Сурская Людмила

Шумеры

Сурская Людмила

Шумеры

1

Лето без дождя превратило землю в бетон. Потрескавшаяся земля, покрытая побуревшими заплатками засохшей травы, просила жалости и воды. Кое- где, сквозь трещины проглядывала уже присохшая почва. Над размякшими от жары дорогами колыхалось марево. Воздух был жарким точно в пекле и пыльным. Пыль покрывала крыши, словно жёлтым ковром. Жарой, словно куполом, накрыло город. В нём стоял запах бензина, пыли, асфальта- такая себе перчёная смесь не для жизни. Ей пропитались даже здания. Надежды на изменения в погоде никакой. Несносная жара, мучающая всё живое день, мало отпускала и в ночи. А ещё как проклятие душил смок пожарищ. Горело всё и везде. И так всё лето. Носится в воздухе жёлтая удушливая пыль и никакой надежды на дождь. Тени деревьев коротки в них не найти спасение. Солнце топит асфальт, от него несёт горячим воздухом, как от печки и держит на весу выхлопные газы. Тяжело дышать. Мокрая одежда, каждый чувствовал, как под ней струйками стекают капли пота. Почерневшие подмышки от пота кисло воняют. От этого ада негде укрыться. Только где искать виновных. Богу жалобу не напишешь. Безумно тяжело всему живому. Высохшая трава, поникшие ветки деревьев практически не отдыхали и в пору, когда на чёрном небе ночь зажигала звёзды. Ветра нет в помине, даже слабого. Всё устало от духоты и ждёт дождя, хоть потешного, мелкого, любого. Лишь бы пошёл, сбрызнул землю и помыл зелень. Открытые настежь окна комнат студенческого общежития мало помогали. Дышать всё равно нечем. Если б дождик… Хоть какой. Маленький или ливень, только б лил. Но надежды напрасны. На небе ни облачка. А раз дождя и ветра нет, нет и прохлады. Для влюблённых — это всего лишь тёплая, июньская ночь, только бы погулять, но в такое пекло даже выползать не хочется. По крайней мере, в помещении можно залезть под душ или просто облиться водой. А на улице, умирая от духоты, терпи. Раскалённая за день земля старалась максимум отдать тепла, остыть, и от этого ещё больше парило и невыносимо морило. На каком-то из ближних деревьев кричала, заливаясь диким смехом, переходящим в странный жуткий хохот, большая птица. Людка, проснувшись и резко сев в постель, приходила в себя от распирающего грудь страха. "Что это? Только сон или явь? Она кричала или просто почудилось?" От жары мысли путались, ушли куда-то. Приподнявшись на локти, она вновь упала на подушки, и опять мучительная духота охватила её. С малых лет Люду мучили эти кошмары, пора бы привыкнуть, но к этому, наверное, нельзя ни приспособиться, ни спокойно без эмоций такое безумие воспринимать. В этих страшных непонятных и удивительных снах она видела давно ушедшую в забвение жизнь. Древние дворцы, улицы и дома, жуткие пиры, и мерзкие казни, людей в странных одеждах, войны, заговоры и интриги. Бродила по чудным жилищам, ела из глиняной и золотой посуды. Возлежала на парчовых подушках. Сама танцевала и любовалась другими. Присутствовала на безумных развлечениях, покрываясь от страха холодным потом, и горела огнём от попавших на пути откровенных сцен. Её взгляд натыкался на вздымающиеся гневом груди стянутые поясом, набранным из тяжёлых серебряных блях, настроенных на войну мужчин. Они рубились мечами и метали друг в друга стрелы. Лились реки крови. И тогда она беззвучно кричала. Бежала. Её ловили. За ней гонялись, но она, в самый последний момент, взмывая в небо, каждый раз уходила. Словно страхующие крылья ангела уносили её. Казалось, что сон сопровождает её в другое измерение и другую реальность. В детстве после одного такого сна, где людей ради развлечения бросали гигантскому осьминогу, она, проснувшись, в холодном поту и с выпрыгивающим из груди сердцем, начала заикаться, но врачу, к которому её потащила тут же мама, сочинила сказочку про собаку, которую очень напугалась. Не рассказывать же про сны, а может и не сны это вовсе… После каждого такого путешествия, она чувствовала себя опустошённой и выжатой, как лимон. Разве после сна так бывает? Но врачу говорить нельзя, затаскают по больницам, могут и психом запросто сделать. Им по подходу по всем правилам науки запросто такое осуществить. Живи потом, доказывая, что ты не верблюд. А от заикания вылечила родная бабка, загнав под контрастный душ. Пошептала, руками поводила по голове, груди, и готово. Потом взяла её руку и, внимательно осмотрев ту часть, что пониже локтя, покачала головой и, развернувшись к её матери, спросила:

— Змея откуда у неё?

Та не понимающе заморгала. Тогда бабка развернула руку и указала на вдавленный светлый отпечаток кобры по всему кругу руки с причудливо загнутым хвостиком и поднятой головой. "Вот!"

Мать удивлённо пожала плечами.

— Сами удивляемся, проявилась. Годочка три ей было. Вроде ничем не обжигали и не перевязывали, а вот, поди ж ты, такая бяка на руке девчонки. Неприятность, но куда деваться.

Бабка усмехнулась, но ничего невестке не сказала, просто спросила внучку тогда:

— Значит, собака напугала?

Девочка, не смея смотреть ей в глаза, мотнула головой. Врать не хорошо, но Люда врала. Потому, как сказать о том, что с ней происходило — не знала. Она ж, подняв подбородок девочки, посмотрела, словно посверлила, в её упрямые глаза и, погладив по голове, опять сказала непонятные слова:

— Не бойся. Тебя никто там никогда не поймает. За твоей спиной грозный сторож. Ты будешь до конца земных дней находиться под крылом Ангела.

"Откуда она может знать о крыле Ангела и моих путешествиях?" — мелькнуло тогда в голове, и девочка об этом забыла.

— Что ты такое ей шепчешь? — недовольно заворчала невестка, мама Люды.

Но бабка одёрнула её:

— Тебе это ни к чему знать, да ты и не поймёшь. У неё другая жизнь и другая роль в ней.

Пропустили мимо ушей, отмахнулись, в общем, никто не настоял на объяснении.

Это было всё давно, с тех пор прошло много лет. Люда выросла, уехала учиться в чужой город. Потихоньку, временем, сгладилась жизнь. Перестали приходить и мучить чудные сны, в которых слепил глаза не по-осеннему яркий свет сентябрьского солнца, упираясь лучиками в груди выстроенных шеренгой воинов, дробился на множество маленьких солнц в чешуйчатом панцире. Последние были ещё в школе: о пустыне, фараонах и жрецах. И вот сегодня она вскочила от дикого крика. Кричала птица. И это был не просто крик, она кричала голосом бабушки. Та умирала и просила приехать. Девушка ясно видела всё это. Она поклянётся, что даже была там, рядом с ней, и может описать, какая на ней сейчас сорочка. "Надо собираться, чего тянуть и с первым же трамваем ехать на вокзал". — Заторопилась она, снимая со шкафа дорожную сумку.

Люда не ошиблась, бабушка умирала. Об этом поведали первые же попавшиеся по дороге знакомые. От вокзала домой неслась на всех парах. Просто чувствовала, как что-то подгоняет. Не успела она забежать в комнату, как та, с трудом приподнявшись на локти, произнесла:

— Слава Богу, ты услышала меня. Я тебя устала ждать. Оставьте нас с внучкой, — указала она пальцем родне на дверь.

Те, возмущённо ворча, мол, без цирка не может, вышли, никак не понимая такой секретности. Денег и богатств за душой нет. С чего бы шушукаться…

За прикрытой дверью нависла тишина.

— Бабушка, не волнуйся…, - взяла её руки в свои, Люда. — Я тут и я тебя слушаю.

— Наклонись пониже, мне трудно говорить, — поманила та пальцем. — Все болезни нашего часа из-за того, что обогнали время. Болеем, болеем, а лечения нет…

— Хорошо. Так? — не стала она перечить.

— Слушай внимательно… Ты — шумерка.

Люда непроизвольно отшатнулась.

— В смысле?

Она тяжело вздохнула и недовольно проговорила:

— Народ такой древний, цивилизация.

Девушка в недоумении подняла брови.

— Бабушка, ты точно нормально себя чувствуешь, чтоб говорить?

— Для умирающей, да, — усмехнулась она. — Не дёргайся. Сядь.

— Тогда о чём мы говорим? — сделалась серьёзной она.

Та показала на свою подушку, мол, подними. Люда, взбив перья в ней, выполнила её просьбу. "Готово!" Она полежала минуту молча и спросила:

— Ты слышала, когда я тебя звала?

— Да, — кивнула смущённая девушка. Она действительно слышала, но боялась в том признаться даже себе. Сочтут за сумасшедшую.

Умирающая попросила:

— Прошу, постарайся не удивляться.

Люда дёрнула плечиком, мол, это уж как получится.

— Так, эта цивилизация, существовавшая на юго-востоке Месопотамии в 4-3тысячилетиях до нашей эры, какое отношение имеет ко мне? Я учила это когда-то. Действительно, был народ, заселяющий Южную Месопотамию (междуречье Ефрата и Тигра на юге современного Ирака), на самой заре исторического периода. Об этом говорит нам учебник.

Бабушка кивнула.

— Так и есть — черноголовые, так они себя называли. Они были невысокие, коренастые, с большим носом, короткой шеей, безусы и длинноволосы. Мессопотамия это продолжение, но не начало. И то не шумеры, а земы, созданные ими для возобновления жизни на планете. Но оставим пока всё как есть.

Воспользовавшись её молчанием, Люда тут же используя минуту, блеснула своими знаниями:

— Не красавцев портрет ты нарисовала, — усмехнулась она. — И потом, ведь здесь не юг Ирака или, как упоминается в их эпосе, остров Дильмун. Хотя происхождение шумеров является предметом дискуссии и выдвигается множество версий вплоть до гор Загроса к востоку от Месопотамии. Между филологами и археологами идут настоящие научные войны.

Она вновь с трудом улыбнулась и продолжила:

— Мелухха и "рай первых людей" — Дильмун. Дильмун — это легенда, оставшаяся от первой цивилизации на земле. Планета, куда уходят в вечность и бессмертие шумеры. "Рай" — страна вечно живых. По шумерской легенде там не было пресной воды. Её нашли на Земле. Хватило и для переселенцев и для Дильмуна. Тогда она была Ки. А вселенная называлась Ан-Ки. То есть "небо-земля". И не Мелухха, а Малухха — это земля между Уралом, Волгой и тогда мощной Сурой. Малухха переводится, как преклоняться любви и служить ей. Хотя Мелухха — это служить законам любви. Видишь, почти одно и то же. Я знаю, их следы ищут в Индокитае, Эфиопии и даже Закавказье, но всё проще… и прибыли они в Месопотамию морем, отсюда.

Люда поспешила с озарившим догадкой вопросом:

— Потоп сорвал с места?

— Легенда о потопе тебя не должна отвлекать. Они знали небо. Знали о надвигающемся астероиде. Просто снялись и ушли. Катастрофа продлилась 7 дней и 7 ночей. Другой потоп спровоцировало солнце- мощная вспышка. Опять были приняты меры. А вот те шумеры из нашего витка цивилизации, что ушли в Месопотамию и увели с собой земов, до конца своих дней будут жалеть о своей бывшей родине и о потерянном рае. Здесь счастливое для людей было время, хоть и нелёгкое. Люди жили в мире и согласии, не зная страха, раздоров и нужды. В этот золотой век человек не имел врагов. Герой их эпосов Гильгамеш будет мечтать о кедровом лесе. И все они вместе о Мелуххе.

Она мало что понимала из невнятного рассказа, но решила молчать, чтобы не обижать бабушку, но не сдержалась.

— Может быть, бабуля, я не спорю, но только не наш маленький, вполне молодой, городок, появившийся на месте старой деревни Шумерля.

Умирающая взяла её руку в свои дрожащие пальцы и попросила:

— Произнеси это ещё раз. Внятно.

— Про деревню? — уточнила не поняв Люда.

— Про Шумерлю.

Она принялась распевать на все лады:

— Шумерля. Шу-мер-ля… Ой!

Бабушка подняла палец вверх.

— "Ля", — на языке шумеров означает мать. Очень мало слов имеют такое окончание и, как правило, они значимы и зашифрованы. Но главных из них — два.

— И что это за слова?

— Земля и Шумерля. Все мы, населяющие сине-зелёную планету в этой цивилизации "земы" — дети матери Земли. И именно, тут колыбель шумеров. Здесь, где ты стоишь, мать — родина шумеров. Шу- вода. Мер — человек. Что вышло?

— Шумер — человек воды. Шумерля — мать человека воды. Именно здесь были первые базы наших создателей? Это ты хочешь сказать?

— Видишь как не сложно. Здесь храм мудрости и знаний.

— Но до сих пор их появление остаётся загадкой для учёных, а ты вот так запросто говоришь…

— Для учёных — да, для меня — нет. Они блуждают в тумане времени и миров, темноте жизненных дорог и гадалках. Но и я всего лишь пылинка в вихре Космоса и земной жизни, носитель информации. Но ты сейчас не поймёшь этого…

— Ну, не знаю. Есть ещё имена, например, Галя, — ляпнула она первое попавшееся на ум слово.

Но бабушку это только обрадовало.

— Да, да. Га- тепло. Ля-мать. Тепло матери. Вот видишь, ты права.

— Но официальное название города трактуется совсем от другого, причём чувашского "ерля" — черёмуха. А Шумерля, как шум ерля. То есть — шум черёмухи, — сделала попытку протестовать Люда.

Только бабушка на её казалось бы правдоподобные доказательства махнула рукой.

— Ерунда… Хотя, по сути, это одно и тоже.

— Как? — изумилась она.

— Трансформация с шумерского — "ярля". Мать красоты. Это такое впечатление произвело на народ тогда цветущее дерево черёмухи.

— Но ведь учёные пишут и говорят… — опять запротестовала она призывая в помощь весь учёный мир планеты.

Бабушка сердито сдвинула седые брови.

— Ты опять за своё. Упряма, ох упряма… Но у меня нет времени… Просто послушай… Они не шумеры и могут трактовать и придумывать всё, что им вздумается. Причём, их статус такой от находки до находки выдавать версии и идеи. Сегодня одно, завтра другое и каждый раз с восторженными барабанами. Ты должна знать правду. И поле отсчёта их познания о шумерах идёт от их появления в Месопотамии. Я тебе пытаюсь втолковать о родине шумеров. — Рассердилась она, хлопнув рукой о край кровати. — Гёте верно писал: "В руках учёных часто бывают детали, но редко священные связующие нити". Не видя их, они многое не понимают в нашей жизни. Но дорога их такая идти от куска до куска этой самой дороги.

Люда погладила её пальчики лежащей поверх одеяла руки и обречённо сказала:

— Хорошо. Какую правду?

— "Су" — на шумерском — город. "Ра" — солнце. Шумеры называли его ещё богом Угу.

— Но ведь учёные говорят на шумерском "су"- солнце… — затянула песню Люда.

У неё хватило сил рыкнуть:

— Успокойся ты со своими учёными. То, что они называют "шумерами"- всего лишь земы, вбирающие их знания и вырабатывающие свои. Повтори лучше то, что получилось? — заметив, как по шептанию губ внучки вспыхнули и её глаза, она закивала:- Да, дорогая, это Сура. То есть город Бога Солнца. Такое название получила наша река по городу, который тут стоял, перекрывая дорогу к Матери шумеров. Колыбель шумеров — Шумерля. Здесь тайны первой цивилизации. И храм со священным колодцем знаний, принесённых и сохранённых для "земов" шумерами, тоже здесь. Кстати наше: "ура!" — тоже оттуда. Оно сложилось, слилось из двух шумерских слов — это "Ур" и "Ра".

Всё-таки, как неплохо хорошо учиться в школе. Люда покопалась в голове и припомнила:

— Но ведь язык шумеров имеет агглютинавную структуру, но так и не удалось достоверно отнести ни к одной из известных языковых семей, хотя ряд исследователей доказывают родство с урало-алтайскими языками, и, в частности, с тюркской семьёй.

— Ты сама это сказала. И там, среди этих народов, до сих пор ещё ходят легенды о "детях солнца" и людях страны Танара.

— Вот это да, но ведь чувашский язык именно из группы тюркских. И те народы, что расселились от Урала к нам, говорят тоже на чём-то похожем.

— А я тебе что говорю, — засветились каким-то синеватым огнём глаза старушки.

— Я поражена. Что это: сказка или реальность? — всплеснула руками девушка.

Бабушка устало произнесла:

— Сказка плюс реальность, так тебе понятнее сейчас, и вернее. Ведь даже сказания о живой воде, о живой пище и молодильных яблоках пришла от них. Кстати, Баба Яга тоже. Баба, на языке шумеров, означает сильную богиню. "Я" — просто подтверждает то, к кому это относится и "га" — тепло. Что получилось? Богиня тепла. Время и люди всё переврали.

Поддавшись настроению, Люда потребовала:

— Раз так. Скажи, кто они?

— Остатки, первой некогда мощной, но сгинувшей цивилизации. В воздухе постоянно порхает мысль о её существовании, просто никто не пытался связать ту идею с шумерами. Ведь даже твои учёные, упершись лбами в знания Месопотамского пребывания шумеров, не знают в какие предположения кинуться. С одной стороны, ограниченный народ, с другой — необъяснимые прорывы.

— Ты о чём?

— Хотя бы о математике. Это шумеры заложили фундамент для развития вавилонской математики. Они знали четыре действия арифметики. Знали степени и добывали квадратный и кубичный корень. Могли считать площадь геометрических фигур. Хорошо разбирались с дробями, знали арифметическую прогрессию, даже имели специальные таблицы для быстрого умножения и деления. Шумеры ещё за тысячелетия до Пифагора открыли его теорему и знали число "п". Они спокойно вычисляли объём фигур и правильно считали площадь неправильной формы. Шумеры, моя дорогая, знали десятичную систему вычислений. Числовой ряд тех таблиц достигал до195.955.200.000.000, то есть астрономической величины. Но в жизни они больше пользовались теми, которые оставили в наследие европейцам. Шумерам принадлежит деление круга на 360 градусов, часа — на 60 минут, минуты — на 60 секунд. Тебе не хочется подумать, откуда они имели всё это? А строительство каналов и плотин! Парусных лодок, высаживание защитных лесополос. Возведение арок, сводчатых построек и куполов. Но это ещё не всё, есть литьё из меди и бронзы, пайка металлов, гравировка и инкрустация. Разве это под силу такому примитивному существу, каким портретом представляют их учёные?

Люда непроизвольно склонила голову в раздумье набок.

— Невероятно. Ты всё-таки настаиваешь, что до нас и нашего пути развития здесь на земле была высокоразвитая жизнь?

— Именно.

— Сейчас много говорят о парниковом эффекте. Мол, потепление, дело рук людей. Таят льды. Землю ждёт потоп.

— Чушь. Земля всё переработает и приспособиться ко всяким мелочам. И потопов, и жары будет в равных долях. Но человечество должно помнить — она умеет мстить нерадивым и глупцам. Поэтому человек не из-за страха, а из-за понятия должен прибирать за собой дерьмо.

Выяснив о нашумевшем потеплении, Люда вернула её к возрождению цивилизации.

— Бабуля, и они, небольшим количеством, остались именно здесь? Вот на этой земле?

— Да.

— И мы идём по их циклу?

Бабушка припечатала в подтверждение своих слов ладонь по одеялу.

— Так и есть. История — не сплошное поступательное восхождение, а движение по спирали, от витка к витку, от цикла к циклу. Планета с исчезновением людей приобретает свой первозданный вид за каких-то 1000 лет. За несколько миллионов лет на планете не останется никаких следов существования человека. Все постройки без надлежащего ухода канут в небытиё. Любой материал склонен к разложению. И даже пластиковый мусор не устоит перед солнечными лучами, пожарами и ветрами. Уцелевшие единицы опять начнут с пещеры, каменного топора и высекания огня.

— Но зачем? Тогда мы идём к новому уничтожению.

Она глубоко и тяжко вздохнула.

— Выхода нет, так заложено, но есть надежда, что в этот раз удастся всё предотвратить…

— Каким образом? — воскликнула она.

— Развернуть спираль… Нельзя допустить создания "машины времени", уничтожив такой прорыв во времени в самом начале.

От изумления Люда открыла рот. Это родило вопрос.

— Значит, была и она?

— Была, это и послужило концом. Он забит на генетическом уровне. Не зря все религии описывают его.

С этим девушка полностью была согласна. Точно все как одна пророчат апокалипсис, который допускать ни к чему.

— Ты права. Больше этого допустить нельзя. Как это было?

— Если спрашиваешь, значит поверила?

— Не совсем, но это многое объясняет.

— Что именно?

— Откуда у них колесо, судовая система, водопровод, медицина, письменность и культура. Но как увязать такой прорыв с их внешностью? Ведь человек совершенствуется во всём… Неужели и в другом ты права. То есть это клоны шумеров… Невероятно до чего я договорилась, — смутилась такому полёту мысли она.

— Ты права. Собрав, что сохранилось и что подлежит использованию, попробовали начать новую жизнь. Тогда у них было ещё всё, вплоть до летательных аппаратов. Но борьба за жизнь, изменившийся климат обескровливали…

— Они как-то должны были продумать вопрос сохранения достижений развития цивилизации?

Бабушка с удвоенным вниманием воззрилась на неё.

— И ты не догадываешься, как это было сделано?

— Ни малейшего понятия. Хотя подожди. Я порассуждаю. Прятать в пещерах и куда-то зарывать глупо. Остаётся одно…

— Что? — почти шёпотом произнесла она.

— Люди. Если бег цивилизации был высок, генетика должна быть на взлёте…

— Так! На сегодняшний день возможности мозга использованы всего лишь на четыре процента. В самой природе создания человека заложена склонность не только мечтать о будущем, но и двигать это далёкое будущее вперёд. Потихоньку с каждым вновь зарождающимся циклом. Человек состоит из 100 триллионов клеток. Считай, каждая по себе представляет непостижимый компьютер. В каждой клетке ДНК — сложнейшие "схемы" организма. За 270 дней возникает ребёнок. Это 2 триллиона клеток в их невероятном по сложности взаимодействии. 400 клеток в секунду. Ты права, именно в их код и забита информация. Причём разграничена она на несколько этапов. Каждому историческому этапу соответствуют свои задачи. В них заложены структуры формирования и развития человека, его внутреннего и духовного мира. Первый — начатый с чистого листа, подготовительный и самый длинный. Второй — переходной. Третий — прорывной…, в нём развитие будет опережать наше сознание. Люди не будут успевать за прогрессом… и четвёртый…

Люда предупреждая выставила перед собой ладошки.

— Ничего не говори. Я поняла. Мы сейчас на третьем. Поэтому за последние сто лет человечество наворотило столько…

— Это так. Но я скажу о четвёртом… Люди либо восстановят утерянные при создании их приоритеты, и будут жить в дружбе, и плодиться в любви, либо при стремительно развивающемся прогрессе и отсутствии духовности уничтожат вновь себя.

— Чёрт! Какая, жуть, но приходится с тобой согласиться. Технологии взлетели на страшную высоту, а наш моральный облик не улучшился ни на грамм. Мы лезем в космос, пытаясь управлять им, а на земле творится мерзость.

— Вот видишь, ты права…

Люда помолчала, ожидая пока возбуждение спадёт, а потом спросила:

— Почему всё у шумеров связано с женщиной, матерью?

— Правление мужчин плохо кончилось для первой цивилизации. Избегая повторения ошибок, совет поставил во главе угла женщину. "Дева" на шумерском — молодая богиня. Теперь понятно? Долгое время богинями и правительницами были только женщины. Мужчин просто не допускали до власти. Они занимали в жизни полноправное место, но о власти только мечтали. Это были времена плодотворной работы и покоя. Тогда людей окружал мир, спокойствие и красота. Именно об этом периоде вспоминали шумеры в Месопотамии. Намного позже, по их примеру, возвеличивали женщину-богиню на Крите, Сирии и Элладе. У шумеров богиню ночи украшала змея. Знак мудрости и силы. Не верь, если тебе скажут, что змея — носитель сил зла. Это не так. В ней твоя сила и твоё спасение. Вся эта чушь про змею пошла от неправильного понимания и перевода последующих поколений народов, в которых растворились шумеры их знания и культура. Две переплетённые змеи около жезла были на эмблеме шумерской медицины. Почему две? Одна кусала, принося горе, вторая лечила. Это означало, что болезнь и лечение, как правило, в одних руках. Лечит то, что и послужило причиной недуга. Жезл — тело человека. Сейчас осталась на эмблеме одна. Объяснить, зачем она там никто из медиков не возьмётся. А змея — это от шумеров.

— У них была даже после катастрофы цивилизации сильная медицина? — не удержалась люда от вопроса.

— Да, даже ещё у клонов в Месопотамии, причём, у них была платная медицинская помощь и бесплатная — государственная. Вперёд, чем попасть на работу в платную медицину, медик должен был отработать в бесплатной пять лет. Причём, деньги медики получали только за вылеченных людей. В то время, зная строение человека, они делали хирургические операции. Когда города-государства стояли ещё здесь, то в распоряжении медиков была и сохранившаяся у жрецов аппаратура, и препараты от прежней цивилизации. Их вода, милочка, преодолевая уклон, без насосов бежала вверх. Благодаря же спиральным водотокам стенки труб никогда не зарастали солёными отложениями- не то что наши сегодняшние трубы. Шумеры знали секрет закрученной воды. Именно её энергия позволяет ей течь снизу вверх — как это происходит во многих речках.

Она пошамкала сухим ртом и попросила подать воды. Люда сделала это, подержав над её губами чашку, а когда поставила её на место, наклоняясь к бабушке, спросила:

— Бабушка, но почему власть уплыла всё же из женских рук?

— Ты права, детка, уплыла… Что там не говори, но лучшее в том, что мы женщины — это власть, которую мы имеем над мужчинами. Шумеры говорили: женщина кинжал, которым она режет мужчину по горлу. А лишились мы её по вине двух враждующих из-за мужчины женщин. Воспользовавшись неразберихой, управление ловко перехватили мужчины. Вот тогда-то и понеслись по земле войны, разрушения. Оберегая трон от нового восшествия на него женщины, мужчины Месопотамии даже ввели запрет на обучения девочек в школе.

Люда аж вскочила с места и, прижав руки к груди, заявила:

— Ты не представляешь, как я поражена. Как же такая тайна хранится и передаётся?

— Всё заложено опять же на генетическом уровне и подсознании, существуют хранители, носители и так далее… Мы не простой народ. Когда-нибудь будут высвечены пока невидимые моменты, которые определяют "бег времени", смысл нашей жизни, а также позволят понять, куда и зачем с таким упорством движутся народы. Ты учила и даже по общедоступным сведениям знаешь, что библия и та была позаимствована у шумеров, не говоря уже о городах-государствах, письменности и клинописи, колесе, врачевании, сельскохозяйственных орудиях, гончарном круге и даже пивоварении… Это то о чём мы только что с тобой говорили.

— Пивоварение? — воскликнула удивлённая Люда.

— А что тебя так возбудило?

Она поморгала и так ставшими огромными глазами и вдруг воскликнула:

— Но ведь именно оно и популярно у чуваш. Есть даже семейные передаваемые рецепты. Я знаю, ездила с соседкой по комнате, к ней в деревню.

Бабушка, приподняв над одеялом белую, казавшуюся сделанную из льняного полотна ладонь, пошла в своём рассказе дальше:

— Ну, вот видишь. Ты сама уже понимаешь, что это не миф. Шумерские медики очень многие лечебные мази и настойки делали на пиве и его основе с участием трав и корней. Такого количества наложений быть просто не может. Шумеры могли предохранять людей от заболевания страшными болезнями, втирая им в маленькую ранку кровь от перенёсшего болезнь человека. И это даже спустя века после катастрофы. Когда были уничтожены и растащены базы, а остатки прошлого завалило песком и глиной. Прошлое просто поросло травой и непроходимым лесом… Богиня врачевания у них была Гула. Это значит: побеждающая зло. Особое внимание медики направляли на диагностику. Лечили водой. Бог медицины был тот, "кто знал воду". Мы ещё придём к этому. Позже возьмут — это, как обряд, не углубляясь в сущность, христиане. Христиане многое позаимствовали у шумеров, хоть возьми историю с потопом. Только у шумеров это был богопослушный царь Зиусудра. К слову сказать: послушание и повиновение Богу — это тоже от шумеров.

— Значит, у них хорошо было развито образование?

— Ты права, тогда у них были не только школы, но и высшие учебные заведения, где готовились учителя, инженера, архитекторы и строители, врачи и даже гинекологи. Так как спасённой после катастрофы информацией владели жрецы, школы на первом этапе создавались на базе храмов. Позже, отделившись, отправились в самостоятельное плавание.

— Бабуля, Тора?

— Ты имеешь в виду пять первых книг? Но была ещё и домоисеевская версия. Она и легла в основу пятикнижья. Христианская библия — это осмысление и использование шумерских знаний. Ничего толковее мир не придумал до сих пор.

— Да?

— То- учение, книга. Ра- солнце. Учение солнца, света. Понимаешь? Учение света, учение — свет. Это то, что мы имеем сейчас.

Люда, подавив волнение, поправила прядь волос выбившуюся у бабушке из-под платка и осторожно спросила:

— Почему же сошла с лица земли и оставшаяся в живых сильная группа старой цивилизации, названная шумерами?

— Всё просто. Время. Отсутствие сил и возможности восстановить производство и долго поддерживать на нужном уровне то, что удалось собрать. Взяв цель на жизнь, упустили момент, когда созданные ими племена клонов замахнулись на их, так отличающуюся жизнь, и пожрали своих создателей. Когда сейчас археологи находят черепа, относящиеся к каменному веку с пробитыми пулями отверстиями, знай, это оттуда. Но всё кончается и запасы, оставшиеся после катастрофы, тоже сошли на нет.

— Война и холод погнали их в тёплые края? — в задумчивости прошептала она.

— Не только. Слушай внимательно. Исходя из возрожденческих знаний о географии, знак Козерога — самая южная точка эклиптики — проецируется на меридиан, который проходит через Уральские горы. Символическая граница Европы и Азии. Но на этот же меридиан привело Гастона Жоржеля исследование географий древних цивилизаций! Значит, полюс эклиптики — истинный полюс мира, при проекции на земной шар соответствует полюсу окружности, по которой происходит смещение очагов цивилизации в течение тысячилетий. Жоржель проследил смещение центров культур с Востока на запад. Вычертив дугу между Элемом, Келатом, Ур, Афинами и Парижем, понял, что дуга разделилась на равные сектора и смещение идёт на 30 градусов. Понимаешь, Лю — это уже сейчас додумались, а тогда шумеры знали это, и народы перемещались соответственно этой дуге.

— Но они могли вырастить или создать себе подобных, сразу умных людей в имеющихся у них, наверняка, лабораториях?

— А с чего ты решила, что они этого не делали? Учитывая размножение, путь и опыт первой цивилизации, ещё как выращивали и создавали. Правда, сразу "умных" нельзя. Опять же код спирали не даст. А так… создавали себе подобных. Сама подумай, с каких бобов, столько племён развелось. Понятно, кто-то единичный кое-где остался после катастрофы, не без этого, но этого же мало, их, естественно, создавали. Но сразу в клон-зем вложить достижение цивилизации невозможно. Ему надо пройти весь путь самому. Развиваясь, они поглотили шумеров. — Она передохнула. Выпила ещё воды прежде чем продолжить, но чувствуя, что сил остаётся мало, торопилась. — Шумеры были закоренелыми индивидуалистами. Для них главными были свои семьи и близкие родственники. Политика долго правящей женщины не прошла даром. Государственные дела их совсем не беспокоили. Для этого существовал глава клана, совет старейшин, "слуги народа". Это их дело было думать о благополучии, развитии и достатке государства. У шумеров ценилось долголетие, здоровье, достаток, знания, честь, милосердие. А также наличие сыновей. Потому что хоронить умерших должны были сыновья. Государство не имело к похоронам отношения. Клоны же, не зная о смерти и загробной жизни ничего: смерть воспринималось, как зло. Они не готовились к смерти именно потому, что не знали о ней. Пользовались земной жизнью. Хоронили они в земле и глиняной посудине. Хотя с тем же были очень набожны, человека тогда считали греховным от природы и боялись, страх, как разгневать "сынов Бога". Всё что не свалилось на людей, то божья кара за грехи. Человек — слепой исполнитель божьих задач. Так считали, естественно, не спроста. Обитая рядом с шумерами, они слепо впитывали в себя всё происходящее вокруг них. Шумеры, ведая прошлое и заглядывающие в будущее, относились к жизни и смерти иначе. Зная о "сынах неба" больше, нежели сменившие их на земле поколения, превратившие всё в легенды, они несли именно их природу и законы. Вообще-то, шумеры не гордились физическим трудом, не умилялись физической силой и не приветствовали войны и их подстрекание. Это объяснимо — они знали, что всё это могут делать машины. Клоны слепо уподоблялись им. Из них получился незлой и миролюбивый народ. Для них приоритетными были наука, культура, литература…

— Поэтому дикие племена, выскользнувшие из-под контроля их и сожрали, — вставила Люда. — Земы… — протянула задумчиво она.

— Да!

— Так кто мы, теперешние, на этой земле, земы?

— Правильно мыслишь. Нас просто привили на живую структуру земли в первом заходе цивилизации — получились шумеры. Такой себе энергобиологический коктейль. Люди: в основе жизни которых вода. Цивилизация шумер погибла, а оставшиеся растворились в созданных уже ими клонах- земах. Так кто же мы? Но на этот разговор нет у меня права и времени, да там всё чрезвычайно просто. Тебе всё расскажут.

— Кто? Когда? — забывшись в порыве схватила она бабушкину руку.

— Когда придёт время, — посмотрела та ей в глаза, так что Людмиле захотелось задать ей вопрос:

— Из чего ОНИ состоят?

— Энергия. У нас тоже есть маленькая частичка от неё — душа.

Она, вытянув маленькое полотенце, протёрла её вспотевший лоб. Спросила дрожащим голосом, сама боясь услышать ответ.

— Зачем я тут?

— Скажу попозже. Я всегда надеялась, что это будет кто-то из моих детей. Но ни твой отец, ни моя дочь не наследовали шумерской крови и дара шумеров. На тебе кроме соединения половинок ухода, есть и ещё задача. На первых ступенях возрождающейся цивилизации, тебя выбрали для своей цели жрецы.

— Но жрецы были в Египте при фараонах, — ляпнула она сама испугавшись такой глупости.

Бабушка, скосив в её сторону глаза, усмехнулась.

— Жрецы и их учение у фараонов появились не просто так, это дар и тайны ушедших туда, от войн и уничтожения шумеров… Кстати, пирамиды были построены задолго до того времени, какое забито в твоих учебниках. В реальности — это дата их восстановления. После чего их превратили в гробницы. Пирамиды скрывают великую тайну. Она в глубине, а не внутри. Я не могу сказать тебе всего. Тебе дано будет время понять всё самой. — Поймав умоляющий взгляд внучки, она, усмехнувшись чуть — чуть приоткрыла завесу. — Тайна пирамиды Хеопса в Гизе, помнишь. Ходят до сих пор легенды, что она когда-то имела ход, и оттуда выходили к народу жрецы, а в их лбах горели звёзды. Это лампочки. Пока были запасы солнечной энергии они, передавая тайны, знания и оставшуюся от первой цивилизации ещё действующую аппаратуру из века в век, жили. Но когда закончились запасы энергии, смысл в их надобности отпал. Какое-то время они держались на собственной. Каждый человек по природе электрический генератор. Но поняв, что им не спасти положение, они ушли во внутрь, похоронив себя с тайнами шумеров.

Она задумчиво протянула:

— Да, что-то такое я читала ещё в школе.

Тем не менее, словно толкаемая неведомой силой, бабушка приподнялась и цепко взяла её за руку перевернув природой нарисованном на коже рисунком вверх.

— Ты не только родилась шумеркой, а на твоей руке змея. Вот видишь, — ткнула она пальцем в тень змеи. Что это, тебе подскажут.

— Кто? — прошептала от испуга ослабевшим горлом Люда.

Бабушкина спина вернулась в лежачее положение и она устало прошептала:

— Ты узнаешь. Твоя сущность, пронесясь через века и столетия, наложилась на твоё имя. "Лю"- любовь. Люда, — это дающая большую любовь дому, семье, мужчине, людям. Каждое имя несёт свою частичку кода. Так женщины носящие имя Инна будут любимы мужчинами, но не смогут свить крепкое семейное гнездо.

— Но что же тогда Лили? — осмелилась вдруг произнести она неизвестно с чего упавшее на её язык имя.

— Забирающая, злая. Ветер, развеивающий всё хорошее в прах. Лилит — демон. Заруби себе на носу — она твоя соперница. Не дай Бог, если ваши дороги во времени пересекутся опять и вновь над одной мужской головой.

— Ты стала говорить загадками.

Бабушка отрезала:

— Я тебе и так много сказала. Что-то домыслишь сама, что-то потом подскажут…

Люда бросилась в догадки.

— Мы любили одного мужчину?

— Да.

— Что тогда?

— Тогда она была жрицей. Думаю, в этот раз ей так не повезёт. Борись. Это твой шанс. И шанс на жизнь и процветание "земов". Ты должна победить. В предыдущие приходы ты была просто женщиной, а на твоём пути вставали сильные соперники в лице "сына неба" и жрицы зла. В этот раз всё иначе и на твоей руке змея. Змея — символ движения в игре противоположных сил. У змеи есть всё: терпение, ум, сила и огромные возможности борьбы. В ней заложены безумное желание жить. Помни — тебя с рождения ведут. Я чувствую, тебе показали ту жизнь, какую ты прожила за века, на подсознательном уровне, ища его. Ты имела много имён, обличий и стран. Но ни в одной жизни не была счастлива. Каждый шумер должен найти себе свою, только его пару, и соединиться с ней. Тогда их время на планете "земов" закончится. И они, выполнив миссию, вернутся в привычный им мир Дильмуна. Где основой вечной жизни есть вечная любовь. Сердца людей попавших туда, упоены такой силой любви, что порок просто уже невозможен, а зло — неуместно. Вот почему нужно соединение половинок ухода. Это нужно для того, чтоб всё время работать над миром. Современная цивилизация катастрофически удаляется от любви. Это чревато катастрофами. Опасно. Высшая любовь заложена в каждом человеке. Важно найти свою половинку правильно. Ведь чем дальше человечество уходит от любви, тем больше остаётся места для зла. Это надо остановить. Люди уничтожают сами себя.

— Значит, даже уничтоженная цивилизация — это ещё не конец тайны шумеров? — воспользуясь молчанием бабушки, задала она болтающийся на языке вопрос.

— Да. Версия о "сынах неба" тоже верна и имеет под своими ногами почву. Я ж тебе сказала, первых людей привили на планету воды. Отсюда состав нашей крови равен составу воды первозданного океана.

Люда в запале ударила ладонью себя по колену. Ой!

— Именно эти две версии и бьются в умах учёных.

— Они просто дополняют одна другую. Кант сказал: "Есть и навсегда останутся две великие загадки — звёздное небо над нами и нравственный Закон внутри нас".

— Я слышала.

— Слышать мало — подумай. Ведь сердце человека всегда сжимается в тоске при звёздном небе. Так бывает, когда скучаешь о доме. С чего бы, ведь наш дом, как считают люди здесь. А внутри нас тикает нравственный счётчик — совесть. Что это? Это, милочка, закон, заложенный внутри нас. Откуда шумеры знали все планеты Солнечной системы, включая Уран, Нептун, Плутон. Американцы подтвердили наличие их описания только в 1986 году, после работы на космической станции.

Когда-то наша планета больше напоминала сплошной океан. Вот и экспериментировали. Морская жизнь, с царями и русалками, сейчас остались только в сказках. Вообще-то, "шумер", я тебе уже говорила, в переводе "человек из воды".

— Шу — и на чувашском "вода", — задумчиво растягивая слова произнесла Люда.

— Вот видишь, — пожала дрожащие пальчики внучки она. — Но шумеры не пришельцы, они — только плод работы "сынов неба", прошедшие путь развития первой цивилизации. Тот путь, как у нас любят говорить от Адама и Евы. Хотя на самом деле от Евы пошла одна ветвь, а от Адама — совсем другая. Вот тот, кого ты ищешь, будет потомком второй ветви, а ты первой. То, что запланировано было в первом заходе и сорвалось, должно получиться у вас сейчас. Шумерские легенды очень многое, особенно в знаниях по экономике, математике и астрономии, приписывают "спустившимся с неба на землю — сынам неба Ануннакам. Так оно и есть. Это от шумерского "сына неба" Ан- Ану. Кстати, это касается и тебя.

— Меня?

— Вы сошлись ещё в самом начале первой цивилизации. Когда "сыны неба" строили на земле базы и выращивали в своих лабораториях людей. Ану или Ан был "сыном неба". Ты легенду о Еве и Адаме помнишь? Вот в самом начале, ты была Евой.

Ещё бы она не помнила! Люда наклонилась над бабушкой, подозрительно рассматривая её — не сошла ли с ума.

— Невероятно. Я слушаю тебя и не понимаю, о чём ты говоришь. Даже посчитала это бредом. Ведь её выгнали с Адамом?

— С Адамом ушла другая созданная в спешке для него, а ты осталась с тем, кто тебя соблазнил. То есть с "сыном неба" Ану.

— И кто это?

— Тогда с Адамом была отправлена женщина земли — Ки. В её крови состав земли. Хотя именно ты была создана его второй половинкой. Но Ану хотел и любил тебя. Ему ты и досталась.

— А я?

— Ты была создана одним целым с Адамом.

— Понятно, меня взял Ану, что дальше?

— На вашем пути встала богиня любви Инанна. То есть тот, кто отвечал за проект. Он возмутился такому нарушению, а по легенде позже скажут: "Он отверг любовь богини и пал жертвой сам". Это означало лишь одно — к Ану применили санкции. Люди склонны напускать туман даже там, где всё ясно. Ваши дорожки разошлись с Ану. Опять же по легенде это будет выглядеть так: "Чтоб спасти его, ушла в заложницы к богине смерти Ерешкигаль его сестра Думузи. Но богини тьмы он понравился самой, и она не уступила". Всё прозаичнее. Он просто вернулся туда, откуда прибыл. Был Совет. Он решил. Его выпроводили за вольность с Евой. Эта история найдёт своё отражение на страницах и шумерской, и моисеевской торы. Ты помнишь это: "Когда люди стали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их в жены, какую кто избрал". Так именно с вас повелось на земле, что в паре любит один, а второй только по той или иной причине терпит. Ты любила Адама, заложенный в вас код работал на соединение, и тебя совсем не интересовала судьба "сына неба". Но жизнь жестока и она разлучила вас с Адамом в самом начале пути, не давая шансов на скорое воссоединение. С тех пор ты ищешь его, чтоб вызволить из кольца плена времени и поставить рядом с собой. Точнее работает забитая в вас программа.

В Людмиле что-то ёкнуло в груди, словно скорлупа отвалилось от неё какая-то неведомая сущность, и она взволнованно попросила:

— Бабуля, милая, давай вернёмся к моей паре. Мы любили друг друга?

— В вас заложен был единый код любви. Люди все последующие в результате вашего слияния, должны были рождаться только в любви и только с любовью. Вы были отличным материалом для этой планеты. А на деле вышел пшик. Получилось греховное начало. Пошёл совершенно другой народ, привёдший к иному результату, нежели планировали. И причём даже не с одной, а с двумя сбившимися программами. Дети, рождённые по твоей и Ану ветви, стали носителями кода "детей неба" и считались у созданных людей богами. Ветвь Адама и Ки получилась приземлённой. Но в основе ни одной, ни другой ветви не лежит любовь. Как говорится, богиня любви Инанна бушевала не зря. Вот и осталась в женских головках понятия о "рае" — это девический период и "аде" — это то, что получила женщина после связи с мужчиной на земле. Эксперимент, после споров, решено было оставить и понаблюдать к чему это приведёт… Как видишь, наблюдают до сих пор.

Самое сумасшедшее она поверила в это безумство. Даже как будто что-то вспомнила. Случиться же такому. Глаза её горели, а губы шептали:

— Я поняла. Отсюда вся людская неразбериха пошла. Больше наши пути не пересекались?

— Ваши дорожки виляли рядом много раз, но судьба кинула вас друг к другу ещё только раз, и это было уже в другой, нашей цивилизации. И опять где-то в начале пути.

— Почему наши дороги разошлись вновь? — захотела знать она.

Бабушка погладила её горячую ладонь.

— Ты потом вспомнишь сама, когда встретишь его. Тогда ты была Лю, а он Эдикан.

О! Это жестоко с её стороны. Всё-таки настроилась… и опять ждать.

— Хоть напомни чуть-чуть… Скажи, какого возраста будет он? — простонала она.

— Возраст тела, для шумеров не имеет значения, ты даже не заметишь этого. Жрецы знали секрет долголетия и возвращения из тьмы и царства Кур, куда отвозит только один перевозчик шумер Хорон. У меня мало сил. Я стараюсь тебя хоть немного подготовить, а начинать надо издалека, наклонись ещё ниже и не перебивай, я убавлю голос, чтоб сберечь силы. Когда выжившие поняли, что подняться и удержаться на прежнем уровне не хватит сил, все мощности бросили на расширение. Использовали все методы. Создавались особи для тяжёлого труда. Люди-кони, которых не надо было кормить, и для их работы выделять ещё погонщиков. Голова и туловище в одном месте. Придумали и создали даже людей-птиц. Они должны были сами передвигаться и носить на своих плечах груз. Каждого человека берегли. Но всё равно не справлялись с ситуацией. Всё рушилось и превращалось в прах. Тогда спешно принялись создавать и клонировать по своему подобию, учитывая по опыту прежней цивилизации — "земов". С нулевым отсчётом мозгов, но запрограммированных на развитие. Пока понятно, а то мы перескакиваем с одного на другое, я не успею?

Она потёрла виски, проверила на месте ли голова и кивнула ей.

— Более-менее, да.

— Города-государства шумеров, это разросшиеся роды. Каждый ребёнок повелителя, образовав свою семью, строил новый город-государство, на месте, выбранном матерью и получал клонов. Начали с самого начала. Людей сводила только любовь. Кажется, всё получалось. Но тут случилась эта беда… Твоя соперница Лилит. Тогда она была жрицей. И ваше чувство сошлось над головой одного мужчины Эдикана. Дошло до того, что Ли пыталась тебя отравить. Даже ещё на том витке, когда это случилось, медицина у шумеров была на высоком уровне. Всё, что мы имеем сейчас в траволечении и психотерапии, развилось и достигло высокого уровня именно у шумеров. Тебя спасли. К тому же у жрецов были приборы и медицинские аппараты хранимые ими после исчезнувшей цивилизации и они помогли. Но она перессорила всех правительниц, выдвинув идею объединения городов под началом одного правителя. Началась война за корону. Её конечная цель была посадить над всеми Эдикана, а самой стать его половиной. Впервые был нарушен подход к браку. Любовь и интерес качались на одних весах. В надежде, что воцарит мир все ожидали решение совета. Под давлением совета старейшин и совета горожан, твой отец был лугаль, на современном языке — царь, вынужден был согласиться на условия этого похожего на двухпалатный парламент органа, посадить вас в разные суда и отправить по Суре. С вами поплыло достаточно людей. Охраняли вас воины. Это для вашей безопасности и предотвращая ваш возврат в землю шумеров. У них был ход к Каспию и дальше по большой воде к Месопотамии, там уже стояли торговые города шумеров. Но до тех земель вы не доплыли. Разыгралась буря, вас раскидало. Ты, нырнув в ход широкой реки, ушла в плодородные земли. Позже ставшая землёй русов. Это были земли похожие на шумерские. Там и обосновалась, заведя свой род. Для нового народа ты стала Матерью земли — Оррана.

— Это, похоже, территория нынешней Украины? Попробую додумать дальше сама. "Ор" — это молиться на кого-то. "Ра" — солнце. Что мы имеем? Молящаяся на солнце. "На"- земная защита. А теперь, что получилось? Земля, молящая о защите бога солнца.

— Ты не ошиблась. В районе Мелитополя, — подтвердила её догадку умирающая.

— А она? — вскричала Люда.

Бабушка пожевала сухими губами, её покрытые дымкой глаза, наполовину уже не земные посмотрели на неё.

— Она почистила пёрышки и доплыла.

— Почему меня не оставили с ним, раз мы так сильно любили? — в непонимании простонала девушка.

— Это было решение общего совета. Как потом показало время, ошибочное. На вас ставили жрецы. В Шумере это были те, кто "стережёт небо" или старейшины Разума голубого. Совет превысил свои полномочия и влез не в своё поле деятельности. Шумеры, мешаясь с привитыми и выращенными племенами "земов", стали вырождаться. Терялся дар и знания. Вас отобрали по особым приметам и расчётам генетического кода, и, главное, над вашими головами сиял венец любви. Это опять давало шанс началу от Адама и Евы. От вас должно было пойти возрождения шумеров. С правильными программами без сбоев.

— Венок из цветов на голове, это оттуда?… — прошептала она. — Ведь никто даже не догадывается, почему невеста надевает венок.

— Да. Когда вмешались жрецы, которые всегда стояли далеко от светской жизни и не просто любовались небом и звёздами, уединяясь в храмах, они активно взаимодействовали с Небом, притом на двухсторонней основе, то срочно всё переиграли. Подготовили корабль, и он должен был плыть следом за тобой, сопровождаемый жрецами. Те решили не спускать это на самотёк. Но было поздно.

— Что ж помешало? — вцепилась в одеяло она, так, что побелели пальцы.

— Известие о буре и твоём конце.

— А что было со мной?

— Тебя взял силой один из спасшихся с тобой воинов. Поэтому жрецы и не пошли следом. В тебе жил не Эдикана плод.

Она, не ожидая от себя такого, всхлипнула.

— Я чувствую, что никогда не была счастливой. Никогда. Во мне боль от кончика пальцев до волос. Вся моя кожа пропитана тоской. Я капельки любви, разбросанной по миру и времени, собирала в один сосуд, чтоб в роковой свой час испить эту чашу до дна. Ты права мы приходим на эту планету, чтоб любить и я, на протяжении веков помня, что любила, была любима и потеряла, ищу его. Мне нужен он и никто другой.

— Ты найдёшь его в этот раз, найдёшь, — твёрдо сказала она. Всё стареет, всё и лишь никогда не стареет душа. У неё нет возраста. Она всю информацию держит в себе. Ты вспомнишь, вспомнишь.

— Как это началось?

Бабушка вытерла пальцами концы губ и переспросила:

— Ты имеешь в виду войну? — получив в подтверждении кивок, продолжила. Начало я тебе практически уже обрисовала. Вы сошлись с Лили много веков назад в своей борьбе из-за любви к мужчине. Такого не было никогда. Она увидела тебя с ним с высоты своего зиккурата на берегу Суры. Вы лежали в луговой траве и целовались. Какая злая птица зависти над ней прокричала, мне неведомо, но она, забыв обо всём, бросилась ломать вашу судьбу. Чем она его могла прельстить? Только властью. Она и попробовала её ему организовать. Ваша любовь породила большую бурю и разлад в шумерских государствах, живших каждый своей жизнью и объединявшихся перед бедой. И, что там говорить, нужен был её пересмотр действительно к объединению, но не таким же способом. О безопасности не думал вообще никто. Каждый занимался своим маленьким мирком. Поэтому и не устояли. Позже шумеры, сделав вывод, скажут: "Если страна плохо вооружена, то враг всегда будет стоять у её ворот". Система, конечно же, своё отжила и была ненадёжна.

Люда пошла по комнате и села вновь на край кровати готовая слушать и спрашивать.

— Кто меня учил?

Бабушка не задержалась с ответом:

— Тебя учили жрецы управлению, передавая знания и используя твой дар. Жрецы, поклоняющиеся богу неба Ану и богине земли Ки. Жрецы, лелеющие надежду объединить эти две ветви и подарить голубой планете Любовь. Лили, поклонница Ерешкигаль — богине подземного царства мёртвых.

— А кому поклонялся он?

— Им же. Ану и Ки. Позже в Месопотамии из вашей истории сочинят эпос про Гильгамеша. Много переврут, но что-то останется.

— Как ты всё это помнишь?

— Я носительница, — просто и понятно сказала она.

Она взяла обе руки старушки в свои и прижала их к своему сердцу.

— Бабушка, я хочу испытать это вновь.

— Испытаешь. Так уж случилось, что судьба раскидала вас с любимым на века, но в этой жизни, улыбнувшись, приблизила вновь.

Она взмолилась.

— Почему я ничего не помню… Что стало с ним?

— Не получив тебя, он дорвался до власти. Желание иметь много власти породило войны. Безумную идею Лили неожиданно начал воплощать он… Нечестным путём узурпировав власть, пытался силой заставить жить всех по своим законам. Носитель крови Адама, нацеленного на труд и войны, вёл праздную и разрушительную жизнь. Перемежая набеги пирами, женщинами и шумными театрализованными празднествами с кутежами. Там где льётся кровь, нет места счастью, а Любовь уступает место животным потребностям.

Она, замычав от бессилия и боли, как будто обида нанесённая ей была свежа, встряхнула головой избавляясь от замотавшего её в сети безумия и спросила совершенно о другом:

— Почему их таких умных так легко побеждали ими же созданные неконтролируемые и от этого одичавшие племена?

— Всё просто. Шумеры старались сконцентрировать силы на развитии. А созданные с минимум мозгов "земы" — на войне. Естественно, многочисленная машина войны смела и растворила в себе мирно настроенных шумеров. Даже когда встали у руля правления мужчины, психологию долгого правления женщин, настроенную на мир и развитее не так просто было развернуть.

— Бабуля, я должна его узнать, но ведь я ничего не помню. В своих снах я носилась совсем в другом времени и всегда несчастна. И никогда мой Ангел не завёл меня в самое начало. Как же я его узнаю?

Бабушка ободряюще улыбнулась.

— Ты вспомнишь, свет мой, непременно вспомнишь, потому как все века искала его. Под чужими, разными именами, бродя по времени, меняя страны и обличие. И вот твоё время пришло. Ты и твоё имя слились в одно. Люда, не спеши, они не допустят ошибки, на вас и вашу любовь жрецы много тогда поставили, а всё рухнуло тут, а потом и там в Месопотамии. Ты должна его найти непременно. Он рядом с тобой. Узнаешь его по…

— Бабушка, — закричала она, тряся безжизненную руку и напугав вбежавших родных, — бабуля?

На крик вбежали родители, оттеснив её от кровати, вывели в кухню.

— Оставь её, Люда, это всё, — сказала обняв мама.

Люда возмутилась:

— Как всё?… Она не сказала, как я его узнаю. Шумеры? Она говорила о шумерах…

Та отмахнулась.

— О чём ты говоришь, у неё уже несколько дней предсмертный бред. Почти неделю без сознания лежала. Это вот перед тобой она очнулась. Забудь всё и успокойся.

2

После похорон Люда уж и не знала, был этот разговор бредом или явью. Всё так же непонятно, как и её старые сны, в которых она когда-то то носилась на колеснице по пустыне, то покачивалась под балдахином на слоне. Казалось, просто разум выталкивал отрывки из красочных фильмов, и всего лишь. Год летел за годом, учёба подходила к концу, и Люду не минуло, как всех её сверстниц, чувство первой любви. Она действительно влюбилась. Первое чувство ослепительно само по себе, а в плюсе с первой любовью самое обворожительное состояние на этой планете. Людка забыла прописную истину ту, что, как правило, любовь та бывает несчастна. Девушка упивалась минутами радости, а переполняющие её чувства, рвясь наружу из груди, топили избранника в ласках. Она давно забыла обо всём: о змее на руке, последнем бабушкином разговоре, разве можно думать о ерунде, когда он рядом… Тем более избранник отвечал взаимностью, и она, безумная от счастья, дала согласие на этот, кажущийся долгим и безоблачным, брак. Её не насторожило даже то, что неоднократная попытка испытать первую близость не увенчалась успехом. Каждый раз что-то мешало. То придут не вовремя родители, то критические дни. Или он теряется, или она не в настроении. Всё, как назло. После неоднократных попыток, посмеялись над неудачей и невезением, пробы прекратили и решили всё оставить, как есть, до брачной ночи. Месяц сумасшедших приготовлений к свадьбе, и она в белом платье, отделанном цветами, воздушной фате, мчит в белой машине следом за его чёрной "ауди" с развевающимися лентами и шарами. К загсу ехать на разных машинах, а, расписавшись, вернуться на одной, настояла она — Людка. Ей казалось, что так будет правильно. До росписи у каждого своя судьба, а потом одна на двоих. Вывернувшаяся непонятно откуда бочка с молоком протаранила мчавшуюся первой свадебную машину жениха. Когда гости и родители, выскочившие из машин, добежали до места трагедии, парень умер у Люды на руках. Красные пятна его крови, как маки, расползлись по белому полю её воздушного наряда. Ей даже показалось, как укоризненно посмотрела на неё бабушка, оттуда из собравшейся в один миг толпы. Посмотрела и растаяла. "Откуда их набежало столько. Ведь улица была почти пуста? — горько подумалось ей. — Как любят у нас трагедии". Стянув с головы фату, она укрыла мёртвое лицо несчастного жениха. Больше, она уже никогда не думала ни о замужестве, ни о любви. Просто жила. С усмешкой, посматривая на своё отражение в зеркале в день рождения: "Вот и ещё один год прибавил морщин. А так всё в полном порядке, жизнь продолжается!" Утром, заставляя себя подняться с кровати, брела на кухню исполнить отработанный до мелочей каждодневный ритуал: умыться, выпить кофе, позавтракать, одновременно носясь между кухней и комнатой "малюя лицо" и бежать на работу. Работа не очень нравилась, но бросать не хотелось. Опять же удобная транспортная развязка. Недалеко метро, а там прогулялся пять минут и в офисе. Здесь, по крайней мере, нормальный коллектив, приличная зарплата и солидная фирма. Гарантии никто не даст, что другое подойдёт больше, да и найдёшь ли его это другое, особенно, если сама не знаешь, чего хочешь. Так и летело время от пятницы до пятницы. Почему? Да потому, что она в пятницу была непременно в хорошем настроении, и никто ничем ей его не мог испортить. А наступало такое чудо по одной причине, впереди ждало точно два выходных дня и можно будет непременно выспаться и отдохнуть, большего ей для счастья ничего и не надо. Годочки, тем не менее, подбирались к 27. Все уже взяли за привычку напоминать о том, что пора бы ей, определившись с кавалерами, заводить семью, но Люда, отмалчиваясь, не спешила послушать марш Мендельсона. Постепенно всем надоело стучаться в глухую стену и от неё отстали. Стукнуло тридцать. Она только вздохнула — судьба. Отпраздновала и покрутилось колесо дальше, а на человека рядом с собой она так и не решилась. Не потому, что не было поклонников, этого добра хватало. Просто наученная горьким опытом не дёргалась. Страх ещё раз пройти через боль и потерю отбивал охоту. Ждала. А вдруг всё, что сказала перед уходом в загробный мир — Кур бабушка — правда. "Ой, откуда я это знаю?" — удивилась она, сообразив, что Кур — шумерское слово и обозначает оно загробный мир. Но зато, как это по понятнее выразиться, "старую деву" присмотрел любвеобильный начальник отдела. Решив для своего благополучия, раз не довелось ей стать чьей-то женой, то для любовницы она вполне сойдёт. Размечтался мужик полным ходом. А что? Не надо куда-то спешить, что-то придумывать и напрягаться. Всё под рукой. Только вот Люду такая перспектива не устраивала и она пару раз уже пхнула приставучего босса по яйцам, а чтоб дольше запомнил, надавала оплеух по морде. Босс, не ожидавший такого непонимания и отпора, явно обиделся и норовил при каждом удобном случае сделать хоть маленькую, но гадость. "Идиот, — злилась Люда, — если б знал, что его спасаю, не рыпался бы так. Обрисованное бабушкой прошлое, пострашнее фильмов ужасов будет". Путешествия под крылом ангела почти прекратились. Хотя ей уже нравились её необычные сны. В них её нес Ангел, а вокруг плыли облака и парили птицы. Только боялась: вдруг она встретит там ЕГО и ей захочется остаться и она не вернётся оттуда. Иногда было немного грустно и жаль не приходивших к ней снов. Только раз она парила над Месопотамией, ей хотелось посмотреть древний город Ниневию, в котором нашли "старую библию". Про него столько ходило страшных легенд, вплоть до того, что он связан с сатаной. Но она от бабушки знала, что самого понятия сатаны тогда просто не существовало, всё появилось гораздо позже, в христианский период. Что тогда породило страшные легенды? Ниневия был одним из религиозных городов и имел самое большое число зиккуратов. Откуда же взялся страх перед летающими людьми? Теперь она парила над городом и видела сама. Верхушка зиккурата, как бы спилена, образуя площадку. "Учёные опять же спорят, для чего такая премудрость? Одни утверждают, что это не иначе, как для наблюдения за небом — обсерватория. Другие настаивают, что площадка, служила алтарём". — Вспомнила она. Всё оказалось (как любила говорить бабушка) проще. Это посадочные площадки для одноместных летательных аппаратов жрецов. Теперь понятно, почему они красили свои ступенчатые зиккураты в яркие краски. Причём, основание в один цвет, середину — в другой, а верхушку — в третий. Эти яркие сооружения хорошо просматривались издалека, у каждого свой цвет, не перепутаешь. "Кажется, до меня дошло, откуда взялась легенда о летающих людях. Невежество порождает страх. Земы, не зная тайн шумеров, боялись".

3

А жизнь продолжалась, стучась каждый день в окно рассветом. Два раза в неделю, чтоб с пользой убить время, ездила после работы на курсы английского. Приспособилась крутиться, как можно дольше на людях и не плакалась на свою судьбу. Какой толк. Земля круглая. День сменяет ночь. Волга, как пить дать, дотечёт до Каспийского моря. Все дороги приведут в Париж. А она потопает завтра на работу. Ещё молода, здорова, мила, но никому не нужна. Два слова: "Не ныть!" — стали девизом её нынешней жизни, которую другие и жизнью-то бы назвали с натяжкой. Но эти два слова заставляли её вставать, прихорашиваться, топать на работу, поддерживать чистоту в доме и готовить для себя иногда еду. Правда, страх как не любила ходить по гостям, особенно к семейным. Жалко тратить время на всякую ерунду, но в этот день после работы пришлось отправиться. Особый случай. Ничего не поделаешь, работа в коллективе обязывает посещение дней рождений сотрудников. Разве она могла отказаться? Ей выбора никто не оставлял. Хотя, с одной стороны, куда спешить, дома всё равно никто не ждал, но торчать в компании непарной особью не хотелось. Танцевать с чужими мужьями — это мучение. Со стороны наблюдать, тоже не фонтан, но и танцевать — удовольствия точно ноль. Несколько раз, выполнив миссию, пыталась встать из-за стола и уйти, но вся компания с шумом водружала её на место. Так, засидевшись у подруги Гали, работавшей вместе с ней в отделе, на дне рождении, допоздна, прослушав бурное обсуждение назначения нового лица симпатяшки в кресло Генерального директора, поговорив о всех успешных стервах компании, о моде, актёрах и ещё разной фигне, потихоньку дошли до всевозможных страшилок о маньяках, бродячих по всем дворам и дорогам. "О, это я переборщила со временем. Пора сматываться". Собралась, наконец, с силами и, изловчившись, улизнула домой. Как не уговаривали подруги остаться на ночь или хотя бы подождать их, отказалась. "Зачем мешать. Барышни любят свободно и хорошо, со вкусом погулять, их не переждёшь, а мне в кроватку пора. Ах, как хорошо, что всё закончилось?". — Радовалась она, торопясь к мигающему красными огнями и видному издалека, спасательному метрополитену. Она и не подозревала, что ошибалась. Судьба приготовила сюрприз, и всё только начиналось. Успев на последний поезд метро, и посмеиваясь, что так повезло, добралась до своей станции. Прошла убираемую дворниками небольшую открытую площадку. Благополучно миновав пустынный двор, встала перед дилеммой: идти через сквер, так короче, но страшнее или топать в обход. Где встретить скотину шансов не меньше, только дорога в несколько раз длиннее. "А была, не была, два раза не умирать, спать страх, как хочется", — зевнула она, решив рискнуть и идти напрямую. Ей даже днём не нравились здесь насаженные вдоль дорожек густые, высокие, да ещё и торчащие во все стороны кусты. Она всегда не забывала нехорошо ругнуть, того озеленителя, что придумал их втыкать вдоль пешеходных дорожек, тем более в скверах или парках. Разросшись сплошной стеной, они таили в себе опасность. Вот и сейчас боялась, дрожала и всё же шла. А куда деваться?! Не позвонишь милому, чтоб встретил, когда такого просто нет. Путь подходил к концу, кусты не трепыхались, а урны для мусора, как солдаты на карауле стояли себе целенькие по всей длине дорожки. "Ну, вот, а ты боялась!" — подбадривала она себя. Уже видна была арка выхода, когда её насторожило отсутствие света, как будто кто-то нарочно окривил пару фонарей. Людка притормозила, озираясь по сторонам. Это была её ошибка. "Чёрт и обрадоваться нельзя. Сглазила". Вместо того чтоб бежать вперёд, она стояла как вкопанная. Её ловко втянули в попадающееся пустым, не засаженным, пространство между пышными кустами и зажали рот. "Очуметь, взяли так, как спецназовцы в фильмах языка". — Поймала она в мозгу мелькнувшую мысль, перестав вдруг трястись. Как будто все страхи были именно до этого момента, пока ждала неприятности, а случилось и ничего, даже любопытство взяло верх. Человек, в маске легко перенеся её подальше от дорожки вверх, зажав скованный страхом рот поцелуем, принялся заголять платье и срывать трусы. У Людки даже не возникло желания закричать или позвать на помощь. Она просто хлопала глазами наблюдая, что же происходит и, как это будет дальше. Заметила: с собой он долго не возился. "Значит, хорошо подготовился, надев на голое тело что-то на резинке. — Лезла в голову всякая дребедень. Первый раз столкнулась с таким явлением, чтоб насильник целовался и ещё как!" Он целовал, засасывая и заводя, а его широкая нетерпеливая рука ласкала подрагивающий живот, потихоньку расширяя себе простор, спустилась ниже и, обдав жаром пах, нырнула в лоно. Она, не помня себя, застонала. Он, торопясь приглушить крик, лизнул языком её нёбо и, придавив собой, раздвигая ноги, вошёл в неё. Она могла бы поклясться, что чувствовала это. Потом его плавные движения и жаркая волна оргазма, накрывшая её, слились воедино. Безумно стонала и лезла целоваться к нему, хватаясь за шею… очнулась от его прощального поцелуя и удаляющихся шагов. Растерев виски сгоняя любовный дурман и торопливо поднявшись, пошарила вокруг и не найдя белья, отряхнувшись, поначалу шатаясь от пережитого, потом бодренько, побежала домой. Остановилась, только влетев в подъезд. Прислонившись к стене, рассмеялась. Было действительно легко, смешно и… прекрасно. Но так не должно было быть? "Что это вообще-то было такое и что такое случилось со мной? Почему не орала, не сопротивлялась, ведь у меня в сумочке был зонт, и я могла огреть его или дать коленом по яйцам, зачем баллончик покупала, если безропотно подчинившись, отдалась? А поцелуи его чудо, я б целовалась бесконечно. И чего он так рано удрал… И всё же в этом что-то не так. Только вот что? Завтра же схожу к врачу. Пусть посмотрят". Странно, но состояние не было не подавленным, ни оскорблённым, как это вещали психологи и показывали в кино. Значит, ей не кажется и что-то во всём этом не стыкуется? Во всём теле чувствовалась лёгкость, а должна была быть подавленность, и ещё её просто душил смех. "Наверняка нервы". Сбросив платье с голого тела, забралась под душ. Но кожа горела, не охлаждаясь даже под холодными струями. Провела рукой по тем местам, по которым только что скользила с ласками его рука и сладко застонала. "Кто он? Что это всё-таки было? И зачем он похитил её бельё? Вот номер! Упаси меня, Боже, кому-нибудь рассказать. Бельё, скорее всего, забрал, чтоб иметь в своей постели женский запах. Иначе не объяснишь. Опять же? Меня взяли или я с удовольствием сама отдалась?" — не нашла она ответ ни на один роящийся в ошалевшей голове вопрос. Завернувшись в мягкое полотенце, долго рассматривала перед зеркалом свои яркие, после таких поцелуев губы.

Проспала. Утром, выбегая из дому на одной ноге, чтоб успеть, вынуждена была выбирать сегодня между завтраком и макияжем. Не могла же она позволить себе выходить в свои годы из дома ненакрашенной. Заскочив в отдел и отпросившись на пару часов с работы, поехала в поликлинику, по пути заскочив в кафе. Не отказала себе в кофе и булочке. Естественно не рассусоливая, в темпе. Поэтому высиживать в очереди было легче чем на голодный желудок. Попав в кабинет, попросила осмотреть её и взять анализы "на неприятные сюрпризы, получаемые при заражении".

— Что был нежелательный контакт? — спросила в лоб врач.

— Похоже, да, но… Вы сами мне сейчас скажете, что это было?

Та хмыкнула и кивнула на кресло.

— Ну, хорошо. Забирайся.

Она заливаясь краской предупредила:

— Осторожно, я могла остаться девственницей.

С ироничной усмешкой та всё же без рвения, осторожно обследовала объект и была поражена:

— Да, интересный случай, — заморгала доктор удивлёнными глазами. — Так и есть. Акт, безусловно, был, но ты осталась девственницей. Хотя в твоём возрасте можно было уже, и покончить с этим культом.

Люда от напряжения передёрнула плечами.

— Значит, я не ошиблась. Не было боли совсем. Я не чувствовала ничего внутри себя.

Доктор убрала с лица маску и с любопытством уставилась на пациентку.

— И что это было?

Та растерянно пожала плечами. Вот хорошо что они есть иначе как бы человек выражал свою растерянность.

— Пока не соображу. Надеялась на вас, но вы больше чем я знаю, не прояснили. Сделайте анализы на нежелательные сюрпризы, я позвоню.

Врач, подождав пока она оденется, предложила присесть. Кашлянув в кулачёк, сказала:

— Я могу только предположить… Если это не было сделано преднамеренно, то…

— То у него очень короткий инструмент… Он работал в полную силу, — задумчиво произнесла Люда, доканчивая мысль врача. — Меня всё время не покидало чувство, что что-то в этом было не так.

Врач, раскачиваясь в задумчивости на стуле, предположила:

— Это может быть так же последствием травмы, или ранения.

— Такое случается?

— Да.

Люда помолчала. Перед глазами проплыли сцены той ночи.

— Учитывая, как он профессионально обращался с телом, скорее второе, — усмехнулась своим раздумьям она.

Докторша кивнула:

— Спецназ. Это вероятно.

Сцепив пальцы в кулак, Люда опустила его в каком-то порыве на стол.

— Его можно найти?

— Хочешь засадить? — криво усмехнулась врач.

Люда вспыхнула.

— Нет. Скорее повторить. Мне ужас, как понравилось.

Женщина вздохнула, каких историй не случалось в этом кабинете и вот ещё одна, и объяснила:

— Это потому, что твои сладкие зоны все наверху и то, что для него трагедия, для тебя мёд. Что чувствовала, какое вообще-то состояние было?

Люда отвела своё красное лицо от обстрела её хитрющих глаз.

— Не знаю, как и сказать. Странно, но ни страха, ни беды, ни отвращения, я не почувствовала. Даже пожалела, что всё так быстро закончилось. Но это я разболталась потому, что вы чужой человек. Проще выговориться.

Та хихикнула в ладонь.

— В штопор от тебя можно уйти. Состояние-то своё ты объяснить можешь?

Она попробовала. Надо же хоть самой послушать в словах то, что произошло с ней.

— Какими словами можно выразить состояние, когда туманит голову, заплетаются ноги и стонет от хмельного счастья грудь. Я понимаю, что выгляжу ненормальной…

Врач уточнила:

— Он твой первый мужчина?

— Разве не понятно, — развела руками она.

Конечно же, ей было всё понятно, спросила просто так. В наше время столько грязи видела она здесь, одиннадцатилетние девчонки несли такое своими языками и выглядели так, что хотелось их утопить… И вот перед ней женщина — красивая, благополучная и девственная…

— Поразительно, — бурчит она и смотрит на клиентку.

Люда, мучаясь за прерванное молчание, спрашивает:

— Где мне о нём можно навести справки, как вы думаете?

Доктор копается в своей по макушку загруженной голове и выдаёт совет:

— В военкомате или госпитале. Начни с госпиталя. Ранение редкое. Таких точно немного. Тем более ты знаешь примерно его возраст, рост…

— Я ж не заявлюсь, так запросто, нужна причина, — задумчиво тянет слова Люда.

Доктор поднимается и, взяв вскочившую пациентку под локоть, снабжает ещё одним советом:

— Прикинься журналисткой, делов-то… Сейчас удостоверений каких хочешь можно приобрести. Только фантазию прояви.

Она, прокручивая в голове столько нового, попятилась на выход.

— Спасибо я пошла, а то там очередь скопилась.

Та улыбнулась.

— Ко мне всегда очередь. Бабье дело такое.

— Я позвоню на счёт анализов…

— Да, да и в следующий раз не жди за дверью, проходи, так, по-приятельски. Ты мне жуть, как понравилась.

— Я учту, спасибо.

4

Два дня подряд нарочно задерживалась то на работе, то ходила в кинотеатр смотрела какую-то чепуху, лишь бы найти причину возвратиться поздно. Топала специально коротким путём, но парня в сквере не было. "Ерунда получилась. Наверное, я его напугала своим поведением. Господи, что несу, — одёрнула она себя, — напугала насильника тем, что с радостью поддалась ему. Совсем уже ни в какие ворота. Жду, чтоб меня сцапали и затащили в кусты. Обхохочешься. А, вдруг с ним случилась беда, как с моим женихом?" До её дома было пятнадцать минут ходьбы пешком. Она два дня тянулась до подъезда по полчаса, но нападения не было. Потихоньку надежда на встречу таяла. Хотя чувство, что за ней следят не покидало. Постоянно озираясь, она так ничего и не заметила. И вот возвращаясь с курсов английского языка, что посещала каждую среду и пятницу, Люда опять шла по скверу, издали, приглядываясь к тому месту, где прошлый раз было совершено на неё нападение. Но дорожка перемигивалась фонарями до самой арки и значит, в этот вечер встречи ей тоже не светит. Похоже, его тут нет. "Ну не дура ли. Где ещё такую ненормальную взять, чтоб мечтала о насильнике", — принялась ругать она себя, обозлившись на его исчезновение. Так увлеклась, что просмотрела опять момент, когда он просто по воздуху, перекинув её через кусты на свои руки и властно прижав к себе, поспешил убраться от дороги в рощу. Дальше события следовали, как в немом чёрно-белом кино. Она от неожиданности и испуга заорала. Ей вдруг показалось, что это не он, а совсем уже другой искатель приключений: шире, выше и здоровее. Она вопила, что было силы, и даже попытки незнакомца закрыть её рот поцелуем не заткнули её.

— Тише, чего ты так кричишь? Вот Заноза! — со смехом и беспокойством прошептал он, положив её на приготовленный плед.

Она улыбнулась, и облегчённый вздох объяснил ему, что это её вовсе не огорчило, а обрадовало.

— Это ты? Как ты меня напугал. — Погладила она его вокруг глаз свободные от проёма маски места.

— Ты ждала? — уточнил он, не решаясь поверить в такое чудо.

— Да, как ты догадался? — потянулась она к его губам.

Охмелев от её поцелуя, он, нежно обнимая, торопливо объяснял:

— Это не сложно. Шуметь не стала. Общественность на ноги не подняла. Никуда не заявила. Идёшь опять тем же путём, любопытно хлопая глазами по сторонам… Я ж не дурак!

И тут послышался топот нескольких пар ног, мужской бас и медвежьи продирания, напролом, сквозь ветки и кусты. "Это на мои вопли народ набежал. Меня спасать, не иначе. О, ужас! Что-то надо сделать?" — запоздало промелькнуло в её голове. Но за то время, что она глупо таращилась, на него навалилось четверо мужиков. Пока незнакомец высвободился из-под них, стараясь при этом не задеть её, и вскочил на ноги, приняв стойку, достаточно уже пропустив на себя тумаков, Люда сообразила, что надо сделать и как себя вести.

— Вы что сдурели, — налетела она на оторопевших мужиков. — Чего вы наскочили? Вас кто звал? А ну пошли отсюда. Это мой муж.

Мужики от таких заскоков раскрыли рты.

— Ты ж орала и он в маске. Мы видели, как он поволок тебя в лес.

Люда, прикрыв собой незнакомца, наступала сочиняя на ходу оправдания и объяснения.

— Это игра такая, дундуки. Кровь разгоняет и вообще…

Молчание нависло над поляной.

— Пошли отсюда, — потянул старший из мужиков застывших от непоняток ребят, — сам сатана сейчас не разберёт, что с народом творится. Вон у них и плед тут приготовлен…

Мужики, удаляясь, ещё долго ворчали:

— Насмотрятся порнухи, такое уж выделывают, что психам не под силу.

Люда, расправив сгруженный в пылу борьбы плед, села на краешек и рассмеялась. Парень, упав на спину, закрыв глаза руками, молчал. Заметив сочащуюся из его губы кровь, она потянулась в сумочку за платочком, но, передумав, наклонилась, лизнула ранку и тут на обратной стороне его оголённой в драке руки, ниже изгиба, она увидела татуированную змею. Отпрянула и замерла, ей вдруг показалось, что руки бабушки погладили её по голове. "Ты узнаешь его по…", — вспомнила она, её последние слова. "Это змея и это он!" — забилось набатом в голове. "Вот почему мне так хорошо с ним!" Парень же истолковал её состояние совсем иначе. Рывком, поднявшись и промямлив: "Спасибо", — он пытался уйти. Она, вцепившись в брючину, не позволила.

— Эй, соколик, — засмеялась она, приходя в себя, — а то спасибо отрабатывать кто будет?

— В смысле? — замер он, не зная что ждать от странной девицы.

— Ты зачем меня сюда затащил, ну? — со смехом выпалила она.

Он, сев рядом и приткнувшись ей губами в шею, ласково поглаживая горевшую от возбуждения щеку, улыбался:

— Не понимаю…

— Что ж тут не понятного… Понятно всё… — шептали дразня её губы елозя по его свободному от маски рту и глазам. — Твоя маска мешает, сними, — попросила вдруг она.

Он вздрогнул: "Нет!"

— Лучше ей остаться на месте, — возразил он, тут же с ответным поцелуем найдя её губы. — Прости, я не могу лишиться её. Пусть всё остаётся как есть.

— Не понимаю… — Теперь уже заявила она.

— Чего ты не понимаешь… Всё так понятно, — шептали теперь уже его губы, лаская её лицо. — Ты потерпи…

Людмиле терпеть не хотелось, и она взвилась:

— Но зачем такая абракадабра? Ты же понял, что я надёжный друг.

Он не уделил на этот её порыв никакого внимания, тут же озадачив своим вопросом:

— Почему ты осталась и не сдала меня?

— Догадаться слабо? — усмехнулась она.

— Ну?

Она решила не мучить его и сказать правду их отношения начавшиеся необычно, как раз предполагают именно такую роскошь, как правду.

— Мне просто понравилось.

Он не поверил, да ещё и изумился.

— Ты смеёшься надо мной?

— Вот ещё. Ты сам не мог не заметить, как я таяла, растекаясь воском. Причём за короткое время два раза. Мне хорошо с тобой, так хорошо, как, думаю, может мечтать женщина…

Мужчина охваченный отчуждённостью отодвинулся от неё.

— Но почему, ведь ничего…,- он замолчал не договорив.

Она и не ждала продолжения, заговорила сама:

— Не было, ты хотел сказать, но мне глубже, как выяснилось и не надо. Все мои зоны удовольствия, как раз в поле твоей активной досягаемости. Если мне попадётся партнёр с другим размером инструмента и ещё ленивый при этом, то несчастнее меня женщины не будет на белом свете.

Непроизвольно его пальцы больно стиснули её плечи.

— Не вероятно… Ты хочешь сказать, что мы идеально подходим друг к другу?

Она засмеялась и потянулась к его лицу.

— Вот именно. Снимай маску.

— Нет- нет, — отпрянул он. — Даже, если ты самая лучшая девушка в мире — нет.

Она почувствовала, каким он сделался холодным. Какой досадой был наполнен его голос. Люда замерла. Подумав, пошла на попятную. Обведя пространство вокруг них рукой, проворковала:

— Хорошо. Продолжим наши отношения пока в таком виде, как они есть. Но ведь лето долго ждёшь, а оно быстро кончается, что тогда?

— Там видно будет, уклонился от ответа он. И попросил: — Дай мне твой номер мобильного?

Спрашивать: зачем, для чего или возражать не стала.

— Пожалуйста, — протянула она ему телефон. — Звони, я так и быть отвечу. — Уперев свой подбородок в его плечо, она заглянула через него, посмотрела, как он жмёт на кнопки, и ничего не высмотрев интересного для себя, неожиданно для него спросила:- У тебя были ещё такие приключения или я начало?

— Ты первая, — сказал он смущённо.

Ей было этого мало и она задала вопрос:

— Но почему я?

— Случайно, — пожал он плечами, осторожно прижимая её к себе.

— Зачем забрал бельё?

Он хмыкнул и, повернувшись к ней, усмехнулся во весь рот. Это всё что она могла видеть. Глаза, впрочем, тоже смеялись:

— Тебе жалко?

Люда смутилась. Дело же не в этом… Или как раз именно в том…

— Нет… Просто, если так дело пойдёт, то я останусь нагая.

— Значит, придётся тебе позолотить ручку на кружевные кусочки, — засмеялся он, снимая с неё опять гипюр. — Какое удобное платье на тебе в этот раз. Одна пуговица на запахе и ты вся моя.

— Просто после того раза, я продуманно подошла к этому щекотливому вопросу. — Смеялась она, пытаясь поцеловать его нос. Она поймала себя на том, что смех просто прописался в ней. Всегда хочется, если не смеяться, то улыбаться точно. Что за вздор?!

Он крепко взяв её в плен своих железных пальцев приблизил её к глазам, пытаясь рассмотреть, найти в её лице, глазах издёвку, ложь…

— Неужели ты не врёшь и всё, что я слышу сейчас — правда? — прохрипел он.

Она не растерялась, тут же найдя в себе нужные слова.

— Проверь. Подари мне такой же счастливый миг, как прошлый раз. Только не спеши и не один раз.

Он не верил своим ушам, осторожно переспросил:

— А если не получится?

— Получится. Не зря же сквозь века я шла к тебе Эдикан.

Он приподнялся и заглянул в её распахнутые навстречу глаза.

— Ты странно меня назвала, это почти рядом с моим именем?

Она опять только теперь тихо рассмеялась.

— Это и есть твоё имя, только в устах древних, как этот свет шумеров.

Он опять изумился, словно желая убедиться, что обмана нет, его рука легла на её грудь.

— Я плохо понимаю тебя, но мне тепло с тобой, от тебя идёт свет… Свет надежды.

Её горячие губы коснулись уголков его губ, очерченных маской.

— Тебе не надо ничего понимать, ты просто люби меня… Вот так, — водила она его рукой по своему вспыхнувшему телу. Совсем забыв, что в ста шагах кипит современная жизнь и это всего лишь городской сквер, а не цветущий берег Суры, где она лежала в его объятиях много, много тысяч лет тому назад. Туман не только заволок тело, но и убаюкал голову. Цветочный дурман черёмухи не просто пьянил, а уводил в дремучие дали. "Откуда в это время взяться цветам черёмухи? А, может, это не цветы, а пучок сорванной в беспамятстве травы, что я держу в руке? Как мне сладко с ним".

Словно услышав её душу, он прошептал:

— Заяц, мне хорошо с тобой…

— Мне тоже. Ты устал, — погладила она его по голой спине под тонким свитером. — Наверное, уже вторая половина ночи и мне действительно будет страшновато добираться до дома.

— Я провожу. Всё правда, ты любишь, как безумная. Так притворяться невозможно. Но ведь это только секс.

Люда не обижаясь поелозила щекой на его плече.

— Для тебя, пока ты не вспомнишь, да. Для меня это, похоже, конец пути.

— Ты говоришь загадками, — пробурчал он.

Она привстала на локти и ловко пощекотала ему рёбра. Он хихикнул и прижал её к пледу, но она сказала то, что хотела:

— Что я слышу? Кто б об этом поминал? Не ты ль сам составляешь сплошную загадку, прячась за эту маску? Сколько можно болью жить. Все б так умирали, однако лечатся, для чего-то, таблетки пьют. Получается все вокруг дураки, один ты умный.

— Не бузи, — нежно прижался он к её губам.

Вспомнив, о чём они говорили с докторшей, она нырнула горячей рукой ему в пах и замерла: "Вот тебе раз! Всё так и есть… Шрам во весь низ живота убегающий к ноге… Разворочен пах. Вместо двух, одно яичко, а от члена некогда, по-видимому, не малого осталась только небольшая пипочка".

— Всё проверила? — недовольно буркнул он, запоздало перехватив её руку.

— Ранение? — участливо спросила она.

В её горле булькал коктейль из боли и обречённости, в его, как выяснилось, тоже.

— Да. Только какое это имеет значение теперь, когда жизнь перечёркнута, искромсана тем осколком и ножом хирурга.

— Теперь действительно никакого, — погладила она его по крепким мышцам живота, нырнув губами вниз. — Ты мне нужен один на сегодня и на все века…

Её губы в безумном восторге, сметая всё на своём пути, неслись вниз.

— Что ты делаешь ненормальная? — пробовал остановить он её.

— Тебе больно? — напряглась она.

— Не в этом же дело… просто обрубок…тебе будет неприятно…

Она резко провела ладонью от груди и до паха, он застонал. Не от боли, а от наслаждения.

— Тогда расслабься и не мешай, — опалил его огонь полыхающий в её голосе. Люда не знала, откуда она может и как, доставлять удовольствие мужчине, но, оказывается, знает сию науку в совершенстве. Вернее она догадывалась, что всё, о чём говорила бабушка не бред и её сущность прожила много веков, за которые постигла все женские премудрости обольщения. И сейчас то, запрятанное в подсознании неплохо помогло ей.

Он постанывал в женских волшебных руках и сгорал в горячих засасывающих губах, вжимая её в себя. Всё ещё удивляясь и не веря, что это произошло с ним. Он то нежно, то безумно любил её.

— Ты волшебница. У тебя было много мужчин? — пропел он, пытаясь поймать её ушко.

Она засмеялась. Ему показалось, что её смех отдался по всему лесу серебряным колокольчиком.

— Ты первый и я до сих пор девственница.

Ошарашенный, он молчал, а потом даже легко хохотнул.

— Я не верю, это что шутка такая?

Погладив под свитером его высоко вздымающуюся грудь, она обещала:

— Можем сходить к врачу.

В порыве изумления, он привстал на локти.

— Но тебе около тридцати и то, что ты сейчас делаешь…

Она, поймав его в объятия за шею, притянула к себе.

— Мне уже за тридцать. А всё остальное во мне дремало, а ты разбудил.

Её пальцы, забираясь под маску, скользили на его затылке, поглаживая короткий густой волос. Ей очень хотелось вот сейчас взять и скинуть эту ненавистную маску, но боясь испортить всё, она не решилась.

А он сделавшимся мягким бархатным голосом своим бормотал на её плече:

— Почему не вышла замуж и не завела семью, вроде ж симпатичная и не уродка, обиженная судьбой, например меня?

Люда вздохнула и, придвинувшись поближе к нему, сказала правду:

— Пыталась. Трагедия в день росписи. Авария и мой избранник мёртв.

Естественно, он удивился.

— Не думал, что бывает и так. Что ж не повторила попытку?

Она обвела пальчиком его свободные от маски губы.

— Тебя ждала. Знала, что появишься, просто не догадывалась, как и откуда.

Он не поверил посчитав это за отговорку или просто болтовню. Разворчался.

— Смешно ей. Скажи, психологическая драма дожала, сломавшись, поставила на себе крест, это больше будет похоже на правду. Сам такой. Или искусно врёшь всё.

Люда усердно замотала головой.

— Ты не прав. Я обиды на весь белый свет не держу. Просто так сложилась жизнь. И потом я уже много лет одна и к этому привыкла. Видимо это судьба, и я принимаю её с благодарностью.

Он вытаращил глаза. Они из прорезей маски глядели бильярдными шарами.

— Ничего глупее никогда не слышал.

Она убрала его руку и, маскируя своё чувство неуверенности под потягивание, села.

— Давай будем расходиться, а то брезжит рассвет и мне ещё надо привести себя в порядок, чтоб заявиться на работу не вызывая толков и пересудов. У нас в отделе небольшой, но внимательный коллектив. И потом, в нашей конторе не любят опоздавших. Особенно нервозно к этому относится новый генеральный директор. Говорят, гонористый и весьма самоуверенный малый. Мне б не хотелось с ним встречаться по такому банальному поводу, как опоздание. Ещё глупее проверять все прикиды коллектива относительно его особы на себе. Вахтёры внизу лютуют.

Он не отмолчался и включился в обсуждение так волнующей её темы. Выяснилось, что у них на одну и ту же тему разные выводы. Он со знанием дела говорил:

— С одной стороны чего обижаться-то. У каждого свои обязанности. Что может быть проще того, чтоб лечь на полчаса раньше. Потом встать на полчаса раньше. Выйти вовремя и никуда не опаздывать. Ан нет! Всё химичите, потом ищете виноватых…

Людмиле не понравилось это, и она насмешливо заявила:

— А ты никогда не опаздываешь?

— Нет. Видишь ли. Опоздания незаметно входят в привычку и только очень жёсткая дисциплина со строжайшим графиком на рабочем месте, немного дисциплинирует.

Она не стала спорить, бесполезно, таких, как говорят, могила исправит… Да и зачем ей…

— В тебе чувствуется бывший военный. Вот и наш, наверное, такой же до жути правильный.

Помолчали.

— Чем ты занимаешься? — перевёл он от скользкой темы разговор.

— Нефтепродуктами, — буркнула она.

— И где работаешь? — насторожился он.

— Иди, шепну на ушко, вдруг тут шпионы. — Смеялась она, пытаясь поцеловать его в насторожённые глаза. "Чудной. С чего завёлся?"

— И какой же это отдел? — потягиваясь, сел рядом с натягивающей на себя одежду женщиной он, услышав название концерна. Хотя это было сказано безразличным тоном, а всё же насторожило её.

— Только не говори, что ты там кого-то знаешь? — скосила насторожённо — лукавый глаза она на него.

До её ушей донеслось его хмыканье.

— Даже не слышал о такой конторе. Давай застегну? — зацепил он ей крючки на спине.

Она успокоилась до того, что начала его подгонять.

— Собирайся сам и в темпе. А то в маске тебе сложно будет вышагивать рядом.

— Обойдусь.

— А плед?

— На обратном пути заберу.

Они шли рядом, с переплетёнными пальчиками, крепко держа друг друга. Её раздирали догадки и страх за него, но ей понравилось, что он вот так шёл рядом. Большой, сильный до невероятности надёжный. И ей вдруг безумно захотелось, чтоб так было всегда. Люда споткнулась, и он взял её на руки. "Наверное, таким бывает счастье, и я хочу убогая, чтоб оно никогда не кончалось". Он, как и обещал, проводил до подъезда. Опустил у ступенек и она, бегом, перепрыгивая через две ступеньки, понеслась домой. Скорее к кухонному окну, которое, как раз выходит во двор. Рывком откинула штору и чуть не уронила в спешке горшок с цветком. "Вот кулёма!" Уж очень нетерпимо хотелось посмотреть на него без маски. Тайна заводила её, как и любую женщину. Он действительно шёл без неё, но она увидела в рассветной дымке только коротко остриженный затылок и сгорбленную широкую спину с глубоко запрятанными в карман спортивных брюк руками. "Мощный мужик, но сам тормозит открываться, боится огласки и насмешек. Придётся искать путь к нему мне. Надо решиться, как-нибудь на это и не откладывать поход в госпиталь в долгий ящик".

Постель разбирать и ложиться не стала, подумала: "Непременно просплю". Нажарила себе блинов и наелась до отвала. "Могу раз в полгода побаловать себя, тем более, по такому случаю". Потом занялась валявшейся с неделю после стирки глажкой. Тоже нужное дело. Покончив с этим. Помылась, причесалась и накрасилась. Как выяснилось, у тех "кто на взводе", на наведения красоты уходит куда меньше времени, чем обычно. На всё остальное тоже. Оказывается когда его навалом и торопиться некуда, оно не жмёт. Само собой отметила: "Как не крути, а за долгие одинокие годы с радостью привела себя в порядок". Каждодневный процесс превратился в тягарь. Впервые это делала со вкусом и удовольствием, а не потому, что так надо. Чувство лёгкости и полёта не проходило. Казалось, что за плечами крылья, которые непременно помогут взмыть вверх. "Неужели, я больше не одна?" — удивлялась она, собираясь с утра ожидать ночи.

5

На работе, само собой, клевала носом, дожидаясь обеда. Какая работа, когда самое время закрыться каким-нибудь документиком и вздремнуть, хоть минут пятнадцать, хоть пять… Но не тут-то было. Прошло грозное сообщение, что всем рекомендуется находиться на своих рабочих местах и без производственной надобности не покидать их. На законный вопрос озадаченного коллектива:- "Что за петрушка?" Последовало разъяснение возбуждённого начальника отдела, что новый Генеральный пройдёт по владениям. И на возмущение недовольного народа:- "Зачем ему это надо?" Торжественно поведал, что с целью знакомства. Сами бы ни за что в такую ерунду не поверили. А начальник лютовал: так что, мол, прижмите попы к стульям и ждите. И без фокусов иначе лишитесь примиальных. Понятно, тот о ком так много судачили, как о молодом, талантливом, расчётливом бизнесмене и гениальном менеджере, решил появиться на публике. Оно конечно любопытно, правда, неожиданно, но: "Это так и обед может накрыться, на кой фиг мы ему сдались, впрочем, и он нам тоже", — расстроилась Людка, понимая, что поспать вряд ли удастся сегодня, и от этого сразу невзлюбив его. "Зачем всё — таки потребовалось этому новому до такой степени усложнять процедуру знакомства. Всем достаточно было бы видеть его раз в полгода на собрании или ещё лучше парадный портрет в коридоре на стенде". А тяжёлые веки, не желая ничего понимать, им дела никакого нет до какого-то там генерального, плямкали себе, закрываясь. Заверещавший мобильный немного взбодрил, но номер звонившего абонента не высвечивался на экране и, она поняла так, что кто-то просто ошибся. Но в трубке раздался знакомый голос ночного таинственного любовника. Молодой человек, а именно так она считала, на старого пня он мало походил, по крайней мере, она надеялась на ровесника или чуть старше, любезно интересовался её самочувствием.

— Какое к бесу самочувствие, я спать умираю, как хочу. Хоть спички в глаза вставляй, прошипела она в трубку, прячась почти под столом.

Трубка объявила:

— У тебя такой свистящий голос, что стряслось?

— Ничего не стряслось, я карандаш под столом достаю, — зашипела с новым энтузиазмом Люда.

— Тебе неудобно разговаривать? — догадался он.

— Догадливый.

Трубка зазвенела язвительным смехом.

— Ты вышла после такой ночи на работу?

Ей было не до смеха и она проворчала:

— Естественно, а ты как думал!? Особенно после твоих воспитательных речей. Я просто не могла быть лентяйкой.

— Сколько же ты спала?

— Нисколько. Я боялась проспать. Занималась домашними делами.

Он тут же дал совет.

— Тогда напейся кофе, помогает.

Её перекривило. Как просто.

— Тебе хорошо советовать, а нам приказано ждать генерального, изъявившего желание осмотреть своё хозяйство. Поэтому раньше обеда не получится. Начальник изрубит нас на салат. Это в лучшем случае, а в худшем снимет премию процентов так десять, пятнадцать… Для меня это деньги.

Трубка помолчала и объявила:

— Наплюй на генерального. Здоровье дороже. Послушай меня, выпей кофе.

Она высунула нос из-под стола — не слышит ли кто. Но все создавали видимость работы. Где уж в таком камуфляже разобрать… Она вновь рванула под стол и предупредила:

— Не кричи, а то услышат. Твоё "наплюй" боюсь ему совсем не понравится. Даже, если он сведёт меня в могилу, премию я б не хотела терять.

— Что вредный?

— Откуда ж я знаю, ещё не видела. Но говорят… К тому же его заскоки с трудовой дисциплиной… Список же достоинств, наверняка сделали его индюком. Теперь с суммируй… Получается кисло. Правда, все сходятся на том, что в работе ему нет равных. Но поживём, увидим.

А невидимый собеседник с энтузиазмом пригвоздил советом и трепотнёй:

— "Поживёт она…" Ну так и не бренчи заранее. Я тебя сейчас немного развлеку и разгоню сон. Ты знаешь, впервые кофе привезли в Европу венецианские купцы и его в аптеках продавали, как лекарство. А многие медики считали, что пить его просто так без рецепта, не следует.

— Ты шутишь?

— И не думал. Даже в брачные контракты было модно вносить пункт, запрещающий супруге пить кофе.

— Почему?

— Считалось, что на женский организм этот напиток влияет как-то плохо.

— Интересный подход. Ты это сейчас придумал?

— Неверующий Фома. Композитор Бах, большой поклонник кофе, посвятил ему "Кофейную кантату".

Разглядывая ноги соседки под столом, она выпалила:

— Смеёшься надо мной?

А он бодренько вещал:

— Дамы даже писали петицию королю, требуя запретить кофе.

Её всё-таки взяло сомнение.

— Непонятно…

Он тут же ввернул:

— Ты не о том, малыш, подумала. Дамы не имели в виду массовые проблемы с потенцией, а просто жаловались на то, что мужчины предпочитают проводить время в кофейнях, а не дома с ними. Ему навешали много грехов, но сейчас медики пришли к утешительному для нас результату и дружно высказываются за чашечку кофе. Так что вари и пей. — Ну, пока, малышка.

— Пока…

"По-видимому у него шальная работа без давящей крыши или начальник в постоянной отлучки, а может он звонил из курилки…"

Конечно же, её лазание под столом, по полу, не осталось не замеченным и привлекло внимание коллег. Экономист Садовникова, рабочее место которой находится рядом, и именно её ноги она рассматривала, наклонившись к ней под стол, поинтересовалась:

— Послушай, что ты там делаешь?

— А что, разве не видно, карандаш ищу. Ой! — треснулась она головой о крышку стола.

— Вышла б, как все люди в курилку и поговорила, — процедила сквозь зубы Лидия Михайловна.

— Но все знают, что я не курю.

— Тебе-то какое до всех дело? — показала пальцем на висок она.

— Ага, скажут, нарочно сачкую. К тому же велели сидеть всем по местам привинченными.

Подслушав, сосед ещё правее Садовниковой, ухмыльнулся.

— Тебя в детстве не роняли? — не выдержала Лидия Михайловна.

Люда в жуткой улыбке растянула губы:

— Меня собака кусала…

— Тогда о чём мы говорим…,- отвернулась Лидия Михайловна.

Разговор немного расшевелил. Но стоило только вылезти из-под стола и принять нормальную рабочую позу, выпрямив спину, за столом, как надежда на бодрость не оправдалась и сонное облако опять плотно село на голову. Она поймала себя даже на том, что всхрапнула. Ооо! Всё-таки в отделе она не последний человек, надо держаться. "И когда уж этот обед наступит и пытка кончится", — чуть не взвыла она. Хоть бы генеральный поскорее выполнил свою миссию и можно будет выйдя в туалетную комнату поплескать в лицо холодненькой водой. Но это когда ещё будет… Ждать с каждой минутой становилось невмоготу. Чтоб не упасть на стол и не засопеть на весь отдел, решила, как советовал Эдикан, сварить кофе. Идею с энтузиазмом поддержали четверо. "Мало ли, когда ещё тот генеральный доползёт до нашего отдела, а, может, так случиться, что у него к тому времени вообще планы переменятся", — решила себе она, разливая тёмную жидкость по чашкам. И только расслабились, под завистливыми взглядами коллектива, поднеся тот живительный, как обещает реклама, напиток ко рту, а он, будь не ладен, и заявился. Раз и на пороге. И даже не один, а с целой свитой. Не выплёвывать же бодрящий напиток обратно в чашку, деваться некуда, так горячим и проглотила. "Чёрт бы его побрал, припёрся не во время. Мог бы и на пять минут позже", — озлилась она, на выполняющего свои обязанности директора. Поздоровавшись, он со свитой прошествовал в кабинет начальника, а через минуту появился перед ними. Вот он я, любуйтесь и бойтесь. Молодой, высокий, атлетического сложения парень с потрясающе красивыми чертами лица, в дорогом костюме, туфлях, идущей к его глазам рубашке и прелестном галстуке, смотрел на замерших в изумлении сотрудников отдела.

— Блин, каков, а?! — прожурчала в восторге с правого боку от неё Галина.

— Как он вам девочки? — тут же за ней восторженно просвистела над её ухом и соседка с другого боку Катя.

— Так тоже ничего, а улыбнётся вообще картинка, — хихикнула другая соседка по рабочим столам Нина, как бы не нарочно, а чисто за делом подавшись к ним.

Всё варенье женщинам испортил Пётр Аркадьевич.

— Губы не раскатывайте, говорят он гей, — прошипел он.

Все недовольно хекнули и отвалили каждая к своему монитору.

— Вот непременно вам надо какую-то мерзость брякнуть, — осерчала Катя, — с чего вы взяли?

— Так говорят. Его никто и никогда не видел с женщиной, — оправдывался тот.

— Это не показатель, — боролись они.

— В наше время даже очень, — всунулась Анечка. — К тому же рассказывают у него тяжёлый характер, крутой нрав и амбиции вселенского масштаба.

"Да, многовато на одного…", — проползло в её голове и она хлебнула ещё из чашки глоточек.

— Ну, возможно в плюсе с амбициями всего остального, ему, голубчику, и не до баб. Дела превыше тарарама. — Высказала своё авторитетное мнение Садовникова.

Они тут же все прикусили язычки, когда начальник повёл генерального по рядам рабочих столов, рассказывая о важности выполняемой его отделом работы и того, какое он, то бишь, отдел, вёдёт направление в целом. Разглядев на столе Людмилы чашку с недопитым кофе, генеральный, подойдя ближе, поморщился:

— Что ж вы…

— Людмила Александровна, — торопясь, подсказал, угодливо наклоняясь к уху генерального, начальник.

— Э-э… Людмила Александровна распорядок нарушаете? До обеда ещё два часа, — продолжил он, гася усмешку в прищуре зелёных, как у кота, глаз.

Люда видела, как при его словах, женщины принялись запихивать чашки с горячим напитком в ящики стола. И сама растерялась, не ожидая такой реакции начальства, до такой степени, что отхлебнула из чашки ещё разочек. А тут ещё совершенно некстати вспомнился разговор про гея. С какой стати… Начальник отдела за широкой спиной генерального, постучал кулаком по своей голове, показывая ей, глупой "курице", насколько она в его глазах пала. Ещё больше стушевавшись и опять отхлебнув, поставила чашку на папку с документами. "Вот балда, — подумала тут же сама про себя, — хоть бы на стол или просто бумагу, а то шлёпнула на документ".

— Извините, очень хочется спать, пыталась бороться…,- промямлила она, понимая задним умом, что всё это нарисует минусы отделу и оставит неизгладимое впечатление о них у генерального. Наверное, после такого шоу, начальнику трудно о направлении отдела и деловых качествах его сотрудников втюривать ему. Самое разумное было в этой ситуации, попросить прощения. Хотя чего этот индюк взял и привязался к кофе. Вот оно ему надо? Вот оно ему мешает?

В отделе воцарилась тишина. "Как при покойнике, — мелькнуло у неё в шумящей противоречиями голове. — Хорошо бы мне тем покойником не стать. Бедный начальник". Так и есть бедный начальник, услышав такое, почти позеленел и захлопал на своих боках ладонями. Должно быть, это означало на его языке наседку.

Ситуацию вырулила Садовникова Лидия Михайловна. Некогда очень красивая, но и сейчас ещё привлекательная женщина лет сорока пяти, знающая себе цену, умеющая себя подать, а также говорить с начальством. Её друг работал в компании, занимая не совсем хилую должность, и она чувствовала себя окрылённой дамой. Обитающая за столом справа от Люды, она просто не могла не поучаствовать в разговоре. Тем более зная, как это сделать, она, улыбаясь, предложила:

— А вы присоединяйтесь к нам. Набегались уже с утра вот и подкрепитесь. Кофе чудный. Люда готовит по особому рецепту. Секрет не открывая никому. У вас есть шанс попробовать хоть разочек, не отказывайтесь от него.

Все, обалдевшие от такого напора, напряжённо ждали. К всеобщему удивлению он согласился.

— Ну, ладно, пусть будет так, — улыбнулся он, осветив женщин своей умопомрачительной улыбкой. Она была дополнительным подарком к его достоинствам.

"Какой мужик! — прыгало в глазах расплывшихся в благодушии женщин. — Какой экземпляр!"

"Фу! Кажется, пронесло", — хором выдохнув, поглаживала себя по животам мужская часть коллектива.

— Вот и ладушки, за знакомство, — подала Садовникова ему чашку с дымящимся кофе. Получив за то, опять чарующую улыбку.

"Вот хлюст! Вот актёр!" — отвернулась от него Люда.

Он попробовал и поднял фиксируя изумление брови:

— Действительно не обычный вкус. Поделитесь рецептом с моим секретарём, — развернулся он к надутой и демонстрирующей безразличие к происходящему Людмиле. Опять улыбнулся. Она поморщилась. Потом, выпив напиток, поблагодарил и пошёл себе дальше.

— С какой стати, — села на своё место возмущённая Людка. Передразнила:- "поделитесь рецептом с моим секретарём" Ага, побежала…

— Да сделай, раз просил, не выпендривайся, приятный парень, — посоветовала, подвигаясь к её столу Садовникова. — Не полез же на потолок, а мог. Ты такие кренделя выкидывала. Жаль если Пётр Аркадьевич прав и он гей. Такая особь ни на что изводится.

— Салага ещё, а уже такой прыткий, — ворчала расстроенная Люда. "Опозорилась… Опять же какого чёрта припёрся!"

Женщины обрадовались разговору и отсутствию руководящих идей у начальника. Быстренько скучковались.

— Это, правда, такого молодого генерального ещё не было. — Подтвердила Галя, подливая хозяйке стола кофе. Сколько ему тридцать?

— Я слышал меньше, — влез в разговор, стеснительно покашливая, опять Пётр Аркадьевич. — Но очень шустрый и толковый. К тому же он сын…

Договорить, как всегда не дали. Одни спрашивают, другие перебивают.

— Если он нас тут уморит своими порядками, нам его ум будет не в радость, — заявила, противостоя его оптимизму, перебив, Люда. — Откуда у него явно армейские замашки?

— Говорят, в спецназе служил.

— Говорят, говорят, а достоверно-то Аркадьевич слабо узнать. Вот в других отделах информация поставлена на более профессиональный уровень, — напала на коллегу Лидия Михайловна.

— Тю… Вот вы и узнайте Лидия Михайловна у вас горизонты-то поширше. А мои на уровне курилки. Всё прекращаем ля-ля начальник бежит и весь на парах…,- предупредил он, услышав разговор за дверьми.

Тот влетел, с ходу накинувшись не только на Люду, но и на Садовникову:

— Вот уж не ожидал от вас Лидия Михайловна такого…,- он покрутил головой, соображая как назвать то, что он не мог выразить словами и, отчаявшись додуматься, махнул в сердцах рукой. — С этой чего взять, несерьёзный, безответственный элемент, — ткнул он пальцем Людке больно в плечо. — Но вы, уважаемая Лидия Михайловна, как могли вы, такое отчубучить?

— И что мы такого страшного сделали, — не понимала такой реакции та, — человек пришёл к нам первый раз, мы угостили его кофе. Почему из этого надо делать спрашивается тарарам? Радовались бы нашему гостеприимству, а вы зудите, как бор машина. К тому же, всякий цивилизованный человек знает, что лучше шутить, чем ругаться.

— Так угостили, что он после нас уже никого не захотев проверять и ни с чем знакомиться, понёсся к себе в кабинет.

Садовникова немного смутилась, но не сдалась:

— Мало ли, может, вызвали, он же генеральный…

— Это не ваше кофе его в одно место погнало? — съязвил шеф.

— Хорошим людям оно не в помеху, а если он вредный, то это его проблемы, — пошла в наступление Люда. — Пусть другие отделы нам спасибо скажут, что через процедуру знакомства пройти не удалось.

— Да ладно вам народ пугать, — отмахнулся от начальника вошедший зам, — вы ж видели, что его телефонный звонок развернул…

6

В обеденный перерыв, подсунув папку с документами под голову, упала щекой на стол и забылась. Снились сказочной красоты водопады. Не мощные гиганты убийцы, скорее внушающие страх и восторг, нежели умиротворённость и радость, а лапушки спокойно мурлыкающие, купающие её в своей прохладе… А потом всё поплыло и она увидела худенькую печальную женщину на троне по сказочному резном, плохо освещённом тереме, маленькими высокими оконцами, с узкими проходами и низкими проёмами дверей. "По смерти князя киевского i всеа Русиi Игора Руриковича жена Игорова, княгиня Олга з сыном единым Святославом, Киевское, Великого Новгорода i всея Росиi княжение wcъла и не якъ жена, але якъ потужныи монарха справовала, и над дерелями мужа своего, великого князя Игора Руриковича, wт нихъ забитого, смерти значне помьстилася…". — Гнусавил с худосочной бородёнкой хроменький грамотей мужичонка. "Русь изначальная. Княгиня Ольга. Смерть Игоря. — Поняла она. — А это кто? Посольство от древлян. Пришли упрашивать Ольгу пойти замуж за их князя. Отказала, отправив обратно. Но ведь в учебниках и старых рукописях совсем другое сказано: "Послов тех в выкопанную яму живыми велела закопать". Выходит, нет". Интересно, интересно… Через неделю боярское посольство повторилось, и приехали они в гораздо большем количестве и с тем же делом. Сватать Ольгу. И опять отказ. Но они не съезжают с Киевских подворий. Остаются ночевать. Идут в баню. Нет, не жжёт она их обложа соломой ту мыльню, как нам доносит миф. А идёт на тайную встречу, на берег реки с рослым чернявым боярином, приехавшим с посольством. Люда заметила его именно там. Ба! Да это сам древлянский князь. Тайно приехал, в маскараде. Они говорят. Она старается не смотреть ему в лицо. Интересно послушать! Он рассказывает, что видел её раньше и безумно влюблён. Потому и Игоря убил, и не убийство это было, а бой двух воинов из-за женщины. Да, воспользовался приездом его и уж точно не дани пожалел. Не было сил больше жить без неё, сказал Игорю об этом. Тот и взбрыкнулся. Схватился за клинок. Ольга отводила глаза и молчала, а он, хватая за ноги и руки, умолял. Она молчала. С Игорем не было любви, но и принять чувства его убийцы, она не могла. Ни к чему разменивать нелюбовь на нелюбовь. Уж, если принуждать себя, то только управлению Русью. Власть стоит того. Опять отказ. Разозлённый князь не совладав со спесью, грозит беречься. Ольга, усмехаясь, не уступает: "Цена мужской любви!" Посольство уезжает ни с чем. Угрозы повторяются, древляне чинят саботаж. Ольга не обращает внимания. Но её бояре, считая это слабостью, недовольные её правлением открыто бузят. Она понимает, что наглые выходки неугомонных древлян становятся опасны для трона. Да и князь заигрался в обиженного мужчину. После долгих раздумий Ольга принимает решение покончить с древлянами. Но, как и любая женщина, не войной, а хитростью. Причём победив малой кровью. Используя свою женскую логику и подход. Она соглашается на брак. Её беспрепятственно пропустили. Ехала, везя много медовухи щедро потчуя воинов древлян и наказав своим не пить. Пьяных обезоруживали и запирали. Оставшиеся, сбежали в Користин, где заперлись в замке. Их обложили и морили год голодом. Но замок был крепок и просто так не сдался. Помог случай. Желая над ней подшутить и унизить древлянский князь, наловив в замке голубей прислал ей их за дань. "Мол, мы живём не тужим и вас угощаем!" Тогда Ольгу и осенило. Велела, запалив им привязать к хвостам паклю, выпустить. Каждый пернатый полетел к своему гнезду. Замок запылал и пал. Они опять встретились. Он сам вышел её встречать с дарами и покорой. Окрестив древлян и заручившись дружбой князя. Она отбыла на Киев… Ольга, правительница Киева и всей Русской землёй. Она, суровая и мудрая будет править двадцать лет. Лю прошлась по древнему граду русичей. Строится София Киевская. Вот же, а в учебниках говорится, что строил её Владимир. А выходит, что фундамент заложила Ольга, да сын Святослав не желал. Ольга — принцесса Болгарская в честь Софии желала храм иметь. Точно- болгарка она и сыну своему Святославу наказала Болгарии никогда не воевать. А тот ослушался. Воевал болгар и разгромил, и даже решил перенести туда из Киева княжеский стол. Его замыслы расширились до грандиозных масштабов. Эта затея дорого ему стоила- погиб. Ему было тридцать лет. Оставил трёх сынов: Ярополка, Олега и Владимира. Хороший воин был Святослав, имел свою тактику: простота, быстрота, натиск. Он воин, а не правитель. Да и кто его учил править, больше воевать. К тому же не дано было. Опять же, минус — сильно своевольный. Ума недалёкого- под людьми старой веры гнулся. Мать отдала его в учение ратному делу с пелёнок. Князь защитник земель, оттого должен был быть воином. Он и был хорошим воином, умел воодушевлять их на бой. Крылатая фраза: "Так не посрамим же земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мёртвые сраму не имут!" принадлежит ему. Но меч с головой не дружил, а это было минусом правителю. Опять же мать обижал, а она мудрее мудрого оказалась, на царство внука Владимира подготовила. Русь шаг за шагом приближалась к Крещению.

Люда увлеклась сном так, что даже не слышала, как вернулись из кафе женщины. Растолкала Лидия Михайловна, тряся перед самым носом коробкой с тортом.

— Откуда, день рождение кому? — пробубнила она потягиваясь.

— Вот о том и сказ. Секретарша генерального принесла. Шеф за кофе благодарит. А ты противная, рецепт дать жмотишься, — напала на неё Садовникова.

Людмила плохо соображая и разгоняя остатки сна, мотнула головой. А Садовникова продолжала:

— Представляешь, мы пришли, а она следом вкатывается с этой вот коробкой и вежливо так спрашивает "Кто Садовникова Лидия Михайловна?"

— У Лидии Михайловны глаза с пятаки. Решила, что сейчас уволят и без выходного пособия. А та ей торт на стол, как благодарность шефа за кофе. Ну и как тебе такой поворот? — тараторила Катя, тормоша гудевшую голову Люды. — Давай поешь с чаем, вкусный страсть. Дорогущий, наверное. Дай ему тот свой рецепт, не жлобись. Ты когда-нибудь видела такого генерального, чтоб за кофе тортом расплачивался?

— Я до этого ненормального их вообще только на собрании издалека разглядывала по разу и то не всех, — отмахнулась Люда. — Откуда, интересно, знаешь, что он вкусный?

— За такие деньги он не может быть другим…

Люда опять отмахнулась. Хотя маши не маши, а торт был само что ни на есть кстати и причём любой. "Чего, правда, привередничаю. Лакомство досталось на дурняка. Прямо не генеральный, а Ангел воплоти. Во всяком случае очень старается". Немного вздремнув, почувствовала голод. Доедала кусок, щедро отрезанный Лидией Михайловной, когда позвонил опять Эдикан или Эд на современный манер, как его нарекла Люда, интересуясь опять её состоянием.

"Какой внимательный, аж под горло. Хорошо бы не захлебнуться".

— Сейчас немного лучше. Покимарить удалось в обед.

— Значит, ты осталась голодная?

— Не совсем. Повезло. Новый генеральный угостил соседку Лидию Михайловну тортом, а она поделилась со всеми. Так, что я с чаем перекусила. Жаль на мало его хватило, я б съела ещё…

— Сходи, попроси… — съязвил он. — За что такое счастье ей упало?

— За кофе. Ты ж настаивал, я и сварила, а его нечистый дух и принёс.

— Что шумел? — заботливо поинтересовался он.

— Не успел, Лидия Михайловна ему моё кофе подсунула, обеспечив нам "политическое убежище". Вроде обошлось.

Дальше заботливые и не очень вопросы посыпались один за другим, она еле успевала отвечать.

— Было вкусно?

— Нормально. Я умею готовить.

— Рецепт не просил?

— Просил, только я не собираюсь ему угождать. Мне его секретарша с ним в придачу до лампочки.

— Что мужик плохой?

— Женщинам вроде, как бы и понравился…

— А тебе?

— Не знаю. Я не присматривалась. Он молодой и не в моём вкусе. К тому же ребята рассказывают, что он гей.

— Кто?

— Глухотой ты не страдаешь, — огрызнулась она.

— С чего так решили? — захрюкала смехом трубка в руках.

Люда надула губы и отбурчалась. "Ишь, привязался!"

— Понятия не имею. Но дыма без огня не бывает.

Трубка похрюкав объявила:

— Смело, но глупо. Я так думаю сегодня тебе надо отдохнуть, и мне тоже не помешает. Новые исследования медиков доказывают, что хроническое недосыпание опасно для здоровья. Нам грозит ожирение, диабет и даже гипертония.

Язва колючей шпилькой, выпрыгнула сама собой.

— Неужели?

— А что ты думала. Организм начинает хуже справляться с перевариванием и усвоением пищи.

— Что ж грозит мне, если я и есть ещё не успеваю?

— Ремень.

— Ты врач? — заинтересовалась она.

Теперь он просто оторопел. Трубка уже не хрюкала. Она молчала.

— С чего ты так решила? Ладно, отдыхай гадалка, завтра я позвоню. Не скучай. Пока Лю.

Она обалдела.

— Стой, почему ты меня так назвал?

Он удивился себе сам.

— Не знаю. Просто захотелось.

— Пока… "Этим именем называла меня бабушка".

7

"Вот дела!" Ехала в метро и пальцами раскрывала глаза, чтоб не заснуть. Купила на выходе из метро, с лотков, ветку бананов и без захода в гастроном понеслась домой. Ногой, захлопнув входную дверь и покидав всё у порога, занеслась в душ. Постояв под прохладными струями и не взбодрившись, завернулась в простыню и, облупив банан, завалилась, прямо так, на кровать. Заснула не доев. Снился город не совсем обычный, состоящий в основном из дворцов и храмов. Только называли его там не храм, а зиккурат. Зик, — приветствие, — вспоминала она. Ку, — голова. Ра- солнце. Что получилось? Приветствие или поклонение голове, главному жизни — солнцу. Ангел прошептал в самое ушко — святая гора. Она смотрела на эти мощные культовые квадратные башни, напоминающие пирамиду, только со срезанным верхом. Ей казалось, что она была уже здесь раньше. Поднималась по этим лестницам, соединяющим ступени и видела не раз этот пандус, ведущий к храму по краю стены. Ей знакомы ниши и выступы. Стояла около окрашенных в чёрные, белые и красные цвета стен. Люда удивлялась искусственно возведённым платформам. "Откуда они до нашей эры ещё знали о таких премудростях строительного дела? Неужели бабушка права и мы просто повторение? А эта ломаная линия стены. Так позже строились замки. Как высоко окна в дворцовых покоях. Узкие, как щели под самым потолком. Интересно, почему так, ведь в комнатах темно? Вот это да?! У них было своего рода электричество. Прикреплённые к стенам факелы, только не горящие, а электрические. Набегает вопрос — то время и электричество? Консервированная энергия солнца. Значит, первый мой приход на этот свет, в начальном витке нашего мира, был среди оставшихся благ, гинувшей в никуда после краха, цивилизации. И время, как не старалось, не успело всё испепелить и сравнять с землёй. А это что? Электролиз, какой они использовали в ювелирном деле для припаивания золотых узоров, до серебряных пластин. Гальванопластика. Иконы и статуэтки богам, пошли тоже отсюда. Вон она мастерская, с чем же они работают? Алебастра. А вот тут трудятся над печатками. Что же они ими запечатывают? Письма в полых глиняных конвертах, заклеенных сверху полоской глины и проштампованными по всему краю печаткой. Да. Бабушка многое не сказала. Про самое начало земной цивилизации она вообще промолчала. Стоя, у открытого окна, Люда прислушалась. Но город жил тихой жизнью. Только из окон "дома музыки", где можно было не только обучиться, но и послушать музыку, доносилась мелодия. Играла лира. Сделанная из красной берёзы, а струны — из кишок. — Вспомнила она. — В Египте много сцен охоты и военных баталий на стенах и барельефах, но здесь, она такого не заметила. Народ, настроенный на работу и жизнь. Мирный народ, а ему не дали жить. Люда ходила по внутреннему открытому двору, заглядывая в группировавшиеся вокруг него помещения. Она здесь жила?!… Вот за этим поворотом должна быть её комната… Вот тут, она читала его письмо на глиняной табличке. Бумага уже была не доступна, и тогда вернулись к истокам. Делали глиняные дощечки и писали палочками. Так учились в школах. У шумеров она называлась "дом табличек". В неё записывали детей от 5 до 7 лет. Обучалось за один раз от 20 до 30 детей. Заканчивали учёбу в возрасте от 20 до 25 лет. Как и все дети, одни учились, другие ленились. Для таких был особый в школе персонаж с палкою. Наверное, это правильно ведь дети ленивы, а шумеры не могли себе позволить быть вальяжными, они нагоняли время. Вдалбливая хотя бы палками свет в детские головы. Она подошла к столу и, взяв лежащую на краю табличку, заглянула в неё. "Оказывается это сочинение ученика на тему, как прошёл день. Полюбопытствуем, о чём писали тогда школяры: "…Когда я проснулся рано утром, я обратился к матери и сказал ей: Дай мне мой завтрак мне надо идти в школу! Моя мать дала мне две булочки и я отправился в школу. В школе наставник сказал мне: Почему ты опоздал? В страхе, с бьющимся сердцем предстал я перед учителем и почтительно поклонился ему….". Ничего не изменилось, хоть и пролетели века, — улыбнулась Лю. Как и в современных школах, первый год скрипели палочкой, учась писать. Хотя нет, отличие есть, конечно, в их школах не только изучали и переписывали памятники прошлого, но и создавали новые произведения. И второе — развитие шло по двум программам. Первая — тяготела к наукам и технике. Вторая — литературой, живописью, музыкой. "Мы до этого разделения дошлёпываем только сейчас и то пока только методом проб и ошибок". А они ничего, двигают себе, у кого сложилось со школой, образование дальше в университетах. Учились быть учителями, врачами, инженерами. Очень любопытно заглянуть, что они изучают? Ага. Надо же списки названия растительного мира, живого мира, название стран, городов и селений, а так же камней и минералов. Четыре списка. Не хило для того времени. Особенно про города и минералы. Как тут у учёных наших не вылезет боком вопрос: "Откуда?" Совсем не удивительно, что они из всей зоологии или ботаники изучают простое и главное. Зачем им сразу то, чем владела развитая цивилизация до них и что понадобится человечеству не раньше, как через несколько тысяч лет. Ну-ка, а что там с грамматикой? Надо же учат сложные существительные и глагольные формы. А здесь старшеклассников заставляют учиться юридическому делу и изучать свод законов. Толково, — улыбнулась она Ангелу. Нам можно зайти в библиотеку, там сидят писчие? Количество писцов в шумерских городах достигало несколько тысяч, — вспомнила она. — Есть даже архив. "Мы должны непременно заглянуть туда". Ангел кивает. "Бог мой, а это типография". — Восторгается она и несётся к ней. Изготовленные из опалённой глины штампы с выпуклым отполированным шрифтом. Благодаря этому оставляли отпечатки на мокрой глине. Она, понимала, другого пути не было. Повертела в руках письмо. Очень хотелось забрать его с собой в новую жизнь, но нельзя. Погладила пальчиком неровные строчки. Эдикан сам выдавливал вот эти столбики на сырой глине палочкой. "Что же он мне пишет? — поднесла к глазам она необычный текст. — Он ждет меня у реки на нашем месте, надо торопиться". Город представляется кольцо в кольце. Каждое кольцо похоже собой на крепость с воротами. Каждое поколение строит своё кольцо, расширяя город. Пробежав мимо лечебницы и дворца правосудия, завернув за школу и выскочив из города через ворота, понеслась к реке. На берегу разгружались суда, поэтому толпился народ. Обойдя стороной причал, проскользнула по еле заметной тропке, по верху берега реки к заветному месту. Его руки поймали её из-за дерева, приподняв и прокрутив в воздухе, прижали к себе и крепкому стволу. А над головой и вокруг шумела белыми, душистыми гроздьями черёмуха. Задыхаясь от аромата цветов и поцелуев, она растворялась в его руках и горела на его горячем теле. Даже белая льняная одежда, вышитая по краям красным и чёрным узором из кружков и крестиков не спасала от этого жара. Люда собралась открыть глаза и посмотреть в его лицо, чтобы постараться запомнить дорогие черты…, но трель будильника уничтожила всё. Голова гудела. Она горела ещё от его рук, губы аж припухли от его поцелуев, а лица она так и не увидела. Но ведь сила этих рук ей знакома и поцелуи его жгли её губы прошлой ночью. Такая глупость, как будильник не позволил увидеть лицо. "Чего же я лежу, не хватало ещё опоздать и нарваться на выговор или снятия премии, на эти деньги уже столько напланировала". Вскочив, закрутилась в утренних сборах. Не допив кофе и не доев бутерброд, понеслась к метро. "Что за жизнь доесть и допить времени не хватает". Как выяснилось, спешила напрасно. На подземке не повезло, на двух остановках не доезжая до офиса, по какой-то причине перекрыли движение. Вся толпа ругаясь, чертыхаясь и гудя недовольством, двинула наверх. На городских остановках ужас сколько скопилось народа. "И ни одна зараза не позаботилась добавить маршруток на такое дело. Невелики, мол, птицы пусть мечутся. Теперь уже опоздаю наверняка". Её нёсшуюся кавалерийской рысью штурмовать подъехавшую только что маршрутку поймала за рукав Садовникова.

— Притормози, это бесполезно. Никуда не влезть. Мы все тут стоим: Анечка и Катя.

Люда разозлилась сразу в один миг и на всё на свете враз. Мир крутится сам по себе, и людям никакого дела нет до твоих проблем. Какой-то идиот с самого телевизионного ранку советовал, что надо жизнью наслаждаться начинать с самого утра. Если его сюда притащить, интересно, что он запоёт? Она с тоской взглянула на Лидию Михайловну:

— Что же делать? Я даже не доела бутерброд.

— С чем был, колбасой или сыром? — съязвила она.

— С жареным яйцом. Дома больше нет ни крохи. Дожилась.

— Люд, твоя мобилка поёт. Ты что глухая? — поддала ей под локоть Катя.

— Вот растяпа, — выхватив телефон, отошла она к газетному киоску и со старанием заалёкала: — Алло! Алло! Говорите… Слушаю. Ни черта не слышно! Доброе утро. Тебе показалось, что я чем-то страшно не довольна? Ты поразительно догадлив. Нет ты тут не причём… Выспалась, но позавтракать не успела. Жаль, что торопилась. Стоим, загораем, опаздываем. Подземка не довезла, на маршрутке давка. Троллейбус с открытыми дверями уполз. Самые смелые отталкиваясь ногами, его колёсам скорости добавляют. Жаль, на крышу не сажают. Народ бы рискнул. Голосуем, но таких, как мы много., вряд ли сказочно повезёт. Спасибо за сочувствие. Эдик, мне совсем не смешно, представляешь, что будет на работе. Тем более, я тут не одна такая, а Садовникова Лидия Михайловна, Аня, Катя. Представляешь, как нас будут распинать? Этот зацикленный на дисциплине эрудированный пацан нам головы просверлит. Разве ему что докажешь. Кто-кто? Новый генеральный. А кто же он, если не пацан. Ему годочков-то около тридцати или тридцать. Мои планы на вечер? У меня по пятницам курсы английского языка. Я возвращаюсь поздно. Хорошо. Я поняла, позвонишь после курсов.

— Людмила, где ты там, кончай болтать, и побежали быстрее, — потянула её, отыскав, запыхавшаяся Катя.

Она попыталась вырвать руку, но не вышло. Та тащила вперёд на все силёнки.

— Что за пожар? — возмутилась Люда.

— Ох! Ты даже не представляешь, какое везение, — запыхавшись, тараторила Катя.

— По твоему очумелому виду действительно трудно угадать… — криво усмехнулась она.

— Ой, такое случилось, такое.

— Скажи уж, наконец, какое?

— Стоим. Вдруг тормозит крутая тачка. Выходит генеральный и приглашает Лидию Михайловну к себе в машину. Она показывает на нас. Одна, мол, ну никак не могу. Тогда он пригласил всех. Представляешь, какое великодушие. Ему до нас нет никакого дела, а он вот вам… Закрой рот и побежали, а то неудобно заставлять ждать.

Садовникова полноправно заняла место с генеральным, а остальные разместились сзади. Люда попала как раз посередине. Тут же пожалев об этом. Во-первых, ноги торчат, как им вздумается коленками вверх, неприлично задирая и так недлинную юбку. Во-вторых, разозлилась на свой вид и метрополитен, поймав на себе несколько раз во внутреннем зеркале салона, насмешливый взгляд кошачьих глаз директора. "Вот села неудачно. Мало того, что ногами насверкаюсь так ещё и запомнит, а память у него будь здоров, если Садовникову раз сфотографируя запомнил, будет потом пинать при каждом подвернувшемся случае. Ничего не скажешь, повезло по самую макушку с началом дня. Главное, не захлебнуться к вечеру. До этого ненормального с генеральными у нас совсем другие отношения складывались". Пока она страдала за своё настоящее и будущее, доехали быстро и с шиком. Поблагодарив за такую неожиданную радость, потопали, отряхиваясь и пересмеиваясь к лифту.

— Лидия Михайловна, как вам удачно пришла в голову мысль напоить его кофе.

— Кто придумал, что он гей, может, он любитель дам в возрасте, годочков так за 45. А что вы ещё милы и обворожительны. А гей, это только маскировка? — прыснула Катя.

— Да, ладно вам потешаться. Сделал приятное мужик, порадовались и успокойтесь. — Отмахнулась Садовникова от них.

— Не скажите, не два же дня подряд? — возразила, потешаясь и подмигивая подругам, Аня.

8

Есть хотелось страсть как. Садовниковой торта больше никто не отвалил. Пришлось терпеть до обеденного перерыва. "Надо купить печенье про такой случай, пусть лежит в столе", — задним умом подумала она. К концу рабочего дня искали на субботу дежурного от отдела за отгул, Людка, вспомнив, что нужен день для похода в госпиталь, вызвалась, к великой радости коллектива, отдежурить сама добровольно. Заскочив после работы до гастронома прикупить, кое-чего пожевать на вечер и утро, полетела на курсы. Честно высидела до конца. Хотя заниматься ей языками страшно нравилось, но в этот вечер она сидела, как на вылезших из сидения гвоздях. Эд позвонил, когда она выходила из метро. Словно её ждал где-то рядом. "А кто его разберёт, может стоять невдалеке или совсем рядом, а я даже не догадаюсь об этом", — закрутила она головой, ища мужчину с телефоном неподалёку от себя. Но всё было совсем не то, что её волновало.

— Лю, ты где? — неслось из трубки.

Она осмотрелась и так и быть передала своё место нахождение.

— Вышла из подземки.

— Не пугайся я тебя встречу, — обрадовано заверил он.

Прежде чем перейти грязную площадь, она осмотрелась: группа размалёванных под попугаев молодых людей, пара парочек, чей-то кавалер с цветами…, машина собирающая мусор после торговли. Жизнь, но не её. И уже на ходу, глянув на телефонную трубку, как на одушевлённый предмет, высказалась:

— Я и не думаю пугаться, это ты пугаешь меня.

Он хмыкнул и предупредил:

— Если кричать не будешь, то и не напугаешься.

Она отскочила от парней на роликах и, переместив трубку к губам, зловеще прошептала:

— Я точно кричать не буду, если ты не напугаешь.

— Какая же ты болтушка…

— Это только с тобой, а так из меня клещами разговор не вытянешь… — смеялась она.

Звёзды маленькими холодными точечками мерцая в тёмном небе, царапали по душе. Люда шла не торопясь, рассматривая перемигивающиеся над головой светлячками далёкие планеты. Раньше их свет казался ей долгим, трудно доступным и загадочным, теперь нет. Она никогда не боялась ночи. Наоборот раскрепощалась душа и забиралась в какой-то свой дальний уголок тоска. Не было дневной суеты, яркого, палящего солнца, а лёгкая прохлада, помогая дышать, доносит запах цветов с большой круглой клумбы на поляне. Постояв у небольшого уютного фонтанчика, шагнула на дорожку. Шла, улыбаясь, вот сейчас его сильные руки вырвут её из привычной жизни и унесут в мир любви и грёз. Ждала и всё же опять испугалась. Он втянул её гораздо раньше ожидаемого, под пышную крону старого дуба. Придерживая за локти, прикрыл орущий рот, смеясь, поцелуем.

— Опять расчирикалась птичка, я ж предупреждал… — Заложив руку за её спину, чтоб не было жёстко, он притиснул её к мощному стволу.

Она обрадовалась тому, что он начал разговор первым, сама она, кажется, не решилась бы это сделать, хотя по телефону болтала запросто.

— Я ждала тебя на прежнем месте, — принялась оправдываться она.

Он кивнул на дерево.

— А мне понравился этот живой шатёр, растёт себе такое зелёное чудо. Посреди огромного города и такой гигант.

Люда, борясь с тоской и вытесняющей из неё её горячей волной, прижалась щекой к его груди. "Как хорошо быть не одной! И не лишь бы с кем, а со своей второй половинкой".

— Я хочу поехать в настоящий лес. Побыть в объятиях чёрной лесной ночи, налюбоваться яркими, а не пыльными звёздами. Полежать на траве…

— Ночью, с костром и палаткой… или на пледе? — пряча улыбку в уголках рта, уточнил он.

Она, шаля, пощекотала пальчиками его живот и сама покорность прошептала:

— Как скажешь. Мне всё равно, лишь бы с тобой.

Он выловил её пальчики, прижал к губам. Но хриплым взволнованным голосом сказал нечто иное, нежели она ожидала:

— Ерунда. Ты всё себе напридумывала.

— А вот и нет, — загорячилась Люда, отправляя его руку в свободное плавание под запах блузки. — Я весь день мечтала об этом.

Эд вспыхнув горел, как берёзовая береста. Как тут устоишь, эта чертовка знает, как свести его с ума. Целуя безумно, он шептал:

— Ты горячая штучка, а по виду не скажешь…

Эта неосторожно брошенная фраза ох как заинтересовала её.

— И какой же я, интересно, кажусь со стороны? — тут же заинтересовалась она.

— Серьёзная, деловая барышня, не подшибись, — чмокнул он в её ушко.

Она тут же объявила:

— Всему виной ты. Я сгораю от твоих рук. Они меня испортили и развратили. У меня теперь всегда чудное настроение.

Он, разумеется, такого не предполагал.

— Насмешила… Ты просто играешь со мной… Зачем, пока не пойму…

Напряжённую тишину нарушил её поцелуй и сорвавшиеся с её уст слова:

— Ты ошибаешься, Эд…

— У тебя красивое имя, — провёл он ногтем по овалу её лица. Заметив её сморщенный носик, добавил:- Ты так не считаешь?

Она не считала. Ей нравилось иное имя, но сам себе его не выбираешь, правда, сейчас, после разговора с бабушкой что-то у неё в этом вопросе изменилось. Но тем не менее…

— Вот уж нет, — тут же запротестовала она. — Но куда деваться раз бабуля удружила. Так ей захотелось, а мне ничего не переиначить и с этим именем всю жизнь жить.

Он не отступал.

— Сама себе болячку организовала, а имя отличное. Кстати про растеряшу, что за ношу, ты уронила? — поднял он выпавший из её ослабевших рук пакет.

Люда вздохнула:

— Продукты купила на вечер и утро. Дома шаром покати.

Его руки сошлись кольцом под её грудью, а маска коснулась щеки.

— Ты живёшь одна?

— Да в однокомнатной квартире.

— Пообедать хоть успела?

— Кое-что перехватила днём и пока сейчас ехала, съела банан.

— Живёшь на одной ноге. Понятно, почему твой вес не больше тополиного пуху. Я соскучился по тебе, заяц, — властно придвинул он её ещё ближе к себе.

— Я тоже. — Потянулась она к его губам, обхватив за шею рукой. — Я даже привыкла к твоей вязаной маске. А целоваться могу час не прерываясь.

— Так прямо и час?

— Могу и больше. Ты моя половинка.

Он переполошился. Сколько-то нахмурясь молчал, не зная, злиться ему на неё за эту откровенность или принять и быть благодарным. Потом, откашлявшись, решил быть осторожным и, стараясь своему басу придать нежность, сказал:

— Болтушечка. Ты знаешь меня всего чуть-чуть. С чего решила, что я тебе подхожу? Не пройдёт и недели, как ты откроешь широко глаза и скажешь: Этот человек — не мой. Ну вот совсем не мой! Будь не ладен тот день, когда он подвернулся под мои ноги!

— Ерунда!

Её лёгкость и беспечность его озадачили. Это было совсем не похоже на неё. Он нахмурился ещё больше и, кинувшись переубеждать, забубнил:

— У нас выплыли абсолютно разные странности характера. А если покопаться по — глубже и заглянуть в подробности…

Она сопротивляясь его страху тут же с готовностью нашла ответ:

— Разумеется, а как же иначе, так и должно быть. Мы же разные и у каждого из нас своя система ценностей. Не паникуй. Главное, чтоб по базовым пунктам совпадало, а остальное мелочи…

Он, вот уж никак не соглашаясь с ней, хмыкнул.

— У тебя на этот счёт иллюзия. У нас нет вообще никаких точек единения, даже наоборот. То, что для тебя в порядке вещей, я считаю ненормальным.

— Глупости. Но давай сейчас не будем об этом. Зачем нам спор. Вместо мёда твоих губ, я болтаю язычком. Обидно терять время, у нас его и так кот наплакал, — сказала она сердито.

Посмеиваясь и не желая возражать. Подняв её на руки, он понёс вглубь сквера. Опять она почувствовала под спиной шерстяной плед. Склонённые пологом кроны деревьев над её ложем и небо в равнодушно подглядывающих звёздах. Что ещё надо для безумной любви. Горячие нетерпеливые руки, стянув юбку, пройдясь по животу, откинули лифчик вверх и рывком сорвали кружево трусиков, заструились по телу. Она, заголив ему спину и живот, подняла тонкий свитерок до предела, давая возможность его телу прикоснуться к ней. Он не снимал его и прошлые разы. "Скорее всего, эта осторожность из-за татуировки. Не догадывается, что я её видела уже, во время драки", — решила она. Час летел за часом, а источник ласок не иссякал, и расставаться совсем не хотелось. В чувство привёл шёпот и хихиканье в кустах, потом шаги удалились, а их опять накрыла ночная прохлада и тишина.

— Нас кто-то видел? — дёрнулась она.

— Ну и на здоровье. Молодняк влюблённый не иначе. Не бери на голову себе.

— Вообще-то, я чихать на них хотела…

— Вот и умница…

— Но, Эд, мне надо домой, — заторопилась она.

— Завтра же суббота, выходной день выспишься…, прошу, не торопись, до рассвета ещё есть время.

— У меня завтра дежурство в отделе…, мне надо выйти на работу, — попробовала объясниться она.

— С ума спрыгнуть. Тебя что поставили дежурить?

— Я сама попросилась. Мне нужен выходной день среди недели.

— А просто отпроситься ты не могла?

Люда помедлила с ответом: говорить или не говорить и всё же сказала:

— У меня сложные отношения с начальником. Не хочу быть от него зависима.

Не заметить неудовольствие в голосе Эд не мог.

— И чем вызвана такая натянутость ваших отношений? — как можно равнодушнее спросил он.

Но она напряглась вся и замотала головой.

— Мне б не хотелось говорить об этом с тобой.

— Почему? Мне, кажется, со мной как раз сделать это гораздо проще. Говорят, если рассказать о своих проблемах незнакомому человеку, ему проще взглянуть на проблему непредвзято, со стороны. Так почему?

Она вздохнула. Может оно и так.

— Всё проще не бывает. Он решил, что, если я до моих годков не вышла замуж значит, буду без меры счастлива, воспользуйся мной он.

— Донимает ухаживаниями? — хмыкнул он.

— Пристаёт с непристойностями.

— Он женат?

— Жена, дети и имеет кучу любовниц. Не глупый малый, но ловелас. Возможно, каждую страсть он принимает за любовь, естественно её окончание за конец. Может, всё и того проще- что хочу, то и ворочу.

— И, как ты отбиваешься от этого балбеса?

— Разнопланово. От пощёчины до удара коленом в пах.

— Очуметь. Помогает?

— На какой-то период до нового заскока — да. Правда, грозится постоянно найти причину и уволить. Приходится быть всё время на чеку.

Он поправил упавшую на её щеку прядь.

— Ты боишься потерять работу?

Вопрос вызвал в ней лёгкое возмущение.

— А кто в наше время ей не дорожит. Не так легко было найти это место. Не хочется теперь так запросто его лишиться. У меня нет влиятельного покровителя. Богатого любовника. В этой жизни я ни царица и ни королева. Просто женщина.

— Почему не перейдёшь в другой отдел? — погладил он её и так горящую грудь, полулёжа удобно устроившись боком на её животе и придавив ногой Людкины, всё время трепыхающиеся от волнения, ноги.

Она смутилась его собственническим порывам, но продолжила разговор без трепыханий.

— Во-первых, у меня там подруги и я привыкла к коллективу…

— А во-вторых? — чмокнул он её в нос.

— Это не так просто. Если освобождается приличное место на него полно своих и наших желающих.

Эд возмутился:

— Но ведь однажды под хмельком и так, когда заклинит, он может сорваться. Это опасно?

— Я стараюсь избегать таких встреч тет-а-тет.

— Ну, а завтра как?

Ей оставалось только расстроиться по случаю своего недосмотра.

— Честно говоря, об этом, я не подумала. Не знаю, но мне очень нужен этот день. Возьму баллончик, если что, получит газовую атаку.

— И зачем тебе тот день так нужен, что ты готова рисковать?

— Не скажу.

Он засмеялся и зарыл своё в маске лицо в её волосах. Оба помолчали, а потом он опять принялся за своё.

— Всё равно я не пойму твоего застоя. Надо больше движения и перемен. Непременно стоит попробовать, сменить начальника.

Люда же упрямо отстаивала свою точку зрения.

— Ты не понимаешь, что предлагаешь. Новый может быть с ещё большими тараканами и потом нас никто не любит. Женщины, как правило, то сами болеют, то рожают, то дети чихают. Баб стараются всеми правдами и неправдами не брать. Тем более, не рожавших.

Искреннее удивление заставило его приподняться.

— Почему?

— Боятся, уйдут в декрет, и работник накрылся. Хотя, при наличии детей дела обстоят не лучше. Возникает вопрос, как собирается дама совмещать материнство с работой. В общем, куда не ткни, куча причин для отказа женщине. Ты-то сам как к вопросу о женщине на рабочем месте относишься?

— Нормально. Они не ординарно мыслят и нестандартно поступают. К тому же, у них рождаются сумасшедшие идеи, которые воплощаются в жизнь с большим успехом. А ещё, я считаю, дамы сейчас обладают большими мужскими качествами, чем некоторые мужики. Они неплохо ориентируются, анализируют, к тому же просчитывают ситуацию на несколько ходов вперёд.

Она не поверила:

— Сладко поёшь. Вот интересно бы посмотреть, как в реальности обстоят дела…

Он разгорячился.

— Не убедил? Жаль. Пойдём дальше. Благодаря двум качествам аккуратности и усидчивости, женщины очень ценные сотрудники.

— Ушам своим не верю, — всплеснула она руками.

А его откровение продолжало услаждать её слух.

— Надо признать, мужчины не в состоянии целыми днями, не вставая, как привинченные, сидеть в кабинете и скрупулёзно изучать или готовить отчёт или докладную записку. Монотонная работа мужика выводит из равновесия, утомляет и просто доканывает, он способен взбрыкнуться, вспылить и забросить начатое дело, если ему скучно.

— А женщина?

— А та нет. Если уж она за что-то берётся, доведёт до конца. Мне кажется, по своей природе сильный пол гораздо ленивее слабого.

Она почти согласна была послать к чёрту свою работу и отправится под его начало.

— Наконец-то хоть кто-то честно признал, что женщины очень трудолюбивые создания. Остаётся позавидовать дамам, работающим с тобой. Потому как начальники надо мной имеют совершенно противоположную точку зрения. Придётся выяснить, где ты работаешь, и устроиться под твоё начало.

— Малыш, не разгоняйся так, мы договорились на этот счёт. И потом предприятие потеряет сразу двух ценных работников.

— Это ещё интересно почему? — выгнула она в недоумении бровь.

Его губы дёрнулись в виноватой улыбке.

— Мы будем торчать либо в моём кабинете, либо кататься, зажимаясь в лифте, мешая всем передвигаться.

— У тебя на всё отговорки.

— Я не спросил, как ты сегодня добралась? — перевёл он становящийся опасным разговор.

— Повезло, — буркнула недовольно она.

А он как ни в чём не бывало весело спросил:

— И почём нынче везение?

Пришлось рассказывать.

— Лидию Михайловну заметил проезжающий мимо генеральный директор и пригласил в свою машину.

Он тут же съязвил.

— Вот видишь, а тебе он не нравится.

В ответ она бросилась возражать.

— Мне всё равно. Какое мне дело до него. И к тому же этот противный тип всю дорогу пялился на мои голые колени. Я что-то сильно сомневаюсь насчёт разрекламированного по офису гея. А вообще-то, мне по большому счёту наплевать на него.

— Почему? — осторожно спросил он.

Она закусила нижнюю губу: ну раз уж ему так хочется, то она объяснит.

— Человек приходит в этот свет, чтоб определиться и начать поиск. А я уже давно определилась и много веков приходила только искать то, что потеряла.

— Нашла? — улыбаясь, покусал он ей горящее ушко.

— Теперь да! — сверкнули счастливыми точками бенгальских огней её глаза.

Поняв всё, он не удержался от насмешливого тона.

— И ты решила, что это я?

— Как ты догадался? — пощекотала ему она живот, прилипший к её горячей коже.

— Не боишься ошибиться? — немного с вызовом сказал он.

Люда не придала его возбуждённости никакого значения.

— Нет. Я знала тебя тысячи лет назад.

Он же возбуждался всё больше.

— Не знаю, в какую ты игру играешь, но мне иногда кажется, что я тебя откуда-то знаю.

— Придёт время, вспомнишь, — улыбнулась она и поцеловала его в глаза.

На сей раз её нежность не принесла ему удовольствия и он отстранив её насторожился.

— Так мы действительно встречались? В какое время, до армии и ты знаешь, кто я? — напрягся он. — Хотя нет глупо. Ты бы вела себя совсем по-другому.

— Успокойся. В этой жизни точно нет. Это другое… — тихо засмеялась она.

— Ты говоришь чудные вещи, — успокаиваясь упал он опять рядом.

Она вложила свои пальцы в его, утопив в больших ладонях, а голову пристроила на его вздымающуюся грудь.

— С моей головой всё в полном порядке. Считай, что это просто прелюдия к эротическим играм. "Надо аккуратно с языком, можно напугать. Совсем ни к чему торопить время и события", — одёрнула она себя.

Насторожённость слабела, но он всё ещё упирался.

— Но откуда у меня это чувство знакомства с тобой?

— Значит, я не ошиблась с выбором и ты моя половина. Эдик, снимай уж этот чулок с головы. Тебе неудобно, да и мне тоже…, мне хочется прикоснуться к твоему лицу, погладить твои волосы… Они чудесные.

Он схватился рукой за маску, как будто её кто-то собирался силой стягивать.

— Нет. Нам незачем торопиться. Это только твой первый сексуальный опыт. Тебе может это приключение скоро надоесть… и ты захочешь заиметь настоящего мужчину, а не такой обрубок, как я. Ведь я не смог сделать до сих пор тебя даже женщиной, а тебе наверняка захочется иметь детей. Самая пора рожать.

Она была расстроена.

— Упрямец. — С силой оттолкнувшись от его накаченного тела и перевернув парня на спину она улеглась на его упругий живот. Бархат её кожи царапнул рубец грубого шва в его паху. "Господи, как же ему с такой болью непросто живётся?" Она, потеснив маску, прошлась горячими губами по шеи с пульсирующей жилкой. И, помогая губам руками, понеслась по его непривыкшему к ласкам и от этого вздрагивающему телу, к тому месту, что заставляло его чувствовать себя самым несчастным человеком на земле, а её захлёбываться радостью и любовью. Луна, спустившись к самым верхушкам деревьев, бессовестно подглядывала за сплетёнными сейчас на пледе телами. Большая ночная птица, наткнувшись на них, испуганно вскрикнув, умчалась ввысь. Словно услышав её мысли, он с тоской произнёс:

— Иногда бывает очень плохо. В такие моменты очень важно иметь женщину, которая выслушает и скажет: "Хватит, не распускай сопли, обойдётся, ты умный, проскочишь!"

Она с нежностью прикоснулась к уголкам его губ.

— Я думала ты железный.

Вздохнув, он притянул её к себе.

— Мужики бывают слабыми гораздо чаще, чем прикидываются и чем думают об этом женщины. Просто сильный пол старается такое дело скрывать. Мы ведь даже уколов смертельно боимся, не говоря уж о зубном визите. Женщины в этом плане намного мужественнее. Получается парадокс. С одной стороны, мужчина боится, что женщина станет над ним смеяться, а с другой, — нуждается в её поддержке.

Искреннее желание помочь, поддержать сделавшегося ей близким человека нахлынуло на неё. Люда со всей силой нерастраченного чувства кинулась осыпать его нежностями. Он словно ждал такого всплеска, вновь включившись в любовную игру. Но она не дала костру вновь разгореться.

— Всё, всё, я больше не могу, мне надо идти, — высвобождаясь из его железных рук и пытаясь найти бельё, Людка старалась остановить своё и его безумие. Мы опять довалялись почти до рассвета. Мне не остаётся время на сон. И тебе опять придётся рисковать, провожая меня домой.

Они шли, обнявшись по широкой, но казавшейся им сейчас неимоверно узкой дорожке, посмеиваясь и сладко целуясь. И опять она неслась по ступеням вверх домой, чтоб попробовать разглядеть его в не освещённом дворе без маски, но на этот раз глаза выхватили вместо удаляющейся фигуры, возню и драку. Даже в темноте она разглядела, что Эдик отбивался от напавших на него пятерых парней. "Неужели так трудно и дорого вкрутить лампочки и заставить гореть опять уличные фонари, мы ж платим приличные деньги коммунальщикам". — Колотились в пылающей голове правильные мысли. Справившись с изумлением, она, выхватив баллончик из сумочки и вооружившись по ходу скалкой, скатилась по ступеням вниз. Выскочив из подъезда, принялась охаживать, подвернувшиеся спины своим не хилым оружием. Когда изловчившийся парень вырвал у неё из рук скалку, она пустила в ход баллончик, прыснув в пьяные глаза. Ребятня, матерясь и охая, отвалила. Нападали, рассчитывая на лёгкую добычу, а нарвались на профессионально подготовленного мужика, да ещё на эту неизвестно откуда взявшуюся сумасшедшую. С руганью любители дворовых развлечений отвалили. Она сразу же попробовала остановить кровь, сочившуюся из разбитой нижней губы, но безуспешно.

— Не трогай измажешься… — осадил он её.

— Я отказ не принимаю. Сейчас мы идём ко мне. Не качай головой. Клянусь, даже свет включать не буду. Обработаешь рану, отдохнёшь и уйдёшь. Обману, убьёшь меня, чтоб тайну сохранить.

— Вот придумала. Веди. Иди вперёд и не оглядывайся в освещённом подъезде.

Выполняя инструкцию без обговаривания и нарушения, шла вперёд. Лестница, площадка, дверь… Людка, открыв её и нашарив выключатель, выключила в прихожей свет.

— Проходи. Я проведу тебя в комнату. Там задраины шторы. Не успела утром раскрыть. Извини, утром торопилась, не убрала постель. Посиди. Препараты оставлю в ванной на крышке стиральной машинки. Полотенце положу тоже там.

Действовать пришлось на ощупь, а он торопил:

— Давай, а то маска уже от крови намокла.

Приготовив всё Люда, проводила его до ванной и, захлопнув за его спиной дверь, включила свет.

— Разобрался?

— Да?

— Тогда я пойду, займусь своими делами.

Задраив шторами окно, в темпе распихав продукты по полкам холодильника, поспешила в комнату. Торопясь, заменила несвежее постельное бельё, бегом навела косметический порядок в комнате. В выходные это сделать не получилось. "Надо что-то придумать, чтоб его оставить до утра. Так спокойнее. Ребятня может не спустить такого прокола и подкараулить", — металась она с такими мыслями по кухне, заваривая ему чай с мелиссой. Он приоткрыл дверь ванной и осторожно спросил:

— Лю, ты где?

Она приостановила нарезку батона и прокричала ему:

— На кухне я приготовила тебе чай. Прикрой дверь, я выключу свет. Бутерброды я наделаю и на ощупь. Теперь иди на мой голос. Вот так. Чего ты смеёшься?

— Впёрся в холодильник. Локоть зашиб.

— Садись, — взяв за руку, провела она его к столу. — Что у тебя в руке, мокрое?

Он, откусывая подсунутый ей бутерброд, полным ртом прошамкал:

— Маска. Я постирал.

Она тут же перехватила его руку.

— Давай я её пока повешу в ванной на трубу, пусть стечёт, потом заберёшь.

Он не возражал, но поинтересовался:

— Хорошо. Ты куда?

— В ванную, покупаюсь. А ты развернись к коридорчику спиной. Пей чай, рядом с чашкой печенье. Дождись меня, не уходи, ладно.

— Договорились.

Она крутилась под тёплыми струями, ломая голову над тем, как и чем его оставить до утра у себя. И тут как наяву перед глазами её прошло их купанье вдвоём в Суре. На ней была тогда только льняная рубашка, а на нём такого же полотна белые штаны. Какими глазами смотрел он на неё, когда они вышли на берег, как он медленно водил по её телу, как бы сгоняя с ткани воду, рукой. "Точно. Сейчас натрусь цветочными гелями и наброшу на влажное тело только тонкий халат". Приоткрыв дверь, она позвала предупреждая:

— Эдик, я иду, выключи свет.

Оставшись в темноте, она, распахнула дверь и, оказавшись в его руках, вскрикнула:

— Сделал больно?

— Просто после света в темноту… и не ожидала.

— Ну, вот дождался и, пожалуй, пойду.

Проведя руками по её спине и споткнувшись на мокрой ткани прилипшей к попе, он, вдруг повторив движение, прижал Люду к себе. Его губы пошарив, нашли её тёплый влажный рот. Поцелуй был наполненным и долгим. О! Она бы согласна всю жизнь с ним целоваться и всё…

— Осторожно ты разбередишь свою рану. Губа чуток опухла. — Высвободив язык, зашептала она, словно боясь кого-то разбудить. — Иди за мной. Я закрыла шторы. "Совсем другое ощущение, когда его свободное от маски лицо ласкает кожу", — пронеслось в пылающей всякими приятными глупостями голове.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Ну, впустила в свою квартиру чужого мужика…

Она тихо, словно боясь спугнуть счастье, засмеялась.

Сев на постель, он, поставив её перед собой, зарылся головой в шёлковом халатике на груди, а руками водил и водил по мокрому шёлку на бёдрах, убыстряя бег рук и комкая ткань. Людка не мешала. Придвинув её вплотную к себе, он, очертив языком ямочку пупка, спустился ниже, она застонала и вместо того, чтоб оттолкнуть прижалась сама ещё сильнее… Жар, поднявшись из глубины, опалил тело, и угарной волной ударив в голову, отключил сознание… Её опять разбудил будильник. Схватившись и закрыв лицо руками, она села в постели.

— Эдик, Эдик….,- позвала Люда. Не получив ответа, пошарила рукой рядом. "Ушёл?"

9

Ох, уж эта вечная спешка. Вскочив, заторопилась собраться на работу. В темпе, проглотив сырок и выпив кофе, понеслась в метро. "Только б на сей раз без сюрпризов метрополитена". Кажется, обошлось. Выскочив из подземки, припустила через переход к офису. В отдел влетела минута в минуту. "Повезло, начальника на месте пока не наблюдается", — обрадовалась Людмила. Босс позвонил через час. Поинтересовавшись, как идут дела и справится ли она дальше сегодня одна, попутно сообщил совсем уж приятную новость, что его срочно генеральный отправил в командировку на несколько дней. "Что не на всю жизнь", — пожалела она. Но потом решила, что счастья не бывает много и надо радоваться тому, что есть. Прикинув, что не плохо было бы порадоваться, Людка завизжала от маленького счастья и избытка чувств. Тем более можно, здание почти пусто. "День отлично начинается, посижу до обеда и свободна, как ветер. Накуплю продуктов на неделю, постираю и отосплюсь". Ответив на пару звонков и найдя требуемые для работы зама генерального срочно документы и кое — что для директора по производству, сварив кофе и включив музыку, решила, используя хорошее настроение покайфовать, но звонок Эда отодвинул приятные минуты. Он звонил, спрашивая про её пробуждение, настроение, начальника и вообще выяснял обстановку.

Она делясь счастьем рапортовала:

— Всё лучше не бывает. Если не считать, что пробуждение без тебя катастрофа. На работу добежала под самую завязку, но успела. Начальник в командировке, а я пью кофе. И слушаю безумную музыку. Когда ты ушёл?

— На рассвете. Ты сладко спала. Я забрал твою фотографию из рамки.

— Надо же, а я даже не заметила.

Он рассмеялся.

— Просто ты, наверное, опять бегала всё утро на одной ноге?

— Как ты догадался? — смущённая его прозорливостью и подтверждая догадку, хихикнула и она.

— Это несложно, ты почти не спала. Устала?

— Немного, но безумно тебя хочу. Чувствовать твоё лицо без маски на своём теле это так неповторимо. Если б ты решился и снял её навсегда…

Он тут же бодро откликнулся:

— Я могу тебе это сейчас организовать.

"Что за бред. Этого мне только не хватало…"

— В смысле? — закашлялась Люда.

— Ты подавилась?

— Ну, не то чтобы… Ты что-то сказал?…

— Подъеду к тебе…

Вдруг её пронзило.

— Ты решил открыться? — попробовала угадать она.

— Нет, подъеду, войду в здание, и буду ждать тебя в тёмной кабине лифта.

Она отставила чашку и принялась бегать по рядам между столами.

— С ума сошёл. Надо же такое придумать. Да, тебя никто не впустит.

Он был настроен решительно. Очень-очень решительно.

— Сказки, деньги открывают не такие двери. Здание опять же пусто. Нам никто не помешает. Так как, ехать?

Теперь она почти паниковала.

— Эд, считай, что я восприняла это, как шутку и отключаюсь…

Она нажала кнопку и, успокаиваясь, принялась допивать, посмеиваясь его фантазии остывающее кофе. Бросив взгляд на часы, вымыла чашку. "Осталось ещё полчаса". Посмотревшись в зеркальце, нанесла по новой румяна и тени. Подправила, оставшуюся на чашке краску на губах и втёрла за ушко духи. Оторвал от приятного занятия мобильный, звонок был опять от Эдика.

— Малыш, я стою в кабинке лифта. Выходи на площадку. Сними с себя бельё, и спрячь в сумочку. Накинь только платье…

Она почти не дышала.

— Ты обалдел.

— Лю, я поехал, поторопись. Слышишь, как работает лифт.

Совершенно не соображая, что делает. Спрятавшись за шкаф, торопливо сбросив с себя бельё, запихала в сумочку, заперла кабинет и понеслась к площадке. "Во что я с ним влезаю? А, что, если где-то прокол и всё пойдёт не так?" — замирала она от неизвестности и страха и всё же бежала к ползущей вверх кабине. Тёмная клетка лифта стояла с открытой дверью. Люда боязливо заглянула во внутрь и тут сзади, получив лёгкий толчок в спину, влетела вовнутрь, упёршись лицом в стену. Двери закрылись, и лифт поехал. Не дав испугаться, сильные руки, оторвав от стены, развернули её лицом к себе:

— Напугаться не успела или есть чуток? — смеялся он, целуя её сжавшийся от страха рот.

Она облегчённо захихикала, узнав голос, руки и подсохшую, разбитую губу.

— А как ты думаешь сам? Раздел догола… и думай что хочешь…

Он, быстро нырнув руками под её тонкое платье, пробежался по дрожащему телу.

— Лю, ты прелесть…

"Похоже он не ожидал от меня такой прыти".

— Благодаря тебе, я стала ненормальной…,- кинув сумочку на пол, она, закинув руки на его свободную от маски шею, принялась целовать незащищённое тканью лицо. "У него чистая кожа и, думаю, не плохое лицо. Как он умудряется помнить ещё про кнопки, нажимая их постоянно, не давая останавливаться лифту. Я пас".

Отдышавшись от безумства, он прохрипел:

— Ты словно огонь и воск. Горькое и сладкое. Как тебе это удаётся?

— Афродизиаки использую. — Смеялась она дразня его, — шоколад горячий пью. Правда, в отличии маркизы де Помпадур без сельдерея.

— Это что за премудрость такая? — посмеиваясь произнёс он.

О! Она ему сейчас объяснит.

— Любовное снадобье, получило название в честь богини Афродиты. Наш народ сообразительный использовал его перед занятиями любовью испокон веков. Даже тогда, когда ящур за макушку щипал.

— Да, и что это тогда было?

— Мускус и мирра. Шафран, имбирь, корица… Неужели хочешь попробовать? Я организую тебе клубнички.

— В смысле?

— В мелких семечках содержится элемент, способствующий сексуальному драйву. Будем есть клубнику, шоколад и пить шампанское.

— Убедила. Начнём сегодня… — с удовольствием он принял такое заманчивое предложение.

Когда уже не было сил у обеих шевелиться не то, что двигаться, он остановил лифт. Повернув её лицом к стенке. Эдик так же исчез из него, как и появился. Услышав спуск рядом второй кабины, она поняла, что он, вероятно, уехал на ней. Постояв минут десять, придя в себя и наведя на себе хоть какой-то порядок, спустилась к выходу. Поставив кабинет под охрану внизу у подозрительно сверлящих её газами буравчиками вахтёров, вышла из здания и только тут сообразила, что практически раздета. "Кикимора да и только, как в транспорте ехать? Любой сразу сообразит, что под тонкой тканью ничего нет. Придётся возвращаться". — Развернулась резко, обратно, в офис и чуть не свалила с ног, спешащего к машине генерального. А сумкой маханула так, что она угодила ему в лицо. "Ого-го какая во мне силища!"

— Вы чего мечетесь? — буркнул он сердито. — Блин, губу мне разбили, что теперь делать, у меня встреча важная.

"Это надо же мне так угодить?!" Она, опомнившись, и приткнув досаду, заметалась возле поверженного её прыткостью начальства с извинениями и объяснениями:

— Ради Бога извините. Так получилось. Хотела вернуться. — Лепетала испуганная Люда, лихорадочно ища в сумочке салфетки. — Не трогайте рукой, сейчас, сейчас. — Приложила она салфетку к разбитому месту. — Вот так подержите. Простите. Я нечаянно.

— Что вы тут делали? — проворчал он. — Суббота же?

— Да, конечно, суббота… Дежурила… Извините… Какая же я недотёпа…

Но он оборвал её лепет:

— Ладно, вам. Случилось и ничего уже не переиначить, Садитесь в машину, я довезу, раз уж встречу, вы мне сорвали.

Люда готова была замахать руками, чтоб отмахаться от этого джентльмена.

— Нет, нет что вы. Зачем. Я доеду на метро. Мне удобно. — Старалась она поскорее отбиться, пятясь от него и прикрывая руками, играющий на ветру подол. "Вот, если сейчас для полного счастья ещё, и он поднимется ветром, я провалюсь, прямо в метро тут и, добираться уже никуда не придётся. Черт бы его побрал с ненужной услужливостью. То подсунулся со своим смазливым личиком под ноги, теперь с благотворительностью. Лучше б катился куда собрался". Развернувшись к нему спиной, она уже было, совсем отбежала от него и, промчав мимо машины, собралась припустить дальше, придерживая по-прежнему подол, но он ловко выловив её, впихнул в салон. Причём, как ей показалось, хорошо прогладив её попу и прижав локтем прикрытую тонким шёлком грудь. "Не знаю, с чего мужики решили, что он гей, скорее точно наоборот", — пронеслось в голове. Не оборачиваясь, он, покашливая, спросил адрес. Люда назвала. И отвернувшись к окну, подумала: "Покупка продуктов накрылась. Не скажешь же этому ненормальному, чтоб притормозил на часик у гастронома. Придётся завтра выползать из дома, одеваться, краситься и топать, а так не хотелось. Подсунула его нечистая под мои ноги".

— Вы ведь подруга Лидии Михайловны, та, что обещала дать моему секретарю рецепт кофе?

"Вот оно где вылезло мне боком".

— Положим, не обещала… Я напишу во вторник. — Тут же поторопилась она согласиться, только чтоб не говорить и не объясняться. Настроение не то.

Он недовольно уточнил:

— А почему не в первый день недели?

— Я взяла отгул.

Он согласился с такой постановкой вопроса.

— Будем считать договорились.

Она опять отвернулась к окну и принялась рассматривать мелькающие дома и улицы. Ещё совсем немного и она дома. Её уши не будут слышать этот скрипучий голос.

Но генеральный так не считал.

— У вас нет на примете человека знающего английский? — спросил он, посматривая на неё в зеркало.

— С каким запасом знаний? — нехотя отрываясь от своего занятия, уточнила она.

Он не привередничал.

— Можно с курсами… Я собственно сам владею языком, но мне нужен ещё помощник на командировки.

Не задумываясь, что на него пашет целый штат переводчиков, она включилась в разговор:

— Если с курсами и уровень подойдёт, то могу я.

— Спасибо, буду иметь в виду. Теперь куда? — рыкнул он, останавливаясь почти у её двора.

— Можно здесь, — заторопилась она, рвя ручку.

— Сидеть! — опять рявкнул он. — Ручку в покое оставь-те. Так куда?

Люда разволновалась.

— Мы стоим рядом, по этой дороге и во двор…

Свернув и проехав, опять спросил:

— Теперь?

— Дом прямо последний подъезд. Спасибо. — Выбираясь, она глянула в салонное зеркало, кошачьи глаза смеялись. "Кошмар, он понял, что я под платьем нагишом. Конечно, так и есть. Поэтому и с собой в командировку взять решил. Подумал, что там обслуживать его буду… Не на ту напал".

Ух! Не оглядываясь, забежала в подъезд. Поднявшись к себе, забралась под душ, потом, закинув бельё, приготовленное для стирки в стиральную машину, легла спать. Проснувшись утром от трезвона будильника, сбросила его машинально ногой на пол. Лишь бы заткнулся. Тот, жалобно звякнув, заглох. Подумала: "Вот ещё и его теперь покупать, без помощника не поднимусь". И уснула вновь. Разбудил к полудню Эд телефонным звонком:

— Лю, ты жива, я звоню уже третий раз? — в голосе волнение не скрыть.

— Я кокнула будильник, чтоб выспаться… Ты не забыл, сегодня выходной, — позёвывая лопотала она, сгоняя рукой с глаз сон.

— И как? — уже насмешливо уточнил он.

Продрав глаза и ища босой ногой тапочку заявила:

— Кажется, помогло. Голова не болит. Усталости нет. Сейчас встану и, достав из машинки, развешу бельё. Приготовлю завтрак… Вернее обед. Вчера не было сил даже поклевать.

— Ты, правда, нормально себя чувствуешь?

— Да, — уверенно заявила она. — Сейчас соберусь и сгоняю до гастронома за продуктами. Планировала вчера купить, но привязался один блаженный, пришлось отложить поход в магазин на сегодня, а мечталось проваляться целый день, как придётся и хочется…

Эд, не собираясь отключаться, чтоб дать ей возможность принять душ и заняться собой, продолжил.

— Ты говоришь загадками?

Она тяжко вздохнула и с удовольствием пожаловалась:

— Я вчера умудрилась разбить губу генеральному, при этом, чуть не сбив его с ног. Он чудом устоял. С моим ростом и весом пхнуть такую махину. Мне страшно за себя. Вернее, я в ужасе. Представь себе картину. Мы валяемся на ступеньках перед офисом. Причём я сверху и с голой попой. Потому, как ты меня раздел, а одеться от тумана в голове я забыла. Смеёшься? И даже хохочешь! А я стояла придерживая подол, но, по-моему он всё равно понял, что я нагая. Что этот тип прикинул обо мне. Страшно подумать.

Прерывая слова утешения прорывающимся смешком, он бормотал:

— Тебе явно показалось. Мужик не догадается на такое обратить внимание.

Люда опять безнадёжно вздохнула и, не выпуская трубки, набросив халат, отправилась в кухню, на ходу твердя:

— Не спорю глазами, может, и так. Только мне, кажется, я чувствовала его руки, как бы проскользнувшие по мне. Тут уж не заметить, он не мог.

Эд, тут же дал совет:

— Надо было двинуть в ухо.

Она, отставив чашку с кофе, возмутилась:

— Ты хорош советовать. Я растерялась. Во-первых, в его машине. Во-вторых, у меня не было уверенности. Представляешь, залеплю, а за что. Говорю ж тебе, скользкий тип.

— Постой, постой, а что ты делала в его машине? — строго и кажется с возмущением, спросил он.

Людмила рассердилась на такую бестолковщину:

— Я же тебе рассказывала, что чуть не сбила его. Наверное, у него не только с губой, но и с головой контузия случилась. И он решил завезти меня домой.

— И ты села? — грозно уточнил он.

Тут уж она возмутилась.

— Какое там села… Он меня впихнул. Ты что ревнуешь?

— Я злюсь, — объявил он.

Она тут же принялась оправдываться.

— Он совсем не в моём вкусе. Да и зачем я ему… Такие слюнявчики ищут развлечение в другом месте. Эдик, ты меня слышишь?

— Причём внимательно.

Теперь она вздохнула три раза. Тяжко-тяжко…

— Я, кажется, сделала глупость… Вот дурёха.

Заинтригованный он поторопил:

— Что ещё?

Она отнесла чашку в раковину, залила водой и только после этого объяснилась:

— Ему нужен был человек со знанием английского языка на командировки и я согласилась… Во вторник же откажусь.

Он осторожно уточнил:

— Почему, из-за меня?

— Частично да.

— А ещё? Да, не тяни ты кота за хвост… — сорвался он.

Вздыхать уже было вроде бы как не прилично и она принялась объяснять так:

— Мне всё-таки, кажется, почувствовав под рукой моё голое тело, он решил, что я девица лёгкого поведения. И прикинул попользоваться этим. Что ты молчишь?

— Думаю.

Пока он думал, она вымыла чашку и перешла в ванную и там уточнила:

— И что ты предлагаешь?

Эд разложил всё по полочкам.

— От предложения не отказываться пока. Съездишь раз, посмотришь, а дальше видно будет. Это твой шанс заглянуть в другой мир. Почему бы не воспользоваться им.

Люда тут же засомневалась в пользе таких советов.

— Ну, я не знаю…

Он быстренько разрисовал картинку красками и представил ей.

— Нечего знать не знать, если что двинешь, я научу куда и как.

Перекрикивая капли поливающие её, она заверещала:

— Я и сама догадываюсь по каким местам надо бить. Только вот потом, моя карьера этим рингом и закончится. Может всё же правильнее держаться от неприятностей подальше?

— Что ты за трусиха такая. Ничего ещё не случилось, а ты уже нафантазировала себе. С работы погонят. Ну и, слава Богу! Избавишься, наконец, от ловеласа начальника и найдёшь нормальное место. Я помогу.

Выйдя из-под душа и замотав себя в полотенце, позволила себе возмутиться:

— Хватит болтать, ты меня отвлекаешь, самая пора собираться в магазин.

— Эй, Лю, не спеши отключаться. Ты вечером придёшь? Я скучаю безмерно.

Она подумала и вынуждена была отказать.

— Сегодня нет…

Он отказа не принял:

— Так не пойдёт, малыш, я хочу тебя видеть…

Она среагировала очень быстро. Не для этого ли и затевала отказ. "Господи! Господи! Господи! Помоги мне!" — твердила она про себя, очень-очень надеясь на помощь всевышнего.

— Тогда приходи сам. Квартиру ты знаешь. Методику мы отработали. Позвонишь из подъезда, я выключу свет. Хотя это твоё "видеть" сильно сказано. К тому же у меня будет клубника и шампанское.

Таким её решением он не был доволен. Оно ставило его в тупик.

— Ты меня поставила в угол…

— Тебе решать…

В тупике он быть не привык и оттого крутился- вертелся пытаясь сорваться с крючка.

— У меня есть время на раздумье. До ночи я определюсь.

Люда шустренько подрисовала соблазнительную картинку.

— Я приготовлю что-нибудь вкусненькое и мы его съедим в темноте.

— Ну, пока.

— Пока.

Она кинула телефон и завизжала от радости. "Зажатый в угол он придёт, он непременно придёт! Надо быстренько сбегать в магазин и приготовить что-то необыкновенное. Можно индейку с апельсинами или лазанью с копчёной ветчиной, грибами и шпинатом, картофельные рулетики с ветчиной и салат с креветочным мясом тоже неплохо. Обязательно маленький тортик надо соорудить. А вдруг он любит рыбу? Лучше приготовить одно блюдо с рыбой, а другое с мясом". За полдня успела в принципе всё. Убрать квартиру, перегладить бельё и приготовить вкусный ужин. Сумерки скрывали город, а от него ни звонка, ни намёка. Она металась от окна к окну и нервничала. "Почему у меня всё происходит ночью, когда всё запорошено луной, ничего не разобрать, не рассмотреть?" "Да потому, что ты богиня её свиты", — прошелестело, смеясь где-то внутри неё. Устав ждать и рассердившись на весь белый свет, задремала. Она опять летела под надёжным крылом, а внизу, под ней, нёсся в бешеной скачке дикий табун лошадей. Спустившись ниже, поняла свою ошибку. Это бежали, убыстряя свой ход, кентавры. Полулюди-полукони: у них человеческая голова и торс человека на конском туловище с четырьмя ногами. "Но ведь это миф, легенда. Предполагали даже, что это искусных наездников олицетворяли и воспевали слив воедино с лошадью". — Пронеслось в затуманенной полётом голове. Ангел усмехнувшись, взял вправо и понёс её к горам. "Что это?" — повернулась она к нему. "Ты должна понять сама", — отвернулся он. Она внимательно рассматривала: "База. Я хочу зайти вовнутрь. Лаборатория. Что же здесь выращивают? Невероятно. Здесь решалась судьба заселения земли или тогда её называли Шу и стоял ребром не мало важный вопрос — какими должны были быть "люди". "Я угадала?" — развернулась она к Ангелу. Сначала, как раз и не пробовали лепить по себе. Пытались взять от себя только оболочку, а по сути делали в своём роде рабов. То выращивали грозных гигантов, то кентавров. С одной стороны и понятно, чтоб не раствориться потом в них, и не смешать кровь, что собственно позже и произошло. Но это значит, мифические титаны не сказка. Вот почему иногда во время какого-то повреждения или сбоя в голове человеческой особи что-то переключается. Рост человека становится неуправляем. Это просто заложено в нём. Поняв свою ошибку, занялись созданием другой модели. Верх по своему подобию, а низ полезного и понравившегося им животного. А что, очень удобно и без хлопот! Ни кормить, ни погонять! "Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Наверное, это крылатое выражение идёт оттуда". — Усмехнулась она. Результат плачевен. Объединения природного и цивилизованного таким способом не было достигнуто. Кентавры создаваемые добрыми и мыслящими существами обозлились и, носясь по полям, крушили всё на своём пути. "А это что? Вот это да! Я вижу мелкорослый экземпляр. Тоже, похоже, ещё одна попытка сооружения "человека"". Оказался мал и не живуч. В результате экспериментов, были и вообще ужасные экземпляры. Слава Богу, единичные. "Ангел, я вижу циклопа". Легенды не рождались на пустом месте. На чём же остановились? Ага, понятно. Что и требовалось доказать. Всё-таки по своему подобию с заложенным кодом развития. Своего материала не хватало, как же "сыны неба" выкрутились? Мифы тоже не пустая болтовня. "Наши создатели решили не мудрить". То есть, брать, что под руку попало от разных животных клетки и прививать на тот материал, что те привезли с собой. Здорово. Получились "люди". Так же, должно быть, создавались и "земы". Вот в таких же лабораториях. Теперь ей понятно, почему люди иногда похожи на зверей. Она видит первые поселения выведенных людей. Учёные правы, это пещеры. "Ты листаешь книгу времени", — поняла она Ангела. Она видит это же место только намного позже. Что творят кентавры, они вытаптывают у них посевы. Это последнее их стадо. Они обречены. "Почему ты мне не покажешь создание нас с Адамом? Молчишь?" Значит, не время. Что это? Кажется, копошатся археологи. Чьи? Итальянские. 70 годы. Раскопки Эбла. Что они нашли? 15 тыс. глинописных документов шумерского периода. О чём они там говорят? Надо спустится, и послушать"…настолько важны, что после введения их в науку подход к стародавней истории Ближнего света придётся переписывать заново". "Эй, я хочу посмотреть ещё, куда ты меня несёшь…" Она очнулась от звонка Эда. Мотнув головой прогоняя сон, схватила телефон.

— Алло! Я слушаю.

— Лю, ты куда пропала. Стою внизу. Я могу подняться?

По первым же словам, она поняла, что он волновался. Голос срывался на хрип. Разгоняя сон, вместо ответа спросила:

— Который час?

Ответ последовал в паре с вопросом:

— Одиннадцать. Ты спала?

Пряча пробивающуюся радость, стараясь спокойно, объясняла:

— Немного. Поднимайся. Я оставляю открытой входную дверь. В подъезде выключатель справа.

— Я нашёл.

Поправив постель "Хотя зачем?" метнулась на кухню к микроволновке. Она не слышала, как он вошёл, только почувствовав за спиной его дыхание, замерла.

— У тебя вкусно пахнет, я проглотил язык…,- обнял он её, и, комкая руками тонкую ткань. Пройдясь, по жаром полыхнувшим бёдрам, прижал к себе. — Оказывается ты прекрасная хозяйка.

— Язык, языком, но похоже тебе важнее сейчас совсем другое, — чмокнув его в нос, игриво прошептала, теряя голос, она.

— Неужели так заметно это, даже без света? — шепча, он прижал губами её ушко. — Если я ничего не перепутал, то комната там. — А ну, кидай свою ложку, и поехали. — Эдик пробирался с ношей осторожно, стараясь ничего не задеть. — Ох! Кажется, мы пришли. Не торопливо опять осторожничая, уложив её на постель, он сбросил с себя лёгкую летнюю куртку и, сняв туфли, положил это в одно место, на рядом стоящее кресло. Расстёгивая брюки, обернулся к ней:

— Кого ж это так нужно было рассматривать во сне, что вас, мадам, электронными способами не разбудить, а?

Взяла и сказала правду. Всё равно ж не поверит.

— Кентавров… — погладила она его по спине, собирая под рукой, лёгкий белый свитерок. — Тебе не жарко?

— Есть немного. Но я страхуюсь. С чего тебя в сказки Эллады понесло, детский же период или в Грецию собралась?

— Раз смеёшься. Не скажу, — надула она губки.

А он обнимая её посмеивался:

— Тебе сказки Пушкина надо читать, а не про Персея с Медузой, один взгляд которой превращал человека в камень.

Люда тут же соорудила вопрос.

— Ты хорошо подкован. Кто ты?

— Просто прилично тренированная память, — выкрутился он.

— Не хочешь говорить, твоё право, — погладила она обеими руками его мощную грудь, нависшую над ней. — Мне их жаль. Они только ошибка высшего разума.

— Ты сейчас о ком?

— О получеловеке- полуконе…

— Хочешь, поиграем в это…

— Странно, я думала мне в постели будет удобнее, а сейчас почему-то кажется, что стены давят на меня и мне не хватает простора.

Его губы пощипали брови, потянули ресницы, воспламенили щёки. Люда замерла.

— Это темнота и малогабаритность комнаты тиснут на тебя, сейчас я поглажу и полюблю тебя тут, тут и вот здесь, — пробархотил своим изумительным голосом он. Губы вновь горячей волной покатили по телу, зажигая в каждой клеточки маленький пожар.

Это произвело неожиданный эффект и она заявила:

— У тебя ровное почти правильное лицо. Чистая кожа и короткая стрижка.

— Если ты будешь заниматься моим изучением, я натяну маску, — напрягся он.

— Извини, это случайно, мне приятно ласкать твоё лицо, проводить рукой по изгибу шеи и затылка.

— Опять…

— Не опять, не опять, — загорячилась она. — Эдик, мои пальцы после твоих ласк, как вата, я расслаблена до пуховой перины. Теперь мне не до вкусностей, что я для нас наготовила, — мурлыкала она, поглаживая его полулежащего на ней.

— Лежи, мурлыкай, я найду всё сам и принесу нам сюда на подносах. У тебя есть подносы? — уточнил он такой вопрос.

— Да…

— Значит, проблемы нет, — чмокнул он её в уголки губ.

Удивление подняло её над подушками.

— Но, как же ты там, в темноте, разберёшься?

Через минуту она почувствовала всю наивность своего вопроса.

— Почему в темноте, я найду выключатель и включу свет. Только не выходи на кухню. Клубника в холодильнике?

— Но я накрыла там стол… — сделала она попытку возразить.

— Ты хочешь поужинать голая, грея мои колени попой и кормя меня? Я против ничего не имею. Давай сделаем так. Жди моего сигнала…

Она закрыла глаза и нырнула в подушку. В памяти, как в кино… опять встал город шумеров, песчаный берег Суры, кое-где заросший травой, аж до воды и они, вдвоём, бегущие по берегу вверх. Вернее, что есть прыти, несётся она, а он догоняет. В руках её ветка спелой чёрной черёмухи. Она хитростью забрала её у него. Бег — это только игра. Не с её ростом, ногами и желанием, в конце концов, попасть пойманной птичкой в его руки. Поигрался и, конечно же, догнал. Валит в траву и они, целуясь, ловят эти сладкие вяжущие ягоды губами вместе и едят. Она пытается рассмотреть его лицо и опять не может. Черёмуха закрывает его. Почему он? Ведь он светлый не такой, как они и даже рыжеволосый… Может быть, как раз по этому, он и упал ягодкой на её сердце…

— Лю, поднимайся, — перевернул он её лицом вверх. — Как можно сопеть, уткнувшись в подушку. — Ты устала, я замучил тебя?

— Ты любишь спелые ягоды черёмухи?

— Никогда даже не ел…

— Я видела нас на берегу Суры. Мы ели черёмуху и целовались.

Он в удивлении таращил глаза. Если б горел свет, она б увидела это.

— Где это и что это?

— Это река под нашим городом, — объяснила Люда.

Он покачал головой.

— Никогда там не бывал…

Она осторожно, боясь не напугать его, продолжала:

— Мы рвали ягоды губами с одной ветки. Ты русый. Почти рыже-золотистый, но я не могла рассмотреть лица…

Только без испуга всё равно не обошлось.

— Ты всё-таки подсматривала за мной? — отпрянул он от неё.

— Наши голились, а ты носил маленькую шелковистую бородку… — поймав его за локоть, она не дала ему встать.

— Пусти. Я уйду, — потребовал он.

Она сложила свои ладони на его груди:

— Могу поклясться, я никогда не подсматривала за тобой и не рискну. Следить и ловить тоже не буду, а вот искать возьмусь непременно и завтра же.

Напряжение спало и она почувствовала это.

— Как? — рассмеялся он, поняв, что она не лжёт.

— Не скажу, это моя тайна, — заупрямилась она.

— Так вот на что тебе нужен был выходной…,- кинулся он в гадалки. — Мне жаль твоё время и ноги…

Она упрямо пообещала:

— Я найду тебя сама. Мне очень этого хочется.

Он вспылил.

— Найдёшь и что дальше?

— Попрошусь замуж…

Её откровенность его возмутила.

— Бред. Лю, ты же знаешь, что это невозможно.

— Эд, не возможно с маской, а у человека другие подходы, — вдохновенно принялась убеждать его она.

— Подходы к счастливому браку всегда одни. Любовь.

Теперь возмутилась она.

— Ты хочешь сказать, что у нас только секс?

— А разве не так? — она смотрела на него с непониманием и обидой. Он чувствовал это. Придётся объясняться. — Вернее совсем даже не так… Ты жалеешь меня. Чувствительным женщинам свойственно такое или тебе действительно пока я подхожу, а что потом? Про меня разговор вообще отдельный. Сексуально ты устраиваешь и спасаешь меня, но о любви речь не идёт. Мне нравятся женщины совсем другого плана. Тот, кого ты найдёшь, может предложить тебе только роль друга. Тебя это устроит? Нет. Давай не занимайся фигнёй и не трать время впустую. Оставь всё как есть, на сегодня нам хорошо обоим…

Всё, что он сейчас сказал, трахнуло её и раскололо. "Неужели я ошиблась и это не он? Неужели опять ошибка? — горело в голове огнём. Но ведь он жив и с ним, слава Богу, ничего не случилось". Отпустив его локоть, и зябко поведя голыми плечами, она постаралась скрыться под одеялом. "Кукла для секса, это уж слишком! Но мне с ним тепло и сладко! Что же делать?" — набатом било в ней. — Эй, Лю, ты обиделась? Заяц, на правду не обижаются. Ну, что ты, — откинув одеяло, прилёг он к ней, прижимая к себе враз, сделавшееся ледяным тело. — Ты в секунду превратилась в сосульку.

Она глотая слёзы, стараясь бодриться, пролепетала:

— На меня вылили ушат ледяной воды. "Как это понять? То ли это хитрый ход отбить мою прыть к поискам, толи ему жаль мою жизнь, и он не может или не хочет понять, что мне с ним счастливо и радостно, А вдруг это правда и я не нужна ему совсем?"

— Я думал ты умная барышня и поймёшь всё правильно, какая любовь может быть с таким человеком, как я? — взяв её руку и расправив пальчики, он нарочно положил ладошку на свой обрубок. Погладив грудь и раздвинув языком, сведённые обидой губы и стиснутые зубы увлёк её глубоким поцелуем. — Жуть как проголодался. Идём, распробуем твою стряпню и пополним силёнки клубничкой. Кстати, я поклонник земляники больше. К тому же, проглотил малюсенький кусочек твоего варева, ты вкусно готовишь.

— Землянику шумеры называли повелительницей молодости. Случайного у них ничего не бывало, значит, так оно и есть. Люди пилюли молодости не там ищут. — Промямлила нехотя она.

Она не могла говорить, обида душила слёзами. "Если б знать наверняка, что это он. Я бы знала, что сейчас и потом делать, а так…" Ей совсем не хотелось есть. Такая счастливая и жизнерадостная минуту назад, она в один миг превратилась в дряхлый дырявый мешок. Счастье, даже не махнув крылом, улетело. Усадив её к себе на колени, и пальцами на ощупь, найдя её рот, он положил в него кусочек мяса.

— Извини, вилкой выткну тебе глаза, а так безопасное и точное попадание. А теперь положи своими пальчиками кусочек в мой рот.

Люда, машинально облизав пальцы Эда, выполнила просьбу, отправив в его рот мясо. Не понятно как, но на его зубки попали не только пальцы, а облизанной оказалась и ладошка.

— Ой, щекотно, — выдернула она руку, мазнув по его плечу.

— Мы сейчас поедим, вымажемся и пойдём купаться. А ну-ка сядь вот так, — развернул он её лицом к себе и закинув её ноги за свою спину. Его игрушка плотно и без проблем вошла в неё, и она вскрикнула, боль рассекла низ и стрельнула в таз. "Ведь это произошла дефлорация, он порвал плевру, я стала женщиной!" — обомлела она.

— Что с тобой, я сделал тебе больно, — прекратил двигаться он.

— Ты сделал меня женщиной. Было неожиданно и мне немного больно, но уже всё прошло.

— Ну да… Такого просто не может быть… — удивлённо тянул он.

— Но это случилось.

— Ты притворилась, — не собирался верить он.

— На нём наверняка есть кровь и на твоей ноге тоже иди в ванную и посмотри. Я буду сидеть спиной, обещаю. Только дай мне полотенце, я подложу на свой стул. А то у меня ощущение сейчас там вырванного зуба.

Когда он ушёл, она, дрожащими руками взяв бокал с кисловатым вином, сделала несколько глотков. Эдик долго не задержался в ванной, вышел возбуждённый и присев перед ней на корточки устроил голову на коленях.

— Погладь. Мне нравится, когда ты ласкаешь мои волосы. Тебе неприятно, что это произошло?

— Большой ребёнок. Для меня это счастье, что моим первым мужчиной стал ты.

— М-м… — он молчал, стараясь не показать своих чувств, и от этого с ещё большим усердием запрятывая в её коленях лицо.

— Но ты, похоже, не рад такому повороту. Успокойся, тебя случившееся ни к чему не обязывает. Налей мне вина, пожалуйста, почему-то сушит.

Он налил, и они пили из одного бокала, потом пошли купаться под душ. Крутя её под тёплыми струями, он улыбался и переживал одновременно. Радость туманила голову от того, что он был, как все, а тревога сжимало сердце за женщину, которая по его вине может стать несчастной. Ведь мужчина, который возьмёт её в жёны, может быть щепетильным. И тогда её ждут неприятности всю жизнь. Хотя сейчас другое время, но всё же приятнее осознавать, что ты первый. Рискнул попробовать ещё хоть раз в этой дерьмовой жизни женщину и увяз. А прикидывал только воспользоваться раз, другой и всё. Но видно правду говорят, что единожды испивший из бокала любви, уже не откажется от неё никогда. Чтоб тишина не давила голову, спросил:

— Где твой фен и расчёска?

— У тебя за спиной на полочке, — ответила она машинально.

Он пошарил рукой по стене. Неудачно.

— А розетка?

— Там же, рукой проведи по стене у двери.

— Нашёл, — радостно известил он. — Давай расчёсывай, а я буду сушить.

Люда, мешая ему объятиями, проворковала:

— Такое неповторимое ощущение… Я та же и уже нет. Как будто теперь навечно не одна и он там оставил свою частичку…

— Фантазёрка.

Его молчаливое сопение и тон всполошили её:

— Ты расстроен?

— Тебе показалось?

"Какого чёрта показалось…" Его холодное бурчание спровоцировало её вспышку:

— Не переживай. Обещаю, тебя это не коснётся никаким боком. Выйдешь отсюда, как и пришёл. Тянет грузом, не приходи и не встречай. Забудем всё.

Её слова заставили его объясняться:

— Ты говоришь глупости. Дело не в этом. Я… не планировал тебе портить жизнь. Знал сто процентов, что ты останешься не тронутой, если не врала и девственна. Теперь из-за меня у тебя будут проблемы с будущим мужем. Прости, я такого не хотел.

Она, словно от холодного ветра передёрнула плечами.

— Боишься, что заставлю на себе жениться? — отдаваясь болью, слова вызвали в ней смех. Она, давясь слезами, захохотала. — Уходи, мне надо подумать.

На такое Эд не рассчитывал. Он изумлённо тряханул её за плечи.

— С чего такой поворот?

— Не твоё дело… Оставь меня, — истерила она.

Вместо того, чтоб утопить её сомневающуюся душу в нежности, он полез в объяснения:

— Я считал, что умная женщина должна жить разумом, а не эмоциями…

— Можешь считать, что хочешь, только уходи, — простонала она, пытаясь прорваться через него в комнату.

А он не отставал.

— Малыш, понимаю, ты прямо намекаешь на то, что загостился, но я прикинусь хитрым и глухим.

— Пусти, мне надо лечь, у меня кружится голова, — пошла она на хитрость.

— Тогда тебе вообще не стоит топать ногами, я донесу, — заявил он, как ни в чём небывало. — Глаза попривыкали к темноте, хожу не натыкаясь. Давай не выпендривайся, сиди тихо, а то въедешь ногой или рукой в косяк, синяк будет. Не с чего так заводиться. Ну, не так я себя повёл, растерялся маленько. Пойми, для меня это тоже не рядовое событие. Осознать, что ты мужик, как все, мозги свело набекрень. Ну, хватит, малыш. Я обалдел, тебе понравилось, о чём печалиться. Давай радоваться.

Он положил её, устроившись рядом, прижал плачущую женщину к себе.

— Пореветь невтерпёж было, поэтому и гнала? Не рыпайся и попой не поворачивайся ко мне. Зарой сопилочку на моей груди, так будет легче. Вот так. Как тебя мама в детстве успокаивала, по головке гладила или по спине? Молчишь упрямица? Значит, будем и так и так поглаживать. Успокаивайся и спи, не с чего такому водопаду литься. Нет никакой любви, её писатели выдумали, а ты несчастная грузишь себя всякой романтической ерундой… Весь секрет в том, что людям должно быть хорошо друг с другом. А нам чудненько. Давай глазки закрывай, а я подую на них… О! Песенку вспомнил, мама в детстве пела. Баю, баю, баю-бай. Ты собаченька, не лай, белолапа, не скули, мою Люду не буди. Тёмна ноченька — не спится, моя Людочка боится… Ты собаченька, не лай, мою Люду не пугай!

Она тяжело вздохнула. Знала же нельзя загадывать и фантазировать… знала. Что уж теперь-то губы кусать. Вот, нафантазировала о том, что его намерения были серьёзными, а он взял и разрушил её надежды. И с начальником надо настороже держаться, тот ещё тип…

10

Забывшись в тревожном сне, она опять неслась под крылом Ангела… Наплакавшись и всхлипывая от страха, девочка шла по дороге выложенной камнем к храму. Распущенные длинные волосы и белая просторная рубаха парусом трепыхались на ветру. Дойдя до ступеней выложенных из громадных камней, возведя глаза к небу, помолилась и пошла вверх. "О, всемогущий Ра-Уту, пастырь Земли- Ка, отец созданного тобой черноголового народа! Когда ты засыпаешь, народ засыпает с тобой. Когда ты встаёшь, о могучий Уту, народ встаёт вместе с тобой", — шептала она, приближаясь к "храму жизни". Тяжёлая каменная стена отодвинулась точно пушинка, образуя вход, сразу же, как только она подошла к ней. "Неужели она зрячая?!" — зашевелились волосы на её голове не от ветра, а от страха. Из темноты пирамиды появился высокий жрец в белых одеждах с длинной бородой. На его лбу в шапочке горела яркая звезда, освещая путь. Тонкие шнуры сошедшиеся на затылке в блестящей бляхе, спускаясь по спине на талию к чёрной маленькой коробочке, прикреплённой поясом, они делали жреца непонятным для Лю и не земным, а значит страшным. "Боже, добрый и праведный, помоги!" Жрец смотрел на неё. У неё задрожали губы. "Это не может быть Хорон перевозчик в страну мёртвых Кур".

— Не бойся, — погладил её по головке он. — Здесь тебя никто не обидит. Ты любознательна и любишь учиться. Знание как зерно и добро, если разбрасывать где попало, то не соберёшь урожая. Поэтому оно не швыряется и не произрастает, где придётся. Попав в негодные руки, оно может наделать много бед. Мы прошли через это раз и не хотим больше повторения. Ты готова нести в себе знания и тайны шумеров?

Девочка всхлипнув, согласно кивнула головой. Она готова для шумеров на всё. Жрец шагнул отступая назад, пропуская её. Она слышала, как бесшумно закрылся за ней проход. Дороги назад нет. Вздрогнув, не оглянулась, а покорно пошла за ним. Её привели в круглую залу, поддерживаемую колоннами, на которых крепились странные факелы без чада и огня. Стены были похожи на небо с таким же рисунком звёзд. Только они тут были круглые и крутились вокруг солнца. Она, оглянувшись, посмотрела на жреца. Тот, улыбнувшись, ответил: "Да, Лю. Это Ра, а вот наша планета, она тоже, как и другие круглая. И, если вот из этой точки выйти, то можно обойдя вокруг назад же и вернуться". "Я могла бы поклясться, что разговаривала с ним и он со мной, но у нас у обоих были закрыты рты. Такое ощущение, что разговаривали две головы сами по себе по каким-то невидимым проводам". — Она схватилась и покраснела, поняв, что жрец прочитал, как по глиняной дощечке её мысли. "Когда ты выйдешь отсюда, то будешь уметь это делать не хуже моего. А пока я читаю твои мысли, а ты мои нет и закрываться, чтоб я не проник в твой мозг, ты тоже не можешь", — улыбнулся он. "А разве можно закрыть бег мысли?" — удивилась девочка.

"Не просто можно, но и нужно, ты будешь знать всё то, что знаем мы и это не должно попасть в непосвящённые руки и послужить злу. Идём, я покажу тебе прибор, которым мы можем заглянуть внутрь человека и просветить органы". "Почему же все эти знание заперты в храме?" "Ты умна. Видишь ли, "земы" начали плодиться быстрее, чем рос их разум. Это стало опасно". "Учитель, шумеры кто?" — немея, задала она вопрос. "Можно назвать их детьми "сынов неба". "Остатками исчезнувшей цивилизации. Так понятно? "Сыны неба" создали новую разумную жизнь в результате многочисленных экспериментов на живых клетках земли, по своему подобию. Но их старания ждал страшный финал. Цивилизация погибла". "Почему?" "Серьёзный вопрос ребёнок ты задала. Много причин вело к этому. Начало конца было заложено в разъединении Адама и Евы, созданных, как одно целое. А последней каплей послужило создание "машины времени". Желание вернуться на исходную. Тот тарарам, что за этим начался". "Но те, что называют себя сейчас шумерами, в действительности уже не являются ими?" — посмотрела в его глаза девочка. "Это так и не так. Время и Небо стирают с лица Земли свои плоды. Шумеры давно растворились в "земах", беря в жёны их женщин, и в мужья мужчин, но в семьях, в результате особых схем слияния, рождаются чистые шумеры. Ты такая. Никто другой за тебя не умрёт. Снабжённый поплавками корабль не утонет. Ткань, сложенную втрое, так просто не разрежешь. Человечество должно в конце своего бега пересоздать само себя, совершенствуясь в познании и самовосхождении. Запомни: мало делать правильные поступки, надо ещё распознать время, в которое надлежит их сделать. Ты не могла прийти вчера, потому что день прошёл, или завтра, оно ещё не наступило. Ты появилась на нашем пороге сегодня. И это правильно. Знать, как действовать — половина дела, вторая половина — знать час, когда совершить действие. Для любого дела начертано время, но люди упускают его. Ведь жизнь движется кругами, и то, что происходит сейчас уже давно было. Не зря же мы, участвуя в том или другом, знаем его финал, а если ошибаемся, то очень удивляемся этому. А, тем не менее, всё просто. Код жизни, вспарывая время, даёт право на твой выбор, на твой шанс. Жизнь — это пульсации времени, которое не уходит бесследно, возвращаясь к нам снова и снова, но с правом вмешательства. Наступят времена, когда люди поймут, что время никуда не исчезает оно просто меняет измерение. — "И что тогда?" — осмелилась спросить девочка. "Они начнут создавать машину времени. И со всем своим энтузиазмом кинуться "протыкать" время. Меня утешает одно, что это будет не так скоро, потому, что нужна энергия невообразимой мощности. Её не так просто будет создать. "Машина времени", это опять конец цивилизации. Шумеры создали её уже раз и уничтожили себя. Теперь земляне идут по их стопам. Зная начало конца, мы вновь, как заворожённые, мчась в познании, пойдём к нему. Только у меня на этот виток времени надежда, что код жизни даст нам шанс на исправление ошибок… Мешать придётся в одном — будем путать пути в познании ведущей к созданию "машины времени". Мы, уходя оставляем идущим за нами большой запас знаний. Им будет легче. Мы заклали основы небесной механики. С точностью потомки получат обсчитанные орбиты Меркурия, Венеры, Марса, Сатурна. Движение Ра и месяца. Так же, промежуток времени между двумя последовательными прохождениями месяца через наиближайшую точку до Земли. Точку его орбиты они будут знать до секунд. А между двумя последними одноимёнными фазами месяца — до доли секунды. Пусть знают о 12 знаках зодиака: Скорпион, Лев, Рак, Близнецы, Козерог, Стрелец, Водолей, Телец, Овен, Весы, Дева и Рыбы. Это всё народ получит. Только сможет ли пользоваться…"

11

Её сознание уловило звон, и густой туман в один миг отгородил её от храма. Опять звенел будильник. Началась новая рабочая неделя месяца. Выключив звонок, она поднялась. Люда не искала Эдика рядом с собой, знала, что его нет, ушёл. И торопиться не торопилась, помня про отгул. Просто прошла на кухню, захотелось посмотреть на остатки не состоявшегося праздника. "А радовалась-то как, дурища, готовясь…" Но стол был пуст и чист. Посуда вымыта, а остатки праздничной еды спрятаны в холодильник. Голова пуста, никаких мыслей, а надо на что-то решиться… Сварив кофе и отрезав кусочек торта, присела к столу. Жевала потому, что так надо, медленно и без аппетита. На столе перед ней закрутился от силы звонка мобильный, бросив взгляд на экран, поняла: — "Эдик". Она не готова с ним сейчас говорить. И не будет этого делать. Нажав на сброс, продолжила жевать, но звонок повторился и она, рассердившись отключила телефон совсем. "Стоит начинать поиски или плюнуть на всю эту историю и забыть? Но, если это не Эдикан, а просто обиженный судьбой несчастный парень, то он, чтоб получить секс, опять выйдет на ночную тропу и чем для него это кончится неизвестно. Значит, лучше его найти и держать на мушке, чтоб помочь. Ну, а вдруг это всё же он? То тоже надо знать о нём всё, чтоб поднять в нём пласты памяти. Да и просто интересно, даже не объявляясь самой, посмотреть на человека в чьи сотканные из тумана сети любви угодила. Мне же безумно хорошо с ним. В какую сторону не крути, а надо идти". Приняв решение, она заторопилась. Поиски лучше начинать с утра, пока все сотрудники посчитаны и сидят ещё на рабочих местах. В переходе, на раскладке, удостоверения журналиста не было, но шустрая тётка, предложила телевизионщика. "Какая разница, как врать", — решила Люда и купила. Бабка тут же шлёпнула печать, посоветовав заполнить самой красивым подчерком, если такой имеется или кого-нибудь с таким попросить. Люда отошла к кассам и, вписав свои данные, поехала в госпиталь. По дорожкам в безразмерных пижамах и халатах мрачных цветов, неуклюже передвигаясь, бродили больные. Кое — кто, заняв лавочку, читал или тоскливо поглядывал на редких посетителей. "Ужасный наряд", — передёрнула плечами она. Найдя хирургическое отделение, сунув начальнику под закрытые очками глаза удостоверяющую её персону книжечку, попросила ответить для её, якобы готовящейся передачи на несколько вопросов, тему которой придумала на ходу: "О влиянии последствий операций на половые органы на создание семьи и занятия сексом". Тот, не раздумывая, но не без того, чтоб не поудивляться таким продвинутым в наши дни темам, согласился. Прослушав его с полчаса, она задала вопрос на счёт того, были в их отделении такие случаи и сколько? Тот подтвердил: "Да, были и, за весь послевоенный период, аж целых семь". Поинтересовалась списком. Написал записку в архив. Даже посоветовал купить женщинам банку кофе и коробку конфет, чтоб дело пошло быстрее. Поблагодарив и простившись, Люда, выскочив с территории госпиталя, сбегала в ближайший магазин. "Надо же, обошлось без шума и пыли, а дрожала-то". Долго вести переговоры не пришлось. Оказывается, в архиве её уже ждали. Пока она гоняла за презентом, хирург позвонил им. Женщины, забрав пакет и прочитав записку, принялись за работу, а Люда, открыв журнал, за чтение. К трём часам список с адресами был у неё. Расшаркавшись с женщинами, она с облегчением, от того, что достигла без особого труда цели и не была поймана на вранье, вышла в госпитальный двор. До дрожи в коленях не любила больницы. Только по необходимости и очень редко обращалась к врачам. "Бегом отсюда, сейчас же, попроворнее и подальше". Добравшись домой, забралась под душ. Сердце защемило. Вчера они вдвоём принимали на себя прохладу ласковых струй, ей было спокойно и тепло, а сегодня её сердце пусто и она опять одна и несчастна. Завернувшись в простыню, упала на постель, укрывшись с головой одеялом, как будто провалившись в пустоту, забылась. Ни времени, ни сна… Очнулась опять от раздирающего голову звонка. Схватилась: "Неужели проспала?" Но вскоре поняла, что звонил не будильник, а трезвонил дверной колокольчик. "Полдвенадцатого, кто это может быть?" — заглянула она в глазок. Её поразила темнота на площадке. "Господи, это же Эдик! Нет, пока не разберусь в себе, нет", — прижалась она спиной к двери, плотно закрыв ладонями уши.

На цыпочках отошла от двери. Вернулась в комнату. Зарывшись в подушку, проплакала почти до рассвета. Забывшись, увидела опять берег Суры, себя на старой черёмухе собирающей спелые стекающие бардовым соком по рукам ягоды и, не удержавшись свалившуюся на чьи-то сильные руки. Парень оторопело подбросил чумазую ношу и улыбнулся. "Это его улыбка. Его. Это Эдикан. Так мы встретились первый раз…" Спать не хотелось, собравшись пораньше, отправилась на работу. Всё-таки на людях не так больно. Всё, как всегда. Начальник отдела вернулся из командировки. Девчонки делились семейными секретами и проблемами, помогая и мешая друг другу советами. Люда слушала, и ничего не слышала. В чувство привёл начальник, хлопнувший какой-то инструкцией под самым носом по столу. Она вскочила. Рядом с ним стоял высокий, симпатичный, чёрненький и весь такой правильный и представительный, лет 35 мужчина.

— Людмила Александровна, в каких землях вас носит…

— Я вас внимательно слушаю…

— Помогите человеку, вы у нас языками занимаетесь, и как я слышал успешно. А у них проблема переводчик в декрет ушла. Так что вот, дерзайте.

Она подняла левую бровь.

— Не знаю смогу ли я?

Начальник угрожающе опустил ладонь на стол и для понятливости поиграл пальцами.

— Сможете, если захотите.

Пришлось сдаваться.

— Хорошо, я попробую. Присаживайтесь, пожалуйста. — Пригласила она смущённого мужчину.

Люда просидела с бумагами почти до обеда. Руслан Андреевич, или просто для Люды Руслан, так звали молодого мужчину, сидел всё время рядом, подавая ей кофе и переворачивая страницы. Они болтали голова к голове, когда в отдел заглянул, пройдя к начальнику, генеральный. "Какие люди!" Народ слегка оторопел. Больше привыкли к вызовам, а не к посещениям. Бросив беглый взгляд на сотрудников, и переговорив о чём-то с вскочившим от натуги из-за стола начальником, тут же засунув руки в карманы брюк, ушёл. "Обошлось без нагоняя", — облегчённо выдохнула Люда, пробуя продолжить работу. Неожиданно она поймала себя на том, что провожает взглядом выходящего из кабинета генерального… "На кого-то он очень похож? Нет, не может быть, наверняка показалось. Надо докончить парню перевод и не отвлекаться". Руслан, обрадованный таким скорым окончанием работы, пригласил Люду пообедать в кафе. Всё складывалось так, что она, не думая долго в этот раз, согласилась. Почему бы и нет. Возвращались вместе. Он развлекал, рассказывая смешные истории, она, делая вид, что слушает, смеялась, не всегда в тему, но это ей пока сходило с рук. Выходя из кафе, столкнулись с генеральным. "Чего его сюда понесло, ведь обедал он обычно в ресторанах?" Извинились и, смеясь, теперь уже над рассказом Люды, о субботнем трагическом столкновении с директором, пошли каждый по своим рабочим местам. Не успела сесть за стол, как позвонил Эд. Но она отключила телефон. К концу рабочего дня в отдел заглянул Руслан, пригласив её провести субботний вечер с ним в театре. Если раньше она ни шла на контакты с мужчинами, то теперь вдруг опять, даже неожиданно для себя, согласилась. Оставив выбор репертуара за собой. Вечером вновь звенел у входной двери колокольчик и опять она, обнаружив в глазок тёмную площадку подъезда, отключила бьющую по ушам трель звонка. Сколько это молчание будет продолжаться она не пока не решила.

12

А лето вступало в свои права. Набирая и набирая обороты. В кабинете от духоты и жары некуда было укрыться. Не помогали настежь открытые окна и монотонным жужжанием работающие вентиляторы. Только они не могли спасти от удушающей липкой жары. Эти чудеса цивилизации бестолково перегоняли из угла в угол горячий воздух. Вот и бегали по одному и компаниями в туалетные комнаты плескаться и обтираться из крана практически мало помогающей почти тёплой водой. Косметика текла ручьями или маячила на лицах измученных женщин грязными пятнами. Легче было тем, кому повезло с отпусками и они мучились от жары рядом с соседством морских волн, а не в душных кабинетах. Это всё же намного приятнее. Но после обеда из неоткуда набежавших тучек, сложившихся по волшебству в сплошное серое полотно, неожиданно покрапал дождь. Все обрадованно расслабились и задвигались, подбираясь к раскрытым настежь окнам. Наконец-то повеяло прохладой, и появилась возможность дышать. Пятница, короткий день, разбежались по своим делам подруги, простившись с Лидией Михайловной, Люда, сгорбившись под каплями сыпавшего с серого неба уже совсем не хилого дождя, побрела к остановке маршрутки, собираясь поехать на курсы. Может послать их к чертям и самый раз отправиться домой, ведь небо, медленно, но плотно затянуло. Дождь не собирался, так быстро, как бы хотелось заканчиваться. Напросили, теперь-то уж чего, остаётся терпеть! Погода, ничего не скажешь, катится вниз под стать её настроению. Швыряет себе пригоршнями дождевые капли, хлеща ими, куда попало. До чего же ей хочется составить им компанию. Директорская машина, тормознула у самых её ног. Еле успев отпрянуть, она удивлённо смотрела на машущего из окна генерального. Смахнув с глаз и щёк текущие ручьи слёз вперемешку с дождём, отвернулась. "Этого ещё нечистая откуда принесла со своей услужливостью? Лучше сделать вид, что не заметила". Но на директора её демарш мало подействовал. Выскочив из машины, он, ухватив за локоть, впихнул на заднее сидение машины.

— Какая вы упрямая. Себя не бережёте, меня под дождь вытащили… Чего не на метро, а маршрутку ожидаючи мокнете? — заявил он, как будто она была его соседкой.

— У меня курсы, — отвернула она от его внимательных глаз лицо.

— Понятно. А глаза на мокром месте с чего, обидел кто?

— Это дождь.

— От дождя намокает одежда, но никак не краснеют глаза. Кто: начальник, муж, любовник?

— Вам показалось.

— Кольца на пальце нет, значит мужа тоже. Из-за начальника на улицах не печалятся до такой степени, остаётся последнее…

— Откройте, я выйду, вон и маршрутка моя подошла.

— Сидите. Куда ехать, у меня есть время подвезти женщину, повязанную со мной кровью. Правда, губа уже зажила.

— По маршруту вот этой маршрутки три остановки, — поторопилась она согласиться, прекращая неприятный разговор.

— Понятно. Поехали. Да, пока вспомнил, у вас загранпаспорт есть?

— Да.

— Тогда принесёте завтра секретарю, она оформит поездку, где-то через недельку вы мне понадобитесь.

Она подумала, что поездка ей сейчас как раз на руку. Самое время побыть от Эда вдалеке, подумать…

— Но начальник может не отпустить?

Генеральный был резок и категоричен.

— А кто его будет спрашивать?

— Остановите, пожалуйста, вон возле той, открытой остановки, — попросила она. Он исполнил. Она поблагодарила. — Спасибо!

— Не принимайте вы ссоры с мужчинами так близко к сердцу, — напутствовал он. — Они так устроены, настаивать на своём, как бараны.

— Это не просто мужчина, это моя судьба, — выпалила она. "Кто его вообще-то спрашивал. Чего бы понимал, а туда же, учить".

— Не надо усложнять себе жизнь, — покашлял он, туша в кулаке охрипший голосок.

— Каждый живёт, как желает и умеет. — Она, совсем не желая того, сильнее, чем надо, хлопнула дверью. "Не хватало мне ему ещё машину развалить", — ужаснулась она подступившей злости, стараясь не оглядываться.

На занятиях отвлеклась от прозы своей прижимающей её со всех сторон жизни. "Сплошные будни, хоть с утра до вечера вой". В метро старалась не задремать. После курсов, чтоб не идти по скверу одной, а она знала, что Эдик наверняка там ждёт её, наняла такси. Деньги жаль, лишних, конечно, нет, но пришлось пойти на такую хитрость. Куда деваться потому, как уверенность, что он там, караулит, не покидала, а решение в голове никак ни хотело рождаться. Пришлось выйти из метро на остановку раньше и такси взять оттуда. Просто, со своей станции до дома, никто не поехал бы за копейки. Так что к подъезду подкатила, как белый человек, на такси. Без проблем добралась до квартиры. Хотя шанс встретить его в подъезде тоже был реален. Но страхи были напрасны, всё обошлось, и она благополучно добралась до квартиры. Есть не хотелось. Опять уткнулась в подушку и провалилась в сон… Ангел нёс над полями, засаженными пшеницей и овсом. Так же сажали просо, горох, бобы. Внизу по краям полей виднелась оросительная система. Поля пахали плугом. Высевали тоже сеялкой. Жали серпом, кто глиняным со вставленными зубчиками, кто медным. Молотили на току цепом. Город, а кругом поля, поля. "Спустись ниже, я хочу посмотреть во что смотрит тот хлебороб? — просит она Ангела и заинтересованно опускает голову к рукам человека. Календарь земледельца. "А это что?" Двенадцать месяцев, ни больше, ни меньше. Половина месяцев по 29 дней, вторая половина по 30. Надо же и високосный месяц был. А неделя из семи дней. Сезон сельхоз работ начинался с марта. В день весеннего равноденствия или начала апреля. "Всё было и исчезло в один миг. А потом, даже то, что и осталось, умудрились потерять. Жрец прав, "машины времени" создавать больше нельзя. Приличное сельское хозяйство орудия труда, оросительные каналы, похоже, птичники и фермы тоже были. Сады яблоневые". — Ей захотелось посмотреть производство, они любили бегать с детьми туда наблюдая, как из ничего получается посуда или строится судно… и ангел запарил над ремесленными мастерскими. Судностроительство, надо же они знают его в совершенстве, ткачество, гончарство, пивоварение, виноделие, производство парфюмерии… В Месопотамии, конечно и сады богаче и ассортимент посевов больше. Словно прочитав её мысли, ангел, взмахнув крылом, унёс её на новые места. "Так и есть финиковые пальмы, яблони, гранатовое дерево, виноград. Что это? Рабы. У шумеров в Месопотамии были рабы, вот так-так. Откуда?" "Войны", — подсказал Ангел. Понятно, здесь им не легче чем на землях Суры, даже сложнее. Со всех сторон обложили племена, не имеющие такого развития, но умеющие воевать. Приходится отбиваться. Но одно преимущество они всё же получили, не надо думать о зиме. А рабство у них было в скромных размерах. Раб принимался ни как чужой, а как член семьи на правах родственника. "Я поняла. Летим домой, на Суру, хочу в дыму черёмухи покупаться…" Но трель будильника заставила прерваться, вернув в действительность. "Утро, хоть и суббота, но нужно вставать. Обещала главному занести сегодня с утра документы. Чтоб он пропал с этими загранкомандировками. Почему нельзя в другой день… Так ждала, чтоб поспать и вот теперь топай". Совершив утренний ритуал и захватив нужные документы для оформления загранкомандировки, поспешила в офис. Решила отправиться туда с самого начала дня, чтоб не забыть. Сразу же по приходу в офис заскочила к секретарю, они у главного по субботам согласно дежурному графику сидели чётко на своём месте. Прикинув чем ещё важным заняться и на что себя деть, поставила галочку для посещения против первой фамилии в полученном в архиве списке. Главное наметить план, а там уже ничего не помешает его выполнить. Решила начать день с посещения офиса, отдать документы. Сделать тянущее по рукам дело, а потом уже свободной птицей лететь по нужному адресу. По-видимому, предупреждённая о её появлении секретарь, приняла довольно-таки доброжелательно. Проверив всё ли в порядке с бумагами, любезно предложила кофе, но Люда отказавшись, завернула ещё в кабинет, чтоб забрать забытый, купленный вчера новый журнал. Роясь в ящике, наткнулась на черновики переводов для Руслана. "Я ж забыла про вечерний поход в театр. Вот номер. Как же я могла такое опустить? И куда интересно подевался начальник с дежурным?" За спиной стукнула дверь, она даже не обернулась, решив, что это они. И когда сильные руки обняли за плечи, а ткань маски коснулась щеки, вскрикнула. "Как он опять попал сюда, да ещё посмел разгуливать в маске?" — обожгло её.

— Кричишь, как напуганная птица, вот только крыльями не машешь? Я безумно соскучился, иду на риск, а ты вредничаешь и дуешься, — развернул он её резко к себе. — Ты же умная и не вредина, всё ж понимаешь и сознательно укорачиваешь мой век. — Жарко целуя, он прижимал её к себе. — Лю, пожалуйста, не делай так больше, я сатанею.

Она с дрожью в голосе язвительно спросила:

— Как же ты собираешься жить, выдав меня замуж за другого.

Его ответ был честным.

— Не знаю. Но я хочу, чтоб у тебя было всё, как у людей. Нормальный секс, дети… Твоя жалость погубит нас обоих.

Её тон был грустный и прохладный.

— Во-первых, это не жалость. Жалостью будет, если я соглашусь быть твоей куклой для секса. Во-вторых, ты не любишь меня. Значит, не о чем говорить.

Ему не понравились её слова и он, встряхнув, с силой прижал женщину к себе.

— Как бы оно там не было, а мы драгоценное время тратим впустую. У тебя неудобно стоит стол, просмотр обеспечен со всех сторон. А ну пойдём вон в тот уголок, что за шкафом. Там и диванчик имеется. Это для каких же таких нужд его сюда приткнули? — разглагольствовал он раздражённо.

Люда пыталась остановить раскручивающееся безумие.

— Не сходи с ума. Сейчас сюда придут наши. И я больше ни за что не буду спать с тобой.

Он говорил и действовал жёстко.

— Так называемые "ваши", сидят на совещании, я ждал в лифте, когда узнал об этом. И спрашивать тебя, играя в загадки, пойдёшь не пойдёшь, никто не будет. — Подхватив её на руки, он, обойдя ряд, не смотря на её хватания за попадавшие стулья и столы, добрался до выбранного места.

— Это безумие, — пыталась вырваться она, стараясь вести себя разумно.

Разве разъярённого быка усмирить словами. Он снесёт на своём пути всё. Так было и с Эдом.

— Ты моя женщина и это решать мне. Прошу, не оказывай сопротивления, малышка. Я тебя всё равно сейчас возьму, и меня ничего не остановит.

Но она с упрямством пыталась достучаться до его безумия.

— Эдик, пожалуйста, не делай этого. Секс сладок, когда он желанен и доброволен. Силой ты радости не добьёшься…

— Сейчас проверим?

— Но это будет насилие…

— Что я слышу, не с этого ли начались наши отношения.

Людка закусила губу, она использовала всё и безрезультатно. "Он не сказал: "наша любовь", а отношения". — Проглотила горечь она и попробовала оттолкнуться. Но, он, в секунду смахнув со стола всё, кинул её на него. "Ситуация смешнее не бывает нечего мечтать, чтоб закричать, для него это конец, а вот как я смогу сейчас притворяться при таком жаре равнодушной, кто мне подскажет рецепт, этот медведь через минуту всё поймёт…".

Так оно и было, через пару минут он выговаривал ей:

— Ты проказница нарочно злишь меня, я чувствую, как каждая клеточка твоего тела рада мне, как открылись губы, впуская мой язык, налилась огненным шаром готовым выбухнуть твоя страсть. Зачем же ты мучаешь себя и меня? Зачем требовать с меня и хотеть себе чего-то мифического, если нам хорошо обоим и так.

Его горячий шёпот жёг щёку и ухо, но рот её был занят поцелуем, а голова, вдохнув безумного тумана, отказывалась что-либо другое кроме любви воспринимать… За столом плавно последовал диван… Поднявшись и помогая ей одеться, он недовольно спросил:

— Куда тебя понесло в такую рань, чего в выходной день не спится?

— Ты следишь за мной? — вскипела она.

Он отвёл глаза.

— Я нанял детектива.

— Да что это такое? — забарабанила она от бессилия маленькими кулачками в его железную грудь.

Он делано холодным тоном произнёс:

— Ты отгородилась, я должен был знать о тебе всё. Осторожно, кулачки отобьёшь. И вот ещё что, если увижу около тебя того хмыря, я ему ноги узлом на ушах завяжу.

— Кого ты имеешь в виду? — растерялась Люда.

— Пока того, с кем видел тебя детектив в кафе. А что есть ещё кто-то?

— Ты можешь в этот чёрный список кого хочешь вписать, на кого и не подумаешь без предварительной подготовки…,- отвернулась она от него, пытаясь застегнуть крючки на спине.

Эд тут же перехватил её инициативу.

— Не ломай ногти, я сам. — И тут же уточнил грозно:- Ты о ком сейчас тут так беспокоилась?

Люда со всей въедливостью пустила в ход козырную карту.

— О генеральном. Он тоже по своей инициативе пару раз меня подвозил и потом я еду с ним на несколько дней в командировку. — И уже без въедливости добавила:- Совсем не из тех соображений какие ты подразумеваешь.

Эд тут же прокомментировал своё отношение к объекту.

— Получит и он, если сунется.

О! Людмилу такой подход разозлил не на шутку, и она выложила всё чем кипела душа:

— Тогда можешь оторвать голову и мне, причём прямо сейчас. Я сегодня иду с Русланом на спектакль. Вот!

Естественно, он не поверил.

— Ты опять меня заводишь?

Погружённая в раздумье с ответом промедлила. А он внимательно наблюдал за ней, ломая голову над тем, что у неё на уме. Наконец, она решила что ему сказать.

— И не думала. Ты собрался использовать меня только для секса, не желая делить со мною жизнь, так чему ж ты удивляешься…

— Но я не могу… — пошёл на попятную он.

А Людмила в атаку. "Сейчас он получит".

— Почему, что тебе мешает перешагнуть через страх, я, что дала повод не верить мне или способна на предательство? Молчишь? Тогда и не щёлкай зубами. Отпусти меня и иди сам на все четыре стороны.

О, как он вцепился в её плечо.

— Хватит кумарить. Ты меня учить не будешь…

— А я и не собираюсь. Отпусти, — выдернула она из его руки рукав.

Поняв, что перегнул палку, тут же перешёл на миролюбивый тон.

— Не дёргайся. Ты куда собралась?

Она вздёрнула подбородок. На лице играла непокора. Она даже не знала кого ей жальче теперь его или себя…

— У меня свои дела и личная жизнь, в которой ты, как я понимаю, участвовать не собираешься…

На его лице как защитная маска тут же наползла язвительность.

— Никто тебя не расхватал. Вот ты и вцепилась в меня убогого. Хочешь загнать в угол и заставить жениться на тебе?

Она вспыхнула от его слов, по другому, это было бы не естественно. Хотел обидеть — обидел. Делов-то обидеть женщину. А потом, минуту спустя, вспомнив об татуировки змеи на его руке, покладисто кивнула.

— Тебе меня не разозлить. Пусть ради секса, но я тебе нужна, ты идёшь на большой риск, чтоб попользоваться мною. А вот я возьму и исчезну из твоей жизни навсегда. Что тогда?

Собравшись уходить, он встал столбом.

— Ты не сделаешь этого.

— Это почему же? — вздёрнула она ещё и носик.

Он сел на стул и потёр висок под маской.

— Не знаю, но чувствую. Просто злишь меня.

Люда отвернулась от него и быстро, быстро заговорила:

— Если б была уверена, что ты мой Эдикан, любимый, которого я ищу, бродя несчастной по спирали развития, дралась бы за тебя зубами и мне всё равно как, а привела тебя на пепелище храма жрецов. Но у меня такой уверенности нет. Ошибка или опять чёрные силы приготовили мне испытания. Поэтому я решила поступить так, как поступлю.

Он оставил висок и воззрился на неё.

— Ты несёшь сейчас бред…

Теперь она резко повернулась к нему в полуоборот:

— Может быть, но до тебя я больше не дотронусь пальцем и, если ты полюбишь меня и решишься взять в жёны, всё вспомнишь и найдёшь, куда прийти, сам.

Он поднялся и подкинул на ладони какую-то книгу, подвернувшуюся под руку.

— Туманно и хитро.

Она сделала шаг к нему, пытаясь заглянуть в его глаза.

— Если я не ошиблась и это ты, то вычислишь путь к своему и моему сердцу.

Он отмахнулся и отступил на пару шагов.

— Не смеши меня, какая ко мне или у меня может быть любовь?

— Мне добавить нечего. Доказывать тебе ничего не хочу. Очень жаль, что так получилось. Мы могли быть счастливы. Но видно в этой жизни я тебе не нужна. С этим ничего не поделаешь. Такое сплошь и рядом. Один любит, второй нет, и жизнь вновь гонит на новый виток. Значит, опять не судьба и жрецы просчитались. У меня надежда только на твою память. Должен сработать код.

— Всё это ерунда. Ни ходи сегодня, ни в какой театр и не запирай дверь. Твой телефон я включил.

— Нет, — помотала она головой

— Не дёргай меня за хвост.

— Нет, — закричала она ему в след, от злости и обиды готовая затопать ногами. Но он исчез за дверью.

13

"Чёрт! Что за ситуация…" Одёрнув на себе блузку, подхватив брошенную сумочку и забыв напрочь про журнал, сообразив при этом ещё запереть кабинет, заскочила в туалетную комнату. Зеркало отразило краснощёкую растрёпанную девицу с потёкшей тушью. "С ума сойти! На что я похожа и, правда, как можно такое чудище любить?" Умывшись и перекрасившись, постояла у стены. Потом, набравшись сил, уложила волосы и, отряхнув пыль с помятых капри, поспешила на улицу. Узнав в справочном бюро, как и на чём добраться до нужной улицы, отправилась на поиски. Проблуждав, всё же нашла требуемый дом. Старая девятиэтажка. Дом имел внушительный вид. Правда, лифт не работал. И она, махнув рукой, стала подниматься по лестнице. Чтоб не передумать, она решительно нажала на звонок. Дверь открыла старушка, лет 75–80 с аккуратной причёской и выкрашенными волосами. Люда улыбаясь, как можно мягче спросила:

— Терентьевы здесь проживают?

— Вы не ошиблись…,- опрятненькая женщина, водрузив висевшие на шнуре на груди очки на нос, внимательно изучала Люду.

— Я бы хотела поговорить с Павлом Васильевичем, если это возможно?

— А вы кто?

— Я с телевидения, готовлю передачу, на определённую тему…,- она замялась не зная, как с женщиной такого возраста говорить о пикантных вещах.

— Паша, это к тебе, о войне поговорить, — крикнула она в глубь квартиры. — Проходите в комнату, я сейчас чай организую.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, я ненадолго.

Люда присев на старый добротный покрытый пледом диван осмотрелась. Всё-таки "сталинки", есть "сталинки". Просторные комнаты, высокие потолки, большие окна. Вот у Кати "хрущёвка" так это беда. Квартирка крошечная. В комнатах не развернуться. Потолок давит. На кухне вдвоём не выстоять. А тут красота. Живи и радуйся. Мебель опять же старая интересная, не та, что сейчас у всех под одну копирку. Плюшевые шторы с кисточками. Уютно и мило. Сразу видно, люди не гнались за модой не торопясь расставаться так запросто с добротными привычными вещами… Прервав разбег её мыслей, в комнату вошёл, опираясь на палочку, аккуратно постриженный, в чистом спортивном костюме старичок примерно тех же лет, что и открывшая ей дверь женщина. Словно догоняя её мысли, следом за ним показалась и встретившая её в дверях женщина.

— Вот и Паша. Вы хотели видеть его…,- заявила, улыбаясь, она.

— Я Павел Васильевич, что вы хотели?

"Опля, первый блин комом. Кажется, я не в ту дверь постучала, но деваться некуда придётся играть роль до конца. И потом не зря же народ говорит, что отрицательный результат, это тоже результат. Тем более разговор должен для меня быть полезным". Люда собралась с мыслями и проговорила:

— Я понимаю, про ранения вспоминать переживать не лучшие минуты, но гремят новые грозы и опять молодые ребята оказываются в подобной ситуации. Если можно, то расскажите, как не потеряли интерес к жизни вы?

— Тем более с таким ранением, как у него, — встряла старушка, расставляя на разложенную вязаную скатерть чашки. — Извините, кручусь на кухне, мой старый холодец заказал. Купила курицу, варю вторые сутки. Похоже, она ещё старше нас, в чьих — то любимчиках, должно быть, долго ходила.

Все посмеялись, придвигая себе поданные чашки.

— Что ты подсказываешь. Наверняка она знает, раз пришла, ведь так?

— Да?

— Ну что ж, рискнём поговорить. Это её заслуга, — усадил он рядом жену. — Депрессия была не рассказать. Слов не хватит и сил. Жить не хотелось. С ней в одном классе учились. Любовь была, как в романах. Всю войну ждала меня, а вернулся из госпиталя, на порог её не пустил.

— Почему? — удивилась Люда.

— Она молодая, красивая, ей жить надо, зачем же любимому человеку гадить.

— Но ведь она наверняка приходила и не отступала, как же вы выкручивались?

— Да, она напирала. А я? Я гнал. Жалость унижает. А именно такое чувство, думал, возникнет у неё, узнай она правду. Вот и говорил, что не люблю. Нарочно обижал, чтоб отстала… Знаете, страшно хотел впустить её в свою жизнь и также безумно прогнать. Вот эти два монстра и боролись во мне.

— И как же она догадалась, ведь это не просто. Руки целы, ноги целы, голова не ранена…

— Пусть сама расскажет.

Люда повернулась к смахнувшей украдкой слезу женщине. Как Мария Фёдоровна?

— Я устроилась в военкомат и, прочитав его дело, выписала всё на листочек. А потом пошла в больницу к знакомому врачу и он мне всё растолковал. Я готовилась к разговору с Пашей целую неделю. Сделала причёску, подвела брови и накрасила губы, побрызгалась "Серебристым ландышем", вот и вся наша такая косметика после войны была, пошила новое платье…

— Тёмно-синее в белый мелкий горошек, — засмеялся Павел Васильевич, — с белыми манжетами и таким же воротничком.

— Паша прав именно такое и пошла. Он много работал, и застать его дома можно было в основном только по выходным дням. Матушка его открыла, обсмотрела меня с ног до головы и повела в комнату к нему, стало быть. Захожу я, а он лежит, книгу читает. Увидел, меня вскочил. Радость тут же спрятал и насупился, но меня уже эта игра его не обижала. Я шею его обвила руками, губами с поцелуем припала и осталась.

— Как остались, ведь что-то вы сказали ему? — уточнила Люда.

— Сказала, что жить без него не могу и белый свет мне немил, а то чего он боится важное в любви, но не главное. Мы приспособимся, главное быть вместе и очень хотеть быть счастливыми.

— И вы приспособились?

— Естественно.

— Подскажите как, если возможно, конечно?

— Наклонись, на ушко пошепчу, чтоб старого моего не смущать, ведь мы другого века люди, — улыбнулась женщина.

— Потрясающе! — выслушав её, покачала от удивления Люда головой. И отхлебнув остывший чай, спрятала своё смущение. "У нас всё могло быть гораздо проще, если б не упрямство Эдика".

— Потери, конечно, с её стороны были, лишила себя материнства, — продолжил разговор Павел Васильевич. — Но я был согласен на то, чтоб она забеременела от другого и родила, мне без разницы, а ей в радость, но она отказалась. Взяли из детдома мальчика, хороший вырос, но вот беда, смерть забрала Авгане. Остались одни.

— А знаете что, — поднялась Мария Фёдоровна, — а ну его этот чай к лешему, давайте по маленькой. У меня есть прелестная рябиновая самодельная наливочка?

Люде так понравились люди, что согласилась. Просидели до вечера. Она обещала навещать их и попробовать разобраться с настойчивыми товарищами из домоуправления. Которые неоднократно пытались подсунуть им на подпись, какой-то мудрёный документ. Попрощавшись, отправилась домой, причём две остановки шла пешком. После общения с этими двумя, пронёсшими трепетное чувство людьми и переливающейся на её глазах из одного к другому большой и светлой любви, в толчею лезть не хотелось. "Потрясающая жизнь идёт рядом с нами, а проходим мимо, не замечая ничего. Скорее всего, это от того, что людей вокруг много и мы привыкаем к этому. Мы вообще привыкли, всё делая наспех и торча днями в компьютерах, недооценивать людей. Умудряемся в городе с многомиллионным населением остаться одинокими. Как эти двое прекрасны в своём большом чувстве. Надо завтра же отпроситься и пугануть там тех сволочей из домоуправления. На борьбу с жеком у стариков нет сил. Вот те, похоже, решили нажиться квартиркой". В театр идти расхотелось. Выйдя на улицу, она позвонила Руслану и извинилась, за не возможность составить ему компанию на просмотр спектакля. Купив по дороге фруктов и в переходе букет ромашек, отправилась домой. Перво-наперво заперла дверь, но, полежав и подумав, вновь открыла, оставив в дверях ключ. Эд вошёл тихо почти не слышно, она почувствовала его присутствие по запаху свежесрезанных белых роз, что легли на её подушку. Поблуждав по её лицу губами, он мрачно прошептал:

— Спасибо, я б убил его, если б увидел сегодня рядом с тобой. А, найдя закрытой дверь, покончил с этой пустой без тебя жизнью.

Она притянула его за шею к себе, уронила рядом на постель…

— Господи, побойся Бога, что ты такое говоришь?…

— То, что есть… Зачем мне жизнь без тебя.

— Я могу включить свет?

— Нет Лю. Я не готов. Ты ужинала или легла голодной?

— Мне вполне хватило фруктов. Видишь ли, я не готовила ужин и совсем не собиралась тебя впускать. Передумала на ходу.

— Вот и славно, что передумала.

— Не уверена.

— Сейчас разогрею потрясающую еду из морепродуктов, — прорекламировал он свой ужин.

Услышав такое, она тут же сморщила носик.

— Если полусырое, то я не увлекаюсь модным нынче сыроедением.

— Вот придумала…

А Люда, зажав в пальчиках носик, прогнусавила:

— Не выкопанных, ни плавающих червяков, я тоже не ем…

— Совсем не то, тебе понравится, — рассмеялся он.

Она смилостивилась.

— Поставь цветы в маленькое ведёрко. Завтра я разберусь.

— Где мне его найти?

— В ванной.

Он ушёл на кухню, а она, закрыв глаза и всё ещё находясь под впечатлением свежести аромата роз, увидела себя вновь качающуюся на его руках под смех листвы деревьев черёмухи и дурмана осыпающихся цветов. Прошёл не один месяц, прежде чем он поцеловал её под тем же деревом, с которого и поймал. Жрецы научили её делить год на 12 равные частей. Каждую такую часть ещё дробить на тридцать равных частей — дней. День, — на 24 мелкие части. Одна часть которого, состоит из 60 совсем маленьких частиц времени. На площади жрецы установили очертя круг каменные часы, солнечный луч, попадая в зазоры между разной величины уложенными в определённой последовательности камнями, показывали на круге время. Каждый мог подойти и посмотреть. Вот и Лю считала, сколько же прошло больших и маленьких частей, прежде чем он решился на это. "Чего удивляться сейчас, если тогда он тоже был тугодум, а она его всё равно любила. Такого белолицего с белой кожей на руках. Интересно, какой он сейчас, должно быть тоже русый, раз напугался, когда я заговорила про светлые волосы?" Жрецы подсказали, что к механизмам связанным со временем надо относиться внимательно, с этим не всё так просто, как кажется. В последствии она не раз убеждалась в правильности их слов. Когда в 1978 году газеты писали о случаи произошедшем с папой Павлом Y1, она знала, почему так. В 1923 году он приобрёл будильник и не расставался с ним 55 лет. Ложился и вставал священник по своему безотказному будильнику. В тот момент когда, он без всякой причины зазвонил, папа скончался. А до этого она читала, что был, аналогичный случай и с Людовиком. Только там часы встали.

— Лю, всё готово присел он к ней, поднимайся или ты хочешь, чтоб я покормил тебя здесь? Э, барышня, да от вас пахнет какой-то горькой? Думал, показалось, а сейчас лизнул. Точняк… Колись, заяц, где была?

В воспоминаниях принёсших удовольствие, она прикрыла глаза и рассказала:

— Я познакомилась с чудными людьми. Им почти по 80, но там такой фонтан чувств. Знаешь, что он мне сказал: "Человек, перенёсший страдание становится сильнее". Я не могла им отказать, мы пили наливку из рябины.

— Ну, насчёт страданий, — это непростой вопрос. А вот о наливочке поговорим, я-то гадал, что за вкус. Ты засиделась у них и поэтому не пошла на спектакль?

— Не так. Я услышала такое, что заставило меня передумать. И сейчас я рада безумно этому.

Он, скрывая чувства, уткнулся в её грудь, нежно обнимая, промурлыкал:

— Спасибо. Я принесу еду сюда, посиди.

Подвинув маленький столик к постели, Эд отправился за ужином. Людмиле вдруг померещился красный свет от факелов, две курильницы по углам и она увитая тяжёлыми украшениями, голая на меховых и кожаных подушках ловя жадные взгляды мужчин, тянется к подносу с фруктами. "Гетера. В какой-то жизни, значит, я была ей". Он вошёл шумно. Споткнувшись о ковёр и задев дверь, чертыхнулся. Люда открыла глаза, видение исчезло.

— Вкусно пахнет, — потянула она носиком.

Он расставляя содержимое подноса на столик заметил:

— На вкус это не хуже. Палочками пользоваться умеешь?

— Это дорогое удовольствие и не по моему карману, — не удержавшись съязвила она и тут же готова была откусить себе язык.

А он, не цепляясь к её словам, ворковал:

— Открой ротик, я положу тебе сам. Ну, как?

Не успев прожевать подавилась смехом.

— Подожди, я ещё не разжевала. Надеюсь это не лягушка или червяк?

— Разве похоже? — пощекотал он её подмышку.

Всё-таки, как приятно, что за тобой ухаживают. Насладившись этой мыслью, она взялась за игру.

— Ночью все кошки серы. То, что я жую имеет какое-то отношение к воде?

— Пучеглазая относится скорее к болоту… — Напугал он, тут же пойдя на попятную. — Жуй спокойно, это точно не она. Теперь запей из моего бокала, — приблизил он ей к губам узкий сосуд.

Она не удивилась, но повредничала.

— Почему из твоего. У меня же есть свой.

— Из моего ароматнее.

— Хорошо. Выпьем из твоего, потом дойдёт очередь до моего…

Обменявшись не только вином, но и поцелуями, он нарываясь на похвалу спросил:

— Как тебе вино?

Она поняла это и воскликнула:

— Ничего вкуснее не пила! Чудное вино. Но мне на сегодня боюсь, будет многовато…

Он жарко дыша в безумном порыве притиснул её к себе и зашептал:

— Ты лежишь и тебе не надо вставать, мои руки к твоим услугам. Я готов всю ночь качать тебя на них, как в зыбке… Только не пугай меня больше. Тоска не давала мне вздохнуть.

Она вновь почувствовала тяжёлый ароматический дым из бронзовых курильниц, что ложился в зале голубоватым туманом. Спустила ноги на пол. Точно зная, что под ступнями ковёр, но… Под ногами, как наяву отдавали холодом мраморные плиты. Их белизна отсвечивала в свете прикреплённых на полуколоннах факелах. На руках и щиколотках позвякивали браслеты. "Откуда здесь это всё? Невероятно, но ведь ту безумную ночь он тоже сидел перед ней, жадно ловя каждое её слово и движение, почему она его не узнала? Тогда бы этот путь в счастливую вечность был короче, и она не была так долго такой одинокой и несчастной". Сбросив одежду и распушив волосы, она начала танцевать танец "любви и тревоги" и петь перед ним песню "восторга и восхваления Афродите". Эдик, как заворожённый смотрел на неё, не понимая происходящего. В углу стоял раб с дополнительным факелом. Красное пламя колебалось на стенах и оттого чудилось, что по тёмным углам полно ядовитых шевелящихся тварей. Она махнула рукой и раб, потушив факел, удалился. Танцуя, она сужала круг вокруг него. Её руки, плечи и торс всё было в гармоничном движении. Ещё шаг к нему, грациозный взмах тонких рук и она заскользила по его телу, раздевая и соблазняя. Последнее, что он помнил, это были две её ласкающих руки в его волосах.

Проспав до первых лучей солнца проскальзывающих сквозь щели неплотно закрытых штор, он успокоился, только поняв, что она ещё спит и ей сейчас не до него. Находясь под впечатлением сказочной ночи, Эд всё ещё не мог прийти в себя от происшедшего с ним. Он явно чувствовал запах курильниц. "Но ведь здесь ничего такого и в помине нет". — Крутил он головой. Звон её браслетов до сих пор стоит в ушах, а ноги и руки её пусты от украшений. Она пахла вся ароматизированным маслом. Его руки скользили по ней. А то, что она с ним делала, это вообще на грани фантастики. "Так эротично и грациозно танцевали и нежно пели в Элладе гетеры". Он, торопливо одеваясь, смотрел на неё спящую, освещённую шаловливым украдкой пробравшимся солнечным лучом и от этого казавшуюся безупречной вылитой древним мастером из золота. "Красива, как богиня! Но, что это всё-таки было сегодня ночью?" — задавал он себе вопрос не находя ответа. Переведя будильник на час попозже, тем самым, давая ей возможность ещё поспать, он захлопнул за собой дверь.

14

Она вскочила от трели будильника. В голове плавали отрывки безумной ночи, проглотив странный горьковатый комок, поднесла к глазам часы и ужаснулась. "Проспала. Он переставил время, давая ей поспать. Теперь ей конец. Начальник расскажет, кто она такая есть и с чем её едят. Надо срочно позвонить Садовниковой". Но удивлённая Лидия Михайловна сообщила ей, что её раньше как после обеда никто и не ждал. Кто-то позвонил секретарю генерального и сказал, что ты задержишься по делам командировки. Та любезно перезвонила в отдел и начальнику.

— Мы в отпаде от новости. Оказывается ты теперь водишь дружбу с приближёнными генерального. Неужели рецепт кофе так подсластил жизнь? О командировке вообще отдельный разговор. Мы рады, но в непонятках. А начальник, знаешь, надулся, считая, что командировку ты хитро организовала за его спиной, прикинувшись безвинной овечкой. Но думай, не думай. Кричи не кричи, а против генерального не попрёшь.

"Это конечно придумал Эдик, но мне полдня не рабочего времени на руку. Пойду, съезжу в домоуправление, разберусь со стариками Терентьевыми". Всё тот же месяц, но одно число перечеркнуло весь календарь, и как всё сразу изменилось. Солнце не так безжалостно жжёт и снующие машины совсем не раздражают. Как просто отличить счастливого человека от прикоснувшегося крылом к беде…

В маршрутке нашёл её его звонок:

— Малыш, ты проснулась?

Она скосила глаза на пассажиров, удобно ли вот так разговаривать?… и прошептала:

— И уже мчу по Москве.

Это удивило его.

— Как мчишь, я же тебе переставил будильник?

Пришлось говорить.

— Я заметила. Это ты там сочинил про командировочные дела, чтоб отмазать моё опоздание?

— Как ты догадалась? — хмыкнул он.

Открыла и этот секрет.

— Я позвонила Лидии Михайловне.

— Где ты? — не то тревожно, не то нетерпеливо спрашивал он.

И это не секрет, она сказала:

— Еду по делам стариков Терентьевых. Тебе вчера я о них рассказывала, если ты помнишь. Успею до часу вернуться на работу.

— Хочу тебя видеть, сейчас, сию минуту… — взорвался он.

Люда теряя терпение оборвала:

— Ты говоришь несуразицу, сам понимая, что это невозможно. И вообще, как ты себе это представляешь?

Он никак не представлял, но безумно жалея о том, что не может поехать к ней сейчас же, хотел. А ещё непонятное заводя, рвало грудь.

— Лю, что было сегодня ночью, сон или явь и как ты это делаешь?

— Ты о чём? — засмеялась она.

Он обиделся, как мальчишка которого пытаются надуть.

— Не притворяйся…

Она не собираясь открываться отболталась:

— Сейчас мне точно не до тебя.

— Лю, подожди… — кричал он.

Но до него долетело только её равнодушное:

— Я приехала и меня ждёт нелицеприятный разговор. Пока.

Она сама удивлялась и пугалась своего теперешнего состояния. Вернее того, что начало происходить с ней сейчас, после их встречи. То чего она может запросто делать, воспроизводить, понимать и читать мысли людей, проходить сквозь время и быть невесомой и с каждым днём этот необычный перечень расширяется… Значит всё же это он, Эдикан.

Домоуправление пряталось в подвальном помещении. "Похоже, здесь находился когда-то овощной магазин. Вон и овощная палатка рядом". Осторожно спускаясь по полуразрушенным ступенькам вниз, не раз вспомнила ругательным словом домоуправа. Встретила её, стрельнув из-под очков равнодушным взглядом, высокая с короткой стрижкой и наверняка крашенная чёрной краской женщина. Когда она поднялась, шумно вылезая и совсем не обращая на неё внимания из-за явно маловатого ей письменного стола, чтоб достать папку из обшарпанного шкафа. Люда не могла не отметить, что дама обладает узким тазом, плоской попой, мощными плечами и огромной грудью. С ходу предупредив, что в кабинет лезть нечего, а если заявку надо оставить — то книга для этого в коридоре положена и ручку не воровать, она продолжила дальше заниматься своим делом.

— Добрый день, я с телевидения, вот мои документы, — попёрла с ходу Люда на неё удостоверением. Но вскоре поняла, что голыми руками такою мощную бабищу не одолеть и придётся явно попотеть с её казалось теоретически быстрым устрашением.

— Съёмки делать запрещаю, интервью не даю, — не моргнув глазом, заявила она.

— А мне ваше интервью, как не пришей кобыле хвост, я уже побеседовала с Терентьевыми. И предупреждаю вас, ещё сунетесь к ним, то будете красоваться на стенде "Их разыскивает милиция". Я думаю, мы поняли друг друга. Молитесь Богу, что у меня другая тема передачи, а то бы я довела дело до суда.

Сделав проглотившей язык тётке ручкой, Люда, не торопясь, важно, выплыла наверх. "С чего я про тот давно отживший стенд вспомнила, но ведь подействовало. Теперь всё, можно бежать на работу".

Не успела примчаться, пришёл Руслан с объяснениями и ещё одной статьёй. "Где он их выкапывает?" — ощетинилась она, но приткнув своё настроение, промолчала. Он пристроился опять рядом, что-то рассказывая и разламывая для её удобства шоколад. Люда, плохо слушая его и совсем не обращая внимания, села переводить. "И чего он толчётся рядом, работы, что ли нет…" В этот раз его ухаживания раздражали. Но тут позвонила секретарь генерального, приглашая зайти. Весь отдел ахнул- какая честь. Извинившись, перед расстроенным мужиком и обещав завтра до обеда непременно закончить. Поспешила в приёмную. Девица модельного вида, спросив разрешения у босса, пропустила её в кабинет. Директор даже поднялся, приглашая сесть. "Надо же, сама любезность", — была приятно удивлена она.

А он, отложив трубку и прихлопнув не состоявшийся звонок, внимательно принялся её рассматривать.

— Завтра мы вылетаем. Дней на шесть на Мальту. — Без церемоний припечатал он.

— Но… — сделала попытку возразить она.

И тут же была отброшена на исходную.

— Никаких, но. На месте разберёмся. Культурная программа лежит на вас. Почитайте, прикиньте, у вас ещё есть время.

Он, конечно же, генеральный, но она не могла не выразить своего отношения к этому.

— Какая культурная программа, а работа?

Насмешка застыла на его губах.

— Вот рабочий момент на мне. Вы на страховке. И давайте познакомимся, нам придётся тесно общаться. Эдуард Алексеевич Фёдоров, — представился он.

— Людмила Александровна, — приподнялась она и зачем-то протянула ему руку. Он ухмыляясь теперь уже другой стороной губ, пожал её и, сверкая глазами заметил, что целует он их только очень близким дамам, а с остальными обходится рукопожатием. "Вот дура, — ругала она себя минутой позже, — чего полезла?!"

Переложив на столе бумаги, вероятно ища что-то очень нужное, он, не глядя на неё, спросил:

— Полдня завтра вам на сборы хватит?

Ей не понравилось своё игнорирование: "Что за дела, пригласил, говори, а не делай из человека манекен?!" Выговаривая чётко, произнесла:

— Достаточно часа. Куда мне подъехать?

— Я заберу вас сам, напомните адрес? — оторвался от бумаг он.

О! Она покажет этому молокососу, кто она есть.

— Спасибо не обязательно. Обойдусь сама, своими силами, хотя и польщена вашим вниманием. Собственно мне это совсем не надо, я с утра, с вещами прибуду на рабочее место. Видите ли, у меня есть срочная работа. Вернее я должна одному человеку перевести статью.

Ему это явно не понравилось.

— Отложите или откажите… — начал он раздражённо и вдруг сообразив, вскинул на неё глаза:- Стоп. Чем вы вообще-то в рабочее время занимаетесь? Какие переводы? — подпрыгнул он враз забыв о таких срочных бумагах. — Куда смотрит ваш начальник.

"Сопляк, позёр, невежа…"- награждая его не лестными словами тешила своё самолюбие она. Стараясь не замечать рассерженного лица наглого мальчишки, она, опять разделяя каждое слово, произнесла:

— Начальник и подкинул работу. Отказаться, как вы понимаете, не могу, я обещала. Сегодня задержусь и завтра полдня потрачу, но сделаю. Думаю, успею.

— Хорошо, договорились, я заберу вас в аэропорт отсюда, — раздражённо буркнул он. — Но это стороннее дело, а работа, есть работа и она должна быть на первом месте. Понятно?

Поняв, что разговор окончен, она поднялась, но уходить не торопилась, решаясь на вопрос, собственно он и не выгонял, хотя и демонстрировал, что весь углубился в работу. Помедлив, она всё же спросила:

— Можно вопрос?

— Слушаю? — оторвал он голову от бумаг.

Она выпалила:

— Почему Мальта, какие дела у нашего предприятия с этой игрушечной страной?

Прежде чем ответить, он вновь повелительно указал ей на стул. "Пусть так!" Она села.

— С ней ничего, просто там решили провести сделку. Бизнес и отдых в одном узле. Спешащий век. Время для своего, личного отдыха не хватает.

Люду при этих его словах передёрнуло. Всплыли его гляделки в машине на её ноги.

— Если вы решили использовать меня для своих развлечений, то я остаюсь, — бросив это ему в лицо, она резко встала.

Проглотив всё это, он аж привстал. Весь его вид говорил о возмущении и крайнем неудовольствии. Вот, мол, с каким контингентом приходится работать…

— Что? С чего вы взяли? Вашему самомнению впору ставить тормоза. Уж, если б мне нужна была красотка для сопровождения, я б точно нанял не вас. Не с вашими данными об этом мечтать. Мне нравятся барышни с ногами от ушей, а не метр с петелькой. И годочки-то прыгают тридцать два, тридцать три? Сейчас барышни всё больше до 20 в ходу. Так что с этим вопросом завязали. — И уже более миролюбиво добавил. — Ответьте — ка мне лучше, почему вы назвали её игрушечной страной?

Покрасневшая до зрелых ягод калины Людмила с трудом сообразила, что он обращается к ней после такой разоблачительной тирады ещё и с вопросом. "А он жестокий и бесцеремонный малый. И чего я, правда, о себе так не хило думаю. Мне тридцать с хвостиком, и он прав, такие, как я уже никому не интересны. Он, кажется, спросил о Мальте? Надо ответить. Но сначала он получит горчичник".

Она вздёрнула подбородок и выпрямила спину.

— Недавно шотландские психологи выяснили, что женщины высокого роста больше склонны к карьере, а не высокие к созданию семьи. Это насчёт длинноножки. Не сворачивайте, вы на правильном пути. Секретарь в приёмной прямое попадание. Ну а я гожусь больше для другого. Таким, как вы сего не понять. Теперь, что касается вашего вопроса. Когда-то лорд Байрон, помните, был такой английский поэт, — съязвила она, отыгрываясь за его сарказм. — Побывав на Мальте, дал ей такое определение: игрушечная страна. Она и на самом деле, очень миниатюрна, изящна и не без тайн прошлого.

Во время её пыла он отошёл к окну и предпочёл принимать упрёки спиной. Обернулся при последнем её слове. Заложив руки в карманы брюк, прошёл к столу. Кривясь заметил:

— А вы не глупы и весьма натасканы. Были там когда-нибудь?

Она ж не теряя пыл отчеканила:

— Ну что вы, мне такая экзотика не по рангу. Достаток мой такую поездку не потянет. А рылом не вышла, чтоб кто-то возил, да и не позволила б я. Опять же, чего ж далеко ходить вы только что сами сказали об моих возможностях. Я вот тут подумала, наверное, вам лучше взять другого человека с собой. У меня много дел на своей непосредственной работе. Начальник дуется за эту поездку и…

— И? — отошёл он, развернувшись от стола, опять к окну.

А она продолжала:

— У нас абсолютно отталкивающиеся характеры. Мы не сработаемся.

Он помучил ухо и сморщил нос.

— Может, я и поспешил, предложив впопыхах вам эту работу, но сейчас поздно об этом рассуждать. Ничего поменять нельзя. Поздно. И потом, как специалист вы меня устраиваете. Так, что идите и готовьтесь. Не забудьте про то, о чём я просил.

— Хорошо… Сегодня же ночью, я просмотрю всё то, что найду про достопримечательности Мальты в прессе и интернете. Я уверена, там сосредоточено достаточно уникальных культурных памятников истории человечества. Если вас, конечно, это интересует. Вот с питейными и увеселительными заведениями увольте. Тут я пас.

Он указал на дверь рукой.

— Я вас не задерживаю, мы всё обговорили. Идите, получите командировочные в бухгалтерии и поторопитесь на рабочее место. У меня больше нет времени на вас.

— Вы весьма любезны, — буркнув, она, принципиально не торопясь, покачивая красиво обтянутыми узкой тонкой юбкой бёдрами и аккуратно переставляя ноги в лодочках на тонкой шпильке пройдясь по кабинету, вышла за дверь. "Нахал, мальчишка, выскочка. Да, я не манекенщица и ноги у меня не от ушей. Всего лишь 1,60. Но, есть на что посмотреть, помять и с чего пускать пузыри. Противный тип. Как мы с ним будем общаться, загадка. Почему выйдя от него, я почувствовала странное облегчение? Его самоуверенность меня просто бесит. Так и хочется прищемить ему вздёрнутый нос".

Спустившись на этаж ниже в бухгалтерию, и получив приличные деньги на поездку, удивляясь таким щедротам, вернулась в отдел. На завистливые и любопытные разговоры не купилась. "Мир, пожалуй, так ни черта и не изменился за прошедшие века. Всё так же завидуют, любопытничают и ненавидят. Без чувства сострадания делают больно и стараются более слабого при каждом удобном случае пнуть". Подруги хихикали:

— Тебе круто Людка повезло.

Она попробовала удивиться.

— В чём это интересно?

Бойкие на язык подруги объяснили:

— В том, что ты его пришибла.

Она слабо отбивалась:

— Больше ничего придумать не могли.

— Почему смогли. Может нам поднатужиться и коллективное нападение на него организовать? — захихикали Катя с Аней.

Задержавшись на два часа после работы, значительно продвинулась с переводом статьи. На завтра оставалось совсем немного. Руслан, ждавший окончание её работы вызвался подвезти. Люда не отказалась. Спешила, не до щепетильности. К тому же, этот мягкий парень вызывал у неё симпатию. Купив в киоске журналов о Мальте, села к нему в машину. И тут же раздался звонок. Звонил Эд.

— Лю, ты где?

— Вообще-то, еду в машине.

— С кем?

Она прикрыла трубку рукой:

— Знакомый моего начальника, которому я делаю перевод статьи, подвозит.

Эд насторожился.

— Тот, который приглашал тебя на совместный просмотр спектакля?

Её шёпот почти касался трубки телефона.

— Ты поразительно догадлив, что ещё?

А ещё последовал раздражённый вопрос в лоб:

— Он тебе нравится?

— Да, — взяла и ляпнула она.

В трубке послышалось мычание.

— М-м-м…, не запирай дверь.

Тут уж она завиляла, отстаивая своё время.

— Я не могу. У меня весь вечер и часть ночи заняты. Мне нужен свет и время.

Она чуть не выронила телефон от того, как он заорал:

— Зачем? Этот тип останется у тебя?

"Вот слон!" Она прикрыла трубку рукой и прошипела:

— Нет, он не покинет машины. Просто завтра я лечу с ненормальным генеральным в командировку, и он дал задание доложить ему о Мальте и её достопримечательностях подробно. Вот я и выручила наш офисный киоск, накупив в нём журналов на треть зарплаты, а так же планирую порыться в интернете.

Казалось, он облегчённо вздохнул или даже рассмеялся, потому что объявил:

— Зашибись. Я тебе сам о ней всё расскажу.

Она позволила себе не поверить тем обещаниям. Усомниться так сказать.

— Откуда ты знаешь эту страну или прикалываешься?

Чего бы это ему… Он тут же принялся ей доказывать свою осведомлённость об острове.

— Напротив, мальтийцы очень жизнерадостны и импульсивны. И не меньше детей обожают всякого рода празднества, и непременно с шумной пальбой и разноцветными фейерверками. И там каждую субботу, чуть стемнеет, над Большой Лагуной в небо вздымаются красочные фонтаны огня и света. У тебя есть шанс увидеть всё это и даже поучаствовать. Там, я тебе скажу, умеют радоваться жизни.

Это на самом деле произвело на неё впечатление.

— Я поражена…, так может рассказывать человек побывавший там?

— Не без этого, — самодовольно хмыкнул он.

Но она сделала ещё одну попытку отделаться от него на сегодняшний вечер.

— Эд, у меня нет ужина сама я съем банан и сырок, но тебе нужен полноценный ужин, а у меня, пойми ты, нет ни сил, ни времени…

Ответ его был категоричен.

— Я всё привезу сам. Открой дверь и выключи свет.

Руслан довёз до подъезда и нехотя распрощался. Грустная растерянная улыбка не покидала его лицо. Парень, слышавший урывки разговора, явно был расстроен. Поднявшись к себе, она с ходу принялась за журналы, потом полезла в компьютер, но работу прервал Эдик. Она занятая поисками информации, прослушала, как он вошёл. И чуть не заорала от неожиданности.

— Лю, выключи аппаратуру. Ты совсем не обязана потакать бредням своего шефа. Я же обещал, значит, расскажу.

Счастье встречи вытеснило страх. Почувствовав такую мощную поддержку, она с ходу принялась жаловаться:

— Ты не представляешь, этот слюнявчик и так вёл сегодня себя со мной, как носорог. Мне очень хотелось сделать две вещи — это откусить ему нос и отказаться от этой поездки.

Он хмыкнул и это его хмыканье могло означать что угодно. Поэтому она ждала продолжения. И не зря ждала, он велел:

— Ты рассказывай, а я пойду на кухню. А вообще я тебе, Лю, вот что скажу. Жизнь становится проще и проще, если её постоянно не усложнять.

— Тогда я буду молчать, — выключив монитор, она упала на кровать. "Надо раздеться и залезть под душ. За день, чем только не провоняла", — интересно, где набраться сил, их не было.

— Ты чего? — мигом вернулся он, опускаясь рядом.

— Чертовски устала. Надо раздеться и постоять под душем.

Ему страшно это понравилось.

— Идём вместе. Я тоже с удовольствием освежусь.

— Неужели и тебя полоскал начальник, — предположила она.

Он опять неопределённо хмыкнув возразил:

— Нет. Мне попался один занятный экземпляр…

"У кого что…" Оставив в покое настроение Эда, она переключилась вдруг на другое.

— У тебя странная туалетная вода…

— Почему? — насторожился он.

Она втянула ещё раз носом и заявила:

— В ней чувствуется запах полыни.

Он тут же уточнил:

— Тебе не нравится?

"Вот уж нет" Она ринулась возражать и отстаивать.

— Наоборот все горькие запахи, вкусы я обожаю. Просто я где-то сегодня уже сталкивалась с таким ароматом, не помню, голова навыверт с этим главным боссом.

— Он обидел тебя? — пощипал Эд её вспыхнувшую щёку.

— Нет. В принципе сказал то, что видел перед глазами. А видел он почти тридцатидвухлетнюю дуру ещё пытающуюся трепыхаться крылышками.

Он прогладил ей нежно пальчиком овал лица и мягко сказал:

— Не надо так принимать всё, что касается работы к сердцу.

Люда вспыхнула:

— Это не касалось работы, это касалось меня. И потом он только другими словами повторил то, что ты сказал неделю назад. Когда два попадания в одно место, совершенно от разноплановых людей, значит, так оно и есть. Дело точно пахнет керосином.

Эд лихорадочно вспоминал, а не вспомнив всё равно кинулся оправдоваться.

— Что я такое мог ляпнуть тебе, малыш, с чего так тебя глючит. Честно говоря, и не помню уже, а ты всё дёргаешься. Мужики не придают значения словам. Это опять к тому, что не надо загонять жизнь в ларец. Идём купаться и ужинать. А потом я хочу, чтоб ты повторила то, что творилось в этой комнате прошлую ночь.

— Это мираж, — пыталась запутать она его.

Что бы там не было он не желал от него отказываться.

— Мне всё равно, но я хочу вновь ощутить на себе эти вьющиеся змеями руки и выскальзывающее из пальцев, из-за втёртых ароматизированных масел твоё прекрасное тело. Ты любила, не как женщина, а как жрица любви. И я, я был совсем другой, без своего уродства, здоровый. Я чувствовал его весь…

— Тебе просто это приснилось… — выкручивалась она.

Так он и поверил. Требовал. Теперь он верил даже в кентавров.

— Вот уж нет. Повтори.

Сдалась.

— Это невозможно повторить, нужен соответствующий настрой. Я заведу тебя в другое кино.

— Главное, чтоб такое же сладкое? — улыбаясь, прошептал на ушко он ей.

— Пойдём купаться.

— Разве я против…

Тут же уточнила:

— Раздеться придётся здесь, иначе ты ничего не найдёшь утром.

Разве он собирался возражать.

— Надо, разденемся. Давай иди впереди меня, а то ударишься, за моря поедешь с фингалом.

Люда недовольно проворчала:

— Живём как вампиры ночью. Точно, это же они боятся солнечного света. А вдруг ты вампир…

— Угадала. Сейчас выпью у тебя всю кровь, — дурачился он, щипнув её губами за шею. — Ам!

— Ай! — вскрикнула она от неожиданности, метнувшись к нему, и утонула в его бархатном голосе:

— Какая ты горячая, киска.

Тела под тёплыми струями сплетались, не желая пропускать даже скользящее по коже мыло, с постоянным упорством выскальзывающее из её рук. Забрав кусок и напустив в воду пены, Эдик взял инициативу в свои руки. А потом, завернув её в попавшуюся под руки тонкую простыню, а себе, замотав полотенце, отнёс разомлевшую женщину на постель.

— Потерпите, мадам, какая-то минута и я накрою стол.

Она ждала, наблюдая за хорошо ориентирующимся в темноте человеком. "Не хуже кота видит в темноте". Его приготовления затягивались, и она протянула в нетерпении руку…

— Не торопись, — поймал он её пальчики, — испачкаешься, я покормлю сам. Открывай рот.

— Что это? Ну очень острое блюдо.

— Итальянская кухня. Что горит? Дать запить?

— Не откажусь. Какое ароматное вино. Красное?

— Как догадалась?

— По вкусу.

— Давай сюда твои пальчики, я оближу. Не шали, сейчас отнесу поднос на кухню и я твой.

Возвращаясь в комнату, ему показалось, что наткнулся в арке на стекло. Не успев удивиться, он рискнул ещё раз и всё-таки прошёл. Но то куда он попал, уже не было комнатой. Белокаменный дворец с мощными колоннами, увенчанными витыми подпорками. Факелы на стенах, запах масел и благовоний. Огромное ложе на возвышенности у стены с мягкими шкурами и разбросанными подушками на полу. Ложе не было пустым. На нём восседала женщина с мягкими и в тоже время насторожёнными чертами лица. Её пальчики тянулись к подносу с фруктами на витых ножках столика. Обведённые чёрной краской серые глаза, отсвечивая колдовским огнём, манили из-под густых ресниц. Белое тонкое одеяние, собранное и застёгнутое золотой брошью, на одном плече оголяло стройные ноги. "Подойди", — поманила она его, тонким пальчиком, показав место около своих ног. Её длинные, чёрные волосы, схваченные на лбу золотым обручем, увенчанного, высоко поднятой головой змея, колыхнулись завораживающим облаком. Холёная рука, коснувшись его лица, блеснула перед глазами Эда браслетом по всей длине руки от локтя и до ладони. Золотая змея, обвивая хозяйку, ластилась, уложив голову, украшенную изумрудами вместо глаз, на её запястье. Он потянулся к ней и, услышав шипение, отпрянул. Из-под её волос, ног, спины, с каменного пола и подушек к нему ползли змей. Он онемел.

— Не бойся, — засмеялась хозяйка ложа, — это мои стражи и друзья. Змея мудрое существо, она, прежде чем что-то сделать думает. Первой не нападает, а жалит, тронувшего её. Пока мне хорошо и я довольна, они тебя не обидят.

Эд видел, как она гортанно крикнув, вынудила их уползти в большую корзину у изголовья. Опять засмеявшись его нерешительности, щёлкнула сама застёжкой на плече, изображающей солнце и ткань упала на бёдра, обнажив тёплую притягивающую к себе грудь. Поднявшись на ложе, что позволило одежде соскользнуть к ступням, она, перебирая по его телу тонкими пальцами, принялась ласкать что-то напевая, вертя его, как вздумается и, втирая какие-то ароматизированные масла. Он видел только мелькающую перед глазами золотую змею на руке и обволакивающим чёрным туманом серые глаза её хозяйки. "Если существовала Клеопатра, то это она, — мелькнуло в пока ещё способной мыслить голове. — И ведь ничего сверх естественного в ней нет. Баба не лучше других, а тянет, как магнитом". Дальше падал, разрывая его в клочья и соединяя вновь водопад любви и безумства. Проснулся он, на женской груди, прижимая к своим губам её обвитую золотой змеёй руку. "Значит, не видение и не сон. Браслет под его пальцами. Вот и камушки в глазницах гада. Но, как она это делает, чёрт побери? Подсыпать она ничего ему не могла он, сам всё готовил и приносил. И пока не шагнул в комнату через стекло, этого не было. Нет, это точно за чертой разума". Он, забывшись, сжал её пальчики, и через секунду всё исчезло. Перед ним в облаке чёрных волос лежала Лю. "С ума сойти, ещё минуту назад, я видел хвост уползающей змеи, а сейчас Лю белая и прохладная на мягких пуховых подушках в городской квартире". Забрав с кресла одежду заглянув под диван и во все углы в поисках спрятанных змей. Не находя и посмеиваясь, он пошёл, чтоб её не разбудить, одеваться на кухню. Выпив кофе и сжевав бутерброд, зашёл ещё раз к ней, она спала подгребя простыню под себя, оголив спину и ноги. Сдержавшись, чтоб не остаться с ней до безумного рассвета, он, пятясь, вышел в прихожую и, закрыв дверь, понёсся вниз. "Это безумие какое-то…"- стучало в голове.

15

"Слава Богу, не проспала и встала, как положено". — Носилась торопясь всё враз успеть и за все дела хватаясь, по квартире она. Это хорошо, что старый будильник не сломался при её невежливом обращении и, не захандрив, выполнил своё предназначение будить. А то распиналась тут… Люда, ещё с вечера собрав вещи в небольшой чемоданчик на колёсиках и проверив не оставила ли что из документов, поспешила на работу. Вот только обещанный Эдом рассказ о Мальте так и не прозвучал. Не до него было… Амнистии от этого индюка не дождёшься. "Мне каюк!" А так в принципе справилась со всем. Успела и статью перевести Руслану и начальнику докладную записку подготовить. Генеральный, прислал за ней и её вещами водителя служебной машины. Получается той, что должна везти их в аэропорт. Она не возражала. "Пусть поусердствует, ещё натаскаюсь". В машине больше пятнадцати минут ждать босса не пришлось. Поздоровавшись и извинившись, плюхнулся рядом, заставив её подвинуться. "Обормот. — Хотелось крикнуть ей, — больно нужно тут твоё соседство". Но она, промолчав, оставила своё мнение при себе, но неудовольствие всё же продемонстрировала — скривившись, отвернулась. После долгой дороги, толчеи и хождений в аэропорту, а потом разглядывания друг друга в накопителе, наконец, загрузились в самолёт. Люда пыталась попасть рядом с летевшими с ними вместе юристом или директором внешнеэкономической деятельности, но генеральный, подтолкнул её к себе в соседи. "Жираф с глазами, сейчас начнёт зудеть с Мальтой, а я ни в зуб ногой. Придётся сделать умный вид и не теряться".

— Садитесь, не дёргайтесь, я не кусаюсь.

— Я догадываюсь. Просто не хотела вас раздражать, — осторожно заметила она.

— Вы где любите летать, — перевёл разговор босс в безопасное русло с милой улыбкой. Явно намекая на окно.

"Ах, какая улыбка! Только я знаю ей цену и ни за какие коврижки не куплюсь". — Поджала губки Люда.

— Не знаю, мне на самолёте путешествовать не приходилось. — Натянуто вежливо пробует отказаться она. "Больно надо! Трись потом, если приспичит коленями об него". Но её впихивают и, присаживаясь рядом, отрезают путь к отступлению.

— Так-таки и не летали не разу? — не поверил он, прикрывая свои смеющиеся глаза.

"Летала, но под крылом ангела", — хотелось буркнуть ей и отвернуться, но она воспользовалась только последним хотением. Молчком отвернулась от неприятного собеседника и его наглых, читающих её мысли глаз. "Кажется, как будто он знает обо мне больше, чем бы мне хотелось. К тому же насмехается и злит нарочно".

— Обиделись, а напрасно. Ну, что вы там вычитали о Мальте. Давайте выкладывайте, нам никто не мешает обогащаться знаниями.

"Вот, началась пытка…"- оборвалось сердце. Испытав неприятные минуты и переборов мелких страх, она вынуждена была повернуться к нему.

— Если вас интересует Мальта, как туриста, то там отличное географическое положение, превосходная погода, тёплый климат, солнце, чистое море, богатая история, что ещё забыла? Ах, да отсутствие проблем с визами.

— Всё?

— Для туриста да. Но, если вы хотите узнать об истории, а она на Мальте окружает всюду, тогда другой разговор. Рассказывать или как?

— Хотелось бы хоть что-то услышать кроме общих фраз, — встретив её выпад иронией, чем ещё больше раздразнил её, заявил он.

Глядя мимо него, так легче общаться с неприятным типом, она смело начала:

— Название её главного острова произошло от финикийского "malet"- убежище. Это вполне понятно, учитывая, что побережье сплошь состоит из гаваней. По этой земле ходил апостол Павел. Корабль на котором он плыл потерпел у этих берегов крушение. Его молитвами освещен небольшой грот, вырубленный в камне. Тот самый, где молился он. Над ним сейчас высится собор Святого Павла, что стоит на центральной площади.

Она говорила и сама себе не верила. Скучно. Значит не интересно, но что делать, кто бы сказал. Ангел, как нарочно не желал ей помогать.

— Так интересно, что я чуть не уснул, — скривился он.

"Ага!" — возликовала она. Ей хватило его промаха, чтоб ухватиться за это.

— Тогда может мне закрыть рот и не мешать вам отдыхать? — выпалила она.

Он не открывая глаз, объявил:

— Рассказывайте.

"Боже, какой зануда", но куда ж деваться, продолжила:

— Природа не щедра к этому острову. Каменистая земля, где совершенно нет полезных ископаемых. Да и плодородных земель тоже.

— Чем же они жили? — оживился он.

— Брали пошлину с проплывавших судов землёй, привозимой с материка.

— Клёво!

— На острове нет рек и даже запасы грунтовых вод ничтожны.

Он тут же всунул ей вопрос:

— Какой же дурак туда залез?

— Защищающий мир от вторжения турок германский император предложил в качестве новой резиденции эти острова. Вот в шестнадцатом веке на остров и пришли рыцари-госпитальеры Ордена Святого Иоанна или рыцари-иоанниты. Они получили эти земли в дар от короля Карла пятого, украсили дворцами и построили шедевр фортификационного искусства — город столицу Валетту. Люди они были, сами понимаете, решительные, а турки держали в страхе всю Европу. Так что выбора не было. Поселившись здесь и постепенно превратив остров в свой дом, где царило суровое благородство. Соорудили оборонительные укрепления, провели водопровод, научили население ремёслам…

Он дослушал, но опять поддел:

— А без рыцарей, реальным, чем обрадуете?

— Да запросто, — рассердилась она. — Например, здесь запрещены разводы и аборты.

— Гм-м. А поэтичнее что-нибудь вы там не нашли?

— Пожалуйста. Я знаю, что вам подойдёт. По преданию гомеровский герой Одиссей томился тут в плену у нимфы Калипсо. Это, если не понятно, прародительница женщин соблазнительниц.

— Нимфа-соблазнительница, это неплохо. Что ещё?

— Значит, у вас появился шанс перещеголять Одиссея. Дерзайте. Она поди ещё обитает в этих местах.

Он прикрыл глаза и прошипел:

— Я подумаю. Дальше.

"Дальше?" да пожалуйста. Будет вам дальше.

— Здесь жило племя гигантов… — Она заметила, как он поморщился и, сощурив глаза выдала. — "Сыны неба" выводя "людей", экспериментировали. Гномы, гиганты, кентавры… Полученное во время эксперимента, племя гигантов поместили на остров. Они моря переходили в брод. Доказательства вы найдёте в храме Аджар и возле Голубого грота — пройдя под дверными косяками из камня весом в несколько тонн или наблюдая каменные колоссы Джагантии на острове Гозо. Титаны не миф, это плод труда экспериментальной лаборатории на одной из баз "сынов неба". Я думаю и название острова связано не с гаванями или пиратами, а с великанами. Именно для них и их создателей остров был убежищем. Я слышала об этом от шумеров. Не смотрите на меня так. По заключению археологов, таинственные мегалиты старше египетских пирамид на несколько тысяч лет.

— Это что-то из раздела "Очевидное не вероятное"?

— Это совсем из другого журнала, — буркнула она.

— Шумеры, шумеры, это что-то знакомое…,- напрягся он.

Она получила полное право огрызнуться или съязвить.

— Учебник истории надо лучше читать.

— Вы рассеянная дама. Надо было сразу напомнить про учебник. Вспомнил. Древняя цивилизация, прародительница библии, права и медицины.

Она была удивлена и оно вылилось:

— Потрясающе, — воскликнула она.

— Напомните мне о них… — велел он.

Она не вредничая принялась рассказывать.

— Ну, ладно. Слушайте. Шумеры не питали никаких утешительных иллюзий относительно предназначения человека и его судьбы. Они, конечно, стремились к спокойной, безбедной жизни. Мечтали избавиться от страха, нужды и войн, — к чему, кстати, человечество стремится и сегодня. Но шумеры никогда не связывали чаяния и надежды своего земного тела с будущим. Наоборот, все, о чем они мечтали, обращено и отнесено в далёкое прошлое. Так бывает у людей больше потерявших, нежели имеющих и знающих то, что не доступно земам и умеющих поднимать занавес будущего. Тело земной продукт. Их чаяния, заметьте, только о душе…

Он грубо оборвал:

— Рассказчик из вас скучный и никудышный.

Она не вставая отвесила ему поклон.

— Я польщена. Наконец-то за ненадобностью умолкаю.

— Продолжаем…

— Да — это я рано обрадовалась. — Она поправила сползший рукав, смахнула нависшую прядку и смело пошла дальше:- Мальтийский орден, это вам интересно?

Он приоткрыл глаза и побарабанил пальцами по подлокотнику.

— Мальтийские рыцари? Послушаем про них.

"Да ради Бога!"

— Орден святого Иоанна Иерусалимского, — католический военно-монашеский орден, основанный в Палестине в двенадцатом веке и получивший во владение остров Мальту. Рыцари ордена должны были соблюдать обет целомудрия и "царствовать" в одиночку. В 1797 году Павел 1 по просьбе Священного совета ордена принял звание покровителя Мальтийского ордена, а после захвата Мальты французскими войсками избран Великим Магистром. Перед турецкой осадой острова в 1565года, сокровища ордена были разделены на восемь частей и доставленные в одно место, но разными путями, надёжно спрятаны. Правда, дошло только семь частей. Одна затерялась.

Его бровь взлетела вверх.

— Это что из области сказки?

— Можете считать и так. Но дворец Великого Магистра с гравюрами Дюрера вы посмотреть можете хоть завтра. Правда, если хотите поострее ощущений, то прямая дорога пойти в музей инквизиций. Вам понравится и подойдёт. В пытках им не было равных. Жутко представить себе, как тут изнывали заключённые, ожидая смерти как спасения… А снаружи всё выглядит мирно и безобидно. Крепостное сооружение, опоясанное глубоким рвом, в котором растут апельсины.

— Апельсины?

— Чем не угодили вам они? — не удержалась от колючек она.

Он среагировал моментом:

— Долго чистятся. А что вы собственно дёргаетесь?

— Кто я? — опешила она.

А он уже, перехватив инициативу, шёл в атаку.

— Чем, собственно, я вас так раздражаю?

Теперь она опешила.

— Это, по-моему, я вам неприятна… Двадцатилетний барьер давно перевалила, а ноги до ушей не дотягивают.

— Кажется, мы запутались… Какое вы хотите вино попробовать? — наклонился он к ней при появлении стюардессы.

— Никакого. Ещё не хватало, разморит в такой жаре.

— Ну, ну. Море любите?

Это — то ему зачем?

— С детства ненавижу. А что?

— Да ничего. Просто так спросил. Надо же о чём-то нейтральном с вами говорить. Так чем оно вам не угодило? — прищурился он, стараясь поддеть её.

— Долгое время не понимала, зачем так много воды налито в одном месте. — Тихо сказала она, совсем не обращая внимания на его сарказм. — Воды бесполезной, которую нельзя даже пить и после которой саднит тело, если не помыться. Всё пыталась дознаться какой такой сосуд, огромный, удерживает её в своих загадочных краях. Такую страшную, бурлящую, с волнами с огромный дом, готовую забрать держащие её скалы с собой и сделав разлом в чаше уйти, и ведь уходила…

— Да вы с детства инопланетянкой были, — с неприкрытой язвой ввернул он.

— Извините…,- спохватилась она, что увлёкшись сболтнула лишнее.

Он тут же изобразил участие:

— Вы, вообще-то, как себя чувствуете?

— В чём дело? — насторожилась она.

— Шумеры, сбежавшие моря…,- кошачьи глаза смеялись.

— Нормально. В следующий раз, я откушу себе язык… — Ругая себя за неосторожность, на чём стоит свет, она откинулась назад и закрыла глаза… "Так быстрее отстанет. Надо было раньше сообразить. Вот достанется кому-то такое нудное сокровище".

Она была зла и не видела, как он, отпивая маленькими глотками вино из бокала, улыбался, посматривая на неё.

16

Пока ехали в отель, Люда обратила внимание на то, что отовсюду виднеются башни и купола католических соборов. Естественная реакция — лучше смотреть в окно, чем на противного генерального. Получив свой небольшой номер, она была счастлива. Приняв душ и упав на старинную кровать, с удовольствием закрыла глаза. "Если б отдохнуть или полежать у моря. Какая роскошь — деловые мероприятия на Мальте! Так я пожалуй смирюсь даже с брюзжанием генерального". Стук в дверь и голос юриста развеяли иллюзии.

— Людмила Александровна, поторопитесь. Мы вас ждём на выходе. Вы меня слышите?

— Да, да. Мне нужно пятнадцать минут…,- носилась она, по номеру хватаясь за вещи и косметику. "Что за человек, даже не предупредил", — сетовала она на противного генерального.

Внизу, у выхода сразу же получила выговор. Юрист и директор по внешэкономдеятельности вежливо отошли в сторонку, давая ей возможность краснеть и опустив глаза в носки своих туфель рассматривать там изъяны. Она была намного ниже его, и его голос гремел где-то там, вверху, над ней, безжалостно вбивая её, как гвоздь в эту чужую землю. "Орёт, как хозяин на свою собственность. Хорошо хоть люди языка не понимают, а наши сами такие же обезьяны… Чудовище!"

— Что за беспечность Людмила Александровна и тянучка со временем. Мы из-за вас потеряли двадцать минут. Кому нужны тут ваши марафеты. Я не с затылком вашим разговариваю…

Люда подняла на этого зануду глаза полные злости и слёз, но, встретившись с его наглыми кошачьими, отвернулась. "Этого, паразита пушкой не прошибёшь. На зуденье потратил больше нежели я на косметику. Чтоб я ещё соблазнилась с ним куда поехать, — дудки". Она так и не поняла, зачем здесь им нужна. Язык они знали все трое получше её. "Притащили за сто вёрст киселя хлебать". — Со скучающим видом посматривая на них, чуть не зевнула. Она, правда, старалась не терять нить переговоров, но присутствие своё явно считала лишним и бестолковым. "Ну и пусть, хоть что-то из этого многогранного мира на дурняка посмотрю", — отогнала она ползающие по голове честные мысли. Словно услышав её иждивенческий настрой, ей дали бегом задание и отправили в соседнюю комнату дозваниваться до офиса в Москве, выяснять и обговаривать кое-какие вопросы. "Правду говорят, что рогатого лучше не поминать. Хотела работы, мигом получила". Провозившись с делами до вечера, отправились на ужин в семейный ресторан. Люда сразу же отказалась от такой дорогой перспективы, собираясь сэкономить и обойтись фруктами и какой-нибудь недорогой, пустяшной ерундой. Но генеральный не слушая её рассуждений, пхнул в машину. Естественно, взяли блюдо из кролика "фенека" в вине — национальное блюдо, полагается пробовать. Люда сразу, причём удачно, отговорилась от такого удовольствия, предпочитая рыбу "лампуки пай" и пирог с лампукой (рыбой, напоминающей по вкусу тунца). От вина попробовала отказаться, но все трое дружно принялись уговаривать попробовать, и она сдалась, дав согласия на бокал. Мальтийские вина действительно оказались восхитительны. Просто получать только от еды удовольствие не получилось. Так хотелось покрутить головой, осмотреться. Её внимание привлекли маленькие дворики мальтийцев — они сплошь утопают в цветах! Белые, розовые олеандры, цветущие, по словам с удовольствием рассказывающих хозяев, круглый год, кактусы и множество всевозможных вьющихся и ползущих растений. Цветы свисают с крыш и балконов, заплетают стены. Люда не столько смотрела в тарелку, сколько старалась по сторонам этого летнего ресторанчика. "Надо же, как красиво, а что мешает у нас расставить во всех углах кадки и горшки с цветами, и растениями, подвесить кашпо. Это ж такая красотища, что глаз не оторвать!"

— Ешьте, посмотреть ещё успеете. Здесь можно бродить до ночи, удивляясь, — посоветовал ей юрист. Симпатичный дядечка лет сорока пяти. Который по тому, какие взгляды он на неё бросал, не прочь был составить ей компанию.

— Сюда, наверное, хорошо приезжать в медовый месяц, сказочное место. — Заметила она.

— Вполне разделяю ваше предположение. Хотите, я составлю вам компанию на прогулку?

"Так и есть. Значит, ошибки нет". Люда посмотрела на генерального ожидая его реакции. Но тот, продолжая ковыряться в своей тарелке вилкой и ножом и с аппетитом жевать, наверное, понравившегося "фенека", даже не обратил на их разговор никакого внимания.

— Спасибо, но я люблю гулять одна. Вдвоём или компанией получить удовольствие от просмотренного невозможно. — Посчитала нужным отговориться она. Извините, если вам больше в моём присутствие нет необходимости, то я б хотела вернуться в номер. Переоденусь и пойду, погуляю. Сколько я должна за обед? Как мне рассчитаться?

"Гуляй", — махнул ей генеральный.

— Нет, это неправильно, я так не могу, — упёрлась она.

— Людмила Александровна, если директор приказывает, привыкайте выполнять, а не оспаривать. Идите себе, отдыхайте. — Прицыкнул на неё и директор по внешнеэкономсвязям, явно подгоняя.

Поднявшегося всё же за ней юриста, одёрнул генеральный:

— А вы куда, мы пока не закругляемся.

17

Она, не став им мешать и ещё лезть в мужскую компанию со спором, вернулась в отель переоделась попроще, посвободнее для прогулки и вышла на улицу. Ноги сами принесли к старой не раз перестроенной на все лады постройке. По тому, как во всём теле почувствовалась слабость… Поняла, сейчас начнётся. Тело ухватило перестройку. Колени дрожали. Ступни отказывались стоять. Привалившись спиной к стене, закрыла глаза… По узким, совсем не таким, как сейчас улочкам, шли рыцари-крестоносцы в белых плащах с восьмиконечным красным крестом, по бокам бежали скрытые широкими капюшонами слуги с горящими факелами. "Совет"- поняла Лю. "Город, укреплённый двумя рядами оборонительных стен отбиваясь, держится, борется и не сдаётся. Рыцари умеют воевать". Она прошла следом и видела, как от совета, после обсуждения и голосования, ушли с Магистром восемь человек. Скользнув под крылом Ангела за ними, она шла, стараясь не отстать по узким каменным коридорам, ведущим всё глубже и дальше в горы. Ей было непонятно в чём они пробиты. Она последовала за ними и, только подлетев совсем близко, обнаружила, что скала, казавшаяся доселе монолитной, имеет узкий извилистый проход. На стенах, коптя потолок, горели редкие факелы. Рыцари стремительно продвигались вперёд, а за ними парусили и хлопали за спинами белые плащи. "Значит, откуда-то идёт поток воздуха". Коридор привёл в залу освещённую множеством факелов. В прыгающем свете люди стояли неподвижно, а тени их припадочно бились на каменных стенах. Тревожное пламя факелов словно заревом беды полыхало на высоком потолке. Магистр воткнул свой факел в отверстие в стене и растёр затёкшие руки. Все насторожённо ждали. Он подошёл к стоящему на каменном полу сундуку и сделал им знак приблизиться. Она видела, как восемь факелов свелись над Магистром, раздающим им карту пути к тайнику. Конец пути, куда они должны будут доставить свою долю. Каждый, получив предназначенную ему часть карты и свой груз, вышел одному ему известным путём, к своей лодке. И их долгие непростые дорожки нигде не пересекутся. Магистр сев на опустевший сундук принялся молиться. Он верил, что там, в древних пещерах хранительницах тайн шумеров, оно будет в безопасности и послужит на развитие, и победы ордена. "Эти восемь, поднимут новые крылья с красной отметиной. Мальте хватит оставшегося золота для процветания. Карта разделена на восемь частей. А здесь выпадет знать о месте и дороге ведущей в пещеру только одному. Всё зашифровано в картине, которая будет висеть у всех на виду, но никто никогда, кроме посвященных, не догадается об этом". Лю видела, как магистр, вынув факел, схватившись за сердце, упал на сундук, как пламя факела лизнуло одежды потом сухое старое дерево сундука. Она метнулась спасать, но Ангел, выхватив её, из объятой пламенем пещеры вынес наружу. Очнулась на каменистом берегу у плескающихся волн. Невдалеке бултыхались на волнах скопища яхт, лодок и катеров, причаленных к узким дощатым пирсам. Долго лежала, смотря в темнеющее небо. У сумерек нет цвета. Они всё равняют и лишают оттенков и красоты. "Отдышалась и надо возвращаться в отель. Ой, ё, ёй. Меньше надо толкать нос в чужие тайны, а то прищемят. Зачем мне те рыцари, а, что, если не случайно ноги принесли сюда и один из посланцев Эдикан? Давший обед безбрачия и посвятивший себя делу ордена? А может быть, один из них отправился в Россию?" У входа в отель ей встретился беседовавший с привлекательной женщиной, весьма раскрепощённый генеральный. "Кажется по говору американка", — отметила, стараясь проскользнуть незамеченной им, Люда. Утром поднялась сама в самую рань стараясь не получать замечания. В упакованном виде ждала команды. Выскочила по первому же стуку в дверь. Но её настрой не был замечен. Генеральный просто не видел её в упор. "Наверное, хорошее настроение и ему не нужна тряпичная кукла для битья", — решила она. К тому же работали только до обеда. В субботний день в городе праздник. С наступлением сумерек всё вокруг расцвело огнями, поперёк улиц затрепетали на ветру разноцветные флаги и гирлянды. "Надо же, у нас бы неделю провозились". Особенно ярко украшена церковь и площадь перед ней. Праздник начинается со службы в храме, а затем народ высыпает на улицы. Нарядная с детьми толпа сопровождает парад оркестров. Кругом взлетали в небо море разноцветных фейерверков. Грохот стоял такой, что Люда заткнула уши и резко повернувшись, собралась вернуться в отель и, влетев в шедшего за ней человека, вышибла у него из рук баночку с водой.

— Что за чёрт, — выругался он голосом генерального, убирая её руки от ушей. — Вы когда смотреть научитесь? Ещё и уши закрыла.

— Что? — прикинулась она оглушённой взрывами, надеясь, что неприятность пронесётся, не задев, мимо.

Взяв её за руку, он нырнул в первый же поворот, протащил её сквозь арку, ведущую в чудный, утопающий в цветах камерный дворик. О-о! — она не смогла сдержаться; зрелище было сказочно красивым. Вымощенная плоским булыжником площадка упиралась в пышные кусты, цветущие огромными шапками розовых цветов. Фасад дома был украшен разными каменными фигурками и загогульками. Выглядело это всё очаровательно. Правда, окна очень малы. Она подумала, что они наверняка пропускают мало света и в помещении сумрачно. Пока она всё это рассматривала он, в недовольстве притянул её к себе. Они стояли тяжело дыша друг против друга. Вдруг ей показалась знакомой его туалетная вода и она, забывшись, непроизвольно, попробовала обнюхать его.

— С ума спрыгнуть, — отстранил он её от себя, — ты… вы чего меня нюхаете? Я на цветок мало похож.

Он усмехался, но безусловно смущённо. Перейдя черту, Люда принялась оправдываться:

— Извините. Мне показалось. Но здесь стоит такой цветочный дурман, что ничего не разобрать. Вы чего-то от меня хотели?

— Я? А это не вы меня опять чуть не свалили? Валяться на мостовой чужой страны, мадам, это уже ни в какие ворота.

От обиды она закусила губу.

— Я нечаянно. Разрешите мне уйти, я хочу отдохнуть, а попозже за полночь главный фейерверк посмотреть. Говорят потрясающее зрелище.

Он моментально остыл и откашлявшись озадачил её.

— У меня другое предложение, пойти погулять по набережной, посидеть на камне, оттуда и посмотреть зрелище. Фейерверки надо лицезреть издалека, а не над головой. Безопасно и вид совершенно другой.

Люде не хотелось никуда идти, тем более с ним, но отказать генеральному после того, как она, въехав в него, опять чуть не сломала ему руку, не рискнула. Покаянно и покорно, соглашаясь, кивнула. Выйдя на гудящую огнями и людьми улицу, где все на всех натыкались и толкали, он вдруг ни с того, ни с сего, обнял её за плечи. Людка от неожиданности поздно отреагировала на такой дружеский жест, отпрыгнув.

— Я, пожалуй, никуда с вами не пойду, — встала она, как вкопанная.

— С чего такой разворот? — удивился он.

— Я не люблю когда меня лапают.

— Барышня, блин, ты мне на фиг не нужна, просто пожалел, что зашибут. Народ под полночь совсем одурел. С твоим росточком затопчут, от мостовой не отскребёшь.

— Не затопчут, я возвращаюсь.

— Ну, что ты такая дикая не девочка же малолетняя. Родина далеко. Мы на этом празднике можем просто быть друзьями. Давай руку, идём. Грех в такой вечер сидеть в отеле. — И не спрашивая разрешения, он, поймав её пальцы, заторопился, тяня Люду к набережной.

Освещённое ярким серпом море было тихим. Лунная дорожка лежала на нем, лениво поигрывая радугой голубых и жёлтых осколков. Иногда дорожка оживала, это когда взлетали в небо цветные ракеты или, когда на луну с размаха набегали облака. "Всё в этом мире живёт, шевелится, и так будет вечно". — Вздохнула она и отвернулась.

Они сели спинами на один камень.

— Почему спиной к морю? Посмотри, как красиво купаются в воде береговые огни, — обратился он вдруг к ней опять на ты.

— Не люблю.

— А поподробнее? — усмехнулся он.

Не собираясь откровенничать она огрызнулась:

— Какая вам разница…

— Одна почему? — не отступал он.

— Всякий ищет своё, а уж найдёт или нет — дело случая, судьбы и всевышнего. Я не одна. У меня есть человек, дороже которого у меня никогда не было и не будет.

На губах его блуждала улыбка.

— Друг не муж.

Она загорячилась:

— Он больше чем муж. В поисках его я прошла тысячелетия. Я искала и не находила. Хотела любить и не могла. Века интереса, расчёта и похоти. Сегодня я его нашла и большего счастья мне не надо.

Он продолжал улыбаться, но улыбка стала какой-то задумчивой.

— Ты говоришь, как пьяная.

— Тогда не спрашивайте, — резко отрезала она.

— Все бабы хотят мужа, детей, а ты какие-то бредни несёшь. Нет, я согласен, что избранники бывают разные, и "вожжа под хвост" каждому попадает по разным причинам, конечно… Прикинет, уйдёт в ночь, мороз, пешком спрячется и не найдёшь с ищейками и миноискателем. Житейское дело. Но чего сказки-то рассказывать.

— Один плюс один не всегда получается два.

— Не понял…

— Пойдёмте в отель… — решительно поднялась она готовая направиться по дорожке в отель.

— Вон твой главный фейерверк смотри, — повернул он её лицом к городу, тут же получив по рукам. — Эй, чего дерёшься?

— Очень прошу, держитесь от меня подальше.

Для убедительности он развёл руками:

— Вот наказание. Кто на тебя претендует-то?

— Значит, договорились, — жёстко сказала она.

Под взрывы петард взмыл в ночное небо гигантский, фантастически красивый огненный столб! Она, от восторга забывшись, повернулась к нему, и нечаянно поймав его нежный взгляд, устремлённый на неё, смутилась. Генеральный тут же, прикрывшись грубостью, ссылаясь на поздний час, предложил, ни минуты не мешкая, вернуться в отель. Люда подчинилась, не копаясь в случившемся. "Наверное, показалось. От этого самовлюблённого индюка чувствами и не пахнет. Только вот почему рядом с ним со мной происходит какое-то раздвоение…".

— Голова трещит сегодня, как наказанная, — пожаловался он, топая рядом и оберегая её от многочисленных столкновений с прохожими.

— Надо было выпить таблетку.

— Выпил. Только мало помогло.

— Придётся потерпеть, такое бывает в новолуние.

— И что?

— Первые один — два дня новолуния называют днями Гекаты, богини тёмной стороны Луны. Сейчас как раз время тёмной, мёртвой Луны. Это день янской энергии. Солнце побеждает Луну и происходит стресс, перерождение, которое воспринимаются человеком весьма болезненно.

— Теперь понятно, с чего котелок гудит.

— В новолунии самые сильные приливы, так как Солнце и Луна находятся по одну сторону Земли и вместе "тянут" водную оболочку на себя. А если вспомнить, что организм человека преимущественно состоит из жидкости, то она, как и вода океанов и морей, тянет вверх, к Луне. Именно в эти дни мы чувствуем лёгкость и невесомость в теле.

— Неужели.

— Но по мере роста Луны, это комфортное состояние исчезает. Мы "заземляемся". Становимся тяжелее.

— Какие ты вещи рассказываешь… Астрономией время убиваешь?

— Скорее историей. Неинтересно? Я заткнусь.

— Почему ты так решила, я весь внимания. На чём мы там остановились.

— Вы не знаю, а я на "третьем глазе"…

— На чём?

— Эпифиз — это шишковидная железа, или "третий глаз". Вот на него очень влияет, как и на всю нервную систему человека, влияние Луны. Вы думаете, просто так напряжены сейчас, а то всё Луна. В этот период категорически не рекомендуется придираться к мужчинам.

— И чего так?

— На новолуние они реагируют сильнее, чем женщины: более вспыльчивы, агрессивны и напряжены. Иногда мне кажется, что они всегда такие.

— Не можешь, чтоб не пхнуть сильную половину. Не любишь ты мужиков. Обида или месть?

— Правда, дела вы удачно спланировали на этот период. Новолуние-начало новых дел. Особенно долгосрочных проектов. — Игнорировав его вопрос, посчитав его глупым и бестактным, продолжила она про своё.

— Отлично. Хоть что-то приятное. Вот только, вопрос мой ты ловко обошла. Но перед нами отель…

— Пришли? — удивилась она.

— Действительно пришли. Может, на чашечку кофе пригласишь?

Она вздрогнула, словно он застал её на месте преступления. Не оглядываясь и не прощаясь, она припустила к себе в номер. "Ещё чего, облезет".

Поездка была чудесной, она почти привыкла к чопорности и заскокам главного. "Может это от молодости и большого ума. Парень не глуп и совсем не прост, вот его и заносит". — Даже расщедрившись, оправдывала она его. В какой-то момент, ей было немного неприятно видеть его в обществе назойливой американки, вертящейся постоянно около генерального. Приглашающая, его на прогулки или в дорогой ресторан, расположенный в старинном дворце, некогда принадлежавшем богатой знати, женщина её раздражала. Или напрягала. Пока она не разобралась. Просто подумала: "Почему, ведь я её не знаю, а до этого молокососа мне вообще нет дела?" Тем не менее дела обстояли так. Она и сама не понимала, откуда вдруг такая бурная ненависть к совершенно незнакомой женщине. Но, командировка закончилась, что удивляться всё хорошее быстро кончается, и они кружили над Москвой, ожидая посадки. Глаза её светились тихой грустью. Было жаль расставаться с островом. Генеральный весь в делах и проектах, прямо из аэропорта, забрав юриста, отправился в офис. А Люда осталась с директором по зарубежэкономсвязям дожидаться разгрузки самолёта, для того, чтоб получать вещи на всю деловую компанию. Звонок Эдика, которому она страшно обрадовалась, застал её, когда они подкатили тележку с вещами к такси.

— Лю, ты где? — хрипел он в трубку.

— Гружусь в такси и сейчас мчу в офис. Я безумно соскучилась.

— Малыш, я тоже. Давай что-то придумаем.

Мысли бешено завертелись по привычному кругу.

— Ты снимешь маску?

— Ни в коем случае, — донеслось до её ушей. Она поняла — он протестовал. Значит всё останется по-прежнему.

— Тогда тебе ни под силу ничего изменить, и придётся потерпеть до вечера.

— Не уверен, — протянул он. — Как поездка?

— Невероятно красиво, — выразила она своё восхищение в двух словах.

А Эд задавал уже следующий вопрос:

— Генеральный?

Она, лукаво улыбнувшись, заявила:

— Знаешь, я почти к нему привыкла.

— То есть? — опешил он.

— Совсем не обращаю никакого внимания, — выпалила она.

Эд откашлялся и спросил:

— Не приставал?

— Кто бы ему позволил… Не кусай трубку. Я не в его вкусе. Там длинноногие дурочки в цене.

Он похмыкал и заявил:

— А, если у меня до вечера оборвётся терпёжка, что тогда?

— Тогда ты снимешь маску. Это ты загнал нас в тупик, — отчеканила она.

В ответ он пятился раком.

— Я куплю вино сам. Нажарь картошки, не поленись.

— Неужели?

— Умираю, хочу твоей жареной картошки…,- канючил он.

— Будет сделано. Только вино моё, я привезла. — Она, укладывая телефон, думала о совпадении их с ним интересов даже на картошку.

Раздав сувениры подругам и презент (бутылку мальтийского вина) начальнику. Поспешила домой. Нужно было успеть разложить по шкафам вещи и сгонять в гастроном за продуктами. "Невероятно, но я соскучилась по нему и у меня совсем не набирается сил терпеть разлуку из-за такой ерунды, как его упрямство. В субботу и воскресенье продолжу заниматься списком".

18

Начальник расщедрился и отпустил её на час раньше. В квартире было тихо. Пахло не жилым. "Сколько меня не было, а поди ж ты…". Прошла по всем углам. Из каждой щели на неё смотрело одиночество. "Вот только не думать об этом. Мне вполне хорошо", — прицыкнула она на себя.

Он пришёл рано, в десять часов. "Вероятно с трудом дождавшись темноты. Нетерпение, дружок, подгоняло", — отметила она про себя, сама несказанно рада этому. В этот раз, она прислушивалась, ожидая его, и припустила в припрыжку к двери сразу же, как только услышала шорох в прихожей. Не сдерживая эмоций, сиганула ему на шею, обхватив ногами бёдра, принялась целовать.

— Осторожнее, наколешься на цветы, — мурлыкал он, поддерживая рукой с букетом её за спину. Маленький шёлковый халатик сгрудился под его нетерпеливыми руками, превратившись в мешающую тряпку. Цветы, выпав из занятых другим срочным делом рук, усыпали пол. Прижимая к себе её горячее тело и ловя безумный бег поцелуев, заторопился в комнату на кровать. Сладкое сумасшествие длилось час, а может и больше, пока она не утолила своё нетерпение и не поутихла буря страсти в ней, в нём и обоих вместе взятых. Казалось, этому не будет конца и всё же на вздохе, захлёбываясь счастьем, она прошептала:

— Я соскучилась до дрожи в пальцах.

— Такое дело я заметил, — посмеивался он, поглаживая её по расслабленному телу.

Она, не подумав о его увечье, ведь оно ей просто не мешало, решила пошутить. То что не удачно почувствовала сразу, но слово не вернёшь.

— Американцы изобрели прибор "Оргазматрон" называется.

— Это к чему? — насторожился он. Его рука застыла точно сведённая. — Ты что уже не довольна мной? Не довольна, скажи?

Она принялась неуклюже выкручиваться.

— К тому что американкам раздобывшим 16 тысяч долларов, а именно столько он стоит, не надо зависеть от мужчин, — рассмеялась она, пытаясь на этом закруглиться, но он, привстав на локоть, навис над ней.

— Что-то заумно всё. У тебя нет оргазма? Дело во мне, да?

Люда готова была себе откусить язык, что за идиотка… Но надо включать соображаловку.

— Причём тут ты. А про мой оргазм… Ты же сам чувствуешь, как я термоядерно выбухаю. Я о другом. Не надо от кого-то зависеть… Представляешь, прибор создавался для борьбы с болями в спине. Работает, проще не придумаешь. Два вживленных электрода с помощью специального провода подключаются к нервам в спинном мозгу. При нажатии на кнопку электроды посылают к нервам слабый разряд тока, в результате чего наступает оргазм.

— Ерундистика какая. Матрёшка, чего только не придумает.

— Это серьёзно. Скоро женщине не надо будет умолять любимого: "Поласкай меня вот так и тут, крокодильчик милый, прежде чем сожрать".

Но Эд не отставал.

— А раз серьёзно, то ответь… Ты бы лично предпочла электронику или, чтоб это делал я?

Конечно, играла тяня время. Переспросила. Очень уж хотелось сбить его мальчишечий пыл.

— Я?

— Ну?

— Не скажу, — обхватила она его торс ногами.

Неожиданно именно это его успокоило и порадовало.

— То-то. Американки они повёрнутые все. Сначала они рады стараться ради своей карьеры были, детей не рожать. Матки себе поотчекрыжили. Пусть из пробирки, клонированные, в общем любые, только не нормальным путём выношенные. Теперь ещё и оргазм додумались без мужиков получать. Обленились бабы дальше некуда. Но к шуту их. По мне так хоть пусть на таблетках живут, без всякого оргазма. Главное, чтоб наших Машек с правильного пути не сбивали.

— Чего ты так разошёлся? — щекотала она его за пузико.

— Так мы на фиг вам скоро вообще нужны не будем. — Ворчал он.

— Понятно, — смеялась она, зарываясь ему под мышку. — В ваши планы, естественно, не входило переходить от тёплой ласковой женщины к резиновой кукле.

— Картошка готова? — перешёл он к прозе.

— Теперь, наверняка, остыла…

— Полежи, я разогрею, — чмокнул он её в нос.

— Я с тобой пойду, не хочу расставаться.

— Ну, давай раз так.

Накинув халатик, она увязалась следом. Пили вино, ели картошку с маленькими солёными огурчиками и мясом гриль. Сидя на его коленях и прижимаясь к его груди, она улыбалась, обнимая за упругую шею или крепкую спину. "Какое чудо быть маленькой рядом с ним! Ну, почему он такой упрямый тормоз?"

— Нам хорошо вдвоём. Прошу, кончай маскарад.

— Не время, ты не примешь меня.

— Но откуда ты это знаешь?

— Предчувствие…

— Какая глупость. У мужиков его совсем нет. Я глажу твоё лицо, грудь, ноги… Мне всё подходит. Когда ты рядом мне хочется отключить электронику, отгородиться от цивилизации, забравшись в пещеру хранить огонь и ждать тебя с охоты, в общем, наплевать с высокой колокольни на целый свет. Разве этого не достаточно для счастья быть вместе?

— Не будем спешить…

— Я хочу не только засыпать, но и просыпаться на твоём плече.

— А вдруг тебе это только кажется? Поделись тем, что ты на Мальте видела.

— Мальтийских рыцарей.

— В музее или разрезе времени?… — осторожно спросил он.

— И так, и так, — засмеялась она, покусывая его мочку. — Неужели ты начал верить в мою, как ты не скажешь "сказку".

— Иногда мне кажется, что всё это сон… Расскажи, какие они были тогда, в самом начале?

— Совсем не такими важными и чопорными, какими их показывают в кино. Тогда всё было иначе. Другие ценности и цели. Правда, в конечном итоге всё романтическое, важное и благородное оттеснялось назад, а вперёд вырывались деньги, нажива и благополучие. Тогда терялась прелесть и лёгкость самой идеи, а дальнейшее продолжение её превращалось в пыль. Но это отступление, а тогда что: осада, копоть, грязь. Усталые, заросшие и вонючие, но мужественные и благородные.

— Ты говорила про благородные задачи. Как думаешь, почему они обречены на забвение и провал. В лучшем случае они используются, как щит для проталкивания низменных целей?

— Всё течёт, всё изменяется и то, что актуально в один час, никуда не годиться в другой. Надо было не зацикливаться на одном и расширять цели.

— В смысле? Они и так лезли во все дыры.

— "Лезть" и расчёт подкрепляющий цель, это разные вещи. Если б они выбрали одну страну и сделали её раем, это оправдывало бы их создание и долгую жизнь. Тогда в другие не пришлось бы лезть, они сами пришли с поклоном. А, если нет сильной таранившей вперёд цели-идеи, то всё кончается тем, что благородным щитом начинают прикрываться личные интересы, наживы и обогащения. Все довольны. Существует театральная сказка для романтиков и свои рычаги управления верхушки для низов. Но начинали они с неслабой идеи и поэтому были сильны. Ты в курсе, что русский император Павел 1 был тоже магистром Мальтийского ордена?

— Понятия не имел. Эта личность мне абсолютно не интересна. Лю, неужели наши пути во времени пересекались?

— Дважды. В самом начале пути. Мы были Адамом и Евой, но вопреки легенде парой не стали.

— Надо же такое придумать, аж в такую муть залезла, как Адам и Ева.

— Зачем же спрашивал, если не веришь?

— Заяц, давай дальше, только без фанатизма.

— Был второй раз. Новая цивилизация…

— А что была ещё и старая? — перебил он её

— Угу. Я, темноволосая шумерка с серыми глазами, а ты светловолосый "зем" с зелёными. Любовь свела над нашими головами венки из цветов. Жрецы подсчитали, именно слияние двух наших генетических программ даст тот результат, который прогнозировали "сыны неба" создавая людей и которого не получили с распадом пары Адама и Евы. И на чей успех в нашем случае надеялись, оставшиеся от первого витка цивилизации шумеры. Идя на вынужденный эксперимент с жизнью, и не смотря на то, что старались не повторять ошибок первых людей, они, тем не менее, потерпели крах. Жрецы просчитали. Наш генетический код повторяет один в один Адама и Еву. От нас должна пойти правильная линия земных людей…

Он пробовал говорить с ней осторожно, как с больной.

— Слушаю и ушам своим не верю. Но ведь учёные, малыш, уже давно доказали по каким ступеням и как шло развитие земли и жизни на ней…

Она не обиделась и продолжила дуть в свою дудку.

— Кто спорит. Земли и жизни да. Планируемый на развитие разум, это другое.

Он же ломая её настырство, принялся давить её аргументами:

— Но ведь у нас с тобой, учитывая моё ранение, никакого продолжение быть не может и это говорит о том, что или жрецы или ты ошиблась. А что, если я совсем не твой Эдикан.

Она перешла на то же.

— У тебя на правой руке должна быть татуировка змеи, это так?

— …

— Почему ты молчишь, на моей руке бесцветная змея с рождения, вдавленная в кожу с хвостом и головой. А насчёт продолжения рода… никто не знает своего кода. У тебя одно яичко вполне функционирует и мужик ты не слабый, так что всё может быть. Жрецы не ошибаются.

Он молчал, потому что язык прилип к нёбу. Но отойдя, выдавил из себя:

— Ты хочешь сказать, что ты можешь забеременеть?

— Я надеюсь на это.

К раздражению вплелась ирония.

— И тогда ты меня припрёшь к стенке? Но ведь всё, что ты рассказываешь чушь и сказки, наверняка придуманные тобой, чтоб забеременев от кого-то, прикрыться мной.

"Но почему мужики такие смешные. Зачем женщине лезть в такие дебри, чтоб скрыть беременность, она придумала бы что- нибудь земное и весёленькое".

Превратившись моментально в ледышку от несправедливого обвинения и обидевшись, она, замерев, отвернулась. "Если б только я была нормальная женщина, и код любви не связывал нас, у меня бы точно не хватило терпения, послала бы его за "шишками в лес" или даже куда подальше. Было бы грустно, больно, но он прошёл бы проливным дождичком и забылся". Эдик не шелохнулся. Лежал рядом, как бревно. Потихоньку обида отхлынула от неё и разум взял верх. "Никогда не надо торопиться ставить точку. Всё может измениться в любой момент", — подсказывала ей голова. Посидев и успокоившись, она произнесла:

— Надулся, как пузырь. Глупый, я даже не сержусь на твою болтовню.

— И что же?

Было понято что он нервничал и чтоб убрать ту нервозность, она решила правдой его успокоить.

— Хорошо, чтоб тебе спокойно спалось, я ни скажу тебе о беременности, а просто уйду с твоего пути.

— Как уйдёшь? — резко развернулся он к ней.

Она объяснила как это будет происходить:

— Уволюсь и уеду.

Вроде б всё понятно и просто, но он продолжил допрос:

— Куда?

Она на глупый вопрос развела руками.

— Как водится — куда глаза глядят. И какая, в конце-то концов тебе разница?

Вместо того, чтоб по всему обрадоваться, он разозлился.

— Ты, почему меня всё время пугаешь?

— Ну, вот, — засмеялась Люда, — опять двадцать пять. Я хотела тебя успокоить, а ты сердишься. Если картошки больше не хочешь, идём на подушки. Пока ты ещё мой и я тебе нужна.

— Ты, наверное, очень любишь фантастику так поёшь, прямо поверишь…,- мычал он, неся её в комнату.

— Фантастику терпеть не могу, тем более нацеленную на смерть, страдания и уничтожение мира. Всё что связано со временем и человеческой мыслью имеет тенденцию реализовываться. Чем больше мы в книгах и на экранах будем убивать, тем страшнее будем жить. Допишемся до монстров, динозавров убийц, всякой нечисти, кровавых звёздных катастроф и войн. Написать или снять какую-то мерзость стало делом чести.

— Враки.

— А с чего ты топчешься на пороге и боишься проходить в комнату, если враки и я не там, а на твоих руках.

— Просто разговариваю.

— Беседовать лёжа гораздо приятнее. Вот ты не веришь, а судьба печально известного "Титаника" совершенно случайно была предсказана за много лет до его настоящей трагедии. В конце девятнадцатого века писатель Робертсон издал в США приключенческую повесть о путешествии на громадном океанском лайнере, имеющем длину 240 метров. Взяв пассажиров, он отплыл в свой первый рейс из Европы в Америку. Недалеко от берегов Нового Света апрельской ночью лайнер столкнулся с плавающей ледяной горой и затонул. В этой книге судно называлось "Титан". Спустя 16 лет, и история, выдуманная от начала до конца писателем, повторилась в жизни. "Титаник" имевший длину 246 метров, столкнулся с айсбергом и затонул у берегов Америки.

— Просто совпадение, — упирался Эдик

— Пусть так, — вдруг покладисто согласилась она, поглаживая его по груди. — Зачем нам чужая головная боль и чужие проблемы. У нас остаётся до рассвета нежиться в тепле друг друга совсем немного… Хотя, сегодня ночь гаданий и час подходящий, рискнёшь?

— Ты умеешь гадать?

— Как никто другой. К тому же я приготовилась. Хотела себе погадать, прошлое мне доступно, а будущее белый лист.

Он кряхтя надел маску. Гадай! Соскочив, она зажгла свечу, подлетела к шкафу и, достав простыню и полотняный мешочек, обернулась к нему:- "Смотри". Люда ловко расстелила белую простыню на полу. Потом кучку маленьких речных ракушек высыпала посередине горкой и заставила его разравнять ладошкой. Достала, не спеша свежевыщербанные тонкие полоски липы, завязала их концы узелками. Получились обруча. Сложила стопкой и попросила опять же с помощью ладони раскидать их на ракушки. Он выполнил. Пошли дальше. Протянув корочки скрученной сухой берёзовой коры ему, она велела положить их в каждый липовый круг наугад по одной. Затем подала сухие узкие травинки, прося соединить ими круги. Он послушно выполнил и это поручение, заинтересованно наблюдая из-под маски при свете мигающей свечи за ней. Люда, сбрызнув всё это колодезной водой и забравшись к нему на колени, стала ждать.

— А любовь не мешает гаданью? — смеясь, прижал он её к себе.

— Любовь никогда, ничему не мешает, потому что сильнее её нет ничего.

Потянув её оттопыренную губу на себя, он рассмеялся:

— И сколько ждать, я согласен вечность, но… интересно. К тому же это всё выложил я сам.

— Не надо спорить. Судьбу живущим выкладывает не рука смертного.

Сбрызнутая водой берёзовая кора разгладилась, и Эдик увидел перед собой очертания зверей и птиц. Некоторые липовые полоски тоже распрямились, развязав узлы. Причудливая картина раскинулась на полу перед глазами.

— Что меня ждёт? — спросил он шёпотом.

Она помолчала раздумывая и нагуливая его нетерпение.

— Ты не беден. Много путешествуешь. Имеешь большую должность. Странно…

— А именно? — поймал губами он её прядку.

Она раздумывая над каждым словом осторожно заговорила:

— Женщина, которая будет твоей судьбой, работает рядом с тобой и она очень тебя любит. Тебе тоже интересно с ней. К тому же она…

Расстроившись, она смешала картину, задула свечу и поднялась с пола.

— Ну вот испортила. Зачем, ты не всё сказала… — недовольно тянул он.

— Ты прав всё ерунда… — прошептала она вздохнув, но через минуту развернулась и накинулась на него с кулаками:- Кто она, кто рядом с тобой, может это Лили?

— Успокойся, — смеялся он, сняв маску и крепко держа её в своих объятиях. — Спи гадальщица бедолашная. Надо же Лили какую-то ещё приплела…

19

Дни бежали, ощущения от поездки на Мальту и приятные и не очень, уходили в прошлое, забываясь. Больше поездок не случилось и в отделе потихоньку будоражащие разговоры затихли. Главный её не дёргал, и она решила, что его идея с её присутствием при поездках прошла. Но время показало, что ошиблась. Её вызвали к заму генерального. Вручили билет и объяснили, что пришло время срочно лететь к ждущему её с нетерпением генеральному в Краков.

— Я польского не знаю, — пыталась отбиться от поездки она. Представив, как опять придётся лезть с ним в общении на вилы. Только кто слушал её возражения. Ей дали возможность собрать вещи. Проводили в аэропорт и лети. "Надо было справку у медиков купить на какую-нибудь болезнь". — Ругала она себя, без охоты и настроения, смотря в окно на проплывающие за бортом облака.

Он, встретив её у входа в гостиницу, вместо благодарности за приезд, расшумелся. Мол, зачем она ему так поздно нужна, когда все дела уже решены без неё. Изумлённо тараща на него глаза, Люда, не чувствуя во рту одеревеневший язык, молчала. "Нет, это уже слишком. Ей испоганили всю неделю, несмотря на её возражения, впихнули в самолёт, а он вопит и чёрте в чём её обвиняет. Где предел этому свинству?" Спустив на неё собаку. Генеральный, подозвав посыльного, велел отнести её небольшую сумку в заказанный для неё номер. А ей, составить ему компанию на прогулке в знаменитые Королевские соляные рудники Величка. Расстроенная Людка подчинилась. А что ей оставалось? "Чего его туда прёт, больше смотреть, что ли нечего?"

— Вы об этом что-то знаете или брать гида? — вопросительно уставились на неё кошачьи глаза.

— Думаю, вам будет там неинтересно…

— Посмотрим.

Он вопросительно уставился на неё, мол, чего молчишь, говори…

— Именно здесь находилось истинное богатство польской короны. — Начала она требуемый рассказ, — Владея солью, монархи владели миром! Эта соль проходит золотой нитью у них даже по сказкам.

— Чего вас так в сказки тянет, не девочка ведь?

— Вы невероятно галантный мужчина, не прошло и месяца, как вы опять напоминаете мне о моих годах. Кто мешает, возьмите сопровождающую по своему вкусу, ведь всё в ваших руках… и не мучьте меня больше.

— Я ошибся и вам больше? — развернулся он к ней.

— Да нет. Вы, как раз угодили в точку.

Она смотрела на его стриженный затылок, хорошо сложенную фигуру затянутую в дорогой, элегантный костюм и ей хотелось шваркнуть чем — нибудь ему по шее или обрызгать грязью его гардеробчик. Только вот где её тут взять. И чтоб чего — то такого не натворить, она старалась не смотреть на него и вообще держаться подальше от этого субъекта. За разговорами спустились в бывшие копи и попали в чудесный мир.

— Как необыкновенно хороша соль, — погладила она, не удержавшись одну из соляных скульптур. Напрочь забыв, что не хотела сюда идти.

— Вы ещё языком полижите, — пробурчал он над ней.

"И что это за чудовище такое. Неужели он не понимает, что всё портит. Или может быть, он до такой степени ненавидит женщин и все разговоры о гее имеют под собой почву". — Злилась, гадая, она. Но ему, естественно, ничего не сказав, заторопилась за людьми на осмотр дальше. Дорога привела в подземный костёл необычайной красоты, где всё до мелочей сделано из соли. Постояли, замерев каждый в своей просьбе к Богу и надежде только на солнечный день. Дальше на пути возникло подземное озеро. Люда удивлённая такой красотой задержалась, а он пытался взять её за руку.

— Что такое? — отпрыгнула она к стене, больно ударившись отдёрнутой рукой о соляную стену.

— В смысле? — прикинулся он. — Чего вы скачете?

— Да?

— Вы так туда наклонились, что я подумал, нырнёте. Придётся возиться, спасая вас.

— Ну, да? Утону в озере, в котором невозможно утонуть, такая плотность его воды, это что-то оригинальное.

— Вы мне ничего не сказали об этом. Вот ведь вы какая. Всё из вас приходится тянуть клещами. Выкладывайте, что ещё вспомнили? — тут же укорил он её.

— Если двигаться дальше, то попадём в подземный санаторий.

— И, что там лечат?

— Тяжелые заболевания органов дыхания. Я знаю это потому, что Садовникова привозила лечить сюда мужа. Здесь, чувствуете, воздух особенный.

— Может быть. А я то гадаю, в каком журнале всё это вычитали, всё оказалось проще, сотрудница рассказала. Давайте купим по солёному сувениру.

— Они целебны. Лидия Михайловна привезла для себя. Мы смотрели. Светильники из полупрозрачного, красноватого минерала.

— Вы их имели в виду? — подошёл он к подвернувшейся лавочке.

— Да.

— Пусть будут они. Что-то я устал и проголодался.

"Отлично, — обрадовалась она, — уйдёт в ресторан и отель. Я свободна".

Но генеральный не отпустил. У выхода Люда запротестовала, отказавшись следовать за ним. Раз накрылась работа, у неё появились свои планы. "Чего она должна сверлить глазами его спину. Соляные копи прелестны, но она, воспользовавшись случаем, хотела бы побывать в другом месте".

— В чём дело? — ощетинился он.

— Я хочу сходить в одно место.

— Зачем? Не забывайтесь вы на работе.

— Но мне надо. И, как выяснилось, к работе я опоздала…

— Я, твоя работа, понятно? — рявкнул он. — Ты должна быть всё время у меня под рукой.

— Что такое? — вспыхнула она.

— Рынок? — враз покладисто спросил он.

— Нет.

— Тогда перекусим и пойдём вместе. Я тоже посмотреть хочу то, что вам интересно. Вы всё-таки в командировке.

— Не надо мне напоминать. Пусть будет по-вашему.

— Вот и отлично.

Она так злилась на него, что не заметила болтанки и плутания между "ты" и "вы". Буркнув:

— Хозяин барин, — она поплелась за ним.

После ресторана, он пытался было уговорить её пойти отдохнуть в гостиницу и отказаться от идеи, куда бы то ни было идти. Но Люда предлагая ему так и поступить, как хочется, и в тайне надеясь на это, от своих планов отказываться не собиралась. Но она ещё раз убедилась, что генеральному упрямства не занимать и, он с непонятным упорством потащился за ней. Хотя она видела, как ему хочется отдохнуть. "Неужели ему нечем заняться? — удивлялась она помалкивая. Но в то же время, мстительно думая себе. — Пусть таскается, надоест отстанет". Ноги понесли к живописному Вавельскому холму на берегу красавицы Вислы, королевскому дворцу.

— И что мы тут не видели? — воззрился он на молчаливую Люду.

— Вы не знаю, а мне интересно и потом нельзя же быть таким не справедливым. Во-первых, посмотреть здесь достаточно много чего можно, от гробниц до мебели и гобеленов.

— А во-вторых?

— Я вас с собой не приглашала.

— Понятно. Тогда пошли.

Но долго он ходить молча за ней не мог.

— Так и будем молчать? Поведайте, зачем притопали на эту скалу?

— Ну, хорошо. Только вы опять скажете сказки…

— Лучше сказки слушать, чем молчать.

Этот город назван в честь князя Крака. Здесь он жил и было у него два сына и младшая дочка. Он хорошо правил. Польское панство было довольно. Но пришло время, и он умер. Княжий трон занял, как и завещал отец, старший сын тоже Крак. Но власть мутит умы, и на охоте младший брат Лех убил его. Сел сам на трон и начал править. Но поляки прознали про братоубийства и выгнали его. Тогда освободившееся место заняла Ванда их сестра. После своих братьев села она на трон княгинею Польского панства. Правила получше мужчин. Очень красива была. Слух о такой женщине далеко шагнул. Много чужеземцев из разных краёв приезжало свататься, только она не захотела замуж. По любви не могла, а на лишь бы кого власть менять не захотела. Но у мужиков обида вылезает войной. Так немецкий князь Ритагор двинул против Польского панства войска. Ванда собрала свои, предпочитая защищаться, но не уступить.

— Ну и как, удачно?

— Да. Она разбила Ритогора, а тот от стыда закололся мечом.

— Это ему железный шлём наверняка голову повредил…

— Вы смеётесь надо мной, и я не буду рассказывать.

— С чего это?! Куда мы, вообще-то, идём? — остановился он осматриваясь. Вы своими россказнями голову мне заморочили.

— К месту, где она утопилась…

Он встал как вкопанный и закрутил головой.

— Что? Как утопилась?

— Сама. Чтоб из-за неё земле польской урона больше не было.

— Тебя почему-то притягивают страшные сказки. Наверняка в детстве "Сказка о соловье разбойнике" была твоей настольной книгой… Куда не сунешься непременно страшные истории притягивают.

Туман плёл сети и кружил голову. Она не видела ничего кроме, как себя с распущенными волосами несущуюся в воду. "Дело не в земле и не в войне, а в нём. Мужчины слабее. Он взял и женился. Захотел, как у всех: семьи, детишек. Так зачем жить".

— Стой, куда? — догнал он её у самой кромки воды, крепко прижав к себе. — Тихо, тихо.

Подняв обмякшее тело на руки, отнёс на лужок. Когда она открыла глаза, то по небу плыли рыхлые, двухэтажные, наползая друг на друга облака. Люда поняла, что лежит на чьих-то руках. Развернувшись, встретилась с обеспокоенным взглядом босса.

— Уф! Вы меня, голубушка, до полусмерти напугали.

— Что со мной было?

— Переутомление похоже. Я говорил нечего шастать. Сознание потеряли.

— Извините. Сейчас всё пройдёт. Что мы тут делали?

— Гуляли.

— Мы о чём-то говорили…

— Молчали, как рыбы. Идти можешь?

— Да.

— А ну не форси и берись под локоток.

— Хорошо.

— Ты страх как сентиментальна. Очень обострённо воспринимаешь окружающий мир и долго переживаешь какие-то эпизоды или ситуации.

— Куда же деваться — это удел тонкокожих людей, — вздохнула она.

— Как ты борешься с подступающей хандрой? — продолжал он допрос.

Она не чувствуя в его словах и тоне ничего плохого отвечала:

— Смотрю любимые фильмы или читаю греющие душу книги.

— Элементарный бабий ход… — раскритиковал он в пух и прах её метод.

Тогда она рискнула на встречный вопрос:

— А вы?

— Вожусь с такими бестолковыми барышнями, как ты, — съехал от ответа он.

Получив исчерпывающий ответ, ещё и такой душевный. Люда замолчала и больше не лезла в диалог. "И так доставила ему беспокойство с головой, а он деловой малый".

Сославшись на её плохое самочувствие, он даже не остался ночевать в Кракове. Рассчитавшись с гостиницей и взяв билеты на ближний же рейс, они вернулись к себе. Посадив её в такси, отправил домой. Притихшая Людка не возражала.

— Вечер, езжайте домой и вам надо выспаться. — Посоветовал он ей официально.

"Не такой уж он зануда. И повёл себя по — джентельменски. Перепугался, правда, и почему-то скрыл от меня истинное положение вещей. Только что-то держит его в рамках, возможно должность и возраст". — Думала она, мчась по ночному городу, мечтая добраться до диванчика, разложить его и завалиться спать. Она ещё шла по ступеням подъезда, как позвонил Эдик. Обрадовавшись её возвращению, попросил разрешения зайти. Люда предупредила, что дома ни крошки и она ужасно устала. Ответ звенел заботой и нежностью:

— Малыш, я всё принесу. Ты отдыхай. Чего-нибудь особенного хочется?

Она подумала и заказала:

— Мандарин только кисло — сладких.

— Хорошо.

20

Ей снился замок, она с братьями по берегу Вислы, бегут навстречу возвращающемуся отцу. Как хорошо и радостно ей было на руках у него, как любили друг друга и оба вместе её братья. Но почему так всё случилось потом. Как мог Лех убить Крака из-за власти? Что-то здесь не так. Ангел покружи над местом охоты. Я так и знала… Заговор. Пытаясь контролировать власть, а Крак не прислушивался к его советам, дуг отца просто подстроил убийство Крака. Но, что дальше? Лех тоже оказался строптивым, свалив на него убийство, он убрал и его, усадив на трон Ванду. Женщиной проще манипулировать. Но порода Краков оказалась не слаба даже в женщинах. Она была хитрее и жёще братьев. Тогда придумали, как избавится и от неё. Вызвали хитростью к любимому и утопили. Всё совсем не так, как казалось сначала. Почему же засело в голове, что она топилась? Ага всё так и было. Он женился. Его принудили, а её не покидала обида, она даже подумывала, что неплохо было бы утопиться, но Ванда переборола себя. Тогда ей помогли. Что ж потом было с троном? Крыло Ангела качнулось и она опустила голову вниз, пытаясь рассмотреть. Увидела дворец и 20 восседающих воевод решали судьбу Польского панства. Но между ними нет ладу, они ругаются. Это конец, растащат землю Польскую, ослабят бранью своей или до власти придёт тот, кто с таким остервенением, убийствами до неё рвался и именно его сейчас выберут они… Туман на самом интригующем месте рассеялся, она очнулась от настойчивых постукиваний Эдика по щекам.

— Что не так, ты так стонала?

— Всё так. Ванда не топилась и братоубийства не было. Их просто всех троих одна сволочь убрала с дороги.

— Страх какой. Тебе снились кошмары.

— Всё нормально.

— Ты почему так быстро вернулась, смысл какой был, гонять туда сюда.

— Генеральный так решил.

— Он что сумасшедший.

— Нет, по-моему, это он из-за меня свернул командировку.

— Как так, что произошло?

— В одной из жизней, я была панной Вандой. Попав на то место, где я жила и умерла, что-то во мне щёлкнуло. Время прошлое и настоящее свело надо мной бег часов. Всё кончилось бы трагично для меня, не поймай меня генеральный. Правда, мне об этом он предпочёл не говорить почему-то.

— Что ж он тебе сказал?

— Упала в обморок. Я, конечно, вспомнила в самолёте всё, но ему не сказала. Мне даже показалось, что он не совсем уж свинюшка.

Он принципиально отодвинулся и недовольно воскликнул.

— Вот как! Может, он тебе ещё и понравился?

Вопрос смутил Люду. Она сама не знала. Быстрого поиска ответа не вышло, и она попыталась уйти от него.

— Я есть хочу, ты обещал принести ужин.

Он не настаивал и даже принял её направление.

— Полежи, я разогрею. Только не нырни ещё в какой-нибудь сон, Где ты была Жанной, де, Арк, и где тебе отхрякают не чихнув голову. Смех смехом, но ты из случившегося, сделай выводы. Не помня своего прошлого, не лезь в опасные места старины. На место гибели и рождения этой воительницы ты точно не поедешь. Генерального рядом может не оказаться и чем чёрт не шутит, музейный инвентарь палача саданёт по твоей тоненькой шейке. Чего там бить-то, чирк и нет…

Сморщив от неудовольствия носик она оборвала его страшилки:

— Ох, иди уж грей свои деликатесы и не стращай меня.

Полный возмущения он стукнул ладонью себя по лбу:

— О чём я, вообще-то, говорю бред какой-то. Ещё немного и я с тобой свихнусь. Точно во всех этих призраков поверю.

Теперь она уже рассмеялась:

— Иди, а то я начну жевать тебе ухо.

— Давай я скормлю тебе мандаринчик и ты немного потерпишь… — Его руки, вложив ей в пальчики очищенный мандарин, скользнули под тонкий трикотаж сорочки. — Я безумно скучал. А ты про какую-то еду ведёшь разговор. — Пальцы сильнее обычного сжали её грудь и заскользили по животу вниз. — С ума сойти всё плачет, ты ждала меня. Золотко, сейчас, сейчас…, потерпи немного, — его горячий шёпот сделался бессвязным и Люда изловчившись, поймала, чтоб не мучился зазря, в плен его рот.

Уплетая позже ужин и слизывая свалившийся с её вилки в темноте на голую высокую грудь соус. Он усмехнулся:

— Если б ты только знала, сколько раз я мечтал вот так лизнуть её, когда ты стоишь в тонкой прилично обтягивающей тебя кофточке рядом.

— Что? Ты ездишь со мной в метро? Значит, стоишь рядом в очереди в магазине? Я не знаю, что и подумать… Это не честно. Теперь я буду всех подозревать и ко всем цепляться. Дорогой, давай покончим с прятками. — Заканючила она.

— Малыш, не подгоняй меня.

— Но ты меня знаешь, а я тебя нет.

— Должна быть хоть какая-то тайна в отношениях между людьми. Так говорят психологи, — добавил он оправдываясь.

— Никаких тайн я не желаю иметь между нами. А психологов к бесу. Я тебя хочу.

21

Утром опять, как всегда проснулась одна. "Когда уже это кончится, и я расплющу веки на его плече?" Позавтракала кое-как и отправилась на работу. Там были все несказанно удивлены её скорым возвращением. Она сослалась на причуды генерального и все отстали. Дни покатились своей чередой. Обыкновенные, рабочие, со счастливыми появлениями Эдика по ночам. Он приходил, не смотря на её возражения, даже в дни, когда она не могла заниматься с ним сексом. Лежал просто рядом, грея руками её живот, осыпая нежностями и рассказывая всякие смешные истории.

В субботу она опять вспомнила про список из госпиталя, утром достав его, она отправилась по следующему в столбике адресу. Дверь открыл мужик лет сорока или чуть больше. Коренастый, плотный и как показалось Людмиле под "мухой". Нет, конечно, нельзя сказать, что дверь была так уж гостеприимно распахнута перед ней. Нет, но она отворилась сразу же по нажатию ей кнопки.

— Я ничего не покупаю, — попытался он захлопнуть перед её носом дверь, принимая за назойливого продавца.

Она не отшатнулась: что за беда, красных физиономий никогда не видела, а быстро сунула в щель ногу.

— Вы ошиблись, я ничего не продаю. Мне нужен Пилюгин Юрий Николаевич. Я с телевидения. Вот моё удостоверение, — сказала она максимально приветливо.

Мужику пришлось вновь открыть дверь. Но выражение лица его не изменилось.

— Это я, но о войне говорить не хочу, и вспоминать об этом не желаю.

— Меня интересует не война, а ваше ранение. — Поняв, что это не Эдик, не подходил ни рост, ни телосложение. И татуировка на плече не походила на ту, что украшала Эдика. Не то расположение и совсем иной рисунок. Не уходить же просто так, раз пришла. Люда, решила просто пообщаться. — Разрешите пройти. Мне важен этот разговор.

Он не спускал с неё насторожённых глаз.

— Не знаю, у меня не порядок, я живу один.

— Пожалуйста.

— Будь по-вашему. Входите.

Она огляделась: квартира, похоже, ещё родительская. С тех пор в ней, скорее всего, и не производился ремонт. Старые, допотопные, вытертые обои. Осыпающаяся штукатурка, облупленная краска. Он провёл её в комнату, вероятно самую приличную. Выкинув из кресла какие-то свои вещи, предложил:

— Садитесь.

— Спасибо.

— О чём вы хотели поговорить?

— Я знаю о вашем ранении, и хотела бы, чтоб вы рассказали, как повлияло это на жизнь.

— О какой жизни вы говорите. Её просто нет. Я существую только, как рабочий механизм.

Работаю, как вол и неплохо. А дальше, ничего, ни помнить, ни сосуществовать, никакого желания нет.

— Я до вас встречалась с семьёй, где глава семьи имел в войну с фашистами ещё хуже вашего ранение. Там яички были срезаны напрочь, но я перед собой видела светящуюся счастьем пару.

— Сам я после ранения не рискнул, а женщины такой около меня до этого не было.

— Раз есть примеры другого отношения и к проблеме и к жизни, надо пробовать…

Он потупясь промолчал.

— Я пришлю женщину, которая поможет вам навести порядок и отремонтировать квартиру. Она не столько любительница ремонтов, сколько это даёт ей возможность жить. Она классно навострилась работать, сначала на знакомых и у неё здорово это получилось. Дорого она не берёт. У неё чудный сын, одиннадцатилетний малец, он ходит на подработки с ней. Делают они аккуратно и чисто. Я сама пользовалась её услугами. Очень чуткая и необычной доброты женщина. Запишите — Надя и Семён Зотовы. Это моя студенческая подруга. Уверяю вас, не пожалеете.

Просмотрев в маршрутке в список и поняв, что поворот "газели", как раз выкрутил на нужную ей улицу, она решила зайти ещё и в третий номер по списку. Дом был старый и обшарпанный. Подъезд с облупившейся побелкой и накрашенный в несколько слоёв краской. Обтянутые двери и перила без подлокотников. Дверь открыла убитая горем женщина вся в чёрном одеянии.

— Вам кого?

— Полунина Анатолия Евгеньевича.

— Зачем он вам? — спросила она устало.

— Я с телевидения хотела бы поговорить с ним, — бодренько отрапортовала Люда.

Она отступила пропуская гостью.

— Проходите…

Проводив Люду в чистенькую опрятную комнату с укрытым полотенцем зеркалом и портретом молодого парня в чёрной рамке с такой же лентой на углу, она присела на стул.

— Вот говорите, — всхлипнув, показала она на портрет.

Люда без приглашения шлёпнулась рядом.

— Что случилось?

Женщина вытерла глаза и дрожащим и совершенно бесцветным голосом сказала:

— Покончил одним махом с этой проклятой жизнью. Своей и моей тоже. Как теперь жить не знаю. Одна растила, думала утешением на старость будет, а вон как вышло. Жаль, что с ним в один гроб лечь нельзя.

— Это из-за ранения? — осторожно спросила Люда.

— Вы до ужаса правы. Только и твердил: "Зачем они меня спасали, зачем спасали… Мне такая жизнь не нужна". Теперь всё. А я? Как жить мне?

— Жаль. Секс это не вся жизнь и потом человек может приспособиться ко всему. Он запрограммирован на борьбу и выживание. Хотя, как это не страшно, а рычаги управления жизнью и смертью заложены в самом человеке.

Женщина соглашаясь кивнула.

— Наверное, так.

— Простите, я пойду, — поднялась Люда.

Женщина проводила её до выхода. Сбегала не оглядываясь, знала — стоит.

Ей опять захотелось пройтись. Лучше пешком протопать три остановки, чем лезть в эту консервную банку-маршрутку или спускаться в подземку. Человек насколько силён, настолько и слаб. Жизнь и смерть всегда качаются на одних весах. Капля слабости перетянула жизнь. Не смотря на то, что после последней командировки генеральный, как ей, кажется, проявляет к ней не совсем служебный интерес, она не поменяет Эдика на него. К тому же для неё непонятен такой поворот его настроения и смешно вспоминать, как он нагло себя вёл с ней в самом начале, а сейчас вдруг складывает лапки. С чего бы такой разворот, ведь он так убедительно рассказывал о девушках его вкуса? "А может, на счёт генерального я ошибаюсь. И парень подчищает, всего-то на всего, своё не совсем вежливое обращение со мной. Чего я, правда, навоображала. Ведь он однажды уже намекнул мне о моём зашкаливающем самомнении. Как бы там не было, а с чего-то взял и пригласил на концерт Леонтьева, на завтра, а я отказалась. Пусть знает, что никто из-за него, салаги, умирать не собирается и в его обществе не нуждается. Хотя кто его знает. Пожалеть меня такую убогую, после той последней поездки, тоже мог". Она ходила по гастроному, покупала продукты, не глядя, опускала их в пакет. Задавала продавцам вопросы, плохо слушая ответ, расплачиваясь, забывала забрать сдачу. Добравшись домой заторопилась с ужином, скоро должен прийти Эд. Вспомнив про него, бросила взгляд на мобильник. "Кретинка, забыла зарядить". Не успела включить в сеть, как ожил телефон. Конечно же, вызванивал Эд.

— С тобой всё о, кей?

— Да, я забыла зарядить телефон.

— Где ты была целый день, если только сейчас доползла до зарядки?

— Ходила по своим делам. Немного устала.

— Малыш, только не говори, что мне сегодня не стоит приходить…

— Нет, нет. Я тебя очень жду. Уже готовлю ужин.

— И что на сей раз, надеюсь, не мясо с ананасом, я его терпеть не могу.

— Я учту. Но ты не угадал. Мясные рулетики с ветчиной и копчёностями.

— Сойдёт. Побольше свежих овощей. Не забудь выключить свет.

— Я помню.

— Тебе что-нибудь хочется сладенького?

— Мороженого.

— Замётано.

22

К десяти часам она, приготовив ужин, выключила свет, оставив только в ванной, и забралась купаться, не запирая двери. Отчего-то вспомнилось, как листали сегодня принесённую Садовниковой для Нины книгу с былинами. "Интересно, а был ли на самом деле сказочный богатырь Илья Муромец?" Ангел, подхватив крылом, унёс в древнюю Русь. Только княженьем Владимира и не пахнет, на престоле Святослав. Илья действительно сидел сиднем под Муромом и совсем ни под тем, как это теперь пытаются втюрить нам. Детский паралич ног. Ходить он не мог, но у него сильно развиты руки и грудная клетка. Действительно пришли бродячие по стране в пропаганде христианства монахи из Киевской Лавры. Миром намазанные ноги отошли. Он мог с трудом, но передвигаться. Монахи заверили, что когда он дойдёт до Лавры и непременно ногами, то будет бегать. Восторгаясь этим дивом и ведомый пророчеством монахов, он пошёл пешком до Лавры, рассказывая по дороге о сотворении христианами чуде. Из села вышел опираясь на палочку. Шёл он пять лет. До Лавры дошёл уже бодренько. Там молясь за своё исцеление, и остался монахом. Но в те неспокойные времена, у монахов для защиты Лавры была своя дружина и он, имея мощное телосложение и сильные руки, становится в её ряды. Не раз ему доведётся постоять за Русь и в походах князя. Но домом его была Лавра. Покружив над прошлым, она вернулась. И вовремя, по погрузившейся в темноту ванной поняла, что он пришёл.

— Ты не дал мне побаловать себя, — закричала она.

— Это претензии и мне зайти? — последовал немедленно ответ.

В счастливом возбуждении она, стараясь перекричать водный дождь и пробить закрытую дверь, закричала:

— Тогда мы никогда не поужинаем нормально. Раскладывай по тарелкам я выхожу.

Не успела она открыть дверь, как оказалась в его объятиях.

— Ой!

Нетерпеливые губы прошли каскадом по влажному лицу.

— Я тебя напугал?

— Настроила себя на твоё присутствие за столом, а ты тут… Эд, скажи, тебя не жгли страшные минуты тоски?

— Ты о чём, куколка?

— Ну, тебе никогда не хотелось свести счёты с жизнью?

Он помедлил и всё же сказал правду:

— Было и не однажды, последний раз перед тем, как решил попробовать женщину. Дня за два до тебя. Двое суток колебался, а потом перед тем, как купить верёвку и сигануть в намыленную петлю, решил рискнуть. Какая уж думаю разница, грехом больше, грехом меньше, всё равно всё с собой унесу… Как не крути, везде, всё равно, виноват. А тут ты. Но, что за вопрос, малыш? Что-нибудь случилось сегодня?

— Имеющий ранение, сын моей знакомой, покончил с собой. Я держала в руках страшное материнское горе. Его фотографию, в чёрной рамке. У меня не было сил и слов на утешение. На такое не наскребается сил смотреть, даже рядом быть тяжело. Мне так плохо. Согрей меня и утешь. Прошу тебя, солнышко моё, не делай такого, даже думать не смей, — с жаром принялась она его целовать.

— Вот это да! Лю, ты меня задушишь. Притормози, всё в прошлом. С чего дёргать смерть за усы, если мне жить хочется. Теперь я рад разбегающимся звонким ручьям. Затяжному дождю. Злому ветру и холодной зиме.

— А дню?

— А как же! Первому лучику солнца, а ещё больше спустившемуся вечеру и звёздам на небе.

— Давай не будем обижать солнышко, радуясь ему не меньше луне. Покончим с игрой в кошки мышки. — Ловко подвела она разговор к своему интересу. Крутясь около него и ластясь.

— Ты меня обслюнявила всего, садись ужинать, а то я утонул сегодня в море работы, не успев даже пообедать.

— Пусть будет так…,- тяжело вздохнув, она села напротив и замолчала.

— Малыш, ты совсем наплевательски относишься к себе, отсюда и хандра. Вместо похорон сходи, посмотри что-нибудь весёленькое…

Она, пропустив его конструктивное предложение мимо ушей, заговорила о своём.

— Эдик, ты меня злил тогда, когда рассказывал про грудь или всё же видел мою личность в живую, при солнечном свете?

— К чему такой смешной вопрос?

— Ответь?

— Конечно, видел. Я тебе правду сказал.

— Вот уж позволь тебе не поверить?

— Тю! Бобик сдох…

— Мне перевалило за тридцать. Как ты однажды справедливо заметил, я все шансы свои пропустила. Не потому что, как ты или генеральный сказал — никому не нужна, а потому что сама не хотела. Но это не важно. Главное, что это так. Встаёт законный вопрос. Откуда взяться "малышке"?

— Лю, надо было дать мне в лоб, если я что-то такое сморозил. А генеральный твой просто баран. Ты ж сама говорила, что у души нет возраста, а только лёгкость и усталость. И сама подумай, кем ты со своим росточком рядом со мной можешь быть? Только "малышкой".

— Ну, если только по росту…

— У тебя совсем никудышное настроение, я тебе настоятельно прошу сходить на что-то весёленькое, развлекательное.

Она подумала и запротестовала:

— Без тебя не хочу.

Отмолчаться было невозможно и Эд полез с предложениями.

— Лю, но я не могу составить тебе компанию. Сходи с подругами.

— У каждой своя жизнь. Мне становится нестерпимо жаль себя, когда они упрашивают своих мужей потанцевать со мной или поухаживать. Поэтому, если мне очень надо, то я предпочитаю идти одна. Ты можешь, просто не хочешь…

— Не обо мне речь. Давай не сворачивай. Сходи с кем-то ещё, тебя ж приглашал прошлый раз как его… о, вспомнил Руслан.

Предложение было настолько неожиданным, что она подскочила.

— Мне послышалось или я это точно слышу?

— А, что тут такого…,- завилял Эд.

Она не верила своим ушам.

— Но прошлый раз, если мне память не изменяет, ты пригрозил прибить его.

— Я погорячился, — шёл на попятную он. Ошибки быть не может.

— Ты это серьёзно? — угрожающе прогудела она.

— Вполне.

Люда шумно вздохнула. Сомнения нет — он не знает как от неё избавиться.

— Поняла. Я тебе надоела, вот и придумываешь, как от меня избавиться и к кому пристроить. — В горячности заявила она. — Прошу не волнуйся и гуляй спокойно. Не хочется, не заставляй приходить себя сюда. И обо мне не беспокойся. Я найду с кем сходить на культурную программу и без Руслана. Меня приглашал на завтра генеральный, я пойду с ним. — Она прикусила от обиды губу. Он всё чаще и чаще стал обижать её, и она терялась, не зная, как себя вести. Оставить и бежать от него, спасая душу или плюнуть на всё и жить, как придётся, куда вынесет. "Возьму завтра и пойду на концерт". Она молчком вымыла тарелку и ушла в комнату. Легла, немного подумав, включила телевизор и, повернувшись к двери спиной, сделала вид, что внимательно смотрит. Он споткнулся на пороге и рявкнул:

— Выключи ящик.

— Нет. Уходи.

— Тогда я сейчас кину в него чем-нибудь тяжёлым, и ты будешь сидеть без мировых новостей, пока не насобираешь на новый.

Поняв, что он не шутит, она щёлкнула пультом. "Носорог!"

— Чего ты завелась? — лёг он рядом. — Я ж хотел, чтоб было, как можно лучше тебе. Да, ради Бога, сходи с боссом. Ты его не переносишь, я не ревную. Воспользуйся типом с выгодой для себя. И потом, я присмотрю за вами…

Людке вдруг стало весело, его мышиная возня около её настроения, зарывания лица у неё на груди, враз разогнала тучи и настроила на смех.

Он недовольно заворчал:

— Теперь смеёшься?

— Просто интересно, как ты проследишь за нами, а, если проморгаешь и что-то упустишь?

Он отмахнулся.

— Мои проблемы.

Это раззадорило её и она ринулась в фантазии:

— А вдруг он мне понравится. Очень часто дорожки любви и ненависти пересекаются. Вот что тогда ты будешь делать?

— С одного раза ничего не получится, — беспечно заявил он.

— Вообще, в таких делах бабушка надвое сказала, — съязвила Люда.

— Только не с тобой. Ты же любишь меня, — возбуждённо провёл он горячей рукой по её груди, ускорив тот бег вниз.

— Пусть будет так, если он завтра мне позвонит, я приму его предложение, — поспешила она согласиться, хватая воздух жарким ртом. — Наклонись, я не достаю до твоих губ, чтоб напиться.

— Только после того, котёнок мой, как ты выбухнешь фейерверком.

— Ты меня мучаешь, я сгорю.

— Не сгоришь. Я успею потушить, — шептал он сам горя лучиной. Какое уж тут тушение… Через два часа послушав его мурлыканье и понежась под его ласковыми руками, она уже никуда, ни с кем не хотела ехать. Собственно была уверена, что большой босс не позвонит и не зачем беспокоиться. Всё уже сказано было в пятницу. С чего ещё ему звонить. Кто она для него? Букашка. Но она ошиблась, и Эдуард Алексеевич позвонил. Удивившись, она, помявшись, дала согласие. За собой заезжать Люда категорически не разрешила. И он ждал её около концертного комплекса. Почти не разговаривая, так перебрасываясь на ходу ничего не значащими словами, прошли в зал. Концертную программу смотрели тоже молча. Люде не то, чтоб не нравилось шоу, просто ей было всё равно. Хотелось, чтоб всё быстрее закончилось, и пойти домой. Чувствовала себя как-то гадко. Совсем неправильно и не честно перед Эдиком. А босс опять сунулся со своей услужливостью, предложив подвезти. Она отказалась. Попробовал, затолкнуть её в машину силой, как это делал в прошлые разы, но она, стукнув его по руке, вырвалась и побежала по улочке к метро. Пока они ждали, когда народ покинет зал, чтоб не толкаться, потом разбирались у машины поедет она с ним или нет, площадь и улочки опустели. Фонари горели во весь накал и Людка рванула в свою жизнь. Она бежала, слыша свои шаги. Вдруг её насторожённые ушки уловили совершенно посторонний шорох и, оглянувшись пару раз, поняла, что за ней кто-то крадётся. "Этого ещё не хватало. Ой! Я и забыла", — обомлела она. Предупреждение Эдика о наблюдении напрочь вылетело из головы. — "Ну, конечно, это он". Она замедлила шаг, чтоб рассмотреть его как следует и тут, когда ей оставалось только завернуть за угол и выйти к хорошо освещённой и довольно-таки многолюдной площади метро, почувствовала совсем рядом, сзади, тяжёлое дыхание спешащего человека. "Всё сейчас развернусь и его увижу. Конечно же, не подам вида, что догадалась, но увижу…" Из тормознувшей рядом с ней машины, вылетел её ненормальный генеральный, по-видимому, следовавший за ней после того, как не смог уговорить упрямицу и опрокинул идущего за ней человека на асфальт. Завязалась потасовка. Люда пыталась оттащить босса от мужика, повторяя одно: "Оставьте его, это Эдик. Да, отпустите его, это Эдик". Но директор, войдя в азарт, ввалил мужику не хило, и цепко схватив её за локоть, несмотря на бурные возражения, на этот раз затолкал в машину. "Скорая на расправу за чужие грехи Людка, уже пожалела, что подумала тогда, после бестолковой поездки в Польшу, о нём с теплотой".

— Что вы наделали, это мой друг, — рвалась она в запертые двери. — Отпустите меня, кто вас просил вмешиваться. Навязались на мою голову.

Не выдержав, она шваркнула его пару раз кулаком по спине.

— Чёрт попутал меня с вами связаться. Сядьте и не ломайте мне машину. Я за вас отвечаю, раз пригласил. Доставлю до подъезда, и встречайтесь там с кем хотите. Никогда бы не подумал, что бомж, собирающийся позаимствовать у вас золотые цацки, может быть другом. Осторожно надо выбирать друзей. Так можно и на мели остаться.

— Вам показалось…

— У меня глюков пока ещё не наблюдается. Когда ты к Висле побежала топиться, мне не показалось? И благодаря этому ты осталась, коза, жива. Спасибо бы ещё сказала.

— Вы гадкий.

— Не женщина, а сплошное недоразумение. Вот ваш дом, если я ничего не перепутал, бегите, я внизу подожду. С балкона мне помашете, если он у вас есть, конечно.

— Ни за какие коврижки я вам махать не буду. Спасибо и езжайте отсюда. — Хлопнула она опять его дверцей. "Ещё раз проеду в этой тачке, с таким шумом выйду и машину можно спокойно отдавать в ремонт. Зато больше предлагать услуги не будет", — мстительно подумала она, убегая, не оглядываясь в подъезд.

23

Придя домой, Люда села в прихожей на узком кожаном диванчике на гнутых ножках и такой же прогибающейся спинкой и заревела от своей нескладной жизни и беспомощности. Услышав трель звонка, она кинулась, роясь в сумочке, искать телефон. Узнав голос Эда принялась всхлипывая оправдоваться:

— Эдик, как ты? Я ничего не смогла сделать. Этот кретин, генеральный, увёз меня силой…

До её горящего негодованием уха донёсся его ровный и совершенно спокойный голос:

— Успокойся, куколка, ты о чём? Как — то ты странно хрюкаешь?

— Я не хрюкаю, а злюсь. Разве не ты шёл сейчас за мной?

Трубка помолчала и удивилась.

— Я? Да ничего подобного. Во что ты влезла и с тобой всё нормально?

— Я ненавижу тебя, ты запутал мою жизнь и меня со своей маской… — Закричала она, на него переходя на истерический визг. Не желая его слушать и, отключившись со всей злостью, какая наскреблась, кинула телефон в угол, расплакавшись ещё громче. Через минут десять он опять позвонил.

"Какая крепкая модель. После такого броска ещё и работает…", — промелькнуло в воспалённой голове.

— Лю, выключи свет, я поднимусь, слышу, ты ревёшь белугой.

— Дурак, белуга самая молчаливая рыба. А свет я не включала, чтоб ты знал. Но видеть тебя не желаю, понял?

— Понял. Светом не играйся.

Но сходу зайти не получилось. На площадке его поджидал выпрыгнувший из пояса терпения сосед Людмилы. Давно посматривающий в её сторону парень, хоть пока и без взаимности, но с надеждой, в этот раз сорвался. Завёл неизвестно откуда взявшийся странный ухажёр, появляющийся по ночам и никаких серьёзных планов на неё по — видимому не имеющей, мороча девке голову, ломал нагло всю его жизнь. Выждав момент, когда на площадке погаснет свет, а Пашка уже высмотрел, что именно так приходит к Люде кавалер. "Не иначе как женат. Наверняка прячется от соседей, чтоб не узнали и не настучали жене". — Прикину Павел, пробуя побороться за честь женщины и своё счастье. Он, приготовив фонарик, ждал его на площадке у лифта. Но тот проехал этажом выше, а потом сбежал. И тут малоприятный для него сюрприз — Павел у Людкиной двери. Ничего не понимая, Эд попробовал пройти мимо и спуститься ещё на этаж, но Пашка, преградил ему дорогу направив фонарь в лицо.

— Тебе что надо? — тихо, чтоб не услышала Люда, спросил Эдик непонятного парня.

— Мне вот эту бабу, — ткнул Пашка смело в дверь пальцем. — И я не боюсь сказать об этом и не прячусь позоря женщину ни от кого. А вот ты сюда шастать трус не будешь…

— Да, ну и кто мне запретит?

— Я жениться на ней хочу…,- обиженно пробурчал парень, — а ты мешаешь.

— Она-то знает об этом, мне, кажется, нет, — улыбнулся Эдик. — Это ты малость не с того начал. Надо было с ней переговорить.

— Если б ты не сунулся уговорил бы, у неё никого не было, а ты всё поломал. Так ведь балуешься, а у меня серьёзные намерения, баба хорошая.

— Интересный ты малый, у меня тоже серьёзные.

— Врёшь всё, я не слепой по ночам ходишь.

— Так работа у меня такая.

— Издеваешься. Хотел без драки по — хорошему, но такие субчики, как ты такого культурного обращения не понимают, — почесал он фонариком затылок. — Придётся врезать тебе для сообразительности. Извини фраерок.

Парень размахнулся, но врезать не получилось, Эдик отскочил. Парень с упорством повторил удар, Эд, заломив ему руки, шёпотом спросил:

— Ты из какой квартиры?

— Напротив, — прокряхтел парень.

— Я сейчас втолкну тебя домой, ты влетишь и больше выползать на площадку с глупостями не будешь. Понял?

Парень промолчал. Эдик, впихнув его в открытую дверь, придержал её коленом, пока дёргающий её парень, поутихнув там, не закрыл её на ключ изнутри. "Что ж мне в этом дворе так не везёт, непременно какой-нибудь дуремар прицепится. Хорошо хоть малышка вся в соплях и печали и ей не до шума на площадке".

Он открыл дверь, сразу наткнувшись на неё. Присев на корточки перед диванчиком, на котором она сидела с надутой, несчастной и зарёванной физиономией, взял её пальчики в свои руки и спросил:

— Эй, заяц, что произошло?

— Ты мерзавец…

— Вот это да! Я весь в догадках.

— Ничего не произошло. И тебя моя жизнь не касается.

— Я так тебе и поверил. Учитывая, что всхлипы слышны аж на площадке. Что за трагедия? Тебя обидел твой большой босс?

— Никто меня не трогал, оставь меня в покое. Не хочу никого видеть.

— Ты вроде как на шоу ходила, а не на трагедию, откуда рёв такой?

— Отстань, видеть тебя не хочу.

— Уже слышал, не старайся так. А ну-ка пойдём, покупаемся, выпьем коньячку, я у тебя в шкафчике видел и отдохнём, — подхватив её на руки, он отнёс рвущуюся из рук женщину в комнату. Рассказывая анекдоты, раздел всё ещё отбрыкивающееся тело.

— Теперь поехали освежаться. Что ж там такое спел Леонтьев, что тебя так расстроило?

Она вдруг прижалась к нему.

— Он то тут вообще не при чём. Давай ты перестанешь меня мучить и сбросишь чадру. Я правда больше так не могу. Я жить хочу… как все…

— Опять?

— Тогда я выйду замуж за генерального…

— А он тебе предлагал?

— Тоже верно, нет. Можно за Руслана, тот возьмёт.

— Эй, и не думай, а как же тайна жрецов. И вспомни, ты уже раз не за того пошла замуж, чем это кончилось. Зачем же ещё одного мужика гробить их у нас в стране и так большой не добор.

— Не путай меня, ты же смеялся над этим, не веря мне.

— Малыш, а кто у тебя в соседях живёт?

— Люди.

— А здоровый там такой есть "людя" — это кто?

— Тебе зачем?

— Интересно.

— Пашка. Фуры гоняет. Хороший мужик. С матерью живёт. Вот, кстати, она меня за него постоянно сватает. Хорошо, что напомнил. Захочу и пойду за него.

— Завтра хотеть будешь, а сейчас пей коньяк. Давай не смотри перед собой, всё равно ничего не видно. Рюмку я у твоих губ держу, не кочевряжься.

— Не буду, не люблю.

— Врачи зря не порекомендуют, пей.

Люда глотнула и, задохнувшись, долго откашливалась, Эдик, подождав пока она, придёт в норму, запрокинув ей голову, нажал на губы с двух сторон, вылив ей содержимое рюмки в раскрывшийся рот, облизнув его, поцеловал. Она, вырвавшись, забарабанила кулачками ему в грудь. Потом отвернулась от него, долго укладывалась, отодвигаясь и, в конечном итоге захныкала.

— О, а это что? — оторопел он.

— Я никому не нужна, никому нет дела до меня…

— Да неужели, а я? — хмыкнул он.

— Тебе в первую очередь. От меня нужно только тело, а я выброшенный цветок…

— Кончай сопливиться, я весь платок свой на тебя извёл. Какая-то мышиная возня получается. Завтра будешь страшная с опухшими глазами и красным носом. Представь, как посмотрят в отделе, что скажут подружки, а твои оба кавалера, вообще от тебя отвернуться. — Посмеивался он, целуя её в мокрые глаза. — Поплакала маленько, пожалела себя и хватит. Иди, ко мне, теперь я тебя приголублю, поглажу и погрею.

Она, пожалев себя, тут же запротестовала, и скоренько принявшись за предметный разбор женихов:

— Ты противный, всё время смеёшься надо мной. Генеральный тоже лягушонок вредный, я выберу Руслана. Он так на меня смотрит. Во всём положительный и солидный мужик. Мне будет с ним спокойно и хорошо. Или Пашку, он хоть и неуклюжий, а добрый и дома его часто не будет, можно и потерпеть нелюбимого…

Пряча улыбку и загоняя смех, он обнимая её тянул:

— Потрясающий подход. А давай лучше сейчас поиграем немного, и ты поспишь, а завтра определишься с кандидатом. А то запросто на пьяную голову и впопыхах можно ошибиться, как сегодня…

— Откуда ты знаешь? — насторожилась она, пьяно икнув.

— Догадался по твоим бестолковым вопросам…,- выкрутился он.

— Руслан котёнок, а вы с генеральным барашки. Бе-е! — задразнилась она, плюхнув ладошкой Эдика по груди. Хотела по животу въехать, но, вспомнив про ранение, переориентировалась на более здоровое и просторное место.

Он посмеивался заласкивая её, горяча тело и бальзамом шепча растапливающие душу слова на ушко.

24

Надя Зотова позвонила Людмиле в обеденный перерыв, как раз с женщинами из отдела, возвращались болтая из кафе. Разговор начала не распыляясь, а с благодарности:

— Людка, привет! Я поблагодарить хочу!

— За клиента или за мужа?

— И за то и за другое.

— Рассказывай.

— Ты свободна?

— Иду с обеда, вполне готовая для принятия информации. Вот вы с малым подошли к двери и что?

— Позвонили, вышел неопрятный мужик, не добро посмотрел на нас. Сёмка ко мне прижался, а я расхрабрилась и говорю, что от тебя пришли насчёт ремонта. Он поморгал минуты три, раздумывая, и отступил в квартиру, пропуская нас. Я прошла по комнатам посмотрела, достала из сумочки метр, померила, всё записала, подсчитала: сколько обоев, гипсу, клею и всякой ремонтной всячины и выдала ему информацию. Он в затылке почесал и сообщил, что ничего в этом не смыслит, но будет очень благодарен, если я всё это выберу сама, а он оплатит и привезёт. Поехали, купили и принялись мебель двигать. Спросил откуда нам добираться до него. Я правду сказала, что в пригороде у старой бабки жильё снимаю. Он предложил не мучиться с ездой, а ночевать у него. Так и начали ремонтировать эту берлогу. Нашли ещё плиточника, за одно уж и ванную с туалетом обновили. Хозяин после работы приходил и тоже впрягался. Я себе с его разрешения на плите варю и мужика сажаю за стол, Семён мой рад. Мужик сильный не дурак рядом. Он о таком с малолетства мечтал. Вот так одну отремонтировали, другую. Мастера ванную закончили и ушли, а мы с Семёном за кухню принялись. Чувствую, работа к концу идёт, а моё дело с мёртвой точки не сдвигается. Сама же к нему в постель не прыгнешь. Варю с вечера суп на день, ложкой помешиваю, а сама думу думаю. Как? Чувствую, кто-то пыхтит сзади, решила, показалось, оборачиваюсь, стоит, коньяком мне в затылок дышит. А тронуть боится, никак не решиться получается. Я горелку прикрутила, и палец свой к губам приставила, мол, тише, сына разбудишь. Он совсем бедный стушевался, развернулся бежать, а я под руку прицепилась и за ним. Смотрю, постель новую постелил, приготовился. Я сама разделась, а он столбом стоит. Делать нечего, раздела и его. Срезало, конечно, не хило мужика, но прикинула, хватит и мне. Тем более за пробу деньги никто брать не собирается. Его копошения по первой смехом во мне колотилось, а потом приноровились. Звёзд с неба, конечно, не хватаю, но на черта мне те звёзды урывками и на час. Устала без нормального мужика, а тут все тебе условия, только живи. Первый раз не без того, попритворялась немного. Охи, ахи изобразила, а потом и ничего пошло само. Он спрашивает:

— Останешься со мной?

— Нет, — говорю, — пойду, суп выключу. Смеётся.

— Лежи, я сам.

Вот так и остались мы с сыночком. Прямо и не знаю, какому Богу молиться. Сёмка не нарадуется. Юра на него тоже не надышится. Пилюгин изменился не узнать. На работу за мной приезжает, у баб глаза выпрыгивают. Спрашивают, где такого мужика надыбала? Эй, Люда, ты слушаешь меня?

— А как же.

— Я так и не врубилась, как это ты его нашла, зачем и почему телекорреспондентом представлялась?

— Тебе с ним хорошо?

— Конечно.

— Вот об остальном забудь.

— Ну, ладно. Как скажешь. Хоть чаю попить зайди…

— Непременно. Пока, а то дотопала до своего стола и начальник отдела сверлит меня насквозь своими буравчиками.

Шлёпнувшись на стул она улыбалась: "Хоть у кого-то всё хорошо".

— Кто звонил, так долго напрягая связь? — не переборов любопытство поинтересовалась Лидия Михайловна.

— Подруга. Мужа хорошего нашла.

— Кошмар. Рецепт не дала где находят таких?

— Дала. Вокруг себя посмотреть надо внимательнее, возможно немножко под другим углом.

— Всё уже пересмотрено и перещупано, — зашипела Катя. — Да, ты и по себе не хуже знаешь. Иначе с чего же до сих пор одна.

— Я не в счёт, у меня другой случай. И потом я давно не свободна…

— Что, что? С этого места и поподробнее.

— Вот это не получится. Растаскивайте головы по своим столам, начальник опять из кабинета выплыл. Сейчас скажет: "Обеда на щёлканье языком мало было?"

— Обеда на щёлканье языком мало было? Занялись делом. — Гаркнул шеф.

Женщины прыснув, отшатнулись к своим столам.

25

Люда, подчеркнув следующую по списку фамилию, в этот раз подготовилась заранее. Узнав по телефону в справочной, как туда и каким транспортом добраться, рискнула опять пойти в субботу. Отправилась на поиски с утра. Шла по улице, залитой холодным золотом солнца. Осень она и есть осень. Пусть даже ещё тёплая, яркая и нарядная. Всё равно холод и отмирание во всём. Она страх, как не любила её. Ни в каком виде и ни под каким углом. Как бы не маскировалась природа. Тянет от неё: отжившим и уходящим, а попросту трухлым и мёртвым. "Даже "бабье лето", которого все так ждут, не может натянуть мне вуаль на глаза. Какого чёрта, обманывать себя, если следом похлещет в окна холодный дождь. Долгая, грязная слякоть под ногами. А потом зима". Наслаждаясь свежим воздухом и выходным дням, старалась не думать о неприятном. "И чего, правда, разбрюзжалась. — Одёрнула она себя через минуту. — Надо жить пока живётся и не цепляться ко всему даже природе". Дом оказался в спальном районе, дорогим и хорошо защищённым от постороннего проникновения. Так запросто, как она планировала не пройти. Грозный вахтёр, хозяйничавший в стеклянной коробке внизу, проверив её удостоверение и узнав номер интересующей её квартиры, поведал, что хозяина на данный момент в квартире нет. А инициативу Люды подождать, развеял, сообщив, что он может вообще не появиться, так, как, имея просторный дом за городом, предпочитает жить там, держа квартиру для наездов под охраной. Буркнув всё это он тут же раскрыв какой-то роман уставился в него. Людка выкручивалась в пружину, выуживая адресок, но помогла, как всегда валюта. Он недовольно отклеился от книги. Забрал деньги, дал информацию и опять уткнулся читать. Похоже эти дежурные самые читающие люди, думала она работая ручкой. Записав название посёлка и улицу с номером дома, она вышла на улицу, которая ей уже, после выкинутых на ветер денег, не казалась такой солнечной и светлой. Шла, ломая голову, что делать дальше. На такси денег нет, так что, как не пыжься, а придётся катиться на метро до конечной, а там пересаживаться на рейсовый автобус или маршрутку. С утра, правда, не собиралась никуда ехать, настроение было на нулевой планке. Потеряла золотую серёжку. Если б ещё знала где? А так, как она провела с Эдиком вечер и ночь, даже не возможно предположить место её сегодняшнего пребывания. Пришёл поздно вечером: возбуждённый, в маске, камуфляже. Сгрёб её в охапку и вывез в лес. В ярком языке пламени ночной лес стоял не столько пугающим, сколько потрясающим. Осенний наряд клёнов, берёз и осин разнился от зёлёного, до жёлтого и ярко красного. А редкие ёлки и бардовые тона кустарников — волчьих ягод, делали лес совсем уютным, вроде деревенского лоскутного одеяла. Они грелись у костра, сидя на поваленном дереве, что он нашёл неподалёку, караулили падающую звезду и целовались. Потом Эд, разложив на нержавеющем подносе копчёные сосиски, залив их спиртом, поджёг. Пока горел спирт, порезал хлеб, красный перец и помидоры. Ужин получился потрясающий. Костёр догорал, а уходить не хотелось. Поняв это, он подбросил ещё хворосту и, прижав её к себе, чтоб не замёрзла, остался ещё на несколько часов. Только утренняя прохлада заставила забраться в машину, где он завязал любовную возню. Так, что сейчас можно благополучно сломать голову вспоминая, где так не повезло "серьге". Эдику ни говорить, ни спрашивать об этом нельзя, ещё подумает, что выпрашивает она новое украшение. "А так жалко серьги, страх. Подарок мамы на день рождение". Пока вспоминала, добралась до остановки автобусов. Но здесь опять не повезло, того, как нарочно долго не было. В маршрутку не всунулась. "Придётся всё же торчать тут до прихода автобуса или плюнуть на ту затею сегодня и вернуться домой", — поддала она, подвернувшийся под ногу камешек. Сама себе не смогла бы объяснить, почему ей сделалось так тоскливо, словно сдавило сердце и накрыло волной непонятной тревоги. "Наверное, всё же надо отложить это неудавшееся сегодня мероприятие и топать домой. Ясно же что-то сегодня не складывается". И тут чуть не сбив её тормознула, прокатив немного вперёд, машина. Появившийся из окна генеральный помахал доброжелательно рукой, открывая с приглашением дверку. "И это после моего концерта с бомжём", — пронеслось и так до предела набитой думами голове.

— Добрый день Людмила Александровна, вас с чего в этих краях носит? На какой предмет голова болит? Не меня случайно караулите?

— Да, Боже упаси, — возмутилась она, пытаясь, после его сарказма, выбраться из машины обратно.

— Куда поскакали, — упёрлись в неё кошачьи глаза. — Автобус обломался за две остановки отсюда стоит, я мимо проезжал, видел. Так, что лучше вам спесь прикрутить.

Она ничего не желая знать требовала:

— Выпустите меня, я назад вернусь и сегодня никуда не поеду. Отложу поездку на завтра, мне не горит.

Не высидев на юморной волне, он сорвался:

— Вот чего вам не живётся без проблем, как другим, ну никак не возьму в толк. Едете! Заткнитесь и сидите. Музыку послушайте.

Он посмотрел на неё насупившуюся и яростно рассматривающую проносящийся мимо лес, в салонное зеркало и улыбнулся:

— Так куда едем?

— Как же я могу отвечать, если велено заткнуться? — превратилась в колючку она.

Но на этот раз генеральный не собирался играть в кошки мышки и довольно-таки грубо приказал:

— Чётко и без базара. Куда?

Она от обиды закусила нижнюю губу: сейчас этот выскочка получит.

— Что так трудно догадаться? Туда, куда шёл автобус. Но такое простое решение не устраивает вашу венценосную голову.

— Это я зря спросил. Вам слова лучше не давать. Кого вам в тех краях надо? Я сам там живу? — поправил он зеркало в салоне, чтоб удобнее наблюдать за ней. Люда проглотила готовые сорваться с языка слова. Под поднявшимся рукавом свитера, сверкнула татуировка змеи. Ища опору, она уперлась в спинку, рука соскользнула в щель между ней и сидением, и она уколов палец, вытащила потерянную вчера при поездке с Эдом в лес серёжку. "Не может быть?"

— Вы чего язык проглотили? — донесся до её горевших ушей его насмешливый голос.

Эдуард Алексеевич почти не ошибся. Её говорящий инструмент онемел, сделавшись во рту большим и не поворотливым. "Чёрт, где была моя голова, ну, конечно, Эдуард, Эдик. Ну-ка, а кого я ищу по списку-то?" — принялась она рыться в сумочке, ища шпаргалку.

— Что потеряли? — ухмыльнулся генеральный, удивившись её выпученным глазам и хватающим губами воздух рту. — Вам плохо?

Но она не слышала его. Ей было не до себя, не до него. Ей вообще сейчас не было дело ни до кого. "Точно вот и в списке же Эдуард Алексеевич. Ох, чучундра! Ох, дура! Но может это ошибка, и он кому-то давал машину?" — цеплялась она за соломинку, хотя всё было ясно и так. Не слыша его вопросов, она, кое-как выдавливая из себя слова, спросила:

— Вы давали кому-нибудь свою машину?

— С чего это вдруг. Я твёрдо придерживаюсь правил: женой и машиной пользуюсь только сам.

Это её окончательно добило.

— У вас… есть жена?

Тот немедленно сверкнул белозубой улыбкой.

— А почему бы и нет… Эй, с чего это вам пришла в голову идея выламывать у меня на ходу дверь?

— Открой, сейчас же открой…,- забилась она, задыхаясь, запертой птицей в железной коробке. В голове колоколом билась обида, а в сердце шипом колола боль. "Всё ложь. Потешался".

Он, напугавшись её состоянию и не понимая происходящего вырулив машину на обочину, встал. Оббежав вокруг, открыл дверь, помогая ей выйти из салона. Выйти вышла, а дальше ноги не несли. Люда, привалившись спиной к холодному боку респектабельной иномарки, белая, как полотно, смотрела обалдело на него, ничего не говоря.

— Что с тобой? Где болит? — встревожено метался он, пытаясь расстегнуть ей куртку.

Ох, как она взвизгнула, словно её коснулся монстр.

— Не трогай меня. Это ведь ты? Да? Ты? И ты, всё время, потешаясь надо мной, был рядом. Выделывался, как хотел. А я слепая тетеря и не догадывалась… Господи, как со мной такое могло произойти…

Он не вздрогнул, не упал на колени, не закрыл лицо руками, а оставив её выпрямил спину и вздёрнул подбородок. Проворчал, как ей показалось, с заметным облегчением в голосе:

— Опомнилась… — И тут же пошёл в атаку. — Что вы себе позволяете, Людмила Александровна, с чего это вам вздумалось меня за руки хватать? А ну-ка уберите ваши пальчики, мадам, и прекратите истерику и бред, — пресёк он её попытку заглянуть под рукав в поисках татуировки.

Ооо! Так притворяться, театр в его лице потерял очень много. Её уже не остановить.

— Выпендривайся дальше. Вот серёжка, — разжала она кулачёк, на ладошке блеснула золотая капелька, — это я потеряла вчера вечером в машине своего любимого, а нашла сейчас у тебя. И под этим рукавом, что ты старательно прячешь, змея… — Она хотела рассказать ему ещё о списке, выданном в госпитале, но вовремя прикусила язычок. "Чтоб не подставлять врачей, лучше промолчать".

Минута замешательства и он с усмешкой посмотрел на неё.

— Ваша фантазия не знает границ. Сами-то слышите свой бред. Как можно своего любовника не знать в лицо. Я про такой цирк ещё не слышал. Напридумывали, блин, историю с серёжкой. Вы могли её вообще не терять, а вынуть сейчас специально для скандала…

Она понимала лишь одно: он всё факты отрицает. Ещё бы ему не отрицать!

— Дура. Я верила, как безумная любила, а ты всего лишь смеялся… Ещё и женат. Боже, как больно.

— Какая жена? — вытянулось лицо у него, а руки схватили её за плечи.

Ей стало совсем непонятно.

— Я имела в виду ту, про которую ты упоминал в машине, хотя при таком разбеге я не удивлюсь, если такова не одна… Отпусти меня наглец, — возмутилась она.

На её дёргания он даже бровью не повёл, зато остальное без внимания не оставил.

— Ах в машине, — ухмыльнулся он. — Это что, шантаж? Вы денег хотите или у вас что-то поинтереснее запрятано в резерве? Должность например, повышение, поездки… Может, желая потешиться решили сволочь меня под венец? Ловко. Но, не тяните резину. Давайте раскалывайтесь, сколько мне будут стоить ваши фантазии? А, я понял, подражая американским леди, решили прилепить изнасилование боссом в машине. Ай-я-яй, как стыдно. Вот и делай после этого людям добро, подбирай на остановках, — выделывался он, тяня время. Давая своей голове время собраться с мыслями.

Это был уже перебор.

— Какая же ты скотина… — простонала она.

Наверное, это была последняя капля. Копилось, копилось… Хоть и добровольное, но одиночество, вечная нехватка денег, страх потерять неплохую работу, непонятное отношение с Эдиком и эти глупые поиски…, да ещё такой финал. И она сделала невероятное. Люда размахнулась и ударила измывающегося сейчас над ней генерального по лицу. И замерла от ужаса. Пока он соображал. Она удивилась сама, когда хватило ещё сил отлепиться от машины и перебежать на ту сторону дороги.

— Подожди, куда тебя понесло, ненормальная, — рванул он за ней, но на этот раз автобус подошёл вовремя. А сплошной поток летевшего в обе стороны транспорта отрезал его. Эд успел только грохнуть по отъезжающим пошарканным дверям кулаком. "Нужно её догнать и успокоить, — носилось в голове. — Она совершенно не помнит себя. Её нельзя выпускать". Когда он, развернув, нарушая все правила, рискуя врезаться, машину, догнав автобус, вскочил в салон, её там уже не было.

26

Телефон она, сделав один звонок Наде Зотовой, отключила. Домой идти не собиралась. Нет, она не пряталась от него, честно говоря, она даже не думала, что он пойдёт сейчас к ней или будет звонить. Он так издевался… Себя она сейчас не помнила. Не хотела никого слышать, ни с кем общаться и находиться там, где была счастлива с ним. А также понимала, что, если останется дома одна на эти два дня, просто сойдёт с ума от человеческой мерзости и одиночества. Слишком страшна обида и гадок розыгрыш. Сколько же судьба будет испытывать её на прочность и терпение. Этот пацан, нагло воспользовался ею, но это ещё пол беды, ей плохо не было. Он вдоволь натешился над ней глупой, насмеялся… Хотя, опять же, как его винить, если Эдик собственно и не скрывал, что у него нет никаких чувств к ней, и он только пользуется ею по необходимости. Это, как раз она надоедала ему с любовью. Всё так, но зачем было так смеяться. Жестоко и больно. Зайдя в первый же попавшийся магазин, встала у окна, стояла до тех пор, пока не поняла, что упадёт. Почувствовав, что очень хочется горячего кофе или чая побрела к Наде. Надя, увидев её вялую, осунувшуюся, с землистой кожей, ни о чём не спрашивая, быстро раздев, отвела в душ и налив горячего чая с мятой попросила Юру разобрать диван. Постелив для неё постель, уложила спать.

— Поспи. Сон всегда лучше, чем бессонница. На тебе лица нет. Что ж такое с тобой должно было случиться, солнце моё?

— А на что похоже? — простонала слезами она.

— Боюсь даже предположить…. Вроде, как изнасиловали… — предположила Надя.

— Хуже, — вяло проговорила она.

Та всплеснула руками и побелела.

— Бог мой, подруга…

— Тело насилуют, ерунда. Вот когда душу — это конец.

Поняв о чём она, та прижала её к себе.

— Не надо так…

— Оставь меня. Я отлежусь. — Уткнулась она в подушку и заплакала.

— Зачем же ты держалась и мучилась целый день. Плачь, плачь, легче станет.

Лю знала, что болезни возникают из-за сгустков негативной энергии. Так учили мудрецы. Она разрушает биоэнергетическую оболочку человека сначала на астральном, а потом на физическом уровне. Но ничего со своими обидами не могла поделать. Чтобы очистить биополе придётся, пользуясь теорией мудрецов медитировать "Полёт к Ра"". Она быстро этому научилась в храме у жрецов. Всё проще простого. Концентрируя сознание на нарисованной точке чистого листка бумаги. Лучше при ярком солнце, в тишине и на свежем воздухе. Она сидит какое-то время, ровно дыша, а потом переносит тот листок на дерево недалеко от себя и, собирая внимание в пучок на точке, опять сидит. Представляя поток собственных мыслей, который начинается в голове и вливается в эту точку. Воображает, что поток становится всё меньше, последние его капли исчезают в этой точке. И она становится легка и свободна. После окончания три раза глубоко вздохнув и выдохнув, просто сидит, глядя в небо. Если нет под рукой бумаги, использует яркую головку цветка. Она непременно это сделает завтра, выехав за город. И ей будет легче. А сегодня надо пережить и перетерпеть эту боль. Глаза выхватили мирно тюкающие ходики на стене. "Пусть идут часы — это двигает вперёд время, а время, как весенняя вода уносит не только зимний снег, но и всю накопившуюся за зиму грязь, заберёт с собой все мои горести".

Лю закрыла глаза. "Уж лучше смотреть чужую, давно пробушевавшую над планетой жизнь, чем рвать сердце своей…" А Ангел, услышав её, опять понёс в Шумер. Только не в край её родины, а в те места, где копались археологи, извлекая глиняные таблички и радуясь каждой находке. Там тоже, оказывается, как и в современное время, были нерадивые трудные дети. Пропускали школу и шатались по улицам. Она заглянула в один дом и была поражена. Вот писец воспитывает своего сына. Читая ему нотации и заставляя повторить сказанное. Отец рассказывает ему, что такое хорошо и что такое плохо, стараясь направить чадо на правильную дорожку. Жалеет о том, что он не идёт по его стопам и желает, чтоб сын превзошёл детей друзей и своих родственников. "Господи, как напоминает наше время", — удивилась Лю. — "У них были даже школьные сумки. Что он там так жарко ему говорит" "Ты бродячий без дела по людным площадям, хотел бы ты достигнуть успеха? Тогда оглянись на поколения, что были до тебя. Ступай в школу, это принесёт тебе благо… Ни разу в жизни не сказал я тебе: Ступай работать, помогай мне! Другие подобные тебе работают. Помогают своим родителям". Ничего не прибавить и не убавить. Воспитательный процесс почти не пострадал. "Почему в Шумере молчала история?" — спросила она у Ангела. — "Историю надо с чего-то начинать. И это должна быть правда. Шумеры не могли это себе позволить. Не писать же о гибели цивилизации и выходе шумеров из этой катастрофы. Сейчас вы земляне, "земы" и ваша планета называется Земля, а тогда в первом заходе, она имела другое название- Шу, и жители её назывались шумерами. Вот поэтому у шумеров и нет истории". — Она поняла кивнув. В том поколении в Месопотамии, носителями тайны и правды были только жрецы, а они не собирались делиться. Если что-то дошло, то только по легендам, плачам, гимнам и поговоркам". — "Примерно так. Они описывали то, что происходило на их глазах и не лезли в табу прошлого. Так ты можешь взять табличку и прочитать про пограничную войну между Лагашем и Уммой, или позднее борьбу Лагаша с верховным правителем города Забалам, например, — согласился Ангел, взмахнув крылом. — Почему шумеры Месопотамии поклонялись богу Энлиль, а на родине они ценили больше Ан и Инанну? Энлиль жестокий бог низа, можно сказать подземелья и они его боялись. Это были уже не те шумеры, что на родных полях, где царил мир и культ "сына неба" Ан, да правила любовь Инанны. У шумер вселенная делилась на Ан-Ки. То есть небо-земля и между ними лиль- дух, воздух. Отсюда и плясали. Даже шумеры Духречья не сомневались, что существует целый пантеон живых существ похожих на людей, однако бессмертных и наделённых сверхчеловеческим могуществом, которое не зримо управляют ходом мироздания по непреложному плану, в соответствии с незыблемыми законами. У них было семь главных богов. Но кое — что до них дошло с родины, смотри Лю, как они объясняют сотворение Земли: 1. Вначале был первозданный океан. 2. Первозданный океан породил космическую гору, состоящую из земли объединённую с небом. 3. Небо и Земля породили Воздух. 4. Воздух отделил Небо от Земли, и он же унёс Землю от Неба, что способствовало нарождению живого и растительного мира на Земле". "Действительно интересно, — засмеялась Лю. — Я читала табличку с их мифом описания рождения луны, то подумала, что если отбросить литературный налёт и подойти к этому тексту проще, то получается, родилась она при столкновении небесного тела врезавшегося в глубину и расколовшего землю. То, что выбухнуло потом из недр и стало луной". "Хочешь посмотреть их поговорки?" — обернулся к ней Ангел. "Смотри: Не переспав, не забеременеешь. Не поев, не разжиреешь. Всё равно умрём — давай всё растратим!" "Действительно интересно, ты меня развлёк. Мне было так плохо". — Тяжело вздохнула она. "Тебе только кажется", — улыбнулся Ангел, возвращая её на подушку.

Эдик караулил её у квартиры, причём у того самого соседа Пашки, с которым чуть не подрались на площадке. Но она не пришла ночевать. Пашка достал бутылку водки, а его матушка собрала на стол закуски. И они просидели за мужским разговором до полночи. Напившись, Эд остался ночевать у него. А утром, сгоняв в офис, нашёл на рабочем столе начальника отдела телефон Садовниковой и, дозвонившись до той, придумал историю, про срочные нужные от Люды документы. Но Лидия Михайловна заверила его, что у неё её нет. Мол, выходной день, мало ли где её носит. Попробуй теперь найди. Тогда он попросил обзвонить подруг: Катю и Аню, но и те ничем не порадовали. Других Садовникова не знала.

— Эдуард Алексеевич, возможно, вам её так запросто и не найти.

— Да?! Из каких источников такое умозаключение?

— У неё появился какой-то таинственный друг, вполне возможно, она у него.

Он чертыхнулся, откинув телефон. "Не скажешь же Садовниковой, что друг это я. Всё получилось глупо. Давно надо было сказать Лю правду. Всё оттягивал. Она права, ещё и выделывался. Самое плохое то, что она думает, будто я смеялся над ней. Остолоп. Зачем было тянуть с объяснением? Сегодня ночью собрался прийти и, оставшись до утра положить в её ладошку колечко, а вышло всё хреново. С чего её к ним в посёлок понесло? А ему надо было непременно рассмотреть её среди толпы на остановке и тормознуть? Точно говорят, судьба впереди нас бежит".

Из окна кабинета он видел, как она пришла на работу пешком. Спотыкаясь и замерзая. "Значит, не у Руслана была, тот приехал сам по себе", — обрадовался он хоть этому. Очень боясь, чтоб в таком состоянии не шарахнулась баба в глупости. Но ведь не подойдёшь, не поговоришь, и потом неизвестно, что она отчубучит. Уходила опять же в обществе подруг, не дёрнешь за руку, затащив в машину. Дверь квартиры не открывала, стучать на потеху соседей понятно не будешь. А на выходные, не поймать с самого утра, бесследно исчезала.

27

Люда с тоской смотрела на зарю, шумеры могут гадать на зарю. Она несколько раз пыталась сделать это с Эдиком, но его было не переломить. Её учил читать будущее по заре жрец. Ей очень хотелось увидеть своё будущее, но она так и не решилась. Вернулась домой, положила тяжёлую голову на подушку и вспомнила, как учила санскрит. Ведический санскрит считался священным языком волхвов. Это был язык посвящённых, своеобразная тайнопись. Она многому училась и много знала, но ни одно из знаний нельзя было применить в достижении любви. Любовь либо есть, либо её нет. Только само и только по велению судьбы и желанию Бога. Это лишь глупцы привораживают чувства. Половинки должны сойтись сами, иначе вход в вечность не состоится. Вот и ещё один день пролетел без него. Она не хотела этих двух таких разных людей сливать в одно. Она не желала видеть в Эдике генерального и наоборот. Для неё лучше оставить всё, как есть. Эд, это Эд, а Эдуард Алексеевич- генеральный. Ах, зачем, зачем, зачем жизнь так посмеялась… Надо быть честной и посмеялся над ней мальчишка генеральный. Но ведь он поставил себя под удар… Одно в её рассуждениях не било другое. Она запуталась.

Даже не помахав ручкой, пробежали дни, недели, отпечатал словно армейский шаг месяц. Только ей всё не верилось, что сказка кончилась, а все его красивые слова, это только её выдумка и чуда ждать неоткуда. Выходит задачу, возложенную на неё жрецами она выполнит, но не найдя пары в вечность не уйдёт. И с плодом тоже не всё гладко. Для его правильного развития и функционирования главное условие шумеров, это любовь обоих партнёров, но она может дать гарантию только за себя. Ко всему прочему опять подкатила где-то заплутавшая в этот год зима. Очень долго стояло тепло, и над городом висел туман. И она чувствовала себя самым несчастным человеком, среди этого беспросветного тумана. Туман в жизни, туман в природе… А вокруг отбивала часы жизнь и люди рождались, умирали и даже подтрунивали друг над другом, весело спрашивая: "Как погода?" и слыша ответ: "Как в Лондоне" — смеялись. Нет, если так легче, то можно считать, что зима подобралась неожиданно, хотя, если смотреть по календарю, то уже и вполне прогнозируемое и ожидаемое в это время в наших краях явление. Но, а так, на авось, надеялись протянуть ещё хоть немного тёплые денёчки. А тут встали утром. О, чудо! Всё белым, бело! Она шла, радуясь первому чистому снегу. Который, буквально же к обеду, сделается грязным и мокрым особенно на дорогах. Сползёт с деревьев и крыш, превратившись ни во что, а пока, одно удовольствие на него смотреть. Постояла у маленького совсем игрушечного сугроба, пнула носиком ботинка в него. "Чудесно!" Какой же контрастной смотрится вся эта триумфальная природы картинка с её собственным рушащимся на глазах миром! Но ничего не поделать. Такова жизнь. Одно рождается в ней, другое же умирает. Пошла дальше утопая по щиколотку в снегу. Заметив, как какой-то мужчина, в чёрной куртке, неожиданно поскользнувшись, шлёпнулся впереди неё на дорожку и, вскочив, быстро оглядевшись, не видел ли кто его неловкого падения, помчал через дорогу. Напугалась. Только падения ей не хватало. И тут же на каком-то особенно гадком участке, поскользнувшись, еле устояла сама на ногах. "Корова". Напугавшись и осторожничая, она убавила шаг. На работу с утра не поехала. Так надо. Отпросилась. Хотя работы было размером с гору. И сидеть бы, конечно, за столом не поднимая головы от папок. Но стала ныть поясница от такого капитального сидения. "Наверное, в моём положении нельзя долго посиживать и надо чередовать сидение с ходьбой. Как раз приём у врача с восьми часов спрошу, а к обеду успею на рабочее место, — листала она журналы, разложенные на столике с толстопузыми малышами, ожидая своей очереди. — Интересно, кто будет у неё и какой он будет?" Знакомая врач посмеивалась, увидев её перед собой.

— Таинственное знакомство прошло плодотворно, как я посмотрю.

— Так и есть.

— Нашла?

— Да.

— Молодец. Будешь рожать, возраст самый клёвый?

— А как же. — Бодренько согласилась она, на сей раз, не распространяясь о своих проблемах. "Кому-то удобно делиться с чужим человеком горем, а мне счастьем. Плохое ношу всё с собой. Такая уж тупоголовая, но какая есть".

На обратной дороге, набрала фруктов, и страх, как захотелось творожку, который тут же и съела, отойдя в сторонку от прилавка. Всё время хотелось есть. Приходится спасаться фруктами, чтоб не набрать лишний вес. Приехав в отдел, обрадовалась ободряющим взглядам подруг. Девчонки сразу, как по команде наклонились, спрашивая одними губами: "Ну, как?" "Всё отлично, — показала она большой пальчик, а потом расплющила сразу два, что означало. — Мы развиваемся и растём!"

После работы Катя с Аней ускакали на спектакль, отпросившись чуть раньше, и Люда шли на остановку с Лидией Михайловной вдвоём. Заметив такой удачный расклад, Эдик заторопился к машине и тормознул, как раз под их ногами.

— Лидия Михайловна, садитесь, зима не лето. Задубеете ждать маршрутку, да и в транспорте не тепло.

Люда попыталась отвернуться и отойти, но Садовникова, ухватив за рукав, потащила её за собой. Понятно, что он на это и рассчитывал. Упираться было бессмысленно и для Лидии Михайловны не понятно. Она села. Первой, естественно, высадили Садовникову, а после, развернув машину, он помчал в загородный дом. В тот самый, в который она так и не доехала.

— Пусти, — забарабанила она опять по дверям, никак не ожидая такого. Думала, завезёт её к ней домой или устроит разборки где-нибудь на обочине, но на деле всё получилось иначе, и теперь она догадывалась, что её ждёт. "Куклы для секса больше не будет. Ошиблись жрецы или нет, а без любви он ей не нужен. Ребёнок у неё уже есть, а жалость в отношениях советчик плохой, да и помощник вообще никудышный, и поэтому её держать около него не будет. К тому же он её не пожалел. Пусть живёт спокойно, распространяться насчёт его увечья она не собирается. Пусть не дрожит". Обида, уязвлённой в самолюбии и сердце женщины, жгла грудь, мешая думать и рассуждать ей, как шумерке.

Он не оглядываясь, и не разговаривая, гнал вперёд. Обессилив, она скрутилась в уголочке и затихла. Загнав машину в ворота и махнув, приветствуя, охране, он открыл заднюю дверцу машины, выпуская её. Люда, только что усердно желающая свободы, отвернулась, не желая выходить. Обойдя машину, он открыл другую дверь, буквально выдернув её из салона. Она не успела возмутиться, в ворота въехала ещё одна машина и из неё появился мужчина лет пятидесяти, пятидесяти пяти, солидно одетый, похожий лицом и статью на генерального.

Их петушиные пляски были прерваны.

— Иди в дом, — приказал Эдуард ей.

— Нет, — попробовала она воспользоваться ситуацией и нырнуть обратно в машину.

— Не дёргай меня за хвост, я сказал, иди, значит, будь добра топай и без возражений, — прорычал он, больно вжимая пальцы в её руку.

Бросив на его рассерженное лицо беглый взгляд, она пошла к особняку. "Чего с носорогом бодаться. Ни пользы, ни удовольствия. Ещё чего доброго опять дёрнет, ребёнку навредит. А так, возможно, возьмёт с меня слово не болтать, попугает и отпустит".

Мужчина, поправив на ходу шарф, и поглядывая в след удаляющейся в дом женской фигурке, подошёл к Эдуарду.

— Сынок, добрый день, — пожал ему руку он.

Эд ответил на рукопожатие, но недовольно буркнул:

— С чего такой налёт, батя?

Всматриваясь ему в лицо, отец пустился в объяснения.

— Мать просила проведать. Не заезжаешь. Давно не собирались семьёй или только встречаемся по делам. Заскочил к тебе на работу, сказали, домой укатил. Вот я следом и рванул. Догнал.

Эд пожал плечами и недовольно буркнул:

— Чего ж без предупреждения?

— А это, чтоб не удрал, — засмеялся отец. — Ты, что, работать собрался, секретаршу привёз?

— С чего ты взял? — удивился Эд.

Отец ткнул затянутым в кожу перчатки пальцем в сторону дома:

— Так видел, женщину привёз, передо мной в дом отправил…

— Мне что бабы только, как секретари необходимы? — понимая к чему тот клонит всё же недовольно пробурчал он.

— Но Эдик… — пожал плечами отец.

— Это моя женщина, — тихо, но твёрдо сказал он.

У отца вытянулось лицо.

— В смысле?

— Жена, если так понятнее, — усмехнулся он.

Тот не мог не переспросить.

— Она кто?

— Пап, не притворяйся, ты всё хорошо расслышал. С ней я нормальный мужик и у меня всё, как у людей. Успокойтесь там с мамой и не делайте квадратные глаза. А сейчас езжай домой. К себе, я тебя не приглашаю, сам понимаешь.

Отец разволновался.

— Да, ради Бога, вот это номер… Я уже ухожу. Ухожу.

Эд, провожая до машины, взял его под локоть.

— Пап, извини…

— Всё нормально, я рад за тебя, — заверял отец, садясь в машину. Верил или нет это уже другой вопрос.

Он двинулся к дому, но вдруг передумал и пока отец разворачивал машину, заторопился к нему. "Не ладно вышло, надо исправить…"

— В выходные созвонимся или вы к нам или мы к вам решим, посидим, познакомитесь, — догнав отца и наклонясь в салон, пообещал Эд.

Отец, воспользовавшись ещё одной возможностью для разговора, задал вопрос:

— Эд, ты ничего не насочинял? Нет? Тогда пока и удачи, — не мог прийти в себя отец. Радость за сына оглушили его. Столько пережить и вдруг узнать такое. — "Это невероятно!"

Когда он, проводив отца, вошёл в дом, то не сразу нашёл её в гостиной. Не раздеваясь и спрятавшись в большое кресло, она, как волчонок наблюдала за ним из своей норы. Разговор начал с самого простого.

— Жарко, ты чего сидишь в куртке, давай я поухаживаю за тобой?

Но его усердие напоролось на вытянутые в предупреждении её руки.

— Мне и так хорошо… Говори скорее, мне домой надо.

Не рассчитывая на такое, он присел на валик подлокотника и постарался собраться с мыслями:

— Людмила, послушай…, дьявольщина, на языке, как липучки приляпали…

Она, посмотрев на часы, и стараясь избегать взглядов в его сторону, опять заторопилась:

— Я помогу. Когда-то должен был грянуть гром средь ясного неба. Уж слишком не по правдоподобному всё было хорошо. Мне даже стало казаться, что это на всю жизнь… Простите меня я погорячилась. Эдуард Алексеевич, я никому ничего не скажу. Клянусь. И завтра же уволюсь и исчезну с вашего горизонта. Извините за пощёчину, я не должна была и потом сама во всём виновата. За что ж сердиться на вас, мне было хорошо. Опять же, сама всё это затеяла. К тому же вы сразу предупреждали о своих планах и намерениях, а я глупая… Вот и всё. А сейчас отпустите меня, пожалуйста. Я сама доберусь до города.

Он поморщился, как от удара.

— Заяц, что ты несёшь…

— Ты… вы ни в чём не виноваты. Я никому ничего не скажу, — торопливо повторила она, еще и ещё раз, пытаясь подняться.

Он, перекрыл ей дорогу, а придержав её в кресле, присел рядом на корточки, и, смотря ей в глаза, тихо сказал:

— Люд, но не лезь на рога, я сам хотел тебе всё рассказать, просто мне, как плохому студенту, одного дня не хватило. Если б тебя нечистый дух не вынес на дорогу, я б точно, в воскресенье утром, тебе сделал предложение, оставшись у тебя до утра. Проснулась и всё поняла бы сама. Какой леший тебя на ту дорогу вынес, не понимаю… Смотри, вот кольцо. Дай пальчик.

Люда, торопясь отдёрнуть словно от огня, спрятала руку за спину. Она не верила ни единому его слову. В голове сидело занозой: "Боится, что растрезвоню про увечье. Покупает молчание". И поэтому повторяя, как заведённая:

— Я никому ничего не скажу, я не скажу, клянусь….- попробовала ещё раз подняться.

Он опять поморщился, но рук не убрал и хватку не ослабил.

— Малыш, не надо столько дуться, мне плохо без тебя. Ты же знаешь это. Ну, повредничала и прости. — Говоря это, он, опустился на ковёр, положив, голову ей на колени, а руками сведя замком за её спиной, попытался притянуть упирающуюся женщину к себе. — Нам же хорошо вместе, зачем так рубить. Я с ума схожу без тебя. Правда, правда…

Нет, вовсе не из Адамова ребра сделаны женщины, в их создании использована иная закваска, иначе бы они были все упёртые, а не дуры. Ей невыносимо стало жаль его. У неё просто оборвалось сердце. Все правильные мысли о жалости, роившиеся в её голове с полчаса назад куда-то спешно ушмыгнули. Она понимала, что с её исчезновением может случиться в его жизни всё. Но оставаться тут, после его тех нехороших слов про ребёнка, которые ей никогда не забыть, она при наличии беременности, не находила нужным. "Его ребёнок живёт во мне и он, Эдик, мне, как шумерке, больше практически был уже не нужен", — убеждала она себя. А выносить все его упрёки насчёт того, что она хочет поймать его на ребёнке или видеть его сомнения насчёт отцовства, она не сможет. Да и что делать с любовью? С её любовью? — в его чувства она не верила. Решила, что просто умный парень сориентировался на ходу с враньём. Предпочитая, ущемляя себя в правах на любовь, иметь рядом удобную женщину для секса- раз. Прижать слухи — два. Понятно, что её любовь ему тысячу лет не нужна, а как всё же быть с ней, с Людой? Может, стоит согласиться? "Последний раз побуду с ним и всё", — совсем запутавшись, решила она, закрыв глаза и собираясь опустить свои руки на его обрадованную голову. Собравшись с силами, она плотнее закрыла глаза, протянула руку и медленно провела по непослушному ёршику волос. Вот же шрамик сбоку и затылок под рукой его, Эда. Её Эдика. Кто б мог подумать, что генеральный и он — одно лицо. Лицо? — словно слепая поводила она пальчиками по щекам, лбу, подбородку. — Всё его, Эдика. Конечно, это Эд. И потом неизвестно, когда ей ещё улыбнётся счастье побыть в руках любимого мужчины, скорее всего, уже никогда. Она уедет. Исчезнет навсегда и их дорожки в этой жизни наверняка затеряются.

Он действительно обрадовался, посчитав, что получил прощение и все беды позади.

— Лю, ты конфетка. Я знаю, что я порося, прости и не сердись. — Коробочку с кольцом он постарался затолкать ей в карман, она не заметила. Закачавшись на его сильных руках, вынуждена была неловко обхватить его за могучую шею. Лучше не открывать глаза. Тогда она на руках Эда, и совсем не рвут сердце нахальные, кошачьи глаза генерального. Как она могла не заметить наложений. Рост его, никуда не денешь. Походка опять же… Но у ночи и дня свои краски, оправдывала она себя. А эта привычка, засовывать руки в карманы брюк… Она же видела Эдика пару раз из окна, как раз со спины. Он, именно так уходил. Но так же, когда сердился, шествовал и генеральный. Как ослепла. А запах туалетной воды? Она даже насторожилась тогда на Мальте, но он её глупую запутал. "Представляю, как ему приходилось ломать голос, потешаясь надо мной". Поднявшись в спальню и посадив на кровать, принялся раздевать любимую женщину. Сняв аккуратно с неё ботиночки и сбросив куртку с шапкой в кресло, присел к ней рядом, обнял. Потёрся носом о щёку. Люда так и сидела молча с закрытыми глазами. "Наверное, ей так удобнее, обманывать себя. Не хочет видеть генерального, но разрешает крутить собой Эдику", — решил он и не насторожился.

— Давай поужинаем. Я сейчас организую. Мудрёного ничего нет, я не ужинаю здесь, ни обедаю. Но что-нибудь быстренько придумаю. — Шептал он, ласкаясь горячей щекой о её лицо. — Не молчи. Тебе же нравилось, когда я был без маски. Вот, пользуйся теперь. Люда, котёнок, ведь ничего не изменилось, я всё тот же. Нам просто надо заново перезнакомиться, — да?! — Она молчала. На глаза попался пульт. — Хочешь, я включу телевизор? У меня вагон всевозможных каналов. Не скучай. Вот пульт. Смотри.

Забрав её верхнюю одежду, он ушёл. "Боится, что убегу, — подумала, она. — Может и не притворяется совсем, а я просто саму себя накрутила. Но ребёнок меняет всё. И не в его пользу. Он не примет и не поверит. Пылил по этому поводу и не раз". Она совсем не следила за событиями на экране. Голову раздирали свои мысли не до киношных. В реальность вернул его голос. Она никак не могла привыкнуть к его виду и при первых звуках его голоса, тут же старалась закрыть глаза. Чтоб не двоилось, уничтожала генерального и имела перед собой только одного — Эдика.

— Людмила, кончай бороться с собой и обманывать. Зачем ты закрываешь глаза? Привыкай к тому, какой я есть. Не этого ли ты, мадам, добивалась, а? Опять молчишь? Ну, прости меня, пожалуйста. Сам знаю, что виноват. Сначала правда руки крутила, затем просто хотел подурачиться, раз судьба свела на той тропе. Потом привык, втянулся и уже боялся признаться и потерять тебя. Тем более тебе так, неизвестно за что, не понравился тот малый, генеральный. Мне плохо без тебя ужасно, когда я тебя не вижу…

Она не вытерпела, не удержалась:

— Ну да, особенно когда вы на моих глазах то одну кадрили, то с другой по ресторанам сидели. — Схватившись тут же, добавила процедив сквозь зубы:- Хотя мне лично всё равно…

Сказала и покраснела. Она и сама не ожидала, что выпалит такое. Он опустил голову на её колени и потёрся о них.

— Ну да, ну да… Лю, но ты ж знаешь, причём на сто процентов, что это только флирт, деловые встречи или уколы в твой адрес. Вызвать… заставить тебя ревностью влюбится в генерального. Так часто бывает, а ты упёрлась… тебе Эда подавай. Я чист перед тобой, как ягнёнок. — Выпрямившись он поднял её ухватив за пальчики. — Пойдём, всё остынет. Женщин тут не бывало. Поэтому, тапочек нет, извини. Завтра купим, а сегодня покатаешься на моих руках. — Подхватив её на эти самые руки, он до самой столовой ворчал:- Горе луковое. Так и будешь молчать? А с закрытыми глазами, как есть собираешься? — он говорил медленно, она понимала, что каждое слово давалось ему с большим трудом.

В груди кипел вулкан. Она отвернулась, чтоб не буркнуть: "А, как до этого ты принуждал меня приспосабливаться жить без света". Просто сама себя не узнавала. Жалко его.

За столом расслабления не получилось. Хотя очень хотела есть, но стеснялась. Боялась показаться жадной до еды. И потом он, постоянно улыбаясь, смотрел на неё и от этого кусок застревал в горле. "А он неплохо для мужчины справляется со стряпнёй. Вкусный кусок мяса, жареная картошка, салат из свежих овощей и креветок под майонезом".

Заметив её нервозное состояние, он поднялся и выключил свет.

— Теперь нормально? — чмокнул он её в щёку.

Она, стараясь не смотреть на него, промолчала. А он каялся:

— Прости, что лез с тобой на рожон. Уверяю тебя не ради смеха или забавы. Опять же хотел ненавистью вызвать чувства. Как говорят: от ненависти до любви один шаг. Думал, заведёшься, но нет, Эдда тебе подавай!

Она доела салат. Заслышав стук вилки по пустому дну тарелки он сконфуженно пробормотал:

— Малыш, сладкого нет, хочешь фруктов или сок?

Натолкнувшись опять на молчание, он, усмехнувшись, посадил её к себе на колени и, облизав её губы, жарко поцеловал.

— Давай кусочек, киви съешь, — уговаривал он, поднося плод к её рту.

Она дала себя уговорить и на фрукты и на сок. Не для себя, а для ребёнка шла на попятную. Вернув её после ужина в спальню, опустил на кровать, но она встала и подошла к окну. Отодвинув штору, удивилась белому чистому одеянию посёлка, особенно привлекательно смотрящемуся в свете качающихся фонарей. "Значит ветер, а в доме ничего не слышно". Пока она тут посёлок покрыла опять зима. Она стояла у окна и смотрела, как падает снег. Белыми мохнатыми лапками он, словно просясь впустить, тыкался в холодное стекло. Вчерашнее или прошлое висело белым, белым снегом, между небом и землёй. Очень хотелось зареветь. Только что толку расстраиваться, всё в этом мире рано или поздно проходит и укрывается холодным белым забытьём. Остывает так, но не забывается. Сидит где-то внутри занозой и ноет, ноет, ноет… Всё так и есть. И от того не страдать не получается. Уж, как только себя не уговаривала. И обидел не смертельно, ерунда, переживётся. И мужик на земле не последний их навалом болтается… Умом вот всё понимала, а душа? Так нет! Душа отказывается. Значит, бабушка права то, что отпускает в обычном случае, держит, когда человек в сетях любви. И дело в том, что мужиков так-таки много, а Адам для Евы был один. С другими партнёрами другое и получилось, разве это не понятно… И поступает она так совсем не потому, что стандартная дура (запираюсь в квартире, выключаю телефон, забираюсь на диван и ною), а потому, что рвётся болью любовь. "Что ж я несчастливая-то такая. Ведь и так уже лучшие годы бесцветной бабочкой пропорхали мимо, так можно и полжизни этой коту под хвост выкинуть, как и в прошлых веках. Ну почему?… Почему на маленькую ложечку счастья непременно выпадет ведро дёгтя?"

Эдик подошёл не слышно. Обнял за плечи. Поиграл кончиком носа с её непослушной прядкой, приложился щекой к щеке.

— Малыш, ну, не хандри, пойдём купаться. У меня большая, просто шикарная круглая ванна, ты же любишь плескаться.

Она качнулась было за ним, но, вспомнив о беременности, тут же пошла на попятную.

— Да, люблю, но сейчас не могу. Лучше приму душ. Душевая кабина у тебя есть?

— Конечно, конечно, — обрадовался он, обхватив её плотным кольцом объятий. — Давай я помогу раздеться.

— Выключи свет.

— Зачем?

— Пожалуйста? — простонала она. Молодое, хоть и виноватое, но самодовольное лицо наглеца генерального было рядом.

— Я знаю каждый сантиметр твоего тела, я облизал тебя всю. Неужели ты стесняешься меня? Это не серьёзно, — засопел недовольно он.

Людмиле хотелось сказать, прокричать ему, что дарит она себе эту ночь с Эдом, а не со спесивым красавчиком генеральным, но она опять промолчала. Совсем некстати вспомнился разговор в его кабинете, о её возрасте и физических данных не в его вкусе. Это совсем испортило настроение, кольнув отравленной иглой прямо в женскую грудь.

Поиграли в молчанку.

— Хорошо, — уступил он её упрямству. — Пусть будет так, как ты хочешь.

Включив ночник и помогая ей раздеться, он удивлялся множеству надетой на ней одёжки. Ему привыкшему видеть её ночами почти раздетой, в одном лёгком халатике, смешно было снимать сейчас с неё многочисленные вещи.

— Малыш, ты, как капуста.

Она, потупив взгляд, объяснилась:

— У меня нет машины. А на улице зима. Холодно.

— Прости, я забыл, — хлопнул он ладонью себя по лбу.

Купалась она одна. Он стоял рядом с ней истуканом и трепался о всякой ерунде, она молчала, да и за льющейся водой наверняка его слова ей не разобрать. Выдохшись, он примолк. Молчала и она. В общем, помолчали вместе. Он терялся перед ней такой неприступной, она не желала с ним говорить. Оттого и висело то тягостное молчание. Эд надеялся на постель, которая соединит их. Больше ни на что другое, ему надеяться не оставалось. Она, раздирая его на куски тем, молчала. Но сколько можно… Не на пальцах же объясняться. Люда виновато попросила:

— Дай мне твою футболку. Вместо ночнушки.

— Раньше обходилась без такой ерунды и сейчас не понадобится, — обиженно заметил он. Его сопение удвоилось. Ей вновь захотелось напомнить ему, что раньше она засыпала в объятиях Эдика, а сегодня это будет генеральный. Но сдержалась, а он посопев, посопев сбегал к шкафу и принёс. Опять тишина давила уши, а сердце было не на месте. "Хоть бы ещё за чем сгоняла", — вздыхал он. Она обряжаясь в неё большую и просторную думала о том, что надо говорить… Но о чём? Да хотя бы о хлебе насущном….

— Мне надо постирать своё бельишко. Смены с собой нет, а завтра на работу. Необходимо, чтоб оно высохло. Где я могу это сделать.

— Я сделаю всё сам. Давай сюда, — приказал он.

— Эд… — заупрямилась она.

— Я сам, — повторил он, забирая её кружева. — Успокойся ты, в самом деле, дай твою руку. Помнишь, как ты меня во второй раз нашего необычного знакомства исследовала своими шустрыми пальчиками, пролазив везде. Повтори изучение. Ведь у меня ничего не выросло и не изменилось. Я всё тот же. — Она спрятала руку за спину, но вытянул её и прогнал по своему телу. Она негодовала, а он твердил:- Ну, убедилась, — и водил её ладошкой по своему голому телу. — Не со зла же. Пойми Лю, я просто, как мальчишка играл с тобой, дразня. Не хотел, увяз. Согласись, киношная ситуация, грех не воспользоваться. Доигрался переиграл сам себя, ревновал самого к себе и, если б тебя ещё так не заводила личность генерального… Давно б повинился… Хотел прийти к тебе в номер на Мальте и всё как на духу выложить, но в последний момент струсил, у самой двери струсил… Побоялся потерять тебя. Честное слово, поверь!

Ах, как хотелось ей в то верить. Мощный водопад горячих струй вулканом, выбросившим огненный поток, полыхнул по телам. Жар ударил в головы и сплёл руки. Она блаженно стонала и, сладко охая, сползала к его ногам… Он был прав, рубашка ей не понадобилась. Эдик любил, как сумасшедший. Люда не мешала. Он не мог повредить ребёнку, а живот она постоянно страховала, не позволяя ему улечься на него. "А ведь он не догадывается, что это прощание. У мужиков совсем нет интуиции. Любая женщина сообразила бы, а он нет".

Но и эта длинная чудная и безумная ночь всё же кончилась и она, как и мечталось когда-то, проснулась на его широком плече, не желая подниматься, долго, пока не проснулся он сам, смотрела в лицо, запоминая складочки, ямочки и морщинки. Глотая горчинку посмеивалась над собой: "Эд и генеральный одно лицо". Очнувшись, он улыбнулся, прижав её к себе, сказал:

— Нам так сладко спится утром вдвоём, что есть шанс проспать работу. Надо вставать. Ты за всю ночь и утро не сказала ни одного словечка. Лю, ну, что с тобой не так? Ты же любишь меня, я чувствую это. Кончай обижаться, прости меня. Я не обманывал, не изменял…

Что-то с ней происходило. Он это чувствовал. Вроде бы она оставалась прежней, той которой он её знал, но вот внутри… Это как с поездом, едешь, едешь… Он встал, а тебе кажется, что движение продолжается. Что же с ней такое?

"А что, если он всё же старается так из-за страха обнародования его увечья… Дурачок, я никому, никогда не скажу. Возможно, в боевой готовности держит потеря партнёрши. Собственно, какая разница, если, это прощание".

28

Впервые завтракали за столом вдвоём и от этого чувствовали себя немного скованно. Он опять ломал голову: "Её что-то смущает? Что? Мой вид, возраст, положение? Если б знать. А может мне только кажется и к общению днём ещё просто придётся привыкать. Ночь, как никак, развязывает руки и языки", — поглядывал он на неё, путаясь в мыслях, но всё время улыбаясь. Ехали тоже почти молча. Вернее он пытался шутить, травить анекдоты, а она опять молчала.

Несмотря на её скованность у него было замечательное настроение. Потихоньку всё устроится. Они поженятся. Никаких разговоров порочащих её связью не будет. Они смогут после работы, не сочиняя сюжет и не таясь, ехать в его машине. Опять же утром вместе приходить на работу. Вот как сейчас. Сегодня же он перевезёт её к себе, и не будет торопиться, всё глядишь и утрясётся. Не доезжая офиса, она попросила остановиться и объявив, что у неё тут встреча вышла. Он свёл брови, но убедив себя, что она не хочет огласки их отношениям, уступил, решив по мелочам не спорить. Это, конечно, подпортило ему настроение, но всё равно был счастлив. Он порхал почти до обеда, пока не надумал пойти за ней в отдел, чтоб пригласить на обед с собой в ресторан. Не успел выйти из кабинета в приёмную, как секретарь сунула в его руку коробочку с кольцом, ту самую, что он вчера опустил Людмиле в карман. Улыбка моментально сползла с его лица. Засунув драгоценность в карман, ускоряя шаг, поспешил в отдел, где она работала. Вошёл и удивился, стол был пуст от бумаг и её рабочее место тоже. Подобрав эмоции, наигранно весело, поинтересовался у Садовниковой:

— Лидия Михайловна, подскажите, где ваша сотрудница гуляет?

Он аплодировал самому себе, восхищённый собственной смелостью и сообразительностью, когда вдруг понял, что его шаг- выстрел был сделан в молоко.

— Если вы Эдуард Алексеевич о Людмиле Александровне, то она уже не наша сотрудница, — ошарашила его Садовникова.

Его бровь выгнулась дугой.

— Что это значит? — опешил он.

Та не поняв в чём её подозревают и обвиняют, принялась оправдываться.

— Она две недели назад как подала заявление на увольнение. Вчера её был последний рабочий день.

— Что? Где она сейчас? — встал столбом он. — "Она прощалась с Эдом, а я осёл обрадовавшись, и не заметил". — Укололо вдруг его прозрение. Он сжал в кулаке коробочку с кольцом и неосмотрительно постучал им по пустому столу.

Пока Садовникова раздумывала, посвящать ли генерального во все проблемы Люды. И с чего у того такая реакция на увольнение обыкновенной бабы, Катя выпалила:

— Она в женскую консультацию пошла.

— Зачем? — развернулся он к девушке.

Катя пожала плечиками, затянутыми в изящный тонкий свитер.

— Странный вопрос, зачем женщины ходят к гинекологу… Разве не понятно?

— Мне нет… Не совсем… В чём дело в конце-то концов? — распетушился он.

— Чтоб забрать карточку у гинеколога. Она беременна и собралась уезжать. Что-то там не совсем порядок у неё с отцом ребёнка. — Тараторила Катя, не замечая страшных глаз Лидии Михайловны и знаков Нины.

— Как беременна? Где эта её консультация? — забыв о хорошей мине, выпалил он.

Катя ничего не успела ответить, в кабинет вошла Люда, жуя банан. Она хоть и, не слыша конца разговора, но, не желая встречаться с ним, заметалась на входе. Что делать: вернуться, пройти мимо? Решила попробовать пройти мимо Эдуарда Алексеевича к своему столу, чтоб забрать коробку с упакованными вещами. Очень надеясь на то, что он при людях не устроит разборок, но она ошиблась. Возможность потерять её снесла все барьеры, а вместе с ними и крышу над головой.

— Куда? — цепко взял он её повыше локтя, высматривая, в какой бы угол спрятаться с ней от нанизывающего их, как мясо на шампура, любопытного коллектива. Остановившись на кабинете начальника отдела, бестолково топтавшегося тут же, подтолкнул туда. У двери, вспомнив о нацеленных на него, сгорающих от догадок и предположений глазах, развернулся.

— Челюсти подобрать и продолжать работу. Это моя жена и мы сами разберёмся в наших с ней отношениях.

— Неправда, — запротестовала Люда, пытаясь высвободиться.

— Ещё скажи, что ты со мной не спишь и этот ребёнок не мой, — ухмыльнулся он, подталкивая её в кабинет.

Хлопнувшая дверь привела коллектив в чувство, и он загудел, как растревоженный осиный улей.

— Что он сказал? — вопрошала всех Лидия Михайловна. — Что он сказал?

— Только то, что слышали и все. Он её муж. И это похоже на правду

— Но она возражала…

— Боюсь что не надолго, — съязвил сосед. — При таком натиске ей не продержаться.

Нина не удержавшись растроганно всхлипнула:

— Везёт же некоторым…

На неё зашикали. Народ, оттопырив уши, слушал. Что ж там творится в том кабинете? Ах, если б дверь была потоньше…

А в кабинете бушевали страсти. Люда старалась находиться от него по противоположную сторону стола. Получилось что-то вроде карусели. Оба крутились вокруг него, пытаясь один убежать, а второй поймать. "Должно быть это смешно", — промелькнуло в её голове.

— Объяснись, я в шоке от твоих фокусов. Я думал, мы договорились? Куда тебя несёт? Что это за история с ребёнком?

— Не надо было всему офису кричать. Тебя это не касается. Я уеду и это только моё дело.

— Не зли меня. Откуда беременность, такого просто не может быть?

— О чём тогда говорить. И потом зачем паниковать, я же обещала тебе, что про ребёнка ты ничего не услышишь. Вот и забудь.

— Всё. Успокоились оба. — Хлопнул он по столу ладонью. — Никуда ты не уйдёшь. Чем тебе плохо со мной? Тем более раз будет ребёнок. Я, правда, немного обалдел от этой новости и сейчас ещё плохо соображаю, но, что тебя нельзя отпускать, это я решил бесповоротно.

— Пустое.

— Малыш, не руби с плеча. Мы созданы друг для друга.

— Тебя толкает ко мне необходимость, а это не правильно. Ты можешь встретить ещё женщину, которую полюбишь и будешь счастлив. Зачем же спешить и рисковать. Я хорошо помню, как ты говорил, что я не в твоём вкусе…

— Глупая, я люблю тебя, зачем мне другая.

— Неправда, ты сейчас это придумал. Ты мне говорил, что только секс и всё…, для другого не нужна, я помню, что тебе нравятся совсем другого плана женщины с ногами от ушей, яркие…

Он с радостью бы откусил себе язык из-за которого у него вырисовываются такие неприятности.

— Осёл был. Нарочно болтал всякую ерунду, чтоб подёргать тебя, не представляю, как ты могла всю эту дребедень запомнить… Дразнил себя, тебя…

— Не надо меня ни в чём убеждать, умоляю, отпусти и живи своей жизнью.

— Да, что же это такое, я говорю, как со стеной. Посмотри на меня. Я ведь вспомнил, как мы познакомились.

Она перекривилась.

— Удивил, мы хорошо знаем это оба.

— Я не об этом. Я о начале. Ты упала на мои руки с черёмухи. Перемазанная вся в ягодах и перепуганная, как птичка. Так это было или нет?

Людка минуту застыв в раздумье, смотрела на него, потом кинулась ему на шею, причём не придумав ничего оригинального, как переползя через стол.

— Я не ошиблась и это ты, — её губы носились по его лицу, осыпая поцелуями.

— Теперь разобрались, — посмеивался он, одевая, на её палец, кольцо. — Оно что, тебе не понравилось?

— Понравилось. Просто, я не хотела тебя обременять…

— Глупышка, пойдём обедать. Тебе сейчас нужно регулярно и правильно питаться. Как же я не заметил вчера изменений. Это я просто очумел от счастья. Утром показалось, что увеличилась грудь, и животик поправился, но подумать о ребёнке не хватило ума… Слазь со стола, а то твой начальник не досчитается ценных бумаг. — Покачав, на руках, опустил он её на ноги.

Сейчас он не был Эдом или генеральным. Это было частью её, её половинкой. Все запоры и препятствия рухнули в одну минуту. Ей стало спокойно, надёжно и легко.

Они вышли улыбаясь. Эдик, обнимая её и легонько прижимая к себе, возвышался горой за её спиной. Остановившись напротив вмиг переставшего при их появлении гудеть коллектива, он объявил:

— Получается такое кино, я забираю жену на обед. Свадьбу обещаю в долгий ящик не откладывать. Пока белому платью не мешает животик, это дело отпразднуем.

Их снимали рентгеновским снимком. На Людмилу с особым пристрастием устремилось много пар глаз, почти все что были в отделе и зашли сюда по делу. По воздуху к ней полетели лучи зависти, восхищения, непонимания, любопытства. Ещё бы! Это даже не скрывалось.

— Кто пустил пушку, что он гей, покажите мне этого бегемота? — проскрипела Аня.

— Все так говорили, — оправдывался шёпотом сосед Пётр Аркадьевич.

— Эй, Людмила, подожди, — вскочила Катя, не давая им выйти.

— Что ещё? — обернулся, пытаясь рассмотреть кто там такой смелый, не довольный задержкой генеральный.

— Пусть подруга поделится с нами, как ей такой экземпляр завалить удалось, — выпалила раскрасневшаяся Катя.

Эд захохотал, прижимая Люду к себе.

— У нас ситуация немного другая. Это не она меня поймала, а я её сцапал. Но у вас ещё будет время поболтать, до её декрета. А сейчас мне необходимо учитывая, что их двое питаются одним ртом, покормить компанию.

Он ушёл, увлекая с собой Людмилу, оставив коллектив, забывший про обед, с жаром обсуждать случившуюся у них невероятную историю. А ребята, сидя в ресторане напротив друг друга и держась за руки в ожидании заказанного обеда, улыбались. Улыбались дню, друг другу, счастью удачно севшему на их плечи и будущему… Ему совсем не хотелось отвечать сейчас на звонки, но, поняв, что это разыскивает матушка, буркнул:

— Да. Я слушаю. Говори. Отец ничего не перепутал, я женился. Мамуль ты не забыла, сколько мне лет? Я не напоминаю тебе твой возраст. Я выкладываю факты. Не прикидываюсь я. Отлично тебя понял. С твоей стороны не гуманно напоминать мне об этом, — посмеивался он над нервничавшей матерью. — У меня всё нормально и даже для вас с отцом отличный сюрприз. За ужином скажу. Да, я перевожу её сегодня к себе и вас приглашаю на процедуру знакомства. Какая, какая? Посмотришь. Потерпи до вечера. Со мной. Вот сидит напротив, улыбается. Где? В ресторане. Обедать пришли. А ты мешаешь. Конечно, всё стынет. Пока.

— Тебя ругали? — смущаясь спросила она.

Он потрепал телефоном.

— Мамуля в растерянности. Запарила вопросами. Тебя будут рассматривать, и изучать, не боишься?

Она сморщила носик.

— Ещё как стучу зубами.

— Прорвёмся, — заявил он бодренько, целуя её пальчики.

— Но у тебя нет ужина…

Он тут же нашёл выход.

— Не вопрос. Сделаю заказ в один славный ресторанчик, а по дороге завернём в супермаркет, отоваримся.

"Вероятно, не терпится блеснуть невестой или нажим родни очень тяжёл", — подумала она, но сделала попытку оттянуть встречу.

— А нельзя было отложить смотрины. Я б подготовилась, чего-нибудь испекла.

— Мамочке невтерпёж. Не переживай. Всё будет нормально.

Она поймала себя на том, что всё время наблюдает за ним, смущённо улыбающимся. Он тоже перехватил этот её взгляд и, взяв опять за руку, покашляв в кулак, спросил:

— Я похож на ненормального?

Она рассмеялась.

— Скорее на счастливо растерянного влюблённого.

— Вот то-то, а ты сомневалась, у меня на лице написано истинное положение вещей.

Он подбросил её сам, на своей машине, до подъезда. Она поднялась в квартиру, а он вернулся на работу. Квартирка, после его хором показалась совсем маленькой. Сложила в чемодан необходимые вещи. Навела порядок и прилегла. Хотелось опять побывать на берегу Суры, но ангел понёс в новый Шумер. "Смотри, — велел крылатый. — Власть в каждом городе — государстве фактически принадлежит ишакку. Должность эта будет наследственная, чтоб не выпускать тайны из рук, принадлежит наместнику жрецу бога в честь которого построен храм и город. Понимаешь, почему жрецы?" — "Да" — "Теперь смотри экономику города. Она носит смешанный характер, была свободной и ничем не регулируемой. То есть общественная, плановая, свободная. Жители городов ревностно оберегают свои права и встречают в штыки любое новшество властей пытающихся ущемить их экономические интересы или посягающих на личную свободу. Скоро они утратят всё. Дикость и нажива заполонит жизнь и вытеснит разум". — "Да я вижу. Совсем близок конец Шумера". — "Посмотри этот документ. Берут все и за всё."…когда муж разводится с женой ишакку получает 5 шекелей. Шекель — это мера веса, следовательно денежная единица. Постричь овцу, тоже пять шекелей. Даже смерть не избавляла от чиновников. Во время похорон они наваливались на родственников, чтоб выманить, как можно больше". Всё, как и сейчас". — "Надо же у них были разводы? — не сдержалась от комментарий Лю. — Тот Шумер от этого отличается, как небо от земли. Не хочу больше сюда возвращаться".

Вечером Эд, заехал за Людмилой. Отвезённую после ресторана домой для сбора своих пожитков и устранения всяких неприятных мелочей, вроде отключения и мытья холодильника барышню, сейчас ему страх, как хотелось, увезти с собой. На площадке курил Пашка. Он, протянув Эдуарду руку, поздоровался:

— Забирать приехал?

— Ну. Как догадался?

— Не слепой. Ладно, поздравляю.

— Не переживай, значит, не твоё это…

— Понял я всё иди, ждёт поди…

Он в первый раз зашёл в эту квартиру, к ней, при свете, без страха быть узнанным и, естественно, волновался.

— Я соскучилась! — метнулась она к нему, дотягиваясь до шеи.

— Осторожно, что же ты так скачешь, куколка? — наклонился он, с радостью подставляя ей её. — Собралась?

— Да! Да!

— Тогда, я забираю сумку, чемодан и жду тебя в машине, а ты спускайся потихоньку.

Машина мчала в новую жизнь, но она совсем не волновалась. Понимала — не одна, их теперь трое. "Господи, наконец-то, найдя свою пару, я точно уйду из этого ада. Люди такие смешные, боятся ада совсем не понимая, что в нём и живут. Всю жизнь, жарясь на сковороде судьбы. А теперь наше время с Эдом на земле кончится и мы, прожив эту свою земную жизнь, уйдём в рай. Туда, где голова занята делом, сердце любовью, душа покоем, а тело счастливо. Я так устала, крутясь, виток за витком в поиске. Думаю, он тоже не меньше, просто "земы" об этом не знают".

— Мы приехали, куколка, — повернулся к ней Эдик. — Ты уснула?

Она повела глазами. "И правда приехали, а она за мыслями, обгоняющими скорость, пропустила всё".

— Немного есть. Всё время спать хочется. Врач говорит, организм перестраивается. Потом привыкает и всё выравнивается, а пока надо потерпеть. Ой, ты забыл заехать за продуктами?

— Беги в дом, — открыл он дверцу, выпуская её. — Я всё купил раньше.

Подозвав охранника и попросив помочь, перенесли продукты на кухню, вещи Люды он отнёс сам в спальню. Она семенила рядом, не спуская с него глаз и стараясь успеть за его широким шагом.

— Укладывай куда понравится и занимай то, что по душе.

Она скосила в его сторону глаза.

— А ты?

— Я на кухне разберусь.

Люда в нерешительности застыла у шкафов.

— Эдик, но твои вещи…

— Мне без разницы, где лежат мои трусы, главное покажешь один раз их новое место нахождение, чтоб я мог найти. Ты пока при деле скучать некогда. Отпусти меня, — разжал он кольцо её рук, чмокнув в нос, — я переоденусь и займусь едой.

— Давай я тебе помогу.

Он усмехнулся.

— Раскладывай вещи, так будет надёжнее. Не передумаешь.

Она с нежностью обняла его. Её щека потёрлась о его широкую грудь.

— Какой ты смешной и слепой.

Тихий и покойный, он коснулся горячими губами её макушки.

— Я влюблённый.

— Иди уж, не отвлекайся, — прыснула счастливым, но немного смущённым смехом она. "Как будто не моё, как будто ворую или недостойна, — похлопала она ладошкой свой пылающий лоб, как только он ушёл. — Моё! Моё по судьбе, по Космосу".

Чтоб отвлечься занялась делом. Для её малочисленной поклажи, хватило и небольшого уголочка. Поставила обувь и разложила бельё. На зеркальную тумбу определила косметику. Вообще-то его туалетная вода стоит в ванной комнате, но ей такой вариант не подходит. Достала фен и отнесла в шкафчик в ванной. Тапочки, халатик, ночнушку, определила в свободную тумбу у кровати. "Зачем ему была такая роскошная, полупустая мебель и большущая спальня на одного. Надеялся, что когда-то изменится скучная, однобокая жизнь". Накупавшись и посушив волосы, прилегла и не заметила, как задремала… Ей снились вновь шумеры Двуречья, мечтающие вернуться на свою северную родину ведь там много хлеба, меди, строительного камня и там могилы предков. Она видела, с какой тоской они смотрят на север, в ту сторону откуда приплыли. Сколько ностальгии. Но Лю знает, что это только мечты и никогда уже шумеры не будут одним народом и тем более никто не вернётся в край шумящей белой черёмухи. Ей повезло больше, и она жила там почти в начале зарождения новой цивилизации и вот сейчас. Надо непременно поехать туда с Эдиком.

— Лю, очнись, — мурлыкал он рядом, — родители на подъезде, собирайся.

— Я уснула? — встрепенулась, напугавшись, она.

Он, улыбаясь, убрал с её лица, разметавшиеся во сне в свободном полёте волосы.

— Немного есть такое дело. Чем тебе помочь?

Потихоньку тени сна отступили и она пришла в себя. Вспомнила где она и что с ней.

— Сама справлюсь. Я у тебя покупалась.

— Малыш, — притянул он её к себе, — это наше, а не моё. Но мы отвлекаемся, поторопись.

— Я успею. Но это всё же твоё, — упиралась она.

— Вот здесь, — поцеловал он, встав на колени её живот, — чьё? Моё или твоё?

— Наше…

— Соображаешь, — подхватил он её на руки. — Одевайся, наконец-то, куколка упрямая. И не тушуйся. Я постараюсь быть на чеку.

— Ты думаешь, меня будут сильно пытать?

— Не то слово. Их распирает от предположений и любопытства.

Пока они спустились вниз, родственники не только приехали, но и успели, раздевшись, осмотреться и соответственно настроится. Отец привёз букет. С интересом, рассматривая девушку, выбранную сыном, вернее так неожиданно решившуюся разделить судьбу с его сыном и найдя её весьма привлекательной, растерялся. Это было совсем непонятно. Приложившись к её маленькой ручке губами и вложив цветы, извинился:

— Не знал ваш вкус. Взял официальное. Розы.

— Спасибо, я понимаю…

— Алексей Васильевич Фёдоров. Отец этого шалопая. — Представился он. Это моя жена и мама Эдика — Тина Леонидовна. А вы?

Люда заметила, каким изумлением, недоверием и много ещё чем сомневающимся сверкали глаза женщины, а её поджатые губки вообще выражали полное презрение. Девушке стало не совсем уютно и её передёрнуло от повеявшего холодком ветерка, но Эдик беззаботно переключив рычажки, весело сказал:

— А она жена вашего шалопая — Людочка. Прошу любить и жаловать. Решение бесповоротное, обжалованию не подлежит. Давайте к столу. Шампанское ждёт. Всё-таки такой повод. Там и зададите свои вопросы, — остановил он мать. — Не спеши мамуля, мы непременно поговорим. Надо много чего обсудить с вами. Будет свадьба и белое платье.

Люда удивлённо посмотрела на него. "Что он такое говорит? Зачем?" Его родители тоже поразились таким фантазиям сына не меньше.

— А, что вас так подбрасывает? — посмеивался он. — Я просто обязан ей купить белое платье, потому, как эта девица ждала только меня. Мать, не делай, квадратных глаз. Она досталась мне девушкой.

Люда зарделась. Не придумав куда деть горевшее лицо, ткнула его в подаренный букет. Но Эдик, забрав его, безжалостно бросил цветы на кресло, оставив её краснеть на виду у всех, под ярко светящейся всеми многочисленными лампочками хрустальной люстрой. Алексей Васильевич, поправил жене отвалившуюся челюсть и, подтолкнув к столу, проговорил:

— Кто-то обещал шампанского, так пора бы уже и открыть. Тем более тёплым оно напоминает мне ослиную мочу. Принеси коньяк.

Жена просверлила его уничтожающим взглядом, но он, игнорируя женский гнев, отодвинув стул, усадил её к столу. Эд, поругивая себя, сбегал за бутылкой коньяка. Эффект от его болтовни оказался более тяжёлым, нежели он ожидал.

Когда все попривыкли немного друг к другу и заморили червячка, Тина Леонидовна пошла в наступление.

— Где же тебе повезло найти такое сокровище, — процедила она, криво улыбаясь и, конечно же, не веря ни единому слову сына.

Муж попробовал вмешаться, он был рад за Эдика, как бы там не обстояли дела, и ни о чём не желал знать, но сын опередил его.

— В нашей конторе. Она там почти с института трудилась.

— И ждала тебя? — вперилась в него не верящим взором мать.

— А я что не видный жених? — парировал он удар.

— Не об этом же речь. Сколько ей лет?

— Мы почти ровесники. Ещё вопросы есть? Нет. Тогда буду говорить я. Она не местная с реки Суры. Знаете где это? Вот и отлично. Значит, помните, откуда царям стерлядь на стол таскали. Но училась и живёт здесь. Имеет небольшую однокомнатную квартирку. Это я к тому говорю, чтоб маменька не прикидывала, что она позарилась на меня из-за жилплощади.

— Скажешь тоже, — отмахнулась Тина.

— Знаю, потому и говорю, — отрезал сын.

— У тебя, что мало достоинств, на которые девушка может польститься, — азартно сверкнула глазами опять маменька.

Эд скосил глаза на застывшую снегурочкой Люду, поиграл плечами и расправил спину.

— В том-то и дело, что куколка эта не знала ни про одно. Она вообще не знала кто я. И позарилась, как раз на мои недостатки.

— Не говори глупых речей, где ты теперь, в наше время такую дуру найдёшь.

Он не отказал себе в удовольствии прожевать нацепленный на вилку ломтик рыбы и улыбнулся:

— Считай, что мне дважды повезло.

— Много-то так почему? — отхлебнула из бокала Тина Леонидовна, туша непонимание.

— Потому что я первый её мужчина — раз. А два, потому что, не зная ничего обо мне, выбрала конкретно меня.

— Ты нас, как всегда дурачишь, — не поверила мать.

— Больно надо, — поиграл он в пальцах вилкой.

— Как же это возможно, если вы в одном офисе работали? Что попался!? — обрадовалась она, потрепав пальцем под самым его носом.

Эд подложил Людмиле на тарелку очерёдную порцию салата и попробовал выкрутиться из маменькиных тисков:

— Люди, проживая годами на одной лестничной площадке, не знают друг друга. Я не так давно к ним пришёл. К тому же откуда ей видеть и знать генерального. Достаточно своего начальника лицезреть.

Но Тину на мякине не проведёшь.

— Что-то мне слабо верится в твою болтовню, — погрозила ему маменька уже издалека холёным пальчиком.

— Ты меня подпираешь к стенке, мамуль и вытягиваешь из меня не лицеприятное признание, — вздохнул он, демонстрируя свои артистичные способности.

— Эдик, пожалуйста, не надо, — заёрзала на стуле при этих словах Люда, умоляюще смотря на него, — пусть думают, что хотят, какая мне разница.

Алексей Васильевич, поняв, что там какая — то неприятная тайна и касается она скорее сына, нежели девушки, пытался остановить напор жены, но та уже закусила удила и понеслась.

— Ага, значит, я права и там не всё чисто! — победно заявила она.

— Права, права, — заверил её Эдик, отпив из бокала. — Хорошо слушай, раз так хочется. Придя однажды вечером вот в эти хоромы и пораскинув мозгами, я решил свести счёты с жизнью.

— Господи, что ты такое говоришь? — напугалась, схватившись за грудь, Тина.

— Ты же хотела правды так не перебивай. Но перед этим решил ещё раз попробовать то, чего был лишён, то есть женщину. И не додумался ни до чего лучшего, как пойти и попросту поймав, взять силой. Хотя с моими возможностями это звучит смешно. Чтоб без драм, не молоденькую девочку, естественно, выбрал…

— Ты не сделал этого? — схватилась за щёки мать.

— Ещё как сделал. Только перед этим хорошо подготовился. Поездил, выбрал удачное место и рискнул.

— И это была Люда? — откашлялся, избавляясь от спазм сжимающих горло, отец.

— Ты удивительно догадлив. Да, Люда.

— Это невероятно, — охала Тина Леонидовна. — И что дальше?

— И вопреки всему, нам понравилось обоим. Мы стали встречаться. Естественно, ночью, тайно, чтоб она не видела моего лица.

— И она пошла на это? — откинулся на спинку стула отец.

— Ну.

— Когда же она узнала, кто ты? — поднял отец брови.

— Больше месяца назад.

— И что же?

— Начала избегать и прятаться, а вчера вот задумала уволиться и уехать.

— Отчего же такая реакция? — не поняла Тина, обращаясь за разъяснениями к девушке. Но удовлетворил её любопытство сын.

— Она — то влюбилась по — настоящему. А про меня подумала, когда узнала кто я, что просто использую её из-за своего увечья и ещё смеюсь над ней. Вот вчера я, наконец-то, выловил её и привёз сюда. Отец застал меня как раз за таким непростым делом. Мы объяснились. Она выходит за меня замуж.

— Только не рассказывай, что ты не пользовался её неведением в свою пользу в офисе?

— Каюсь было.

— Теперь понятно, на что она обиделась. Люда, но почему всё-таки ты решилась уехать, раз уж любишь нашего остолопа? — развернулся к ней Алексей Васильевич.

— Э, отец, а вот с этим не спеши. Нальём сначала бокалы и до краёв. — Смеялся Эдик, разливая шампанское и коньяк. — Все готовы. Отлично. Причина проста и банальна. Она хотела увезти от вас внука. Представляете? Ну, что же вы онемели. Люда беременна и у вас будет, как у всех нормальных людей внук или внучка.

— Это невероятно, — выдохнула Тина. — Какое счастье, чудо, но зачем же убегать?

— А я и здесь отличился, — Поднявшись, обнял Люду за плечи Эдик.

— Что ж ты ещё отмочил? — заморгал отец.

— Как-то давно зашёл разговор о ребёнке, я ляпнул, что та история не про меня. У меня, мол, такому случаю быть невозможно, и никогда в подобное не поверю.

— И, как она на твой козлиный бред отреагировала? — улыбнулся отец.

— Сказала, что тогда ей остаётся одно, если это случиться, молча уехать. Вот и уволилась. Хорошо хоть подруги болтливыми оказались. Я дар речи потерял.

— Господи, какой же ты болван! Но мы не выпили за чудо и за ребёнка. Отец прав, дуракам везёт.

— Это называется похвалили ближайшие родственники со всех сторон. Чего тебя спрашивается не устроил первый вариант моего рассказа, а? Правды захотелось? Отлично! Чего теперь пенять. Получила сыночка во всей красе.

— Что не делается всё к лучшему. — Отмахнулась Тина.

— Мамуль, это ты сейчас к чему сказала?

— Не заставила б тебя говорить, точила бы зубы на неё, корысть искала, а так я беру её под свою защиту, и будешь получать ты.

— Отлично. А ты отец, что скажешь?

— Удивили и одарили счастьем. Я рад до дрожи в сердце. Мы и не чаяли с матерью, что такое возможно. Свадьбу берём с Тиной на себя. И не спорь. Ты прав, она заслужила. Тина, берёшь девочку в оборот и готовьтесь. Две недели, думаю, вам хватит.

— Алексей, давай не будем им мешать. Детям наверняка хочется побыть вдвоём. Так сказать помириться с вареньем. Спасибо за ужин и доверие, проводите нас. Детка, мы созвонимся, — чмокнула она Люду на прощание. — Береги ребёнка и не давай спуску этому фраеру. Всё хорошо, что хорошо кончается, — бормотала она, — что удумал, говнюк, жизни себя лишить. Вот помучишься, если Бог даст со своим, потом поймёшь, каково это слышать такое.

Когда за ними закрылись ворота, и машина, посигналив огнями, растаяла в морозной ночи, Эдик вернулся домой. Сбросив куртку, понёсся в спальню, где ждала притихшая Людмила.

— Лю, погрей, я замёрз.

— Ты с ума сошёл. Как ты мог им всё выложить.

— Я избавил нас всех от ошибок и нервотрёпки. Мамуля бы во всём искала подвох. Ты плакала от несправедливости, я дулся на мать и все были бы несчастны. А так — меня они любить не перестали, как не переворачивай, а сын. Тебя же никогда не тронут потому, как не за что. Давай, разбираем кроватку и ложимся на постельку. У меня сегодня большие нервные перегрузки. И потом, я тебя хочу.

— А такая добавка к уже имеющимся перегрузкам, совсем, через края не перегрузит тебя? — смеялась она, теребя его.

— В самый раз, — заспешил уверить он, роняя её на постель. — Даже рекомендуют.

29

Новость о тот, что генеральный не только женится, но и ждёт пополнение, в считанные часы облетела все этажи офиса. Любят у нас посудачить о других. Её таскали из кабинета в кабинет до окончания рабочего дня, а с утра опять начали с того, чем закончили день. Разведчики от трудовых коллективов, прилипнув к окнам, ждали приезда генерального на работу. С появлением его машины на горизонте, трубя подъём остальным. Так что когда он вырулил на стоянку и помог выйти Люде, то не мог не обратить внимания на то, что окна офиса облеплены народом.

— Не верят у нас слухам. Каждый пытается проверить информацию сам. — Хохотнул он, беря её под руку. — Мы наделали много шуму, заяц. Одним словом не офис, а базар. Неделю всем будет не до работы.

— С меня будут требовать, как это называется, забыла, — наморщила она лобик. — А вспомнила, магарыч.

— Не магарыч, а выставление, но это одно и то же. Будет им к концу рабочего дня. Не волнуйся, принесут. Должен же я тебя у них выкупить.

В отделе приход Люды встретило гробовое молчание. Общественность крепилась и не дёргалась. Даже подруги не открыли рта. Сев, как и прежде за свой стол, она, улыбаясь, спросила:

— Чего молчим?

— Так не знаем, блин, на какой козе теперь к тебе подъехать, — первой не выдержала Галя. — Жена генерального, это тебе не хухры — мухры.

Люда насмешливо отмахнулась:

— Будет вам тюльку гнать. Ничего же не изменилось.

— Как не изменилось, когда он сам сказал — жена. И приехали опять же вместе, — пода голос и Нина. — Мы ж не слепые.

— Я ж не перечу вам и не берусь переубеждать. Свадьба будет.

Народ за столами синхронно подпрыгнул.

— Угореть можно, — подпёрла щечку Аня.

— Но я-то не изменилась, Лидия Михайловна?

— А раз не изменилась, — подвинулась к ней ближе та, — то ящички с секретами по старой дружбе открывай. Колись, когда у вас это всё началось?

Подруги словно ждали команды, вмиг сгрудившись над её столом. Мужики уткнулись в свои бумаги, старательно делали вид, что это их никаким боком не касается. Но, понятно: давая женщинам время беспрепятственно выуживать информацию, чтоб потом честно с ними поделиться ею. Начальник, выплывший из своего кабинета с какой-то важной бумагой к заму, и то промолчал, не трогая тайное собрание.

— Ну? — подтолкнула Люду Нина, — чего замолчала?

— Чего тут гадать, у них та любовь наверняка с командировки началась? — Просвистел, не выдержав, Пётр Аркадьевич.

— Не суйтесь, — одёрнула его тут же Галя. — Вы уже про гея нам ввернули информацию, ещё здесь посолите.

— А я что. Я ничего. За что купил, за то и продал. — Оправдывался тот.

— Вот и не лезьте, — дружно зашикали на него дамы.

— Люд, ну не томи.

— Нет не с командировки, намного раньше. — Смущённо улыбнулась она.

— Позволь тебе не поверить, ты ж его терпеть не могла и вообще, вы были не знакомы ещё тогда, когда я его твоим кофе угощала, — загорячилась Садовникова.

— Знакомы. И это он велел мне сварить то несчастное кофе и под видом знакомства пришёл сюда его пить.

— Всё же что-то сомнительно…

— Лидия Михайловна, после жаркой ночки расставшись под утро, мы были оба никакие. А помните, он нас подвёз с остановки до офиса, метро ещё перекрыли, это тоже я позвонила. Он примчал.

Она пыталась подтасовывать факты, мешая правду с вымыслом. "Кажется с трудом, но начинали верить".

— Вот артисты. Вы здорово нас всех провели. А мы то гадали, с чего это генеральный в народ пошёл. И не просто пошёл, а в наш отдел зачастил.

— Мне не хотелось публичности. Старались не афишировать, понимаете… Чтобы из этого всего вышло никто не знает.

— Может ты и права, — согласилась с ней Лидия Михайловна, — как правило, народ всё портит своим усердием помочь или завистью.

— Да, хватит вам ни о чём. — Оборвала Нина, — расскажи лучше, какой он мужик.

— Нормальный мужик. Я таю в его руках, как мороженое на языке. Мне так хорошо, что страшно.

— Такого мужика к рукам прибрала, сказка, ещё б не страшно ей было. — Всунулся опять сосед.

— Аркадьевич отвянь, — зашикали на него со всех сторон, якобы поглощённые работой и не любящие сплетен мужики. "Да сочнее их сплетни так не смакуют даже женщины".

— Что и платье белое будет?

— Да.

— И свадебное путешествие?

— Ну.

— Правду говорят. Сидень сидит, а счастье растёт, — вздохнула Аня. — Дождалась ты, Людка, своего часа. Да ещё какого.

— Главное, что мы любим друг друга, а всё остальное преодолеем и перешагнём.

— Любовь любовью, а тут есть, на что посмотреть и что в кошельке посчитать. — Опять всунулась Аня. — Переживёт она. Я б с таким тоже пережила.

— Как-то не по- нашему получается, — развернулся Пётр Аркадьевич.

— Ты о чём? — приготовилась его слушать Садовникова.

— Девку умыкнул, а выкуп не поставил. По — басурмански как-то.

— Начнём с того, что никуда он меня не умыкнул. Я тут сижу. А выкуп будет. Велел передать, что сегодня после работы.

Все дружно, как по команде оставив в покое столы, задвигали стульями.

— Это по-нашему!

— Отлично!

Со скрипом стульев, неслось со всех сторон.

Генеральный, как и обещал, выставился. К окончанию рабочего дня его водители принесли в отдел коробки с шампанским, фруктами, конфетами и всевозможной мясной и рыбной нарезкой. Отдел, ухнув от восторга, по-тихому разобрал одноразовую посуду и шёпотом приступил к празднованию события. Люда принимала поздравления и поглядывала на дверь в ожидании Эда. Но его с ходу выловил начальник отдела. С поздравлениями и пожеланиями подсунул шампанское, но тот, отделавшись глотком, разговаривать с ним долго не собирался и на его горячий шёпот, что главный получил "классную бабу" никак не среагировал. Просто забрав Люду, распрощался.

— Что он там тебе шептал? — смеялась она притиснутая им к стенке лифта.

— Кто, твой босс?

— Не притворяйся…

— Он мне завидовал. Мама нашла несколько моделей свадебного наряда, завтра съездите с ней посмотрите.

— Мне брать, что она предложит или можно самой выбрать?

— Самой, конфетка. Утром останешься дома. Она за тобой заедет, потом, после ваших примерок, добросит тебя до офиса.

— А как же начальник?

— Я предупрежу, чтоб он не бухтел. Ты всё время забываешь, что я его босс и могу стереть мужика в порошок. Хорошо он тебе нервы потрепал, если ты никак не можешь перестать его бояться.

— Я всё время забываю, что ты генеральный. — Сказала, а сама подумала: "Мужское самолюбие — это тот ещё зверь. Надо думать, прежде чем болтать. Где-то читала, что мужчину можно заставить даже прыгать через верёвочку — надо только ему внушить, что со времён изобретения той скакалочки, не было в мире лучшего прыгуна, чем он".

— Едем домой или заскочим, что-нибудь тебе купим? — повернулся к ней Эдик.

— Мне ничего не надо. — Напугалась она.

— Как не надо, а тёплые сапожки, ботиночки. Я вчера посмотрел, промокают…

— Обойдусь. Правда, хотела по началу зимы купить новые, но узнала, что будет ребёнок, решила деньги придержать. Роды и малыш больших расходов потребуют.

— Матрёшка, ты моя. Заворачиваем в универмаг, он как раз по пути будет. Там есть хорошие отделы. Не возражай. О, пока вспомнил. Купим тебе украшения из жемчуга.

— Зачем, мне ни к чему. Очень прошу не надо…

— Надо. Считается, при беременности жемчуг способствует успешному вынашиванию плода.

— Неужели, я считала, что если держать его во рту, он очищает кровь и успокаивает сердечную боль.

— Давай купим, а там разберёмся…

30

Домой добрались поздно. Эдик, зная теперь наверняка, что ночь проводить будет тут и не один, обязал домработницу ещё и ужином. Разогрев, приготовленную ей еду, не теряя время на кухню и готовку, поужинали и отправились в спальню. Причём Люда попробовала устроить догонялки. За что тут же получила нагоняй.

— А ну, прекращай беготню. С ума сошла. — Выловив, подхватил он её на руки.

— Я же нормально себя чувствую. — Оправдывалась она. — Беременность это не болезнь.

— Но и не кросс. Осторожно, раз получилось, второй раз может и не зацепиться.

— Давай покупаемся и отдохнём. Я устала почему-то сегодня…

Просительно и виновато улыбнулась ему она.

— Похоже, коллектив хорошо поработал, выжимая тебя, — обнимая её, посмеивался Эд.

— Угадал.

— На много разжились?

— Ровно на столько, в чём они принимали участие.

— Проглотили?

— Куда им деваться… Садовникова долго сомневалась, не веря в то, что не она героиня твоего романа.

— Приятная женщина, жаль разочаровывать. — Дурачился он, целуя Люду. — Малыш, пойдём, поплаваем, ты же видела у меня чудная ванная. Не упрямься.

— Я не капризничаю, просто беременным не рекомендуется париться в воде.

— Да? Я не подумал об этом. Надо сходить с тобой на приём к врачу.

— Зачем?

— Пообщаться. Должен же я хоть что-то знать. Ничего, мы водичку сделаем тёплой, а плавать будешь на моих ногах и руках.

Поняв, что ему страсть, как хочется побултыхаться с ней, она уступила.

Нежась в тепле его рук и дурманящего шёпота, палящего жара тела и аромата обволакивающей пены, она пыталась думать о нелёгком пути этих двух половинок любви. Это такое счастье, даже тел не чувствуется. Просто паришь. Или плывёшь в танце двух душ, двух пар губ, двух рвущихся навстречу друг к другу рук, ног и тел. Счастливое безумие. Ничего другого и не хочется. Лететь к облакам или в пропасть только вдвоём и только вместе. И, если звёзды, то тоже все на двоих. Почему так жестоко устроен мир. Если произошла ошибка и это не наше одно на двоих, то всё не так. Любовь ведёт себя хитро, ведь она приманка. Вот она и действует как крючок — приподнимает завесу тайны, давая хлебнуть тот волшебный глоток, но не насытиться хмельным счастьем, покажет, что это такое и спрячет. А дальше скучная, одинокая жизнь, даже, если ты не одна и с тобой рядом мужчина. Ситуация глупее и страшнее не бывает. Ты знаешь, какая она настоящая, но не обладаешь ей. И вот всю жизнь страдаешь, мечтая о своей половинке или, находишься в поиске. И то и другое скверно. Вот и идут люди гостями опять в жизнь их гонит надежда найти пару и уйти в вечность. Люда все витки жизней прошла несчастной. Были дни, когда хотелось выть или биться об стену в надежде, что именно это принесёт покой. Ни разу, ни одного дня, она не была счастлива без него. Только в начале цикла и сейчас, она испытала одно и то же чувство, лёгкости и полёта. "Я люблю его, я люблю".

— Где ты витаешь, малыш? — твоё тело податливо, как цветок пиона, кажется, прикоснись к нему чуть-чуть и он весь опадёт перезрев, а мозг не со мной, я чувствую.

— С тобой, только там, в прошлом…

— Меня иногда будоражат обрывки снов, но это всё. Ты как-то намекнула на то, что "земы" далеки от того, чем обладают шумеры. Расскажи.

— Чтоб ты хотел знать?

— Привыкнуть к полётам можно?

— Вот в этом-то и вся загвоздка. Стоит ощутить состояния невесомости, как понимаешь, что не прочь остаться в нём навсегда.

— Здорово! Люди испокон веку мечтали оторваться от земли и постичь что-то новое. Но то, что творится с тобой, совсем иное, фантастичное. — Он посидел, помолчал с блаженным выражением лица, какое бывает у детей после приятного. Потом попросил:- А скажи, как мы устроены?

Люда не ломалась, передала ту информацию, что имелась в её базе. Она полагала, что есть больший блок, но к нему у неё пока нет доступа. Бабушка же сказала: всему своё время.

— Энергобиологическая смесь с кодом развития. Он открывается на определённом цикле. Нас сначала хотели научить прекрасному, а потом уж раскрутить прогресс, но…

— Как понять энергобиологическая?

— Так и понимать как слышал. Первая часть — жизнь Космоса. Вторая — Земли. В нас заложено всё — чем владеют ОНИ. Ты думаешь: пирамиды волоком строились? И в то же время человек наделён внутренними резервами, которые он пока не умеет раскручивать. Для укрепления здоровья он может использовать энергию воды, земли, растений. Это дадено ему второй частью. Просто нужно сознанию восстановить естественную часть с природой. Вот-вот Земля перейдёт на новый энергетический уровень. Изменяется магнитное поле планеты. Это влечёт за собой катастрофы и природные катаклизмы. Будут случаться и пространственно-временные проломы. Из параллельных миров случайно будут попадать к нам, а от нас к ним.

У него отпала челюсть и округлились глаза. Его в первую очередь заинтересовали всё-таки пирамиды, а уж потом иное.

— А как же ещё тащить такие камни… Как это попадать в параллельный мир и обратно?…

— Жрецы влиянием на определённые точки включали в человеке "энерго" начало. Человек спокойно брал на спину и грудь глыбу, способную раздавить его в лепёшку, и нёс особо не напрягаясь. Но если он по какой-то причине отключался, превращался под грузом в кусок мяса. Ведь если б их строить пришлось так, как описывают в научных статьях, то… представь сколько лет ушло бы на строительство, сколько пришлось бы нагнать людей и какой мощности построить суда для перевозки камня.

Вопрос напросился сам собой:

— Что, как "энерго", может человек?

— Всё что относится к этой области. Начиная от того, чтоб освещать себе дорогу, до принятия информации и воспроизведения её, например, на стене. Когда я впервые увидела у жреца лампочку во лбу и ведущие от неё тонкие нити к талии — подумала о энергии солнца. Но всё проще, это был преобразователь собственной энергии.

— Вот почему иногда рождаются "энергетические" люди.

— Разблокировка кода, — пояснила она.

Удивление, недоверие так и лезло из него. Эмоции не сдержать.

— Но электричество убивает человека?

— Никогда. Может сжечь живую ткань, приостановить на время без потерь для организма биологическую сторону жизни, но… земля или холодный закупоренный подвал вернёт в большем случае его к жизни.

— Почему наши дорожки разошлись?

— Женщина.

— Я изменил?

— Нет. Твоей вины нет.

— Тогда я не понимаю?

— Жрица. Зависть породила в ней желание, она решила отбить тебя.

— А я? — Нависнув над ней не унимался он.

— Мы две половинки одного яблока. Это оказалось ей не под силу, хотя в её арсенале было многое из тайн шумеров.

— Почему не всё?

— Осторожность. Всем владел только верховный жрец.

— Мудро. Тогда, что же произошло?

— Решила соблазнить тебя троном власти. Для неё это оказалось не сложно.

— И я согласился? — допытывался он.

— Ты устоял. Да по-другому и не могло быть. Мы половинки одного целого.

— Тогда я теряюсь, — чмокнув её в плечо, откинулся на подушку он.

— Женщина, чтоб прибрать к рукам желанного мужчину способна на всё.

— И на что она пошла?

— Перессорила всех, добиваясь для тебя централизованной власти. Совет заставил отца посадить нас в ладьи и отправить по воде, к югу, в новые базы шумеров.

— Но, как допустили такое жрецы? Ты же говорила, у них какие-то планы на нашу генетическую программу были.

— Они не знали, всё обделали без них, скорым порядком, схватились только утром. Но буря раскидала суда. Считалось, что мы с Лили погибли.

— Но ведь жрецы знали, что это не так?

— Знали, но у них тогда уже были свои причины не открывать правды, — подавила вздох в себе она.

— Что было со мной?

— Узнав о моей смерти, ты ударился в войны за власть.

— Печальная история. А всё развитие человеческой расы земли пошло по-другому, если б нам не помешали тогда.

— Бабушка боялась, что всё может повториться, если наши копья с ней скрестятся опять над твоей головой. Только трагедия будет страшнее, в арсенале оружие другого плана. Ты прав, дорогой, не сыграй зависть такую коварную штуку, наш мир бы жил без горя и войн. И наше развитие шло бы совершенно по другой программе. Но мы имеем то, что имеем. Я иногда думаю, наверное, именно такое развитие Земли устраивало "сынов неба". Если они могли поломать всё, что сами же задумали, потакая безумствам некоторых своих членов отряда. Возможно, им стало скучно следить и участвовать в том, что заранее известно и программировано. Хотя возможно и другое: сами растерялись, столкнувшись с фактом такого безрассудства одного из них. Это я говорю о треугольнике Адама, Евы и Ану. Кто их теперь разберёт. Путь туда заблокирован. Может и так, что они узнали о подставе составившей пару и ушедшей с Адамом, слишком поздно. Тогда, когда пошло рождаться потомство совершенно с иным кодом развития. Вот почему наш век тут короток. А по первому замыслу и коду человеку программировалось больше 300 лет. Вот тогда только проотцы схватились. Но я думаю, укоротили нам век жизни на земли они сами и целенаправленно. В первый период было мало людей, требовалось, чтоб они жили и плодились дольше и больше. А потом, когда такая надобность отпала, подкорректировали программу. "Сынам неба" требовалось, чтобы мы как можно быстрее проходили земной цикл. Ведь в поисках пары мы по многу раз должны были крутиться на Земле. Находят единицы, а основная масса в общий котёл идёт. Вот так! Жрецы, полагаю, во втором заходе цивилизации хотели, скорее всего, разыграть свою карту за спиной "сынов неба" в пользу людей и земли.

— И такая женщина не выдумка?

— Нет. Лили коварна.

Он помолчал, поправив её головку на своей груди, и нерешительно спросил:

— Ты считаешь, она может появиться?…

Люда подняла глаза на его лицо, стараясь встретиться с глазами. Он верил и нет. "Сомневается, ничего привыкнет".

— Маловероятно, но надо быть начеку.

Такой ответ его не устроил, и он пошёл дальше. Целуя макушку Лю, спросил:

— И, что ты будешь делать случись худшее?

— Бороться.

Он стиснул объятия и ухмыльнулся.

— Куколка, что ты сможешь…, это же не реально.

— Неужели, — засмеялась она, чувствуя в себе необычный подъём, — а ну держись, снесёт волной…, унесёт в море…

Он испугался. Вместо уютной красивой ванной под грудью заливая подбородок, плескалась морская вода, а мыльная пенка враз превратилась в морскую. Эд торопливо нашёл глазами Лю. Да вот же она, перед ним, у самого каменного обрыва. Набитая разбивающимися волнами о каменный грот, пахнущая морем жёсткая пена мешалась под рукой и она, смеясь, шлепком, отогнала её…

— Милый, тёплая вода, пустой берег, шалунишки звёзды, всё, что нужно в зимний вечер для любви.

— Я шизею, как ты это делаешь? — с трудом выдавил он из своего спёкшегося горла.

Она с визгом, шлепком ладошек, подняла фонтан брызг.

— Какая разница. Прими эту сказку и люби.

Её смех терялся в скалах и Эду показались даже уползающие в темноту змеи. Когда после тёплого тумана заполнившего пещеру очнулся и любовный дурман рассеялся, он понял, что находится опять в ванной, только уже пустой без воды. Он мог бы даже поклясться, как мелькнул хвост гада, уползшего в отверстие в ней, куда сбегает вода. "Что за мура! К этому невозможно привыкнуть. Опять рука её, как и в то утро обвита золотой змеёй". Он, боясь, и всё же не удержавшись, дотронулся до него, и всё вмиг исчезло. На его руках осталась только расслабленная счастьем и удовольствием женщина.

— Лю, ты как? — прохрипел он.

Её глаза лучились необыкновенно тёплым светом, губки открывшись самую малость, прошептали:

— Лучше не бывает, милый. Тебе не понравилось?

Его вытаращенные глаза говорили о том, что очень понравилось, только он сломал свою голову от непонимания. С трудом ворочая разбухший язык, он пробурчал:

— Офанареть можно! Купаемся под душем и в кроватку. Это, что гипноз?

— Тогда откуда, вот эта штука, что ты приволок, — развернула она его, засмеявшись к ползающему по полу крабу. — Мужик со дня создания добытчик, так и норовит приволочь шкуру мамонта в дом.

Он оторопело проводил глазами клещеногого.

— Дьявольщина. Но тогда ты могла запросто принудить меня любить тебя, почему не воспользовалась этим.

— Могла, но я шумерка, где силу имеет только любовь. Любовь и ничто другое.

Он, с недоверием поглядывая на пол, мол, не ползает ли там ещё что-нибудь, сам полез и потянул её из ванной.

— Давай заканчиваем купание и на выход. Как всё сложно и серьёзно в вашем таборе. Поворачивайся, конфетка, я тебя заверну в простыню. А теперь поехали баиньки.

Она спала, крепко обняв его за шею, полулежа на груди, с закинутой на его ноги своей точёной ножкой. Погладив её по спине и спустившись по изгибу к тут же, втянувшему его пальцы в себя, бедру, он был счастлив. Утро. Пора делать подъём. "Так жаль её будить, но по-другому не отцепить пальчики от себя".

— Лю, проснись. Малышка, я опоздаю.

— Не хочу.

— Лю, отпусти…

Отчаявшись, он прошёлся горячей рукой по её расслабленному телу. Мурлыкая она лениво пошевелилась, открыла глаза и потянулась к его губам за поцелуем. "Пропала работа", — мелькнула мысль в полусонной голове…

Собирался на одной ноге. Мечась между ванной, кухней и спальней, он пытался всё успеть.

— Ты заразила меня своим прыганьем на одной ноге. До тебя я всё успевал, — почмокал он её в щёки, нос, губы и всему, что подворачивалось во время этой процедуры под них.

— Ты бяка, бросаешь меня. — Тянулась она к нему, пытаясь поймать за шею и притянув к себе попользоваться ещё.

— Всё, всё. Я побежал. Приедешь в офис, позвонишь. Что случилось? — забеспокоился он, усмотрев неладное в том, как сползла с её лица улыбка и она села в кровати, серее тучи, натянув на себя одеяло.

— Я боюсь.

— Ну? — присел он рядом.

— Ни хочу ничего. Ни платья, ни свадьбы. Понимаешь, я забыла… Всё уже было и чем это кончилось…

— То было давно и неправда. Над нами свела свой шатёр, напоив дурманом любви, черёмуха. Полежи, успокойся. В загс поедем на одной машине. Ведь у нас уже одна судьба на двоих. И потом нас благословила сама жизнь, подарив ребёнка.

— Прости. Не спеши только на дороге. Я ни хочу тебя терять. Я не могу тебя терять. Страшно хочу прожить хоть одну земную жизнь счастливой.

— Не потеряешь. Не бери всякую чепуху в голову. Всё будет как надо. Над тобой и надо мной развела крылья защиты судьба ещё с тех пор, как наши тропинки пересеклись в сквере, а может и раньше, когда отец, вытащив меня из Европы, уговорил заняться компанией. А ты, несмотря на дуремара начальника, не спешила менять место работы. Нас подталкивали друг к другу. Так что зачем им мешать нашему счастью. Выбирай платье и не сомневайся. Я путёвку на путешествие вчера уже заказал… Ну, всё, я побежал. Хозяйничай тут. Не хандри.

Чтоб отогнать страшные мысли, она после его ухода поднялась, приняв душ, спустилась вниз, на кухню. Позавтракала, но страх не отпускал. "Что за чертовщина, ведь Эдик прав, плохому к ним, нет доступа. Они уже единое целое. Их охраняют силы земли, неба и мудрость жрецов. Под такой тройной защитой никаким силам не под силу её сломать". Раздумья нарушил звонок Тины Леонидовны, предупреждающей её, чтоб была готова и та уже на подъезде.

Немного отпустило в салоне. Тревоги оказались напрасными. Будущая свекровь не настаивала на своём вкусе, давая девушке самой выбрать наряд. За раз справились с задачей. Приобрели всё, что требовалось невесте. Будущая свекровь оказалась не такой занудной и противной, как это показалось с самого начала знакомства. Тина, завезя её в офис, увезла все кружева к себе, чтоб до свадьбы жених не видел свадебного наряда. Люда хотела перед свадьбой провести ночь в своей квартирке, но после страшного видения утром белого платья с алыми пятнами крови, она решила ни рисковать и выехать вместе с ним, в одной машине и из его дома. Вот свекровь и привезёт всё это великолепие перед днём свадьбы к сыну в дом. А пока повесит всё это в её спальне. Напоминая ей её молодость. Не успела Люда, вернувшись в офис занять место за рабочим столом, а девчонки подсунуться с вопросами, как позвонил Эд, интересуясь о её настроении и результатах поездки. Понимая, что все навострили ушки, она по привычке уронила карандаш на пол и полезла под стол. Женщины дружно и не сговариваясь, подвинулись к краю стола и наклонили головы. Так лучше слышно.

— Милый, мы всё купили и Тина Леонидовна, увезла наряд невесты с собой.

— Почему с собой и что за свист и щёлканье в трубке? — удивился он таким зигзагам.

— Во-первых, жениху не положено видеть наряд невесты до свадьбы…

— А второе, ты опять сидишь под столом и сипишь в трубку, так?

— Ты угадал. Мне неудобно говорить.

В трубке сердито загудело.

— Вот матрёшка. Сейчас я приду и поговорим.

— Эд, не надо, — пыталась она дошептаться в отключившуюся трубку.

Люда еле успела выбраться из-под стола, а подслушивающий народ принять рабочую стойку, как в кабинет влетел своей быстрой уверенной походкой генеральный. Отдел дружно нырнул в работу. Наклонившись над ней и припечатав поцелуем прядку волос на виске, он шепнул во вспыхнувшее ушко.

— Малыш, я сейчас забираю тебя с собой, и ты идёшь, не сопротивляясь со мной в кабинет, где мы спокойно и поговорим.

— Но, — попробовала возразить она, пытаясь сказать, что до обеда она и так прогуляла.

— Никаких "но", а то унесу на руках, — поймал губами мочку порозовевшего ушка он. — Кому какое, собственно, до нас дело?

Вообще-то дело у трудового коллектива были все тянули шеи не сговариваясь в одну сторону. Кто больше поймает.

Он, легко касаясь, обнимал её за талию, открывая дверь и пропуская вперёд. Она знала, отдел, якобы поглощённый работой, внимательно наблюдал, и поэтому шла, не совершая лишних движений.

По коридору до приёмной их провожало несколько пар заинтересованных глаз. Она с облегчением дождалась хлопнувшей за её спиной двери кабинета.

— С чего ты прискакал, только не рассказывай, что тебе невтерпёж было узнать фасон моего свадебного платья, — повернулась она к нему торопливо запирающему дверь своего кабинета на ключ.

— Я соскучился. Ты утром распалила и прогнала, это не… — Не докончив, он поймал её губы.

— В отделе страшно, что думают сейчас про нас…,- пыталась вывернуться она.

— Тогда придётся не разочаровать их. — Ухмыльнулся он, переходя на мурлыканье. — Малыш, у нас сегодня честный повод обсудить рюши и розочки на твоём наряде, длину перчаток и фасон фаты. К тому же на тебе нет одёжки, как на капусте, значит, мы быстро справимся. Ведь так?

Она понимала, что ему не впервой заниматься любовью с ней в экстренных условиях и, по-видимому, даже приплюсовывает к доставленному какое-то удовольствие, поэтому не ломалась…

— Помнишь, я говорил тебе, что нам вредно работать в одной конторе. Придётся чередовать лифт с кабинетом. Чтоб не бросалось так в глаза.

31

Две недели пронеслись тёплым ветерком. Оправдывая время года, сыпал снег, но и старалось светить, как могло, зимнее солнышко. Времени катастрофически не хватало, но всё равно успели. Приехали её родители, была Надя с Юрой. Садовникова и подруги из отдела. Приглашённых с его стороны, тоже много не было. Всего лишь близкие к семье люди, бизнесмены, промышленники, друзья. Люда напрасно держала себя в плену страхов. Трагедии не случилось. Отгуляли не хуже и не лучше других: с тамадой, переливающимся через края шампанским, голосистым "горько" и киданием букета, который поймала проворная Аня. Тина с мамой Люды украдкой вытирали слёзы кружевными платочками, у каждой была своя причина беспокоиться за родного ребёнка и вот они, не веря в удачу, что беды позади, смахивали слёзки счастья. Брачная ночь и свадебная поездка на коралловые жемчужины Индийского океана Сейшелы, завершали церемонию. Он специально повёз её подальше от пересекающихся троп цивилизации. Острова расположены в нескольких градусах от экватора. Что говорит само за себя. Лето на архипилаге не заканчивается круглый год и что интересно там почти не бывает сумерек. Солнце быстро встаёт и быстро заходит. Так что на раскачку в обоих случаях нет времени. Как утверждают учёные умы, это уцелевшая часть исчезнувшего континента Лемурия. Шикарные особняки в колониальном стиле и обломки кораблей провоцируют сердце замирать от тайн. Что ему вполне подходило — замирать пусть замирает, лишь бы не участвовала. Они побродили по парку, где сохранилась плантация морских кокосовых пальм. Течения океана впервые принесли их огромные орехи к берегу и люди взяли себе на ум, что существуют подводные пальмы, на которых и растут такие гигантские чудо плоды. Течение принесло, волна выкинула, а люди повтыкали, получился коко-де-мер. сейчас они символы Сейшел. Добрались после острова Прален до Ла-Диг, усеянного каменными глыбами.

— Дорогой, они так живописно раскиданы по острову, что создаётся впечатление, что их раскладывали по чьей-то прихоти великаны.

— Нет, нет… Стоп. Титаны здесь точно не жили… Я тебя увёз на край света, чтоб твоя дорожка не пересеклась с прошлым, а ты про великанов заводишь разговор. Обточила вода и выкинула.

— Ты прав. Только обточило то, что когда-то было сушей.

— М-м…

— Не мычи, давай я расскажу тебе о "морских волках".

— Это кто?

— Пиратах.

— А-а!

Пока он думал, она приступила к делу.

— Представляешь, они прятали на острове награбленные сокровища.

Он скосил в лукавой улыбке глаза в её сторону и шутливо озираясь, прошептал:

— Я надеюсь, нашли всё?

Она, конечно же, заметила ехидные нотки, но прикинулась непонятливой и пошла дальше:

— Ничего подобного. Самый большой сундук ещё ждёт в подводной пещере.

Он, интуитивно чувствуя опасность, пытался переключить её на иное.

— Пусть себе лежит дальше. Тратить на его поиски драгоценное время мы не будем. Лучше идём, попробуем национальную кухню.

Она свела брови на переносице в дугу и решительно заявила.

— Рагу из летучей мыши ешь сам. Если рисковать, то я попробую салат из сердцевины кокосовой пальмы. И давай поспешим.

Он попробовал опять сострить:

— С чего такая гонка? Думаешь, мышиное мясо быстро пролетит в мой желудок?

Исчерпав весь арсенал уловок, она заканючила:

— Ну, Эд, я хочу посмотреть ветви кораллов и морских обитателей, что обнажаются при отливе. Дно лагуны становится просматриваемым. Там море народа. Интересно же. Это самый крупный в мире атолл.

— Откуда ты всё это знаешь?

Она неопределённо помахала рукой:

— Читаю.

— И, наверное, непременно во время рабочего дня. Придётся загрузить тебя работой, чтоб не выглядеть рядом с тобой идиотом.

Теперь уже она скосила на него смеющиеся глаза, незамедлив упрекнуть:

— Какой ты оказывается феодал.

— С такой экзотической женой самое правильное повесить на пояс плётку и лассо. У меня была надежда, что ты никаким образом не могла быть повязана с этими местами, а сейчас и она тает… — тут же ввернул он.

Люда промолчала. Она не сказала ему, что Ангел взмыв уносил уже её в прошлое вчера, плавно кружа над островом. Она видела тут жизнь до падения цивилизации и позже, где её нога в кожаном башмачке вступила с корабля пиратов на эту землю. Дочь губернатора была схвачена "морскими волками" во время свадебного путешествия с мужем. Он убит, а она привезена сюда. После бессонных слёзных ночей она, наконец, попривыкнув и немного успокоившись, поняла, что взяли её в заложницы для того, чтоб воздействовать на её отца. Выбивая таким мерзким путём свободу захваченным пиратам. После тайных переговоров они добились своего, отец уступил и вывел якобы совсем для другой операции войска из крепостных стен. Оставив горстку смертников и подставив крепость под удар. Естественно, крепость была взята, пираты получили свободу, а город разграблен. Но никто не догадывался об таком раскладе. Лю вчера всю картинку показал Ангел. А тогда, она радовалась, что её привезли на городской берег и отпустили. Правда, она до конца своей жизни не была счастлива. Её домом стал монастырь. Но, вчера, совершая полёт под крылом ангела, она видела, куда прятались пиратские сокровища. В том сундуке звенели и её, отобранные при нападении драгоценности, и это не была земля. Пещера, заполненная водой. Его не зарыли, а опустили на дно залитой водой расщелины у самой стены и завалили камнями. Сундук из дерева, не гниющего в воде, он останется цел ещё многие века. Жаль, не было под рукой камушка, да и не долетел бы он сквозь плотность времени, а так хотелось лукнуть его, насторожив их жуткие душонки, ведущие сейчас около этих сокровищ мышиную возню. Постепенно они погибнут все, унеся тайну в вечность. Карты не осталось. Потому, как схрон прост и на виду. Запоминать много не надо, точно не заблудишься и непременно найдёшь, если знаешь где это. А для других указательные знаки ставить не собирались. "И вообще, — думала она, — хочешь спрятать, чтоб никто не нашёл, спрячь у людей под носом".

— Эй Лю, ты где витаешь. — Помахал перед её застывшими глазками муж, — кто хотел кораллы смотреть, поторопимся, я уже рагу осилил.

— Ну и как?

— Мыши, они и есть мыши. Мой кот их даже жрать не хочет. Душит и к крыльцу осенью притаскивает. А тут ещё и национальным блюдом подают. У правителей разных сторон свои причуды. Одни голубей грызут, другие мышей трескают, одни наши уху из трески с анисовой предпочитали.

— Иван по Европейским меркам всегда был дурак, смака экзотического не понимал, — смеялась она, поглаживая его живот. — Ещё не бурлят мышиные крылышки.

— Терпится пока. Действительно икра ложками ни в какое сравнение с лягушачьим деликатесом. Только Иванам дуракам её и есть.

Людмиле было смешно и она всю дорогу, семеня рядом с его широким шагом, держась за сильные пальчики, смеялась.

— Смейся, смейся, а как тебе салат?

— Не фонтан, конечно, но сойдёт.

— Малыш, я жареной картошки хочу.

— Я заметила, она у тебя пальму первенства не теряет.

— Добрались до твоего атолла. Ты, как себя чувствуешь?

— Нормально. Посмотри сколько народа, а ты ворчал.

Люда повернула голову вправо, и ей показалось, что женщина, спрятавшаяся за мощную спину своего соседа, ей знакома. "Кто она и где я её видела? Мы точно встречались. Вспомнила! — обрадовалась она своей памяти. — Мальта. Американка. Надо же какое совпадение, случайность или нет?" Народ, удовлетворив любопытство, расходился и Эдик, обняв жену, увлёк тоже за всеми на прогулку. Его горячий шёпот и жаркие объятия отвлекли её от женщины, и она на какое-то время забыла о ней. А когда вспомнила, та исчезла. Отстав от людей, незаметно для него, Люда свернула к океану. Пройдя по берегу, и обогнув казалось бы монолитную скалу, нырнула в узкий проход. Трещина между скалами. Двум не разойтись, но один за другим. Он не успел ни воспротивиться, ни испугаться, как она втянула его за руку в пещеру. Когда привыкли к темноте глаза, он пытался оглядеться. В голове полыхнуло: "Страсти-мордасти, это же та самая пещера, в которой мы провели некоторое время вместо купания в ванной". Он опасливо потрогал прохладный, шершавый на ощупь камень. "Мираж? Нет не похоже…" Но её жаркое дыхание, опалившее его губы и быстрый бег проворных пальчиков, отодвинули все правильные мысли в дальний угол. Тела приняла опять тёплая почти горячая вода. В любовном безумии сплёлся клубок из рук, ног. И он забыл обо всём, как можно было о чём-то думать, если в его руках таяла и умирала от неги и ласок страстная необычная женщина, затягивающая его в свой омут любви. Эд очнулся от холодных глаз огромной змеи, держащей его гипнотическим взглядом. Он онемел, а, придя в себя, приказал Люде:

— Не шевелись. Змея. Огромная. Чёрт бы её побрал!

Она ответила беззаботным смехом, прервав его леденящий душу страх за их жизнь.

— Не обращай внимания старушка на работе.

— Малыш, это опасно и совсем не смешно надо выбираться отсюда, — не разделил он её беззаботность.

Она издала гортанный звук и змея поползла к ним. Эдик не зная, что делать, прижал жену к себе, спрятав её лицо на своей груди. Он видел, как огромная грациозная туша шлёпнулась со скалы в воду и поплыла в их сторону. Эд попытался выбраться на камни из каменной купели и выдернуть жену, но ноги отказались подчиняться. Прилипли к каменному дну и ни-ни. Ещё минута и он почувствовал, как скользкое холодное тело коснулось ног и, как по дереву по ним полезло наверх к её шее. По пути своего следования, недовольно отстранив его, проползла по её груди и замерла, подняв голову на уровне глаз Лю. Эдик, проглотив язык, отшатнулся, а Лю, поласкав, мудрую голову старой змеи, отпустила её опять же чуть уловимым звуком. И та недовольно шипя на застывшего столбняком парня, поплыла к своему месту. Подражая прародительнице, на него зашипели и другие змейки, которых он просто не заметил, уползая за ней.

— Милый, отмирай. Ау!

Он шептал и не шептал. Такое бывает, когда голова соображает, а рот не открывается.

— Она нас съела или нет? Мне показалось или она точно по нам ползала? — Его запоздало передёрнуло.

— Какой ты тугодум… Она просто поздоровалась. Старушка давно тут обосновалась. Ей скучно сидеть в этой пещере, карауля клад, — звенел серебряным колокольчиком её голосочек.

С этой попытки, язык хоть и тяжело, но заговорил:

— Опять сказки… Ты мне лучше скажи, почему около тебя всегда крутятся змеи?

Колокольчик смеха опять задребезжал:

— Сказки? Мне её позвать…

Она смеялась и смеялась, затягивая его с новой силой в свой горячий водоворот. И тут он увидел опять на её руке до локтя браслет змеи, а на распущенных волосах струящихся по спине и груди, золотую корону с поднятой широкой головой кобры, сверлящую его огромными изумрудными глазами.

— Эдикан, ты чудо. Стоишь на сокровищах, которые ищут роя землю века и тебя они не интересуют, а мои змейки вызвали в тебе такой интерес…

Он неловко махнул рукой.

— Угореть можно. Да ты, похоже, не шутишь насчёт клада. Тогда объясни мне, почему имея доступ к стольким тайнам, ты ничем не воспользовалась?

Она подарила ему поцелуй и объяснила:

— Я потеряю всё, чем наделена с самого начала. Передо мной закроются ворота вечности. Короткое благополучие здесь и вечность там, это несоизмеримо. Земля — это чистилище. Сам подумай, одна маленькая жизнь не имеет большого значения с точки зрения вечности. Именно поэтому на земле много соблазнов, но ни одно из них не приносит счастья. Выбираемся из этой тёплой купальни и идём в номер. Хорошего понемножку, а то я засыпаю.

— Уже? Надо же, я начал привыкать даже к этому вертящемуся под ногами деликатесу.

Она опять засмеялась, подгоняя его наверх.

Утром он встал чуть свет и отправился поискать ту пещеру. Нет, ни ради сокровищ, просто из-за любопытства, но, пролазив всё по сто раз, прохода так и не нашёл. Подобрав камушек, бросил в воду. Стоя на берегу, он думал о том, каким чудом он владеет. Красота тайна и спасение в его руках. Известно же: женщина и красота спасут мир. Солнце ещё не добралось до середины неба, а океан дышал в своей утренней лени не глубоко. К нему неслышно подошла Лю. Обняла. "Не повезло, дорогой?!"

32

Отдых подошёл к концу, но уезжать от солнышка и тепла в снег и мороз не очень хотелось. Только куда денешься, жизнь продолжается и впереди ждёт работа. Взяли билеты. Сели в лайнер, через несколько часов перелёта, и пересадок, дома жарят картошку, как будто и не грело животики солнышко, а огромный величественный океан не плескался у их ног. Ночь на разборку чемоданов и утром на работу. Семейная жизнь брала разбег. Теперь он мог её водить по театрам, концертным залам и выставкам. Поэтому свободное время проходило с толком. Хотя скучно им не было и вдвоём. Но, долго живя одна, запертая по собственной инициативе в четырёх стенах, Люда много пропустила и сейчас безмерно счастливой, ей хотелось, хоть немного догнать упущенное время. Поэтому смотрели всё на что успевали. На работу и с работы она добиралась с ним, обедала опять же под его присмотром или с подругами, из отдела, в кафе. Когда он был в командировке, то её отвозил и встречал водитель.

В пятницу лёгкий для всех день, в клане Фёдоровых намечался семейный ужин и Эд с Лю, приняв приглашение от Тины Леонидовны, собирались сразу после работы отправиться в гости с ночёвкой. Тина предупредила, что не выпустит, желая подольше пообщаться и посидеть. Люда, бросив взгляд в зеркальце, заторопилась в приёмную к генеральному. "Наверное, уже надувается индюком за опоздание. Странно, что не звонил. Всё начальник. Сунул срочную работу в конце рабочего дня. Спрашивается, чего телиться было целый день". Но секретарь предупредила взявшуюся за ручку кабинета Люду, что Эдуарда Алексеевича на месте нет. "Как нет?" — не смогла скрыть удивления Люда, хоть и промолчала, проглотив слова, но глаза выпрыгнули однозначно.

— Уехал на встречу, ещё в обед и до сих пор ни слуху, ни духу.

Люда схватилась за мобильный. Но секретарь, опередив её, выпалила:

— Уже звонили и не раз. Тишина. Замы в беспокойстве. Директора тоже.

— Он что уехал один?

— Обычно его сопровождает свита, такое первый раз. Какая-то важная сделка или разговор.

Люда, собрав мозги в узелок, позвонила Алексею Васильевичу, прося срочно приехать. Когда тот прикатил, замы сидели уже в кабинете главного с имеющейся информацией на предполагаемого партнёра. Просмотрев и не найдя ничего опасного или подозрительного. Фёдоров позвонил знакомому в ФСБ. Тот через полчаса выдал неприятные подробности. Оказалось, что швед под таким именем, проживающий в отеле выехал полдня назад. И ни аэропорта, ни вокзалы его передвижение ни зафиксировали. В офис прислали оперативную группу, но всё топталось на месте. Приехавший сам сюда ФСБешник, друг Фёдорова, порадовал только тем, что в моргах, больницах пока не обнаружен.

— Включили все рычаги Алексей Васильевич. Будем искать. Я попросил, делом займётся лучшая бригада. Наши тоже пристыковались. Сами понимаете нужно время.

Люда, привалившись к боку стоявшего в углу холодного сейфа горячим лбом, пыталась соображать. "Им нужно время, а мне его, как раз наоборот нельзя терять. Пока запах, пока след". Пока свёкор беседовал с генералом, а занятые оперативники вели деловые разговоры с секретарём и замами, Люда поманила за собой в приёмную Костю, начальника приехавшей бригады следователей.

— Что такое Людмила Александровна, что-нибудь вспомнили ещё?

— Совсем не то. Позвоните в оперативный центр милиции и спасательные службы, нет ли вызовов в дома в связи с нашествием змей.

— Что? Вы в полном порядке? Может врача?

— Очень прошу, сделайте это?

— Бред, откуда змеи в городе, зимой, да ещё и много…

— Не тяните время. Мне не дадут такой информации, вам не откажут. Если сейчас "молоко", то через час звонки повторим. Или оставьте им свой номер телефона, чтоб они перезвонили вам.

— Надо мной потом все органы потешаться будут, с чего вам в голову пришла такая бредятина.

— Костя, пожалуйста. У вас ничего конкретного нет, помоги мне. Ведь я прошу в сущности-то ерунду. Только сведения о поступивших необычных жалобах.

— Будь по — вашему. Звоню.

Сомневаясь и посмеиваясь парень набрал нужные номера. Но в службе МЧС, спасения и милиции только посмеялись на такой звонок. И на просьбу перезвонить, если такие появятся, ответили тоже весёлым смешком и "А не пошёл бы ты…".

— Что и требовалось доказать, — развернулся он к Людмиле. — Теперь довольны. Посмешище из меня сделали.

— Подождём, — поражая его спокойствием заявила она.

— Жди, не жди, это ж цирк…,- озлился мент.

Но через полчаса он уже так не думал. Позвонили сразу все службы. Ошарашенный Костя теперь уже сам поманил её на выход в приёмную.

— Вы правы оказались… Змеи… Что скажете теперь? Действовать как?

— Адрес запишите, — немного волнуясь попросила Люда. — И скажите, чтоб близко туда ни одна служба не подходила. Опасно, там много ядовитых…

— Почему? Откуда вы знаете?

— Не тяните время на глупые вопросы. Берите, своих людей и поехали.

Ещё сомневающийся Костя решил на этот раз не кочевряжиться. На место ЧП летели, как на крыльях. "Всё совсем не понятно, — посматривал он на неё. — Откуда зимой змеи".

— Какое это происшествие отношение имеет к исчезновению Эдуарда Алексеевича? — Не унимался в машине Костя.

— Сейчас увидим, — уклонилась она от ответа.

Как не спешили, а милиция и МЧС прибыли раньше. Но, правда, в забитый змеями подъезд, сунуться без специалистов боялись. Ждали подмоги. В окнах дома шумел запертый ползущими гадами народ.

— Дьявольщина, оторопел Костя, — увидев, что твориться перед подъездом. — Я представляю, что внутри.

Она избавившись от его джентльменского жеста поспешила к дому.

— Сейчас посмотрим.

— Куда? — схватил он рвущуюся в пекло женщину. — С ума сошли, чума вас забери. Совсем ничего не соображаете.

— Ты прав надо подготовиться, чтоб не вызвать подозрения. Возьмите, оденьте на себя куртки МЧСников. Очень прошу, за мной шаг в шаг. Чтоб не подавить змей. И скажите-ка мне, сколько человек пойдёт?

— Ни сколько и вас никто не пустит, — отрезал он.

Её глаза сузились до ядовитых щёлочек.

— Боитесь? Тогда я пойду одна.

Костя замычал словно раненный рогатой козой зверь, но, чувствуя милицейским чутьём необъяснимое и интересное, сдался:

— Хорошо. Что надо делать?

— Возьмите каждый по моей вещи. — Сняв шарф, перчатки, шапку, она раздала оперативникам. Вещи не терять, змеи должны чувствовать запах. Остальные не суйтесь. Змей не стрелять, не травить и не глушить. Хватит болтовни, двигаемся.

Прошли беспрепятственно первый этаж, второй, третий.

— Видите, четвёртый пуст. Значит здесь, — огляделась она. Сыщики не живы, не мертвы стояли столбами на тех места, на которых прилипли. Рты раскрыты, глаза с куриное яйцо.

У двери на лестничную площадку, ведущую на четвёртый этаж, лежал важный упитанный удав. Пожилой Семёнович покачнулся, его затошнило и поплыло перед глазами всё вверх тормашками. В его уши врезалось грозное предупреждение Людмилы, стоять, чтоб не подавить змей. В голове покрутилось: "Чего она о них так заботится. На меня наплевать, хоть умри, а этих колбасных жаль?…" Привалившись к стене, чтоб не упасть он закрыл глаза. С верхних этажей свешивались любопытные жильцы. При появлении Люды, гад, рывком изогнувшись, как в цирке поднялся ввысь упираясь на хвост. Шедший за Костей оперативник заорал благим матом, а толстый червяк, обсмотрев всех с высоты, обвив шею женщины, уложив голову на грудь, требовал ласки и благодарности. Пошептав ему и погладив нежно прохладную голову, она отошла на ступеньки, ведущие вверх, пропустив вперёд белого, как полотно Костю. Он явно не знал, как на такое реагировать, и лишь глупо открывал и закрывал рот и глаза, не в силах издать ни звука. "Вот это кино!"

— Звоните, объясняйте обстановку. Фантазируйте. Главное, чтоб открыли дверь.

Народ, давя друг друга, шарахнулся вверх от её такого цирка со змеёй.

— Я точно с вами сойду с ума. — Разлепил начальник белые губы. — Я стучу.

— Звоните. Там есть звонок. И не тяните время.

На звонок послышались шаги, потом хриплый голос произнёс:

— Что надо?

— МЧС. Вы же видите, что творится, проверяем все отверстия, пути связанные с канализацией. Дайте посмотреть ванную и кухню.

— У нас ничего нет.

— Мы должны проверить. У нас приказ ломать двери. У вас нет выхода.

Чертыхаясь, невидимый хозяин открыл запор. В открытую дверь ринулись, опережая друг друга змеи. Вытащив оружие тот, визжа начал стрелять по ним. Оперативники, пока изловчившись, обезоружили его, мужик был от укусов обозлённых тварей мёртв. Удав, ловко сползя с Лю, заскользил в дальнюю комнату, откуда донёсся душе раздирающий вопль, а потом хрип. Когда Костя с Людой добежали туда, то второй охранник валялся тоже не живее первого в крепких объятиях змея. Эдик, связанный, с кляпом во рту, лежал на кровати. Люда кинулась вынимать тряпку, а Семёныч резать верёвки. Отплёвываясь, он сел, дико ворочая на обвитую охранника змею глазами.

— Ты нашла? Как увидел минуту назад эту ползущую колбасу, сразу понял, что ты рядом.

— Не болтай языком, а то он обидится и полезет к тебе обниматься, доказывая, что он хороший. — Улыбнулась она.

— Это ещё зачем? Они вдвоём с охранником так хорошо смотрятся.

— Чтоб ты его полюбил.

— Мне тебя хватит.

Костя от всего этого неправильного кавардака чесал за ухом. Змеи атаковали охранников, но не тронули оперативников, снабжённых вещами жены Фёдорова. Бубыль гум какой-то. Люда издала свистящий звук и удав, с сожалением отпустив жертву, уполз. Через несколько минут змеи исчезли так же тихо и неожиданно, как и появились. О них напоминали только мёртвые охранники и несколько расстрелянных у дверей одним из них тушек безобразно валяющихся в прихожей.

— Что это было? — упал в кресло Семёнович. — Нет, такие перепады не для моего возраста. Вышел на пенсию и сиди себе семечки поплёвывай.

— Семёныч не бузи, у самого голова раскалывается, а мне до пенсии, как до луны.

— Можно работать, когда всё понятно, а тут ни хрена не разобрать, что за дребедень крутилась. — Не унимался старый оперативник.

— Действительно откуда они взялись? — принёс всем воды с кухни молодой оперативник, что полчаса назад так визжал при виде удава. — И куда пропали? Я выглядывал в коридор, ни одной нет. Как корова языком слизала.

— Костя, позвони Алексею Васильевичу, скажи, что Эдуарда Алексеевича нашли. И займитесь хозяевами, наверное, этой квартирки, а мы поедем. Отвезите нас, пожалуйста. У нас ещё семейный ужин намечен был, надо не обидеть Тину Леонидовну. Извини, что оба охранника мертвы. Я понимаю, что живыми бы они вам больше сказали, но так уж получилось.

— Что? А? Да, слов нет, живые они полезнее были бы, но… Я, кажется, влез в какую-то тайну.

— Никакой тайны нет. Мужа вы нашли в результате чётко спланированной и проведённой поисковой операции.

— Ну, да. Особенно, если считать, что нашедшие его змеи стоят у нас в штате на довольствии.

— Забудьте вы все про них, спасибо и до свидания. Ах, да… Вещи мне верните.

Пока она собирала у ребят свои перчатки и розданное им всё остальное, Эдик забрал у мёртвого охранника свой телефон и бумажник. Сняв с вешалки пальто и обняв жену, обещал Косте рассказать всё завтра, когда тот соизволит приехать к нему. Семёнович, постоянно озираясь, проводил до машины. Они, помахав ему ручкой, поехали. Не обращая внимания на водителя оперативников, обнимая жену, Эд спрашивал:

— Малыш, ты как, не очень расстроилась. С ребёнком всё в порядке?

— Нормально. Это потому, что не успела испугаться и быстро сообразила, что делать. Пришлось воспользоваться помощью моих подданных. — Прошептала она.

— По тому, что бормотали оперативники, их тут наползло не мало, как я понял?

— Поболтают и забудут.

Он проверил на месте ли челюсть и глаза, и только после этого припав к её щеке, спросил:

— Почему ничего не спрашиваешь?

— Пытаюсь разобраться сама, — немного холоднее чем бы ему хотелось, отрезала она.

— Рассказать? — сделал он попытку прорваться через этот холод к ней.

Но она, смотря мимо него, лишь сказала:

— Поговорим позже. Теперь это не к спеху.

Больше он не лез с объяснениями, ждал. Раз должна разобраться сама, пусть разбирается.

Заехав в офис, переодеться и пересев на свою машину, так же молча покатили на званый ужин. За столом ничего не изменилось. Отец нервничал, но при Тине не стал ни о чём спрашивать, но позже, подтолкнув сына в свой кабинет, он потребовал объяснений.

— Объяснись…

— Что ты хочешь услышать? — прикинулся не понятливым тот.

— Сын, не темни, рассказывай.

Отец, достал сигару и закурил. Эд, засунув руки в карманы, прошёл к окну. Постояв в бестолковом рассматривании картины окна, принялся рассказывать:

— Я сам ни черта не понял. Всё было чисто. Проверили, перепроверили, и я этого парня давно знаю. Всё всегда было надёжно. У него хорошее предложение было. Решили встретиться обсудить. Он страх, как любит сауну. Естественно, будет пиво. Поехал на служебной. Там отпустил её, решив вызвать позже или вернуться на такси. Место надёжное и пользовались им не считанное число раз. Взяли обоих, когда выходили. Что это было и с чем связано на ум не возьму и где теперь швед тоже.

Отец выдохнул душистым дымом.

— Боюсь, его уже нет в живых. Им просто воспользовались, и обречён он был заранее. Проверили, из отеля он срочно выбыл и завис. Это точнюсенько труп. Кому ж ты так нужен? Что и даже догадок нет?

— Ничего, — развёл он руками.

— Ну, ладно, органы разберутся. Вон, как тебя они быстро нашли. Как хоть это было?

Эд ухмыльнулся.

— Открыл глаза, смотрю мужики в форме МЧС надо мной. Один кляп тянет, второй путы режет. Спрашивать ничего не стал, к вам торопился. Завтра приедут показания брать, расскажут. Чего гнать-то.

Тот в полном с ним согласии закивал:

— Всё хорошо, что хорошо кончается. Во всём этом много не понятного.

— В смысле? — встал как вкопанный Эд.

Отец ответил кому-то по звонку телефона, стряхнул пепел и повернулся к нему.

— Выкуп не просили. Тогда зачем похищали. Тебя опять же не тронули. Значит, нужен был живой и невредимый. Воспользовались иностранцем, получается, людишки те крутились около него. Оттуда же разжились и информацией о встрече.

Эд, в задумчивости, почесал переносицу.

— Похоже ты прав. Остаётся открытым вопрос — зачем я им нужен? Жаль, охранники оба мертвы и уже ничего не скажут.

— Стрелять пришлось?

— Что-то вроде этого.

— Говоришь какими-то загадками. Ладно. Пойдём чай пить. А то мать обидится. Вчера два торта состряпала. Сама. Не доверяя кухарке. Я все глаза на них просмотрел, но не кусочка не получил. К вашему приезду берегла. Как-никак событие. Первое шевеление ребёнка. Что ты ощутил?

— Не знаю. — Смутился Эдик. — Люда говорит, что ей щекотно, когда он там елозит. А снаружи меня просто невежливо пхнули. Интересно, конечно. То был просто животик, а теперь шевелящийся.

— Ну, вот. Скоро он будет расти не по дням, а по часам. Это только первые месяцы долго тянутся, а потом, как колобок кататься будет…

33

С самого раннего утра, следователь был, как штык, у Эдуарда Алексеевича в кабинете, но ближе к истине дело не подвинулось. Личности мёртвых охранников, мальчиков с большим криминальным прошлым, привели только к их дружкам, которые сообщили, что наняты были покойные одной весьма богатой и солидной бабой. А дальше глухая стена. Какой, откуда взявшейся на их горизонте ни полсловечка. Квартира была снята тоже на одного из мёртвых охранников. "Что за дела, — натруждал голову он. — Откуда взяться такой претендующей на меня женщине?" Так в гаданиях пролетела неделя. Жена ловко делала вид, что ничего особенного не произошло, но он не видеть не мог, как она напряжена. "Что чёрт возьми происходит?!" — крутилось в его голове, но спросить он не смел. Эд весьма удивился, когда к нему пожаловала с деловыми предложениями американка, знакомая по поездке на Мальту. Он, уделив даме час, уже выпроваживал её, прощаясь в приёмной, когда туда по чистой случайности зашла Люда. Не дав даме прикоснуться к его щеке, она, метнувшись, встала между ними. Удивлённый Эд не успел открыть рот, как перед ним в колыхании ворвавшегося через открытую форточку ветра стояла разъярённая царица змей. Отмерев, первое, что он сделал, закрыл дверь из приёмной наполняющуюся змеями, в коридор. Секретарь, визжа, заскочила на стол, спасаясь от нашествия гадов.

— Лили, — громовым голосом, сказала Лю, — отойди к стене и не приближайся к нему. На этот раз ты проиграла и опоздала, он принадлежит мне. Это мой мужчина, муж и моя половина. Смирись и уйди.

— И не подумаю, — заявила высокомерно гостья.

— Эдикан, встань за мной, — приказала Лю, указав ему за свою спину увитой браслетом змеи рукой.

Заслышав имя "Лилит", тот, поняв в чём дело, оставив вопящую секретаршу в позе лягушки на столе, перешагнув через змей, встал, обняв за талию в белом вьющемся шёлке жену, за ней. Собранная на одном плече большой золотой бляшкой ткань, играла снежными волнами на ветру.

— Уходи и никогда не появляйся больше на нашем пути, в противном случае я буду жестока.

Та топнула ногой и вскинула подбородок.

— Нет. Пусть выбирает сам.

Лю не шелохнулась, но подняла руку с браслетом вверх.

— Он выбрал. Я чувствую его за собой.

— Это ты его тута поставила, пусть выберет сам, — потребовала Лилит.

Выражение лица царицы змей не изменилось, она не уступая, напомнила:

— Вот уж нет. Тогда покупала властью, чем теперь, богатством?

— У меня есть, что ему предложить. Я владелица…

— Мне наплевать, что ты ему предлагаешь. Он останется за моей спиной даже, если этого не захочет. Уходи. Нового горя на земле не будет.

— Только с ним, — отрезала та.

Лю издала гортанный звук, и большой змей, подползя, обвил ноги Лили. Та дико завизжала. Змей сделал ещё один виток. Она взвыла:

— Прекрати свои штучки, убери гадюку от меня.

Лю, щёлкнула пальцами и клубок змей валяющихся спутанным узлом у её ног, распрямившись, пополз, извиваясь к жертве. Та не выдержала и возведя руки к потолку заорала:

— Это ты его нашла, змеюка, ты? Отобрала его у меня. Никто бы не додумался где искать, а ты с этими гадами разыскала…

— Лили уходи он мой муж. — Лю, опять щёлкнула языком, и маленькие змейки заструились, как косяк рыбёшек по водной глади к не званой гостье. — Ещё минута и они все вопьются в тебя. Я сделаю это.

— Хорошо твоя взяла. Но знай, это не конец…

Из Лю вырвался свистящий звук, змеи вмиг расцепили замки и скатились верёвками к её ногам. Лилит перешагнув через кольца змей, поспешила на выход.

— Ты ошибаешься, это всё, — прошептала Лю вслед закрывающейся двери, падая обессиленная на руки Эда.

Он неосторожно коснулся браслета. Враз, всё исчезло. Её необычный наряд, змеи. Одна секретарь сидела, подвывая на столе, тараща безумные глаза.

— Чего вы туда залезли, — накинулся на девушку Эд, дайте быстро воды и помогите открыть дверь в кабинет. Не видите что ли жене плохо.

— Я боюсь, — озиралась по сторонам девица. Вздрагивая и подвывая она не желала покидать своего насеста.

— Чего? — язвительно вопрошал он.

Девушка обвела глазами приёмную. Пусто. Помотав головой, она неуверенно тянула:

— Тут были гадюки и всякая дрянь…

— Где? — прикинулся Фёдоров. — Кроме вас в чудной позе наседки на столе, разрази меня гром, никого не видел.

— Как? А эта в белом и со змеями в короне где? — озиралась она.

— С тобой, барышня, явно что-то не так, открой дверь, нечего болтать ерунду. Неси воды… — Та с опаской сползя со стола ухватилась за графин. Естественно вода в дрожащих руках лилась, как хотела. — Да не лей ты мимо стакана, — рявкнул он.

— Но тут такое было… — всхлипнула она.

Эд, поя жену водой, не мог отказать себе в потехе.

— Фильмы ужасов поменьше надо смотреть. Особенно на ночь. Дуреть барышни стали.

— Но я видела, — настаивала секретарша.

— Типичные глюки. Кто поверит. Зимой, змеи на десятом этаже. Бредни. Сама-то думай, что говоришь, и кто такие сказки за правду примет, — измывался он. — Малыш, ты как? — наклонился он над женой, протерев лоб, щёки, грудь водой.

— Нормально. Сока хочется. Налей, — промурлыкала Лю.

— Вы проверьте, её не укусили? — выглянула из-за его бока секретарь.

— Кто её мог укусить, если никого не было кроме тебя и меня, — почти смеялся над девушкой Эд. — Идите домой, отдохните. Я вас отпускаю на сегодня. Что-то не нравится мне ваше состояние.

— Оставь её в покое, а то ещё правда сойдёт с ума, — прошептала ему на ушко Люда. Дай ей воды стакан, пусть отопьёт немного и забудет всё сама, выйдя из приёмной.

— Так просто? — удивился он.

— Делай, как сказала.

Лю знала, что делала, девица запамятовала всё сразу же, переступив порог и захлопнув за собой дверь приёмной.

— Как ты догадалась о том, что это она?

— Легко.

— Я в растерянности, а, если она повторит свои сумасшедшие попытки похитить меня?

— Не повторит.

— Почему ты так уверена?

— Я не могу в этот раз рисковать.

— Ничего не понимаю. Ты же её выпустила.

— Это ничего не значит. В этой жизни она проиграла.

— Но ты называла её Лили, ты говорила о жрице?

— Всё в прошлом. Сейчас я Людмила Александровна, а она американская подданная, как её там?

— Джоан Колман.

— Ну вот. Видишь какая птица…

— Почему она так опасна, если откинуть её припадок с желанием иметь меня?

Она, словно помогая себе то, что должна сказать, сжала и разжала кулачки.

— Страшной войной.

Он верил и не верил в такой расклад.

— Не вероятно. Женщина, как она до неё дотянется…

— Запросто. В её руках акции серьёзных военных предприятий. Её любовники занимают влиятельные посты. Многие давно уже щёлкают зубами повоевать. Она только чиркнет спичкой на давно собравшееся облако газа. Учитывая, какая неразбериха творится в мире, а мы просто не в силах будем противостоять этому безумию, всё просто. Разваливая Союз Америка, не подумавши, повесила на свою шею страшное ярмо, которое её и утопит. Опасности в мире в несколько раз стало больше. А безопасности, выравнивающую опасность никакой.

Он залпом дохлебал воду из стакана секретарши и, вспомнив о "почищенной памяти" со страхом посмотрел на жену. Она на его панику только улыбнулась. Мол, всё нормально. Тогда покрякав в кулак, он проворчал:

— Э-э… И всё-таки ты что-то не договариваешь, отделываясь общими фразами?

— Хорошо. У неё тесные отношения с одним могущественным арабом. Для неё он сделает всё.

Он заёрзал рядом, как будто сидел на еже.

— И у него есть то, о чём я думаю?

Она свою ледяную ладонь опустила на его кулак.

— Есть.

— Но об этом только идёт прикид?

— Прикидывать у нас так и не научились.

— И эти ракеты пойдут на нас?

— Нет, у них другие цели.

— И Лилит пойдёт на уничтожение своих заводов?

— Ну, заводы у неё не все там, а вообще в любви женщины безумны. Она уже раз толкнула народ на уничтожение.

— Но у них сильная противоракетная система.

— В этом мире всё покупается. Их пропустят.

— Но это безумие.

— Такое же, как созданные американцами талибы или Бен Ладон. Только они покажутся младенцами с тем, что натворит эта дама. Хватит об этом, я устала.

Он помолчал, развёл брови по местам своей дислокации и откашлявшись спросил уже совершенно о другом:

— А конец света в 2012 году?… Предсказания, папирусы, новая планета Нибиру, календарь майя, мол, за ним времени нет…

— Успокойся. Панику действительно подняли разноплановые учёные. Хотя в тот год есть и ещё кое- что. 21 декабря 2012 году ожидается парад планет. 21 декабря вся Солнечная система повернётся под необычным углом к галактической оси. 21 декабря кончается календарь древних майя.

— И что?

— А ничего плохого. Миру откроется много нового и неожиданного…

Опять с самого утра, словно с трудом дождавшись начала рабочего дня, пожаловал в офис оперативник Костя и с ходу попросился к генеральному на приём. Секретарь юркнула за разрешением в кабинет и, получив его, распахнула перед ментом дверь.

— Проходите.

Он вошёл. Поздоровался, как со старым знакомом.

— Прошу, в чём проблема-то? — предложил стул хозяин кабинета. — Я только раздеться успел. Кофе, чай?

Костя кивнул и учитывая просьбу своего булькающего желудка, позволив наглость, попросил:

— Кофе. И если можно, то с булочкой.

— Эд улыбнулся и уточнил:

— С колбасой или сыром:

— Можно всё, я не гордый.

Секретарь получила заказ, а Эдуард Алексеевич сел напротив следователя внимательно приготовившись слушать.

— Ну?

Тот провёл рукой по голове, поправил галстук, покрякал в кулак и только потом, поймав нетерпеливый взгляд хозяина, произнёс:

— Вчера в самолёте от укуса змеи скончалась одна очень богатая американка.

Эд наклонил голову, чтоб скрыть удивление и спрятать глаза, оттягивая время помассировал затылок. В голове словно сверлило сверло: "Вот это да! Лю. Но как она это делает?!" Справившись с эмоциями бесцветно, но не без язвы, спросил:

— И что? Выясняют чья змея её тяпнула, американская или наша?

— Шутник. Это было не на нашей территории и не на борту нашего самолёта. Лайнер висел над океаном.

— Тогда я не вижу причину для международного конфликта, а уж какое отношение это всё имеет ко мне, я вообще теряюсь.

Гость подался к нему и зашептал:

— Тоненькая змейка выползла из её сумочки, так показывает сидящий с ней рядом свидетель.

Эд позволил себе хохотнуть и, переходя на такой же шёпот что и гость, прошептал:

— Что весь самолёт перекусала?

Тот поняв издёвку отшатнулся и приняв нормальное положение промямлил:

— Нет, только её и уползла себе, обыскались, а так и не нашли. Чудеса в решете.

Эд, развёл руками.

— А мы причём? К тому же у неё мог быть парашют. Типнула и сиганула. Подготовленная тварь оказалась.

Костя откинулся на спинку и даже позволил себе покачаться.

— Я б тоже посмеялся, если б не те змеи, что клубками лежали под той дверью, где держали тебя.

Эд, ухмыляясь, но с металлической нитью в голосе отрезал.

— Одно к другому не катит.

— Может и так. Только твоё похищение организовывала тоже какая-то богатая иностранка.

— О, нашёл, что вспоминать.

— "Меня терзают смутные сомнения, у соседа магнитофон, у посла медальон…".

— Хороший фильм, я раз тридцать смотрел.

— Ну да и я не меньше… Сейчас таких не снимают. Ну скажи что-нибудь.

Постучав, зашла секретарша. Поставив поднос вопросительно уставилась на хозяина кабинета. Тот дал знак обслужить гостя. Она поставила на салфетку чашку с кофе перед генеральным, и поднос с горой бутербродов подвинула менту. Прощебетав:

— Приятного аппетита, — она скрылась.

Эд отпил кофе и возобновил разговор первый:

— Ну ты и орёл… По твоему я нашёл ту бабу, поймал змею, засунул ей в сумочку. Да она бы её сто раз там обнаружила. Носик лазила попудрить или губки обвести. А ещё эта тварь ужалила бы её раньше в номере. Да и работать со змеями надо специалисту, я их жуть как боюсь, даже не ядовитых, а тут… Брр!

Мент насупился.

— Ядовита и очень опасна…

— Нет, это не для меня, — посмеивался Эдик.

И тут тот сделал выпад:

— Может быть, может быть… А твоя жена?

Эд замер, но справляясь с эмоциями рассмеялся:

— Это вообще цветик семицветик. Она беременна и её лучше не нервировать?

Костя уминал бутерброды с сожалением посматривая на уменьшающуюся горку.

— Рассказывай сказки тут. Этот семицветик целовался со змеюкой ростом со Змея Горыныча не меньше. Откуда той твари взяться до сих пор не соображу. Их дом джунгли. Семёновича от одного вида этого гада выворачивать стало, а Вовик с Юрой вопили, как контуженные.

— Вам со страху чего хочешь померещиться. Пей кофе, остынет. Тебе-то зачем та американская головоломка сдалась, преступников что ли у себя всех выловил, заняться нечем?

Костя обиженно засопел:

— Интересный же случай, я чувствую здесь какая-то связь.

Эд, помучил подбородок: "Вот привязался, как от него избавиться?"

— Зачем тебе это? Может, у неё что-то такое было, на что они ползли. Под их же дверью лежали, а в сумочке везла сама какой-нибудь редкий экземпляр, любительница, а она её и ам, типнула. Знаешь, редко, но в жизни всё случается.

Костя прикончил ещё один бутерброд и кивнул.

— Тоже версия, но в сумочке не могла.

— Почему?

— Контроль проверял, таможня. Нет, не пропустили бы.

— А может, она верёвкой прикинулась?

— Для этого у неё должны быть мозги. Ты меня совсем запутал.

— Ты меня не меньше. Какого чёрта припёрся не пойму, — обозлился Эд.

— Кофе на дурняка попил, рассказал, тебе же интересно…

— И всё?

— Позови жену.

— Зачем? — возмутился Эд.

Тот смутился, но глаз не отвёл.

— Интересная женщина первый раз встретился с такой. Я заинтригован. То что она проделывала — это не каждому магу под силу. Вернее — никому… А ещё точнее это чёрт знает что…

Эд ухмыляясь пытался нарисовать на своём лице ещё и возмущение.

— А, так ты отбивать заявился, а мне тут зубы заговариваешь. Понятно, понятно… А ну топай отсюда и займись делом. Бандитов лови. На деньги налогоплатильщиков живёшь.

Поняв, что Эдуарда не проймёшь, Костя, старательно изображая обиду, плаксиво тянул:

— Ну, интересно же с ней пообщаться, чего ты завёлся.

Перемазавшись по ходу поискал салфетку, Эдуард ему помог.

— На… Поздно с ухаживаниями подваливаешь, сказал же, беременна.

— Да, ладно тебе, я просто поговорить хотел…

— Вот — вот с этого всё и начинается, сначала поговорить, потом потрогать, а потом уж…

Поняв, что это не его день, Костя поднялся. Что в самом деле тут высиживать. Бутерброды съел, кофе выпил. Подождав ещё минуту, ну а вдруг…, буркнул:

— Расфантазировался. Пойду я.

— Вот и иди, а то у меня дел вагон, а я на сказки твои трачу золотые минутки. Слышал поговорку время — деньги. Это ты на фиксированной зарплате сидишь, а я их зарабатываю сам и на твою зарплату кстати тоже.

Расхотев уходить, он упёр кулаки в крышку стола.

— Успеешь, заработаешь у меня получка уже была, а следующая не скоро будет… Какие к бесу сказки, американцы весь аэропорт перевернули, уползшую змеюку ищут, люди боятся летать, компании убытки терпят.

— Тебе-то до их убытков какое дело, премию дадут? У них теперь неделю будет о чём поговорить. Телевиденье наверняка в ударе. Глядишь кому-то что-то померещиться, потом в домах начнут ловить. Это главное начать. У них другая жизнь и другие забавы.

— Балабол. Как тебя генеральным поставили.

— Тебя забыли спросить. Топай отсюда. А то от собственной наглости тронешься. На что время теряю…

Не совсем довольный оперативник ушёл, а Эдик поспешил в отдел к Людмиле проверить, как она там. Он не сомневался, фокус со змейкой в самолёте, её работа. Похоже, следователь тоже об этом догадывается, только боится такой фантастический ход предположить. Бодренько поздоровавшись с коллективом, он прошёл к столу жены. И коснувшись в наклоне щекой её порозовевшей щеки, промурлыкал:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

Но складочка на переносице говорила ему об ином.

— А почему такое дремучее настроение?

— Вот посмотри…

— Что это? — взял он в руки без энтузиазма протянутый журнал.

— Машину времени пытаются создать. Аж три страны.

Он подвинул свободный стул от соседнего стола и уселся рядом.

— Ну и что? Это только попытки. Романы на эту убойную тему пишутся давным — давно.

— Сейчас это опасно, придётся разрушать, — долетел до его ушей её горячий шёпот.

— Ты шутишь?

— Ни капельки. Меня настораживает, что все более совершенные технологии служат грязным целям. Люди упорно используют прогресс во вред себе. Остановить развитие науки я, конечно же, не могу, да и смысла не вижу, а вот не дать создать адскую машину, это в моих силах.

— Ты сведёшь меня с ума.

Она, улыбаясь доверчивой улыбкой ребёнка, заверила:

— Не волнуйся, без тебя я не сделаю даже шага.

Он не особо доверяя пробурчал:

— Хоть это радует. У меня сейчас совсем нет времени. Шустрый оперативник всё утро бреднями голову грузил.

— Что он хотел, — насторожилась она.

— В самолёте во время полёта, была укушена змеёй американка. Вот и прискакал.

Её глаза вспыхнули.

— А ты причём?

Не заметить этого он не мог и главное — не удивилась.

— Он сопоставил два этих события, моё освобождение со змеями и укус змеи в самолёте.

— У него вопросы к тебе?

— Скорее к тебе и себе. Он как жираф в тумане.

— Это ещё, что такое?

— Жираф по туману топает, а голова над туманом плывёт. Вроде бы и тумана нет над ней, а на земле всё равно ни черта не видно.

— Умный парень.

— Похоже так. Я его отправил. Но ты поосторожнее. Я побежал, дела жмут. С обедом не получится, с девчонками в кафе сходи. Время в обрез, и то на фигню какую-то теряю. — Чмокнув её в ушко, потом в щёчку и добравшись до губ, выскочил из кабинета. Народ покрутил сведёнными шеями. "Интересное кино"

34

Вечером, гоня по горящим заревом улицам города и тёмному пригороду машину домой, он посматривал на дремлющую жену. Устаёт, а увольняться не хочет. Если б можно было уговорить: слишком большой риск потери ребёнка. Не желая того, резко тормознул, она, качнувшись вперёд, проснулась. Отец уговаривает перестать крутить баранку самому и уступить место водителю, но он так любит гонять сам. Надо себя сдерживать. Он извинился, она протёрла глаза. Помявшись, он опять теперь уже сам вернулся к журналу со статьёй о ведущихся разработках "машины времени".

— Может всё-таки это болтовня. Журналисты любят искать кошку в тёмной комнате.

— Да нет, похоже, это серьёзно, — покачала головой она.

— Ты ж ничего одна не сможешь сделать?

— Почему одна. Нас посвящённых в тайны жрецами не много, но мы есть. Сгруппируемся. Машину времени создавать нельзя. Потом, "сыны неба" помогут.

— Ты о ком? — насторожился он.

— О тех кто, когда-то заселил людьми эту планету. Они ж наверняка не захотят в третий раз начинать всё сначала.

— Я сплю или действительно всё это слышу?

Она тихонько засмеялась.

— Хорошо хоть перестал считать меня сумасшедшей и это уже прогресс.

Он выругался по поводу подрезавшего его лихача, сопроводил его мотание длинным сигналом и, обернувшись к ней, воскликнул:

— Ты что их видела?

— Хочу разочаровать тебя, они не голые маленькие человечки с миндальными глазами — это биоробототы. Любая развитая цивилизация имеет их в арсенале своих отрядов для отправления зондов на чужие планеты и не злые карлики уродцы или чудища, это глупые фантазии писателей. Они такие же, как мы. Вернее это мы созданы по их подобию. Только мы творения из воды, а в них жизненно важно другое вещество. Они грациознее, красивее и совершеннее нас. Смотреть одно удовольствие. Говорить тоже.

— Ничего не понятно, но ведь говорят вселенная…

— Дорогой, всякое движение имеет начало и конец. Ведь мы не знаем ни одного примера бесконечного движения. Из этого следует, что это движение с чего-то, когда-то началось. Чем больше учёные всматриваются в Космос, тем очевидней становится невозможность случайного происхождения столь совершенной системы. Подумай об этом.

— Но жизнь, Лю?

— Нам известно, что искусственным путём неограниченную материю невозможно превратить в органическую. Прикинь: современная наука в состоянии синтезировать даже элементы, отсутствующие в природе. Например, производство плутония — полностью искусственного элемента. Вот и думай сам, что такое жизнь. Не отвлекайся, смотри на дорогу, — тут же организовала она ему замечание.

— Смотрю в оба глаза… Я вообще-то слышал, будто учёные креационисты утверждают, что мир был сотворён сразу в том состоянии, которое мы имеем сегодня. А ещё они намекают, если было начало, то будет и конец. Они подводят нас к тому, что менее совершенное не может "родить" более совершенное. Всё движется к распаду, всё, в конце-то концов, превращается в прах.

— Но тогда бы мы должны были наблюдать энергетическое умирание Вселенной, а этого нет. Значит, существует подпитка Вселенной извне. Высший Разум.

— Но жизнь, как попала на планету жизнь?

— Атлантида — это не фантазии. Экспериментальная база. Попытка создать цивилизацию в одном месте, вроде как коммунизм в одной взятой стране. Ты слышал что — нибудь о "Потерянном городе". Нет. Это место на дне Атлантического океана. Считают, что оно является источником биологической жизни на земле. И сейчас ещё там происходит генерирование молекул, которые лежат в основе любого биологического организма. Вулканическая гряда, давшая там возможность существованию уникальных химико-биологических и электротемпературных условий, происходит синтез химических соединений и превращение новых структур в живую материю.

— То есть ты хочешь сказать, нашли место, где на нашей земле это возможно осуществить и бросили там "зерно"?

— По упрощенной схеме так оно и есть.

— А корабли, какие у них корабли, ведь пишут разное?

Её опять разобрал смех.

— Мужикам главное знать, на какой технике прирулили. Наверное, разные, но я видела, два почти одинаковых, на стыковке. На носу, как будто игла, а дальше срезанный чуть-чуть с двух сторон яйцевидный корпус со множеством или окон, или выступов, издалека не разобрать. Дальше идёт опять вроде продолжение иглы только расширяющейся к основанию, а на ней насажена, как будто со срезанной макушкой круглая пирамида. С такими же окошечками или отсеками, как и первая часть. Вот в самую середину этой штуки иглой и впился второй почти такой же звездолёт. А ещё я видела излучающий белый свет "облако". Корабль, в отличие от предыдущих, не был твёрдым. Такая себе неизвестная нам форма плазмы. Можно предположить — есть корабли пилотируемые самими "Сынами Неба" и есть биороботами. У них разные задачи, оттого и так разнящиеся способы их доставки. С земли это смотрелось огромной звездой посылающей на неё снопы света. Двигалось оно медленно, осыпая место множеством тончайших лучевых струй, производящих впечатление проливного дождя. Завораживающе красиво.

— И что это за картинка, — скосил глаза в её сторону он, ровно на столько на сколько позволяло интенсивное движение.

— Лазерные лучи.

Он схватился за нос.

— Поразительно. Ты рассказываешь так, как будто ты действительно видела всё это?

— Я и видела. Мне развернули огромный экран и показали даже, как второй звездолёт заходил на стыковку. А возле "облака" шныряли два энергетических сгустка. Это кабины — звездолётики.

— Но то, что описала ты, не соответствует ни одному описанию уфологов и контактёров?

— Моей вины в том нет. Скорее это их проблемы, — засмеялась она, пощекотав его шею. — Сам подумай, какие контактёры, если есть шумеры их проводники. Ты меня разболтал. Я ужасно хочу есть.

— Ты со своими нереальными фокусами смотри ребёнка не загуби. Может, запереть тебя дома и все дела? — пробурчал он.

— Не паникуй, всё под контролем и не только моим. И потом запереть меня нельзя, я просочусь сквозь стены.

Подложив подушечку под спину, она, поёрзав удобнее, устроилась на диване и, поковырявшись в пакете, достала банан. Он, посматривая в зеркало на неё, улыбнулся.

— Столько лет холостяком гулял, и надо же было влюбиться до такой степени в ненормальную, что самому жуть.

— Чтоб ты делал с нормальной-то, со скуки, наверняка, скрючился? — пощекотала его за ушком Люда, позволив откусить банан. — А тут каждый день адреналин.

— Чего хватает, того хватает.

— Эд, ты лапушка…

— А теперь колись, чего нашим проотцам надо от тебя?

— Значит веришь?

— После змей я верю во всё, что слышал, и чего ещё нет.

— База.

— Что значит "база".

— То и значит, что уши слышат.

— Не понял?!

— Тут и понимать нечего. Мне показали, какой участок земли их интересует, я должна взять его под строительство дома.

— Это что шутка такая?

— Такая же, как и я.

— Но ведь это не просто?

— Скорее всего, отдадут. Такое властям не нужно.

— И что это?

— Это всего лишь гористый холм. Отдалённый от населённых пунктов. Никто нормальный на него не позарится. Всем нужна ровная земля с газопроводом и линией электоропередач рядом.

Он сменил полосу и опять обернулся с вопросом:

— Им то он зачем?

— Сверху будет обычный земной домик — сторожка. Под видом лаборатории какой-нибудь. А всё остальное под землёй. Людям это не под силу, а они играючи справятся.

— Ты что ездила туда?

— Зачем, я на экране всё видела. Мне показали.

— Где же это?

— Поедем, узнаешь.

Он чуть не вмазался в тормознувшую перед ним и резко ушедшую вправо машину и сбросил скорость.

— Я?

— А кто ещё?

— Во что я влезаю? — простонал рисуясь он.

— За это не беспокойся, ты уже влез с головой, женившись на мне. — Опять смеялась она, поглаживая его плечо. — Осторожно видишь, человек перебегает.

— Кто его под колёса несёт…

— Дурная голова.

Машина с трассы свернула на дорогу, что тонула в лесной чаще, но лес очень скоро сменили поля.

— Ты чего елозишь? — заметив её беспокойное поведение спросил он.

Она поморщилась.

— Устала ехать, устала сидеть.

"О! Наконец-то она сама призналась в этом. Надо попробовать воспользоваться случаем и уговорить её оставить работу".

— Может, перестать тебе работать, из-за упрямства ведь мучаешься. Ты представь только, от чего ты отказываешься: спать — сколько захочешь, есть дома сколько влезет в тебя и малыша. Гулять сплошное удовольствие.

— Я превращусь от всех этих удовольствий в ленивого колобка. Которого хитрая лиса благополучно и съест.

— Откуда здесь лисе-то взяться, ничегошеньки не понял? — пожал он плечами.

— Вот и хорошо, что не понял.

— Малыш, так не по-честному, сказала "а" говори и "б". Что за лиса?

Она устало отмахнулась.

— Отстань.

Он не мог не возмутиться такой повод.

— Нет, ну что за женщина про звездолёты рассказала, а про какую-то зачуханную лису молчит, — проныл он требуя к себе жалости и понимания.

Автомобиль подкатил к воротам. Люда прильнула к окну.

— Вот такая я. Сам же сказал, что в отношениях должна быть загадка. Наконец-то мы приехали. Ой, только не это, — расстроилась она, увидев машину свекрови во дворе. — Мне точно не до гостей.

— Придётся потерпеть, мамуля прилетела, надеюсь с благими намерениями.

Действительно намерения её были самыми добрыми, она привезла невестке каталог одежды для беременных. А ещё страх как хотелось, повидать сына со снохой и порадоваться за них.

Люда, естественно расцеловалась, улыбнулась, поблагодарив за визит. Поужинав вместе с детьми и дождавшись толчка ребёнка, свекровь с чувством выполненного долга отчалила домой.

35

Помахав ручкой и поднявшись в спальню, Люда, в нетерпении сбросив одежду, нырнула под душ и, открыв на всю мощность, приняла на себя водный поток. Вода смывает усталость и уносит прочь, кружа отработанные потоки энергии. Через пять минут, она будет посвежевшая и спокойная. Но что делать с разработками "машины времени"? Жрецы строго настрого наказывали, что такой машины создавать категорически нельзя. Это будет начало конца землян. Хаус, который воцарится на земле, кончится катастрофой. Лю, видела последние кадры погибшей цивилизации, те, что демонстрировали ей жрецы в храме Мудрости. Развитие и прогресс идут последние годы семимильными шагами, кто знает, к чему приведут эти их разработки? Надо продумать всё до мелочей. Только тормоз, который выставит она, обязан выглядеть естественно. Никто не должен сомневаться в том, что в том разрушении приложен человеческий разум. Случайность, природа…

— Людмила, ты живая тут? — заглянул Эд.

— Да, милый, всё нормально. Иди ко мне. Я так соскучилась, ты весь день был занят. — Её проворные ручки втянули его к себе в душевую кабину, плотно прижав к жаркому от тёплого потока воды телу. — Я умираю без тебя. Ты такой горячий, даже без тёплых струй поливающих нас.

— А они, те, что с неба, они не тёплые?

— Они совершенно другие. Шумеры и земы созданы только по их внешнему подобию, а всё остальное у нас построено по принципу земного животного и растительного мира. Люди замешаны на земных дрожжах.

— Но Дарвин… и мы учили в школе… Каждой твари по паре…

— Был такой случай, что советские учёные решили самолично проверить и ответить на вопрос: чем же всё-таки обезьяна отличается от человека. В 70 годы был проведён эксперимент. На неважно каких островах поселили стадо шимпанзе и в течении нескольких лет наблюдали за ними. Видишь ли, дорогой, ни одно животное для другого ничего не сделало из сочувствия, любви или сострадания. Вожак живёт с самкой. Она заботиться о нём. Но стоит самке постареть, как он отодвигает её на задворки и появляется рядом с ним молодая жена, которая вычёсывает ему блох и рожает детей. И для всех персонажей этой истории всё абсолютно нормально. Несправедливость возведена в норму. Природа работает на продолжение рода и именно это стоит во главе угла. Состарившиеся члены стаи просто отползают, отставая, не становясь обузой, и тихо не робща умирают. Получается, животное не знает человечности, а любовь им вообще не по зубам. А если плясать от того, что человек является результатом многократных биологических мутаций, тогда ему больше присущ эгоизм, но уж никак не коллективизм. Меньше конкурентов, больше пищи. Но человек заботится о слабом, делится с нуждающимся. Любит. Видишь ли, парадокс состоит в том, что смысл этих слов в нас заложен с рождения. Ты помнишь Маугли. Ребёнок, оказавшись среди зверей, перенимает их повадки, не лишаясь человеческих чувств: жалости, любви, дружбы. И это не сказка, а наблюдение.

— А басня о Адаме, яблоке и Еве, это легенда или в этом есть рациональное звено?

— Ты-то сам как думаешь?

— Мало ли я что думаю… По правде, с тобой, я уже и не знаю что думать.

— Это лабораторная база. Причём не второго захода цивилизации, а первого. И эти двое, одна из первых пар экспериментальных особей, созданных для жизни и размножения на земле, тогда шумере, Шу. С единым кодом любви. Одной душой на двоих. Совсем недавно по этому поводу были сделаны революционные открытия. Наконец-то учёные расплющили глаза и обнаружили, что первые обитатели Эдема реально существовали. И этому чуду поспособствовало открытие: все живущие сегодня на Земле люди обладают идентичным ДНК. А ещё они пришли к выводу, что около 188тысяч лет назад существовал предок "Адам", с ранее обнаруженной "Евой".

— Ничего подобного не читал…

— До этого ли тебе. Учёные использовали некоторые специфические отрезки мужской Y- хромосомы, которая переходила от отца к сыну, и проследили её до общего предка всех, находящего теперь на Земле, мужчин. Но ещё более ранний анализ ДНК, который переходит только от матери, указывает на то, что все люди происходят от одного общего предка — женщины.

— А как же с яблоком и змеем?

— Сначала это были только физические тела, с начальным отсчётом развития. За ними наблюдали и не спешили запустить процесс в полную силу. Думали, как заложить лучше размножение, развитие плода. Земной процесс рождения очень болезнен. Хотели пожалеть женщину. Потом, периоды осеменения редки, а населить планету требуется. Это тоже важный вопрос. Ещё стараясь помочь человеку прощитывали в пользу увеличения времени их жизни на земле. Поэтому первые люди были созданы с большим запасом жизни, до 350 лет. Ведь наше сегодняшнее стремление как-то продлить молодость и разнообразить ощущения, заложены в нас на генетическом уровне. Мы придём к тому сроку постепенно. Каждое новое поколение будет приходить в плюсе. И всю эту, перечисленную мной солянку, надо было совместить. Теперь прикинь, сколько много вопросов висело над головами созданных особей.

— А, откуда змею взяться?

— Змей тут не при чём. Там сыграли роль два фактора, только давай пойдём на постельку…

— Я заинтригован. — Подхватив её на руки, он унёс жену на кровать, напомнив о своём вопросе. — Ну, давай, давай продолжай, я слушаю.

— Ты следил за земным животным миром? Вот, значит, заметил, что самочки намного смелее самцов. Созданная по животному полюсу земли первая женщина не отличалась от них. Этим и воспользовался один из "сынов неба" подсунув ей "детонатор развития". Она хлебанула его раньше, чем их успели подготовить, подвести к этому, отладить и усовершенствовать.

— Зачем он это сделал?

— Земная женщина оказалась очень привлекательна. Он хотел её. Влюбился, понимаешь? И он увёл её у Адама, тем самым, нарушив код любви и единение душ. Разорвав их надвое.

— Но может ли созданный человек найти своё счастье?

— Может, в нём заложен был код. Одно дело, что он оказался разорванным. Вот и сигналят они по всему миру "я тут, я тут", но очень редко улавливают сигналы друг друга. Только счастливый человек несёт гармонию, всё остальное даже созидая — боль. Не зря гуляет по земле выражение "У них единение душ!"

— Значит, код любви — это что-то на уровне биоэнергетических сигналов?

— Ты весьма догадлив.

— А почему яблоко?

— Это же просто. Код любви и развития. Плод — чисто символическое название. В связи с нарушением сработала блокировка. Ведь основная роль разработанного кода для жизни земли в корне изменилась при нарушении, он стал пригодным для "Сынов Неба" не столько как программа жизни, сколько ухода с неё. Подбор. Для чего и поселены мы здесь. И потом, не объяснять же людям того уровня развития про "детонатор развития". Но это ЧП притормозило прогрессивный бег людей и планеты порядком. Растерзанный код любви и разброс душ тоже не добавлял прогресса. Счастливыми и полезными для успешного развития планеты могли быть люди, только соединившие эти две половинки. Код любви и души. Вот по легенде и пошло "яблоко", "две половинки яблока", а вместо крылатого "сына неба" "крылатый змей". На иконах старого письма он так и изображён с крылышками. Такой себе дракончик.

— И что получила в результате этого женщина?

— Ничего хорошего. Во-первых, не работал код, и люди стали жить в три раза меньше запланированного. А раздосадованные создатели выдали ей по полной программе. То есть оставили всё, как есть, земное. Она каждый месяц мучается с месячными, вынашивает ребёнка не четыре, а девять месяцев и рожает, по- земному в муках.

— Поэтому говорят, любопытство наказуемо, — усмехнулся он.

— Какой ты догадливый.

Она смеялась, а он ласкал Лю, стараясь добраться до ушка, которое она, шутя, прикрывала ладошкой. "Он без ума от этой потрясающей женщины и чем дальше, тем больше и слаще то безумие. Ведь ещё не так давно ему не хотелось жить, разве мог он тогда предполагать, что в его руках окажется такое чудо. И она живёт только для него и ждёт и любит лишь одного мужчину, его. И он ей вот такой, какой есть, интересен. Женщина любящая его — это потрясающе, а ему-то уж с ней всегда как безумно сладко и не скучно".

— Скажи, почему половинки яблока должны собраться вместе и как это понимать? — спросил он, пряча её в своих руках.

— Я ж про половинки яблока и любви тебе уже рассказывала. Не верующий Фома. Это главное условие. Но есть ещё нюансы. При создании экспериментировали. Женщина задумывалась, в противовес земному без сердца по упрощенной схеме, а мужчина с двумя сердцами. Это должен быть был работник и воин. Душа же наоборот планировалась только у женщины. Но эксперимент был неудачным. Одно сердце вынули у мужчины и добавили женщине, душу наоборот, разорвали на половинки, а тут ещё этот отрыв Евы от Адама. Разорванные части каждый захватил с собой. К тому же наготовлено было такого добра много. Вот и пустили разъединяя весь материал в дело. Все остались довольны, но одно но… Уйти с земли в вечность могут только комплектом. Вот каждый, маясь, и ищет свою половинку. Крутясь в жизнях, как в барабане. Причём надо соединить сердце, душу.

— Однополые связи?

— Угу. Где есть, конечно, баловство и деньги, а где необходимость. Их, безусловно, очень мало, но они попадаются. И совсем не ребро вынимали у Адама, а сердце. Но до сих пор иногда рождаются мальчики с двумя сердцами. Или встречаются совершенно бездушные мужчины.

— Убийцы, маньяки.

— Да, ты прав.

— Мне казалось, что библия, это сказка.

— Библия была принесена шумерами ещё из первого хода развития цивилизации. То, что мы имеем сейчас — это просто новая трактовка старого завета и наложение её на наш виток развития. Старый завет относится совсем ни к нашему витку, а к той цивилизации, что была до нас. И откуда её вынесли шумеры.

— А потоп?

— Всё это было, но в первом витке цивилизации. Позже тоже были проблемы, но связанные уже с катастрофой.

— Но учёные говорят иначе и церковь тоже?

— Учёные говорят то, что видят на данном этапе. А сегодня они видят одно, а завтра, когда открываются новые факты — другое. Отсюда и говорят в каждое время разное, нехотя отказываясь от старых утверждений и догм. Я тебе рассказываю то, что видела под крылом Ангела. Церковь ведёт свою песню, опираясь на Христа, который называл себя "сыном неба" и принёс с собой учение из старины. Он много бродил по земле и многому учился. В пути ему и попала Тора шумеров. Иисус знаком был со многими учениями, но его сердце тронуло именно учение шумеров.

— Он был, это не миф?

— Был.

— И ты его видела?

— Да!

— А вот я читал "Код да Винчи"… Лю, в чём реально он?

— Код? Слышал звон, а не знает, где он. Там всё просто. Шерше ля фам. Ищи женщину. Именно из-за неё был предан Иисус Иудой и завертелась та кровавая картина. Католическая церковь знает её имя. Отсюда и возмущения… И тот ребёнок, не от Иисуса, а от Иуды.

— А мне можно хоть в один полёт…

— Нет.

— Но почему?

— Ты зем, а не шумер. Только шумеры, выжившие после краха первой цивилизации, умеют парить. Учитывая то, что я знаю об этапах развития цивилизаций, земы тоже придут к этому, но ещё не скоро.

— Какое мне дело до того, что там будет с землянами тысячи лет спустя после меня… Ну пусть не сам, но с тобой, под крылышком, а? Лю, возьми меня с собой…

— Я подумаю, как это сделать. После нашего ухода в вечность, у тебя будет вернуться сюда шанс, если захочешь, только в составе звёздного отряда "сынов неба".

— Ты говоришь дивные вещи…

— Самые рядовые.

— Почему на генетическом уровне наш организм работает по — земному?

— Ты ответил сам. Так запрограммировали нас, именно на генетическом уровне. Земная программа. Чтоб не дай Бог дети получившиеся при рождении у земных женщин от "сынов неба" не переняли их строение, знания. Но всё равно случаются сбои. Люди рождаются с зеркальными органами, и много ещё чего всякого интересного происходит с их внутренностями. Так же ребёнок, которому отроду пять лет, способен учиться в университете.

— А жизнь на Марсе?

— Сегодня день вопросов и ответов, что тебя прорвало?

— Интересно. И к тому же оперативник распалил. У вас, говорит, жена интересная женщина. Я и без него знаю, что интересная, только, как-то всё не решался вот так в лоб спросить…

— На Марсе была базовая земная жизнь. Множество упакованных баз. Первый виток развития уничтожившей себя цивилизации.

Он не удержался, чтоб не присвистнуть.

— Это достигли аж такого уровня?

— Да. Ну, если создали "машину времени", представь себе, каким энергетическим потенциалом обладали. Там строились базы, соединяющиеся между собой длинными закрытыми коридорами. Были космодромы. Садились и взлетали земные ракеты. После краха цивилизации кое-кто, как и в фантастических книгах, успел удрать туда к сосуществовавшему и работавшему там отряду людей. Но долго без помощи землян, они не продержались. Опять же, кто-то вернулся сюда на планету и начал всё заново, кто-то остался обречённый на гибель там.

Он притянул её к себе и потёрся щекой о пахнущие травами волосы.

— Как будто сказку слушаю…

— У сказки счастливый конец, а у того времени планеты шумеров, нет.

— А что там с потопом, ковчегом и прочем животным семейством? Легенда?

— Астероид. Шумеры знали небо, звёзды, астрономию и астрологи тоже подкованы были не слабо.

Дальнейшие шаги он рассмотрел сам.

— Они рассчитали точку падения и возможные последствия, снялись и ушли?

Она не могла не наградить его поцелуем. Две руки шёлковыми лентами взвились к его шеи, а губки зашелестели цветами шиповника на его губах.

— Ты прав, дорогой! Почти так и было. Но это в самом начале нашей цивилизации.

— А в первом заходе?

— Там много чего было. Потоп тоже был, но спасали жизнь людям и зверью "сыны неба".

Они помолчали рассматривая лица друг друга.

— Почему любовь правит миром? — вдруг спросил он.

Она провела пальчиком по его профилю. Он, поймав его губами, забрал в рот. "Ам!" Она взвизгнула и рассмеялась.

— Лю, а ответ, — напомнил Эд.

Пришлось объяснять.

— Ты говоришь любовь, подразумеваешь душу. Это одно и тоже. Почему люди говорят: "У меня душа к нему лежит или у меня душа к нему летит". Это любовь и лежит, и летит. Её на своих крыльях несёт душа. Не созданное тело главенствует и мозги, что вложили в нас, а душа и сердце. Почему сердце? Пока оно бьётся, тело живёт. Даже, если отказало всё. А пока в нас душа, тело можно восстановить, если даже замолчит сердце. Так создан человек. Так он запрограммирован.

Он коснулся уголков её губ и задал следующий вопрос.

— Зачем это было нужно?

— Людей было мало, каждый на счету. Случись что-то, по душе находили, по ней и восстанавливали.

Глаза его от изумления светились фонарями. Он верил и не верил.

— Это не сказки?

— Конечно, нет. Отмечают же православные до сих пор 9, 40 дней после смерти.

— Значит, это было забито создателями с одной целью восстановить человека?

— Да. И не только человека. Вселенная существует в стабильном и оформленном состоянии не благодаря законам физики, а вопреки им. Материя по своей природе не способна к самоорганизации. Но внутри мёртвой материи есть сила, которая, при особых условиях или сигналах проявляясь превращает хаос в жизнь или Космос. Это в зависимости о чём мы говорим.

— А как же относиться к тому, что сжигают трупы?

— Когда начинали это в глубине веков делать, давали возможность душе покинуть тело, то есть сжигали после 9 дней.

Он прокрутил услышанное в голове и оторопел:

— Но получается, что сейчас…

— А сейчас жгут вместе с душой и ещё удивляются, производя эксперименты, что тело перед топкой реагирует, это благополучно фиксируют датчики. Поэтому многим родственникам кремированных снятся сны, что они жалуются, будто находятся в совершенно другом месте. — Она зябко пожала плечами. — Хватит вопросов, погрей меня. Когда ты думаешь, становишься далёким и холодным.

— Самый, самый последний…

— Уговорил.

— Вот рассказывают люди, испытавшие клиническую смерть, что видели, как тысячи умерших людей бредут по коридору…

— Ерунда. Тело остаётся тут. Оно никуда идти не может. Уходит душа. А душа — это биоэнергетический сгусток. Он сгустком и уходит с земли, ни во что ни трансформируясь. Да по существующему тоннелю, но через сорок дней после смерти. А не сразу, бегом после клинического транса. И пока она на земле, то ни по каким переходам времени не бегает. Девять дней она находится в энергетическом поле тела. А потом может передвигаться только в пределах энергетического поля земли. На тело своё, она может посмотреть только при сроке выхода, то есть через девять дней. Так что все эти душещипательные рассказы — сказки. Я смотрела на свою ладонь через призму этого сгустка. Её почти не видно, одни размытые контуры и ничего внутри. А сам сгусток напоминает капельку с искрящимися всеми цветами радуги краями. Размером от трёх до пяти миллиметров. Вот так! Но в ней, вернее в её памяти, заложен код её человеческого тела. Вот он, как и обыкновенный компьютер может выдавать картинку на земле. Если она по какой-то причине не ушла через сорок дней с земного поля эту картинку можно засечь.

Привстал он на локтях нависнув горой над ней.

— Тогда что?

— Надо помочь ей. Для человека, код такого неординарного ухода души закодирован в специальных молитвах. Так проще и понятнее.

Она улыбнулась: "Вот разошёлся, не остановить". А он задавал уже новый вопрос:

— А что Землю ждёт в будущем?

— Тебя что интересует?

— Я на многое не замахиваюсь, хотя бы погода.

— Погода? — засмеялась она его горячности.

— Ну?

— Мы идём по спирали, повторяя то, что уже было. То есть: потепление и похолодание. Только в меньших размерах. Более слабых и не таких продолжительных.

Её слова вызвали у него уныние.

— Получается, нас сначала подкалит и подтопит, а потом напрочь заморозит? Ну и дела!

— Потопа страшного не будет, а потепление пройдёт. Правда, не долго радоваться. После чего годочкам к 10 наступит похолодание. Вот холода придут намного дольше, но по сравнению с ледниковым периодом это ерунда.

Его шея опять отлепилась от подушки и выгнулась гусём.

— На сколько?

— Лет на 40–50,- удовлетворила она его любопытство.

Её ответ возбудил его.

— Вот это обрадовала. Ты ничего не перепутала? — принялся уточнять он.

Ей вспомнилась дорога к храму знаний. Верховный жрец и то чему её учили.

— Нет. Жизнь Ра тоже проходит по спирали. Немного перестарался, будет отдыхая остывать. Но такой катастрофы, как с мамонтами не случится. Всё мягче.

— Я поражён. Не хотелось бы опять жутких морозов. Полетят к чертям отопительные системы и коммуникации. Я даже представить не могу, в какую трагедию это выльется. Тем более к тому времени почти всё устареет, и будет требовать замены.

Она фыркнула смехом.

— Тогда будет иная система нагрева и другие материалы в ходу.

— А что будет… ну например с Евросоюзом?

— Он распадётся быстрее нежели все думают. Без особых трагедий.

— И всё?…

— Образуется новый союз крепкий и надолго.

— Кого с кем?

— Сначала Германии, Франции с Россией… Потом к ним присоединиться Италия, Испания и так далее… А вообще-то, спи давай… Не то я сотру из твоей памяти всё лишнюю информацию, раз это не даёт тебе отдыхать.

Вспомнив, как это ловко получилось с его секретарём, он принялся горячо возражать. Обняв её крепко, крепко, чтоб проконтролировать во сне её уход в полёт с Ангелом, он поймал этот момент. Тело дёрнулось, дыхание сделалось почти не заметным, сердце же наоборот бешено заколотилось, и Лю сделалась холодной, как ледышка, не смотря на то, что он её грел жаром своего тела. Эдик лежал, боясь пошевелиться и спугнуть. Сон улетучился. Через три часа он почувствовал, как высоко, вздохом, поднялась её грудь. Потеплели руки и ноги, умерило свой бешеный бег сердце. "Интересно, где она была сейчас, какое время бороздила?" — пронеслось в его голове и он уснул.

36

Утром они, выкроив у работы время, отправились в то место с крутым холмом, что показала ему Лю. Добрались на место только к вечеру. Переночевали у старушки в маленьком домике с цветами на окне и кружевными занавесочками. С утра пошли в совет, но голову сельского совета пришлось порядком ждать. Она уехала в район по неотложным делам. Так, по крайней мере, им сказали. Приехавшая к концу рабочего дня женщина долго не соглашалась, ссылаясь на законы, запрещающую дать им ту бросовую землю. И ни какие доказательства и уговоры того, что та земля не пригодна ни на что, не помогли. Как всегда перемогла магия доллара. Отсчитав требуемую сумму, Эдик получил желаемое. Вписали и в протокол выделения земли и справки все дали…

— На, держи, — протянул он Лю сертификат. — Обрадуй своих "сынов неба". К, сожалению, на наших чиновников действует только одно волшебство, — это зелёненькие. Как ты себя чувствуешь, малыш?

— Нормально.

Ночевали опять в том же домике, а рано утром выехали в дорогу. Люда, наблюдая за тем, как укладывает в машину вещи муж, улыбнулась ему:

— Поторопимся. Эдик, ловко у тебя получилось, но ты мне должен помочь ещё в одном.

— Я догадываюсь — это наверняка "машина времени"?

— Угадал, — засмеялась она, садясь в машину рядом с ним.

Они возвращались по сумеркам. Пока ехали, слушая музыку, по трассе побежала ночь. При въезде в город на обочине просигналила огнями машина. Лю попросила объехать её и встать впереди. Эдик подчинился. Она, погасив его предостережения, вышла из машины и нырнула в чужой салон. Вернувшись, через минут десять сказала спокойно:

— Поехали.

— Так просто, — удивился он. — Ты говорила и видела необычных, скажем так, "людей" и ничего?

— А что должно произойти?

— Ну, я не знаю, — изрёк он, пожимая плечом.

— Ты смешной. Смотри лучше за дорогой. Для них это работа.

— А для тебя? — не отступал он.

— Для меня обязанность.

— Поразительно. Но на страницах газет, журналов, на экранах телевизоров, рассказывают же, описывают тот мир… Фантасты наконец…

— Всё зависит, у кого информацию хотят получить, такую сенсацию и имеют. Кто на генетическом уровне забит на участие в программе, рта никогда не раскроет. И все россказни, это только сказки. Фантасты не шумеры.

— Зачем им база именно здесь?

— Доступ к источникам энергии земли и госпиталь с базой отдыха. Всё по делу.

— Они устают? — изумился он. — Век бы…

— А ты как думал? — перебила она его. — Но это не такая усталость, какая лишает сил нас.

— Лю, мне можно будет посмотреть?

— Да.

— Здорово! — подскочил он. И новый вопрос сошёл на стапеля:- А чего надо бояться при общении с ними?

— Считывания мыслей с твоей головы, как с компьютера.

Его рука непроизвольно потянулась к голове.

— Да-а… Но этому можно противостоять? — не терял он надежду.

— Естественно.

— Ты умеешь?

— Сейчас да. Своим ключиком ты открыл мой код. Меня учили жрецы. Долго эта программа дремала, а сейчас набирая обороты пошла в действие.

Ох, как он напугался. "Вот оно что! Вот оно как! — крутилось в голове. — Читать мысли с меня это уже хреново, а что ж там ещё-то может быть?…"

— Что это значит? — после минутной паузы, ошарашенно прохрипел он.

Она, улыбаясь его страхам и недовольно сдвинутым бровям, открывалась:

— Я тоже вспомнила, как читать и разговаривать на расстоянии, не открывая рта.

— Улёт, а что делать теперь мне, ты вывернешь меня наизнанку?

— Тебе есть что скрывать? — повернулась она к нему. — В чём дело-то?

Он опять пожал плечами.

— Да вообще — то нет, но не хотелось, чтоб кто-то ковырялся в моих мозгах.

— Тебе нечего бояться. Обещаю, не буду никогда, — тихо ответила она. — Наконец-то мы приехали, я так устала. Всё-таки дорога выматывает.

— Они вообще — то видят, что ты беременна? — недовольно свёл он брови.

— Да. Даже сказали сейчас кто будет?

— Откуда?

— У них на руке такие браслетики с экранчиком. Для быстрого своего обследования.

— Вот это да! И кто же у нас?

— А тебе это важно?

— Да, собственно, нет. Лишь бы здоровый был?

— Здоровый. Только у плода необычный состав крови.

— То есть?

— Это долгая история. В первом своём рождении, я ж тебе говорила, ты был ребёнком Адама и земной женщины Ки. Генетически потомки этой ветви унаследовали код отца и матери. Моя ветвь носительница кода матери Евы и отца "сына неба" Ану. То, что просчитали жрецы, произошло. Наши два генетических кода дали потрясающий результат. Задуманный единым целым код сработал. Плюс ещё вмешался задвинутый в дальний угол код Ану.

— Ты хочешь сказать, что этот ребёнок будет похож на них?

— Похож он будет на тебя, а обладать способностями и развиваться по правильной схеме развития, плюс ещё пользуясь их системой.

— Всё что ты рассказываешь про меня и про себя точно не сказка?

— Абсолютно. — Улыбалась она.

— Тогда почему я в себе не чувствую никакой причастности к Адаму.

— Всё законсервировано, но при желании можно разбудить. "Земы" придут ещё к этому.

— Но как?

— Сигналом, в определённую точку мозга. Мозг, это биологический компьютер. Какую информацию о времени генетический код заложил, ту он и имеет. Это миниатюрная "машина времени". Наш ребёнок будет пользоваться ей, как мы компьютером.

— Лю, если они создадут тут медицинский центр то, наверное, их медицина и микрохирургия состоит на таком уровне, что способна восстанавливать человека.

— Из твоей живой клетки вырастят, что хочешь. Только тебе зачем это?

— Лю, ты знаешь…

— Тебе плохо так?

— Нет, но я всё равно чувствую себя…

Она спрятала улыбку.

— Слава Богу, приехали. Пусть охранник загонит машину сам. Пожалуйста, пошли домой.

Эдик поманил охранника, показал на машину и молча, взяв её на руки, понёс в дом. Кивнув домработнице и напомнив, чтоб через полчаса накрывала на стол, понёс жену наверх, в спальню. Люда прижалась к нему. Сердце у неё замирало. Хотелось только одного, чтобы вот так далеко-далеко, долго-долго нёс её он. Ведь ей было так легко и спокойно, как в далёком детстве, когда папа её, маленькую, носил на руках. От этого открытия, она замерла и ещё сильнее обхватила его шею.

— Заяц, ты чего, устала? Сейчас освежимся после дороги и поужинаем. Давай помогу раздеться?

— Пока я сама могу. Эд, я люблю тебя!

— Чудо в перьях!… Напугала… Раз сама справишься, тогда дерзай, а я вернусь в машину, забыл там телефон.

Он поднялся и попробовал выйти, но кот преградил ему дорогу. Эдик, погладив любимца, рискнул обойти его. Но не тут-то было. Кот мяукая, словно о чём-то предупреждая, повторил свой манёвр. Эдик, рассердившись попробовал убрать кота, но тот подняв шерсть дыбом с разъярёнными остекленевшими глазами накинулся на него.

— Эд, стой, не ходи.

— Почему?

— Позвони лучше охраннику, пусть заберёт и принесёт.

— Почему ты так решила, из-за кота?

— Да. Не зря говорят, что животные земли наши младшие братья. Мы привиты на их живые клетки. И первая цивилизация шумеров и вторая земов. Он любит тебя и чует беду.

— Что может случиться, я дома?

— Поскользнёшься на обледенелых плитках и расшибёшься… или ещё какая глупость. Не испытывай судьбу. Тем более тебя предупреждают. Понимаешь, не нужно человеку хитрить, вилять — лучше поступать так, как подсказывает природа. Человечество не имеет пока мудрости ни от отца — неба, ни от земли — матушки.

— Ну, если и мой любимый кот на твоей стороне, то я подчиняюсь. — Согласился он, составляя ей компанию, после звонка охране. — С тобой сложно. Толи ты хитришь, и даже кота настроила в свою пользу, то ли всё так и есть, как сказала…

37

Она, посмеиваясь над его бурчанием, воспользовалась действительно ситуацией в свою пользу, затянув в душ. Бодренькие они весело поужинали, и планировалось, что он отправится в кабинет поработать, а она пойдёт отдыхать, но Люда отказавшись от одиночества на прохладных простынях, пошла с ним. Там не мешая ему работать, забравшись в широкое кресло, полистала красочный журнал, но он показался ей скучным, и она решила пройтись по книжным полкам в поисках чего-нибудь интригующего. Но глаза сразу же выхватили книгу Крамера С. Н. "История начинается в Шумере". "Надо же заинтересовался, а прикидывался далёким и виду не подавал. А сам читал потихоньку, чтоб совсем чугунком не быть", — спрятала она улыбку. Она открыла эпос о Гильгамеше и попробовала читать. "Вавилонская серия. С точки зрения психологии должно быть интересно".

— Заяц, чем ты там так увлеклась? — раздалось над её головой.

Вздрогнув, и оторвавшись от чтения, она подняла глаза.

— Ты меня напугал… Эпосы Вавилона читаю.

— И читается?

— Да, а что?

— Мне не под силу. Сколько раз пробовал, моментально засыпаю.

— Я читала нечто подобное, только шумерское и на глиняных табличках…

— Как это у тебя получается…

— Я ж тебе объясняла. Голова у шумеров к концу первой цивилизации составляла биологический компьютер. Даёшь соответственный настрой и любой язык планеты для тебя понятен. Нужна информация и ты её находишь в любом времени. Земы тоже будут такими, но ещё не скоро.

— Для меня это на уровне сказки. Скажи, а в первой цивилизации тоже был тарарам с языками?

— Оттуда всё и началось. Опять же всё дело в потомстве двух ветвей. Адама и Ки, Евы и Ану. Естественно вторые имели совершенно другое развитие и, чтоб не нарушился баланс "сыны неба" вынуждены были смешать язык. Тогда они не могли себе позволить информацией той, какой владеют поделиться с первыми. То есть с земной ветвью Адама и Ки. Потомки Евы и Ану рождались с иным разбегом развития и информации. Эта ветвь намного опережала первую.

— Надо же… Расскажи, о чём их авторы пишут? Я так ни черта и не понял.

— А тебе это не помешает?

— В самый раз. Начинай

— Темы близки всем народам и временам.

— Да и что же это у нас такое?

— Это потребность в дружбе. Восхваление верности. Жажда личной славы. Страсть к подвигам и приключениям. Неистребимый страх перед неизбежной смертью и всепоглощающее стремление к бессмертию. Все эти противоречивые чувства, вечно тревожащие человеческие сердца. Хорошо просматривается линия создания людей. Например, богиня Аруру создаёт Энкиду. Человекоподобное животное, которое боится даже дикое зверьё. Говорит это о том, что сначала всё же было сделано тело. А потом уж занялись его душой и мозгами. И знаешь, кто его очеловечивает?

— Говори уж не дразни?

— Женщина и её любовь. Именно это делает его разумным существом. Женщина дарит ему любовь, обучает: есть, пить, одеваться.

— Для кого же готовят такого богатыря?

— Ерунда. Важно другое. Куда они потом отправились. А это была страна кедра. Только учёные считают, что это в Ираке. Смеёшься? Мне тоже весело.

— Ты придумала, как разрушить проектируемые установки "машины времени"?

— У нас да. Воспользуюсь помощью змей. В Америке не знаю…

— Ты же можешь вытаскивать из глубин и воспроизводить время…

— И что?

— Они так себя страшилками голливудскими запугали, что жуть. Ей Богу, как дети. Так что, если появится какой-нибудь динозавр на территории нужного тебе института, они очумеют. А мы пройдём. Только, чтоб не хищник, а то и нами не подавятся.

— Интересно придумано, только я ещё никогда не заходила в такие адские времена.

— Так в чём дело-то попробуй.

— Что ты хочешь иметь оттуда или просто посмотреть?

— Давай для начала понаблюдаем и желательно из безопасного места.

— Тогда бросай свой компьютер и иди ко мне.

— А если не получится?

— Рискнём. Держись крепче, сорвётся всё, окажемся в одном месте или вернёмся сюда.

— Что мне делать?

— Обними меня и закрой глаза. Хорошо. Открывай…

Прошёл миг. Он, откашлявшись, тихо произнёс:

— Мы сидели, а сейчас стоим. Малыш, мы в пещере?

— Тише. Слышишь, как шумит дремучий первородный лес…

— Не могу привыкнуть к шипящим вокруг тебя гадам. — Дико озирался он по сторонам.

— Меньше болтай и держись за руку с браслетом. Я пользуюсь силой царицы змей. Пошли, посмотрим на ящуров и динозавров.

— Воздух, я сейчас очумею… О, смотри, какое чудище…

— Не вылезай из-за меня…

— Летит, летит, смотри… Мерзость какая. А вот этого можно на американцев напустить и желательно парочку. Листья лопают, значит, нами не пообедают. Обожрут Америку немного. Вид опять же их внушительный и милые такие. Особенно глаза симпатичные и зубки маленькие, тоже неплохо. Только вот они от нашего воздуха не скопытятся? Я, как пьяный. Хотя о чём я говорю они же давно прах.

— Сейчас вон тот прах слопает тебя и не подавится, — задвинула Люда его возбуждённо высунувшегося за себя.

— Ты шутишь? Ой, кто-то меня щипнул, — поднял он голову к каменному своду выхода из пещеры.

— Птенец.

— Ничего себе махина… Смотри, а шустрая змея обвила его и, кажется, поужинала.

— Это она за тебя рассчиталась. А ты недовольно на них шипел. Возвращаемся. Обними меня.

Когда он открыл глаза, то сидел в кресле у стола своего кабинета, и Люда крепко обнимая его за шею, дремала на плече. Он дотронулся до изумрудных глаз золотой змеи, и она очнулась.

— Лю, ты в порядке?

— Да, а как твоя поклёванная голова?

— Посмотри…

— Придётся замазать. А ты говорил прах…

— Да, это я поторопился.

— Пойдём в спальню там аптечка.

— Там что?

— Не дрожи. Просто пробил кожу.

— Давай возьмём маленького безобидного динозаврика, а что, кайф, вместо собачки…,- просил он её после обработки йодом головы.

— Детсад. И что ты народу скажешь — это у меня порода собаки такая.

— Признаю, ты права, но всё равно хочется. Лю, я вот посмотрел на этих бегающих на задних ногах и летающих чудовищ и подумал, а вдруг легенды и сказки о драконах правда?

— Это и есть правда. Просто отдельные особи в малочисленных количествах долго держались, хватаясь за жизнь. Прячась по дальним, глубоким пещерам. Вот и угодили в легенды. Под персонажем Змея Горыныча.

— Раз эти твари змеи, значит они в твоей власти?

— К чему ты клонишь? — прикрыла она улыбку рукой.

— Маленького, глазастенького, безобидного, а?

— Летом и на неделю, не больше. Не кривись, они привыкли к теплу и им нужна трава. К тому же с нашим воздухом у них есть шанс лапки откинуть.

— Ладно, уговорила. Вот скажи, мы же в школе проходили… Мир гармонично развивался, чёрт на языке гиря.

— Я тебя поняла. Но вот какой парадокс. В ископаемых пластах отсутствуют переходные формы между отдельными видами животных. Каждый вид появлялся полностью сформированным. Ни один вид не эволюционировал и не переходил в другой. Ты понял о чём я? Нет постепенных изменений от самых примитивных существ до развитых форм. Зато развитые виды появлялись внезапно. Между видами — полное отсутствие промежуточных звеньев.

— Ясно, а чего же нам в школе втирают… Лю, послушай, ну проникнем, мы в помещения, где идут разработки этих систем и что? Добраться до них это пол дела, а как уничтожить.

— Над этим пусть у тебя голова не болит. "Они" позаботились об этом. Нам нужно на установки приклеить штучку с кружочек конфетти и всё.

— И "это" у тебя?

— Да.

— Покажи…

— Не сейчас. Пойдём спать. Я устала и целоваться хочу…

— Так и быть. Я целую всю ночь, а ты мне показываешь "это".

— Не занимайся шантажом, а то сейчас к клювачему птенцу отправлю. — Хитро сощурила глаза она.

— Ладно, сдаюсь.

Он видел, как ей не приятно тащить и мучить в наше время животное, но ему хотелось проверить сотрёт она в его памяти нежелательный для неё материал или поступит, как обещала. Эдик записал на всякий случай об этом на бумажке и положил в папку с документами. "Забыл, что я умею читать мысли, — разобралась в его манёврах она. — Решил проверить. Ну-ну. Мужчины смешной народ". "Она права, жить — это любить, — обняв её раздумывал он. — В любви нуждается каждый, без неё в душе образуется пустота. И человек начинает лихорадочно искать, чем бы её заполнить: алкоголем, игрой в карты, работой… И при этом каждый из нас безмерно одинок. Чем была моя жизнь без неё".

Добираясь утром в потоке машин на работу, он заговорил о том вопросе сам:

— Заяц, мы одни не справимся, нужны помощники. Как ты собираешься выходить из этого положения?

— Здесь придётся выкручиваться самим. А в Америке будут помощники, хотя неплохо бы и отсюда своих иметь.

Отворачиваясь от него, она улыбалась. Могла бы запросто обойтись и без него. Зачем ей земные помощники, если она может проходить сквозь стены и запоры. Но чтоб потешить Эда, привязать и сделать полезным она пойдёт сложным путём.

— А где взять своих? — чмокнул её в нос он.

— Эд, спроси, что полегче.

— Хорошо, я подумаю над этим вопросом сам. Ты только очень-то не шустри.

— Всё по уму. Не бойся. Ой!

— Что за беда?

— Ноготь сломала. Попробовала дотянуть замок на сапоге и неудачно.

— Не копошись, будем выходить, я сам застегну. Только не старайся выпрыгнуть из машины первой. Как я не проследил, в каком ты состоянии выпорхнула.

— Я ж не маленькая…

— Хуже. Я позвоню насчёт обеда…

38

Попав в кабинет, он принялся листать старую записную книжку, стараясь разыскать хоть кого-то из сослуживцев. Пытаясь вызвонить и достать их дома, Эд подналёг на телефон. После ранения он приложил достаточно усилий, чтоб, поставив на прошлом точку, отделаться от него и сейчас не очень надеялся на успех. Так оно и получилось. Кто-то находился на службе далеко от Москвы. Кто-то поменял адреса и номера телефонов. Некоторые, учитывая его демарш, не вдаваясь в подробности, просто не захотели с ним разговаривать. Друзей не имел, относясь к этому осторожно. "Дело дрянь, — отхлёбывая кофе, принесённое секретарём, подумал он. — Придётся договариваться с ребятами из моей охраны. Не очень бы хотелось, но…".

— Эдуард Алексеевич, к вам знакомый оперативник, можно войти или пусть подождёт? — прощебетал ангельский голосок девушки из приёмной, выросшей перед ним.

Он поморщился и от её голоса, девица поднадоела ему с ухаживанием, и от известия тоже большого удовольствия не получил.

— Впустите и кофе ему принесите, а то мне одному пить при наличии собеседника ни в какие ворота.

— Я поняла. — Закрылась за ней дверь, но ненадолго. Тут же влетел Константин.

— Привет! — протянул он руку хозяину кабинета. — Кофе пьёшь?

— Ты сейчас тоже будешь, потерпи…

— Неужели угостишь?

— Не треплись, чего прискакал?

— А ты чем занят таким интересным, раз в прошлом лазаешь? — намекнул он на старую записную книжку.

— Тебе это не интересно…

— С чего ты решил. Учитывая твою боевую юность, занятие обещает быть интересным.

— Да неужели. Копаешься, значит, в моих данных?

— Зря обижаешь, немного заглянул. Должен же я о тебе хоть что-то знать…

— И на много разжился?

— Побойся Бога, только официальные данные.

— Зачем же прискакал. Я банд формирований не имею. Друзьями и врагами не обзавёлся. Оружием не торгую. Торговлей людьми не занимаюсь. Наркотики — не мой бизнес…

Секретарь, прервав их разговор, принесла две чашки кофе. Эд кивнул: "Ставь".

— Чего завёлся, я поговорить пришёл…

— Опять?

— Ты ж обещал…

— Я? Что-то не припоминаю такого…

— Интересно же. Мы ж понимаем с ребятами, что прикоснулись к чему-то необычному.

— Да и что это?

— А фиг его знает…

— Кино из ящика, так я не понял, ко мне с чем пожаловал?

— Ну не выпендривайся. Я ж не как официальное лицо, а с интересом…

— Ах, с интересом, то кофе пей. Остынет.

— А что, если б с бутылкой… сказал?

— Костя, ты меня достал…

— Я ж вижу, ты для какой-то надобности ребят ищешь, а ведь мы бы с Семёновичем могли помочь.

— Тебе показалось…

— Ага, как и история со змеями. Мне тот жирный двухметровый гад, что застыл, ухмыляясь у твоей жены на шее, всю жизнь перед моими глазами стоять будет…

— Ты доболтаешься, что она сотрёт твою боль.

— Ага, значит, я не ошибся и дело в ней?

Эд озлившись на свою промашку, буркнул:

— Слушай, а не пошёл бы ты куда подальше…

— Давай зайдём к ней, а?

— Эдуард Алексеевич, — включилась секретарь, — к вам жена. Сказать, чтоб попозже зашла?

Эдик посмотрел на сложенные в мольбе руки Кости и буркнул:

— Пусть зайдёт…

Она зашла и, нарвавшись на восторженно любопытный взгляд оперативника, стушевалась, торопливо пряча за спину журнал.

— Извините, это не срочно, дорогой, я просто оставлю тебе журнальчик, полистаешь. — Положила она его на край стола, пытаясь уйти.

— Это вы меня извините, — вскочил Костя, подлетая к ней, — наше прошлое знакомство было необычным. Мне очень хотелось поговорить с вами, а муж препятствовал, это случай помог. Не лишайте нас своего общества, а меня такой чудесной возможности пообщаться с такой необычной женщиной. Торопливо схватив, он приложил её ручку к губам.

— Эдуард Алексеевич, — включилась секретарь, — к вам срочно директор по производству и финансовый директор.

— Пусть подождут меня в зале заседаний. Сейчас буду.

— Я, наверное, тоже пойду, — поднялась Люда.

"Поговори с ним, он меня достал", — посмотрел на жену Эдик. Но тут же сообразив, что она его поняла, напугался сам. Он, торопясь убежать, вышел. "Пусть решает сама, стирать память этого упрямца или нет". А Люда проводив его взглядом, улыбаясь, повернулась к назойливому оперативнику. Не разжимая губ, спросила: "Костя, что тебе не даёт покоя, и по какой причине?" Костя потёр виски. Он бы мог поклясться, что она с ним говорила, но её губы находясь рядом с ним, были плотно сжаты. "Что за чёрт? Мне это кажется или мы говорим?" — Пронеслось в его голове. "Говорим. А разве не этого ты хотел?" "Я точно представлял это себе немного по — другому". "Что ж тебя не устраивает в таком варианте?" "Устраивает, конечно, просто я не предполагал, что такое возможно. Всё представлял проще… Кто вы? В какую тайну я въехал?" "Это долго объяснять, да тебе и ни к чему это знать". "Но мне интересно и я хотел бы быть полезным вам". "Я учту и воспользуюсь твоим предложением. Не трогай больше Эда. Он тут ни при чём". "Хорошо". "Вот и поговорили", — улыбнулась она прощаясь.

— Дождитесь мужа, а я пойду. — Проговорила она не туша улыбки и ныряя в открытую дверь.

Костя не успел ещё прийти в себя, как вернулся Эд. С беспокойством, посмотрев на побелевшего с зеленцой Костю, вкрадчиво поинтересовался:

— Ну что поговорил?

— Угу. — Закивал головой тот.

— Больше не хочешь? — посмеивался Эд.

Тот ошалело смерив его взглядом, заикаясь спросил:

— Где ты её нашёл?

— Здесь. В этой конторе. А что?

— Шутишь?

— Проверь…

— Она "оттуда". — Показал он глазами вверх.

— Откуда, с потолка что ли? — ухмыльнулся Эдик. — Там у меня даже мух нет.

— Брось разводить, я всё понял…

— Если б понял, глупости не болтал.

— Не путай меня, она с моей головой общалась…

— О, как тебя разобрало. Интересно, с чем она должна говорить, с ногами, что ли с твоими…

— Какой ты вредный. Такой бабой владеешь, барбос, и жмотишься на слова. Ну, скажи?

— Это уже неприлично просто. Что ты хочешь с меня, давай рожай уже?

— С какой планеты она?

— Что? Ты откуда упал? У неё паспорт есть и там адрес, и место рождения чётко проставлены. Мама, папа имеются.

— Пургу не гони… Я, что на дурака похож?

— Вылитый.

— Эдуард Алексеевич?

— Она тебе, что сказала?

— Сказала, если это то, как мы общались можно назвать так, чтоб ждал и тебя не доставал…

— Вот, настоятельно советую, меня не доставать. Отваливай. Нужен будешь, она сама позовёт. А сейчас у меня времени в обрез, извини, время деньги.

Он выпер его из кабинета и, подвинув к себе принесённый Людой журнал, развернул на отмеченном закладкой месте. Статья была о "машине времени". Шустрый журналист описывал своё впечатление от увиденного, брал интервью и рассказывал о разработках. "Она права, работают полным ходом. Правда, судя по интервью, у них мало что получается. Примитив. Энергетическая база не та. Но куда б лучше, если они застопорились. Хотя стоит ли жизни человечество, плюющее в Христа, отдавшее его на растерзание и устроившее из его смерти шоу?" Когда он зашёл за женой в отдел с приглашением на обед, то её на месте не оказалось. Подруги ничего вразумительного не могли рассказать. Эдик попробовал дозвониться, но это у него плохо получилось. Озабоченно повертев трубку в руках, вздохнул: "Хотел бы я знать, чем сейчас занята эта Заноза".

39

Отпросившись, она вышла из офиса и, прикинув, как можно быстрее добраться до редакции журнала, отправилась на остановку маршруток и приготовилась ждать. Но тут подкатила машина, и из её не нового салона вылетел оперативник Костя, с которым она рассталась полчаса назад.

— Людмила, Александровна, не мучайтесь. Мы с Семёновичем с удовольствием поможем вам. Как же Эдуард Алексеевич вас отпустил?

— Он не знает. Не беспокойтесь, я уверена мне в другую сторону…

— Отвезём, куда скажите.

— Смотрите не пожалейте…

— Там разберёмся прошу садитесь… Так куда?

— В редакцию вот этого журнальчика…

Семёнович прекрасный водитель и человек не плохо знающий город. Они добрались довольно-таки быстро. Костя вызвался её сопровождать. Она не возражала. На её счастье журналист оказался на месте и с хода клюнул на её обещанную сенсацию. Костя просто шёл следом, наблюдая за разворачивающимися событиями. Как только они с журналистом оказались одни в кабинете. Она, пригвоздив взглядом парня к месту, развязала ему язык. Он выдал всё что знал по этому делу, и где находится институт, занимающийся разработками "машины времени", и как туда добраться, и у кого он брал интервью. Выложил за милую душу в какой части здания находится та лаборатория с проектирующейся моделью и документами и даже какой номер этого кабинета. Получив всё, чтоб ей хотелось, она усыпила журналиста, стерев отрезок проведённого им времени с ней из памяти. Костя, крякнув, дрожа от страха и взрываясь от любопытства, посмотрел на неё, спрашивая: "Он живой?" "Спит"- засмеялась она. "Зачем вам такая ерунда про ту машину?" "Эта ерунда может уничтожить цивилизацию". "Неужели это возможно?" "Всё уже было, мы повторение. Если интересно я покажу, с чего можем начать, если конечно повезёт и хоть что-то останется, случись катастрофа. Что бы вы по своему профилю хотите посмотреть?"

— Неужели это возможно? — выпалил он, открывая перед ней дверцу в машину.

— Решайте…

— Тогда, тогда, тогда…,- метался он. — Меня всегда интересовала информация о судовой системе Шумера.

— Значит, посмотрите и примете участие…

— Это что кино снимается где-то? — развернулся к ним Семёнович.

— Едем в ваш кабинет, — развеселилась она.

— Семёнович, поехали, — потрепал товарища по плечу Костя.

Когда зашли в кабинет, Люда попросила запереть дверь и обоим сесть рядом с ней с обоих сторон за стол и закрыть глаза.

— Я забыла спросить вас о состоянии сердца…

— Нормально, а что это будет?

— Шумер Месопотамии. Глаза откроете, когда скажу.

— А что будет, если раньше их открыть?

— Лопнут.

Открыв глаза, Костя посерел, а Семёнович всё же схватился за сердце, правда, ища его с другой стороны. Суд около 1850 лет до н. э. Чиновник монотонно уведомил присутствующих, что в стране Шумер было совершено убийство. На скамье подсудимых оказались три человека. Цирюльник, садовник и ещё один, убили храмового чиновника Лу- Инанна. Дальше следовало, что по неизвестным причинам, они уведомили жену покойного о его убийстве. Опять же по непонятным причинам, она предпочла об этом промолчать, не сообщив властям. Профессиональное любопытство взяло верх и гости Люды включились в процесс.

— Ещё бы не промолчала, она ж, наверное, и наняла тех убийц. — Пробурчал Семёнович.

— Старик, ничего не меняется ни с миром, ни с людьми, скажи? — обернулся к нему Костя. — Но посмотрим, как выпутаются из этой ситуации они?

Но у правосудия в Шумере длинные руки, — заявил чиновник, — и вскоре стало известно о преступлении. И вот собрание граждан Ниппура должны разобраться в случившемся.

— Значит, работает сеть информаторов, — хмыкнул Семёнович.

— Это, пожалуй, потянет на наш Верховный суд. — Зашептал Костя.

Выступило девять человек, требуя смертной казни. При этом они требовали казни не только убийцам, но и жене жертвы. Они считали, раз она хранила молчание, значит, её поведение следует принять, как соучастие в совершённом преступлении. Однако встали два гражданина и доказали, что она не принимала участия в убийстве и следовательно не заслуживает такого наказания. Члены собрания согласились с доводами защиты. Они объявили, что у жены были основания молчать, так как муж не исполнял долг по отношению к ней, не обеспечивая её всем необходимым.

— Такая же каша, что и у нас. Не дотянем с доказательствами, суд запросто оправдания найдёт. — Ворчал Семёнович. — Я балдею. Теперь понятно, откуда этот кисель течёт.

— Давай послушаем, чем тут заканчивается решение суда?

"Достаточно покарать тех, кто действительно убил".

— Да, соломоново решение, хотя наши бы тоже самое постановили. А вот интересно бы поковыряться в доказательствах, провести своё расследование, — загорелся Костя, забыв, где находится.

— Угомонитесь. В прошлое не влезают. Ничего хорошего из этого не получится. — Одёрнула их Люда. Мы возвращаемся. Закройте глаза.

— Жаль… — Искоса посмотрел он на женщину в белом одеянии с золотым вьющимся браслетом на руке. Косте даже показалось, как золотая голова кобры на её короне поиграла язычком.

— Зато безопасно, — засмеялась Лю. — Вам достаточно истории права?

Когда они открыли глаза, то сидели за столом, цепко держась за свои кресла. Лю расположилась рядом всё в том же наряде. Длинные густые ресницы прикрывали её глаза. Костя не удержался и дотронулся до руки. Видение моментально исчезло, и перед ними сидела, поправляя причёску, Люда.

— Вот тебе и детская сказочка о воробушке, который думал, что ветер бывает от того, что качаются деревья…,- вытер пот со лба Костя.

— Но это за чертой разума…,- Не выдержал Семёнович.

— Наоборот всё в пределах разума. Мозги, — это маленький компьютер и мы залезли в его память. Вы ж не отрывали своего зада от стула.

— Фантастика…

— Через каких-то тысячу лет, а может и меньше, это будет реальность.

— Почему ж нельзя допустить создания "машины времени"?

— Начнётся хаос и это грозит опять катастрофой.

— Тогда мы поможем…

— В таком случае, я оставлю информацию в ваших головах, но заблокирую возможность её передачи. Так будет правильно и без обид.

— Что это значит?

— Как только у вас возникнет желание кому-то передать её любым путём, сработает блокиратор.

— Чудеса…

— Скорее необходимость. Ваша индивидуальность обладает всем тем же что и я, просто оно находится в спящем пока состоянии. А теперь отвезите меня в офис, Эд, похоже, обыскался жену.

— Да, да, конечно, заторопился Семёнович. Один вопрос можно?

— Хорошо. Пусть будет один.

— А в ближайшее прошлое попасть можно?

— Прошлое всегда прошлое, естественно, вам-то зачем. Висяк безнадёжный?

— Да, поможете?

— Помогу, только не сейчас.

— Порядок, подскочил Костя. Поехали. Мы не торопим, сами решите. Дело страшное. А зацепиться не за что. Девочка пропала пятилетняя…

Услышав про ребёнка, она сразу сдалась.

— Поехали на то место где видели её последний раз. И вещь мне девочки какую-то дайте.

— Спасибо.

Её привезли во двор, Костя сбегал в квартиру девочки принёс кофточку. Она ходила по площадке, потом пошла за железные гаражи во дворе, поставленные для двух семей инвалидов. Завернула за бытовую площадку, прячущуюся за ними с приспособлениями для выбивания и сушки белья, и встала около открытого люка.

— Что вы хотите этим сказать?

— Здесь. Живой её уже нет, но тело здесь, немного утащило потоком в сторону.

— Такая беда для матери. Но как она погибла?

— Сама шла и упала…

— А мы подозревали отчима. У него с девочкой не всё складывалось хорошо…,- потёр в задумчивости Костя.

— Не спеши, девочка бежит, её кто-то позвал с балкона, сейчас я подниму глаза и посмотрю кто это… Молодой мужчина. Балкон крайний слева от стояка на третьем этаже.

— Это их квартира и это отчим.

— А нам он ничего не сказал об этом. — Добавил Семёнович.

— Посмотрю, когда и кто убрал этот люк. Вот это номер! Этот же мужчина полчаса назад…

— Значит, всё же он чётко распланировал и просчитал под несчастный случай. Но у нас нет доказательств.

— Там гуляла женщина с доберманом, коричневого цвета. Сама она полная, в вязаных рейтузах и мужской тёмной куртке, пошла в соседний дом, в крайний подъезд.

— Она видела, как он снимал этот люк?

— Да. И женщины у соседнего подъезда слышали, как он звал её с балкона. Одна — в сером плащевом пальто и белой вязаной шапке, другая — в коричневой короткой дублёнке в норковой шапке берет с меховыми шариками сбоку.

— Спасибо Людмила Александровна, мы сейчас доставим вас до офиса, — заторопился Костя.

— Людмила Александровна, а вот ещё…,- собрался было задать вопрос Семёнович, но Костя шикнул на него и тот замолчал.

— Ребята не обижайтесь, если это не ребёнок, то подождёт. Я устала, отвезите меня в офис компании.

40

Эдик видел из окна, как подъехала машина ментов, и Костя с Семёновичем выскочили проводить Люду. Долго прощались, целуя пальчики, наконец, она оторвалась и вошла в здание. Оставив окно в покое, он заторопился к лифту. Кабина остановилась перед ним, и усталая Люда подняла на него глаза…

— Не ругайся и покорми, я есть хочу.

— За какими макаронами надо было себя так морить? — подтолкнул он её в свой кабинет, попросив секретаря приготовить горячего чая и разогреть еду. — Разденься, помой руки и садись. Я взял на всякий про всякий тебе обед. Так и подумал, пробегаешь, высунув язык, оставшись голодной.

— Мне предлагали пообедать, но я же знаю, что вкуснее тебя, меня никто не покормит.

— Вот хитруля, ешь.

— А ты?

— Я обедал. Пожалуй, чаю с тобой выпью… Где носилась?

— Ты статью прочитал? Ну вот. Была у того журналиста, беседовала…

— Он помнит что-то от той твоей беседы?

— Ему не надо. Зато я знаю, где этот институт находится. Правда, я молодец?!

— И всё?

— А что ты ещё хотел услышать?

— Как ты в компанию ментов попала?

— Эд, подсматривать не хорошо…

— В окно в самый раз. Так как?

— У них девочка пропала, я должна была помочь.

— И что случилось?

— Не спрашивай, такая трагедия. Девочка погибла. Трагедию под несчастный случай организовал отчим. Мать ещё не знает, ни о гибели дочери, ни о такой бяки любимого.

— Неужели такое возможно?

— Как видишь…

— Что происходит с народом…

— Это сбой программы, дорогой, и он не случился сегодня, это со дня распада пары Евы и Адама.

— Малыш, ты нормально себя чувствуешь?

— Всё хорошо. Потрогай, как он шевелится. Это он пообедал и теперь радуется твоему голосу.

— Малыш, не мори себя и его голодом, грызи яблоко… Пусть лежит у тебя в сумки постоянно какой-нибудь фрукт. Мне страшно хочется подержать маленькую ручку, погладить маленькую головку, прижать к себе… Я его, правда, чувствую. Вот это, наверное, головка, а тут ножка, ох, как он тебя пнул…

— Голос твой узнал и радуется. На счёт яблока я учту. Ты не нашёл себе помощников?

— Не получается пока, заяц.

— Не волнуйся, ребята помогут.

— Ты им сказала?

— Нет. Я им показала Шумер. Они захотели посмотреть суд. И заблокировала им память. Помнить будут, а воспроизвести нет. Мы домой по плану едем или есть накладки?

— Пока по плану, малыш… Будь осторожна, — прижал он её к себе.

— Я пойду, не буду тебе мешать.

Вечером побыть только вдвоём долго не удавалось, приехала Тина. Она привезла снохе одежду для беременных. Погладила и послушала округляющийся и шевелящийся животик и, поужинав с ними, болтала ещё весь вечер, не собираясь так скоро покидать их. И только неоднократные напоминания Эдика матери о том, что поздно добираться опасно, с горем пополам подняло её. Тина поглядывала на Люду, желая страшно остаться, и та сдалась:

— Эд, уже поздно отправлять её в дорогу, пусть останется у нас, тем более твой отец в командировке и её никто не ждёт. — Потёрлась она щекой о его грудь.

— Обошли меня со всех сторон, как быстро вы спелись.

Тина обрадовано улыбнулась и, обняв невестку, увела с собой в комнату, закреплённую в этом доме за ними.

— Вот я этого и боялся, — ворчал Эд, недовольный похищением жены, отправляясь в кабинет.

А Тина сразу взяла невестку в оборот.

— Детка, садись и расскажи, как он тебе?

— Вы об Эдике?

— Я женщина. Мне же интересно.

— Всё отлично.

— Ты не представляешь, сколько я выплакала слёз… Сколько молилась и ездила по старым храмам. Всегда во всём везунчик. Мужик, прямо картинка из "плейбоя" и такой зловещий поворот судьбы. Сердце себе всё изорвала, отец поседел. Детка, мы всё сделаем, лишь бы тебе было хорошо.

— Не надо беспокоиться. Я люблю и любима, этого достаточно для нашего счастья. Нам хорошо вместе.

— Как бы я хотела, чтоб это было правдой. Но как же вы смогли…,- она помялась, подбирая слова, но Люда выручила её.

— Мы приспособились получать удовольствие и быть счастливыми. Это не трудно, если между людьми есть любовь. А ребёнок — это вообще благословение нашему союзу.

— Детка, вы старайтесь на мелочи не растратить любовь и не разменять карту чувств. Поверь жизнь она всякая.

— Мы не разойдёмся и не разменяемся. Вы верите в судьбу? Вот это она. И он половинка моего яблока. Если вас беспокоит период притирки характеров, то мы их давно прошли и это касается земных пар. А когда складываются две половинки одного, такие мелочи уже не грозят.

— Все так говорят и мечтают, только жизнь… не кино и не роман.

— Видите ли, говорить и находить, это разные вещи. Найти именно своё, везёт единицам. И мы с Эдом в их числе. Поэтому вам про волнения можно забыть.

— Лёгок на помин, — улыбнулась Тина, на стук в дверь. — Уже соскучился. Заходи.

Эдик вошёл и, встав у стены со скрещенными руками на груди, принялся рассматривать раскрасневшихся от разговора женщин.

— Это не честно. Меня лишили жены. Общения и вообще перемываете мне здесь косточки так, что я икаю.

— Всё, не выступай, собственник. Люда уже идёт. Кому нужны твои косточки. Спокойной ночи.

— Вот так-то лучше.

Люда, извинившись перед Тиной, тут же прильнула к нему.

— Не сердись дорогой, я уже иду. Наверное, надо было быть рядом с тобой мудрой и солидной женщиной, но у меня плохо это получается, всё время хочется посягнуть на твою шею или спрятаться на твоей груди в тепле сильных, таких надёжных рук.

— Вот и потопали в постельку, — осторожно взяв её на руки, понёс на второй этаж.

41

В последующие дни Люде не удалось выскользнуть из-под бдительного ока мужа. И только его командировка развязала ей руки. Она смогла, позвонив лопающимся от нетерпения Константину с Семёновичем, выполнить обещание.

— Давайте, что там у вас тормозится? — напомнила она им.

— Так ведь у нас много чего, — завёл песню Семёнович.

— Много чего не могу. Не совсем в тему и по профилю работать мне за уголовный розыск, но два дела ещё, как и обещала, я, так и быть, авансом, помогу.

— Когда подскочить?

— Завтра с утра.

— Замётано.

Утром они ждали её у офиса. Дождавшись, пока доставившая её машина отъедет, подошли.

— Доброе утро!

— Доброе. Что мы имеем?

— Давайте сядем в машину, и мы всё объясним.

— Я не против.

В салоне они показали ей документы. В милицию обратились сын с матерью, написав заявление о пропажи отца и естественно мужа. Не бедный малый, своё дело, хороший дом у озера, квартира, а он берёт и пропадает. Ни звонков по поводу выкупа, ни угроз. Машина его оказывается чудным образом припаркованной к офису.

— Может молодая любовница, сколько ему?

— Да 47

— Ну, самый кобелиный у мужиках возраст, когда мозги перекрываются гармональными выбухами.

— Проверяли и такую версию. Глухо, как в танке. Девка, с которой он якшался, сидит себе на месте и сама в непонятках от того, как теряет в доходах без него.

— А её бывшие, никто не могли приговорить?

— И это смотрели…Проверяли и версию исчезновения от кредиторов. Непонятно там всё. Надо чтоб вы глянули.

— Хорошо поехали. Его вещи есть у вас?

— Да, вот рубашку из офиса забрали.

— Тогда с него и начнём

Поднявшись в кабинет пропавшего мужика, она прислонилась к косяку, не разрешая им войти, постояла минут пять, и пошла вниз, оперативники под взглядами удивлённого секретаря, рванули следом. Села в машину, показала куда ехать и остановиться у какого дома. Выйдя, поднялась на нужный этаж постояла у двери квартиры и спустилась опять в машину.

— Это квартира его любовницы, значит, он был у неё в тот вечер, и она не врала, но отсюда он ушёл, как я понял, — лепетал Костя, бегая за ней. — Куда теперь?

Она села в машину и показала куда ехать. Дорога привела к дому пропавшего мужчины. Она вышла и прошла на территорию двора, постояла у ступеней ведущих в дом. Потом, обогнув дом, добрела до сада и, пройдя его, подошла к изгороди подходившей к озеру.

— Он вернулся поздно, приехал и зашёл домой. Выпил, поднял жену и начал скандалить. Завязалась драка. На шум вышел сын. Парень пытался не позволить отцу махать руками. Тот угрожал ему, обещая лишить всего. Вижу драку, мужчина упал и ударился головой об угол тумбы в столовой. Он был жив, но женщина, испугавшись, не разглядела этого. Как ей показавшийся труп положили на плед и вынесли к озеру. Пометались. Не закапывать же на участке. Сыну в голову приходит идея. Спускают на воду надувной матрац и переносят на него тело. На нём и перевозят его по озеру за решётку. Там на берегу пенёк, а сбоку от него здоровая яма, затаскивают тело в пледе туда и зарывают. Вот пенёк видите, припорошённый снегом. По ту сторону он и зарыт. Труп вы найдёте, а тумбу с окровавленным углом, они разрубили и сожгли, так что с домом связывает только плед. Хотя можете попросить у мебельщиков перечень предметов гарнитура. Одной тумбы будет не доставать. Убийство не преднамеренное. Мужик не лучшего десятка. Так что решать вам. Я б пожалела семью. Машину, кстати, к офису отогнал сын.

— Ясна картина…,- покашлял Семёнович. — Поехали.

Выехав из посёлка на трассу, она спросила:

— С этим разобрались, что ещё?

— Вчера заявление поступило. Пропали парень с девушкой, поехали кататься на лыжах и ни слуху, ни духу.

— Может просто остановились у кого — нибудь дело молодое?

— Всё может быть, хотелось бы точно знать, что им хорошо и наша помощь не понадобится.

— В принципе время прошло мало и мне достаточно их фотографий. Они у вас есть?

— Да. Вчера принесли родители.

— Давайте. — Она долго смотрела в счастливые лица ребят. Попросила остановить машину у какого-нибудь тихого поворота и вышла на воздух. Потом закрыла глаза и осторожно повернулась по своей оси. Подумала и, вернувшись на нужный ей градус, подставила лицо ветру. Постояв так минут пять, она вернулась в машину к ожидавшим её следователям.

— Я их нашла, но они мертвы. Замёрзли в стоге сена. Устали, дурачились, прилегли отдохнуть и задремали. Лежат, как ангелочки и лыжи рядом стоят. Я сейчас нарисую, где искать. Поехали, завезёте меня в офис. Как можно на такой работе, как ваша работать. Сердце разрывается. Я в шоке.

— Спасибо за помощь, мы ваши должники.

— Я помню об этом. Новый год пройдёт, и вы мне поможете в одном важном деле.

— С вами работать одно удовольствие.

— В гастроном заверните, я себе обед куплю, а то ребёнок меня порядком подсасывает.

— Растёт, — улыбнулся Семёнович, — у меня двое внуков. Ты бы аккуратнее дочка.

— Всё, как в аптеке. Он сильнее нас и непременно родится. Это человек будущего.

42

К концу декабря, как правило, у большинства заканчиваются запасы летнего запаса жизненно необходимой энергии. И к нам стучится в сердце апатия, уныние и усталость. Опять же серо-белое месиво зимних красок не способствует энергетическому подъёму. Люда не была исключением. Немного хандрила, с нетерпением ожидая новых ярких красок шустрыми шагами спешащего нового года. Ура! Наконец-то наступил канун Нового года! И в голове как будто кто-то беспрерывно счастливым звоном отбивает: "Скоро Новый год! Скоро Новый год!" Праздник непременно принесёт много красок и поднимет настроение. Надо присмотреть подарки, подумать над тем, как проводить старый и встретить новый год. Это их первый праздник вместе. Раньше она открывала бутылку шампанского, если получалось, нет, наливала сок, чистила мандарин и смотрела телевизионные программы. Сейчас всё изменилось, и этот год непременно будет необычным. Надо сделать так, чтоб воспоминания о самой волшебной и удивительной ночи долго горели в сердце, согревая душу и наполняя радостью жизнь. Интересно, что предложит Эд? Съедим, как испанцы по 12 виноградинок и загадаем желание. Прошлое я знаю, а о будущем могу только догадываться. Значит, можно погадать на простом воске, растопив его и выливая на блюдечко, заполненное холодной водой или недопитым шампанским из её и его бокалов. А вообще-то надо перед новым годом принести из родника в дом чистой воды… Только где его взять в городе тот родник.

В отделе последние недели года зверски кипела работа. Как всегда всё пытались успеть. Зато сейчас тишина. Остатки подбили. Год почти закрыли, отчёты написали, работы большой и срочной не было и народ, потихоньку отпрашиваясь, бегал по магазинам, приобретая подарки. Люда, наблюдая за чужой счастливой предновогодней вознёй, ждала мужа, не рискуя сама брать подарки для свёкра и свекрови без него. Уже более менее стало понятно, что праздник пройдёт в несколько этапов. Первый будет маскарад в офисе. Потом с коллективом директоров в ресторане. И третий этап пока не ясен вдвоём или вместе с его родителями…

Почему многие, казалось бы далёкие от Севера народы, не видевшие зимы и не нюхавшие мороза так боятся его? Вроде бы логично обратное, не соприкасался так чего и трястись, а получается такой каламбур. — Подумала Лю, перелистывая журнал. Не упуская также момента хвастовства женщин друг перед другом подарками. Зимнее солнцестояние — это древнейший новый год шумеров. Временный и пространственный символ — "тайное место", "место силы", но одновременно и "место смерти", "место могилы". — Рассуждала она. Здесь движение солнца останавливается, замирает или вообще не поднимается над горизонтом. Это символическая страна мрака и ночи. С определённой и довольно-таки таинственной логикой древние цивилизации показывают, что на крайнем севере земли находилась Ось Мира. Северные регионы считались и "раем" и "адом" одновременно. Север находится под знаком солнечного оленя. Что происходило с людьми? С шумерами понятно, побыли рядом со льдом и снегом, хватило впечатлений на все века, остальные, возможно, их отношение к северу передают по поколениям. Но это не всё, что-то там есть, какая-то тайна и зерно. Не зря её в путешествиях во времени не пускали лишь в одно, причину гибели цивилизации. После-да. До — да. А во время нет. Что же там такое произошло? Что могла натворить та машина? Думай Лю, думай. Ясно одно, астероид на том уровне цивилизации просто расстреляли бы, потопу не позволили бы столько наворотить. Война уничтожила бы, но не всё… Что же могло устроить такой хаос?…

— Люд, посмотри что я приобрела, — тормошила Нина её, показывая танцующего и поющего снеговика с такой же снежной бабой в лифчике. — Прямо свет перевернулся с ног на голову…

Люда посмотрела на неё туманным взором. Вот оно. Свет перевернулся с ног на голову. Это ж мы повторяем чуть ли не ежедневно и никому в голову не придёт откуда такой полёт. Конечно, тайна в этом. Шарик перевернулся. Наш шарик. Полюса поменялись местами. Вот откуда катастрофа такого масштаба. Последствия были ужасными. А птицы, подчиняясь программе по — прежнему летят в северные широты и обратно. Да это был хаос уничтоживший всё. Остались единицы и за счёт удачного расположения небольшая группа людей называющих себя по имени планеты Шу, Шумерля — шумерами. Мать шумеров. Мер — это человек. Мы были шумерами, планетой людей. Дословно: мать человека шу. Человеческая память была стёрта из-за переполюсовки. Оставшиеся в живых вернулись в варварское состояние. Клонов назвали "земами", планету- Земля. То есть матерью земов и всё понеслось на новый виток. Правда, долго ещё земля не успокаивалась, её трясло, равнины превращались в горы, горы раздвигаясь в моря. Жуть, но, скорее всего, именно это и произошло. Планету перевернули. Ангел смеётся мне в самое ухо, колокольчики его смеха щекочут мне мозг. Где я? Пирамиды. Вот я вижу фараона. Египет. Именно он начал восстановление их. Что же его подтолкнуло? Сон! Что же он в нём увидел? О боже, земля перевернулась… Люди лежат лицами вниз, и звёзды падают и ударяются друг о друга со страшным грохотом. Это не звёзды, а камни и строения человеческих рук, — поняла она. — Фараона видение напугало и он собрал всех жрецов на совет. Совет постановил восстановить пирамиды. Вот почему промолчала о тайне пирамид бабушка. На эту информацию был код. А сейчас под давлением моих копаний и рассуждений он был снят. Пирамиды были рассчитаны и построены уцелевшими от катастрофы потомками шумер. Они хранят баланс. Устойчивость. Исключая возможности повторения трагедии. Именно эту тайну хранят пещеры и стерегли жрецы. Не зря бабушка намекнула мне на пирамиду Хеопса и жрецов с лампочками. Так и было. Ведь в коридорах и лабиринтах напрочь отсутствует копоть. Как же делались многочисленные рисунки и надписи. Электричество. При строительстве использовалась технология, позволяющая контролировать гравитацию. Жрецы использовали известную им теорию строения атома и для резьбы камня и его шлифовки использовали квантовый генератор, то есть лазер. Они уменьшали вес камней за счёт использования акустических колебаний и электростатического напряжения, передвигали их на нужное расстояние. Внутренние камеры пирамид хорошо защищены от получения нами информации. Они облицованы плиткой уложенной на раствор из порошкового свинца. Поэтому содержимое камер нашей аппаратурой осилить не возможно. Жрецы хорошо знали, что такое лазерные лучи. Так и есть. До нас дошло ожерелье одной из древних цариц, нанизанных на тончайшую золотую нить. Точёные отверстия в камнях менее одного миллиметра могли быть просверлены только с помощью лазерного луча…

В реальность Лю вернул приезд Эда. Тот примчался с ходу, не забегая в свой кабинет.

— Малыш, ты как? — Притянул он её вскочившую навстречу к себе.

— Соскучилась, ты даже не представляешь как.

— Заяц, я тоже. Мне нужен час на дела, а потом мы сгоняем за подарками в торговые лавки…

— Мы всё успеем. — Пряча горящее счастьем лицо на его груди, обещала она.

Люда поймала себя на том, что безумно соскучилась по нему, но вида не показала. Дела есть дела. Но этот час тянулся, как целых десять, а он задерживался ещё… Поэтому, чтоб не расстроиться совсем, она опять нырнула в прошлое. "За что же так было покарано человечество? Разрыв любви. Именно это уничтожает людей. Находясь всё время в поиске разорванных половинок счастья, люди страдали. Жизнь пролетала словно сон, превращаясь не во что. Не успеешь родиться и ты уже старик. Не счастливые торопят время, и только обладатели обоих половинок не спешат его подгонять. Ведь была же у меня тогда первая влюблённость, но такой лёгкости в отношениях не чувствовалось. Правда, говорят, что настоящая любовь даёт крылья. А люди так жизнь пытаются протянуть, быстро сходятся, быстро охладевают друг к другу и говорят, что любовь кончилась. Она не может закончиться, если половинки сливаются в единое сердце. Они живут этим. Если любовь испаряется — это не твоя половинка. Но большинство этого не знают. Такие люди не горят по жизни, а тлеют. Какое счастье, что я могу находиться около него часами и мне не скучно. Готова, как девочка гулять с ним по улицам, держась за пальчики и целоваться, целоваться. Даже крохотная вспышка любви — это чудо, а соединение двух половинок сердца и единой на двоих любви всё сметающий на пути поток…"

К действительности вернул звонок от Эда. Собравшись она поспешила навстречу.

— Малыш, я готов. Поскакали. Вообще-то у меня предложение. Давай рванём на зимний лыжный курорт на недельку. — Шептал он ей, обнимаясь в лифте.

— А как же твои родители…

— Родится ребёнок, мы будем привязаны к месту. Поймут, куда же им деваться. Ведь впереди у нас ещё не один Новый год, который мы встретим все вместе.

— Тебе очень хочется?

— Естественно. — Пропустил он её вперёд, выходя из здания.

— Ты любишь кататься на лыжах? — почти догадалась она.

— Угадала. Заяц, лишь бы ты себя хорошо чувствовала…,- подсадил он её в машину. — В противном случае мы останемся дома.

— Со мной полный ажур. — Поторопилась заверить она его. — А что это будет?

— Ага, любопытно? Тироль. Край сверкающих альпийских вершин. Славившийся тирольскими песнями. Говорят, в старину таким пением пастухи-горцы приглашали соседей в гости. Представляешь, какое эхо доносило гортанный перелив в глухие поселения. Я покатаюсь, ты посмотришь.

— Это там проходили зимние Олимпийские игры, кажется в 1964 и 1976 году.

— Вроде бы, да. Как ты эти цифры запоминаешь…

— Эд, но это значит там серьёзные спуски?

— Там всякие имеются, есть спортивные, они отмечены красными флажками, есть лёгкие — голубые. Но встречаются и чёрные. Трассы все освещены даже саночные. Мы покатаемся. Снежная пыль, лунное сияние — это потрясающе.

— Хорошо. Только договорись с Тиной.

— Малыш, ты не пожалеешь, там сауна, баня с соляным паром и бассейн с водопадом. Еда отличная, пять раз в день, фруктов тебе подкупим. О, кстати там отличные омлеты с начинкой, рулеты и картофель с грибами.

— Теперь понятно, почему ты выбрал эту горнолыжную мекку. — Смеялась она, услышав про картошку, — а то сауну он вспомнил, как будто её у тебя дома нет.

— Заяц, ты не только смышлёная, но ещё и страшно глазастая девочка. Обещаю, обед на солнечной террасе высокогорного ресторанчика с видом на гору.

— Уговорил. Мы что приехали?

Заметив, что он паркуется, спросила она.

— Да, придётся походить по этажам. Тебе, кстати, тоже необходимо купить вещи для поездки.

— Но Тина расстроится…

— Перебьётся, зато потом мы будем сидеть мышками приклеенные к ребёнку и к ней…

Поход по магазинам был плодотворным. Но не успели, рассовав сумки сесть в машину, Людмиле позвонил Костя.

— Я слушаю, — недовольно буркнула она, стараясь задержаться вне машины, подальше от мужа.

— Людмила Александровна, понимаю, что свинством занимаюсь, но тут такое дело. У друзей моих горе, помогите…

— Что там? Я с Эдом.

— Сегодня попали по страшному, непонятному состоянию в больницу. Не выживут. Муж и жена. Двое детишек, маленьких девочек, сиротами останутся.

— Но я не врач.

— Врачей хватает, только диагноз поставить не могут, не знают чем и как лечить…

— Хорошо, везите вещи пациентов и давайте адрес того места, где они были перед этим.

— А муж?

— Буду объясняться…

Не дождавшись жену в машине, Эд не поленившись вылез наружу.

— Заяц, что за шатания?

— Эд, нам нужно заехать в одно место…

— Зачем?

— Костя просит помощи…

— Уже и Костя…, это вообще-то как называется… За нашу милицию здоровья не хватит работать. Им понравилось, как я посмотрю.

— Эдик, лапушка, там люди между жизнью и смертью болтаются, есть шанс двум девочкам сиротками остаться.

— Менты прилипли к тебе липучкой… Я вообще-то рассчитывал на это время совершенно на другое…

— Я тоже рассчитывала, — вздохнула она.

— Ладно, поехали. Только я есть хочу.

— Мы быстро. Вот адрес.

— Надо же развлекательное заведение. Это что?

— Его владельцы сейчас умирают в реанимации.

— Кто их?

— Сейчас посмотрим…

— Скучно жить становится. За деньги люди в крыс превращаются. Причём на каждом шагу.

У клуба уже ждали их Костя с Семёновичем. Костя всё время курил и поглядывал на недовольную физиономию Эда. Он комкал в руках небольшой свёрток и Люда сообразив, что это, потянулась за ним.

— Это оно? — забрала она у Семеновича вещи.

— Да. Нам идти с вами?

Люда оглянулась на Костю, тот топтался подальше от Фёдорова, ловя каждое её слово.

— А как же…

Пройдя в зал, они сели за дальний столик. Эд, воспользовавшись случаем, поманив официанта, заказал ужин на всех. Люда, достав вещи, поднесла их к лицу. "Кафе, администратор, красивая женщина лет 30 и жена хозяина клуба. По приятельски пьют чай, болтают. Чай заваривает администратор. Ага, что там она подсыпает? Крысиный яд. Но это не один раз…, почти в каждый её приход сюда. А она появлялась здесь каждый день. Когда же влип в это ещё и муж? Вот оно, последний раз. Но что-то тут не так. Ему она сыпанула мизер, лошадиную дозу получила жена, а он отделался лёгким испугом. А ну — ка я посмотрю ранние сцены… Вот это да, администратор и хозяин любовники. А тут она решает избавиться от законной, чтоб занять её место…".

Откинувшись на спинку гнутого стула, Люда глубоко вздохнула.

— Заяц, попей водички, — поднёс Эд ей стакан.

— Спасибо, — благодарно посмотрела она на него. — В принципе ничего нового я вам добавить не могу. Поняли, наверное, сами ситуацию. Администратор расставила сети, он попался. Женщина набила аппетит и решила, что роль любовницы самое время сменить на законную. Ему сыпанула для камуфляжа, а её травила при каждом удобном случае. Крысиный яд. Звоните врачам. А другу своему дайте в лоб, чтоб экзотических приключений в следующий раз не искал… Мужики, как кошки любят, чтоб их гладили. Им и на ум не падёт, что гладят и приучают не только для того, что любят, жалеют, а и для того чтоб поймать…

— А он точно не причастен к этому дерьму? — переспросил Семёнович.

— Нет. Красотка, решила всё сама. У него же жена молодая, чего этому ослу не хватало, — рассерженно шипела она, — нет стервозная баба поманила и он пополз…

Эдик, наблюдая за её горячим гневным шёпотом, посмеивался. "Интересно, что это она вдруг замолчала". Он проследил за её взглядом, который упёрся в красивую, белокурую женщину и чуть не подавился.

— Заяц, это она?

— Угу.

— Слушай, она нам ничего не подсыпала, а то мы тут лапки откинем?

— Жуй смело. Она нашей еды не касалась.

Посидели, поели, выпили кто сока, кто чая и Эд разбурчался демонстрируя своё неудовольствие:

— Так, менты, умерьте свои аппетиты и друзей выбирайте поумнее в следующий раз, — накинулся он на оперативников. — Всё, концерт окончен, мы торопимся домой.

Те и не перечили. Переглядываясь помалкивали.

43

Возвращались молчком. Это потому, что Эд, изображая обиду, всю дорогу молчал. Люда предугадывая, что так и будет села назад. Мудро изображая сонливость, посмеиваясь себе в кулачок. "Пусть за дорогу выпустит пар и остынет". Когда машина вкатила во двор, плотнее закрыла глаза. Она чувствовала, как он обернулся к ней, но будить не стал. Выйдя и открыв дверку, повздыхал и, подняв на руки, понёс в дом. Не выдержав, она обвила его шею руками и припечатала поцелуем губы.

— Мадам притворилась…

— Ага. Мне так хотелось покачаться на твоих руках. В спальню я поднимусь сама, а ты разберись, позвонив, с родителями. Мне жаль Тину, она не заслужила.

— Замётано. Беги, только не через три ступеньки.

Тина покричала, не без того, потом смирилась, спросив, когда улетают? И поняв, что завтра обещала пожаловать утром с подарками. Эд не возражал. Люда закрыла доступ отрицательной информации к себе и из себя. "Если уж отдыхать, значит отдыхать". Праздник начался с самого начала, то есть с посадки в машину и поездки в аэропорт. Они, забравшись на заднее сидение, целовались всю дорогу, полёт тоже был не таким нудным, как когда они летали в командировки. Эд, весь полёт, обнимая, шептал, разные приятные глупости и целовался. Горнолыжный курорт встретил белым снегом, ярким солнцем и новогодней иллюминацией на елях.

— Как красиво! — замерла Люда. — Зима, как в сказке. Заснеженные горы. Пряничные домики в сугробах.

— А я что говорил… Одно плохо, куда не сунься наших, как не резанных собак. Везде русская речь.

— Хорошо, — засмеялась она, — значит, неплохо живут. Если ещё немного поднажмём весь мир заговорит по-русски.

— Размечталась…

Он катался, она гуляла. Потом разрумянившиеся и довольные обедали. Отдохнув спускались в магазинчики за сувенирами для Тины. Опять возвращались на лыжню, занимаясь каждый своим или валялись в номере. Прелестное дело! Вечером, когда зажгутся редкие фонари, отражаясь в отполированных за день трассах, у них намечено катание на санях, и он покатится вместе с ней, а сейчас Люда давая ему возможность кататься на лыжах, рассматривала отдыхающих и любовалась зимой. Воспользовавшись тропинкой, что шла по склону горы, чарующим серпантином, потихоньку, не спеша, поднималась всё выше и выше. Оглянувшись, посмотрела вниз, на только что оставленное пространство, на пушистые покрытые снегом ветки сосен и ёлок. Отсюда напоминает всё это зелёно-белые бугры. Она повернула голову в другую сторону и засмотрелась на склон, усыпанный яркими, постоянно двигающимися точками: лыжники и где-то среди них Эд. Она поднялась уже почти на самый верх, когда затылком почувствовала сигнал к разговору. Развернулась, на неё смотрели трое сложенных, на манер мифических богов мужчин. "Сломать защиту могли только "Они"", — промелькнуло молнией в мозгу. Ей предложили подняться на саночную трассу и по дороге поговорить. Она поняла и согласилась. Ей передали карту местонахождение интересуемого института в Америке и попросили заказать проект дома, размеры и примерные чертежи которого Они приложили, а ещё выбрать строительную фирму для постройки верхней части дома айсберга. Это будет "лаборатория по изучению земных пород и леса". Время они сообщат позже. "Сверху всё должно быть по — земному натурально", — поняла она. Обговорив все вопросы, они предложили Лю спуститься на санях вниз. "Мы подстрахуем, не бойся за плод", — предупредили Они, уловив её колебания. Любопытство взяло верх, и Люда соблазнилась. Устроив её между собой, весело съехали. Ощущение скорости было ярким и для неё потрясающим. Ей показалось даже, что она, взлетев парит над вершинами елей. А глотнув такого необъятного простора с сожалением опустилась на землю. "Как здорово", — хотелось закричать ей, и ещё она поняла, что Они неплохо ориентируются в земной жизни. Но внизу её ждал сюрприз. В тот момент, когда "сыны неба" смеясь, выбирались из саней, ловко помогая это сделать Лю, перед ними вырос разъярённый Эд. Столкнувшись с агрессией, они спрятали за себя Лю и воспользовались защитой. Люда еле успела остановить расправу над Эдом. "Всем отбой. Это мой муж", — просигналила она им. "Он знает?" — тут же просверлил её вопрос. "Кое-что да". — Объяснила Люда.

— "Эд, успокойся, это те, кому мы покупали участок земли". — Вошла она с разговором в его мозг.

Он и сам уже поутих, поняв, что ребята, окружающие жену, ведут разговоры необычным путём, проникая в мозг. А его рука упёрлась в невидимую стену.

— Эдуард, — протянул он каждому из троих руку, представляясь.

Те, улыбаясь, пожали, но имени своего не назвали. Эдик с любопытством рассматривал их, не защищённые одеждой, руки и лица. "Это, безусловно, что-то напоминающее кожу, но это не земной продукт". — Пронеслось в мозгу. Поймав его это удивление, Они посмотрели на Лю. "Ах, не обращайте внимания, он привыкнет. Лучше приходите встречать с нами Новый год. Мы одни и у нас есть ёлка, свечи и камин". "Договорились", — улыбаясь, помахали Они провожающей паре руками, отправляясь по своим делам.

Когда Они ушли на приличное расстояние, Эд, не выдержав такой долгой пытки, спросил:

— Что они сказали? Я не слепой вы болтали.

— Неужели. Твои глаза, напоминающие кофейные блюдца, могли ещё что-то видеть…

— Не крути. Меня что, прилепили к этому месту…, ноги не могу поднять.

— Ты сам себя прилепил…,- чмокнула она его в раздувающиеся ноздри.

— Что им надо?

— Они сегодня придут к нам встречать Новый год.

— Ты шутишь?

— Эд, приходи уж в себя. Поудивлялся и включил мозги.

— А что мы с ними будем делать?

— Разговаривать.

— Естественно, что ж ещё остаётся. Они ж наверняка не могут пить наше шампанское, и есть мандарины?

— Догадливый. Ты чего не катаешься, устал?

— Я обалдел. Как они тебя нашли?

— Каждый шумер наделён, как бы тебе попонятнее объяснить, ну скажем чипом. В среднем земной срок жизни 80 — 90 лет. Значит, во мне забито три чипа. С продолжительностью действия 30 лет. Отработал свой срок и на выход.

— Ты видела его?

— Да. Выходил через сосуд на самом длинном пальце руки.

— И что это?

— Сантиметра два с половиной, три, гибкий, очень тонкий, блестящий похожий на металлический цилиндрик.

— Зашибись… и куда ты это дела?

— Выбросила.

— Как ты догадалась об этом?

— Всё заложено в мозгах.

— Почему они без оружия?

— Ты ошибаешься. У них с собой преобразователи.

— Не понял?

— Те, что, начиная с солнечных лучей и кончая потоками воздуха, делают опасным "бах!"

— Где же он у них?

— На пальце в виде кольца.

Он помотал головой, словно стряхивая оцепенение.

— Так, идём, я сдам лыжи, и мы погуляем… Что-то мне не до катания.

— Ничего подобного. Я проголодалась. Кто обещал ресторан с видом на горы…

— Тогда идём немедленно обедать. Ты права, заяц, я что-то совсем очумел. Нет, это точно чёрте что. Ущипни меня.

— Обойдёшься, а то ещё синяк будет, — сощурила смеющиеся глаза она, запуская руку под куртку и свитер, чтоб устроить щекотание его животу.

— О, это ерунда в сравнении с перспективой сумасшествия.

— Не прибедняйся, тебе это не грозит. Только не очень глазами фотографируй их.

— Я знаю, не прилично, но ничего не могу с собой поделать.

— Не об этом речь, глаза выпрыгнут.

Они обедали, жмурясь от ярких лучей солнышка, любуясь заснеженными елями под ними и укрытыми белым снегом долинами и склонами гор. "Как красива живая земля!" — думала она, слушая рассуждения Эда и посматривая за окно. В уголке зала, поклонясь появились люди с музыкальными инструментами и затянули песню горных пастухов. Эд примолк и вопросительно посмотрел на неё. "Послушаем, дорогой"- Пронеслось в его голове. "Запросто". Одолев и это, спустились вниз, зашли в лавочку, купили фруктов, шампанского, свеч и отправились в номер, Лю хотела отдохнуть. Эд ещё долго носился по номеру, то присаживаясь к ней на кровать, то бегая от окна к столу, пока не прилёг рядом.

— Малыш, успокой меня, что-то мне не по себе…

— Прекрати себя мучить, приляг рядом. Вот завёлся, как "ванька — встанька".

Потихоньку он притих и уснул. Разбудил осторожный стук в дверь. Оказывается, незаметно подступил не только вечер и зажглись фонари, а за окном уже в полную силу хозяйничала ночь. Ёлка горела по полной программе огнями. "Ничего себе отдохнули!" Лю пошла к двери, а Эд включив иллюминацию, попробовал распалить камин. Гости, преподнеся ей нежный букет, тихо разделись и прошли в комнату, расположившись у камина. Эд извинившись, ушёл за Людой, отправившейся переодеваться. Новый год, сорвавшись в путь, уже катил по земному шарику, кони мчали, торопясь везде успеть. Зажгли свечи, открыли шампанское. Эд разлил вино. Пять бокалов слились в один звон. Кто пил, кто смотрел, но мысли всех были направлены в одном направлении: "За земной год!" Ребята рассказывали о посадке на звёздной базе галактики, а потом о перелёте на Землю. Эдику было непонятно, как это на земле не видят всего этого. Наверное, его вопрос прочли с горевшей удивлением головы, потому что сразу пояснили. "Защита. Человек может пройти мимо и не видеть рядом кабины". "А если звездолёт пассажирский или транспортный?" — Не выдержал он. "Тогда садимся там, где меньше глаз". "Пустыня и снега, океан…", — объяснили ему. "Понятно, Арктика. Значит, есть базы на дне океана под толщей льда?" "Есть" "А вот то, что видят наши люди, как это объяснить?" "Каждый случай индивидуально. Природа, Выдумки, но есть и имитация с баз. Если допустим нам мешает корабль или подводная лодка и надо удалить их из интересующего нас квадрата, то морочим голову". Люда не мешалась, давая ему возможность поговорить. А Эд вопрошал: "Но зачем мы- земляне вам?" "Работа". "Какая?" "У всех разная". "Но для чего здесь мы?" "Подробно спроси у Лю, а коротко — идёт отбор материала для вечности".

От ёлки, снаружи, донеслись: песни, музыка и смех. Народ вывалил на воздух. Небо вспороли фейерверки. Они собрались и пошли со всеми вместе веселиться. Люда захотела ещё покататься, и Эд уступил её уговорам. И был вновь стремительный, так её взорвавший полёт, чувство власти над пространством захватывало, а необъятное звёздное небо над головой и вылетающие крошки снега под полозьями, вырывали из груди крики восторга. Эд крепко держал её, места было достаточно, они комфортно умещались вдвоём на санях. Их толкали, и сани неслись вниз. Накатавшись, простились с ушедшими в свою работу и жизнь "ребятами". Долго смотрели им в след. Луна пьяно качаясь цеплялась за ветки. Эд ткнул пальцем в подёрнутый тонкими облаками диск.

— Откуда она взялась?

— О, это не просто. По мифам шумеров бог луны Нанна или Син, был зачат силой. Его мать Нинлиль и отец бог воздуха Энлиль. За изнасилование бог был отправлен в подземное царство. Но Нинлиль пошла за ним. Там он взбунтовался и выпустил родившегося сына на свет.

— А доступнее?

— Что-то грохнулось на землю, прошило земную кору и оттуда опять что-то вылетело в небо. Этот осколок и стал луной.

По тому, как небо бледнело, народ расходился по кроваткам. Новогодняя ночь закончилась.

44

День бежал за днём. Неделя пролетела, отдых закончился, и они к Рождеству возвратились. Праздник провели с ликующей Тиной. Через неделю Люда, получив звонок из Америки, попросила Эда о поездке. Причём предположила, что лететь придётся не только им двоим, но и необходимость будет там наверняка в Косте и Семёновиче. Муж поводил глазами, поиграл скулами, поломал пальцы и согласился. "Лучше уж весь бред пройдёт под моим контролем, чем она там будет шустрить сама". — Решил он и заказал на всех билеты, оформив служебные визы. Эд бы с удовольствием вообще обошёлся без неё, если б это было возможно, животик у малышки округлялся и он страх как не хотел, чтоб она возилась с этими сумасшедшими неизвестно чем кончившимися делами. Но ведь не успокоится пока не доведёт начатое до конца. "Ладно, Семёнович сразу видно — человек спокойный, уравновешенный, будет положительно влиять на эту козу, а вот от Кости какой толк… Тот с восторгом смотрит ей в рот и готов лезть во всё, что она не попросит". В аэропорт прибыли рано утром, пока прошли все таможенные дела, потеряли массу времени.

— Америка перебоялась сама себя, — хмыкнул Семёнович. — Что нам грозит, если поймают?

— Сам догадайся, — буркнул Эд.

— Я слышал их тюрьмы по сравнению с нашими, курорт. — Продолжил Семёнович.

— Это ты к чему, Семёнович? — развернулся Костя к старому сыскарю, пряча свои, только что полученные документы во внутренний карман пиджака.

— К тому что, если вляпаемся в международный скандал, то сидеть с комфортом будем. Ты чего в новый костюм обрядился, как на Петровку, они тут посмотри в каком барахле ходят.

— Не волнуйся, я камуфляж с собой прихватил, не пригодится, загоню.

Эдик, ловя отрывки их болтовни, посмеивался. Ведь ни один из них вообще не представлял, как и что это будет. Хотя надо сказать и он сам не знал больше их. Группу встречал молодой крепкий негр. Переговорив с Людой, повёл компанию к своей машине.

— Не супер, — буркнул Семёнович, усаживаясь в душный салон.

— Ладно тебе придираться, тоже мне аристократ. — Прошипел в его ухо Костя.

Через два часа езды группа достигла базы. Люда, достав прозрачный тюбик с бесцветной жидкостью, протёрла всем лица. "Это ещё зачем?" — застыл на их лицах немой вопрос. "Потом узнаете", — улыбнулась она. — "Руками не трогать". Институт, огороженный высоким бетонным забором с колючкой по верху, привёл Эда в уныние. "Хотя, может быть всё и к лучшему, сейчас она постоит, погорюет и успокоиться. Чтоб не впустую — посмотрим достопримечательности и полетим домой". — Подумал он, глядя на её сосредоточенное лицо. Развернув карту и почертив по ней пальчиком, направилась вдоль забора. Ровно на полпути, она встала, велела всем закрыть глаза и отойти метров на двадцать от забора. Через пару минут Семёнович вздрогнул от рёва напоминающий ни то лосиный, ни то коровий. Он не торопливо открыл глаза и онемел, на забор напирали пять штук огромных, как гора ящуров.

— Мать моя, — присел и Костя, на подкосившихся ногах, — и что это, братцы, будет?

Сопровождающий их негр что-то быстро, быстро зашептав, упал на колени и спрятал лицо в ладонях. Эд уже видевший этих тварей, теперь с любопытством наблюдал за дальнейшими их действиями. А экзотика, уничтожив на пути препятствие, в виде забора с колючкой, рванула к зелёным деревьям и кустам, что росли на базе. По ходу эти твари не гнушались обгладывать и клумбы.

— Отравятся зеленью этой американской синтетической или животы сведёт, — успокоившись, пожалел тваринку старый мент. — В их яблоках червяки и те не хотят жить.

— Теперь пошли, за ними. — Махнула вслед топающим гигантам с маленькими головами на длинной шее она. — Слышите, как воют сирены. Пока у них царит неразбериха надо нам поторопиться.

— У нас мало времени. Смотрите, как забегала охрана. Они в ужасе. Сейчас бы им ещё парочку страшненьких.

— Страшные, кровавый пир устроят и нами могут закусить, — прицыкнул Эд.

Но тут перед бегущей к этому бардаку охраной выросли ещё два мощных динозавра.

— Это что за чёрт? — повернулся к жене Эд.

— Эти травоядны, а вот то, — развернула она его к огромной зубастой твари, что возвышалась ещё и над внушительными ящурами, — это выскочило случайно и очень опасно. Я вчера книгу изучала. Как такая зараза могла зацепиться? Не иначе как этих коровок пасла. Бегом к зданию. Дан, — позвала она негра, — у тебя оружие есть?

Тот показал из-под куртки ствол. Долго барабанить не пришлось, институт стоял на ушах. Поваливший было на экзотику народ, опомнившись, рванул обратно. Особенно, когда торчащая над ними, выше самого здания тварь, принялась рвать на куски, поймав ящура. Какой-то потерявший разум охранник попробовал палить в него. Его товарищ пытался силой увести от греха подальше. Но поздно. Зверь, сверкнув красным глазом и заметив мельтешащуюся под ногами букашку, двинул на него. Монстр пожевал челюстями от силы пару раз и даже не выплюнул ботинки. Когда второй охранник опомнившись, влетел в вестибюль, еле успели закрыть бронированную дверь. Народ толпился и шумел, как водится, орали от страха, а хлопали глазами не стараясь убежать в дальние корпуса из-за любопытства.

— Рты закройте и кончайте суетиться, — напомнила Люда своим спутникам причину их прибывания тут. — Вспомните, зачем мы околачиваемся здесь. Эд, бери Костю, и дуйте, ищите корпус "С". Громче кричи, что это проделки "машины времени", которую надо быстрее остановить, тебе так скорее удастся найти лабораторию и проверить правильность имеющейся у меня информации. Вот это оставишь на чём-то в том корпусе. — Она прилепила на отворот его куртки маленький, блестящий кругляшёк. Напоминающий серпантин. Давай, милый, поторопись. Сюда мчит уже вагон полиции и журналистов.

Монстр, выбив окна, крушил стены и дверь. Засовывая короткие лапы в выбитые отверстия, пробовал достать мечущихся людей. Находились идиоты, пытающиеся весь этот ужас сфотографировать. "Что у них в головах, вместо того, чтоб спасаться думают, как и сколько на этом можно заработать".

— Дак, стреляй по лапам, пытайся попасть между палец, в перепонки. По — другому его панцирь не пробьёшь. — Посоветовала она, стараясь перекричать весь этот гвалт.

— Трёх палый чёрт. — Процедил Семёнович. Люда велела ему тут же заткнуться. Ещё не хватало привлекать русской речью к себе внимание. Пока, в этой толкотне, они ни кому не были интересны. Дак стрелял вместе с охраной, взявшейся тоже палить по чудовищу. Зверь, отступив и покачавшись у здания посасывая лапы, вдруг дико покричав, ринулся ломать переднюю стену. Народ, визжа и, толкая друг друга, понёсся на верхние этажи, пробиваясь в задние пристройки института и другие корпуса. "Это вам не фильмы ужасов с попкормом на диване". — Ехидно проводила их взглядом Люда.

— Может и нам пока не поздно ноги сделать, — прошептал в её ухо мент. — Сдаётся мне, если это чучело обнажило челюсть с двумя рядами зубов, совсем не значит, что оно нам улыбается.

Люда повернулась к Даку, у того дрожали руки, но он вопросительно смотрел на Лю, не торопясь бежать. Он увидел на её пальце кольцо "звезду смерти", такие носят только "сыны неба" и поэтому ждал решения. Поняв, что Лю спокойна и не колеблется он, потянув за собой Семёновича, встал за её спиной. В тот момент, когда монстр, издавая вопль, втиснулся в проём и выхватил из кучи парочку болванов с фотокамерами, Люда направила кольцо камнем на него и нажала слева пластинку. Проведя горизонтально и проследив за откатившейся головой, посмотрела на качающуюся тушу с болтающимися людьми в обоих лапах и провела ещё вертикально, распахивая пополам. Только после этого махина развалилась. Кровища рекой хлестала из ран и срезов, заливая пол. Она зажала нос, пахло мерзостью и дерьмом. Вернувшиеся в это время Эд с Костей и заставшие такое кино, проглотили языки.

— Ты сделал дело? — справляясь с рвотой, повернулась она к мужу.

— Ну… Дыши глубже. — Заметив её состояние, переключился он со страшного зрелища на Лю.

— Тогда уходим. Выбираемся так, же как и пришли за ящурами. Оставшиеся от обеда этого чудовища пойдут на пролом, два последних пока тут помаячат, людей потешат. Пусть попозируют.

— Чего же не через тот, что прошли сюда? — Поинтересовался Дан.

— Там полиция. ЦРУ. ФБР. Журналисты.

Лю подошла к забору и издала звук, обглодавшие всю зелень ящуры рванули, круша и топча всё на пути на её зов. Забор упал, как игрушечный. Когда группа разместилась в машине, Дак спросил:

— А что же с динозаврами будет, они так и останутся здесь?

— Смешной вопрос Дак, где ты видел ящуров или динозавров? Я точно нет. Все остальные тоже. Они остались только на фотографиях. За нами уже пустота.

— А всё, что здесь случилось, отнесут к "машине времени", — сообразил Эд.

— Пока ЦРУ не стали разбирать каждое лицо в отдельности, вам надо улетать. — Забеспокоился Дак.

— Наших лиц они не найдут, я вам лица не просто ради прихоти обрабатывала. Чего ты тормозишь, поехали подальше отсюда. Заехав в небольшой городок, выспались в отеле и покатили в аэропорт. Газеты не очень — то сообщали о происшедшем. ЦРУ, убеждённое, что всё это кино связано с разработками "машины времени", глушило информацию, не давая журналистам разбега. Дак проводил их до рейса. Обнявшись, они расстались. Перед Лю, он, сложив ладони вместе, подняв на уровне лица, поклонился. Отдав дань богини, он удалился.

— Что он тут изобразил? — удивлённо вытянул нижнюю губу Эд.

Лю, прикинулась глухой…

— Надо же, как ловко всё получилось. Никогда бы не подумал, что в таком дерьме придётся участвовать. Жаль, что сказать об этом никому нельзя и подарки привозить из такой командировки тоже не полагается. — Сетовал Семёнович, устраиваясь в самолёте.

— Вот скажите по всем правилам науки, они прах…, тогда, что это было? — почти шёпотом воспрошал Костя.

— А почему ты шепчешь? — удивилась Люда.

— Кто его знает. Нервное. — Заговорил он посмеиваясь нормальным голосом.

— Этот прах институт им развалил, охраннику руку выдернул, второго сожрал и чуть нами за компанию не пообедал. Двое с кинокамерами, если выживут, то до конца дней инвалидами доживать будут. Ты, малыш, аккуратно с перемещениями. Видишь, какой монстр выскочил. Что это, кстати, за штукенция на тебе? — ткнул Эд в кольцо.

— Дак назвал это "звездой смерти", ты, что не слышал? — напомнил ему Семёнович, откидываясь на спинку.

— С этой кровожадной тварью пропустил… Такой ужас! Нет, у себя давайте без экзотики. У нас до народа не дойдёт такой расклад, решат, что кино снимают. Ещё и людей привалит посмотреть. Лучше пугани их, заяц, опять змеями. С них точно с головой хватит.

— Разошлись, эмоции, как пена из пивной кружки, долететь сначала надо. — Остудила их пыл Люда.

— Малыш, ты плохо себя чувствуешь? — забеспокоился Эд.

— Немножко устала, возьми мне сока, а я пока подремлю.

Лю спала, устроившись у Эда на плече, а ребята в полголоса обсуждали происшедшее. То, что произошло, казалось теперь уже сказкой, но от пережитого распирало грудь, и мужики взяли себе по бокальчику виски.

— Разве эта козлиная моча сравнится с нашей водкой, — ворчал Семёнович. — Ни душе, ни ногам удовольствия. Я только глаза закрою, так сразу вспоминаю то, что осталось от руки у охранника. Или торчащие ноги из пасти этого монстра. Верите, мужик не слабый, а руки как в припадке дрожали, когда я ему её бинтовал. Зараза какая, зубы у той твари, как пилы. Внук эту муру американскую про юрский период смотрел, так я посмеивался той сказке, а тут нате вам получите вживую, быр!

45

Москва встретила маленьким пушистым снежком. Люда, подставив ладошки, ловила, тут же таявшие на горячей руке снежинки, а попавшие на губы пыталась слизнуть. "Здесь тоже экзотика, только своя. Разве это не чудо. Эх, бы сейчас с Эдом да на природу! Но нельзя просить, она и так у него достаточно времени забрала. А ведь нет ничего лучшего, чем побросаться снежками. Почему-то ей до сегодняшнего дня такой забавы в голову не пришло. А "намылить" друг друга пушистым снегом — это вообще удовольствие. Так делали в школе, девчонки пищали, а ей это нравилось. Надо хотя бы уговорить его сегодня погулять…". Распрощавшись на два дня, именно столько решили взять себе на отдых мужики, разъехались по домам. Эда встречала в аэропорту машина компании. Заехав в офис, он отправил водителя с женой домой. Люда, поблагодарив за доставку, первым делом побежала в душ, а вволю накупавшись и завернувшись в халат, на кухню. Кухарка с улыбкой смотрела на жадно поглощающую пищу хозяйку. "Ребёнок растёт, требует много пищи и покоя, а этот обормот, таскает её по заморским странам". — Поругивала она про себя хозяина, подкладывая ей новые кусочки еды на тарелку. Насытившись, Люда отправилась в спальню, где, завернувшись в одеяло, благополучно проспала до его прихода. Вернувшись, он не стал с ходу её будить, лишь только после того, как, поужинав смыв американскую пыль, присел на кровать, легонько, чтоб не напугать, захватил ртом губы.

— Я расспалась…,- села она в подушки.

ОН понежив ладошку спросил:

— Ты устала?

— Нет, просто ужасно хотелось спать и ещё поиграть с тобой в снежки….

— Последнее странное желание для беременных, но отказывать нельзя придётся идти перекинуться с тобой, можем бабу слепить, если азарт есть.

— Ты смеёшься — это что так ненормально? — вспыхнула она.

— Чего же так удивляться с твоей стороны, если ты сама не совсем стандартна. — Погасил улыбку он. Ему очень хотелось расспросить её о "звезде смерти", блестевшей на её пальце, но он сдержал себя. "Скорее всего, это оставили ей те трое в Тироле".

— О чём ты хотел спросить? — погладила она его пальчиком по руке.

— Всё-таки, ты копаешься в моей голове? — отвернулся не довольно бурча он.

— Ты тысячу раз неправ! Я прочла по твоим глазам. Мы ж договорились об том, что я никогда не залезу в твою голову. Этот нож режет не только живую ткань, но и метал любой прочности и толщины. Это его не основная функция. Можно просто слабым сигналом в головной мозг или сердце, выключить человека из игры на приличное время. Выбить руку, ногу и много ещё как использовать по мелочам. Не злись, милый. Я никогда не позволю себе диверсии в твои мозги, если даже там поселится другая женщина, мне не перейти черты…

— О чём ты чирикаешь воробей…

— А вдруг тебе кто-то понравится…

— Я отказываюсь понимать. У тебя на пальце "звезда смерти", ты способна парить во времени, а сейчас говоришь о таких смешных вещах, о какой-то мифической женщине… Я балдею. Что у женщин в головах, непонятно.

— Не понятно, дорогой, потому что в наших головах совсем не то, что в ваших. И для меня главное не вся эта возня, а ты и ребёнок. Да и "машиной времени" я занимаюсь исключительно ради своей семьи, чтоб ей во всех поколениях жилось спокойно. И больше никому в голову не приходила идиотская идея устраивать конец света. Я такая, как все шумеры.

— Ты кушать хочешь?

— Пока нет, а что?

— Собирайся, идём играть в снежки, — подхватив на руки, закружил он жёнушку.

— Опусти на пол.

— Запросто. Люда, какой же он у нас будет? — зарыл он в азарте лицо на её животе.

— Такой, какими планировались люди. Лучшим ребёнком на свете. Только постарайся быть на чеку в родильном боксе, чтоб они после анализов не заменили у ребёнка кровь.

— Тебе помочь одеваться?

— Я сама, живот не настолько большой ещё, чтоб мешать…

Предупредив охранника, они пошли в берёзовый лесочек, что примыкал к посёлку. Пройдя по тропинке протоптанной в снегу, вышли на лесную дорогу и сразу почувствовали не ладное. Из дорогой машины, приткнувшейся к сугробу на лесной колее, трое шустрых парней вытаскивали связанных хозяина и женщину, скорее всего, его жену. "Раз не кричат, значит, рты заклеены. Что за разборки крутые?". — Встревоженный Эд посмотрел на жену. Потоптавшись, мягко сказал:

— Заяц, останься здесь, я разберусь с этим дерьмом.

— Эд, это опасно. Они наверняка вооружены. Тебе их не одолеть. Идём вместе.

— Малыш, ты обижаешь меня. Я всё-таки мужик…

— Господи, да дело же не в щепетильности. Мы не знаем, на что эти ослы в этой ночной игре претендуют. Ты и слова не успеешь сказать, как пулю получишь. — Она бросала слова, но, понимая, что он не улавливает их смысл, разнервничалась и запаниковала. "До чего мужики упрямы со своим самолюбием. Влетит по глупости в беду ни за грош. Могли цивилизованно и людям помочь и субчиков этих наказать. Но где ж там мужская дурь, аж из ушей прёт. На какой ляд мне те снежки сдались. Что за дурная, алчная жизнь".

Она была права. Не успел он выйти, к машине из-за деревьев, как она услышала выстрел, и Эд согнув колени, повалился на бок. Сорвав варежку и обнажив палец с кольцом "звезды смерти" она поспешила к месту трагедии. Луна, вися над самыми верхушками, зловеще освещала копошившихся в свете фар машины людей. Лю убирала их одного за другим. Парализуя в них жизнь. Они валились как трухлявые деревья от ветра. Подскочив к Эду, она онемела, он лежал в крови не подвижный. Она сбросила с себя шапку и, положив её ему под голову, выпрямилась. Секунда и она нажала на то место за ухом, где находился у неё сигнальный чип. Затем, скинув с себя куртку, укрыла его и, добравшись до хозяина "мерса" развязала мужчину, объяснив оторопевшему мужику, чтоб забирал жену и немедленно убирался отсюда. Бегом вернулась к мужу. Трясущийся мужик с большим трудом запихнул жену и завёл машину, потом, постоянно озираясь на валяющихся бандитов, кое-как развернувшись, поехал. Как в это время зависла над поляной рядом с дорогой кабина и две крепкие фигуры, отделившись от неё, поспешили к Лю, они уже не видели. Как заметила Люда, один из подскочивших тут же "шлёпнул укол" Эду. Тут же из небольшой палочки раздалось шипение и Эд в момент ока, оказался упакованным в какой-то прозрачный пакет. После нажатия кнопок на поясах упаковка, даже не покачиваясь, поплыла сбоку от них в кабину. Лю шла рядом, тревожно посматривая на них. Контейнер с Эдом вплыл в кабину, следом поднялись на подъёмнике помогая Лю и они. Ей показалось, что она еле успела закрыть глаза, как кабина опустилась в долине окружённой горами, рядом с небольшим домом. Её встретила женщина и пригласила войти. У самой двери, она оглянулась, но ни кабины, ни Эда уже не было. Она сообразила, что кабине просто выставили защиту, сделав невидимой, а Эда отправили в госпиталь, который, по всему видно, находился здесь же, под землёй. И, скорее всего, на несколько сот метров, а может и весь километр, внутри скалы. Хозяйка погладила её руку и поставила перед ней поднос с чаем и горячими пирожками. Люда подняла на неё глаза и прочла по ним: "Не волнуйся детка, ты же знаешь, всё будет в полном порядке". Да она знала, была уверена на все сто, но всё равно волновалась. Наверное, так устроена земная женщина.

Через время из двери служащей для отвода глаз кладовкой появился посыльный и пригласил Лю следовать за ним. Они прошли в комнату. Закрыв за собой дверь, он открыл створку в широкий дубовый шкаф и, пропустив её вперёд, шагнул туда сам. Пройдя через шкаф, они оказались в прозрачном подъёмнике. После того, как кабина заскользила вниз, Люда поняла, куда она попала. Кристаллы слюды вспыхивали на изломе пластов породы, прорезанной тоннелем. Почему-то ощутила холод бесконечного пространства, наполненного шумерскими тайнами и небытиём. Секунда и стена исчезла, выпуская их из камеры в освещённый, казалось что даже и дневным светом, просторный зал. Естественно это был не солнечный свет, а его имитация. Лю обернулась на сопровождающего, тот показал на мягкие диваны. Она присела и стала ждать. Вскоре появились двое, мужчина и женщина в тонком свободном трико. "Мы, конечно, состряпаны по их подобию, но что не говори они гораздо неинтереснее воспринимаются нас. Скорее всего, именно отсутствием в них земной жизни. Не зря они так облюбовали шумеров, а потом земов. Не плохи были шумеры, но земы ещё интереснее". — Плавало в её голове. С приближением пары она выставила защиту. Ей объяснили, что происходит с Эдом. Какие меры они приняли и как он себя сейчас чувствует. Включили экран на стене и показали операционную. Так она для себя назвала то, где лежал сейчас Эд. Скорее всего, то капсула какая-то. Над столом застыли вместе с роботами хирурги, как она поняла, ждали её какого-то решения. Она вопросительно посмотрела на собеседников. "Что?" — повис немой вопрос. "Решай, что делать с его мужским органом. Раз уж вы тут, давай отремонтируем его всего. Зубы мы ему уже восстановили. Но этот вопрос индивидуален и решать его тебе", — улыбнулась собеседница. Люда, вспомнив, как он изводил себя этим, весьма не охотно давая согласие, попросила: "Только не большого размера, я вас умоляю". Женщина, взяв её за руку, подвела к стене, которая тут же исчезла, пропустив их в моментально осветившуюся солнечным светом комнату. Передав Лю маленький со спичку приборчик, объяснила, куда ей его приложить. Лю поняла, что от неё хотят и для чего. На экране тут же высветилась вся картина строения её влагалища, и даже матки с ребёночком, подложившим ручки, одну под щёчку, другую на ушко, младенец посапывал. Мгновение и картинка ушла в операционную, а экран погас. Они вышли опять в зал. Спутник женщины исчез. А сама она, уловив волнение Лю, успокоила. "Всё будет естественно. Второе яичко вырастят из клеток первого. Не тревожься только его материал".

"Что ему прострелили?" — не удержалась от вопроса Люда.

"Лёгкое, — был ответ собеседницы. — Заменили. Ещё немного потерпи, и отправитесь вместе домой. Я дам препарат. Надо впрыскивать пару дней".

"Я смогу?"

"Да. Он действует по методу кнопки. Поставишь на место, которое я тебе укажу, и нажмёшь на шляпку".

"Спасибо".

"Полежи. Сейчас почистим тебя от отработанных шлаков и отрицательной энергии. Раз уж ты тут, проведёшь время полезно. Зубки восстановить?"

"Что мне предлагают?"

"Протез сейчас или стимулятор росту на место потери. То — есть естественный путь".

"Давайте второе, я не спешу".

Прикрепив к своим ладоням тонкие диски, она прошлась ими вдоль тела Лю. Люда почувствовала, как слипаются глаза и ничего не в силах с собой поделать, она засыпает. Проснулась от взгляда. Её будили. Над ней склонилось лицо. Та же женщина сидела рядом с ней и Эдом, упакованном в такую же прозрачную упаковку, что и тогда, когда везли его сюда. Рядом прошли ещё несколько "человек". Она не слышала никаких шагов, как будто они сделаны из ничего! Ей показали, как снять с него этот "скафандр" и, снабдив препаратом, объяснили куда колоть. Извинились за задержку, пришлось выращивать всё на ходу, чтоб не ставить протезы. Тем же лифтом они поднялись наверх. Её с Эдом опять поместили в кабину перелёта и перенесли на поляну в березняке. На лесной дороге по-прежнему стояла, освещая фарами десятка, на которой приехали искатели приключений, а скрюченные параличом парни, постанывая, приходили в себя.

46

Рассвет уже выбеливал небо, сметая с небосвода зазевавшиеся звёзды и отодвигая, как можно дальше прилепившийся на ночь к земле месяц. Люда вышла в снег и осмотрелась. Решение пришло само. Чтоб не светить "помощь" воспользоваться трофейной десяткой. Эда опять на весу перенесли в эту чужую машину, и Лю помахав Спасителям рукой, покатила по дороге к трассе, выехав на неё порулила в посёлок. У ворот металась охрана. Узнав хозяйку, машину запустили во двор. Не объясняясь, она попросила перенести мужа в дом и положить в спальню на кровать. Охрана, тараща глаза, выполнила просьбу и тут же их стёртая память забыла об этом. Ну, вот и всё, мы дома! Люда успокоившись разделась и принялась рассматривать его. Вещи отдельно в мешке. Эд покрыт только какой-то тканью. Она знает, о ранении напоминала только кровь на одежде да пулевая дырочка на куртке. Люда сначала хотела выбросить всё, но потом решила сохранить, как наглядный пример его бестолковому упрямству. Вспоров ножом величиной с тонкую иглу, прозрачную упаковку и откинув ткань, укрывающую его, она посмотрела на тело. "Ни шва, ни намёка на ранение. Ни старого, ни нового. Хотя, если присмотреться, то вот тут белая полоса есть, но за день всё восстановится и будет ровное поле. А мужской инструмент просто загляденье. Он в себя от радости долго не придёт за такой подарок. И главное такой, какой подойдёт ей". Укрыв его тканью, что была на нём, Лю прилегла рядом. "Интересно, каким будет его пробуждение, надо постараться не пропустить". Она задремала, но проснулась от взмаха и шлепка, упавшей на неё его руки. Люда повернула голову и встретилась с его глазами. Сначала он молчал, скосив глаза и посматривая на кончик своего розового носа. "У покойников он белый или синий". Потом, слушая чёткие и ровные удары, не сразу сообразил, что это бьётся его сердце.

— Я в чём?

— Не важно, но точно не в гробу. Подожди, не вставай, я тебе препарат вколю. — Поднялась она.

— Я что покойник?

— Живее не бывает, — шлёпнула она ему кнопочку в шею.

— Это что и зачем?

— Укол.

— Почему эта "шляпка" не отваливается? "Скорее бы уже подняться на ноги да осмотреться. Может, я всё же сплю?" — подумал он.

— Рассосётся.

— Но я же помню, меня застрелили…

— Это хорошо, что помнишь. Больше бестолково рисковать не будешь. Видишь дырку в куртке и кровь. — Развернула она перед ним пуховик.

— Значит, я прав и ранение серьёзное. Почему же я дома и ничего не чувствую?

— Сегодня полежишь в кроватке.

— Но ты не ответила на мой вопрос… Это не в силах шумерки, такое только могут Они. Ты возила меня к Ним на базу?

— Чего ты шепчешь, тебе язык не укорачивали наоборот кое — что пришили.

Он схватился рукой за то место, что камнем висело на его шее и, закрыл глаза. "Это не вероятно. Наверное, это всё же сон".

— Ущипни меня…

— Открывай глаза, ты не спишь. И давай выбирайся из этой плёнки, через час она исчезнет, как у Золушки карета.

— Как это?

— Нормально испарится.

— Ты раньше была у них?

— Нет. Считай, что мне тоже было интересно.

— Но как можно так быстро всё обтяпать, не понимаю?

— Не смеши меня и поднимайся, я переволновалась за тебя.

— Лю, чем зубы обработали, я чувствую привкус во рту?

— Защитной плёнкой. Мы лет через сто доползём до этого. Но не совсем до такого, но всё же.

— Тогда почему они мне потерянный зуб не восстановили? — поднявшись с постели, он покачнулся.

— Не спеши, сядь, — натянула она на него футболку, — он у тебя вырастет через месяц сам.

— Ну да?! А инструмент мой по чьей инициативе восстанавливали?

— Поверь, не по моей. Сама бы я ни за что…

— Малыш, ты жестокая дамочка…

— Я приземлённая. Ты был только мой.

— Ай, я, яй! — погрозил он ей пальцем. — Инициатива их, а размер с кем утрясали?

— С наукой. Всё сделали по мне. Понятно.

— Из чего?

— Из тебя.

— Это как?

— Нормально как видишь. Натуральный продукт, выращивается из твоих клеток. Дошло?

— Может быть…

— Как до жирафа. Осмотр и самолюбование окончено, полежи…

— Заяц, я себя нормально чувствую, странно, но есть не хочу… Расскажи, как там было?

— Обыкновенно. Они не забивают себе голову роскошью. Давно уже над этим. Всё надёжно и практично. Мы были чёрте где под землёй, а свет везде солнечный. Понимаешь, ничего лишнего. Если потолок, то для того, чтоб светить. Стена — экран, шкаф, дверь. На них удобная, простая, лёгкая одежда. Аппаратура и приборы миниатюрные. Всё такое тонюсенькое, малюсенькое с иголочное ушко и иголку не больше. Роботов видела.

— Лю, но вот наши какие-то снимки показывали, я по телику смотрел, в газетах печатали. Таких уродцев демонстрировали. Аж страшно. С большими головами, тоненькими ручками и ножками и большущими, как утятница глазами… Откуда такие страсти.

— От плохой фантазии и неумной головы. Сам подумай. Если мы наштампованы по их подобию, откуда взяться той чуши. У них есть биороботы. По упрощенной схеме червей.

— Малыш, но как ты их вызвала?

— Сигналом. Я видела нашего малыша, он спал, подложив ручку под щёчку, а второй ручкой прикрыв ушко, чтоб звуки, наверное, не беспокоили.

— У нас будет мальчик!

— С чего ты решил?

— Я ж не глухой ты сказала не она, а он.

— Эд, ты ловишь меня на каждом слове.

— Заяц, ну хватит тайн, мне правда всё равно, но надо заранее купить одёжку.

— Вся твоя хитрость на твоей улыбке нарисована.

— Я пойду на "узи" с тобой сам и посмотрю. Из головы не идёт то, как быстро они меня поравняли. Теперь я верю, что они запросто, до сорока дней после смерти, оживляют людей. Представляю, как клетки подстёгивая друг друга, восстанавливаются за считанные минуты. Так же примерно выращивают и органы. Что будем делать с операцией в нашей лаборатории занимающейся "машиной времени"?

— Ничего страшного, отложим на неделю. Тебе надо окрепнуть и успокоиться.

— А третья страна разработчица?

— Там пока дальше разговоров не сдвинулось…

— Понятно. А что с теми охламонами?

— Ты имеешь ввиду тех, что на дороге?

— Кого же ещё…

— Не знаю, уползли, наверное. Но их машина стоит в нашем дворе. На ней я тебя привезла.

— Бред…

— В хозяйстве всё пригодиться.

— Лю, но Их летательный аппарат должны были заметить…

— С чего это такое несчастье?

— Но люди же рассказывают про летающие тарелки…

— Чушь. Они передвигаются в защитном панцире. А это, значит, никто, ничего не должен видеть.

— А что ж тогда видят люди?

— Кто чего, но точно не их.

— И меня доставляли на такой штуке…

— Догадливый.

— И сколько мы летели.

— Минуту.

— Ничего себе… И где это?

— Мне не рассказывали, а по камуфляжу на верху можно только догадываться… Маленький, невзрачненький домик в горах. Типа метеорологической станции. Руки поверх одеяла положи, три дня тебе дано на полное выздоровление. Не надо торопиться…

— Малыш, приговор окончательный?

— Вот именно.

— Мне лень даже обидеться. Не бурли так, я потерплю, хотя мне страшно как хочется воспользоваться обновкой.

Она уткнулась ему в грудь, стараясь сдержать подступившие к горлу слёзы, сползала под мышку, стараясь зарыться поглубже. "Почему мужчины такие беспечные. Шутит, смеётся, целуется, как будто и не стояла беда у порога. А ведь он чуть не оставил её несчастной, а ребёнка сиротой. Хорошо она была рядом, а если б нет…"

— Не переживай так. Я виноват. Повёл себя, как азартный мальчишка…,- погладил он по вздрагивающей спине жены. — Больше не будет такого.

47

Прошла неделя, прежде чем они отправились в очерёдное приключение. Надев парики, приклеив усы и перевоплотившись до неузнаваемости, просчитали ходы. Был выходной день и в институте находились только дежурные и охрана. Запрограммировав змей в комнаты дежурным в основном корпусе и на "кпп", они ждали шум. Когда началась беготня, вышли из машины и направились к проходной. Представившись вызванными специалистами по змеям, беспрепятственно проникли в помещение. Дальше действовали по предыдущему сценарию. Эд с Костей отправились в лабораторный комплекс, а Люда с Семёновичем ловить змей. Ловила естественно Лю, а Семёнович для наглядности только держал хвосты.

— Мне что-то уже и скучно без дракончиков, — посмеялся мент, посматривая на её палец, украшенный "звездой смерти". "Когда-то ведь будет это оружие и на земле. Ни пуль, ни чистки. Эд рассказал о нападении на лесной дороге. Передав отобранное оружие и машину, попросил найти владельцев. А когда нашли и послушали невменяемый бред о парализующем пальце женщины, поняли в чём дело. Только вот парни утверждают, даже вредя себе, что стреляли и убили. Да и потерпевший владелец закусочных, которого они трясли, тоже это же рассказывает, а Эдуард Алексеевич цел и невредим. Тут, наверняка, спрятана ещё одна тайна". Вскоре появился Костя с Эдом, и Люда сложив змей в ящик, передала его Семёновичу. Беспрепятственно покинув территорию, компания добралась до машины. На это раз приехали на микроавтобусе позаимствованном Семёновичем на штрафплощадке ГАИ. Поэтому, как только попал в него, старый мент быстрее избавился от коробки с ядовитыми гадами. Но Люда посмеиваясь, продемонстрировав ему пустую картонную коробку, от которой он только что избавился вогнала опять его в панику.

— Нет, это не для моего натруженного организма. Никак не могу понять. Куда же оно девается. Почему сожрать и укусить оно может, а потом превращается в пыль…

Эд прикрыл ладонью глаза. Костя отмахнулся, а Люда подошла и обняла за плечи уставшего от непоняток оперативника. Которому в отличие от них пришлось ещё и крутить баранку. "Вот и всё. Завтра от "машины времени" и бумаг на неё не останется и следа. И о том проекте будут только вспоминать. Пока всё развернётся вновь пройдёт много лет. И новые шумеры, стоящие на страже развития планеты и может быть даже это будет её сын, вновь откинут в начальную стадию этот проект".

— И как это будет? — не выдержав, поворачивается к ней Семёнович с вопросом.

— Завтра утром с первым лучом солнца, наведут на эти две точки и уничтожат огнём.

— Будет пожар?

— Всё должно быть естественно. Выходной день. Людей нет. Значит, жертв не будет. А лаборатории восстановят.

— В кино всё этакое выглядит иначе. Стрельба, шум, погони, прорыв, штурм… и так до бесконечности.

— Семёнович, мы же не кино. А как по шумерски называется то, чем мы занимались? — повернулся Костя к Лю.

— Хувава.

— Это как понять?

— Страж страны живых.

— Ну, а как, например….барабан?

— Нукку…

— А барабанные палочки?

— Микку.

— Простой язык и понятный. Дай Бог, чтоб и наша жизнь была простой, понятной и счастливой…

— Жизнь во вселенной взаимосвязана, — не к кому не обращаясь тихо сказала она, — Ничей жизненный путь не проходит зря…

48

Люда знала, что ребёнок не будет созревать девять месяцев и появится на свет гораздо раньше земного срока, и всё собиралась предупредить об этом мужа, но, боясь напугать, оттягивала. Но когда почувствовала начало первой волны схваток, пришлось сказать Эду правду. Она дотерпела до утра, и пока он спал, охая и постанывая, собрала пакет. Поставленный перед фактом Эд побелел. Он носился по спальне не в силах найти свои брюки. Люду смешил его страх и сквозь боль она, улыбаясь, подсказывала ему и торопила. Потом мчали по просыпающемуся городу, и он ругался. Укоряя ей за то, что она доработалась до родов, вместо того, чтоб сидеть дома. В выбранный для такого дела роддом позвонил с дороги и когда подкатили к входу, их уже ждали. Её посадили в кресло, а он бежал рядом. В выделенной палате, Эд трясущимися руками помогал ей раздеться. Потом метался около, не зная чем помочь. Люда попросила врача удалить его и Эда бесцеремонно выперли в коридор. Когда раздался крик ребёнка, он не выдержал и ворвался в бокс.

— Радуйтесь папаша, здоровенький сын у вас, хоть и не доношенный. — Подала ему скрипящий свёрток акушерка.

— Жена как? — посмотрев на кряхтящего ребёнка, спросил Эд.

— Для роженицы нормально.

— Вот с ребёнком действительно не всё объяснимо. Под параметры недоношенного, он совсем не подпадает. И что-то мне кажется, он слишком быстро проходит оклиматизацию. Надо сделать анализ крови, отрезали пупок, там что-то не понятное… Хотя на вид ребёнок беспроблемный. — Метался доктор.

Ребёнок, действительно, на руках отца перестав кряхтеть, открыл глаза и улыбнулся Эду его улыбкой.

— Не скачите док, всё в полном порядке с ним. Лучше займитесь женой.

— С ней всё в норме. Родила без разрывов.

— Сегодня мы побудем тут, у вас, в палате, а завтра я их заберу.

— Но ребёнка лучше обследовать…

— Док, успокойся, он в полном порядке. Я не выпущу его из рук.

Пройдя к столу, на котором лежала жена, и, прикоснувшись губами к бледной щеке и белым искусанным губам, Эд положил свёрток ей на грудь и, подняв обоих на руки, понёс в палату.

— Как ты его нашёл Эд?

— Милая, он прекрасен.

— Ребята, вы не спешите? — попробовал помешать им доктор.

— Док, открой дверь, ты не понимаешь, — это не просто ребёнок, а лучшее будущее нашей планеты.

— Господи с чего же мужики после появления наследника повёрнутые такие становятся, ведь рожают-то женщины…,- ворчала акушерка, распахивая дверь.

Сколько веков крутится в умах людских это вопрос, откуда она приходит к нам та любовь, налетая, ярко и бурно кружа, как весна и куда утекает холодным осенним ручьём, зябко кутаясь в белые снежные шубы. Но как бы не расшибали мы лбы, ответа никто не нашёл до сих пор. А жизнь-то такая короткая и лучше, если мы сразу, смолоду, найдём половинки именно своего яблока. Иначе, зачем же люди приходят на эту грешную землю. Нашёл — ты уходишь в вечность, рай. Нет — возвращаешься на землю, в ад, на новый виток поиска. Торопиться и делать ошибки неумно. На кон поставлена наша жизнь и процветание планеты. Любовь должна победить и победит, если мы поможем. Ведь именно она является ключом к окончательному уходу нас с земли в тот не земной рай.

Content

Сурская Людмила Шумеры

Сурская Людмила Шумеры