Наталия Левитина

Грешница

Глава 1

Образец для подражания

– Это удивительно, – произнесла Марго. – На днях я назначила начальником юридического отдела одну перспективную барышню. И, беседуя с ней, выяснила – вы учились вместе. Сидели, можно сказать, за одной партой!

– Неужели? – заинтересовалась я. – И кто же эта супервумен?

Да, кто? Ведь необходимо обладать умом Кондолизы Райс и удачливостью Билла Гейтса, чтобы заставить маму отзываться о себе в таком тоне. Марго обычно критично настроена в отношении чьих бы то ни было достоинств и успехов. Особенно это касается ее дочери. То есть меня. Дожив до солидного возраста, я так и не сумела порадовать ее достижениями. И разговор о супердевушке – начальнице отдела в банке «Гелиос» – мама конечно же завела неспроста. А мне в назидание.

О, верно!

– Вот у кого бы ты могла поучиться амбициозности и честолюбию! Она твоя ровесница, но сделала блестящую карьеру. Она великолепно себя проявила. Отличный специалист. Высшее юридическое, диплом МБА. И вот результат – я сделала ее начальником отдела. Если бы ты прислушивалась к моему мнению, ты тоже кое-чего достигла бы в жизни.

Но я, увы, перестала прислушиваться к маминому мнению сразу после школы – когда выбрала не тот вуз. А после университета и вовсе предпочла жить отдельно.

– Мне нравится молодое поколение, – продолжила мама. – Напор, цепкость, энергия. Эти люди ставят цели и добиваются их.

Недовольный взгляд, брошенный Марго в мою сторону (я в этот момент балансировала на стуле, пристраивая на шкаф голубую тунисскую вазу), ясно выражал две вещи:

1. Собственную дочь она не причисляет к молодому поколению.

2. А если и причисляет, то я только порчу своим присутствием славное сообщество целеустремленных, прекрасно образованных магистров бизнес-администрирования.

– Так кто же она? – повторила я вопрос.

За пару секунд до прозвучавшего ответа перед моими глазами возникло общее фото выпускников 83-й школы. И, отсеяв сначала парней, потом троечниц, затем девочек с гуманитарным складом ума, а также всех недостаточно активных и пробивных, я оставила три кандидатуры. Именно эти три девицы были способны получить престижное образование, а затем внедриться в кремовую прослойку топ-менеджеров банка «Гелиос»:

– Женя Карелина – отличница, медалистка, победительница всех областных математических олимпиад;

– Настя Хайдученко – чудо природы, сочетающее в себе шикарную внешность и острый ум;

– Алина Ерошеева – прима-активистка, инициатор всех школьных проектов, быстро соображающая и еще быстрее действующая.

Итак, Женя – Настя – Алина. На кого мы поставим?

Я замерла на стуле в обнимку с вазой. Эта ваза спокойно стояла на комоде, пока у меня не возник синдром электровеника. Синдром проявляется всякий раз, когда на меня, как цунами на японскую хижину, обрушивается нежданная радость – визит мамочки.

Дело в том, что в присутствии Маргариты Эдуардовны Бронниковой нельзя заниматься простыми и приятными вещами – медитировать или заторможенно щелкать пультом телевизора. Лежать на диване или – боже упаси! – лениво листать журнал. Все эти радости свободного человека заставляют МЭ разражаться знакомой мне с детства гневной арией: «Ты ни-ког-да ни-че-го не добьешься!» Поэтому, как только мамуля приходит ко мне в гости (к счастью, она достаточно занятой человек и с трудом выкраивает время для визитов), я тут же начинаю лихорадочно метаться по квартире, перекладывать вещи, двигать мебель. Это нервное.

– Мила Сенчулина, – объявила мама. – Это Мила Сенчулина. Прекрасная девочка.

МИЛА СЕНЧУЛИНА?! Прекрасная девочка?!

Сейчас у меня задымятся мозги…

Господа прославленные режиссеры современного кино и ТВ! У вас есть отличный шанс запечатлеть маску истинного удивления – яркого, чистого, не замутненного нюансами других эмоций. И потом вы будете муштровать актеров, предъявляя им мое изображение и добиваясь от лицедеев подобной же реакции.

Нет, конечно, по мнению Марго, мой IQ давно и прочно обосновался где-то под плинтусом. Однако я в целом считаю себя вполне сообразительной девчушкой; главное – не приставать ко мне в шесть утра с вопросами о сингулярной дивергенции фискальных рисков. Но предположить, что Мила Сенчулина выбилась в начальницы… Мила, эта… хммм… Мила?! Не понимаю! И вот теперь она работает в процветающем банке?! Нет, это невозможно!

Мила Сенчулина. Мила Сенчулина. Мила Сенчулина…

– Ты вообще собираешься когда-нибудь расстаться с этой вазой?

– А?

– Вазу на место поставь.

– Какую вазу?

– Юля! О боже! Она у тебя в руках!

И все же… Мила Сенчулина?! Мила?!

– Ах, ты про это, – заторможенно пробормотала я. – Вот. Мое новое амплуа. Девушка с вазой. В духе голубого периода Пикассо. Мне идет? Голубая ваза – отличный аксессуар. Живенько, неизбито. Так и буду перемещаться в пространстве – в обнимку с вазой. Разве голубой не оттеняет цвет моих глаз?

– Скорее он оттеняет синяки у тебя под глазами. Опять всю ночь бродила по ночным клубам?

– Нет, мама, серьезно – Мила Сенчулина?

– Ну да, а что? Кстати, а почему я совершенно ее не запомнила?

– Во-первых, ты никогда не интересовалась моей школьной жизнью.

– Ты была самостоятельным ребенком.

– Во-вторых, Мила проучилась у нас всего два года.

– Рекомендую с ней встретиться. Встреча пойдет тебе на пользу. Увидишь, чего можно достичь в твоем возрасте. Если не валяться круглосуточно на диване.

– Разве я…

– И не тратить время на болтовню с подругами.

– У меня всего одна подруга.

– И не прожигать жизнь в ночных клубах.

– Ночные клубы – часть моей работы.

– И видеть перспективу, а не размениваться на ерунду. Это касается твоей так называемой работы.

– О’кей, дай мне телефон Милы.

– Позвони моему секретарю.

Нет, все же хорошо, что мы с мамой живем отдельно.

Обманчивое апрельское солнце нагрело термометр на моем окне до двадцати градусов, и я, доверчивая, как все россияне, нарядилась в плащ. Мы ведь, россияне, всегда верим в лучшее. Верим, что вот этот президент наконец-то… Как жестоко я обманулась! Ледяной весенний ветер превратил меня в сосульку – да, симпатичную, изящную сосульку.

Скользя по тротуару, фрагментарно покрытому льдом, снегом и весенними лужами, на полусогнутых обмороженных ногах я подъехала к редакции журнала «Удачные покупки». Имея в родственниках маму-банкиршу, заметите вы, уместнее подъезжать к работе на личном мерсе. И не кутаться в жалкий плащик, а томно сверкать глазами из недр норковой или шиншилловой шубы.

Однако в моем распоряжении не норковое манто и «мерседес», а старый плащ и две обледеневших ноги. Хорошо, что не одна и не три. И я вполне довольна.

Боже, какой холод! И это начало апреля? Что происходит с планетой? А где широко разрекламированное глобальное потепление?

Когда мне стукнуло семнадцать (и это было – я с трудом сдерживаю рыдания – уже в прошлом веке!), мы с Марго крупно поругались. С юношеским максимализмом я отстаивала право самостоятельно выбирать жизненный путь. Я не хотела экономического образования. А мама считала его счастливым лотерейным билетом. Тогда, вспомнив об американской системе воспитания, Марго заявила: «Хорошо, теперь ты взрослая. Примем этот факт за аксиому. Но если у тебя возникнут проблемы – не вздумай вешать их на меня!»

Ну что ж! В то время ей и вправду было не до детей. Она работала по двадцать пять часов в сутки, пытаясь не упустить ни единого шанса, даруемого экономической ситуацией в стране (страна выходила из кризиса). Наверное, ей было нелегко пинком отправить меня во взрослый мир. А ведь американцы так и делают. И если у ребенка возникают материальные затруднения (как же им не возникнуть!), они не помогают деньгами вовсе не из жадности, а потому, что иначе дитя не научится самостоятельно решать свои проблемы. Такая вот родительская политика. И – как следствие – широкая сеть домов престарелых. Ведь нужно куда-то сдавать порезвившихся на воле предков.

…Впрочем, лишив дочь материальной поддержки, мама оставила за собой моральное право ежедневно скармливать мне солидные порции нравоучений. Только искренняя дочерняя любовь подпитывает мое терпение, когда я в сотый раз выслушиваю заявления типа:

1. Кофе вреден.

2. Спать днем – кощунство.

3. Лучшая подруга – умный мужчина.

4. Лучший друг – работа.

5. Жизнь коротка.

6. Никотин – яд.

7. Лень – страшный грех.

Кто бы спорил!

…Да, если Марго и переживала из-за меня, то мой категорический отказ изучать финансы и кредит укрепил ее дух. Наши пути разошлись. В двадцать один я стала суверенным государством. Сняла квартиру, работала в трех местах, жила как хотела, иногда голодала. Мама тем временем оттачивала мастерство управленца, а потом, очаровав десяток инвесторов, открыла собственный банк.

Ей есть чем гордиться. «Гелиос» выстоял во время банковского кризиса и сейчас входит в десятку самых динамично развивающихся банков России. Маргарита Эдуардовна Бронникова не раз награждалась почетными титулами. Вот только дочь, по ее мнению, оказалась неудачницей. Зато сын Сергей полностью оправдал надежды матери. Попрактиковавшись в мамином банке, он проявил себя отличным финансистом и уехал в Москву, как только рамки нашего города стали ему тесны.

Постепенно усилия Марго на ниве банкостроительства дали первые всходы. Она превратилась в крупную фигуру областной бизнес-элиты. А я по идее должна была пополнить ряды «золотой молодежи» города. Но ничего не произошло. Нет, мама вообще-то предложила мне вернуться под крыло. Она даже собиралась купить однокомнатную квартиру в том же доме, где располагались ее апартаменты. Но с условием, что я тут же бросаю журнал, бросаю курить, бросаю бойфренда (о, когда-то у меня был бойфренд!) и перехожу на работу в пресс-службу банка «Гелиос». И тут же, выпучив глаза, начинаю изучать менеджмент (так и быть, не финансы и не кредит, раз у меня на них аллергия).

Да-а-а… Восьмидесятиметровая квартира в центре города в охраняемом жилом комплексе! Холл, огромная кухня и даже гардеробная комната, где я удачно бы разместила две пары сапог и пять водолазок! Какой простор, какое великолепие!..

К несчастью, презент был завернут в обертку маминого недовольства моим образом жизни. Восемьдесят квадратных метров в обмен на нравственную свободу. Конечно, я не могла принять такой подарок. И осталась на съемной квартире – шестиметровая кухня, тараканы-эксгибиционисты…

И все-таки мне не удалось сохранить суверенитет. В лучшем случае я могу считаться анклавом. Живу отдельно, но драгоценная Марго ни на секунду не выпускает меня из поля зрения. Она еще не утратила надежды откорректировать мой характер и мировосприятие, и делает это путем деликатных замечаний. На дисплее телефона всегда висит надпись: «Пропущено 8 звонков». И все они от мамы. Не знаю, как она находит время еще и для управления банком. Теперь я понимаю: пока Сережа не уехал в Москву, он оттягивал на себя девяносто процентов материнской любви и энергии. И не потому ли он сделал ноги в сторону столицы, что устал быть зависимым?..

Через секретаря я узнала телефон Миланы Мстиславовны Сенчулиной.

– Безумно рада тебя слышать, Юля!

Я смутилась.

Неужели она ничего не помнит?

Или помнит, но не держит зла?

– Привет. Мила, как же так? Я только вчера узнала, что ты работаешь в мамином банке. Более того, я и не предполагала, что ты осталась здесь. Думала, после школы ты перебралась в другой город.

– Я училась в Питере, но вернулась. А в «Гелиосе» уже два года. Слушай, Юля, нам обязательно нужно поговорить. Столько лет прошло! Ты замужем? У тебя есть дети? Как ты вообще живешь? Давай встретимся! Ты согласна?

Конечно, я согласна!

Мы договорились устроить слет одноклассниц в кофейне «Бисквит» – недалеко от банка.

Мила, вероятно, жаждала узнать подробности моей личной жизни (и – косвенно – почерпнуть интимные сведения о начальнице). Но и я испытывала к ней интерес. Нет, требование МЭ перенять опыт успешной сверстницы не являлось побудительным мотивом. Мной двигало, во-первых, банальное любопытство: как ей удалось прорваться в круг избранных? Во-вторых, я была обязана попросить у Милы прощения. Да, я виновата перед ней. После исчезновения Милы из нашей школы прошло много лет, но я, существо сентиментальное и, к сожалению, отягощенное обостренным чувством справедливости, продолжаю сгорать от стыда при упоминании ее имени. Как мы поступили с Милой! Ее образ – вкупе с другими малоприятными фантомами – таился в моей памяти за дверью из черного гранита. А теперь вырвался на волю, как джинн из бутылки, и мои щеки покрылись лихорадочным румянцем.

Я спрятала телефон. Итак, встречаюсь с Милой Сенчулиной, удачливым менеджером банка «Гелиос». Девушкой, заслужившей одобрение самой М.Э. Бронниковой. А когда в последний раз мама хвалила меня? Сейчас вспомним… Так, надо хорошенько напрячь мозги…

– Здравствуй, детка! – остановил меня в коридоре шеф.

Я почти пронеслась мимо, презрев субординацию и элементарную вежливость – так взволновал разговор с Милой.

– Ой, здравствуйте, Степан Данилыч! Извините, я вас не заметила!

Да, когда мужчина возвышается над вами подобно статуе Свободы, его неимоверно трудно заметить.

– Юля, ты, случайно, не заболела? Ты красная.

Я приложила ладони к пылающим щекам. Ладони, наоборот, оказались совершенно ледяными.

– Я не заболела, Степан Данилыч. Просто замерзла, пока добиралась сюда. А потом попала в тепло и от перепада температур зарумянилась. Это естественная реакция сосудов, им свойственно расширяться, чем и объясняется приток крови к лицу, и…

– Юля, меня всегда удивляло твое умение компетентно, а главное – кратко объяснить суть любого явления.

– Степан Данилыч, сейчас я сконцентрируюсь и побледнею, – пообещала я.

– В принципе, тебе и так не плохо. Значит, ты вполне здорова? А то возьми больничный.

Святой человек! Какой больничный при моем графике работы? Я, бывает, без всяких больничных целыми неделями не появляюсь в редакции журнала. Хотя, конечно, материалы всегда сдаю в срок.

И тут я заметила, что не только я странно выгляжу, удивляя собеседников пунцовым цветом лица. Сам Степушка сегодня был неординарен. Его глазные яблоки странно вращались. Он что, претендует на роль вурдалака в мистическом триллере? Надо срочно сообщить боссу – это не его типаж. С внешностью Степана можно претендовать максимум на роль Гигантского Пупса в леденящей кровь эпопее «Игрушки-убийцы». Ведь шеф такой гладкий, упитанный, с окладистой русой бородой.

Приглядевшись, я поняла, почему взгляд Степана Данилыча подозрительно блуждает. Ах да! Ведь сегодня я – редкий случай! – надела юбку, а не джинсы. И Степан усилием воли пытался заставить себя смотреть не туда, куда хочется, а туда, куда следует глядеть при разговоре с женщиной – в вырез кофточки. Вернее, я хотела сказать, в ее чудесные голубые глаза.

Я коварно выставила вперед ногу.

Степан смутился:

– Юля, ты в курсе, что у тебя отличное…

Колено?! Я быстро выставила вперед второе. Пусть Степан Данилович убедится, что и оно не хуже.

– …чувство стиля?

– ?!

– Ты хорошо написала про аквапарк.

Предпочла бы услышать комплимент ногам.

Это надежнее.

А великолепный стиль, распыляемый на статьи об аквапарках и супермаркетах, – это как-то грустно.

Марго считает мою работу суматошной и непрестижной: я – журналист в рекламном издании «Удачные покупки». И каждый раз лечу в редакцию как на крыльях. Мне здесь рады. У нас элегантный офис, приятный коллектив и жизнерадостная атмосфера. Местные капиталисты, воспетые в журнале, оборудовали штаб-квартиру по последнему слову моды и техники. Их деньги и товары в обмен на литературный дар журналистов-рекламистов.

Да, я работаю в рекламном издании, и у нас все честно. Вы открываете красочный глянцевый журнал и знаете – любая статья, восхваляющая фирму или личность, оплачена из кармана героя статьи. «Удачные покупки» распространяются бесплатно, журнал развозят по офисам крупных фирм, выкладывают на стойки в больших магазинах. Можно не брать и не читать.

Наверное, это самый честный вид рекламы – мы не держим потребителя за идиота. Не пытаемся навязать ему известную марку водки, демонстрируя ее в пятнадцати ракурсах восемьсот раз в течение одной серии фильма. И самый честный вид журналистики – уж лучше нахваливать кефир и ряженку предпринимателя Пустобрыева, чем выдавать в эфир сюжеты об успешной реализации реформ и улучшении жизни народа. Слезы льются градом, когда видишь в новостях старушку, выигравшую от монетизации льгот. Это где ж такую откопали? Наверное, журналистам Первого канала пришлось сильно постараться, чтобы раздобыть для съемок сей редкий экземпляр. Да, эти ребята настоящие профессионалы: вроде бы ни о чем другом, кроме убийств, взрывов, авиакатастроф, они говорить не в состоянии. А получили задание разъяснить народу необходимость реформ – и пожалуйста, на экране масса положительных, жизнеутверждающих сюжетов.

– Юля, держи. – Шеф протянул мне серебряный прямоугольник визитки. – Наш новый заказчик. Аслан Кумраев. Мебельные салоны «Таунхаус». Знаешь?

– Знаю. Очень красивая мебель. И по демократичным ценам. Например, если я начну голодать прямо сейчас, то к пятидесяти годам вполне успею накопить на диванчик.

– Не обольщайся. Не успеешь.

– Почему же! – От обиды перехватило дыхание. – Вы хотите сказать, что до пятидесяти мне осталось совсем немного?

– Да нет, я просто помню о твоем кредите. На диван тебе никак не выкроить.

– Ах да.

– Но ты поработай с Кумраевым. Повосхищайся им. Возможно, он подарит тебе что-нибудь из салона. Тот же диванчик.

– Вот еще! Не нуждаюсь в буржуйских подачках!

– Да ладно, не выпендривайся. Все мы этим кормимся. Аслан, кстати, забил четыре страницы.

– Четыре страницы! – задохнулась я. – Нонсенс! Даже такие неординарные мужчины, как Шрёдер, Лужков или Брэд Питт, не сумели бы исторгнуть из меня более чем полстраницы комплиментов. Куда уж какому-то Аслану Кумраеву!

– Каждый или в совокупности членов?

– Что? Я не об этом.

– Не о чем? – озадачился Степушка.

– Ну, не о членах, – чуть слышно прошептала я, вновь покрываясь румянцем.

– Вроде бы разговор шел об Аслане Кумраеве, – с подозрением посмотрел на меня шеф.

– Изначально – да. Но вы почему-то уклонились в сторону физиологических нюансов.

– Каких? – упавшим тоном спросил Степан Данилыч.

– Ну, этих самых… Как же… Мммм… – замялась я.

Перезревшая мадам с четырнадцатилетним сексуальным опытом вообще-то могла бы свободно оперировать различными понятиями. Раз уж мы заговорили об этом приятном предмете. Но у меня разнузданное воображение и острая нехватка сексуального общения. Поэтому я покрылась краской сразу же, едва босс упомянул мужское достоинство Аслана Кумраева… Странно, а почему Степан вообще вспомнил об этом аксессуаре господина Кумраева? Однозначно, там что-то экстраординарное. Заметное невооруженным глазом. Восточный ведь мужчина, судя по имени. Откуда-нибудь из Дагестана, Бангладеша, или как там это все называется…

Нет, мужчины меня удивляют! Любую, самую интеллектуальную беседу они способны вывести на укатанную колею: а) футбол; б) секс.

– Степан Данилыч! – взмолилась я. – Отстаньте же. Я уже забыла, о чем мы говорили!

– Я – о четырех страницах, – напомнил босс. – Ты – о членах.

Ну вот, опять!

– Я?! Я? Да вы первый начали!

– Ладно, ладно, не нервничай. Ну, значит, четыре страницы. Но это – с фотоматериалом. Тимофей нащелкает. И пожалуйста, не затягивай. Поставим прямо в номер. Кстати, Брэд Питт – это актер? Я прав? Точно, я вспомнил. Его же избрали губернатором Калифорнии.

– У вас потрясающая эрудиция, Степан Данилыч!

Боссу около сорока. Не настолько он старше, чтобы называть меня «деткой». Но у Степана рост и борода. Поэтому он на всех смотрит покровительственно. Но мягок, заботлив и немного болтлив. Любит поразглагольствовать. Особенно в компании подчиненных – ведь подчиненным не следует перебивать шефа. Ко мне вот прицепился с половыми органами, словно маньяк какой-то. Дались они ему!

…Значит, у меня новое задание. Мебельные салоны «Таунхаус». Сегодня же разыщу Аслана Кумраева, повешусь на восточного гиганта талисманом и буду ездить по салонам, пока не составлю четкого представления о предмете статьи.

Интересно, а про диванчик босс пошутил или сказал всерьез? Ну да, несомненно, обзавестись диваном из престижного салона мебели – удачное дополнение к гонорару. И это практикуется. После выхода имиджевых статей заказчики иногда благодарят автора. Правда, я всегда чувствую себя при этом неловко. Но наши клиенты невероятно настойчивы.

Одна бизнес-леди, собственница косметологического салона, презентовала мне купон на элитную процедуру «Орхидея». Уникальная омолаживающая процедура по цене автомобиля. Клиентками салона являются первые дамы области, и они, надо полагать, с готовностью выкладывают сумасшедшие деньги за манипуляции с их дряблыми физиономиями. И вот я, свежая, юная, случайно затесалась в этот паноптикум. Необыкновенно повезло! По словам окружающих, я выгляжу на двадцать один (в реале – двадцать девять. Увы!). Лазерно-ретиноловая мощь «Орхидеи» скостила бы еще лет пять, и я превратилась бы в десятиклассницу. Чудо! Сказка!

К несчастью, выяснилось, что у меня аллергия на препарат, используемый во время сеанса. «Таких случаев – один на миллион!» – вопила испуганная дама-косметолог. Я опухла, как жертва паротита. И две недели хрипела, словно агонизирующий кабанчик. Зато омолодилась совершенно бесплатно! Ни копейки не потратила!

А вот еще случай. Владелец восславленного мной супермаркета прислал корзину фруктов и сыра. Фрукты – экзотические, сыр – изысканный, с плесенью. Владелец супермаркета, очевидно, очень хотел произвести на меня впечатление. Да, произвел. Еще какое. Потому что и к экзотическим фруктам, и к плесневелому сыру нужно долго и трудно привыкать. Мы с подругой Ириной – неискушенные крестьянки! – были не подготовлены к утонченному наслаждению. Что с нами потом приключилось! Вспоминаю с содроганием. Я подозреваю, именно так страдают носители холерного вибриона. Если бы владелец супермаркета видел наши мучения, он сразу же повесился бы. Потому что порядочный человек не имеет права жить с таким клеймом на совести…

Глава 2

Перевоплощение

Мы с Иришей стоим под вывеской кофейни «Бисквит». Дрожим от холода и плотно прижимаемся друг к другу, как сиамские близнецы, сросшиеся в плечевом суставе. Носы покраснели, в ледяных пальцах – сигареты. Несмотря на мороз, мы твердо намерены выкурить их до конца.

В «Бисквите» – зона для некурящих. Модная тема. Однако что делать нам, грешницам? Ириша курит эпизодически – вспоминая молодость и за компанию со мной. А я курю, потому что являюсь человеком творческой профессии. Как же иначе объяснить собственное безволие? Да, у меня солидная оправдательная база. Если не курить во время работы на компьютере, то придется что-то жевать или пить – в виде допинга. Обязательно необходимо себя занять, пока в голове жирной гусеницей шевелится очередной литературный пассаж. Но к печенью, пирожным и колбасе я равнодушна. Можно пить вино. Жорж Сименон, например, пил. В начале карьеры он писал приключенческие романы – по роману в неделю. Или в два дня, не помню. И хлестал вино литрами. Но он мужчина. А я – нежная девица. В кого я превращусь на алкогольном допинге?

Остаются сигареты и кофе…

– Все, это последняя, – сказала Ириша. – Больше – никогда.

– Угу, – с энтузиазмом кивнула я. – Завязываем. Денег уходит уйма, зубы желтеют. Мы же не двухсотлетние крокодилы, чтобы щеголять желтым оскалом.

– У тебя отличные зубы.

– Ты серьезно?

– Да. Как в Голливуде, только натуральные.

– Это все мои бельгийские леденцы. Отбеливают и дезодорируют. Угощайся.

– Спасибо. Ты, Юля, вообще прекрасно выглядишь.

– Честно?

– Ну конечно!

Вот поэтому я уже несколько лет не расстаюсь с Иришей. Она чрезвычайно благожелательно настроена по отношению к подруге. И всегда готова сделать комплимент. Она смотрит на меня восхищенно. Именно такого взгляда я безрезультатно добиваюсь от мамы многие-многие годы. «Почему ты не приходишь в гости?» – время от времени интересуется Марго. А зачем? Чтобы подставить самолюбие под камнепад упреков и отравленные стрелы ее сарказма?

А Ириша никогда меня не критикует. Любит. Впрочем, мама, я подозреваю, тоже любит, только тщательно это скрывает. Но любовь Ириши гораздо удобнее – ничего в себе не нужно менять. Лучше лежать в комфортном шезлонге, чем на импликаторе Кузнецова. Хотя импликатор, утверждают медики, чрезвычайно полезен.

– Ну и где твоя Мила Сенчулина?

– Сейчас появится. Думаю, подойдет минута в минуту. Сотрудникам «Гелиоса» раз в год делают прививку от гриппа и круглогодично – прививку пунктуальности. Мила не опоздает.

Ирина ждет появления моей одноклассницы с не меньшим нетерпением, чем я. Вчера вечером она уже узнала некоторые подробности.

– Ты представляешь, Мила Сенчулина! – шокированно восклицала я и металась туда-сюда по комнате. – Сотрудник «Гелиоса»! Начальник юридического отдела! Но как?! Каким образом?!

– Почему бы нет?

– Почему?! Сейчас я тебе ее опишу. Некрасивая жирная девочка. Слоновьи ножки, студенистая попа, щеки-булочки.

– Сколько же она весит?

– В школьные годы была по крайней мере девяносто. Сейчас, думаю, перевалила за центнер. Возраст все-таки. Далее. Маленькие глазки надежно укрыты от мира бронированными стеклами очков. Воспаленные прыщи рассыпаны, как ежевика, по бескрайней толстой физиономии. Волосы «никакого» цвета – не русые, не каштановые, а какие-то пегие. Постоянный коржик в руке. Юбка, порванная по боковому шву. Колготки с затяжками. Драповое пальто в катышках.

– Ужасно!

– И не говори! При всем при том она была у нас новенькой! Заявиться в школу в таком затрапезном виде! Ты вспомни, когда в старших классах появляется новичок, его персоной активно интересуются. И на волне всеобщего внимания не трудно сделать карьеру – пробиться в школьные лидеры. Однако и превратиться в изгоя тоже реально.

– Да, да, да! – подхватила Ирина. – Вот я помню, к нам в девятом классе перевели Алешу Самойлова. Вау! Синие глаза, длинная челка. Фантастический мальчуган! На первом же уроке он получил тонну записок с предложением дружбы. Все девочки сошли с ума.

– Да. Достаточно обладать красивой внешностью, или непробиваемым самомнением, или ироничностью и артистизмом. На худой конец – важными родителями и крутой экипировкой. Но у бедной Милы не было абсолютно ни-че-го! За одну неделю мы превратили ее в парию. В 83-ю школу она пришла с хорошими оценками. Но мы затерроризировали толстушку до такой степени, что у доски она боялась открыть рот. Педагоги поддались общему настроению и тоже, в меру способностей, гнобили бедняжку. Страшно представить, как она страдала!

– Юля! И ты тоже участвовала в травле?

– Да.

– Юля, ты что?! Ты же добрая! И справедливая.

– А еще – страшно трусливая. Я сочувствовала Миле, но тщательно скрывала свою жалость. Иначе переступила бы магическую черту, отделяющую Милу от коллектива. Нет, я не пинала ее тяжелым шипованным ботинком – я пинала ее войлочной тапочкой. Но все-таки пинала.

– Юля! Ну как же?!

– Да, я догадывалась, что под отталкивающей оболочкой, под сальной прыщавой кожей и пластами жира может скрываться настоящее богатство – грустное, страдающее сердце. Доброе, отзывчивое, ранимое. И так далее. Но я была подростком и ни за что на свете не противопоставила бы себя коллективу.

– И чем все кончилось?

– Мила забрала документы и перевелась в другую школу. Возможно, поступила в экстернат. Не знаю. Просто однажды она не пришла на уроки. И вот теперь через столько лет я узнаю от мамочки шокирующую новость!

– И как же, по-твоему, она выглядит сейчас?

– Думаю, по крайней мере, опрятно. Она бы не устроилась на работу в «Гелиос», если бы не выглядела пусть не импозантно, но хотя бы прилично. Наверное, Мила стала синим чулком. Карьеристкой, помешанной на работе. Моя мама именно таких и любит. А что еще остается Миле при ее внешности?

Естественно, после моего рассказа Ирина воспылала здоровым любопытством и как бы невзначай оказалась в районе кофейни в час икс. Мы вошли внутрь и устроились за столиком.

– О, да тут дорого! – прошипела Ирина, поднимая глаза над меню.

Для нас сейчас будет дорого даже в муниципальной столовой для бомжей.

Я выплачиваю кредит. Да, у меня теперь собственная квартира. Далеко не восьмидесятиметровая, без холла и гардеробной. Зато я не должна ради нее наступать себе на горло – отказываться от друзей, бросать курить, изучать менеджмент. Все, что от меня требуется, – выворачивать карманы. Так как и зарплата в «Удачных покупках», и гонорары за статьи в «Стильной леди», и случайные заработки – все проваливается в черную бездну.

Я ничего себе не покупаю. Этой весной глянцевые журналы настоятельно рекомендовали обзавестись пальто. Must have сезона. Я долго выбирала между твидовым и стеганым, между вышивкой и драпировкой, сравнивала бренды и цены. А потом достала из шкафа старый плащ с подстежкой, встряхнула, отковыряла от рукава какую-то прилипшую фигню – и в путь!

Ирише тоже не сладко. Нет, у нее собственное жилье, и кредит выплачивать не надо. Но она в одиночку растит двухлетнюю дочь. Вытаскивая из почтового ящика ворох квитанций, она покрывается нервными пятнами. Потому что Ирина гораздо менее успешно выращивает Анечку, чем коммунальные службы – цены на свои услуги. У них это получается резво. Детсад и няньки съедают солидную часть Ириного бюджета. В аптеках, где Ира частый клиент, ее просто раздевают догола. Едят они с Аней как птички, зато одежда, обувь, игрушки, книги, проезд в транспорте и занятия в дошкольном образовательном центре выжимают последние соки из Ириного заработка.

– Как жить, как жить? – грустит подруга.

Неустроенность и неуверенность, как весенний холодок, постоянно леденят сердце. В глазах – печаль и растерянность одинокой женщины, лишенной мужской поддержки. Ириша не из тех, кто «на скаку» и «в горящую избу». Она нежная и хрупкая. Она необыкновенно красивый экзотический цветок, нуждающийся в заботливом уходе. По большому счету, для нее и работать противоестественно – настолько она роскошна. Все равно что ставить к токарному станку Мону Лизу. Но приходится. У Ирины дочка, и надо как-то выкручиваться.

На планете есть много нищих государств и одно богатое, где дети – фактор бедности. Стоит родиться парочке спиногрызов, и семья (обыкновенная, не «новорусская» и не чиновничья) тут же скатывается в пучину бедности. Попытайтесь с трех раз угадать название богатого государства.

Да, политика, проводимая правительством, убеждает нас: ребенок, наравне с шикарным автомобилем или отдыхом на Сейшелах, – забава богатых. Кто станет ездить на джипе (пусть он даже достанется бесплатно!) при зарплате в пять тысяч рублей? Учитывая, что ездить придется в основном вокруг бензоколонки: джип страшно прожорлив. А бензин – дорогое удовольствие. Он стоит тем дороже, чем больше нефти добывается в стране. Поэтому на джип не соглашайтесь. Оставьте эту радость обеспеченным людям.

Так же и дети.

Пока европейцы сражаются за естественное воспроизводство, наше правительство впору отправлять в Китай. Пусть организуют для китайских министров мастер-класс на тему «101 радикальный способ сокращения численности страны». Китайцев – больше миллиарда, они там в Китае уже и смотреть друг на друга не могут: куда ни глянь – одинаковые желтые физиономии, с утра до вечера, с понедельника до воскресенья. Вот тут бы и нагрянули наши высоколобые умельцы и за пару лет отучили китайцев размножаться…

Но я беру на руки Анечку, вдыхаю ее молочно-карамельный запах, зарываюсь лицом в пушистые волосы и думаю: нет, надо рожать. Вопреки всему – бедности, нищете, глобальному потеплению, терроризму, экологическим катастрофам, массовому психозу, людской черствости, телевизионному кретинизму, ценам на бензин, энергетическому кризису, отсутствию возлюбленного, взрывам, стихийным бедствиям… Единственное оправдание жизни – в ее продолжении. Она должна продолжаться из века в век, несмотря ни на что, обязана прорываться тугими зелеными ростками, цвести, сиять и приносить в мир любовь, нежность, счастье…

Поэтому я никогда не укоряю Иришу в недальновидности – зачем рожала без мужа? Кстати, она обзавелась эмбрионом, еще будучи вполне обеспеченной дамой. У Ирины был друг-бизнесмен. Весть о беременности возлюбленной вполне могла подтолкнуть бойфренда к порогу ЗАГСа. Но этого не произошло. Вскоре мужчина уже развивал бизнес в другом регионе страны, прихватив с собой в нагрузку восемнадцатилетнюю наложницу – свежую, как персик. А Ирине оставил в качестве алиментов двухкомнатную квартиру и бескрайние возможности практиковаться в ненависти ко всему мужскому. Он даже не вернулся на пару дней, чтобы забрать Иру и дочь из роддома.

С тех пор подруга бегает. Носится по кругу, как породистая лошадка на Мельбурнских скачках. Утром к восьми – Нюру в садик. Потом на троллейбусе в агентство недвижимости, где она безуспешно подвизается маклером. Из нее такой же маклер, как из Шварценеггера балерина. В течение рабочего дня Ира бесславно и униженно пытается впарить клиентам квартиры. Продавец она ужасный. К шести вечера – галопом в садик. Забирает дочь, а с ней – мешок мокрых колготок и ворох платьев, заляпанных кашей. Два раза в неделю занятия в детском центре. И почти каждый день – метания по магазинам и аптекам. Героические будни матери-одиночки.

Но это оптимальный вариант. Бывает и так: у ребенка температура тридцать девять, у Ириши – тридцать восемь, а на телефоне висит директор агентства и яростно требует немедленно привезти документы. Или: в доме всего полкило риса и ни грамма дензнаков, а до зарплаты – две недели.

В такие моменты на помощь Ирише приходит добрая подруга Юлия. Хотя нет, я рядом не только в тяжелые моменты, а всегда. Именно я забирала Ирину из роддома, и потом мы четыре месяца жили вместе. Как дружная лесбийская семья. Наверное, так и думали соседи. Все мерзкие мысли соседей пусть останутся на их совести.

А я за четыре месяца вплотную ознакомилась с двумя категориями понятий из книги «Изощренные пытки. Пособие для начинающих».

Первое – детские сопли, понос, запор, лихорадка, истошный крик. Второе – лактостаз, нехватка молока, мастит, послеродовая депрессия, истерика. И после этих испытаний я полюбила Анечку так, как любит младенца человек, сменивший ему миллион памперсов и вложивший в него миллиард килоджоулей труда. Самозабвенно! А все мои прагматичные рассуждения о нецелесообразности детопроизводства бедняками – сущий бред. Если Бог дает детей, он дает и на детей. Наверное, основной смысл нашего знакомства и дружбы с Ириной в том и заключался, что я буду помогать ей выращивать ребенка.

– Подруга ворует твое время и силы! – возмущается Марго. – Она повесила на тебя сопливого, больного младенца. А ты, глупая, и рада! Вместо того чтобы устраивать личную жизнь, ты нянчишь чужого ребенка!

Но моя мамуля всегда возмущена. Всегда активно недовольна. Такой характер. И я пропускаю замечания мимо ушей. Другая мысль гложет меня порой: как мы поделим ребенка, если вдруг поссоримся с Ириной? В жизни всякое случается. И что я тогда буду делать?..

– Возьмем кофе, – решила Ира и захлопнула меню. – Смотри, какая дама подъехала.

Я обернулась и сквозь стеклянную стену увидела перламутровый «пежо», припарковавшийся у кофейни. Из него вышла стройная красотка в длинном пальто, отороченном мехом. Сапоги на шпильке, лайковые перчатки, модная сумка. Стопроцентное попадание, воплощенный гламур. Водопад рыжих волос взметнулся над пушистым воротником. Девушка направилась в кофейню.

– Эх, – грустно вздохнула Ириша. – Как хорошо иметь машину!

– Да уж! Меня вчера в троллейбусе не изнасиловали только потому, что едва не задушили. Девушка в момент асфиксии – не лучший объект для насилия. Я была такая фиолетовенькая, малопривлекательная… Хотя некрофилы, наверное…

– А как она одета! Да, стильная девица… Классное пальтишко! И такие яркие глаза… Скорее всего, линзы. Губы очерчены изумительно – наверное, именно такой рот и называют чувственным. Правда, Юль?

Но я не ответила. Потому что в этот момент судорожно хватала ртом, не претендующим на звание чувственного, воздух. Мне срочно требовался аппарат искусственного дыхания, дефибриллятор, сигарета и двести граммов коньяка. Ай, ладно, несите заодно и донорскую печень!

Потому что в интересной рыжеволосой барышне я – с огромным трудом – узнала МИЛУ СЕНЧУЛИНУ!!!

Ириша, естественно, подвергла сомнению все мои слова, касающиеся Милы. Как поверить, что эта блистательная, утонченная женщина в пубертатный период представляла собой засаленный окорок 54-го размера? И кто догадается, глядя на двух девиц, упоенно обнимающих друг друга, что в их прошлом – вражда, а не годы сердечной дружбы?

Но Мила тискала меня уже целых пять минут и восторженно кудахтала. Я потихоньку выходила из шока.

– Мила, ты капельку изменилась, – наконец выдавила я.

– Да! – радостно согласилась одноклассница.

– Расскажите нам об этом, – тоном Опры Уинфри попросила Ириша. – Наверное, увлекательная история.

– Безусловно! Давайте присядем. Вы уже что-то заказали? Девочки, предупреждаю: я угощаю! Где официант? Юноша, подойдите! Девочки, тут обалденные круассаны с ветчиной, ликерные пирожные и грильяжный торт. Рекомендую.

– Мы не хотим есть! – замахали руками девочки, сдвинутые на идее экономии. – Мы уже выпили кофе!

Я смотрела на Милу во все глаза. Это была не она. Толстая, затурканная тинейджерка в ней лишь угадывалась, как угадываются розовые отблески зари на проснувшемся небе. Бархатистая сияющая кожа, пышные рыжие волосы… Стилисту, парикмахеру и косметологу, поработавшим с исходным материалом, я бы присудила Нобелевскую премию.

– Сначала, девочки, в клинике Святослава Федорова мне сделали операцию на глазах, – рассказывала Мила. – И я избавилась от очков. Потом посмотрела в зеркало невооруженным взглядом и поняла: надо браться за ум. Вернее, за жировые отложения. Иначе жизнь пройдет, а я так и не узнаю, какой меня замыслил Бог. Девочки, я похудела на сорок семь килограммов!

– Вау! – простонали девочки, напрочь, кстати, лишенные жировых запасов. Однако отлично информированные (благодаря массмедиа) о муках женщин, пытающихся похудеть.

Мила рассказывала историю с восторгом и гордостью. Чувствовалось: она окрылена успехом, она пьет жизнь, как шампанское.

– Похудев, я обнаружила – стало гораздо легче общаться с людьми. Если раньше моя внешность отталкивала, то теперь многие искали моего расположения. Я пошла на курсы стилистов, научилась делать мейк-ап, подбирать гардероб. Ну и так далее.

– Вы отлично научились подбирать гардероб, – признала Ирина. Она окинула Милу придирчивым взглядом.

Элегантный деловой костюм плюс небрежно накинутая пашмина с каймой из мавританских арабесок. Все в бежево-голубых тонах. Высший пилотаж! Прямо сейчас на миланский подиум. И Мила проявила исключительную мудрость, надев сапоги на шпильке. Вместе с костюмом они смотрятся отменно, сейчас я это точно поняла. А сначала подумала, что ей бы подошли белые кроссовки Adidas. (Наверное, меня роняли в детстве. Надо поинтересоваться у Марго, имел ли факт место. Но поинтересоваться ненавязчиво и как бы между прочим, иначе вызову бурю негодования – Марго решит, что я сомневаюсь в идеальном исполнении ею роли матери…)

Комплимент Ириши стоит дорого – у подруги, в отличие от некоторых земноводных, безупречный вкус. Уж она бы не стала трясти над головой Милы белыми кроссовками Adidas. Несмотря на ограниченные средства, Ириша всегда выглядит так, словно только что пила чай у английской королевы. Ее наряды удивляют изысканностью – особенно меня, ведь я до последней копейки осведомлена об Ириных финансах. Она встает в шесть и за час работы создает на голове слегка небрежную прическу, а на лице – незаметный макияж.

А что сказать о Юле Бронниковой? В компании истинных леди я выгляжу уместно – оттеняю их достоинства своей стилистической убогостью. Одета проще некуда. Стандартная экипировка девушки, не зацикленной на шмотках: джинсы и водолазка. Водолазка, к счастью, кашемировая. Так, по крайней мере, было написано на этикетке. Но, судя по цене, стопроцентный акрил.

Я расправила плечи, гордо выставив пупырышки, тщеславно именуемые грудью. Если сидеть, забившись под стол, все сразу поймут: на мне акриловая подделка, а не драгоценный кашемир. Еще чего не хватало!

Парень за соседним столиком поглядывал на меня. О боже! Наверное, догадался, что я в синтетике! Но почему я комплексую? Мой наряд тоже вполне приличен. Удобен. Подчеркивает субтильные контуры. Эх, если бы добавить в комплект жокейские сапоги Baldinini и шарф, я бы соответствовала тенденциям этой весны.

И это – переживания девушки, не зацикленной на шмотках?!

Как я противоречива!

Но пока у нас маленький ребенок и я выплачиваю кредит за квартиру, выкроить четыреста долларов на сапоги Baldinini – невыполнимая задача. Буду добивать старые. Зато у меня много джинсов! (Один известный виджей МTV признался, что у него сто двадцать пар ковбойских штанов. Я скоро его догоню. У меня уже целых три пары. Одна – на сушилке, другая – в шкафу, третья – на мне.)

Мила между тем говорила. Ее речь лилась рекой. Подозреваю, кроме курсов стилистов-визажистов, она закончила еще и курсы юных цицеронов.

– Одновременно я бросила технологический институт, где училась на инженера-металлурга, и поступила в Академию госслужбы на юридическое отделение, – продолжила Мила поэму под названием «Сделай себя сам». – Тогда все, кому не лень, кинулись учиться на юриста. Ну и я туда же. У меня отличная память, даже римское право я сдала легко и непринужденно, хотя другие пересдавали по четыре раза!

Отличная память? Да неужели!

По-моему, у Милы ретроградная амнезия. Иначе она не обнимала бы меня на глазах у завсегдатаев «Бисквита», а просто дала бы в челюсть. Или достала из-под полы кувалду и хряснула по башке. Или вынула из модной сумочки пулемет «Максим» и прошила врага насквозь. Отомстила бы в моем лице всем мучителям, доводившим ее в стенах 83-й школы.

– Закончив академию, я начала работать юристом. Сначала в маленькой фирме, потом в банке. Наконец – такая удача! – попала в «Гелиос». И вот Маргарита Эдуардовна назначила меня начальником юридического отдела! Девочки, вы не представляете, как я рада! Я обошла всех претендентов. У меня теперь свой кабинет. Подчиненные. Мне оплачивают телефон, Интернет, амортизацию машины, бензин. Девчонки, у меня та-ка-я зарплата!

О, я могу представить, какая у нее зарплата! Размером с Кенсингтонский дворец! В своем банке Марго установила щедрые оклады. Она, как пресс на винодельне, выжимает из подчиненных все питательные соки, однако ежемесячно поливает работников из шланга золотым дождем.

Мила ликовала, как пятилетняя малышка, получившая в подарок на день рождения и Барби, и Кена, и домик, и пластмассовый сервиз. Но эта малышка, я ни капли не сомневаюсь, была способна растерзать в арбитражном суде любого противника, посягнувшего на достоинство банка «Гелиос». Не зря же мама доверила ответственный пост не матерому мужику, а двадцатидевятилетней девице. Значит, девица кого угодно заткнет за пояс.

– Я боготворю Маргариту Эдуардовну! – откликнулась на мои мысли Мила. – Что за женщина! Она мой кумир. Она всего достигла благодаря своей энергии, уму, напору. Я готова работать круглосуточно, чтобы доказать – она не ошиблась, выбрав меня. Прихожу к половине восьмого, ухожу в девять вечера. Я хочу сделать блестящую карьеру. Я всегда буду двигаться вперед и вверх!

А вот это лозунг с транспарантов моей мамочки. Марго, дай ей волю, будет день и ночь размахивать у меня перед носом красным полотнищем с золотыми буквами: «Работать! Добиваться! Достигать!» Ясное дело, Мила с ее жизненными установками пришлась по душе Маргарите Эдуардовне.

– Извините, я должна ответить на звонок.

Мила достала из сумки телефон. У нее была супермодная модель сотового. Понятное дело, теперь у Милы все самое лучшее. Времена прыщей, сальных волос и драпового пальто в катышках ушли безвозвратно.

– Я должна заехать в банк.

– Но ведь сегодня суббота, – напомнила Ирина. – Вы работаете и по выходным?

– Бывает. Съезжу, отдам несколько распоряжений. Юля, ты не хочешь поехать со мной? А потом мы вместе пообедаем в каком-нибудь ресторане. Я приглашаю. И конечно же оплачиваю счет.

Как и следует руководителю, Мила четко формулировала задачи. Она намеревалась продолжить саммит, но исключала Ирину из числа приглашенных.

Ириша, существо деликатное, сразу смутилась и начала собираться.

– Ой, вспомнила, я ведь тоже сегодня работаю! – розовея, сказала она. – Нужно продемонстрировать клиенту квартиру.

– О, вы дизайнер? – улыбнулась Мила. – Отличная профессия. Сейчас это модно.

– Ну, вообще-то я…

– Было приятно познакомиться. Еще увидимся, правда?

– Да, – коротко кивнула Ириша. – Юль, я пошла?

– И я сегодня, кстати, запланировала пару чрезвычайно важных дел, – вспомнила я. Полежать на диване с томиком Кундеры и заехать в супермаркет за стиральным порошком. – Наверное, тоже пойду.

Нет, я не забыла о намерении попросить у Милы прощения. Однако что-то расхотелось. Вряд ли эта воспарившая в звенящие небеса красотка нуждалась в моих извинениях. И моем обществе.

– О нет, Юля, прошу тебя! – взмолилась Мила. – Мне так хочется с тобой поболтать! Мы ведь не обсудили практически ни одну тему! Ну пожалуйста! Юля! Так, возражения не принимаются. Сейчас мы заезжаем на пару минут в «Гелиос», а затем в ресторан обедать.

Ресторан, конечно, хорошая идея. Одна чашечка эспрессо, выпитая в «Бисквите», пробудила аппетит. Но Мила… Она прет как танк. Если все проекты она воплощает в жизнь с такой же яростной энергией, то ее мечтам о блестящей карьере суждено сбыться!

Обедать за ее счет я, естественно, не стану. Поделим сумму пополам.

Глава 3

Вторжение

Нет, Ирина не дизайнер интерьеров. Думаю, у нее это вряд ли получилось бы. Ремесло торговца недвижимостью ей тоже не по плечу – не ее стихия. Она зарабатывает деньги в агентстве натужно и со скрипом. В то время, пока я играючи получаю гораздо более солидную зарплату.

Раньше их контору возглавлял другой мужчина. Он хорошо осознавал, что единственный талант, которым обладает моя подруга, – талант быть красивой женщиной. Красота – великолепное свойство, а если она обрамляет не стервозную натуру, а исключительно порядочную личность – то это и вовсе славно. Экс-директор ценил внешние данные Ирины, ее утонченность и кроткий нрав. Поэтому он не напрягал девушку, а позволял ей работать в офисе, сортируя документы.

Затем агентство «Квартал» прикупил обуреваемый идеей глобализации местный король недвижимости. Молодой, кстати, юноша, лет двадцати семи. Однако «лысый, жирный и омерзительный». И если парень заслужил подобный эпитет от моей деликатной подруги, не стоит сомневаться: этот мужчина – сущий монстр. Представление о внешности монстра я составила (кроме Ириной характеристики) также и по фотографии сотрудников «Квартала». Что и говорить, природа не обделила Льва Таирова лишь одним – предприимчивостью. Зато на остальном сэкономила. На фоне прелестных подчиненных Таиров выглядел удручающее: серое одутловатое лицо, сумрачные тени под глазами, блестящая плешь в венчике редких волос, массивный живот пингвина, нависающий над ремнем. И это в двадцать семь лет! При таком звучном имени! При его-то материальных возможностях!

А ну-ка, быстренько взгромоздился на тренажер!

К отвратительной внешности прилагался злобный характер. Капиталист-мизантроп Лев Таиров первым делом принялся завинчивать гайки. Он муштровал работников, как американский сержант. Личный состав просыпался на подоконнике и заканчивал рабочий день там же. Половина сотрудников была безжалостно уволена. Ирину «жирный гад» оставил. Несомненно, лишь для того, чтобы всласть поизмываться над беззащитной женщиной.

Бумажная офисная работа превратилась в недоступное блаженство. Ирину выгнали в поле. Теперь весь день она мотается по городу, сбивая тонкие каблучки, и показывает клиентам квартиры. Она не умеет продавать, она чувствует себя зависимой и униженной, когда предлагает объект покупателям. А те, в свою очередь, сразу начинают подозревать Иришу в попытке сбагрить им некачественный товар. Или качественный, но по завышенной цене.

А Лев Денисович отдает Ирине самые трудные варианты. Неликвид. Сразу не уволил, а теперь, я думаю, выживает. Выдавливает из нее заявление об уходе. Набить бы ему морду за страдания подруги…

Интересно, правомерно ли назвать Иришу неудачницей? Является ли неудачником человек, богато одаренный природой, но не сумевший распорядиться капиталом в виде красоты и здоровья? Красота – дар, но неуловимый и неосязаемый, как аромат цветка, хрупкий, как крыло бабочки. Могла ли Ирина конвертировать свои внешние данные в твердую валюту? Помимо судьбы топ-модели (пролетаем – рост не тот!), остается участь женщины при богатом мужчине. Эта тропинка вдумчиво осваивалась Ириной, но, очевидно, она выбрала не того парня.

Да, на фоне Милиных успехов и Ириша, и я выглядели двумя закоренелыми неудачницами. А ведь Милочке пришлось побарахтаться в навозной жиже, прежде чем она взобралась на мраморный пьедестал успеха!

…Об этом я размышляла, сидя в кабинете начальника юридического отдела. Мила упорхнула, сняв пальто, бросив на стол сумку, поправив прическу и пашмину. «Я на минутку», – сказала она. Стильная, ухоженная, уверенная в себе.

Я огляделась. Стало немного грустно. Нет, не шикарный интерьер добил меня (я пару раз была в кабинете мамы и конечно же знала, какая роскошь царит в «Гелиосе»). Просто задел успех одноклассницы.

Достижения школьных товарищей ранят гораздо больнее, чем удачливость друзей, приобретенных в зрелом возрасте. Ведь мы начинали бег на длинную дистанцию от одной стартовой черты. И что же? Прошло время, и выясняется: кто-то пробежал двести километров, а кто-то не продвинулся и на метр. Один хватает звезды с неба, другой сметает пыль с тротуара. Нет, я не о себе, конечно. Но как, как ей удалось превратиться из гадкой жабы в роскошную диву?!

Юля, остановись!

Не надо никому завидовать! Почему бы не порадоваться Милиным успехам? Да, я попытаюсь… Сейчас, сейчас…

Черт, не получается!

Ведь тысячи подростков сводят прыщи, тысячи женщин сидят на диете, тысячи менеджеров мечтают о повышении. И почему лишь одна Мила сумела справиться с проблемами, в то время как миллионы людей уныло бродят по замкнутому кругу? Она что – особенная?

Я гневно возмущалась удачливостью Милы, мои внутренности пропитывались терпким ядом, я чувствовала, что заливаю кабинет мутной слизью зависти, пока звонок телефона не вернул меня к действительности. Пиликал сотнями голосов мобильник в сумке Милы. Потом неудовлетворенный абонент принялся терзать телефон на ее рабочем столе. Через пару минут я не выдержала и взяла трубку.

Сыграю роль Милиной секретарши – еще больше укреплю ее реноме.

– Банк «Гелиос», здравствуйте.

– Мила, привет, это папа, – влился в мое ухо теплым шоколадом приятный мужской баритон.

– Здравствуйте! – Надо объяснить Милиному отцу, что я обязательно передам дочурке все его слова. – Я…

– Слушай, у меня сейчас совершенно нет времени. Я подбросил тебе деньжат на счет. Как мы договаривались. Пользуйся. Наслаждайся жизнью. Вечером позвоню домой.

– А… Э…

– Ну, пока, малыш.

Упсссс! Не успела вставить ни слова. Смешно получилось. Неужели наши с Милой голоса звучат по телефону одинаково?

– А вот и я! – ворвалась в кабинет Мила. – Все уладила. Поехали обедать?

– Тут твой папуля звонил. Сначала на сотку, потом на рабочий. Мобильник я, естественно, не трогала, но по рабочему ответила. Папуля сказал, что перевел деньги тебе на счет. Вечером позвонит домой.

Мила замерла истуканом.

– Так и сказал?

– Похоже, он нас перепутал. А я не успела вставить ни слова.

– Понятно.

– И родители до сих пор о тебе заботятся? Это славно, – не удержалась я от шпильки.

(Следует читать: в двадцать девять ты до сих пор сидишь на шее у родителей? Такая успешная и пробивная?)

Мила смущенно улыбнулась.

– Только не говори, что не берешь ни копейки у мамы, – пожала она плечами.

Впервые за весь день я нашла повод возгордиться. Пусть за годы, проведенные вдали от меня, Мила и сделала рывок в стратосферу, однако она до сих пор эксплуатирует родительский кошелек. А я нет.

– Серьезно, не берешь?

– У-у, – покачала я головой.

Признаться Миле, что мне никто и не дает? По крайней мере, безвозмездно. Нет, лучше промолчу.

– Ты независима. И свой путь к миллиону хочешь пройти самостоятельно. Похвально. Или просто Маргарита Эдуардовна не достаточно щедра?

– Да нет, почему же… – скисла я.

– А твой старший брат так же принципиален?

– Не знаю. И мне не нужен миллион.

– А мне нужен! И если есть возможность перескочить через пять ступенек, воспользовавшись чьей-то поддержкой, я не буду из гордости отвергать помощь.

– Ладно, ладно, Мила, успокойся! Так мы идем обедать?

– Да, идем. Предлагаю – в «Турин». Но сначала мне надо сделать пару конфиденциальных звонков. Ты, кстати, не хочешь заглянуть к Маргарите Эдуардовне? Она сейчас на месте.

– Зачем?

– Тогда подожди меня в машине.

Она уже мной командует!

Прирожденный руководитель.

– Я с удовольствием подожду тебя на улице в компании сигареты.

– Договорились!..

Пока Мила конфиденциально кому-то названивала, выдворив меня из кабинета, я выкурила две сигареты, мешая дым и мысленные образы. Лицо Сергея, моего славного и любимого старшего брата, плавало передо мной в сером мареве. Нет, он никогда не отказывался от маминых денег. Даже будучи успешным менеджером, он вряд ли сумел бы купить квартиру в Москве в хорошем районе. Квартиру ему купила Марго. И поэтому любое замечание по поводу маминой скупости представляется мне абсолютно неверным. Маргарита Эдуардовна очень щедра – и в отношении денег, и в отношении вырабатываемой ею любви. Но и первое и второе она расходует узконаправленно.

Юля?!! Теперь ты завидуешь старшему брату?!!

Нет, не завидую. Я тихо горжусь своей самостоятельностью и бьюсь с кредитом. Выплачивать его оказалось гораздо труднее, чем мне представлялось вначале. На бумаге все выглядело чудесно, но стоило поставить подпись под договором, как выяснилось – я всем кругом должна. Какие-то дополнительные взносы, страховки, проценты… Банк «Урал-инком» напоминает кровожадного ротвейлера, вцепившегося в горло. Мне не удастся стряхнуть его с себя до тех пор, пока я не выплачу кредит.

Наверное, я самая настоящая дура. Только сейчас я это осознала. Встретившись с Милой Сенчулиной. А раньше считала себя ловкой и смышленой девицей, легко решающей любые жизненные задачи.

Мила припарковала «пежо» рядом с рестораном «Турин», виртуозно вписав малыша в узкий зазор между двумя автомобилями. Она и тут на высоте.

– Давно у тебя права?

– Всего два года.

– Но ты отлично водишь.

– Это мое кредо. Если за что-то берешься, нужно стремиться к наилучшему результату. Я умею въезжать на скользкую горку и разворачиваться на площадке размером с носовой платок!

А я изумительно смотрюсь на сиденье пассажира – глазки, носик… Само очарованье!

Да, с этой девушкой есть о чем поговорить. Неудивительно, что мы просидели в ресторане до самого вечера. Я кожей впитывала Милину энергию, оптимизм. А в те моменты, когда меня коробила ее самоуверенность, я живо представляла толстую затурканную девятиклассницу Сенчулину и понимала: Мила имеет право быть самоуверенной и даже самовлюбленной. Она сделала невозможное – создала себя заново, она отточила ум, изменила внешность, укрепила характер. Она собственноручно огранила алмаз, спрятанный глубоко внутри нее, и теперь он ярко засверкал…

Мы расстались в восемь (!) вечера. Думаю, официанты «Турина» уже стали принимать нас за деталь интерьера. Не самые удачные клиенты: мы мало ели, почти не пили, но не замолкали ни на минуту. Под занавес даже устроили небольшую драку – Мила не желала делить счет пополам, она рвалась оплатить его полностью и кидала мне мои деньги.

По пути домой я, воодушевленная встречей с неординарной личностью, мысленно составляла в голове план реорганизации.

Да, да, да! Почему-то Марго не удалось подвигнуть меня на какие-либо телодвижения, связанные с карьерой. А Мила заставила задуматься о жизни. Она сказала, что в любом деле пытается достичь совершенства. А я?

– Представь себя через десять, пятнадцать лет! – частенько кричит мне Марго. Ее красивое, породистое лицо искажает презрительная гримаса. – Через пятнадцать лет ты – далеко не юная особа – все так же будешь бегать по городу и писать бездарные статейки о богачах. Где перспектива?

Нет, я считаю, мои статьи в «Удачных покупках» достаточно профессиональны. Но перспектива, на самом деле, прорисовывается смутно. Какой же выход?

– Раз уж ты не послушалась меня и вместо экономического образования получила журналистское, то попытайся возделать хотя бы эту грядку! – продолжает мама. – Стань знаменитой писательницей или собственницей крупного издания – журнала, газеты…

М-да… Отлично…

Все это так просто.

И на меньшее, полагает мама, соглашаться не стоит.

Но что делать человеку, если он не грезит о блестящей карьере? Признаюсь честно: все мои мысли – о любви. В двадцать девять лет гораздо более страшной проблемой мне представляется одиночество, нежели шаткий социальный статус. Я хочу, чтобы рядом был Он. И я почти его нашла. Увидела, узнала, выделила из толпы… Но для меня все закончилось трагически, как для Офелии. Мы оба оказались недостойны счастья быть вместе…

Но мама твердит одно – карьера!

В конце января Марго даже отправила меня в Екатеринбург на тренинг «Штурм». В надежде пробудить мое честолюбие. Организаторы тренинга клялись: для них это плевое дело. Мол, пробуждаем амбициозность с полпинка. Только заплатите пятьсот евро.

Марго взяла дочурку за горло и заставила поехать в Екатеринбург. Тренинг стал подарком к моему дню рождения. Отказаться было невозможно. Подумать только, Марго истратила на дочь целых пятьсот евро! Немыслимо! Планета вплотную приблизилась к угрозе глобального катаклизма.

Но я совершенно не хотела ехать. Извивалась, уползала в сторону, приводила контраргументы. Но мама победила. В назначенный день я села в автобус и отправилась на тренинг. И что в результате? Не дай бог Марго узнает, чем я занималась в Екатеринбурге. Тогда меня ждет нравственное аутодафе с элементами вивисекции. Если профессор, ведущий тренинг, действительно обогащал знаниями на целых пятьсот евро, то мисс Юлия Бронникова получила информации от силы на десятку. Потому что через два часа после начала лекции я…

Нет, об этом сейчас нельзя думать. Мысли о событии, произошедшем в Екатеринбурге, окончательно выбьют меня из колеи…

Но кто-то вроде бы собирался составить план развития личности?

Итак, с чего начнем?

Бросить курить.

Да, это правильно. Так как я не страдаю от лишних килограммов, прыщей, близорукости (когда-то это было прерогативой Милы), то просто брошу курить. Буднично, спокойно, без пафосных заявлений возьму и брошу. Решено! У меня есть недостаток, и я его истреблю!

Но – пока обдумываю второй пункт моего судьбоносного плана – не грех выкурить последнюю сигаретку. На прощание.

Или даже две.

Я достала пачку из сумки. Уже стемнело. Я стояла у подъезда и дымила, как потушенный дракон. Неужели вскоре этот кайф мне будет недоступен?!

…При выборе квартиры не последнюю роль сыграло то, что новый дом находился буквально в двух шагах от Ириной многоэтажки. После того как скромненький ремонт довел мою нервную систему и бюджет до состояния ветхой марли, я въехала в первое собственное жилье. Ах нет, прежде чем квартира станет моей собственностью, необходимо рассчитаться с банком «Урал-инком».

Но как же приятно возвращаться домой после длинных трудовых дней или суматошных клубных ночей! Я упросила знакомых дизайнеров заняться интерьером. Поставила задачу: уложиться в сумму, оставшуюся после расчета с грабителями-строителями. Иными словами, истратить на декорирование моего чудесного бунгало не более пяти тысяч рублей. Ребята восприняли предложение как вызов. Им стало интересно. Обычно им платят по сорок тысяч лишь за одни эскизы. А тут меньше двух сотен долларов – на все расходные материалы.

Через пару месяцев меня ждала конфетка. Яркие краски, оригинальная мебель, сделанная вручную непонятно из чего. Никаких шаблонов типа подвесного потолка с лампочками по периметру или напольной плитки, соседствующей с ламинатом. Торжество гениальных идей. Пришлось заказывать для дизайнеров банкет в ресторане «Сибирские пельмени». (Так как директор ресторана не раз и не два убеждал читателей «Удачных покупок» в преимуществе здорового пельменизированного питания перед американским фастфудом, банкет мне обошелся в пару очаровательных улыбок. Выгодное знакомство!..)

Две сигареты, к сожалению, истлели, а я так и не перешла ко второму пункту плана. Моя фантазия, обычно буйная и раскрепощенная, сегодня дала сбой. Ах, почему у меня нет лишнего веса! После искоренения никотиновой зависимости я бы принялась худеть, наполнив жизнь адреналином борьбы. Начинала б день с подсчета калорий и этим же заканчивала. Задумчиво разглядывала б капустный листик, взвешивая его на воображаемых весах. Полюбила бы зеленый чай, поставив крест на кофе. И потом, когда…

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!!!!!!!!

Едва я открыла дверь квартиры, душераздирающий вопль вырвался из моей груди. Так кричал Кинг-Конг, потерявший в городских джунглях возлюбленную – красавицу в вечернем платье.

Мое драгоценное убежище было перевернуто вверх дном. Страшный циклон прошелся по квартире, круша бейсбольной битой стены. Шкафы были выпотрошены, белье валялось вперемешку с дисками, осколками посуды, разодранными в клочья журналами. Шторы сорваны, стулья перевернуты, книги разбросаны… Телевизор лежал мордой вниз, как алкаш в салате. Я метнулась к столу, где стояло мое орудие труда – ноутбук…

О нет, нет, нет!

Славное, полезное устройство, помогающее мне зарабатывать деньги, было безжалостно раскурочено на две части. Ноутбук погиб. А я ведь только вчера наконец-то сподобилась вытереть пыль с экрана! Вы даже не представляете, какими яркими красками он меня порадовал, мой драгоценный комп. И тут такое горе! Что я теперь без него буду делать?! Кто этот урод, устроивший вакханалию в моем доме? Зачем? Почему? И как он проник внутрь, ведь дверь не сломана! Я открыла ее ключом!

В горле клокотало: то ли рыдания, то ли нервный смех. Первым делом я набрала номер Ирины.

– Сейчас буду! – вскричала верная подруга. – Жди!

– Постой! Ты что?! А с кем ты оставишь Аню?

– Она не спит. Мы сейчас придем.

Затем позвонила в милицию. Первый раз в жизни. Раньше, к счастью, не приходилось связываться с органами, охраняющими наш покой. Да, мы их критикуем, мы ими недовольны, но сейчас именно милиция способна помочь мне. Наверняка они приедут и по горячим следам задержат преступника! И я взыщу с него компенсацию.

Ирише удалось добраться до меня быстрее, чем потенциальным спасителям.

– О, Юля, – простонала на пороге Ириша. На руках она держала сонную Анюту.

– Юля! Как я по тебе соскучилась! Какая ты класивая! У тебя большие глаза! – поприветствовало дитя.

Вот таким нехитрым способом младенцы устанавливают власть над нами. А глаза у меня сейчас действительно большие. Потому что выпученные и немного квадратные. В моей ситуации вряд ли кому-то удалось сохранить индифферентное выражение лица.

– У тебя уболка? А мы уже сделали. А ты не успела? – тарахтел ребенок.

– Юль, ты милицию вызвала?

– Вот, звоню. Нет, не проходи! Ты уничтожишь следы!

Я упорно набирала 02. Каждый раз механический женский голос просил меня подождать, в трубке что-то мелодично булькало минуты три, потом шли гудки. Чудненько. Если бы у моего горла держал нож бандит, он успел бы нашинковать меня, как повар китайского ресторана. А если бы я спасалась от насильника, то к приезду милиции как раз бы и родила.

Но к чему возмущаться? Ведь в той же Америке, где гораздо бóльшая часть налогов тратится по прямому назначению, а не растекается по карманам высокопоставленных чиновников, так вот, даже в Америке жертву, бьющуюся в истерике, оператор службы спасения 911 иногда просит подождать этак с полчасика, пока освободится линия. Честно, честно! Видела в кино, и не раз! Что же говорить о нашей стране, где сначала удовлетворяются скромные нужды властей предержащих, а уж остатки с барского стола, так и быть, кидаются в пасть этой алчной, вечно неудовлетворенной, многоглавой гидре, именуемой народом.

Через двадцать минут упорство все же было вознаграждено. Я добилась ответа. Еще минут пять сама отвечала на разнообразные вопросы. К счастью, от меня не потребовали подробного резюме об интимной жизни за последний год. Иначе они были бы шокированы!

Потом мне велели ни в коем случае ничего не трогать в квартире, не проходить внутрь и ждать наряд милиции.

– Но я уже внутри! – в ужасе прошептала я. Кошмар! Наверняка уничтожила все следы, отпечатки пальцев и микрочастицы.

– Это вы зря. Ладно. Посидите там где-нибудь у входа…

Мы поставили две кухонные табуретки у входной двери и послушно принялись ждать. Оглядываясь, Ирина машинально достала соску-пустышку и заткнула ею Анечку.

– Моя сосочка! – обрадовалась великовозрастная (2,5 года) девица.

– Ты что! – прошипела я. – Полгода бьюсь, чтобы отучить ребенка от соски! Предательница!

Даже в такой нервный момент я не прекращала заботиться о нашей малышке. А эта безголовая мамаша только все портит!

Ирина сделала страшные глаза и попыталась забрать пустышку обратно. Анюта тоже сделала страшные глаза, показывая, что она за себя не ручается.

– Теперь уж не трогай, раз дала, – взмолилась я. – Сейчас нам только детской истерики не хватает для комплекта.

Какая же я скотина! Подруга за пятнадцать минут умудрилась собрать ребенка, одеться сама и примчаться ко мне для поддержки. А я рычу на нее.

– Ириша, прости. Я психую. И страшно боюсь.

– Да я понимаю, понимаю!

Некоторое время мы ошарашенно молчали и оглядывались. В тишине лишь раздавалось сопение Нюты – она уснула. Минут через сорок мы начали строить предположения и высказывать догадки. Через полтора часа ожидания Ириша прокралась на кухню (на цыпочках – чтобы не уничтожить остатки бандитских следов) и принесла из холодильника колбасу, сыр, сок. Я была слишком подавлена, чтобы как-то оптимизировать процесс ожидания.

Прошло два с половиной часа. Я вновь позвонила в милицию.

– Юлия Андреевна, мы приняли вашу заявку, – укоризненно ответил мне усталый команданте. – Ждите, наряд приедет. У вас всего лишь квартирная кража. За эти сутки – восемнадцатая по счету. А еще ведь есть убийства, изнасилования…

Мне стало стыдно. Убийства! Получается, я перетягиваю на себя одеяло с трупов. Эгоистка.

В двенадцать ночи (Анечка спала на двух диванных подушках) милицейский наряд все еще мужественно преодолевал арктические льды, добираясь до моего дома. Я впала в состояние оцепенения. Ириша прокралась в комнату за одеялом. Вернулась без одеяла, зато с перекошенным лицом. Что?! Неужели грабители забыли на кровати кейс с миллионом долларов?!

– Там, на стене…

– ?!!

– Разве ты не видела?

Я метнулась в комнату, давя ногами барахло, усеивающее пол. Да, своим поведением я, конечно, создам трудности эксперту-криминалисту. Но все равно, хочу увидеть… Ой!

На стене спальни красовалась размашистая надпись, сделанная из баллончика с нитроэмалью. Цвет надписи гармонировал с рисунком обоев – это что, утонченная издевка?

Е Ш 230 105 666

– И как ты это объяснишь? – прошептала над моим плечом Ириша.

– Никак, – прошептала я в ответ. – Я вообще ничего не понимаю.

– 666 – число дьявола.

– Спасибо, что напомнила.

– Нет, ну, я просто… Возможно, это как-то подскажет, где искать объяснение?

– Не знаю. Не знаю, ничего не понимаю!

– А это что за дерево? После буквы «Е»?

– Дерево? Скорее, подсвечник.

– Ладно, подсвечник. Что он означает?

Мы долго и напряженно изучали надпись.

– Теперь у тебя есть твой личный код да Винчи, – сообщила Ириша. – Вернее, код Юлии Бронниковой.

– Я должна радоваться?

– О, это сейчас так модно! Всякие коды, шифры, загадки. Но Юля! Если это написали на стене твоей квартиры – значит, послание предназначается именно тебе. Раз оно предназначается тебе – ты обязательно сумеешь его расшифровать. Иначе зачем было портить стену?

Действительно, зачем?

Наверное, козел, устроивший погром, переоценил мои интеллектуальные способности. Потому что я совершенно не представляла, как расшифровывается данная абракадабра.

В половине первого я отправила девчонок домой. Следовало сделать это раньше. Мы завернули Аню в одеяло, чтобы не разбудить ее при одевании.

Милицейский наряд приехал в начале четвертого. Я спала в кресле, время от времени вздрагивая и подскакивая, как от электрошока. И тогда мне в глаза бросалась надпись на стене напротив. Е Ш 230 105 666. Загадка, скрывающая угрозу. Таинственный ряд цифр с числом дьявола в конце. Нет, я совершенно ничего не понимаю!

Возможно, ментов было больше, но на четвертый этаж добрался лишь один невероятно измочаленный лейтенантик. Он едва не свалился ко мне на руки от усталости.

– Хотите, сварю крепкий кофе? – предложила я.

Лейтенантик встряхнулся. Но его взбудоражило не слово «кофе», а мое отношение. Наверное, за всю ночь я была первой женщиной, встретившей его не упреками, стонами и воплями, а практически накрытым столом.

Пока я варила кофе, пацан осматривал квартиру.

– Вы ничего не трогали?

– Нет. А когда приедет эксперт?

– Какой эксперт? – опешил лейтенант.

– Для снятия отпечатков и изучения микрочастиц.

Если бы при появлении мальчугана я ждала его на пороге с караваем и сочно зажаренным эскалопом, то и тогда его удивление было бы менее сильным.

Лейтенант закашлялся. Рация на его левом полубюсте урчала и поругивалась. Я поняла – мой вопрос об эксперте был, по крайней мере, бестактен. Чего я требую? Какого эксперта? Меня ведь не стукнули по голове, не убили. И вероятно, даже ничего не украли. Только покуражились, разгромили технику, перевернули все вверх дном и оставили на стене непонятное послание.

– Что это? – спросил парнишка, изучая надпись.

– Не представляю.

– Дверь, как я заметил, не взломана. Замок хороший.

– Да, непростой.

– А у кого-то еще есть ключи?

– У мамы и подруги.

– В принципе, любой замок можно открыть секунд за двадцать. Видимо, вашим гостям обязательно хотелось проникнуть именно в эту квартиру. Что-нибудь пропало?

– Вроде бы ничего, – пожала я плечами.

– Совсем?

– Совсем. Но все изломано!

– А знаете, Юлия Андреевна, я как зашел, сразу подумал: сюда залезли не воры. Вон, шикарная шуба валяется около кресла.

– Да бросьте, – засмущалась я. – Скажете тоже. Не шуба, а полушубок. И не шикарная, а старый облезлый енот.

– Все относительно, все относительно. Потом – золотая цепочка висит на ручке шкафа. Это вы повесили?

– Нет.

– Вот! Она вывешена демонстративно. Мол, мы тут были, но ничего не взяли. Вы даже не представляете, Юлия Андреевна, как сейчас грабят. Уносят все, вплоть до надкусанного яблока и поношенных детских сандалий.

– Я знаю. В газете читала.

– А я своими глазами видел. Вы, смотрю, девушка грамотная, подкованная. Тогда объясните мне, кто к вам залез. И зачем. И что обозначает эта надпись на стене.

Прелестно! Лейтенант, как и Ириша, ждал от меня ответа. Да откуда мне знать, что обозначает эта надпись!

– Три шестерки – число сатаны, – глубокомысленно пробормотал юноша. – Вы, случайно, не связаны с сатанистами?

– Так, закончили! – рявкнула я. – Убирайтесь! Я не буду писать заявление. Считайте мой вызов ошибочным. У меня ничего не украли. Следовательно, и искать вам нечего.

– Да вы не сердитесь, Юлия Андреевна! Это ж просто процедура такая. Я задаю вопросы, вы отвечаете. Сейчас акт составим. Хотя я с вами согласен. Вам кто-то насолил. И вы, если подумаете, догадаетесь кто. Подсказка – на стене.

– Да. Это моя личная проблема. И милиция здесь ни при чем, – измученно выдавила я. Сейчас я хотела только одного – свалиться в кровать и закрыть глаза. И пусть из-под опущенных ресниц текут слезы. Я буду сладко шмыгать в подушку и вытирать мокрые щеки.

– Юлия Андреевна, а вы не нальете еще кофе? – жалобно попросил лейтенант. – У нас четыре вызова осталось. Я уже вторые сутки верчусь волчком.

Я налила ему кофе и молча изготовила бутерброд. Глаза паренька вспыхнули благодарностью, а кадык судорожно дернулся, когда он увидел гигантское сооружение из батона, ветчины и огурца.

Мне сейчас плохо. Пусть хоть кому-то будет лучше.

Глава 4

Новая атака

Славный апрельский день, пронизанный солнечными лучами, – мокрый, свежий. Солнце отражается в лужах, с крыш течет, черные сугробы оседают прямо на глазах…

Во дворе ждал монстрообразный джип Аслана Кумраева, владельца мебельных салонов «Таунхаус». Удивительно, как шоферу удалось сохранить бока машины в девственно-чистом виде. Автомобиль сверкал лаком, на нем не было ни единого пятнышка. А я вот обляпала плащ и джинсы, пройдя всего десяток шагов от подъезда до парковки.

Капиталист Кумраев встретил журналистку в штаб-квартире. Ему не терпелось познакомить меня со своей мини-империей. Аслан подчинил влиянию пока лишь городской рынок мебели элит-класса, но у него масштабные замыслы. В проекте – область, весь Урал. Потом – Россия. Лавры создателя IКЕА не дают Кумраеву покоя. Но не знаю, не знаю… С такими ценами, как в салонах «Таунхаус», вряд ли можно рассчитывать на мировое господство. Кумраеву сначала придется глобально поднять жизненный уровень населения, а для этого ему необходимо стать президентом страны или хотя бы премьер-министром. И тогда он, наконец, уймет монополистов, разъяснит олигархам суть выражения «природная рента», перестанет сливать деньги в Стабфонд, расстреляет всех до одного коррумпированных чиновников, раскулачит зажравшихся клоунов из Госдумы и многое, многое другое. Народ сразу заживет счастливо, и все станут покупать мебель в салонах «Таунхаус».

Конечно, я не стала грузить господина Кумраева моими идеями. Он платит журналу не для того, чтобы худосочная журналисточка в заляпанном плаще давала ему советы. Тем более что эта девица и собственные проблемы решить не в состоянии…

Нет, ну кое-что я успела за воскресенье. Благодаря друзьям. Проснувшись утром, решила начать день с оплакивания интерьера и предметов обстановки. Однако появилась Ириша и заставила меня взяться за уборку. Мы привели квартиру в порядок. Рассортировали вещи. Кривенько, но повесили сорванную книжную полку. Заклеили обоями загадочную надпись.

Потом позвонил шеф Степан Данилыч и, выяснив размер ущерба, пообещал отдать мне телевизор Sony. Без-воз-мезд-но! «Наконец-то куплю себе плазменную панель», – поделился он. Добрейший человек!

Заглянул, испугавшись грохота, сосед Виктор, программист. Я вручила ему истерзанный ноутбук с заданием исторгнуть память. Витя проявил милосердие – пожертвовал б/у компьютер. Надо же на чем-то работать, пока не накоплю на новый ноутбук. Затем приехал мастер и целых три часа менял замок…

Итак, Аслан Кумраев. Импозантный брюнет с голубыми глазами. Учитывая его доходы, легко быть импозантным и с голубыми глазами. Кстати, при таком описании сразу представляешь себе молодого Алена Делона. И тут – бац! – видишь перед собой Аслана Кумраева. Что ж… Для мужчины внешность – не главное.

Он тут же попытался сразить меня обаянием. Но так как позавчера я уже была сражена наповал – не обаянием, а наглостью неизвестных захватчиков, – то лишь слабо подергивалась в ответ на электрические импульсы, посылаемые капиталистом.

Я задумалась: к чему эти попытки быть очаровательным? Зачем ему это? К чему эффектные жесты, позы, придерживание под локоток, улыбки, пугающие неестественной белизной? И поняла – Аслан флиртует вовсе не со мной. А с самим собой. Особая разновидность нравственной мастурбации – человек постоянно видит себя со стороны и получает от этого небывалое наслаждение.

Мы с Кумраевым объехали пять салонов. В одном обнаружили нашего фотографа. В позе журнального столика Тим Тимыч запечатлевал натуру – роскошные кровати и секретеры, доставленные прямо из Милана. А вокруг толпились продавщицы в белых блузках и коротких черных юбках (похожие на официанток).

Если описать внешность Тим Тимыча – а он не импозантен и не голубоглаз, – то родится цитата из учебника биологии. Тот раздел, где говорится об орангутангах. Однако, чтобы произвести впечатление на женщин, нашему фотографу не приходится сверкать отполированными зубами. Его оружие – пренебрежение в сочетании с наглостью. Девушки (особенно зрелые) сами выстраиваются в очередь, находя внешность фотографа пикантно-челентанистой, а его манеры – предельно мужественными.

– Привет, мармеладка, – окликнул меня Тим. – У тебя, говорят, что-то случилось?

Ну вот, уже все знают о моей трагедии. Наверняка тут не обошлось без Степана Данилыча. Проговорился, бессовестный болтун!

– Какие-то уроды покуражились в квартире.

– Много унесли?

– Ничего не унесли, но все попортили.

– Тебе кто-то мстит?

– Не знаю.

– Помощь требуется? Грубая мужская сила?

– Грубая мужская сила требуется всегда. Но особенно – грубая мужская нежность. Спасибо, Тимоша! Если что, я попрошу.

– Не стесняйся.

– Юлия! – окликнул меня Кумраев.

Он раскинулся цыпленком табака на роскошном диване. Аслан похлопал ладонью по обивке:

– Новая коллекция, обратите внимание. Инкрустированное венге плюс филигранно выделанная кожа.

– Потрясающе! – восхитилась я. – Фантастично!

В пятом салоне у меня случился паралич лицевых нервов – настолько я устала восхищаться. Лицо ныло от постоянной улыбки. А ведь могла бы работать не в рекламном журнале, а в одной из местных газет – защитницей угнетенных и обиженных. Правда, газета курируется губернатором и поэтому избирательно подходит к выбору угнетенных и обиженных. Но тогда мое лицо болело бы от постоянной гримасы возмущения. Ведь кругом столько несправедливости!

Нет, лучше буду улыбаться.

– Ну что, Юлия, достаточно впечатлений? – самодовольно спросил Аслан.

– Вполне.

– Надеюсь, статья получится выразительной. На всякий случай я приготовил несколько буклетов. В них дополнительная информация. Если я что-то забыл.

Подбежавшая секретарша сунула мне в руки два увесистых пакета, набитых рекламными проспектами салонов «Таунхаус». Я согнулась под их тяжестью, мои руки оттянулись до земли.

Шимпанзе, урвавшая две связки бананов.

А сейчас Кумраев потащит журналистку в ресторан. Я приготовилась упираться изо всех сил. Клиенты постоянно зовут на обед. И я чувствую себя собачкой, которую подкармливают «Чаппи», чтобы сделать ее голос более звонким.

– Теперь, Юлия, мы с вами расстанемся, – заявил Кумраев.

Собачка замерла.

Как это «расстанемся»?!

А покормить?!!

Ах, ну ясно! Он привык появляться в ресторане с более интересными спутницами. А тут какая-то невзрачная журналистка. В джинсах и свитере. Сегодня я даже не накрасилась – нервная система была подорвана кошмарными событиями пятницы. Хотя Ириша всегда твердит мне, что в нашем предкрематорном возрасте выходить из дому с ненакрашенными губами – позор!

– В семь вечера жду вас в салоне на Свиридовской. Будет презентация новой коллекции. Фуршет, развлечения.

Секретарша вновь метнулась ко мне и вручила пригласительный билет. А он отлично вымуштровал персонал, этот импозантный, голубоглазый брюнет (далеко не Ален Делон)!

– Фотографу я тоже дал флаер. Придете?

– Обязательно. В нашем журнале я веду еще и светскую хронику. Вы, наверное, видели. Две последние страницы.

– Да. Но кстати, ни разу не видел подписи «Юлия Бронникова» на страницах журнала. Вы пишете под псевдонимом?

– Да.

– Постойте, угадаю. Уж не та ли искрометная, остроумная Виолетта Гусь? Точно? Я, знаете ли, давно хотел познакомиться с женщиной, которая так незаурядно мыслит и блестяще излагает. Мне…

– Вообще-то я – Анфиса Броневик, – мрачно перебила я.

– А… Тоже очень звучный псевдоним. Ну, Юлия, увидимся на презентации!

Сейчас же вернусь домой и перечитаю все статьи Виолетты Гусь. Разве они искрометные и остроумные? Да ничего подобного! Пустая болтовня. И вообще! Нечего искать остроумия и особой литературности в рекламном журнальчике! Он бы еще восхитился великолепным стилем и изяществом чьей-нибудь эсэмэски.

Кстати, под псевдонимом Виолетта Гусь скрывается наш босс Степан Данилович. Если уж так неймется, могу и познакомить с этой незаурядной женщиной.

Так, ну ладно. Салоны «Таунхаус» и Аслан Кумраев, очарованный Виолеттой Гусь, – это, конечно, хорошо. Но мне необходимо думать о другом.

Е Ш 230 105 666. Код, шифр, послание. Оно горит у меня перед глазами кровавым росчерком. Я обязана как можно скорее разгадать его, чтобы предупредить следующий выпад таинственного недруга. Ведь погром в квартире – не просто чье-то развлечение. Это угроза, предупреждение, начало войны.

Мне страшно…

Я встряхнулась, сфокусировала взгляд и обнаружила себя посреди чудесной весенней лужи. Лужа сверкала на солнце, покрывая асфальтовый островок между гор мокрого снега – дворник дробил сугробы и скидывал остатки зимнего великолепия на тротуар.

– И все равно – весна! – напомнила я себе.

Весна – это праздник. Свежий, пропахший арбузной коркой, воздух, сумасшедшие птичьи базары, солнце, сияющее в лужах, хрустальные капли на голых черных ветках… Весна – это обещание перемен. Когда я перестану радоваться всему этому, то пойму: наступила старость…

И ведь я только-только начала оттаивать после екатеринбургского эксцесса! Я купалась в весне, надеясь, что она излечит мою рану. Избавит от обиды и унизительных воспоминаний. Конец января, февраль, март я пыталась стереть из памяти его образ и забыть его имя. Но оно билось в висках перестуком колес: ни-ки-та-ни-ки-та-ни-ки-та… Яростное январское негодование сменилось затаенной февральской болью, плавно перетекло в черную меланхолию марта. И лишь в апреле стало легче – благодаря наступлению весны. Я даже начала утешать себя мыслью, что на свете существует другой мужчина, способный так же точно соответствовать моим представлениям об идеале. И он – другой – обязательно когда-нибудь мне встретится. Но, в отличие от Никиты, не окажется подлецом.

Зачем я поехала на этот проклятый тренинг?!

Ничто так не отвлекает от мрачных мыслей, как своевременно упавший на голову кирпич. В крайнем случае подойдет и мчащийся на вас автомобиль.

Я едва успела отскочить в сторону грациозной ланью (спасибо детскому увлечению художественной гимнастикой!). В отличие от джипа Аслана Кумраева автомобиль, едва не сбивший меня, был весь забрызган грязью. Но и в противоположном случае я вряд ли успела бы рассмотреть и запомнить номер. Ведь в момент атаки предавалась размышлениям.

Несколько минут я изображала телеграфный столб. В мой рот, разинутый от ужаса, настоятельно требовалось вставить сигарету. Что я и сделала.

Дворник – свидетель происшествия – покачал головой.

– Совсем о…, – буркнул он. – Не задело?

Я мотнула головой и протянула ему пачку. Антиникотиновую кампанию, к несчастью, придется отложить до лучших времен. Сначала надо попытаться выжить.

Дворник с явным удовольствием стрельнул у меня курево. Тонкая перламутровая сигаретка странно смотрелась в его черных, заскорузлых пальцах. Я с вожделением затянулась и ощутила, как ароматное облачко распласталось по языку.

– Там они что-то бросили из окна, – заметил дворник, прикуривая.

– Неужели деньги? – предположила я.

Гениально! Давишь беззащитного прохожего и одновременно швыряешь ему в окно деньги – на лечение или на похороны. Как это гуманно!

Дворник аккуратно сдвинул меня с места, взгромоздился на еще не изрубленный сугроб и поднял журнал. В нем я сразу признала старый выпуск «Удачных покупок». Журнал раскрылся как раз на материале о бутиках «Мемфис» – потому что страницы были прибиты степлером к первой и последней обложке.

– Девушка… Ау! – Дворник махал у меня перед носом рукой. Наверное, ему не понравилось выражение моего лица.

Мне бы и самой оно сейчас вряд ли понравилось.

Статью перечеркивала размашистая надпись:

«ТЕБЕ КОНЕЦ!»

Жирная стрелка, выведенная маркером, вела туда, где значилась подпись – Анфиса Броневик.

Глава 5

Веселенькая ночь крестной матери

На презентацию я заявилась в мини. А лучше бы – в бикини. Тогда хоть кто-то обратил бы на меня внимание.

Как светский хроникер, я вынуждена преодолевать километры, шатаясь с бокалом шампанского в руке. Нашему боссу захотелось, чтобы в «Удачных покупках» присутствовала рубрика светской жизни. А так как в момент озарения в пределах видимости мелькала лишь Юля Бронникова, то вести страницу поручили мне. Я отбивалась дыроколом и кофейной чашечкой. Но Степан Данилыч категорически не способен понять, что слово нет, произнесенное женщиной семьсот раз подряд, действительно выражает отрицание. Он полагает, ни одна девушка не способна уяснить, чего ей хочется на самом деле.

Посещение гламурных вечеринок – не лучшее занятие для человека, склонного к медитации. Это я о себе. Нет, я тоже люблю развлечения. Но развлекаться в принудительном режиме обременительно для тела и души. К тому же на презентациях шумно. И часто запрещают курить. Правда, кормят, но лангет или яблочный штрудель меня совершенно не интересуют. А за сигарету я Родину продам.

(Как это ничтожно – продавать Родину за сигарету! Лучше равняться на олигархов – они-то обменивают ее на яхты, футбольные клубы и бесконечные швейцарские счета. Рубят лес, откачивают нефть, рукой опытной акушерки выскабливают недра. Торгуют тем, что принадлежит будущим поколениям. Но зато не мелочатся. И мир судорожно проглатывает комок удивления, узнав об очередной миллиардной сделке. И размышляет о загадочной душе русских: одни хапают до отрыжки, украшая своими именами «Форбс», другие десятилетиями безвольно терпят…)

…Необходимость тусоваться рождает проблему гардероба. Светские львицы, я поняла, обладают потрясающей зрительной памятью. Им бы в разведке работать. «О, Юлечка, – напоминают они мне, – именно в этом платье ты была на открытии выставки!» Да, была. Да, в нем. И не только на открытии. Но и на закрытии. И еще на восьми презентациях. Но ведь я приделала брошь и накинула сверху Иришин кардиган – неужели недостаточно! Какой бешеный энтузиазм в отношении одежды, фигуры и состояния морды. И абсолютно никто не заботится о состоянии мозгов!

Что ж, по долгу службы пришлось обзавестись вечерним платьицем. Я долго не решалась его купить – на ценнике была указана жуткая цифра. Но Ирина ткнула меня лицом в модный дамский журнал. Там было написано: «В гардеробе порядочной девушки обязательно присутствует хотя бы одно вечернее платье». Убитая осознанием своей непорядочности, я пошла и купила наряд. Но вскоре прочитала в другом журнале: «Вы думаете, у настоящей женщины непременно есть хотя бы одно вечернее платье? Полная ерунда! Необходимо иметь как минимум пять платьев…»

Наверное, это какой-то особый мир! В нем порядочность человека измеряется количеством нарядов…

Итак, я надела мини. Одолжила у Ириши юбку и блестящий топ. И пусть хоть одна сволочь заикнется о моей склонности к повторениям!

После наезда джипа в голове царил сумбур, а в груди витал страх. Зато с ногами – полный порядок. Не зря же семь лет занималась художественной гимнастикой. Обычно, когда я в мини, мужчинам трудно оторвать взгляд от моих ног. Наверное, на лицо и бюст им смотреть больно.

Аслан Кумраев поприветствовал издалека легким наклоном головы. Я-то думала, он бросится ко мне, сметая по пути расфуфыренных девиц. Наш фотограф Тим Тимыч (в его семье, как и в семье президента Буша, не подозревают о существовании в природе других имен) уже вовсю трудился: отщелкивал пленку, пил шампанское, сметал канапе и роллы и не забывал о дамах. Он тоже подмигнул мне издалека.

Похоже, мои ноги – не самый горячий хит этой вечеринки.

Как грустно!

Аслан Кумраев произнес короткую речь во славу салонов «Таунхаус». Народ клубился вокруг накрытых столов. Диваны и кресла из новой коллекции стояли на подиумах. Мудрое решение – иначе кто-нибудь обязательно уселся бы и заляпал их вином и майонезом.

И тут появилась Ириша. Я позвала ее на презентацию, чтобы как-то разнообразить суровые будни матери-одиночки.

Подруга выглядела как обычно. Иными словами – изумительно. Открытые плечи пленяли совершенством форм, темные глаза мерцали, как ночное море, бликующее в свете луны. Никакой укладки – на работе она стягивает волосы в сердитый пучок, а сейчас, длинные и блестящие, они струятся по спине. Время от времени Ирина отводит от лица упавшие пряди. В ее жестах – неосознанная грация. Я не художник и не лесбиянка, но меня завораживают ее движения…

– Нюточка с няней?

Так как ребенок часто болеет, у Ирины припасена бабушка из соседнего дома для работы бебиситтером. Вот и сейчас ее услуги понадобились.

– Да. Но в десять я обязана вернуться. А ты в порядке?

– Вроде бы.

– Этот сумасшедший джип точно тебя не задел?

– Не задел.

– Юля! Ты обязана заявить в милицию! Тебя кто-то преследует!

– Но я уже вызывала милицию, – обиженно поджала я губы. – Истратила на ожидание семь часов. И каков результат? Меня едва не записали в секту сатанистов!

– Ну, не знаю… Но надо же что-то делать! Завтра тебе подложат бомбу к двери!

– Не добивай, прошу! – взмолилась я. – И так страшно!

– Но ты держись. Мы вместе!

Стоило Ире очутиться рядом, как тут же подоспел Тим Тимыч. Он начал выделывать кульбиты вокруг подруги, танцевать, ложиться на пол. Другие фотографы, мне кажется, работают в менее ажиотажной манере.

– Посмотрите сюда! Чудесно! Отлично! Вы настоящая красавица!

– Спасибо, – смутилась Ириша.

– Еще пару снимков, пожалуйста! Вы не против? Чудесно! Чудесно! Увидите себя в нашем журнале!

– Юля, вы не представите меня своей очаровательной подруге? – вкрадчиво прозвучало рядом. Господин Кумраев уже держал меня за локоть и буравил взглядом Ирину.

Так. Сейчас к нам выстроится очередь.

– Знакомьтесь. Аслан Кумраев. Владелец мебельных салонов «Таунхаус», хозяин сегодняшнего вечера. Ирина Римашевская, сотрудница агентства недвижимости «Квартал».

– Вот как? Интересно. Очень удачно, – подхватился Кумраев. – Ирина, а мне как раз требуется консультация риелтора. Вы не против?

Ириша одарила меня прощальной улыбкой и, влекомая капиталистом, через секунду растворилась в море расфранченной публики.

В половине десятого, возбужденная, порозовевшая, Ирина выскочила на улицу, разыскивая подругу. Я, естественно, курила. Ира подняла на меня умоляющий взгляд.

– Юлечка, пожалуйста, давай я останусь?

– Неужели тебе здесь нравится?

– Конечно, нравится! Я первый раз за столько лет вырвалась на свободу! Юля, умоляю!

– Да ради бога, оставайся!

– Но ты отпустишь няню?

– Хорошо, договорились.

– Только обещай не курить при Анечке!

– Да никогда в жизни! Что я, изверг?

– Ой, Юля, не ври. Я же видела! Ты курила на кухне!

– Не курила!

– Курила!

– Но не на кухне. Я практически висела за окном. Как промышленный альпинист. Я торчала в форточке, едва раму не вынесла. Жизнью рисковала, можно сказать, ради здоровья ребенка. А ты меня обвиняешь!

– Ну, извини, извини.

– Вот так всегда! Домыслы, инсинуации!

– Не обижайся. Слушай, как я благодарна тебе за этот вечер! После того, что сегодня случилось в агентстве, мне просто необходимо было разрядиться.

– Что там у вас? – забеспокоилась я.

Не у меня одной проблемы.

– Все то же. Лев вопил и топал ногами. Изверг!

– Чем он опять недоволен?

– Все тем же. Сам повесил на меня три неликвида. Теперь возмущается, что я их не реализовала. А как это сделать? Увы! Я не Елена Исинбаева и выше головы не прыгну.

Да уж! Один уверенно торгует в Арктике вентиляторами, а у другого даже спелые мандарины под Новый год не разбирают. Ириша из числа последних.

– Таиров орал, как ненормальный. А у меня сразу слезы, ты ведь знаешь…

– Прямо-таки орал?

– Ну… Покрикивал от возмущения. Намекнул, что я тупая курица.

– Что?!! – ахнула я и ощутила, как в груди поднимается волна феминистского негодования. – Какая скотина! Открыто обозвал курицей?!

– Не прямо, конечно… Он сказал: «Ирина Сергеевна, вы чудовищно непрофессиональны».

– Это даже хуже, чем тупая курица! Какой урод!

– Лысый, неповоротливый урод. Юля, он меня просто ненавидит, я это чувствую. Третирует, изводит. Цепляется по мелочам. Наверное, я начну искать другую работу.

– Постой. Давай я попытаюсь сбагрить твой неликвид.

– Это невозможно!

– Давай попробуем. Нельзя сдаваться без боя!

– Юля! Да у тебя самой хватает проблем. Квартиру разнесли, джипом едва не задавили…

– И что теперь – не жить?

– Жить! Но…

– Решено, – перебила я подругу. – Будем продавать. Докажем этой жирной лысушке Таирову, что не один он разбирается в недвижимости.

– Юля, – вздохнула Ириша. – Знала бы ты… Думаешь, стоит только глазом моргнуть, и сразу же выстроится батальон желающих купить квартиру?

– Именно так я представляю себе работу квартирного брокера.

– Ага, конечно! Ну ладно, попробуй. Вдруг у тебя получится. Там две квартиры и участок с недостроенным коттеджем. Дам тебе адреса, ключи и начну присылать клиентов.

– Отлично! – У меня уже чесались руки. Я готова была приступить к обязанностям риелтора немедленно. Только допью шампанское.

– Юль, – нерешительно позвала Ириша.

– А?

– Чтобы отпустить няню в десять, тебе надо уехать прямо сейчас, – смущенно напомнила подруга.

– Уже мчусь. Желаю приятно провести время. Ты когда вернешься-то?

– Если ты не против… Попозже. Ладно?

– Ладно, резвись, – махнула я рукой, преисполненная самодовольством от своей царской щедрости.

– А как тебе Аслан? – Ирина загадочно улыбалась. – У него такие голубые глаза…

– Ну… Глаза, конечно, голубые. А что?

– В нем есть что-то нерусское, да?

Я глубоко задумалась.

– Имя? – угадала я, наконец. – Иринка, если ты остаешься ради Кумраева, то поверь: он не стоит твоего внимания. Самовлюбленный, зажравшийся самец. К тому же буржуй.

– Не вешай ярлыки. Он симпатичен. И он меня интригует. Но почему у него голубые глаза? Вообще-то они должны быть карими.

– Да бог с ними! Моргают, и ладно. Ириша! Этот мужчина нам не нужен.

– Он оказывает мне знаки внимания.

– Мне тоже.

– Правда?

– Угу. Сегодня днем. Когда я брала у него интервью. Это его стиль – оказывать знаки внимания.

– Нет… Кажется, я понравилась Аслану.

– Еще бы ты ему не понравилась! Покажите мне мужчину, которого не взволновала бы такая красотка.

– Лев Таиров, – быстро ответила Ира.

Я поперхнулась. Действительно. Лев Таиров, местный король недвижимости. Неординарная личность, избежавшая чар моей прелестной подруги. Наверное, стоит заехать в «Квартал» и посмотреть на этот уникальный экземпляр.

– Ну все. Решай сама. А я умчалась!

И нянька, и Нюра встретили меня радостно. Если кто-то думает, что в десять вечера двухлетние девочки обычно сладко спят в кроватках, он здорово заблуждается. Потому что некоторые двухлетние девочки любят побузить. И затягивают процесс до трех ночи.

Я отпустила няню и забрала Анюту к себе. Неизвестно, когда вернется Ириша, вдохнувшая воздух свободы. А спокойно провести вечер у телевизора, поджидая ее возвращения, мне помешала бы душевная смута. Что-то отвратительно екало в груди, хватало сердце и увлекало его в бездонную пустоту. Это были страх и недоумение. Кому я перешла дорогу? Кто ополчился на меня?

Чтобы отвлечься, требовалось занять мозги. Я решила всю ночь писать статьи о «Таунхаусе» и презентации. Но сначала искупала Анечку, попутно залив в ванной весь пол водой и пеной, покормила детеныша манной кашей с вареньем, отмыла от варенья Анечку, себя и стены на кухне, уложила ребенка спать на диване. И в полночь наконец-то села к компьютеру.

Не успела я сочинить и строчки – пятнадцать минут ушло на тоскливые воспоминания об утраченном ноутбуке, – как Нюрочке приспичило в туалет. Но ведь я предусмотрительно надела ей памперс! Ладно, так и быть, посидим на горшке. Горшок у тети Юли имеется, к тому же музыкальный: вознаграждает усилия младенца нежной мелодией.

В час ночи Анечка захотела булку. Где-то в два – чаю. В три часа малышка вновь попыталась исторгнуть из горшка чудесную мелодию. Но так как ее мочевой пузырь еще не накопил достаточную порцию живительной влаги, вредный горшок отказывался выступать на бис. Урод! Дите расстроилось, нависла угроза ночной истерики. Пришлось поливать предателя водой из чашки, добиваясь адекватной реакции.

К пяти утра я наконец-то закончила статьи (большую – о салонах и маленькую – о презентации) и перегнала их по электронке Степану Данилычу. От босса сразу же пришел ответ: «Умничка!» Не одна я сижу у компьютера в пять часов утра.

Что ж, теперь – спать! Глаза слипались, я уткнулась в подушку и тут же заснула беспробудным сном.

В 5.15 подскочила с рыданиями Анечка. Она сидела на диване и обливалась слезами. У человечка приключилось невероятное горе: проснувшись, она не обнаружила рядом маму.

– Но я же с тобой, мой зайчонок, – не в силах разлепить глаза, простонала я и заключила малышку в объятия.

В половине восьмого я уже мчалась по улице с ребенком на руках, чтобы сдать груз в садик. Сдала. Вернулась домой и позвонила Ирине. Ее домашний и сотовый не отвечали.

Так-с… Что-то мне это не нравится…

Но разбираться, куда исчезла подруга, я не стала: «плыла» после ночного веселья. Поэтому упала в кровать и решила, в конце концов, компенсировать организму урон, нанесенный бессонной ночью. Как приятно зарыться в подушки и одеяло, закрыть глаза, забыть обо всем и…

Мою дверь явно взламывали. Она дрожала от могучих ударов. Это ОМОН? СОБР? Передовой отряд местной мафии?

Замирая от ужаса, я посмотрела в глазок. О нет! Моя любимая мамочка…

Лучше бы ОМОН!

– Почему ты сменила замок? Юля! Здравствуй!

– Привет, мам. Ты откуда?

– Провожала в аэропорт делового партнера. И решила на обратном пути заглянуть к тебе. Почему ты сменила замок?

– Наверное, твой деловой партнер – важная персона, раз ты самолично проводила его в аэропорт.

– Важная. Что с замком?

– Ну… Старый стал заедать. Пришлось сменить, – честно объяснила я.

– Понятно. Юля, у тебя странный вид. Что это на щеке? Шрам какой-то. Постой! Это след от подушки? Ты что – спишь?!!!

Какое потрясение слышится в мамином голосе! Словно она застала дочь у камина, где та, ловко орудуя щипцами, сжигала плотные пачки долларов – одну, вторую, третью… Ночной кошмар банкира!

– Уже нет. – Я потерла щеку рукой, пытаясь убрать с лица следы страшного преступления.

– Но, Юля! Сейчас девять часов утра! Девять, ты понимаешь, девять! Как это на тебя похоже! Ты проспишь всю свою жизнь!

Приехали.

Мать навестила дочурку и, как обычно, убедилась в ее ничтожестве. Девять часов утра, вы только подумайте! А она (я) в любимой позе: мордой в подушку!

Преступница!!!

Глава 6

Я знала: Кумраев – подлец!

С Ирой мы встретились только в полдень. К тому моменту я уже пребывала в полном замешательстве, не понимая, куда исчезла подруга.

Я дымила за компьютером, редактируя статью для дамского журнала «Стильная леди», и планомерно уничтожала запасы растворимого кофе. «Стильная леди» – мой дополнительный заработок. Журнал принадлежит американскому издательскому холдингу и является клоном столичного глянцевого собрата. Моя статья называлась «Сбрось его!» и, естественно, посвящалась теме жировых отложений. Я профессионально вскрывала проблему, не оставляя читательницам шанса заподозрить, что:

1) статья написана не диетологом;

2) и не личным референтом Монтиньяка;

3) а также – не родной сестрой Аткинса;

4) автор обладает дефицитом массы тела;

5) и никогда в жизни не сидел на кремлевской диете;

6) а также – на углеводной, гречневой, кефирной, импульсной и исключительно эффективной диете южноафриканского племени тубамбве.

Надо сказать, в январском номере журнала была опубликована моя статья «Брось его!». С вдумчивостью Адлера и проницательностью Фромма я муссировала вопрос о мужчинах, нас недостойных.

Да, представьте себе, существует некая разновидность мужчин, которые тянут девушек назад и тормозят их развитие… О боже, как давно ни один мужчина не тормозил мое развитие! Пусть жил бы у меня, выходил из ванны, обмотанный полотенцем, с капельками воды на мускулистой спине… Или даже без полотенца… О да, да! Мужчина! Приятное, временами разумное существо, отличающееся крепким сложением, волосатыми конечностями и твердой логикой. Способное съесть килограммовый бифштекс и четыре часа подряд пялиться в телевизор.

И пусть бы его звали Никитой…

Никита, Никитушка…

Проклятье!

Не-на-ви-жу!

Ириша долго ковыряла ключом в новом замке. Я бросила на подругу мимолетный взгляд и выразила недовольство ее поведением.

– Ну, ты вообще! Надо же предупреждать! Исчезла, и ни ответа ни привета! Мать называется!

Подруга удивляла экстремальным макияжем. Как это ей не свойственно! Глаза Ирины, обведенные розовыми тенями, подозрительно блестели.

– Радость моя, а ты не переусердствовала с косметикой? У тебя больной вид.

– Я не накрашена.

Я, наконец, оторвала взгляд от компьютера и пригляделась. О! Ириша в самом деле была не накрашена. Она была заревана, измучена, раздавлена.

Моя несчастная девочка!

– Что случилось? – теряя сознание от страха, пролепетала я.

Первая мысль: Ирине позвонили из детского садика. Анечка свалилась с турника. Или облилась горячим супом. Или у ребенка внезапно развился отек Квинке. Или что-то еще более ужасное! Хотя – КУДА УЖАСНЕЕ?!!

– Что?! – проорала я.

– Кумраев меня изнасиловал.

– ?!

– Да.

– Из-на-си-ло-вал. – Губы с трудом выговаривали ужасное слово. – Значит, эту ночь ты провела с ним?

Даже в состоянии шока я не утрачиваю способность мыслить логически. Это мое сильное качество.

– Он пригласил продолжить вечер у него дома. Обещал продемонстрировать какую-то коллекцию: то ли картин, то ли засохших бабочек, не помню… А я уже основательно опьянела от шампанского. Мне было фантастически весело. Я почти три года занималась только ребенком и работой, металась по замкнутому кругу, выполняя однообразные обязанности. И тут такая отдушина, драйв!

– И ты поехала к нему.

– Да. До коллекции мы не добрались. Кумраев принялся рвать на мне одежду прямо в холле. У него огромный дом. В холле мраморный пол. С подогревом.

– Следует ли понимать, что секс у вас был прямо на полу?

– Да. А еще в гостиной и в спальне.

– Итого – три раза? – удивилась я.

Какая сволочь этот Кумраев! Он не только надругался над моей подругой, но и вытер ею весь пол в своем коттедже. Сэкономил на домработнице, скотина перепончатокрылая!

– Восемь, – траурным тоном поправила меня Ириша.

– Восемь?!

– Да, восемь.

Я подавленно замолчала. Мое отношение к Аслану Кумраеву приобретало характер амбивалентности. Да – скотина. Да – перепончатокрылая. Но ведь гигант!

Или – пожиратель виагры.

Вообще-то мы с Иришей не делимся друг с другом интимными подробностями. Вульгарно трезвонить об особенностях полового акта противоречит ментальности русской женщины. Другое дело – рассказать о тончайших душевных переживаниях, сопутствующих восьмикратному совокуплению. Я вспомнила о намеках Степана Данилыча на особое физиологическое строение Кумраева.

Ай, бог с ней, с ментальностью! Нужно обязательно все подробно разузнать. У меня возникла масса вопросов. Восемь раз – это долгая песня. Не на час и не на полтора. Каким образом Кумраеву удалось так долго подавлять сопротивление подруги? Неужели в паузах у нее не было возможности треснуть его чем-нибудь тяжелым по голове?

Ах да, я забыла про Уголовный кодекс. Наш Уголовный кодекс явно составлялся без участия женщин. Он пропагандирует одну мысль: мужик всегда прав. И поэтому насильника нельзя бить тяжелым по голове. Его вообще нельзя обижать. Не дай бог поцарапаешь урода – тюрьма гарантирована. Закон таков, что девушке предпочтительней вспомнить циничную народную мудрость и расслабиться, пустив дело на самотек. Если же она попытается отстоять честь, используя попавшийся под руку инвентарь, ее ждет несчастная судьба – унизительные многочасовые допросы, следственные эксперименты с сладострастным выяснением подробностей, осуждающие взгляды толпы…

Нет, нет, Ирина конечно же не могла покалечить или убить Кумраева и сесть в тюрьму. Ведь у нее маленький ребенок. Но неужели у нее не было шанса сбежать?

Наверное, все эти немые вопросы до невозможности обезобразили мою мор… симпатичное лицо. Потому что Ирина всхлипнула, посмотрев на меня.

– Ну да, да, я преувеличила… Он меня не насиловал. Сначала и сама хотела. Первые два раза. Но потом, когда я сказала: «Аслан, больше не надо, остановись!» – это не произвело на него никакого впечатления. Он вообще меня не слышал! Мечтала о романтическом приключении, а получила животный секс. Он зверь какой-то! Совершенно слетел с катушек. Я думала, он меня растерзает, сотрет в порошок! Вертел, как тряпичную куклу, мял, как тесто! – Ириша всхлипнула.

Я погладила ее по руке.

– Что я натворила! Зачем поехала к нему? Мерзавец! Мне хотелось нежности, я так устала быть сильной, решать все вопросы, заботиться о ребенке. Мечтала хотя бы на один вечер забыть о проблемах, ощутить себя желанной, любимой… Пусть это будет обман, но красивый, утонченный! А что в результате? Меня словно измазали грязью, механически использовали, как резиновую куклу. Как это противно! Ненавижу себя!

Ириша уткнулась лицом в ладони и зарыдала.

– А ты? Юля, ты меня осуждаешь?

– С ума сошла?! Почему я должна тебя осуждать?

– Ах, вот еще! – вспомнила Ирина. – Смотри! Нашла в сумке. – Она бросила на стол смятый конверт. – Загляни.

Внутри лежали купюры – пятьсот евро.

– Кумраев подсунул деньги?!

– Нет, в автобусе подложили! Какой-то сердобольный пенсионер! Увидел мои заплаканные глаза и сжалился… Конечно, Кумраев. Расплатился. Поздравь меня. Я проститутка. Пятьсот евро за ночь – это много или мало?

Ириша оглянулась, увидела на диване подушку, зарылась в нее лицом и зарыдала в голос.

– У-о-о! И-а-и-у! У-у-а-а! – раздавалось сквозь пуховый фильтр. Наверное, подруга проклинала весь белый свет.

Первый раз в жизни я держала в руках евро. Раньше, помню, часто приходилось иметь дело с долларами – очень востребованная была валюта. Потом все вокруг как-то незаметно переключились на рубли. Да, пятьсот евро. Симпатичная бумажечка. Если не знать ее этимологии. Буквально несколько часов назад ее держал в руках этот грязный проходимец.

Считать ли девушку изнасилованной, если она бурно приветствовала идею секса, однако осталась разочарованной качеством предоставленной сексуальной услуги? Вот вопрос!

Я тронула подругу за плечо.

– Ириша, послушай меня. Что будем делать?

Ириша оторвала от подушки красную физиономию.

– Я хотела попросить тебя прямо сейчас поехать к Кумраеву и швырнуть ему в морду конверт. И выйдет отлично, если вместе с конвертом ты швырнешь в него что-нибудь тяжелое.

– Например, кастрюлю с горячим супом?

– Или шар для боулинга, – кивнула Ириша.

– Могу, кроме всего прочего, прихватить с собой пулемет. Не возражаешь? Сделаю в Кумраеве десяток лишних отверстий.

– Юля, я ведь не шучу! Ты отвезешь ему конверт?

– Да, раз ты просишь. Отправляюсь немедленно.

Но сначала я позвонила боссу.

– Степан Данилыч, снимите, пожалуйста, из номера мою статью про «Таунхаус».

– А что случилось?

– Хочу еще немного поработать над материалом, – соврала я. Но хотела другого: сбросить на салоны «Таунхаус» и дом Кумраева ядерные бомбы. А самого капиталиста поджарить на решетке для барбекю со специями и красным вином.

– По мне, и так прелестно. Но ладно, работай, детка. Завтра сдашь.

– Через месяц.

– Юля, а что у нас с головой? Шипучий коктейль из маразма, деменции и болезни Альцгеймера. Какой месяц?! А чем я закрою дыру в четыре страницы? Ладно, ну тебя. От дел отрываешь.

– Так вы уберете статью?

– Ладно, уберу, – буркнул в трубку Степан Данилыч. – Как вы все мне надоели!

– Спасибо! – прокричала я.

Большой добрый мишка.

Я и не сомневалась: Степушка мне не откажет.

Не хочу своими незаурядными литературными способностями помогать увеличению продаж в салонах Кумраева. Чтоб он разорился, подлец!

– Тебе письмо, – указала Ирина на моргающую рожицу в уголке монитора.

Я открыла электронную почту. Автор письма присвоил себе ник Личный Враг. Мы с Иришей переглянулись.

– Наверное, не стоит читать, – трусливо сказала я. – Ничего хорошего там не будет. Зачем портить нервы?

И тут же щелкнула мышкой, открывая послание. Любопытство победило трусость.

– «Очень легко разрушить собственную жизнь. Но чужую – еще легче», – хором прочитали мы с Иришей.

– Ты разрушила чью-то жизнь? – поинтересовалась подруга.

– Я? Не припомню. Но наверное, речь идет не о чужой жизни, а о моей. Чужая – в смысле, моя.

– Как это твоя, если чужая?

– Короче, еще одна угроза, – вздохнула я. – Кто-то сильно меня возненавидел.

– А нельзя узнать, кто отправил письмо?

– Как?

– Ну, как-нибудь. Попроси Виктора. Он же хакер. Неужели не сумеет?

– Думаю, Личный Враг не отправлял бы мне письмо, если б не был уверен в полной анонимности.

Настроение испортилось окончательно.

Я заехала в офис Кумраева. Сексуальный гигант отсутствовал. Юная секретарша подняла на меня вопросительный взгляд.

– Хочу оставить Аслану документы. У вас нет большого конверта?

Девушка выделила мне плотный фиолетовый конверт, и в него я вложила другой – маленький, измятый, с начинкой из евро. Сверху размашисто подписала «Аслану Кумраеву» (очень хотелось добавить «скотине». Еле удержалась).

– А от кого? – поинтересовалось прелестное существо. Неужели и эту воздушную нимфу Кумраев возит спиной по полу, щипает, выламывает ей руки, а потом выписывает премию в размере месячного оклада?

– Он знает. Передадите?

– Конечно.

В глубокой задумчивости я брела по улице. Меня задевали локтями и сумками, но я не реагировала. Думала о жизни.

После яркой вспышки в январе уже два с половиной месяца тянется черная полоса. Мне хватило бы и нравственных мучений, связанных с подлым поступком Никиты Мельника. Но вот, не успела я разобраться с депрессией, как подоспел новый враг – незнакомый и недоступный. И недостаточно смелый, чтобы в открытую предъявить мне претензии.

Травить угрозами, слать письма, изводить неясными намеками – из окопа, из надежного укрытия, в уверенности, что противник даже не знает, куда кидать в ответ гранату… Как это подло и мелко!

И я придумала ответный ход. Я просто буду игнорировать моего трусоватого, дрожащего как осиновый листик Личного Врага.

Не успела я гордо вздернуть подбородок, потрясенная простотой и смелостью принятого решения, как едва не наступила на подростка. Парень свалился мне под ноги, предварительно пролетев несколько метров. За ним следом тут же подскочили еще два оболтуса, с физиономиями, обезображенными радостным гневом, и принялись пинать жертву. Тот закрывал голову руками, измазанными в грязи.

– Эй, остановитесь, вы что?! – заорала я.

Они меня не слышали – их опьянила власть над поверженным противником.

– Ой, что творится! Изверги! – прошелестела где-то сбоку старушка и резвым мустангом ускакала прочь. Эти бабушки, когда захотят, развивают прямо-таки запредельную скорость. Прохожие благоразумно не реагировали на драку детей, они спешили мимо с озабоченными лицами.

Я вклинилась между палачами и жертвой.

– Отойдите, тетенька! – проорал пацан. Он тяжело дышал, его щеки горели, он рвался в бой.

А тут – преграда в виде дряхлого экспоната, возмущенно размахивающего у него перед носом сумкой.

– Я тебе покажу тетеньку! – возмутилась я. – Ты чего хамишь! Пошел вон, кретин!

– Вы чё! – оторопели мальчишки. Но избиение третьего прекратили.

– Ты кого тетенькой назвал?! – вопила я.

Да я практически еще девочка! По современным меркам.

Дети-терминаторы искренне не понимали, почему обиделась нервная дамочка.

– Ладно, пойдем, неохота связываться, – сказал один из них.

Я и не ожидала столь стремительной и легкой победы. Стараясь не испачкаться, помогла парню подняться. Он с ног до головы был живописно облеплен грязью вперемешку с кровью. Из разбитой губы текло, из носа – тоже.

– Ты в порядке? Домой доберешься? За что они тебя?

– За все хорошее, – басом отозвался подросток. – Закурить дадите, мамаша?

Час от часу не легче! Теперь – мамаша! Вот она, благодарность! Без моего вмешательства его наверняка размазали бы по асфальту, как крем по бисквиту. А он обзывается!

– Ты бы еще бабулей меня назвал, – сказала я, щелкая зажигалкой.

– Да нет, какая вы бабуля, – совершенно серьезно удивился мальчуган. – Вы молодая совсем, как моя мама.

«А ведь я действительно гожусь ему в мамаши!» – пронзила меня жуткая, невыносимая мысль. И именно в этот момент я четко осознала, как долго живу на земле…

Отвратительное открытие.

Стоило мне поравняться с блестящим «пежо», как малыш истошно засигналил. Неужели я ему что-то отдавила?! Или ненароком забрызгала грязью, пру ведь напролом, не разбирая дороги. Потому что вся в себе. А лучше бы – в мехах и бриллиантах.

Окно автомобиля опустилось, и я увидела Милу. Она подавала мне знаки, как опытный семафорщик.

– Ты испачкалась. Привет.

– Где? А, точно. Ну надо же, плащ измазала. Спасала тут от гибели одного парнишку и вся обляпалась.

– Ты еще и парнишек от гибели спасаешь, – заметила Мила таким тоном, словно всегда восхищалась моей многоплановостью и вездесущностью. Она выбралась из «пежо» с коробкой салфеток и принялась меня чистить. – Ты – натуральная хрюша. Дался тебе этот парнишка. Повернись. Вот, уже нормально.

– Спасибо, дорогая!

Я едва не рыдала от благодарности. Доброта Милы сравнима с безбрежным океаном. Вы только посмотрите: изящная девица, одетая в роскошную меховую куртку, чистит, как лошадку в стойле, экс-одноклассницу. Последняя, заметьте, облачена почти в лохмотья (иначе и не скажешь о плаще, прослужившем хозяйке целых три года!).

– У меня обед двадцать две минуты.

– Почему не тридцать?

– Восемь я истратила на тебя. Составишь компанию? Тут рядом «Пицца-рум».

Боюсь, в летописи наших с Милой встреч будут фигурировать сплошь гастрономические заведения. «Пицца-рум» – уже третье.

В пиццерии сияло солнце, проникающее сквозь огромные окна, и витали восхитительные ароматы.

Заказ мы прождали недолго – всего пять минут.

– Значит, пиццу они не готовили. А просто подогрели в микроволновке, – желчно заметила Мила.

– Если бы они прямо сейчас начали выращивать помидоры и откармливать поросенка, ты и вовсе осталась бы без обеда.

Но пицца отнюдь не выглядела вчерашней. Она лежала на плоском деревянном круге – сочная, аппетитная, с пылу с жару. Розовые полоски ветчины и нарезанные грибы проглядывали сквозь золотистую пленку расплавленного сыра.

– Как вкусно! – прошамкала Мила. – Нет, не из микроволновки, я ошиблась!

Из ее рта к куску пиццы тянулись нити горячего сыра. Мила пыталась сохранить элегантность, но это удавалось ей с трудом. Пицца и спагетти предназначены для трапез с любимыми – теми, кто не осудит за ломтик помидора, прилипший к подбородку, и за макаронину, всасываемую со звуком работающего реактивного двигателя.

А Юля Бронникова – натура увлекающаяся – через минуту вся покрылась кусочками ветчины и оливками.

– У тебя неприятности? – с подозрением спросила Мила.

– С чего ты решила?

– Ты топала по улице с таким видом… Словно шла на эшафот и тебя подгоняли в спину прикладами.

– Неужели?!

Выходит, я ошибочно считала себя человеком, полностью владеющим собой. Лицо мне неподконтрольно – стоит отвлечься на минуту, оно сразу же принимается корчить рожи. В то время как я всегда пытаюсь навязать физиономии выражение стабильной удовлетворенности. Мол, все о’кей, ребята! Полный порядок!

Но у меня далеко не полный порядок!

У меня все ужасно плохо!

Отодвинув в сторону пиццу, я вдруг сбивчиво и взволнованно выложила Миле подробности последних дней. Нарушила Золотое Правило Приятного Человека: не грузить собеседника личными проблемами. Приступ откровенности застиг меня врасплох, я лепетала, жаловалась, стонала, не в силах остановиться. Но почему? Наверное, Мила выглядела столь успешной во всеоружии своего нынешнего положения. А я была растеряна и беспомощна.

Еще семь минут Милиного обеда растворились в прошлом. Мила внимательно выслушала мою исповедь.

– Ты расшифровала надпись на стене?

– Нет!

– Почему?

– Как почему?! А если я не сильна в криптографии? Да я элементарно не представляю, что она обозначает!

Я нарисовала на салфетке копию наскального рисунка, оставленного в моей квартире злоумышленником. Мила несколько секунд молча вертела салфетку.

– Давай думай, – безапелляционно приказала она. – Сообщение оставили не мне, а тебе. И для тебя в нем нет тайны. Напряги мозги!

Но последний потенциал извилин я истратила на цветистые описания салонов «Таунхаус». На что расходуются талант и молодость! Теперь в голове зияла черная дыра. Как после осколочного ранения.

– А у тебя нет каких-нибудь идей?

– Ну… – Мила сморщила носик. – Три шестерки – число дьявола.

– Гениальное замечание.

– Больше мне сказать нечего. Юля, думаю, ты недостаточно серьезно отнеслась к произошедшему. Сконцентрируйся! Первое. Тебе необходимо расшифровать надпись. Второе. Составь список потенциальных врагов. Кто и почему вдруг тебя возненавидел. Третье. Выясни, чем чревата для тебя ненависть этого человека. Хорошо, если его угрозы – простое сотрясение воздуха. А если наоборот? Кстати, квартиру тебе уже разгромили. Ты лишилась многих полезных вещей.

– Да уж! Мой маленький любимый ноутбучек!

– Да. Но в любом случае знай – я всегда готова помочь. Любая помощь – физическая, психологическая. И разумеется, юридическая.

Мила говорила так искренне! Интересно, ее альтруизм распространяется на все человечество или только на индивидуумов, косвенно способных ускорить ее продвижение по служебной лестнице? Как-никак, я – дочь ее начальницы…

Ах нет! В глазах Милы светилось сочувствие. А я – нравственный урод. Везде подозреваю корысть.

– Мила, спасибо тебе огромное, – срывающимся голосом прошептала я. – И прости.

– За что?

– Я травила тебя в школе! Прости меня, я раскаиваюсь!

– Ты травила меня в школе?! – Изумлению Милы не было предела. – Так, вижу, последние события не только избавили тебя от способности мыслить, но и отшибли память!

– В смысле?

– В школе ты одна и относилась ко мне по-человечески!

– Я?!!!

– Ты единственная не шпыняла меня, не смеялась над моим убожеством. Юля! Опомнись!

Она серьезно? Или издевается? Хмм… Неужели? А вдруг… Вдруг я действительно слишком сурово оцениваю свои подростковые проступки? Миле видней, кто и как с ней обращался. Возможно, я не так плоха, как привыкла думать. Как внушает мне Марго…

Да нет же, нет! В школе я травила Милу наравне со всеми! Была жуткой сволочью. А Мила просто не помнит.

– И закроем тему. Пожалуйста, – попросила Мила. – Да, я, конечно, иногда мысленно возвращаюсь к тем дням. Вспоминаю, какой была, прежде чем начала работать над собой. Это меня мобилизует, заставляет активнее шевелиться. Но, Юля, все-таки не надо. Мои школьные воспоминания – не из разряда приятных. Кстати, а Маргарита Эдуардовна в курсе твоих проблем?

– У-у, – отрицательно покачала я головой.

– Вы не очень близки?

Я вздохнула.

– До сих пор не наладили эмоциональный контакт?

– Почему «до сих пор»?

– Потому что и в девятом классе ты жаловалась, припоминаю… Ах, вот, например! Ты попросила маму купить тебе сапоги, а она отказала – все деньги ушли на какой-то супердорогой костюм Сергею.

Мила тонко указала мне, что в те далекие времена не она одна страдала от несправедливости. Но прошли годы. Мила избавилась от недостатков, способных сделать ее уязвимой. А в нашей семье все по-прежнему. Юля выплачивает кредит за квартиру, а Сережа барствует в московских апартаментах, купленных на мамины деньги. Не знаю, возможно, и его джип тоже спонсирован Марго. Впрочем, не утверждаю. Вдруг сам заработал? Он парень смышленый, энергичный, хваткий…

Какая же я злая!

– Почему ты не ищешь общий язык с мамой? Мама и дочка – кто может быть ближе?

– Мама и любимый сынок, – мрачно пробубнила я.

– Но так как ты еще не посвятила Маргариту Эдуардовну в проблемы, то…

– Что?

– Не торопись. У нее своих хватает.

– Неужели? Не верю! У маман всегда все в ажуре.

– Но не сейчас. Откровенность за откровенность. Для Маргариты Эдуардовны настали черные времена.

– Ты меня пугаешь!

– Под «Гелиос» копают конкуренты. Они активно противодействуют всем начинаниям, идеям и проектам Маргариты Эдуардовны. Ты знаешь, кто наши конкуренты?

– Ну, хотя бы в это я посвящена. Банк «Урал-инком».

– Да. У них крепкая рука в областной администрации.

– Но чего добивается «Урал-инком»?

– Слияния, конечно. С обязательным избавлением от человека, создавшего «Гелиос», – от Маргариты Эдуардовны. У «Гелиоса» давняя, стабильная и масштабная клиентура, лакомый кусок для банкиров. Но клиенты преданы Маргарите Эдуардовне, они работают с ней целое десятилетие. И если бы «Урал-инкому» удалось тихонько прибрать к рукам «Гелиос», без шума, склок и громких скандалов, он не только устранил бы конкурента в своем сегменте кредитного рынка, но и обзавелся бы завидными клиентами. Единственное препятствие – Маргарита Эдуардовна. Она сложила «Гелиос» по кирпичику, это ее любимое детище. А сейчас ее планомерно и нагло выдавливают из правления банка.

– Я ничего не знала! – всплеснула я руками.

Мне стало ужасно стыдно. Пусть мама всегда ко мне несправедлива, пусть упрекает и пилит, но а я-то какая дочь? Равнодушная, злая, завистливая! Да, я всегда втайне гордилась Марго, ведь она грандиозна, как Волго-Балтийский водный путь. Но ее значительность несла мне дополнительные заботы. Трудно быть ребенком известной личности. Любые твои успехи кажутся ничтожными на фоне достижений родителя.

– Я даже полагаю, у нас завелся крот. В смысле, шпион.

– Вот до чего дошло!

– А ты думаешь! В банковском мире страсти похлеще, чем в шпионских сериалах. Словно кто-то постоянно информирует конкурентов о наших замыслах. К примеру, Маргарита Эдуардовна собралась открыть два кассово-операционных центра на Волховской улице. Удобное расположение, разумная арендная плата, густонаселенный район. И что же?

– Что?!

– «Урал-инком» увел прямо из-под носа. Перекупили!

– Какие сволочи! – возмутилась я, наливаясь соком горячей обиды за маму.

Кстати, я и на личном опыте убедилась, что «Урал-инком» – мерзкая контора. После того как ввязалась в кредитные игры с этим банком. Через день после подписания договора уже пришлось оплакивать свое решение взять у них кредит – как ловко «Урал-инком» стал выкручивать мне руки, давить невесть откуда взявшимися процентами и обязательными страховками.

Мила взглянула на часы.

– Вау! – закричала она. – Меня ведь ждут! Опаздываю! Господи, как же я с тобой заболталась. Юля, расплатись. – Мила швырнула на стол купюру. – Ой, только не надо делать такое лицо! Ладно, ладно. Плати сама. Только в следующий раз я буду угощать…

Мила забрала бумажку и пулей вылетела из пиццерии. А я попросила счет. Когда его принесли в маленькой кожаной папке, меня прошиб ледяной пот. Я не ожидала увидеть подобную сумму. Не стоило кидать обратно Миле ее деньги.

Затаив дыхание, я принялась мусолить купюры и звенеть монетами – подсчитывала наличность. А нельзя ли вернуть пиццу? Ведь я съела лишь четвертинку! Перед глазами возникла страшная картина: «Девушка, не сумевшая оплатить счет». Что они делают в таких случаях? Ага, другое эпическое полотно: «Радостное избиение девицы, пытавшейся разорить пиццерию».

Хватило едва-едва. Последнюю десятку набирала мелочью, вплоть до пятикопеечных монет. Смешно и стыдно. «Вознаграждение официанту приветствуется», – гласила приписка в конце счета.

Извините, господа, не в этот раз…

Очень долго я добиралась домой. Весенние сумерки бросали фиолетовые тени на лица прохожих. Островки чистого асфальта чередовались с участками, покрытыми ледяной кашей. Вскоре ноги у меня промокли, я дрожала от холода и проклинала несчастную судьбу. Зато ощутила блаженство, оказавшись, наконец, дома – в любимой, немного раскуроченной квартирке…

Надеюсь, сегодня обойдется без сюрпризов.

Глава 7

Я начинаю карьеру риелтора

Итак, сосредоточимся. Приступим к расшифровке. В моем арсенале – почти эйнштейновские мозги, а также нераспечатанная пачка сигарет и литр кофе. И я не встану из-за стола, пока не разберусь, что означает

Е Ш 230 105 666.

Солнце светит в окно – ярко и радостно. Наверное, в прошлой жизни я была цветком. Иначе почему так радуюсь солнечным лучам? Кстати, если помыть окна, то благотворное воздействие солнца на мою нервную систему станет гораздо более эффективным. Сейчас, наверное, около восьмидесяти процентов света остается по ту сторону стекла.

Но не буду отвлекаться. Итак,

Е Ш 230 105 666.

Е – это, несомненно, Е. Шестая – посчитала по пальцам – буква русского алфавита. А нет ли в этом связи – шифр начинается с шестой буквы алфавита и заканчивается тремя шестерками? Да, надо подумать.

Далее идет непонятная растопырка, напоминающая подсвечник. Или человечка, удивленно всплеснувшего руками. Этот знак мне вовсе не нравится. Не понимаю я его.

Какая красивая глянцевая пачка! С синими и золотыми полосками. Обожаю то, что внутри. Нет, я, конечно, не оставила идею оздоровления организма и сразу же перестану отравлять себя никотином, как только… Как только расшифрую эту загадочную надпись!

Е Ш 230 105 666.

Так, а числа? 230 и 105. Ну, 666 – число дьявола, тут и думать нечего. Только ленивый не напомнил мне об этом. Правда, неясно, при чем здесь я? Ну а 230 и 105 выглядят гораздо приличнее. В них нет ничего дьявольского. 230 даже делится на десять, а 105 – на пять. Но чем они связаны? Почему я не математик? Но тот, кто оставил сообщение, наверняка знал, что я не математик. Даже на Софью Ковалевскую не похожа, ну разве что ввиду гендерной принадлежности…

Неужели сдаюсь? И кофе давно выпит. Про сигареты я вообще молчу – летят одна за другой…

Телефонный звонок оторвал меня от мучительных изысканий. Ах, как некстати! Ведь я буквально была на пороге разгадки!

– Привет, сарделька!

Это Сережа!!!

Только старший брат способен углядеть во мне нечто сарделькообразное. В глазах широкой публики я скорее сосиска – стройная и без гарнира.

– Сережка, привет!

– Как дела, малыш? Почему не звонишь?

Не звоню, потому что это вдруг стало мне не по карману, мысленно вздохнула я. А раньше часто висела на телефоне, обсуждая с братом различные вопросы. Я понимаю, почему Сергей – мамин любимчик. Он рожден быть всеобщим любимцем. Чудесный и обаятельный. Он и мой кумир тоже.

– Сереж, у меня проблемы!

– Какие? – заволновался брат. – Кто посмел? Урою! Пасть порву!

И так выражается топ-менеджер с двумя высшими образованиями! Приятно. Потому что забыть о приличной речи его заставила тревога за единственную сестричку!

Я описала Сереже мои злоключения.

– Срочно вышли шифр. У тебя подключена электронка?

– Да, но там есть такой загадочный значок… Как я его напечатаю?

– Напиши от руки и отсканируй.

– У меня нет сканера, – простонала я.

– Нет сканера, – сокрушенно повторил Сергей. – Сфотографируй цифровой камерой!

– У меня нет цифрового фотоаппарата.

– ?! Хорошо. Но мобильник-то у тебя есть? Сфотографируй мобильником!

– Сережа, ты спятил! Что значит сфотографируй мобильником? У моего мобильника всего одна функция – по нему можно позвонить. Ты не поверишь, но телефоны иногда используются именно так. Не для выхода в Интернет, не для съемки фильмов и не для оплаты банковских счетов.

Сережа долго молчал. Переваривал полученную информацию и конечно же удивлялся моей технической отсталости.

А что? Я прекрасно обхожусь без сканера, цифрового фотоаппарата, беспроводного стайлера, плазменной панели и аэрогриля. Да, признаюсь, без ноутбука тяжко. Без мужчины – тоже. А все остальные чудные приспособления очень мало влияют на качество жизни.

Вот одна моя университетская знакомая не так давно обзавелась цифровиком. И поверьте, ничего хорошего для окружающих из этого не вышло. Девушка с маниакальным упорством заваливает электронные адреса друзей фотографиями. Это сродни извержению вулкана. Словосочетание «в разумных пределах» синьорите не знакомо. Я была безумно рада, в очередной раз обнаружив в почтовом ящике 478 фотографий ее беби в разных (не всегда приличных) позах. Нет, я обожаю малышей. Я от них в восторге. Но на тридцать пятой фотографии я сломалась.

Итак, у меня много чего нет. Сигареты вот тоже кончились.

– А факс?

– Откуда?! Зачем мне факс, я хорошая девочка и никогда никого не посылаю по факсу! Хотя постой! У моего соседа, кажется, есть!

– Хорошо, отправь мне твою загадку. Я подумаю, а затем тебе перезвоню…

Программист Виктор отправил факс, не приходя в сознание. Его взгляд не отрывался от компьютера, пальцы нервно дергались. В пещере было сумрачно и душно. Воздух до предела наэлектризован. Работала техника, сияли мониторы, ужами и анакондами переплетались разноцветные провода. Едва я прикоснулась к столу, меня ударило током.

– Ты когда последний раз выходил на улицу?

– Не помню, – могильным голосом отозвался приятель. Из-за компьютера торчала лишь его макушка, затейливо украшенная вздыбленными патлами. Осанкой труженик соперничал с Квазимодо, цветом лица – с болотной кикиморой.

– Рота, подъем!!! – рявкнула я. И бросилась к окну – раздвигать шторы.

Сноп солнечного света, яркого, весеннего, вломился в открытое окно. Витя закрыл глаза руками и заверещал, как вампир. Словно боялся с шипением испариться, попав под прямые солнечные лучи.

– Закрой, закрой!

– Фигу тебе, плесень! – отчеканила я. – Встал! Пошел умылся! Размялся! Отжался!

– Ты разговариваешь, как выпускница института благородных девиц, – огрызнулся Витя. – Ладно, ладно! Я и сам собирался немного отдохнуть. И почистить зубы. Когда же меня посетило это желание? А… Дня три назад, наверное…

– И футболку поменяй! – крикнула я вдогонку. – У тебя есть свежая футболка?

Из ванной донесся страшный вопль. Это Витя увидел себя в зеркале.

Пока он подправлял макияж, я выгребла из углов две тонны скомканных бумажек, обломки карандашей, окаменевшие куски батона и колбасы и вывалила все в мусорное ведро.

– Юлечка, а у тебя, случайно, нет еды? – жалобно спросил Виктор.

– У меня есть пакет пельменей. Считай, он твой. Пойдем, заберешь. Заодно вспомнишь, как люди ходят по лестнице. Пока у тебя окончательно не атрофировались тазобедренные суставы.

Программист бросил алчный взгляд в сторону компьютера. Даже умирая от голода, он отказался бы от тарелки наваристого борща в пользу еще одного часа работы.

– Юль, принеси сама, а?

– Ну хорошо, хорошо. Не закрывай дверь.

Я почти ушла. Витя окликнул меня на лестнице:

– Юля!

– Что еще?

– Сначала свари, ладно?

Уф-ф-ф!

Внезапная мысль пронзила насквозь тонкой иглой: а ведь у меня всего один враг! Лишь один! И я знаю его имя!

Встреча с Милой в «Пицца-руме» запустила маховик в моей голове. Тяжело лязгая, поворачиваясь на оси, испачканной машинным маслом, он начал вращаться, с мрачным упорством убыстряя свой бег. И вот результат. В два счета вычислила имя Личного Врага!

Очаровательной и покладистой девице вроде меня не так-то просто нажить недруга. Куда ни повернись – везде влюбленные взгляды, всеобщее обожание. Фанаты толпятся, мечтая об автографе, поклонники осыпают топазами, турмалинами и предлагают коктейль дайкири. И поэтому одинокая фигура Врага возвышается над бушующим розовым морем любви, словно каменистый утес.

Где я была раньше? Почему не замечала очевидного? Мои мозги, размягченные работой в рекламном издании, отказывались мыслить. Но природа взяла свое, серое вещество активизировалось, нейроны задергались, передавая электрические сигналы, и я рассекретила личность, спровоцировавшую неприятности последних недель.

И это даже не трудно, господа! Стоило лишь немного поразмыслить. Именно об этом и просила меня Мила Сенчулина – подумать! Великолепное, облагораживающее занятие. Единственно, кому противопоказан этот процесс, – нашим государственным мужам. Упаси боже им задуматься! Тут же родят очередную реформу или идиотский закон…

Итак, все ясно. Все эти мизантропские выходки – вторжение в квартиру, наезд джипа, письма с угрозами – результат оскорбленного мужского самолюбия. История, начавшаяся полгода назад. Вражда, сначала вялая и инертная, а теперь воспрянувшая от притока кипящей крови. Опухоль, вызревшая и пустившая во все стороны черные нити метастазов.

Это он. Геннадий Северов и Его Огромная Проблема. За исключением нескольких встреч, мы с ним уподобились параллельным прямым и никогда больше не пересекались. Слухи о его ненависти доносила молва. Я свыклась с мыслью, что в городе существует человек, испытывающий ко мне отвращение. Он не причинял особых неудобств, скорее вызывал удивление своей безграничной фантазией. Гена без устали доказывал окружающим, какая я гадина. Он практически стал моим пиар-менеджером – бесплатно делал рекламу. А то, что поливал грязью и распускал слухи… Так ведь отрицательная реклама еще и более эффективна. Поэтому все его инсинуации я оставляла без внимания.

Теперь, вероятно, пустые злобствования утомили Геннадия. И он решил действовать более изощренно. Но каков негодяй! Разве я виновата, что у него ничего не получилось? И я же не насмехалась, а всего лишь с присущим мне юмором попыталась разрядить атмосферу! Я была предельно тактична. Но с того момента Гена стал моим заклятым врагом.

Что ж… Придется встретиться с ним и выложить карты на стол. Подозреваю, мужчине требуется серьезная психиатрическая помощь. Или даже экспертиза. Да, точно. Одной встречаться с этим маньяком не стоит. Нужно идти с сопровождением…

Элитный малоэтажный комплекс на окраине. Вблизи виднеется лес, темно-зеленое полотно подпирает горизонт неровной зигзагообразной строчкой. Но первозданная природа отлично сочетается с развитой инфраструктурой – многополосное шоссе, недавно отремонтированное, буквально за пять минут приведет вас в центр города. Великолепное расположение!

Квартира на третьем этаже, 190 метров. Свободная планировка, пластиковые окна, железные двери, круглосуточная охрана, выделенный Интернет, спутниковое телевидение, подземная парковка… В цокольном этаже комплекса разместятся тренажерные залы, прачечная, парикмахерская и т. д. Чего еще желать?

И это Ириша назвала неликвидом?!!

Первая клиентка, получившая от подруги телефон, вырвала меня из постели в девять утра. А она, случайно, не агент моей мамочки? Я только-только пристроила на подушке голову, распухшую от сложноподчиненных предложений. Всю ночь, как обычно, обкуривала компьютер, сочиняя шедевр. Знаете ли, приходится курить, чтобы уберечь орудие труда – компьютер – от комаров. Ведь загрызут, сволочи! Если не верите, что в начале апреля уже появляются комары, эти огромные мутанты, величиной с лошадь, то приходите в гости. Покурим вместе. Это единственное от них спасение. (Из эссе на тему «Почему я до сих пор не бросила курить».)

Короче, всю ночь работала, а в половине восьмого уже мчалась в садик с Анечкой наперевес, как Дон Кихот с копьем. Детеныш сейчас на мне, так как Ириша уже два дня не выходит из дому. После романтического свидания с господином Кумраевым у нее развилось что-то вроде сердечной недостаточности – лицо белое, вокруг рта синяя тень. В квартире пахнет корвалолом, словно там живут не две очаровательные девы, а ветераны войны 1812 года…

– Здравствуйте! Агентство недвижимости «Квартал»?

– М-м-м… Филиал.

– Мне нужна Юлия Бронникова.

– Внимательно слушаю.

– Я бы хотела посмотреть квартиру по улице Менделеева,18…

И вот мы на месте. Клиентка подъезжает к элитному комплексу на серебряном джипе RAV-4. По обмундированию и жестам сразу видно: если мадам и волнует денежный вопрос, то весьма однобоко. В следующей трактовке: куда девать деньги. В шкафы и тумбочки они уже не вмещаются.

А я примчалась на смотрины с остановки – сорок минут тряслась в троллейбусе.

Свежеиспеченный риелтор, как и клиентка, впервые увидала объект. Мной тут же овладел бурный восторг – надеялась заразить положительными эмоциями дамочку. Я бегала между колонн, подпирающих потолок, и, как альбатрос, раскидывала руки, пытаясь подчеркнуть безграничность пространства. Но мадам не спешила биться в судорогах безудержной радости.

– Ну как, Светлана, вам нравится?

– Нравится. Но цена завышена.

– Но ведь это не панельная многоэтажка, а квартира в элитном…

– Да бросьте! Я хорошо ориентируюсь в ценах, поверьте! Я уже столько вариантов отсмотрела.

С этой красоткой мне будет нелегко!

– Знаете, по моим меркам, цена и вовсе заоблачная, – доверительно сообщила я даме.

Ах, какой неординарный ход! Я сразу же встала на сторону клиентки и таким образом пресекла нервную дискуссию на тему стоимости квартиры. И тут же увела разговор в сторону (гениально, гениально!):

– Позвольте, я спрошу. Что это?

В ушах дамы матово мерцали необычные камни.

Светлана дотронулась пальцем до сережки.

– Кораллы и перидоты, – улыбнулась она.

Я со вздохом покачала головой. Кораллы – ладно, слышала, из них рифы сделаны. Но перидоты…

– Очень красиво!

– Да. Хотя и не самый дорогой мой комплект. А хотите посмотреть колье? Я люблю гарнитуры. – Светлана принялась расстегивать плащ. – Вот.

Если леди не против обсудить тему… Отвлеченная беседа нас раскрепостит. Сейчас клиентка видит во мне не человека, а лишь алчного торговца недвижимостью, жаждущего навязать ей невыгодный вариант и срубить жирненькие комиссионные.

– Наверное, не существует женщины, не замирающей при виде драгоценных камней!

– Вовсе нет! – возразила Светлана. – Многие совершенно равнодушны к красоте камней, их сердце вздрагивает лишь при виде ценника. Для кого-то драгоценности – вложение капитала, демонстрация материальной состоятельности, престиж. А я их обожаю за красоту. Это мой конек. И профессия. Я держу ювелирный бутик около ресторана «Кармен», знаете?

– Это ваш магазин?!

Совершенно случайно я попала в точку! Помнится, и старик Карнеги рекомендовал предварительно вымочить клиента в слабом уксусном растворе – заведя беседу на интересующую его тему. А когда клиент размякнет, промаринуется, тут и вы подоспеете с мангалом… То есть с договором и авторучкой.

Тема драгоценностей интересовала Светлану безмерно! Минут двадцать она увлеченно распространялась о сапфирах, цитринах и способах огранки. Она пылала восторгом, а я к концу ее речи твердо решила начать копить на рубиновое колье. До встречи с Светланой я любила драгоценности издалека – с расстояния двух парсеков. Теперь отвергла платоническую любовь и возжелала физического обладания. Так бомж, позавтракавший тухлой печенькой, мечтает о зажаренном цыпленке – растравил, бедняга, аппетит.

– А в январе я привезла новую коллекцию черного жемчуга. Видели? Нечто изумительное!

– Надо заехать взглянуть. Впрочем, все это мне не по карману.

– Там есть один гарнитур… Он стоит половину этой квартиры.

– ?!! Кстати, Светочка, о квартире… Вы ничего не решили?

– Я же сказала, цена завышена. Поговорите с собственником жилья. Он согласится уступить?

– Светлана! Скажу вам честно, как ювелир ювелиру. Цена окончательная.

– Тогда нам больше не о чем разговаривать.

Мадам резко повернулась на каблуках и направилась к выходу.

Хм… А как же тонкий психологический ход с эмоциональным раскрепощением клиента? Как же старик Карнеги? Обманул, негодник! Все они, мужчины, такие… Эх! Зря убила полчаса на пустую болтовню о сапфирах, рубинах и прочих стразообразных. И даже не полчаса – ведь еще нужно учесть непростую дорогу туда и обратно…

В сумке зашевелился сотовый.

– Да.

– Юлия? Я от Ирины Римашевской. Меня зовут Елена Антоновна. Вы покажете мне квартиру в комплексе на Менделеева, 18?

– О да, с огромной радостью, Елена Антоновна! – воскликнула я.

Ириша – молодец! Несмотря на сердечную недостаточность и оторвавшийся тромб, она гонит ко мне клиентов, как Посейдон волны.

– Когда?

– Прямо сейчас. Я на месте.

– Хорошо, ждите, подъеду.

Я ждала, рассматривая ряды березок, посаженных вдоль ажурного забора. Белые стволы с тонкими веточками выглядели трогательно и беззащитно. Еще пару недель, и появятся клейкие листья. Если, конечно, вновь не выпадет снег. Чего только не случается! Европу затапливает, Америку бомбят торнадо, а мы постепенно привыкаем к снегу, выпадающему не только в январе, но и в апреле, и в июне…

Воздух на окраине города был непривычно чист и свеж. Я ощутила настоятельную потребность внести, наряду с промышленностью и автотранспортом, посильную лепту в его загрязнение. Достала сигарету, закурила и отрешилась от всего. Как здорово! Чувствовать закрытыми веками ласковые прикосновения солнечных лучей, впитывать весеннее тепло и неспешно отравляться никотином. Сказка!

Елена Антоновна (пятидесятилетняя дама аппетитной комплекции, на молочно-сером седане «лексус») подрулила через пятнадцать минут. Ну надо же, какие все богатенькие!.. Когда на забрызганном грязью троллейбусе я гордо рассекаю море роскошных иномарок, мне кажется, что в городе осталось не так-то много бедняков. Окраины застроены шикарными коттеджными поселками. В магазинах – деликатесное буйство, парижские новинки. Цены заоблачные. Вдоль дорог высятся сверкающие махины банков и офисных центров. Все это кому-то принадлежит. И я понимаю, почему наше правительство выглядит сытым и довольным. Мы, убогие, еще не осознали, но они-то – люди образованные, грамотные – уже поняли: бедность практически истреблена! Люмпенов в стране – раз-два и обчелся. Наверное, только мы с Иришей и остались. Я – потому что лишена амбиций. Ириша – потому что мать-одиночка. А матери-одиночки не имеют права на процветание. Мы сами виноваты в своем безденежье. Все, кто вел себя правильно и суетился в нужном направлении, все они – давно в шоколаде…

Ну что ж, «лексус» последней модели. Если Елена Антоновна тоже заведет песню о высокой цене – я повешусь.

– Юлия?

– Елена Антоновна?

– Очень приятно. Значит, курите. А вы знаете, что даже одна сигарета в сутки на 36 процентов сокращает количество кислорода в крови?

– Вы серьезно?

– Да. Прочитала в газете.

Слова Елены Антоновны заставили глубоко задуматься. За последние несколько часов я выкурила три сигареты. Выходит, моя кровь недополучила кислорода на 108 процентов? Но почему же я тогда не бьюсь в агонии, мучительно разевая рот от удушья?

Пришлось поделиться скептическим наблюдением с Еленой Антоновной.

– Да, верно, – согласилась та. – Неувязочка. Тогда постоим тут еще немного. Отличная погода. Обожаю свежий воздух.

И она стрельнула у меня сигаретку.

Скромная квартирка, предложенная агентством «Квартал», сразу же заинтересовала Елену Антоновну. Дама рассеянно бродила между колонн, смотрела в окна. Вышла на балкон, подразумевающий долгие вечерние чаепития, оценила лесной массив, раскинувшийся неподалеку.

– А нельзя снизить цену?

Черт возьми!!!

– Елена Антоновна! – всплеснула я руками. – Мы ведь с вами умные девочки. И прекрасно ориентируемся в экономической ситуации. Скажу вам честно, как экономист экономисту: цена будет только расти.

– Да?

– Да! Сезонное колебание плюс инфляция плюс невероятное количество бизнесменов, жаждущих вложить деньги в недвижимость. Вы представляете себе, сколько у нас богачей? Я устала метаться по городу, демонстрируя апартаменты по стоимости нью-йоркских пентхаусов. Все нарасхват! Ладно, нет так нет. Вы извините, я побегу вниз, там другие клиенты сейчас подъедут!

Бессовестная лгунья!

– Постойте! Что ж, вы мне и пару дней не дадите на раздумья? Квартира в принципе удачная.

– Лес за окном!

– И до центра близко, – пробормотала Елена Антоновна. – Придержите ее, а?

– Но как?! Если мне предложат задаток, как же я откажусь?

– Ну, Юлия! Я думала, мы нашли с вами общий язык… Я не могу так сразу решиться. Но мне очень, очень нравится квартира!

– Если только до завтра, – неуверенно пробормотала я.

– Хорошо. Завтра я или дам отбой, или приеду с задатком.

Елена Антоновна и ее «лексус» скрылись из вида. Ну вот, побеседовали почти удачно. Завтра, гарантирую, она принесет в клюве задаток. Ириша восхитится моим внезапно обнаружившимся талантом риелтора. А не организовать ли собственное агентство недвижимости?

Невдалеке, у кромки леса, что-то зашевелилось. Раздалось невнятное постукивание, урчание, гул. Гул нарастал, катился в мою сторону уханьем валторны, и в добавление к нему явственно и отчетливо зазвучало стаккато: поезд! Он приближался, его колеса мерно стучали – раздражая и убаюкивая одновременно. Я замерла.

Это сон?

Поезд? Здесь? Но откуда?

Ничего не понимаю!

Но если здесь ходят поезда, то каким образом вблизи железнодорожных путей вырос элитный жилой комплекс? У кого повернется язык назвать его элитным? Кто купит квартиру в доме, содрогающемся от локомотивного гула?

Я оглянулась. К счастью, Елена Антоновна успела уехать. Надеюсь, она не услышала перестука колес. А у меня вновь зазвонил мобильник.

– Юленька! – заорала трубка мужским голосом. – Мне дали ваш телефон! Я насчет квартиры на Менделеева, 18. Когда будем смотреть?

– Сейчас.

– Прямо сейчас? А вы где?

– Я, по счастливой случайности, уже на месте. Сижу в шезлонге и потягиваю мартини. Присоединяйтесь!

– Юленька, какой у вас приятный голос! Я уже лечу!

– Готовлю аэродром. Зажигаю опознавательные огни.

Интересный мужчина. Можно сказать, смелый. Априори заинтересован в продолжении знакомства. Но представьте, сейчас он приедет и увидит перед собой стокилограммовую диабетическую пенсионерку, с одышкой и пигментными пятнами… И что? Так и будет называть Юленькой?

Вскоре к воротам подъехал «лендкрузер». Громадная махина мягко притормозила около меня.

– Вы – Юлия! А я – Михаил.

– Очень приятно. Идем смотреть квартиру?

– Да.

И тут вновь накатило, застучало, загудело.

Михаил остановился на лестнице как вкопанный.

– Я не понял, – посмотрел он на меня строго. – Что за дела? Тут железная дорога рядом?

Я развела руками.

– Юля, это, типа, шутка?

– Это, типа, поезд, – вздохнула я.

– Так какого хрена вы тратите мое время! – возмутился Михаил. – Идиотизм какой-то! Платить по полторы штуки баксов за квадратный метр и наслаждаться грохотом проезжающих поездов! До свидания! Вы ужасно меня разочаровали, Юлия!

Вот так без излишней сентиментальности мы расстались с Михаилом. Мой приятный голос его уже не волновал. А внешность, подозреваю, не произвела никакого впечатления. И он прав. И в плане внешности, и в плане поезда. Если страстно любишь железную дорогу, то практичнее арендовать домик стрелочника в непосредственной близости от путей. Обойдется гораздо дешевле квартиры в элитном комплексе.

Я набрала номер Ириши.

– Тут же поезда носятся, как чокнутые зайцы-энерджайзеры! – рявкнула я в трубку. – Почему ты не предупредила?

– Я предупредила! Ты, наверное, пропустила мимо ушей! Потому и неликвид.

– Но кто же додумался строить элитный дом рядом с железной дорогой?

– Но это не железная дорога. Это технологическая ветка электромеханического завода!

Ириша сообщила, что до последнего времени завод не работал, ветка была заброшена. И почти все квартиры на Менделеева, 18 благополучно разошлись. Но тут завод очнулся от летаргического сна, привлек инвестиции и начал напряженно трудиться. Ж/д ветку реанимировали, по ней пошли товарняки. И из-за этого Иришины апартаменты зависли.

– Но я тебе говорила, правда-правда! Иначе даже я сумела бы продать такую симпатичную квартирку.

– Ладно. Все поняла. Сейчас придумаю, что делать…

Через пять минут я уже тряслась в автобусе, направляющемся в сторону завода.

Полчаса препирательств на проходной, и я у цели. В узле, курирующем работу железнодорожной ветки, представилась сотрудником комитета по экологии. Потребовала график движения составов – для замера уровня шума и вычисления диффузной распыленности осколочных фрагментов, вылетающих из-под колес локомотивов. К моей просьбе отнеслись уважительно. Только удивились, почему у сотрудника комитета по экологии удостоверение с золотыми буквами «ПРЕССА».

– Извините, перепутала. Взяла не ту «корочку». Понимаете, кроме комитета по экологии, я работаю в журнале «Удачные покупки» – внештатно. Не беспокойтесь, друзья, о вашем заводе напишу только самое лучшее. Надеюсь, диффузная распыленность осколочных фрагментов не превысит уровня, установленного Всемирной организацией здравоохранения.

– Мы тоже на это надеемся!

Итак, я раздобыла график движения поездов. В нем было достаточно пауз, способных вместить с десяток клиентов. Если приводить их в квартиру не по одному, а стайками. К сожалению, пока больше никто не интересовался квартирой в элитном комплексе.

Надо подождать.

Глава 8

Славные будни журналистки – сигареты, водка, мужской стриптиз

Анечке два с половиной года. Но выглядит она значительно моложе. «Какие вы маленькие!» – сокрушается обычно воспитательница, принимая товар в восемь утра.

Кормить нужно лучше, – злобно думаю я и лицемерно улыбаюсь воспитательнице, усиленным морганием пытаясь прогнать сонливость. Опять трудилась всю ночь.

– А где мама?

– Мама болеет, – говорит вместо меня Нюрочка.

– Сладкий приз! – Вслед за ребенком я протягиваю воспитательнице коробку конфет. – В честь праздника.

– А какой у нас праздник?

– День работника нервных профессий.

– Ой, ну что вы, не нужно!..

Ириша раскармливает депрессию воспоминаниями о прежних неудачных опытах с мужчинами. Она совершенно выбита из колеи и, в соответствии с наукой виктимологией, готова винить себя в жестокости партнеров.

Вчера за утренним кофе мы обсуждали больную тему. Кофе стал соленым от наших слез.

– Но почему? – всхлипывала Ириша. – Я что-то делаю не так? Да, наверное. Когда мне было семнадцать, один парень, вернее, взрослый мужчина лет тридцати пяти, сказал: ты такая красотка. Если научишься правильно вести себя с мужчинами, всю жизнь будешь стричь дивиденды.

– Правильно – это как? Он пояснил? – живо заинтересовалась я. Ведь к двадцати девяти годам, как и Ирина, тоже обзавелась печальным опытом любовных поражений.

Почему он и она расстаются? Почему уходят мужчины? Почему худшие их представители занудливы и навязчивы, а лучшие – ранимы и пугливы и начинают взволнованно мотать головой, бить копытом, едва попытаешься накинуть хомут на их атласную шею?

Естественно, замечание Ириного знакомого меня взволновало. Послушаем, послушаем. «Пособие для охотников. Характерные ошибки, практические советы» (составитель – дичь).

– Мужчин нужно дразнить, изматывать, презирать, обманывать и унижать. И так далее, в том же духе.

– Занятная позиция.

– И он прав! Ведь я не дразнила и не обманывала. А любила, восхищалась. И вот я нищая, никому не нужная мать-одиночка! А через пару лет от моей красоты ничего не останется!

Подруга смахнула слезинку. Я же глубоко задумалась. За годы общения с противоположным полом ни разу не пришлось внедрить метод, рекомендованный Ирине тем тридцатипятилетним дяденькой. Ах, что это я! Ведь речь идет исключительно о красавицах! Только красавицам позволено быть стервами. Нам, серым грызунам, это категорически возбраняется…

С Иришей я познакомилась лет сто назад. И в тот момент она как раз болела простудой. Ужасное, доложу вам, зрелище – маленькие слезящиеся глазки, красный нос, размазанный по лицу, как Курилы по карте. К тому моменту, когда Ириша оправилась от болезни, я прикипела к ней душой и поэтому утратила зоркость зрения. Ириша как Ириша. Обычная девица. Но тут друзьями и знакомыми овладело массовое помешательство.

– У тебя невероятно красивая подруга, – говорили мне.

– Вчера рядом с тобой была такая девушка…

– Юля, познакомь, а?

– Юля, это кто? Твоя подруга? Вау!

– Какая красавица!

Я пристально рассматривала Ирину анфас и в профиль. Она мелькала передо мной в халате, в вечернем костюме или в одних стрингах. Я готова была признать ее миловидность. Но не разделяла всеобщего экстаза. Симпатичная девушка. В меру очаровательная. И ухоженная. Нет, наверное, я чего-то не замечаю… Но когда Марго, всегда скептически настроенная, нехотя присвоила пять звезд Ириной внешности, я наконец-то прозрела. Моя подруга – роскошная красавица!

О, горе мне, горе!

Мало того. Со временем я обнаружила у Ириши еще одно уникальное свойство: умение выглядеть шикарно, невзирая на обстоятельства и финансы. Чувство стиля, даруемое природой немногим, превращало мою красотку в истинную леди. Даже если в кармане у Ирины всего двадцать рублей, окружающие уверены – барышня только что покинула VIP-салон. Она женщина до мозга костей. Всегда элегантна, всегда притягивает взгляды. Если у меня размазывается тушь, я выгляжу неряшливо. А Ирина – эротично. Вот загадка! Когда мои волосы растрепаны, доброжелатели тут же обзывают меня лох-матушкой. А про Иришу говорят: как сексуальна эта легкая небрежность в прическе!

Ее кожа сияет, слова «целлюлит» нет в ее лексиконе, и еще ни одному парикмахеру не удалось испортить ей волосы. А я всегда попадаю к криворуким и покидаю салон в образе жертвы брюшного тифа.

И пальто из бледно-розового твида санкт-петербургской фабрики смотрится на ней как творение парижского кутюрье, хотя она купила его на распродаже за смешные деньги. Почему? – удивляюсь я. Как у нее получается?

У меня же все наоборот. Четыре месяца копила на пуховик из спортивной линии одного знаменитого бренда. Купила, вырядилась. И обнаружила, что половина городских подростков ходит в таких же. Ну, почти таких же – купленных на китайском вещевом рынке за десятую часть стоимости моего сокровища. И что теперь делать? Носить пуховик наизнанку, чтобы все видели лейбл? Бесполезно. В истинность лейбла тоже никто не поверит.

Ирина в подобные ситуации не попадает. Все мои знакомые считают ее небожительницей, подругой миллионера, обитательницей пентхауса, постоянной клиенткой бутиков и дорогих ресторанов.

– Какой шарфик! – падает замертво главный редактор, когда мы с Иришей заглядываем в офис «Стильной леди».

Марина Аркадьевна сдвинута на моде – ведь она шеф глянцевого журнала. Она тащит меня в сторону, как культиватор картофельный клубень, и шипит:

– Шарф от Chanel со стразами Swarovsky! Эксклюзивный выпуск! Она ездила за ним в Москву? Или купила в Европе? Юлия! Ваша подруга – дочь олигарха?!

Шарф, насколько я знаю, обошелся Ирине в семьдесят рублей – вязала соседка. Клеить стразы Ириша подрядила Юлю (ведь мне, как обычно, поручается самая ответственная работа). Но фамилия соседки – и это достоверная информация – отнюдь не Шанель.

Странное дело – когда я приходила в редакцию в том же самом шарфе, Марина Аркадьевна его даже не заметила, хотя я битый час мозолила всем глаза…

Ах да, и на работу Ириша частенько ездит на толстобрюхом мерсе. Спасает сосед: офис его фирмы расположен рядом с агентством «Квартал», где батрачит Ирина. Все, наверное, думают, что это ее личный шофер. Замедленная съемка: Ириша открывает дверцу автомобиля и выбирается наружу. Изящная ножка опускается на тротуар. Не хватает алой ковровой дорожки, вспышек фотокамер и толпы, скандирующей имя звезды…

Нет, Ире не приходится фальшивить, чтобы соответствовать образу «миллионерши», она даже и не претендует на подобное звание. Просто никому и в голову не придет, что такая красавица может испытывать нехватку в деньгах. Ирина явно предназначена для другой жизни. И мне ужасно грустно. Потому что сосед на мерсе – просто добрая душа, а не личный шофер. Потому что шарф куплен не в Париже, а связан соседкой. Потому что за обманчивой оболочкой внешнего благополучия скрывается бедность: мучительные размышления о дырах в семейном бюджете и дырках в Анечкиных колготках, жалкие попытки выкроить на флакон духов и несбыточные мечты о летнем отдыхе в Крыму…

А нам уже по двадцать девять. Под глазами – морщинки. Список мужчин, причинивших боль, неумолимо растет. Ирина бьется в тисках бедности… А должна кататься на яхте в Сен-Тропе, пить шампанское, примерять бриллианты…

…Прямо после садика я рванула в редакцию. Подошва сапог дымилась, проскальзывали искорки – да, такова скорость моих перемещений по городу!

В «Удачных покупках» ждали интервью с известной предпринимательницей. Писала, как всегда, ночью. И написала! Предпринимательница, кстати, чудесный бабец! Интервью брала в условиях, приближенных к боевым: мы и в боулинг поиграли, и блок сигарет выкурили, и две бутылки водки выпили. Целых три дня бизнес-леди Нонна Кратова и ее магазины «Колибри» занимали мое время и мысли. От других богатых и удачливых леди, интервьюированных мной, Нонну отличала какая-то внутренняя неустроенность. Меня это заинтересовало…

– Ты думаешь, я как жила? Комната в коммуналке, сопливый довесок на руках, очки с тремя диоптриями и незаконченная кандидатская. Аспирантка, блин. Муж исчез из биографии еще до того, как я успела вписать его в паспорт.

– У моей подруги точно такая же история! – вскинулась я.

– Нищета тянула к горлу скользкие щупальца! К тому же кризис, сахар по талонам, в общем – полный провал. Я сплавила младенца маме, на кандидатской поставила жирный крест и подрядилась челноком в Турцию. Ездила без устали, перед таможней в тридцатиградусную жару надевала на себя по восемь кожаных курток – чтобы в багаже уместилось еще больше. Мне страшно вспоминать то время. Теперь у меня двадцать магазинов, я езжу на «крузаке», сынок учится в Лондоне и очки ношу исключительно в целях облагораживания морды лица.

Да… Очки у Нонны крутые, с известным логотипом. Долларов за пятьсот, не меньше. А то и за тысячу! И теперь Нонна не парится в восьми кожаных куртках. Она зарабатывает на торговле продуктами питания. Ее дисконтные магазины «Колибри» затмевают конкурентов – «Пятерочки», «Дикси», «Незабудки». Они пользуются успехом, потому что здесь никогда не купишь торт с переклеенной этикеткой, заплесневелые бублики или покрытый мхом творог. В «Колибри» все свежее – это принципиальная позиция Нонны…

– А все равно мерзко.

– Не понимаю?

– Тяжело на душе.

– Почему? – удивилась я.

– Ничего не могу с собой поделать. Чутко реагирую на несправедливость. А в нашей стране несправедливости – выше крыши. Вот и тоскую.

И когда успевает?

– На днях, например, вломился ко мне грузчик одного из магазинов. Подворовывал, его и уволили. Все верно. Так он умудрился прорваться в кабинет, чтобы высказать мне все, что он думает о нас, подлых буржуях. Высказал.

– Успел?

– Да. Он испытывает ко мне классовую ненависть. А что я? Пашу круглосуточно, как муравей. Бизнес опутан налогами, как паутиной. На каждом углу – чиновник, как «однорукий бандит», с оттопыренным карманом. Если не бросишь в карман монетку, на следующий же день начнутся санкции.

– Мздоимцы!

– И в любой момент жди приглашения от мэра города. Нонна Марковна, скажет он мне, у вас двадцать магазинов. А давайте-ка облицуем их фасады вентилируемой плиткой – это благотворно скажется на эстетике улиц. А где брать плитку? Ясно где – на фабрике, принадлежащей племяннику мэра. За мэром подтягивается губернатор с нежными намеками на необходимость срочно пополнить фонды «Березка», «Росинка», «Мотылек» и так далее, список прилагается. Названия у них, конечно, другие, но суть не меняется – бизнесменов, проигнорировавших пожелание губернатора, ждут карательные меры.

– Какое лицемерие!

– Вот так. Но грузчик ненавидит именно меня. А не тех, кто стоит у власти и ворует у народа, грабит стариков, отнимает копейки у детей. Наглые, самовлюбленные, они надрываются лишь в одном случае – когда несут в банк очередную взятку, очередной откат. Воры!

– Нонночка, – ошарашенно пролепетала я, потрясенная гневной тирадой предпринимательницы.

– Сидят на тлеющих углях. Им тепло и комфортно. Если полыхнет, они всегда успеют спасти свои толстые задницы. У них давно оборудован запасной аэродром в Англии или Швейцарии – там виллы, жены, дети, крупный рогатый скот. А по мозгам первым делом достанется таким, как я. Не олигархам, высасывающим из страны соки, как начинку из карамели, не депутатам, танцующим канкан под дудку лобби. А тем, кто рядом. У меня шикарный особняк, огромный джип – значит, я враг. Ну и что, что вкалываю по тридцать часов в сутки… Кто будет разбираться?

– Нонночка! Перестань! – попыталась я взбодрить приунывшую бизнесвумен. – Не полыхнет! Гарантирую. Мы все сумеем проглотить – любую обиду, реформу, обман, издевательство.

– И это долготерпение тоже меня угнетает! – воскликнула Нонна. – За Россию обидно!

Именно такие разговоры и ведутся за ресторанным столом. Обида за страну была столь велика, что мы в глубоком молчании выхлестали еще графинчик водки. Но вскоре ко мне вернулся привычный оптимизм – тоска, навеянная социальным пафосом Нонны, рассосалась, как серый туман над болотом.

– Нонночка! – закричала я. – Не надо злиться, обижаться, негодовать! Ни один министр от этого не пострадает – только твои сердце и печень. Будь позитивной! Живи сейчас! Делай то, что должна делать! И подними зарплату грузчикам.

– Хрен им. Обойдутся. У меня и так самые высокие зарплаты по сравнению с другими дискаунтерами.

– Ну ладно.

– Грузчики воруют не из-за низкой зарплаты, а потому, что мозги так устроены. Посмотри на чиновничью элиту – у них что, зарплаты маленькие? Отнюдь.

– Да ну их! Давай веселиться! Посмотри. У меня разбито сердце. А разве заметно невооруженным взглядом?

– Учитывая, сколько ты выпила, скоро станет незаметным не только твое разбитое сердце, но и твоя принадлежность к homo sapiens, – скептически заметила Нонна.

Приятно поговорить с образованным человеком. Пусть Нонна и поставила крест на диссертации, но предложения она строила весьма ловко. А меня язык уже слушался с трудом. Оперировала ультракороткими предложениями:

– В январе… Он со мной… Я с ним… Мы оба… Если б ты знала, Нонночка! Это, блин… Ты не представляешь! Что он со мной сделал!

– Покажи мне эту сволочь, – хмуро, пьяно сказала Нонна. – Я ему яйца проэпилирую горячим воском.

– Он потрясающий! – всхлипнула я и смахнула слезу. К этому моменту трезвой меня не назвал бы даже человек с фантазией Мураками. – Но я его забыла! Вот, смотри, я радуюсь жизни!

– Оно и видно.

– Будь позитивной, Нонна! А наше государство… Черт с ним!

– Как это черт с ним! – возмутилась бизнес-леди. – Государство – это мы! Это наша страна. Другой не будет, да и не надо. Я здесь жить хочу, в России, и мне больно смотреть на…

– Всем воздастся по заслугам! – тоном проповедника сообщила я.

Воздастся по заслугам… Не слишком ли избитая формулировка? Откуда это? Кажется, из мультфильма «Том и Джерри». Или я, как всегда, перепутала?

В заключение Нонна поволокла меня на мужской стриптиз. О, вот это я обожаю. Молодые, упругие тела, раскованные движения. Хотя бы посмотреть. Последний раз я дотрагивалась до мускулистой мужской ляжки более двух месяцев назад. Это целая вечность! С ума сойти.

Короче, мы славно повеселились с Нонной. Классная баба! Напоследок она вручила мне карточку VIP-клиента магазинов «Колибри» с умопомрачительной скидкой на весь ассортимент. И обещала отметить в ресторане выход статьи.

…Помелькав в «Удачных покупках» и сдав статью о Нонне Кратовой, решила заехать в «Стильную леди» – там обещали подбросить деньжат.

Около редакции глянцевого журнала прямо из-за угла вывернули двое рабочих в синих спецовках. Парни несли нечто вроде рекламного щита или большой картины. Они прошествовали мимо, а я остановилась как вкопанная. На белом фоне плаката красовалась моя физиономия, увеличенная до солидных размеров. Лицо перечеркивали красные буквы. «Грешница», – было написано поверх фотоизображения. Краска словно стекала с букв каплями крови, низ плаката был залит кровавой жижей. Отвратительно!

Пока я спешно реанимировалась, парни успели укрепить щит в открытом кузове японского грузовичка. Выскочив на проезжую часть, я убедилась – это не галлюцинация и на плакате действительно изображена моя обаятельная рожа. Да, все верно. Юлия Бронникова, она самая. Смотрите и любуйтесь. Но по какому праву?! «Грешница»! Кто позволил использовать мою физиономию как фон для обидных ярлыков?! Куда они везут плакат? Где собираются его установить? Кто дал им это задание?!

Геннадий Северов. Мой преданный враг.

– Эй, стойте! Погодите!

«Ниссан» уже урчал, собираясь в путь. Я бросилась к кабине, заколотила в стекло.

– Постойте! Откуда у вас этот плакат? Кто его сделал? Кто вам его заказал! Северов? Геннадий Северов?! Остановитесь! Стоять, негодяи!!!

Рабочие проигнорировали мои вопли. Тот, что сидел за рулем, покрутил у виска пальцем. Грузовик посигналил и резво рванул с места. Я отпрыгнула в сторону. Здравая мысль – запомнить номер – пришла на ум гораздо позже. Я была слишком шокирована, чтобы соображать. К тому же машина была по самые брови заляпана грязью – сейчас все автомобили в городе щеголяли небрежной немытостью. Весна!

В редакцию «Стильной леди» ввалилась в состоянии глубокого анабиоза – ничего не видела и не понимала. Марина Аркадьевна за что-то меня хвалила, но ее слова проваливались в пустоту. Тогда она пощелкала пальцами перед носом автора. Потрясла купюрами и вложила их в руку Юлии Бронниковой. Изобразила озадаченного страуса. Станцевала танец с саблями. Нет, я не реагировала.

– Ладно, Юлечка, идите. Вы сегодня какая-то странная…

В одном кармане лежал гонорар. В другом – список необходимых покупок. Составила заранее. А между двух карманов находилась я – испуганная, затравленная. Кажется, Геннадий Северов взялся за меня всерьез. И что будет дальше? Он не скупится – изготовление плаката размером два на три метра наверняка стоит денег. И Гена готов истратить кучу денег, лишь бы отравить мне жизнь. Но это нечестно! Я хорошая! Я не причинила ему зла! Так, слегка пошутила. А что оставалось?

И он обзывает меня грешницей! Кто из нас грешник, еще надо разобраться! Это он заманил меня в гости, обещая высокотехничное удовольствие. И когда я, как дура, приперлась, дрожа от вожделения, выяснилось, что его флаг безвольно висит на мачте. Разве честно так поступать с женщиной, одуревшей из-за отсутствия секса? Мы, порядочные девушки, свято верим в мужские обещания. Пообещал – сделай. Изволь обеспечить даму оргазмом. Тем более что это не сложно даже в условиях полного штиля. Есть альтернативные варианты. Но Гена предпочел иное решение проблемы. Он принялся орать, что я его не завожу, что вся такая страшная, ноги не туда приделаны и вообще дура. Да, иногда я дура. Но ноги у меня преотличные!

На этом романтический вечер исчерпал себя…

Я нервно курила четвертую сигарету. Потом достала мобильник, нашла номер Северова и позвонила. Я долго хранила молчание, не реагировала на его выпады, пропускала мимо ушей гнусные инсинуации. Но он перешел границы. Сейчас выскажу ему все, все, все. Я не Ириша, которая даже слово «таракан» произносит смущаясь. Я могу и матом. Главное – не поперхнуться собственным гневом. Или дымом. Черт, опять сигареты кончились!

Номер Северова не отвечал. Прячется, гад! Или сменил сим-карту. Маскируется, подонок, сидит в засаде. Пусть выйдет и в открытую предъявит претензии! Но нет. Он не таков. Действует в лучших традициях мирового терроризма: цель Северова – лишить меня спокойствия, заставить дрожать, биться в истерике. Ничего не выйдет! Я не буду играть по его правилам.

И все равно.

Мне страшно.

Что он придумает в следующий раз?

Глава 9

Обед в приятной компании

Долой страхи и волнения! Грандиозное событие: Марго пригласила дочурку на обед.

Да, я независима и самодостаточна. Но стоит мамуле свистнуть, и в небе надо мной вспыхивает радуга. Приглашение на обед – такая редкость! Обычно я довольствуюсь телефонными нотациями и внезапными инспекционными визитами маман.

Задуматься только, двадцать девять лет! Старая уже, пожившая тетенька. Но накануне обеда я волнуюсь и трепетно выбираю наряд – чтобы соответствовать маминым представлениям об идеальном ребенке.

– Надень черную юбку, – советует Ириша. Сейчас она мой имиджмейкер. – И вот эту блузку.

– Боюсь, в сочетании с юбкой мои лохматые кроссовки будут выглядеть чересчур авангардно. А в зимних сапогах уже жарко!

– Какие кроссовки! – делает страшные глаза Ирина. – Ты с ума сошла! У тебя ведь есть полусапожки на шпильке.

– Вот именно – на шпильке! Неизвестно, чем для меня закончится обед с мамой. Возможно, нервным потрясением или инсультом. Не хватало в придачу к этому заработать еще и вывих голеностопа.

– Твой голеностоп потерпит. И давай я сделаю тебе прическу…

Целых полчаса Ирина увлеченно махала феном, воображая себя знаменитым стилистом. Пару раз заехала клиенту в ухо. Мое терпение окупилось с лихвой – я не узнала себя в зеркале.

К часу дня, нарядная, как первоклашка, приковыляла на шпильках в ресторан «Виконт». Да, мама назначила рандеву в ресторане. Я и не рассчитывала, что ради встречи с дочерью Марго отбросит в сторону три тонны банковских документов и встанет к плите – готовить праздничный обед. Она никогда ничего не готовила, ей всегда было некогда. Зато теперь к услугам мамочки самые дорогие рестораны города.

Метрдотель расплылся в улыбке, когда я назвала имя. Для нас зарезервирован столик. Марго уже на месте.

– Мам, привет.

– Здравствуй, дорогая!

Выглядит сногсшибательно! Костюм, прическа, макияж – все великолепно. Роскошная, уверенная в себе деловая дама. Официант суетится, аж выбивает искры из подноса. От его подобострастия сводит скулы. Очевидно, мама – привилегированная особа в ресторане «Виконт».

Марго придирчиво осматривает дочь, а я тем временем мысленно опускаю забрало. Теперь ни одна отравленная стрела не пробьет мой стальной панцирь. В Австралии водятся броненосцы. Хотела бы я стать этим симпатичным зверьком. Тогда любое замечание Марго отскакивало бы от брони с глухим стуком, и я бы не реагировала ни на один ее раздраженный выпад.

Сейчас она в пух и прах раскритикует мой внешний вид!

– А ты сегодня элегантна! – замечает мама. Ее брови удивленно изгибаются.

Я падаю замертво. Грохочут стальные доспехи, шлем катится в сторону. Неужели не ослышалась?! Меня похвалили?!

Ирише надо работать не риелтором, а консультантом по имиджу. Ведь наряд подбирала она. И он понравился маме! Кстати, мои восхитительные губы – тоже результат Ириного труда. Сама я не сильна в искусстве макияжа…

От перенесенного эмоционального шока, вызванного маминой похвалой, страшно хочется курить.

– Как у тебя дела, Юля?

– В целом – отлично! Но есть несколько отрицательных моментов, требующих внимания, и я над ними работаю.

Наверное, так же отчитываются перед президентом министры. Ситуация в целом отличная. Работаем в поте лица, трудимся, справляемся. Правда, ежегодно население страны почему-то сокращается почти на миллион, но это, вероятно, детерминировано необъяснимой тягой россиян к вырождению. Страна-то роскошная, богатейшая – живи и радуйся! А они вымирают. Странные какие-то. Но мы, министры, работаем не покладая рук, ноутбуков и кредитных карточек. И в целом все отлично.

Это у меня-то все отлично?!

Что я имею на сегодняшний день?

– Разгромленная квартира – 1 шт.

– Наезд джипа – 1 эпизод.

– Журнал, выброшенный из окна джипа, с угрозой в адрес Анфисы Броневик – 1 шт.

– Электронное письмо неприятного содержания – 1 шт.

– Плакат с моим лицом и надписью «Грешница» – 1 шт.

Но у меня все отлично. Я помню наказ Милы Сенчулиной – не добавлять к маминым проблемам собственные. И поэтому делаю хорошую мину при плохой игре.

Не предложить ли мне себя в министры?

– Полный порядок, мама. Сережа на днях звонил.

При упоминании Сергея Марго вспыхивает радостью. Волшебные огоньки сияют в ее красивых зеленых глазах. Как она любит сына!

– Мне его не хватает! – признается мама. – Я тоже с ним разговаривала. Сегодня утром.

Наверное, они перезваниваются ежедневно?

Что-то Сергей не торопится расшифровать код, полученный по факсу от сестренки. А ведь я всегда высоко ценила его умственные способности. Семейное предание гласит: уже в три года он знал наизусть таблицу умножения, а в пять – столицы всех государств мира. Впрочем, это всего лишь говорит об отличной памяти, а не об изощренном уме. И если Сережа не вскроет закономерность в цифрах 230 105 666, я в нем разочаруюсь!

Кстати, я совершенно забыла, но надпись на стене теперь необходимо как-то увязать с личностью Геннадия Северова. Наверное, тогда я пойму смысл его послания. Или раздобуду новый телефон Северова, и пусть этот псих сам расшифрует свою абракадабру.

– А еще сегодня утром я после планерки перекинулась парой слов с Милой Сенчулиной, – сообщает мама. – Она от тебя без ума, Юля. Ты совершенно ее очаровала.

– Правда? Но чем?

– Вот и я хочу спросить – чем?

– Наверное, принадлежностью к клану Бронниковых, – язвительно заметила я.

– Ну, во-первых, о клане Бронниковых уместно было бы говорить лишь в случае, если бы ты пошла по моим стопам.

Акын взялся за домбру. И песня его будет долгой…

– Но так как ты не поступила на экономический, не помогаешь мне в банке и совершенно не желаешь продолжать мое дело, то о клане речь не идет. А во-вторых, я не понимаю твоего сарказма. Объясни.

– Наверное, Мила нахваливала меня, чтобы сделать тебе приятное. Ведь я все же твоя дочь.

Ну почему я всегда говорю что-то не то?

– Считаешь Милу подхалимкой и карьеристкой?

– Нет, нет! – замахала я руками. – Она прелесть! Селфмейдвумен[1]. Уникальный экземпляр! Я в восторге от Милы Сенчулиной!

– Перестань паясничать. Да, Мила карьеристка. В хорошем смысле слова. Она профессиональна и целеустремленна. Чего еще желать?

Наверное, я отношусь к тем людям, которые любой комплимент в свой адрес тут же превращают в орудие самоуничижения. Ведь Мила меня хвалила? Да, хвалила. И мама была готова признать, что не разглядела в дочери жемчужину. А Мила разглядела и честно сообщила об этом начальнице. Кто просил меня сомневаться в искренности Милы? Что я получила в результате? Мои достоинства так и остались невыявленными, а мадемуазель Сенчулину, как обычно, поставили мне в пример. И все из-за моей дурацкой манеры ехидничать!

– Ешь салат. Юля, почему ты не ешь? Он тебе не нравится?

– Прекрасный салат!

Он стал бы еще прекраснее, если б из него торчали три сигаретки и выкурить их было бы обязательным условием шеф-повара. В противном случае повар с горя наложит на себя руки.

Мужчины за соседним столиком беззастенчиво курили. Да уж, им хорошо, они не обедают в обществе придирчивой маман. А если я сейчас как бы совершенно случайно достану сигарету и… О нет! Страшно даже представить реакцию Марго. Лучше сразу утопиться в аквариуме, украшающем холл ресторана. Вот рыбки порадуются – какое им развлечение!

– Надеюсь, ты бросила курить?

Она читает мои мысли! Проницательна и умна.

– Э… Почти. Да, почти бросила.

– Так не бывает!

– Бывает! Новая методика. Я последовательно сокращаю количество выкуренных сигарет. Организм привыкает получать все меньше и меньше никотина.

Марго усмехнулась.

– И сколько ты выкурила вчера?

Какой ужасный вопрос.

Вчера я, во-первых, писала статью и нуждалась в допинге. Во-вторых, мое общее эмоциональное состояние в последнее время достаточно взвинченное. В-третьих… Кстати, а статью я писала не вчера, а позавчера. Так куда же улетело две пачки? Не понимаю…

Нет, посвящать Марго в подробности моего быта неразумно. Возникнет масса новых, нелицеприятных вопросов. Проще опять же пойти и утопиться в аквариуме.

– Здравствуйте, рыбки!

– Здравствуй, Юля!

– Молчишь? Никак не сосчитаешь?

– Нет, я…

– Вот-вот. Будешь бифштекс?

– Нет!!! Я еще не съела салат!

– У тебя отсутствует аппетит. Кстати, недавно слышала мнение, что человек, не получающий удовольствия от еды, не способен получить истинного удовольствия и от секса.

– Да, это про меня, – уныло согласилась я.

Я действительно не получаю удовольствия от секса. По причине его полного отсутствия. Один мимолетный сексуальный контакт за полгода – это мыслимо ли для перезревшей девицы?

– Кстати, Юля, о сексе. Я вот о чем подумала. Для тебя не существует понятия «карьера», ты лишена деловых амбиций. Ладно, я смирилась. Но почему же ты тогда до сих пор не вышла замуж?! Ты должна хотя бы реализоваться как жена и мать. Создавай семью, рожай детей. Пора! Тебе двадцать девять. Хватит украшать собой ряды старых дев.

Я закашлялась от возмущения. В горле першило. Когда я долго не курю, у меня развивается скоротечный рак носоглотки. К счастью, он сразу же проходит, стоит выкурить сигаретку.

– Ну, ты, мама, выдала! Кто же против? Да я готова прямо сейчас под венец!

– Обманываешь.

– Только почему-то не вижу мавзолейной очереди к моему стародевичьему телу. Никто не тащит меня в ЗАГС на аркане. И даже не приходится упираться в косяк, сопротивляясь изо всех сил. Ау, мужчины! Я здесь! Мама, ты слышишь? В ответ – тишина.

– Дешевая декламация. Ведь я пыталась познакомить тебя с интересными мужчинами. Ты отбрыкиваешься. Тебе никто не нужен. Ты сидишь в убогой квартирке, смолишь сигареты, пялишься в компьютер и хочешь только одного – чтобы тебя никто не трогал!

Да, я не собираюсь рыскать по лесам, выслеживая удачного кандидата, не буду охотиться и кидаться на добычу с воплем «бери, я твоя!». Это, с одной стороны, противоречит моим принципам, с другой – ужасно несовременно. Мы – старые девы последней модификации – самодостаточны и самовлюбленны. Да, в меру эгоистичны. И свободу я соглашусь променять на мужское общество в единственном случае – если на меня обрушится невероятная, вселенская любовь! Такое бывает раз в жизни. Со мной подобное случилось в январе, на тренинге «Штурм». И больше никогда не повторится.

Вспомнив о Никите, я вмиг утратила силы сопротивляться маминым нападкам. Я осела в кресле, как подтаявшее желе. Щеки горели, глаза предательски блестели. Упасть, что ли, мордой в мой так и не съеденный антиникотиновый салат?

В горле жгло, в груди давило.

– Мама, прости, мне надо в туалет!

– Давай топай. Ты просто не хочешь обсуждать больной вопрос. Три минуты, не более. И не вздумай там курить.

Скорее, скорее сигарету!!!

Дрожащими пальцами сорвала прозрачную пленку.

Сейчас, сейчас… О, наконец-то!

Когда я вернулась – посвежевшая, похорошевшая, – то застала интересную картину. Мамуля энергично общалась с шеф-поваром ресторана. Бедняжке французу донесли, что блюда, приготовленные для дочери VIP-клиентки Маргариты Бронниковой, остались почти нетронутыми. И он, встревоженный и подавленный, кинулся в зал – выяснять на изувеченном русском языке, чем не угодил.

– Это Гийом, знакомься. Юля, Гийом спрашивает, почему ты ничего не съела. Тебе не понравилось?

– Отнюдь, – сыто промурлыкала я.

Всего десять минут назад у меня дрожали руки и срывался голос. И я бы надела тарелку с едой прямо на голову шеф-повару. Но сейчас подзарядилась никотином и испытывала нежность к окружающим.

– Отличный салат. Восхитительный бифштекс. Я как раз собиралась им заняться.

– Она вообще мало ест, – успокоила французика Марго.

– Мм, – задумчиво оглядел меня Гийом и улыбнулся. – Да, у мадемуазель есть замечательный фигур. Не нужно портить.

– Спасибо. – Я залилась румянцем.

– Но мой пища исключительно легкий. Малое содержание жир. Не наносить вреда. Пробуйте, пробуйте, это есть вкусно!

Гийом сделал движение в сторону бифштекса. Мне показалось, сейчас он начнет кормить меня с вилки. Француз был мелковат, но плечист. Из-под белого халата в районе груди рвались на волю черные завитушки волос. Он буравил меня взглядом. Последний раз так на меня смотрел Никита. От подобных мужских взглядов слабеют колени и бешено колотится сердце.

По мне промчалась армия мурашек – количеством они не уступали армии Македонского.

– Мадам, мадемуазель, я идти делать десерт! Мой есть подарок от шеф-повар. Я назвать его «Юлия», хорошо? Легкий, низкокалорный десерт с имя мадемуазель, который много шарм, гламур.

Я была повержена признаниями француза. А еще больше – его взглядами.

Марго тоже внимательно меня рассматривала – как насекомое, проявившее вдруг необычное свойство, например экстремальную прыгучесть. Наверное, мама и не ожидала, что я произвожу подобное впечатление на мужчин.

На некоторых мужчин.

На ничтожно малое количество мужчин.

– Ты видишь? – сказала Марго. – Уж если француз в экстазе… А он гурман и ценитель – это прерогатива французских юношей. М-да… Короче, Юлия, пора замуж. Пора. Я жду внуков. Желательно – мальчиков.

– Каких внуков! Ты посмотри на себя! Разве из тебя получится бабушка?

– Дело не в этом. А в необходимости определить твои жизненные цели.

– Мама, ну почему ты давишь?! – возмутилась я. – Я живу так, как мне нравится. И потом, у меня уже есть ребенок!

– ?!!

– Я имею в виду Анечку. Ирину дочку.

– Что?!

Парни за соседним столиком обернулись в нашу сторону. Угроза, гнев, возмущение пропитывали мамин вопль. Марго молчала целую минуту, приходя в себя.

– Нет, ты законченная идиотка, – тихо процедила она сквозь зубы. – Ты просто дура! Ты вешаешь на себя чужие проблемы и чужого ребенка.

– Не оскорбляй меня! Не хочу разговаривать в таком тоне! – гордо заявила я и поднялась с места.

Не собираюсь выслушивать гадости. Анюта не чужой ребенок! Она мое счастье, моя бусинка! И если мама полагает, что я позволю орать на меня, она глубоко…

– Сидеть! – рявкнула Марго.

Я покорно свалилась обратно в кресло. М-да… Когда маман в подобном состоянии – шутки плохи.

– Твоя так называемая подруга прикидывается бедной овечкой. Она несчастная, она израненная! Как с ней несправедливо поступили! А ведь с ее внешностью стоит глазом моргнуть – и сбежится толпа мужиков. Но нет, она не хочет. Потому что на мужчину придется и себя тратить, и что-то отдавать взамен. Гораздо проще приклеиться к дуре подруге. Превратить ее в бесплатную няньку, домработницу и даже добытчицу. Какую часть зарплаты ты тратишь на драгоценную Ирочку?

Я сидела опустив голову.

– Ответь. Сколько ты заработала в прошлом месяце? И сколько из этих денег ушло на Ирочку и Анечку?

Имена, столь приятные моему слуху, мама произносила особым тоном – с издевкой, ерничая.

– У меня несколько источников дохода. Я не знаю, сколько получила в прошлом месяце. И не помню, сколько истратила.

– Не помнишь, сколько истратила?!

Марго душераздирающе вздохнула. Да… Услышать подобное от родной дочери! Ей – экономисту, банкиру. Пока она ловко жонглирует цифрами и ворочает виртуальными миллионами, ее родная дочь не умеет от пяти отнять три. Какое кощунство – так наплевательски относиться к деньгам!

– Хотя бы приблизительно.

– Не помню.

– Я не прошу точных цифр!

– Мама, честно! Я не контролирую, не записываю, не считаю! Дали гонорар – огромное спасибо! Весело живу до следующего денежного поступления.

– Нет, ты просто не хочешь признать мою правоту.

Почему же? Признаю. Да, Марго права. Куда утекает зарплата? Вернее, ее остатки. Туда. Так, что там было в марте?

1. Парфюмированная вода Ultraviolet – Ирише на 8 Марта. Подруга билась в экстазе.

2. Шикарный финский комбинезон с перчатками – Нюта в нем как космонавт. Такое чудо!

3. Новый ортопедический матрас в детскую кроватку.

4. Энциклопедия раннего развития. Роскошный фолиант, 800 рублей.

5. Мясо и фрукты – приношу каждое воскресенье с рынка. А что? Оставить девчонок голодать? И почти каждый день покупаю им булки и молоко – не идти же порожняком, когда забираю ребенка из садика!

6. Два раза ходили в детское кафе. Отлично провели время! Анюта визжала поросенком, когда ее щекотал двухметровый розовый бегемот.

Нет, предварительно я, конечно, оплачиваю свои счета: кредит, коммунальные услуги, телефон… Но то, что остается, – в полном распоряжении друзей. Разве это преступление? Я помогаю подруге растить ребенка! Она одна не справится!

Можно еще раз сходить покурить?

– Твоя так называемая подруга поймала тебя на крючок. Ты любишь ее ребенка, ты, как суррогатная мать, подпитываешь чужого младенца собственными соками.

– Но Анечка – прелесть! И я рядом с ее рождения. Тысячу раз пеленала, вставала ночью, кормила, давала лекарства! Как же ее не любить?

– Вот я и говорю. Ты – бесплатная нянька. А еще – дура…

Гийом самолично принес два десерта. Что-то белое и воздушное стояло дыбом на тарелочке, украшенной росчерком вишневого варенья. Карамельная розочка громоздилась на ореховой клумбе. Ох, неужели придется все это съесть? Да, придется, ведь десерт назван моим именем. Такая честь. Трудно представить отчаяние Гийома, если драгоценная клиентка проигнорирует его профессиональные усилия.

Марго покровительственно кивнула французу. Тот метнул в меня раскаленный взгляд. Я украдкой посмотрела вслед шеф-повару. Мужчина-кузнечик, боксер наилегчайшего веса: узкие бедра, атлетичное телосложение – как у Высоцкого или Трентиньяна. Неяркая внешность, но столько всего подразумевается…

– А Ирина наверняка не тратит на тебя ни копейки.

– Что? – Я не расслышала маминых слов: любовалась крепкой попой Гийома, плотно обтянутой белой тканью.

– Ирина наверняка не тратит на тебя ни копейки.

Я поперхнулась.

– Мам, да ты что! Ей бы счета оплатить, детский садик! Она же мать-одиночка!

– Не знаю, не знаю. Я видела ее на днях. Выглядит чудесно. На ней был роскошный кожаный плащ. Супермодный, сообщу я тебе. И наверное, весьма дорогой.

Супермодный?!

Да этот плащ Ирина носит уже лет семь. Он – как воспоминание о лучших временах.

– Знаешь, почему я никогда не предлагаю тебе денег?

– Потому что я не возьму.

– Нет, ты взяла бы. И я могла бы купить тебе квартиру, машину, открыть счет в банке. Но ведь ты сразу все истратишь на Иру, на Аню, на больную бабушку с первого этажа, отнесешь в церковь, в хоспис, пожертвуешь какому-нибудь фонду.

– Это плохо?

– Это нерационально. А мне, как деловому человеку, и вовсе отвратительно. Каждый должен зарабатывать сам и жить по средствам.

– Я и живу.

Когда жаль денег на единственную дочь, нужно быть особенно изобретательной в отговорках. Пусть Марго скажет «спасибо» Ирине – за то, что она есть. Иначе чем бы мамуля оправдывала собственную скупость?

– Но если ты считаешь меня скупердяйкой…

Опять читает мысли!

– …то знай: я, в отличие от тебя, не стану тратить деньги на чужих детей. Все, что заработала, достанется тебе и Сергею. Только вам, никому больше.

– Мам, давай сменим тему. Скажи, а у тебя в банке все в порядке?

– Конечно, – высокомерно пожала плечами Марго. – Все прекрасно. – Она вздохнула. – Впрочем, я не до конца честна. Совсем не прекрасно. Я чувствую себя рыбаком на льдине, уплывающей в море. От льдины откалываются куски, она становится все меньше и меньше, а вокруг вздымаются ледяные волны.

– Бррр! – передернулась я. Мне внезапно стало холодно. – Но что случилось?

– Конкуренты душат. Члены правления выкидывают коленца. Все не слава богу. Ай, ладно, Юля. Ты ведь все равно ничего не поймешь…

Считать ли наш обед удачным? Несомненно! Давно нам не удавалось поддерживать диалог в течение целого часа. Обычно я сбегала после первых пятнадцати минут. Трудно выдержать, когда тебя пилят – пила вгрызается металлическими зубами в самое сокровенное, лопаются сухожилия, брызжут фонтанчики крови…

Но сегодня обед удался! Правда, бифштекс, обильно смазанный взбитыми сливками, еще долго ворочался в желудке, отравляя существование. Я вполне обошлась бы салатом и сигаретой! Почему так легко нахамить близкому человеку, но трудно отказать незнакомцу? Зачем я давилась десертом в угоду шеф-повару?

Лучше б была добрее с мамусей. У нее серьезные проблемы. Если считаешь себя зрелой личностью, необходимо искать общий язык в первую очередь с родственниками. Нужно приспосабливаться к Марго, а не вставать на дыбы после первого же замечания. Ее уже не изменишь, она забронзовела от успехов, она акула банковского дела. А я маленький неразумный карасик…

В гардеробе ресторана мне передали бонбоньерку с конфетами. Разорвав обертку, я увидела приложенную к коробке записку. «Гийом» – было написано печатными буквами. А внизу – длинный номер сотового телефона.

Уже знаю, что случится, если позвонить по этому номеру. Я все прочла в бесстыжих глазах шеф-повара. Он будет шептать мне на ухо французские слова, грассировать, картавить… И не важно, что все французские глаголы я забыла сразу же после школьного выпускного бала.

Глава 10

Первая удачная сделка

Клиентка, исследовавшая квартиру на Менделеева, 18, выразила желание еще раз осмотреть товар.

– Знаете, я почти созрела, – призналась Елена Антоновна по телефону. – Давайте встретимся в районе четырех.

– Минутку!

Я схватила бумажку, отражающую нравственные метания поездов по железнодорожной ветке завода.

– Елена Антоновна! Вы сумеете подъехать в три сорок пять?

– То есть ближе к четырем?

– Но не раньше, чем без пятнадцати четыре!

– А почему так строго?

– Дело в том, что в три двадцать прибудут другие клиенты.

– Юля, вы обещали придержать квартиру для меня!

– Я стараюсь! Но если вы появитесь раньше и встретитесь с ними, они поймут – объект пользуется успехом. Сработает стадный рефлекс, все захотят именно этот лакомый кусочек.

– Да… Кусочек, конечно, лакомый…

– Сплошное объедение! Поэтому и изворачиваюсь уже сутки, отбиваясь от претендентов. Хочу дать вам время подумать. Но некоторые товарищи чрезвычайно настойчивы.

Девочка, а тебе не говорили в детстве, что обманывать нехорошо?

– Я все поняла. Буду ровно в три сорок пять. Ни минутой раньше!

В три тридцать, судя по расписанию, будет поезд. Я основательно подготовилась: наглухо задраила окна в квартире и принялась ждать. Ровно в половине четвертого в двухстах метрах от дома пронесся компактный товарный состав. Вагонов семь, не больше.

А что? Все не так уж и страшно! Качественные окна отлично герметизировали квартиру, стук колес и подвывания локомотива едва улавливались. Елена Антоновна наверняка поставит себе пару кондиционеров – и связь с внешним миром будет благополучно утеряна. Правда, придется отменить чаепития на гигантском квадратном балконе. Вряд ли гул и стук колес поспособствуют вечерней медитации или беседе в приятной компании.

Впрочем, лично меня вид и звук пробегающих вагонов настраивает на лирический лад. Я люблю поезда. Если бы мне предложили эту квартиру – согласилась бы не раздумывая! И с огромным удовольствием тянула бы коктейль на балконе, поджидая очередной состав. Все равно что сидеть на веранде летнего кафе невдалеке от аэропорта, смотреть, задирая голову, на круглые бледные днища самолетов и думать о том, куда они летят – Нью-Йорк, Париж, Гонконг? Внутри – сотни людей, каждый со своими мыслями, идеями, заботами и радостями. У всех какая-то цель, и через два-три часа они будут за тысячи километров отсюда…

Правда, в поездах, проносящихся мимо элитного жилого комплекса, нет пассажиров. И до Гонконга они тоже вряд ли доберутся…

К чему эксперименты с задраиванием окон и проверкой уровня шума? Ответ ясен: Юлю замучила совесть. Совесть скалилась и мелко покусывала острыми зубками. Но уже была готова вцепиться по-настоящему, брызжа слюной и оглашая окрестности утробным рычанием.

Мне стыдно обманывать Елену Антоновну, поняла я. Но надо продать квартиру. Иначе Ириша вылетит из агентства. Отвратительный, жирный и лысый директор «Квартала» Лев Таиров ее уволит. Подруга нуждается в моей помощи. Прочь сантименты. Честность и стыдливость – чугунные болванки на ногах человека, затянутого водоворотом современного мира. Современный мир устроен иначе. Он не для нежных особ, лелеющих свою совесть…

Елена Антоновна сегодня прибыла не на молочно-сером «лексусе», а на «мазде». Автомобиль, обувь и аксессуары, несомненно, подбирались в тон – сапоги, перчатки, сумка, палантин Елены точно соответствовали оттенку «мазды». Совесть вяло тявкнула и затихла. И правильно! Между мной и Еленой Антоновной лежала бездонная пропасть классового неравенства. Почему я беспокоюсь о том, что шум пробегающих поездов расшатает ее нервную систему?

Елена попыталась одарить риелтора блоком дорогих сигарет.

Ну зачем она это делает?!

– Не возьму, – покачала я головой и покраснела. Но не удержалась и ощупала жадным взглядом блестящий параллелепипед упаковки. Таких сигарет я в жизни не курила. Французские! Знаменитая марка… Ммм, наверное, вкусные и пьянящие, с ароматным дымом!

– Берите, берите, Юлечка!

– Нет, – твердо ответила я. – Не надо. Пойдемте еще раз посмотрим квартиру.

Мы вновь плутали по бескрайним просторам.

– Здесь я поставлю плетеную мебель, стол, – задумчиво произнесла Елена, выйдя на балкон. – Какой великолепный вид!

Да, великолепный. Лес окутан прозрачной весенней дымкой, то там, то тут вздымают в бледное небо суматошные стаи птиц, солнце отливает перламутром, как большая желтая пуговица. Необходимо смотаться отсюда, пока очередной состав не нарушит пасторальную идиллию…

– Балкон лучше застеклить и разбить здесь зимний сад, – компетентно посоветовала я. – Впрочем, вы, наверное, пригласите дизайнера. А вы обратили внимание на паркет?

Да, квартира, как в американских фильмах, продается с паркетом и встроенными шкафами.

– Хммм…

– Какой восхитительный медовый оттенок, правда?

– Вообще-то я собираюсь положить мербау.

– Что, простите?

– Хочу паркет из мербау. Придется поменять.

– А… – протянула я. – Ясно…

Куда нам, смертным, понять такое: мадам собирается содрать почти полторы сотни метров шикарного паркета и уложить новый – с загадочным названием. Впервые слышу.

О боже! До следующего поезда осталось всего пятнадцать минут!

– Елена Антоновна, и?..

– Пройдусь еще разок… Прекрасно… Значит, цену, вы говорите, снизить нельзя?

Двенадцать минут!

– Поймите, от меня это не зависит, – поклялась я и приложила руки к груди. – Хотите – организую встречу с директором? Но он непробиваем. Агентство берет за услуги стабильный процент. Не думаю, что для вас сделают скидку, – ведь на этот объект достаточно претендентов.

И где я научилась так врать?

– Я бы, ввиду симпатии к вам, отказалась от комиссионных…

– Да что вы! – замахала руками Елена.

– …но, поверьте, во-первых, они ничтожны и не сделают погоды. А во-вторых, за эту квартиру я ничего не получу.

– Как это?

Десять минут!

– Просто помогаю коллеге. У нее маленький ребенок, она взяла больничный. Вы представляете, как сейчас работодатели воспринимают больничный лист? Даже быки менее нервно реагируют на красный плащ тореадора. Так вот, если моя коллега не выполнит план, ее просто уволят. И куда она денется с двухлетней дочкой на руках? Я гарантирую: ее никуда не возьмут. Матери-одиночки на рынке труда не котируются.

– Да… – задумалась Елена Антоновна. – У меня крупная торговая фирма. И представьте, в штате нет ни одной матери-одиночки. И никого с хроническими заболеваниями. Отдаю предпочтение молодым, стрессоустойчивым кадрам. А вы, Юля, великодушны. Делаете чужую работу, чтобы спасти коллегу…

Восемь минут!

Хватит болтать!

Изо всех сил мчимся вниз по лестнице, прыгаем в машину и уезжаем!

– Пожалуй, я согласна! – Елена повернулась ко мне с улыбкой. Она ждала ответной реакции – восторженной благодарности.

Я вымученно улыбнулась:

– Нужно внести задаток. Давайте поедем в агентство, оформим бумаги, выпьем шампанского.

Семь минут! А-а-а!

– Юля, решено! Думаю, это удачная сделка. У меня чутье на подобные вещи.

– Иначе вы не стали бы тем, кем стали, – льстиво заметила я.

Надеюсь, прежде, чем сесть в «мазду», Елена не предложит выкурить по сигарете на свежем воздухе.

– Угощайтесь, Юля. Раз не хотите взять в качестве подарка, хотя бы попробуйте!

Елена Антоновна с треском распечатала блок и достала перламутрово-розовую пачку. Я обреченно вздохнула и вытянула двумя пальцами сигарету. Предупредительно щелкнула зажигалкой под носом у мадам. Мы синхронно затянулись, глядя друг на друга.

О-о-о, какое наслаждение!

– Супер? – поинтересовалась Елена.

– Нет слов! – честно призналась я.

Три минуты. Две. Одна. На старт, приготовиться…

Вдали загудело.

– А вы, Юля, не пробовали бросить курить?

– Конечно. Последний раз – сегодня утром. Курить вредно и не модно.

– Да, – кивнула Елена.

Застучали колеса.

– И при курении легкие изнашиваются на пять процентов быстрее, чем если вы просто дышите выхлопными газами городского автотранспорта. – Я повысила голос, пытаясь заглушить звук приближающегося поезда.

– Точно.

Все стихло. Наверное, состав был маленьким. Прокрался, можно сказать, на цыпочках. Я напряженно смотрела на Елену и постепенно наливалась краской. Щеки и уши пылали. Меня поймали на месте преступления. Я попыталась скрыть страшную улику – железнодорожную ветку.

– Вроде где-то проехал поезд?

– Да, промчался, – небрежно кивнула я. Словно подобная малость – поезд! – не стоила нашего внимания.

– Обожаю поезда! – воскликнула Елена Антоновна. – Люблю стук колес, это размеренное покачивание. Ту-тун-ту-тун, ту-тун-ту-тун… В юности много путешествовала – остались приятные воспоминания! Романтика странствий… Тесное купе, чай в подстаканниках, степь за окном, частокол телеграфных столбов… А вы, Юля, раскраснелись. Признайтесь, понравились сигареты?

– Никогда таких не курила! – выдохнула я.

Она обожает поезда!

Она не против иметь за окном железнодорожную ветку!

Уникальная женщина!

– Берите!

– Нет-нет-нет!

– Вы, Юля, упрямая девушка. Ну, ваше дело. Поехали подписывать бумаги?..

Даже если вас преследует почетный пациент психиатрической клиники (Г. Северов) – в жизни все равно есть повод для радости!

Мы с Иришей глушили шампанское. Анюта прибежала с рюмочкой:

– И мне, и мне!

– Ты не представляешь, как выглядел Таиров, когда я привела к нему в кабинет Елену Антоновну! – засмеялась подруга.

– И как же?

– Его изумлению не было предела. Продать квартиру на Менделеева, 18! Это надо умудриться! Юля, ты умница! Как тебе удалось?

– Владею особыми приемами обработки клиента, – туманно объяснила я. – И что же Лев Денисович? Он хотя бы похвалил тебя?

– Так. Буркнул что-то через губу.

– Салажонок невоспитанный!

– Да. Ты только подумай, ему всего двадцать семь. А гонору!

– Надо мне как-нибудь заехать к вам, посмотреть на него.

– Не на что там смотреть, – пожала плечами Ириша. – Самовлюбленный тип. И откуда они такие берутся – пробивные, рьяные?

– А знаешь, подруга, наверное, мы несправедливы к Таирову. Ты представь. Твой начальник – совсем крошка.

– Ничего себе крошка! Он, наверное, центнер весит!

– Я имею в виду возраст. Еще малыш, но успел облысеть. Почему? Потому что чрезвычайно умен. И в свои двадцать семь ворочает миллионами. Прибрал к рукам все агентства недвижимости в городе. Наверняка с мозгами у него полный порядок, раз так ловко ориентируется в обстановке?

– С мозгами у него полный порядок, а с манерами – полный облом. Бегемотище неповоротливый! Хам! Мужлан! – желчно выпалила Ириша.

Досадил же ей Лев Денисович! Даже три бокала шампанского не заставили подругу взглянуть на босса более благосклонно.

Я включила телевизор. У Иры кабельное, шестьдесят пять каналов. Смотреть, естественно, нечего. Единственный плюс – разминка. Пока пробежишь все шестьдесят пять каналов – взмокнешь. Тут тебе и йога, и пилатес в одном флаконе.

– Комиссионные за квартиру я конечно же отдам тебе. Это приличная сумма.

– Глупости!

– Нет, Юля, правда. Ты и так тратишь на нас всю зарплату.

– Не преувеличивай.

– А тебе нужен ноутбук. Долго еще будешь работать на монстре, который тебе одолжил Витя?

– Давай оставим эту тему. Нам, истинным леди, неприлично говорить о деньгах.

– И все равно.

– Что у нас идет вторым лотом?

– А?

– Что теперь мы будем продавать?

– Сейчас!

Ирина бросилась к столу, достала из портфеля папку.

– Вот! Четырехкомнатная квартира в монолите. Адрес: Шостаковича, 73.

– А там какие проблемы? Спрятанная во дворах вертолетная площадка? Закамуфлированная под детскую песочницу атомная электростанция? Выкладывай! Чтобы не получилось как с элитным комплексом на Менделеева!

– Нет-нет, там все в порядке. Хорошая, просторная квартира, неплохой район. И все равно мне никак не удается ее продать! Клиенты приходят, смотрят, пожимают плечами, обязательно к чему-то придираются. Всем чего-то не хватает.

– Я знаю чего. Сказки. Мечты. Уверенности, что именно в этой квартире они наконец-то начнут новую жизнь и будут счастливы. И ты должна нарисовать им такую картинку. Пусть они увидят ее воочию, благодаря твоему искусному описанию.

Задуматься только, я продала всего одну квартиру, а уже устраиваю мастер-класс для менее удачливых коллег! Потрясающая самоуверенность!

– У меня не так ловко подвешен язык, как у некоторых, – вздохнула Ириша. – А как прошла встреча с Маргаритой Эдуардовной?

– Неплохо. Познакомилась с шеф-поваром ресторана. Француз. Зовут Гийом. Он дал мне номер мобильника.

– Серьезно? – изумилась Ириша. – Но зачем?

– Наверно, готов снабдить меня лаврушкой и черным перцем, если у меня они вдруг закончатся.

– Ясно. И что, хорош собой?

– Помнишь актера Жана Луи Трентиньяна? Играл в фильме «Мужчина и женщина» вместе с Анук Эме?

– Такой старый-престарый фильм?

– Да. И очень стильный. Мой любимый. Так вот, Гийом похож на Трентиньяна.

– И ты позвонишь?

– Пока не знаю…

Интересно, а сумею ли я продать квартиру в монолите? После успешного старта меня охватил азарт. Я уже чувствовала себя ловким дельцом, способным продать песок арабам или устроить белошвейкой к Кардену выпускницу ивановского ПТУ.

– Ира! Надпись на стене! – внезапно вспомнила я.

– Что?!

– Я ее разгадала!

Подруга застыла от изумления. Вероятно, сегодня она уже устала восторгаться моими успехам. Да, я была в ударе.

– Скорее! Давай! Ну, что ты тянешь, Юля! Говори! Слушаю!

– Нет, я неправильно выразилась. Надпись на стене я так и не расшифровала. Но моего оппонента вычислила.

– Серьезно? Ты знаешь, кто разгромил квартиру? Кто угрожает тебе?

– Да. Геннадий Северов.

Ириша сразу же вспомнила этого психа. Вернее, изначально мы воспринимали Гену Северова как нормального мужчину. Пока он не доказал свою принадлежность к отряду свинорылых. Думаете, такого отряда не существует? Посмотрите на Гену.

– Постой, постой! Геннадий Северов, арт-директор выставочного комплекса…

– Существо нервное, обидчивое и непредсказуемое, – добавила я.

– Твой неудавшийся партнер.

– Я возлагала на него колоссальные надежды!

– Да… У вас что-то намечалось тогда, в ноябре… Я еще делала тебе прическу для свидания. И ты надела мое леопардовое платье на бретельках.

– Точно.

– Но у юноши случилась осечка.

– Чего он мне и не простил. Словно это я, а не он должна заряжать пулями револьверный барабан!

– И вместо того чтобы как-то сгладить ситуацию, он принялся распространять о тебе небылицы.

– Да. Узнала много нового о собственном организме. Страдаю фригидностью вкупе с нимфоманией, да и вообще прожженная лесбиянка. К тому же неряха с гнилыми зубами, сальной головой и волосатыми ногами. Дурно пахну. И даю всем подряд. И совершенно некомпетентна как журналистка!

– Кошмар!

– Последнее замечание меня убило. Ладно, ноги с косичками и разит, как от портового грузчика. Но пером-то я владею!

– Юля, подожди! Насколько помню, Северов истощился через пару месяцев.

– Он истощился уже при рождении. У него вообще не стоит!

– Нет, я имею в виду его злобствования.

– А, ну да. В начале года до меня перестало доноситься его тлетворное дыхание.

– Так почему же он вдруг опять принялся тебя мучить?

– Откуда я знаю? Весеннее обострение. Голова-то не в порядке.

– А что он хотел сказать этой надписью? Она покоя мне не дает. Думаю постоянно. И что обозначает «подсвечник»?

– Да ничего не хотел. Псих – вот и все объяснение. Начитался Дэна Брауна и решил придать своим выходкам мистический характер.

– И что? Ты ему позвонила?

– Да. Но он, кажется, сменил номер. Надо разузнать новый. И высказать этому ублюдку все, что я о нем думаю.

– Так разузнай!

– Запросто. Единственное но: не хочется. Не хочется слышать его голос, видеть его рожу и так далее. Потому и тяну.

– Но он нанес тебе значительный материальный ущерб.

– Да. И нравственный тоже.

– Нет, Юля. Здесь что-то не так.

В бокале с шампанским играли пузырьки. Они отрывались от стенок фужера и убегали вверх, оставляя за собой белые дорожки. Нюта усадила на диван Винни-Пуха, трех собачек, крокодила, пять мышек и косоглазого зайца. Пушистая команда преданно следила за манипуляциями ребенка. Аня поставила перед каждым зверем рюмочку. Наверное, наша двухлетняя нимфа изображала бармена. В ее распоряжении было две бутылки шампанского. Правда, совершенно пустые.

Домой я вернулась в полночь. Двадцать минут сидела во дворе на ледяной скамейке, смотрела на звезды и курила. В бездонной глубине черного неба лишь одно созвездие было знакомо – Большая Медведица. Этим и исчерпывались мои познания в астрономии. Но и Большой Медведицы хватало, чтобы ужаснуться бесконечности звездного океана над головой.

Все еще в состоянии легкого алкогольного опьянения я сделала страшное открытие: в масштабах Вселенной не только человек, но и вся планета является ничтожно малой величиной. Как несправедливо! Ведь в голове одного-единственного человека умещается целый космос. А когда страдаешь от душевной боли, кажется, что эта боль способна затопить от края и до края всю Галактику.

– Ты есть, пока я есть! – крикнула я Большой Медведице. – Понятно?! Без меня тебя тоже не будет, ничего не будет, ни неба, ни одной холодной звезды. И хватит пялиться!

Но минут через десять на холодном ветру хмель окончательно выветрился из головы, и я оставила пустое философствование. Выбросила в урну окурок и поклялась покончить с курением. Окончательно и навсегда. Дома ждет компьютер. На часах – начало первого. Надо приниматься за работу. Риелторские забавы – это, без сомнения, хорошо. Но статью за меня никто не напишет…

Я разложила на столе подсобный материал: рекламные буклеты строительной фирмы «Спектрал», фотографии, отснятые Тим Тимычем на объектах. Поставила рядом горячий кофейник, чашку… В ящике стола притаилось искушение – последняя пачка сигарет. Больше в доме нет ни одной. Для верности я обмотала ее в пять слоев скотчем. Теперь, чтобы нарушить данное себе обещание, придется изрядно потрудиться.

Что ж, начнем.

Строительная компания «Спектрал» хорошо известна в нашем городе. «Спектрал» давно и прочно утвердился… Имеет прочную репутацию… Репутация компании «Спектрал» давно и прочно…

Черт возьми!

Компания сооружает объекты во всех районах города. Сейчас они затеяли феноменальный проект… проект… объекты-проекты…

Феноменальный – не слишком ли пафосно?

Я начала кусать губы. Статья не шла. Полистала буклеты. Разложила пасьянс. Вернулась в Word.

Строительная компания «Спектрал» создала себе репутацию…

А что такое «Спектрал»? Что обозначает их название? И что там у них с репутацией? С моей репутацией, например, все понятно. Я планомерно и целеустремленно создаю себе репутацию девушки, сдвинутой на здоровом образе жизни. Час назад даже бросила курить. Идиотка такая.

Отодвинула ящик – проверила. Да, моя пачечка, обмотанная скотчем, спокойно лежит на месте. Никто ее не украл. Пока.

Итак, компания «Спектрал». Что они там затеяли? Неужели строительство табачной фабрики? Ах нет. Всего лишь торговый молл. Торговый молл «Бумеранг»… Глупцы! Табачная фабрика – это намного круче. Впрочем, у нас в городе пока нет ни одного торгового молла. Размах затеваемого строительства грандиозен. Надеюсь, там будут продавать сигареты… Какие сигареты?! Ведь я бросила курить. Всего час назад. Мое решение бесповоротно. Пора взяться за ум. Слишком много денег и здоровья уходит на табак!

Изгрызла все губы. Пальцы нервно тарабанят по столу. Ну вот! Откусила полгубы. Здоровье – после отказа от курения – еще неизвестно когда улучшится. А полгубы висит на ниточке прямо сейчас! Не проще ли было бы… Нет! Я стойкая и упрямая! И сдержу слово. А пока выпью натурального кофе. Ириша принесла мне пачку зерен и даже немножко смолола. Буду изображать из себя утонченную английскую леди и наслаждаться свежесваренным кофе. Хватит плебействовать, закачивая в себя литры растворимого.

Лучше бы, конечно, сигарету.

Так, о чем я сегодня должна написать? Черт, забыла. Руки дрожат, в глазах мелькают черные точки. Не вижу экрана. Язык пересох, как Аральское море, и липнет к нёбу. Искусанные губы кровоточат. Трудно дышать…

Телефонный звонок на время прервал мои мучения.

– Привет, малыш! Я не поздно?

Серж! Географически удаленный, любимый братик.

– Совсем не поздно, – обрадовалась я. – Трудовая ночь едва началась. У тебя что-то есть для меня?

– Да, я как раз по этому поводу. Юля, почему не высылаешь факс? Неужели сама во всем разобралась?

Я вытаращила глаза от удивления. Отличная натура для художника-анималиста. Вернее, для художника-рыбиста. Сейчас я похожа на пучеглазого окуня. Хорошо, что Сережа меня не видит.

– Но я отправила факс сразу же после нашего разговора!

– Странно. Ничего не получил.

Наверное, следует убить Виктора. Подлый хакер! Наверняка отправил мой факс не в Москву, а в Гонолулу!

– Но разве ты не мог перезвонить и сообщить, что факс не дошел? – обиделась я. – Ведь я жду твоей помощи!

– Прости, солнышко, у меня столько дел. Отвлекся, а потом и вовсе забыл о твоей криптограмме. Понимаю, я – чудовище. У сестры проблемы, а брат не помогает. Слушай, у тебя, наверное, «мак»?

– Угу, конечно, – язвительно хрюкнула я. – «Макинтош»! А еще «роллс-ройс» и вилла в Каннах. И курю я исключительно гаванские сигары. Проснись, братик! У меня айбиэмка, на которой еще питекантропы вычисляли траекторию движения мамонта! Ты – в Москве, ты ездишь на джипе, ешь омаров и к банкомату без чемодана не подходишь – иначе в чем нести наличные? Ты даже не представляешь, насколько убога жизнь провинции!

– Прости, малыш. Давай мы…

– Да ну тебя! – огрызнулась я, потому что страшно рассердилась на брата.

А ведь всего пара затяжек – и ситуация бы выглядела иначе. Я бы мягко пожурила Сергея за несознательность и пошла отправлять второй факс. Всего два часа ночи, Витя, без сомнения, еще не спит. Он вообще не спит. Как и я.

– Юль, послушай! Ты же работаешь в Word? Зайди в «Символы».

– Зачем это?

– Давай поищи. Вдруг там есть твой подсвечник.

Я, скептически поджав истерзанные губы, подвела курсор к «Вставке», потом к «Символам». Вау! Надо же! Подсвечник и вправду красовался в окне среди прочих закорючек.

– Есть! Есть! – закричала я.

– А что там написано над таблицей?

– Шрифт. Основной текст. Набор. Греческий основной.

– Ну, я тебя поздравляю. Это не подсвечник. А всего лишь буква «пси». Предпоследняя буква греческого алфавита.

– Ух ты!

– Юля, извини, но я потрясен твоим невежеством.

– Да ладно! Подумаешь, не узнала греческую букву. Убей меня за это! Зато я отлично ориентируюсь в русском алфавите. Хочешь, прочитаю наизусть?

– Спасибо, не надо.

– Нет, я могу!

– Не обязательно. Я верю. Лучше прочитай надпись, оставленную на стене.

– А… Сейчас. Записывай. Е – пси – двести тридцать – сто пять – шестьсот шестьдесят шесть.

– Странно, – протянул Сережа.

– Что? – замерла я.

– Очень странно, Юля…

Вот оно! Озарение! Да, да, мой брат мгновенно разгадал шифр! Я зря сомневалась в его сообразительности! Он интеллектуальный гений! Сереже хватило одного взгляда, и он сразу же уловил суть, вскрыл закономерность! Обожаю его!

Итак, сейчас брат раскроет мне тайну…

– Три шестерки – число дьявола, – задумчиво произнес Сергей.

Черт побери!!!!!!!!!!!!!

– А вдруг в твоей квартире орудовали сатанисты? Тебе не приходила в голову такая мысль? Эй, солнышко! Ты куда пропала?

– Ищу ножницы, – мрачно доложила я.

– Зачем?

– Надо.

– Юля, зачем тебе ножницы? – заволновался брат. – Уж не вздумала ли ты перерезать вены? Тебя так расстроило замечание о сатанистах? Юля! Ножницы – это негигиенично.

Аккуратно, стараясь не повредить содержимое, я разрезала скотч. Длинные сигаретки, набитые терпкой ароматной отравой, плотно спрессовались в пачке. Сейчас, сейчас…

Оу, йес! Ради этого стоит жить!

И вообще, какое счастье – просто жить!

Кстати, я ведь не сказала брату, что необходимость в расшифровке кода отпала сама собой! Совсем забыла! Так как мой преследователь уже вычислен, то тайну настенной надписи я могу выяснить прямо у Геннадия Северова. Хотя сомневаюсь, что он вкладывал какой-то смысл в эти иероглифы – просто старался сильней меня запугать. Ну, Гена! Ну, скотина! Как ты у меня запляшешь, когда я предъявлю счет за разгромленную квартиру, испорченные вещи, сломанный ноутбук. Уже начала составлять список. Набегает кругленькая сумма!

Но сначала конечно же необходимо дописать статью про строительную компанию «Спектрал». Первое предложение я уже сочинила. Осталась сущая ерунда.

Глава 11

Весь мир потрясен моей неземной красотой

В девять утра отправила статью о «Спектрале» в редакцию. А сама решила заявиться следом – в виде бесплатного, но очаровательного приложения. Предварительно попыталась выщипать брови. Пример подруги, всегда безупречной, стоит перед глазами. Видели бы вы ее пятки! Нет, нет, на пятках у Ириши, естественно, бровей нет. Но зато они такие розовые, нежные. В смысле, пятки розовые. Не брови. Короче, брови у Ириши оформлены идеально. В отличие от моих пяток. Мои пятки, я подозреваю, готовятся к участию в конкурсе абразивных материалов. Про брови я вообще молчу – их наглость беспредельна. Они норовят расти везде. Кроме пяток.

А у Ириши – изумительная черная линия с трагическим изгибом. И маникюр она постоянно обновляет. Да… Сколько трудоемких операций необходимо выполнить женщине, чтобы выглядеть ухоженной. А тут еще весна, на улице слякоть. Вечером возвращаешься в дом, словно танк с полигона: по уши в грязи…

Значит, брови. Я пристроилась к подоконнику в соблазнительной позе – оттопырив скудные жировые запасы. Начнем-с. Да, больно. Ничего не поделаешь. Бровь должна тянуться по краю глазницы изящной шелковистой линией, а не представлять собой заросли рододендрона…

Не знаю, как насчет изящной линии, но Витя, встретивший меня в подъезде, отпрянул в сторону:

– Юль, ты с кем-то подралась?

– Нет.

– Но у тебя вот тут все красное! – Витя вонзил палец себе в очки. Едва не выбил стекло, а заодно и глаз.

– Глупец ты, Виктор! Ничего не понимаешь. Сейчас так модно. Кстати, куда ты заслал мой факс?

– Какой факс?

– Помнишь, мы отправляли его на московский номер.

– Отправляли?

– Да. Отправляли. Факс. Вместе. Потом я тебе еще тазик пельменей принесла.

– Пельмени, – разулыбался программист и сглотнул – кадык на шее подпрыгнул. – Помню. Классные. А про факс, хоть убей, не помню. А у тебя нет еще пельменей?

– Алчное животное. Дай пройти.

В редакции «Удачных покупок» я произвела фурор. Ну надо же! Совсем немного поработала с внешностью, и какой результат! Да, что и говорить, форма бровей способна значительно изменить имидж. Возьмем хотя бы знаменитые брови Леонида Ильича и мысленно приделаем их к личику Мэрилин Монро. Теперь скажите, удалось бы очаровательной блондинке в таком облике завоевать сердца миллионов? Страшно сомневаюсь.

Степан Данилович при виде меня завопил. Наверное, обрадовался встрече. Хотя я не ожидала, что он успел так сильно соскучиться.

– Юля!!!

– Здрасте. Я тоже рада вас видеть, Степан Данилыч!

– Э-э-э… Да.

– Статью прочитали?

– О «Спектрале»? Да, детка, прочитал. Ставлю через один номер. Молодец. Ты трудолюбивая девочка.

– Вы серьезно? – Я моментально расчувствовалась.

– А что?

– Моя мама внушает мне мысль, что я лентяйка.

– Если бы такую мысль внушал тебе кто-то другой, я смело посоветовал бы послать этого человека подальше. Но с мамой спорить бесполезно.

Степушка патетично вздохнул. Неужели и у него проблемы с родителями?

– Вас тоже пилят, Степан Данилыч? – догадалась я.

– Еще как! Говорят, толстый. Не слежу за собой. Ем жареную картошку с майонезом, пирожки с мясом, пью пиво… Не думаю об атеросклерозе, – сник главный редактор.

– Атеросклероз – не девушка, чтобы о нем думать! – подбодрила я шефа. – И вы совсем не толстый. Вы приятный, крупный мужчина.

– Да?

– Да.

Перед глазами возник Гийом в белоснежном колпаке повара. А вот вам пример некрупного мужчины. Какое разнообразие!

Степушка украдкой посмотрел вниз – на свой живот.

– Нет, но мама все же права. Действительно, нужно заняться спортом, – вздохнул он.

– Зато вы не курите. Это огромный плюс для вашего здоровья.

Замаскированная самокритика.

Странно, но Степан Данилыч кое о чем забыл. Он не спросил меня про статью о мебельных салонах «Таунхаус». Ждала, что босс поинтересуется, когда я сдам исправленный вариант. Приготовилась долго и цветисто врать. Но Степапушка промолчал. Я тоже не буду напоминать. Спущу на тормозах. Хотя придется туго, когда Аслан Кумраев позвонит шефу и спросит, где его проплаченные четыре страницы дифирамбов. М-да… И что я отвечу? Что Аслан Кумраев – хам, подлец, недоносок и я не собираюсь растрачивать литературный дар на восхваление подобных ублюдков?

– Нельзя ли получить аванс? – смущаясь, спросила я.

Гонорар от «Стильной леди» разлетелся в мгновение ока. По квитанции оплатила кредитный взнос. Запаслась сигаретами. Купила проездной. Последние пятьсот рублей истратила на обалденный велюровый костюмчик для Ани. Хотя наш ребенок одет прилично и в новых тратах нет необходимости, но все эти детские вещички выглядят невероятно соблазнительно. Трудно удержаться от покупки.

Теперь передо мной открылись блестящие перспективы – гордо нищенствовать до следующего гонорара. И пусть я в принципе всем обеспечена, пустота в карманах меня угнетает. Это отвратительно!

Поэтому я твердо решила вымолить у босса аванс.

– Зайди в бухгалтерию, – легко согласился он. – Тебе – всегда пожалуйста.

Как я люблю нашу редакцию! Как все добры ко мне!

В бухгалтерии, кроме аванса, мне выделили два чайных пакетика из холодильника – чтобы остановить гангрену. Напрасно я пыталась донести до главбуха мысль о изящной линии бровей. Елизавета Витальевна согласна была отдать последнее, лишь бы спасти мою жизнь.

– Лежи и не двигайся! – строго сказала она, придавив мои глазные яблоки ледяными пакетиками.

Пришлось затаиться на диване. Интересно, насколько сейчас я привлекательна?

Слева, там, где находилась дверь кабинета, раздались вопль, звон посуды, странные шлепки. Подобный вопль я сегодня уже слышала – в кабинете босса.

Неужели опять Степан Данилыч?

– Что это было? – спросила я у Елизаветы Витальевны.

– Сама не поняла. Наш Степушка вломился, как буйвол. Хотел, наверное, кофейку налить. Но почему-то выронил кружку, папку, заорал и скрылся. Странно, правда?

– Да, странно…

Едва я поправила здоровье и материальное положение в бухгалтерии, как угодила прямо в объятия редактора отдела красоты.

– Юля, Юля, – застонала Наталья. – Там такие купальники принесли для фотосессии!

– Не рановато ли для купальников?

Я сразу же представила себя в бикини посреди проспекта Ленина: шлепаю по черным лужам, а мимо проносятся автомобили, разбрызгивая мутную жижу. На термометре – плюс пять. Народ, облаченный в плащи и кожанки, удивленно оглядывается на хрупкую барышню в разноцветном купальнике. Барышня уже посинела от холода…

– А ты думаешь, кроме местных озер, других курортов не существует? – сказала Наталья. – Мальдивы, Канары, Сейшелы – народ уже там. Поэтому магазины и торопятся предложить пляжный ассортимент.

О, про Мальдивы я и забыла!

Купальники потрясали воображение. Фантазия дизайнера, их создавшего, была безгранична.

– Волшебство! – выдохнула я. И посмотрела на этикетку. – Но цены! Боже!

– Купальники на самом деле волшебные, – закивали девочки. – Мы тут примерили парочку. Все лишнее куда-то исчезает. Зато бюст увеличивается примерно вдвое.

– Мой не увеличится, – скептически заметила я. – У него свои принципы.

– А ты попробуй!

Народ засуетился, выбирая для меня самый шикарный купальник. Остановились на сплошном, с драпировкой и двумя кольцами. Эластичная ткань мерцала бирюзой.

– Ферре? – прочитала я лейбл. – Да ну! Подлинный Ферре?!

– Это же купальники из бутика «Грегори». А там все настоящее. Посмотри, какое качество.

– Залазь на стул, увидишь себя в том зеркале, – посоветовала Наташа.

В две секунды я рассталась с одеждой, сапогами и взгромоздилась на стул. Большое зеркало на стене порадовало меня: купальник сидел идеально. А мой бюст (никогда прежде не претендовавший на первую роль в государстве) выглядел весьма соблазнительно.

– Обалдеть! – восхитились девчата.

– Юля, да у тебя классная фигура!

– А ты одеваешься как монашка: вечные джинсы и свитер, – укоризненно произнесла Наталья.

– Да, именно так и одеваются монашки, – обиделась я. Критика редактора отдела красоты меня задела. Нет, я никогда и не пыталась затесаться в ряды гламурных девушек, однако надеялась, что окружающие по достоинству оценят мою неброскую красоту.

Наверное, предельно неброскую.

– Но обратите внимание, какое сексуальное на Юле белье! – вступилась за меня Диана, младший редактор. – Если девушка носит под рваными джинсами шикарный комплект, это о чем-то говорит.

– Наверное, есть кому показать?

– А даже если и нет? Лучше иметь роскошное белье под скромным нарядом, чем надеть застиранный бюстгальтер под помпезный костюм, – сказала Наталья.

Все закивали. Мое реноме было частично восстановлено.

– Ладно, снимай, – приказала Наташа. – Осторожненько, нет, нет, не тяни…

С максимальным пиететом к творению Ферре меня избавили от купальника. Прежде чем спрыгнуть со стула, я бросила в зеркало прощальный взгляд. Сексуальный кружевной комплект сидел не менее идеально, чем купальник. Не зря потратилась на дорогое белье…

В этот момент дверь кабинета распахнулась и появился Степан Данилович. Пару минут мы молча смотрели друг на друга.

Странно, а ведь у нашего босса прямо-таки огромные глаза. Как у лемура. Почему же я раньше никогда этого не замечала?

Солнце основательно поработало над имиджем города. Ни одной лужи! Чистый, сухой асфальт! В палисадниках копошились рабочие в оранжевых жилетах. Они орудовали граблями, набивали мусором пакеты и белили известкой стволы деревьев. Мне тут же захотелось что-нибудь почистить. Я не отношусь к категории людей, способных бесконечно наслаждаться видом работающих соплеменников, – меня сразу тянет подключиться к процессу. Когда вернусь, обязательно уберу газон рядом с домом!

Я замерла на крыльце, ослепленная солнцем, яркие лучи хлынули мне в лицо радостным потоком. Воздух звенел от свежести, оглушительное птичье щебетанье настраивало на оптимистический лад. Сердце сжималось в сладком предчувствии: вдруг! Вдруг именно этой весной я, наконец, встречу… Но все уже было, было! В ледяном, завьюженном январе! Хватит мечтать и надеяться.

И все-таки…

У киоска с фруктами мысль об одиночестве пронзила меня мучительной болью: я услышала, как девица в изящном твидовом пальто советовалась по мобильнику с другом (или мужем).

– Тут есть айва. Взять айвы, котик? Она такая желтенькая. Что? Угу. Угу. Хорошо. Малыш, а потом я еще в мясной зайду. Хочу купить фарша. Да? Ладно. Сделаю котлетки. Сегодня я что-то так устала, сил нет. Если что, еще перезвоню…

У девушки телефонная зависимость, подумала я. Ей постоянно необходимо поддерживать связь с малышом. Наверное, звонит ему по восемьдесят раз в день, а в промежутках заваливает эсэмэсками. Сейчас зайдет в мясную лавку, вновь наберет номер и начнет грузить друга характеристиками свиного фарша.

И я рада за нее! Потому что это счастье – звонить котику, советоваться по любому ничтожному поводу и слышать в ответ аналогичное влюбленное сюсюканье…

Да ну вас к черту!

Мне тоже есть кому позвонить!

Я решительно достала телефон и набрала номер Ириши.

– Я недалеко от садика. Забрать Нюту?

В ответ услышала сдавленные рыдания.

– Ира, что с тобой!

– Этот… этот… Хам!

– Что произошло?!

– Таиров наорал. Не принесла ему вовремя документы. Выбежала из офиса всего на минутку, у нас заварка кончилась, а когда вернулась, он уже ломал мои канцпринадлежности и доедал кресло. Хам! Ну почему он меня ненавидит! Постой, он опять идет…

Я представила, как Ириша поднимает на мучителя огромные, мокрые от слез глаза. У нормального мужчины остановилось бы сердце при виде этих глаз!

Но Лев Таиров, наверное, сделан из огнеупорного материала. В трубке слышится его гневная тирада.

– Ирина Сергеевна, вы снова заняты? Теперь – болтовней по телефону!

– Лев Денисович, я…

– Ну сколько можно?! Вы когда-нибудь начнете работать?! С подругами болтайте вне офиса. Скажите им, чтобы не отрывали вас от дел!

Хмм, а голос очень даже ничего! Кто бы мог подумать, что у человека с его внешностью такой приятный тембр? Но вот слова, адресованные начальником сотруднице, никак не назовешь приятными…

Вздор! О каких подругах он говорит?! У Ириши всего одна подруга, причем невероятно молчаливая. Слова клещами не вытащишь…

Мы с Нюрой славно потрудились во дворе, используя ее пластмассовые грабли, два совка и ведерко. Убрали территорию, сопоставимую по масштабу с размером орудий труда. Прохожие умилялись нашей деловой активности.

– Витя!!! – заорала я под окном программиста. – Хватит пялиться в комп! Выходи на субботник!

– Девушка, ну что вы надрываетесь, – ответили мне из другого окна. – Есть ведь домофон.

Ах, точно. Про домофон я забыла. Но Витя, конечно, все равно не вышел. А я хотела побаловать друга свежим воздухом и радостью физического движения. Грешно чахнуть в четырех стенах, когда на улице чудесная погода!

Пока я готовила ужин, Анечка украла со стола кусок вареной свеклы и устроила сеанс боди-арта. Милый человечек! Знает, что на стенах рисовать нельзя. Поэтому разукрасила собственное тело – естественно, ей пришлось раздеться. Ноги, руки, пузик, попка… Даже вдоль позвоночника умудрилась нарисовать свекольно-розовую змею.

Я открыла местную газету, и мое сердце остановилось. Интервью с гендиректором компании «Фростком». За последние месяцы – уже третье. Рекламный отдел компании работает исправно, о деятельности фирмы наверняка осведомлена вся область. Странно, что интервью без фотоснимка. Улыбка гендиректора «Фросткома», запечатленная фотографом, украсила бы любой материал.

Особенно репортаж о каннибалах.

Да, Никита Мельник – самый настоящий людоед! Отцапал две трети моего бедного сердца, проглотил с утробным рычанием и не поморщился. Как я его ненавижу!

Закрыла газету. Не буду читать. Ни за что и никогда. Хватит мучить себя…

Естественно, проштудировала интервью от первой до последней строчки. Потом прочитала еще раз. Ощутила ревность, узнав, что интервью брала дамочка, а не парень. Посмотрите, какая шустрая! И почему все эти журналистки так обожают брать интервью у симпатичных мужиков? А если мужчина занимает пост, управляет денежными потоками – их интерес возрастает многократно. Отбоя нет от девиц, представляющих различные издания. Какая бешеная конкуренция.

Поубивать бы.

Закопать в землю, а сверху посадить гладиолусы.

Но зачем я травлю себя? Зачем учу наизусть каждое печатное выступление главы «Фросткома»? Что хочу выяснить? Что он, Никита Мельник, владелец компании, искренне раскаивается в своем поступке и просит прощения у журналистки Юлии Бронниковой? Что он мечтает о свидании? Что не прошло и дня после их встречи, не наполненного мыслями о ней? Что их секс был головокружительным?

Да, именно такие признания и публикуются обычно в рубрике «Деловое интервью»…

В дверь позвонили. Виктор. Наверное, шел на запах – я как раз сварила сосиски.

– Здравствуй, Юля! – торжественно произнес он.

Свекольная Нюрочка тут же выползла в прихожую.

– Здластвуйте, – кивнула она и протянула ручку для поцелуя. – Я – Анна. Заходите в гости. Сейчас будем ужинать. У нас сосиски, глечневая каша и салат.

Программист опешил. Он, обитатель виртуального мира, рассматривал детеныша сквозь очки, как бактерию. Наверное, забыл, что такое бывает. Какое-то маленькое существо, похожее на человека, но значительно уступающее в размерах. А я, в свою очередь, рассматривала Витю. Так как мои мысли только что витали вокруг гендиректора «Фросткома», контраст между сном и явью был разителен.

Там, в грезах – мой случайный любовник, красивый и безумно обаятельный, с ямочками на щеках, с жестким ежиком волос и крепкой шеей, пропахшей морским бризом. Прекрасно одетый и не менее прекрасный в раздетом состоянии. Высокий, с бицепсами и прессом, прорисованными четко, как в анатомическом атласе. Мечта!

Здесь, рядом – сутулое, чахлое создание, в очках с немыслимой оправой, с сальными волосами и в линялой футболке. Лицо – серо-зеленое, взгляд – блуждающий.

– Юля, я как раз по этому вопросу.

– По какому?

– Насчет ужина. Дашь чё-нибудь поесть? Я оголодал.

– Конечно, конечно, плоходите! – пригласила Анечка.

Приятель посмотрел на меня вопросительно.

– Давай, чудо зеленое, топай на кухню, – кивнула я. – Нет, сначала помой руки.

– Сейчас пишу одну занимательную программу, – объяснил Витя. – Никак не оторваться. Наверное, дня три вообще не ел. О, сосисочка!

У меня возникла идея использовать математический мозг программиста в личных целях. Я быстро начертила на бумажке мое любимое сочетание знаков Е Ш 230 105 666 и сунула под нос Виктору. Похоже, уже входит в привычку грузить народ этой чушью.

– Что бы это значило, а, Вить? Тебе ни о чем не говорит эта последовательность?

– Не-а.

– Подумай хорошенько.

– Абсолютно. Разве только цифра 666 знакома.

Я лихорадочно пошарила взглядом, выискивая тяжелый предмет. Дуршлаг подойдет. Сейчас я огрею Витю по голове. Хватит мне умников, глубокомысленно заявляющих, что три шестерки – это…

– «666» – название психофизиологического вируса.

Час от часу не легче!

Неужели Геннадий Северов собирается заразить меня неведомой гадостью?!

– О, Витя! Я и не знала, что ты ориентируешься в медицине. Думала, ты полностью зациклен на программировании.

– Так это ж и есть компьютерный вирус-убийца. Он реализован по методу двадцать пятого кадра.

– То есть?

– Сейчас объясню. Попадая в компьютер, вирус начинает генерировать на экране картинки, воспринимаемые подсознанием. Особая комбинация символов вызывает резонанс в кровеносной системе головного мозга.

– А разве в головном мозге есть кровеносная система? – удивилась я. – Там ведь серое вещество!

Витя опешил. Некоторое время он молча жевал сосиску.

– Ну, это… В том-то и проблема, Юля, что кровеносная система есть у всех. А серое вещество – нет…

– Кого ты имеешь в виду? – с подозрением осведомилась я. – Что за намеки?

– Короче, в результате резонанса возникают скачки давления, спазм сосудов. И печальный итог – инсульт, а потом – смерть.

– О боже!

– А больше не осталось сосисок? Спасибо. Но ты не беспокойся. Наверное, в твоей последовательности цифр три шестерки обозначают что-то другое. Я не знаю. А откуда это?

– Да так. На стене было написано.

– Ну, Юля. Тебе что, читать нечего? Интересуешься настенным творчеством масс?

– Вот именно.

Эта ночь для меня прошла нетипично. Нет, нет, я не оставила у себя Виктора, чтобы заглушить боль одиночества (подозреваю, он бы и не остался. Чем бы я его зацепила? У меня ни одного гигабайта памяти и даже видеокарты нет. Только грудь, попа, ноги – какая банальность!). Нетипично в другом смысле: я провела ее не перед компьютером, сочиняя новую статью, а в кровати. И совершенно зря! Лучше бы творила. По крайней мере, ночные бдения у экрана приносят доход. А так…

Мысли метались, как цепные псы, между Геннадием Северовым и Никитой Мельником. И тот и другой причинили боль. Никита – несравнимо бóльшую. Но он уже в прошлом. А оскорбленный Гена все еще тянет грязные лапы к моей чудной персоне. Нет, надо с ним разобраться! Вон еще что придумал – психофизиологический вирус! Резонанс в кровеносной системе, скачки давления, спазм сосудов. Еще скажите – паралич лицевых нервов. Ужас-то какой! И за что мне это?..

Интервью в газете тоже разбередило рану. Генеральный директор компании «Фростком». Самый обаятельный генеральный директор в мире… Нет, он ведь подлец! Как могу я думать о нем с нежностью! Я его ненавижу…

Лицо Никиты стояло перед глазами и не давало уснуть. Я окунулась в воспоминания. И они были удивительно приятными. За исключением финальной сцены…

Глава 12

Обратная перемотка: один день в январе

…Военная баталия с участием Марго и ее дочери закончилась полным поражением последней. Мама намекнула, что смертельно обидится, если я откажусь принять подарок. И так как подарком являлось участие в тренинге «Штурм», то 23.01.05 г., тихо чертыхаясь, я села в автобус и отправилась в Екатеринбург.

Подразумевалось, что оттуда я вернусь другим человеком – не зря ведь мамуля выложила целых пятьсот евро за мое участие в «Штурме». Так оно и вышло.

В 8.20 мы прибыли на автовокзал. И если другие пассажиры не торопились покидать горячее нутро автобуса, нерешительно топтались в салоне, то я смело нырнула в белую метель. Думаете, спешила на тренинг, горя желанием побыстрее начать работу над собой? Как бы не так! Просто гнусные правила, изобретенные варваром, запрещали пассажирам автобуса курить. Мои легкие и бронхи изголодались за два часа поездки. Им настоятельно требовалась порция никотина.

Я жадно затянулась сигаретой. Морозный воздух обжигал щеки, под ногами хрустел снег. А еще пилить в центр города на общественном транспорте. На такси денег нет, мамин подарок не включал в себя расходы на трансфер.

В рекламном буклете тренинга одним из пунктов значилось: «Грани психологической самомотивации: преодоление себя». Преодолевать себя я начала уже в пять часов утра – стоило неимоверных усилий выбраться из теплой постели и отправиться на заснеженный вокзал. «Штурм» моей воли начался еще до того, как я встретилась с бизнес-тренером.

Не без труда отыскала нужное здание. Офисная высотка из синего стекла, заметаемая снегом, как дворец Снежной королевы, возвышалась над проспектом. Она словно была сделана изо льда…

Так-с. Теперь поищем офис 905. Надеюсь, полигон для проведения тренинга оборудован необходимой аппаратурой, без которой восприятие материала станет проблематичным. Я имею в виду кофеварку. Ужасно замерзла, добираясь до офисного центра. Мне требуется по крайней мере литр стоградусного кофе.

На шестом этаже я окончательно оттаяла и постепенно начала раздеваться. На подступах к девятому – повисла на перилах, восстанавливая дыхание. Вот, а говорят, что курение пагубно влияет на легкие. Вранье! Посмотрите на мадемуазель Бронникову (творческий псевдоним – Анфиса Броневик): разве девушка с загубленным здоровьем сумела бы так резво пробежать восемь этажей, исследуя каждый уровень вдоль и поперек в поисках нужного офиса? Вряд ли.

И тут в моей голове оформилась потрясающая мысль: улавливалась поразительная связь между первой цифрой в номере офиса и этажом здания. Неужели, чтобы найти девятьсот пятый кабинет, надо было сразу ехать на лифте на девятый этаж?! Кто бы мог подумать!

Что там говорил Витя про кровеносные сосуды? Кажется, я знаю одного человека, у которого в голове ни грамма серого вещества. Сплошные сосуды.

Приятный мужской баритон где-то рядом негромко выводил мелодию из фильма «Мужчина и женщина»: та-та-та, ти-та-та-та-та, ти-та-та-та-та… Я невольно заслушалась. Через минуту и сам владелец отменного слуха нарисовался передо мной. Он стоял у окна, тихо мурлыкал и проверял мобильник. К тому моменту, как он перестал петь, достал из кармана пачку сигарет и поднял на меня глаза, я уже успела оценить все его параметры. На это ушло чуть больше секунды. Месяцы воздержания обостряют зрение и нюх.

Незнакомец был исключительно хорош. Не приторной смазливостью мальчиков из бойз-бэндов, а сдержанной мужской красотой. В его внешности и фигуре не было заметно ни одного изъяна – высокий, атлетичный. Изъяны достались мне. Сейчас я представляла собой взмыленное существо с блуждающим взглядом, выискивающим цифру 905. Волосы конечно же стоят дыбом, извлеченные на свет божий из-под шапки. И от резкой смены температур возникла угроза носовой течи. За десять минут блуждания по этажам я шмыгнула по крайней мере тысячу раз.

Ах, какой симпатичный!

Наверное, работает здесь в одной из фирм.

Вот бы познакомиться!

Да разве в таком виде знакомятся с обалденными мужиками? Вот если бы я была в вечернем платье и с прической. Загадочная и неотразимая…

Мужчина оторвал взгляд от мобильника и пристально посмотрел на меня. Он замер, я тоже не сводила с него глаз. И вдруг он улыбнулся – на щеках заиграли ямочки. Он чем-то напомнил моего любимого старшего брата.

– Как там на улице, не потеплело? – поинтересовался незнакомец.

Я отрицательно помотала головой и бросилась прямо по коридору. Удаляясь, чувствовала лопатками его взгляд – он продолжал смотреть мне вслед. На шее словно затянулось невидимое лассо: меня влекло обратно, страшно хотелось вернуться, продолжить диалог…

– Да, сегодня мороз, – ответила бы я ему. – Собачий, блин, холод!

Хмм… Согласитесь, в мастерстве поддержания великосветской беседы мне нет равных!

В его глазах что-то было – родное, близкое. Между нами мгновенно установился контакт, я это почувствовала! (Все одинокие девушки чувствуют подобное, стоит симпатичному мужчине бросить мимолетный взгляд в их сторону.)

Но и он, несомненно, заинтересовался мной. Ведь попытался же завязать знакомство! Его даже не смутила моя взлохмаченная шевелюра. Как там на улице, не потеплело? С какой стати там потеплеет! Он стоит у окна и видит, какой буран. Зачем же спрашивать? Затем! Его слова – рыболовный крючок, на который должна была попасться рыбка. Я!!! А я, дура, промолчала и теперь удаляюсь по коридору все дальше и дальше от этого очаровательного мальчугана.

Не выдержав, оглянулась. Мужчина смотрел мне вслед! Да, да, да! И он опять улыбнулся!

Вернуться.

Сейчас же вернуться!

Но как это будет выглядеть? А! Спрошу, как найти офис 905! Точно. Скажу, что заблудилась и нуждаюсь в провожатом. Пусть он заподозрит меня в топографическом кретинизме (и это недалеко от истины), зато очаруется моей непосредственностью…

Не хватило смелости.

Я кисло улыбнулась и отправилась дальше, проклиная все на свете. Особенно свою нерешительность. А еще – гордость. Ведь именно гордость запретила мне вернуться. Я никому не навязываюсь.

Невероятно длинный коридор. И двери, двери, двери…

Не выдержав, я оглянулась вновь.

Мой принц все так же смотрел мне вслед, рядом гарцевал его белый конь, укрытый попоной с геральдическим рисунком. Грива коня отливала перламутром, копыта нетерпеливо цокали по плиточному полу. Прекрасный рыцарь уже развернулся спиной к окну и сделал несколько шагов с лестничной площадки в сторону коридора. Похоже, он собирался броситься вдогонку. Отличная идея! Зачем же медлить? Вперед, малыш, догони меня, ведь еще немного, и я исчезну за дверью проклятого офиса номер 905!!!

Но ничего не произошло. Напрасно я медлила и прислушивалась. Бодрый галоп и вопли «Девушка, стойте! Станьте моей женой!» отнюдь не оглашали окрестности.

Скорбя и оплакивая несостоявшееся знакомство, я вошла в кабинет…

Участники тренинга уже сидели за огромным овальным столом. Кто-то листал журнал, кто-то разговаривал по сотовому. Отдельные индивидуумы чавкали пирожками, зависнув над фуршетом, выставленным вдоль стены кабинета. И вся эта публика отражалась в зеркальном потолке.

Я, смущенно улыбаясь, кивая, здороваясь, пристроила тулуп на вешалку, потом нашла карточку со своим именем («Юлия Андреевна Бронникова. Журнал «Отличные покупки», г. Екатеринбург») и опустилась в кресло. Ах, совсем забыла! Неплохо бы причесаться и подкорректировать мордочку средствами макияжа. Впрочем, к чему напрягаться? Жизнь явно не удалась. Главная встреча в моей судьбе не состоялась, принц на белом коне ускакал прочь. Вернее, я сама промчалась мимо на четвертой скорости и не использовала свой шанс…

– Юлия Андреевна, вы, наверное, замерзли? – обратился ко мне главнокомандующий, профессор психологии из Москвы. – Выпейте кофе. У нас еще есть время до начала.

– Позвольте за вами поухаживать! – Упитанный молодой мужчина, сидевший по правую руку от меня, с готовностью сорвался с кресла. – Вам кофе или чай? Тут есть еще бутерброды, пирожки, конфеты…

Румяный пупс в дорогом костюме бросился к столу, заваленному угощением. Подозреваю, забота обо мне была лишь предлогом. Я получила кофе и одинокий профитроль на блюдце, а для себя толстячок прихватил бутерброд с семгой, расстегай и кусок шоколадного торта. И как он справится с таким разнообразием?

Кресло слева пустовало. Карточка на столе сообщала – место зарезервировано для Никиты Платоновича Мельника, гендиректора АО «Фростком». Никита Мельник должен был прибыть на тренинг из моего родного города. А меня организаторы почему-то завербовали в жители Екатеринбурга. И название журнала переврали. Ну и ладно, какая разница. А в туалет все-таки нужно сходить.

Профессор и участники тренинга живо общались. Я неуверенно подняла руку, но тут же опустила, боясь перебить девицу с длинными светлыми волосами.

– Значит, рассматривая семантическую иерархию базовых понятий теории индивидуальности, необходимо помнить, что они находятся в плоскости пересечения смысловых полей двух фундаментальных конструктов – человек и субъект… – сказала блондинка.

– Хотя и объединены своеобразными парадигмальными рамками! – радостно подхватил другой участник тренинга.

Бог мой, куда я попала? Они издеваются?

Или просто забыли русский язык?

Наверное, мама погорячилась, отправив меня сюда. Нужно обладать по крайней мере докторской степенью, чтобы соответствовать уровню сейшна.

Куда нам, крестьянам…

– Постойте, кажется, Юлия Андреевна хочет донести до нас свою точку зрения, – сказал профессор Андрей Вячеславович.

Я поперхнулась пирожным. Донести до нас свою точку зрения! Крошка профитроль прочно застрял в горле, надрывный кашель вырвался из груди. Все терпеливо ждали моего возвращения в строй. Очевидно, надеялись услышать нечто экстраординарное, мудрое.

– Простите, хотела спросить, есть ли здесь туалет, – пролепетала я, чувствуя себя идиоткой.

Блондинка пренебрежительно усмехнулась, оглянувшись на мужчин.

Но тут открылась дверь и в аудиторию вошел ОН!!!

Красавчик с лестничной площадки. Тот, в чьих глазах я за секунду увидела всю нашу историю – от первого знакомства до самой старости. Тот, чье отсутствие в моей жизни уже тяготило. Тот, кто удивительно точно походил на идеал, нарисованный воображением…

– Юлия Андреевна, туалет прямо за офисом номер 908. А вот и господин Мельник, – сказал профессор.

– Я не опоздал?

– Нет-нет. Через минуту начинаем. Итак, господа, занимайте свои места…

Никита шел к креслу и смотрел на меня. И улыбался – обаятельно, по-мальчишески. Он еще не сказал ни слова, а я вручила ему карт-бланш: на прикосновения, поцелуи, объятия…

От него вкусно пахло – морской свежестью и еще чем-то волнующим. Интересно, это одеколон или его собственный запах? У висков пробивалась первая седина, ворот джемпера облегал загорелую шею. Мне нравилось все: и блеск в глазах, и гладко выбритый подбородок, и загар, навевающий мысли о белом песчаном пляже, и его гендиректорство, предполагающее обязательные атрибуты в виде антрацитового «мерседеса» и загородного дома с лужайкой. На этой лужайке так весело будут играть наши дети!

Надеюсь, он не женат. Было бы настоящим свинством с его стороны иметь жену и детей.

Никита еще не сел в кресло, а я уже проверяла, хорошо ли звучит имя Сережа в сочетании с фамилией Мельник. Ведь сына я обязательно назову Сергеем.

Никита взял со стола карточку, внимательно прочитал.

– Будем знакомы, – прошептал он, наклонившись ко мне, и взял за руку. Его рукопожатие было горячим. – Вы – Юлия. А я Никита. Работаю в компании «Фростком».

Какой он милый!

Мы словно знакомы давным-давно!

– Я знаю. Прочитала. И чем вы занимаетесь?

– Собираюсь приобщиться к мудрости профессора.

– Я имею в виду «Фростком».

– А… Неужели вы не в курсе? «Фростком» – крупнейший отечественный производитель замороженных продуктов. Если вы хоть раз в жизни побывали в супермаркете, то наверняка видели в холодильниках нашу продукцию.

– А-а-а… Припоминаю… Точно. Конечно, видела! «Фростком»! Ну и как? Процветаете? Ведь у вас достаточно конкурентов.

– Хватает. Но мы берем качеством.

– Понятно…

Народ что-то судорожно конспектировал и отзывался хихиканьем на шуточки профессора. Я даже не раскрыла блокнот и не слышала ни слова из речи куратора. На языке вертелось 15 780 журналистских вопросов к гендиректору «Фросткома». Мне хотелось знать абсолютно все!

Андрей Вячеславович поколдовал с оборудованием, и огромный телевизионный экран на стене аудитории вспыхнул радужными красками.

– А теперь посмотрим видеосюжет, – сообщил наш гуру.

Шумовая завеса телевизора позволила нам с Никитой возобновить диалог.

– Значит, венгры с их замороженной стручковой фасолью и другие производители вам не помеха?

– Рынок настолько емок, что продукция разлетается вмиг. Дефолт девяносто восьмого года, когда цены на импорт взлетели вверх, помог нам встать на ноги. Модернизировали производство, сменили формат. Сейчас развиваемся бешеными темпами.

– Рада за вас.

– Юля, давайте перейдем на «ты»? – Никита наклонился поближе.

Мое сердце провалилось в желудок и теперь беспомощно барахталось в теплой кофейной жиже.

– Ты не против?

– Нет.

– Там, на лестнице… Едва тебя увидел, подумал: о, какая чудесная девочка! Я разве что самбу не танцевал, пытаясь привлечь твое внимание. Но ты промчалась мимо, как болид. На бешеной скорости. Расстроился – эх, не повезло! Сейчас нырнешь в какой-нибудь кабинет, и все! Никогда тебя не найду. А ты, оказывается, тоже пришла на тренинг!

Я почувствовала, как розовеют щеки. Сегодня им не суждено обрести благородную бледность – едва-едва рассталась с морозным румянцем, как снова залилась краской. Новый знакомый говорил необыкновенные вещи!

– Юля, ты не поверишь, но сейчас мне кажется, что я думал о тебе всю жизнь.

– ?!

– Нет, серьезно! Наверное, у любого мужчины где-то в сердце хранится образ… Это его собственная Дульсинея или Беатриче… Но как отыскать их земное воплощение? И большинство довольствуется тем, что подвернется под руку. А я увидел тебя и… Знаешь, словно тысячей вольт по мозгам врезало! Припечатало к стене. Пронзило молнией.

О господи! Сколько лет я ждала таких слов!

Но… Не слишком ли он прыток?

И как ловко у него все получается…

Что это – отработанные приемчики опытного казановы? Или искреннее признание? Конечно, искреннее признание! Ах, что мешает мужчинам всегда быть такими милыми?

Небеса расступились надо мной, и золотое сияние пролилось сверху. В потоке золотистого света кружились и вспыхивали разноцветные искорки и падали на лицо с хрустальным звоном. Этот звон отзывался божественной мелодией в сердце. Невероятная, безудержная радость охватила меня. Предчувствие долгожданной любви билось в груди. И не зря я долгие годы лелеяла свою независимость – теперь, когда встретился мужчина, чье лицо я видела во сне, никто не помешает мне быть рядом с ним.

Если только он этого захочет…

Конечно, захочет! Ведь он ждал меня всю жизнь!

Никита нравился мне безумно. Весь целиком и в деталях. Сердце таяло от его взгляда, жестов, улыбки. И конечно – от слов…

Профессор тем временем покончил с видеосюжетами (а что там было на экране? Даже не заметила) и возобновил вещание. Я решительно распахнула блокнот. Нужно хотя бы сделать вид. Но авторучка почему-то выпрыгивает из пальцев, и буквы получаются корявыми. Лихорадочное сердцебиение, дрожь…

– Конспектируешь? – с умилением спросил Никита.

– Угу.

– Какая добросовестная девочка! И невероятно сосредоточенная. Пожалуйста, еще раз нахмурь так же брови. Тебе идет. Впрочем, тебе, наверное, все идет.

Никита утащил под стол мою левую руку и крепко сжал.

– Юля.

Я оторвала глаза от блокнота (да кому он нужен, этот конспект!). Теперь мы с Никитой сидели очень близко друг к другу. Его горячий шепот заставлял меня пылать. Я не верила, что это наконец-то произошло. Я долго ждала, но не зря – теперь на меня обрушилось счастье, знакомое многим лишь по фильмам и книгам.

– Юля. Юля, Юлия. Изумительное имя! Конспектируй, конспектируй. Серьезная малышка. Какие хрупкие пальцы! И вся ты тонкая, изящная. Сколько ты весишь? Но достаточно рельефная!

За рельефность моих форм – особая благодарность лифчику с силиконовыми вставками! Хорошее белье. И весьма дорогое.

– Господа, господа, так дело не пойдет! – возмутился профессор и строго посмотрел на нас. – Давайте сосредоточимся.

Два часа промчались незаметно. Никита тоже принялся конспектировать, однако подошел к задаче своеобразно. Вскоре я была завалена смешными рисунками и записками. Я хрюкала и прыскала, а московское светило бомбардировало меня гневно-укоризненными взглядами.

– Господин Мельник, – не выдержал в конце концов профессор. – Оставьте же в покое Юлию Андреевну! По крайней мере дождитесь перерыва!

С лица Никиты вмиг слетело доброжелательное выражение, в глазах сверкнули льдинки.

– Видите ли, уважаемый Андрей Вячеславович, мы тут с Юлией Андреевной поспорили. Она утверждает, что правила успешной мотивации, только что продиктованные вами, разработаны Наполеоном Хиллом. А я говорю – это Ог Мандино! Положительно, Ог Мандино, я уверен на сто процентов.

Профессор начал багроветь.

– Так это была цитата? – вмешалась дама в сером костюме с пылающе-красной розой на лацкане. – Да, Андрей Вячеславович?

– Да, – нехотя выдавил пунцовый бизнес-гуру. – Ог Мандино.

– Опаньки! – воскликнул розовый пупс, скормивший мне профитроль. – Только не говорите, что весь тренинг – сплошная компиляция из книг известных деятелей. Книги мы и сами читаем. Я, честно говоря, надеялся обогатиться оригинальными идеями.

– А меня угнетает манера подачи материала, – перебила дама с розой. – Где динамизм? Почему нет игровых ситуаций?

– Я согласен с господином Мельником, – подхватил мужчина с черной как смоль мефистофельской бородкой. – Мы не двадцатилетние студенты. Мы состоявшиеся личности, успешные бизнесмены. Мы здесь, потому что хотели получить новый толчок к развитию. А что в результате? Скучная декламация избитых истин, пустые фразы.

На пиратской шхуне зрело восстание. Московский профессор обиженно сопел.

– Давайте сделаем перерыв, – предложил, наконец, он.

Никита тут же встал с кресла и потянул меня за собой.

– Подъем, – скомандовал он. – Пойдем, малыш, покурим.

Я с огромным энтузиазмом приняла его предложение. Внутри все пылало и требовало сигаретного допинга. Через минуту мы уже стояли на лестничной площадке, ставшей местом нашей первой встречи. Я попыталась стрельнуть у Никиты сигарету, но он щелкнул меня по пальцам:

– Куда! А ну, верни!

Я удивленно распахнула глаза (с удивленно распахнутыми глазами я выгляжу на пять лет моложе). Вот оно! Недостатки. Куда без них. Что ж… Мужчина не может быть идеален. Какой-то изъян обязательно присутствует. Но неужели Никита скуп? Отвратительно!

У меня упало сердце. Парень, пожалевший для дамы сигаретку, парень, предлагающий разделить ресторанный счет пополам, парень, надрывно вздыхающий при виде ценника на флаконе духов, – такой скупердяй не достоин звания мужчины.

А мой идеальный мужчина щедр, как восточный султан! Он не моргнув глазом истратит целое состояние на миллион алых роз, соболиную шубу и алмазную диадему.

Да хрен с ней, с диадемой!

Я всего лишь хотела взять сигарету!

Неужели придется отказаться от мечты? Неужели Никита не справился с ролью идеала?

Но он слишком мил, чтобы я смогла прямо сейчас расторгнуть с ним отношения. Нет, невозможно… А если попытаться перевоспитать его? Этот недостаток наверняка искореним. Я научу Никиту не экономить на любимом существе. Всего каких-то пять лет тренировок – и он научится быть щедрым. Отдаст мне, не поморщившись, не одну, а целых две сигареты!

– Куда ручки тянешь, козявка? Я – взрослый дяденька тридцати трех лет от роду. А ты мала еще травиться никотином!

У меня отлегло от сердца. Он не жадина! Просто заботится о здоровье подрастающего поколения. Обо мне, значит. Как это трогательно! И безумно приятно, что небольшую разницу в возрасте (четыре года) Никита преобразовал во внушительный временной отрезок. Он назвал меня козявкой! Словно я еще школьница!

А что? Все говорят, я выгляжу гораздо моложе своих лет!

– Вообще-то мне двадцать девять.

– Никогда бы не подумал.

Улыбаясь, я быстро вставила сигарету в рот. Не стоит огорчать мир своей безвременной кончиной. А я, несомненно, умру, если сейчас же не закурю.

– Разочарован?

– С какой стати?

– Ну… У меня уже оформлена путевка в дом престарелых.

– А разве я охочусь за младенцами? Гораздо интереснее иметь дело с настоящей женщиной. Той, которая уже знает, чего хочет получить от жизни, от мужчины и от собственного тела.

Я зарумянилась от удовольствия. Приятно быть номинированной в категории «Настоящие женщины».

– Кстати, Юля, удивлен твоей откровенностью. Не часто услышишь от девушки подобное признание: мне двадцать девять.

– А если даме на самом деле полтинник?

– Ну-с, откровенность за откровенность. Я не женат.

О-о-о!!!

Едва успела подавить вопль счастья! Ведь именно этот вопрос и мучил меня последние два часа. Я собиралась изящно, со свойственной мне деликатностью, прозондировать почву. Уже созрело несколько удачных вариантов. Например:

1 (озабоченно). «Никита, представь, что тебе необходима пересадка почки. Твоя жена сможет стать донором?»

2 (небрежно, взгляд устремлен в окно). «И как это жена отпустила тебя на тренинг в такую вьюгу?»

3 (грустно). «Ужасно, что в России отрицательный прирост населения. А вы с женой как-то пытаетесь изменить демографическую ситуацию к лучшему?»

Некоторое время мы курили молча, разглядывая друг друга сквозь пелену дыма. Я – двадцатидевятилетняя, он – неженатый. Какое счастье, что мама заставила поехать на тренинг! Наверное, иногда все же стоит прислушиваться к ее словам. Внезапно я оцепенела от ужаса: представила на мгновение, как в очередной раз отказалась внять убеждениям Марго. И не встала в пять утра, и не доволокла сонный организм до вокзала, и не приехала в Екатеринбург. Катастрофа!

Никита тем временем объяснял, что, как и я, попал на тренинг по воле случая, а вовсе не из желания вскрыть новые резервы психики.

– Значит, мы с тобой не самый лучший материал для экспериментов московского профессора, – заметила я. – Наиболее успешно проходят тренинг люди, которым пришлось чем-то пожертвовать. Они по центику собирали пятьсот евро, лишь бы услышать глас столичного бизнес-тренера. А за меня заплатила мама.

– Я тоже не выкладывал деньги из собственного кармана. Так, случай подвернулся. Но если честно, все эти мероприятия считаю пустой тратой времени. Все, о чем вещает наш профессор, далеко не ново. Согласись?

– Безусловно! – энергично закивала я. Хотя любое слово бизнес-тренера для меня-то как раз и являлось откровением – я никогда не слышала ни о Наполеоне Хилле, ни об Оге Мандино.

– Сплошные цитаты. А не сбежать ли нам?

Никита с улыбкой смотрел на меня. За стеклянной стеной рассеялась белая пелена, небо очистилось и стало голубым. А глаза у Никиты были зелеными.

– Сбежать?

– Точно. Слушай, а почему ты карабкалась на девятый этаж по лестнице?

– Разве не понятно? Искала 905-й кабинет. На каждом этаже, – вздохнула я.

– И как тебе удалось обнаружить его именно на девятом? А я решил, ты принципиальная противница лифта. Или спортсменка.

– Конечно, спортсменка. Все детство мельтешила с обручем в секции художественной гимнастики.

– Обожаю художественную гимнастику! – горячо воскликнул Никита. – Вот почему у тебя такие длинные ноги и королевская осанка.

А-а-аххх! Ну что за мужчина!

Любое высказывание он тут же возвращает обратно в форме комплимента.

– Покажешь мне какой-нибудь пируэт? – Никита интимно понизил голос.

– Прямо здесь? – испугалась я.

– Почему бы нет? Стесняешься? Ладно. Я и сам могу. Смотри!

Сунув сигарету в рот и раскинув грабли, Никита изобразил нечто ужасное. Цапля, измученная подагрой, иначе и не скажешь. За такую «ласточку» тренер меня бы прибил.

Но Никита, естественно, старался изо всех сил. В последний момент он потерял равновесие, полетел в сторону и, прихватив по дороге меня, впечатался в стену. Мы застыли, прижатые друг к другу силой инерции. И именно в эту минуту на площадке показались наши коллеги по тренингу. Они удивленно осмотрели нас.

– Ну, вы, ребята, шустры! – заметила мадам с красной розой. – Времени даром не теряете.

– А куда мы пойдем? Если сбежим? – Я смотрела на Никиту снизу вверх. Он не торопился отпускать меня. Какая мощная грудная клетка! Какие твердые бицепсы! Какие зеленые глаза!

– В кино. Видел здесь неподалеку кинотеатр. В двенадцать у них ретропоказ. «Мужчина и женщина», старый французский фильм. Ты, наверное, не знаешь. С удовольствием посмотрел бы его еще раз. Если поднажмем, то успеем.

Мужчина и женщина!

Я завороженно смотрела в лицо Никиты. Нам нравится один и тот же фильм!

– Юля, ау! Ты куда ускользаешь… Так мы идем в кино?

– Как школьники, сбежавшие с уроков?

– Именно!

– Согласна.

С ним я согласна на все. Серьезно, на все. И на мне, между прочим, красивое белье. Но о сексе, к сожалению, нельзя и думать. Если поступать сообразно моим желаниям, мужчина просто не успеет удовлетворить охотничий инстинкт. Им ведь нужно преследовать, завоевывать. Легкая добыча никого не интересует…

Какое горе! Неужели теперь придется несколько месяцев изображать неприступную крепость Измаил? Почему нельзя отдаться сразу, как только возникнет влечение (лучше всего – прямо на столе в аудитории)?

…Резвой рысью, окутанные клубами морозного пара, мы домчались до кинотеатра.

– Юля, у тебя иней на ресницах!

– А?

Зря я натянула капюшон. Ничего не слышу.

– Иней на ресницах! – гаркнул Никита. – Проблемы со слухом?

– Угу, – кивнула я. – Наследственная глухота. И еще у меня протез.

– Уха? Я не заметил.

– Нет, ноги. Видишь, хромаю.

– Ничего, вылечим.

В кассе кинотеатра Никита купил два билета. Девушка за стеклом приветливо улыбалась. В далеком детстве, припоминаю, билетершами в кассах работали исключительно старые тетки. А теперь в стеклянных аквариумах сидят у компьютеров симпатичные девицы в униформе. Или это я сама превратилась в старую тетку и поэтому все вокруг мне кажутся юными? И чего она так настырно улыбается Никите?

Ну-ка, брысь! Это мой трофей, не ваш!

– Юля!

– Что?

– Где ты? О чем задумалась? Никак не удается завладеть твоим вниманием!

Глупыш! Да я глаз с тебя не свожу!

Я достала сигареты.

– Слушай, Юля, а ты не пыталась бросить курить?

– Естественно! Мое утро обычно начинается с полного и безоговорочного отказа от курения. Правда, после того, как я выпью чашку кофе и выкурю пару сигарет.

– А мое утро начинается с арии Фигаро.

– ?!

– Люблю поорать, когда никто не слышит.

– О, как изысканно, – восхитилась я. – Петь по утрам не «Черный бумер», а… ммм… Россини!

– Вообще-то это Моцарт.

– Точно, Моцарт! «Севильский цирюльник».

– «Свадьба Фигаро», – поправил Никита.

– Да, да, «Свадьба Фигаро». Именно это я и хотела сказать! Моцарт неподражаем!

Никита засмеялся и щелкнул меня по носу, как ребенка.

– Ну и когда же ты бросишь курить?

– Э-э… Завтра. Наверное…

– Бросай! Курение несовместимо с беременностью.

– Да я как-то не планировала пока рожать, – обескураженно промямлила я.

– Куда ты денешься? – сверкнул веселой улыбкой Никита.

У меня подкосились колени, перед глазами замелькали черные точки. Я ошибаюсь или он сделал мне предложение? Он намекнул, что совсем скоро я уже буду беременна… Значит, сделал! Он сделал мне предложение! Так, срочно бросаю курить. Белое платье шить не буду, это не актуально. Лучше купить голубой брючный костюм, который я видела в «Шифоньере», – празднично и эффектно. Закатывать помпезную вечеринку в ресторане тоже не стоит. Обойдемся кафе – мои друзья, его друзья… Правда, мама, наверное, воспротивится. Ведь замуж выходит единственная дочь. Несомненно, ей захочется торжественного банкета, она пригласит городскую элиту. Неизвестно, как поведут себя родственники Никиты. А у него вообще есть родственники? Ладно, разберемся. Да, кстати, брючный костюм сводит на нет вопрос фаты. Фата мне не потребуется (глупо в двадцать девять лет изображать из себя непорочную деву). Разве что шляпку какую-нибудь присобачить на макушку… Да нет, какая шляпка! Я не сумею выглядеть в ней импозантно, стану похожа на Шапокляк… Кстати, к вопросу о фате. Американские невесты все как одна подходят к алтарю в фате и флердоранже. А уж они-то в плане сексуальной раскрепощенности от нас, россиянок, вряд ли отстают…

Когда же мы, наконец, займемся сексом?!

– Юля!

– А?

– Куда ты опять пропала?

– А… ну, я… Задумалась.

– О чем?

– О семантической иерархии базовых понятий теории индивидуальности, – пролепетала я.

– О семантической иерархии, – с удовлетворением повторил Никита.

– Совершенно верно!

Он с улыбкой рассматривал меня. Наверное, был потрясен моей эрудицией.

…Поклонников французской классики набралось не так уж много – от силы шесть человек, включая нас. Мы взяли в зал кофе и с комфортом разместились в мягких креслах. Интересно, что подумал московский профессор, заметив исчезновение двух участников? Обидело ли его наше пренебрежительное отношение? Или он вздохнул с облегчением? Хватило ли у него мудрости порадоваться за двух дезертиров, внезапно обнаруживших, что ни один тренинг на свете не стоит их обоюдного, нежданно вспыхнувшего интереса друг к другу?

Еще не кончилась реклама, а тяжелая рука Никиты уже прочно обосновалась на моем плече. Романтическая история героев фильма – встреча двух взрослых людей, испытавших личную трагедию, но постепенно открывающих в себе новое чувство, – была отличным фоном для проявления нежности. Я выжидала. Сейчас от ткнется носом в мою щеку, доберется до губ… Ничего более логичного и приятного нельзя и придумать! Виноградный вкус его губ сведет с ума, Анук Эме и Трентиньян растворятся в темноте, исчезнет холодный ветреный пляж с мокрой галькой и черным песком, и я окажусь в звенящем белом пространстве, пронизанном розовыми нитями света…

Ничего подобного! Гендиректор АО «Фростком», без сомнения, не день и не два изучал стратегию соблазнения девиц. И знал одну вещь: чем дольше держишь их на расстоянии, тем быстрей они потом раздеваются…

Конец фильма досматривала все еще девственницей. Но когда побежали титры и зажегся свет и я разочарованно двинулась по проходу меж кресел, Никита внезапно обнял сзади, повернул к себе и поцеловал.

О! О-о!! О-о-о!!! Я срываюсь со скалы, лечу вниз, вспарывая телом горячий воздух, и вонзаюсь в прохладную синюю толщу воды.

– Вау, – выдохнул Никита спустя минуту. – Голова идет кругом! Юля, ты…

Я отлично целуюсь.

Я знаю.

Нет, нет, только не надо говорить мне об этом! Достаточно восхищенного взгляда. Поцелуи, секс – это, наверное, единственная область человеческих умений, где похвала за мастерство звучит двусмысленно. Высший класс показывают профессионалы, не правда ли? А в сексе лучше оставаться любителем.

– Юля, ты…

– Что?

– Очень вкусная.

К счастью, не забыла дома бельгийские леденцы! Готова рекламировать их по телевизору. Невероятно дорогие, они зато напрочь уничтожают сигаретный запах и зубной налет.

– Ты тоже вкусный. И здорово целуешься!

– Беспрестанно тренируюсь.

– Что?! – возмутилась я.

– Как же иначе. Ни дня без поцелуя!

В фойе кинотеатра, игнорируя пристальные взгляды подростков, Никита вновь набросился на меня. Нельзя сказать, что я сопротивлялась. Скорее – вцепилась мертвой хваткой…

В гардеробе мы наткнулись на вопящего детеныша. Молодая мать (значительно младше меня) стояла рядом и смотрела на дочку со странным выражением лица: злобная мстительность перемешивалась с отчаянием и любовью. Взгляд киллера, склонившегося над жертвой, и благоговение молящейся монахини.

– Почему ты плачешь? – Никита присел перед малышкой, их лица оказались на одном уровне. Он взял ее за руку. – Кто тебя обидел, красавица?

– Мама чипсы не дает! – всхлипнула девочка.

– А сколько тебе лет?

– Че-е-ты-ты-ре-е.

– Ясно. А ты знаешь, что у блондинок от чипсов зеленеют ушки?

– Чего?

– У девочек со светлыми волосами, как у тебя, от чипсов ушки становятся зелеными!

– Нет!

– Правда.

– Да?

– Конечно!

Малышка потерла глаза кулачками. Надрывно всхлипнула, вздрогнув всем телом.

– Так надо было сразу объяснить, – сказала она.

– А ты не плачь. От слез глаза красные, нос – картошкой. Зачем тебе это? Ты ведь такая красавица.

Девочка застенчиво улыбнулась.

– Тогда пепси и чупа-чупс, – быстро сообразила она.

– О-о-о, – тихо простонала юная мать…

А я с восхищением смотрела на моего принца. Он не только не побоялся подойти к чужому орущему дитяти, но и умудрился успокоить его. Не всякий мужчина отважится на подобное. Девица, имеющая планы на данного кандидата, сразу представляет его в роли заботливого отца: вот он несет ночную вахту у детской кроватки, вот, не дрогнув, меняет младенцу подгузники. Какие чудесные, трогательные картины!

– Неужели ты как Штирлиц? Из всех людей больше всего любишь стариков и детей?

– Сказать честно?

– Да.

– Предпочитаю аппетитных девушек. Ничего не могу с собой поделать. Надеюсь, ты меня не осудишь?

Покинув кинотеатр, мы тут же задумались о новом пристанище. Находиться на улице – в плену январского мороза – было совершенно невозможно. Спонтанно возникла идея пообедать в ресторане.

Невдалеке от кинотеатра мы отыскали заведение под названием «Динозавр». Конечно, идти туда было страшновато. Закрадывалось подозрение, не является ли коронным блюдом шеф-повара окорочок птеродактиля. А хотелось съесть чего-нибудь посвежее. Но наши страхи не оправдались.

И совершенно зря я назвала Никиту скупердяем! Нет, он не швырялся деньгами, пытаясь произвести неизгладимое впечатление на подмороженную девицу, и не кричал: «Несите все самое лучшее!» (в моей жизни случались встречи с подобными типами). И не проверял ежесекундно, на месте ли бумажник, и не пилил официантку за косточки в грейпфрутовом соке (и такие снобы тоже попадались). Нет, Никита был на высоте. Ни единым словом или жестом он не нарушил волшебную нирвану, в которой я прочно обосновалась.

– А теперь поищем, куда упасть, – сказал он после того, как мы расправились с меню. – Ты согласна?

– ?!

Да, герои фильма так и поступили – из ресторана отправились прямо в гостиничный номер. У меня бешено, где-то в горле, заколотилось сердце. Что означают его слова? Что сейчас мы, разморенные горячим обедом, найдем две кровати и невинно завалимся спать? Или он предлагает мне сеанс интенсивного горизонтального фитнеса для уничтожения лишних калорий? В народе это называется… Нет, не могу вымолвить… Опять сорвалось дыхание… И что я должна ответить?!

А кто всего час назад мысленно вопил: секса мне, секса!

Но теперь, столкнувшись с угрозой полномасштабной эротической авантюры, я пытаюсь спрятаться.

Никита выжидательно смотрел на меня с неуверенной улыбкой:

– Пойдем, малыш?

– Куда?

– Тут рядом гостиница. Я видел. Снимем номер. Да?

Я оторвала взгляд от чашки с кофе и посмотрела прямо ему в глаза. В зеленых глазах Никиты сияло обещание – любви, нежности и гарантированного экстаза. А еще – многолетней преданности, внимания и заботы. Сейчас мы снимем номер в гостинице, займемся сексом и после не расстанемся уже никогда. Потому что поймем: мы именно две половинки, долго искавшие друг друга. Мы прошли сквозь годы ожидания, грусти, неудачных знакомств и в конце концов соединились.

– Да. Да, – чуть слышно прошептала я, чувствуя себя невестой у алтаря…

Отель оказался не из дешевых. В номере ждала шикарная двуспальная кровать. Ванная сверкала сантехникой, в углу стояло джакузи из прозрачного голубого пластика. В большом зеркале отражалась я – смущенная, взволнованная, полная надежд.

Все надежды оправдались. С улыбкой посматривая друг на друга, мы разворошили кровать. Голый Никита понравился мне еще больше, чем одетый. У него был мощный торс, стройные ноги и вразумительный «стыковочный аппарат». Не настолько большой, чтобы исторгнуть из груди партнерши вопль ужаса, но достаточно большой, чтобы без натяжек назвать его большим.

Надеюсь, я тоже ему понравилась. Мои ноги не менее стройны. Правда, бюст значительно уменьшился в размерах, едва я сняла wonderbra. Но Никита, кажется, не заметил метаморфозы, произошедшей с моей грудью. По крайней мере, за микроскопом не помчался.

Для первого раза секс был великолепен. Знаменитый бразилец с его бесславными одиннадцатью минутами мог тихо всплакнуть в уголке от зависти: мой молодой, мускулистый бог продержался целых тринадцать минут! Потрясающий результат! Я почти одолела долгую дорогу, в конце которой красовался хрустальный ларчик, украшенный рубинами и алыми лепестками роз.

Мы с удивлением посмотрели друг на друга. Вот это да! Гениально! Первый блин чреват комками, а первый секс – осечками. Но мы счастливо избежали ловушек и, чтобы убедиться в достоверности результата, тут же вновь припали друг к другу, разгоряченные и ненасытные. Подгоняемая мощными толчками, я добралась-таки до хрустального ларца и расколотила его вдребезги. И едва не ослепла – всю землю до горизонта затопило пульсирующей, раскаленной вулканической лавой…

Немного остыв, попыталась унять восторг. Что ж, произвести впечатление на девушку, уже подзабывшую приятную тяжесть мужского тела, – это, согласитесь, нетрудно. И все же восхищение переполняло меня. Никита последовательно и блестяще удовлетворял одно за другим все мои требования к воображаемому идеальному мужчине (128 пунктов)… Какое счастье! Сладкая истома парализовала меня. Наконец-то я нашла его. И он будет со мной всегда!

Где-то в пять вечера, полностью исчерпав силы и выкурив по парочке сигарет, мы уснули… Постельное белье пахло свежестью, но еще приятнее пахла шея Никиты – я уткнулась в нее носом.

– Когда ты успел загореть?

– Встречал Новый год в Южной Африке. Друзья пригласили. Следующий будем встречать там же. Тебе понравится. Слушай, а ведь я и не знал, каким удачным он для меня станет – этот год. Кто бы мог подумать! Даже не предполагал, что познакомлюсь с такой удивительной девушкой.

– А ведь мы совсем не знаем друг друга, Никита.

– Значит, впереди – множество приятных открытий. Я буду биться в экстазе, обнаружив, как изумительно жарит бифштексы моя подруга.

– Никита, я серьезно!

– И я серьезно. О чем тревожиться, малыш? У нас бездна времени. Начнем знакомиться.

Начнем.

Уже добравшись до сокровенного, мы попытаемся раскрыть друг другу душу. Финал концерта и увертюра поменялись местами. Получается, гораздо легче доверить партнеру тело, чем мысли? Почему? Потому что мое тело, благодаря отсутствию аппетита, практически идеально. А мысли уродливы. Иногда я, например, всерьез задумываюсь об убийстве. На днях в супермаркете один урод таранил меня тележкой. Я не КамАЗ, чтобы меня таранить, я девица. Он даже не извинился. Естественно, в такие минуты мечтаешь о ракетном комплексе «Игла». В крайнем случае подойдет и «калашников».

Так, о чем это я? Ах да… О том, что современный мир скорее располагает к телесному, а не духовному контакту. Планета переполнена. Мы постоянно взаимодействуем физически, задеваем друг друга локтями, стоим на чьей-то ноге. Зато есть масса возможностей избежать общения – надеть наушники, подменить его интернет-форумом, в конце концов, заняться сексом…

Что мы и сделали. Мы занялись сексом. А теперь – вот парадокс! – нам хочется узнать друг друга поближе…

– Юля!

– Что?!

– Уже спишь?

– Нет… Задумалась.

– Ты лучше послушай… Одно я знаю точно: интуиция меня не подвела. Ты именно та женщина. Я понял это сразу, когда увидел на лестнице взмыленного суслика с вытаращенными глазками.

– Неужели я так ужасно выглядела?!

– Ты выглядела изумительно. У меня остановилось сердце. А когда ты прошла мимо и я ощутил твой запах, меня увлек поток совершенно необыкновенных ассоциаций – прозрачная южная ночь и мерцающие в бездонном колодце неба звезды; праздник на Гавайях – звон гитар, охапки цветов, толстощекие гавайские девушки; эклеры, посыпанные сахарной пудрой, их в детстве по воскресеньям пекла мама… Я понял, что хочу оставаться рядом с тобой как можно дольше…

Под аккомпанемент изумительных признаний я провалилась в сон. В фиолетовой темноте кто-то мягко провел по векам пушистой лапкой, бестелесные феи, похожие на медуз, витали вокруг, дотграгиваясь волшебными палочками до пульсирующих разноцветных пузырей, и те со звоном лопались. Где-то высоко в небе бесшумно сиял праздничный фейерверк и молча осыпался вниз неоновыми искрами. Тьма сгущалась, стала чернильной, но вдруг кто-то отодвинул ее в сторону, как театральный занавес. Передо мной появилась Марго.

– Надеюсь, этот тренинг пробудит в тебе амбиции, – строго сказала она.

Мамочка явно переусердствовала с тональным кремом и губной помадой. Алый рот кривился и растекался по лицу. А ведь обычно макияж Марго безупречен!

Вздрогнув, я проснулась и тут же села в кровати. Никиты рядом не было. Часы на стене показывали половину седьмого.

– Никита! – позвала я. – Ау! Ты где, милый?

Обернувшись в простыню, прошмыгнула в ванную. Пусто. В прихожей – тоже. На тумбочке не лежали его сигареты, на кресле – брюки и джемпер. Дубленка не висела на плечиках в шкафу. Никита и его вещи испарились.

Я села на кровать и замерла в прострации. Попыталась спокойно все обдумать. Мой жених исчез. Его одежда – тоже. Напрашивается единственное объяснение: за окном гостиницы зависла летающая тарелка, и спящего Никиту, разложив на атомы, забрали инопланетяне. Они же прихватили его амуницию…

Но эта версия выглядит слегка фантастичной.

Тогда… Ах, я все поняла! Пока я спала, в номер пробрались захватчики, посланные фирмами-конкурентами, и похитили гендиректора успешной, динамично развивающейся компании «Фростком». И сейчас, наверное, мучают мою кровиночку, заставляя подписывать всякие документы и вымогая Особый Рецепт Заморозки Шпината…

Но если и эта гипотеза неверна, то остается единственное объяснение: мужчина получил желаемое и предпочел убраться без выяснения отношений.

Нет! Нет! Нет!

Ведь я – «девушка, о которой он мечтал всю жизнь»!

Почему же он сбежал?!!

Ошарашенная, потрясенная, я неподвижно сидела на кровати. Нахлынули мысли, понеслись каменистым, грязным потоком – как сель в горах. Я выставляла на их пути хлипкие дамбы: «он выскочил на минутку», «сейчас он вернется с букетом роз!». Но время шло, а Никита не возвращался.

В семь часов вечера в номер постучали. Запахнув простыню, как римскую тогу, я открыла. Горничная. Пятидесятилетняя тетка в синем платье с белым воротничком.

– Извините, вы не съезжаете?

– Что?

– Если вы остаетесь, нужно будет оплатить еще одни сутки.

Внезапно из моих глаз хлынули слезы. Я и не знала, что способна так молниеносно, без подготовки организовать тропический ливень. Я всхлипывала, размазывала слезы по лицу, меня била дрожь.

Горничная нерешительно мялась на пороге. Она взглянула в глубь комнаты, туда, где виднелась разоренная постель. На ее лице возникло выражение сочувствия.

– Обидел? – осторожно предположила она. – Сбежал?

– Нет, он не мог так поступить со мной! – давясь слезами, объяснила я. – Неужели он просто бабник? Альфонс? Нет, нет, нет! Я не верю! Он другой, он не такой, как все!

Горничная смотрела на меня с жалостью и немного виновато. Невыполненный долг (уборка номера) барабанной дробью подгонял ее. Но она не решалась выставить за дверь клиентку, бьющуюся в судорогах безутешного горя.

Я поняла, что пора и честь знать. Чемодана не было, сборы заняли три минуты. И еще целых полтора часа я просидела в холле гостиницы, вздрагивая каждый раз, едва в стеклянных дверях возникал мужской силуэт. Надеялась вновь увидеть Никиту. Надеялась, он вернется…

Не помню, как на автобусе доехала домой. Два часа пути провела в тумане. Ребра трещали под ударами сердца, налившегося болью и дикой обидой, на щеках пылали раскаленные дорожки слез.

Я пыталась культивировать в себе ростки цинизма, чтобы посмотреть на ситуацию другими глазами. Чем вы, собственно говоря, недовольны, девушка? Вас сводили в кино, покормили в ресторане, обслужили по первому разряду в шикарном гостиничном номере. Чего еще желать? На что обижаться? Не каждый мужчина готов так щедро потратиться ради секса с девицей, вовсе не похожей на топ-модель или голливудскую звезду.

Если бы Никита на самом деле относился к разряду альфонсов, то в холле гостиницы меня бы взяла в тиски охрана, требуя оплатить номер. Да, жиголо не стал бы тратить кровную сотню евро, чтобы на пару часов оккупировать гостиничную кровать. Он оставил бы счет даме, решив, что достаточно истратил в кинотеатре и ресторане!

Никита этого не сделал. Я не понесла материальных издержек. Впрочем, гендиректор АО «Фростком», несомненно, достаточно богат, чтобы оплатить любую свою прихоть. И кого волнует, что мое сердце превратилось в изодранные лохмотья?

Но я же не мечтала о пустом развлечении! За несколько часов знакомства с Никитой целая жизнь пронеслась передо мной: я видела нас на Елисейских Полях и себя – на пороге роддома с кружевным свертком, затем представляла веселую, дружную семью, штурмующую горнолыжную трассу, а на десерт – любовалась поджарым стариком, трогательно целующим супругу в морщинистую щеку. (Нет, не в морщинистую. Я бы обязательно сделала круговую подтяжку. А Никита бы меня отговаривал, утверждая, что и в семьдесят, и без подтяжки я остаюсь его богиней!)

Почему-то с другими мужчинами фантазии не выходили за рамки кратковременного физиологического приключения. Никого прежде я не видела в роли отца моих детей. Каждый бойфренд к моменту знакомства со мной успевал накопить неподъемный воз недостатков, и у меня даже мысли не возникало о долгосрочном проекте.

У Никиты не было недостатков. Любое его слово отзывалось во мне сладостным восторгом. Мое сердце подстраивалось под ритм его сердцебиения. Он все делал изумительно: придержал за плечо, когда мы переходили дорогу, в ресторане дотянулся через стол, чтобы убрать прядь с моей щеки… Он так смотрел на меня, что я чувствовала – говорить и делать можно абсолютно все. Это будет уместно, красиво, и только лишь потому, что это говорю и делаю я, а не другая женщина.

Но к чему все его слова? К чему обещания? Совместный Новый год в Африке… Зачем он сказал, что я пахну мамиными эклерами? Зачем подарил мне мечту? Почему не предложил просто: давай переспим?

Все было обманом. Набором стандартных уловок опытного донжуана. Наверняка он отправился домой, опьяненный своей ловкостью. Пусть ушел по-английски, зато избавил себя и случайную участницу интрижки от неловкого прощания…

Я нашла всего одно утешение. Если бы Никита оказался не альфонсом, а именно тем, кем я себе вообразила, и через полгода знакомства вдруг решил прекратить наши отношения, то это было бы гораздо больнее.

Лучше знать, что он подлец, негодяй, обманщик. Никиты нет, я его просто придумала.

На следующий день после возвращения из Екатеринбурга в одной из газет я наткнулась на интервью с гендиректором АО «Фростком». Статья содержала массу полезной деловой информации. Сообщались и некоторые интимные подробности из жизни Никиты Мельника, главы процветающей компании. Я узнала, что гендиректор «Фросткома» успешен не только в бизнесе, но и в семейной жизни. Он женат, имеет троих детей. Сыновьям – пятнадцать и десять лет, дочке – всего полтора года. Возраст сыновей указывал на долговечность семейных уз Никиты, возраст дочери – на их перспективность.

Все встало на свои места. Тренинг «Штурм» был для Никиты Мельника прикрытием. Благонадежный семьянин, он максимально изобретательно спланировал приключение: не хотел волновать супругу. Наверняка Никита Платонович относится к тому парадоксальному типу мужчин, которые поднаторели в искусстве адюльтера, но в то же время свято оберегают свою семейную жизнь. Женщинам этого не понять…

Подлец, лицемер, негодяй!

А я – дура, использованная богатым мужиком для развлечения.

Прямо сейчас начинаю его ненавидеть.

Ненависть и презрение будут подпитывать меня ближайшие месяцы. Иначе я не выживу. Надо забыть его лицо, голос и улыбку. Надо вычеркнуть из памяти эту встречу.

Но как же хочется увидеть его вновь!

Почему-то ужасно трудно его ненавидеть.

Глава 13

Взлеты и падения самооценки

Ночь была бессонной, зато утро выдалось роскошным – я проспала до одиннадцати. Как ни странно, никто не ломился в дверь, телефоны тоже молчали. В результате даже спала больше, чем обычно, и, рассматривая в зеркале свое отражение, подумала, что надо бы чаще практиковать шестичасовой сон. Как выясняется, это благотворно влияет на физиономию. Гораздо лучше, чем бдение у компьютера с сигаретой в зубах.

Солнечный луч играл в оконных стеклах, золотил металлический бок джезвы. Незачем думать о нем, приказала я себе. Ведь я уже справилась с этой болью? Нельзя слетать с рельсов каждый раз, едва в газете напечатают рекламный материал о компании «Фростком». Нельзя впадать в депрессию, увидев в магазине пакет замороженной кукурузы с логотипом этой фирмы.

Но ведь я живой человек! И прошло всего три месяца с того момента, когда в мое сердце вонзили раскаленный шомпол.

И все же… Необходимо заставлять себя радоваться жизни. На улице весна, и вокруг столько интересного! Куда я денусь от мужчин. Если мне необходим бойфренд – он у меня будет. Впереди – пора изысканного девичества: тридцать, тридцать пять, сорок. Пусть отдельные злопыхатели и считают дам такого возраста старыми перечницами, но это просто зависть. Ведь сорокалетняя барышня и хочет, и может, и выглядит как конфетка. А сорокалетний мужчина страдает от неразрешимого противоречия между желаниями и возможностями, да к тому же неумолимо лысеет.

Размышляя об этом, я улыбалась в принудительном режиме все пятнадцать минут, пока варила и пила кофе. Вскоре сердечная рана, растревоженная ночными видениями, эпителизовалась, покрылась тонкой розовой пленкой. Нервной системе трудно одновременно продуцировать прямо противоположные эмоции – если к лицу приклеена добрая улыбка дауна, то злость и возмущение выключены. В дверь позвонили. Не прекращая улыбаться, я припала в дверному глазку. Там выпукло отражался юноша в ярко-синем обмундировании.

– Экспресс-почта, откройте, пожалуйста! – сообщил он. – Вам бандероль.

Впустив нежданного волхва с дарами, я повертела в руках легкую коробку, упакованную в фирменную бумагу того же цвета, что и комбинезон курьера.

– Распишитесь. – Парень протянул планшетку. – Спасибо, до свидания!

В графе «Отправитель» значилось: Кузнецова Жанна Ивановна. Имя ни о чем не говорило. Никогда в жизни я не встречалась с Кузнецовой Жанной Ивановной. Очень мило, что она вдруг решила отправить мне подарок.

Ах, вспомнила я! Ведь приближаются выборы в городскую думу. Наверное, Кузнецова Ж.И. – одна из кандидаток, жаждущих втиснуть свой зад на скамью городской власти. Скамья не бесконечна, а кандидатов страсть как много. На каждом перекрестке к прохожим бросаются с кровожадным взглядом агитаторы и одаривают избирателей календариками, листовками, сувенирами. Вот и Жанна Ивановна сподобилась – послала мне презент.

Я быстро разорвала фирменную упаковку экспресс-доставки и обнаружила под ней коробку из плотного картона, облепленную скотчем. Взрезала ножницами скотч и, сгорая от любопытства, сняла крышку.

Нет, лучше бы я этого не делала!

Надо было догадаться, что Кузнецова Ж.И. – вовсе не кандидат в депутаты городской думы, а вымышленное лицо. Надо было немного раскинуть мозгами и понять: эта посылка – часть массированной операции, организованной скотиной Геннадием Северовым и направленной на уничтожение журналистки Ю.А. Бронниковой.

Не нужно было впускать курьера.

Но я уже открыла коробку.

И тут же выронила ее из рук и принялась орать как ненормальная. Волосы встали дыбом, глаза выскочили из орбит. Я прыгала, пританцовывала, швырялась чем попало, а из груди рвался душераздирающий визг. Соседи, наверное, решили, что барышня дотянула до последнего, не успела вызвать «скорую» и теперь рожает прямо на диване в гостиной.

К горлу подступила тошнота. Даже смотреть страшно на всю эту гадость!

Из коробки вывалился плотный шевелящийся клубок насекомых. Тараканы и мокрицы тут же испуганно прыснули во все стороны, отвратительные белые черви остались извиваться прямо у ног. Правда, моих ног через секунду рядом уже не оказалось – сделав пируэт, я в мгновение ока взлетела на табуретку.

Повизжав поросенком три минуты и скорчив страшную рожу, я схватила чайник и принялась поливать гостей кипятком. Тонкая душевная организация не позволила давить их тапочком. Плевать на законы гостеприимства! Чем быстрее начну действовать, тем меньше вероятность, что какой-нибудь шустрый оккупант успеет затаиться в щелке и дать потом приплод.

Кроме членисто– и головоногих (не знаю, правильно ли классифицировала гостей, в анатомии и биологии я так же сильна, как в дискретной математике), из коробки вывалилась еще и бумажка. Сейчас она, мокрая, облепленная гадкими дохлыми существами, прилипла к полу. На цыпочках подкравшись к улике и орудуя карандашом, я осторожно развернула клочок бумаги.

«Чудесный сюрприз, не правда ли?» – было написано крупными печатными буквами. О боже! Этот урод Гена Северов никак не оставит меня в покое…

Какое прекрасное начало дня!

Я корчилась у тумбочки в прихожей, согнувшись в три погибели, и орала в щель: «А ну, выползай, сволочь!» – как вдруг дверь за спиной распахнулась и в квартиру с грохотом влетел программист Витя. Его вид ужасал – бешено вращающиеся глаза, взлохмаченные волосы, а в руках – два кухонных ножа. И он тоже орал как больной.

«Зорро, вылитый Зорро», – успела подумать я. Не хватает только плаща!

Влетев в квартиру, Виктор тут же поскользнулся и свалился на пол. Еще немного, и он всадил бы ножи мне в попу.

– А-а-а!!! – взвизгнула я.

– Юлька! Ты в порядке?!! Не надеялся увидеть тебя живой!

Витя эффектно отшвырнул ножи в сторону и схватил меня за плечи.

– Ты что кричишь? А почему дверь нараспашку?

Странно, почему? Наверное, забыла повернуть защелку – так заинтересовалась принесенной посылкой.

– Витя, ты прибежал меня спасать?

– Ну да!

– О, спасибо!

– А что тут у тебя ползает? Фу, какая гадость. От соседей, что ли? Наверное, они устроили реальную разборку со своей домашней живностью. Подай на них в суд.

– Да, это выход.

– Слушай, Юля, раз ты в порядке, не дашь ли чего-нибудь пожрать?

И он способен думать о еде, когда перед глазами месиво из мокрых, дохлых насекомых?

– Поищи в холодильнике, – махнула я рукой. Сама же зорко присматривалась к темным щелям под мебелью – вдруг выскочит какой-нибудь недобиток и побежит, виляя бедрами. А тут я с кипяточком!

Виктор вернулся с кухни с кастрюлькой гречневой каши и пакетом молока. Под мышкой у него торчал кусок сервелата.

– Ты не против? – застенчиво поинтересовался программист.

– Для тебя ничего не жалко! – искренне призналась я. – Даже моего трехдневного пайка. Забирай!

Ведь он прибежал спасать подругу, вооружившись ножами!

Какой герой!

Через полчаса после доставки «подарка» меня все еще трясло. Но я выиграла битву. Оставалось немного – взять тряпку и отмыть Куликово поле, усеянное трупами врага. О-о-о-й-й-й-й… Я содрогнулась от отвращения. Даже смотреть было невыносимо на результаты побоища, а уж прикоснуться к этой гадости…

У Вити почему-то не оказалось моющего пылесоса. У него и простого-то нет. И даже банального веника. Точно как и желания хотя бы раз в год убирать квартиру.

Поэтому я позвонила к соседям. Дверь открыла Ксюша, школьница. Здоровая деваха в джинсовых шортах, укороченных ножницами до размеров бикини.

– Привет. У вас есть моющий пылесос?

Девочка (сто семьдесят шесть сантиметров роскошной юной плоти) смотрела на визитершу, моргала и глупо улыбалась.

– Привет, крошка. У вас есть моющий пылесос? – терпеливо, почти по слогам повторила я.

Поколение, выросшее в среде MP3, DVD, MTV, IBM, поголовно страдает коммуникативной незрелостью. Дети практически не понимают человеческую речь. Ксюша продолжала тупо смотреть на меня. Красивая девица. Длинные вьющиеся волосы обрамляют лицо мадонны. Короткая рваная маечка лопается на груди третьего размера. Чудо, а не ребенок! Только говорить не умеет.

– Здравствуй, малыш! У! Вас! Есть! Моющий! Пылесос?!!!!

Ах, господи! Да я ведь забыла снять с нее наушники! Я выдернула из ушей Ксении две крошечные «таблетки», и процесс, наконец, пошел.

– Юль, привет! Ты чё?

– У вас есть моющий пылесос?

– А-а, – покачала головой Ксюша. – Только соковыжималка. Дать?

– Нет, спасибо.

Затем я негромко постучала к Жене. У нее грудничок, поэтому требуется соблюдать осторожность – вдруг мамаша уложила ребенка спать. Впрочем, учитывая, какими воплями я только что оглашала весь дом, вряд ли младенцу суждено сегодня уснуть.

Евгения сразу же распахнула дверь. В руках она держала трубку радиотелефона.

– Юля! Ты жива! Ну, слава богу! А я вызываю милицию!

– Зачем?!

– Я думала, тебя убивают. Вмешаться, конечно, не решилась. Вот, звоню. Не могу дозвониться. Но теперь и не буду, раз с тобой все в порядке. Что случилось?

– Ты не представляешь. У меня там три миллиона мокриц и тараканов. Я с ними боролась.

– Какой ужас! И у нас так было! Внизу травили, и вся нечисть переметнулась к нам.

– Э-э… Ну да. А теперь мне нужен моющий пылесос. Весь пол залит водой и усеян этой мерзостью.

– У нас нет моющего пылесоса, – грустно сказала Женя. – Дать швабру?

– Шваброй не смогу, – призналась я. – Ведь придется прикасаться к тряпке. А тряпка, в свою очередь, будет прикасаться к… Нет, это выше моих сил. Пойду дальше по квартирам искать.

– Давай я уберу, – предложила Женя.

– Ты шутишь?

– Нет. Посиди с ребенком. Я вернусь через десять минут.

Евгения решительно одернула халат, пощупала бигудинку, укрепленную на челке, собралась было снять, но передумала.

– Жень, ты что?! Серьезно?!

– Я уже в пути. А что такого?

– Мне неудобно. Все же это мои мокрицы.

– Тебе что, мокриц жаль для соседки? Вспомни, сколько раз ты мне помогала.

– Да ладно!

– Кто в три часа ночи бегал в дежурную аптеку, когда наш папа уехал в командировку?

– Ну и что?

– А кто весь вечер шил костюм зайца для Светы?

– Ну…

(Знакомые почему-то переоценивают мои способности в области рукоделия. Стразы к знаменитому Ириному шарфу я как проклятая клеила часов пять – и на статью уходит меньше. Костюм зайца тоже поручили мне: оставался единственный вечер до новогоднего праздника, Женя возникла на пороге с охапкой поролона в одной руке и дико орущим грудничком – в другой. Из-за ее спины выглядывала заплаканная дочка. Она забыла сообщить маме про костюм. На беготню по магазинам не оставалось времени. Тетя Юля была последней надеждой несчастных. Пришлось усилием воли оторвать себя от ноутбука и переключиться на поролоновые заячьи уши. Уши удались на славу (6 сигарет), ватный хвост выглядел сногсшибательно (3). Плюс белая манишка (4). Я ужаснулась вредности труда белошвейки! Ведь на статью у меня в среднем уходит пять сигарет! А костюм зайца обошелся в целых тринадцать!..)

– Женечка, ты записываешь, что ли? – удивилась я.

– Не записываю, но помню. И тоже хочу тебя выручить в трудную минуту.

Я едва не прослезилась. Комок застрял в горле.

– Жень, постой! Я тебе не все сказала. Там еще и черви валяются!

– Успокойся. Я не такая брезгливая, как некоторые.

Евгения на самом деле вернулась через десять минут. На ее лице не лежала печать отвращения. Наверное, она гораздо спокойнее, чем я, относилась к насекомым, считая этих милых существ такими же полноправными обитателями планеты, как и люди. А меня почему-то до сих пор передергивало.

– Ну вот. Все трупы убрала. Чистовую обработку проведешь самостоятельно.

– Спасибо огромное! Женя, ты даже не представляешь, что для меня сделала.

Вот так увлекательно и незабываемо прошло мое утро. А на два часа дня я назначила презентацию четырехкомнатной квартиры в монолитной многоэтажке на улице Шостаковича.

Наши пути с Милой Сенчулиной, как обычно, пересеклись внезапно. Я подбиралась к дому номер 73, где назначила встречу покупателям квартиры, а Мила вышла из ювелирного магазина.

Первым порывом было броситься на грудь к однокласснице и зарыдать в голос, жалуясь на судьбу. Но превентивный шаг подруги не позволил мне этого сделать. Вместо приветствия, Мила выставила вперед руку и продемонстрировала роскошный перстень – сапфир в обрамлении мелких бриллиантов.

– Только что купила, – похвасталась она. – Чудная вещица, правда?

Жалобные стенания застряли в горле. Я прикусила язык и натянуто улыбнулась. Вмиг расхотелось рассказывать Миле о своих проблемах. Сейчас я казалась себе особенно жалкой на ее фоне. Она выбирает драгоценности и любуется свежим приобретением. А я все утро любовалась мокрицами и тараканами. Что и говорить, мой и Милин способы занять время разительно отличаются.

На подруге вновь красовался наряд, мне незнакомый. Могла бы хоть раз для приличия надеть то, что я уже видела! Пальто нежнейшего цвета сливочной помадки и роскошные сапоги Baldinini буквально втоптали меня в грязь. Ведь я с маниакальным упорством попадалась Миле на глаза в одном и том же плаще. Вероятно, она уже подумала, что мне больше нечего надеть. А у меня еще есть стеганая куртка! Нужно только вывести пятно с рукава.

– Куда спешишь? – поинтересовалась Мила и спрятала руку с кольцом. Наверное, поняла: подруге не дано оценить роскошь сапфира.

– У меня встреча. – Я махнула рукой в сторону шестнадцатиэтажного монолита. – А ты почему не на работе?

– Я на работе. Ездила в суд, а на обратном пути заглянула в магазинчик. И представляешь – не удержалась, купила здесь кольцо! Хорошо, была с наличными. Взяла сегодня с собой десять тысяч, словно чувствовала! Они не принимают MasterCard.

– Не принимают MasterCard! – ужаснулась я. – Какое хамство! Какая провинциальная зашоренность!

Мила внимательно посмотрела мне в лицо, стараясь понять, не издеваюсь ли я.

– Ты расшифровала надпись? – сменила она тему.

– О нет!

– Неужели?

– Серьезно.

– Юля, ты меня удивляешь.

– Почему?

– Я бы не смогла ни есть, ни пить, столкнувшись с подобной проблемой. Отложила бы все дела и не успокоилась бы, пока не разгадала загадку.

Я тут же сникла. Она права! Именно этим мы и отличаемся. Мила – упорная, целеустремленная. И поэтому она нравится моей мамочке. А я – типичный представитель семейства страусиных. Прячу голову в песок и готова существовать в подобной позе бесконечно долго. Тем более что песок теплый, а хвостовое оперение, выставленное напоказ, приятно согревается солнышком.

Впрочем, нет. Сегодняшний инцидент доказал, что пора менять позу. Еще немного, и злобный тролль Гена Северов пришлет в коробке не червей, а бомбу.

– Ты права. Я бездействую. Думаю, вдруг проблема решится сама собой? Такая у меня натура. Но я вычислила моего недруга.

– Да?! – Мила замерла, перестала дышать. – Кто он?!

– Один тип. Ты вряд ли с ним знакома. Геннадий Северов.

Лицо у прекрасной начальницы юридического отдела вытянулось, глаза распахнулись в недоумении. Если бы я сказала президент США Джордж Буш, она бы удивилась куда меньше.

– Северов?! Менеджер выставочного комплекса «Гигант»?

– Арт-директор. Ты его знаешь?

– Да. И с какой стати ему тебя преследовать?

– В нем бушует уязвленное мужское самолюбие. В отношениях со мной он оказался несостоятелен. Теперь мстит. Раньше довольствовался словесными выпадами, сейчас перешел к действию. А так как я не реагирую, его ненависть разрастается, словно раковая опухоль.

– Значит, квартиру тебе разгромил Гена?

– Ну, или нанял кого-то.

– Ясно. А что он хотел выразить той надписью?

– А ничего!

– Юля, как это – ничего?

– Так. Надпись на моей стене была сделана просто для устрашения. Или чтобы замести следы.

Мила выглядела разочарованной. Словно потратила целую ночь на детектив, а в конце выяснила, что все подозреваемые невинны, как ангелы. Потому что жертва превратилась в труп посредством самоубийства. И никто не виноват.

– Нет, Юля, ты ошибаешься. Я общалась с Северовым. Да, он мелочный, нервный тип. Но вряд ли стал бы разворачивать военные действия против тебя. У него просто не хватило бы духу. Ты с ним разговаривала? Что он говорит? Все отрицает?

– Я с ним не разговаривала. Его телефон не отвечает. Возможно, он давно сменил номер.

– Так, сейчас посмотрю. Позвони прямо сейчас. И все выясни!

Мила достала мобильник и нашла в памяти номер Северова. Он отличался от того, что хранился в моей записной книжке.

– Позвоню ему позже, – малодушно сказала я, переписав телефон. – Сейчас я не готова выяснять с ним отношения. И вообще, мне некогда. У меня встреча.

Мила усмехнулась:

– Дело твое. Но не откладывай – это мой совет. Пока ты не убедишься, что Северов вовсе не виноват в твоих несчастьях, ты не начнешь искать истинного врага. Ладно, извини, убегаю. У меня тоже совсем мало времени.

И Мила исчезла в недрах перламутровой иномарки.

Зачем она вторгается в мой мир, зачем будоражит его? Ведь я почти разобралась с проблемами! Самое главное – выяснила, кто мой преследователь. Гена Северов. А найти этого хорька и выразить несогласие с его манерой поведения я всегда успею.

Но тут появляется Мила и все портит. Гена Северов, видите ли, не подходит на роль врага. А чем он плох? Вполне удачная кандидатура. Главное – не так масштабен, чтобы я тряслась от страха при одном лишь его имени. С таким врагом я смогу сразиться.

Но если признать правоту Милы, то надо все начинать сначала. Расшифровывать надпись, думать, маяться, умирать от страха. Геннадий Северов имеет четкие контуры, у него человеческое лицо, его выходки, по крайней мере, объяснимы, а неприязнь – понятна. Но если мой мучитель не Северов, то образ врага расползается над головой, как грозовое облако, застилает небо до самого горизонта. Я окутана липкой пеленой страха и не знаю – где неприятель, кто он, почему ненавидит меня, за что мстит?

Я спрятала в сумку мобильник, так и не позвонив Гене. Пока мы с ним не поговорили, остается надежда, что травлю организовал именно он. А Мила ошибается. Не всегда же ей быть правой!

Я скоординировалась, подхватила полы плаща и перепрыгнула огромную лужу, сделав в воздухе шпагат. Мужчина на другой стороне тротуара восхищенно замер.

– Красиво! – похвалил он. – Вы словно Алина Кабаева!

Да. Алина Кабаева – это он хорошо сказал. Жаль, я не захватила с собой обруч или ленту.

Благодарю за комплимент. Хоть что-то. Крошечная капелька меда, оброненная на многострадальную самооценку мисс Бронниковой. Встречи с Милой Сенчулиной все больше и больше угнетают меня. Пора прекратить общение с этой самовлюбленной девицей, напрочь лишенной чувства такта. Как могла она, жестокая, хвастаться перстнем, в то время как 75 процентов россиян балансирует на границе нищеты и бедности? Купила, спрятала и любуйся тихонько вечером под одеялом! Нет же! Перенимает замашки Абрамовича. У того яхты и футболисты, у нее – перстень, пальто и сапоги Baldinini. Именно о таких я и мечтала! Ну и ладно, подумаешь. Нашла чем удивить. Вот если бы у нее пупок был под мышкой, я бы удивилась. Сказала бы: вау, ну ты даешь!

Квартира в монолите всем хороша – грандиозная прихожая, огромная квадратная кухня. Странно, почему Ириша до сих пор не сплавила такой симпатичный объект? К тому же удаленный от железной дороги. Правда, поезд сейчас вряд ли будет слышен: дом едва сдан, со всех сторон стучат молотки, гудят дрели.

Единственное но – захламленность. Собственник квартиры, очевидно, рьяно взялся за ремонт, но его энтузиазм угас (или просто кончились деньги). И строители побросали все как есть. Доски, кирпич валяются на бетонном полу, превращая осмотр апартаментов в сложный акробатический этюд. Более того, в одной из комнат создано некое подобие общественного туалета. Окаменевшие продукты человеческой жизнедеятельности красуются в углу наподобие экспонатов геологического музея. Я отворачиваюсь. Мое чувство прекрасного сегодня плачет навзрыд. С утра – тараканы. Теперь – еще и это!

…Первый клиент заявился точно по расписанию. Невысокий дядечка, спотыкаясь о шлакоблоки, прошелся по квартире. Его круглое брюшко вываливалось из-под распахнутого кожаного пиджака. Я, окрыленная удачной реализацией первой квартиры, чувствовала себя уверенно. Сейчас в два счета уломаю покупателя.

– Ну и чего хотите? – кисло, через губу поинтересовался мужчина.

Я смущенно потупила взор.

– То, чего хочу я, вы дать не в силах.

– Денег сколько? – сморщился мужик.

Не оценил мой пикантный юмор.

– Цена не изменилась. – Я указала взглядом на газету объявлений, зажатую в волосатом кулаке дядечки. – Пока не изменилась. Хотя положение на рынке недвижимости кардиналь…

– Думал, продавец снизил цену, – резко перебил толстяк. – Ведь квартирка-то у вас три месяца висит.

– Ну и что? – обиженно надула я губы. – Не беда! Вот накинем сверху триста тысяч, и по новой цене она улетит в одно мгновение. Именно так и бывает. Поверьте моему богатому риелторскому опыту.

– Ну-ну… Желаю удачи.

– И вам того же.

После пузатого мужика была дама с собачкой. Хорошенький шпиц с глазками-пуговками едва не убился дырявым цинковым ведром. Таких крошек и с рук-то спускать нельзя. Мы мило побеседовали с хозяйкой о наклонностях и привычках четвероногих питомцев. Но квартира даме не понравилась.

Потом подъехали крутые папочка с мамочкой и их двухметровый сын-оболтус. Квартиру присматривали именно для парнишки. Ух, и развернется он здесь с друзьями и подругами! Пока папа и мама ломали конечности, осматривая комнаты, восемнадцатилетний балбес невинно заигрывал с маклером. Дал номера трех своих мобильников, сказал, что в ближайшую субботу устраивает шоу-вечеринку, приглашал в сауну и на ночные автогонки. Родители флэтуху не оценили.

Затем пришел хмурый высокий мужчина с портфелем и банкой пива. Он молча открыл свою банку, а мне вручил вторую. Пришлось попьянствовать с клиентом, хотя я не фанат пива (а медианавязывание этого напитка вымирающей стране, где практически уже не рождаются здоровые дети, и вовсе считаю преступлением). Зря травилась! Мой тонкий психологический ход не возымел действия. Очередной визитер ушел разочарованным.

Я немного приуныла. Похоже, квартира заколдована. Ведь не только Ириша, полный ноль в риелторском мастерстве, но и я, признанный корифей в торговле недвижимостью, ничего не смогла поделать. Совершенно впустую молола языком, расписывая достоинства объекта. Меня не слышали.

Последним номером на смотрины явилась молодая семья. Кстати, я опять удивилась организаторским способностям Ириши. Она сумела четко отхронометрировать движение клиентов, они прибывали на встречу с точностью японского суперэкспресса. Какая умница!

Новых посетителей встречала в состоянии, близком к отчаянию. И смотрела на них уже без надежды. Глава семейства расхаживал по квартире, помахивая дорогим кожаным портфелем. Под роскошным плащом виднелся идеально скроенный костюм. Какой-нибудь Армани, не меньше. Сверкающая кожа английских туфель словно отталкивала от себя цементную пыль. А я сама уже с головы до ног была причудливо усеяна щепками и кирпичной крошкой.

Лицо молодого бизнесмена излучало уверенность и обаяние. За мужем, как Пятачок, семенила расфуфыренная красотка практически детсадовского возраста. Однако на руках она держала упитанного карапуза, подтверждавшего физиологическую дееспособность матери.

– Берем! – заявил юноша. – Мне нравится!

Я едва не подпрыгнула от радости.

– Вы сделали отличный выбор! Сейчас мы поедем в…

– О нет! Я не хочу. Андрюша! Ты что? Тут страшно, – перебила меня юная красотка.

– Вовсе нет! – яростно заверила я. – Не страшно!

– Некрасиво!

– Не некрасиво! – в отчаянии выкрикнула я.

– Верочка, мы ведь сделаем ремонт. Ты не смотри на грязь. Рабочие все уберут.

Но у красотки, вероятно, не хватало воображения, чтобы абстрагироваться от куч мусора и представить будущую квартиру во всем великолепии. Она видела лишь серую штукатурку стен, заляпанные окна и доски вперемешку с кирпичами на полу. Дура! Ведь ее муж-бизнесмен, я не сомневаюсь, не пожалеет денег на дизайнера и первоклассные стройматериалы. Постелет паркет из этого… как его… хренбау… Повесит люстры из муранского стекла и шторы из тафты и органзы.

Вера отрицательно покачала головой. На лбу у нее выступила испарина, каштановые волосы у висков влажно блестели. Малыш наверняка весил килограммов двенадцать.

Я начала нервничать. Меня утомила череда отказов. Я готова расцеловать Андрея, заявившего, что квартира ему нравится. Но глупая девчонка говорит нет. У нее оленьи карие глаза и нежные бархатистые щеки. Ее пухлые губы – как свежий розовый бутон. Но они произносят категоричное нет, и мы с Андрюшей напарываемся на несогласие малышки, как на осколок арктической льдины. Кажется, ничего нельзя поделать. Она не передумает.

И это означает одно: моя репутация удачливого риелтора будет уничтожена!

– Отдайте мне ребенка и еще раз прогуляйтесь по квартире.

– Он не идет к чужим, – пожала плечиком Вера.

Я протянула к младенцу руки. Еще не родился на земле ребенок, который откажется взгромоздиться на тетю Юлю. Все они это делают прямо-таки с упоением, давно заметила.

Детеныш с готовностью отлепился от матери и улыбнулся, показав белые острые зубки. Я приняла груз на борт. Ничего себе карапуз! Чугунный он, что ли?

Мы с малышом корчили гримасы, пока родители снова инспектировали жилье. Юная супруга бизнесмена вернулась еще менее удовлетворенной. Черт! Наверное, напоролась на кучку в углу спальни. Но ведь Андрей ясно сказал: рабочие все уберут!

– Нет. Мне как-то здесь неуютно. – Вера передернула плечами и сморщила носик.

– А огромный холл?

– Да, огромный…

– Кухня квадратная!

– Ну-у…

– Роскошный коридор. Пацану будет где покататься на велосипеде и на роликах! – выдвигала я аргументы.

Вера вздохнула.

– Во дворе – престижный спортивный клуб. Будете ходить всей семьей!

– Нет… Не знаю…

– А в соседнем дворе – отличная школа.

– Да?

– Да!

Андрей с улыбкой наблюдал за битвой. Спиногрыз тем временем корректировал мою прическу – накручивал на палец отдельные пряди.

– Тут как-то… Я не знаю… Неприятно!

– А планировка… Вам нравится планировка?

– Планировка хорошая, – кивнула, наконец, Вера.

– Давайте мы пару дней подумаем, – предложил Андрей.

– Давайте, – не сумев скрыть разочарования, грустно согласилась я.

Итак, сегодня меня поставили на место. Самооценка стремительно падала вниз, как подбитый истребитель. Фантастического квартирного брокера, не знающего поражений, из меня не вышло. Не стоило ввязываться в эту авантюру.

Но ведь первую квартиру-то я продала! А там и цена была выше, и условия хуже! Нельзя сдавать позиции после первого же залпа орудий судьбы. Надо попытаться что-то сделать.

Я спустилась на второй этаж. По конвульсивным подергиваниям стен и адскому грохоту сделала вывод: здесь полным ходом идет ремонт. И точно, в квартире копошилось не менее десятка гастарбайтеров. Худые армяне с желтыми лицами в испачканных краской майках и бриджах интенсивно преображали «новорусские» хоромы.

Тут объединили две квартиры – трех– и четырехкомнатную. Вместе с «карманом» получилось в районе двухсот пятидесяти метров. Недурно! Скромное убежище для предпринимателя средней руки. А вот крупного чиновника двести пятьдесят метров вряд ли удовлетворили бы (у нас под окнами вырубили целую ивовую аллею, где мы классно прогуливались с Нютой. И через полгода на расчищенном пространстве вырос фешенебельный трехэтажный особняк, с тонированными окнами, кондиционерами и телевизионными тарелками. По слухам, собственность второго помощника первого зама третьего вице-губернатора области. И иногда, разглядывая дворец, я пытаюсь представить: а как же тогда выглядит жилище самого губернатора? Моя фантазия, обычно безудержная и изобретательная, увы, подавленно безмолвствует).

Появление гостьи обрадовало строителей. По крайней мере, они тут же повылазили изо всех щелей и сконцентрировались в бескрайнем холле. Бригадир вопросительно смотрел на меня.

– Я из пятнадцатой. Хочу вас попросить. Вы не могли бы убрать там строительный мусор и побелить стены и потолок? Понимаете, мне срочно нужно продать эту квартиру, а она никому не нравится. Я работаю в агентстве недвижимости. Начальник орет, ругается, душит! – Я схватила себя руками за шею, драматически изображая, как издевается надо мной шеф. В последний момент поняла, что синеть, закатывать глаза и доставать язык все же не стоит: вряд ли армянские мужи проникнутся сочувствием к такому непрезентабельному экспонату. И улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой.

Строители в ответ тоже дружно заулыбались. Были они все какие-то худые, изможденные.

– А я бы вас отблагодарила. Ну, в пределах разумного.

– Две тысячи рублей, – сказал бригадир. – Много?

Я не сдержала вздох. Конечно, много! Ведь придется их выложить из своего кармана. Но что же делать? Ай, ладно! Ведь Иришины комиссионные в десяток раз превысят эту сумму.

– Две тысячи. Хорошо. Ой, а еще протрите, пожалуйста, окна. Ладно? Если в окнах будет сверкать солнце, квартира будет выглядеть празднично. Поймите, мне очень нужно ее продать!

Строители закивали. Думаю, они отнеслись к проблеме с пониманием не из-за двух тысяч рублей, а потому, что увидели во мне такое же подневольное существо, как и они сами.

Итак, договорились. Через пару дней квартира будет готова к демонстрации.

– Привет, ты где?

Марго. Давненько она не осуществляла контроль за моими перемещениями, не грузила нотациями, не отчитывала. Уже целую неделю. Сдает позиции.

И сразу стало чего-то не хватать. Я привыкла к тотальному видеонаблюдению – видеокамера установлена мамочкой прямо внутри меня. Что бы я ни делала, всегда наблюдаю за собой ее укоризненным взглядом. Но все равно делаю по-своему! Такая уж я свободолюбивая, независимая натура! Никому не позволю собой помыкать, манипулировать и всегда буду сохра…

– Юля, подъезжай к банку. Хочу с тобой поговорить.

– Хорошо, мамуля. Через час.

– Через пятнадцать минут!

– Но я далеко, на Шостаковича! Не забывай, я ведь не на машине!

– Кто виноват, что ты до сих пор не обзавелась автомобилем?

Пришлось ловить частника. Через пятнадцать минут, как и велела Марго, я входила в стеклянные двери банка «Гелиос». Надеюсь, Мила прочно угнездилась в собственном кабинете и не попадется во второй раз на глаза. Две встречи с Милой за один день – это слишком для моего самолюбия. К тому же мама наверняка уже смазала бензопилу и готова заняться дочуркой.

Массивное кресло, обтянутое вишневой кожей, пустовало. Марго стояла у окна. Шикарный кабинет, шикарная женщина. Я, как обычно, восхитилась ее красотой, стройностью и эффектным нарядом. Никогда в жизни не довелось увидеть маман в халате и с колтуном на голове.

Сегодня она надела серый костюм. Юбка до середины колена позволяла любоваться точеными голенями и изящными щиколотками (да, красивые ноги – это у меня от мамы. Жаль, ее мозги я не унаследовала). Десятисантиметровые шпильки-стилеты стали бы испытанием и для более юных конечностей. Уж я бы точно начала хромать на обе ноги через полчаса эксплуатации подобной обуви. Но Марго перемещалась стремительно и порывисто, как пиратская каравелла. Она уставилась на дочь ледяным зеленым взором. После трех минут напряженного молчания я ощутила себя клиентом НКВД.

– Мне звонил Сережа. Ты вляпалась в какую-то историю?

Бли-и-и-ин!

Не ожидала от брата! Зачем он меня выдал!

И насколько глубоко Марго проникла в мою тайну?

– Мама, никуда я не вляпалась.

– Серж сказал, тебе посылают какие-то странные письма.

– Да это так… Он не понял по телефону… Ерунда! Чья-то глупая шутка! Правда, мам.

– Правда? Ты ничего от меня не скрываешь?

– Нет же!

– А что ты делала на улице Шостаковича?

– Показывала клиентам квартиру.

– Каким клиентам? Какую квартиру? – моментально нахмурилась Марго.

– Ирише не удается продать объект. Ты ведь знаешь, она работает в агентстве недвижимости. Вот, решила ей помочь. Одну квартиру уже продала! И ты не поверишь, в два счета! У меня определенно талант!

Я победоносно улыбнулась. Теперь Марго осознает, что ее тотальная разочарованность в деловых качествах дочери была, мягко говоря, необоснованна. Ее дочурка ловка и изворотлива. Российский аналог Дональда Трампа.

Но мама почему-то не спешила восхититься моими успехами. Она пристально меня рассматривала, оглядывала элегантно взлохмаченные волосы (я проехала полгорода!), мятый плащ, сапоги, забрызганные грязью. Она буравила взглядом, как раскаленным сверлом. Я уже ощущала в себе полторы тысячи дырочек, не санкционированных природой.

Кто тянул меня за язык?

– Что ж, подругам надо помогать, – холодно усмехнулась Марго.

В скобках: а чем еще заняться идиоткам, подобным моей дочери?

Мама еще раз смерила меня взглядом:

– Послушай, Юля, как ты выглядишь, а? В твоем возрасте следовало бы одеваться более… более женственно. Тебе ведь двадцать девять!

Двадцать девять! Зачем же говорить об этом вслух?! Но я совсем не чувствую возраста. Годы проносятся мимо, с грохотом и лязганьем, словно железнодорожный состав, увлекаемый мощным локомотивом. А я, все еще семнадцатилетняя, стою на насыпи, вдыхаю гарь, смотрю на мелькающие вагоны и ничего не могу сделать. Хочется протянуть руку, схватить, притормозить… Но нет, это невозможно – тяжелая махина потащит за собой, сметет, раздавит. Остается лишь обессиленно следить за неумолимым бегом поезда-времени, почти не принимая участия в этом убийственном марафоне…

А кто сегодня утром рассуждал о прелести сорокалетия?

– А Ирина, для которой ты так много делаешь, ничего тебе не говорит?

– О чем? – тупо спросила я.

– О том, как ты выглядишь.

– Разве я плохо выгляжу? Вроде бы весьма прилично.

Мама смотрела на меня горестно. И в кого ты такая уродилась? – было написано на ее лице.

Нет, а что? Моя экипировка вполне отвечала духу времени. Джинсы – это вечная ценность. Сапоги, конечно, малость поизносились, но ведь я уже приняла решение копить на Baldinini. Надеюсь, Мила Сенчулина (черт бы ее побрал!) не сметет с прилавков бутика весь ассортимент к тому моменту, когда я стану платежеспособна. Так, ну что еще… Мои волосы… Да, дыбом. Но весь день бегаю по городу резвой лошадкой, вот грива и растрепалась.

– Юля, почему мы с тобой так далеки друг от друга? Мы словно всю жизнь провели на разных берегах, и между нами бурлит горная река.

Да, почему?

Наверное, я знаю. Любви, простой любви – вот чего всегда нам не хватало. Все детство я надеялась ощутить на лице теплый луч влюбленного материнского взгляда. Увы! Я никогда не демонстрировала параметры, способные внушить Марго восхищение. Вот Сережа… Он всем был хорош! Но ведь материнская любовь и удивительна своей необусловленностью. Хочется, чтобы тебя любили просто за то, что ты существуешь. В детстве я довольно быстро оставила тщетные попытки конкурировать с братом. Ведь любое действие Сережи вызывало у мамы благоговейный экстаз, а мои шевеления – только гримасу разочарования. Я даже свыклась с мыслью о справедливости данного положения вещей. Сергей на самом деле исключительная личность. Он яркий, неподражаемый… Когда он улыбается, у него на щеках играют ямочки. Совсем как у Никиты…

Стоп! Это имя мы больше не произносим!

– Юля!

– А?!

– Ты совсем меня не слушаешь! – возмутилась мама. – Куда исчезла?

– Нет, я внимательно слушаю! Ты что-то сказала про горную речку, да?

– Какую горную речку! Я уже пять минут пытаюсь выяснить, что у тебя с кредитом.

– А… Ну, это… Тяну лямку. Выплачиваю проценты.

– И как ты умудрилась заключить договор с банком, являющимся моим злейшим конкурентом?

– Но, мама! – возмутилась я. – Ты ведь изящно намекнула: мне не следует обращаться за кредитом в «Гелиос»!

– Это выглядело бы странно, – дернулась Марго. – Разве нет?

– Конечно да! А ты о чем?

– О том! Наша ментальность отличается от западного мировосприятия. В Америке никто бы и не удивился, если бы ребенок управляющего взял кредит на общих условиях в этом же банке. Это нормальные деловые отношения между детьми и родителями. У нас так нельзя. Меня бы обвинили по крайней мере в скаредности и бездушии. Сказали бы, что жалею денег для дочери.

– И как давно тебя волнует мнение окружающих?

– Я забочусь о моем имидже.

– Мама, ты сама гораздо лучше, чем твой имидж. В угоду имиджу ты отфутболила дочь в «Урал-инком». Мне пришлось подписать с ними контракт, потому что уже не было сил скитаться по съемным квартирам.

– Юля, как тебе не стыдно! Ты ведь сама отказалась от прекрасной, великолепно отремонтированной квартиры! Разве нет, Юля? Ты не позволила ее тебе купить. Ты, лелея собственную независимость, предпочла взять кредит у моих конкурентов. И теперь наверняка барахтаешься в нищете. Если судить по твоему внешнему виду.

Черт возьми! С какой неподражаемой элегантностью Марго выворачивает наизнанку факты! У меня масса возражений:

1. Я не отказывалась от прекрасной квартиры! Едва в ней побывав, я начала истекать слюной, как грузин, увидевший блондинку в бикини. Но Марго заломила слишком высокую моральную цену за эти восемьдесят квадратных метров.

2. Я взяла кредит в «Урал-инкоме», конкурирующем с «Гелиосом», вовсе не из желания мелко цапнуть самолюбие Марго. Просто, изучив рынок, пришла к заключению, что «Урал-инком» предлагает самые выгодные условия кредита (о подводных камнях – дополнительных взносах и скрытых процентах – я узнала, к сожалению, только после подписания договора).

3. Выражение барахтаться в нищете звучит оскорбительно. Словно я получаю копейки! Я зарабатываю достаточно, чтобы оплачивать кредит, коммунальные счета, одежду для ребенка и т. д. Не каждый среднестатистический российский мужчина утащит на плечах такой груз. Я женщина, но мне это удается. И если после всех вычетов не остается денег на роскошные наряды, это вовсе не указывает на мизерность моих заработков…

В горле клокотал протестующий вопль. Ну почему она всегда меня унижает? Я – сильная, самодостаточная личность, готовая к…

– Юля!!! Да что же это! Как с тобой разговаривать?! Ты витаешь в облаках!

– Извини, мамуля, я просто обдумывала твои слова.

В этот момент в кабинет влетела Мила Сенчулина. Она не просочилась в щелку, тихонько отворив дверь и почтительно пригнувшись, а ворвалась как тайфун, как человек, уверенный в своем праве тревожить начальство в любое время суток. Вот она, блистательная фаворитка Ее Величества! Строгий голубой костюм, белоснежная рубашка и копна рыжих волос.

Давно не виделись!

Волосы, кстати, крашеные. Да. Уж я-то знаю, каков натуральный окрас Милы Сенчулиной!

– Маргарита Эдуардовна, извините, требуется ваша подпись. О, Юлечка, привет еще раз.

– Привет, – вымученно улыбнулась я.

Что и говорить, искусство быть приятным с теми, кто тебя раздражает, подвластно лишь дипломатам и лицемерам. А я в нем не сильна. Хотя, если подумать… Почему я взъелась на Милу? Неужели так больно ранила меня высокая оценка, данная ей Марго? Неужели я ревную и завидую?

Конечно, завидую!

– Милана Мстиславовна, разве вам не сказали, что я занята? – холодно поинтересовалась Марго.

Она быстро подписала бумаги и отшвырнула их от себя. Я затаилась в кресле, не забывая, впрочем, каждые две секунды поворачиваться туда-сюда и елозить колесиками по паркету – увлекательное занятие! А зачем еще нужны вращающиеся кресла?

– В приемной пусто, и я подумала…

– Тогда вы могли хотя бы постучаться. Воспитанные люди именно так и делают. Вы не знали?

Мила уязвленно вспыхнула и тут же ретировалась. Как я заметила, перстень, приобретенный пару часов назад в ювелирном бутике, она сняла. Умная девочка! Естественно, зачем травмировать подчиненных и удивлять начальство видом дорогостоящих безделушек. Но как пренебрежительно разговаривала с ней Марго! Бальзам Биттнера пролился на мое истерзанное сердце. И даже не бальзам, а коктейль «Маргарита»! Наверное, я преувеличиваю масштабы маминой влюбленности в начальника юридического отдела. И преуменьшаю ее доброе отношение ко мне. Ведь она беспокоится о кредите, о том, как я одета…

Неужели все-таки любит?

Глава 14

На горизонте замаячили бешеные деньги

Наконец-то осчастливила визитом родную редакцию. Навела порядок на рабочем месте, смахнула пыль с канцпринадлежностей, подивилась нежизнеспособности растения, красовавшегося в горшке на подоконнике. Почему-то оно превратилось в сухую желтую веточку. Хотя Ириша клялась, что этот сорт отличается особой мясистостью и цветок будет бурно поглощать из атмосферы углекислый газ и радиацию. Какая там мясистость, вы только посмотрите! Ирина глубоко заблуждалась – теперь я точно это поняла!

Не удержавшись, присела к компьютеру, хотя опыт подсказывал – поработать не удастся. И точно. Через секунду после того, как я открыла файл с незаконченной статьей, к моему телу началось паломничество.

Заглянули девочки из отдела красоты, и каждая поделилась новостями. Диана уходит на весеннюю сессию. Наташа купила умопомрачительные джинсы с вышивкой и леопардовую рубаху. Теперь она девушка в стиле Roberto Cavalli.

Ввалился, неся на плечах косяк, Степан Данилыч. Он бурно радовался встрече, разве что не целовал меня в макушку. Биг босс сообщил новость: предпринимательница Нонна Кратова совершенно очарована мной и поэтому не собирается останавливаться на единичной публикации. Она пропустит через «Удачные покупки» имиджевую рекламу своих двадцати магазинов. Это явная удача. И для издания, и для девушки, опупевшей от необходимости каждый месяц выискивать средства на выплату банковского кредита.

– Мадам заезжала два раза. Два раза! Она интересовалась твоей персоной. Но, увы, тебя не застала, – мягко намекнул Степан на спорадичность моих появлений на рабочем месте.

– Но у нее есть мой сотовый!

– Ты бы сама ей позвонила. Нельзя упускать выгодного клиента.

– Обязательно позвоню.

Ура! Ура!

Если Нонна заключит договор на серию статей, это благотворно отразится на финансовом положении автора. А ведь я, как всегда, на мели. Последний гонорар растаял стремительней, чем бюджетный миллиард, поступивший на офшорный счет подставной фирмы. И опять в полный рост встала проблема денег…

Главбух Елизавета Витальевна словно прочитала мои мысли. Она тоже заглянула ко мне в отсек. И это удивительно – ведь выманить нашего бухгалтера из кабинета может только угроза цунами или землетрясения.

– Юля, – сказала Елизавета Витальевна, – я всем выдаю матпомощь. Ты одна не получила еще. Где тебя носит? Почему ты так редко бываешь в редакции?

Услышав весть о матпомощи, я самолично исполнила роль цунами: волной прокатилась по коридору, увлекая за собой Елизавету Витальевну. Через секунду мы уже были в бухгалтерии, а через две – моя ладонь сжимала пачку купюр.

– В честь какого праздника матпомощь?

– Какая разница, Юля? Образовалась энная сумма, Степан Данилович распорядился поделить на всех.

Наш босс – человек невообразимых достоинств! Руководители другой фирмы наверняка разделили бы внезапный денежный конденсат между собой. А Степушка и о нас, мелких сошках, не забыл…

Я в третий раз, истекая слюной, пересчитывала пятисотки, мысленно громя магазины, как вдруг из-за стеклянной перегородки возникла предпринимательница Нонна Кратова собственной персоной. Вероятно, с недавних пор посещение редакции журнала стало обязательным пунктом ее графика.

Как и в прошлые наши встречи, выглядела она впечатляюще. Подбор одежды выдавал в ней человека с тонким вкусом: шарф в красно-зеленую полоску и коричневый с золотом тренч дополняли фиолетовые сапоги «под крокодила». Яркая женщина! Думаю, она проявила величайшую мудрость, когда, сколотив первоначальный капитал, переключилась с одежды на продукты питания.

– Юля, ну наконец-то! Здравствуй, дорогая, – обрадованно воскликнула Нонна. – Давно тебя ищу!

– Нонна! Здравствуй…те!

Я мысленно заметалась, не в силах определить, как обращаться к предпринимательнице. Да, последняя встреча озарялась вспышками влюбленного ты. Но тогда мы были беспробудно пьяны и вокруг танцевали обнаженные парубки. Сейчас – другое дело. Сейчас мы вполне сгодились бы для выставки «Очаровательные трезвенницы», да и голых мужчин поблизости не наблюдалось. Разве что громоздился неподалеку мощный торс Степана Данилыча, но босс, увы, был тепло одет – брюки, рубашка, джемпер. А вот интересно, как выглядит наш Степушка в первозданном виде? Пытаюсь представить. Наверное, он…

– Юля!

– А?

– Что значит «здравствуйте»?! – возмутилась Нонна Марковна. – Мы ведь на «ты»! Забыла? Так, нам нужно обсудить один вопрос. Поехали.

– Куда?!

– Как куда? В ресторан, обедать.

О нет, нет! Я – пас! Прошлый наш визит в ресторан так же был обусловлен необходимостью «обсудить один вопрос». Подразумевалось, что я возьму у Нонны интервью. И взяла, попутно не отказывая себе в изысканных аристократических развлечениях: водка, курево, мужской стриптиз. Но как же плохо мне было наутро! Вспоминаю с содроганием. Нет, нет, никаких ресторанов!

– Я категорически против, – твердо заявила я Нонне, и уже через десять минут громадный джип бизнес-леди парковался около заведения под названием «Шанхай».

Люди и не догадываются, что в глубине души я абсолютно бескомпромиссна. Если сказала нет, то значит нет. И точка! Что? Ах, ну ладно. В последний раз. В порядке исключения…

– Отличное местечко, – сказала Нонна, – здесь классно готовят борщ и котлеты по-киевски.

– Серьезно? Ну да. Что ж еще могут подавать в ресторане с таким названием? Наверное, отправляли шеф-повара на стажировку в Китай. Там он и освоил все тонкости.

– Юля, после нашей встречи я задумалась над твоими словами, – интимно поделилась Нонна, пока мы ждали официанта с едой. – И попробовала веселее смотреть на жизнь. Мне было не просто. Так и тянуло озаботиться каким-нибудь негативом. Я привыкла негодовать и злобствовать. Меня возмущали законы, правительство, грузчики-воры. И сейчас возмущают. Но я внезапно осознала одну вещь. Даже самую яркую жизнь можно испоганить, если не видеть хорошего, ныть, злиться и не ценить то, что имеешь. Счастье нужно собирать по крупицам. Счастливые мгновения, как мелкие бриллианты, вплетены в ткань каждого дня. Мы их не замечаем и не ценим! А надо! Ты, Юля, открыла мне глаза!

Я порозовела от смущения. Ну надо же! А всего-то… Посоветовала мадам не зацикливаться на отрицательных моментах, поберечь сердце и печень. А умная девочка, вняв совету, занялась глобальной перестройкой мировосприятия. Вот что значит созидательная личность! Постоянно в работе, постоянно переделывает себя и мир вокруг!

А я, получается, даже в состоянии алкогольного опьянения способна оказывать психотерапевтические услуги! И не кому-нибудь, а такой самодостаточной, колоритной личности, как предпринимательница Нонна Кратова. Не открыть ли кабинет психологической поддержки? Интересно, данная деятельность подлежит лицензированию? Сколько стоит фрейдистская кушетка? И много ли зарабатывают психологи-консультанты? И сколько…

– Ваш заказ, – объявил стройный официант и в один момент заставил стол сугубо шанхайскими закусками – селедка под шубой, блины с икрой и пр.

Вся эта разнузданная роскошь была на совести Нонны. Я и слова не успела вставить, когда она схватила меню и принялась диктовать заказ.

– Через сколько минут подавать горячее? – осведомился юноша.

Отлично вымуштрованный мальчуган. Он и взглядом не намекнул, что после подобной закуски претендовать еще и на горячее могут лишь жирные свиньи.

– Прямо сейчас и неси, – кивнула Нонна. – Мы спешим.

– Дайте кофе, – тоскливо попросила я.

Передо мной высился курган мясного салата, щедро политый майонезом. Сплошной холестерин! Говорю вам как диетолог диетологу. А от холестерина в кровеносных сосудах образуются бляшки. И так как мы уже выяснили, что в моей голове не мозги, а один большой кровеносный сосуд (этакая анатомическая изюминка!), мне необходимо быть особенно осторожной. Все может кончиться плачевно: в один прелестный миг мой череп зарастет холестериновыми бляшками. Мало того что это неэстетично – плевать на внешние эффекты! Но ведь и рукой подать до… до… сейчас вспомню… как ее… ишемии! Или инсульта. Или даже гангрены.

Если я ничего не перепутала.

Нонна бойко впихивала в себя мясное ассорти, да и о салатах не забывала. Я завороженно следила за тем, как она вгрызается перламутрово-белыми зубами в ломоть буженины. Выглядела при этом Нонна вполне здоровой, румяной. Если и имелись у нее холестериновые бляшки и гангренозные поверхности, она их умело скрывала.

– Эх, Юля, и как у тебя получается? Горошинки выковыриваешь! А я тарелку целиком готова проглотить! Весьма соблазнительный салатик. Дай, попробую. Ммм! Вкусно! Вот поэтому ты стройная и элегантная, а я очертаниями схожа с Т-34.

– Угощайся! – Я с готовностью придвинула тарелку Нонне, а сама отхлебнула кофе и достала из сумки сигареты.

Бизнес-леди перехватила любовный взгляд, брошенный мной на глянцевую пачку с золотым вензелем.

– А я, представь, покончила с этим пагубным пристрастием, – гордо заявила она.

– Да ладно!

– Нет, серьезно.

К столику тут же подскочил наш мальчик. Смущенно улыбаясь, он наклонился ко мне и произнес:

– Извините, здесь зона для некурящих!

Я подняла на официанта ошарашенный взгляд. Какой удар! Какое потрясение! Они что, издеваются?! Сначала похоронили под тонной майонеза, теперь еще и курить запрещают!

Нонна чутко осознала глубину моего горя.

– Она будет курить, – проинформировала бизнес-леди официанта.

– Но здесь зона для некурящих!

– Малыш, исчезни, – ласково попросила предпринимательница.

Не люблю скандалы.

– А давайте мы переедем в другой зал, – выдала я гениальную идею. – Точно! Нонночка, ты не против? Молодой человек… э-э… Антон нам все перенесет!

Гениальная идея явно не воспламенила юношу. Уныние и скепсис обезобразили его симпатичное лицо. Но почему? Я ведь здорово придумала. Да, давно заметила, что люди делятся на две категории. Первые вырабатывают идеи, искрят креативом. Вторые – оставляют за собой право презрительно называть любое начинание первых «сущим бредом».

Ну-ка, быстро перенес тарелочки в зал для рабов никотина!

– Извините, я сейчас, – пробормотал Антон. – Посоветуюсь с метрдотелем.

Через минуту наш мальчуган вернулся, и он сиял так, словно получил грант на открытие собственного ресторана. Или договорился о романтическом свидании с Натальей Водяновой.

– Так как в зале для некурящих больше никого нет, метрдотель разрешил вам курить! – торжественно произнес Антон.

Мы словно присутствовали на церемонии вручения Нобелевской премии.

– Какое счастье! – облегченно воскликнула я и щелкнула зажигалкой.

– Вот еще, – вскинулась Нонна. – Метрдотель, видите ли, разрешил. Да кто он такой, чтобы мне что-то разрешать или запрещать? Да пусть он…

– Нонна Марковна! Больше позитива, – тоном опытного психолога напомнила я. – Не ищи источник отрицательных эмоций там, где его нет. Какое нам дело до метрдотеля? Главное, что я уже курю!

– С какой стати какой-то холерный вибрион будет указывать, что мне делать?! – продолжала бушевать Нонна.

– Да бог с ним! И потом… Вполне возможно, что метрдотель вовсе не холерный вибрион, а интересная, достойная личность. Ты ведь не знаешь.

– Зато я знаю, кем сама являюсь. Я – Нонна Кратова. У меня двадцать магазинов и капитал в швейцарских банках. Я создала себя с нуля. Мне тридцать девять, и как смеет этот…

– Почему тебя так зацепило? Нонна! Успокойся!

– Я спокойна. Просто не люблю, когда обслуживающий персонал воображает из себя невесть что.

– Наверное, тебе тоже хочется курить! – поняла я наконец необоснованную нервозность Нонны. О да! Конечно! Не жест метрдотеля распалил ее, а сигарета в руке собутыльницы.

Бизнес-леди долго и мрачно смотрела на меня и на сигарету. В ее душе шла битва: развевались знамена, звенели мечи, ржали кони и впечатывали подковы в сырую от крови землю, глухо клацали, высекая искры, щиты, со свистом пролетали стрелы.

– Ай, ладно, – вздохнула Нонна и достала сигареты. Битву она проиграла. – Так и быть, с тобой за компанию. Пока кого-нибудь не убила. Такая злая становлюсь.

– Но как же? – не поняла я. – Ведь ты теперь иначе смотришь на мир. И пытаешься радоваться каждому прожитому дню?

– Так и есть. Радуюсь. Но сегодня с утра я – фурия. Потому что не выкурила ни одной сигареты. Бросила ведь!

– Постой! Ты бросила курить сегодня утром?

– Ну да.

– Ясно. – Мне стало смешно. – Я тоже практикую экспресс-отказы от курения. Ты еще долго продержалась. Я обычно сдаюсь через час-другой.

– Ммм, – с наслаждением затянулась Нонна. – А этот долбаный метрдотель, возможно, действительно не такая уж и сволочь.

– А с чего ему быть сволочью? Работает себе человек. Антон, принеси, пожалуйста, еще кофе.

– Кстати, о деле. Юля, хочу заказать журналу серию статей о моих магазинах.

– Блестящая идея! Но… Тебе не кажется, Нонна, что у нашего журнала иная целевая аудитория? «Колибри» – магазины с демократичными ценами. Для людей, которые скорее купят банку тушенки, чем свежего лангуста. А мы в журнале рекламируем автосалоны и ювелирные бутики. Наши читатели вряд ли ходят в «Колибри». А твои покупатели вряд ли читают «Удачные покупки».

Эх, как удачно обтесала я топориком ветку, на которой сижу! Кто тянул за язык? Никто. Хочет человек заказать серию статей – так welcome! Для меня это означает баснословный гонорар… Нет же! Обязательно надо вставить свои три копейки. Сейчас Нонна передумает. «Удачные покупки» потеряют выгодного клиента, а я останусь на берегу с разбитым корытом.

Зато высказалась.

– «Удачные покупки» читают мои поставщики и партнеры. Я столько комплиментов выслушала после публикации твоей статьи. Нонна Марковна, говорили мне, а вы, оказывается, другая! Партнеры стали иначе относиться, да и подчиненные тоже. Более гуманно. И даже с симпатией. Словно посмотрели на меня другими глазами и увидели не капиталистического монстра, зацикленного на сверхприбылях, а живого человека. Не устройство для эмиссии денег, а женщину – с сердцем, нервами, эмоциями.

– Это здорово! – Я почти прослезилась. Неужели мои статьи имеют такой оглушающий эффект?

– И ведь ничего не приврала, а! Все честно. Я такая и есть – справедливая и немного резкая. Но личность незаурядная.

– Это точно.

– Поэтому, Юля, я заключаю контракт с «Удачными покупками» в целом и с тобой – в частности. Ты мастер!

– Спасибо, Нонночка.

Как приятно слушать дифирамбы! Но вредный внутренний голос тут же начинает противоречить. Он перебивает хвалебные песнопения и напоминает мне о том, что статью о Нонне я писала левой ногой. Часа три кропала, не больше, одновременно обдумывая личные проблемы. И надо же, шарлотка удалась на славу! Сахарной пудры насыпано в меру, занимательные факты, словно кусочки цукатов, придают особую пикантность изделию.

Но предпринимательнице вовсе не обязательно знать журналистскую кухню. Пусть считает, что я неделю не отрывалась от компьютера, шлифуя текст.

– А сколько статей ты планируешь заказать?

– Четыре.

Четыре! Перед глазами поползли цифры. Какой же гонорар отвалит Степушка?! Ведь я буду не только автором статей, но и инициатором проекта. Внезапно перехватило дыхание. Никак не удавалось умножить 1880 на 25. Закатила глаза, вызывая мысленный образ двух цифр, записанных столбиком. Так нас учили умножать в школе. Числа змеились, наползали друг на друга, извивались… Двойка хищно цапнула ноль. Тот сразу же налился воспаленной обидой и лопнул. Пять на восемь – это определенно сорок. Хотя, возможно, и сорок пять… Нет, не получается.

Мучительная работа мысли отразилась на моем лице – взгляд устремлен вдаль, слюни капают в кофе.

Нонна забеспокоилась.

– Юля, очнись. Ты где?

– Пытаюсь умножить одну тысячу восемьсот восемьдесят на двадцать пять.

– Сорок семь тысяч, – молниеносно ответила Нонна. – А что это?

Сорок семь тысяч!

Целое состояние!

И это – не считая процентов от суммы контракта!

– Знаки, – обманула я мою Золотую Жилу. – Пытаюсь прикинуть, сколько знаков в четырех статьях. Ну, это… Объем значит.

Куплю:

1. Ноутбук.

2. Эти чертовы сапоги – неприятно, что Марго записала меня в нищенки!

3. Билеты до Анапы. Летом обязательно поедем к морю – я, Ириша, Нюрочка…

– Однако! Нонна! Ты фантастически быстро считаешь!

– Еще бы! Круглосуточно этим занимаюсь. И как, Юля? Тебе понравилась моя идея? Будешь писать статьи?

– Конечно!

И тут мы заметили элегантного мужчину, подкравшегося к нашему столику. Он выглядел представительно. И хотя на кармане пиджака красовалась карточка «Метрдотель», это была представительность не швейцара, а дипломата. Мы с Нонной замерли. Лицо мужчины притягивало взгляд. Он вполне бы сгодился на роль знойного итальянца. Пронзительные карие глаза, открытый смуглый лоб с едва обозначенными залысинами, лагунами вторгающимися в буйную роскошь черных волос. Он излучал энергию и вместе с тем – сдержанность и достоинство. Да, если он и походил внешне на итальянца, то не на шустрого пройдоху жиголо, а на крупного мафиози.

Какие бриллианты лежат в пыли! – про себя заметила я. Что ж, однажды ко мне приходил сантехник, копия Пирса Броснана, агента 007. И с гаечными ключами он управлялся так же ловко, как его английский клон – с пистолетами, коктейлем «водка-мартини» и чувственными блондинками.

– Надеюсь, мы не доставили вам неудобств? – спросил метрдотель с легкой улыбкой. Он слегка склонил голову, словно извиняясь, и длинная прядь отделилась от его шикарной шевелюры и упала на лоб.

Баритон мужчины завораживал не меньше, чем его внешность. Мы с Нонной откровенно пялились на итальянского красавца, рассматривали его как замысловатый десерт.

– Извините, что не подошел к вам раньше. Был занят. Надеюсь, вы простите официанту его ошибку? Прежде чем провести вас в зал, он должен был поинтересоваться, курите ли вы…

– Пустяки! – махнула рукой Нонна. – Какие мелочи!

Она обворожительно улыбнулась, глаза сияли. Вероятно, напрочь забыла, как пять минут назад обзывала этого мужчину «холерным вибрионом». Забыла о его принадлежности к «обслуживающему персоналу». Забыла, что между собственницей магазинной сети и метрдотелем – десять ступеней социальной лестницы.

Забыла – и правильно сделала! В захудалой конюшне она обнаружила роскошного жеребца. Он пружинисто гарцует, раздувает ноздри и вздрагивает блестящими боками. Нужно лишь протянуть руку и взять поводья.

– Вы еще не выбрали десерт? Могу я вам посоветовать?

Метрдотель обращался к нам двоим, но смотрел лишь на Нонну. Я ощущала электрические разряды, неосознанно посылаемые им и Нонной друг другу. Странно, почему на бедже не указано его имя?

И я решила уйти. Эти двое явно собираются продолжить случайное знакомство. Надеюсь, их ждет нечто большее, чем заурядная интрижка между богатой патрицианкой и люмпеном. К тому же мысль о грядущем десерте повергла меня в панику. Достаточно того, что Нонна впихнула в меня салат. Я вполне бы обошлась тремя чашками кофе и сигаретой.

Глава 15

Дислокация цели: г. Детройт, США

Очередная статья для «Стильной леди» настоятельно требует внимания. Тупо пялюсь в монитор. Речь идет об угасании чувств. Стабильность, плавно переходящая в рутину, – не лучшая почва для выращивания цветка любви. Во время бури эмоции ярче. А близость опасности и вовсе является сильнейшим афродизиаком. Но что же делать, если все давно устаканилось, все войны выиграны, будни отлажены, как часовой механизм, а лицо возлюбленного все чаще принимается за рисунок на обоях?

Не знаю. По личному опыту судить не берусь. У меня было мало бойфрендов, и лишь с одним из них (наиболее смелым) удалось пожить гражданским браком. До момента стабильности мы не дотянули. Я, мои сигареты и привычка сидеть за ноутбуком до пяти утра утомили юношу раньше, чем я успела пресытиться им. С непревзойденным изяществом друг выставил меня за дверь: ему удалось внушить отставной любовнице мысль, что она достойна гораздо большего…

Но, невзирая на нехватку эмпирического материала, надо писать статью.

«Порой приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы сохранить свежесть отношений, – бодро наколачиваю я на клавиатуре. – Производители растворимых продуктов обязательно используют в своих изделиях глутамат. Это усилитель вкуса. Возьмем на вооружение их опыт. Неожиданные сюрпризы, спонтанный секс, незапланированные подарки, ужин при свечах – все эти «усилители вкуса» превратят ваш союз, давно похожий на окаменелый пакет растворимого супа, в ароматное, вкусное блюдо…»

Упссс… Именно такого совета и ждут от меня читательницы «Стильной леди». Совет в принципе не плох (особенно приветствую идею спонтанного секса!). Но подала я его в какой-то извращенной форме. Надо переделать.

«Порой приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы сохранить свежесть отношений. Неожиданные сюрпризы, ужин при свечах, совместная поездка – все это станет своеобразным домкратом, приподнимающим ваши обоюдные чувства над болотом повседневности…»

При чем здесь домкрат?! Так еще хуже! Бред. Полный бред. Нужно как-то по-другому…

«Порой приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы сохранить свежесть отношений…»

Ах, вот бы у меня были эти самые отношения! С Никитой Мельником, коварным и безжалостным директором компании «Фростком». Ах, если б он дал мне шанс! Если бы не сбежал, не исчез! Я бы извернулась змеей, но не отпустила его от себя. Все бы использовала – и глутамат, и домкрат, и…

Стоять! Дальше – красные флажки.

Я не думаю и не мечтаю об этом подлеце!

Но едва перед мысленным взором возникло обаятельное лицо Никиты, как молочное марево затуманило мозги, и я окончательно утратила способность к литературной деятельности.

Главный редактор «Стильной леди» Марина Аркадьевна оторвала меня от пятой сигареты. Я сосредоточенно дымила, а на мониторе завис огрызок статьи – всего три абзаца.

– Здравствуйте, Юля!

– Добрый день!

Телепатия существует! Как Марина догадалась, что именно в этот момент я бесславно ковыряюсь в статье, предназначенной для ее журнала?

– Сдам через неделю, как обещала.

– Юлечка, я и не сомневаюсь! В отличие от других авторов вы всегда выдерживаете сроки. Единственная просьба.

– Да?

– Больше психологизма! Не бойтесь детализации, глубже препарируйте чувства. Сейчас это модно. И не жалейте примеров. Кстати, давайте-ка привлечем к написанию статьи практического психолога. Он мог бы ненавязчиво направлять наших читательниц. Влиять на их взгляды.

– Гениальная мысль! – с энтузиазмом воскликнула я. – Как здорово вы это придумали!

И тут же представила девушку, корректирующую поведение и жизненный курс в соответствии с подсказками глянцевого журнала. Это какой же курицей надо быть! Нет, нет, я прекрасно отношусь к читательницам «Стильной леди» и благодарна им – ведь они тратят деньги на журнал и обеспечивают мне гонорар. Но в душе надеюсь, что они не воспринимают мою писанину как руководство к действию. Ведь у этих статей единственная цель: заполнить пространство между соседними рекламными вставками…

– Юля, вам действительно понравилась моя идея? – польщенно улыбнулась в трубке Марина Аркадьевна.

– Безусловно!

– Помочь найти хорошего психолога?

– Не беспокойтесь, я сама. Сейчас же с кем-нибудь договорюсь.

– Ну и отлично!

А что? Классная идея! Спасибо Марине Аркадьевне. Надеюсь, благодаря притоку свежих мозгов мне удастся разделаться с этой непонятной статьей. Итак…

«Порой приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы сохранить свежесть отношений, – напомнила мне Агнесса Федоровна Жульбинская, кандидат психологических наук, ведущий сотрудник городского Центра психологической помощи…»

О, так значительно лучше. Однако Агнесса – звучит несколько вычурно. Лучше использовать другое имя. Например, имя любимой подруги. И наверное, необходимо изменить местонахождение Центра психологической помощи. Да и сам центр обозвать как-нибудь попричудливей.

«Порой приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы сохранить свежесть отношений, – напомнила мне Ирина Жульбинская, кандидат психологических наук, сотрудник столичного Центра оптимизации внутренних ресурсов…»

Великолепно! Сейчас, с помощью Ирины Жульбинской, я в два счета закончу статью. Кстати, а правильно ли я написала фамилию психолога? Жульбинская или Жюльбинская? Припоминаю, в первом классе мы учили правило – жу, шу пиши через у. Или нет, наврала. Это было ча, ща пиши через а. Слава богу, в «Стильной леди» хороший корректор. Прелестная тетенька с букетом профессиональных заболеваний – миопией, сколиозом и геморроем. Подозреваю, она тайно готовит к печати трехтомник орфографических ляпов Ю. Бронниковой.

Не слишком ли часто я отвлекаюсь от работы?

Да, часто. Надо признаться, больше статьи меня сейчас интересует клочок бумаги, лежащий рядом с клавиатурой. На бумажке – длинный номер сотового. Это телефон Гийома. Так и подмывает позвонить ему и пригласить в гости.

«Неожиданные подарки, ужин при свечах, совместное путешествие – все это подтолкнет ваши чувства, окутает их романтическим флером и приподнимет над рутиной будней…»

Но главное – секс! Обжигающий, неистовый, сумасшедший. Когда глаза горят, как у дикой пантеры, а кожа обжигает.

Секс. Как редко он бывает в моей жизни! Стою на паперти с протянутой рукой и алчно взираю на гарцующих неподалеку звонких гусар. Эполеты, аксельбанты и усы отливают золотом на солнце, крупы гнедых лошадей обтянуты бархатистой кожей. Господа офицеры, не проходите мимо! Подайте, кто сколько может! Парочку жарких поцелуев, сюда и сюда, одно стоатмосферное объятие… От стойкой эрекции тоже не откажусь! Ничто так не украшает мужчину, как первоклассная эрекция…

Кошмар! Так нельзя.

Надо держать себя в руках.

Но гендиректор «Фросткома», мой мимолетный возлюбленный, растравил аппетит. Директор был очень хорош. У него богатая эротическая практика. Он умеет обращаться с девушками и знает – слабому полу нужно нечто большее, чем просто секс. Отличный секс в обрамлении розовой мечты. И он подарил мне мою мечту. А потом безжалостно отобрал…

Но сейчас я готова отказаться от возвышенных идеалов. Просто пусть рядом будет мужчина. И даже не отвратительный подлец Никита, а душка-повар из ресторана. Номер сотового, записанный на бумажке рукой Гийома, прямо-таки гипнотизирует меня…

Я схватила трубку и быстро набрала номер Гийома. Вспоминаю его огненный взгляд. Как он смотрел на меня в ресторане!

– Oui. Да. Кто это?

– Гийом, это Юлия.

– Какая Юлия?

– Юлия! Гийом?

– Да, это Гийом. Какая Юлия?

– Какая?! Самая лучшая!!!

Я в ярости отшвырнула трубку. Да он не помнит! О черт! А я-то думала, бедный французик засыпает с моим именем на губах и прижимает к груди мобильник, надеясь на звонок. Какая Юлия?! Он же десерт назвал в мою честь! Эту дрожащую, приторную гадость – смерть диабетика! Как я наивна. Наверняка ненасытный французишка посылает конфеты и пишет телефон любой мало-мальски симпатичной посетительнице ресторана. А почему бы и нет? С какой стати я негодую? Чего хочу от Гийома?

Да, звонок имел узконаправленную задачу: выманить француза из логова. Договориться о встрече. И если все пойдет гладко, получить от шеф-повара порцию сексуальных удовольствий. Зачем же наделять Гийома человеческими качествами, зачем требовать от него преданности и влюбленности? Почему хочется думать, что он очарован мной? Типичная девичья ошибка. Вместо того чтобы славно повеселиться, мы возводим гранитный фундамент нравственных принципов, выстраиваем пирамиду чувств и обильно глазируем все эмоциями. В результате имеем:

1) средний секс;

2) разбитое сердце;

3) партнера, резво убегающего прочь от жаждущей любви девицы.

А ведь он мог бы превратиться в стабильного поставщика удовольствий.

Значит, мне не нужен Гийом (как олицетворение бездушного секса). Мне необходима большая любовь. И в приложение к ней – великолепный секс. Другими словами – я так и не перестала убиваться по Никите М. Ненавижу его. И постоянно думаю о нем.

Гийом перезвонил через минуту. Прелестно, теперь у него есть мой номер! И теперь в любую минуту он может поколебать мою внезапно укрепившуюся нравственность – просто предложив встретиться.

– Юля! Прости! Я много работать сегодня и сразу не вспомнить… Ты самый французский шарман, я обидеть не вспоминанием, прости! Мы встретимся?

Извиняющийся голос Гийома звучал на фоне грохота кастрюль, журчания воды и дробного стука ножей. Искреннее раскаяние слышалось в тоне француза – и я сразу же его простила.

– Сегодня мы организовать встречу? Да, Юля?! Я мечтать о тет-а-тет! Юля?

– Нет, Гийом, сегодня я занята.

– Я думал, ты звонить, чтобы встретиться.

– Просто решила поинтересоваться, как у тебя дела.

– Дела плохо! Я мечтать о встрече! Я скучать от любви!

Как он просит! Уступить?

– Я приготовить изысканный ужин для самый шикарный женщина в мире. Я буду кормить Юлию! Я жарить эскалоп!

Ужин?! Эскалоп! О нет, только не это!

Гийом бы напрочь утратил весь свой интерес, если б узнал о моих анорексичных взаимоотношениях с едой. Нет, у меня, конечно, возникает желание поесть. Иногда. Приблизительно – раз в неделю. Но коллеги и друзья превратили акт кормления Юли Бронниковой в подобие спорта. Подозреваю, они соревнуются между собой. Они пытаются привить мне алчное отношение к пище. Конечно! Ведь сами начинают мечтать об ужине, едва закончив обед. Еда для них – главное жизненное удовольствие. А потом жалуются на вес и объемы.

Да, Гийом бы не стал планировать свидание с девицей, приходящей в уныние от одной мысли об эскалопе. Ведь, как мне напомнила Марго, только гурманы являются истинными ценителями секса. А с меня-то что взять?

– Извини, Гийом, никак не получится. Но ты не переживай. Я обязательно тебе позвоню. До свидания! Успехов в шинковании моркови!

Я убрала телефон, скомкала бумажку с номером француза и полностью сосредоточилась на статье. Это была откровенная глупость – звонить Гийому.

Чего не придумаешь, чтобы увильнуть от работы!

У Ириши глаза загнанной лани.

– Мы ходили в поликлинику. У Нюры увеличена печень! – трагически сообщает она с порога.

Я с готовностью падаю навзничь. Да, это обморок. По пути с удивлением отмечаю нежно-розовый румянец, разлитый по щекам ребенка. Бедняжка! Страшная органическая дисфункция еще не наложила отпечаток на ее внешность. Пока. Я воочию представляю себе увеличенную печень Ани. Сочно причмокивая, темно-коричневая масса, покрытая прозрачной пленкой, планомерно разрастается, достигая размеров самой девочки.

Боже, какой кошмар!

Что станет с нашей бусинкой? Неужели у нее какое-то страшное заболевание, наподобие цирроза? Я не перенесу! А если через пару месяцев малышка превратится в оранжевого человечка? Я видела таких по телевизору – несчастные родители умоляют перечислить деньги на их счет. Для пересадки печени. Получается, нам тоже надо собирать деньги на операцию?! Но это огромная сумма – тысячи, сотни тысяч долларов! А я даже квартиру продать не смогу, потому что она мне еще не принадлежит! И кто будет донором?!

– Что же делать?! – сквозь подступившие слезы спрашиваю я Иру. – Что же нам теперь делать?

– Ничего. В пятницу мы ходили на УЗИ.

– И что видно на УЗИ? Но подожди! Вы только сегодня выяснили, что печень увеличена. А УЗИ сделали уже в пятницу? Зачем вы делали УЗИ до того, как выяснили, что увеличена печень? Ира, ты что – ненормальная?! Лишний раз воздействовать на ребенка высокочастотным излучением!

– Юля, не кричи! Об увеличенной печени мы узнали в понедельник! И совершенно случайно удалось добыть талон на УЗИ. Ты не представляешь, какая очередь к специалисту. Но нам повезло! И в пятницу мы сходили.

– И что? Что показало УЗИ? И что вам сказали в поликлинике сегодня?

– Сегодня мы вообще не ходили ни в какую поликлинику!

– Как это не ходили? Ты сейчас сама сказала: мы ходили в поликлинику, у Нюры увеличена печень! И я упала в обморок.

– И слегка повредилась умом! Да, я сказала, что мы ходили в поликлинику. Но это было в прошлый понедельник!

– Я тебя убью!

– А после УЗИ нам сообщили, что все в порядке! У меня в детстве было то же самое.

– Так зачем же ты меня мучаешь?! Почему сразу не сказала?!

– Но ты слова не даешь вставить!

Едва не прибила подругу. Какое издевательство над моей нервной системой. За три минуты я успела умереть от страха за драгоценное существо и вновь возродиться к жизни.

– Почему вы стоите на пороге?

– Юля, ты забыла? Мы идем в образовательный центр. А к тебе зашли, чтобы кое-что показать. Смотри. Это касается твоего невидимого преследователя. – Ириша достала из сумки газету.

– Что тут?

– Юля, хочу пить! – вмешался детеныш.

– Сейчас, котенок, подожди. Твоя мама должна мне показать что-то важное!

– Безусловно, важное, – согласилась Ириша. – Вот здесь…

– Пить хочу! – заныла Нюта.

– Придется дать ей сок, – вздохнула подруга. – Иначе не отвяжется.

– Не отвяжусь, – покаянно кивнула Нюта.

Ох эти дети!

Сгорая от любопытства, я галопом помчалась на кухню, где имела блестящую возможность покончить с жизнью: зацепившись за угол стола, едва не травмировала бедренную артерию. Через эту артерию, как известно, все четыре литра крови выливаются за сорок секунд. Удивительно, как удалось избежать трагедии.

Я рванула на себя дверцу холодильника и через пять секунд осчастливила мартышку бокалом сока.

– На, пей! Ну что там в газете? Что ты выяснила насчет моего преследователя? Это точно Гена Северов?

– Он ледяной! – воскликнула Ирина.

– Гена?!

– Сок! Юль, ты что?

Пришлось нестись с бокалом обратно, как участнику олимпийской эстафеты. Я поставила бокал в микроволновку.

– Не вздумай подогревать в микроволновке! – крикнула из прихожей Ирина. – Еще никто не доказал, что это безвредно!

– Хорошо, хорошо!

– Лучше разбавь горячей водой. Но не кипятком!

И почему я люблю эту зануду?

Вода согрелась в чайнике через пару минут. Вскоре Анюта получила свой бокал, а я приготовилась выслушать объяснения Ириши.

– Здесь, в газете…

Но Ира не успела закончить фразу. Ее опять перебило это маленькое вредное существо.

– Я не хотела сока! Я плосила чай, – капризно скорчила мордочку Аня.

– Ты просила сок! – рявкнула я.

– Нет! Нет! Нет!

– Она действительно попросила пить, не детализируя, – вспомнила Ирина. – Юля, умоляю, сделай ей чай.

Что же там написано в газете про Геннадия Северова?

Я опять поплелась на кухню.

– Вот твой чай.

– С сахалом? – подозрительно покосился на чашку ребенок.

– С сахаром.

– А ты холошо лазмешала?

– Отменно! Воображала себя насадкой для коктейлей.

– С лимоном?

– С лимоном! – торжествующе выпалила я.

– А где бутелбод? – подрезала мне крылышки Анюта.

– Какой бутерброд?!

– С колбасой.

– Юлечка, пожалуйста, сделай ей бутерброд. Иначе она по дороге съест меня вместо бутерброда! – жалобно попросила Ирина.

Сейчас я кого-нибудь убью!!!

Так никого и не убив, я вернулась на кухню, грустно констатируя, что в два с половиной года у нашей капельки уже сформировалось неправильное пищевое поведение. Она просит сладкий чай и бутерброд с колбасой. А ребенок, подкованный в вопросах рационального питания, наверняка попросил бы дикий рис и рыбу, приготовленную на пару.

Но в принципе бутерброд организовать гораздо легче, чем паровую рыбу. Посмотрим на ситуацию иначе: детеныш хочет чай и бутерброд, хотя вполне мог потребовать колу и чипсы. Или водку и воблу…

– Вот твой бутерброд. Чего еще?

– А конфета есть?

– Ну конечно! Сейчас принесу. Вот и конфета!

– Юля, хватит бегать туда-сюда! – возмутилась Ириша. – Какая ты неугомонная! Неужели тебе неинтересно? На, читай! Там обведен абзац.

Я вырвала газету из рук подруги. Так, что тут? «…Тесное сотрудничество с этой американской фирмой позволило нам накануне Нового года года открыть представительство в США. Его возглавил бывший арт-директор «Гиганта», а ныне – директор детройтского филиала господин Г.Н. Северов. В мае Геннадий Николаевич пообещал привезти из Америки в родной город уникальную выставку полимерных…» Оба-на! Как изволите понимать? Неужели с конца декабря Геннадий Северов окопался в Штатах? Нелегко же ему вести оттуда мою травлю – между нами все-таки целый океан!

– Северов здесь ни при чем! – перебила мой внутренний монолог Ирина. – Он два месяца тиранил тебя, а затем перебрался в Детройт и оставил в покое. Сейчас у него другие заботы.

И Мила Сенчулина тоже клялась, что Северов не тянет на роль кровопийцы. Получается, действительно не тянет. Так, разве что на роль директора детройтского филиала.

Я взяла телефон и быстро, не давая себе опомниться, набрала номер Северова. Трубку долго не брали. Наконец я услышала голос Гены. Голос явно был сонным.

– Кто это?

– Ген, привет. Это Юлия Бронникова.

Сейчас он надолго замолчит, заново переживая негативные моменты, связанные с моей персоной…

– Бронникова, ты сдурела – звонить в такое время! – сразу же ответил Северов. – Ах да! У вас ведь день!

– Ген, а ты где?

– Я – в Лос-Анджелесе.

– Почему не в Детройте?

– В командировке. И вообще-то – сплю.

– Один? – тонко намекнула я Геннадию на его проблемы в интимной сфере.

– Представь себе – нет! – гордо ответил Северов. И в подтверждение в трубке раздалось англоязычное кудахтанье. Девичий голос нежно интересовался, какого дьявола Гена мешает спать.

– Рада за тебя!

– Пошла к черту. А чего звонишь?

– Просто ты исчез. И моя жизнь внезапно утратила остроту, как выдохшаяся горчица.

– Ну, я теперь в Штатах. И надолго. Хочешь – приезжай в гости.

– Ты серьезно?

– А что? Ты ведь не была в Америке?

– Нет.

– Ну вот, я тебя приглашаю. Копи на билет и прилетай.

– Мы с тобой, Гена, вроде бы не самые близкие друзья.

– Да ладно, Юлька! Подумаешь, один раз не получилось. Могли бы попытаться снова. Если бы ты не умчалась прочь с квадратными от страха глазами. Словно тебя ждала перспектива связать жизнь с дряхлым импотентом. А я, Юлечка, первоклассный мужик.

– А зачем ты распускал обо мне сплетни? – желчно напомнила я.

– Какие сплетни?

– Грязные!

– Да никогда в жизни!

– Ладно, Ген, спи дальше. Рада, что у тебя все в порядке.

– Да, у меня все в полном порядке, – многозначительно подтвердил Гена.

Восстановил ли Северов свою маскулинную функциональность – это тайна, покрытая мраком. Но одно ясно: Геннадий в Америке. А я – здесь.

– Значит, Северов ни к чему не причастен? – уточнила Ириша.

– Выходит, нет.

– Значит, надо опять искать врага?

– Надо, – грустным эхом отозвалась я.

– И расшифровывать надпись?

– И расшифровывать надпись.

Мы с Ирой обескураженно замолчали. Через пару минут тишину прервала Анечка. Она покончила с чаем и бутербродом и долго забавляла себя наматыванием нитки на палец. Палец интересно надувался, синел.

– Мама, мы опоздаем! – напомнил ребенок.

– Да, бежим, – спохватилась Ира. – Сегодня или завтра вечером встретимся и все обдумаем. Чао! Кстати, почему-то никто не звонит насчет участка с недостроенным коттеджем. Этот участок никому не нужен!

Как и квартира на Шостаковича, 73!

– Юля, а как обстоят дела с квартирой на Шостаковича, 73?

– Прелестно. Думаю, на этой неделе я точно ее продам.

– Я отправила к тебе целую толпу клиентов.

– Да, мы встретились. Кто-нибудь обязательно клюнет. Я договорилась с бригадой рабочих. Они вынесут мусор и напрочь все зальют белой краской. А то слишком мрачно.

– Да, верно, на многих клиентов эта квартира производила удручающее впечатление.

– Не переживай, моя радость. Все будет отлично. Лев Таиров еще будет гордиться тобой как самым продуктивным сотрудником агентства «Квартал».

– О, на это я и не надеюсь. Юля, а участок с коттеджем мы все же не сумеем продать!

– Не паникуй! Помни, за дело взялась мисс Бронникова. Пусть я не сильна в бисероплетении и океанографии, но по части торговли недвижимостью – настоящий профи!

– Хочется верить. Ладно. Мы уходим. Пока!

– Спасибо за чай, бутелбод. Целую! Пока! – крикнула Аня.

Какая вежливая девочка!

Мое воспитание.

Глава 16

Квартиры разлетаются, как горячие пирожки

Ощущаю себя полезной и неутомимой: всю ночь дописывала статью для «Стильной леди», а ранним утром уже спасала подругу.

Ириша позвонила в 6.05.

– У меня нет целых колготок! – страшным голосом произнесла она. Таким тоном сообщают о смертном приговоре. – В чем идти на работу? Магазины закрыты, купить не успею!

– Ира! – возмутилась я. – Тебе на работу к девяти! Почему ты звонишь в шесть? Я только-только легла спать!

– Не кричи, Анечку разбудишь. Посмотри, у тебя нет, случайно? Хорошо бы 20 ден, цвета «капучино». И желательно с мыском.

Моя милая подруга.

Наверняка сейчас сидит перед зеркалом с телефоном в одной руке и стайлером – в другой, закручивая в спирали свои шикарные длинные волосы. В полвосьмого выйдет из дому: изумительный цвет лица, безупречный наряд. Само очарование.

Необходимо только обеспечить ее колготками цвета «капучино», плотностью 20 ден. Для того и существуют подруги.

– Сейчас посмотрю.

Я нырнула в комод. И через десять минут поисков, перерыв тонну белья, сообщила:

– Извини, колготок нет. Зато есть обалденные чулки на силиконовой липучке. Украшены игривыми бантиками. Весьма эффектно. Принести?

– Чулки! С бантиками! – всхлипнула Ириша. – Но мне нужны колготки!

– Бантики просто изумительны. А кружево с силиконовой липучкой! Чудо! – нахваливала я товар.

– Как это на тебя похоже, Юля! У тебя ни одного приличного пиджака, зато сотня умопомрачительных комплектов белья. У тебя нет колготок, зато есть чулки с бантиками.

– Белье – мой фетиш, ты же знаешь. И потом! У меня есть приличный сюртучок. Оливкового цвета, помнишь? Три года назад ты заставила его купить. Хорошо сочетается с твоей фиолетовой юбкой.

– Три года назад, Юля! Модные тенденции меняются ежемесячно!

– Бог им в помощь. Модные тенденции как морские волны – одна набежала, другая, третья. А стиль – это отполированный морем сердолик. Он так же мало подвержен влиянию модных тенденций, как поверхность сердолика – давлению волн.

– Не слишком ли много метафор для шести часов утра?

– А не надо было будить. Так ты берешь чулки?

– Конечно! А что делать? До обеда как-нибудь, а потом сбегаю в магазин.

– Ладно. Через полтора часа занесу.

– Юлечка! Сейчас. Мне же надо проверить, сочетаются ли они с юбкой.

– Ты невыносима. Ладно. Сейчас. Но с тебя кофе. И предупреждаю – я буду курить.

– В форточку.

В семь утра я уже успела полюбоваться Ириными ногами в фривольных чулках и выпить кофе. А потом, взгромоздясь на подоконник, выставила голову в форточку – покурить. Чем-то напомнила себе новорожденного, застрявшего на выходе из материнской утробы. Холодный утренний ветерок трепал волосы. Надеюсь, я не вывалюсь на улицу вместе с оконной рамой…

А в девять уже мчалась к монолиту на улице Шостаковича: позвонил клиент, желающий осмотреть апартаменты.

Армяне строители потрудились на славу. Стены и потолок, выкрашенные белым, визуально увеличили пространство. Солнце сверкало в отмытых окнах. Битый кирпич, песок, цемент – все было убрано. Я отдала бригадиру обещанную сумму. Очень кстати пригодилась матпомощь, выданная в редакции «Удачных покупок». Тысячу имеем в сухом остатке. Колоссальная сумма! До деноминации это был миллион. Теперь – жалкая тысчонка, улетающая из рук с оперативностью сотни. А сотни разлетаются, как десятки… Один знакомый профессор словесности жаловался: сейчас докторская диссертация – на уровне кандидатской. Кандидатская – как диплом. А диплом – как курсовая работа. Знания девальвируются так же, как и деньги. Что осталось? Чувства, нравственные ценности. И они тоже выхолащиваются, подменяются эрзацем. Вместо патриотизма – политические декламации, вместо любви – секс на скорую руку. Или я ошибаюсь и чувства – это единственное, что не подвержено обесцениванию?

…Квартира радовала глаз. Клиент сразу оценил перемены к лучшему в облике моей протеже.

– Странно. Я неделю назад здесь был, да. И она мне не приглянулась. А сейчас нравится, прикинь, – заметил невысокий крепыш в черном костюме и рубашке цвета бордо. Толстый золотой браслет вывалился из-под рукава пиджака на волосатую лапу, на пальцах красовались квадратные перстни. – А где та нимфа?

– Какая нимфа?

– Ну, она мне тут, типа, презентацию устраивала.

– Ирина?

– Да, Ирина.

– А… Сейчас на другом объекте.

– Жаль.

Крепыш напряженно обшарил меня взглядом.

Да, каюсь, по внешним параметрам я вряд ли составлю конкуренцию подруге. Тем более сегодня она в чулках с бантиками. Однако, милейший, давайте оставим в покое ноги и бюст риелтора и вернемся к объекту продажи.

– Так что вы думаете насчет квартиры?

– Пойдет.

– Решили купить? – затаила я дыхание.

– Да, в принципе, не против. Район хороший. Парковочка, да. Тебя-то как звать?

– Юлия Андреевна.

– Боря.

– Очень приятно. И я не обижусь, Борис, если вы будете обращаться ко мне на «вы».

Покупатель удивленно загнал брови на середину лба. Я бы не советовала. Преждевременные мимические морщины – кому это нужно?

– Естественно, вас ввел в заблуждение мой цветущий вид. Но, несмотря на юный возраст, я вполне состоявшаяся личность. И поэтому претендую на вежливое обращение.

У Бориса вытянулось лицо. Можно подумать, я извлекла из кармана мохнатого паука и с вожделением принялась его поедать. Дяденька оправился от потрясения лишь через пару минут.

– Как я поняла, вы собираетесь купить квартиру. Тогда предварительно вы должны передать мне задаток, наложив таким образом мораторий на демонстрацию апартаментов другим клиентам.

– Чего?

Да. Сегодня я изъясняюсь чересчур заковыристо.

Это от недосыпания.

Видимо, совсем запутала Борю. Придавила три его извилины неподъемным грузом информации.

– Задаток давайте! – упростила я задачу.

– А… Но я еще в сомнениях, да. А ты… вы… Юля… Юлия Андреевна, очень хотите продать эту квартиру?

– Естественно! Мне же светит премия!

– Откат, значит.

– Комиссионные.

– И много?

– По моим меркам – да.

– Но народ не ломится, я вижу.

– В смысле?

– В смысле, что-то долго вы продаете эту квартиру. Не покупают, да?

– Вообще-то, Борис, вы правы. Но я все равно продам. Квартира хорошая.

– Тогда мы можем договориться. – Клиент вновь окинул меня въедливым взглядом, как невольницу на рынке.

Всю словно ощупал. Сейчас попросит показать коренные зубы, негодяй. Хотя я не против. Мне они нравятся – белые, ровные. Наряду с ногами, коренные зубы являются одним из сильных мест моей внешности. Мужчины падают замертво от восторга, стоит им увидеть эту стоматологическую роскошь.

– Давайте договариваться, – обрадовалась я.

Борис тонко улыбнулся. Никогда не поверила бы, что на этой мясистой ряшке промелькнет такая многогранная, переливающаяся оттенками смыслов улыбка!

– Юленька, у меня выгодное предложение.

– Внимательно слушаю.

– Давай я вставлю тебе сзади. Ну, вам вставлю. Вон там, у подоконника. А потом заплачу задаток и подпишу все, что надо. Идет? По рукам?

Я подавилась собственным голосом. Что-то булькнуло в горле. Затем я ощутила, как безудержно краснеют щеки.

Проклятье! Как он смеет?!

Урод! Скотина!

Я отступила на шаг и оглянулась в поисках тяжелого предмета: приготовилась защищать девичью честь. Внутри бурлил, обжигая внутренности, кипяток гнева. Я едва не брызгала слюной от возмущения. Но странное дело… Негодование всколыхнуло не только мозг, но и все тело. Горячая пульсирующая волна прокатилась вниз, лишая сил. Колени подкосились, предательская истома сжала грудь. Я вдруг увидела себя прижатой к подоконнику массивной тушей Бориса.

Какая гадость! Отвратительно!

Наверное, он тяжелый…

Да, тяжелый. Такой весь квадратный.

Почему-то пробирает дрожь. Я словно оказалась в эпицентре раскаленного тайфуна, и он закручивается вокруг меня гигантской анакондой, давит, ломает ребра…

– Как вы смеете предлагать подобное? – срывающимся голосом произнесла я, умирая от страха, отвращения и желания.

Борис, очевидно, почувствовал, какую бурю эмоций вызвало у девицы его деликатное предложение. Он отступил на шаг.

Кретин!

Чем спрашивать так грубо, лучше не спрашивать совсем. А делать свое черное дело. Как Марлон Брандо в фильме «Последнее танго в Париже». Два незнакомых человека в пустой квартире. И внезапно вспыхнувшая животная страсть. Секс без имен, биографических подробностей и планов на будущее.

Одно уточнение: мой красномордый визави вовсе не похож на Марлона Брандо. Хотя внешность мужчины и его боеспособность скорее характеризуются отношениями реципрокности, пусть даже при малых величинах они положительно коррелируют…

Что со мной сегодня? Заговариваюсь.

Нужно срочно откорректировать мой режим.

Так дальше жить нельзя.

Иными словами, шикарные красавчики зачастую оказываются убогими любовниками. А носатые чебурашки – сексуальными гигантами. Это народная мудрость, а не личное наблюдение (куда уж мне делать выводы с моим скудным эротическим опытом!).

…Но какая разница, похож или нет Борис на Марлона Брандо? И какая разница, хороший ли он любовник? Вопрос не в нем, а во мне. Я не настолько легко шагаю по жизни, чтобы позволить раскаленному тайфуну закрутить меня в своих объятиях…

– Алло! Есть кто-нибудь?! – раздались вдруг голоса из коридора. И в комнате появились Андрей и Вера – потенциальные покупатели. И самые настоящие спасатели МЧС. Вытащили барышню из огня ее неудовлетворенной страсти. И спасли от поползновений маньяка – Бориса.

– Здравствуйте, – сказал Андрей. – Там открыто. Мы вошли.

Семейная парочка удивленно переглянулась. А чем вы здесь занимаетесь? – было написано на их лицах. Очевидно, мы с клиентом выглядели странно. Особенно я. Подозреваю, меня сейчас смело можно было опрыскивать из огнетушителя – мои щеки и уши пылали.

Андрей держал портфель, а на Вере вновь сидел младенец. Он поглядывал на всех свысока. Завидев тетю Юлю, ребенок тут же протянул грабельки. Пришлось взять вес.

Борис, чей чистый юношеский порыв не нашел поддержки, разочарованно отошел в сторону.

– Юлия… э… Андреевна, – пробубнил он. – Еще встретимся, да.

– Конечно, конечно! Звоните, приходите. Если еще раз захотите посмотреть – пожалуйста! С удовольствием опять встречусь с вами!

Целую минуту мы молча смотрели друг на друга. Борис, наверное, напряженно осмысливал, что означают мои слова. Да, странная женщина, вероятно, подумал он. Возмущается и негодует, но смотрит так, словно готова съесть целиком. А потом еще предлагает встретиться. Загадочная женская логика. Непостижимая женская душа.

Тяжело вздохнув, Борис пошел прочь.

– Здесь все так изменилось! – заявила Вера, девушка без воображения. – Выглядит по-другому. Сейчас угадаю… Мусор убрали?

– В самую точку!

– Ну надо же!

– Я тебе говорил – отличная квартира, – сказал жене Андрей. – Ну так что? Ты согласна? Берем?

Вера замялась.

Ну что еще теперь?!

– Я не знаю…

Андрей посмотрел на юную супругу с сожалением. Потом перевел взгляд на меня. Было ясно: парень безумно устал. Он не рад затее. Бедняга заработал деньги и решил улучшить жилищные условия семьи. И завертелось – агентства, риелторы, метраж, вид из окна, район, расположение, школа, садик, спортклуб, панель, кирпич, с отделкой, без, дороже, дешевле и т. д. У любого голова пойдет кругом от такой свистопляски.

Андрей безмолвно просил о помощи. Его хорошенькая, грудничкового возраста жена была не способна самостоятельно принять решение. А решениям мужа она противилась.

Нужно идти на абордаж.

Зря я, что ли, нанимала строителей?

– Извините, отвечу по телефону.

Звонила Ириша.

– Ты не представляешь, что у нас произошло! И виной всему – твои чулки! – прозвучал в трубке ее трагический шепот.

– Да, Анна Павловна, – громко ответила я. – Как раз показываю квартиру клиентам. Вы, если хотите, можете подъехать.

– Юля, что? Правда, приехать? – заволновалась Ириша.

– Нет, не беспокойтесь! Ну что вы… Наш договор в силе. Все, как я вам обещала.

Оставив Ирину в полном недоумении, нажала «отбой».

– Не подумайте ничего плохого. Я не давлю на психику и не пытаюсь навязать свое мнение, – интимно сообщила я Андрею и Вере, – но стоило здесь немножко расчистить завалы, и у людей словно пелена с глаз упала. На бирже началась паника.

– Я же говорю, квартира – классная! – укоризненно посмотрел на Веру Андрей.

– Вот, перед вами мужчина был… Борис. Когда вы появились, мы как раз обсуждали размер задатка.

– Но он же ушел! Исчез прямо-таки молниеносно! – воскликнула Вера.

– Вот-вот! Подозреваю, он помчался за деньгами.

У меня вновь зазвонил телефон.

– Извините. Буквально минутку.

Это опять была Ириша.

– Звоню на всякий случай.

– Да, Иван Петрович. Еще продается.

– Слушай, твои чулки…

– Конечно, Иван Петрович. Задаток, естественно, необходим. Нет, почему же… Да. Такие правила.

– Много там у тебя сейчас народу?

– Да, Иван Петрович. Я как раз здесь. Показываю ее одним ребятам… Нет-нет, не волнуйтесь, они просто смотрят… Да… Хорошо, до свидания.

Я спрятала телефон и виновато улыбнулась – приходится постоянно отвлекаться от драгоценных клиентов. Такая суета!

– Мы не просто смотрим, – обиделась Вера. – У нас и деньги с собой, если что. Да, Андрюша?

– Да.

– И все равно… Я хочу еще тут побродить, посмотреть.

– Пожалуйста! – Я попыталась радушно раскинуть руки в стороны, но едва не выронила Ванечку. Детеныш крепко обхватил мою шею, словно коала. От него пахло сливочным маслом и булкой. Пухлая щечка – шелковистый розовый лепесток – красовалась на уровне моих глаз. Я едва удержалась от поцелуя. Думаю, мамаше бы это не понравилось. Я и сама бы возмутилась, если б всякие незнакомцы начали вдруг целовать нашу Анюту. Вот еще! Своих родите и целуйте сколько влезет!

Малыш, кстати, взмок, пока его нерешительная мать бродила по квартире, в сотый раз заглядывая во все углы. Я расстегнула ему куртку, стянула шапку и достала из сумки вафлю. Через секунду над ухом раздался мелодичный хруст – дите вгрызалось в предложенный продукт.

Ириша позвонила снова. Умная девочка – добросовестно организует ажиотаж вокруг объекта.

– Привет, это опять я. Не прошло и полгода.

– Да, Ирина Сергеевна, рада вас слышать. Именно сейчас я показываю вашу квартиру. Собираетесь подъехать? Хорошо, я буду ждать!

– Кому вы только не пообещали нашу квартиру! – обиделась Вера, появляясь в пустом дверном проеме. – Мы сами собирались ее купить. Правда, Андрей? Мы даже привезли задаток…

О господи, дело сделано! Квартира наконец-то продана! Андрей смотрел на меня с благодарностью. Да, пришлось приложить усилия и затратить некоторые денежные средства, чтобы ребята поняли – удача повернулась к ним лицом. Надеюсь, они будут жить счастливо в квартире, отвоеванной у целого войска жадных конкурентов.

В агентстве «Квартал», куда я приехала вместе с молодыми супругами, их младенцем и задатком, нас ждала взволнованная Ирина. Пунцовые пятна красовались на ее щеках.

– Где эта рожа? – спросила я.

– Кто?

– Твой шеф. Таиров.

– Уехал.

– Ну вот, опять. Он что, избегает меня? – удивилась я.

И в самом деле: второй раз появляюсь в агентстве, и снова этот негодяй отсутствует. Все ясно. Он прячется. Спинным мозгом чувствует опасность. Ведь встреча со мной станет последним днем его относительного здоровья – уничтожу гада. И пинцетом повыдергиваю остатки волос с периметра лысины. Только сначала взгляну в его бесцветные рыбьи глаза и, изящно поигрывая бейсбольной битой, поинтересуюсь, зачем он издевается над моей бедной очаровательной подругой.

Вот и сегодня Иришу бьет нервная дрожь. Опять происшествие. И снова – с участием господина Таирова. Из сумбурного Ириного рассказа узнаю душераздирающие подробности.

Подруга, временно избавленная от необходимости рыскать по городу, работала в офисе, разгребая бумажные завалы. На излете тридцатиминутного обеденного перерыва ей в голову пришла роскошная мысль – помыть окно в кабинете. В конце апреля, когда солнце играет в окнах, словно золотая рыбка в аквариуме, так и тянет заняться уборкой. Наверное, это отголоски школьной привычки отмечать день рождения Ленина ударным субботником.

Итак, с тряпкой в одной руке и баллоном «Секунды» в другой Ириша взобралась на шаткий пластиковый подоконник. И за несколько минут очистила стекло от накопившейся зимней копоти. Но в трудовом экстазе Ирина не заметила, что одна из коллег уволокла стул, приставленный к подоконнику.

Лев Денисович Таиров и трое неизвестных мужчин весьма представительного вида (деловые партнеры) появились в кабинете именно в тот момент, когда Ириша шагнула с подоконника в сторону несуществующего стула. Еще мгновение – и она наверняка сломала бы парочку конечностей. Но нет! Господин Таиров в тот же миг очутился рядом. Кто бы мог подумать! Эта толстая лысая гусеница отличается молниеносной реакцией! Нет, нет, никто не собирается нахваливать начальника. Да, он подхватил на руки падающую красавицу. Но при этом совершенно безобразно задрал ей юбку, прямо до подмышек. К счастью, на Ирине были мои чулки – кружевная резинка, бантики и все такое прочее. Мужчины онемели от восторга. Кроме чулков, зрители смогли рассмотреть также великолепные Иришины бедра (голые!) и треугольник стрингов. Таиров побагровел, тяжело задышал и, установив драгоценный экспонат на пол, яростно рванул вниз подол юбки. Да уж, суровый отец четырнадцатилетней сицилианки. Но юбку-то зачем было рвать?! С визгом разошлась «молния», пуговица отлетела… М-да…

– Это наша уборщица, – объяснил Лев партнерам. Его губы кривились от едва сдерживаемого гнева. – Моет тут. Не обращайте внимания. Идемте.

С незадачливой уборщицей Таиров разобрался позже, когда деловые партнеры удалились.

– Какого черта! – задыхался он. – Какого хрена вы прыгаете по окнам, как… как… шимпанзе?!

– Я не шимпанзе! И не уборщица! Я риелтор!

– Если вы риелтор, то идите и продавайте квартиры! – рявкнул Таиров. – А не мозольте мне глаза в офисе!

– Вы грубиян!

– Я, между прочим, вам жизнь спас!

– Да лучше бы вы ко мне не прикасались!

– Это почему же?!

– Потому! Вы не только выставили меня напоказ, вы еще и юбку изорвали! А она дорогая!

– Зато ваши умопомрачительные чулки – в полном порядке!

– Что вы имеете против чулок? Какое вам вообще дело до моего белья?! Что вы ко мне прицепились?!

– Не зарывайтесь, Ирина Сергеевна! Не забывайте, я плачу вам зарплату.

– Это не дает вам права унижать меня! Достаточно того, что и зарплата, которую вы мне платите, сама по себе унижение!

– Она была бы значительно больше, если бы вы присовокупили к ней комиссионные. Но вы гораздо лучше моете окна, чем продаете квартиры…

В такой милой манере они препирались еще полчаса. Их взаимная ненависть достигла крайнего предела. Думаю, только отсутствие в кабинете огнестрельного оружия уберегло милицейскую сводку преступлений за этот день от двух дополнительных трупов. Иначе Ириша убила бы Льва Таирова, а Лев Таиров – Иришу.

Нет, я все же должна обязательно встретиться с ним! «Не из обычных людей/ Тот, которого манит/ Дерево без цветов», – написал Камидзима Оницура. (Нет, нет, не подумайте, я вовсе не настолько эрудирована, чтобы запросто цитировать японских поэтов. Просто увидела это хокку на обычной тетрадке в клеточку – его использовали как изящное украшение обложки.) Так вот, уж не знаю, какое дерево прельщает Льва Таирова, но дерево, усеянное розовыми цветками – душистыми и нежными, – его не манит абсолютно! Представить только! Он держал в объятиях Ирину, чувствовал ее аромат, сжимал атласные бедра. Любой другой мужчина на его месте потерял бы голову и сердце. А этот продолжает глумиться над ангелом!

И вот подтверждение моей мысли: каждый из троицы деловых партнеров Льва Денисовича украдкой оставил Ирише визитную карточку. Они, потрясенные увиденным, уже мечтают о встрече.

А Ирина еще не хотела надевать чулки!

Глава 17

Список грехов

На улице грязь и слякоть, распутица, но в воздухе витает безудержная радость обновления. Небо сияет всеми градациями голубого – от размытой бирюзы до берлинской лазури. Почки на тополиных ветках откровенно беременны. Им хватит одного по-настоящему теплого дня, чтобы прорваться клейкими листочками. В тени домов сыро и холодно. Зато на солнце припекает по-летнему.

Стремительными перебежками, маскируясь под куропатку, пробираюсь в центр города. Я помню – мой Личный Враг никуда не исчез. Он здесь, в городе, и наблюдает за мной сквозь оптический прицел. Я для него – как на ладони. А он остается невидим…

Его ненависть необъяснима. За что он на меня ополчился? Подсказка, несомненно, спрятана в шифре Е Ψ 230 105 666. Но я так и не удосужилась разгадать эту абракадабру. Гораздо легче было свалить все на дурной характер и больную голову Геннадия Северова. Но Гена, как выяснилось, ни сном ни духом…

Угроза опасности щекочет нервы. Вкупе с весенним ажиотажем получается бодрящий алкогольный коктейль, и я почти пьяна. Но радостно-нервная экзальтация, похоже, свойственна сейчас лишь мне одной. Лица коллег по троллейбусу мрачны и напряженны. Жарко, душно, тесно и яростно кидает из стороны в сторону, так, словно водитель сдает норматив для участия в «Формуле-1». Меня придавили, еду в позе заспиртованного эмбриона из анатомического музея. Внезапно наваливается авитаминозная весенняя усталость. Ах нет! Это не усталость! Это тетушка весом в два центнера, и она явно перепутала меня с поручнем. Что и говорить, с поручнем нас многое сближает. Например, ни он, ни я не занимаемся сексом…

Прямо подо мной – спутанные волосы девицы. Наверное, до того, как попасть в наш троллейбус, девушка была гораздо менее лохматой. Кстати, она очень удачлива – ей удалось занять сиденье. В отличие от той макаки, что болтается сверху, поджимая отдавленные нижние конечности (это я). Сейчас девушка сосредоточенно читает тетрадку, исписанную бисерным почерком. Это конспект. Первая же отсканированная фраза толкает меня на неадекватные действия. Я вырываю тетрадь из рук студентки, лихорадочно листаю страницы и кричу на весь салон:

– Что это?! Что это такое?!

«Главная цель дифференциальной Ψ, как и Ψ вообще, – понять поведение», – написано в конспекте.

– Отдайте тетрадь! – подпрыгивает студентка. – Вы что кидаетесь, девушка! Вы дикая какая-то!

– Я не дикая, а любознательная. Что означает это выражение? – Я тычу пальцем в конспект.

– Дифференциальная психология, – хмуро объясняет девица и силой отбирает у меня тетрадку.

О-о-о!!!

Итак, психологи кодируют греческой «пси», то есть моим любимым «подсвечником», слово «психология». Неужели надпись на стене намекает на нечто в моей жизни, связанное с этой наукой? Так-так-так…

Перед глазами внезапно возникло четкое изображение: Е Ш 230 105 666. Черные цифры, словно нарисованные тушью, мрачно сияли на фоне распускающихся пурпурных маков. Пламенеющий фон дрожал и переливался, как шелковое полотно, тонкие лепестки маков трепетали от ветра. Е – это Екатеринбург, поняла я. Именно там проходил психологический тренинг «Штурм». 230 105 – это слегка переформатированная дата: 23.01.05. Именно 23 января 2005 года я ездила в Екатеринбург… Остаются три шестерки. Только ленивый не напомнил мне, что они означают число дьявола. Видимо, так оно и есть. 23 января в Екатеринбурге на тренинге «Штурм» меня попутал дьявол. Я поддалась его влиянию и совершила нечто ужасное. То, из-за чего мой Личный Враг называет меня ГРЕШНИЦЕЙ.

Теперь, благодаря озарению, зашифрованное послание стало понятным. Как же я раньше не догадалась! Как все просто! Нужно было лишь немного напрячь мозги. А ведь и Ирина, и милиционер, приехавший на вызов, и Мила Сенчулина утверждали в один голос: ты обязательно расшифруешь код, если немного подумаешь – ведь он предназначен именно тебе!

И я это сделала! Правда, с малюсенькой трехнедельной задержкой. Что нелестно характеризует возможности моих полушарий (внимание: имеются в виду полушария головного мозга!). Но лучше поздно, чем никогда.

Остается вспомнить, какой же смертный грех я умудрилась совершить на тренинге «Штурм». Такая милая, приличная девочка… О господи! Вспомнила! Там, в Екатеринбурге, я обозвала одну старушку «маразматичной крысой». Каюсь, была не права. Следовало бы сдержать эмоции хотя бы из-за преклонного возраста мадам. До сих пор краснею от стыда. Но в оправдание отмечу, что указанное словосочетание я произнесла шепотом. В то время как оппонентка вопила будто раненый бегемот. Она не экономила ни выражения, ни децибелы. А я вообще эту вздорную бабку не трогала. Всего-то – задела ее колечком дыма. Ну и слегка толкнула локтем. Совершенно случайно. И сразу извинилась! А эта старая корова… Короче, я узнала о себе много нового.

Мы с Ириной разыграли лесбийский этюд. Так, по крайней мере, казалось со стороны. Подруга страстно обнимала Почетного Дешифровальщика России (и по совместительству – Главного Риелтора). Она громогласно восхищалась моим гением. Да! Мало того что я сбагрила квартиру на Шостаковича, 73, так еще и разгадала шифр. Есть чем восхититься. Потрясающая девица эта Юля Бронникова! Ловкая, шустрая, умная!

Отрываемся по полной – Ирине выдали комиссионные за апартаменты на улице Менделеева. Сначала мы разорили продуктовые запасы ближайшего «Колибри» – воспользовались дисконтной карточкой, подаренной мне Нонной. Посидели в кафе, покурили, затем отправились по магазинам. У Иришки сформировался длинный список покупок. Она хочет буквально все. Но покупает лишь самое необходимое. Помнит: следующее поступление будет не скоро, а вокруг – жадно разинутые пасти, требующие денежной подачки. И сумм меньше тысячи они не признают. Две тысячи – квартира, полторы – детсад. И так далее.

Поэтому мы бродим по бутикам, рассматриваем наряды, но ничего не берем. И все же! Одно дело – таскаться по магазинам с пустым карманом, и совсем другое – знать, что в принципе ты все это можешь купить…

Отгремели литавры, Ириша завершила славословия в мой адрес и тут же заявила: версия насчет «маразматичной крысы» не выдерживает никакой критики.

– Это не грех, – сказала она и посмотрела на меня укоризненно.

– Обидеть старушку – не грех? Да это преступление!

– Перестань паясничать. Подумай еще.

– А! Вот! Поняла! Двадцать третьего января я опять нарушила клятву бросить курить. Клятвопреступление – самый настоящий грех! Да, Ириш?

Ира молчала. Она теребила в руках шифоновую тунику – нежнейшая ткань, графичный черно-белый рисунок.

– Ну что? – расстроилась я.

– Думаю, дело в Никите, – тихо сказала подруга.

Я сникла.

– Нет, Никита здесь ни при чем.

– Ты считаешь, переспать с женатым мужчиной – это не грех?

– Глупости! – возмутилась я. – Какой же грех? Просто… Впрочем… Нет! Или… Думаешь, именно в этом я и виновата?

Ирина кивнула.

– И я пожинаю плоды своего неудачного сексуального приключения?

– Да.

– Но я ведь не знала, что он женат! Он обманщик! Ты меня осуждаешь?

– Вовсе нет, Юля! Даже если б ты знала. Ты уже за все расплатилась. Страдала, маялась, места себе не находила. Я знаю, как тебе было тяжело после этой поездки.

– Да… Неутешительная статистика: за целый год – двое мужчин. Один оказался импотентом, другой – подлецом.

Ириша надрывно вздохнула:

– Зато на моем фоне ты выглядишь настоящей секс-авантюристкой. Мне судьба за последние три года послала лишь один подарок – Аслана Кумраева. Поверь, Аслан гораздо хуже Никиты Мельника. Тот, по крайней мере, был нежен и говорил ласковые слова.

– Лучше бы молчал. Он разбил мне сердце.

– А я осталась с синяками и уязвленным самолюбием.

Мы удрученно вздыхаем. Грустный диагноз: две девушки под тридцать, полностью безуспешные в вопросах секса. В то время как мир зациклен на сексуальных удовольствиях. Но самое ужасное – мы абсолютно неудачливы в любви. Поэтому хочется рыдать.

– Итак, мы выяснили. Мое преступление – связь с Никитой Мельником. И кто мститель?

– Ясное дело. Его жена. Кто ж еще?

– А не слишком ли поздно она спохватилась? На «Штурм» я ездила в конце января. А неприятности начались через пару месяцев.

– Наверное, она только в апреле каким-то образом узнала об измене мужа. И начала действовать.

– Но почему она воюет именно со мной? Думаю, у Никиты любовниц – как звезд на небе!

– Предположим, о других она не знает. Вероятно, Никита случайно проговорился о тебе.

– Такие мужчины не проговариваются. Они хранят тайну адюльтера надежнее, чем парфюмеры Chanel – рецепт знаменитых духов.

– Хорошо, возможно, в Екатеринбурге вас видел кто-то из знакомых жены. И теперь остается добыть координаты мадам Мельник.

– Зачем?!

– Ты встретишься с ней и объяснишь, что связь с ее мужем была ошибкой. Извинишься.

– Вот еще!

– Ты ведь не знала о ее существовании!

– Да уж. Мой смелый юноша предпочел назваться холостяком. Про жену и троих детишек он как-то напрочь забыл.

– Ты, Юля, конечно, не стала бы спать с женатым мужчиной.

– Да я бы и не посмотрела на него! Какой смысл? Только расстраиваться.

– Именно поэтому ты и не виновата.

– Но секс-то был. Еще какой! Почему-то мне совсем не хочется встречаться с этой… Мельничихой. Ну ее к дьяволу.

– А она так и будет тебя терроризировать. Подстраивать гадости, писать письма, заказывать гнусные плакаты с твоим изображением, посылать бандероли с тараканами…

– Ой, не напоминай! Бедная женщина! Растрачивает столько энергии на мою ничтожную особу. И не догадывается: я – лишь одна из многих. Единственная из миллиарда случайных любовниц ее обаятельного шалопая.

– Да, вероятно, она думает, что ты – тайная любовь Никиты. Его давняя страсть. И она надеется довести тебя до нервного срыва. Вывести из игры.

– А я для Никиты – никто. Девушка из целой армии подобных. Как ни больно это признать.

– Вот именно поэтому ты и должна встретиться с женой и открыть ей глаза.

– Увольте! Я не председатель парткома, чтобы кому-то открывать глаза на безнравственное поведение супруга.

– Но себя-то ты должна оградить от нападок этой взбесившейся дамочки?!

Наш безрезультатный спор прервала продавщица бутика. Вежливо втиснувшись между нами, она тем самым напомнила покупательницам, что их магазин – место пополнения гардероба, а не решения запутанных нравственных проблем.

– Могу я вам помочь? Вы интересуетесь чем-то конкретным?

Мы не успели порадовать девушку просьбой закрыть бутик на спецобслуживание. Знакомый персонаж метнулся к нам с шумными возгласами. Я увидела Нонну Кратову. Она сияла жемчужно-белой улыбкой и сгорала от желания придушить меня в объятиях. Одета предпринимательница была, как обычно, с изобретательностью эфиопского аборигена: сочные цвета, масса украшений.

– И вы тут, девочки?! Здорово!

Я представила Ирину и Нонну друг другу.

– Уже выбрали что-нибудь? – спросила бизнес-леди.

– Да мы так… Смотрим, – смущенно объяснила Ириша.

– А мне надо, надо, надо обязательно выбрать! Носить нечего! Я такая немодная! – сокрушенно призналась Нонна. И рявкнула в сторону продавца: – Девушка! Ну где вы?!

Девица-консультант притащилась с унылой физиономией. Почему-то Нонна Марковна в качестве клиентки ее не возбуждала. Наверняка в силу неопытности продавщица не сумела оценить скрытые финансовые возможности этой безвкусно одетой мадам.

– Боюсь, для вас мы ничего не найдем. У нас другие размеры, – вяло пробубнила она.

– Подождите! – перебила продавщицу Ириша. – А тот роскошный шелковый костюм – платье плюс болеро… Будет в самый раз. Сейчас!

Ирина сама помчалась за костюмом и через секунду предъявила его Нонне.

– Вау, – загорелась Нонна.

– Нравится? – спросила Ириша.

– Оу-оу, – прошептала я, посмотрев на ценник.

– Платье не налезет! Оно маленькое, – возмутилась девчонка.

– Налезет. Оно скроено по косой. Оно только кажется маленьким. Нонна, хотите примерить? А потом пойдем в «Барселону» и «Грегори» – мы с Юлей только что там были. Я запомнила там несколько нарядов. Они абсолютно ваши!

Следующие два часа мы циркулировали по избитому маршруту, создавая новый имидж Нонне. Ирина безошибочно выхватывала из массы вещей ту единственную, способную превратить нашего энергичного папуаса в стильную леди. К концу шопинг-тура кредитка и портмоне предпринимательницы значительно похудели. Но это нисколько не заботило Нонну. Напротив, она задыхалась от восторга и смотрела на Иришу с благодарностью.

– Я никогда так обалденно не выглядела, – сообщила она, примеряя один из последних нарядов. – Почему я сама выбираю всегда что-то не то?..

Что ж, день удался на славу. Подведем итог:

1. Продала квартиру на Шостаковича, 73.

2. Расшифровала загадочный код.

3. Выяснила, кто меня преследует.

4. Составила план дезактивации мадам Мельник (ну, почти составила).

5. Познакомила Нонну с Ирой и тем самым перевернула жизнь бизнес-леди.

А ночью проверила электронку и обнаружила в почтовом ящике еще одно послание от Личного Врага: «Ты даже не раскаиваешься. Но я тебя заставлю!»

Что ж, Ирина права. Необходимо срочно найти обезумевшую от ревности супругу и вправить ей мозги. Пока она не натворила бед. Интересно, а я согласилась бы поменяться с ней местами? Только представить: я – миссис Мельник. И случайно узнаю о неверности Никиты. Страдаю, рву в клочья его рубашки… Но каждый день имею возможность прикасаться к нему, видеть его лицо, целовать… Какое счастье…

Глава 18

Тамара Мельник: прекрасная и недоступная

Целых три месяца я вытравливала из памяти образ Никиты Мельника. Я поливала серной кислотой воспоминания, они шипели и пузырились, как оплавленная кинопленка, но под лопнувшими пузырями вновь проявлялась неотразимая улыбка, веселые глаза этого бессовестного обманщика. Почему так щедро наделила природа внешним обаянием человека бесчестного, подлого? За какие заслуги он награжден умением мгновенно очаровывать женщин? Почему это качество не сочетается с внутренней порядочностью и благородством?

Я слишком многого хочу. Неужели благородство и порядочность – удел Квазимодо? И не является ли безответственность обязательным приложением к обаятельной натуре? Мы сами, девочки, воспитываем альфонсов, бегая за поджарыми красавцами. А надо бы отдавать предпочтение рыхлым толстячкам, прыщавым недомеркам и косноязычным неудачникам в коротких брюках.

Ненавижу короткие брюки. А также – дряблый жир в том месте, где должен красоваться бицепс. И косноязычных парней, не способных восхвалять мою неземную красоту. И коротышек, и тех, у кого плохая кожа и липкие руки… Все это мерзость!

С подобными установками я никогда не выйду замуж. Мои требования безмерно завышены. Я требую невозможного. Но почему – невозможного? Ведь существует мой старший брат Сергей. И если бы он не был моим братом, я обязательно вышла б за него замуж. Завидую его будущей невесте.

Да и у Никиты все было в порядке – одежда, стать, красноречие… Плюс успешная компания «Фростком», завалившая полстраны морожеными полуфабрикатами. Единственное но – он подлец.

Это замкнутый круг.

И хватит вспоминать о Никите!

Но как же не вспоминать, если именно сейчас я навожу справки о его жене?!!! Выясняю, где живет семья г-на Мельника, номер домашнего телефона… Я вынужденно прикасаюсь к жизни того, кого пытаюсь вычеркнуть из сердца.

Степан Данилович делегировал меня в спортклуб «Саванна». Отличное название – сразу приходят на ум гепарды и львы с мышцами и сухожилиями, натренированными бесчисленными охотами. Звериное рычание оглашает тренажерный зал – это рвет штангу один из «львов»… А я слоняюсь по этажам в сопровождении администратора: спортклуб заказал небольшую рекламную статью – всего одну страничку.

– Что ж вы не взяли форму и купальник? – сокрушается девушка. – Заодно и позанимались бы. Хотите в солярий? А шоколадное обертывание?

О нет, спасибо! Никаких шоколадных обертываний. Однажды я уже бесплатно оздоровилась – воспоминания об элитной процедуре «Орхидея» каленым железом выжжены в сердце.

«Саванна» – роскошный клуб. Три этажа, бассейн, залы аэробики, йоги, фитобар, массажный кабинет… И взвод накачанных инструкторов. Все они бессовестно молоды – слегка за двадцать. Украдкой любуюсь. Божественно! Интересно, а не подарят ли мне годовой абонемент? Или хотя бы месячный?

– Обязательно напишите, что в «Саванне» клубная система.

– В смысле?

– Клиенты оплачивают членство в клубе.

– И сколько?

– Десять тысяч в год.

Я быстренько делю десять тысяч на двенадцать месяцев. Это трудно. Вот двенадцать тысяч на двенадцать разделила бы не задумываясь. Однако прикидываю приблизительно: месяц в «Саванне» обходится спортсмену меньше чем в тысячу. Невероятно! Заниматься здесь даже дешевле, чем в каком-нибудь душном подвале.

– Абонемент на месяц – три тысячи, – возвращает меня на землю администратор. – Но если оплатите сразу за год, то получится не тридцать шесть, а только тридцать тысяч. Скидка.

Итого: сорок тысяч в год за счастье лицезреть двадцатилетнего бога-инструктора. А я и три тысячи в месяц не потяну. Не говоря уж о клубном взносе. Какой парадокс: человеческая жизнь ценится все меньше – люди мрут как мухи при терактах, в авиакатастрофах, под обломками рухнувших зданий. С другой стороны, обеспечение человеческой жизни становится все дороже. Или оно дорожает только для бедняков?

– А можно как-нибудь без клубного взноса?

– Нет, нельзя. Но он дает вам массу преимуществ. Во-первых, каждый раз вам будут предоставлять чистые полотенца. Во-вторых, клубная система гарантирует, что в сауне, бассейне и фитобаре рядом с вами не окажется кто попало…

Иными словами, рядом со мной в фитобаре не окажется масса интеллигентных, приятных в разговоре людей – тех, кто не способен выложить сорок тысяч в год на абонемент в спортклуб. Да и я сама там не окажусь. Значит, я – «кто попало». Отстойный элемент. Отбросы общества.

Но про «Саванну» напишу великолепный материал…

Пытаюсь представить себе Мельничиху. Исходные данные – ее мужу тридцать три, а детям – пятнадцать, десять и около двух лет. Значит, мадам приблизительно одного возраста с мужем. Но не младше. Иначе первенца она должна была родить раньше, чем в восемнадцать. А если – в пятнадцать? Тогда мы с ней почти ровесницы… А если она родила в двадцать? Двадцать плюс пятнадцать – тридцать пять. Да она старая развалина! И совсем не красивая. Почему-то хочется думать о жене Никиты именно как о престарелом дикобразе…

Так, что дальше? Дочку они изготовили почти два года назад. Надеюсь, Мельничиха долго кормила грудью, из-за чего фатально деформировала бюст. И к тому же, я надеюсь, дорогуша ни в чем себе не отказывала и раскабанела до сотни килограммов. Да, именно так она и выглядит – квашня в халате с непричесанной головой, опупевшая от возни с ребенком!

Или она сделала липосакцию, а Никита нанял няню?

– Юлька, это ты интересовалась фирмой «Фростком» и семьей Мельник? – заглядывает в стеклянный отсек Андрей, один из редакторов автомобильного отдела. – Держи!

На стол падает ворох бумажек. Я лихорадочно роюсь в них. Вот оно! Ксерокопия интервью с Тамарой Геннадьевной Мельник. На фотографии – стройная дамочка слегка за двадцать, с интересным, умным лицом, одетая до умопомрачения элегантно. Из интервью выясняется, что ей сорок лет (!), она собственница бутика «Грегори», владеет английским и французским, увлекается горными лыжами, в одежде предпочитает D&G и Ungaro, любит японскую кухню. Кроме того, самолично закупает на заграничных показах весь ассортимент «Грегори», водит «Ауди-ТТ» и джип «гранд-чероки», воспитывает троих детей…

Какая женщина!!!

Просто нет слов. Недостижимый идеал. Я тихо умираю от зависти…

Единственное утешение – ей сорок. И все ее невероятные заслуги проваливаются в разверстую пропасть между нами – мне всего лишь двадцать девять. Исполнилось буквально на днях. Ну, почти.

Но живет-то Никита с ней!

В три часа дня подтянулась к «Грегори». Один из самых дорогих бутиков города. Сколько раз я сюда заглядывала в чисто экскурсионных целях. И не предполагала, кто владеет этим царством недоступной роскоши.

Продавщица меня узнала и засияла стоваттной улыбкой – на днях мы шумно формировали здесь Ноннин гардероб и оставили в магазине целое состояние. Вернее, Нонна оставила.

А сегодня я осведомилась, как найти Тамару Геннадьевну.

– Она только-только уехала! – обрадовала девушка. – Она вам сильно нужна?

– Невероятно.

– Тогда езжайте в салон «Гиацинт». Она там.

Через десять минут я уже мерзла на скамейке напротив указанной парикмахерской. Сегодня было ветрено и хмуро. Такая погода вполне соответствовала моему внутреннему состоянию. Вскоре меня била крупная дрожь – и неясно, от холода или от страха встретить женщину, невольно мной оскорбленную. Пришлось купить в киоске пачку сигарет, и самочувствие тут же улучшилось.

На парковке возле «Гиацинта» я заметила синий «гранд-чероки». Наверное, это автомобиль Тамары.

Через два часа ожидания, когда на крыльце салона наконец-то появилась богиня, я настолько замерзла, что яркостью цвета составляла конкуренцию Тамариному джипу. Хрустя обледеневшими шестеренками, я сорвалась со скамейки и бросилась к крыльцу:

– Тамара Геннадьевна! Мне нужно с вами поговорить!

Жена Никиты испуганно отшатнулась, но тут же испуг на ее лице сменился высокомерным недоумением. Наверняка знает меня в лицо. Конечно же следила за любовницей мужа. А теперь – я за ней.

– Тамара Геннадьевна! Подождите! Давайте поговорим!

И тут я ощутила, как неодолимая сила, подобная течению реки, увлекает меня прочь от вожделенного объекта. Это был охранник. Он оттеснил меня от Тамары Мельник – вежливо, но безапелляционно.

– Не задерживайтесь, девушка.

– Я хочу поговорить с Тамарой!

– Проходите, пожалуйста.

Добыча ускользнула – миссис Мельник ловко погрузилась за руль джипа, охранник втиснулся рядом, и они отчалили.

Какая… Какая крыса! Только изысканное воспитание не позволяет назвать эту высокомерную снобку другим словом. Вы посмотрите на нее! Гадит исподтишка, а встретиться с врагом лицом к лицу боится. Ничтожное существо. И за что ей такой подарок – обаятельный молодой муж?

Глава 19

Роскошный враг Маргариты Эдуардовны

На пересечении улиц Лермонтова и Штрауса находится участок с недостроенным коттеджем. Местность мне знакома. Именно в этом районе строительная компания «Спектрал» (ух и помучилась я, сочиняя рекламную статью!) планирует возвести грандиозный торговый молл – первый в нашем городе. Пытаюсь вспомнить, каковы точки соприкосновения Лермонтова и Штрауса. Ах, ну конечно же! Штраус написал музыку к драме Лермонтова «Маскарад»[2]. Да, мои музыковедческие познания грандиозны. Если я ничего не перепутала. Жаль, Никиты нет рядом. Он бы поправил.

Итак, участок на перекрестке Лермонтова и Штрауса. Агентство недвижимости «Квартал» в лице Ирины Римашевской вот уже полгода пытается пристроить данное владение в чьи-либо заботливые руки. Безуспешно!

А мне везет. Позвонил потенциальный покупатель. И я вынашиваю план «Барбаросса» – молниеносно избавиться от «зависшего» объекта. Буду мариновать клиента до полного изнеможения.

Премилый дядечка – заехал за мной в редакцию журнала. Мы с ветерком прокатились на «ниссане». Мироощущение меняется, когда пересаживаешься с дерматинового кресла троллейбуса на кожаное сиденье джипа. Это ясно – человеку, балансирующему на грани нищеты (а так живет абсолютное большинство россиян), трудно иметь возвышенные мысли и думать о прекрасном. Когда вокруг убогий быт – комната в бараке, туалет с ржавым унитазом, дряхлые стены, любознательные тараканы, закопченные кастрюли – и полнейшее отсутствие перспектив, единственный способ попасть в мир прекрасного – мечтать. Да и мечты сводятся лишь к одному: ах, если б у меня было много денег!..

Минут сорок мы с Валерием Константиновичем изучали захламленный участок и коробку коттеджа.

– Мозги бы прочистить архитектору, нарисовавшему проект, – пробормотал Валерий Константинович.

Действительно, архитектор покуражился. Вероятно, долго простаивал без работы, а тут дорвался.

Невероятное смешение стилей, бездна украшательских элементов. Я поняла: заявленная сумма нереальна. Никто не отдаст за такое убожество три миллиона рублей.

– Только разобрать по кирпичику и отстроить заново, – вздохнул Валерий Константинович. – Печально, печально. Вас куда-нибудь подбросить, Юлия Андреевна?

– Значит, не берете, – приуныла я. – А знаете, строительная компания «Спектрал» буквально в двух шагах отсюда собирается отгрохать грандиозный торговый молл. Вы женаты?

– Женат. Три дочки.

– Ух ты! Так вот. Ваши дамы будут, несомненно, рады пастись с утра до вечера в торговом молле, а?

– Ха-ха… А вы веселая девушка, Юлия Андреевна. Так куда вас подбросить?

Темно-серый джип Валерия Константиновича домчал меня домой. И вовремя. Потому что едва я переступила порог, как закричал дурным голосом домофон. Он всегда верещит так, словно его без наркоза вырезают бензопилой из подъездной двери.

– Кто там?

– Юля? Это Макс. Друг Сережи, твоего брата.

Макс… Я помню, помню!

Вскоре друг Сергея возник передо мной. Двухметровая жердь, задрапированная черным плащом. Светло-голубые глаза навыкате, ввалившиеся щеки, худая шея с подпрыгивающим кадыком. Подростком он был намного симпатичнее. Помню, они собирались в комнате Сергея – взрослые тринадцатилетние мужики. А я, шмакодявка, тихо млела от восторга, когда мне разрешали присутствовать при их умных разговорах…

Впрочем, Макс и сейчас вполне симпатичен, несмотря на выраженную дистрофию. В руках у него – черная квадратная сумка.

– Макс! Привет! Какими судьбами!

– Держи. Подарок от брата. Он просил передать.

– А что это?

– Ноутбук. Серега сказал, твой сломался.

– Вау! Вот это номер! Мой действительно сломался. Какое счастье!

Никакие уговоры не заставили Макса выпить чаю или чего-нибудь покрепче.

– Макс, я помню твой фокус с монеткой! Я ночами не спала, все размышляла, как это у тебя получается! И фокус с продырявленным пальцем!

– Юль, а ты подросла, – заметил добрый самаритянин. – Превратилась в красавицу…

Да уж! Особенно красит подвязанный под грудью халатик. Нет, талия у меня есть. Но скользкий шелковый пояс все время уползает вверх. И худые коленки, выглядывающие из-под халата, – тоже прелестны. Правда, они слегка фиолетовые от холода…

– Но в принципе совсем не изменилась, – подытожил Макс. – Все, Юлька, я пошел.

Да, чары прелестницы не возымели действия – мужчина исчез, ссылаясь на отсутствие свободного времени. Я достала ноутбук, раскрыла его, провела пальцем по клавишам, постучала по планшетке. Он выглядел потрясающе – корпус из красного пластика, четкие линии, сияющий экран. Какое счастье! Сколько классных статей я на нем напишу, сколько денег заработаю! О, Сережа, спасибо тебе!

Вот это подарок. Никакого сравнения с посылкой, отправленной мне коварной Мельничихой.

И тут же зазвонил телефон.

– Привет, сарделька, – услышала я голос Сергея. – К тебе приходил мой гонец?

– Макс? Только что!

– Подарок получила?

– Да! Ты не представляешь, как я тебе благодарна.

– Пользуйся на здоровье. И извини, что так и не разгадал тот шифр. Вернее, совершенно не было времени им заняться.

Как трудно мужчине признать поражение!

Ладно, проехали!

Тем более что я сама уже справилась с задачей.

– А тут Макс подвернулся. Он как раз ехал к вам. Ну, я и поручил ему завезти тебе ноутбук.

– Отличная идея! Спасибо!

…Едва подключив ноутбук и загрузив его программами, я сразу обнаружила в ящике имейл от Личного Врага. На экране красовался окровавленный нож. Он был настолько велик, что одномоментно увидеть можно было лишь четверть изображения. «Война! Война! Война!» – написала внизу эта вздорная дамочка, Тамара Геннадьевна Мельник.

Начинаю ее ненавидеть.

В огромном раздражении я схватила трубку телефона и набрала ее домашний номер. Сотовый раздобыть не удалось. Но ничего. Надеюсь, Тамара сама поднимет трубку и мне не придется восстанавливать дыхание и долго успокаивать сердце, услышав голос драгоценного Никиты.

Так и вышло.

– Слушаю, – произнес спокойный женский голос.

– Здравствуйте, Тамара Геннадьевна. Вы знаете, кто вам звонит. Сегодня днем около салона «Гиацинт» вы почему-то отказались со мной побеседовать. А нам много нужно обсудить. Давайте встретимся.

– Девушка, не говорите глупостей! Не звоните сюда больше, – презрительно бросила Тамара и тут же положила трубку.

Какая вредная дамочка! Умудрилась капнуть отравы в божественный напиток – иными словами, испортила впечатление от Сережиного подарка.

И все равно. Пусть обозвали «кем попало» в спортклубе, пусть не удалось продать участок Валерию Константиновичу, пусть Тамара прислала новое письмо с угрозой – благодаря заботе брата этот день можно считать удачным.

И он еще не кончился. В семь вечера – крупная благотворительная акция в «Гиганте», организованная фондом поддержки предпринимательства. Будут все – бизнесмены, чиновники, пресса. Наш Тим Тимыч – с фотоаппаратом, я, как обычно, с ногами и неуемной жаждой общения. Неуемная жажда общения – это профессиональное. Необходимость заполнять колонку светской хроники подталкивает меня в спину отточенным копьем. Иначе я всю ночь курила бы у нового ноутбука, кропая статью о «Саванне».

Иду к Ирише за имиджевой поддержкой. Надеюсь, она меня и оденет, и причешет, и накрасит.

– Предлагаю леопардовое платье, – говорит Ирина. – А мне нельзя с тобой?

– Почему нельзя? Но учти, я видела список приглашенных випов. Аслан Кумраев в нем присутствует.

– Нет, тогда не пойду. Не хочу его видеть.

– Давай я плесну ему в морду шампанского? Нет, лучше – томатного сока. Дольше будет утираться.

– Не вздумай! Он убьет тебя. Лучше просто забудем об этом пресмыкающемся…

Публика расфуфырена до предела – смокинги, длинные вечерние наряды, драгоценности. Но и я сегодня на высоте: в Иришином платье под леопарда, подол которого почти граничит с линией талии, произвожу на мужчин сильное впечатление. Вспоминаю Мадонну – она возвела умение эпатировать публику и выделяться из толпы в ранг искусства. Когда мир уже устал от ее конусообразных бюстгальтеров и сетчатых колготок, она заявилась на какую-то церемонию в строгом темном костюме и затмила остальных красавиц в стандартно декольтированных платьях.

Владелец мебельных салонов «Таунхаус» вспарывает толпу крепким смокинговым торсом, продвигаясь в мою сторону, улыбаясь и подмигивая. Аслан несет два фужера шампанского. О, чудесно! Сейчас содержимое одного из них плавно переместится на его наглую морду. Я напомню мерзавцу, как жестоко он обошелся с моей подругой. Или даже ничего не буду объяснять. Просто устрою маленький скандальчик. И тогда он…

– Юля!

Я оборачиваюсь и, к великому удивлению, вижу перед собой Марго. Ну надо же, и она здесь, хотя в списке приглашенных ее не было.

Мамуля одета в шелковое платье, ее плечи окутаны мерцающей дымкой палантина, на шее сверкают бриллианты. Под локоток Марго поддерживает широкий упитанный мужчина лет шестидесяти. У него апоплексически красные лицо и лысина, губы-вареники и живые карие глаза. Пригубив бокал, наполненный янтарной жидкостью, он весело и быстро ощупывает меня взглядом с ног до головы.

– Привет, Юля! Развлекаешься? – приветствует Марго.

– Здравствуйте. Работаю. Собираюсь писать об этом мероприятии.

– Маргарита Эдуардовна, да ваша Юленька – красавица! – бархатно рокочет мамин спутник.

Марго с удивлением рассматривает дочь, вероятно противясь присвоенному мне титулу «красавицы».

– Юля, познакомься. Константин Янович. Председатель правления твоего любимого банка «Урал-инком».

Я мысленно падаю в обморок. Окружающим это, конечно, незаметно, но мои тело и мозг на какое-то мгновение парализованы. Ничего не понимаю. Председатель правления «Урал-инкома»! Но ведь он – злейший враг моей маман! Так почему же они воркуют друг с другом, едва ли не обнимаются и дружно распивают алкогольные коктейли?!!

Что это – политкорректность или двуличие?

– Ха-ха, Маргарита Эдуардовна, я полагаю, любимым банком Юлии является «Гелиос». Все же она ваша дочурка, а не моя…

О, какой у него голос! Он обволакивает, как расплавленный шоколад, гипнотизирует.

– Однако кредит на квартиру взяла в вашем банке, – желчно «закладывает» меня мамуля.

Никак не может простить!

– Серьезно? – удивляется Константин Янович. – Вот, моя дорогая Маргарита Эдуардовна, еще одно доказательство превосходства «Урал-инкома». Народ к нам тянется.

Сейчас мамуля ему выдаст! Скажет и о том, что кредит оказался грабительским, и о том, что ее дочь – не народ, и о том, что я сто раз уже пожалела о решении отдаться «Урал-инкому», и о том, что последние статистические исследования показали – «Гелиос» намного опережает своего кон…

– Ах, Константин Янович, – мягко улыбается Марго, – естественно, у вашего банка весьма стабильные позиции. Но зачем нам сейчас говорить о работе? Давайте развлекаться!

Настоящая женщина! Как она красива!

Я должна научиться быть такой же выдержанной. Безотлагательно начинаю тренировки. Где эта сволочь Кумраев? Сейчас же одарю его обворожительной улыбкой.

– А чем вы занимаетесь, Юлия? – интересуется Константин Янович.

– Работаю в журнале «Удачные покупки». Я журналист.

– А, знаю. Попадался. Нам приносят в банк. Но что-то не припомню там ваших статей. Уж фамилию Бронникова я бы не пропустил!

– У меня псевдоним. Анфиса Броневик.

– Неужели?!

– А что? – испугалась я.

– Юля, вы владеете пером. Я читал несколько статей Анфисы Броневик. И всегда удивлялся. Нужно умудриться – захватывающе написать о продукции завода шарикоподшипников.

– Да, я писала про этот завод, – скромно подтвердила я.

– Но конечно, самое сильное впечатление произвела статья о детском доме… номер… доме номер… Номера не помню.

– Сто тридцать восемь, – подсказала я. – Наш журнал проводил благотворительную акцию, собирал деньги для детских домов области.

– Вот-вот. Моя жена рыдала. И не отстала до тех пор, пока я не вызвался проспонсировать этот детский дом.

Марго наградила меня еще одним удивленным взглядом. Она недоумевала. Ее дочь, как выясняется, не только красавица, но и журналист неплохой…

Собрав немыслимый букет комплиментов, предельно очарованная Константином Яновичем, я, в конце концов, отправилась в самостоятельное плавание. Но не тут-то было! Аслан Кумраев принял эстафету и завладел моим вниманием.

Попытаюсь быть политкорректной. Или двуличной.

Тем более что в голове, кажется, созрел элегантный план мести. О да! Я отомщу Кумраеву за унижение подруги!

– Юля! Отличный материал! – огорошил владелец «Таунхауса».

– Какой материал?

– Как какой? О моих салонах!

– ?!

Сегодня я не расстаюсь с амплуа Изумленной Девушки. Данный сценический образ предполагает наличие квадратных глаз и открытого рта. Именно так я и выгляжу.

– А ваше платьице и вовсе прелесть!

К черту платьице! Мы еще со статьей не разобрались! Где Кумраев имел возможность прочитать о салонах «Таунхаус», если я попросила шефа заморозить материал на неопределенный срок?

– А вы уже читали статью?

– Естественно! В новом номере. Мне понравилось.

Ах, точно! Вчера вышел новый номер «Удачных покупок»! Ну, я докатилась. Даже родное издание не отслеживаю. Продаю земельные участки, караулю Тамару Мельник… Но шеф-то каков! Обещал не ставить материал в номер. И не сдержал слово.

Я приткнулась в уголке холла, достала сигареты и телефон. Сейчас подпорчу цвет лица начальству. Организую ему язву на нервной почве. Хотя, как доказали нобелевские лауреаты, гастрит и язва вызываются не взвинченными нервами, а бактериями helicobacter pilori, но Степан-то об этом не знает! Я буду с ним сурова, почти жестока. Как он обманул меня! Припомню все прошлые грехи (он как-то раздавил мою пачку сигарет – я ее случайно выронила, а этот слон как раз мчался по коридору), испепелю и морально уничтожу! Потому что он…

– Добрый вечер, Степан Данилыч! Вы еще не спите? Я не сильно вас отвлекаю?

– Привет, Юленька! Что случилось?

– Степан Данилыч, зачем вы поставили в номер статью о салонах «Таунхаус»?

– Да, поставил.

– Но ведь я просила…

– Ты собиралась его доработать. Но там все отлично.

– Нет, ну вы же…

– Я решил бороться с твоим перфекционизмом. Ты слишком требовательна к себе.

– Но ведь…

– Не переживай, малыш! Кумраев уже звонил, и он в полном восторге. Ты отлично поработала.

– Но я…

– И Кумраев купил шестнадцать полос рекламы на полгода вперед. Естественно, если б он не был доволен твоей работой, он бы этого не сделал. Поэтому покупай новый кошелек. С учетом кумраевских ежемесячных взносов твоя зарплата увеличится. Ты честно заработала свой процент.

– Спасибо, – убито выдавила я.

– А теперь, если ты не против… У меня тут футбол по Первому каналу.

– Да. Извините за поздний звонок. Всего хорошего…

Что ж, надеюсь, Степушка осознал, как я разочарована его поступком. Я разговаривала с ним твердо, непререкаемо, тоном Маргарет Тэтчер. Или Маргариты Бронниковой.

Она умеет быть жесткой, особенно со мной.

Глава 20

Продаю и запугиваю

Неделя тайм-аута: мадам Мельник на время приостановила военные действия. Никто не шлет электронных угроз, не выдумывает изощренных способов испортить настроение. Безусловно, увидев меня вблизи, дамочка поняла – она столкнулась с сильным, неуязвимым противником. Мое бесстрашие (а ведь я подняла забрало и пошла на близкий контакт!) заставило ее отступить на заготовленные позиции. Возможно, она решила прекратить преследование.

Или готовит масштабный блицкриг?

А я тем временем мотаюсь, как савраска, на перекресток Лермонтова и Штрауса – внезапно объявились клиенты, желающие посмотреть участок. Надо потребовать у директора агентства недвижимости транспорт. Пусть Лев Таиров выделит денег на аренду такси.

Хотя сейчас мы с Иришей при деньгах. Она получила проценты за квартиру на улице Шостаковича.

– Такие деньги! – восхищенно прижимает Ириша руки к груди. – А ведь у нас в «Квартале» есть агенты, продающие за месяц по три-четыре квартиры. Представь, сколько они зарабатывают! Юля, бросай журнал. У тебя талант риелтора!

– Мне и в журнале неплохо платят. Но все уходит на оплату кредита. И потом… Два раза повезло, но вдруг это простая случайность, а не тенденция? Участок с коттеджем, кстати, все еще не продан.

– Но хотя бы появились желающие его посмотреть.

– Ты права. Раньше вообще никто не звонил. А сейчас – давка.

И мы не теряем надежды все-таки спихнуть объект.

В один из прелестных весенних вечеров натыкаюсь у подъезда на «газель». Из ее чрева несколько грузчиков весело тянут за ослепительно-оранжевые бока диванчик, задрапированный полиэтиленом.

– А ты позвонил? – вспоминает вдруг один из парней. – А если дома никого нет? Девушка, вы, случайно, не Бронникова?

От неожиданности я отпрыгиваю на рыхлый газон, источающий запах влажной земли. Вот оно! Новая провокация оскорбленной жены. Тамара Мельник прислала диван, начиненный взрывчаткой. Сейчас весь дом взлетит на воздух.

– А что? – осторожно спрашиваю я.

– Ей подарок из салона «Таунхаус» – софа двухместная, гобеленовая.

Вздох облегчения вырывается из груди. И тут же новые сомнения: Аслан Кумраев прислал диван? Зачем? Какого черта он посылает мне подарки?

– Так это вы?

– Я.

– А почему не признаетесь?

– Не хочу и не признаюсь. Осторожно, тут лужа. Отодвиньте немного, иначе запачкаете.

Грузчики скептически ухмыляются (ну как же, очередная Тупоголовая Клиентка!), но выполняют приказ.

– Вы нам откроете дверь подъезда?

– Нет. Грузите диван обратно. Я его не возьму.

Грузчики смотрят обреченно. Потом садятся на «мою» софу (вообще-то она прелестна!) и достают сигареты. Мудрое решение. А я звоню Кумраеву. И вежливо пытаюсь отказаться от подарка. Мы препираемся, наверное, минут десять. Я просвещаю ненавистного буржуя насчет моих нравственных принципов. Эти принципы не позволяют принимать подобные подарки. Слишком дорого. Нет, ни за что на свете.

Разочарованный капиталист требует немедленно приехать к нему в офис для выяснения отношений. Грузчики грустно втаскивают диван обратно в кузов…

– Ах, Юля, что же вы! – заламывает руки Кумраев, когда я, простившись с надеждой принять ванну и выпить чашку кофе, добираюсь до его офиса.

Уныние, вызванное необходимостью вновь тащиться в центр города, сменяется радостным душевным подъемом – вечерние проспекты светлы, они вымыты невесомым прохладным дождиком. Еще не наступили сумерки, но рабочий день закончен, и флер беззаботности наполняет улицы: везде – праздные прохожие, молодежь от пятнадцати до сорока толпится у фонтанов, сидит на скамейках. Подсохшие мостовые, теплый, неподвижный воздух внезапно рождают предчувствие лета – а ведь совсем недавно в тени деревьев лежали черные сугробы…

– Нет, нет! – сопротивляюсь я. – Очень вам благодарна. Но никак не могу принять ваш подарок. Вы смеетесь! Этот диван стоит, наверное, тысяч двадцать!

– Двадцать две восемьсот, – скрупулезно уточняет Кумраев.

– Тем более. Такие вещи мне не по карману.

– Позвольте, по крайней мере, пригласить вас в ресторан.

– Но зачем?! – В моем тоне звучит искреннее удивление.

– Да просто так! Кстати… Как поживает ваша подруга? Ммм… забыл имя… Алина.

– Ирина!!!

– Да, Ирина.

Урод!

Кумраев напряженно смотрит прямо в глаза. Возможно, пытается понять, рассказала ли подруга о его подвигах. Но я непроницаема.

– Нормально поживает. Передать привет?

– Ну… Почему бы не передать… А чем она вообще занимается?

Наверное, воспоминание об Ирине занозой торчит у Кумраева в сердце. Конечно, ведь она вернула пятьсот евро. Вероятно, девицы, представленные в его секс-меню, менее щепетильны. И с благодарностью принимают денежные подачки. А мы – другие. Гордые. Все возвращаем: евры, диваны…

– Работает в агентстве недвижимости. Продает квартиры. Я ей помогаю, в меру возможностей. Это мое хобби – торговать жильем.

– Занятное хобби, – смеется Кумраев. – И как? Получается?

– Угу. Хотите, вам чего-нибудь продам?

– Я вроде бы квадратными метрами вполне обеспечен.

– Ну, магазинчик вдруг захотите новый открыть или еще там… Сейчас я, к примеру, занимаюсь участком на пересечении улиц Лермонтова и Штрауса. Отличное местечко!

– И?..

– Земельный участок плюс недостроенный коттедж.

– Да, район не плохой.

– Великолепный. Хотя пардон, забыла. Этот лот я вам не предлагаю. Он уже снят с торгов.

– Почему?

– Возник один весьма настойчивый клиент. Строительная компания «Спектрал».

– Знаю такую. Но зачем им участок с недостроенным коттеджем?

– Я и сама не понимаю. Вот вы, Аслан, крупный бизнесмен, отлично разбираетесь в экономике. Объясните, пожалуйста, механизм образования спроса. Как так? Ирина пыталась продать участок, наверное, полгода. Потом за дело взялась я. И тоже ничего не получалось. И вдруг – прорвало! Один клиент, другой, третий, потом и «Спектрал» подтянулся. Но строительная компания демпингует – я правильно говорю, нет? Хотят сбить цену.

– Действительно, загадка. Крупная строительная компания – и какой-то утлый недостроенный коттедж, – задумался Кумраев. – Юля, погодите минутку…

Аслан включил компьютер на своем рабочем столе. Я видела, он вошел в Интернет и открыл официальный сайт «Спектрала».

– Все ясно! – обрадованно воскликнул Аслан. – Смотрите сами! Это элементарно!

Я уткнулась в экран. Под рубрикой «Наши проекты» красовалась карта с яркой надписью «Торговый молл «Бумеранг». Здание молла действительно изгибалось в форме бумеранга.

– Вот улица Лермонтова, вот Штрауса, видите. А здесь ваш участок. – Кумраев водил пальцем по экрану.

– Нет, здесь его нет!

– Да вот же перекресток!

– Но я подъезжаю к улице Лермонтова со стороны проспекта Мира. Значит, двигаюсь снизу карты. А по ней получается – я двигаюсь сверху. Как-то неправильно!

– Так вы переверните ее мысленно, – засмеялся Кумраев.

Я честно попыталась «перевернуть» карту. Но у меня ничего не получилось.

– Ну и ладно, не важно. Суть в том, что ваш участок вторгается на территорию торгового молла. Видите, план строительства – он обведен зеленой линией. Уголок на перекрестке Лермонтова – Штрауса тоже обведен. Но мы-то знаем – там находится пресловутый участок с недостроенным коттеджем.

– Я поняла… Так почему же «Спектрал» пытается сбить цену? Ведь этот кусочек земли им просто необходим! Представьте, возведут шикарный торговый комплекс, сверкающий стеклом и хромом, а прямо перед ним будет громоздиться частный коттедж.

– «Спектрал» блефует. Ясно, им хочется купить подешевле. Но они рискуют. Кончится тем, что хозяин участка узнает о планах «Спектрала» и сам заломит более высокую цену. И им придется платить. Сколько сейчас стоит участок?

– Участок и недостроенный коттедж, – уточнила я. – Три миллиона рублей.

Кумраев задумался. Он шевелил мышкой, смотрел на экран, листал страницы сайта.

– Юля, продайте мне его, – решился он в конце концов.

Клюнул!

Я (совершенно натурально) опешила:

– Вам-то он зачем?! У вас наверняка шикарный особняк за городом!

Господин бизнесмен посмотрел на меня со смесью жалости и превосходства. Жалость у него вызывали мои ограниченные умственные способности, чувство превосходства – осознание собственной гениальности. Действительно, даже макака догадалась бы, зачем Аслану участок – чтобы предложить его «Спектралу» за двойную цену. Но журналисточке, изумленно хлопающей голубыми глазами, было не под силу разгадать хитроумный ход бизнесмена.

Если женщина прикидывается идиоткой – из сотни мужчин девяносто девять железно поверят в ее неполноценность. Аслан Кумраев не исключение.

– Три миллиона, – пробормотал он.

– А «Спектрал» настаивает на двух с половиной.

– Глупцы! – не выдержал бизнесмен. – Но вы, Юленька, сказали, есть и другие клиенты?

– Да, но они еще собирают деньги. Один пытается продать квартиру, другой просит рассрочку и так далее. Одномоментно никто не готов выложить три миллиона.

– То есть о конкурентах можно и не думать?

– Если только вдруг кто-то из них не нарисуется в «Квартале» прямо завтра с задатком в зубах.

– Ну-с, Юлия, я готов купить ваш участок.

– Вы что!

– Я серьезно.

– Аслан, подумайте хорошенько! И хочется вам возиться с этой незавершенкой?

– Каков задаток?

– Десять процентов от суммы.

– Триста тысяч. Я отдам вам их прямо сейчас. По рукам?

– Вы с ума сошли! Триста тысяч! Куда я с ними пойду! И потом, Аслан, зачем вам это? Честное слово, не советую. Неудачно спланированный коттедж с захламленным участком. Нет, я не могу так с вами поступить. Нет, нет. Теперь, когда вы объяснили, какую игру затеял «Спектрал», я буду спокойно стоять на своем и ждать, когда они согласятся с заявленной ценой.

– Юля! – рявкнул Кумраев. – Я покупаю! Я! А вам выделю премию. За предоставленную информацию.

– Премию? – обмякла я.

Боже, что творится!

Вчера мы с Иришей не знали, куда пристроить этот долбаный участок. А сегодня Кумраев готов накинуть сверху, лишь бы отбить его у «Спектрала». Ну и дела…

– Двести тысяч рублей. По рукам?

Двести тысяч рублей!!!

Я вспотела, как мышь, внезапно обнаружившая мышеловку. Какая огромная сумма! Я таких денег и в руках никогда не держала!

– Нет! Не делайте из меня взяточницу. Если хочется – покупайте. У вас равные права с другими клиентами. С какой стати я буду брать с вас двести тысяч? Но вы, между прочим, даже не взглянули на участок, коттедж. Давайте хоть проедем посмотрим. Вдруг вы передумаете?

– Нет, не передумаю. Но вы серьезно отказываетесь от премиальных?

– Да. Однозначно. Не собираюсь наживаться на вашем внезапно возникшем интересе к этому участку. И что вы в нем нашли? Пиратские сокровища там точно не зарыты – я гарантирую!

– Так когда мы сможем официально оформить сделку?

…Ну и ну! Даже не представляла, что продам этот объект не кому-нибудь, а Аслану Кумраеву. Мы договорились встретиться завтра утром и ровно в девять нанести визит в агентство недвижимости. Аслан отдаст задаток и застолбит драгоценную собственность.

«Ах, если б мне хватило наглости взять у него двести тысяч!» – подумала я, разглядывая сияющую витрину магазина.

Нет, не стоит сожалений.

Кумраев отвратителен, и его деньги – тоже.

Дни насыщены до предела – теперь, когда все три неликвидных объекта проданы, с головой окунаюсь в журналистику. Нет, я и раньше не игнорировала прямые обязанности, но ведь можно писать больше! Марина Аркадьевна ласково щебечет в трубку о моем несомненном таланте и просит увеличить объем материала, поставляемого «Стильной леди». Степан Данилыч сгружает в мои карманы, как в кузов самосвала, тонны визитных карточек. Салоны красоты, магазины сантехники, фабрики по изготовлению декоративного камня – все хотят увидеть на страницах «Удачных покупок» ловко состряпанную рекламную статейку.

В перерывах отбиваюсь от маминых эсэмэсок.

«Юлия, пора вставать! Без труда не выловишь рыбку из пруда!» – настигает меня в девять утра ее безмолвный вопль. Я в этот момент уже час как ползаю меж огромных котлов, вдыхаю кислый дрожжевой запах и пытаюсь разделить восторг владельца пивоварни по поводу невероятной высокотехнологичности процесса производства. К слову: моя любимая кровать удалена от цеха пивоварни по крайней мере на пятнадцать километров.

«Уже почти проснулась, – отсылаю я ответное сообщение, – спасибо, что разбудила!»

…Но наши отношения с Тамарой Мельник так и остались невыясненными. Поэтому, несмотря на временное бездействие противника, я предприняла еще одну попытку встретиться с владелицей бутика.

Человеку, не обремененному личным автомобилем, нелегко осуществлять слежку. Как комфортно было бы сидеть в мягком кресле, поглядывать то в окно, то на экран портативного DVD и в нужный момент мягко трогать с места, пристраиваясь в хвост к объекту! Увы! Я протираю джинсы на скамейке в сквере напротив бутика «Грегори», курю одну сигарету за другой и мечтаю о бинокле.

Осторожное интервьюирование персонала дало необходимую информацию: Тамара Геннадьевна проводит в магазинчике два-три часа ежедневно. Наверное, бутик – четвертый ребенок госпожи Мельник. Иначе она не пестовала бы его так трепетно. К сожалению, ее визиты спонтанны – иногда приезжает рано утром, иногда – к закрытию. Я бы восхищалась этой женщиной. Если бы не одно обстоятельство: много лет назад она оккупировала мужчину, предназначенного мне звездами. Да, мне. Ни капли в этом не сомневаюсь…

Тамару удалось отловить только на третий день слежки. Она выпорхнула из дверей бутика – изящная, роскошно одетая. Интересно, сегодня они завтракали вместе? Он пил кофе и смотрел на жену изучающим взглядом – подмечая морщинки на сорокалетнем лице, явственные в безжалостном утреннем свете. У Тамары на руках – очаровательная дочка, она хватает ручонками все подряд, вертится, лопочет. Маленькая хрюшка. Сыновья – симпатичные, увесистые, с его ямочками на щеках. Дети – гарантия бессмертия. Сцепившиеся в объятиях хромосомы отца и матери – как послание в будущие столетия… Это его семья, тыл, основа основ. Он жизнь отдаст за то, чтобы ничего не менялось. Чтоб каждое утро они собирались за этим столом. Но пять процентов свободы – это святое. В эти пять процентов умещается все: инстинкт охотника, запрограммированная природой полигамность, тысячи любовниц…

Увидев Тамару, я рванула к магазину, удивляясь собственной резвости. Нет, мне не нужен абонемент в «Саванну». Я и так бегаю быстрее гепарда! Правда, все воробьи разлетелись, ошарашенные хрустом моих суставов.

– Тамара Геннадьевна! Давайте поговорим! Стойте! Подождите!

Увидев меня, противница изменилась в лице. Ее прямо-таки перекосило от страха. Если Тамара уже делала ботокс и рестилайн – все усилия ее личного косметолога сейчас пошли насмарку.

– Вадим! – взвизгнула женщина, и могучий охранник тут же вырос из-за ее спины. Он схватил меня за плечи. – Вадим, убери эту настырную девицу!

И меня убрали. К счастью, без помощи монтировки или револьвера. Вадим просто оттащил «настырную девицу» в сторону. Метров двадцать пролетела, не касаясь тротуара. Как во сне – невесомое парение, радость свободного полета.

– Еще раз увижу – придушу, – сквозь зубы пообещал мне Вадим.

Быть придушенной не входило в мои ближайшие планы. Я затаилась под ивой, усеянной клейкими листочками: наблюдала за бегством врага. Тамара и охранник сели на этот раз в «Ауди-ТТ». Мадам лихо развернулась, шины автомобиля прошуршали по асфальту. Теперь я не видела ее лица – оно было скрыто огромными солнцезащитными очками. Но эта стерва, безусловно, меня боится. В глазах Тамары горел откровенный ужас, когда я прыгнула к ней на крыльцо.

Ну и отлично! Надеюсь, теперь она оставит меня в покое.

Глава 21

Заблуждения Льва Таирова

Ирина рыдает на кровати. Я обнаружила подругу в ее квартире – принесла мясо и фрукты с базара, собиралась забить холодильник. А тут – всемирный потоп.

– Ириша, ты почему не на работе? Что случилось?

– Он все-таки меня уволил!

– Таиров?

– Да!

Я обессиленно опускаюсь на кровать рядом с Иришей. Сумки оттянули мне руки, на ладонях – бордовые следы. Напоминаю сама себе орангутанга. Не хватает лишь хвоста.

– Но ведь мы все продали! – Моему возмущению нет предела. – Все, что он на тебя повесил! Все, что никогда не было бы продано, если б не наша энергия и удачливость! Как же так?!

– Он предложил мне написать заявление об уходе. Иначе бы он уволил меня ввиду абсолютной профнепригодности. Я написала.

Ириша убирает мокрую подушку, вытирает слезы, судорожно всхлипывает, как обиженный ребенок.

– Зачем! Почему ты сдалась? И откуда взялась формулировка о профнепригодности? Мы же все продали!

– Ты продала, Юля, ты! Даже умудрилась впарить Кумраеву недостроенный коттедж. Я удивляюсь! Как тебе удалось?

– Волшебная удача. Он почему-то зациклился на мысли, что этот участок у него обязательно захочет купить строительная компания «Спектрал».

– С какой стати?

– «Спектрал» возводит неподалеку торговый молл «Бумеранг». Ну и что? Вероятность призрачна. Но Кумраев посчитал иначе. Я его даже отговаривала, как честная. Но не переубедила.

– Нам же лучше!

– Считай, мы ему отплатили. Он истратил три миллиона на покупку кота в мешке.

– Юля, потрясающе. И как у тебя получается! Ну вот, в том-то и дело, что все объекты продала ты, а не я.

– Какая разница?

– Кто-то сообщил Таирову о твоей причастности к продажам. Мол, пока Римашевская ковырялась в офисе, подруга выполняла ее работу. И Таиров взбесился! Обзывал меня лентяйкой, тунеядкой, занимающей чужое место! Предлагал взять на работу тебя.

– Вот уж спасибо!

– Короче, теперь я безработная. – Ириша шмыгнула красным носиком. – Вот. Одинокая безработная мать. Мне уже выдали расчет. И где искать работу? Никто ведь не возьмет. Я постоянно беру больничный по уходу за ребенком… Да и талантов у меня никаких… Ы-ы-ы…

Ирина уткнулась лицом в подушку и самозабвенно завыла.

Сердце разрывается в клочья. Ненавижу Таирова, ненавижу Римашевского, бросившего Ирину одну с ребенком, ненавижу государство, выплачивающее одиноким матерям пособие размером сто пятьдесят рублей в месяц! Вымирающая нация не должна разбрасываться женщинами, готовыми совершить подвиг – в одиночку вырастить ребенка. Но страной управляют небожители, давно решившие все свои личные проблемы. Какое им дело до нас, земных обитателей?

– Не плачь, зайчик! Подумай. Тебе заплатили комиссионные за две квартиры. Выдали расчет. Плюс отдадут проценты за коттедж. На сколько хватит, а? Посчитай! Месяца на три-четыре – точно!

– Все комиссионные принадлежат тебе. Ты их заработала.

– Ира, мы трудились тандемом. Ты отправляла ко мне клиентов! У тебя отличные организаторские способности. И я не возьму ни копейки.

– Конечно, не возьмешь. Я знаю. Ты вон опять нам тонну еды притащила. Мы сидим у тебя на шее. Я чувствую себя пиявкой, присосавшейся к подруге. Мы не даем тебе жить!

– Мне моя жизнь нравится. За исключением отдельных нюансов – ты знаешь, о чем я. А так – все прекрасно. Посмотри в окно! Какое яркое солнце, какое чистое небо! Скоро лето! Аня подрастает. Ты – красавица. Жить – здорово! И вместе мы горы свернем!

Но мой бушующий оптимизм наталкивается на гранитную глыбу Иришиного несчастья. Наверное, я растение, капуста. Достаточно солнечному лучу упасть на меня – и сердце зашкаливает от безудержной радости существования.

– Спасибо, – жалобно всхлипывает Ирина. – Сходи в садик, а? Я в таком виде…

– Нет, дорогая. Сейчас ты встанешь с кровати и пойдешь за Анечкой.

– С красным лицом!

– Так приведи его в порядок! Конечно, натерла на лбу мозоль о подушку. Нечего истерики закатывать по столь ничтожному поводу. Уволили так уволили. Найдем тебе другую работу. Гораздо лучше – там никто не будет тебя третировать и унижать. Будешь лететь в офис на крыльях. И делать то, к чему у тебя лежит душа.

– Где же взять такую работу?

– Будем искать. Согласись, батрачить на Таирова было не очень-то здорово.

– Отвратительно!

– Так о чем же ты плачешь?

– Юля, я боюсь неизвестности. Нищеты, голода. У меня ребенок на руках! Я за него отвечаю.

– Но мою-то зарплату пока никто не отменял. И ты всегда можешь на нее рассчитывать. Поэтому сейчас иди в садик, а я…

– А ты куда?

– У меня сегодня еще одна важная встреча.

С господином Таировым. Мне долго не удавалось с ним встретиться, но сегодня час пробил…

По дороге едва не погибла под колесами джипа – взвизгнули тормоза, бампер сверкающей махины замер в миллиметре от моего бампера. Но не Тамара Мельник вновь пыталась наехать на меня, это бизнес-леди Нонна Кратова радостно пыталась привлечь к себе внимание.

– Юля! Не догонишь тебя! – весело закричала она в окно машины. – Мы сигналим, сигналим, а ты мчишься как угорелая!

Через пять минут я уже могла говорить. Но подвижность омертвевших от страха членов восстанавливалась гораздо дольше.

– Давай садись! Тебе куда?

На переднем сиденье рядом с Нонной сидел… роскошный «итальянец» – метрдотель ресторана «Шанхай».

– Знакомься, Роман, это Юля. Работает в журнале «Удачные покупки». Юля – это Роман Алексеевич.

– Я вас сразу узнала. Вы из китайского ресторана.

– Почему из китайского? – засмеялся Роман Алексеевич.

– Название говорит само за себя. Правда, меню у вас вполне интернациональное.

– Я уже знаю эту историю! – радостно вклинилась с ремаркой Нонна. – Рома мне объяснил. Название ресторана владелец соорудил из первых букв имени, отчества, фамилии. Его зовут Шахмурат Ниязович Хайруллин. О том, что название должно отражать характер, атмосферу, кухню ресторана, он как-то не подумал. Случались казусы. Например, зарезервировали целый зал для китайской делегации – хотели потешить национальную гордость гостей. В результате кормили узкоглазых пельменями.

– Пельмени, кстати, китайское блюдо, – блеснула я эрудицией.

– Ага. И блины – тоже. Но Роман в «Шанхае» больше не работает!

Предпринимательница тарахтела без умолку. Она была оживлена – в каждом движении угадывалась радостная взволнованность влюбленной женщины. Даже если она и не была особо влюблена, а просто штопором вошла в романтическое приключение, все равно – в ее глазах сияло счастье. Сегодня бизнес-леди надела один из костюмов, подобранных для нее Ириной. Такой элегантной я Нонну раньше не видела. Цвет ткани оттенял ее глаза, они казались особенно яркими, покрой пиджака усмирял излишества фигуры. Оставалось немного – поработать над цветом волос и макияжем. И моя прелестная капиталистка стала бы и вовсе неотразимой.

А Роман Алексеевич с достоинством смотрел на дорогу. В ресторане он был более разговорчив – произнес без запинки целых три предложения. Я, устроившись посередине заднего сиденья, видела его полупрофиль – твердый подбородок, орлиный нос, великолепные черные волосы.

– Юля, ты даже не представляешь, какое количество людей, в силу необходимости зарабатывать на жизнь, оказывается на местах, недостойных их знаний и способностей! – продолжала тараторить Нонночка.

– Почему же? Представляю. Кандидаты наук, подрабатывающие частным извозом, – это не редкость. И наоборот. Узколобый чиновник, усиленно тренирующий единственную извилину в направлении – как исторгнуть взятку побольше, – тоже вписывается в схему. Сотни, тысячи людей занимаются не тем, чем должны. Нонночка, я закурю?

– Нет! – взвизгнула бизнес-леди. – Я бросила! Не соблазняй меня.

– Ну пожалуйста!

– Ни-за-что!

– Умоляю! Да я умру сейчас!

– Ладно, кури, – смилостивилась Нонна.

Доброй души человек!

– Вот Рома. И как тебя занесло в метрдотели?

– Я и кафельщиком когда-то работал, – негромко усмехнулся Роман Алексеевич.

– О боже! В общем, это занятие и на тысячную долю не использовало его потенциала. Но теперь он нашел достойную работу. Вернее, работа сама его нашла. Роман Алексеевич – директор по логистике магазинной сети «Колибри»!

Я поперхнулась сигаретным дымом. Директор по логистике! А я уж подумала, что Нонна пристроила Романа в какой-нибудь сериал, исполнять роль красавца с южными корнями.

– А моя сеть – это масштаб! Юля, ты представляешь, какой ассортимент, сколько наименований, вес, объем, фасовка, поставщики – голова кругом! Но Роман – экс-чемпион области по шахматам. Умеет мыслить логически, просчитывает позиции на сотню ходов вперед. За какую-то неделю он перетряс склады «Колибри». Все разложил по полочкам, организовал, отладил процессы, кого надо – построил. Все, что раньше зависало, протухало, не доходило до магазина, – теперь движется в нужном направлении, ни на секунду не задерживаясь на складах.

– Юля, не угостите сигаретой? – обернулся Роман Алексеевич.

Мне понравилось равнодушие и отстраненность, с которыми он воспринимал дифирамбы предпринимательницы. Словно речь шла о другом человеке. Директорская должность не прибавила ему апломба, а ставка ресторанного метрдотеля не умалила достоинств. Думаю, и кафельщиком он был превосходным – спокойно выкладывал кафель, ничуть не заботясь об имидже. И к этому блестящему умению органично вписываться в любой пейзаж прилагается внешность итальянского красавца!

Нет, рано я отчаялась. Мужчины есть. Прекрасные, неординарные. Я обязательно найду свой экземпляр. А Никита Мельник пусть коротает дни со своей нервной, дряхлой женой!

Агентство недвижимости производило впечатление пчелиного улья или песочницы в детском саду – все шевелилось, двигалось. Отвечая на приветствия – а я успела познакомиться с сотрудниками, пока подвизалась здесь внештатным риелтором, – прошла в кабинет начальника. Деспотизм Льва Таирова, вероятно, касался лишь Ирины – остальной персонал вовсе не выглядел затерроризированным. Атмосферы концлагеря, свойственной фирмам с самодурствующим начальством, здесь не чувствовалось. Все пили кофе, орали в телефонные трубки. На некоторых столах царил бардак, один из дисплеев нагло зеленел пасьянсом. Секретарши у Таирова не было, по крайней мере, никто цепным псом не охранял его дверь. Я беспрепятственно проникла внутрь.

Ах, ну понятно! Это не демократия, а элементарное отсутствие главнокомандующего. Кот на крышу, мыши в пляс. Лев Таиров вновь ускользнул от меня. В кабинете я обнаружила лишь его охранника. Молодой парень убийственных габаритов стоял у окна, сунув руки в карманы брюк, и задумчиво гонял по рту зубочистку. Бритый череп, могучая шея, плечи, подобные балке железнодорожного моста. Если бы я, следуя распространенной метафоре, сравнила мальчугана со шкафом, то это был шкаф, вырубленный из цельного куска дерева – баобаба или секвойи: массивное, налитое здоровьем и силой тело.

Весьма симпатичное созданьице. Однако в последнюю неделю у меня как-то не складываются отношения с охранниками.

– Где Таиров? – бесцеремонно спросила я у «шкафа».

Он оторвал задумчивый взгляд от окна и посмотрел на меня сверху, как на ничтожную гусеницу.

– Начальника куда дел? – В моем тоне уже сквозило нетерпение.

– Ну, я Таиров…

Упсссссссссссссссссссссс…

– Да ладно! – растерянно произнесла я. И тут же заметила и безупречно сидящий костюм, и дорогие туфли, и водолазку – охраннику пришлось бы год голодать, чтобы так одеться.

Через минуту я оправилась от шока (а как же одутловатый юноша с корпоративной фотографии? Кто он – это лысоватое, жирненькое существо, так идеально соответствующее Ириному описанию Таирова?).

– Ну, тогда здравствуйте. А я – Юлия Бронникова. Подруга Ирины Римашевской.

Сказала жестко, даже с ненавистью. Пусть знает: ему не позволят безнаказанно издеваться над бедной красавицей!

Таиров с интересом склонил голову набок. Кто там попискивает? – было написано на его лице. Мы стояли друг против друга. Мои пятьдесят килограммов против его центнера. Моя непредсказуемая самооценка против его стопроцентной уверенности в себе. Мои бюджетные дыры против его миллионов. Мой статус журналистки, подвизающейся в заурядном рекламном издании, против его статуса Короля Недвижимости…

– Так вы и есть та самая удивительная девушка, – неожиданно мягко улыбнулся Таиров.

Удивительная де… Так-так-так…

Давайте разовьем тему!

– Присаживайтесь, Юля. Расскажите, как вам удалось за месяц продать три объекта, над которыми безуспешно бились мои лучшие кадры? Чем вы вообще занимаетесь? Где работаете? А не думали стать квартирным брокером?

Чувствуя, что меня обезоруживают – искренней заинтересованностью, улыбкой, ласковым голосом, – я собрала последние силы и выпалила:

– Мы должны говорить не об этом… О другом! Вы уволили мою подругу!

При упоминании об Ирине лицо Льва Денисовича вмиг задеревенело, утратило приятность.

– Да, уволил! А что, не имею права?

– Но так нечестно! Вы… Вы просто подлец!

Таиров усмехнулся:

– Уж позвольте мне самому решать, кого оставлять в агентстве. Это моя фирма. А ваша подруга… Даже не говорите мне о ней!

– Нет, давайте поговорим!

– Да я и слышать о ней не хочу! Высокомерная, зажравшаяся пигалица!

– Почему зажравшаяся?!

– Как почему? Да я вообще не понимаю, зачем ей работа? Сидела бы в своем… как там… фитнес-клубе. Или салоне красоты!

– В каком салоне красоты?! – задохнулась я, абсолютно ничего не понимая.

– Я в жизни, Юля, всего достиг самостоятельно. Я работал как вол. И праздные особы, подобные вашей подруге, мне отвратительны. Нет, я ничего не имел бы против, если б она вела свой богемный образ жизни где-то вдали от моего агентства. Но сидеть дома, как я понимаю, ей скучно. Нужно ведь кому-то демонстрировать наряды, приобретенные на этих… как там… модных показах. В Париже, Риме.

– Какие наряды? В каком Париже? – простонала я.

– Роскошные, конечно, наряды. И очень ей к лицу. Но работа от этого не выигрывает. Ваша подруга долго и упорно занимала чужое место. Я бы давно взял какого-нибудь голодного, амбициозного парня. И он рыл бы носом землю, стремясь заработать. А Ирине ведь деньги не нужны! Зачем ей суетиться?

– Как не нужны?!

– Теперь пусть сидит дома. Или бродит по магазинам и тратит деньги своего спонсора.

– Какого спонсора?!

– Ее спонсора. Того, что каждый день привозит драгоценную Ирину Сергеевну к офису на шикарном мерсе. Любовница богатого мужика – да, ей этот образ подходит. Она в нем органична. Но в структуру агентства ваша подруга никак не вписывается. Мне нужны карьеристы, сдвинутые на работе. А не богатенькие праздные барышни.

– О-о-о! – схватилась я за голову.

Да, Ирина всегда производила неадекватное впечатление на окружающих. Но не до такой же степени!

– И она ведь меня ненавидит! Не-на-ви-дит! – едва ли не с болью в голосе пожаловался Таиров. – Словно все мои претензии, замечания не обоснованы. Но разве я не прав?

– Ну все. Теперь вы меня послушайте, Лев Денисович. Моя подруга Ирина – мать-одиночка, пытающаяся, как упорный скалолаз, выбраться из ямы бедности.

– Да ладно вам!

– Нет, не ладно! У нее дочь Анна двух с половиной лет. И если эта девочка не отболеет хотя бы неделю в месяц, она считает план невыполненным. Одинокой женщине с болезненным ребенком очень трудно найти работу. Поэтому Ира до последнего цеплялась за ваше агентство. Да, конечно, она никудышный риелтор, она занимает не свое место.

– Это точно!

– Но признайтесь, вы ведь и так заработаете все деньги, какие только можно? Нет? У вас миллионы в банке. Зачем же отыгрываться на несчастной девушке? Ваше материальное положение пошатнется, если она просто будет приходить сюда и выполнять какую-то бумажную работу?

– Меня трудно разорить, – подтвердил Лев. – Но и благотворительность – не мое призвание!

– Салоны красоты, модные показы, фитнес-клубы? Нищих там не ждут! А у Ирины на все это нет денег. Вы знаете, во сколько обходится ребенок? А квартира? А лекарства и витамины?

– Вы говорите о какой-то другой Ирине. Я ничего не понимаю.

– На иномарке ее каждый день подвозит сосед. Просто сосед, не спонсор. Потому что у него офис рядом с «Кварталом». И потому что многие люди, за исключением Льва Денисовича Таирова, хорошо относятся к моей подруге.

– Ну, я не знаю…

– И ее одежда куплена вовсе не за границей. Ирина донашивает остатки былой роскоши. Но при ее внешности и умении выглядеть никому не придет в голову, что она одевается в старье.

– Да уж, старье… – обескураженно покачал головой Таиров. – Юля, вы все это серьезно? Вы не шутите? Вы не пытаетесь меня разжалобить, чтобы пристроить обратно подругу?

– Уж к вам я точно не собираюсь ее пристраивать. Поищу место получше. У меня целая армия знакомых бизнесменов. Найдутся менее жестокие люди.

– Чем я?

– Чем вы. А вас пусть мучает совесть. Если вы на вершине, если свернули горы, неужели трудно опустить взгляд вниз и помочь хотя бы одному человеку? Ай, ладно. Вообще-то я собиралась вас избить.

– О, – только и вымолвил Таиров.

– Но вижу, вы сильно заблуждались насчет Ирины. Теперь оставайтесь наедине со своей совестью. Что-то мне подсказывает – она у вас есть.

С видом оскорбленной невинности я покинула кабинет Таирова. И, едва оказавшись на улице, выхватила мобильник и принялась названивать Ирише.

– Кто тот парень на фотографии? – заорала я в трубку. – Где вы стоите на крыльце?

– Какой парень? На каком крыльце? На какой фотографии?

– В центре! В центре! Парень в центре! А вы на крыльце перед офисом! Мужик! Такой, с нездоровым лицом и толстым пузом. У него еще ужасные мешки под глазами!

– А, это… Коллега мой. Бывший, – поправилась Ирина. – Павлик. Юль, ты где? Зачем тебе Павел? Что случилось?

– Но почему же ты называла Таирова лысым, жирным, омерзительным?

– А как его иначе называть? Он такой и есть.

– Не лысый, а бритый!

– Какая разница. Волос-то нет.

– И вовсе не жирный!

– Килограммов девяносто наверняка вытянет.

– При росте под два метра это не преступление. И он совсем не омерзителен! Очень даже ничего!

– Юль, постой! Ты его видела?

– Я сейчас с ним разговаривала. Узнала много интересного.

– Чувствую, он тебя перевербовал, – опечалилась подруга. – Ты говоришь о нем без былой ненависти.

– Сейчас приеду и все расскажу. Гарантирую – ты будешь удивлена!

Глава 22

Только бы не сойти с ума!

Но путь домой оказался непростым. Словно из Саратова в Новосибирск я добиралась через Аддис-Абебу. В районе пресловутого бутика «Грегори» (нет, я вовсе не хотела опять прицепиться к моей мучительнице, просто сосредоточенно двигалась в сторону троллейбусной остановки) два угрюмых крепыша осторожно взяли меня под мышки и затолкали в белую иномарку.

– Вы что?! Вы что, рехнулись?! Куда?! Отпустите!!! Ай! Ты, блин, отпусти… Хам!

Наверное, воспитанные барышни выражаются культурнее. Даже когда их утрамбовывают на заднее сиденье автомобиля, словно чемодан. Спасибо, что не в багажник.

Белый цвет автомобиля немного успокаивал – бандиты предпочитают темные тона. И значит, меня не похитили. А просто везут в геологический музей на экскурсию…

Нет, вероятно, все же похитили.

Несмотря на цветотерапию, я все-таки приблизилась к границе нервного срыва. Все подвижные детали организма пробивало крупной дрожью. Все тряслось – пальцы, печень. Даже волосы – и коллективно, и каждая волосинка в отдельности. Зубы выводили чечетку. Прислушавшись, определила – мои бивни стучат в такт мелодии из рекламы консервов «Бондюэль»…

Мы перемещались по городу в мертвом молчании. Я обессиленно наблюдала, как мелькают за окном знакомые улицы, дома, вывески магазинов. Хотелось крикнуть: «Помогите! Меня похитили! Сделайте что-нибудь!»

И тут я узнала одного из парней. Вадим! Охранник Тамары Мельник!

Кошмар.

Неужели наступила кульминация нашего противостояния? И эта вздорная особа дала указание убить меня? С ее деньгами и возможностями нетрудно организовать убийство…

– Вадим, куда вы меня везете? – жалобно обратилась я к парню.

– Разговор есть, – ответил он. – Не бойтесь, девушка, бить не будем. Убивать – тоже. Просто обсудим ваше поведение.

Уже легче! К обсуждению моего поведения я привыкла. Это любимое занятие Марго. Даже владею особыми приемами, позволяющими выдерживать процедуру с минимальным уроном для психики. Сначала надо расслабиться, представить себя на морском берегу, затем…

Но постойте! У них есть разговор. Какой разговор? Ведь всю последнюю неделю я рьяно пыталась поговорить с Тамарой Мельник. Но она категорически отказывалась. А теперь сама приглашает к диалогу? Или я буду разговаривать не с ней?..

А если… А если она пожаловалась Никите? Сказала, к примеру, так: «Дорогой, какая-то ненормальная девица не дает мне проходу. Разберись с ней, пожалуйста…» Могла она так сказать? Сделав вид, что не знает о его адюльтере? Но нужно ли ей самолично устраивать мужу встречу с экс-любовницей?

Я решила не мучить себя догадками, а спросила прямо:

– Вы везете меня к Тамаре?

– Нет, – сквозь зубы бросил Вадим.

– Тогда… Тогда к Никите Платоновичу?

Охранник криво ухмыльнулся:

– Совершенно верно. Босс просил доставить вас к нему.

– Какого черта! – заорала я в панике. Водитель и охранники вздрогнули от неожиданности. – Вы что, не могли предупредить заранее?!! Я БЫ СДЕЛАЛА ПРИЧЕСКУ!!!

Сейчас свершится то, о чем так сладко и несбыточно мечталось три месяца. Я опять увижу его… Никиту… Мужчину, которого обязана ненавидеть за испытанное унижение. Но сейчас мое сердце сжимается вовсе не от ненависти…

Ладно, хотя бы посмотрю ему в глаза. Теперь, когда я знаю всю его подноготную, надеюсь, мне удастся избавиться от наваждения. Волшебство растает, и я увижу перед собой не моего идеального мужчину, а заурядного козла, бабника. Да, да, да! Чем гнуснее сейчас он поведет себя со мной, тем легче будет забыть его.

Ведь я так и не сумела этого сделать…

А вдруг… Вдруг мое сердце выпрыгнет прямо ему под ноги! Вдруг сейчас я пойму, что готова на любые унижения, готова делить его с толпой других женщин, лишь бы раз в месяц иметь счастье быть с ним рядом?

О нет…

К зданию «Фросткома» я прибыла уже в полной прострации. Перед глазами – вишневый туман, голоса доносились словно сквозь ватную подушку. Вадим придержал меня под локоть на лестнице.

«Мельник Никита Платонович. Генеральный директор АО «Фростком», – прочитала я прыгающие буквы. Надо же, как их разметало по табличке…

Я вошла в раскрывшиеся двери.

– Никита Платонович, мы привезли эту даму, – сообщил Вадим мужчине, восседающему за огромным столом.

Я тупо смотрела на него.

Это был не Никита.

А что вообще происходит?

А-а-а… Это заговор! Они избавились от Никиты!

На его месте – самозванец!!!

– Садитесь, девушка, – сказал мне тип, маскирующийся под гендиректора «Фросткома». – Здравствуйте.

– Здрсть, – промямлила я. Пора лечить голову. Она уже совсем не соображает.

– Как вас зовут?

– Анфиса Броневик.

Да, назвалась псевдонимом. Сообщить незнакомцу свое имя – словно доверить ему что-то личное, частицу себя. Пусть сам сначала признается, кто он такой. Уж не Мельник, это точно.

А кто? Пасечник? Колхозная доярка?

Да нет же! Именно он и есть Никита Платонович Мельник. Гендиректор «Фросткома», бизнесмен, руководитель, отличный семьянин. Я многое о нем знаю – ведь столько газетных статей проштудировала за эти три месяца.

И совершенно ничего не знаю о мужчине, вскружившем мне голову в Екатеринбурге. Он-то кто?!

– Анфиса. Отлично. Чем занимаетесь?

– Работаю в журнале «Удачные покупки».

– Понятно. Знаю этот журнал. Ну, Анфиса, рассказывайте, почему вы преследуете мою жену.

– Тамару Геннадьевну?

– Совершенно верно.

Почему я преследую его жену. Хороший вопрос.

Потому что она преследует меня!

Но зачем ей меня преследовать, если я не только не спала с ее мужем, но даже увидела его впервые лишь сегодня? Я спала неизвестно с кем. У Тамары Мельник не может быть ко мне претензий. И не она травила меня. Это делал кто-то другой. Кто?

Стоп! Сначала надо разобраться с аутентичным Никитой Мельником, а потом уж приниматься за свои проблемы. Тем более что мужчина до сих пор ждет моего ответа.

– Понимаете, Никита Платонович…

Как странно называть его этим именем!

– …я и Тамара Геннадьевна стали жертвами недоразумения. Она превратно истолковала мой маневр. Я всего лишь мечтала взять у нее интервью!

– Интервью?

– Да. Для нашего журнала. Интервью с успешной деловой женщиной, владелицей самого модного бутика в нашем городе, а кроме того – многодетной матерью.

– Хмм… – задумался гендиректор.

– Но очевидно, я неудачно выбрала момент. Звонила вам домой, но Тамара Геннадьевна почему-то не захотела разговаривать. Ах да, я помню, у вас ведь маленький ребенок! Наверное, она была очень занята. Потом я попыталась подкараулить ее у магазина и договориться об интервью. А она, вероятно, приняла меня за какую-то психопатку.

– Да уж, – покачал головой Никита Платонович. – Напугали так напугали. Странные вы люди – журналисты.

– Приношу свои извинения. Виновата. Просто мы не поняли друг друга! Но я не теряю надежды встретиться с Тамарой Геннадьевной. Мы бы сделали отличный материал. Понимаю, не каждый человек мечтает стать публичным персонажем. Сама я больше не рискну ей звонить. Но если она передумает – пожалуйста, вот мой телефон.

– Ладно, Анфиса. Посмотрим. Я успокою жену. Заставили вы нас поволноваться!

– Еще раз простите! Никита Платонович, а вы не ездили в конце января в Екатеринбург на психологический тренинг? Вы обмолвились об этом в одном интервью, – бодро соврала я.

– Да, собирался. Но не получилось. Не поехал.

– Ясно… Так я могу идти?

– Идите, Анфиса. И впредь постарайтесь более четко формулировать свои пожелания.

– Безусловно. Никита Платонович, а ваши кинг-конги не отвезут меня домой?

Ну и наглая же девица!

Но он сам посоветовал четко формулировать пожелания.

– Никита Платонович, я так переволновалась по дороге сюда, что нет никаких сил!

– Ну хорошо, Анфиса. Дам вам машину.

Домой, вернее, к Ирине, летела на том же белом автомобиле.

Сначала пришлось отчитаться перед подругой о визите в «Квартал».

– И ты представляешь, все это время Таиров считал тебя зажравшейся любовницей миллионера! Он думал, ты приходишь в офис лишь затем, чтобы продемонстрировать новый костюм или платье!

– Идиот!

– Да бог с ним. Есть новости и покруче. Я только что была в компании «Фростком».

– ?!

– Встречалась с Никитой Мельником.

– ?!

– Да. И это совсем другой человек.

– Он переродился? – обрадовалась Ириша. – Он осознал, что поступил с тобой гнусно?

– Вовсе нет. Это вообще другой человек. Я увидела его впервые. Мужчина лет сорока, представительной внешности. Никита Платоныч Мельник. Гендиректор, отец троих детей. Ну и так далее по тексту.

– Юля! А с кем же ты была в Екатеринбурге?

– Теряюсь в догадках. С молодым прохвостом, случайно занявшим на тренинге место Никиты Мельника. Потому что Мельник в последний момент решил не ехать.

– Я совсем ничего не понимаю. Зачем же Тамара Мельник издевалась над тобой?

– А она и не издевалась.

– Ах, точно! Это делала жена того… мм… Как же нам его называть?

– Без понятия. Ведь даже имени его не знаю, – сокрушенно вздохнула я. – Да, Ирина, скатилась твоя подруга в болото безнравственности. Трахается неизвестно с кем. Все. Это предел. Конечная станция. Товарищи пассажиры, не забывайте личные вещи в вагоне.

– В каком вагоне? – удивилась Ира.

– Да это я так… Тихо схожу с ума. Есть от чего.

– Так, давай по порядку. Тебе мстит жена мужчины, назвавшегося Никитой Мельником. Она знает, что муж изменил ей с некоей девушкой по имени Юлия Бронникова. Да? Да. Значит, теперь нам необходимо найти твоего секс-партнера. И мы сумеем нейтрализовать его ревнивую жену.

– Как ты ловко разложила все по полочкам! – восхитилась я. – Чистая Ирина Хакамада!

– Почему чистая? Естественно, она чистая. Что ж ей грязной ходить – она у всей страны на виду!

– В смысле – похожая.

– Похожая? Разве я похожа на Хакамаду! У нас корни совсем разные.

– И корни, и ботва. Так, проехали! Тебе не угодишь.

– Слушай! А вдруг это вообще ложный след? Вдруг твой псевдо-Никита и не женат вовсе?

– Не женат?

– Да!

Не женат?!

Не женат!!!

Какое счастье! Тогда он свободен! И у меня есть шанс покорить самого лу…

– Юля! О чем мечтаешь? Давай думать дальше. Мы отталкиваемся от того, что надпись на стене была расшифрована правильно.

– Никаких сомнений.

– Надпись оставили в квартире в качестве напоминания о екатеринбургском приключении.

– И?..

– Не торопи меня, Юля! Думать – это тебе не фрикасе-фламбе готовить! Трудное это занятие!

– Поэтому я всячески стараюсь его избегать.

– Кто-то еще знает о твоей связи с ненастоящим Никитой и пытается тебя запутать, намекая, что преследует именно из-за этого. Но на самом деле у него совсем другая цель!

– Ты сама-то поняла, что сказала?

– Ну, приблизительно. В общих чертах.

Несколько минут мы подавленно молчали.

– Остается одно, – сделала я вывод, – ждать следующей акции. Мы ничего не знаем, ничего не понимаем и ничего не можем предпринять. Увы. Наш удел – астеническое бездействие. А где, кстати, Анюта?

– Представляю, насколько ты запутана и замотана, если только сейчас заметила ее отсутствие. Она в гостях на четвертом этаже. С этими белобрысыми близнецами. Наверное, раскрашивают их пса гуашью.

– Понятно. Что ж… Хоть кому-то весело.

Перед своей квартирой я обнаружила истощенное тело программиста Вити. Истощенное тело активно ломилось в мою дверь.

– А! Так тебя нет дома! – понял Витя.

Удивительно, как он догадался?

– Подожди минутку, сейчас буду.

– Юль, поесть дашь?

– Уж найду чего-нибудь.

Мы вошли в квартиру. В холодильнике всегда припасен спецпаек. Это для Ани. На случай, если она останется ночевать у меня.

Я вручила товарищу замороженную половинку цыпленка-бройлера. Он долго изучал полученный груз.

– Варить примерно полчаса, – объяснила я. – Получится прекрасный бульон с курицей. Потом можно бросить лапши, картошки. Ну и морковь. Желательно чищеную. Хотя это непринципиально. И потом… Когда сваришь бульон, обязательно процеди сквозь ситечко.

– Сквозь ситечко, – тупо повторил Витя. – Ты мне его дашь?

– Обязательно.

– А разве курица и морковь не застрянут?

– Где?

– В ситечке. Ну, когда это… процеживать буду.

Я уставилась на Виктора. Потом забрала у него цыпленка.

– Все ясно. Свободен. Через сорок минут приходи на ужин.

– Ты сама все сделаешь? – обрадовался программист.

– А что остается? Да, Витя, когда ты вернешь в прежнее состояние карту на сайте «Спектрала»?

– Уже вернул.

– Точно?

– Сама проверь! Все в полном порядке. Словно ничего и не менялось.

– Смотрела вчера вечером и…

– А, ну это… – перебил Виктор. – Я где-то часа в два-три ночи все там переделал. Проверь.

– Тогда спасибо.

– На здоровье. Ну, ты, Юль, курицу-то уже начинай варить, ладно? А то я умираю с голоду…

Пока варился цыпленок (не выношу этот запах!), я нырнула в Интернет. Да, верно. Карта строительства торгового молла «Бумеранг» вернулась в прежнее состояние. Теперь линия, обозначающая границы стройки, передвинулась на два квартала выше от перекрестка улиц Лермонтова и Штрауса.

– Молодец, Витя, – прошептала я.

Уважаю людей, добившихся совершенства в избранной профессии!

Глава 23

Разоблачения

Грусть переполняет меня – она светла и воздушна, пронизана солнечным светом. Я парю в невесомости – это легкость забвения. Теперь, когда даже имя моего случайного любовника превратилось в загадку, я словно утратила память о нем. Тогда, в январе, ничего не было. Мираж, возникший в заснеженной пустыне одиночества, мираж, сотканный из хрустальных льдинок. Наступил май – и все растаяло, испарилось…

– Ты опять меня не слушаешь! – негодует Марго. – Юля! Очнись!

Надо встряхнуться.

– И прекрати кататься на кресле! Что за идиотская привычка ездить туда-сюда, туда-сюда!

Я испуганно замираю. Раз в сто лет решила заняться спортом, и то не удалось.

Марго сегодня гораздо более нетерпима ко мне, чем обычно. Но я понимаю, это объясняется ее служебными проблемами. Скупо, в двух словах, она все же поделилась с дочуркой. Марго «выдавливают» из правления, драгоценное детище – банк, созданный ее собственными изящными ручками, – уплывает в когтистые лапы конкурентов. Недруги обложили со всех сторон. Бывшие партнеры перешли линию фронта и обосновались в стане врага.

– А как же контрольный пакет акций? – ловко демонстрирую я осведомленность в вопросах функционирования акционерных предприятий. Хочу сделать маме приятное. Она всегда мечтала видеть меня такой – умной, подкованной. – Ведь контрольный пакет акций принадлежит тебе!

Мамуля бросает в мою сторону взгляд, полный жалости и разочарования.

Кажется, я опять сморозила глупость!

– Но сейчас речь не обо мне. Юля! Что-то надо делать с твоей жизнью!

– О нет!

– Да! Ты живешь неправильно! У тебя все как-то… – мама презрительно сморщилась, – ненадежно, непродуманно! Бардак какой-то!

– Но мне почти тридцать! Позволь, я сама буду…

– Нельзя жить одним днем! Нельзя не задумываться о будущем! Посмотри на Милу Сенчулину. Вот кто твердо стоит на ногах! У нее положение, статус, перспективы. Хотя пробиваться девочка начинала с самого низа. Ей никто не помогал! А теперь у нее есть все – квартира, машина, карьера! И почему? Потому что она правильно выбрала путь. Не суетилась, как ты, не разменивалась по мелочам, не кормила толпу нахлебников в виде обездоленных подруг.

– Мама, какие глупости! – взвилась я.

Хватит ставить мне в пример эту Мымру Сенчулину! Надоело!!!

– Ты серьезно полагаешь, что она всего добилась самостоятельно? Заработала и на квартиру, и на машину? Ха-ха-ха! Да твоя разлюбезная Мила до сих пор сидит на родительской шее! Ясно? Ей папуля сливает денежки на банковский счет!

– Чушь!

– Я точно знаю!

Марго презрительно усмехнулась:

– Отец Милы Сенчулиной умер полтора года назад. Банк помогал с похоронами. Согласись, в нынешнем состоянии Милиному папе несколько проблематично укреплять финансовое благополучие дочери. Да и вообще… Он вовсе не был богачом.

Я поперхнулась. Умер?! Полтора года назад?!

– Но я в начале апреля разговаривала с ним по телефону!

– У тебя с головой все нормально?!

– Не уверена! Я разговаривала с Милиным отцом по телефону в ее кабинете. Честное слово! Она куда-то вышла, а телефон трезвонил как оглашенный. Ну, я и подняла трубку…

Прекрасно помню тот день. Именно тогда мне разгромили квартиру, и это событие ознаменовало начало опалы – невидимый враг нанес первый удар.

– И что? – печально спросила мама. По ее лицу было видно: она окончательно утвердилась в мысли, что ее дочь – непроходимая дура.

– Как что?

– Что сказал Милин отец?

– А… Ну, он перепутал меня с Милой. Я не успела вставить ни слова. Цитирую дословно. «Здравствуй, Мила, это папа. Сейчас нет времени говорить. Но я подбросил денег на твой счет. Как мы и договаривались. Веселись, детка!» Вот. Так он и сказал… Сомневаюсь, что труп способен выражаться так связно. И баритон звучал чудесно. Ой, мам, что с тобой?

Марго внезапно побледнела. Все краски, за исключением химических, сошли с ее лица. Из красавицы она в одно мгновение превратилась в разрисованное привидение.

– Мамуль, ты что? – заволновалась я. – Сядь! Налить водички? Неужели я так тебя расстроила? Прости! Пожалуйста, прости!

– Ты разговаривала…

– С кем? Мам, выпей воды!

– Ты разговаривала… О боже!

– Что?!

– Имя председателя правления «Урал-инкома» – Константин Янович Папа, – мертвым голосом произнесла Марго. – И он пополняет счет моего сотрудника. Я пригрела на груди змею. Эта ушлая девка шпионила в пользу моих ярых конкурентов! А я-то не могла понять, почему «Урал-инком» всегда опережает на шаг, почему им становятся известны все мои замыслы? Кого я только не подозревала! А информацией с «Урал-инкомом» делилась эта гнусная выдра! Я убью ее!

Через минуту секретарша доставила в кабинет нашего злого гения – Милу Сенчулину. Та излучала радость. Видимо, не чувствуя за собой грехов, ждала от встречи с начальницей только хорошего. Но, увидев наши угрюмые лица, попятилась.

Внезапно я вспомнила, как мы с Милой поехали в ресторан – сразу же после моего разговора с Константином Яновичем. И проболтали до самого вечера, хотя я несколько раз порывалась уйти. Но Мила меня удерживала. А в это время кто-то крушил мебель в моей квартире, ломал ноутбук… Не связано ли одно с другим? И почему, когда в ресторане я отправилась в туалет, она настоятельно рекомендовала не брать с собой сумку? Мол, куда я пойду с такой несуразной торбой? Сумка ей, видите ли, моя не понравилась! А не вытащила ли она из нее ключи? Ведь замок квартиры не был взломан – дверь спокойно открыли ключом…

Но если весь этот месяц надо мной измывался не кто иной, как Мила Сенчулина, то зачем ей это?

– Юля, ты не оставишь нас на пять минут? – попросила Марго. Очевидно, не хотела зверствовать в присутствии дочери.

На меня пахнуло влажной затхлостью пыточного подземелья. Гремели железные щипцы, со скрипом поворачивалась дыба… Я вышла в приемную. И все время до появления одноклассницы мучилась вопросом – действительно ли именно она травила меня? И из каких побуждений?

Мила появилась минут через двадцать. Ее губы дрожали, лицо нервно подергивалось. Но синяков и ссадин видно не было, одежда сохранила целостность. Мамина секретарша деликатно удалилась из приемной.

– Ты все же настучала мамочке про тот звонок! – презрительно бросила Мила. – Но и я в долгу не осталась. Рассказала ей об одном январском воскресенье, когда решила выбраться в Екатеринбург за покупками. И совершенно случайно в ресторане «Динозавр» увидела ее Юленьку в обнимку с молодым мужчиной. Как они ворковали! А потом двинулись в гостиницу. Теряюсь в догадках – с какой целью? Маргарита Эдуардовна была безмерно удивлена. Она-то думала, дочь стремительно самосовершенствуется с помощью психологического тренинга! Как-никак мамочка целых пятьсот евро отвалила. А Юля все воскресенье прокувыркалась в гостиничном номере с незнакомым парнем!

– Какая ты сволочь, – прошипела я. – Значит, ты знала о моем приключении… И шифр составила тоже ты? И подослала кого-то разгромить квартиру? Вытащила из сумки ключи, потом подложила их обратно… И джипом меня давили тоже по твоему указанию? И плакат с надписью «Грешница» ты заказала… Посылала электронные письма с угрозами… Все это ты?!

– Да, я.

– Но зачем?

Мила насмешливо осмотрела меня с головы до ног:

– Ах, Юля! Ты даже глупее, чем я себе представляла! Ты непроходимая тупица!

– Спасибо за комплимент. А теперь, когда ты утвердилась в своем интеллектуальном превосходстве, пожалуйста, объясни, в чем я виновата.

– Да я просто пыталась стереть из твоей памяти разговор с Константином Яновичем! Кто просил тебя снимать трубку? Я едва не попалась! Но решила тут же загрузить твои мозги по полной программе. Чтобы ты с утра до вечера решала загадки – кто за тобой охотится, что означает надпись на стене, откуда ждать следующего удара. И в принципе мне это удалось. Ты, конечно, ввиду слабоумия не очень-то быстро разбиралась в кроссворде. И о телефонном разговоре в моем кабинете так и не забыла. Однако я выиграла целый месяц и дала возможность Константину Яновичу исполнить задуманное. Теперь королеву Марго сместят с поста управляющего, «Урал-инком» объединится с «Гелиосом», а я получу высокую должность в самом крупном региональном банке. Я делаю карьеру, дорогуша, и тут любые средства хороши.

– Мила, тебя еще никто не называл подлой гадюкой?

– Твоя мама только что наградила меня целым букетом изящных эпитетов. Премного благодарна!..

Вернувшись в кабинет Марго, я боялась поднять глаза. Сейчас мамуля выдаст мне по полной программе за прогул тренинга и безнравственное поведение.

Но Марго находилась во власти собственных дум.

– Потрясающая девица, – сказала она наконец. – Шпионила, но и работала отлично.

– И ты простишь ей предательство?

– Ну, в принципе она меня не предавала. Она и устроилась-то в «Гелиос» с определенной целью – наблюдать, вызнавать и отправлять информацию боссу.

– Она втерлась к тебе в доверие, а затем обманула. Получается, она все же предательница.

– Да бог с ней! Конечно же я уничтожу мерзавку. Через неделю или месяц – не важно. Я не настолько добра, чтобы прощать обиды. Но пока беру тайм-аут.

– Мам, неужели ты сдашься без борьбы?

– Ах, Юля… Ты не представляешь… Она следила за мной два года. По капелькам, по крупицам собирала компромат. Я ведь тоже не безгрешна. Мила – только щупальце гигантского спрута по имени Константин Янович. А у него мощная поддержка в мэрии, в областном руководстве. Теперь мне проще отдать «Гелиос»… Ну что ж… «Гелиос» – красочная страница моей жизни. Переверну ее и начну с чистого листа.

Глава 24

Вечерний звонок

Кульминацией весны стал великолепный солнечный май. Все самые радостные краски природа приберегла на окончание весны. Замысловатая соната – с синкопическим звоном капели и тяжелым marcato весеннего грома – взорвалась блестящим финалом. Цвели яблони и черемуха, наполняя воздух благоуханием, неторопливо, как российские футболисты, по бескрайнему синему полю небес передвигались белые облачка…

Вот уже несколько дней я наслаждалась ощущением безопасности. Нет, конечно же никто не лишал меня права погибнуть под колесами бешеной маршрутки-«газели» или случайно провалиться в открытый канализационный люк. Но Мила Сенчулина утратила интерес к моей персоне и перестала делать пакости…

Почти раздетые, в легких ветровках, мы с Ириной шли по улице.

– Ты представляешь, мне позвонила Нонна Марковна! – возбужденно сообщила подруга. – И пригласила на работу!

– Серьезно? Как интересно. Чего вдруг? И на какую должность она тебя ангажирует? Директор по логистике у нее уже есть. И превосходный. А для роли грузчика ты чересчур элегантна.

– А что такое логистика? – спросила Ириша. – Нет. Нонна приглашает стать ее личным стилистом.

– Вау! Вот это да! Я думала, личные стилисты – только у голливудских звезд.

– Представь себе. Это какая-то волшебная сказка! С утра до вечера буду ходить по магазинам и выбирать одежду для Нонны. Она намерена полностью избавиться от старых вещей, оставит лишь те, что успела купить по моему совету.

– И сколько мадемуазель Кратова собирается тебе платить?

– О, я до сих пор не могу поверить! Сумма в три раза больше моего оклада в «Квартале»! За покупками буду ездить на одном из ее многочисленных автомобилей. С личным водителем. И никакой нервотрепки, встреч с клиентами, издевательств Таирова! Я боюсь проснуться и увидеть – это был лишь сон.

– А ты не верила! Я знала: ты обязательно найдешь работу по душе.

– Но я даже и не искала! Нонна сама позвонила!

И тут мы с Ириной замерли как вкопанные. На скамье у Иришиного подъезда сидел… Лев Денисович Таиров собственной персоной. При нашем появлении он поднялся с места. Я в очередной раз изумилась, как могла подруга называть такого роскошного мужика лысым, жирным, омерзительным типом. Я бы и сама от такого не отказалась. Если б не знала: в природе существует тот, другой. С неизвестным мне именем…

В одной руке Лев держал гигантский букет цветов, в другой – еще более гигантского плюшевого медведя-коалу.

Прямо какая-то гигантомания, подумала я. Надеюсь, это не компенсация скрытой ущербности?

– Ирина Сергеевна, Юлия, здравствуйте, – произнес Таиров.

Его ровный, безумно интересный череп был выбрит, но не до блеска – отросшая на миллиметр шевелюра покрывала голову бархатным шлемом. Очень привлекательно! Да и лицо такое… доброе. Кто бы мог подумать! Выражение легкого смущения в его глазах диссонировало с общим производимым впечатлением: разве такое могучее, царственное животное, как лев, умеет смущаться?

– Ирина Сергеевна, я к вам, – не без робости сообщил Таиров. – Вот, пришел просить прощения. Вы позволите зайти?

Ира нерешительно посмотрела на меня. Я сделала большие глаза и яростно закивала.

– А где же Анюта? – осведомился Лев. – Я хотел подарить ей медведя.

Мы с Ириной вновь уставились друг на друга, и выражение удивления, вызванное встречей с Таировым, плавно перетекло в выражение крайнего ужаса.

– А-а-а!!! – заорали мы хором.

– Что?! – испугался Лев.

– Мы забыли забрать ее из садика!

– О боже, моя девочка! – чуть ли не рвала на себе волосы Ириша. – Какая я корова! Забыла о ребенке!

– Не переживайте, сейчас всего лишь семь часов…

– Семь? – опять синхронно взвизгнули мы. – Нет!!!

Таиров, наверное, успел пожалеть о решении нанести визит. Кому нужны нервные дуры?

– Сегодня же санобработка! Я должна была забрать Аню в четыре! Бежим! Бежим скорее! Она наверняка рыдает! Не понимает, почему мы ее бросили!

– Подождите, – властно приказал Таиров, остановив наш спринтерский рывок. – Поедем на машине.

И, достав брелок, протянул руку. Тут же на парковке мигнул огнями шикарный, опять же гигантский, джип…

Через пять минут (бежать пришлось бы полчаса, не меньше!) ненормальная троица уже трясла нянечку, выловленную в коридоре пустого, пропитанного запахом дихлофоса здания. Нянечка держала в руках ведро, а на шее болтался респиратор. Она прекрасно нас знала – и Иришу, и меня.

– Что же вы, а! – укоризненно посмотрела она на преступниц. – Как не стыдно! Эх, мамочки!

– Где мой ребенок?! – трагически прошептала Ириша.

Таиров, учитывая напряженность момента, предупредительно, но крепко взял ее за плечи – как бы придержал на случай обморока.

– Ну, так… Сегодня во сколько забирать-то положено? В четыре! Мы ж тут насекомых травим.

– Где мой ребенок?!

– Ну, так… Забрали вашу девочку.

– Кто?! – заорали мы.

Нянечка от неожиданности выронила ведро, а Лев Денисович уже не вздрагивал – похоже, адаптировался к нашим бешеным воплям.

– Ну, я не знаю, как ее зовут. Воспитательница до вас-то не дозвонилась. Уж она звонила! Час, не меньше! И потом приехала красивая дама на этом… как его… «мерседесе», что ли? Серебряный такой автомобиль, огро-о-омный!

У Иры началась истерика, из глаз брызнули слезы, на шее выступили красные пятна. Лев Таиров сочувственно прижимал бедняжку к широкой груди.

– Кому вы отдали Анечку?! – крикнула сквозь слезы Ирина.

– Ну, уж не кому попало, мамочка! Приехала какая-то ваша родственница! Ох, и роскошная женщина! Глазища зеленые, причесочка – ух! А одета! Загляденье. И видно, что привыкла командовать. Еще и шагу на порог не ступила, а всех нас построила.

– Ира, все понятно. Аню забрала моя мама, – сказала я. – Сейчас ей позвоню.

В это было невозможно поверить, однако Маргарита Эдуардовна действительно забрала ребенка. Воспитательницу, видимо, совершенно не прельщала идея торчать в садике до закрытия, нюхая ароматные испарения инсектицидов. И она, проявив колоссальную настойчивость, добыла телефон человека, хотя бы отдаленно связанного с девочкой семейными узами. Если я – крестная мать, то является ли Марго крестной бабушкой? Вот вопрос.

Как бы то ни было, сейчас мамуля сидела у меня дома и охраняла добычу. Мне пришлось отодвинуть телефон на два метра от уха, чтобы не оглохнуть: не стесняясь в выражениях, Марго нарисовала наши нравственные портреты – мой и Ирины.

– Спасибо, спасибо, Маргариточка Эдуардовна, – подскочила и выкрикнула в трубку зареванная Ириша. – Мы приедем буквально через пять минут. Лев Денисович, вы же отвезете нас обратно?

– Без вопросов! – отчеканил Таиров.

…У моего подъезда Ирина остановилась в замешательстве.

– А ты не выведешь Нюту? – спросила она. – Честно говоря, боюсь встречаться с Маргаритой Эдуардовной.

– Аналогично, – вздохнула я. – Лев Денисович, вы еще не уходите?

Таиров почему-то не проявлял желания поскорее избавиться от двух ненормальных девиц. Он положил Иришину руку на свой левый локоть, а правой ладонью еще и придерживал грабельку бывшей подчиненной – очевидно, чтобы не выскользнула. А Ириша даже не сопротивлялась. Диво дивное!

– Нет, пока останусь, – сказал Лев. – Ведь я еще не вручил Анечке мишку.

Мы с Ириной переглянулись в умилении: надо же, как трогательно! Он еще не вручил Анечке мишку!

…Открыв дверь, я тут же завыла белугой:

– Мамочка, прости! Мы так виноваты!

Марго вышла из комнаты – стройная, прямая, как натянутая струна. В бесподобном брючном костюме. Она даже не сняла шпильки, чтобы дать ногам отдохнуть, – так и ходила по квартире в туфлях.

– Ну что ты орешь? – сверкнула она зелеными глазами.

На Марго сидела Анюта и обеими ручками обнимала за шею свою экстраординарную няньку.

– Юля! – обрадовался ребенок. – А где мама?

– Мама ждет внизу.

– Забыли забрать малышку, – сокрушенно сказала Марго. – Ну кто вы после этого? Две безответственные клуши!

– Моя мама – не клуша! И Юля, – заступилась за нас Анюта.

– Да, солнышко, они хорошие. Но им нужно долго и упорно работать над собой. Горе-воспитательницы! У вас ребенок даже не знает таблицу умножения!

Я рухнула от удивления:

– Но, мама, ей и трех лет еще нет!

– Дважды шесть – двенадцать, – проникновенно сообщила Анюта.

– Вот видишь! – восторжествовала Марго. – И букву «р» она не выговаривала. Пока не появилась Маргарита Эдуардовна.

– Мар-р-р-га-р-р-р-ита Эдуар-р-р-довна! Мар-р-р-го! Мар-р-р-го! – попугаем закричала Анюта, а потом прижалась щекой к напудренной и душистой щеке мамы. – Мар-р-р-го, какая ты хо-р-р-р-ошая! Оставайся с нами жить!

– Ты моя зайка, – расчувствовалась мамуля. – Спасибо за приглашение.

Такой я ее никогда не видела!

Ирина позвонила в одиннадцать вечера. Очень кстати! Я как раз плескалась в ароматизированной ванне, уставленной по периметру зажженными свечами, и слушала музыку. Пришлось шлепать мокрыми ногами по линолеуму и искать телефон.

– Представляешь, – быстро затараторила одна из безответственных клуш, – он сказал, что влюбился в меня с первого же взгляда! Да, да, да! С первого же взгляда! И все это время умирал от ревности к моему воображаемому спонсору! Поэтому и придирался ко мне, и тиранил! Ну ладно, Юлечка, не буду отрывать тебя от работы. Возвращайся к своему любимому ноутбуку. Слушай, Анечка-то освоила букву «р»! Рычит, как тигр! Говорит, Ма-р-р-р-го ее научила! И еще знает таблицу умножения! Два первых столбика! Представь, мы с Левой весь вечер проверяли. Оказывается, наша Анечка – вундеркинд. А мы и не догадывались. Ну, все, пока, пока! Завтра мы втроем идем в зоопарк.

– Я завтра никак не могу! У меня весь день расписан!

– Ой, Юль… Извини. Но мы идем в зоопарк не с тобой, а с Левой! А на выходные поедем в какой-то загородный пансионат. Лев сказал, там классные условия для ребенка, детская площадка, пони и кролики, батут. А мы с ним будем прыгать с парашютной вышки!

– Кости там не переломайте! – ошарашенно выговорила я.

Что происходит? Невероятно!

Осмысливая слова Ирины, вернулась в ванную и с наслаждением погрузилась в теплую воду. Тут-то меня и настиг очередной телефонный звонок. А трубка конечно же осталась лежать на диване!

Сейчас я кого-то убью.

– Анфиса, это вы? Здравствуйте. Никита Платонович говорит. Надеюсь, вы меня еще не забыли?

Никиту Платоновича Мельника и все, что у меня связано с его именем, я не забуду никогда.

– Конечно нет! Добрый вечер.

– Не спите? Я не слишком поздно звоню?

– Отнюдь! Никогда не ложусь спать раньше трех ночи.

– О, это не разумно, – пожурил Никита Платонович. – Вы девушка юная, свежая, вам необходимо беречь румянец. А для этого – спать побольше. Восемь часов минимум.

Не устроить ли ему тет-а-тет с Маргаритой Эдуардовной? Пусть попробует заявить то же самое моей мамочке. Спать побольше! Ну и сказанул! Да Марго сровняет с землей любого, кто заикнется о необходимости восьмичасового сна. Пять часов, и ни минутой больше!

– Анфиса, звоню вот по какому делу. Во-первых, Тамара Геннадьевна решила все же удовлетворить вашу просьбу об интервью.

– Какое счастье! – выдохнула я и вытерла рукой мокрое бедро. Вода ручьями стекала на пол вместе с клочьями пены. – Ну наконец-то! Как долго я ждала! Огромное вам спасибо.

– Да и я сам не прочь заказать рекламу в вашем журнале.

– Здорово! Давайте встретимся, например, в среду.

– В среду… Минутку… Да, в среду. В десять ноль-ноль.

– Отлично. Обговорим детали. Вы ознакомитесь с расценками.

– По рукам. Ну, тогда до свидания, Анфиса. Спокойной…

– Никита Платоныч! Постойте! – воскликнула я, поддавшись внезапному порыву. – Знаете, тогда в январе… Я ведь участвовала в тренинге «Штурм»…

– Вот как. Ну, отлично.

– А вы не поехали.

– Да, не смог.

– Но вы знаете, что под вашим именем в тренинге участвовал другой мужчина? Можно сказать, самозванец!

– Да нет, почему самозванец, – спокойно ответил Никита Платонович. – Это мой зам по развитию, молодой и рьяный. Тоже, кстати, Никита. Никита Арабов. Отправил его вместо себя. Правда, ничего хорошего из этого не вышло. Во-первых, его сбила машина. Бежал покупать цветы для девушки, а попал под колеса. К счастью, отделался сотрясением мозга. Но после этого происшествия у моего Никиты сорвало башню. День и ночь бредит какой-то Юлией, журналисткой из Екатеринбурга. И вот уже три месяца каждую неделю мотается за двести километров – ищет в Екатеринбурге свою красавицу. Анфиса, а вы на тренинге, случайно, не познакомились с этой Юлией? У вас нет ее координат? Анфиса? Алло! Ау! Анфиса, куда вы пропали?!

Примечания

1

Селфмейдвумен – досл. женщина, сделавшая себя сама, добившаяся благополучия (англ.).

2

Музыку к «Маскараду» написал А. Хачатурян.

Content

Наталия Левитина
Грешница

Глава 1 Образец для подражания

Глава 2 Перевоплощение

Глава 3 Вторжение

Глава 4 Новая атака

Глава 5 Веселенькая ночь крестной матери

Глава 6 Я знала: Кумраев – подлец!

Глава 7 Я начинаю карьеру риелтора

Глава 8 Славные будни журналистки – сигареты, водка, мужской стриптиз

Глава 9 Обед в приятной компании

Глава 10 Первая удачная сделка

Глава 11 Весь мир потрясен моей неземной красотой

Глава 12 Обратная перемотка: один день в январе

Глава 13 Взлеты и падения самооценки

Глава 14 На горизонте замаячили бешеные деньги

Глава 15 Дислокация цели: г. Детройт, США

Глава 16 Квартиры разлетаются, как горячие пирожки

Глава 17 Список грехов

Глава 18 Тамара Мельник: прекрасная и недоступная

Глава 19 Роскошный враг Маргариты Эдуардовны

Глава 20 Продаю и запугиваю

Глава 21 Заблуждения Льва Таирова

Глава 22 Только бы не сойти с ума!

Глава 23 Разоблачения

Глава 24 Вечерний звонок

Примечания