Елена Коровина

Великие исторические сенсации. 100 историй, которые потрясли мир

Самая жгучая тайна Древнего Египта

История Древнего Египта хранит много секретов и приоткрывает их с большим трудом. Но одна тайна скрывалась особенно тщательно – и не самими древними египтянами (они-то прекрасно были осведомлены о ней и даже гордились ею), а представителями последующих эпох. Ибо, признав ее существование, пришлось бы признать неверным один из основных постулатов нынешней цивилизации. А он на протяжении двух последних тысячелетий утверждал мужской приоритет в нашем мире. С первых дней изучения истории нам внушалось: патриархат был всегда, начиная с известной нам цивилизации Древнего Египта. На самом деле такое утверждение – полуправда. Оказывается, властителями-фараонами были и женщины, причем многие века.

Но ведь это – натуральная сенсация. Почему же о ней не рассказывают историки или учителя в школе? Догадайтесь с двух раз. 20 веков с Рождества Христова утверждалось, что женщина – сосуд греха, вместилище пороков, глупая курица, наконец. И вдруг известие о том, что в Великом Египте 500 лет правили женщины! Не забывайте, мы до сих пор живем в мужском мире… Но все тайное когда-нибудь становится явным.

Что ж, поначалу египтологи с легким сердцем рассказывали народу, что во времена Древнего Египта мир был полностью мужским: на троне царствовали фараоны-мужчины, на религиозных церемониях – мужчины-жрецы. Если женщина и могла достигать чего-то, то только в силу того, что она была женой того или иного высокопоставленного мужчины. Так стала правительницей Нефертити, а вернее, соправительницей своего супруга Эхнатона, великого фараона-реформатора. Так получила власть Нефертари, потому что была главной и любимой женой фараона Рамзеса II, одного из самых могущественных правителей Древнего Египта. Однако все историки сходились во мнении, что получить власть можно было, только имея рядом мужчину-властителя.

Нефертити – супруга Эхнатона-реформатора

Правда, египтологам известны и имена женщин-властительниц, которые правили в Древнем Египте «по статусу фараона», начиная с Раннего царства (ок. 3000 до н. э.) и до эллинистического Египта, во времена которого правила последняя царица Египта – Клеопатра (69–30 до н. э.). Женщин-правительниц всего семь: Мернейт, Хенткаус, Нитокрис, Себекнеферу, Хатшепсут, Таусерет и, конечно, легендарная Клеопатра. Но хотя и сохранились их изображения с уреем (змеей на лбу – символом царской власти), как у Нитокрис, хотя над их изображением и красуются надписи «Царь Египта, мать царя Египта», как у Хенткаус, хотя у них имеются помещения усыпальниц в царском некрополе Абидаса, как у Мернейт, большие по размеру, чем у мужа-фараона (а размер в Египте был равен статусу), официального титула эти женщины не получили. Они все равно были женами и матерями владык. Даже легендарной Хатшепсут приходилось во время церемоний надевать мужские одежды и привязывать черную бороду, словно подчеркивая, что власть в Египте мужского пола.

Но открытия египтологии начала ХХ века преподнесли сенсацию воистину мирового масштаба: выяснилось, что власть и могущество женщины могли получить и без мужчин. Рельефы, рисунки, надписи, таблички и иные памятники Древнего мира раскрыли перед потомками совершенно неизвестную страницу: историю фараонов-женщин, так называемых жен бога.

Все началось, конечно, с религиозных таинств. По египетскому преданию, человек зародился от искры страсти, которую высекла из главного бога Амона его божественная супруга. То есть для развития цивилизации, как поняли древние египтяне, нужны двое. Спроецировав эту небесную конструкцию на земную жизнь, египетская религия установила: фараон конечно же является на земле воплощением бога, но кто-то должен воплощать и божественную супругу.

Казалось бы – простейшая загадка! Ясно, что раз фараон – бог, то его жена и есть божественная супруга. Но египтологи были уверены: так случалось не всегда. Да, например, жена Рамзеса II, Нефертари, изображалась в качестве божественной супруги, но жены других фараонов – нет. Но ведь такого быть не могло – религия всегда требует целостности и точности. И только в начале ХХ века египтологам стало ясно, что «проекциями» божественной супруги были особые жрицы, считавшиеся божественными супругами Амона. Именно они и проводили священные церемонии – и всегда тайно. На заре, пока все спят, жрицы входили в Карнакский храм – святилище Амона. Жены бога умащивали благовониями золотую статую «супруга», услаждали его слух пением и танцами. Откуда брались подобные жрицы? В их число могла войти любая женщина из семейства фараонов. Старшая в роду женщина посвящала в жрицы младшую и т. д. Но для мужчин этот культ был закрыт, возможно, поэтому о нем и сохранились столь редкие упоминания.

Центром этого культа стали благословенные Фивы – самый роскошный и процветающий город Древнего Египта. Фивы всегда имели особый статус и считались сердцем Египта. Ведь там была Долина царей – главная усыпальница страны, там располагались Карнакский и Луксорский храмы – главные храмы Египта.

Жены бога получали неординарный статус. Они имели особые возможности, и их поступки не обсуждались, а повеления считались приказами. Жены бога даже могли изображаться одного роста с правящим фараоном, чего, между прочим, не удостаивались реальные супруги фараонов, изображавшиеся на рисунках и рельефах всегда позади и почти вдвое меньше. Ведь именно высота изображаемого человека служила показателем статуса в Древнем Египте.

Однако время шло. Фараоны-мужчины понимали, что выпускать из рук власть, даже на тайной религиозной церемонии, не в их интересах. Мир все более становился мужским. Статус божественных супруг стремительно падал, пока почти не забылся. Но и забытое возрождается. И что невероятно: возвращение культа жен бога произошло после смены власти в древней стране.

При Рамзесе III, правившем примерно с 1185 по 1153 год до н. э., могущество Древнего Египта предстало во всей красе. Но уже при Рамзесе V (годы правления: 1146–1143 до н. э.) началась гражданская война за обладание властью. Египет слабел. На высоких постах государства все чаще оказывались выходцы из его провинций – Ливии и Нубии. В поздний период царств (21—30-я династии, 1075—342 до н. э.) могущество Древнего Египта пошатнулось. Он оказался завоеванным собственными колониями, в частности Нубией. В древние храмы вошли новые фараоны – чернокожие и слабо легитимные. Им понадобился статус, ибо они желали стать фараонами не по завоеванию, а по наследию небесной власти. И эту легитимность чернокожие фараоны начали искать в древнем культе божественных супруг.

Женившись на женщинах древней родовой египетской аристократии, нубийские фараоны объявляли жен небесными супругами, а самих себя – воплощением их божественного супруга. Более того, своих дочерей жены фараонов охотно посвящали в статус тех же божественных супруг, ведь статус давал власть и могущество, которого у жен Египта не было долгое время.

Начиная примерно с 1050 года до н. э. культ жен бога снова возродится в Фивах, но отправлять его стали уже чернокожие нубийки. 500 лет Фивы будут управляться женщинами, получившими статус «богини-фараона». Именно они, эти женщины-фараоны, возродят былую славу легендарных Фив. В городе снова расцветут искусства, ремесла и культура. Женское правление поднимет на еще большую высоту могущество политики и самой религии.

Историкам стали известны имена некоторых женщин, правительниц Фив. Например, жена бога – Аменердис. Ее гробницу найдут в Медин-Табу. Как и в прежних царствах, эту божественную супругу будут изображать на рисунках и рельефах самой высокой фигурой. Но еще ее станут изображать в позе наивысшей близости с Амоном: бог, нисколько не стесняясь, открыто обнимает свою жену, а она его. Сохранились рельефы, где образы бога и его супруги равнозначны по размеру. То есть статус Аменердис был подобен статусу истинной богини. На ее лбу красуется урей. Ее голова облечена в корону фараона с двумя перьями, которые олицетворяли власть над Нижним и Верхним Египтом. Аменердис сама совершала жертвоприношения и ритуалы, что раньше было дозволено только фараонам-мужчинам.

Так же с короной и уреем была изображена и другая жена бога – Маат-Каре. Это говорит о невероятно высоком статусе божественных супруг. С 1050 по 650 год до н. э. жены бога были самыми могущественными женщинами в Египте, и им не требовался мужчина. Более того – они вообще не имели мужчин, а были обречены на безбрачие. Власть жены бога передавали приемным дочерям, собственноручно проводя пышную инициацию новой божественной супруги.

Расцвет Фив, процветание и богатство этого великого города, продержалось почти половину тысячелетия. Но на севере Египта фараоны-мужчины не удержали власть. Части Древнего царства начали отходить к другим государствам. Фивы были завоеваны ассирийцами. Разграблены. Разрушены. И блестящий город превратился в занесенный песком город-призрак. А вместе с ним канули в небытие блеск и могущество женщин-фараонов. Но ведь они были – женщины, правившие миром «темных Древних царств». Однако об этом на два тысячелетия постарались забыть, как о самой жгучей тайне. И только к XIX веку женщины начали снова приобретать тот статус, который имели их представительницы в Древнем Египте.

Что нам заграница, или Юрий Долгорукий как принц Уэссекский

О Ярославне, королеве Франции, знают все. В 1051 году Анна, дочь великого князя Киевского Ярослава Владимировича Мудрого, стала женой Генриха I, короля Франции из рода Капетингов. После смерти Генриха Анна Русская стала регентшей при малолетнем сыне – будущем Филиппе I. Потом трон перешел к ее внуку, сыну Филиппа, Людовику VI. Ну а потом Капетинги, а значит, и потомки Анны Ярославны Русской правили на троне Франции еще почти 300 лет. Словом, если что – мы могли бы жить в единой стране Франко-Руси или Русо-Франконии, кому как нравится.

Памятник Юрию Долгорукому в Москве

Но знает ли кто из современников, что и со старушкой Англией нас связывают не менее тесные, абсолютно родственные и чрезвычайно давние связи? Знаете ли вы, дорогие читатели, кто такой Гюрги Лонгехатте, принц Уэссекский? Нет? А вот и неправда! Гюрги Уэссекса знают в России все от мала до велика. Не верите? Да ему даже памятник поставлен прямо в сердце Москвы напротив прежнего Моссовета, нынешней мэрии!

Гюрги Лонгехатте, принц Уэссекский – это основатель Москвы Юрий Владимирович Долгорукий, удельный князь Суздальский и великий князь Киевский.

Сразу предвижу недоверие: как же так, ведь Долгорукий законный сын пресветлого князя Мономаха! Да, один из младших сыновей. Ну а Владимир Всеволодович Мономах – внук Ярослава Мудрого, так что Анна Русская приходилась Мономаху родной теткой. А значит, Юрию Долгорукому Анна была двоюродной бабкой. Только при чем же тут Уэссекс?!

А при том, что родной матерью Юрия Долгорукого, первой и любимой женой его отца Владимира Мономаха, была красавица Гита, принцесса Уэссекская.

Но как же ее занесло из Англии в такую даль?! Да ведь Русь тех времен была для англичан неведомой тмутараканью. А вот и нет! Гита Английская объявилась в Киеве потому, что именно Русь казалась ей непобедимым и надежным оплотом, способным ее защитить. А защита была нужна, ведь Гита приходилась любимой дочерью несчастному королю Англии Гарольду II, тому самому, кого разбил нормандский Вильгельм Завоеватель в легендарной битве при Гастингсе.

Битва эта для англичан и по сей день культово значима. Род, которому удается доказать, что его представитель века назад сражался при Гастингсе, до сих пор может претендовать на уважение и восхищение потомков. Битва эта случилась 14 октября 1066 года, но островная империя до сих пор хранит память о ней. И пусть в тот день англичане были коварно разбиты, пусть они, только что одолевшие норвежцев, которые высадились на севере страны, не сумели уже сдержать натиск Вильгельма, пусть им не хватило ни людей, ни оружия, но они гордятся тем, что встретили врага достойно. И пусть английский король Гарольд II, принц Уэссекский был убит наповал стрелой в глаз, а два его брата пали тут же на поле брани, они на все века, и для современных англичан тоже, – герои.

Победив при Гастингсе, Вильгельм начал зверствовать – пошел на север к Лондону, опустошая и грабя страну. Покорив Лондон, он был коронован под именем Вильгельма I, положив начало Нормандской династии. Правителем он был жестоким, человеком – беспощадным. Немудрено, что семья прежнего короля Гарольда бежала из страны. Юной Гите удалось попасть в Данию, где у ее отца были друзья. Но и там она не знала покоя, ведь практически правители почти всех стран Европы были связаны с Вильгельмом Завоевателем. Неудивительно, что, едва друзья покойного Гарольда узнали о том, что русский князь Мономах желает породниться с заморской принцессой, Гита с радостью уехала в далекую страну.

В 1074 году она стала супругой Владимира и родила ему 12 детей – 8 мальчиков и 4 девочек. Юрий, которого мать звала Гюрги, был одиннадцатым ребенком, предпоследним из сыновей. Наверно, Гита любила Гюрги особо, раз звала на свой манер. Но и Мономах выделял смышленого и храброго сына. Об этом можно судить по тому, что свою жену он называл не как-нибудь, а именно «Гюргева мати». Вот только когда родился Юрий-Гюрги, достоверно не установлено. Историки сошлись на дате «около 1090 года».

Правда, есть версия, что Юрий Долгорукий все же сын не Гиты Английской, а второй жены – половецкой княжны Ефимии, с которой Мономах заключил брак после смерти Гиты. Но тогда отчего в семье Мономаха мальчика звали не по-русски, а на англо-саксонский лад? И почему тогда имя Юрия Долгорукого упоминается не в одних русских летописях (это понятно), но и в скандинавских сагах, где его называют Гюрги Лонгехатте? Конечно, это просто перевод имени и прозвища, но ведь русских князей было множество, а упоминается один.

Словом, что нам равняться на заграницу, как мы это нет-нет да и делаем?! Наша Анна Ярославна дала возможность Капетингам править Францией чуть не три века. Ну а наш Юрий Долгорукий – прямой наследник английской власти, внук легендарного короля Гарольда, навек прославившегося в великой битве при Гастингсе. А что, если Москве и Лондону объединиться? Вот было бы прекрасное и благородное действие, тем более что основано оно на единой старинной-престаринной родне.

Данте Алигьери: рукописи и тайны

Имя гениального поэта Италии Данте Алигьери окутано дымкой мистики и таинства. Его «Божественная комедия» – вершина мировой литературы. Однако в судьбе поэта столько роковых событий, что имя его не раз было связано с уникальными историческими сенсациями. Сама поэма об аде и рае – не для слабонервных, да и дантовские тайны – для читателей с крепкой нервной системой.

Жизнь величайшего поэта была трагической. Его творения хоть и были признаны великими, но не приняты властью и церковью. Еще до создания «Божественной комедии» он был приговорен к изгнанию из Флоренции за участие в антигосударственной деятельности (Данте на тот момент состоял в Совете ста – органе управления городом, но поддержал партию изгнанников), потом заочно вообще к сожжению заживо. В 1311 году, уже через четыре года после написания «Ада», ему было «навеки отказано в амнистии», а в 1315-м, за год до начала работы над «Раем», ему повторили приговор «О предании смертной казни с сыновьями». Словом, жизнь его и его семьи была полна угроз и скитаний по Италии.

Простые итальянцы почитали его и боялись, считая, что Данте знался с нечистой силой. А как бы еще он создал свою бессмертную «Божественную комедию», если бы, поддерживаемый духами, сам не заглянул и в рай, и в ад? Надо сказать, что и сам поэт поддерживал свою мистическую репутацию. Вот как описывает встречу с Данте другой великий итальянский поэт Джованни Боккаччо: «Когда творения Данте уже повсюду славились, особенно та часть его комедии, которую он озаглавил «Ад», и поэта по облику знали многие мужчины и женщины, он шел однажды по улице… и одна из женщин сказала, понизив голос: «Посмотрите, вон идет человек, который опускается в ад и возвращается оттуда, когда ему вздумается, принося вести о тех, кто там томится!» На что другая бесхитростно ответила: «Ты говоришь истинную правду, взгляни, как у него курчавится борода и потемнело лицо от адского пламени и дыма!» Данте улыбнулся, довольный таким мнением о себе, и прошел мимо».

С. Боттичелли. Портрет Данте. 1495

13 (по иным сведениям 14) сентября 1321 года Данте окончил свой скорбный путь в Равенне. Считается, что он умер от малярии. Его покровитель, герцог Равенны, похоронил поэта в церкви Сан-Франческо на территории монастыря. Традиционная историография описывает, что «похороны прошли торжественно», «с великими почестями». Однако и после смерти папский престол не оставил поэта в покое. Уже в 1329 году в Равенну прибыл папский легат – кардинал Бернардо дель Поджетто и потребовал, чтобы монахи предали тело вероотступника Данте публичному сожжению, что являлось по тогдашним меркам почти грехом. Столь необычное требование кардинал объяснял тем, что сыскались документы, обвиняющие еретика в тайных связях с проклятым орденом тамплиеров.

Уж как монахам и герцогу Равеннскому удалось замять обвинение, неизвестно. Скорее всего, герцог просто откупился от папских притязаний. Вот только монахи предприняли собственные меры…

Прошло почти два века, и Флоренция, некогда выгнавшая Данте, признала-таки гениальность поэта. Сам великий ваятель Микеланджело выхлопотал у папы Льва Х возможность для торжественного перенесения останков Данте в родной город. Однако когда гроб прибыл из Равенны во Флоренцию, оказалось, что он… пуст. Видно, еще два века назад предусмотрительные монахи-францисканцы вывезли прах поэта подальше от гнева тогдашнего папы и тайно погребли его, предположительно, в монастыре своего ордена в Сиене. Однако когда в 1519 году к францисканцам Сиены прибыл посланник из Флоренции, то и там ничего не обнаружил. Словом, флорентийское перезахоронение Данте пришлось отложить. Папе Льву Х предоставили две версии происшедшего: останки похитили неизвестные или… сам Данте явился и забрал свой прах. Невероятно, но просвещенный папа выбрал вторую версию! Видно, и он уверовал в мистическую природу поэта Данте.

Прошли века, и к празднованию 600-летия со дня рождения гениального поэта решено было провести реставрацию церкви Сан-Франческо в Равенне. Весной 1865 года строители пробили одну из стен и нашли деревянный ящик с вырезанной надписью: «Кости Данте положил сюда Антонио Санти в 1677 году». Кто такой этот Антонио, не был ли он в родстве с семейством живописца Рафаэля (ведь тот тоже был Санти, хоть и скончался еще в 1520 году), неизвестно, но находка стала международной сенсацией. Останки Данте в присутствии представителей разных стран перенесли в мавзолей Данте в Равенне, где они и покоятся до сих пор.

Но если вы думаете, что не настало время сенсации номер два, то вы ошибаетесь. Правда, ждать пришлось долго – еще полтора века. В 1999 году в Национальной библиотеке Флоренции решено было провести небольшую реконструкцию. Рабочие, передвигая стеллажи, обнаружили среди редких книг, упавших на пол, конверт с… прахом Данте. Да-да, в конверте размером 11,5 на 7 сантиметров лежал пепел и бумага в черной рамке с печатями Равенны, подтверждающими: «Это прах Данте Алигьери». Вызванный тут же глава Итальянского общества Данте Франческо Маццони (интересно, что все приближенные к поэту оказываются своеобразными «францисканцами») пришел в ужас. Впрочем, когда мистический трепет прошел, он попытался поразмышлять логически: если существует некремированное тело, то откуда взяться пеплу?! И откуда вообще появился конверт в библиотеке?! Между прочим, рабочие, суеверно крестясь, божились, что они уже перебирали этот стеллаж и никакого конверта там не было. По страницам мировых газет уже поползли версии о том, что мистический Данте сам подбросил конверт, дабы пошутить или попугать – тут версии расходились.

Доктор Франческо Маццони, конечно, знал о мистической славе Данте, но все-таки предпринял собственное расследование. И вот что он выяснил. В 1865 году, на 600-летие поэта, гроб с обретенными останками выставили на всеобщее обозрение. Стоял он на ковре. После церемонии скульптор Энрике Пацци бережно свернул ковер, думая, что на нем могли остаться частицы праха и негоже бросать их как попало. Так что ковер сожгли. Пепел запечатали в шесть конвертов. И на каждом почтенный нотариус Сатурнино Малагола проставил печати и надписал ничтоже сумняшеся: «Это прах Данте Алигьери». И что еще характерно: конверты после церемонии отослали из Равенны во Флоренцию – все-таки Данте был родом оттуда.

После расследования доктора Маццони итальянцы вспомнили, что несколько лет назад в здании флорентийского сената был найден конверт с такой же надписью. Правда, тогда это сочли чьей-то глупой шуткой. Так что теперь дело за малым – найти оставшиеся конверты. И никакой мистики.

Впрочем, так уж и никакой?.. Почему-то папа Лев Х был уверен, что Данте мог бы явиться с того света? Откуда у него основание для такого ошеломляющего заявления?

Оказывается, еще в 1322 году, через восемь месяцев после смерти, поэт проделал нечто подобное. Тогда его семья сильно горевала, ведь их кормилец скончался внезапно, не успев отослать издателю окончание «Божественной комедии» – 35 песен из «Рая», за которые издатель пообещал выплатить семье гонорар. Сыновья рьяно искали рукопись, ведь они знали, что отец закончил ее. Но он жил в изгнании и в вечном страхе ареста. Поэтому неудивительно, что он спрятал рукопись в надежный тайник.

То, что случилось дальше, – одна из самых таинственных историй в мире искусств. Вот что написал старший сын Данте – Якопо Алигьери: «Ровно через восемь месяцев после смерти отца, на исходе ночи он сам явился ко мне в белоснежных одеждах… Тогда я спросил… где спрятаны песни, которые мы тщетно ищем уже столько времени? И он… взял меня за руку, провел в горницу и указал на стену: «Здесь вы найдете то, что ищете!»

Очнувшись, Якопо кинулся к стене, откинул циновку и обнаружил тайную нишу, где и лежала рукопись. Выходит, великий Данте все же смог прийти из горнего мира в наш. Но если он поступил так однажды, то почему бы ему не приходить сюда и потом? Может, потому папа Лев Х сделал в свое время такое заявление?..

Заговор дожа, или Как второй раз стать догарессой

Этот заговор уникален в своем роде: в первый и последний раз мятеж в Венеции поднял ее собственный глава – венецианский дож. На современников это произвело самое удручающее впечатление. И венецианцы постарались забыть его имя на 400 лет – вплоть до середины XVIII века. Но и тогда его вспоминали с трудом, даже не знали, как правильно звучало имя изменника – то ли Марин Фальеро, то ли Фальери. В конце концов остановились на венецианском диалекте – Марино Фальер. Но в начале XIX века его имя подняли на щит романтики. Для них оно означало не предателя, а борца с тиранией, ведь он выступил против всесильных властей города-государства.

Однако последующие историки отвергли эту версию. Им Фальер увиделся не тираноборцем, а, напротив, властителем, стремившимся к единоличному правлению. Открылось и сенсационно-парадоксальное продолжение: заговор не только привел дожа-преступника на плаху, но его обидчика на… место дожа. А вот супругой у обоих выступила одна и та же венецианка, ставшая догарессой во второй раз.

События эти начались 11 сентября 1354 года, когда блестящий венецианский патриций – полководец и дипломат Марино Фальер был избран 55-м дожем Венеции. Этот уникальный государственный пост давался пожизненно и делал своего обладателя государем Венецианской республики. Вот только реальная власть и права дожа были строго ограниченны. На деле всем заправляли Большой совет и Совет десяти, который являлся и судом, и трибуналом, и карающей рукой – этакой своеобразной государственной инквизицией. Именно с его подачи Фальер и был избран дожем, и невиданное дело – заочно, поскольку находился в Риме, улаживая при папском дворе дела Венеции.

Богатый, властный и честолюбивый, Фальер слыл «лучшим из венецианцев». Как дипломат он не раз успешно разрешал споры с соседями Венеции. Как полководец выиграл немало битв. При осаде города Зары он разбил 80-тысячную армию венгерского короля, а командуя флотом республики, победил в легендарном сражении под Капо д’Истрией. К тому же он давно перешагнул 60 лет – почтенный возраст, с которого, как гласит закон, можно выбирать мудрого дожа. Теперь ему почти восемьдесят. Словом, Фальер был убежден, что его избрание дожем – наилучший выход. Только вот Судьба, возможно, думала иначе…

Она подавала честолюбивому правителю собственные – роковые знаки. Когда он, вернувшись в Венецию, направлялся по каналу ко Дворцу дожей, началась буря. Величественная ладья дожа «Буцентавр» не смогла войти в канал, и Фальеру пришлось пересесть в маленькую юркую гондолу. Но когда та, пропетляв по каналу Сан-Марко, сумела причалить, Фальер с ужасом увидел, что его высадили не перед Дворцом дожей, а левее – на том самом Проклятом месте, где вот уже сотни лет устраивались казни преступников. И это явно было не к добру…

Самым роковым образом прошел и традиционный обряд «Обручения Венеции с морем». Нет, поначалу все шло преотлично. В залив вышла барка, задрапированная малиновым бархатом, в которой сидело высшее духовенство города. Святые отцы читали молитву, благословляя морские волны. За кораблем духовенства в благословенные воды в сопровождении лодок со знатными венецианцами устремился величественный «Буцентавр». На его палубе на алом троне гордо восседал Марино Фальер в горностаевой мантии. На голове его блистала корона дожа, украшенная 70 редчайшими алмазами, рубинами и изумрудами, не говоря уже об отборном жемчуге. Когда галера дожа вышла к острову Лидо, Фальер торжественно поднялся с трона и крикнул: «Мы обручаемся с тобой в знак истинной и вечной власти!» И новый дож бросил в морские волны золотой перстень.

Во дворец Марино вернулся взволнованным. Сунул руку в потайную складку парадного одеяния, надеясь найти там платок, чтобы вытереть пот со лба, но пальцы нащупали массивное кольцо. Покрывшись холодным потом, Фальер вынул его и ахнул – это был тот самый перстень дожа, который он бросил в волны Адриатики.

Как это могло случиться?! Неужели море не приняло его дар и обручение не состоялось?! Какой плохой знак… Однако поначалу дела у нового дожа складывались удачно. Венеция процветала, и ее благополучию не угрожали ни новые войны, ни эпидемии. Повезло Фальеру и в личной жизни. Он сумел жениться на молоденькой и весьма привлекательной дочери своего старинного приятеля. Однако у прелестной Анджолины еще с девических времен оставалось множество пылких поклонников. Ну да это не беда, уговаривал себя старик муж. Пусть все видят, какую красавицу ему удалось заполучить, и завидуют!

Стараясь угодить юной жене-догарессе, Марино часто организовывал великолепные праздники, столь любимые венецианцами. Весной 1355 года он устроил в собственном палаццо блестящий маскарад, собрав одни только сливки венецианской аристократии. Старику так хотелось погордиться прелестной молодой женой. И надо же было случиться, что на этот праздник пробрался ее прежний поклонник – юный красавчик Микеле Стено, который, не особенно церемонясь, у всех на глазах крепко поцеловал трепещущую деву в алом маскарадном костюме. Присутствующие ахнули. Все отлично знали: под маской Алой девы скрывается догаресса. Знал об этом и Фальер и потому недолго думая приказал слугам вытолкать безобразника взашей. Юноша оскорбился: поцелуи на маскараде были обычным делом того времени. За что же старик Фальер выгонял благородного юношу из богатой, уважаемой семьи? Да к тому же делал это прилюдно, сознательно унижая Стено в глазах всех венецианских патрициев, а главное – на глазах прелестной Анджолины!

Словом, выгнанный юноша решил отомстить. Он пробрался во Дворец дожей и на спинке дубового кресла правителя в Зале Совета десяти вырезал ножом оскорбительную надпись:

«Фальер содержит красавицу жену, а пользуются ею другие». Надпись, конечно, прочли, автора сыскали и по требованию взбешенного дожа бросили в одну из камер Пьомбо. Состоялся суд, но вердикт был странно легок: всего лишь год изгнания из Венеции. Впрочем, что тут странного? Венеция известна своими распущенными нравами. Странным стало другое: члены Совета десяти начали ухмыляться за спиной дожа: «А может, надпись не лжет? Не станет же юная красотка хранить верность мужу-старику?»

От таких ухмылок Фальер чуть рассудком не помутился. Что с того, что его жена любит повеселиться, все равно она – честная женщина. А вот члены Совета оказались презренными людьми и нанесли ему страшное оскорбление. Такого нельзя прощать! Как нельзя прощать разнузданные нравы, царящие в городе, между прочим, с попустительства властей. Да и вообще разве это власти?! Вся сила их рассредоточена по разным Советам. Это же куча бесполезного народа. Нет – Венеции нужен единоличный правитель! И им должен стать он сам – умный, храбрый и благородный Марино Фальер.

Дож решился на заговор. Привлек на свою сторону служителей Арсенала во главе со старым другом Бертуччио и личную охрану. Оказалось, даже среди самых знатных патрициев нашлась сотня недовольных нынешними порядками. Был разработан простой план. 15 апреля 1355 года, когда члены Совета десяти и Большого совета соберутся на общее заседание, звонарь колокольни Сан-Марко, тоже вовлеченный в заговор, ударит в колокол, а Бертуччио с охраной накрепко закроют непробиваемые двери дворца. И никто не сможет прийти на помощь представителям старой власти, когда их схватят и бросят в тюрьму. Ну а затем народу объявят о начале единоличного правления дожа Марино Фальера.

Однако заговор не удался. Бертуччио, не думая ни о чем плохом, предупредил своего приятеля, чтобы тот 15 апреля не приходил во Дворец дожей. Приятель заподозрил неладное и известил Совет десяти. Вот так и вышло, что в тюрьме оказался сам Фальер и 10 его активных сторонников.

17 апреля ему вынесли смертный приговор, а 18-го отрубили голову на том самом Проклятом месте, где по роковому стечению обстоятельств его высадила гондола при Первом входе в город. Казнили и всех сторонников мятежника. А вот супруге дожа Анджолине удалось бежать из Венеции. Говорят, ей помогли родственники Микеле Стено. Может, юноша чувствовал свою вину? А вот и нет – Микеле любил прелестную Анджолину! И доказал это, впоследствии женившись на ней. И вот парадокс Судьбы – через несколько десятилетий Стено тоже стал дожем Венецианской республики. Тогда он и сделал невозможное – предоставил возлюбленной Анджолине стать догарессой второй раз. Не ради этого ли все было затеяно: провокация Микеле Стено, озлобленная гордость Фальера, заговор и казнь? И не юная ли Анджолина была автором этого трагического спектакля?..

Маршал Франции Жиль де Ре: оправдание через века

Аббат де Вальми отложил рукопись и потер окоченевшие руки. И почему архивы всегда держат в подвалах? Сырость, холод, сквозняки. А у аббата артрит. Руки крючит, ноги болят. Ничего не поделаешь – отказаться от архивной работы невозможно. Сам папа римский благословил его со товарищи на этот труд – подготовить канонизацию святой девы Жанны д’Арк.

Нелегкое это дело, и история запутанная. Ну как, скажите, простая крестьянская девчонка из деревушки Домреми смогла пробраться к самому королю Карлу VII? Да ее и близко бы никто не подпустил! Но вот теперь, прочтя груду старинных бумаг XV века, аббат Вальми узнал, что Жанну привел во дворец самый известный и богатый аристократ того времени, ближайший друг короля, да еще и родственник – барон Жиль де Ре, потомок знатнейших родов Монморанси и Креон. Жиль не просто был сподвижником короля, но и его казначеем, ибо на собственные баснословные средства он содержал всю королевскую жизнь: финансировал королевскую армию, оплачивал содержание королевского двора – турниры, пиры, охоты. Ведь Карл VII был не просто слабовольным, мало на что годным правителем, но и практически нищим.

Именно этот Жиль де Ре быстро и искренне поверил в божественное предназначение Жанны д’Арк и сумел убедить короля начать военные действия против англичан в давно уже тлевшей Столетней войне, разорившей Францию. Барон де Ре стал во главе войска, а дева Жанна стала его вдохновительницей. Войска одерживали одну триумфальную победу за другой. И когда 17 июля 1429 года в Реймсе Карл наконец официально короновался на французский престол, барон де Ре получил звание маршала. И вполне заслуженно! Ведь если бы не его талант полководца, неизвестно, как сложилась бы судьба Франции. А барону тогда шел всего двадцать пятый год. Много позже, разве только в армии Наполеона, появятся военачальники столь молодого возраста. Но все равно Жиль де Ре останется самым молодым маршалом в истории Франции.

Трагедия произошла, когда Карл зачем-то отозвал Жиля из армии. В 1430 году в схватке под Компьеном Жанна попала в плен к бургундцам, а те отдали ее англичанам. Король, правда, мог выкупить пленницу, но не пожелал. Он завидовал народной славе Жанны. Тогда Жиль собрал свой отряд и двинулся на Руан, где держали пленницу. Увы, он опоздал. 30 мая 1431 года деву сожгли заживо, как ведьму. В гневе Жиль опустошил владения нескольких сочувствующих англичанам вельмож. Он не привык к неудачам и не собирался сдаваться. Но на все нужны были деньги, а содержание королевского двора с бесконечными балами и развлечениями истощило казну даже такого богатейшего барона, как Жиль де Ре. Он заложил свои земли самым жадным вельможам того времени – герцогу Иоанну V Бретонскому и епископу Жану де Малеструа. Но этого было мало. И тогда барон Жиль де Ре решил добыть деньги алхимией. Ах, если бы не это дурацкое занятие, из маршала де Ре получился отличный герой – под стать деве Жанне!

Аббат вздохнул. Перед глазами вновь проплыли толстые тома дела церковного трибунала, состоявшегося в октябре 1440 года. Потомок благородных родов, бесстрашный воин Жиль де Ре обвинялся в черной магии. Чтобы добыть золото ворожбой, он пригласил известного колдуна, магистра черной магии – итальянца Франческо Прелати. Отдал ему в распоряжение родовые замки Тиффож, Машкуль и Шантосе. День и ночь там кипели котлы и раздавались нечеловеческие вопли невинных жертв, ибо колдун требовал достать кровь младенцев, которых он и варил заживо. Чтобы заманивать в зловещий замок детей, Жиль нанял целую сеть злодеев. Зловещая старуха Перина Мартен заманивала крестьянских детей, а некий господин Брикевиль привозил жертв из разных городов страны. За несколько лет в ужасных подвалах чудовищного барона погибло 800 детей.

Но злодеяния не остаются безнаказанными. Епископ Нанта, сеньор Малеструа, тот самый, у которого Жиль занимал деньги, возбудил процесс против этого слуги дьявола. Даже колдун Прелати и старуха Мартен отреклись от его чудовищных деяний, ибо они делали просто то, что им приказали. Родители загубленных детей рыдали и молили судей воздать убийце по заслугам. И вот утром 26 октября 1440 года тридцатишестилетнего Жиля де Ре, обвиненного в убийствах и колдовстве, сожгли. Говорят, в течение всего процесса он пытался отрицать вину, кричал о невиновности. Но его отвели в камеру пыток. Глупец, разве можно спорить с церковным судом?! Конечно, он сознался…

Аббат де Вальми медленно поднялся. Кардинал ждет его с докладом, а он все медлит, пытаясь решить для себя загадку – как мог благородный герой войны превратиться в такого монстра?.. Нет, здесь явно что-то не так. По всему видно, барона де Ре отличало мужество и пытливость ума – не отсюда ли опыты в алхимии? Но ведь тогда ею увлекались многие. Но никто другой не занялся убийством детей. Впрочем, правда ли, что именно честный воин, не раз рисковавший жизнью на поле боя и отвоевавший трон для Карла, дошел до такого?! Аббат вздохнул. Не его дело заниматься оправданием Жиля де Ре. Он должен подобрать бумаги о жизни святой Жанны. Кардинал ждет доклада…

Впрочем, Ватиканская комиссия по канонизации не спешила. Уже и аббат де Вальми отдал богу душу, и ХХ век отсчитал два десятилетия, когда, наконец, в 1920 году Жанну д’Арк канонизировали. Теперь она официально стала Святой девой – символом Франции. А Жиль де Ре остался злодеем, а с легкой руки сказочника Шарля Перро и героем его сказки о Синей Бороде. Правда, Жиль не убивал жен (единственная его жена сама ушла от него), зато погубил столько детей!.. Воистину чудовище…

Но так ли это?! ХХ век стал пересматривать многие тайны истории. Во Франции изучением необъяснимых злодеяний Жиля де Ре занялся известный писатель-историк Жильбер Пруто. Он и его единомышленники из Общества друзей Жиля де Ре – историки, искусствоведы, даже адвокаты – не один десяток лет собирали документы, касающиеся давнего чудовищного суда. Это же стеллажи документов! И как все это взять на процесс, который они задумали провести?

На дворе 1992 год. Кончается второе тысячелетие. Неужели и в третьем люди будут считать Жиля де Ре маньяком-убийцей?! Пруто с товарищами побывал во всех трех замках барона, обследовал Тиффож, Машкуль и Шантосе. Лучше всего время сохранило Машкуль. До сих пор мороз пробирает по коже от одного вида вздымающихся древних стен этого мрачного замка. В расщелинах камней пробиваются дикие алые гвоздики. Местные жители до сих пор уверены, что это проступает кровь невинных младенцев. И действительно, в холодном склепе замка лежит полуразрушенная плита с непонятными символами: алтарь для магии Жиля де Ре. Значит, магия – черная или белая – все же практиковалась. Но вот с поисками жертв команде Пруто не повезло. Со всеми средствами, доступными технике ХХ века, энтузиасты вскрыли подвалы Машкуля, которые, по преданию, были забиты убиенными младенцами, – ничего! Взрыли землю в округе – тоже ничего. Да и в подвалах Тиффожа и Шантосе никаких скелетов. Правда, в отдалении от Тиффожа два скелета все-таки нашлись. Но весьма великовозрастные. Да и лежали они у проезжей дороги. Так что, скорее всего, это были жертвы разбойников.

Но куда же подевались 800 убиенных младенцев?! Пришлось пересмотреть судебные хроники. Оказалось, уже через неделю сам суд сократил количество жертв до 140. Потом и вообще называлась цифра 36. А из сотен безутешных родителей на том давнем суде почему-то дали показания всего 10. Выходит, достоверно известно, что всего 10 детей пропали за несколько лет, да еще и в разных городах большой французской провинции. К тому же из сопоставлений старых бумаг видно – крестьяне, дававшие показания, неожиданно разбогатели. Даже пооткрывали свои лавочки и трактиры. Выходит, их подкупили для того, чтобы они дали свои «верные и правдивые свидетельства»…

Наиболее странными выглядели истории колдуна Прелати и старухи Мартен. Они так поразили «справедливый суд» своими красочными покаяниями, что… их отпустили на все четыре стороны. Сторона Прелати вела прямиком к замку герцога Бретонского, того самого, которому Жиль заложил свои земли. Алчный герцог решил взять итальянца личным магом. Но как забавны извивы судьбы! Не прошло и нескольких месяцев службы, как Прелати поймали на краже. И вот за эту-то бытовуху он и был повешен.

Чрезвычайно странная история! Пруто прочел столько бумаг – фактов и свидетельств, что мог представить себе и тех далеких людей, и события. Он словно видел слабого, бесхарактерного короля Карла, не решившегося спасти Жанну д’Арк. Потом, наверное, король каялся в своей слабости. Ему стал неприятен и Жиль де Ре. Монарх начал его бояться. Ведь Жиль прямо обвинял его в предательстве Орлеанской девы. Да еще с какой страстью – можно подумать, сам влюбился в эту деву! Не потому ли Карл не встал на защиту Жиля?

А вот еще славная парочка – грозный, прямой как палка епископ Жан де Малеструа и жадный пронырливый герцог Иоанн V Бретонский. Это они правили суд: Малеструа – от имени церкви, герцог – от светских властей. Но разве не им маршал заложил свои лучшие земли – плодородные поля, заливные луга, приносившие каждый год огромный доход? И разве не тревожило их, что Жиль может выкупить свой залог? А вот имущество преступника выкупить уже нельзя – оно навсегда отходит кредиторам. Так что герцогу и епископу было выгодно спровоцировать осуждение Жиля.

Но что же сам барон де Ре – мрачный злодей Средневековья? Чем больше Жильбер Пруто читал старинные документы, тем яснее убеждался – Жиль просто выпадал из своего вероломного и корыстолюбивого времени. Его не жаловали современники. Он не ужился в чванливом окружении короля. Ведь барон был блестяще образован, знал греческий и латынь, писал духовно-философские трактаты, обожал церковную музыку. В его знаменитой библиотеке хранились редчайшие манускрипты в богатейших переплетах. Он любил читать древних римлян – Овидия, Валерия Максима, Светония. Пока он правил в своих замках, со всех концов Франции туда тянулись поэты, музыканты, художники. Знали, что барон пригреет, защитит да еще и заплатит звонкой монетой. И не его вина, что монеты так быстро закончились. Его вина – что свои дела он решил поправить запрещенной магией. Словом, сам дал недругам законное оружие против себя. А уж воспользоваться этим оказалось на руку всем – и королю, и епископу, и герцогу, и многочисленной родне Жиля де Ре.

В 1992 году историко-правовой процесс рассмотрел все сведения о жизни и прегрешениях барона Жиля де Ре. Группа от лица средневековой церкви и светских феодалов обвиняла группу выступающих от лица Жиля. Группа Жиля разбила почти все обвинения. Вердикт этого общественно-исторического суда был таков: да, маршал занимался магией, но человеческих жертвоприношений не совершалось. И стоит помнить, что тогда магией занималась почти вся знать Европы, правда, занималась тайно. Жилю не повезло – его тайна выплыла наружу.

После процесса «друзья Жиля де Ре» радостной толпой ввалились в близлежащий ресторанчик. Полетели в потолок пробки шампанского. Зазвенели бокалы. Пропировали до полуночи. Но и вернувшись домой, Жильбер Пруто все не мог успокоиться. Кажется, дело выиграно. Маршал де Ре оправдан. Но остался самый главный вопрос: зачем Жиль занимался этой проклятой магией? Разве он не знал, что при таком занятии раньше или позже остается один путь – на костер?! Неужели он, хозяин богатейших угодий и замков, так маниакально боялся остаться нищим? Ну ладно, могли отобрать за долги один из замков, но ведь их было чуть не десяток. Нет, дело явно в чем-то другом… Но в чем?

Пруто вспомнил, что читал, как на одном из последних допросов Жиль де Ре прохрипел трибуналу: «Я сознался в самых страшных грехах. Большего не скажу – не ждите!» Выходит, судьи и после признания в магии и убийствах чего-то ждали? Чего?!

Пруто в который раз начал лихорадочно перелистывать свои краткие записи, которые делал, пока изучал архивные документы. Вот оно… Неужели он вдруг нашел то, что видел, но не понимал все эти годы?..

В одном старинном трактате просочилось краткое упоминание: богомерзкий барон своей проклятой магией хотел воскресить подружку-ведьму. Воскрешение человека… Не об этом ли жаждали услышать члены трибунала? Почти все они были немолоды, их очередь отправляться на тот свет уже подходила, а тут вдруг – рецепт воскрешения!.. Он стоил любых пыток…

Но кто такая «подружка-ведьма» Жиля де Ре? Не о Жанне ли д’Арк идет речь? Ведь это ее, как ведьму, сожгли на костре. Так неужели Жиль не пожалел ни денег, ни доброго имени, ни даже собственной жизни именно для того, чтобы воскресить Жанну?! Но тогда это и вправду была любовь…

Франциск I: тайна рождения и престола

Король Франции Франциск I Валуа (1494–1547), правивший страной более 30 лет (с 1515 по 1547), по праву признается одним из выдающихся европейских государей. При нем во Франции начались победы на военном фронте, экономический рост и расцвет французской культуры: живописи, архитектуры, литературы и скульптуры. Позже именно этот период назовут блистательной эпохой французского Возрождения.

Франциск был человеком огромного роста и неисчерпаемого жизнелюбия, обожал жизнь во всех ее проявлениях – от духовных восторгов до радостей любви. Король жил со вкусом и на широкую ногу. Обожал праздники, пиры, маскарады. У него было три главных страсти: охота, женщины и, как ни странно, живопись. Недаром именно он пригласил в 1516 году из раздираемой внутренними противоречиями Италии гения Возрождения Леонардо да Винчи, предоставив ему все возможные условия, включая небольшой уютный особняк Кло-Люсе, соединенный подземной галереей с прекраснейшим замком Амбуаз. Король имел множество оригинальных и грандиозных планов в отношении Леонардо, но, понимая, что гений уже сильно отягчен годами и болезнями, не принуждал того к работе. Когда же 2 мая 1519 года да Винчи окончил свой земной путь, Франциск похоронил его в Амбуазе в капелле Сен-Юбер со всеми возможными почестями. Словом, король Франциск был лучшим королем династии Валуа.

Ж. Клуэ. Портрет Франциска I. Ок. 1525

Вот только по большому счету Франциск не был Валуа. Он принадлежал к младшей ветви Орлеанского дома. Его отцом был граф Карл Ангулемский, а матерью Луиза Савойская. При этом Карл умер в 1496 году, так что Франциск с 2 лет находился под влиянием матери. Луиза Савойская родилась в 1475 году, и уже в 12 лет ее выдали замуж за Карла Ангулемского. Окружающие почти не принимали ее в расчет, считая недалекой и легкомысленной. Но, потеряв мужа и защитника в 21 год, Луиза не отчаялась и не сломилась. Она посвятила себя сыну, и надо сказать, Франциск тоже трепетно обожал ее всю жизнь. Да и Луиза посвятила всю себя тому, чтобы ее ненаглядный сыночек взошел-таки на французский трон. А это было непросто: на престоле был Людовик ХII, представитель старшей ветви Орлеанского дома, то есть истинный Валуа.

Однако «легкомысленная» Луиза Савойская умела ладить с судьбой и добиваться, чего хотела. Собственно, она и сына своего добилась в тяжелой борьбе с роком. Изначально в браке с Карлом Ангулемским у Луизы рождались девочки, наследника же не было. Но надо было знать Луизу. Она мечтала о сыне днем и ночью. И вот в 1489 году ей посоветовали навестить отшельника Франциска Паолийского, который славился своими предсказаниями. Луиза тут же отправилась к отшельнику. Сухонький старичок принял ее в крохотном домике на одну келью, стоявшем посреди удивительного сада. Сад сей был взращен не людскими стараниями, но самой природой: полевые и луговые цветы, выросшие, словно на огромных клумбах, имели и большой рост, и чудный аромат. Отшельник протянул Луизе огромный раскрывшийся алый мак и опустился на колени. Луиза ахнула. Она была всего лишь графиней, и негоже ей допускать, чтобы святой отшельник встречал ее столь торжественно. Но Франциск прошептал: «Приветствую королеву-мать!» Растерянная Луиза сконфузилась: «Я всего лишь графиня Ангулемская, и у меня нет сына…» Но отшельник прошептал: «Если назовешь его, как и меня, в честь святого Франциска, у тебя родится сын. Больше того, он станет великим королем и прославит страну!»

Прошло пять лет, и в 1494 году у настырной Луизы родился-таки сын, конечно окрещенный Франциском – воистину вымоленный ребенок. Впрочем, до королевской короны ему было далеко. Правивший король Людовик XII женился в 1499 году на Анне Бретонской, ожидая прямого наследника. Так что от наследников второй очереди трон отодвигался все дальше и дальше. Но Луиза не отчаивалась. Она постоянно посещала отшельника Франциска Паолийского. И каждый раз, провожая свою гостью, отшельник давал ей цветок из своего сада, повторяя: «Ждите!» Луиза засушивала цветы в молитвеннике и ждала. Чего? А бог знает… Она даже попыталась забыть о «королевском» предсказании. Ее сын ведь Ангулем, не Валуа. Однако вскоре после свадьбы, в конце 1499 года, королева Анна родила дочь – Клод. Потом королева еще много раз пыталась произвести наследника, но, увы, младенцы рождались либо мертвыми, либо вскоре умирали. А Луиза Савойская ждала…

Веселая и легкомысленная со стороны, но предусмотрительная и хваткая на самом деле, Луиза разработала план действия. Она сумела подружиться с королем Людовиком, но никак не могла очаровать королеву Анну. Тщеславная бретонка, понимая, что наследие трона пойдет через ее старшую дочку Клод, возжелала заполучить в зятья сына испанского короля Филиппа Красивого. Вот еще в какие давние года гонялись за заграничными принцами! Анна даже попыталась в 1504 году отослать в Испанию драгоценности французской короны, чтобы ими соблазнить испанского принца. Да Анна Бретонская готова была выдать Клод замуж, даже закрыв глаза на то, что бедняжке всего-то 5 лет! В то время король Людовик болел, но хорошо, хоть его приближенный маршал де Гийе сумел перехватить обоз с драгоценностями. Оправившийся Людовик в гневе аннулировал брачный договор, заключенный за его спиной. В этом короля поддержали Генеральные штаты, собравшиеся в Туре. Ведь если бы Клод выдали замуж за испанского принца, во Франции стал бы править испанец.

Вот тут-то на арену и выступила умеющая ждать своего часа Луиза Савойская. Ее довод был весом: зачем искать иностранных принцев, если в Орлеанском доме, пусть и во младшей родовой ветви, имеется превосходный французский «принц» – Франциск Ангулемский?! Пусть он женится на Клод, и Валуа продолжат свое правление. Довод подействовал. Да и как могло бы быть иначе: не мог же Франциск Паолийский ошибаться?!

21 мая 1506 года в Пасси состоялась помолвка Франциска Ангулемского и Клод Французской. И с того дня семилетняя девчушка, болезненная и трепетная, безоглядно влюбилась в высокого, статного красавца – почти шестнадцатилетнего Франциска. Тихая Клод смогла выйти замуж за обожаемого Франциска лишь после смерти матери. Та скончалась 9 января 1514 года, а 18 мая Клод и Франциск предстали пред алтарем. Правда – оба в черном, по случаю траура. Но, в каких бы одеждах ни был ее возлюбленный сын, Луиза Савойская была счастлива. Ведь его брак – прямая дорога к трону. Впрочем, оказалось, что радоваться рано…

Через несколько месяцев, 9 октября 1514 года, король Людовик XII… вновь женился на Марии Йоркской, сестре английского короля Генриха VIII, того самого, который прославился потом казнью своих многочисленных жен. Луиза Савойская пришла в ужас, ведь теперь у короля вполне может родиться наследник, и ее бедный сыночек потеряет все надежды на трон. Как всегда в трудную минуту, Луиза бросилась к Франциску Паолийскому. Отшельник, ничуть не волнуясь, протянул гостье терпкую оранжевую астру: «Ждите!» Луиза вернулась в слезах. Чего еще ждать – нового наследника короля Людовика?..

Но, видно, прозорливый отшельник знал, что говорил. Старик Людовик не выдержал развлечений с молодой женой – скончался прямо на супружеском ложе в замке Турнель рядом с Бастилией. 1 января 1515 года герольды на улицах Парижа прокричали: «Умер добрый король Людовик!» Луиза кинулась готовиться к коронации – известно же: король умер, да здравствует король – новый властитель Франциск I, ее возлюбленный сын! Если б только Луиза знала, что ей еще предстоит…

Мария Йоркская оказалась вполне достойна своего английского братца-интригана. Она заявила, что король Людовик успел оставить в ее чреве наследника. И пока пол младенца не известен, Франциска короновать рано. С бедной Луизой случился обморок. Несчастная Клод залилась слезами, ведь она тоже носила наследника от обожаемого мужа, которого уже видела на троне как Франциска I. Сам Франциск только скрежетал зубами, но что он мог поделать?!

Луиза, которую все принимали за недалекую особу, очнулась первой. Она приказала собрать наиглавнейших дам страны и позвать Марию. Дамы приказали ей разоблачиться до исподней рубашки. Каково же было изумление и ярая радость Луизы, когда под рубашкой у пройдохи англичанки обнаружилась подушка, которую та привязывала к животу.

Уже через две недели, 18 января 1515 года, Франциск I принял миропомазание и корону в Реймсском соборе. Благодарственный молебен длился целую вечность – пять часов. И все это время Луиза Савойская простояла на коленях, прижимая к себе молитвенник, в котором хранила засушенные цветы из сада Франциска Паолийского.

Исполнилась ее мечта: она возвела сына на престол, сделав его наследником Валуа. Но о чем она думала? О том, что отшельник оказался прав и ее сын стал королем? О том, что этот сухонький старичок поддержал ее в самое тяжелое время, когда она уже отчаялась иметь сына? А может, она вспоминала, как в 1507 году, когда отшельник умер, приказала достать его тело из простой могилы, куда его положили, и повелела перенести в мавзолей, который специально построила?..

Сразу же после коронации сына Луиза Савойская начала хлопоты о причислении Франциска Паолийского к лику святых. Ведь людей, которым он помог в жизни, были тысячи. Увы, Рим тянул, Святому престолу было не до каких-то там французских отшельников. Историки потом долго гадали: как канонизация отшельника могла свершиться так быстро, ведь кандидатуру той же Жанны д’Арк Ватикан рассматривал чуть не два века. Оказалось, никаких сенсаций: просто в Риме обнаружились деньги, уплаченные Луизой Савойской. Так что 2 апреля 1519 года Франциск Паолийский был канонизирован.

Загадка лондонского Тауэра, или Удостоверение призрачной личности

Этот невероятный судебный процесс не имеет аналогов в мировой истории. Он начался в Лондоне в 1861 году и продлился несколько лет. За это время военный суд перешел в историческое расследование, которое привело к двум совершенно сенсационным результатам: во-первых, была найдена могила королевы Анны Болейн, во-вторых, ее призрак получил не только реальное подтверждение своего существования, но и удостоверение личности. Да-да, именно так! И это не бред перепившихся судей, а итог разбирательства с участием самых уважаемых историков страны.

Генрих VIII (работа Ганса Гольбейна) и Анна Болейн (неизвестный художник)

Началась эта загадочная и почти абсурдная история в середине благословенного месяца мая 1861 года в Тауэре. Солнце садилось. Последний луч позолотил древние стены. И воцарилась темнота.

Офицер охраны чертыхнулся, обнаружив, что не взял фонарь. Но вдруг сбоку блеснул свет. Кто-то зажег свечи в часовне Святого Петра. Страж был любопытен и непуглив. Конечно, старинные книги рассказывали о множестве призраков Тауэра. Еще бы – за восемь веков существования этот замок вмещал и резиденцию английских королей, и место суда, и тюрьму, и помосты казни, и хранилище королевских сокровищ, и музей, и даже первый английский зоопарк. Но сам офицер ни в каких призраков не верил и потому решил, что кто-то незаконно проник в охраняемое помещение. А следовательно, необходимо принять меры. В два прыжка офицер одолел крохотную площадь перед часовней, приставил лестницу и заглянул внутрь. Но то, что он увидел, заставило его покрепче вцепиться в поручни…

По часовне медленно проходила процессия – человек пятьдесят в богато изукрашенных старинных костюмах. Фигуры плавно покачивались в странном свете, который исходил прямо из пола. По мере приближения к алтарю фигуры пропадали – их словно засасывало под пол. Женщина, шедшая в конце процессии, обернулась. Офицер поймал взгляд ее черных, прекрасных и трагических глаз. Свет вспыхнул в последний раз – и все исчезло. Только и сумел офицер рассмотреть, что на шее незнакомки блестели не драгоценности, а кулон с латинской буквой «В».

Вернувшись в караульное помещение, страж взялся за исторический справочник. Там он прочел, что, по легенде, в часовне Святого Петра покоится прах казненной жены Генриха VIII – красавицы Анны Болейн. Казнь состоялась 19 мая 1536 года. Офицер бросил взгляд на часы – только что пробило полночь. Начиналось 19 мая 1861 года – со дня казни прошло ровно 325 лет.

Итак, юбилярша вернулась и стала передвигаться по всему замку. Чаще всего караульные сталкивались с ней в коридоре главной башни – именно неподалеку оттуда находилась комната, где Анна провела последние дни перед казнью. Призрак появлялся ночами – весь в белом, иногда, вселяя ужас, без головы. Но кулон с монограммой неизменно светился на шее.

В замке начался настоящий переполох. Несколько солдат и служителей, встретившихся с призрачной королевой, попали в больницу с диагнозом «галлюцинация», еще несколько написали прошения об увольнении. А однажды во время обхода капитан нашел часового без сознания на полу. Когда бедняга пришел в себя, он рассказал, что женщина в белом выплыла из комнаты Анны. Он приказал ей остановиться, но она двигалась прямо на него. Тогда он проткнул ее штыком, но штык прошел, как сквозь воздух. Тут-то он и понял, что это – привидение, и упал в обморок.

Все бы забылось, но в то время в Тауэре ждали посещения правящей королевской семьи. Поведение часового квалифицировали как измену короне, и он предстал перед трибуналом. Вот тут-то другие свидетели тоже подали по начальству свои рапорты. И началось настоящее расследование, к которому военный суд привлек историков. Они и рассказали об Анне Болейн.

Оказалось, что Анна появилась в королевской резиденции в Тауэре в конце января 1533 года, когда английский король Генрих VIII торжественно объявил о своей второй женитьбе. По всему замку – на балдахинах и портьерах, на скатертях и полотенцах – Анна приказала вышить монограмму «В» – первую букву своей фамилии и девиз: «Самая счастливая». Король влюбился в нее еще в 1526 году, когда ему было уже 35 лет, а ей всего 19. Семь лет они ждали. Все были против их брака: и первая жена Генриха – Екатерина Арагонская, на которой он был женат уже больше 20 лет, и папа римский, отказавшийся дать королю разрешение на развод, и придворные, строившие козни, и простой народ, любивший Екатерину и потому возненавидевший Анну. Никто не принимал в расчет, что Анна была образованной, говорила на многих языках, играла на музыкальных инструментах. Зато ее, жившую несколько лет во Франции, мгновенно окрестили «французской шлюхой». Но впрочем, что было королю Генриху до всех? Эгоистичный, вспыльчивый и жестокий, он считал, что мир существует исключительно ради его удовольствий. И если он решил взять вторую жену – юную красавицу, папа римский просто обязан развести его с первой – старой и надоевшей. Если же папа этого не сделает, Генрих обойдется и без него. А папа пусть вообще теряет власть над Англией!

Сказано – сделано. Генрих VIII отринул католицизм и провозгласил независимую от Рима англиканскую церковь. Ее главой стал он сам. Ну может ли хоть одно государство похвастаться тем, что из-за любви короля к женщине вся страна сменила форму исповедания? А Англия может! Правда, большая часть страны восприняла нововведения враждебно. Неудивительно, что враги прозвали Анну черноглазой ведьмой. Тем более что девушка имела телесный знак, который по тем временам приписывался ведьме: на одном из пальцев правой руки у нее было два ногтя. К тому же она умела «варить травы». И потому, когда летом 1528 года в Лондоне начался страшный мор, горожане обвинили в нем Анну. Но самое главное, девица носила закрытые платья. И потому шли разговоры – у нее на теле черные родинки, а под шеей уродливый жировик. Но как же Генрих, ценитель дамских красот, влюбился в такое чучело? Очень просто – объясняла народная молва: поскольку Анна была ведьмой, она опоила короля.

На самом деле Анна была мила и красива. И даже добра, ибо жертвовала бедным большие деньги. Но вот 7 сентября 1533 года вместо ожидаемого наследника престола она разродилась девочкой, и жестокосердный Генрих тут же охладел к бывшей любви. Мог ли он помыслить, что именно эта девочка, которую сам же он впоследствии объявит незаконнорожденной, станет величайшей королевой Англии? Ведь Анна Болейн родила будущую Елизавету I!

Но Генрих не заглядывал в будущее. Он уже присмотрел себе новую возлюбленную, а Анну решил просто казнить. Нашелся и повод: Болейн обвинили в колдовстве, а заодно и в измене мужу. И прекрасным солнечным днем 19 мая 1536 года отрубили ей голову в том же Тауэре, где и короновали за три года до этого.

Король ждал известия о казни в лодке на Темзе. Говорят, услышав оповещающий залп, он притопнул ногой и воскликнул: «Дело сделано! Будем веселиться!» Наутро он обвенчался с новой королевой – Джейн Сеймур.

Рассказы историков были длинными, суд слушал их с удовольствием. Это же бесплатное образование! Процесс длился несколько лет. Но все имеет конец, закончились и исторические экскурсы. «Всем известно, – заявили наконец историки, – что призраки чаще всего появляются на месте своего упокоения, однако где могила Анны Болейн, неизвестно». И тогда суд решил произвести следственный эксперимент, а именно вскрыть пол в часовне Святого Петра, где офицер охраны впервые увидел странное светящееся шествие. Всех интересовал вопрос: почему Анна явилась именно здесь, были ли для этого реальные основания? И вот осенью 1866 года плотники и каменщики вскрыли старинный пол. Под каменными плитами обнаружилась реальная историческая находка – там действительно оказались останки Анны Болейн и еще почти сотни ее казненных друзей и родственников.

Чтобы подтвердить подлинность королевских останков, подняли бумаги из архива Тауэра. Все подтвердилось: забытая на века, там действительно лежала Анна Болейн с приближенными.

И вот, рассмотрев «дело по существу», заслушав историков, просмотрев архивные документы и опросив современных свидетелей, военный суд признал невероятное – наличие призрака Анны Болейн – и в результате этого оправдал часового. Теперь Анна – единственный в мире призрак, у которого есть официальное решение суда на свое существование. Более того – призраку выданы «свидетельство личности» и «разрешение на проживание в королевском Тауэре». Словом, королям – все по-королевски. Интересно, а случилось бы такое, если б привидением оказалась простая городская девушка?..

Соломония Сабурова: развенчание кровавого мифа

Судьба первой супруги великого русского князя Василия Иоанновича III (впоследствии, как известно, ставшего отцом Ивана Грозного) будоражит воображение историков уже шестой век. Интерес к трагической жизни Соломонии Сабуровой усиливается тем, что вплоть до XVIII века о ней старались не упоминать, забыть, словно погибшей Соломонии и не было. Однако уже в 1741 году появилась одна из первых российских историй «Московская или Российская история», написанная, правда, не русским историком, а немцем Гейденсталем. Там-то и пересказывалась трагическая судьба великой княгини, которую именовали для понятности царицей. С тех пор Соломония Сабурова заняла свое законное место в истории, но имя ее окружалось невероятным количеством легенд. И только историческое расследование, предпринятое в 1934 году, раскрыло правду. И правда эта оказалась воистину сенсационной.

Великий русский князь Василий III Иоаннович венчался с Соломонией Сабуровой 4 сентября 1505 года. Девица-красавица была выбрана на царских смотринах, куда свезли со всей страны, по одним сведениям, 500 невест, а по другим – и вовсе полторы тысячи. Но из всех Василий выбрал Соломонию Юрьевну Сверчкову-Сабурову (ок. 1490–1542). И выбор был по любви! Cупруги прожили вместе ровно 20 лет. Но в 1525 году Василий объявил: раз жена бесплодна, следует развенчаться (то есть развестись) и вступить в новый брак, тем более что новая невеста уже присмотрена – юная красавица Елена Глинская. Подобная царская воля вызвала шок в дворцовом окружении. Самые влиятельные люди выступили против развода, ведь подобного никогда не случалось в царском доме. Венчание являлось таинством Бога, и не в силах человека было его нарушить. Но Василий шел напролом. Выступившего против расторжения брака митрополита Варлаама он лишил сана и сослал, так же как и виднейшего деятеля русской культуры Максима Грека. Не найдя сторонников в своем отечестве, Василий обратился к вселенским патриархам, но и те осудили его. Патриарх Иерусалимский Марк отписал в Московию разгневанное письмо, отказав Василию в развенчании. Однако Василий сумел уговорить московского патриарха Даниила, и тот дал согласие провести церемонию. Соломонию развенчали с Василием и 25 ноября 1525 года постригли в монахини в Богородице-Рождественском монастыре Москвы. Естественно, постриг был совершен насильно. Соломония сопротивлялась до последнего: царапалась и не хотела идти добром. Тогда один из бояр-надзирателей ударил ее со словами: «Как ты смеешь противиться воле государя?» И Соломония, сверкнув очами, ответила: «Бог отомстит моему гонителю!» Все-таки храбрая и неукротимая была женщина…

Но знаете, что симптоматично: не в одной Московии вдруг случилось царское развенчание после 20 лет безоблачной жизни в любви и согласии, а потом постриг бывшей жены в монахини – и все это из-за молоденькой новой возлюбленной монарха. Поведение Василия как две капли воды совпадает с поведением английского монарха Генриха VIII. Тот тоже много лет (1509–1533) жил в согласии с любимой женой Екатериной Арагонской, потом влюбился в Анну Болейн и решил развестись со старой женой. И ему так же, как и Василию, церковные власти не давали разрешения на расторжение брака. И Генрих, как его русский «сотоварищ», выдвигал причиной развода невозможность прежней супруги родить ему наследника. Ну просто поветрие какое-то! Обе старых жены (Екатерина и Соломония) ушли в монастырь. Обе новые супруги родили по ребенку: Глинская – сына Ивана, Болейн – дочь Елизавету. И оба ребенка стали великими правителями: Иваном Грозным и Елизаветой I. Все это происходило на одном временном отрезке: во второй четверти XVI века. Вот вам и парность исторических событий. Или их запрограммированность?..

Но вернемся к Соломонии. По словам старинных легенд, в Москве произошло не просто беспрецедентное развенчание и насильная ссылка нелюбимой жены – случился безбожный обман. Василий ведь утверждал, что ему необходимо развестись потому, что Соломония не может дать ему наследника. Но это была ложь! Как раз когда ее постригали в монахини, великая княгиня ждала ребенка. И обманщик Василий об этом отлично знал. И это – не легенды и домыслы, а реальный факт. Нашлись исторические свидетельства двух почтенных женщин – жен казнохранителя Георгия (Юрия) Дмитриевича Малого и постельничего Якова Ивановича Мансурова (Якова Мазура). Они свидетельствовали перед иконами, что Соломония беременна, но их за это сослали со двора, а мужчин еще и побили батогами.

Впрочем, после того, как Соломония родила в Суздальско-Покровском монастыре (куда ее сослали) сына Георгия, Василий отправил на дознание советника Федора Михайловича Ракова, которого звали Третьяком Раком (то есть третьим в своем роду), и дворянина Георгия Никитича Путятина, коего кликали при дворе просто Потатой. Дознаватели потребовали, чтобы Соломония предъявила им сына. Даже объяснили: у Василия и его новой жены Елены Глинской пока не случилось собственного сына, так что сын Соломонии имеет особое значение для государства. Но мудрая Соломония ребенка показать отказалась. Она не хотела, чтобы ее сын попал в жернова дворцовых интриг. И вот тут снова вступает в свои права народная легенда. Она утверждает, что дознаватели нашли и по приказу царя Василия убили несчастного царевича. Правда, есть и иная версия: ребенок, насильно отнятый у матери, не выдержал тяжелой жизни и сам умер. Но ведь все равно – виноват Василий III.

И между прочим, это был первый в истории случай убиения отцом царского младенца. Так что случившиеся потом убийство царем Грозным своего сына, а за ним приказ Годунова об убийстве царского отрока в Угличе – это просто давняя царская традиция. Кстати, в начале ХХ века именно о ней в гневе вспоминала императрица Александра Федоровна, упрекая своего мужа Николая II в том, что он, отсылая от дворца старца Григория Распутина, хочет убить своего сына Алексея. Ведь только один Распутин мог лечить страшную болезнь наследника – гемофилию. Без помощи старца ребенок действительно мог умереть. «В традиции русских царей убивать своих детей!» – кричала императрица.

Но так ли это? Может, тоже – легенда? Еще в XIX веке историки нашли документы, подтверждающие, что после отъезда дознавателей Третьяка и Потаты младенец Георгий был жив. Но вот вскорости Соломония объявила: ребенок простудился и умер. Нашлись даже свидетельства, что его похоронили в стенах Суздальско-Покровского монастыря. Беднягу одели в роскошную распашонку с жемчугами и похоронили в крошечном гробике. Только в 1934 году при реконструкции этого монастыря рабочие наткнулись на старинный, полуистлевший гробик. Срочно вызвали историков, предположивших, что это останки несчастного сына Соломонии. Но вскрытый гробик произвел истинную сенсацию: никакого младенца там не было! Там лежала тряпичная кукла в распашонке, расшитой жемчугом (!). Находку передали в Суздальский музей, где она находится и сейчас. Но историю Соломонии пришлось пересмотреть заново. Ее ребенка не убивали, и сам он не умирал. Хитрая и храбрая мать спрятала его от ока Василия, передав верным людям и вместо младенца захоронив тряпочное «чучелко». Выходит, Бог миловал, и не случилось убиения дитяти. Так, может, и другие убийства царских детей – миф, наговор и, скорее всего, страшилки про то, что и богатые тоже плачут?.. Но тогда не было и никакой кровавой традиции, о которой говорила Александра Федоровна, и русские цари все же не убивали своих детей?..

Иван Грозный, не убивающий своего сына

16 января 1913 года в залах Третьяковской галереи, как всегда, было многолюдно. Однако у огромного полотна великого живописца Ильи Ефимовича Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года», давно уже прозванного москвичами «Иван Грозный убивает своего сына», народ не толпился. Нет, зрители, конечно, подходили к великой картине, но, взглянув с любопытством, вмиг переходящим в испуг, спешили отойти подальше. Уж слишком натурально и трагично изобразил художник одну из самых кровавых страниц русской истории. Недаром же друг Репина, не менее великий российский живописец И.Н. Крамской, написал, едва увидев картину: «Вот она, вещь в уровень таланту… И как написано, боже, как написано!.. Что такое убийство, совершенное зверем и психопатом?.. Отец ударил своего сына жезлом в висок! Минута… В ужасе закричал, схватил его, присел на пол, приподнял его, зажал одной рукою рану на виске (кровь так и хлещет между щелей пальцев), а сам орет… Это зверь, воющий от ужаса…» Ясно же, что у такой картины зрители не сильно задерживались – смотреть ее нужно было, имея стальные нервы.

И. Репин. Иван Грозный убивает своего сына. 1885

Да только 16 января 1913 года у полотна со сценой убийства почти на четверть часа застыл невзрачный посетитель лет двадцати пяти. Был он небольшого росточку, теребил прядки своих жиденьких волос, смотрел горящими глазищами и вдруг… кинулся к полотну, закричав: «Довольно крови!» В руках безумца сверкнул нож. Первый удар этого ножа рассек лицо Ивана Грозного, второй – его сына, третий – руки отца и царевича. Удары были такой силы, что не только рассекли холст, но и пробили подрамник, даже толстенную раму раскололи.

Надо отметить, что вандал сбежать не пытался, только всхлипывал, когда смотрители галереи с пришедшими им на помощь посетителями скручивали ему руки. Несколько человек даже признали его – это был сын известного московского мебельного фабриканта Балашова – Абрам.

Изувеченную картину увезли на реставрацию (прошедшую вполне удачно), преступника – сначала в участок, потом – в лечебницу для душевнобольных, где он и окончил свои дни. Только вот москвичи еще долго шептались, что полотно Репина обладает «нехорошим духом» и «черным отсветом». Но ведь и что взять с картины, изображающей такую жуткую сцену: отец в припадке безумия убивает собственного сына-наследника?!

История эта известна всем. Не только в России, но и во всех странах мира знают, что жестокий русский царь Иван Грозный, вспылив, убил сына, царевича Ивана, ударом посоха. Известно и за что: жена царевича поперечила в чем-то Грозному, и тот начал пинать кулаком в живот бедную женщину. А та была на сносях, вот царевич и вступился за молодую жену. Ну тут Грозный и размахнулся на сына. Ну и убил… Зверь… Ирод…

Правда, наш великий историограф Н. Карамзин написал несколько иное. Он считал, что царевич попросил дать ему войска, чтобы освободить Псков, но Грозный, видящий во всем одну измену, решил, что сын хочет собрать войска против него: «Иоанн в волнении гнева закричал: «Мятежник! Ты вместе с боярами хочешь свергнуть меня с престола!» – и поднял руку. Борис Годунов хотел удержать ее, царь дал ему несколько ран острым жезлом своим и сильно ударил им царевича в голову. Сей несчастный упал, обливаясь кровью!»

Впрочем, какие бы версии ни выдвигались – факт был един: отец убивал сына. Да и иноземные историки тех времен отмечали, что вся жизнь русского царства была чудовищной. Царь-убийца скор на расправу. Подданные – дикие звери, варвары. Одно к одному – дикая страна, дикие нравы. Это вам не просвещенная к тому времени благословенная Европа!..

Вот и с картиной Репина сразу же начались твориться дикие вещи. Первый же ее показ на XIII выставке Товарищества передвижников 1885–1886 годов вызвал общественную бурю. Одни превозносили полотно за «правдивую историчность», другие оказались шокированными «такими страстями и количеством крови». В спор вмешались совершенно неожиданно и власти. Правительство обвинило Репина «в клевете на царскую персону», а обер-прокурор Святейшего синода К. Победоносцев забросал императора Александра III письмами, в которых утверждал, что рассказы о самом факте убийства являются откровенной ложью и не стоит распространять ее в народе. Словом, картину запретили экспонировать и даже подумывали, не уничтожить ли. Спас полотно наш великий собиратель живописи Павел Михайлович Третьяков: взял в свою галерею и показывал тайно. Видящие ужасались и чуть не падали в обморок. Но никто не усомнился в изображенном событии. Но о чем же тогда говорил Победоносцев, называя изображенное ложью? Издавна ведь известно, что изувер Иван Грозный убил своего сына…

Но откуда известно? Сохранились же летописи – они что говорят? Посмотрим…

Царевич Иван Иванович умер в ноябре 1581 года. Наши предки тогда пользовались летоисчислением от сотворения мира, и по их календарю это был 7090 год. И вот в летописях сказано: «…в 12-й час ночи лета 7090 ноября в 17-й день… преставление царевича Иоанна Иоанновича» (Пискоревский летописец), «не стало царевича Иоанна Иоанновича» (Морозовская летопись), «преставися царевич Иоанн Иоаннович» (Московский летописец). И нигде ни слова, что он, бедняга, был убит.

Но ведь Карамзин же писал! Разве есть возможность не верить такому затверженному в веках источнику?! К счастью, возможность всегда есть…

Источником Карамзина об ужасном событии в царской семье служили не свидетельства современников, сохранившиеся в архивах, а рассказы двух иноземцев, побывавших при русском дворе, – Антония Поссевина и Генриха Штадена. Первый из них приехал как посредник в переговорах с польским королем Стефаном Баторием, но на самом деле являлся не миротворцем, а иезуитом, отправленным в Москву с особой миссией – добиться разрешения строить на Руси католические церкви и впоследствии сориентировать двор Ивана Грозного на верность папскому престолу. Но, как заметили позже историки, «надежды папы и старания Поссевина не увенчались успехом». Немецкий же авантюрист Штаден пытался склонить царский двор к условиям Германии, но тоже не преуспел и, когда вернулся обратно к себе, составил злобный проект, где предлагал завоевать Московию силой, монастыри и церкви разрушить, а жителей, «диких и не поддающихся воспитанию», просто… уничтожить. Ясно, что таким «историографам» было выгодно рассказывать на Западе байки о жестоком и ужасном Московском царстве и его царе-сыноубийце. И еще более ясно, что западным правителям было приятно слушать подобные ужастики. Ведь они к тому времени отослали сотни тысяч человек на костры святой инквизиции, перебили, например, во Франции за одну Варфоломеевскую ночь 80 тысяч, а в Германии во время крестьянского восстания 1525 года больше 100 тысяч человек. Стоило бы сравнить это с «кровавой рекой ужасного царя Грозного»: во времена его правления было казнено около 4 тысяч человек. При этом нужно помнить, что две трети из них погибли в боярских смутах, когда Иван IV был еще совсем мал и не участвовал в делах государства. Да исходя из этих цифр Грозного стоило бы назвать Милосердным! Вот тут-то и пригодились байки о его жестокости, психическом расстройстве и т. д. и т. п. Впрочем, переведение этих идиотских легенд в реальную историю возможно было опять же только в России, готовой оговорить себя, ничего не проверяя, всему веря на слово, как поверил и весьма доверчивый Карамзин. Поверили и все остальные: учили даты в школе, писали об этом ужасном убийстве книги и картины, отмахиваясь от слов, например, того же знающего Победоносцева: «Нельзя назвать картину [Репина] исторической, так как этот момент [убийство Грозным сына]… чисто фантастический».

То, что убийство царевича – лихая байка ненавидящих Россию людей, стало окончательно доказано только в 60-х годах ХХ столетия. В 1963 году в Архангельском соборе Московского Кремля ученые и медики вскрыли гробницы Ивана Грозного и его сына-царевича. Так вот, в костях отца и сына были обнаружены огромнейшие дозы ртути, называемой тогда сулемой. Проще говоря, оба умерли от отравления. И между прочим, останки царевича показывали, что никаких повреждений – ни костей, ни черепа, типа удара посохом – нет. Так что сын Ивана Грозного умер не от отцовой руки, а от руки отравителей. Ну а когда в 1990-х годах при исследовании останков матери Грозного – Елены Глинской и жены – Анастасии Романовой было обнаружено, что и они погибли от отравления той же сулемой, стало ясно: русские цари не убивали ни жен, ни детей. Царские семьи преднамеренно травило их боярское окружение. Только не спрашивайте: зачем? Просто все рвались к власти.

Архивная сенсация, или Создание русского Голема

Человечество во все века мечтало о создании искусственного индивида. Впрочем, сей индивид не должен был быть личностью, а скорее удобным слугой. Еще в античные времена мифы древних греков рассказывали о том, как бог-кузнец, умелец Гефест, выковал у себя в мастерской, расположенной в жерле вулкана, железного человека – Колосса. Кости его были из железа, но вот оболочку Гефест сделал Колоссу из глины. Отсюда и выражение «колосс на глиняных ногах». Гефест даже просил верховного бога, своего отца Зевса, вдохнуть душу в свое изделие, но мудрый Зевс отказал. Вдохнул лишь простую силу – дабы создание могло работать. Словом, бог-ремесленник грезил о лучшей доле для своего создания, но вот умный верховный бог знал: из мертвой железяки можно сделать только робота.

И в Средние века, и во все последующие алхимики и врачеватели, волхвы и колдуны тоже мечтали создать искусственного человека. Некоторые легенды даже утверждают, что это удалось. В пример приводятся работы великого врача-алхимика, знаменитого Бен-Бецалеля, который, работая при дворе легендарного правителя-мистика Рудольфа II в Праге, примерно в 1580-х годах создал-таки Голема, «человека на глиняных ногах». Правда, те же рассказчики с горечью утверждают, что сей Голем отказался повиноваться своему создателю и Бен-Бецалелю пришлось его разрушить. В начале XIX века усилием книги Мэри Шелли прославился доктор Франкенштейн, который тоже создал искусственного человека, но, увы, был вынужден уничтожить свое создание, ибо оно восстало против своего создателя. Словом, стремясь к искусственному человеку, людям пришлось признать, что сотворить-то его можно, но без Божьей души этот колосс станет врагом человечества.

Однако в России издавна существуют сказки про «железного мужика», и, между прочим, наши мудрые предки не торопились наделять своих големов ни особым умом, ни знанием. Железное создание предназначалось для простых действий. Как будто издревле русские сказки знали: робот есть робот, и человеком ему не быть.

Впрочем, все это – сказки, мифы и легенды. Но однажды обнаружилась сенсационная новость: неизвестно, как там легендарные Голем с Колоссом, но при дворе русского царя Ивана Грозного реально существовал искусственный «железный мужик». Эта сенсация обнаружилась в конце прошлого, ХХ века и совершенно случайно. На волне внимания ко всему российскому американский историк английского происхождения Питер Дэнси решил детально заняться изучением русской истории. Получив разрешение, он начал рыться в московских архивах. Естественно, никаких особых секретов ему не предоставили, он получил лишь письма иностранцев, которые жили в России при дворе Ивана Грозного. Дэнси педантично листал страницы писем, дневников, записок, пока не наткнулся на записи голландского купца Йохана Веема. Сначала шли листы с купеческими отчетами, цифрами и подсчетами. Но далее Дэнси прочел: «Побил железный мужик на потеху пировавшим царского медведя, и бежал медведь от него в ранах». Сначала исследователь подумал, что «железный» – выражение силы «мужика». Но дальнейшие строки говорили о другом: этот мужик был сделан из железа!

Дэнси буквально вгрызся в полуистлевший текст: что мог этот железный человек? Не слишком много: мять в руках нечто (например, медведя), подносить царю чашу, кланяться. Правда, движения его были резкими и угловатыми, но чего ждать от железа?.. Ошеломленный находкой, Питер Дэнси привлек к исследованиям своего коллегу по колледжу – Стива Леннарта, специалиста по робототехнике. Вдвоем приятели переворошили множество писем того времени, которые находились в архивах разных стран. Естественно, поиск шел в тех письмах, которые слали на родину иностранцы, побывавшие в России. И вот – удача! В посланиях двух торговцев, осуществлявших поставки для царского двора, нашлись упоминания о невероятных диковинах, в том числе и о железном человеке. Но был ли он действительно созданием техники или ловкой мистификацией? Одно из писем напрямую ответило на этот вопрос. Вот что было написано: «Железный мужик прислуживает царю за столом, подает ему кафтан, метет метлой двор. Когда царю возразили, что вещь эта не искусством мастеров сотворенная, царь сначала осерчал. Но, выпив кубок мальвазии, кликнул троих людей мастерового вида… Те открыли спрятанные под одеждой железного мужика крышки, в нем оказались шестерни и пружины, двигавшие руки, ноги и голову. Гости с перепугу протрезвели, а русский царь прихвастнул, что такие слуги были на Руси еще два-три века назад».

Неужели правда?! Исследователи остолбенели от прочитанного. Но в более ранних письмах им не удалось ничего найти. Впрочем, это их не слишком-то огорчило. Ведь и то, что в XVI веке при дворе русского царя нашлись умельцы, способные создать железного робота, – истинная сенсация. И это был первый робот в мировой истории, чье создание подтверждено документально.

Указ Ивана IV, или Развенчание мифа

Каков самый устойчивый миф о России? Верно: страна извечного пьянства. Весь мир в голос твердит об этом. А может, наговаривают? Может, просто выгодно выставлять нас пьяными да сиволапыми?

А если дать слово историкам, не опровергнут ли они сей наговор? Вполне – и весьма сенсационно!

Знаете, с чего пошел миф о беспробудном русском пьянстве? С ответа князя Владимира Красное Солнышко магометанским послам, кои возмечтали обратить Русь в свою веру. Ответ князя поведал нам летописец Нестор: «Руси веселие есть пити, а без того не может быти!» Проще говоря, князь Владимир нашел предлог для вежливого отказа от перехода страны в мусульманство, ибо эта религия запрещает винопитие. Только где ж здесь сказано, что Русь вечно напивается в стельку? Тут говорится как раз о противоположном: что на Руси пьют для веселья, а не для опьянения. Словом, сразу же все оказалось поставлено с ног на голову.

Вспомним другое утверждение: «Без водки русский человек жить не может!» А знаете, кто запустил эти слова в общественное сознание? Невероятный проныра, купец греческого происхождения, ставший в России первой половины XIX века винным откупщиком, – некий Бенардаки. Совместно со своим сотоварищем, тоже винным откупщиком, Алфераки этот грек сумел откупить в казне чуть не половину винного рынка – еще бы им не уверять народ, что тот века не просыхает и что это вполне в его, народа, духе.

Вот только историки считают, что лукавили Бенардаки-Алфераки. Возьмем хотя бы Москву – Первопрестольную столицу. Конечно, у нас холодно и жизнь тяжела. Потому москвичи, что в курных избушках, что в княжьих хоромах, варили медовуху и пиво (не путать с современным напитком; старинные «пивы» – разные наливки-варева, которые пили теплыми зимой или охлажденными летом) издревле – и для сугрева, и для хорошего настроения. Вот только москвичи по улицам пьяными не бродили и в лужах не валялись. Больше того, «веселие» восхвалялось, а пьянство осуждалось. Недаром народ твердо знал церковные слова: «От вина… руки трясутся, колени скорчатся, жилы сволокутся, лицо обрызгло сотворится – и весь человек непотребен явится».

Ну а чтобы такового никто и не сумел созерцать, пили москвичи только в домах. Общественный кабак появился в городе только в 1552 году. Был он открыт по особому указу царя Ивана Грозного, находился не в центре, а на отшибе – на Балчуге и имел особую задачу: там задарма наливали хлебное вино только царским опричникам. Проще говоря, сие заведение играло успокаивающую роль в рядах царских приспешников, надо же где-то приходить в себя после кровавых и ретивых дел опричнины.

Когда же опричнину отменили, в первом московском кабаке стали наливать и простым посетителям, но только за деньги. Однако просуществовал кабак недолго. Благочестивый царь Федор Иоаннович, сын Грозного, чуть не первым своим указом закрыл кабак, ибо было то «место злачное», а «страсти в нем – буйные». Так город опять остался без общественного места распития. И ничего – никаких волнений не случилось.

Однако ко времени воцарения Бориса Годунова казна настолько опустела, что предприимчивый царь-менеджер решил делать деньги на всем возможном. Кабак снова открылся, но питие вздорожало, так как в цену впервые вошла государственная пошлина. Потом открылись погреба фряжских вин (то есть иноземных), однако туда допускались лишь иностранцы. Надо сказать, что русский народ туда и не стремился. Не было у него тяги к распитию крепких напитков в общественных местах. Только к концу первой четверти XVII века в столице открылось невиданное число кабаков – аж целых три штуки. И надо отметить, что народ валом не повалил. Большая часть посетителей состояла, как ни странно, из бездомных и нищих. Ну а чтобы расплатиться за выпивку, в этих трактирах можно было заложить одежду.

Но долго кабаки не продержались. К середине XVII века вышел новый царский указ (представляете, сколь важным виделся тогда питейный вопрос, что требовались особые указы!) об упразднении кабаков, ведь в них только пили, а еды не подавали. По указу возникли корчмы или кружалы (кружечные дворы, где вино отпускали кружками). И эти кружалы теперь обязаны были подавать не только вино, но и еду – «дабы до риза не опьянялися». Проще говоря, власти никак не стремились спаивать народ.

Догадываетесь, когда возродились питейные заведения без еды, «где продаются и тут же распиваются спиртные и хмельные напитки»? Конечно же во времена царя-реформатора Петра I, чьи преобразования и начинались обычно с непотребных пьянок и лихих гулянок. Однако, поездивши по миру, и Петр начал «блюсти нравы»: приказал именовать кабаки на иностранный лад австериями и дать им собственные имена. Кабак у Лобного места на Красной площади назвали «Под пушкой» (рядом стояли пушки), кружало на Петровской улице назвали Петровским, а кабак рядом с ним – вообще «Татьянкой» (одни говорят, так звали хозяйку, другие – гармонь, на которой гармонист веселил народ по вечерам). И дело таки пошло, а вернее, по Петровому указу – влет полетело. Появились «потехи» – карточные и азартные игры, а также «женки» для веселого времяпрепровождения. К 1720 году в Москве обнаружилось уже более 20 питейных заведений, а к 1770-му полторы сотни.

Однако императрица Екатерина II указом от 9 марта 1792 года начала наводить порядки в питейных и гостиничных заведениях: «дабы в них развращенные люди и зазорные женщины не впускались и картежная игра во всех тех местах была искоренена и уничтожена». Но рачительная государыня и о доходах казны не забыла. Именно во времена Екатерины прибыль от продажи спиртных напитков стала главной статьей государственного дохода. Сравните: подушный оклад приносил 11 миллионов, а винная подать – 24 миллиона рублей в год. И доход шел по нарастающей.

В 1810 году московский градоначальник граф Ростопчин, будущий главнокомандующий, в сердцах написал императору Александру I в приватном письме: «…если народ оставить в настоящем положении, то чрез несколько лет купцы, ремесленники, крестьяне и люди наши представят вместо громады верноподданных скопище пьяниц и воров. Сорок трактиров открыты днем и ночью. В одном Царьградском выпивают ежедневно по 16 тысяч бутылок пива, а вина в Москве каждый день… до 400 тысяч стаканов…»

Представляете, по Москве аж 40 трактиров!.. Да, например, в Лондоне начала XIX века их было без счета. В каждом втором доме, как писал Диккенс, наливали и разливали. Вот вам и российское пьянство – всего-то 40 трактиров на громадный город!.. Но даже это количество тревожило градоначальника Ростопчина! Но времена Отечественной войны 1812 года, а затем общественный катаклизм, вызванный восстанием декабристов, резко изменили общественное настроение. Москва вдруг стала снова возвращаться к патриархальному укладу. Общественная жизнь быстро перетекла в домашнюю. Конечно, стремление вкусно и хорошо поесть да и выпить никуда не исчезли, но выпивка и празднование снова переместились в домашнюю атмосферу. Рестораны стали скромнее, ибо деньги быстро таяли в карманах горожан. Богатые заведения уступили место трактирам средней руки, где собиралась публика, отнюдь не склонная к кутежам. Дадим слово современнику: «Во-первых, дам никогда не бывало в общей зале, и рядом с элегантной молодежью сидели совсем просто одетые скромные люди. А очень много лиц торгового сословия в кафтанах пребывали в трактирах, предаваясь исключительно чаепитию… В общей зале было довольно чинно, чему содействовал служительский персонал – половые. Это были старые и молодые люди, но решительно все степенного вида, покойные, учтивые… Трактиры имели свою постоянную публику, и частые посетители величались половыми по имени и отчеству, состояли с ними в дружбе».

В таких трактирах за чаепитием русские купцы вели переговоры и заключали крупные сделки. Конечно, дела «вспрыскивали и обмывали», но рюмками, а не ведрами, как говорят мифы. Пьянство было скорее исключением, чем нормой. Недаром пьяниц высмеивали, о них шла дурная молва, их старались обходить стороной и не иметь с ними дела, наконец, их жалели. Кутежи не считались достоинствами и показателями богатства. Настоящие купцы, несмотря на то что расчеты их дел быстро переходили с тысяч на миллионы, по-прежнему предпочитали «беспьяный», домашний образ жизни, патриархально справляя церковные праздники и выезжая по воскресеньям на отдых в лесные Сокольники. Конечно, случались и пьяные «кутежи с размахом», «обеды с шампанским до упивона», «оргии с похищением цыганок», но это были те самые редкие случаи, о которых слагались городские легенды, а никак не общая манера жизни «в объятиях с водкой». Словом, как ни крути, история доказывает, что вечное и поголовное пьянство русских – грязный миф. Так, может, не стоит поддаваться такому мифу, а опровергнуть его? То-то будет сенсация!

Генрих Наваррский: рыцарь королевы Марго или расчетливый убийца?

О блестящем красавце Генрихе Наваррском весь мир знает по романтической трилогии Александра Дюма: «Королева Марго», «Графиня де Монсоро», «Сорок пять». Там будущий король Франции – Генрих IV благороден, доблестен, справедлив, предан друзьям. И хотя Екатерина Медичи, прозванная королевой-змеей, женила Генриха на своей дочери, принцессе Маргарите, коварством и силой, благородный Генрих, как может, помогает навязанной супруге, совсем еще юной и неопытной, не раз выручая ее из жизненных передряг и спасая от ненависти ужасной матери. Ну, право слово, Генрих Наваррский – рыцарь без страха и упрека!

Король Генрих IV Наваррский

Такой имидж держался за первым королем Франции из династии Бурбонов вплоть до середины ХХ века, когда в стране вспыхнул интерес к прошлому и началось выяснение исторической достоверности. Вот историки и обратились к личности Первого Бурбона. Однако рассказ о благородном короле Генрихе быстро застопорился. Все началось с одной из его любовных историй. Конечно, сама пылкая страсть Генриха историков не удивила, ведь даже папаша Дюма описывал короля большим любителем женских прелестей. Да и его потомки – «король-солнце» Людовик XIV и король Возлюбленный Людовик XV – слыли записными бабниками. Но любовь Генриха IV и его красавицы фаворитки Габриэль д’Эстре вошла в историю как история «прекрасной любви». Она действительно поразительна, ведь Генрих, уже ставший королем, возжелал узаконить свою любовную связь, женившись на Габриэль. Ни одна фаворитка во Франции ни до этого, ни после не удостаивалась подобной чести. Ведь на фаворитках не женятся!

Но Генрих посчитал иначе. Его чувство к Габриэль прошло сквозь множество испытаний. Король встретил девушку в 1590 году – тяжелейшем для Генриха, ведь это был второй год его правления, Францию раздирали войны гугенотов и католиков, Париж был занят испанцами. Во время зимней передышки в конце 1590 года герцог Бельгард отвез короля Генриха в замок Кевр, дабы передохнуть и набраться сил. Там тридцатисемилетний король и познакомился с девицей д’Эстре. Впрочем, взаимности Генрих добился не сразу. Убоявшись его ухаживаний, девица поначалу даже сбежала и в июне 1592 года (согласно отцовскому выбору) вышла замуж за престарелого вдовца Николя д’Амерваля. Но Генриха это не остановило. Да и Габриэль, пожив с престарелым супругом, перестала противиться страстному напору, в конце концов, это был король. В сентябре Габриэль оставила супруга, став официальной фавориткой Генриха IV. Это она приложила множество стараний, чтобы король перешел в католическую веру. Говорят, что крылатая фраза Генриха: «Париж стоит мессы!» принадлежит именно фаворитке, уговаривающей возлюбленного. 1594 год Генрих назвал годом Фортуны: его войска наконец-то вошли в Париж, освобожденные горожане встретили его воплями восторга, а Габриэль произвела на свет первенца, которого назвали Сезаром, в честь победителя Цезаря. В декабре 1597 года ее брак с Амервалем был расторгнут по особому разрешению церкви. Ну а в начале 1598 года она родила уже второго сына, которого Генрих назвал в честь правителя Македонского – Александром.

Однако все это время официальной королевой Франции по-прежнему является законная супруга Генриха – королева Марго. Но в январе 1599 года она дает согласие на развод с Генрихом. Впрочем, нрав Марго непостоянен – уже через неделю она отзывает свое согласие. Однако сведения о возможном разводе уже просочились в общество. Король Франции – лакомый кусочек, и потому вокруг него тут же возникает множество советчиков нового брачного союза. Особенно старался Фердинандо Медичи, желавший увидеть на французском троне свою племянницу Марию Медичи. Представляете, что чувствовала Габриэль, – она же прожила с королем почти десяток лет. У нее двое детей. Более того – она ожидает третьего. И вот Генрих вполне может стать свободным и жениться на ней, узаконив детей!

Генрих и сам не против. В феврале 1599 года он отправляет к папе римскому посольство с огромными дарами, дабы получить развод с Марго. Папа не возражает, но требуется время для должного оформления бумаг. Все равно Габриэль уже в шаге от трона. Она почти королева и уже шьет роскошное свадебное платье, ведь Генрих 2 марта 1599 года на банкете в честь Великого поста публично объявил о своем намерении жениться на Габриэль д’Эстре, графине де Монсо, герцогине де Бофор. Тем более что она вскоре должна разрешиться от бремени их третьим ребенком.

Однако почему-то на Пасху Генрих отсылает будущую жену в Париж, а сам остается в Фонтенбло. Ну а в среду, 7 апреля, Габриэль неожиданно становится плохо, у нее начинаются непонятные судороги. Она просит немедленно известить об этом короля, но Генрих, получив известие о ее странной болезни, не спешит в Париж. Только 9 апреля он приказывает седлать лошадей, но в нескольких милях от Парижа его перехватывают придворные, которые объясняют, что торопиться уже некуда: Габриэль умерла. Но все это наглая ложь – несчастная Габриэль жива. А вот король, вздохнув, бойко поворачивает назад в Фонтенбло. Ну а всеми покинутая Габриэль мучается еще полтора дня и умирает только утром 10 апреля 1599 года.

Летописцы того времени, нисколько не сомневаясь, оставляют потомкам свой вердикт: Генрих IV хотел жениться на фаворитке, но та скоропостижно скончалась от болезни, вызванной беременностью. Но историки ХХ века засомневались: беременность Габриэль была не первой, и оба раза до этого все протекало хорошо, отчего же в третий раз обернулось столь плохо? К тому же почему, зная о беременности любимой женщины, Генрих отправил ее подальше от себя? И почему даже не приехал из Фонтенбло – хотя бы поинтересоваться, что с младенцем, ведь поздний срок беременности вполне мог дать надежду на то, что ребенок выживет?

Вывод один: король внезапно охладел к любовнице. Он уже не горел желанием сделать из фаворитки королеву. Но отчего – неужели нашел новую пассию? Летописцы-современники, естественно, не решились ворошить жизнь монарха. А вот исследователи ХХ века наткнулись на письмо, произведшее сенсацию. «Мы, Генрих IV, милостью Божией, король Франции и Наварры, обещаем и клянемся перед Богом и даем господину Франсуа де Бальзаку, господину д’Антрагу, кавалеру Нашего ордена, Наше честное королевское слово выбранную Нами в спутницы его дочь Генриетту-Екатерину де Бальзак… если она в течение шести месяцев забеременеет и разрешится от бремени сыном, взять в законные супруги… как только получено будет Нами от Нашего Святого Отца папы расторжение Нашего брака с Маргаритой Французской и его позволение на заключение по нашему усмотрению нового брака… 1 октября 1599 года».

Это что же получается: еще и брак с Марго не расторгнут, и со дня смерти Габриэль не прошло и полугода, а ветреный Генрих уже обещает взять в жены известную при дворе красавицу, юную и чернокосую Генриетту д’Антраг?! И эта придворная красотка оказалась не столь терпеливой, как бедная Габриэль, – уже через пару месяцев она стала угрожать Генриху дипломатическим скандалом, обещая обнародовать это самое письмо. Король Франции оказался в не просто щекотливом, но и опасном положении. Он даже принялся лихорадочно искать деньги, чтобы выкупить письмо у «господина Франсуа де Бальзака». Но тот затребовал громадную сумму, а казна королевства была пуста. А между тем к июню 1600 года Генриетта уже на седьмом месяце и может разрешиться сыном…

Генрих в нерешительности. По крайней мере, так думает Генриетта. О том, что он вообще не собирается жениться, ей думать не хочется. Деятельная «девица» перебирается в Фонтенбло. Рожать – так при королевских медиках. Тем более что она чувствует себя все хуже и хуже. Но неожиданно в ночь летней грозы случается совсем страшное: в окно комнаты роженицы ударяет молния. Несчастная Генриетта неудачно падает и теряет сознание. А когда приходит в себя, медики объявляют, что у нее родился мертвый мальчик. Словом, как констатировали летописцы, «несчастный случай произошел по воле Небес, кои не желали видеть даму Генриетту на троне». Бедняжке пришлось ретироваться от двора. Но, вернувшись в родной дом, Генриетта совсем расхворалась. Начались непонятные судороги, и девица умерла. Ну а Генрих оказался снова свободен и… уже через четыре месяца, получив от папы развод, женился. Избранницей его стала Мария Медичи, бурно проталкиваемая на трон своим дядей Фердинандо.

Теперь-то историки точно могут сказать: ни у Габриэль, ни у Генриетты не было шансов на французский трон. Ведь еще в феврале 1599 года (Генрих тогда как раз обещал Габриэль д’Эстре женитьбу), когда французское посольство отправилось в Рим к папе, оно тайно завернуло во Флоренцию к Фердинандо Медичи и провело с ним весьма обстоятельные переговоры о женитьбе короля Франции на Марии Медичи. То есть, дав Габриэль слово чести, коварный Генрих уже вовсю вел переговоры с могущественным семейством Медичи. Да и потом, написав в порыве страсти письмо-обещание о женитьбе на Генриетте, Генрих тоже понимал: это обещание ничего не стоит. Да он и не собирался его выполнять.

Вот вам и слово чести королей, вот вам и благородный рыцарь!.. Немудрено, что эта информация о жизни Первого Бурбона скрывалась и обе фаворитки были мгновенно забыты. На трон ведь уже год как готовилась взойти Мария Медичи. Генрих сам отправился за ней во Флоренцию. 2 октября 1600 года там и сыграли пышную свадьбу.

И что выходит в сухом остатке? Благородный король до последних минут манипулировал женщинами, оставляя их в полной уверенности относительно замужества, преотлично зная, что никаких свадеб не предвидится. Но тогда встает справедливый вопрос: а не сам ли Генрих повелевал отравить фавориток, становившихся помехой в его матримониальных замыслах? Ведь Мария Медичи принадлежала к могущественному семейству Европы и принесла в казну огромное приданое. А на что только не пойдешь ради власти и денег?..

Роковой пик наслаждения

Герцог Тосканский был в ярости. Соглядатай только что донес ему о страшном предательстве: личный шеф-повар герцога продал тщательно хранимый рецепт «ледяного деликатеса» герцогу Пармскому. Уже через несколько минут стража ворвалась в комнату шеф-повара. Но тот сбежал – сломя голову поскакал в Парму, надеясь укрыться там. Денег, которыми был оплачен рецепт, повару с лихвой хватило бы на всю жизнь. Но через пару дней его нашли заколотым, как жирного поросенка. Тосканцы не простили предателя…

О чем речь – что за рецепт, за разглашение которого полагалась смертная казнь? Вы не поверите, но эта государственная тайна – рецепт мороженого…

Говорят, в Европу рецепт мороженого привез путешественник Марко Поло. В 1292 году он вернулся в родную Венецию из Китая. И там, в Поднебесной, уже много веков изготавливали холодный десерт из замороженной воды или соков, смешивая все это с фруктами.

Марко не держал рецепт в тайне. И вскоре венецианцы смогли попробовать замороженную воду с соками и фруктами. Кушанье привело всех в восторг. Это была воистину сенсация. Знатные горожане стали строить в домах специальные подвалы для хранения льда. Тот стоил невероятно дорого, ведь его привозили из Альп, тщательно завертывая глыбы в плотный войлок, чтобы они не подтаяли.

Впрочем, если хорошенько покопаться в истории, можно обнаружить, что замороженные фруктовые соки в Европе начали распивать задолго до «подарка от Поднебесной». Еще Александр Македонский, живший, как известно, в IV веке до н. э., обожал напитки со льдом. Он вообще плохо переносил жару. Поэтому во время его походов в Персию и Индию специальные эстафеты рабов доставляли с горных вершин снег и лед для замораживания соков и фруктов. А в Древний Рим по приказу императора Нерона снег привозили с гор Албании и ледников Альп. Сей коронованный безобразник и чревоугодник предпочитал весьма экстравагантный замороженный деликатес – смесь розовой воды, меда, фруктов и… древесной смолы.

А вот великий врач Гиппократ утверждал, что мороженое укрепляет здоровье человека, делая его нервную систему более стойкой и поднимая настроение. Наверно, знал об этом и мудрый библейский царь Соломон. Израильские историки утверждают, что он обожал замороженные соки. Выпьет – и вершит свой правый суд!

Впрочем, какие там замороженные соки библейских времен – никому доподлинно не ведомо. А вот в Европе времен Возрождения изобретение новых рецептов на основе «подарка от Поднебесной» стало делом опасным. Мороженщики, поступающие на службу к знатным особам, в прямом смысле рисковали головой. Зато их жалованье в десятки, а то и сотни раз превышало обычное. Рецепты передавались только от отца к сыну – так образовались целые династии итальянских мороженщиков.

Когда в 1533 году юную Екатерину Медичи выдали замуж за французского короля Генриха II, в качестве самой дорогой части приданого «проходил» флорентийский мороженщик – шеф-повар Бенталетти. Да и сама Екатерина (правда, больше прославившаяся в искусстве ядов) внесла лепту в изготовление лакомства – приказала подавать мороженое с вареньем. И никакого яда!

Обожала мороженое и Анна Австрийская – та самая, о которой рассказывал Дюма в «Трех мушкетерах». На одном из банкетов, который устраивался от имени ее малолетнего сына Людовика XIV, повар подал в золотых бокалах неожиданный десерт в виде большого яйца – с коричневой скорлупой, белком и желтком. «Восхитительно сладко, холодно как лед и твердо как мрамор» – так описал блюдо современник и добавил, что это был coup de grâce – пик наслаждения банкета. Так появился прообраз шоколадного, сливочного и ванильного мороженого. Его попробовал и Шарль дю Боатс – блестящий придворный офицер, прототип знаменитого д’Артаньяна. А вот маленькому Людовику XIV мороженого не давали. Зато, когда он вырос и стал «королем-солнце», то с лихвой восполнил свое детское недоедание.

Англия открыла для себя сладкую тайну в 1625 году, когда французская принцесса Генриетта-Мария – дочь Генриха IV и Марии Медичи – вышла замуж за Карла I. В ее свите приехал «личный повар» француз Герольд Тиссайн. Правда, другие источники утверждают, что был он итальянцем по фамилии Ди Марко. Но главное, повар слыл «маэстро-кондитером по мороженому». Поданный им на королевский стол десерт из замороженного крема преподнес присутствующим такой coup de grâce, что Карл тут же положил повару 500 фунтов в год, но с условием, что его рецепты останутся гостайной. Жалованье было грандиозным, и потому повар держал рот на замке. Но в 1649 году бедного Карла казнили, и Тиссайн-Ди Марко стал свободен от обещаний. Он вернулся во Францию и продал в кафе одного аристократического клуба Парижа свой лучший рецепт – сливочно-шоколадное мороженое «Ледяная неаполитанка».

Через несколько лет Людовик XIV за большой взнос в казну даровал итальянцу Франческо Прокопо дель Контелли «привилегию изготовлять мороженое в Париже», и в 1672 году тот открыл кафе «Прокопо» рядом со знаменитым театром Мольера. Между прочим, это кафе существует и по сей день.

К концу XVIII века мороженое стало культовым лакомством. Большим его поклонником был Наполеон Бонапарт. Даже из заточения на острове Святой Елены он слал просьбы прислать его повару устройство для изготовления мороженого. И, понимая такую неодолимую страсть, надзиратели доставили бывшему императору сие приспособление в 1820 году.

Разные страны внесли вклад в создание разных сортов мороженого. Торт-мороженое «изобрела» Италия XVIII века. Пломбир в вафельных стаканчиках придумал Париж середины ХIХ века. Австрия предложила гурманам кофе с мороженым, то есть кофе глясе. А вот «народная марка» – эскимо на палочке – запатентована только в 1919 году американцем Христианом Нельсоном.

Первый шаг к действительно массовому (не для одного кафе) изготовлению мороженого сделала, конечно, женщина – американская домохозяйка Нэнси Джонсон в 1846 году. Она изобрела ручной фризер, в котором, вращая ручку, можно перемешивать смесь для мороженого в слое соли и льда, пока та не заморозится. Правда, на весь город на такой «ледяной мясорубке» мороженого не наделаешь. Только в 1926 году появился промышленный фризер непрерывного действия, разработанный тоже в Америке Кларенсом Вогтом. И дело пошло.

Теперь и в нашей стране есть кафе заморского мороженого – всякие там «Баскины Робинсы». Но мы-то знаем: наше отечественное мороженое – все равно лучше! И между прочим, древней. В России зимой крестьяне испокон веков замораживали и выжимку (то есть сок), и молоко. Из истории известно, что больше всего любили мороженое во времена Екатерины II, которая сама в нем души не чаяла – обожала смесь с ликером, шоколадом, орехами и вафлями. Вкус русского мороженого всегда отличался от европейского и тем более американского. Ведь россияне клали в него, как можно обильнее, и молоко, и жиры, и сахар. Словом, воистину, как кричали когда-то уличные разносчики: «Сахарно морожено!» Покупай – пробуй. И тебе откроется сладкая тайна наслаждения.

«И тайны замыслы судеб…», или Что общего у Генриха VIII и Петра I

История изучается своеобразно. Мы помним, что был такой-то царь-государь и что-то он там, кажется, «сделал»: то ли воевал, то ли пал от руки наемника. На даты мало кто смотрит, хотя их и велят заучивать в школе. Но прошли «школьные годы чудесные» – и даты благополучно вылетели из головы.

Ну а если взглянуть на них внимательнее? Вспомним, к примеру, годы жизни нашего Петра I Великого (1672–1725). Как известно, был он человеком умным, бесстрашным, силой обладал немереной. Стал великим реформатором страны, ограничившим власть родовых бояр и церковных иерархов. На трон вступил в юном возрасте. Но имел еще и брата-соправителя Ивана, вскоре умершего, вследствие чего трон и перешел в личное правление юного Петра Алексеевича.

Первую жену Евдокию Лопухину Петр получил по решению семьи, в частности матери. Любимую женушку – Екатерину Алексеевну (Марту Скавронскую) выбрал сам и женился, несмотря на все протесты тогдашнего общества. Однако до самой смерти слыл неистовым любителем женского пола, обожал попойки, хотя и любил «нежное искусство» – музыку, живопись и весьма тяготел к танцам на ассамблеях. Умер Петр 28 января 1725 года.

Однако если вспомнить историю по датам, то выяснится, что 28 января – дата, на которую пришлась смерть еще одного правителя-реформатора – Генриха VIII Английского. Правда, умер сей известный король в 1547 году – за 178 лет до смерти нашего Петра I. Однако в судьбах этих государей было много общего. Генрих тоже ограничил власть родовой аристократии, ну а в церковной области не просто произвел реформу – он вообще отрекся от власти римской церкви и провозгласил в Англии церковь англиканскую, не подчиненную католичеству. Как и Петр, Генрих вступил на трон еще совсем юным (Петр в 20 лет, Генрих в 18 – его год рождения 1491-й). Как Петр был младшим сыном царя Алексея Михайловича, так Генрих – младшим сыном Генриха VII. У каждого было по старшему брату, к которому по праву первородства и должен был бы перейти престол. Однако так не вышло. Брат Петра, Иван, и брат Генриха, Артур, оказались юношами хилыми и болезненными. Так что после их смерти наши герои единолично наследовали трон.

Петру пришлось взять в жены сосватанную ему родственниками Евдокию Лопухину, Генриху же вообще досталась жена покойного Артура. Дело в том, что брат по хилости не смог выполнить своего супружеского долга. После его смерти Екатерину Арагонскую следовало бы отослать обратно в Испанию, но ссориться с королем испанским у Англии не было сил, так что пришлось Генриху жениться на вдове брата. Как и русский Петр, английский Генрих был весьма любвеобильным. И столь же вспыльчив и крут на расправу, каким станет впоследствии и российский царь. Больше того, если Петр рубил головы строптивым боярам, то англичанин вымещал свой пылкий нрав на женах – трех из шести казнил, одна умерла после рождения ребенка, последняя осталась вдовой. А вот первые женушки, что у Генриха, что у Петра, получили от мужей от ворот поворот: Генрих со своей Екатериной официально развелся, ну а Петр, как известно, отослал Евдокию в монастырь. Ну а мужья их как ни в чем не бывало проводили время в кутежах и попойках, гонялись за юбками. К тому же Генрих, как и Петр, обожал танцы, пение и живопись. Словом, характеры – один в один. Но если бы одни характеры, то и говорить бы не стоило. Ясно, что у реформаторов и характеры под стать.

Ж.-М. Натье. Портрет Петра I. 1717

Но вот даты. Мало того что они умерли в один день – 28 января. У каждого было по наследнику мужского пола. Оба они родились в один день: сын Генриха Эдуард VI – 12 октября 1537 года, внук Петра Петр II – 12 октября 1715 года. На годы смерти Генриха и Петра I их преемникам, Эдуарду и Петру II, исполнилось по 9 лет. Но долго они не царствовали, оба умерли молодыми, практически юными: Эдуарду было 20 лет, а Петру II – 15.

Обоим им наследовали женщины. Обе они родились в один день – 7 декабря: Мария I в 1516 году, Анна Иоанновна в 1693-м. Обе они взошли на трон на тридцать седьмом году жизни. Обе пошли наперекор обществу: Мария возвратила католическую веру, а Анна Иоанновна разорвала кондиции, которые обязалась подписать. Но, несмотря на протесты, все в итоге вернулось на круги своя, и ни та ни другая великими правительницами не стали. А кто стал? Нетрудно догадаться: и у Генриха и у Петра были дочери (обе вторые) и звали их Елизаветами: Елизавета I Английская и Елизавета I Российская. И между прочим, биографии их тоже оказались схожими до невероятности. Вспомним хотя бы, что обе так и не вышли замуж официально, хотя имели уйму поклонников-амантов. Но не захотели стать замужними, делить с кем-то власть. Правили единолично. Словом, и Генрих с Петром, и их потомки словно повторяли судьбу друг за другом, русская линия монархов «зеркалила» английских. Они шли по жизни как двойники, отдаленные друг от друга, но все равно обладающие едиными жизненными путями.

Но вспомним исходную дату: день смерти Генриха и Петра I – 28 января. Между прочим, в этот же день – 28 января 814 года умер и еще один легендарный король – Карл Великий, правивший тогдашними франками, ныне французами. Вот факты его биографии. После смерти отца он остался со старшим братом Шарлеманом. Потом, правильно, как у Генриха и Петра, брат умер, и Карл начал править сам. Всю жизнь он воевал и преобразовывал страну. Расширив владения, стал императором Священной Римской империи. Конечно, был бабником и, конечно, неравнодушен к искусству. Как потом Генрих и Петр, жестко расправлялся со спесивыми «природными аристократами», укрепляя страну. Первый брак его устроила мать. Жена Дезидирата родила Карлу первенца – Пипина. Но Карл, как позже и Генрих с Петром, с женой развелся. Ну а Пипина потом уличил в каких-то грехах и за мятеж заточил в монастырскую крепость. Похоже на историю с царевичем Алексеем Петровичем, верно?

Между прочим, Карл, Генрих и Петр умерли от одной и той же болячки – от лихорадки, обострившей вследствие простуды их хронические заболевания. И между прочим, все еще при жизни были признаны Великими – даже Генриха VIII англиканская церковь тоже назовет Великим. К тому же они оказались в одном «статусном номере»: Карл I Великий, Петр I Великий, ну а Генрих VIII стал королем № 1 при англиканской церкви. Вот вам и совпадения, начавшиеся с одной даты – дня смерти.

Но при чем тут все-таки этот день? Ведь это не день рождения, когда звезды светят одинаково и люди могут получить небесный билет в жизнь схожую до мелочей. Оказывается, и дата смерти – тоже метка Небес. Что ж, мистики знают, что люди, не только рожденные в один день, но и уходящие в день общего числа, составляют единую ветвь, своеобразную гроздь. Ведь личности особо значимые являются в этот мир не в единичном экземпляре, а в нескольких, дабы хоть одна из них смогла совершить то, что предначертано, ведь на каждого из нас Судьба имеет свои виды. Кроме того, опробовав сценарий на одном человеке, Судьба охотно повторяет его на других людях, если и им предстоит выполнить похожие задачи. Эти люди словно дублируют друг друга, хоть, как говорится в Ведах, «тайны замыслы судеб и скрыты до поры…».

Словом, хотите узнать, с кем пришел в этот мир в «единой грозди» ваш родитель или друг, которого вы потеряли, посмотрите, кто еще не только пришел, но и ушел в один день с ним. Не поленитесь, проанализируйте, и вы совершите сенсационные для себя открытия.

Царь, о котором мало кто помнит

Что нам известно о царе Василии IV Иоанновиче? Да многие о таком вообще не слыхали. А между тем он занимал московский престол в тяжелые годы Смутного времени. И его путь на трон, и недолгое царствование были полны сенсационных событий. Начать с того, что Василий Иванович Шуйский стал последним «свободно выкликанным на царство» правителем, то есть последним демократически выбранным царем.

Только вот что за невидаль – «демократический царь»?! Разве такое может быть?

Вполне бывало, и не раз. Помните, как в «Борисе Годунове» Пушкина народ собрали на Красную площадь Москвы, чтобы он, услышав подсказку бояр, выкликнул имя Годунова. Народ, правда, молчал. Но это у Пушкина. На самом же деле такое выкрикивание имени для народного избрания человека на царство было обычной процедурой того времени. Только вот был ли царь Василий Иоаннович выкрикнут народом по его собственному, народному желанию, или кто подсказал?..

Случилось это 19 мая 1606 года в Москве на Красной площади. Время было кошмарное. Два дня назад, в 4 часа утра 17 мая, толпы москвичей прорвались в Кремль, поубивав занимавших его поляков. Боярин Валуев выстрелил в ненавистного Лжедмитрия, которого тут же дорубили мечами. С тех пор тело, смердя, лежало на Красной площади. Кто-то даже нацепил на голого лжеправителя театральную маску, видно намекая на то, что сей царь обожал театральные игрища, считаемые в народе дьявольскими. И в свергнутом царе народ вмиг опознал не Дмитрия Ивановича, а самозванца – беглого монаха Гришку Отрепьева.

19 мая 1606 года народ собрался на Красной площади вовсе не за тем, чтобы выбирать нового царя после смерти ненавистного Дмитрия I. В тот день москвичи и нахлынувшие в город любопытствующие из подмосковных деревень и сел ожидали услышать от бояр, кто будет входить в состав ожидаемого временного правительства во главе с патриархом. Именно это правительство должно было бы собрать Земский собор, а тот выдвинуть кандидатуру нового царя. Но произошло непредвиденное: не дожидаясь боярского известия, толпа зароптала:

«Не нужно нам временных, не хотим ждать – выберем сейчас и сами!» И вдруг раздался зычный голос: «Василь Иваныч Шуйский – наш царь!»

Царь Василий Шуйский

Бояре ахнули – виданное ли дело идти на поводу народа?! Но толпа загудела весьма угрожающе. И бояре не посмели возразить – ужасные картины народного бунта все еще стояли перед глазами, а порубленный лжецарь – Дмитрий Самозванец валялся у всех на виду голый с торчащими наружу поломанными ребрами. Нет уж, идти против народной воли у бояр пока не было сил. Так Василий Шуйский «не был избран, а был выкрикнут царем», – напишет впоследствии историк Соловьев.

Но полно – был ли Шуйский действительно «выкрикнут единым гласом толпы, чаявшей лишь в нем найти царскую особу», как будут потом говорить историки? А не подбил ли кто народ на сей необдуманный шаг? Сказать честно, толпа не особо и знала, кто такой этот «Василь Иваныч». Люди друг друга спрашивали. Знающие, правда, подсказали, что Шуйский – князь древнего рода, чуть не последний Рюрикович. Это было хорошо, потому что выходило, что он родственник прервавшейся династии по линии Ивана Грозного. Но главное, шептали знающие: человек он степенный, не молокосос, вроде самозванца Гришки, а разменявший уже шестой десяток лет. Хоть он и не особо уважаем в боярской среде (впрочем, нынче и среда эта в народе сама неуважаема), но всегда на виду и весьма осведомлен в «интрижных дельцах». Лично проводил дознание в Угличе о бедном «самоубиенном младенце Димитрии» и выяснил, что он напоролся на ножичек и умер. Теперь же именно Шуйский не побоялся лично объявить, что Гришка Отрепьев – самозванец. И восстание против супостата сам поднял – на белом коне во главе толпы ворвался в Кремль, порубив поляков. А это значит, что человек он большой смелости и храбрости.

Кто-то в толпе вспомнил еще, что Шуйский умен – осведомлен в науках, начитан, хотя от этого и подслеповат. Но окружающие загудели, что науки в жизни не главное, был бы человек хороший, дал бы народу хлеба посеять, а боярам да дьякам показал кузькину мать, чтоб народу жить не мешали. Вот если Шуйский на такое пойдет, так и нечего ждать каких-то там выборов – грянуть позычнее: «Василь Иваныч Шуйский – наш царь!» – да и вся недолга. Вот только случилось ли это «по искренности желания народного», как напишут потом?

Обратимся к воспоминаниям, например, его современника Конрада Бусова. Тот пишет, что Шуйский «зело верил в чародейство» и, еще будучи «верным слугой Годунова» и видя, что Бог не шлет ему «высшего счастья», собрал всех магов, «коих токмо можно было сыскать, чтобы то, чего не смог бы сделать один, мог бы сделать другой». Этим магам он раздал щедрое вознаграждение, пообещав вдесятеро больше, если они приведут его на трон.

Трудно сказать – помогло ли чародейство, но вот медяки, которыми маги щедро поделились в нужное время с «представителями толпы» на Красной площади 19 мая 1606 года, точно привели властолюбивого Шуйского на трон.

Надо сказать, что не токмо власть влекла стареющего Василия Ивановича, но и страсть. Был он к тому времени страстно влюблен в княжну Марию Буйносову-Ростовскую. Но отец девицы Шуйскому отказал, спесиво молвив: «Моя дочь если кого и достойна, так только царя!» Зато шестнадцатилетняя красавица Мария Василию тайком знак подала: «Не хочу ни за кого идти, ты мне люб! А что годами отягчен, так мне твоя степенность только по нраву». Ну что на такое ответить? Вот Шуйский и предпринял все для смещения Самозванца и возведения себя на трон.

1 июня 1606 года Василий IV Иоаннович венчался на царство. А через некоторое время в дом Буйносовых явились сваты. Торжественно вошли в хоромы, перекрестились на красный угол и начали неспешную речь. На этот раз посланцы смотрели на князя Буйносова-Ростовского свысока, твердо зная: царским сватам не отказывают. Отец Марии только рукой махнул с досады: не думал он, что этот «чахлый» Шуйский его переупрямит. Да и дочь хороша: сама-то красотой по всей Москве славится, а выбрала себе «худородного», которого царь Годунов по стране, словно простого гонца, посылал в разные там Угличи.

Впрочем, не один Буйносов-Ростовский брезговал «худородным» царем. Шуйского не признали практически все старинные боярские роды. Его посчитали нелегитимным, ведь он был «выкрикнут из толпы», а не избран Земским собором. Так что палки в колеса царю начали вставляться после первого же дня правления. Дело осложнялось и тем, что правителем Шуйский оказался не слишком-то умелым. Словом, все остались недовольны: и бояре, и патриарх Гермоген, и народ, который тут же поддался на восстание Ивана Болотникова. К тому же объявился новый самозванец – Лжедмитрий II, он же – Тушинский вор. Словом, настали новые смутные времена, и тех, кто мечтал сместить Шуйского, стало выше крыши.

А вот красавица Мария оказалась верна мужу. Вместе с ним она пережила два покушения на «царские персоны». Для поддержания русской армии отдала все свои драгоценности. Но помогала, как шептались, не в одних богоугодных делах, а всем, чем могла. Говорили, что после очередной блестящей победы молодого полководца Михаила Скопина-Шуйского именно она с улыбкой поднесла ему на пиру чашу с ядом. Михаил ведь хоть и приходился племянником царю, но по своим победам легко мог претендовать вместо дяди на престол. А уж этого Мария никак не желала допустить.

Только последние изыскания подтвердили, что обвинение Марии в отравлении молодого полководца – вымыслы недругов. Чашу Скопину-Шуйскому на самом деле поднесла на пиру жена брата царя Василия Иоанновича. И что показательно – не по приказу царя-деверя, а по приказу собственного мужа. И что еще более показательно, муж-то ее входил в тайное общество заговорщиков, мечтающих сместить царя Василия с трона. Уж кому там они хотели предоставить русский трон – новому самозванцу или кому из собственных рядов – неведомо. Но известно иное: события повторились с точностью до наоборот: опять Красная площадь, полная народу, опять громкий крик, только уже иной: «Ваську Шуйского в шею!»

17 июля 1610 года беднягу схватили и, хотя он вовсю упирался и даже размахивал кинжалом, скрутили и посадили под арест в один из его домов. Шуйский, правда, попытался сопротивляться – опять призвал магов-колдунов и даже нанял москвичей на «лихое дело сопротивления». Но ни колдуны, ни «лихие люди» не помогли. Стало только хуже. Поняв, что Шуйский не уйдет добровольно, бояре постригли строптивца в монахи да и отдали полякам в виде отступного. Те увезли его сначала в Смоленский монастырь, а потом и дальше – в Гостынинский замок под Варшаву. Там в одном из подвалов и окончил свою земную жизнь царь Василий IV Иоаннович 12 сентября 1612 года.

Так что в походе на трон и обратно не помогли ни колдуны, ни маги, ни даже рассыпаемые золотые монеты. И любовь юной жены не помогла. Бедную Марию заточили, как и мужа, в монастырь, правда, в Москве – в Ивановскую женскую обитель. И вот парадокс: когда-то Мария ездила туда узнать у матери настоятельницы, суждено ли ей выйти замуж за князя Шуйского и станет ли князь царем. Настоятельница ответила: «Клянись принести монастырю свой самый великий дар!» Княжна поклялась. И тогда монахиня предрекла: «Пока Шуйский будет сидеть на престоле, ты будешь рядом!»

Так и вышло: пока Шуйский правил, Мария была царицей. Ну а когда его сместили, она сама попала в монастырь. И только когда ее насильно постригали в монахини, поняла она, о каком даре говорила настоятельница. Не о возах с дарами, которые Мария исправно слала в обитель, шла речь, а о ней самой – Марии, принесенной в дар монастырю под именем инокини Елены. Там, в обители, Мария и скончалась. Путь на трон и обратно оказался невероятно коротким – всего-то четыре года. Но это была вся ее жизнь…

Танки на московской заставе XVII века

Царь Василий Шуйский правил неудачно и недолго. Историки последующих времен не нашли для него ни одного доброго слова. Народ вообще прозвал «приблудным Васькой». Однако архивное открытие, сделанное спустя 300 лет после его правления, произвело сенсацию. Оказывается, на Троицын день 1609 года у Тушинской заставы Москвы случилось эпохальное событие: тогдашние московские «пограничники» вышли на врага в… танках.

Не верится? Но вот по свидетельству очевидцев, царь Василий бросил на Самозванца «московскую диковину» или по-иному – «дьяволово изобретение». Началось все с того, что отряд поляков, воюющих на стороне Тушинского вора, забрел из Тушина к Москве и вступил в бой с воинами заставы. Началась схватка со многими неожиданностями: верх брали то поляки, то русские. И вот когда москвичей разбили в очередной раз, ворота заставы распахнулись и прямо на поляков поперло нечто несусветное, дикое, кошмарное…

Четыре резвые лошадки вывезли из ворот возки, на которых высились деревянные срубы с бойницами. А из них по полякам полились выстрелы из пищалей. Ну точно – танк на колесах! Только деревянный. А за ним еще несколько таких же чудищ. Поляки бросились врассыпную. Кто-то кричал, кто-то крестился – ведь дьявольские устройства. И откуда только таким взяться?!

Оказалось, деревянные чудища появились на вооружении русских пару месяцев назад. Мощная русская фантазия уже окрестила их «гуляй-городами». Такой «гуляй-город» был новейшим словом в военной технике. Во-первых, воины в них были защищены бревнами. Во-вторых, стрелявшие могли спокойно перезаряжать пищали, не боясь, что в это время их самих застрелят, как обычно и происходило. А в-третьих, если вражеская артиллерия попадала в лошадь, которая тянула «танк», то он не терял двигательной силы – другие-то кони продолжали тянуть. Нужно было только перерезать постромки, чтобы освободиться от упавшей лошади, – и снова вперед.

Кто был изобретателем первого в мире танка, осталось тайной. Но москвичи еще долго шептались, что создатели этих деревянных чудищ – приближенные к царю Василию маги да кудесники. Что ж, это вполне вероятно. Многие маги-алхимики на самом деле были выдающимися изобретателями, инженерами и техниками. Ведь для своих опытов им самим приходилось изобретать массу инструментов и механизмов. Словом, в процессе создания философского камня или эликсира молодости возникали побочные открытия. Танки XVII века на полях Москвы из их числа.

Жаль одного: не только поляки испугались бревенчатых чудищ на колесах. Сами москвичи восприняли новую диковину с ужасом. Даже команду для первых «гуляй-городов» набирали с большими трудностями: солдаты открещивались в прямом смысле, читая молитвы, плюя через плечо и взывая к предкам: «Чур меня!» Кое-как собрали первых «танкистов» – с уговорами и обещаниями.

Вновь заговорили о том, что Шуйский «якшитися с Диаволом». Вместо ликования по поводу победы на Шуйского вновь обрушились обвинения во всех бедах. Народ кричал: «То польская ведьмачка Маринка Мнишка нас изводила, а ноне московский Васька за нас принялся!» Словом, как всегда: не нашлось пророка в своем отечестве.

Ну а как только царя Василия Шуйского согнали с престола, и деревянным танкам пришел конец. Москвичи, уверенные, что чудищ изобрели царские колдуны да ворожеи, посчитали, что и само новое изобретение проклято. Словом, срубы сняли с повозок, бревна пожгли, ну а лошадей развели по конюшням. Воины перекрестились с облегчением: слава богу, сгинуло дьяволово изобретение. Увы, точно сгинуло – на века.

Подлинная история самозваного сына Василия Шуйского

Известно, что царь Василий Шуйский умер бездетным. Однако российским властям попортил много крови некий Иван Шуйский, утверждавший, что он – сын царя. Историки долго бились над созданием подлинной биографии этого «Ивана Васильевича», а когда вся мозаика стала на место, оказались искренне поражены.

В 30-х годах XVII века в старинном русском городе Вологде особое место занимал знаменитый Пафнутьевский монастырь. Его иноков частенько брали служками в местную церковную епархию. Вот и в 1633 году сам архиерей отец Нектарий решил выбрать оттуда расторопного слугу. Лучшим оказался шестнадцатилетний Тимоха Анкудинов, отрок из приличной семьи мелкого торговца. В монастыре он жил как воспитанник и потому манеры имел вполне светские: учтив, расторопен в услугах, знаток в грамоте и цифири. К тому же всегда жизнерадостен, лицом хорош, телом строен. Словом, парень хоть куда. И никто не удивился, что под руководством отца Нектария Анкудинов к 18 годам сделал «карьеру»: из служки заделался келейником, а в августе 1634 года стал женихом любимой внучки отца Нектария – красавицы Авдотьи.

На свадьбе гуляла вся Вологда. Тимоха превратился в уважаемого Тимофея Дементьевича, получил в приданое дом в Вологде и три большие деревни с прибыльным рыбным озером. Ну а когда архиерей заболел, пронырливый Тимофей начал управлять… аж целой епархией, отдавая приказы от имени дряхлого родственника. Правда, счастье кончилось быстро. В 1636 году отец Нектарий скончался, и новый архиерей выгнал обнаглевшего Анкудинова. С горя парень загулял и за пару лет промотал женино наследство. Теперь в Вологде его ничего не держало, и Тимоха, забрав жену (куда ж ее девать?!), подался в Москву.

Переезд пошел на пользу. Грамотного Тимоху взяли писцом в приказ, который ведал питейными заведениями. Жена Авдотья вначале испугалась – а ну как муженек опять запьет-загуляет? Но Тимоха пошел вверх: через три года стал казначеем приказа с хорошим жалованьем. Одел красавицу жену как картинку, купил дом, обзавелся связями. Но опять натура взяла свое – Тимофей загулял. Да только московский кутеж столичного размаха требовал. Анкудинов растратил свои деньги, потом залез в казну. Чтобы покрыть недостачу, выпросил у богатого кума, дьяка Шпилькина, уборы из жемчуга и драгоценных каменьев якобы для жены. Обещал заплатить, да все подчистую пропил. А тут еще жена, которую Тимофей поколачивал по пьяни, решила пожаловаться в приказ. Словом, одно к одному – ну и выход один нашелся. Напившись для храбрости, Тимофей запер опостылевшую жену в горнице да и поджег дом. Пожар перекинулся на всю улицу. Полыхало аж целый день. Так что все решили, что сгорели оба Анкудиновы – и муж и жена.

Ну а прыткий Тимофей понесся к польской границе. По дороге понадобились деньги. Не дрогнув, беглец ограбил польского купца Миклафа: напоил да обчистил. Однако на границе возникла заминка. Нет, на российском рубеже Анкудинова пропустили, едва только в карман местного пристава попал золотой браслет, снятый с руки Миклафа. Но вот польский страж порядка заупрямился: пропускной бумаги нет, и никакое золото не поможет. Тимофей почесал в затылке и вмиг сообразил: «Я – тайная персона: сын покойного царя Василия Шуйского – Иван! Меня ожидает сам король Владислав! Не верите, так пошлите королю бумагу!»

И действительно, Владислав тут же затребовал «Ивана Шуйского» в Варшаву. Для короля Польши – явление такого человека стало даром Божьим. Ведь на троне России уже 20 лет восседали Романовы, а тут – сын прежней династии – Шуйский. Это же козырная карта, с которой можно снова, как в Смутное время, побороться за российский престол!

Конечно, сам хитрый поляк отлично знал, что царь Шуйский умер в 1612 году бездетным. К тому же, сверив даты рождения Тимофея и смерти Шуйского, становилось ясным, что «тайный сын» родился спустя 3 года после кончины «царственного родителя». Однако новый самозванец вполне мог пригодиться Речи Посполитой. Так что «царевича Ивана Шуйского» приодели, поселили в каменном доме и выдали 3 тысячи злотых на расходы.

Теперь Тимоха кутил не в простых кабаках, а на балах да маскарадах. Статный красавец производил на прелестных полячек неизгладимое впечатление. В месяц он выучился лопотать по-польски и начал расточать комплименты и рассказывать романтические истории о том, как спасался от преследователей. Дамы ахали и восхищались. Он оказался весьма умен и красноречив, этот пан Иван!..

Однако лафа неожиданно кончилась: Владислав умер. Новый король Ян-Казимир не собирался затевать интриг с Россией, ему хватало борьбы с восставшей Украиной. Ну а как только лже-Иван заикнулся об обещанных 3 тысячах в месяц, Ян-Казимир вообще разгневался и приказал проверить расходы самозванца.

Куда деваться от разгневанного короля? Ясное дело – к его противнику! Лже-Иван собрал пожитки и махнул под покровом ночи из Варшавы в Переяславль. Там предстал пред светлыми очами гетмана Богдана Хмельницкого и поведал, что он – сын царя Шуйского, которого некогда захватили в плен проклятые поляки. Да вот Бог помог – Иван сумел вырваться. Гетман в родственных связях Шуйских не разбирался, принял опального царевича с распростертыми объятиями. Ну а когда увидел, что отчаянный гость перепил всех его советников да трезвым остался, вообще приблизил к себе. Теперь бывший Тимоха не только пил-гулял в домах высшего света, но и – вот чудеса судьбы! – бражничал на пару с самим властителем государства!

Да вот судьба-злодейка! К Хмельницкому прибыло посольство от царя Алексея Михайловича. И один из прежних сослуживцев по Питейному приказу опознал Тимофея. В Москву полетела бумага о том, что преступник Анкудинов не только оказался жив, но еще и выдает себя за сына Шуйского. Царь издал указ о поимке самозванца. За сие благодатное дело взялся… ограбленный некогда авантюристом купец Миклаф, который торговал по всему пространству России, Польши и Украины.

Куда ж деться от такого влиятельного торгаша?! Пришлось Тимофею податься к крымскому хану. Тот, враждующий с Украиной, встретил его с распростертыми объятиями и переправил к турецкому султану. Оборотистый и хитрый Тимоха и тут не сплоховал. Он быстро выучился говорить по-турецки и даже принял магометанство, чем окончательно пленил владыку Магомета IV, который пообещал ему помощь в возвращении российского престола. Став личным другом султана, лже-Иван объявил, что утерял мужскую силу, и султан доверил ему самое важное – финансы гарема. Тем самым самозванец получил доступ и к деньгам, и к красоткам. Вот только опять судьба не дала развернуться – а все кобелиная страсть Тимохина! Однажды его застукали в объятиях гаремной красавицы, а это – верная казнь. Пришлось быстро спуститься по канату из дворцового окна, нанять лодку да и уплыть подальше от греха.

Проплутав с полгода по Европе, Тимофей попал в Трансильванию. Там правил князь Ракоци, который как раз воевал с турками. Ну а, как известно, враги наших врагов – наши друзья! Перебежчика, чудом спасшегося из лап тирана Магомета, встретили ласково. А когда Ракоци узнал, что перебежчик царских кровей, то отправил несчастного, гонимого по свету царевича Ивана в надежное место – в Швецию к королеве Христине, даже рекомендательное письмо дал.

И вот ведь сила обаяния авантюриста – сама мудрая Христина не устояла перед статным красавцем! Она положила ему достойное содержание, представила двору как российского наследника. Гениальный авантюрист и тут не ударил в грязь лицом: выучил шведский язык и начал блистать на приемах, балах и охотах. Ловкий, сильный, остроумный и веселый, он стал украшением шведского двора. Гром грянул, как всегда, неожиданно – из России пришла бумага о поисках беглого преступника – казнокрада, убийцы и самозванца. Бедная Христина глазам не поверила, читая: небось врут все бумаги! Велела призвать любезного царевича Ивана да расспросить. Вот только призывать оказалось некого. Ушлый царевич сбежал, узнав о письме из Москвы от доверенного секретаря королевы.

Мудрая Христина рассудила: раз сбежал, значит, виновен. И по всей стране объявила поиск беглеца. Испуганный Тимоха подался в Ригу, оттуда в Митаву. Денег хватило ненадолго, ведь неунывающий авантюрист никогда не откладывал на черный день – средства всегда находились. Но на этот раз фортуна не поспешила на выручку. Пришлось Тимофею перебиваться кое-как. Он даже в бродячие циркачи подался. В одном из трактиров услышал про Миклафа, который рыщет по его душу. Тимофей рванул в Голштинию. Там-то его и настиг мстительный купец. Голштинскому герцогу он посулил 100 тысяч от московских властей за поимку Анкудинова. Герцог, постоянно нуждавшийся в средствах, только обрадовался.

Тимофей рассчитывал сбежать по дороге в Москву. Но за ним приехал не абы кто, а дьяк Шпилькин, которого он некогда обокрал. Дьяк повез свою дорогую добычу со всеми предосторожностями, твердя: «Знаю тебя как облупленного, сам свидетельствовать супротив тебя стану!»

Что ж, коли так, Тимофей решил придерживаться версии, что он не вор и убийца Анкудинов, а царевич Иван, сын Шуйского. На допросах и пытках стоял на своем. Видно, не особо разбираясь в политике, он не понимал, что именно его самозванство – верный путь на плаху.

Так и вышло. Лже-Ивана четвертовали на Лобном месте в августе 1654 года. И это было как знамение – ведь ровно 20 лет назад, в августе 1634 года, Тимофей Анкудинов женился на Авдотье, архиерейской внучке, и началась его чудовищная авантюра длиною в жизнь.

Необычный сыщик Людовика XIV, или Нет пророка в своем отечестве

Это сейчас никого не удивишь обращением правоохранительных органов к экстрасенсам и ясновидящим. Но в старые времена люди, наделенные сверхспособностями, если и годились, то только для костра или плахи, ведь в них видели людей дьявола. Однако находились все же правители, считавшие возможным привлекать ясновидящих к государственной службе, и не только в качестве пророков или предсказателей, а, например, для раскрытия преступлений, как это сделал французский король Людовик XIV. История сохранила уникальные свидетельства о том, как во Франции XVII века знаменитый лозоходец Жак Эмар Верней находил с помощью ивового прута не только воду, бытовые пропажи, но и преступников – воров и убийц.

Собственно, на славу детектива Жак Эмар Верней, которого все звали просто Эмаром, никогда не претендовал. Жил себе тихо-мирно в родном Сен-Марселине, что во французской провинции Дофине. Строил дома, делал кладку заборов. Вот только с детства обладал чудесными способностями: мог найти пропавшую вещь, потерявшуюся скотину. Просто брал в руку ивовый прут и ориентировался на направление, которое тот показывал. Вытягивался прут на север, туда же и шел Эмар. Ну а когда прут в его пальцах начинал дрожать, уверенно говорил: «Это здесь!» Именно так много раз находил он для соседей то монету, упавшую в погреб, то кольцо, закатившееся под половицу. Часто к нему приходили крестьяне окрестных деревень, и он искал им пропавших коров и коз.

Эмару было всего 18 лет, когда он столкнулся с преступлением. В начале 1682 года юноша шел мимо дома бочара, и тут прут в его руке неожиданно задергался и начал указывать направление. «У меня словно пальцы прилипли к пруту. Прут просто потащил меня за собой», – расскажет он впоследствии ученому аббату де Вольмонту, который и занесет его слова в книгу «Трактат о лозоходстве» (Париж, 1693). Следуя по направлению прута, Эмар зашел на задний двор дома и увидел там большую бочку. Эка невидаль в доме бочара! Бочка была наполнена до краев вином, но что-то дернуло Эмара опустить туда руку. И – о, ужас! – юноша нащупал внутри человеческую голову.

Тут же была вызвана городская стража. Бочар, рыдая, объяснял, что его жена пропала уже четыре месяца назад, и вот нашлась в самом неподходящем месте. Видно, кто-то убил, а концы спрятал в воду, то бишь в вино. «Но кто убил? – вскричал Эмар и снова схватился за свой прут. – Сейчас мы узнаем, откуда пришел убийца!» Но тут прут развернулся в его руке и указал прямо на бочара. Эмар ахнул, ведь он знал бочара и никак не мог поверить в то, что тот убил собственную жену. Еще и еще раз он спрашивал свой волшебный прут, но тот упрямо показывал, кто убийца. Для юноши это был шок, он даже упал в обморок. Но стражники оказались крепче. Они увели с собой предполагаемого преступника, и тот скоро сознался в убийстве.

Понемногу рассказы о способностях Эмара распространились по всей провинции. И неудивительно, что, когда 25 июля 1692 года в Лионе произошло зверское убийство, которое тут же окрестили «кошмаром в Лионе», власти решили использовать все возможности, чтобы раскрыть это дело. Преступление было дерзким: богатый виноторговец и его жена зарезаны серпом в винном подвале их же собственного дома прямо в центре города на площади Неф-Сен-Жан. Стражники, прибывшие на место преступления, пришли в ужас: пол, стены и потолок подвала были залиты кровью. Над телами уже жужжали толпы налетевших июльских мух. Зрелище было столь кошмарным, что даже у стражников сдали нервы.

Придя в себя, стражи порядка обнаружили, что виноторговец с женой не только убиты, но и ограблены. В спальне наверху злодеи вскрыли несгораемый шкаф, где хранились деньги, золотые украшения, серебряная посуда и дорогой жемчужный пояс, присланный в подарок супруге винодела из королевской казны. Дело осложнялось и тем, что виноторговец был поставщиком королевского двора. Об этом ужасном преступлении быстро узнал сам король Людовик XIV и прислал своего дознавателя. Однако дело застопорилось. Вот тут-то и вспомнили об Эмаре. В Париж к королю полетела депеша: возможно ли привлечение к государственному расследованию лозоходца из народа. Мудрый Людовик не стал возражать. Он хоть и не верил в мистику, но был готов поставить себе на службу любые способности. Вот так, получив разрешение, лионские власти и обратились к Эмару. Тому предстояло либо проявить себя, либо самому угодить за решетку.

В книгах современников («Философский трактат» врача П. Гамье, «Трактат о лозоходстве» Вольмонта) сохранились довольно подробные рассказы о том, как действовал Эмар. Спустившись в подвал на место убийства, он едва не потерял сознание. Все-таки хоть он и имел дела с преступлениями, но так и не смог к ним привыкнуть. Поднявшись из подвала, Эмар вынул свой ивовый прут. Толпа отпрянула от лозоходца, когда прут неистово закружился в его руке. Следуя указаниям своей «волшебной лозы», Эмар покружил по двору и у стены нашел закопанный в землю серп – орудие убийства, завернутое в окровавленную одежду виноторговца.

Затем прут потянул своего хозяина на улицу. Эмар отправился по направлению, которое указывала его «волшебная палочка», поворачивая там, где поворачивала лоза. Конечно, каменщик из Сен-Марселина, никогда не бывавший прежде в Лионе, не знал дорогу к городским воротам, но вышел к ним безошибочно. «Убийцы ушли из города!» – сказал Эмар стражникам. Но преследование пришлось прервать. Ворота у моста через реку Рону уже были закрыты на ночь.

На другой день лозоходец вместе с тремя стражниками и судебными чиновниками отправился из Лиона на поиски преступников. В деревушке неподалеку прут указал Эмару на дом, где жил садовник местного графа. Когда преследователи вошли в дом, ивовый прут уткнулся в три стула, стол и бутылку вина. «Преступников трое, – прокомментировал Эмар. – Они были здесь и выпили две пинты вина». Садовника и его жены в то время не было дома, но их дети подтвердили, что к ним действительно заходили трое неприятных, грубых людей, потребовавших вина.

Преследование продолжилось. К тому времени стражники и чиновники уверовали в способности Эмара. В первом попавшемся на пути городе они от имени короля потребовали у местной власти лошадей, так что дело пошло быстрее. И не зря! Ориентируясь на направление прута, маленький отряд проехал по долине реки Роны больше 240 километров до небольшого городка Бокэр. Там прут, чуть не вырываясь из руки хозяина, уткнулся прямо в ворота… местной тюрьмы. Опять же по приказу короля ворота открыли, и Эмар попросил начальника тюрьмы показать ему тех, кого арестовали недавно.

И вот больше десятка осужденных выстроились на тюремном дворе. Лозоходец медленно двинулся вдоль их ряда. Когда поравнялся с молодым хромым горбуном, прут заходил ходуном в пальцах Эмара. «Это – один из троих!» – прошептал каменщик. Оказалось, что горбун попал в тюрьму за мелкое воровство всего за час до того, как туда прибыл Эмар.

Горбуна доставили в Лион. Он твердил, что ничего не знает, что всего-то своровал в Бокэре краюху хлеба, но, когда его привезли в дом виноторговца, он не выдержал и сознался, что его наняли двое профессиональных убийц-грабителей. Они давно наблюдали за богатым домом и поняли, что вдвоем такую добычу им не унести. Так что горбун просто помог им вытащить вещи, но сам он никого не убивал.

«Это правда? – спросил глава стражников у Эмара. – На этом парне действительно нет крови?» Лозоходец снова вытащил свой прут и начал задавать ему вопросы. Прут крутился в пальцах Эмара в разные стороны. Наконец каменщик сказал: «Может, парень и не убивал виноторговца с женой, но кровь на его руках есть. Спросите, где его наняли убийцы и почему?» Стражники взялись за допрос и узнали, что горбун встретил убийц в своем родном городе Тулоне, где сам он слыл, между прочим, весьма кровожадным пиратом, убивающим всех подряд. Так что горбуна вполне справедливо казнили.

Ну а Эмару приказали найти его подельников. И он их выследил! Вместе с отрядом стрелков отправился в Тулон. По дороге с помощью своего прута нашел постоялые дворы, где останавливались беглецы. Потом на средиземном побережье близ Тулона он сыскал лодочника, который продал одну из своих барок двум отчаянным молодцам. Те собирались плыть в Геную, разумеется тайком. Пересечь границу Франции отряд стрелков не осмелился. Командующий офицер просто послал депешу в Париж. Ответа не последовало. Так что поиски прервались.

Однако Эмара не оставили в покое. По приказу принца Конде в 1693 году его отвезли в Париж. Поселили в хорошей гостинице, вкусно кормили и даже приодели. После того как простой каменщик приобрел вид приличного горожанина, его привезли на заседание парижской Академии наук. Важные деятели науки долго говорили с Эмаром о его даре. Потом решили устроить испытание. В саду вырыли шесть ям. Четыре заполнили металлами, одну – гравием и одну оставили пустой. Потом ямы заровняли и поверху посадили траву. Эмар должен был определить, в какой яме что находится.

Каменщик, до смерти напуганный присутствием столь важных особ, долго бродил вокруг ям, не решаясь ничего сказать. Казалось, если он неверно ответит, его тут же бросят в тюрьму. И только после того, как один из важных академиков все-таки сумел втолковать Эмару, что даже неудача ему ничем не грозит, осмелился промямлить что-то. «Говори громче! – закричали недовольные деятели от науки. – И быстрее!» Один из академиков даже всплеснул руками: «Да что же этот мужик молчит и молчит? Из-за него я на званый обед опоздаю!»

Испытуемый перепугался еще сильнее и ткнул пальцем: «Тут – гравий… тут – пусто… а вот тут – металлы…» Ответ оказался верным. Но скептики академики пошли в атаку: «А какие металлы? Говори!» Вконец запуганный Эмар сел прямо на землю – ноги не держали. Честное слово, легче искать преступников, чем говорить с академиками! Он лишь покачал головой: «Может, железо, может, медь…» Один из академиков фыркнул: «А может, серебро или золото! Гадаешь, о чем и сам не знаешь!»

Эмар хотел сказать, что он не гадает, а пользуется ивовой лозой, но его уже выталкивала вон стража. На этом его пребывание в Париже закончилось. Впрочем, может, это и к лучшему, ведь в 1701 году инквизиция выпустила особый указ о богопротивности лозоходства. К тому времени король Людовик XIV уже был стар и впал в набожность. А инквизиция приобрела в стране вес. Эмар же вернулся домой и снова принялся за работу каменщика. Правда, как и раньше, он помогал людям: искал пропавшее, указывал места, где надо рыть колодцы. Однако все это теперь он делал тайком. И кто знает, возможно, не случись тогда указа инквизиции, практика лозоходства уже много веков официально помогала бы людям.

Ломоносов – сын Петра

Существуют тайны настолько поразительные, что их разгадками вообще не принято заниматься. Например, все официальные биографы настойчиво подчеркивали крестьянское происхождение великого ученого Михаила Васильевича Ломоносова. Но в народе всегда бродили странные слухи: будто Ломоносов ни много ни мало сын самого Петра I.

Версия действительно кажется невероятной. Но разве не странно, что в далеком 1730 году никому не известный и уже весьма великовозрастный крестьянский сын сам тайно приехал в Москву, был принят безо всякой протекции в лучшее учебное заведение? И – не забывайте – все произошло во времена, когда российская жизнь была строго ранжирована, без приказа сверху не делалось и малости. А тут вдруг сам глава Синода Феофан Прокопович принял деятельное участие в судьбе совершенно неизвестного ему парня из далеких северных Холмогор. Да какое дело было этому знаменитому ученому и философу до малообразованного крестьянского недоросля?

А вот это – как посмотреть. Ведь именно Феофан Прокопович как глава Синода находился у смертного одра императора Петра Великого. Конечно, тайна исповеди велика есть. Но сохранилось предание, что Петр, умирая, поведал Прокоповичу о некоем отроке Михайле, своем незаконном сыне, и повелел обучить его и приобщить либо к сану священника, либо к государственной службе – на что он окажется способен. И вправду, кому бы мог поручить государь свое незаконное детище, как не самому ученейшему человеку своего времени?

Однако откуда бы взяться незаконному сыну Петра?! И, коли предположить, что великий царь – отец, кто же мать? И где Петр мог ее встретить? Это же – чистый лабиринт выдумок, мозаика воображения!..

Ну а если не выдумки? Сохранились ли какие-то факты, бумаги, рассказы, способные пролить луч света на подобную историю? Оказалось – да. В середине ХХ века в архангельской газете «Правда Севера» и еженедельнике «Советский рыбак» появилось несколько статей журналиста и историка Василия Корельского, который рассказывал, что именно его предок Семен Корельский командовал обозом, который отвез юного Михайлу Ломоносова в Москву. Более того, он поддерживал связь с Ломоносовым и в дальнейшем. Конечно, узнать, что твой пращур причастен к реальной российской истории, большая честь, но Василий Корельский обратился к семейным воспоминаниям не от гордости, а потому, что решился приоткрыть одну из тайн, которая уже два века хранилась в его семье.

Неизвестный художник. Портрет Ломоносова. XVIII в.

Еще в 1932 году Василий нашел в семейных бумагах старинное письмо, в котором черным по белому было написано, что «Михайло Ломоносов есть плод царя Петра I». В письме сообщалось, что в извоз под Петербург «предусмотрительно была взята добротной красоты и статности Елена Ивановна Сивакова – сирота. Сводничество произведено земским старостой Лукой Леонтьевичем Ломоносовым через Федота Баженина, входившего в деловые сношения с царем». Что ж, царь Петр с юности был падок до женской красоты. Но зачем понадобилось сводничество старосте Ломоносову? Об этом также было написано. Оказывается, старообрядцы, жившие под Архангельском, таким образом решили склонить могучего царя «на дружбу и заступничество».

В архивах Василий Корельский нашел сведения о том, что Петр I действительно встречался в феврале 1711 года в местечке Усть-Тосно под Петербургом с Федором Бажениным и обозом с российского Севера. И в числе «обозников» значились некая Елена и Лука Ломоносов.

Дальше – больше. После возвращения из Петербурга староста Лука срочно выдал Елену замуж за своего родственника Василия Ломоносова. В ноябре 1711 года родился их сын Михайло, а на имя старосты стала поступать помощь из государевой казны. Когда же Елена умерла и Василий привел Михайле мачеху, архиерейская служба отправила в Николо-Корельский монастырь паспорт на имя Михайлы Васильевича Ломоносова с тем, чтобы обоз, который регулярно ходил из монастыря в Москву, забрал сего отрока в Сийском монастыре, при котором он учился, и привез в Первопрестольную. Интересно, были ли другие крестьянские отроки, о которых озаботился бы архиерейский приказ, да еще и так, чтобы заранее оформить паспорт – бумагу по тем временам невероятно важную, которую крестьянам выдавали в редчайших случаях?

Так что выходит нечто совершенно необычное: юный Михайло, как выясняется, прибыл в 1730 году в Москву не сам по себе – тайком от отца, а по указу сверху. И тут же ни с кем не знакомый в Москве юноша поступил в школу Заиконо-Спасского монастыря на государственный кошт. Причем настоятель Герман Копцевич, зачисливший Ломоносова без лишних вопросов, вскорости получил от Синода (возглавляемого Прокоповичем) повышение сана и… отправку в провинцию. Видно, чтобы ненароком не разгласил чего лишнего.

После того как Синод перебрался в Петербург, Прокопович приказал перевезти в Петербургскую академию 12 лучших студентов, включая Ломоносова. Но он хорошо понимал, что если всплывет тайна рождения Ломоносова – тому не жить. Времена ведь были нелегкие. И далеко не всем недавний переход российского престола к императрице Анне Иоанновне казался законным. Потому Прокопович добился того, чтобы Ломоносов оказался включен в число тех, кого академия отправила учиться за границу.

Некоторые историки считают, что, умирая, глава Синода рассказал о происхождении Ломоносова царевне Елизавете Петровне. Он был уверен, что дочь Петра, с одной стороны, сохранит тайну своего великого отца, а с другой – постарается защитить хоть и талантливого, но несведущего в хитросплетениях власти брата.

Елизавета действительно через верных людей наблюдала за «зарубежной» жизнью Ломоносова. И когда Михаил женился и стал ожидать наследника, договорилась с верным ей казначеем Шумахером, чтобы тот выслал в Марбург 100 рублей золотом (огромная по тем временам сумма) на переезд Ломоносова в Россию со всем семейством. Сведущая в интригах умная дочь Петра отлично понимала: если немцы пронюхают о происхождении Ломоносова, они постараются использовать как его самого, так и его ребенка в борьбе за шаткий в те времена российский престол.

Ломоносов вернулся в Петербург летом 1741 года, а через четыре месяца Елизавета уже взошла на трон. И тут же на Михайлу посыпались милости: он стал адъюнктом академии с жалованьем аж в 360 рублей и почетными государевыми премиями. Вскоре Елизавета произвела Ломоносова в профессора академии, спустя еще несколько лет присвоила ему дворянское звание «с выдачей 9 тысяч десятин земли и более 200 душ крепостных». Огромный куш по тем временам. Но ни слова о родстве. Однако все-таки тайну сберечь не удалось…

Некоторые современники считали, что Екатерина II проведала о происхождении Ломоносова. Чем иначе объяснить, что эта государыня, всегда ратовавшая за российскую науку и русских ученых в пику иностранным, невзлюбила Михаила Васильевича? И нелюбовь эта была столь сильной и всем заметной, что, когда Ломоносов неожиданно и резко занемог, по двору поползли кошмарные слухи, что Екатерина, решив убрать потенциального соперника, приказала его отравить. Этим страшным слухам поспособствовало еще и странное начало болезни. Ломоносов и его супруга были приглашены Екатериной на поминки по бывшей императрице Елизавете Петровне. Вернувшись, они оба занемогли. Ломоносов проболел год не вставая. Он умер, не оставив наследников мужского пола, 4 апреля 1765 года.

Никаких прямых свидетельств (кроме наговоров) о том, что великий ученый умер от медленного яда, не сохранилось. Но вот о его происхождении может свидетельствовать масса косвенных «улик». Например, многие мемуаристы с удивлением упоминали о его вспыльчивом и гневливом характере – «точь-в-точь как у покойного императора Петра». Действительно, Ломоносов часто выходил из себя и даже поколачивал тяжелой тростью именитых академиков. И что удивительно – все это сходило ему, крестьянскому сыну, с рук. Но что еще более удивительно – Михаил Васильевич по-свойски надирал уши самому наследнику Павлу Петровичу. И Елизавета Петровна тоже по-свойски ему это разрешала.

Но самое большое доказательство уже упоминавшийся журналист Василий Корельский усмотрел в портретном сходстве Петра I и Ломоносова. Действительно, оба были высоченными, но с маленькими ступнями и кистями рук. А посмертные маски обоих, сделанные с них скульпторами, и вовсе невероятно похожи.

Впрочем, мало ли людей схожих. Но вот как понимать слова самого Михаила Васильевича Ломоносова, из которых ясно следует, что он и сам считал себя наследником и продолжателем дел Петра: «За то терплю, что стараюсь защитить труды отца нашего – Петра Великого!..» И может, именно в том, что ученый Ломоносов истинно продолжил великие реформы Петра, и есть доказательство его происхождения? Ведь он и вправду – настоящий сын «гнезда Петрова»!

«Поди вон!», или Видения императриц российских

В 1822–1823 годах российское общество потрясла гражданская лирика молодого поэта Кондратия Рылеева (1795–1826), особенно его «Думы» и «Оды». Откровенно антимонархические строки будущего поэта-декабриста были встречены по-разному. Так, Пушкин в письмах к Вяземскому и самому Рылееву отозвался о стихах весьма критично, написав, что не нашел в них ничего национально-русского, кроме имен, и признал их однообразными по композиции. Однако наиболее радикальными слоями общества «Думы» были встречены на ура, ибо, во-первых, были созданы под впечатлением издающейся «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина, а во-вторых, отражали горячее желание показать нравственное падение монархии. Так в «Видении Анны Иоанновны» поэт описывает, как императрице явился призрак казненного ею реформатора Волынского, да не просто призрак, а лишь голова. На такую поэтическую вольность возмутилось даже общественное мнение. Газеты написали, что «явления призраков императрице» не имеют «никакой связи ни с историей, ни с преданиями народными».

Однако газеты сильно ошибались. И историкам пришлось рассказать правду еще более сенсационную, нежели «явление головы Волынского»: императрице Анне Иоанновне действительно являлся призрак, да еще и ее собственный. И являлся двойник императрицы не раз.

Л. Каравак. Портрет императрицы Анны Иоанновны. 1730

Впервые «невероятности» начались в сентябре 1740 года в Зимнем дворце. Истопники, камер-лакеи и часовые стали видеть в тронном зале женскую фигуру, как две капли воды похожую на императрицу, расхаживающую по ночам в короне и порфире. 8 октября часовой и дежурный офицер собственными глазами увидели императрицу на троне при всех регалиях, о чем и сделали в журнале дежурств соответственную запись. Ее, естественно, увидел Бирон, обладавший всей полнотой власти при Анне Иоанновне. Он-то ведь точно знал, что императрица в это время в тронный зал не заходила, а спала в собственной опочивальне. И тогда Бирон отдал приказ: стрелять в самозванку, «буде она объявится».

И вот через пару дней, когда Анна Иоанновна находилась в дальних покоях вместе с Бироном и его супругой, часовые действительно выстрелили по двойнику императрицы. Да вот только пули ушли в стену.

Второй раз и сама императрица увидела собственный призрак. Сохранились воспоминания об этом драматическом «свидании» графини А.Д. Блудовой. Она записала историю, пересказанную ей двоюродным дедушкой. По его словам, Бирон вместе с императрицей как-то вышли из коридора Зимнего дворца и наткнулись на… другую императрицу. «Дерзкая!» – закричал Бирон и крикнул охрану. Настоящая же императрица, застыв в секундном изумлении, бесстрашно вышла вперед, обратившись к самозванке: «Кто ты, зачем пришла?» Та, не сводя глаз с императрицы, не отвечая ни слова, стала пятиться по направлению к трону… «Поди вон!» – возопила Анна Иоанновна. Но самозванка уже начала подниматься по ступенькам под балдахином. И тут закричал Бирон: «Это дерзкая обманщица! Вот же императрица! И она приказывает вам, стреляйте в эту женщину!» Грянул выстрел караула. Женщина, стоявшая у трона, еще раз обратила взор на императрицу, тяжело вздохнула и… рассеялась в воздухе.

Анна Иоанновна повернулась к Бирону и вздохнула еще тяжелее: «Видно, это смерть моя!» И действительно, через некоторое время она слегла, и скоро ее не стало.

Надо сказать, что, прочтя историю о двойнике императрицы, российская образованная публика не слишком-то поверила в ее правдивость. Однако историки не сдались. Оказалось, что в анналах царствований существует и другой подобный случай. И если происшедшее с Анной Иоанновной можно было списать на ее малообразованность и увлечение мистикой при дворе, то вторая история случилась с самой реалистичной правительницей – Екатериной II, которая твердо придерживалась научных взглядов просветителей. Но и она встретилась со своим призрачным двойником. И произошло это тоже накануне смерти.

А. Антропов. Портрет Екатерины II. 1766

Случилось это 2 ноября 1796 года. Вот как описал это событие в «Мемуарах» совершенно беспристрастный современник – Людовик XVIII, к тому времени уже провозглашенный эмигрантами-роялистами королем Франции. Король-изгнанник тогда жил в Венеции и о случившемся узнал от посланника при российском дворе.

«За два дня до смерти ее величества [Екатерины II] фрейлины, дежурившие у дверей спальни, увидели, что государыня, в ночной одежде и со свечой в руке, выходит из своей спальни, идет к тронному залу и входит туда. Сперва они были очень удивлены таким странным и поздним выходом, а вскоре начали тревожиться ее продолжительным отсутствием. Каково же было их изумление, когда они услышали из спальни государыни звонок, которым обыкновенно призывалась дежурная прислуга! Бросившись в спальню, они увидели государыню лежавшей на кровати. Екатерина спросила с неудовольствием, кто ей мешает спать. Фрейлины замялись, боясь сказать ей правду, но императрица быстро заметила их смущение и в конце концов заставила-таки описать подробно все происшествие.

Живо заинтересованная рассказом, она приказала подать себе одеться и в сопровождении фрейлин отправилась в тронный зал. Дверь была отворена – и странное зрелище представилось глазам присутствующих: громадный зал был освещен каким-то зеленоватым светом. На троне сидел призрак – другая Екатерина!

Императрица вскрикнула и упала без чувств. С этой минуты здоровье ее расстроилось, и два дня спустя апоплексический удар прекратил ее земную жизнь».

Действительно, Екатерина Великая скончалась утром 6 ноября 1796 года от кровоизлияния в мозг, что тогда и называлось апоплексическим ударом. Выходит, встреча с двойником не сулит человеку ничего хорошего. Конечно, это антиисторическое заявление, но, увы, оно подтверждено судьбами российских самодержиц.

Принц, навязанный России

Любой, кто хоть немного знает перипетии российской истории, теряется в догадках: отчего умная и дальновидная правительница Елизавета Петровна выбрала своим наследником столь недалекого недоросля, как принц Голштинии? Ведь не будь этого явно не подходящего для правления юноши, история страны могла бы развиваться по-иному.

Разгадка этого странного выбора императрицы кроется в истории ее семьи, и прежде всего в трагической судьбе ее сестры – Анны, той самой, что была старшей и любимейшей дочерью Петра Великого. Монарший батюшка души в ней не чаял. В ее честь называл корабли и деревни, даже любимую лошадь и собаку Петр кликал Анеткой. Зато мы об этой цесаревне уже почти ничего не знаем. А ведь история прелюбопытнейшая.

Умная Марта Скавронская, ставшая Екатериной Алексеевной, «полюбовницей» великого царя Петра, ждала своего первого ребенка в смятении: неугомонный Петр снова начал вспоминать свою давнюю пассию – Анну Монс. Екатерина позвала ведунью. Та посоветовала немыслимое: «Родишь девочку, назови Анной!» Екатерина в недоумении всплеснула руками: «Зачем?! Ведь будет Петруша девочку звать, а о Монсихе думать!» Ведунья не сдалась: «Все наоборот повернется: будет у царя одна любимая Аннушка, другую он напрочь забудет!»

Так и вышло. Петр настолько полюбил дочку, что сам носил ее на руках, постоянно разговаривал, как со взрослой. А тут к черненькой Аннушке Бог ниспослал в царскую семью беленькую Лизоньку. У той оказался истинно петровский характер, и озорная Лизавета начала верховодить во всех детских играх. Не боялась ни батюшку, ни матушку – могла безо всяких церемоний прямо при всех залезть на колени к царственному отцу. «Ты моя шустрая! – смеялся Петр, но глазами искал старшую дочку, ласково улыбаясь. – А ты моя тихая!»

Сестрички росли неразлучными. Лизавета заводила проказы, но серьезных решений без сестры никогда не принимала – сначала смотрела в черные глаза Аннушки. В 1712 году обе девочки – четырехлетняя Аннушка и трехлетняя Лизонька, путаясь в длинных и тяжелых парадных платьицах, шли вслед за родителями вокруг празднично украшенного аналоя в наспех сколоченной небольшой церквушке, на месте которой впоследствии встанет Исаакиевский собор. Церемония была парадной, пышной и чрезвычайно значимой для Романовых и всей России: Петр I венчался с Екатериной, а две их девочки становились привенчанными, то есть законными детьми, а значит, наследницами престола.

Тяжело быть наследницами… Правда, шумная и веселая Лизавета ни капельки не тяготилась этим. Но Аннушка удалась не такой. К тому же батюшка Петр воспитывал ее по-своему. Анна не только говорила на шести языках (кроме русского знала еще французский, немецкий, итальянский, шведский и финский), но еще и осваивала азы придворной дипломатии. Но главное, Петр воспитывал ее по собственным идеям: часто брал на верфи, где строились корабли, учил морскому праву, сумел заинтересовать государственными делами. Особо тщательно искал для дочери мужа: хотел не просто династического брака, но и простого женского счастья. В 1721 году выписал из Швеции племянника шведского короля – молодого и обходительного Карла-Фридриха, герцога Голштейн-Готторпского. Придворные сразу зашептались, что сей юный голштинец, наследник шведского престола, предназначен для старшей дочери Петра.

Робкая Аннушка запаниковала, думала: то ли молить матушку, то ли кинуться в ноги батюшке? Не под силу ей уехать в такую даль от родителей – жить одной в незнакомой стране! Как назло, Карл-Фридрих быстро освоился при русском дворе, даже стал звать Романовых батюшкой и матушкой. На Пасху 1722 года при всем дворе спросил императрицу Екатерину: «Можно ли похристосоваться с принцессами?» Екатерина улыбнулась ободряюще и кивнула Анне.

Аннушка вспыхнула: ведь по-христиански поцеловаться следует! Герцог уже шагнул к девушке, но та, испугавшись, отпрянула. И тут, ничуть не смущаясь, подскочила младшая сестра. «Сперва со мной!» – и озорница Лизонька, сверкнув чарующими очами, подставила принцу свои розовые губы для поцелуя. И только потом герцог поцеловал Аннушку.

По дворцу тут же поползли разговоры: хоть Карл-Фридрих и сватается к Аннушке, но, кажется, бойкая Лизонька нравится ему куда более. Однако супротив царской воли не пойдешь. 23 ноября 1724 года был подписан брачный контракт принца Карла-Фридриха и цесаревны Анны Петровны. По контракту императорская дочь приносила небогатому принцу огромное приданое, однако новобрачные навсегда отрекались от всех претензий на российский престол. Петр отлично понимал, что его тихая Аннушка не годится для вечно шатающегося русского трона, держащегося на интригах, предательствах и убийствах. Царь ясно видел: его робкой Аннушке не удержать власть. Но ведь у нее может родиться сын. А это совсем иное дело! Вот почему в брачном контракте Петр I предусмотрел главный пункт: сын Анны должен прибыть в Петербург и стать наследником российского престола. Но человек полагает, а жизнь, как известно, располагает. И всегда по-своему…

Император Петр Великий умирал. Он хрипел, задыхался, кричал что-то в горячке. Анна истово молилась – 27 января ей должно было исполниться 17 лет, и она с каким-то отчаянием верила, что батюшка поправится ко дню ее рождения. 26 января 1725 года Петру действительно стало лучше. Он попросил аспидную доску и написал: «Отдайте все…» Увы, дальше пальцы отказались ему повиноваться, и император прошептал: «Позовите Анну!»

За царевной кинулась целая процессия. Девушка плакала в своей светелке. Такую, заплаканную, с красными глазами, ее и подвели к императорской постели. Батюшка взглянул ужасными, измученными очами, да, видно, уже не узнал да и говорить не мог.

Анна кинулась на грудь отца. Но ноги ее не держали, и девушка скатилась на пол. И тут огонь с прикроватных свечей перекинулся на ее накидку. Анна закричала. Все, забыв об умирающем, кинулись тушить пламя. И только кто-то прошептал из темноты: «Ужасное предзнаменование – не к добру!»

Да какое же может быть добро, если Анна осталась без родителя? Конечно, слава богу, жива матушка Екатерина Алексеевна. Но ведь Анна с детства – батюшкина дочка. Мать вечно в дворцовых хлопотах, а то и в интригах. Вот и ныне о собственном восшествии на престол хлопочет, а Александр Меншиков, фаворит завсегдашний, ее изо всех сил поддерживает.

В ночь после смерти Петра (с 28 на 29 января) по дворцу носились пересуды. «Кому император велел «отдать все»? Неужто Анне – ведь ее позвал!» – ахали одни. «Нет! – отвечали другие. – Оное невозможно из-за брачного контракта!» Анна услышала об этих пересудах через открытую дверь. Приближенные к трону вельможи даже не потрудились ее захлопнуть…

Итак, Петр Великий умер, не успев выдать любимую дочку замуж. Но спустя четыре месяца, 21 мая 1725 года, следуя планам покойного супруга, это сделала императрица Екатерина I. И Анна стала женой голштинского принца. К тому времени уже было ясно, что шведского престола ему не видать – на столь лакомый кусок нашлись иные претенденты. В утешение Екатерина ввела зятя во вновь образованный Верховный тайный совет и приблизила к трону.

Но Анна не изведала счастья. Без твердой петровской руки герцог не выказал новоприобретенной супруге ни любви, ни хотя бы уважения. В первую брачную ночь он вообще не явился к Анне. Уже потом она узнала, что муж так напился с дружками, что не смог подняться. Сама же Анна всю ночь прорыдала, вспоминая чей-то зловещий шепот из темноты: «Ужасное предзнаменование – не к добру!»

Ну а как в 1727 году скончалась матушка Екатерина, еще хуже стало. Заграбаставший власть Меншиков и до того-то не любил Анну (конечно, как же можно любить будущую мать будущего наследника – ведь брачный контракт остался единственным законным завещанием от Петра Великого!). Ну а уж после смерти Екатерины и просто объявил голштинскому принцу: «Пора вам, батюшка, домой ехать!»

Коварный Меншиков во всем надул: в приданом обманул, драгоценности взять не разрешил, даже кареты удобной на дорогу не дал. От этого отношение муженька никак не улучшилось. Более того, едва обосновавшись в своем городе Киле, Карл-Фридрих пустился во все тяжкие – начал кутить, гулять, сорить последними деньгами. Анна рыдала, мучения усугублялись еще и тем, что царевна ждала ребенка. 10 февраля 1728 года Анна Петровна родила долгожданного сына – Карла-Петера-Ульриха. Но супругу на это было уже наплевать: он давно приказал разделить комнаты дворца на свою и женину половины, даже обедал отдельно от супруги. И только магистрат Киля побеспокоился о подарке для юной матери – ей преподнесли серебряную колыбель, обитую внутри синим бархатом. Однако не прошло и месяца, как 4 марта 1728 года Анны Петровны не стало. А ведь ей только исполнилось 20 лет. В Голштинии судачили, что русская цесаревна умерла то ли от родильной горячки, то ли от скоротечной чахотки. Но вернее другое – она умерла от тоски и печали. Ведь всю жизнь она прожила в любви и заботе родительского дома, но Голштиния новой родиной ей не стала.

Похоронить себя Анна Петровна завещала на родине – около родительских могил. И вот на корабле «Рафаил» генерал-майор Иван Бибиков привез тело цесаревны в Кронштадт, и 12 ноября 1728 года ее похоронили в Петропавловском соборе рядом с отцом и матерью. Никаких особых почестей дочери покойного императора оказано не было.

Однако прошло еще 14 лет, и к петербургскому двору, где уже правила императрица Елизавета Петровна, дочь Петра и сестра Анны, со всеми возможными почестями прибыл тщедушный четырнадцатилетний подросток – племянник Карл-Петер-Ульрих Голштинский, будущий император России Петр III.

Почему Елизавета Петровна выбрала его? Да потому, что исполняла волю батюшки, который мечтал передать престол сыну любимой Анны. Зная об особом пункте брачного договора, Елизавета и назначила юношу своим наследником. А может, она вспоминала не о воле Петра, а просто о своей сестрице, которую любила без памяти? Или она думала о том, что этот тщедушный подросток не только сын ее «сестрицы», но и того молодого принца Голштинии, которому она когда-то подставила губы для поцелуя? Ведь первая любовь не забывается.

Словом, что руководило Елизаветой Петровной при выборе наследника, не столь важно. Куда важнее то, о чем мало кто задумывается: на самом деле после Елизаветы Петровны Романовой на российском троне правили вовсе не Романовы, а Голштинские. Больше того, ветвь правления пошла не по отцу, а по матери – событие невиданное при престолонаследии. Но ведь Россия – сама матушка, вот материнские гены и пересилили.

Отчего род Трезини перестал служить России

Доменико Трезини (1670–1734) – величайший градостроитель своего времени, один из проектировщиков и создателей града Петра на Неве, личный друг императора. Россия стала его страной, Санкт-Петербург – детищем и родным домом. Немудрено, что великий архитектор приучил к своему делу и сына Петра, пригласил к себе племянников, которые и после смерти Доменико столь же рьяно и талантливо отстраивали город на Неве. Почти полвека род Трезини честно и талантливо работал на благо своей новой родины. Но однажды вдруг все прервалось. Почему, отчего – загадка. Не попробовать ли ее отгадать, тем более что в последнее время многие документы становятся открытыми и множество тайн обретает разгадку? Начнем сначала – с появления в России самого прославленного Доменико Трезини.

В то время строящийся Санкт-Петер-Бурх нуждался в талантах. Замыслив и заложив в 1703 году на брегах реки Невы стольный град, Петр Великий приказал свозить туда со всей страны крестьян и мастеровых, а со всего мира приглашать архитекторов, проектировщиков, градостроителей, военных мастеров – словом, всех, кто мог понадобиться для создания нового чуда света – града Петра. Сотни опытных мастеров плыли в Россию из Голландии и Дании, Германии, Италии и Франции. Да откуда только не было этих иноземцев! И всем им находилась работа. Но был и, так сказать, штучный товар: уже известные зодчие, ваятели, строители из Европы. Их «вербовали» послы и посланники, отправленные Россией ко дворам различных европейских монархов. Практически все послы Петра Великого являлись одновременно и менеджерами-устроителями. В 1702–1703 годах их главной заботой стало нахождение самых талантливых градостроителей. Для них не жалели денег, выдавали подъемные и кормовые (тогдашние виды командировочных), сулили баснословное жалованье (и не обманывали в дальнейшем!).

1 апреля 1703 года русский посол при дворе датского короля Фредерика IV Андрей Измайлов заключил договор с архитектором, инженером и градостроителем Доменико Трезини. Расслышав его фамилию на русский лад, как Трецин, Измайлов «учинил уговор»: «Обещаю господину Трецину, архитектонскому начальнику, родом итальянцу, который здесь служит датскому кесарю и ныне к Москве поедет… служить в городовом и платном строении».

В этом письменном «уговоре» русский посол означил жалованье на первый год службы, в несколько раз превышающее деньги, которые Трезини мог бы получать при датском дворе, но тут же приписал: «как явно покажет искусство и художество свое, чтоб ему жалованье прибавить», «а на время, как бы он болен был, не меньше того жалованья выдавать», давать по надобности «на подъем… и тех денег ему на счет не поставить», «на жилье плату отдельно иметь». Словом, все 24 удовольствия: и постоянные прибавки к жалованью, и бюллетень, и командировочные и соцпакет – лишь бы «поименованный Трецин подавал свои художества, таланты и искусства достойные». Петр умел ценить таланты.

Однако, выплачивая Трезини такое жалованье, царь ни в чем не прогадал. Иностранец окупал его сторицей. Это его, трезиниевские планы, легли в основу разработки городских улиц, садов и парков. Это Доменико Трезини автор домов, каналов, церквей, крепостей не только в Петербурге, но и в Нарве, Шлиссельбурге. По его проекту построены здание Двенадцати коллегий, Александро-Невская лавра, и главное – Петропавловская крепость и собор, ставшие первыми символами нового блестящего столичного Санкт-Петербурга. Когда по приказу Петра I архитектор составил реестр своих работ, там оказалось почти 50 зданий и строений. А сколько еще он и не упомянул! И это только его «личные» сооружения. Но ведь в России родился и его сын, сюда приехали молодые родственники, тоже ставшие строителями и весьма достойно подхватившие дело великого предка, которого не стало в феврале 1734 года.

Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что о столь славном роде архитекторов Трезини, даже о самом Доменико, мало что известно. Начать с того, что он не был итальянцем, за какового его приняли. Трезини родился на юге Швейцарии в местечке Астано, которое находилось в кантоне Тесин, где все говорили по-итальянски. Отсюда и ошибка посла Измайлова, которая сопровождала Трезини всю оставшуюся жизнь.

Астано – место феноменальное. Там чуть не каждый второй житель становится архитектором, строителем, ваятелем – то есть тем, кто работает с камнем, благо вокруг Астано горы с великолепнейшими каменоломнями. Уже в ХХ веке известный наш искусствовед и художник А.Н. Бенуа посетил этот кантон и написал: «Край этот оказался абсолютным рассадником архитектуры… если взять циркуль и, поставив штатив на Лугано, обвести карту местности радиусом в 8 или 10 километров, то в черту этой окружности попали бы ряд селений, из которых родом огромное количество архитекторов, декоративных скульпторов, декоративных живописцев…»

Но что еще более поразительно, большинство уроженцев этих мест уехали в далекую заснеженную Россию: Джакомо Кваренги, создатель зданий Смольного института (монастыря) и Эрмитажного театра, Федор Бруни, известный живописец и декоратор, семейство архитекторов Жилярди, отстроившие Москву после пожара 1812 года, и десятки других. Вот и архитекторы рода Трезини уже не мыслили свою жизнь и творчество без России.

В 1722 году в Россию с особого разрешения самого императора Петра Великого приехала из Астано младшая дочь великого Доменико Трезини – Мария Томазина. Да не одна, а с благоприобретенным супругом, с которым повенчалась по любви и доброму согласию. Супруг к тому же оказался тоже из клана Трезини – талантливый молодой архитектор. Доменико тут же поручил зятю постройки домов, общественных зданий, а поняв, что талант Карло Джузеппе Трезини развивается бурными темпами, завещал зятю после своей кончины достроить Гостиный двор и знаменитое здание Двенадцати коллегий. Зять надежды оправдал, к коллегии даже достроил галерею по собственному проекту. Потом получил еще массу заказов, руководил строительством дворца в Царском Селе. За заслуги он дослужился до чина полковника от фортификации, до должности архитектора коммерц-коллегии и стал членом Комиссии о Санкт-Петербургском строении. Словом, человеком был талантливым, работящим, не последним в своем деле и уважаемым горожанами. Звался он теперь на русский лад Осипом Петровичем. Да вот беда: после смерти своего знаменитого тестя потерял он и обожаемую супругу.

Но нельзя же горевать вечно. И вот Осип Петрович Трезини влюбился в дочь поручика Гарлея – Шарлотту Гарлей. Конечно, надо бы пойти под венец, но у заваленного работой Трезини то одно, то другое. Шарлотта между тем переехала в его дом и даже – о, радость для пятидесятилетнего архитектора, который не сумел обзавестись детьми в браке с Марией Томазиной, – в 1746 году родила ему дочку Машеньку. Тут уж, конечно, новоявленный отец утроил рабочее рвение – на ребенка же нужны средства. Ну а посреди вечной занятости Осип Петрович и вообще перестал обращать внимание на то, что творилось вокруг.

А в Петербурге происходило странное. Императрица Елизавета Петровна неожиданно озаботилась нравственностью подданных и решила искоренить в Петербурге, а потом и по всей стране, первейший общественный порок (не подумайте о пьянстве – на святое дочь Петра не замахивалась)… проституцию. В то время в столице процветали некие потаенные заведения, ясно, не рекламируемые, но вполне доходные и посещаемые. Но в последнее время появились и места не скрываемые, а даже выставляемые напоказ по типу западных борделей, где можно весело провести время и ублажить плоть. Одним из таких публичных домов было заведение «непотребной иноземной женки Дрезденши, которая, нанимая знатные дома, держит у себя скверных женок и девок, выписывая из чужих краев». Что ж, по разумению императрицы Елизаветы, блудным делом конечно же занимаются иностранки, простые российские девки к тому явно не приспособлены. Так что императрица повелела: «И означенной Дрезденше учинить наказание публично кнутом. И всех их [девок], посадя на пакетбот, отправлять морем за границу».

Похвальное желание. Современные власти тоже все пытаются вывезти городских проституток за пределы МКАД. Но дела всегда развиваются по единому сценарию. Кого-то из девок взяли и выслали, кто-то ускользнул или кого-то подмазал. Словом, приказ императрицы как-то не спешил выполняться. И тогда были приняты крутые меры: создана комиссия по исполнению приказа и искоренению блуда, а члены означенной комиссии не нашли ничего лучше, как пройтись по домам, – видно, знали, что многие, ох многие, держат у себя любовниц, приживалок, аманток. Впрочем, интересовали комиссию только любовницы-иностранки, ведь императрица ясно дала понять, что блуд – прерогатива иноземок.

Вот и в доме Осипа Петровича Трезини «споймали иноземку девку блудную Шарлотку». Да она сама, простая душа, дверь открыла да гостя в комнаты позвала на правах хозяйки. Откуда ж ей было знать, что к чему. Ну а пришедший в дом Трезини глава «комиссии по непотребству» Василий Демидов лично уверился «о гнусностях, творящихся в архитехтурском доме».

И вот докладная записка Демидова от 20 августа 1750 года тайному советнику Ивану Черкасову:

«Доношу вам по комиссии моей о непотребных.

Показана одна блядь, девка, иноземка, поручика дочь Шарлотта Гарлей. Живет у архитектора Осипа Трезина, которого я вчерась, призвав к себе в дом, спрашивал, живет ли она у него. На что он ответствовал, что такая девка есть. Я ему объявил… чтобы он прислал ее в комиссию или отдал, кто за нею прислан будет… И на то он сказал, что ее не отдаст, понеже он имеет с ней дочь… он рад тому, что ему наследница родилась. И хотя я ему… предлагал, чтобы он и с ребенком прислал… но он и то не послушал…»

Представляете, сей Демидов, прославленный кутежами и скандалами с крестьянскими девками, спокойно предлагал отцу семейства отдать на растерзание кнутом жену вместе с… дочерью 4 годков. Ничего себе мораль, и какова же нравственность?!

Словом, Трезини жену не отдал. При аресте оказал вооруженное сопротивление. Был бит и сопровожден в тюрьму. В камеру же попали и его жена с дочкой. Вот ведь дикий парадокс: была б Шарлотта русская крестьянка и дела бы не возникло (крестьянок, известно, можно хоть любить, хоть насиловать). Но несчастная женщина оказалась иноземкой, а значит, «явной блядью». Вместе с дочкой и младшей сестрой (тоже попалась под руку) Шарлотту отправили в казематы Нарвской тюрьмы. Почти полтора года несчастные женщины просидели там в холоде, сырости и голоде. И все это время Трезини пытался добиться хотя бы разрешения передавать им еду. Не разрешили! Арестанток били кнутом и только в ноябре 1752 года отослали из Петербурга, посадив на судно, плывущее в Любек. Говорят, к тому времени у Шарлотты выпали (или были выбиты) все зубы, а Машенька поседела. Но дальше вообще случилось непоправимое: судно затонуло.

И вот – изуверские нравы! После гибели женщин комиссия потребовала у Трезини 15 рублей, затраченные за их перевозку в Любек. Это стало последней каплей. Архитектор трясущейся рукой написал прошение об увольнении со службы. Через несколько дней он, не дожидаясь положенных выплат, покинул Россию.

На этом прервалась работа целого рода, представители которого, не щадя живота своего, выстроили Санкт-Петербург для российского самодержца Петра Великого. Ну а дочь Петра, императрица Елизавета, сказала веское и роковое «спасибо» за их труды.

Российская загадка, или Правда об оболганном в веках

Российское купечество нынче больше анекдотами помнится. О чудачествах, пьянках-гулянках, воровстве и диких забавах охотно в книгах пишут. Да вот только если взглянуть на исторические документы, по-иному жизнь героев исторических анекдотов видится.

Возьмем хотя бы фигуру одиозного купца Саввы Яковлевича Собакина (Яковлева). Да вся его жизнь полтора столетия рассказывалась как анекдот. И только в начале ХХ века историки по архивным документам открыли правду. Впрочем, анекдоты все равно никуда не исчезли – уж больно красноречивы оказались. Словом, перекрыли байки жизнь реальную.

Неизвестный художник. Портрет Саввы Яковлева-Собакина. Вторая половина XVIII в.

Отец и сын лаялись не хуже собак прямо в комнате полицейского пристава. «Я тебя кормил-поил! – кричал отец. – А ты уйти задумал! Наш Осташков – городишко крохотный. А ты на столичный Питербурх замахнулся!» Сын вопил не сдаваясь: «Я уж три года сам кормлюся – мясо с лотка продаю. По-своему жить хочу!» Отец воззвал к приставу: «Не давайте ему прогонной бумаги, ваше благородие! Пропадет в Питербурхе мой Савка, собачий сын!»

Пристав обмакнул перо и вывел: «Выдана сия бумага Савве… – подумал и дописал: – Собакину». Отец всплеснул руками: «Какой он Собакин?! Я крещен Яковом, значит, сын мой – Яковлев!» Пристав оторвался от бумаги и вперил в старика тяжелый взгляд: «Сам сказал – собачий сын. Я только покрасивше записал, переписывать не стану. А в столицу ехать он волен. По новому указу императрицы Елизаветы Петровны нельзя чинить запретов торговым людям. Лучше дай ему родительское благословение».

Яков охнул и неуклюже перекрестил сына: «Бог с тобой, Савка! Не пропади только в столице!» Савка облобызал родителя и, схватив бумагу, выбежал во двор. Пристав поднялся: «И ты иди домой, Яков!» Но тот вдруг беспомощно всхлипнул, ощупывая пояс: «Савка, собачий сын! Полтину у меня стянул!..» Тут пристав и расхохотался: «Ну, точно не пропадет твой Собакин!»

В далеком городе-столице Санкт-Петербурге императрица Елизавета Петровна пребывала не в духе. Выкушала всего пару чашек чаю на балконе, завешенном расшитым тюлем – и от солнышка, и от чужого глаза. Третью чашку и в ручку не взяла. А все оттого, что вечор слушала новых певчих, привезенных с Малороссии, да всех забраковала. А уж так хотелось новый голос услышать – любит государыня певческое искусство…

«Све-жа-я те-ля-тин-ка-а-а!» – донеслось вдруг с улицы. Елизавета вскочила, опрокинув стол. Напев-то какой – свежий, сладенький. А на улице опять: «Све-жа-я те-ля-тин-ка!» Государыня обернулась к придворным: «Привести певуна!»

И вот он стоит пред очами императорскими – высок, строен, молод. В сильных руках – лоток, полный свежего парного мяса.

– А ну, спой еще!

От приказа императрицы Савка соловьем залился. Елизавета сама ему подпела. «Сколь хорош голос! – молвила. – Пусть гофмаршал возьмет певуна в поставщики припасов для моей кухни. А ты, певун, станешь каждое утро у меня под балконом свою телятинку расхваливать!»

И вот уж через месяц стал Савка Саввой Яковлевичем. Телятинку теперь не на лотке приносил – возом возил на царскую кухню. Важные вельможи, желая угодить государыне, ему заказы делали. Денежки в карман рекой потекли. К 1760 году записался Савва Собакин в почетное купечество, а потом заплатил «комиссию в казну» да и взял на откуп таможню в Риге. На том и свой первый миллион сколотил.

Перенявший трон своей тетушки Елизаветы император Петр III пожаловал Савву Собакина грамотой на потомственное дворянство, да вот незадача – неожиданно богу душу отдал. На троне воцарилась всемилостивейшая Екатерина II. Пришлось и к ней подход искать. Подоспел случай – маскарад во дворце. Надел Савка шелковую рубаху, взял свой старый лоток, положил на него золотую брошь в виде прелестной коровки. Улучил момент, подошел к Екатерине, разодетой в костюм богини справедливости, да и затянул свою песню: «Свежая телятинка!» Екатерина взглянула – красавец статный, очи блещут – да и прошептала: «Охоч до свеженького?» – «С превеликим нетерпением!» – ответствовал Савка. «Вот и яви оное!» – разрешила императрица и потянула красавца в боковой будуар.

Через час, оправив юбки, богиня справедливости кликнула обер-секретаря: «Отблагодари моего вернейшего подданного Савву за особые заслуги!» Так Савва Собакин получил бумаги на петербургский питейный откуп.

В 1774 году в честь Кючук-Кайнарджийского мира с Турцией повелела государыня во всех петербургских кабаках три дня водку раздавать бесплатно. «А ты, Собакин, мне потом счет представь! – сказала. – Казна выплатит!»

Савва и представил, даже количество бочек выпитых указал. Да, как на грех, счет ко всесильному Бецкому попал, а тот – старик ученый да въедливый. Снарядил следственную комиссию. Та в тупик встала – на всех столичных складах не найдешь столько бочек, что написал Савва.

Притащили горе-откупщика к Екатерине. Та руками всплеснула: «Конечно, я знаю: в этой дикой стране все воруют! Но чтоб попасться так глупо?! Неужто нельзя было заранее бочки счесть?» Савка пал в ноги: «Прости, матушка! Приказчик счета пишет, небось напутал… А я неграмотный, цифири не понимаю!» Да как ткнется Екатерине в необъятные юбки. Ну та и сомлела. «Отправляйся на полгодика от греха подальше в Москву! – говорит. – Там отсидишься. А чтоб позору не было, именуйся отныне по отчеству – Яковлевым».

В Москве у Савки как раз дальний родственник помер. Ну он и объявил: преставился купец Савва Собакин, а все его наследство на потомственного дворянина Савву Яковлева переписано. Покойника, как положено, нарядили в лучшие одежды, «наследник» даже положил ему в карман часы дорогущие – золотой заморский брегет. Пускай все видят щедроты наследнические. В церкви на отпевании Яковлев у гроба замешкался. Церковный староста подбежал – может, чем помочь – да и ахнул: потомственный дворянин в карман золотые часы засовывает. Не стерпело, видать, сердце, – стащил Савва сам у «себя» брегет. Да только часы, видно, обиделись и ходить перестали.

Впрочем, Савва не задержался в Москве, ведь главные денежки-то всегда в столице трутся. Так что Яковлев вернулся в Петербург, поступил под крыло самого светлейшего князя Потемкина – начал поставлять мясо в армию. И вот светлейший князь уже вертит в руке счет на оплату поставок мясной провизии, представленный «почетным поставщиком Ея императорского Двора Саввой Яковлевичем Яковлевым». Счет громаднейший – 500 тысяч рублей. Сам Яковлев переминается с ноги на ногу перед столом светлейшего, опасаясь, подпишет тот или нет.

Светлейший, однако, не спешил, видно, прикидывал что-то. Савве знак рукой подал – мол, сядь, дело не быстрое. Тот сел, да все крутился на стуле. Наконец Потемкин удовлетворенно причмокнул – видно, решил дело и поднял на подателя хитрые глаза: «А ведь у тебя тут приписочка тысяч на двести». Савва задрожал: «Всего на сто, благодетель… Не больно и много… А жить-то надо…» Светлейший фыркнул: «Оно конечно. Ладно уж, включу твои 500 тысяч в свою ведомость на оплату из казны».

Податель вскочил, бухнулся в ноги светлейшего, да тут из рукава его на пол со звоном золотая монета в 10 рублей и вывалилась. Потемкин и сам вскочил: «Что же это?! Монета эта у меня на столе лежала! Как ты посмел взять?!» Савва снова – бултых в ноги: «Прости, светлейший! Не удержался… А все глаза проклятые завидущие, руки загребущие! Да мне и матушка государыня не раз выговаривала – убери свои руки подальше!..»

У Потемкина кровь в голову ударила, лицо красными пятнами пошло. Но упоминание имени императрицы вмиг освежило. Он, Потемкин, сейчас хоть и всесильный фаворит, да ссориться с другими, что в фаворе, не стоит. Кто знает наперед, как дальше-то повернется?.. Только и крикнул: «Пошел вон!»

Савву из покоев как ветром сдуло. А светлейший за голову схватился. Как же это возможно?! Ведь этот Яковлев из казны миллионы заполучил. Кажется, можно бы и самому для Отечества порадеть – ан нет! Словом, сколь ни возвышай Савку, он Савкой и останется…

Потемкин вздохнул, подписал счетец поставщика, потом крякнул и приписал к цифре 500 единичку в начале. Получилось полтора миллиона. В конце концов, надо же и светлейшему на что-то жить…

На Рождественской неделе 1784 года почетный дворянин Яковлев устроил грандиозный бал. Одежду из Парижа выписал, чтоб не ударить в грязь лицом. Вместо пуговиц да пряжек повелел пришить самолучшие самоцветы, найденные в его уральских владениях. На балу и сам блистал: вспоминая молодость, пел про телятинку, сыпал анекдотами. И не заметил, как из кармана его выпал давний золотой брегет.

«Сколько времен вышло?» – шутливо поинтересовался кто-то из гостей. Савва ухмыльнулся: «Не ходят они уж, почитай, годков десять!» Гость удивился: «Да ведь ровно полночь показывают!»

Савва воззрился на часы – те и вправду пошли. «Кажись, они моему времени отсчет начали!» – пронеслось в голове. И точно – через несколько месяцев разбил Савву апоплексический удар. Когда весть дошла до дворца, Екатерина послала к Яковлеву своих лучших докторов. Но и те не спасли больного. Узнав о том, императрица усмехнулась: «Видать, протухла телятинка! Опять Савка стал нищим – миллионы-то на тот свет не унесешь!»

Оно, конечно, так. Да только вместо одного миллионера Яковлева обнаружилось четверо – сыновья покойного. И все тоже понесли свои счета на оплату в казну. А потом и их дети обнаружились. А потом и внуки. Вот она – загадка российская: и как только казна не кончается?..

Впрочем, в начале ХХ века историки в свете открывшихся фактов сумели-таки взглянуть на одиозную фигуру купца Яковлева по-новому. Оказалось, жизнь-то его полна была благороднейших поступков и свершений. Был он не просто торговцем-поставщиком, но и деятельным промышленником: «талантливым организатором российской промышленности, наладившим производство на целом ряде фабрик и заводов», в том числе и на горнорудных заводах Урала, которые он выкупил у Демидовых.

Яковлеву принадлежала и Ярославская Большая мануфактура, перешедшая к его наследникам. Историки отмечают, что и те не уронили марку. К 1806 году это было одно из самых лучших и передовых предприятий России, на котором работали 2762 человека (очень большая цифра по тому времени). Экономист Карл Герман отмечал: «Что касается до доброты товаров, то сие заведение по справедливости тем славится; скатерти и салфетки, здесь делаемые, красотой и чистотой своей работы равняются с английскими». Словом, Яковлев-Собакин вполне заслуженно может быть признан одним из основателей промышленности России.

Славился он и крупной благотворительностью. Щедрой рукой давал деньги на школы, больницы, дома призрения для стариков и инвалидов. На его пожертвования в Петербурге на Сенной площади в 1753–1765 годах построена одна из красивейших городских церквей – Успения Пресвятой Богородицы, несколько церквей в Москве. К сожалению, все они взорваны при советской власти. Вот и трудно «Савке» оправдаться в глазах потомков. Анекдоты, они, конечно, красочнее и к тому же легко запоминаются. Однако же попасть в герои анекдотов – это ведь тоже заслужить надо…

Тайный супруг императрицы

Как известно, императрица Елизавета Петровна (Елизавета I Российская) официально ни разу не выходила замуж. В Англии ее тезку такого же незамужнего положения, Елизавету I Тюдор Английскую, называли королевой-девственницей. Наша Елизавета Петровна на роль девственницы, конечно, не претендовала. О ее романах-амурах наслышаны были все. Впрочем, некоторые историки утверждают, что ни о какой безнравственности речи не шло: Елизавета Петровна на самом деле состояла в тайном замужестве – венчалась, как Бог и повелел всему женскому полу, и всю жизнь прожила венчанной мужней женой. Даже упокоилась гораздо раньше супруга – графа, генерал-фельдмаршала и камергера Алексея Григорьевича Разумовского.

Л. Каравак. Портрет императрицы Елизаветы Петровны. 1750

Правда, злые языки шептались, что никакой Алешка Разумовский не граф, а сын простого безграмотного казака. И настоящая фамилия его Розум, доставшаяся его папаше оттого, что тот вечно шлялся по деревне Лемеши в пьяном виде, крича: «Що то за голова, що за розум!» – то есть восхваляя собственный ум. По поводу ума мало что, конечно, известно, но зато ясно доподлинно, что в детях своих казак Розум не подкачал, особенно в Алексее, который родился в этой самой деревне Лемеши Черниговской губернии Малороссии, то бишь Украины, 17 марта 1709 года.

Папаша Алексея, конечно, учил, но по-своему. От такого обучения-битья отрок сбежал в соседнее село Чемар, где пристроился в доме добросердечного дьячка, который обучил его грамоте, цифири и… пению. Дело в том, что у мальчика обнаружился превосходный голос, и он стал петь на церковном клиросе. Вот тут-то в 1731 году в чемарской церкви и услышал молодого певчего некий полковник Вишневецкий. Надо сказать, что правившая тогда императрица Анна Иоанновна (та самая, что «разодрала кондиции») любила послушать хороших певцов. Алексей же Розум мог похвастаться не одним лишь чудесным голосом, но и отменной статью и красой. Так что полковник забрал двадцатидвухлетнего певчего в Санкт-Петербург.

В столице Алексею пришлось забыть прозвище Розум и стать Разумовским, вот только в певческую капеллу монархини он почему-то не попал, хотя какое-то время и пел в придворном хоре. Зато уже через год оказался приписан к малому двору цесаревны Елизаветы Петровны. Цесаревна оказалась ему одногодкою (тоже родилась в 1709 году), и немудрено, что она обратила внимание на красавца певчего.

Тут стоит вспомнить, что при двоюродной сестрице Анне Иоанновне молодая Елизавета жила как в изгнании. Денег императрица на нее жалела, от себя гнала, боясь, что дочь Петра настроит против нее народ. При таком отношении юная Елизавета страшилась даже, что любимая кузина ее попросту отравит. Но Бог миловал. Более того, вокруг цесаревны сложился кружок прогрессивных, недовольных правлением Анны и ее фаворита Бирона людей, как молодых и веселых, так и старших, но не боязливых. Все они мечтали о том времени, когда именно дочь Петра Великого продолжит династию. Молодой, веселый балагур-певчий пришелся в этом кружке весьма кстати, тем более что он хоть и был обласкан личным вниманием юной цесаревны, но ясно понимал свое невысокое место среди молодых аристократов и богачей. Так что никто и слова не сказал, когда Елизавета вдруг передала рассудительному Разумовскому бразды правления всем хозяйством своего маленького двора. К тому времени Алексей из-за вечного тумана и сырости столичного воздуха уже потерял голос, так что место гофинтенданта пришлось весьма кстати. Елизавета начала с ним советоваться во всех делах, называть «другом нелицемерным» и, поняв, что на «друга Алешку» всегда и во всем можно положиться, даже сумела добиться от сестры Анны Иоанновны официальной должности для своего фаворита. Так Алешка стал камер-юнкером двора Алексеем Григорьевичем Разумовским.

Ну а с воцарением Елизаветы карьера Разумовского понеслась на крыльях любви. После ночного государственного переворота 25 ноября 1741 года многие сподвижники Елизаветы возвысились. Разумовский же еще до коронации возлюбленной получил чин генерал-поручика и назначение действительного камергера двора, а после коронации Елизаветы I в 1742 году стал обер-егермейстером, кавалером ордена Святого апостола Андрея Первозванного, главного ордена России. Конечно, на него посыпались и богатства, и вотчины с угодьями и крепостными крестьянами. Словом, бывший казак стал одним из самых богатых и влиятельных людей империи.

Неизвестный художник. Алексей Григорьевич Разумовский. Середина XVIII в.

Но вот чудеса: его по-прежнему все любили – за доброту, отзывчивость, скромность, а главное, за понимание своего места в государственном раскладе. Пусть он был хозяином постели императрицы, но он никогда не претендовал на ведение государственных и политических дел. Современники отмечают, что он просто «пекся о делах и чувствах императрицы, как рачительный супруг». И кто знает, не были ли говорящие правы – не являлся ли Алексей Разумовский действительно мужем Елизаветы Петровны, пусть втайне – но перед Богом?..

Легенды гласят, что именно так и было. Говорят, что еще до воцарения на престоле Елизавета тайно ездила к матери Разумовского, просила благословение на брак и целовала простой казачке руку. И как только стала императрицей, решила тут же вступить в законный брак с другом сердца Алешенькой. Пусть брак будет тайным пред людьми, но ведь явным пред Богом. Нельзя же в грехе жить…

В 1742 году состоялась коронация Елизаветы – как и полагается, в старинной столице Москве в кремлевском соборе. И вот здесь, в Первопрестольной, Елизавета вместе с Разумовским посетила царскую усадьбу Покровское-Рубцово, которая находилась в тогдашнем селе Перово, а ныне – в черте Москвы. Места там были красивейшие, церковь в Перове – величественно-благоустроенная. И вот, по одной из легенд, именно в ней 24 ноября 1742 года и произошло тайное венчание Елизаветы и Алексея. В пользу этой легенды свидетельствуют два факта. Первое: год спустя императрица выкупила это село и подарила Разумовскому, а тот выстроил там богатейшую усадьбу, превратив ее в родовое гнездо всего последующего рода Разумовских-Перовских. Второе: Елизавета собственноручно вышила для Перовской церкви воздухи – ритуальные ткани для богослужения. И они долго потом хранились в Перовской церкви как реликвии. И это весьма убедительное доказательство, ведь разве стала бы императрица просто так лично сидеть за пяльцами не один месяц? Воздухи-то огромные!

Говорят, после тайного венчания супруги Разумовские, возвращаясь в Кремлевские палаты, проезжали по улице Покровке, которая тогда приписывалась к Барашевской слободе. Императрица увидела церковь Вознесения в Барашах, и та ей так понравилась, что супруги вышли, отстояли службу, а потом даже, говорят, пили чай в семье священника. Отсюда появилась и вторая легенда, что чета венчалась именно в этой церкви Вознесения. Так или нет – уже тайна веков. Но достоверно известно, что императрица в тот же год приказала заложить рядом с церковью в Барашах роскошный дворец, который и подарила потом Разумовскому.

Надо сказать, дворец Разумовского строился долгонько – больше 20 лет. К тому времени вся украинская родня перебралась в обе российские столицы, все были обласканы, одарены чинами, званиями и средствами. Разумовский уговорил императрицу восстановить на Украине гетманство. И императрица с легким сердцем сделала великим гетманом брата Алексея – Кирилла Григорьевича.

Практически все при дворе знали, что Алексей Разумовский имеет неограниченное влияние на Елизавету. И все удивлялись, отчего это он им столь редко пользуется? А Разумовский в интриги не вмешивался, от политики держался в стороне. Даже когда у Елизаветы случались новые романы, Разумовский реагировал на них спокойно. Наверное, знал точно: как, где и с кем ни загуляла бы его любимая ветреница, все равно фаворитов может быть много, а муж один. Разумным человеком оказался Разумовский…

25 декабря 1761 года, умирая, Елизавета Петровна взяла со своего наследника престола Петра III одну, но страшную клятву: не обижать Алексея Григорьевича Разумовского. Понимала, видно, что оставляет Алешеньку не в самом лучшем окружении. Действительно, вступившая на трон императрица Екатерина II не жаловала Разумовского. Она его боялась! Ведь если подтвердятся слухи, что он – морганатический супруг, мало ли что может случиться. Хоть Алексей уже и старик, но вдруг кто-то подобьет его к борьбе за власть? Еще Екатерина боялась, что объявятся дети Елизаветы и Алексея. По слухам, их было несколько – вдруг кто-то захочет претендовать на престол? Конечно, они незаконные, но ведь и сама Екатерина, сместившая мужа Петра III, сидит на российском троне весьма шатко. И надо сказать, опасения умной Екатерины в отношении детей оправдались – чего стоила одна княжна Тараканова!..

А вот страх перед Разумовским развеялся. Даже в преклонном возрасте он оказался умен, осторожен и опытен. Его ум и выдержку Екатерине пришлось оценить в 1762 году, через год после смерти Елизаветы. Все началось с того, что тогдашний фаворит Екатерины – красавец-великан Григорий Орлов решился, как некогда легендарный Разумовский, тоже стать супругом императрицы, пусть тайным перед людьми, но законным перед Богом. Блестящий фаворит подговорил своих приспешников, и вот уже Екатерина получает прошение, составленное хитрым дипломатом А.П. Бестужевым-Рюминым, в коем подданные настойчиво умоляют государыню «избрать себе супруга достойнейшего из окружения Ея». Ну а кто более достоин, нежели блестящий Григорий Орлов?!

Однако Екатерину не зря назовут потом Великой. Она понимает, что Орлов хорош был для жены наследника, которой она была, но никак не подходит для императрицы Всея Руси, коей она стала. Но как отказать – не стоит ведь обижать, вдруг потом пригодится?..

Мудрая государыня нашла выход – да какой: и от Орлова отказаться, и про тайный брак предшественницы узнать наверняка! На глазах у всех Екатерина прочла прошение, составленное Бестужевым-Рюминым, скромно опустила глаза и прошептала: «Пусть случится по обычаю предков! Пусть канцлер Воронцов возьмет у Алексея Разумовского венчальные бумаги и объяснит, как поступила матушка императрица Елизавета Петровна. А мы пожалуем Алексею Григорьевичу титул Его Императорского Высочества».

Воронцов отправился к старику Разумовскому. Тот сидел в мраморном каминном зале своего роскошного дворца на Покровке, рассеянно глядя на огонь. Канцлер рассыпался в приветствиях и уверениях. Потом объяснил: Екатерина желает сочетаться тайным браком с избранником сердца, как сделали некогда ее царственные предки Елизавета Петровна и Алексей Григорьевич. В знак своего признания статуса Разумовского императрица Екатерина шлет ему указ о пожаловании титула его императорского высочества, однако следует подкрепить указ венчальными бумагами.

Вот как далее описывает события историк С.Н. Шубинский:

«Разумовский потребовал проект указа, пробежал его глазами, встал тихо со своих кресел, медленно подошел к комоду, на котором стоял ларец черного дерева, окованный серебром и выложенный перламутром, отыскал в комоде ключ, отпер им ларец, вынул из него бумаги, обвитые в розовый атлас, развернул их, атлас спрятал обратно в ящик, а бумаги начал читать с благоговейным вниманием. Все это он делал молча.

Наконец, прочитав бумаги, поцеловал их, поднял влажные от слез глаза к образам. Перекрестился и, возвратясь с заметным волнением к камину, бросил сверток в огонь. Тут он опустился в кресло, немного помолчав, сказал Воронцову: «Я не был ни чем более, как верным рабом ее величества покойной императрицы Елизаветы Петровны. Если бы было некогда то, о чем вы говорите, я не имел бы суетности признать случай, помрачающий незабвенную память монархини, моей благодетельницы. Теперь вы видите, что у меня нет никаких документов».

Вот такой драматически-красочный жест. Бумаги в огне. Сторонники тайного венчания императрицы Елизаветы с Алексеем Разумовским уверены, что именно этот жест полностью подтверждает существование законного брака. Но противники этой версии приводят такой довод: мудрый старик Разумовский просто переиграл молодую Екатерину, ведь, бросив бумаги (не важно какие!) в огонь, он наглядно показал, что они действительно были. А значит, могут найтись и их копии, так что лучше оставить семью Разумовских в покое.

Впрочем, на тот момент Екатерина оказалась вполне удовлетворена сожжением бумаг. Нет доказательств брака предшественницы, и сама Екатерина не станет вступать ни в какие тайные браки. Хватит ей и прежнего мужа. На троне одной куда безопаснее. А что касается семейства Разумовских, то Екатерина, памятуя поступок Алексея Григорьевича, не имела к ним претензий. Более того – регулярно повышала в чинах и званиях. Правда, потом объявилась княжна Тараканова – но это уже другая история.

Разумовские: от любви до ненависти

Свечи, чадящие в полутемной спальне еще недавно всесильной императрицы Елизаветы Российской, зашипев, вмиг погасли. Умирающая государыня только и смогла прошептать: «Алешенька!» – то ли звала своего фаворита Разумовского, то ли прощалась. Взмахнула дрожащей рукой. Жест оказался роковым – через час, 25 декабря 1761 года, Елизаветы Петровны не стало.

Разумовские любили пересказывать эту историю детям. Правда, Алексей Григорьевич, будучи супругом императрицы и имея от нее детей, не только не мог дать им фамилию, но и даже держать их рядом. Зато у брата его Кирилла Григорьевича было шесть сыновей и пять дочерей, коих принесла ему Екатерина Нарышкина, между прочим, внучатая сестра Елизаветы Петровны. И самые большие надежды братья Разумовские возлагали на любимого сына Кирилла – Алексея, названного в честь незабвенного дядюшки. Алексею Кирилловичу тоже было кому рассказывать семейные предания: от законной супруги, Варвары Шереметевой, он имел двоих сыновей и двух дочерей. Правда, сыновья вышли не ахти умом. Сын Кирилл уверовал в духов и привидений, вошел в секту иллюминатов, для которых лично варил яды. Все это не довело до добра, и юноша сошел с ума. Сын Петр сначала кутил, проигрываясь в карты, ну а потом уехал в Одессу, отстроил там дворец с подземельями, выходящими в одесские катакомбы. Там, в катакомбах, он и прожил безвыходно 21 год, там и скончался, изъеденный крысами, поскольку слугам под страхом смерти запрещено было заходить к отшельнику. Одно слово – непутевые потомки! Немудрено, что Алексей Кириллович разъехался с женой и завел себе «метрессу подлого происхождения» – Марию Соболевскую, дочь берейтора. Вот с ней-то Разумовский и прижил десять детей, из коих четверо – мальчики. Ну уж среди них-то должен был найтись тот, кем можно гордиться!

Крошечный сын Алексея Разумовского, Алеша, с раннего детства пытался заслужить любовь отца. Однако это было сложным делом. Граф Алексей Кириллович слыл домашним тираном, «человеком гордыни непомерной», к тому же безбожником и масоном. Алеша всегда знал, что поскольку он – бастард, то Разумовским ему не быть. Как и другие внебрачные дети, он получил фамилию Перовский по названию отцова имения – Перово, что было рядом с Москвой, а потом и вообще вошло в черту города. Усадьба, украшенная таинственными масонскими символами, наводила на крошечного Алешу ужас. Тем более что дворовые слуги шептались: в подвалах томится неуспокоенный дух «императрицыного фаворита». Маленькому Алеше Перовскому фаворит приходился двоюродным дедушкой по отцу, впрочем, по бабушке Нарышкиной и сама императрица Елизавета была мальчику родственницей. И однажды Алеша увидел ИХ: темная мужская фигура стояла у пруда и смотрела на другой берег. Там что-то белело: тонкая рука махала в темноте белым платочком. Алеше показалось, что от этого рокового жеста темная фигура вмиг оживет, и… мальчик упал в обморок.

Едва его принесли домой, отец приказал высечь мальчишку – дабы впредь был храбрым. Слушать от дворовых разные сказки и истории запретил. И Алексей подчинился. Да что только он не делал, чтобы понравиться отцу! В 18 лет решился вступить в масоны. Но отец запретил! Он все запрещал… В 1807 году, когда двадцатилетний Алексей получил степень доктора (!) философских и словесных наук, отец запретил ему преподавать. А ведь Алексей закончил Московский университет всего за два года и читал лекции на трех языках! Даже когда в 1812 году он пошел защищать Родину, строптивый отец не дал благословения. Правда, к тому времени Алексею было уже 25 лет, и он ослушался. На войне проявил себя как храбрый кавалерийский офицер. В 1813 году после взятия Лейпцига был назначен старшим адъютантом генерала Н.Г. Репнина. Пару раз его ранило. И оба раза перед глазами возникал странный призрак тонкой руки, взмахивающей белым платком. Роковой призрак…

К. Брюллов. Портрет графа Алексея Алексеевича Перовского. 1836

После войны отец велел сыну выйти в отставку и отправил его в Петербург на гражданскую службу. Однако бывший офицер уже решил выстроить жизнь по-своему. Он подружился с литераторами – Н. Гречем, А. Воейковым, юным А. Пушкиным. Ожидал отцовского гнева, но граф неожиданно одобрил этих «литературных смутьянов». Алексей пришел в недоумение. Все раскрылось только в 1822 году, после смерти отца. «По старинным книгам я гадал о твоей судьбе, сын, – написал Разумовский. – Провидение открыло мне, что у тебя Дар. Да я и сам понял это, когда прочел тетрадь твоих детских рассказов. Потому-то я и старался уберечь тебя и от масонства, и от преподавания, и от армии, что должен был направить на стезю твоего литературного Дара». Выходит, необузданный граф все-таки любил Алексея, как и других внебрачных детей. Выхлопотал же он им перед смертью дворянские звания…

После смерти отца Алексей, взяв отпуск на службе, уехал из шумного города в село Погорельцы Черниговской губернии, перешедшее к нему по наследству. Там в тишине и на свободе он задумал литературный цикл. Перовского всегда притягивали тайна и мистика. Еще во время заграничного похода в Дрездене он познакомился с фантастическими сказками Гофмана и был восхищен ими. Теперь в Погорельцах Перовский начал писать фантастическую повесть «Лафертовская маковница» о бабушке, обожающей своего черного кота и торгующей сладкими лепешками – маковниками у Лефортовской заставы, которую москвичи переиначили в Лафертовскую. Вот только старушка-то – ведьма, а кот Мурлыка – оборотень, превратившийся в чиновника в бархатном мундире…

Повесть вышла в начале 1825 года в Петербурге, произведя фурор. А.С. Пушкин писал тогда брату: «Я перечел два раза одним духом всю повесть, теперь только и брежу… Мурлыкиным. Выступаю плавно, зажмуря глаза, повертывая голову и выгибая спину. Погорельский ведь Перовский, не правда ли?» Да, Перовский подписался псевдонимом Антоний Погорельский. Под этим псевдонимом потомок Разумовских и вошел в литературу, став основоположником всей фантастической прозы русского романтизма.

Ну а потом появилась сказка, прославившая Перовского на века, – «Черная курица, или Подземные жители». Перовский написал ее для своего племянника – десятилетнего Алеши Толстого. Мальчика отдали на учебу в казенный пансион, где он так тосковал по родным, что даже подружился с… курицей. Читая его письмо, Перовский вдруг подумал: а что, если написать сказку о дружбе мальчика и черной курицы? Может, это вообще и не курица, а министр подземного мира. Во что может вылиться дружба разных миров? Наверное, все хотят добра и справедливости, но везде добро разное. Ведь даже в нашем мире люди не понимают друг друга. Вот и император Николай I, и декабристы утверждают, что хотели добра России, но добро их оказалось несовместимым.

Алеша Толстой прочел сказку дяди взахлеб. Но заплакал в сцене прощания, когда храбрый министр взмахнул рукой, а под его белым манжетом обнаружились кандалы. Ох уж этот роковой жест!..

Напечатанная в 1829 году «Черная курица» стала первой русской литературной сказкой для детей. Воистину великой сказкой. Однако особого успеха у современников она не имела. Да и к чему вообще сказка, где ссыльные в кандалах ходят?! Этак и о декабристах опять вспомнится…

Перовский тяжело пережил замалчивание его любимого детища. Он еще попытался начать публикацию романа «Монастырка» в 1830 году, но это сочинение рецензенты не приняли. На нервной почве у писателя открылся туберкулез. Все чаще он и сам стал подносить к губам платок, окрашивающийся кровью, – опять этот роковой белый платок!.. 21 июня 1836 года Алексея Алексеевича Перовского не стало. Ему было всего-то 49 лет.

Однако его Дар обнаружится в племянниках – Алексее Толстом и братьях Жемчужниковых. Сначала эти насмешники создали «мудреца» Козьму Пруткова, ну а потом каждый из них пошел в искусстве своим путем. А вот внучатая племянница Перовского, дочь племянника Льва Львовича, петербургского губернатора, – Софья, однажды таки взмахнула платком на улице столицы. Роковой взмах привел к бомбометанию, в результате которого император Александр II (родственник Перовских!) был убит. Сама же Софья Перовская стала более известна, чем все Разумовские, вместе взятые. И завертелось кровавое колесо. Оказалось, что от любви фаворита Разумовского к императрице Елизавете до ненависти «потомицы Разумовского» Софьи к императору Александру всего-то три поколения. Ну почему любовь так быстро переходит в ненависть?..

Правда о Софье Перовской: мечты и месть

Для современных, не погруженных в историю людей факт, о котором пойдет речь, истинная сенсация. Оказалось, что вдохновительница покушений на императора России Александра II Софья Львовна Перовская не просто девушка из обеспеченной семьи, но и родственница царского рода и самого Александра Николаевича в частности. Конечно, родство дальнее, но ведь есть. Прапрабабка Софьи Перовской была из рода Нарышкиных и приходилась внучатой сестрой самой Елизавете Петровне, ведь мать Петра I тоже была Нарышкиной. Ну а со стороны отца предком Софьи был сам фаворит Елизаветы Петровны – Алексей Григорьевич Разумовский, тайный супруг императрицы. Так как же девушка с такими корнями подняла руку на царскую семью?!

Даже если отбросить «имперскую родню» (все-таки родству было уже три поколения, сама Софья представляла четвертое, если считать от Алексея Григорьевича), «ближние родственники» Перовской тоже были знатнейшими. Дед Софьи, Лев Алексеевич Перовский (брат великого сказочника Алексея Алексеевича Перовского-Погорельского), был министром просвещения, дядя Василий Алексеевич Перовский – знаменитым командующим, приведшим в состав Российской империи несколько провинций Центральной Азии, отец – петербургским генерал-губернатором, правда, ко времени убийственных подвигов дочери отошедшим от дел. То есть вот уже второй век Разумовские-Перовские верно служили Отечеству и монархии, воспринимая судьбу России как собственную. Софья Перовская также восприняла историческую судьбу страны, вот только поменяв знаки с плюса на минус. Девушка решила, что должна не отдавать силы, улучшая жизнь страны, а изменить ее одним движением руки, в которой зажата бомба.

Шесть раз ее единомышленники пытались убить царя Александра II. В подготовке последних четырех покушений Софья принимала самое живейшее участие. И не беда, что вместо ненавистного ей императора гибли ни в чем не повинные люди, когда террористы взорвали поезд, в котором должен был ехать Александр II с детьми и супругой (ноябрь 1879 года), или устраивали взрыв прямо в Зимнем дворце, когда царь с родными и близкими должен был обедать. Царь оба раза не пострадал, а вот вагон с его прислугой взорвался на железнодорожном пути, ну а в Зимнем дворце погибли солдаты и офицеры, стоявшие в карауле. Однако богиня террора Софья Перовская фанатично ставила перед собой историческую задачу свержения самодержавия и потому угрызений совести не испытывала. Она уже давно перешла черту, за которой вообще имеется представление о том, что такое совесть и сострадание. В конце концов, слуги и солдаты сами виноваты, не следовало служить монархической семье!

О фанатичности, жестокости, безудержной яростной злобе Софьи Перовской в политических кругах ходили легенды. Эту маленькую женщину с гладко зачесанными темно-русыми волосами, пронзительным взглядом и вечно напряженным лицом откровенно боялись все участники тайной «Народной воли». И хотя формальным главой организации считался Андрей Желябов, но в действительности вдохновительницей и самой несгибаемой воительницей была именно эта хрупкая на вид женщина, обладающая железной волей. Как весьма хлестко писали о ней: «Она внушала страх, подавляла волю. Делала мужчин-террористов рабами той ненависти, которую питала к человечеству вообще и императорской семье в частности».

Софья Перовская

Весь ХХ век советская школа учила: первомартовцы (так звали современники народовольцев, поскольку убийство Александра II случилось именно 1 марта 1881 года) произвели свой террористический акт, в котором пострадал не один только несчастный царь, ради счастья народа, которого они мечтали освободить от тирана-царя. Не говорили в школах только о том, что под руководством Александра II уже был подготовлен манифест, дающий различные свободы и послабления этому самому российскому народу. И если бы не кровавое вмешательство террористов, царь бы поставил свою подпись под манифестом уже 2 марта. Но именно из-за его смерти этого и не случилось. Так что «заботы о народе» можно рассматривать у террористов только гипотетически, да и то на свой лад. Да среди них и реальных выходцев из этого народа не было!

Зато волна убийств по политическим мотивам захлестнула страну – 4742 теракта за чуть более четверть века. И всего 92 выживших и тысячи погибших от рук террористов. Историки до сих пор спорят: что же хотели эти фанатичные люди, бросившие свою реальную жизнь в топку революционного будущего? Неужели верили, что, утопив страну в крови, приведут ее к счастливой жизни? Может, они мечтали ввергнуть общество в состояние всеобщего страха, а может, просто хотели добиться тайной власти и диктовать реальной собственную волю? Второе – более похоже на правду. Ведь в большинстве своем террористы происходили из семейств, принадлежащих к высшему обществу и обеспеченным слоям. Так не рвались ли они к личной власти, мечтая самим встать у руля?

Что, например, поддерживало железную волю Перовской? Ведь шесть покушений на жизнь Александра II не удались, а накануне седьмого Андрей Желябов, готовивший операцию, был арестован, то есть народовольцы остались без руководителя. Тут стоит вспомнить, что Желябов приходился Софье гражданским мужем, хотя злые языки и шептались, что у него имеется законная жена с детьми. Но ведь и сама Софья «вдохновила» не одного члена «Народной воли»! Однако, узнав об аресте мужа, Перовская не кинулась его спасать, а твердой рукой взялась за проведение теракта: лично изучила маршрут, по которому ездил царь, расставила людей, разработав четкий план убийства. Неужели не понимала, что, свершив теракт, она подпишет смертный приговор уже сидящему в застенках Желябову?!

Так что же поддерживало эту кровавую волю Софьи Львовны Перовской, если она даже решилась «списать» со счетов жизни своего, как она уверяла, любимого мужа? Историки конца XIX и всего ХХ века то ли не понимали, то ли не хотели говорить об этом. А ведь разгадка на поверхности, стоит только вчитаться в мемуары современников. Все очевидцы, знавшие Софью Перовскую, подчеркивают ее слепую ненависть к фаворитке Александра II – Екатерине Долгорукой. Когда же овдовевший Александр женился на Долгорукой, получившей титул княгини Юрьевской, Перовская даже имени ее не могла слышать. Но стало совсем худо, когда пошли слухи, что император намерен короновать бывшую фаворитку…

Казалось бы, какое дело Перовской до того, что Долгорукая стала законной супругой царя и может быть коронована?! Никакой, если не вспомнить, что предок Перовской – Алексей Разумовский хоть и был венчанным супругом императрицы Елизаветы Петровны, но никакого публичного признания их союз не получил. Но ведь будь иначе – не какая-то там Долгорукая проживала в Зимнем дворце, а она – Софья, законная наследница фамилии Разумовских. Она и этот-то теракт назначила на 1 марта потому, что на другой день император Александр II собирался приступить к коронованию своей ненаглядной Долгорукой. Еще день – и его тайная супруга стала бы явной, реальной государыней. От такой жуткой зависти вполне может крышу снести. Тут и любой теракт покажется недостаточной местью. Вот только кому? Истории, которая повернулась так, а не иначе? Судьбе, которая напутала и сломала?

Да кто вообще знает, кому мстят, убивая, террористы и революционеры всех мастей? Ну а кому мстил Владимир Ульянов за казнь своего старшего брата Александра? Искренне и горячо убеждал он всех, что мстит монархии и прочим народным угнетателям. Оказалось, как всегда, российскому народу, ибо именно ему вся эта кровавая круговерть и вышла боком.

Керенский и Ульянов: февральско-октябрьские парадоксы

Осужденных за убийство императора Александра II было шестеро, но в морозный и солнечный день 3 апреля 1881 го да, спустя месяц после цареубийства, из ворот тюрьмы – дома предварительного заключения к месту казни выехало пятеро убийц. В первой позорной повозке сидели Рысаков и Желябов, одетые в черные, грубого сукна арестантские халаты. Во второй – Кибальчич и Михайлов, а между ними Перовская, в таких же черных робах. На груди у каждого табличка: «Цареубийца».

На Литейном проспекте, Кирочной улице, на Владимирском и Загородном проспектах их встречала толпа с ненавистью и злобой. Ни слова, ни взгляда сочувствия – народ понимал ужас того, что натворили эти люди. Да-да, что бы ни говорили о «бессловесном и ничего не понимающем, глупом народе», люди впервые заговорили о том, что цареубийцы переступили черту и выпустили в мир Вселенское Зло. Так что не стоит думать, что люди, мол, не понимают…

На Семеновском плацу, месте казни, раскачивались шесть виселиц. Но одна из них так и осталась без работы – та, на которой должны были вздернуть шестую участницу убийства – Гессу Гельфман, которую товарищи звали Гесей. Ее смертный приговор был заменен вечной каторгой. Почему такое послабление? «Бесчеловечный царский режим» счел нужным поступить так с явной убийцей, ибо вошел в положение: Геся была беременна.

Ребенок родился в тюрьме вполне здоровым, а вот Геся, подхватив лихорадку, умерла. Мальчик попал в воспитательный дом, где ему переменили фамилию. Больше того – ему повезло: его усыновила чета бездетных почтенных горожан Симбирска. И когда историки впоследствии попытались проследить судьбу сына Геси Гельфман, им открылись факты воистину сенсационные: усыновителями оказались Федор Михайлович Керенский и его супруга. Правда, часть историков отрицают такое развитие событий. Еще бы! Ведь невероятно трудно поверить в то, что именно уцелевший чудом сын Геси Гельфман, ставший Александром Федоровичем Керенским, оказался у руля во времена Февральской революции 1917 года, то есть практически закончил дело революционного бунта, за которое погибла его мать. Воистину – нет предела исторической иронии!..

Современные историки действительно считают, что именно Керенский, ставший 8 июля 1917 года министром-председателем Временного правительства, своими в чем-то безумными, в чем-то безоглядными, а в чем-то просто глупыми действиями, а еще больше и БЕЗдействиями проложил дорогу большевикам. Керенского называют «ракетоносителем, который вывел на орбиту Ленина, а сам сгорел в атмосфере Октябрьской революции». Считают, что он – «спутник, дублер более удачливого Ульянова в некоей назначенной им исторической миссии». Конечно, несколько инфернальные определения, но в сущности верные. Ведь, действительно, судьбы Александра Федоровича Керенского и Владимира Ильича Ульянова-Ленина имеют так много странных совпадений, что впору говорить об особой предопределенности.

Современные историки, сравнив основные параметры жизни главы Временного правительства, лидера Февральской революции с параметрами жизни главы правительства большевиков и лидера революции Октябрьской, увидели сенсационные совпадения. И Керенский и Ульянов родились в одном городе – Симбирске. Разница их возраста была ровно в 11 лет: Владимир Ульянов родился в 1870 году, Александр Керенский в 1881-м. В науке о числах, нумерологии, 11 – число сакральное, таинственное, говорящее о том, что у его носителя есть особая миссия – программа судьбы. Также оно говорит, что любой человек, родившийся через годы 11, 22, 33 (даты кратные 11), обязан будет служить старшему носителю. Вот почему Керенский, сам того не желая, способствовал победе Ленина. Посмотрим на дни рождения. Керенский родился по старому стилю 22 апреля, а Ульянов 10 апреля. Но когда в 1918 году Россия перешла на новый календарь, день рождения Ленина стал праздноваться как раз 22 апреля. Керенский же, уехавший в эмиграцию, даты рождения не поменял. Так вот и получилось, что наши герои стали праздновать день рождения в один и тот же день. Проще говоря, для судьбы они виделись как бы единым человеком.

Александр Федорович Керенский

Впрочем, и с рождения их семьи в Симбирске вели одинаковый образ жизни. Отцы, Федор Михайлович Керенский и Илья Николаевич Ульянов, принадлежали к одному кругу: оба служили на педагогическом поприще, оба вышли из низших слоев, но выслужили дворянство и стали действительными статскими советниками. Дальше – теснее. Федор Керенский был директором Симбирской гимназии, которую окончили и его сын Александр и братья Ульяновы. В классной комнате за партой, где некогда сидел Володя Ульянов, потом сидел и Саша Керенский. И под всеми похвальными листами и грамотами, которыми награждался Володя Ульянов, стояла подпись старшего Керенского. Оба гимназиста выбрали одну профессию: адвокатуру. Правда, как говаривали знающие люди, блестящий оратор Керенский не проиграл ни одного процесса, а вот Владимир Ульянов ни одного не выиграл.

Еще говаривали о том, что оба гимназиста успели поиграть на гимназической сцене. Причем Володя играл юного хулигана, который прогоняет со сцены бедную девочку-гимназистку. Ну а поскольку учебные заведения в то время были раздельными и девочки не учились в гимназии, то роль бедняжки играл переодетый Саша Керенский. Впрочем, эта история скорее из разряда баек: разница в возрасте все-таки не позволяла мальчикам встретиться на одних ученических подмостках. Скорее, эта байка возникла в связи с другой – бегством Керенского в женском платье из Зимнего дворца. Этот миф, позорящий Александра Федоровича, активно мусолила вся советская история, его даже учили в школах, но это – только миф, ложь, явный оговор. Правда, переодевания случались в революционной жизни Керенского. 31 октября 1917 года в Гатчине он был вынужден переодеться в матроса, а в июле 1918 года покидал совдеповскую Россию в мундире и по паспорту сербского офицера. Но ведь и вождь революционного народа, товарищ Ленин, обожал переодеваться. Помните кинокартину «Ленин в Октябре»? Там вождь переоблачается по многу раз: то в рабочего в картузе, то в человека с повязкой, у которого больны зубы. Вот только это все конечно же героические переодевания. Ну а «глупый и болтливый» Керенский, ясно же, достоин только фарсового переодевания в женское платье. Недаром же его назовут и «дамским угодником», и «блестящим болтуном», и «буржуазно-угодливым и преступно человеколюбивым». Что ж, как опять же напишут исследователи, очевидно, лидер с подобными гуманными задатками и мягким характером не понадобился истории. Так с весны до лета 1917 года Керенский из «Вождя свободы», «Сына Великой революции» и «Спасителя Отечества» превратился в народном сознании в «неврастеника, клоуна и болтуна, неспособного на достойные шаги». Действительно, Керенский не смог отдать множество жестких и даже по необходимости жестоких приказов, не умел говорить с массами на их свободно-матерном языке, не сумел, не додумал… Чего он там еще «не»?

Владимир Ильич Ленин

Новым событиям понадобился новый лидер – не демократ, не человеколюбец, а фанатик-революционер, умеющий подавлять и уничтожать неугодных. И вот судьба, ведшая, казалось бы, Керенского и Ульянова-Ленина по одному пути, резко их развела. Вернее, на февральских достижениях одного устроила октябрьскую диктатуру другого.

Но в последние дни правления Александр Федорович Керенский все-таки попытался добрым делом «замолить» грех цареубийцы Геси Гельфман. Он предпринял благороднейшую попытку спасти жизнь последнему российскому царю Николаю II и его семье – лично обратился к английскому правительству, ходатайствуя о возможности переезда Романовых в Англию. Ведь английский король был двоюродным братом Николая и, между прочим, российский самодержец несколько лет вел войну, поддерживая своего английского кузена как верный союзник, хотя война по большому счету была невыгодна России. То есть Керенский, сын цареубийцы, попытался сохранить жизнь царской семье. И не его вина, что англичане ответили отказом, а потом еще и долго скрывали от общественности факт своего позорного деяния. Но движение благородного сердца Александра Федоровича от этого не становится меньше. Он, как мог, пытался остановить кровавое колесо.

Медонская королева

В титулах различных королевских семейств легко запутаться, а ведь существуют еще и прозвища. В истории Западной Европы упоминается, например, медонская королева. Но в мире нет ни такой династии, ни такой страны. Так откуда же взялась королева?

На самом деле ее звали Жоли Эмили де Шуэн (1671–1732). И ее судьба стала примером реальной сказки о Золушке. Иногда и некрасивые бедные девушки попадают во дворец, ну а потом и в Историю – ту, что пишется с большой буквы…

Жоли склонилась над шитьем. От усталости глаза слезились, руки не слушались. Она шила уже целый день, и конца шитью не предвиделось. Еще бы – завтра, 15 мая 1690 года, король Франции, Людовик XIV, называемый «король-солнце», дает в Версале торжественный бал в честь дипломатов из разных стран. Всем велено предстать в самых богатых и парадных одеяниях – король решил поразить посланников немыслимой роскошью.

Девятнадцатилетнюю Жоли на бал не пригласили. Хотя она и состояла при свите принцессы де Конти, дочери короля, но была младшей фрейлиной, принятой ко двору из милости. Просто когда-то отец Жоли, бретонский барон де Шуэн, оказал услугу отцу нынешнего монарха, покойному королю Людовику XIII. Потому-то Жоли и оказалась при дворе. Конечно, это – честь, но жить пришлось на правах парии, ведь шестнадцатая дочь из семьи бретонского барона не имела ни средств, ни нарядов. Впрочем, они ей вообще-то были ни к чему. Бедняжка Жоли оказалась поразительно некрасива – курноса, смугла кожей, кругла лицом, росточка небольшого, да еще и весьма толста. Но что хуже всего, она еще в детстве упала, и ни один врач не смог вправить ей вывих бедра. От этого несчастная Жоли осталась кривобока, припадая на одну ногу. Точь-в-точь как та самая Безобразная герцогиня из сказки! Весь двор потешался над внешностью толстухи. Дворцовые шутники тут же перекрестили ее в Шуэншу: с одной стороны, это напоминало ее фамилию, с другой – на парижском арго значило «безобразная вонючка». Даже добрая принцесса де Конти приказала толстухе никому не попадаться на глаза, дабы не шокировать окружение. Ну а узнав, что девушка – отличная швея, принцесса загрузила ее работой. Хоть во дворце и подвизалось множество профессиональных портных, но ведь перед каждым балом куча дел: то оборку подшить, то банты поменять местами. Вот Жоли и работает не разгибаясь, выполняя поручения принцессы и ее фрейлин. Хорошо хоть сегодня ее высочество разрешила девушке послушать песенный концерт, который она устроила в собственных покоях. «Только закройся ширмами, да не забудь взять шитье!» – милостиво сказала она.

На концерт пришел наследник короля Людовика XIV – двадцатидевятилетний дофин Луи. Он, как всегда, маялся от собственной никчемности. Ведь его не воспринимают всерьез. Весь яркий, праздничный и роскошный мир Версаля кружится вокруг одного солнца – короля Людовика XIV. Робкому Луи никогда не стать вровень с отцом. К тому же Луи не повезло с внешностью. Он родился в 1661 году толстощеким и пухлым, ну а к 30 годам вообще стал неуклюжим толстяком. Теперь он вечно стеснялся людей, забиваясь в какой-нибудь угол. Так и прожил бы бирюком, да предприимчивый родитель еще в 15 лет женил сынка на баварской принцессе Виктории. Юная супруга оказалась под стать Луи – тоже некрасива и молчалива, потому что плохо понимала по-французски. Но толстяк был ей рад: все-таки кто-то рядом. Однако год назад Виктория в одночасье скончалась. И Луи опять остался одинок. Отец ругал его, придворные насмехались. И только одна добрая душа, младшая сестра – принцесса де Конти, жалела брата. Вот и пригласила его на концерт.

Робкий Луи спрятался за одну из ширм в углу залы. Здесь никто его не увидит, и он сможет насладиться любимой музыкой. Однако вскоре дофин понял, что за соседней ширмой кто-то есть. На самых драматических аккордах оттуда доносились грустные всхлипы. Незнакомый слушатель воспринимал музыку всем сердцем, как и сам Луи.

Дождавшись, когда концерт окончился и все ушли, увалень выбрался из своего убежища, отодвинул соседнюю ширму и ахнул: прямо на него рухнул ворох разноцветного атласа и бархата – за ширмой сидела девушка-швея. Глаза у нее были заплаканные от грустных песен, и Луи решил ее приободрить: «Мадемуазель, не стоит плакать от музыки, ею стоит восхищаться!» И тогда девушка прошептала: «Я плачу из-за своей загубленной жизни!..» Луи был поражен: неужели в этом дворце вечной радости и нескончаемых праздников кто-то несчастен, как и он? Тогда это явно – близкая душа! Но тут швея высвободилась наконец из вороха атласа и бархата и встала. Сердце дофина екнуло – девушка оказалась низка ростом и довольно толста. А первый же шаг обнаружил: она к тому же и кривобока. Луи ахнул, но тут же одернул себя. Разве виновата бедняжка в том, что некрасива и толста? И разве сам дофин – красавец? Луи вздохнул поглубже и галантно подал толстухе руку: «Пойдемте развеемся!» И они пошли.

Вскоре весь двор судачил о неожиданном увлечении наследника престола. И кем?! Девицей, всеми презираемой… Теперь их часто видели вместе: они слушали музыку или часами сидели в каком-либо уголке и… молчали. Однако вскоре придворные с удивлением обнаружили, что молчун Луи что-то говорит своей странноватой пассии, а та в ответ улыбается. А однажды на глазах у всех дофин рассказал анекдот, Шуэнша засмеялась, и Луи от избытка чувств ткнул ее прямо в необъятный бюст. При этом оба покраснели, как огромные вареные раки.

По двору поползли слухи: парочка толстяков – любовники. Честная Шуэнша пришла в ужас, ведь все это был явный поклеп. Она перебралась из Версаля в крошечную парижскую квартирку на улице Сен-Огюстен. Хотела даже уйти в монастырь, но как оставить Луи на растерзание двора?! Тем более что вокруг увальня-дофина начали виться какие-то сомнительные личности. Один из них, придворный астролог Гудрэ, постоянно заводил странные разговоры: «Ваше высочество, вы – достойный наследник отца. А ему пора на покой – ведь шестой десяток идет!» Луи удивленно таращился на астролога, не понимая, к чему тот клонит. Но Шуэнша сообразила сразу и настропалила возлюбленного: «Не слушай его, Луи! Он подбивает тебя на государственную измену!» Тут и до тугодума дофина дошло: его втягивают в заговор против отца. Но это не для Луи – он любит отца и восхищается им. Все это он и выложил проклятому астрологу. Гудрэ пришел в ярость и в сердцах крикнул Луи: «Знайте, я составил ваш гороскоп! Если сейчас вы не начнете борьбу за власть, вам никогда не стать королем. Вы умрете раньше отца!» Но дофин ничуть не смутился. «И хорошо, что мне не грозит трон, – подумал он. – Теперь я, не оглядываясь на долг монарха, могу жениться на Жоли!»

Морганатический брак состоялся тайно летом 1691 года – не в Версале, а в заброшенном замке около деревушки Медон. Еще лет пять назад Луи обставил замок согласно собственным вкусам – никаких излишеств, только самое необходимое. Его отец, «король-солнце», побывавший на открытии, оказался решительно обескуражен: «Это не дворец принца, это сарай!» Но Луи было комфортно в своем замке. Одно плохо – стеснительная женушка отказалась перебраться в Медон. Правда, она приезжала к мужу по ночам. Тяжело выходила из кареты и шла переваливаясь через мощеный двор к черному входу. Поднималась на антресоли в скромную комнату, где ее уже поджидал Луи. Ну не считала она, что достойна жить рядом с принцем крови!

Но однажды, когда Жоли уселась покушать вместе с дофином, в Медон неожиданно приехал король. Вошел быстрой походкой, окинул блестящим взором парочку толстяков, восседающих в необъятных креслах. Шуэнша вскочила и неуклюже плюхнулась на колени перед монархом. Тот вздохнул и собственноручно поднял толстуху: «Я ценю ваши добрые советы моему сыну, мадам! Знаю, что это вы отговорили его от участия в заговоре. Поэтому я желаю, чтобы вы всегда были рядом с ним и помогали ему в жизни!» Жоли остолбенела – сам король, склонившись, поцеловал ей руку…

Это было прямое указание – для самой Жоли и для придворных. Толстуха перебралась в Медон, и к ней повалил весь двор. Те, кто раньше называли ее безобразной вонючкой, теперь нашли в ней массу красы и добродетелей. Придворный поэт назвал Жоли «загадочной медонской королевой». Шуэнша только шумно вздыхала. Она-то знала ответ на все «загадки»: просто надо жить по совести – хорошо кормить своего Луи, следить за тем, чтобы он был обихожен и счастлив, чтобы ему было с кем поговорить, сходить на рыбалку, послушать музыку. Она родила дофину здорового упитанного младенца и даже придумала, как уберечь ребенка от престолонаследных интриг. Жоли просто объявила, что ребенок… умер. На самом же деле она отдала мальчика с огромным приданым в семью верных людей, которые тут же уехали из Медона и затерялись где-то в провинции. Словом, ответ прост: мудрость, любовь и терпение…

Но иногда и терпеливая Шуэнша позволяла себе повеселиться. Тогда она садилась на огромный трон в зале приемов с огромной корзиной пряжи и, принимая льстецов, вязала носки из вонючей овечьей шерсти. Внутренне хихикая, она басила: «Расскажите нам о жизни Версальского двора, а там – о нашем Медонском!»

Счастливая жизнь дофина, больше похожая на жизнь простого горожанина, продлилась еще на 20 лет. 14 апреля 1711 года после обильной трапезы толстяк Луи прилег полежать и не проснулся. Престарелый Людовик XIV рыдал взахлеб – страшно ведь пережить сына. А госпожа де Шуэн просто собрала свои нехитрые пожитки и покинула Медон. К чему жить во дворце без принца?..

В скромной квартирке на улице Турнель в Париже появилась тихая квартирантка, редко выходившая из дому. Раз в месяц из королевской казны ей исправно доставлялась небольшая пенсия, которую она тратила не только на себя, но и на благотворительные дела. Когда в 1732 году она скончалась, ни один из придворных льстецов, некогда увивавшихся вокруг медонской королевы, не пришел проводить ее на кладбище Сен-Поль. Но ее помянули верные слуги и простой люд: что ни говори, не каждому удается благородно прожить жизнь, словно истинной королеве.

Людовик XV: вверх по лестнице, ведущей вниз

Судьба блестящего короля Франции Людовика XV (родился в 1710, правил с 1715, умер в 1774 году) оказалась вещей. Всю жизнь он потратил на возлюбленных – его даже назвали Возлюбленным Луи. Но вот знаменательный парадокс: раз от раза его возлюбленные оказывались стоящими все ниже и ниже на социальной лестнице. Сам король ничего особенного в этом не видел. Но историки последующих времен усмотрели сенсационную закономерность: король все ближе и ближе приближался к третьему сословию. Ну а тут и до революции – один шаг.

Первой женщиной юного короля оказалась его супруга. Бракосочетание произошло 5 сентября 1725 года, и тех пор Луи много лет с восхищенным благоговением взирал на свою жену Марию, дочь польского короля Станислава Лещинского. Пятнадцатилетний Людовик влюбился в нее, как в сказке, – едва увидев портрет. Даже то, что Мария оказалась на 7 лет старше, вышло к лучшему, ведь поначалу юноша был застенчив и робок. Но спокойная, выдержанная Мария помогла юному супругу стать всемогущим повелителем. 12 лет их жизнь представляла чудо взаимопонимания, но… Ах, вечно это – но!

Людовик, пошатываясь, шел в спальню королевы. Хороший сегодня выдался вечерок! Сначала – веселое застолье, потом – захватывающая карточная игра. Жаль, денег у него мало. Но не беда! Кто откажется одолжить сотню ливров королю Франции? Да и играет он по маленькой. Последний большой заем взял почти год назад у парижских банкиров на бриллиантовое колье в подарок любимой Марии. Но это необходимо – жена ведь родила очередного ребенка. За 12 лет брака она подарила мужу 10 детей: 2 мальчиков и 8 девочек. Людовик восхищенно причмокнул губами – Мария упоительна!

В спальне жены король позвал: «Душенька!» Мария не ответила. Людовик взобрался на высоченную кровать и выдохнул: «Мари, проснитесь!» Жена подняла голову и коротко осведомилась: «Зачем?» Король замялся: «Ну как… ну, поговорить…» Мария оглядела его, будто увидела впервые: «О чем?» Людовик замялся еще больше: «О жизни…» И тут Мария взорвалась: «Какая у меня жизнь?! Угождать вам и рожать детей? Я устала! Спать хочу!» – и демонстративно отвернулась от мужа.

Ж.-М. Натье. Портрет Людовика XV. 1763

Теперь, приходя в спальню жены, король всякий раз, к явной досаде, обнаруживал, что Мария спит, не отзываясь на нежные слова мужа. Людовик впал в черную меланхолию. Пришлось просить помощи у первого министра – кардинала Флери. Вздохнув, святой отец пообещал помочь: подыскать ради королевского здоровья приличную даму для плотских утех.

Выбор пал на госпожу де Мальи из старейшего аристократического семейства. Так у короля появилась вторая женщина: уже не королева, но все-таки самая родовитая аристократка. С ней он уезжал в охотничий домик в Шуази. Там король мечтал пожить «простой жизнью». Даже за обедом не было слуг – по высочайшему повелению искусный механик Лорио сконструировал «услужливые» столы. Гости оставляли на них записки: чего бы им хотелось. Столы опускались под пол и потом поднимались уже с едой и напитками. Правда, со временем сердце Людовика перестало трепетать при виде госпожи де Мальи. Так что ей пришлось разделить внимание короля со своей родной сестрой – мадам де Вантимиль. А потом на помощь позвали и третью сестрицу, получившую титул герцогини де Шуази – чего не сделаешь ради фавора! Однако в ноябре 1744 года, внезапно простудившись, новоиспеченная герцогиня умерла. Так закончилась в королевской постели эпоха аристократок. И очередной его фавориткой стала девица хоть и богатая, но без родовитых предков и аристократических титулов.

Красавица Жанна Антуанетта Пуассон была дочерью простого поверенного, служившего в одном из банков Парижа. Правда, в восемнадцатилетнем возрасте она вышла замуж за дворянина Шарля д’Этиоля, которому богач дядюшка отписал немалое наследство. Однако в семье Жанны все помнили, что в детстве гадалка нагадала, что девочка станет возлюбленной короля Франции. Жанна всегда помнила об этом и стремилась увидеться с королем. Аристократическое замужество только облегчило ее задачу.

Впервые Людовик встретил эту странную красавицу на охоте в Сенарском лесу. Светило утреннее солнце. День обещал радости жизни, как вдруг прямо наперерез королю промчалась незнакомка в ярко-алой накидке, с соколом на тонкой руке. Промчалась и исчезла как прелестное видение. «Кто это?» – выспрашивал изумленный король придворных. Но те только пожимали плечами.

Через несколько месяцев, 25 февраля 1745 года на балу в Версале король все же встретил свою таинственную незнакомку. Увы, в конце бала она исчезла, словно Золушка, оставив в ладони короля свой надушенный платочек, который король и предъявил доверенному камердинеру с приказом: «Сыскать!»

Естественно, беглянка нашлась. Встреча прошла утонченно и страстно. И наконец, Людовик поселил фаворитку в самых интимных покоях Версаля, непосредственно над личными апартаментами. Жанна развелась с мужем, получила титул маркизы Помпадур. И главный титул – Несравненная. Это уже не от власти, а от души Людовика. Король и впрямь души в ней не чаял. Но вот двор встретил появление неаристократки крайне враждебно. Придворные презрительно шептались: «Сколь пала мораль – буржуазная выскочка на ложе короля!» Людовик только усмехался и дарил фаворитке очередные баснословные драгоценности – ведь Несравненной нужна уникальная оправа. И вдруг – страшное известие: оказывается, Помпадур больна! У нее слабые легкие. Вечная праздничная лихорадка двора может ее просто убить.

Людовик пришел в ужас. Конечно, он обожает праздники и плотские утехи. Но если Несравненной это вредно, король обеспечит ей покой. Он станет ей только другом. Самым верным на свете. Да он будет исполнять все ее желания! Однако ничто не помогло. 15 апреля 1764 года бедная Помпадур скончалась на сорок третьем году жизни. В день ее похорон полил сильный дождь. Людовик стоял на балконе без шляпы, провожая траурный кортеж. «Это все, что я могу для нее сделать!» – шептал он, и капли дождя смешивались со слезами на его лице.

Но не переживать же всю жизнь! В конце концов, есть верный камердинер Лебель. Он и расстарался – начал поставлять королю красоток из лучших борделей Парижа. Однажды привел некую Манон Ланж – содержанку графа Дюбарри, которую тот подобрал прямо на улице. Девица была молода, красива – неудивительно, что Людовик пожелал оставить ее при себе. Дабы оказать королю услугу, граф срочно выдал девицу замуж за своего младшего брата, так что новая фаворитка была представлена ко двору как графиня Дюбарри. Двор тут же прозвал ее «уличной Манон», но отнесся снисходительно – мало ли какие игрушки нравятся престарелому королю. Тем более что девица ни денег, ни бриллиантов не требовала и в государственные дела не вмешивалась. Более того, добродушная Дюбарри, как ни странно, действительно полюбила Людовика. Заботилась о стареющем монархе, как могла. И когда он заболел оспой, не испугавшись болезни, выходила его. Когда же опасность миновала, отправилась к гадалке – спросить судьбу. Старуха долго слюнявила карты, а потом изрекла: «Живешь в роскоши, а упокоишься в мусорной корзине!» Манон философски вздохнула: известно, всё – из праха, в прах и вернется…

Утром 10 мая 1774 года графиня Дюбарри стала свидетельницей последнего вздоха короля. И в тот же день ей пришлось навсегда покинуть Версаль.

«После нас хоть потоп!» – частенько говаривал Людовик XV. Правда, лишь в кошмарном сне ему мог присниться тот кровавый революционный потоп, который всего лишь через 15 лет после его кончины накроет Францию. «Госпожа гильотина» познакомится со многими тысячами французов. На развалившейся казенной повозке привезут к ней и графиню Дюбарри, и ее голова скатится в… мусорную корзину.

А вот сам Людовик XV так и не заметил, опускаясь в своих амурных пристрастиях от особы королевской крови до уличной красотки, что осуществил подлинную «революцию в королевской постели». А от нее до настоящей революции по меркам истории оставался один короткий шаг.

Сен-Жермен: правда о бессмертном или бессмертие легенды

Этот человек стал самой загадочной фигурой своего времени. Но вот парадокс – не только своего. Его жизнь запутанна и не изучена. Но истории появления его после смерти (!) вообще приводят исследователей в шоковое состояние. Вопрос до сих пор остается открытым: неужели этот субъект будет водить человечество за нос ВЕЧНО?!

По уверению Пушкина, это Сен-Жермен владел секретом трех счастливых карт и открыл его петербургской графине, героине «Пиковой дамы». «Кто не слыхал о графе Сен-Жермене?» – вопрошал поэт, подразумевая, что уж о нем-то слышали все. Но одно дело слухи, другое – реальные факты. Слухов – тысячи. И если свести их воедино, вырисовывается такой портрет: красив, обаятелен, в высшей мере приятный собеседник, тем более что без акцента говорит на всех европейских языках. Обладатель феноменальной памяти и безудержной фантазии. Мистик, историк, гипнотизер, который повсюду выдавал себя за великого мага, обладателя философского камня и эликсира бессмертия. Но как это проверить?..

Граф всегда жил на широкую ногу, в холе и роскоши, тщательно поддерживая легенду о том, что, как великий маг, он умеет обращать ртуть и свинец в золото, то есть владеет главным секретом алхимии – философским камнем. Правда, если вдуматься в реальную жизнь Сен-Жермена, возникнут и иные источники его влияния и богатства. Во-первых, граф был обласкан многими монаршими дворами Европы – отсюда средства. Во-вторых, являлся членом масонских лож, ордена розенкрейцеров и других, менее крупных тайных обществ – отсюда влиятельные друзья и знакомые. Но как он попал во дворцы монархов и закрытые общества, ведь абы кому дороги туда закрыты?..

Граф де Сен-Жермен, знаменитый алхимик. Гравюра Н. Тома

Происхождение Сен-Жермена оставалось в высшей степени таинственным для его современников. В разное время сам граф выдавал себя за итальянца, испанца, немца, поляка, венгра и даже русского – генерала Салтыкова. Но правды не знал никто. И только уже в XIX веке исследователи пришли к выводу, что Сен-Жермен – старший сын знаменитого венгерского князя Ференца Ракоци. Если так, то он родился 28 мая 1696 года и был назван Леопольд Георг (Липот Дьердь). Его отец князь Ракоци возглавил национальное восстание против австрийской династии Габсбургов, которая правила Венгрией, и потому знал, что его первенцу грозит опасность, ибо Габсбурги наняли убийц, чтобы отравить мальчика. И тогда князь объявил, что его сын умер. В 1701 году самого князя Ракоци и его жену бросили в тюрьму. Но впоследствии из его завещания выяснилось, что большую часть своих баснословных богатств он отписал французским аристократам – герцогам Бурбонскому и Менскому и графам Тулузскому и Шарлеруа, с условием, что они позаботятся о его сыне. И надо признать, французы не растащили состояние, а умножили его. И позаботились они именно о Сен-Жермене, да так рьяно, что их воспитанник был привязан к ним всю жизнь. Правда, о князе Ракоци никто из них не поминал, но иногда, когда становилось особенно тяжело, Сен-Жермен все же называл себя почти родной фамилией – Цароки, что являлось анаграммой Ракоци.

В сентябре 1748 года сама маркиза Помпадур представила французскому королю Людовику XV молодого графа Сен-Жермена. Монарх скучающе улыбнулся – еще один юнец, ищущий внимания. Что они могут, эти юнцы?! Но граф Сен-Жермен неожиданно прочел монаршие мысли. «Я многое могу, сир! Например, вылечить ваш любимый бриллиант!» – прошептал он.

Это была дерзость! Но… Король перевел взгляд на свое любимое кольцо, по бриллианту которого недавно прошла тонкая трещина. Людовик хмыкнул – что он теряет, треснувший камень все равно пойдет на выброс – и, сняв кольцо с пальца, протянул новому знакомому: «Попробуйте!»

Через неделю король с малой свитой стоял в лаборатории Сен-Жермена. Бриллиант, обезображенный трещиной, лежал в особой колбе. «Для исцеления камня нужны не только мои знания, но и ваш приказ, сир! – проговорил Сен-Жермен. – Повелите камню исцелиться!» Король, как обычно, скучающе улыбнулся, проговорив: «Повелеваю!» – и вдруг ахнул: прямо под его изумленным взглядом жидкость в колбе закипела и покраснела, а трещина на грани камня исчезла. «Да вы волшебник!» – восхищенно воскликнул король. Придворные тоже заахали: чудо! Правда, скептики зашептались потом: это же просто фокус – хитрый Сен-Жермен купил похожий камень и пририсовал трещину, которая смылась в процессе опыта. Но кто слушает скептиков?

Король предоставил умельцу лабораторию в замке Шамбор, том самом, где некогда работали алхимики королевы Екатерины Медичи и сам Нострадамус. Теперь Людовик зачастил в Шамбор – посмотреть на алхимические опыты и послушать рассказы Сен-Жермена о путешествиях по Индии и Персии, где он и научился лечить камни. Между прочим, приезжала туда и принцесса Ангальт-Цербстская – мать будущей российской императрицы Екатерины II.

И сколь извилиста судьба! Летом 1762 года загадочный граф Сен-Жермен прибыл в Россию. Некоторые источники даже утверждают, что он принял участие в восшествии Екатерины на престол. Во всяком случае, братья Орловы, вплотную связанные с «инцидентом», утверждали, что «этот большой человек играл большую роль в известных событиях». Орловы называли Сен-Жермена досточтимым отцом. И между прочим, это обращение говорило, что и Сен-Жермен и Орловы, а возможно, и сама Екатерина являлись масонами.

Из России «досточтимый отец», всячески обласканный, уехал в Европу. Впоследствии поселился у ландграфа Карла Гессен-Кассельского. Там и упокоился в 1784 году – в 88 лет. Но как он умер? Опять загадка. Рассказывают, что от взрыва во время опыта. Но отчего-то его лаборатория не сохранилась. Ландграф Кессельский повелел уничтожить ее, так же как и все записки и бумаги покойного. Впрочем, сохранились воспоминания некоторых придворных, кои присутствовали на последней демонстрации алхимических опытов Сен-Жермена. «Скоро я отправляюсь отдыхать в Гималаи!» – сказал он. «Когда вернетесь?» – поинтересовались присутствующие. «Не знаю, – пожал плечами граф. – С моим эликсиром я лет не считаю!» И Сен-Жермен показал на хрустальный флакон, наполненный темной жидкостью. Той же ночью Сен-Жермен скончался. Или правда уехал в Гималаи?..

Ландграф Кассельский приказал выбить на его могиле странную надпись: «Здесь упокоится тот, кто называл себя графом Сен-Жерменом…» Но отчего глагол «упокоится» употреблен в столь странном – будущем – времени? Это ошибка полуграмотного резчика? Или речь действительно идет о будущих событиях времени, когда Сен-Жермен действительно «упокоится»? Вечные загадки, тем более что на день смерти бравый граф ничем не болел. Словом, был ли покойник? Между прочим, за пару недель до смерти некий французский маркиз Сен-Мер записал в дневнике: «Виделся с Сен-Жерменом. Ему не дашь больше тридцати пяти. Как ему это удается?» Действительно, загадочный маг всегда был моложав. Казалось, он вообще не старел. Вспомним, что, когда маркиза Помпадур представила Сен-Жермена Людовику XV, король решил: граф весьма молод. А ведь ему в то время было 52 года! К тому же Сен-Жермен и сам любил пудрить людям мозги. Он умышленно «проговаривался» и наслаждался эффектом. Мог, например, с самым невозмутимым видом сказать: «Иисус был лучшим из всех, кого я знал. Но он был слишком большой идеалист и романтик. Я всегда говорил ему, что он плохо кончит».

Забавник Сен-Жермен даже слуг вышколил подобным образом. Однажды любопытные поинтересовались у его кучера: правда ли, что графу 400 лет? Кучер озабоченно почесал за ухом: «Не могу сказать, господа! Точно не знаю. Но за те 130 лет, что я у него в услужении, он нисколько не изменился!»

Поэтому неудивительно, что мир не поверил в смерть таинственного волшебника. И не зря. Уже через год, в 1785 году, на собрании одной из лож франкмасонов в Париже «покойный» присутствовал – как всегда, молодой и здоровый. В дневнике королевы Марии-Антуанетты есть запись о том, что в 1788 году Сен-Жермен предупредил ее о предстоящей революции. Позже нашлись свидетели, видевшие его на казни королевы в 1793 году. Затем его узнал парижский посланник в Венеции на площади Святого Марка, а в 1815 году престарелая актриса, мадам Жанлис, неожиданно увидела Сен-Жермена в кулуарах Венского конгресса. Она даже поговорила с ним, но он ее не узнал. Впрочем, актриса не удивилась. Когда-то она была любовницей этого блестящего графа. Теперь ее лицо постарело и сморщилось, но вот Сен-Жермен остался точно таким, как и десятки лет назад.

Мемуары ХIХ века нет-нет да и обнаруживают присутствие странного человека, похожего на портреты «бессмертного графа», одетого, конечно, по современной моде, но имевшего манеры прошедших галантных эпох. При этом обычно его встречали в переломные времена. Например, коммунар Жак Пассен оставил записки, где удивленно упоминал о присутствии на баррикадах некоего Жермена Ракоци (вспомним происхождение графа). А ведь, напомним, шел 1871 год. Ну а в 1880-х годах необычный странник посетил губернатора Индии (тогда колонии англичан) и посоветовал предоставить стране свободу. Губернатор распорядился арестовать подстрекателя, но его и след простыл. И только пролистывая от скуки старинные фолианты и наткнувшись на гравюру с портретом Сен-Жермена, губернатор понял, кто его посетил. И что поразительно – Сен-Жермен, как и прежде, был моложав, подтянут и энергичен. Неужели его эликсир бессмертия работал?!

А может, просто людям очень хотелось, чтобы этот эликсир был?.. Вот они и грезили о бессмертном – во все времена, и даже в ХХI веке. Не зря же мир захлестнули киноистории о Бессмертном горце Дункане Маклауде. Что ж, бесстрашный и справедливый Дункан оказался достойным продолжателем дела Бессмертия.

Московская версия загадочного графа

В 1922 году в Москве объявился молодой человек Всеволод Белюстин. Он приехал из Крыма, который в Гражданскую войну приобрел довольно смутную славу: еще недавно там хозяйничала Белая гвардия, оттуда уходили пароходы, увозившие бежавших от советской власти. Человек, прибывший из такого места, обычно мог мало на что рассчитывать. Тем более что Всеволод Белюстин не скрывал, что он – сын дворянина, генерала Вячеслава Белюстина, члена Правительствующего сената. До революции Всеволод закончил Александровский лицей, став филологом-языковедом. Все, кто знал его, отмечали, что юноша был невероятно начитан, высокообразован, обладал исключительной памятью и говорил на многих европейских языках. Кроме того, Белюстин обладал огромными знаниями по философии, оккультизму, мистике, астрологии, алхимии – наукам, запрещенным при советской власти. Словом, люди его уровня, образованные аристократы, стремились уехать из Советской России, но вот Белюстин, наоборот, приехал в ее столицу. И, несмотря на его биографию, неподходящую для революционных лет, сумел сделать отличную карьеру – поступил в Москве на службу в Народный комиссариат иностранных дел, где благополучно проработал 10 лет. Это – бывший дворянин, приехавший из мест, где долго верховодила Белая гвардия!

Но и это не все. В Москве Белюстин занялся делами более чем опаснейшими – организовал братство «неорозенкрейцеров». Напомним, что розенкрейцером когда-то являлся и Сен-Жермен. И вот что поразительно: Всеволод Белюстин был невероятно похож на мистического графа. Вот как пишут исследователи: «В его внешности даже на фотографии, сделанной в 1940 году, можно увидеть определенное сходство с историческим Сен-Жерменом, свое тождество с которым [он] не утверждал, но и не отрицал». И примечательно, что Белюстину шел к тому времени уже сорок второй год, а выглядел он все еще юношей.

Вехи его московской жизни совершенно загадочны и невероятны. Орден розенкрейцеров, конечно, просуществовал недолго, через 4 года его запретили, самого Белюстина много раз арестовывали, отправляя в тюрьму или ГУЛАГ, но он всегда выходил на свободу самым непонятным образом. И это в те страшные годы, когда людей расстреливали без суда и следствия. Белюстину самым непостижимым образом удавалось доказывать и прокурорам, и военному трибуналу (!) несостоятельность обвинений. Последний раз его арестовали перед войной и приговорили к 10 годам лагерей. Дальнейшее абсолютно загадочно. Уже в 1957 году вдова Белюстина получила бумагу о… его реабилитации. И это в то время, когда миллионы невинно обвиненных, приговоренных и уничтоженных ждали реабилитации своих родственников десятилетиями. Но что сталось с самим «московским графом»?! Он умер или, как некогда Сен-Жермен, «отбыл на отдых»?

Как обычно – очередная загадка. А знаете, чем занимался московский орден розенкрейцеров? Разрабатывал «возможность одновременного существования на двух планах»: реально в физическом теле и астрально в виде двойника. Такого не умел даже Сен-Жермен, а вот Белюстин, по признанию современников, научился. А это значит, что он вполне смог перейти из физического плана в астральный.

Так смог или просто сгинул где-то в лагерях, и вся эта «мистика» оказалась очередной авантюрой? А вот этого никто не знает. Правда, обнаружилась одна странность. Когда россияне лихих 1990-х рванули осматривать достопримечательности Парижа, по Версалю их часто водил гид месье Беллю (чувствуете схожесть c Белюстиным?), поразительно похожий на старинные портреты графа Сен-Жермена, но без запинки говоривший по-русски и отлично знавший тюремный жаргон и блатные песни. Забавно, правда?

Но еще забавнее, что среди гидов Версаля была и некая мадам Лебоне. Она ярко и страстно рассказывала туристам о мадам Помпадур. Особо просвещенные посетители из России (не верьте иному: именно наши соотечественники знают историю лучше всех) вдруг вспомнили, что фамилия Лебоне созвучна с фамилией Ле Бон. А именно так звали гадалку, которая нагадала девятилетней девочке Жанне Антуанетте Пуассон, что она станет любовницей короля Франции. Девочка поверила словам гадалки и вошла в историю как самая великолепная фаворитка всех времен и народов – легендарная маркиза Помпадур. Вы скажете, при чем тут Сен-Жермен?

Дело в том, что «бессмертный» дружил не только с самой Помпадур, но и с загадочной мадам Ле Бон. Так вот в конце ХХ века оба гида, месье Беллю и мадам Лебон, даже решили сочетаться браком, о чем русские туристы узнали случайно. Ну как тут не предположить невероятную версию: возможно, им, двоим бессмертным, стало одиноко в быстро и необратимо меняющемся мире и они решили объединиться? Или, может, истории о бессмертных не лгут – и «горцев Маклаудов» много? Да за такую сенсацию человечество душу бы прозакладывало!..

Миф о философе Руссо: назад к природе… и обратно

Вторая половина XVIII века прошла под знаком выдающихся великих философов-литераторов, среди которых, бесспорно, выделялся Жан-Жак Руссо (1712–1778). Ярчайшая фигура века Просвещения, он декларировал свои идеи, обращаясь – ни больше ни меньше – ко всему человечеству, желая сделать его как можно лучше. Человечество, впрочем, прислушивалось весьма избирательно. Видимо, ждало конкретных шагов от самого философа, наивно полагая, что он в своей частной жизни будет неустанно следовать собственным доктринам. Как же иначе доказать их реальность?

Впрочем, Жан-Жак Руссо ничего доказывать не собирался. Более того, сам он во многом провоцировал собственных недругов – более странного и непоследовательного в своих поступках философа, кажется, вообще не существовало.

А. Рамсей. Портрет Жан-Жака Руссо. 1766

Он родился в почтенной семье швейцарского часовщика. Но посвятить жизнь работе, вызывающей восторг во всем мире, не захотел. Перебрался во Францию, систематического образования не получил, поскольку учился урывками. Был гравером, лакеем, гувернером, переписчиком. Но все это не приносило ни славы, ни денег. И тогда Руссо ополчился на власть имущих. «Я ненавижу знатных; я ненавижу их положение, их черствость, их предрассудки, их мелочность, их пороки, и я ненавидел бы их еще больше, если бы меньше их презирал», – писал он. Казалось бы, человек с подобной ненавистью должен был бы обходить этих самых «знатных» за версту, воротя нос. Но, написав столь гневную филиппику, «независимый месье Руссо» отнес ее не в какое-либо издательство, а показал некоторым самым влиятельным лицам парижского света, произнося заранее обдуманную речь. Основной мотив сей речи звучал просто: видите, я желаю заниматься философскими трудами, но, увы, денег нет и приходится сочинять злобные речи на потребу толпы. И нашлись сочувствующие! Кто-то показал труд в издательстве, кто-то просто подкинул денег, ну а граф де Сернак взял Руссо наставником для собственных детей – пусть и чадушки поучатся философии…

Словом, осуждая знатность и богатство на бумаге, Руссо в жизни охотно пользовался средствами меценатов и покровительством власть имущих. При этом в глазах общественности Руссо вовсе не собирался выглядеть неким «нахлебником-приживалом». Напротив! Сам он охотно рассказывал, что зарабатывает на жизнь собственным трудом – и даже не какой-то там философией, а скромным ремеслом переписчика нот. Но он и тут не рвач – за страницу берет всего-то 12 су. Ну а о том, откуда возникают сотни и сотни ливров, которые он ежегодно проживает, Руссо, конечно, не задумывался. К чему ненавистная и утомительная арифметика? Пусть ею занимается его очередной меценат, которому он отсылает свои счета. Впрочем, как верно замечает философ: «Сама жизнь ничего не стоит. Цена ее зависит от употребления».

Большинство просветителей выдвигало разум как основу прогресса. Но не Руссо. Он-то считал, что на первом месте стоит чувство. Он так и писал: «Человек велик только своими чувствами». Больше того – Руссо считал, что именно благодаря разуму человечество сформировало современную цивилизацию – это прямое воплощение зла. Поэтому следует с чистым сердцем возвратиться «назад к природе», вернуться в естественное состояние человека, который возделывает свою ниву, живет ее плодами и следует своей врожденной нравственности.

Правда, сам философ никогда не был замечен на сельхозработах, почему-то упорно отказываясь погрузиться в это «естественное», как он сам писал, для человека состояние. Более того – призывая к добродетелям нравственности, Руссо почему-то прожил всю жизнь с невенчанной женой, то есть в том самом грехе, против которого столь усиленно восставал. «Естественно нравственный» Руссо не просто жил без венца, но и прижил множество детей. Хуже того – заставлял свою сожительницу относить их в дом для подкидышей. Представляете, какая судьба их там ожидала? Голод, холод, побои, презрение! Откуда все это известно? Из его же чистосердечной автобиографии «Исповедь», на страницах которой философ, сгорая от стыда, беспощадно подверг себя самобичеванию: «Здесь написано все, что я делал, что я думал, чем я был».

Впрочем, не спешите осуждать «бедного философа»! Самое страшное и странное впереди. Оказывается, никаких детей не было и в помине – «правдолюбец» Руссо вообще не мог их иметь из-за болезни. Ну и к чему же возводить самому на себя столь чудовищную напраслину?! Разгадка проста до неприличия – Руссо возжелал хотя бы на страницах книги выглядеть «сексуальным гигантом». Вот и верь после этого всей его «правдивости и природной простоте нравов»…

Но однажды философ все-таки решил показать пример и перебраться «на природу» – в поместье маркиза де Жирардена ему выделили уютный сельский коттедж. Руссо бы радоваться, наконец, но наш непоследовательный герой взял да и умер. Или это природа предъявила на него свои неотъемлемые права?.. Случилось это в июле 1778 года. Кстати, незадолго до этого, в мае, скончался и не менее парадоксальный Вольтер.

Кстати, при жизни Руссо и Вольтера их идеи воспринимались весьма сомнительно. Однако уже спустя десяток лет они оказались на знамени Французской революции. Казалось бы, речь шла о свободе и естественности, а полилась кровь. В последующие века тоже проповедовали идеи равенства и справедливости, а люди умывались кровавыми слезами войн и террора.

Но одно оставалось неизменным – те, кто выдвигал различные идеи, овладевавшие массами, в своей собственной жизни им, как правило, не следовали. Практически все идеологи, будь то хоть Маркс, хоть Мао, выбирали полями для идейных экспериментов любую жизнь, кроме своей, личной. И к чему это приводило, хорошо известно. Так что стоит, наверное, повнимательнее относиться к возникновению новых «спасительных» идей. Ведь воплощать-то оные придется, как всегда, не их авторам, а нам с вами. Ну а идейные вдохновители опять в простоте душевной скажут: хотели как лучше, а получилось как всегда…

Сенсационные детали, о которых не расскажут наставники «простодушных»

Как известно, поборники нравственности и сторонники революционного обновления Франции считали своим наставником именно Вольтера (Франсуа Мари Аруэ, 1694–1778). Из его идей черпали они собственные мысли, слагали собственные убеждения. Это ведь удача: иметь того, у кого можно просто и без труда позаимствовать мысль!

Ну а идея – вещь заманчивая. Вот только личности, ту или иную идею изрекающие, частенько противоречивы. Может, поэтому, овладевая массами, идеи приводят к весьма плачевным результатам? Отчего же такой парадокс? Вот просветители мечтали, например, о «свободе, равенстве и братстве», а их последователи во времена Французской буржуазной революции 1789 года чуть не утопили в крови всю страну, а за ней – во времена Наполеона – и всю Европу. Может, дело в парадоксальности и лицемерии тех, кто выдвигал эти идеи? Известно же – на березе яблоки не растут…

Просветители вообще были людьми сложными. Они страстно призывали к тому, чтобы отринуть богатство и знатность и зажить «простодушной» жизнью на природе. Вот только откуда возьмутся средства на таковую жизнь, они, ясно же, не задумывались. Их дело – просвещать, а оплачивать это просвещение должны те самые богатые и знатные, которых они поливали грязью.

Выдвигая свои идеи, Вольтер, как самый великий деятель Просвещения, обожал наставлять окружающих в поступках и стремлениях – сначала парижских вельмож, потом особ королевской крови, которые увлеклись его модными сочинениями. Среди них, между прочим, была и парочка великих монархов – Екатерина Российская, с которой он обменивался посланиями, и Фридрих Прусский, у которого Вольтер даже жил, а потом, съехав после скандала, исправно получал пенсион и… поносил Фридриха на чем свет стоит. И надо сказать, чем больше поносил, тем больше получал пенсионных выплат. Словом, хитрый лис Вольтер умел ладить с сильными мира сего – и всегда в свою пользу.

При этом Вольтер на каждом углу декларировал себя как страстного борца с абсолютизмом. Но в действительности этот борец старался жить весьма аккуратно и осторожно. И если временами его перо и выделывало нечто этакое, за что полагался «отдых» в Бастилии, то с помощью друзей философ быстро отправлялся в очередную поездку за пределы Франции. Впрочем, если вы думаете, что борец с тиранией уезжал к единомышленнику, то весьма ошибаетесь. «Ненавистник аристократов» любил жить с комфортом и делал все для этого.

К. Люсирье. Портрет Вольтера

Добившись, например, расположения всесильной фаворитки Людовика XV, маркизы Помпадур, Вольтер стал камергером и придворным историографом, посвящая свои творения французскому монарху. Но, попав в Версале в опалу, юркий философ быстро перебрался ко двору прусского короля Фридриха Великого. Но больше всего Вольтер мечтал тесно подружиться с всемогущей русской императрицей. Однако дружбы как-то не случилось. Екатерина умела распознавать людей. Правда, понимая, что дружба с Вольтером возвысит ее в глазах просвещенной Европы (вечно нам на Европу оборачиваться хочется!), Екатерина заказала для своего Эрмитажа мраморную статую Вольтера, выполненную великим скульптором Жаном Гудоном (1741–1828). Однако, увидев статую, проницательная монархиня окрестила ее «скупой старой обезьяной». Почему скупой? Да потому, что «простодушный» философ (а именно таковым подавал себя Вольтер, так назвал и любимого героя Кандида) был скуп до неприличия. В Париже о его жадности ходили анекдоты. Например, он судился с одним из деятелей Французской академии из-за… нескольких вязанок дров и гордился, что благодаря своему уму сумел сделать этот судебный процесс общественно значимым.

О нравственности соотечественников, впрочем, как и всего человечества, философ пекся со всей страстностью. А между тем сам он 15 лет прожил в замке своей любовницы – маркизы Эмилии дю Шатле. При этом законный супруг «божественной Эмили» проживал тут же. Так что получалось премиленькое и необременительное «менаж а труа», то бишь «хозяйство на троих». Пожалуй, тут, в сфере нравственности, Вольтер даже переплюнул Руссо, который жил с супругой невенчанным.

В таком двойственном отношении к земным благам Вольтер с Руссо были в то время не одиноки. Да, собственно, все их сотоварищи по просвещению и искусствам ратовали за жизнь простую и простодушную, но тем не менее никогда не путали идеи с реальностью. Так, основатель «Энциклопедии» Дени Дидро (1713–1784) тоже не уставал клеймить знатных богачей, однако это не мешало ему и самому жить, и «Энциклопедию» издавать на средства этих самых «кровопийцев». Ненавидя монархию, Дидро бурно дружил с… ее представителями. Достаточно вспомнить российскую императрицу Екатерину Великую, с которой философ обменивался объемными письмами, пестревшими рекомендациями по правлению, устройству и переустройству страны, настраивавшими на те или иные законы морали и нравственности. Правда, в каждом письме еще и содержались просьбы философа Дидерота (так его тогда звали в России) что-то у него приобрести, на что-то дать денег, для чего-то просто выслать некую обговоренную сумму. Так что же было главным в этих посланиях: первая часть с советами и нравственными законами или вторая с короткой просьбой средств? Или одно вытекало из другого, и советы императрице просто имели определенную стоимость?

Словом, не стоит развешивать уши при декларировании высоких идей. Скорее нужно посмотреть, кто и зачем их декларирует. А главное, живет ли он сам по своим убеждениям.

Сила злобного навета, или Справедливость в веках

Слухи, сплетни и ложные обвинения существовали всегда. Как говаривали классики, клевета сильнее пистолета. И убивала она часто не в прямом смысле, но калечила доброе имя человека, навсегда мазала его черной краской. На годы, десятилетия и даже века обвиненный становился записным злодеем. Им пугали детей, о нем сочиняли кровавые трагедии. Помните, у Пушкина в «Моцарте и Сальери»: проклятый бездарь Сальери отравил гениального Моцарта? Между прочим, русский поэт не был одинок в своих обвинениях: легенда об отравителе Сальери просуществовала больше века.

Убийство в прекрасной Вене. Слухи об отравлении поползли сразу же, едва Моцарт умер. Болезнь его началась внезапно и развивалась стремительно. Сам композитор в бреду признался жене Констанце, что ему дали аква-тофану (ведьмину воду). Это старинный яд на основе мышьяка, но без цвета и запаха. Действует медленно, не диагностируется. Назван в честь легендарной ведьмы XVII столетия Джулии Тофаны (Тофини). Композитор умер в ночь с 4 на 5 декабря 1791 года, а 31 декабря берлинская газета, сообщая о его смерти, написала: «Поскольку тело раздулось после смерти, некоторые считают, что его отравили». Друзья шепотом говорили, что это дело масонской ложи, членом которой композитор состоял. Враги кричали, что Моцарта отравил супруг очередной красотки, которому любвеобильный композитор наставил рога. Но в музыкальных кругах Вены появилась версия невероятная: Моцарта отравил композитор Сальери, ведь всем известно, что он страстно завидовал более талантливому коллеге. Слухи росли и множились. Сальери не находил нужным опровергать их. Более того, он каждый день отсылал на могилу Моцарта алую розу. И это сочли знаком покаяния в преступлении.

Однако, если разобраться в случившемся, сразу становится ясно: в реальной жизни у Сальери не было ни малейшего повода завидовать. Современники превозносили именно его произведения, а не моцартовские. Сальери был ведущим музыкантом Вены – мировой столицы музыки. Его заслуги ценились и морально, и, что еще более важно, материально, ведь он с гордостью носил титул придворного композитора. К тому же он был талантливейшим педагогом: Бетховен, Шуберт, Лист – его ученики. К нему же послала учиться своего сына и Констанца Моцарт. Неужели она поступила бы так, имей хоть малое подозрение в том, что именно Сальери отравил ее мужа?!

Однако в 1823 году о версии заговорили как об уверенности. Престарелый Сальери к тому времени находился в одной из пригородных венских клиник. И там якобы говорил посещавшим его людям о своей вине перед Моцартом. Этого хватило, чтобы людская молва рьяно обвинила старика в убийстве давнего друга-соперника. Не помог даже обнародованный рассказ композитора Игнаца Мошелеса о его посещении Сальери в клинике в октябре 1823 года. Тогда Сальери еще не был в помутненном состоянии рассудка. И больше всего его мучила мысль о том, что именно его обвиняют в отравлении Моцарта. «Это гнусная клевета! – сказал он. – В этом абсурдном слухе нет ни слова правды!»

Увы, Сальери так и умер, «оклеветанный молвой». Но кто же все-таки отравил гения? Современные исследователи сходятся на мысли, что Моцарт все-таки умер естественной смертью. Уже в ХХ веке было предпринято несколько авторитетных медицинских расследований. Конечно, дело осложнялось тем, что тело Моцарта не сохранилось, ибо его похоронили в общей могиле как бедняка. Но врачи исследовали все самые малейшие симптомы болезни, благо врач Моцарта – Томас Франц Клоссе оставил подробные записи. На их основании известный швейцарский врач Карл Бэр в 1966 году выдвинул версию, что у Моцарта был суставный ревматизм – острое заболевание, сопровождающееся быстрым воспалением и распуханием. Другой врач – Питер Дж. Дэвис в 1984 году опубликовал еще более детальный анализ. По его мнению, Моцарт еще в детстве заразился инфекцией стрептококка, от которой и страдал всю жизнь. Именно она вызвала иммунную недостаточность, усиленную чрезмерной работой композитора. Отсюда бесконечная череда болезней: композитор переболел тифом и ветрянкой, бронхитом и гепатитом и еще много чем иным. В конце концов у Моцарта началась бронхопневмония, отказали почки и появилась гипераллергия. Все это и привело к кровоизлиянию в мозг. Отсюда депрессивность, изменение личности и измененные состояния сознания. И, следовательно, уверенность, что его кто-то травит, – Моцарта убивал его собственный организм.

Но как же роковое обвинение Сальери в том, что он расправился с более талантливым соперником? Просто людская молва падка на такие «красочные» сюжеты. Ведь это же так романтично, ошеломляюще и таинственно – убийство на почве творческой зависти. И между прочим, обвинение друга-соперника строилось по уже давно устоявшейся традиции. Еще за 300 лет до того по Европе гуляли слухи о том, что творческие люди никак не могут смириться с более талантливыми собратьями и убивают их.

Убийство в цветущей Флоренции. Первый такой случай «творческого убийства» описал знаменитый биограф мастеров Возрождения – итальянец Джорджо Вазари в своем эпохальном труде «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих». Правда, все описанное произошло в 1461 году, а Вазари писал свою книгу в 1550-х годах, то есть почти 100 лет после случившегося. Но каков жуткий сюжет! Известнейший флорентийский художник Андреа дель Кастаньо сдружился с приехавшим из Венеции живописцем Доменико Венециано. Дружба казалась странной: Андреа вспыльчив, хмур и нелюдим, Доменико, напротив, робок, мягок и дружелюбен. Они стали работать вместе, сняли дом на двоих. Принимали гостей: Доменико играл на лютне, Андреа пел. Но тут, видно, дьявол подтолкнул завистливого Кастаньо под руку. Потому что трудно, отдав всю жизнь живописи, вдруг осознать, что кто-то рисует лучше. И в припадке творческой зависти Андреа подстерег друга в темном переулке за домом. Вот как описал это убийство Вазари: «Андреа свинцовыми гирями пробил Доменико лютню, а вместе с тем и живот. Но этого ему показалось мало, и он той же гирей нанес ему смертельный удар по голове. И потекла кровь…» Немудрено, что после эдакого «жизнеописания» художник Андреа дель Кастаньо был предан общественной анафеме. Его окрестили живописцем дьявола, его фрески стали замазывать или стирать со стен. И более 300 лет, вплоть до конца XIX века, читатели и знатоки живописи роняли слезы над историей вероломной дружбы Андреа и Доменико. Это был первый исторический рассказ об «эффекте Моцарта – Сальери».

Злобный навет раскрылся только к началу ХХ века, когда искусствоведы нашли под слоем поздних записей старинные фрески малоизученного художника Кастаньо. И страстная, мощная монументальная живопись так поразила тех, кто увидел ее, что решено было изучить жизнь Андреа по архивам. И выяснилось поразительное. Кастаньо никак не мог убить друга, ибо скончался в 1457 году от чумы, пришедшей во Флоренцию. И между прочим, это случилось за четыре года до того, как в темном переулке какой-то изверг убил Доменико. Так что это Венециано пришлось оплакать своего безвременно ушедшего друга Андреа и прожить еще четыре года.

ХХ век безоговорочно признал Андреа дель Кастаньо великим живописцем Раннего Возрождения. Его работы собрали в церкви Санта-Аполлония, ставшей музеем гения. Но как забыть века клеветы? Да и вернуть картины и фрески Андреа, уничтоженные из-за рокового обвинения, уже невозможно…

Венецианское убийство. Тициан Вечеллио еще при жизни был признан великим. Кроме того, художнику покровительствовали не только венецианские власти, но и сам Карл V – император Священной Римской империи. Может, поэтому Тициан сумел преодолеть обвинение, брошенное ему людской молвой. В 1539 году жители сразу двух городов Италии – Венеции и Феррары – обвинили Тициана в убийстве известного венецианского живописца Порденоне.

Джованни Антонио, прозываемый Порденоне по местечку, где он родился, был очень моден и любим в Венеции. Он с огромным успехом работал также и в других городах, даже в самом Риме. Например, в Кремоне он написал «Распятие», поразившее зрителей экспрессивным и совершенно необычным ракурсом, на котором Христос словно пытается вырваться с креста ценой неимоверного, почти нечеловеческого усилия. Слава Порденоне постепенно достигла таких высот, что современники начали превозносить его выше Тициана, сталкивая тем самым обоих мастеров. Конечно, это не нанесло Тициану большого урона как художнику, но весьма ударило по материальной стороне его жизни, поскольку многие заказы перешли к его сопернику. Однако и сам Порденоне оказался вымотан этим бурным творческим соревнованием, ведь ему приходилось создавать картины и фрески в самые короткие сроки, чтобы удовлетворить многочисленных заказчиков. Это вымотало художника, и он уехал в Феррару – город более спокойный, нежели вечно бурлящая Венеция.

Порденоне хотел отдохнуть, набраться новых сил. Однако буквально по приезде живописец скоропостижно скончался. Любопытные видели, как это произошло. Порденоне сидел в траттории, обильно закусывал и пил молодое вино. Вдруг он вскрикнул, захлебнулся вином и упал лицом в столешницу. Добрые люди понесли его наверх, в комнаты для гостей. Он пролежал пару дней и умер, не приходя в сознание. И все бы ничего, да вот доброхоты видели, как в миг, когда Порденоне захлебнулся вином, из траттории стремительно выбежал человек в черном плаще. И доброхоты утверждали, что этот закутанный в плащ человек весьма походил на соперника бедного живописца – Тициана Вечеллио. Выходит, этот завистник не стерпел чужой славы и ухитрился отравить вино, которое выпил Порденоне.

Обвинение было абсурдным. Мало того что Тициан в те дни не ездил в Феррару, но многие знали, что он выполнял срочный заказ, не выходя из мастерской. Но все равно слухи росли. И только вмешательство официальных властей их прекратило. Но и тут нашлись злобные языки. «Этого придворного маляра Тициана просто отмазали!» – утверждали они. Говорят, через почти 40 лет, умирая, бедняга Тициан божился, что не виноват в смерти Антонио Порденоне. Но ему мало кто поверил – впрочем, как и Антонио Сальери впоследствии.

А зря! Ведь был же прав наш поэт Пушкин. Не в том, что тоже обвинил Сальери в смерти Моцарта. А в том, что написал: «… гений и злодейство – две вещи несовместные». И это непреложная истина. Гениальные художники Кастаньо и Тициан не убивали своих соперников по творчеству. Может, потому, что действительно были гениями? Но и Сальери не травил Моцарта, хотя, говорят, что гением он не был. Впрочем, почему? Тоже был. Ведь только гению под силу продолжить нить великого искусства, воспитав гениев новых времен – Бетховена, Шуберта, Листа и других. Не будь педагога Сальери, порвалась бы связь времен.

Бриллианты чужой игры, или Прелестная жертва

Историки до сих пор спорят об этой загадочной интриге, приведшей, ни много ни мало, к Французской буржуазной революции. Одни считают, что происшедшее – дело рук величайшей авантюристки XVIII века – блистательной красавицы Жанны де Ламотт. Другие же думают, что сколь бы изворотливый ум ни имела интриганка, но ей, не обладавшей никакими знаниями о раскладе в высших эшелонах власти тогдашней Франции, самой осуществить всю эту фантастическую историю было бы невозможно. Ну а историки ХХ века, получившие доступ к архивам революционного времени после того, как в 1950—1960-х годах были сняты многие запреты и ограничения, вообще прочитывают всю эту волнующую историю несколько по-иному. Впрочем, все сходятся во мнении: не будь обычного человеческого тщеславия и жадности, все могло бы обернуться иначе.

Итак, Париж начала 1780-х годов, времена правления Людовика XVI. Главное действующее лицо – двадцатипятилетняя красотка Жанна де Ламотт, приехавшая в столицу с мужем Николя де Ламоттом. Прелестная и оборотистая Жанна жаждет богатства и признания в свете. Предпосылки для этого, конечно, имеются, но небольшие. Правда, сама Жанна, родившаяся в 1756 году, уверяет всех, что принадлежит к старинному королевскому роду Валуа, когда-то правившему Францией. Действительно, ее фамилия по отцу – Валуа, вот только папаша был разорившимся дворянином, который женился на служанке, опустившейся чуть не до проституции. Так что Жанна и сама с 5 лет промышляла милостыней. Однажды она попалась на глаза маркизе Буленвилье, и та, добрая душа, поверила в легенду о Валуа и пристроила хорошенькую девчушку в монастырскую школу. Так Жанна получила весьма приличное образование и после окончания заведения подыскала себе неплохую партию – вышла замуж за офицера Николя де Ламотта. Тот тоже имел фамильную легенду – считал, что происходит из графского рода. Главное, чтобы окружающие верили! Вот только денег у него не было. Впрочем, новоиспеченная парочка быстро решила, откуда их взять, – Жанна решила воспользоваться своей красотой и начала обирать любовников. Словом, средств на приличную жизнь вполне хватало. Но графиня мечтала о большем – ей хотелось блистать при французском дворе.

Случай представился, когда Ламотты познакомились с кардиналом де Роганом, епископом Страсбургским, троюродным кузеном самого короля Людовика XVI. Жанна стала его любовницей, и кардинал помог милейшей чете перебраться в Париж. Там Жанна сначала наведывалась в Версаль – хлопотать о признании своей принадлежности к роду Валуа. Ей даже пришлось устроить целое представление. Однажды на глазах у придворных она упала в обморок. Кругом зашептались: «Какой позор – представительница дома Валуа умирает от голода во дворце Бурбонов!» Об инциденте донесли королеве Марии-Антуанетте. И эта добрая душа распорядилась признать Жанну истинной Валуа и назначить пенсион. Небольшой, конечно, но главное, королева написала приказ собственноручно. Ловкая Жанна повесила его на стену у себя в гостиной и теперь каждый день рассказывала приятельницам о том, как они с королевой познакомились, подружились, как тайком (только вдвоем!) откушивают кофей с пирожными. И окружающие поверили: Жанна действительно доверенная подружка самой королевы Франции.

Впрочем, и для подружки королевы жизнь в Париже – дорогое удовольствие. И Жанна решила выкачать побольше денег с кардинала де Рогана. У того были две слабости. Во-первых, он мечтал стать первым министром, как его предшественники Ришелье и Мазарини. А во-вторых, был влюблен. И в кого! В саму Марию-Антуанетту. Вот только сама она терпеть его не могла.

Жанна заявила, что поможет кардиналу. Ему всего лишь надо написать письмо королеве, а она, Жанна, его передаст. И точно – через пару дней красотка принесла ответ. Конечно, де Роган и не подозревал, что письмо было подложным, написанным приятелем Ламоттов – Рето де Вийеттом, умеющим виртуозно подделывать почерки. Ну а состряпать письмо королевы особого труда не стоило – тем более что почерк можно было скопировать с приказа о даровании пенсиона Жанне Валуа. Да и подпись ту же поставить: «Мария-Антуанетта Французская».

Впрочем, одна лишь переписка влюбленного кардинала не удовлетворила, и Жанна взялась устроить краткое тайное свидание с королевой. И вот 11 августа 1784 года в 11 часов вечера в темном уголке Версальского парка Роган встретился с королевой. «Прошлое забыто! – прошептала она. – Думайте о будущем!» И в это время послышался голос: «Сюда идут! Немедленно уходите!» Кто-то подхватил плохо соображающего кардинала за руку и потащил прочь. Свидание закончилось. Но надежды влюбленного кардинальского сердца вспыхнули ярким пламенем. Ну а на «верную Жанну» пролился золотой дождь.

Надо ли говорить, что никакая королева с Роганом не встречалась. Ее роль исполнила приятельница Жанны – Николь Лаге, внешне похожая на Марию-Антуанетту.

Между тем кардинал, зная, что королевская казна пуста, решил засыпать Марию-Антуанетту подарками, которые отсылал через верную Жанну. И однажды та поведала Рогану, что королева мечтает купить уникальное ожерелье, созданное королевскими ювелирами Бюммером и Бассанжем еще для прежнего короля Людовика XV. Тот мечтал подарить ожерелье своей фаворитке мадам Дюбарри, но не успел – умер. С тех пор оно так и осталось у создателей. Слишком уж баснословную сумму они запрашивали – 1 миллион 800 тысяч ливров. Но ведь это – чудо ювелирного искусства: 647 бриллиантов общим весом две с половиной тысячи карат, из них 17 камней чистейшей огранки размером с грецкий орех. Мария-Антуанетта давно уже мечтала об ожерелье, но муж отказывался от такой дорогой покупки. И вот, как сообщила кардиналу Жанна, королева сама решила ее приобрести. По ее просьбе она, Жанна, ездила к ювелирам, с которыми договорилась о продаже в рассрочку. Однако королеве нужен солидный поручитель.

Кардинал ухватился за эту идею. Правда, решил написать подробное письмо королеве. Вскоре Жанна принесла ответ: «Мария-Антуанетта Французская» рассыпалась в благодарностях и уверяла, что поручительство – просто формальность, ибо деньги у нее имеются. 1 февраля 1785 года де Роган отправился к ювелирам и даже уговорил их сбавить цену до 1 миллиона 600 тысяч, которые должны быть выплачены в четыре приема. Кардинал получил от ювелиров уникальное ожерелье в бархатном футляре и тут же передал его Жанне, дабы та переправила Марии-Антуанетте. Уж теперь-то Роган был уверен, что за такую услугу получит сердце королевы, равно как и пост первого министра.

Жанна же принесла ожерелье домой. Она понимала, что продать его невозможно, но камни можно вынуть и сбыть за рубежом. И потому через несколько дней Николя с драгоценностями уехал в Лондон. Между тем приближалось время платежа. Королева конечно же ничего ювелирам не прислала. А бедняга кардинал обнаружил, что 400 тысяч наличными у него не имеется. Словом, платеж просрочили. Жанна полагала, что ювелиры начнут осаждать кардинала, но те обратились напрямую к Марии-Антуанетте.

Естественно, выяснилось, что никакого ожерелья королева не собиралась приобретать да и вообще в глаза не видывала. В гневе она потребовала публичного судебного разбирательства. Все участники истории, кроме Николя де Ламотта, оказались в тюрьме. Это была роковая ошибка! Народ терпеть не мог королевскую чету. Никто не поверил, что Мария-Антуанетта не взяла ожерелье себе. Решили, что она просто не хочет платить и потому спихнула все на невиновных. В мае 1786 года суд оправдал и Рогана, и Николь Лаге. Кардинала вообще вынесли из зала суда на руках под восторженные вопли толпы. Королевская власть пала в глазах народа ниже некуда. Недаром Гёте назвал дело об ожерелье прологом Французской революции. Властям удалось отыграться только на Жанне. Ее приговорили к наказанию кнутом, клеймению как воровку и пожизненному заключению. Однако каким-то образом ей удалось бежать из тюрьмы в Лондон к мужу. Правда, власти преследовали ее и там, так что все вздохнули спокойно, когда пришло известие о ее смерти 23 августа 1791 года.

Да, непредсказуемы повороты истории. Два с четвертью века прошло, как ювелиры отдали ожерелье де Рогану, но вопросов к происшедшему не уменьшается. Во-первых, неужели кардинал (троюродный кузен короля, служивший еженедельно мессу в Версале) не знал настоящего почерка королевы? Ну хорошо, пусть подделыватель почерков был гением, но ведь кардинал не мог не знать, что в жизни (а не в официальных бумагах) королева подписывается только именем и никогда не прибавляет «Французская»! К тому же, свой человек в Версале, он обязан был знать, что никакой подругой королевы Жанна в действительности не является. Хотя бы потому, что в связи с мерами безопасности подруги королевы были наперечет. Так, может, кардинал просто играл с честолюбивой и жадной дурочкой Жанной де Ламотт в какую-то свою игру? И даже можно предположить – в какую. Желающих сместить Людовика XVI и Марию-Антуанетту было множество даже при дворе. Там всегда плелись интриги, составлялись различные партии. Политика – дело тонкое. Тут ищи – кому выгодно. И найдется быстро. Знаете, кем стал «герой народа, славный кардинал Роган» после своего «всенародного» освобождения в зале суда? Сначала министром, потом – депутатом Национального собрания Франции. Да и после революции он тоже никак не пострадал. Не за прежние ли заслуги по свержению монархии? Так что получается: Жанна де Ламотт оказалась не «самой отъявленной авантюристкой осьмнадцатого столетия», как ее величали, а скорее «первой прелестной жертвой революции», игрушкой в чужих руках. В руках тех, кто рвался к новой власти.

Таинственная графиня де Гаше

Когда историческая интрига закручена верно, вихри от нее еще долго расходятся по временам и странам. Так и история с бриллиантовым ожерельем, предназначенным для Марии-Антуанетты, последней королевы Франции, еще долго будоражила умы общества, порождая все новые и новые загадки и давая неожиданные ответы. Ну а история главной героини бриллиантовой аферы, Жанны де Ламотт, дала совершенно сенсационные плоды. И только в конце ХХ века историки поставили точку в этом невероятном историческом расследовании, которое и рассказало потомкам истинный финал жизни этой невероятной женщины.

Вернемся к самым тяжелым годам ее жизни: тюремному заключению. Многие тогда во Франции сочли его чрезмерно жестоким. Ведь остальные участники аферы отделались вообще легким испугом. Судьи отыгрались лишь на Жанне. Кардинала и Николь Лаге оправдали. Подделывателя Вийетта приговорили к… высылке из страны на два года. Николя де Ламотта осудили… заочно. Так что реально пострадала одна Жанна де Ламотт. Ее ждало наказание кнутом, позорное клеймение и пожизненное заточение в тюрьму Сальпетри.

31 мая 1786 года состоялась гражданская казнь. Жанну вывели на эшафот в 5 утра, надеясь, что парижане еще спят. Но народ не дремал и встретил заключенную криками поддержки, а в адрес монаршей четы понеслись ругательства. Жанна отбивалась от рук палача и тоже осыпала королеву проклятиями. Засвистел кнут. Но и он не остановил Жанну. Когда палач попытался поднести к ее плечу раскаленное клеймо в виде буквы «V» (именно так клеймили воровок), Жанна так извивалась, что клеймо не удалось выжечь с первого раза. На другой день процедуру пришлось повторить.

От такой жестокости французы пришли в ужас. В камеру узницы потянулись люди – несли корзинки с провизией, узелки с одеждой, кошельки с деньгами. Неудивительно, что через несколько месяцев Жанне удалось подкупить охранника и сбежать из тюрьмы. Тайком она пробралась к мужу в Лондон. А когда узнала, что французы требуют ее выдачи, написала скандальные мемуары о жизни королевской четы. Испуганная Мария-Антуанетта прислала из Парижа графиню Полиньяк, дабы та выкупила литературное творение Жанны. Ламотт согласилась… за 200 тысяч ливров. Деньги были выплачены. Но случилось невероятное: Полиньяк сама издала эти мемуары, да еще и присовокупила к ним «Перечень всех лиц, с которыми королева предавалась разврату: 34 персоны обоих полов и разных сословий и все лесбиянки Парижа». Ну а парижская «свободная печать» с восторгом проиллюстрировала «перечень» порнографическими гравюрами. Ну точно: до революции оставался один шаг!

После взятия Бастилии революционеры пригласили Жанну де Ламотт в Париж. Она же – «разоблачительница деспотического режима». Но Жанна и тут проявила недюжинный ум – она отказалась. Но покоя в ее жизни не прибавилось – теперь ей начали угрожать эмигранты-роялисты, винившие ее в «расшатывании законных устоев». Словом, Жанна оказалась меж двух огней: ее обвиняли и революционеры, и сторонники монархии. Все мечтали ей отомстить. И вот тогда 23 августа 1791 года газеты Лондона опубликовали сенсационную новость: известная авантюристка Жанна де Ламотт скоропостижно скончалась. Правда, версии расходились: одни писали, что 35-летняя француженка выпала из окна, другие – что ее в проулке задавила карета. Однако когда любопытствующие отправились на кладбище Святой Марии в Лондоне, где, как сообщалось, должны были похоронить француженку, то могилы не обнаружили.

Зато к Рождеству 1791 года в далеком заснеженном и продуваемом всеми ветрами Санкт-Петербурге обнаружилась некая полуфранцуженка-полуангличанка – мадам (или миледи) Жанна де Гаше. Жила она тихо, в свете бывала неохотно, хоть и имела графский титул и большое состояние. Иногда, правда, она приезжала к графу Валицкому, с которым пускалась в воспоминания о… французском дворе. Граф, которому довелось не просто быть там принятым, но и поигрывать в картишки с самой Марией-Антуанеттой, проигрывая ей деньги, однажды проговорился своей петербургской приятельнице Марии Бирх о том, что с графиней Гаше он имел удовольствие познакомиться еще в Париже. Теперь же он помогает старинной приятельнице, берет у нее на продажу бриллиантики. Жаль только, что они «меченые». «Как это?» – удивилась госпожа Бирх. «Кто-то неумело выдрал их из оправы и покалечил», – ответил Валицкий.

Больше он, конечно, ничего не сказал, но сведущая в парижских слухах Мария Бирх начала кое о чем догадываться. Она познакомилась с графиней де Гаше, стала бывать у нее, поспособствовала тому, чтобы ее новая подруга получила российское подданство. Словом, жизнь мадам-миледи де Гаше наладилась и шла тихо-спокойно целых 20 лет. Но однажды Мария Бирх, ставшая к тому времени доверенной фрейлиной Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I, рассказала ей о загадочной графине Жанне де Гаше и своих подозрениях, что та – не кто иная, как Жанна де Ламотт. Беседу случайно услышал император и пришел в ярость: «Так она здесь?! Сколько раз французы спрашивали о ней, а я отвечал, что ее нет в России!.. Немедленно привезите ее!»

О чем он говорил с графиней на тайной аудиенции – неизвестно. Но если перед встречей Гаше с ужасом выговаривала Марии Бирх: «Вы меня погубили!» – то, вернувшись, успокоенно сказала подруге: «Император пообещал хранить мою тайну и помочь мне!»

Помощь оказалась необычной: Александр повелел графине де Гаше выехать в Крым и затеряться там. Средств на большой дом у нее уже не было, и в 1824 году графиня купила крошечный домик на территории нынешнего Артека. На дом никто не зарился, ибо считалось, что в нем обитает привидение. Но разве авантюристке, уже 33 года как «умершей», бояться привидений?! Она назвала жилище «чертовым домом» и обустроилась в нем. Увы, не надолго. Осенью 1826 года графиня заболела. Позвав служанку, приказала немыслимое: похоронить ее не снимая платья. Шкатулку, обитую темно-синим бархатом, отдать представителям власти. И еще добавила, что, если за ней приедут из далекой страны, выдать тело.

Служанка-армянка плохо поняла госпожу. И когда та умерла, естественно, ее переодели. На плече заметили два сильных ожога. Поохали, пожалели бедняжку. Шкатулку же отдали лавочнику в качестве уплаты за долги. И когда прибыли нарочные из самого Петербурга и потребовали эту самую шкатулку, уже никто не знал, где она и что там было. Петербургские служаки еще долго искали бумаги покойной. Нашли два письма и отбыли восвояси.

Загадочную графиню еще долго величали в Крыму просто Миледи, не подозревая, что в далекой Франции король романистов Александр Дюма именно под этим именем вывел ее как героиню легендарных «Трех мушкетеров». Ну а тождество Ламотт – Гаше подтвердилось только в конце ХХ века. В 1987 году французские и российские историки пришли к выводу, что это была одна и та же женщина, нашедшая последний приют на старом армянском кладбище близ Феодосии.

Взятие Бастилии: миф и реальность

14 июля – главный государственный праздник Франции. Президент принимает парад, французы поют и танцуют на улицах и площадях. Пресса пестрит статьями о том далеком 14 июля 1789 года – дне взятия Бастилии, королевской тюрьмы, где томились несчастные узники монархического режима. В тот день революционный народ пошел на зловещую тюрьму штурмом, уничтожил ее, разбив на камни и заплатив при этом свою кровавую цену. 15 пушек Бастилии беспрестанно палили в огромную толпу народа, погибло около ста человек, позже столько же скончалось от ран. Но толпа парижан не дрогнула и смела защитников Бастилии. И сломленная тюрьма, бывшая олицетворением тирании королевской власти, стала главной вехой начавшейся Великой французской буржуазной революции. А день свержения Бастилии – днем свободы, равенства и братства.

Сколько было героев этого легендарного штурма – доподлинно неизвестно. Чуть не весь Париж вышел тогда на улицы. Но нашлись и те, кто сумел доказать впоследствии, что участвовал в разрушении символа тирании. 863 парижанина назвали «почетными участниками штурма» или просто «людьми Бастилии» и много лет выплачивали им государственный пенсион за особые заслуги перед революцией. Еще бы – они ведь рисковали собственной жизнью, шагая под залпами пушек, стрелявших со стен проклятой тюрьмы.

Макет Бастилии в музее Карнавале

Вот только как быть с записями короля Людовика XVI, которые он вел практически всю жизнь, – почему на странице дневника за 14 июля 1789 года король записал всего одно слово: «Ничего»? То есть ничего не произошло?! Но как же так? Взятие Бастилии – событие знаковое для революции, охватившей Париж. Уж король-то должен был это понимать! Сотни погибших, столько же раненых, весь день гул пушек и взрывы снарядов, потом грохот от разрушения каменных стен – неужели это можно было не заметить?!

Увы, можно. Особенно если ничего этого не было. Знаете, что написал в мемуарах унтер-офицер Гийо де Флевиль, один из военных, которому по статусу должно было защищать Бастилию? «Бастилию никогда не брали штурмом». Другой офицер, Ф. Эли из «полка королевы», который в тот день как раз нес караул в стенах тюрьмы, выразился еще конкретнее: «Бастилию не брали приступом; она капитулировала до того, как на нее напали». Ну а еще один парижанин, архитектор Ж. Пийо, написал: «Бастилия, возведенная как военный бастион где-то в 1370-х годах, в эпоху Столетней войны, ко временам революции давно уже обветшала, имела всего-то с десяток узников. Да ее вообще давно собирались снести, только опасались делать это, боясь, что от первого же толчка старая развалина просто рухнет».

Выходит, никакого символа тирании зловещая темница уже давно не представляла. Но ведь толпа зачем-то ринулась к ней? Как это случилось, легко восстановить по описаниям очевидцев.

В ночь на 14 июля по городу пополз слух, что гарнизон Бастилии, выступающий, естественно, на стороне короля, готов начать стрелять в восставший народ. Тюрио де ла Росье, депутат от округа Сен-Луи-де-ла-Куртюр, собрав толпу утром, повел ее к зловещей темнице, где, по его словам, «томились сотни невиновных». Конечно, никто не собирался рассказывать народу, что ныне в стенах Бастилии всего семь узников: из них трое серийных убийц, двое из которых признаны душевнобольными, и четверо злостных мошенников, подделывателей векселей.

И вот ошалевшая от собственной «революционной значимости» толпа ринулась к тюрьме. Но депутат де Росье с возмущением узнал, что его миссию свободы опередили соперники – трое других депутатов с толпой собственных сторонников уже вошли в ворота тюрьмы. Оставив своих людей во дворе, депутаты прошли к коменданту тюрьму, маркизу Делоне, и уселись с ним завтракать. Разгневанный Росье влетел следом и… тоже присоединился к завтраку. Кухня оказалась отменной, спешить, собственно, было некуда. Комендант, понимая обстановку, сказал, что готов открыть ворота тюрьмы, дабы решить дело миром. Но – увы – толпа, дожидавшаяся депутатов, не знала, что те просто уселись завтракать. Народ волновался. Люди, вооруженные ружьями, крючьями, топорами, кричали, угрожая: «Долой Бастилию! Долой гарнизон!» Кто-то из умельцев сумел взобраться на поднятый мост, разбить его цепи. Старый мост, заскрежетав, опустился, и толпа хлынула во двор.

Естественно, гарнизон ответил оружейным залпом. Но не в людей, а поверх голов. Никто из нападавших даже не был ранен, но часть людей, перепугавшись грома пушек, бросилась за подмогой к городской ратуше, крича: «Убийство! Предательство! Отомстим гарнизону Бастилии!» В ратуше заседало Учредительное собрание. Но до Бастилии ему дела не было. Власть-то отлично знала, что «зловещая тюрьма» – всего лишь развалюха. Однако простым парижанам это не было известно, и на фоне криков и общей истерии к стенам Бастилии кинулся чуть не весь город.

Словом, пока депутаты дегустировали завтрак, а члены Учредительного собрания решали свои дела, восставший народ устремился во двор тюрьмы. Там располагались подсобные строения: кузни, конюшни, сараи, дом коменданта, военные казармы. В мгновение ока мятежная толпа разрушила, что смогла. Строения подожгли. Выбежавшего коменданта Бастилии, маркиза Делоне, зверски убили – походя отрезали голову мясницким ножом. Солдаты еще попытались выстрелить из легендарных пушек Бастилии. Но удалось дать всего один залп. А восставшие уже подкатили собственные пушки и начали палить без разбора по стенам тюрьмы. Стены, как известно, были старыми и ветхими. Они пали сами, и разрушать их не пришлось. Гарнизон капитулировал.

Освобожденных узников торжественно провели по улицам города. Во главе процессии «человеколюбивые революционеры» гордо несли голову коменданта, насаженную на пику. Это был апофеоз. На крышах домов собрались тысячи любопытных – все ликовали. На другой день завалы бастиона деспотизма начали разбирать. Нагнали строителей. Ну а парижане, ликуя, кружились вокруг, танцуя и напевая. Взятие Бастилии было описано в газетах как подвиг революционного народа. Ну а потом, как водится, начались приписки – легендарные события, провозглашение героев, погибших за правое дело. А чтобы в героях действительно оказались погибшие, взяли списки городских воришек, бездомных клошаров, умерших в городе еще прошедшей снежной зимой.

Почти 150 лет, вплоть до конца 1930-х годов, легенда о взятии Бастилии, геройстве народа и прочих революционных «справедливостях» прочно бытовала и во Франции, и во всем мире. И только ХХ век решился сказать, что штурм тюрьмы народов всего лишь легенда. Не говоря уже о погибших в этом штурме «верных сынах Отечества». Просто легенда была нужна – революции всегда питаются такими легендами. Не то же разве произошло и во время Октябрьской революции в России? Сколько мы слышали о массовом героизме во время взятия Зимнего дворца, о матросах и солдатах, погибших от руки подлых наймитов Временного правительства, от пуль оголтелых солдат женского батальона под командованием Бочкаревой! И только спустя век узнали правдивые факты. При взятии Зимнего дворца, как отмечают историки, погибли единицы – и то по собственной неосторожности, а не от пуль обороняющихся. Помню, как мой дед, Петр Павлович Кириллов, бывший в то время одним из тех матросов, кому было приказано взять Зимний, рассказывал тихонько (дело было в советские времена), что сам видел, как погибли матрос и солдат: оба пьяные упали с лестницы, сломав шею. А пьяные они были оттого, что первым делом взяли не дворец, а его винные погреба, где выпили и перебили все содержимое. Ну а Марии Бочкаревой вообще не было в то время в городе.

Легенды – на то и легенды, дабы их создавать. Если нет ничего героического – его следует выдумать.

Легенда о французском дофине, или Дети революции

История Французской буржуазной революции, начавшейся в 1789 году, полна загадок. Но самой жгучей загадкой всегда считалась жизнь и смерть дофина-наследника, сына казненного короля Людовика XVI. И только XXI век сумел разгадать ее.

Известно, что «революция пожирает своих детей». Но самое ужасное случается, когда слово «дети» употребляется не в символическом, а в реальном смысле. Когда свергнутого Людовика XVI и его жену Марию-Антуанетту заточили в тюрьму Тампль, туда же в августе 1792 года попал и их наследник – Людовик-Карл. Ему было всего 7 лет, но он воспринимался как угроза победившей революции. Это вам ничего не напоминает, дорогие читатели? Пройдет ровно 125 лет, и другой мальчик станет восприниматься другой революцией тоже как реальная угроза ее существованию. Его будут звать цесаревич Алексей, а дело будет происходить в России…

Судьбы этих мальчиков поразительно перекликаются. Кажется, словно сама история подавала знаки: этим детям не стоило рождаться. Недаром Романовы так долго не могли зачать наследника мужского пола, а впоследствии Александру Федоровну упрекали в том, что наконец-то родившийся Алексис – не сын Николая II. Марию-Антуанетту подозревали в том же. Королева Франции славилась легкомысленностью и тщеславием, почти открыто имея любовников-фаворитов. Даже сам король Людовик XVI не считал Людовика-Карла своим сыном. Дело в том, что этот мальчик не был первенцем королевской семьи: до него родился Людовик-Жозеф-Ксавье, вылитая толстощекая копия увальня Людовика XVI. Он и стал дофином Франции. Второго же сына король не признал за своего и даже записал в дневнике: «Роды королевы. Все прошло так же, как и с моим сыном». Однако докапываться до правды апатичный Людовик XVI не стал. Он точно знал, что трон перейдет к его сыну по крови – первенцу Людовику-Жозефу-Ксавье. Разве он мог подозревать, что его возлюбленный наследник неожиданно скончается за десять дней до взятия Бастилии?!

А.-Ф. Калле. Портрет Людовика XVI. 1786

Случившееся поражает своей невероятной трагичностью: Людовик-Карл никогда и не предназначался для трона, но именно ему пришлось стать разменной монетой в борьбе за власть и пережить ужасы, предназначенные исключительно наследнику престола. Если бы за десять дней до революции он не оказался бы вынужденным дофином, возможно, судьба его сложилась бы иначе. Ведь многие члены королевской семьи, не претендовавшие на монархический трон (в том числе старшая сестра Людовика-Карла), уцелели, но несчастный ребенок оказался втянут в кровавую воронку борьбы за власть. А ведь ему было всего 4 годика в 1789 году, когда от туберкулеза умер его старший брат!

Что может чувствовать мальчик, когда его мир рушится? Ему было 4 года, когда началась революция и полились потоки крови. Ему исполнилось 7 лет, когда его вместе с родителями заточили в Тампль, а через несколько недель разлучили со взрослыми и бросили в одиночную камеру – сырую, холодную, полутемную. Ему не исполнилось еще и 8 лет (он родился 27 марта 1785 года), когда 22 января 1793 года его отца (пусть и не родного, но все равно любимого!) казнили. Узнав эту ужасную весть, Мария-Антуанетта попросила свидания со своим крошечным сыном. Она опустилась на колени перед мальчиком и присягнула ему как новому законному королю. Волна боли, гнева и возмущения казнью законного монарха Франции прокатилась по всему миру. Практически все страны Европы и даже республиканское правительство США, не признавшие Французской революции, объявили юного дофина законным королем Людовиком XVII. Екатерина II особым указом приказала, чтобы все французы, находившиеся в России, присягнули новому юному монарху. Французские эмигранты чеканили монеты и медали с изображением Людовика XVII, издавали документы от его имени. Но ребенок в Тампле этого, конечно, не знал. Зато тюремщики с удовлетворением известили его о том, что 16 октября 1793 года казнена «угнетательница Мария-Антуанетта» и он теперь свободен от монархического влияния, портившего ему жизнь. Отныне и навсегда он может зваться как истинный простой гражданин – Луи-Шарль Капет.

Э. Л. Виже-Лебрен. Мария-Антуанетта. 1783

После казни родителей власти не отважились казнить ребенка. Все-таки сказалась французская просвещенность – через 125 лет в России не стали сильно церемониться: юного Алексея расстреляли вместе с родными. А вот тюремщики, воспитанные на идеях Руссо и Вольтера, решили юного гражданина Капета перевоспитать. В качестве воспитателей к нему приставили сапожника Антуана Симона и его жену Мари-Жанну, убежденных республиканцев. Симоны научили ребенка петь «Марсельезу» и ругаться французским матом. Впрочем, они были люди не злые, приносили мальчику игрушки и даже цветы, за что и поплатились. В январе 1794 их уволили, а через несколько месяцев Антуана Симона казнили – нечего жалеть потомка королевских извергов. Ребенок остался один в камере-одиночке. Никто даже не говорил с ним, только стража бросала ему скудный тюремный паек. Мальчик дичал, болел. Когда же к нему приходили представители Конвента, он молчал, как немой, не отзываясь даже на свое имя. Крайнее физическое и душевное истощение подорвало его здоровье. 8 июня 1795 года он умер. Было ему 10 лет и два с половиной месяца.

После смерти юному гражданину Капету было оказана еще одна милость: его похоронили в общей могиле, как «равного среди равных» на кладбище Сент-Маргерит. Однако после реставрации монархии из этого общего захоронения тело ребенка извлекли и похоронили отдельно. Поставили небольшой беломраморный крест. На нем надпись, словно шифр истории: «L XVII», внизу надпись по латыни: «Скажите, есть ли в мире скорбь, подобная моей?..»

Дальше началось странное. В 1816 году могилу вскрыли и врачи в изумлении обнаружили, что там покоится ребенок весьма великовозрастный, а никак не десятилетний. Словом, тело дофина утеряно. К тому времени начались и другие «чудеса» – появились многочисленные свидетельства о том, что в Тампле умер не дофин, а мальчик, которым подменили наследника престола. Так, жена сапожника Симона, которая чудом избежала революционной гильотины, рассказала, что с их ведома подопечного подменили. Мальчик был настолько слаб, что доверенный стражник сумел вынести его, положив в большую бельевую корзину. Появились также и свидетельства роялистов, оставшихся верными королю. Они рассказывали, что еще в начале июля 1793 года Марии-Антуанетте разрешили погулять с сыном в парке Сен-Клу. Во время этой прогулки юного Людовика XVII верные люди увели с собой и спрятали, а королева вернулась в Тампль с подмененным мальчиком, похожим на ее сына. Конечно, и этого ребенка было жалко, но он все равно был обречен – болен, слаб умом и к тому же почти не разговаривал. Не этого ли «немого» ребенка увидели потом члены Конвента?

К тому же следует помнить, что Людовик XVIII, вступивший на престол после Реставрации, обычно не называл себя королем, а только «наместником Французского королевства». По идее он должен был бы стать Людовиком XVII, но стал XVIII. Не потому ли, что знал: Людовик XVII еще жив? Словом, по разным источникам выходило, что ребенок выжил. И потому никто не удивлялся, что весь XIX век то тут, то там появлялись «чудом спасшиеся» дофины. Их было более 60 человек!

И разве не то же самое случилось потом в России? У нас тоже было множество «чудом спасшихся» цесаревичей Алексеев. Механизм появления этих «самозванцев» един – просто многострадальному народу хочется, чтобы чудо случилось, чтобы ребенок был жив. Потому что тогда всенародная тяжесть вины становится меньше…

Но приходит время, когда правду можно восстановить. Только как сделать это – ведь еще XIX век установил, что тело юного Людовика XVII утрачено?! Наверное, именно на это и рассчитывали те, кто ненавидел бедного ребенка, как «продолжение тирании». Однако просчитались…

Тюремный врач Филипп Жан Пеллетан, которому пришлось отправлять узника Тампля в последний путь в общую могилу кладбища Сен-Маргерит, слыл истовым революционером. Однако, делая вскрытие ребенка, он осмелился на неразрешенное действие: достал сердце, обсыпал мукой, завернул в носовой платок и вынес из тюрьмы. Что руководило врачом? Он и сам не мог объяснить. Если бы о его поступке стало известно, доктор без разговоров попал бы на гильотину. Но он осмелился и дома поместил сердце ребенка в спиртовой раствор. Так вот, это сердце сохранилось до наших дней.

Наступило время правды. На рубеже веков, в 1999–2000 годах, два профессора – Жан Жак Кассиман (Лувенский университет, Бельгия) и Эрнст Бринкман (Мюнстерский университет, Германия) провели две независимые экспертизы. Они сравнили ДНК сердца ребенка, умершего в Тампле, ДНК волос Марии-Антуанетты и ДНК ее ныне здравствующих потомков – Анны Румынской и ее брата Андре де Бурбона Пармского. Все они совпали.

27 апреля 2004 года Париж собрал журналистов, чтобы объявить: тайна Людовика XVII раскрыта. Увы, чудесного спасения не было. 9-летний мальчик, умерший в Тампле, был сыном Марии-Антуанетты. Он встретил смерть по-королевски достойно: не просил пощады, не унижался. Он просто перестал разговаривать со своими мучителями, перестал их замечать. И стал ВЫШЕ…

Теперь его сердце покоится в Сен-Дени – усыпальнице французских королей. А недавно была раскрыта и еще одна историческая тайна. Идентифицированы останки еще двух детей, жертв революции. На этот раз – российской Октябрьской. Они принадлежат цесаревичу Алексею и его сестре. Когда-то Достоевский говорил о слезе ребенка. Да кровавых слез наших детей, пролитых взрослыми, достаточно, чтобы затопить не землю – всю Вселенную. Неужели не хватит?..

Загадка отступления Фридриха-Вильгельма II

Это таинственное событие – одно из самых загадочных в мировой истории: почему во времена Французской революции войска сторонников монархии под руководством прусского короля, почти дойдя до Парижа, неожиданно повернули обратно и покинули Францию, оставив аристократические семейства, включая королевское, на произвол революционных убийств?! Истина раскрылась через годы, а то и столетия. И только ХХ век поставил точку.

Свержение французского короля Людовика XVI произвело гнетущее впечатление на все европейские монархии. Неудивительно, что коалиция Австрии и Пруссии под руководством прусского короля Фридриха-Вильгельма II (1744–1797) начала совместные действия. 80-тысячная прусско-австрийская армия вторглась на территорию Франции. Союзники не сомневались, что сумеют быстро восстановить монархию, ведь прусские войска блестяще обучены и на их стороне лучшие французские офицеры, не принявшие революции. Под командованием опытного вояки, герцога Брауншвейгского, союзнические войска быстро продвигались к Парижу и уже 2 сентября 1792 года заняли стратегически важный город Верден.

Французы мало что могли противопоставить отлично обученным войскам: у них шли собственные внутренние распри, к тому же не было необходимого продовольствия для армии. Уже к 15 сентября ставка прусской армии получила приказ о наступлении на Париж. 20-го числа герцог Брауншвейгский дал бой у села Вальми. Парижане с ужасом ждали броска на столицу, но союзнические войска вдруг остановились и… отступили. Затем и вовсе повернули к границе и покинули территорию Франции.

Что тут началось! Герцога Брауншвейгского обвинили в предательстве интересов и государственной измене. Однако он во всеуслышание заявил: приказ об отступлении отдал сам король Пруссии Фридрих-Вильгельм II. Однако заявлению не поверили – поползли слухи о том, что герцога подкупили французы, передав ему бриллианты короны, чтобы он повернул назад. Король Фридрих-Вильгельм, естественно, не счел нужным объясняться. Словом, восстановление монархии не состоялось. А ведь если бы не нелепое отступление, мировая история могла бы повернуться иначе…

А. Граф. Портрет Фридриха-Вильгельма II. 1792

Загадка этого отступления раскрылась только после смерти Фридриха-Вильгельма II. Надо сказать, что сей монарх не снискал особого уважения и любви подданных. Вот его предшественник и родной дядя, Фридрих II (1712–1786), заслуженно получил имя Великого. Ну а Фридрих-Вильгельм вошел в историю как «баловень» и «любитель увеселений» – именно так называл его великий дядюшка. Действительно, Фридрих-Вильгельм обожал всяческие празднества, балы и маскарады. Он охотно привечал при дворе гадалок и оккультистов, верил в сверхъестественное и устраивал магические сеансы для общения с духами. Взойдя после дяди на престол, он возвел личность Фридриха Великого в своеобразный культ. Да он и войну против Франции начал, пытаясь подражать военным победам дядюшки. Однако война не задалась. В 1797 году появились мемуары прусского придворного – барона Лихтенау, в которых прозвучала вообще невероятная версия о причинах отступления.

Лихтенау рассказал, что, войдя с войсками в Верден, король Фридрих-Вильгельм II решил устроить в одном из старинных замков бал для своих офицеров и французских монархистов. Ввиду побед – нынешних и грядущих – настроение у всех было приподнятое, вино лилось рекой, разгоряченным умам уже грезилось вступление в Париж. И вот, когда праздник был в разгаре, к Фридриху-Вильгельму подошел ничем не примечательный человек в черном камзоле. Почтительно склонив голову, он прошептал пару слов в монаршее ухо. Король вздрогнул – это был тайный пароль ордена розенкрейцеров, к которому по семейной традиции принадлежали и он сам, и его дядя Фридрих Великий. И вот теперь, на балу в Вердене, он прозвучал.

Король покинул пирующий зал и пошел за незнакомцем. Тот петлял по коридорам замка, пока, наконец, не открыл дверь в небольшую комнату. Она тонула в полумраке, поскольку свет шел только от разожженного камина. Но, несмотря на пылавшие дрова, в комнате было холодно, как в склепе. Король недовольно и опасливо повертел головой – куда его завели, уж не в ловушку ли?! Но тут из темноты выступила чем-то неуловимо знакомая фигура в черном, и гулкий голос, словно звучащий из иного мира, властно проговорил: «Приветствую тебя, племянник!»

Король в ужасе прирос к полу. Да перед ним призрак покойного дяди – Фридриха Великого! Даже в полутьме ясно различались характерные черты запоминающегося лица, тонкий и длинный нос, присущий роду Гогенцоллернов, худые скулы, пронзительные взгляд. И голос – характерный хриплый голос, который ни с каким другим не спутаешь! К тому же – до ужаса знакомый жест, которым Фридрих Великий поправлял треуголку и при жизни, и сейчас… после смерти?!

«Я вижу, ты узнал меня! – проговорил призрак покойного императора. – А значит, сделаешь, как прикажу. Эта война не нужна Пруссии. В нее втянули тебя французские роялисты. И все, что происходит, выгодно только Франции. Если ты немедленно не прекратишь войну, именно эта страна станет великой державой, а не наша Пруссия». – «Но…» – попробовал заикнуться протрезвевший от ужаса Фридрих-Вильгельм. «Никаких но! – в ярости закричал призрак. – Мне видней – я провижу будущее из Горнего мира! Во имя будущей Великой Пруссии ты должен остановить войну немедленно!»

Огонь в камине вспыхнул каким-то инфернальным светом и потух. Комната погрузилась в темноту. Призрак, застонав, ушел в свой мир. А у Фридриха-Вильгельма застучали зубы. На ватных ногах он выбрался в коридор. Наутро герцог Брауншвейгский получил королевский приказ об отступлении. И армия союзников отошла за Рейн.

Итак, призрак решил судьбы войны и французской монархии, а с ней заодно и будущих монархий Европы. Но история содержала множество загадок. И главная: отчего вдруг король Фридрих Великий (хоть и с того света) вступился за революцию? Странное предпочтение для бывшего монарха… Во всей этой мистической странности усомнился уже в XIX веке известный французский историк Жорж Ленотр. Он начал собственное расследование. Однако изыскание привело к еще более поразительному результату.

В мемуарах великого французского комедиографа Пьера Огюстена Бомарше, автора блестящей трилогии о плуте Фигаро, Ленотр нашел рассказ о его друзьях – актерах знаменитого театра «Комеди Франсез». Была там и зарисовка о том, как Бомарше зашел однажды домой к ведущему актеру и пайщику театра Жозефу Аврааму Бенару, который играл под псевдонимом Флери. Бомарше давно дружил с Флери, зная его еще по премьере «Женитьбы Фигаро». Знал он и домочадцев актера. Особенно привлекала любвеобильного драматурга юная племянница Флери. Она-то, взволнованная донельзя, и выложила автору «Фигаро», что дядя уехал еще вчера. Под покровом ночи за ним прислали карету с гвардейцами в качестве охраны. «Охрана-то зачем?» – изумился Бомарше. «Так дядюшка же поехал в Верден! – ответила племянница. – А там бои. Мне за него страшно…» Бомарше попытался утешить девушку: «Не стоит бояться, актеры не воюют. Флери, наверное, просто пригласили сыграть». Но девушка чуть не заплакала: «Об игре речь не шла! Дядя, уходя, буркнул и вовсе нехорошее. Сказал: ну вот и ваш выход, господин призрак! Нахлобучил треуголку и ушел. И между прочим, в том костюме, в котором он играет покойного короля Фридриха Великого!»

Бомарше удивился. Флери действительно блестяще играл покойного короля в двух драмах, которые шли на сцене «Комеди Франсез». Знающие люди говорили, что он – точная копия Фридриха: и лицо, и походка, и манеры, и голос. Но что делать актеру в Вердене, оккупированном пруссаками? Загадка какая-то…

Бомарше был любопытен и потому посетил своего друга через неделю. Накинулся с расспросами: зачем ездил в такую опасную поездку? Но всегда словоохотливый и бесшабашный Флери не утолил любопытства драматурга. Вот тот и написал в мемуарах: «В моей жизни было много загадок. Но загадка Флери осталась неразгаданной».

Прочтя мемуары Бомарше, историк Жорж Ленотр быстро сверил даты. Драматург заходил к актеру в середине сентября 1792 года. Получается, Флери ездил в Верден за день или два до того судьбоносного бала, когда в сумрачной комнате старинного замка Фридриху-Вильгельму явился призрак его покойного дяди. Так не был ли именно Флери этим самым призраком, вернее, не сыграл ли он его? Говорил же он, уезжая: «Ваш выход, господин призрак!»

Ленотр начал рыться в театральном архиве «Комеди Франсез». Нашел записки самого Флери и прочел поразительное признание: «Осенью 1792 года мне довелось сыграть самую важную роль в моей жизни». О чем писал актер? Ленотр поднял список его ролей. В 1792 году Флери не сыграл ничего особо выдающегося – всего несколько ролей «благородных отцов», ведь актеру пошел уже пятый десяток. Так о какой же роли он написал – не о призраке ли Фридриха Великого?

Ленотр еще раз просмотрел театральные архивы. Там нашлась интересная запись драматурга Фарб-д’Эглантина, ставшего во времена революции секретарем самого Дантона. Эглантин предлагал пайщикам театра освободить от спектаклей актера Флери «по нуждам революционного времени». Запись была помечена сентябрем 1792 года. Ну а в расходных книгах нашлась строка: «Выдать актеру Флери подъемную сумму».

Значит, «революционная командировка» все же состоялась – призрак отправился в путь! И Флери сыграл свою лучшую роль в верденском замке. Но если это так, то именно актеру, играющему «благородных отцов», революция оказалась обязанной своим спасением. И никаких призраков – только реальные и бесстрашные герои!

Нострадамус: интерпретация революции

Вокруг катренов великого французского предсказателя Мишеля Нострадамуса (1503–1566) до сих пор ведутся споры: действительно ли это предвидение будущего или просто литературные шарады? Сколько раз за прошедшие века человечество вскрикивало: сенсация – очередное пророчество Нострадамуса сбылось! Потом, правда, оказывалось, что и этот катрен и другой можно отнести как к одному, так и к другому событию. Но есть несколько пророчеств Нострадамуса, которые проверила сама История. И они оказались правдивыми.

Нострадамус. Портрет кисти Сезара, его сына. 1614

Мишель Нотрдам (Нострадамус) в XVI веке был известнейшим и искуснейшим врачом, который успешно боролся даже с чумой – бичом своего времени. По его собственному признанию, он не предсказывал будущее – он ВИДЕЛ некие образы и картинки, которые проносились перед его внутренним взором. И о временах Французской революции Нострадамус тоже увидел картины, выхваченные из потока будущего.

Как известно, революция началась в 1789 году. Первое упоминание о ней появилось в письме Нострадамуса французскому королю Генриху II, ибо Мишель являлся личным врачом, прорицателем и астрологом его супруги – королевы Екатерины Медичи. Точной даты письма нет – но понятно, что Нострадамус отослал его еще до смерти Генриха, которую он, кстати, тоже предсказал. Бедняга Генрих погиб на турнире в 1559 году. Выходит, не менее чем за 230 лет Нострадамус УВИДЕЛ судьбоносные события. Он написал Генриху, что «после сильного гонения на Христианскую Церковь в 1792 году… будет принято обновление времени».

Поразительно! Если только вспомнить, что именно в 1792 году во Франции будет принят новый революционный календарь, по которому время станет отсчитываться не от рождения Христова, от первого года Французской революции и каждый месяц теперь будет именоваться по-революционному.

Теперь о гонениях на христианскую церковь – проще говоря, о преследовании священнослужителей, поскольку революция отменила главенство религии и ввела царство Разума. В том же письме Нострадамус пишет, что гонения продлятся «чуть менее 11 лет». Историки могут подсказать, что преследования начались с 12 июля 1790 года – со дня принятия Гражданской конституции. Закончились 15 июля 1801 года, когда был объявлен Конкордат. Это составляет 11 лет и 3 дня. Выходит, предсказатель ошибся, говоря «менее 11 лет». Но – нет!

Именно принятие революционного календаря в 1792 году привело к потере 9 дней. Нострадамус оказался прав! Более того – получается, что он видел свои «картинки будущего» уже в точке отсчета реального «революционного» времени.

А вот еще более реальная «фантастика» – Центурия 9, катрен 20 из его знаменитого труда. Между прочим, один из наиболее внятных катренов, который практически не нуждается в расшифровке.

К ночи из Реннского леса прибудет

Супружеская чета кружным путем.

Королева – бела, как стена, и король —

Серый, как монах в Варенне, – выборный правитель.

Кончится сие бунтом, огнем и кровавой резней.

Нострадамус совершенно точно сумел описать попытку бегства из революционной Франции, которую предприняла королевская чета летом 1791 года. Все было правильно: королева Мария-Антуанетта – в белом платье, Людовик XVI – в сером. Приехали беглецы тайно – кружным путем. И путь их действительно пролегал через городок Варенну. Беглецы приехали под вечер. Но оказалось, что смены лошадей, которая должна была поджидать их, на месте не оказалось. Пришлось ехать за лошадьми на другой конец города. Тут-то королевскую чету и опознал революционно настроенный гражданин Друэ. Он заблокировал выездную дорогу из городка, перевернув на ней телегу с мебелью. Сам же послал за прокурором коммуны – месье Сольсе. Вот вам и появление выборного правителя. Словом, сбежавших короля и королеву арестовали и вернули в Париж. Ну а «бунт, огонь и кровавая резня», предсказанные Нострадамусом, снова начали набирать свои обороты.

До сих пор, впрочем, историки спорят, что за Реннский лес назван пророком. Нет на карте Франции такового. Впрочем, у Нострадамуса случались оговорки – то ли он нечетко слышал сквозь время, то ли нечетко видел названия и имена. Например, он предсказал и появление Наполеона. Но назвал его Новый Город, по-гречески – Неополис. Ну а в предсказаниях о чудовище ХХ века – Гитлере предсказатель назвал его Хислером. Наверное, звуки, которые он слышал, все же искажались в пространстве-времени.

Зато Нострадамус ни в чем не ошибся в последующем предсказании о судьбе бедного Людовика XVI.

Один лишь муж получит митру.

По возвращении конфликт вернет в Тюильри.

Пять сотен человек предателю дадут титул Нарбонны.

А от Сольсе нам масло будет поступать.

По возвращении короля случилось следующее: дворец Тюильри наводнила революционная толпа, принудившая короля надеть на голову красный колпак свободы. Естественно, что за два с лишним века до того Нострадамус не знал название «революционный колпак» и назвал его митрой, поскольку сей головной убор и был на нее похож. Вскоре революционная толпа (пять сотен человек, которые помещались на дворе Тюильри) возжелали назначить нового военного министра вместо графа Нарбоннского, бывшего министром при Людовике XVI. Бедный граф к тому времени уже был гильотинирован, а его место вместе с титулом занял революционер «из народа».

А вот теперь – Сольсе. Тот самый, кто остановил карету короля в Варенне. Нострадамус все-таки сумел правильно расслышать его имя да еще и поведать, что этот прокурор коммуны имел и вполне деловой приработок – он торговал маслом. И ведь все так и было!

Ну а теперь пророчество о последней минуте жизни бедного Людовика XVI:

Король бестрепетно встречает

Губительный полет ножа.

Нострадамус предвидел гильотину! Сие воистину «величайшее» изобретение, как известно, появилось только во времена революции. Король Людовик XVI был казнен 21 января 1793 года – при помощи революционного изобретения ему весьма ловко отсекли голову.

Впрочем, не один только великий провидец предвидел ужасы революции. Так, французский аббат Пьер д’Айи предсказал точную дату начала революции еще из глубины XIV столетия. И не он один! Его современник Пьер Туррель тоже назвал дату в одном из своих манускриптов. Видно, кошмарные и кровавые события, стоявшие на историческом пути Франции, имели такую сильную отдачу во времени, что беспокоили своими предчувствиями задолго до своего свершения. Или – предупреждали?

Может, если бы люди повнимательнее относились к пророчествам, не случилось бы в нашем мире столько ужасов и катастроф?..

Подарок Бенджамину Франклину

Известно, что Бенджамин Франклин (1706–1790), великий политический деятель, один из отцов-основателей США, подписавший все документы страны о независимости, был к тому же и талантливым ученым-изобретателем. Он родился в семье простого ремесленника и систематического образования конечно же не получил, зато всю жизнь сам себя обучал. И надо признаться, стал одним из образованнейших людей эпохи. Это он изобрел громоотвод, хоть и отказался задокументировать свое изобретение. Он изучал теорию и практику электричества, теорию климата (обосновал принцип образования штормов и провел изучение течения Гольфстрим, которому сам и дал название). Во время одного из опытов по электричеству Франклин задумал в грозу собрать электрические разряды на запущенный в небо бумажный змей. Это был крайне опасный опыт. Во время его проведения в России погиб талантливейший ученый, друг М.В. Ломоносова – Георг Рихман. Хорошо, что американский испытатель Франклин не дождался-таки молнии, а просто запустил змея в грозовое небо, а то человечество недосчиталось бы еще и Франклина. «Опыт – это дорогая школа, – шутил Франклин. – Но что делать, если для дураков другой нет?..» Еще он говорил: «Вставай пораньше – и за работу. В могиле отоспишься».

Было среди многочисленных изобретений Франклина и множество «бытово-практических». Забавно, но именно борец за независимость страны изобрел кресло-качалку и бифокальные очки. Словом, Франклина вполне можно считать истинным человеком Возрождения, столь огромны были его таланты в обширных и многочисленных областях. Но не так давно в американской прессе появились статьи о том, что есть одно изобретение, за которое американцы уж точно должны были бы поставить Франклину памятник. Вы ни за что не поверите, что подсказал этот неутомимый изобретатель-самоучка своему народу, – веник!

Д. Мартин. Портрет Бенджамина Франклина. 1767

Это открытие стало сенсацией. Ведь, насколько знает человечество, оно пользовалось метлой и веником издавна. Во всех странах мира ломали сучья, связывали их вместе и мели полы, двор, улицы. Но дело в том, что это были метлы и веники из сучьев деревьев и кустарников. Франклин же первым в Америке догадался, что веники можно вязать из очень мягких стеблей – просяных, а вернее, из их обмолоченной верхней части.

Дело было так. Еще в 1728 году Франклин основал филадельфийский дискуссионный кружок ремесленников и торговцев – «Клуб кожаных фартуков», где, надо сказать, не занимались ремеслом. Название просто подчеркивало, что и простые ремесленники Америки вполне могут вести ученые дискуссии и даже делать открытия. Позже кружок стал основой Американского философского общества, признанного во всем мире. С 1743 года в него уже почитали за честь быть принятыми лучшие умы мира. Между прочим, Франклин, весьма тепло относящийся к России, предложил включить в число членов русских ученых, среди них первой – Е.Р. Дашкову, видную деятельницу российского Просвещения, ставшую директором Императорской академии наук и художеств. Уже после смерти Франклина членами академии стали и другие российские ученые, среди них известнейший мореплаватель И.Ф. Крузенштерн, выдающийся астроном В.Я. Струве. Следует признать, что и сам Франклин первым из американцев стал членом Российской академии наук за выдающийся вклад в науку и просвещение.

Так вот на имя этого самого Клуба кожаных фартуков и пришла посылка от друга Франклина из Индии. А в ней подарок – местная просяная щетка для чистки одежды, очень прочная и удобная. В Америке просо не выращивали. Но в центре щетки сохранилось несколько зерен. Пытливый ученый Франклин, обожающий разные опыты, посадил зерна в землю. Просо дало обильные всходы, и Франклин снабдил зернами нового урожая членов кружка и своих знакомых. Так что уже через несколько лет «просомания» охватила всю страну, тем более что крупа отлично подошла для еды. Франклин же настойчиво советовал начать делать из обмолоченных стеблей еще и «замечательные хозяйственные инструменты – щетки для наведения чистоты и удаления грязи». Однако американцы идее не вняли.

Но однажды о ней вспомнил некий старый холостяк из штата Массачусетс. Ему нужно было самому убраться в своем жилище, но под рукой не было веника, а ломать ветви на новый было лень, ведь нужно было подобраться к молодым побегам, а они растут на самом верху деревьев. Тогда-то ленивец и вспомнил рассказ Франклина о стеблях из проса: срезал сноп стеблей и подмел дом таким веником. Оказалось, очень удобно. Предприимчивый холостяк тут же начал снабжать такими вениками соседей, а потом и всю округу. За деньги, естественно. Бизнес оказался прибыльным и принес миллионы. Словом, американская мечта шагнула в жизнь.

В старушке Европе орудия домашней чистоты тоже, конечно, ценились, но здесь у них была тысячелетняя история, которая подсказывала жителям Старого Света, что веник – не просто «хозяйственный инструмент», как говаривал Франклин, но участник борьбы добрых-чистых и злых-темных начал. Еще он предмет Силы, ибо, как говаривали в старину, «в веничке столько вместе навенчено, ничем не переломить». Ведь веник – дар природы, и он не просто выметает сор, но и развеивает скопившуюся в доме негативную энергетику, освобождая дом от грязи не только материальной, но и ментальной, духовной, которая накапливается во время ссор, болезней, скандалов. Недаром еще жрецы друидов, видевшие в каждом растении его душу, поучали людей: если в доме плохая атмосфера, ругань и болезни, нужно первым делом обновить веник. Зеленая магия друидов научилась использовать и особые свойства растений. Так появились магические веники. Дубовым веником следовало подметать жилище, чтобы приумножить силу воина и здоровье всех членов семьи. Вишневым веником пользовались как приворотным. Им обметали сначала свой порог, потом несколько веточек с листьями подбрасывали под порог избранника или избранницы. Веником из акации по ходу солнца обметали кровать больного и беспокойного человека, дабы притянуть к нему здоровый сон. Им же пользовались и при бессоннице, кладя его после обряда под кровать. Себе же жрецы вязали смородиновые веники, ибо верили, что именно смородиновый дух помогает при ясновидении и творчестве. Так что желаете обрести экстрасенсорные или творческие способности – быстро в сад к кусту черной смородины!

Ну а поскольку влияние друидов сильнее всего ощущалось в старой доброй Англии, то и традиций, связанных с веником, там больше всего. Напомним главные. Во-первых, нельзя подметать после захода солнца: плохо видно, и вместе с сором можно вымести что-то нужное и даже свое счастье. Во-вторых, нельзя подметать в течение всего мая, поскольку в это время нехорошо брать у природы (а веник – ее часть) силы, они нужны расцветающему миру. В-третьих, нельзя позволять чужим мести в вашем доме: они не только могут стащить что-то, но и забрать вашу удачу. Не правда ли, вполне здравые установки?

Наши российские предки славились умением смотреть в корень. Как сказано в словаре Даля, веник – пучок из веток. До революции слова «веник» и «ветви» писались через «ять», что говорило об их родстве, ибо «яти» встречались довольно редко и не случайно. Примечательно, что на Волге вообще говорили не «веник», а «ветник». Поменяем глухое «т» на звонкое «д» – что получим? Правильно – ведник, то есть тот, кто ведает, что делать. Ну а тут уже и до «той, что ведает» – ведьмы (заметьте, писавшейся тоже через «ять») один шаг. Словом, наши предки преотлично понимали магическую суть «простого» веника и издревле верили, что, наводя чистоту домашнюю, веник наводит чистоту телесную и энергетическую, изгоняя нечисть и болезни. Это они выяснили опытным путем в русской бане. Ну а какая же баня без веничка, особенно березового?! Именно березовый веник считался на Руси оберегом. Часто вязались малые веники – не для хозяйского подметания, а для… домового. Его и изображали нередко с веничком. Когда переезжали в новый дом, брали с собой старый веник. Считалось, что на нем переезжает домовой. Правда, на новом месте старым веником не пользовались, после «переезда домового» выбрасывали на перекресток и покупали новый, чтобы не «приметать старье и проблемы». Еще славяне верили, что на ветвях берез, склонившихся у воды, живут добрые духи женского рода – живицы. И если осторожно срезать такие ветви, можно принести на них живицу в дом. Тогда она будет помогать в домашних делах, делиться с семьей силой и жизненной энергией, отгонять злых духов.

Впрочем, мудрый Бенджамин Франклин тоже понимал символическую суть веника. Не потому ли он поместил его на герб своего Клуба кожаных фартуков? Ведь веник еще и символ нерушимой крепости силы и духа, непобедимой общности, так как хрупкие прутики, собранные вместе, не сломать никому. Не о таком ли государстве, где все едины и равны, мечтал отец-основатель Северо-Американских Штатов? И не его вина, что «выросло что-то не то». Как говорится, «что выросло, то выросло – обратно не воротишь…».

Тайна Екатерины Великой

Нити истории путаны и непонятны. Почему непредсказуемая Клио выдвигает того или иного человека на авансцену – часто полная загадка. Иногда эти загадки обрастают романтическими легендами. Легенда о рождении российской императрицы Екатерины II воистину сенсационна.

Отчего Елизавета Петровна сделала своим наследником голштинского принца Карла-Петера-Ульриха под именем Петр III, вполне понятно: он был сыном ее любимой сестры Анны Петровны. Сама же императрица Елизавета I хоть и имела сыновей, но, увы, незаконных, которые претендовать на трон не могли. Но почему в невесты наследнику императрица Елизавета выбрала неприметную Софию-Фредерику-Августу, принцессу Ангальт-Цербстскую?!

Это немецкое семейство из города Штеттин не обладало ни богатством, ни знатностью. В списках многочисленных немецких герцогов их имя стояло чуть не на последнем месте. Даже на семейных сборищах в Голштинии (практически все немецкие герцоги были в родстве между собой) ангальтцербстское семейство сидело в конце стола. Российский дипломат, князь Василий Долгоруков, писал из Парижа в Петербург: «В сложных расчетах русской политики оно ничтожно малая величина».

О самом ангальт-цербстском герцоге Долгоруков извещал, что он «даже не владетельный князь, а служит в незначительном чине генерал-майора в прусской армии». К тому же герцог слыл человеком малообразованным, скучным и на семейные праздники приглашался только потому, что супруга его, Иоганна-Елизавета, – урожденная принцесса Голштинская.

Тогда, возможно, Елизавете было приятно выдать Петеньку за дочь женщины, принадлежащей по крови к голштинскому семейству? Ведь и саму Елизавету некогда прочили в невесты одному из голштинских принцев. Неужто в выборе супруги для племянника, а в сущности – будущей императрицы России Елизавета руководствовалась всего лишь воспоминаниями о прошлой сердечной привязанности? Но ведь известно, что Елизавета хоть и была любвеобильна, но очень умна и знала все нити тайных интриг – почему же она выбрала малопримечательную немочку Софию Ангальт-Цербстскую?..

А ведь выбор был велик. Чуть не два десятка живописных парсун и медальонов с прелестными личиками юных европейских принцесс были выставлены в личных покоях императрицы. Елизавета советовалась с придворными, даже спросила у Петеньки: «Сердце мое, кто тебе по душе?» Но Петенька только недовольно буркнул: «Из-за этих дур не стоит отрывать меня от сражения!» – и понесся к своим оловянным солдатикам. Именно они, а никак не реальная жизнь, составляли весь смысл его существования.

«Позовите камергера Бецкого!» – приказала императрица и, привычно прихорашиваясь, взбила напудренные локоны парика. Хоть у Елизаветы и есть морганатический супруг, мил-друг Алешенька Разумовский, но от одного вида высокого и статного Ивана Ивановича Бецкого у любой женщины сердце екнет. Красив Иван Бецкой, ничего не скажешь, а уж история его жизни и вовсе – чистый роман!

Родился Бецкой в 1704 году, в Стокгольме и был незаконным сыном наизнатнейшего князя России – генерала Ивана Юрьевича Трубецкого, верного соратника отца Елизаветы, царя Петра. Но вот беда – в 1701 году генерал попал в плен к шведам, был брошен в каземат и умер бы от воспаления легких, если бы в его судьбу не вмешалась баронесса Агнесс Вреде, вдова влиятельнейшего шведского сановника. Она забрала больного Трубецкого в свой дом, и благородный поступок вылился в горячее чувство. Вот от этой страстной любви военного времени и появился Иван Бецкой, увы, незаконнорожденный. Правда, это не особенно помешало Бецкому. Хоть он и звался фамилией, «обрубленной» от Трубецкого, зато отец передал ему огромное богатство и даже добыл дворянское звание. Бецкой получил отличное образование, был принят в лучших домах России и Европы. Как и все Трубецкие, он слыл бесстрашным воином и фехтовальщиком, заводил романы и попадал в «авантажные приключения». Однако главное, что унаследовал Бецкой от отца, – острый, ясный ум и необычайная прозорливость. Так, он в числе других немногих, но верных сторонников верил в то, что именно дочь Петра должна править на российском престоле. Возвращаясь из очередной поездки, Бецкой рассказывал молодой Елизавете о европейской жизни и политических играх. Так что благодаря ему «княжна в загоне» оказывалась в курсе всех интриг и событий.

Естественно, что и Елизавета начала интересоваться Бецким. И вот что она узнала от посла в Париже, тоже своего сторонника – князя Василия Долгорукого. Оказалось, в конце июля 1728 года в его парижской резиденции двадцатичетырехлетний Бецкой по уши влюбился в восемнадцатилетнюю герцогиню Иоанну-Елизавету Ангальт-Цербстскую. Та, уже два года будучи замужем, никак не могла зачать ребенка и приехала в Париж лечиться. Неизвестно, помог ли ей французский доктор или вышла какая иная оказия, но через пару месяцев юная герцогиня вернулась в свой Штеттин и вскорости подарила супругу дочку. Говорили, девочка родилась семимесячной, но для недоношенного младенца выглядела весьма крупной и упитанной. Описывая эту пикантную историю, Василий Долгорукий совершенно недвусмысленно давал понять Елизавете, что отцом «недоношенной» девочки был явно не герцог Ангальт-Цербстский, а умелый любовник Бецкой. И между прочим, девочкой этой была как раз София-Фредерика-Августа Ангальт-Цербстская, на чей портрет вот уже который день придирчиво взирала нынешняя императрица Елизавета.

«Что скажешь, Иван Иванович? – спросила императрица, указывая на портрет Софии. – Твои советы всегда мудры. Может, эту девочку для Петеньки выпишем? Правда, носик у нее длинноват и лицо овальное. И откуда такое – все Цербстские круглолицы… – Императрица воззрилась на Бецкого. Тот напрягся. – Носик-то с овалом на твои похожи. Словно девочка не из Неметчины, а из вотчины Трубецких…»

Бецкой вздрогнул и отвел взгляд. Елизавета весело сверкнула глазами: неужто угадала? Но вслух только и бросила: «Мне князь Долгорукий говорил, как ты с герцогиней Цербстской лихо отплясывал в его парижском посольстве!» Бецкой осторожно вымолвил: «Да, мы были знакомы…» Елизавета пропела елейным голоском: «Отчего – были? Говорят, ты к Цербстским в Штеттин частенько наведываешься. Детишкам подарки даришь, особливо вот этой девице…» Бецкой даже дышать перестал. Стало так тихо, что Елизавета услышала стук его трепещущего сердца и подумала: «Не обманулась я. Точно – он отец! Трубецкая порода сразу видна – и стать, и характер сильный. Моему бесхарактерному Петьке такую жену и надо. К тому же кровь – не водица. А уж русская кровь себя проявит – заставит радеть за Россию!»

Императрица не ошиблась. Приехавшая в Россию юная принцесса Цербстская не только в мгновение ока выучила русский язык, охотно приняла православную веру, но и во всем стала вести себя как истинно русская. Это ее бесшабашный и слабохарактерный супруг Петр III так и не осилил русского языка, а София-Фредерика-Августа, ставшая Екатериной II, писала по-русски книги и стихи, сочиняла драмы, комедии и даже оперные либретто. Для российского народа она стала великой императрицей – единственной, которую простые люди величали матушкой.

Чьей дочерью она была на самом деле, осталось загадкой. Историки не отметают версию о том, что на самом деле Екатерина была Трубецкой. Современники пишут об этом в дневниках. Елизавета Трубецкая в своей книге «Сказание о роде князей Трубецких» излагает ту же версию.

Но самым большим доказательством этого тайного родства служат взаимоотношения самих Екатерины Великой и камергера Бецкого. Многие десятилетия раз в неделю он безо всякого доклада приходил в личные покои императрицы. Екатерина встречала его, сама наливала кофей со сливками и подавала мягкие круассаны. И безо всяких чинов и политесов они садились завтракать. Это было их утро – и никто не смел мешать. Пока седовласый камергер откушивал кофей, Екатерина рассказывала, как прошла неделя, иногда просила совета. Правда, камергер в государственные дела предпочитал не вмешиваться. Но было у них одно общее дело – создание Смольного института благородных девиц. Они заботились о девочках-ученицах, как о родных. Не потому ли, что стремились найти то, что недополучили в жизни: она – отцовской любви, он – дочерней?

Но их тайна так и осталась тайной…

Как поймать Пугачева, или Плата за овес

Историки долго гадали: кто был тем загадочным послом, который являлся в ставку Пугачева якобы от его сына – цесаревича Павла? Разгадка же оказалась настоящей сенсацией – авантюрной чисто по-русски. Ибо купец из Ржева, Остафий Трифонович Долгополов, сумел обмануть и Емельяна Пугачева, и императрицу Екатерину Великую, и Секретную комиссию…

В России вечно то передряги, то смута, то замутнение мозгов. И как жить простому человеку?! Отец Остафия Долгополова торговал овсом в городе Ржеве, однако капитала не нажил. В 1720 году у него родился сын, мальчишка бойкий да смышленый. Уже сызмальства Остафий помогал отцу, а к восемнадцати начал торговать сам. Ездил в Казань, Нижний Новгород, добрался до Москвы и даже до самого Санкт-Петербурга.

В столице Остафию повезло: подрядился поставлять овес в конюшни наследника престола, будущего императора Петра III. За поставки обещали золотые горы. Оно и кстати: Остафий мечтал о положении почтенного торговца, ему ведь уже сороковник стукнул. Да вот незадача: не удержался Петр III в императорах, сместила его супруга Екатерина II. Остафий, правда, и в ее канцелярию челобитную подал: не оплачен овес-то. Но в прошении ему отказали. Кому надо чужие долги платить?..

Разорившись в Петербурге, подался Остафий в Москву: там люди порадушнее. Торговал овсом, кожами, красками, льном – всем помаленьку. Но и тут барыша не было. А ведь под Казанью у Долгополова жила семья, жена с детками, их кормить надо. Но как?! Времена были непростые. Начались смуты. И вот на реке Яик обнаружились вооруженные смутьяны под предводительством Емельяна Пугачева. Тот выдавал себя за чудом спасшегося императора Петра III. И тут в голову Остафия Долгополова пришла неожиданная мысль: «А почему бы хоть этому «Петру» не заплатить за овес?»

И вот весной 1774 года в ставке Пугачева появился неожиданный, но почтенный гость. К «императору Петру Федоровичу» пожаловал из Петербурга посыльный от его «сына», цесаревича Павла. Столичный купец почтенного возраста пред всем пугачевским войском заявил, что прислан наследником Павлом Петровичем с «нижайшим сыновним посланием». Для Пугачева это был миг истинного успеха, ведь его признает сын. На радостях он даже не усомнился в посланнике. У того и одежа была дорогая по-столичному: камзол с золотой прошвой, шляпа с позументами. Привез купец и «сыновний дар»: четыре камня самоцветных. К тому же, низко кланяясь, он и сам признал «чудесно спасшегося императора». Ну а за ужином, осмелев, выдохнул: «Помните, ваше величество, как я возил на ваши конюшни овес?» Пугачев, конечно, подтвердил: «Помню!» А хитрый Остафий и проговорил: «А ведь за овес до сих пор не плачено! Для вас, конечно, деньги не велики, но для меня, грешного, три тысячи рубликов – состояние!» Что было делать Пугачеву? Пришлось раскошелиться. Да и то: назвался императором – плати долги.

Ну кто бы мог подумать, что под личиной посланника цесаревича выступал мало кому известный Остафий Долгополов? Дорогой наряд да шляпу с позументами он всего-то и купил на рынке в Казани. Там же взял и «самоцветы» почти задарма: камешки хоть и блестели, да драгоценными не были. Остафий верно рассчитал: откуда Пугачеву разбираться в драгоценностях? Переливаются камешки на солнце, и хорошо. Словом, от «яицкого вора» Остафий вернулся одаренным и деньгами и подарками. Только вот в голове у него созрел уже другой план.

В ночь на 18 июля 1774 года к петербургскому особняку графа Григория Григорьевича Орлова, фаворита Екатерины II, подошел пожилой бородатый человек, стриженный «скобкою», одетый в длиннополый кафтан. Одним словом – «деревня». Слуги сиятельного графа Орлова погнали его взашей, но бородач вдруг возопил: «Слово и дело!» Хоть и старый клич, но все же говорящий о деле государственной важности. Так что пришлось провести «деревню» под светлые очи графа.

Незнакомец объяснил, что он – Остафий Трифонов, живет в городке Курмыше на реке Яик, как раз там, где хозяйничает озверевший Емельян Пугачев, по приказу которого Трифонова вместе с другими казаками забрали в войско мятежника. Поначалу казаки были уверены, что Пугачев – действительно спасшийся Петр Федорович. Но нашлись добрые люди, открыли им глаза на ужасный обман. И теперь Трифонов со товарищи хотят искупить вину перед законною императрицей-матушкой. 342 человека готовы сами поймать обманщика-ворога и выдать властям. За это власти должны их помиловать и выдать каждому по 100 рублей. В подтверждение сказанного Трифонов разорвал кафтан и достал бумагу: прошение казаков с подписями.

Орлов ахнул. Да за то, чтобы поймать мятежника, власти готовы на все, а тут по 100 рублей!.. Уже через полчаса он в собственной карете спешно вез казацкого ходока в Царское Село. В 6 часов утра их приняла сама императрица и долго и подробно расспрашивала. Оказалось, что предусмотрительные казаки уже составили план действий. Они отпросились у Пугачева, дабы откармливать лошадей на пойменных лугах, чтобы якобы присоединиться к войску мятежников осенью, приведя свежих лошадей. На самом же деле они могут тайно подойти к стану мятежника, выкрасть его и передать Остафию, который и доставит Емельку людям императрицы.

Екатерине план понравился, и она поинтересовалась личностью самого ходока. «Так я же вам, матушка, давно служу! – проговорил он. – Еще в 1762 году на ваши конюшни овес возил. Да время было хлопотное, за овес-то мне и не заплатили!» Государыня совсем растрогалась: вот и обидели человека, а он свой верноподданнический долг не забыл. «И нам свои долги отдать следует! – изрекла императрица и повернулась к Орлову: – Прикажите, граф, уплатить за овес сполна. А вот от меня лично!» И императрица протянула Трифонову кошелек. Он уж после открыл, а там – 200 золотых. Чистое богатство!

Надо ли говорить, что за Остафия Трифонова выдал себя все тот же хитроумный Долгополов? Овес-то его чистым золотом обернулся! Еще пару месяцев назад, получив денежки с Пугачева, задумал Долгополов провернуть ту же аферу, да с другими действующими лицами: у Пугачева был он дворцовым посланником, ну а к императрице явился как казацкий ходок.

Екатерина быстро учредила Секретную комиссию, члены которой, выехав вместе с Трифоновым, должны были поймать мятежника Пугачева. В комиссию вошли всего три человека, но наивернейшие: лейтенант лейб-гвардии Галахов, майор Рунич и, естественно, сам Трифонов. Оба офицера обладали широчайшими полномочиями, имели право требовать исполнения своих приказов даже от высших чинов, а сами ни перед кем не отчитываться. Галахов с Руничем выбрали для сопровождения двенадцать преображенских гренадеров и на быстрых лошадях понеслись сначала в Москву, а оттуда 5 августа 1774 года прямо в места мятежа. В особом железном ящике офицеры везли 43 тысячи рублей на оплату казакам и на дорожные расходы. Решено было, что Галахов и Рунич едут в Сызрань и там ждут вестей от Трифонова. Тот же торопится к своему казацкому отряду в степи. Отыскав отряд, он вместе с казаками захватывает Пугачева и везет его в Сызрань. Вот только… Трифонов поскреб бороду и прогудел: «Надо бы мне денег, чтобы с казаками рассчитаться». Но осторожные офицеры решили выдать деньгами только 3 тысячи (средства-то ведь казенные!), на остальное Галахов написал расписку, чтобы Трифонов показал ее казакам. Тот не стал спорить, забрал 3 тысячи и понесся в степь.

Да вот незадача! Секретную комиссию опередил деятельный и бесстрашный генерал Александр Васильевич Суворов. 12 сентября 1774 года Пугачев был пойман, потом посажен в клетку и отправлен на суд в столицу. Узнав об этом, Галахов послал поручика Дидриха, чтобы вернуть Трифонова. Дидрих Остафия догнал, и они остановились мирно заночевать в деревне. Да вот только утром обнаружилось, что «верный Трифонов» сбежал, прихватив 3 казенные тысячи. Поняв, что его обманули, и не сумев сыскать беглеца, Дидрих так испереживался, что у него сердце не выдержало, и бедняга скончался. Ну а мошенник Трифонов был объявлен в розыск.

Только вот вряд ли его нашли, если б не случайность. Осенью 1774 года под Казанью взяли беспаспортного бородача почтенного возраста. Начальству он объяснил, что живет неподалеку и бумаги, если уж так надо, привезет жена. Но пока суд да дело, сунули бородача в камеру Казанской тюрьмы. Тут-то один из сокамерников, взятый за сотрудничество с Пугачевым, и признал в бородаче… посланника цесаревича, купца Долгополова. А тут как раз объявился один из преображенских гренадеров, сопровождавших Секретную комиссию. И в бородаче он признал сбежавшего казацкого ходока, казака Трифонова, которого теперь разыскивают по высочайшему императорскому повелению.

Вот уж Бог шельму метит! И очутился наш купец-шельмец в Москве. Проходил по делу, связанному с бунтовщиками. Конечно, пытался разжалобить членов следственной комиссии. Рассказал о том, что случайно попал в лапы лиходея Емельки, ну а чтоб не лишиться головы, выдал себя за посланника из Петербурга. С казенными же деньгами он сбежал от Секретной комиссии потому, что решил: после поимки Пугачева он, Трифонов, становится никому не нужным и его смело можно убрать. Клялся в верноподданнических чувствах, вспоминал про овес, жаловался на горькую судьбину. И ведь разжалобил! В протоколе допроса особо выделили: «Долгополов по его признанию злого умысла перед государством и Ея Величеством не имел». Словом, не казнили хитроумного Остафия, как других, связанных с мятежом. Конечно, высекли и сослали на каторгу. Но ведь и в Сибири люди живут. А денежки-то Остафий уж давно в семью переправил. Овес свой уж несколько раз окупил…

Тайная дочь императрицы: правда и вымысел

Существуют загадочные легенды, оказывающиеся порой привлекательнее, чем сама реальность. Одна из таковых легенд в истории России – судьба «княжны Таракановой», которая будоражит умы вот уже почти два с половиной столетия.

Стараниями деятелей искусств о трагической судьбе княжны знают все. Литература, театр, кино и живопись рассказали нам, что сия прекрасная молодая женщина, незаконная дочь императрицы Елизаветы Петровны, по приказу новой российской властительницы Екатерины Великой была обманом привезена в Россию и заточена в Петропавловскую крепость, где и умерла страшной смертью во время петербургского наводнения. Воистину трагическая судьба. Но какова же Екатерина II – жестокая правительница, безжалостно расправившаяся с беззащитной дочерью своей предшественницы!

Все было так – и все не так! Действительно, в 1772 году в Париже объявилась уже известная в Европе «русская самозванка», вначале говорившая, что она – внучка Петра Великого, княжна Владимирская, а потом рассказавшая особо приближенным, что она – дочь императрицы Елизаветы Петровны от тайного брака с графом Алексеем Разумовским. Сведения об этом браке давно ходили по свету. Голосистый казак Алексей Разум действительно был многолетним любовником Елизаветы и, как утверждали приближенные, 24 ноября 1741 года тайно обвенчался с императрицей, которая присвоила ему титул графа Разумовского, потом возвела в камергеры и фельдмаршалы. Дочь свою, нареченную Августой (то есть августейшей), родители отдали на воспитание сестре Разумовского. Та была замужем за неким поляком Дарагановым, но фамилия оказалась непривычной для русского уха – так девочка и стала Таракановой.

И вот в начале 1770-х годов княжна Тараканова заявила свои притязания на российский престол, объявив себя законной наследницей, а Екатерину II – самозванкой. Конечно, всем было ясно, что истинными двигателями таких требований были Польша, Франция и Турция, стремившиеся сместить «строптивую» и независимую во внешней политике Екатерину с престола. Но и княжна приложила немало усилий, предъявляя всем из своей тайной шкатулочки духовное завещание «родной матушки Елизаветы Петровны», по которому та передавала власть не какой-то там немецкой принцессе, пусть и жене племянника Петра, а законной дочери – Августе. Ну разве могла могущественная Екатерина стерпеть такое?! Вот и пришлось государыне отправить своего верного адмирала Орлова в Ливорно, где он и встретил мятежную княжну. Имея приказ любыми средствами привезти Тараканову в Россию, Орлов нашел весьма пикантный способ – соблазнил Августу и заявил, что свадьба пройдет на его корабле, стоявшем у причала. Влюбленная княжна взошла на корабль, тот поднял паруса – и вот растерянная и обманутая женщина оказалась в далекой России.

Но как же Екатерина Великая, которую до сих пор величают в народе государыней-матушкой, могла повести себя столь неблагородно – заточить беззащитную женщину в тюрьму за то, что она истинная наследница? Неужто жажда трона делает из людей чудовищ?

Возможно, и так. Но не в этом случае. Дело в том, что Екатерина II точно знала, что авантюристка, обивающая пороги королевских домов Европы, – действительно самозванка и «мятежная негодяйка», а «завещание Елизаветы» – подделка чистой воды. Почему? Да потому, что Екатерине было отлично известно, где на самом деле обитала настоящая Августа Доротея Тараканова – дочь Елизаветы и Разумовского. Но эту тайну Екатерина не доверяла никому. Пусть себе живет подальше от русского престола, пока не претендует ни на что.

Августа и не претендовала. Она знала о тайне своего происхождения и, будучи умной, понимала, что должна жить тихо и незаметно – иначе ей грозит опасность. Даже спустя десятилетия она хранила все свои тайны. О житье в молодости рассказывала только, что было это далеко за морем, в роскошном доме, где к ее услугам была вышколенная прислуга и лучшие учителя. Из городка, где жила, не выезжала, хотя блистала на местных балах и часто принимала гостей, благо свободно говорила на нескольких иностранных языках. Однако девушка знала, что никогда не сможет выйти замуж, к тому же с начала 1780-х годов неизвестные ей опекуны передали, что отныне гости и балы отменяются, и ей предстоит еще более замкнутая жизнь. Ну а в 1784 году, когда в Европе начались новые нападки на Россию, Августу познакомили с одним приятным русским генералом. Он предложил красавице прокатиться по морю. Она, глупая, взошла на корабль, а тот поднял паруса. И вот она – в России: не гостья – пленница…

Правда, уже известный сценарий? Именно так же за 10 лет до того попала в Россию авантюристка, выдававшая себя за княжну Тараканову. Ее ждал каземат Петропавловки. Но у настоящей Августы все случилось иначе.

К. Флавицкий. Княжна Тараканова. 1864

Темной осенней ночью 1785 года тяжелые ворота пропустили на двор московского Ивановского монастыря, что в черте Белого города, карету с зарешеченными, да еще и занавешенными окнами. Двое солдат вывели на мощеный двор монастыря стройную молодую даму под плотной вуалью. Незнакомка взволнованно дышала и в ужасе озиралась. Она уже была наслышана о страшных тайнах обители: об особых кельях – каменных мешках, где тайно содержались сначала раскольницы, сторонницы гонимого протопопа Аввакума, потом узницы из Тайной канцелярии разыскных и пыточных дел. Неужели и ей суждено подобное?

Однако Екатерина оказалась не столь жестока к новой пленнице. По приказу императрицы Августу поместили на задворках монастыря в отдельный крошечный домик, окруженный высоченным забором. Правда, ее никуда не выпускали. Даже в церковь на службы пленница ходила по особому коридору, обитому досками. И в те часы в церкви никого не было, кроме священника. Никто из монахинь не видел ее лица. Даже на пострижении ее не было никого, кроме доверенного священника и игуменьи монастыря. И ее новое имя – инокиня Досифея – монахини произносили шепотом. Ну а в клировых книгах Ивановской обители ее имя и вовсе не значилось – таинственной монахини как бы и не существовало.

Досифея приняла новую жизнь смиренно, не протестуя. Она-то понимала, что сам факт того, что она осталась в живых, – огромная удача: с тайной рождения, как у нее, долго не живут…

Но оказалось, жить можно и в стенах монастыря. Досифее разрешили читать благочестивые книги, вышивать церковные покрывала, выращивать цветы для украшения алтаря на крошечной клумбе перед своим закрытым со всех сторон домиком. Изредка ей даже удавалось перекинуться несколькими фразами с другими монашками. И те даже за столь краткие периоды общения полюбили ее.

В 1796 году умерла Екатерина Великая, и путы таинственной пленницы ослабли. Инокине Досифее разрешили выходить на общие молитвы, беспрепятственно общаться с другими монахинями. Вот тогда-то она и рассказала им о своей прежней жизни. Стали приезжать к Досифее и «гости из миру» – высокопоставленные посетители. Начал навещать мудрую монахиню и митрополит Московский. Словом, еще при жизни кроткую Досифею признали почти святой. Когда же 4 февраля 1810 года она умерла в возрасте 64 лет, гроб отнесли в Новоспасский монастырь, что на Крутицком холме, – родовую усыпальницу Романовых. Правда, похоронили только у ограды, но зато в присутствии членов царствующей семьи. И это было истинным, а не легендарным признанием ее высокого родства. Позже над могилой воздвигли часовню из белого камня, которая сохранилась и по сей день.

А вот место погребения самозваной «княжны Таракановой» неизвестно. Вопреки устоявшейся легенде, умерла она в 1775 году в Петропавловской крепости вовсе не от наводнения, столь живописно изображенного на знаменитой картине К. Флавицкого, а от чахотки – не выдержала туманного климата и гнилого воздуха казематов. Опять же, вопреки мифам, ее не пытали. Допрашивал лжекняжну канцлер Голицын, Екатерина же внимательно читала все материалы допросов. И оба они удивлялись, сколь «множество откровенной глупости в ее показаниях и частой путаницы» – видно, недруги России, подсказавшие ей план легкого обогащения на авантюрном пути к власти, не многое знали о реальной жизни далекой и могущественной страны.

Тайна «Таракановых» сохранялась в Ивановском монастыре и была приоткрыта только после того, как по ходатайству высокопреосвященного Филарета, митрополита Московского, была начата перепланировка монастыря в 1859 году. При этом были сломаны старые здания, в том числе и келья, где жила загадочная Досифея, и обнародованы некоторые документы по ее содержанию. Но что удивительно: известная картина К. Флавицкого появилась уже после этого – в 1864 году. Несмотря на все бумаги, легенда оказалась более живучей, нежели сама реальность.

Шахматная сенсация, или Как сыграть с Екатериной Великой, Наполеоном и Гарри Каспаровым

Летним вечером 1780 года в личных эрмитажных покоях императрицы Екатерины Великой собралось избранное общество – любители шахмат. Надо сказать, что представительниц прекрасного пола было ничуть не меньше мужчин – игра ума пользовалась успехом при дворе. Да и как иначе – сама императрица могла часами сидеть за шахматной доской.

Но в тот вечер ожидалось невиданное – демонстрация игры механического шахматиста, чудо-автомата, как его величали в Европе. Сие чудо создал механик-венгр Фаркаш Кемпелен, служивший при дворе австрийской императрицы Марии-Терезии, а после ее смерти – у ее наследника-сына, императора Иосифа II. Там Фаркаш Кемпелен звался на местный манер Вольфгангом и считался блестящим мастером: в венском парке Шенбрунн устроил чудесные фонтаны, для нужд дворцовой кухни изобрел особый насос и даже, мечтая о грандиозном проекте, который прославит его имя в веках, составил план огромного канала Дунай – Адриатическое море. Но славу изобретателю принесли модные в то время механическое куклы, изображавшие двигающихся людей и животных. И вот в начале, 1780 года великий князь Павел Петрович, сын и наследник Екатерины, увидел в Вене лучшую механическую куклу Кемпелена – турка в полный человеческий рост в богатом наряде, который может разыгрывать любую сложную партию. И что поразительно – механический шахматист почти никогда не проигрывает.

Через несколько месяцев изобретатель Кемпелен оказался в Петербурге. Он с поклоном вошел в зал Малых покоев Зимнего дворца и под притихшее шушуканье придворных взмахнул рукой – четверо слуг с видимым усилием внесли чудо-автомат. Турок-шахматист в парчовом халате сидел поджав ноги перед шахматной доской на большом ящике размером примерно метр на полтора. Кемпелен расставил на доске фигуры, нажал кнопку на плече турка, и механический шахматист, словно ожив, взял деревянными пальцами белую пешку и передвинул ее.

Придворные ахнули. Дамы нервно обмахнулись веерами. И тут раздался голос императрицы: «Турок играет молча?» Кемпелен поклонился венценосной любительнице шахмат: «Ему довольно и двух слов – вот как он выигрывает!» Изобретатель быстро переставил фигуры, механический турок ответил, и в благоговейной тишине залы прозвучал его хриплый голос: «Шах!» Молоденькая фрейлина, графиня Ланская, нервно вскрикнула и упала в обморок.

От эдакой неожиданности придворные замерли. Никто не знал, как надо себя повести, и потому все уставились на Екатерину. Императрица только рукой повела: «Унесите девицу, ишь какая нервная! А ты, механик, покажи нам свою куклу да и шкафчик открой. Может, там у тебя карлик сидит?»

Кемпелен ринулся к турку. Сорвал халат, обнажив металлический каркас фигуры. Торопясь, раскрыл по очереди все дверцы шкафа. За ними обнаружились механизмы, заполняющие пространство так, что никакому, самому крошечному лилипуту там не спрятаться. «Что ж, начнем!» – довольно провозгласила Екатерина и опустилась в кресло, которое Кемпелен услужливо подставил к шахматной доске напротив турка. Игра началась. Придворные облепили машину, отпуская тихие, но взволнованные комментарии. Уже через десяток ходов стало ясно, что механический турок одерживает победу. Но допустить проигрыша императрицы Кемпелен не мог, ведь этак и в Сибирь угодишь. Сметливый механик подскочил к турку и достал золоченый ключ: «Простите, ваше величество, но после дюжины ходов я вынужден заводить машину! Не дай бог, что-то сломается в механизме. Ах, так и есть!..» Турок вдруг дернулся, шестеренки в шкафу заскрежетали, и рука автомата сбросила фигуры с доски. «Сломался, что ли?» – притворно рассерженно проговорила Екатерина. На самом деле она была рада, что партия, складывавшаяся не в ее пользу, не может быть продолжена.

На другой день хитрого механика щедро одарили от имени императрицы. Екатерина даже пожелала купить автомат, но Кемпелен сослался на то, что машина требует профессионального ухода, а он не может остаться в России. Отказ не причинил мастеру неудобств, его наперебой приглашали и щедро одаривали в самых знатных петербургских домах. И везде чудо-автомат выигрывал все партии. Кемпелен только молился, чтобы императрица Екатерина вновь не захотела сама сыграть, – не дай бог, опять начнет проигрывать – тогда жди беды! И потому, поразмыслив, венгр решил побыстрее убраться из России.

После удачных «петербургских гастролей» Кемпелен побывал во всех странах Европы и даже показал свою чудо-машину в Америке. Его турне всегда проходило триумфально, он получил титул барона и заработал огромные деньги. И везде за изобретателем шлейфом вились слухи. Говорили, что никакого изобретения нет – в шкафу скрывается реальный игрок, который управляет рукой механического турка посредством особых рычажков. А чтобы давать ему время на раздумье, Кемпелен то заводит свою машину ключом, а то и начинает чинить ее, отвлекая зрителей разговорами. Известный фокусник Жан Этьен Робер-Уден даже написал брошюру о «шахматном шарлатанстве», в которой утверждал, что спрятанным шахматистом был некий поляк Воровский, который потерял на войне ноги и одну руку и, став инвалидом, вполне поместился в недрах машины.

Нашлись люди, подтвердившие, что русская императрица была права – в машине действительно сидел карлик. Ссылались на случай в Филадельфии: там во время шахматного сеанса случился пожар, но в его дыме кто-то успел разглядеть, как ящик открылся и оттуда выскочил насмерть перепуганный человечек, ростом не выше собаки. Только вот позже этого свидетеля так и не сумели сыскать, да и общественность недоумевала: откуда же берутся карлики, гениально играющие в шахматы, да еще в таком количестве – ведь механический турок играл вплоть до 1845 года, когда и сгорел в огне в том самом памятном пожаре в Филадельфии.

Надо сказать, что к тому времени даже самого Кемпелена уже не было в живых – он скончался еще в 1804 году. Но его механический шахматист, купленный известным импресарио Малзелом, продолжал триумфальные турне по всему миру. В 1809 году турок удостоился чести сыграть с самим Наполеоном. Игра состоялась в Шенбрунне в торжественной обстановке и при огромном стечении народа. Самолюбивый Бонапарт, конечно, не потерпел бы проигрыша и потому решил, если партия начнет складываться не в его пользу, пуститься на хитрость: в разгар игры он умышленно сделает неправильный ход. Так и вышло. Но неожиданно турок поправил императорский ход. Наполеон снова пошел неправильно. Механический игрок вновь терпеливо переставил фигуру противника на нужную клетку. Император взъярился – он же понимал, что проигрывает. И он в третий раз неправильно передвинул фигуру. Турок потянулся поправить ход, но Наполеон придержал фигуру рукой. И тогда автомат с грохотом сбросил всю доску на пол. Зрители затаили дыхание: а ну как император прикажет отправить неудавшегося механического игрока на свалку. Но Бонапарт только усмехнулся: «Моя тактика всегда права – не могу выиграть по правилам, так выиграю без них! Я ведь победил, господа, признаете?» Придворным только и оставалось, что склониться в признательном поклоне.

С тех пор множество изобретателей пыталось сконструировать куклу, подобную турку Кемпелена, но их создания не выдерживали никакой критики. Многие пытались доказать, что механическое чудо – своеобразная афера. В дискуссию оказались втянуты и великий поэт Гете, и американский писатель По, родоначальник детективного жанра. Но разгадка пришла сама собой, когда в 1820 году в Лондоне вышло «Собрание 50 беспроигрышных партий, сыгранных знаменитым механическим турком». В книге рассказывалось, что за почти полвека игры было сыграно около 300 партий и проиграно всего 6. Фантастический результат! Но далее следовало вообще невероятное: семь знаменитостей шахматного мира признавались в том, что находились внутри машины, играя рукой турка. И это были лучшие шахматисты своего времени: Альгейер, Вейле, Уильямс, Льюис, Александр, Муре и Шлумбергер. Лондонский издатель рассчитывал, что их заявление произведет сенсацию. Но случилось поразительное: шахматистам никто не поверил! Еще бы – все они были рослыми мужчинами нехилой комплекции – как же им удалось уместиться в машине, сплошь нашпигованной механизмами?!

Ну а после памятного пожара в Филадельфии интерес к механическому шахматному чуду был и вовсе потерян, ведь мир посчитал, что машина сгорела. Да и развитие техники в конце XIX века оставило далеко позади все предыдущие «чудеса». Однако великие авантюры не проходят бесследно – и след шахматной аферы неожиданно обнаружился в 1945 году. Французский солдат из союзнической оккупационной армии, расквартированной в Вене, случайно обнаружил в одном из старых подвалов фигуру турка вместе с ящиком, наполненным механизмами уже давно забытого предназначения. Находку передали историкам техники. Их тщательное обследование привело к поразительному результату. Оказалось, все оппоненты были правы и не правы одновременно. В ящике действительно сидел живой шахматист – и места там хватало. И хотя колеса, шестеренки, валики и рычаги вращались и крутились, их было не так много, сколь казалось зрителям. Они просто умножались хитро установленной системой зеркал, эта же система надежно скрывала от глаз зрителей и спрятанного шахматиста. Однако помимо механики, рассчитанной на зрительный эффект, талантливый Кемпелен изобрел еще и небольшую систему, посредством которой шахматист управлял куклой турка. И вот это изобретение и было незаурядным для своего времени. Оно позволяло объединить в единую систему две доски – внешнюю (перед зрителем) и внутреннюю (находившуюся в ящике). Таким образом, действия реального игрока переносились на внутреннюю доску перед спрятанным шахматистом. Его же ходы автоматически переносились на руку турка, который послушно переставлял фигуры на внешней доске. Словом, это был синтез человека и машины. Пройдет пара веков, и человек снова объединит свои усилия с машиной – так родится шахматная программа для компьютера. И уже к концу ХХ века сам чемпион мира Гарри Каспаров не раз сыграет с компьютером.

Загадка рождения Павла I

Пожалуй, в жизни ни одного монарха не было столько сенсаций, одни только разговоры о которых повергали бы в трепет что современников, что потомков. Да и само его рождение – сенсация…

А ведь казалось, все исходные данные абсолютно ясны: император Павел Петрович – наследник императорской четы Петра III и Екатерины II. Родители Павла – монархи вполне легитимные. Отец, Петр III, хоть и был выписан тетушкой императрицей Елизаветой Петровной из далекой Голштинии, но к российскому трону отношение имел самое прямое. Он был сыном принца Голштейн-Готторпского и цесаревны Анны Петровны, а значит, внуком самого Петра Великого. Елизавета Петровна, будучи бездетной, объявила сына обожаемой сестрицы Аннушки законным наследником, хоть и поняла, что племянник не силен умом. Но деятельная тетушка приняла свои меры – сыскала умную невесту – Софию-Фредерику-Августу, принцессу Ангальт-Цербстскую, принявшую в России имя Екатерина Алексеевна. И каковы бы ни были сомнения в родовитости невесты, но венчание состоялось, а значит, первенец этой пары автоматически становился законным наследником трона.

Так отчего же весь двор шептал, что родившийся у Екатерины малютка Павел Петрович – персона нелегитимная для трона?

Всем известно, что личная жизнь молодых супругов Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны не задалась. Можно сказать, что ее вообще не было: Петр интересовался не прелестями юной супруги, а воинскими маневрами. К тому же красивая и умная женушка пугала малограмотного Петра, он явно отдавал предпочтение совершенно глупым дурнушкам. Словом, вплоть до начала 1752 года бедная Екатерина оставалась невольной девственницей. Такое положение вещей приводило императрицу Елизавету сначала в недоумение, потом в ярость. Для устойчивости трона необходима была династия, а недалекий Петруша не собирался подарить Елизавете внука. И тогда мудрая правительница предприняла свои меры – «интригу по созданию наследника».

С. Щукин. Портрет Павла I. 1797

На Пасху 1752 года наперсница юной Екатерины фрейлина Чоглокова представила своей патронессе двух молодых красавцев лучших кровей – Сергея Салтыкова и Льва Нарышкина. Оба начали бурно ухаживать за Екатериной, но та выбрала Салтыкова. Однако ни на что, кроме робких улыбок, не осмелилась – опасалась гнева императрицы Елизаветы. Но в один из вечеров юная Екатерина услышала совершенно бестактное, на ее взгляд, предложение. Пронырливая Чоглокова заявила девушке, что супружеская неверность, конечно, вещь осуждаемая, но случаются «положения высшего порядка, ради которых следует сделать исключение». Словом, Екатерине предлагалось незамедлительно приступить к «созданию наследника», пусть и не с законным мужем. Бедная девушка только ахнула: «Что обо мне скажет матушка императрица?» Чоглокова умильно улыбнулась и прошептала: «Скажет, что вы исполнили ее волю!»

Вот так и произошло сближение Екатерины с Сергеем Салтыковым – в интересах «высоких государственных соображений». Но ребенок не давался легко. Два раза Екатерина теряла дитя – первый раз из-за тряски в карете, когда Елизавета потащила невестку с собой в путешествие. Второй раз – после бурных танцев на балу, в которых невозможно было не участвовать, ведь Елизавета обожала танцы до упада и требовала, чтобы ее примеру следовали все. После этих печальных событий Салтыков стал более холоден к Екатерине. Может, ему надоело участвовать в «забавах высшего порядка», может, хотелось погулять вволю, а тут приходилось «держать верность» Екатерине, не искушенной в любовных ласках. Но возможно, случилось и нечто непредвиденное: законный супруг Петр Федорович вдруг очнулся и, надавав любовнику пощечин, пожелал «познать» собственную супругу.

Правда, являлся всегда пьяным, но Екатерина не гнала его. Она, конечно, понимала, что императрица Елизавета мечтает о любом внуке, но сама она, мудрая не по годам, жаждала иметь наследника от законного мужа.

Как события развивались далее – покрыто мраком. Одни мемуаристы считают, что родившийся 20 сентября 1754 года долгожданный младенец Павел – сын Салтыкова, другие же, в том числе и сама Екатерина в собственных «Записках», утверждают, что Павел – действительно сын ее супруга Петра. В пользу первой версии говорит сохранившийся текст доклада доверенного канцлера Бестужева-Рюмина императрице Елизавете, где есть и такие строки: «Начертанное по премудрому соображению Вашего Величества восприняло благое и желанное начало, – присутствие исполнителя высочайшей воли Вашего Величества теперь не только здесь не нужно, но даже к достижению совершенного исполнения и сокровению на вечные времена тайны было бы вредно. По уважению сих соображений благоволите, всемилостивейшая государыня, повелеть камергеру Салтыкову быть послом Вашего Величества в Стокгольме при короле Швеции». Словом, еще в те времена сделавших свое дело и ставших неугодными «друзей» отсылали в почетные ссылки. Однако в пользу второй версии (Павел – законный сын Петра Федоровича) говорит вещь совершенно неоспоримая – сын был похож на отца, и по истечении времени сходство только усиливалось.

Исходя из этого, строки канцлера можно прочесть и по-иному. Салтыкова удаляли от двора не только для того, чтобы он не болтал лишнего о связи с Екатериной, но главным образом потому, что «создание наследника» произошло наиболее нравственным путем – муж и жена сами решили свои проблемы. Потому-то, как выразился канцлер, «присутствие [Салтыкова]… теперь не только здесь не нужно, но даже… было бы вредно».

Словом, наследник родился, интрига ушла в песок. Но загадка не разрешилась, а потому возникли новые домыслы. Самая удивительная версия опубликована писателем Герценом, во время его «лондонского сидения» еще в 1861 году. Согласно ей и третий ребенок, которого Екатерина зачала от Салтыкова, родился мертвым. И тогда Елизавета, отчаявшаяся получить внука-наследника (ведь у юной Екатерины это уже третья «женская неспособность»!), приказала срочно подменить младенца. Живого ребенка сыскали неподалеку – в деревне Котлы под Ораниенбаумом в чухонской семье (так тогда звали финнов, которые в большом количестве проживали вокруг Петербурга). Живого мальчика привезли Елизавете, а Екатерину, еще не знавшую о мертвом ребенке, бросили в холодном коридоре без ухода, даже воды попить не давали. Возможно, как говорится в статье, «пустая и злая императрица Елисавета» хотела, чтобы роженица умерла. Но сильный организм Екатерины выдержал, и она начала поправляться. Тогда Елизавета пошла на новую уловку: чтобы мать не поняла, что это не ее младенец, императрица еще больше месяца не давала Екатерине даже взглянуть на сына.

На первый взгляд – версия, достойная приключенческого романа. Но, как ни странно, у нее обнаружились весьма достойные свидетели. Рядом с деревней Котлы находилась усадьба Карла Тизенгаузена. Во времена случившегося он был юношей, но отлично запомнил, что в одну ночь вся деревня Котлы была стерта с лица земли, а всех ее жителей военные погрузили на подводы и вывезли на Камчатку. Карл Тизенгаузен впоследствии рассказал об этом ужасном происшествии своему сыну – Василию Карловичу. Ну а слово того стоило доверия, ведь Василий Тизенгаузен был храбрым полковником российской армии, впоследствии членом Южного общества. В 1826 году вместе с другими декабристами он был осужден и сослан в Сибирь. Там-то полковник и написал воспоминания, назвав правду о наследниках Романовых «хуже всякой лжи».

В начале 1820-х годов произошло еще одно событие, подтверждающее невероятную «чухонскую легенду». С далекой Камчатки в Петербург явился некий Афанасий, объявивший, что он – брат Павла I, покойного к тому времени, и, соответственно, родной дядя правящего императора Александра I. Болтающего невесть что старика посадили в Петропавловскую крепость. Но…

Член Государственного совета Дмитрий Ланской поведал своему племяннику князю Александру Одоевскому, что к императору Александру Павловичу тайно по ночам привозят из Петропавловки некоего старика, необычайно похожего на покойного Павла I. Александр долго с ним разговаривает и часто вздыхает.

Что ж, если Александр действительно приходился сыном «чухонскому ребенку», было о чем вздыхать. Но может, мудрый Александр вздыхал потому, что снова и снова убеждался: Россия – необыкновенная страна. Другие государства любого известного человека готовы посчитать «персоной королевских кровей», а у нас даже законного царя рады унизить до «чухонца». А ведь Александр однажды спросил свою бабку, Екатерину Великую, кто же его отец, и та молча положила перед внуком две миниатюры – мужа Петра III и сына Павла I. Сходство было полным.

Мадонна и рыцарь Мальтийского ордена

Известно, что величайший художник нашей планеты Леонардо да Винчи оставил весьма небольшое живописное наследие. Тем ценнее каждое его произведение. История любой его картины – сама по себе ценность. Но история «Мадонны с младенцем» – возможно, лучшей работы Леонардо, находящейся в петербургском Эрмитаже – вообще отдельный авантюрно-исторический роман. Это небольшое полотно называют еще «Мадонной Литтой» – по имени ее прежнего владельца. Но кто был этот самый Литта и как его картина оказалась не в Италии, а в далеком туманном городе на Неве? Все тайна – и тайна вдвойне, ибо она связана с любовью.

Леонардо да Винчи. Мадонна Литта. 1490–1491

Молодой рыцарь Мальтийского ордена без ума полюбил встреченную им в Неаполе русскую красавицу и сложил к ее ногам не только любовь, но и главное сокровище, которым владел, – «Мадонну с младенцем», созданную чарующей кистью великого Леонардо да Винчи.

…Катенька запрокинула голову – на небе ни облачка. Неаполитанское лето. Жара. И почему ее супругу, Павлу Мартыновичу Скавронскому, не сиделось в России? Конечно, там тоже летом жарко, но не до такой же степени!..

В петербургском дворце ее дядюшки, светлейшего князя Потемкина, всегда можно найти прохладный уголок. А здесь, в Неаполе, даже во внутреннем дворике печет, как на раскаленной крыше. Впрочем, Катенька нашла способ спасения от жары. Она скидывает всю одежду, заворачивается в тонкую меховую шубу и лежит в тени платана. Вот что значит натуральный лисий мех – в холоде согревает, в жару охлаждает…

Катенька закрывает глаза и сворачивается калачиком. Недаром же дядюшка Григорий Александрович называл ее котенком…

Катеньку привезли в Петербург в 1776 году в 15 лет. Сразу же поселили в Зимнем дворце. Девочка восторженно взирала на роскошные апартаменты, но незнакомцев дичилась. Дядюшка погладил ее по головке и представил красивой статной даме: «А вот и мой котенок!» Катенька подняла глаза и обомлела: дядюшка представлял ее самой императрице Екатерине II.

Конечно, Катенька знала, что Потемкин, брат ее покойной маменьки, нынче сердечный друг императрицы. Слышала даже, как старшие сестры, Александра и Варвара, шептались о том, что дядюшка и Екатерина Великая тайно повенчаны. Но поверить в эдакое никак не могла. Конечно, дядюшка – статный красавец огромного роста, шумный и веселый, может составить, как говорят, «счастие любой даме», но ведь Екатерина – императрица!.. От всего этого у Катеньки голова кругом шла.

И немудрено: еще год назад проживала она с сестрами у родителей своих – Марфы Александровны и Василия Андреевича Энгельгардт в небольшом имении в Смоленской губернии. Жили скромно – нарядов не имели, учителей не приглашали, танцам и манерам обучены не были. Зато жили дружно и счастливо. И вдруг Марфа Александровна скончалась. Ну что было делать отцу с пятью осиротевшими дочерьми? Вот он и отписал влиятельному родственнику в Петербург: «Уповаю на вашу милость к сироткам!» И щедрый дядюшка ласковой рукой пригрел племянниц – всех по очереди выписал в Петербург.

Всем известно: Григорий Потемкин – человек широкой души. Любит – так любит, ничего не жалеет. На девиц Энгельгардт обрушился водопад нарядов, драгоценностей, дорогих безделушек. Но и требования у дядюшки были: выучить политес, грамоту и приличествующие девушкам из хорошей семьи науки. Зато скоро весь двор признал, что девицы Энгельгардт прелестны, а Катенька краше всех!

Императрица даже познакомила девушку со своим внебрачным сыном от прежнего фаворита Григория Орлова – семнадцатилетним Алексеем Бобринским. Вот тут-то и началось! Дворцовые сплетники заговорили о том, что Катенька хочет залезть в постель к августейшему сыночку. К тому же начались пересуды о том, почему Потемкин так носится со своими «племянницами»? Не иначе как они его любовницы – вот вам и «милые сиротки»!

Наверное, именно из-за сплетен Катенька и оплошала. Неожиданно приехавший из Италии 24-летний граф Павел Скавронский, влюбившись в нее на балу, сделал предложение. И Катенька его не отвергла. Тем более что все вокруг заахали о невероятной партии (граф – потомок супруги Петра I, Екатерины, к тому же сказочно богат!), да и Екатерина Великая с Потемкиным дали согласие. У Катеньки дух захватило – да о чем она вообще могла думать в двадцать-то лет?! Все твердили о счастливом браке. И вот брак длится уже 7 лет, родились две дочки, но счастья все нет…

Супруг хоть и царских кровей, но и странности у него невероятные. Едва заполучив молодую жену, он увез ее в Неаполь, выпросив у императрицы статус российского посланника. Отчего в Неаполь? Да оттого, что тамошний оперный театр согласился поставить написанные Скавронским оперы. Оказалось, что Павел Мартынович считал себя талантливым композитором и за постановки готов был выложить огромные деньги. Дальше – хуже. Скавронский ввел и в семье «музыкальные порядки». Слуги обращались к нему только речитативами, повар пропевал меню, кучер вопил басом на улицах. Даже дочерей Павел стал звать не иначе как Аллегрой и Гармонией. Жену же свою не отпускал от себя ни на шаг – ревновал зверски. Вот и приходится Катеньке сидеть во внутреннем дворике, как взаперти…

…Красавец граф Джулио Ренато Литта Висконти-Арезе, ловко выпрыгнув из кареты, поспешил в резиденцию российского посланника. Граф Скавронский снял в бессрочное пользование лучший отель города, всех прежних обитателей выгнал вон. Что ж, за деньги и не такое учудить можно!

А вот Джулио Литте наплевать на все деньги мира. Он, потомок двух богатейших родов миланских аристократов – Литта и Висконти, с детства увлекся рыцарской романтикой, мечтал о помощи страждущим. В 17 лет вступил в Мальтийский орден и к нынешним 25 годам уже проявил себя отважным воином. В этом, 1788 году получил звание командора и командование лучшим боевым кораблем мальтийцев. Блестящая карьера – и вдруг странное поручение магистра ордена: провести переговоры с российским посланником в Неаполе. Можно подумать, что он, Литта, – дипломатический шаркун, а не герой военных сражений, спасающий корабли честных торговцев от пиратов-грабителей!..

Переговоры затянулись. Литта уведомил Скавронского о том, что Мальтийский орден просит Россию помочь ему в борьбе с турецкими пиратами. Скавронский же рассказывал, что России требуются советники по тактике и ведению морского боя. Словом, после переговоров Литта вышел с головной болью. Заблудился в огромном коридоре и оказался там, куда не должны входить гости, – во внутреннем дворике. День клонился к закату. Последние нежные лучи солнца давали такой же призрачный свет, как таинственное сфумато на картинах Леонардо да Винчи. Джулио всегда завораживали картины этого художника. Его семья владела знаменитой «Мадонной с младенцем», и когда Литта вступил в Мальтийский орден, то тайком взял эту картину с собой. Между боями, когда было время, доставал заветный образ, смотрел и думал: на земле нет подобной красоты. И вот во внутреннем дворике российского посланника Джулио Литта поднял глаза и…

Катенька лежала на кушетке, как всегда закрытая одной лишь меховой шубкой. Услышав неожиданные шаги, она порывисто приподнялась и обернулась. Шубка съехала вниз, обнажив розовую грудь, словно на той самой картине Леонардо, где мать кормит грудью младенца. И Джулио вдруг ощутил себя этим самым беззащитным ребенком, которому просто жизненно необходимо прильнуть к этой груди…

А Катенька подняла глаза и обомлела. Над ней нависал красавец огромного роста – статный, сильный и по-мужски притягательный. «Почти как дядюшка!» – подумала она и залилась алым румянцем.

На свой корвет «Пелегрино» Литта заявился как пьяный. И надо бы уезжать – переговоры закончились, – да сил нет. Словно потеряв голову, рыцарь зачастил в дом Скавронских. Подолгу беседовал с графом и его красавицей женой. При этом Екатерина, в отличие от других красавиц, ни разу ни вздохом, ни взглядом не попыталась соблазнить красавца рыцаря. И лишь однажды прошептала: «Скажите, Мальтийский орден – монашествующий?» Литта склонил голову: «Увы… Мы даем обед безбрачия». С тех пор он часто спрашивал себя: что значил горестный взгляд красавицы – неужто и она неравнодушна к нему?

Орден прислал повеление возвратиться. Литта медлил. Пришла новая депеша – с угрозами. Но Джулио был не в силах уехать. Об угрозе наказания проведали в доме Скавронского. И однажды на грязную дощатую мостовую порта въехала роскошная карета с гербом Скавронских. Взволнованный и обескураженный, Литта выбежал на палубу и застыл.

Разодетая по последней моде Екатерина Васильевна, подобрав юбки, не смущаясь ни грязи, ни запаха, взошла по сходням на корвет и проговорила: «Хочу посмотреть, как вы тут!» Ошарашенный Джулио повел ее в каюту. Ему и в голову не пришло, что его корабельное жилище – та же келья монаха, что вход сюда женщины – грех. Но для Литты Екатерина была Мадонной, а ее посещение – явлением богини. Он и сам не помнил, как показал ей свою святую реликвию – картину Леонардо. Екатерина смотрела долго и нежно, а потом прошептала: «Я стану думать, что, когда вы смотрите на нее, вспоминаете обо мне. Я стану воображать, что сопровождаю вас на пути вашем…»

Наутро корвет «Пелегрино» снялся с якоря. Литта заперся в каюте. Перед глазами все еще стояло любимое нежное лицо.

Литта решил драться за свою любовь. Начал с того, что сам поехал в далекую Россию в качестве «советника в морских сражениях». Воевал со шведами за новую родину со всем пылом и умением. Выучил русский язык и стал именоваться на русский манер – Юлием Помпеевичем. За блестящие победы был награжден орденом Святого Георгия и пожалован чином контр-адмирала. Однако дворцовые интриганы оговорили Литту, и он был вынужден вернуться на Мальту. Там и узнал, что в конце ноября 1793 года граф Скавронский скончался, а его молодая вдова намерена вернуться в Петербург. Джулио снова стал рваться в Россию. Но что он, монах, мог предложить любимой? Следовало применить какой-то хитрый маневр.

И вот ноябрьским утром 1796 года в ворота Гатчинского замка, столь любимого недавно воцарившимся императором Павлом I, въехало сорок (!) карет. Повозки странников были театрально покрыты пылью, но на их дверцах белели кресты Мальтийского ордена. Из передней кареты появился полномочный министр-посланник Мальтийского ордена – граф Джулио Литта. Склонившись в поклоне, он сообщил, что имеет полномочия ордена возвести русского императора в звание Великого магистра. Кровь бросилась в голову Павлу, который с детства был увлечен рыцарской романтикой, и он выкрикнул: «Чем наградить вас?» – «Я желаю стать подданным вашего величества! – галантно ответил Литта. – А еще – жениться на вдове графа Скавронского, ежели она даст свое согласие».

Она согласилась! Она забыла свою скуку и апатию – замуж за Джулио готова была выйти радостная и счастливая женщина.

В 1798 году на пышной и торжественной церемонии в Георгиевском зале Зимнего дворца командор Литта возложил на Павла I символы отличия Великого магистра. Павел же обратился к папе римскому Пию VI с просьбой снять обет безбрачия с Джулио Литты.

Свадьбу сыграли прямо в Зимнем дворце. Разное было потом в жизни четы Литта – радость и опала, сплетни и беспокойства. Но они все встречали рука об руку – рыцарь и его Мадонна.

Вместе они воспитывали Катенькиных дочерей – называемых теперь не Аллегрой и Гармонией, а Екатериной и Марией. И этим девочкам повезло. Екатерина стала женой генерала Петра Ивановича Багратиона, легендарной Блуждающей княгиней, которая во время войны с Наполеоном добывала по всей Европе самые секретные данные о французских войсках. Мария вышла замуж за генерала Павла Петровича Палена, а их дочка Юлия (в замужестве Самойлова) впоследствии стала музой великого русского художника Карла Брюллова. Это она – «Удаляющаяся с бала». Вероятно, именно Юлия, унаследовавшая все сокровища дедушки Литты, передала леонардовскую картину его племяннику. Но в 1864 году «Мадонна Литта» все равно вернулась в Россию. Обеднев, итальянский племянник продал картину в Эрмитаж. И теперь, когда мы смотрим на нее, стоит вспомнить историю ее явления в нашу страну. Ее привела Любовь.

Грибоедов и последствия четверной дуэли

Тайна этой дуэли будоражила умы современников и не утихла до сих пор. Ибо четверо блестящих мужчин России дрались из-за не менее блестящей женщины – танцовщицы Авдотьи Истоминой, воспетой самим великим Пушкиным. Дуэль оказалась уникальной – четверной и растянутой во времени. Результаты поразительны: гибель одного участника, позор другого, приход к движению декабристов третьего и… создание комедии «Горе от ума» четвертым дуэлянтом.

Танцовщица и кавалергард: «Не обещайте деве юной…»

За кулисами всегда – странные нравы. В глаза говорят комплименты друг другу, а за глаза такое услышать можно!

На что уж Дуня привыкла к театральным нравам с раннего детства, но и у нее до сих пор сердце бешено колотится, когда вспоминается случайно услышанный разговор. «Дунька Истомина совсем возгордилась! – зло шептала одна балетная фигурантка другой. – Мало того что весь зал только ей и хлопает, цветы корзинами несут, так теперь покровители к ней валом повалили. А она – нос воротит! Не хочу, говорит, ни у кого быть на содержании. Да кто она такая, чтоб богатых поклонников отвергать?»

Неизвестный художник. Портрет Авдотьи Ильиничны Истоминой. 1815–1820

В самом деле – кто она такая? Дуня никогда не сможет ответить на этот вопрос. Когда ей было 6 лет, какой-то неизвестный музыкант-«флейтщик» привел ее в театральное училище. В списках театральной конторы ее записали дочерью полицейского прапорщика Ильи Истомина. Кто он был – этот Илья Истомин? Дуня не помнила. Помнила только, что мама ее к тому времени уже умерла.

В театральном училище учили всему: петь, танцевать, декламировать стихи и играть роли. По окончании обучения кто-то шел в певцы, кто-то – в драматические актеры. Дуня стала «танцоркой». Но не простой! Еще в училище она участвовала в балетных постановках, да так удачно, что сразу же, минуя традиционный для выпускниц кордебалет, была признана не просто балериной – первой танцовщицей!

И разве справедлив упрек, который она услышала: «Представляешь, – снова шептала та же девица, – год с небольшим на сцене, а уже прыткая какая! Постановщик Дидло ее обожает, директор восемь саженей дров дал на зиму, даже конторские помогли ей квартиру снять. А уж на квартире этой у нее с утра до вечера дым коромыслом – поклонники, почитатели. И сама она – все по званым вечерам да по балам с маскарадами!»

Хорошо бы по балам да маскарадам! Только когда все успеть? В театре утром и днем репетиции, вечером спектакли, на Дуне же почти весь репертуар. Конечно, и повеселиться хочется. Кому не хочется в восемнадцать-то лет? Вот стукнет тридцать, станет Дуня старушкой, тогда и придется тихо сидеть, вязать что-нибудь за кулисами. И что плохого в поклонниках? Разве она виновата, что хороша собой? Разве сама сказала, что у нее черные огненные глаза и необыкновенная легкость в движениях? Нет, так считает Александр Сергеевич Грибоедов. Он – умный, приятный, уже автор известных водевилей. Дуня любит его, как брата, ходит с ним на балы и доверяет во всем. Правда, больше, чем на балах, Дуня любит бывать в литературных салонах. Там много обаятельной и озорной молодежи – вот недавно Саша Пушкин читал свои лирические стихи. Честное слово, стихи и размышления лучше, чем закулисные сплетни.

Ну почему все имеют право обсуждать личную жизнь актрис? Вот уже несколько месяцев Петербург судачит о том, что Истомина, у которой уйма поклонников, сделала неудачный выбор. Высший свет шокирован: офицер Шереметев заговорил как-то о неравных браках. Не себя ли с балериной Истоминой имеет в виду?! Товарки по театру притворно жалеют приму – Шереметев хоть и знатного рода, но не богач, наследства не ожидает. И все лезут с советами и предупреждениями! Будто Дуня сама не знает, что кавалергард Василий Шереметев никогда не женится на актриске. А уж в качестве друга сердца Вася Шереметев – совсем сомнительный выбор: характер у него взрывной, безумно ревнивый. Правда, и Дуня обидчива, легкомысленна. Она привыкла к всеобщему обожанию, ей нравится кокетничать с мужчинами. Да, все у них с Васей непросто! Только вдруг это и есть – любовь?..

Дуэль первая. Шереметев – Завадовский: «Кавалергарда век недолог…» Вчера ссорились. Сегодня – опять. А вечером – спектакль. Дуня должна танцевать юную Галатею в балете Дидло «Ацис и Галатея». А как танцевать прекрасную нимфу с заплаканными глазами и синяком на руке? Вчера Вася так схватил…

А после спектакля Грибоедов просит заехать. Он живет у друга – графа Александра Завадовского, тоже офицера, как и Вася. Правда, этот Завадовский, известный ловелас, давно пытается приударить за Истоминой. Но ведь там будет Грибоедов, почти брат. Попьют втроем чайку всего-то. Васе это, конечно, не понравится. Но будет знать!

Истомина тайком пересела из театральной кареты в сани, присланные Завадовским. Кто мог знать, что ослепленный безумной ревностью Шереметев увидит это, притаившись за аркой гостиного двора? Кто мог предположить, что он бросится к своему ближайшему приятелю – бретеру и забияке Якубовичу? И кому в дурном сне могло бы пригрезиться, что этот завзятый дуэлянт уговорит незлобивого Васю стреляться?!

Домой Дуня вернулась поздно. Измученный ревностью Шереметев уже ждал ее. Дуня пыталась объясниться. Рассказать, что не была с Завадовским наедине, что там присутствовал Грибоедов, что просто пили чай. Шереметев уже ничего не слушал.

Утром Якубович передал графу Завадовскому записку от Шереметева, который требовал удовлетворения. «За танцорку Истомину я не дерусь! – беспечно ответил граф. – Она Шереметеву не сестра, не дочь и, тем более, не жена!» Наверное, именно такой ответ и подстегнул Шереметева. Его резануло, что Завадовский не считает танцовщицу Истомину равной себе.

Оскорбленный за друга, Якубович послал свой вызов. Но не Завадовскому, а Грибоедову, которого считал более виноватым. Грибоедов вызов принял.

Через несколько дней Шереметев, поняв, что Завадовский не будет драться из-за Истоминой, оскорбил его публично. Выведенный из себя граф выплеснул мороженое прямо в лицо Шереметеву. И Шереметев наконец сумел его вызвать.

12 ноября 1817 года в два часа пополудни на Волковом поле началась первая дуэль – Шереметева с Завадовским. Секундантами выступали Якубович и Грибоедов. Вторая дуэль – между ними – должна была состояться после первой.

Шереметев выстрелил. Пуля просвистела на три вершка от уха Завадовского. Завадовский удовлетворенно хмыкнул. «Пусть становится к барьеру! – прокричал он. – Я его даже не оцарапаю!»

Но пуля, просвистев, вонзилась в грудь Шереметева. Все разом бросились к нему. Завадовский отчаянно оправдывался. О дуэли Якубовича и Грибоедова не могло быть и речи.

Умирающего Шереметева привезли на квартиру к Истоминой. Так он просил. Через три дня он умер на руках у Дуни. А Дуня слегла в горячке.

Дуэль вторая. Якубович – Грибоедов: «Не стреляйте в пианиста…» Через пять месяцев Якубович и Грибоедов встретились в Тифлисе. На Грибоедова кровавый финал дуэли повлиял роковым образом – каждую ночь ему снился умирающий кавалергард, заступившийся за честь свою и танцовщицы Истоминой. Но Якубович не знал о раскаянии Грибоедова и потому повторил вызов.

Место выбрали за городом. Первым выпал жребий стрелять Грибоедову. Он намеренно выстрелил мимо. «Шалишь, дружище! – засмеялся Якубович. – Ты вот музыкант, любитель играть на фортепиано – ну, больше играть не будешь!» И Якубович выстрелил в ладонь Грибоедову. Пуля задела мизинец. Позже Грибоедов разработал палец. Но играл теперь действительно редко. Да и не до игры стало. Появился замысел «Горя от ума».

Эпилог: «Блистательна, полувоздушна…» По «следствию о происшествии, случившемся между штаб-ротмистром Шереметевым и камер-юнкером Завадовским» были «отобраны объяснения» и от «танцорки Истоминой». Полиция пришла прямо в театр. На глазах всей труппы бедную Дуню, едва живую после случившегося, сопроводили в Контору дирекции императорских театров и продержали там дотемна.

Впрочем, на отношение публики к любимой танцовщице это не повлияло. По-прежнему один ее выход на сцену гарантировал фурор. Но в жизни Истоминой произошел крутой перелом. Над кроватью ее появился медальон, подаренный когда-то Васей. И имя ее никогда уже не связывали ни с одним определенным поклонником. Более того – единственная из всех балерин, Истомина никогда не была ни у кого на содержании. Нет, она не стала затворницей – при актерской профессии это невозможно. Но ее сердце словно замерло. Сцена стала ее единственной страстью.

Последнее выступление Истоминой состоялось 30 января 1836 года. К тому времени она уже перешла на второстепенные роли и крошечное жалованье. Покинув театр, Истомина вообще удалилась от петербургского света. В 1837 году она тихо вышла замуж за скромного драматического актера Павла Экунина – первого исполнителя роли Скалозуба в грибоедовском «Горе от ума».

…После эпидемии холеры 1848 года на кладбище Большой Охты появилась скромная доска: «Авдотья Ильинична Экунина, отставная актриса». Муж пережил ее всего на несколько месяцев.

Отставная актриса! А ведь когда-то ее звали русской богиней танца – пленительной, очаровательной, неподражаемой. Ее имя осталось во всех мемуарах того времени. Ее образ у Пушкина в «Евгении Онегине»:

Блистательна, полувоздушна,

Смычку волшебному послушна,

Толпою нимф окружена,

Стоит Истомина…

Короткое послесловие об участниках дуэли

Василий Васильевич Шереметев, смертельно раненный на дуэли, умер 15 ноября 1817 года. Ему было 27 лет. Отец его, возмущенный «глупостию дуэли сына своего из-за танцорки», признал его виновным в собственной смерти и лично просил императора Александра I не наказывать Завадовского.

Александр Петрович Завадовский (1794–1856) был тихо отправлен за границу. Однако по возвращении друзья-офицеры не приняли его. Единственным занятием графа стала карточная игра. Он бесчестно и жестоко жульничал. В конце концов им занялась полиция. Но снова выручили родственники. Еще показательно: отец Завадовского оказался похоронен рядом с могилой Шереметева. Так что, приходя к отцу, Завадовский всегда натыкался на могилу убитого им кавалергарда.

Александр Иванович Якубович (1792–1845) за участие в кровавой дуэли был сослан на Кавказ. Именно там он понял, что пора перестать выказывать никому не нужную бесшабашную храбрость и заняться «делом». Таким делом оказались события 14 декабря 1825 года. За них он и был осужден на 20 лет каторжных работ.

Александр Сергеевич Грибоедов (1795–1829) был вынужден в 1818 году покинуть Петербург и отправиться в Персию секретарем дипломатической миссии. На это место мало кто зарился, но после дуэли Грибоедову не пришлось выбирать. В 1829 году он был растерзан в Тегеране обезумевшей толпой.

Почему потерял трон Наполеон

Этот феномен в судьбе императора Наполеона не принято было вспоминать, а уж если и говорить, то шепотом. Историки же вообще никак не хотели признавать, что падение Наполеона связано с его супругой Жозефиной, а вернее, с тем, что он, обожавший жену, развелся с ней ради династического брака, ибо для продолжения династии Бонапарту необходим был наследник, а стареющая Жозефина уже не могла его дать. Вот только судьба сочла это предательством. Впрочем, историки не желали думать, что восхождение к вершинам настолько зависит от женщины. И только под давлением массы мемуаров, дневников и свидетельств современников бонапартисты признали, что и у этой версии есть резоны. Впрочем, как же не быть, если именно такой ход событий предсказала лучшая парижская гадалка того времени – мадемуазель Ленорман. Больше того, Ленорман постаралась предупредить Бонапарта о подобном развитии событий. Но кто же верит гадалкам?!

Две гибкие фигурки скользнули по улице де Турнон и вошли в салон гадалки, робко оглядываясь. Им пришлось переодеться в платья своих горничных, чтобы попасть сюда незамеченными, ибо этих красавиц знал весь Париж. Одна – Тереза Тальен, любовница всесильного деятеля революции – Барраса. Вторая – Жозефина Богарне, недавно овдовевшая, но не потерявшая вкуса к жизни.

Первой в кабинет к прорицательнице осмелилась войти Тереза Тальен. Она увидела молодую, но уже сильно располневшую женщину, которая с трудом поднялась при ее появлении. Оказалось, что гадалка весьма низка ростом и кособока. Но ум у нее был остер. «Не думайте, что я не разглядела за платьем горничной ее хозяйки! – улыбаясь, проговорила она. – Присядьте, ваша светлость, я раскину на вас карты». Тереза скромно улыбнулась: «Не стоит величать меня столь громко. Я не княгиня и даже не графиня». Предсказательница раскинула карты: «Вы станете и той и другой».

Через несколько минут Тереза выбежала в прихожую и радостно сообщила подруге: «Я выйду замуж за князя!» Ожидавшая своей очереди Жозефина Богарне недоверчиво поджала губы: «Неужели? Тогда я стану женой восточного паши» – и, вздохнув, направилась к выходу. Зачем платить деньги за то, что тебе скажут откровенную лесть, да еще такую грубую?! Да кто на самом деле может взять замуж Терезу, которая переспала со всеми знаменитыми кавалерами Парижа?!

Ж.-Л. Давид. Император Наполеон в своем кабинете в Тюильри. 1812

Но голос Ленорман, вышедшей в прихожую, остановил Жозефину: «Не торопитесь, мадам, когда вы выслушаете меня, вам не в чем будет завидовать подруге!» Как в тумане Жозефина вошла за гадалкой в кабинет, села в кресло и завороженно уставилась на толстые пальцы Ленорман, ловко раскладывающие карты. «Вы выйдете замуж еще удачнее, мадам! – таинственно улыбнулась гадалка. – Ваша воля – верить или нет в мои предсказания. Это случится не скоро, но случится. Вы, мадам, станете императрицей Франции».

Жозефина вспыхнула и вскочила. Да эта гадалка – сумасшедшая! Скорее отсюда, пока она и сама не потеряла рассудок! Жозефина кинулась к двери. «Обратите внимание на молодого человека, который только что вошел в приемную! – крикнула ей вслед Ленорман. – Он был представлен вам на прошлой неделе».

Дверь стукнула, и обе красавицы, не оглядываясь, выскочили из салона. Каждая думала про себя, что зря выложила за сеанс круглую сумму. Однако все сбылось. Тереза Тальен сначала вышла за графа, потом, после его смерти, – за князя де Шимея. Между прочим, она родила ему семерых детей и была вполне счастлива. Жозефина же стала женой Наполеона Бонапарта. И между прочим, это именно он сидел в тот день в приемной гадалки. Правда, тогда он не узнал в горничных, промелькнувших мимо него, знакомых светских дам. А вот Жозефина, несмотря на то, что спешила, сумела разглядеть его, хотя он и сидел закрывшись глухим плащом, который взял у своего конюха.

Впрочем, поняла все и Ленорман. Она тут же рассказала юноше, что он из знатной, хотя и небогатой семьи. Что родился на острове. Что ныне – военный. Теперь он хотел заказать гороскоп, но Ленорман властно взяла молодого человека за руку: «Я скажу вам по руке. Вы займете один за другим шесть самых властных постов. Седьмым станет трон императора». Лицо молодого человека пошло пятнами. Дрожащими пальцами он вытер пот: «Я всегда это подозревал! Фортуна будет ко мне благосклонна!» – «Только до тех пор, пока вы не забудете, что спутница вашей жизни послана вам Судьбой. Если вы покинете ее, Фортуна покинет вас!» – отрезала гадалка.

Молодой человек фыркнул: «Но у меня нет спутницы жизни. И вряд ли я ее встречу в будущем». Ленорман неуклюже поднялась со своего кресла, она ведь была хромой: «Вы уже встретили ее, ваше величество! – Гадалка поклонилась. – Это та самая брюнетка с небольшой родинкой, которая только что прошла мимо вас, пока вы ждали в моей приемной!»

Стоит ли говорить, что все невероятное гадание мадемуазель Ленорман сбылось. Наполеон Бонапарт стал императором Франции. Более того, едва он решил развестись с Жозефиной во имя интересов Франции (проще говоря, чтобы новая супруга родила ему законного наследника), удача покинула его. Дальнейшее известно – сокрушительное поражение, пленение, смерть.

Нельзя предавать то, что определено судьбой…

Тайна московского главнокомандующего

Уже третий век эта тайна будоражит воображение. Ведь какой расклад – нашествие Наполеона, подземелья подмосковной усадьбы, сокровища в тайниках. И честное имя человека или имя замаранное…

Граф Федор Васильевич Ростопчин, ставший московским главнокомандующим в Отечественной войне 1812 года, – фигура неоднозначная даже для современников, ну а спустя века и вовсе легендарно-загадочная. Одни, как Лев Толстой, считали его поверхностным и недалеким. Другие, как поэт П. Вяземский, напротив, уверяли, что Ростопчин хоть и «мог быть иногда увлекаем страстною натурою своею, но на ту пору он был именно человек, соответствующий обстоятельствам. Наполеон это понял и почтил его личною ненавистью».

О. Кипренский. Портрет графа Федора Васильевича Ростопчина. 1809

Но и те и другие признавали, что граф развил «бурную и нужную деятельность». Конечно, оборонять Москву он не мог, для этого существовали военные власти. Но, как штатский градоначальник, Ростопчин налаживал снабжение армии всем необходимым – от провианта до оружия, не допускал в городе мародерства и беспорядков. Поняв, что войск Наполеона не сдержать, Ростопчин первым призвал народ к партизанской войне и начал формирование городского ополчения. Однако москвичи никак не воспринимали Ростопчина всерьез, считали его «квасным патриотом». Однако их мнение резко изменилось после трагически-геройских событий: 19 сентября 1812 года граф лично спалил свою всем известную усадьбу в подмосковном селе Вороново – пусть врагам-французам не достанется ничего!

На двери церкви Ростопчин собственноручно прибил записку, написанную по-французски: «Восемь лет я украшал мое село и жил в нем счастливо. При вашем же приближении крестьяне оставляют свои жилища, а я зажигаю мой дом: да не осквернится он вашим присутствием. Французы! В Москве я оставил вам два моих дома и недвижимости на полмиллиона рублей, здесь же вы найдете один пепел!»

Вот каковы оказались истинный патриотизм и сила ненависти к захватчикам – граф сам бросил первый факел, зажигая родовое гнездо. И сгорело все. А ведь эту усадьбу за роскошь и уникальность величали не иначе как подмосковным Версалем.

В действительности же, как вспоминали современники, Вороново было даже богаче и роскошнее Версаля: прекрасный дворец (главная усадьба) и огромный парк, разбитый вокруг, «голландский домик» для уединения и гроты, фонтаны, оранжереи. Каждая зала напоминала не просто дворец – музей, каждая аллея являла собой произведение искусства под открытым небом. Мраморные и бронзовые статуи для парка и дворца были привезены из самой Италии, античные вазы – из Рима и Афин, мебель и гобелены, картины и серебряные сервизы – из Парижа и Лондона. Книги для богатейшей библиотеки свозили вообще со всего мира. Практически все средства Ростопчина были вложены в его чудо-усадьбу. И вот в тяжелую годину граф, как истинный патриот, пожертвовал всем этим великолепием…

Он примчался в свое имение ночью 2 сентября (по старому стилю), догнав по дороге отступающий главный штаб русской армии. Уже в ночь по Москве, в которую вошел Наполеон, начались пожары. И Ростопчин с ужасом видел их зарево, стоя на высоком берегу Москвы-реки, протекающей через земли его усадьбы. 7 сентября ставка Кутузова расквартировалась в селе Красная Пахра в 15 верстах от Воронова. Естественно, Ростопчин попытался выведать у фельдмаршала сведения о дальнейших действиях армии. И конечно, Кутузов ничего не сказал. Но Ростопчин был опытным дипломатом-царедворцем. За свою жизнь при дворе он научился понимать власть имущих без слов. Ведь, попав в фавор еще при Екатерине II, он удержался в милости и у ее сына Павла, хотя сей император ненавидел всех, бывших в чести у государыни-матушки. И даже когда взошедший на престол Александр I отлучил Ростопчина от двора, расторопный граф быстро нашел предлог, дабы потрафить и новому государю. Словом, Ростопчин был тертый калач и умел действовать быстро. Вот и теперь, прочтя по измученно-усталому лицу фельдмаршала Кутузова, что армия без боя отойдет в глубь страны, Ростопчин отдал собственные распоряжения.

17 сентября, отправив всех крестьян и дворовых в Тамбовскую губернию, где находилась его семья, граф остался с несколькими доверенными слугами. Дальнейшее описано двумя свидетелями, которые квартировали в усадьбе графа. Лорд Терконель (из ставки Кутузова) написал так: «Я находился вместе с графом, когда он помогал служителям таскать всякие зажигательные вещества в комнаты, и в короткое время весь дом (один из великолепнейших виденных когда-либо мною) сожжен был до основания. Граф стоял и смотрел, как посторонний зритель, и, казалось, был менее тронут, чем все присутствующие». Однако другой свидетель ужасного и героического действа увидел, сколь тяжело далось оно Ростопчину: «Граф, войдя в комнату супруги своей, казалось, хотел остановиться, но твердость взяла верх – и он собственной своей рукой зажег горючее вещество». Словом, россияне не сдаются – граф-аристократ может стать национальным героем!

Вернувшись в Москву, оставленную наконец-то французами, Ростопчин деятельно принялся за восстановление города. Однако деятельность его выходила непоследовательной и часто бестолковой. Впрочем, трудно представить, каковой она должна была быть, когда город лежал в груде пепла, а вокруг бушевали эпидемии и грабежи. К тому же вернувшиеся домовладельцы требовали от генерал-губернатора Ростопчина возмещения ущерба от погубленного и разворованного имущества. А что он мог им дать?! Ведь он и сам остался нищим после пожара в Воронове. Недаром граф совершенно затравленно писал императору Александру: «…именно меня обвиняют за то, что Москва была оставлена войсками и что я отказываюсь платить им миллионы, которые от меня требуют со всех сторон».

Вскоре оставшиеся без крова москвичи обвинили графа не только в оставлении Москвы войсками, но и в самом московском пожарище. В ход пошла дикая шутка: «На то он и Ростопчин, чтобы Москву ростопить». Вспомнились так называемые «ростопчинские афишки», расклеенные по городу еще до вступления Наполеона, в которых градоначальник призывал москвичей к сопротивлению врагам. Особенный упор делался на фразу: «Лучше увидеть город в огне, чем под властью французов!» Словом, выходило, что в Великом пожаре виновато подстрекательство Ростопчина – ему и платить за все! Тем более что поджигали дома графские приспешники аккуратно – недаром один из его домов уцелел.

Ну а вскоре по Москве поползли и более ужасные слухи. Молва утверждала, что Ростопчин-то богат! Своего имущества не утерял: хоть Вороново и сгорело, но все его немыслимые богатства – золото, серебро, статуи, книги, картины и прочее – ушлый граф заранее приказал вынести из дома и спрятать в подземельях усадьбы. Вот и следует заставить графа достать свои припрятанные сокровища и раздать тем, кто по его милости все потерял!

Под грузом эдаких мыслимых и немыслимых обвинений пришлось графу Ростопчину подать в сентябре 1814 года в отставку. «Кроме ругательства, клеветы и мерзостей, ничего я в награду не получил от того города, в котором многие обязаны мне жизнью», – с горечью написал граф своему другу.

Здоровье Ростопчина сильно ухудшилось, он уехал на лечение в Европу. В сентябре 1823 года на шестидесятом году жизни вернулся в Москву, почти не выходя из дома, проболел еще пару лет и умер 18 января 1826 года. Упокоился Ростопчин на Пятницком кладбище, но вот слухи о его спрятанных сокровищах все более и более будоражили горячие головы кладоискателей и историков. Первые мечтали о находке немыслимых сокровищ, вторые хотели понять, кем же был Федор Ростопчин – бескорыстным героем или изворотливым лгуном.

Попасть в подвалы Воронова кладоискатели не сумели – после пожара все вокруг там обрушилось и повыгорело. Однако историческое разбирательство началось сразу же после кончины графа. Перво-наперво историки обратили внимание на странный факт: Ростопчин, всегда отличавшийся щедрым гостеприимством, не позвал в Вороново ни самого Кутузова, ни его друзей, хотя ставка расквартировалась рядом с усадьбой. Граф пригласил к себе только двух англичан, которые совершенно не знали русского языка. Не оттого ли, что не хотел, дабы кто-то посторонний слышал команды, кои он отдает своим верным слугам?

Но было ли слугам куда прятать имущество? Ведь это не сундук с драгоценностями, а сотни, а то и тысячи предметов искусства и роскошной обстановки. Да только мраморных и бронзовых статуй в человеческий рост насчитывалось почти полсотни. Чтобы их спрятать, нужны огромные помещения. Но были ли таковые в Воронове?

Оказалось, да. Нашлись свидетельства современников о том, что под усадьбой существовали не просто подземные ходы, но целый лабиринт, то есть было где спрятать. И граф спрятал. Иначе на что бы он жил в Европе, давая все те же гостеприимные обеды, содержа в роскоши свое семейство? И не потому ли он почти 10 лет не возвращался на родину, что опасался раскрытия своей тщательно скрываемой тайны? Ведь узнай общество о его припрятанных сокровищах, разразился бы жуткий скандал. Из героя-патриота он вмиг превратился бы в обманщика-афериста.

ХХ век внес в поиски таинственного ростопчинского клада свою лепту. В 1978–1983 годах на территории усадьбы шло строительство, тогда и обнаружились остатки громадного подземного хода, ширина и высота которого больше 2 метров. Но своды подземелья рушились, и работы приказано было свернуть, а вход засыпать. Однако краеведы не успокоились и пригласили мастера биолокации В. Малеева. Тот сумел составить карту подземных ходов: они шли от дворца к «голландскому домику», от него к пруду и конюшне, выходя в парк. Конечно, биолокация – метод не совсем научный. Но в последнее время были проведены радиолокационные замеры георадаром «Грот-1». Ответ оказался однозначен: подземелья Воронова существуют. Вот только проникнуть в них пока нет возможности. Так что вопрос, был ли граф Ростопчин героем или обманщиком, остается тоже пока без ответа.

Невероятное воцарение короля Карла ХIV Юхана Шведского

Это самая сенсационная история восшествия на престол. Ни одно монаршее семейство не может похвастать ничем подобным – только шведское!

А началось все в бурные времена Французской буржуазной революции. Именно тогда множество молодых, талантливых и горячих людей – небогатых и незнатных – получили возможность не просто выбиться в люди, но и стать во главе общества. Ну а в армии Наполеона тогда появилось множество молодых маршалов. И одним из самых блестящих был Жан Батист Жюль Бернадот (1763–1844).

Не был он ни знатен, ни богат. Отец его, Анри Бернадот, всего-то служил простым поверенным, имея скромную клиентуру среди торговцев и разорившихся аристократов, и не в Париже, а в Беарне и По, городках забытой богом провинции Гасконь. И Жан Бернадот был лишь пятым сыном в семье. После кончины отца сыновья разделили наследство: первенцу досталась адвокатская контора, второму – дом, третьему – библиотека, четвертому – конюшня с отличными лошадьми. Пятому, Жану Бернадоту, досталась семейная шпага и рассказы деда о блестках семейной славы: дед с восторгом распинался о том, как когда-то, еще в XVII веке, один из давних предков Бернадота отправился в Париж и стал правой рукой самого великого де Тревиля, командира полка королевских мушкетеров.

Может, наслушавшись именно этих рассказов, младший Бернадот и отказался от предложения старшего брата вести вместе с ним адвокатскую контору. Хотя брат долго уговаривал его – знал, что у Жана острейший ум, быстрая смекалка да и знание законов хорошее. Но Жан, не поддавшись на уговоры и захватив семейную шпагу, записался в армию. И шпага не подвела – гасконец Жан Бернадот стал одним из лучших фехтовальщиков. Открылись и другие таланты – полководческий, организаторский и даже дипломатический: хитрый гасконец умел одерживать не только победы в бою, но и в переговорах. Его уважали подчиненные и ценило начальство. Неудивительно, что 19 мая 1804 года сын простого поверенного Бернадот стал маршалом Франции.

Маршальский жезл звал в бой. Бернадот заслуженно получил от своих солдат прозвища Храбреца и Счастливчика – войска под его командованием одерживали одну победу за другой. Через два года, в 1806-м, корпус маршала Бернадота разбил войска прусского генерала Блюхера. В плен было взято множество солдат и офицеров противника, в том числе и шведский отряд союзников Блюхера. В отличие от других победителей маршал Бернадот повел себя исключительно вежливо и корректно по отношению к шведам. Он предоставил пленникам еду и одежду, обустроил, как мог, и впоследствии передал их на родину. Шведы были настолько удивлены и благодарны, что рассказали родственникам о «благородном рыцаре Бернадоте». Рассказы поползли по всей Швеции, обрастая восторженными легендами. И произошло немыслимое: когда больной и бездетный король Швеции Карл XIII начал совсем дряхлеть, его подданные вдруг вспомнили о благородном французском маршале. Тот был молод, отличался приверженностью к морали и нравственности, обожал свою жену и детей. Как замечательный военачальник, он всегда мог защитить страну. Как друг Наполеона, имел самого могущественного на то время союзника. Опросив тех, кто соприкасался с маршалом в плену, шведский парламент – риксдаг предложил Карлу XIII усыновить Бернадота и объявить своим законным наследником.

Ю. Я. де Лосе. Портрет Карла XIV Юхана

Фантастическая история, верно? Вот только не совсем понятно, как поборник революции, друг и соратник Наполеона, рыцарь свободы, маршал Франции согласился перейти на сторону монархистов? Ведь Жан Бернадот в юности даже татуировку себе сделал: «Смерть королям!» И вдруг предложение трона…

Возможно, Бернадот и отказался бы, но… Еще весной 1793 года случилось в судьбе молодого Жана, тогда даже и не маршала, событие, прямо подтолкнувшее к принятию трона. Дело в том, что зашел тогда Жан вместе с двумя приятелями к знаменитой гадалке мадемуазель Ленорман. Одному из друзей Жана парижская сивилла нагадала, что он станет бригадным генералом, другому – что он станет даже маршалом. «А как же я? – воскликнул Бернадот. – Почему не мне такие пророчества?» Гадалка смерила его цепким взглядом и вдруг низко поклонилась: «Вам не долго служить в армии, месье! Вы покинете французскую армию, потому что станете королем!»

Конечно, Бернадот не поверил гадалке. Каким еще королем, если он убежденный противник монархии?! Но даже когда предсказаниям не верят, они имеют тенденцию сбываться. 21 августа 1810 года маршал Бернадот стал наследным принцем Швеции. Вскоре под именем Карл-Юхан – регентом при престарелом Карле XIII. Ну а после его смерти 5 февраля 1818 года взошел на престол под именем Карл XIV Юхан.

Удивительно, но Наполеон не осудил Бернадота за то, что он стал королем. Впрочем, мечты революции уже давно были забыты и самим Наполеоном, ведь еще в 1804 году он провозгласил себя императором. Еще более поразительно, что Наполеон не осудил своего бывшего маршала даже за то, что тот начал проводить собственную внешнюю политику, необходимую прежде всего его новой родине. Бонапарт только вздохнул: «Я не могу сказать, что он изменил. Он просто стал, так сказать, реально шведским…»

Бернадот правил Швецией 26 лет и умер в 1844-м, на уже преклонном восемьдесят втором году. Ну а на трон вступил его сын – Оскар I. Так что династия Бернадот, уважаемая во всем мире, до сих пор правит Швецией и, между прочим, имеет самую лучшую репутацию.

Дуэль Гагарина и Наполеона, или Пари как двигатель прогресса

Люди спорили с незапамятных времен. Уже в законах древнего царя Хаммурапи, правившего в городе Вавилоне (чье название, между прочим, значило «Врата богов»), сказано: «Что проспорил – отдай!» Во времена новой истории возник целый пласт жизни общества, связанный со спорами – пари. И не все пари были смешными и нелепыми. Многие споры оказали влияние на реальную историю.

Пари хоть и называется французским словом, но «изобретение» английское. Именно в Англии спорщики стали официально оформлять на бумаге свои споры и их условия. В аристократических клубах Лондона XVIII века заводились даже специальные «спорные книги». И что удивительно – пари стало приниматься законодательством как реальная сделка.

В своей страсти к заключению пари по поводу и без оного англичане дошли до самых анекдотичных, нелепых и жестоких споров. Случалось, что под залог спорщики ставили не только свои состояния и имения, но и жен с юными красавицами дочерьми. Словом, спор становился не просто частью жизни, но и самой жизнью. Рассказывают, что один из герцогов Мальборо только и делал, что поминутно держал пари на все подряд: сколько карет проедет мимо окна, в каком камзоле придет тот или иной человек и даже на то, сколько пари будет заключено в данный день. Герцога прозвали «человек-спор». В конце концов эта мания спора переросла у него в такую болезненную страсть, что родственники добились над ним опеки.

Жители Нового Света тоже оказались подвержены азартной и пагубной страсти, но их споры приняли иной оборот – практичным американцам были интересны предприимчивые и дерзкие пари: какой окажется годичная прибыль банка, корпорации, завода. Даже небольшие магазинчики организовывали пари между покупателями. На витрину ставилась банка с несколькими монетами и купюрами. Каждый покупатель мог положить туда любую сумму. Через определенное время следовало угадать – сколько денег в банке. Угадавший получал сумму. Но обычно редко кто угадывал, и деньги доставались магазину.

Пожалуй, самым невероятным пари Нового Света стало то, которое сейчас можно было бы назвать градообразующим. Два богатея из штата Миссури поспорили: можно или нет построить целый город за восемь дней. И тот, кто говорил, что можно, проявил чудеса выдумки: дал в газеты рекламу: все, кто хочет поселиться в новом городе, могут приезжать и получить кредит на постройку домов. А кто построит дом за три дня, тому спишется половина кредита. Народ валом повалил. Уже на четвертый день появилась улица с деревянными зданиями, на шестой – церковь и клуб, на седьмой – вышла местная газета. Словом, вечером восьмого дня в домах насчитывалось 1432 жителя. Так возник Сент-Луис – ныне уважаемый город Америки.

Россия не осталась в стороне от мирового увлечения. Правда, российское законодательство, в отличие от английского, никогда не считало пари договором, имеющим юридическую силу, и в случае, если «выполнение его нарушает общественный порядок, принятые приличия или закон», вообще запрещало. Словом, в «далекой от цивилизации» России официально проспорить супругу, титул, звание было невозможно. Особо азартные тогда шли «на уговор», то есть тот, кто, например, проспорил титул, просто давал слово, что не станет употреблять его публично. Вот откуда – уговор дороже денег.

Правда, в России споры о титулах или банковских прибылях не пользовались успехом. Российские пари – особенные. Они связаны с гульбой и разными удовольствиями. Молодой кавалергард Михаил Лунин (впоследствии знаменитый декабрист) держал пари, что проскачет нагим по Петербургу, – и выиграл. И ведь не только «ради фрондерства и поветничества» спорил, но ради того, чтобы доказать офицерскую лихость и бесстрашие перед полицейским участком, куда его, кстати, и привезли прямо с Невского проспекта. Купец Савелий Хлудов побился об заклад с немцем Кнопом (хозяином Кренгольмской мануфактуры) – кто больше выпьет. И опять же это был не спор пьяниц, а отстаивание принципа: что русскому – забава, то немцу – смерть. Однако вышло все наоборот. Проверять пари спорщики отправились в пивной погреб на Лубянке. Кноп полбочонка выхлестал, а Савелий чуток не допил. Так бедняга столь расстроился, что тут же в погребе и отдал богу душу. Москва его проводила с хохотом: «Немец русского перепил!»

Однако не все пари были столь странными, некоторые имели вполне прагматичные последствия. Стоит вспомнить, что именно из-за азартной страсти держать пари на скачках возникли в России и ипподромы, и коннозаводчество и знаменитые российские орловские рысаки. Граф А.Г. Орлов-Чесменский питал истинную страсть к пари на скачках. В 1785 году по его приказу англичанин Р. Смит привез в московское имение графа первых английских скаковых лошадей. А первый публичный заезд русских жокеев состоялся на Донском поле в Первопрестольной 9 мая 1799 года. Призом граф положил 500 рублей, деньги по тем временам очень большие. Скакали лошади известных на всю Москву любителей пари – самого Орлова, князей Хилкова, Муравьева, Куракина, графа Капниста и… знаменитой княгини Дашковой. Так что именно она может считаться основательницей дамского пари.

Однако были споры, оказавшие еще большее влияние на историю. Во время войны 1812 года, когда французские войска вошли в Москву, произошло событие, поразившее дерзостью самого Наполеона. А случилось вот что. В русской армии отличался безумной храбростью князь Гагарин. Этот молодец и раньше пылал страстью к невероятным пари. Но на этот раз решил держать пари патриотическое: поспорил с приятелями-офицерами, что проберется в Москву прямо к Наполеону и отнесет тому 2 фунта русского чая. Риск был воистину безумным: как можно проникнуть к императору вражеской армии, да еще и вернуться живым?! Но удалой Гагарин сумел пробраться прямо в покои Наполеона, однако фарт подвел, и его окружила стража. На шум из спальни вышел сам император, и находчивый Гагарин, не растерявшись, крикнул ему: «Сир, я поспорил с целым обществом, что ваше величество не откажется отведать нашего московского чая!» – «И что?» – процедил император. «Еще я держал пари о том, что вы, как благородный человек, любезно отпустите меня обратно, чтобы я мог рассказать о вашем гостеприимстве!» – выкрикнул Гагарин. Что было делать императору? Он только хмыкнул и сказал: «Вы правы: французы гостеприимны и любезны!» – и приказал страже отпустить Гагарина обратно в русский лагерь. Однако мемуаристы, описывающие этот случай, обычно добавляют, что Бонапарт сказал тогда одну из своих коронных фраз: «Таких людей нельзя победить!» Выходит, и пари может стать фактором истории.

В XIX веке пари вообще захлестнули Россию. А вот генерал-губернатор Новороссийского края, светлейший князь Михаил Воронцов терпеть не мог разных спорщиков. Но и он однажды держал пари на 100 тысяч рублей – сумму, за которую и весь край можно было купить. А вышло так. Поехал он со своим приятелем-помещиком проверять таможню, где им представили множество контрабандистов. Друг-помещик и вздохни: «Какие же контрабандисты дураки! Я бы вез, меня б никто не поймал!» Воронцов заступился за честь таможни: «Поймали бы!»

Помещик взъярился: «Хочешь пари?» Ударили по рукам. На другой день подкатил помещик на тарантасе: «Привез добра на 10 тысяч. Ищите!» Начали обыск. Самого помещика и кучера раздели догола. Тарантас весь наизнанку вывернули, потом и вовсе на куски разрубили. Даже хвосты и гривы лошадей просмотрели – не навязаны ли в волосах бриллианты. Ничего!

Воронцов признал поражение. Помещик удовлетворенно крякнул и подозвал своего пуделя, который спокойненько спал у дерева. Взял ножницы да и разрезал пуделю шкуру. А под ней кружева и блонды наверчены, а в них бриллианты. Собачка-то оказалась небольшой дворняжкой, одетой в шкуру пуделя. Она-то и выиграла пари хозяину.

Но и генерал-губернатор не остался внакладе. Обдумав все хорошенько, Воронцов усилил борьбу с контрабандистами и принял меры, направленные на улучшение работы таможенной службы. И что показательно – таможне это пошло на пользу. Так что по уму – и пари может стать двигателем прогресса.

И знаете, что поразительно? Психологи Иллинойсского университета провели большое исследование и пришли к выводу, что пари действительно мобилизует участников, дает сигнал к поиску неординарных способов мышления и даже повышает иммунитет. Ну не сенсация ли? Словом, спорьте – но только на здоровье и на развитие нашей цивилизации.

Парижские прогнозы для декабристов

События, о которых узнали русские офицеры в Париже в 1814 году, больше десятка лет воспринималась как совершенно невероятные. Когда же они действительно произошли, было, увы, уже поздно что-либо изменить.

25 марта 1814 года в сражении при Фер-Шампенуазье наполеоновская армия не выдержала натиска наступавших российских войск и их союзников. 31 марта Париж капитулировал. Наполеон узнал о падении своей столицы в тот же день, находясь в Фонтенбло. Утром 4 апреля он созвал своих приближенных и объявил, что готов отречься от престола, если государи-победители, а главное, русский царь Александр I дадут ему слово чести, что и он, и его наследники останутся живы. Особенные гарантии проигравший император требовал для своих близких. Это стало понятным через пять дней: Наполеон принял яд, который с 1812 года носил с собой. Увы, яд уже потерял силу. И, промучившись несколько дней, Бонапарт пришел в себя. Вот тогда-то он и произнес роковую фразу: «Русские офицеры пожалеют, что вступили в Париж. Здесь их ждет непредсказуемое…»

Неизвестно, что проигравший император имел в виду. Но известно, что произошло потом.

Париж встретил «освободителей» весьма радушно, особенно русских, которые отличались простотой и галантностью. Местные прелестницы из самых высших слоев, обнадеженные тем, что победители обещали вернуть власть монархов Бурбонов, наперебой начали приглашать русских офицеров на вечера и балы. Офицеры охотно принимали приглашения, ведь все они были молоды, хоть и получили за военные подвиги высшие военные чины и награды. Словом, возраст брал свое: молодые люди мечтали познакомиться со всеми удовольствиями и развлечениями, которые только могла предложить им тогдашняя столица мира. В числе других времяпрепровождений оказались и посещения гадального салона известной на всю Европу гадалки – мадемуазель Ленорман. Там-то военные и услышали невероятные «русские прогнозы».

Однажды вместе с друзьями в салон пришел совсем юный, но уже прославленный в боях восемнадцатилетний Сергей Иванович Муравьев-Апостол (1796–1826). Все молодые офицеры смеялись и шутили, слушая, как гадалка рассказывала то одному, то другому об их дальнейших судьбах. Обращаясь ко всем офицерам, мадемуазель Ленорман дважды проигнорировала Муравьева-Апостола. В конце концов тот поинтересовался сам: «Что же вы скажете мне, мадам?» Ленорман вздохнула: «Ничего, месье…» Муравьев настаивал: «Хоть одну фразу!»

И тогда гадалка произнесла: «Хорошо. Скажу одну фразу: вас повесят!» Муравьев опешил, но не поверил: «Вы ошибаетесь! Я – дворянин, а в России дворян не вешают!» – «Для вас император сделает исключение!» – грустно проговорила Ленорман.

Это «приключение» бурно обсуждалось в офицерской среде, пока к гадалке не сходил Павел Иванович Пестель (1793–1826). Ему было уже больше 20 лет, и он считался весьма зрелым и практичным человеком, не верящим никаким слухам. Когда он вернулся, то, смеясь, сказал: «Девица выжила из ума, боясь русских, которые заняли ее родной Париж. Представляете, она предсказала мне веревку с перекладиной!»

Через несколько месяцев к Ленорман пришел и девятнадцатилетний поэт Кондратий Федорович Рылеев (1795–1826). Гадалка взяла его ладонь, но, взглянув, отбросила руку в ужасе: «Я не могу вам ничего сказать!» – «Отчего?» – удивился Рылеев. «Не хочу!» Но от Кондратия нелегко было отвязаться. «Я настаиваю!» – крикнул он. И тогда Ленорман сказала: «Вы умрете не своей смертью!» – «Меня убьют на войне? На дуэли?» – не отставал молодой поэт. «Гораздо хуже! – отрезала гадалка. – И больше ничего не спрашивайте!»

Пророчества великой Ленорман сбылись в полной мере. И Муравьев-Апостол, и Пестель, и Рылеев умерли не своей смертью. Вместе с другими декабристами их повесили под дробь барабана. И последнее, что увидел Пестель, была веревка на перекладине.

Оказался верен парижский прогноз и для забияки Михаила Сергеевича Лунина (1787–1845). «Вы всем сулите казни египетские!» – заявил он Ленорман с порога. Та только пожала плечами: «Вам не суждена казнь. Но вы об этом горько пожалеете!» Бретер-кавалергард хохотнул: «Я никогда не пожалею, что живу в свое удовольствие!» – «Ошибаетесь! – отрезала Ленорман. – Вам придется жить в принуждении и скончаться в казенном доме».

Увы, в 1826 году декабрист Лунин был приговорен к политической смерти, отправлен сначала в Свеаборгскую крепость, потом в Выборгский замок, а затем на каторжные работы сначала в Читу, а после 1830 года на Петровские заводы. Однако в 1836 году наряду с другими декабристами Лунину было дано послабление – возможность поселения в селе Урик около Иркутска. Наверное, тогда подрастерявший лихость Михаил вспомнил гадание Ленорман и констатировал: гадалка оказалась не права. Ведь раз его выпустили на поселение, ему уж не суждено умереть в казенной тюрьме. Однако 17 марта 1841 года Лунина снова арестовали. На этот раз по доносу и обвинению в том, что он выступает в защиту убеждений декабристов. Михаила Сергеевича заключили в страшную Акатуйскую тюрьму – там он и скончался, вероятно, в 1845 году.

Интересно, если бы в 1814 году в шумном Париже молодые русские офицеры прислушались к тихому голосу мадемуазель Ленорман, смогли бы они избежать столь трагической участи? Или нет – и человеческая история записана где-то там – на Небесах?..

Таинственный обмен, или Легенда о верности

Ученые спорят об этой истории до сих пор. Одни исследователи удивляются: ну кто может поверить в эдакий бред?! Другие разводят руками: конечно, сомнительно, но существуют же факты… Третьи просто строчат авантюрные романы с погонями, переодеванием и сенсационными выводами. Впрочем, без сенсаций действительно не обойтись, ведь речь идет о последних годах жизни Наполеона Бонапарта. Вот только Бонапарта ли?..

Трагический конец этого «кровожадного узурпатора», «кровавого корсиканца», как современники именовали императора Франции, развязавшего в начале XIX века войну в Европе, известен всем. Поражение под Ватерлоо 18 июня 1815 года. Возвращение в Париж. Отречение от престола 22 июня. Попытка уплыть в Америку. Но… Английские суда плотно блокировали берега Франции. И, поняв, что план побега в Новый Свет провалился, Наполеон сдался в плен 15 июня 1815 года. Ну а дальше – английский фрегат «Нортумберленд», длительное плавание, и 15 октября бывший император вступил на неприветливую землю крошечного островка Святой Елены, на котором ему суждено было окончить в заточении свою жизнь.

Впрочем, не стоит принимать термин «заточение» буквально. Наполеон не сидел в тюремном каземате, а жил вполне благоустроенно, его комнаты были отлично обставлены, на полу лежали ковры. Сам император много гулял, катался верхом, на остров привозили не одни только припасы и вина, но и книги, которые Наполеон просил. У Бонапарта была не только прислуга и личный повар, но и секретарь, который разбирал его почту (писем приходило много) и записывал мемуары патрона. Словом, это была вполне обеспеченная, размеренная и праздная жизнь. Однако Наполеон тосковал…

Через три с половиной года, в начале 1819-го, стало заметно, что с ним что-то не так. Он стал не просто рассеян, но начал забывать какие-то детали прежней жизни, довольствуясь обрывками, всплывающими в памяти, начал путать имена друзей, даты и события. Стал угрюмым, предпочитая теперь мало с кем общаться и еще меньше говорить даже с окружающими его слугами и секретарем. Естественно, прекратилась и диктовка мемуаров, тем паче что у императора начала меняться речь, привычки, манеры. Как-то сразу стала видна его неуклюжесть, хотя до этого он обожал танцевать, пару раз он упал с лошади, хотя всегда считался отличным наездником. У него даже почерк изменился и при чтении он начал, шепча, складывать слоги в слова. Слуги все чаще начали креститься тайком, встречая экс-императора, и шептаться, что когда-то «узурпатор» продал душу дьяволу за свои победы, теперь же дьявол забрал его душу, оставив одно тело. Начальство острова во главе с губернатором конечно же не верило во всякую чушь, но выписало из Англии врача, полагая, что поднадзорный заболел.

Однако в далекой Франции, в деревушке Балейкур в середине 1818 года, то есть за полгода до загадочных изменений в жизни бывшего императора на острове Святой Елены, произошло не менее таинственное событие. По главной улочке пролетела дорогая, оснащенная по последнему слову техники, быстроходная карета и, взметнув облако пыли, повернула к дому Франсуа Эжена Робо. Сей крестьянин жил достаточно уединенно, с сельчанами мало общался. Да и тем для общения не было: Робо надолго уезжал из деревни, говорят, пропадал где-то в Париже, видно, хотел разбогатеть, но не удалось. И вот теперь, вернувшись в деревню, ходил всегда с опущенной головой, да еще и в шляпе с большой тульей, тень от которой почти скрывала его лицо. И вот к дому этого странного жителя и подкатила карета.

Ввечеру любопытные односельчане созерцали невероятную картину: их сосед Робо в дорожном платье вышел из дома с баулом, а кучер в ливрее, учтиво поклонившись, помог ему взобраться в карету. Последним из дома вышел вельможа, который и приезжал за Робо. Вскочил на подножку кареты, крикнул «Трогай!». Кучер ударил кнутом, лошади понесли, и через миг карета скрылась. Осталась одна придорожная пыль. Но еще долго сельчане чесали затылок и говорили: «Экий господин-то к нам приезжал! Видно, наш Франсуа Робо и впрямь уважаемый человек».

Сельчане и не знали, насколько были правы. Франсуа Эжен Робо действительно был весьма уважаемым человеком в Париже, да что – в Париже, и во Франции, и во всем мире. Бывало так, что перед ним склонялись богачи и вельможи, маршалы и деятели искусств. Франсуа Эжен Робо был лучшим двойником Наполеона Бонапарта, таким, что не отличишь. Правда, он был необразован, плохо умел читать и писать, но зато научился смотреть на всех скучающим и гордым взглядом, как истинный император – сверху вниз при своем небольшом росте.

Еще до битвы при Ватерлоо Робо получил приказ вернуться в деревню, стать как можно незаметнее, вести тихую жизнь. Он так и поступил. И вот – посланец от обожаемого императора. Не имеет значения, что Наполеона уже свергли враги. Для Робо Бонапарт навсегда останется великим и обожаемым Властителем.

Куда направилась карета? Неизвестно. Но зато известно, что, бросив на произвол судьбы свой дом со всем скарбом, Робо больше никогда не вернулся в Балейкур. Через пару недель в деревню нагрянула местная полиция и дознаватели из самого Парижа от новых властей. Но ни допрос крестьян, ни долгие поиски по округе, а потом и по всей Франции результата не дали. Робо как в воду канул, и следы его затерялись в воздухе тайны.

Зато через несколько месяцев на далеком острове Святой Елены Наполеон Бонапарт вдруг резко и невероятно быстро изменился. Нет, лицо и внешность остались как были. Но он почему-то стал путать очевидные факты, забывать детали жизни, перестал разговаривать и общаться с окружающими, у него изменился почерк, и читать он стал с трудом. Так не верный ли Робо заменил обожаемого императора в ссылке? И не отплыл ли настоящий Наполеон на утлом суденышке, которое тайно отчалило от острова Святой Елены и бесстрашно ринулось в океан. А в нескольких десятках миль его уже ждал корабль под непонятным флагом…

Что это: реальность или легенда? Надо сказать, что англичане, контролирующие ссылку Наполеона, не раз наблюдали появлявшиеся вблизи острова непонятные суда. Ведь не секрет, что Франция обожала императора, там оставалось множество его сторонников. Может, они действительно помогли ему тайно покинуть остров заточения? Но даже если это легенда – то легенда о верности. Ибо человек, заменивший императора в ссылке, знал, на что шел, – даже на верную смерть.

А вот в 1819 году, примерно в то же время, когда Наполеон резко изменился на острове, в Италии, в Вероне, появился беженец из Франции – месье Ревар. В одном из переулков он открыл небольшую лавчонку, где нанятый продавец торговал чем ни попадя. Доходы от торговли были не ахти, но, видно, настрадавшийся француз довольствовался малым. Или, может, у него были какие-то личные сбережения. И уж явно он не жил впроголодь.

Впрочем, в лавочку свою он заглядывал редко и вообще на улицу почти не выходил, предпочитая уединение. Однако соседи все же заметили, что он имеет большое сходство с бывшим императором Франции – Наполеоном Бонапартом. Это сходство особенно укрепил синьор Полуджо, ездивший на заработки на Корсику: сей синьор утверждал, что как-то ему удалось перекинуться парой словечек с таинственным соседом. Так вот месье Ревар говорил по-итальянски, но с… корсиканским акцентом.

Так не поменялся ли Робо судьбой с Наполеоном? Тот перебрался жить в Верону, а Робо остался на острове. Там он и умер как император в тяжелой агонии 5 мая 1821 года. Одни говорят – от рака желудка, другие – от того, что его отравили, недаром же в волосах узника нашли львиную дозу мышьяка. Вот только чьи это были волосы – Наполеона или Робо? Если последнего, тогда Франсуа Эжен Робо, взявший на себя даже страшную смерть отравленного императора, – поразительный пример истинной верности присяге и долгу.

За что повелели забыть Сюзетт Лабрусс

Времена Французской буржуазной революции мистические. Сегодня историки помнят о предсказаниях французской сивиллы – Марии Анны Ленорман. Но редко кто вспоминает, что современники относились к ней весьма холодно. Зато была пророчица, которую французы носили на руках, трепетно внимая каждому слову. Но вот загадка: отчего все забыли ее?

1786 год начался удручающе. Королевская казна была пуста. В стране недород. Французы с трудом находят себе пропитание. По ночам из Парижа в пригороды пробираются отчаянные горожане, чтобы под покровом темноты грабить редкие повозки с провизией, тянущиеся из провинции. Один из таких «провиантских поездов» с вяленой рыбой сопровождает молодой поручик Буонапарте. Ему 17 лет, он никому не известен. И в бедности он мечтает о великих делах. Но пока приходится сопровождать рыбные подводы.

Пара смоляных факелов ослепили глаза лошадей первой повозки. Подводы на секунду замедлили ход. Но и этого хватило, чтобы из оврага, словно зайцы, выскочили дюжие парни, крича и улюлюкая. Миг – и подводы встали. Еще миг – и парни кинулись на оторопевших кучеров и солдат сопровождения. Их тащили с коней, бросали в мерзлую грязь. Нападение было столь внезапным, что времени на оборону не хватило. На обочину канавы полетел и молодой поручик Буонапарте. Секунда – и над его головой оказались вилы, занесенные кем-то из отчаянных грабителей. И вдруг…

«Стойте! – В ночи прозвенел тонкий девичий голос, в котором не было страха, зато звучали ноты приказа. – Не смейте трогать его! Он под защитой Всевышнего!» Вилы отлетели в сторону. Юного поручика подняли с земли. «Отвезите его подальше от этой свары! – вновь прокричала девушка. – Через несколько лет именно он станет вашим защитником. Весь мир узнает имя героя!»

Буонапарте отряхнули от грязи и посадили на повозку. Возница гикнул, и лошади рванули. Юный поручик обернулся, чтобы увидеть свою спасительницу, но только и смог заметить, что черную рясу с развевающимся на ветру наголовником. «Она кто?» – воскликнул Буонапарте пораженно. «Монашка, сбежавшая из монастыря, – проговорил возница. – Ей всего-то 18 лет, но вот уж год, как она бродит по стране и проповедует». – «О чем?» – «Говорит, что старая религия с ее жадными попами-лиходеями устарела. Что скоро наступит крах. Понадобится обновленная вера, более близкая по духу к самому Евангелию. И знаешь, как она ее называет? Религия свободы, братства и равенства. И мы ей верим, приятель». – «Да кто она такая?!» – «Сюзетт Лабрусс. Запомни это имя, приятель. Может, тебя и вправду будут знать люди, но ее точно не забудут».

Юную пророчицу и вправду любили люди. Они спасали ее от церковников, давая приют и еду. За это молодая пророчица объясняла, что настоящим католикам нужно вернуться к вере, чистой от лжи, обмана и алчности, к вере раннего христианства, которая призывала к любви к ближнему, а не к тому, чтобы, обирая других, набивать свои карманы. Еще Сюзетт умела исцелять болезни и утешать страждущих. Словом, была почти святой. И никто не удивился, что в роковой 1789 год Сюзетт Лабрусс появилась в Париже, где к ней за советом и предсказаниями потянулись люди и простые, и известные.

Париж в то время давал приют многим отчаянным и сомневающимся. Даже служители церкви, усомнившиеся в правильности духовных путей, устраивали здесь диспуты. На одном из таких собраний Сюзетт Лабрусс познакомилась с монахом Домом Жерлем. Он был уже не молод, но полон оптимизма и желания участвовать в преобразованиях. Правда, официальная церковь не одобряла его действий, зато он нашел восторженный отклик в сердцах приверженцев полузапрещенной секты «Новые иоанниты». Однажды Сюзетт подошла к нему. «Вы станете участвовать в преобразовательной деятельности, к которой так стремитесь, – предрекла девушка. – Но вы пожалеете об этом!»

Дом Жерль скривился. Да если бы ему только дали возможность, уж он никогда бы не пожалел! Но судьба распорядилась по-своему. В первый же год революции Жерль действительно стал членом Учредительного собрания Франции. С пафосом начал излагать свои идеи, но, увы, революция особым указом запретила всяческие религиозные воззрения. Правда, через пару лет сам Робеспьер сказал Жерлю: «Не отчаивайтесь! Придет время, когда я буду вынужден восстановить то, что теперь стремлюсь разрушить, – религию. Тогда вы поможете мне в этом деле». Эти слова Жерль с надеждой пересказал Сюзетт, но та только грустно усмехнулась. Она и сама мечтала об обновленной вере, но… Несколько дней назад ей было видение: голова Робеспьера катится к подножию гильотины. Видения никогда не подводили Лабрусс. А значит, будет казнь Робеспьера, но обновления церкви не предвидится.

В Париже Лабрусс познакомилась с епископом Талейраном. «Папа отлучит вас от сана! – предрекла она. – Не противьтесь этому. Вы рождены для другого поприща. Вы будете служить республике, императору и королю!» Молодой Талейран искренне удивился: «Не может быть сразу и республики, и короля. Да и тому, кто захочет служить «многим господам», не сносить головы». Сюзетт перекрестилась: «Вам это не грозит. Вы найдете выход из любого положения, потому что сумеете стать политическим хамелеоном. Станете менять окраску, и вам будут верить». – «Глупости! – процедил Талейран. – С чего люди будут мне верить?» Сюзетт сплела пальцы и прошептала: «Если захотите вести людей за собой, скажите, что это необходимо им!»

Талейран крепко запомнил эти слова. Ими он будет пользоваться всю жизнь. Ведь ему, действительно отлученному папой римским от сана, придется вечно хитрить и изворачиваться. Но он сумеет найти язык с любой властью. Во времена республики он станет министром иностранных дел, но обманет чаяния народа и поможет Наполеону прийти к власти. Потом предаст и Бонапарта, снова став высшим внешнеполитическим сановником во времена реставрации королевской власти. И всегда, когда ему придется принимать неоднозначные решения, Талейран станет вспоминать Сюзетт Лабрусс.

8 июля 1789 года судьба свела Сюзетт с храбрым воякой Луи Бертье. «Через неделю ты станешь генералом! – предрекла Сюзетт. – Но все равно останешься верным солдатом. А через три года спасешь двух важных женщин». Бертье не поверил: «Генералом мне не стать. Я с трудом до майора-то дослужился!» Сюзетт улыбнулась: «Ты станешь даже военным министром. И после твоей смерти у тебя будут учиться солдаты всего мира. Но ты не должен беречь себя. Ведь именно тебе предстоит спасти меня!»

Лабрусс ни в чем не ошиблась. В день взятия Бастилии Луи Бертье остался верен королю и принимал участие в защите тюрьмы. Наутро, 15 июля 1789 года, он стал генерал-майором по указу короля. Затем его назначили начальником штаба Национальной гвардии Версаля, где пребывал монарх. В 1792 году Бертье спас двух родных теток Людовика XVI и помог им выбраться из революционной Франции. В дни кровавого террора осторожный Бертье покинул Париж. При Наполеоне вернулся и стал бессменным начальником штаба его армии. Именно тогда он и заложил такие основы штабной службы, по которым до сих пор учатся офицеры всей Европы.

Но дальнейшее оказалось тоже верным: именно на долю Бертье выпало освобождение Лабрусс из тюрьмы. А все началось с того, что пророчица поняла: не стоит ждать поддержки от революции в делах церковных. И тогда Сюзетт решила сама заняться духовной миссией – отправиться в Рим, дабы рассказать самому папе о том, какие чудовищные несправедливости творятся в католическом мире. Лабрусс всерьез верила, что сможет убедить главу Ватикана покаяться в грехах и принять идеи свободы, равенства и братства. Но все вышло иначе: пророчица угодила в тюрьму.

Ее дорога в Рим больше напоминала триумфальное шествие. Простые люди любили Сюзетт и верили ей. Из всех пророчиц революции именно она была по-настоящему близка к народу. Ее феномен состоял в том, что она была даже не столь провидицей, сколь общественной деятельницей своей эпохи. В Рим она отправилась пешком, как паломница. По дороге проповедовала в церквях, домах, на улицах и площадях. Она излечивала больных – даже паралитиков поднимала на ноги, прокаженных очищала от язв. Французы, немцы, итальянцы встречали ее как святую. Немудрено, что папа счел ее личным врагом, а прелаты католической церкви вообще чуть не ведьмой. До Рима добраться она не успела, уже в Болонье смутьянку поджидал папский нунций. Не оробевшая и перед ним Сюзетт Лабрусс предрекла: «Если Пий VI не покается, посадит меня, разрешит убить французского генерала, то другой генерал прикажет арестовать его, и папа умрет через год!» Услышав рассказ нунция, Пий растерялся. Он вообще был человеком нерешительным и, отдав приказ заточить смутьянку в тюрьму замка Святого Ангела в Риме, все же не решился ее казнить. Так что Сюзетт все-таки попала в Святой город. Правда, в качестве узницы, а не проповедницы.

Увы, ее предсказание исполнилось. В декабре 1797 года при уличных беспорядках папская охрана убила видного французского генерала Дефо. Французы тут же среагировали, послав в Рим армию под командованием… генерала Луи Бертье. 15 февраля 1798 года армия захватила Рим, и папа Пий отправился в тюрьму крепости Балансе. В августе 1799 года там он и умер.

Генерал же Бертье лично освободил Сюзетт Лабрусс. Она героиней вернулась во Францию и вплоть до восстановления монархии колесила по стране с проповедями о любви и братстве. Однако официальная церковь, вернувшаяся после воцарения Людовика XVIII, не приняла народную пророчицу. Начались гонения, а потом она и вовсе исчезла с исторической сцены. Неизвестно ни когда она умерла, ни где. Понятно, что официальная церковь, а за ней и власти предержащие всячески попытались стереть даже саму память о ней. Да и то подумать: какой власти нужны все эти обновления, о коих так страстно мечтала эта странная пророчица с общественным уклоном?..

Другая жизнь маршала Нея: сенсация из-за океана

Судьба самого известного из наполеоновских маршалов – Мишеля Нея трагически пересеклась с судьбой России. В 1812 году Наполеон возлагал именно на него особые надежды в Русской кампании и даже пожаловал ему титул князя Московского за грандиозную атаку при Бородине. Он называл Нея «храбрейшим из храбрых». И за эту храбрость, военную доблесть и честность на поле боя маршала уважали даже противники. Русские офицеры считали его «самым замечательным воином французской армии», «доблестным маршалом, который завоевал восхищение своих врагов». И потому российские офицеры были искренне возмущены «ужасной и бессмысленной» казнью Нея, расстрелянного в 1815 году в Париже по приговору королевской палаты пэров. Но история на этом не закончилась…

…Пациент усмехнулся из последних сил:

– Верьте мне, доктор, перед смертью не лгут! Будучи в здравом уме, я, школьный учитель Питер Стюарт Ней, признаюсь вам, что на самом деле я – Мишель Ней, маршал Франции!

Услышанное не укладывалось в голове у доктора Локка. Ведь знаменитого военачальника казнили во Франции в далеком 1815 году. А здесь Соединенные Штаты, и на дворе 1846 год. Неужели маршал сумел спастись и прожил, скрывая свою тайну, 31 год…

Но этого не может быть! Или может?!

Доктор Локк был образованным человеком и прекрасно знал историю Европы. Знал он и о Мишеле Нее – сыне бочара, который за короткий срок стал из простого офицера самым известным наполеоновским маршалом. Ней, одержавший немало фантастических побед, стал символом французской армии. Неудивительно, что в 1814 году после отречения Наполеона от престола новоявленный король Людовик XVIII посчитал за честь оставить маршала в своей армии. Но Ней не мог забыть императора и, когда тот в 1815 году бежал с острова Эльба и высадился во Франции, перешел на его сторону. Ну а потом было Ватерлоо, где под мужественным маршалом было убито пять лошадей. Но фортуна уже отвернулась от французов. Сдавшегося англичанам Наполеона сослали на остров Святой Елены, а Мишеля Нея расстреляли в назидание потомкам туманным парижским утром 7 декабря 1815 года.

Локк принялся за дело, словно заправский детектив. Во-первых, что он имел? Мистера Питера Стюарта Нея и месье Мишеля Нея. Что между ними общего? Судя по тому, что престарелому учителю на день смерти исполнилось 77 лет, родился он в том же самом 1769 году, что и маршал. Оба высокого роста – 1 метр 80 сантиметров, у обоих рыжеватый цвет волос. Впрочем, мало ли людей одного возраста, роста и цвета волос. А вот то, что на теле пациента врач обнаружил множество резаных, колотых и пулевых ранений, однозначно говорило о том, что их обладатель – военный.

Локк решил пообщаться с учениками мистера Нея. Оказалось, что те ценили его и как педагога, и как старшего друга, который с увлечением занимался с мальчишками борьбой и военным делом, а также учил их играть на флейте. Локк ахнул – ведь маршал Ней тоже увлекался игрой на этом инструменте. Ученики вспомнили, что Ней много и красочно рассказывал о жизни в разных странах Европы. Когда начальство интересовалось, откуда такие познания, ссылался на газеты. Иногда, впрочем, случались странные вещи. Один из учеников вспомнил, как, прочтя о смерти юного сына Наполеона, герцога Рейхштадтского, мистер Ней сказался больным и три дня не появлялся в школе. А другой ученик вспомнил, как однажды к учителю с криком «Мой маршал!» подбежал с объятиями некий поляк по фамилии Лехмановский, когда-то служивший в армии Наполеона.

Любопытному доктору показали и некоторые книги, которые ученики брали читать у Нея, да забыли вернуть. Локк просмотрел их с нарастающим вниманием. Оказывается, учитель увлекался трудами по военной истории, особенно теми, где описывались кампании Наполеона. И в каждой такой книге рукой учителя были написаны замечания: «Верно!», «Нет!», «Бред!», «Вранье!», показывающие, что критиковавший знал, как было на самом деле. Это школьный-то учитель, который, судя по бумагам, никогда не покидал Штатов!

Маршал Ней. Гравюра Кука. Середина XIX в.

Кстати, а откуда он вообще взялся, этот загадочный человек? Локк подал массу запросов в разные инстанции. Но оказалось, что никакой Питер Стюарт Ней в Америке не рождался и не учился. Ошибки быть не могло – фамилия редкая. Правда, нашлось несколько стариков, эмигрировавших в США из Франции в начале 1816 года (то есть через пару месяцев после расстрела маршала Нея). Весьма бодро они начали уверять Локка, что вместе с ними на корабле плыл сам «храбрейший из храбрых». Но чего не сочинишь на старости лет?..

Словом, оставался один только весомый аргумент – почерк в книгах, принадлежащих школьному учителю. Наверняка же во Франции сохранились записки, написанные маршалом. И Локк отослал своим друзьям в Париж просьбу прислать бумаги, написанные реальным маршалом. Прошли годы, пока, преодолев разные административные препоны, ведущий нью-йоркский эксперт-криминалист Дэвид Карвалхо смог сравнить почерки знаменитого французского маршала и скромного учителя из Северной Каролины. Почерки оказались идентичными. Забавно было другое – если месье Ней делал ошибки в английском, то мистер Ней – во французском. Выходит, вдали от родины он выучил-таки чужой язык, но начал забывать родной. Исследователь даже предположил, откуда взялось имя – Питер Стюарт Ней. Дело в том, что отца маршала звали Пьером, а его мать происходила из шотландской семьи Стюарт.

Из французских архивов решено было запросить медицинское свидетельство о смерти маршала Нея. Но его не оказалось, словно маршал никогда и не умирал. Уже много лет спустя, в 1880-х годах, в архиве случайно обнаружились сведения об антропологических параметрах черепа Мишеля Нея, и тогда заинтересованные лица обратились в судебные инстанции с просьбой эксгумировать тело маршала. Но в этом им было категорически отказано. Тогда французы обратились к американским властям, чтобы, в свою очередь, подвергнуть эксгумации тело мистера Питера Стюарта Нея. Как ни странно, американцы ответили согласием, и 3 мая 1887 года гроб школьного учителя извлекли из земли. Однако, едва могильщик прикоснулся к черепу мистера Нея, разразилась страшная гроза. Ценнейшая улика вырвалась из рук и раскололась так, что уже не соберешь.

Казалось бы, таинственная история зашла в тупик. Но вот в 1903 году французские власти дали наконец разрешение историкам на вскрытие могилы маршала Нея на кладбище Пер-Лашез в Париже. Сам знаменитый смотритель кладбища месье Дюмениль взялся за дело. Могилу вскрыли, и смотритель ахнул – гроб оказался пустым…

На другой день газета «Фигаро» написала: «Положен конец полувековой дискуссии вокруг личности маршала Нея. Да, он не был расстрелян в 1815 году и еще 31 год жил под чужим именем в Америке». И надо сказать, что одним из первых откликнулось русское офицерство. «Мы рады слышать, что «храбрейший из храбрых» не был позорно расстрелян!» – именно таким был тост в петербургском Офицерском клубе.

Однако, если маршал и вправду избежал смерти, как ему это удалось?.. Есть же отчет о казни с весьма драматичным описанием. Якобы командир взвода не смог отдать приказ, и тогда сам маршал, прижав руку к груди, скомандовал: «Солдаты, цельтесь в сердце! Пли!» Прогремели выстрелы, и Ней упал, залив белую рубашку собственной кровью…

Ученые насторожились. Откуда у осужденного, проведшего три недели в грязной камере, белоснежная рубашка? Его посещала прачка?! Нет! Правда, накануне казни узника навестила известная всему Парижу графиня Ида де Сент-Эльм. Уже несколько лет красавица была возлюбленной маршала. И вот каким-то образом ей удалось добиться минутного свидания с осужденным на казнь, дабы по старой традиции передать ему новую рубашку. И вот что написала графиня в своих сенсационных мемуарах: Ней согласился на тайное похищение, и графиня передала ему флакон с алой кровью, который маршал просто раздавил на груди, когда солдаты выстрелили холостыми патронами.

Но как солдаты могли стрелять холостыми?! Ученые снова зарылись в старые архивы. И оказалось, что взвод, накануне казни прибывший в тюрьму, где содержался Ней, состоял не из французских, а из английских солдат. Откуда же они взялись?! Подпись под приказом об их прибытии привела ученых в шок: «Герцог Веллингтон». Выходит, английский командующий послал своих верных солдат, чтобы они обманули французов, но ради чего?!

Сохранились документальные свидетельства о том, что мадам де Сент-Эльм официально посетила Веллингтона еще за месяц до казни маршала Нея. Графиня была одета весьма экстравагантно – в черное платье, украшенное вышивкой в виде орла, с белым веером, на котором была изображена та же черная птица.

Этот рассказ оказался путеводной нитью. Ученые знали, что в юности герцог Веллингтон вступил в тайное общество розенкрейцеров «Черный орел», члены которого давали клятву помогать друг другу при крайней необходимости. Возможно, маршал Ней состоял в том же обществе. И тогда получается, что бесстрашная графиня Сент-Эльм явилась в ставку Веллингтона, чтобы напомнить ему – такая необходимость настала.

Подобную версию мог бы подтвердить архив Общества розенкрейцеров, существовавший в Англии в начале XIX века. Да вот беда – в 1846 году, то есть в год смерти в Америке мистера П.С. Нея, он сгорел. Случайно ли?..

Роковая френология, или Рождение Лары Крофт, расхитительницы гробниц

Стремление к научным изысканиям порой принимает странные формы, то ли нелепые, то ли дикие, точно и не скажешь. Уж очень хочется человечеству найти простые ключи для всех сложных загадок.

Во времена Просвещения научные круги вдруг обратились к мудрости Сократа, и не в символическом смысле, а в реальном, который можно было бы осязать и увидеть. Просветители даже ввели выражение «лоб Сократа», вспомнив, что именно по строению и объему черепа мыслителя в Древней Греции, а затем и Древнем Риме люди пытались выявить качества ума. У легендарного Сократа был обширный и весьма крутой лоб, большая шишковатая голова, правильно посаженные глаза идеальной формы – это ли не признак человеческой мудрости, храбрости и высоты духа, решили древние. Ну а исходя из этого, физиономисты и решили, что отрицательными чертами должны быть наделены люди с узким лбом, нависшими бровями, маленькими глазками.

Конечно, подобный подход получил распространение в среде обывателей, научные же круги относились к нему весьма критично: мало ли у кого какая голова или крутизна лба? Только вот к концу XVIII века случилась поразительная сенсация: в науке появилось целое движение ученых, которые утверждали, что именно по строению черепа можно судить о человеке, определить, обладает ли он талантами, остроумием, трудолюбием и прочее. Ну а выявив это, можно пойти и дальше: предложить человеку заниматься тем делом, для которого он больше подходит, запретить делать то, к чему у него нет талантов, ну а в крайнем случае, если никаких склонностей вообще не окажется, то… Дальше можно было продолжать каждому в меру испорченности: одни предлагали бедняге без талантов пойти рыть канавы, другие – запереть его в работный дом, а третьи вообще считали, что ему нечего засорять землю.

Новую науку окрестили френологией: «френ» по-гречески – душа, «логос» – знание, учение. Отцом-основателем и самым ярым ее распространителем выступил Франц Йозеф Галль, австрийский врач-анатом, не столько практик, сколько большой оригинал. Он не только обследовал сотни голов пациентов, но и ухитрился собрать целую коллекцию черепов и сделал вывод: рельеф черепа не случаен, по его впадинам, выпуклостям и прочим отметинам можно судить о самых сокровенных тайнах человеческой личности. Главными Галль посчитал выпуклости черепа, которые окрестил просто шишками. Шишка на лбу в центре означала хорошую память, чуть повыше – сообразительность, на темени – шишка упорства и трудолюбия, но и к тому же почтительности к начальству. (Ну чем не идеальный сотрудник? Может, и правда принимать на работу, прощупывая череп кандидата?) Шишки на затылке сигналили о домовитости, дружелюбии и чадолюбии и чаще присутствовали у особ женского пола (наверное, их следовало искать у будущих жен).

Однако усерднее анатом Галль пытался найти шишки таланта. А поскольку работал он в Вене, столице музыкального мира, то и искал наиболее рьяно признаки музыкального таланта. И в 1797 году Галль поразил мир открытием: сыскал-таки «шишку гениальности музыканта», расположенную «на черепе немного назад и наружу от внешнего глазного угла».

Невозможно передать, какого шума наделало это открытие! Каждый вмиг возмечтал найти сие доказательство музыкального таланта у себя на голове. Не находя, пытался обследовать приятеля. Дошло до того, что венская знать на званых вечерах не брезговала обсуждать сенсацию доктора Галля и, поднимая напудренные парики (верх неприличия!), ощупывать головы особо музыкальных представителей высшего общества. Дошли до того, что стали заключать пари: есть ли шишка гениальности у герра N или герра M? Впрочем, это бы ничего – мало ли дурацких занятий и пари всегда имелось у знати. Но за дело взялись практики. Они решили доказать, что превозносимый ими доктор и его френология правы. Впрочем, свои практические труды они все же старались держать в тайне. Но правда выплыла наружу крайне неожиданно и при самых неподходящих обстоятельствах.

В 1820 году решено было торжественно перезахоронить прах великого музыканта Франца Йозефа (между прочим, тезку Галля) Гайдна (1732–1809). Дело в том, что во время смерти гения Вена была оккупирована войсками Наполеона и композитора похоронили наспех 1 июня 1809 года. Но через 11 лет решили исправить упущенное и воздать должные почести великому соотечественнику. Князь Миклош Эстерхази-младший (Николай Эстерхази II), в чьей семье Гайдн служил капельмейстером, приказал со всевозможным почетом перенести останки композитора со старого венского кладбища Хундстурмера на место почетного захоронения в пантеон города Айзенштадта, вотчины князей Эстерхази, где будет музей Гайдна. На торжественное мероприятие собралась масса народа. Но когда гроб вскрыли и начали бережно вынимать тело композитора, на землю неожиданно упал пышный парик усопшего. И стоящие рядом люди увидели немыслимое: под париком не было головы Гайдна!

Толпа в ужасе отшатнулась. Кто-то закричал. Женщины попадали в обморок. Мистический ужас объял присутствующих.

Мероприятие было провалено. Зрители в панике разбежались. Появление полиции не внесло покоя. Слуги Эстерхази спешно погрузили тело без головы на катафалк и повезли в Айзенштадт. Сам князь в гневе и ярости потребовал тщательнейшего расследования. Уже через неделю служба княжеского дознания вкупе с полицией выявили подозреваемого – управителя княжеского дома в Леопольдштадте Иоганна Непомука Петера. После нескольких допросов сей Непомук (надо же, какая говорящая фамилия: мук не помнящий!) признался, что вступил в тайный сговор с секретарем Эстерхази – Карлом Розенбаумом. Тот снесся с чиновниками из Вены – Юнгманом и Ульсманом, сотрудниками налогового управления и городского казначейства. О чем же вели речь все эти уважаемые члены общества? Вот дневниковая запись Розенбаума: «Мы говорили об отделении этой, во всех отношениях достойной почитания головы. Все было определено точно». Ну не мистика ли, не роман ли ужасов?! Нет – малый факт из реальной жизни добропорядочных венцев, увлеченных френологией.

Словом, 4 июня 1809 года, то есть спустя три дня после похорон Гайдна, вскрыли могилу и отделили голову. Розенбаум положил ее в пакет и отправился в госпиталь, дабы там, прости господи, медики отделили плоть и оставили только кости черепа. Веселенькие научные действия, верно?..

Но хуже всего, что с тех пор бедный череп Йозефа (не путать с Йориком!) Гайдна не знал покоя. Он то терялся, то находился. За неимением родного черепа в могилу к несчастному изуродованному Гайдну подложили чей-то чужой. Только в 1954 году, уже при прямом вмешательстве правительства Австрии, удалось воссоединить останки Франца Йозефа Гайдна. Его потрепанный череп нашли в венском Обществе друзей музыки, куда его передали несчастные душеприказчики тех, кто почти 130 лет назад позаимствовал череп для науки. Теперь-то великий композитор покоится в истинной целостности в Айзенштадте. Да вот незадача: под его париком теперь лежат два черепа – и тот, с которым его перезахоронили Эстерхази в 1820 году, и тот, что присоединился в 1954 году. Словом, если один из черепов опять потеряется – всегда есть замена.

Ну а после незадачливого торжественного перезахоронения, закончившегося обмороками и криками особо чувствительных дам, мир узнал жутковатую сенсацию: оказывается, френологи вели охоту за черепами многих композиторов. Приверженцы лженауки по разным странам раскапывали могилы, отделяли головы и искали на них шишку музыкальной гениальности. Фанатики сумели выкопать останки Доницетти, позже – Баха, Шуберта, Бетховена. И это только гении первого ряда, могилы которых они осквернили. А были еще и музыканты не столь известные. Потом взялись за писателей. Даже бедного Шиллера не пощадили. И к чему столько черепов?!

А вот к чему: теория никак не желала подтверждаться – приметы музыкального гения не нашлись ни у Шуберта, ни у Бетховена, ни у многих иных. Из всего этого маразма вышла одна польза: у Баха шишка у левого виска действительно подтвердилась, правда, у него, бедняги, вообще была носовая опухоль. Зато по его черепу скульптор Леффнер создал портретный бюст – выходит, еще в XIX веке скульпторы умели воссоздавать хотя бы примерные портреты по останкам.

Надо отдать должное настоящим анатомам и врачам. Они, как могли, разоблачали «бредовую теорию Галля». И в этом большая заслуга представителей нашей отечественной медицины. Так, русский анатом и физиолог Матвей Волков еще в XIX веке установил, что «голое изучение голого черепа не может дать никаких данных о человеке». Он сравнил работу мозга с музыкальным произведением, где сложные аккорды чередуются с простыми, но они неразрывны между собой. И это было правдой, которую, впрочем, сумели доказать только ученые ХХ века: при умственной деятельности задействованы многие участки мозга, а значит, они не могут «выпирать» с одной какой-то стороны черепа.

В то время как европейские ученые все еще восторгались «передовым новшеством» Галля, русские остряки, быстро понявшие бредовость френологии, рисовали на «безумного анатома» карикатуры и писали язвительные эпиграммы:

У Галля логика хромала,

Его беда, а не вина:

Хотел по форме он бокала

Судить о качестве вина.

Но самое невероятное – в Европе нашлись и последовательницы френологии в рядах дам. И почтенные матроны, и светские красавицы рассуждали об отметине гениальности (говорить «шишка» они считали грубым и вульгарным). Сыскались и особо рьяные последовательницы, не побрезговавшие разрытием могил. Так, хроника сохранила имя «отважной деятельницы науки», которая вместе с мужчинами добиралась до черепа композитора Доницетти. Эту расхитительницу гробниц звали (вы не поверите!) Лаура Кроуфта. Это вам ничего не напоминает? Конечно же «Лара Крофт – расхитительница гробниц» – культовый фильм Голливуда. Жаль, что портрета Лауры не сохранилось. Интересно было бы сравнить, похожа она на исполнительницу главной героини фильма – Анджелину Джоли?..

Ну а что же отец-основатель френологии – доктор Галль? Он скончался в августе 1828 года и был похоронен последователями… без головы. Да-да, и свой череп он завещал науке. Наверное, на нем тоже искали шишку гениальности. Вот только что бы он сказал, если бы узнал, что спустя век с небольшим его вспомнят фанатики арийской расы ХХ века и начнут искать в фашистских концлагерях признаки неполноценности по очертаниям головы? Да не мертвых людей, а живых, с которых фашистские френологи станут вживую снимать скальпы и скрести черепа… Да бедняга Галль и без головы в гробу бы перевернулся или вообще завертелся ужом! Тогда и раскопки старинных френологов вкупе с лопаткой Лауры Кроуфты покажутся детскими играми в куличики…

Сенсация со страниц старых газет

Историю во всем мире ценят и затверживают наизусть. В России обычно переписывают. Или – открывают заново. Потому что забывают прошлое, и даже самые яркие эпизоды теряются во тьме веков. Но иногда историки и архивисты, а то и просто ретивые исследователи-любители, открывая старые газеты, наталкиваются на поразительные сенсации. Перед нами рассказ об одном таком открытии, которое перевернуло привычную историю. Оказывается, первой в мире женщиной, которая самостоятельно спроектировала и создала воздушный шар, а потом и взлетела на нем «при скоплении почтеннейшей публики», была россиянка – молодая москвичка девица Ильинская. И случилось это еще аж в 1828 году.

Как известно, эру воздухоплавания открыли братья-французы Жозеф и Этьен Монгольфье. 5 июня 1783 года они поднялись в воздух на ими же сконструированном шаре. По тем временам это был мужественный и дерзновенный поступок. Правда, уже через год дама из Лиона госпожа Тибль сумела доказать, что и женщины не менее бесстрашны. Она лично взлетела в небеса на конструкции Монгольфье. В России же первый полет продемонстрировали супруги Жак и Женевьева Гарнерен 20 июня 1803 года в Санкт-Петербурге. Они тоже летали на аппаратах, собранных по принципу Монгольфье. В то время «поднятие на шаре» расценивалось всего лишь как аттракцион – конечно, весьма опасно, но нужно же чем-то зарабатывать на жизнь.

Через год супруги Гарнерен перебрались в Москву. Забавно, что перед их московским полетом, состоявшимся 8 мая 1804 года, Жак обратился к почтенной публике: не желает ли кто-то составить компанию его супруге на гондоле вместо него? Мужчины бесстрашно… шарахнулись подальше. Но храбрая душа, однако, сыскалась. История даже сохранила ее имя – Александра Турчанинова, приехавшая погостить к родственникам из Пензы. Она смело забралась в корзину и взлетела вместе с госпожой Женевьевой. То есть вполне можно считать ее первой русской женщиной, поднявшейся в воздух.

Только вот считать Турчанинову первой воздухоплавательницей все же нельзя, ибо она оказалась всего лишь пассажиркой. Однако вскоре нашлась в России и настоящая воздухоплавательница – изобретательница и создательница аппарата собственной конструкции. И то бы – откуда ей взять чертежи, они же считались тайной. Но наши соотечественницы всегда гениальны: наши женщины все могут создать сами. И даже воздушный шар.

Газеты скупо написали о событии, которое не считали эпохальным. Подумаешь, баба на шаре! Да и кто? Даже не дворянка и не замужняя… «Жительница Пресненской части мещанского сословия девица Ильинская» – так сообщила пресса. Именно эта девица стала не только в России женщиной-воздухоплавательницей, но и первой в мире женщиной, самостоятельно построившей шар собственной конструкции. В другой стране Ильинскую носили бы на руках. Ну а в нашей тихоходной матушке-Москве ее полет все откладывался и откладывался.

Она должна была взмыть в воздух 8 июля, но по причине, которую уже сейчас не установишь, полет перенесли. Зато сохранилось объявление в «Московских ведомостях»: «Россиянка девица Ильинская честь имеет известить почтеннейшую публику, что объявленное ею гулянье отменено. А будет оное дано в воскресенье, 15-го числа сего месяца. Госпожа Ильинская, как прежде извещала, пустит три аэростатических шара, из которых первый, легкий, – путеуказатель; второй – большой шар с человеческой фигурой; в третьем же сама она предпримет воздушное путешествие».

Однако и 15 июля полет не состоялся, на этот раз по понятным причинам – над Москвой начался дождь. И только 19 августа (31-го по новому стилю) 1828 года девице Ильинской удалось осуществить свой эпохальный полет. Впрочем, о его значении никто не думал. Публика просто собралась прогуляться на даче богача Г. Закревского. Там и состоялся полет. Было продано несколько десятков билетов для богатых, которые могли бы насладиться невиданным дотоле зрелищем на вынесенных в сад креслах. Мест же для прочего люда было предостаточно – на окрестных холмах.

Шар был начинен не газом, а простым «горячим дымом из ржаной соломы». И в самом деле, откуда у девицы мещанского сословия деньги на дорогущий газ? Но госпожа Ильинская о том не жалела. Она сумела довольно быстро набрать высоту 300 сажен (около 640 метров) и из-за облаков смело приветствовала почтеннейшую публику взмахами яркого шарфа и даже выпустила в небо разноцветные ракеты. Словом, по сообщению газет, праздник удался.

Вот только, вдумавшись в газетные строки, историки поняли и другое: полет был для госпожи Ильинской не просто эффектным действием. Это был ее научный опыт. Она ведь не только построила шар, на котором сумела взлететь. На втором шаре (помните объявление?) был макет человеческой фигуры, и храбрая исследовательница сбросила его вниз. При этом фигура была прицеплена к большому куску ткани и благополучно опустилась на землю, не разбившись. Так что это было? Не догадываетесь? Конечно же опыт спуска на землю фигуры при помощи некоего прообраза парашюта. Да-да, московская девица Ильинская сконструировала и использовала парашют. Конечно, ученые умы тут же вспомнят: парашют придумал и даже нарисовал еще Леонардо да Винчи. Только вот тут можно уверенно ответить: наша «жительница Пресненской части мещанского сословия» явно не была знакома ни с рисунками, ни с трактатами Леонардо. Ильинская создала парашют сама.

Увы, на все эти опыты требовались средства. Ильинская еще попыталась провести второй полет воздушного шара, намеченный на 18 сентября 1828 года, но шар потребовал починки. Учитывая, что основная масса народу смотрела на полеты с холмов «за так», а горожан, купивших билеты, было немного, денег на продолжение полетов у Ильинской не нашлось. И хотя на первом полете ее приветствовали как героиню, но уже к концу года забыли. Что сталось с ней – неизвестно. Возможно, она вышла замуж и забыла обо всяких полетах. Возможно, занимаясь воздушными опытами, разбилась где-нибудь в незаметном уголке страны. А возможно, потратив все деньги на воздухоплавание, умерла в нищете. Даже имени ее не осталось в истории – просто девица Ильинская. Впрочем, может, когда-то оно еще отыщется. И это будет новая сенсация.

Орловы: родовое возмездие

Пути истории редко когда прямы. Чаще такие извивы выписывают, что и проследить трудно. Но, как ни странно, все имеет свое воздаяние. Награда или возмездие приходят неотвратимо, хотя возможна отсрочка. И тогда все получат ваши дети, а возможно, и внуки. Но то, что это все равно произойдет, доказано. Род имеет общую единую историю. И этот феномен можно проследить на исторических личностях.

В июле 1762 года столичный Санкт-Петербург всколыхнуло известие: скоропостижно скончался низложенный император Петр III. Его супруга, поддерживаемая штыками российской армии, взошла на престол под именем Екатерина II. Но тут же по окрестностям, а потом и по закоулкам великой империи пополз слух: Петр-то не своей смертью помер, удавили его приспешники екатерининские во главе с фаворитами – братьями Орловыми.

Екатерина Владимировна, дочь Владимира Орлова, была названа в честь обожаемой императрицы. Когда она родилась в 1770 году, отец и дядюшки души в ней не чаяли. С детьми Орловым не везло. Блестящий красавец-гигант Григорий хоть и был в большом фаворе у императрицы, но скончался бездетным. Не менее блестящий Алексей, герой Чесменской битвы, хоть и тоже обласкан был, но, уходя в мир иной, оставил только болезненную дочь Анну. У Владимира же, бывшего некогда директором Академии наук, кроме дочери Екатерины было еще двое сыновей, но оба какие-то неудачные, все никак не могли даровать орловской фамилии достойных наследников.

Зато Екатерина пошла «в породу»: здоровье отменное, сама красавица, норов бурный и строптивый, характер бешеный, истинно орловский. Так что мужа для любимицы Екатерины отец выбирал с усердием. Остановился на достойном москвиче – бригадире Новосильцеве, со всех сторон обласканном и почетом и наградами. Свадьбу сыграли пышную, да вот беда: уж больно вспыльчив оказался Дмитрий Новосильцев, ну а Екатерина чересчур горда, как все Орловы. Словом, брак не заладился – уже на первом году совместной жизни красавица Екатерина, сверкнув бешеным орловским взором, съехала из дома мужа. Поступок по тем временам немыслимый. Но и он простился строптивой красавице, поскольку она оказалась на сносях и вскорости родила мальчика. Родственники Новосильцевых отнеслись к мятежной невестке весьма прохладно, а вот Орловы пришли в восторг – наконец-то наследник в третьем поколении!

Ребенка окрестили Владимиром в честь деда и отписали на его имя все орловские миллионы. Мать в сыне души не чаяла. Хоть и была теперь уже Новосильцевой, но считала, что сын растет в орловскую породу. И верно: Владимир статью и красотой был вылитый дядя Алексей, силой и добродушием – точь-в-точь дядя Григорий, ну а умом схож с дедушкой Владимиром. Словом, собрал лучшее в роду. Екатерина торжествовала, глядя на своего обожаемого Володеньку: хоть он и Новосильцев, но – навершие орловской породы и продолжит дела фамильные. Владимир действительно быстро шел в гору. Заботливая родительница отослала его учиться в Санкт-Петербург, верно рассчитав, что в сонной Москве у ее ненаглядного дитятки не будет таких перспектив в жизни, как в блестящей столице. Там Владимир поступил на военную службу, в 20 лет уже дослужился до флигель-адъютанта императора Александра I, был принят и обласкан в самом изысканном обществе. Когда же он наезжал в Москву к любимой маменьке, вся Первопрестольная стремилась попасть в их дом на Страстном бульваре. Мамаши барышень на выданье грезили о таком богатом и влиятельном зяте, красавицы мечтали о столь блестящем любовнике. Однако бригадирша Новосильцева спесиво оглядывала московских воздыхательниц: нет, не про них столь лакомый кусочек! Разве они ровня ее несравненному сыну?!

В самом начале 1825 года красавец Владимир спешно прискакал из Петербурга к маменьке. Огорошил новостью совершенно невозможной! Он, чьи деды имели фавор от самой императрицы, теперь собрался жениться на какой-то дочери небогатого дворянина, которая и зовется совершенно простонародно: Марья Пахомовна Чернова.

Екатерина Владимировна пришла в гнев: «Да кто такие Черновы?! Нарышкиных знаю, Гагариных знаю, Голицыных знаю. Но о Черновых никогда не слыхала!» Владимир принялся улещать маменьку, рассказывая о доброте и красоте своей Марьюшки, о том, как она станет любить и почитать свекровь-маменьку. Но в Новосильцевой взыграла орловская спесь: «Да чтоб я позволила какой-то Черновой звать себя маменькой?! Да ты, видно, ума лишился!» – «Но ведь на 25 января свадьба назначена, я слово дал! – пытался вразумить родительницу Владимир. – Это же слово чести!» Но мать гордо отрезала: «Слово чести дают только равному! А разве Черновы тебе ровня?! Этак, если я велю кучеру заложить карету, так я и ехать обязана?!» И мать выплыла из залы.

Обозленный и расстроенный Владимир поскакал обратно в Петербург – надо же было предупредить Черновых, что свадьба откладывается. По приезде он рассказал про строптивый нрав мамаши, но пообещал вскорости снова просить родительского благословения. Но брат Маши, молодой офицер Семеновского полка Николай Чернов, вспылил: «Когда вы, Владимир Дмитриевич, сватались, мы думали, что вы – совершеннолетний и правоспособный. А вы, оказывается, до сих пор маменькин сын. Что же делать? Нельзя не повиноваться родительнице! И вы, конечно, свободны от данного вами слова. Однако и сестре моей нужно жизнь устраивать. Поэтому, если я увижу вас рядом с ней – пеняйте на себя. Я ничуть не меньше умею уважать честь своей фамилии, чем вы мнение вашей матери!»

Владимир скрепя сердце начал обходить любимую Машу за три версты. Про себя думал: «Как только получу следующий отпуск, поеду в Москву. Не может быть, чтобы мать не поняла любовь сына!»

5 сентября 1825 года в Дворянском собрании состоялся роскошный бал в честь тезоименитства императрицы Елизаветы Алексеевны. Весь высший свет и гвардия обязаны были присутствовать. Владимир издали заметил свою Марьюшку, но подойти не решился. Заиграла музыка. По закону танца Новосильцев должен был выбрать партнершей девушку, которую к нему подвел приятель. Увы, приятель подошел к Владимиру с двумя девицами. Одна из них была мадемуазель Чернова. Приятель спросил: «Забвение или раскаяние?» Новосильцев понимал, что в вопросе зашифровано его отношение к любимой, и потому мгновенно ответил: «Раскаяние!» Ведь он не собирался забывать возлюбленную Марьюшку!

Однако его выбор оказался роковым. Под символом «раскаяние» действительно оказалась Мария. Приятель вручил ее руку Новосильцеву, и тому не осталось ничего, кроме как повести девушку на танец. Они протанцевали всего один тур. Девушка дрожала и не попадала в такт. Наконец она прошептала: «Довольно!» Владимир проводил ее к креслу, поклонился, и в это время чья-то тяжелая рука опустилась на его эполет. Новосильцев обернулся – перед ним стоял гневный Николай Чернов: «Завтра у вас будет мой родственник Кондратий Федорович Рылеев. Он хоть и поэт, но офицер отменный. Благоволите передать ему: где, когда и на чем мы будем драться».

14 сентября 1825 года в 6 часов утра в местечке Лесном возле Выборгского шоссе молодые люди стрелялись на пистолетах. Секундантами выступили Рылеев и Пестель. Ну не удивительно ли, что именно будущие декабристы оказались причастны к гибели последнего из рода Орловых? Словно представители новой эпохи забивали последний гвоздь в крышку гроба эпохи уходящей…

Новосильцев и Чернов разошлись на десять шагов. Повернулись одновременно, и тут же грянули оба выстрела. Дуэлянты упали на траву. Потом они оба еще боролись со смертью, успев послать друг другу слова прощения. Но через четыре дня обоих не стало. О том же, что случилось с Марьюшкой, достоверных фактов нет. Одни говорят, что она уехала в дальнюю деревню, похоронив себя заживо, другие клянутся, что, выехав из Петербурга, она умерла по дороге от разрыва сердца.

Горе же матери Новосильцева было столь внезапным и неутешным, что на какое-то время она потеряла рассудок. Очнувшись, поняла: во всем только ее вина. Это она, отказав в материнском благословении, погубила сына. Это она, а не молодой Чернов совершила преступление в своей грешной гордыни. А значит, она – преступница!

Придя в себя, Новосильцева поехала в Петербург. На месте дуэли сына выстроила богадельню Орлова-Новосильцева для сирот и храм Святого Владимира. Но сама войти в храм не решилась – понимала, что такой грех не отмолить. Мать всегда должна помогать своему сыну, а она толкнула его под дуло пистолета…

Вернувшись в Москву, Новосильцева начала раздавать свои несметные богатства на благотворительность. На ее деньги строились богадельни, приюты, церкви. Но сама она всю жизнь (еще долгие четверть века!) мучилась вопросом: не возмездие ли это? Когда в тот роковой июльский день давнего 1762 года разгоряченные будущей властью братья Орловы решили придушить императора Петра III, тот в агонии прошептал: «Сами сгинете!» Вот и сгинули – никого не осталось…

Великая нелюбовь княгини Волконской

Имя Марии Волконской мы знаем с детства. Аристократка до мозга костей, кисейная барышня, с детства окруженная толпой служанок, поехала в Сибирь вслед за мужем-декабристом. Нам говорили, что по любви. Нам рассказывали – во имя идей. Но все оказалось легендами, а правда еще более величественной и сенсационной.

«Девочка с горящими глазами», «смуглянка с черными кудрями», как называли ее современники, росла в счастье – пятым и любимым ребенком в семье. Ее мать Софья Алексеевна была внучкой великого Ломоносова. Отец, генерал Николай Николаевич Раевский, – легендарный герой Отечества, отличившийся в войне 1812 года. Семья была окружена не просто всенародным признанием, но всеобщим обожанием.

1820 год был шальным, счастливым, может быть, самым счастливым. Но возможно, и единственным радостным годом в жизни Маши Раевской. Просто она об этом еще не знала. Ей шел пятнадцатый год – она родилась 25 декабря 1805 года. В мае в гостеприимный киевский дом Раевских приезжает Александр Пушкин. Он молод – 21 год, но уже поэт, к тому же опальный. Это так романтично. В считаные дни простой визит оборачивается чем-то совершенно невероятным – счастливым праздником. Молодежь шалит и проказничает. Генерал Раевский, умиляясь, везет всех отдыхать на юг. Неподалеку от Таганрога останавливаются, чтобы, как напишет потом Маша, «полюбоваться видом Азовского моря». «Вся наша ватага… бросилась к морю… Оно было покрыто волнами, и, не подозревая, что поэт шел за нами, я стала, для забавы, бегать за волной и вновь убегать от нее… Пушкин нашел эту картину такой красивой, что воспел ее в прелестных стихах».

Все так и было. Впоследствии поэт описал эту картину в первой главе «Евгения Онегина», восклицая:

Нет, никогда порыв страстей

Так не терзал души моей!

Поэт преподнес Маше заветное колечко – сердоликовый перстень, а на нем выгравированы три амура в ладье. Наверное, влюбленный Пушкин хотел показать, что его пронзил не один бог любви, а сразу три. А что же Маша? Неужто не поняла намека? Увы, барышня Раевская была слишком хорошо воспитана, чтобы раскрывать свои чувства. Но она еще долго видела во сне романтический образ поэта. И, не сдержавшись, через какое-то время написала ему письмо. Состоялась встреча и объяснение. Какое? Об этом рассказывают строки того же «Онегина». Письмо Татьяны и ее разговор с Евгением, в котором тот объясняет девушке, что не может быть хорошим мужем, взяты Пушкиным прямо из жизни – из ее, Машиной, жизни…

П. Соколов. Мария Николаевна Волконская с сыном Николенькой. 1826

11 января 1825 года в Киеве состоялось блестящее венчание 36-летнего князя Сергея Волконского с девятнадцатилетней дочерью генерала Раевского – ее, Машино, венчание. Жених стоял не в духе, невеста – опустив голову. «До свадьбы я его почти не знала…» – напишет она в дневнике. Так неужели генерал Раевский выдал любимицу замуж против ее воли?

Нет, Маша не противилась. Просто отец рассказал ей, что князь Сергей Григорьевич Волконский сделал блестящую военную карьеру: участвовал в 58 сражениях и дослужился до генерала. Еще отец вздохнул: «Князь Сергей – сын члена Государственного совета, сам состоит в свите императора. Богат невероятно. А у нас, Машенька, сама знаешь, одни долги…» Маша вздохнула. Конечно, она все знала. Еще она помнила, что юный ловелас Пушкин ясно объяснил: он в мужья не годится. А князь Сергей хотя бы заплатит долги отца…

Увы, брак не задался. Уже через неделю Сергей накричал на жену, стал резок и капризен. Мария написала сестрам, что «муж бывает ей несносен», что «она ничего не понимает». Действительно, откуда было знать юной жене, что князь Волконский живет на нервах, ведь он уже больше десятка лет видный деятель тайного Южного общества, которое выступает за убийство всех представителей дома Романовых и установление в России республики. А вот генералу Раевскому все это было известно. Он даже потребовал от Волконского клятвы порвать с заговорщиками. И в день венчания Волконский такую «бумагу чести» подписал. Но…

«После венчания я больше об этом и не думал», – напишет Волконский впоследствии. Проще говоря, он просто обманул тестя. Впрочем, и Раевский не раз слышал, что князь лучше откажется от брака, чем предаст свои убеждения, но любимицу дочь все-таки отдал. Видно, велики долги были… Но кто мог бы подозревать, что все они упадут на юную Марию?..

Она ждала ребенка, но муж, оставив ее в семействе Раевских, заезжал редко. Мария ничего не знала о событиях 14 декабря 1825 года на Сенатской площади в Петербурге. В декабре Сергей приехал на один день, благословил супругу и всю ночь жег бумаги. Потом опять исчез. 2 января 1826 года Мария родила сына Николая. Она не знала, что 14 января Сергей Волконский был арестован и уже на первом же допросе выдал всех, кого знал, включая близких родственников. Он просто сыпал именами! Даже дознаватели презрительно кривились, рассказывая потом Раевскому: «Ваш-то осрамился!» Конечно, генерал не сказал о том дочери, но скрыть правду о том, что Волконский приговорен к каторге, не сумел.

Мария кинулась в Петербург. Она не разделяла убеждений заговорщиков, более того – осуждала их. Она не любила мужа. Но это был ее МУЖ. И раз она – его ЖЕНА, то должна разделить его судьбу. Ей был 21 год. Она ничего не умела. Она покинула младенца-сына и ослушалась родных, запретивших ей ехать в Сибирь. Позже она узнает, что ее сын умер без нее, что отец скончался с горя: уж он-то понимал, что дочь вышла замуж по его просьбе.

В пути у Марии отняли вещи, лишили слуг. Современники описали, какими ужасными методами губернатор Восточной Сибири И.Б. Цейдлер попытался ее остановить. «Он уговаривал, упрашивал и, увидев все убеждения отринутыми, объявил, что не может иначе отправить ее к мужу, как пешком с партией ссыльных по канату и по этапам. Она спокойно согласилась и на это; тогда губернатор заплакал и сказал: «Вы поедете!»

11 февраля 1827 года Мария Волконская попала наконец на Благодатский рудник, где отбывал каторжные работы ее Сергей. Увидев мужа, она упала лицом на его кандалы. Позже стали говорить, что она их поцеловала. Но она просто потеряла сознание. В эту минуту она готова была отдать за Сергея жизнь.

Ее поселили в избе вместе с женами других декабристов. Она научилась готовить еду, шить, стирать, работать на огороде, колоть дрова, вбивать гвозди, точить пилу… Господь свидетель, она научилась всему. Она поддерживала и других узников – обшивала, кормила, хлопотала о послаблениях и для них. Страдальцы звали ее Светлой девой Марией. Она плакала, ибо понимала, что ее сравнивают с Матерью Христа. Она сразу же начала испрашивать разрешения поселиться вместе с мужем в каземате острога. Ее отговаривало начальство, убеждая, что в избе хотя бы можно жить, а в камере нет даже окон. Но Мария отвечала: «Там мой муж!» И ей разрешили перебраться. Конечно, если взглянуть на зарисовки декабриста Николая Бестужева, сделанные в камере Петровского каземата (в 1830 году узники были переведены на работу на Петровский завод), все выглядит не столь устрашающе. Конечно, никаких окон нет. Зато камера 20 метров, стены обиты присланной из Петербурга материей, есть два дивана, комод, письменная конторка, шкаф с книгами и даже – невероятно! – клавикорды, чудом довезенные Марией из Петербурга. Но не стоит забывать, что княгиня была аристократкой, привыкшей жить в домах, где комнаты исчисляются десятками!

В 1830 году Мария родила дочь, однако девочка умерла в тот же день. Казалось бы, от этой трагедии Мария потеряет последние силы. Но она перетерпела и это. Она знала, что в первую очередь обязана поддерживать мужа, что бы ни случилось. И конечно, понимала, что рождение детей дает новую надежду. В 1832 году Мария родила сына Михаила, а в 1834-м – дочь Елену. Дети – символ жизни…

В августе 1836 года Волконским разрешили переехать на жительство в село Урик Иркутской губернии. Это было спасением, ибо Сергей уже чах на глазах. Мария воспрянула духом, купила домик, к весне собиралась обзавестись садом. Но в Волконском произошла разительная перемена. Вырвавшись из острога, он стал ужасным скрягой, считал каждую копейку, начал экономить на одежде и еде. Современники писали: «Мария Николаевна была молода и хороша собой, Волконский же уже был без зубов, совершенно опустился и заделался сквалыгой». Сникла и Мария. В феврале 1837-го она получила весть о дуэли и кончине Пушкина. «Я совершенно потеряла живость характера, – написала она сестре. – …Во всяком испытании у меня терпение мула, в остальном мне все равно, лишь бы только мои дети были здоровы». Все чаще Мария тосковала, по ночам разворачивала старую тряпицу, в которую от дознавателей был завернут заветный сердоликовый перстень. Как странно вышло: жизнь обещала счастье, но даже три амура не смогли его принести!

Разлад в семье Волконских стал виден всем. О нем толковали декабристы в письмах: «Кажется, одно лишь приличие удерживает жену и мужа под одной кровлей». В 1844 году Мария Николаевна заболела и уехала лечиться в Иркутск. Там она подружилась с декабристом Александром Поджио, о котором написала сестре: «Это превосходный и достойнейший человек, он молод духом и меня боготворит». Молва тут же приписала Марии роман. Княгиня отнеслась к сплетням стоически. Она дружила с Поджио вполне открыто, познакомила его с мужем. Да и ей ли, поехавшей в Сибирь по долгу сердца, пасовать перед общественным осуждением? Да ей каких только романов не приписывали – и с Пущиным, и с Луниным. И где – на каторге! Воистину, злословие везде даст плоды…

…Мария Николаевна достала из шкатулки заветный сердоликовый перстень. Боже, как давно это было: море, волны и страстный шепот юного поэта. Утекло счастье, словно морская пена сквозь пальцы. Одна соль осталась. И эта соль жизни оказалась горька…

В 1855 году, спустя 30 лет после восстания декабристов, скончался Николай I. В честь воцарения нового государя Александра II «преступникам» были сделаны высочайшие послабления. Сергею разрешили вернуться в свое имение Воронки, а Марии Николаевне и детям – жить в Москве. Княгиню Волконскую снова приняли в дружеских кругах, она даже написала мемуары. И вот закончена последняя страница. Княгиня промокнула чернила и встала. Надо сходить позвать сына. Впрочем, что это она? Это в Сибири все приходилось делать самой, теперь к ее удобству целый штат слуг. А все равно привычка не забывается.

Тяжело опираясь на палку, княгиня побрела в покои сына. Михаил подскочил к матери, заслышав ее шаги. «Вот, возьми! – прошептала она, протягивая заветную шкатулку. – Перстень счастья. Саша Пушкин подарил его мне, а я – тебе!» Сын удивился: «Зачем?» Княгиня вздохнула: «Просто время пришло…»

10 августа 1863 года Марии Николаевны Волконской не стало. Ей было всего-то 58 лет. Князь Волконский скончался через два года. И было ему 76 лет. Видно, и вправду Мария хранила его жизнь – и сохранила ценой своей. Поразительно, но в 1873 году в Воронки приехал Александр Поджио. После освобождения он перебрался из России во Флоренцию. Но умирать вернулся к той, кого боготворил. Дети Волконских похоронили его в Воронках рядом с отцом и матерью. Три узника снова остались втроем, как три амура в одной лодке на сердоликовом море. Так не это ли пророчил Маше заветный перстень, подаренный юным повесой?

Расследование великой сказки

В 2007 году в истории литературы случилась сенсация: татарские активисты обратились в республиканскую прокуратуру, решительно требуя запретить… сказку П. Ершова «Конек-Горбунок». Скажете – курьез? А вот местные активисты действовали на полном серьезе. Но что же они сумели усмотреть в сказке? Оказывается, подтекст и даже экстремистские высказывания: автор употребил в тексте слово «татарин» как некое народное ругательство. Пришлось Министерству юстиции, а за ним и деятелям культуры вступиться за бедного Горбунка. Ну нет там никаких подтекстов – сказка проста как дважды два.

А может, мы просто не ждем подвоха от сказки, написанной молодым небогатым учителем из Тобольска? В год опубликования «Конька-Горбунка» (1834) Петру Петровичу (а вернее, Пете Ершову, тогда студенту Петербургского университета) и было-то всего 19 лет. Сей юный гений родился в 1815 году. Ну что было бы с него взять?

Ну а если мы вдруг узнаем, что Петя Ершов был другом нашего великого поэта Александра Сергеевича Пушкина и даже его личным переписчиком стихотворений, что тогда? Не Пушкин ли подбил юного Ершова на написание сказки? А может, он даже подсказал юноше парочку саркастических сравнений, политических аллюзий, коими оказался богат текст? Правда, сначала никто ничего крамольного не заметил. А может, просто не обратил внимания? Ведь сказка-то написана обычным студентом. Но вот некоторое время спустя на «Конька-Горбунка» взглянула цензура. Обомлела и ахнула. И запретила сказочку-то.

Только вот неужели одно лишь приятельство с Пушкиным дало цензорам возможность считать студиозуса Ершова мастером подвоха, тем более с политическим подтекстом? Нет ли тут чего иного? Да и как вообще-то Ершов, писавший довольно тяжеловесно, смог создать столь виртуозно легкий текст «Конька»?! Вот прочтите лучшее из его других стихотворных строк, в которых он стремится передать возвышенность собственных чувств и стремлений:

Воздвигнуть падшие народы,

Гранитну летопись прочесть

И в славу витязей свободы

Колосс подоблачный вознесть!

Неужто эту архаику сочинил тот же блистательный ум, который выдал виртуозные в своей простоте строки сказочной народной речи?! Впрочем, эти строки написаны уже не в Петербурге, а в Тобольске. И потому литературоведы считают, что, вернувшись в провинциальный город и учительствуя, Ершов просто лишился литературной среды и растерял свои силы. Но ведь он уехал в Тобольск в возрасте чуть больше 20 лет – тогда, когда сил на новые творения хоть отбавляй. И почему же, прожив после написания «Горбунка» еще 35 лет, Ершов не переложил на стихи ни одной сказки? Сколько вопросов – и ни одного ответа…

Н. Маджи. Портрет Петра Павловича Ершова. 1850-е

Начнем распутывать загадочную нить. Лето 1833 года – знакомство Ершова с Пушкиным. Литератор и профессор Петербургского университета Плетнев ходатайствовал за своего протеже – 18-летнего студента Петю Ершова. У того скоропостижно умер отец, и платить за учебу стало некому. Следовало сыскать заработок. Но особых умений у студиозуса не было, разве что хороший почерк. На просьбу Плетнева никто не откликнулся – лишних средств ни у кого нет. А вот весельчак Пушкин, хоть и сам обремененный женой, детьми и долгами, отозвался: «У меня почерк заковыристый. Издатели и наборщики плохо понимают. Дам твоему Пете свои стихи переписать».

Так Ершов оказался в доме Пушкина. Выглядел студиозус не ахти – круглолиц, толстоват, близорук и сильно робок.

Но общительный Пушкин сумел расположить его к себе, и осмелевший Петя показал гению пару своих стихов. Пушкину они показались негодными, но огорчать юношу он не стал, указал только на пару ошибок. Зато стал чаще беседовать со студентом, пытаясь понять, чем тот живет. Оказалось, юноша стремится к славе, любит деньги и ради того, чтобы поправить свое нищее положение, готов на многое. Но хуже всего, выяснилось, что студент не очень-то и умен. Когда Пушкин заметил: «Вам и нельзя не любить Сибири. Во-первых, это ваша родина, во-вторых, это страна умных людей», бедняга Ершов не понял, о каких таких «умных» толкует поэт. Впоследствии и сам Ершов, не стесняясь, написал: «Мне показалось, что он смеется. Потом уж только понял, что он о декабристах напоминает». Вот такая простота ума…

Но вдруг происходит нечто невероятное: Пушкин начинает расхваливать друзьям поэтическую сказку, сочиненную Ершовым. Как же так? Была-то всего пара корявых стихов, и вдруг – вмиг! – явилась как по волшебству огромная сказка, практически гениальная! И сам Пушкин носится с ней как с писаной торбой, и издатель Сенковский (не читая!) ставит ее сразу в номер и тут же начинает готовить к отдельному книжному изданию. И это при том, что в апрельском номере журнала печатается лишь первая часть, вторая же только ожидается. Выходит, наш тугодум Ершов строчит как пулеметчик, и все верят, что он напишет продолжение. Но ведь он до этого вообще ничего не написал!

Еще до публикации Плетнев прочел первую часть сказки студентам. Те пришли в восторг, умоляя Петра: «Прочти хоть пару строк из второй части!» Петя заалел, как вареный рак, ничего вразумительного сказать не смог и ретировался из аудитории. Впрочем, когда сказка вышла, ему пришлось преодолеть робость, ведь его зазывали в лучшие салоны Петербурга. Требовали читать «Конька» и проставлять автографы. И что бы вы думали? Петр читал, ошибаясь, а вот от автографов наотрез отказался. Не подписал ни одной вышедшей книги. Особо влюбленные в текст просили хоть какой-то черновик, но и тут ничего не выходило. Не было у Ершова черновиков. Ни одного! Неужто он писал набело?! Тогда он действительно натуральный гений!

Впрочем, существовал один текст сказки. Переписанный аккуратным каллиграфическим почерком самого Ершова, но безжалостно выправленный быстрыми росчерками… Пушкина. О чем это говорит? Одни литературоведы считают: Пушкин, не жалея сил, поправил текст новичка, довел стихи до ума. Но другие считают иначе: это Ершов, как полагается переписчику, переписал текст Пушкина, ну а потом Александр Сергеевич поправил текст еще раз. Это был его текст – пушкинский!

Впрочем, у поэта всегда есть неоспоримая улика – гонорар. Был он за журнальный вариант огромным – 600 рублей. Впрочем, издатель Сенковский проговорился, что назначил его из-за уважения к… Пушкину. Вот странности! С чего бы это, уважая Пушкина, платить столь огромные деньги ни разу не печатавшемуся до того Ершову?! Или деньги предназначались не ему? Показательно, но гонорар действительно получил Пушкин. Однако известно, что он все-таки отдал его Ершову. То-то студент небось обрадовался…

Но вот гонорара за книгу Ершову не полагалось. А почему?! В те времена издатели были куда честнее нынешних. Не заплатить автору Сенковский не мог. Или все-таки заплатил? Проговорился же, что отдал деньги «по договоренности». Кому? Ответ может быть только один – настоящему автору, то есть Пушкину.

Показательно и дальнейшее развитие событий. Как только начало готовиться новое издание книги, профессор Плетнев, ранее ратовавший за обучение Ершова, вдруг находит ему место учителя в тобольской гимназии, убеждая, что это – уважение в городе и верный заработок. И Ершов безропотно уезжает. Почему?! Ведь после такой сказки его и в Петербурге ждет слава. Да и заработать, сочинив новую сказку или другую поэму, он всегда может. Или нет?..

Жизнь Ершова в Тобольске не заладится. Конечно, и туда дойдет слава о «Коньке-Горбунке». Городские барышни поначалу придут в восторг от столичного поэта, а тот будет записывать в их альбомы свои стихи. Но никогда ни одного отрывка из «Конька-Горбунка». Да и вообще к славе Ершов начнет относиться странно, говаривая: «Что там сказка… Я вот пьесу «Кузнец Базим» сочинил. Прекрасную во всех отношениях!» Пьесу поставят в гимназическом театре. Но бедные зрители, ее увидевшие, станут избегать драматурга. Говорить хулу неприлично, а правду – невозможно. Как сказать автору гениального «Конька-Горбунка», что его герои изъясняются весьма коряво?!

Словом, прожив в Тобольске всю жизнь (а он умер в 1869 году), Ершов ничего подобного «Горбунку» не напишет. Зато сожжет и черновик (тот самый – с правками Пушкина), и свои петербургские дневники. Правда, все уничтожить не сможет. Строки бессмертной сказки обнаружатся потом в черновиках… Пушкина.

И все же Ершов попытается доказать, что он – поэт лучше, и для издания 1856 года перепишет треть «Горбунка». Увы! Сказка станет хуже, потеряет свою гениальную энергетику. Поняв это, издатели вернутся к первоначальному тексту без ведома Ершова. Тот начнет скандалить. Но его словно не услышат. Ну а еще живой к тому времени профессор Плетнев даже напишет ему вразумительное послание на тему: «Ежели всякий возьмется уродовать гениальное…» Ну и слова у профессора! Или он точно знает, что пишет не автору, а тому самому – «всякому»?

На сегодняшний день часть литературоведов (например, пушкинист Александр Лацис или писатель Кир Булычев) твердо уверены: автор «Конька-Горбунка» – Пушкин. Там и слог его сказок, и разговорно-народный стиль, и умение вкладывать сложную иронию, язвительную сатиру в подчеркнуто простое изложение. Но почему же он отдал сказку другому человеку, почему сам хлопотал о ее публикации под чужим именем?!

Отгадки этих загадок есть. Все пушкинские произведения к тому времени тщательно цензурировались. И поэт отчетливо понимал: новую сатирическую сказку ему не опубликовать. Ведь там и глупый царь-тиран, и негодяи-воры придворные, и кит, который проглотил невинные корабли и которому не будет прощения, пока он эти корабли не выпустит на свободу (прозрачный намек на то, что не будет царю прощения, пока он не даст свободу заключенным декабристам). Будь под сказкой подпись Пушкина, крамолу заметили бы сразу. Ну а подпись никому не известного Ершова гарантировала издание – кто ж станет внимательно читать студенческий опус? Да и деньги Пушкину были нужны. Ведь пока цензура запрещает его стихи, он сидит без гонораров. Конечно, средства за журнальную публикацию пришлось отдать Ершову, но ведь книжные издания принесли бы еще большие плоды. Вот только здесь Александр Сергеевич ошибся. После издания первой книги цензура все же разглядела крамолу и запретила сказку. Может, поэтому все, втянутые в эту историю с псевдонимом, и не раскрыли потом ее тайну. Боялись навредить друг другу с крамольной книгой. Так и осталась тайна до сих пор.

Впрочем, и намеки на ее открытие остались. Например, друг Пушкина по лицею Соболевский рассказал в мемуарах о таком эпизоде. Осенью 1834 года Соболевский помогал поэту приводить в порядок обширную библиотеку. Пушкин решил поставить книги не по алфавиту, как тогда было принято, а по тематике: биографии, книги по искусству, словари и т. д. «Конька-Горбунка» Соболевский решил поставить к сказкам, но Пушкин, улыбаясь, переставил книгу. Куда? Можно узнать из каталога Соболевского. «Конек-Горбунок» оказался под № 741 – на полке с книгами (№ с 739 по 741), написанными… под псевдонимами. А уж Пушкин-то знал, что делал.

Тайная любовь Пушкина

Как известно, наш великий поэт был влюбчив. Впрочем, что взять с поэта? Для него любовные приключения – дары Музы, а Любовь – вдохновение. Общество это всегда понимало, так что влюбляться Пушкину никто не препятствовал и его амуров не осуждал. Это было даже модно: быть музой поэта. Сам Александр тоже не имел привычки скрывать своих амуров. Но вот об одной страсти умолчал. Не потому ли, что относился к этой женщине особенно и любил куда глубже и пронзительнее, чем других пассий? Так что литературоведам и историкам долго не давала покоя история этой безымянной любви. Ну а открытие имени дамы стало невероятной сенсацией, ведь именно она почиталась в свете абсолютно неприступной – холодной, бесстрастной и не поддающейся ни на какие светские авантюры. И вдруг такой пассаж!..

П. Соколов. Долли Фикельмон. 1836

Вот что рассказал об этой любви ближайший друг Пушкина – Павел Воинович Нащокин, которому поэт поведал о происшедшем. Нащокин же рассказал эту «поэму страсти» первому пушкинисту Петру Бартеневу. Тот и записал ее. Оказывается, повеса Пушкин погибал от любви. Приложил массу усилий, чтобы перевести платонический интерес дамы в чувственный. И наконец – удача! Дама назначила поэту свидание в своем доме. Рассказала, каким образом ему незаметно пройти в ее комнату, чтобы дождаться ее возвращения из театра. Поэта не мучила совесть: дама хоть и была замужем, но гораздо моложе супруга. Вряд ли она любила старика.

И вот свершилось: поэт дождался – дама наконец-то пришла. «Начались восторги сладострастия, – рассказывал Нащокин. – Они играли, веселились. Перед камином была разложена пышная полость из медвежьего меха… Быстро проходило время в наслаждениях. Наконец Пушкин как-то случайно подошел к окну… и с ужасом видит, что уже совсем рассвело!.. Он наскоро оделся, поспешая выбраться». Дама выпроводила поэта из дома, едва не столкнувшись со слугами и не упав в обморок. Но сила воли выручила ее. Забавно, что, рассказывая эту историю Нащокину, повеса Пушкин особо подчеркнул: сила воли может даже слабую женщину сделать сильнейшей.

Литературоведов долго мучил вопрос: о какой даме шла речь? Известный пушкинист М. Цявловский понял первым, что столь страстное свидание было у поэта с Долли Фикельмон. Но кто она?

Дарья Федоровна, которую в семье ласково звали Долли, была внучкой Михаила Илларионовича Кутузова. Дочь полководца Елизавета вышла замуж за Федора Тизенгаузена, погибшего при Аустерлице. В том знаменитом сражении войскам пришлось тяжело. Кутузов был ранен. А Федор Иванович со знаменем в руках повел солдат в атаку. Увы, сам он упал, сраженный пулями. Позже именно его подвиг описал Лев Толстой в романе «Война и мир», рассказывая о ранении Андрея Болконского. Говорили, что даже сам Наполеон был поражен храбростью Тизенгаузена и повелел отдать погибшему воинские почести.

Но что осиротевшей семье до похвал Наполеона?! Долли и ее сестра Катя много лет не видели маменьку улыбающейся. И только в 1811 году Елизавета Михайловна вновь ожила и вышла замуж за генерал-майора Николая Федоровича Хитрово. Фельдмаршал Кутузов одобрил новый брак дочери. Долли и Катя быстро привыкли к отчиму. Тем более что их жизнь явно изменилась к лучшему. Николая Федоровича назначили российским поверенным ко двору герцога Тосканского, и в 1815 году все семейство отбыло во Флоренцию. Вот где начался настоящий праздник!

Роскошный особняк. Балы. Обеды. Приемы. Но ведь это стоило кучу денег! У Хитрово появились многочисленные долги. Пришлось распродать все: роскошный дом, картины, книги, мебель, экипажи и драгоценности жены. Правда, наряды и украшения падчериц генерал ухитрился сохранить. Такие перемены дались Хитрово тяжело: с ним случился инсульт и он умер в мае 1819 года.

Маменька снова залилась слезами. Но нужно было как-то содержать семью. А тут еще у старшей дочки Катеньки случился неподходящий роман и появилось внебрачное дитя – сын Феликс. Что делать? Пришлось Долли выручить близких – найти богатую партию. 3 июля 1821 года она вышла замуж за австрийского посла во Флоренции графа Карла Людвига фон Фикельмона. Ей было всего 16 лет (ведь она родилась 14 октября 1804 года), а графу 43 года. Разница в 27 лет! Но граф был добр, приятен, умен и готов взять юную супругу вместе с ее семьей – матерью, сестрой и крошечным Феликсом. Впрочем, уже на другой год в доме Фикельмонов появился и второй ребенок – обожаемая дочка Долли и Карла.

Получив богатого зятя, Елизавета Михайловна успокоилась и вновь ожила. В 1823 году она съездила в Петербург, была тепло принята при дворе, наладила старые связи и даже познакомилась с молодым, но уже известным поэтом Александром Пушкиным. Привезла списки его стихов, взахлеб прочла дочерям и даже стала читать на манер сказок внучке, которую потребовала назвать Елизаветой Александрой в честь императора Александра I и его супруги Елизаветы Алексеевны. Долли и Карл согласились, но звали дочь короче: Элизалекс. К четырем годам кроха уже сама лопотала пушкинские строки. «Что ж, скоро мы увидим вашего хваленого поэта!» – изрекла Долли и не ошиблась. В 1829 году ее мужа назначили австрийским послом в Россию.

К сентябрю 1829 года все семейство Фикельмон разместилось в роскошном особняке на Дворцовой площади. На правах австрийской «посольши» графиня Фикельмон открыла салон, куда стремился попасть весь цвет Петербурга. Долли была приветлива, но умна: она выбирала только лучших, к тому же не из придворных щеголей, а из людей творческих – поэтов, музыкантов, художников, архитекторов. Естественно, любимцем салона оказался Пушкин.

Что привлекло в нем Долли? Неуемная жажда жизни, природная веселость, раскрепощенность, легкость бытия, которых сама она была лишена с детства. Долли отлично уживалась с мужем, но сердце ее не ведало любви, о которой столь страстно говорил и писал поэт. Вообще, приехав в Петербург из чопорной Европы, она словно попала в страну снежных сказок. Ее пьянила метель, приводили в восторг огромные проспекты, дворцы и улицы столицы. Она и раньше вела дневник, но теперь тетради в кожаных переплетах стали ее ежедневными спутниками. Она записывала в них свои «ежеденьствия». Ей, смотрящей как бы со стороны, открывались неизведанные картины и нравы российского быта, будней и праздников. Такая выдержанная и спокойная, Долли начала принимать участие в экстравагантных веселых выходках. Да ведь ей и было-то всего 25 лет! На Рождество 1830 года она, Катя, маменька, Пушкин и еще четверо знакомых ездили по домам в маскарадных костюмах. «Мы очень позабавились, хотя маменька и Пушкин были тотчас узнаны», – записала она в дневнике. Пушкин волновал ее кровь, но она была замужем, имела дочь и должна была вести себя подобающе жене посла. Так что Долли вздохнула с облегчением, когда узнала, что Пушкин женится. «Жена его – прекрасное создание, – записала Долли. – Но меланхоличное и тихое выражение ее лица похоже на предчувствие несчастья». А через месяц появилась и другая запись: «Кажется, судьба не сулит супругам Пушкиным ни спокойствия, ни тихой радости». Какие точные предчувствия…

Пушкин занимал все больше места в ее дневниках и все чаще бывал в салоне. Один. Без жены. Долли понимала: поэт хоть и женился, но легкомысленной жизни не оставил. Что же ей гнать его домой? Тем более что он пылко утверждает: «Вы имеете несчастье быть самой блестящей из наших светских дам». Это уже почти признание в чувствах. Долли записывает в своих дневниках беседы с Пушкиным и вдруг зимой 1831/32 года упоминания о поэте резко обрываются. Весь свет удивлялся: отчего в салоне посольши Фикельмон больше не появляется Пушкин? Наверное, жена не разрешает поэту. На самом же деле все было иначе. Пушкин хотел бы продолжить связь, но Долли, воспитанная в большой нравственности, поняла, что совершила ужасную ошибку. Пусть муж гораздо старше ее, но он не заслужил измен! Он все равно самый лучший, самый добрый. Конечно, трудно не влюбиться в поэта, но, раз согрешив, Долли нашла в себе силы признать вину. Недаром же Пушкин заметил, сколь сильной волей обладает эта хрупкая женщина.

Долли перестала даже упоминать в дневниках имя поэта. Она поняла, что обманные страсти не для нее. Ведь она по-своему любила и своего мужа, и жену поэта. Недаром она говорила: «Мы с Натали похожи. Уйдет одна, другая не задержится на этом свете». Так и вышло. Долли Фикельмон скончалась 10 апреля 1863 года на 59-м году жизни. К тому времени она уже вдовела и жила в семье дочери Элизалекс. Та вышла замуж за австрийского князя Эдмонда Клари-и-Альдригена, и вся семья поселилась в замке недалеко от города Теплице. Там в часовне церкви Пресвятой Девы Марии и похоронена «Дарья Тизенгаузен (Фикельмон), придворная дама», как написано на плите. А за три месяца до похорон Долли умерла Наталья Николаевна. Выходит, между ними действительно было много общего: и любовь к поэту, и время смерти.

И последний штрих в родовом древе Долли Фикельмон. Незаконный сын ее сестры, Феликс, получит фамилию Эльстон и женится на графине Е. Сумароковой, став Сумароковым-Эльстоном. Кутузову он будет правнуком. А вот сам он, Феликс Сумароков-Эльстон, станет прадедом другого Феликса – Юсупова-Эльстона. Того самого, которому суждено будет стать убийцей Распутина. Вот такие витки истории. Вот, оказывается, зачем когда-то родился незаконный мальчик. Значит, так было нужно…

Пьер Ласснер: жажда творчества

Эта история до сих пор воспринимается как нереальная. Неужели можно так мечтать о литературной славе, чтобы во имя ее угодить в тюрьму?! Историки все еще ломают голову: что в ней правда, а что ложь. Но как бы то ни было, исследователи воспринимают Пьера Ласснера как создателя невероятной сенсации.

Все началось в крохотном городке Франсвилле недалеко от Лиона. Именно там в 1800 году родился Пьер Франсуа Ласснер, которому и суждено было снискать странную славу. Он был третьим ребенком в семье. И ребенком лишним, ибо папаша Ласснер, владелец москательной лавки, едва мог прокормить двоих сыновей. На третьего он никак не рассчитывал и потому сначала бил супругу, разрешившуюся третьим младенцем, ну а как младенец подрос, то и его самого. Ну а ребенок, как на грех, оказался беспокойным, вечно орущим и требующим свое. К тому же с малых лет он начал проявлять характер: дерзил родственникам, а папашино битье переносил стойко, даже не плача.

Папаша, конечно, пытался втолковать мальчишке, что семья терпит его из милости, но благодарности не дождался. Тогда сметливый Ласснер-старший решил преподать наглядный урок. Привел всех троих сыновей в Лион и показал городскую площадь: «Смотрите, ребята, вот ваше будущее! Ты, мой первенец, станешь почтенным мясником, и у тебя будет вот такая же лавка. Ты, мой второй сын, обзаведешься пекарней. Ну а ты, последыш, – отец повернулся к Пьеру, – закончишь свои дни вот на такой штуковине! – И папаша ткнул пальцем прямо на гильотину, возвышавшуюся на помосте. – Больше ты ничего не достоин!»

Едва Пьеру исполнилось 8 лет, родитель сдал его в приют, надеясь, что непокорный мальчишка сгинет там. Но времена тогда были революционные, бурные, наполеоновские – и простой человек мог сделать карьеру, если расстарается. Даже вояки из нищих семейств получали звание маршалов Франции. Так что и в приюте Пьер не пропал. Больше того, успешная учеба открыла ему путь в городскую школу Лиона. Педагоги говорили, что он имел живой ум и мог бы добиться больших успехов. Но не сумел. А виной всему все тот же дерзкий, неукротимый характер. Ясно, что в школе всегда есть хулиганы и озорники, но Пьер Ласснер никогда не озорничал просто так – всегда с вызовом, в котором ясно читалось неуважение к существующему порядку. К тому же выяснилось, что этот негодник марает бумагу то стихами, то рассказами. И пишет все о каких-то героях, сильных личностях и непокорности духа. Ну какая может быть непокорность в простой городской школе? – удивлялись воспитатели. Высечь мальчишку, да и дело с концом. Сразу исправится!

Но Пьер не желал исправляться. Только и заявил после порки: «Ненавижу! Вырасту, со всеми поквитаюсь!» Но как?! Этого Пьер не знал точно, пока не попал после окончания школы в Париж. Здесь он должен был поступить на учебу к плотнику, но разве это дело для юноши, который желает прославиться и доказать всему миру, что именно он – лучший?!

Ласснер отверг плотницкое ремесло и настрочил три тетрадки стихов. Их-то он и разослал всем поэтам Парижа, о которых только прослышал. То ли время было сложное (Наполеон только что проиграл сражение под Ватерлоо, и столица пребывала в панике, не зная, что ее ждет), то ли стихи оказались не слишком хороши, но ни один из поэтов даже не ответил начинающему стихотворцу. Пришлось-таки Пьеру взяться за плотницкое ремесло – надо же было на что-то жить, особенно в лихую годину перемены власти.

Словом, в столице Ласснер понял: он всегда был одинок, таким и останется. Никто ему не поможет, даже литераторы, коих он еще недавно почитал, словно богов. Все общество против него! Ну а если так, почему бы ему, Пьеру Франсуа Ласснеру, не бросить этому жестокому, лицемерному и ханжескому обществу вызов. Если никто не желает читать его героические строки, он сам станет героем. Но как заставить людей заговорить о себе? Очень просто – запугав их. Пьер решил стать убийцей.

Правда, как убивают, он не слишком-то хорошо представлял. Да у него от одного вида крови ноги начинали дрожать. Он же не почтенный брат-мясник, который споро и хладнокровно рубит скот на бойне чуть не каждый день. Поразмыслив, Пьер решил начать с преступления попроще и выбрал кражу. Взял напрокат карету (если уж суждено быть преступником, так хоть получить удовольствие!) и разъезжал на ней с шиком целый месяц. Срок аренды давно истек, и со дня на день Ласснер почти с восторгом ожидал визита полиции. И стражи порядка действительно заявились. Но вот невезуха: Пьер узнал, что за эдакое мелкое преступление его ждет совсем небольшой срок. Значит, о нем даже не напишут в газетах! Пьер пришел в негодование: что за общество, где невозможно добиться хорошего наказания?! Он-то мечтал, что вокруг него соберутся репортеры, а может, и писатели, чтобы рассказать о его преступлении. Тогда он сможет хоть с кем-то познакомиться и показать свои опусы… А выходит, все впустую!

И тогда Ласснер начинает качать права, требовать в наказание хотя бы год тюрьмы. Судья только недоуменно взирает на него из-под парика. Но уступает и назначает год тюрьмы. Пьер ждет: должен же прийти хоть один репортер! Но его никто не посетил.

В тюрьме Пьера тоже ждет разочарование. Он-то думал, что встретит здесь рыцарей плаща и шпаги, романтиков с большой дороги. Но оказалось, что в камерах сидят одни отморозки: необразованные, жадные, недалекие. Да у таких предел мечтаний – награбить побольше, а потом залечь на дно, изображая из себя добропорядочного члена общества. Но Пьер не желал становиться добропорядочным. К чему? Его же все отвергли: семья, литераторы, даже эти тюремные ублюдки.

И вот, выйдя из тюрьмы, Ласснер окончательно и бесповоротно решает: он отомстит безжалостному обществу. Он начнет убивать его членов, станет исключительной личностью и покажет всем, что такое истинный злодей по призванию. Он будет наводить страх и ужас! И вот Пьер покупает острейшие ножи и топоры для рубки, такие, какими пользуется его старший брат. В одном из речных притонов на Сене он учится вязать удавки из веревок, которыми пользуются пекари, как его второй брат. Он докажет, что лучше проклятых братьев!

Наконец Ласснер выходит на темные улицы, на большие пригородные дороги. Он убивает, словно виртуоз, владеющий всеми приемами: ножом, топором, кастетом, удавкой. Он может даже шутя сломать шейные позвонки или вырвать сердце. Он мастер убийства – великий и безжалостный!

Жажда славы толкает Ласснера на невиданное – он начинает рассказывать в кабаках и притонах о своих преступлениях. Его повествования столь жутки, что несколько лет ни один из слушателей не осмеливается заявить на такого жестокого убийцу в полиции. Ведь может выйти себе дороже! И только в начале 1835 года один из собутыльников признается в полиции, что слышал, как некий Пьер Ласснер рассказывал о жутком убийстве на улице Дюбуа. Признание приходится кстати: полиция как раз ищет кровавого маньяка, зарезавшего там бедную цветочницу. Так безжалостный убийца оказывается за решеткой.

Первое, что он делает, – пишет речь. Сочиняет множество фраз, обличающих ненавистное ему общество. Еще больше фраз о величии человека, который убивает не из стремления к наживе, а по идейным, так сказать, соображениям. То есть для того, чтобы доказать свою исключительность и общественную порочность. Ласснер надеется, что, услышав такую речь, к нему придет взять интервью хоть один писака. Но опять никто не приходит!

Начавшийся процесс ошеломляет всех. Нет, не кровавыми подробностями, хотя Ласснер живописует их ярко и увлекательно. Судья слушает открыв рот, но потом объявляет невероятное: подобных преступлений во Франции совершено не было. Выясняется, что Ласснер просто сочинил их. Несостоявшийся убийца приходит в праведное негодование. «А цветочница с улицы Дюбуа! – кричит он. – А портной, задушенный в своей мастерской на углу бульвара Тампль!»

Что ж, цветочницу и портного действительно убили. Не факт, конечно, что это сделал Ласснер, но он с таким воодушевлением настаивал, что именно он – серийный маньяк-убийца, что судья в напудренном парике махнул рукой: хочет считаться маньяком-убийцей, пусть себе! Так и объявили прессе. И случилось долгожданное: имя Пьера Франсуа Ласснера попало наконец в газеты. «Но почему не на первые полосы?!» – возмутился Ласснер. Надзирателю пришлось объяснить ему, что обычно такого удостаиваются только приговоренные к смертной казни. И уже наутро в суде Ласснер завопил: «Требую для себя смертной казни!! Я – самый великий убийца всех времен и народов! Таких надо казнить!!»

Наутро первые полосы всех газет запестрели отчетами о необычном суде. «Ласснер убивал не ради крови, а ради самореализации! – писали газеты. – Убийца не избегает наказания, а жаждет его!» Пресса подстегнула общественную дискуссию. Даже высший свет заговорил о том, что общество прогнило, раз само не может вынести приговор, достойный убийцы. Выходит, общество не может защитить себя?!

На фоне всех этих дискуссий казнь пришлось отложить. Ну а Ласснер наконец-то добился своего – открыл в камере… литературный салон. Теперь литераторы Франции сами готовы были прийти к нему. А у него уже готов целый саквояж со стихами, повестями, рассказами. И он раздавал их пригоршнями всем, кто толпится в его крохотной каморке. И вся литературная богема обещала, что прочтет их и, конечно, опубликует.

Увы, этого Ласснер не дождался. 8 января 1836 года его повели на гильотину. Он спокойно поднялся по ступеням лестницы. Конечно, жаль, что папаша оказался прав в своем пророчестве, но что поделаешь… Зато Пьер вручил судьбу своих произведений в надежные руки. Да и кто запомнит имена папашиных любимчиков?! А вот Пьера Франсуа Ласснера будут помнить.

Когда его привязали к доске и палач привел в действие рычаг, опять произошло непредвиденное: нож перекосился и застрял. И опять Ласснеру пришлось самому продирижировать своей судьбой: он вывернул голову и крикнул: «Что такое?!» И в этот миг нож сорвался прямо на его шею.

Неизвестно, что сказал ему папаша, встретив на Небесах, но известно, что поэты и писатели, прочтя его опусы, дружно решили: «Дрянь!» И ничего не напечатали. Так что преступления ради литературы себя не оправдали.

Человек-Паук и Бэтмен – из преступника в герои

Помните, как в пьесе Островского, которая легла в основу легендарной кинокомедии «Женитьба Бальзаминова», герои с неподдельным ужасом рассуждают о преступниках, которые ходят на ходулях и высоко прыгают, потому что у них в каблуках пружины? Думаете, это выдумка комедиографа? Ничуть не бывало! Ужасные истории о загадочном Попрыгунчике ходили по всему миру. Но жил и орудовал он в Туманном Альбионе.

С начала 1837 года Лондон захлестнула волна странных происшествий. Средь бела дня горожан грабили, отнимали кошельки, срывали одежду. Дома обчищали, особенно если хозяева уходили в гости, а прислуга разбредалась. Во всех этих, казалось бы, различных преступлениях находилось и много общего. Во-первых, преступник действовал в одиночку. Во-вторых, он был наряжен в нечто мерзкое: то напяливал на себя голову от медвежьей шкуры, то от недавно заколотого быка. Иногда на нем было нечто напоминающее маскарадный костюм: то бабуина, то рыцаря, то фонарщика. Словом, все это представлялось бы смешно, если бы не было столь страшно. Жертвы, столкнувшись с эдакой головой быка на улице, пугались до смерти. И в испуге запоминали только одно: схватив кошелек, сдернув плащ на улице или забрав столовое серебро из буфета в доме, проклятый грабитель уносился вдаль быстрее ветра. На глазах у изумленных жертв он не просто улепетывал семимильными шагами, но и совершал длинные и быстрые прыжки, немыслимые для простого человека. Поэтому-то народ и решил, что у него в каблуках вставлены особые пружины, и прозвал его Попрыгунчиком. Ну а поскольку никто не знал, как его зовут, то преступника окрестили Джеком – самым распространенным именем в Англии. Так что Джек-потрошитель был не первым «кошмаром Лондона».

Однако власти в этот кошмар не слишком-то верили и потому особых розысков не предпринимали. «Кошелек или сорванный плащ – это грабеж уличных мальчишек, – говорили они. – Ну а уж ограбленный дом – это халатность слуг, которые оставили его без присмотра». Словом, у властей всегда найдутся собственные дела, чтобы не обращать внимания на нужды народа. Но в начале января 1838 года лондонский лорд-мэр Джон Коуэн получил разгневанное письмо. Хоть оно и было подписано просто «житель Пекхэма» (района Лондона), но взволнованный глаз мэра мгновенно распознал почерк известного аристократа, приближенного к королевскому двору. Письмо дышало гневом: «Поскольку власти не предпринимают никаких мер против краж и запугиваний бедных лондонцев проклятым Попрыгунчиком, несознательные граждане учиняют ужасающие проделки». Далее автор рассказывал: «Человек высокого положения загримировался на пари, придав своей внешности пугающий облик, и до смерти напугал собравшееся общество. Семь дам лишилось чувств, две из них так и не смогли оправиться и, не придя в себя, стали тяжким бременем для своих семейств». В конце возмущенный автор, как водится, вспоминал о прессе, пытаясь переложить вину на журналистов: «Подобные проделки продолжаются, а газеты ничего не сообщают по этому поводу!»

На такое послание уже невозможно было не обратить внимания. И потому лорд-мэр собрал полицейских и газетчиков и приказал принять меры: полиции сыскать Попрыгунчика, а газетам осветить все его выходки. И началось!..

Уже 9 января пресса сообщила, что преступника видели в районе Хокни. Он был в наряде трубочиста, при этом шел на руках, умудряясь держать лестницу ногами. Дойдя до фонтана, он вдруг вскочил на ноги и уже через два огромных прыжка скрылся из глаз. Заметка была набрана крупным шрифтом, но никого не напугала, а только насмешила. Однако 18 февраля появились вести посерьезнее. Кто-то набросился в темноте на двух девушек, восемнадцатилетнюю Люси Скейлс и ее младшую сестру Маргарет. Нападавший скрутил Люси, а когда она начала сопротивляться, дыхнул ей в лицо огнем и скрылся в два прыжка. Позже Маргарет рассказала полицейским, это пламя было похоже на то, которым пользуются глотатели огня в цирке. Действительно, Люси не обгорела, но сильно ушиблась и испугалась.

Полиция начала прочесывать район. Два дня спустя в дверь одного из домов Ист-Энда позвонили. Дверь открыла юная Джейн Аслоп. Было уже темно, и девушка не могла разглядеть гостя. Он крикнул: «Полиция! Ловим Джека Попрыгунчика. Неси скорей фонарь!» Джейн принесла фонарь, но, когда взглянула на лицо «полицейского», обомлела: он сбросил плащ и стоял теперь в диком наряде из белой клеенки. На голове у него был шлем, а выпученные глаза блестели в свете свечей. Он схватил девушку за плечи. При этом в руках его обнаружились ножницы, которыми он разрезал ее платье и поранил кожу. Джейн завизжала. На крик выскочили ее сестры – Мэри и Сара. Нападающий пыхнул Мэри в лицо огнем и, бросив Джейн, ускакал в два прыжка. Однако смышленой Саре удалось разглядеть улику – на груди Попрыгунчика висел замысловатый крест, на котором золотом была выведена буква «W».

Спустя неделю Джек попытался вломиться и в другие дома. Но перепуганные лондонцы перестали открывать на любой стук. Город вообще словно вымер. И только полиция прочесывала каждую подворотню, и газетчики дежурили на улицах. Может, поэтому Джек Попрыгунчик пропал из столицы. Но через пять лет объявился в провинции. Сначала пугал и грабил извозчиков почтовых дилижансов на дорогах графства Нортгемптоншир, потом в Восточной Англии. Но провинции – не столица, так что Попрыгунчиком перестали интересоваться.

А зря!.. У Джека нашлись подражатели. В 1845 году лондонцев перепугало «ужасное существо с головой огромного паука, носившееся по улицам и перепрыгивающее через заборы, как Джек Попрыгунчик». Однако возмутителя спокойствия быстро нашли – им оказался мясник из Брентфорда, желающий отомстить бросившей его возлюбленной.

В 1877 году прыгающее существо целый месяц пугало до смерти солдат в казармах Алдершота. Однажды часовой выстрелил в мучителя, но тот оказался достойным попрыгунчиком – удрал в два счета. 10 лет спустя в Чешире Попрыгунчик начал пугать юных леди. Одна увидела его черный силуэт в окне, когда играла на фортепиано, и упала в обморок. Другая рисовала, когда он ворвался в комнату в черном плаще и рогатой маске. Девица завизжала, а незнакомец скинул на пол ее краски и выскочил из дома в два прыжка. Конечно, это были не преступления, но уж хулиганства точно. Газета «Ливерпул кроник» разразилась гневной статьей: «Светские щеголи, сыновья хорошо известных людей, носящие исторические фамилии… держали пари на тысячу фунтов, которая достанется тому, кто лучше всех перевоплотится в настоящего Джека Попрыгунчика. И что самое неприятное – пари было выиграно!»

Последнее явление Джека Попрыгунчика зафиксировано в 1904 году в Эвертоне. Газета News of The World от 25 сентября рассказала о том, как толпы горожан сбежались посмотреть на невиданное зрелище: уже подзабытый Джек Попрыгунчик носился по улице Уильяма Генри, совершая огромные прыжки. В конце концов он сиганул выше домов и пропал навсегда. Словом, эффектный выход под занавес. Вот и верь после эдаких заметок прессе!

Однако нашлись все-таки историки, решившие проверить: а был ли вообще сей легендарный Попрыгунчик? Ясно, что с 1837 по 1904 год не мог орудовать один человек. Но ведь молву не удержишь, а она готова была приписать «лондонскому кошмару» даже бессмертие. Таинственную личность окружили множеством легенд, но кто-то же должен был послужить прототипом. И таковой нашелся.

В 1836 году после учебы в Итоне и Оксфорде в Лондон вернулся молодой Генри Бересдорф, маркиз Уотерфорд. Он еще в дни учебы зарекомендовал себя отменным хулиганом и пакостником. Шутки его были весьма дикого свойства. Он, например, развлекался тем, что ездил на крыше кареты, швыряя в прохожих тухлые яйца, или тем, что, обидевшись на проигрыш на скачках, залил весь ипподром красной краской. Случалось и похуже: однажды, чтобы повеселиться, он предложил железнодорожной компании устроить столкновение двух локомотивов. «Сей неугомонный человек никак не перебесится!» – писала «Таймс».

Но каковы же доказательства, что хулиган Уотерфорд – Джек Попрыгунчик? Увы, все они косвенные. Во-первых, его фамилия начиналась с пресловутой буквы «W», а эмблемой его рода был тот самый замысловатый крест, который видели на Попрыгунчике. Во-вторых, у Уотерфорда были глаза навыкате, именно такими, по словам свидетелей, обладал и Джек. В-третьих, он несколько месяцев колесил с бродячим цирком, где и мог научиться ремеслу глотателя огня и мастерству гимнаста. В-четвертых, он обожал переодеваться в шокирующие костюмы.

Конечно, вряд ли маркиз воровал кошельки и столовое серебро (скорее всего, это было делом городских воришек), но пугать девушек он был мастак. К тому же хулиганские выходки прекратились в Лондоне именно в то время, когда неугомонный Уотерфорд женился и остепенился, став, между прочим, образцовым поборником респектабельности. Так что «подвиги» Попрыгунчика в провинции осуществляли явные подражатели.

В начале ХХ века они же продолжили биографию «лондонского кошмара» – и весьма своеобразно. Сначала Попрыгунчик стал героем сотни комиксов: «Джек Длинные Ножницы», «Джек Монстр на Пружинах», «Джек Паук», «Джек Летучая Мышь» и др. Герои прыгали на огромную высоту, взбирались по вертикальным стенам, без ущерба для себя падали с городских башен. Затем за дело взялись киношники. Они растиражировали монстров на любой вкус, превратив, например, Джека Длинные Ножницы в Фредди Крюгера. Ну а дальше вышло и вовсе невероятное: из Джека Паука получился легендарный Человек-Паук, ну а черный плащ Джека Летучая Мышь обернулся символическим плащом самого Бэтмена. Преображение оказалось полярным – преступник и хулиган обернулся сверхположительным героем, почти спасителем человечества. Ну что за выдумщица судьба!..

Реальная жизнь корабля-призрака: версии через столетия

Загадка этой невероятной катастрофы до сих пор будоражит умы, потому что версий несколько, но никто не знает, которая верна.

Этот двухмачтовый корабль появился в 1862 году на верфях Новой Шотландии. Он предназначался для английской торговой компании и имел отличные ходовые качества для перевозки грузов: длина – 30 метров, ширина – 8, водоизмещение 282 тонны. Именовался весьма гордо – «Амазонка». Однако что-то не заладилось сразу. Сначала судно село на мель, потом поломка привела его на капитальный ремонт в доки Бостона. После ремонта оно перешло к американскому владельцу, и тот, дабы обезопаситься, дал ему новое имя в честь Святой Девы – «Мария Целеста». Пара лет прошло без приключений, пока бригантина не попала к торговой компании «Винчестер и Ко». Именно этой компании и суждено было отправить «Марию Целесту» в роковое плавание, которое принесло ей всемирную известность.

Рисунок судна «Амазонка». Автор и год неизвестны

5 ноября 1872 года бригантина вышла из нью-йоркского порта в Геную. Груз обещал хорошие барыши: 1700 литров коньячного спирта. Экипаж состоял всего из восьми человек, поскольку курс был привычным. Плавание обещало быть легким настолько, что капитан корабля Бенджамин Бриггс взял с собой жену Сару и двухлетнюю дочку Софию, мечтая показать им Италию. Бриггс был опытным капитаном, но на «Марии Целесте» вышел впервые, поскольку прежнего капитана Ричардсона владелец, Джеймс Винчестер, сместил с поста за десять дней до плавания. Одни говорили, что владельцу не нравится, что Ричардсон слишком уж беспечен в рейсе, не заботится о состоянии груза, а интересуют его только скоростные рекорды, которые он может поставить и зарегистрировать в Обществе судоходства Америки. Другие судачили, что Ричардсон не поплыл потому, что его супруга, дочка Винчестера – Франциска, пожелала иметь его под рукой. Ну а желание хозяйской дочки, ясно, закон.

Словом, «Мария Целеста» вышла курсом на Геную. Плавание было спокойным. И никто не волновался о бригантине. Однако 4 декабря 1872 года другой американский бриг «Деи Грация», который тоже шел из Нью-Йорка в Геную, заметил, что прямо на него надвигается какой-то корабль. Капитан «Деи Грация» Дэвид Морхауз приказал просигналить свои позывные, но приближавшаяся бригантина не отвечала. Каково же было изумление Морхауза, когда он понял, что это «Мария Целеста». Но как непривычно она выглядела: часть парусов порвана и снасти свисали по бортам. И как странно передвигалась…

Обеспокоенный Морхауз велел тут же спустить лодку и отправил на «Целесту» штурмана Оливера Дево и двух матросов. Те вернулись в недоумении и страхе. И было с чего!..

Бригантина не имела видимых повреждений. В кают-компании на столе была расставлена посуда, словно экипаж собирался обедать. В углу стояла швейная машинка, на которой словно только что кто-то (ясно, что супруга капитана Сара) шил детскую рубашку. На штурманском столе спокойно лежала грифельная доска, на которой обычно делают записи за день, чтобы вечером занести их в судовой журнал. Там была дата: 25 ноября и запись места нахождения – 6 миль от острова Санта-Мария из группы Азорских островов. Получалось, что экипаж занимался обычными делами: обедом, шитьем, записями и вдруг… испарился. Ибо на «Марии Целесте» не оказалось ни одного человека.

Обеспокоенный капитан «Деи Грация» поспешил на «Целесту» сам – капитан Бриггс был его другом. Осмотр показал: на борту бригантины нет следов захвата, цело все: и полугодовой запас провизии, и деньги в капитанской каюте, и драгоценности его жены, уложенные в дорогую шкатулку. Значит, версия о пиратском захвате судна отпадает.

Наиболее странно, что носовой и кормовой трюмы оказались открыты, причем крышки их люков оторваны и лежали вверх днищем. В трюме немного воды, но груз в сохранности, только в одной из бочек не хватало трети спирта. Выпили его, что ли?!

Но куда же девался пьяный экипаж, включая жену и дочь капитана?! Впрочем, кажется, ответ на этот вопрос был. Обследовав судно, матросы не нашли спасательной шлюпки. Выходит, весь экипаж вскочил разом (матросы даже не захватили своих курительных трубок, что говорит о невероятной спешке), забрался в шлюпку и отплыл куда-то. Но зачем?!

Одно ясно, что экипаж покинул корабль хоть и внезапно, но по собственной воле. И, садясь в шлюпку, люди взяли с собой секстант и хронометр, инструменты, которые могли понадобиться им для навигации. Значит, они собиралась куда-то плыть или хотя бы ориентироваться в море. Но почему они не захватили ни денег, ни драгоценностей, а капитан не взял даже корабельный журнал, оставшийся на бригантине? Получается, что они рассчитывали вернуться?! В корабельном журнале в последней записи значилось, что 24 ноября 1872 года «Целеста» находилась в 36°57′ северной широты и 27°20′ западной долготы. То есть никакого сбоя не было, корабль шел выверенным курсом. Так что же невероятное могло случиться, чтобы экипаж покинул «Целесту», словно вышел на минуточку, собирался вернуться, но не сумел?!

Угрюмый капитан Морхауз не стал разгадывать эти загадки, у него и своих дел было невпроворот. Он просто поручил штурману Дево и еще нескольким матросам отвести странный корабль в ближайшую гавань Гибралтар. Там штурман 8 декабря сдал «Марию Целесту» властям. Те, как водится, тут же назначили комиссию. Правда, учитывая невероятность происшедшего, комиссия оказалась компетентной. В нее входили судостроители, капитаны английского флота, представители Адмиралтейства и даже… два сыщика Скотленд-Ярда. Комиссия заседала несколько месяцев. Во-первых, на поиски экипажа на Азорские острова был снаряжен корвет «Кондор». Во-вторых, было установлено, что причиной трагедии не мог явиться шторм, ибо их в это время в Северной Атлантике не наблюдалось. В-третьих, было признано, что установить причину пропажи экипажа невозможно. И 12 марта 1873 года расследование прекратилось.

Капитану Морхаузу выплатили вознаграждение в 1700 фунтов (деньги по тем временам очень большие), а на «Марию Целесту» наняли новый экипаж и отправили в очередное плавание. Впрочем, Джеймс Винчестер быстро продал злосчастную бригантину. И она снова начала хулиганить: ломала мачты, садилась на мель. В конце концов в январе 1885 года села на риф, расколовшись на мелкие кусочки. Впрочем, суд выяснил, что крушение было подстроено с целью получения страховки, и последний капитан «Целесты», Стив Паркер, за день до вынесения приговора застрелился от позора.

Словом, не бригантина, а скопище роковых событий. Недаром старые моряки говорили, что корабль сам не желал ходить по морям, вот и опускал паруса при каждом удобном случае. Может, это и так. Ведь он изначально был «Амазонкой», а амазонки, как известно, существа сухопутные.

Впрочем, кроме мистических версий, обнаружились и бытовые, причем во множестве, поскольку загадка не давала покою мореплавателям и историкам. Один из них, Лоуренс Китинг, даже нашел свидетеля происшедшего и по его показаниям написал книгу. Свидетелем оказался мистер Пэмбертон, бывший кок «Марии Целесты». Правда, рассказал он эту историю Китингу в восьмидесятипятилетнем возрасте. По его словам, жена капитана Бриггса случайно погибла, а сам Бриггс от горя кинулся за борт. Матросы, конечно, напились. В драке кого-то убили. Испугавшись ответственности, они перебрались в шлюпку и покинули корабль. Через пару дней встретили «Деи Грация» и предложили капитану сделку: они дают координаты «Целесты», а Морхауз их отпускает. Фишка была в том, что за находку груза бригантины полагалась кругленькая сумма. Ее-то в конце концов и получил капитан. Версия, конечно, красочная, однако она не вызвала доверия. Уж слишком смахивает на авантюрный роман.

В конце ХХ века в Англии появилась книга историка и публициста Арнольда Филлимора «Тайна бригантины», где он предложил свое объяснение. Историк отыскал документы, рассказывающие о том, что владелец генуэзской фирмы, которой предназначался груз с «Марии Целесты», Адриано Лючеццо был отъявленным мошенником. Полиция подозревала его в особой контрабанде – распространении фальшивых марок, которые в то время приравнивались к фальшивым деньгам. Марки печатались в типографии, принадлежавшей другу Ричардсона (капитан «Целесты», который по какому-то непонятному обстоятельству не вышел в море, вынудив Бриггса взять командование на себя). Вероятно, Ричардсон не раз возил фальшивые марки, пряча их среди груза. Но в то плавание он прознал, что полиция намеревается обыскать «Целесту» прямо в море, и подставил Бриггса. О действиях полиции узнал и сам получатель Лючеццо. Он выслал навстречу «Целесте» шхуну «Ломбардия». На нее и перешел весь экипаж бригантины, прихватив контрабандный груз. Однако Бог шельму метит. В конце декабря 1872 года «Ломбардия» попала в сильнейший шторм. Корабль погиб вместе с экипажем. Позднее к острову Боавишта выбросило два трупа. В одном из них опознали молодую женщину. Историк Филлимор считает, что это была жена Бриггса.

Но среди всех этих авантюрных версий, достойных широкоформатного приключенческого фильма, нашлась и одна вполне правдоподобная. Ее изложил потомок капитана Бриггса – американский исследователь и писатель Коббс в книге «Розовый коттедж» (1940, США). Он изучил материалы комиссии адмиралтейства, семейные архивы – свой и капитана Морхауза, нашедшего «Целесту». И вот что он считает: бочки спирта оказались негерметичными. В трюме скопились пары спирта. Когда же одна из бочек, не выдержав, взорвалась, произошел мощный взрыв. Он и выбил люки трюмов. Однако никакого пожара не возникло, но сохранялась вероятность нового взрыва. Поэтому капитан Бриггс решил, что все должны спуститься в шлюпку и переждать там некоторое время на безопасном расстоянии. Однако то ли новый взрыв повредил снасть, которой шлюпка была привязана к борту «Целесты», то ли сама веревка лопнула от напряжения, но шхуну оторвало от борта корабля и унесло в открытое море. «Не было никакой мистики, – написал Коббс. – «Целеста» не была кораблем-призраком, как ее потом окрестили. Произошла трагическая случайность, приведшая к гибели всего экипажа».

Что ж, может, и так. Но может – и нет. Недаром исследователи до сих называют случай с «Марией Целестой» самым загадочным происшествием в истории мореплавания.

Отец Сталина: легенда или сенсационное открытие

Так уж сложилось, что весь ХХ век потомки российских дворян вынуждены были скрывать свое происхождение. Но прокрутился круг истории, а вернее, кровавое колесо, и тайны дворянских родов поднялись из небытия. И кто бы мог подумать, что одна из этих тайн коснется самого Сталина?!

Эта история приключилась зимой и ранней весной 1878 года. К тому времени известнейший ученый-путешественник, исследователь Дальнего Востока и Центральной Азии Николай Михайлович Пржевальский вернулся из сложнейшей экспедиции к озеру Лобнор и начал собираться в не менее опасную поездку в Тибет, закрытый от всего мира. Это сейчас мы, привороженные компьютерами, помним Николая Михайловича только потому, что его имя было дано редкой породе, открытой именно им, – лошади Пржевальского. Но в свое время это был человек-легенда, и он слыл не простым ученым. Богатый смоленский дворянин, он дослужился до генеральских погон, в Генеральном штабе ценился как превосходный военный разведчик, который не только выполнял деликатнейшие поручения, но и разведывал новые пути для армии (на случай всякой нужды) и торговли. И вот этот богатый, высокообразованный и ценимый человек решил отдохнуть перед новым путешествием. Местом отдыха выбрал Кавказ и в начале 1878 года оказался в Гори – небольшом городке или большом селе, кому как нравится.

Иосиф Сталин и Николай Пржевальский

Читатели старшего поколения знают это самое Гори, даже если ни разу там не были. В Гори 21 декабря 1879 года родился Иосиф Виссарионович Джугашвили, то есть Сталин. Во всяком случае, именно так написано в его официальной биографии, которую всю первую половину ХХ века исправно зубрила Страна Советов. Однако к концу ХХ века обнаружились чудом сохранившиеся документы – пожелтевшие от времени церковно-приходские книги, в которых указано, что младенец Иосиф Джугашвили появился на свет 6 декабря 1878 года, то есть более чем на год ранее. Странное расхождение. Но ведь то, что документы сохранились, еще более странно. Почему всевластный Сталин не уничтожил их? Может, они указывали на нечто дорогое его сердцу? И почему они сохранились именно в Гори, ведь в государственных архивах даты рождения Джугашвили исправлены?

Итак, в 1878 году в Гори вот уже несколько лет как жила семья: сапожник Виссарион Джугашвили и его жена Екатерина, урожденная Геладзе. Супруга сапожника была красавицей, к тому же образованной – умела писать, читать, брала книги в местной библиотеке. Вещь по тем временам почти немыслимая, ведь простые грузинки были неграмотны. Но то – простые… Екатерина же приходилась дальней родственницей обеспеченному и знатному князю Маминошвили. Хоть девушка и выросла в деревне, но князь, как главный в роду, считал себя обязанным помогать родне. Юная красавица Екатерина очутилась в его доме. Не подумайте дурного – князь называл девушку сестренкой и нашел ей хорошую партию. Сапожник Виссарион Джугашвили был мастер золотые руки. Шил уникальную модельную обувь, дорогую по тем временам, а значит, жена его вполне могла рассчитывать на обеспеченную жизнь.

Словом, сыграли свадьбу, князь дал приданое за 18-летней сестренкой. Молодые уехали в Гори и поселились в приличном доме в русском квартале, где квартировали солдаты российской армии и располагалась гостиница для русских путешественников. Виссарион быстро нашел заказчиков, обеспечил жену, так что князь о сестренке забыл – были же и другие родственники. Но жизнь семьи не сложилась. Видно, Виссарион был чем-то болен, потому что трое детей родились нездоровыми и тут же умерли. Екатерина начала винить мужа. Тот взялся за вечную утешительницу – бутылку. Очень скоро благополучие было пропито, жизнь поломана, жена бита. К тому же ей пришлось пойти на поденную работу – надо же было на что-то жить. Не выдержав, Екатерина обратилась к влиятельному родственнику.

Князь Маминошвили не остался равнодушен к просьбам родственницы, тем более он как раз приехал в свое имение в Гори. И приехал не один, а с российским офицером, приятным и состоятельным мужчиной средних лет – Николаем Михайловичем Пржевальским. Так для Екатерины зажглась в Гори истинная звезда – любви и заботы.

Николай Михайлович ничем не напоминал ее вечно пьяного и распускающего руки муженька. Блестящий офицер умел ухаживать. Он знал, что Екатерина – родственница его друга князя. К тому же женщина была обаятельна, умна, говорила по-русски – клад для нищих гористых мест. И русский путешественник не устоял, ведь звезды в горах так прекрасны!..

Через три месяца Пржевальскому пришлось уехать. Ну а 6 декабря 1878 года в семье Джугашвили появилось пополнение – совершенно здоровый и весьма смышленый мальчик, названный в честь Иосифа. Имя говорящее, если вспомнить библейскую легенду. Младенец Иосиф был найденышем, но ведь и семья Джугашвили обрела его нежданно. Наверное, Виссарион что-то подозревал, потому что и после рождения долгожданного здорового сына бить жену не прекратил. А вот братец князь стал относиться к сестре с особым вниманием. Он постоянно давал деньги на воспитание юного сына. И что самое поразительное: денежные взносы князя в семью сестры случались аккурат через день после того, как из далекого смоленского имения Пржевальского приходили значительные денежные переводы на имя Маминошвили. Получается, что князь стал своеобразным доверенным лицом и тайным банкиром русского друга. Ныне дотошные исследователи откопали архивные данные, по которым можно судить, что деньги из России в Гори поступали регулярно и в достаточном количестве. Тогда становилось понятным, отчего юный Иосиф не голодал и не холодал, да и вообще не знавал никакой нищеты, даже когда сапожник Джугашвили и уезжал из семьи, не присылая годами ни копейки. Выходит, Екатерина поднимала сына на своеобразные «алименты» Пржевальского. Между прочим, это она настояла на том, чтобы сын пошел учиться не какому-то ремеслу, как подобает сыну сапожника, а «благородному учению». Самым благородным училищем в Гори была духовная семинария, в нее и поступил Иосиф. К тому же мать настояла на том, чтобы он прилежно изучал не только родной грузинский язык, но и русский. Екатерина считала это самым важным. Кто знает, может, она надеялась, что сын все же станет наследником богатств Пржевальского. Правда, это было бы чистым чудом – но кто запретит матери надеяться на чудо для своего ребенка?..

Отличная легенда! Хоть Сталин и кошмар страны, но что было, то было: Иосиф Джугашвили подмял под себя не какое-то там смоленское имение – всю Страну Советов. Он стал и наследником – не после Пржевальского, а после Ленина. Естественно, он переписал биографию. Никаких князей, мать – крестьянка, отец – сапожник. Какие еще могут быть родители у вождя пролетариата?!

Дату рождения он изменил – никаких намеков на отдыхающего Пржевальского. Пусть тот – знаменитый путешественник-исследователь, но ведь он – царский офицер и смоленский дворянин-помещик. Такого просто не могло быть в биографии отца народов. Не потому ли днем рождения был объявлен день, когда Пржевальский уже отбыл на далекий Тибет, где пробыл с 1879 по 1880 год? Удивительно, но вплоть до 1940-х годов о храбрейшем путешественнике, человеке-легенде, первым проникшем когда-то во множество закрытых стран Азии, в Советской России даже не вспоминали, словно его и не было. Почему? Да потому, что сам Сталин утверждал списки известных ученых. Пржевальского в них быть не могло.

Однако почему-то записи в церковных книгах Гори отец народов не уничтожил. Может, в глубине души думал о том времени, когда сможет объявить имя своего настоящего отца и доказать это по датам? Конечно, он знал, такое время наступит не скоро. Но может, все-таки думал о том, что наступит?

Надо признать, что Великая Отечественная война изменила многое в мировоззрении вождя народов. Он вспомнил, что когда-то наставники духовной семинарии говорили ему о Боге. Признал возможность заступничества Высших сил, разрешил людям беспрепятственно посещать храмы, начал даже постройку церковных зданий. И настало время, он вспомнил о Пржевальском.

Сразу после войны в 1946 году была учреждена Золотая медаль имени Пржевальского. Его имя выплыло из забвения, да еще как! В появившейся энциклопедии (той самой знаменитой – Сталинской!) была помещена не только огромная статья, детально перечисляющая все заслуги ученого-путешественника, но и его портрет. И удивительное дело: по формату портрет Пржевальского больше портретов Маркса, Энгельса и Ленина! Он выполнен в цвете, помещен на отдельной вставке. И еще – он поразительно похож на портреты самого вождя!.. И это при том, что энциклопедию визировал лично товарищ Сталин. Неужто он не увидел этого фантастического сходства?! Или наоборот – видел, но надеялся, что и другие увидят? Ведь этот старый интриган ничего не делал без умысла.

Вскоре в СССР имя Пржевальского стало известно и ребенку. О путешественнике снимались фильмы, ставились спектакли и радиопьесы. Кто знает, может, так Сталин пытался воздать своему отцу дань, хоть и запоздалую, зато практически мировую?..

Конечно, прямых доказательств нет. Но можно ведь просто взглянуть на портреты Николая Михайловича Пржевальского и Иосифа Сталина. Сходство есть. И есть загадка. Если исследователи, отстаивающие эту версию о происхождении Сталина, правы, то можно только пожалеть генерала-путешественника. Стать отцом Сталина – жутко…

Клуб червонных валетов: тайное общество или фарс на декабристов

Еще классиками было подмечено: история повторяется, но первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса. Первый раз отпрыски самых родовитых семейств России, представители высшего света, организовав несколько тайных обществ, всколыхнули страну, выйдя на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года. Во втором случае опять же представители аристократических и богатейших семейств, скучающая золотая молодежь организовали тайное общество. Вот только цель у них была явно не благородная, а скорее фарсовая. Конечно, они тоже мечтали войти в историю и прославиться в веках, но главное, они хотели… развлечься, как сказали бы сейчас, покруче.

Эта секретная и таинственная организация называла себя октябристами и 10 лет будоражила воображение обывателей. Газеты с удовольствием смаковали случаи, которые можно было бы ей приписать. Особо привлекали слухи о том, что в ее рядах много «людей из общества». Но доподлинно никто ничего не знал.

Все началось с хандры. Стояла осень 1867 года. Дождливая Москва пасмурно хмурилась, не зная, чем заняться. Светские щеголи, купеческие сынки, отпрыски состоятельных обывателей разгоняли хандру на улице Маросейке в доме 4, принадлежавшем молодому купцу Иннокентию Симонову. Оборотистый купец устроил у себя тайный фешенебельный бордель для развлечения избранных. При нем – игорный дом. Но и за зелеными столами было скучно.

И вот однажды после второго ящика выпитого шампанского Симонов предложил создать клуб… ловкачей и мошенников. Не чтобы грабить и убивать – упаси боже! Но чтобы хоть чем-то повеселиться. Он напомнил разгоряченным юнцам о серии модных романов месье Понсона дю Тюррайля, рассказывающих о похождениях повесы Рокамболя, и юнцы решили завести собственное «тайное общество». Название взяли у четырех шулерских карт. Так родился Клуб червонных валетов.

В председатели выбрали Павла Карловича Шпейера. Тот был сыном почтенного генерала, имел экономическое образование и ныне служил в Московском городском кредитном обществе. Как и все повесы, он был молод, правда, говорят, уже ступал по скользкой дорожке: обналичил поддельный вексель. Но кто не без греха? Тем более что вины Павла Карловича доказать не удалось. На должность кассира тоже нашелся удалой молодец – игрок и кутила Алексей Огонь-Догановский. У того азарт был в крови. Отец его, Василий Семенович, профессиональный игрок, ухитрился осенью 1830 года выиграть у самого Пушкина аж 30 тысяч и при этом остаться с поэтом в приятельских отношениях. Пушкин даже сделал Василия прообразом Чекалинского из «Пиковой дамы», а Гоголь переиначил его фамилию для своего городничего Сквозник-Дмухановского из «Ревизора»…

Свою деятельность «валеты» начали с галантных развлечений. Наряжаясь в черные демонические костюмы, пугали дам, пытаясь их поцеловать и выхватить перчатку или платочек. Срывали котелки с припозднившихся путников. Но эти мелкие проделки быстро приелись. Решили подумать о чем-то более «зажигательном». К тому времени клуб уже разросся, заведя филиалы в разных городах России. К 1874 году насчитывалось почти полтысячи «валетов», среди которых было много чиновников и служащих, особенно почтового ведомства. И хитрец Шпейер решил именно с их помощью приступить к крупной игре.

Операцию начали 22 августа 1874 года в Смоленске. Там на почте уже больше месяца пылился сундук с «готовым бельем и платьем, оцененный в 150 рублей». Сумма посылки была значительной, и тем более странно, что за ней никто не приходил. Когда срок хранения истек, вызвали полицейских и решили вскрыть сундук. Увиденная картина всех ошарашила. В большом сундуке оказался меньший, в нем – совсем крохотный. Никаких готовых платьев там не обнаружилось. Зато в третьем сундучке лежала брошюра «Воспоминание об императрице Екатерине II по случаю открытия ей памятника».

Почтовики с полицейскими пришли в ярость: какой-то шутник, потехи ради, выслал идиотские посылки да еще и не забрал их?! Провели дознание: брошюра оказалась издана совершенно легально в московской типографии. Правда, продавалась она плохо, поскольку верноподданнических чувств покупатели не изъявили. И потому типография была рада не глядя сбыть тираж какому-то господину.

Словом, дело закрыли. Однако через пару недель выяснилось, что чуть не все почтовые отделения страны оказались заваленными сундуками с «Воспоминаниями об императрице». Смысл аферы раскрылся не сразу. Оказалось, что почта, оценивая сумму за пересылку и страхование груза, выдавала расписку на гербовой бумаге. Ну а гербовые бумаги-расписки можно было заложить в банк и получить до 75 процентов от проставленной в них стоимости, что и сделали «червонные валеты» по всей стране, получив живые деньги. И между прочим, сумма набралось немалая – полторы тысячи – по тем временам капитал! Но что самое поразительное: действия были проведены в рамках закона. Все понимали, что это афера – блестящая и остроумная, но… ненаказуемая.

Гениальная комбинация произвела впечатление на криминальный мир. Ею восхитилась сама царица воровских афер – Софья Блювштейн, более известная в широких кругах как Сонька Золотая Ручка. Говорят, между ней и Шпейером даже случился роман. Может, вдохновленный именно им блистательный ум Шпейера и начал разрабатывать Великую аферу – ту самую, что послужит образцом для мошенников всего мира на все времена.

План был дерзкий, и осуществить его следовало коллективно и стремительно. Шпейер объявил «валетам», что задумал утереть нос «ненавистным англичанишкам» и продать им дом московского… генерал-губернатора. Разумеется, фиктивно – то-то смеху будет!

И вот в начале 1875 года в Москве произошли два совершенно незначительных события. Во-первых, группа «червонных валетов» открыла в центре на 2-й Ямской улице небольшую, но роскошную нотариальную контору – швейцар у двери, пара ловких стряпчих за конторками, стол для клиентов аж с позолоченными чернильницами. Правда, разрешение у городских властей не было испрошено. Но его и не потребовалось, ибо в полицию поступило заявление, что означенная контора всего лишь клуб по интересам для собрания нотариальных служащих в свободное время.

Второе событие было совсем обыденным: сливки московского общества, аристократы и богатые купцы, зачастили в английское представительство, где свели знакомство с крупными торговцами. Затем англичан стали зазывать в лучшие дома Москвы и в их присутствии вести беседы о том, что в нынешние нелегкие времена московские аристократы вынуждены продавать дома вдвое дешевле их реальной стоимости. Англичане, конечно, и не подозревали, что все серьезные коммерсанты, жалеющие в их присутствии, что сами не могут выкупить такие дома (а ведь продать их впоследствии можно с огромной выгодой!), – члены Клуба червонных валетов.

Однажды на званом обеде Огонь-Догановский поведал английскому приятелю-лорду о продаже дома генерал-губернатора на Тверской (для справки: в ХХ веке там помещался Моссовет, сейчас мэрия). Этот знаменитый дом построен в 1782 году по проекту легендарного архитектора Казакова и бессменно служит домом для генерал-губернаторов Москвы. Нынешней его владелец – генерал-губернатор князь В.А. Долгоруков.

Надо сказать, что и Шпейер, и Огонь-Догановский, и другие члены Клуба валетов бывали на балах и приемах Долгорукова как представители… благотворительных организаций. Так что никого не удивило, что однажды Павел Карлович явился к князю в сопровождении английского лорда и попросил разрешения показать дом генерал-губернатора заморскому гостю – пусть подивиться московской роскоши!

Гость и дивился, осматривая все дотошно и пристально – и сам дом, и пристройки, и конюшни. От великолепия и благоустроенности пришел в восторг, но, как и положено прижимистым англичанам, начал торговаться. Шпейер просил за дом полмиллиона, но лорд сбил цену до 100 тысяч рублей. И что поразительно – при этом присутствовали и друзья и слуги князя Долгорукова, но никто ничего не заподозрил, поскольку никто, кроме Шпейера, не понимал по-английски. В конце концов все радушно раскланялись, а лорд, вскочив в коляску Шпейера, поехал на 2-ю Тверскую улицу в нотариальную контору. Бедняга торопился, поскольку ловкач Шпейер объявил ему, что все сопровождавшие их в осмотре дома тоже хотят его купить.

Пару дней спустя, как раз когда Долгоруков отбыл из Москвы, английский покупатель подъехал к резиденции генерал-губернатора в сопровождении огромного числа подвод и приказал выгружать вещи. Сам же он на правах хозяина прошел прямо в кабинет Долгорукова. Слуги, не понимая, что творится, вызвали полицию. Явившийся пристав потребовал разъяснений, на что секретарь лорда показал купчую бумагу, заверенную у нотариуса, и расписку в том, что деньги уплачены сполна.

Скандал вышел дикий. Срочно вернувшийся Долгоруков приказал провести расследование. Поразительно, но и расследовать было особенно нечего – полсотни «валетов» тут же взяли под стражу, они ведь и не думали заботиться о конспирации. Для них происшедшее было хоть и злой, но шуткой. И только аферист Шпейер знал, зачем затеяна игра, ибо, прихватив добычу, он благополучно сбежал за границу.

Расследование длилось два года. В начале 1877-го начался судебный процесс. От обвинения выступил опытный прокурор Н.В. Муравьев. Было опрошено 300 свидетелей. Выявилось больше полусотни преступных деяний. Но обвиняемые не унывали. Они надеялись на снисхождение суда присяжных и свое происхождение (36 из них принадлежали к сливкам общества). Они держались свободно, шутили и язвили. Многие были молоды и красивы, и неудивительно, что зал суда оказывался полон романтически настроенными дамочками. После заседания красавцы обвиняемые даже ухитрялись распивать с дамами шампанское. По рассказу очевидцев, самое интересное произошло после речи Муравьева. Из зала заседания вышел почтенного вида старик. Подозвал городового, передал ему запечатанный конверт и велел отнести в суд. Сам же укатил на лихаче. В конверте оказалась визитка Шпейера с карандашной припиской: «Благодарю за сегодняшний спектакль!» Правда это или выдумка, теперь не установить. Но то, что весь процесс был похож на игру, засвидетельствовано современниками.

Вся бравада закончилась, когда присяжные Московского окружного суда признали «валетов» виновными. Зачинщикам назначили строгое наказание. В Сибирь на долгие годы отправились почтенный адвокат Славышенский, сын тайного советника Давыдовский, помещики Тютчев и Массари, бухгалтер Учетного банка Шукин, светские щеголи-аристократы Неофитов, Брюхатов, Протопопов, Каустов, купеческие сынки Плеханов и Дмитриев, военный полковник Меерович, разжалованный гусар Голумбиевский. Симонов, в доме которого все и началось, оказался разорен и помещен в работный дом. Остальных преступников отправили в арестантские роты. А вот Шпейера так и не нашли. Он навсегда скрылся с кассой клуба в полмиллиона рублей золотом – фантастической суммой по тем временам.

Словом, если декабристы организовали свои тайные общества ради того, чтобы в обществе не было бедных, то Павел Карлович Шпейер выполнил их наказ в лучшем виде. Правда, только для самого себя. Но ведь и он член общества.

Человек летающий

Споры об этом человеке не утихают уже третий век. Особенно настойчиво его обсуждали в России XIX века, ведь он оказался связан с нашей страной самыми тесными узами. Вывод, к которому пришел XXI век, сенсационен: Дэниэль Хоум признан первым человеком мира, чьи приемы левитации задокументированы в книгах, статьях, мемуарах современников и очевидцев.

Первые следы этой сенсационной истории обнаружились в США. Место действия – заштатный городок на Восточном побережье. Время – весна 1852 года. Юный типографский наборщик Сэмюэль Клеменс яростно сорвал со стены городской ратуши афишку, криво тиснутую утром его же собственной рукой: «Дэн Хоум – американский гений-уникум. Сеанс спиритизма». Сэм кипел: «Я ему покажу! Выведу шарлатана на чистую воду!»

Неуклюже перескакивая через ступеньки, Клеменс ворвался в зал. Однако сеанс уже закончился, публика расходилась. Заезжий гений еще стоял на помосте. Им оказался щупленький паренек года на два старше Сэма. «Эй, гений! – накинулся на него Клеменс. – Ты не заплатил за афишу! Хозяин вычел ее стоимость из моей зарплаты!» Дэн Хоум вздохнул, порылся в карманах и протянул горстку мелочи: «Извините, мистер Марк Твен!» Клеменс отшатнулся: «Марк Твен значит – мерка двойная. Намекаешь, что я – пьяница?!» Хоум примирительно улыбнулся: «Марк твен на жаргоне лоцманов – «хороший путь». Все будут звать вас так!» Клеменс хмыкнул и покрутил у виска: «Видать, от спиритических сеансов крыша поехала!»

Дэн стиснул зубы – опять он, не удержавшись, ляпнул что-то не понятное ни другим, ни себе. Неудивительно, что ему никто не верит, считают мошенником. Но ведь он с детства знает, что случится с тем или иным человеком. Еще в 5 лет он сказал матери, что уедет далеко за море. Тогда семья Хьюм (именно так звучала фамилия) жила в крошечной деревушке Шотландии, где Дэниэль и родился 20 марта 1833 года. Отец его пил и колотил мать. И однажды избил так, что она слегла. Мальчишку забрала к себе сестра отца и увезла в Штаты, куда перебралась в поисках лучшей доли. Так он и оказался за морем. Но там от переживаний и перемены климата он подхватил туберкулез. Лежал в постели и хандрил, пока тетка не уговорила местного священника обучить его грамоте. С тех пор Дэн и начал читать запоем. Да так увлеченно, что забывал даже ходить в церковь исповедоваться. Набожная тетка начала колотить мальчишку, тем более что он постоянно рассказывал какие-то гадости: то про простуду на следующей неделе, то про потерю денег в завтрашний поход по магазинам. И, как на грех, все исполнялось. Словом, в один далеко не распрекрасный день тетка возопила: «Ты настоящий сын ведьмы!» – и выгнала мальчишку из дома.

Дэна приютила соседка-библиотекарша, у которой юный читатель постоянно брал книги. Она-то и рассказала, что, оказывается, мать Дэна происходила из старинного шотландского рода Макнилов, обладающего мистической силой. Одну из «ведьм Макнил» даже казнили на салемском процессе, известном всей Америке. Вот тогда-то Дэниэль и подумал: вдруг часть колдовской силы передалась и ему? В лихорадочном темпе он начал читать все, что мог найти по магии, спиритизму, гипнозу. Все эти учения не одобрялись церковью, но были весьма модны в домах скучающих богачей. Дэн оказался столь умен, что выучил французский, немецкий, итальянский языки, одолел школу хороших манер и сменил простонародную фамилию Хьюм на более звучную Хоум. Выдал сам себя за незаконного сына английского лорда и стал проводить публичные спиритические сеансы. Слава о мальчике-чародее поползла по округе. Быстро нашлись клиенты: люди, потерявшие родственников, хотели переговорить с умершими, девушки мечтали узнать о будущем суженом. Конечно, нашлись и недоброжелатели. Тогда полиция обвинила Хоума в мошенничестве в первый раз. Однако инкриминировать ничего не смогли: красавчик спирит ни с кого не брал денег. «Вы можете дать мне поесть или подарить подарок! – твердил он. – Но денег я не возьму!»

В 1855 году двадцатидвухлетний Хоум отправился с рекомендациями к английским спиритам. Сам знаменитый романист Уильям Теккерей ввел его в круг лондонской «художественной аристократии». Писательница Элизабет Баррет, заядлая спиритуалистка, пригласила медиума к себе. Однако ее муж, влиятельнейший поэт сэр Роберт Браунинг, ни в каких духов не верил и решил разоблачить афериста.

И вот десять человек рассаживаются за дубовым столом. Хоум улыбается: «Прошу всех взяться за руки! Да поможет нам Господь!» Все сцепляют руки. И вдруг стол начинает мелко дрожать. Медиум откидывается на спинку стула, закрыв глаза, и говорит неожиданно девичьим голосом: «Добрый вечер, милорд… Я – Мэри Смайл…» Сидящий напротив Хоума граф Грейв шумно ахает: «Это – дочь моего повара! Ее соблазнил лакей. Я, конечно, выгнал негодяя без рекомендаций, но бедная девушка повесилась… Как ты там, Мэри?» – «Хорошо, – отвечает девушка. – Утром ко мне прибежал ваш Роби, милорд. Мы с ним играем…» Граф поражен: «Мой пес Роби сдох на рассвете… Ушел, так сказать, в лучший мир. Но об этом никто не знает! – Грейв поворачивается к Теккерею: – Выходит, ваш медиум – не шарлатан…»

«Ха-ха!» – раздается скептический смех хозяина. Хоум меняется в лице и произносит детским голосом: «А если ты поговоришь со мной, папа, то поверишь, что кроме твоего мира есть и другие миры?» Услышав этот голос, Браунинг съеживается. Его жена, напротив, возмущается: «Какой еще папа?! У нас нет детей!» И тут Браунинг бросается на спирита: «Как вы узнали о моем незаконном сыне?! Он умер, бедняжка…» Хоум, вырываясь из цепких рук Браунинга, кричит уже своим голосом: «Я никого не знаю! Они приходят сами!» Разъяренный хозяин хватает его за грудки, и тут происходит невероятное – Хоум взмывает к потолку. Хозяйка вскрикивает и падает в обморок.

Словом, лондонский дебют не удался, и Хоум уехал на континент. Европа встретила его овациями. Сам папа римский Пий XI благосклонно принял Хоума, особенно после того, как тот пожелал принять католичество. Но не все приходили в восторг. Вечером 5 декабря 1855 года какой-то верующий фанатик трижды ударил его ножом в темном переулке. Полиция поспела на удивление быстро. Медиума увезли в частную клинику, а вот фанатика одели в смирительную рубашку. Выйдя из больницы, перепуганный Хоум покинул Италию, перебравшись во Францию. В Париже сам великий автор «Трех мушкетеров» Александр Дюма решил вывести мистификатора на чистую воду. Явился на его выступление и вдруг ринулся на сцену: «А ну, проверим костюм этого господина! Вдруг он набит шарами фокусника!» И снова произошло неожиданное: от испуга Хоум вскрикнул и вдруг… перелетел через всю огромную сцену.

С тех пор Дюма стал пропагандистом феномена Хоума. Это он познакомил Дэниэля с русским генералом Кролем, приехавшим в Париж с дочерью Александрой. Дэниэль поднял глаза на русскую красавицу и понял: это Судьба! Началось бурное ухаживание и трепетные встречи. Но неожиданно русский император затребовал генерала на родину, и тот укатил в далекую Россию, забрав дочь. Хоум впал в отчаяние. Выручил Дюма – в 1858 году взял Хоума с собой в поездку по России. В Петербурге родственники Александры заявили, что без одобрения императора свадьбы не бывать. «Тогда я прошу его аудиенции!» – настаивал Хоум. Генерал фыркнул и велел готовить карету – ясно, что Александр II, не терпевший разных шарлатанов, выгонит медиума из России. Но едва Дэниэль вошел в залу аудиенции, как не задумываясь выпалил: «О великий крестный отец!» Император повернулся к генералу: «Вы рассказали, что я – крестный вашей дочери?» – «Никак нет! – отчеканил генерал и замялся. – Видать, он действительно ясновидящий…»

Словом, разрешение на свадьбу было получено. Товарищами жениха выступили поклонники медиума – граф Алексей Толстой, известный писатель, и граф Бобринский, любимец императора. Александр Дюма стал свидетелем. Но счастье оказалось коротким. Любимая Александра умерла, оставив мужу годовалого сынишку Гришеньку. Дэниэль так горевал, что запил. Воспользовавшись этим, тесть-генерал забрал внука и добился высылки ненавистного зятя.

Медиум вернулся в Лондон. В начале 1860-х годов написал книгу о спиритизме «Случаи из моей жизни» и стал проводить сеансы: читал мысли, рассказывал о прошлом и будущем зрителей. Но книгами и выступлениями много не заработаешь. А Хоуму необходимы были большие деньги – он мечтал отсудить сына. И вот на одном из сеансов он внушил семидесятипятилетней богачке Джейн Лайон, что покойный муж велит ей передать медиуму 60 тысяч фунтов. Однако старуха проявила неожиданную прыть – понеслась к другому медиуму. Тот, конечно, заявил, что Хоум – мошенник. Начался суд. И его тяжбы разорили Хоума. Сам виноват: забыл правило – никогда не брать денег. Хорошо хоть, что доказать факт мошенничества Хоума опять не удалось: суд установил, что миссис Лайон сама отдала деньги по доброй воле.

Хоум уехал в Венецию. И вот он стоял под сводами собора Святого Марка и вместе с прихожанами пел чистым благостным голосом. Благодарить Всевышнего было за что. Кончились ужасные дни, Хоум снова не один! Спирит опять влюбился, и его возлюбленная снова русская – Юлия Глумилина, из дворянской семьи. Дэниэль рассказал ей об отнятом сыне. Юлия расплакалась: «Я не столь знатна, чтобы помочь тебе, и не столь богата!» Впрочем, бог с ним, с богатством! Хоум не бедствует, ведь теперь его нарасхват приглашают политики и монархи со всей Европы – всем хочется знать о будущем. Конечно, от денег Хоум благоразумно отказывается, но ему дарят баснословные подарки. Перед сеансами медиум тщательно обдумывает, что «предсказать». Но как только сеанс начинается, заготовки вылетают из головы медиума, и с языка срывается нечто незапланированное. И что самое удивительное: это «незапланированное» оказывается правдой.

Но теперь он покончит и с сеансами! Стоя под сводами собора Святого Марка, Хоум мечтает о том, как женится на Юлии и образумится. Тогда и опекуны из России разрешат ему видеться с сыном. Разве священники не говорят, что спиритизм – дьяволово изобретение?! «Все! Больше никакой мистики!» – воодушевленно клянется Хоум и вдруг, совершенно неожиданно, взмывает в воздух и плывет над головами молящихся.

Ну как совладать с собой?! Проклятая способность летать возникает совершенно неожиданно. Вместе с новой женой Дэниэль перебрался в Париж, где и прожил больше 10 лет. И вот однажды в осеннем Париже Юлия Хоум вздохнула, прочистила перо и продолжила книгу воспоминаний: «Муж мой, Дэниэль Дуглас Хоум, прожил 53 года и умер в 1886 году. Всю жизнь враги старались разоблачить его и обвинить в мошенничестве. Но у них ничего не вышло. Его много раз обыскивали, но ни веревок, ни проволок, ни иных устройств не нашли. Да и летать по заказу каждый раз он не мог, только – по наваждению. Однажды я спросила его: «Почему другие люди не летают?» – «Потому что не хотят!» – ответил он».

А через год в далекой Америке бывший печатник Сэмюэль Клеменс прочел книгу о своем старом знакомом и скривился: «Ужасно набрано! Хотя написано неплохо…» Клеменсу можно было верить, ведь он понимал толк и в наборе, и в литературе. Он же стал великим писателем – Марком Твеном. Как и было предсказано, «вышел на хороший путь».

Алмазные копи: сенсация или мыльный пузырь

Эта история наделала много шума. Ее называли алмазной лихорадкой, бриллиантовым бредом. Каждый американец мечтал хотя бы прикоснуться к ней, ведь она сулила сенсационные барыши. Но еще более сенсационной стало и ее расследование.

Началось все в Сан-Франциско мутным февральским утром 1871 года. К еще не совсем проснувшемуся клерку «Бэнк оф Калифорния» обратились двое хоть и немодно одетых, но приличных мужчин. Они попросили взять в банк на хранение холщовый мешочек. Клерк устало поинтересовался, больше по инструкции, чем от любопытства: «Что там?» Мужчина помоложе просто развязал тесемки и вывалил содержимое на банковскую стойку. У клерка вмиг весь сон как рукой сняло – перед ним тусклым, но притягательным светом переливались необработанные алмазы.

«Кто вы и откуда это?» – ошарашенно прошептал клерк. Мужчина спокойно ответил: «Мы – старатели. Я – Филипп Арнольд, а это – мой кузен Джон Слэк. Нам просто чертовски повезло. Искали золото, а нашли камушки. Но что с ними делать, пока не знаем. Возьмете на хранение?»

Клерк ахнул и алмазы, конечно, взял. Но уже через несколько минут после ухода старателей доложил о них самому президенту банка Уильяму Ралстону. Тот слыл крупнейшим финансистом и в Сан-Франциско, и по всему побережью, имел связи с Нью-Йорком и банками за рубежом и всегда был готов на рискованные дела. Вот и теперь, почуяв прибыль, он приказал привести старателей к нему. И едва парни пожаловали, потащил их в свой кабинет и, показав подробную карту Америки, рявкнул: «Покажите место, где вы нашли алмазы!»

Парни потоптались на месте, поглядели на карту и замялись: «Мы не столь грамотные… в картах не разбираемся… Дорогу запомнили, и хорошо!» Банкир понял: парни не хотят проговориться – и повел беседу иначе: посетовал, сколь трудно вести такие опасные дела в одиночку. Старатели покивали, Арнольд вздохнул: «Трудно найти верного компаньона. Всяк норовит обмануть…» Ралстон вскинулся: «У меня честный банк. И я готов вложить деньги в вашу разработку алмазов. Но мне нужно увидеть месторождение».

Через неделю Арнольд и Слэк отвезли двух представителей банкира на свое «поле чудес». Правда, старатели обезопасились: они посадили посланников Ралстона на поезд, не объяснив, куда едут, а сойдя на небольшой железнодорожной станции, усадили их на повозку и завязали глаза. Зато когда посланники попали наконец на месторождение и сняли повязки, у них глаза разбежались: то здесь, то там прямо в открытом грунте им попадались не только алмазы, но и рубины, изумруды, сапфиры. Да от такого богатства у посланников вообще глаза на лоб полезли – и не у них одних! После их доклада могущественный банкир Ралстон тут же поднял на ноги компаньонов не только по эту, но и по другую сторону океана. Из Лондона прибыл его старый друг, биржевой маклер Эсбери Харпендинг, с наказом от барона Ротшильда, самого могущественного финансового воротилы мира: если алмазное месторождение – правда, вложить деньги.

В первую очередь Харпендинг потребовал разузнать всю подноготную старателей. Новости оказались положительными. Арнольд и его двоюродный брат были известны в среде золотодобытчиков и даже состояли в числе счастливчиков, отыскавших золотишко. На вырученные деньги Арнольд, вернувшись домой в Кентукки, купил ферму и обзавелся семьей. Слэк поступил на завод, и начальство рекомендовало его как честного человека. Да и возраст у обоих почтенный: Арнольду 42 года, его кузену уже 51. Словом, у обоих репутация порядочных и надежных людей.

Однако в делах одной репутации мало. Найденные алмазы с рубинами следовало тщательно оценить. Ралстон и Харпендинг не пожалели затрат, обратившись к самому лучшему ювелиру – знаменитому Чарльзу Льюису Тиффани, владельцу известнейшей фирмы. Тот внимательно изучил камни и вынес вердикт: «Камни подлинные. После огранки будут стоить дорого – примерно 150 тысяч долларов». Банкир с биржевиком пришли в восторг. Они уже выплатили старателям 50 тысяч задатка, теперь выложили еще 50. Участие в алмазных копях того стоило.

Тиффани решил тоже вложиться в дело и послал к банкиру опытного горного инженера Генри Жанина, чтобы именно тот провел геологическую разведку месторождения. Но и его недоверчивые старатели отвезли на прииск с завязанными глазами. По дороге, правда, пообещали, что он получит в их общем будущем деле тысячу привилегированных акций по 10 долларов. А на бирже эти акции будут продаваться по 40 долларов. Геолог быстро смекнул, что, спустив акции, он получит 30 тысяч долларов. Это были хорошие деньги, даже если само месторождение и не столь хорошо.

Но копи оказались выше всех похвал. Едва геолог ступил на землю, как ему попалось множество драгоценных камней. Правда, далеко Жанин не пошел, но в отчете смело проставил площадь месторождения аж 3 тысячи акров. Дело в том, что по закону штата именно таковая площадь давала будущему руднику возможность государственной поддержки. Вернувшись в Сан-Франциско, геолог обрадовал банкиров и инвесторов: по его оценкам в тонне породы содержится драгоценных камней примерно на 5 тысяч долларов. То есть за месяц выработки прибыль подойдет к миллиону. Это же каков размах!

На радостях пайщики во главе с Ралстоном тут же учредили Горную и коммерческую компанию Сан-Франциско и Нью-Йорка с привлечением капитала 25 самых известных бизнесменов мира, включая банкира Ротшильда. Первоначальные средства алмазодобывающей компании составили немыслимую по тем временам сумму – 2 миллиона долларов. Никогда еще Америка не знала такого размаха денежных инвестиций. Главные офисы открылись в Нью-Йорке и Сан-Франциско. А деньги все текли: вслед за миллионерами и простые граждане начали покупать акции.

Но на пике продажи акций Арнольд и Слэк неожиданно объявили: они простые старатели, все эти грандиозные дела не для них. Лучше уж они продадут свои паи и разъедутся по домам, подальше ото всей шумихи. Банкиры охотно выкупили их долю за 300 тысяч. Деньги, конечно, фантастические, но их не жалко отдать, ведь впереди миллионная прибыль. Ралстон даже попытался отговорить старателей продавать акции, но те забрали свои деньги и уехали из Сан-Франциско.

А тем временем алмазная лихорадка разрасталась. К геологу Жанину обратился его коллега Кларенс Кинг. Он был выпускником престижного Йельского университета и ныне работал на правительство США. Жанину ничего не оставалось, как поведать все, что он знает о месторождении драгоценностей. Правда, сам Жанин не знал точных координат месторождения, но рассказал, что мог. По его данным Кинг и установил примерное местонахождение сокровищ – на северо-западе штата Колорадо. По совпадению именно там работала одна из изыскательских партий Кинга. Геолог выехал туда и через пять дней нашел-таки точное место. Однако с первого взгляда он понял, что это не природное месторождение, а творение человеческих рук. Да, камни были, но лежали на поверхности, едва присыпанные землей. Забавно, но посреди необработанных рубинов сыскался и один уже обработанный. Выходит, камни просто подбросили, присыпав землей. Но опытный изыскатель Кинг сразу увидел и еще нечто, уличающее происходящее в преднамеренной афере. Алмазы не залегают в породах вместе с рубинами, изумрудами и сапфирами. Это невозможно. Дело явно пахло мошенничеством!

Вкладчики алмазной компании не поверили выводам Кинга. Еще и еще раз они проводили независимые экспертизы, но ответы стали столь же неутешительны, как ранее были восторженны. Газеты выходили с убийственными заголовками: «Поразительное разоблачение», «Раскрыта грандиозная афера». Кларенс Кинг стал героем нации и международной знаменитостью. Недаром газета «Сан-Франциско кроникл» восторженно написала: «…только благодаря Богу и Кларенсу Кингу нам удалось избежать грандиозной финансовой катастрофы».

Началось судебное разбирательство. Судейские сунулись было к Арнольду и Слэку, но те только плечами пожали: «Мы давно вышли из игры. А что акулы бизнеса делали там без нас, мы понятия не имеем. Может, они чего и смошенничали. Но мы ни при чем».

И точно! Суд не смог привлечь лихих старателей к ответу. Хотя всем было известно, что они «наварили» на этом деле больше 600 тысяч долларов (по современному счету это было бы примерно 10 миллионов!). Так что этим ловкачам удалось не только уйти от ответа, но и найти свое «небо в алмазах». На деньги, полученные от аферы, Арнольд купил двухэтажный кирпичный особняк, 500 акров и открыл собственный… банк. И дела его шли преотлично, пока в 1878 году в банк не ворвался конкурент, которого он только что обанкротил, и не разрядил в него свой кольт. Ранение вообще-то оказалось всего лишь в плечо, но загноилось, и через несколько месяцев старатель-мошенник отдал богу душу. Было Арнольду всего-то 49 лет.

Его кузену Слэку повезло больше. Он прожил до 76 лет. После аферы он уехал в Нью-Мексико и открыл там… похоронное бюро. Дела, правда, шли плохо, но Слэк продержался до 1896 года, когда и умер в совершенном одиночестве. Даже соседи терпеть его не могли, так что тело бывшего старателя пролежало несколько дней, пока его не обнаружили.

Но больше всего досталось жадному банкиру Ралстону. Именно ему пришлось выплатить убытки вкладчикам мошеннической компании. Из всеми уважаемого воротилы бизнеса он превратился в нищего и через три года после раскрытия аферы в отчаянии утопился. Полиция долго искала тело, пока волны не выбросили его на берег залива Сан-Франциско.

Словом, каждый увидел СВОЕ небо в алмазах, но счастья деньги аферы не принесли никому. Ну а общественность еще долго гадала: откуда у мошенников необработанные камни, которыми они щедро посыпали землю? Ответ оказался на поверхности, как и лжеместорождение. Помните, что Джон Слэк когда-то работал на заводе, который дал ему весьма лестную характеристику? Так вот это был завод по обработке драгоценных камней для промышленных целей. Там-то мошенники и прикупили со скидкой несколько партий необработанных камешков. Все оказалось проще некуда, как и в любой блистательной афере.

Находка антиквара: от моавитских идолов до кумранских свитков

В августе 1883 года Лондон был поражен сенсацией, которая вскоре удивила и весь мир: Британский музей объявил о возможности невероятной покупки – наидревнейших иудейских рукописей. Находки, подобной этой, вообще никогда не случалось в мировой истории. Это было воистину Божье провидение! На 15 длинных кожаных полосках размером 18 на 9 сантиметров был написан вариант Второзакония. Свитки датировались примерно IX веком до Рождества Христова и были выполнены древним финикийско-еврейским письмом. В них рассказывалось об исходе евреев из Египта и странствии по пустыне. Но в отличие от канонического и библейского текста там не было речи о смерти Моисея. И это, как ни странно, придало рукописям еще больший вес и вызвало внимание всего мира, ведь специалисты начали поговаривать, что этот текст, возможно, составил сам Моисей, потому он и не написал о собственной смерти. Ведь хоть он и был пророком, но не до такой же степени!

Словом, началось бурное обсуждение найденных сокровищ, переросшее во всеобщий ажиотаж. О находке судачили везде: в светских гостиных и нищих хижинах. Еще бы – практически Божественный текст, подтверждающий теперь уже с точки зрения истории, что библейские сказания не выдумка, а реальность. Главная газета Британии, легендарная лондонская «Таймс», начала печатать переводы «кожаных рукописей», сделанные историком, доктором наук Кристианом Гинсбургом. Британский музей выставил рукописи на всеобщее обозрение, и очереди жаждущих взглянуть на чудесные свитки тянулись с утра до поздней ночи. Сам премьер-министр Уильям Гладстон посетил выставку и, поскольку слыл человеком весьма образованным, к тому же специалистом по истории Древнего мира, пожелал принять у себя того, кто привез раритеты в Британию. «Этот человек подарил нам целый мир!» – воскликнул премьер-министр.

Дарителем оказался Мозес Вильгельм Шапиро, довольно известный в Европе антиквар. Сам он с семьей теперь жил в Иерусалиме, но привозил в Европу антикварные изделия, скульптуру, посуду, мебель и прочее со всего Востока. Биография у антиквара была бурной. Родился он (как и большинство гениев, прославившихся потом в разных странах) в… России: в Каменец-Подольске в 1830 году. Но как сам говорил, «из-за политической ситуации» в 25 лет тайком удрал к деду в Палестину. Паспорта у него не было (ведь он выбрался из страны тайно), так что, пока он пробирался на Восток через всю Европу, пришлось принять христианство. Когда же он добрался до Иерусалима, оказалось, что там тоже трудно устроиться. Поэтому прыткий Мозес подал прошение в консульство Пруссии о принятии гражданства. Так он стал пруссаком, женился на немке-лютеранке Розетте Йокель, с которой родил двух дочек. С немецким паспортом Шапиро объездил весь Восток, где сумел найти и купить множество раритетов. Древнееврейские рукописи он продавал в Берлинский музей, туда же предложил и найденные рукописи Второзакония. Но случилось нечто весьма странное: немцы объявили тексты подделкой, но тут же заявили, что немедленно хотят их приобрести, но… за смешные деньги. Из такового заявления становилось ясно, что пронырливые немцы отлично поняли, что рукописи настоящие, вот только получить их захотели за гроши. Но антиквар Шапиро был уверен: рукописи настоящие, и потому предложил их Британскому музею. Деньги, правда, запросил огромные – миллион фунтов, но ведь рукописи всех времен и народов того стоили.

Шапиро охотно, ничего не скрывая, рассказал журналистам, где и как нашел сокровище. Случилось это еще пять лет назад, в 1878 году. Путешествуя по восточным берегам Мертвого моря, антиквар остановился в доме шейха Махмуда ал-Араката. От его слуг он узнал, что пастухи находят в пещерах Вади-эль-Муджиб странные кожаные полоски с нелепыми надписями, не иначе как колдовскими заклинаниями. Вот и недавно несколько пастухов-арабов, бродивших по подземным пещерам, наткнулись на несколько тюков ветхого тряпья, замотанных кусками грязного полотна. Разорвали полотно, а там кожаные полосы с непонятными буквами. Услышав такой рассказ, внимательный антиквар тут же навострил уши и попросил шейха, чтобы его подданные показали ему находку. Ну а поскольку и пастухи и сам шейх считали находки «надписями шайтана», то Шапиро получил все кожаные свитки в свое распоряжение.

Надо сказать, что рукописи отлично сохранились. Этому способствовала сухая почва и прохладный, но не спертый воздух пещер. Пять лет Шапиро переводил тексты, благо за время торговли антиквариатом научился древним языкам. Ну а когда прочел строки, понял, что перед ним находка тысячелетий – реальный текст Второзакония. Это же какая ценность!

Однако у Британского музея, с восторгом взирающего на тексты, миллиона фунтов не было. Решили начать сборы, а пока суд да дело, провести и проверку на подлинность. Вызвали специалистов по Древнему миру и мертвым языкам со всего света. Подлинность свитков подтвердили не только британские ученые, но и, например, доктор Герман Гуте из Лейпцига, уже затеявший написание монографии о священных рукописях. Однако тут в дело вступили репортеры. Газета «Таймс», только что публиковавшая восторженные статьи о Шапиро, вспомнила, что в свое время он выступил не только как легендарный антиквар, нашедший легендарные древние комментарии к Мидрашу, принадлежавшие перу Маймонида (Берлинский музей доказал их подлинность), но и оказался замешанным в подделках. В 1870 году Шапиро продал тому же музею в Берлине «древние глиняные изделия, найденные около Моавитского (Моавского) камня». И изделия те оказались новоделами!

«Таймс» напомнила читателям и о самом Моавитском камне. Его нашли археологи в 1868 году при раскопках в Месопотамии. Датировали IX веком до н. э. На камне были выбиты надписи, которые потом расшифровали как речи моавитского царя Меши. Находка была сенсационной, и вскоре на рынок хлынуло множество бытовых небольших изделий и скульптурок (моавитских идолов) из глины, которые тоже якобы найдены около Моавитского камня. На продаже этих «идолов» и попался Шапиро. В следующей статье «Таймс» опубликовала и имя того, кто раскрыл мошенничество антиквара. Это был Шарль Клермон-Ганно, французский консул в Иерусалиме. Он заявил, что все эти «древности» были сделаны (и довольно наспех) в мастерской некоего Селима, иерусалимского умельца, который и ему, консулу, собирающему истинные древности, пытался не раз всучить подделку. Но при чем же тут Шапиро? – спросят читатели. А при том, что Селим – его приятель.

Прочтя это обвинение, всплывшее из прошлого, Шапиро заявил репортерам, что, продавая моавитских идолов, и сам не знал, что они поддельные. Купил их тогда вовсе не у Селима, а в Месопотамии – действительно рядом с тем местом, где нашли знаменитый камень. Однако антиквару уже не стали верить. Тут как раз из Франции прибыл дотошный бывший консул Клермон-Ганно, ставший за прошедшее время большим специалистом по древним находкам, и, только взглянув на рукописи Второзакония, мгновенно объявил их подделкой. Знаток даже пояснил, как Шапиро их сделал: взял кожаные свитки трехсотлетней давности, обрезал их покривее и обычными черными чернилами (не могли же те сохраниться в таком хорошем состоянии два тысячелетия!) написал текст о странствиях народа Моисеева, используя буквы, которые срисовал с Моавитского камня.

Что тут началось! «Таймс», а за ней и все газеты мира дружно объявили текст бесстыдной подделкой. Переводчик Кристиан Гинсбург открестился от собственных трудов и составил целый «Список нелепостей рукописей Шапиро». Главными же доказательствами фальшивости текстов были признаны:

• их собственная хорошая сохранность;

• хорошая сохранность полотна, в которое они были завернуты;

• хорошая видимость чернил;

• странность начертания букв, до того не встречавшаяся;

• форма самих полос, до того тоже невиданная.

Так что уже к концу 1883 года рукописи были признаны фальшивкой, а Шапиро – аферистом-безбожником. Даже особо рьяные церковники – иудейские и христианские – потребовали принять меры к «отступнику, запятнавшему Святую веру».

Шапиро уехал из Англии с позором. Вернуться домой ему не позволила совесть. До марта 1884 года он колесил по Европе, но и там его настигали обвинения в ужасном подлоге. 11 марта 1884 года в гостинице Роттердама один из постояльцев не отвечал на стук горничной. Голландцы – люди законопослушные. Хозяин гостиницы «Блоумендаль» вызвал полицию. В ее присутствии взломали дверь. В номере лежал уже холодный труп мужчины, застрелившегося из пистолета. Голландские полицейские узнали в нем знаменитого на весь мир афериста, подделывателя рукописей – Мозеса Вильгельма Шапиро. Ну а самоубийство еще раз подтверждало, что он – преступник, только неудачник. Понял, что теперь никто не купит его подделку тысячелетия, и застрелился.

Подделка оказалась тут же в номере. Вместе с другими вещами ее продали на аукционе. За 18 фунтов 5 шиллингов ее приобрел некий Бернард Куариц в качестве курьеза. Потом и он избавился от никому не нужного старья. И к концу XIX века «рукописи Шапиро» затерялись.

Но в 1947 году, спустя 64 года после находки свитков Второзакония, произошла вторая сенсация. В Кумране были найдены «рукописи Мертвого моря». И что характерно, они всеми признаны подлинными. К тому же они отлично сохранились, были обернуты в полотно, хорошо читались, хоть и были выполнены старинными чернилами, имели начертания букв, похожие на рисунки, сделанные с «рукописей Шапиро», походили по форме и внешнему виду на рукописи утерянного Второзакония.

Так, может, антиквар Мозес Вильгельм Шапиро добыл для мира реальное сокровище, подлинные свитки? А его за это обвинили в самом кошмарном мошенничестве – подделке святых рукописей. Может, потому он и застрелился, не выдержав такого ужасающего обвинения?

И вот во второй половине ХХ века ученые снова кинулись разбираться с «делом Шапиро». Только теперь все они предлагали доказательства оправдания. Но к чему? Человечество не сумело удержать рукописи, поданные на блюдечке, – угробило и находку, и ее автора. И что сказать в оправдание, прочтя горькие строки, которые написал Шапиро переводчику Гинсбургу, открестившемуся от своего перевода: «Вы сделали из меня дурака, опубликовав, а потом выставив на обозрение рукописи, которые, оказывается, сами считаете фальшивыми. Не думаю, что я смогу пережить этот позор».

И ведь что поразительно, на доказательство того, что рукописи Шапиро – фальшивка, в 1883 году у «исследователей» ушло всего-то пара месяцев. Так, может, не стоит столь быстро рубить сплеча? Особенно если это касается истории…

Прототип дикого купчины Островского или гордость России?

Всем известно, что Островский писал своих представителей «темного царства» с натуры, которой в Москве вполне хватало. Однако даже среди «купчин-безобразников» выделялся текстильный фабрикант Михаил Хлудов, промышленник-миллионщик. Недаром его величали Страшилищем Первопрестольной. В комедии «Горячее сердце» Островский даже менять его фамилию не стал, поменял лишь две буквы – с Хлудова на Хлынова. В романе Н.Н. Карамзина «На далеких окраинах» Хлудов назван Хмуровым, он же выведен писателем Н.С. Лесковым героем рассказа «Чертогон». Словом, Миша Хлудов стал «образом», притчей во языцех.

Вот только уже современники задумались-засомневались: а точно ли Михаил Хлудов был разгульным сумасбродом, не знающим, куда деньги девать? Да и были ли такими другие представители «темного царства»? А может, это поклеп на все российское купечество и карикатура купчины толстопузого не верна?

Анализ личности самого отъявленного «безобразника», Михаила Алексеевича Хлудова (1843–1885), дает сенсационный ключ к разгадке: наряду с эксцентричными выходками Михаил Хлудов был умным, одаренным, к тому же безоговорочно бесстрашным и мужественным человеком, много сделавшим для своей страны.

…Ольга Осиповна Садовская, любимейшая в Москве актриса, развернула лист с золотым обрезом, отложенный на проходной Малого театра: «Имею честь пригласить ко мне – в компанию избранных!»

Улыбнулась, предвкушая осетрину с шампанским, но увидела подпись: «Купец-молодец гильдии избранных Михаил Хлудов. Масленица 1886 года». Почтенная дама взвизгнула почище мещанок и кухарок, коих изображала на сцене. Какой еще Хлудов?! Он же год как отправился в Царствие Небесное! Или Бог не принял души безобразника и послал к дьяволу? Вот и строчит проклятый Мишка сатанинские послания с того света…

Всхлипывая и вскрикивая, Ольга Осиповна понеслась по лестнице к начальству. Никому не позволено вытворять такое с актерами императорских театров! Это надо же – мало того, что сам помер, еще и к себе зовет?!

Михаил Алексеевич Хлудов

Актриса влетела в коридор театральной администрации. Прислонилась, чтобы отдышаться, к двери с табличкой: «Островский Александр Николаевич. Заведующий репертуарной частью». Уж он-то должен знать всю подноготную этого купца Хлудова – он же списал с этого Страшилища Первопрестольной не одного героя своих пьес. Ольга Осиповна перевела дух, вошла и ахнула: Александр Николаевич стоял у стола с молотком в руке. Неужто и он получил жуткое послание? А ну как решил на тот свет к купцу-приятелю податься – на званый-то вечер?

– Да что же это?! – заголосила Садовская.

Драматург недоуменно уставился на свою ведущую актрису. Почтенная женщина – Кабаниху в «Грозе» играет, Домну Пантелеевну в «Талантах и поклонниках» – а на людей бросается ни за что ни про что.

– Вот хотел образок в красный угол прибить! – попытался объяснить Островский. – А ты что подумала, Оленька?

Оленька крякнула все еще испуганно и стукнула по столу ладошкой – выложила приглашение:

– Подумала, вы к Хлудову собираетесь!

Островский прочел послание и захохотал:

– Ай да молодец, Хлуд-купец! Смотри-ка, почерк его собственный. Видать, еще до смерти шуточку свою задумал!

Садовская опустилась на стул:

– Хороша шуточка! Да у меня чуть сердце не оборвалось!

– А ты молись, матушка! – еще веселее захохотал Островский. – Знаешь, как молился Мишка Хлудов? Вместо «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь!» – «Во имя овса и сена, и свиного уха, овин!». Или так: «Господи, владыко живота моего и прочих внутренностей!» – Островский вытер платком смеющиеся глаза и обмахнул усы с бородой. – Мишу Хлудова послушать – никаких романов не надо читать. Апофеоз, так сказать! Темное царство, как говаривал Добролюбов.

Островский сложил руки на животе и озорно воззрился на Садовскую:

– Интересны рассказы о темном царстве? Слушай, Оля, тебе для ролей пригодятся. Расскажу тебе, как познакомился я с Михаилом Хлудовым. Весьма странная вышла встреча. Бродил за мной несколько дней какой-то господин. Высокий, молодой, лет двадцати пяти. По одежде не поймешь, какого сословия, – сам с бородой купеческой, а одет в европейский сюртук. В один день захватил я трость со свинцовым набалдашником для вооружения да и подошел к незнакомцу: «Что вам от меня понадобилось?» А тот засверкал белозубой улыбкой и в карман полез. Я уж и трость чуть не вскинул – ну как из кармана нож вытащит? А он вынимает журнал модный «Развлечение» и гордо сует мне: «Я – Михаил Хлудов!» Гляжу, на обложке карикатура на пьяного купчину. А «прототип» мне объясняет: «За то, чтоб редакция мою физиономию пропечатала, я им годовой тираж оплатил. Теперь хочу в ваших пьесах прославиться!» Я взъярился: «Я на вас карикатуру похлеще, чем в журнале, напишу!» А Хлудов сверкнул очами: «Отлично! Хотите увидеть своего «героя» в жизни, извольте, приглашаю!»

Жил он в синем трехэтажном особняке недалеко от Красных ворот в Тупом переулке. Но народ уж давно перекрестил этот тупик в Хлудовский. Раньше в нем вся семья Хлудовых жила: отец Мишин Алексей и брат его Герасим Хлудовы, оба – миллионщики. В середине века давались тут знаменитые на всю Москву купеческие балы. По триста человек собирали, в кадрилях по сто пар танцующих шли. Но теперь отец съехал, дядя с семьей тоже, так что Миша Хлудов один хозяйничал.

Завел он меня внутрь. Комнатищи огромные – кругом ковры: на полу, на стенах, на диванах, на креслах. В столовой сзади – стена стеклянная. А за ней – зимний сад: пальмы, гранаты в кадках, разноцветные цветы в бордюры высажены. Вдруг чугунная винтовая лестница наверху заскрипела, я аж задохнулся: сверху прямо на Мишу прыгнуло какое-то огромное животное – больше годовалого теленка, да все будто черно-золотыми лентами перевито. Оба свалились на пол, я отпрянул, а хозяин хохочет: «Не бойтесь! Это моя ручная тигрица Сонька!» Встал, отряхнулся, тигрица к ноге его припала, как собачонка. С ней и за стол сел. А я уж и не помню, как обед-то прошел…

А на другой день у Миши «четверг» был. Приглашали на те «четверги» особо: по утрам слуги разъезжались по Москве, ловили кого вздумается и привозили в Хлудовский тупик. Хозяин встречал гостей честь честью – не важно, мастерового привезли или дворянина. Каждому собственноручно подносил чарочку – с бочонок величиной. Так что к вечеру гости лежали по закоулкам особняка. Затем начинался съезд хозяйских приглашенных – купцов, дворян и «служителей муз» из тех, что купеческим обществом не гнушались. Сам Михаил выходил на пир обряженный как на маскараде: то в кавказском, то в бухарском костюме. А однажды выкрасился ваксой в черный цвет и предстал… негром. То-то дамы были довольны полуголым красавцем! Пьяных «утренних» гостей приводили и приносили тоже переодетых соответственно – то кавказцами, то бухарцами. Кто держался на ногах, рассаживали по комнатам, остальных раскладывали по диванам – для создания атмосферы.

А в тот вечер Миша Хлудов возле меня сидел. Пил – не пьянел, собственными поговорками сыпал: «Денег у меня – многонько, дела – легонько, вот я и маюсь, людьми забавляюсь!», «С моего-то капитала с тоски помирать надобно!». Не словеса – самоцветы. Одно слово: авантюрная душа да неприкаянная… Ну как в пьесу не вставить? Я и вставил в «Горячее сердце». Обозвал Хлудова Хлыновым. Успех на сцене был феерический. Да только пошли с тех пор по Москве дикие россказни. Говорили, что красавец Миша водит дружбу с дьяволом, а еще больше с дьяволицами. Они, мол, к нему в особняк по небу на метлах слетаются, и все – нагишом. А иначе как объяснить, что Михаил на женщин мало внимания обращает да и с земными женщинами ему не везет? Первая жена Маша была хроменькая, да еще и бесприданница. Михаил клялся, что любил ее, но злые языки говорили, что извел он бедняжку: померла Маша, оставила мужа с маленьким сыночком на руках. Михаил вновь женился – на вдове-мещанке Вере Максимовой. Так ее полюбил – души не чаял. На первые именины после свадьбы созвал всю московскую знать – от дворян до купцов. И при всем стечении народа подарок преподнес – огромный ящик, со всех сторон гвоздями обитый. Самолично топор схватил и ящик в щепки порушил. И прямо с пола из-под щепок глянул на зрителей и любимую женушку маленький зеленый крокодильчик. Да как щелкнет зубами! Гости во главе с именинницей вон понеслись. А скоро выяснилось: мещанка-то под венец с тремя любовниками пожаловала. Жениху объяснила – троюродные братья. И каждый день потом то один «братец», то другой в дом захаживал. Словом, плюнул на них Хлудов, купил жене особняк да выделил содержание. Вот после этой истории и перестал он обращать внимание на женщин. Одна только тигрица Сонька верна ему оказалась…

Тут дверь кабинета Островского распахнулась, и прямо к столу подлетел незваный гость. Сам в длинной лисьей шубе, бобровой шапке, лицо от мороза шарфом закутано, одни глаза лихо блестят. Вдохнул поглубже и запел молодецки:

– Ехал на ярмарку ухарь-купец, но в Малый театр угодил молодец!

Ольга от неожиданности чуть не присела мимо стула, а Островский крякнул:

– Что ты, Миша, врываешься, словно адов пес!

Садовская взвизгнула:

– Миша?! Какой еще Миша? Неужто покойник?!

Нежданный гость лихо сломил шапку, скинул шубу, стянул алый шарф и тряхнул черными кудрями:

– Да что вы, дражайшая, какой еще покойник? Живой я! Ваш покорный слуга – театральный антрепренер Михаил Лентовский! – И весельчак галантно чмокнул ручку актрисы. – На проходной мне сказали, что вы взяли письмецо для супруга вашего – Михаила Провича Садовского.

Ольга стремительно выхватила руку, словно Лентовский укусил ее за палец. Так приглашение от покойного Хлудова предназначалось не ей, а мужу! В тусклом свете проходной она не разобрала адресата: то ли Садовская, то ли Садовский.

– Простите, дражайшая! – Лентовский покаянно прижал руки к груди. – Михаил написал эти послания еще в прошлую Масленицу. Мы компанией у него гуляли. И он решил через год собрать всех снова. Позвал почтмейстера, отдал ему приглашения на двадцать персон и приказал отослать ровно через год. Кто ж знал, что он помрет? Вот я, как распечатал свое письмо, кинулся вашего супруга предупредить. Да вы уж конвертик забрали. Ох эти женщины! Не при вас будет сказано, дражайшая, – от них одни неприятности. Вот Мишка Хлудов и сейчас здравствовал бы, если б не его супружница Вера! Сошлась с доктором Павлиновым, вдвоем они и состряпали документик, по коему выходило, что Хлудов болен белой горячкой и надлежит отправке в сумасшедший дом.

Садовская мстительно скривила губы:

– Так и надо, раз допился!

Антрепренер театрально всплеснул руками:

– Да мало ли по Москве пьют! Хоть вы скажите, Александр Николаевич!

Драматург вздохнул:

– Что ж, для России это – рок, а для Хлудова – судьба несчастная. Не надо было ему так вызывающе вести себя! Зачем привел на собачью выставку свою тигрицу и уселся с ней в клетке? Представляете, посетители идут, а в клетке человек с тигром сидят и на всех скалятся! Этот случай и припомнил Павлинов на врачебном совете. Поместили Хлудова в больницу с решетками на окнах, в комнату, обитую толстым слоем ваты. Говорят, Миша там благим матом орал, да никто не слышал. Там он и помер, бедняга…

Ольга вздохнула:

– Конечно, дело худо… Но ведь о таком диком безобразнике и горевать никто не будет!

И тут Лентовский взвился:

– А вот это не скажите, дражайшая! Михаил Хлудов был хоть и кутила-пьяница, своими страстями не владеющий, но человек поразительный. Храбр до умопомрачения! Однажды приехал к приятелю на дачу, а у того псина громадная на две цепи посажена. Хозяин говорит: больно злющая, придется пристрелить. А Мишка всякую животину любил. Подошел к псу и сказал ему что-то. Пес хвост поджал, заскулил и попытался в конуре скрыться. Но Хлудов его за цепи вытащил и опять что-то сказал. Так пес с тех пор шелковый стал, хозяин в нем души не чает. А вот еще случай. Забастовали рабочие на Ярцевской мануфактуре у Хлудовых – начальство побили, контору подожгли. Отец, Алексей Иванович, наотрез отказался на фабрику ехать: «Пусть полиция разбойников укрощает!» А Мишка ему в ответ: «Погодь с полицией, папаша, людей жалко!» Поехал сам. Вышел прямо к разъяренной толпе. Спокойно так поднял свои черные гипнотические глаза на смутьянов, толпа и смолкла. Подошел к зачинщикам, кому руку пожал, кого по плечу похлопал. И все с шутками-прибаутками. Рабочие – в смех. А Мишка кричит: «Все вместе обсудим! А пока выпьем!» А тут слуги водочку выставили. Вот и примирение!

Умел Хлудов не только для себя расстараться, но и для России-матушки. Ему всего двадцать лет было, когда он первым из русских купцов отправился в Бухару и Коканд, чтоб открыть там конторы по закупке хлопка. А в 1869 году с риском для жизни добрался Хлудов до Афганистана, торговлю наладил. Нужен был хлопок России, вот Мишка и не щадил себя. За то государь Александр II наградил его орденом Владимира IV степени – не часто ордена за купеческие заслуги давали! А московские обыватели Хлудова по-прежнему забулдыгой да хулиганом считали. Ну просто роковое стечение обстоятельств в чистом виде! А когда началась война на Балканах, Михаил Хлудов на собственные деньги снабдил обнищавшую русскую армию и провиантом, и медикаментами. А потом сам отправился на войну и пример показывал: из боя раненых выносил, за языками к туркам в тыл ходил. Получил русского Георгия и сербский орден «За храбрость». Вот вам и «московский безобразник», дражайшая!

Ольга Осиповна вздохнула: сколь многогранен бывает человек, особенно русский. Но тут вмешался Островский:

– А я вам и другое скажу. Людская молва завистлива. Людям свойственно заострять внимание на пороках купеческих, нежели на достоинствах. Хлудовы не только ткацкие и бумагопрядильные фабрики по России организовывали, но и благотворительные больницы, богадельни, школы. Алексей Иванович, отец Михаила, большую коллекцию древнерусских рукописей и старопечатных книг собрал, которая после его смерти отошла в московский Никольский монастырь. А Герасим Иванович, дядя Михаила, собирал картины, помогал русским художникам. Сам Михаил завещал по духовной 350 тысяч рубликов на постройку детской больницы с самым современным оборудованием на Большой Царицынской улице. Воистину роковая судьбина: столько добра сделать, чтобы тебя и после смерти Страшилищем Первопрестольной величали…

Ольга Осиповна опять всхлипнула, расправила помятое приглашение и нерешительно произнесла:

– А может, и вправду собраться нам – помянуть московского озорника? Будем считать, что он нас все-таки пригласил…

– Отличная мысль! – Лентовский подхватил свою шубу. – Закажу-ка я зал в трактире у Тестова.

Иван Сытин: плоды просвещения

Его называли «первым гражданином земли Русской», «Великим книжником», «человеком, который научил Россию читать». В конце XIX – начале ХХ столетия не было в стране ни аристократического особняка, ни крестьянской избы, ни школы, ни института, где не говорили бы о нем с почтением. Потому что именно он, Иван Дмитриевич Сытин, первым в России стал печатать книги ценой лишь в 1 копейку и вопреки всем ученым мнениям сумел сделать невозможное – приохотить простых жителей российской глубинки к чтению. Только за 10 лет работы (1901–1910) он выпустил 212 миллионов книг, не считая газет и журналов, а за полвека – и посчитать невозможно! Это Сытин привел всех классиков, начиная с Пушкина, и всех современных ему писателей (и Лескова, и Толстого, и Чехова) в каждый российский дом. Он так рвался «нести идеи добра в массы», «работать для просвещения народа». Недаром все были уверены, что он – «богатырь, чей подвиг не забудет ни один человек просвещенной России».

Господа читатели, вы помните Сытина? Ну хоть кто-нибудь сегодня знает о том, какую цену пришлось заплатить книжнику за «плоды просвещения»? О нем не вспомнили ни разу за все время советской власти. А когда в конце ХХ века появились первые публикации, весь просвещенный люд ахнул, потому что факты оказались сенсационными. Только это была трагическая сенсация…

20 мая 1882 года Москва бурлила, открывая Всероссийскую промышленно-художественную выставку. В час дня с помпой прибыл император Александр III. Академик Боткин, проводивший «экскурсию», ухитрился и подвел-таки государя к стендам с книгами. Император обвел скучающим взглядом вызолоченные фолианты, зевнул и вдруг уставился на тоненькие книжечки без обложек. «Это дешевые книги для крестьянства!» – начал объяснять Боткин. Но император пожал плечами и зашагал прочь.

Иван Дмитриевич Сытин. Портрет из сборника «Полвека для книги»

Иван Сытин скрипнул зубами: конечно, «некрасивые книжки» господам не интересны. Только такой чудак-романтик, как он, Ванька, мог подумать, что государь оценит издание книг для народа… Впрочем, еще не поздно блеснуть! Александр ведь зайдет в павильон промышленности. А там у Сытина стоит готовая к работе первая печатная машина, изготовленная в России. До того всю печатную технику-то из Европы возили.

Сытин влетел в павильон, крича рабочим: «Запускай!» И вот, едва император подошел к машине, прямо ему в руки вылез лист с изображением… его августейшей особы. Сытин крякнул – кто будет недоволен сам собой? Вот и императорское удовлетворение выразилось в присвоении продукции Сытина серебряной медали.

«Крестьянская книга, ясно, «золота» не получит!» – с горечью думал Сытин, забирая награду. Но мечтал ли он вообще о каких-либо наградах 16 лет назад, когда впервые попал в Москву, не имея ни жилья, ни денег? Было ему тогда 15 лет, и он числил себя вполне «бывалым» – уже лет шесть странствовал по России. Родился Иван в 1851 году в деревне Гнездниково Костромской губернии в семье волостного писаря. По русской привычке папаша был подвержен «припадкам меланхолии», проще говоря, запоям. И потому, кое-как осилив в церковно-приходской школе счет-грамоту, Ваня сбежал от домашних побоев. Помогал купцам на Волге. Один знакомый дал ему рекомендательное письмо к московскому меховщику Шарапову. Да только в меховой лавке места оказались заняты. Но, на Ванино счастье, старый купец Шарапов имел и другую лавку – книжную. Туда и взял Ваню «мальчиком» на самую черную работу. Но справился Ваня. Не перечил, не крал и так старался, что бездетный старик посчитал Сытина благоприобретенным сыном и все печатное дело в его руки передал. Правда, дело было не ахти – не уважал старообрядец Шарапов издания книг, только лубочные картинки для русской деревни печатал. Но Ваня Сытин мечтал именно о книгах. Чуть не каждую ночь снилась ему собственная типография: белые рулоны бумаги, подвешенные к потолку, машины, печатающие книги. Мечта начала сбываться после женитьбы. Дочь почтенного московского кондитера, Дуня Соколова, принесла жениху 4 тысячи приданого, и благодетель Шарапов дал на свадебное обзаведение 3 тысячи. Правда, на такие деньги большую типографию не откроешь, но сметливый Иван выписал из Франции современный литографский станок. Эта невиданная заморская диковинка сама красила листы в пять красок. А ведь до того лубки раскрашивались вручную всего-то в три краски – иначе замучаешься. Так Сытин первым в России перешел на современное литографское производство. И тиражи его лубков перевалили за миллион. Вот вам и деньги на настоящую типографию!

Никто в то время не верил, что книги в России можно издавать большими тиражами. «Читают только в городе! – убеждали почтенные издатели молодого. – Книга – предмет для избранных!» Но Сытин мечтал о книге для всех. Значит, из дорогого удовольствия книжка должна стать дешевой, чтобы все могли купить. Но где?! Книжных магазинов в деревнях нет. Правда, есть коробейники-офени, которые торгуют товаром вразнос. Вот их-то и нанял Сытин – торговать недорогими книжками по всей России. И в дождь, и в снег на непокрытых телегах, а чаще и вовсе пешком пошли офени Сытина из деревни в деревню с огромными мешками книг. Тяжело давалось просвещение…

Сытин, и сам читавший по слогам, прекрасно понимал: крестьяне не осилят толстых книг. Зато тонкие, в 16 страничек, прочтут с удовольствием. Он стал печатать брошюрки без переплета – рассказы, сказки и… пересказы классических романов. Поручал их гимназистам и студентам: им – заработок, ему – миллионные тиражи. Так что это он, предприимчивый Сытин, изобрел жанр «краткого содержания», дайджеста, который окажется столь популярен в ХХ веке.

Впрочем, сам Сытин мечтал о том времени, когда, приохотив российскую глубинку к чтению, станет печатать романы в их настоящем объеме. Конечно, с помощью офеней романы не продашь – нужны магазины. Вот в этом и помогло императорское «серебро». Узнав о награде, московское начальство наконец-то выдало книжнику разрешение на торговлю в городе. Сытин организовал товарищество на вере «И.Д. Сытин и Ко» и в феврале 1883 года открыл первую книжную лавочку на бойком месте у Ильинских ворот. Покупатель повалил валом. Вот тут-то русский книжник и развернулся. С бешеной энергией стал издавать книги чуть не по всем отраслям знаний – истории, философии, экономике, медицине, педагогике, географии, всем естественным наукам. Тиражи зашкаливали за миллионы, и Сытин открыл большие магазины по всей стране.

Особо старался он на ниве грамотности. Ежегодно издавал миллионными тиражами буквари для всех слоев общества. Всего выпустил их 14 миллионов. Потом к «крестьянской книге» по копейке добавил «городские собрания сочинений русских классиков»: например, Гоголя за 50 копеек, Пушкина – за 80. Но главной страстью Сытина стала современная литература. С февраля 1885 года он начал издавать народную серию «Посредник», в которой печатались книги Льва Толстого, Лескова, Чехова, Короленко и других русских литераторов. Это вам уже не «пересказы голодных студентов»! Конечно, Сытин прекрасно понимал, что со своим «малообразованием» не сможет сформировать такую замечательную серию. Но он всегда умел находить нужных людей. Вот и редактором «Посредника» стал литератор Чертков, друг Толстого. А сам Сытин говорил: «Я всего лишь скромный посредник между интеллигенцией и массовым читателем!»

Дорвавшись до любимого дела, этот скромник стал ненасытен. Издавал 9 газет, включая ежедневный бестселлер «Русское слово», 20 журналов, среди них те, чьи идеи сохранили свою актуальность на столетия: журнал «Вестник школы» (помните, его видоизменение «Вестник советской школы»?), альманах «На суше и на море» (он тоже издавался вплоть до советских времен). Но больше всего жизненных сил оказалось у журнала «Вокруг света» – он сохранил свою марку и название до сих пор. И заметьте, все эти журналы и книги, охватывающие самые передовые по тем временам отрасли знаний, издавал человек с образованием церковно-приходской школы. И главное, он умел с одного взгляда понять актуальность той или иной книги, того или иного открытия, талант того или иного автора. Сытин не просто научил Россию читать – он научил ее мыслить. Воистину – уникум!

В 1905 году в типографиях печатались революционные прокламации – Сытин верил в идею народной справедливости. Но справедливость все видели по-разному – рабочие решили разгромить типографию. Сытин к ним кинулся: «Ежели разгромите, сами безработными станете!» Печатники отвечают: «Пусть станем, зато тебе покажем наш верх!» А тут вдруг сверху рулон бумаги и развернулся: тросы не выдержали – полтонны вниз полетело. Еле в страхе отскочить успели. Сытин и подытожил: «Не будем делать свое дело – всех сомнет!»

Так погром и не состоялся. Снова Сытин, как всегда, к 6 утра на работу прибегал и только в полночь – домой. В голове одно – как бы увеличить тиражи да уменьшить цену, чтобы самые неимущие крестьяне и рабочие могли читать и просвещаться. Так что, когда пришел октябрь 1917 года, издатель Сытин не очень-то встревожился. Но 28 ноября его типографию национализировали. Однако Сытина и это не проняло: «Я – русский мужик, я к своему вождю поеду!» И точно – поехал в Петроград к Ленину.

Вождь выслушал издателя и прищурился: «Все дела подлежат национализации, батенька!» Сытин ахнул: «Мое дело – я сам! Может, вы и меня национализируете?» Ленин улыбнулся: «Вам способно жить и работать, как работали… И жилье вам оставим, и по возрасту пенсию дадим, если вы не против нас и намерения у вас искренние!» Сытин Ленину протянул свои мемуары: «Я всю жизнь прожил искренне. Вот, изволите видеть – «Жизнь для книги». И снова Ленин улыбнулся…

В Москву Сытин вернулся окрыленный. Но выяснилось, что в типографию его не пускают – там теперь издаются газеты «Известия» и «Правда», а на книги вообще нет бумаги. И опять Сытин воззвал к Ленину: «Книга гибнет, спасите книгу!» И Ленин, уже переехавший в Кремль, отправил бывшего издателя в Германию за инвестициями для строительства бумажного завода. Сытин занял денег у старых германских партнеров, приложил все свои оставшиеся и сдал всё в госбанк: «Это мой вклад в народное просвещение! Мне прибылей не надо. Мне бы только работать!»

…Стена протекала. Обои уже отвалились, а осенним дождям не было конца. Сытин мрачно смотрел на голые стены своей комнатушки. Вот чего стоят обещания вождей! Спустя три года после смерти Ленина семью Сытиных бесцеремонно выселили с насиженной квартиры. Теперь они ютятся в крошечных комнатках, хорошо хоть тут же – на Тверской. Правда, в октябре 1927 года Сытину все же положили пенсию, обещанную Лениным: аж целых 250 рублей в месяц – радуйся, мужичина!..

Господи, для кого же он всю жизнь старался?! Недосыпал, недоедал – все ратовал за идею просвещения. И вот отблагодарили: продавленное кресло да железная кровать – все, что он нажил со своей идеи. Жена скончалась от недоедания и промозглой сырости, сына Николая обвинили в подрывной деятельности и сослали в Томск…

Сытин поежился. Когда-то его величали «русским колоссом-просветителем». В прессе писали: «Страна, народ которой дает таких деятелей, как Иван Дмитриевич Сытин, заслуживает быть великой и независимой. Был бы только надлежащий простор для работы Сытиных, и никакие невзгоды и потрясения не будут страшны нашей родине». Теперь газеты именуют его эксплуататором и кровопийцей. А он бесполезно тычется со своими воспоминаниями и опытом то в одно, то в другое издательство. Но никому не нужны ни его книга, ни его опыт. Теперь новая жизнь – свободная. Наборщики в типографиях свободно пьют прямо на рабочих местах, ругаются матом и хамят классово чуждому начальству. Вот вам и плоды просвещения!..

В ту ночь 83-летний книжник мучился пневмонией – задыхался, кашлял. А когда забылся под утро, опять увидел во сне громадную сорвавшуюся махину бумаги. Подумал: все рушится, скорей бы уже… 23 ноября 1934 года его не стало. И это был подарок судьбы. Ведь в конце того года начались сталинские чистки. Но эти «плоды просвещения» русского книжника уже не сумели коснуться.

Клуб тринадцати: от тамплиеров до президентов Америки

Пятница, 13-е… Что только не приписывают этой дате! Фильмы и романы ужасов вовсю тиражируют самые кошмарные возможности рокового числа. У впечатлительных американцев жизнь замирает в этот день календаря. Катастрофически падает деловая активность, все, кто могут себе позволить, сидят дома, не высовываясь на улицу, браки не заключаются, бумаги не подписываются. Само число 13 считается несчастливым. Во многих гостиницах нет ни этажа, ни номеров № 13. Ну а уж пятница, выпавшая на 13-е число, вообще считается чуть ли не национальным бедствием. Вот только когда в 2000 году газеты попытались объяснить читателям, что так было не всегда, это произвело своеобразную сенсацию. Да американцы просто отказались поверить в такое!

А между тем они забыли, что в XVIII веке их предки, тогда только отстоявшие независимость собственной страны от Великобритании, считали число 13 удачливым и даже благословенным. Больше того, это благодатное число воспринималось как число Американского государства и рождения нации. Нынче многие видят в этом «дьяволову сущность» США, доминирующих в мире. Но забывают исторические реалии: «чертова дюжина», которую, кстати, тогда так не называли, стала государственным главным числом по простой причине: в союз вступило именно 13 штатов, и полное название Декларации независимости, между прочим, Декларация независимости тринадцати колоний. В День независимости в США давали почетный залп из 13 орудий по числу входящих штатов. Вот почему это число символизировало свободу и единство новой страны.

Однако XIX столетие привело суеверие из Европы и в независимые США. Новая страна конечно же старалась попасть в «мировую струю», а заправляла всем тогда, понятно, старушка Европа. Там же отношение к 13-му числу и пятнице было однозначным: 13 – чертова дюжина, пятница – Страстной день, когда Христос был распят на кресте. К тому же историки считают, что 13 ведет свою дурную славу непосредственно от роковых событий Тайной вечери, где за столом было как раз 13 человек: сам Христос и 12 апостолов. Один из собравшихся оказался предателем и выдал Учителя. И на следующий день – как раз и была та самая Страстная пятница, когда Христа распяли.

Христианское отношение обросло невероятным количеством вполне бытовых страхов. Так, англичане считали: если за обеденный стол сядут 13 человек, один из них непременно умрет; колокола пробили 13 раз, значит, уйдет из жизни именитый горожанин; часы пробьют в полночь 13 ударов, обязательно умрет глава семьи.

Французы были убеждены: 13 ступеней замка приведут род к несчастью, а лестница из 13 ступеней – к разорению; общественный транспорт под номером 13 принесет пассажирам несчастье.

Немцы и голландцы всегда помнили: отправляться в путешествие 13-го числа – к неприятностям в дороге; 13 монет в кошельке – к бедности.

Словом, числу 13 досталось по полной программе. Однако многие ученые считают, что подобное отношение роковое число получило задолго до библейских событий. Так, еще в скандинавской мифологии (Младшая Эдда) рассказывается, что на пиру в Валгалле оказалось за одним столом 13 богов. Сначала застолье шло мирно и дружески. Однако бог хитрости и интриг Локи спровоцировал ссору. В результате бог зимы Ходур направил копье на бога света, солнца и справедливости Бальдура. Правда, сам Ходур не смог бы никого убить – он был слеп. Но коварный Локи подтолкнул его руку в нужном направлении. И Бальдур был убит, а на земле воцарились зима и ледяной холод. Конечно, вся эта легенда – отражение борьбы зимы и лета, холода и тепла. Зима каждый год побеждает (убивает) солнечное тепло, но ведь и солнце возвращает свои владения.

Правда, есть исследователи, считающие, что роковая слава 13 имеет вполне историческое происхождение и связана с орденом тамплиеров-храмовников. Все пошло от реальных событий. В пятницу (!) 13 (!) октября 1307 года король Филипп IV Красивый из рода Капетингов приказал арестовать всех тамплиеров-храмовников, живущих в его владениях, а все баснословные богатства ордена забрать в казну. К вечеру 15 тысяч членов ордена были уже в цепях. В один день на поле под Парижем 509 тамплиеров были сожжены заживо. Казни и пытки продолжались несколько лет – так много человек состояло в ордене.

В 1313 (аж две цифры 13!) году великий магистр тамплиеров Жак дю Моле, проклиная короля и папу Климента, сгорел на костре, и самый богатый в мире орден рыцарей Храма прекратил свое официальное существование. Впрочем, его сторонники насчитываются в мире и до сих пор. Его сокровища ищут и никак не могут найти. Ну а проклятия магистра сделали свое дело – король и папа римский скончались в мучениях, ну а королевская ветвь Капетингов вообще перестала существовать. Произошло это опять же через 13 лет после смерти Филиппа Красивого. С тех пор Франция и оказалась поражена ужасом числа 13. Даже составляя книги счетов, старинные бухгалтеры ставили крестик (как оберег) возле цифры 13, если та встречалась в отчетах.

Правда, Соединенные Штаты, получив вместе с модными тенденциями из Европы и страх перед чертовой дюжиной, попытались все-таки противодействовать этому страху, посчитав его суеверием, и начали борьбу. В 1882 году несколько влиятельных жителей Нью-Йорка решили покончить с этим предрассудком и организовали Клуб тринадцати. Под руководством храброго капитана Уильяма Фаулера, легендарного ветерана Гражданской войны, 13 января, в пятницу, собрались 13 человек в комнате № 13 коттеджа «Никербокер». Стол был сервирован на 13 персон, перед каждым прибором лежали горки просыпанной соли, на тарелках скрещенные ножи. Словом, члены Клуба тринадцати решили бросить вызов судьбе и доказать глупость суеверия. Опровергнуть примету они решили опытным путем: каждый месяц 13-го числа обедать в количестве 13 гостей за столом – если кто-то из них, согласно чертовой дюжине, умрет, значит – примета работает. Но если по прошествии года все останутся живы, значит – примета лжет.

Через год стало ясно: все члены клуба живы и процветают. Больше того, в их ряды вступило множество новых членов, бросивших вызов чертовой дюжине. Вскоре число самих клубов в стране стало 13, а потом перешагнуло и за сотню. Клубное движение перебралось и за океан, разойдясь по всему миру. Решено было установить членский взнос. Он составил 13 долларов 13 центов. В 1891 году клуб начал устраивать «приемы для дам, желающих бороться с суеверием». Надо сказать, что в стенах клуба не просто обличалось «варварство суеверия», но и читались лекции о новейших достижениях науки и техники.

В Клубе тринадцати состояли не только ученые и трезвомыслящие люди, но и политики. Каждый год клуб выбирал 13 почетных членов, в разные годы среди них оказались самые уважаемые члены общества и даже президенты США. Первым был выбран Честер Артур, за ним Гровер Кливленд, Бенджамин Харрисон, Уильям Маккинли. А 13 апреля 1907 года члены клуба со всего мира прибыли в Вашингтон на встречу с почетным членом Теодором Рузвельтом. Словом, стремление американцев отстоять честь числа, которое было символом их независимости, было сильно. Однако через пару десятилетий стало ясно, что мир их не слишком-то поддерживает. Начавшиеся в ХХ веке войны возродили и мистику и суеверия. Так что во времена Второй мировой войны движение заглохло. Но…

В 1987 году газета «Нью-Йорк таймс» в колонке «Вечерний час» оповестила о вечеринке, в честь пятницы, 13-го, на которой присутствовали многие знаменитости. Присутствующие вспомнили Клуб тринадцати и постановили, что «его бесстрашные члены достойны того, чтобы о них помнили».

Снова возник ряд публикаций в прессе, писатель-публицист Натаниэль Лакенмайер написал подробную книгу «Чертова дюжина. История одного суеверия», где рассказал и о тех, кто, никогда не будучи членами клуба, всегда пропагандировал свое положительное отношение к роковому числу. Например, автор мистических новелл и родоначальник детективного жанра, легендарный Эдгар По, не верил в «ужасность тринадцати». Великий поэт и сказочник Оскар Уайльд писал, что «считает число 13 счастливым», а ведь он весьма тяготел к оккультной реальности, но вот суевериям не поддался.

Весьма забавно отношение к «несчастному» числу 13 было у известнейшей певицы Лили Понс. Она появилась на свет в пятницу, 13-го, и с детства считала это число счастливым. Отправляясь в путь, она всегда заказывала места в 13-м вагоне поезда, заселяясь в отель, требовала номер на 13-м этаже. Да и жила она в доме под номером 13. Но самое забавное, что она отказывала своему жениху, дирижеру Андре Костеланицу, до тех пор, пока он не сделал ей предложение в 13-й раз.

Словом, как показывает история, нет чисто роковых чисел – есть наше к ним отношение. Если человек уверует, что число 13 приносит несчастья, он эти несчастья и получит. Если же он просто делает свое дело, то и обращать внимание на даты и дни недели, счастливые или несчастливые, у него нет времени.

Самый сенсационный рецепт: как стать миллионершей

Эта история не имеет аналогов, ибо она совершенно невероятна. Но самое удивительное, что, начавшись в последней четверти XIX века, она находит свое продолжение в делах и XX и XXI веков. Идея всех этих дел стала бессмертной, ибо выражена в трех знаменитых словах «как стать миллионером». Но самое ошеломительное, что в данном случае к этим трем словам имеется приписка: как стать миллионером, не имея ничего – ни цента, ни копейки. Вот уж точно – сенсация на века!

Все началось с того, что где-то на рубеже 1877–1878 годов в Париже объявилась молодая чета неких супругов Юмбер. Тереза Юмбер, урожденная Дориньяк (кстати, часто именующаяся именно так), пришлась в столице ко двору. Эта прелестная шатенка с точеной фигуркой была мила, остроумна, так что светское общество простило ей даже небольшой выговор, выдававший простолюдинку. Впрочем, Терезу приняли бы с распростертыми объятиями в любом случае – она обладала стомиллионным наследством, деньгами по тем временам не просто огромными, а фантастическими. Правда, имелась одна загвоздка: наследство Терезы было в американских ценных бумагах, цену которых еще следовало пересчитать на франки. Тереза честно рассказала газетчикам, как получила наследство. С 18 лет она работала медицинской сиделкой и не побоялась ухаживать за иностранцем – одиноким американцем, мистером Кроуфордом. Это была трудная работа, Терезе даже пришлось взять в помощницы свою младшую сестру Мари. Правда, все их усилия не помогли – бедный американец скончался. Вот тут-то и выяснилось поразительное: одинокий мистер Кроуфорд оказался миллионером и завещал свои деньги Терезе Дориньяк.

Так что, когда Тереза вышла замуж за студента юридического факультета Фредерика Юмбера, сына знаменитого юриста Гюстава Юмбера, она не была бесприданницей, пролезшей «из деревни» в почтенную семью. Семейство Юмбер действительно было широко известно: Гюстав Юмбер с 1875 года был сенатором, впоследствии, в 1882 году, стал министром юстиции Французской республики. Муж Терезы, Фредерик, тоже продвинулся в политике – с 1885 года он был депутатом городского собрания. Словом, Тереза взлетела на самый верх парижского политического бомонда. И уж конечно, никто не удивился, что множество банков тут же предложило огромные кредиты семейству новобрачных.

Но однажды дотошный нотариус Государственного банка, месье Леони, пожелал переписать номера американских бумаг и облигаций, в коих находилось миллионное наследство, под которое его банк отпускал очередной заем. Тереза взволнованно заявила, что покойный Кроуфорд предупреждал ее: если бумаги будут обнародованы, то упадут в цене. Тогда нотариус предложил, не вскрывая бумаги, положить их на хранение в его банк. Тереза опять отказалась, объяснив, что она не доверяет банкам, да и мистер Кроуфорд предпочитал хранить бумаги дома. И тогда въедливый месье Леони объявил, что подаст в суд: пусть тот решит спорный вопрос.

Однако осуществить задуманное нотариус не успел. Неожиданно в парижский суд обратились неизвестно откуда взявшиеся два племянника мистера Кроуфорда. Они предъявили второе завещание дяди. По нему наследство делилось на три части: двум племянникам и сестре Терезы – Мари. Самой же Терезе завещалась всего лишь пожизненная рента с 300 тысяч.

Тереза пришла в бешенство. Она заявила, что в свое время разыскивала беспутных племянников Кроуфорда по просьбе дяди, но не нашла. Так почему же, бросив тогда дядю, теперь они претендуют на наследство?! Ну а доля Мари – вообще нонсенс, ведь она была еще несовершеннолетней, когда помогала сестре в уходе за больным. На помощь невестке пришел свекор – Гюстав Юмбер. Он призвал друзей-адвокатов, и те опротестовали завещание племянников Кроуфорда. Так начался процесс, которому предстояло длиться четверть века. Суд тут же объявил наследство спорным, которым ни одна из сторон не могла воспользоваться до окончания процесса, и обязал Терезу поместить бумаги в сейф. Что она и сделала, а судебный пристав опечатал его особой печатью.

Наследственное дело между тем набирало обороты. Под напором опытных юристов племянники Кроуфорда пошли на попятную. Один из них, Генри, заявил, что влюблен в Мари и готов отказаться от своей доли наследства, если та, достигнув восемнадцатилетия, выйдет за него замуж. Но Мари заупрямилась. Девушку поддержала и Тереза, произнеся на процессе гневную речь: «Прошли те времена, когда женщина должна была жертвовать собой! Моя сестра не рабыня! Она выйдет замуж по любви и за кого захочет». Газеты перепечатали речь Терезы целиком, называя храбрую мадам Юмбер «великой Терезой».

Дальше – больше! Адвокаты семьи Юмбер пошли на племянников настоящей войной. Племянники нашли оригинальную линию поведения – затягивание процесса. Они отправились в путешествия, причем в самые недоступные места. Адвокаты икали их то в дебрях Амазонки, то в пустынях Австралии, то на далеких островах. Сроки судебных заседаний переносились в связи с отсутствием сторон. И никто не задумался, отчего люди, подавшие в суд, сами же его избегали.

Между тем судья постановил, что спорное наследство должно находиться не у одной из наследниц, а в руках «третьих лиц». К тому времени старший Юмбер как раз получил пост министра юстиции, и решено было положить бумаги на хранение в его личный сейф. И в самом деле, кто может быть наиболее справедливым, как не министр правосудия?!

Между тем спорящие стороны выдвигали то одни, то другие условия. Наследство лежало мертвым грузом, но ведь надо же было как-то жить! И снова подоспели банкиры с их займами и ссудами. Так что нищенствовать Юмберам не пришлось. На кредитные средства они выкупили большой парижский отель, переделав его под шикарное жилье, прикупили в окрестностях пару замков с сельскими угодьями. Жизнь повели привычно роскошную: приемы, праздники, увеселения, рестораны. За 20 лет банки и частные лица ухитрились выплатить им займов на 120 миллионов франков.

В 1897 году один из частных кредиторов подал-таки на Терезу в суд, та переадресовала его претензии в парижский суд, который за 20 лет так и не сумел подтвердить ее права на наследство. И вот тогда-то один из самых талантливых прокуроров суда Вальдек Руссо впервые высказал мысль, поразившую всех: а кто, кроме Терезы, видел это наследство?! Да и было ли оно вообще?

Тереза тут же ответила, что ее наследство (кстати, возросшее за 20 лет вдвое!) находится в бумагах, кои лежат на хранении в личном сейфе ее свекра. Имя добропорядочного и уважаемого гражданина страны подействовало мгновенно – суд отмел инсинуации Руссо. И никто почему-то не подумал, что сам уважаемый месье Гюстав Юмбер к тому времени уже пару лет как пребывал в могиле…

И вот, наконец, в мае 1902 года суд признал права Терезы на легендарное наследство Кроуфорда. В решении суда особым пунктом было отмечено: «Процесс, начавшийся еще в XIX веке, должен закончиться в веке ХХ». Но окончание тяжбы никому не принесло облегчения. Племянники Кроуфорда, затерявшиеся в очередном путешествии, не успели опротестовать решение суда. Ну а супруги Юмбер настолько устали от двадцатипятилетней нервотрепки, что даже не смогли выразить радость в газетных интервью.

Вскрытие личного сейфа покойного Гюстава Юмбера, где лежали миллионные американские бумаги, было назначено на 7 мая. Но когда утром судебные приставы явились в дом Юмберов, они были поражены: роскошная обстановка, сервировка, картины и гобелены пропали. Вместе с роскошью испарились и хозяева. Юмберы сбежали, прихватив все, что смогли!

Пресловутый сейф все же остался. Его вскрыли и нашли только старые газеты. Прав оказался Вальдек Руссо, которому в свое время никто не поверил: никакого наследства не было. Оборотистая Тереза его придумала и под эту выдумку занимала деньги. На всякий случай полиция запросила власти США – наконец-то додумалась! Никакого миллионера Кроуфорда не обнаружилось.

Юмберов объявили в международный розыск. Искали везде – даже в российской Одессе. Ну как же обойтись без одесской романтики?.. Нашли в Мадриде – почти случайно. Один из горожан обратил внимание: его соседи выписывают уж слишком много газет на французском языке.

Последний «юмберовский процесс» начался в Париже в августе 1903 года. Перед судом предстали Тереза с мужем, сестрой Мари и племянники Кроуфорда, оказавшиеся… родными братьями Терезы – Эмилем и Романом.

История, как выяснилось, поразительнейшая! Крестьянская девушка, приехавшая в столицу, выдумала байку о наследстве. И даже сама не поверила, сколь легковерны оказались парижане. Ну а когда нотариус предложил описать несуществующие ценные бумаги, в голове хитрюги сложился феерический план. Она решила, что существование наследства надо подтвердить, не показывая его. Ну а кто сможет стать самым лучшим свидетелем, как не тот, кто тоже начнет претендовать на то же самое наследство? К тому же, если суд начнет тяжбу по его соисканию, кто посмеет усомниться в том, что оно действительно существует?!

Так братья Дориньяк стали изображать братьев Кроуфорд. Их задачей было затягивание процесса, для чего они исчезали из Парижа на годы. Ну а их сестренка в это время занимала деньги под будущее наследство. Естественно, что братья получали свою долю. Вот так игра и шла четверть века. Финал оказался столь же фантастическим. Кредиторы и банки, поняв, что их дурачили на пустом месте, заявили, что они-де ссужали деньгами почтенное семейство Юмбер просто по собственному желанию. Уж очень не захотелось банкирам стать посмешищем. Да и деятельность их банков оказалась бы в таком случае под сомнением. Кто же понесет деньги в банк, который так легкомысленно разбрасывается вкладами клиентов?!

Словом, всей преступной семейке грозил штраф в… 100 франков на каждого. Получается, что люди, укравшие 120 миллионов, заплатили за них всего-то 500 франков! Правда, приговор все же был довольно суровым. За подделку документов Терезе и ее мужу дали 5 лет лишения свободы, Роману – 3, Эмилю и Мари – 2. Но их адвокаты тут же опротестовали решение: «Как можно было подделать документы наследования, когда их вообще не было?!» Словом, дружная семейка быстро оказалась на свободе, правда, жить во Франции не стала, эмигрировав в США. Там ведь тоже вполне можно было жить как миллионеры, не имея за душой ни гроша. Был бы только ум похитрее и поизворотливее. Мыльный пузырь, который впервые с европейским успехом опробовали Эмберы – Дориньяки, и до сего дня надувается то там, то тут по всему миру. Нынешний мировой кризис – не его ли работа?..

Вышел Джекки из тумана: сериал длиной в 120 лет

Это уникальное, хоть и трагическое событие – и не только лондонской, но и всей мировой истории. Ибо расследование происшедшего не прекращается до сих пор и охватывает всю планету. Практически каждый год появляются несколько новых версий случившегося в Лондоне более 120 лет назад. Ведь речь идет о самом известном маньяке мира – Джеке-потрошителе. Забавно, убийца имеет имя, но до сих пор не ясно, существовал ли он. Были жертвы, но так и непонятно сколько. Да и вообще сам факт того, что в 2008 году мир широко отметил 120-летие со дня преступления, – дело неслыханное. Но что только не сделаешь ради сенсации!

В «расследованиях сквозь века» участвуют пресса и историки, ведущие музеи, театры и кинотеатры мира. О Джеке-потрошителе сняты десятки фильмов, только в 2008 году издано 204 книги, проведено более 30 конференций и обсуждений, в результате которых вновь были рассмотрены все 170 только основных подозреваемых (сколько же было всего?!). Британская полиция с использованием новейшей техники составила фоторобот неуловимого Джека: лет около тридцати, нос с горбинкой, усы словно у инспектора Джеппа из сериала про Эркюля Пуаро. Впрочем, и сам «преступник-уникум» давно уже рассматривается не реально, а как персонаж из сериала длиной в 120 лет.

Столица Британии 80-х годов XIX столетия была не просто городом контрастов, но городом-кошмаром. Ибо основная часть лондонцев жила не в прекрасных особняках на величественных улицах, а в убогих рушащихся лачугах, ютящихся на грязных, смердящих улочках и проулках. Ежегодно от драк с поножовщиной погибали сотни людей. Ну а смерть проституток вообще не учитывал ни один полицейский участок. Но 6 августа 1888 года в Лондоне пышно праздновался день рождения герцога Эдинбургского, к вечеру ожидался фейерверк, так что полиция должна была обеспечить хоть какой-то порядок и безопасность. И может, потому констебль не смог проигнорировать ночной вызов в бедняцкий и криминальный квартал Уайтчепел. Оказалось, прямо в подъезде ночлежки на Джордж-Ярд кулем валяется толстуха Марта Тэбрем, подрабатывающая проституцией на улице. И эта Марта не просто пьяна в стельку, но еще и вся в крови – горло перерезано от уха до уха.

Свидетелей убийства не нашлось, хотя постояльцы ночлежки шагали через тело, истекающее кровью, всю ночь и все утро. Но кому интересно ввязываться в темное дельце, тем более что запойную толстуху все терпеть не могли? Словом, полиция быстро закрыла дело, но в ночь на 31 августа лондонским бобби снова пришлось несладко – загорелся склад бренди в доках Ист-Энда, и вся полиция была выслана в наряд. Ведь чуть не весь Лондон высыпал на улицы: вдруг повезет с дармовой выпивкой? Словом, когда констебль Нил обходил Бэкс-роуд в том же вонючем Уайтчепеле, то у стены конюшни обнаружил женский труп с перерезанным горлом и вспоротым животом. Убитая оказалась тоже местной проституткой Мэри Энн Николс. Дело заводить не захотели, но вмешалась пресса. Вместе с сетованиями по поводу сгоревшего склада бренди новость о зверском убийстве попала на страницы газет. Досужие репортеры вспомнили и о резне на Джордж-Ярд. Кто-то даже заикнулся: может, в Лондоне орудует маньяк, убивающий проституток, ибо видит в них «грязные язвы на теле благопорядочного общества»? Но эта мысль не получила никакого резонанса, ибо вслед за пожаром склада бренди через пару дней вспыхнула оптовая лавка, продающая пиво. Ну кому тут будет дело до смерти каких-то опустившихся проституток?!

Однако утром 8 сентября на Ханберри-стрит в том же проклятом Уайтчепеле зарезали еще одну проститутку – Энни Чепмен. И между прочим, это случилось около 6 утра, когда весь Лондон уже спешил на работу. Но, как всегда, никто ничего не видел! А ведь убийца не просто располосовал жертву, но и вырезал детородные органы. Описание чудовищной резни попало в газеты, и журналисты завопили о маньяке. И только под их напором полиция, объединив все преступления в одно дело, вплотную занялась расследованием.

Словом, если б не журналисты, никакого Потрошителя вообще не было, а было бы просто несколько проституток, погибших в ненасытном чреве Лондона. Да и Джеком преступника окрестили сами журналисты. В то время это простонародное имя частенько использовалось в дешевых романчиках ужасов. Там действовали Темный Джек на ходулях, Джек Каблуки на Пружинах, Джек Шестнадцать Черных Шнурков и др. Все эти Джеки уже давно наводили ужас на лондонских обывателей. По вечерам няньки охотно пугали своих подопечных рассказами о Джеке Черная или Кровавая Рука, которая возникала из лондонского тумана, хватая прохожих и утаскивая их в преисподнюю. Словом, Джек был порождением всеобщего страха горожан перед темными туманными улицами, перед неизвестностью жизни, перед непредсказуемостью завтрашнего дня. И никто не удивился, что письмо, пришедшее в лондонскую полицию 17 сентября, было подписано: «Джек-потрошитель». Убийца сообщал, что имя ему подошло, и насмехался над тупоголовыми полицейскими. «Поймайте меня, если сможете!» – горделиво восклицал он. Потом пришло еще 250 писем – из разных городов, написанных разными почерками, прописными и печатными буквами, чернилами разных цветов.

Страна словно взбесилась. Каждый день в участки разных городов являлось множество пьяных и обкуренных Джеков. Каждую ночь девицы легкого поведения лихо кричали на улицах, зазывая клиентов: «Где ты, Джеки, я жду тебя!» Казалось, никто не боялся, напротив, все воспринимали эту кровавую фантасмагорию словно кошмарную, но веселую игру. Газеты по минутам восстанавливали последние часы погибших проституток, помещали многочисленные рисунки с кровавыми деталями. Вокруг полицейских участков Лондона выстроились очереди из тех, кто видел неуловимого убийцу, а то и говорил с ним. Джек оказался дылдой и коротышкой, черно– и светловолосым, одетым как пьянчужка и как джентльмен. Словом, описаний хоть пруд пруди. Только выловить истину почти невозможно.

Джек же, обнаглев, слал письма: «Полиция каждый день проходит мимо меня. А я спокойно отправляю вам это послание!»

В ночь на 30 сентября произошла новая наглая бойня. К тому времени по улицам Уайтчепела уже бродили толпы полицейских с сыскными собаками. Но и это не помогло. В первом часу ночи констебль Смит обнаружил на Бернард-стрит Элизабет Страйд, больше известную в округе как Долговязая Лиз, а уже через 12 минут прямо под носом у четырех констеблей на площади Митр была убита Кэтрин Эддоуз, прозванная Доской за невероятную худобу. Первой перерезали глотку, вторую вспороли, как подушку, вырезав почку.

Власти объявили награду за любую информацию о преступлениях, и полицейские участки затрещали от наплыва посетителей: бдительные лондонцы без стыда сдавали своих неугодных родственников. Пришлось отменить награду. Зато к расследованию привлекли медиумов. Те не оплошали – выдали чуть не две дюжины версий, среди которых лидировала одна: Джек покинул Лондон. Но 16 октября в полицию пришла посылка с почкой Доски Кэтрин. «Копы испортили мне игру, но надеюсь, что вскоре смогу продолжить работу!» – бахвалился Потрошитель.

В ночь на 9 ноября прямо в своей убогой каморке на Дорсет-стрит была просто выпотрошена юная Мэри Келли. Она была хоть и вечно пьяненькой, но веселой и покладистой. Однако это не остановило убийцу. Он раскрошил ее на части, сжег окровавленную одежду в камине, а сам ушел, забрав сердце бедняжки Мэри.

Дальнейшее похоже на фантасмагорический психоз. Страну охватила не паника, как можно было бы предположить, а мания поиска преступника. Комиссар полиции Лондона подал в отставку. Королева Виктория в гневе грозила кулаком премьер-министру. Подозревали всех и каждого. Но подозрения были какие-то малореальные. Внука королевы Альберта Виктора подозревали на основании того, что он был любителем злачных заведений. Писателя Роберта Льюиса Стивенсона потому, что он как раз в 1888 году выпустил свою знаменитую «зловещую повесть» о докторе Джекиле и мистере Хайде. Сказочника Льюиса Кэрролла просто потому, что «он имел возможность писать письма от имени разных лиц». Знаменитого Артура Конан Дойля за то, что он был создателем Шерлока Холмса, то есть «специалистом в делах убийств». Кстати, сам Конан Дойль выдвинул версию, что Потрошитель – женщина с мужской психикой, у которой не удалась личная жизнь. Что ж, и женщинам досталась своя доля обвинения. Нашлась даже акушерка, мамаша Джил, державшая подпольный абортарий, на которую тоже пытались повесить славу «потрошительницы». Нашелся и «русский Джек» – куда ж без России?! Под подозрение попал Михаил Острог – воришка и мошенник, странствовавший по Европе под именем графа Собеского.

В одной из его анкет в графе «Род занятий» обнаружилась запись: «Хирург». Скорее всего, это было таким же блефом, как и его графство, но Острог попал в число подозреваемых. Ведь кровавый Джек ловко орудовал то ножом, то скальпелем и проделывал это виртуозно: всего за несколько минут точными движениями вырезать разные органы. Ясно, что это возможно, скорее всего, для врача. К тому же некоторые свидетели видели, как с места убийства убегал человек с саквояжем, похожим на тот, что носят врачи. Правда, наш ловкий Острог не стал дожидаться расследования и сбежал на континент. А вот всех врачей Лондона полиция тщательно проверила: вдруг кто-то из лекарей охотится за человеческими органами для опытов? Потом, конечно, копы поняли: в лондонских больницах и так можно взять любой орган без труда. Тогда под подозрение попали иностранцы (не мог же этого сделать британец!) и солдаты (надо же суметь убить!), фанатики-священники, ополчившиеся на проституток с точки зрения морали и нравственности, и сумасшедшие (такого же не сделаешь в здравом уме!). Дошло до того, что газета «Лондон ньюс» напечатала карикатуру: бравый Шерлок Холмс тычет пальцем в изумленную королеву Викторию: «У меня имеются все основания думать, что вы и есть Джек-потрошитель!»

Но почему же не смогли найти реального убийцу?! Может, просто потому, что не было одного маньяка, а было несколько разных убийств? Так же как не было одного автора писем – современные криминалисты уверены: их писали разные люди. В пользу версии о множественности Джеков в первую очередь свидетельствует поведение, нетрадиционное для маньяка: разные места убийств (то улица, то площадь, то комната), разные жертвы (то худые, то толстые, то молодые, то пожилые), разные почерки убийств (то горло перерезано, то внутренности вспороты). А ведь любой следователь скажет, что «серийники» всегда держатся одной манеры поведения.

Так что же это было?! Фантом большого города, враждебного человеку? Психоз людей, испуганных темными переулками, в которых человеческая жизнь не стоит и гроша? Некая эманация ужаса, феномен «чистого, неразбавленного» страха… Или это была расчетливая, жестокая, но такая увлекательная игра огромного мегаполиса, которому скучно и тошно до идиотизма? Не потому ли паника была какой-то ненатуральной? В самом деле, чего бояться – проституток убивали до того и будут убивать после. Только к концу того же 1888 года погибло еще больше десятка бедных созданий. Но о них никто не закричал. Действительно, зачем волноваться – игра в Джека Кровавая Рука уже закончена.

И надо признаться, игра стоила свеч. Улицы Лондона осветили фонарями, трущобы и ночлежки снесли, открыли бесплатные женские больницы, повысили социальные выплаты безработным. Словом, если бы Потрошителя не было, его следовало бы выдумать! Ну а разгадка этого кровавого преступления как истина – она всегда где-то рядом. И всегда – в тумане. Как в той незатейливой считалочке, которая пришла к нам прямо из лондонских трущоб: «Вышел Джекки из тумана, вынул ножик из кармана. Буду резать, буду бить – все равно тебе водить!» Вот мы до сих пор и «водим» – гоняемся за тенью собственного страха. А неуловимый Джек всегда будет обводить нас вокруг пальца, ведь он – порождение нашего собственного страха.

«Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины»

Эта история, пересказываемая тайком в начале ХХ века, выглядела малоправдоподобной. Но вот сенсация: она получила реальное подтверждение, о котором ныне уже написано во многих мемуарах.

Известно, что царствование последнего российского императора Николая II оказалось трагическим. На коронации Николая случилась трагедия на Ходынском поле, когда масса москвичей и приехавших на праздник людей погибла в давке. Потом было Кровавое воскресенье, из-за которого народ и окрестил царя Кровавым. Потом нахлынули революции 1905 и 1907 годов. Через десять лет страну настиг новый шквал, сначала в феврале, потом в октябре 1917 года.

Но известно и то, что император Николай II, хоть и считался в обществе правителем слабым, этаким монархом-рохлей, на самом деле обладал достаточным личным мужеством, чтобы справиться и с первыми революциями и даже отправиться на фронт во время Первой мировой войны. Конечно, иное дело, что из всего этого выходило, но храбрость была. С этим глупо спорить. Впрочем, было и еще кое-что: странная вера в то, что все образуется. Приближенные слышали и такую фразу императора: «До восемнадцатого года я ничего не боюсь!» При дворе это относили к глупой беспечности императора, к недалекому уму монарха. Но может, Николай не был ни беспечным, ни глупым, а просто знал, что ему предстоит?

Историки долго спорят: почему император вел себя так, а не иначе – не проявлял жесткости, даже нужной? Неужели он не хотел хотя бы спастись сам и спасти семью, ведь именно они, любимая жена и обожаемые дети, были главными в жизни российского императора?

В этих спорах была одна версия – неожиданная, мистическая. Но, как это и невероятно, она имела свое подтверждение. Ведь известно было, что предок Николая II, на которого, кстати, он был весьма похож, – император Павел I, оставил письмо своему потомку с пометой: «Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины». И еще было известно, что Николай II вместе с императрицей Александрой Федоровной это послание прочли.

Годовщину мученической кончины своего державного предка Николай II отметил 11 марта 1901 года. В Петропавловском соборе отслужили заупокойную литургию у гробницы Павла I. После службы Николай с супругой, императрицей Александрой Федоровной, с министром императорского дворца и своим адъютантом бароном Фредериксом, а также с небольшим количеством особо приближенных придворных отбыл в Гатчинский дворец. Там тоже отслужили панихиду, но уже более скромную – «домашнюю». На другой день, 12 марта 1901 года, Николай II объявил, что решился исполнить волю предка – вскрыть заветный ларец и прочесть послание Павла. Двор воспринял эту новость как очередное пусть и историческое, но развлечение. Придворные кавалеры и фрейлины, улыбаясь и шушукаясь, проводили царственную чету в особую залу. Там на покрытом темной бархатной скатертью столе лежал старинный ларец. Дворовые слуги уже успели вымыть и вычистить его, но привилегия открыть предназначалась, естественно, только венценосному потомку Павла. Только сначала государь тихонько прикрыл двери, чтобы ничей взор не смог ничего увидеть.

Фотография императора Николая II. 14 января 1910

Николай вспомнил все, что рассказывали ему историки о послании Павла I. Сей давно почивший предок отличался не только непредсказуемо-капризным нравом, но и любовью ко всему мистическому и оккультному. Вспомнить хотя бы то, что он пригрел в России опальный Мальтийский орден и даже стал его Верховным магистром. Знал Павел и о легендарном монахе-предсказателе Авеле, который с точностью до дня напророчил смерть еще его матери Екатерине II, за что и был отправлен в камеру Петропавловской крепости. Павел же, мать не любивший, вызволил монаха и отослал в Валаамский монастырь. Но мятежный Авель и там не угомонился – в начале 1800 года сочинил книгу новых предсказаний. Пришлось забрать монаха с Валаама и снова посадить в Петропавловскую крепость. Вот тогда-то Павел и решил лично посетить предсказателя. Для храбрости взял с собой фаворитку Лопухину. Вошли они к Авелю веселые, глупышка Лопухина хохотала вовсю. Но вышли напуганные. Как потом засвидетельствовал секретарь министра иностранных дел Ф. Лубянский, фаворитка – в слезах, а Павел – нервно кусая губы.

Ночью император не спал – составлял послание. Наутро лично положил бумагу в особый ларец, надписав: «Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины». И вот 100 лет прошло, и Николай II с императрицей Александрой Федоровной прочли послание предка. О чем оно их извещало – то осталось неведомым. Но вернулась императорская чета к придворным сильно взволнованная. Александра – бледна, Николай, напротив, красен, как вареный рак. Ни слова не говоря, монархи прошли мимо притихших придворных и удалились к себе. А вечером гатчинский истопник по секрету рассказал, что государь сжег в камине какие-то старинные бумаги.

Словом, достоверно узнать, что написал в послании к потомку Павел, пересказывая пророчества, которые поведал ему опальный монах Авель, сейчас уже невозможно. Но намек есть. Вот что записал в мемуарах литератор С.А. Нилус, приближенный ко двору: «6 января 1903 года у Зимнего дворца при салюте из орудий от Петропавловской крепости одно из орудий оказалось заряженным картечью, и часть ее ударила по беседке, где находилось духовенство и сам государь. Спокойствие, с которым государь отнесся к происшествию, было до того поразительно, что обратило на себя внимание окружавшей его свиты. Он, как говорится, и бровью не повел… «До 18-го года я ничего не боюсь», – заметил царь».

Этот случай был описан в мемуарах и других царедворцев. Сохранилось и несколько строк, приведенных в послании Павла к своему последнему наследнику: «Путь твой на Голгофу будет устлан волею некоторых твоих подданных, но и заморским золотом». Что ж, пророчество, которое Павел записал со слов Авеля, оказалось точным. Многие подданные давно уже мечтали о смерти Николая II как о кончине ненавистной им династии Романовых. И золото, которое пошло на нужды революции, оказалось заграничным. Правительство Германии заплатило большевикам, а те пустили золотишко на революционные дела. Ну а свергнутого императора Николая II вместе с семьей расстреляли именно в 1918 году.

Правда, говорят, что императрица Александра Федоровна пыталась изменить предсказание. Не потому ли приглашала ко двору разных магов, гадалок и предсказателей? Но ни один не смог изменить «пророчество веков». Видно, Авель был силен в своих «прогнозах». Или просто прав? Не потому ли историки ХХ века начали вдруг внимательно изучать его предсказания? Жаль только, что предметов изучения осталось немного, почти все книги Авеля были уничтожены.

Но в 1930-х годах на Западе вышло весьма показательное исследование П.Н. Кирибеевича «Вещий инок». Под этим псевдонимом укрылся весьма известный историк-монархист Н.П. Шабельский-Борк, лично принимавший участие в попытке освобождения царской семьи Николая II из большевистского плена. Попытка эта, как известно, провалилась. Так вот, анализируя случившийся провал, Шабельский выдвигает и такое объяснение. Судьба последнего российского царя, считает историк, была предопределена не только историческими событиями и общественными негативными настроениями, но и… предначертана свыше. Николай II знал о том, что монархии Романовых уготован конец. И узнал он это из послания, которое некогда составил Павел.

Так чем же оказалось это послание? Подкреплением духа царя или путами, связавшими ему руки? Может, если бы Павел не был столь скрупулезен и оставил знание, полученное от Авеля, при себе, ни о чем не подозревающий Николай II смог бы еще побороться за власть? Ведь в конечном счете все решила именно его личная нерешительность. И тут стоит снова вспомнить роковое послание: трудно ждать железной воли от человека, который узнал об исходе событий. Мало кто осмелится действовать, помня, что впереди маячит конец. Нет-нет, смельчаки, ясно же, находятся. Но Николай Александрович Романов был не из их числа.

Невероятное предупреждение об исторической катастрофе

История творится, конечно, людьми. Но и природные катастрофы оставляют в ее ткани свои отметины. А главное – задают вопрос: может, катастрофы имеют не только природные, но и некие тайные причины? Может, это послания людям?

Москва всегда славилась, как писал еще Гиляровский, «бурностью энергетики, но спокойствием места». И правда, здесь не бывает землетрясений, сюда не доходят отголоски цунами, да и об ужасных смерчах москвичи знают только по книгам, вроде «Волшебника Изумрудного города», где домик Элли был подхвачен ужасным ураганом, словно пушинка. Однако и на московских землях случалось разное. И в этом году как раз 106 лет знаменитого московского… смерча.

Трудно поверить, но 29 июня 1904 года по Москве пронесся небывалый, странный и разрушительный смерч, который прошел через город, направляясь на северо-восток, захватил в свои завихрения сначала подмосковные города вдоль линии Московско-Курской железной дороги (Подольск, Климовск, Гривны и другие), потом, метаясь, изувечил Люблино, Капотню, Чагино, Лефортово, Измайлово, Черкизово, Сокольники и другие районы. Выскочив за пределы города, он донесся аж до Мытищ, почти не растеряв сокрушительной силы. Выглядело это нашествие кошмарно. По небу расползлось громадное черное облако, висящее настолько низко, что стало темно, как ночью. Из нижней колыхавшейся, словно живая, темно-рыхлой части громадного облака на землю спускалось множество смертоносных воронок, затягивающих все, что в них попадало. Скорость движения облака была примерно 60 километров в час. Ну а вихрь вращения в воронке достигал, по видимости, сотен метров в секунду.

Даже описания приближения облака ужасны. Каковы же оказались последствия?.. Вот «Московские новости»: «Тень, кою отбрасывало грозовое материнское облако, чудовищна. Казалось, на город надвигается нечто ужасное, инфернальное, готовое его поглотить. Люди теряли ориентиры. Лошади впадали в панику. На проезжей части столкнулось несколько карет и экипажей. И вся эта нереальная темнота сопровождалась ужасающим шумом, ревом и свистом, заглушавшим все». Еще на подступах к Москве начал падать град невиданных размеров – с куриное, а то и с индюшачье яйцо. Градины сильно побили сады и посевы, но что ужасней всего – от ран, нанесенных ими, умерло 20 человек. Но самое невероятное: некоторые градины оказались весом больше 400–600 граммов и имели диковинную форму… пятиконечной звезды. Именно эти ледяные звезды и обезобразили несколько человек уже в городе, оставив шрамы на всю жизнь.

А все начиналось даже красиво… Сохранились воспоминания учителя господина Степанова, который стоял на крутом правом берегу Москвы-реки у деревни Беседы и любовался необычным явлением природы. Надвигалась громадная грозовая туча, но внизу нее были видны странные светлые облака, которые постепенно закручивались в тугую спираль. И вдруг из середины спирали на землю резко упала серая остроконечная воронка. Учитель взглянул на часы, дабы отметить потом время удивительного явления: было 16 часов 38 минут. Через пару минут с земли поднялся черный слой пыли. Еще минута – и он соединился с воронкой. И учитель в страхе понял: перед ним возникла колонна смерча. Это было невозможно для Москвы, но это случилось. Застыв на месте, господин Степанов смотрел, как вихревая колонна становилась все шире и шире. Вот она достигла примерно полукилометра. Дошла до деревни Шашино, и первая деревянная изба взлетела в воздух, втянутая воронкой. За ней последовали и другие. И вот уже в воздухе со страшным шумом закрутились бревна, крыши, ветви деревьев. Учителю повезло, что смерч помчался не в его сторону, а к Москве.

Там разрушения поражали: так, в Капотне было снесено 200 деревянных домов, в Чагине – 150. Правда, каменные городские дома устояли: воронки все же не смогли засосать их, но практически все поломали: сорвали крыши с домов, повредили верхние этажи, стропила, ограды, ворота. Один из очевидцев, проходивших по Хапиловской улице рядом с Немецким рынком, рассказал: «Вмиг стало темно, в небе сверкали одни молнии. Мне стало страшно, и я спрятался в массивной каменной подворотне. В этот момент налетел такой вихрь, кругом пошел такой треск, вой и грохот, словно небо обрушилось. Мимо меня вдоль улицы полетели железные листы с крыш, сломанные деревья, куски бревен, доски, кирпичи, всякие обломки. По воздуху с диким скрежетом летала даже громадная, изогнутая железная лестница, оторванная от дома. Все это продолжалось не более двух минут и сразу кончилось. Солидный каменный забор, стоявший напротив меня, обрушился; вся улица была завалена обломками, деревьями, досками, кирпичами, железными листами. Я вышел из-под ворот и ахнул: громадная, массивная толстая металлическая фабричная труба была смята и вершиной легла на мостовую».

Хуже всего пришлось Лефортову. Это старинный район, где было множество старых, невысоких зданий, обветшавших от времени. Они-то и не выдержали. Смерч сорвал не только крыши с ветхих построек, но снес и верхние этажи, опрокинул все заборы и фонарные столбы. Ну а деревянные домишки были расплющены, словно гнилые яйца. Мусор вылетел из надлежащих ему загонов, и в воздухе воцарилась ужасающая вонища.

Сильно пострадали исторические здания. Была сорвана огромная крыша с недавно отреставрированного Петровского дворца. Массивная металлическая узорная решетка на каменных столбах была вырвана и скручена, словно мягкий серпантин. Кадетский корпус недосчитался не только крыши, но и верхнего этажа. То же самое произошло и в военном госпитале и фельдшерской школе. Больше того: в школе вслед за крышей воронка смерча втянула в себя и все внутренние стены верхнего этажа вместе с мебелью и оборудованием. Хорошо, что там не было людей. А вот в бараке, где жили воспитанники Кадетского корпуса, началась паника. Кадеты, заслышав треск разрушения, выскакивали голы и босы. Но успели не все – один был убит, а с десяток ранены. Воспитанник Хвостенко вообще совершил «летание на воздусях». Он был перенесен в сад на расстояние 80 метров, но упал на траву и потому отделался только ушибами. А вот самому саду не повезло – деревья повырывало с корнями.

Садам и паркам Лефортова особенно не повезло. Одни обломки остались, например, от легендарной Анненгофской рощи, посаженной еще в присутствии самой императрицы Анны Иоанновны. Деревья-великаны простояли века, но были уничтожены за пару минут.

С людьми и животными смерч тоже не церемонился. Но почему-то обходился бережно. Случаев гибели современники не зафиксировали. На мосту рядом с Нижней Красносельской улицей обнаружилось целое семейство в ужасе гогочущих гусей, а у Немецкого рынка – целое стадо орущих от страха коров. Там же вихрь поднял на воздух городового, которого изрядно поколотило градом и бросило на мостовую. Очнулся он от неимоверной тяжести – на нем лежало двое покалеченных мужчин, на них – избитая дама, а на ней… лошадь, совершенно целая, только испуганная.

Даже в Мытищах, куда смерч прилетел, казалось бы, уже на последнем издыхании, он оказался все еще силен. У крестьянки Селезневой, которая шла по полю вместе с детьми, вихрь вырвал из рук сына Петю 6 лет и унес неизвестно куда. Два дня мальчика искали и нашли в Сокольниках – это за десятки километров. Мальчик ничего не запомнил, кроме страшного шума, поскольку потерял сознание. Очнулся он в яме, образовавшейся от корней столетней вывороченной ветром сосны. Но поразительно – он был невредим, только очень хотел пить.

Словом, перепуганная Москва понесла материальные потери, но не людские. Кроме воспитанника-кадета и двадцати человек, побитых градом, все остались живы-невредимы. Конечно, и это ужасно, но не столь, сколь могло бы случиться.

Уже на другой день появились разъяснения ученых и метеорологов, рассказывающих о природе смерчей, толковали об аномальных атмосферных циклонах. Но точного объяснения наука не имела, как, впрочем, и по сей день. Одно не вмещалось в разум: в спокойной Москве никогда не бывало смерчей, откуда ж он взялся?!

Ну а поскольку ученые ничего не могли сказать, возникли иные толкования причин. Монахини из женской Алексеевской обители, что находилась на Верхней Красносельской улице, напомнили незамеченное: вихрь почти не затронул святых мест – церквей и монастырей. Он порушил практически все Лефортово, выскочил на Гавриков переулок, где побил все окна и повыбрасывал из квартир на улицу мебель вместе с хозяевами, но невероятным образом не тронул возвышающийся там же Елоховский собор. Даже его легкую оградку оставил стоять на мостовой. Ну а потом вихрь повел себя и вовсе осмысленно: поднялся от Нижней Красносельской вверх и полетел к Сокольникам. То есть он миновал Верхнюю Красносельскую улицу, на которой и был Алексеевский женский монастырь – обитель московских праведниц. И даже когда смерч опустил свою воронку над Сокольниками, то не затронул Кедров собор. Выходит, вихрь и правда был воздаянием за грехи тех, у кого они имеются.

Как ни странно, это толкование поддержали и модные в ту пору общества спиритов и мистиков. Только они добавили, что смерч – предвестник будущих ужасных катастроф. В доказательство правдивости своих слов мистики приводили две истории. Одну, случившуюся в здании Лефортовского суда и полицейского участка. Там все бумаги по судебным тяжбам и папки с секретными докладами по политическим делам были унесены ветром, разорваны и рассеяны по окрестным дворам, в таком виде, что не подлежит восстановлению. Другая история была еще более значимой – на одну из мостовых Красной Пресни упал с неба… гроб с биркой «№ 6». Видно, его унесло прямо из похоронного бюро. Но мистики, во всем видевшие знаки судьбы, заявили, что через шесть месяцев начнутся массовые незаконные волнения, с которыми не справится ни полиция, ни суд (ведь унесло же все бумаги из этих контор). И волнения эти будут особо кровопролитными именно на Красной Пресне, где и опустился гроб.

Конечно, предсказания невероятные… Только вот ровно через полгода, 9 января 1905 года, случилось Кровавое воскресенье. Ну а потом – революция и бои на Красной Пресне. Вот вам и смерч, грехи людские и реки крови. Природа, она ведь тоже по-своему разумна. Так почему бы ей своими природными катастрофами действительно не предупреждать людей о грядущих катастрофах исторических?

Загадка старых писем, или Убийство под Рождество

Известно, что Конан Дойль не слишком-то жаловал своего легендарного героя Шерлока Холмса. В конце концов, автор считал себя историческим писателем, а читатели требовали, чтобы он всю жизнь посвятил написанию историй о Холмсе. До сих пор исследователи спорят о том, кто послужил Дойлю прототипом его культового сыщика, защитника невиновных. А вот современники писателя считали, что сам сэр Артур с полным правом мог сказать: «Шерлок Холмс – это я».

Дело в том, что современники-то были свидетелями, как Конан Дойль раскрыл не одно запутанное дело. Поэтому-то они и пришли к сенсационному выводу: сэр Артур столь же умен и всесилен, а потому может помочь в беде. Ну а дальше сенсация набрала неожиданный оборот: на лондонский адрес Шерлока Холмса – Бейкер-стрит, 221б – полетели письма со всего мира. Люди поверили, что в отсутствие Холмса письма попадут в руки самого Конан Дойля. Особенно много посланий с просьбой о помощи начало поступать после того, как стало известно, что писатель взялся за расследование дела, которое всколыхнуло всю Англию.

В этом деле велика британская составляющая: англичане трепетно обожают своих тетушек. Эти старенькие, незамужние, беззащитные создания – практически талисманы семейств. Конечно, особенно если эти тетушки обеспечены и готовы оставить наследство.

Именно такой – богатой, но беззащитной, одиноко проживающей в Глазго – являлась восьмидесятидвухлетняя мисс Мэрион Гилчрист. Ох уж эти старые девы – в их жизни остается так много тайн! Дело было за четыре дня до Рождества – самого семейного праздника Англии – 21 декабря 1908 года. Хозяйки уже готовили праздничных гусей, выставляли на лед традиционные пудинги, дети доучивали рождественские гимны. Словом, воцарялась мирная и уютная идиллия. И вдруг в эту атмосферу праздника ворвалось кровавое преступление.

Артур Конан Дойль

Мэрион Гилчрист, жившая крайне уединенно, была найдена с размозженной головой в собственной уютной квартире на втором этаже прямо посреди белого дня.

Горничная Хелен Ламби (21 год, не замужем) на несколько минут выскочила за свежими газетами (обе, и хозяйка и горничная, обожали читать светские сплетни), а когда вернулась, застала в коридоре дома другого жильца, жившего на первом этаже, – мистера Адаме. Сосед взволнованно поведал девушке, что сверху, из квартиры мисс Гилчрист, донеслись странные звуки: сначала шум, а потом глухой удар. Вдвоем с Хелен сосед поднялся наверх. Горничная открыла дверь своим ключом, и… прямо на них из глубины квартиры выскочил незнакомый им мужчина. Оттолкнув вошедших, он бросился вниз по лестнице.

Горничная с соседом кинулись в комнаты. В гостиной их ждала ужасающая картина: бедная мисс Гилчрист лежала в спальне перед горящим камином, почему-то прикрытая ковром. Голова же ее была разбита, и кровь еще текла.

Мистер Адаме побежал за полицией. Мисс Ламби же осмотрела квартиру. Первым делом открыла потайной ящик комода, где хранились драгоценности старушки (сумма внушительная – 3 тысячи фунтов!). Ведь если в дом ворвался грабитель, значит, он пришел за ними. Но драгоценности оказались на месте, кроме одной броши за 50 фунтов. Однако ящики бюро, стоявшего за ширмой, были вскрыты, а их содержимое разбросано вокруг, словно кто-то торопливо рылся, разыскивая нужные бумаги.

Пришедшие полицейские поинтересовались, каким образом убийца мог попасть в квартиру, ведь горничная отпирала дверь. Сама же старушка не могла ходить. Оказалось, что для неходящей жилицы домохозяин (за особую плату) соорудил специальное устройство: дернешь за одну проволоку – откроется дверь парадного, за другую – самой квартиры. Но ведь ясно, что незнакомого человека мисс Гилчрист никогда бы не впустила. Выходит, убийца был ей знаком.

А вот горничная и сосед, столкнувшиеся с выбегавшим убийцей, описывали его вразнобой. Свидетелями они оказались никудышными. Однако когда мисс Ламби прибежала к племяннице своей несчастной хозяйки, Маргарет Биррелл, то в сердцах выпалила: «Я узнала убийцу!» Но мисс Биррелл не поверила горничной: «Ты начиталась желтой прессы и все выдумала! Если пустишь полицию по ложному следу, тебя же и накажут!» Горничная испугалась и замолчала.

Еще до праздников дело попало в газеты. Возмущению англичан не было предела. Общественность потребовала найти чудовищного убийцу. Известно же, что под Рождество даже дикие звери мирятся, а тут убийство тихой старушки. В один день мисс Гилчрист стала олицетворением беззащитной «тетушки нации». Полиция просто обязана была быстро сыскать убийцу!

Уже через несколько дней из одной ювелирной лавки поступил сигнал: некто Оскар Слейтер сдал в залог брошь стоимостью как раз 50 фунтов. Оказалось, что этот человек (еврей по национальности!) родился в Германии (ясно, что на беззащитную тетушку не поднимется рука англичанина, только иностранца!). К тому же он уже отплыл на корабле в Америку (убийца хотел скрыться!) да еще вместе с любовницей-француженкой (моральное разложение!). Британские власти тут же предупредили полицию Нью-Йорка. Слейтера арестовали сразу же по прибытии в порт и отправили обратно в Глазго.

Однако по возвращении подозреваемого ни горничная, ни мистер Адаме Слейтера не опознали, под их описания он не походил вовсе, да и брошь, изъятая у ювелира, оказалась купленной самим Слейтером (согласно представленному чеку) еще несколько лет назад, и заложил он ее еще за три недели до убийства.

Но ведь тетушка должна упокоиться с миром! Иначе общественность не успокоится. Значит, убийцу следует сыскать. Пришлось полиции подогнать описания свидетелей под внешность Слейтера, потерять его чеки и забыть про дату сдачи броши в залог. Зато среди вещей Слейтера нашелся ящик со слесарными инструментами, а среди них молоток – явное орудие убийства. А если на нем нет крови – так убийца ее вытер!

Словом, судили Слейтера быстро, приговорили к смертной казни. Как же иначе – общественность жаждала крови. Но среди членов Верховного суда, куда адвокаты подали апелляцию, нашлись здравомыслящие: повешение заменили на пожизненное заключение.

Великий создатель легендарного Холмса вместе с яичницей с беконом получал на завтрак свежие газеты. Откушивал, читая последние новости. Но в начале 1909 года новости оказались такими, что у сэра Артура началось несварение желудка. Надо же было нагородить такого с делом Слейтера! Возмущенный идиотизмом британской Фемиды Конан Дойль принялся за собственное расследование. Уже со времен выхода первых рассказов о Холмсе к писателю потоком шли письма: несправедливо обиженные, оклеветанные, обвиненные люди обращались за помощью к нему и его герою, как в последнюю инстанцию. Конан Дойль не любил распространяться о таких просьбах. Но исследователи его жизни и творчества установили, что писатель хоть и втайне, но частенько помогал кому советом, кому дедуктивными рассуждениями, а кому и настоящим расследованием. За дело бедняги Слейтера Конан Дойль взялся открыто и яростно. Результаты изложил ярко и убедительно в книге «Суд над Оскаром Слейтером» (1910 год, под редакцией мистера Уильяма Роугхеда, криминалиста).

Сначала Конан Дойль с явным сарказмом заметил, что если человек родился не в Британской империи, не подходил под описание убийцы и не был узнан свидетелями, то он, естественно, преступник. Ибо, безусловно, виноват, что родился на континенте и не имеет нужной внешности. После этих хлестких и ядовитых замечаний Конан Дойль поставил ребром два вопроса: 1) как мог Слейтер попасть в квартиру, если горничная, уходя, заперла дверь; 2) зачем Слейтер вломился в квартиру, если не взял ничего ценного?

Войти Слейтер мог только в том случае, если мисс Гилчрист сама открыла ему дверь. А она никогда не впускала незнакомых. Но нет ни одного факта, указывающего на то, что эти двое знали друг друга. Значит, старушка впустила не Слейтера, а кого-то знакомого.

Вошедшего же интересовали только бумаги старушки. Он прошел прямо в спальню к бюро, которое, между прочим, было скрыто ширмой. Значит, он знал, что и где стоит, то есть бывал в доме. Но если бумаги столь важны, почему у самого Слейтера не нашли ни писем, ни других бумаг, кроме документов, необходимых для переезда в Америку? Да и что за бумаги хранились в бюро? Оказалось, письма полувековой давности (и более), в которых перемывались косточки различным представителем светского Глазго, куда в юности была вхожа мисс Гилчрист. Но зачем подобные «светские тайны» Слейтеру, не только не имеющему к свету никакого отношения, но еще и рожденному на континенте?!

Словом – нет и нет! – пылко доказывал Конан Дойль – убийца не Слейтер! К тому же отчего тело оказалось накрыто ковром?! Писатель разрешил и эту загадку. Он предположил, что убийца использовал ковер как своеобразный щит между собой и мисс Гилчрист, чтобы кровь от удара не попала на его костюм. Подобная предосторожность красноречива. Конан Дойль предположил, что преступник, забрав бумаги, хотел уехать. Но ведь ни один кебмен не повез бы окровавленного человека. Несколько дней розыска дали результат: нашелся кеб, ждавший седока, который по возвращении приказал отвезти себя в городской парк. Его одежда была в порядке. Правда, на нем была широкополая шляпа, из-за которой кебмен не рассмотрел лица. Но по росту он был куда выше бедняги Слейтера.

18 лет упрямый Конан Дойль боролся за невинно осужденного. Только в ноябре 1927 года (через 18 лет!) началось второе слушание и Слейтера отпустили под залог, внесенный лично Конан Дойлем (500 фунтов). В июле 1928 года Оскара Слейтера помиловали, и он получил 6 тысяч фунтов в качестве компенсации.

Дальнейшее – поразительное свидетельство черной неблагодарности. Слейтер не только не поблагодарил Конан Дойля, но и отказался вернуть ему 500 фунтов залога после того, как получил свои 6 тысяч. В сердцах писатель высказался: «Он не убийца, но неблагодарная свинья!»

Однако это странное дело не давало покоя сэру Артуру. Однажды он признался репортерам: «Думаю, я понял, кто убийца, но доказать не могу. Полиция прикрывала этого человека, поскольку он был знатным горожанином. И он очень хотел добраться до личных бумаг мисс Мэрион Гилчрист».

Не один Конан Дойль понял, кто убийца. Знала это и горничная Хелен Ламби. Она любила читать светскую хронику в газетах и, вероятно, узнала по фото преступника, с которым столкнулась нос к носу. Удивительно, что после этого девушка осталась жива. Наверное, ее жизнь спас окрик племянницы мисс Гилчрист, которая запретила ей болтать. Так не была ли племянница тоже замешана в этом деле, ведь именно ей достались драгоценности убитой тетушки? Ну а тайна личных бумаг тетушки так и канула в Лету. Ох уж эти загадки старых писем!..

Впрочем, как и старинные детективные романы, которыми зачитываются англичане! Даже в век железной техники они не потеряли веры в мистера Шерлока Холмса. Полиции ничего не осталось, как организовать на Бейкер-стрит, в доме рядом с 221б, специальное отделение полицейской конторы, которое регулярно (и до сих пор!) получает письма-просьбы к знаменитому сыщику. И что удивительно, письма рассматриваются. Вот уж воистину невероятно: ну где еще будут читать письма, адресованные давнему герою литературы?! Впрочем: а кто еще будет их писать, надеясь на то, что человек, которого никогда не было на свете, поможет?! Но ведь кто-то же помогает – иначе писать прекратили бы…

Исторический феномен: вперед – в прошлое

Историческое время – величина абсолютная. Тем более сенсационными выглядят таинственные события, говорящие о том, что время в истории может возвращаться вспять.

Речь идет не о путешествиях во времени – их мы оставим фантастам. Разговор также пойдет не о попытках осознать, что же такое «время», – над этим вопросом бьются ученые еще со времен Древнего Египта. И не о предсказаниях пойдет речь: к пророчествам история уже привыкла. Но, оказывается, придется привыкать и к тому, что люди могут посещать реальное историческое прошлое.

Большой Трианон в Версале

Взять, например, Версаль. Французский город-дворец вот уже несколько веков – центр притяжения туристов: всем хочется увидеть собственными глазами, как жили великие короли Франции, чей славный путь оборвался на гильотинах буржуазной революции 1789 года.

В жаркий полдень 10 августа 1901 года две почтенные английские учительницы, отдыхающие во Франции, – мисс Шарлотт Энн Элизабет Моберли, директриса одной из школ Оксфордского университета, и мисс Элеонор Фрэнсис Джордан, директриса школы для девочек в Уотфорде, – отправились в Версаль.

Малый Трианон

Они побродили по залам и галереям Большого дворца и часам к четырем решили перейти в другой известный дворец – Малый Трианон. Это миниатюрное зданьице, овеянное духом своей знаменитой и несчастной королевы Марии-Антуанетты, казненной в эпоху революционного террора, весьма привлекало директрис, поскольку обе они в будущем учебном году планировали читать лекции об этом историческом периоде. Но, поскольку Малый Трианон находится в полутора километрах от Версаля, учительницы заплутали. Несколько раз они спрашивали дорогу, но все равно отклонялись от пути, поскольку дорожек, тропинок, извилистых тропок в Версальском парке оказалось больше, чем в легендарном лабиринте. К тому же на пути было множество небольших старых домиков, полуразрушенных фонтанчиков и покосившихся скамеек. И педантичным учительницам только и приходилось, что удивляться: отчего никто не позаботился о реставрации? Проплутав с час, они оказались на узкой аллее, обсаженной деревьями, а прямо на них вышла группа дам и кавалеров, одетых по моде, принятой при дворе Марии-Антуанетты и ее супруга Людовика XVI. Англичанки решили спросить дорогу и у них. Французы ответили – но неохотно и на… старинном наречии. Одна из дам, в старинном розовом платье, даже топнула ногой, рассерженная тупостью спрашивающих.

Почтенные учительницы ретировались, чуть не бегом покинув аллею и странных незнакомцев. Выйдя к каким-то боковым воротам, англичанки даже не пошли снова искать Малый Трианон, а вернулись в гостиницу. И только наутро дамы признались друг другу, что им до сих пор не по себе от увиденного вчера – что-то во всем этом было весьма странное, непонятное и пугающее.

Вернувшись домой, учительницы описали встречу в дневниках и сверили увиденные старинные одежды с рисунками в книгах по истории моды. Они оказались чрезвычайно точными! Но кому понадобилось шить костюмы по старинным рисункам? Совершенно растерявшиеся дамы в легком испуге начали искать на старинных портретах черты лиц, которые они увидели в Версальском парке, и были поражены: они узнали двоих мужчин. Ну а капризная красавица в розовом платье оказалась… Марией-Антуанеттой!

Заинтригованные учительницы вернулись в Версаль и снова отправились в Малый Трианон. Дорога от Большого дворца оказалась прямой – без путаных тропинок и старых домиков. Фонтанчики и скамейки вообще оказались уже починенными. Это был совершенно изменившийся Версальский парк. Англичанки осведомились у служителей, как же смогли произвести реставрационные работы за столь короткое время? Служители объяснили, что последняя реставрация была лет пять назад, но и к тому времени прошло уже больше полувека с тех пор, как снесли домики вдоль дорожек и выровняли путь от Большого дворца до Трианона. Так в какое же время сумели попасть учительницы?!

Другой пример. В начале зимы 1973 года англичанка Джейн О’Нил предприняла небольшую экскурсионную поездку по старинным церквям своей страны. С огромным интересом прибыла она в церковь Фортерингхэй в Нортемптоншире. Здесь во времена Елизаветы I казнили легендарную королеву Шотландии Марию Стюарт. Миссис О’Нил долго рассматривала замечательную фреску Распятия в левом крыле церкви. Особенно ее поразил верх фрески, выполненный в виде арки, на которой была изображена белая голубка, трогательно раскинувшая крылья над распятым Христом.

Зачарованная необычной фреской, Джейн О’Нил рассказала о ней своей приятельнице-искусствоведу, которая как раз занималась изучением различных типов арок. Приятельница изумилась: она не раз бывала в церкви Фортерингхэй, но фрески с аркой никогда не видела. Стремясь доказать свою правоту, миссис О’Нил позвонила в Нортемптоншир местной почтальонше. Та каждое воскресенье украшала церковь цветами – кому же было лучше знать все фрески, как не ей? Но почтальонша, удивившись, ответила, что миссис О’Нил что-то путает – никакой фрески с Распятием в церкви нет.

Упрямая Джейн О’Нил сама отправилась в Нортемптоншир. Церковь, естественно, стояла на своем месте и снаружи была такой же, как в день ее первого посещения. Но внутри!.. Едва войдя, Джейн поняла, что это иное помещение: гораздо меньше того, в котором она видела Распятие, да и самой фрески не было!

Заподозрившая нечто странное, миссис О’Нил кинулась в местное историческое отделение. Историк округа сообщил ей, что интерьер церкви совсем не тот, что был при Марии Стюарт. Церковь перестроена, но, к счастью, сохранились старые рисунки, запечатлевшие старинные интерьеры. Джейн О’Нил взглянула на них и чуть не потеряла сознание: фреска, которую она видела, была уничтожена еще в 1650-х годах. Да и все убранство, которым она любовалась в церкви, существовало более 300 лет назад! Но как же сама Джейн смогла попасть туда?!

Конечно, история полна загадок. Да и само время постоянно подкидывает то одну, то другую тайну. Ученые уже давно поняли, что время нелинейно, в нем могут встречаться прорывы и провалы. В самом деле, если считаются с пророчествами и предсказаниями (то есть проникновениями в будущее), то почему бы не признать, что существуют и провалы в прошлое? Тем более что пророчества – «вещь» зыбкая, проверить их может только Будущее; испытать же провалы во времени куда проще – их может подтвердить или опровергнуть сама история. Но она их подтверждает…

«Титаник» как предчувствие

Катастрофы случаются регулярно как плата за научно-технический прогресс. Но гибель «Титаника» была самой первой из великих и сенсационных катастроф ХХ века. И она не просто роковым образом повлияла на современников, но и определила кровавую сущность нарождающегося столетия.

Ясным солнечным утром 10 апреля 1912 года самый большой в мире пассажирский морской лайнер – новенький, только что с верфи, с блестящей темно-голубой обшивкой c оранжевой полосой, под которой прямыми белыми буквами было выведено TITANIC, – гордо отчалил из английского Саутгемптона в американский Нью-Йорк.

«Титаник» в 1912 году

Это был корабль мечты – самое могучее и оснащенное судно мира: водоизмещение 66 тысяч тонн, длина – 264 метра, невиданная по тем временам скорость – 25 узлов. Вся механика – по последнему слову техники. Но главное достижение – водонепроницаемые отсеки, отсюда, по словам создателей, – полная гарантия непотопляемости. Этот морской красавец мог брать 3 тысячи пассажиров (не считая команды), но в свое первое плавание принял на борт только 2207 человек, которые гордо прошествовали на его палубы. Они считали себя счастливчиками, ведь купить билет на первый легендарный рейс было невероятной удачей. «Рейс для избранных» разрекламировали еще за три месяца, и уже тогда знать со всего света бронировала каюты по телетайпу, а менее знатные и состоятельные ругались и дрались в очередях, закладывали дома и занимали крупные суммы, чтобы взять билет более престижных первого и второго классов. Теперь им предстояло оценить величественную красоту палуб «размером с невиданные танцплощадки», плавательные бассейны, спортивные залы и даже медицинский блок с операционной. Однако, несмотря на все эти ультрамодные штучки, внутри: на палубах, в каютах и салонах первого, второго и даже третьего класса – корабль был декорирован под старину: дубовые панели, картины на стенах, мебель a la antic с позолотой, хрустальные люстры и широкие деревянные лестницы с массивными округлыми перилами. Это был корабль-дворец, предназначенный для прекрасных дам и кавалеров. Недаром же один из рекламных слоганов гласил: «Билет на «Титаник» – билет в рай для избранных!» Впрочем, может, это была не реклама, а предчувствие?

Провожали «Титаник» торжественно и пышно – с полагающимся оркестром, цветами, речами, восторженными криками. Люди толпились в порту, на набережной, поднимались на крыши домов, желая увидеть ошеломляющее событие. Ведь «Титаник» не просто корабль, он – чудо современной техники, комфорта и безопасности. «Титаник» – наше будущее!» – крикнул кто-то, и толпа восторженно зааплодировала.

Но нашлись и иные взгляды. Неожиданно с 3 по 10 апреля продажа билетов застопорилась, так что вместо ожидаемых 3 тысяч было продано только 2,5. Да и то более 200 человек вдруг вернули билеты, отказавшись ехать. Объяснения были странными. Например, банкир Морган, сдав билет, заявил, что не хочет ехать на первом рейсе, словно подопытный кролик. Известный лондонский бизнесмен Миддлтон рассказал родным, что видел сон, будто «Титаник» идет ко дну. Правда, бизнесмен был человеком рационального склада ума и, не поверив сну-пророчеству, билет не сдал. Но видно, сама судьба решила, что ему еще следует пожить, потому что партнеры из Нью-Йорка телеграфировали Миддлтону, что переносят встречу на более поздний срок. Так что мистер Миддлтон все же сдал билет.

Словом, так или иначе, но почти четверть билетов осталась в кассе. Наверное, прочтя в прессе восторженные описания церемонии отхода лайнера из Саутгемптона, несостоявшиеся пассажиры жалели, что не тронулись в путь – «в рай для избранных», но интересно, что они сказали о своих предчувствиях через четыре дня?..

14 апреля 1912 года была отличная погода и сам Атлантический океан куда спокойнее, чем обычно. Пассажиры только что вкусно отужинали в ресторанах и вышли на палубы – на вечерний променад. Но было холодно, к тому же надвигался туман, и все разошлись по каютам и развлекательным салонам. Так что в плотном кольце темноты и тумана никто не заметил огромного надвигающегося айсберга. В 23.40 все ощутили толчок, раздался резкий звук. «Титаник» врезался в глыбу льда, пробив сразу пять хваленых водонепроницаемых кают. Котлы взорвались. Машины заглохли. Корабль стал крениться. Началась паника. Ужас. Вопли. Команда попыталась посадить женщин и детей в шлюпки. Но их было всего 20! Кто отправил корабль с таким мизерным количеством спасательных средств: 20 шлюпок на более 2200 пассажиров?! Люди обезумели: мужчины выбрасывали детей из шлюпок, чтобы занять их место; пассажиры в спасательных жилетах и без них бросались в море. «Гарантированно непотопляемый» «Титаник» тонул!

В 2.20 ночи гигант под острым углом уже уходил в воду, затягивая за собой несчастных и оставляя барахтающихся в ледяной воде, которые еще молили о помощи.

Услышав сигналы SOS, на помощь ринулись все суда, кто был в том морском квадрате. Первым дошел лайнер «Карпатия». Он и спас 705 пассажиров. 1502 «избранных» погибли, отправившись по рекламному назначению – прямо в рай…

Однако история «Титаника» на этом не закончилась. Гибель лайнера стала не конечной точкой, но только точкой отсчета, от которой в будущее покатились волны…

Едва сообщение о трагедии появилось во всех газетах мира, началось невиданное. Люди осаждали редакции, научные учреждения и официальные организации, требуя объяснить, отчего никто не предпринял никаких мер, ведь были же предупреждения!

Оказалось, еще задолго до выхода «Титаника» в злополучное плавание тысячи людей отправляли письма, телеграммы, звонили во все мыслимые инстанции. Простые люди, никак не связанные с оккультизмом, в страхе объясняли, что видели вещие сны, слышали голоса, предупреждающие о гибели «Титаника». Многим наяву мерещились ужасные картины, которые, как потом стало ясно, описывали в деталях гибель корабля и людей. Задолго до случившегося пресса получала предупреждения о гибели «Титаника» и от известных парапсихологов: англичанина У. де Керлоу, француза В.Н. Терви, немца Х. Кримана. Но ни пресса, ни иные инстанции не вняли никаким предупреждениям.

В Нью-Йорке вспомнили, что одно из городских издательств еще в 1898 году издало роман Моргана Робертсона «Гибель «Титана», где рассказывалось, как только что построенное самое большое в мире судно «Титан» (лайнер длиной 240 метров, скорость 25 узлов, 3 тысячи пассажиров – почти точный «Титаник»!) в тумане врезается в айсберг.

Что это – предчувствие за 14 лет? Или предупреждение писателя-моряка: «Количество шлюпок соответствовало правилам, но никто не учел, что никогда еще ни один лайнер не возил 3000 пассажиров. Так что шлюпок не хватило на всех». Невероятно, но о шлюпках рассказывал и другой писатель – и тоже задолго до постройки «Титаника». В 1889 году в «Пэлл-Мэлл газетт» появилась взволнованная статья молодого автора – Уильяма Стеда. Он писал о том, что кораблестроители должны принимать все меры предосторожности и особо заботиться о достаточном количестве шлюпок.

Морская тема прошла через всю жизнь Стеда. Он и прославился как поборник безопасности и писатель-маринист. Поразительно, что в 1892 году Стед опубликовал рассказ о том, как огромный пароход сталкивается с айсбергом в Атлантическом океане. Только один человек спасается, его подбирает судно «Маджестик». Феномен рассказа еще и в том, что это судно реальное. Оно принадлежало компании «Уайт Стар лайн», которая ровно через 20 лет и построит трагический «Титаник». К тому же капитаном на реальном «Маджестике» в 1892 году ходил Эдвард Смит. И именно он стал первым и последним капитаном погибшего «Титаника». Но самое поразительное, что через 20 лет сам Стед оказался на злополучном судне. В качестве пассажира он отплыл в Америку на конференцию по проблемам мира и погиб. Воистину неразрывная связь. Но может, это невероятно острое предчувствие, прошедшее через всю жизнь Стеда?

Трагическая гибель «Титаника» до сих пор будоражит умы. Потомки тех, кто плыл в ТОМ рейсе, до сих объединены в своеобразном клубе. Они общаются и помогают друг другу, словно родственники. Их породнила катастрофа, после которой многие потеряли близких, но приобрели новых верных друзей. История «Титаника» до сих пор продолжается в книгах, спектаклях, фильмах, факты гибели исследуются в научных работах, создавая массу версий. Конечно, все сокрушаются, отчего никто не обратил внимания на массовые предупреждения о возможной аварии. Основной вопрос: кто виноват? – находит множество ответов. Одни считают, что виноваты синоптики, не предупредившие о возможности появления айсберга, другие считают, что виноват капитан, который почему-то отклонился от ранее намеченного курса и тем самым оказался в зоне возможных айсбергов. Конечно, все сходятся на том, что виноваты проектировщики корабля, не снабдившие его достаточным количеством спасательных шлюпок.

Однако в последнее время стала известна и еще одна версия. Оказывается, компания «Уайт Стар лайн» построила два лайнера типа «Титаника». Но денег не хватило. И тогда, по уверению исследователей, застраховав «Титаник», судовладельцы пустили его в заранее гибельное плавание. Они решили получить страховку, чтобы заплатить за второй корабль. Версия чудовищна по своей бесчеловечности… Однако тогда становится ясно, отчего было всего 20 шлюпок – только для команды. Люди должны были погибнуть – свидетели не нужны. Становится ясным и изменение курса, которое осуществил капитан корабля, войдя в заведомо опасные воды, кишащие айсбергами. Компания даже запрашивала морские ведомства разных стран, ожидаются ли в тех водах другие корабли. И получила ответ: никого не будет. И только чудом там оказался корабль-спаситель.

История «Титаника» продолжилась и далее. В 1992 году (через 80 лет после гибели!) на сейнере норвежских рыбаков в море сломался двигатель. Судно легло в дрейф, начав починку. Но тут случилось невероятное. Моряки увидели неизвестно откуда появившийся огромный корабль. Он тонул. Люди метались по палубам, бросались в воду, умоляя о помощи. Крики были ужасны, но еще больший ужас закрался в души норвежцев, когда они разглядели название корабля: «Титаник». Моряки послали SOS, ведь сами они из-за поломки не могли помочь тонущим. Через пару часов в район бедствия прибыл военный корабль ВВС США. Норвежцы видели, как американцы спасли около 10 человек, прежде чем «Титаник» снова погрузился в воду. Но больше они ничего не узнали, ВВС хранили молчание. Но факты просочились в прессу. Вот отрывок из статьи морского эксперта Ф. Старнеса: «Могу только подтвердить, что 14 декабря 1992 года «Титаник» возник на поверхности, а на его борту были живые люди».

Что это – перемещение во времени или неослабевающая вера людей в то, что кроме 705 выживших счастливчиков должен же был и еще хоть кто-нибудь спастись?! Важно другое: мир до сих пор не может смириться с давней трагедией, пережить ее и шагнуть дальше – вот и возникают реминисценции. Но почему трагедия «Титаника» оказалась столь определяющей? Да потому, что его гибель – это гибель целой эпохи, которую называли «белль эпок», то есть прекрасной эпохой – с ее старинным бытом, мебелью a la antic, дамами в длинных платьях, неспешными моционами по прелестным палубам; это резкий слом спокойного, «позолоченного» XIX века на «ревущий», «железный» ХХ. Кровавая волна войн и диктаторских режимов надвигалась на планету. Люди предчувствовали ее, но, как и в случае с «Титаником», не предотвратили. Корабль мечты погрузился в море, как и надежды человечества. «Титаник» оказался предчувствием грядущего ужаса. Но ведь ХХ век кончился! Или его несчастья потянулись шлейфом в век следующий?..

Прекрасная пешка в ужасной игре, или Открытие истины

В истории этой трагедии больше предположений и недомолвок, чем реальностей. На протяжении всего ХХ века историки и ученые пытались расследовать гибель английского корабля «Лузитания», но только к концу века историческое расследование выявило чудовищные факты: оказывается, уже выходя в плавание, английский лайнер был обречен. Больше того: его гибель предназначалась для политических целей…

Прекрасное судно «Лузитания» было построено по заказу адмиралтейства Великобритании компанией «Кунард лайн» в серии знаменитых лайнеров-близнецов: «Мавритания», «Лузитания» и «Олимпик». При этом именно «Лузитания» оказалась самым красивым кораблем, непотопляемым чудом техники. В то время было модно строить огромные корабли, которые называли «морскими городами», «рукотворными островами». «Лузитанию» именовали еще и «Гордостью Атлантики». Это судно водоизмещением 32 тысячи тонн могло принять на борт 2600 пассажиров при 700 человек самой команды. На прекрасном плавучем дворце было все, что только могло пригодиться путешествующим: рестораны и концертные залы, библиотеки и детские комнаты, бассейны и корты, лазарет и гимнастический зал. Предусматривались комнаты тишины для уединения, зимние сады для прогулок, магазины для любителей шопинга и даже специальные помещения для домашних животных.

«Лузитания» после первого плавания. Нью-Йорк. 1907

Но не только комфорт и роскошь были козырной картой корабля. Главное, конечно, современные достижения судостроения и истинные чудеса технического прогресса. У «Лузитании» было двойное дно и водонепроницаемые отсеки, сулящие пассажирам невероятную надежность. Корабль располагал паровыми турбинами, позволявшими развивать невероятную по тем временам скорость – 25 узлов в час. Едва судно сошло на воду и начало в 1907 году курсировать между Нью-Йорком и Ливерпулем, как оно установило мировой рекорд быстроходности, преодолев океан за 116 часов. За этот рекорд «Лузитания» стала обладательницей Голубой ленты Атлантики, а каждый пассажир рекордного рейса получил памятный диплом.

Именно быстроходность лайнера особо пригодилась в тяжелые времена Первой мировой войны. Ведь, как подсчитали специалисты, «Лузитания» была в состоянии уйти от любой вражеской подводной лодки. Это делало ее практически самым надежным пассажирским судном. И надежность подтвердилась: уже в самом начале войны лайнеру удалось избежать нападения немецкого крейсера. Чудо-корабль, развив свою мощную скорость, просто ушел от врага. Надо отдать должное англичанам – в Ливерпуле они встретили «Лузитанию» словно национальную героиню.

1 мая 1915 года в 12.30 «Лузитания» вышла из порта Нью-Йорка рейсом 202 и взяла курс на Ливерпуль. На ее борту находилось 1257 пассажиров и 702 члена экипажа. Ее проводы стали, как и всегда, впечатляющим общественным событием. У трапа столпилось множество репортеров, ведь среди именитых пассажиров на этот раз были «самые-самые»: мультимиллионер Альфред Вандербильт, «король шампанского» Джордж Кесслер, известные писатель Форман и драматург Клейн, английский режиссер Фрохман и океанограф Стэкхаус. Глядя на них, отважившихся пересечь Атлантику в неспокойные военные времена, простые пассажиры чувствовали себя более уверенно. Раз сам Вандербильт и Кесслер не боятся плыть на «Лузитании», значит, это точно безопасно!

Повод для беспокойства был. Во всех утренних газетах Нью-Йорка появилось платное объявление недвусмысленного характера: «Все путешественникам, намеревающимся отправиться в рейс через Атлантику, напоминается, что Германия и ее союзники находятся в состоянии войны с Великобританией и ее союзниками… суда, несущие флаг Великобритании или любого из ее союзников, подлежат в водах уничтожению». Странный текст – то ли предупреждение, то ли приказ в резком, прямо-таки «арийском духе»? Не хватает только традиционного: ахтунг, ахтунг! Самое поразительное обнаружилось чуть позже: оказывается, это предупреждение под видом частного платного объявления опубликовало посольство Германии в США. И поместило его в газетах прямо над расписанием рейсов океанских лайнеров. Ну а первым стоял, естественно, рейс 202.

Но с чего бы немцам так в лоб предупреждать пассажиров?! Это было гуманностью? Или немецкие власти прознали нечто особенное о предстоящем рейсе «Лузитании»? Но тогда ни в чем не повинный, абсолютно штатский корабль становился пешкой в чьей-то мутной военной игре…

Странным выглядело и другое: ранним утром 1 мая и Вандербильт, и Кесслер получили телеграммы без подписи с коротким, но недвусмысленным текстом: отказаться от рейса на «Лузитании». В апартаментах писателя Формана раздался телефонный звонок. Явно измененный голос прошептал: «Ни в коем случае не отплывайте сегодня!» Океанограф Стэкхаус получил записку-приказ: «Сиди дома!» Но никто не внял предостережениям.

Из всего этого ясно только одно: сценарий ужасной судьбы «Лузитании» уже существовал, и его пазлы начали складываться в трагическую картину задолго до реальной катастрофы.

Пять дней плавание было спокойным. Если кто и волновался, то быстро расслабился, ибо капитан корабля Уильям Тернер, самый опытный в Северной Атлантике, произнес краткую речь в своей обычной грубовато-бесстрашной манере: «Мы в безопасности. Ни корабль, ни подводная лодка не сумеют нас догнать. Кроме того, я меняю курс каждые 10 минут, так что засечь нас тоже невозможно». 6 мая, когда «Лузитания» уже подходила к берегам Ирландии, капитан получил весьма расплывчатую радиограмму от командующего адмирала Коука: «У южного берега Ирландии германская подлодка». Радиограмма не насторожила капитана: берег большой…

На другой день, 7 мая в 11.25 пришло новое оповещение о вражеской подлодке – но снова без конкретики, словно речь шла о температуре за бортом. А ведь адмиралтейству Британии было хорошо известно, что 6 мая в этом районе немецкая подлодка U-20 под командованием Вальтера Швигера уже потопили пассажирские суда «Центурион» и «Кандидат». Но «Лузитанию» об этом почему-то не предупредили.

В проливе Святого Георгия у Ирландских островов, куда вошел суперлайнер, тоже было не все в порядке. По приказу военного времени все пассажирские корабли там обычно встречал конвой английских крейсеров, чтобы оградить в узком проливе от неожиданной вражеской атаки и провести в узком фарватере. Но в полдень 7 мая «Лузитания» прождала напрасно. Ни одно конвойное судно не появилось. К тому же все осложнилось густым туманом. Капитан был вынужден подавать сигналы сиреной, чтобы подзывать конвой и разминуться в тумане с другими кораблями. На всякий случай он приказал привести «Лузитанию» в полную готовность от неожиданного нападения: задраить водонепроницаемые переборки и иллюминаторы, подготовить спасательные шлюпки по всем бортам.

Когда к 2 часам на горизонте показался долгожданный мыс Олд-Хед-оф-Кинсейл, команда перевела дыхание. Туман спал, самое опасное место пройдено, море спокойно. Но в 14.10 раздался жуткий крик впередсмотрящего: «Торпеда справа по борту!»

Не прошло и пары секунд, как снаряд подлодки U-20 врезался в бок корабля на 3 метра ниже ватерлинии. Это было ужасно, но не смертельно. Столь огромный лайнер, как «Лузитания», не мог быть потоплен одной торпедой. Но через секунду произошло абсолютно неожиданное: в трюме с небывалой силой взорвалось нечто, словно разбуженное торпедой. Столб огромного пламени взметнулся над носовой частью корабля, пожар мгновенно перекинулся на все судно, оно накренилось на правый бок, и при наклоне его громадные 20-метровые трубы обрушились на палубу.

Команда начала спускать шлюпки. Но из-за огромного крена они падали на воду носом или кормой, тут же опрокидываясь. Капитан попытался вывести судно хотя бы поближе к берегу, но корабль уже не повиновался. Паника и гибель были ужасными, но недолгими. Уже через 18 минут «Лузитания» полностью ушла под воду. Спаслись 761 человек, 1198 утонули. И между прочим, погибли почти все женщины и дети, плывшие на корабле. Мужчины, применяя всю возможную силу, просто повышвыривали их из немногочисленных шлюпок, годных к спасению. Надо отдать должное американцам: они погибли почти все, но спасли своих женщин и детей. Из тех, кого предупреждали еще в Нью-Йорке, выжил только производитель шампанского Кесслер. Все остальные вместе с другими именитыми пассажирами погибли.

А ведь потери могли быть не столь велики! Неподалеку в гавани находились корабли военного флота, принявшие сигнал SOS, но ни один из них не получил приказа пойти на помощь. Впоследствии чиновники адмиралтейства оправдывались: «Мы не могли рисковать и другими суднами, у каждого из них – своя задача, а вражеская подлодка находилась где-то рядом». Странные доводы, если знать, скольким людям грозит смерть. Разве есть что-то дороже жизни?..

Оказалось, что есть. И хотя правительство Великобритании всячески постаралось замять скандал, шокирующие версии гибели суперлайнера просочились в прессу. Оказалось, что катастрофа была выгодна как британцам, так и американцам. Британцам потому, что они мечтали склонить Америку, державшую нейтралитет в войне, на свою сторону. Американцам – потому, что определенным кругам этой сверхдержавы было выгодно втравить страну в войну – и на стороне Британии, а не Германии. До этого США медлили, но гибель 124 граждан, среди которых был и цвет нации, подтолкнул их к выбору. Англичане же приобрели мощнейшего союзника. Выходит, недаром немецкое посольство, чуя провокацию, пыталось своим объявлением отвадить американцев от плавания в рейсе 202. Но не вышло…

Бедная «Лузитания» просто оказалась пешкой в политических играх. Тем более что разбирательство подтвердило: корабль погиб не от торпеды германской подлодки. «Лузитанию» уничтожил второй взрыв – в трюме. Так что же взорвалось там? Ответ – в перечне груза. Оказывается, по приказу адмиралтейства сугубо гражданские лайнеры тайно провозили из Америки в Англию… оружие и боеприпасы. Они-то и взорвались в трюме, погубив 1198 человеческих душ, не подозревающих о том, что плывут, в прямом смысле, на пороховых бочках. Но разве вояки хоть когда-то думали о людях? У них, как всегда, были свои грандиозные политические планы.

Масонский заговор, или Тайное творчество Рериха

История доллара – чистый детектив. До сих пор не утихают споры, когда и где появились первые монеты и банкноты США. Со времени Войны за независимость (провозглашена в 1776 году) и до Гражданской войны (1861) каждый штат США имел собственные деньги. Правда, еще в 1784 году конгресс постановил, что денежная единица США будет называться долларом и через год, как говорят, появилась первая бумажная купюра. Получается, в 2010 году у доллара юбилей – 225 лет. Это же какой срок! Платежные средства других государств давно канули в Лету, а доллар расцвел пышной зеленью, да еще и в мировую валюту выбился. Не иначе как есть у него некая тайна – и не одна…

Американский доллар выделился из ряда мировых валют сразу же. В его основу легла десятеричная система: 1 доллар равен 100 центам. Ее предложил 3-й президент США – Томас Джефферсон (за что и удостоился присутствия на двухдолларовой банкноте). До этого существовали разнокалиберные исчисления: испанские песо делились на 8 реалов, английский фунт – на 20 шиллингов, а шиллинг на 12 пенсов. Десятеричная система существовала, по словам Платона, только в… легендарной Атлантиде. Получается, что доллар сразу же стал наследником фантастических возможностей могущественного и мистического мира.

Банкноты долларов США различного достоинства

Но откуда взялось название доллара? Единого мнения у историков нет. Первые американские переселенцы привезли на континент деньги своих бывших стран: песо, талеры, далеры. В Англии XVIII века встречались даллары. Их упоминает в «Макбете» и «Буре» сам Шекспир. Американцы переиначили название в доллар. Если посчитать нумерологический код, то dollar = 8, самому денежному числу, символу силы, мощи и энергии предпринимательства. Еще 8 – число бесконечности, а значит, нацелено на воспроизводство самих долларов. Не отсюда ли знаменитое американское стремление из всего «делать деньги»? К тому же 8 – число вечного времени. Не потому ли доллары, выпущенные в далеком 1861 году, действительны до сих пор?

Между прочим, изначально доллар печатался черно-белым, и только края его оборотной стороны имели зеленый оттенок. К «полноцвету» его подтолкнуло развитие фотографии, тогда еще черно-белой. Фотографы-умельцы начали делать фальшивки, переснимая лицевую сторону доллара. Но государство нашло выход: ввело цвет на всю поверхность банкнот. Говорят, использование зеленой краски – случайность, просто она была на складе. Однако эзотерики понимают: зеленый цвет закономерен, ведь с мистической точки зрения это цвет роста и процветания, самый активный в денежной магии.

Вслед за цветом появилось и народное прозвище долларов – грины. За ним другое: баксы. На языке индейцев бакскин – «шкура оленя». Она служила «обменной валютой» еще в те времена, когда первые переселенцы из Европы торговались с коренными жителями. Словом, у доллара, как у реального существа, появилось не только имя, но и прозвища. Самым мистическим образом доллар становился живым.

Возник и символ доллара – $. Есть множество версий его появления. Одни считают, что S – первая в слове «серебро» (silver). Другие – что $ возникло при совмещении букв P и S (от испанского песо или от названия Потоси, где издавна чеканились серебряные монеты). Третьи – что S с двумя чертами – соединение букв U и S (United States – Соединенные Штаты). Впервые так стал отмечать доллары (были же и другие деньги) в своих бухгалтерских книгах торговец-плантатор Оливер Полок еще аж в 1778 году. Ну а в апреле 1797 года символ доллара стал официальным – его обнародовал в своей книге «Американский бухгалтер» финансист Ч. Ли с припиской: «Для скорости и порядка».

Однако только ли в скорости и порядке тут дело? Нет ли какого оккультного значения? Конечно, есть. Во-первых, S – та же 8, усиливающая нумерологическое значение доллара. Во-вторых, это символ древневавилонского змея Уроборуса, кусающего свой хвост, обозначающего вечный возврат и постоянное возрождение. Средневековые мистики считали S знаком развилки удачи. Удача в Вечном возрождении – неплохой символ, верно?

Есть и еще одно тайное значение. Масоны, издревле тяготеющие к мировой мудрости, прочитывали S как первую букву имени мудрейшего Соломона. Тогда цепочка выстраивается так: $ = Вечность, Удача, Мудрость. Неплохая задумка?..

Вот мы и подошли к главной тайне доллара – его масонской составляющей. На самом деле это тайна не денег, а Большой государственной печати США, которая изображена на оборотной стороне однодолларовой купюры. Большую печать придумали отцы-основатели государства во главе с Бенджамином Франклином (тем самым, чей портрет благодарные потомки поместили на стодолларовую купюру). Франклин был масоном, но масонство тех лет воспринималось скорее не тайным знанием, а явлением протеста против угнетения Северо-Американских Штатов. Так что, когда Франклин придумал использовать масонские символы в виде государственных, его предложение было принято на ура. Сначала Большую печать проставляли на долларах вручную и только в 1862 году отпечатали на самой главной – однодолларовой купюре страны. Правда, изображение оказалось сложным для воспроизводства, и от него отказались.

Вернулась Большая печать на доллар только в 1935 году. То есть в нынешнем году у однодолларовой купюры двойной юбилей: не только 225 лет со дня выпуска давней, первой купюры, но и 75 лет тому дизайну доллара, который мы все знаем. И что показательно: Большая печать вернулась на однодолларовую купюру при президенте Франклине Рузвельте – чувствуете цепочку: Бенджамин Франклин и Франклин Рузвельт? За несколько лет до этого, в 1920-х годах, разработку нового дизайна доллара поручили художнику Сергею Макроновскому, выходцу из России. Был он человеком-загадкой, ибо никаких других упоминаний о нем нет. Впрочем, его фамилия легко прочитывается: ма – кронос = мое время (Кронос – древнегреческий бог времени). Историк Альфред Сигерт утверждает, что под этим красноречивым псевдонимом скрывался художник и мистик Николай Рерих, посетивший США. Но тогда получается, что именно доллар – самая известная работа художника – «картина», которую знает практически каждый человек в мире. И это вполне возможно, если вспомнить, что Рерих говорил: «Живу в положенное мне время». Так вот с легкой руки «Макроноса» масонские символы Большой печати вернулись на обратную сторону однодолларовой купюры. С тех пор и начался мистический бум вокруг доллара: одни видят в нем масонский заговор, другие и вовсе – заговор Сатаны.

Попробуем разобраться. У Большой печати два круга (не забудем, круг – охранительный знак): в одном – пирамида, в другом – орел. Между тем эти изображения использовались не только в масонстве. Еще в Древнем мире орел олицетворял победную силу и изображался с оливковой ветвью славы, непробиваемым щитом и пучком стрел, разящих врага. Такой он и на правой стороне доллара. Однако есть и чисто американская деталь: над орлом узор из звезд, олицетворяющих союз штатов США. В клюве птицы лента с красноречивой латинской надписью «E Pluribus Unum» – «Единство в многообразии», а скорее – «Из множества один». Это ли не явное стремление подмять под себя всех, решив, что именно американская нация лучшая в мире? Недаром в центре купюры красуется изречение на английском, дабы всем было понятно: «In God we trust», которое обычно переводится как «На Бога уповаем», но на самом деле значит: «В Боге мы правы». Вот оно – самомнение по-американски!

На левой стороне доллара возвышается недостроенная пирамида. Это явное указание на то, что «вольные каменщики» еще только переустраивают свой мир по замыслу Великого Архитектора. Это подтверждает и подпись: «Novus Ordo Seclorum» – опять же без ложной скромности: «Новый мировой порядок». За постройкой этого порядка наблюдает Всевидящее око Великого Архитектора Вселенной. Над ним латинское изречение: «Annuit Coeptis» – «Он [Бог] благословляет наши деяния». Казалось бы, чистейший масонский символ, однако историки знают, что Всевидящее око встречалось еще в древнеегипетских иероглифах, как символ бога Гора, дающего жизнь и наблюдающего за ней. То есть символы на долларе уходят в глубь веков, а значит, и несут мощь посильнее масонской. Да и все долларовые цитаты взяты не из оккультных книг, а из «Энеиды» Вергилия и относятся скорее к прославлению власти и мощи государства. Словом, масонский заговор отменяется – доллар главенствует в мире не ради масонских идей, а ради наступления американской эры.

Настораживает другое: постоянное присутствие на банкноте исчисления на 13 – именно столько уровней в пирамиде, звезд над орлом и на печати Казначейства, полосок на щите, листьев и ягод на оливковой ветви, стрел у орла и еще многого. В двух латинских изречениях по 13 букв, в дате основания государства (1776) 13 римских цифр. Словом, кругом – чертова дюжина. Ну и кто же заправляет этой дьяволовой меткой? Ясно, не Бог. Вот почему противники доллара обычно упрекают его в дьяволовой направленности, в служении Сатане. Может, и так. Недаром в нумерологии принято считать число 13 кармическим. Еще в древнеиндийских Ведах числа до дюжины считались людскими, а начиная с 13 – числами сил, неподвластных человеку. Однако для историков США 13 – число реально историческое: именно 13 штатов первоначально вошло в США. Это сегодня американцы воспринимают чертову дюжину роковым числом. А в XVIII веке оно просто воспринималось как число государства и рождения нации.

Однако есть в долларе и еще одна метка, заставляющая думать: кому же все-таки он служит. Ширина купюры любого достоинства всегда равна 6,66 сантиметра. А ведь это число Антихриста. Так что недаром некоторые историки с издевкой замечают: не люди правят долларом, а доллар – людьми…

Что ж, доллар с оккультной символикой уверенно вывел США в ранг мировой державы. Но к началу второго тысячелетия дизайн доллара решено было защитить от подделок. На банкноты вернули цвета – желтый и розовый. На 20-долларовой купюре появилась пятиконечная звезда. Да-да, добившись, чтобы этот символ исчез с российских денег, американцы решили вернуть его силу на свои. Ведь звезда – древнейший магический символ. Вот только граненая звезда не только символ величия, но и разрушения. Ибо грани ее множатся, уничтожая сами себя. Результат не замедлил сказаться: банки США начали топить друг друга, долги расти, наступил кризис. Но если мир подумал, что доллар рухнет, то он ошибся. У доллара нашлась самая сильная привязка во времени: собственные часы на обороте самой распространенной стодолларовой купюры. Считается, что они указывают время подписания Декларации независимости. Однако стрелки часов стоят весьма хитро: можно увидеть 14 часов 22 минуты, а можно – 16 часов 10 минут. Сложим цифры нумерологически: 16.10 = 8 – самое мощное бизнес-число (число слова dollar и его знака). Ну а 14.22 = 9. Обладатели именно этой магической цифры получают нужные средства из самых неожиданных источников. Словом, если ненароком бизнес оплошает, доллар начнет получать силу из самых неожиданных источников. Так что слухи о его смене на другую мировую валюту еще долго останутся сильно преувеличенными.

Борьба за высоту, или Начало кровавой сенсации

Катастрофа 11 сентября 2001 года, когда в «башни-близнецы» Нью-Йорка врезались самолеты террористов, памятна всем. Но мало кто помнит, что в жизни этого американского города уже была подобная трагедия: в легендарный небоскреб Эмпайр-Стейт-Билдинг врезался бомбардировщик В-25.

Эмпайр-Стейт-Билдинг с самого начала задумывался как строение уникальнейшее. Само название – Дом имперского штата – говорит о том, что знаменитая компания «Дженерал моторс», его строившая, мечтала возвести не просто еще один небоскреб в каменных джунглях, но главный Дом города, ведь тогда именно сам Нью-Йорк, словно еще один штат США, именовался имперским штатом.

Разработка проекта началась во второй половине 1920-х годов. Тогда никто и не подозревал, что к 1929 году Америка, а за ней и весь мир, впадет в экономическую депрессию (и в прошлом веке экономическая чехарда начиналась там же, где и в наши дни). Однако в отличие от нынешнего кризиса, который принес компании «Дженерал моторс» одно разорение, тогдашний оказался ей на руку, особенно в деле возведения небоскреба. Строительство началось в начале 1930 года, когда стройматериалы и цена рабочей силы настолько снизились, что компания сумела уложиться в половину сметы – в 25 миллионов долларов. Словом, Эмпайр-Стейт-Билдинг оказался счастливым детищем кризиса, ведь, оценив огромную экономию, Джон Рокфеллер-младший, распоряжавшийся финансами, вознамерился отстроить в центре Нью-Йорка на острове Манхэттен (5-я авеню между Западными 33– и 34-й улицами) высочайшее здание мира.

Правда, нашелся и конкурент: компания «Крайслер» начала возведение своего небоскреба. Оба строителя пытались перегнать друг друга. В этой строительной гонке за высоту не обошлось без жертв: больше десятка рабочих погибли, сорвавшись вниз – высота потребовала жертв. Первым явил свое детище миру «Крайслер». В 1930 году мэр Нью-Йорка перерезал красную ленточку небоскреба высотой 319 метров. Однако пальму первенства как самый высокий небоскреб мира Крайслер-Билдинг продержал недолго. Уже через несколько месяцев, в 1931 году, Нью-Йорк был изумлен невероятным красавцем высотой 381 метр (448,7 метра, включая шпиль): Эмпайр-Стейт-Билдинг вмещал аж 102 этажа и стал самым высоким зданием планеты. Был побит и еще один рекорд: на строительство этого чуда ушло всего 410 дней, то есть за неделю вырастали 4 этажа.

Рабочий на строительстве Эмпайр-Стейт-Билдинг на фоне Крайслер-Билдинг

Официальное открытие состоялось 1 мая 1931 года – опять по последнему достижению техники. Президент США Г. Гувер, находясь в Вашингтоне, нажал на особую кнопку, и на всех 102 этажах нью-йоркского небоскреба вспыхнуло торжественное освещение. Распахнулись двери в почти тысяче офисных и торговых центрах. Десятки скоростных лифтов заработали одновременно: люди входили и выходили. Словом, бурное столпотворение затопило новейшую вавилонскую башню Америки.

Была у здания и еще одна функция. Нью-Йорк в те годы отчаянно нуждался в авиационных линиях. Дело осложнялось тем, что на город часто опускался туман. Тогда воздушные сообщения прерывались. Может, поэтому ньюйоркцы и решили, что сподручнее было бы воспользоваться дирижаблями, ведь те могут летать ниже полосы тумана. Возникла идея даже соорудить «дирижаблепорт» в черте города. Ведь эти летательные аппараты могли бы пришвартовываться прямо к площадкам небоскребов. Вот и Эмпайр-Стейт-Билдинг построили с таким расчетом, чтобы использовать в роли высотного причала для дирижаблей. Провели даже несколько испытаний, когда пассажиры, регистрируясь на восемьдесят шестом этаже, отбывали особым лифтом на крышу, к шпилю которой уже был привязан дирижабль. Однако из соображений безопасности от таких полетов пришлось отказаться – слишком уж непредсказуемо вели себя воздушные потоки на высоте сто второго этажа. Но программа на взаимодействие здания с авиацией все равно дала о себе знать.

Вначале произошла своеобразная репетиция. В 1933 году в Голливуде был снят легендарный фильм «Кинг-Конг». Так вот в его центральной сцене происходило сражение с ужасающей гориллой прямо на крыше Эмпайр-Стейт-Билдинг. И что поразительно: по воле авторов громадную обезьяну атаковали… многочисленные бомбардировщики. Ох, знать бы, чем отзовется эта выдуманная сцена!..

Надо отдать должное, во время Второй мировой войны военные и тяжелогруженные транспортные самолеты летали над Нью-Йорком осторожно и по особому разрешению. Да и на крыше Эмпайр-Стейт-Билдинг дежурили наблюдатели: мало ли что могло случиться с «крышей мира». Но к лету 1945 года война, считай, почти окончилась. И 28 июля 1945 года бомбардировщик ВВС США В-25 «Митчелл» спокойно направлялся из Бедфорда (штат Массачусетс) на аэродром Ньюарка близ Нью-Йорка, пролетая прямо над городом. Однако на подступах к Нью-Йорку В-25 попал в полосу густого тумана. Очевидцы того дня писали: «Туман надежно покрыл Нью-Йорк. Нельзя было увидеть верхушку Эмпайр-Стейт-Билдинг, и даже очертания статуи Свободы казались размытыми».

Самолет потерял ориентировку. Его командир, потомственный летчик, Уильям Франклин Смит-младший, связался с землей. Диспетчер передал, что он сможет приземлиться в Ньюарке только через три часа, да и то если улучшится видимость. А пока ему следовало развернуться, не долетая до города. Горючего вполне хватало, но отчего-то командир проигнорировал указания диспетчера. Он полетел прямо на город да еще и снизил высоту.

Поначалу все шло нормально. Смит различал в тумане знакомые силуэты небоскребов Манхэттена. Еще несколько минут – и он оставит город, подлетев к своему аэропорту. А там посмотрим, смогут ли хоть десяток диспетчеров помешать ему сесть! Но внезапно бравый командир бомбардировщика в ужасе увидел впереди здание Радиосити-Мюзик-холл. Его характерный шпиль-антенну ни с чем не спутаешь. Пытаясь увернуться от столкновения, пилот принял отчаянный маневр. И ему удалось выскочить! Однако у бомбардировщика заглох правый мотор. И теперь, уже пытаясь выправить машину, Смит вновь развернул руль, но было поздно. Прямо перед ним из тумана возникло огромное здание небоскреба Эмпайр-Стейт-Билдинг.

На всей скорости 12-тонный бомбардировщик врезался в высочайшее здание планеты на уровне семьдесят девятого этажа. Дорого же обошлась и самолету, и небоскребу, и всей Америке бравада Смита-младшего! Весь экипаж В-25 (сам Смит, штурман и второй пилот) погибли от столкновения. Самолет развалился надвое. От удара разгерметизировались баки с горючим и пролились на здание. Начался сильнейший пожар. На семьдесят девятом этаже был расположен офис Национальной католической службы благоденствия, и 11 ее членов тут же отправились в рай, задохнувшись и сгорев заживо, а 26, получив серьезные ожоги, попали в больницу. Огонь захватил также и восьмидесятый этаж, но, к счастью, там было пусто. Не слишком пострадали и люди с других этажей. Во-первых, катастрофа случилась в субботу, когда на работе редко кто бывает. Во-вторых, и, может, это главное: во времена экономического спада здание не было забито офисами под завязку. Ньюйоркцы даже называли его Пустым домом, обыгрывая похожесть слов: еmpty – то есть пустое. Очевидица Хелен Хеттвитт рассказала репортеру газеты «Пост»: «Я вместе с мужем находилась в здании как раз напротив Эмпайр-Стейт-Билдинг. Большое окно выходило на 34-ю улицу. Этаж, на котором мы находились, располагался довольно высоко над землей. В какой-то момент мы услышали ужасающий шум и бросились к окну… Мы были шокированы, когда увидели самолет, который наполовину находился внутри здания, а наполовину торчал из него снаружи…»

Ох уж эти американцы – они бросились смотреть: как же – шоу века! Да они и после катастрофы сумели извлечь из нее деньги: на смотровой площадке выставили огромную фотографию: хвост самолета, торчащий из почерневшего здания. Все на продажу! Тем более что она удачна – за первый же год после восстановления здание посетило полмиллиона любопытствующих. И ведь небесплатно – за удвоенную цену просмотра…

Но вернемся ко дню катастрофы. Бомбардировщик, проломив стены и окна Эмпайр-Стейт-Билдинг, застрял в здании. Но правый двигатель самолета, еле державшийся, пролетел на улицу, грохнувшись с высоты семьдесят девятого этажа на 20-этажный дом, стоявший рядом. Мотор пробил его крышу, и там тоже начался пожар. Только чудом никто не пострадал.

Второй двигатель бомбардировщика совершил свой кульбит. Он вместе с обломками шасси упал в шахту лифта. К счастью, лифт в то время стоял внизу, на первом этаже. Так что пожар, вспыхнувший в шахте, тоже не унес человеческих жизней. Но рядом находился второй лифт. Его как раз успели вызвать пожарные сверху на семьдесят восьмой этаж. Спасателям нужно было срочно поместить туда раненную при столкновении лифтершу Бетти Лу Оливер. Сопровождать пострадавшую у пожарных не было возможности, их помощи требовали другие раненые. Так что Бетти поехала вниз одна. Но едва двери лифта закрылись, и он тронулся с места, раздался резкий треск – это лопнули лифтовые тросы. И кабина полетела вниз с высоты 300 метров. Пожарные с ужасом глядели в шахту лифта. Но что они могли сделать?! Когда на первом этаже на помощь Бетти кинулись люди, они не чаяли найти ее в живых. Но она выжила! Потом, конечно, долго лечила переломы ног и позвоночника, но даже то, что она вообще дышала, являлось истинным чудом. Ведь она пролетела 75 этажей, и это чудовищное падение было замедлено только на третьем этаже, когда сработали улавливающие механизмы лифта. Зато Бетти Оливер попала в Книгу рекордов Гиннесса. Никто больше не смог остаться в живых, сверзившись с такой высоты. В эту же книгу попал и сам Эмпайр-Стейт-Билдинг за ужасающую катастрофу. Как это по-американски – из всего ковать рекорды!..

Саму же пальму первенства высоты Эмпайр-Стейт-Билдинг держал 41 год. В 1972 году его сменило другое здание, ставшее самым высоким. По странной прихоти судьбы им оказалась Северная башня Всемирного торгового центра – одна из злополучных «башен-близнецов». В 2001 году, когда «близнецы» рухнули, Эмпайр вновь стал самым высоким зданием Нью-Йорка. Надолго ли? Битва за высоту продолжается. Только вот судьбы всех этих «имперских», «всемирных» новейших башен трагичны, как некогда и судьба их прародительницы – Вавилонской.

Человек, создавший Несси

Легендарная Несси – самое знаменитое чудовище ХХ века, а может, и всех веков. Дабы увидеть ее, люди едут, летят, приплывают на шотландское озеро Лох-Несс со всех концов света. Все предвкушают удачу – вдруг да удастся сфотографировать культовое чудовище: ведь удалось же это сделать полковнику медицинской службы Великобритании Роберту Кеннету Уилсону 19 апреля 1934 года. Через три дня снимок опубликовала газета «Дейли мейл», чей тираж тут же подскочил до небес, а полковник Уилсон сам стал чуть не героем Британии, как и трепетная головка Несси на длинной шее, беззащитно торчащей из темной воды Лох-Несса.

Следующий номер газеты рассказал читателям, как был сделан сенсационный снимок. Полковник с приятелем медленно брели по берегу озера. Уилсон нес фотоаппарат (по тем временам тяжелую конструкцию) и, устав таскать треногу, присел отдохнуть. Вообще-то он не охотился за снимками местной достопримечательности, о которой ходили легенды, просто места вокруг были красивые. Но вдруг приятель полковника закричал: «Боже, да это чудовище!» Тут и Уилсон увидел, что из воды озера (примерно 200 метров от края) медленно выплывает голова на длинной шее. Полковник схватился за фотоаппарат, и, хотя Несси исчезла через пару минут, он сумел сделать четыре снимка. Вечером на проявленной пленке оказалось три смазанных кадра, но на четвертом – снимок легендарного чудовища во всей красе.

После публикации эксклюзива таинственным животным занялись ученые – историки, зоологи, ветеринары, любители необъяснимых фактов. Ажиотаж поднял любовь жителей Туманного Альбиона к своей Несси на невиданную высоту. И хотя других снимков подобного качества с далекого 1934 года так и не появилось, но никто не поставил под сомнение существование лох-несского чудовища, а вот ценность фотографии полковника Уилсона все увеличивалась. Но каковым же оказался шок нации, а потом и всего мира, когда в 1994 году (ровно через 60 лет) выяснилось, что фото – подделка, коллаж, мистификация.

Сообщение о «грандиознейшем розыгрыше ХХ века» появилось во всех газетах: выяснилось, что культовая фотография Несси – шутка, придуманная корреспондентом газеты «Дейли мейл» Дюком Уэзереллом. Надо сказать, что еще почти 20 лет назад, в декабре 1975 года, сын Дюка, тогда уже 63-летний Ян Уэзерелл, обмолвился в газете «Дейли телеграф», что помог отцу сделать фотографию знаменитого чудовища. Правда, тогда газетчики не стали вникать в то, что это значит. Ведь было доподлинно известно, что главное фото Несси сделал полковник Уилсон. Ну а что там еще снял репортер для «Дейли мейл», мало кого заинтересовало.

Однако эта заметка попала на глаза руководителям научного проекта «Лох-Несс» – зоологу Дэвиду Мартину и исследователю Аластеру Бойду. И дотошные изыскатели решили докопаться до истины. Оказалось, что еще жив сводный брат Яна Уэзерелла, приемный сын репортера Дюка, – Кристиан Сперлинг. К нему-то на южное побережье и нагрянули Мартин и Бойд. Вот тут-то и выяснилось, что Сперлинг всю жизнь хранил тайну и держал слово, которое дал приемному отцу. Да – и увы! – фото полковника Уилсона было подделкой. «Но ваш отец давно на небесах, почему вы не рассказали правду?!» – удивились ученые. Кристиан Сперлинг только вздохнул. Ну как объяснить этим ученым мужам, что, если бы он открыл тайну снимка, всем стало бы только хуже. Ведь коли нет реальной фотографии – нет никаких доказательств самого существования озерного чудища. А нет легендарной Несси – кто же поедет к заброшенному озеру? Но тогда – никаких туристов, никакого изучения феномена подводного чудовища, никаких взносов и денежных средств. И позор на весь мир!..

Потому-то лишь на пороге смерти и под нажимом ученых Кристиан Сперлинг и поведал правду. Оказалось, что его приемный отец Дюк Уэзерелл просто был доведен до крайности руководством газеты, которое требовало от него любой ценой заснять мифическую Несси. Весь 1933 год репортер пропадал на озере Лох-Несс, продрог и простудился и уже возненавидел это чертово озеро. Но руководство снова и снова гнало его за снимками. И Дюк рассвирепел: «Хотите портрет вашей чудо-красавицы – получите!» Он послал сына Яна купить игрушечную подводную лодку, а Кристиану поручил главное – создать чудовище, поскольку тот отлично лепил. «Я решил, что чудовище должно быть с длинной шеей, поэтому создал что-то похожее на морскую змею», – признался Кристиан.

Когда же фотография была сделана, репортер позвал своего приятеля – полковника Уилсона. Ему, конечно, не сказали, что к чему. Репортер просто признался, что сделал четыре снимка «чего-то невиданного» на озере Лох-Несс, но проявить пластинки не может, он ведь не настоящий фотограф. Ну а когда полковник увидел, что проявил, репортер уговорил его сдать фото в газету под своим именем. Так и появился легендарный портрет Несси. Вот вам и сенсация!

Это надо же – на игрушечную подводную лодку прикрепили шею с головой и выпустили в озеро Лох-Несс! А ученые и оккультисты до сих пор гадают, что изображено на снимке: кусок бревна, выдра или плавающее древнейшее животное, уцелевший чудом плезиозавр. Одно только удивляет: если портрет – розыгрыш, то кого же видят в водах Лох-Несса другие люди вот уже второе столетие? Может, у всех коллективная галлюцинация? Правда, почти все другие снимки, как назло, неудобоваримы. Но есть и несколько с размытым существом серого цвета, с длинной изогнутой шеей и небольшой головой. И все они абсолютно похожи на Несси с фото «Дейли мейл». Так в чем же тут дело? Не могут же галлюцинировать и сами фотографии!

А может, все куда сложнее – и сам рассказ детей репортера является выдумкой? Ну захотелось им папиной славы, или перепутали воспоминания из детства. А может, их рассказ – обманка, дабы прикрыть нечто о существовании самой Несси, никак не вписывающейся в рамки современной истории и зоологии? Ну нет никакого старинного чудовища и никогда не было. Может, так проще?..

«Максим Горький», или Смертельный приказ руководства

Начало ХХ века принесло моду на гигантизм. Человечество создавало огромные морские лайнеры, корабли и дирижабли. Конечно, СССР хотел быть первым во всем. И 4 июля 1933 года началась постройка самолета-гиганта, названного в честь великого пролетарского писателя «Максим Горький». Увы, ему предстояло взлететь всего несколько раз. Но разгадка его гибели принесла такую страшную сенсацию, что о ней предпочли забыть…

В 1933 году Горький отмечал юбилей литературной и общественной деятельности. Внутренним двигателем создания самолета в его честь стал сам отец народов. Ведь Сталин ожидал, что Горький с присущим ему талантом напишет о нем такое же пронзительно-восторженное произведение, как некогда о Ленине. Так что присвоение самолету-гиганту имени писателя было своего рода заведомой благодарностью.

С подачи Сталина известный журналист Михаил Кольцов организовал для постройки народного самолета всенародный сбор средств через газету «Правда» и Всесоюзное радио, где он работал. В то время подобные «подписки» на сумму, равную то одной, то двум заработным платам, были в большой моде. То, что люди, и так жившие от зарплаты до зарплаты, оставались без копейки денег, мало кого интересовало. Главное – всенародный энтузиазм, сдобренный, конечно, начальственным окриком: не подпишешься – вообще уволим с работы.

Словом, за кратчайшее время было собрано 6 миллионов рублей – сумма астрономическая, с лихвой перекрывавшая стоимость будущего гиганта самолетостроения. И закипела работа. Проект создали в легендарном авиаконструкторском бюро под руководством А.Н. Туполева. Строилось техническое чудо опять же в наикратчайший срок: с 4 июля 1933 по 3 апреля 1934 года. И уже 17 июля 1934 года знаменитый летчик-испытатель М. Громов поднял махину в воздух. Она оказалась весьма послушна и устойчива в полете. Уже через два дня, когда Москва торжественно встречала героев-челюскинцев, «Максим Горький» пролетел над Красной площадью в сопровождении восьми истребителей. На его гигантском фоне они казались просто букашками. Страна ликовала – это был еще один прорыв отечественного самолетостроения.

АНТ-20 «Максим Горький»

Потом в полет взяли иностранных журналистов, и они, захлебываясь от восторга, описали внутренние помещения самолета, которые были до отказа набиты суперсовременной по тем временам техникой. Ведь, кроме роскошно оборудованных пассажирских салонов (мировой рекорд – 72 пассажира!), буфетов и туалетов, в самолете уместились гостевые каюты с прозрачным полом (чтобы можно было увидеть работу двигателей), телефонная станция, пневмопочта, киноустановка и радиостудия. И уж совсем высшим форсом стало присутствие на борту фотолаборатории и портативной типографии, которая могла выпускать газету-малотиражку прямо в воздухе. «Такое впечатление, – писала западная пресса, – что Советы решили жить прямо в воздухе!»

Технические характеристики вообще поразили журналистов: автопилот отечественной конструкции (впервые в мире), 14 топливных баков (опять рекорд). Масса самого самолета – 28,5 тонны (конечно, рекорд тоже).

В полдень 18 мая 1935 года должен был состояться показательный полет «Максима Горького» над Москвой. Кроме 11 человек экипажа летели инженеры, техники и рабочие, создавшие это чудо техники (официально 36 человек, но на борт село 50). Весь полет решили заснять. Кинопленка – лучшая реклама того времени, которую, растиражировав, можно разослать по всему свету. Так что опытного оператора Щекутьева вместе с ворохом пленки посадили на самолет, взлетевший до гиганта. Однако в полет с гигантом отправился еще и тренировочный самолет под управлением летчика Николая Благина. Казалось бы, затея совершенно несуразная. Зачем гиганту крошечный самолетик?!

Ну а дальше в небе Москвы разыгралось непредсказуемое и роковое шоу. Крохотный тренировочный самолетик совершенно неожиданно под пристальным взглядом кинокамер начал облетать гигант, делая вокруг него фигуры высшего пилотажа. Сделал «мертвую петлю» справа и перешел налево, приноравливаясь к левой «петле». Вот тут и случилась трагедия. Легкий самолетик притянуло к гиганту. Он врезался в «Горького», вероятно в топливные баки. Удар был чудовищной силы. Оба самолета загорелись. Самолет Благина тут же врезался в землю. Гигант же начал разваливаться прямо в воздухе и, как значится в сообщении ТАСС, «перешел в пике и упал на землю отдельными частями в поселке Сокол в районе аэродрома». (Сейчас это место между станциями метро «Аэропорт» и «Сокол».) Экипажи обоих самолетов и пассажиры-гости «Максима Горького» погибли.

В официальном заключении о трагедии вина возложена на «воздушного хулигана» Благина. В сообщении ТАСС сказано: «Несмотря на категорическое запрещение делать какие бы то ни было фигуры высшего пилотажа во время сопровождения, летчик Благин нарушил этот приказ и стал делать фигуры высшего пилотажа в непосредственной близости от самолета «Максим Горький» на высоте 700 м». Словом, чудо самолетостроения и людей сгубил бесшабашный и безответственный лихач, решивший покрасоваться на свой страх и риск.

Вот только мог ли Николай Павлович Благин, ведущий летчик-испытатель при ОКБ А.Н. Туполева, совершить столь безответственный поступок на свой страх и риск – без чьего-то приказа?! По временам, когда и рот-то боялись открыть без соответствующей санкции, это ведь невозможно. Да и товарищи-летчики не поверили в такое. Известный летчик Г. Малиновский впоследствии написал: «По своей инициативе Благин не стал бы рисковать. Ведь и кинохронику пригласили! Даже если бы «мертвая петля» вокруг крыла летящего гиганта закончилась благополучно, Благина непременно бы судили. Но кем-то явно ему была гарантирована безопасность!»

Логично! Недаром же пригласили киношников – это был рекламный полет. И вероятно, некое высшее начальство отдало негласный приказ провести показательно наиболее эффектный полет – с фигурами высшего пилотажа. Ловко придумано: пойди найди, чей приказ! Удастся покрасоваться в небе – будут награды, не удастся – виноват окажется несчастный летчик. Да что, у нас летчиков мало, что ли?!

Когда исследователи попытались сыскать даже полетный лист рокового Благина, где должны были остаться и роспись полета и приказы, его не нашлось. Потерялся весьма кстати… Но тогда получается, что вину за катастрофу взвалили на плечи невиновного человека, который выполнял приказ. А о том, что лично ему этот приказ не нравился, рассказала позже его жена Клавдия Васильевна. Накануне полета Благин обронил: «Не нравится мне эта затея!..» Слова показательны. Ведь если бы это был простой полет сопровождения, что могло бы в нем «не нравиться»?! Это же самый простой полет… Значит, уже тогда летчик знал о том, что ему придется пойти не на простой полет, а на «мертвую петлю». А уж он-то понимал, что она может быть губительной.

И еще одно доказательство вины не летчика, а высшего руководства, которое отдало смертельный приказ. Поразительно, но «хулигана-убийцу» Благина похоронили вместе со всеми погибшими – с почетом на Новодевичьем кладбище. Скорбной церемонией руководил Хрущев. Он и позвонил Сталину: «Как хоронить Благина?» Властелин СССР помедлил и произнес: «Как всех. И пенсию вдове, как и другим». Выходит, сам знал, что Благин не виноват. Может, он и отдал тайный приказ – покрасоваться перед кинохроникой?..

Но и на этом запутанная история гибели «Максима Горького» и тайна Николая Благина не закончились. 12 сентября 1935 года парижская газета русских эмигрантов перепечатала из небольшой польской газетки «Меч»… предсмертное письмо летчика. Оказалось, что Благин – вовсе не из рабочего класса, а сын потомственного дворянина, полковника царской армии. Более того, советский летчик – ярый ненавистник коммунистического строя, и, врезавшись в самолет-гигант, Благин вполне осознанно хотел погубить хотя бы полсотни членов коммунистической партии.

Письмо начиналось впечатляюще: «Братья и сестры! Вы живете в стране, зараженной коммунистической чумой, где господствует красный кровавый империализм». И заканчивалось драматически: «Перед лицом смерти я заявляю: все коммунисты и их прихвостни – вне закона! Я скоро умру, но вы вечно помните о мстителе Николае Благине, погибшем за русский народ!»

В эмигрантской прессе послание наделало много шума. Однако в Советском Союзе о нем не узнали. В России оно было напечатано только в 1992 году и воспринято уже не как сенсация, а скорее – с недоумением. Странным сразу же казался стиль письма, слишком уж архаичным для 30-х годов. Какие-то старорежимные «братья и сестры», «сумасшедшие коммунисты, которые используют прокламации», «коммунистические гвардейцы – ударники труда». Это явно стиль дореволюционный – тогда были в ходу и «прокламации», и «коммунистические гвардейцы». Историки отдали письмо на лингвистический анализ, и тот подтвердил, что ни в письмах, ни в разговорах молодого летчика Благина не употреблялось столь старинных слов и оборотов. Когда же письмо показали вдове Благина, Клавдия Васильевна подтвердила, что ее супруг действительно был дворянского происхождения, но никогда его не скрывал и был убежденным коммунистом. Что же касается написанного, то ни стиль, ни выражения совершенно не свойственны ее мужу. Да и как он смог бы переслать обращение в Польшу?! Никак – он же был под постоянным присмотром НКВД и никаких друзей за границей не имел. Одним словом, письмо – подделка. «Перед нами письмо-фальшивка, – заключили историки. – Скорее всего, оно написано политическим эмигрантом-журналистом с целью использовать гибель советского флагмана авиации в политических целях».

Однако есть и другие версии. Научный сотрудник Исторического музея Л. Кудрявцева, опубликовавшая загадочное послание, подчеркивает, что польская газета гарантировала подлинность письма. Кудрявцева выдвинула вполне правдоподобную гипотезу: полет на борту самолета-гиганта мечтал осуществить и сам Сталин вместе с Орджоникидзе, Молотовым, Кагановичем и другими высокопоставленными бонзами. Возможно, Благин, узнавший о том, что приглашены киношники, решил, что высшее начальство приедет именно на этот полет? Возможно, он думал, что вожди коммунизма не захотят лететь вместе с простыми рабочими и техниками и их оставят на земле? В таком случае его «смертельная петля» не глупость, лихость и неумелость, а ясное и продуманное политическое действие – некий акт возмездия. Но это только в том случае, если предсмертное письмо – подлинное…

Исторический расчет или феномен познания?

Эта историческая сенсация обнаружилась в обычных школьных тетрадях. Их было 15 штук в картонных переплетах, сделанных на довоенной фабрике «Светоч». Конечно, поразительными были не сами тетради, а то, что в них написано. На первой странице каждой тетрадки значилось: «Дневник Льва Федотова». Время ведения дневников – с середины 1930-х годов по первую половину 1941 года.

Впрочем, что такого сенсационного могло быть в дневниках обычного ученика? Многие дети ведут личные записи. Только вот строки, написанные учеником Левой Федотовым, говорили далеко не о личном. Хотя, конечно, там было и множество обычных мальчишеских записей, но встречались и такие, от которых волосы шевелились на голове и сердце щемило. В начале 1941 года восемнадцатилетний юноша писал целые страницы о будущей войне. И что самое поразительное: каждая его строка сбылась впоследствии. Немудрено, что, обнаруженные во времена оттепели, его дневники произвели сенсацию. С подачи известного писателя Юрия Трифонова выдержки из них были напечатаны во многих газетах и научно-популярных изданиях. И выяснилось, что простой школьник предсказал не только время начала Великой Отечественной войны, но и ее развитие.

Тут стоит вспомнить, что атмосфера тех лет хоть и была напряженной, но о возможной грядущей войне говорили с энтузиазмом, почти с восторгом. Общество тех лет безоговорочно верило партийной пропаганде, что если война начнется, то доблестная Красная армия в тот же день отбросит врага и перейдет к ведению боев на его территории. Ну а неустрашимая советская авиация тут же поразит врага в его логове. Так что война окажется краткой и победоносной. Фильмы, романы, газетные статьи взахлеб рассказывали о подобном сценарии. Ну а к началу 1941 года уже со слов самого Сталина было известно: войны вообще не будет. Советский Союз и фашистская Германия, заключившие пакт о взаимном ненападении, – братья навек.

И вдруг запись в дневнике Левы Федотова от 5 июня 1941 года: «Я думаю, что война начнется во второй половине этого месяца или в начале июля, но не позже… Я готов дать себя ко вздергиванию на виселицу, но я готов уверить любого, что немцы обязательно захватят все эти наши новые районы (то есть земли, вошедшие в состав СССР по пакту Молотова – Риббентропа 1939 года) и подойдут к нашей старой границе… Очевидно, у старой границы они задержатся, но потом вновь перейдут в наступление, и мы будем вынуждены придерживаться тактики отступления… Поэтому нет ничего удивительного, что немцы вступят и за наши старые границы и будут продвигаться, пока не выдохнутся. Вот тогда только наступит перелом, и мы перейдем в наступление».

Да полно, мальчик ли писал такое – и на фоне всеобщего энтузиазма военного шапкозакидательства?! Такие аналитические строки по плечу военным теоретикам, а не московскому школьнику. Да кто он такой был, этот Лева Федотов?

Родился он 10 января 1923 года не в Москве. Отец его был провинциальным партийным руководителем и оказался переведен в столицу, когда Лева уже пошел в школу. Здесь коммунист Федотов в партийные боссы не выбился, но в конце 1930-х годов получил командировку на Алтай, где и умер от разрыва сердца. Мать же Левы устроилась в Москве костюмершей в один из театров. Словом, по тем временам семья Левы была обычной, к высшей власти не приближенной. Но как же мальчик смог предсказать кровавый ход войны?

«Как это ни тяжело, но вполне возможно, что мы оставим немцам даже такие центры, как Житомир, Винница, Витебск, Псков, Гомель… Минск мы, очевидно, сдадим; Киев немцы также могут захватить, но с непомерно большими трудностями. О судьбах Ленинграда, Новгорода, Калинина, Смоленска, Брянска, Кривого Рога, Николаева и Одессы – городов, лежащих относительно невдалеке от границ, я боюсь рассуждать. Правда, немцы, безусловно, настолько сильны, что не исключена возможность потерь и этих городов, за исключением только Ленинграда.

То, что Ленинграда немцам не видать, это я уверен твердо. Ленинградцы – народ орлы! <…> Окружить Ленинград, но не взять его фашисты еще смогут… окружить Москву они если бы даже и были в силах, то просто не смогут… За Одессу, как за крупный порт, мы должны, по-моему, бороться интенсивнее, чем даже за Киев… и я думаю, одесские моряки достойно всыпят германцам… Если же мы и сдадим по вынуждению Одессу, то… гораздо позже Киева».

И ведь это строки не Советского информбюро, а простого юноши. И он писал их в то время, когда на страницах главной газеты СССР «Правда» от 14 июня 1941 года появилось возмущенное опровержение ТАСС, где говорилось, что слухи о скорой войне СССР и Германии абсолютно бессмысленны. Да и весь советский народ был уверен, что гитлеровцы не рискнуть напасть. И вдруг запись Федотова от 21 июня 1941 года – неотвратимо трагическая: «Я чувствую тревожное биение сердца, когда думаю, что вот-вот придет весть о вспышке новой гитлеровской авантюры. Откровенно говоря, теперь, в последние дни, просыпаясь по утрам, я спрашиваю себя: «А может быть, в этот момент на границе уже грянули первые залпы?» Теперь нужно ожидать начала войны со дня на день».

Поразительные строки! А ведь сверстники Левы в эти дни жили совсем иными чувствами: светлыми, радостными, праздничными ожиданиями выпускных вечеров, когда юный человек выходит из школы в новую счастливую взрослую жизнь. И только Лева Федотов знал, что готовит им эта новая жизнь…

Знание это, однако, оказалось чересчур тяжелым. Через месяц после начала войны Лева написал почти с ужасом: «Справедливость моих предположений была явно не по мне. Я бы хотел, чтобы я лучше оказался не прав!» Но он оказался прав. И в описаниях масштабного отступления, и в предсказаниях эпохальной победы: в ночь с 22 на 23 июля Федотов написал, что Красная армия освободит не только свою страну, но и страны Европы, занятые фашистами, дойдет до Берлина, и там, после тяжелейших боев, будет подписан пакт Победы.

Как московский школьник смог столь точно описать ход войны – загадка. Как, впрочем, и личность этого юного вундеркинда. По свидетельствам его друзей-одноклассников, он вообще был «человеком тайны». За энциклопедические знания в школе его звали «местным Гумбольдтом», за множество невероятных талантов – «Леонардо из 7«б». Федотов изучал океанографию и палеонтологию, историю и литературу. Он писал фантастические романы и научные трактаты в стиле XVIII века, рисовал картины и сочинял музыку. Но всегда его притягивали «старинные и странные времена»: обычаи и религия Древнего Египта, история тайных обществ Европы. Друг и однокашник Федотова, будущий писатель Юрий Трифонов, говорил: «Он был так непохож на всех!.. страстно развивая свою личность, поспешно поглощал все науки, все искусства, все книги, всю музыку, весь мир. Он точно боялся опоздать куда-то!»

И вот что примечательно: всегда открытый для друзей Лева ни слова не сказал им о своих дневниках. Видно, понимал, что написанное – явная крамола, за которую можно и пострадать, ведь его видения шли вразрез с генеральной линией партии на быструю и победоносную войну. Но вот вопрос: видя будущее страны, знал ли Лев Федотов о своем будущем? Тогда его поступок вдвойне велик: ибо, обладая законным белым билетом (как все ученые гении, он был сильно близорук, да еще и плохо слышал), Лев Федотов пошел добровольцем на войну. Впрочем, воевать ему не пришлось: в грузовик, который вез его на фронт под Тулой, попала бомба. Лев Федотов погиб 25 июня 1943 года. Впрочем, есть и иные версии…

Современные исследователи считают, что НКВД прознал про дневники и молодого предсказателя арестовали, едва он выехал из Москвы. Из застенка он не вернулся. Ну а подрыв машины инсценирован. Обычный сценарий тех страшных лет…

Надо сказать, что вряд ли в те годы кого-то особенно заинтересовал феномен московского школьника. Скорее, в органах решили, что талантливый и образованный юноша записал не «прозрение», а анализ исторических событий, который он просто вывел, соотнося со скудными данными, которые брал из политической и общественной ситуации. Правда, если так, то Льва Федотова надо было взять на работу в аналитический штаб страны. Вот только был ли такой, никто не знает… Зато все точно знали простой закон выживания тех лет: меньше знаешь – крепче спишь. А вернее: живешь, пока не знаешь. Лев Федотов ЗНАЛ. А значит, и жить ему было недолго. Ведь знание смертельно опасно…

Свет и тень индийской принцессы

После Второй мировой войны правительство Великобритании наградило легендарным орденом Святого Георгия за высочайшее мужество и военные подвиги трех женщин-соотечественниц. Две дамы получили свои награды. Третья – индийская принцесса Нур-ун-Ниса Инаят-хан была награждена посмертно. Никто не знал, где и как она погибла, выполняя секретное задание английских спецслужб. Но о ней не забыли. Ее искали и после войны. Ведь судьба ее стала воистину героической и трагической сенсацией.

Она родилась во дворце и была настоящей прирожденной принцессой Индии. Ее отца, известнейшего суфия-проповедника Хозрата Инаят-хана, люди звали просто Учителем. Ее мать, Амина Бегум, родилась в семье американцев, но приняла веру любимого человека, чтобы выйти за него замуж. Свою старшую дочь Хозрат и Амина назвали Нур-ун-Ниса, что означало «Свет женственности». Потом в семье родилось еще несколько дочерей и сыновей, но Свет-Нур осталась любимицей. Когда девочке было 5 лет, семья переехала в Париж, ибо именно там нашлось множество сторонников суфия Хозрата. Учитель учил, что весь мир един и потому никому нельзя причинять боли, ведь это будет и твоя боль. Один из сторонников Хозрата подарил его семье большой благоустроенный дом. В Париже маленькая принцесса стала называться просто Нур Инаят, пошла в школу, а потом и в университет. Казалось, жизнь готовила ей радость и счастье. В семье царил культ музыки. Отец Нур считал, что музыка – олицетворение мировой гармонии, он предложил лечить прекрасными звуками не только психические болезни людей, но и физические. Он рассказывал, как древние индусы лечили звуками, и сам считал, что каждый орган человека откликается на особую мелодию, и написал множество книг на эту тему. То есть Инаят-хан стал одним из родоначальников музыкотерапии.

Его любимая дочка Нур играла на арфе, фортепиано и старинных инструментах Индии, которые отец смог найти в Европе. Вместе с младшими братьями и сестрами Нур переодевалась в индийские одежды и разыгрывала перед друзьями отца театральные сценки по мотивам индийских сказаний – Рамаяны, Махабхараты и пьесы современного поэта и драматурга Индии Рабиндраната Тагора.

Но счастье не длится вечно. Когда Нур исполнилось 13 лет, обожаемый отец умер. Мать столь сильно переживала его смерть, что заперлась в своей комнате. Несколько лет потом ее не интересовало ничто, даже собственная семья. Нур пришлось стать опорой и младших детей, и самой матери. Теперь именно Нур придерживалась в доме строгой экономии, ухаживала за матерью, следила за младшими – чтобы были накормлены, ходили в чистой одежде и крепких башмаках. Она научила братьев и сестер стирать и гладить, мыть за собой посуду и чистить обувь. Но главное – она учила младших не обращать внимания на косые взгляды окружающих, уметь с честью проходить по улице, когда вслед им кричали: «Черномазые, немытые!» И хотя кожа детей была всего лишь чуть темнее кожи парижан (ведь их мать была белокожей), все равно часто находились желающие оскорбить и унизить. Может, потому, когда Нур начала сочинять и публиковать детские сказки, их герои всегда преодолевали страхи и несчастья.

Первый сборник сказок Нур вышел, когда ей исполнилось 25 лет. Он имел успех. Потом появился сборник «20 историй из Джатака», который сумел снискать европейскую известность. Его даже перевели в Англии и Германии. Нур была счастлива. Но и это счастье продлилось недолго.

Когда на Францию нахлынула фашистская чума, семейство Инаят-хан сумело спастись на последнем корабле, отходящем в Англию. Это было чудо, ибо расовая практика нацистов могла предложить темнокожим французам только место в концлагере. Альбион встретил беженцев вполне корректно. Там нашлись друзья отца-суфия. Нур переиначила имя, став Норой Беккер (такая фамилия встречалась в роду ее матери), и поступила на службу. По ночам, вскакивая под воем сирен, она бежала на крышу, чтобы сбрасывать зажигалки, которыми усыпали Лондон фашистские бомбардировщики.

Но однажды Нур вызвали в филиал ВВС на Бейкер-стрит. Это учреждение было глубоко законспирированным, и многочисленные прохожие даже не представляли, что именно здесь, на улице, прославленной именем великого сыщика Шерлока Холмса, во время войны обосновалось одно из самых тайных подразделений английской разведки – отдела «F».

Служащий отдела весьма критически оглядел пришедшую девушку: небольшого роста, тоненькая, глаза огромно-распахнутые, тревожные. Ну как брать такую на сложнейшую работу?! Но ничего не поделаешь, мужчин в разведке не хватает, потому и вышел приказ о привлечении женщин. «Вы написали в анкете, что свободно говорите на французском языке?» – спросил чиновник девушку. Нур подтвердила: «Я родилась в Индии, но, поскольку она входит в Британскую империю, я – гражданка Великобритании, однако большую часть жизни прожила в Париже. Там даже остался мой младший брат, у него жена француженка». – «Играете ли вы на фортепиано?» – задал чиновник неожиданный вопрос. «Да, отлично, – ответила Нур. – И на других инструментах тоже». Это и решило дело. «Значит, вы сможете хорошо управляться с рацией», – подытожил чиновник.

Так Нур стала радисткой секретного отдела «F», которым руководил известный шифровальщик и радист мистер Бакмастер. Вряд ли девушка представляла, к чему это приведет. Только бывалые люди знали, что на войне самые опасные профессии – тральщик и радист. Их жизнь на фронте исчисляется месяцем. Нур не послали ни на флот, ни на какую-то военную базу. Крепкие, здоровые мужчины, сидящие в штабе на Бейкер-стрит, отослали хрупкую девушку на континент – во Францию. Она стала крошечным звеном группы женщин-радисток, которые передавали из оккупированной страны сведения, добытые бойцами французского Сопротивления. Нур сбросили ночью с самолета над Луарой. С ней новейшая рация «Би-2» – чемодан, весивший 15 килограммов. А ведь его следовало носить так, словно он ничего не весил! В тюбике помады – капсула с ядом. Еще радистке полагался пистолет, но Нур оставила его в Лондоне. Ее религия не позволяла ей стрелять в человека, она вообще не позволяла убивать кого бы то ни было – даже таракана, и уж тем более человека.

Мужчины, пославшие в логово чудовищ тоненькую индийскую принцессу, не захотели брать в расчет ни ее религиозных убеждений, ни отличительного оттенка кожи. А она, чудачка, еще радовалась вовсю: теперь она сможет участвовать в борьбе со Всемирным Злом! Именно так она написала в записке, которую в случае ее смерти должны были передать ее матери. Пока же мать даже не знала, что дочь стала разведчицей, а была уверена, что та поехала куда-то на север Англии по делам фирмы.

Отправляясь в Париж, Нур получила еще одно имя – Анна-Мари Ренье, тайный позывной – «медсестра» и код – «Мадлен». Она должна была стать связной Анри Гарри – француза, завербованного английской разведкой. В столице ее встретил агент Анри Дерикур, сообщил, что она станет входить в группу «Проспер». Объяснил явки, пароли. Но… Нур, не сдержавшись, отправилась к брату. У того, слава богу, все было хорошо, его прикрыла родня французской жены. Уставшая и вымотанная Нур, расслабившись в братской безопасности, проспала два дня, а когда наконец отправилась по данному ей адресу, узнала, что вся группа «Проспер» арестована гестапо.

Что произошло, Нур никогда не узнала. Не узнала и того, что всех выдал Анри Дерикур. Увы, это чудовище работало на нацистов. Но Нур не спасовала в ужасном положении, чудом она сумела уйти от преследования. Гестапо гонялось за ней по пятам. Но хрупкая девушка обладала невероятной стойкостью. Она прибилась к неизвестному гестапо крылу Сопротивления, спала на фермах приютивших ее крестьян, а то и в городских канавах. Она – принцесса, родившаяся во дворце!..

Она сбивала с толку преследователей сообразительностью и невероятным бесстрашием. Начальство из отдела «F», узнав о провале «Проспера», предложило Нур вернуться по тайному каналу. Но принцесса отказалась. Она понимала: сейчас она осталась единственной в Париже радисткой, способной передать в Англию сведения, добываемые Сопротивлением. Неизвестно, знала ли Нур, что засланные тайно из Лондона радистки обычно могли продержаться не больше месяца – и потом они либо ухитрялись вернуться по тайным каналам, либо погибали. Но мужественная Нур сознательно не вернувшаяся в Англию, продержалась в оккупированном фашистами Париже больше двух месяцев!

Гестапо постоянно висело у нее на хвосте, однако донесения в Лондон шли регулярно. Фашистам так и не удалось бы вычислить ее, но – предательство!.. Ужасное, бессмысленное предательство. Иудой оказалась одна из сестер парня, который стал связным Нур. Сестра заявила, что хочет и сама участвовать в Сопротивлении, но брат не рассказывал ей о своих делах. И тогда сестрица-иудушка выследила, к кому строптивый братец ходит «по делам», и выдала Нур гестапо. Взяли всех – и радистку, и связного, и его идиотку сестрицу. Вскоре стало известно, что французов казнили. Но о судьбе английской разведчицы известий не было.

Правда, в отдел «F» мистеру Бакмастеру пришло послание от «Мадлен». Там говорилось, что она все еще на свободе и готова к дальнейшей работе. Однако в послании не было кода безопасности, известного только реальной Мадлен. Бакмастер понял, что случилось непоправимое, но, даже если Мадлен и погибла в лапах гестапо, других арестов не было. А это значит, что Нур ничего не рассказала на допросах. Ничего не добилось от нее гестапо и пытками. Уже после освобождения Парижа стало известно, что в ноябре 1943 года Нур вывезли из столицы. Но куда? Неизвестно…

Сразу же после победы в мае 1945 года заместительница Бакмастера Вера Аткинс начала поиски пропавшей Нур. Выяснилось, что в ноябре 1944 года четыре радистки-англичанки были депортированы в тюрьму города Карлсруэ, а оттуда в концлагерь Нацвайлер. Там в 1944 году их сожгли заживо в печах крематория. Аткинс выяснила имена этих воистину героических женщин: Дайана Раудер, Андреа Борель, Вера Ли. Имени четвертой героини в архивах не было, но, по описанию выживших узников, видевших, как девушек вели в крематорий, четвертая девушка была похожа на Нур.

Отдел «F» склонил голову перед героинями, но… в 1947 году брат Нур получил от одной из бывших узниц записку, подписанную Норой Беккер. Там говорилось, что в сентябре 1944 года ее привезли в тюрьму Форт-Хэйм и снова пытали. Передавшая записку узница приписала, что Нора «кричала нечеловечески», после же пыток ее повезли в Дахау.

Брат Нур связался с Верой Аткинс, и та начала новые поиски. В архивах Дахау, одного из самых ужасных фашистских концлагерей, обнаружилась запись: 12 сентября 1944 года во дворе Дахау были расстреляны три француженки и одна англичанка. Когда их вывели, они взялись за руки. Им выстрелили в спину. Как выяснила Аткинс, этой англичанкой и была Нур-ун-Ниса Инаят-хан. Свет женственности…

В 1957 году о бесстрашной принцессе, погибшей ради Великой победы, известная английская писательница Джин Фуллер решила написать книгу. В архивах Дахау она обнаружила письмо, где один из охранников описывал, как прошел день. В то утро один из самых больших фашистских чинов лагеря – Фридрих Вильгельм Руперт – решил размяться. Привели темнокожую заключенную. Руперт избил ее до полусмерти. Устав, вышел покурить. Тело девушки представляло собой месиво кровоподтеков. Но все избиение она молчала. Садист Руперт вернулся и сказал: «Если не расскажешь кодов, убью!» Девушка разлепила кровавые губы и прошептала только одно слово: «Свобода!»

О чем она говорила? О том, что смерть станет свободой? Или о том, что ради свободы стоит умереть?..

В письме был номер заключенной. Писательница сверила его со списком. Что ж, она не ошиблась: несгибаемой девушкой была принцесса Нур.

P. S. Изверга Руперта казнили в 1946 году за его фашистские злодеяния.

Нур-ун-Ниса Инаят-хан была награждена посмертно не только орденом Святого Георгия, но и французским крестом ордена Почетного легиона.

Книга Джин Фуллер «Двойные сети» о подвиге и трагической судьбе Нур вышла в 1958 году.

Сказки Нур Инаят-хан печатаются по всему миру до сих пор.

Антарктида, или Новая Швабия

Эта история прошла незамеченной только в силу грифа «Совершенно секретно». Однако к середине ХХ века она все же просочилась в прессу и произвела шок во всем мире. Ну а к концу века открылись документы, придавшие случившемуся воистину сенсационное звучание.

В конце 1946 года к берегам Антарктиды направилась мощнейшая экспедиция Военно-морского флота США. Во главе ее стоял самый известный полярный исследователь со стажем трех предыдущих экспедиций – контр-адмирал Ричард Бэрд. Под его командованием находились громадный авианосец «Касабланка» с 18 самолетами и 7 геликоптерами на борту и 12 кораблей, оснащенных по последнему слову науки и техники. Команда состояла из 4 тысяч человек. Операция даже имела собственное кодовое название: «Высокий прыжок».

1 февраля 1947 года экспедиция высадилась в Антарктиде в районе Земли Королевы Мод. Работы были рассчитаны на восемь месяцев. Команда рьяно принялась за детальное изучение прилегающей земли и облету дальней территории, но… 2 марта 1947 года случилось невероятное. Флотилия подверглась нападению неизвестных военно-морских сил. Завязался кровавый бой. На корабли обрушился огонь непонятных летательных аппаратов. Самолеты США поднялись в небо, но почти все (12 из 18) были сбиты. Один из кораблей пошел ко дну. Людей на борту охватила паника. Через несколько минут она перекинулась и на другие суда. Объятые ужасом матросы и экипаж пытались спрыгнуть с палубы за борт. Но самое невероятное состояло не столько в том, что летательные аппараты неожиданно появились из-под воды, но в самом виде этих аппаратов смерти. Это были… летающие тарелки.

Спутниковая фотография Антарктиды

Эскадре пришлось бросить все, сняться с якоря и убраться от берегов Антарктиды. А летающие тарелки, кружа, гнали нежданных гостей вон – все дальше и дальше. Так что на родину эскадра вернулась изрядно потрепанная, потеряв 40 человек. И сразу же началось расследование, правда засекреченное с первого мгновения. И только спустя десятилетия в прессу просочились краткие сведения о секретной спецкомиссии под председательством самого президента США. Именно тогда адмирал Ричард Бэрд доложил, что его корабли и самолеты подверглись атаке летающих тарелок, которые «выныривали из-под воды и, двигаясь с огромной скоростью, нанесли экспедиции значительный урон». Это был просто фантастический рассказ, но ведь он принадлежал не интеллигенту-романтику, а практику-вояке!

Правда, та давняя спецкомиссия не поднимала вопрос о том, зачем вообще ВМФ США отправил в Антарктиду столь внушительную экспедицию. Наверное, для той комиссии все было ясно. Но вот спустя десятки лет газетчики, раскопав это сенсационное нападение на эскадру, в свою очередь решили докопаться до правды: зачем отправлять на континент, где нет ничего, кроме снега и льдов, столько кораблей, техники и людей?!

Оказалось, что после окончания Второй мировой войны в 1945 году американские спецслужбы взяли в плен двух капитанов нацистских подводных лодок. Капитаны эти принадлежали к самому высшему классу командиров субмарин и обладали наисекретнейшими допусками. Они-то и сообщили спецслужбам, что в конце войны совершили несколько спецрейсов на тайную базу нацистов в… Антарктиде. Конечно, звучало это невероятно: секретное логово в царстве вечного льда. Но…

Союзники уже во время войны начали подозревать, что интерес фашистской элиты, в частности самого фюрера, к льдам Антарктики не случаен. Еще в 1938 году нацисты снарядили экспедицию к ее берегам. 17 декабря из Гамбурга вышел корабль «Швабенланд», оснащенный по последнему слову техники, на борту которого имелись и самолеты и гидроплан. Немцы подошли к материку в районе Земли Королевы Мод (как раз там, где впоследствии побывала эскадра адмирала Бэрда), обследовали территорию и пометили ее: через каждые 25 километров сбрасывали с самолетов вымпелы с нацистской символикой. Обследованную территорию – 8600 километров – они назвали Новой Швабией (по аналогии со Швабией – старинной территорией Германии). Но зачем они вообще обследовали льды и снега?

Оказалось, что это согласуется с мистической теорией полой земли, в которую верили оккультно настроенные главари Третьего рейха, и особенно Гитлер, считающий, что у него на земле особая миссия – возрождение высшей арийской расы. По теории оккультистов, под поверхностью нашей планеты имеются огромные пустоты, пригодные для жизни, где царит несменяемый теплый климат, где даже существует свое внутреннее солнце – ядро планеты. Чем не лучшее тайное убежище и не теплица для «рассады новой арийской расы»? Нужно только найти вход. Вот ученые-арийцы вместе с тайными оккультными обществами наци и искали эти входы сначала на Тибете, потом в Южной Америке. На очереди оказалась и Антарктида.

Не будем голословными. Вот несколько документов той поры, которые стали известны общественности. «Мои подводники обнаружили настоящий земной рай» – так резюмировал экспедицию корабля «Швабенланд» адмирал Дёниц, командующий немецким подводным флотом. А вот приказ фюрера от 10.01.1940: «Объединенные и организованные подразделения наших ученых, моряков и подводников совершили невозможное. Вместе с отделами СС по изучению наследия предков из Великого рейха они провели успешную работу и позволили нам открыть новые земли для освоения народов Германского рейха в Антарктиде. <…> В связи с открытием новых территорий приказываю в течение ближайших шести месяцев… приступить к скрытому и тщательному отбору добровольцев… для освоения земель Германского рейха в Новой Швабии. <…> Ответственность за переселение части жителей из чистокровных арийцев в Новую Швабию, а также за соблюдение мер по удержанию этой акции в тайне возлагаю на рейсхляйтера М. Бормана».

Так в 1940 году началось строительство двух баз в Антарктиде. Перевозку осуществляли подлодки из личного конвоя фюрера и огромные грузовые субмарины. Как позже написал полковник американской армии Виндел Стивенс, «нашей разведке было известно, что немцы строят восемь очень больших грузовых субмарин. Все они были спущены на воду, укомплектованы и далее бесследно исчезли. До сего дня мы не имеем никакого понятия, куда они ушли. Они не на океанском дне, и их нет ни в одном порту, который мы знаем». Так, может, эти субмарины ушли в Новую Швабию? И может, правы некоторые военные исследователи, считающие, что Гитлер и его ближайшее окружение отбыло туда же после разгрома фашистов? А вместо их подлинных трупов союзники получили тела двойников, которые были практически у всех фашистских бонз…

Так вот почему эскадра прославленного контр-адмирала Бэрда кинулась к берегам Антарктиды. Американское военное руководство решило либо положить конец слухам, либо найти легендарные нацистские базы в Новой Швабии. Но не сумело. Эскадра, понеся потери, вынуждена была ретироваться. Но неужели это и вправду были новые военные аппараты недобитого рейха? Откуда там взяться летающим тарелкам?! Есть две версии. Во-первых, говорят, что еще в 1936 году под городом Фрейбургом разбилось неизвестное землянам летательное устройство. Неземной пилот погиб, но сам НЛО достался немцам, и те смогли разобраться в его устройстве. По второй версии, немецкие ученые и безо всяких НЛО подошли чрезвычайно близко к созданию подобного аппарата. Будто бы они даже создали пару моделей, но не успели доработать – рейх рухнул. Так не эти ли разработки оказались в Швабии, существенно доделанные?

Впрочем, если отвлечься от НЛО и взглянуть повнимательнее, то несложно понять, кто еще мог быть в дни экспедиции бравого Бэрда в водах Антарктиды. Документы с грифом «Совершенно секретно», ставшие достоянием общественности в конце ХХ века, подают события по-новому. Не догадываетесь? Да-да, в то время у территории ледяного континента курсировали советские корабли. Конечно, они именовались не военными, а научно-исследовательскими, как, например, «Слава», появившийся в водах моря Лазарева в… январе 1947 года. Так, может, эскадре Бэрда противостоял и гнал с континента не мифический фашистский флот, а корабли советского военно-морского флота? Но тогда получается, чтобы избежать осуждения в США, ловкий адмирал просто выдумал летающие тарелки?..

У этой версии есть одна таинственная подробность. Вот послание начальника Главного управления контрразведки СССР тов. В. Абакумова главе КГБ СССР тов. В. Меркулову: «Докладываю, 11 июня 1945 года сотрудниками контрразведки Смерш 79-го стрелкового корпуса в здании штаба ВМФ Германии… обнаружены «карты прохождения морских глубин»… Как следует из перевода текста к инструкции на карте, речь идет о прохождении подводных коридоров для входа в АСГАРТУ подо льдами Антарктиды. На каждой из карт в графиках цифрами и знаками, которые требуют расшифровки специалистами в области астрономии и навигации, обозначены разные ключи, как стоит полагать используемые в зависимости от времен года и расположения луны…»

Конечно, найденные карты еще только предстояло расшифровать, но, может, наши шифровальщики, лучшие в мире, сумели это сделать? И потому наша «Слава» устремилась на юг? Тогда, возможно, сейчас в тайных городах Новой Швабии говорят по-русски?..

Однако какие фантазии приходят в голову!.. А ведь есть простейшее объяснение, почему и Германия, и США, и СССР так устремились в Антарктиду. Но оно стало понятным только в 1961 году, когда уже безо всяких секретов было объявлено, что под толщами льда ученые обнаружили залежи урана. Вот и объяснение сенсации! Начиналось новое противостояние, новая эра – ядерная. Все дело, как всегда, оказалось в оружии…

Засекреченная изобретательница мобильной связи

9 ноября каждого года Европа отмечает День изобретателя. Правда, почему выбрана эта дата, знают только самые сведущие. Но иногда и в прессе проскальзывает, что день выбран в честь изобретательницы беспроводной спутниковой и мобильной связи, технологии санирования и «прыгающих частот» Хеди Ламарр. Но кто такая Хеди Ламарр, помнится с трудом. Любопытные гадают: наверно, ученая дама с рассеянным взглядом и манерами старой девы. Но того, кто поинтересуется личностью госпожи Ламарр, ожидает сенсация. Хеди Ламарр – звезда европейского и голливудского кино середины ХХ века, носившая титул «Самая красивая девушка Земли». Больше того, в юности эта красотка впервые в мире снялась полностью обнаженной в фильме «Экстаз», который стал культовым и оказался настолько красивым, что до сих пор собирает полные залы.

Но как же голливудская дива сумела сделать важное и поразительное техническое открытие? Неужели у звезд-красоток существуют мозги?! Точнее всех определила случившееся сама Хеди в автобиографии («Экстаз» и я: жизнь женщины»): «Моя жизнь кажется мне совершенно невероятной».

Хедвиг Ева Мария (именно так звучит ее полное имя) родилась в Вене 9 ноября, то ли в 1913, то ли в 1915 году. Войны спутали много дат. Ее отец, Эмиль Кислер, был уважаемым в Вене банкиром. В люди выбился сам. Ему пришлось покинуть родную страну, ибо там ему не светило никакое образование. А учиться очень хотелось. Ну и как вы думаете, где мог родиться папа странной девочки, которая, став красавицей, занялась физикой?! Правильно, в России – в захолустном местечке под Львовом.

В Вене Кислер женился на концертирующей пианистке, будущей матери Хедвиг. В семье царил культ искусства. Неудивительно, что к 16 годам Хедвиг заявила, что будет актрисой. Почтенный папа-банкир пришел в смущение, но мать одобрила выбор дочки: пусть хоть та проживет жизнь в искусстве. Девушка поступила в театральную школу самого известного режиссера Европы – Макса Рейхардта. Тот был учеником великого Станиславского, и потому в школе работало много русских преподавателей. Хедвиг оказалась в классе режиссера Алексея Грановского, который настолько оценил талант юной актрисы, что пригласил ее в 1930 году сняться в фильме «Чемоданы господина О. Ф.».

Хеди Ламарр в фильме «Бесчестная женщина». 1947

Ее заметили сразу. Уже в 1932 году Хеди Кислер становится звездой первой величины. Известный чешский режиссер Густав Махата поручил ей главную роль в мелодраме «Экстаз». Кто бы предполагал, что обычная семейная драма обернется скандалом, шокировавшим весь мир. Героиня Хеди купается на экране обнаженной, а потом еще и выходит в лес в чем мать родила. Это сегодня подобные кадры смотрятся почти целомудренно, но тогда… Картину обвинили в безнравственности и запретили по всей Европе. Зато профессионалы оценили ее: на Венецианском кинофестивале 1934 года «Экстаз» получил специальную премию.

Чтобы притушить скандал, отец Хеди в 1933 году решил выдать непокорную дочь замуж за человека строгих правил – австрийского промышленника Фридриха Мандля. Тот был на 13 лет старше Хеди, продавал оружие в Германию и сочувствовал… теории нацистов о великой миссии арийской нации. Жене он сразу запретил не только играть, но вообще выходить из дому. Иногда, правда, вывозил на званые вечера – погордиться известной супругой. К тому же Мандль был честолюбив. Он увлекался оружием для подлодок и мечтал разработать такую систему наведения торпед, которую будет невозможно засечь радарами. Поняв, что жена довольно умна, он постоянно рассказывал ей о работах в своей лаборатории. Ну а если дела стопорились, представитель «великой нации» привычно побивал супругу.

После очередного избиения Хеди решила сбежать. Опоив служанку-надсмотрщицу, она выкрала ее униформу. И когда Мандль привел ее на очередной званый прием, невинно заявила супругу, что ей нужно попудрить носик. В туалетной комнате переоделась в одежду горничной и выскользнула на улицу.

Уже через час разъяренный муж устроил облаву по всей Вене. Интересно, что привело его в слепую ярость сильнее: то, что его покинула супруга-красавица, или то, что сбежала умная женщина, которая так ясно объясняла ему приемы волновой физики?.. Стоит вспомнить, что шел уже 1937 год, и нацисты Австрии пообещали Гитлеру, что станут участвовать в изобретении нового оружия. Не потому ли герр Мандль столь остервенело обыскивал всю Вену, а потом с помощью тайных немецких агентов Париж и Лондон, куда перебралась беглянка? Но Хеди ускользнула. Она даже сумела сесть на борт корабля «Нормандия», который отошел из Ливерпуля в Нью-Йорк. Правда, для этого ей пришлось наняться на место гувернантки юного скрипача-вундеркинда, который направлялся на гастроли в Америку. Но она вырвалась на свободу!

На «Нормандии» плыл и владелец студии «Метро Голдвин Майер» – Луис Майер. Он не одобрял скандальное прошлое героини «Экстаза» и предложил актрисе взять псевдоним. «Назовите слово!» – резко бросил он Хеди. Та выпалила: «La mer – море!» Ведь она несколько недель плыла по морю. Так появилась на свет никому не известная Хеди Ламарр, которой пришлось завоевывать славу заново. Это было трудно, особенно если учесть, что Голливуд всегда имел собственный стандарт красоты: блондинка – улыбка – раскованность. Ламарр же была черноволосой, задумчивой и сдержанной. Она снялась в нескольких фильмах, но там нечего было играть – «стоять неподвижно и блистать глупостью», как запишет потом Хеди. Правда, спрятать ее красоту оказалось невозможно. Простые зрители в одном из опросов признали Ламарр «самой красивой женщиной кинематографа». Но в профессиональном плане актриса оказалась практически невостребованной. Однако Хеди нашла себя в общественной жизни. Она развернула мощную антифашистскую деятельность: агитировала, выступала бесплатно, продавала военные облигации. И между прочим, собрала 7 миллионов долларов. «Моя ненависть к Мандлю стала дополнительным стимулом для борьбы с фашизмом!» – позже напишет она.

В 1940 году судьба столкнула Ламарр с таким же, как она, эмигрантом из Европы, Джорджем Антейлом. Он был малоизвестным композитором, поскольку сочинял «механическую музыку», где задействовал электрические звонки, авиационные пропеллеры и механические пианолы. Самым трудным было настроить все эти «инструменты», синхронизируя звуки. Свою идею синхронизации музыкант и рассказал Хеди. И в ее мозгу вдруг вспыхнуло прежнее: она штудирует книги по механике и физике, ненавистный Мандль мечтает о радиоуправляемости торпед. Но как запустить их? Да по принципу пианол! В торпеду вставить барабан с перфорированной лентой на вращающемся барабане. На командный пункт поместить точно такой же барабан. Тот начинает вращаться, задавая курс, который набит на его перфоленте. Короткий радиосигнал передает его вращение на барабан торпеды. Там автоматически набивается та же перфорация, и торпеда выстреливается по нужному курсу.

Весь год Ламарр и Антейл работали над этой системой. Хеди добавила еще и принцип радиосинхронизации. 11 августа 1942 года «система секретных сообщений» была запатентована в Национальном совете изобретателей США. Позже идею назвали принципом скачкообразной перестройки частот, а потом и частотным сканированием. Сегодня без нее мир не имел бы ни спутниковой, ни интернет-связи, ни мобильных телефонов, ни Wi-Fi, ни GPS. Но тогда открытие засекретили. И умная Хеди Ламарр поняла: о нем лучше не заикаться. Словом, за все, чем сейчас пользуется мир, Хеди Ламарр не получила ни цента.

Впрочем, в нищете она не жила. С того дня, как в Голливуде вышел ее легендарный фильм «Белый груз», где Ламарр сыграла танцовщицу-рабыню, предложений были сотни. Лучшими ее работами стали главные роли в культовом психологическом триллере «Опасный эксперимент» и исторической драме «Самсон и Далила». Ее пытались выдвинуть на получение «Оскара», но скандальная слава «Экстаза» сыграла злую роль. Один из современников записал: «Ее игра достойна «Оскара». Но никому и в голову не пришло бы выдвинуть на премию такую особу!» Видели бы эти чопорные господа, кого станут номинировать на «Оскара» впоследствии!..

С 1960-х годов Ламарр перестает сниматься и живет весьма уединенно. Голливуд забывает о ней, как и о многих других. Зато Европа устанавливает День изобретателя и назначает его на 9 ноября в честь дня рождения создательницы частотного сканирования. Ее дети – дочь Дениз и сын Энтони – занимаются техникой.

Но про Хеди не забыли энтузиасты-компьютерщики. Это они раскопали историю ее изобретения и выдвинули изобретательницу на получение медали Чести конгресса США. Но это произошло только в 1997 году – после 55 лет полного молчания о заслугах Ламарр. Может, потому она отказалась приехать на получение награды. «Не думайте, что я плохо выгляжу, – сказала она по телефону журналистам. – Просто я никого не хочу видеть. А шумиха с прошлой сенсацией мне не нужна». Награду вручили сыну Хеди – Энтони. Сама же она тихо скончалась 19 января 2000 года в доме для престарелых в возрасте 86 лет.

Пионер воздухоплавания, или Сенсационная подделка

В 1956 году в СССР торжественно отпраздновали 225-летие триумфального события – полета на воздушном шаре. И честь его, как утверждали советские историки, принадлежала россиянину – простому подьячему по фамилии Крякутный, жителю города Нерехта. Там, кстати, и состоялся этот триумфальный полет.

Мир изумился в очередной раз, ведь, кажется, всем было известно, что первыми на воздушном шаре поднялись в небо французы – братья Монгольфье, в чью честь позже и был назван сам тип воздухоплавательного шара, взлетавшего на горячем воздухе. И также было признано, что братья-французы продемонстрировали свой шар на полстолетия позже, чем российский подьячий. Но если Крякутный взмыл в воздух первым, значит, это настоящая сенсация!

Советские ученые развернули целую волну пропаганды. Вышли книги о полете россиянина, была выпущена почтовая марка в честь его подвига. Во втором издании Большой советской энциклопедии Крякутному посвятили отдельную статью. В самом городе Нерехте мировому пионеру воздухоплавания благодарные и восхищенные потомки воздвигли памятник. Сенсацию подхватили и страны, близкие к СССР. Для них это тоже было моментом престижа, ведь выходец не страны капитализма, а страны будущего социалистического лагеря оказался первым человеком, поднявшимся в воздух.

Триумфальный полет вошел даже в школьные учебники СССР. Для наглядности публиковалась и картинка «Полет Крякутного»: подьячий, неуклюже уцепившись за веревки шара, висит над куполами церкви и крышами домов. Шапка его почти падает, но на бородатом лице смесь восторга и ужаса. Там же, в учебниках, давались и выдержки из старинной книги, где описывался этот невероятный для своего времени полет.

Но что это за книга? Историки охотно объясняли: это старинная рукопись «О воздушном летании в России с 906 года по Рождестве Христовом». Ее удалось обнаружить еще в 1819 году, а в начале ХХ века рукопись издали отдельной книгой. Словом, «первооткрывательство» не выдумка, а давно известная вещь. И ясно, что юбилей полета следует отметить, с датами и деталями ознакомить общественность – советскую и, главное, мировую. Пусть сенсация станет известна всему миру.

Итак, из рукописи явствовало: подьячий Крякутный из Нерехты еще в 1731 году сконструировал воздушный шар и поднялся над городом. «Нерехтец Крякутный… фурвин сделал, как мяч большой, надул дымом поганым и вонючим, от него сделал петлю, сел в нее, и нечистая сила подняла его выше березы, а после ударила о колокольню, но он уцепился за веревку, чем звонят, и остался тако жив. Его выгнали из города, он ушел в Москву, а хотели закопать живого в землю или сжечь…»

Яркое описание. Особенно при упоминании о нечистой силе. Как всегда, нет пророка в своем отечестве. Крякутный прославил свою родную Нерехту на все века, а горожане, перепугавшись, решили сжечь его. Бедняга еле вырвался. То ли дошел до Москвы, то ли сгинул по дороге. Теперь уж и никогда не узнать. Да уж, трудно пробивается технический прогресс!..

К концу 1950-х годов книгу «О воздушном летании…» решено было переиздать. Но ведь понадобились комментарии. Обратились к первоисточнику – рукописи, найденной еще в 1819 году. Сама эта рукопись тоже содержала дату написания: 1731 год. Листы были старинные, уже поистлевшие, явно из XVIII века. И вот, не дожидаясь никакого подвоха, власти отдали рукопись специалистам – пусть исследуют, откомментируют, создадут нужный для издания научный аппарат. И случилась сенсация. Или, может, ее стоит называть антисенсацией?..

Специалисты-исследователи во главе с академиком Д. Лихачевым, самым авторитетным ученым по старинным рукописям, вынесли невероятный вердикт: сама рукопись – настоящая, из XVIII века, но вся она состоит из подчисток и подписок. Даже дата, фигурирующая в рукописи, подделка. А в оригинале стоял 1799 год. Но две последние цифры были подтерты и изменены на 31. В рассказе же о Крякутном подчисток и изменений больше всего. Кто-то специально сфабриковал сенсацию. На самом деле в рукописи вместо «нерехтец» было написано «немец», вместо «Крякутный» – «крещеный», а вместо «фурвин» (что тогда означало круглый мешок) – фамилия Фурцель. То есть рассказывалось о том, как крещеный немец Фурцель хотел продемонстрировать в Нерехте шар, уже известный в Европе.

Не стоит и говорить, что шок от такого известия был громаден. Получалось, что никакого подьячего, пионера воздухоплавания, не существовало, а первооткрывателями оставались все те же братья-французы. Но главное было еще впереди: текстологическая и графическая экспертиза не просто объявила рукопись поддельной, но и назвала автора. Им оказался известнейший мастер подделок старорусских рукописей – Александр Иванович Сулакадзев (1771–1832). Предки его приехали в Россию из Грузии еще в посольстве Вахтанга IV ко двору Петра I. Сам Александр Иванович с детства грезил историей. Вступив в богатое наследство, он начал собирать предметы старины, книги и рукописи. И никому не приходило в голову, что эти якобы найденные рукописи – творение его собственных рук. В то время интерес к давней истории в обществе был невероятно высок, а почти никаких рукописей и свидетельств не существовало. Вот уникум Сулакадзев и принялся за дело. И работал не ради денег – якобы найденных рукописей не продавал, а собирал в личную коллекцию. Недаром историк М. Чулков писал, когда обман Сулакадзева открылся: «Как ни странно это звучит, его вполне можно назвать реальным создателем истории, настолько он сумел проникнуться ее духом». Общее мнение выразил и историк А. Пыпин: «[Сулакадзев] был не столько подельщик, гнавшийся за прибылью, или мистификатор, сколько фантазер, который обманывал и самого себя. По-видимому, в своих изделиях он гнался прежде всего за собственной мечтой восстановить памятники, об отсутствии которых жалели историки и археологи».

«Историк» в совершенстве изучил каллиграфию, научился создавать рецепты «старинных чернил». Пергаменты или бумагу брал подлинные, только счищал бывшие надписи и наносил новые. Но какие! «Песнь Бояна Словену» (так называемый «Гимн Бояна»), «Изречения новгородских жрецов» («Новгородские руны»), «Перуна и Велеса вещания в Киевских капищах жрецам Мовеславу, Древославу и прочим» («Велесова книга») – почти 2 тысячи старинных книг, из них 290 рукописных свитков. Он даже составил каталог – «Книгорек древним книгам как письменным, так и печатным, из числа коих по суеверию многие были прокляты на соборах, а иные в копиях сожжены».

Свои собрания он охотно предоставлял для ознакомления. Так что газеты запестрели статьями о язычестве, древних рунических письменах, старинных обычаях. Поэты, писатели и драматурги охотно ввели в свои произведения имена, открытые в свитках Сулакадзева: Вадим, Стоян, Урса, Угоняй. Словом, благодаря находкам Сулакадзева возникла не просто тяга к древней истории, но и проявились детали, новые даты, события. Так кем же считать Александра Ивановича – великим авантюристом Северной столицы или творцом русской истории? Ведь «полет Крякутного» – лишь одна из его мистификаций. Кто знает, сколько еще деталей и фактов перекочевало из его «рукописей» в официальную историю?! И какие еще свитки из «Книгорека» плодовитейшего Сулакадзева вдруг всплывут? Тогда, вполне возможно, случится очередная сенсация. Ждите!

Убийство Кеннеди как повод для науки

Убийство президента США Джона Фицджералда Кеннеди 22 ноября 1963 года наделало много шума. До сих пор в ходу множество его различных версий. При этом каждая имеет как свое доказательство, так и опровержение. Каждая из версий наложила свой отпечаток на историю и Америки, и всего мира. Тут и угроза мировой закулисы, и коммунистический заговор, и заговоры внутри самой страны, и месть убийцы-одиночки, который то ли был подкуплен, то ли просто свихнулся. Но самое неожиданное последствие, к которому привело это сенсационное убийство, оказалось тоже не менее сенсационным: начав изучать историю происшедшего и анализировать, сопоставляя с давними историческими событиями, ученые создали… новую науку. Пока ее называют по-разному: то исторической нумерологией, то историческим цифровым анализом, то наукой об исторических временных циклах. И поле деятельности ее огромно: оно включает историю и нумерологию (науку о числах), математический анализ и… астрологию. Правда, еще в 1918 году легендарный русский ученый Александр Леонидович Чижевский защитил на историко-филологическом факультете Московского университета диссертацию «Исследование периодичности всемирно-исторического процесса». Чижевский считал, что «течение всемирно-исторического процесса составляется из непрерывного ряда циклов», а «исторические и общественные явления… подчиняются физическим законам». Свой метод ученый назвал историометрией. Он был убежден, что на «течение всемирно-исторического процесса оказывает влияние ряд космических факторов, главным из коих есть периоды пятнообразовательной активности Солнца».

Джон Фицджералд Кеннеди

Действительно, именно на времена наибольшей солнечной активности выпадают войны, революции и другие социально-политические конфликты. Однако развитие истории показывает, что не только поведение «организованных человеческих масс», как говорил Чижевский, «подвергается синхронизации», но и судьбы конкретных людей. Однако в начале ХХ века эта теория показалась слишком фантастической. И хотя к тому времени скопилось уже достаточное количество исторических фактов и цифр, ее подтверждающих, историометрия Чижевского не получила развития. Но во второй половине века убийство президента Джона Кеннеди, всколыхнувшее весь мир, резко и наглядно еще раз проявило ряд исторических закономерностей в датах и временных циклах развития самой истории и человеческой личности в ней. И это позволило с новой силой заговорить о теории исторической цикличности.

Авраам Линкольн

Исследователи сразу же вспомнили невероятные совпадения по датам и событиям жизни Кеннеди (1917–1963) и первого президента США Авраама Линкольна (1809–1865). Ведь Кеннеди стал президентом в 1960 году – ровно через 100 лет после избрания Линкольна на пост президента. Оба они были любимцами простого народа, оба принадлежали к Демократической партии и боролись за свободу и гражданские права. И каждый был убит: Линкольн в 1865-м, Кеннеди почти через 100 лет – в 1963-м. Причем оба – в пятницу, при большом скоплении народа и в присутствии своих жен. И если Линкольн был застрелен, когда находился на спектакле в театре Форда, то Джон Кеннеди, когда ехал в автомобиле фирмы «Форд». И при этом автомобилем был «линкольн»!

Еще более удивительным станет совпадение, если вспомнить, что личным секретарем Авраама Линкольна служил человек по имени Джон. Именно так через 100 лет будут звать Кеннеди, у которого тоже будет личный секретарь по фамилии… Линкольн. Обоих президентов сменят на посту вице-президенты с одинаковой фамилией – Джонсон. Только Линкольна – Эндрю Джонсон, а Кеннеди – Линдон Джонсон. Оба они будут демократы, как и сами президенты, оба южане и бывшие сенаторы.

Что же касается дат, то есть и еще одно странное совпадение. Оно относится к убийцам Линкольна и Кеннеди. Убийца Линкольна Бут родился в 1839 году, и звали его так же, как будущего президента Кеннеди, – Джон. Убийцей Кеннеди был Ли Харви Освальд. Он родился ровно через 100 лет – в 1939-м. И первое его имя – Ли – звучало так же, как и краткое обращение друзей к Линкольну. И Бут, и Освальд были южане и состояли в экстремистских сообществах. И в том и в другом случае выстрелы были произведены одним человеком, но ясно же, что за всем этим стоял целый заговор. Вот только заказчиков в обоих случаях полиция не сыскала. Вернее, не пыталась найти.

Интересно, что с обоими убийствами связаны пророчества. Таким образом судьба словно предупреждала президентов о возможной трагедии. Линкольн увидел пророческий сон. Ему приснилось, что он бродит по Белому дому, заходит в большую залу и видит – на помосте стоит гроб, вокруг множество народа, присутствующего на траурной церемонии. «Кого хоронят?» – спросил во сне президент у часового, стоявшего около двери. «Президента Линкольна», – ответил тот.

Джон Кеннеди пророческих снов не видел, зато гадалки и предсказатели предупреждали его о предстоящем покушении и просили не ездить в Даллас. Между прочим, друг Линкольна, Уорд Хилл Ламон, обладающий даром медиума, говорил президенту: «Твой сон – предостережение! Никуда не ходи!» Но, увы, ни Линкольн, ни впоследствии Кеннеди не послушались пророческих предупреждений. Да и не смогли бы. Политика, которую они проводили, диктовала свои законы. Линкольн должен был быть на том роковом вечере в театре, а Кеннеди обязан поехать в запланированную командировку в Даллас.

И уж совсем мистическим выглядит последний факт. За несколько дней до убийства Кеннеди обсуждал в Овальном кабинете Белого дома с журналистом Д. Бишопом его новую книгу. Она называлась «День, когда был застрелен Линкольн». Резюме Кеннеди оказалось пророческим и зловещим. «Мое отношение к убийству такое же, как у Линкольна, – сказал Джон. – Если кто-то захочет обменять свою жизнь на мою, он может это сделать». Странное совпадение во взглядах и предмете обсуждения. Выходит, трагедия имеет тенденцию к повторению? Тогда что же будет с президентами США еще через 100 лет?

Кольцо Судьбы: мистика и реальность

Исторические даты упрямы и независимы… Даже если историки-реалисты и не захотят поверить в невероятное, то куда от дат денешься? Конечно, если не объявишь их подтасовками…

Впрочем, когда имеешь дело с фактами из жизни реальных людей, да еще и подтвержденными всем развитием цивилизации, от них трудно отмахнуться. Вот, например, невероятное, но все же существующее явление цикличности исторических событий. Казалось бы, просто игра ума и чисел. Но так ли это? Как относиться к тому, что один человек зеркально повторяет судьбу другого, и не просто повторяет, но делает это по устоявшемуся временному циклу. Ну просто какое-то кольцо Судьбы – без начала и конца, зато с полной синхронностью во времени.

Например, после появления Гитлера на мировой арене многие его восторженные последователи уверяли общественность, что сей вождь – воплощение легендарного Наполеона. Действительно, оба – и Наполеон, и Гитлер – пробились наверх из самых низов общества, оба обладали взрывным и неуправляемым темпераментом, лицедейским и ораторским талантами, способностями заговорить толпу и повести ее за собой. Оба были, в конце концов, коротышками, начавшими лысеть еще в молодом возрасте, а значит, обладали множеством комплексов неполноценности. И между прочим, оба объясняли свои чудовищные мировые войны стремлением нести «свободу» завоеванным странам.

Но оказалось, что эти узурпаторы идентичны не только в психологическом типе. Вот основные вехи их судеб. Француз пришел к единоличной власти в 1804 году, немец дорвался в 1933-м – разница 129 лет. Наполеоновские войска напали на Россию в 1812 году, гитлеровские войска вторглись в СССР в 1941-м – разница снова 129 лет.

Многие предсказатели Франции предупреждали Бонапарта о крахе его империи, если он вступит в войну с Россией. Сама великая предсказательница мадемуазель Ленорман в сердцах пообещала Наполеону в случае подобного развития событий, что на его любимом белоснежном скакуне, на котором он обычно гарцевал перед войсками в дни победы, будет восседать русский император. Между прочим, так и вышло. Когда наши войска вошли в Париж, императору Александру I побежденные подарили именно этого белого скакуна. Но Наполеон, как известно, не послушал гадалку, более того, выслал ее вон из Франции.

Гитлер, которому тоже немецкие ясновидящие не советовали начинать войну с СССР, расправлялся с неугодными предсказателями куда жестче – просто отдавал приказ об их уничтожении. Впрочем, его это не спасло. Как известно, «что предначертано – случится». Наполеон проиграл войну в июне 1815 года, гитлеровский Берлин пал в 1945-м. В исчислении полных лет разница, как и раньше, составила 129 лет.

Так что же это получается?! Ну ладно, тираны повторили судьбы друг друга. Но ведь если принять эту логику, то получается, что Гитлер – пусть не прямое продолжение Наполеона, но все равно эдакий исторический двойник. Однако известно, что «мир любит троицу». Но тогда ровно через 129 лет после рождения Гитлера – в 2018 году – родится третий тиран, новый «вождь народов». А ну как он снова захочет завести свой «новый мировой порядок»…

Правда, может, все эти исчисления – явления разового порядка, так сказать, случайности, и никаких циклов в истории нет?

Въедливые историки раскопали и другие циклические совпадения. Например, в судьбах двух французских королей Людовика IX, именуемого Святым, и бедняги Людовика XVI, окончившего свои дни на плахе Французской революции и уже от одного этого могущего именоваться святым.

Итак, Людовик IX родился в 1215 году, Людовик XVI в 1754-м – разница 539 лет. Оба они потеряли отцов с разницей в 539 лет. Оба были женаты единожды на королевах, которых терпеть не мог народ. Пошли под венец в 19 лет с разницей в 539 лет. Этот временной интервал сохранился во множестве дат их жизней. Но вот две показательнейшие. В 1248 году Людовик IX, собрав народ, начал «народный поход крестоносцев» на завоевание Гроба Господня. Это стало началом ужасных событий в его судьбе и судьбах всего мира. Через 539 лет Людовик XVI согласился на созыв Генеральных штатов, не собиравшихся почти два века. Этот шаг тоже привел к ужасным последствиям не только в судьбе самого короля, но и к революции, аукнувшейся потом всему миру. В 1250 году Людовик IX попал в плен к египтянам, тысячи его сторонников христиан были убиты. Ну а во Франции через 539 лет началась Великая французская буржуазная революция, Людовик XVI был низложен и через 4 года казнен, как и многие тысячи французов. Так что один Людовик спровоцировал кровопролитные походы крестоносцев, а другой не менее кровавую революцию. Интересно, кто наследует им обоим через 539 лет? Утешает одно: это случится не скоро – только в 2293 году.

Впрочем, может, временные циклы проходят только через жизнь исторических персонажей? Ничуть не бывало! Вот, не поверите, чисто коммунистический цикл.

Начало современной марксистской идеологии, как известно, положил Карл Маркс. Самым верным его последователем (и финансистом идейных изысканий) являлся, понятно, Фридрих Энгельс. То есть преданный бедняга Энгельс, который был, между прочим, умнее своего друга, всю жизнь работал как раб на галерах, дабы отсылать деньги семье своего друга, то есть, проще говоря, он всех их кормил. Так вот, преданный друг и соратник Энгельс умер в 1895 году. Но дело Маркса перешло в надежные руки Владимира Ильича Ленина. Именно он 29 лет боролся за дело коммунизма, как самый верный продолжатель учения Маркса – Энгельса. Но в 1924 году (спустя 29 лет после Энгельса) Ленин умер. Великое дело коммунизма перешло в крепкие руки великого товарища Сталина. Иосиф Виссарионович еще 29 роковых лет воплощал учение Маркса в жизнь, но в 1953 году (спустя 29 лет после смерти Ленина) и он умер.

Дальнейшие руководители СССР, имея другие неотложные дела, занимались ими. А вот почетное звание продолжателя великого дела Маркса – Энгельса получил Леонид Ильич Брежнев, недаром же он тоже, как и Ленин, был Ильич. Ходили даже анекдоты: «Называйте меня просто, – говорит Брежнев, – Ильич».

Но прошло 29 лет со времени смерти Сталина, и умер Брежнев. Рухнули стабильные времена, называвшиеся в народе просто Застоем. Продолжатели дела коммунизма сменялись как в калейдоскопе, но вот на роль «великого» как-то никто не претендовал. Но ведь кто-то же отправится к праотцам через 29 лет после смерти Брежнева – в 2011 году? Так что уже скоро мы узнаем, кто все-таки был этим великим продолжателем дела и учения Маркса – Энгельса.

Гаргантюа из Елисейского дворца, или Секретная страсть Жака Ширака

Вспоминая президентство Жака Ширака (а он был 22-м президентом Франции, предшественником Саркози с 1995 по 2007 год), пресса часто уточняет: у него была особая тайна, позволившая ему дважды занимать президентское кресло. И этот секрет весьма импонировал французам и заключался в том, что Ширак был истинным гурманом. А гурманство, как известно, национальная черта Франции.

…Город Коррез давно гордился званием мясной столицы Франции и обилием деликатесов. Но в тот сентябрьский день 1987 года хозяин лучшей мясной лавки трагически вопрошал: «Утром я отправил в префектуру лучшее мясо, колбасу, ветчину! Неужели этого не хватило для обычного приема со шведским столом? Какой обжора Гаргантюа посетил нашего префекта?!» Служащий префектуры пробормотал, запихивая в сумки пакеты с копченостями, которые ему предстояло отнести в префектуру взамен съеденных: «Этого Гаргантюа зовут Жак Ширак. Сейчас он первый министр Франции, а там, глядишь, и президентом станет…»

В коридоре префектуры жена господина префекта встречала мясные сумки как свою последнюю надежду: «Несите скорее на кухню! Гости уже почти все съели!» Но тут прямо в коридор отворилась дверь приемного зала, и хорошо поставленный бодрый голос провозгласил: «А вот и вторая порция еды!» И веселый Жак Ширак подхватил мясные деликатесы. «Я покажу вам, как это надо есть! – громко обратился он к присутствующим. – Режешь покрупнее, потом берешь два бутерброда, складываешь двумя кусками мяса внутрь и кусаешь. А сам тем временем готовишь следующую пару!» Под веселый голос Ширака и остальные гости – весь цвет общества Корреза – дружно начали кромсать колбасы, окорока, мясо. Из кухни появились подносы с нарезанным хлебом.

«Вкусно? – гудел веселый голос Ширака. – Я знаю толк в кулинарии. Недаром я учился на кулинарных курсах!»

Жак Ширак

С детства Ширак (он родился в 1932 году, сейчас ему 77 лет) слыл интеллектуалом – и каким! – одержимым страстью к восточным языкам, в том числе и русскому. Будущий президент овладел им настолько, что смог перевести на французский язык даже «Евгения Онегина». И качество перевода было на высоте. Однако еще мальчиком Ширак почувствовал и другую неодолимую страсть – к чревоугодию. И к 15 годам он понял, что хочет не просто вкусно кушать, но и готовить вкусную еду сам. Тогда-то он и поступил на курсы кулинарии при знаменитой парижской Академии Cordon Bleu. Академия неустанно занималась благотворительностью – разнообразные блюда, которые готовили на занятиях повара и ученики, отправлялись в благотворительное кафе. Правда, когда на кухне работал поваренок Ширак, повара-педагоги быстренько убирали приготовленные блюда, ведь этот юный прожорливый Гаргантюа, пробуя, мог вмиг съесть все, что наготовил.

Благотворительному кафе особых изысков не требовалось. Но и сам Ширак полюбил с тех пор простую еду из привычного сочетания продуктов – телятина во всех видах, дичь и кролик. Особо удавались Шираку-поваренку тушеные бычьи хвосты – народное лакомство лионской кухни и пот-о-фе. Оказалось, за этим загадочным названием скрывается обычное мясное рагу, тушенное с овощами. Правда, интеллектуал Жак внес в такое рагу собственное улучшение – решил прикладывать к мясу и овощам любимый во французской кулинарии букет гарни. Составляется букет просто – связываются вместе по несколько веточек петрушки, тимьяна, зеленых побегов чеснока и маленькая веточка лаврового листа. Букет опускается в тушенье, а перед подачей мяса на стол вынимается из кастрюльки.

Конечно же, начав предвыборную президентскую кампанию, Шираку пришлось перейти на шведский стол. Но Ширак и к сухомятке отнесся как гурман – стал возить с собой портативный холодильник, набитый любимыми копченостями и… бутылками пива. Да-да, изысканный кулинар изменил традиционному французскому вину с пивом, еще и мексиканским, марки Corona – на эту измену Ширака подбила его собственная дочь, объяснившая отцу, что пиво – пристрастие молодых. Но в приготовлении блюд вино по-прежнему осталось на почетном месте. И в редкое свободное время Ширак отводил душу: готовил свои любимые блюда.

Конечно, недруги заявили, что политическая кухня не даст Шираку-гурману возможности заглядывать на кухню обычную. Но страсть есть страсть – она сильнее политики. И потому кухня в Елисейском дворце постоянно испытывала набеги-инспекции президента, который придирчиво и рьяно проверял меню не только для парадных приемов, но и для простых обедов. Персонал, конечно, был в тревоге, но известнейший шеф-повар Жоэль Норман в полном восторге – наконец кто-то может профессионально оценить его старания и обговорить тонкости гастрономии. И как самую большую ценность Норман держал в особом шкафу острейшие ножи, коими Ширак виртуозно мог разделать и дичь, и самую большую баранью ногу.

Первый гурман Франции всегда обожал принимать высоких гостей. И чета Клинтон, и бывший немецкий канцлер Коль приходили в восторг от традиционных французских блюд, которыми угощал их Ширак. Правда, президенту-гурману не удавалось готовить самому, но зато он придирчиво обговаривал все меню. Сам же Ширак все чаще становится ценителем еды разных стран мира. В Марокко он остановился в отеле «Мамониа», который входит в десятку лучших отелей мира, и пришел в восхищение от тамошнего обеда. Даже сказал королю Марокко, сколь хороши повара знаменитого отеля! Король насупился, но промолчал. А на другой день в номер Ширака принесли обед, составленный из деликатесов королевской кухни: пусть французский гость знает, где служат лучшие повара.

Ширак с наслаждением отведал королевский подарок. Но, увы, как ни приятны деликатесы, они быстро надоедают, а простая французская пища не приестся никогда. О, как хочется отведать традиционный гусиный паштет или грудинку, запеченную в тесте! Недаром бывший президент Миттеран подколол как-то Ширака: «Что за утроба! Он не просто ест, а уплетает за обе щеки!» Ширак усмехнулся: а почему бы и нет?! «Как только вернусь в Париж, – подумал он, – лично сделаю на кухне Елисейского дворца свое любимое блюдо – тушеную телячью голову. Уж она-то будет достойна самого великого обжоры Гаргантюа, о котором некогда писал добрейший Рабле». Что ж, у каждого правителя свои страсти…

Ужас Амитвиля, или История, продиктованная жаждой денег

Эта история, начавшаяся в 1965 году в заштатном американском городке Амитвиль, стала одной из самых мрачных сенсаций ХХ века, а само сочетание слов «ужас Амитвиля» – нарицательным. По ее культовому сюжету написан роман-бестселлер, снят фильм-миллионник, даже сыгран мюзикл. О неотвратимом ужасе рассуждают мистики и экстрасенсы, считая его «доказанным эпизодом вмешательства потусторонней силы в реальную действительность». Словом, 30 лет Америка, а за ней и весь мир ужасались всласть, но расследование 90-х годов ХХ века дало еще более сенсационные результаты.

Итак, в 1965 году семейство Дефо – отец, мать и пятеро детей – въехали в просторный добротный дом тихого городка Амитвиля по адресу: Океаническая улица, 112. Прежние жильцы переехали на другое место жительства, но не потому, что их чем-то не устраивал дом, а потому, что их дети перебрались учиться в Сан-Франциско. Дефо решили начать на новом месте счастливую жизнь и назвали жилье Домом большой надежды. 9 лет так и было. Но 13 ноября 1974 года случился кошмар. Вернувшийся вечером с работы двадцатитрехлетний старший сын Дефо – Рони (названный Рональдом в честь отца) обнаружил всю свою семью убитыми. Они лежали в собственных постелях, расстрелянные из ружья в упор, а вокруг во всех спальнях – лужи крови. Рони бросился в бар напротив, крича в ужасе: «Моя семья убита!»

Началось следствие. Результат ошеломил всех: криминалисты вынесли неопровержимый вердикт – семью расстрелял сам Рони. Сначала парень сопротивлялся, но под тяжестью улик признался: да, он сделал это. Утром он прошел по спальням и перестрелял всех – сначала родителей, потом братьев, за ними сестер. После этого Рони тщательно вымыл руки в ванной, выбросил ружье в ручей и отправился на работу. Ну а после работы прибежал в бар с криками.

Такое поведение поставило даже бывалый суд в тупик. Казалось невозможным, что парень, ни в чем предосудительном не замеченный, любивший семью, сделал ТАКОЕ. Однако медики быстро выяснили: Рони пил, принимал наркотики: героин и ЛСД. К тому же парень объяснил, что ему слышались голоса, призывающие его убить родителей и братьев-сестер. Защита начала настаивать на том, что он безумен и потому не подлежит наказанию. Но в ноябре 1975 года суд вынес вердикт: виновен и заслуживает шесть пожизненных сроков заключения.

Словом, зло наказано. Ужасная история закончилась. Дом большой надежды опустел. Но 18 декабря 1975 года в него переехали Джордж и Кэти Лутц с тремя детьми. Конечно, они слышали о том, что произошло в этом доме, но решили, что им даже повезло, так как дом продавался дешево. Но скоро их жизнь в этом странном доме стала невыносимой. В комнатах появились перепады температур, резкие, зловонные запахи, по стенам поползла какая-то слизь. В подвале Джордж нашел уродливую комнату, покрытую красной краской. Она произвела на нового хозяина гнетущее впечатление, и он попытался перекрасить стены. Но, увы, спускаясь в подвал, упал и вывихнул ногу. Кэти жаловалась: едва остается одна, ей кажется, что кто-то ходит на чердаке, потом спускается к ней и даже трогает ее. Их дочка Мисси перепугала родителей рассказом, что она играет с темным мальчиком Джоди, своим воображаемым другом.

Ровно в 3.15 утра, когда были убиты Дефо, Джордж Лутц начал просыпаться. Заснуть уже не мог. Зато отчетливо слышал вздохи, плач, крики. Однажды ночью начался разгул полтергейста: кто-то громадный навалился на Джорджа и начал его душить. Словом, на 28-й день семья Лутц в ужасе покинула дом в чем была, бросив в дьявольском жилище все имущество и даже одежду.

Уже наутро они рассказали газетчикам, что их выгнали из дома те же нечеловеческие силы, что год назад толкнули беднягу Рони Дефо на убийство близких. Лутц отправился к адвокату Рони – мистеру Веберу. Он решил поделиться своими ужасными впечатлениями, вдруг те помогут вытащить Рони из тюрьмы или хотя бы смягчить ему срок. Однако, выслушав Лутца, Вебер предложил ему иное: написать совместно книгу – роман «Ужас Амитвиля». По горячим событиям адвокат организовал пресс-конференции на радио и телевидении. Колесо завертелось. 16 февраля 1975 года, то есть меньше чем через месяц после бегства из проклятого дома, был подписан контракт с издательством, ну а к маю 1976 года Лутцы перебрались в Лос-Анджелес, поскольку Голливуд предложил им участвовать в написании сценария фильма ужасов, обещавшего стать небывалой сенсацией. Словом, все пошло по нарастающей.

Однако любопытные репортеры потребовали каких-нибудь доказательств, и адвокат Вебер начал экстрасенсорное расследование. Он пригласил известных экспертов по демонологии – супругов Эда и Лорейн Робинс, которые попытались выгнать нечистую силу из дома. Впрочем, в доме было тихо. Никакой агрессии дух не проявлял. Однако медиумы уверяли, что видят «темное и зловещее». В спальнях детей Дефо Лорейн зарыдала, воскликнув: «Я оказалась так близко к аду!» Эд Робинс чуть не упал в обморок в красной комнате подвала. Решено было изгнать дьявольскую силу, захватившую дом. Умелый адвокат развернул целую кампанию в средствах массовой информации. Процесс экзорцизма засняли репортеры Пятого канала и показали на всю страну. Впрочем, показ не слишком впечатлил. Зрители не увидели ничего особенного. Конечно, Робинсы рыдали, но на пленке было ясно видно, что вокруг них все спокойно. Видно, злой дух, показавшийся медиумам, к зрителям явиться не захотел.

Однако Вебер не был обескуражен. Он подключил к расследованию других исследователей паранормального: самого известного в США экстрасенса Ганса Хольцера и медиума Этель Джонсон Майер. Войдя в контакт с духом, медиум объявила, что понимает причину явления духа зла: прямо под домом похоронен вождь американских индейцев. Когда-то здесь было кладбище, но потом построили дом. Вот дух индейца и возмущается: нельзя быть такому святотатству!

На волне всех этих мистических открытий в сентябре 1977 года вышел роман «Ужас Амитвиля», тут же ставший бестселлером. Правда, его написали не «участники событий», Вебер с Лутцем, а профессиональный романист-мистик Джей Энсон, но ведь по рассказам «участников». В 1979 году самим Стюартом Розенбергом, лучшим режиссером мистических фильмов Америки, был снят фильм, ставший классикой жанра. Между прочим, за последующие 30 лет фильм выдержал уже семь ремейков. Словом, Лутцы стали медиазвездами, на которых пролились миллионы долларов и тонны славы. Ведь за сенсацию так хорошо платят.

Ну а что же сам дьявольский дом? О нем быстро забыли. И через год после выселения Лутцев в него въехала другая семья, через пять лет – еще одна. В 1990 году именно к ним и обратились газетчики, решившие отметить пятнадцатилетие амитвильского ужаса. Но новые хозяева не могли сказать про дом ни одного худого слова. Их жизнь текла комфортно и спокойно. Никакие духи не тревожили их. Газетчики и сами отлично провели в доме несколько дней и тогда кинулись за разъяснениями к адвокату Веберу.

К тому времени адвокат уже был не у дел, так что охотно рассказал правду: «Все, о чем взахлеб твердили Лутцы, – выдумка. Я просто им помог!» Вебер вспомнил, как они сидели с Джорджем в адвокатской конторе по ночам, чтобы не пронюхали недоброжелатели, и вдохновенно сочиняли детали: слизь на стенах, вопли и крики по ночам, часы, останавливающиеся в миг убийства. «Дочка любит играть с куклами!» – говорил Лутц. «Отлично! – подхватывал Вебер. – Пусть она играет с воображаемым мальчишкой-духом!» «Кэти боится привидений!» – вспоминал Лутц. «Здорово! – поддерживал адвокат. – Пусть расскажет, что видела их. Будет дрожать правдоподобно!»

Ну а потом в ход пошли медиумы и экстрасенсы, увидевшие тьму и злого духа индейского вождя (куда же в Америке без него?!). Кто из них чистосердечно верил в свои видения, а кто просто зарабатывал деньги, теперь не установишь. Словом, Вебер рассказал массу интересного. Но вот сами Лутцы, не пожелав терять лица (а скорее денег), все отрицали. Они стояли на своем: в их доме был ужасный дух, который выгнал их на улицу. Они даже прошли проверку на детекторе лжи. Результаты оказались невероятными. Как пояснили медики, Лутцы настолько часто рассказывали про дом ужасов, что сами твердо поверили в его существование.

Одним словом, как подытожили дотошные газетчики, на фоне реального убийства, произошедшего под воздействием наркотиков, множество людей было вовлечено в грандиозное мошенничество. Одни из-за веры в сверхъестественное, другие же из-за жажды наживы. «Это великая история, – напечатали газетчики, – если ее правильно рассказать. История, продиктованная жаждой денег».

Тайник в книге, или Стоит ли верить предсказателям

В 1972 году мир облетела весть о ценнейшей находке: в библиотеке монастыря францисканцев в итальянском городе Болонье найдена уникальная рукописная книга XIV века «Травы Тосканы». Исследователи с благоговением открыли богато иллюстрированный, огромный фолиант, до того никому не известный. Вот какие шедевры встречаются в библиотеках старинных монастырей! Но едва зашуршал вековой пергамент, на стол из «Трав Тосканы» выпала вторая книга – меньше, уже и тоньше. У исследователей сердца замерли: фолиант хранил тайну – рукописную книгу, вложенную между толстыми страницами. Это была уже не просто ценнейшая находка – сенсация!

Но кто спрятал одну книгу в другой и почему?! На титульном листе тайной находки стояло: «Раньо Неро. Вечная книга. Оракул». Это действительно был оракул: рукописный свод различных предсказаний будущего. Тогда становилось понятным, почему книгу спрятали, ведь церковь не одобряла предсказаний и пророчеств. Видно, потому кому-то из монахов-францисканцев и пришла мысль вложить одну книгу в другую. Но кому – возможно, автору?

Историки начали активный поиск. Сначала «Вечную книгу» приписали перу знаменитого падре Федерико Мартелли. Сей монах-францисканец отличался обширными познаниями в разных отраслях: истории, математике, теологии и даже космогонии. Однако текстологический и радиоизотопный анализы выявили более позднее время написания книги – около XV века. Выходит, либо ее автор жил куда позднее Мартелли, либо рукопись XV века была впоследствии переписана.

Но может, имя самого Раньо Неро где-то упоминается? Оказалось, да. Так звали францисканского монаха, жившего в конце XIV – начале XV века. В предисловии книги сказано, что монах трактовал свое личное имя еще и иносказательно, ибо по-тоскански оно означает «Черный паук». Вот только сам «Оракул» оказался необычным. Ведь провидцы всегда настаивают, что их предсказания неизбежно исполняются. Неро же считал по-иному, о чем и написал в предисловии. Целью написания своего труда францисканец постановил «вылавливать мух», то есть показывать человечеству «черные события» – возможные бедствия. Но предсказатель вовсе не считал, что все эти «черные события» произойдут. Напротив, у него была теория, что, узнав о возможных несчастьях, люди смогут выбрать альтернативную дорогу и «не попасть в паутину зла».

Словом, находка книги Черного паука давала исследователям сенсационную возможность проверить: существуют ли вообще предсказания и можно ли верить пророкам? Ведь обычно цепь событий такова: предсказатель описывает нечто, происходит реальное событие, в предсказании находятся совпадения с реально происшедшим. Словом, пророчество и событие адаптируются друг к другу. Так что возможность интерпретации почти не ограничена. Но находка предвидений, которые уже произошли, исключает подгонку, ведь предсказанное в XV веке для нас уже давно свершившийся факт. Так есть ли предсказания в действительности?!

Невероятно, но факт – многое из видений францисканского монаха точны. Конечно, он называл события не теми именами, к которым уже привыкла история, но ведь, когда он писал свой труд, этой истории вообще еще не существовало!

Например, он написал, что в начале XVI века случится церковный раскол, который возглавит «Мартин Л.». И действительно, вождем реформации стал Мартин Лютер. В другом пророчестве Неро предсказал, что во второй половине ХХ века римский папа, нареченный двойным именем, будет ранен в покушении, которое произойдет на площади при большом стечении народа. Стрелявший будет турком-безбожником. Сам понтифик останется жив и даже простит стрелявшего.

Какая верная картина! Действительно, на папу Иоанна Павла II было совершено покушение – точно как в предсказании: на площади, при народе, папа был ранен и впоследствии простил стрелявшего в него турка Агджу.

А к середине ХХ века, как предсказал Неро, «в центре Европы образуется страшный кровавый вихрь, который, как паук, полезет на три стороны – запад, юг и восток и продлится семь лет». Так и вышло: именно в таком порядке кровавый паук нацистской Германии полез на мир. И если вести отсчет с 1938 года, когда нацисты вторглись в Австрию, Вторая мировая война длилась семь лет.

К середине ХХ века монах отнес и еще одно «черное событие»: изобретение разрушительного оружия, которое он описал так: «Взрывающийся гриб, сам намного выше роста людского и черный». Конечно, Неро не знал, что это – атомное оружие, зато написал, что будут три взрыва самых страшных: два на «земле, где рождается богиня Аврора», третий – в землях Тартарии. Современный человек с трудом поймет, о каких странах речь. Но Аврора, как известно, богиня рассвета. Получается, что два взрыва Неро предсказал в Стране восходящего солнца – Японии. Что ж, он опять не ошибся: первые в мире ядерные взрывы прогремели над городами Хиросима и Нагасаки. Ну а что за страна Тартария? Во времена Неро так называли… Россию. «…Вижу над Черным городом страшное облако, о котором никто не узнает до поры и которое принесет невиданные болезни». Черный город – да не Чернобыль ли? Радиоактивный взрыв на АЭС, о котором долго не сообщали. Ну а потом болезни…

Далекой, «снежной и многострадальной» Тартарии Неро посвятил множество страниц своего «Оракула», ибо видел ее особо важной страной для всего мира. «Что будет в Тартарии, то откликнется и по всему миру». Он утверждал, что с 1925 года в Тартарии станет править дьявольское «красное» учение, церкви сровняют с землей, а священников убьют. Похоже? Правда, с датой фра Реньо немного опоздал. Зато дальше монах не ошибся. «С гор спустится человек с дымом изо рта (напомним, во времена написания «Оракула» табак в Европу еще не завезли, и Неро не знал, как назвать курящего трубку), лицом рябой, одна рука сухая». И станет этот человек тираном гигантской страны. Представляете? Францисканский монах предсказал Сталина! Конечно, он не знал имени и потому назвал тирана «ужасным медведем» (ну как не вспомнить здесь о «русском медведе»!). И дальше: «По распоряжению ужасного медведя многие будут убиты огнем в затылок (а ведь огнестрельного оружия еще не было!), а другие останутся жить безмолвной, стадной жизнью, пока не закончится срок его правления».

Впрочем, Реньо Неро ясно видел, что Тартария сбросит иго. Ибо, как он считал, ей уготована ключевая роль не только в ХХ столетии, но и позже. Больше того, Неро видел, что Тартария «победит Небеса». Ее жители первыми научатся «летать к звездам». Все начнется с «рыцаря-победителя», который будет носить великое имя Георгия-Победоносца. Сей «рыцарь» сумеет взлететь прямо в Небо. И произойдет это событие в «зеркальный год зеркального века в двойном исчислении».

Ну разве можно было из тех далеких веков увидеть точнее?! Георгий Победоносец – это, конечно, наш Юрий Гагарин. Ну а зеркальный год зеркального века – 1961 год ХХ века. Обе части – что года, что века – смотрятся как зеркальное отражение цифр. Только почему «двойного исчисления»? Да потому, что год – 1961 – дан в арабских цифрах, а век – ХХ – в римских.

Конечно, Неро интересовала не одна политика с катаклизмами, но и обыденная жизнь. Он предсказал, что люди начнут строить дома в городах «выше самых высоких деревьев и станут те города деревьями». Витиевато, конечно, но понятно, что речь идет о «каменных джунглях». Предвидел монах и технические новинки. Правда, ему они казались непонятными и даже страшными. Но он описывал их так точно, как мог. «Будут страшные гудящие веревки и цепи. Люди станут общаться при помощи их». Узнаете телефонные провода и электрические цепи, дорогие читатели? «Возникнут зеркала, в которых люди станут отражаться на многие расстояния». Ну а это – телевизоры и видеотелефоны. А еще Неро писал о «раковинах, которые слышат и говорят человеческими голосами». Сегодня мы уже знаем их названия: телефонные трубки и мобильники. Их, действительно, как морские раковины, люди подносят к уху.

Впрочем, есть среди пророчеств францисканского монаха и забавные. Например, о зелененьких злобных карликах, пришедших на землю с… неба (вот еще когда, оказывается, судачили о пришельцах!). Но им не удастся победить человечество, потому что из мест Силы придут три мудреца. Неро и места эти назвал. Ученые соотнесли их с современными названиями. Получилось: Памир, Тибет и… Урал. Так что наши соотечественники и с пришельцами управятся. Словом, и тут станет Россия «оплотом мира». И что бы ни случилось, даже если «исчезнут страны, исчезнут континенты» – «Тартария не исчезнет никогда».

Так будем проверять или поверим монаху на слово? Может, поверим – так не хочется дальнейших катаклизмов…

Сенсация Нобелевской премии, или Поезд из параллельных миров

Эта история вошла во все сборники загадочных событий. Но она не просто загадочна – она сенсационно невероятна. И потому, рассказывая, станем чаще обращаться к цитатам – чтобы можно было подтвердить сказанное.

В 1911 году мировые газеты пестрели статьями о мощном землетрясении, которое произошло в Италии в районе города Мессины. Репортеры в ужасе живописали огромные трещины и провалы, возникающие в земле за считаные секунды. В один из таких провалов ухитрилась провалиться даже целая лошадь! Крестьянские жилища рушились, как карточные домики. Многоэтажные большие виллы тоже получили множество увечий и пробоин. Владелец поместья Каста-Соле жаловался в одной из римских газет, что пропало уникальное собрание рукописей, которое собирали многие поколения его предков. Больше всего синьор Саджино скорбел о потере рукописи, написанной некогда в одном из монастырей Модены. Там рассказывалось о фантастическом событии: прямо к стенам монастыря на дикой скорости подкатила огромнейшая железная повозка, похожая на овальный возок с трубой, которая тащила за собой еще три железных возка поменьше. При этом из трубы валил удушливый черный дым. Жуткое зрелище – ну точно дьяволово изобретение! Монахи в страхе укрылись в церкви. И вовремя! Из кошмарной повозки вышли два посланника дьявола – мужчины с гладко бритыми лицами, одетые в черные, немыслимо кургузые одежды. Хорошо, что монахи успели наглухо затворить двери – люди дьявола не смогли проникнуть в святой храм.

Как раз перед землетрясением синьор Саджино собирался заняться детальным изучением рукописи. Он вообще слыл оригиналом и любил разные таинственные истории. В описании железной повозки, которая тянет за собой еще три, его поразило сходство с… современными поездами. Тем более что Саджино узнал: нынешние железнодорожные пути проходят как раз там, где в прошлом высились монастырские стены, разрушенные еще в XVIII веке.

14 июня 1911 года Римская железнодорожная компания представляла общественности новый тип прогулочного поезда: небольшой паровоз и три вагончика. Фирма «Санетти», изготовлявшая такие поезда, хотела продать их как можно больше и потому устроила бесплатную показательную поездку. В полдень из Рима выехали 100 пассажиров и 6 членов экипажа. Пассажиры осматривали достопримечательности округи, мечтая увидеть супердлинный по тем временам туннель, пробитый в скале, как раз недавно – накануне того самого злополучного землетрясения в Мессине. Впрочем, для строителей туннеля и землетрясение оказалось своеобразной рекламой – ведь их детище устояло.

Словом, путешествующая публика веселилась, любопытствовала, обмывая даровую поездку заранее приготовленным шампанским. Приближаясь к знаменитому туннелю, паровоз затормозил, чихнув струями черного дыма. И вдруг…

Дальнейшее мы знаем по описанию того самого синьора Саджино, который оказался одним из пассажиров. «Я услышал какой-то неясный гул, – писал он на страницах «Римского вестника». – За черным дымом паровоза стало вдруг ясно видно молочно-белый туман, который выползал из жерла туннеля. Этот туман, словно волна, накрывал паровоз. За ним в тумане растворился и первый вагон нашего злополучного поезда. Мне стало жутко. Я вдруг вспомнил, в какой ужас пришли моденские монахи, когда впервые увидели железное чудовище, изрыгающее черный дым. Теперь я понял, что они пережили: не просто страх, но некое животное чувство. Я выскочил из вагона и спрыгнул на землю, благо поезд еле тащился. Краем глаза я заметил, что вместе со мной спрыгнул и другой пассажир. Мы оба ударились о землю. И больше я ничего не помню».

Надо сказать, что синьор Саджино спрыгнул с поезда вовремя. Поезд въехал в туннель и пропал навсегда. Ни один из 104 пассажиров и членов экипажа никогда больше не вернулся домой, хотя их долго искали. Проклятый туннель обследовали по сантиметрам, но ничего не нашли. На всякий случай его заложили кирпичом с обеих сторон. Через три года началась Первая мировая война, и авиабомба угодила как раз в туннель, уничтожив его. И не осталось никаких следов.

Однако неугомонный синьор Саджино не успокоился. Увязав историю, записанную в старинной монастырской рукописи, и злополучную поездку, в которой он и сам чуть было не сгинул, Саджино выдвинул теорию, что поезд пропал не только в пространстве, но и во времени. «Это его видели монахи!» – утверждал он перед журналистами. Пишущая братия взялась за расследование – начала штудии старинных документов. И вот что обнаружилось.

20 лет назад, в 1891 году, произошло ЧП на Марсельской железнодорожной ветке. Паровоз с тремя вагонами вылетел на красный свет и понесся прямо на закрытый шлагбаум. Дежурный стремглав выбежал из своей будки, ожидая крушения. Но необычный поезд каким-то чудом сумел пролететь сквозь шлагбаум, даже не покорежив его. Ошалевший дежурный не утаил этого странного происшествия, а зря – начальство решило, что он просто был пьян. А по пьяни чего не привидится…

И таких необычных происшествий нашлось немало. Но больше всего поразили журналистов воспоминания известного мексиканского доктора-психиатра Хосе Саксино. Он жил в Мехико в 1840-х годах и вел подробные врачебные записи. И вот что он записал: «В городскую лечебницу поступили 104 человека. Диагноз – массовое помрачение рассудка. Причем – одинаковое у всех. Редкостное явление! Пациенты вели себя неадекватно, не понимая обращения к ним. Впрочем, это быстро разрешилось: оказалось, что все новопоступившие не мексиканцы и не испанцы. Они оказались итальянцами! Невероятное дело, ведь ни один итальянец не значился в списках ни одной пароходной компании. Я лично проверил. Но самое поразительное: все 104 человека утверждали, что прибыли по… железной дороге. И не откуда-нибудь, а из самого Рима. Наши местные глупцы даже начали утверждать, что это знамение Божье – посланцы Вечного города. Но этого быть не может: поезда не ездят по воде!»

Впоследствии выяснилось, что все 104 пассажира загадочного поезда попали в психиатрическую лечебницу, но большинство там не осталось. Люди поселились в Мексике и обросли семьями. А что им еще оставалось – не могли же они вернуться на полвека… вперед?!

Путешествовал поезд-призрак и по Стране Советов. 29 октября 1955 года в Севастополе произошла трагедия – взорвался линкор «Новороссийск». Причина этой ужасной катастрофы до сих пор не ясна. И может, потому на ее фоне осталось незаметным еще одно странное происшествие. Дежурный стрелочник на железнодорожном переезде у Балаклавы Петр Григорьевич Устименко увидел идущий к его шлагбауму необъявленный поезд. Но самое невероятное было в том, что поезд шел там, где не было рельсов. Приведем слова самого Устименко, которые записал писатель Николай Черкашин: «Глаза протер, думал, почудилось – ведь не могут поезда без рельсов ходить, а он идет: паровоз и три пассажирских вагончика. И локомотив, и весь состав не нашенские, вроде как довоенные, а может, и того раньше. Идет без огней со стороны горы Гасфорта. Ну чистый призрак. И вдруг явственно слышу, как стрелки лязгнули. Я успел только шлагбаум опустить. Ну мое дело маленькое. Я за переезд отвечаю, у меня все в порядке, а дальше пусть диспетчеры разбираются».

Записав рассказ стрелочника, писатель Черкашин решил узнать: а не было ли у горы Гасфорта старой железнодорожной ветки? И севастопольский краевед Евгений Веникеев рассказал писателю, что в XIX веке под горой находилось кладбище, где захоронили итальянских (!) солдат, погибших при штурме Севастополя в Крымскую войну. Позже на кладбище была проведена железнодорожная ветка от Балаклавы. Но после революции 1917 года ее разрушили за ненадобностью. Черкашин был поражен. Выходит, поезд-призрак шел не абы где, а по рельсам, тоже, конечно, уже призрачным, но все же когда-то существовавшим реально. Значит ли это, что загадочный поезд может ходить по ВСЕМ рельсам земли – не только имеющимся сегодня, но и тем, что были в прошлом и еще возникнут в будущем?..

Ответа не имелось. Да и заниматься загадочными делами во времена советской власти было небезопасно. Скорее всего, явление загадочного поезда-призрака кануло бы в Лету. Но он объявился еще раз в 1991 году. К тому времени уже существовали разные комиссии по изучению аномальных явлений. И когда дежурная по переезду Елена Спиридоновна Чебрец написала в Киев, что мимо села Заваличи под Полтавой несколько раз проходил маленький трехвагонный поезд во главе со старинным паровозом, к ней прибыл из самой Академии наук председатель комиссии по аномальным явлениям – Василий Петрович Лещатый. Ему удалось самому увидеть этот таинственный феномен: поезд с наглухо закрытыми шторами на окнах, открытыми дверцами и пустой кабиной машиниста. В нем явно не было ни души. Лещатый знал о записках мексиканского врача и потому подумал: неужели все 104 человека вышли в Мехико еще в 1840 году?!

Что ж, железная дорога – самая большая и запутанная сеть, опутывающая всю планету. В нее включены все пути, которые есть, были и еще будут. И все эти дороги, существующие во времени, – своеобразные машины, которые реально переносят людей не только в пространстве, но и во времени. Это сверхогромные, сверхпротяженные железнодорожные колайдеры, своеобразные ленты Мёбиуса, по которым можно попасть из одной плоскости в другую, из одного времени в другое. И разве вся эта глобальная общемировая сеть не может влиять на хрональное поле планеты, создавая временные аномалии не хуже, чем пресловутая машина времени?

25 сентября 1991 года ученый В.П. Лещатый, изучающий аномальные явления, подстерег загадочный поезд и прыгнул на подножку этого призрака. С тех пор его никто не видел. Впрочем, в суете развала СССР никто ученого особенно и не искал. Не до того стало. Но слухи о поезде-призраке все еще появляются – растут и множатся. Теперь его видят в разных странах Европы. Очевидцы утверждают, что в темных вагонах никого нет. Интересно, на какой станции и в каком времени сошел Василий Петрович? Выбор громаден. Ведь все существует в единстве, многообразии и всевозможностях. Недаром Нобелевская премия 2008 года досталась «странному открытию»: оказывается, кварк при своем делении дает не менее чем три идентичных кварка. А значит, существует как минимум три параллельных мира, три времени. Но это – как минимум. А как максимум – сколько?!

От Пифагора до Рональда Рейгана и дальше

В 1988 году в США разразился невероятный скандал. Оказалось, что президент Рональд Рейган не принимает ни одного важного шага без консультаций с… предсказателями-ясновидящими. Для Америки, которая гордилась своей рассудительностью, научным подходом и новыми технологиями, это явилось своеобразной пощечиной общественному здравому смыслу. Пресса мгновенно распространила сенсацию, назвав случившееся «подножкой американскому образу жизни». Ведь вот уже второй век США убеждали мир, что при приложении определенного труда каждый мойщик окон может стать президентом. Но если событие можно предсказать, значит, оно предопределено. Выходит, «избранные» избраны судьбой заранее – но это же подрывает все основные устои материального мира!

Впрочем, социологи быстро объявили, что тяга Рональда Рейгана к мистическому обусловлена его… профессией. Ведь он – актер, представитель древнейшего мистического искусства. Конечно, Рейган не был великим артистом, всего лишь исполнителем вторых ролей: особенно ему удавались роли бравых шерифов в голливудских фильмах. Но, как известно издревле, здесь есть и обратная закономерность: чем меньше по таланту деятель искусства, тем большему мистическому влиянию он подвластен. Ну а актерской мистике – приметам, знакам, предсказаниям – несть числа.

Однако на рядовых американцев новость о том, что советниками Белого дома выступают гадалки, астрологи и экстрасенсы, произвела весьма негативное впечатление. Пришлось срочно выправлять ситуацию. В прессе как по мановению волшебной палочки появилась масса статей о пророках и предсказаниях прошлых веков.

Вспомнилось все. И то, что первый президент Америки Авраам Линкольн видел пророческий сон о том, что его убьют, если он не прекратит проводить свою политику, направленную на процветание нации. Но, даже узнав о своем будущем, президент не дрогнул. Напротив, хоть ему и твердили: «Будь осторожен!», Линкольн своей публичной жизнью показывал, что не боится происков врагов. Он и погиб, застреленный в театре. Однако его последователи продолжили его дело процветания Америки.

Конечно, вспомнились и пророчества Старого Света. Оказалось, что они не всегда предсказывали смерти и катаклизмы. Чаще давали ключ к событиям, меняли историю стран и династий, предрекали рождение великих людей. Так еще в древнегреческом Оракуле в городе Дельфы пророчествующая пифия предсказала однажды купцу Мнесарху, что у него родится сын, который «роду людскому пользу несет на все времена». И действительно, у жены Мнесарха – Пифаиды родился сын – Пифагор.

Вспомнились и предсказания, данные юным красавицам. Например, фаворитке французского короля Карла VII, Агнесс Сорель, было предсказано, что она станет возлюбленной великого короля. Так Агнесс все силы положила, дабы сделать из напуганного рохли Карла знаменитого монарха Франции. Она даже подружилась с Жанной д’Арк, которая и разбила англичан, а потом и короновала Карла в Реймсе, сделав его легитимным властителем освобожденной страны.

Ну а ничем не примечательная парижанка Жанна Антуанетта Пуассон еще в детстве получила предсказание от известной гадалки мадам Ле Боне о том, что она, простая девчонка, станет самой влиятельной фавориткой короля. Жанна Антуанетта так сильно поверила в пророчество, что добилась знакомства с королем Людовиком XV. Дальнейшее известно – она стала легендарной маркизой, а потом и герцогиней Помпадур, а ее имя – символом эпохи рококо.

Словом, пророчества не всегда – страшилки о несчастьях. Иногда они становятся путеводной звездой, меняют историю. Бесспорно одно: в выигрыше всегда оказываются те, кто внимает пророческим знакам и символам, предвидениям и вещим снам. Сенсационное утверждение? Совершенно! Но как быть, например, с предсказаниями великой гадалки Ленорман, предрекшей простому вояке Наполеону, что он станет императором Франции? Или с пророчеством французской гадалки мадам Фрайя, которое она сделала в январе 1917 года президенту Франции Пуанкаре? «Русские скоро выйдут из войны, – заявила уже немолодая ясновидящая. – У них начнутся собственные кровавые события». Фрайя даже попросила, чтобы правительство Франции не давало русским деньги. Увы, уже немолодая провидица оказалась права: в России началась революция. А что касается денег, то французы не дали их русским, зато расщедрились германцы – и на деньги, и на пломбированный вагон, в котором в Россию возвратился товарищ Ленин.

Рональд Рейган

Вспомнилась и та особая польза, которую смогли принести предсказания во время Второй мировой войны. И вклад их был признан даже материалистами-историками. Дело в том, что всем была известна тяга Гитлера к мистике. Так что любое событие сначала «просматривалось» немецкими предсказателями и астрологами, а потом уже осуществлялось согласно их рекомендациям. Английская разведка собрала собственную группу провидцев. И началась «дуэль пророков». Хитрые англичане не просто предсказывали события, но еще и пытались «увидеть» их с точки зрения немецких предсказателей. Ну а «увидев», выдавали соответствующие рекомендации своему военному командованию. То успевало принять необходимые меры. Так что, когда немецкие бомбардировщики устремлялись к городу, где, судя по предсказаниям «астрологов фюрера», не было никакого прикрытия, на них обрушивалась вся мощь зенитных установок англичан. То же случалось и с маневрами фашистских подводных лодок, которые совершенно неожиданно для них наталкивались на тщательно расставленные мины.

Кстати, именно группа английских «пророков» предложила открыть второй фронт в Нормандии, а не на Балканах, как вначале предполагалось. Дело в том, что англичане предсказали: германские ясновидцы напророчат Гитлеру открытие второго фронта именно на Балканах. Значит, нужно сделать иначе. Так и была выбрана Нормандия. Конечно, высадка там оказалась гораздо трудней и опасней, но зато оттуда фашистские войска открытия второго фронта как раз и не ждали.

Итак, выяснилось, что обращение Рейгана к ясновидящим никак не первое в мировой политической истории. И после войны власти и советовались с предсказателями. Так, известная американская ясновидящая Джейн Диксон консультировала Рузвельта и Никсона. Еще в 1952 году она предсказала убийство Джона Кеннеди, потом Мартина Лютера Кинга. И если в этих трагических пророчествах ничего нельзя было изменить (хоть спецслужбы и просили Кеннеди не ездить в Даллас), но в других случаях предсказания пошли на пользу. Например, президенту Никсону Джейн Диксон предрекла скандал Уотергейта и посоветовала, не сопротивляться и уйти в отставку, не дожидаясь раздувания скандала. Никсон так и сделал – подал в отставку сам. И между прочим, весьма сберег и нервы, и последующую репутацию. Так что, резюмировала пресса, формируя общественное мнение, если предсказания будущего идут на пользу, любой человек может ими воспользоваться – хоть простой мойщик окон, хоть законно выбранный президент.

Когда же общественность узнала, что личный консультант Рейгана, ясновидящая Джоан Квигли, предсказала президенту, что на него будет совершено покушение, но он выживет, пресса вообще усмотрела в обращении к предсказателям много положительного. В президента действительно стрелял некий Джон Дэвид Хинкли. Рана была опасной, потребовалась операция, но Рейган выздоровел и вернулся к президентскому рулю. «Ну а кто знает, – вопросили СМИ, – как бы повел себя президент, не зная, что он просто ДОЛЖЕН выздороветь?»

Словом, Джоан Квигли признали сильнейшей ясновидящей США. Правда, прогрессивные издания тут же озвучили в передовицах простую мысль: «Так кто же правит Америкой? Президент или предсказатели?..» Но мысль уже не казалась столь крамольной. Тем более что, по словам известного американского журналиста Боба Вудворта, даже Хилари Клинтон, сначала первая леди Америки, а потом госсекретарь, во время предвыборной президентской кампании ее мужа Билла Клинтона весьма активно советовалась с экстрасенсами и ясновидящими.

Сенсационное шествие предсказаний и прогнозов по миру продолжается. И конца ему явно не видно. Ведь, пока человечество живо, оно всегда захочет узнать, что ждет его впереди. Как говорят философы, стремление узнать будущее – одно из самых сильных стремлений человеческого разума.

Кража из средневекового монастыря

Монастырь Мон-Сен-Одиль вот уже 13-е столетие возвышается в Эльзасе в 40 километрах от Страсбурга на крутой горе, взмывающей прямо в небеса. Веками люди стремятся сюда не только на поклонение, но и потому, что рядом с монастырем протекают лечебные источники, открытые некогда основательницей монастыря святой Одилью Эльзасской. Святая эта, канонизированная католической церковью, почитается как покровительница и защитница Эльзаса, пророчица и врачевательница. Сегодня монастырь – место не только паломничества, но и туризма. Здесь открыт музейный комплекс, куда входят и сам монастырь, и музей Одиль, и огромная библиотека, собираемая монахинями еще со времен основания монастыря на скале, то есть с VIII века. Словом, Мон-Сен-Одиль ведет благочестивый образ жизни, но в начале XXI века в его стенах приключилась история, закончившаяся истинной сенсацией, объединившей историков и теологов.

В 2004 году директор музейного комплекса монастыря, отец Дониус, обнаружил невиданное – из залов роскошной библиотеки обители стали пропадать старинные первопечатные книги. Кражи столь дорогих раритетов – событие сенсационное. Но еще более сенсационным стало то, что похищенные сокровища не появлялись ни в среде библиофилов, ни антикваров, ни историков. Ни одна библиотека не получала никаких писем с просьбой приобрести раритет. Ни к одному частному коллекционеру вор не обратился. Но куда же подевались книги?! Невозможно представить, что некто крал их ради того, чтобы лично любоваться, – такие вещи крадут только под заказ. Но проведенные полицией мероприятия привели к выводу: никакого заказа не было.

Дирекция монастыря усилила охрану. На выходе придирчиво проверяли каждого посетителя и туриста. Однако раритеты продолжали исчезать. Это было невероятно! В конце концов полиция установила в залах библиотеки скрытые камеры. И что же они показали?!

Ночью, словно привидение, прямо из стены библиотеки явился некий молодой человек. Осторожно, стараясь не шуметь, он нагрузил два чемодана редчайшими фолиантами и унес их, опять же уйдя куда-то сквозь стену. Бедный отец Дониус ретиво крестился, глядя утром на это дерзкое явление, зафиксированное видеокамерой. Конечно, ни в какое привидение ни он, ни полиция не поверили, но ведь как-то вор ухитрился «пройти сквозь стены»! Опытные полицейские простукали поверхность и обнаружили в стене полость, ну а за ней – потайной ход. Весьма в духе средневековых монастырей – и никаких чудес!

По фото нашелся и воришка. Им оказался молодой страсбургский учитель, чье имя впоследствии решено было не разглашать. Уже года три он был постоянным читателем старинной библиотеки, и однажды ему невероятно повезло: среди старинных рукописей он наткнулся на план тайного монастырского хода, который вел из библиотеки в хозяйственную постройку. Учитель тайком задержался в постройке после экскурсий и ночью опробовал ход. Тот оказался вполне пригодным для пользования, ведь в старину строили на века. Так учитель и оказался один в никем не охраняемой библиотеке. В крошечных зарешеченных окошках светила полная луна. Ее свет выхватывал из темноты корешки старинных книг и фолиантов. Учитель протянул руку – и не удержался. Вот с тех пор почти четыре месяца он и таскал потихоньку книги. Хорошо, что за раз не мог унести много – слишком уж тяжелы были старинные фолианты.

Полиция нагрянула к воришке домой и там впала в ступор: в крошечной двухкомнатной съемной квартирке на столах, полках и прямо на полу лежали драгоценные книжные сокровища. Этот странный воришка не продал ни одной похищенной книги. А на суде, приговорившем преступника к пяти годам тюрьмы, он заявил и вовсе неслыханное: «В ночь после первой же кражи мне явилась женщина в белых одеждах и сказала: «Я не могу запретить тебе брать книги, но, если ты потеряешь, а тем более продашь хоть одну, пеняй на себя!» И она взглянула на меня такими пронзительными глазами цвета аметиста, что я не осмелился ослушаться! Ведь это была сама святая Одиль…»

Монастырский историк, отец Лавиний, присутствовавший на суде, подтвердил: у святой Одиль действительно были глаза невероятного аметистового цвета и уж точно странно-пронзительный взгляд. Дело в том, что она родилась в 670 году слепой. Родной отец, Альтарик Этикон, герцог Эльзасский, приказал выбросить увечную новорожденную в лес на съедение диким зверям, ведь больной ребенок позорил герцогский род. Но служанка пожалела девочку и отнесла ее не в Черный лес, а в монастырь Жен-мироносиц. Там она и осталась воспитанницей. А однажды монастырь посетил епископ Бургундский. Узнав о таинственной сиротке, чье имя служанка никому не открыла, боясь за ребенка, епископ решил лично окрестить девочку. Но едва он прочел над ней молитву, девочка прозрела и воззрилась на епископа глазами невероятного аметистового цвета. Ошеломленный и взволнованный епископ нарек ее Одиль, что на языке края означало «Дочь Света».

Судья недоверчиво прервал монастырского историка: «Все это, конечно, интересно, но неужели и вы, отец Лавиний, верите, что этому воришке могла явиться сама святая?!» Историк вздохнул: «Все может быть, ваша честь. Ведь Одиль еще в юности сумела обратить в христианскую веру своего отца – герцога Альтарика. А уж он-то славился неверием и жестокостью. Потом Одиль выстроила этот монастырь не для богачей и знати, а чтобы простые люди, заплутавшие в горах, могли найти здесь прибежище. Она сама выходила в горы во главе спасательного отряда, когда начиналась буря или обвалы. Одиль лечила окрестных крестьян и даже прославилась предсказаниями. Когда на нашу землю пришли захватчики, настоятельница Одиль предрекла, что скоро появится в стране защитник, который сплотит народ и защитит его. Так и вышло: через несколько лет родился Карл Великий, объединивший страну и ставший императором Священной Римской империи».

Судья постучал молотком: «Это очень интересно, но мы расследуем кражу в особо крупных размерах. При чем здесь пророчества?» Историк не сдался: «Еще пара минут, ваша честь, и вы поймете, к чему я клоню. Пророчества святой Одили всегда были верными. Одиль говорила не только о своем времени, но и будущем. Например, она сказала, что, пока стоит ее монастырь, наш край Эльзас будет защищен и ничья вражеская нога не ступит за монастырские стены. Так и было все века. Монастырь чудом уцелел даже во время Второй мировой войны, хотя вокруг рвались бомбы и снаряды. И еще она сказала, что никто не сможет причинить вред монастырю. Вот почему я совершенно не удивлен тому, что говорит этот молодой человек, наш подсудимый. Я верю, что, увидев, как он крадет книги, Одиль приняла свои меры и отчитала воришку. Поэтому-то он и не посмел продать ни единой книги».

«Что ж, – склонил голову судья, – наше дело земное, и за кражу подсудимый получит свое. Ну а воздействие святой Одиль – дело духовное, то есть ваше, отец Лавиний».

Священник-историк улыбнулся: «Как ни странно, эта кража послужила доброму деянию. Она еще раз доказала неразрывную связь времен – прошлого и будущего. И такую же неразрывную связь земной жизни и жизни Небесной, откуда пришла к подсудимому святая Одиль. Разве это не истинное чудо, которое вновь прославит наш край?»

Действительно, уже наутро известие о процессе разнеслось по всему миру. Вот только глянцевые газеты и журналы не обратили внимания на святые чудеса. Их заголовками стали: «Сенсация! Кража старинных книг предотвращена с того света!», «В средневековом монастыре явился призрак настоятельницы!» Ну точно – желтая пресса. Что с нее взять?!

Кризисная сенсация: во всем виноваты… сфинксы

Кризис – явление мировое. У него тысячи причин. Но все чаще ими являются весьма сенсационные. Одна из таких: петербургская. В самом деле, какой город у нас наиболее «мировой»? Ясно, Петербург. Ну а из какого города все идет в Россию? Опять же, из Петербурга. Вспомним хотя бы революции 1905 или 1917 года. И что характерно, 1905-й в Северной столице начался не с одного только Кровавого воскресенья, но и с еще одного кровавого события.

Один из сфинксов на Египетском мосту

20 января 1905 года к Египетскому мосту, что соединяет Коломенский и Безымянный острова через реку Фонтанка, подходил конногренадерский полк. Военные были тут частыми гостями – неподалеку располагались армейские казармы. День выдался пасмурным. Солдаты, ведущие под уздцы лошадей, рассеянно смотрели на металлические конструкции, тройные нити цепей (отчего мост называли еще и Цепным). Когда мост строился в 1825–1826 годах известными инженерами В. фон Троттером и В. Христиановичем, то слыл новым словом в технике: длина пролета 55 метров, ширина – почти 12 метров. Украшали его фигуры четырех сфинксов, словно охраняющих мост с обеих сторон. Говорят, 80 лет назад, когда сфинксов, созданных по моделям академика скульптуры П.П. Соколова, только устанавливали, их головы блистали позолотой, так же как и восточные орнаменты и египетские иероглифы, украшавшие мост. Вся эта роскошь так впечатлила горожан, что официальное название моста – Новый Цепной быстро заменилось на Египетский. Но с тех пор время и едкие петербургские туманы согнали позолоту, и зимой 1905 года сфинксы выглядели безнадежно и уныло.

Полк вступил на мост. Навстречу ему ехали городские извозчики, шли пешеходы. И в этот момент пролеты моста рухнули на лед Фонтанки. Крики и стоны людей смешались с хрипом и ржанием упавших лошадей. Началась паника…

Уже к вечеру петербургские газеты так описали катастрофу: «Сегодня в 12 с половиной часа дня при следовании лейб-гвардии конногренадерского полка через Египетский Цепной мост через Фонтанку, по направлению от Могилевской улицы к Ново-Петергофскому проспекту, в тот момент, когда головная часть полка уже подходила к противоположному берегу, мост обрушился. Находившиеся впереди офицеры успели проскочить на берег, нижние же чины, в количестве двух взводов, шедшие в строй справа по 3 в ряд, вместе с лошадьми упали в воду. Упали также в воду проезжавшие в обратную сторону один ломовой и четыре легковых извозчика без седоков и несколько пешеходов… К 2 часам дня люди и лошади были извлечены из воды. Пострадавшие были отправлены в ближайшие приемные покои и в лазарет Николаевского артиллерийского училища. Серьезно пострадавших, по официальным сведениям, не оказалось».

Однако мост уже не подлежал восстановлению. Вся его настилка вместе с перилами и скреплениями, разорвав цепи и сломав часть чугунной опоры, проломив лед, оказалась на дне реки. И только четыре загадочных и неподвижных сфинкса остались сидеть на гранитных плитах по обоим концам своего Египетского моста.

Естественно, началось расследование. «Причинами несчастья» были признаны две версии: «раскачка моста кавалерией» или «непрочность конструкции». Против «непрочности» восстали инженеры. Они напомнили, что Египетский мост годом ранее был отремонтирован и признан «находящимся в хорошем состоянии». Что до «раскачки моста», то, действительно, ритмичные колебания слаженного шага военных могут вызвать эффект резонанса. Именно эта версия и показалась тогда наиболее верной. Она так поразила общество, что ученые сочли нужным включить обрушение Египетского моста во все учебники истории, физики и военного дела. Именно тогда и появилась команда: «Идти не в ногу!», которая дается любому строю перед вступлением на мост.

Казалось бы, «причина несчастья» найдена. Однако появилось множество свидетельств очевидцев, наблюдавших катастрофу со стороны. Они-то и подвергли сомнению версию резонанса, ибо утверждали: солдаты шли не в ногу, да и лошади идти в ногу никак не могли. К тому же навстречу ехали извозчики, по тротуару брели прохожие. Словом, никакого слаженного хода не было, а значит, и резонанс не мог возникнуть. Но ведь мост упал – что за мистика такая?..

Горожане выдвигали свои версии. Молва вспомнила, что в одном из домов на Фонтанке проживала дочь скромного почтмейстера Мария. И, как на грех, влюбилась она в бравого вояку-красавца. Да только офицер обманул девицу: пообещал жениться, но слова не сдержал, польстившись на богатенькую. Ну а брошенную девушку его приятели по полку подняли на смех, прозвав Марией Египетской – то ли потому, что жила она у Египетского моста, то ли потому, что так звалась в Библии девица весьма легкого поведения.

И вот однажды обманутая Мария выглянула в окно и увидела: идет по мосту полк ее обидчика. И так у нее сердце разобрало, что выкрикнула она в гневе: «Чтоб вам, военным, провалиться!» И Бог услышал ее молитвы – в ту же секунду мост рухнул.

Возникла и иная версия обрушения. Вспомнили петербуржцы, что Египетский мост облицован блоками черного гранита, вынутыми из стенок рва Михайловского замка. Почему уж так вышло, за давностью лет не понять: может, нужного камня не нашли, а может, в строительной спешке что-то напутали, но только за пару недель до надвигавшейся церемонии официального открытия моста гранит для облицовки его был спешно доставлен из Михайловского замка, пользовавшегося в Петербурге дурной славой. Мало того что именно там был убит император Павел I, сами мрачные стены этого сооружения навевали на горожан ужас уже с первого дня его возведения. Поговаривали, что замок был построен по мистическому плану, насыщен мальтийской символикой. Шептались и о том, что гранит на постройку брали с мест древних капищ и потревожили прах старинных богов, которые и прокляли строительство. Вот и навлек черный гранит новую беду на Петербург.

Но была и самая таинственная версия обрушения Египетского моста – зловещее влияние сфинксов. Историки и оккультисты давно заметили, что мистическая культура Древнего Египта с ее культом загробного мира неожиданно, но властно прижилась в северном городе, традиционно именуемом городом-призраком. Мало того, что его Эрмитаж хранил множество древних артефактов, но прямо на пристани, напротив Академии художеств, стояли в петербургском тумане привезенные в 1832 году из Египта настоящие сфинксы, созданные еще во времена Аменхотепа III. Сразу же со времени их установки петербуржцы перестали прогуливаться в тех местах, замечая, что фигуры загадочно-мрачных существ смотрятся в вязком туманном петербургском воздухе мистически и даже как-то глумливо, будто зная нечто, им одним ведомое. Сфинксы глядят на окружающих свысока, презрительно и неприятно. Мистически настроенные горожане говорили, что негоже привозить в город-призрак еще и призрачные статуи, связанные с темными верованиями Древнего Египта и его мрачными тайнами. Неизвестно ведь, как они себя поведут! Может, вывезенные с привычных мест загадочные сфинксы станут мстить за то, что их лишили родины? Но реальность оказалась еще более непредсказуемой. Сфинксы сами организовали себе время. В 1834 году в Пулкове под Санкт-Петербургом началось строительство Пулковской обсерватории, и столица… поменяла часовой пояс. Так египетские сфинксы, совершив путешествие чуть не через половину земного шара, вновь оказались в привычном для них часовом поясе.

Однако по городу поползли слухи, что установка мрачных чудовищ не пройдет так просто, и в первую очередь грозно аукнется императору Николаю I, по чьему личному повелению сфинксы оказались в далеком заснеженном Петербурге. И когда Николай умер, горожане, крестясь, стали шептаться, что на самом-то деле император покончил с собой – не вынес позора за поражение в Крымской войне, презрения подданных и… злобы сфинксов, кои по его милости стали сиротами, прозябая в холодном туманном городе вместо их родной жаркой страны.

Когда же сына Николая, императора Александра II, настигла бомба народовольцев, горожане заметили, что египетские сфинксы торжествующе ухмылялись весь кровавый день. И стало понятно, что хоть каменные изваяния чудовищ и «украшали» город, но ненавидели его и крови были рады. Так что и в 1905 году никто особо не удивился очередной мести сфинксов. Правда, фигуры Египетского моста не могли похвастать древней «родословной» из самого Египта и были всего лишь «новоделами», созданными уже в петербургских мастерских, но все равно: сфинкс есть сфинкс – чудовище, загадывающее мистические загадки и даже, говорят, поющее в египетской пустыне песни ужаса.

И надо сказать, что Египетский мост тоже не молчал. Его даже называли Поющим. Поразительно охарактеризовала его «Петербургская газета» от 18 января 1901 года: «Поющий мост. Оказывается, и такой есть в Петербурге. Это Египетский. Он, как известно, цепной системы, и когда вы едете по нему, то его цепи издают самые разнообразные заунывные звуки и пение». Ну а за месяц до катастрофы, в рождественские дни 1904 года, петербуржцы стали замечать, что «заунывное пение» слышится все громче. Поэты и мистики тут же заявили, что «под звон цепей моста поют четыре сфинкса». И песня эта предвещает «ужасные событья». И вот сначала случилось Кровавое воскресенье, потом рухнул сам Египетский мост. Однако в начале 1905 года никто и не подозревал, что скоро события 9 и 20 января покажутся цветочками. И не рухнувший мост станет падать в пропасть, а вся страна, объятая революционным вихрем.

Впрочем, все обрушения когда-нибудь да заканчиваются. Закончились революции, отгремели войны. Между прочим, сфинксы пережили блокаду вместе со всем городом на Неве. После Великой Отечественной войны было разработано целых 17 вариантов возрождения Египетского моста. Победил проект инженера В. Демченко, архитекторов П. Арешева и В. Васильковского.

И вот мост возник заново – в своем классическом виде, но в новом инженерном решении и современных материалах. Строительство длилось два года (1954–1956). Старинных сфинксов отреставрировали, добавив к ним фонари-обелиски. Возродили иероглифы, орнаменты, цветы лотоса. Казалось бы, все устои – и моста, и окружающей его жизни – стали незыблемыми. Но в 1989 году на одного из сфинксов налетел автомобиль. На его капоте почему-то красовалась алая ленточка с серпом и молотом – гербом СССР. Люди не пострадали, но чугунный сфинкс от сильного удара рухнул в воду Фонтанки. Когда беднягу вытащили, он оказался сильно разбит. Мистики восприняли новую катастрофу как новый знак, предвещающий нечто зловещее. Долго ждать не пришлось – страна с серпом и молотом развалилась на части.

Конечно, в «лихие девяностые» было не до скульптур, хоть и самых значимых. Но в начале XXI века на постаревшем Египетском мосту выявилось множество трещин, сколов и других дефектов. Разошлись даже гранитные блоки, на которых сидят злополучные сфинксы, и образовалась щель в 2 сантиметра. От любого толчка сфинксы могли бы рухнуть в воду! И в 2004 году власти Петербурга срочно взялись за реставрацию. Вот тут-то и вспомнилось, что головы сфинксов изначально были позолочены. Реставраторы тщательно вызолотили их вновь. Старые петербуржцы вздохнули поспокойнее: кто знает, может, сфинксы и бедокурили оттого, что их головы оказались не в порядке?.. Словом, теперь мистические создания начали взирать на мир, словно не сфинксы, а золотые тельцы. И под их золотым взором в город потянулось богатство.

Следует вспомнить, что и древним сфинксам Аменхотепа, некогда привезенным в Петербург, досталась их доля ремонта. Несколько месяцев и они находились в архитектурных лесах, став куда чище и краше, если можно так сказать о существах, чей лик одновременно прекрасен и ужасен, чьи взгляды гипнотизируют и притягивают. Возможно, они тоже сыграли свою роль в притяжении потока богатства – не забудем, они были созданы когда-то в Фивах, самом богатом и пышном городе Древнего Египта. Только вот денежный поток был недолгим.

В июне 2008 года на Университетской набережной появился большой плакат, изображающий древнеегипетского бога Ра. Наверное, кто-то из студентов-художников решил так отблагодарить сфинксов, которых просил об удачной сдаче экзаменов. Жест явно положительный. Благодарить надо. Но вышло по-иному. На закате плакат сорвало ветром, а сфинксы, лишившиеся его, в лучах угасающего солнца оскалились просто ужасно. Наверное, обиделись. А может, они вспомнили давнюю историю. Когда их установили в 1834 году, архитектор Огюст Монферран (тогда самый влиятельный в Петербурге, создатель Исаакиевского собора) предложил «усилить связь сфинксов с их родиной» – установить на набережной Академии художеств огромную статую бога Осириса, которую сам же и обещал выполнить. Но император Николай I счел это предложение уж слишком одиозным. Говорят, оттого сфинксы и озлились на монарха еще сильнее. И вот спустя почти 175 лет египетские чудовища вновь смогли увидеть изображение одного из своих богов, но ненадолго. Видно, с того дня они и затаили новую злобу на людей, не позволивших им жить на родине.

А через пару месяцев случилось престранное происшествие на Египетском мосту. Там в конце лета 2008 года (как было отмечено в интернет-блогах петербуржцев) прямо на лапах одного из сфинксов обнаружилась табличка «РАСПРОДАЖА». То ли ветер занес, то ли шутник нашелся. Но сфинксам это явно не понравилось, да и кому охота быть пущенным на продажу?! И вот результат: бурный рост капитала сначала остановился, а потом и вовсе пошел на попятную. В страну пожаловал кризис.

Однако история на этом не закончилась. Недавно я получила письмо от петербургского приятеля. Пишет, что на Египетском мосту около сфинкса нашел бухгалтерскую печать: «ОПЛАЧЕНО». Кто-то потерял или… Уж больно знаковое слово. Может, и правда, что все уже ОПЛАЧЕНО и наша жизнь наконец-то пойдет на поправку, несмотря ни на каких сфинксов истории?..

Календарь майя: конец света или страшилка для гламура

Конец света предрекают регулярно. Недаром же самым читаемым в Библии всегда был апокалипсис. Обычно светопреставление объявлялось в трудные годы (во времена Крестовых походов, войн Алой и Белой розы, Столетней войны, в годы эпидемий чумы и холеры и пр.). Это были, так сказать, местные ожидания катастрофы. Но были и видения конца света, охватывающие весь цивилизованный мир. Они приходились на рубежи столетий: 1600, 1800 годы. Нам памятно апокалиптическое предчувствие, охватившее мир на рубеже тысячелетий при наступлении миллениума. Но прошли и войны и эпидемии, канули в Лету 1600, 1800, 2000 годы, а человечество живо. Но вдруг все заговорили о пророчестве календаря народа майя. И каком! Последнем дне календаря – крайнем дне всей человеческой цивилизации…

Календарь этот, выбитый на круглом камне, нашли во время археологических раскопок еще в 1966 году. Тогда же ученые и начали расшифровку выбитых на нем символов. И вот что выяснилось: календарь оказался составлен на многие века вперед, но неожиданно прерывался. Ученые соотнесли дату обрыва исчисления, которыми пользовались майя, с современным календарем. На самом деле это были соотношения с огромным допуском, ведь майя считали, что в году 19 месяцев, в каждом из которых 20 дней. К тому же непонятно было, от какой даты вообще начинать отсчет, ведь майя не оставили указаний. Правда, до нас дошли некоторые мифические представления майя. Они и сами были весьма таинственным народом. Более тысячи лет назад они исчезли так же таинственно, как и появились за тысячу лет до этого. Они строили города и храмы, сохранившиеся до сих пор, поклонялись богу солнца, создали математику и астрономию, возвели гигантскую обсерваторию в Чичен-Ице, где предсказывали затмения Луны и Солнца, прохождение планет и созвездий по небу. На самом деле все это нужно было не только для религиозных церемоний, но и для основ земной жизни: сверяясь со звездами, жрецы давали указание, когда сеять, когда собирать урожай, когда выжигать лес, ждать засуху или, наоборот, дожди.

Майя считали, что наша цивилизация живет в эпоху Пятого солнца. То есть до нас были еще четыре цивилизации, но погибли, и мы пришли им на смену. Но если они правы, то и эпоха Пятого солнца когда-нибудь закончится, на смену ей придет Шестая. И вот, расшифровывая круглый каменный календарь в конце 1960-х годов, ученые пришли к мнению, что он заканчивается, если перевести на наше время, 12 декабря 12 месяца 2012 года. Правда, конкретно обосновать свое решение и, главное, прийти к единому мнению они не смогли. Нашлись и те, кто считал, что речь идет о 12.12.12. Словом, это была некая промежуточная расшифровка. Просто цифры выглядели красиво: три раза по 12, то есть три дюжины. Ни о каком конце света тогда никто и не думал. Просто календарь обрывался на этой дате. Ну и что? Все наши календари регулярно обрываются на 31 декабря. Кому придет в голову видеть в этом конец света?!

Невероятно, но таковые нашлись – в первую очередь писатели-фантасты, маги и медиумы разного пошиба. Впрочем, в 1960-х годах до «роковой даты» было слишком далеко. Но по мере приближения дата все больше овладевала умами, внося в мир смятение и страх. Ну а когда самолеты террористов пронзили «башни-близнецы» в Нью-Йорке, начались локальные военные действия в Ираке, а потом и нагрянул всемирный экономический кризис, пророчество о предстоящей мировой катастрофе показалось уж и совсем волнующе-понятным. Миллионы людей по всему миру обратились за сведениями о том, возможна ли гибель Земли?

Ученые ответили: возможна. И даже во множестве версий. И вот только самые нашумевшие.

Версия первая – катастрофа, порожденная космосом. Астрономы считают, что существует астероид-убийца, который может упасть на Землю. Его даже окрестили Апофисом в честь древнеегипетского бога зла и мрака. Его вес миллиард тонн. Длина 400 километров. Если он врежется в Землю, взрыв будет равен тысяче атомных бомб. Одна воронка от взрыва будет равна 5 километрам. А волна от падения в океан взметнется на 1 километр. Тогда все живое на планете просто смоет.

Версия вторая – смена магнитных полюсов. Вообще-то они меняются местами на Земле регулярно. Но процесс происходит медленно, так что земляне этого и не замечают. За ХХ век северный магнитный полюс продвинулся на 200 километров в сторону Канады. Однако в последние десятилетия скорость продвижения убыстрилась – до 40 километров в год. Но что случится, если вдруг перемена произойдет одномоментно? Верно: почти конец света. Изменение полярности приведет к очередному всемирному потопу, сбою всей техники, а значит, и катастрофическому сбою в жизни человечества. Климатические зоны сместятся. Например, наша Западная Сибирь окажется на экваторе. Конечно, там будут цвести ананасы и бананы, но ведь и вечная мерзлота растает, затопив всю территорию.

Сценарий третий – солнечная активность. Например, ученый Пирс Ван дер Мейер считает, что ее пик как раз придется на 2012 год. Солнце выдаст столь мощное излучение, которого Земля еще никогда не получала. Конечно, для человека, как существа природы, солнечные пятна не несут смертельной угрозы, но вот для техники, без которой мы уже не можем обходиться и которая в общем-то и является главным поддерживающим началом нашей современной цивилизации, солнечная активность станет смертельной. Но ведь это и нас коснется впрямую! Мы уже не можем жить без электричества, транспорта, компьютерной сети, на которую завязан весь наш обиход. Представляете, миллионы людей застрянут, а может, и погибнут в метро, лифтах, шахтах, темных, неотапливаемых небоскребах. Погибнут все, чья жизнь поддерживается приборами в больницах, сбережения пропадут в банках, ибо все они записаны в компьютерах, еда протухнет без холодильников. Люди не смогут ни сварить обед, ни распахать пашню. Словом, это будет истинный апокалипсис.

Версия четвертая – планета-убийца Ниберу. Сведения о ней дошли из древних шумерских источников. Шумеры считали, что она носится где-то в глубинах космоса, но раз в 3600 лет приближается к Земле. Если так, то своим притяжением она поднимет всю воду мирового океана в атмосферную высь, а потом все эти воды низвергнутся на Землю. Вряд ли кому удастся спастись…

Версия пятая – Большой андронный коллайдер. 12.12.12 он должен будет заработать на полную мощность. Ученые решили сымитировать на нем Большой взрыв, чтобы либо доказать, либо опровергнуть теорию Большого взрыва как возможный сценарий рождения Вселенной. Но скептики считают, что во время эксперимента может возникнуть черная дыра, которая затянет в себя всю нашу планету.

Страшные сценарии будущего, верно? И главное, никто уже не может ничего сделать. Апокалипсис надвигается неотвратимо. Светопреставление начинается!..

Но так ли это? Пробежимся по версиям.

Первое: на самом деле никакой астероид нам пока не грозит. Апофис находится в глубоком космосе и к нам не спешит. Ученые ожидают его только в 2029 году. Специалисты Гавайского университета уже просчитали его траекторию приближения к Земле и выяснили, что оно нам ничем не грозит.

Второе: магнитные полюса менялись и раньше. Даже если скорость изменения полярности повысится, все равно это случится через несколько сотен лет.

Третье: даже если в декабре 2012 года солнечная активность и окажется огромной, мы узнаем о ней заранее, ведь энергия идет от Солнца до нас более суток. Так что вполне возможно оповестить об этом мир и на какое-то время выключить приборы, дабы избежать коллапса. Через пару дней солнечные выбросы поутихнут, тогда и включим наши компьютеры снова.

Четвертое: о планете Ниберу известно только из шумерских мифов. Ученые вообще отвергают ее существование. Кроме того, в мифах шумеров говорится, что жители планеты высадились на Землю и научили землян разным ремеслам. Но если они приблизились так, что смогли высадиться, и ничего не случилось, то не такая уж большая была эта самая планета. Не больше космического корабля. Ну а они-то взлетают с Земли и садятся регулярно. И только на благо человечества. Да и, самое главное, шумеры к майя никакого отношения не имеют. Эти народы и слыхом не слыхивали друг о друге.

Ну а пятая версия об андронном коллайдере тоже весьма натянута. До его создания были произведены миллионы расчетов. А что касается черных дыр, то ученые знают, что земля чуть не каждый день проходит сквозь микроскопические «дырочки». Они регулярно попадают в нашу атмосферу. Но они слишком малы, чтобы причинить вред. Дыра же, образуемая в коллайдере, вообще во много раз меньше.

Ну а теперь главное: на самом деле нет никаких доказательств, что круглый календарь майя:

1) расшифрован правильно;

2) верно соотнесен с нашим временем;

3) вообще говорит о конце света.

Подумайте сами, когда кончается наш календарь на год 31 декабря, мы же не кричим о конце света. Мы просто берем новый календарь – а там 1 января. И новый год идет новым циклом. Так, может, майя тоже просто посчитали даты цикла, уверенные в том, что потом просчитают новый. Тогда их календарь – просто отсчет времени, а не пророчество о светопреставлении.

Так отчего же человечество не хочет мыслить здраво? Отчего впадает в страх и апокалиптические настроения? И вот уже по всему миру строятся подземные бункеры, где особо испуганные граждане собираются пересидеть конец света. Там запасы еды и воды на 700 лет, все удобства, вплоть до оранжерей и бассейнов. Если не нравятся стандартные бункеры, можно заказать эксклюзивный дизайн с обустройством. Можно даже соединить сети таких подземных апартаментов друг с другом, пристроив к ним развлекательные центры, рестораны и даже суперунивермаги со складами, где продукции на продажу хватит на полтысячи лет.

Особо напуганные катастрофами на Земле граждане могут найти приют на… Луне. Лунные посольства уже действуют во всех развитых странах мира – продают участки, на которых якобы вскоре можно будет даже вести застройку. Девиз продаж – «Лунное консульство – вечность в подарок» – работает весьма эффективно. Ожидание катастрофы 2012 года подняло количество распродаж лунной земли, простите за каламбур, до небес.

Возросла и продажа… уверенности в себе. Люди кинулись за утешением и позитивными прогнозами к магам, экстрасенсам и психологам всех мастей. В тысячи раз разрослась и так называемая «индустрия страха» – книги, фильмы, игры в жанре фантастики, катастроф и прочих ужастиков. Каждая вторая картина Голливуда о том, «как ужасно все будет». Доходы исчисляются в миллионах. Скоро в ход пойдут и миллиарды. Появится антикатастрофичный пакет – антиконец света: подземный бункер + участок на Луне + проповеди лучших гуру + набор лучших фильмов-катастроф, романов ужасов и игр-ужастиков. К ним, конечно, примкнут и глянцевые журналы о пророчествах конца света. Ну явное светопреставление!

Зато как озолотятся строители, киношники, издатели и вообще аферисты всех мастей. Только не уставай считать денежки! Ну а грешный люд станет все это оплачивать. Ну не великое ли разводилово всех времен и народов?!

Перед нами кормушка для Голливуда и Болливуда для массмедиа и компьютерной сети. Да тот, кому пришло в голову соединить полупридуманный календарь майя и неустойчивость жизни современного человека, просто гений. В самом деле, что правит нынче миром? Гламур. То есть бытование, в котором все глянцево приглажено, красивенько, приятненько и бездумно. Так, говорят нам, надо жить. Но люди же ощущают, что в реальной жизни все не так. Все сложно, тревожно и непредсказуемо. Но тогда что нужно сделать, дабы человек не вырвался из мира гламура в реальность? Придумать страшилку. Теория конца света – 12.12.12 – это она и есть. «У нас все как в реальной жизни! – кричит она. – Не уходите никуда от нас. Встретим испытание вместе. Вместе не так страшно! Мы знаем, как вас спасти!» Ну а дальше все по накатанной: купите бункер, нет на него денег, купите участочек на Луне или хотя бы глянцевый журнал!

А может, плюнуть на весь этот гламур?! К чему нам чужие, навязанные правила, мысли-страхи?! Катастрофы ожидались человечеством всех времен. Представление о конце света вполне архетипично, то есть бытует у любого народа и любой цивилизации… Раз было начало – будет и конец. Вот только мы этого начала не видели. Значит, нам не суждено увидеть и конца. Давайте перестанем бояться. Начнем просто жить – без страхов – в удовольствие. Но только своей, личной, а не гламурной жизнью.

Content

Елена Коровина
Великие исторические сенсации. 100 историй, которые потрясли мир

Самая жгучая тайна Древнего Египта

Что нам заграница, или Юрий Долгорукий как принц Уэссекский

Данте Алигьери: рукописи и тайны

Заговор дожа, или Как второй раз стать догарессой

Маршал Франции Жиль де Ре: оправдание через века

Франциск I: тайна рождения и престола

Загадка лондонского Тауэра, или Удостоверение призрачной личности

Соломония Сабурова: развенчание кровавого мифа

Иван Грозный, не убивающий своего сына

Архивная сенсация, или Создание русского Голема

Указ Ивана IV, или Развенчание мифа

Генрих Наваррский: рыцарь королевы Марго или расчетливый убийца?

Роковой пик наслаждения

«И тайны замыслы судеб…», или Что общего у Генриха VIII и Петра I

Царь, о котором мало кто помнит

Танки на московской заставе XVII века

Подлинная история самозваного сына Василия Шуйского

Необычный сыщик Людовика XIV, или Нет пророка в своем отечестве

Ломоносов – сын Петра

«Поди вон!», или Видения императриц российских

Принц, навязанный России

Отчего род Трезини перестал служить России

Российская загадка, или Правда об оболганном в веках

Тайный супруг императрицы

Разумовские: от любви до ненависти

Правда о Софье Перовской: мечты и месть

Керенский и Ульянов: февральско-октябрьские парадоксы

Медонская королева

Людовик XV: вверх по лестнице, ведущей вниз

Сен-Жермен: правда о бессмертном или бессмертие легенды

Московская версия загадочного графа

Миф о философе Руссо: назад к природе… и обратно

Сенсационные детали, о которых не расскажут наставники «простодушных»

Сила злобного навета, или Справедливость в веках

Бриллианты чужой игры, или Прелестная жертва

Таинственная графиня де Гаше

Взятие Бастилии: миф и реальность

Легенда о французском дофине, или Дети революции

Загадка отступления Фридриха-Вильгельма II

Нострадамус: интерпретация революции

Подарок Бенджамину Франклину

Тайна Екатерины Великой

Как поймать Пугачева, или Плата за овес

Тайная дочь императрицы: правда и вымысел

Шахматная сенсация, или Как сыграть с Екатериной Великой, Наполеоном и Гарри Каспаровым

Загадка рождения Павла I

Мадонна и рыцарь Мальтийского ордена

Грибоедов и последствия четверной дуэли

Почему потерял трон Наполеон

Тайна московского главнокомандующего

Невероятное воцарение короля Карла ХIV Юхана Шведского

Дуэль Гагарина и Наполеона, или Пари как двигатель прогресса

Парижские прогнозы для декабристов

Таинственный обмен, или Легенда о верности

За что повелели забыть Сюзетт Лабрусс

Другая жизнь маршала Нея: сенсация из-за океана

Роковая френология, или Рождение Лары Крофт, расхитительницы гробниц

Сенсация со страниц старых газет

Орловы: родовое возмездие

Великая нелюбовь княгини Волконской

Расследование великой сказки

Тайная любовь Пушкина

Пьер Ласснер: жажда творчества

Человек-Паук и Бэтмен – из преступника в герои

Реальная жизнь корабля-призрака: версии через столетия

Отец Сталина: легенда или сенсационное открытие

Клуб червонных валетов: тайное общество или фарс на декабристов

Человек летающий

Алмазные копи: сенсация или мыльный пузырь

Находка антиквара: от моавитских идолов до кумранских свитков

Прототип дикого купчины Островского или гордость России?

Иван Сытин: плоды просвещения

Клуб тринадцати: от тамплиеров до президентов Америки

Самый сенсационный рецепт: как стать миллионершей

Вышел Джекки из тумана: сериал длиной в 120 лет

«Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины»

Невероятное предупреждение об исторической катастрофе

Загадка старых писем, или Убийство под Рождество

Исторический феномен: вперед – в прошлое

«Титаник» как предчувствие

Прекрасная пешка в ужасной игре, или Открытие истины

Масонский заговор, или Тайное творчество Рериха

Борьба за высоту, или Начало кровавой сенсации

Человек, создавший Несси

«Максим Горький», или Смертельный приказ руководства

Исторический расчет или феномен познания?

Свет и тень индийской принцессы

Антарктида, или Новая Швабия

Засекреченная изобретательница мобильной связи

Пионер воздухоплавания, или Сенсационная подделка

Убийство Кеннеди как повод для науки

Кольцо Судьбы: мистика и реальность

Гаргантюа из Елисейского дворца, или Секретная страсть Жака Ширака

Ужас Амитвиля, или История, продиктованная жаждой денег

Тайник в книге, или Стоит ли верить предсказателям

Сенсация Нобелевской премии, или Поезд из параллельных миров

От Пифагора до Рональда Рейгана и дальше

Кража из средневекового монастыря

Кризисная сенсация: во всем виноваты… сфинксы

Календарь майя: конец света или страшилка для гламура