Врублевская Галина Владимировна

Жена, любовница, подруга…

Часть первая

Журавлиные перья

1. Любовный треугольник

Проводы, подернутые дымкой печали, для родителей походили на похороны: их дочь Алиса, выпускница питерской школы, улетала на учебу в Англию. Глава семейства, Дмитрий Владимирович Беломорцев, сам и подтолкнувший дочь к этому решению, вдруг почувствовал глухую боль – предстоящая разлука с Алисой опустошала его душу. Однако он пытался шутить, выстраивая перспективы родства с тамошними лордами. А супруга его, Татьяна Сергеевна, то и дело снимала очки в тонкой серебристой оправе, чтобы промокнуть платочком глаза и заодно протереть запотевшие от слез стекла. Лишь Алиса – виновница родительских переживаний – подгоняла время, то и дело поглядывая на длинную стрелку часов, подпрыгивающую на фронтальной стене зала вылета. Наконец сквозь многоголосый шум суетной толпы прорвался голос диктора аэропорта и объявил начало регистрации на рейс. Последние поцелуи и объятия, последние слова ни о чем, последние мгновения вместе. Наконец Алиса, мягко отстраняясь от матери, вошла с багажом в пункт досмотра. Какое-то время родители, стоя у входа, наблюдали за дочерью: предъявила к проверке чемодан на колесиках, распахнула куртку, затем – паспортный контроль, снова достает документы… Но вот чужие спины заслонили Алису, и супруги, почти одновременно вздохнув, отошли от разделительной черты.

Татьяна Сергеевна импульсивно ткнулась лицом в плечо мужа и начала всхлипывать. На затылке ее, в такт конвульсиям, вздрагивал короткий, растрепанный хвостик высветленных до прозрачности волос. Дмитрий Владимирович неуклюже погладил жену одной рукой по спине, испытывая легкое замешательство. Она разрыдалась в полную силу – уже много лет Дима не баловал ее проявлением нежности.

Через минуту-другую она затихла. И вдруг осиротевшие родители поняли, что завершился определенный этап их жизни. А что дальше? Новый виток взаимопонимания? Или этот миг – начало конца?

За долгие годы супружества романтика выветрилась из их отношений, и ныне семейная жизнь напоминала пруд, подернутый болотистой ряской: снаружи благопристойная зеленоватая гладь, внутри – застоявшаяся вода не первой свежести. Последнее десятилетие семья дышала через соломинку под названием «интересы ребенка». Теперь ребенок вылетел из не слишком уютного семейного гнезда, и Беломорцевы вновь оказались на старте! И что из того, что супругам-ровесникам приближалось к сорока! Они снова превратились в Татьяну и Дмитрия, и им еще предстояло узнать кое-что друг о друге и о самих себе.

– Ну ладно, мамочка, хватит сырость разводить. Все будет путем. Дочка обещала звонить каждую неделю! – Дмитрий попытался отстранить жену от себя, но она еще теснее прильнула к нему.

Поток снующих по залу пассажиров обтекал стоящую в проходе пару, как забытую кем-то тележку с наваленным доверху багажом. Супруги были одного роста, среднего сложения и даже одеты были почти одинаково: в джинсах и черных кожаных куртках пиджачного покроя.

Сигнал мобильника, задрожавшего в кармашке джинсов, позволил Дмитрию высвободиться от тягостных объятий.

– Да, слушаю. В субботу? Ах да, это – завтра. Хорошо. Я приеду на объект.

Пока муж отрывисто и деловито отвечал кому-то по телефону, Татьяна успела привести себя в порядок. Припудрив красноту под глазами, она снова надела очки и посмотрела на Дмитрия усталым взглядом учительницы, махнувшей рукой на неисправимого ученика: бесчувственный истукан, дочь улетела в такую даль, возможно, навсегда покинула дом, а он… хотя бы слезинку проронил! Все его помыслы о бизнесе, о деньгах! Обиженно поджав губы, она горестно покачала головой.

И все же супруга заблуждалась насчет отсутствия эмоций у спутника жизни. Этот звонок, как и ряд прочих, не имел отношения к его делам, частенько Дмитрий пользовался выездами на дальние объекты как прикрытием – он возглавлял фирму по установке оконных стеклопакетов. Уже год с лишним он имел связь с женщиной и только что договорился с ней об очередном свидании. Но Татьяна, испытывая обиду на мужа за его невнимание и сухость, не подозревала Дмитрия в измене. Никогда ревнивые фантазии не посещали ее, хотя воображение у нее имелось. И привлекательность не ушла. Изредка она замечала взгляды мужчин, направленные на нее, представляла, как могли бы развиваться события, ответь она на призыв. Однако она была предана мужу и уверена, что он тоже верен ей. Он казался Татьяне чуть ли не частью ее тела – куда он денется?

Дмитрий убрал телефон в карман и, механически поддерживая жену под руку, направился к своему черному джипу, припаркованному у здания аэропорта. Мысли его витали вокруг предстоящего выходного дня и необременительного свидания, однако он крепко держал руль и внимательно следил за дорожной обстановкой.

Ехать было недалеко. Магистраль, соединяющая аэропорт и центр Петербурга, проходила мимо дома Беломорцевых, расположенного на пересечении Московского проспекта и набережной Фонтанки. В царские времена вдоль реки строились дворцы для знатных вельмож, после революции особняки превратили в коммуналки, а нынче шел обратный процесс. Беломорцевы давно отселили соседей и теперь единолично занимали пусть не дворец, но квартиру, где прежде проживали четыре семьи. Они сделали евроремонт: прихожую украсили аркой, разломали стенку между кухней и смежной комнатой, превратив эти помещения в просторную гостиную. Однако и эта площадь казалась маловатой, поскольку вместе с Беломорцевыми проживала и теща Дмитрия. К тому же сам дом дореволюционной постройки требовал капремонта: то прорывало трубы отопления, то заливало потолок и обваливалась штукатурка, поэтому поддерживать квартиру в нормальном состоянии было непросто. Да и никто не давал гарантий, что это здание вскоре не пойдет под расселение – инвесторы всех мастей уже приглядывались к нему. Поэтому глава семейства уже подумывал о собственном дворце – коттедже в элитном пригороде. Мысли о строительстве нового жилья постепенно вытеснили грезы о предстоящем свидании. В чем-то жена была права: прагматичный человек ее супруг. И Дмитрий заговорил с Татьяной о своих мечтах, связанных с возведением коттеджа.

Но затея переехать жить за город, пусть и в элитное предместье, не вдохновляла коренную горожанку, выросшую в историческом центре Петербурга. Она не хотела постоянно жить за городом, за высокой оградой, управлять обслугой и проверять пыль в семи комнатах. Ей нравилась ее просторная квартира, ныне целиком принадлежащая их семье. Ведь там, в одной из комнат прежней коммуналки, прошли ее детство и юность. Но если бы Татьяна заглянула в себя глубже, она бы поняла, что просто боится любых перемен.

Свое мнение Татьяна давно высказала мужу и больше не хотела разговаривать на эту тему, надеясь, что как-нибудь все само собой рассосется: или денег не хватит, или пыл Дмитрия утихнет. Она думала о текущих делах. В ней мирно уживались романтическая особа и земная женщина. У них есть дача, там все привычно и дел невпроворот. Уже поспела малина, и ягода может пропасть, если ее быстро не собрать и не сварить. И надо кого-то пригласить, чтобы крыльцо починили…

Татьяна искоса взглянула на профиль Дмитрия: безупречное ухо, русые волосы, коротко стриженные, слегка нахмуренные брови и чуть насмешливые губы. Но изрядно загоревшие лицо и мускулистая шея уже не столь гладкие, как были когда-то. И все же!.. Когда-то все девчонки их строительного института заглядывались на Диму, но достался этот упорный, с характером парень ей! Учеба давалась ему нелегко: Дима приехал из соседней северной области и на первых порах отставал от питерских. Но к старшим курсам выровнялся, сессии сдавал без срывов, а главное, проявил себя умелым организатором – каждое лето возглавлял студенческие стройки.

Татьяна вздохнула: и тогда девчонки завидовали, и сейчас немало женщин захотели б оказаться на ее месте. Муж – успешный бизнесмен, семья всем обеспечена, дочь уехала на учебу в Англию, а в перспективе – видно, не отвертеться – коттедж где-нибудь у Финского залива. А чему завидовать? Он как был провинциалом, когда из райцентра в Питер на учебу приехал, так им и остался: ни музыки, ни литературы, ни красивого обхождения не понимает. Но амбиции!.. Дворянское гнездо ему нужно строить! Зачем им, теперь, считай, на двоих, такой огромный дом? Мамин век к закату идет, дочь взрослая, и неизвестно, вернется ли в Россию или в Англии свою судьбу найдет.

Амбиции были присущи и самой Татьяне. Хотя мать ее служила в милиции, девочкой Татьяна приобщалась к культуре, чтобы не молчать в «умном» разговоре. Посещала лекции в Эрмитаже и даже через силу высиживала концерты в филармонии. И ныне, работая на рутинной должности конструктора по водоснабжению, отслеживала модные выставки и обсуждаемые на службе кинофильмы. Но главным ее увлечением стало разведение цветов и выращивание ягод на дачном участке. В общем, в характере Татьяны проявлялись на первый взгляд полярные черты. Поэтому она все время ощущала неполноту своего бытия. Муж отказывался сопровождать ее в театр или на выставки, равно как возделывать огород. А потому общение супругов ограничивалось темой воспитания дочери или финансовыми вопросами.

Татьяна мотнула головой, и хвостик волос повторил ее нервное движение.

– Дима, я уже говорила тебе, что думаю про это строительство. Повторяю еще раз: мне новый замок не нужен. Ты лучше скажи мне: эти твои дела в субботу так уж обязательны? Ты не можешь их подчиненным поручить? Я хотела бы, чтобы ты поехал со мной на дачу. У меня малина пропадает, да и крыльцо обветшало, починить бы его. Мама обижается, что к чужим людям приходится обращаться за помощью. И потом, мне что, опять переполненной электричкой добираться? А назад как? С тяжелыми банками? Варенье надо будет в город вывезти.

Дмитрий вцепился пальцами в баранку так, будто бы кто-то грозил отнять у него руль. В ответ он тоже хотел отчитать жену, но сдержался, жалея ее. Татьяна отстала на целую эпоху. Дмитрий, как большинство его друзей, иначе относился к даче – считал ее местом отдыха. Его средств хватило бы не только на варенье для семьи, но и на открытие плодово-ягодного производства. Однако Татьяна продолжала жить в прошлом, застряв где-то в девяностых. Тогда урожай с шести соток был едва ли не средством выживания для молодой семьи. Но и теперь жена по инерции копалась в земле, будто не видела, как изменились их жизнь и материальное положение.

– Ты вот что, Таня: поезжай завтра электричкой на свою фазенду, вари там варенье, а я вечером в воскресенье за тобой приеду, и все, что надо, вывезем в город.

Татьяна успокоилась, уже окидывая мысленным взглядом ряды прополотых грядок, ягодные кустарники и родные цветы на клумбах.

Их шесть соток и стандартный домик на них находились в садоводческом массиве под станцией Мга. Места те славились непроходимыми болотами, а во время Отечественной войны еще и ожесточенными боями, поэтому земля была изрыта воронками и траншеями. На исходе социализма власти провели здесь мелиоративные работы, нарезали участки под огороды и передали их в бесплатное пользование работникам предприятий. Среди тысяч «владений» затерялся и клочок земли, выделенный теще Дмитрия, в то время выходящей с милицейской службы в отставку.

Ныне постаревшей владелице участка, матери Татьяны, было не по силам внаклонку копошиться в земле и поддерживать дом в надлежащем виде, но она сумела переложить заботы о хозяйстве и огороде на плечи дочери. Татьяна приняла груз безропотно, поскольку каждое лето здесь отдыхала Алиса, а ребенку были полезны витамины с грядки. Дмитрий же, войдя в эту семью еще студентом, поначалу кое-что подбивал-подколачивал в дачной халупе, но позднее, приноровившись хорошо зарабатывать, откупался от жены и тещи деньгами. Бывал он во Мге редко, краткими наездами.

В субботу утром – первое утро без дочки, уже сообщившей, что долетела в Лондон благополучно, – настроение у осиротевших супругов было тоскливое.

Дмитрий, хотя внешне не выражал своих чувств, слонялся по комнатам не находя места: без Алисы он почувствовал себя потерянным. Татьяна добивала его, ругая за то, что отправил дочь за границу. Жена не только сейчас, в печальный для семьи момент, но и обычно была для Дмитрия источником раздражения и беспокойства. Едва он располагался отдохнуть на диване, ей сразу не терпелось занять его каким-либо хозяйственным делом. А он и на работе уставал изрядно, потому уклонялся от ее поручений. Так что оба они оставались недовольны друг другом, не умели радоваться совместному общению, а лишь поддерживали правила игры под названием «семейная жизнь».

После завтрака Дмитрий подвез жену на своем джипе до вокзала и, не дожидаясь, когда подадут нужную ей электричку, оставил на платформе. Напоследок он окинул жену критическим взглядом: несмотря на очки в интеллигентной оправе, выглядела Татьяна в своих мешковатых брюках и бесформенной куртке не только серо, но и старообразно. А на ее тележку, привычную спутницу неугомонных пенсионерок, Дмитрий и вообще без содрогания смотреть не мог. Однако сам он и был виноват в том, что супруга не расставалась с этой колымагой. На себе много не унесешь, а от станции до места надо было пройти пешком изрядное расстояние, и любая ноша удваивалась в весе, клонила плечи к земле.

Однако озабоченность жены Дмитрия не тревожила. Он быстро покинул гудящий улей вокзала, и, вдыхая воздух свободы, снова сел в машину – в глазах его уже сверкали нетерпеливые искорки. И вскоре его джип стрелой летел по широким проспектам и улицам – в выходной день в городе ни пробок, ни пешеходов… Проскочил Невский, промчался по набережной Фонтанки мимо своего дома и вскоре выехал на юго-запад, к Нарвской Заставе.

Ворота, увенчанные конной колесницей со статуей Славы, утверждали победу русских воинов в Отечественной войне 1812 года, являясь одним из красивейших памятников города. Однако на Дмитрия это сооружение влияло еще и каким-то мистическим образом. Неизменно выходило так, что, миновав арку, он мгновенно выключался из напряженного ритма обыденной жизни и его тут же наполнял романтический дух предстоящего свидания. Насвистывая популярную мелодию, Дмитрий свернул с широкого проспекта – протянутая рука стоящего на высоком постаменте товарища Кирова как бы указывала ему направление. Проехал по грязноватому закоулку, застроенному домами барачного типа. Прежде сюда селили рабочих близлежащего танкового завода, а теперь здесь жили неимущие наследники тех рабочих. Его подруге квартира досталась после смерти одинокой тети.

Дмитрий притормозил у обшарпанного подъезда, выбрал среди контактов слово «Дима» и нажал кнопку вызова. Ларису в своем телефоне он замаскировал под именем вымышленного тезки, чтобы жена, вздумай она влезть в его трубку, ничего не заподозрила. «Дима» вписывался в ряд его реальных знакомых – всяких Сань или Андрюш. Впрочем, хозяин мобильника страховался напрасно: жена не имела обыкновения рыться в записных книжках Дмитрия, хоть бумажных, хоть электронных. Это ее безразличие – или разумная стратегия – позволило семье Беломорцевых просуществовать почти двадцать лет. Но неверный муж, тоже дорожа «семейными ценностями», считал разумным предусмотреть любую случайность.

Сейчас Дмитрий с приятным волнением ждал ответа «Димы».

В трубке раздался низкий женский голос с волнующими нотками:

– Димочка, здравствуй! Ты где? Проводил свою селянку на болота?

Оба подсмеивались над увлечением Татьяны садоводством.

– Я уже у твоего дома, Ларочка. Сейчас буду.

Если жена Беломорцева вела себя благоразумно, то Лариса Зуднева, подруга Дмитрия, напротив, безумно ревновала любимого ко всем подряд, и к жене в первую очередь. Дмитрий сблизился с Ларисой год назад, когда она затеяла переделку окна в своей спальне. Однако знакомы они были и до этого события: Лариса и Татьяна были подругами. Женщины подружились лет десять назад, когда работали в бюро «Лифтпроект», и Лариса неизменно бывала у Беломорцевых на семейных торжествах, а также раз в год приглашала супружескую чету к себе на день рождения. Поэтому Дмитрий, в случайном разговоре узнав о планах Ларисы поставить новое окно, по-дружески предложил ей обратиться в его фирму и даже пообещал скидку на установку стеклопакета. Процесс установки и стал начальной точкой сближения Ларисы и Дмитрия.

Работники плохо заделали проемы пеной, отчего все звуки с улицы теперь проникали внутрь квартиры еще легче, чем со старыми рамами. Лариса незамедлительно пожаловалась Дмитрию на свою беду. Дмитрий, директор фирмы, явился собственной персоной на квартиру к привилегированной клиентке. Он осмотрел установленное окно, проверил заливку уплотнителя и, обнаружив каверны в пене, отдал рабочим приказ по телефону завтра же приехать и устранить брак.

В тот визит Дмитрия в знакомую квартиру – впервые он оказался здесь без жены – случилось чудо. Он увидел Ларису в ином свете: обаятельной, предательски соблазнительной. В присутствии его жены она не казалась такой очаровашкой, поскольку вела себя гораздо сдержаннее. Но наедине с Дмитрием давно знакомая ему женщина преобразилась. Даже чуть слипшиеся пряди – она никак не могла избавиться от повышенной сальности волос – выглядели словно перышки, будто Лариса пробежалась под летним дождиком. Ассоциации с летним приключением вызывал и ее наряд: легкий цветастый сарафанчик и золоченые босоножки на высоких каблуках смотрелись на ней так же естественно, как где-нибудь на пляжах Бали – в квартире хорошо топили. И лицо Ларисы было таким загорелым, будто и впрямь поджаривалась она целыми днями на экзотических пляжах, а не под кварцевой лампой в ближайшем солярии. Однако пристрастие к загару было для Ларисы не данью моде, а вынужденным средством ухода за болезненно-угристой кожей лица.

Дмитрию бронзовое лицо и тело Ларисы показалось гимном здоровью и молодости. А ведь лет ей было лишь чуть меньше, чем его супруге. Однако у Татьяны был всегда болезненный, усталый вид, потому что она мало внимания уделяла своему внешнему виду. Полагала, что соблазнять ей некого, а для мужа не принято стараться. Но Дмитрий не разбирался в тонкостях женской психологии, не вникал в маленькие дамские секреты. Он видел перед собой привлекательную девушку, истосковавшуюся без мужской ласки.

Пожар между Дмитрием и Ларисой вспыхнул от единственной искры, от взгляда Дмитрия, стрельнувшего по ее оголенным икрам и перехваченного Ларисой у ее бедра. Однако поначалу оба пытались обуздать свою страсть, и для новой встречи им пришлось выдумать предлог. Лариса выразила озабоченность предстоящей переделкой окна, а Дмитрий с готовностью обещал зайти еще раз и проверить качество исполнения.

Но на втором свидании об окне едва вспомнили, разве что Дмитрий поставил на стол бутылку бордо и сказал, что новый стеклопакет следует обмыть. Лариса уже приготовилась к такому повороту событий и принарядилась: на сей раз на ней было черное короткое платье из тонкого трикотажа без рукавов, стильный глубокий вырез косо обнажал одно плечо. И от этого соблазнительного плеча Дмитрий, однажды взглянув на него, уже не мог отвести взгляда. В этот вечер разговаривали мало. Приглушенный свет в комнате, хорошая музыка и дорогое вино в хрустальных бокалах отрезали путь к отступлению. В какой-то момент Лариса оказалась на диване в объятиях Дмитрия, и он был так ловок, что ее немнущееся платье даже не пришлось снимать.

Чувство вины перед Татьяной обострило возникшую у каждого страсть, подобно тому как пряности обостряют вкус обыденного блюда. Лариса, против собственных правил, впервые сблизилась с мужем подруги, а Дмитрий – также впервые – с женщиной, хорошо знакомой жене. Такой адюльтер был опасен для каждой из сторон, а потому становился еще притягательнее.

Теперь, спустя год, Дмитрий входил в дом Ларисы как в свой собственный. У него здесь были свои тапочки и махровый халат, зубная щетка и полотенце. Но главное, здесь его душа отдыхала. Лариса понимала его, сочувствовала в семейных и служебных неурядицах, всегда принимая его сторону в любом пересказанном им конфликте. И лишь одна тема была неприятна Дмитрию – он не любил, когда Лариса заводила разговор о будущем. Когда она упоминала его жену, через силу называя ее просто Татьяной, в глазах Ларисы аккомпанементом разгоралась злость. И в этом взгляде читалось откровенное: «Я ненавижу эту змеюку! Я лучше ее! Я моложе!»

Сегодня, как и год назад, Лариса снова облачилась в цветастый сарафанчик. Когда она взяла в руки букет, купленный Дмитрием по дороге у какой-то бабушки, то показалось, что она нарвала его в поле. Дмитрий и сам был одет просто: в футболке с короткими рукавами и джинсах. Так он одевался летом не только по выходным, но и в рабочие дни.

Потом они сидели в кухне за столом, а в приоткрытое окно, подгоняемый ветерком, заглядывал уличный клен, дотянувшийся ветвями до третьего этажа. Изредка клен с шелестом проходился зелеными пятернями по стеклу, будто стремился привлечь к себе внимание людей.

Дмитрий выхлебал до дна суп из тарелки и, посмотрев на оконную раму, сказал:

– Скоро осень, надо тебе, наконец, и в кухню стеклопакет поставить. Старые рамы совсем рассохлись. Я пришлю обмерщика, все работы и окно оплачу сам.

– Дима, ты не ответил на вопрос. Теперь, с отъездом дочери, ты подашь, наконец, на развод?

– Сейчас не время, Ларочка! Уйди я сейчас, когда Таня грустит по Алисе, не представляю, что с нею будет! Она не сможет жить одна.

– Так, «для дома, для семьи», снова завел старую песню. Татьяна – не одна. При ней остается мать. Ты же сам все время жаловался, что матери она уделяет больше внимания, чем тебе. Переезжай ко мне завтра же! А со временем все устроим формально.

– Зайка, подожди еще годик. Она пообвыкнется без дочери, тогда можно будет и подойти к этому вопросу. Я сейчас тоже без Алиски сам не свой. Так что ты о моем предложении думаешь, будем менять это окно?

– Даю тебе на размышления три месяца! К Новому году вопрос должен быть решен. А про окно я подумаю.

– Кстати, у меня для тебя приятная новость, Ларчик: сегодня приехал с ночевкой, поскольку Татьяна на дачу укатила.

Лариса еще немного подулась, выпятив губки, но потом решила не портить свидание демонстрацией своих обид и переключилась на другую тему.

Прошла эта встреча, как всегда, пылко. У Ларисы была широкая, удобная кровать, и шелковые простыни с интересным рисунком, и новые кружевные трусики – она старалась разнообразить свидания приятными мелочами. Любовники слились в пылких объятиях, и обиды Ларисы на Дмитрия притупились.

Провожая возлюбленного воскресным утром, Лариса вздохнула:

– На окно я согласна, Дима. Давай только займемся этим позже, после отпуска. Мы ведь проведем его вместе?

– Да, зайка. Надеюсь, я что-нибудь придумаю, чтобы Таню не расстраивать.

Лариса закрыла за Дмитрием дверь, подошла к зеркалу в прихожей и застыла, разглядывая себя. При тусклом свете бра над дверью отражение ее имело вид чуть загадочный и привлекательный: глаза в полукружии теней казались крупнее, а лицо безупречно гладким. Лариса провела пальцем по щеке, но в очередной раз убедилась, что рубцы от девичьих угрей оставили свои отметины. В свое время Лариса, стараясь избавиться от этой напасти, рассталась с невинностью намного раньше своих подруг. Что, однако, мало помогло ей. И боязнь остаться одной, быть обойденной вниманием мужчин породила в ней бешеную активность. Она торопливо сближалась с очередным приятелем и так отчаянно стремилась замуж, что отпугивала мужчин своей активностью. Поэтому в свои тридцать пять она оставалась одинокой женщиной, а вокруг почти не наблюдалось свободных мужчин. И Дмитрий, увы, был женат. Лариса вздохнула и отошла от зеркала. Она понимала, что идет по сомнительному пути, однако надеялась, что кривая вывезет.

Лариса выросла в семье учительницы и водителя автобуса, потому и характер у нее вышел половинчатый – в нем совмещались «правильность» мамы и простодушие отца. Проявилась в ней и собственная черточка: склонность к острословию. Ироничность помогала ей отбиваться от нотаций матери, от глуповатых нравоучений отца и служила щитом от насмешек одноклассников. Постоянно светящиеся на ее носу или лбу угри были неизменной мишенью для их острот. Но Лариса научилась переводить стрелы на самих насмешников, а позднее от обороны она перешла к атакам – теперь уже ребята побаивались ее.

Во взрослой жизни ирония поддерживала в ней мужество, когда приходилось расставаться с молодыми людьми. Обычно она сама разрывала отношения, если видела, что перспективы на брак нет.

Первым кандидатом на роль мужа еще неопытной Ларисы – тогда она училась в техникуме – ей показался студент-иностранец. Халим приехал в Питер из Арабских Эмиратов и учился на архитектора. Когда Лариса шла с ним по улицам, все смотрели на смуглого красавца. Не только потому, что Лариса рядом с ним казалась дурнушкой, но из-за смешной ушанки на голове студента. Халим постоянно мерз в северном городе, как все уроженцы южных краев. Однако намерения его были серьезны. Он сделал Ларисе предложение и обещал увезти к себе на родину, но выяснилось, что у него уже есть жена и ребенок. И восемнадцатилетняя Лариса опомнилась: она не захотела стать второй женой, испугалась жить в гареме, представляя эту жизнь по фильму «Белое солнце пустыни». Тогда она впервые проявила характер – Халим уехал один.

Лариса окончила полиграфический техникум и получила диплом корректора. Первое время она работала в госиздательствах, но в годы сумбурных перемен в стране они разваливались, и ей приходилось искать новое место. Одновременно она искала и женихов. Очередная кандидатура наметилась, когда Лариса устроилась в бюро «Лифтпроект», в отдел документации.

Здесь ее взор сразу обратился на начальника. Доктор экономических наук Герман Леонидович Вдовин был старше Ларисы ровно в два раза. В тот год, когда она появилась в отделе, в институте отмечали его пятидесятилетие. Он пользовался авторитетом в профессиональных кругах, слыл талантливым ученым и организатором. А в глазах сотрудниц имел еще одно неоспоримое достоинство – на тот момент был разведен, хотя и имел двоих детей, выплачивая на их содержание алименты. Женщины обыкновенно принимают в таких случаях сторону мужчин, и сотрудницы сочувствовали своему начальнику, полагая его жену практичной особой. Другие называли ее гордячкой, не простившей супругу мужской шалости. Так или иначе, своего начальника дамы считали жертвой и боролись между собой за его внимание.

Однако начальник, зарубив надежды многих тайных поклонниц, отдал предпочтение новой сотруднице. Связь Ларисы и Германа Леонидовича продолжалась почти два года. Про себя Лариса называла своего друга Старик, однако у нее хватало ума вслух не произносить это прозвище. Время их сожительства совпало с периодом отчаянной борьбы за власть и имущество в бюро «Лифтпроект». В итоге бюро превратилось в акционерное общество «Этажстрой», а Герман Леонидович стал одним из его учредителей. Но борьба за власть не прошла даром, с ним случился инфаркт, вследствие чего его мужская активность пошла на убыль. Именно тогда, слегка напуганный первым звоночком, гражданский муж предложил Ларисе узаконить брак.

Будь Лариса корыстной, она бы ухватилась за это предложение – жених немолод, но состоятелен. Однако Лариса, просчитав варианты, снова испугалась – так она в свое время побоялась стать второй женой араба. И нынешнее предложение несло в себе много минусов. Во-первых, Лариса привыкла получать удовольствие от секса, а стареющий муж слабел бы с каждым годом. Во-вторых, она хотела ребенка. Но за два года фактического брака с Германом Леонидовичем ей так и не удалось забеременеть. Так что перспективы совместной жизни с этим человеком выглядели туманно. А случись у него инсульт и, не дай бог, разобьет паралич?..

Лариса побоялась губить молодость, обременяя себя заботой о старике. И она прозрела, поняла, что не любит Германа Леонидовича. И деньги для нее не главное. В один прекрасный день она собрала свои вещи и в отсутствие хозяина покинула квартиру сожителя, вернулась в родительское гнездо. На ее счастье, вскоре умерла тетя, завещав племяннице свою жилплощадь в рабочем квартале за Нарвской Заставой. Выгороженная из коммуналки квартирка была тесновата, но зато Лариса жила теперь одна, вольная привести к себе гостя когда пожелает. Впрочем, она не злоупотребляла открывшейся возможностью.

Она также уволилась из АО «Этажстрой», подыскав себе работу корректора в одном частном издательстве, выпускающем календари. В «Календарях» она трудилась и по сей день. Но на прежнем месте осталась ее подруга Татьяна Беломорцева – она работала там в секторе проектирования. Они продолжали изредка встречаться. Через Татьяну Лариса познакомилась и с ее мужем Дмитрием, с которым у нее впоследствии возникли близкие отношения.

В промежутке между связью с Германом Леонидовичем и Дмитрием Лариса жила почти как монашенка. Мужская нога если и ступала в ее дом, то не оставляла заметного следа. Лишь Дмитрий Беломорцев утвердился в ее доме. Лариса привязалась к мужу подруги, избыв предыдущие влюбленности, и стала вынашивать планы по устройству семейной жизни. Дмитрий подходил на роль мужа по всем статьям: хороший возраст, материально обеспечен и внешне привлекателен. У него был легкий нрав, он не «грузил» ее заумными разговорами, как Герман Леонидович, и легко терпел ее капризы. Оставалось лишь изъять Дмитрия из другой семьи, и Лариса надеялась на скорый успех в этой задумке.

Приятными для нее были моменты, когда Дмитрий жаловался на жену. Он подсмеивался над ее садоводческими заботами, ворчал, что Татьяна находится под влиянием маменьки, хотя у самой дочь уже взрослая. И все же не торопился развестись с супругой. И тем самым дал Ларисе повод предъявить ультиматум: до Нового года он должен подать на развод. Она говорила ему лишь о любви, о невозможности жить врозь. А главную причину, что годы ее уходят, что вот-вот исполнится тридцать пять, Лариса приводить не стала. Еще одна упущенная возможность?.. Думать об этом было больно.

* * *

Редкий человек, нашедший на улице кошелек, избежит искушения его поднять. Так и Дмитрий в свое время бездумно увлекся Ларисой, когда она открыто дала понять, что примет его в любой день и час. И тем не менее жену он старался не травмировать, обставлял свидания с Ларисой так, чтобы Татьяна ничего не заподозрила. И на этот раз все было продумано: жена на даче, он как бы разъезжает по производственным делам – комар носа не подточит.

Но Татьяна не уехала на дачу: помешала досадная случайность. Электричку долго не подавали, на платформе скопилось много народу, и при штурме вагона кто-то из садоводов навалил тяжелые доски на тележку Татьяны – при этом часть перевозимых ею стеклянных банок раскололась. Расстроенная Татьяна сумела еще до отправления состава выбраться на платформу и, чуть не плача, потащилась к метро – без банок для варенья ей на даче нечего было делать. Она изменила планы. Решила, что вместе с Дмитрием поедет во Мгу на машине в воскресенье, а сегодня поспрашивает у соседей, нет ли у них лишней тары. Она позвонила мужу на мобильник, чтобы сообщить о случившемся, но телефон его был отключен. Возможно, подумала она, Дима находится в глухой зоне, где нет приема.

Добыв у соседки по площадке несколько литровых банок, Татьяна воспрянула духом. Прикинув, когда Дмитрий должен вернуться домой, принялась готовить ужин. Но он не приехал ни в шесть, ни в восемь часов. Мобильник его по-прежнему не отзывался. А вдруг какая беда? Перед Татьяной вспыхнула картинка аварии, но она осадила себя. И раньше случалось, что муж вдруг пропадал, но потом всегда находилось разумное объяснение его молчанию: разрядился аккумулятор, баланс обнулился, просто забыл трубку в кармане куртки. Нет, она не станет психовать раньше времени! Известно, что плохие мысли могут притянуть несчастье, лучше подумать о чем-нибудь приятном.

Татьяна достала заветную шкатулку, где лежали праздничные открытки. Особенно она любила перечитывать корпоративные поздравления к дням рождения или Восьмого марта. Незатейливо срифмованные строки восхваляли ее красоту, ум и доброту. И хотелось верить этим дифирамбам. Она взяла открыточку, полученную на последний день рождения, всмотрелась в россыпь автографов сотрудников. За кудрявой буквой «В» всплыл образ мужчины ее мечты: Герман Леонидович Вдовин.

Татьяна работала вместе с ним много лет, вначале в бюро «Лифтпроект», а теперь в акционерном обществе «Этажстрой». Недавно Герман Леонидович стал генеральным директором. Казалось, возглавив корпорацию, он стал выше ростом, плечи его развернулись, а все, что он говорил, звучало по-особому значительно. В прежние времена, когда он возглавлял отдел, Татьяна не думала о нем, как, впрочем, и о других мужчинах, – муж и маленькая еще дочка были для нее всем. Да и Герман Леонидович всегда казался недоступным. Вначале он слыл хорошим семьянином. После развода у него был пылкий роман с Ларисой, а когда она оставила его, женился во второй раз, на молоденькой.

Однако и этот брак оказался для шефа неудачным – он вновь развелся и теперь выглядел в глазах Татьяны одиноким, несчастным человеком. И однажды Татьяна вдруг поймала себя на том, что испытывает волнение, когда шеф входит в их комнату, и поняла, что влюбилась! Теперь на работе она мечтала лишь о том, чтобы поймать его взгляд, улыбку, и сама одаривала его взглядами, полными обожания. К сожалению, став генеральным, он редко общался с рядовыми сотрудниками напрямую. Татьяна погладила пальцем размашистую букву «В» на открытке, и сердце ее забилось быстрее. Шестидесятилетний директор Татьяне стариком не казался: ведь ей самой подкатывало к сорока. Она видела в нем успешного руководителя, достигшего вершин карьеры, и мужчину в пору зрелости. И он был так одинок! Так и не нашел свою половинку! Роль этой половинки Татьяна в мечтах отводила себе, хотя и знала, что ни за что в жизни не оставит мужа, не причинит боль Дмитрию. Какие душевные муки и чувство стыда испытывала перед обоими мужчинами! Но в разговорах с лучшей подругой Ларисой она избегала упоминать имя Германа Леонидовича, опасаясь выдать себя горящим взором и случайным румянцем на щеках. У Татьяны имелась лишь одна возможность поделиться переживаниями – посетить интернет-форум.

Погасив конфорку на газовой плите – картошка с мясом уже перепрела, – Татьяна включила компьютер и вышла в Интернет. Там, на женском форуме одного из сайтов, она обнажала свою душу под ником «Туся». Анонимные собеседницы давали ей советы, сочувствовали или осуждали. От этих советов было мало пользы, зато усиливался душевный восторг, и тайные чувства приходили в движение. Татьяна набрала на клавиатуре пароль для входа на форум и очутилась среди своих виртуальных подруг.

Она нашла свое сообщение, написанное в прошлый раз:

«Девчонки, не знаю, как мне быть. Мужчина моей мечты немолод, но и я не школьница. У меня уже взрослая дочь. Понимаете, каждый раз, когда он входит в наше офисное помещение, у меня сердце ухает, я чувствую, как начинают пылать мои щеки. Но он не смотрит в мою сторону, и потом… вообще-то я замужем».

На крик ее души уже поступило три отклика. Одна неизвестная девчонка ободряла:

«Туся, меня улыбнуло твоим постом. Отчего не погонять с ботинком? Дуй вперед!»

Другая грубовато осадила:

«Ты что, фиганутая? Типак в годах не позарится на старуху. Найдет себе герлу с бантиками!»

Зато третья участница форума, видимо повзрослее других, мыслила и чувствовала с Татьяной в унисон:

«Со мной тоже была похожая история. Влюбилась по уши. Про семью, про детей забыла. Мой друг был старше меня на пятнадцать лет, само собой, женат. Так ничего у нас и не сложилось. Потом, когда мы расстались с ним, я долго болела».

Татьяна просмотрела другие записи на форуме и, невольно оправдываясь, написала новое сообщение:

«А мой любимый разведен, и я ваще-то не старуха. Просто рано выскочила замуж, оттого и дочке уже семнадцать. А теперь мой ребенок отправился на учебу в другую страну, и я осталась совсем одна. Муж мой совсем заработался, даже в выходные дома не бывает. Я ему совсем не нужна, думаю, что имею право на любовь, ведь я живой человек. Но я, не поверите, еще ни разу в жизни…»

Татьяна задумалась. Двадцатилетние посмеются над ней, ну и пусть. Ей надо просто высказаться, излить свои чувства. Как хорошо, что нынче есть Интернет. В прежние времена девушки, а порой и женщины вели обыкновенный дневник, и всегда был страх, что кто-нибудь обнаружит его. А здесь – полная анонимность.

Просмотрев другие темы форума, Татьяна не нашла для себя ничего интересного и выключила компьютер. За окном уже стемнело, но Дмитрий все не возвращался. Не позвонить ли в милицию? Нет, лучше подождать. Мужчины не любят истеричек, поднимающих панику. Может, Дмитрий уехал в соседний регион?

Татьяна присела перед темным окном – неясное очертание ее собственного лица с овалами очков отражалось в стекле, а где-то позади своего лица, в бегущих тенях уличных фонарей, рисовался портрет одинокого и несчастного Германа Леонидовича. Как-то он коротает свои вечера? Об этом Татьяна ничего не знала, да и знать не хотела. И вновь мысли возвращались к мужу.

Дмитрий объявился только на следующий день, позвонил жене от Ларисы утром в воскресенье, когда уже собрался ехать на дачу. Узнав, что Татьяна в городе, он слегка обеспокоился, опасаясь допроса с пристрастием. Но его не последовало. Жена только спросила, почему он не ночевал дома. Дмитрий ответил, что ездил в область, что по дороге сломалась машина, было не вызвать эвакуатор… плел что-то про трактор-тягач, станцию техобслуживания и мотель, где ему пришлось переночевать. Больше вопросов не последовало, и инцидент был исчерпан – хрупкий мир сохранен. Супруги стали собираться на дачу.

Татьяна успела даже позвонить Ларисе, пригласить ее в поездку, соблазняя богатым урожаем малины.

– Сколько насобираешь, все твое. Если согласна, то мы за тобой заедем.

Лариса захихикала в трубку:

– А если вместе с ягодками и Димулю утащу? Ты как? Убьешь лучшую подругу?

Ларису так и подмывало разрубить узел, самой признаться Татьяне в том, что ее муж провел ночь в ее доме, но она опасалась, что Дмитрий не одобрит эту поспешность. А Татьяна, кроме шутки, ничего в словах Ларисы не углядела.

– Ради бога, Лара! Для лучшей подруги ничего не жалко! Только ты ведь не из таких. Недаром десять лет дружим.

Лариса усмехнулась трубке и отказалась от поездки.

Беломорцевы уехали вдвоем.

2. Девушка, живущая сама по себе

Рабочие будни заставили Дмитрия забыть и о Ларисе, и о напряженных отношениях с женой. Он крутился с десяти утра до десяти вечера, не думая об отдыхе, – на исходе лета число желающих поставить новые окна неуклонно росло. Поэтому звонок риелтора по загородной недвижимости застал его врасплох.

– Дмитрий Владимирович, здравствуйте. Это Ника из риелторской фирмы. У меня на примете есть классный участок! В районе Кавголовских высот. Его в базу данных еще не успели включить, вам первому предлагаю. Но придется поторопиться. Смотреть надо завтра-послезавтра.

– Понятно. Вы хотите сказать, предложение уникально и если я промедлю, то на землю сразу найдутся другие претенденты? Участок уплывет?

– Уплываю я. Увольняюсь, расстаюсь с этой работой. Но вы не беспокойтесь: я передам вашу заявку другому риелтору.

Дмитрий медлил с ответом: дел на этой неделе у него было по горло – вырваться с работы проблема! Но неожиданно он почувствовал легкую горечь оттого, что не увидит больше эту красавицу, по темпераменту похожую на южанку, а не на жительницу холодноватого Петербурга. Вспомнились ладная фигурка, игривые кудряшки над ушами, карие глаза с умными искорками во взгляде. Он и встречался-то с Никой всего дважды: первый раз – заключали договор на риелторское сопровождение, другой – ездили смотреть заброшенный участок, сразу им отвергнутый. Ничего личного – с него достаточно жены и любовницы! Но теперь, когда Ника, сверкнув кометой на его небосклоне, исчезала, Дмитрий испытал сожаление. Он удивился своему чувству. Непонятно, чем зацепила эта девчонка, но хотелось увидеть ее еще хотя бы раз.

Ника всегда отличалась от ровесниц своей резвостью, видимо, сказывалась южная кровь предков. Ей рассказывали, что бабушка ее родилась в Тунисе – там после революции получили убежище русские моряки, скрываясь от преследования комиссаров. И хотя формально арабы не числились в их роду, бабушка на фотографии выглядела как подлинная шахиня. В облике Ники уже не было ничего экзотического, разве что слегка вьющиеся волосы. Даже носик был слегка вздернут, а не такой значительный, как у бабушки. Но характер!..

Родителям трудно было удержать ее на месте свыше четверти часа. Однако отец – он был художником-иллюстратором – пытался приобщить дочь к рисованию и живописи. Он показывал Нике, как размывать кистью монохромные цвета акварели и превращать их в нежные полутона. Она не слушала, брызгала кистью, создавая красочные салюты на белом листе бумаги. Отец качал головой, но терпел ее озорство. Николай Иванович Хлебников был немолод, так что посторонние люди принимали его иногда за дедушку Ники, и, может быть, поэтому он никогда не бранил дочку, любя ее со всей страстью последней любви. Ей и имя дали в честь главы семейства – Ника и Николай. Мама, Эльвира Викторовна, работала в музыкальной школе, а дома сама занималась с дочерью на фортепьяно. И маму Ника доводила своими шалостями.

Однако безоблачное детство Ники закончилось рано.

Когда ей было девять лет, отец скончался от сердечного приступа.

Ника разлюбила яркие краски и, вспоминая уроки отца, часами размазывала на листе коричневый и зеленый цвета, стремясь излить свое горе на бумагу. Через три года ее мать вышла замуж во второй раз, на этот раз за писателя Григория Носика. Он тоже был вдовцом и имел годовалого сына Тимофея – Тима. Маме пришлось оставить работу в школе и давать ученикам уроки музыки у себя дома, чтобы иметь возможность заниматься малышом.

Когда к маме приходили ученики или она занималась хозяйством, забота о Тиме перекладывалась на Нику, даже если сам отчим находился дома. Он сразу определил девочку в няньки и почти лишил ее свободного времени. Ника тяготилась ношей, поскольку долгое время была единственным, избалованным ребенком в семье. В знак протеста она отказалась играть на пианино, но мама и не настаивала, поскольку у нее не оставалось на дочь ни сил, ни времени. Забросив занятия музыкой, Ника еще больше времени стала уделять рисованию, а в ее картинках теперь преобладали черный и фиолетовый цвета – она изображала ночное небо и далекие, пустынные горы.

Общего ребенка у супругов не появилось, так как оба были уже не молоды и вечно не хватало денег на текущие расходы. Основные тяготы ложились на плечи мамы. Ей приходилось набирать все больше учеников, поскольку Григорий Носик не был добытчиком. Хотя он и числился членом Союза писателей, книг не писал, разве что в газетах иногда публиковали его очерки о героях труда. Мама, зарабатывая на семью, не забывала и о детях. Она заботилась и о приемном малыше, и о подросшей дочке. Поддержав увлечение Ники, она записала ее в художественную школу. Непоседливая Ника вряд ли выдержала бы монотонную нагрузку дополнительных занятий, если бы не братец. Чтобы избавиться от обузы, она стала посещать «художку». Сразу после занятий в общеобразовательной школе ехала в специализированную. И постепенно втянулась в регулярные занятия изобразительным искусством.

Брат продолжал Нике «портить» жизнь еще долго: вредничал, задирался. И потасовки между двадцатилетней девушкой и девятилетним мальчишкой были обыденным явлением в доме. Лишь позднее, когда Ника, закончив институт, пошла работать, а он превратился в долговязого подростка, отношения между ними потеплели. В пику отчиму она защищала Тима от нападок последнего, а парень безотчетно потянулся к сводной сестре, к молодой красивой женщине.

Ника вытянула «художку» – все четыре года, но, сравнивая свои работы с работами других учащихся, поняла, что уступает им в таланте и мастерстве. Критично оценив свои способности, она исключила из своих планов и Академию художеств, и Училище прикладных искусств. Ника поступила на архитектурный факультет строительного института, где требования к художественным способностям абитуриентов были скромнее. Однако профессия требовала обширных знаний в других областях. В учебном плане оказалось неожиданно много математики, начерталки и сопромата. Точные науки Ника постигала с таким трудом и затратой сил, что у нее почти не оставалось времени на личную жизнь.

Но личная жизнь сама входила к студентам-архитекторам, когда перед «подачей» проекта они ночами занимались всей группой в общаге. В перерывах между усердными трудами студенты пели под гитару, а то и танцевали под магнитофон. И Ника вдруг оказалась на первых ролях – азы музыкальной грамоты, преподанные в детстве мамой, пригодились ей. Никто не умел лучше ее играть на гитаре, петь и танцевать! В Нику была влюблена половина курса. Порой и ей казалось, что она испытывает влюбленность в очередного сокурсника. Но наваждение быстро проходило, едва начиналось сближение. Несмотря на легкомысленный вид, Ника была склонна к глубоким переживаниям.

На старших курсах справляться с учебой стало легче, и Ника устроилась работать – в семье по-прежнему ощущалась нехватка денег. Вначале подрабатывала официанткой в «Макдоналдсе», затем рисовала плакаты в рекламном бюро, оформляла витрины магазинчиков. В сессию совмещать работу и учебу удавалось с трудом, а потому зачетки ее пестрели тройками. Когда получила диплом, места архитектора для нее не нашлось. В проектных институтах проходило сокращение, а в частные мастерские друзья-архитекторы веселую подружку не приглашали. Хоть она была классной девчонкой, пела и играла на гитаре, но архитектурные проекты ее оригинальностью не отличались, а повторяли известные формы и решения.

Ника устроилась в мебельный магазин продавцом-консультантом, и в ее обязанности входила разработка эскизов кухонной мебели под индивидуальные нужды заказчика – полученные на архитектурном факультете знания использовались едва ли на десятую часть. Но главным бедствием для Ники стала необходимость ходить в магазин ежедневно и отсиживать там по восемь часов. Вскоре она взвыла и от однообразия предлагаемых ею проектов, и от привязанности к рабочему месту. Да и заработки в магазине были незначительны. А в семье уже ожидали от дочери денежной помощи: времена изменились. Пафосные статьи отчима, ругающие режим, принимали лишь в те газеты, где не платили. Маму начали одолевать болезни, и она не могла работать с прежней интенсивностью, а ведь требовалось выучить Тима – брат еще не закончил школу.

Ника оставила тихую заводь – магазин – и перешла на вольные хлеба: стала агентом в риелторской конторе. Причем продавала она не квартиры, а земельные участки и загородные дома, и ей приходилось мотаться по области. Зато два года спустя, когда она набрала приличную клиентскую базу, ее стали рекомендовать как опытного риелтора. Ника сняла себе отдельное жилье и отделилась от родителей. Но, жалея мать, ежемесячно выделяла ей определенную сумму.

Изредка у Ники появлялся «друг», но замуж она не спешила: не хотела такой убогой жизни, как у матери и отчима. Они сошлись – два слабых человека, – не испытывая настоящей любви друг к другу. Просто им казалось, что удобнее воспитывать детей в полной семье. Однако отчим оказался форменным нахлебником, а учитывая фамилию жены Хлебникова – вдвойне. Гонорары его становились все меньше и меньше. Григорий Носик не сумел вписаться в новое время, не заработав имени прежде, теперь он и вовсе выпал из колеи. Днями, полулежа на диване, он сочинял маловразумительные философские трактаты – желающих учить других всегда больше, чем умеющих что-то делать самим. Потом издавал свои опусы за «авторский счет», а точнее, за счет жены. Впоследствии нераспечатанные пачки его брошюр загромождали коридор, и ученицы, пришедшие к матери Ники на уроки музыки, складывали на запыленные кипы свои варежки и шарфы.

Двадцать пять лет… Этот возраст казался Нике таким же веселым, как девятнадцать и двадцать три. Цифры мелькали незаметно – и семерка, и девятка ее не пугали. Лишь нагрянувшая круглая дата заставила ее очнуться. Ника с удивлением заметила, что вокруг стало меньше свободных парней. Вдруг на нее, как на стрекозу из известной басни, дохнуло холодом одиночества, но она не бросилась искать крова у домовитых муравьев – полысевших холостяков, дающих объявления в брачные конторы. Приняв грустный факт, что с личной жизнью не сложилось и вряд ли уже сложится, Ника задумалась о карьере. Работа риелтора, хоть и давала ей возможность сносного существования, перестала ее устраивать.

В свое время она сбилась с тернистого пути архитектуры, а теперь время упущено, знания утрачены, а навыки не приобретены. Как быть? В ее нынешней деятельности не было перспективы: помогая продать или купить клиенту недвижимость, мотаясь из конца в конец области, высоко не взлетишь. Посредничеством при подобных сделках часто занимались студенты или пенсионеры, не претендующие на социально значимую роль. Они рассматривали свою деятельность как возможность приработка, тогда как для Ники это оставалось основной работой. Она крутилась как белка в колесе, и у нее водились деньги, но поступление их зависело от многих факторов и не было регулярным: то густо, то пусто. Вот если бы иметь твердый доход, счет в банке, то можно было бы задуматься и о ребенке… Но пока она не могла позволить себе родить и воспитывать малыша без мужа.

Ника решила круто сменить жизнь. Два года, одновременно с работой, она вечерами училась, сама и оплачивая второе высшее. Теперь ее опыт работы на риелторском рынке был дополнен экономическим образованием. Если приплюсовать сюда и диплом архитектора, то перспективы трудоустройства оказывались неплохими. И сейчас Ника готовилась сделать новый рывок. Она уже прошла собеседование и должна была в ближайший понедельник приступить к новой работе в корпорации «Этажстрой». Ей предстояло заняться перспективным анализом в строительстве и освоением территорий, тем направлением, что стали называть английским словом «девелоупмент».

Несколько дней назад Нике исполнилось тридцать два года.

В риелторской фирме она работала последнюю неделю. Сделки, проходящие оформление, она доведет до конца. Остальных клиентов «подарит» другим, как и варианты предложений, откопанные ею из разных источников. Но участок под Кавголовом – кому-то подарок с небес! И хотелось распорядиться им не только ради заработка, но и сделать приятное достойному клиенту.

Она пробежала взглядом блокнот своего мобильника: кому же первому предложить лакомый кусок? Среди заказчиков значился Дмитрий Владимирович Беломорцев. Почему она выбрала этого клиента? По виду надежный, обручальное кольцо на правой руке – такие мелочи она сразу замечает, – с вознаграждением не скупится, да и требования к участку умеренные. Правда, у нее половина таких! Однако этот человек выделялся среди прочих тем, что отнесся к ней с уважением, не ставя, как иные, риелтора на уровень обслуги. Он видел в ней полноправного делового партнера. И еще… Но этот довесок не поддавался формулировке, и Ника не стала копаться в себе. Она просто послала вызов на номер Беломорцева. Однако, услышав про «классный» участок, Дмитрий не слишком загорелся. Знал, что каждый торговец расхваливает свой товар! Он и подумать не мог, что риелтор может руководствоваться лирическими соображениями, и потому отозвался со скепсисом.

Нику обидел его ироничный тон. Почему она вообразила, что между ними возникло понимание? С легким наигрышем она произнесла:

– Уплываю я. Увольняюсь! Расстаюсь с этой работой! Но вы не беспокойтесь: я передам вашу заявку другому риелтору.

– Минуточку, Ника. Я сейчас посмотрю свой органайзер. Так. Кажется, завтра удастся выкроить пару часиков.

Дмитрий оставил свою машину рядом с офисом и без задержек добрался к обусловленному месту на метро. Ника уже ждала его, сидя в своей вишневой «шкоде», – она слегка потряхивала кудрявыми волосами, в такт музыке, льющейся из автомобильного радио. Дмитрий постучал в боковое стекло, и девушка отключила для него блокиратор дверцы. Он сел рядом с ней.

На шоссе, ведущем в сторону Кавголовских высот, то и дело возникали пробки, да и качество покрытия оставляло желать лучшего – юркую «шкоду» то и дело встряхивало на трещинах асфальта. Дмитрий обратил внимание спутницы на это:

– Ника, вы расхваливали плюсы местоположения, но пока я могу отметить лишь минус – дорога отвратительная.

– Вы разве не знаете, Дмитрий Владимирович, что по генплану от окружной до этих мест намечается прокладка нового шоссе?

– А чем вы подтвердите свои слова?

– У меня есть сборник статей по развитию транспортных магистралей, также на сайте можете посмотреть…

– Посмотрю. – Дмитрий замолчал.

Ника удивилась его молчанию – в прошлый раз клиент был разговорчивее. Она бросила на него быстрый взгляд и снова сосредоточилась на дороге. Однако и этого краткого взгляда оказалось достаточно, чтобы вдруг понять, что солидный клиент – дорогая кожаная куртка, безупречно отглаженная белая рубашка в тонкую полоску, качественный парфюм – был чем-то расстроен.

Если бы эта сделка не была для нее последней, Ника вела бы себя более хладнокровно. Проигнорировала бы и грустный взгляд клиента, и опущенные уголки рта, и застывшую в тяжкой думе продольную складку на переносице. Заученным тоном изложила бы все достоинства места, не затрагивая личные вопросы. Но сейчас неожиданно для себя спросила:

– Дмитрий Владимирович, вы выглядите сегодня расстроенным, у вас неприятности?

– Не знаю, можно ли считать неприятностью, когда повзрослевшая дочь покидает отчий дом. Она уехала на учебу за границу. – Дмитрий тоже ответил предельно откровенно. – Не знаю даже, вернется ли. Теперь, честно говоря, и к участку у меня интерес пропал.

– А других детей у вас нет?

– Нет, одна дочка. А жена, кстати, не очень поощряет мое стремление выстроить коттедж.

– Она просто боится хлопот, связанных с переездом. Я уверена, что ее отношение переменится, когда вы переедете сюда жить. Это будет элитный поселок, охраняемая территория, пристойные соседи, рядом лес и озеро.

– Я тоже надеюсь на это.

В полдень они почти добрались до места будущего коттеджного поселка. Оставили машину на шоссе и пошли пешком – к поселку пока вела грунтовая дорога, разбитая тяжелыми самосвалами. День выдался ясным и теплым. Шли гуськом вдоль обочины, по мшистой тропинке, петляющей между стволами сосен – деревья вплотную подходили к недавно прорубленной дороге. Легкий ветерок дул в спину. Незаметно поднялись на пологий холм, и взглядам открылось зеленеющее вдали разноцветье луговых трав. Здесь, среди соснового бора, и предстояло появиться поселку. Отдельные участки уже были раскорчеваны, а кое-где даже виднелись недавно возведенные фундаменты из белого кирпича. Ника остановилась, достала из сумки карту и сверилась с планом. Затем уверенно пошла к участку, выставленному на продажу. Дмитрий следовал за ней.

Участок располагался на вершине косогора, у края леса – верхушки хвойных деревьев сбегали куда-то вниз.

– Это ваш участок. – Ника очертила рукой полукруг в воздухе. – А там за лесом, во впадине, знаменитые Кавголовские озера. Отсюда их не видно, но ходу не больше четверти часа. Я бы на вашем месте не раздумывала.

Дмитрий с незнакомым чувством будущего землевладельца осмотрелся. Ему нравилось здесь! Но, ставя заслон эмоциям, он задал Нике несколько вопросов по существу. Как будет организовано водоснабжение? Подведут ли газовую магистраль, или будут пользоваться сжиженным газом в баллонах? Уточнил стоимость участка.

Получив от Ники исчерпывающие ответы, сказал:

– Я готов начать оформление сделки. Надо будет только жену сюда привезти. Хотя это – формальность. Она согласится, я уверен. Несколько дней есть в моем распоряжении?

– Я вообще-то собиралась участок еще кое-кому показать, если вам не приглянется. Я же говорила вам, что ухожу с этой работы. Но, была не была, попридержу вариантик! Только вы, пожалуйста, определитесь поскорее, Дмитрий Владимирович.

– Можно просто Дмитрий! – У Дмитрия заметно поднялось настроение: важные решения наполняют кровь адреналином.

Ему захотелось сделать что-то приятное для этой «южанки». Дмитрий посмотрел на Нику с видом заговорщика и впервые обратил внимание, что она не так юна, как ему казалось. Видимо, в заблуждение его ввели и легкомысленные кудряшки и молодежная одежда девушки: красная трикотажная куртка в обтяжку и джинсы с приспущенной талией, так что между курткой и поясом джинсов соблазнительно светилась полоска загорелой кожи. Но взгляд Ники был серьезен, и соблазнять его она не собиралась. Потому Дмитрий осторожно спросил:

– Ника, вы не возражаете, если я приглашу вас отметить предстоящую сделку? Посидим где-нибудь в ресторанчике?

– Положим, Дмитрий, сделку отмечать еще рано: договор пока не подписан. Давайте лучше отпразднуем мой уход из фирмы! Признаюсь честно – надоело донельзя! Но я нашла отличную работу! Приличный оклад, социальный пакет и все такое, включая свой письменный стол и персональный компьютер. Больше не буду мотаться неприкаянной. Может, слышали: корпорация «Этажстрой»?

– Еще бы! Ее рекламные баннеры всюду вывешены.

Непонятно, почему Дмитрий не упомянул сейчас о работающей там жене. Вроде ни к чему. Но здорово, когда у людей совпадает настроение, пусть даже и поводы разные! Он взял Нику за руку – солнечный денек, может быть, последний привет уходящего лета, да игривый ветер, взъерошивший ее кудри, подтолкнули Дмитрия к неожиданному жесту. Ради приличия он сопроводил свой порыв благоразумными словами:

– Ника! Большое вам спасибо за то, что вы предложили мне этот участок! И я также рад за ваш карьерный рост. Значит, вы согласны? Едем в ресторан? Прямо сейчас!

Дмитрий понимал, что все его деловое расписание летит прахом, но задорное настроение овладело им, и он решил сегодня забыть о делах. Ника кивнула в знак согласия, но руку решительно высвободила и спрятала в карман куртки. Женатым мужчинам она не позволяла таких вольностей. У нее был горестный опыт, когда она по неопытности оказалась втянутой в любовный треугольник. Тот человек обманул ее, скрыв, что женат, а потом полгода кормил обещаниями развода. Ника едва вырвалась из капкана чувственной зависимости. Однако обед с Дмитрием ни к чему ее не обязывал. И она, пожалуй, заслужила его: участок, подобранный ею, дорогого стоил!

Они вернулись пешком к «шкоде», оставленной на развилке, и после десяти минут езды остановились у придорожного ресторанчика.

Сделав заказ, Ника и Дмитрий молчали, сидя напротив друг друга. Дмитрий вообще не умел развлекать женщин, а Ника не хотела брать на себя труд скрасить паузу. Однако в этом заведении все было предусмотрено: официант быстро вернулся и поставил перед гостями по стопке водки – премиальное угощение перед обедом. Ника нерешительно коснулась запотевшего стекла, раздумывая, то ли сделать глоточек, то ли отодвинуть водку в сторону, все-таки сегодня она за рулем. Но Дмитрий ободряюще улыбнулся и, приподняв свою стопку, произнес тост:

– За то, чтобы правила помогали людям, а не мешали им жить.

Похоже, он имел в виду не только правила дорожного движения.

Ника усмехнулась и чокнулась с Дмитрием, затем, пригубив водки, поставила рюмку на стол. Даже такая малость спиртного совершила чудо: гости почувствовали себя естественнее и куда-то ушла вся двусмысленность положения. Оба поняли, что могут стать друзьями. Ника всегда умела дружить с парнями, тяготея к их искренности и уму, а Дмитрий каким-то чутьем угадал, что эта девушка отличается от иных и не смотрит на него глазами охотницы. Однако он понимал, что и романтического героя в его лице Ника тоже не видит. Он вздохнул. И когда официант принес горячее, заказал себе еще водки. Приятный туман в голове расслабил его. И Дмитрия уже не огорчало, что Ника – не его песня. Зато давно он не встречал такой внимательной слушательницы. И если в поддакивании Ларисы он иногда чувствовал фальшь, то отклики Ники были абсолютно искренни. Потому и его признания становились все откровеннее:

– Знаешь, Ника… Честно скажу, не верь женатым мужчинам. Вот у меня, признаюсь, есть подруга, но жену я никогда не оставлю. Я умею ценить верность и преданность, а мы с ней вместе почти двад… – Дмитрий осекся на полуслове: под влиянием спиртного он ослабил контроль за собой, забыл, что Ника теперь будет работать в одной фирме с его женой. – Ты ведь не выдашь мои секреты?

Ника не торопясь разделалась с кусочком рыбы и ответила удивленно:

– С какой стати, Дмитрий?! Да и кому я могла бы их выдать?

– Я сразу не сказал тебе, Ника. Моя жена тоже работает в строительной фирме, куда ты оформилась.

– Это замечательно! На новом месте работы всегда трудновато поначалу. Надеюсь, я смогу обратиться к ней при случае? Она кем там работает?

– Таня – конструктор. Занимается расчетом систем водоснабжения, делает чертежи на компьютере.

– Молодец твоя Таня! А меня компьютер всегда напрягал. Умею лишь выбрать вариант из базы недвижимости да несколько программных пакетов недавно изучила на уровне «чайника».

– Но с Интернетом на «ты»! Ночи – на форумах и в чатах? – Дмитрий слегка подначивал Нику на правах старшего, умудренного жизнью человека.

– Нет, времени не хватает. Я же последние два года по вечерам училась, днем по области моталась. Компьютерная тусня – это не мое.

Ника не таясь рассказала Дмитрию о напряженном ритме своей жизни, о работе и учебе. Личной жизни она не касалась, о своей неприкаянности промолчала, а Дмитрию никогда бы не пришло в голову, что эта кудрявая красавица может быть одинока.

Закончив с горячим, перешли к десерту. После чашечки крепкого кофе бестолковое возбуждение Дмитрия сменилось ровным, хорошим настроением. Ника нравилась ему все больше как человек и как женщина. Да, поначалу ее встрепанные кудри и слишком молодежный прикид ввели его в заблуждение: она была серьезнее и глубже, чем казалась.

– А что же личная жизнь, Ника? – наконец отважился на нескромный вопрос Дмитрий. – Не хочешь – не отвечай, разумеется.

– Личная жизнь потому и называется личной, что о ней не говорят.

– Извини.

После ресторана Ника снова села за руль своей «шкоды». Она подвезла Дмитрия до конечной станции метро, где они и попрощались.

* * *

За полчаса до выхода на работу Ника так и не решила, в чем пойдет. А ведь первый день на новом месте – это так важно! Она посмотрелась в зеркало: нет, загорелая кудрявая девушка в черном офисном костюме, с лицом оттеняемым лишь белоснежным воротом блузки – это не она. Ника чувствовала себя в этом наряде как выпускница университета, отправляющаяся на собеседование. Но это для нее пройденный этап! И хотя до выхода из дому оставалось полчаса, Ника решительно сбросила чуждый ей футляр и натянула джинсы и обтягивающий яркий топ. Лишь вместо привычных кроссовок она надела новые, еще тесноватые туфли без каблука и вышла из дому. Уже в машине Ника окончательно укротила свое волнение.

Офис корпорации «Этажстрой» располагался недалеко от Невского проспекта. Ника радовалась, что теперь будет работать в центре Питера, но затратила немало времени в поисках места для парковки. Наконец отыскала небольшой пятачок в прилегающем переулке – оказалось, что именно там и оставляли свои машины все сотрудники близлежащих офисов.

Новенькую поприветствовал сам Генеральный. Герман Леонидович держался демократично и, по случаю летнего сезона, сам был в пиджаке спортивного кроя и в рубашке без галстука. Ника подумала, что правильно выбрала для себя одежду – все-таки она пришла работать в архитектурно-строительную фирму, а не в банк. Шеф не поленился покинуть свой кабинет и устроил для Ники ознакомительную экскурсию по офису, провел ее по всем помещениям. Представил новенькую подчиненным, назвал имена ведущих специалистов. В помещении, где сидели проектировщики, он выделил светловолосую строгую женщину в очках на тонкой оправе и отрекомендовал ее: «А это наш опытный конструктор – Татьяна Сергеевна Беломорцева». Ника вспомнила рассуждения Дмитрия о своих похождениях, о женах и любовницах и с едва скрываемым сочувствием улыбнулась ей: миловидная сотрудница казалась такой беззащитной и явно не заслуживала своей участи. Но Татьяна Сергеевна заподозрила в улыбке новенькой насмешку, может, оттого, что Нику представлял обожаемый шеф. Откуда такая самоуверенность у этой девицы – уж не протеже ли она Германа Леонидовича?

Снова Ника встретилась с Татьяной Сергеевной в обеденный перерыв. В маленькой корпоративной столовой свободное место оказалось только рядом с конструктором. С тарелкой в руках Ника подошла к ее столику:

– Не помешаю, Татьяна Сергеевна?

– Садись, садись, Ника! Как тебе удалось с ходу запомнить наши имена-отчества? – Татьяна Сергеевна с искусственной оживленностью приветила Нику и сразу обратилась к ней на «ты».

Ника не призналась, что запомнила одну лишь Татьяну.

Татьяна, старожил фирмы, рассказала Нике много полезного: о распорядке дня, об авралах перед «подачей» проекта, о «горящих» объектах, о премиях и штрафных санкциях для служащих. Затем попыталась выведать, как Ника попала к девелоперам, в отдел развития градостроительных объектов. Ведь, по слухам, платили там вдвое больше, чем в других подразделениях. Отчет Ники о двух высших образованиях и опыте работы с недвижимостью Татьяну не убедил. Она так и осталась в уверенности, что Нику взяли по знакомству.

После обеда Нику снова пригласил к себе Герман Леонидович для обстоятельного разговора – Нике предстояло оценить привлекательность под застройку городских пятен. Генеральный, обычно строгий, решающий дела оперативно, разговаривал с молодой сотрудницей не в пример мягче, чем с другими подчиненными, и дольше. Одновременно он исподволь оценивал ее как женщину, зондируя возможности более близких отношений. Опытным чутьем любимца женщин он понимал, что Ника совсем не так проста и наивна, какой кажется на первый взгляд. И все же решил испытать новенькую – чем черт не шутит! Когда они сели за один стол, то он, развернув перед Никой схему застройки района, как бы невзначай коснулся своим коленом ноги девушки. Ника осталась невозмутима, но и делать вид, что не замечает его движений, не стала. Она твердо произнесла:

– Герман Леонидович, пожалуйста, отодвиньтесь чуть-чуть. Здесь достаточно места.

От неожиданности начальник порозовел, что было, однако, почти незаметно на его изборожденном морщинами пергаментно-песочном лице, и раскатисто рассмеялся:

– Молодец, Ника, выдержала экзамен. Среди вашего поколения немало девиц, что норовят сверкнуть не умом, а ножками, надеясь на быстрое продвижение. Ты, вижу, не из таких. Так на чем мы остановились?

Герман Леонидович не имел обыкновения пользоваться служебным положением, угрожать женщинам карами, чтобы склонить их к близости. Прежде они вешались ему на шею сами. «Старею, – с грустью подумал он, наткнувшись на отпор Ники, – шестьдесят, увы, не сорок пять». Он натянул на лицо маску серьезности и продолжил деловую беседу.

Но вскоре их разговор прервали – в комнату вошла Татьяна Сергеевна. Она не знала, что у директора посетители, поскольку секретарша куда-то отлучилась из приемной. Татьяна окинула фигуру шефа взглядом полным любви и обожания. Глаза ее, увеличенные стеклами очков, светились совсем по-девичьи. Герман Леонидович давно замечал эти взгляды и не знал, как пригасить их сумасшедший блеск. И совершенно неуместным это излучаемое конструктором обожание выглядело сейчас, когда он общался с Никой, наслаждаясь обаянием ее молодости. Татьяна Сергеевна вдруг почувствовала в комнате облачко чужой радости и окатила обоих собеседников уничижительным взглядом. Все ясно: шеф переключился на новенькую. Однако, нерешительно топчась у порога, Татьяна не уходила. Зато Ника свернула чертеж и спросила:

– Я могу идти, Герман Леонидович?

– Идите, Никуля, идите.

Это ласковое «Никуля» обожгло сердце ведущего конструктора. Ее он ни разу не назвал Танечкой, в лучшем случае – просто Таня. Дверь за Никой захлопнулась, и Татьяна Сергеевна осталась наедине со своим кумиром. Вот подходящий момент сказать Герману о своих чувствах – сейчас или никогда! Татьяна приоткрыла рот, но не посмела произнести ни единого слова, хотя чувства распирали ее грудь. Ей хватило смелости только на красноречивый взгляд. Если бы директор откликнулся на это молчаливое признание в любви!

Герман Леонидович прекрасно видел смятение Татьяны, но не отзывался на ее робкий призыв. Он много лет работал с женщинами, и не только работал… Он знал по своему опыту, что для таких особ, как Татьяна, муж всегда остается на первом месте и все эти призывные взгляды так и остаются пустыми авансами. А если даже случится грехопадение, то потом такая невротичка замучает его и себя лавиной разговоров об их обоюдной вине. Такие отношения Герман Леонидович давил в зародыше. Деловым тоном шеф поторопил сотрудницу:

– Татьяна Сергеевна, у вас пять минут. Покажите мне конструктивные элементы, требующие максимум затрат. Надо посмотреть, что тут можно сделать.

Конструктор развернула чертеж, распечатанный на принтере, и, едва справляясь со своими чувствами, стала отчитываться перед начальством. Авторучка, используемая ею вместо указки, дрожала в руке. Никогда, ни за что она не посмеет признаться в любви Герману Леонидовичу! И хорошо, что он не замечает ее волнения, иначе она упала бы в его глазах так низко, что… Пусть, пусть все остается как есть. Она будет любить одна за двоих!

На другой день, вновь обедая с Никой, Татьяна не пыталась играть сердечность. Если накануне внутренняя неприязнь к новенькой возникла интуитивно, то теперь у Татьяны появилось основание держаться с ней холоднее. Ироничным тоном сделала Нике замечание насчет дресскода, заметила, что ходить в таких ярких топах и джинсах у них на работе не принято.

– Вчера, честно говоря, я подумала, что ты с дачи на работу приехала. Не успела переодеться.

– Но Герман Леонидович мне ничего не сказал. В помещениях душно, он и сам сидит на работе без галстука…

– Тебе, – Татьяна сделала ударение на этом слове, – он ничего и не скажет!

Ника поежилась от неожиданно недружелюбного тона сидящей напротив женщины, оглянулась по сторонам. Да, на Татьяне – строгий костюм, но остальные сотрудники были одеты неформально, а иные даже с художественным изыском.

– Именно мне?

Татьяна Сергеевна не унизилась до уточнений и промолчала.

Ника вернулась на рабочее место и сразу забыла о странных намеках. Ей предстояло проанализировать большой объем справочных материалов, и забивать голову пустяками времени не было.

3. Броуновское движение…

Лариса была вне себя. Надежды провести отпуск вместе с Дмитрием рухнули. Он вдруг заявил, что накопилось много заказов, и поездка отменяется. Это было тем более обидно, что Лариса уже накупила сарафанчиков и купальников, чтобы блистать в них на пляжах Египта. Чувствуя себя виноватым, что не сдержал обещания, Дмитрий немедленно прислал к подруге двух работников для установки нового окна на кухне.

Хозяйственные заботы если не утешили Ларису, то несколько отвлекли. Ремонту сопутствовали грязь и пыль, особенно когда с помощью дрели выгрызали из кирпичных стен старые рамы. Лариса протирала пол в кухне и прихожей, мыла стены, переносила с места на место кухонную посуду – двум монтажникам требовалось пространство. К семи вечера наконец установили новый стеклопакет, и один работник ушел. Оставшемуся предстояло в одиночку отделать откосы, замазать швы, навести, что называется, глянец.

Этого человека звали Степан. Чернобровый, темноволосый украинец – только когда он склонялся к плинтусу, розоватая плешь поблескивала на макушке, – работал добросовестно, лишь изредка отвлекаясь на скорую сигарету.

Закончил отделку окна Степан поздно вечером и попросил у хозяйки стакан чаю, сказал, что до дома доберется не скоро, а горяченького охота. Лариса накрыла на скорую руку стол – так как весь день кухня была занята, она не смогла приготовить нормальный ужин. Однако вместо чая выставила на стол бутылку водки и деликатесы из холодильника. Сняла фартук и присела напротив теперь почти гостя.

Первый тост был за новое окно. Оба выпили рюмки до дна. Степан подцепил на вилку кусок буженины, отправил в рот, пожевал. Через пару минут посетовал:

– Сальца в этом мясе маловато. Вот у нас на Украине…

– А у меня и ветчина есть, – спохватилась Лариса и вынула из холодильника дополнительную закуску. – В ней жирка побольше.

После второй рюмки разговор перешел на другие рельсы. Лариса спросила, доволен ли работник Беломорцевым, своим начальником в фирме «Окна», достаточно ли заказов. Степан, хотя и не знал о связи гендиректора с Ларисой, отзывался о нем исключительно хорошо. Бесхитростно заметил, что Беломор справедливый мужик, а также и семьянин заботливый. Что сейчас стал к супруге еще внимательнее, когда их дочь уехала на учебу в другую страну.

– А вы-то откуда знаете про его внимательность к своей половине? – Лариса состроила брезгливую гримасу, будто увидела на тарелке муху.

– Так он сам недавно рассказывал, что купил семейный абонемент в фитнес-клуб. Говорит, что жена его не следит за собой, мышцы на руках как макаронины, вот и решил ей помочь. Теперь будут раз в неделю вместе ездить на занятия. А еще в Кировский театр на балет ее водил, подарил ей к годовщине свадьбы колье из бриллиантов.

– Неужели он днями напролет с работниками треплется? – Губы Ларисы вздрогнули от обиды.

– Да нет! Недавно была у нас корпоративная вечеринка, пять лет фирме исполнилось. Фестивалили все по полной, и шеф не отставал. Вот язычок у него и развязался. А я сам на себя удивляюсь, что такая фигня запомнилась.

– Да-а. – Тема оказалась болезненной для Ларисы. А что, если он и о ней распространялся? Хотя вряд ли. Пьян-пьян, а бдительность Димочка никогда не теряет. – А у вас с женой какие отношения, Степан?

Хмельные глаза работника устало сощурились. Он ответил просто:

– А у меня, Лариса, нет жены. Живу один.

– И не было?

Лариса с удивлением посмотрела на грубоватое, с крупными чертами, лицо своего случайного гостя. Нос сливой сползал к губам, зато губы, сочные, мясистые, невольно навевали мысли о страстных поцелуях. Но, переведя взгляд на заляпанный белилами комбинезон монтажника, Лариса сразу остыла в своих фантазиях. Стремясь утвердиться в жизни, найти мужа, она не рассматривала кандидатуры простых работяг. Ее привлекали лишь мужчины с положением. Степан будто читал ее мысли и границ не переступал: хозяйка – это хозяйка, а он всего лишь наемный рабочий. Но если дамочка интересуется, почему не ответить. Выпив еще рюмку водки, Степан продолжил рассказ:

– Все было в свое время. Женился я рано, сразу как прапором на сверхсрочную остался. Тут в Ленобласти и служил. И сын у нас с Томкой родился. Но в девяностые, если помните, у нас воинские части сплошь и рядом крушили, я тоже под сокращение попал, ни кола ни двора. Жена с ребенком вернулись к матери, на Украину, а я тут застрял. Думал, с жильем определюсь, заберу их к себе. Но не вышло. Пока по общежитиям мыкался, Томка к другому хлопцу прибилась. Он, так вышло, и поднял моего мальца. Сынок теперь в Николаеве, в мореходке учится.

– А вы так в общежитии и живете?

– Нет. Комнату в коммуналке удалось купить.

Холостяцкое положение человека с жилплощадью укрепило позиции Степана, его грязный комбинезон перестал бросаться Ларисе в глаза. А очередная рюмка окончательно закружила ей голову. Лариса уже не замечала, что сидит враскорячку, а ее обнаженная коленка светится между раскинутыми полами халата. Хозяйка продолжала допрашивать гостя:

– Без женщин не скучаете? Или подружка имеется?

– Были у меня подружки, но сейчас один. И вы, кажется, одна? – Степан сделал пробный выпад.

– Кому нужна девочка за тридцать? – кокетливо передернула плечиками Лариса.

Степан утвердился в догадке, что хозяйка флиртует с ним, и смело предложил:

– Хотите, Лариса, как-нибудь за город съездим. Я озеро знаю, там рыбалка знатная.

– Это замечательно! В детстве отец брал меня на рыбалку, было весело.

– Насчет веселья не обещаю, зато настроение гарантирую. На свежем воздухе, уха под водочку… Все организуем по высшему разряду.

– Мы с какого вокзала поедем, с Финляндского?

– Обижаете! У меня тачка имеется – «жигули» последней модели.

Лариса с грустью вздохнула: «жигули» Степана и джип Дмитрия слишком красноречиво оттеняли положение мужчин. Но Дмитрий, похоже, так и останется журавлем в небе. Подарил, видите ли, своей клуше колье, на фитнес с ней записался. А потому назло злодею она прокатится с Прапором на озеро! И прозвище, только что приклеенное к монтажнику, чуть-чуть приблизило его к Ларисе.

Однако ближайшая встреча Ларисе предстояла снова с Дмитрием. Причем не наедине, а на людях, в его семье.

Татьяна вздумала отмечать пятнадцать лет трудовой деятельности. Работала она на одном месте – менялись лишь названия предприятия – и гордилась этим обстоятельством. Пришла выпускницей строительного вуза в «Лифтпроект», затем пережила череду переименований и оказалась в корпорации «Этажстрой». Однако чествовать Татьяну на предприятии никто не собирался: дата не юбилейная. И все же напомнить о себе, устроить домашнюю вечеринку она имела право. Позвала в гости часть нынешних сотрудников, и Германа с Никой в том числе, чтобы понаблюдать за ними в неформальной обстановке – эта парочка больше всего тревожила ее душу. А насчет Ларисы, любимой подруги, и раздумий быть не могло – гостья номер один! Они ведь и познакомились когда-то на работе, и подруга присутствовала на любом торжестве в доме Беломорцевых.

В назначенную субботу Лариса приехала в квартиру на Фонтанке. Она вручила Татьяне набор кастрюль, затем обменялась с ней беглым поцелуем. И сразу увидела в вырезе черного облегающего платья хозяйки новое колье, подаренное мужем – о нем говорил ей Степан, – с удовлетворением отметив, что бриллианты эти слегка затуманены дымкой, из самых дешевых.

– Дима подарил? – уточнила Лариса.

– Утешил после отъезда Алисочки.

Лариса прошла в гостиную, поздоровалась. Большинство гостей ей были знакомы. Татьяна говорила, что пригласила и Германа, но его среди присутствующих не было: он теперь птица высокого полета, не обязан к рядовым сотрудникам по первому зову являться. Зато Лариса увидела новое лицо – девушку в пестром нарядном платьице, коротко стриженную, кудрявую.

Татьяна познакомила обеих:

– Это Ника Хлебникова, наша новенькая! А это – моя лучшая подруга Лариса. Мы с ней вместе начинали.

Ника приветливо улыбнулась Ларисе, подумав, однако, про себя: «Какое страшненькое лицо у этой женщины, почти рябое». Лариса отошла поболтать с бывшими сослуживцами, а Ника стала разглядывать отделку квартиры. Ей, архитектору по образованию, был интересен интерьер: арки, персиковые обои, зеленый изразцовый камин. Все на уровне! Неудивительно, что хозяин квартиры, Дмитрий Беломорцев, и к покупке коттеджа подходит с высокими требованиями. Кстати, почему его не видно? Нике вдруг вспомнилось его случайное признание о наличии любовницы. Интересно: тоже небось красавица из красавиц?

Размышления Ники прервала поджарая старушка в белой блузке и темной юбке, прикрытой фартуком, мать Татьяны. Коллега как-то упоминала, что ее мама, Ирина Васильевна, прежде работала инспектором детской комнаты в милиции. В ее облике и ныне сохранялась милицейская строгость. Старушка тоном, не терпящим возражения попросила Нику:

– Девушка, пройдемте на кухню. Поможете столовые приборы почистить. Я закрутилась с выпечкой, совсем о вилках-ложках забыла.

Ника, улыбаясь, послушно проследовала за старшей хозяйкой. Начищая столовые приборы пастой, она узнала от Ирины Васильевны много интересного о ее зяте Дмитрии Беломорцеве. О том, что он бездельник, гвоздь забить не допросишься, на дачу не дозовешься и благодарности за то, что его сюда прописали, не дождешься…

– Давно?

– Что – давно? Когда прописали? Тогда и прописали, когда студентом без штанов еще был, а теперь видите, в какой квартире живет?

– Квартира отличная! Зять, наверно, теперь хорошо зарабатывает?

– Может, и зарабатывает, – скривила губы старушка, – только я тех денег не вижу. О! Звонок! Наконец-то! Его только за смертью посылать!

Старушка засеменила в прихожую открыть дверь, и вскоре в кухню, как был в уличной куртке, ввалился Дмитрий с пакетами продуктов из сетевого маркета.

– Очередь к кассе невозможная… – начал он и осекся, увидев Нику.

Вот так сюрприз! Татьяна ему не говорила, что собирается пригласить девушку в гости.

Заметив, что теща впрягла Нику в не слишком чистую работенку, сказал ей, что сейчас разденется и сам почистит приборы.

Вскоре они на пару драили вилки: Дмитрий натирал их пастой, а Ника ополаскивала водой. Сама же Ирина Васильевна вновь устремилась в гостиную проверить, все ли нужное выставлено на стол. Выбегая из кухни, бросила на ходу, что Танька обязательно что-нибудь упустит.

– У вас нет помощницы по хозяйству? – поинтересовалась Ника у Дмитрия.

– Теща не доверяет чужим людям, говорит, что сама справится.

– Она у вас строгая!

– Не то слово! Татьяну совсем измотала – мне-то в глаза она опасается выговоры делать, все через нее норовит воспитывать.

– До сих пор?

– Двадцать лет эта бодяга тянется.

– А почему вы не разъедетесь с тещей?

– Мамаша и не желает. Да и сама Татьяна воли не проявила. Вначале было кстати, что бабушка с Алиской сидит. Мы тогда студентами были, на няню не смогли бы выложиться. А теперь Татьяна жалеет мать, говорит, что она без нас пропадет.

– Это кто пропадет? – услышала Ирина Васильевна последние слова зятя. – Иди-ка, Дмитрий, к гостям. И тебе, Никуля, спасибо. Не замаралась? Иди-иди, я закончу.

Ника замешкалась, снимая фартук и вытирая руки, а Дмитрий вышел из кухни сразу. В коридоре его перехватила Лариса, давно подстерегающая момент.

Она шепнула Дмитрию, что им надо поговорить. Увидев искры нетерпения во взгляде любовницы – казалось, они осыпались на ее платье, обильно украшенное стеклярусом, – Дмитрий попытался ускользнуть от разговора:

– Не сейчас, Лара. Мне надо идти. Гости ждут!

– Подождут! Мы здесь будем говорить? – повышая тон, спросила Лариса, продолжая удерживать Дмитрия за рукав рубашки.

Дмитрий огляделся: Лариса провоцирует скандал, хорошо, что рядом никого нет. Он взял ее за локоть и почти втолкнул в комнату дочери, сейчас пустующую, сразу зажег свет и дверь прикрыл неплотно, опасаясь безумств со стороны любовницы. Даже на всякий случай взялся за спинку стула, выставив его перед собой, как преграду.

– Ну, говори быстрее. Что еще случилось?

– Дима, как ты разговариваешь со мной! Пожалуйста, смени тон.

– Гости ждут.

– Я не буду задерживать тебя. Ты мне только ответь, что означает это колье, подаренное тобой Татьяне? Ты подарил его, чтобы скрасить горечь вашего расставания? Объяви сегодня перед гостями, что ты уходишь от нее! Разрубать узел лучше одним махом.

– Тсс. – Дмитрий прижал палец к губам, заслышав шаги в коридоре. – Ты с ума сошла! Сегодня ее праздник и я не могу торжество превратить в день траура для Татьяны.

– А если я сама объявлю при гостях, что ты мой любовник?

– Ты этого не сделаешь! Ведь тогда, сама понимаешь, для тебя все будет кончено!

– Помирать – так с музыкой! – беспечно сказала Лариса, мысленно уже разрывая эту затянувшуюся связь.

– Ларочка, прошу тебя! – Дмитрий резко сдвинул в сторону мешающий стул и, обняв Ларису, поцеловал ее в макушку, как иногда целуют расшалившегося ребенка, чтобы успокоить. – Ну хочешь, я тебе такое же, как Тане, колье куплю?

Ника, повесив фартук на крючок и вытерев полотенцем руки, вышла из кухни. Возвращаясь в гостиную, она заблудилась в огромной квартире Беломорцевых и приоткрыла дверь в комнату, где выясняли отношения Дмитрий и Лариса. Они по-прежнему стояли обнявшись, но теперь целовались по-настоящему. Дмитрий в растерянности забыл о незапертой двери, а Лариса хотела, чтобы их обнаружили, она была готова на все.

Увидев целующуюся пару, Ника сразу отпрянула назад и прикрыла дверь. В этот момент Дмитрий стал ей до крайности неприятен: многие мужчины изменяют своим женам, но другие, по крайней мере, стараются оберегать их, скрывают свои похождения. Разумеется, Татьяне об увиденном она не расскажет, но ведь другие могут застукать сладкую парочку. Вон и старушка-милиционерша в эту сторону направляется.

Ника украдкой стукнула в дверь и направилась навстречу Ирине Васильевне, чтобы задержать ее.

– Что, Никуля, заплутала в наших хоромах? Гостиная дальше, а это комната Алисочки была. Не стесняйся, можешь посмотреть. И свет, опять же, горит. Сколько раз своей молодежи говорю, чтоб выключали, когда уходят.

Ирина Васильевна, обойдя Нику, распахнула дверь в комнату внучки.

Но предупреждающий стук Ники спас парочку: Дмитрий стоял у стеллажа и делал вид, что разглядывает диски на полке. Лариса уже направлялась к выходу.

– А я смотрю, свет в комнате горит, думала, опять забыли выключить. – Ирина Васильевна с подозрением посмотрела на Ларису, потом на Дмитрия. – А это вы тут хозяйничаете. Пошли в гостиную, уважаемые. Пора уже за стол садиться!

Ника, неловко отступив в сторону, пропустила всю троицу вперед и пошла следом. На нее не обратили внимания. А Дмитрий, направляясь в гостиную, запоздало подумал: был стук в дверь или ему показалось?

Вечер тянулся, как тысячи подобных. Люди ели и разговаривали ни о чем, лишь изредка произнося тосты в честь виновницы торжества. Выступил и Дмитрий. Похвалил постоянство супруги, верность Татьяны своей фирме, заметил, что она успела за эти годы вырастить дочь, и произнес еще несколько теплых слов в ее адрес. Ника слушала его с отвращением: какой лицемер! Восхваляет жену, изменяя ей. От Ларисы просто отворачивалась, на Татьяну смотрела с сочувствием, а на дирижирующую застольем Ирину Васильевну – с раздражением. Сосед справа, мужчина из чужого отдела, исправно ухаживал за своей супругой и за Никой, накладывая обеим женщинам в тарелку салаты и подливая в бокалы вино. Но Ника пожалела, что согласилась прийти в эту квартиру.

Праздник и Татьяне не принес радости, потому что не пришел Герман Леонидович.

* * *

Теперь на работе Татьяна не пыталась ловить взгляды Генерального. Она страдала от безнадежности, тем более что до нее долетали слухи, что шеф благоволит к Нике. Хотя все слухи основывались лишь на том, что Герман Леонидович часто вызывал Нику к себе в кабинет для обсуждения проектов.

Ника не подозревала о разговорах за своей спиной. Новая работа отнимала у нее все силы и время. Она старалась вникнуть в сметы, во всех тонкостях оценить привлекательность пятен застройки, изучить очередные проекты фирмы.

В столовую Татьяна и Ника по-прежнему ходили вместе, потому что Татьяна в последние годы рассорилась со всеми приятельницами на работе. Хоть она и демонстрировала внешнее спокойствие, однако отличалась злопамятностью. И часто неожиданно для сослуживцев возвращала им их же высказывания, загоняя их в угол. И с Никой она разговаривала снисходительным тоном. Ника до поры до времени не замечала неприязненных ноток у собеседницы. Но однажды, привычно зайдя за Татьяной перед обедом, получила отказ, похожий на отповедь:

– Пора прекратить все это. Идите обедать без меня, Ника Николаевна! Я попью чай на рабочем месте.

И не так Нику удивило желание Татьяны поесть у себя в комнате, как это холодное «идите», да еще с отчеством. Формальное «вы» после дружеского «ты» обескураживало. Она не знала за собой никакой вины.

– Я вас чем-то обидела, Татьяна Сергеевна?

Татьяна устремила взгляд в окно. Кажется, она забылась! И ответить нечего! Ведь признаться, что она, замужняя дама, ревнует Генерального к Нике, невозможно. И, ругая себя за ослабленный самоконтроль, за то, что позволила вырваться эмоциям, Татьяна, извиняясь, произнесла:

– Не обращай на меня внимания, Никуля. Наши женские настроения, как «ветер мая». Я села на диету…

– Вы и завтра не пойдете в столовую? – уточнила Ника.

– Не пойду. У меня гастрит.

С этого дня общение Татьяны и Ники свелось лишь к кратким приветствиям.

* * *

А Лариса через неделю после празднества в доме Беломорцевых поехала с бывшим прапором Степаном на рыбалку.

Осеннее увядание в хвойном лесу почти незаметно: те же стройные сосны над прозрачным озером, голубое небо, опрокинутое в воду, те же рыбаки с удочкой на пристанях или в лодках.

Приближалась вечерняя заря, небо начинало розоветь. Пока Степан сидел неподвижно, забросив удочку, Лариса прогуливалась по тропинке, извивающейся вдоль озера. Как замечательно, как здесь тихо и как красиво! Хорошо, что она согласилась на эту поездку. А с Дмитрием, видно, пришла пора разойтись. В очередной раз ей придется проявить мужество и самой сделать решительный шаг к разрыву. Время залечит ее сердце, но время неумолимо. Ей уже тридцать пять, пора выйти замуж, завести ребенка. Если Степан проявит серьезный интерес, она уступит ему. Лариса склонилась к воде и плеснула пригоршню себе в лицо – вода обжигала холодом, одновременно гася непрошеную грусть.

Потом они вдвоем со Степаном чистили колючих ершей, разводили костерок, варили уху, ставили палатку. За этой суетой не заметили, как начало темнеть. Ужинали уже почти в темноте, при неярких сполохах костра. Распечатали бутылочку. Но поначалу разговор шел вяло: каждый кратко обозначил вехи своей жизни, и оба замолчали. Не завязывалось той волшебной беседы, к которой привыкла Лариса, общаясь с Дмитрием. Димочка умел так ласково и приятно говорить ей комплименты, нахваливал одежду, украшения, сумочки. Он замечал каждую мелочь! Сидящему рядом рыболову с Дмитрием, конечно, не сравниться, но он добр и хорош по-своему.

Степан разлил остатки поллитровки по кружкам. Лариса была уже совсем пьяная, голова начала кружиться, а Степана, кажется, ничего не брало. Чуть-чуть оживился он, когда разговор коснулся того, сколько он может выпить. Придя в возбуждение, стал рассказывать о разных случаях, где сколько «приняли на грудь», кто «с копыт свалился» и тому подобное. Будь Лариса в этот момент трезвой, наверняка бы это свидание стало точкой в их отношениях – настолько примитивен оказался Степан. Но сейчас слова его доносились к ней через пелену собственного хмеля, и смысла их она не понимала. Она видела лишь его мохнатые черные брови и сочные валики губ. Лариса положила голову на плечо нового друга. Степан мигом обнял женщину и впился в ее рот. Целовался он грубо, как-то кровожадно, но Лариса этого не замечала. Тепло от костра и водки перекинулось ей в грудь, поползло вниз… И если беседа между ними не разгоралась, то тела понимали друг друга – сердца стучали в унисон. В палатке, на непромокаемом коврике, эта страстная песня нашла продолжение и вскоре достигла победного финала.

Лариса думала, что теперь они улягутся спать, но Степан вспомнил, что надо присмотреть за костром, и снова вытащил Ларису из палатки. Теперь над озером опустился сырой туман, стало холодно. Степан накинул Ларисе на плечи одеяло, принес вторую бутылку, раскупорил. Лариса больше пить не хотела, но сделала несколько глотков водки – Степан на едином вздохе опрокинул кружку. Наконец язык его развязался. Он ругал олигархов, новых буржуев и не стеснялся поливать грязью своего хозяина Дмитрия Беломорцева. При упоминании этого имени Ларисе захотелось выпить еще. По состоянию она почти догнала Степана и тоже не соображала, что говорит. Наконец-то их беседа забила ключом. И что из того, что ни один из них не слушал другого, а, выхватив отдельное слово, заводил свое. Душа обоих рвалась наружу.

Утром Степан опохмелился пивом и чувствовал себя вполне прилично. Лариса такой привычки не имела, а потому была бледна и ее подташнивало. Степан обихаживал подругу. Заварил крепкого чая, сам основательно заправился банкой консервов. Затем предложил прогуляться по лесу, поискать грибы. Кое-где на пнях еще можно было обнаружить опенки, а во мху отыскать коричневые шляпки горькушек. Гуляли опять молча, глядя себе под ноги, но грибы попадались редко.

Найденные опята варить не стали, решили забрать с собой. Пообедали вчерашней ухой, после обеда сели в машину и отправились в город.

– Славно отдохнули! – заметил Степан, выруливая на шоссе. – В следующие выходные повторим?

Лариса сказала, что подумает.

Вечером она позвонила Дмитрию и сказала, чтобы он забыл ее адрес, что она больше не желает, чтобы ее водили за нос, что между ними все кончено. Лариса страстно желала и надеялась, что Дмитрий станет спорить, уговаривать ее, обещать жениться, но Дмитрий молчал. Наконец он выдавил из себя:

– Но мы ведь еще увидимся… у нас дома? Если ты внезапно перестанешь появляться, Татьяна что-нибудь заподозрит.

– О Татьяне не беспокойся. Я ценю нашу с ней дружбу.

Повесив трубку, Лариса заплакала. Но усилием воли направила свои мысли на Степана. Она правильно сделала, что съездила с ним на озеро. Пусть он простой работяга, зато холост и зарабатывает хорошо. Они непременно еще встретятся.

4. Новогодние сюрпризы

В прежние времена у Ники не возникало проблем, где встретить Новый год, – все ее друзья и подруги были, как и она, свободны, в любой компании было весело. Теперь большинство обзавелись семьями и детьми, и Ника чувствовала себя в их обществе лишней. Она смирилась с мыслью, что новогоднюю ночь проведет в доме мамы и отчима или одна. Но неожиданно ее пригласил в ресторан архитектор, приехавший из Эмиратов в Петербург для реализации совместного с корпорацией «Этажстрой» проекта. Это был тот самый Халим – герой давнего и бурного романа еще юной Ларисы. Ника, разумеется, о том не ведала.

Стоя напротив Халима, она озадаченно молчала. С архитектором они познакомились совсем недавно и общались только по работе. Правда, в разговоре выяснилось, что Халим заканчивал тот же факультет, что и она, только гораздо раньше. Еще ей было известно, что у Халима в Эмиратах имеются две жены и несколько детей. А она как-то вскользь упомянула, что ее бабушка родилась в Тунисе, и Халим, видимо, ощутил с ней внутреннее родство. Но с чего вдруг он пригласил ее в ресторан? Ищет подружку для приятного времяпровождения?

– Нет, нет! Я не могу! – Ника энергично замотала головой, и кудри ее метнулись взад-вперед.

Халим понял ее опасения и раскатисто рассмеялся:

– Мы будем не одни. Я приглашаю тебя присоединиться к компании. Ныне я собираю всех любимых женщин, живущих в Питере. Когда еще удастся вырваться сюда!

Улыбнулась и Ника:

– А их много, любимых? И какое отношение имею к ним я? Разве нас связывает что-нибудь, кроме работы?

– Вы мне нравитесь, Ника! Вы очень красивы! Может быть, и я еще понравлюсь вам. А пока приглашаю просто повеселиться.

И Ника согласилась провести новогоднюю ночь в гареме Халима, как она назвала про себя это мероприятие.

Наступил последний день уходящего года. Настроение у Ники было подавленное. Вначале придется заехать с Тимом к родителям, поздравить их. Это уже стало ритуалом. От родителей возьмет такси и поедет в ресторан к Халиму. И зачем она только согласилась идти в незнакомую бабью компанию! И надеть-то, по сути, нечего. Ника раздвинула дверцы зеркального шкафа, вытащила единственное нарядное платье из тонкого трикотажа, надела его и взглянула на свое отражение в зеркале. Но смотрела она не на платье, а на свое лицо. Оно обветрилось, потому что ей часто приходилось выезжать на стройки, подниматься на верхние этажи недостроенных «высоток», где колючий пи терский ветер был особенно беспощаден. Стянув через голову платье, Ника бросила его на диван и присела к туалетному столику. Пожалуй, придется поколдовать с кремами. Этот, с запахом лаванды – под глаза; тот, увлажняющий – на щеки и шею. Нет, ей не сравниться с красотками из гламурных журналов! От легкого массажа пальцами щеки Ники порозовели, и теперь, глядя на себя, она вспомнила, что вот таким же румянцем покрывалась в былые годы, когда каталась на катке зимой, на тридцатиградусном морозе. В последние годы и морозов таких нет, и кататься принято под крышей стадиона.

И вдруг шальная мысль осенила ее! А не махнуть ли на каток? Забить и на родительский дом – она поздравит их по телефону, – и на ресторан Халима с его девицами?

Смелая мысль подняла Нике настроение. Новый ледовый дворец работает, кажется, допоздна и в праздничные дни. Но кто составит ей компанию? Телефонный звонок прервал ее размышления. В трубке раздался голос Тима:

– Сестричка, ты собираешься к предкам? Передай им, что я не смогу…

– Тимоша, пойдем на каток на пару часиков?

Брат показался подходящим кандидатом для этого мероприятия.

– Что?!

Ника пережидала его первую реакцию. Тим – неутомимый охотник за адреналином: подростком гонял на досках и роликах, теперь увлекся мотобайком. Конечно, кружение по ледовой площадке на коньках особой удали не требует, зато братец легок на подъем. Только он может не задумываясь поменять свои планы в любую минуту.

И Тим оправдал надежды Ники. Решив, что родителей навестят в другой день – зимние каникулы длятся больше недели, – брат и сестра договорились встретиться на катке.

На закрытом стадионе было многолюдно. Имелось немало любителей поскользить по льду в канун Нового года. Оживленно было и в местном кафе, где по случаю праздника продавали даже шампанское. Брат и сестра выпили по бокалу и вновь выехали на арену. Некоторое время они, чинно держась за руки, кружили по площадке, обмениваясь последними новостями. Тим признался, что приобрел новый мотоцикл, гоняет ночами по городу.

– Ты бы осторожнее сейчас, зимой, Тимоша. А как у тебя дела в институте? Зачеты все сдал? Когда первый экзамен?

– Никуля, меня предки этими вопросами задолбали, и ты туда же! Пойдем лучше еще по бокальчику шампуня пропустим! Ты сегодня красива, как Снегурочка. Ишь как разрумянилась!

Тим вдруг наклонился и поцеловал Нику в щеку.

– Отстань, дурачок! – увернулась Ника. – Уж не собрался ли романчик с сестрой закрутить? Я против кровосмесительства.

– В нас с тобой ни капли общей крови, – парировал Тим. – И напрасно ты меня все еще за ребенка держишь! У меня, между прочим, имелась женщина на пять лет старше.

– Ну, загнул, братец! У тебя, поди, и копейки не отыщется, чтобы даму в кино сводить. Кто сегодня за каток заплатил?

– За каток я разрешил тебе заплатить, верно, но я и сам бабло теперь зарабатываю. Устроился работать в фирму «Календари». Там еще постеры и визитки изготавливают.

– Постой, постой… это не та фирма, что у Пяти Углов располагается, на Загородном?

– Та самая. Ты там заказывала что-нибудь?

– И что за работу тебе там предложили?

Расспрашивая братца, Ника думала о том, как тесен мир. Когда они еще общались с Татьяной, та рассказала, что в «Календарях» работает корректором Лариса, та самая, что является любовницей Дмитрия. О том, что этот греховный альянс уже распался, Ника не догадывалась.

– Давай, Тим, передохнем. – Она потянула брата в кафе.

В Нике вдруг проснулось неудержимое любопытство. Захотелось подробнее узнать о Ларисе, той самой, с лицом изборожденным рубцами от угрей. Что нашел в этой заурядной женщине Дмитрий Беломорцев – мужчина хоть куда! Ведь жена его выглядела гораздо привлекательнее, чем эта особа.

Брат и сестра присели за столик, на сей раз заказав по чашке кофе. Тим добросовестно изложил, чем занимается в «Календарях». Совмещает обязанности курьера и агента: развозит готовую продукцию по точкам, рекламирует услуги фирмы, вербует заказчиков.

– А у вас там работает женщина по имени Лариса? – осторожно спросила Ника. – Я, правда, ее фамилию не знаю. Низенькая и лицо угреватое.

– Точно, работает. Лариса Юрьевна Зуднева. А что?

– Как она там, на хорошем счету?

– Самая заметная тетка в фирме! Я сам поначалу поразился ее лицу, а теперь оно даже симпатичным кажется. Такая прикольная бабешка! Недавно корпоративная вечеринка у нас была, так ее нарасхват, на каждый танец – пятеро бычков! Я с ней тоже разок прошелся. Волнующая телка!

– Тим, опомнись! Ты же с сестрой разговариваешь, а не с дружками. А семья у этой Ларисы есть?

– Мужа вроде нет, а любовник, слышал, имеется. Но я в эти сплетни не вникал, да и когда мне их слушать – пришел, забрал календари и дуй дальше. А почему тебя эта Зуднева интересует?

– Представляешь, жена этого любовника у нас работает.

– Да ну! А говорили, что любовник ее холост. Что он иногородний, живет в коммуналке. Кажется, какой-то работяга, – припомнил гуляющие в офисе сплетни Тим.

Ника удивилась хитрости Ларисы, сумевшей нагородить о Дмитрии столько чуши. Видно, тщательно заметает следы.

– О! Сколько информации! А сказал, что ничего не знаешь.

– Да женщины стрекочут, меня не стесняясь. Ведь иногда час дожидаешься в общей комнате, пока тебе коробку календарей на продажу притащат.

– Тогда вот тебе тайное задание, братец: выясни, как звать того мужика.

– Какого?

– Любовника этой Ларисы!

Ника и сама не знала, зачем нужны ей эти сведения. И очень бы рассердилась, если бы кто-нибудь ей сказал, что она пытается влезть в чужие отношения. Видимо, Дмитрий уже не казался ей посторонним, и первые звоночки о том уже прозвенели во снах.

Буквально накануне ей приснилось, что она посещала очередную стройку, такую же как неоднократно наяву: высокое недостроенное здание. Она идет по опасным переходам, по бетонным блокам с шатким ограждением из арматуры и вдруг видит на самом краю строительной площадки последнего этажа Дмитрия. Он в белой защитной каске – она сама надевает такие. Вдруг он покачнулся на краю и стал медленно падать: ноги еще были на бетонном основании, а голова, очертив дугу в воздухе, уже устремилась вниз. Но Ника вдруг осознала во сне, что это сон, взмахнула руками и полетела ему наперерез. Только она не падала, а именно летела. И падение Дмитрия в этот момент тоже замедлилось, и они как две птицы парили в воздухе, то сближаясь, то отдаляясь друг от друга. В общем, странный был сон. Но поскольку наметившийся кошмар не получил развития, то и страха в ее душе не осталось. И сон почти забылся. Однако сейчас вспомнился-таки.

Ника и Тим пробыли на катке до десяти вечера, а потом разъехались в разные стороны.

Дома Ника приняла душ, надела платье: черное, оставляющее обнаженной спину. На сей раз она сидела перед зеркалом недолго – ей не важно, как ее воспримет Халим и его гарем. Она едет просто повеселиться! Когда президент на экране телевизора уже начал произносить традиционное обращение к народу, Ника набрала номер вызова такси. Под удары курантов она назвала свой адрес диспетчеру и поздравила его с Новым годом. Настроение после двухчасового пребывания на катке было замечательным.

Когда Ника вошла в затемненный зал ресторана – матовые светильники, упрятанные в стенах, слегка освещали зал, – Халим и его русские подруги уже были в сборе. И сразу Ника узнала среди них Ларису. Вот ведь какое совпадение! Пару часов назад обсуждала ее с братом, а теперь встретила здесь! Появление Ларисы в ресторане становилось частью непроявленной закономерности.

Архитектор Халим, хоть и был слегка полноват, ростом компенсировал вес. Пышные темные волосы с проседью и ухоженная бородка добавляли ему в глазах женщин очарования. Держался он по-светски – его обращение с русскими женщинами даже отдаленно не напоминало поведения с соплеменницами. В своих он видел прежде всего жен и матерей, но в этих – дам для необременительных связей. Впрочем, женщины вели себя вполне достойно, они общались с арабом в рамках их собственной культуры, отличной от мусульманской. И Халим, получая образование в России, обогатился не только профессиональными знаниями. Впрочем, архитектором он стал первоклассным!

Халим разлил в бокалы шампанское и провозгласил тост:

– Девочки, предлагаю выпить за нашу юность! Надеюсь, что никто из вас на Халима обиды не держит. Встреча с каждой из вас для меня была как сверкающий адамант! – Архитектор встал, и светлая рубашка в полоску обтянула его живот, чуть выступающий над ремнем брюк.

Женщины – всего их было семь – поддержали тост. Какие обиды – столько лет минуло! Но легкое сожаление о прошлом шевельнулось в душе каждой: все женщины были неустроенны, одиноки, потому и согласились прийти в ресторан.

Лариса полагала, что от разрыва с Халимом пошел отсчет ее неудач. Ведь и со Степаном не все так радужно: взял билет и уехал на Украину перед самым Новым годом. Сказал, что едет повидаться с сыном – тот заканчивал мореходку и мог уйти в дальний рейс. На самом деле он уехал разгребать отношения с женой. Официально брак еще не был расторгнут.

И сейчас Степан подъезжал к своей станице, а Лариса вымученно улыбалась архитектору.

Халим встал, обошел стол и положил руку на плечо Ларисы, склонившись к ней:

– Ты помнишь, Ларочка, что я чуть не увез тебя к себе на родину? Не жалеешь, что отказалась?

Лариса снова улыбнулась. Архитектор, обходя по кругу всех приглашенных женщин, озвучивал их маленькие секреты: «А ты, ласточка моя, учила кататься меня на лыжах, и я чуть не разбился о дерево!», «А ты, киса, возила меня на экскурсию, смотреть русские церкви и соборы!»… Затем, обратившись к Нике, уверенно произнес:

– А с тобой, Никуля, у нас все впереди! Мы ведь скоро будем строить олимпийские объекты в Сочи?

– Еще рано говорить об этом, Сочи пока лишь в тройке претендентов.

– Я уверен, что Россия пробьет свою заявку и победит!

– Но и нашей фирме придется постараться, чтобы получить госзаказ.

– Будем стараться вместе.

Потом Халим по очереди танцевал со всеми женщинами, снова произносил тосты, затем танцевали все разом, выйдя на просторный круг перед оркестриком. Звучала громкая музыка, мерцали гирлянды на большой искусственной ели, взлетали россыпи конфетти и серпантина. Арабский архитектор снова чувствовал себя чуть-чуть студентом среди этих свободных, с открытыми лицами женщин. И он был не прочь одну из них пригласить к себе в отель – особенно нравилась ему Ника: она была и красивее, и моложе других.

Однако прежние подружки Халима уже стали взрослыми благоразумными женщинами и не пожелали провести остаток ночи с архитектором в приватной обстановке. Лариса ответила поговоркой, что в одну реку не входят дважды. Та, что учила арабского студента кататься на лыжах, сказалась больной, а Ника просто сказала короткое «нет», сопроводив отказ улыбкой.

Вышли на улицу. С неба падала едва заметная пороша, однако снежинки таяли, коснувшись тротуарной плитки. Тепло, но промозгло. Халим жестом руки подозвал несколько такси, дежуривших у ресторана. Женщины садились в машины и уезжали. Халим – он был в светлой дубленке и в белой вязаной шапочке – слегка касался пухлыми губами щеки каждой гостьи.

Выяснилось, что Ларисе и Нике по пути – обе жили у Нарвских ворот, – и они сели в одно такси. Уже сидя в машине, Лариса вдруг спросила:

– Халимчик, ты теперь не носишь ушанку? Она тебе когда-то шла!

– Я не хочу быть белый ворона, Лара! – сверкнул улыбкой архитектор и глубже натянул на голову свою белую шапочку – а длинный нос его, как клюв орла, показался теперь еще длиннее. Араб страдал от русского холода, даже умеренного, как нынче.

Проводив последнюю даму, Халим решил пройтись по Невскому и вернуться в отель. Центральный проспект сверкал огоньками праздничной иллюминации. На растяжке красовалась цифра «2007», рядом шли другие гуляющие. Вдоль нарядно украшенных, освещенных витрин магазинов Халим шел без опаски. Весь в светлом, с черной бородой, он и сам выглядел новогодним персонажем – Дедом Морозом наизнанку. «Ночные бабочки» сразу угадывали в нем иностранца и подавали арабу, определенно королевской крови, ясные знаки. Но архитектор не имел обыкновения платить за любовь, он готов был делать только подарки, а потому шел не останавливаясь. Он удалился от оживленной части Невского на достаточное расстояние. Прохожих тут стало меньше, а проституток больше.

* * *

А Ника и Лариса ехали в сторону Нарвской Заставы. Ника поинтересовалась у спутницы, что это за романтическая история, на которую намекал Халим. Лариса отмахнулась:

– А-а! Я тогда совсем девчонкой была. Дурочка, одним словом! А ты смотри, Ника, будь осторожна с ним. У него там, поди, пять жен на родине.

– Насколько мне известно, только две, – поправила ее Ника, задетая нравоучительным тоном Ларисы, и тут же коварно спросила: – Лариса, а ты у Беломорцевых давно была?

Лариса проницательно посмотрела на соседку. Татьяна что-нибудь ей рассказывала? Неужели она подозревала о ее связи с Дмитрием? Однако теперь это не имеет ровно никакого значения, утомительные путы разорваны. Теперь Лариса чиста перед всеми и собой, она встречается с холостым мужчиной.

– Я вообще Беломорцевых раз в году вижу. С Таней мы больше по телефону общаемся. Про дела ее мужа знаю только то, что она мне расскажет. А кстати, Никуля, – бросила пробный камень Лариса, – наша романтическая подруга по-прежнему о Германе Леонидовиче, вашем начальнике, грезит?

– Грезит о Германе Леонидовиче?

Вопрос поставил Нику в тупик. Однако она тут же вспомнила, что и сама замечала, как неестественно держится Татьяна Сергеевна в присутствии директора. Неужели Татьяна не любит мужа? А Ника еще жалела ее, когда узнала, что Дмитрий ей изменяет с Ларисой. Выходит, его тоже есть за что пожалеть. И тут же она непроизвольно отодвинулась от Ларисы: ей была неприятна эта лгунья. Сумела так изощренно перевести стрелки со своей персоны на подругу, выдав ее сердечные тайны. Но как далеко зашли отношения Татьяны и шефа, об этом оставалось только гадать. Вскоре такси остановилось у дома Ники, и она, заплатив свою часть, вышла на тротуар.

* * *

А Беломорцевы эту новогоднюю ночь провели вдвоем, если не считать тещи. Но старушка, встретив с дочерью и зятем Новый год, отправилась спать. Супруги даже не принарядились ради праздника, так и сидели за столом в домашних спортивных костюмах. Скучая, оба лениво что-то жевали перед гремящим телевизором: на всех программах мельтешили одни и те же поп-группы.

– Зря мы, Дима, с тобой дома остались! – усиливая голос, чтобы перекричать телевизор, сказала Татьяна. – Надо было с кем-нибудь объединиться, все не так тоскливо было бы.

– А что ж ты подруг не позвала?

– У всех свои планы. Я приглашала Ларису, но она отказалась. Наверно, со своим Степаном праздник встречает. Я звонила ей, все телефоны молчат. Наверно, они со Степаном…

Дмитрий схватил телевизионный пульт и уменьшил громкость звука.

– Подожди, ты о каком Степане говоришь? Не о том ли, что у меня в фирме монтажником окон работает?

– Да, она говорила, что ее новый друг, кажется, у тебя работает.

Дмитрий выпил в этот вечер немного, но сейчас у него разгорелись щеки. Еще недавно он радовался, что удалось мирно разойтись с Ларисой, хотя он и не понимал, зачем ей нужно было так решительно рвать их связь. Если бы она немного подождала, может, он и созрел бы для развода. Их жизнь с Татьяной становится все бесцветнее. А сегодняшняя новогодняя ночь – просто тоска зеленая. Минуту назад Дмитрий не думал о Ларисе, но сейчас ревность охватила его. Подумать только, на кого эта красотка променяла его! На жалкого алкаша! Его из милости, можно сказать, в фирме держат. Все у него какие-то обстоятельства, то заболел, то в квартиру воры забрались. А сейчас взял отпуск, сказал, что поедет к себе на Украину с сыном повидаться. А сам у бабы под бочком пристроился. Каникулы себе устроил! Ну и что, что заказов в первую неделю года мало, работа всегда найдется – собственный офис некогда отремонтировать! А что, если взять и нагрянуть сейчас в квартиру к Ларисе и накрыть их обоих! Правда, он выпил, рискованно садиться за руль… А, ладно, сегодня гаишники добрые!

– Танюша, дружочек! Я поеду проветрюсь немного. Как-то у нас не слишком весело!

– Да куда же ты, Дима, в таком виде!

– Я в норме! – Дмитрий усмехнулся и нарочито четко, стараясь не качнуться, прошел от стола к двери комнаты.

Надев теплую куртку и с трудом зашнуровав ботинки, он вышел во двор, где стоял его джип. Дмитрия пошатывало! С минуту он раздумывал, садиться ли за руль. Благоразумие победило. Решил пройтись пешком.

Дмитрий вышел на набережную Фонтанки: легкая поземка неслась вдоль проезжей части, там, где обычно мчались нескончаемым потоком автомобили. Ни одного прохожего! Дмитрий поднял воротник, пожалел, что не надел шапку, и побрел вдоль закованной в лед реки. Вертикальные прутья чугунного ограждения выстроились в бесконечный ряд, как палочки, отмечающие срок на стене в камере узника. Он оглянулся назад – тот же унылый пейзаж. Пройдена половина жизни, и какой смысл двигаться дальше? Семья заледенела, как эта река. Бизнес тоже не приносит больше радости. Даже любимая женщина оставила его. Дмитрий давно отвык задумываться об абстрактных материях, как и ходить пешком. Но сейчас ноги сами несли его к дому Ларисы – к женщине, оставившей его.

Татьяна, слегка встревоженная тем, что муж сядет за руль в нетрезвом состоянии, выглянула в окно посмотреть, насколько ловко он выведет машину со двора. И сразу же успокоилась: Дмитрий пешком направляется на улицу.

Ей тоже спать не хотелось, но и на улицу в такую погоду не тянуло. Татьяна включила компьютер. Вопреки ожиданию, в интернет-сообществе – на чатах и форумах – было многолюдно. Перепрыгивая с одного сайта на другой, Татьяна засела на любимом портале, где женщины обсуждали свои личные истории. За минувшие месяцы ряды форумчанок обновились, но были и старенькие. В общем, здесь она чувствовала себя как дома.

Татьяна набрала свой ник «Туся», ввела пароль и включилась в дискуссию. На одной теме обсуждали, насколько плохо или хорошо, когда женщина много старше молодого человека. Эта тема сейчас волновала Татьяну как никогда.

В декабре в офисе их корпорации «Этажстрой» стал появляться курьер Тим Носик. Студент подрабатывал к своей стипендии, разнося продукцию фирмы «Календари». Но помимо календарей «Этажстрой» заказал рекламные листовки, и юноша несколько раз наведывался к ним, приносил на утверждение эскизы. И так получилось, что Герман Леонидович поручил Татьяне Сергеевне утрясти вопросы с листовками.

В первый раз, когда Татьяна и Тим обсуждали на ее рабочем месте деловые вопросы, она заметила несколько невыполотых волосков на его подбородке и умилилась этой юношеской небрежности. Еще Татьяну взволновал кадык парня, будто живущий собственной жизнью, – когда Тим разговаривал, кадык его челноком вздымался и опускался. И внешность Тима обращала на себя внимание: он был строен, худощав и длинноволос. Иногда свои длинные волосы он убирал в хвост.

После третьей встречи Татьяне показалось, что и Тим проявляет к ней повышенное внимание. Он подарил ей маленький календарик с розовым сердечком – из комплекта продукции, предназначенной для демонстрации клиентам. Он пододвинул ей стул перед рабочим столом, готовясь к новому раунду переговоров, и вежливо распахнул перед ней дверь, когда они оба выходили из комнаты. И Тим собственноручно приписал номер своего мобильника на стандартной визитке фирмы «Календари»! Но Татьяна Сергеевна так и не отыскала повода, чтобы позвонить парню. И даже не решилась поздравить его с Новым годом, опасаясь, что ее интерес к Тиму будет слишком очевиден. А свой телефон она ему не давала. Однако две недели уходящего декабря мысли Татьяны целиком были о Тиме.

А как же любовь к Герману Леонидовичу? Однажды, когда директор пригласил Татьяну Сергеевну к себе в кабинет, чтобы обсудить ход выполнения задания, она почувствовала, что освободилась от болезненных чар. Целый год она засыпала с думами о шефе, проигрывая перед мысленным взором перипетии уходящего дня: что сказал, как посмотрел, что ей самой следовало сказать. Разлюбила? Да и было ли это любовью? Сутулый старикан с брюшком, одетый в молодежную куртку с хлястиками и металлическими пуговицами, – что она в нем нашла? Ослепили глаза его опыт и звания, магнитом притягивал его авторитет? Но такие мужчины, имеющие вес в обществе и деньги, если и вступают в связь с сотрудницами, то с более молодыми. Как Ника Хлебникова, например. Татьяна находилась в полной уверенности, что Ника стала любовницей директора, и потому пора было вычеркнуть из своей жизни Германа. Появление Тима помогло избавиться от наваждения.

Новые чувства хотелось кому-то излить. Пробежала пальцами по клавишам компьютера:

«Девчонки, я, как полоумная, влюбилась в молодого парня. Я в два раза старше его! Мне кажется, что я на все готова!»

Почти сразу появился ответ:

«Туся, я тебе завидую! Я прошлым летом тоже с одним школяром на турбазе… Такой несравненный кайф. Пришлось, правда, всему учить несмышленыша, но мне это было в радость. Зато он так трепетно ухаживал за мной! Начитался стихов Серебряного века и сам стихи для меня сочинял».

Татьяна задумалась. Чему она сможет научить Тима? Ведь, кроме мужа, у нее не было других мужчин, опыт ее невелик. С Дмитрием все у них происходит по-простому, без фантазий и затей. И если быть откровенной самой с собой, то удовольствия в постели она никогда не получала. А может, Тима и учить ничему не надо? Как-никак, он – студент старшего курса: наверно, уже были учительницы. Татьяна выключила компьютер и, мечтая о Тиме, направилась в спальню. В кровати она чуть ли не физически ощущала его присутствие. Сладостные мечты помогли Татьяне получить наслаждение, какого не давал ей Дмитрий. И она совсем не обеспокоилась из-за долгого отсутствия мужа. Находясь под воздействием обильного застолья, после виртуального любовного акта Татьяна мгновенно заснула.

* * *

Дмитрий долго брел вдоль Фонтанки и, поскольку ветер дул ему в спину, от Невы, чувствовал себя вполне комфортно. Да и изнутри он был порядком подогрет. Желание увидеть Ларису притупилось, но и домой возвращаться не хотелось. Дмитрий остановился у Египетского моста с четырьмя сфинксами, установленными на угловых тумбах. Неожиданно вспомнил то, что рассказывали о нем профессора в строительном институте. Сфинкс – фантастическая женщина с телом львицы и крыльями – была дочерью бабы-змеи Ехидны, подстерегающей в засаде прохожих. Дочь переняла повадки матушки, обосновалась в пещере горы недалеко от города Фивы и тоже цепляла путников, навязывая им загадку: «Кто ходит утром на четырех ногах, днем на двух, а вечером – на трех?» Но путники все были бестолковые, правильного ответа не знали и гибли в когтистых лапах чудовища. Гора костей и черепов возвышалась перед зловещей пещерой. И только Эдип дал разгадку – человек! От досады уродливая львица-женщина бросилась в пропасть, но и в жизни Эдипа впоследствии было немало не только побед, но и огорчений.

Дмитрий некстати подумал, что в его жизни уже наступил день. Что именно теперь он, по мифу, занимает самое неустойчивое положение – держится на двух ногах. Его покачнуло. Тут же вспомнил другую историю, связанную с этим мостом. О том, как еще в царские времена по мосту двигалось воинское подразделение, и мост рухнул, когда солдаты достигли середины, будто бы из-за резонанса. На лекции, правда, рассматривались и другие причины: усталость и хладоемкость металла, образование внутренних раковин. Легенда о рухнувшем мосте тоже обратила его к размышлениям о крахе собственной жизни: работа напряженная, жена не понимает, любовница покинула. Он устал и начал замерзать. Да, Татьяна, без всяких на то оснований, считает его примитивным существом, неотесанным деревенщиной, к месту и без оного напоминая о том, что он вырос в райцентре. Почему она его всю жизнь шпыняет? Разлюбила? А любила ли вообще?

Дмитрий снял перчатки, подышал на озябшие пальцы и снова натянул их, затем ускорил шаг. На морозе хмель почти выветрился из его головы, но теперь в ней зашевелились непривычные мысли.

А может, Татьяна догадывалась, что он встречался с Ларисой? И тут же снова осудил жену: в постели холодна, как рыба, супружеский долг как тяжкую обязанность выполняет. Тут всякое желание пропадет. Тогда почему он остановился перед решительным шагом, не захотел оставить жену, скрепить отношения с Ларисой? Ведь она так стремилась к этому! Но что-то останавливало. И теперь трудно винить любовницу за то, что у нее лопнуло терпение, что она, назло ему, сблизилась с его подчиненным. Лариса, Лариса… Может, им стоит попробовать еще раз? Но сможет ли он простить ее за измену? Так и не найдя для себя ответ, Дмитрий ускорил шаг.

Он дошел до низовья Фонтанки, дальше просматривалась зимняя, белесая гладь Финского залива. Если бы не уродливые ангары, темные цеха судостроительного завода, скелет пустого стапеля, неподвижные башенные краны, закрывающие обзор, мечты Дмитрия уплыли бы в бесконечность. Но он не имел обыкновения грезить об абстрактном. Он шел и шел. И вновь оказался перед мостом. Этот мост заметно отличался от Египетского: четыре башенки и дуги массивных цепей, соединяющие их, обещали стабильность и покой. Дмитрий присел на каменную скамью у парапета: двигаться дальше не было сил, но холод подталкивал к действиям. Он вскочил и принялся ловить машину.

Поймать такси оказалось непросто. Они в этот глухой уголок заглядывали редко. Все же минут через десять удалось притормозить одного бомбилу на старых «жигулях». Дмитрий с наслаждением опустился на жестковатое сиденье, почти протертое до дыр, назвал адрес Ларисы и прикрыл глаза. Отсюда до Нарвских ворот – всего ничего, а там и до дома неверной подружки рукой подать.

Но поездка прервалась раньше, чем Дмитрий ожидал. «Жигули» поперхнулись, закашлялись – мотор заглох.

– Вот непруха! – воскликнул водитель, пожилой мужичок потрепанного, как и его машина, вида. Он открыл дверцу и выбрался наружу. Затем снова сунул голову в салон автомобиля и, обращаясь к Дмитрию, добавил: – Ты, друг, посиди, я взгляну, что и как. Но боюсь, что голубушке кранты. И куда я теперь? Все ремонтные службы небось празднуют. Да и какая служба возьмется за мою «старушку»?

Мужик продолжал по-бабьи причитать, уже открыв капот машины и что-то выискивая в моторе, подсвечивая себе фонариком.

Дмитрий озирался, высматривая на улице другую тачку. И вдруг – какая удача – мимо пронеслась машина канареечно-желтого цвета с шашечками на бортах и затормозила чуть впереди. Дверца ее раскрылась: на тротуаре показалась женская ножка, мелькнувшая из-под длинного платья. Дмитрий ринулся из застрявшей машины, но водитель схватил его за рукав: «А платить? Ты три квартала проехал?» Пока разбирался с оплатой, притормозившее такси газануло и умчалось. Дмитрий запоздало махал рукой и кричал, но было поздно. Такси и след простыл. Вышедшая из него пассажирка в короткой норковой накидке, с непокрытой кудрявой головой торопливо шла маленьким двориком, небольшим каре открытым к улице. Услышав мужской окрик позади, она опасливо обернулась и увидела Дмитрия, размахивающего руками, как птица крыльями. В этот момент и он узнал Нику.

А скрывшееся такси увозило прочь Ларису, и она так и не узнала, что Дмитрий направлялся в эту ночь к ней.

Ника удивилась, будто в ее дворике приземлился инопланетянин. Они поздоровались. А старые «жигули» наконец завелись, и машина подъехала ближе.

– Ну что, двинули, приятель? – приспустил стекло кабины шофер.

– Поезжай, шеф!

Шофер недоуменно пожал плечами и тронулся в путь.

Ника и Дмитрий остались в безлюдном ночном дворике одни.

– Как тут оказалась? – спросил Дмитрий и, взяв руку Ники, поднес к своим губам. Он и сам не ожидал от себя такого обхождения с женщиной. – С Новым годом!

– Это я должна бы тебя спросить, как ты попал в наш район? В гостях был? А я живу в следующем дворе, вон там, за аркой.

Ника плавным движением увела свои ладони от губ Дмитрия и торопливо надела перчатки, достав их из сумочки.

– Ты одна живешь? Меня пригласишь? Знаешь, сколько я пешком за сегодняшнюю ночь прошел – километров пять!

– Тебя из дома выгнали? – решилась пошутить Ника.

– Издеваешься! Я просто захотел прогуляться по ночному городу. Пока шел вдоль Фонтанки, только трех человек встретил. Красотища! Город без людей – это чудо!

– В такую-то погоду? Гулял по Фонтанке? – Ника уже приблизилась к своему подъезду и достала кнопку-ключ от домофона.

Дмитрий потянул на себя впускающую только своих людей дверь.

В эту раннюю зарю, первое утро нового года, Ника и Дмитрий встретились будто впервые. Они не сговариваясь не стали затрагивать реалии их сегодняшней жизни, тем более обсуждать работу или спорить о политике.

За чашкой утреннего кофе Дмитрий рассказал о том, какие мысли к нему пришли на Египетском мосту. Потом оба стали вспоминать институт, преподавателей, хотя и учились в строительном вузе на разных факультетах и в разное время. Дмитрий – почти на десять лет раньше.

– Знаешь, Никуля, – признался Дмитрий, – я всегда завидовал архитекторам! Жалел, что не умею рисовать.

– Мои таланты в живописи тоже невелики. Зато я с удовольствием историю искусств изучала. Единственные «отлично» были именно по этому циклу.

– Я тоже иногда гуманитарные лекции на вашем факультете посещал.

– Ты любишь искусство, литературу?

– Честно говоря, я мало сведущ в этих областях. У меня одна неразделенная любовь – архитектура. Когда тачки еще не было, часто по улицам бродил и глазел на прекрасные старинные особняки.

Хотя Дмитрий и выпил крепкого кофе, после ночной прогулки глаза его неумолимо слипались. Клонило на подушку и Нику: катание на коньках с Тимом в ледовом дворце, затянувшееся веселье в ресторане с Халимом – почти сутки без сна!

Ника повела глазами вниз, на мягкий ворсистый палас, раскинутый на полу:

– На палас ляжешь? У меня только одно спальное место.

– Готов хоть на асфальте растянуться, устал донельзя.

Ника постелила у стены простыню, положила подушку, натянув на нее чистую наволочку. Тяжелые зимние ботинки Дмитрий скинул сразу, как вошел в квартиру, а сейчас, сняв через голову свитер, почти упал на подготовленное ложе. Когда Ника протянула гостю плед, он уже спал. Она осторожно опустила клетчатый плат на его плечи.

Разложить для себя диван как следует у нее уже не было сил. Она легла на узкую полоску «гостевого» варианта и через две минуты тоже попала в объятия Морфея.

Так крепко оба никогда еще не спали. И даже звонок мобильника, все утро прорывающийся из кармана куртки Дмитрия, не разбудил спящих.

5. В милосердии нуждаются все

В первое утро нового года мать Татьяны встала рано. Не беспокоя дочь и зятя, вымыла оставленную на столе посуду, подмела пол в гостиной. Пошла наводить порядок в прихожей. На полу заметила домашние тапки Дмитрия, смотрящие носками в разные стороны, и, подняв их, поставила на стеллаж для обуви. И тут в голове ее щелкнуло: а где же зять, если тапки здесь оказались? И куртка его на вешалке отсутствовала, хотя шубка Татьяны висела на месте.

Ирина Васильевна покинула прихожую, подкралась к супружеской спальне и тихонько повернула ручку – дверь была не заперта. В широкую щель она увидела лишь дочь, одиноко распластавшуюся на двуспальной тахте. Догадка подтвердилась: Дмитрия нет дома. Что случилось? Дети поссорились?

Ирина Васильевна подошла к тахте и бесцеремонно потянула за край одеяла:

– Вставай, соня! Уже одиннадцатый час!

Татьяна разлепила глаза, не сразу возвращаясь к яви. Заметив стоящую рядом мать, раздраженно огрызнулась:

– Что случилось, мама? Даже в выходной не дадут отоспаться!

– Можешь спать сколько душеньке угодно, но вначале ответь: где Дмитрий? Почему его нет дома?

Сон окончательно покинул Татьяну, она села на постели, подтянув одеяло к груди. Осмотрела место рядом с собой – взбитая подушка Дмитрия лежала правильно и ровно, как на витрине. Сразу вспомнилось, что муж вышел среди ночи прогуляться. Значит, он не вернулся до сих пор?

– Может, он в кабинете? За компьютером сидит? – Татьяна хваталась за соломинку.

– Нет его ни в кухне, ни в кабинете, и одежды его нет. Я встала, семи еще не было, и никаких шевелений в квартире не слышала, а сейчас вот вышла в прихожую и обнаружила…

Ирина Васильевна обстоятельно пересказала, как она обнаружила исчезновение зятя, и потребовала от дочери, чтобы та объяснила ей, почему позволила мужу уйти из дому среди ночи.

– Погоди, мама! Дай мне умыться и привести себя в порядок, потом все расскажу.

Татьяна привыкла метаться между двух огней. Неусыпно за жизнью ее семьи наблюдала мать, а с другой стороны, и поведение мужа часто оказывалось непредсказуемым. Дмитрий часто отлучался по работе, не ночевал дома. Летом мать жила на даче и не знала об этом, а то бог весть что могла бы подумать. Стала бы подначивать дочь лучше следить за мужем. Сколько ненужных волнений Татьяне удалось избежать благодаря уверенности в Дмитрии! С ним ничего не может и не должно случиться. Однако сегодня уверенность, сознательно привитая себе Татьяной, поколебалась.

Она стояла под душем, но стекающие по телу струи воды не снимали волнения. Где Дима? Что с ним могло случиться? В новогоднюю ночь делами его отсутствие не объяснить. Неужели у него появилась женщина? Почему она всегда отметала эту мысль, как страус, зарывала голову в песок? Дмитрий собирается бросить ее?

Кошмар, нависший над ее жизнью, вызвал в Татьяне странный подъем. В ней исподволь зрело желание к переменам. Разве не означали все ее тайные влюбленности, что она давно не любит мужа? Но материальные обстоятельства… Напоследок Татьяна встала на секунду под холодный водопад и примерила сценарий развода. Дима не оставит дочь без поддержки, выучит ее. На квартиру, вероятней всего, претендовать не будет – у него хватит средств снять или купить себе жилье. А на жизнь она сама заработает, благо профессия имеется. Правда, мама начнет ее пилить: не сохранила семью. Ладно, мама – это потом…

Татьяна повернула кран, выключая воду, и закуталась в уютное махровое полотенце. Испытание ледяным душем повысило настроение. Если Дмитрий оставит ее, все вокруг будут сочувствовать ей! А перед ней откроются новые перспективы. Некоторое время Татьяна предавалась сладостным мечтам, пока кошмарное озарение не сменило направление мыслей. С Дмитрием ведь могло случиться несчастье! Пустынный ночной город. Рядом – подмерзшая река. Он и сам мог замерзнуть, и грабители напасть.

Такие мысли в первую очередь пришли бы на ум любой любящей женщине – к Татьяне они пришли с опозданием, но все же пришли.

Татьяну вновь затрясло, теперь от ужаса. Она наскоро вытерлась, надела халат. Только бы Димочка был цел и невредим! Страх за жизнь мужа вытеснил из мозга все прежние глупости. Она выскочила из ванной комнаты, нацепила очки, схватила телефонную книгу, лихорадочно соображая, куда звонить.

Мать деловито давала советы – опыт ее работы в органах был сейчас как нельзя кстати.

– Вначале звони 02, все оперативные сводки за ночь в милицию поступают!

В милиции звонок Татьяны приняли к сведению, но ничего определенного не сообщили. Затем Татьяна звонила в больницы, морги, к знакомым Дмитрия. Его собственный мобильный не отзывался.

– Ты вот что, дочка! Позвони-ка своей подружке Ларисе, – горестно поджав губы, сказала наконец Ирина Васильевна.

– Ларисе? Какой смысл? Мне сейчас не нужны чьи-то вздохи и охи.

– А я говорю, звони!

Ирина Васильевна скупо изложила свои подозрения, давно возникшие у нее относительно зятя и подруги дочери. Ей не забылось и то, как уединялись Лариса и Дмитрий во внучкиной комнате на домашней вечеринке, и насторожило, почему Лариса с тех пор не показывается в их доме.

– Мама! Ты фантазируешь! – Татьяна медленно сняла очки и протерла глаза, хотя протирать скорее следовало уши. – Лариса – моя лучшая подруга! Она не могла! И я не могу… не могу ей звонить.

– Ладно, давай я сама! – Мать перехватила трубку у дочери. – Говори телефон!

Новый вектор поисков смутил Татьяну, однако предположение Ирины Васильевны привело ее в чувство после воображаемых картин катастрофы с Дмитрием: главное, чтобы он был цел и здоров, все остальное перемелется. После недолгих сомнений Татьяна по памяти назвала нужный номер.

Лариса уже встала и сейчас в одиночестве бродила по своей квартире, вспоминая ресторанный вечер с Халимом. Было неплохо, но без всякой перспективы! Услышав звонок, подбежала к телефону с радостью: вдруг кто-нибудь пригласит ее?

– Алё! – беззаботно откликнулась она.

– Это Лариса? Да? – Хрипловатый голос Ирины Васильевны в трубке прозвучал по-мужски сурово, а в кратком вопросе слышались агрессивные нотки.

– А вы кто? – законно поинтересовалась Лариса, теряясь в догадках, что за невежа допрашивает ее: ни здрасте, ни представиться.

– Ну-ка, передай трубочку Дмитрию! – по многолетней привычке отдавать приказы отчеканила бывшая милиционерша.

И опять Лариса не узнала Ирину Васильевну: такой жести ей не доводилось прежде слышать в голосе старушки. Продолжая недоумевать, что за мужик звонит, Лариса растерянно доложила:

– Дмитрия тут нет.

– И давно – нет?

Стоящая рядом с матерью Татьяна не выдержала и, выхватив у нее трубку, нажала кнопку отбоя.

– Мама, прошу тебя! Это унизительно. Лучше поговорим с Димой, когда вернется.

В барабанные перепонки Ларисе ударили резкие гудки, звонок вызвал у нее тревогу. У Дмитрия проблемы, конкуренты угрожают? Но почему они звонят сюда? Их информация явно устарела: Дмитрий давно к ней не захаживает. Предупредить его об опасности?

Лариса хотела набрать номер мобильника Дмитрия, но потом передумала. Он пренебрег ею, два года ходил сюда, как к себе домой, но так и не оставил супругу. А теперь? Даже с Новым годом не поздравил! Рад-радешенек, что она его отпустила. И, решив, что теперь его дела ее не интересуют – а возможно, это другого Дмитрия спрашивали, – Лариса положила трубку на базу и вскоре забыла о загадочном звонке.

Дмитрий вернулся домой к пяти вечера. Открыл дверь своим ключом. В квартире пахло корвалолом и валерьянкой. Теща, услышав движение в прихожей, высунула голову из своей комнаты и тотчас скрылась вновь. Татьяна стояла рядом, ожидая, пока он разденется. Противоречивые чувства кипели в ее груди: что-то похожее на любовь, сострадание, презрение. Наконец она присела на табуретку:

– Нашелся! Только не говори, что ты был на объекте.

– Я попал в вытрезвитель, Танюша.

– Не ври, я туда звонила.

– Ты, наверно, звонила в государственные учреждения, а я попал к частникам.

– Но ты же не был настолько пьян, чтобы не позвонить самому? – Впервые Татьяна допрашивала мужа с пристрастием, не опасаясь правды. – Ты был у Ларисы? Признайся, не юли!

– У Ларисы? С какой стати? Не знаю, чем тебе поклясться, Таня: я не видел ее с того дня, как она была у нас на твоем юбилее.

– Глупая я, глупая! Это все мама… – Татьяна с облегчением посмотрела на мужа и почувствовала, что на глаза ее навернулись слезы. Она сняла очки и уткнула голову в ладони. – Если бы ты знал, как мы с ней испереживались за тебя! Куда только не обращались! А с тобой, как всегда, случилось нечто невероятное. И все же почему ты не позвонил? Даже если мобильник разрядился, ты же не в лесу был, а вытрезвлялся в приличном месте, мог найти телефон, обозначиться, чтобы мы не волновались. И как тебя только угораздило попасть в этот вытрезвитель? Повздорил с кем-нибудь? Хорошо еще, что не в ментовку забрали!

Дмитрий коснулся плеча жены, помог ей подняться с табуретки, и они направились в комнату. Татьяна, приученная матерью, не забыла выключить свет в прихожей.

Мимоходом взглянув на себя в затененное зеркало, Дмитрий некстати вспомнил о минувшей ночи: бесконечная прогулка вдоль завьюженной Фонтанки, какие-то мысли о бесцельности своего существования, невероятная встреча с Никой. О чем они с ней разговаривали? Вроде ни о чем, но было ощущение волшебного родства душ. Будто они и не беседовали вовсе, а бездумно парили в невесомости.

Но теперь все казалось фантастическим сном.

* * *

И для Ники первый день нового года не ограничился одним сюрпризом. Вечером, едва ее квартиру покинул Дмитрий, раздался телефонный звонок. Голос в трубке был незнаком, и Ника не сразу поняла, о чем речь. Звонили из больницы и просили приехать, поскольку у них в тяжелом состоянии находится иностранец арабского происхождения Халим. У него в кармане дубленки помимо личных документов обнаружили визитки сотрудников «Этажстроя», в том числе и ее карточку. И звонят ей, полагая, что женщина охотнее мужчин проявит милосердие. Нике сообщили, что на Халима на улице было совершено бандитское нападение. Его избили до полусмерти подростки. На счастье, район патрулировал милицейский наряд, и, увидев машину, хулиганы кинулись врассыпную. Халима, потерявшего сознание, доставили в дежурную больницу. Сейчас пострадавший находится в реанимации, но к следующему утру его должны перевести в обычную палату, а Нику просят приехать для точного установления личности пострадавшего, поскольку лицо его покалечено до неузнаваемости.

На следующий день Ника поехала в больницу. И хотя лицо Халима являло собой фиолетово-пурпурный кровоподтек, она узнала архитектора по глазам. Он был уже в сознании, и легкое облачко радости колыхнулось в его взгляде, когда Ника вошла в палату.

Все длинные зимние каникулы Ника не отходила от постели Халима. Отпаивала заморского гостя куриным бульоном, подкармливала красной икрой. И архитектор медленно пошел на поправку. Эти дни и ночи Никиного бдения у изголовья постели Халима растопили между ними лед непонимания. Халим торопил часы и с нетерпением поглядывал на дверь палаты, если Ника задерживалась. Кроме нее, у Халима не было в Петербурге близких людей.

Постепенно она вытянула из него, как все случилось. Посадив женщин в такси в новогоднюю ночь, он решил прогуляться в одиночестве по Невскому проспекту. Добрел до ярко освещенного памятника императрице Екатерине II и повернул обратно. Но был настолько беспечен, что надумал идти назад параллельной Невскому улицей. Едва он свернул на чистую, аккуратную Караванную улочку, как из подворотни выскочили подростки и всем скопом накинулись на него. Последнее, что он слышал, – «Россия для русских!», потом потерял сознание.

После выписки из больницы Халим не мог вернуться в гостиницу, поскольку был очень слаб. А Ника за две недели ухода за больным настолько близко к сердцу приняла его беду, что предложила ему поселиться у себя в квартире. Арабский архитектор оставался у нее вплоть до окончательного выздоровления, и естественным ходом их отношения завершились близостью.

* * *

Халим и Ника уже жили одной семьей, не афишируя свои отношения на работе, а в «Этажстрое» продолжали циркулировать слухи о ее связи с генеральным директором. Достигли они и самой Ники. Ей было неприятно это слышать, но не встанешь же посреди коридора, чтобы объявить всем, что это неправда, что Герман Леонидович просто по-отечески опекает ее. Оправдаться ей хотелось только перед Татьяной. И потому, что конструктор представлялась Нике образцом порядочности, и потому, что Ника надеялась, что Татьяна положит конец нелепице. Татьяна и Ника давно уже не обедали вместе, и поймать удобный момент для разговора Нике оказалось нелегко. Но однажды, на лестничной площадке, разговор все же состоялся.

– Татьяна Сергеевна, – обратилась Ника.

– Не надо Сергеевны! Я не так стара, как ты думаешь.

– Таня, я хотела сказать вам, что между мною и директором ничего нет, вопреки сплетням.

– Почему ты мне вдруг сообщаешь об этом? – Татьяна с подозрением взглянула на малоприятную ей сотрудницу. – Мне нет дела до твоей личной жизни.

– Вы авторитетный человек, все считаются с вашим мнением…

– Я не могу поддерживать эту тему, Ника. Ты ищешь у меня защиты, насколько я поняла. Но я к подобным глупостям не причастна.

Ника, обескураженная холодным тоном Татьяны, замолчала. Отошла к лифту и нажала кнопку вызова. Она чувствовала себя полной дурой. Зачем она полезла со своими оправданиями! Пусть болтают, что хотят. Лишь бы это не отражалось на работе.

А трещина между женщинами стала еще шире.

Часть вторая

Любовные лабиринты

1. Игра адреналина

С некоторых пор Дмитрий Беломорцев начал ощущать неудовлетворенность своей работой. Рамки фирмы «Окна» стали ему тесны, как подростку детская курточка. У него уже имелись связи с крупным бизнесом, и он понимал, что только в команде можно осуществлять грандиозные проекты. А тут и возможность подвернулась: открылась вакансия топ-менеджера в корпорации «Этажстрой». Фирма «Окна» неоднократно выполняла крупные заказы строителей, устанавливала стеклопакеты в новых зданиях и ни разу не подвела заказчика. И когда гендиректор компании Герман Леонидович Вдовин, узнавший Беломорцева в деле, предложил ему стать своим заместителем, кандидат согласился, почти не раздумывая. Попасть в ведущую строительную компанию города было большой удачей!

Однако осваиваться на новом месте Дмитрию оказалось непросто. Прежде он был сам себе голова, единолично принимал решения, а теперь стал частью команды профессионалов, и приходилось учитывать мнение остальных членов правления. Новая работа требовала также новых знаний, а потому его рабочий график достиг пика напряженности. Поэтому дела в его фирме оказались пущены на самотек, и Дмитрий готовился передать бразды правления ею в другие руки.

На переходном этапе он еще кое-как отслеживал заказы, проходящие через «Окна», но рутинные дела охотно переложил на плечи других сотрудников. Он подмахивал бумаги почти не глядя. Лишь одна бумага, принесенная на подпись кадровичкой, привлекла его внимание. Это был приказ об увольнении монтажника Степана Чупренко за систематическое пьянство на рабочем месте.

Кадровичка живописала уходящему с поста директору о выходках работника, а Дмитрий и предположить не мог, что на добросовестного украинца возведена напраслина из-за ревности. Но повод у кадровички имелся: один раз Степан с похмелья не вышел на работу, причем сам и признался ей, считая добрым товарищем, – он не подозревал, какими злопамятными бывают женщины.

Однако и мужчины помнят свои обиды: Дмитрий не простил Ларисе, что она полгода назад променяла его на простого работягу. Дмитрий расписался на бумаге.

Тем же вечером Лариса позвонила ему, умоляла оставить Степана на работе. Дмитрий уступил в одном: сменил формулировку увольнения. Вместо нехорошей статьи о пьянстве кадровичке пришлось сделать запись «уволен по собственному желанию». Но и эта безобидная формулировка не избавила украинца от тягот, связанных с поиском новой работы.

Степан маялся без дела почти три недели. Но поскольку он жил теперь у Ларисы, то смог продержаться, сдавая комнату внаем. Наконец подыскал себе непыльное место: устроился в ремонтную контору «Муж на час». Выполнял работу на дому у заказчиков или чаще – заказчиц. Выполняемые им услуги носили сугубо хозяйственный характер: навесить шторы, прибить кронштейн, подключить люстру. Одна беда – заказы появлялись нечасто и получал он мало: половину денег приходилось отстегивать хозяину фирмы. Зато у Степана появилось свободное время, и он решил вплотную заняться разводом – прежде ходить по инстанциям было некогда. Однако тотчас обнаружил, что канитель предстоит немалая. В суде затребовали документы той поры, когда он служил в армии и вступал в брак. Но воинская часть была расформирована, пришлось посылать запрос в архив – пошла бумажная волокита. И все это приходилось делать втайне от сожительницы, так как Степан при знакомстве с Ларисой заявил, что уже разведен.

На его счастье, Лариса не торопила с регистрацией брака. А когда Степан потерял хорошо оплачиваемую работу, стала проявлять нетерпимость к тому, на что прежде закрывала глаза. Выговаривала за выпивки по субботам, за то, что ничем не интересуется, не ходит с ней на выставки и в музеи. Разочарование Ларисы усиливалось с каждым днем – достался не тот «милый», с которым и в шалаше рай. Однако это не мешало ей проверять содержимое карманов Степана, допрашивать его, как провел день, – ревность сидела в ее крови и не зависела от силы любви к объекту. Ларису беспокоило, что ее мужчина, занимаясь мелким ремонтом, остается наедине с молодыми домохозяйками. И она беспокоилась, как бы Степан не превратился для них из ремонтника в мужа на час без всяких кавычек. Прочие недостатки она еще терпела, но неверность пережить бы не смогла.

Однажды, когда Степан мылся под душем, а Лариса по привычке шарила в его карманах, она обнаружила в его портмоне свидетельство о браке. Лжец! Обманщик! Прикидывался простодушным, неухоженным разведенцем. Сочинял легенды о коварстве бывшей жены, якобы его бросившей. Лариса была в такой ярости, что даже не обратила внимания на ворох бумаг, подготовленных Степаном для развода. Она зарыдала: ну почему жизнь с завидным постоянством сталкивает ее с женатыми мужчинами?!

А вскоре на пороге ванной показался Степан. Он блаженно улыбался, вытирая глянцевую макушку полотенцем. Ревнивая хозяйка накинулась на него с обвинениями и тычками. Степан уронил полотенце и плотнее запахнул на себе халат – добротная вещь осталась в доме от прежнего любовника Ларисы. Но подруга колотила его остренькими кулачками, обвиняя в обмане. Степан поначалу оправдывался, говорил, что скрыл свое положение, чтобы ее не расстраивать. Жаловался на бюрократические препоны при разводе, просил подождать. Но, видя, что Лариса не унимается, сам закричал, что она не имела права шарить по его карманам. Слово цеплялось за слово, скандал разгорался все сильнее. Но постепенно бушевавшие страсти изменили направленность и любовники оказались в постели – там и свершилось примирение.

Но Лариса не забыла случившегося и с того дня стала еще больше отдаляться от недавнего кандидата в мужья. Теперь каждая мелочь в поведении Степана нервировала ее, выводила из себя. А вскоре на фоне подавленного настроения у нее на работе появился и объект для сравнения.

Тим Носик – студент, подрабатывающий в фирме «Календари» курьером, – заканчивал институт и потому был переведен начальством на новую должность: из посыльного он превратился в перспективного менеджера по связям с общественностью. Прежде Лариса, опытный корректор, не выказывала Тиму предпочтений, держала дистанцию. Развязный парень с длинными волосами, увязанными в хвост, в косухе с металлическими заклепками, казался ей слишком юным и беспечным – просто байкер, гоняющий на мотоцикле, и больше ничего. Но теперь, когда он превратился в менеджера и стал изредка появляться в костюме, она изменила линию поведения: шутила с молодым специалистом, бросала на него откровенные взгляды. Хотя Лариса знала, что служебный роман – вещь опасная, ей нравилось ходить по краю пропасти. В конце концов – половина жизни проходит на службе. И что из того, что в ее доме живет Степан, – восемь дневных часов, светлых и прекрасных, пропадают зря.

Иногда новоиспеченный менеджер обращался к Ларисе за справкой – корректором она была классным. Тим присаживался к ее столу с текстом, но вскоре забывал, зачем пришел. Лариса приветливо улыбалась, сверкая рядом мелких зубов, или невзначай касалась его руки, разъясняя орфографическую ошибку. А порой вдруг приподымалась со своего кресла, расправляя юбку так, что сверкали упругие бедра, обтянутые паутинкой колготок. Тим, и сам любитель эпатировать публику, перед этой женщиной пасовал. Его окатывал румянец и не только… Возникало примитивное желание, заметное даже со стороны.

В майские праздники фирма «Календари» отмечала свое десятилетие. Руководство сняло несколько домиков на одной из турбаз Карельского перешейка. Сотрудники приехали на автобусе в середине дня. И хотя по ночам еще держались заморозки, за городом ощущалось дыхание весны. На влажных проталинах серебрились подснежники, слышался посвист птиц, порхающих по еще голым веткам. И люди, выехавшие на природу, заражались этим настроением и тоже чуть ли не чирикали.

Мужчины возились с углями для шашлыков, а женщины расставляли на широком пне одноразовые стаканчики, без конца пересчитывая гостей. Пряный запах жаренного на костре мяса закручивал кишки проголодавшегося народа. Сослуживцы усаживались вокруг мангала на длинные, узкие скамейки, сколоченные прямоугольником. Пошли веселые тосты во славу руководителей и сотрудников, работающих со дня основания. Оделили дифирамбами и Ларису, лучшего корректора фирмы.

А Тим проявил себя с неожиданной стороны. Оказалось, он умеет исполнить на гитаре несколько аккордов и экспромтом сочиняет куплеты – выросший в семье писателя и музыкантши, он обладал воображением. Ларисе показалось, что слова, найденные Тимом для нее, отличались особенным смыслом. В посвященном ей четверостишии он называл корректора «ларчиком с золотом букв».

У костра засиделись допоздна, лишь к ночи тесный кружок сотрудников начал редеть. То одна, то другая пара, поднявшись со скамьи, оставляла общество. Лариса поймала взгляд Тима и тоже повела глазами в сторону леса.

Дорожки, петляющие между домиками турбазы, уже слегка подсохли, но фонари на территории не включались, поскольку сезон официально еще не начался. И Ларису устраивала эта темнота: она скрывала ее лицо – не слишком юное и не слишком гладкое. Тим держал ее ладонь в своей руке, а руки у нее были ухоженны и нежны. Занимаясь хозяйственными делами, Лариса всегда надевала резиновые перчатки.

Луна роняла тусклый свет на асфальтированные дорожки, так что гуляющие избежали участи невзначай провалиться в весеннее болотце, подступающее к аллее с обеих сторон. Обустроенная часть лесопарка закончилась, дальше к озеру можно было пройти только зыбкой тропинкой. Близость воды угадывалась по сырому, пронизывающему воздуху, проникающему под куртки.

– Замерзла? – участливо спросил Тим, крепче прижимая Ларису к себе.

– Ага!

– А у меня припасено кое-что! – Тим вынул из внутреннего кармана куртки початую бутылку водки. – Вот! Умыкнул с общего стола. На, хлебни.

Они, по очереди делая глотки, прикончили скромный трофей Тима. Внутри потеплело. Теперь шли почти на ощупь, перепрыгивая по корням угадываемые лужи. Тим протягивал Ларисе руки, помогая одолевать небольшие рвы. Она, перепрыгнув, прижималась к нему:

– Тимоша! Рыцарь ты мой! Как мне хорошо с тобой!

– Приказывай, моя Дульцинея! – подхватывал начитанный Тим.

Ему не требовалось много времени, чтобы «завестись». Как и на мотоцикле, он мог рвануть с места в карьер. В любовных приключениях Тим был тоже не промах, можно сказать, он тяготел к девушкам старше себя. Почти все они были из окружения его сестры Ники. Он пытался и Нику склонить к близости, убеждал ее, что они – «сводные», что у них нет ни капли общей крови, но она только смеялась в ответ. Так что именно сестра оставалась для него истинной, недоступной «Дульцинеей». Но Лариса ему тоже нравилась.

Тропинка заканчивалась на небольшом песчаном пляже. Здесь же, у озера, темнела шестиугольная беседка. Вошли внутрь. Дощатый пол был почти чист, но стекла между вертикальными рейками в большинстве своем были выбиты, и ветер гулял по бесприютному пространству. Тим скинул куртку и почти толкнул на нее Ларису. Они упали одновременно, а вскоре их пылающие от любовного жара тела уже не замечали холода.

Лариса на этот раз особенно постаралась, понимая, что этот случай решает все. Останется ли Тим с ней, женщиной много старше его, или посчитает случившееся досадным эпизодом. Она ласкала своего юного друга в ущерб собственным радостям. Тиму казалось, что он летит в мотоцикле над пропастью, – сладкий восторг пронизывал каждую клеточку его тела! Лишь в завершение сцены Лариса слегка помогла себе и тоже отхватила несколько безумных мгновений.

Ощущение, пережитое Тимом в беседке над озером, настолько впечаталось в его сознание, что он понял: другой женщины ему не надо!

Расставаясь с ней в городе, он предложил встретиться еще.

– Мы встретимся на работе! – лукаво улыбнувшись, напомнила Лариса.

– А к тебе можно зайти? Или у тебя муж имеется? – неожиданно осенила его вполне трезвая мысль.

– Всему свое время, Тимоша.

Лариса не открылась Тиму, не сказала ему о Степане, к тому же отношения с сожителем уже тяготили ее. И разве сравнишь этих двоих! Стройный, молодой и при хорошей должности Тим и водящий ее за нос женатый Степан – неряшливый, всегда под хмельком, а теперь еще и безработный. Лариса вынесла вердикт: Степан – это ее ошибка.

– Степа, ты продвинулся в делах с разводом? – Ларисе очень хотелось услышать отрицательный ответ, и сожитель не обманул ее ожидания.

– Когда, Лара? – Степан виновато откашлялся. – Ведь в выходные дни жилищные службы не работают, а мне нужна еще одна справка с прежнего места проживания. Но к концу мая я все оформлю, вот увидишь, Ларочка.

– Все, хватит! Мне надоело твое вранье, твои обещания. Сидишь у меня на шее, пьянчуга, а денежки небось отсылаешь законной супруге. Так?

Степан оторопело смотрел на свою подругу. К возвращению хозяйки он вычистил плиту и раковину, помыл пол в кухне, а если и выпил, то самую малость, с устатку. Лариса там, на пикнике, тоже небось повеселилась на славу. Вон личико какое мятое!

Приняв молчание дружка за признание вины и не оценив его усилий по наведению лоска в доме, она продолжила атаку, осыпая Степана ворохом обвинений. Ее слова были пропитаны желчью и досадой. Она вдруг поняла, почему сошлась со Степаном – назло Дмитрию! Надеялась, тот станет за нее бороться, увы… Дмитрий наплевал на нее, однако и Степан ей не нужен. Надо быть форменной идиоткой, чтобы принимать этого ханурика всерьез. Хотя она и ищет мужа, это – не вариант. Пусть лучше у нее будут необременительные отношения с весельчаком Тимом, чем унылая супружеская жизнь со Степаном. Лариса почти сорвала голос, выкрикнув:

– Чтоб я тебя, алкаш, больше не видела в своем доме! Забирай шмотки и катись на все четыре стороны.

– Но как же так, Лара? У меня ведь и комната сдана на полгода. Куда же я денусь?

Ларису не интересовали его проблемы. Она лихорадочно открывала дверцы шкафов и выкидывала на пол вещи сожителя. В руки ей попалась скомканная, воняющая потом рубашка Степана и завернутые в нее грязные носки. Она швырнула находку Степану в лицо:

– Что, в ванную лень отнести?! Ходули заржавели?

Степан поймал на лету рубаху и кинул ее назад:

– Стерва! Да как ты смеешь! Я – не пацан твои прихоти исполнять. Поманила пальцем – прибежал, надоело – катись вон…

Он подбежал к Ларисе, заломил ее руку за спину и повалил на диван:

– Сейчас отдеру, как сидорову козу, будешь помнить Степана.

Он лихорадочно расстегивал одной рукой брюки, другой с силой прижимал Ларису к спинке дивана. Ларисе было больно, ни повернуться, ни вздохнуть, но она не стала молить о пощаде, а взъярилась еще больше:

– Что?! Не можешь отыскать своего лилипута? Импотент чертов! Да без моей помощи ты и трахнуть бабу не сумеешь!

От несправедливого обвинения Степан чуть не задохнулся, а в следующий момент ощутил, что его боевой снаряд взорвался раньше времени. Он понял, что не сможет наказать Ларису так, как собирался. Тут же его злоба вылилась в другое русло: отвешенные тяжелой рукой оплеухи посыпались на лицо, шею, плечи Ларисы.

– Рябая курица, сука, б…

Лариса, закрывая руками голову, забилась в уголок дивана – сила была на стороне мужчины.

– Вот так-то, – постепенно успокаиваясь, миролюбиво констатировал Степан, когда Лариса перестала огрызаться и стала молить о пощаде. – Я уеду, не боись! Но уеду тогда, когда сам захочу.

Эта дикая ссора положила конец их совместной жизни. Лариса взяла на работе отпуск и отправилась на две недели в пансионат. К ее возвращению Степан обещал выехать. У бывшего прапорщика тоже были принципы: навязываться бабе он не станет.

* * *

Не зря май называют временем измен и расставаний. В отношениях Ники и Халима тоже наступил кризис, хотя вызван он был не ссорой, а необходимостью для Халима возвратиться на родину.

В день его вылета они обедали в ресторане гостиницы, там, где почти полгода назад встречали Новый год. Халим коснулся руки Ники и мягко повторил:

– Никуся, ты так и не ответила на мой вопрос: согласна ли стать моей женой?

– Третьей? – Ника вышла из задумчивости и покачала головой. – Жить в большой семье с другими женами?

– Да. Младшей и самой любимой. Но жить ты сможешь отдельно.

– Я боюсь, Халим.

– А вспомни свою прабабушку. Она не побоялась соединиться узами любви с арабским мужчиной.

– Это только семейное предание. В нашем роду – все русские.

– А я думаю, что это факт. Ведь ты блещешь талантами, как ваш поэт Пушкин, потому что в нем тоже текла арабская кровь.

Ника засмеялась от неуместного сравнения и просто сказала:

– Халим, дай мне время на раздумья.

– Что ж. Надеюсь, в июле, когда Олимпийский комитет назовет город-победитель на зимнюю Олимпиаду – 2014, мы встретимся с тобой на конференции девелоперов. Я слышал, что ваш «Этажстрой» уже формирует группу специалистов.

– При условии, что Сочи выиграет.

Халим посмотрел на часы и сказал, что надо поторопиться, чтобы не опоздать на самолет. На самом деле он хотел успеть многое. Они поднялись к нему в номер и бросились друг другу в объятия. Перед расставанием все чувства обостряются.

Ника не провожала своего друга в аэропорт, поскольку туда должны были приехать сотрудники «Этажстроя», подвезти документы. А она не хотела до поры до времени афишировать их отношения. Халим вызвал такси и поехал один.

Ника прошла пешком по Невскому проспекту и оказалась на набережной Невы. Она остановилась у гранитного спуска, сошла вниз на несколько ступеней. Низкие облака медленно проплывали над широким руслом реки, и льдины, транзитом плывущие из Ладожского озера, казались их отражением. Подтаявшие осколки с легким хрустом крошились о гранит у ног Ники, от воды тянуло холодком. И это взбадривало ум.

Ника вспоминала улетевшего в Эмираты архитектора. Да, ей с Халимом было хорошо в постели, но в остальном… Халим был слишком «другой», он не мог понять ее душу. Когда Ника выходила его в больнице, а потом и впустила на месяц в свой дом, она обнаружила, что им не о чем говорить, кроме работы. Их отношениям не хватало тепла, как этим равнодушным волнам. Кто купается при десяти градусах? Разве что «моржи», охотясь за адреналином.

2. Любовная рокировка

Для одних людей лето – это пора туристических поездок, для других – дальних экспедиций, но для большинства граждан оно связано с челночными поездками по выходным дням на дачу и обратно. К представителям последних причисляла себя и Татьяна Беломорцева, прикованная душой к даче под Мгой. Пусть там болотистая почва, пусть дом на дом наползает, пусть участки крошечные – зато каждый кустик родной, каждая травинка сердцу мила. И Татьяна болезненно переживала, что с обжитым местом скоро придется распрощаться. Дмитрий решительно заявил, что больше тратить время на это болото не будет, что чуть ли не завтра вплотную займется строительством коттеджа. Что скоро они смогут круглый год жить на природе, в элитном Кавголове.

– А как же этот участок? – растерянно спросила Татьяна. – Ведь новый дом еще не построен, а лето на носу. Кто нам с мамой поможет вскопать огород?

– Огород – это лишнее. Ты и урожай собрать не успеешь, полагаю, в июле – августе надо будет на новом месте осваиваться. На строительство дома уйдет какое-то время, но времяночку и забор я поставлю быстро. Пригоню рабочих с нашей фирмы, они в два счета управятся.

– Но мама сейчас требует помощи! Она ведь во Мгу уехала, едва снег сошел. Она, чего доброго, сама начнет копать, а с ее здоровьем, сам знаешь… Может, ты на старый участок тоже своих рабочих направишь?

– Таня! Не смеши. Ты хочешь, чтобы мое имя в корпорации полоскали: семья замдиректора ютится в совковом муравейнике? Кстати, о работе. Может, тебе пора уволиться? Заработок твой в семейном бюджете роли не играет, так что поживи для себя. Ты же любишь выставки всякие, магазины, опять же – дачные утехи. Наслаждайся, раз положение позволяет.

– Как ты можешь мне это предлагать? Да я зачахну в четырех стенах!

– Все же подумай на досуге. Но про Мгу мне больше не напоминай и с огородами сама разбирайся.

Приехав в выходные на дачу, Татьяна пересказала матери разговор с мужем. Ирина Васильевна неожиданно одобрила предложение зятя посадить жену дома, но отказ Дмитрия помочь с огородом восприняла болезненно:

– Неблагодарный щенок! Я его из Мухосранска в свой дом приняла, прописку постоянную обеспечила, а он вот как ведет себя!

Два дня мать Татьяны ходила насупившись, но в воскресенье вечером, перед отъездом дочери вдруг огорошила ее решением:

– Танька! Я знаю, что делать. Обратимся в фирму «Муж на час». Они нам в любое время пришлют мужика. За деньгами ведь дело не станет, верно?

– Мама! Ты издеваешься? Как ты можешь мне предлагать такое!

– Ты о чем подумала, дочка? Фирма приличная, присылает работников на всякое дело, хоть в Питере, хоть с выездом за город. Петровна уже приглашала оттуда человека, она мне и телефончик дала.

– А не лучше ли среди местных мужиков поискать? – продолжала сомневаться Татьяна.

– Тех, которые у пивного ларька на станции околачиваются? Я таких на версту к своему дому не подпущу!

Татьяна, не смея противоречить матери, на неделе сама позвонила к «мужьям», и ей подтвердили, что могут направить помощника и в область. Диспетчер добавила, что стоить это будет дороже:

– Время, затраченное на дорогу…

– Я оплачу.

– У нас есть работник с машиной. Записывайте: Степан Иванович Чупренко, номер его мобильника…

– Степан Чупренко! – с изумлением воскликнула Татьяна.

– Кто-то из ваших знакомых остался недоволен его работой?

– Нет, что вы, нет! Я согласна. Диктуйте телефон!

Татьяна сразу же набрала Степана, назвалась, объяснила, какая помощь ей требуется. Степан, услышав имя жены бывшего хозяина, хмыкнул про себя, но вслух вежливо спросил, как проехать в дачный поселок. Сказал, что еще лучше, если хозяйка поедет с ним, поскольку в таких местах ни улицы, ни дома толком не обозначены. Договорились, что в субботу с утра он подъедет к ее дому на Фонтанке.

Собираясь на дачу, Татьяна думала о том, как тесен мир. Три года назад Степан, работая у мужа в фирме «Окна», ставил стеклопакеты в квартире своего шефа. А с недавних пор его имя вдруг стала упоминать Лариса, призналась, что они живут вместе. И в марте, когда Степан еще трудился в «Окнах», пригласила Татьяну к себе домой, на официальную помолвку. Дмитрий тогда идти отказался, отговорился работой – он уже вступил в новую должность и вечерами сидел дома за компьютером.

На помолвке Татьяна внимательнее присмотрелась к Степану и сразу поняла – домашний человек! Если бы Дмитрий хоть вполовину проявлял такую внимательность, хоть в чем-то помогал по хозяйству! Пока женщины беззаботно болтали, Степан присматривал за мясом, доходящим в духовке, накрывал стол. Правда, позже, за ужином, он слегка шокировал Татьяну: рассказывая анекдоты, пару раз подпустил матерок. Но было смягчающее обстоятельство – на этот момент бутылка «Экстры» почти опустела, и в основном его стараниями. Однако Лариса призвала жениха к порядку, и он перестал веселить дам мужскими шутками. А вечером, провожая гостью до остановки автобуса, Степан даже извинился перед ней за свои «выражения»:

– Ты меня извини, Таня, за мой паскудный язык. Сама понимаешь, при нашей работе, монтажники-плотники без крепкого словца никак не могут… Меня Лариса все воспитывает, воспитывает…

– Забьем, Степан, как молодежь нынче говорит. Я все понимаю. А мясо вы приготовили замечательное!

Степан обстоятельно пересказал Татьяне рецепт, забыв, что за столом уже делился кулинарными тайнами. Уже перед самым входом в метро он вдруг сказал:

– А знаешь, Таня, я тебя прежде побаивался. Думал, такая строгая, и очки…

– Прежде – это когда?

– Когда окна в вашей квартире ставил. И еще раньше. Как-то видел тебя с шефом. Помнится, решил: «Наш Дмитрий Владимирович крут, но его половина небось еще круче. Похожа на училку. Наверняка пилит его дома сутками».

– Да, чудесное мнение, Степан, вы обо мне составили. Надеюсь, сегодня мне удалось поколебать его?

– Я о том и говорю. Ты совсем другая: добрая и мягкая. Вот Лариска моя – бой-баба. Иногда меня в такой оборот берет!

– Но ведь вы ее любите?

– Само собой! А скажи, Танюша, Лариса всегда такая воинственная была?

– Не сердитесь на нее, Степан. Лариса немного вспыльчива, зато верный друг. Мы с ней больше десяти лет общаемся, и ни разу она меня не подвела! Я во всем могу на нее положиться.

Прощаясь, Степан поцеловал Татьяне руке – позаимствовал жест из кино. Однако на Татьяну впечатления этим не произвел: она уже решила, что Степан не «комильфо» и, пока он не станет официальным мужем подруги, она его в дом приглашать не будет.

Помолвка, где Татьяна видела Степана, состоялась в марте, а теперь был конец мая. И обстоятельства встречи сложились иные: Татьяна – заказчица, Степан – исполнитель. Он подъехал на «жигулях» к ее дому на Фонтанке в точно оговоренное время. Помог Татьяне загрузить в багажник прихваченные ею на дачу сумки, открыл перед ней дверцу переднего сиденья.

Степан вел автомобиль осторожно, но каждая трещина в асфальте отзывалась тряской в салоне, особенно когда проезжали окраинными улицами промышленного района. Долго стояли в загазованной пробке при выезде из города, среди потрепанных временем «жигулей» и «москвичей». В этом направлении на дачи ехали люди небогатые.

Пейзаж, проплывающий за окнами автомобиля, не радовал глаз: кирпичные корпуса заводов, бетонные заборы, длинные ряды убогих гаражей. Но вот город остался позади. Теперь с одной стороны темнели серые перелески – деревья стояли еще без листвы, с другой – поблескивала серовато-холодная вода Невы. В этом месте не имелось ни знаменитой гранитной набережной, ни дворцов, ни даже волнующего полноводья. Это была заурядная река с низкими, болотистыми берегами, с неказистыми домишками, окруженными покосившимся серым штакетником – «по мшистым, топким берегам темнели избы здесь и там». Рядом с домишками виднелись черные лоскуты огородов и кое-где склоненные над лопатой унылые фигуры людей.

Затем Нева убежала куда-то в сторону, и вскоре потянулась зона садоводческих товариществ. Здесь, среди разномастных дачных строений, за живым забором из кустов черноплодной рябины, располагалось и владение матери Татьяны.

Ирина Васильевна – как и все пожилые женщины в поселке, облаченная в немаркого цвета спортивный трикотажный костюм – встретила дочь и нанятого помощника строго. Татьяну сразу погнала на кухню чистить прошлогоднюю картошку из собственного погреба, а работника отправила копать землю.

Степан вспотел от старания: на лысой макушке выступили капельки пота, а пряди темных волос спереди намертво прилипли ко лбу – ему нужны деньги, нужна независимость. Он перекопал хозяйские грядки, отпилил старые сучья на кустах черноплодки, подправил вагонку веранды – несколько дощечек подгнили от сырости, и зияющие зазоры давно требовали мужской руки. Только в семь вечера измотанный донельзя работник согласился пойти отобедать, а до того держался на кратких перекурах да разок выпил чашку кофе, вынесенную ему в сад Татьяной.

Утомленный Степан ополоснулся до пояса – Татьяна поливала ему из ковша – и сел за стол. Перед супом принял предложенную старой хозяйкой чарку водки, но от повторения отказался. Он надеялся заслужить трезвым поведением новый заказ: неполадок в дачном домике было предостаточно.

За обедом Татьяна спросила Степана, как поживает Лариса. Заметила, что не может в последние дни дозвониться до подруги – она была не в курсе, что те уже не живут вместе.

– Лариса уехала в пансионат, – сухо доложил Степан.

– В пансионат? Ее что, на работе вынудили отпуск сейчас взять? Я думала, что она его к свадьбе приурочит. Вы уже подали заявление?

– Подружка разве вам ничего не говорила? – С плохо скрываемым раздражением Степан взглянул на Татьяну. Сегодня он обращался к Татьяне на «вы», как к хозяйке.

Татьяна поняла его взгляд по-своему: решила, что ему не понравилось ее любопытство. Лариса ей еще давно говорила, что свадьбу они предполагают сыграть ближе к осени. Но точной даты она не знала. И перед отъездом подруги им не удалось поговорить. Лариса исчезла так неожиданно! Может, дали горящую путевку или всех в коллективный отпуск отправили?

– Нет, день свадьбы она мне не сообщала, – растерянно заявила Татьяна.

– Никакой свадьбы не будет. Я разочаровался в Ларисе. – Степан откинулся на спинку стула и на время перестал жевать. – Мне с ней не по пути. Кстати, Танечка. Нельзя ли у вас тут в округе хибару какую подыскать на пару месяцев? Я комнату свою сдал одному студенту, пока тот не выедет, мне негде жить.

– Степан, ваша ссора с Ларисой всерьез? Может, вы еще помиритесь? – вступила в разговор Ирина Васильевна. К ней тотчас вернулись подозрения о связи Ларисы с мужем ее дочери. Возможно, эта хитрая змея специально прикрывалась Степаном, находясь в связи с Дмитрием?

Степан не стал обсуждать свои отношения с Ларисой и повторил просьбу о жилье.

Ирина Васильевна задумалась, уставив глаза в угол комнаты, и через минуту радостно воскликнула:

– На соседней улице, слышала, времянка сдается! Хозяева на все лето за границу собираются и подыскивают, слышала, дачников, чтобы за домом присмотр был. Но места у нас тут – сами видите какие: ни водоема, ни леса нормального, так что охотников немного на такую дачу.

Степан оживился, даже забыл про огурец, торчащий на его вилке. И тотчас возразил:

– Так я не дачу ищу, а жилье! Мне главное, чтобы к городу поближе, на работу ездить. А тут всего полсотни километров – меня устроит. Если бы не пробки, мы могли бы за полчаса сегодня добраться. А если вы, Ирина Васильевна, мне еще и халтурку здесь отыщете, то мне и ездить никуда не надо будет.

Степан, переночевав с субботы на воскресенье на веранде у Беломорцевых, трудился и весь следующий день, подправляя баню. А Ирина Васильевна тем временем связалась с владельцами сдаваемого домика и сказала Степану, что хозяева его готовы уже завтра передать ключ новому жильцу. И плату запросили небольшую. Ему лишь оставалось съездить в городскую квартиру за вещами да уведомить начальство, чтобы в ближайшее время его не загружали. Деловитая старушка, рассказав соседкам об усердии Степана, обеспечила его заказами на неделю.

* * *

Когда Татьяна вышла в понедельник на работу, то не сразу смогла сосредоточиться над чертежами. Она поймала себя на том, что прокручивает в сознании вчерашнее общение со Степаном. Вспомнила какие-то взгляды, полунамеки с его стороны. Или ей показалось? Неужели в ее душу залетела новая искра?

В середине дня в корпорацию «Этажстрой» заглянул Тим, чтобы обговорить содержание нового рекламного постера. И показался он ей совсем юным! Видно, ей совсем глаза замылило, что прежде она это не замечала. Она чуть ли не вдвое старше этого мальчика, а смела мечтать о нем как о мужчине! Слава богу, ее наваждение рассеялось! И что она находила в этом прыщавом байкере с конским хвостом на затылке? Пофигист, как вся современная молодежь. Как хорошо, что она не дала ходу своим немыслимым чувствам! Не пала в своих и его глазах. Сколько бессонных ночных часов она провела в страстных грезах об этом мальчишке. А иногда – в этом Татьяна никому не призналась бы – она, отдавая Дмитрию супружеский долг, представляла на его месте Тима!

Под новым углом зрения Татьяна заговорила с юношей подчеркнуто деловито. Она вывела на принтер новый вариант постера, затем обсудила тираж и стоимость. И, прощаясь с Тимом, на этот раз Татьяна не одарила его, как прежде, брошенным сквозь очки загадочным взглядом Моны Лизы.

А Тим и не заметил перемен в поведении заказчицы: тонкие намеки женщин он читать еще не умел. Наверняка он удивился бы, узнай, что являлся героем-любовником Татьяны Сергеевны в ее снах и видениях. Лишь откровенные жесты, типа задирания Ларисой юбки, он воспринимал как сигнал к действию.

Уходя, Тим вежливо улыбнулся Татьяне и через минуту забыл о ее существовании.

3. Летят перелетные птицы

В жаркий июльский день случилось и ожидаемое, и невероятное! На торжественной церемонии в Гватемале город Сочи утвердили столицей зимней Олимпиады 2014 года. Но еще до объявления результата строительные корпорации обратили взор на перспективный регион: морское побережье и рядом прекраснейшие горные долины – место уникальное! Проектно-изыскательские и подготовительные работы шли уже полным ходом. Боролись за получение госзаказа и девелоперы корпорации «Этажстрой». Руководитель, Герман Леонидович Вдовин, проявил чудеса изобретательности, чтобы влиться в нужное русло, наладить связи с администрацией и смежными структурами. А его правой рукой во всех делах был теперь Дмитрий Беломорцев.

Инвесторы и застройщики торопились выехать в Сочи: следовало окончательно оценить выгоду вложения капиталов в олимпийский объект, обсудить экологические проблемы. Намечались международные встречи и конференции. От фирмы «Этажстрой» была скомплектована внушительная группа специалистов: архитекторы, геодезисты, экономисты. Единственной женщиной в ней оказалась Ника Хлебникова – начальство оценило разностороннюю эрудицию сотрудницы. Генеральный директор Герман Леонидович и Дмитрий Беломорцев возглавляли экспедицию.

Дмитрий достал с антресолей большой чемодан на колесиках – вещей набралось изрядно. Пришлось даже уложить парадный костюм, так как предстояли переговоры с местной администрацией и иностранцами. Помогая ему в сборах, Татьяна подшучивала:

– Стареешь, Беломорцев. Раньше небольшой сумкой обходился, а теперь столько барахла с собой тащишь. Хорошо, пусть костюм – для официальных встреч, а шерстяные носки зачем?

– Вдруг придется совершать восхождение в горы, мало ли что.

– Не понимаю, Дмитрий, ты работать едешь или отдыхать?

– Ну конечно, работать, Таня.

– И женщины едут с вами… работать? – Впервые в жизни Татьяна ощутила, как ревность кольнула ее сердце. – Мог бы при своих полномочиях и супругу включить в группу. Я, чай, не домохозяйка, а тоже инженер-строитель.

– Я уже говорил тебе, что думаю об использовании родственных связей в служебных вопросах. В составе группы только одна женщина – Хлебникова.

– Ника? А ее-то почему берете? Она же без году неделю в нашей корпорации работает.

– Это я – без году неделя, а Ника уже год здесь работает, она полностью в теме. К тому же решение о ее включении в группу вынес Герман Леонидович.

– Подлый старик!

– Татьяна! Ты завидуешь? Это совсем на тебя не похоже.

– Скажешь тоже! Просто и мне хотелось бы куда-нибудь поехать. Кроме дачи подо Мгой, нигде не бываю. Раньше понятно, за Алиской надо было присматривать, но теперь-то дочь взрослая, и я – свободная женщина!

– А мне казалось, что ты любишь свою дачу. Кстати, Алиса не звонила? Когда она собирается приехать?

– Она еще колеблется, приезжать ли ей в этом году в Питер. У нее такие планы! Девочка вырвалась из-под родительской опеки, тоже хочет мир посмотреть. Кажется, в Бразилию собиралась.

– Я ей покажу Бразилию! – рассердился Дмитрий. – Целый год врозь, так вообще нас, родителей, забудет. В следующий раз будет звонить, так и скажи: вначале дом, а потом уже всякие там Бразилии.

– Скажу-скажу. А как все-таки со мной? Может, еще не поздно выписать командировку? Ведь при строительстве в горах водоснабжение – это проблема номер один. А мне приходилось разрабатывать систему подачи воды в Хибинах.

– Сравнила! То Хибины, а то – Сочи!

* * *

Ника тоже отбирала вещи в командировку. Вначале сборы шли быстро: для официальных встреч – темная юбка и легкий пиджачок, на каждый день – джинсы и майки, ну и – сарафан для пляжа. И лишь вынув из шкафа вешалку с розовым шифоновым платьем, задумалась: пригодится ли? Длинное полупрозрачное платье с открытой спиной будет уместно разве что в ресторане, но кто ее туда позовет? И тут же обругала себя за лицемерие – нечего делать вид, что она не думает о Халиме. Он звонил недавно и подтвердил, что прилетит на конференцию. Ника примерила платье, пытаясь посмотреть на себя глазами арабского архитектора. Хорошо, что она летит в Сочи, а не в Эмираты. У себя на родине Халим не позволил бы женщине так обнажаться. Ладно платье, но ведь Халим ждет ответа, согласна ли она стать его женой. Да или нет? Стоя перед зеркалом, Ника примеряла не только платье, но и роль третьей жены в гареме. Надо любить человека без памяти, чтобы решиться на такое безумство! Она поняла, что не готова оставить родину.

Ладно. А если, как прабабка, родить ребенка от Халима? Будет сын, такой же жгучий брюнет со сверкающим взглядом, как Халим, – от девчонок не отобьется. И дочь неплохо. Нике представилась восточная красавица, завораживающая мужчин сказками «Тысячи и одной ночи». Она сняла платье и бросила его на дно чемодана.

Собрав прочие мелочи, посмотрела на часы: она успеет еще заехать к маме повидаться-попрощаться. Завтра, сказали, повезут всю группу в аэропорт прямо с работы. Велели приехать с багажом.

Ника не любила бывать в родительском доме, поскольку отчим всегда обрушивал на нее недовольство современной жизнью. Критиковал нынешние нравы, администрацию, оплакивал утраченные привилегии, жаловался, что теперь ему затыкают рот, не печатают его творения. Ника видела за этими жалобами творческое бесплодие отчима и ни капельки не сочувствовала ему. Если бы не бедная мамочка, до последнего времени тянувшая на своем горбу двух прожорливых мужиков – Тим лишь недавно оперился и стал подкидывать денег родителям, – то Ника и вовсе отделалась бы телефонным звонком.

Эльвира Викторовна, одетая в узкое зеленое платье почти до пят – она называла его концертным, – уже ждала дочь. Хотя хозяйка и кормила трижды в день своего раздражительного мужа, похвастаться кулинарными способностями не могла. Она вынужденно научилась готовить несколько нехитрых блюд и всю жизнь обходилась этим скромным ассортиментом. Поэтому, зная, что порадовать дочь деликатесами она не сможет, к приходу Ники мать приготовила ей другой подарок.

Не успела Ника переступить порог квартиры, как мать объявила ей:

– Никуля, доченька! Я разучила новый этюд Шопена! Специально для тебя! Мои олухи все равно не оценят.

– Мамочка! Разве у тебя оставался еще неразученный Шопен? Мне кажется, что в твоем репертуаре имеется шопеновских вещей больше, чем он написал!

– Ладно, ладно, насмешница. Пошли быстрей к инструменту, пока мужчины не вернулись.

– А где они? – спросила Ника, присаживаясь сбоку у светлого, орехового цвета пианино.

– Тимка, как всегда, на мотоцикле гоняет, у меня сердце не на месте, когда его дома нет. Григорий отправился на митинг протеста против уплотнительной застройки.

– У вас во дворе что-то строить собираются?

– Слава богу, не у нас! Гриша теперь по всему городу кочует, стал записным выразителем народного гнева. Политики платят участникам за каждый час стояния в пикете.

– Эти пикетчики и нам работать не дают, – подхватила Ника. – Только пройдем все инстанции, утвердим проект, как появляются митингующие, всюду одни и те же лица. А город ведь обновления требует! В центре дома ветшают, а на окраинах заброшенные цеха ржавеют.

– С другой стороны, и вам, строителям, нельзя волю давать. Не успеешь оглянуться – полПитера снесете и стеклянными громадами застроите. Ладно, у всякого своя правда, – оборвала себя Эльвира Викторовна. – Лучше послушай, Никуля, музыку.

Эльвира Викторовна открыла ноты, пальцы ее забегали по клавишам, и летящие звуки волнующего этюда наполнили комнату. Ника смотрела на осунувшееся, но вдохновленное лицо матери и жалела ее. Какой талант пропал! Конечно, мама молодец: и деньги уроками зарабатывает, и собственное мастерство продолжает шлифовать. Но все же, все же: как убого ее существование! Только в музыке и находит отдохновение от жизни. Неужели все творческие люди так страдают?

И Ника вспомнила, как сама недавно пыталась успокоить свою душу творчеством. Ей вдруг захотелось, как в детстве, помять пластилин. Правда, в доме его не оказалось, так она намочила муку – иногда добавляла ее в омлет. И, покатав между ладонями податливую субстанцию, вылепила занятную фигурку ребенка с мячиком в руках. Не ужели так велико ее желание родить малыша?

Звуки музыки наполняли комнату, а Ника уже представляла своего карапуза, не вылепленного, а живого. Музыка всегда навевала ей диковинные образы.

Эльвира Викторовна закончила игру, ни разу не сбившись.

– Ну что скажешь, Никуля? Уровень держу еще?

– Мамочка! Ты молодчина! И музыка замечательная!

Исполнительница захлопнула крышку пианино и внимательно посмотрела на дочь. Затем с робостью спросила:

– А у тебя как дела, Никуля? По-прежнему одна. Дождусь ли я внуков?

– Зачем тебе внуки, мамочка? Ты у нас творческий человек! Выучишь еще какую-нибудь симфонию и про все земное забудешь! – отшутилась Ника.

– Ох, зря мы тебя с Николашей Никой нарекли! – неожиданно заявила Эльвира Викторовна. – Мы с твоим отцом мечтали о каких-то невероятных победах для тебя. Думали, вырастешь, станешь лауреатом музыкального конкурса, а ты совсем музыку забросила, да и рисование тоже. Утверждаешься в каких-то непонятных вещах, работаешь этим, все название забываю…

– Менеджер-девелопер.

– Вот, вот. Язык сломать можно. И как только тебя в эти дебри занесло. А все имя виновато. Назвала бы я тебя Настенькой или Машей, ты давно бы уже и мужа имела, и пара-тройка детишек рядом бы вертелась.

– А я в командировку, в Сочи, улетаю.

– Прямо сейчас? Там сейчас такое пекло! Хотя, если у моря будешь… Погоди, погоди… Сочи! Так ведь город объявлен столицей зимней Олимпиады. Я слышала по радио. Не иначе как ваша корпорация будет строить олимпийские объекты? Значит, ты в горы поедешь! Будь осторожна, девочка. Там ведь и оползни всякие, и камнепады!

– Ну к чему такие разговоры, мам. Я же не альпинистка, по отвесным скалам не полезу.

– Значит, так: теплую одежду все равно с собой бери. Шапочку шерстяную, перчатки!

– Мама!

– Ой, что я все разговорами тебя потчую! Ты, наверно, голодна? У меня котлеты замороженные есть, лежат в холодильнике. Могу поджарить!

– Не суетись, мамуля!

– Тогда пошли чайку попьем, пока мужчины не явились.

Но попить чай вдвоем матери и дочке не удалось. В скважине замка заворочался ключ, и открылась входная дверь. Это вернулся Григорий Носик. Увидев падчерицу, накинулся на нее:

– А, госпожа захватчица явилась. Давненько вас не было, давненько. Все уплотняете коренных горожан, каждый сквер в стройплощадку превращаете?

– Дядя Гриша, ты не по адресу свой яд расточаешь. Мы осваиваем свободные массивы за городской чертой.

– Знаю-знаю, как вы осваиваете! Все на народе экономите. Эльвира! Ставь борщ на плиту, ужас как проголодался.

Обычно покладистая Эльвира Викторовна, как наседка, кинулась защищать свою дочь, названную мужем захватчицей:

– А мясцо-то в борще на деньги Никули куплено. Много ли я своими уроками зарабатываю! Ты бы, Гриша, лучше статью нормальную написал, чем манекеном с плакатом на митинге маячить. Вывел бы на чистую воду тех, кто своих великанов-уродцев рядом с Ростральными колоннами воздвигает! Глядишь, и городу польза, и гонорар какой-никакой заплатят.

– На чистую воду, говоришь, вывести? А если в парадном потом подстрелят? Ты только и мечтаешь от меня избавиться!

Глава семьи прошел в ванную, вымыл руки и вскоре сидел за столом, с голодной яростью заглатывая борщ. Хозяйка поспешно жарила покупные котлеты.

Общего разговора за столом не получилось, поскольку Григорий Носик продолжал выстреливать обвинениями теперь уже и в жену, и в падчерицу. Ника уклонялась от спора, ела молча, а Эльвира Викторовна пыталась обломать заполненные ядом кончики стрел и перевести обвинения мужа в гипотезы.

А Тим так и не появился дома в этот вечер. Он позвонил родным и сказал, что ночует у новой подруги Ларисы, а сестре передал привет.

* * *

Питерские строители вылетали в Сочи чартерным авиарейсом. Компания оплатила бизнес-класс – в пути рассчитывали поработать.

Лайнер взмыл над взлетной полосой – стремительно уходила вниз и мельчала рассеченная лучами проспектов панорама города. Замелькали крохотные речушки и поля, но скоро их затянуло дымчатой пеленой. Но вот воздушный корабль пробился к солнцу, завис над белоснежными облаками.

Пассажиры салона ощущали себя космонавтами, вышедшими на орбиту, – тревога, сопутствующая взлету, отступила. Дизайнеры постарались создать здесь атмосферу уюта: кресла стояли не унылыми рядами, а были попарно обращены друг к другу и разделены столиками. Имелись и диванчики вдоль стены, и ноутбуки для оперативной работы. А когда бортпроводница принесла обед – окорочка подали на фарфоровых тарелках, а не в пластмассовых контейнерах, – настроение у пассажиров поднялось еще на градус. Желающие выпили по рюмке, все находились в легком возбуждении; думать о делах никому не хотелось.

Напрасно Дмитрий Беломорцев, руководитель группы, пытался направить разговор сотрудников в деловое русло. Они отделывались общими ответами и вновь отвлекались: на высоте в тысячу метров авторитет начальства ослабел. В соседнем «купе» раздавались взрывы хохота – там кто-то мастерски рассказывал анекдоты. И мало того, что подчиненные вели себя легкомысленно. Гендиректор Герман Леонидович, сидящий напротив Дмитрия и рядом с Никой, тоже не думал о делах! Завладев вниманием соседки, он развлекал ее занимательными историями.

Дмитрий сдался и тоже махнул рукой на дела. Прислушивался к разговору сидящей напротив пары, но самому вставить слово не удавалось. Герман Леонидович живописал всевозможные казусы из жизни писателей, ученых. Ника, загипнотизированная его эрудицией, только недоверчиво покачивала головой, изредка требовала уточнений. Директор, вдруг прервав свою лекцию, коснулся руки соседки:

– Никуля, вам очистить апельсин?

Дмитрий проглотил слюну, испытывая недоброе чувство к шефу: распелся, соловей! И ведь, черт побери, выглядит романтично, если быть объективным. В джинсовой куртке нараспашку, без галстука – прямо-таки пожилой исполнитель бардовской песни, только гитары не хватает. Такие всегда нравятся женщинам! Дмитрий ощутил укол ревности, хотя не имел на Нику никаких прав.

И никто не имел на Нику прав. Она отодвинулась от галантного соседа, отказалась от его помощи и сама начала очищать яркий оранжевый фрукт – аромат цитрусовых наполнил салон. Ника с первого дня работы в фирме, с первого, как бы случайного, касания шефа ее колена помнила, что с ним всегда надо быть настороже.

Она искоса взглянула на мясистый нос Германа Леонидовича, на чисто выбритые, но обрюзгшие щеки немолодого мужчины и отстраненно подумала: ведь и он мог бы стать номинально отцом ее ребенка. Но как после этого вместе работать? Работа была хорошей, и терять ее не хотелось. Нет, с ним надо держать себя строже.

Спустя минуту Ника как ни в чем не бывало спросила:

– Герман Леонидович, а вы раньше бывали в Сочи? В советские времена?

– А как же, Никуля! Бывал, и не раз! Вот я тебе расскажу…

Герман Леонидович вспомнил былые поездки на море и восхождения на Кавказские горы, и эти воспоминания не только перенесли его самого в молодость, но и перед окружающими показали в выгодном свете. Голос шефа крепчал, и восторженные восклицания заставляли сотрудников, сидящих в отдалении, оборачиваться.

Дмитрий насупился. И тут он не мог ничего добавить, так как летел в Сочи впервые. Студенческие годы проводил в стройотрядах, потом приходилось помогать своим женщинам в дачном быте – Алиска родилась рано, и каждое лето, пока она была маленькой, ее вывозили во Мгу. Только в последнее время появилась возможность поездок на море – и дочка повзрослела, и доходы возросли. И они выезжали всей семьей, но, следуя нынешней моде, в Турцию, Египет или Тунис.

Когда Ника, забывшись, опять рассмеялась очередной шутке рассказчика, Дмитрий беззастенчиво начал пялиться на нее. Игривые колечки волос надо лбом, не тронутые помадой розовые губы, в глазах золотистые бесенята! Да она просто красавица! Общаясь на службе, он перестал замечать в ней женщину. А ведь была новогодняя ночь, когда в отношениях высеклась искра доверия. Тогда они еще не работали вместе. Но все забылось после его перехода в «Этажстрой» – последние полгода он был весь в делах и она ни разу не напомнила о той встрече.

Он попал в квартиру к Нике, как в зыбкую полоску между сном и явью. Не помнил, о чем они разговаривали, осталось лишь восхитительное чувство взаимопонимания, а вскоре сон одолел его. Никакого секса у них не было, в этом он почти уверен. Почти… но не стопроцентно.

А Ника продолжала, казалось Дмитрию, кокетничать с директором. И вдруг его обдало жаром – в Дмитрии вспыхнул охотничий инстинкт. Нет, дорогая девочка, просто так мы тебя старику не уступим! И, не найдя ничего лучшего, он воспользовался первым пришедшим в голову предлогом, чтобы вырвать Нику из паутины бесконечной беседы с шефом:

– Извините, господа! Ника, ты уже расправилась с десертом? Я хотел бы обсудить с тобой детали проекта. Надо подготовить данные для смежников.

Нику уже утомили воспоминания шефа, она даже прикрыла слегка глаза и потому на призыв Дмитрия откликнулась охотно. Оба поднялись со своих мест и прошли в другой конец салона, к диванчику, стоящему вдоль борта. Присели. Дмитрий открыл ноутбук и развернул на дисплее электронную карту Сочи. Ника смотрела со вниманием. Дмитрий провел пальцем по экрану и сказал:

– Это изгиб береговой линии: она растянулась на полторы сотни километров, но ширина пляжа мизерная. Коттеджи здесь строить невыгодно, зато высотные здания – в самый раз.

– Олимпийский отель сюда прекрасно впишется! – подтвердила Ника.

– Но самый выгодный участок отдан под строительство подъемника с инфраструктурой. Наш объект придется перенести немного правее, – напомнил Дмитрий.

– Герман Леонидович сказал, что окончательно решим на месте. Мне нечего добавить.

Но Дмитрий и не ждал от Ники уточнений, не для того он отозвал ее в сторонку. Он повернулся к ней вполоборота, придерживая на коленях открытый ноутбук, и неожиданно для собеседницы сменил тему:

– Он тебе нравится?

– Кто? – продолжая оценивать сложности привязки проекта к местным условиям, переспросила Ника.

– Ты так мило с ним щебечешь весь полет. Мне, честно говоря, завидно стало.

– А-а, ты о Германе! Так в чем дело, Дмитрий Владимирович? Дерзай. Пригласи меня в ресторан или на прогулку, как выдастся свободный часок.

Дмитрий выпучил на Нику глаза: шутит или издевается над ним? Он захлопнул крышку ноутбука и поставил чемоданчик на коленях вертикально, будто отгораживаясь от собеседницы. Он был из породы завоевателей, а не из тех мямликов, кого выбирает женщина. К Никиной атаке он оказался не готов.

– Вряд ли, Ника, мы сможем резвиться в Сочи. Бдительные сотрудники по возвращении в Питер вмиг доложат моей половине.

Ника вздохнула: она не шутила. Она подумала, что с помощью Дмитрия сможет отделаться от тягостных ухаживаний директора. Ведь Герман Леонидович свободен и не опасается чужих глаз. Она попробовала объяснить это Дмитрию.

– В ту новогоднюю, ночь, Дмитрий, когда мы так чудесно проболтали с тобой до утра, не прикасаясь друг к другу, мне показалось, что мы стали друзьями. Я надеялась, что при случае смогу обратиться к тебе с необременительной просьбой.

– Тогда я не пойму, в чем заключается просьба. Ты хочешь, чтобы я сводил тебя в ресторан?

– И не только. Сделай вид, что я нравлюсь тебе, Дима!

Дмитрий вздрогнул, услышав свое уменьшительное имя – так Ника осмелилась назвать его впервые. Он ответил осторожно:

– Сделать вид? Ты мне действительно нравишься, Никуля. Но…

– Не надо повторять, что у тебя есть жена. Я не набиваюсь тебе в любовницы. И не собираюсь разорять тебя на красной икре и шампанском. Понимаешь, не знаю, как и сказать…

– Скажи как-нибудь. – Дмитрий был крайне заинтригован. Он отложил ноутбук в сторону и взял Нику за руку. – В чем дело, Никуля?

Она не отдернула руку, но опустила глаза.

– Я прошу тебя о сущем пустяке. В присутствии Германа поухаживай за мной.

– Ты хочешь возбудить его ревность? По-моему, и без этих ухищрений он от тебя без ума.

– Меня тяготит его внимание, Дима. Я надеюсь, он отступится, если увидит, что я отдаю предпочтение тебе. Он очень деликатен, этого у него не отнимешь.

Поняв, что от него требуется, Дмитрий усмехнулся. Задачка для него приятная, но непростая: как, изображая интерес к Нике в присутствии Германа, притупить бдительность сотрудников? Ведь какой-нибудь доброхот доложит Татьяне, если что-то заметит. Но сдерживать собственный азарт было уже невмоготу, и, положившись на авось, он воскликнул:

– Хорошо, Никуля, разыграем спектакль!

На громкое восклицание в их сторону посмотрел Герман Леонидович. И Дмитрий вдруг храбро переложил свою руку на плечо Нике и слегка притянул ее к себе – директор отвернулся.

Ника резко отодвинулась:

– Не переигрывай, Дмитрий!

И тут же, ругая себя за глупую затею, Ника извинилась и пересела в отдельное кресло. Мысли ее кружились в диком танце. Почему она решила, что Дмитрий безопасен? Почему с такой смелостью попросила поухаживать? Может быть, ей хочется, чтобы он обращал на нее больше внимания? Что-то в последнее время она слишком много думает об этом человеке. Это надо пресечь в зародыше, ведь жена его работает в соседнем отделе. Ей нет до Дмитрия никакого дела. В Сочи она снова встретится с Халимом. Он добрый, великодушный…

И самовнушение сработало: все более теплые чувства наполняли Нику, когда она думала об арабском архитекторе.

4. Неслучайные встречи

В те часы, когда специалисты «Этажстроя» воспарили над облаками, Татьяна сидела в офисе, склонясь к экрану компьютера. Но душевная боль мешала сосредоточиться на проектировании: муж так и не включил ее в группу специалистов, улетевших в Сочи. Она чувствовала себя униженной. Утешала лишь мысль о предстоящем отпуске – сегодня последний день на работе! Как приедет на дачу, надо прополоть грядки, купить сахар для варенья. Вспомнились другие дела, ожидающие ее во Мге. А еще можно съездить за черникой – Степан приглашал. Он быстро освоился на новом месте, изучил все окрестности. Рядом-то все болота, но если километров тридцать на машине отмахать, то можно и хороший лес отыскать, и на чистую речку наткнуться.

Образ Степана заставил окончательно забыть о работе. Татьяна сидела неподвижно, и экран компьютера, с вычерченной на нем схемой трубопровода, скоро погас. Теперь перед ее мысленным взглядом на черном прямоугольнике дисплея рисовалась комнатка Степана в снятой им хибаре: узкая койка перед окошком, колченогий табурет, пара навесных полок на стене.

Татьяне довелось побывать там лишь однажды. Она принесла Степану старые занавески и кое-что из хозяйственной утвари – жилье-то съемное, ничего не было. И новосел сразу обновил кастрюли-сковороды: сварил лапшу, обжарил фарш – получилось вполне съедобно. Пировали на подоконнике, поскольку единственный столик был занят электроплиткой. Само собой, пропустили по рюмашке – символически отметили новоселье. Но невидимая преграда стояла между ними, мешая сближению. Степан по-прежнему был в роли наемного работника, а Татьяна изображала добрую хозяйку, снизошедшую до заботы о человеке.

По возвращении Татьяны домой вышла неприятная сцена. Мать унюхала водочный душок и тотчас приступила к допросу: где и с кем, дескать, пировала. Пришлось признаться, что относила Степану кое-что из вещей и слегка задержалась у него. Чувствовала она себя перед матерью неловко. Татьяна хоть и вырастила уже собственную дочь, а матери побаивалась. Ирина Васильевна не замедлила выдать наставления:

– Чтобы больше этого не было, Танька! Ведь наше садоводство – это большая деревня. Соседки заметят, что ты к одинокому мужику в домик шастаешь, сразу слухи поползут. А там, глядишь, и Дмитрию Владимировичу новость донесут.

– Давно ль, мама, ты постылого зятя стала по отчеству величать?

– Какой бы ни был прынц, а деньги дает немалые. Я тут обсудила с соседкой мою ситуацию. Она советует продать наши шесть соток. Говорит, что раз зять на Карельском перешейке усадьбу строит, значит, в олигархи вышел и что лучше мне семьи дочки держаться, чем в одиночку тут корячиться. Так что я решила, Танюха: еду с вами!

– Еще некуда и ехать-то, мама. Дмитрий только землю купил, дома еще и в проекте нет.

– Димочка скор на руку. За что берется, все в два счета делает, это у него не отнимешь.

Татьяна только покачивала головой, удивляясь, как мать поменяла свое отношение к зятю с тех пор, как он стал замдиректора в солидной корпорации. Пока он крутился в малом бизнесе, все было не по ней. Да, у мамы свой расчет, а ей, Татьяне, совсем невесело стало, когда Дмитрий так высоко взлетел. Еще больше от нее отдалился, еще меньше внимания ей уделяет.

Сотрудница, работающая в той же комнате, подошла к столу Татьяны и шутливо поинтересовалась, о чем она грезит перед погасшим экраном. Татьяна качнула головой, будто стряхивая наваждение, коснулась пальцем клавиатуры – на дисплее вновь высветилась схема коммуникаций. Но коллега не страдала излишним любопытством, она лишь хотела сообщить Татьяне, что собирается домой. Она по-свойски подмигнула, добавив: «А ты что тут засиделась? Уже все сделали ноги, начальства-то нет!»

Однако Татьяна не торопилась возвращаться в пустую квартиру. Оставшись перед компьютером в одиночестве, она несколько раз щелкнула мышкой и вышла на просторы Интернета. Вот и страница любимого ею женского форума! Давно она не заглядывала на этот сайт… Татьяна ввела в пустое окошко на экране слегка измененный ник «Туся-1» и открыла новый топик: «Неравный брак». Разумеется, она не думала всерьез о браке со Степаном, но почему-то захотелось наделить виртуальную Тусю таким фактом биографии – Татьяна иногда представляла себе нереальные коллизии.

«Мы с моим женихом абсолютно разные. У меня высшее образование, надежная профессия, квартира, а он необразован, работает от случая к случаю да и к рюмочке любит приложиться. Однако он – настоящий мачо! Кто-нить попадал в такой оборот? Как считаете, девочки, есть у нас с ним перспектива?»

Пока Татьяна просматривала другие сообщения форума, уже появился ответ на ее пост:

«Туся, а сколько тебе лет? Если тридцатника еще нет, то плюнь, найдешь кого получше. А если годы поджимают, займись своим типом, образуй его».

Татьяна-Туся, торопясь, пока советчица не покинула форум, спросила:

«А конкретнее, как заняться?»

«Ну, приодень его. Пристрой к месту. (Ты, случаем, не владелица бизнеса?) А в рюмку ему наливай только спиртное высшего качества, чтобы печень сохранить. Кстати, он чё, разведен? Его жена выперла?»

Татьяне не понравился последний вопрос, и она ушла с форума. Заочные собеседницы неправильно ее поняли. Степан – не какой-нибудь ханурик, изгнанный женой. Он – крепкий мужик, личность с характером, умен и проницателен. Недаром оставил Ларису, поняв, что она только о замужестве и думает. Хоть подруга и добра, но есть в ней определенная расчетливость.

Татьяне хотелось выспросить у Ларисы подробности разрыва, но и после возвращения той из пансионата поговорить откровенно не удавалось, даже по телефону. Лариса отделывалась общими словами. И Татьяна даже не знала, сообщил ли ей Степан, что обосновался в их дачном товариществе. А сама промолчала об этом факте, не понимая почему.

Снова представила Степана: густые брови, волевой подбородок, сочные губы – любая женщина позавидует! И крепкие бицепсы, и развитый торс. Когда в предыдущие выходные он, обнажившись до пояса, работал у них на участке – Татьяна вновь отыскала для него занятие, – она любовалась им до неприличия долго. Если бы она не была замужем… Татьяна закрыла ладонью рот, пресекая свои фантазии. Хватит тешить себя иллюзиями. Она поправила очки и выключила компьютер. Никакого Степана!

* * *

А Лариса в эти часы не думала ни о подруге, ни о прежнем любовнике. Она под благовидным предлогом отпросилась с работы, чтобы провести день в обществе Тима. А ему и отпрашиваться не пришлось, поскольку у менеджера по связям с общественностью был свободный график – к офису не привязан и появлялся там время от времени.

Уже второй месяц Тим наведывался к Ларисе по вечерам. Но теперь им стало мало вечеров и выходных дней, потому они и задумали легкомысленное мероприятие среди недели. И нестерпимая июльская жара расслабляла: в офисах было душно, а на пляже Финского залива – благодать.

Тим заехал за Ларисой с утра. Она села на заднее сиденье мотоцикла, обхватила водителя за живот, и они помчались по улицам города. На шоссе Тим развил бешеную скорость – Ларисе казалось, что они летят в преисподнюю, и никакие шлемы им не помогут, случись что. И все же она нравилась себе в белой ветровке и белом шлеме мотоциклиста, закрывающем не только голову, но и чуть ли не все лицо. Так что не важно, видны ли на этом лице угри или неровности – и возраста тоже не видно! А Тим, одетый в черную кожу и в черном же шлеме, напротив, казался взрослее и мужественнее. Он напоминал Ларисе бесстрашного Терминатора, героя современных боевиков.

Мотоцикл затормозил у дикого пляжа, прочертив в песке глубокую борозду – столб пыли взмыл чуть ли не к небу. Они специально выбрали это пустынное место – им хотелось не только покупаться, но и побыть вдвоем. Скинув шлемы и верхнюю одежду, они сняли обувь и босиком побрели к воде. Утреннее солнце еще не успело нагреть влажный песок, и вода, набегающая на ступни ног, была слишком прохладной – у залива не было той жары, что изнуряла в городе.

Тиму, вопреки прохладе, не терпелось искупаться, но Лариса его остановила, предложила посидеть, подождать, пока вода не нагреется. Они расстелили взятое с собой покрывало, устроившись между прибрежными кустами, мотоциклом и большим валуном – чем не шалаш для влюбленных! Место оказалось тихим и безветренным. Лариса вытянулась на спине, подставила солнечным лучам свое измученное кремами и лосьонами лицо, а Тим, напротив, уткнулся в свои руки, сложенные кольцом под головой, и открыл миру и солнцу спину.

Однако в этих умиротворяющих позах они лежали недолго, и первому надоело загорать Тиму. Он вытащил руку из-под головы и опустил ее на грудь Ларисы, с приятным удивлением обнаружив, что подруга загорает топлес. Она, ощутив его прикосновение, вздрогнула и придвинулась ближе. Тим закинул ногу на ее бедро…

Любовная акробатика подходила к кульминационному моменту, когда исполнителей обнаружили подростки, тоже явившиеся в этот будний день на пляж. Они заулюлюкали, подначивая любовников. Но поезд уже несся на всех парах, и сдавленный стон наслаждения, как железнодорожный свисток, перекрыл гогот непрошеных зрителей. Вскоре мальчишки, скинув неподалеку одежонку, с тем же гиканьем побежали в воду. Фонтан брызг поднялся из-под их ног.

– Может, нам перебраться в другое место. Теперь здесь не покупаешься толком, да и мотоцикл страшно оставлять без присмотра, – заявила Лариса.

– Да, за байком придется приглядывать, – согласился Тим. – Придется купаться по очереди. Иди ты вначале, только возьми левее этой компашки, там и дно получше будет.

Лариса надела бюстгальтер и направилась к воде. Ее ярко-красный купальник позволял Тиму следить за ней взглядом. Лариса прошла несколько шагов в сторону, подсказанную Тимом. Здесь действительно дно было песчаное и вода прогрелась, но пришлось ступать сквозь слизкую зеленую тину, окаймляющую водную кромку. Она долго шла по мелководью, глубина проявлялась медленно, наконец, зайдя по пояс, смогла поплыть. Пока Лариса плыла, зажмурив глаза от солнца и борясь с прибрежным течением, она сбилась с курса: метила прямо, на глубину, а оказалась опять на мелководье и чуть ли не среди той самой ватаги подростков.

Они уже давно наблюдали за ней и, когда она приблизилась, радостно принялись окатывать ее брызгами, лупя по воде ладонями. Они ничуть не осуждали ее поведение на берегу, а видели в Ларисе классную девчонку. Возмущенные окрики Ларисы веселили их и заводили еще сильнее. Но вдруг один из подростков, в подвернутых трусах вместо плавок, воскликнул:

– Блин! Пацаны! Это ж старуха, а не девка! Ну ее. Пора к берегу чалить. Ларек с пивом, наверно, уже торгует!

Остальные, присмотревшись к Ларисе и поняв, что она давно переросла их возраст, тоже потеряли к ней интерес.

Тим, наблюдая за Ларисой с берега, потерял ее из виду и не сразу разглядел вновь среди мальчишек. А когда понял, что она попала в окружение, тотчас кинулся ей на выручку. Но парни, отплевываясь – они больше ныряли, чем плавали, – уже выходили на берег, ему навстречу. Ругаться с ними было бессмысленно, Ларисе больше ничего не угрожало. Но заводила компании, тот самый, что призвал друзей оставить Ларису в покое, и тут не удержался от реплики в адрес Тима:

– Ты, байкер! Вроде нормальный парень, а связался со старухой! На кой она тебе? Моложе телки не нашлось?

Тим ругнулся про себя, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться на обидчика. Пальцы его, сгибаясь в кулаки, больно впились ногтями в ладонь. Выступить в одиночку против десятка подростков – себе на погибель. Мало что покалечат, так еще и байк умыкнут.

Парни прошли мимо. Тим, убедясь, что мотоцикл они не тронули, вошел в воду. Подплыл к Ларисе.

– Что они тебе сказали? – спросила расстроенная словами подростков Лариса.

– Сказали? А спросили, сколько мой байк стоит.

Каждый, и Лариса, и Тим, были убеждены, что лишь он один подвергся оскорблению. И оба купались так долго, что совершенно посинели; дрожь била купальщиков, когда, наконец, они вышли из воды.

Снова согревшись на солнце, они повеселели, хотя оставаться на пляже желания не было.

– Куда теперь? – спросил Тим.

– Пообедаем где-нибудь? Ты расхваливал мне какое-то кафе на Невском. Говорил, что все байкеры там собираются. Покажешь?

Еще вчера Тим не задумываясь привез бы Ларису в байкерское кафе, но теперь он пребывал в сомнении. А если его приятели воспримут Ларису так же, как сегодняшние пацаны? Если она им тоже покажется старой? Он попытался посмотреть на Ларису отстраненным взглядом, но увидел лишь СВОЁ – волнующую его сердце, любимую женщину. Он и сам не заметил, как успел привязаться к ней, как без Ларисы он потерял способность дышать и радоваться жизни. И потому он был готов на все.

– Садись на байк! Поехали!

Однако день сегодня оказался невезучий для обоих. При въезде в город, желая избежать пробки, Тим нацелился в узкую щель между автомобилями, стоящими перед светофором, но впилился в чужой багажник. К счастью, никто не пострадал, но колесо его мотоцикла оказалось погнуто, досталось и машине. Пока ждали автоинспекторов, пока разбирались, желание ехать в кафе пропало само собой. Да и не на чем было. Мотоцикл пришлось доставить в гараж на эвакуаторе.

Лариса поймала такси, поехали к ней домой. В холодильнике, как всегда, стоял заранее приготовленный обед, так что она заботливо накормила друга и поела сама.

* * *

У Татьяны начался отпуск. Много хлопот было с огородом: и поливка, и прополка, и война с вредителями. Вняв совету матери и собственному благоразумию, Татьяна больше не заглядывала в дом к бывшему прапорщику, однако с удивительным постоянством сталкивалась с ним то в местном магазинчике, то у колодца. При виде Степана ее сердце начинало частить, сама собой выпрямлялась спина, походка становилась изящнее. Татьяна почти сознательно старалась выходить из дому в одно и то же время – по утрам она, толкая впереди себя тележку с огромным бидоном, отправлялась за водой, а после обеда в магазин – и Степану не составило труда приноровиться к ее расписанию.

В очередной раз подловив Татьяну у колодца, Степан вежливо поздоровался, помог дачнице наполнить промышленный бидон водой. Затем, помогая толкать тележку, пошел рядом. На полдороге остановился и, глядя в пыльный песок под ногами, несмело произнес:

– Танюша, это самое… У меня в воскресенье день рождения. Кроме тебя, мне приглашать некого. Вот. Посидим на пару, музыку послушаем.

Татьяну охватил жар – она молчала, не зная, как ответить. Вытерла ладонью пот со лба – еще и солнце жарило в полную силу. Татьяна понимала: Степан – не мальчик с соседней парты, что безропотно будет носить портфель одноклассницы. Он выказывал уже нетерпение, подавал ей негласные знаки. То шутя хлопнет по заду, вроде бы одергивая ей платье, то с силой привлечет к себе, будто оберегая от проезжающей машины. Что-то должно было между ними случиться! И если Степан торопил события, то Татьяна страшилась их.

Впервые в жизни добродетельной супруги сблизились фантазии и реальность, впервые она оказалась на пороге неверности. Чаши весов покачивались. Прекратить опасные прогулки, пресечь шуточки Степана, напомнить ему, чтобы он не забывался? Но пропасть притягивала, вкрадчиво возражала. Тебе почти сорок, но ты узнала только одного мужчину, своего мужа. А Дмитрий определенно не святой – эти поздние возвращения, бесконечные командировки… В конце концов, твои годы тоже уходят.

И Татьяна, приложив руки к пылающим щекам, тихо ответила:

– Я смогу прийти только днем!

И тут же она начала обдумывать, что скажет матери. Уточнили день и час. А повеселевший Степан пообещал приготовить знатный обед и достать новые диски.

Два дня после своего согласия Татьяна избегала встреч со Степаном: ее одолевали сомнения. Она понимала, что обед в честь дня рождения автоматически повлечет за собой и все остальное. Не вынеся душевных терзаний, она позвонила по мобильному Ларисе. Сообщила ей, что живет на даче, и, помедлив, спросила:

– Лариса, а ты в курсе, что Степан в нашем поселке дачу себе снял?

– Вот как? Не знала. Что ж, передавай ему привет! Я на него зла не держу!

– А есть за что?

– Это не телефонный разговор.

– Слушай, Ларочка. Раз у тебя нет обиды на него, то приезжай завтра к нам. Поздравим его вместе с днем рождения. Он приглашал.

– Меня? – удивилась Лариса.

Татьяна на мгновение замолчала, не зная, как ответить. Потом извернулась:

– Нет. Он просто сообщил о дате.

– А-а! Это другое дело! Ты не будешь возражать, если я с другом приеду?

– У тебя новый друг? Кто он?

– Приедем, сама увидишь.

– Жду с нетерпением.

– Только у меня будет просьба к тебе, Танюша. Не говори пока Степану, что я буду.

Попрощавшись с Татьяной, Лариса сразу перезвонила Тиму. Пора представить его своим знакомым! Если он избегает показывать ее в компании молодежи, то ей бояться нечего и некого. Она даже матери уже сообщила, что встречается с молодым парнем. И ничего, матушка проглотила.

Тим охотно согласился поехать с Ларисой, тем более что и Татьяну Сергеевну он хорошо знал. И на Степана ему было любопытно взглянуть – Лариса рассказывала о своем бывшем немало забавного.

Татьяна почти успокоилась, пригласив в компанию подругу, да не одну. Она полагала, что обезопасила себя от авантюрного приключения. Засыпая, она убеждала себя, что со Степаном они останутся лишь добрыми друзьями. Но тревога, как оказалось, ушла вглубь – сон вывел ее отношение к Степану на чистую воду.

Во сне она ехала в поезде, в коридоре купейного вагона, и никак не могла отыскать свое место. Заглядывала в чужие купе и в каждом видела совокупляющуюся пару. Причем женщины ей были незнакомы, а мужчины – из тех, кто нравился ей в разное время. Но одну женщину она все же узнала – это была Лариса. Лариса вынырнула из-под Степана и хитро захихикала: «Хочешь забрать его у меня. Не отдам!» Однако тут же фантастическим образом исчезла, и в следующий момент в объятиях Степана оказалась уже сама Татьяна. И между ними случилось все!

Проснулась она в счастливом экстазе. И уже в яви доставила себе повторное удовольствие, почти осязаемо представляя рядом с собой Степана.

А в полдень на дачу во Мгу прикатили на мотоцикле Тим с Ларисой. Появление Тима рядом с Ларисой озадачило Татьяну. Пусть ничего и не было у нее с этим парнем, но несколько месяцев она засыпала с мыслями о нем. И минувшей ночью он промелькнул в ее сне. Ох, быстра Лариса заводить новых любовников! А она, Татьяна, все робеет… Однако своего удивления не выказала, а пригласила гостей в сад, подвела к кустам черной смородины, предложила полакомиться ягодами.

Лариса невзначай поинтересовалась, где Дмитрий. Ответила Ирина Васильевна – она тоже вокруг гостей суетилась:

– Димочка улетел в Сочи изучать олимпийский объект.

– Сочи – это круто! Наш президент всех наповал уложил своей речью, когда решающий раунд настал! – воскликнул Тим.

– Там и без президента наша пиар-команда хорошо поработала! – возразила Татьяна.

Ей хотелось перечить Тиму во всем. Так она выдавливала из себя последние чувства к парню.

Погуляв по шести соткам Татьяны, все втроем пешком отправились к домику, где обитал Степан.

У Степана уже был накрыт обед на двоих, снова на подоконнике, поскольку он ожидал увидеть только Татьяну. А она, мало того что привела компанию, так даже по телефону не предупредила. И кого-кого, а уж Ларису, так коварно поступившую с ним – вытолкнула на улицу в один присест, – Степан не ожидал здесь увидеть. Он небрежно кивнул нежданным гостям и не слишком приветливо заявил:

– На такую компанию я не рассчитывал! Мне и угощать вас нечем, да и места здесь маловато.

– А мы не с пустыми руками! – будто не замечая его недовольства, воскликнула Лариса. Она протянула Степану пластиковый мешок, наполненный банками дорогих консервов, виднелось и горлышко бутылки. – С днем рождения тебя, Степа! Кстати, знакомьтесь. Это Тим – мой новый друг. А это – Степан.

А Татьяна, поставив на кухонный столик тарелку с домашними котлетами, приветливо пояснила:

– Степочка! А это моя мама наготовила. Она тебя тоже поздравляет. Мы все тебя очень любим!

И, вопреки своему решению держаться строго, вдруг пылко поцеловала его в щеку. Затем, как бы оправдывая свой порыв, сказала:

– Представляешь, Лариса, Степан в нашем доме все дыры залатал, других-то на мелкие работы не дозовешься. А у Степы золотые руки и сердце отзывчивое.

От этих слов Степан перестал хмуриться и, освободив от электроплитки и кастрюль хозяйственный столик, перенес на него с подоконника приготовленные яства. Поставил две дополнительные тарелки для неожиданных гостей и два граненых стаканчика. Вначале решили перекусить на скорую руку, а потом не торопясь заняться шашлыком – мясо для него мариновалось у Степана в подполе.

Открыли бутылку водки, поздравили именинника, закусили винегретом, приготовленным Степаном. После этой разминки Степан, оставив женщин «на хозяйстве», встал, предложил Тиму пойти во двор, вместе разжечь костер для приготовления шашлыков. Уходя, он прихватил с собой и початую бутылку водки, и банку шпрот.

Пошевеливая палками угли костра и время от времени чокаясь стопками, мужчины забыли о том, что были чуть ли не соперниками. Мысли Степана уже обратились от Ларисы к Татьяне, а Тим, на правах победителя, был великодушен.

– Ты ведь не в обиде на меня, дружище? В жизни всякое случается. Не подошли вы с Ларой друг другу, а у нас с ней – настоящее.

– Настоящее? – недоверчиво переспросил Степан. – Лариса ведь старше тебя? Ты, наверно, студент?

– Уже менеджер! Я могу позаботиться о любимой женщине. Надеюсь, скоро распишемся.

– Понятно. – Степан помолчал. – У нее только и разговоров было, что о ЗАГСе. Из-за этого мы с ней и разбежались. Не хотела она ждать, пока я развод со своей оформлю.

– А у нас все наоборот, – заметил Тим. – Лариса как раз и тормозит, а я хоть завтра готов свадьбу сыграть.

Лариса действительно не торопилась узаконить отношения. Слишком молод жених! Она выжидала, проверяла чувства Тима. Впервые в отношениях с мужчиной она отодвинула мысли о браке на второй план – ее охватила едва управляемая страсть!

Степан слушал откровения Тима без интереса. Его обескураживало поведение Татьяны. Почему она насобирала целый табор, когда он ждал ее одну?

Он попытался прояснить этот вопрос, когда чуть позже, забежав в дом за мясом для шашлыка, застал ее одну. Но, едва завидев его, Татьяна выскользнула во двор. Так она и бегала от Степана весь вечер, лишь бы не оказаться наедине. Все же Степан подловил ее за глухой стеной домика, когда она возвращалась из туалета.

– Таня! Скажи, что все это значит? Зачем ты организовала эту толпу?

– Это не толпа, а небольшой саммит, – попыталась отшутиться Татьяна.

– Ты не юли, милая. Ответь прямо: ты меня боишься? – Степан уже порядком принял «огненной воды» и потому держался уверенно. Схватив свою главную гостью за руку, он требовал ответа.

– Пусти, Степа. Пошли к костру, мы там стол на чурбанах устроили.

– Тогда зачем ты меня уже целый месяц с ума сводишь? Зачем в гляделки играешь? Я ведь не железный!

– Степа, я тебя уважаю, как верного товарища.

– Но не любишь? Ты это хочешь сказать?

– Но я же замужем!

– Фьють! – Степан удивленно присвистнул. – При чем здесь это?

– Понимаешь, тут соседи кругом. Мама говорит…

– Что мама говорит, мне неинтересно. Ты сама давно девочка с паспортом. Я хочу слышать: ты останешься у меня, когда гости уедут?

Татьяна не успела ответить, потому что на тропинке, ведущей к туалету, появилась Лариса с помойным ведром. Она несла его, чтобы выбросить отходы в выкопанную здесь же, позади дома, яму. Лариса услышала последний вопрос Степана и остановилась в изумлении. Выходит, подруга времени зря не теряла. Сразу подобрала выгнанного ею мужика. Не то чтобы Ларису интересовала теперь судьба Степана. Пусть бы сошелся с кем-нибудь, но не с Татьяной же!

Прежняя ненависть к подруге-сопернице поднялась в ее груди. Вот что выделывает тихоня! А Дмитрий не хотел оставить ее, когда встречался с Ларисой. И хотя теперь чувствами Ларисы владел Тим, она взяла на заметку компрометирующий подругу факт.

– Степа! – Лариса сделала вид, что ни о чем не догадывается. – Вылей, пожалуйста, ведро. Ты там ближе к яме стоишь!

Степан взял ведро из ее рук, досадуя, что их разговору с Татьяной помешали. Татьяна ускользнула вновь.

В середине ночи четверка, загасив остатки костра, решила, что пора на покой. Но комнатка Степана была слишком мала для четверых.

– Мы можем на улице устроиться. Ночь теплая, – заявил Тим.

– Если тюфячок и одеяло отыщутся, я согласна переночевать с Тимошей под яблонькой, – поддержала его Лариса.

Татьяна не могла принять решения: остаться у Степана или вернуться домой. Она уже предупредила мать по телефону, что они собираются гулять до утра. И не забыла еще раз, в свое оправдание, напомнить ей, что они тут веселятся вчетвером.

Хозяин вынес гостям, ночующим на улице, старые телогрейки и покрывала и вопросительно посмотрел на Татьяну:

– Пошли, что ли, в дом. Я на полу могу лечь.

Татьяна стояла на тропинке, в сумраке августовской ночи, нервно одергивая подол платья. Неуверенно сделала шаг к домику, затем другой, но вдруг резко повернулась и побежала к калитке. Она дрожащими руками нащупала в полутьме щеколду и выскочила на улицу. Степан не побежал следом, а чертыхнулся и пошел спать в свою холостяцкую хибару.

5. Сочинские авантюры

Прилетевшие в Сочи сотрудники корпорации «Этажстрой» разместились в гостинице на побережье – начальство в люксах, рядовые специалисты – в двухместных номерах.

Соседкой Ники оказалась журналистка из Москвы, Диана. Она походила на популярную певицу Земфиру – небрежно растрепанные темные волосы, раскованные манеры и взгляд на всех поверх головы. Хотя девушки были примерно одних лет, между ними сразу наметились разногласия. Ника тяготела к порядку, разложила вещи по полкам и ящичкам. Диана вносила в ее быт сумбур. Одежда журналистки была раскидана всюду: на кровати, стульях и даже на полу. А когда соседка еще и закурила в номере, Ника настоятельно попросила ее выйти хотя бы на балкон. Явных ссор между обитательницами номера не возникало, но подспудное раздражение Ника испытывала.

После завтрака девушки разошлись по своим делам.

Нике предстояло вместе с другими специалистами «Этажстроя» осмотреть районы будущей застройки, но жара внесла коррективы в составленные ранее планы. Поездку решили чуть сдвинуть, а с утра всей группой пойти на пляж.

Пестро-серая галька черноморского побережья была почти не видна из-под россыпи загорелых тел, вытянувшихся на лежаках и шезлонгах. Бледнолицые питерцы едва отыскали пару лежаков под тентом и сложили на них снятую с себя одежду. Задерживаться на пляже они не собирались. Искупаться – и за работу.

Ника с любопытством взглянула на полуобнаженных сотрудников – мужчины в плавках казались другими, нежели в офисных костюмах. Те, кто помоложе, выглядели неплохо, но на Германа Леонидовича нельзя было смотреть без содрогания. Обвисшая грудь его, покрытая жирком, напоминала женскую, дряблый живот – под пиджаком он был почти не заметен – гнусно нависал над плавками. А когда шеф приподнял руку, Ника увидела у него под мышкой гроздь бородавок – она отвернулась, запоздало переживая брезгливость и страх. Как она могла, пусть мимолетно, рассматривать этого старца на роль отца ее будущего ребенка!

Зато фигура Дмитрия приятно удивила. Ника считала Беломорцева полноватым, а он оказался просто атлетом! Рельефные мышцы на его груди и плечах могли бы служить анатомическим пособием – юноши с такой фигурой позировали студентам в рисовальных классах, когда Ника училась в архитектурном институте. Она нацелилась на Дмитрия фотоаппаратом и нажала кнопку съемки.

– Идите искупайтесь! У нас сегодня еще масса дел! – скомандовал Герман Леонидович, поспешно накидывая на плечи рубашку. Он заметил жалостливый взгляд, брошенный на него Никой. – Я посторожу вещи.

Ника с радостью подчинилась команде шефа и, обжигая подошвы ног горячей галькой, побежала к морю. Ярко-синий ее купальник, как проблесковый маячок, лавировал среди лежаков и расслабленных, ленивых тел. А навстречу ей торопились пенящиеся у берега волны.

Для Ники вода была любимой стихией. Плавала она великолепно, отличным стилем – посещение бассейна в детстве не прошло даром. Проплыв несколько метров, она оглянулась: ее нагонял только Дмитрий. Но плыл он саженками, из последних сил загребая руками, и дышал неумело, и ногами бултыхал бестолково. И если на его родине, на Севере, в холодной глади озер такой способ плавания еще был приемлем, так как согревал, то здесь, среди волн, был абсолютно недопустим – Дмитрий начал захлебываться. Ника перевернулась на спину и легла на воду, наблюдая за незадачливым пловцом.

– Тону! – прокричал он, глотая воду. На поверхности воды Дмитрия поддерживало только честолюбие. – Где, где берег?

– А ты встань и отдохни! – засмеялась Ника. – Здесь отмель!

Дмитрий недоверчиво позволил ногам коснуться дна и перестал бить по воде руками – в этом месте ему было по грудь. Ника встала рядом на кончики пальцев, задрав подбородок, чтобы не захлебнуться. Ей было легче плыть, чем стоять. Она, шевеля ладонями, покачивалась, как изумрудная водоросль в полупрозрачной воде. Глаза Дмитрия следили за гибкой фигуркой под водой – оптический эффект искажал ее очертания, делая еще соблазнительнее. Он сделал по дну шаг, другой и обхватил Нику на уровне груди, делая вид, что падает, что его сбивает волна. Она ощутила влажные объятия его сильных рук, но тут же, поднырнув, выскользнула из кольца объятий. В следующий момент Ника покинула мелкое место – два-три взмаха рук, и она вновь на глубине.

– Поплыли дальше, к буйкам! – позвала она Дмитрия, отплыв на порядочное расстояние.

Она и представить себе не могла, что сильный мужчина, пусть даже не владеющий стилем плавания, может испугаться глубины. Но дело обстояло именно так: чуть не захлебнувшись на отмели, Дмитрий не решился более рисковать. Крикнув, что у него сводит ногу, он поплыл к берегу.

Когда Дмитрий вернулся к лежакам с одеждой, все остальные еще оставались в воде. Более того, не было и шефа. Зато на краешке их лежака сидела девушка в ярком купальнике и делала какие-то пометки в блокноте, лежащем на ее острых коленках.

– Вы из корпорации «Этажстрой»? – Она протянула руку. – А я – Диана, журналистка из Москвы. Меня Герман Леонидович попросил присмотреть за вещами. Впрочем, я все равно не собиралась сегодня купаться.

Дмитрий тоже представился. И тут же, прыгая на одной ноге, чтобы вытряхнуть воду из уха, задал Диане не совсем уместный вопрос:

– Как можно не желать освежиться? Такое пекло! Да и зачем вы в таком случае пришли сюда? – Он забыл, что у женщин бывают свои причины не входить в воду.

– Я специально пришла на пляж, чтобы взять у вас, питерцев, интервью. Мы с Никой Хлебниковой в одном номере живем. Она мне и сказала, что ваша команда с утра здесь будет. С шефом я уже пообщалась. Надеюсь, вы тоже согласитесь ответить на мои вопросы?

Дмитрий согласился, но их интервью помешали: к лежакам уже подтягивались остальные товарищи, внося в беседу нестройный шум и суету. Последней вышла из моря Ника. Ее вид рассмешил всю компанию: привычные кудряшки распрямились и свисали длинными мокрыми прядями почти до шеи. Однако долго веселиться времени не было: компания торопилась покинуть пляж, чтобы выполнить намеченную программу дня.

Следуя друг за другом неровной цепочкой, питерцы одолели бесконечную лестницу, ведущую от пляжа к парковочной площадке. Их уже ожидал микроавтобус с представителями местных структур. Диана тоже присоединилась к группе и всю дорогу держала включенным диктофон, записывая высказывания специалистов. Особенно журналистку интересовали сведения об инвесторах, претендующих на тот или иной участок. Но помощник сочинского мэра осторожно ответил, что земля под застройку еще не распределена.

Поездка оказалась утомительной, и после ее завершения всей группой пошли в гостиницу пешком, через реликтовый лесопарк. Экзотические платаны, лавры и пальмы бросали на дорожки спасительную тень. Впрочем, жара уже отступила, зато быстро сгущались сумерки. В парке вспыхнули голубые огоньки фонарей, и с особенной силой разлились в воздухе пряные запахи цветов.

Ника отстала и шла одна, глазея по сторонам. В полутьме на скамейках виднелись целующиеся пары: за белыми рубашками мужчин угадывались цветастые женские платья. Ника вздохнула: ее давно никто не целовал на улице или в парке, а ведь есть в этом нечто романтическое. Вспомнились утренние объятия Дмитрия в воде, но то была шутка, игра! А в реальности ей предстоял одинокий вечер в номере. Впереди оживленно беседовали двое – Дмитрий и Диана, договариваясь о встрече в ресторане отеля.

Ника пропустила в ванную комнату Диану, торопящуюся на свидание. Но занятым оказался не только душ, но и все пространство номера. После мытья журналистка, сидя за столиком, долго гудела феном, укладывая неровные пряди. Затем, схватив утюг, торопливо гладила платье. И снова устремлялась в ванную комнату, чтобы подкрасить перед зеркалом ресницы и губы. При этом Диана без умолку говорила, вовлекая Нику в создаваемый собою хаос. И в безобидной ее болтовне все чаще мелькали вопросы о Дмитрии. Женат ли? Есть ли дети? Какую должность он занимает в компании?

Ника отвечала односложно: «Женат. Есть взрослая дочь. Замдиректора фирмы».

И снова Диана бежала к раковине – замыть обнаруженное пятнышко на подоле платья или ополоснуть руки, измазанные жирным кремом. И между делом выспрашивала у Ники подробности о Дмитрии: к примеру, какие у него любимые блюда и любит ли он свою жену?

Наконец Диана покинула номер, а Ника, слегка переведя дух, отправилась под душ. Сполоснулась быстро, а укладывать волосы ей нужды не было: ее кудри все равно ложились, как им хотелось. Она только пробежала по ним щеткой, придав общее направление. Затем взяла аналитический справочник по недвижимости и попыталась сосредоточиться на ценах, но мысли разбегались: в номере было душно, хотя дверь на балкон оставалась открытой. Откуда-то снизу, из ресторана при гостинице, доносилась громкая музыка. И именно о ресторане, о том, что за уютным столиком Дмитрий и Диана поднимают бокалы с вином, думалось Нике. Она отбросила справочник и включила телевизор.

По местному каналу показывали новости, освещали приезд на олимпийскую конференцию иностранных гостей. И Ника увидела среди арабской делегации знакомое лицо – Халим! Уже прилетел, как замечательно! Ника приблизила лицо к экрану, чтобы получше разглядеть делегацию, но оператор уже перевел камеру на мэра. Когда первая радость узнавания отхлынула, Ника вскочила с места и заходила по комнате. Если он уже здесь, то почему не позвонил ей? Проверив звонки мобильника, убедилась, что непринятых нет. Позвонить самой? Ну уж нет!

Она в сердцах отбросила мобильник на свою кровать и увидела на покрывале расческу Дианы с застрявшими в зубцах волосами. Брезгливо переложила ее на тумбочку журналистки. Все не так! Все не то!

В полночь духота в номере ослабла, но с моря через балкон вползла липкая сырость. Даже наволочка подушки стала влажной, будто ее орошили слезами. Или Ника не замечала своих слез? Она лежала ничком, уткнувшись носом в подушку, и чувствовала себя одинокой, никому не нужной. Но кому ей хотелось быть нужной, она не призналась бы и себе.

Диана вернулась в номер, когда Ника уже спала.

До начала международной конференции Нике так и не удалось увидеть арабскую делегацию – иностранные гости, видимо, остановились в другом отеле. А Халим все не звонил.

Петербуржцы продолжали изучать рельеф окружающей местности и условия для возможной застройки. Они ездили в Адлер, в деревушки предгорья – журналистки с ними уже не было. В гостинице Ника видела ее редко. О развитии своих отношений с Дмитрием Диана ничего не рассказывала, но Ника догадывалась, что там не все гладко. Иначе зачем бы Дмитрию ходить на концерт в летнем театре вместе с группой семейных сотрудников, с которыми проводила время и Ника?

У Ники со всеми наладились товарищеские отношения, и с Германом Леонидовичем она сумела установить дистанцию. Коллеги-мужчины обсуждали при ней проходивших мимо девушек, рассказывали о случайных интрижках, а порой всплывало имя и малоприятной Дианы. Оказалось, журналистка обнадежила многих, а не только Дмитрия.

Однажды питерская группа остановилась на отдых в маленькой деревушке и все разбрелись кто куда. А Ника с Германом Леонидовичем и Дмитрием решили перекусить в придорожной шашлычной. Выбрали столик на троих в тени виноградных листьев и, потягивая местное вино, подводили итоги предварительного обзора региона. Ника выразила сомнения в том, удастся ли выиграть тендер на лакомый кусочек у моря.

– Если мы объединимся с московскими фирмами, то шанс есть, – заявил Герман Леонидович, измельчая куски шашлыка ножом – искусственная челюсть сильно осложняла ему жизнь.

– Да! – подхватил Дмитрий. – И я думаю, что Диана поможет нам выйти на нужных людей!

– Что может рядовая журналистка? – с неожиданной для себя запальчивостью возразила Ника. – Тем более что работает она в никому не известном издании! Вы слышали раньше название «Золотая недвижимость»? Я, например, даже не подозревала о его существовании, хотя по работе просматриваю почти все издания строительной тематики – и бумажные, и электронные.

– Это не важно, что у журнала маленький тираж, – возразил Герман Леонидович, с трудом глотая раскрошенное мясо. – За каждым таким изданием стоит учредитель, заинтересованный в данном сегменте бизнеса.

– Кроме того, – поддержал его Дмитрий, с легкой насмешкой глядя на Нику, – Диана не рядовая журналистка, а очень талантливая! И я уверен, что у этой девушки есть надежные связи в московских деловых кругах. Она показывала мне фотографии, где снята вместе с олигархами, известными банкирами и даже с мэром столицы.

Ника, злясь на саму себя, старалась продлить этот ранящий ее разговор. Подумаешь, девица засветилась на заднем плане каких-то делегаций! При ее профессии это не слишком убедительный факт. А знает ли Дмитрий, какая неряха эта Диана! У нее даже ноги подбриты кое-как, а джинсы, брошенные на кровать, такой запах источали… И неужели он не заметил выбеленную пóтом кайму в проеме рукавов ее майки?

Тех мелочей, о которых вспоминала, не осмеливаясь сказать вслух, Ника, Дмитрий не замечал. А как он мог не согласиться на интервью, о котором просила его Диана? Ну да, они беседовали в ресторане, он и ужин оплатил, но ведь это немаловажно, чтобы о фирме узнали потенциальные клиенты и заказчики, подпитывающие корпорацию. Кроме того, разве можно усидеть в номере или лечь спать в десять часов в Сочи! Если девушка сама делает шаги к сближению, он не сможет противиться. Потом они еще раз гуляли с Дианой по ночному пляжу. Правда, отношения развиваются не так быстро, как хотелось бы Дмитрию. Разве что удалось сорвать поцелуй, но в его возрасте поцелуи – не достижение. А Диана большего не позволила и в номер к Дмитрию не пошла. Однако впереди еще две недели! И несомненный плюс, что Диана живет в другом городе. Вернется к себе в столицу, а он в Питер – и никаких проблем. Дмитрий как бы заранее определял временные и пространственные границы возможной связи – простой курортный роман.

На следующий день питерская группа переехала в поселок Красная Поляна, где было намечено строительство главного олимпийского объекта – горнолыжной трассы. Там же в одной из гостиниц у них были забронированы номера. Ника на этот раз поселилась одна и смогла забыть о кошмаре совместного проживания с неряшливой журналисткой.

Последний перед началом конференции день у Ники оказался свободным. Она встала в хорошем настроении – выспалась замечательно. Вышла на лоджию второго этажа: в предутренней дымке зеленели холмы. Странно было представить, что по ним будут мчаться лыжники, но снег, белеющий вдали, на вершине Кавказских гор, придавал олимпийским надеждам достоверность. Перед входом в гостиницу в этот ранний час еще было пустовато, но вдруг Ника заметила прогуливающегося взад и вперед мужчину с пышной темной шевелюрой и аккуратной бородкой – Халим! Первым импульсом было крикнуть, позвать его, но она прикрыла рукой рот. Ведь Халим, уже неделю находясь в Сочи, так и не позвонил ей! Но сколько можно прятаться, завтра они неминуемо встретятся на конференции.

Ника надела джинсы и красную куртку и спустилась в вестибюль – она сделала вид, что рассматривает сувениры в киоске. Скоро для участников откроют ресторанный зал, и Халим должен ее заметить, проходя мимо.

Ожидания Ники оправдались. Девушка в красной курточке сразу привлекла внимание Халима, и он узнал Нику.

– Никуля, дорогая! Я всюду тебя искал!

– Искал? Почему же не позвонил? – отстранилась Ника. – Я знаю, что ваша делегация приехала давно.

– Представляешь, у меня в аэропорту украли мобильник, а в нем все контакты, все телефоны! Но я знал, что на конференции мы встретимся. Повтори скорее свой номер, я его в телефон забью.

Ника назвала цифры. Она совсем не радовалась тому, что недоразумение рассеялось. Она уже свыклась, что Халим решил ее оставить. И вот – новый виток. Они вместе вошли в ресторан, взяли подносы – по утрам в ресторане было самообслуживание. Сосиски с вермишелью не слишком привлекали, а есть кашу и вовсе не хотелось.

– Этот ненавязчивый российский сервис, – словно оправдываясь, обронила Ника.

– Надеюсь, сосиски не из свинины. Скверное мясо я не ем, – подхватил Халим.

– В этих сосисках вообще мяса нет.

За столиком оба говорили о пустяках, не решаясь подобраться к главному. Затем перешли на деловые вопросы. Поговорили о планируемом здесь метро, о строительстве на месте нынешних кукурузных полей новых отелей.

– Обсудим эти вопросы завтра на конференции, Никуля. Ты мне лучше ответь: ты обдумала мое предложение? – Халим перестал жевать и коснулся рукой плеча Ники.

Она вздрогнула:

– Какое предложение?

– Приходи сегодня вечером ко мне в номер, сразу все вспомнишь, – улыбнулся архитектор и отрезал еще кусочек сосиски. – Кстати, я привез тебе подарок.

Когда Ника и Халим заканчивали завтрак, в зал вошел Дмитрий. Однако он сделал вид, что не заметил пару. Он думал о Диане. Вчера она пришла к нему в номер, принесла кувшин местного вина. Они сидели рядом на кровати, и он уже готовился перейти ко второму акту, когда Диана смешала карты. Сославшись на дела, она выпорхнула из номера. Дмитрий чувствовал себя дурак дураком и решил больше не тратить время на эту девицу. Да и не было лишнего времени, надо было еще раз пробежаться по материалам для конференции.

Глядя, как Ника и Халим вместе удаляются из ресторана, Дмитрий вспомнил, что неплохо бы проверить ее доклад. Поскольку Ника умела говорить четко и ясно, выступление от лица всей фирмы поручили именно ей. И после завтрака, вместо того чтобы вернуться к себе, он прошел на второй этаж и постучал в номер Ники.

Она уже лихорадочно перебирала листы своего доклада. Приходу Дмитрия обрадовалась и сразу же призналась:

– Дима, я в ужасе. Ни словечка не помню! Ни одного тезиса. Может, ты завтра выступишь вместо меня?

– Вот что. Берем бумаги и идем на природу! В такой духоте невозможно что-то обсуждать.

Дмитрий и Ника миновали благоустроенную территорию вокруг гостиницы и вышли на дикую тропинку, убегающую на склоны холмов, в леса. Солнце, взойдя над вершинами гор, светило уже вовсю. Но раскидистые кроны деревьев защищали от палящего солнца. Теперь они шли между стволами, обвитыми лианами, и лес выглядел просто сказочным. Птичье пение превращалось в посвист Соловья-разбойника, и алые цветы, благоухающие на диковинных кустах, таили в себе опасное искушение, как в истории про аленький цветочек. Поначалу Дмитрий не замечал этой красоты и продолжал обсуждать доклад, но Ника, сорвав с ближайшего куста яркое соцветие, сменила тему:

– Дима! Ты представляешь, что будет с этим волшебным лесом, когда сюда придут строители?

– А что такого? Эти кусты и деревья вырубят, новые насадят. Все будет благоустроено, как надо.

Зимой, склонясь в офисе над проектом освоения этих мест, Ника думала так же, как Дмитрий. Но сейчас…

И Дмитрий уловил перемену ее настроения. И тоже высказал то, что саднило сердце:

– Никуля, тебе нравится этот архитектор из Эмиратов.

– Халим?

– Ты так смотрела на него за завтраком! На других ты так не смотришь!

– Как?

И Ника посмотрела на Дмитрия взглядом такой глубины, что ему сразу захотелось сжать ее в своих объятиях. Но в следующий момент она опустила глаза, и он решил, что ему все показалось.

Под ногами Ники и Дмитрия каменистой лентой петляла тропинка. Куда заведут такие разговоры?

Дмитрий с деланым равнодушием сообщил, что планирует после окончания конференции несколько дней отдохнуть в горах.

– В горах, не у моря? – Ника любила воду.

– Да. Собираюсь в экскурсионном бюро купить короткий тур.

– Обозревать все эти «ущелья смерти» и «мостики неразделенной любви»? Что в этом интересного?

– Ты не права, – обиделся Дмитрий на тон спутницы. – В предгорье есть красивые водопады, пороги, долины. Я собираюсь пригласить наших ребят, со своими всегда веселей.

– И Диану?

– Если она согласится. Хотя я имел в виду Германа и остальных.

– Что ж, приятного вам путешествия. А я хочу пожить несколько дней у моря.

Они дошли до очередного поворота, и Ника напомнила, что пора возвращаться в гостиницу, скоро обед. Напоследок сказала, что вполне отдохнула и надеется завтра выступить на достойном уровне.

На самом деле успокоение пришло вместе с определенностью. Краткий обмен взглядами с Дмитрием сказал ей все: она любит этого человека. Да, он женат, он волочится за журналисткой, но родной до последней косточки, и с этим ничего нельзя поделать. А значит, вечером она не пойдет к Халиму, даже ради благородной цели забеременеть.

Конференция открылась, как планировалось, на следующий день. Ника блестяще сделала подготовленный доклад, легко ответила на вопросы. В перерыве к ней подходили знакомые и незнакомые коллеги, поздравляли, задавали уточняющие вопросы. Когда публика вокруг нее рассеялась, подошел Халим и спросил, почему она накануне не пришла к нему в номер. Сказал, что подарок по-прежнему ее ждет.

Она ответила, что готовилась к докладу, волновалась. Но сегодня, пожалуй, им стоит поговорить. Только не в его номере, а в ресторане.

Вечером они встретились наедине в последний раз.

Отведя глаза в сторону, Ника сказала Халиму твердое «нет». Он еще надеялся, что неправильно ее понял, поскольку громкая музыка заглушала слова говорящих. Переспросил:

– Ты не хочешь ехать ко мне на родину. Но, может быть, когда я буду в России…

– Прости меня, Халим.

– Я понимаю, Ника.

Халим прищурил глаза. Он задушил бы эту красавицу – задушил бы в объятиях. И он знал, что вряд ли сможет забыть ее.

На следующий день конференция продолжилась. Ника, Халим и Дмитрий оказались в одной секции, где обсуждали вопросы строительства гостиничных комплексов. Снова появилась Диана. На этот раз она избрала своей мишенью Халима, интервьюируя его. Несмотря на деловой характер беседы, она заметно кокетничала, бросая на арабского архитектора выразительные взгляды, снисходительные и обещающие одновременно. Дмитрий сидел с угрюмым видом.

Обедали большой компанией: питерские строители, арабские специалисты и вездесущая журналистка. Диана все время строчила что-то в блокноте, изредка щелкала кнопками своего миниатюрного диктофона. Она же переводила с английского, когда Халим испытывал затруднение в поисках русского слова. В общем, эти двое смотрелись спевшейся парой. А Ника чувствовала странное удовлетворение оттого, что Дмитрий потерпел у журналистки фиаско.

Работа конференции заканчивалась. Уже сложились какие-то альянсы между инвесторами, выявились противоречия, обозначились возможности. Питерские девелоперы остались довольны результатами. Продолжая обсуждать итоги, они всей командой отправились в ресторан. Заказали шампанское, чтобы отпраздновать окончание конференции. Часть сотрудников собиралась завтра в обратную дорогу, другие думали провести недельку у моря.

– Неужели нет желающих полазить по горам? Вот не думал, что вы такие ленивые! – Дмитрий вопросительно смотрел на Нику.

Он уже решил, что если и Ника не согласится на экскурсию, то придется отказаться от этой затеи. Ехать на экскурсию с посторонними людьми Дмитрию не хотелось.

Отозвался Герман Леонидович:

– Я в свое время все горы облазил и на водопады насмотрелся, теперь таскаться по жаре с рюкзаком у меня нет охоты. Но если Никуля захочет, то я готов тряхнуть стариной, однако хотелось бы побывать в новых местах.

– Замечательно! С вами, Герман Леонидович, я хоть на край света! – с преувеличенной радостью воскликнула Ника, мстя Дмитрию Беломорцеву за его шашни с журналисткой. Вдвоем с Дмитрием она ни за что бы не поехала.

Герман Леонидович сам и взялся за организацию поездки. Через портье вышел на турагента, формировавшего экскурсионные группы. Сразу решительно отклонил Новоафонскую пещеру, поскольку не раз бывал в этом грандиозном царстве сталактитов и сталагмитов. Его не привлекала экскурсия, похожая на аттракцион: въезд в пещеру на вагончиках метро, смотровые площадки и галереи, торговля осколками породы на выходе. Выяснилось, что и Ника посещала их в детстве с родителями. Дмитрий не стал настаивать. Зато вскоре всем показалась интересной однодневная экскурсия к водопадам, к еще не охваченным цивилизацией пещерам, куда путь был возможен только через каньоны гор.

Ехать предстояло с инструктором на уазиках – российских джипах – вдоль русла обмелевшей горной реки. Туристам напомнили, что для посещения пещер нужно припасти теплые вещи и надеть удобную обувь. Так что Дмитрию пригодились-таки взятые с собою носки. Он сложил во вместительную сумку свою и Никину одежду. Он положил бы в нее и свитер Германа Леонидовича, но шеф перед самым отправлением вдруг отказался от поездки, шепнув Дмитрию, что у него расстроился желудок. Дмитрия не слишком огорчил отказ шефа – главное, с ним едет Ника!

Кроме них двоих, в группе было еще человек пятнадцать, в основном мужчины. Все уместились в трех машинах. Пока ехали по шоссе, глазели по сторонам. Мелькал придорожный лес: на диких яблонях уже розовели плоды, ореховые деревья перемежались с кленами, липами, дубами. Затем свернули на грунтовую дорогу, ступени скальных уступов становились все ýже. Сделали небольшой привал в ауле, где пасечники предлагали туристам медовуху и ароматные шашлыки. За аулом дорога кончилась, теперь джипы тряслись по каменистому дну реки, полоща колеса в мелкой воде. Склоны гор, казалось, нависали над путешественниками, но поднять голову было решительно невозможно – приходилось цепляться обеими руками за что придется, чтобы в тряске не вылететь из машины.

Наконец джипы затормозили, туристам предложили выйти и дальше проследовать к водопаду пешком. Вскоре они карабкались по деревянным лестницам по склону, чтобы полюбоваться на водопад. Шаткие перила дрожали под нервной хваткой людей, опьяненных озоном и видом первозданной природы. Дмитрий поддерживал Нику под локоть, и ей было приятно его участие, хотя высоты она не боялась. Но когда пришлось цепочкой продвигаться по висячему мостику, раскачивающемуся над ущельем, у нее закружилась голова и ноги на миг подкосились. Дмитрий схватил ее крепче, и дурнота прошла. Вот и смотровая площадка, откуда открывался волшебный вид на падающую вдоль склона воду. Дмитрий стоял, обняв Нику за плечи, потому что лицезреть такую красоту в одиночку было невозможно. А Ника даже не замечала его объятия, таким естественным казалось это сейчас. Взгляд ее был устремлен вниз, где среди зарослей самшита темнел небольшой мрачный водоем. Искрящиеся на солнце брызги водопада и почти неподвижная в нескольких метрах от него черная вода являли собою жуткий контраст. У подножия водопада виднелись глыбы старых обвалов. Ника прикрыла глаза, пытаясь представить картину природного бедствия.

Ее вывел из устрашающих грез голос инструктора. Он пытался перекричать гул падающей воды:

– Господа-товарищи, продолжим экскурсию. Теперь идем в пещеры. Оденьтесь потеплее, там всего одиннадцать градусов! Лишние вещи оставьте у машин.

Дмитрий и Ника достали из сумки свитера и торопливо побежали догонять инструктора. На входе пещеры их ожидало разочарование – на скале были привычно выцарапаны надписи: «Здесь был Вася» и прочее. Сказочное настроение вмиг испарилось: вместо обещанных продавцом естественных пещер – опять нечто вроде «пещеры ужасов» в луна-парке, истоптанной тысячами кроссовок. Однако инструктор повторил, что пещера дикая, неблагоустроенная, что в ней нет освещения и сейчас пригодятся розданные туристам перед поездкой фонари. Идти придется в полутьме, не теряя из виду друг друга.

Пока народ укреплял на голове шахтерские лампы, с непривычки путаясь с ремнями, Дмитрий, роясь в сумке, обнаружил, что фонари он оставил у водопада, когда доставал свитера. Он виновато доложил сопровождающему о своей оплошности. Инструктор не хотел брать в пещеру людей без фонарей, заявив, что через сорок минут туристы, совершив внутри круг, выйдут сюда же. Он велел Дмитрию и Нике дожидаться остальных на этом месте. Но народ в группе подобрался дружный, и «бесфонарным» предложили идти в серединке, используя свет впереди и позади идущих. Маршрут движения был инструктору хорошо известен – им предстояло пройти не более двух километров ходов и лазов, петляющих под горой.

– У меня и газовая зажигалка есть, – обрадовался предложению Дмитрий и продемонстрировал голубой огонек, щелкнув пальцем по механизму.

Инструктор уступил уговорам группы.

Вначале Дмитрий и Ника продвигались без заминки, хотя и на ощупь, поскольку свет соседей, идущих гуськом, определял лишь направление движения и слегка рассеивал тьму пещеры. Под ногами незадачливых растеряшек была довольно гладкая горная порода, отшлифованная ногами предшественников, но расстояние над головой постоянно менялось. Мало того что свод пещеры был невысок, препятствие создавали и нависающие гроздья сталактитов. Дмитрий шел в неудобной позе: одна рука его была поднята над склоненной головой – ею он зондировал высоту, – другой он вел за собой Нику, предупреждая ее о нависших выступах.

И вдруг позади них раздался душераздирающий крик. Дмитрий и Ника одновременно обернулись, но увидели только тьму, потому что одновременно с криком померк и свет фонаря идущего следом туриста. Огоньки других спутников тоже были не видны, поскольку люди двигались по дуге. Опасаясь потерять из виду впередиидущего, Дмитрий сделал шаг вперед, но мутная, желтоватая дорожка, едва видимая ими, исчезла за очередным поворотом. Нику и Дмитрия поглотила мгла. Дмитрий стал лихорадочно чиркать зажигалкой, но Ника, в испуге хватаясь за Дмитрия, выбила зажигалку у него из рук. Они лишились последней искры света. Дмитрий окликнул туриста, идущего позади:

– Эй, друг! Что там у тебя случилось? Ты слышишь меня?

Но даже эхо не отозвалось. Пещера была слишком тесна, чтобы играть звуком.

– Димуля! Что нам делать? Куда идти – назад или вперед?

Оба кружились на месте, теряя ориентиры, и незаметно вступили в боковое ответвление лабиринта.

В тот момент Дмитрий и Ника еще не знали, что с мужчиной, следующим за ними, случился эпилептический припадок, и его, почти тотчас заснувшего, сзади идущим пришлось выносить из пещеры. Так что часть группы вернулась назад. А туристы, шедшие впереди, не сразу спохватились, что группа распалась. Когда обнаружили это, было поздно – они уже находились на дуге, подходящей к выходу с другой стороны, и им оставалось только продолжить путь.

Только когда разрозненные части группы соединились, инструктор, посчитав людей, понял, что двое остались в пещере. Он вместе с помощником еще раз пробежал два километра по известному кругу, заглянул в ближайшие ходы, отходящие от экскурсионной тропы, – двоих нигде не было! Однако группе пора было возвращаться – экскурсия планировалась как однодневная, запасы провизии были минимальны, с собой ни палаток, ни другого снаряжения. В этом месте отсутствовала и мобильная связь. Туристы в молчании потянулись назад, к джипам, чтобы поскорее вернуться на базу и вызвать спасателей.

Дмитрий и Ника на ощупь пробрались еще несколько метров, то куда-то сворачивая, то упираясь в тупики. И даже чуть не угодили в похожий на колодец водоем, когда, заметив тусклый свет, проникающий откуда-то с высоты, через расщелину гор, с надеждой двинулись в его сторону. Теперь приходилось быть особенно осторожными. Они отползли подальше от колодца, вновь утонув в темноте кротовых нор.

– Кажется, мы заблудились, Ника, – буднично констатировал Дмитрий.

– Ты только меня не отпускай, я боюсь! И мне холодно.

– Надень еще и мой свитер!

– Обними меня крепче!

Дмитрий и сам понимал, что если они потеряют друг друга в этой кромешной мгле, то скорее погибнут поодиночке от холода и безысходности. И даже когда у Ники возникла естественная надобность, она попросила Дмитрия не убирать руку с ее плеча. И сама, в свою очередь, безотрывно держалась за него. Еды у них не было, если не считать ментоловых леденцов для освежения дыхания, имеющихся у Дмитрия. Даже закурить он сейчас не мог, поскольку не было огня. Дмитрий достал пачку леденцов и положил себе и Нике по штуке в рот.

Сейчас они уже не были чужими друг другу людьми, но и близкими их назвать было нельзя.

Потеряв надежду найти выход, они решили ждать спасателей, а пока найти место для отдыха. Ощупывая стены, обнаружили почти сухую нишу, образовавшуюся среди кальцитов – эта порода казалась чуть теплее. Дмитрий снял куртку и постелил ее на ровную плоскость. Оба сели, продолжая чувствовать плечо друг друга. Разговор не клеился. Все, что было связано с миром людей, казалось далеким и недосягаемым. Они обсуждали варианты своего спасения, боясь касаться темы гибели.

Неожиданно рука Ники поползла по лицу Дмитрия: крепкий, чуть великоватый нос, широко расставленные глаза. Пальцы ее коснулись слегка обветренных губ товарища по несчастью. И губы эти зашевелились в удивленном шепоте.

– Ты что делаешь, Никуля?

– Когда я училась в «художке», то препод заставлял нас ощупывать гипсовые головы, чтобы лучше понять форму.

– А мне можно? – Дмитрий тоже поднес руку предположительно к тому месту, где должно было находиться лицо Ники, ткнулся в ее ухо. – Какой у тебя необычный завиток раковины!

– А ты знаешь, какими бывают обычные?

Пальцы Ники, блуждающие по его губам, мешали Дмитрию ответить, да она и не ожидала от него ответа. Дмитрий же не стал следовать примеру своей «художницы», рельеф лица девушки его интересовал мало, зато рука его поползла по ее груди. Холмики, вздымающиеся под свитером, были не так уж и малы, но свитер скрадывал формы. Рука Дмитрия спустилась до края свитера, поднырнула под него и вновь поползла вверх, растягивая шерстяную ткань приподнятыми пальцами.

Влажная мгла становилась все плотнее, все сильнее сжимала пленников в своих объятиях. И в глубине этого единства вдруг возник невозможно яркий свет. Он не только ослепил души двоих, но поднял их над этой пещерой и над снежными вершинами Кавказских гор. Едва сдерживаемые стоны нарушали давящую тишину пещеры. Но сдерживать их не было причины – кругом была бесконечная ночь и абсолютное безлюдье.

Утром спасатели с собаками нашли заблудившуюся в пещере пару.

* * *

В Петербург Дмитрий и Ника возвращались рейсовым самолетом.

Недавние пленники коварной пещеры сидели рядом, в соседних креслах, и оба ощущали неловкость – они оказались не готовы к столь стремительному сближению. Ника отвернулась к иллюминатору и задумчиво смотрела на тающие в дымке Кавказские горы. За бортом равномерно гудели моторы.

– Как же нам теперь быть? – нарушил молчание Дмитрий, неуверенно касаясь руки соседки. – Надеюсь, Герман не станет распространяться на работе…

– Как были, так и будем, – отдернув руку, ответила Ника.

Самолет набрал высоту и парил теперь над почти космической беспредельностью – Ника не видела никакой романтической перспективы. Дмитрий вернется к жене, а она снова уйдет с головой в работу и каждый вечер будет засыпать в грустном одиночестве. Она не хотела сомнительного продолжения, не хотела заурядной интрижки с женатым мужчиной, а иного быть не могло.

– Если Герман промолчит, то Татьяна и другие не узнают об этой истории.

– Нет никакой истории, – упрямо возразила Ника и неловко пошутила: – Случился географический казус: туристы заблудились в пещере.

– Но мы встретимся как-нибудь еще? Ты пригласишь меня к себе?

– Конечно встретимся. На работе!

– Я не имею в виду работу. Кстати, Никуля! Ты поможешь мне выбрать проект коттеджа для Кавголова?

– С какой стати? Разве последнее слово здесь не за хозяйкой?

– Ты же – дипломированный архитектор, – напомнил Дмитрий. – И конечно, компетентнее в этом вопросе, нежели Татьяна.

– А ты – строитель! И вообще, посмотри проекты в фирменных каталогах или в Интернете.

Дмитрий обиженно замолчал, не такого ответа он ожидал от Ники, и не проект интересовал его. Он искал предлог для неформального общения. Но очевидно, что Нику останавливает обручальное кольцо на его пальце. Он снова задумался о своей семейной жизни, и его сразу же стало клонить ко сну: веки наполнились тяжестью и сползли вниз. Самолет мелко подрагивал, равномерный шум убаюкивал.

В полудреме Дмитрий попытался вспомнить хоть одну приятную картину из семейной жизни. Но Татьяне не находилось места в этих сюжетах – только Алиса. Вот дочка пошла в первый раз в школу – Дмитрий помнит ее с огромным бантом и букетом цветов выше головы. А вот – взгляд через окно: Алису провожает до подъезда мальчик. Наконец – выпускной вечер, аттестат и медаль за успехи. В этом есть и его заслуга: немало вечеров он помогал ей решать задачки. Как отец он почти безупречен! Но с женой не сложилось, не находят они общего языка с Татьяной. Она, как капризная царевна, требует диковинного механического соловья и не ценит его, Дмитрия. Конечно, он «простой Иван», вырос в глубинке, манерами не блещет. Но ведь тоже не лыком шит, второй человек в солидной компании!

Дмитрий проснулся, когда услышал по динамику призыв пристегнуть ремни – самолет шел на посадку.

6. Барышня и хулиган

Ника и Дмитрий не искали встреч за стенами офиса, но им приходилось общаться на работе. И о чем бы они ни говорили, будь то новый проект или компьютерные программы, глаза их выражали неодолимую тягу друг к другу. Уже и сотрудники стали замечать неестественное волнение обоих. Уже и Татьяне намекнули, чтобы присмотрела за мужем. Но пока не увидела все своими глазами, верить сплетням она не желала. Они были от нее в пяти шагах, разговаривали, стоя перед стеклянной дверью офиса на улице. Татьяна застыла по другую сторону двери, в вестибюле здания, поэтому слов не слышала. Зато видела, как вздымаются брови Дмитрия, как светится его взгляд, как он касается руки Ники. А улыбка его излучала столько радости и счастья, что сердце Татьяны защемило от боли – ей он никогда так не улыбался. Она поняла: это – любовь!

Татьяна медленно повернулась и пошла по коридору в глубь здания. Она хотела лишь одного – умереть! Впервые в жизни ее охватила подлинная ревность. Что ее обиды на Германа или Тима, что ее игры со Степаном… Ведь она была уверена в Дмитрии на все сто. И когда он поздно возвращался с работы, и когда мама намекала на его интрижку с Ларисой, Татьяна была спокойна. Она знала, что Дмитрий всегда будет с ней. Но теперь у нее такой уверенности не было. Она шла по коридору и хватала ртом воздух, боялась, что не совладает с собой: убьет соперницу или сама сведет счеты с жизнью. Она вмиг забыла о Степане, о том, что чуть было не изменила с ним мужу.

Татьяна вернулась на рабочее место, взяла сумочку и, сказав что-то невнятное сотрудницам, покинула офис через черный ход – лишь бы не столкнуться с теми.

Спустя полчаса она сидела в кафе с лучшей подругой Ларисой.

– Что мне делать, Лара! Я в отчаянии! – всхлипывала Татьяна.

– А ничего не делай, все само рассосется.

– Ты не знаешь Дмитрия! Если он решит уйти, его ничего не остановит.

– Конечно, ты знаешь его лучше, – усмехнулась Лариса, – но…

Лариса испытывала двоякие эмоции: сочувствовала подруге и одновременно подленько радовалась ее страданиям.

Следуя совету подруги, Татьяна не стала заводить разговор с мужем. Но, встретив в коридоре офиса на следующий день Нику, она ясно выразила свое отношение. Во-первых, демонстративно не ответила на ее приветствие.

– Таня, добрый день! – уже громче повторила Ника, думая, что Татьяна ее не услышала. И тут же выложила новость, услышанную в секретарской: – Представляешь, Таня, ходят слухи, что наша бухгалтерша закрутила роман с главным инженером, а ведь он женат!

О себе Ника была иного мнения, считала, что ведет себя в рамках приличий и с Дмитрием ее связывает только дружба. Но ответ Татьяны холодным душем обрушился на ее голову:

– Не тебе об этом говорить, милая!

– Не понимаю, что ты имеешь в виду? – пожала плечами Ника, беспокойство враз охватило ее.

– Ты все прекрасно понимаешь. – Татьяна резко повернулась и быстро пошла прочь.

Ника стояла в пустынном коридоре, чувствуя, как у нее пылают щеки. Если другие замечают то, что она таит от себя, значит, она опьянела от любви. Скоро о ней начнут говорить так же, как о бухгалтерше. Что делать? Пожаловаться Дмитрию? Пусть он убедит свою жену, что верен ей! Верен? А случай в пещере – не в счет? Ника решила молчать.

* * *

Татьяне тоже пришлось отложить выяснение отношений с мужем до лучших времен. Из Англии на короткий срок прилетала дочь, и ради девочки пришлось изобразить дружную семью.

У Алисы были тонкие черты лица и прямые темно-русые волосы – разделенные пробором, они свободно ниспадали ей на плечи. За год жизни в европейской стране она переняла манеры тамошних девушек: одежда ее была выдержана в нейтральных тонах, отличалась простотой кроя, девушка почти не пользовалась декоративной косметикой.

Родители решили устроить в квартире на Фонтанке небольшой прием в честь приезда дочери и пригласили своих знакомых. А Лариса, крестная мать девочки, обещала представить Беломорцевым Тима, уже как своего жениха.

Алиса находилась в центре внимания гостей: рассказывала о трудностях жизни в чужой стране, о различии менталитета наций, отвечала на вопросы гостей. Тим поинтересовался, есть ли у нее в Англии друзья. Алиса отвечала, что общается в основном со студентами, приехавшими, как и она, из других стран. Что англичане, хотя и приветливы, устанавливают между собою и иностранцами дистанцию. Мало-помалу общий разговор превратился в диалог двоих. Тим, самый молодой из приглашенных, был интереснее Алисе, чем остальные взрослые, сидящие за столом. Он же, увлекшись разговором с виновницей торжества, будто забыл о своей невесте, даже повернулся к ней спиной. Однако Лариса не дремала: заподозрив опасность в лице Алисы, она деликатно коснулась плеча жениха и попросила подложить ей в тарелку салата. Тогда наконец и Дмитрий смог завладеть вниманием дочери.

И лишь Татьяна не имела возможности принять участие в застольной беседе, она суетилась на кухне вместе с матерью, выслушивая ее ворчанье под шипение масла на сковороде. Пар, перемешанный с запахом лука, поднимался к потолку, минуя неработающую вытяжку над плитой. Ирина Васильевна негодовала. Да, зять дает деньги, но совсем устранился от домашних проблем. Где найти людей, кто установит новый кондиционер? Дышать невозможно, когда много готовишь, как сейчас.

Действительно, струйка свежего воздуха от приоткрытой форточки почти не ощущалась. Татьяна подошла к окну, чтобы распахнуть его настежь, и мимолетом взглянула вниз, на асфальтированную площадку двора-колодца. И вдруг заметила между припаркованными машинами своего дачного дружка Степана. Переживая в последние дни по поводу Дмитрия, она совсем забыла о маленьком летнем приключении. Да, он как-то звонил, и Татьяна упомянула о готовящемся семейном празднике, но ей и в голову не могло прийти, что он приедет из Мги, явится сюда и будет слоняться под их окнами. Что он задумал? Татьяна спряталась за простенок.

Степан топтался у машин, не поднимая головы. Нелепые, хулиганистые планы выстраивались в его голове. А что, если взять и позвонить в квартиру? Прямо заявить Дмитрию, что жена неверна ему. Пусть ничего конкретного у него с Татьяной пока не сладилось. Она, как отчаянная рыба, срывалась с крючка в последний момент – совсем не так бы должна вести себя взрослая женщина, давая мужику авансы. Но воображение Степана буксовало, детали действий не вырисовывались. Он представлял лишь момент торжества в разговоре с Дмитрием: «А знаешь, Дмитрий, мы с твоей супружницей… Ты уволил меня из фирмы, так вот – получай!» Степан вдруг поймал себя на том, что разговаривает вслух.

Он снова вскинул голову к верхним этажам, и в этот момент Татьяна выглянула в окно вновь – они встретились взглядами. Татьяна состроила испуганную гримасу и часто-часто замахала расслабленной ладонью, будто ребенок, исполняющий приказ: «Помаши тете ручкой». Только вместо тети во дворе маячила фигура упрямого дяди. Он понял ее сигналы по-своему – подруга зовет его к себе. Достав из кармана чекушку, Степан отхлебнул глоток-другой водки и направился к подъезду. Уверенно набрал на домофоне номер квартиры Беломорцевых.

Татьяна, упреждая звонок и реакцию домочадцев, побежала к двери.

– Степан, – приглушив голос, проговорила она в дырочки микрофона, – жди внизу, у почтовых ящиков, я сейчас спущусь.

– Кто там? – спросил у Татьяны выглянувший в коридор муж. – Разве мы еще кого-то ждем? Я думал, что все в сборе!

– Там квитанции какие-то принесли. Я спущусь возьму.

Татьяна выбежала на лестницу, прикрыв за собой дверь. Одним махом она пролетела несколько этажей и попала в объятия Степана, уже поджидавшего ее на нижней площадке. Он начал целовать ее прямо в губы.

– Сумасшедший! – вырвалась из объятий Татьяна. – Нашел место для нежностей – у самого входа. Дверь с улицы откроется – и глазом моргнуть не успеешь. Давай хотя бы поднимемся на пролет.

Остановились у окна, между этажами – сюда не выходили ничьи двери. Лестница частично сохранила дореволюционный декор: фигурные ограды, кафельные шашечки на полу, венецианские окна с витыми переплетами и с низкими, на уровне коленей, но широченными подоконниками. Однако выкрашены они были в грязно-коричневый цвет, как и стены на лестнице.

– Ах, задрать бы тебе, голуба, – вращая белками, с вожделением воскликнул Степан и толкнул Татьяну на пыльную поверхность подоконника.

Татьяна, изменяя мужу в своих фантазиях, воображала разные ситуации – но не в таких же непристойных условиях этим заниматься! Грязная лестница не вписывалась в ее романтические представления о любви.

– Степушка, милый, остановись. Клянусь, я приду к тебе в сторожку, как только снова приеду на дачу. Ты ведь хочешь, чтобы у нас все было всерьез и надолго?

Степан был не настолько пьян, чтобы не внять ее словам. И сейчас он не столько стремился овладеть женщиной, сколько попугать недотрогу. Овладеть ею здесь, на подоконнике, – не главное. Но если прорваться в квартиру, навести там шороху… Однако – Степан качнул головой – еще не время. С пьяненькой усмешкой наблюдая за расширенными от страха глазами Татьяны, он отошел к ограждению и прислонился спиной к перилам.

– Ладно, беги к гостям, но чтобы в субботу была в моем домике как штык!

Татьяна вскочила на ноги, пригладила волосы, одернула платье и кинула на дружка полный ненависти взгляд. Сейчас бы его за ноги да в пролет! Впрочем, гарантии успешной расправы не было. Самое страшное, что может быть, – пролетев со второго этажа, ноги переломает. Да и не способна Татьяна на такое злодеяние! Опять фантазии!

Не успев достойно ответить на ультиматум Степана, она услышала, что двумя этажами выше открылась дверь. И почти сразу зазвучали голоса Тима и Алисы. Поняла: молодежь вышла на лестницу покурить. Алиса со смехом сказала новому знакомому:

– Мои предки еще не знают, что я, когда выпью, тянусь к сигарете. Давай спустимся ниже, а то ненароком мама-папа на площадку выглянут.

– Ты прямо как ребенок! – подначил ее Тим. – Неужели и заграница тебя не раскрепостила? Там школу закончил, считай, взрослый человек. Ты ведь самостоятельно живешь уже год.

– Ну, зачем мне родителей зря расстраивать, через пару недель укачу обратно и буду жить как нравится. А правда, что ты – байкер? Тетя Лариса рассказывала, что ты гоняешь на мотоциклах так, что дух захватывает. А я, представь себе, ни разу на байке не ездила.

– Это упущение надо восполнить! – горделиво откликнулся Тим. – Оставь номер мобильного. Выдастся свободное время, я тебе позвоню!

– А тетя Лариса не приревнует? У вас ведь с ней все на полном серьезе? – отыграла подначку приятеля Алиса.

– Я же не предлагаю тебе перепихнуться.

Тим не видел ничего предосудительного в дружеском общении с девушкой. Лариса должна это понять. Должна верить ему, иначе их любовь погибнет. А он любит ее по-настоящему. Ему, выросшему без материнской ласки – заботы мачехи не в счет, – приятно было чувствовать себя с Ларисой и мужчиной, и мальчиком. И он готов стать ее мужем. Хотя придется смириться с тем, что ровесники его не поймут. Он вспомнил, как подростки на пляже назвали Ларису старухой. И он принял для себя как правило в байкерский клуб с ней не ездить. А Ларисе заявил, что гонки на байке, особенно ночные, – это занятие мужское. Но были, были пассажирки на задних сиденьях у многих его товарищей! Почему бы и ему разок не показаться в клубе со стильной девушкой!

Новость, что дочь курит, Татьяну не слишком удивила. Что поделать, девочка уже взрослая. Сейчас больше беспокоило, как тихо и незаметно распрощаться со Степаном. Татьяна на цыпочках, приложив палец к губам, подтолкнула его вниз, к двери парадного. Целомудренно поцеловала его в щеку и выпроводила во двор.

Степан вышел на свежий воздух в хорошем настроении. Оглянувшись по сторонам, достал из кармана брюк сапожное шило – он всегда носил его для самообороны – и, пригнувшись за машинами так, чтобы его не увидели из окон, весело ткнул шилом в колесо джипа, принадлежащего Дмитрию. Джип покачнулся, включилась назойливая сирена, но Степан быстро юркнул через подворотню на набережную Фонтанки и двинулся как ни в чем не бывало вдоль ограды реки.

Татьяна, возвратясь к гостям, была рассеяна, на вопросы отвечала невпопад. Тревога не покидала ее: из-за своего легкомыслия, из-за глупых фантазий она попала в зависимость к дурному мужику, даже не переспав с ним. Но в глубине души ей льстила безумная выходка Степана, казалось, что на нелепый поступок и угрозы его толкнула любовь к ней.

* * *

А Ника одиноко слонялась по своей квартире, представляя, как супруги Беломорцевы тешат друг друга. Как Дмитрий кладет руку на плечи жены, как что-то шепчет на ухо… Нет, думать об этом невыносимо. И снова ей захотелось заняться лепкой. После изготовления фигурки младенца из муки она купила пластилин, но только сейчас впервые открыла коробку. Медленно разминала пальцами зеленовато-землистый липкий цилиндр. Затем скатала яйцо – абрис будущей головы. Пластилин разогрелся и уже не прилипал к рукам, а пальцы сами вспоминали лицо Дмитрия, как будто снова скользили по нему, как тогда, в пещере. Выступил хребет ровного носа, впадины глаз, как высохшие озера, и надбровные дуги над ними; изогнутые валики губ в мелких трещинках. Ника прикрыла веки и не смотрела, что получается. Она ваяла своего Дмитрия – этот маленький бюстик всегда будет с ней!

7. Все на природу!

Летом все работающие горожане, не ушедшие в отпуск, уповают только на выходные. Главное, чтобы не подвела погода. В последнюю субботу августа день оказался замечательным: с утра на небе не было ни облачка, а солнце жарило, как в середине лета. Все, у кого имелись дачи, торопились на свои участки, а остальные выезжали к ближайшему водоему, просто подышать свежим воздухом.

Дмитрий запланировал семейную поездку в Кавголово, в эту маленькую Швейцарию, для осмотра купленного им год назад участка. Другой возможности показать его дочери не будет: через несколько дней она возвращается в Лондон. Он предполагал, что поедут на машине, все втроем, и не только отдохнут среди сосен у озера, но и обсудят, на каком месте ставить дом. Но Татьяна неожиданно отказалась от этой поездки, огорчив тем самым не столько Дмитрия, сколько Алису. Она сослалась на то, что ей нужно обязательно наведаться в эти выходные к матери во Мгу. Дмитрий от своего плана не отступился, решив поехать с дочкой вдвоем, и даже радовался, что пообщается с Алисой наедине.

Татьяна очень сокрушалась, что не может поехать с семьей. Ведь ее отношения с Дмитрием висели на волоске. Но ее пугала угроза нового демарша со стороны Степана. Накануне, позвонив по мобильнику, он еще раз пригрозил ей устроить грандиозный скандал, вздумай она пойти на попятную. Грозился рассказать ее мужу о том, что было и не было, если она не выполнит его требование. Степан велел Татьяне явиться в его хибару во Мге в субботу утром.

Татьяна отправилась на дачу ранней электричкой. На этот раз она поехала без тележки, только небольшой рюкзак оттягивал ей плечи. Вагон, как всегда, был забит садоводами. Но Татьяне удалось присесть на скамейку перед тамбуром и смириться с тем, что в колени ее вдавливаются чьи-то мешки и доски. Однако она не замечала неудобств и, глядя на перелески, мелькающие за окном, размышляла, как с наименьшими потерями выбраться из случившейся с ней передряги. Как приедет в поселок – прямиком к Степану. Тогда ничего не придется объяснять матери. Здесь же, в поезде, она повязала для конспирации пеструю косынку на голову – обычно она ходила без головного убора – и сменила обычные очки на темные, закрывающие пол-лица.

Выйдя из электрички на своей станции, Татьяна прикупила в ближайшем ларьке несколько банок пива, побросала их в рюкзак и торопливо зашагала к дому Степана. Пришлось, воровато пригнувшись, прошмыгнуть мимо родного забора, мимо разросшихся вдоль него кустов черноплодки. Отметила, что матери у калитки нет, да и быть не могло, поскольку Татьяна не имела обыкновения приезжать в такую рань. Повернула на соседнюю улицу, потом еще раз. Теперь она шла свободнее: здешние обитатели ее не знали. Наконец оказалась на окраине поселка, где ютился в снятой «времянке» Степан. Она увидела героя своих грез и мучителя, едва подошла к его домику. Обнаженный торс временного хозяина светлым пятном выделялся среди зелени – раздетый до пояса Степан выкорчевывал старые кусты и пока не замечал гостью. Татьяна, оглядевшись, юркнула в знакомую калитку, пробежала полузаросшей тропинкой к домику и бросила на крыльцо свой рюкзачок. Затем глубоко вздохнула, набираясь решимости, и пошла по нескошенной траве к сражающемуся с кустарником Степану.

– Здравствуй, Степа! Вот и я! Приехала, как обещала, прямо с утра, ранней электричкой.

Степан отбросил лопату на землю, вытер тыльной стороной ладони стекающий на лоб пот и взглянул на раннюю гостью. В первый момент он не узнал Татьяну: вместо джинсов – широкая юбка, на голове – сельский платочек да еще темные очки, закрывающие пол-лица. Соединив, наконец, знакомый голос с причудливым видом гостьи, он поприветствовал ее. Однако заметной радости не выразил.

– А чего в такую рань, Татьяна? Я говорил утром, но раньше полудня тебя не ожидал. Думал, успею с шиповником расправиться – хозяева участка попросили.

– Не слишком-то ты гостеприимен, милый. А я думала, мы позавтракаем вместе! Кое-что к столу привезла из города.

– И пузырек для поднятия аппетита не забыла?

– Только пиво, Степаша. У станции водка не продается, а заранее покупать я не решилась: вдруг свои бы заглянули в рюкзак – боюсь, удивились бы.

– Ладно, погоди, сейчас умоюсь. Мне и вправду уже шабашить пора, с самой зари, не разгибая спины, корячусь. А денек сегодня ожидается жаркий, не скажешь, что сентябрь на носу.

Пока Степан плескался у бочки, поливая себя рыжеватой от торфа водой, Татьяна накрыла в домике завтрак на двоих. Поскольку столик снова был завален кухонной утварью, пришлось заменить его подоконником.

Подошедший Степан остался недоволен ее стараниями, заметил, что в помещении жарко, предложил перенести трапезу во двор.

– Ну как ты не понимаешь, Степа… – Татьяна сцепила пальцы обеих рук в замысловатом замке. Но даже в сжатом виде руки ее продолжали дрожать. – Во дворе нас могут соседи заметить, тем более что ты кусты у забора вырубил.

– Ладно, трусиха. В домике, пожалуй, и лучше. Как я сразу не допер. – Степан вошел в дом и закрыл за собою дверь на крючок.

Они сидели на кровати, откуда было нетрудно дотянуться до подоконника, уставленного едой. Но Татьяне кусок в горло не лез, она предчувствовала и боялась неизбежного. И Степан еды не касался, он лишь не торопясь цедил пиво, привезенное подругой, а жареный цыпленок, ветчина и шпроты оставались нетронуты. Прикончив баночку, новую Степан открывать не стал – сейчас он был опьянен своей властью над женщиной. Он придвинулся к Татьяне и положил руку ей на бедро:

– Что дрожишь, как стыдливая панночка?

Татьяна прикрыла глаза, сердце ее колотилось немыслимо громко – сладостный ужас неминуемого падения овладел ею. Степан ткнулся мясистым носом в ее шею, пошарил губами в декольте уступчивого трикотажа. При этом сухие, заскорузлые ладони его неумолимо подбирались к цели, прячась, как лазутчики, под широким подолом юбки. Татьяна безвольно откинулась на подушку. Она лежала не шевелясь, будто загипнотизированная. Ей казалось, что она смотрит на свое тело откуда-то с потолка, что это не она простерлась на чужой кровати, застеленной ветхим покрывалом, ею же принесенным в этот дом. Даже в свою первую ночь с мужем Татьяна чувствовала себя увереннее, чем сейчас. Тогда она принимала хоть какое-то участие в происходящем, но сейчас всецело отдалась на милость любовника.

Степана не смущала пассивность женщины, граничащая с потерей сознания. Он был активен за двоих и сумел пробудить Татьяну. И она уже не чувствовала своей вины, свалив все на Дмитрия, – это он подтолкнул ее к измене своими шашнями с Никой. А телесные ощущения – рядовые внутренних сил – уже причудливым маршем устремились вперед, целя в одну-единственную точку. Поразить мишень, и взорвется все: восторг, счастье, позор и желанная боль. Из груди Татьяны вырвались стоны наслаждения, прежде ей неведомые. А спустя секунду после взрыва и Степан добился заслуженного триумфа.

– Ну что? Придешь ко мне еще раз? – спросил Степан чуть позднее, когда они продолжили прерванную трапезу и горка обглоданных куриных косточек выросла перед ними.

Мысли о своем падении вернулись к Татьяне вновь, но химическая память клеток тела о полученном удовольствии оказалась сильнее. Прежде Татьяна и не подозревала, что бывает так. Порой наркоманом становятся от единственного «полета» – здесь был именно тот случай. Татьяна поняла, что погибла. Она пришла к Степану из любопытства, из страха, из покорности. Но теперь побежит к нему, превозмогая стыд и раскаяние, чтобы получить «дозу» наслаждения. И это будет повторяться снова и снова, и пути назад ей нет. И каждый раз опасность разоблачения будет ожидать ее за углом. Поэтому Татьяна угодливым голосом попросила своего господина:

– Только, Степа, надо соблюдать осторожность. Ты ведь понимаешь, у меня семья.

В этот момент в ее рюкзаке ожил мобильник. Она посмотрела на номер – мама!

– Да, мамочка, что-нибудь случилось?

– И ты еще спрашиваешь! Почему вас до сих пор нет? Я думала, Дмитрий сегодня всех вас машиной с утра привезет. Для Алисочки желе из красной смородины сварила. Такого она даже в своей Англии не отыщет! Куда вы запропастились?

Татьяна посмотрела на часы:

– Я одна еду, на трехчасовом поезде. Не беспокойся, мамуля, скоро буду.

– Одна? Так тем более могла бы пораньше приехать! А что ж Дмитрий и Алиса?

– Ничего не слышу! Пока.

Татьяна пробиралась от домика Степана задами улицы, затем шла краем леса, исцарапав голени осокой и ягодным кустарником. По дороге она сняла косынку, сменила огромные темные очки на обычные в тонкой оправе, и вновь стала сама собой – интеллигентной городской женщиной. Сделав немалый крюк, Татьяна слилась с очередным потоком пассажиров, идущих от станции. Мать уже высматривала свою «девочку» у калитки и, встретив, обрушилась с привычными нотациями. А входя следом за дочерью в дом, обратила внимание на свежие царапины на ее ногах и поинтересовалась их происхождением. Татьяна, редко грубившая матери, на сей раз взорвалась и попросила оставить ее в покое.

* * *

Дмитрий, не подозревая об авантюрах супруги, вместе с дочерью ехал на джипе по шоссе в другую сторону. В потоке машин, мчащихся по Карельскому перешейку, преобладали дорогие иномарки. Здесь, в краю прозрачных озер, живописных холмов и золотистых сосен, строили дачи и особняки люди, стоящие по социальной лестнице выше, чем обитатели мгинских болот. Теперь и Дмитрий, приобретя участок в Кавголове, приобщился к небожителям.

Он вспомнил, как год назад Ника, в то время агент по недвижимости, показывала ему это место. Тогда и дороги-то здесь не было – от шоссе к будущему коттеджному поселку вела просека, осевшая глубокой колеей от колес груженных песком и щебенкой самосвалов. Но теперь этот отрезок пути был асфальтирован и благоустроен. Однако поступь цивилизации нанесла урон восхитительному первозданному ландшафту. Лес кругом заметно поредел, его теснили выросшие за зиму особняки – богатые застройщики торопились вложить деньги в строительство, пока инфляция не поглотила их. Над глухими заборами возвышались только верхние этажи коттеджей, и казалось, что в поселке нет ни людей, ни жизни. Однако из строительной бытовки, стоящей на обочине у шлагбаума – он перегораживал дорогу в поселок, – вышел охранник, чтобы проверить у Дмитрия документы. А из будки угрожающе зарычала сидящая на цепи собака. Удостоверившись, что едет свой, сторож поднял шлагбаум и пропустил машину.

Участок Дмитрия оставался в поселке чуть ли не единственным не имеющим строений. За прошедший год хозяин успел возвести лишь стандартный глухой забор да пригнать пару грузовиков с кирпичами и досками. Вместо крыши особняка над забором тянулись к небу вершины сосен.

Дмитрий притормозил у своих ворот, вышел из машины, и Алиса, одетая в легкие шортики и футболку, тоже выскочила наружу. Едва отец, поколдовав над ключами и замком, приоткрыл туго поддающиеся железные ворота, дочь нетерпеливо проскользнула в образовавшуюся щель и помчалась обследовать новые владения семьи. Но смотреть пока было не на что – лишь гора стройматериалов, накрытых брезентом, высилась недалеко от забора. Алиса обежала бесформенную груду и увидела позади нее симпатичный, сложенный из сосновых жердей и еловых веток шалаш. Замедлив шаг, Алиса приблизилась к зияющему чернотой входу и с опаской заглянула внутрь: на земляном полу было раскинуто ватное одеяло и на нем валялся обтрепанный рюкзак. Войти в шалаш Алиса не решилась и позвала отца:

– Папа! А кто здесь живет? Сторож?

Дмитрий приблизился. Шалаш и для него явился сюрпризом. Он осмотрел место вокруг самостроя. Кажется, незваный гость тут устроился основательно. К сосне был даже прибит голубенький умывальник с блестящим на солнце серебристым соском, а рядом стоял упаковочный ящик, используемый как стол – на нем сушились перевернутые вверх дном закопченные алюминиевые миски. Дмитрий почесал затылок. Никаких сторожей он не нанимал – поселок хорошо охранялся, так что вывезти незаметно стройматериалы было невозможно. А больше и стеречь было нечего. Рабочие тоже пока не приступили к строительству, Дмитрий даже не подыскал бригаду. Поначалу он планировал запустить процесс летом, но суета с командировкой, отъезд в Сочи не оставили времени на личные дела. Теперь он перенес решение вопроса на осень: наймет рабочих из своей же фирмы, когда будет меньше работы на корпоративных заказах.

– Да, дочка, пока я волынил со строительством, меня уже опередили. Куда только охрана смотрит?

– Ой, папка! – Алиса, уже потеряв интерес к шалашу, отбежала к смежной стороне забора, где имелась вторая, задняя калитка. – Смотри-ка, а здесь замок сбит! И за калиткой тропинка в низину спускается! Может, этот человек из шалаша ее и протоптал? Надо посмотреть, куда она ведет!

Дмитрий подошел к дочери и взглянул на вывороченную щеколду – здесь был крепкий навесной замок, но сейчас висел плохонький и дужка его была не замкнута.

– Тропинка и год назад здесь была! Прежде народ, приехавший из города на электричке, топал от станции к пляжу этим лесом, а сейчас люди обходят по гребню холма вдоль забора. А дальше, я знаю, тропинка под уклон бежит, там озеро и находится. Работяги, строившие забор, предлагали наглухо эту сторону заделать, а я решил вторую калитку прорубить. Думал, мы сами будем прямиком через лесок на пляж бегать. И вот на тебе, дождался! Жильцы появились! Вызнали, наглецы, что участок пустует. Ладно, если это бомжи – их-то я в два счета выставлю, но, если новые владельцы, дело хуже. Сейчас столько мошенников развелось, сплошь и рядом идут двойные продажи!

– Не накручивай, папа. Какие мошенники! Просто тут все лето никого не было, вот народ и воспользовался. Помню, когда я в школе еще училась, мы с ребятами выезжали за город и нередко на пустующих дачах тусовались.

– Лисенок, поверить не могу! Ведь твои друзья из порядочных семей были!

Алиса замолчала. Родители всегда радовались ее школьным успехам, а о своих похождениях она предпочитала не распространяться: о пустующих дачах случайно вырвалось.

Дмитрий вернулся к шалашу и, нагнув голову, прошел внутрь: надо проверить лежащие там вещи, а то неизвестно, какое дерьмо приволокли на его участок. Дневной свет почти не проникал сквозь густой еловый лапник, так что пришлось вытащить рюкзак наружу, чтобы все хорошенько рассмотреть. Дмитрий последовательно исследовал кармашки и главное отделение мешка, но ничего подозрительного не обнаружил: ни наркотиков, ни оружия. Прикрытые теплыми свитерами, на дне рюкзака лежало несколько банок консервов, три бутылки питьевой воды в фабричной упаковке и буханка хлеба.

Алиса тоже подошла к сумке и беспечно сказала:

– Оставь, папа, этот хлам. Когда построимся, пришельцы сами уберутся! Пойдем лучше на озеро! Ты мне обещал, что искупаемся!

Оба вернулись к машине, взяли сумку с купальными принадлежностями и снова направились к задней калитке. Без труда сняв подвешенный неизвестными людьми декоративный замок, вышли в лес. Тропинка, бегущая от калитки вниз, была хорошо заметна – седоватый мох местами протерся до земляных пятен, а опавшие иголки сосен были разметены по сторонам чьими-то ногами. Петляя среди деревьев, тропинка вывела на широкую лесную дорогу.

– Далеко еще до озера? Нам куда, налево или направо? – обернулась Алиса. Она обогнала отца, но теперь не знала, куда идти дальше.

– Мы почти пришли, дочь. Эта дорога озеро огибает, оно вон там, внизу. По ней тоже можно к озеру выйти, но мы напрямик двинем. Только будь осторожна, теперь будем спускаться по крутому склону, а мох скользкий!

Присмотревшись, Алиса разглядела за желтыми стволами сосен большое голубое пятно – вода!

– Здорово! И тропинка наша здесь продолжается, вот она.

Алиса стала осторожно спускаться со склона, то придерживаясь руками за ветви молодых березок, то срывая на ходу сизую чернику с кустиков. Иногда нога ее скользила по склону, и она, чуть ли не сидя, съезжала вниз несколько метров. Дмитрий широкими прыжками скакал от сосны к сосне, тормозя кроссовками о выступающие надо мхом корни. Кое-где дорогу преграждали большие валуны, принесенные ледниками в эти места тысячелетия назад. Но в общем спуск был не слишком крут.

На берегу озера, на песчаном пляже, было оживленно. Всюду лежали, сидели, ходили, разговаривали люди, как местные дачники, так и приехавшие из города отдыхающие. Дмитрий предупредил:

– Лисенок, быстренько искупаемся и назад. Я хочу наших пришельцев накрыть, когда они вернутся за вещами или на постой. И предупрежу охранника для верности. С одним-то оборванцем я еще справлюсь, но неизвестно, сколько этих бродяг в шалаш на ночь набивается.

– Именно, что на ночь. До захода солнца они там не появятся. Так что торопиться нам некуда. Я хочу немножко позагорать.

Алиса направилась в кусты надеть купальник – пляж был диким, и кабинок для переодевания не имелось. А Дмитрий надел плавки заблаговременно. Присев на подстеленное в качестве покрывала полотенце, он ожидал дочь, бросая рассеянный взгляд на барахтающихся у берега детей. Затем перевел взгляд вдаль и залюбовался пейзажем. На водной глади, вызвавшей у Дмитрия ассоциацию со знаменитым Женевским озером, виднелись паруса серфингов, сновали моторные лодки. Дмитрий ощутил счастливый покой – хорошо иметь свой уголок в десяти минутах ходьбы от этого рая. Мимоходом вспомнил и о Татьяне: оценит ли супруга близость воды? Ради благополучия семьи он несколько лет вкалывал как чумной. Руководить фирмой по установке стеклопакетов непросто, народец, работающий под его началом, был еще тот – в любой момент мог выкинуть фокус: то дорогую арматуру запорет, то норовит стянуть, что плохо лежит. Хорошо, что этот этап жизни позади. На нынешней должности он до таких мелких неурядиц не опускается. С работой-то все в порядке, но в семье как-то не так… Что-то неясное томило душу Дмитрия.

А в эти мгновения Татьяна тонула в море экстаза, захлебываясь волнами грешной любви.

Алиса, переодевшись в купальник, появилась перед отцом во всей красе – едва заметные на ней бикини и тонкая полоска алого лифчика на маленьких упругих грудях подчеркивали стройность и красоту загорелого тела. И что отец! Взоры всех молодых людей, оказавшихся поблизости, устремились на ее ножки. Один из них, выходя из озера и растряхивая брызги с таких же длинных, как у Алисы, волос, окликнул ее:

– Алиса! Привет!

Дмитрий обернулся и узнал Тима, хотя узнать его было затруднительно: мокрые пряди, облепив голову юноши, делали его похожим на индейца. Тим намотал влажные волосы на кулак и отжал их. Пока капли стекали на сухой песок, пробивая в нем мелкие ямочки, Тим тоже заметил Дмитрия. Мужчины поздоровались. И сразу же Тим огорошил отца Алисы, поблагодарив его за приют.

– Какой приют? – не понял Дмитрий.

– Ну, мы с Ларисой весь отпуск на вашем участке провели. Чудненькое было времечко, сплошной кайф. Но в сентябре, наверно, уже не будем ездить, холодно в шалаше…

– Стоп! Ты имеешь в виду шалаш на моей территории? – Дмитрия охватила ярость. – На твой взгляд, это в порядке вещей – явочным порядком вторгаться в чужие владения?

– Так вы же сами предложили нам с Ларисой пожить на вашем участке, постеречь стройматериалы?! – отступил на шаг Тим. Его стройная высокая фигура привлекала взоры девушек, но Тим не замечал их. Рассеянно глядя на Дмитрия, Тим собрал волосы в хвост, скрутил их резинкой. Затем, нахмурив брови, уточнил: – Не понимаю! Вы хотите сказать, что мы там уже лишние?

– Кто вас с Ларисой пригласил? Татьяна?

– Лариса говорила, что вы сами… Разве нет?

Едва прозвучало это имя, как рядом появилась и сама Лариса, выйдя из озера. Маленькая, худощавая, она дрожала от холода, и Тим, заметив это, накинул ей на плечи полотенце.

– Лариса, кто дал тебе право самовольничать на моем участке? – грозно спросил Дмитрий.

Тим, желая избежать скандала – он уже понял, что возникло какое-то недоразумение, в котором виновата его гиперактивная подруга, – взял под руку Алису и повел ее показать свой байк.

А Ларисе пришлось держать перед Дмитрием ответ. Она почти не оправдывалась, а обвиняла его. Сказала, что он ведь сам в прошлом году, когда они еще были вместе, привозил ее сюда однажды, чтобы похвастаться покупкой недвижимости. А нынче летом Татьяна ей пожаловалась, что строительство дома застопорилось, что хозяева сюда не ездят, вот она и надумала пожить здесь с Тимом.

– Да-с. Таких наглых дамочек я еще не встречал, – вздохнул Дмитрий. – Трудно было меня в известность поставить? И что ж, охранник вас не засек?

– С охранником мы договорились. Не все мужики такие бесчувственные, как ты! – Лариса игриво стрельнула глазками на бывшего возлюбленного.

Но Дмитрий теперь был равнодушен к ее чарам. С хмурым видом он изрек:

– Забирайте вещички, и чтобы больше на своем участке я вас не видел.

Едва закончилась недобрая пикировка, вернулись Тим и Алиса и быстро переоделись в сухое. Тим натянул джинсы и майку, Алиса вновь влезла в шорты и надела футболку. Оказалось, она упросила Тима прокатить ее на мотоцикле. Удалились они так же быстро, как и переоделись. Уже сидя на заднем сиденье и обхватив Тима за торс, Алиса крикнула отцу:

– Папуля! Мы чуть-чуть покатаемся!

– Сделаем петлю вокруг озера, минут на двадцать, – сквозь рев заведенного мотора уточнил Тим.

– Да куда же вы? – Дмитрия охватило волнение за дочь. Он побежал, не замечая колких шишек под босыми ногами, к мотоциклу. – Стойте!

Но железный конь, взметнув столб пыли, уже дернулся с места.

Расстроенный Дмитрий вернулся, сел на полотенце и начал разглядывать царапину на босой ноге. Лариса усмехнулась:

– Да брось ты переживать за свою девицу. Переживать надо мне…

– Посмотри, Лариса, за моими вещичками, я пойду искупаюсь.

Дмитрий осторожно ступил на заиленное дно озера. Его настроение было испорчено. И не только самовольство Ларисы и ее дружка было тому причиной. Ему совсем не нравилось, что дочь вешалась на шею юнцу, живущему со взрослой женщиной. Причем он флиртовал с ней на глазах без пяти минут супруги.

Только прохладная вода могла остудить пылающее праведным гневом сердце отца. Дмитрий поплыл вдоль берега. Не слишком умелый пловец, растрачивая силы на бесполезные взмахи, он едва доплыл до мелкого места и вновь коснулся ступнями мягкого дна. Здесь уже был песок, и Дмитрий остановился передохнуть.

Рядом ныряли, забираясь друг другу на плечи, мальчишки, дрейфовали малыши в дутых оранжевых нарукавниках, проплывали мимо сильные пловцы. Вдруг в него на полной скорости, как торпеда, врезалась девушка. Она плыла по всем правилам, опуская с каждым выдохом голову в воду, и не заметила стоявшего в воде столбиком Дмитрия. Он обхватил девушку за плечи, воскликнув: «Осторожно!» – и тут же узнал ее:

– Ника!

– Дима! – Ника тоже коснулась ногами дна. – Ты приехал на пляж? Ой, вспомнила, ты же участок неподалеку купил с моей подачи!

– А ты-то как здесь оказалась? – забыв о недавних огорчениях, спросил Дмитрий.

– Так сегодня все, кто не поехал на залив, ринулись сюда. На заливе в августе ветрено, а здесь, у озер, местечко закрытое, всюду деревья, кусты.

– Ты с кем, одна? – все больше оживляясь, спросил Дмитрий, слегка переступая ногами, – течение, хоть и не сильное, сносило стоящих собеседников в сторону. – Присоединяйся к нам. Мы вдвоем с Алисой сюда приехали.

Ника хотела признаться, что приехала одна, что оставила машину на противоположном берегу озера, где было чуть менее людно. Но показалось неприличным признаваться, что выходные она проводит в одиночестве. Изображая легкость настроения, она выдумывала на ходу:

– Нет, не одна. Мы с компанией приехали. Они все на том берегу. Наверно, меня уже с факелами ищут. Но ты же знаешь, я не люблю у берега плескаться. Ну ладно, Дима, мне пора возвращаться, а то народ и в самом деле будет беспокоиться.

Дмитрий сник. Разумеется, Нике с другими веселее, чем с ним. Он нырнул с головой и проплыл метра два. А Ника пожалела, что соврала. Почему бы и не прогуляться до его участка, раз Дмитрий приехал без жены. Посмотреть, как изменился поселок за год. Теперь оставалось только плыть назад.

Когда Дмитрий вновь встал на дно, Ники уже не было рядом, а ее кудрявая голова маячила чуть ли не на середине озера. Он вышел на берег.

* * *

Тим осторожно ехал на малой скорости по каменистому гребню холма, поросшего деревьями. Там, где машина не смогла бы пройти из-за узости колеи, мотоцикл проезжал свободно. Алиса крепко обхватила руками Тима – на кочках и корнях сосен, выступающих над тропой, их заметно подбрасывало.

Лес в округе был светлый и просторный и с высоты замечательно просматривался весь: в низине мягкий зеленый мох, вытянутые стволы корабельных сосен, а между ними редкие фигуры грибников с корзинками и ведрами. И тут откуда ни возьмись на тропинке появилась чья-то собака и с лаем бросилась под колеса мотоцикла. Тим резко дернул руль в сторону, и железная махина понеслась со склона вниз, сминая по пути кусты черничника. Держать направление было невозможно, и при первом же столкновении с сосной трагедия была бы неминуема. Но за два метра до ближайшей сосны Тим резко качнулся вбок, рассчитывая уронить машину в мягкий мох и тем спасти ситуацию. Однако Алиса вылетела из седла и кубарем пронеслась вперед, до той самой злосчастной сосны, что стояла на их пути. После удара девушка почувствовала сильную боль в плече и на мгновение потеряла сознание.

Очнулась она почти сразу, обнаружив себя лежащей ничком на черничном кусте. Попыталась повернуться на спину, но резкое движение отдало сильной болью под ключицей. Все же Алиса, щадя ушибленное плечо, приподнялась на другой руке, огляделась. Кровь, стекающая с исцарапанного лба, и прилипшие к векам листочки застили взгляд. Алиса села, разлепила глаза и увидела лежащий на боку мотоцикл.

– Тим, – тихо позвала она.

Ей никто не ответил. Она с усилием встала на ноги. Сделала шаг-другой, приблизилась к мотоциклу. И увидела с другой стороны лежащего на боку Тима. Первое, что она заметила: нога юноши придавлена мотоциклом. Алиса кинулась к мотоциклу, чтобы приподнять его, но сил сдвинуть тяжелую машину у нее не было, не давало сделать рывок и больное плечо. Она подумала, что сам Тим окажется легче и, может, удастся вытащить его за плечи, освободить ногу. Сделав шаг, она остановилась и замерла от ужаса. Это поначалу ей показалось, что Тим, как и она, упал лицом в кустарник. Он упал головой на валун, чуть выступающий из мха. Куст черники, росший у подножия камня, сомкнулся над головой мотоциклиста, которая покоилась в лужице крови.

Тем временем к месту происшествия осторожно приблизились бродившие неподалеку грибники, пожилая чета. Объединив усилия, они приподняли мотоцикл и освободили ногу Тима, но сил, чтобы нести пострадавшего, у них не было. Алиса, едва появились люди, снова впала в полуобморочное состояние – пережитый ею психологический шок теперь сказался в полной силе. Она опустилась на мох, прислоняясь спиной к сосне и поддерживая, как ребенка, пострадавшую руку. Между тем грибник вызвал по мобильному телефону скорую помощь, а его жена попыталась привести в чувство мотоциклиста подручными средствами. Отправляясь в лес, пенсионерка всегда имела при себе аптечку, где среди прочих лекарств оказался и нашатырный спирт. Едва к носу Тима поднесли остро пахнущую ватку, как веки его вздрогнули – жив!

Когда приехала «скорая помощь», Тим уже был в сознании, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

* * *

Дмитрий и Лариса, загорая на берегу, начали поглядывать на часы – что-то Тим и Алиса задерживаются. Прошел час, как ребята уехали кататься, уже дважды можно было объехать вокруг озера. И беспокоились они об одном и том же: о нежелательном сближении пары. Лариса постоянно испытывала неуверенность в чувствах к ней Тима, а Дмитрию он не понравился сразу, когда еще в их доме шептался с Алисой. Выждав еще два часа, они покинули пляж и направились к участку Дмитрия. Солнце уже клонилось к западу.

Лариса показала Дмитрию тайник в шалаше: под еловыми ветками хранились и шлемы, и бутылка вина. Лариса привычно расстелила на траве клеенку, превратив пространство в стол. Пригодились и консервы, припасенные в сумке, и вино, и пластиковые стаканчики.

– Где же ребята могут быть? – Дмитрий почесал за ухом. – Кстати, вино приличное.

– Сама покупала, – похвасталась Лариса, разом опрокидывая в себя полный стаканчик. – Я думаю, они к кому-нибудь на дачу заехали, у Тима тут в каждом доме знакомые!

Дмитрий еще раз набрал номер мобильного дочки.

– Они нарочно оба телефоны отключили, – с горечью произнесла Лариса, принимаясь за следующую порцию вина.

– Лариса, ты закусывай, а то опьянеешь, – заметил ее рвение Дмитрий и подложил ей на бумажную тарелку порцию готового салата.

Но Лариса стремилась опьянеть, не в силах смириться с тем, как быстро Тим запал на эту девчонку. Вскоре она откинулась на спину и, лежа на траве, причитала:

– Какая я несчастная! Одного полюбила в своей жизни, а он так со мной поступил!

– А меня ты никогда не любила? – задетый ее словами, спросил Дмитрий.

– Тебя? – Лариса перевернулась на живот, приподнялась, опираясь головой на локоть. – Нет! Нет! Нет! – И снова упала, теперь лицом в траву.

– Да ты совсем пьяная! Пошли в машину, я отвезу тебя домой.

Дмитрий довез Ларису до ее дома, уложил в постель. А сам, бросив плед на пол, устроился у шкафа.

* * *

Тем временем пострадавшему мотоциклисту и его девушке в больнице оказывали помощь. Тима поместили в реанимацию, Алисе наложили гипс, фиксирующий сломанную ключицу, обработали мелкие ранки и царапины. Утром она окончательно пришла в себя и позвонила отцу, сообщив об аварии. Лариса перехватила у Дмитрия трубку и стала выспрашивать подробности. Алиса ничего определенного сказать не смогла, а только просила сообщить о случившемся его родителям, – правда, телефонов она не знала.

Дмитрий, поговорив с Алисой, успокоился и приобрел способность думать. Главное – девочка жива и почти невредима. Родителей Тима решили раньше времени не тревожить, а позвонили его сестре. Ника сразу же засобиралась к брату в больницу. Спросила, где она находится.

– Никуля, ты выходи к подъезду, – сказала Лариса. – Мы с Дмитрием сейчас от меня едем. Будем мимо твоего дома проезжать и захватим тебя в нашу машину.

Состояние Тима оставалось угрожающим. Ему чуть ли не сразу ампутировали придавленную мотоциклом ногу, поскольку начала развиваться гангрена. А он, казалось, не замечает этого несчастья – травма головы почти отключила его эмоции. Тим смотрел в открытое окно больничной палаты, на желтеющий клен и пытался считать листья. Но они трепетали от ветра и ускользали от его взгляда. У постели больного дежурили то Лариса, то Ника, то Алиса, и сама еще закованная в жилет из гипса. Но калейдоскоп женских лиц оставлял Тима равнодушным. Было даже не ясно, различает ли он своих сиделок. Лишь изредка он озвучивал свои потребности: пить, подать утку, перевернуть на бок.

* * *

Дмитрий торопился до наступления морозов продвинуть строительство на своем участке. Рабочие вырыли котлован, соорудили фундамент под особняк и уже собирались возводить стены, как Дмитрий приостановил работу. Сказал, что фундаменту нужно время, чтобы устояться, и что до зимы дом все равно не успеют закончить. И тут же он дал рабочим новое задание – строить сауну.

Он указал и место для ее постройки: тот угол, где стоял сооруженный Тимом шалаш. Дмитрий корил себя за то, что грубо отчитал мальчишку за самовольство, хотя виновата была Лариса. Пусть только Тим поправится – он теперь всегда будет желанным гостем на этой даче. И в сауне парню попариться будет не вредно. Он поведал свои планы дочери, и она поддержала его. Алиса очень привязалась к травмированному мотоциклисту, хотя он по-прежнему не выражал никаких эмоций к окружающим его людям. Но несмотря на симпатию к Тиму, после снятия гипса Алиса вновь собиралась в Лондон для продолжения учебы.

После ее отъезда нагрузка по уходу за больным легла на плечи двух женщин – Ларисы и Ники.

Лариса уволилась из фирмы «Календари» и теперь дежурила при Тиме первую половину дня, а вечером, после работы, в палату приходила Ника и сидела у брата до полуночи. Она читала ему его любимые детские книжки про Железного Дровосека, Незнайку и нахального медвежонка Винни-Пуха. Она так уставала, что перед глазами у нее темнело, а голова клонилась к груди. Ника откладывала книжку, обтирала тело брата уксусом, кормила его с ложечки, но сама не могла есть – ее тошнило от запахов еды. Однако через несколько дней она заподозрила, что тошнит ее не от запахов. Второй месяц у нее не случалось обычного женского недомогания. Неужели шальной порыв в пещере? Она и Дмитрий? Вероятность беременности, недавно такой еще желанной, в этих обстоятельствах испугала Нику. Разве можно теперь думать о ребенке, если отныне ребенком становился брат? Ведь на его лечение, на ночную сиделку требовались деньги, а у родителей их не было.

Сразу спрятал голову в песок отец Тима. Писатель, давно разучившийся писать, оказался в полной растерянности перед лицом трагедии. Он лишь раз навестил Тима в больнице – тяжело было ему смотреть на плоское место кровати там, где следовало выпирать ноге. Все чаще он напивался, теряя меру. Угрожал врачам-убийцам, обвинял их, что не спасли ногу его мальчику. Также поносил всякими словами Алису, считая, что по милости этой избалованной девчонки сын попал в беду. Но Григорий Носик был способен лишь на проклятия – помочь Тиму он был не в силах, даже материально.

Ника понимала, что ей придется работать вдвое больше, чтобы содержать всю семью. Нет, позволить себе сейчас ребенка она не может!

А Татьяна не принимала участия ни в строительных хлопотах мужа, ни в заботах о Тиме. Поначалу она чуть с ума не сошла, услышав про аварию, про больницу. Но когда убедилась, что дочь отделалась легкой травмой, успокоилась. Тима ей было, конечно, жаль, но не настолько, чтобы думать о нем круглосуточно. Если бы кто-то напомнил Татьяне, как полгода назад она изнывала от любви к этому мальчишке, выплескивая ее на форумах в Интернете, назвала бы человека лгуном. Нет, то были инфантильные влюбленности: Герман Леонидович, бедняга Тим… Только нынешним летом, сойдясь со Степаном, Татьяна поняла, что значит настоящая страсть. Поскольку Лариса ее успокоила, что Дмитрий не оставит ее ни при каких обстоятельствах, она стала и на его шашни смотреть спокойнее. Былое благоразумие почти вернулось к ней.

После окончания дачного сезона Татьяна посещала Степана уже в его коммуналке. Снимавший его комнату студент наконец съехал, и любовник снова обрел законную площадь. Степан старался, как мог, поддерживать в комнате порядок. Его гордостью была идеально заправленная кровать – руки бывшего прапора помнили, как разглаживали колючее сукно на койке в казарме. С приходом Татьяны это великолепие рушилось, одеяло сбрасывалось на пол, и любовники в нетерпении кидались на не слишком свежую простыню. Впрочем, такие мелочи не замечались: для обоих эти короткие вечера были самыми счастливыми часами в сутках. Дома Татьяна сказала, что ходит на занятия в фитнес-клуб. Муж не замечал ее отлучки, так как сам возвращался с работы поздно, а на ворчанье матери Татьяна теперь не обращала внимания.

Часть третья

Жена, любовница, подруга…

1. Чему быть, того не миновать

Промозглый декабрь способен усилить любые депрессии. Настроение Тима держалось на нулевой отметке. Казалось бы, дело шло на поправку: он выписался из больницы, дома начал ходить на костылях, голова пришла в норму. Но будущего не было. Тим чуть не плакал, с болью в сердце вчитываясь в посты на байкерском сайте. Ребята писали о новых прибамбасах для байков, строили планы на следующий сезон, но все это теперь не для него.

Слегка порадовала лишь весть из Лондона. Алиса писала из Англии, что разузнала о возможности протезирования для иностранцев. Сообщала ему условия, сроки, цены.

Тим вздохнул. Таких денег в их семье нет. Сестренка и так выбивается из сил, таща на себе их семью. Отец совсем опустился, не работает, пьет, жить с ним в одной квартире просто невыносимо. Его даже перестали приглашать в пикеты протеста, так как заказчики мероприятий считают, что пьянчужки компрометируют идею – ведь демонстрантов снимает телевидение.

Бывший байкер выключил компьютер, не желая больше травить душу. В дверь позвонили. Тим приподнялся, опираясь на костыли.

– Я открою! – крикнула из коридора Эльвира Викторовна, упреждая пасынка.

Тим с раздражением отбросил костыли. Его считают неспособным даже дверь открыть. Мама, конечно, заботится о нем, но она ему не родная! Раньше Тим не задумывался об этом – мама есть мама, ведь она с младенчества растила его. Но теперь его раздражало всё! Родная, думал он, поняла бы, что ему важно чувствовать себя полноценным человеком, а не инвалидом.

По голосам из прихожей Тим понял, что пришла Лариса. Вот еще одна псевдоматушка, хлопочет над ним как курица, тоже каждое движение его упреждает. Сейчас Тим не любил никого, жалея лишь себя.

Лариса вбежала в комнату, бросилась к сидящему перед выключенным компьютером Тиму и, наклонившись, поцеловала его в макушку. Огляделась по сторонам и стала наводить порядок: сложила вместе брошенные костыли, подняла с пола грязный носок. Каждый раз, держа в руках одинокий носок Тима, она чувствовала себя виноватой: она здорова – у нее две ноги. Отнесла носок в ванную, снова вернулась в комнату, уже со стаканом апельсинового сока. Поставила перед Тимом. Принялась вытирать пыль на полке с музыкальными дисками, продолжая ворчать:

– Эльвира Викторовна безобразно смотрит за тобой! Опять пыль всюду, комната не подметена.

– У нее забот хватает и помимо пыли. Папаша мой иной раз такие коленца выкидывает, врагу не пожелаешь.

– Я готова забрать тебя к себе завтра же!

Лариса наконец закончила суетиться и присела рядом на стул.

– Об этом и речи быть не может, Лара! Когда я был цел и невредим, я охотно смирялся с принятой тобой на себя ролью мамочки. Это для меня вроде игры было, даже возбуждало. А теперь я тебя не хочу.

– Ну почему, Тимоша? Я же люблю тебя! Я закрою задвижку, ладно? – Лариса метнулась к двери.

– Постой, сейчас Ника должна прийти. Она обещала сегодня…

Не успел Тим закончить фразу, как во входной двери заскрежетал ключ, и через минуту в комнату брата влетела Ника.

Он сразу сообщил ей о письме Алисы, о возможности лечения за границей.

– А мне почему ничего не сказал? – поджала губы Лариса.

В последнее время угри снова появились на ее лице, сделав его непривлекательным. Чем больше она нервничала, чем больше тратила сил, обихаживая Тима, тем дурнее становилась.

Для Ники тоже не прошли бесследно волнения за брата, у нее исчезли месячные. То, что она вначале приняла за беременность, оказалось просто гормональным нарушением на нервной почве. Ника похудела и как-то необъяснимо похорошела в эти напряженные недели. И ради дополнительного заработка она взялась осуществлять архитектурный надзор над строительством коттеджа Дмитрия Беломорцева. У нее теперь не было ни свободных вечеров, ни выходных дней.

Тим не успел оправдаться, как в дверь снова позвонили. Эльвира Викторовна открыла:

– Дмитрий Владимирович! Вы? Вот неожиданность! Давненько вы к нам не заглядывали!

Дмитрий всегда чувствовал легкое смущение перед матерью Ники – учительница музыки казалась ему инопланетянкой: длинное облегающее платье с глухим воротничком, туфли на каблучке, приглаженные на темени волнистые волосы. И сейчас, будто оправдываясь, сказал:

– Все дела, Эльвира Викторовна. У вас что? Большой сбор? Вешалка ломится от одежды.

– Ах, это… Все недосуг навести здесь порядок. Да и зима-то какая! Не знаешь, что и носить, и плащи-куртки не убираем, и зимнюю одежду уже достали. Но гости тоже есть. Правда, свои – Ника и Лариса.

– А как Тим? – приглушив голос, спросил Дмитрий. – Все хандрит?

– Он ни на что не жалуется, но я же вижу, что у него депрессия. Все просит меня то Рахманинова, то Чайковского сыграть.

– Надеюсь, скоро от его депрессии не останется и следа. Алиса просила меня спонсировать его поездку в Лондон. По этому вопросу я, собственно, и пришел.

– Дмитрий Владимирович, милый. У меня нет слов… Проходите же в комнату, что мы с вами в прихожей застряли.

Скоро все собравшиеся с энтузиазмом обсуждали детали предстоящей поездки Тима: как оформить визу в Великобританию, где устроиться с жильем и даже что брать с собой из одежды. В Петербурге нынче нет зимы, а как в Лондоне? И только Лариса не принимала участия в обсуждении. Она думала о том, что проиграла Алисе в борьбе за парня. Тим уедет к этой девице и не вернется в Питер.

Однако, когда Ника и Дмитрий ушли, Лариса, не говоря ни слова, подошла к двери и закрыла ее на задвижку.

* * *

А Ника и Дмитрий, навестив Тима, приняли спонтанное решение съездить в Кавголово посмотреть, как движется стройка. Сауна, гараж и хозблок уже готовы. Ника, на правах куратора строительства, сказала, что для продолжения работ требуются еще стройматериалы и средства на оплату рабочих. Дмитрий заверил, что с этим проблем не будет, еще потребуется – он возьмет кредит в банке. Дмитрий был на своем джипе, и Ника тоже села в его машину.

Коттеджный поселок, несмотря на промозглую декабрьскую погоду, выглядел нарядно. Часть глухих заборов, наскоро возведенных в период строительства, сменили ажурные оградки из чугуна. Многие новоселы проживали здесь круглогодично, а потому их участки были освещены. Среди светильников преобладали похожие на луны шары, стоящие на низких столбиках. Растущие перед домами елочки были наряжены – украшены мишурой и цветными гирляндами. Люди торопили Новый год!

Но участок Дмитрия пока еще скрывал глухой забор. Джип остановился. Дмитрий вышел, открыл ворота, фары машины осветили безлюдный участок.

Дмитрий и Ника обошли территорию, проверили прочность запора задней калитки – все было в порядке. Осмотрели новые постройки. Ключи от всех дверей хранились пока у Ники.

– Ну вот. Начало положено, – констатировала она. – Надеюсь, через год здесь все будет как у соседей. И коттедж, и светильники, и елочки в огоньках.

– Если честно, я не испытываю радости от этой перспективы.

– Почему же? – Ника остановилась на пороге сауны. Включила свет и электрический подогрев в помещении. – Посмотри, как все здесь красиво. Не сауна – сказка! Я бы не отказалась в такой попариться!

– Так за чем дело стало? – подначил ее Дмитрий. – Вперед!

– Я же так, вообще. – Ника как-то испуганно посмотрела на Дмитрия и застегнула куртку на все пуговицы, как будто они вошли в морозильную камеру, а не в баню. – Хотела проверить, как работают душ, калориферы. Однако надо полки вымыть, полотенце опять-таки…

– У меня есть в машине все необходимое. Никогда не знаешь, куда тебя случай занесет. Сейчас схожу за сумкой.

Дмитрий вернулся даже не с одной сумкой, а с двумя. Они зашли в предбанник, и Дмитрий стал выгружать из маленькой сумки съестное – здесь были и разные деликатесы, и коньяк, и бутылки с питьевой водой. В другой сумке были банные принадлежности.

– Ты хочешь сказать, что все это случайно оказалось в багажнике твоей машины? – улыбнулась Ника и сняла наконец куртку. Помещение сауны уже заметно нагрелось.

– Новоселье надо отметить или как? – сказал Дмитрий, тоже раздеваясь до рубашки. Попутно он слегка ослабил и узел галстука у шеи.

– Так ты все рассчитал? – нарочито нахмурив брови, проговорила Ника.

– Я позвонил Тиму, интересовался, когда ты придешь к нему. Правда, я не был уверен, что ты сама выразишь желание попариться…

– Нахал!

И Ника сдалась перед напором Дмитрия. Она очень устала за эти месяцы, полностью посвященные брату, совершенно не думала о себе. Посидеть бездумно на теплой деревянной лавке, подышать сухим воздухом – глотком далекого лета, почему бы и нет.

– Но у меня нет купальника!

– А простыни на что? Тебе какую – с зайчиками или с мишками? – Дмитрий выложил перед ней две новые, в прозрачных упаковках простыни.

Ника ткнула пальцем в мишек.

– О'кей. Сейчас вода нагреется, я вымою в парилке, а ты пока здесь хозяйничай. В сумке есть одноразовая посуда и все, что надо для стола. Я даже бумажную скатерть в маркете прихватил!

Дмитрий не был уверен, что его план с такой легкостью реализуется в этой поездке. Но с самого лета, с того дня в пещере, где они оказались пленниками, мечтал о новой интимной встрече с Никой. Пусть она говорила ему, что не желает встречаться с женатым человеком. Пусть напоминала о служебных отношениях – но мало ли что говорят женщины! Дмитрий, раздевшись до трусов, драил деревянные лавки, возведенные двумя широкими ступенями у стены. Вспотев, приоткрыл дверь – жар уже наполнил маленькое помещение сауны. Наконец вышел в предбанник, где Ника еще хлопотала у столика. Он поторопил ее:

– Быстренько раздевайся – и на чистую полочку! Чуешь, жаром тянет?

– Я надеюсь, ты выйдешь из сауны? – Ника сделала последнюю попытку сохранить дистанцию.

– Как скажешь!

Дмитрий переместился в закуток с душем. Вскоре послышались струи льющейся воды. А Ника, обернутая простыней с веселыми мишками, вошла в парную и, сев на лавку, блаженно закрыла глаза. Мягкое тепло обволокло ее тело: ни о чем не думать, не беспокоиться, ничего не желать! Она слегка задремала, край простыни сполз с ее плеч. Полупризрачные видения закружились в засыпающем мозгу: она лежит под жарким сочинским солнцем на пляже и ветерок ласкает ее обнаженные груди.

Неожиданно эти ласки стали слишком реалистичны. Ника открыла глаза и увидела склоненную у своей груди голову Дмитрия.

– Ты же обещал оставить меня одну?

Разум Ники противился, а руки ее уже легли на затылок Дмитрия и нежно поглаживали его. Но затылок этот стремительно ускользал из ее пальцев, уходил вниз. Дмитрий упал перед Никой на колени, уткнувшись лицом в просвет простыни. Затем обхватил ее сильными руками и опустил на лавку… Ника в исступлении вторила его движениям.

– А где же твои зайчики? – спросила Ника спустя некоторое время, заметив, что на Дмитрии нет простыни и он абсолютно наг.

– Вот мой зайчик! – Он поцеловал Нику и сел рядом.

– Я – в душ! – Она вскочила и исчезла за дверью парилки.

Теплые струи сбегали с плеч и живота Ники, застили глаза, заливали рот. Кажется, впервые в жизни она была счастлива и не задумывалась о том, что ждет ее впереди.

Потом оба, укутавшись в махровые простыни, принялись за трапезу. В предбаннике отопление тоже работало исправно, добавлял градусов атмосфере и дорогой коньяк.

– Ты хорошо справилась с заданием, – заметил Дмитрий. Он имел в виду, что сауна, выстроенная под ее архитектурным надзором, прекрасно функционирует.

– Ты тоже поработал на славу, – улыбнулась Ника, оценивая совсем другие заслуги.

– Надеюсь, эта встреча будет иметь продолжение? – взял быка за рога Дмитрий и поднял пластиковый стаканчик с коньяком. – За любовь!

– Разве ты знаешь, что это такое? – покачала головой Ника и тоже поднесла свой стаканчик к губам. – Ты, поди, и не любил никогда!

Дмитрий оправдываться не стал, снова взялся за бутылку, но тут же поставил ее на место.

– Мне, пожалуй, хватит. Я же за рулем! Оставим коньяк здесь. Приедем на следующий этап приемки, пригодится.

– Следующий этап – это завершение строительства? Наверняка ты будешь отмечать его с женой.

– Не будем загадывать. Нам пора возвращаться, почти ночь на дворе. Татьяна, наверно, уже во все колокола бьет.

* * *

Татьяна находилась в приподнятом настроении: Дмитрий уехал проверять областные объекты, а матери она сказала, что ушла на встречу с бывшими одноклассницами. Ничто не мешало ей подольше задержаться у Степана.

– Ты, погляжу, послушная дочка! – усмехнулся Степан и поцеловал подругу в щечку.

Он тоже предвкушал веселенький вечер – завтра на работу не идти и Татьяна под боком. Визиты любовницы он теперь воспринимал как должное и уже не стремился кем-то притворяться: какой есть – такого и кушайте. Одет был неряшливо, в засаленных штанах и грязной, пахнущей потом майке. Вещи в комнате разбросаны, разве что об ужине хозяин побеспокоился.

А Татьяна, отрабатывая легенду о походе в кафе с одноклассницами, принарядилась. Голубое шелковистое платье, нитка гранатовых бус, туфли на каблучке – казалось, что эта интеллигентная дама случайно оказалась в таком неприглядном месте. Но Татьяна, как и Степан, уже не замечала окружающей обстановки. Оба просто тянулись друг к другу. Гостья поправила очки и, стрельнув на Степана водянистыми глазками из-за овальных линз, спросила:

– Чем сегодня займемся, Степа?

– Хочешь, порнушку посмотрим? Я новый диск взял напрокат!

– Опять? Тогда налей мне в рюмку чего-нибудь покрепче, а то я не могу такое бесстыдство на трезвую голову смотреть!

– Об этом не беспокойся! Я и картошечку уже сварил, чтобы время не тратить, и селедочку разделал.

Степан, потирая руки, с любовью взял бутылку, откупорил ее и налил водки себе и Татьяне.

– Ну, дрогнули!

Они выпили, слегка закусили. Степан включил видик.

Некоторое время, сидя бок о бок на диване, молча жевали, поглядывая на экран. Обнаженные киногерои услаждали друг друга, но Степан и Татьяна раздеваться не торопились. Приятный туман, вызванный алкоголем, кружил голову и побуждал их к душевному общению. Степан, по трезвости не слишком разговорчивый, сейчас вовсю философствовал:

– Вот скажи мне, Танюха! Чем я перешиб Димыча? Муженек у тебя – деловой, большой начальник. Крутая тачка, деньги и все прочее. Домину за городом строит. А я гол как сокол, но ты ко мне прибегаешь!

– Люблю я тебя, Степа!

– Любишь? Тогда переезжай ко мне жить! Слабо?

Однако Татьяна, нарушив супружескую верность, надеялась совместить несовместимое. В объятия Степана ее тянуло, как наркоманку к зелью, но уходить от мужа она не собиралась. Поселиться в этой комнатенке, в перенаселенной коммуналке? Она пока еще не спятила!

– Вот Алиса выучится, – покачала головой Татьяна. – Тогда может быть…

– Еще налить? – Степан снова взялся за бутылку.

– Нет-нет! Мне хватит.

– Тогда положи себе еще картошечки.

Обнаженный мачо на экране телевизора вновь пришпоривал партнершу, оседлав ее.

– Фу, какая гадость! – сказала Татьяна, уже начиная испытывать нарастание желания. Она положила руку Степана себе на колени, предоставляя ей свободу действий.

Но Степан не торопился с любовными ласками. Он вылил остатки водки в чайный бокал и залпом отправил жидкость себе в рот.

– Ну чё? Переедешь жить ко мне? – с пьяной настойчивостью пошел он на второй круг. – Не захочешь по-доброму, уволоку силой!

Татьяна слегка отодвинулась от хмельного друга, натянула платье на колени. Он встал с дивана, сильно качнулся, но тут же взял направление и пошел к двери. Татьяна раздумывала, как образумить Степана, как заставить его отступиться от немыслимой надежды. Вдруг из коридора послышалась брань.

– Неряха, алкаш, дебил! – кричала разъяренная соседка. – А ну, вернись, вытри за собой лужу немедленно. Или бабу свою заставь!

– Да ладно тебе, Люська, не кипятись. Делов-то – шваброй махнуть!

Вскоре в коридор выглянули другие соседи и блюстительницу порядка поддержали – голоса умножились. Все соседи говорили разом, припомнив и прочие грехи Степана.

Татьяна заткнула руками уши: ну и влипла в историю! Перед ней на экране видика мелькали кадры сомнительных наслаждений, но она уже не обращала внимания на кино. Зато вдруг заметила, в какой омерзительной обстановке находится.

Когда Степан кое-как разрешил коммунальный конфликт и вернулся в комнату, Татьяна сослалась на головную боль и покинула нехорошую квартиру.

Ирина Васильевна, мать Татьяны, встретила дочь на пороге градом упреков:

– Лгунья! Я звонила твоим школьным подружкам, и Машке, и Наташке – никакой встречи они не назначали! Где ты была? Только не ври матери!

– Я с другими девочками в кафе ходила. Ты их не знаешь. Разреши мне пройти, мама, я устала.

Но мать, перегородив своим телом прихожую, не пропускала дочь.

– Пора прекратить эту историю, милая. Ну что ты в этом необразованном работяге нашла?

– Ты о ком, мама?

– Не придуривайся, Татьяна. Ты думаешь, что мать у тебя слепая? Да мне еще на даче соседки доложили, что ты к Степану чуть ли не ежедневно бегала. Я молчала, думала, образумишься. Приедешь в город, прекратишь блуд.

– Между нами ничего нет, – лениво врала Татьяна.

– Если бы! Да я давно выследила тебя, мерзавка! И сегодня до его парадной проводила. На машине ты могла бы и ускользнуть от матери, а на метро – не скроешься! Мне, когда я еще в милиции работала, приходилось отслеживать отдельных субчиков. Фору любому оперативнику могла дать!

– А если и так! Да, я была сегодня у Степана! Я люблю его! – выкрикнула Татьяна, понимая, что терять ей больше нечего, что от матери ничего не утаишь. – Дмитрия-то вечерами совсем дома не бывает. Поди, у него самого любовниц – ворох. Он давно плюет на меня. А мне мужик нужен, ласковый и добрый!

Ирина Васильевна привыкла к покорности дочери и растерялась от ее бунта. На миг замолчала, но потом изменила подход:

– Ну ладно, ладно. Успокойся, Танька. Что-нибудь придумаем. Главное, чтобы Дмитрий не узнал! Ведь он не простит, оставит нас. На что мы жить будем?

– Как-никак и я заработок имею, и ты пенсию получаешь.

– Ха! Не смеши, дорогая. Лучше иди умойся. Много выпила-то? Разит от тебя, как из бочки!

– Не преувеличивай, мамуля, пару рюмочек и пропустила всего. Ты же знаешь, что я почти не пью.

– Ох ты, горе-то какое! Ой, Дима догадается…

– Кстати, он дома?

– Стала бы я шум поднимать при нем!

Проводив дочь до спальни, Ирина Васильевна остановилась на пороге и непререкаемым тоном заявила:

– Договоримся так, Татьяна. Когда намылишься в следующий раз к своему хахалю, мать в известность поставь. Я тебя прикрою в случае чего.

– Закрой дверь, мама.

2. В болезни и в здравии

Корпорация «Этажстрой» готовилась победоносно застолбить свои права на строительство олимпийских объектов в Сочи. Руководители были уверены, что выиграют федеральный тендер. В феврале Герман Леонидович и Дмитрий Беломорцев уехали в Москву полные надежд. Увы, их ожидания не оправдались.

И проиграли они не потому, что их проект был плох. Напротив, он был настолько хорош, что идеей воспользовались конкуренты. Удивляло одно: как представители другой фирмы сумели добыть эксклюзивные материалы, разработанные архитекторами корпорации «Этажстрой». По возвращении домой генеральный директор провел тщательное расследование в поисках виновника утечки информации.

Цепочка фактов вывела расследование на журналистку Диану, прибившуюся полгода назад к питерской группе в Сочи. Далее выяснилось, что она была заурядной промышленной шпионкой. Чтобы добыть для конкурирующей фирмы секретную документацию, она вошла в доверие к Дмитрию, завела с ним чуть ли не любовную интрижку, проникла в его гостиничный номер. Остальное было делом техники. Пока Дмитрий находился в ванной, она скопировала из его ноутбука важные файлы. Дмитрий был так беспечен, что даже не защитил информацию паролем, поскольку не предполагал, что его ноутбуком могут воспользоваться посторонние люди. Теперь за его легкомыслие и небрежность фирма расплачивалась потерей многомиллионного финансирования, надежды на госзаказ не оправдались.

Совет директоров компании вынес суровый вердикт: Дмитрия Владимировича Беломорцева снять с должности замдиректора. Однако, учитывая практический опыт проштрафившегося, его не уволили, а предложили место рядового специалиста.

Поначалу Дмитрий вспылил, отказался от унизительной должности, начал искать себе работу прежнего уровня в других организациях. Но волна слухов опередила – безответственный топ-менеджер нигде не требовался. Стиснув зубы, Дмитрий согласился работать мастером по установке стеклопакетов. Судьба отбросила его на стартовую позицию.

В фирме объявили, что в ближайшую пятницу состоятся выборы нового заместителя, причем на альтернативной основе. Были названы и кандидатуры: Ника Николаевна Хлебникова и некто Давыдов, варяг со стороны. Компания гудела как улей. Ведь каждый знал, что с замом приходится иметь дело чаще, чем с Гендиректором. Кто-то приветствовал возможное назначение Ники, кто-то ратовал за начальника-мужчину. Татьяна Беломорцева возглавляла «мужскую» партию. Вот когда вся ее ненависть к Нике нашла адекватное воплощение. Она плела интриги, как злодейка из телесериала. Бегала из комнаты в комнату, нашептывая людям, что в снятии с должности Дмитрия виновата Хлебникова, а не московская журналистка. Многие сочувствовали Дмитрию и обещали голосовать за стороннего кандидата.

Наступил день выборов. Двести человек – весь коллектив «Этажстроя» – собрались в конференц-зале. Все шло согласно протоколу. Выступила Ника со своей программой, затем вышел на сцену Давыдов, низкорослый, с помятым, несвежим лицом. Его представили как опытного практика, знакомого с изнанкой строительного бизнеса. Чужак держался столь заносчиво, что иные сотрудники, поначалу собиравшиеся голосовать за него, задумались.

Обсуждение было коротким. Желающих высказать свои опасения вслух не нашлось: ведь один из двух кандидатов обязательно вскоре станет начальником. Свои надежды они связывали с тайным голосованием, объявленным руководством. Секретарша раздала бюллетени, и сотрудники, прикрываясь от соседей ладошками, вычеркивали неугодную фамилию.

Перерыв был коротким, всем не терпелось поскорее узнать результат. Однако произошло непредвиденное: на сцену вышел Герман Леонидович и объявил, что эти выборы ничего не решают. Что это скорее социологический опрос, праймериз, проведенные для выявления настроений в коллективе.

– Ветераны помнят, – продолжил он, – что в начале девяностых директоров предприятий выбирал коллектив. Но жизнь показала, насколько порочна эта практика: интриги, наушничество, личный интерес не способствовали объективности.

– Неправда! Тогда выбирали честно! – выкрикнул кто-то из зала и тотчас спрятался за спины впереди сидящих.

Герман Леонидович сделал продолжительную паузу. Наконец с пафосом произнес:

– Итак, разрешите представить вам нового замдиректора по перспективному развитию – Нику Николаевну Хлебникову!

Народ дружно захлопал в ладоши, кто – искренне радуясь, кто – изображая лояльность.

– Собрание объявляю закрытым, – объявил директор и, повернувшись к Нике, добавил: – Поздравляю, Ника Николаевна, и прошу вас через полчаса быть у меня в кабинете, обсудим план работы.

Когда Ника перешагнула кабинет Генерального, она еще продолжала переживать свалившиеся на нее перипетии: щеки ее были пунцовыми, глаза лихорадочно блестели.

– Кофе? Коньяку? – предложил хозяин кабинета.

– Граммулечку.

Генеральный разлил коньяк по стопкам.

– Я рад, Ника, что ты пополнила наш управленческий корпус. Женщина создает дополнительный стимул для нашего брата.

Они чокнулись и сделали по нескольку глотков.

– Я боялась, что меня прокатят на выборах, – призналась Ника. Легкое тепло уже разлилось в ее груди. – Ведь моим соперником был мужчина, практик.

– Во-первых, никакого «практика» не было. Психологи посоветовали нам нанять актера, чтобы понять расстановку сил в коллективе. А во-вторых, объясни мне, пожалуйста, чем ты так насолила госпоже Беломорцевой? Она пыталась настроить против тебя весь народ. Впрочем, я догадываюсь: дело в Дмитрии?

– Нет. То есть не совсем…

– Я не стану повторять то, о чем сплетничают наши дамы, что наша доблестная секретарша мне доносит, но хочу сказать одно: отныне все охи и вздохи ты должна оставлять за проходной. На работе надо только работать – обязанностей у тебя теперь будет втрое больше.

Нике не пришлось предупреждать Дмитрия, он сам резко отошел от нее. Он не хотел испытывать на себе ее жалостливые взгляды. Подумать только! Он оказался под началом женщины! Еще вчера – Ника, Никуля, а сегодня – Ника Николаевна! Так называли ее теперь сотрудники, и так, со злой иронией, обращался он. Дмитрий также отказался от Никиной помощи в постройке дома, да и кошелек его теперь слишком отощал, чтобы продолжать строительство.

Не общалась с новой шефиней и Татьяна. По работе они не пересекались, а другие разговоры между ними не велись. Но ненависть ее требовала выхода, и Татьяна в эти траурные для нее дни вновь сблизилась с Ларисой. Как-то подруга пришла к Татьяне домой, подгадав, когда Дмитрия не было дома. Они пили чай за журнальным столиком в спальне, чтобы избавиться от назойливого присутствия Ирины Васильевны. Ни в кухне, ни в гостиной они не смогли бы уединиться.

Лариса, загоревшая в салоне красоты, выглядела, однако, расстроенной: губы ее изогнулись скорбной линией. Она встала, выглянула в коридор посмотреть, не стоит ли под дверью любопытная матушка подруги, снова уселась в кресло. Затем, приглушив голос, сказала:

– Танюша, мне нужны деньги на поездку в Лондон. Я должна быть рядом с Тимом. Он пропадет один.

– Но он теперь справляется с бытом, да Алиса поможет в случае чего.

– Вот ее помощи я и боюсь. Она ведь сразу положила глаз на Тима, еще до аварии.

– Глупости! Они, считай, ровесники, потому быстро нашли общий язык. Дочь мне сказала бы, если бы влюбилась в парня.

– Ха-ха!

– Что тут смешного? Алиса всегда была со мной откровенна, – обиженно нахмурилась Татьяна, но сразу вспомнила, что лишь случайно узнала, что дочка курит.

– Когда я смогу получить деньги, Таня? – вновь стала серьезной Лариса и назвала сумму. Теперь она казалась не столько опечаленной, сколько обозленной.

Прищурив глаза, Лариса смотрела на подругу как на врага.

– Ну откуда у меня деньги? Ты ведь знаешь, что Дмитрия сняли с должности.

– Ни за что не поверю, что у вас не припасено кое-что на черный день. Если ты не захочешь мне помочь, я, так и знай, сообщу ему, что ты встречаешься со Степаном!

– Ничего подобного! – Татьяна резко выпрямилась. – Единственный криминал, в котором ты можешь меня упрекнуть, – тот летний пикничок на четверых. И то, если помнишь, я вернулась ночевать к маме.

– Не прикидывайся святой! Степан мне сам недавно хвастался, что ты бегаешь к нему чуть ли не каждый день.

– Лариса! Я бы рада помочь, но у меня нет денег.

– Если их не будет и через неделю, – Лариса встала из кресла, – я оставляю за собой право на любые действия.

– Это шантаж?

– Это справедливое возмездие! – взвизгнула Лариса. – У тебя есть все: богатый муж, драгоценности, безропотный любовник. Я тоже женщина и тоже хочу счастья!

Лариса быстро вышла из комнаты. Пока она одевалась в прихожей, туда заглянула Ирина Васильевна:

– Вы что расшумелись, девочки? Моя дочка тебя обидела, Лариса? – вкрадчиво поинтересовалась милиционерша в отставке.

– Спросите у нее сами! До свидания, Ирина Васильевна.

Закрыв за гостьей дверь, мать побежала в комнату дочери.

– Танюшка! Что эта авантюристка от тебя требовала? Я услышала случайно ее последние слова.

– Денег, мама. Она тоже знает о моей связи со Степаном.

– И много?

– У нас столько нету. Дмитрий, ты знаешь, потерял свой пост в корпорации. Теперь он получает не больше меня.

– Мы что-нибудь придумаем, – успокоила Ирина Васильевна дочь, неловко обнимая ее за плечи. Она чуть ли не впервые в жизни приласкала Татьяну.

* * *

Однажды Ника пригласила Дмитрия в свой кабинет. Держа в руках компьютерные распечатки проведенных за месяц работ, он вошел к начальнице. Дмитрий после понижения в должности не только потерял в деньгах, но и утратил былой лоск. Вместо светлой рубашки с галстуком он теперь ежедневно ходил в одном и том же свитере. В нем он мотался по объектам, в нем же являлся в офис. И джинсы на нем сидели мешковато, поскольку он заметно похудел.

– Вызывали, Ника Николаевна? – с легкой усмешкой произнес Дмитрий. – Я принес отчет. Вот он.

– Может, обойдемся без Николаевны? – качнула головой Ника. – И еще, Дмитрий. Вспомни, не ты ли, когда занимал это кресло, требовал от нас, подчиненных, соблюдения дресскода. В каком виде ты являешься на работу?

– Я же не просиживаю здесь штаны целыми днями, как некоторые. Мне приходится выезжать на стройки.

– Тем более, Дима. Ты являешься лицом нашей фирмы. Я тебе не делала до сих пор замечания по твоему внешнему виду. Ждала, что ты придешь в себя после случившегося, сделаешь выводы и с новой энергией возьмешься за дело.

– Но по сути проекта у вас, Ника Николаевна, нет ко мне претензий?

– Дима, пожалуйста, оставь этот тон. Твой отчет я уже смотрела в компьютере, сейчас вызвала по другому поводу.

– Чем же еще, кроме отсутствия галстука, я проштрафился?

– Дима, почему ты перестал со мной общаться? Я тебя все воскресенье прождала! Думала, позвонишь, приедешь.

– А ты почему не звонила?

– Считай, что этот разговор – замена звонку.

– Я не могу спать с начальницей.

– Почему же я могла любить тебя, когда ты был шефом?

– Это разные вещи. Мужчина не может занимать положение ниже, чем у подруги. Только альфонсы на такое способны.

– Дима, мне без тебя очень плохо.

– Так я больше не нужен? Тогда я пойду.

А дома Дмитрия ждал тягостный разговор с женой. Она просила деньги на пересадку почки для матери. Деньги большие. Однако просьба не насторожила его: теща постоянно от чего-то лечилась, а как-то ей действительно пришлось вызывать скорую из-за того, что начались почечные колики.

Мать и дочь придумали эту ложь, чтобы вытянуть из Дмитрия деньги. Обе опасались, что Лариса не остановится ни перед чем, сообщит Дмитрию о тайном адюльтере жены. Пусть лучше она, вместе с деньгами, уезжает за границу. И Алису лучше развести с Тимом, а то, не ровен час, всерьез увлечется инвалидом. Для прикрытия лжи Ирина Васильевна должна была на некоторое время уехать в Москву, якобы оперироваться. В столице жила ее двоюродная сестра.

Дмитрий прикидывал возможности. Наконец со вздохом сказал:

– Но у меня нет такой суммы! Ты же знаешь, Таня, мое нынешнее положение. Я даже не представляю, как буду с кредитом рассчитываться. Не хочется продавать участок в Кавголове!

– У тебя есть джип, Дима. – Татьяна приблизилась к мужу и потерлась лбом об его подбородок.

– Мне нельзя без тачки, я по объектам из конца в конец города мотаюсь.

– Ты можешь приобрести машину попроще.

– Я подумаю.

Дмитрий спустился во двор, взглянул на свой огромный, блестящий черным лаком джип. Расстаться с ним – значит потерять остатки самоуважения: на своей скромной должности, но при крутой тачке он еще чувствовал себя мужиком. Но пересесть после иномарки на какие-то занюханные «жигули»… Это было выше его сил. Дмитрий хотел сесть за руль, прокатиться, но передумал и решил пройтись пешком по Фонтанке. На ближайшем перекрестке он увидел в подвале скромный бар и заглянул в него. Внутри было малолюдно. Дмитрий заказал себе водки, немного закуски и сел за угловой столик. Потом официант принес еще графинчик.

Домой Дмитрий вернулся поздно. Толкаясь о стенки, прошлепал в спальню. Наутро он не пошел на работу, отключил все телефоны, со злорадством представляя, как будет выходить из себя Ника. Голова разламывалась. Однако он поплелся в ванную, ополоснулся холодной водой, вышел в кухню и включил чайник. Теща, заняв весь стол нарезанными овощами, готовила какой-то суп.

– Что, болеешь, зятек? Я сейчас тебе крепкий чаек сделаю с лимоном, быстро полегчает.

– Да ладно. Не впервой, – отмахнулся Дмитрий, однако расчистил себе немного площади на столе, сдвинув в кучу овощи, и большими глотками стал пить душистый напиток.

Выпив полчашки, в свою очередь поинтересовался у тещи:

– А что, Ирина Васильевна, почкам действительно кранты? Без операции никак не обойтись?

– Ты не волнуйся, Дмитрий. Таня говорит, что у тебя нет денег. А на нет и суда нет. Зачем мне, старой, операция? Протяну, сколько получится, избавлю вас, молодых, от своего присутствия. Недолго уж осталось.

Ирина Васильевна говорила таким слабым голосом, будто уже лежала в гробу, но Дмитрий не замечал ее притворства. Он видел перед собой преклонных лет болезненную женщину. Вдруг вспомнил и мать – лет пять ее не видел. Надо бы навестить как-нибудь. И понял, что не сможет спокойно наблюдать, как умирает теща, если в его силах помочь ей.

Джип был продан, а пачка денег перекочевала из рук Татьяны к Ларисе. Татьяна сказала подруге, что Дмитрий продал машину, но о лжи с болезнью матери умолчала.

Прогул для мастера тоже обошелся без последствий. Ника продолжала покрывать Дмитрия. Она лишь напомнила ему, что горит очередной заказ, и просила поторопиться с комплектацией стройматериалов.

– Я теперь без тачки, Ника Николаевна, не успеваю общественным транспортом во все концы.

– Ты что, Беломорцев, нарочно загоняешь себя в угол? Не хватает денег джип содержать, купи «жигули».

Промаявшись несколько дней без машины, Дмитрий принялся изучать объявления в газете. Список предложений впечатлял: машины новые и подержанные, иномарки и отечественные. Он позвонил по нескольким телефонам – цены на отечественные машины старых выпусков были просто смешные! Дмитрий почти сговорился с одним продавцом, но потом, любопытства ради, заглянул в раздел мотоциклов и неожиданно увидел знакомый телефон. Хлопнул себя по лбу и быстро набрал номер. Услышал хорошо знакомый голос Ларисы:

– Алё. Говорите.

– Лара, это я, Дима Беломорцев!

– Очень рада, Димочка! Таня говорила тебе, что я тоже в Англию еду, с Тимой? День-другой, и ты бы меня не застал!

– Едешь в Англию? Тогда надо будет дочке подарок передать. Но сейчас я звоню по другому поводу. Ты продаешь мотоцикл Тима? Увидел твое объявление в газете.

– Ну да. Он ведь почти не пострадал в той аварии, только руль слегка скособочился. Тим поручил мне эту продажу.

Дмитрий приобрел мотоцикл и быстро выправил права. У него снова появилось средство передвижения. И даже лучше, чем машина. Кожанка с бессчетным числом «молний» и заклепок, шлем, как у космонавта, десантные ботинки – он снова почувствовал себя молодым и независимым. И семейные проблемы решались проще. Тещу нужно проводить на Московский вокзал? Для этого есть такси! И Татьяна больше не нервировала его, сидя рядом с водительским местом в джипе. Она ездила теперь на работу на маршрутке.

Однажды утром, перед работой, Ника сметала снег со своей малютки «шкоды». Торопливо гоняя щетку по капоту машины, она почувствовала на себе чей-то взгляд. Огляделась и увидела на боковом проезде байкера на таком же красном мотоцикле, какой был у ее брата. Сам байкер был облачен во все черное – куртка, ботинки, закрывающий почти все лицо шлем. Он упирался ногами о землю, беззастенчиво разглядывая Нику и держа одну руку в кармане. «Сейчас выстрелит!» – вдруг подумалось Нике. Память услужливо подсунула кровавые истории о киллерах, убивающих руководителей конкурирующих фирм. Но убегать было поздно. Она выронила щетку и замерла.

– Испугалась, Никуля? – Дмитрий снял шлем и сделал шаг навстречу.

– Это что за маскарад? – скрывая испуг, строго спросила Ника.

– Ничего особенного. Направлялся на работу, а потом передумал, свернул в твою сторону. Уже минут двадцать под твоими окнами томлюсь.

– Так это мотоцикл Тима! – подходя ближе, воскликнула Ника. – Лариса тебе подарила?

– Она подарит! Купил.

– Вещь стоящая, но ездить на нем зимой…

– Приглашаю. – Дмитрий гостеприимным жестом указал на заднее сиденье.

Ника стояла в нерешительности. На ней была надета короткая, узкая юбочка, легкие туфли и невесомая куртка – ведь она ездила на работу в машине. Коленки, обтянутые тонкими колготками, уже пощипывало на морозе, начали окоченевать и пальцы ног.

– И будь готова к тому, что сотрудники увидят нас вместе у входа в здание на этом коне.

Ника не слышала его слов и даже холода уже не замечала. Она так настрадалась за два месяца от невнимания Дмитрия, что теперь была готова на любые безумства. Она перекинула ремень сумочки через голову – руки должны быть свободны, чтобы держаться за водителя, и вскочила на сиденье позади Дмитрия. Лететь вперед, в неизвестность, куда угодно – но только вместе!

Но лететь никуда не пришлось. Дмитрий слез с мотоцикла, оставив его на опоре, помог слезть Нике. Крепко обнял ее. Она уткнулась лицом в пахнущую кожей куртку, не понимая, что происходит. Поддерживая ее голову ладонями, Дмитрий целовал любимую в щеки, нос, губы. Между поцелуями приговаривая:

– Ну и дурочка ты у меня! Поверила, что я стану тебя морозить на голых колесах! На этом драндулете! Я просто хотел проверить, готова ли ты быть подругой нищего байкера, не побоишься ли пересудов. Поезжай в офис на своей тачке. Но у меня к тебе просьба: дай мне на сегодня отгул. Я чувствую себя на этом мотоцикле заново родившимся, счастливым бездельником. Мне нужен хотя бы денек, чтобы освоиться с новым положением.

Ника вырвалась наконец из объятий и радостная побежала к своей «шкоде», напоследок шутливо крикнув:

– Ладно, гуляй, пацан. Но вечером чтоб был у меня!

Он покатил по утренним улицам, уже расчищенным от снега. С легкостью лавировал среди машин, застывших в пробках, – еще один плюс его приобретения. Выехал на загородное шоссе, чтобы погонять вволю. Однако ехать так, совсем без цели, было неинтересно, и он подумал, что после гонок неплохо будет попариться в своей сауне. Но для этого надо было завернуть домой, взять ключи от дачных ворот и построек.

Дмитрий оставил мотоцикл во дворе, легко взбежал на свой четвертый этаж – в его крови продолжал играть адреналин. Открыл дверь и вошел в прихожую. И сразу понял, что в квартире кто-то есть. Но ведь теща уехала в Москву, жена должна быть на работе? Присмотревшись к одежде на вешалке, он заметил на крючке мужскую куртку, а у стойки с обувью – чужие ботинки. Из дальней комнаты раздавалась громкая музыка, он услышал тонюсенький смех жены. На цыпочках подкрался к двери спальни и резко распахнул ее: на супружеском ложе сплелась в объятиях с мужчиной его Татьяна!

Дмитрий стоял на пороге, пока оргия не пришла к логическому завершению. Татьяна расслабленно лежала на спине, прикрыв глаза, любовник изменил позу, и Дмитрий увидел его лицо! Взгляды мужчин пересеклись: оба узнали друг друга и оба молчали.

Татьяна еще не видела мужа и продолжала что-то мурлыкать. Затянувшаяся тишина заставила ее открыть глаза. Реакция ее была мгновенной: увидев Дмитрия, она тотчас натянула на голову одеяло.

А он, преодолев минутное замешательство, бросился к постели и начал душить соперника. Но Степан был не из слабаков. Его крепкие руки монтажника оказались сильнее рук хозяина дома. Степан высвободился из удушающих объятий, вскочил и кулаком ударил Дмитрия под дых, свалив его на пол. Дмитрий попытался подняться и предпринять новую атаку, но пришедшая в себя Татьяна выпрыгнула из постели, навалилась на поверженного мужа, умоляя его не трогать Степана. А любовнику отдала приказ быстрей одеться и исчезнуть. Влезая в брюки, бывший прапорщик превзошел, наверно, все воинские нормативы и в следующий момент выскочил из квартиры.

Дмитрий не преследовал соперника. В конце концов, решил он, вина за все случившееся лежит на Татьяне. Подождав, когда хлопнет наружная дверь, Татьяна отошла от мужа и тоже начала одеваться. Она ожидала упреков и ругани и даже ударов, но ничего не последовало. Дмитрий сидел на ковре, прислонясь спиной к шкафу, и молча наблюдал за супругой. Он и вообразить не мог, что его жена, холодная, как рыба, способна на измену. Еще более он поражался ее глупости или наглости – посмела привести любовника в свой дом.

Татьяна продолжала дрожать от страха и никак не могла соединить за спиной застежки лифчика. Что она натворила! Пошла на поводу у своего безмозглого любовника. Но он вынудил ее! На ее не слишком убедительное требование расстаться он выдвинул свое. Сказал, что хотел бы разок, на прощание, трахнуть ее в супружеской постели. Обещал, что это будет последний раз. Отсутствие в квартире матери делало в глазах любовников авантюру беспроигрышной, поскольку Дмитрий в это время всегда находился на работе.

Так и не справясь с лифчиком, Татьяна отбросила его на кровать и натянула на голое тело джемпер.

– Димочка! Я все тебе объясню! – проговорила она, одевшись полностью. – Он угрожал тебе, собирался убить. Вот я, чтобы спасти тебя, родного…

– Лучше бы убил, чем мне такой позор пережить, – не веря супруге, мрачно уронил Дмитрий. – Моя постель теперь будет в гостиной на диване, приготовь белье. Больше мы с тобой не муж и жена.

Ключи от дачных построек он так и не взял.

Спустя час Дмитрий сидел в почти пустом ресторанчике. В это время дня большая часть горожан на работе, а гости и туристы бродят по музеям. Официант принес посетителю графинчик водки, не выказав удивления столь ранним визитом. Дмитрий пил и бесконечное число раз прокручивал в мозгу увиденное им сегодня в своем доме. Обдумывал планы мести жене и ее любовнику. Но против его воли протискивалась гнусная мыслишка: а сам ты каков? Он столько раз изменял жене, думая, что делает это по-умному и жена ни о чем не догадывается. А если догадывалась или даже знала? Знала о Ларисе, о других женщинах, о Нике? Надо будет поговорить с ней и исподволь выведать всю подноготную. Иначе он будет выглядеть дурак дураком.

Дмитрий поковырял вилкой бефстроганов, а до картошки и вовсе не дотронулся – есть совершенно не хотелось. Неожиданным образом измена жены прибавила ей цену в глазах мужа. Он считал, что она недалекая клуша – соленья, варенья, маринады, – но оказалось, что для другого она стала желанной женщиной. Дмитрий ощутил смутную ревность, перемешанную со злостью. Ревность собственника. И особенно Дмитрия злило то, что Татьяна променяла мужа на такое ничтожество, каким он считал Степана. Водка не приносила облегчения, и тогда Дмитрий, выпив две чашечки крепкого кофе, поехал автобусом на работу.

Ника удивилась, заметив Дмитрия в офисе, – ведь он выпросил отгул. Однако на нее навалилось много дел, и поговорить с ним ей не удалось, она даже не заметила, что от сотрудника попахивало спиртным. Тем не менее он сосредоточенно просматривал на компьютере специальные предложения по строительной арматуре. От утреннего настроения, прекрасного и полного светлых надежд, ничего не осталось. Дмитрий допоздна просидел на работе, а вернувшись домой, сразу заснул на подготовленном ему для сна диване в гостиной.

Ника напрасно прождала его в своей квартире, целый вечер высматривая за окошком красный мотоцикл. Но Дмитрий не только не приехал, но даже не позвонил.

3. Замок на песке

Прошел месяц после того, как Дмитрий случайно застал жену с другим. Теперь супруги спали в разных комнатах, и их брак повис на ниточке. Однако Дмитрию было не ко времени решать этот вопрос сейчас. Он, как боец штрафбата, с удвоенной энергией отдал себя работе, стремясь вернуть утраченные позиции. Пусть не топ-менеджер, но он обязан стать незаменимым работником!

Теща тем временем вернулась из Москвы, якобы после операции. И, увидев, что супруги спят врозь, стала допытывать дочь о причине. Татьяна молчала, боясь гнева матери не меньше, чем мужниного. Ирине Васильевне оставалось лишь задабривать зятя вкусными обедами.

А Дмитрий просто старался меньше бывать дома. Уже дарила тепло рано наступившая в этом году весна. Солнце слепило глаза, небо налилось синевой, на кустах полопались почки, а на газонах сквозь прошлогоднюю бурую траву пробивались новые зеленые ростки.

В один из таких светлых, напоенных запахами весны дней он решительно зашел в кабинет Ники Николаевны. Была пятница, конец недели. Начальница сидела опустошенная после напряженной пятидневки. Взгляд ее был обращен на бумаги, но столбики цифр сливались в неразличимый ряд иероглифов. Тихий вопрос Дмитрия оглушил ее:

– Никуля, можно я приеду к тебе сегодня вечером?

Какое-то время Ника не понимала смысла слов, к ней обращенных. Она почти смирилась с тем, что Дмитрий оставил ее. Ведь он не пришел, как обещал, месяцем ранее, когда объезжал новый мотоцикл. И все это время не предпринимал попыток увидеться с ней в неформальной обстановке. Вместо ответа она задала встречный вопрос:

– Дима, тебя по-прежнему напрягает, что я занимаю более высокую должность? Это мешает нашим отношениям?

– В общих чертах, – неопределенно подтвердил Дмитрий. – Но дело не только в этом. Так я приеду? Не прогонишь?

– Хорошо, я приготовлю ужин.

– А вот этого не надо. Ты лучше оденься потеплее, я повезу тебя кататься на мотоцикле. Ведь за мной должок, верно?

Заинтригованная Ника, наскоро перекусив, облачилась в спортивную одежду и ожидала Дмитрия, расхаживая по квартире. Однако он не стал даже подниматься на этаж, а позвонил со двора и сказал, что уже ждет ее внизу.

Когда она подошла к мотоциклу, Дмитрий протянул ей защитный шлем, помог надеть на голову. Она поудобнее уселась на заднее сиденье и крепко обхватила руками своего байкера:

– Куда поедем, Дима?

– Вперед!

Дмитрий и сам не знал, куда повезет Нику. Он предложил ей покататься, чтобы избежать слов и объяснений. Когда ветер свистел навстречу, когда рев мотора заглушал даже мысли, все становилось проще и естественней. Выбор за него сделал предписывающий дорожный знак, дважды указав только правый поворот. Стрелки гнали мотоциклиста к Финскому заливу. И тут же шальная мысль посетила Дмитрия – яхт-клуб! Там работал старый товарищ, и если вода уже освободилась ото льда, то можно выйти в море! Дмитрий затормозил у обочины, набрал нужный номер на мобильнике. Есть! Товарищ обрадовался звонку, сказал, что ждет его вместе с девушкой и развлечения им обеспечит – маленький катерок его уже был на плаву.

Ника без раздумий согласилась ехать с Дмитрием в яхт-клуб. Мотоцикл промчался по широкому проспекту Стачек и вылетел на загородное шоссе, ведущее к поселку Стрельна. Там, рядом с Дворцом конгрессов, теснимые правительственными застройками, удерживали последний бастион любительские яхт-клубы.

Когда Дмитрий с прижавшейся к его спине Никой въехали в ворота клуба, уже сгустились сумерки, небо над заливом затянуло чернильной синевой. В свете прожектора были видны несколько яхт и катеров, вздрагивающих на зыбкой волне у причальной стенки, другие суда еще возвышались на береговых стапелях. Товарищ, работающий в клубе, радушно встретил Дмитрия и Нику. Пообещал, что завтра с утра они выйдут в море – просторная гавань уже освободилась ото льда, – а сегодня он предлагает отдохнуть паре в ВИП-номере гостиницы. Поскольку официально сезон еще не открыт, места были.

– Ну вот и я! – объявил Дмитрий, выходя из душа в комнату. Вокруг его бедер было обмотано широкое полотенце.

Ника освежилась в ванной раньше и уже сидела перед настольным зеркалом на мягком пуфике, не торопясь втирая нежный крем в слегка обветренные поездкой на мотоцикле щеки. Дмитрий подошел сзади, положил руки на ее плечи, укрытые мягким ворсом махрового халата. Затем склонился и уткнулся носом в слегка влажные кудри, отдающие свежим ароматом шампуня. Ника обратила к нему лицо.

– Не могу поверить, что мы снова вместе. Ты мне объяснишь, зачем мучил меня столько времени? Почему избегал встреч? – упрекнула она Дмитрия.

– Меня выбили из колеи домашние обстоятельства. Я расскажу тебе позже, что случилось.

Оба были одинаково виноваты, оба мучили друг друга. Дмитрия удручало их служебное неравенство, а Нику удерживало семейное положение друга. Но, начав сползать с горы, один сугроб влечет за собой лавину. Любовная стихия набирала силу.

Дмитрий, разглядывая в зеркале лицо Ники без косметики – совсем юное, вдруг понял, что не сможет жить без этой девушки. Сейчас Татьяна, неверная жена, казалась уже отрезанным ломтем. Немного усилий, и он вырвется из опостылевшего брака.

Ника думала о своем. Пусть Дмитрий женат, пусть впереди обрыв. Но, если Бог пошлет ей от этого человека ребенка, она будет благодарна судьбе. Закрыв баночку с кремом, Ника встала с пуфика и обняла Дмитрия – полотенце упало с его бедер.

Они не произносили слов, не признавались в любви, не требовали обещаний друг у друга. Присели на край широченной кровати, занимающей половину пространства номера, – за секунду до этого Дмитрий откинул край одеяла, а Ника сбросила с плеч халат. Но все движения были для обоих неосознанны. Тянулись навстречу друг к другу губы, соединялись в порыве страсти ладони, руки, тела… И миг наслаждения превратился в вечность.

Дмитрий заснул, а взгляд Ники был устремлен за окно. У пристани в лучах прожекторов покачивались яхты с оголенными, без парусов, мачтами. Они казались Нике такими беззащитными и одинокими. На самом деле неуверенно чувствовала себя она сама. Отчего? Причин для тревоги нет, если не брать в расчет дальние перспективы. Но подарит ли им с Дмитрием судьба хоть толику счастья?

Ника задремала, но переход в сон был настолько плавным, что ей казалось, будто она наяву вышла на причал. Но вместо неприкаянных яхт здесь стоял огромный пароход. И вот уже она плывет на нем, кругом тьма и чужие лица на палубе. В следующий миг корабль терпит крушение, и люди в панике бегут невесть куда. И могущественные волны падают с небес на палубу, и Ника вместе со всеми ищет спасения…

Мобильник зазвенел яростно и требовательно – Дмитрий забыл его выключить. Дернув за шнур прикроватной лампы, взглянул на часы – пять утра! Звонила жена Татьяна.

– Дима, извини, может, я не вовремя. Я не спрашиваю, где ты и с кем, но ты мне очень нужен. У нас беда! Маму с почечными коликами увезли на «скорой»! Я звоню из приемного покоя больницы. Димочка, пожалуйста, приезжай, тут возникли проблемы.

– Какие еще проблемы? – окончательно проснувшись, спросил Дмитрий. И у него хватило вредности, чтобы напомнить: – Я ведь уже спонсировал маме операцию. Снова нужны деньги?

– Ради бога, Дмитрий. Мне не до шуток! Маме очень плохо, а врачи говорят, что в больнице нет мест. Предлагают положить только в коридоре, а там сквозняки. Представляешь, чем это может обернуться для мамы?

– Ладно, диктуй адрес.

Ника тоже проснулась от въедливой мелодии телефона и не сразу поняла, где она. Некоторое время она находилась под впечатлением своего кошмарного сна. Видать, не к добру. Но потом прислушалась к разговору. Поняв, что Дмитрий собирается куда-то уезжать, тоже поднялась с кровати и направилась в ванную комнату. Дмитрий окликнул ее:

– Никуля, ты можешь побыть здесь. Я улажу дела в больнице и вернусь. А если мне придется задержаться, то капитан прокатит тебя на катере, я позвоню ему попозже. Видишь, как я тебе доверяю, – в заключение пошутил он.

– Нет, Дима. Без тебя я здесь не останусь. Подбрось меня на мотоцикле к дому, все равно мимо поедешь.

4. Старая дружба не ржавеет

В больницу Дмитрий прикатил уже один. Татьяна встречала его на улице, перед входом в приемный покой. Она стояла в утренней промозглости, крепко обняв себя руками, и переминалась с ноги на ногу. Дмитрий поставил мотоцикл на тормоз и, со шлемом в руке, вразвалку подошел к жене:

– Ну и чего ты здесь мерзнешь? Думаешь, я не разыскал бы вас? Как Ирина Васильевна? Получше? Пошли к администратору, я по дороге деньги с карточки снял. Не говорили, сколько нужно, чтобы отдельную палату оплатить?

– Деньги нам пригодятся, – безучастным тоном ответила Татьяна.

И только сейчас Дмитрий взглянул на лицо супруги и сразу понял, что что-то не так. Ах да: на лице Татьяны не было очков, а глаза ее были красны от слез.

– Что случилось? Донорская почка отторглась?

– Ее больше нет.

– Как нет? Вырезали и не пересадили?

– Мамы больше нет. Дежурный врач не заметил, что положение критическое, а когда появился уролог, было уже поздно.

Татьяна с Дмитрием прошли в дежурный покой, где на каталке, накрытое простыней, еще лежало тело умершей. Вскоре появились санитары и увезли ее в морг.

На следующее утро, оставив Татьяну дома, Дмитрий вновь поехал в больницу за медицинским заключением. Татьяна лежала с высокой температурой – от переживаний ее свалил грипп.

* * *

Через неделю на похороны бабушки прилетела из Лондона Алиса, а также Лариса с Тимом – его лечение в Англии успешно завершилось. Тим теперь уверенно ходил на протезе, лишь слегка опираясь на палку. На время пребывания в доме дочери супруги Беломорцевы вновь поселились в одной спальне – как и прежде, они изображали перед дочерью благополучную семью.

Ника дала Дмитрию кратковременный отпуск для решения скорбных дел. Вышло так, что смерть малознакомой бабушки вклинилась в новый виток ее отношений с любимым. Ведь Дмитрий так и не успел сказать ей ни о своих чувствах, ни о намерениях развестись с женой. Ника не знала сложных отношений в семье Беломорцевых, но понимала, что сейчас Дмитрию не до нее.

Действительно, сейчас Дмитрий вынужден был проявлять к жене внимание и снисходительность. Он даже не сказал ей о том, что в разговоре с главврачом выяснил, что никакой операции умершей теще не делали. Что Татьяна солгала, придумала эту операцию, чтобы выманить у него деньги. Наверняка старалась для своего любовника.

Он не оттолкнул ее и ночью, когда она, в слезах прижимаясь к Дмитрию, умоляла не бросать ее на произвол судьбы и проявила несвойственную ей пылкость.

Но после похорон и отъезда дочери в Англию Дмитрий дал понять жене, что не простил измены. Он снова перебрался на диван в гостиную. Презирая жену за измену, он был, однако, рад, что получил моральное право оставить ее. В этом он не сильно отличался от других мужчин и женщин, оправдывающих свою неверность. Неловко быть первым, а в отместку – вполне достойно.

Татьяна же будто умом тронулась после смерти матери. Если поначалу, после того как связь ее со Степаном раскрылась мужу во всей своей неприглядности, она собиралась разорвать опостылевшую ей связь, то теперь воля ее ослабела. Едва заканчивался рабочий день, как внизу живота начинало крутить самым невероятным образом – ей требовался мужчина. Поскольку муж опять отверг ее, мысли вновь обратились к Степану. А он лишь выжидал время, уверенный, что Татьяна вернется к нему.

И все же Степан был весьма удивлен, когда Татьяна, не позвонив, нагрянула без предупреждений в его квартиру и сразу увлекла в постель. А он, хоть и не ожидал таких стремительных действий, своей мужской чести не посрамил. Утолив страсть, Татьяна рассказала ему о том, что у нее месяц назад умерла мать, что муж не хочет ее, и она просит Степана разрешить ей приходить почаще.

– Что ж, опять быть для тебя палочкой-выручалочкой? – Степан сделал недвусмысленный жест куда-то вниз. – А рубашки свои опять, Степа, сам стирай! Мне, Таня, честно говоря, уже надоело бобылем жить. Еще год-другой, и девицы перестанут мною интересоваться. А мне нужна такая, чтобы и родить еще могла. А ты, при нынешнем развитии медицины, еще можешь успеть, если постараешься.

– Но я не собиралась уходить от Дмитрия, – растерянно отозвалась Татьяна.

– А твой мужик, я смотрю, тюфяк. Я-то рассчитывал, что он после того, что увидел, враз выгонит тебя из дома. Я уже и полочку в шкафу для твоих вещей приготовил. Но теперь понимаю: дурак был, что надеялся. У вас, богатеньких, главное – не любовь, а деньги. Видно, он боится за свое имущество, вот и готов делать вид, что ничего не случилось.

– Ну, Степаша, не сердись! У нас ведь дочь!

– Не смеши, Танюха.

Татьяна по-прежнему боялась связать свою жизнь с неустроенным, не имеющим постоянного заработка Степаном. И была уверена, что Дмитрий простит ее, ведь и он не без греха: ходил налево, но никогда не заикался о разводе.

Выйдя от Степана, Татьяна позвонила Ларисе. Спросила, когда они смогут встретиться, ей надо посоветоваться. Подруга, к счастью, в этот вечер оказалась свободна. Тим уехал к родителям и сказал, что останется там ночевать.

– Приезжай ко мне прямо сейчас! – предложила Лариса. – Мне тоже надо столько всего тебе рассказать!

В десять вечера Татьяна была в квартире подруги. Она позвонила Дмитрию и сказала, что находится у Ларисы, что он может звонить сюда, если что-нибудь понадобится. Объяснила, что у них спонтанно образовался девичник. Дмитрий удивился звонку жены. В этот день он устал на работе, вернулся домой пораньше и уже собирался лечь спать. И где находится Татьяна, его принципиально не интересовало. И то, что она предлагает звонить Ларисе на домашний, выглядело смешновато – слишком безупречная жена. Дмитрий усмехнулся про себя: звонить и проверять жену он не будет. Он почистил зубы и лег спать.

А Лариса и Татьяна не торопились ложиться. Бутылка коньяка на столе опустела лишь наполовину. Стрелки часов добежали до двенадцати и остановились – кончился заряд у батареек. Подруги не следили за временем, каждая стремилась выговориться.

Лариса, пока не обрушила на Татьяну свои новости, была не в состоянии замолчать. Она радостно сообщила, что у них с Тимом все замечательно. Что они уже подали заявление во Дворец бракосочетания, что ее вновь берут работать корректором в «Календари», что Тим собирается открыть свою компьютерную фирму. В Англии он не только проходил медицинскую реабилитацию, но и прослушал курсы по созданию коммерческих интернет-порталов. А также сказала, что их с Тимом поддерживают ее родители и не слишком противится отец жениха.

Проговорив все это безостановочно, Лариса наконец встала со стула и подошла к холодильнику, чтобы достать еще ветчины и сыра. Татьяна, вынужденная молча слушать, как-то незаметно подобрала всю закуску с тарелок. Лариса же успевала между фразами делать лишь глотки коньяка, как докладчик на трибуне пьет воду. Выпила она вдвойне против подруги, но и Татьяна уже потеряла привычный контроль над собой.

Она наконец вклинилась в образовавшуюся паузу и неожиданно для себя сказала о том, о чем говорить не собиралась, но что вертелось у нее на языке:

– Лара, хочу с тобой посоветоваться. Понимаешь, Дмитрий как-то застал нас со Степаном в постели.

– Где? Как? – оживилась Лариса – история обещала пикантные подробности!

– То-то и оно, что у нас дома. Дмитрий был на работе, а Степан давно в гости напрашивался.

Татьяна, чувствуя облегчение от возможности скинуть тяжкий груз с души, подробно пересказала постыдную историю. Лицо Ларисы, расслабленное от спиртного, казалось, совсем потекло – нижняя челюсть отвисла, глаза неестественно таращились, поскольку она старалась вникнуть в каждое слово, что после выпитого давалось нелегко.

– Что, так прямо и накинулся на Степана? – дрожа от подленькой радости, переспросила она.

– Ну да. Дима накинулся и стал его душить.

– И кто сильнее оказался?

– Ну какие глупости ты спрашиваешь, Лариса! Главная беда в том, что Дмитрий спит теперь в отдельной постели, а меня к себе не подпускает.

– Ну а ты? Продолжаешь встречаться со Степаном?

– Я? Да. То есть нет, конечно, – оборвала себя Татьяна. – Я хочу с Дмитрием помириться. Может, посоветуешь что-нибудь?

– Димочка от тебя никуда не денется! – Лариса произнесла это с легким сарказмом и отпила глоток коньяка.

Она с запоздалым сожалением подумала, что, возможно, поторопилась в свое время разорвать отношения с Дмитрием. Все могло устроиться своим чередом. Но разве могла она предполагать, что Татьяна, эта трусиха, пустится во все тяжкие. Впрочем, что ни делается, все к лучшему. Зато ей достался Тим, чистый, неиспорченный мальчик. Она поможет ему подняться, а он будет благодарен ей. А что инвалид – не страшно: не будет так резво скакать по чужим юбкам, как иные мужики. Сама она изменять ему не собирается. И так слишком много ошибок наделала на своем веку, чтобы рисковать долгожданным семейным благополучием.

Но Татьяна упрямо повторила:

– Он не хочет меня!

Она сняла очки и положила их на стол – слезы опять застили Татьяне глаза.

Прикончив коньяк и по второму-третьему кругу рассказав о своих делах, подруги спохватились, что уже светает. Только когда заметили, что часы стоят, женщины отправились спать. Татьяна легла на заранее подготовленную хозяйкой раскладушку и сразу провалилась в сон. Она поверила заверениям Ларисы, что сможет вымолить у Дмитрия прощение.

5. Все не так

Пришло новое лето. В прежние годы у Татьяны с матерью в это время главной заботой были сад и огород: прополоть всходы, подкормить удобрениями кусты, подновить теплицы. Нынче и мать умерла, и дачи не было. Ее продали на исходе прошлого сезона, рассчитывая следующим летом всей семьей начать обживать участок в Кавголове. По расчетам Дмитрия, уже должен бы быть готов коттедж. Но крах карьеры, с последующим снижением доходов, непредвиденные траты на лечение Тима разрушили его планы – только банька и сарай сиротливо теснились у забора. Зная это, Татьяна мужественно предложила Дмитрию поставить на участке палатку и ночевать в ней, а днями она обещала создавать цветник, если он вскопает ей целину на солнечной полянке. Так они в молодые годы начинали строить дачу во Мге, наверняка и теперь смогут начать жизнь с чистого листа.

Разговор происходил в субботу на кухне. Татьяна приоделась: светлое платье из льна казалось и простым, и элегантным одновременно – очки как бы дополняли серьезность ее намерений. Но одежда Дмитрия не соответствовала этикету – явился к завтраку в майке и спортивных штанах. Он молча слушал, какие планы выстраивает супруга, и медленно жевал горячие бутерброды. Татьяна подлила в чашку кипятку и вновь присела на свое место.

– Ну так как, Дима? Давай сегодня и сделаем первый шаг. Закупим все необходимое на первый случай: палатку, надувные матрацы, легкую дачную мебель, ну и кое-что из садовых инструментов. Оплатим доставку. На это у нас хватит денег? – Она помолчала, ожидая ответа, и уже менее уверенно добавила: – Если вечером нам все доставят в Кавголово, можно будет и остаться там.

Дмитрий отставил бокал в сторону, вытер салфеткой рот и твердо произнес:

– Татьяна, пора прекратить этот фарс. Ты как будто не замечаешь, что я по выходным не ночую дома, что мы давно уже не живем с тобой как супруги. Я подаю на развод!

– Ты уходишь к Нике? – Впервые за месяцы их отчуждения Татьяна назвала имя разлучницы. Задала опасный вопрос. До сих пор предполагалось, что у каждого свой скелет в шкафу, но семейная жизнь незыблема.

– Так ты дашь согласие или придется разводиться через суд?

– Димочка, милый, не покидай меня. Встречайся с кем хочешь, но у каждого должны быть крепкие тылы. Ты можешь быть уверен, что дома тебя всегда ждет верная, безропотная жена. А этим молоденьким вертихвосткам нужен не ты, а твои деньги!

– Ты забыла, что денег-то теперь у меня – кот наплакал. Ника получает в три раза больше меня. Кстати, на что ты потратила деньги, вытянув их у меня под предлогом операции матери? Я знаю, что пересадку почки покойной теще не делали.

– Знаешь? – Татьяна опустила глаза. – Я хотела помочь Ларисе, дала ей денег на поездку в Англию.

– Сомневаюсь. Думаю, денежки перетекли в карман к Степану. Но теперь я не хочу ворошить это дело. Так, к слову пришлось.

– Я правду говорю! Спроси у Ларисы, она подтвердит.

– Хватит изворачиваться, Таня. Я подаю на развод.

Татьяна, чувствуя себя в этой конкретной истории невинно обвиненной, усилила напор на мужа:

– Дима, тебе уже сорок минуло. У тебя и радикулит случается, и приступы печени бывали.

– Да, когда перебирал изредка, – усмехнулся Дмитрий. – Но теперь, купив мотоцикл, я стал почти трезвенником. Мне хватает адреналина, а дорога шуток не любит. Так что слушай мои предложения по имуществу – потом можешь вносить поправки.

Дмитрий заранее готовился к этому разговору. Он предложил переоформить на жену квартиру в центре города, сам же собирался обитать в Кавголове. Пусть коттедж так и остался в мечтах. Он приобретет вагончик, поставит сильный обогреватель и сможет даже зимовать там. А со временем… Да что загадывать! Если Ника согласится стать его женой, они вместе построят маленький домик, будут жить почти рядом с озером – Ника так любит воду, так хорошо плавает! Дмитрий замолчал, ожидая ответа.

Но вместо ответа Татьяна издала вопль, ринулась к окну, растворив его, и бросилась грудью на подоконник. С верхнего этажа машины, припаркованные во дворе, казались ей уменьшенными копиями, а мотоцикл Дмитрия – детским велосипедом. Она, оглянувшись на мужа, угрожающе кричала:

– А-а-а! Бросай, бросай меня! А я брошусь вниз, если ты скажешь еще хоть слово о разводе!

Дмитрий встал с диванчика, резко шагнул к окну и обхватил ноги жены. Как хотелось ему вздернуть их вверх и толкнуть, чтобы она полетела головой на асфальт! Но минутное наваждение прошло. Он покрепче перехватил жену за бедра и рывком поставил ее на пол. Дужки очков слетели с ее ушей, и с едва слышным щелчком стекла ударились об асфальт.

Татьяна рыдала, слепо тычась лицом в грудь мужа. Дмитрий оторвал ее от себя и спросил:

– Где у тебя там пустырник или еще что? – и направился к холодильнику в поисках лекарств.

Спустя четверть часа они продолжили чаепитие. Татьяна успокоилась, припудрила покрасневший от слез нос и надела другие очки. Супруги говорили о посторонних вещах, а вопрос о разводе так и остался в подвешенном состоянии.

Дмитрий торопился на заранее намеченную встречу.

Ника приехала на Финляндский вокзал первой и ожидала его у касс. Они собрались съездить поездом в Выборг, переночевать там в гостинице, погулять по замку, посмотреть рекламируемый прессой военно-исторический фестиваль. Купе комфортабельной электрички походило на салон самолета: мягкие сиденья в чехлах, столики в каждом купе, занавески на окнах. Ехать одно удовольствие. Дмитрий и Ника сидели рядом, сцепив, как подростки, руки. Места напротив них пустовали: большинство пассажиров увез утренний поезд, а сейчас, в середине дня, в вагоне было свободно. За окнами пролетали сосны и ели, привычные для карельского пейзажа. Поезд летел почти без остановок.

– Димуля, я так по тебе соскучилась! Мне все труднее делать на работе вид, что мы с тобой просто сослуживцы. И кажется, многие все равно догадываются…

Ника была в обтягивающих джинсах и в розовой куртке с многочисленными хлястиками и «молниями». Она совсем не походила сейчас на ту строгую начальницу в классическом брючном костюме, что видел Дмитрий ежедневно. В этой одежде она казалась не только моложе, но и ближе, доступнее.

– Мне тоже нелегко притворяться, Никуля. Я понимаю, ты ждешь от меня решительных действий и удивляешься, что я до сих пор не разошелся с Татьяной, но…

– Вовсе нет! – торопливо возразила Ника, услышав беспощадное но. – Я ничего от тебя не требую. Хотя… Честно скажу, Димуля: мне все труднее оставаться в квартире одной после твоего ухода. Наступает такое опустошение внутри, такая боль, когда я вновь оказываюсь одна. Это как похмелье после неумеренной выпивки.

– Понимаешь, Татьяна – слабая женщина. Она привязана ко мне, мне надо подготовить ее к мысли, что нам придется расстаться. Все-таки мы двадцать лет в браке!

– Она любит тебя, предана всей душой, она – мать твоего ребенка, – с горечью продолжила Ника, вынимая свою ладонь из руки Дмитрия.

Дмитрий ничего не ответил, но, повернувшись к любимой женщине, крепко поцеловал ее в губы. Ника обмякла в кресле и закрыла глаза – пусть будет, что будет. Электричка остановилась у курортной станции. Большинство пассажиров вышли: они ехали на финское взморье. И снова поезд стрелой летел по рельсам, увозя двоих от забот текущего дня.

Через пару часов Дмитрий и Ника брели по булыжной мостовой древнего замка. Сейчас они не обсуждали свои личные перспективы, а обратились к истории. Поговорили о живших здесь когда-то шведах, об отношении с финнами. Незаметно перешли на свое детство. Дмитрий вспомнил, как верховодил на улице ватагой мальчишек, как девчонки в классе закидывали его любовными записками. Ника рассказала, что с мальчишками чаще дружила, чем влюблялась. Хотя с их стороны и случались объяснения в любви, но она любила лишь однажды и без ответа.

– Все вы, девчонки, такие. Любите недоступных онегиных, которые вытирают о вас ноги.

– Но ты-то чем недоволен? Сам же говоришь, что пользовался популярностью среди девочек. Думаю, и во взрослой жизни женщины не обходили тебя вниманием.

– То не женщины, а, извини за грубость, шлюхи! – Дмитрий вспомнил, как облапошила его Лариса, как застал жену в постели с любовником. – Я совсем недавно понял, что такое настоящая любовь, когда встретил одну женщину.

– И кто же она? – Ника улыбнулась, тряхнув кудряшками. – И разве эта женщина так уж сильно отличается от прочих? Как и все, пала под твоими чарами.

Дмитрий остановился. Белая июньская ночь в маленьком Выборге была еще более таинственной, чем в мегаполисе на невских берегах. Казалось, за стенами старинного замка бродят призраки рыцарей и прячут свои личики прекрасные дамы.

– Знаешь, Никуля. Я люблю тебя и боюсь одновременно.

– Боишься?

– Да, боюсь, что не достоин тебя. Ведь мое прошлое не назовешь безупречным. Меня и на работе опустили к плинтусу. И ты можешь прогнать, как слабака.

– Родной! Я тебе все прощу, что бы ты ни натворил. Я люблю тебя больше жизни! Сколько я ни сопротивлялась этому чувству, все напрасно. Я – твоя!

– Мы будем вместе, Никуля! Я тебе это обещаю, надо только немного подождать!

И снова Дмитрий был направлен в дальнюю командировку. На этот раз пришлось лететь в Сибирь, где «Этажстрой» возводил новый бизнес-центр.

Ника на расстоянии любила его еще сильнее, непрерывно думала о Дмитрии, о своей и его судьбе. И решение пришло!

Она вошла в кабинет Генерального – в строгом пиджаке, но в довольно короткой, прямой юбке – и поздоровалась. Герман Леонидович, улыбаясь, приподнялся, приветствуя своего зама. Показал рукой на стул. Он продолжал видеть в Нике не только специалиста, но и хорошенькую женщину. Однако прежних вольностей себе не позволял, ведь они теперь стояли почти на одной ступени служебной лестницы.

Ника присела – обтянутые тонкими колготками колени ее были крепко сжаты, выражая особую решимость. Она положила на стол шефу написанное от руки заявление и пояснила:

– Герман Леонидович, мне придется вас огорчить. Я должна уволиться. Разумеется, я передам дела преемнику, отработаю, сколько требуется по закону.

– Об увольнении не может быть речи, если только… Если вы не собрались родить ребенка!

– Нет, но… Мне предложили другое место. – Ника не смотрела в глаза шефа: она не умела лгать.

Она ссылалась на трудности управления мужским коллективом, на перспективы роста на новом месте.

– И кем прикажете вас заменить, дорогая?

– Мне кажется, что Беломорцев вполне доказал свою состоятельность. Ему вновь можно доверить высокий пост.

– О Беломорцеве я уже думал. Ему в самом деле пора вернуть, так сказать, офицерское звание. Но твоя жертвенность абсолютно излишня.

Щеки Ники зарумянились: от Германа, как от мудрого отца, ничего не скроешь. И уже менее уверенно она повторила:

– И все же я должна уйти.

Герман Леонидович усмехнулся, открыл ящик своего стола и, вынув документ, протянул лист Нике:

– Почитай, Никуля. Это приглашение на стажировку в Эмираты. Заметь, персональное, на имя Ники Николаевны Хлебниковой. Хотел скрыть от тебя, но раз ты настаиваешь на уходе…

Ника посмотрела на подпись под документом и узнала руку Халима. Она растерянно молчала. Отъезд на полгода в другую страну – тоже выход. При этом ее должность, если настоять, может быть возвращена Дмитрию. Но как она переживет разлуку с ним? Да и Халим, судя по всему, видимо, еще питает какие-то надежды, раз прислал это приглашение!

– Разрешите мне подумать, Герман Леонидович. Только прошу рассмотреть оба решения – о моей стажировке и о реабилитации Дмитрия – в связке.

Ника медленно продвигалась в потоке машин, то и дело тормозящих у светофоров. Она размышляла над предложением Германа. В нем много плюсов. И Дмитрий получит желаемый пост, и в их отношения будет внесена ясность. За полгода он сможет оформить развод с женой и после ее возвращения… Правда, она с ума сойдет без Дмитрия за это время. И все же… Надо решаться.

Назавтра Ника сообщила Генеральному о своем согласии.

– Мне жаль тебя отпускать, Никуля, но вряд ли кто другой из нашего коллектива сможет так же грамотно оценить тенденции развития мировой архитектуры. А сейчас не тяни, начинай оформление. Начни с поликлиники. Для отъезда в жаркие страны требуется отменное здоровье. Опять же прививки надо успеть сделать до отъезда.

* * *

– Вы беременны, – констатировал доктор. – Срок шесть-семь недель.

– Значит, это не задержка? А то у меня бывает… – растерянно переспросила Ника, переодеваясь за ширмой в кабинете врача.

– Можете не сомневаться! Сейчас мы заполним амбулаторную карту наблюдения. Вы замужем?

Ника на секунду помедлила с ответом:

– Я нахожусь в гражданском браке.

Потом Ника стояла на ступенях платного медицинского центра и жмурилась от солнца, а улыбка растягивала ее губы. Хотя люди уже возвращались с работы, было светло как днем – в пору белых ночей в Питере вечеров не бывает. А в воздухе кружились белые пушинки – наступила пора цветения тополей. Ника чихнула, вдохнув одну из них. И все равно было замечательно!

Ника открыла дверцу машины, села за руль, опустила защитный щиток – открывающееся глазам пространство приобрело мягко-розовый оттенок. Ехать хотелось во все четыре стороны сразу. Скорее бы поделиться новостью с Дмитрием, но наспех, по телефону, не хотелось. Вот вернется, они все и обсудят. И не надо ей теперь бежать на край света, в Эмираты. Она просто уйдет в декретный отпуск на три года! Нет, в себе держать такую радость невозможно. Остановившись у светофора, Ника взяла мобильник и набрала номер брата.

Они договорились встретиться у Нарвских ворот, недалеко от ее дома. Тим заменял Нике всех подружек, с ним можно обсудить что угодно!

Брат и сестра выбрали столик в маленьком уличном кафе на площади. Заказали горячее блюдо и в ожидании его, не торопясь, потягивали из высоких стаканов апельсиновый сок. Мимо за ажурным ограждением шли прохожие, город жил своей жизнью.

Ника не долго сохраняла тайну.

– Тимоша! Тебе первому сообщаю: у меня будет ребенок!

– Ты уверена, сестренка?

– На сто пудов! Я только что от врача.

– Его отец – Димыч? Так? – отведя глаза в сторону, спросил брат.

– В последнее время я встречалась только с ним.

– Значит, ты собираешься растить ребенка одна? Ведь Дмитрий женат и, кажется, не собирается разводиться.

Последние слова слегка приглушили радостное настроение Ники. Она перестала улыбаться и в запальчивости возразила:

– Это вопрос времени. Он обещал разрулить ситуацию. Его брак – это пустая формальность. Скоро он оформит развод. И Татьяне придется смириться, хотя она, наверно, еще любит его. Но Дима любит меня!

– Мне кажется, сестренка, что ты смотришь на Димыча с излишним оптимизмом. Мне жаль тебя огорчать, но скажу: этот тип корыстен и лжив!

– Ты его не знаешь, Тим! Дима – настоящий альтруист. Ты забыл, что это он дал деньги на твое лечение в Англии?

Официантка принесла поджарку с молодым картофелем. Некоторое время брат и сестра ели молча. Утолив первый голод, Тим вновь заговорил:

– Да, и я ему благодарен, а еще больше Алисе: она за меня перед отцом хлопотала. Но одно доброе дело не перечеркивает его подлую сущность! Ты говоришь, что жена любит его, и потому он ее щадит, тянет время. А знаешь ли ты, что он застал ее с любовником в своей супружеской постели! Да другой бы на его месте в тот же день бабу из дома бы выпер, а этот тебе лапшу на уши вешает!

– Когда это случилось? – Ника перестала жевать. – Откуда тебе известно? От его дочки?

– Лариса мне рассказала. Зимой это случилось. Теща его еще была жива, в Москву уезжала. Тогда он и застукал Татьяну со Степаном, причем в своем доме. Месяца три, считай, прошло! Так он говорит, что жена любит его, жить без него не может?

Ника отодвинула недоеденное блюдо, подозвала официантку и попросила ее принести кофе. Она пыталась собрать разбегающиеся мысли. Принять, что мужчина не уходит из семьи, потому что жалеет верную, любящую жену, было легче. Но то, что он сохраняет брак в такой ситуации, – полный абсурд.

– У Димы должны быть на это причины. – Ника не заметила, как начала думать вслух.

– Причины! – усмехнулся Тим. – Причина одна: жадность и расчетливость! Он боится потерять имущество, а терять ему есть что, потому и смотрит сквозь пальцы на амурные делишки Татьяны. И разводиться с ней он не собирается. Лариса подтвердила.

Слезы навернулись Нике на глаза. Она промокнула уголки глаз бумажным платочком, чтобы не растеклась тушь. Затем ровным голосом сказала:

– Тимоша, дружок. Обещай, что ничего не расскажешь про ребенка ни ему, ни своей Ларисе.

– А маме ты когда сообщишь?

– Маме скажу о беременности, когда молчать уже будет невозможно. Это будет только мой ребенок! И никто не должен знать имени отца!

– Никуля, может, еще и мороженого закажем? – не зная, как успокоить сестру, предложил Тим.

Официантка принесла две стеклянные вазочки с шариками пломбира. Ника отправила кусочек мороженого в рот, и зубы заломило от холода, зато слегка заморозилась и душевная боль. Ника попыталась улыбнуться.

– А у меня еще одна новость имеется. Мне предлагают длительную стажировку в Эмиратах. Правда, теперь столько иксов в этом уравнении… Не знаю, пропустят ли медики. Но ведь полгода я буду еще вполне работоспособна!

Тим оживился:

– А чего долго думать. Ребенка, это самое… И дуй в Эмираты налегке. Натяни нос этому Димычу. Кстати, разве туда одиноких женщин пускают?

– За меня ручается местный архитектор, Халим. Я тебе о нем рассказывала.

– Вон оно что! Дело принимает интересный оборот. – Тим подмигнул сестре. – Ну ладно, пора по коням! Держи меня в курсе, сестренка!

– Подожди, Тим. А как ваши с Ларисой дела? Она тебя не напрягает?

– Все о'кей, Никуля. Дело движется к свадьбе. Скоро пришлем тебе официальное приглашение.

– Разница в возрасте тебя не смущает?

– Лариса хорошо сохранилась, а я постарел на десять лет и поумнел, как ноги лишился. Такова жизнь, сестренка.

При очередном посещении врача Ника спросила о степени риска для ребенка, если она решится полететь работать в жаркую страну.

– Риск минимален, – успокоил врач. – Ваше состояние стабильно. Через пару недель можете отправляться. Разумеется, вам надо будет находиться под наблюдением врача. Я бы советовал вам оплатить заранее страховку, чтобы и родить там. Сейчас медицина в Эмиратах едва ли не лучше, чем в Европе.

Незадолго до Никиного вылета на стажировку вернулся из сибирской командировки Дмитрий. Поскольку телефон Ники не отвечал, он решил, что смотается в офис, отчитается о проделанной работе.

Герман Леонидович огорошил его приятной новостью:

– Поздравляю вас, Дмитрий Владимирович, с новым назначением! Правление корпорации вновь утвердило вас на пост замдиректора. Решили, что за одного битого двух небитых дают!

Голова Дмитрия стала легкой, как воздушный шар: ни единой мысли, только воздух счастья наполнял ее! Но в следующий момент громадье планов охватило его.

– Я оправдаю доверие, Герман Леонидович!

И только тут в его голове возник вопрос:

– А Нике Николаевне какой пост отвели? У вас будет два заместителя?

– Ника Николаевна уезжает за рубеж на длительную стажировку. Через полгода, по ее возвращении, будем думать, какое направление ей поручить.

– А другого человека нельзя вместо Хлебниковой послать?

– Она сама изъявила желание.

Дмитрий вышел из кабинета Генерального в смятении. Это здорово, что ему возвращают прежний пост. Но почему Ника ни словом не заикнулась о своей стажировке? И вообще, он уже два дня не может к ней дозвониться. Он снова набрал ее номер. На этот раз Ника отозвалась, но сказала, что не может сейчас говорить: какие-то дела. И встретиться в ближайшие дни с ним не сможет.

– Мне сказали, что ты улетаешь в Эмираты, это правда, Никуля? Разве не следовало обсудить вопрос со мной прежде, чем принять решение?

– Извини, Дима. Кажется, у моего мобильника зарядка кончается.

– Ты где? Я приеду?

Связь прервалась.

Дмитрий отправился домой. Он обдумывал еще одну проблему. Как Татьяна воспримет его новое назначение? Она и так противилась разводу, игнорировала судебные повестки. А теперь, когда он вновь на коне, она вопьется в него как клещ.

6. Шекспировские страсти

Татьяна вернулась в квартиру за десять минут до прихода мужа. У нее было хорошее настроение. Ей удалось после работы заскочить к Степану – скоротечные свидания с ним возбуждали ее, как секс на людном бульваре. Но Степан все неохотнее довольствовался ролью любовника на миг, ему требовалась хозяйка, готовая облегчить его быт. Он зарабатывал достаточно, чтобы пригласить женщину для уборки, когда в коммунальной квартире наступал его черед мыть места общего пользования. И сам он мог справиться с этим делом, но требовал, чтобы Татьяна, вооружившись тряпкой и ведром, терла длинный коммунальный коридор – этим она платила ему за безотказность в иные дни.

С мужем Татьяна была предельно ласкова в этот вечер. Она разогрела готовую пиццу в микроволновке и пригласила Дмитрия к столу. У нее была приятная новость, и сообщить ее хотелось в теплой обстановке, за семейным ужином. Разливая чай по кружкам, она торжественным голосом произнесла:

– Дима! Ты помнишь, что Лариса и Тим пригласили нас на свадьбу двадцать второго июня? Правда, хорошее время – пик белых ночей!

– И дата начала Великой Отечественной.

– Это совсем не в тему. Надеюсь, ты не откажешься пойти со мной? Мы тоже когда-то в том самом Дворце на набережной Невы регистрировались. Надеюсь, не забыл, как все было замечательно?

– Может, и было. Только много воды утекло с того времени. Так что радоваться сему факту уже не стоит. Я не пойду на эту свадьбу, Таня. Ступай одна.

– Почему, Дима? – Татьяна коснулась плеча Дмитрия. – Ты опять куда-нибудь уезжаешь?

– Честно? Я не желаю изображать благополучную семейную пару, когда этого благополучия нет.

Татьяна испуганно заморгала, затем сняла очки и нервно стала их протирать салфеткой. Дмитрий меж тем выскочил из комнаты и вновь вернулся с какой-то бумажкой в руках. Положил ее перед женой на стол.

– Кстати, ознакомься и распишись, пожалуйста. Это повестка в суд, будет слушаться дело о нашем разводе.

Дмитрий торопился. Пока Татьяна не знает о его новом назначении, она, может быть, пойдет на развод, не чиня ему сильных препятствий.

Татьяна, снова надев очки, теперь безупречно-прозрачные, надолго погрузилась в чтение трех строчек. И вдруг плотина, сдерживающая ее внутреннее возмущение, прорвалась – яростно скомканная повестка полетела в дальний угол кухни. Визгливым, исходящим из самого нутра голосом Татьяна завизжала:

– Не-е-ет!!! Этого не будет никогда. Я отравлюсь газом, я взорву квартиру, я подожгу себя!

– Надеюсь, факел будет пылать красиво, – с нарочитой холодностью произнес Дмитрий, поняв, что жена пытается манипулировать им.

– Ты еще и смеешься! – Несколько тарелок брякнулись об пол, разлетаясь белым веером осколков. Глаза Татьяны наливались решимостью.

Такой ее Дмитрий видел редко и знал, что в этой сумасшедшей решимости она способна на многое. Он смягчил голос:

– Танюша, успокойся. Я понимаю, тебе тяжело, но наш брак изжил себя. На суде я готов всю вину взять на себя. О тебе и Степане не скажу ни слова. Если ты не будешь упорствовать, то получишь все, что пожелаешь!

Татьяна, обхватив себя руками, застыла на месте. Да, ссориться с Дмитрием сейчас не выгодно. Это выйдет ей боком, а делу не поможет. Она подняла с пола смятую повестку, разгладила ее и, взяв авторучку, поставила свою подпись.

– Пусть будет по-твоему, Дмитрий. Иди отдыхай. Я уберу тут, подмету осколки.

– Тебе помочь?

– Я сама все сделаю, иди. Мне еще варенье надо сварить. Вчера абрикосов купила.

Дмитрий удалился в кабинет и включил компьютер. Татьяна и ее истерики сразу отодвинулись на задний план. У него, как всегда, много работы. Надо было сделать аналитический обзор по результатам сибирской командировки, выдвинуть для дирекции новые предложения. На экране мелькали таблицы и графики. Дмитрий выписывал отдельные сведения на бумажку, иные объединял – процесс его увлекал.

И вдруг! Отчаянный крик жены, проникая через стены комнаты, оглушил Дмитрия. Он вскочил с кресла и бросился на кухню. На полу, в бурой луже горячего варенья, желтел, как песчаный остров, перевернутый вверх дном медный таз. Татьяна в распахнутом халате, стоя у раковины, яростно плескала себе на живот холодную воду из-под крана. На ее обнаженном животе медленно вздувался огромный белый волдырь от ожога – в глазах застыла невыносимая боль. Теряя сознание, Татьяна покачнулась и стала падать, но Дмитрий успел подхватить жену.

Врачи скорой помощи наложили пострадавшей стерильную повязку и доставили в больницу, где ею занялись специалисты по ожогам. На другой день Дмитрий в беседе с лечащим врачом выяснил, что его жене повезло. Врач сказал, что, к счастью для больной, контакт с агрессивной средой был непродолжителен, так как варенье попало прямо на кожу и было тотчас смыто пострадавшей холодной водой. Гораздо чаще ему приходилось сталкиваться с домохозяйками, вдвойне пострадавшими оттого, что на них была многослойная одежда. Ткань губительна при подобных инцидентах, так как задерживает тягучие потоки горячего варенья у тела. Прогноз на выздоровление был благоприятен.

Выйдя от доктора, Дмитрий задумался. Как оказалось, что на Татьяне под халатом ничего не было? Она всегда была мерзлячкой, а в их квартире и летом было прохладно, поскольку во двор-колодец солнце не заглядывало. Дмитрий, присев на топчан в больничном коридоре, развернул сверток с одеждой жены и внимательно осмотрел халат. Он был испачкан засохшим вареньем лишь с изнанки! Татьяна специально опрокинула на себя кипящий таз, заранее распахнув халат, чтобы легче было смыть густой горячий сироп. Она ведь грозилась мужу сжечь себя! Значит, привела угрозу в исполнение таким иезуитским образом? А если спросить ее прямо? Нет, она не признается. Дмитрий заглянул в полуоткрытую дверь палаты. Татьяна лежала на спине, прикрыв глаза, простыни не касались места ожога. Он решил ее не беспокоить, пусть отдыхает. Но закравшееся подозрение о преднамеренности поступка жены переросло в уверенность.

Дома Дмитрий отыскал в старых записных книжках телефон Степана и сообщил ему адрес больницы и палату, где лежит Татьяна. Это решение далось ему нелегко. Хотя Дмитрий по-человечески сочувствовал страдающей от телесной боли жене, манипулировать собой он не позволит.

* * *

Татьяна удивилась, разглядев в посетителе Степана, поскольку сама не звонила ему. Любовник объяснил свое появление, и Татьяна поняла, что муж разоблачил ее «членовредительство», раз самолично прислал недруга. На глаза ее – без очков они казались особенно беззащитными – навернулись крупные слезы.

– Очень болит, да? – сочувственно спросил Степан, присаживаясь на табурет у койки.

Слезы выкатились из уголков глаз и побежали к ушным раковинам. Татьяна вытерла их рукой – было неприятно, когда влага коснулась ушей.

– Очень, Степа!

– Как же с тобой эта беда стряслась?

Татьяна жалобным голосом рассказала свою историю, где главное место отводила неловкости. Степан поправил ей подушку, осушил слезы своим, не слишком свежим, носовым платком. Вид беспомощной женщины умилял его. Заодно он помог и лежащей рядом соседке, вымыл ей фрукты под краном, вскипятил чай, снова подсел к Татьяне.

– Что врач говорит: скоро выпишут?

– О сроках здесь не говорят, как заживление пойдет. Но я вот о чем хотела тебя попросить. Степа, помоги мне! Дмитрий уже заявление на развод подал. Убеди его, что между нами ничего нет, что мы лишь друзья с тобой!

– Ничего нет? – Степан резко вскочил, направился к выходу.

Однако на пороге остановился и обернулся – его поразила одна мысль.

Дмитрий, обманутый муж, не собирается прощать Татьяну, он не только настаивает на разводе, но и самолично направил Степана в больницу к своей жене. Он дал понять, что отдает ему свою жену! Значит, Татьяне деваться некуда! Только к Степану. Он вновь подошел к кровати больной, встал у ее ног. Он возвышался над распростертой на постели Татьяной, отчего выглядел внушительнее и интереснее. Да и плешь на его затылке была ей сейчас не видна. Набрав в грудь побольше воздуха, Степан выпалил:

– Дорогая Танечка, прошу тебя стать моей женой!

Больная с соседней кровати с любопытством повернула голову в сторону жениха и невесты – такие события захватывали сильнее, чем сериал в телевизоре.

– Я согласна, Степа, – неожиданно для себя ответила Татьяна.

Она вдруг поняла, что после развода останется совсем одна. А кому нужна сорокалетняя женщина с ожоговыми рубцами на животе? Только Степану она и нужна. Потому что для него самое главное из всех ее достоинств и вопреки изъянам то, что она являлась женой бывшего его шефа. К тому же внешне привлекательна и интеллигентна на вид. Такая жена возвышала Степана в собственных глазах.

Татьяна, приняв новый поворот судьбы, с горячностью стала описывать их будущую со Степаном жизнь. Жить они будут в квартире на Фонтанке, она квартиру злодею не отдаст. Но из фирмы «Муж на час» Степану придется уйти. Нечего ему обслуживать похотливых вдовушек, вбивая им в стены бесполезные гвозди. Она потребует, чтобы Дмитрий пристроил своего преемника на достойное место, бригадиром там или мастером в бригаду монтажников. Тут же строго сказала, что со спиртным ему надо завязывать. Степан выслушал ее планы молча, с усмешкой думая: «Мы еще поборемся, милая! Вертеть собою я не позволю».

Несколько дней Беломорцев, сбиваясь с ног, метался между больницей и судом. Татьяна безропотно подписала новую повестку, принесенную Дмитрием в больницу. Пришли они к согласию и по другим пунктам, связанным с разделом имущества. За Татьяной оставалась четырехкомнатная квартира на Фонтанке, за Дмитрием – незастроенный участок в Кавголове и мотоцикл. Предметы обихода тоже спора не вызвали, Дмитрий на все махнул рукой. Мебель и техника – дело наживное, тем более что он уже был восстановлен в высокой должности. Ввиду того что Татьяна находилась в больнице, слушание дела проходило без нее. Ее интересы представлял адвокат, оплаченный, однако, Дмитрием. Впрочем, неразрешенных вопросов уже не оставалось.

7. Последняя глава

Многие связи рушились в это лето, и только Тиму и Ларисе улыбалось счастье – близился день их свадьбы. Все хлопоты по подготовке взяла на себя Лариса, но Тим придирчиво проверял списки гостей. Он был недоволен: слишком много пожилых тетушек со стороны невесты. Сам пригласил лишь родителей, Нику и тройку холостых друзей. Его гости составляли меньшинство, и потому он сильно расстроился, когда, позвонив, Ника сообщила, что ее не будет.

– Что случилось, сестренка? – встревожился Тим.

– Мне придется ускорить свой отъезд, Тимоша. Я улетаю в Эмираты уже послезавтра.

– Ты дома? Я еду сейчас к тебе!

Тим вызвал такси и помчался к Нарвским воротам. Он уже смирился с тем, что сестра собирается сделать большую глупость: родить ребенка без мужа, к тому же отправиться работать за границу. Но она обещала присутствовать на его свадьбе, поскольку билет был заказан на более поздний срок. Отчего эта спешка?

В комнате Ники все было перевернуто вверх дном: распахнуты дверцы шкафа, выдвинуты ящики, на диване и стульях высились груды одежды.

– Не знаю, что брать с собой. Зимняя одежда мне там не пригодится, а остальное скоро станет мало…

– Про одежду – не со мной, Никуля. Лучше объясни, к чему такая поспешность. Ты ведь обещала быть на моей свадьбе.

– Я передумала.

– Есть причина?

Ника опустила голову, подошла к окну и, глядя с верхнего этажа в свой полутемный двор, тихо сказала:

– Не могу я, Тимоша, объясняться с Димой. Он на днях прилетел и добивается встречи со мной. Как могу, изворачиваюсь. И твою свадьбу придется игнорировать, уверена, что он там будет вместе с Татьяной. Ведь его жена и Лариса – подруги.

– Постой, постой… Ты разве не знаешь, что Татьяна в больнице? Она таз с вареньем на себя опрокинула!

– Сильно обожглась? – Ника забыла о своей неприязни к Татьяне. – Дима переживает?

– Нет, там все не так трагично. И такой фарс разыгрался, в кино не увидишь! Вместо Дмитрия у койки его супруги дежурит любовник. Лариса говорит, что Степан не отходит от Татьяны. Так что Дмитрий если и придет на свадьбу, то без жены.

– Ты думаешь, что порадовал меня этой новостью, Тим? Я должна пожалеть Димочку за то, что жена его плохо себя ведет. Утешить его? Но ты сам мне как-то говорил, что Дмитрий давно знал о наличии любовника у жены. Знал, но ничего не предпринимал! Я не хочу видеть Дмитрия!

Но Нике пришлось встретиться с ним, правда, на людях. Прощаясь с коллективом перед вылетом на стажировку, она обязана была устроить маленький междусобойчик. Шутка ли – улетает на полгода, и неизвестно, как дальше сложится.

За столом собрался весь отдел, где она работала до своего назначения на пост зама. Ника держалась великолепно, изображая веселость и легкость. Сотрудники тоже шутили, говоря об арабских магнатах, и о Халиме в частности. По офису уже разбежалась молва, что архитектор прислал на нее персональный вызов. Смеясь, намекали на возможное замужество. Ника загадочно улыбалась:

– Не исключено. Арабы – такие изысканные мужчины. Рядом с ними женщина всегда помнит, что она женщина!

– Увы-увы, – подхватил Герман Леонидович, с сожалением расстающийся со своей любимицей. – А мы тут – изверги, спрашиваем с женщины работу, как с человека!

Дмитрий пытался осмыслить странные шутки и понять, почему Ника вдруг согласилась на такой длительный отъезд в чужую страну. Неужели Халим действительно жил в ее сердце и заверения в любви к нему, Дмитрию, – всего лишь лукавство, связанное с отсутствием Халима?

А Герман Леонидович продолжал:

– И женщины в нашей стране привыкли геройствовать! Между прочим, открою небольшой секрет. Еще не скоро мы смогли бы подобрать уважаемому Дмитрию Владимировичу достойное место, если бы Ника добровольно не рассталась со своей должностью.

Все посмотрели на Дмитрия, и он вспыхнул внутренним румянцем, внезапно поняв, что Ника пожертвовала собой, чтобы открыть дорогу ему. Тут же хотелось получить подтверждение своему открытию, поблагодарить Нику хотя бы взглядом, но она упорно отводила глаза.

Сразу после застолья Ника засобиралась домой. Дмитрий нагнал ее в вестибюле и преградил дорогу. Только здесь, с близкого расстояния, он заметил, что Ника выглядит неважно: осунулась, глаза впали. А из-под пудры просвечивала кожа землистого цвета. Приступы тошноты, изматывающие Нику по утрам, еще не прошли, однако Дмитрий, не зная о ее беременности, решил, что она больна.

Ника, увидев в его взгляде немой вопрос, закрыла лицо подаренными коллективом цветами и попросила дать ей пройти.

Он не уступал, заявил, что вечером приедет к ней домой. Он хочет знать, почему она избегает его, и, не удержавшись, спросил, не больна ли она?

– Со мной все в порядке, но меня не будет вечером дома. Для тебя никогда.

Он снова умолял, говорил, что у него есть важная новость, что они должны объясниться.

Ника молча обошла его и села в служебную машину «Этажстроя», захлопнула дверцу. Шофер тронулся с места.

Дмитрий понимал, что ускользают последние мгновения для объяснения. Когда она улетит, примирение будет невозможно. Он вскочил на свой мотоцикл и помчался, держа в поле зрения уехавшую машину. Ника ехала в сторону своего дома. Вот и знакомый Дмитрию дворик-каре у Нарвской Заставы. Ника вышла из машины, спешит к своему отъезду. Дмитрий, запыхавшись, нагнал ее и тронул за руку. Ника сумбурно искала в сумочке ключ – зажатый под мышкой официозный букет упал на асфальт.

Дмитрий тотчас поднял цветы и умоляющим голосом попросил:

– Ника, зайдем к тебе!

Она, приставив ключ к кнопке домофона, с раздражением сказала:

– Дима, прибереги свое упорство для другого. Лучше поезжай в больницу к жене.

– Выслушай меня. Жены у меня больше нет!

Нет жены? Неужели случилось худшее? Но Тим говорил, что ожог невелик. Разговор и впрямь не для улицы.

Ника посторонилась, давая возможность Дмитрию открыть перед ней дверь. Они вместе поднялись на ее этаж и вошли в квартиру.

– Хочешь выпить? – спросила хозяйка. – У меня, правда, только мартини имеется.

– Лучше бы что-нибудь покрепче, да ладно.

Ника разделила на две части приготовленный ею утром для себя ужин – разложила по тарелкам жареный картофель, а все мясо отдала Дмитрию.

– Я хочу сказать, что Татьяна лежит в больнице… – начал Дмитрий.

– Я все знаю. – Ника поднесла бокал к губам, делая вид, что пригубила вино. – Знаю, что при ней дежурит Степан. И ты хочешь спросить у меня совета, как тебе сохранить лицо в этой ситуации?

– Вот уж что меня меньше всего волнует в этой ситуации! Я совсем не о том! Мы развелись с Татьяной, и я предлагаю тебе стать моей женой!

Ника встала со стула и быстрыми шагами заходила по комнате. Она ничего не могла понять. Дмитрий всегда говорил, что не может оставить жену, потому что она слаба и беспомощна. И вот теперь, когда она действительно оказалась в беспомощном положении… Дима не может быть таким жестоким!

– Ты бросил ее в этот тяжелый момент? Дима! Тогда почему ты говорил мне, что Татьяна не перенесет, если ты оставишь ее? Что скорый развод невозможен?

– Я действительно боялся, что она наделает глупостей. Но Татьяна – врач сказал – как и все истеричные люди, способна припугнуть других, но при этом весьма дорожит своей жизнью. Психиатр подозревает, что Татьяна опрокинула на себя таз с горячим вареньем мне назло. И она постаралась, чтобы площадь ожога была невелика. Но дело даже не в этом ее поступке. У нее давно есть другой мужчина, и он готов жениться на ней. Это Степан.

– О том, что Татьяна давно тебе изменяет, я слышала, – обретая равновесие, холодно согласилась Ника. – Она изменяет, а ты терпишь – это-то и странно! Тобой руководит только корысть. Ты не хотел рвать эти узы, чтобы не лишиться имущества при разводе.

– Нет, это не так…

– …И получается, только теперь, когда Татьяна сама сделала выбор, предпочла любовника, ты прибежал ко мне. А раньше тебя все устраивало! Думаешь, мне все равно?

– Ты все напридумывала, глупышка. Я, конечно, дурак, что сразу не рассказал тебе, как обстоит дело. Хотел оградить тебя от этой грязи. Однако развестись решил я сам! Быть может, не проявлял должного напора, это верно. Слишком долго не мог разрубить злосчастный узел! Но теперь все устроилось, полагаю, ко всеобщему удовлетворению. И Татьяна получила человека, которого любит, и я свободен! Но свобода мне нужна для одного – быть с тобой, Никуля! Я люблю тебя, родная!

Дмитрий встал из-за стола, подошел к Нике, обнял ее. Попытался поцеловать, но Ника упрямо отворачивала лицо.

– Кстати, один вопрос. Никуля, Герман сказал, что ты пожертвовала должностью ради меня. Это так?

Ника поморщилась от высокопарного «пожертвовала» и только пожала плечами.

– И меня беспокоит, что опять всплыло имя Халима. Ведь это он организовал тебе вызов!

– Я беременна, – вдруг призналась Ника.

Ей не хотелось больше обсуждать ни Татьяну, ни стажировку, ни Халима.

– Не может быть! От него?

Ника невесело рассмеялась. Этих мужчин всегда бросает из огня да в полымя. Только что говорил о любви – и вот уже полон подозрений.

Дмитрий смущенно улыбнулся:

– Извини, я дурак. Ты год назад с ним виделась последний раз. А у тебя… у тебя еще ничего не заметно.

– Два месяца.

Ника вновь подошла к Дмитрию, взяла его руку и приложила к своему животу.

– Что-нибудь чувствуешь?

– Ника, любимая! Я уверен, что это будет сын. Я всегда хотел мальчика.

– А девочку ты не признаешь? – подначила его Ника.

Дмитрий устал от разговоров и прижал Нику к своей груди.

* * *

В украшенном старинной лепниной дворце на церемонию бракосочетания Ларисы и Тима собралось множество гостей. Шушукались о молодости жениха пожилые тетушки Ларисы, жалели Тима, потерянного для холостяцких пирушек, его друзья. Скептически смотрел на Ларису Герман Леонидович, считая давнюю связь с ней самой большой ошибкой в жизни. Он недавно, неожиданно для многих, помирился со своей первой женой и теперь собирался повторно заключить с ней брак.

Пара смотрелась гармонично, несмотря на то что Лариса была на тринадцать лет старше жениха. В белом свадебном платье на кринолине и длинной фате она не слишком отличалась от прочих невест, ожидающих регистрации. Все внимание уделялось нарядам невест, на лица никто не смотрел. А Тиму придавала солидности массивная трость – он, чуть кособочась, опирался на нее. Так что разница в возрасте не слишком бросалась в глаза.

Родственников и знакомых пригласили в зал проведения церемоний, и, пока распорядительница рассаживала их по местам, гости рассеянно разглядывали друг друга. Постепенно глаза всех оказались устремлены в одну сторону – к просторной нише, где перед мраморными колоннами расположились три скрипачки, тоже в белых платьях. Но повышенный интерес гостей вызвала не только звучащая музыка. Чуть в стороне от ансамбля публикой была замечена романтичная пара. Стройная девушка в длинном розовом платье и мужчина в парадном костюме – это были Ника и Дмитрий – сцепив руки, стояли друг против друга так, будто одни находились в этом зале. Мелодия нежности и любви, исходящая от пары, вплеталась в инструментальную пьесу скрипачек.

Ведущая сделала скрипачкам знак играть потише и продолжила церемонию. Она проникновенно произносила соответствующие случаю слова, обращенные к новобрачным. Но Дмитрий и Ника не слышали ее, продолжая внимать только сердцам друг друга. Они не слышали дежурной речи ведущей, но вздрогнули, когда она предложила новобрачным поцеловать друг друга. Дмитрий, как сомнамбула, потянулся губами к губам Ники – он не осознавал, что с ним происходит. Она ответила ему. А на небесах, опережая земные институты, этот поцелуй засчитали как печать и скрепили союз!

09.09.2008

Content

Врублевская Галина Владимировна
Жена, любовница, подруга…

Часть первая Журавлиные перья

1. Любовный треугольник

2. Девушка, живущая сама по себе

3. Броуновское движение…

4. Новогодние сюрпризы

5. В милосердии нуждаются все

Часть вторая Любовные лабиринты

1. Игра адреналина

2. Любовная рокировка

3. Летят перелетные птицы

4. Неслучайные встречи

5. Сочинские авантюры

6. Барышня и хулиган

7. Все на природу!

Часть третья Жена, любовница, подруга…

1. Чему быть, того не миновать

2. В болезни и в здравии

3. Замок на песке

4. Старая дружба не ржавеет

5. Все не так

6. Шекспировские страсти

7. Последняя глава