Антон Орлов

Гостеприимный край кошмаров

Часть 1

Супермаркет

За полчаса до высочайшего посещения в «Изобилии» творился бардак. В бакалейном углу сшибли пирамиду из чайных и кофейных жестянок, с победным грохотом раскатившихся по полу. Кому-то показалось, что боковая витрина первого этажа недостаточно кристально сияет, и затеяли еще на раз ее мыть, а в ведро откуда ни возьмись плюхнулась шуршавка. Девчачий визг, азартные выкрики ломким юношеским фальцетом «Топи ее шваброй!», тревожные шепотки старших в диапазоне от «надо позвонить в Санитарную службу» до «Санитарная служба не должна об этом узнать». Ошалевшие подростки в небесно-голубых курточках носились с охапками флажков и свежесрезанных цветов, лихорадочно распихивая их по стеллажам с товарами. Подъехал автомобиль с зубчатой короной на капоте, привезли красно-золотую ковровую дорожку, охранники начали теснить в стороны от главного входа покупателей, зевак и вооруженных фотоаппаратами иноземных туристов. Попытки утопить шуршавку привели к тому, что ведро опрокинулось, мокрая серая тварь выскочила, отфыркиваясь и встряхиваясь, угрожающе топорща колючие «оборки» (новая волна визга), и юркнула под стеллаж с печеньем. В другом конце зала покупательница требовала, чтобы ей немедленно принесли свежую куриную тушку из холодильника, а то все вокруг бегают и на нее внимания не обращают. Кричала она оглушительно и самозабвенно, словно исполняла оперную арию. Кто-то из тех, кто украшал полки красными, розовыми и пестрыми гвоздиками, поскользнулся на мокрой плитке, чуть не вмазался в призывно сверкнувшую витрину и выронил цветы в лужу. Загремело откатившееся ведро, под стеллажом зашипела шуршавка.

Явление Лерки с подбитым глазом гармонии в общее действо не добавило.

– Валерия… – Высокий худощавый юноша в «директорских» очках, с зализанной тускло-русой шевелюрой, уставился на нее с оторопью. – Только не волнуйся, Лера, все проблемы решаются, наша сила в креативе… На тебя напали?

– Ага, экстремисты какие-то малолетние, лет четырнадцать-пятнадцать, дрянь сопливая, в одинаковых рубашках с эмблемой в виде факела, вот здесь, на рукаве. Я одного шокером, а другой меня в глаз, а я стала кричать полицию, тогда они убежали. Ну, точнее сказать, это я на них напала…

– Что?.. Ты?.. Зачем?.. С этим вашим шокером, это же запрещено… – Взгляд беспорядочно заметался – то ли от эмоциональной перегрузки, то ли собеседнику стало невтерпеж смотреть на Лерку.

– Берт, подожди, я все объясню. У меня была уважительная причина!

Она оглянулась, уже готовая к тому, что за спиной никого не окажется. На то здесь и Волшебная страна, чтобы имели место наваждения и метаморфозы… Но Уважительная Причина никуда не делась.

Девочка-стебелек в добела вылинявших дешевых джинсах, такой же, как у остальной магазинной молодежи, небесно-голубой курточке и надвинутой на глаза ультрамариновой бейсболке. Остренький подбородок, узкие губы – точь-в-точь как у Берта, хотя масштаб помельче, и вдобавок через прорезь головного убора выпущен тощий хвостик того же невзрачно-русого цвета. Фамильная внешность Никесов. Козырек бросает на лицо синеватую тень.

– Эти обнаглевшие придурки ее обижали, не могла же я пройти мимо.

– Почему не могла? – Он поправил пальцем очки на вспотевшей переносице – жест, позволяющий выгадать секунду-другую, чтобы собраться с мыслями. – Ты ведь знаешь, какое у нас сегодня мероприятие, кого мы ждем и на какой пример с твоей стороны мы рассчитываем! Успешные продажи – все, личная прихоть – ничто. Лезть в драку, размахивая шокером, – это не креатив, можно было сбегать до ближайшего таксофона, позвонить в полицию…

– Берт, это же твоя сестра!

– Валерия, у меня много сестер, – терпеливо вздохнул Берт, глядя на нее сверху вниз с разочарованной миной. – А такое звездное мероприятие бывает однажды, и ты здесь находишься для того, чтобы показать нам на деле ваши продвинутые маркетинг-технологии, мы на тебя так надеялись, а получили… получили фингал!

– Видишь, я же говорила, – негромко заметила Уважительная Причина.

– А с тобой, раз не хочешь исправляться, еще будет серьезный разговор…

– В присутствии моего адаптера, – все так же негромко, с затаенным вызовом, бросил стебелек в бейсболке.

С характером, хотя по виду типичная серая мышка, отметила про себя Лерка.

– Э-э… мгм… Ладно, ладно, идите. – Бертран сбавил тон, в стеклах его импозантных очков мелькнуло беспокойство, словно зал осенила мимолетная пугающая тень. – Только не попадайся, Лера, никому на глаза в этом виде, мы на тебя рассчитываем! Проходите быстренько…

Она не знала, кто такие адаптеры, но уже ясно, что это страшная сила. Возможно, что-то магическое. Этот мир пропитан колдовством, как мокрая губка водой, поэтому Лерка заранее приготовилась к чудесам на каждом шагу.

– Пойдем. – Уважительная Причина дотронулась бледными пальчиками до ее загорелой руки с набухшей кровавой царапиной от запястья до локтя.

Позади бодрой скороговоркой распоряжался Бертран:

– Венцел, Артур, Гергина, вам генеральное задание: вооружитесь швабрами и не выпускайте оттуда шуршавку. Вы отвечаете за то, чтобы она не выскочила под ноги Летней госпоже, и постарайтесь выглядеть естественно, чтобы со стороны никаких вопросов… Мы на вас рассчитываем! Остальные – взяли тряпки, весело и корпоративно затираем лужу! Давай-давай-давайте!

Следом за своей спутницей Лерка направилась к неприметной дверце за ступенчато уходящими к потолку полками с фасованными крупами. Она не могла вспомнить, как эту мышку зовут, а спросить – лишний раз опозоришься: успешный человек всегда держит в голове имена своих деловых партнеров! Один из их девизов. В этой счастливой продвинутой семейке на каждый случай жизни найдется бодрый девиз, ориентирующий на высокие продажи и полезные контакты.

У Берта два брата и четыре сестры. Старшая, Ариадна, в рамках проекта «Молодежь всех измерений – обучение без границ» отправилась по обмену на Землю (которую местные называют Землей Изначальной, чтобы не было путаницы). Вторая, девятнадцатилетняя Глория, гордость домочадцев, даже во сне сочиняет рекламные слоганы. Две младших, тринадцати и двенадцати лет, похожи как двойняшки, и одна из них страдает психическим расстройством – что-то сугубо здешнее, специфическое для этого измерения. Марианна и Лидия. Или наоборот, Лидия и Марианна. Кто из них Уважительная Причина, Лерка определить затруднялась.

После просторных, светлых, нарядных торговых залов служебные помещения в первый момент ввергали в шок. Неказисто, словно в заштатном казенном учреждении с урезанным бюджетом, и тесно, как будто здание сжимает великанская рука – того и гляди начнут целоваться стены, перекрутятся лестницы и узкие коридорчки, сложатся по диагонали загроможденные товаром подсобки, а людей, находящихся внутри, попросту расплющит.

Здесь тоже царила деятельная суета. Лерка ловила на себе оторопелые взгляды. Пришлось вжаться в стенку, чтобы пропустить грохочущую тележку с коробками бананов – кативший ее парень напоминал робота с перегоревшими контурами, который, двигаясь по прямой, тормозить не станет и кого угодно размажет по полу. Из-за поворота доносился голос господина Никеса, главы семейства и торгового предприятия:

– Живо убрать! Развели срач, а если кто-нибудь из придворных сюда заглянет?!

Померещилось, с некоторым сомнением решила Лерка. До сих пор ведь держал марку и был джентльменом из джентльменов…

– Идем, – то ли Марианна, то ли Лидия, оглянувшись на нее, распахнула грязновато-белую дверь, за которой приглушенно журчала вода.

Кафельный закуток. Справа умывальники из пожелтелого фаянса и зеркало в облезлой раме с намеком на художественную резьбу, слева пара дверей с гендерной символикой, напротив третья, без обозначений.

Лерка, у которой из-за всеобщей суматохи отшибло пространственную память, наконец-то сориентировалась, где находится. Глянула в зеркало: подбитый глаз окружен набухающим фиолетовым ореолом. То самое, что в народе называют «фонарем». Нечего удивляться, что Берт, еще вчера намекавший на романтические чувства, пять минут назад от нее едва ли не шарахнулся.

Третья дверь вывела на лестничную клетку с окном в облупленном переплете. Солнечно и чистенько, узкие деревянные перильца, на втором этаже коридор с полосатой тряпичной дорожкой на полу.

– Пошли ко мне, – предложила Уважительная Причина. – Тебе нужно сделать примочку, тогда скорее пройдет, а то у нас семейный девиз: чтобы успешно продать товар, надо иметь товарный вид.

Жуть какая, поежилась Лерка, а я-то думала, в сказку попала.

Дом Помойного Тима примостился в конце улицы Летающих Грабель, возле поворота на улицу Горького Меда. Достаточно далеко от береговой стены, чтобы Санитарная служба не досаждала регулярными плановыми набегами, и в то же время окраина Тянги, скучная глушь, полиция сюда заглядывает разве что по случаю большого праздничного мордобоя или какой-нибудь кровавой бытовухи.

За высоким добротным забором – пристройки, сараи, огород с овощной ямой. Много чего можно спрятать. На заборе мелом накорябано: «Здеся жевёт Памойный Тим и дурак Демчо».

Раньше Демчо обижался, не столько на «дурака», сколько за деда, лез в драку с соседскими балбесами и стирал поклепы, а когда подрос и узнал, чем взаправду занимается дед, перестал заводиться из-за бытовых оскорблений. Пишут – и пусть себе. Хуже будет, если узнают, что Помойный Тим, собирающий по свалкам всякую разную рухлядь для сдачи в утиль, один из самых крутых на Кордее контрабандистов. И с кем он ведет дела, и сколько денег и ценностей схоронено по тайникам… Вот уже второй год пошел, как Демчо тоже в этом участвовал и еще ни разу не подвел, это позволяло ему посматривать свысока на шантрапу, украшающую окрестные вертикальные плоскости немудреными граффити.

Демчо пристроился в тени на ступеньках крыльца. Собранный, напряженный до легких судорог в мышцах брюшного пресса, готовый прошвырнуться с багажом – иначе говоря, отнести товар заказчику. Загорелый и худощавый, косая челка цвета темной меди падает на близко посаженные глаза, не столько скрадывая, сколько подчеркивая их по-крысиному настороженный блеск. С тех пор как он вошел в дело, постоянно чувствовал себя так, словно болтаешься между жизнью и смертью и конца-края этому не видно.

За спиной заскрипели половицы, из полутемной прихожей, пахнущей луком, сухой древесиной и сладостью переспелых яблок, выплыла мама, пышная и грузная в отличие от поджарых, будто их день за днем морят голодом, Тима с Демчо.

– Суп готов, иди, что ли, покушай, – сообщила она громко и после шепотом добавила: – Откладывается. Ближе к вечеру. Аурелия прислала весточку. Верно, сопровождает нашу Летнюю госпожу, та решила сегодня почтить своим высоким вниманием какой-то магазин в Птичьем Стане, газеты писали.

– Ага, понял.

Привычное, как брызги зубной пасты на зеркале, напряжение убралось не сразу. Вонзившиеся в плоть Демчо незримые коготки отпускали добычу медленно и неохотно.

– Давай, что ли, покушай, – вздохнула мама.

Она стояла рядом, накрыв его своей тенью, словно раскидистый куст жимолости. Большая, в темном цветастом платье и запятнанном фартуке, в ушах золотые сережки, волнистые волосы обрамляют расплывшееся лицо с подкрашенными губами и зачерненными веками – красивое лицо, хоть и расплывшееся. О деле она знала вполовину меньше, чем ее мужчины. Считала, например, что Серая Дама, которую поминает иногда дед с тоскливой горечью, – это одна из тех пропыленных бродяжек, что промышляют на помойках за береговой стеной, давняя роковая любовь и нынешняя подельница Тима, спившаяся подколодная стерва. Ага, если бы… Демчо раньше тоже так думал, хотя можно было догадаться, подсказка-то на виду. Серая Дама. Серая Дама. Серая. Ясно же, о ком речь, но если боишься что-то понять, то и не поймешь нипочем.

Вслед за матерью он побрел на кухню. Отсрочка. Госпожа Аурелия, постоянная покупательница, опять заказала товар, который легальным способом не достанешь, да и нелегальным не добудешь, если не обратишься к Помойному Тиму. Ничего удивительного, колдунья, им вечно требуется «то, не знаю что». Солидные и неболтливые клиенты. Аурелия и вовсе в фаворе – фрейлина Летней Властительницы, фактически придворная магичка, хотя формально такой должности не существует, магам вмешиваться в политику запрещено. В давние времена это был просто разумный обычай, а после Темной Весны – закон, внесенный в Конституцию. Когда Мерсмон вопреки вековым традициям узурпировал верховную власть, такой был раздрай, что мало никому не показалось, и последствия до сих пор не расхлебать, одна Гиблая зона чего стоит. Или Гиблая страна, как называют ее те, кто не любит царапающих, словно железом по стеклу, казенных терминов. Гиблая страна, золотая жила Помойного Тима… Но об этом даже думать громко нельзя.

Верховная власть нуждалась в услугах представителей магического сословия, а где нужда, там и компромиссы: тот же закон не возбраняет колдуну или ведьме занимать должность при дворе и вместе с остальной свитой сопровождать первое лицо государства на публичные мероприятия вроде сегодняшнего, где может возникнуть нужда в магической защите.

Всем хорошо, и для Демчо отсрочка. Усаживаясь за стол, он почти расслабился.

Особняк, возле которого Лерка не то совершила геройский поступок, не то отмочила глупость, уже не первый десяток лет потихоньку рассыпался. Три этажа лепных грез, заколоченные крест-накрест окна, безносые кариатиды, упадочническая белизна снега, которому недолго осталось лежать (или запущенного до полной разрухи архитектурного памятника), нефритовые пятна плесени и чернильные кляксы «волчьего бархата». Ступени парадной лестницы засыпаны палой листвой, крылатыми древесными семенами и скукоженными черными комочками дохлых шмыргалей (наверное, у них поблизости гнездо), одичавший гибикус льнет алыми поцелуями к растрескавшейся штукатурке, через дырявую ограду накидали внутрь мусора.

Там вся улица такая, но этот заброшенный дом был особенно хорош, и Лерка полезла в сумку за «мыльницей». Механический фотоаппаратик-автомат, они продаются во всех магазинах вблизи порталов «Земля – Долгая Земля», потому что цифровая техника в этой Стране Чудес дохнет на первой же минуте.

Успела сделать несколько снимков. Компанию подростков в униформе с вышитыми факелами отследила сразу, но те поначалу ее не трогали – возможно, просто не хотели связываться с иноземной туристкой, которая чуть что побежит в полицию или в свое консульство.

Девочка в синей бейсболке неловко вылезла из окна первого этажа, где кусок доски был выломан. Не глядя по сторонам, отряхнулась, надвинула козырек на самый нос. Лерка дожидалась, когда она выметется из кадра: в этих допотопных моделях вместо памяти пленка, запас ограничен, будешь щелкать все подряд – не останется места на что-нибудь интересное.

Факелоносцы привязались к девчонке, когда та через дыру в ограде выбралась на тротуар. Тупые тинэйджерские оскорбления. Она молча зашагала прочь. «Да, не могу сдать вам сдачи, но не опущусь до вас, хоть убейте» – вот такой был у нее вид, если невербальное перевести в слова. Те не отставали, начали швыряться вслед мусором и камнями. Один, самый мелкий, нагловатый и крикливый, догнал, толкнул – тут-то Лерка и не вытерпела.

Если б она выглядела на свои почти двадцать два, с имиджем представительной взрослой девицы, возможно, хватило бы одной ругани, чтобы их утихомирить. А то ведь стриженый подросток, пацанка, только ссадин на коленках да фонаря под глазом не хватает. Ага, вот и обзавелась… Когда рослый парень демонстративно пошел на нее, Лерка ткнула его выхваченным из кармана шокером, потом ее ударили – это сорвало предохранитель «нельзя выглядеть некрасиво, иначе что про меня подумают», и она заорала благим матом:

– Полиция, помогите, грабят!

Неэстетично, да. Зато эффективно. От настоящих грабителей не спасло бы, но субчики, которые явно принадлежат к некой организации, еще и форму напоказ носят, как правило, не заинтересованы в том, чтобы их обвинили в уличном разбое. Леркины вопли оказались действенней шокера, и факелоносцы обратились в бегство, поддерживая с двух сторон своего товарища, словившего разряд.

Поглядев на девочку, стоявшую рядом, Лерка решила, что это, кажется, одна из младших сестренок Берта. Подбородок, линия губ, негустые тускло-коричневые волосы, вдобавок небесного цвета курточка из недорогого второсортного шелка, на нагрудном кармане вышито ШЮМ – «Школа Юных Менеджеров». Официально зарегистрированное досугово-образовательное объединение для подростков при никесовском супермаркете. Все они помешаны на продажах, услугах, рекламных акциях и ждут неслыханных откровений от Валерии Вишняковой – «нашей гостьи из мира продвинутых бизнес-технологий», как обозвал ее господин Никес, когда в первый день со всеми знакомил.

Получается, что она их обманула, вовсе ведь не за тем сюда напросилась, и голова у нее забита сказками, а не «способами мегауспешных продаж», вызывающими у юных менеджеров эйфорический восторг.

Примочка пахла незнакомыми травами, здесь все лекарства или растительные, или магические. Устроившись на стуле, Лерка наблюдала одним глазом, как Уважительная Причина роется в стенном шкафу с ярким рекламным постером на дверце.

Светло-зеленые обои в «елочку», две аккуратно заправленные кровати, два симметрично поставленных школьных стола с полками, пара стульев, на полу красно-оранжево-голубой коврик. Жалюзи подняты, подоконник завален цветными карандашами, тетрадками, вырезанными из журналов картинками, переливающимися заколками, растянутыми резинками для волос. Здесь живут младшие сестрички, а Лерку поселили с Глорией, в соседней комнате, она заняла место Ариадны, которая отправилась по обмену на Землю.

– Зачем ты полезла в тот дом?

Задав вопрос, сразу подумала, что ответ очевиден. У них тут набегаешься, пока найдешь туалет. В тех местах, где достопримечательности и наплыв туристов, удобства еще имеются, а на прочих территориях с этим полный звездец, носи с собой и терпи, пока не лопнешь. Не то что дома, где на каждом перекрестке муниципальный сортир, и, когда оттуда уходишь, на стене появляется улыбающийся мультяшный цветочек, который говорит тебе «Спасибо за органику!». Все идет в переработку, на удобрения. А Долгая Земля экологических проблем не знает. Растительность тут кошмарно живучая, колдовская, неуничтожимая, сама кого хочешь уничтожит. В здешнем Лесу (они даже пишут его с большой буквы!) просеки, проложенные караванами Трансматериковой компании, весной и летом зарастают едва ли не на глазах, и дороги строить бесполезно – через месяц-другой от них останется одно документально подтвержденное воспоминание. Местным жителям незачем трястись над каждым литром ценной органики. Проблемы у них тоже есть, но другие.

Ответ обманул Леркины ожидания:

– Я хотела посмотреть, не живет ли там один человек.

– Там вообще никого нет. Дом капитально заброшенный.

– Он как раз и живет в каком-то заброшенном доме, там все разрушенное, поломанное, разбитое. Мне надо с ним поговорить и попрощаться. Это важно.

Шорох ткани. Лерке хотелось поинтересоваться, кто такие адаптеры, но тут девочка пробормотала:

– Куда же мы это запихнули… Кажется, в коробке из-под торта…

– Что-то ищешь?

– Цветочную маску, чтобы ты смогла посмотреть на Летнюю госпожу.

– Можно сделать пиратскую повязку. Лента найдется?

– Повязка не проканает, на тебя потом наши будут ругаться. Вот, нашла! Какая тебе больше нравится – шиповник, анютины глазки, водяная лилия или василек?

– Анютины глазки, – решила Лерка. – В тему.

– Тогда надевай. Слышишь, там уже музыка играет?

Маска была картонная, с тканевой изнанкой, на резинке. Обнаружив среди хлама на подоконнике настольное зеркало, Лерка убедилась, что для Волшебной страны вид у нее в самый раз: фантастическое существо с желто-фиолетовым цветком вместо верхней половины лица, и никаких тебе неприличных фингалов.

Выйдя через черный ход, они обогнули стеклянное с бетонным тылом здание и присоединились к толпе. Лерка не сильно выделялась, некоторые из присутствующих тоже были в карнавальных масках – атласные розочки, блестящие на солнце стразы, крашеные перья. Двое юных менеджеров держали транспарант: «Где наша Летняя госпожа, там и праздник!»

Расписанный розами и хризантемами лимузин уже подъехал, и сначала оттуда выбрались две фрейлины, похожие на экзотических фей, а потом статная женщина в одеянии, слепящем золотым шитьем. В толпе завопили от избытка чувств. Лерка приподнялась на цыпочки и вытянула шею.

Правительница Долгой Земли неспешно плыла по ковровой дорожке, за ней волочился тяжелый сверкающий шлейф. Полноватая и крутобедрая, она двигалась с грацией танцовщицы высшей пробы. Там, где она прошла, возникала толчея, торопливые руки расхватывали примятые ее туфельками нарциссы – словно птицы налетели на рассыпанный корм. На продажу. Считается, такие талисманы помогают девушкам, которые обделены мужским вниманием или не могут испытать оргазм, Лерка об этом читала. Непонятно только, реальное это волшебство или суеверие. И как они разбираются, наступила на цветок сама Летняя Властительница, или ее фрейлины, или вовсе никто не наступал? Наверное, это вроде лотереи, кому как повезет.

– Красивая… – восхищенно прошептала Уважительная Причина.

Красивая или нет, судить было затруднительно: лицо Властительницы прикрывала ажурная золотая полумаска, соединенная с головным убором, который очертаниями напоминал срез луковицы, сплошь был усыпан огоньками самоцветов и вдобавок отягощен переливающимися драгоценными подвесками. Лерка, впрочем, видела в газетах ее фото: привлекательная, но ничего сверхъестественного. Зато сейчас она шествовала мимо толпы, охваченной верноподданническим ликованием, словно богиня вечного лета в сиянии и славе.

Красочная варварская мистерия восхищала и зачаровывала, и казалось немыслимым, чтобы кому-нибудь захотелось испортить такое представление. Однако желающий нашелся. Леркин, конечно же, соотечественник, кому еще это могло бы прийти в голову?

– Голос Леса расшифрован нашими компьютерами! – заорал, тряся сальными патлами, долговязый парень, протолкавшийся сквозь людскую массу наперерез Летней госпоже. – Президент Янари должна выполнить свои предвыборные обещания! Бескомпромиссные Экологи требуют! Живая природа требует…

Дальше он то ли поперхнулся, то ли сорвал голос, и его утянули в толпу. Дурак, подумала Лерка, поколотить же могут. Бескомпромиссные Экологи – земная общественная организация, ее активисты вечно расшифровывают что-нибудь сенсационное и после устраивают бучу, теперь еще и в чужое измерение с тем же самым… Еще и все переврали. Властительница – не президент, а вроде конституционной королевы сроком на восемь лет. Вот на фига ему понадобилось так вылазить, и без того здесь о туристах с Земли анекдоты рассказывают!

Лерка в раздражении прикусила губу, как будто выходка незнакомого парня ее тоже касалась, но потом снова стала смотреть во все глаза, чтобы не пропустить ничего интересного.

Возле крыльца навстречу высокой гостье выступил господин Никес, сухощавый и угловатый, словно кузнечик в деловом костюме. Почтительно склонившись, сделал приглашающий жест в сторону своего супермаркета.

Из-за плотно закрытой двери доносились вопли дерущихся вакханок.

Стах нервно курил, примостившись на подоконнике из разводчато-белого лаконодийского мрамора. Ему было велено не вмешиваться.

Мужской инстинкт требовал пинком распахнуть дверь и урезонить сдуревших девах. Здравый смысл подсказывал, что надо оставаться здесь, в холле с жемчужными стенами, громадным ковром цвета кофе с молоком и финиковой пальмой в кадке, на теплом от полуденного солнца подоконнике.

В отличие от них Стах смертен. А Эгле не нуждается в его защите. Что бы там ни случилось, от нее не убудет. Это уже второй раз, даже третий, если считать ту трамвайную аварию.

Шум стих, вопли сменились стонами. Дверь открылась, и в холл вышли две женщины. Старшая, с довольно красивым, хотя и несколько грубоватым лицом матерой начальницы, была в порядке, если не считать пятен крови на тунике и шароварах цвета хаки. Вторая, молоденькая (ну, или та, что выглядела молоденькой), одной рукой ухватилась за косяк, другой придерживала, прижимая к голове, наполовину содранный скальп. Ее волосы по-прежнему напоминали пышную шапку – но теперь уже шапку, с которой всласть наигрались бешеные кошки. Миловидное лицо как будто разрисовано алой гуашью, одежда висит окровавленными лохмотьями, на правой щеке безобразная рана – похоже, целого лоскута плоти не хватает, и в прорехе белеют зубы, сочится влажная красная мякоть. Во время службы в лесной пехоте Стах и не такое повидал, но сейчас его передернуло. Натуральные суки, хуже проституток самого последнего разбора.

– Я свавняла ффот! – невнятным хлюпающим голосом сообщила Инга.

Ага, в прошлый раз Эгле еще не так ее отделала.

Он потушил сигарету в хрустальной пепельнице в виде лебедя и шагнул вперед.

– Не надо, – захлопнув дверь, спокойно посоветовала старшая (Стах не знал, как ее зовут). – Твоя дама вряд ли обрадуется. Перед ней сейчас дилемма: собирать свои кишки с ковра или плюнуть на них и отрастить новые, твое присутствие там будет некстати.

С Эгле ничего непоправимого не случилось. Для них это не страшно. Все равно суки.

– Осуждаешь? – прошипела Инга, прилепляя сорванную кожу перед настенным зеркалом в форме бабочки (рана, обезобразившая ее лицо, на глазах затянулась). – Вы же, мужики, между собой деретесь насмерть…

– Мы деремся один на один, – криво усмехнулся Стах. – Это если уважающие себя мужики. А вы ее вдвоем уходили.

– Мы тоже один на один! – возмутилась победительница. – Тарасия смотрела за тем, чтобы она не колдовала, и больше никак не вмешивалась. Я ее хорошо проучила…

Стало быть, в магии Эгле тебя превосходит, подумал Стах.

И какого черта он сел тогда в тот чертов трамвай… Не хотелось ведь, очень сильно не хотелось, а все равно полез, потому что торопился. Надо было послушаться внутреннего голоса.

Инга закончила регенерировать. Достав из воздуха щетку для волос, расчесала густые темные кудри. В упор, с прищуром, поглядев на Стаха, поинтересовалась:

– Думаешь, твоя подружка сделает тебя одним из нас? Надейся, не вредно, но этого ты от нее не дождешься. Подачек будет сколько угодно, а единственного, что имеет цену, не получишь. У них вся компания такая – гедонисты, любители жратвы, роскошного барахла и ерундовых вечеринок. Нашел, с кем связаться, а еще леспех!

После этого они наконец-то убрались. Остановившись перед закрытой дверью, Стах деликатно постучал и поинтересовался:

– Эгле, тебе нужна помощь?

– Приготовь ванну… – тающим голосом отозвались из-за двери.

Ванна в этом доме под стать всему остальному: изнутри вызолочена, снаружи роспись по эмали, речной пейзаж с зеленовласыми русалками, кто-то из модных художников – то ли Шанариви, то ли Пластов. Стены и потолок сплошь зеркальные. Стах сыпанул в воду розовых кристалликов из большой стеклянной банки с наклейкой «Феерия блаженства», и внутри вспухли радужные пенные сугробы.

Эгле была уже в порядке, хотя и перемазана кровью, как гулящая девка, побитая товарками-соперницами. Изящество и хрупкость любовно вырезанной статуэтки, божественно покатые плечи, осиная талия, шелковистые пепельные волосы коротко подрезаны, взгляд ребенка, замечтавшегося и внезапно обнаружившего, что взрослые куда-то исчезли, с оттенком обиженного недоумения. Такое же выражение лица у нее было в том трамвае. На нее глазели и мужчины, и женщины, и Стах тоже, вплоть до того момента, пока в них не врезался выплюнутый пыльным переулком самосвал.

Отнес ее в ванную на руках. Эгле беспомощно обнимала его за шею, а потом, уже погрузившись в пышное сверкание мириад мыльных пузырей, сделала знак: не уходи. Он придвинул табурет на гнутых ножках, уселся рядом.

– Инга – ограниченная дрянь, Тарасия – старая сука, – нежный голос звучал еле слышно.

– Ага, – согласился Стах, нисколько не покривив душой, и мысленно добавил: все вы друг друга стоите, весь ваш чертов подвид.

Эгле не могла уловить, о чем он думает. Тем, кто служил в лесной пехоте, ментальную защиту ставили – будь здоров, чтобы ни один помысел не достался врагу. Взломать, никуда не денешься, можно, однако не враз и с немалым трудом, и, скорее всего, Стаха такой эксперимент убьет.

Он допускал, что это одна из причин, почему он приглянулся Эгле: слишком много вокруг вещей, которые ей без остатка подвластны, должно же быть хоть что-нибудь ускользающее, недосягаемое.

– За что вы друг друга не любите, если не секрет?

– Мы хотим разного и ценим разное, – Эгле усмехнулась, на ее точеном алебастровом носике белел мазок мыльной пены. – Вся их компания – однобокие громилы, одержимые идеей борьбы ради борьбы. Вместо того чтобы наслаждаться жизнью, вечно изобретают себе какие-нибудь противостояния. Это притом, что они всей своей бандой с одной старой серой ведьмой из Гиблой зоны справиться не могут! В следующий раз спроси почему – столько лапши на уши навешают, на целую благотворительную столовую хватит, а внятного ответа не дождешься.

– И в довершение прибьют, чтобы не задавал лишних вопросов.

– Если не изобразишь, что проникся их настроением и принял аргументы. А с Ингой мы давно друг друга терпеть не выносим. Очень давно, есть причина личного характера… Нам обеим нравятся крутые парни, и как-то раз мы обе заинтересовались одним выдающимся экземпляром, с тех пор оно и тянется.

– Экземпляр, наверное, достался тебе? – вежливо предположил Стах.

Мотнув головой, Эгле недобро сощурила лиловато-серые глаза.

– Редкостный подонок, гад и хам. Гад с большой буквы, таких поискать.

– Еще и дурак, если выбрал Ингу. Она твоего мизинца не стоит.

Эгле благосклонно приняла эту нехитрую лесть и, скривившись, добавила:

– Ни ей, ни мне. Расчетливый подонок из тех, кому на всех наплевать.

– Тоже кто-то из ваших?

Не ответив, она дотянулась до крана с горячей водой, украшенного алым, как рубин, стразом, и через минуту, когда плеск стих, сообщила:

– Он в конце концов получил по заслугам. Я теперь не жалею, что у нас не сложилось. И знаешь, между нами просто сохранялась дистанция, а Ингу он в грош не ставил. Она была еще сопливой идиоткой, когда совершила дурацкое и жестокое убийство, зарезала свою учительницу, милейшую женщину. Он не то что был свидетелем, но находился там же, поэтому знал об этой истории в подробностях[1]. Инга для него была вроде грязи на ботинках, а я – придорожным цветком. Иногда для цветка даже лучше, что его не сорвали и не унесли с собой.

– Без цветов за обочиной дорога была бы не в радость.

Улыбнувшись, она зачерпнула пены и швырнула в него. Стах не успел увернуться. Эгле повторила атаку, но теперь он был начеку, ушел в сторону. Кружевной волдырь медленно пополз вниз по зеркальной стенке.

– Ты пока иди, мне сейчас не нужна помощь.

Честно говоря, она и до этого не очень-то нуждалась в помощи. Разве что в моральной поддержке: проиграла же раунд как-никак.

Стах повернулся к двери – белому прямоугольнику, успокаивающему своей определенностью посреди обманчивых зеркальных далей, и тут ему в спину бросили:

– Она врет, что я не хочу сделать тебя одним из нас. Это невозможно. Если бы я только могла… Верь мне, Стах, это невозможно. Кое-что утрачено, и если оно не вернется, новых Высших больше не будет.

– Эгле, какое это имеет значение?

Улыбнувшись ей через плечо, он вышел в коридор.

Помещения, как на фотографиях в глянцевых сувенирных альбомах, знакомящих с покоями и убранством Летнего, Зимнего, Весеннего и Осеннего дворцов. Ничуть не хуже, разве что размеры не те. Стах жил здесь уже третий месяц, но до сих пор не освоился.

Временами его тянуло уйти. Зря связался. Тот парень, который пренебрег и Ингой, и Эгле, был, может, и Гадом с большой буквы, но, безусловно, не дураком. С Высшими лучше не связываться, в любом из смыслов. День за днем общаясь с Эгле, Стах видел и фальшь, и манипуляторские замашки – и все-таки любил ее, это не пускало однажды выйти за порог и бесследно исчезнуть. Бывает же, прекрасно понимаешь, что тобой пытаются манипулировать – Эгле в этом деле виртуоз, как, наверное, и все остальные Высшие – и тем не менее продолжаешь человека любить. Если разобраться, оно довольно грустно.

Или Стах попросту еще не успел окончательно разочароваться? Всего полтора месяца, не такой большой срок.

Он так и не узнал, что понадобилось Эгле в том дребезжащем трамвае с жесткими лакированными сиденьями и неприветливым кондуктором. Окраина Тянги, пылища, масляная жара. Демобилизованный после серьезного ранения леспех Стахей Крагин ездил на государственный продуктовый склад, объявивший о наборе сторожей. Рассыпаясь в извинениях, объяснили, что он не подходит по состоянию здоровья. Стах пять лет прослужил в мобильном карательном подразделении, потом их отправили на южную стену Танары, в помощь береговой охране – там-то и получил травмы, во время очередного прорыва из Гиблой зоны. Пенсии хватало, но ему дико и тоскливо было сидеть без дела, вот и начал искать работу. Хорошо художникам, писателям или хотя бы резчикам по дереву – твое занятие всегда с тобой, – а куда деваться такому, как он?

Перед тем как из засады вылетел взбесившийся самосвал, он не думал о кабале своего безделья, а пялился на Эгле. Когда их ударило, швырнуло, смяло, последней была мысль: помочь этой девушке, по-любому… Стах едва помнил, как, скрипя зубами от боли в заново переломанных костях, вытащил ее, израненную стеклами, с разбитой головой, на мостовую – а дальше наступила милосердная отключка.

Очнувшись, он увидел над собой прелестную пепельноволосую незнакомку с покатыми плечами, уже без порезов на лице. Та глядела изучающе, с оттенком симпатии, словно рассматривала занятный камешек – то ли ценный, то ли нет, непонятно.

«Колдунья», – мелькнула догадка. Если бы… Эгле, забравшая его оттуда к себе домой, оказалась Высшей. До того дня ни разу с ними не пересекался, она была первой.

Самое невероятное – то, что последствия его ранений, полученных на Танаре, без остатка сошли на нет. Первая реакция – радость, вторая – злое удивление: черт подери, почему же вы всех так не лечите, если можете? Эгле в ответ рассуждала долго и уклончиво, словно исполняла сложный словесный танец. Ссылалась на какой-то Договор о Равновесии, который никому нельзя нарушать, однако рассказать, что за договор, не захотела.

Позже их навестил некий господин Рунге, безупречного вида джентльмен, благоухающий сногсшибательно дорогим одеколоном. Чувствовалось, что он облечен властью, и Эгле вся мерцала от внутреннего напряжения, когда знакомила:

– Альфред, это Стах Крагин – мой новый официальный любовник и доверенный человек, он теперь у меня на службе.

Что бы там ни маячило за их словами и взглядами, все уладилось, Альфред Рунге (он глава нашей ассоциации, вскользь пояснила потом Эгле) не стал требовать, чтобы доверенного человека вернули в прежнее нетрудоспособное состояние.

Порой Стаху думалось, что он вроде уличного кошака-мышелова: подобрали, принесли домой, вылечили лапу, обласкали, и кормят хорошо, и хозяйка добрая, а он все равно нет-нет да и поглядывает на дверь, за которой остались привычные опасности, помойки и свобода.

Визит Летней госпожи, к которому готовились в запарке трое суток, занял всего-навсего четверть часа. Уже уехали, и казенную ковровую дорожку с золотой каймой с собой увезли.

Члены семейства Никесов выглядели чрезвычайно довольными, словно гора с плеч. Подобревший Берт объяснил Лерке, что теперь их, можно надеяться, перестанут донимать инспекциями. То Санитарная служба, то Магический контроль, то экологическая полиция, по меньшей мере раз в неделю нагрянут, ничего противозаконного не найдут – и разводят руками: поступил сигнал. За этим стоят то ли конкуренты, то ли какой-нибудь злобный покупатель, кляузник-маньяк, но теперь вся морока позади. У Властительницы превосходная интуиция (Лерка об этом читала: утверждается, что без оного качества невозможно выиграть предвыборные состязания), и раз она ничего скверного не почувствовала, приняла в подарок фирменный торт «Изобилие-Никес» и сказала на прощание несколько теплых слов о магазине, это должно урезонить тайных недоброжелателей.

Юные менеджеры приняли обязательство разбить около здания супермаркета клумбу в честь Летней госпожи, о чем торжественно объявили, сорвав общие аплодисменты. Сейчас они собирали рассованные по стеллажам цветные флажки, выхватывая свой декор из-под носа у покупателей.

Те, кто стерег шуршавку, зазевались – и рассвирепевший серый клубок вырвался на волю, покатился по залу, вызывая на своем пути всплески визга, а после опять куда-то забился.

– Мы справимся с этой напастью самостоятельно, – решительно сверкнув стеклами очков, объявил Бертран. – Наша сила в креативе! Все вооружились швабрами, покупателей не пугаем… И сбегайте кто-нибудь за сачком.

– Пойдем, – шепнула Лерке Уважительная Причина.

– За сачком?

– Просто куда-нибудь отсюда.

Когда нырнули в служебную дверь, навстречу попалась худенькая девочка с двумя швабрами, вылитая Леркина спутница, но лицо не задумчивое, а по-менеджерски энергичное, как у Берта, с креативным блеском в глазах.

– Лидочная эмтэшка, Лидочная эмтэшка! – бросила она скороговоркой, протискиваясь мимо.

«Ага, теперь я в курсе, как тебя зовут. А которая обзывается – Марианна, и у нее чердак не в порядке. Лидия – единственная нормальная в этой продвинутой и сдвинутой бизнес-семейке».

Что такое «эмтэшка», Лерка не знала. Судя по безразличному виду Лидии, вряд ли что-то сильно обидное.

За стеклянным «Изобилием» круто вздымался изумрудный травяной склон (здесь-то и будет обещанная верховной правительнице клумба), наверху купались в небесном сиянии пятнистые от потеков многоэтажки с неказистыми балкончиками. Этот район назывался Дромадерские холмы и был, видимо, очень старым, еще со времен первых переселенцев, иначе откуда бы взяться такому названию? На Долгой Земле верблюдов нет и пустынь тоже нет, здесь другая биоэкосистема, иначе сбалансированная.

Справа к жилым домам широкой петлей поднималась асфальтовая дорога, с обеих сторон обсаженная могучими тополями, слева туда же карабкались каменные лесенки, а у их подножия раскинулась небольшая барахолка. Продавалась там та самая всячина, которую «Памятка Туриста» ни в коем случае не рекомендует покупать, тем более с рук, тем более на блошиных рынках.

Левее барахолки зеленел запущенный сквер: акации, туя, одичалые розы, давно не крашенные скамейки. Столбик с черной дощечкой, мелом выведена дата последней проверки. Сегодняшнее число, патруль Санитарной службы побывал здесь с утра пораньше перед высочайшим визитом. Наверное, они-то и спугнули шуршавку, пробравшуюся в магазин.

«Изобилие» сверкало, словно граненая стекляшка, завалявшаяся среди обрезков голубой, зеленой, серой и желтоватой бумаги.

– Тебе не попадет за то, что ты ушла, не отпросившись?

– Тогда я нажалуюсь. С моим адаптером шутки плохи.

Лерка хотела спросить, кто такие адаптеры, но Лидия повернулась к Дромадерским холмам и негромко, даже немного растерянно произнесла:

– Там живет кто-то хороший, и хорошо бы с ним встретиться, но там полно домов, и в каждом по сотне квартир, а я даже не знаю, кого надо искать.

– Ты же говорила, что твой знакомый поселился в какой-то развалине типа погибающий архитектурный памятник?

– Который в развалине, это другой знакомый, – Лидия снова была в синей бейсболке, тощий хвостик выпущен в прорезь, козырек затеняет глаза, голос звучит серьезно. – И я бы не сказала, что он хороший человек. Он меня бил, это точно. В магазине я тоже иногда кого-нибудь раздражаю, но они из-за этого руки не распускают. Все равно я хочу с ним поговорить, теперь же все позади. У нас с ним было и всякое другое, кроме мордобоя. И он потом просил у меня прощения, но уже после, когда я не могла ответить. Ну, когда меня уже не было, понимаешь?

Лерка машинально кивнула: ага, понимаю, хотя на самом деле не могла понять ровным счетом ничего. Девчонка сейчас несет… не то чтобы полную ахинею, но что-то очень странное.

– Он твой родственник?

– Ничего общего с моей семьей теперь. Мне кажется, он был моим любовником.

– Что?..

Лерка оторопела. Ничего себе откровеньице! Потом возмутилась:

– Его хоть за это посадили? Или ты сказала, он прячется в какой-то развалине…

– Это было раньше. Мне же тогда было не тринадцать лет, как сейчас.

То есть еще меньше?.. Взмокшая Лерка стянула «анютину глазку» (так и вышла в ней из магазина, лучше маскарад, чем фингалище вполлица) и моргала, собираясь с мыслями.

– У меня вторая степень, – сообщила девочка таким тоном, словно это все объясняло. И, видя, что слушательнице проще не стало, добавила: – Я имею в виду свой диагноз.

Ага, диагноз. Уже понятно. Значит, вот кто у нас сумасшедший… Хотя, если не считать этого бреда о любовнике, Лидия выглядит более вменяемой, чем все остальные креативные Никесы.

– Валерия, спасибо, что ты за меня заступилась.

– Лерка, – поправила она чуть резковато и сразу же, чтобы смягчить впечатление, объяснила: – Валерия, Лера, Лерочка – это у меня вконец изгвазданные имена, уже как бы не мои, а для друзей я Лерка.

– Из-за чего у тебя так с именами?

– Дома я работала в коммуникационном центре. Ну, представляешь, нам звонят, мы отвечаем на разные вопросы, это могут делать и компьютерные программы, но некоторым клиентам больше нравится, если на том конце живой человек, и кроме того, у фирмы налоговая льгота – федеральные меры по борьбе с безработицей. Мы должны были представляться, и обязательно своим настоящим именем, по закону о праве потребителя на полную информацию о лицах, предоставляющих услуги. А чертовы клиенты мусолили наши имена хуже жвачки. Одни произносят их по-хозяйски, словно прикарманивают и начинают использовать чужую мелкую вещь вроде авторучки или телефона. Другие, чем-нибудь недовольные, повторяют твое имя через каждые два-три слова, как будто хватают тебя за шиворот и тычут носом в мусорницу. Третьи назойливо называют тебя уменьшительным именем, словно купают в мерзком сиропе – они тебя всей душой презирают, потому что им позарез нужно, как наркоману доза, хоть на кого-нибудь смотреть с недосягаемой высоты. И так далее, есть еще варианты, один другого противней. Такая же грязь, как у проституток, но только на словах, без телесного контакта. Терпеть это раз за разом – хоть стреляйся, и, заканчивая разговор с очередным гадом, я представляла, что сдираю с себя свое имя и выбрасываю, как испоганенную одноразовую оболочку. После этого становилось чуть полегче, до следующего звонка – тогда все повторялось, и к концу смены я дико выматывалась, чувствовала себя совсем ободранной и прозрачной. Лерка – это мое уцелевшее настоящее имя, для близких и друзей, для меня самой, потому что Леркой никто из тех меня ни разу не называл. Вот бы еще до Берта дошло, что я Лерка, а не Валерия.

– До него не дойдет. Он такого не понимает.

– А что вы себе квартиру не купите, разве удобно жить в магазине?

– У нас есть квартира. Большая, с красивой мебелью, на улице Золотых Карасей в Касиде. Папа с мамой там гостей принимают. Мы тоже иногда там бываем, прибираемся, помогаем готовить. Папа говорит, жить надо здесь, чтобы не тратить время на постороннюю чепуху. Я даже родилась в «Изоблии», в подсобке на полу. Мама пересчитывала прибывший товар, сверяла ведомости и сама не заметила, как начались схватки. Сперва из меня пытались воспитать живой символ креатива и успеха, но когда оказалось, что у меня сорвана крыша, им пришлось на это забить. С моим адаптером даже папа спорить боится.

– Адаптер – это кто?

– Это психолог, который меня адаптирует. Ее зовут Злата Новашек.

Вот и выяснилось, и никакой страшной тайны.

– Если познакомишься, не говори ей, что я хочу его найти, – попросила Лидия.

– Кого – его?

– Моего бывшего любовника. Она считает, что это будет неправильно, что нам незачем встречаться. Вначале я кое-что ей рассказывала, я же была еще маленькая. Лучше бы помалкивала. Адаптеры думают, что прежнюю память надо поскорей уничтожить, это и есть адаптация. А я не хочу отказываться от той своей памяти, это же была не чья-нибудь жизнь, а моя собственная. Тот человек, которого я помню… Может, он уже умер, но он долго жил в каком-то сильно разрушенном здании, до самого моего рождения. Злата считает, я должна все это выбросить из головы, а я бы хотела с ним поговорить, если он до сих пор жив. У нас были сложные отношения, его доводил мой характер, а я хотела от него уйти, но несмотря на это мы любили друг друга по-сумасшедшему. После его объятий у меня вся кожа бывала в синяках, и еще некоторое помню… Только зря я рассказывала об этом Злате.

Да она же напропалую фантазирует, с облегчением догадалась Лерка. Тихая невзрачная мышка, ничего такого с ней в реальности не было. Вырастет, будет писать любовные романы – всяко лучше, чем заниматься «креативом» в этом шизанутом супермаркете.

Лерка в тринадцать лет тоже сочиняла себе красивую и необыкновенную жизнь с умопомрачительной любовью. В той придуманной жизни ее звали Эстеллой, у нее было фарфоровое лицо сердечком, огромные глаза, длинные иссиня-черные локоны, белое кружевное платье и бриллиантовая диадема – внешность героини из любимого анимэ-сериала. Вот и с Лидией то же самое – можно считать, все нормально.

От магазина к ним со всех ног бежала Марианна, неумело размахивая руками, крича на бегу:

– Куда вы делись?! Вас же все ждут, а вы тут сидите! У нас чепе, надо шуршавку… – в этот момент, уже подлетев к скамейке, она спохватилась и перешла с крика на заговорщицкий шепот, – поймать!..

Дед выбрался из гамака после обеда. Демчо в это время сидел под вишней, которая опять зацвела, и блуждал взглядом в траве, словно пытаясь мысленно укрыться в путанице стеблей от своего бытия, опасного и во многом подневольного. Светло-зеленое с переходом у основания в потаенную молочную белизну, бесхитростно яркое, как в детской книжке, таинственные изумрудно-болотные дебри… Ни от чего там не скроешься, в царстве козявок страсти кипят не менее жестокие, чем у двуногих млекопитающих.

Услыхав минорный скрип половиц на веранде – в этом доме все скрипит, и неспроста, хозяевам друг от друга таиться незачем, а чужак шагу ступить не сможет, чтобы себя не выдать, – Демчо поднял голову. Тим стоял в проеме, положив ладонь на подпирающий крышу столбик, и щурился из тени на залитый солнцем сад. Взъерошенный, худой, как щепка, с изможденным лицом нездорового пепельного оттенка, словно во все поры намертво въелась пыль – типичная внешность неприкаянного собирателя вторсырья, докатившегося до самого дна. Глаза быстрые, внимательные, по-бродяжьи тоскливые. Тим принадлежал к подвиду долгоживущих, в конце весны ему перевалило за двести восемьдесят, но выглядел он не солидным мужчиной в летах, а скорее постаревшим подростком.

Тим был пленником Серой Дамы. Незримая цепь, о которой никто не знает, и на одном конце призрачный крюк, впившийся в сердце, а другой уходит в туманы, в царство кошмаров, дернет за него сильная когтистая рука – и пойманный спешит на зов. Во всяком случае, так оно представлялось Демчо. Два года назад, ничего толком не понимая, однако решив раз и навсегда покончить с дедовой зависимостью, он тоже с бухты-барахты влез в эту игру, и теперь у Серой Дамы двое слуг вместо одного, она по-любому осталась в выигрыше.

Демчо вырос с дедом и матерью. Бабушка, принадлежавшая к подвиду В, давным-давно умерла от старости, а маме уже за сотню – она, как и Тим, подвид С, и когда минувшей зимой по нечаянности забеременела, не захотела травить плод. Природа стремится к равновесию, и долгоживущие женщины рожают редко, сделаешь аборт, а потом, может, уже никогда… Купила бы у знахарки нужное снадобье – и все шито-крыто, но мама решила Демчо оставить. Ее вызвали на районный Суд Морали, приговорили за развратное поведение к штрафу и шести месяцам общественных работ. Маленького Демчо соседские ребята дразнили «зимним ублюдком», но с наступлением весны нравы традиционно изменились, запретное стало дозволенным, и вопрос о безотцовщине сошел на нет.

Взамен папы, чья личность так и осталась невыясненной, у него был Тим, и когда Демчо начал улавливать, что любимым дедом помыкает какая-то загадочная Серая Дама, он здорово разозлился.

Стоило ей позвать (а звала она, являясь во сне), и Тим спешил, как собака на хозяйский свист. У мерзавки хватало совести гонять его за шампунями и бальзамами для волос, за коньяком элитных марок, за книгами, журналами и газетами, за кофе и шоколадом, за винтиками и гайками, за шурупами, бинтами, сахаром… Как будто сама не могла прошвырнуться по магазинам! За покупками ходили и дед, и мама, и Демчо, причем нельзя было брать все сразу в одном месте – надо понемногу, в разных магазинах, в разное время, словно участвуешь в какой-то бесконечной игре с запутанными, но жесткими правилами. Потом дед упаковывал заказы Серой Дамы в рюкзак и невесть куда уходил. На глаз нипочем не определишь, сколько этот объемистый потрепанный рюкзак, загруженный перед ходкой, на самом деле весит. Тим жилистый и недюжинно выносливый, хотя с виду кожа да кости, словно не сегодня завтра на больничную койку.

Эти странные дела все же приносили порой кое-какую пользу помимо денежного достатка. В конце весны Демчо угораздило на пустыре за школой наступить на караканца. Сам дурак, полез в бурьян за укатившимся мячом, а на ногах шнурованные тапки для занятий в спортзале: выдвинувшийся из спинки подлой гадины костяной гребень пропорол и матерчатую подошву, и ступню. Парализованный болью мальчишка успел заметить, как в заросли чертополоха шмыгнуло желтое в зеленоватых пятнах чешуйчатое существо с торчащими из продольной хребтовой щели острыми шипами. Караканец, не спутаешь. Если в школьный медпункт – это ясно чем закончится, в газетах нет-нет да и пишут о таких случаях, и Демчо, стиснув зубы, отправился домой. Лучше умереть от яда, чем согласиться на ампутацию. К тому времени, как дохромал до перекрестка Горького Меда и Летающих Грабель, ступни он уже не чувствовал, словно вместо нее деревяшка, а голень горела, как от крапивного ожога. По дороге он плакал, и Тим, увидев его зареванное лицо, озадаченно поинтересовался:

– Опять обзывались? Тебя или меня?

– Нет… – Демчо всхлипнул: он ведь прощался с жизнью, и было уже не стыдно. – Караканец… Я на него ногой… Не надо «Скорую помощь», я же знаю, что они сделают!

Не тратя лишних слов, дед потащил его в комнату, на диван, мигом разрезал и содрал окровавленную тапку, обмазал распухшую ногу каким-то масляным снадобьем из темной склянки с надписью «Конфитюр ягодный ассорти», потом замотал полотенцем. Неправильные действия, пособия по первой помощи рекомендуют совсем другое… Но боль сразу пошла на убыль. Тим принес бутылку с наклейкой «Бренди» и дал Демчо выпить столовую ложку вязкой жидкости, коричневой с рубиновым отливом. Это было не бренди – размечтался! – а наимерзейшая горечь, от которой едва глаза на лоб не вылезли.

Примерно через час нога была в порядке, не считая ранок на подошве.

– Подарок Серой Дамы, – пояснил дед. – Лекарства, каких ни в одной аптеке не купишь, круто зачарованные, а то кто же ей будет по магазинам, высунув язык, бегать, если со мной беда приключится?

– Пусть бы сама за покупками ходила, – буркнул Демчо. – Или ей собственную задницу тяжело таскать?

Он как будто опьянел, никакого бренди не надо. Сначала приготовился к смерти, потом оказалось, что смерть отменяется. Старая мебель, выцветшие обои с красно-синими букетами и золотыми завитками, жужжание мухи, заблудившейся между окном и тюлевой шторой, тиканье ходиков в соседней комнате – все это попрощалось с ним, а после передумало, вернулось обратно и поплыло вокруг медленным хороводом. Пропитанное чудодейственным зельем полотенце, валявшееся на полу возле дивана, пахло гниющими бананами и полынью.

– Она бы, может, и с удовольствием, да ей там ни шиша не продадут, – с какой-то непонятной обреченностью усмехнулся Тим. – Ее ни в одном магазине на порог не пустят.

Нет бы ухватиться за эту почти подсказку и пораскинуть мозгами… А он подумал, что дедова знакомая – опустившаяся неряха, от которой разит крепким настоем мочи и пота, немытая, вшивая, с испитым одутловатым лицом, в грязных обносках и в придачу больная заразным лишаем, подцепленным на береговой свалке. Попытавшись увязать этот образ с дорогими шампунями, иноземным марочным коньяком и килограммовыми партиями шурупов, Демчо сделал только один вывод: как кусочки ни складывай, головоломка не решается.

– Кто-нибудь знает о том, что ты наступил на караканца? – спросил Тим, глядя пытливо и обеспокоенно, словно речь шла о краже или еще каком подсудном деле.

– Никто. Я никому не сказал. Боялся, что повезут в больницу, а там бы ногу отрезали. А чего?

– Никому ни слова, понял? Иначе нам всем троим несдобровать – и мне, и вам с мамой. Если что, отвечай, напоролся в траве на стекло или на острую железку и сразу пошел домой. Эти лекарства не входят ни в какие реестры, из-за них у нас могут быть неприятности. Понял?

– Они же мне помогли, ничего же плохого, классная штука…

– В том, что ты появился на свет, тоже, на мой взгляд, не было ничего плохого, а пришлось раскошеливаться на штраф, и Барбара шесть месяцев подметала подъезды в муниципальных домах Птичьего Стана. С лекарствами Серой Дамы дело обстоит намного серьезней, страшно даже подумать, кто их зачаровал… Так что смотри, не наглупи.

Два года назад, когда Демчо стукнуло шестнадцать, он решил выследить Серую Даму и с этой благой целью начал за дедом шпионить. Тайком собрав рюкзак с запасом еды на несколько дней, следом за ним потащился на рандеву. Маме сказал, что нанялся полоть огороды, это было принято с одобрением. По версии «для соседей» Барбара содержала семью в одиночку на свой скромный заработок, в то время как сын-подросток учился – не хуже, чем у людей! – а малахольный старик шастал по свалкам. Работала она в трикотажной мастерской, и если б не необходимость держать в секрете незаконный источник доходов, давно бы уже могла выкупить эту мастерскую себе в собственность на Тимовы деньги.

Маршрут оказался такой, что черт ногу сломит, причем не только в переносном смысле. Вместо того чтобы выбраться за стену через «мусорные ворота» Птичьего Стана (тамошняя береговая охрана славилась своим разгильдяйством и пропускала старьевщиков туда-сюда, взимая пошлину, равную стоимости бутылки пива), Помойный Тим и повисший у него на хвосте Демчо доехали зверопоездом до полуострова Лендра – туристического рая, застроенного отелями, магазинами, ресторанами и развлекательными заведениями. В воздухе витал запах специй, перебивающий иноземные ароматы, играла музыка, в зоопарке за беленой стеной с намалеванными страшилищами верещала, рычала и выла отловленная в Лесу экзотическая фауна. Демчо однажды побывал в этом зоопарке со школьной экскурсией. Просто так туда не зайдешь, билеты дорогущие, особенно с тех пор, как открылись порталы и туристов понаехало.

Тим начал рыться в мусорных контейнерах, но местные собиратели выброшенного добра тут же на него напустились и прогнали, угрожая зверской расправой. Он безропотно поплелся прочь. У Демчо, наблюдавшего эту сценку из засады и готового ринуться деду на выручку, сложилось впечатление, что все это было для проформы, словно Тим кому-то глаза отводил. Все равно рюкзак под завязку набит плитками шоколада, перевязочным материалом и журналами для Серой Дамы, жестянки из-под иноземных коктейлей туда при всем желании не упихаешь.

Изгнанный из райских кущ Лендры, Помойный Тим побрел вдоль кромки размякшего от жары асфальтового шоссе на север, в сторону Птичьего Стана, однако в районе водонапорного комплекса, издали похожего на обшарпанный замок, нырнул в кусты. Демчо, немного выждав, полез за ним.

Посреди стрекочущих крыжовниковых зарослей торчала страховидная, как не до конца объеденный шмыргалями мертвяк, кирпичная будка с табличкой на дверце «Посторонним вход воспрещен». В крыжовнике ни единого просвета – значит, деду некуда было деться, кроме как войти в эту будку.

Темно и затхло, ступеньки уводят вниз. Демчо вытащил орех-светляк, дедов, кстати, подарок – света чуть-чуть, но хотя бы видно, куда ногу ставишь. Прикрывал ладонью, чтобы Тим не заметил, если вдруг оглянется, но тот назад не смотрел: рюкзак тяжеленный, не до того. Шел бы налегке, засек бы слежку, а тогда он, как обычно, положился на амулет, предупреждающий о заинтересованном чужом внимании. Вот именно, о чужом. На Барбару и Демчо амулет не реагировал.

Судя по несусветной вони, справа тянулся канализационный желоб. Временами там что-то хлюпало и чавкало, заставляя Демчо цепенеть от страха. Немного успокоился, разглядев накрывающую канал осклизлую рабицу частого плетения: наверх оно не вылезет.

Когда наконец-то поднялись на поверхность, уже наступили сумерки, в сиреневом небе светлыми пятнышками плавали медузники. Тим укрылся от них в стоявшем неподалеку сарае. Демчо последовал его примеру, сонно удивившись тому, что здесь целое городище обветшалых необитаемых построек. Не слышно ни голосов, ни собачьего лая, нигде ни проблеска электрического света, он и не думал, что на Кордее есть такие заброшенные места… Разве что Танара, которая находится как раз после Лендры, если по часовой стрелке.

Это и оказалась Танара. Большой полуостров на юге Кордеи, соединенный с ней перешейком, в прошлом процветающая область, в настоящее время территория малолюдная и опасная, населенная печальными призраками Темной Весны.

Туристов с Земли Изначальной сюда тянуло, как мух к разбитой банке меда.

Во-первых, легендарная Танхала – бывшая столица, зимой заваленная снегом по самые карнизы вторых этажей, летом опутанная травяными тенетами, захваченная в безраздельное владение стрекозами и медузниками, хрещатками и ящерами, птицами и шмыргалями, перекидниками и гигантскими личинками, нетопырями и шуршавками и в придачу одолеваемая набегами экскурсантов. Она опустела семь с лихвой долгих лет тому назад, или двести тридцать лет в переводе на староземное исчисление. После Темной Весны всех оттуда выселили на восточные полуострова – Касиду, Птичий Стан и Тянгу, захудалые прежде городишки разрослись и слились, образовав новую столицу, а Танхала превратилась в город-наваждение, город-реквием. В отменный аттракцион для увешанных фотоаппаратами гостей из другого измерения.

Во-вторых, Гиблая страна, дотянувшаяся от Кесуанских гор до южной оконечности Танары. Для людей Долгой Земли – ужасающий шрам на ткани реальности, мучительная угроза, для жизнерадостных иноземных туристов – первостатейное шоу экстра-класса. А уж прорыв из Гиблой зоны, это и вовсе счастье, хитовая, как они выражаются, достопримечательность, которую увидеть и умереть. Ага, вот насчет последнего – в самое яблочко.

Ассенизационный туннель, по которому Помойный Тим и измотанный преследованием, но не намеренный сдаваться Демчо перебрались кратчайшим путем с Лендры на Танару, был проложен под лесозаливом, разделяющим два полуострова. То-то пришлось так долго тащиться сквозь вонючую подземную темень.

Собираясь на охоту за дедовыми секретами, он додумался захватить с собой дедов же старый спальник со вшитыми по углам оберегами. Забрался туда с головой, а снаружи, со всех сторон, что-то шуршало, стрекотало, скреблось, жужжало, плакуче свиристело всю ночь напролет, и он то задремывал, то снова просыпался. Озяб, отлежал бока, натерпелся страху, но Тима все-таки не проворонил.

Тот двинулся в путь спозаранку, рюкзак положил в невесть откуда взявшуюся тележку, сверху прикрыл грязной ветошью, накидал ржавых консервных банок и рваных кусков резины. Несмотря на свой непрезентабельный вид, средство транспортировки покатилось ровно, не издавая скрипа, – оси хорошо смазаны, колеса в полном порядке.

На востоке, в прозрачном парном мареве, сияли золотом под лучами восходящего солнца крыши множества зданий. Дома в семь-восемь этажей, трубы котельных, разновидные башенки, округлый, как тыква, купол (то ли автомастерская, то ли цирк), геометрическое кружево угловатых опор ЛЭП с оборванными проводами, и в обе стороны конца-края городу не видно… Это же Танхала! Они переночевали на окраине мертвой столицы, а теперь углубятся в лабиринт ее улиц – пугающее безлюдье, круговерть зелени, заброшенные дома, кишащие созданиями, каких в обитаемых городах рьяно истребляет Санитарная служба, закисшие каналы, обрывки давних чар, взломанные сорняками тротуары. Где-то там находится загаженное гнездо дедовой приятельницы, которая переводит в немереных количествах бинты, шоколад и гайки, не напасешься на нее, прорву. Если эксцентричная тетка выглядит так, что ее погонят взашей из любого магазина, да в придачу еще и ведьма, ясно, что возиться с ней никому не в охотку: живет в покинутом городе вопреки постановлению властей – ну и пусть ее. Лишь бы не цеплялась к туристам, которые источник дохода, и не мешала рабочим, которые сносят квартал за кварталом с упорством мыши, грызущей корни тысячелетнего елажника.

Не пошел Тим в Танхалу. Мимо, на юг, по обочине пыльного старого шоссе. Демчо шагал за ним, выдерживая приличную дистанцию, и терялся в догадках: куда же дед направляется?

Машины проезжали раз в полчаса. Армейский броневик, несколько туристических микроавтобусов (на каждом оранжевый треугольник с буквой «Т» – чтоб сразу видно, что едут психи), длинный автобус с экскурсантами, грузовик с гремящими в кузове бидонами. Заслышав шум мотора, дед со своей тележкой проворно прятался в буйном придорожном кустарнике, и Демчо на всякий случай делал то же самое.

По широкому каменному мосту перешли через реку – сначала Тим, потом благоразумно отставший преследователь. На заляпанных пометом перилах сидело множество пернатых, одинокого человека они не боялись, зато Демчо под сотнями непроницаемых птичьих взглядов стало не по себе: если этой крылатой ораве что-нибудь не понравится, или заклюют, или обгадят. Медленное течение Танхи отзывалась мурашками вдоль позвоночника, это было почти приятно. В воде плыли облака.

Дальше начались огороды, окаменевшие или заполоненные лопухами, лебедой, репьем, остом, кипреем, крапивой, превратившиеся в болотца пруды, развалины домишек, трактиров и автозаправок. Было бы понятно, поверни Тим на северо-запад, в глубине Танары сохранилось два захудалых городка и десятка полтора деревень, но он тащился прямиком на юг.

Шли весь день, заночевали в руинах усадьбы, скрипевшей при лунном свете всеми своими деревянными костями. Демчо решил, что надо потуже затянуть пояс и экономить еду. Ох и выскажет он этой чокнутой тетке, когда наконец-то ее увидит… Назавтра пешее путешествие по необитаемому краю продолжилось. Царство бурьяна, безмятежное солнце, жужжание насекомых и поедающих чьи-то останки шмыргалей, усыпленные травяными колыбельными развалины.

На пятый день, ближе к вечеру, впереди замаячила пологая гора, очертаниями похожая на понуро сидящую собаку, и горизонт в той стороне опоясала ровная кайма на белесом, словно небо там вконец выцвело, фоне.

Рыдающая гора, сообразил Демчо. Пришли, называется… Кайма – это знаменитая южная стена Танары, теоретически защищающая людские земли от исчадий Гиблой зоны. Теоретически, потому что во время прорывов оно оттуда лезет через стену, как закипевшая каша из кастрюли. Полоса риска – пятьдесят километров, дальше мерсмоновы твари пока еще не забирались.

Здесь наблюдалось радующее глаз оживление: микроавтобусы и трейлеры (даже глядя издали, Демчо мог на что угодно поспорить, что все они помечены оранжевыми треугольниками «Осторожно, турист!»), разноцветные палатки, стоянки иноземных гостей, по-детски убежденных в том, что кошмары Гиблой страны – это что-то вроде «беспрецедентной акции» для потребителей острых ощущений, а Темный Властитель тайком получает жалованье от туристических бюро с премиальными за каждый прорыв.

С ними проводят разъяснительную работу, втолковывая, что, если ударит набат, надо немедля садиться в машину и на полной скорости ехать в глубь Танары, наплевать на брошенное имущество, жизнь дороже. Те, кто поумнее, принимают это к сведению. Другие, представители непробиваемой категории «А какую еще услугу вы мне можете предложить?», остаются посмотреть, их обглоданные останки потом собирает похоронная бригада.

Возле туристов кормятся потрепанные продавцы ходовой мелочовки: пиво, газировка, минералка, сигареты, пирожки, сделанные из костей сувениры. Мелкий нелегальный бизнес, на который администрация Танары смотрит сквозь пальцы, получая с этого дела свою десятину.

Демчо наконец-то понял, кто такая Серая Дама: одна из этих торговок, дед ей товар для перепродажи таскает. Вот только зачем туристам шурупы и саморезы в таких количествах и неужели они себе сами не купят, что почитать?

Вопреки ожиданиям, Тим не повернул со своей колымагой к пестрому стойбищу иноземцев, а углубился в руины зимнего тепличного хозяйства. Спрятал тележку в укромном месте, под обломками досок и кучей вялых лопухов, поужинал и устроился на ночевку.

«Значит, она придет сюда?» – предположил Демчо.

Она так и не пришла, а дед с утра пораньше полез в колодец заброшенной теплотрассы.

Опять странствие в затхлых потемках. Чем дальше, тем хуже, на последнем участке пришлось ползти на четвереньках по трубе метрового сечения, обдирая ладони и колени. Тиму приходилось тяжелее, он еще и рюкзак волоком тащил. Демчо про себя изругал последними словами сумасбродную стерву, ради которой его дед вынужден выполнять такие номера. Ничего, скоро он ей выскажет… Все-все выскажет… А сейчас главное – не сдаваться и ползти, потому что в одиночку он в этих подземных кишках не найдет дороги ни вперед, ни назад.

Труба вывела к неширокой речке, на сырую каменистую отмель. Надо же, как погода испортилась, мимоходом отметил Демчо, жмурясь от пасмурного дневного света, показавшегося в первый момент слепяще-ярким.

Небо заволокло хмарью, все вокруг увязло в жемчужном киселе. Вода напоминала темное стекло, но вместо своего отражения он увидел там размытую кляксу, от ее шевелений к горлу подкатывала тошнота. Не стал мыть в этой водице испачканные саднящие руки, а уж выпить хотя бы глоток и подавно не согласился бы ни за какие коврижки. Вытер ладони о штаны, размазав кровь и ржавчину.

Еще и страх нахлынул такой же, как в детстве: хочется поскорее оказаться дома, забиться под одеяло, и чтобы вся эта жуть осталась далеко-далеко.

На том берегу виднелись кривые безлистые деревья, усыпанные бледными цветами, на ветвях что-то копошилось, переползало с места на место. Ощущение всеохватной печали, разлитое в воздухе, в воде, в тумане, было до того сильным и угнетающим, что Демчо невольно шагнул назад, к зеву трубы, и мокрая галька угрожающе хрустнула под его подошвами: не надейся, не уйдешь.

Наверх вела добротно сколоченная деревянная лесенка с перилами. Это свидетельство человеческого (как ему тогда подумалось) присутствия немного его успокоило.

Со склона, из-за корявого кустарника, доносились голоса: Тим с кем-то беседовал. С женщиной – властное глубокое контральто, напевные интонации.

Почему-то Демчо не мог разобрать ни слова. Иноземная речь? Но туристы с другой Земли, перед тем как пуститься во вся тяжкие в «волшебном» измерении, специально обучаются долгианскому языку магическим способом, у них это называется «под гипнозом». И Тим никогда не сознавался, что умеет шпарить по-ихнему.

Вытерпев укол обиды – слишком многое, как выяснилось, от него скрывали! – Демчо крадучись поднялся по лестнице. Хотел остановиться, однако ноги сами понесли его в обход искривленного, словно застывшего в трагической пляске, кустарника. Он понял, что попал под действие чар, его попросту поймали, а потом, обогнув сумятицу извилистых ветвей, покрытых бело-розовыми соцветиями, похожими на мотыльков со сложенными крылышками, наконец-то увидел дедову Серую Даму.

Рослая, выше и Тима, и Демчо. Статная, длинноногая, атлетически широкоплечая и узкобедрая. Выступающая грудь под шнурованной безрукавкой из грубой кожи, выкрашенной в темно-синий цвет и усеянной серебряными заклепками, скорее вызывала оторопь, чем возбуждала: это вовсе не было женщиной.

Ну да, Демчо видел их раньше – на картинках, на фотографиях, в кинохрониках, рассматривал чучела в Музее Флоры и Фауны. Видимость совпадает, и все равно ничего общего с этим жутковато-прекрасным существом. Наверное, тогда он впервые понял, насколько сильно реальность может отличаться от демонстрационного материала, призванного создавать о ней более-менее близкое впечатление.

Штаны, заправленные в высокие мокасины с бахромой, покрывала прихотливая вышивка металлизированной нитью (где взяла? да Тим же принес в какую-то из прошлых ходок!), на поясе пара кинжалов в ножнах, длинный и короткий, за спиной меч – наверное, с изогнутым клинком, кесу всегда изображают с кривыми мечами. Слева на груди крупная брошь в виде серебристого цветка с иззубренными лепестками, выглядит опасно – зараз и украшение, и метательное оружие. На запястьях широкие браслеты, усыпанные сверкающими алмазами, тоже страшные в ближнем бою штуки.

Ни на вот столько не похожа на тот образ Серой Дамы, который нарисовал себе Демчо: ни заносчивого мутноватого взгляда свихнувшейся стервы, ни горестного вислого носа пьянчужки с несложившейся жизнью. Царственная осанка, горделивая посадка головы. Лицо, шея и мускулистые руки покрыты короткой шерстью, напоминающей серый бархат. Лоб и щеки иссечены шрамами: не те безобразные щербины, которые остаются после близкого знакомства с роем вьюсов или другой похожей пакостью, а ровные белесые линии – следы заживших порезов. Вероятно, что-то ритуальное. Радужка слегка раскосых глаз темно-красная, почти бордовая. Заостренные уши плотно прижаты к бархатистому черепу. Верхняя губа приподнята в улыбке, и видны острые клыки – дикие предки долгианских автохтонов были хищниками.

Ошеломленно уставившись на кесу, о присутствии деда Демчо в первый момент забыл. А Тим между тем стоял рядом, придерживая за верхушку сгруженный на землю рюкзак, все больше бледнел и дышал так, словно ему не хватало воздуха.

Резко повернувшись, кесу сделала сложное волнообразное движение рукой перед его грудью, тогда он встряхнулся, глубоко вздохнул и с отчаянным напором заговорил все на том же незнакомом языке.

– Из-за тебя у него почти произошла нежданная сердечная болезнь, – произнесла Серая Дама низким мелодичным голосом, когда дед выдохся и умолк. – Я остановила плохое. Ты младший, должен подчиняться. Зачем пошел за ним? Тебя сюда не звали.

– Я думал… – Демчо запнулся, прежние домыслы насчет загадочной дедовой подельницы показались ему нелепыми и жалкими, словно дешевые безделушки, высыпавшиеся в грязь с опрокинутого пинком прилавка.

– Глупо думал, – заметила кесу, словно прочитав его мысли (позже выяснилось, что так оно и было).

Тим снова заговорил, часто моргая, пересохшие побледневшие губы дрожали.

– Есть два выхода, кроме смерти, – остановив его повелительным жестом, сказала Серая Дама. – Я могу сделать так, чтобы он забыл. Или возьму с него клятву, как с тебя.

Должно быть, она специально перешла на человеческую речь, чтобы Демчо тоже все понял.

– Я поклянусь, что никому про вас не расскажу. Я не хочу забывать, что со мной было. И потом, если я об этом забуду…

– Снова пойдешь по следу Тима, – ухмыльнулась собеседница, сверкнув сахарными клыками.

– Ни-ни, больше этого не повторится! – дед энергично замотал головой. – Буду теперь от него беречься пуще, чем от полиции, пусть он лучше забудет, наргиянси, и дело с концом…

– Деда, почему, я не хочу ничего забывать!

– Молчи, обормот, – шикнул Тим. – Тебе придется дать наргиянси не простую клятву, а Нерушимую – знаешь, надеюсь, что это такое?

– Ага, читал… – он испуганно кивнул.

– Раз ты сам сюда пришел, сам выберешь, – решила кесу. – Пока можешь подумать, немного времени.

То, что после этого они затеяли варить на угольях кофе с сахаром и корицей, показалось Демчо до невозможности диким – ну, ни в какие ворота, это же действие из другой жизни! – однако что было – то было, сварили. Вода из жутковатой темной речушки вполне годилась для питья, только кипятить ее нужно было подольше. Огонь кесу зажгла магическим способом. С самого начала было ясно, что она ведьма.

Называть ее следовало наргиянси – «госпожа» по-кесейски. Как ее зовут, даже Тим не знал. Однажды она сказала: «Не надо, чтобы мое имя плавало в ваших мыслях. Вам так безопасней», но это было в какую-то из последующих встреч. А тогда Демчо прихлебывал из кружки кофе, грыз галеты и копченую ножку неведомой мелкой дичи и чувствовал себя так, будто уже умер и находится на том свете: интересно, странно, к прежней жизни по-любому нет возврата. Еще и затуманенная окружающая обстановка вполне себе смахивает на потустороннюю.

Несчастному Тиму кусок в горло не лез, а серая наргиянси уплетала шоколад, шелестя фольгой и культурно отламывая от плитки по одному квадратику. «Везде же написано, что они питаются свежим мясом…» – обескураженно припомнил Демчо. Светски изысканные движения, синий лак на когтях, которые кесу могут произвольно выпускать на полтора-два сантиметра или втягивать так, что слегка загнутое острие находится вровень с кончиком пальца.

– Я ем сырое мясо, – усмехнулась его мыслям наргиянси. – Теплое лучше. Тебе станет страшно, если увидишь мой основной прием пищи. Любезно не хочу шокировать. А люди всеядные, в любом смысле.

Последняя реплика прозвучала презрительно.

– Что хочешь предпочесть – клятва, что будешь мне служить, или забвение? – спросила она после трапезы.

– Если я поклянусь и начну на вас работать, вы оставите моего деда в покое… наргиянси?

Тим делал знаки, несогласно тряс головой: не надо, только не это!

– Нет. Вдвоем вы принесете больше. Он старый и умный, ты неопытный, пока неосторожный. Должен учиться. И ты ошибся, что его надо освобождать. Совсем не так. Он сам захотел приходить в нашу Гиблую страну, и смотреть, и испытывать опасность, и торговать. Он хотел так жить, и он так живет.

– Ему плохо! – выкрикнул Демчо в иссеченное шрамами бархатное лицо. – Он от такой жизни мучается, разве нет?

– Человеческая странность. Не только человеческая – наша тоже, всеобщая. Тим хотел быть бродяга, избегать ловушки, приходить туда, куда людям запретно, а когда это получил, стал мучиться. Я сказала правду, Тим? Он мечтал так жить, ходил сюда без спросу, и состоялось наше знакомство. Если сбылась мечта – должно быть хорошо, а ему плохо. И подумай, если у него это отнять, ему опять будет плохо.

– Все верно, наргиянси, – вздохнув, подтвердил дед. – Не всякая мечта должна сбываться, но я по молодости этого не понимал. Некоторые мечты лучше бы так и оставались мечтами.

– Это не только твое. Иногда возникающая проблема. Я знала другой такой же человек. Да, не кесу, человек, из ваш народ. Он тоже получил для жизни на каждый день то, что раньше мечтал, и тоже был не рад, тоже говорил такие слова, как ты сейчас. А потом не вовремя умер, это была тяжелая беда.

Застарелая ярость и горечь в ее голосе заставили Демчо замереть: как будто находишься рядом с опасным хищником, и лучше лишний раз не шевелиться, чтобы тот не обратил на тебя внимания.

– Он не должен быть умирать, ни в тот раз, ни после, – в глазах цвета темного рубина мерцали тоскливые огоньки. – Большое зло, что он так посмел… А мне не хватило времени длиной в один вдох, чтобы вырвать его у смерти. Мер-р-рзавец…

Неожиданное финальное ругательство побудило Демчо растерянно сглотнуть.

«Любила она его, что ли, если до сих пор так переживает?»

– Нет, его любила не я, но я была его берегущая, – уже спокойным тоном возразила Серая Дама.

«Надо научиться не думать ничего лишнего… А что значит берегущая?»

– Не думать лишнего – хорошее свойство, – невозмутимо одобрили его намерение. – Научись, тебе пригодится. Или ты предполагаешь, одна я умею узнавать твои мысли? – и она потянулась за плиткой в усыпанной золотыми звездочками обертке: заесть горькие воспоминания горьким шоколадом. – Вместо «берегущая» люди говорят «телохранитель». Смешное слово, примитивный смысл.

Кесу служила телохранителем у человека? Ничего себе… Но в пору Темной Весны, когда Мерсмон пустил их в Танхалу, они жили бок о бок с людьми, заходили в магазины и кафе, ездили в трамваях… Оказывается, их еще и на работу брали, хотя бы в охрану.

Потом Тим выложил свежие новости и слухи, по нему и не сказать бы, что он держит в голове такой ворох информации из самых разных областей жизни. Демчо тем временем размышлял: если выбрать забвение, на самом-то деле ничего не исчезнет, просто он снова не будет об этом знать. То, чем занимается дед, – предательство? Но ведь он не порох сюда таскает, а кое-что из снеди, бинты, литературу – гуманитарный груз, как выражаются иноземцы. Плюс шампуни, кое-какой крепежный материал, который без токарно-фрезерного станка не изготовишь, тоже ничего страшного. Оттого, что кесу все это получат, никто не помрет. И к тому же после того, как зимой обошлись с мамой, Демчо никому ничего не должен, поэтому вопрос о предательстве отпадает.

– Ты выбрал одно из двух?

– Да, наргиянси. Я лучше дам клятву. Деда, не волнуйся, вдвоем веселее будет рюкзаки носить.

– Подумай… – сокрушенно попросил Тим.

– Я уже подумал.

– Хорошо выбрал. Повторяй за мной слова…

– Ох, Демчо, Демчо, что же ты натворил, шальная башка, – выговаривал потом дед, глядя печально и опустошенно. – Влип, как муха в клей! Я-то хотел уберечь тебя от этого, а ты сам полез… И я старый дурень, знал ведь, что у тебя шило в заднице, да недооценивал его размеры. Что же делать-то будем, а?

– Будет у нас семейное торговое предприятие, как у Никесов, которые везде своих магазинов понатыкали.

– Тьфу на тебя, – вздохнул Тим. – Придется теперь обучать тебя всем премудростям, чтоб не попался, хотя видит Бог, не хотел я тебя этому учить!

Он показал Демчо, где припрятаны тележки для транспортировки товара по пустынным дорогам и тропкам Танары, смастерил толстые защитные перчатки и наколенники, чтобы не оставалось ссадин после путешествия ползком по трубам, рассказал обо всяких поведенческих уловках, помогающих отводить подозрения.

Окончив в прошлом году школу, Демчо купил курьерский патент и начал работать частным доставщиком. С точки зрения соседей, это позволяло ему добывать немного карманных денег, но по большей части валандаться без дела и сидеть на шее у матери: хорош помощничек вырос, ничего не скажешь! Еще и повадился за Помойным Тимом по свалкам таскаться… Его осуждали, Барбару жалели. Ага, спасибо, раньше надо было пожалеть, зимой. Уж лучше быть подневольным контрабандистом на службе у Серой Дамы, чем таким же, как эти. Зимой они, глядя на маму с ее животом, корчили постные рожи и неодобрительно качали головами, а сейчас, что ни вечер, хлещут пиво и предаются незамысловатому добрососедскому блядству или такому же незамысловатому мордобою, когда поднакопятся взаимные обиды на почве разрешенных летней моралью перекрестных адюльтеров. Тошно.

Курьерский патент давал возможность разносить заказчикам выменянные в Гиблой стране диковинки, не привлекая к этому занятию ненужного интереса. Конечно, Демчо боялся, что его выследят, разоблачат, сцапают, этот страх стал для него привычным состоянием, и он чувствовал себя кем-то вроде отчаянного мыша, которого всякий, кто покрупнее, не прочь слопать, но за маму и деда он боялся больше, чем за себя. Участвуя в этой игре, он, по крайней мере, постарается оградить их от неприятностей.

Тим рассказал ему, как познакомился со своей покровительницей:

– Шесть долгих лет тому назад, когда Гиблая страна подступила к стенам Танары, полез я туда за цацками на предмет продажи магам для исследований. Они тогда за всякие странные штукенции хорошо платили. Не хуже, чем сейчас. И ведь не мальцом был вроде тебя, а столетним балбесом-авантюристом. Надеялся разбогатеть, и еще, как она, помнишь, сказала, тянуло меня туда, словно в какой-то колдовской сон, от которого никакого спасения – по-страшному колется, но все равно хочется. Нас таких дуралеев несколько пошло – ну, и нарвались на серых хозяек этого окаянного сна. Моих компаньонов растерзали, а меня, раненного, наргиянси у своих красоток отобрала. Она в Гиблой стране вроде королевы, остальные кесу ее слушаются. Не знаю, чем я приглянулся ей… Скорее всего, своей запутанностью душевной, она сразу просчитала, как можно эту запутанность эксплуатировать с выгодой. И вдобавок есть тут, Демчо, один серьезный момент, я ведь никогда не чувствовал к серым отвращения. Так уж я устроен… Страх, нелюбовь, то, что они человеку совсем чуждые, – это все да, но никакой гадливости, а они, говорят, на такое очень внимательны и оскорбляются, когда ими брезгуют. Серая Дама вылечила мои раны и взяла с меня Нерушимую клятву, с тех пор мы вроде как деловые партнеры. Платит щедро, не жалуюсь. И ренегатом я себя не считаю. Может, наоборот. Может, благодаря тому шоколаду и тем шурупам, которые я приволок на своем горбу, ее бесовки чуток меньше будут наши окраины грабить. Понятное дело, то, что я таскаю, – капля в озере в дождливую погоду, но первым делом ей нужна информация обо всем и возможность заказывать что-нибудь конкретное, чтобы без проволочек получить. Однако опять же прикинь: или они ради информации кого-то выкрадут, допросят и после сожрут – или я побеседую с Серой Дамой за чашкой кофе, и этот кто-то неизвестный будет дальше жить-поживать, так что я, выходит, служитель меньшего зла. И я не сообщаю никаких секретных сведений, мне узнать их неоткуда. Только то, что и так всем известно. Как ни посмотри, я не ренегат, а порядочный делец.

Когда Демчо слышал о зверствах кесу во время прорывов, его коробило, и в голове не укладывалось, что за этим стоит все та же Серая Дама – умная, ироничная, сладкоголосая, на свой лад элегантная, и впрямь самая настоящая дама, куда там до нее соседским теткам – как до луны в небе. Однажды он не выдержал и заговорил о прорывах: может быть, наргиянси не знает, что вытворяют на Танаре ее младшие подруги?

Тим опасливо охнул. Кесу выслушала эти путаные резковатые рассуждения с вежливым лицом – словно в гостиной на чаепитии – и снисходительно ответила:

– Идет война. Враги наши делают так же, но ты видишь с одной стороны. Это не избежать. Каждый мстит за своих, и война растет. Мы не трогаем ваши караваны, потому что Наргиатаг сказал: мы воюем с армией, а не с Трансматериковой компанией. Это милость к людям. Гуманность, если назвать ваше слово, но ответной благодарности нет. Наргиатаг не всеяден, как другие люди, он такой же, как мы.

Наргиатагом кесу называют Мерсмона, Темного Властителя. Уж чего-чего, а говорить о его гуманности…

– Так вы же берете с Трансматериковой дань, – нашелся Демчо. – Об этом все знают. Не будет караванов – некого станет грабить.

– Слабый платит дань сильному, таков обычай, – снисходительности в голосе наргиянси прибавилось. – Уничтожить ваш народ – не цель.

– Во время прорывов вы же убиваете не только солдат, а всех, кто попадется. Туристов с другой Земли, которые вообще ни при чем.

– Эти сами хотят такой гибели, – она улыбнулась, задумчиво и жутковато, показав клыки. – Когда мы приходим их убивать, они спрашивают: можно с вами сфотографироваться на память? Фотокартинку не возьмешь с собой в Страну Мертвых, они это не понимают.

Демчо мог бы возразить, что иноземные туристы вовсе не хотят гибели, до несчастных балбесов просто не доходит, что их могут всерьез прикончить – это же нарушение прав потребителя, влекущее за собой штрафные санкции. Потребителей не убивают, их стараются привлечь акциями, скидками и бонусными программами, но поди объясни это кесейской колдунье, ближайшей помощнице Темного Властителя!

В другой раз он собрался с духом и задал давно вертевшийся на языке вопрос:

– Наргиянси, вы видели Эфру Прекрасную, Весеннюю Королеву? Какая она была?

– Не такая, как в глупой человеческой сказке, – фыркнула кесу.

– Она была красивая?

– Да. Не как мы, но нам было приятно на нее смотреть. Умела не ссориться из-за пустяки и не прощать то, что не надо простить, – это было наоборот, чем у многих других людей, и это было правильно, для нас понятно. Когда кьянси Эфра устроила нам хорошую вечеринку с угощением, я тоже получила достойное любезное приглашение, там было очень незабываемо, всем понравилось. Когда она ушла в Страна Мертвых, многие знакомые кесу о том пожалели, и я тоже. А человек, которого я берегла, перед ее могильным камнем заплакал. Верно, увидел тогда свою собственную тропу, уводящую прочь из Страна Живых. Мерзавец, ему нельзя было уходить по этой тропе… – наргиянси сжала унизанные серебряными перстнями пальцы в кулак, ее раскосые глаза полыхнули багровым отсветом давнего, но все еще не угасшего гнева.

Демчо подумал, что, если она когда-нибудь в неопределенном будущем повстречает своего бывшего подопечного в Стране Мертвых, тому парню ох как не поздоровится.

– А когда Темный Властитель ее казнил, кесу не пытались за нее заступиться?

– Выдуманное человеческое вранье, – Серая Дама снова фыркнула, почти по-кошачьи. – Наргиатаг кьянси Эфра не убил. Некрасивая легенда, как будто мозаику цветной камень замазали грязью. Все изменили. Кьянси Эфра была для Наргиатаг не атхе’ориме, а каннеро’данлаки’сийве – наделенная привилегией без сожалений отдавать то, что ей не нужно.

– А что это значит?

– Я тебе не скажу, – категоричным тоном заявила кесу. – Ты еще молод, чтобы объяснять тебе такие вещи.

Демчо не стал настаивать, нет так нет. Пусть наргиянси временами снисходит до болтовни с контрабандистами, раздражать серую хищницу не стоит. Он довольно быстро научился улавливать, когда можно приставать с вопросами, а когда лучше заткнуться.

Тим спустился с веранды в пятнистый от солнца и тени сад, подошел к поднявшемуся из травы внуку и вполголоса сказал:

– Она мне снилась. Велела пока не приходить. Потом, как все закончится, позовет, так что гуляй.

– Ясно, – кивнул Демчо, ощущая слабый тоскливый холодок.

Вроде бы ерундовый обмен репликами, но если бы кто-нибудь мог услышать и понять, о чем речь… О прорыве, который случится в ближайшую пару недель. Предупреждать об этом никого нельзя, да они и не смогли бы: Серая Дама знает толк в чарах, и пусть Демчо этого не чувствует, его сознание как будто запеленуто в кокон, защищающий от проникновения в мысли извне и в то же время не позволяющий нарушать ее запреты. Клятва клятвой, пусть и Нерушимая, но ведьма из Кесуана подстраховалась, и при попытке рассказать о прорыве он или начнет заикаться и задыхаться, или попросту потеряет сознание. Демчо не знал, что именно случится, поскольку ни разу не проверял. В такие моменты, как сейчас, он чувствовал себя предателем, и на душе было скверно, хоть сам себе по роже съезди.

– Демчо, это не наше дело, – дед глядел на него обеспокоенно и предостерегающе. – Не бери в голову, слышишь? Если б мы на нее не работали – вовсе бы ничего об этом не знали. От нас ничего не зависит.

Снова кивнул, хотя этот аргумент ни капли его не утешал.

Как-то раз, набравшись смелости, он спросил у Серой Дамы, зачем нужны прорывы.

– Война, – терпеливая снисходительная улыбка. – Танара будет наша рано или поздно. Люди сами ушли, бросили Танхалу напрасно. Город многих воспоминаний, и они там кружатся, как снежинки зимой, как лепестки на ветру летом: красивые, грустные, смешные, злые, незаконченные… Мы хотим забрать это себе.

Мама помахала им с крыльца: госпожа Аурелия скоро подойдет за своим заказом.

Окованный железом дубовый контейнер с приготовленным для нее товаром стоял в сарае, неприметный среди старого хлама. Демчо отомкнул навесной замочек, откинул крышку: проверить напоследок, все ли в порядке.

Два отделения, в каждом наглухо завинченная трехлитровая стеклянная банка, со всех сторон обложенная ватой, словно хрупкие и блестящие елочные шары в старой заветной коробке. Только содержимое – ничего общего с теми праздничными украшениями. В одной банке сидит «пурпурный крест» – экземпляр размером с ладонь, фиолетово-красный в черную крапинку. И жрать ему там нечего, и дышать нечем, а вполне себе живой, шевелится. Магическая тварь, неподвластная обычным законам природы. В другой банке скрипожорки, целая горсть, салатовые, оранжевые, лимонно-желтые фасолины в бахроме черных ресничек, эти выглядят неживыми, словно пластмассовые игрушки – ага, как бы не так!

И то и другое можно добыть только в тропиках, далеко-далеко за Кесуанским хребтом, кто же туда отправится на свой страх и риск? Магам эта опасная дрянь нужна для волшбы, и они готовы платить, не спрашивая, каким образом Помойный Тим добывает этакие редкости. Сами небось догадываются, где и у кого, но держат догадки при себе, чтобы не лишиться источника ценных ингредиентов.

Аурелия сообщила, что ждет в парке Медных Шаров. Она поддерживала связь со своими тайными поставщиками через магическую шкатулку, стоявшую в маминой комнате на трельяже. Выглядела шкатулка так себе: незатейливая работа, надпись «На счастье!», но если ее открыть, перед тем нажав в особом порядке на розовые граненые стекляшки, на внутренней стороне крышки можно будет прочитать сообщение от волшебницы. Если пришло новое послание, шкатулка начинает наигрывать мелодию «Сансельбийского вальса». Распространенный у магов способ связи, причем Демчо еще в школьные годы вычитал в популярной книжке, что за образец они взяли какие-то высокотехнологичные приборы, изобретенные на Земле Изначальной еще до колонизации Долгой Земли.

Контейнер был не столько тяжелый, сколько громоздкий и неудобный, а тащить – только пешком: «пурпурный крест», эта мохнатая ползучая загогулина, когда у него начинается всплеск активности, выводит из строя любую технику в метровом радиусе. Влезешь с ним в автобус или трамвай, непременно что-нибудь заест, заглохнет, переклинит. А то еще трамвайные обереги затрезвонят, и кондуктор тебя взашей вытолкает.

На улице с плохим асфальтом и большими тенистыми тополями какой-то шкет выкрикнул в спину: «Помойный Демчо!», тут же ушмыгнув в подворотню. Драться с Демчо соседские ребята побаивались: может отлупить. Безобидный с виду Тим знал немало боевых приемов и внука за эти два года кое-чему обучил. На резонный вопрос, почему же он в таком случае никого не бьет, дед ответил:

– Трус я, Демчо. Никуда не денешься, трус, потому и перед Серой Дамой склонился. Ежели к стенке припрут, и не отболтаешься, и бежать некуда, покажу зубы, а чтобы просто так – мои зубы дорогого стоят, лучше их поберечь.

Демчо не все дедовы принципы разделял. Вот наступит осень – пора строгих нравов, и если хоть одна сука припомнит ему или маме, что он родился зимой от внебрачной связи, вломит он этой суке по первое число, чтобы сразу в дежурную травматологию.

В парке Медных Шаров было всего два медных шара – позеленелые и неприметные, на каменных тумбах по обе стороны от входа. Аурелия сидела на скамье под акацией возле выцветшей палатки мороженщика и ела эскимо в серебряной обертке. Демчо с ящиком пристроился на другой скамейке. Госпожа Аурелия внушала ему не то чтобы неприязнь, а скорее уважительное отторжение. Высокая, полногрудая, осанистая, она статью напоминала Серую Даму, и этого было достаточно, чтобы вызвать у него оторопь. Светлые волосы лежат идеально гладким каре, длинное платье из дорогого переливчатого шелка, золотится на солнце прозрачный шарф – сразу видно, что служит во дворце.

Пока она с томным наслаждением уписывала мороженое, Демчо едва не соблазнился: может, тоже взять? Оно здесь высший сорт, вдобавок на нее поглядишь – самому захочется, словно дразнит. Но лучше после, на обратном пути. Он отвернулся, и тогда колдунья, мигом расправившись с остатками эскимо, поднялась со скамьи. Точно ведь дразнила, а как он перестал смотреть, ей стало неинтересно. Лицо неприступно строгое, как у школьной директрисы, по виду не подумаешь, что она склонна к таким девчоночьим фокусам. И лет ей двести пятьдесят, не меньше.

Путь предстоял неблизкий: мимо неистребимо провинциальных тянгийских кварталов (пусть Тянга вот уже семь долгих лет считается частью столицы, нет в ней столичного лоску), через запруженный автомобильными пробками и пестрыми уличными кафе Птичий Стан, по нарядным проспектам и мощенным розовой плиткой бульварам Касиды. Руки ноют, пот в три ручья, но если сесть с этим ящиком в машину – финиш машине.

Лестница Лесных Дев. Не протолкнуться от иноземцев, фотографирующих друг друга при свете заката возле статуй полунагих дриад. Наверху блестит жидким золотом застекленный щит: изложение легенды о том, как волшебные девы, запечатленные скульпторами Тартоном, Амфидисом и Криновским, показали первым колонистам пригодные для человеческих поселений территории, позже названные островами по аналогии с островами в Мировом океане на Земле Изначальной. Лапша для туристов. Нет в Лесу никаких человекоподобных дев. Есть кесу, но те не девы, а демоницы.

На втором марше отставший от Аурелии Демчо едва не отправился считать ступеньки. Оступился – и с ужасом, с задержкой в секунду, понял, что теряет равновесие. Самому-то сгруппироваться недолго, но что будет с «пурпурным крестом» и скрипожорками…

Катастрофы не случилось, его перехватил крепкий русоволосый парень, поднимавшийся навстречу. Поймал за плечи, развернул и сумел удержать, хотя его самого садануло чертовым ящиком – это Демчо понял по гримасе своего спасителя.

Растерянно поблагодарил. Успел заметить, что спутница у парня фантастически красивая: лебединые плечи, длинные загнутые ресницы, черты лица такие же изысканные, как у мраморных лесных дев, словно одна из них тайком спрыгнула с пьедестала, сменила сползающую белую тунику на модный костюмчик и затесалась в толпу. Наверное, какая-нибудь фрейлина из свиты Летней госпожи… Они пошли дальше, наверх по лестнице, а Демчо поспешил догнать Аурелию, так и не оглянувшуюся.

Колдунья жила на улице Мотыльков, в двухэтажном особняке с хороводами лепных ящериц по карнизам. Как и в прошлые разы, она приглашала Демчо зайти, выпить чашку кофе, а он рвался поскорей удрать и отнекивался: извините, нельзя мне, работа, клиенты ждут. Неспроста же настаивает: наверняка начнет выпытывать, где они с дедом добывают «пурпурных крестов» и других тропических скрипожорок.

– Я тебя когда-нибудь приворотным зельем напою, – шутливо пригрозила Аурелия, убедившись, что завлечь его на пресловутую чашку кофе без чар не получится.

Он отвесил неуклюжий поклон и почти бегом припустил по улице. Не напугала. Привороты его не возьмут, сама Серая Дама на всякий случай защиту поставила.

На блистающем витринами проспекте Ясного Месяца Демчо перешел на шаг. Можно прогуляться, сегодня у него есть свободное время, целый вечер с хвостиком. За последние два года он отвык от праздношатания и не мог с ходу придумать, что с этим неожиданным временем делать. Вот если б у него девчонка была… Но девчонки на второго по крутизне (после Тима) контрабандиста Кордеи внимания не обращали.

– Зачем ты ввязался, разве требовалось твое участие?

– Парень мог что-нибудь сломать и себе, и другим, на кого налетит по дороге.

– И надо было по этому поводу играть в хорошего мальчика?

В голосе Эгле звучал тихий упрек, большие лиловато-серые очи феи глядели с трогательным недоумением ребенка, которому не дали досмотреть интересное.

– Рефлекс. Условный, – Стах пожал плечами.

– Если бы он не удержался, было бы весело. Я же не подставляла ему подножку, ни настоящую, ни ментальную, но если само случилось, почему не посмотреть комедию?

– Не люблю, когда лишние человеческие жертвы, – он скупо усмехнулся, словно показывая, что говорит не всерьез, а пытается отшучиваться. – Профессиональное.

– Тебя же целую маленькую вечность назад демобилизовали! Привыкай к мирной жизни.

– Мирная жизнь – это когда человек кубарем летит с лестницы, сшибая встречных, и никто ни ухом, ни рылом?

Вышло грубее, чем ему хотелось, но Эгле от его грубости оживилась, словно поймала прохладное дуновение вентилятора. Или это для нее тоже «комедия»?

– В мирной жизни все посложнее, чем в вашей лесной пехоте, потому что мирной она только называется, а на самом деле каждый исподтишка ведет свою собственную невидимую войну, только не с кесу, а с себе подобными. Болит?

Колено, познакомившееся с ребром окованного железом ящика, и впрямь болело. Приходилось прикладывать усилия, чтобы не корчить рожи.

– Дай-ка, я еще раз…

Придвинувшись к нему вместе со стулом, скрипнувшим ножками по каменной плитке, она положила ладошку на невезучий коленный сустав. Боль начала утихать.

– Так лучше?

– Спрашиваешь… Спасибо.

– Понадобится время. Меньше, чем после встречи трамвая с самосвалом, но все равно я это делаю не мигом. Взять хоть нас, хоть магов, с этим у всех по-разному. Кстати, колдун, который лечил лучше и быстрее, чем кто угодно еще из моих знакомых, был таким немилосердным гадом… Но лечил потрясающе, мог буквально из агонии человека вырвать. И несмотря на это – скотина выдающаяся, моральный урод, ублюдок… – прелестное лицо ожесточенно скривилось.

– Тот самый гад, который ни тебе, ни Инге? – догадался Стах.

Она медленно кивнула и грустным, чуточку театральным тоном попросила:

– Не надо о нем. Здесь так хорошо, еще не хватало всякую мерзость поминать.

Стах не возражал. К тому же и колено почти прошло. Когда Эгле отняла руку, он поймал ее запястье, поцеловал тонкие жасминовые пальчики.

– А заведение и правда отличное. Никогда не бывал тут раньше, даже не знал о нем.

– Это один из тех особенных уголков, которые кому попало не показывают, – лукаво улыбнулась Эгле.

Они сидели в патио «У Климентины» неподалеку от Летнего дворца. Красное вино, блюдо с мозаикой холодных закусок, паштеты в хрустящих вафельных стаканчиках, отменно сваренный классический кофе. Эгле привела его в одно из своих местечек, других посетителей было раз-два – и обчелся. Иноземный турист, забредший сюда по чистой случайности, влюбленная парочка – судя по экзотическим радужным нарядам, смывшаяся на полчасика из дворца. Они уже сидели здесь, когда Стах с Эгле пришли, а новых, видимо, перестали пускать после появления небожительницы. Наверняка снаружи на дверях сейчас висит табличка «Закрыто».

Юные придворные посмотрели на часы в деревянно-золоченом футляре, ахнули и убежали. Турист потянулся следом за ними.

– Одно из немногих заведений, где мне по-настоящему хорошо, – заметила Эгле, когда остались вдвоем. – Стах, ты бы не согласился кое в чем меня выручить? Только имей в виду, это может быть опасно.

«Опять манипулируешь. Прекрасно ведь понимаешь, твое «опасно» для меня дополнительный крючок».

– Что надо сделать? – спросил он вслух с тем выражением, которое принято называть бесхитростным.

– Знаешь, что такое «свекольный зуб»?

– Понятия не имею. Что-то магическое?

– Вроде того. Достать это можно только у магов, и то не у всякого, а где они берут – неизвестно.

– Вам, Высшим, что-то неизвестно? – Стах вздернул бровь.

– У колдунов свои секреты, причем, заметь, у каждого свои, и они умеют их беречь. Мне нужен «свекольный зуб», очень нужен, это чудовищно важно. Я подскажу, к кому обратиться, но никто не должен узнать о том, что ты действуешь в моих интересах, и в первую очередь – ни одна любопытная пройда из наших.

Лерка решила, что не вредно будет перечитать «Памятку Туриста». Она изучила эту полезную брошюру еще на Земле, а здесь за несколько дней такой шквал впечатлений, что все перепуталось, а то и вовсе вылетело из головы.

«Долгая Земля – своеобразный туристический рай, с которым мы каждый раз знакомимся заново с интервалом в 24 года, когда раскрываются порталы, соединяющие Землю с этим полным загадок параллельным измерением. Один здешний год – так называемый долгий год – равняется 32 земным, каждый сезон длится 8 лет. Поскольку феномен межмировых порталов проявляет себя циклично и период активности совпадает с долгианским летом, для нас это царство щедрого солнца и тепла, безудержного цветения, фруктовых радостей. Суровые зимы с минусовыми температурами и снегопадами здесь тоже бывают, но порталы в это время закрыты.

Полгода – в течение 16 лет – жители Долгой Земли занимаются сельским хозяйством, снимают урожаи и запасают продовольствие впрок, в следующие полгода кормятся этими запасами, продукцией тепличных и животноводческих комплексов, а также скупыми дарами зимнего Леса.

Большую часть территории Долгой Земли занимает Лес – сельва, пуща, мангра, джунгли, тайга. За все время, прошедшее после вторжения людей в это удивительное измерение, соседство с человеческой цивилизацией не нанесло могучему долгианскому Лесу никакого ущерба, что само по себе, как утверждают компетентные экологи, можно рассматривать в качестве аномального явления. Побывайте в колдовском Лесу, получите массу фантастических впечатлений и заряд живительной энергии!

Только не забывайте о том, что категорически не рекомендуется посещать Лес в одиночку или группой «дикарей», это может быть опасно для вашего здоровья. Обратитесь в экскурсионное бюро, вам предложат разнообразные варианты ознакомительной прогулки в Лес на любой вкус и кошелек.

На Долгой Земле есть четыре заселенных людьми области – Кордея, Лаконода, Магаран и Сансельба, так называемые архипелаги: крупный остров, по площади сравнимый с Калимантаном или Мадагаскаром, окружен россыпью островов меньшего размера. В силу экономических причин друг без друга им не обойтись: нефтяные месторождения обнаружены только в районе Сансельбийского архипелага, а солью всех обеспечивает Магаран и так далее. Кроме того, люди должны сообща противостоять внешнему агрессору, поэтому сепаратизм здесь не популярен. Единое государство, столица находится на Кордее – сначала это была Танхала (см.), в настоящее время Касида. Административные органы Лаконоды, Сансельбы и Магарана возглавляют генерал-губернаторы – полномочные представители верховной власти. Глава государства – Властитель (весной и осенью) или Властительница (зимой и летом), избирается на восьмилетний срок, совпадающий с временем года. Нынешняя Летняя Властительница Долгой Земли – Александра Янари.

Летняя Властительница – это де-факто сезонная королева, помимо государственных дел она принимает участие в красочных церемониях и фееричных традиционных ритуалах. Посмотрите на это собственными глазами, насладитесь сказочным зрелищем! Но не забывайте о том, что нарушать местные обычаи и законы не следует, это чревато нежелательными для вас последствиями.

Согласно легендам и сохранившимся документальным свидетельствам, 232 года назад от начала текущего лета Весенним Властителем Долгой Земли стал Валеас Мерсмон – авантюрист, авторитарный диктатор и злой колдун (фотографий и выполненных в реалистической манере портретов не сохранилось, зато дожили до наших дней многочисленные карикатуры долгианских художников). Известно, что он обладал уродливой наружностью и еще в молодые годы убил свою мать, добрую волшебницу, которая верно служила людям и во всем слушалась Высших. Ему дали шанс исправиться, но злоба на весь мир, зависть к Высшим и ненависть к людям пустили глубокие корни в его черной душе, и много лет спустя, опираясь на армию подчинявшихся ему кесу (см.), он узурпировал власть, разогнал парламент, разоружил лесную пехоту и объявил себя абсолютным бессрочным Властителем Долгой Земли. Своих политических противников Мерсмон отдавал на растерзание автохтонам, разорял храмы, угнетал население, приказал перекрасить в черный цвет Весенний дворец, запретил людям радоваться, а также мечтал уничтожить все человечество и собирался после открытия порталов организовать вторжение на нашу Землю с целью захвата власти. За это его прозвали в народе Темным Властителем, а период его правления, продолжавшийся 3 года, – Темной Весной. В конце концов справедливость восторжествовала, а зло получило по заслугам, Мерсмон был свергнут и заточен в Кесуане, в своем же собственном замке, но жажда реванша не дает ему покоя: Гиблая зона, кишащая туманами, голодными кесу и кошмарными волшебными тварями, доползла до южной границы Кордеи, тянет свои холодные ядовитые щупальца к человеческому жилью. Хочешь почувствовать себя сказочным персонажем, оказавшимся перед лицом угрожающего Зла? Побывай с экскурсией на Танаре, посмотри с береговой стены на леденящую кровь Гиблую страну!

Посетите также Танхалу – бывшую столицу, отравленную злыми чарами Темного Властителя, из-за чего жителям пришлось ее покинуть, забрав с собой только самое необходимое. Оплот зла, перекрашенный в черный цвет Весенний дворец, при последнем штурме был до основания разрушен, но в мертвом городе сохранилось множество других живописных достопримечательностей. Автобусные экскурсии проводятся регулярно по четным дням недели.

С Темной Весной и недолгим, но бурным правлением Мерсмона связана также легенда об Эфре Прекрасной. Злому колдуну приглянулась простая девушка из народа, Эфра с острова Мархен, добрая и скромная, всех поражавшая своей красотой, и он силой взял ее в жены, хотя Весеннему господину, пока он не передаст корону Летней госпоже, по обычаю вступать в законный брак не полагается. Он был ревнив и бросил на съедение своим кесу мархенских юношей, которые раньше ухаживали за Эфрой, и заставил ее смотреть, как их убивают. Несчастная красавица плакала, умоляла пощадить несчастных, но непреклонный Темный Властитель только смеялся в ответ. Слезы, падавшие из правого глаза Эфры, превращались в алмазы, а из левого – в жемчужины. Потом прекрасную супругу жестокого тирана полюбил благородный герой Залман, который пришел сразиться за нее с колдуном и в неравной схватке погиб, но перед смертью разрубил ударом меча Камень Власти, обеспечивавший злодею неуязвимость – тот носил волшебный артефакт в перстне на среднем пальце правой руки и никогда с ним не расставался. Убив героя, Темный Властитель казнил Эфру Прекрасную, а потом чаша человеческого терпения переполнилась, и его победили. Легенда гласит, что все эти события происходили в Кесуане, в наводящем ужас замке Мерсмона. К сожалению, организовать туда экскурсию по техническим причинам нет возможности, зато в Касиде есть музей восковых фигур «Темная Весна» – возьмите на заметку, вы обязательно должны там побывать! За отдельную плату в специально отведенные утренние часы можно сфотографироваться с восковыми персонажами в любой из представленных в музее экспозиций.

В ювелирных магазинах можно купить «Слезы Эфры Прекрасной» – изделия с алмазами и жемчугом. Только не приобретайте такие украшения с рук или в сомнительных лавочках: алмазы могут оказаться фальшивыми, а долгианский речной жемчуг, как правило, не отличается высоким качеством, и велик риск, что вам подсунут некондицию, прикрытую временными «чарами лоска». Остерегайтесь подделок! Сначала убедитесь, что вам предлагают качественный товар, а потом уже совершайте покупку.

Из области оригинальных местных традиций. Мораль на Долгой Земле меняется в зависимости от времени года. Осенью и зимой адюльтеры и внебрачные связи не одобряются. Осенним Властителем может стать только женатый мужчина, примерный семьянин, не замеченный в супружеских изменах, Зимней Властительницей – вдова, разведенная или незамужняя дама, известная своими строгими принципами. Весной и летом царит легкомысленная свобода нравов, Весенний Властитель должен быть холостяком и галантным кавалером, Летняя Властительница – королевой и гейшей в одном лице, регулярно меняющей фаворитов. Золотой туристический сезон – это цветущее лето, жаркое, карнавальное, любвеобильное, вас ждет множество приятных неожиданностей и романтических приключений!

Долгая Земля – мир волшебства и чудесных загадок, здесь на каждом шагу можно встретить колдуна или ведьму. Продовольственные запасы, необходимые для того, чтобы благополучно пережить вторую половину осени, суровую зиму и первую половину весны, сохраняются на специально оборудованных складах не в вакуумных или криогенных камерах, как у нас, а исключительно с помощью магии. Чародеи занимаются также врачеванием, делают обереги, защищающие постройки от пожаров, а технику от закона Мэрфи, создают иллюзорные декорации для съемок художественных фильмов. Магия подменяет здесь высокие технологии, которые на Долгой Земле невозможны. Не упустите свой шанс посмотреть вблизи на самых настоящих волшебников, которые умеют ловить руками пули и превращать людей в каменные статуи!

Потомки древних колонистов, населяющие архипелаги Долгой Земли, разделились на три подвида, различающиеся продолжительностью жизни. Представители подвида В живут по 70–90 лет. Подвид А – стремительно стареют и в 20–25 лет умирают. У подвида С средний срок жизни составляет 330–350 лет, маги (принадлежащие, как правило, к этому подвиду) нередко живут и дольше. Землянин, попавший на Долгую Землю, может оказаться латентным представителем подвида А или С. При первых признаках аномального старения вам следует немедленно вернуться в родное измерение и обратиться в клинику для прохождения интенсивной антивозрастной терапии. На начальной стадии этот процесс можно остановить с минимальными осложнениями. Раньше времени не пугайтесь: для того чтобы ваш организм подвергся необратимой мутации под действием неизученных местных факторов, вы должны прожить на Долгой Земле не менее двух лет, поэтому рекомендуемый допустимый срок пребывания здесь для землян ограничивается годом.

Не стоит заранее беспокоиться, известны и противоположные примеры. Наиболее яркий из официально зафиксированных случаев – история Олимпии Павлихиной, которая оказалась латентной представительницей подвида С и способной колдуньей, осталась на Долгой Земле, дожила до четырехсот двенадцати лет, умерла достаточно известной в своих кругах престарелой магичкой. Побывай в чудесном измерении и проверь себя: а вдруг ты тоже волшебник? Другого счастливого шанса не будет!

Любопытным на заметку, это интересно! Феномен носителей МТ, или носителей мнемотравмы. Среди всех трех подвидов время от времени появляются люди, которые помнят эпизоды своей прежней инкарнации так же хорошо, как минувшие события настоящей жизни. Долгианские медики, психологи и маги до сих пор не разгадали эту волнующую загадку. Согласно статистике, МТ (если считать это психическим расстройством) чаще всего поражает тех, чья прошлая жизнь рано и трагически оборвалась, или тех, кто безвременно ушел, не успев доделать что-то важное. Что такое мнемотравма – проклятие или подарок? На этот вопрос нет однозначного ответа. Может быть, вы предложите свой ответ? Может быть, это ступенька, ведущая к бессмертию духа? Может быть, на Долгой Земле умирать не страшно: все равно возродитесь для новой жизни и будете все помнить!

Долгианские автохтоны – народ кесу, произошли от лесных хищников (на Земле аналогичного вида не существует). У них царит жесткий матриархат, так как способностями к магии, в силу генетических факторов, обладают только женские особи. Кесу ведут оседло-кочевой образ жизни, кормятся охотой и собирательством, приручили грыбелей, которых используют как верховых и дойных животных, изготавливают простейшие орудия труда. Племена постоянно воюют между собой, совершают набеги на человеческие поселения и нападают на караваны. Кесу обладают примитивным разумом и скудным словарным запасом, к отвлеченному мышлению не способны, тем не менее кесейские шаманки могут наводить чары на людей. Единственный человек, который сумел договориться с ними и подчинить их своей воле, – Темный Властитель Мерсмон (см.), ни до, ни после него это никому больше не удавалось.

У женских особей кесу голоса удивительно мелодичные и красивые, их чарующее пение сравнивают с пением мифических сирен, завлекавших Одиссея. В то же время боевой визг кесу, включающий в себя ультразвуковые частоты, действует на противников как страшное акустическое оружие. И то и другое можно прослушать в записи, впечатления непередаваемые! А в фотосалонах вы сможете сфотографироваться с чучелами кесу на фоне декораций, изображающих лесную чащу, разоренные деревни или пугающие туманные ландшафты Гиблой зоны. Почувствуй себя победителем свирепых серых бестий, покажи своим друзьям на Земле уникальные снимки, запечатлевшие твой успешный контакт с демоницами долгианского Леса!

Еще одно здешнее чудо света – это зверопоезда, или гигантские пустотелые черви-путешественники, приспособленные людьми для поездок через лесные территории в границах архипелагов. Эти животные хорошо поддаются дрессировке и охотно пользуются заполненными водой транспортными траншеями, которые прокладывают для них люди. Могут они также двигаться по «бездорожью», ломая кустарник и оставляя за собой глубокие борозды. Окунитесь в местный колорит, прокатитесь на зверопоезде! Только имейте в виду, что удовольствие от поездки может испортить неприятный запах в полостях «вагонов», поэтому запаситесь салфетками, пропитанными ароматическим лосьоном (они продаются на вокзалах), или захватите с собой респиратор.

Внимание! Ознакомьтесь со списком наиболее распространенных долгианских животных, которых можно встретить вблизи человеческого жилья. Они подразделяются на опасных и безвредных. Если вы увидели караканца, гигантскую хищную личинку или хрещатку, следует немедленно поставить в известность Санитарную службу, но если вы позвоните туда из-за безобидного перекидника, вас могут оштрафовать за ложный вызов. Иллюстрированный перечень животных с краткими описаниями см. в Приложении. Там же найдете вопросы теста «Хорошо ли я знаю местную фауну?».

ВНИМАНИЕ!!! Вещи, о которых гостю Долгой Земли не следует забывать!

Не предпринимайте неорганизованных самостоятельных вылазок в Лес и тем более в Гиблую зону!

Если вы приехали на Танару, не разбивайте лагерь в пятидесятикилометровой полосе риска вдоль границы с Гиблой зоной!

Если вы увидели живых кесу, не бросайтесь к ним с целью пообщаться и сфотографировать. Постарайтесь, чтобы они вас не заметили. Если есть возможность, спасайтесь бегством, лучше на автотранспорте. Бегают они быстро, из луков стреляют метко.

Если вы находитесь на Танаре в полосе риска и услышали набат, предупреждающий о прорыве, – НЕМЕДЛЕННО садитесь в машину и эвакуируйтесь в глубь полуострова, на север. Возьмите с собой тех, кто окажется рядом.

В присутствии местных жителей воздержитесь от рассуждений о том, что Тьма привлекательнее Света, Темный Властитель – это круто, и пр. Вас могут неправильно понять. В измерении Долгой Земли такие высказывания приравниваются к антигосударственной пропаганде со всеми вытекающими последствиями.

На вокзалах не заходите в зону кормления зверопоезда, не тычьте палками ему в морду, не пытайтесь подлить пива в котел с жидким кормом для трудолюбивого животного. Это может вызвать агрессивную реакцию у работников вокзала, вплоть до рукоприкладства. Кроме того, вас привлекут к административной ответственности за хулиганские действия.

На ночь закрывайте на запоры окна, форточки и балконные двери, чтобы исключить возможность проникновения в жилое помещение медузников и других кровососущих гостей.

Отправляясь на экскурсию в Лес, смажьте открытые участки кожи репеллентами. Если вас все-таки покусали, примите антиаллергены, предварительно посоветовавшись с врачом, и ни в коем случае не расчесывайте.

Не приставайте к магам с бесцеремонным требованием «показать что-нибудь волшебное». Не проявляйте навязчивости, общаясь с магами. Если колдун в данный момент чем-то раздражен, это может вызвать неадекватную реакцию с трудноустранимыми последствиями.

Воздержитесь от попыток самоубийства в расчете на повторное рождение с сохранением вашей текущей памяти. Нет никаких гарантий, что в следующий раз вы родитесь носителем МТ. Нет никаких гарантий, что вы вообще в следующий раз родитесь.

На экскурсии в Лесу не отходите от группы, не употребляйте в пищу неизвестные плоды, ягоды и грибы, не дразните лесных обитателей.

Если вы увидели шмыргалей, похожих на пушистые черные клубочки, не пытайтесь их поймать. Это не «пушистики», а животные-санитары, пожиратели падали. Зубы у них мелкие, но острые, и достаточно велик риск инфицирования ранки. Если вас укусил шмыргаль, обработайте место укуса антисептическим раствором, который следует носить с собой в карманной аптечке, и обратитесь к врачу. То же самое следует сделать, если вас укусило любое другое местное животное.

Не приобретайте непроверенные амулеты и сомнительные «дары Леса» на уличных лотках, на барахолках и у подозрительных личностей.

Будьте осмотрительны, соблюдайте правила гигиены и личной безопасности – и желаем вам приятного отдыха в Волшебной стране!»

Лерка захлопнула брошюру, в глянцевой обложке отразился тусклый электрический блик. Один отрадный вывод: Лидия не сумасшедшая и не завравшаяся фантазерка, а носитель мнемотравмы, и то, о чем она рассказывала, было на самом деле в ее другой жизни.

«Хорошо, что я не начала с апломбом взрослого индивида рассуждать на тему «не выдумывай», вот бы села в лужу!»

Небо над Птичьим Станом сиреневое и безбрежное, как будто смотришь со дна океана, и вдали проплывают, лениво шевеля щупальцами, творожисто-бледные медузы… Не медузы, а медузники. Летучие кровососы. Те самые, насчет которых предостерегает глянцевая «Памятка». Лерка сидела в сваренной из металлических прутьев беседке (или клетке?), примостившейся на крыше супермаркета. С потолочной решетки свешивалась гирлянда лампочек, их свет отпугивал парящих в поднебесье упырей, да и меж прутьев этим тварям не пролезть. Она уже успела сходить в Музей Флоры и Фауны, посмотрела на заспиртованных медузников с поганочными «колоколами» величиной с ведро и мохнатыми черно-белыми щупальцами метровой длины, но живые и опасные – совсем другое дело.

– Валерия, ты здесь?

Из чердачного люка в центре беседки высунулась голова Берта, блеснули прилизанные волосы и очки.

Первым делом он украдкой бросил взгляд на ажурную дверцу – задвинут ли засов. Ага, чего еще ждать от туристки, если не целенаправленного и злостного нарушения запретов… Засов был там, где ему полагалось, и Бертран выбрался на крышу, уселся рядом.

Спохватившись, Лерка потянула вниз сдвинутую на лоб «анютину глазку»: прикрыть опухшее лиловое непотребство, пока окончательно не отпугнула кавалера.

– Завтра у нас тренинг и мозговой штурм, – с немного вымученным энтузиазмом (день выдался трудный, одно изгнание из супермаркета шуршавки чего стоило) сообщил Берт. – В наших филиалах «Всё для домашнего хозяйства» застряла большая партия вашей сантехники. Надо что-то придумать, чтобы привлечь покупателей.

В интонации сквозил легкий упрек: словно это Лерка виновата в том, что унитазы и раковины, закупленные на ее родной Земле, плохо расходятся. И ни намека на продолжение вчерашнего… Ясно, фингал его безнадежно расхолодил.

Не то чтобы Лерка успела влюбиться в Бертрана Никеса, но у них вполне могли бы сложиться хоть более-менее серьезные отношения, хоть не претендующий на продолжение «летний» романчик. Он принадлежал к числу тех парней, которые ей нравились. Или, точнее, не принадлежал к числу тех, которые не нравились. С этим у Лерки обстояло довольно-таки сложно.

Когда ее отец сменил работу и Вишняковы переселились из орбитального города в Новотаган, с одноклассниками на новом месте у нее не заладилось. Так бывает. Ничего страшного, никакого криминала, но ей было одиноко и противно, и она еще тогда решила: эти, которые толкаются, ухмыляются, обзываются, швыряются обслюнявленными комками жвачки, для нее не парни. Так, что-то человекообразное, непривлекательное и совсем ей не нужное. И когда она станет взрослой и красивой – скорее сдохнет, чем кому-то из них хотя бы улыбнется, не говоря уж о переспать. С девчонками у нее в той школе отношения были пусть не теплые, но взаимно терпимые, воевать приходилось исключительно с мужским контингентом. Возможно, потому, что сама выглядела пацанкой, это их провоцировало.

В выпускном классе по крайней мере одному отомстила: забыв о том, что творилось всего-то полтора года назад, тот попытался за ней ухаживать – и его жестко и радостно отбрили. Кажется, так и не понял, за что.

Этим дело не ограничилось. Лерка мысленно перечеркивала жирным крестом каждого, кто так или иначе напоминал ей школьных недругов. Знакомясь с парнем, она словно подвергала его моментальному и беспощадному сканированию: похож на тех или нет? Если похож – ну его ко всем чертям, потому что встретились бы в то время, и он бы с ней так же пакостно себя вел. По этой же причине она разозлилась до белого каления на поганцев, привязавшихся к Лидии, и сразу схватилась за шокер: самый невезучий схлопотал разряд не только за безответную мышку в синей бейсболке, но и за прошлую, тринадцатилетнюю Лерку.

Берт Никес, безусловно, ни в кого не плевался жвачкой ни в десять лет, ни в тринадцать, ни в пятнадцать. Типаж не тот. Настроенный на позитив интеллигентный мальчик, примерный юный менеджер – вот кем он был в школьные годы. А сейчас это неглупый парень, рядом с которым можно побыть симпатичной девушкой, не возражающей против флирта, а не готовым к отпору непримиримым существом, ощетинившимся колючками прошлых обид.

Да только для него флирт и фонарь под глазом – вещи несовместимые, так что с романтикой придется обождать, пока синячище не сойдет. Лерка приуныла, а Берт продолжал с просыпающимся воодушевлением рассуждать о завтрашнем мозговом штурме. Не обнадеживает… Понятно, что этим он зарабатывает на жизнь, – но неужели он именно этим и живет?

Медузники спустились ниже, издали чуя теплую кровь, и все равно не хватало света, чтобы разглядеть их в подробностях, тем более через прорези маски. Сверху доносились тихие свистящие звуки и шелест, словно шелковые ленты колышутся на сквозняке.

Вроде бы он о чем-то спросил, а она прослушала? Пропустила мимо ушей, уловив только интонацию.

– Почему ты решила поменяться с Глорией? – повторил Берт. – На целый год… Для перехода в неосновной подвид, если ты предрасположена, это недостаточный срок, но ваши все равно не любят так надолго у нас задерживаться.

– Я зато люблю лето, а у вас тут сплошная теплынь, – она улыбнулась, прикинув, как это должно выглядеть со стороны: желто-фиолетовый картонный цветок и под ним улыбка. – Еще у вас интересно, чудеса всякие. Если в чужой стране пожить какое-то время по-настоящему, это совсем не то, что побывать на экскурсии.

Правда, но не вся. Не хотелось говорить про замурованную квартиру. Это прозвучит абсурдно и неубедительно, как бредовая выдумка – сама бы не поверила, если б ей о таком рассказали.

Год назад родители снова перебрались на орбиту, забрав с собой младшую сестренку, а Лерка, выяснив, что в орбитальном городе подходящей работы для нее не найдется, решила осесть в Новотагане. Для нее купили «молодежную» квартирку в одном из огромных облупленных домов, похожих на виноградные грозди, их полным-полно понастроили в позапрошлом веке, и сначала там было неплохо, до последнего времени было неплохо, а потом пришли судебные приставы и наглухо замуровали внутренний дверной проем в квартире на восемнадцатом этаже в другом крыле этой громадины.

Внутри находилась пожилая супружеская пара. Наверное, они и сейчас там находятся. Или уже не они, а то, что от них осталось?

Тяжба между рассобачившимися родственниками, владевшими жильем на долевой основе. Дверь на лестничную площадку одна-единственная. По решению суда квартиру разделили на две несообщающиеся части, и счастливчик, выигравший процесс, остался с дверью, а проигравшая сторона – в керамолитовом мешке без выхода наружу.

Бравые парни в форме приставов понимали, что творят не то, однако распоряжение начальства выполнили – куда б они делись? У тех, кого замуровали, имелся некоторый запас продуктов, но рано или поздно он должен был закончиться. Вообще-то, соседи сверху время от времени спускали им на веревке пакеты с лапшой быстрого приготовления и дешевыми плавлеными сырками. Судья, женщина с незапоминающимся усталым лицом, в сетевом интервью объяснила: все по закону, спорную жилплощадь следовало поделить между тяжущимися, у них ведь была возможность где-нибудь каким-нибудь образом сделать себе другую дверь… Ну и что, места не нашлось (не на улицу ведь, на высоте восемнадцатого этажа!), ну и что, денег тоже не нашлось, деньги следовало где-то изыскать, главное – время для этого им было ранее предоставлено, так что все по закону.

А Лерке было страшно. Заживо замурованы. Средневековая казнь. Или не казнь, а жертвоприношение? Кому или чему их принесли в жертву? И понимала ли судья, что делает, или что-то управляло ее волей, дергая за ниточки, а она только говорила хорошо поставленным голосом (категоричным, но немного усталым, работы невпроворот)? И что же творится с городом Новотаганом, если там происходят такие вещи? Вслух ни о каком жертвоприношении речи не шло, судья просто выполнила свою работу, и приставы добросовестно выполнили свою работу – словно мозаику из кусочков сложили, и в результате что-то зыбкое, таящееся от людских взглядов, слякотно-бесформенное получило пищу и слопало, не подавившись.

Когда подвернулась возможность удрать в параллельное измерение, Лерка раздумывала недолго. Пусть даже она окажется подвидом А. Черное, как безлунная ночь, сказочное зло Долгой Земли показалось ей предпочтительнее того невидимого, безымянного, рассеянного в пространстве, которое исподтишка заглатывает жертвы в ее родном цивилизованном мире. Ага, тут летающие медузы-упыри, прорва прочей мелкой и крупной зловреди, опасные автохтоны, похожие то ли на орков, то ли на обросших шерстью эльфов, и недобитый Темный Властитель в придачу, но хотя бы людей в их собственных квартирах не замуровывают.

– Есть креативные идеи? – натужно бодрым голосом осведомился Берт.

– О чем?

– Как заинтересовать покупателя вашей сантехникой. Пораскинь до завтра, договорились?

Кому что, а торчку доза. Он скрылся в чердачном люке, оставив разочарованную Лерку в желтом электрическом коконе посреди бескрайних сумерек. Кто польстится на побитую даму с фингалом, не способную придумать, как бы покреативней всучить покупателю унитаз… Налетевшие из-за береговой стены медузники уплыли в ту сторону, где фонарей поменьше. Нет бы, гады такие, поближе подобрались, чтобы их хорошенько рассмотреть.

Лерка недолго печалилась в одиночестве. Из люка показалась сначала темно-синяя бейсболка, искрящаяся в свете подвешенных в беседке лампочек, а потом и вся Лидия.

– Можно посидеть с тобой?

– Ага. Твой брат только что от меня сбежал.

Девочка устроилась рядом на все еще теплой после Берта скамейке. Тоненькая и прямая, словно позировала фотографу, уже через несколько секунд она слегка ссутулилась.

– Значит, ты помнишь свою прошлую жизнь?

Спросив, Лерка тут же подумала, что зря спросила. Законченная дура-туристка, падкая до местной экзотики, – из тех, что радостно лезут в Гиблую зону и норовят плеснуть пива в котел с кормежкой для зверопоезда.

– Да, я же говорила, – Лидия восприняла ее интерес нормально, как продолжение дневного разговора. – Только я не очень хорошо помню, у меня вторая степень, а всего их четыре.

– Самая крутая – четвертая?

Она кивнула, тень от козырька бейсболки на мгновение целиком спрятала мелкое бледное личико с острым подбородком.

– Тогда человек вообще массу вещей помнит, словно это было вчера или на прошлой неделе. Как Сабари – тот, который судится за кастрюлю с кредитками.

Процесс Сабари. Лерка о нем что-то краем уха слышала.

– У меня еще реальное перепутано с галлюцинациями или снами, потому что мне вспоминаются очень странные места, которых на самом деле нигде нет. Злата точно сказала, что нет. Зато я помню, что было в промежутке между жизнями, пока я была духом и снова не родилась. Это не у всех остается. Злата считает, что именно из-за этого с моей прошлой памятью перемешались те ложные пейзажи, у нее как раз была диссертация на эту тему. Не обо мне, мы тогда еще не познакомились, но она говорит, мой случай подтверждает ее гипотезу.

Последним фактом девочка, похоже, немножко гордилась.

– А что ты помнишь про тот свет? – Лерку опять охватило неистовое любопытство, которое никуда не запихнешь и не уймешь, пока оно не получит свое.

– Про настоящий тот свет – ничего, я там, кажется, не была. Я все это время жила… ну, в смысле, не жила, а просто находилась около того человека, про которого я тебе говорила, который живет в разрушенном доме. Как будто меня там что-то держало. Наверное, я тогда была вроде призрака.

«Вот это да!»

К чести Лерки, вслух она это не ляпнула. Не совсем «туристка», не безнадежная. Зато любопытство ее так и распирало: словно стоишь перед дверью, за которой находится что-то запретное, недоступное и в то же время страшно важное, и дверь эту лучше бы не открывать, но вдруг появилась возможность заглянуть в замочную скважину – разве можно удержаться?

– Как там было?

– Оттуда все казалось размытым и словно водянистым, и ничего цветного, будто смотришь черно-белое кино. У меня же тогда не было глаз со всеми колбочками, хрусталиками и сетчатками. И не знаю, тот дом на самом деле такой громадный или мне казалось, потому что масштабы я тоже воспринимала сдвинуто.

– Ты не пыталась пообщаться с живыми? Ну, как привидение?

– Не получалось, – Лидия мотнула головой резко, словно до сих пор испытывала досаду по этому поводу, и тощий русый хвостик метнулся туда-сюда. – Вначале мы с ним были заперты в доме вдвоем, а что случилось перед этим и почему я умерла – совсем не помню. Там все было поломанное, разбитое, обвалившееся. Он лежал в одной из комнат на полу, больной и парализованный, не мог пошевелиться. То терял сознание, то приходил в себя, но поговорить мы не могли, даже когда он бредил.

Лерка было удивилась – все навыворот… Правильно, навыворот и должно быть: это других живых человек видит и слышит, находясь в здравой памяти, а для беседы с духом сон или бред – состояние в самый раз.

– Его что-то намертво опутывало, какие-то щупальца. Представляешь, одни щупальца, без всего остального, и их очень много – сотни, тысячи отростков. И ему было жутко больно, как будто каждая клеточка наполнена вязкой темной жижей, только на самом деле это не жидкость, а боль. Я все видела, но помочь никак не могла. Это была не обыкновенная болезнь, что-то магическое. Потом пришла та колдунья. Такое впечатление, что мы с ней в прошлой жизни совершенно точно были знакомы, хотя ни лица, ни имени… И в том разрушенном доме мне ее рассмотреть не удавалось, как будто не человек, а сгусток тумана, в котором иногда мелькает женский силуэт, очертания плеча или руки… Наверное, она от кого-то пряталась и для этого пользовалась чарами, но если бы я была живая, может, нормально бы ее увидела. Главное, что она сумела его вылечить. Не полностью, но паралич прошел и боль стала выносимой. Сначала она высадила дверь. Эта комната, где он лежал, снаружи была капитально заперта, я-то просачивалась сквозь стены, а колдунье пришлось туда ломиться. Кажется, с дверью она возилась очень долго, а когда наконец смогла войти, даже я увидела, как яростно у нее загорелись глаза, словно у кошки в потемках, хоть она и была закутана в свой туманный морок, который гуще всего был перед лицом.

– Тебе там, наверное, было страшно? – посочувствовала Лерка.

– Не очень. Чего бояться, я ведь уже умерла дальше некуда. Было грустно. Знаешь, чувство такое тоскливое: вот все для меня закончилось, и мне же не хотелось, чтобы оно закончилось, а что-то изменить уже поздно. Зато колдунья была живая и могла менять то, что происходит в жизни. Она сразу принялась его лечить. Ложилась рядом на пол, обнимала его и вытягивала боль, ей пришлось делать это много раз, даже не сосчитать. Ей самой было очень больно, из-за этого она шипела и рычала, как животное, и так скребла пальцами пол, что на паркете оставались царапины. В той комнате без окон был паркет, затоптанный и заляпанный засохшей кровью, у меня в отдельные моменты зрение обострялось, и я смогла все это рассмотреть. Колдунья втягивала в себя его боль, сколько получится, потом отползала в сторону и выплескивала эту вязкую массу, там образовалась как будто мазутная лужа. Для меня это выглядело, как мазутная лужа, а что увидел бы живой человек – не знаю. Я забилась в дальний угол, под самый потолок, потому что чувствовала: в такой луже в два счета можно утонуть. Точнее, влипнешь туда – и все равно что утонешь.

– А что это было?

– Магическая мерзость какая-то. Колдунья и мой знакомый потом сделали так, чтобы оно собралось в жирный черный шар, и не знаю, куда этот шар дели.

– Как звали знакомого, тоже не помнишь?

– Нет. Если б помнила, его можно было бы найти через справочную службу. Я даже не помню, как меня в той жизни звали и кем я вообще была. У меня же всего вторая степень. А колдунья все-таки справилась, хотя ей было ужасно тяжело. Он еще что-то посоветовал, когда смог наконец разговаривать, и у нее пошло быстрее, постепенно она вытянула всю эту гадость до последней капли. Только с щупальцами ничего не смогла сделать, он до сих пор болеет. То есть болел до тех пор, пока я оттуда не сбежала, чтобы родиться в супермаркете, а как сейчас, не знаю. Это же не простая болезнь – или чары, или какой-то магический паразит, которого никак не выведешь.

– И такие, что ли, бывают?

Лидия печально кивнула.

«Спасибочки, как будто обыкновенных гельминтов нам мало! В «Памятке Туриста» об этом, кстати, ни слова…»

– Он никогда не выходит из дома. Возможно, ему нельзя, в смысле противопоказано. А колдунья навещает его, приносит продукты и всякие нужные вещи, то остается пожить, то уходит по своим делам. Иногда они говорили обо мне, я сразу это понимала, хотя звуки тоже то воспринимала, то нет, у меня же больше не было органов слуха. Он считал себя виноватым в моей смерти, а колдунья меня ругала, но говорила, что это целиком ее вина.

– А что, если она его ревновала и извела тебя из ревности? – выдала версию Лерка.

– Не знаю. Может, он сам меня убил, может, и правда она, а может, все было как-то иначе. Я не помню своей смерти. А сделать ремонт в этом раздолбанном доме они так и не собрались. Наверное, денег не хватало… И там время от времени происходило что-то страшное. Мне тогда становилось муторно, ничего не видно и не слышно, а он после этого ходил как пьяный или избитый, или то и другое сразу, и повсюду валялась поломанная мебель. Это всегда случалось во время отлучек колдуньи, а когда та возвращалась, они вдвоем чинили столы, стеллажи и стулья. Не могу понять, что там творилось во время этих затемнений. Скорее всего, это он напивался и сам все громил, пока ее не было дома. Хотя могло быть и что-то другое. Я же говорю, призраком я воспринимала окружающий мир… ну, процентов на десять от того, как у живых людей, и наверняка что-нибудь не замечала и путала. Если бы можно было их найти, встретиться, поговорить… Но я знаю только то, что они живут в большом разрушенном доме с обвалившимися потолками, разбитыми лестницами, трещинами на стенах и мебелью, которую много раз ломали и снова приводили в порядок.

– И ты готова лезть ради этого в каждый подходящий дом?

– А как еще-то? Я же не помню ни адреса, ни как их зовут.

– Лера, Лида! – из чердачного люка выглянула Глория. – Пошли спать! Хватит непродуктивных посиделок на крыше, надо хорошенько отдохнуть перед завтрашним мозговым штурмом.

Лерка делила с ней комнату, заняв место Ариадны, которая изучала продвинутый маркетинг в одном из земных мегаполисов – возможно, в том же Новотагане. Как любят говорить в этой семейке, «в тесноте, да не в убытке».

Уютное девичье жилище, на полках косметика и недорогая бижутерия, учебники, вазочки с сухими букетиками-оберегами. На стенах рекламные постеры «Изобилия-Никес» и фирменный календарь «Покупай круглый год!». На столе громоздкий агрегат для ручной печати (у них же нет принтеров и прочего), рядом лежит незаконченный реферат «Как воспитать из себя корпоративную личность» – работа Глории для какого-то молодежного конкурса.

Жалюзи закрыты неплотно, в комнату сочится лунный свет, на полу растянулась наискось полосатая сияющая дорожка – только ступи на нее, утянет неведомо куда. Тишина, как опалово-черный омут, это просто невыносимо: надо или немедленно уснуть, или сказать что угодно вслух, пока эта зыбкая лунная река, уже подобравшаяся к самой кровати, не унесла тебя в свои серебрящиеся дали.

– Лера! – тихо и тревожно позвала Глория. – Не спишь?

Ага, она тоже это почувствовала.

– Нет

– Тогда оцени, как тебе такой слоган: если в доме мало ваз – покупайте унитаз!

Большего и не требовалось. Подкрадывавшееся к Леркиной постели лунное волшебство разлетелось вдребезги, сгинуло в один миг.

– Что это? – ошеломленно вымолвила Лерка.

– К завтрашнему тренинг-штурму. А то я лежала-лежала, думала-думала, чем бы завтра всех зажечь…

Так она, значит, и не заметила козней лунного света. У Никесов на такие штучки иммунитет. У всех, кроме Лидии.

– По-моему, ничего… Ну, это самое… креативно.

– Зажигает, да? – обрадовалась Глория. – А еще вот так можно: если в доме много ваз – покупайте унитаз! Чтобы покупатель по-любому пошел за нашей сантехникой.

– Если в доме нету ваз, не купить ли унитаз? – неожиданно для самой себя выдала Лерка.

– Красота какая! То, что надо. Будет слоган из трех частей, и мы всем покажем, как надо поднимать продажи!

За окном что-то неслышно проплыло – то ли украденный ветром воздушный шар, то ли медузник.

У свеклы не бывает зубов.

«Свекольный зуб» – редко встречающийся лесной корнеплод интенсивной бордовой окраски, продолговатой формы, величиной чаще всего с грецкий орех, с характерным твердым хвостиком, напоминающим звериный клык, и неприметной темно-зеленой ботвой, которую легко можно перепутать с листьями снарыжника, челемницы или одуванца полосатого обыкновенного. Произрастает в сырых затененных местах, на дне оврагов, под корягами. Различают ложный «свекольный зуб», умеренно ядовитое растение, используемое в фармацевтике для приготовления лекарств, а также в магии в качестве ингредиента для зелий, и истинный «свекольный зуб», от ложного отличающийся исключительно свойствами, применяемый для некоторых видов волшбы. Разобраться, какая перед вами разновидность, поможет проверка или тестирование, которое должен выполнить опытный маг, во избежание ошибки или побочных эффектов. Истинный «свекольный зуб» встречается реже, чем ложный, в соотношении один к тысяче».

Захлопнув справочник, Стах уточнил:

– Тебе, само собой, нужен истинный?

– Само собой, – игриво отозвалась Эгле.

С ногами забравшись на диван, она куталась во что-то пушистое и льдисто-полупрозрачное, ворсинки одеяния мерцали в свете ночника радужными искрами. Чудо-тряпка с Земли Изначальной.

– Тут сказано, для некоторых видов волшбы. Для каких, если не секрет?

– Секрет, – она передернула точеными покатыми плечиками. – Имей в виду, Инга и кто угодно еще из их шайки не должны пронюхать о том, что ты ищешь для меня «свекольный зуб». Эти – в первую очередь не должны.

– Учту.

– Их влияние растет. Мы стараемся не сдавать позиций, но к осени расклад может измениться. Они потеснили нас и добились контроля во многих областях, это из-за их происков стало так трудно доставать кое-какие необходимые вещи.

В этот раз Стах не стал докапываться, о каких «необходимых вещах» идет речь. Захочет – сама объяснит, не захочет – по-любому толку не добьешься.

Отлеживаясь по больницам после того прорыва, он запоем читал все подряд, лишь бы чем-то занять голову, заглушить нарастающую депрессию. Заглатывал переводную беллетристику с Изначальной, в том числе романы о вампирах. Долгианские писатели этим не увлекаются, никакого романтического ореола: открой на ночь окно – гарантированно кровососов поналезет, уснешь и не проснешься, если только бдительные соседи Санитарную службу не вызовут. Кишащие в ночных небесах медузники свели на нет зловещее очарование литературного вампиризма, но среди иноземных готических книжек все же попадались любопытные и затягивающие. Вампиры там объединялись в тайные общества, вели межклановые войны, подчиняли себе людей, исподтишка влияли на политику… Знакомо?

Припоминая эти вымышленные истории, Стах про себя ухмылялся. Пусть Эгле и вся их порода пьют стаканами кровь разве что в переносном смысле, аналогия так и напрашивается.

– Займешься этим завтра, ладно? – голос Эгле звучал непреклонно, а смотрела она по-детски просительно, и в глазах вспыхивали, отражаясь, разноцветные искры. – Мне в самом деле очень нужно… Позарез нужно, и помочь можешь только ты.

Дружный семейный завтрак в столовой для работников «Изобилия». Длинный стол, скамьи с орнаментом на спинках, полезная овсянка и вареные яйца, тоже полезные. Никесы в сборе, за исключением Ариадны и старшего брата, двадцатисемилетнего Арчибальда, который год назад женился и живет в Касиде. Плюс Лерка – сбоку припека.

Перед началом утренней трапезы Глеб Никес, как заведено, спросил:

– Что нас ждет?

– Успех! – ответили хором домочадцы.

И она вместе со всеми, хотя чувствовала себя то ли кукушкой, нагло обосновавшейся в чужом гнезде, то ли самозванкой, втершейся в герцогский дворец, то ли просто обманщицей, потому что нужен ей не «успех», о котором они столько говорят, а волшебство, на которое они не обращают внимания, хоть и живут в магическом измерении. Вернее, пресловутый успех тоже, но лишь как материальная подпитка, потому что без денег никуда. Ведьмовские способности у нее, похоже, на нуле – если б были, уже проявились бы так или иначе – и не светит ей стать второй Олимпией Павлихиной. Найти бы хоть какое-нибудь завалящее приключение на свою задницу, а то ведь обидно… Вроде как побывать у моря и ни разу не искупаться.

Молодые Никесы дежурили на кухне парами, и мыть посуду досталось Лерке с Лидией.

– Тебе ничего особенного ночью не снилось? – спросила она сквозь плеск воды, вспомнив, как подкрадывался к ней вчера иссиня-серебряный лунный свет, пока Глория не прогнала его своим слоганом.

– Нет. – Девочка мотнула хвостиком; без ультрамариновой бейсболки она выглядела до того невзрачно, что разбирала жалость. – Я почти не вижу снов. Иногда мне кошмар снится… Куст, у которого обрываются корешки, мне от него бывает плохо и страшно. Злата сказала, этот сон для меня символизирует смерть. Или какая-нибудь коротенькая ерунда мелькает перед тем, как проснусь. А настоящих интересных снов, о которых рассказывают, у меня вообще не бывает.

– Наверное, ты сильно устаешь с этой менеджерской беготней и поэтому спишь как убитая. Говорят, так даже лучше, для здоровья полезней.

– Наверное, – рассеянным эхом отозвалась Лидия, споласкивая тарелку с зеленым ободком и слегка надбитым краем.

Устроились в сквере, притащив складные стульчики для тех, кому не хватило места на скамейках. Бертран, пятнадцатилетний Ричард, Глория, Лидия, Марианна. «Наша гостья из параллельного мира чудесных и сокрушительных маркетинг-технологий». На гостью глазели, и можно было только гадать, что вызывает у зрителей неуемное любопытство: выданная Бертом лестная характеристика или напоминающая распухшую черносливину отметина под левым глазом. Или, возможно, шокирующее сочетание того и другого? Глазеть на нее было кому, собралось с полсотни мальчиков и девочек в одинаковых светло-голубых курточках – юные менеджеры, подрастающая надежда Долгой Земли и конкретно никесовского торгового предприятия.

Начали с речевки:

Мы продаем, продаем, продаем,

Этому учимся, этим живем,

Если бездельник средь нас затесался —

Лучше б он нам на глаза не попался!

Кто у нас самый в продажах крутой?

Следом за ним мы становимся в строй!

Менеджер юный на рынок идет,

Каждый теперь показатель растет!

– Рынку звездец безусловный грядет, – пробормотала Лерка себе под нос, добавив девятую строчку.

Ее, к счастью, никто не расслышал.

– Наш сегодняшний тренинг – это мозговой штурм! – радостно объявил Бертран Никес, он был тут за главного. – Что мы об этом думаем?

– О-о-о!!!

– Ура-а-а!!!

– Позитив! Позитив!

Все вопили хором, и Лерка, чтоб не оказаться в белых воронах, тоже с ходу выпалила что-то в тему. Покосилась на Лидию: бейсболка опять нахлобучена на самый нос, лицо в тени, тонкие бледные губы шевелятся медленно и безразлично.

– Нам надо продать сантехнику с Земли Изначальной, и мы ее продадим! – вскинув руку со сжатым кулаком, продолжил сияющий Берт. – Мы – лучшие, поэтому у нас все получится! Вы хотите быть лучшими?

– Да!.. Да!..

– Хотим!..

– Если покупатель не знает о нашем товаре – надо его привлечь, если покупатель не хочет – надо его заставить! Что мы должны сделать, чтобы покупатель узнал о нашей сантехнике?

– Донести до покупателя информацию!.. Грамотно провести рекламную кампанию!.. – закричали наперебой юные менеджеры.

Лидия даже губами больше не шевелила. Отключилась. Мысленно она сейчас в том разрушенном доме, где живет ее бывший любовник. Или где-то еще, но не здесь. Зачем ей видеть сны, если и так хватает снов наяву?

– Кампания должна быть нацелена на то, чтобы привести покупателя в наши магазины «Всё для домашнего хозяйства». Раздавать рекламные листки – этого мало, мы должны придумать что-то более эффективное!

– Хватать и тащить, – хмыкнула Лерка. – Если отбивается, все равно тащить.

– Что-что ты сказала? – повернулся к ней Берт.

– Останавливать их на улице и рассказывать о нашей сантехнике.

А что еще оставалось, если не выкручиваться?

– Правильно, главное – как мы будем останавливать и рассказывать, – подхватила Глория. – Это должно нести в себе элемент карнавального действа, элемент внезапности…

– Чтобы покупатель не успел убежать.

«Язык мой – враг мой. Даже странно, что фингал я получила вовсе не за это».

Берта уже понесло, он был не в том состоянии, когда человека может зацепить чья-то ирония:

– Валерия права, надо действовать целеустремленно и решительно. Мы должны двигаться к продажам, как таран-машина через Лес, преодолевая все препятствия. И с элементом игры, конечно, как предлагает Глория. Например, в прятки… Идет покупатель, допустим, мимо сквера, и тут из кустов ему наперерез выскакивает промоутер…

– С сиденьем для унитаза на шее, – снова не удержалась Лерка.

Молодой Никес уставился на нее с разгорающимся агрессивным блеском за стеклами «директорских» очков.

«Щас как врежет…»

– Да, да, да! Валерия, это же то самое! Гениальный ход! Покупатель, естественно, остановится, а наш промоутер с сиденьем для унитаза на шее сразу же забирает инициативу в свои руки и говорит… – Берт вытащил из кармана сложенный вчетверо листок с машинописным текстом. – Да, говорит он вот что: «Здравствуйте! А вы знаете о том, что у нас сейчас проходят акции? До конца текущего месяца в наших магазинах «Всё для домашнего хозяйства» действует десятипроцентная скидка на высококачественную импортную сантехнику с Земли Изначальной! А если вы приобретаете сразу два комплекта сантехники, скидка увеличивается до пятнадцати процентов! Еще одна акция «Купил сам – приведи соседа»: если ваш знакомый по вашей рекомендации купит у нас комплект иноземной сантехники, вы станете участником накопительной бонусной программы и получите скидку три процента на любую следующую покупку. Также вам предоставляется уникальная возможность протестировать высококачественное сантехническое оборудование с Земли Изначальной, при условии, что помимо стоимости приобретенного товара вы на месте оплатите доставку и установку. Если оборудование вам не понравится, наши работники по истечении первого месяца эксплуатации демонтируют его, и вы сможете получить деньги назад. Таким образом, вы оплачиваете приобретенный товар только в том случае, если он отвечает вашим самым высоким требованиям и стандартам. Акции и скидки действуют в наших магазинах «Всё для домашнего хозяйства», расположенных по адресам: улица Малиновой Воды, 45, улица Доблестных Механиков, 26а, площадь Злаков, переулок Шляпновойлочный, 4/1, проспект Народного Сопротивления Темным Силам, 137, бульвар Веселых Чаровниц, 77, а также в центральном супермаркете «Изобилие-Никес» на площади Процветания».

Переведя дух, Берт оглядел помалкивающих слушателей и осведомился:

– Какая, по-вашему, будет реакция у прохожего?

– Если выскочить из кустов с унитазной сидушкой на шее и все это без запинки сказать, прохожий будет в ступоре, – первой откликнулась Лерка.

– Вот именно! А мы, пользуясь его ступором, берем его и ведем к ближайшему нашему магазину, демонстрируем образцы сантехники… Главное – напор и контроль, потому что менеджмент – это управление, в том числе покупателем, в том числе ситуацией… Авенир, ты хочешь что-то спросить?

– Что значит – тестирование сантехники? – поинтересовался серьезный толстощекий мальчик. – Разве так бывает?

– У нас – будет. Главное здесь что, как ты думаешь?

– Разрекламировать…

– Главное – побудить покупателя совершить покупку. А потом кто же захочет по новой выворачивать из пола унитаз, опять звать слесарей, затирать слякоть и все такое… Поэтому мы будем говорить о тестировании: если человек думает, что сможет отказаться от приобретения и получить деньги назад, это облегчает для него принятие решения о покупке. Понял, Авенир? Все поняли? Сейчас начинаем тренинг, всем разбиться на пары промоутер – покупатель, потом поменяетесь. Промоутеры пока читают текст по бумажке, но до послезавтра надо выучить наизусть. Глория, раздай всем листки.

Началась суета. Лерка прикидывала, как бы увильнуть от участия в этом безобразии. Не получится ведь, не отвертишься… А вот сама виновата, не будь злой стервой. Рекламный текст состряпали Бертран с Глорией, но кто начал изгаляться и подбросил им идейку насчет унитазного сиденья? Не суй другому грабли, сам об них упадешь, или как там, в древности, говорили… Теперь одна последняя надежда, что старший Никес эту жуть не одобрит, чтобы его торговый дом не дискредитировали.

Лерка поймала взгляд Берта – эйфорический, почти влюбленный. Кажется, за сегодняшний вклад в общее дело фингал ей простили.

Демчо снова сидел в своем заросшем дворе и глядел на травяные стебли. Это успокаивало. Это помогало думать, что взаимное поедание и естественный отбор – нормальное состояние для кого угодно, будь то насекомые, кесу, люди.

Мама уже дважды звала обедать. Слегка рассердилась, что он никак не идет. Маме проще, она ведь не знает, кто такая Серая Дама.

Больше всего Демчо хотелось предупредить других о близком прорыве, чтобы в этот раз на Танаре никто не погиб. Но он знал, что это невозможно. Чары Серой Дамы не позволят. Страх за маму с дедом не позволит, они же все втроем в этом деле повязаны. Ничего не изменить, и события будут развиваться своим чередом, как эти миниатюрные жестокие спектакли в травяных кущах.

Часть 2

Младшая богиня смерти

Закерамье славилось негостеприимностью и теснотой. Первое было следствием второго. Дома времен великого переселения из Танхалы стояли убористо: лабиринт из потемневшего кирпича и бурых бревен, приливы-отливы тени в зависимости от времени суток, кое-где поверху натянуты для защиты от медузников переброшенные с крыши на крышу веревочные сетки. Машина по узким улочкам еле проедет, взбаламутив это густонаселенное мелководье урчанием мотора и бензиновыми выхлопами. Незнакомый прохожий, маячащий на расстоянии вытянутой руки от подоконников с зарослями укропа, лука-порея, алоэ и душистого горошка, вызывает законное раздражение. Нечего тут шататься. Эти небогатые кварталы за керамическим заводом пришлых не любят и стараются поскорее их спровадить, будь ты хоть медузник с неба, хоть забредший из города двуногий визитер.

Стах затылком чувствовал колючие, неодобрительно-вопросительные взгляды. Пахло мыльной водой и старыми лежалыми матрасами, которые свешивались матерчатыми языками из окон вторых-третьих этажей. Где-то кричал осипший петух, под ногами шуршала луковая шелуха.

Ума не приложить, почему Трофана Тугорик, колдунья, у которой, по словам Эгле, можно разжиться истинным «свекольным зубом», выбрала для жительства такое местечко, где все у всех на виду. С другой стороны, умелой магичке соседское внимание нипочем, при необходимости мороком прикроется, зато о любопытствующих посторонних личностях узнает сразу, не только благодаря своим охранным чарам, но вдобавок из гудящих растревоженным ульем помыслов здешних обывателей. Если она менталистка, это для нее плевое дело, если нет – все равно плевое, глотнет «зелья проникновения» и узнает.

Закрытость Стаха должна ее насторожить. Придется сознаться, что он бывший леспех. Только служил якобы не здесь, а на Лаконоде. Пять лет, продлевать контракт не стал, не так уж много у него времени.

«А, Цэ, Бэ сидели на трубе, А упало, Бэ пропало, что осталось?» Эта детская присказка порой вертелась в голове с назойливостью заигранного шлягера вроде «Прошлогоднего снега» или «Ты дождись каравана, любимая». «Бэ пропало» – это о нем. Он принадлежит к подвиду В, и жизнь его, берегись – не берегись, будет не слишком долгой.

Что-то мелькнуло в воздухе, рефлекс мгновенно увел его в сторону. Не кесейский дротик, всего лишь яблочный огрызок из непонятно какого окна. Правильно, все знают, что Закерамье чужаков не жалует.

Вот и колдуньин дом. Первый этаж – кирпич, второй – ошкуренные бревна, ничем не выделяется среди окружающих угрюмых построек. Лакированные белые жалюзи на окнах опущены, изнутри доносятся голоса: женский, напористый и тоскливый (как же ты меня достал!), обвиняет, мужской что-то оправдательно бубнит. Ведьма распекает ученика или сожителя.

Перед тем как нажать на кнопку звонка, карамельно-розовую в белой пластмассовой розетке, иноземный изыск, Стах поглядел на небо, сияющее за слегка провисшей веревочной паутиной. Это у него еще со службы вошло в привычку: перед тем как сунуться черт знает куда, смотреть на небо. Не на удачу даже, просто так.

После дребезжащей трели звонка звуки скандала смолкли. Тоненький деревянный голосок осведомился:

– Кто там?

Видимо, Привратник. Искусственно созданная магическая сущность сродни Соглядатаю или Защитнику.

– Клиент к госпоже Трофане Тугорик.

Впустили не сразу. Парня, открывшего дверь, Стах знал, хотя давненько не встречались. Хуста. Все такой же нескладный, соломенные волосы по-мальчишески взъерошены. Конопатое круглое лицо с обиженно припухшими губами. Слегка хмельные глаза человека, ничего, хоть убей, не воспринимающего всерьез – ну, и его тоже никто всерьез не принимает.

На плече у Хусты сидел пегий зверек с нагловатой вытянутой мордочкой, его свисающий хвост, потемнее, чем остальная шерстка, напоминал ерш для мытья бутылок, поредевший и растрепанный после неоднократного использования.

Оранжевые плюшевые шторы в дверном проеме колыхнулись, на пороге прихожей появилась невысокая худощавая женщина с пронзительным взглядом и пышной рыжей гривой. Классическая ведьма, ни прибавить, ни убавить, восхитился про себя Стах.

– Хуста, недомаг недоделанный, вон отсюда! Понял меня – вон! Чтоб ноги твоей больше здесь не было, вернешься – убью.

– Да чего ты… – хлопая соломенными ресницами, запротестовал Хуста. – Было бы из-за чего… Ну, давай еще разок все обсудим…

– И крысобелку твою пущу на чучело! – пригрозила ведьма.

Это возымело действие, парень выскочил на улицу, дверь за ним сама собой захлопнулась.

В прихожей загустел сумрак, хоть ножом его режь. Рогатые вешалки, почти исчезнувшие под ворохом одежды, и зыркающее из-за них зеркало превратились в неясный мираж из теней и блеска.

– А вам что угодно? – смерив посетителя прохладным взглядом, спросила Трофана уже другим голосом, опасно-мелодичным (хотя куда ей до ужасающе сладких голосов серых лесных демониц!).

Он представился: Равул Квирник, с Лаконоды, по поручению… Его пригласили в комнату, со всех сторон вкрадчиво сверкающую винно-красными, водянисто-голубыми, синими, золотисто-желтыми, фиолетовыми, бледно-зелеными огоньками, словно сказочный самоцветный грот. Стразы свисали с люстры, с этажерок, с полок, обрамляли зеркала и натюрморты, переливались, покачивались, перемигивались, мешали собраться с мыслями. Всего лишь граненое стекло – но стекло, никаких сомнений, зачарованное.

– То, что вас интересует, – большая редкость, – задумчиво сообщила колдунья, накручивая на палец рыжий локон.

Кивнул: в курсе, и все-таки… Мой наниматель согласен взять «свекольный зуб» за вашу цену.

Ваша нанимательница, возразили ему, от вас пахнет женскими духами. И о деньгах не надо, за них не все можно купить, разве что обмен… Раритет за раритет, так будет интересней.

Стах заметил, что волосы Трофаны у корней темные – ведьма, но не рыжая. Сам он теперь тоже ходил крашеный: перед тем как отправиться на поиски «свекольного зуба», с помощью «Брюнетки № 2» превратил свой светло-русый ежик в смолянисто-черный. Плюс грим с Земли Изначальной, гелевая пакость, впрыскиваемая под кожу. Получилась ряшка поперек себя шире, с завидным квадратным подбородком. Инструкция к гелю рекомендовала «беречь лицо от ударов».

Поверх этого маскарада Эгле навела чары, меняющие внешность. Двойной обман: если кто-то сумеет разглядеть Стаха сквозь морок, все равно увидит личину и вряд ли о том догадается.

– Что могло бы вас заинтересовать?

– Дороже всего, как известно, ценится информация. Если вы достанете из-под полы рабочие записи кого-нибудь из старых магов – скажем, Джеберта Крохобора, Текусы Ванхи, Рависа Бугарехта, Харлана Варре или Изабеллы с кошмарной фамилией…

Трофана умолкла, глядя выжидающе.

– Фамилия у нее была настолько кошмарная, что язык вывихнешь? – ни к месту сострил Стах.

– Ясно, в этой области вы некомпетентны, – суховато, с легким презрением, подытожила колдунья. – Что ж… В западном пригороде Тянги, на улице Забытых Песен, живет Рубен Клаурамец. Неплохой специалист по сохранению продовольствия, в остальном чароплет средней руки, хотя и с завышенной самооценкой, но у него есть одна замечательная вещица – ожерелье Иннанокисси. Если сумеете уговорить владельца с ней расстаться и принесете мне, будет вам ваша свекла.

Экзотическое имя зацепило в душе тревожную струнку, отозвалось застарелой, как засохшая короста на ране, неприязнью: кесейская штучка, принадлежала раньше какой-нибудь серой княгине или шаманке. Не иначе, трофей.

Ясно как день, Эгле его же и пошлет к этому средней руки Клаурамцу.

Выйдя от колдуньи, Стах двинулся по узким, словно коридоры в недостроенном здании без крыши, улочкам «пьяным шагом» – быстро и в то же время с непредсказуемыми шатаниями, чтобы не залепили еще одним яблочным огрызком или гнилой луковицей. Несколько раз что-то швыряли, но оно пролетало мимо, знай лесную пехоту.

Тенистая глубина Закерамья уже осталась за спиной, впереди раскрылась солнечная перспектива, замаячил древний заводик, давший название всему району, когда из закоулка окликнули:

– Эй, господин хороший, ласковую ручную зверушку купить не желаете?

Хуста. Сидит на перевернутом ящике, с крысобелкой на плече, вид понурый и в то же время философски покорный. Недомаг несчастный.

Недомаг – это, если верить толковым словарям, не ругательство. Так называют того, кто занимает промежуточное положение между магами и не-магами: более-менее что-то улавливает, но к волшбе не способен. Ни то, ни сё. В обиходе слово давно стало обидным, и жизнь у недомагов не сахар. Колдуны смотрят на них с пренебрежением, простые смертные, перед колдунами робеющие, с затаенным или откровенным злорадством. Впрочем, иногда чародеи берут их в услужение, в качестве исполнительных и сообразительных помощников.

Стах считал, что сообразительных недомагов не бывает. Или, скорее всего, бывают, но у них хватает ума смешаться с толпой и не светиться, чтобы не получать лишних тумаков без никакой пользы. Сам он на их месте так бы и поступил.

– Купите Шмыгу? – не узнавая сквозь чары и грим старого знакомого, гнул свое Хуста. – Во какая умнющая зверушка, сама не говорит, но понимает человеческую речь, скрасит любой стресс, совсем ручная и стоит недорого. Умнющая, ей-же не вру!

«Такая умнющая, что на другой день удерет и вернется к тебе на хату», – ухмыльнулся про себя Стах.

А вслух сказал, все с той же ухмылкой:

– Домашнее животное мне держать негде, но я бы нанял человека, знающего столичных магов. Для консультаций, для помощи… Я не местный, с Лаконоды, мне здесь надо бы кое-что раздобыть. Ты, если я верно понял, недомаг?

– Ага, и как раз незаконно работы лишился! – обрадованно подхватил Хуста. – Видели, да? Эта рыжая сука хуже серых! Те, если поймают, зараз сожрут, а эта меня каждый день без соли поедом ела. Пивком не угостите? Потолкуем, обмозгуем…

– Пошли.

Ближайшая пивная, куда чужак мог зайти, не рискуя угодить, как в болотину, в зыбкую и бессмысленную неприязнь местных завсегдатаев, находилась по ту сторону керамического завода. Там начинались цивилизованные кварталы, населенные людьми другой породы.

По дороге Стах пытался понять, что подтолкнуло его связаться с Хустой: практицизм (нужен кто-нибудь, кто отирается возле колдунов и сыграет роль ходячего справочника) или попросту сочувствие к школьному приятелю, который всегда был недотепой и шутом, за минувшие годы ничуть не изменился и нынче опять остался на бобах. Такие, как Хуста, не меняются.

В полутемной пивной для работяг они устроились в дальнем углу. Народу немного: обеденные перерывы закончились, до конца смены еще далеко. Мертвый час для едально-питейных заведений в заводском районе.

Шмыге Хуста плеснул пива на стол, чтобы растеклось лужицей. Зверек с алчно подрагивающим хвостом-ершом окунал туда мордочку и шумно отфыркивался.

– Где такие водятся? – спросил Стах.

– В магаранских краях. Умнющие твари, не вру. Ученые говорят, по интеллекту не уступают обезьянам с Изначальной, лесным крикунам и крысам. Во, видишь, с каким пониманием смотрит! И пиво лакает прям как человек.

После первой кружки Хуста перешел с новым нанимателем на «ты», угадав в нем не «господина», а «своего парня». Стах ничего не имел против. Обсудили условия: небольшой аванс на питание и проезд в общественном транспорте, угол для ночлега плюс жалованье в конце месяца.

Возможно, ожерелье серой демоницы у нынешнего владельца придется спереть. Ради Эгле, чтобы она получила свой «свекольный зуб». Он слышал о том, что маги при случае крадут друг у друга артефакты и лесные диковинки, сами или с помощью подручных, это у них считается нормальным, вроде как условие игры, но тут надо соблюдать некоторые правила, как в той же игре. Вот для начала и выясним у Хусты, что за правила.

В пивную начали подтягиваться заводские. Пора и честь знать. После потемок полуподвальной забегаловки улица, облитая золотым сиянием, выглядела щемяще-заманчиво, как будто за первым же поворотом откроются если не врата, то хотя бы калитка в рай. Розовые и фиолетовые султаны кипрея, растущего вдоль заборов, торчали выше деревянных зубьев, царственно прямые.

– Эй, девки, видели такого зверя? – дурным голосом заорал Хуста, показывая на ладони Шмыгу, после пива обмякшую грязноватой тряпочкой.

Шедшие навстречу женщины в плетеных шляпках и кокетливых сетчатых шарфиках не удостоили его вниманием, только одна нервно бросила: «Отстань, идиот».

– Ну и дуры! – не остался в долгу Хуста, уже после того как разминулись.

В своем репертуаре. На самом деле он безобиднейшее существо, но готов из кожи лезть, лишь бы «девки» хотя бы посмотрели в его сторону. Что-то будет, если он увидит Эгле… Стах решил, что не стоит их знакомить.

На втором этаже «Изобилия», где промтоварные залы, весь простенок между лестницей и прилавком бюро хранения занимало громадное зеркало в резной деревянной раме. Старый-престарый трюк: с другой стороны, из комнатенки в жилом блоке, Лерка и Глория видели перед собой прозрачную мутноватую перегородку.

– Сейчас покажу тебе некоторых, кого надо запомнить, – вполголоса, с интригующими нотками, сказала Глория. – Посмотри на даму, которая сдает на хранение хозяйственную сумку из сиреневой клеенки. Даже если ты с ней вся изойдешь на сахарный сироп, она будет долго орать, что ты на нее кричишь. У самой голосище хуже будильника, хоть уши затыкай. Такую бы энергию в военных целях, она своими воплями орду кесу обратит в бегство. Перед ней надо по многу раз подряд извиняться, тогда успокоится.

– Зачем извиняться, если она дура? – хмуро брякнула Лерка, разглядывая отрекомендованную личность.

Слеплена из крупных темных папиллом, переливчатых брошек, отвислых складок кожи и пестрого шелкового тряпья. Губы раскрашены карминово-красным, выпуклые птичьи веки – голубым. Глаза беспокойные и по-нехорошему цепкие.

– Потому что наш девиз – покупатель всегда прав, и никто не уйдет от нас необслуженным. Теперь обрати внимание на молодого человека с корзиной около третьей кассы. Как он тебе?

– Вроде бы ничего парень.

Мужчина лет тридцати с небольшим (хотя кто их, долгианцев, разберет, у них же тут чехарда с подвидами!), упрямый подбородок с ямочкой, сосредоточенный взгляд добросовестного работника, занятого тяжелым, но необходимым делом. Рукава линялой клетчатой рубашки закатаны, на запястье часы с замусоленным ремешком.

– Мы его прозвали отец-стервозник, – слегка толкнув ее локтем, сообщила Глория. – Только ни-ни, чтобы он не услышал, а то не оберешься. От него жена ушла, он живет на Дромадерских холмах с двумя сыновьями, одному десять лет, а другой еще в школу не ходит. Сам о них заботится и во всех отношениях примерный, но его постоянно пробивает на месть. За то, что жена ушла. Мстит он женщинам, особенно молодым. С ножом ни за кем не гоняется, из окна не стреляет, зато стервозничает хуже какой-нибудь ядовитой грымзы. Когда его младший еще в коляске катался, он этой коляской на улице все время старался наехать, толкнуть, зацепить, а если садился с ним на руках в трамвай, ботиночками обязательно кого-нибудь мазнет по одежде, чтобы испачкать. Как будто случайно, а начнешь отодвигаться – постарается все равно тебя достать. И если ему хоть слово скажешь, попросишь быть осторожней, сразу начнет пафосно вещать, что он в одиночку поднимает двух детей, а мы все вертихвостки и фифы, и так далее в этом духе.

– Дал бы кто-нибудь в рожу, – сердито буркнула Лерка, ее такие рассказы всегда настраивали на воинственный лад.

– Нельзя, он же и правда один заботится о детях, поэтому бить его нехорошо. Говорят, для сыновей и готовит, и стирает самостоятельно, и в мяч с ними во дворе играет. А когда приходит к нам в магазин, стервозничает вовсю, и девчонки стараются держаться от него подальше. С женщинами, которые не старухи, он разговаривает только на «ты», и обязательно постарается ввернуть что-нибудь обидное. В общем, Лера, к тебе официальная просьба: когда будешь работать в зале, если увидишь его – не подходи. Раз у тебя такой характер, что можешь полезть в драку, тебе не надо с ним общаться. А то, если честно, даже мне иногда хочется его стукнуть.

– А поглядеть – не подумаешь, – отозвалась Лерка, в то время как отец-стервозник с наставительным и брюзгливым видом распинался перед кассиршей.

Толстое стекло перекрывало звуки, и не разобрать, что ему там не понравилось.

Все-таки его оборвали. То, что не дозволено под угрозой штрафа работникам «Изобилия-Никес», никто не запретит другому покупателю. За отцом-стервозником ожидал своей очереди медноволосый парнишка лет семнадцати-восемнадцати, с худым загорелым лицом, грустным и в то же время дерзким. Он что-то сказал. Мужчина обернулся. Он снова что-то сказал, с вызовом щурясь.

Охранник, стоявший возле выхода на лестницу, насторожился, но драки не случилось. Когда мужчина расплатился и отошел (в корзине лежали цветные карандаши, несколько пар детских носочков и крем для бритья), благодарная кассирша подарила медноволосому мальчишке самую кокетливую из улыбок, разрешенных никесовскими «Правилами поведения с покупателями». У этого в корзине было два больших флакона дорогого иноземного шампуня «Рапсодия протеинов и шелка» и с полдюжины картонных коробочек с винтиками и гайками из скобяного отдела.

Интересное лицо. Не смазливое, нос кривоватый, глаза посажены слишком близко, но интересное. Хотя в школе наверняка был поганцем, поэтому ну его к черту. Или к Мерсмону, как выражаются в этом измерении со времен Темной Весны.

– Ивайло пришел, – вздохнула Глория. – Ужас, еще больше постарел. Ты, если что, будь с ним поласковее, ладно? Жалко его…

От лестницы ковылял, опираясь на трость, морщинистый дед в джинсах и футболке с завихряющейся цветной абстракцией.

– Знакомый?

– Одноклассник Ариадны. Подвид А.

Значит, Леркин ровесник. Подвид А – это неизлечимо, потому что не болезнь, а мутация.

– А это клептоман, – снова чуть толкнув ее, уже другим тоном сообщила девушка. – Тянет без разбору что-нибудь мелкое. Если его застукать с поличным, натурально удивляется, говорит, что положил в карман по рассеянности, и оплачивает с таким видом, точно делает великое одолжение. А если заметили, но доказать не можем, изображает оскорбленную благопристойность. Не бедный, кстати, работает в мебельной фирме.

Мужчина, крупный и ухоженный, и впрямь выглядел представительным дальше некуда. С виду самый приличный субъект из тех, кого показывала Глория.

Сказать, что Лерка чувствовала себя разочарованной, – не то слово. Это же Волшебная страна, а обитатели здешние… Стареющая склочная тетка. Мелкий бытовой хам в обиде на жизнь и сбежавшую жену. Укрывшийся за солидным имиджем магазинный воришка. Да такого добра – вернее, такого зла – и дома полным-полно! Лерка начинала понимать тех, кто рвется в Гиблую зону и дожидается прорывов, как дождика в засуху, невзирая на увещевания скучных должностных лиц. Хм, вот бы Темный Властитель ее похитил и захотел жениться, а кто-нибудь симпатичный ее бы спас… Подумалось об этом не всерьез, все-таки уже не четырнадцать лет, а почти двадцать два, но настроение было то самое. Стоишь в полутемном чулане перед стеклянной стенкой, с другой стороны замаскированной зеркалом, смотришь на местных инсектоидов – и никаких тебе чудес. Нет уж, она во что бы то ни стало побывает на Танаре в полосе риска!

– А ведьмы и колдуны к вам не заходят? – спросила вслух, стараясь, чтобы в голосе не прорезалось разочарование (у Никесов это не поощряется, все должны лучиться энтузиазмом).

– Почему? У нас самые разные покупатели. Вот как раз колдунья, смотри, с зеленым шелковым шарфиком на шее, около стенда зубной пасты.

Невзрачная женщина средних лет, темные волосы собраны в пучок, одета опрятно и неброско. Похожа на лаборантку или консьержку.

– Что же ты мне сразу ее не показала?

– Так она не проблемный покупатель.

– Заколдовать ведь может…

– Да почему у вас у всех такие представления дикие? Извини, действительно дикие. Если достанешь ее до печенок – наверное, заколдует, но она не чокнутая, чтобы делать это ни с того ни с сего. Базиль – вон стоит, наш охранник – классный стрелок, шмыргаля на лету сбивает, только он же не стреляет в людей просто так.

Лерка почувствовала себя круглой дурой. Что особенно досадно, перед девчонкой, которая на два года младше, зато местная.

– Ой, кого принесло… – расстроенно пробормотала Глория. – Так хорошо день начался, а теперь эта радость на голову свалилась!

К пестровато-коричневому прилавку бюро хранения подошла девушка в шелковом платье с крупными набивными цветами, пунцово-розовыми на блестящем желтом фоне. Женственно-коренастая, плотная, вьющиеся золотистые волосы коротко подстрижены. Энергичное круглое лицо, вид уверенный и деловитый, на скандалистку не похожа.

– Тоже колдунья?

– Хуже. Лучше б она родилась колдуньей, тогда бы не выбрала такую профессию… Идем, надо всех предупредить.

Ага, инспекторша какая-нибудь, из санитарной или налоговой. Сдав на хранение объемистую красную сумку, она отправилась в зал, а не на шутку встревоженная Глория и за ней Лерка выбрались из потайного чулана в коридор с полосатой дорожкой на полу.

– И что она может?

– Накатать официальную бумаженцию, чтобы нас оштрафовали за жестокое обращение. Уже два раза так устраивала…

Тьфу ты. И это называется – «волшебство на каждом шагу»?

На лестнице им навстречу выскочила раскрасневшаяся Марианна.

– Страхозлата пришла! Сначала, как обычно, за покупками, а потом будет всех чихвостить. Папа сказал, что уехал в Сальду насчет поставок колбасы. Он закрылся в комнате, но его там нет, понятно?

– Понятно, – испуганно подтвердила Глория. – Кто будет с ней разговаривать?

– Мама и Берт. – Понизив голос, девочка покаянно прохныкала: – Лидочная ведь не скажет, что я обзывалась эмтэшкой… Она не ябеда, не скажет.

– А ты обзывалась? – нахмурилась старшая сестра.

– Всего один разик, не нарочно… Она не скажет.

– Лера, иди пока на фасовку весового печенья. И о том, что сейчас услышала, – молчок. Наша сила в креативе!

Надо понимать, последнее напутствие должно было подбодрить, но вместо этого смазало впечатление от недавнего общения, когда Глория, позабыв о своих девизах и слоганах, разговаривала нормальным человеческим языком.

«Она ведь на самом деле вовсе не такая поверхностная, какой кажется, когда сочиняет «если в доме мало ваз» или насчет уникальной возможности протестировать сантехническое оборудование, – думала Лерка, насыпая в бумажные пакеты «Сахарные домики», «Мечту сладкоежки», «Творожный кругляшок», «Медовую радость» и «Радость в сахарной пудре». – И Берт тоже внутри другой наверняка… Но от них добиваются, чтобы они стали именно такими – безупречно правильными Никесами, и они как будто поддаются чарам. Нет, ерунда, это не чары, а приспосабливание к требованиям среды. Настоящего колдовства я здесь еще не видела, хотя иначе как «магическим измерением» Долгую Землю не называют. Ну, и где же ваша хваленая магия?!»

Синяк покамест никуда не делся, только-только начал желтеть, поэтому Лерку допускали разве что до «Радости в сахарной пудре» и «Макаронных изделий по-магарански», а рекламные акции проходили без ее участия. Она по этому поводу ничуть не переживала.

Сноровистые юные менеджеры трудились в фасовочной вдесятером. Молочный кафель, белые халаты и косынки, блестящие гирьки для механических весов. Сухой шорох печенья. Девушка с прилежным конопатым личиком каллиграфическим почерком надписывает ярлыки, другая лепит их на готовые пакеты. Дома такие операции выполняют автоматы. Если бы не орава юных менеджеров, работающих даром, Никес разорился бы на персонале.

А с долгианской магией все проще некуда: она есть, но не здесь. Если представить себе мир как необъятную мешанину всего, чего угодно, в трехмерной системе координат, то зараз можно находиться лишь в одной из точек этой системы. Но что в это же самое время творится в несметном множестве тех точек, где тебя нет…

«В том-то и дело, интересное происходит в других местах, а я торчу в шизовом супермаркете, – подвела итог этим соображениям Лерка, с ожесточением загребая теперь уже «Ореховую радость». – Поэтому возьму выходной – и на Танару… Если прорыва не будет, хотя бы на зверопоезде покатаюсь. Хм, только надо подождать, чтобы фингал сошел. Если Темный Властитель у них такой же разборчивый, как Берт, фига с два ему захочется меня умыкнуть, на Эфру Прекрасную я с подбитым глазом всяко на похожа».

В голове крутилась ахинея вроде трепа в Инете, когда попросту валяешь дурака, а здесь Инета нет (вот, кстати, чего не хватает так не хватает!), и несерьезно потрепаться не с кем, разве что мысленно, все равно руки заняты, голова свободна. Зато Берт оказался легок на помине. Приоткрыл дверь и негромко позвал:

– Валерия, иди сюда! Спецодежду оставь в шкафчике, для тебя есть креативное поручение.

Когда Лерка вышмыгнула в коридор, он нервно поправил на переносице очки и озабоченным шепотом предупредил:

– С тобой хочет поговорить госпожа Новашек. Адаптер Лидии.

– Случилось что-то серьезное? – Лерку напугал его удрученный тон.

– Пока нет, но госпожа Злата Новашек – сама по себе серьезная проблема и представляет государственную психологическую службу, которая опекает носителей мнемотравмы и занимается их социальной адаптацией. Если она решит, что мы нарушали ее рекомендации, как вести себя с Лидией, нас оштрафуют, и для нашего имиджа на рынке в этом ничего хорошего не будет. Мы дружная семья, и никто не должен в этом сомневаться, на этом строятся все рекламные кампании «Изобилия-Никес».

– А вы нарушали?

– Мы старались, как лучше.

На Берта было жалко смотреть, и Лерка тактично отвела взгляд.

– Она уже вызнала о том, что Лидия сбегала из супермаркета… Я имею в виду, из дома. Это было за месяц до твоего появления. Новашек отправилась на Изначальную, и пока она отсутствовала, Лидию курировал другой специалист. Теперь она вернулась и опять задаст жару…

– Подожди, почему Лидия сбежала?

– Переходный возраст… Она пропадала всего два дня, потом сама пришла домой – молчком, как будто ничего не случилось. Уходила, кстати, в военно-спортивную школу «Пламенный Легион». Те самые, которых ты так сурово разогнала шокером, – Берт выжал бледную улыбку. – Лидия чем-то не приглянулась их руководительнице, и сначала ее приняли, а на другой день выгнали. С тех пор, если она встретит пламенных легионеров, с их стороны выходки… Они вообще хулиганье, все время задирают наших юных менеджеров, но их директриса госпожа Одис – влиятельная персона со связями, даже Злате Новашек не по зубам.

«И хоть бы кто удосужился сказать мне об этом раньше! Хранили, блин, страшную тайну. Лидия – ладно, ей, наверное, стыдно сознаваться, что сама потянулась к этим придуркам, а те ее отшили. Но вы-то с Глорией могли бы проинформировать заинтересованное лицо с фингалом, чтобы я хоть знала, с кем сцепилась. Позорные недоумки вряд ли доложились своей влиятельной директрисе, что напали всей кодлой на двух девчонок и спасовали, иначе она давно бы уже подняла бучу из-за шокера. Все равно мне бы не помешало быть в курсе… Ну, хоть бы кто-нибудь креативный поделился полезными сведениями!»

– С адаптерами бывает сложновато, но для тех, кто посещает наши тренинги успешного общения, нет ничего невозможного, – по-своему истолковав ее угрюмый взгляд, заверил Бертран. – Ты же проходила тренинги, так что давай… Мы на тебя надеемся!

«Ага, если б я могла так же на вас надеяться», – мысленно огрызнулась Лерка.

Спросить, что от нее требуется, не успела: уже дошли до дверей кабинета.

За полированным прямоугольным столом (хорошее натуральное дерево, оно здесь дешевле пластика) сидели Берта Никес – супруга Глеба Никеса, мать всего магазинного выводка – и та самая молодая женщина с желтыми кудряшками, чье появление вызвало у Глории испуг средней тяжести. Впрочем, Лерка уже догадалась, что она и есть зловещий адаптер.

– Госпожа Новашек, вот Валерия Вишнякова, наша гостья с Земли Изначальной, – представил Бертран с натянутой оживленной улыбкой, слегка заискивая.

– Хорошо. Валерия, мне надо с вами поговорить. Сможете уделить несколько минут?

Невысокая психологиня поднялась, взяла с соседнего стула и повесила на плечо лакированную красную сумку. Основательные, властные движения. Мать Никесов и словно вылинявший молодой менеджер тревожно переглянулись.

– Да, пожалуйста, – покладисто согласилась Лерка, изображая пай-девочку.

Они вышли через черный ход на разогретую асфальтовую площадку, остановились возле захлебнувшейся солнечным сиянием стеклянной стены-витрины.

– Меня зовут Злата. Госпожа Новашек я для тех, кто сует мне палки в колеса и норовит похерить мою работу. Если я правильно поняла, вы с Лидией подружились?

– Что-то вроде, хотя у нас восемь лет разницы.

– Чтобы ей помочь, мне нужна ваша помощь, – широко расставленные серые глаза смотрели доброжелательно и в то же время – на заднем плане, фоном – изучали и оценивали. – Вы бы не могли встретиться со мной для разговора завтра во второй половине дня?

– Хорошо, – не придется фасовать радость, шоколадную, ореховую и в сахарной пудре, и то хлеб. – Где нужно будет встретиться?

– В одном симпатичном кафе. Я угощаю, это не обсуждается. К двум часам приходите на трамвайное кольцо. Только большая просьба, не говорите об этом Лидии. Носители мнемотравмы не на сто процентов адекватны, это следует иметь в виду.

– Хорошо, – снова кивнула.

Злата Новашек направилась к автостоянке. Она двигалась без лишней спешки, но в то же время не медлительно, с уверенностью яхты, рассекающей водную гладь. А Лерка затылком чувствовала любопытные взгляды: окно кабинета, где их друг дружке представили, как раз выходит на эту сторону.

Чтобы избавиться от грима, пришлось полчаса проваляться со специальной маской на лице. Эта штука из толстого губчатого материала каким-то образом вытягивала гель из-под кожи – никаких циферных, цифровых или как они там называются мудреных технологий, чистая химия. Хотя изготовлена как пить дать с помощью аппаратуры, которая на Долгой Земле мигом сыграет в ящик. Стах не верил в эту заумь, и напрасно. После процедуры, вдобавок отцепив от трусов зачарованную бусину, поддерживающую чары личины, он увидел в зеркале свою собственную физиономию. Или скорее рожу, такая она была красная и воспаленная, словно воспользовался вместо крема для бритья согревающей перцовой мазью. Еще и чесалась в придачу.

Переведенная на долгианский инструкция к иноземной пакости утверждала, что «средство не содержит аллергенов» и «побочные эффекты, как правило, быстро проходят». Ага. Он не стал дожидаться, когда эти посулы сбудутся, смазал многострадальные скулы и подбородок бальзамом, который дала Эгле. После этого зуд сошел на нет, кожа постепенно приобрела окраску, близкую к обычной, хотя расширенные поры зияли, словно следы от выдернутых иголок.

Подавив импульс выкинуть остатки чудо-грима в помойное ведро, Стах пошел на кухню варить кофе.

Хусту он оставил на первой перевалочной хате, снятой приехавшим с Лаконоды Равулом Кривником в ветхом районе Тянги. Личину сменил на второй хате, в новой семиэтажке на Дромадерских холмах. Несколько недавно построенных многоквартирных домов, жильцы едва успели вселиться, еще никто никого не знает – самое то для таких дел. Холостяцкая обитель с иголочки, запах свежей древесины, побелки и девственно чистых обоев. И простор для лезущих в окна солнечных зайчиков, мебели всего ничего: койка, стол да стул, семейство картонных коробок с необходимой утварью.

Стах родился под созвездием Трактора. По гороскопу, рожденные под этим знаком отличаются упорством, доверчивостью, верностью однажды выбранной системе взглядов и сентиментальностью, а также привычкой идти к цели напролом. Доверчивым Стах себя не считал, скорее наоборот, что касается остального – трудно сказать. Что понимать, к примеру, под сентиментальностью – бурные восторги и плаксивые сожаления, выражаемые наглядно, или тот факт, что происходящее вокруг ему не безразлично, хотя свои эмоции он привык держать при себе и смахивает, как заметила однажды любимая девушка (не Эгле, до нее), на «мускулистый чурбан с глазами»? Он даже не слишком обиделся: толку-то обижаться на правду. И насчет «системы взглядов» – никакой особой системы у него в общем-то нет, есть всего лишь набор представлений о правильном и неправильном. А что касается «идти напролом» – да, в его духе, но опять же смотря к какой цели, смотря через что проламываться… В ком угодно столько всякого сплетено и намешано, что при желании можно наскрести на любой из тридцати двух знаков Зодиака.

Несмотря на эти скептические соображения, Стах носил на шее серебряный медальон с изображением Трактора. Подарок сослуживцев на день рождения.

Пока варил и пил кофе, поры стянулись, теперь не скажешь, что недавно пользовался иноземным подкожным гримом. Ежик черных волос спрятал под банданой. Конспиратор недоделанный, не лучшая была идея их выкрасить. Мог бы надеть парик… Но до краски он додумался раньше, чем до более практичного способа маскировки. Интересно, станет Эгле над ним смеяться?

Напролом или нет, но он должен выяснить некоторые вещи, и самое удобное сделать это сейчас, параллельно с поисками пресловутого корнеплода.

Из подъезда вышел здоровяк в пестрой бандане и темных очках, направился через дворы к трамвайному кольцу, попутно высматривая таксофон.

Акации, яблони, жимолость, боярышник, малина – все это косматится, вразнобой цветет и плодоносит. Веревки с величавыми, как снежная гладь, простынями и старыми коврами, качели, скамейки, ржавые мусорные баки. Огромные тополя, иные окутаны облаками пуха, и над землей у их подножия плавают невесомые белые хлопья. Асфальт вдоль и поперек изрисован мелом. Корты и детские площадки обнесены невысокими заборчиками из чего попало: куски фанеры, облезлые столешницы в чернильных пятнах, сетки и спинки металлических кроватей, изредка в этих хороводах попадается штакетник.

Несколько убитых телефонов в приметных издали оранжево-голубых будках. Была у Стаха мечта: поймать хотя бы одного их тех, кто этим занимается, и руки переломать, да так, чтобы срасталось подольше.

Доски объявлений с бумажками куплю-продам, среди которых выделяется броская социальная реклама: «Закрой на ночь окно!» (изображен медузник во всех подробностях, с раздутым кровяным мешком – видимо, срисовали с фотографии) и «Скоси во дворе траву!» (затаившиеся в ядовито-зеленых зарослях монстры больше похожи на мультипликационных бяк, чем на настоящих караканцев, змей и хрещаток).

Лавчонки в цокольных этажах: бакалейная, хлебная, молочная, колбасная, овощная. Где им конкурировать с «Изобилием-Никес», но покупатели есть – те, кому лениво ради батона или бутылки простокваши тащиться до блистающего супермаркета у подножия Дромадерских холмов.

За следующим домом, таким же невзрачно-желтым, как все прочие окрестные многоэтажки, словно не нашлось у маляров другой краски, открылась картинка настолько феерическая, что Стах от неожиданности остановился. Весь двор – роскошный цветник, словно сюда переместили цельный кусок дворцового парка из Касиды. Розы, пионы, азалии, золотые шары, георгины, красные и оранжевые фонарики физалиса, подстриженные кусты жасмина, сирени и усыпанного миниатюрными алыми плодами барбариса. Дорожки выложены белой плиткой, мусорные баки тоже радуют глаз белизной сливочного мороженого. Был в этом чудесном уголке и исправный телефон в яркой, как детская погремушка, будке.

Стах созвонился с Бенжаменом Ласичем. Познакомились они в армейском госпитале. Демобилизовавшись после ранения, Ласич открыл частное сыскное бюро.

Закончив недолгую беседу, снова окинул взглядом невероятный двор-цветник: кажется, зажмурься, потряси головой, и все это исчезнет.

– Вы уже или будете звонить?

Возле будки дожидались ученого вида парень с кислой миной и пожилая женщина с фиолетовым ежиком волос, в широченных сборчатых шароварах. Единственный незагубленный таксофон на Дромадерских холмах пользовался спросом.

– Я уже все. Кто здесь, интересно, такой дендрарий развел…

Парень вошел в будку, а женщина охотно поддержала разговор:

– Местные власти расстарались. В этом доме – видите, подъездами сюда, окнами на обрыв – живет не то родственник, не то друг детства нашей Летней госпожи, вот и посадили цветочки, чтобы ей не противно было смотреть, когда приезжает его проведать.

– Красиво, и за чистотой следят, окурков не валяется, – подхватила другая женщина, возникшая рядом как из-под земли. – А он, родственник-то, больной человек. Что-то у него с головой, память отшибло. Тихий, разумный, машину водит, но психически дефектный. Амнистия у него… Тьфу, анамнез, или как оно там называется… Лицо нехорошее, все изрытое, а глаза хорошие. Сначала я испугалась, когда в первый раз его увидела, я очень чувствительная, меня сразу так затрясло, и мурашки по коже забегали туда-сюда, мне нельзя на такие вещи смотреть, это ведь ужас, думаю, а не лицо, мне чуть дурно не стало, я же впечатлительная, а потом вижу, глаза добрые и грустные, как у смирной собаки. Как же, думаю, его жалко, я всегда так сильно из-за всего переживаю…

– И помойку в нашем дворе, гляньте, покрасили! – поддержала разговор, остановившись возле них, еще одна тетка с улыбчивым красным лицом, слегка навеселе. – Кажный раз красят, кидайте, люди, мусор, получайте удовольствие! И Санитарная служба все время шныряет, чтоб никакая пиздюрень в цветочках не угнездилась…

Чувствительная женщина подалась назад с таким выражением, словно ей вот-вот опять станет дурно. Фиолетовые волосы смотрели на пьянчужку с выражением иронического веселья и олимпийского превосходства. Стах, воспользовавшись моментом, ретировался.

До конторы Ласича добрался за сорок минут. Деловая часть Птичьего Стана, толпы народа, пробки. На фонарных столбах декоративные завитки, с этих спирально закрученных металлических отростков свешиваются завлекательные рекламные плакаты, их слегка раскачивает пыльный ветер, пахнущий автомобильными выхлопами и нагретой штукатуркой.

Стах не привык обращать внимание на рекламу, но два плаката его таки зацепили. На одном – странная, гипнотически волнистая сине-зеленая водная даль в золотых бликах, сбоку сахарная полоска суши с перистыми деревьями. «Вы еще не видели моря? Лето в разгаре, не упустите свой шанс! Туристическое бюро «Две Земли» организует экскурсии на Землю Изначальную, минимальная продолжительность – трое суток». Да, на море он бы посмотрел… А другой шедевр подсказывал: «Если в доме много ваз – покупайте унитаз! Высококачественная иноземная сантехника в сети магазинов «Изобилие-Никес». Беспрецедентная акция: только у нас вы получите уникальную возможность протестировать сантехническое оборудование!»

Внушительные здания зеленовато-серого и песочного окраса, с агрессивно выдвинутыми контрфорсами и тяжеловесными парадными лестницами. Никакой вычурной лепнины, ряды громадных прямоугольных окон, над каждым уважающим себя подъездом – часовой циферблат.

Контора Ласича ютилась на задворках: под арку, пробраться через столпотворение запаркованных машин к дверце под наклонным козырьком в голой кирпичной стене. Назваться охраннику, потом по затрапезной лестнице на второй этаж.

Ласич занимал просторное помещение, разделенное стеклянными перегородками на несколько комнатушек.

«Ну и обстановочка, – подумал Стах, озираясь. – Сидишь тут, как в банке из-под маринованных огурцов… Или как в витрине».

Бенжамен Ласич был долговяз, под метр девяносто. Наголо бритая яйцевидная голова, небольшие темные усики. Сзади, за огрызком правой ушной раковины, ветвится шрам, очертаниями напоминающий раздавленного паука. Сцепился врукопашную с серой бестией, те в ближнем бою пускают в ход и когти, и зубы, а клыки у них острые, как у вампиров в иноземном кино, и эта сука половину уха у Бенжамена без церемоний оттяпала.

Глаза умные и обычно холодноватые, но временами там мелькает сочувственное выражение. Клиентам сыскного бюро это должно импонировать, хотя пестование имиджа тут ни при чем, Ласич был таким всегда, сколько Стах его знал.

Выпили по рюмке, помянули своих, кого уже нет. Обычный ритуал у отставных леспехов.

В соседней ячейке, за пыльным радужным стеклом, стучала на машинке девушка с туго заплетенной косой, дальше парень в черных сатиновых нарукавниках рылся в кипе газет. На улице гудели и перемигивались солнечными бликами автомобили.

– Это весь твой народ? – спросил Стах.

– Еще двое ушли по делам. Управляемся впятером. Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз.

– Встретил кое-кого, подлечили и взяли на работу. Есть пара вопросов. Мне нужна любая информация о Трофане Тугорик – магичка, живет в Тянге на Красноглинной улице, и о Рубене Клаурамце – тоже маг, обитает в тех же краях, на улице Забытых Песен. Я в курсе, что копать на колдуна – это хуже, чем совать пальцы в розетку, но речь идет о доступной информации, из архивов, из печати и все в этом роде, только чтобы самому не возиться.

– Будет, – согласился Ласич.

– И еще… Тридцатого февраля около полудня на Второй Складской улице, опять же в Тянге, была авария, встретились трамвай с самосвалом. Все, что сможешь об этом узнать, – существенное, несущественное, без разницы. Я тоже там был, а происшествие больно уж непонятное. Если хотели прихлопнуть меня, чтобы знать на будущее, кого опасаться. Честно говоря, не думаю, что меня, но надо бы на всякий случай выяснить, для очистки совести. Вот аванс.

К трамвайному кольцу Лерка пришла заблаговременно и в ожидании прохаживалась взад-вперед по длинной платформе в тени навеса. По-мальчишески стриженная, угловатая, глаз подбит. Синяя в лимонный цветочек блуза, рукава «фонариками» по местной моде, а белесовато-сиреневые джинсы в переливчатых лазерных нашлепках, обрезанные чуть ниже колен, – это уже земная мода. По случаю своего первого выхода в свет Лерка решила принарядиться.

С одной стороны, за обширным газоном с петлей рельсов, громоздился в солнечном мареве Птичий Стан. Многоэтажные по здешним меркам дома без особых изысков заляпаны кляксами «волчьего бархата» – что-то вроде бархатистой темной плесени, ветер разносит споры, и оно обживается там, где его не отскрести, потому что не доберешься. С другой стороны сверкала стеклянная твердыня корпоративного духа и креатива, за ней горбом вздымались Дромадерские холмы, застроенные такими же неинтересными домами. Жара. Нигде ни намека на магию.

Приполз трамвай, точь-в-точь как те, что были в древности на Земле, если верить иллюстрированным пособиям по истории. Долгианская цивилизация стабильна и статична, под лежачий камень вода не течет. Зато у них здесь не было никаких социальных катаклизмов, за исключением пресловутой Темной Весны.

Второй трамвай, третий, четвертый… Словно странные разноцветные животные стягиваются к кормушке. Из последнего выбралось двое парней в форме Санитарной службы, с овчаркой на поводке. На ошейнике у собаки надраенная бронзовая бляха. Один из санитаров игриво подмигнул Лерке, она отвернулась и гордо вздернула голову. Вагоны двигались медленно, словно боялись на ходу развалиться, и предупреждающе звякали.

Провинция, всплыло нужное слово. Все это странное измерение с его землей и небом, безбрежным Лесом, архипелагами и городами – одна сплошная провинция.

Ярко-фиолетовый автомобиль плавно развернулся и затормозил на асфальтовом пятачке возле края платформы. Высунулась Злата, помахала рукой.

– Здравствуйте, – чинно произнесла Лерка, устраиваясь на переднем сиденье.

– Лидия не знает?

– Я не говорила ей, как вы просили.

– Давай на «ты», не возражаешь? – предложила психологиня, выруливая на дорогу. – Как тебе у нас понравилось?

– Обещали колдунов на каждом шагу, я пока ни одного не видела.

– У меня прапрапрадед колдун. Кирсан Новашек – тебе это имя ни о чем не скажет, а в магических кругах он достаточно известен. Ему четыреста двадцать девять лет.

«Достаточно известен» – так можно охарактеризовать, например, ученого. На разочарованную Лерку такие аналогии наводили тоску. Подсунули заместо сказки непонятно что.

Зато город всецело принадлежит солнцу, на карнизах сидят голуби и еще какие-то птицы с желтыми грудками, похожие на ласточек, только хохлатых, люди одеты легко и ярко. Дома сейчас зима, а здесь лето, и еще долго-долго будет лето.

У домов вид так себе: щербины, потеки, «волчий бархат», линялая штукатурка. Хотелось бы Лерке верить, что это всего лишь обертка, под которой спрятано что-то волшебное.

Машина затормозила на площадке перед небольшим зданием с аляповатой золоченой лепниной по фасаду и сиреневыми кустами по обе стороны от крыльца. Какие громадные махровые кисти у этой сирени, и аромат заполонил все окружающее пространство, перебивая обычные городские запахи. В нем определенно присутствует что-то дурманящее: Лерке показалось, что позолоченные карнизы местами шевелятся, колышутся… Если это начало, что же будет потом? Она зажмурилась и потрясла головой. Словно в ответ на это кусок позолоты отвалился, шлепнулся чуть ли не под ноги и судорожными рывками пополз прочь, на глазах теряя желтизну и блеск.

– Развели прелесть… – брезгливо процедила Злата.

– Что это?

– Перекидники. Видишь, сколько там еще сидит? Идем, из кафе их гоняют, иначе я бы здесь не обедала.

О перекидниках Лерка читала в Приложении к «Памятке Туриста». Мимикрирующие животные. Безобидные, питаются насекомыми. В супермаркете их нет, вооруженные швабрами и сачками юные менеджеры не допускают такого безобразия. Главное, что у нее не глюки.

Кафе и впрямь оказалось уютное. Круглый зал с укромными нишами, столики и стулья из темного дерева, цветной наборный пол. Еще и наверху сплошная лепнина, словно кремовые украшения на бисквите. Кажется, без перекидников, если только те не замаскировались под фестоны и розетки до полной неотличимости.

Злата с Леркой устроились в нише, до половины задвинув скользящую раму с натянутыми деревянными бусами, это напоминало счеты, которыми здесь сплошь и рядом пользуются вместо калькуляторов.

Меню – глаза разбегаются: мясные и грибные блюда с незнакомыми названиями, паштеты, салаты, блинчики с начинкой, что-то еще.

– Заказывай, не стесняйся. Мне от тебя кое-что нужно, так что пообедать за мой счет – это для тебя святое дело. У Никесов кормят средненько. То, что вам дают каждый день суп на курином бульоне, полноценное жаркое и сладкую творожную запеканку – моя заслуга. Несколько лет назад кормили паршиво, добрые папа с мамой Никесы приучали детишек экономить на еде ради процветания семейного бизнеса, хотя никакой, заметь, необходимости в этом не было, мягко говоря не банкроты. Претворяли в жизнь девиз «Сначала обслужи и заслужи, потом будешь хорошо кушать». Ох, какой я штраф им тогда влепила… – Злата мечтательно зажмурилась. – Конкретно я добивалась нормального питания для моей пациентки, но они решили, что негоже кого-то выделять, и перевели на приемлемый рацион всех семерых. Когда детеныш из бизнес-семьи похож на избалованную собачонку, всегда готовую и облаять, и нагадить, в этом хорошего мало, но такие педагогические эксперименты, как у Никесов, тоже та еще крайность.

Лерка вполне искренне кивнула.

– Какое мнение у тебя сложилось о Лидии? – спросила собеседница, умело выдержав паузу.

– Она симпатичная. Странная немножко, но, наверное, носитель МТ и должен быть со странностями, все-таки сдвиг ведь. А среди Никесов она точно самая адекватная.

– По всем признакам у нее вторая степень, но беда в том, что увязла она основательно, на четвертую с плюсом. Очень плохо, что она хочет вернуться в свою прежнюю жизнь. Среди носителей мнемотравмы довольно много таких, кто стремится поскорее все забыть, с ними легко работать, а Лидия вцепилась в свое прошлое всеми десятью коготками и не отпускает. Любовник у нее там, видите ли. Я бы этому любовнику сказала пару теплых, ох, сказала бы, только никак не могу вычислить его личность. К кому ни обращалась, все руками разводят.

– Там еще какая-то колдунья, которая навещает его и приносит еду, – невольно подсказала Лерка.

– Я в курсе. Судя по всему, могущественная тетка.

Запоздало встрепенувшаяся совесть свернулась умиротворенным клубком: выбалтывай – не выбалтывай, Злата и сама все знает.

– Чем я могу помочь? – осторожно поинтересовалась Лерка.

– Мне нужны все зацепки, которые она вспомнит. Она скрытная. Тебе она вроде бы пока доверяет, мне – не очень-то. Только не надо говорить, что ты не можешь обманывать ее доверие. Можешь и должна, это для ее же пользы. На данный момент прогноз по ее случаю неблагоприятный: вторая степень может плавно перейти в третью, а там и в четвертую.

– И что будет?

– Лучше спроси, чего не будет.

Их прервали: ширма с тихим деревянным перестуком отодвинулась, в проеме возник официант в куртке и шароварах соломенной расцветки. Пока обсуждали заказ, Лерку невольно поежилась: что угрожает Лидии – сумасшествие, какое-то другое серьезное заболевание? Если дело обстоит таким образом, тогда, конечно, лучше забить на доверие и сделать, как скажет адаптер.

– Ладно, чего не будет? – произнесла она негромко и хмуро, после того как официант удалился.

– Не будет у нее нормальной полноценной жизни. Про Сабари и его кастрюлю с кредитками ты уже в курсе? Смех смехом, но это фарс и трагедия в одном флаконе, и, если на то пошло, серьезная недоработка адаптера Сабари.

– Что там такое? Я только слышала краем уха о каком-то процессе Сабари.

– Это не процесс, а балаган. И народ на заседания суда ходит, как в балаган, дошло до того, что билеты за месяц до начала распродают по офигительным ценам. Джануш Сабари – носитель мнемотравмы четвертой степени. В прошлом воплощении был женщиной, которая терпела обиды от своей родни и незадолго до смерти припрятала в тайнике под полом полуторалитровую кастрюлю с завернутыми в тряпочку сбережениями. При четвертой степени носитель МТ отлично помнит места, имена, события, лица, как будто и не умирал вовсе, так что Сабари однажды забрался в свое бывшее жилище и достал клад, но его задержали, как грабителя, с тех пор идет тяжба. С одной стороны, деньги не его, потому что женщина, которой они принадлежали, умерла и похоронена, ее имущество по закону перешло к наследникам. С другой стороны, все-таки его, и тогда инкриминировать Сабари можно разве что проникновение в чужой дом и акт вандализма, он там пол разломал, чтобы добраться до тайника. Судопроизводство еще не знало таких казусов. И угадай, сколько времени это безобразие тянется?

– Долго, да? Года два-три?

– Почти полвека по староземному счету. Сабари – подвид С, ему сейчас восемьдесят два года. Родственники тоже подвид С. Кто потерпевший, кто ответчик, все давно перепуталось, так как он выдвинул встречный иск: обвиняет бывшую родню в ущемлении прав и нанесении морального ущерба. Комедия, правда? Но, если вникнуть, это совсем не смешно.

Злата умолкла. Ее небольшие серые глаза с немного скошенными вниз веками смотрели прохладно и значительно, и Лерка невольно подобралась: сидишь перед ней, как на приеме у врача.

– Сабари, при всей своей бурной сутяжнической деятельности, не живет по-настоящему. Вместо того чтобы жить, горюет о том, что его свели в могилу. Вместо того чтобы жениться или просто бегать за юбками, без конца вспоминает, что из-за происков жадных и черствых родственников он в своем прошлом воплощении остался, видите ли, старой девой. Вместо того чтобы получать удовольствие от приятных вещей, которых вокруг полным-полно, раз за разом перебирает былые обиды. Я с ним немного пообщалась в порядке практики. Он и говорить-то на другие темы не способен. То есть может при необходимости, но ему неинтересно, а вот о злыднях-родственниках и о своей загубленной судьбе – тут его хватит и на час, и на два, и на три. После двух с половиной часов я сломалась, мило закруглила разговор и сказала «до свидания», а он еще долго мог бы об этом распинаться, и глаза блестят, и некоторые умные выводы в голове зреют. А попробуй обсудить с ним что угодно другое – интеллектуальный ноль, абсолютное безразличие. При этом он полностью вменяем, психиатрическая экспертиза не нашла у него отклонений, которые позволили бы признать его недееспособным. Сама по себе мнемотравма – не сумасшествие, и среди носителей МТ всех четырех степеней есть и нормальные, и душевнобольные, примерно в таком же соотношении, как среди остальных групп населения. Это расстройство, да, но другого порядка. Теперь понимаешь, что надо предотвратить в случае с Лидией?

– Она совсем не такая, как этот Сабари.

– Всяк лезет на стенку по-своему. Она ищет встречи со своим бывшим любовником. Из этого, поверь, ничего хорошего не выйдет ни для одной из заинтересованных сторон. Отмалчиваться Лидия начала на второй год нашего знакомства, а вначале, когда у нее полезли, как трава по весне, все эти воспоминания, она довольно много мне рассказывала. Там была такая, знаешь, брутальная любовь, о которой интересно смотреть кино и читать в книжках, но боже тебя упаси получить это в реальной жизни. Познакомились они на каком-то помпезном торжестве посреди толпы народа, Лидия приходила туда с братом и сестрой. У нее был старший брат и сестра младшего школьного возраста, она вспоминает их с большой теплотой. Видимо, в той жизни ей повезло с близкими больше, чем в этой, хотя Никесы вполне приличный вариант, бывает хуже. Лидия и высокий светловолосый мужчина с голубыми глазами сразу же запали друг другу в душу. Она хорошо помнит, как он выглядел, хотя подробности событий и детали обстановки смазаны, это типично для мнемотравмы второй степени. Когда случай свел их снова, он ее изнасиловал. Просто потому, что невтерпеж захотелось. На следующий день, скотина этакая, начал налаживать отношения. В промежутке между тем и другим Лидии в каком-то криминальном происшествии разбили голову – Темная Весна, черт-те что творилось, – и она лежала в постели, а он сидел возле кровати и говорил: я тебя никуда не отпущу, никому не отдам и так далее. Я б его, после того что было вчера, послала к одной известной матери… А вот и наши салатики!

Салаты прибыли в большой керамической посудине, разделенной на ячейки: всего понемножку, можно попробовать и то, и другое, и пятое… У Никесов такой вкуснятиной не кормят.

– Как, интересно, такая тарелка называется?

– На магазинных ценниках пишут «Блюдо для салатов», а в народе ее прозвали «ассортишницей». Если что-то понравилось, можно взять добавки.

– Спасибо, вот этого я бы съела еще. И вот этого.

Злата нажала на кнопку звонка рядом с выключателем маломощной лампы в стеклянном бутоне. Официант появился быстро, хотя никаких трелей не было слышно.

– Еще «Лесных грибов с Магаранским сыром» и «Министерского с помидорами».

– Звонок здесь такой, что его может расслышать только персонал? – усмехнулась Лерка, после нескольких глотков игристого красного вина слегка захмелевшая и растерявшая стеснительность.

– Там не звонок, а лампочка над входом в нишу. У них все продумано, чудное кафе. А какие здесь десерты… Я сюда прихожу два раза в неделю, не чаще, иначе до свидания талия. Так вот, о пресловутом любовном романе. Житье Лидии с ее кавалером никак нельзя было назвать идиллическим. Случалось, тот ее бил, и вдобавок вел себя то нежно, то грубо до дикости – видимо, по настроению. Ох, я бы ему показала, где раки зимуют!

– Ревновал? – уписывая за обе щеки «Министерский с помидорами», догадалась Лерка.

– Нет, дело было не в этом. Со слов Лидии я набросала его психологический портрет. Такие, если ревнуют, не закатывают сцен своим девушкам, а убивают соперников – на дуэли, в темном переулке или как-нибудь еще, но проблема решается между самцами без участия дамы. Лидия ему, по всей видимости, не изменяла, однако вздумай она закрутить интрижку на стороне, именно так бы все и разрешилось. У них были заморочки на другой почве. Он пытался ее воспитывать, то есть ломать в соответствии со своими представлениями о том, как для нее лучше. А Лидия, если ты заметила, из тех тихонь, у которых на самом деле ого-го какой потенциал сопротивления – проще убить, чем переломить. Представляешь, какая у них там была веселуха?

– Представляю, – недобро прищурилась пьяная Лерка. – Значит, он ее бил, потому что никак не мог подчинить?

– Не совсем то. Непременно подчинить и ослабить партнера по личным отношениям стремятся те, кто до конца в себе не уверен. А этот был мужиком сильным, привык доминировать и от Лидии добивался, чтобы она тоже стала сильнее. Он за нее боялся, не хотел потерять. Возможно, чувствовал, что жить ей осталось всего ничего. По всем признакам он из магов, те такие вещи иногда улавливают, особенно если дело касается близкого человека. Беда в том, что вел он себя по этому поводу хуже некуда. Мог, например, отметелить ее до полусмерти и заявить: «Вот что бывает, если не умеешь драться». Ничего себе забота? Я б ему за такое стрихнина в кофе. Потом Лидия погибла, и это его подкосило – ну да, потерявши, естественно, плачем, как же иначе-то? Вскоре после ее смерти он заболел.

Принесли пряное жаркое с овощным рагу, запах изумительный. Лерка оприходовала еще один бокал вина. Весело и тепло, голова идет кругом. И, главное, хорошо-то как, что она не Лидия!

– Моя задача – адаптировать ее к настоящей жизни. Для начала надо отжать всю потусторонщину. В смысле убрать, это наш профессиональный термин. Чем скорее призрачные воспоминания уйдут в область снов, тем лучше для Лидии. Если разобраться, это и есть сны. Мало кто из носителей МТ помнит промежуток между жизнями. Обычно присутствие такой составляющей осложняет случай, свидетельствует о сильной привязке человека к месту или к людям, с которыми он в прошлом общался.

– А что там, между жизнями? – ощутив неожиданный холодок, прошептала Лерка.

– Знать не знаю, – фыркнула Злата. – Может, там ничего особенного и нет. У ваших исследователей на Земле Изначальной есть целых четыре, если не ошибаюсь, гипотезы, которые объясняют и магию, и феномен МТ исключительно в рамках материалистической науки. Суть не в этом. Наша служба помогает носителям мнемотравмы полноценно включиться в жизнь, которая здесь и сейчас, а для этого надо окончательно убить и похоронить их прошлое. Знаешь, кто я такая?

Вопрос предполагал не ответ, а встречный вопрос, это Лерка отследила, несмотря на хмель, и послушно поинтересовалась:

– Кто?

– Можно сказать, я богиня смерти. Младшая богиня смерти. Моя работа – убивать те остатки, которые уцелели после визита главной смерти и мешают человеку начать новую жизнь.

Ага, психологиня тоже пьяная. На трезвую голову такое не выдашь.

– Тебе нельзя за руль, – язык слегка заплетался. – Надо будет вызвать такси.

– Вызовем.

– А машину отсюда не угонят? У тебя красивая машина…

– Пусть рискнут, если здоровья не жалко. Там чары от угона, дедов подарок. Он колдун высшего класса, ходить уже не может, зато левитирует вместе с креслом. Ты кушай, чтобы в голову не ударило. Поедем-то на такси, но до него еще нужно доползти.

Пустые тарелки унесли, пообещав взамен кофе и десерт. Младшая богиня смерти вернулась к прежнему разговору:

– Лидия не должна встречаться со своим бывшим. Когда она говорит, что хочет с ним попрощаться, – это для прикрытия, не верь, обычная уловка эмтэшников. Ее как на веревке тянет туда вернуться, даже если она убедила себя в том, что собирается всего лишь в последний раз поговорить и сказать ему «прощай навсегда». И она не понимает, что возвращаться некуда, это тоже для эмтэшников типично.

– Любовник уже умер?

– Умер или нет, один черт. Ты представь себе их встречу: больной старик, еле-еле ходячий, неспособный выбраться за порог собственного дома, и тринад-цатилетняя пигалица. Чувствительная публика рыдает и рукоплещет, а я тихонько матерюсь. Кроме шуток, если он увидит Лидию в нынешнем воплощении, его же на месте удар хватит. Та, кого он любил, давным-давно умерла и сгорела на погребальном костре, пепел символически похоронили. Она помнит свои похороны, видела со стороны. После этого ей полагалось убраться оттуда на все четыре стороны, а она осталась, чтобы семь долгих лет спустя под завязку обеспечить меня работой.

Злата вылила к себе в бокал остатки вина.

– Думаешь, он ее испугается, как привидения?

– Не то. Для него будет шоком увидеть Лидию Никес вместо… Не знаю, как ее тогда звали, она не помнит своего прежнего имени. Боюсь, больного страдальца, и без того замученного угрызениями совести, визит Лидии доконает. Он ведь не ее так охренительно любил, а взрослую красивую девушку. Больше, чем красивую. Ох, Лерка, я на нее тогдашнюю поглядела… Всего разок, это волшба на один раз, но мне снесло чердак на несколько дней. Ходила сама не своя, и перед глазами это удивительное лицо. Подумалось: к лучшему, что ее уже нет. Если б я увидела ее не в магическом зеркале, а наяву, я бы или романтически влюбилась, хотя склонности к перверсиям за мной не наблюдается, или заболела бы от зависти – вот какое у нее было в той жизни лицо!

– Подожди, я что-то не совсем въезжаю… Как ты могла ее увидеть?

– Колдовство. Прапрапрадед расстарался, он еще не то может. У магов это называется «снять преджизненный слепок», и сделать это можно один-единственный раз, по второму уже не получится. Никто не успел нас с Кирсаном опередить, и я посмотрела на прошлую Лидию. Если бывает красота, опасная для рассудка наблюдателя, то это однозначно один из ее вариантов.

– Какая она была? И как вы это сделали?

– Кирсан посадил ее перед зеркалом, навел сонные чары. Нельзя, чтобы эмтэшник увидел себя прошлого, это может вызвать осложнения и свести на нет работу адаптера. Лидия себя не видела. Когда в зеркале появилось изображение, мы с прапрапрадедушкой оторопели, было впечатление чего-то до слез нереального. Такими рисуют эльфов. Овал лица удлиненный, щеки немного впалые, изящные правильные черты, как на серебряной чеканке. Темные волосы падают на плечи, ни косметики, ни украшений. Глаза, разумеется, были закрыты, как у живой Лидии, и не могу сказать, какого они цвета. Образ держался несколько секунд, потом растаял – уже насовсем, больше никто не сможет его вызвать. Лерка, эту девушку из зеркала я должна убить, чтобы она умерла окончательно и уступила место Лидии Никес. Как ее вспоминаю – до сих пор мурашки по хребту, не от страха, а самой непонятно, от какого чувства. Это притом, что чувства я умею разбирать на составляющие и раскладывать по полочкам, ибо работа у меня такая. И еще, в Лидии из зеркала было что-то неясное, как улыбка Джоконды. Знаешь, надеюсь, эту древнюю картину? Не обижайся, многие ваши туристы не понимают, о чем речь, если спросить у них что-нибудь в этом роде, я уже сталкивалась. Древние корни у нас одни, и мы, жители Долгой, помним о нашем общем прошлом больше, чем те, кто остался на Изначальной. Чертами лица прежняя Лидия совершенно не похожа на Джоконду, а впечатление возникло похожее: словно там какая-то загадка, и я не смогла ее разгадать, даже формулировку этой загадки понять не сумела. Несколько секунд – слишком мало, но так называемые преджизненные слепки дольше не держатся.

Шаги, деликатный перестук деревянных бусин. Капучино, украшенные незнакомыми ягодами взбитые сливки, разноцветное суфле. Лерка, подумавшая было, что больше в желудок ничего не влезет, решила, что это по-любому съест.

– Я-то чем могу помочь? – спросила она, припомнив, ради чего ее так шикарно кормят.

– Мне нужны любые привязки к реальности – конкретные места, названия, имена. Только имей в виду, у Лидии там целый пласт каких-то совершенно невероятных картинок: горы с каньонами и снежными шапками, уцепившиеся за уступы деревья с белыми плакучими ветвями, висячие мостики над бездонными ущельями, это больше похоже на ваше кино, чем на нашу действительность. Если где-то за Лесом и есть такие горы, люди там не живут, и Лидия никак не могла там побывать.

– А рудники? Они разве не в горах?

– Сутулый хребет к северу от Лаконоды не имеет ничего общего с той головокружительной фантасмагорией, которую описывала Лидия. Мохнатые горы поблизости от Магарана тоже другие – приплюснутые, заросшие, их макушки торчат из елажника, будто каменные купола.

– У вас же еще Кесуанские горы есть, где черный оплот зла Темного Властителя Мерсмона! – с энтузиазмом припомнила Лерка.

Злата словно бы невзначай проделала пальцами правой руки непонятное движение – оберег, что ли, отводящий знак? Необходимая мера безопасности или просто суеверие? А то надо бы тоже научиться.

– По словам Лидии, там было красиво, а в Кесуане пейзажи уродливые и неприятные. Разве ты не смотрела картинки? Не похоже на то, о чем она рассказывает.

Ага, эту несусветную жуть Лерка видела: смахивает на дизайн качественного такого ужастика или виртуального квеста, где все черное, слизистое, зловонное, эффектно омерзительное.

– Туда экскурсий не бывает? Хотя бы неофициальных, без рекламы…

– Нет, – отрезала Злата, как будто враз протрезвевшая, в ее голосе появились строгие учительские нотки. – Это закрытая территория. В первое лето после Темной Весны там побывала группа студентов Кордейского университета, балбесы рванули в экспедицию на свой страх и риск. Назад вернулись не все, а те, кто все-таки сумел уйти оттуда живым, через некоторое время или умерли странной смертью, или посходили с ума. Так что выбрось из головы, это тебе не игрушки.

– Ладно, я же просто так спросила…

– Лидия вначале все мне рассказывала, но потом наглухо закрылась. Переходный возраст плюс ее тихое упрямство, которое так бесило крутого любовника. Я бы хотела с ним переговорить. Скорее всего, он не отказал бы мне в помощи, прежние близкие носителей мнемотравмы обычно соглашаются сотрудничать и сообщают полезную для нашей работы информацию. Это человек с жестким деспотичным характером, но далеко не дурак, и некрасивая девочка-заморыш вместо прежней возлюбленной ему не нужна. Его заедает совесть, что он плохо обращался с Лидией, и я от него добьюсь, чего надо. Если она вспомнит, как его зовут или где находится его дом, ты мне скажешь, договорились?

Лерка кивнула. Потом неуверенно спросила:

– А вы сами не пробовали навести справки? Вы же государственная служба.

– Прямо-таки на больную мозоль. Пробовала, чтоб их всех… Известно, что это больной немощный старик, которого навещает какая-то сердобольная колдунья. Да, уже старик, сейчас ему должно быть лет триста, не меньше. Заболевание подцепил магическое, никаких сомнений. Колдуны набивают свои специфические шишки: или фатальные последствия рискового эксперимента, или неудачная попытка изучения очередной лесной фиговины, или дуэль с коллегой, который оказался круче, или стычка с серыми шаманками. В общем, возможны разные варианты, почему он докатился до такой жизни. Колдунья сумела отчасти ему помочь, однако здоровье бесповоротно угроблено. Кстати, эта тетка имеет какое-то отношение к смерти Лидии. То ли подстроила, то ли была рядом и не помогла… Причем она считает себя виноватой только перед ним, а не перед девчонкой. Возможно, имел место любовный треугольник. Во всяком случае, она к этому магу-инвалиду сильно привязана, раз регулярно его навещает и заботится. Место действия – разрушенный дом, эка невидаль, ветхого жилья в любом уважающем себя городе пруд пруди. Да, еще одна точная деталь – могила Лидии, она ее видела со стороны и запомнила. Белая плита без имени, на которой выбит какой-то рисунок вроде цветка или узора, и полукруглая колоннада. Я все это вкратце отписала по установленной форме и сделала официальный запрос. Такая вышла хохма…

Злата на мгновение скривилась и ловко подцепила миниатюрной гравированной лопаточкой ломоть суфле. Судя по ее гримасе, хохма была не то чтобы смешная.

– Так и не удалось их разыскать? – сочувственно предположила Лерка.

– Меня надули как не знаю кого. Некие высокопоставленные господа. Пригласили побеседовать, посулили точный адресок исстрадавшегося мужика, но сперва я должна кое в чем посодействовать. Им расшибись как надо, чтобы Лидия вспомнила, где лежит какой-то потерянный предмет. Якобы только она одна об этом в курсе. Такими честными глазами смотрели… Привела я девчонку, ее давай расспрашивать и заодно полезли в мысли, выяснили, что ни о каких потерянных предметах она знать не знает, расстроились, сделали нам ручкой и ушли. Ни обещанного адреса, ни «спасибо». Когда я прапрапрадедушке начала об этом плакаться, он усмехнулся и головой покачал: думай, Златка, с кем связываешься, сама виновата, эти господа только враньем и живут. Впрочем, выбора-то у меня не было. Не согласись я по-хорошему, они бы все равно учинили допрос, было бы хуже и мне, и Лидии. Дура, потому что поверила, будто они сдержат слово. А Лидия после этого перестала со мной откровенничать. Ей тогда было десять лет.

– А тебе сколько?

Лерка не задала бы такой вопрос в лоб, если б не алкоголь.

– Пятьдесят шесть. Но это не причина переходить со мной на «вы».

Понятно. Подвид С.

– Лидия сказала, что не может вспомнить ничего конкретного, и дом-на-слом она ищет наугад, так что вряд ли я тут сильно помогу.

– Поможешь так поможешь, нет так нет. Хотя бы постараешься, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Лерка. – Вот одна подробность. Время от времени, когда колдунья надолго отлучается, любовник или напивается по-черному и все там разносит, или, может, к нему в гости кто-то приходит, они дерутся, и после этого все вдребезги поломано. Что было в точности, Лидия не помнит, ей от этих дебошей каждый раз плохо становилось, хоть она и была призраком. А потом, когда колдунья возвращается, они вместе с мужиком порядок в хозяйстве наводят.

– Правильно! – хмыкнула Злата. – Инвалид, еле дышит, на улицу не выползает, а нажраться и в собственном доме все расколотить – как же без этого? Последняя доступная форма героизма! Как только у бедной тетки хватает терпения с ним возиться… Вообще-то, об этом я уже слышала, но если что-то новенькое всплывет, обязательно скажи. А я тебя со своим прапрапрадедом познакомлю. Хочешь побывать в гостях у настоящего колдуна?

– Хочу.

Чудеса все-таки начинаются… Но сейчас Лерку мучила другая проблема: как бы исхитриться застегнуть обратно пуговицу джинсов, украдкой расстегнутую. Объелась ведь, бессовестно обожралась, а им сейчас отсюда уходить, а «молния» тесноватых штанов того и гляди расползется.

Эгле выслушала отчет Стаха с детски обиженным лицом, слегка покусывая малиновые припухшие губы. Расстроенно обронила, глядя в сторону:

– Надо было поторговаться, она только этого и ждала. А ты развернулся и ушел. Не бежать же ей за тобой…

Торговаться Стах не умел. Стрелять, драться на мечах и на кулаках, метать ножи, наводить справедливость (особенно по пьяной лавочке) – это всегда пожалуйста, а подъезжать на хромой козе к несговорчивым продавцам – ну, не наделила его природа такой способностью. Проще махнуть рукой и попытать счастья в другом месте.

– Хочешь, чтоб я вернулся туда и снова предложил денег?

– Бесполезно, ты упустил момент. Теперь она упрется и ни в какую не уступит. Трофана отъявленная стерва.

В интонации Эгле сквозило враждебное одобрение. Стах мог бы таким же образом восхищаться какой-нибудь серой мечницей: убийца, хищница, сука лесная – но, боги и дьяволы, как сражается!

На Дромадерские холмы он возвращался угрюмый, погруженный в растрепанные мысли. Как хочешь, так и добудь ей чертову свеклу. Хорошо, что луну с неба не захотела.

Янтарно-розовый вечер, безумие осипших автомобилей. Из дверей ресторанчиков и кафе в цоколях старых зданий с обшарпанной штукатуркой, напоминающей добела истрепанные географические карты, вырывается разудалая музыка.

Завернул в дешевую забегаловку, выпил кружку пива. Ощущение, что во всей этой истории есть что-то крайне противное, как еле уловимый запах от ботинка, наступившего на размазанный по тротуару собачий сюрприз, было настолько сильным, что хотелось нарезаться до бесчувствия. Стах не стал потакать этому желанию, набирался он только в компаниях. Сейчас он сделает иначе: выяснит, в чем дело.

Лоточники, выползавшие на улицы ближе к вечеру, предлагали прохожим вареные кукурузные початки, пригоршни бобовых стручков, кульки с солеными и засахаренными орешками, жареные семечки и дешевые матерчатые зонтики. Ага, зонтик надо купить. Свой опять где-то посеял, а в небесах, пока еще золотых без темени, уже плавает бледная погань с пучками шевелящихся отростков. Что-то они сегодня рановато появились…

Медузники нападают на неподвижные или медлительные объекты, не настолько они проворны, чтобы поймать того, кто хладнокровно уворачивается от змеящихся в воздухе мохнатых щупалец. Как можно стать жертвой флегматичного упыря, если ты здоров, не пьян, не спишь на ходу и не считаешь перекидников на карнизах, – это у Стаха в голове не укладывалось, и тем не менее после каждой ночи кого-нибудь везут в больницу с диагнозом «значительная кровопотеря», а то и в морг.

Для припозднившегося пешехода зонтик – предмет первой необходимости: летучие кровососы атакуют сверху.

Темных и однотонных с претензией на элегантность не нашлось, пришлось удовлетвориться тихим ужасом из линялого пестрого ситчика – в прошлой жизни юбка или занавеска. Зато остов хороший, массивный, из крепкого дерева.

До своей первой хаты Стах добрался в сумерках. На чертов грим ушло с полчаса, а потом, уже на лестнице, спохватился, что забыл бусину, активирующую чары личины. Пришлось возвращаться. Выйдя из подъезда, поглядел вверх: так и есть, упырей налетело вчетверо больше обычного.

– Видать, у них сегодня праздник, – заметил, взглянув на него, куривший на крыльце пузатый мужчина в затрапезной пижаме, шлепанцах с матерчатыми розочками и дорогим черным зонтом под мышкой.

Стах прошел мимо, не поддержав разговора. Знал он, когда у медузников бывают такие праздники.

Горят фонари, никесовский супермаркет сияет в темноте громадной хрустально-золоченой игрушкой. Народ нервничает, держится освещенных мест.

На трамвае с пересадкой до Тянги, а там до второй хаты четверть часа быстрой ходьбы. «Пьяным шагом» – это спасает не только от яблочных огрызков из окон в негостеприимном Закерамье, но и от вылетевших на охоту кровопийц. Сверху доносится вкрадчивый шелковый шелест. А что сейчас творится на Танаре… Толку-то об этом думать: все равно ты здесь, а не там и никому ничем не поможешь.

По-болотному сырой и затхлый воздух тянгийской улочки (под землей прорвало трубу, жижа просачивается в газоны) всколыхнулся от пронзительного крика.

За углом. Две женщины и три медузника. Самое скверное, что стрелять нельзя – собственная кровь у небесных гадов едкая, оставляет ожоги, которые долго не заживают. Кажется, соки медузников добавляют в средства для удаления ржавчины.

Жертвы жались к стене пахнущего плесенью дома с закрытыми ставнями и запертым подъездом. Стах наотмашь врезал сложенным зонтом по извивающимся щупальцам. Удар был настолько сильным, что белесый купол содрогнулся, некоторые из отростков скрючились, пострадавшая тварь отлетела в сторону. И ты получи. И ты тоже. А еще хочешь?

Другие упыри, болтавшиеся на уровне крыши трехэтажного дома, нападать не спешили. Жрать охота, а по хваталам получить неохота, лучше попытать счастья в другом месте. Не такие уж они безмозглые.

– Фонарик, – всхлипнула пожилая женщина. – Мы шли с фонариком, уронили его… Обычно свет их пугает, а сегодня совсем обнаглели, куда власти смотрят… Еще вон канализация улицу топит, а мы коммунальщикам за что деньги плотим!

Та, что помоложе, рослая и призывно накрашенная, подобрала электрический фонарь, не желающий включаться после удара об асфальт, и один на двоих старомодный зонт с бахромой.

– Я провожу, – предложил Стах. – Вам далеко?

Они жили через три переулка отсюда. Медузники сопровождали их стаей, угрожающе подергивая черно-белыми щупальцами, но атаковать остерегались. Время от времени Стах вертел над головой сложенным зонтом, со свистом рассекая воздух, это помогало держать тварей на расстоянии.

На пороге его приглашали выпить чаю, молодая игриво и многозначительно улыбалась. Он сослался на спешку, попрощался и пошел своей дорогой. У него есть Эгле. Только почему в ответ на эту мысль шевельнулось в душе не теплое чувство, а непонятная настороженная горечь?

Хуста пытался навести порядок в видавшей виды квартире с потолком в потеках, обоями, выглядевшими так, словно об эти стены яйца на яичницу разбивали, и старой мебелью, по всей видимости благополучно пережившей Темную Весну. Ставни на всех окнах наглухо задраены: Хуста балбес, но не дурак, которому жить надоело.

Наводить порядок было с чего: перед тем как уснуть, свернувшись среди газетных клочьев на облезлой подвесной полке, Шмыга вволю порезвилась и все, до чего дорвалась, расшвыряла. Ее хозяин ползал на четвереньках, собирая катушки с остатками цветных ниток, тронутые ржавчиной скрепки и кнопки, крышки от пивных бутылок и костяшки домино.

– Оставь, – понаблюдав за его возней, посоветовал Стах. – Кому оно надо?

– А я думал, твое… – недомаг с некоторым трудом поднялся на ноги, распрямился, кряхтя, и плюхнулся в обитое потертым серым штофом пружинное кресло, отозвавшееся утробным звуком. – Она любознательная, как что увидит, ей надо посмотреть, в лапках подержать, а потом не кладет на место. Не человек ведь.

– Трофана вас с ней за это на улицу выкинула?

– И за это тоже, – Хуста расплылся в обезоруживающей улыбке. – А тебе эта ведьма зачем сдалась?

– Не сама ведьма, а то, что можно у нее купить. Мне нужен истинный «свекольный зуб». Слыхал о такой штуке?

– Ценная, редкая, обладает уникальными свойствами. Не скажу какими, потому что не знаю, но для тех, кто знает, игра стоит свеч. И что за проблема, денег не хватило?

– Она вообще отказалась эту мерсмонову свеклу продавать. Согласна поменять на кесейское ожерелье, которое есть у Клаурамца с улицы Забытых Песен. Тоже маг, занимается консервацией.

– Знаю. Для себя берешь?

– Я в этом деле доверенное лицо влиятельной персоны.

– Тогда понятно. Влип ты, друг Равул. Мое мнение недорого стоит, но, по-моему, накрепко влип.

Стах сперва чуть не спросил «какой еще Равул», вовремя спохватился – это же его нынешнее конспиративное имя! – и поинтересовался:

– С чего ты взял?

Спокойным тоном, хотя на душе скребло, словно хрещатка за плинтусом. Ему ведь тоже казалось, что влип, и услышать подтверждение со стороны, пусть даже от раздолбая Хусты, радости мало.

– А ты вроде как в сказку попал. Один посылает к тому, тот к другому, другой к третьему, и каждому добудь какую-то невидаль. С доверенными лицами солидных покупателей так не поступают. Кого-то здесь держат за дурака – или твоего нанимателя, или тебя. Не обижайся, Равул, я сам дурак, на то, что я говорю, можно не обращать внимания. Мы со Шмыгой ребята простые.

– Ладно, – потрепав по загривку воющего в душе пса, смирился Стах. – Своему нанимателю я серьезно задолжал, поэтому по-любому обязан это поручение выполнить. Что скажешь о Клаурамце?

– Складская крыса. Педант, чистюля, придира, коллекционер. Они с Трофаной на ножах, и спереть у него что-нибудь раритетное она может захотеть чисто для того, чтоб ему насолить. В молодости были женаты, не сошлись характерами, а как маг, она, заметь, на порядок сильнее. Улавливаешь, какие отношения? Он для нее половую тряпку из прихожей не уступит, не то что ценное ожерелье.

Стах хмыкнул.

– А если не для нее? Если я приду сам по себе и предложу хорошую цену?

– Тогда не знаю. Видишь, с Клаурамцем я делов не имел, только слыхал, как его Трофана честила. Зато знаю парня, который вхож к обоим. Курьер, пацан лет семнадцати. Смышленый, расторопный, у него целый круг постоянных клиентов, и среди них полно магов. Угостить его пивком да потолковать, как думаешь, а?

Хуста любил авантюры. Едва познакомились, и уже готов без оглядки влезть в эту затею, причем не из корысти, а единственно ради удовольствия поучаствовать. Возможно ли, чтобы он, не отдавая себе в том отчета, угадал в Стахе давнего приятеля? Недомаг ведь, хоть и балбес, это нельзя скидывать со счета. Но вербовать по его рекомендации толпу незнакомого народа Стах не собирался.

– Что за пацан? В смысле что можешь о нем сказать?

– Здешний, тянгийский, из семьи старожилов. Странноватый немного, держится сам по себе. Видишь, зимой родился, да без отца, и на него тявкал каждый, кому не лень, покуда весна не наступила. Дед у него ушибленный на голову старьевщик, для которого помойка – дом родной, и парнишка его пасет. Как тот уходит путешествовать по свалкам – тащится за ним, присматривает. Потом приведет старика домой и давай с утра до ночи носиться по клиентам, а те его не гонят, несмотря на эти отлучки. То ли жалеют, то ли что… Меня Трофана выгнала только потому, что не успел до нее прибрать за Шмыгой, которая коробочки и склянки со всякой дамской хренью разбросала. Я бы понял, если б там было всяко-разное магическое, тогда бы мы виноваты, по рукам надавать, по справедливости, а то ведь из-за какой ерунды – ихняя женская мазня для лица! А парня этого, если хочешь, я найду, потолкуем все вместе.

– Только о деле ничего ему не говори.

– Да за кого принимаешь? Ни слова лишнего не скажу, не боись.

На душе было скверно, хуже, чем в этой бедной запущенной квартире с потемневшим потолком. И за тяжелыми рассохшимися ставнями шелестят медузники, и на Танаре сейчас черт-те что… Один Хуста счастлив в предвкушении авантюры, словно семилетний малец, которому новый мячик пообещали, да его крысобелка сладко посапывает, соорудив себе гнездо из старых газет.

По всей Кордее объявили однодневный траур: вчера вечером случился прорыв, двести семь человек погибло и пропало без вести, данные уточняются. Лерка с утра пораньше под шумок удрала в Касиду. Рекламные акции на сегодня отменили, вся орава юных менеджеров осталась при супермаркете – может, в таком столпотворении и не заметят ее отсутствия. Если что, она соврет, что ездила в консульство: мало ли, вдруг надо было отметиться, что Валерия Вишнякова жива и здорова. Не шибко хорошая уловка, но осточертел ей уже этот супермаркет с его счастливым персоналом (несчастливых там штрафуют и стараются поскорее выжить).

Она сидела на веранде закусочной «Жареная подметка», в переулке с лезущими из стен стеклянными эркерами и простецкими подвальными окошками, до половины выглядывающими из пыльных каменных ямин ниже уровня булыжного тротуара. К столбикам, подпирающим навес веранды, привязаны черные траурные ленты, истрепанные от неоднократного использования. На тарелке котлета, посыпанная зеленью, в стакане яблочный сок. Голова слегка побаливает: славно они со Златой вчера оттянулись!

В город она сбежала в том числе из-за этого. Лидия ведь, наверное, спросит, о чем разговаривали… И как теперь вести себя с девочкой? Хочешь – не хочешь, Лерка должна взять чью-то сторону: или обо всем информировать адаптера, честно отрабатывая вчерашний обед, – или потакать Лидии с ее посмертными грезами и поисками разрушенного дома.

Злата – личность располагающая, и все ее фразочки по поводу изложенной истории, вроде «я бы его послала к одной известной матери» или «стрихнина в кофе», это один к одному то самое, что могла бы подумать или выдать вслух сама Лерка. Но ни для кого не тайна, что существуют специальные поведенческие приемы, помогающие наладить контакт с собеседником и добиться доверия, психолог просто не может их не знать. Поэтому неизвестно, Злата Новашек такая и есть – или она напропалую «зеркалила», нарочно демонстрируя реакции, совпадающие с Леркиными? Ей пятьдесят шесть. Опытная. Пусть с точки зрения старших представителей подвида С она едва начала взрослеть, по земным меркам – матерый профессионал, и за спиной у нее около тридцати лет практики. Уж если она по обрывкам размытых воспоминаний своей пациентки составила представление о складе характера ее бывшего любовника, Лерка для нее тем более открытая книга.

Но когда она говорила о лице в зеркале, точно никакой игры на публику не было, ее проняло по-настоящему. Хотелось бы Лерке хоть одним глазком посмотреть на прошлую Лидию, это должно быть что-то из ряда вон, если даже у таких, как Злата, чердак срывает.

Кому-то из них придется врать. Злата хочет как лучше, но действует не бескорыстно. Все эти младшие боги смерти за каждую благополучно доведенную до конца адаптацию получают премиальные, об этом Глория вчера обмолвилась. Никесы, впрочем, тоже заинтересованы в том, чтобы Лидия из странного существа с «дожизненной» памятью превратилась в креативного и расторопного юного менеджера. За нее все решено, и чего хочет она сама, не имеет значения, вот это Лерке не нравилось. Злата ведь сказала, что эмтэшники – не сумасшедшие, а раз так, Лидия имеет право на собственный выбор, пусть даже остальные его не одобрят. Она же не за остальных выбирает, а за себя.

Поставили перед дилеммой, спасибо, и за прочие чудеса тоже спасибо. Вместо вампиров – летающие медузы, твари эффектные, но примитивные, и гоняют их из человеческого жилья швабрами, а также отлавливают на сырье для бытовой химии. Вместо покойников, выходящих по ночам из могил, чтобы охотиться на живых, – носители мнемотравмы, которые крадут кастрюли у прежних родственников и наводят справки о своих бывших любовниках. Вместо волшебников с посохами и в мантиях – совершенно заурядные с виду личности, покупающие зубную пасту. Если доведется побывать таки в Гиблой зоне и встретиться с «серыми шаманками, вселяющими ужас», наверняка окажется, что и там на самом деле такая же фигня.

– Салют, подруга!

Услышав родную речь, Лерка от неожиданности подскочила на стуле. Возле ее столика стоял патлатый долговязый парень в потемневшей под мышками футболке с логотипом «Бескомпромиссная Экология» и мешковатых джинсах, с запекшимися ссадинами на руках, изжелта-лиловыми синяками на лице и грязным разлохмаченным бинтом на запястье. Тот самый, что вылез во время визита Летней госпожи в «Изобилие-Никес». Наверное, тогда и наполучал тумаков.

– Салют! – отозвалась Лерка, перед этим впившись в него коротким, не дольше секунды, острым, как нож, взглядом.

Человек. Не двуногая амеба, отделившаяся ненадолго от глумливой кривляющейся массы, а человек. Неформал, белая ворона, интеллектуальный экстремист, способный на нелепую выходку, но если б они встретились лет девять-десять назад в Новотагане, вряд ли он был бы среди тех, кто ее травил. Это главное, а все остальное – частности, за которыми вполне можно признать право на существование.

– Устраивайся, – предложила Лерка, сменив интерфейс на дружелюбный.

Бескомпромиссный эколог плюхнулся на скрипнувший стул. От него разило потом и чем-то дурманно-травяным, подозрительным.

– Пиво будешь, подруга?

– Не откажусь. Только яблочное, я горькое не люблю.

– Как тебя зовут? Меня – Йонас.

– Лерка.

– У тебя, Лерка, тоже были разногласия с местным населением? – сочувственно поинтересовался Йонас, заказав пива.

– Ага, принципиальные причем разногласия, – подтвердила она, не сразу сообразив, о чем он. – С какими-то кретинами-недоростками на улице. Один получил шокером, ушел оттуда нога за ногу, и то с посторонней помощью.

– Ты крута, подруга, – одобрил эколог. – Только зря сосешь яблочную ерунду. Надо употреблять настоящее пиво, без дураков. Мне намяли бока мирные граждане, когда я пытался сообщить королеве важную информацию.

– Она не королева, а Летняя Властительница Долгой Земли.

– Слишком длинно, – он шумно отхлебнул пива и рыгнул, напугав перекидника, уцепившегося, словно забытый носовой платок, за перильца веранды.

– Они могут позволить себе длинные титулы, это же Долгая Земля, времени у них сколько угодно.

– Его у них почти не осталось, – эколог поставил кружку и со свистом втянул воздух, а потом выдохнул. – В том-то и жопа. Недолго им благоденствовать, скоро все полетит кувырком – и для людей, и для серых аборигенов, и для здешнего Леса, который с большой буквы. Я пытался об этом предупредить, а меня отволтузили, как пойманного в подземке карманника. Мне надо поговорить с королевой, президентом или как ее там называть по-местному. Чтобы все тут не укатилось в тартарары, она должна по-любому выполнить какое-то свое обещание.

– Откуда ты знаешь? – неохотно спросила Лерка. – И что здесь может случиться? У этого Леса офигенная суперзащита от любой экологической неприятности, которую способно учинить человечество.

– Не исключено, что это будет не экологическая, а магическая неприятность, – Йонас залпом осушил кружку. – Мы расшифровали голос Леса. Без дураков расшифровали, такая работа была проделана, такие мощности задействованы… Этот самый Лес, ужасный и суперзащищенный, во всем диапазоне вопит о помощи, требует, орет, умоляет: «Сандра Янари, выполни свое обещание». Смысл получается, что он глобально не в порядке, набирают силу какие-то внутренние процессы, и как ему помочь, знает только госпожа летняя президентша. Ей виднее, что и когда она обещала, но надо, чтоб она решила проблему, пока не поздно, а для этого надо ей об этом сказать, въезжаешь?

– Думаешь, если бы что-то здесь было не так, их маги не узнали бы об этом первые?

– Не переоценивай магов. У них все завязано на личных способностях и нет таких программ, как у нас, а компов вообще никаких.

– И зовут ее Александра, а не Сандра.

– В нашей расшифровке была Сандра. Какая разница, одно же имя. Я думаю, речь идет о ее предвыборных обещаниях, если она там сказанула что-нибудь касательно взаимодействия с живой природой.

Лерка кивнула. Может, и не врет напропалую, но проредить, сгустить или перемешать поток хаотичных сигналов при последующей обработке таким образом, чтобы получить нечто осмысленное, желательное для экспериментатора – это, в принципе, практикуется. Рассуждения Йонаса ее слегка насторожили, совсем не хочется, чтобы волшебное измерение постигло какое-нибудь дурацкое глобальное бедствие, но веры экологу не было. Если принимать всерьез все, что Бескомпромиссные и другие их собратья уже успели расшифровать и напророчить, Земля давно должна была превратиться в залитый окаменевшей лавой безжизненный шар без атмосферы, покоренный вдобавок инопланетными агрессорами. Не одно, так другое, им лишь бы играть в свои игры.

– Прошвырнемся куда-нибудь, подруга? – предложил Йонас.

– Идем, – согласилась Лерка.

Берту Никесу нет до нее дела, и черт с ним, вокруг полно и других парней. Потом спохватится, да будет поздно… Одно чуточку смущает: хорошо они с этим Бескомпромиссным будут смотреться, когда пойдут рядышком по улице – и он, и она с застарелыми следами побоев на физиономиях.

Известие о прорыве отозвалось в душе дребезжащим болезненным эхом.

Нет смысла переживать. Они с дедом в стороне от этой схватки. Каждый имеет право участвовать или оставаться в стороне. Тем более что Демчо, «зимнего ублюдка», в свое время прямо-таки отодвинули в сторону, доходчиво объяснив: ты не с нами. А раз он сам по себе, кто ему запретит таскать Серой Даме бинты и шоколад? Она враг, нелюдь-убийца, госпожа Гиблой страны, но она никогда не вела себя так мерзопакостно, как их соседи зимой.

Собираясь на ходку, Демчо сам себе все это твердил, чтобы заглушить привычные укоры совести. А тут еще повестка в приколоченном к калитке почтовом ящике: ему надлежит пройти обязательную для всех здоровых юношей военную подготовку в лагерях ополчения. Там, между прочим, присягу приносят… Душа металась и крутилась, как консервная банка, угодившая в развеселый мутный ручей.

По дороге с дедом почти не разговаривали. Как обычно после прорывов. Солнце сияет вовсю, трава пестреет, живи да радуйся, а они, получается, ни здесь, ни там – не принадлежат до конца ни этому яркому миру, ни укрытой туманами Гиблой стране.

Пошли в этот раз самым опасным путем, через самый скверный участок подземных коммуникаций. То есть опасный-то он опасный, да не для них: чары, наведенные кесейской колдуньей, любую зловредную тварь отпугнут, будь она величиной хоть с горчичное зернышко, хоть с автомобиль. А скверный – потому что липкой вонючей грязи там по щиколотку, а местами и по колено. Зато наверняка не нарвешься на армейский патруль.

Выбравшись из лаза, долго плескались в темной речке. Она хоть и заморочена, для «своих» ничего страшного. Отражения ухмылялись и растекались смутными творожисто-бледными пятнами, а белые и розовые лепестки цветов, облетевшие с прибрежного кустарника – по-кесейски называется ариссахья, – покачивались на обсидиановой воде, словно крохотные лаковые лодочки.

Услышав о повестке, Серая Дама сказала:

– С нами воевать тебе нельзя. Если я тебя отмечу свой знак, чтобы кесу не убивали, ваши колдуны это увидят, и люди сами тебя убьют. И нельзя давать клятва, которая ты нарушишь, это не честь. Но я сделаю так, что ты будешь показываться больной. Чары, порча. Не настоящая порча. Страха не надо, не опасно для здоровья. Иногда будешь болеть, и туда не позовут.

– А если раскусят, что это нарочно, и меня засудят как симулянта? – спросил Демчо, изнывая от тягостного чувства. Не нравился ему этот разговор, все это до умопомешательства неправильно, но куда денешься.

– Они станут думать, что тебе навели порча. Сделать такие чары не для вреда, как осторожная симуляция, стоит много денег. Бешеные деньги, так говорят, да? Не подумают, не угадают, – она улыбнулась, сверкнув острыми жемчужными клыками. – Вы мне говорите про жизнь у людей – тогда я могу постигать и плести выводы, вы могли бы так же.

Дала понять, что они два дурака. Утвердила свое расовое превосходство. Ну и Мерсмон с ней.

Как на него навели чары, Демчо не почувствовал. Теперь еще и симулянт… И все-таки надо жить дальше. Стряхнув с глаз отросшую челку, он развязал рюкзак и начал вытаскивать товар.

– Наргиянси, вы всегда берете шампуни для длинных волос, – и с чего вдруг пробило на бойкую рыночную болтовню, словно какого-нибудь долбанутого юного менеджера из никесовской стекляшки, да еще сейчас, когда в душе нестерпимо саднит. – Я видел иноземные шампуни для короткошерстных кошек, возможно, они подошли бы вам больше. Если хотите, принесем на пробу.

Дедово сухое лицо побледнело, да Демчо уже и сам понял, что сболтнул глупость: вдруг она обидится… Но когда общаешься с магами, способными проникать в чужой разум, оно, хоть и неприятно, имеет один безусловный плюс: тебя не могут неправильно понять. Вот и наргиянси не усмотрела в его предложении ничего оскорбительного.

– Это не мое. Для человека, уход за длинные волосы. Шерсть кесу – другой уход, ваши средства гигиены не надо.

Для какого еще человека, поразился Демчо, разве в Гиблой зоне живут люди? А потом сообразил: Мерсмон, враг всех людей и Высших, сам-то ведь тоже человек, и изображают его всегда с длинными нечесаными патлами. Значит, вот для кого шампуни и коньяк покупаем… И ладно, ведь от этого никому не плохо, а зелье, зачарованное Темным Властителем, в свое время спасло Демчо ногу. Они с дедом всего лишь торговцы – между теми и этими, вроде ничейной связки улетевших воздушных шаров, которая болтается между небом и землей.

– Кошка – ласкательная прелесть, из то хорошее, что принесли сюда люди, – даже тонкие белесые шрамы на бархатном лице Серой Дамы слегка изогнулись, как будто присоединяясь к мечтательной улыбке. – Кошки восторгательные существа, изысканная живая радость, про них можно слагать стихи…

– Не хотите взять котенка? – брякнул Демчо. – У нас Шаби недавно родила, два полосатых и одна трехцветная. Ищем, куда пристроить.

– Хочу, но нельзя. В Гиблой стране кошки не живут. Скоро умрет, буду грустно жалеть. Не надо выполнять такое желание.

Ага, кошек ей жалко, а людей нет. Но развивать эту тему никакого смысла.

На обратном пути, когда добрались до людных мест, у Демчо случился первый приступ.

Чисто выметенные тротуары. Ослепительно-белые стены с высокими арками, за которыми маячит что-то фешенебельное и ухоженное. Величавые кариатиды подпирают балконы, похожие на пышные заиндевелые клумбы. Даже солнце здесь сияет торжественно, а затененные и ярко освещенные объемы пространства сменяют друг друга, как на параде.

Прохожих негусто. Когда из-под арки впереди выступила девушка, Стах, пусть и пребывал в задумчивости, обратил на нее внимание сразу. Да она и не таилась.

– Привет, леспех! – бросила Инга с той дружелюбной грубоватой развязностью, которая пристала скорее старому боевому товарищу, чем даме из поднебесных слоев общества, которую видишь всего-то в третий раз.

– Привет, – отозвался Стах, остановившись.

Встреть он эту Ингу, не зная, кто такая, ни за что бы не заподозрил, что перед ним одна из Высших.

Ладно скроенная, но без той утонченности линий и форм, которая так поражает в Эгле. Хорошенькая мордашка. Вьющиеся темные волосы подстрижены коротко, шапкой. На модной иноземной майке изображен механический человек с торчащими отовсюду орудийными стволами. Серые в лиловых пятнах штаны, разношенные спортивные туфли. Ничего из ряда вон, разве что глаза цепляют – яркие, с угрожающим блеском: «Я – Высшая, примите к сведению».

Выражением лица и повадками Инга напоминала Стаху тех девчонок, которые в учебных заведениях с энтузиазмом вступают в добровольные молодежные общества и силком тащат туда тех, кто добровольно вступать не хочет. На работе локтями отпихивают конкурентов и отпускают шпильки в адрес нерасторопных. Осенью и зимой бегают на Суды Морали, да с таким удовольствием, словно их там сластями угощают, и при случае доносят – с кристальной уверенностью в собственной правоте – на тех, кого эти суды разделывают, как повар куренка. Любят ловить на промахах, это для них тоже слаще всякого пирожного.

– К Эгле направляешься?

– Само собой, – отозвался Стах нейтрально-миролюбивым тоном, отметив, что пятен крови у нее на одежде не видно: значит, сама побывать в гостях у Эгле еще не успела.

– Уже получил какое-нибудь головоломное поручение? Наверняка получил, то-то тебя все время где-то носит.

– А если и так, тебе-то какая разница, высшая госпожа?

Язык не поворачивался говорить «вы» в ответ на ее «ты». Если в Эгле едва уловимо, словно аромат дорогих духов, ощущалось сокрушительное могущество хрупкой королевы, то Инга, сколько бы лет ей там ни было, производила впечатление воинственной девчонки из тех, что каждой кастрюле крышка. Но забываться не стоит, эта девчонка одним мановением пальца сотрет его в порошок. Подвид полубогов. Хорошо хоть кровь не пьют.

Инга состроила гримасу:

– Давай без «госпожи». Может, я тебе сочувствую. Луна с неба твоей хозяйке понадобилась, что-нибудь в этом роде?

– Не с неба.

– Хм… Если Эгле послала тебя за луной из ближайшего пруда, все равно не позавидуешь. Ты выбрал не ту компанию, леспех.

– А ваша компания чем лучше?

– Да уж мы не дурака валяем и не декадентствуем, как те, с кем ты связался. Открой глаза, их интересуют одни удовольствия. Непрерывное коллекционирование наслаждений, безобидных и не очень, день за днем, год за годом, век за веком. Нон-стоп, как говорят туристы с Изначальной. Тебе оно нравится?

– Если вы от них принципиально отличаетесь, где вы были во время прорыва?

– Где кому полагалось, там и были, – она предупреждающе прищурилась, не спеша уходить с дороги.

– Тогда позволь поставить вопрос иначе: почему вас не было на береговой стене Танары?

Снова хмыкнула, тоненько и презрительно.

– Ты задаешь пошлые, неумные и банальные вопросы, леспех. Не ожидала от тебя такого. Прорывы эти – ваша проблема, сами обороняйтесь.

Стах хотел сказать, что у него есть имя, но передумал: она небось только того и ждет. Мерсмон ее знает, зачем ей понадобилось это сближение. Скорее всего, чтобы насолить Эгле.

– Если бы вы там были, не погибло бы столько народа.

Инга приосанилась, словно примерная школьница, отвечающая урок у доски.

– Может, вас еще и манной кашкой покормить? С ложки, чего уж мелочиться! Люди должны самостоятельно решать свои проблемы.

«Ага, и кто же из нас городит банальности?»

– Вы, значит, не люди, а?

– Мы – Высшие, мы переросли человеческое. Скажите спасибо, что мы положили конец Темной Весне и заточили всеобщего врага в Кесуане.

«Молодцы, так хорошо заточили, что он каждые три-четыре месяца прорывы устраивает».

Инга догадалась, что вместо «спасибо» собеседник выдаст что-нибудь в этом роде, и моментально исчезла. Отступив под арку, растаяла в воздухе. Или даже иначе: таяние – процесс, занимающий хотя бы несколько секунд, а Высшая в дешевой майке с картинкой пропала в мгновение ока. Словно никого тут не было и весь этот разговор померещился Стаху с тридцатиградусной жары.

Миновав еще одну арку, завернул в подворотню. Чтобы отворили решетчатую дверцу, надо нажать на кнопку массивного яшмового звонка. Приглушенная белизна мрамора, голубоватые тени. Посреди сверкающего на солнце дворика журчит небольшой фонтан, струи бьют из громадной друзы хрусталя. На фасаде элегантного двухэтажного особняка мозаичные ирисы: синие, фиолетовые, изумрудные мазки по молочному фону.

– Ты разговаривал с Ингой? – усмехнулась Эгле, когда Стах налил ей иноземного бананового ликера, а себе взял жестянку пива из холодильника.

– Да, попалась навстречу. Она тоже где-то здесь обитает?

– Как бы не так. Жемчужный Акрополь для них слишком благопристойный район. Презирают и все такое. Из наших многие тут поселились, а эти принципиально избегают комфорта и роскоши, а то вдруг соблазн проклятый одолеет. Инга здесь болтается, когда хочет напакостить – подпустить какой-нибудь дряни в фонтан или загадить мои клумбы. Не удивляйся, их удалая компашка не считает мелкое хулиганство недостойным занятием. Подразумевается, что они такими методами до кого-то что-то доносят, хотя я до сих пор не разобралась, в чем тут изюминка.

– Мне показалось, ей не двенадцать лет, – недоверчиво ухмыльнулся Стах.

– Ей много-много раз по двенадцать, а толку-то? Это еще цветочки, ягодок ты не видел. Как она в свое время на Мерсмона вешалась – это было что-то!

– На какого Мерсмона? Темного Властителя?

– На какого же еще? Он, к общей радости, один-единственный. Инга тогда втрескалась, как дура-школьница в крутого бандита с пижонским автомобилем. Это было до того, как он стал Темным Властителем, но все равно такой эпатаж… Оцени: она к нему липла, а он ее ни вот столечко не хотел. Беда в том, что с тех пор, как Ингу сделали Высшей, у нее в головенке не укладывается, чтобы она – и вдруг не получила желаемого. Мерсмону было на нее наплевать, даже хуже, он ее в грош не ставил. Кстати, Инга – протеже госпожи Тарасии Эйцнер, которую ты здесь уже видел. Старуха сильна, из самых могучих в этой банде, после господ Андреаса и Конрада. Ничего удивительного, что меня в тот раз порвали, как ненавистную грелку с вышитой розочкой.

– Эгле, раз уж речь зашла о Мерсмоне, – может, и не стоило ворошить эту тему, к тому же второй раз за день, пусть и с другой собеседницей, но Стах не смог удержаться, он ведь знал на собственной шкуре, что такое прорывы из Гиблой зоны. – Почему вы его не убили? Или, если для этого есть какие-то причины, о которых ты не можешь сказать, почему предоставили ему такую свободу, что он устроил себе целую Гиблую страну, от Кесуана до Кордеи, и творит там всякую хрень? Кому это нужно, чего ради, вот что я хотел бы понять…

– Ты прав, причина есть, – она смотрела в столешницу, опустив длинные загнутые ресницы и по-детски покусывая губы. – Он ведь не просто один из сильнейших магов за всю историю человеческой цивилизации на Долгой Земле, а еще и лесной колдун – то есть, помимо прочего, связан с Лесом и может черпать силу оттуда. Нам пока не удалось его убить, хотя над этим вопросом ведется работа.

Ответ Эгле, неожиданно бюрократический, несмотря на грустный доверительный тон, вызвал у Стаха оторопь, а вслед за ней прилив раздражения.

– Так-таки нельзя было запереть его понадежней?

– Ты не дал мне договорить!

В ее голосе проскользнул упрек, шелковистые ресницы обиженно затрепетали, и он почувствовал себя грубым животным. Отвел взгляд, неловко сцепил руки в замок.

– Вначале, после нашей победы, он был очень надежно заперт. Скручен заклятиями так, что не мог ни шевелиться, ни колдовать – только мечтать о смерти, как будто заживо мучился в аду. Это должно было продолжаться до скончания времен, но летом того же долгого года его освободила одна серая дрянь, Ис…

Эгле словно прикусила язык. Вскинув ресницы, глянула на Стаха с беспокойством.

– Человеку лучше не знать, как ее зовут. Она само свое имя превратила в оружие. Если сработают чары, которые она ухитрилась вплести в этот набор звуков, как будто захлестнется скользящая петля, и потом, когда уснешь, тебя затянет в Отхори. В курсе, что это за место?

– Где-то слышал… Кесейское слово?

– Отхори – Страна Снов и Кошмаров, преддверие Намутху – Страны Мертвых, пограничная область между жизнью и смертью. А что такое синдром Рухлера ты, надеюсь, знаешь?

– Что-то типа летаргии, верно? Человек спит и спит, и никак не добудишься.

– Это не афишируется, но больные с синдромом Рухлера – те, кто угодил в Отхори и не могут оттуда выбраться, то есть проснуться. Они так и блуждают в кесейских кошмарах, пока не умрут. Высшего, провалившегося в Отхори, разбудить можно, хотя это не всегда легко, а обыкновенному человеку ни врачи, ни колдуны не помогут. Изредка бывает, что страдающие синдромом просыпаются сами, но в большинстве случаев о здравом рассудке после этого говорить не приходится, личность разрушена. В своем уме остаются считаные счастливчики. Темный Властитель и главная ведьма Гиблой страны чувствуют себя в Отхори как дома, а для нас это вражеская территория.

– Но тогда получается, попадать в Отхори должны все, кто знает ее по имени, в том числе кесу? Наверное, я чего-то не понял…

– Тут на самом деле сложно, такая магия, черт ногу сломит. В Отхори тянет тех, кто через ее имя попал в ловушку, потому что она так захотела. Очевидно, на кесу это не распространяется. Меня и остальных наших там были бы рады увидеть, но мы после нескольких инцидентов обеспечили себе защиту.

– Почему вы не убили эту ведьму за компанию с ее товарками?

– Упустили, – процедила Эгле, потянувшись к бутылке с банановым ликером. – Ту нашу операцию иногда называют Кесуанской бойней, и это в самом деле была бойня. Оптимальный для людей Долгой Земли выход из тогдашнего расклада. Надо было выбирать: или они, или человечество. Мы позаботились о том, чтобы некому было прийти Мерсмону на помощь, уничтожили всех его клыкастых сучек, кроме одной. И этой одной твари хватило, чтобы все испоганить!

Милое манерничанье с Эгле слетело, теперь она говорила устало и зло, как профессионал, чья работа пошла насмарку.

«Как же вы ее упустили?» – хотел спросить Стах, однако промолчал.

Допив ликер, она приступила к рассказу:

– Ис… Тьфу, забудь, этой мерзавки не было в Кесуане, когда мы его наконец-то одолели. Ее выгнали. Перед этим она допустила оплошность и поступила, как заведено в таких случаях у серой знати: сама себе исполосовала лицо ритуальным ножом и на коленях приползла к Мерсмону, чтобы тот решил ее участь. Можно было ожидать, что он велит ей покончить с собой, или сам убьет, или прикажет казнить. С человеком он так бы и поступил, другое дело – серая сука! Темный Властитель пощадил ее, отправил в изгнание. Тоже сурово, но есть шанс выжить. Ее подчиненных разжаловали в младшие воины и оставили в Кесуане, к этому времени у них каждый боец был на счету, так что она ушла оттуда одна.

– Кесу – и приползла на коленях? – недоверчиво уточнил Стах. – Если Темный Властитель настолько их поработил, чего же они не взбунтовались?

– Немножко не так, это не рабство, а кесейские представления о чести. Раз она совершила непростительный промах – должна понести наказание, предписанное обычаем. Избегать наказания – с их точки зрения бесчестье. По свидетельствам людей Мерсмона, которых мы допрашивали, он тогда едва не рехнулся от горя, так что серая вассалка, не оправдавшая доверия, вела себя, по кесейским меркам, адекватно ситуации.

– От горя? А что она натворила?

То, что всеобщий враг способен испытывать горе, выламывалось из привычной для Стаха картины мира – словно собачий хвост, выросший на помидорном кустике, или городской трамвай, плывущий по транспортной траншее с одного острова на другой вместо зверопоезда.

– Мягко говоря, оплошала. Не уследила за личной собственностью повелителя.

Лукавая и недобрая улыбка, появившаяся на прелестном личике Эгле, на долю секунды показалась Стаху почти отвратительной, хуже какой-нибудь несусветной гримасы. Было в этой короткой улыбке и сопровождающем ее взгляде что-то отталкивающее, невыносимое. Словно открыл любопытства ради дамскую косметичку, а оттуда высыпалась горсть раздавленных пауков. Но это выражение тут же исчезло, и через полминуты он уже сомневался: было что-то или нет? Скорее всего, нет.

– Что за собственность?

– Достаточно ценная для Мерсмона, чтобы приставить для охраны десяток аласигу во главе с этой дрянью. Благодаря нашим массированным атакам серым сучкам пришлось несладко, и они проглядели то, что должны были стеречь, как зеницу ока. И… Тьфу, опять чуть не вырвалось ее проклятое имечко, и ведь я не пьяная, мы от алкоголя не пьянеем. Мерзавка ушла в южную сельву, и след ее простыл. Изгнаннице положено скитаться по глухомани в одиночку: уцелеет – ее счастье, нет – значит, туда и дорога. Эта сука выжила, а узнав о том, что Наргиатаг побежден и все его союзники уничтожены под корень, пошла обратно в Кесуан. По обычаю, у нее не было права на возвращение, но, с другой стороны, какой смысл в изгнании, если никого больше не осталось? Клыкастая гадина, преодолев все препятствия, добралась до Мерсмона и частично освободила его от наших чар, не постояв за ценой. Она буквально пытку по доброй воле вытерпела и все равно не отступилась, чертова сука… Разумеется, спасенный из ада повелитель простил ей старую провинность и отменил изгнание. Да еще б не отменил: хоть одна живая душа рядом. Досадно то, что бестия действовала у нас под носом, и когда мы обнаружили, что дело дрянь, было уже поздно. Она аласигу, это воины-тени, способные во плоти уходить в Алас, – теневое продолжение материального мира, что-то вроде каймы, окружающей каждый предмет и каждое место. Аласигу могут там перемещаться и наблюдать оттуда за происходящим, из-за этого их считают невидимками.

– Знаю. Во время лесных рейдов мы с ними сталкивались. Счастье еще, что их не очень много.

– Для того чтобы похерить нашу победу над Темным Властителем, одной за глаза хватило.

– Чем он их поработил? Или чем купил? Это же хищная раса, и психология у них как у хищников. Еще и оголтелый матриархат.

– Он водил с ними дружбу чуть ли не с детства, при полном взаимопонимании. Сумел вписаться в кесейские понятия о чести, которые для нас чаща темная, ему это всегда было ближе, чем человеческая мораль. Лесные колдуны умеют находить с кесу общий язык, предатель на предателе… Вдобавок Мерсмон эту серую погань много чему научил: придумал для них удобный алфавит, ознакомил с позиционной арифметикой, с нашей техникой и огнестрельным оружием, с продвинутыми способами обработки металла и дьявол знает, с какими пакостями еще. Кесейский просветитель, мать его… Кстати, его мать, Изабелла Мерсмон, была лесной колдуньей и тоже играла в эти игры, но ее хотя бы власть не интересовала. Этот моральный урод столько времени спустя начал мстить за ее смерть, да еще с такой остервенелой жестокостью…

– Постой, постой, разве он не сам ее убил? Везде же написано…

Эгле поморщилась, выразительно вздохнула и ничего на это не сказала.

Налила себе ликера, уставилась на рюмку, словно впервые увидела изящный перламутровый бутон, оплетенный серебряной филигранью, и негромко произнесла:

– Мы, Высшие, делаем что можем. Регулярно совершаем рейды в Кесуан и наносим превентивные удары, чтобы Мерсмон не смог полностью избавиться от связывающих заклятий. Суку-ведьму никак не поймать, но бывает, что удается прихлопнуть кого-нибудь из кесу, которые тянутся туда со всех концов Леса, чтобы учиться у Наргиатага и его доверенной мерзавки. Боже, Стах, как я устала от этой бесконечной войны с Гиблой страной…

Он накрыл ладонью тонкое беззащитное запястье. Как еще ее поддержать? Разве что не задавать больше дурацких вопросов, но все-таки не вытерпел, спросил:

– Эгле, почему вы не повторите то, что проделали так блестяще семь с половиной долгих лет назад? Вы же тогда полностью победили! Если вы снова скрутите Мерсмона теми же заклятиями и на этот раз приставите постоянную охрану, чтобы ведьма до него не добралась…

– Хорошенького ты о нас мнения! Мы, по-твоему, не пробовали? Бесполезно. У него ненормальная сила сопротивления, да еще такой магический потенциал, что больше его никак не сломать, можно только ослабить.

– В тот раз получилось.

– Послушай, Стах… О чем сейчас скажу, помалкивай, как будто дал подписку молчать как рыба. В тот раз нам невероятно повезло. Мы тогда использовали одно безотказное средство… Случай подвернулся неожиданно, и мы решили – почему бы нет? Даже не рассчитывали на такой сокрушительный результат, но как Мерсмона пробило, это было что-то! Бледная, как у трупа, каменная морда, запавшие покрасневшие глаза – покрасневшие, представляешь? Мы еще немного подождали, пока он дозреет, и нанесли окончательный удар. Иначе, боюсь, так бы все и тянулось с переменным успехом. Он и правда исключительно силен.

– Неужели нельзя опять применить то же средство?

– Да если б только можно! Оно было одноразовое, из того барахла, которое уничтожается в момент использования.

Снова, всего на секунду, мелькнула неприятная улыбка. Словно прием, позволивший Высшим одержать верх над Темным Властителем, был отнюдь не джентльменским и Эгле до сих пор вспоминает об этом с болезненным злорадством. Словно у нее там замешано что-то личное, да такое, что подробностей нипочем не расскажет.

– Главное, тем, кто охраняет южную стену Танары, нечего считать ворон и медузников, – заговорила она с легким раздражением, стряхнув мутноватое наваждение прошлого. – И зачем туда пускают туристов? Пню ясно, что за деньги, но кормятся на этом вовсе не Высшие! Разве я не права? Жертвы прорывов – расплата за коррупцию.

На это возразить нечего. Официально в полосе риска на Танаре гражданским лицам находиться запрещено, неофициально – взятки с любителей острых ощущений обеспечивают кое-кому недурные доходы, на безбедную старость хватит. На этой роковой территории шагу не ступишь, чтобы не наткнуться на микроавтобус, палатку или парочку-другую восторженных иноземцев, ожидающих, когда начнется знаменитое шоу под названием «Прорыв».

– Недавно Летняя нагрянула туда с высочайшей проверкой, – добавила Эгле с усмешкой. – Ходят слухи, собственноручно надавала пощечин ворюге-коменданту, который хотел от чистого сердца поделиться с ней выручкой. Эта может, ей палец в рот не клади – откусит, разжует и выплюнет тебе же в лицо. Стерва.

Стах уже усвоил, что в устах у Эгле «стерва» – не оскорбление, а высшая степень похвалы.

– Дай бог, чтобы Летней госпоже удалось разобраться с этим гадючником. Она вроде бы грозилась…

– Мечтай. Коррупция увяла только при Мерсмоне, потому что взяточников, казнокрадов и вымогателей он без суда отдавал своим серым сучкам на пропитание. Вот тогда они плакали, но держались, не гребли под себя в четыре руки, жизнь дороже. А Янари ничего не добьется, ей напугать их нечем. Разве что скопит меньше, чем другие, да наживет лишнюю сотню врагов. Хватит об этой тягомотине. Ты мое поручение выполнил?

– Я над этим работаю, – сказанул Стах, лишь после запоздало подумал, что это может быть понято как издевка.

– Звучит солидно… Хочу надеяться, твоя работа надолго не затянется, мне правда-правда очень надо. А теперь как насчет меня утешить?

Она оттолкнула иноземный столик на колесиках, сверкающий серебристым металлом, розовой эмалью и алмазной россыпью стразов. Столик наткнулся на раскинутую посреди комнаты шкуру белого медвераха, брякнула посуда. Эгле, пахнущая мускусом и жасмином, очутилась на коленях у Стаха в тот же миг, когда соскользнуло на пол ее шелковое кимоно с веткой мимозы на бледно-желтом фоне.

Перед визитом к колдуну Лерка замазала пожелтевший фингал перламутрово-синими тенями для век и тональным кремом. То, что получилось, смахивало на куклу с расписной мордашкой или на жрицу наемной любви, собравшуюся на работу. Подумав, смыла косметику и отправилась на трамвайное кольцо в своем обычном облике.

Настроение было смурное.

Дружба с Лидией естественным образом сошла на нет: после доверительной беседы с адаптером Лерка чувствовала себя едва ли не тайным осведомителем, это ее смущало, а девочка, узнав от Марианны об их встрече, замкнулась в себе. Разговаривала как раньше, но больше не откровенничала, словно в одночасье выздоровела и нет у нее больше никакой мнемотравмы. Она ведь не просто тринадцатилетний подросток. Фрагменты прежней, более взрослой личности – словно провалы среди травы на лужайке, и черт знает, какая там глубина, какой жизненный опыт. Беда в том, что всегда находились желающие решать за нее: в прошлой жизни любовник, который был порядочной скотиной, а теперь психолог и Никесы. Лерка ее в общем-то понимала (тоже бы в такой ситуации всех послала), но было немножко обидно. С другой стороны, оно к лучшему: раз нет возможности совершить предательство – пусть совсем маленькое, безобидное, в интересах терапии, – совесть будет чище. Своей совестью Лерка дорожила.

Личная жизнь тоже не ахти какая радужная. Бескомпромиссный эколог девушками интересовался в сугубо физиологическом смысле. Перепихнуться, так это у него называлось. Романтика для Йонаса в другом: нарыть что-нибудь пострашнее, переворачивающее вверх тормашками представления обывателя о реальности, а потом нести в массы. В гостиничном номере с ползучей живностью на потолке, ржавой оконной решеткой и пятнами на обоях Лерка влепила ему по физиономии и стремглав выскочила, хлопнув дверью: насчет «перепихнуться» – это не к ней. Вероятно, Йонас остался при убеждении, что его подло продинамили. Не хам, добродушное животное, даже злиться бесполезно. А для Берта Никеса она недостаточно хороша: чтобы его заинтриговать, надо быть королевой рекламных акций и успешных продаж. К тому же не шла у нее из головы та фраза Берта: «Валерия, у меня много сестер…» Одной больше, одной меньше. Все-таки не может быть, чтобы он и вправду так относился к Лидии и остальным девочкам… Но тогда почему? Это ведь не было шуткой.

Честно говоря, в глубине души она мечтала не о таком парне, как Йонас или Берт. Ей бы с вампиром познакомиться – вечно юным, нечеловечески прекрасным, изящным, как облитая лунным светом хрустальная статуэтка, и они бы гуляли вдвоем по ночному городу… Но здешние вампиры – бессловесная летучая гадость с мохнатыми щупальцами. Еще, говорят, кесу любят пить теплую кровь своих пленников, тоже не то. Лерка уже смирилась с тем, что тайная мечта не сбудется, но хоть бы уж подвернулся кто-нибудь, не помешанный на голосах мироздания или мегапродажах!

Третья причина для печали: послезавтра вечером ее не возьмут в Эоловы Чертоги Летнего дворца. Как Золушку на бал. Все из-за того же фингала.

Традиционный праздник с концертами, угощением и толпами гостей, юные менеджеры из школы Никеса удостоятся чести помогать дворцовому персоналу, но такая честь не про тех, кто лезет в уличные драки и после ходит с битым лицом.

– Узнала что-нибудь новенькое? – деловито, словно резидент тайной агентуры, поинтересовалась Злата.

– Нет. Она мне больше не доверяет. В этом стеклянном муравейнике ничего не скроешь.

– А ты выражай солидарность, ругай меня, говори, что психологи ни фига в настоящей жизни не понимают. Чтобы прикинуть верную тактику, мне надо побольше узнать. Я чувствую, у нее там какие-то неподъемно тяжелые глыбы. Пообщаться бы с тем больным мужиком и его заботливой приятельницей, тогда я определю, что к чему и с какого угла этот завал надо разбирать.

Младшая богиня смерти говорила с азартной досадой, ее машина в это время петляла по старым кварталам Птичьего Стана. Глядя в окошко, Лерка снова подумала о вампирах: вот бы они здесь водились… Не медузники с загребущими полосатыми щупальцами, а миловидные юноши с бледными, как луноцвет, ликами и острыми клыками, и один из них потянулся бы к ней, словно к запретному солнечному теплу… Злата затормозила возле двухэтажного кирпичного дома. По фасаду развешаны фонари с леденцово-разноцветными стеклами – не только красивая иллюминация, еще и дополнительная защита от ночных упырей. Дом был длинный, на три подъезда, слишком большой для одного человека.

– Кирсан сдает жилье внаем, – пояснила Злата. – От желающих отбоя нет, у него репутация, сюда никакое ворье не полезет. Его личные апартаменты слева на первом этаже, видишь, где окна с витражами?

Дверь, обитая дерматином, распахнулась сама собой. Темная прихожая благоухала сушеным разнотравьем, вполне подходящий запах для жилища волшебника. Из комнат выплыло инвалидное кресло, сидевший в нем древний дед выглядел до того живописно, что Лерка едва ли не впервые за время своего нахождения в этом будто бы магическом измерении не ощутила привкуса разочарования.

Сразу видно, что колдун. Крупная голова с гривой сивых волос, небрежно подстриженная косматая борода, высохшее, словно древесный корень, морщинистое лицо, под кустистыми седыми бровями молодо сверкают черные глаза. Узловатые руки выглядят сильными, несмотря на очевидную телесную немощь их хозяина. Чистая рубаха с вышивкой по вороту, жилетка из вытертого бархата, колени прикрыты пестрым лоскутным пледом.

– Ай, какую девицу-красавицу ты ко мне привела! – голос глубокий и звучный, вовсе не старческий. – Удружила, молодец… Завари-ка, Златушка, чаю, а ты, красавица, иди сюда, зачем тебе такой синячище? Давай-ка его сведем – раз, два и нету!

Лерка нерешительно взглянула на младшую богиню, та кивнула – мол, не теряйся, все свои, – и направилась по коридору на кухню.

Следом за развернувшимся креслом (ничего особенного, если забыть о том, что оно парит в воздухе не за счет антигравитации, а благодаря магии) она вошла в комнату.

Глаза разбегаются: на полу узорчатый ковер, мебель украшают резные звери, птицы, листья, виноградные лозы, на стене зеркало в наборной цветной раме (то самое, о котором говорила Злата?), в дальнем углу большие часы в корпусе из разлапистой коряги. Витражи расцвечивают диковинную обстановку винно-красными, лимонными, фиолетовыми, индиговыми, оранжевыми пятнами.

Колдун протянул руку, дотронулся сухими, как бумага, пальцами до ее лица возле левого глаза. От неожиданности Лерка отпрянула, но словно увязла в разноцветном калейдоскопическом воздухе этой удивительной комнаты.

– Все, все, красавица, не пугайся, – успокаивающе проворчал старик. – Я только убрал, чего тебе не надобно. Глянь сама, так-то будет лучше.

Лерка подошла к зеркалу. Здоровое гладкое лицо, слегка тронутое летним загаром. Никакого синяка. Заодно исчезло несколько прыщиков, не таких заметных, как фингал, но тоже, кто бы спорил, лишних.

– Спасибо, господин Кирсан!

– Ты присаживайся да заместо «спасибо» что-нибудь рассказывай.

Уже минут через десять всякое стеснение прошло, она чувствовала себя непринужденно и вовсю молола языком, пытаясь угадать, что покажется интересным четырехсотлетнему долгианскому магу. Подарок он ей сделал первосортный: теперь не осталось никаких причин, чтобы Лерке нельзя было пойти вместе со всеми на праздник в Эоловых Чертогах.

Злата принесла чай с травами, абрикосовое и вишневое варенье, полную вазу маленьких сахарных кренделечков. Порой Лерка перехватывала ее взгляд, психологиня смотрела многозначительно, словно напоминала: «Переведи разговор на Лидию», но если б это было так легко сделать! Кирсан не просто слушал, а исподволь управлял течением беседы, и стоило завести речь о Никесах, о знакомстве с немного странной девочкой из этой семьи, как он тут же сводил на другую тему. Даже история о том, как Лерка получила в глаз, не вызвала у него другого отклика, кроме осуждающего: «Тьфу, поганцы, пороть их надо». Когда она принялась рассуждать о разрушенных домах – в одном из них, по словам Лидии, до сих пор обитает ее прежний знакомый, вроде бы тоже маг! – Кирсан с чувством обругал мэрию, которая должна вовремя отселять малообеспеченных граждан из аварийного жилья, а вместо этого считает ворон и гоняет перекидников.

Зато его заинтересовало пророчество Бескомпромиссных Экологов.

– Вот даже как… – произнес он раздумчиво, вытянув все до последней подробности. – Слыхала, Златка? Эх, жалко, что не ведьмой ты уродилась…

В глазах у Златы стоял страх – чистейший, как студеная прозрачная вода, словно только что сообщили, что под домом заложена тонна тротила и наружу не успеть, потому что рванет через секунду.

– Так это, что ли, серьезно? – пробормотала струхнувшая Лерка. – Это на самом деле?..

– На самом деле, да малость не так, как говорит твой дружок. Златка, хватит праздновать труса, лучше хлебни чаю, съешь крендель с вареньем и послушай, что скажу.

Она подчинилась, а Лерка про себя удивилась тому, как легко ее, оказывается, напугать, такую уверенную в себе и рациональную. Правда, не чем угодно, а глобальной катастрофой.

– Внезапных катаклизмов не предвидится, тут он наврал, – отряхнув сивую бороду от крошек, заговорил Кирсан. – Опасность другого рода. Откуда берутся последки, помнишь?

– Обижаешь, дед, это в школе проходят, – буркнула младшая богиня смерти, ее как будто немного отпустило.

– Последками называют личинок, которые вместо того, чтобы перейти в следующую стадию, продолжают расти до безобразной кондиции, – поглядев на Лерку, просветил колдун. – Мутация, тупиковая ветка. Злата, как думаешь, почему около двух тысяч лет назад по староземному счету Великий Лес пустил в свое измерение людей с Изначальной?

Какая связь между колонизацией Долгой Земли и личинками-переростками? Лерка не могла понять, куда Кирсан клонит, а Злата заметила:

– Люди сюда сами пришли. По своему обыкновению, без спроса. Шило в заднице, бремя белого человека и все в этом роде.

– Нас пустили. Нам позволили остаться. Здешний бог – это Лес, и он не велел кесейским шаманкам истреблять поголовно всех пришельцев, хотя они могли бы это сделать, особенно в самом начале, пока первые колонисты еще не освоились. Вместо этого новую расу приняли и включили в симбиоз. Естественный вопрос: зачем?

– Если симбиоз – значит, Лесу от людей что-то нужно, – тихонько подсказала Лерка, тут же смутившись.

– В яблочко попала, красавица. Нужно. Да такое, что сам для себя Лес не сделает и местная разумная раса ему не поможет, потому что нет у них для этого кой-чего необходимого, не важно, чего именно. А у людей оно есть. Поэтому добро пожаловать, всем места хватит. А взамен, будьте любезны, возьмите вот это и организуйте то-то и то-то. Одного Лес не учел – пределов жлобства человеческого. Или, вернее, отсутствия таковых пределов. Людям было кое-что дадено с условием: вот это поделить на всех без исключения, тогда и Лес перейдет в новую фазу развития, и никто не прогадает. Нет ведь! Это что же получается: у меня будет – и у соседа тоже будет? А не жирно ли ему? Глаза у нас, как известно, завидущие, а хватала как у медузника, пока его шваброй по куполу не огрели. Счастливчики воспользовались источником силы для себя, а насчет остальных решили, что те, видите ли, не готовы и не достойны – как будто им, засранцам, об этом судить. И долго-долго оно так тянулось, почти две тысячи лет, пока один парень не стибрил ключевой предмет у последнего владельца и не вернул Лесу. Я его немного знал. Парень был со своими тараканами в голове, далеко не герой, но неглупый и с пониманием, что можно, что нельзя. Господа остались без цацки, Лес дал – Лес забрал, и уж теперь кому попало ее не доверит, только в хорошие руки. Но беда вот в чем: если перехода в новую фазу в должный срок не случится, дальше пойдет деградация, как у последок, – и для Леса, и для всего прочего нашего населения. По нисходящей спирали… Пока еще время не истекло, хотя кое-какие магические процессы и статистические данные наводят на размышления. При чем тут наша Летняя госпожа и что она может сделать, я, врать не буду, не знаю.

– Ох, дед, ты же такого наворотил, – не то восхищенно, не то с упреком простонала Злата.

– Знаю, знаю, не бойся, приберу за собой, долго ли.

– Они, по-твоему, сами не понимают, что ситуация опасная?

– Понимание ломится во все двери и окна, а им хоть бы хны. Они же неуязвимы, ты забыла? Стянули в себя всю силу и будут наблюдать, как мир катится под горку… С естественной гордостью за свое превосходство над остальной сволочью.

– Дед, хватит уже крамолу разводить, о девчонке подумай!

– Златка, я же сказал – приберу. Погляди на меня, красавица!

Калейдоскопическая комната мягко поплыла вокруг Лерки, уронившей (повезло, что в чай, а не на скатерть) ложечку с вишневым вареньем. Наелась, пригрелась и прямо за столом задремала, вот молодец… Но, судя по лицам Кирсана и Златы, никакого конфуза не произошло – значит, отключилась она всего на секунду-другую. А ведь только что собиралась… ага, рассказать о пророчестве Бескомпромиссных Экологов и о выходке Йонаса во время визита Летней госпожи в супермаркет.

Рассказала. Как и можно было ожидать, на старого колдуна и младшую богиню смерти это не произвело мало-мальски серьезного впечатления.

– Твой приятель еще дешево отделался, – хмыкнула Злата. – В начале лета в Касиде случилось натуральное побоище: с Изначальной прибыл так называемый правозащитный десант, и эти борцы за расовое равенство додумались выступить в защиту прав кесу. Толпа их чуть не растерзала.

– А кому нужна постоянная война с кесу? – Лерка не собиралась отказываться от своей цивилизованной точки зрения. – Могли бы с ними торговать сувенирами, какой-нибудь культурный обман наладить… Вы меня за это не побьете?

– Мы ж не толпа, – усмехнулся в бороду Кирсан. – Для того чтобы так было, красавица, нужны очень большие перемены.

– И никто ни разу не пробовал что-то здесь изменить?

– Один хренов реформатор предпринял такую попытку, но закончилось это хуже некуда и для самого деятеля, и для тех, кого он втянул в свой эксперимент. Надо же было додуматься – насаждать терпимость и либерализм бандитскими методами!

– Дед! – Злата предупреждающе нахмурилась. – Нашел, кого вспомнить…

– Ладно, ладно, к слову пришлось. Спасибо, красавица, за компанию и за беседу. Эх, приударил бы за тобой, будь я на сотню лет помоложе… Хочешь, подарок сделаю? Поставлю ментальную защиту, чтоб никто не полез в твоих мыслях шарить, и заодно сниму с тебя дрянные ошметки, если возражать не станешь.

Лерка засомневалась: уж не хотят ли ее заколдовать? Впрочем, опытный маг наверняка мог бы это провернуть и без ее согласия. А ментальная защита – звучит заманчиво. Еще и в подарок… Возможно, Кирсан просто не заинтересован в том, чтобы кто-нибудь посторонний сумел выудить из Леркиной памяти картинку его жилища?

– И это тоже, – добродушно подмигнул колдун.

– Хорошо, поставьте защиту, – эта маленькая демонстрация убедила ее лучше всяких дальнейших уговоров. – А что такое ошметки?

– Приставшие к человеку чужие кусочки, вроде репьев или блох. Было время, когда красавицу кто-то обижал, верно? Тебе тогда было двенадцать, тринадцать, четырнадцать лет, и к тебе прилипли крохотные частицы чужих сущностей, которые так радовались, мучая других, что даже себя растерять не побоялись. Сама от них не избавишься, а мне это добро для волш-бы сгодится. Отдашь?

– Ага, еще бы!

– Тебе без этих блох будет лучше, но так заведено, чтобы я спросил разрешения, – пояснил колдун. – Некоторые не соглашаются отдавать ошметки из религиозных или еще каких соображений: считают, что, как бы там ни было, заблудившиеся частицы души надо вернуть прежним владельцам или хотя бы не сплавлять в посторонние руки. Если те, от кого ты нахваталась блох, для тебя что-то значат, можешь не отдавать, выбор за тобой. Иначе от них хоть чуток, да убудет, и назад им свое уже не вернуть. Я должен предупредить, если ты этого не знаешь, так полагается.

– Ничего они для меня не значат, – Лерка ожесточенно нахмурилась. – Забирайте, пожалуйста.

– Вот и спасибо, красавица, для меня эта мелочовка полезней витаминов, хотелось бы дожить и посмотреть, как все повернется и что будет дальше.

– Дед…

Когда Кирсан и Злата переглянулись, у Лерки мелькнула неопределенная догадка, что какую-то часть застольного разговора она необъяснимым образом пропустила.

– Старый хрен! – с досадой выругалась психологиня, после того как отъехали от Кирсанова дома.

– Почему? – удивилась Лерка. – Разве что-то не так?

У нее было превосходное настроение, словно весь мир протерли мокрой тряпкой и краски засияли ярче.

– Этот старый фокусник опять меня обыграл! Знала бы, не повела бы тебя к нему в гости, хрыч зловредный…

У Лерки зародилось подозрение, что во время чаепития ее втихушку изнасиловали, да так, что она и не заметила. А что, каким-нибудь магическим способом… Дальнейшие излияния Златы показали, что все не так плохо.

– Я надеялась, что он так или иначе проговорится насчет Лидии, чем черт не шутит… Лерка, этот древний хитрец всех троих знает – и прошлую Лидию, и колдуна с колдуньей. Если не был лично знаком, ему, по крайней мере, известно, как их зовут, кто такие, где жили. Я поняла это еще в тот раз, когда водила к нему Лидию. Он тогда так уставился на ее лицо в зеркале, словно узнал: вот, мол, оказывается, кто это! И про ту колоритную парочку своих коллег тоже, знаешь, выспрашивал все подробности с таким жадным любопытством… А сам в ответ – ни гу-гу. Кто он после этого?!

– Может быть, их разыскивать опасно? – с ходу предположила Лерка.

– Я же не собираюсь с ними ругаться или совать нос туда, где его прищемят. Я работник социально значимой службы, обычно граждане все понимают и идут нам навстречу, а в случае с Лидией все наперекосяк! Ну, просто какой-то детектив… Если бы дед выдал их имена, я могла бы обратиться в сыскное бюро, Глеб Никес оплатит расходы. Он хоть и прячется от меня каждый раз или в шкаф, или под стол, по-своему любит своих детей, Лидию тоже, и заинтересован в том, чтобы у нее все наладилось. Хитрый старый пень…

В сердцах Злата так резко взяла поворот, что машину чуть не занесло на пустой тротуар, усыпанный крылатыми семенами какого-то дерева.

Курьера, о котором говорил Хуста, перехватили в закусочной на улице Чароустойчивых Комбайнов. По дороге туда Стаха накрыло азартное напряжение, словно идешь не по городу, а по Лесу, на шее автомат, на поясе меч, того и гляди из засады ринутся в атаку серые… Он и сам не понимал, чего на самом деле опасается. Не кесу ведь, неоткуда им тут взяться. Возможно, того, что опять откуда ни возьмись выскочит Инга, одержимая своим соперничеством с Эгле – та ведь предупреждала, что сообщество, к которому Инга принадлежит, не должно узнать об этом задании, иначе будут проблемы.

Когда в сквере перед закусочной заколыхалась и затрещала усыпанная зелеными стручками акация, Стах решил: ага, начинается, и за что мне такая напасть, лучше бы девушка и дальше бегала за Темным Властителем… Но из кустарника вместо Высшей выбрался, ломая ветки, толстый щекастый мальчик с новеньким сиденьем для унитаза, надетым на шею на манер хомута.

Он уставился на двух мужчин отчаянно и решительно, как будто собирался то ли сообщить что-то важное, то ли расплакаться. Сверстники обидели? Если так, надо бы паршивцам накостылять.

– А вы знаете, что у нас сегодня скидки?! – дико сверкнув глазами, выкрикнул мальчишка звонким фальцетом. Словно в речку с разбегу прыгнул.

– Парень, ты в своем уме? – вымолвил оторопевший Стах.

– Я?.. Нет… Но у вас есть уникальная возможность протестировать высококачественное сантехническое оборудование… В нашей сети магазинов… – он вдруг сбился, стушевался и, повернувшись обширным тылом, полез обратно в кусты.

– Юные менеджеры резвятся, – пояснил недомаг. – Этот, наверное, новенький, еще не втянулся. Обычно у них от зубов отскакивает. Шмыга, стой! – он вовремя ухватил за хвост крысобелку, тоже нацелившуюся сигануть в заросли акации.

Закусочная – синий одноэтажный домик с верандой на центральной площадке сквера. Курьер заходит сюда выпить чаю и поесть блинчиков, когда носится с поручениями по Птичьему Стану. Стах и Хуста прождали около часа, потягивая в углу пиво и лениво болтая, пока он не появился.

Худой, угловатый, быстрый в движениях, на плече потрепанная спортивная сумка. Загар с примесью тусклой нездоровой желтизны, копна волос цвета темной меди. Впалые щеки, чуть кривоватый нос, глаза неглупые, настороженные, с грустью на донышке. Отбитые костяшки на руках свидетельствуют о том, что парень не дурак подраться. И ведь Стах его уже где-то видел… Точно, это же он тогда чуть не сверзился на лестнице Лесных Дев.

– Демчо, ты, что ли? – окликнул Хуста, будто бы не сразу узнав. – Подваливай сюда, хочешь пива? Это Равул, правильный парень, он угощает. А это Шмыга… Присаживайся, не стесняйся. Шмыгу помнишь?

Демчо, судя по его смышленой мине, и Шмыгу помнил, и сразу же уловил, что от него чего-то позарез хотят. Ну, молодец Хуста, раздобыл информатора! Этот парнишка себе на уме и напоминает скорее разведчика на чужой территории, чем болтуна, который все тебе выложит за кружкой пива.

Как и следовало ожидать, о делах своих клиентов он не спешил распространяться и увиливал от ответов, словно мелкая рыбешка, ускользающая между пальцев в мутной воде. Еще бы колдуны-наниматели его не ценили.

Недомаг, перехватив взгляд Стаха, украдкой скорчил умильную извиняющуюся рожу. Ладно, что с него взять… Будем работать над этим вопросом дальше, как он давеча пообещал Эгле.

– Эй, ты чего?! Эй…

Выпустив кружку, Демчо с закатившимися глазами откинулся на спинку стула. Его мелко трясло, изжелта-бледная физиономия покрылась испариной.

– П-приступ… – кусанул себе нижнюю губу так, что брызнула кровь, и сам, кажется, не заметил. – Не зараза, не бойтесь… Пройдет сейчас, это недолго…

– Наружу его надо вывести, – предложил Хуста. – Чуешь, как душно? Не воздух, а сплошные пивные миазмы! Он тут окочурится. Демчо, давай-ка на улицу пойдем… Глянь, он сейчас отключится, носилки нужны!

– Да без них обойдемся, – Стах подхватил парня на руки и шагнул к выходу. – Захвати его сумку, чтоб не увели.

Подарок колдуна все-таки вышел Лерке боком: ее привлекли к участию в рекламной акции «Если в доме нету ваз». Потому что нечего было изгаляться, инициатива наказуема.

Работать ей досталось в паре с Лидией. То ли младшая богиня смерти приложила руку, то ли Берт решил, что дело у них пойдет на лад, так как уже успели сдружиться. Что ж, оно и пошло. Убедившись, что никто из юных менеджеров за ними не наблюдает, девушки спрятали унитазные сиденья в сквере под травой, скошенной по предписанию Санитарной службы, купили мороженого и отправились гулять. Сквер с каменной скорлупой высохшего фонтана и раскидистыми деревьями в белых соцветиях-свечках почти пустовал, не считая нескольких старушек на лавочках, вряд ли кто-нибудь уведет реквизит.

Дома и тротуары из розового кирпича. Магазин музыкальных инструментов с нотным ключом на вывеске и темноватыми, словно заполненными водой, витринами. Круглая тумба перед магазином оклеена афишами, объявлениями и плакатами социальной рекламы – смысл последней сводился к тому, что пьяница, уснувший в газоне на ночь глядя, кормит своей кровью медузников, которые благодаря этому усиленно размножаются и нападают на непьющих граждан, да к тому же налогоплательщики вынуждены оплачивать похороны выпивохи. Лерке подумалось, что сочинить это зловещее назидание в картинках можно было только с очень большого бодуна, маясь жестоким похмельем. На те же мысли наводил и небрежный стиль рисунка.

– Ты не вспомнила, где находится тот дом-на-слом с разрушенными лестницами? – спросила она, когда закончили рассматривать антиалкогольные художества и двинулись дальше.

– Нет, – равнодушно отозвалась Лидия. – Может, он вообще не на Кордее, а на Магаране или на Лаконоде. Или в Танхале. Там запрещено жить, но маги иногда нарушают запреты, и их не трогают, если это никому не мешает. Где-то в Танхале есть еще наш дом, где мы жили с братом и сестрой, его мне даже больше хочется найти, но я не помню, как называлась улица.

– Брата и сестру тоже собираешься разыскивать?

– Да. Если бы мне предложили выбирать, с кем встретиться, с ними или с любовником, я бы выбрала с ними. Они были настоящие, не так, как у нас в супермаркете.

– А ты много про них помнишь? Как зовут, как они выглядели?

– Нет. У меня же всего вторая степень. Я их даже не узнала бы, если б увидела. Брат был старше, кажется, на несколько лет, но я совсем не помню его лица. А сестра маленькая – косички, бантики, платьица с оборками… Сейчас она, конечно, другая, давно выросла. Зрительно я только любовника хорошо запомнила.

Лерка подумала, что Злате это ничего не даст, а потом ей стало не до младшей богини смерти с ее терапией. Навстречу по мощенному розовым кирпичом тротуару валила компания из пяти-шести подростков. На рубашках вышиты факелы. На физиономиях – узнавание и злорадное предвкушение. Вот дрянь… Шокера у Лерки в этот раз не было, после того происшествия она его с собой не таскала: попадешься – гарантированы неприятности с законом. И вряд ли поможет, если опять закричать «Полиция!», убежать-то убегут, но расквасить ей лицо перед этим успеют. До праздника осталось чуть больше суток, Глория сегодня сказала, что ее уже внесли в списки… А теперь, значит, вынесут. Она прищурилась, чтобы не было видно, что испугалась, и стиснула зубы.

– Дуры-ренегатки, дуры-психопатки! – заорал один из факелоносцев, толкая их с Лидией.

Другой тоже толкнул, Лерка попыталась заслонить девочку и махнула кулаком, но он увернулся и обозвал «сучками-кесолюбками».

В поле зрения никакой полиции, зато на них надвигался вывернувший из-за угла взрослый парень. Широкий, весь слепленный из мускулов, с ежиком коротко стриженных волос и мощной боксерской шеей. Походка слегка вразвалку, но движения по-кошачьи плавные, а выражение лица такое, словно ему белый свет не мил будет, если он с утра пораньше никому не вмажет. Не меняя темпа движения, поймал двух факелоносцев за шкирку, стукнул лбами и отшвырнул в разные стороны, почти одновременно подсечкой сшиб третьего… Ого, вот это крутой!

Минувшей ночью Стах напился по-черному. В угаре беспросветной тоски, в компании бутылки и стакана. Он и раньше чувствовал, что дела обстоят дерьмово, но не подозревал, до какой степени.

Поездка с Эгле на остров Амадора. Даже не то чтобы поездка: перенеслись туда одним махом прямо из особняка в Жемчужном Акрополе, воспользовавшись кратчайшим путем, или быстрым каналом. Эгле вначале путалась в объяснениях, а потом рассмеялась и сказала, что, как ни назови, речь идет о ходах, которые Высшие прогрызли для своего удобства в мякоти мироздания, словно черви в огромном яблоке. Стах улыбнулся в ответ. Это было еще до того, как он узнал, чем Высшие занимаются на Амадоре, так почему бы не улыбнуться?

Один из окраинных островков на севере Кордейского архипелага. Зверопоезда туда не ходят. Есть береговая стена и гарнизон, солдатам известно, что в глубине Амадоры находится секретный объект, с лихвой защищенный чарами.

Одичавшие яблони, груши, вишни, ручьи с мостиками, вымощенные цветным камнем дорожки. Красивое местечко. Так мог бы выглядеть запущенный рай, покинутый небожителями.

Спрятанное в этих кущах человеческое жилье огорожено еще одной стеной, по высоте не уступающей береговой, – из цельного камня, поэтому кажется, что там громоздятся скалы. Остров на острове, без магии такую твердыню не возвести.

Внутри замшелой скальной ограды роскошный сад и не менее роскошные дворцы. Три архитектурных ансамбля, по числу группировок Высших.

Группировка, к которой принадлежит Эгле, называет себя «ассоциацией». Великосветские манеры, элегантные костюмы, изысканные постройки с пышными барочными барельефами.

Инга входит в «боевое товарищество», у этих резиденция попроще – сдержанная величавость устремленных ввысь арок, лаконичное изящество без вычурности. Одеваются они в милитаристическом духе, с другими не спутаешь: броский камуфляж или сверкающие зигзагами позументов фехтовальные куртки, ремни из кожи пятнистой древесной каларны, фасонистые ботинки с заклепками. Выглядят ребята умопомрачительно, однако Стах помнил о том, что на береговой стене Танары этих безумно крутых ребят не было – ни во время последнего прорыва, ни в предыдущие разы. А в бойцовскую одежку можно запаковать кого угодно, дело нехитрое… Впрочем, тут он малость передергивал и отлично это понимал: Высшие – они и есть Высшие, их возможности и умения с человеческими не сравнить. Но… пусть они почти полубоги, не было же их на береговой стене Танары!

Третья группировка – «святое братство», их обиталище напоминает живописный монастырь за увитой плющом оградой. Эти носят монашеские рясы, а тех, кто принадлежит к «ассоциации» и «боевому братству», категорически не одобряют.

Еще одно здание, в стороне от остальных, с классическим треугольным портиком и белыми колоннами по периметру, предназначено для общих собраний, встреч, переговоров и совместных банкетов.

Прибыло примерно полторы сотни человек, причем далеко не все принадлежали к элите элит, больше половины – «доверенные люди» вроде Стаха. Его тут же припрягли к работе: протирать столы, расставлять тарелки и бокалы, раскладывать угощение. Кухни под боком не было, яства появлялись из ниоткуда (судя по маркировке на посуде, из лучших ресторанов Касиды, Дубавы и Ривероны), их перемещали в пространстве тем же способом, как попали сюда Эгле со Стахом, через «червоточины в яблоке».

Парадная трапеза, пикировки, остроты, шутки, постные лица и укоризненные замечания монахов (для всех привычные, как давно устоявшийся ритуал, который ни одна из сторон не помыслит нарушить). Застольные беседы с намеками, смысла которых Стах не улавливал, потому что не знал подоплеки. Потом Высшие перешли для конфиденциального разговора в другой зал, а их приближенные прибрали остатки пиршества и разбрелись по окрестностям. Некоторые, уже знакомые между собой, сбились в кучки, строго соблюдая деление по группировкам. Контакты с конкурентами здесь, видимо, не поощрялись.

Стах отправился осматривать дворец, на этот счет запретов не было. На втором этаже набрел на сияющую белизной скульптурную галерею. Анфилада из трех залов, и в каждом стоят в арочных нишах мраморные статуи в человеческий рост, на постаментах драгоценными камнями выложены имена.

Он обнаружил там мраморную Эгле, а в соседнем помещении – Ингу и Тарасию. В третьем зале все изваяния были в ниспадающих складками каменных рясах. Портретная галерея Высших. Теперь хотя бы можно их сосчитать! Монахов оказалось девятнадцать, боевых сотоварищей – двадцать два, салонных единомышленников Эгле – двадцать один… А раньше вроде тоже было двадцать два, но потом один куда-то подевался?

Заинтригованный этим фактом, Стах остановился перед пустующей аркой. В каждом зале незанятых ниш хватало – вероятно, в расчете на будущее пополнение, – но они располагались по краям, а здесь зияло, словно выбили зуб, четвертое с конца место. Расколотый пьедестал и щербины на стенке свидетельствовали о том, что статую отсюда выкинули в сердцах, не побоявшись попортить полированную гладь благородного камня. От надписи тоже следа не осталось: самоцветы вылущили, плиту не иначе расколошматили молотком, чтобы уж наверняка ничего не прочесть. Кто здесь раньше стоял – перебежчик, подавшийся в монахи или в боевые товарищи? А возможно, перебежчица? Группировки соблюдали между собой дистанцию, кое-кто и вовсе находился на ножах, как Эгле с Ингой, и измена своим вызвала, надо думать, громкий скандал.

Высших-женщин меньше, чем мужчин: в «ассоциации» – семь прекрасных дам, в «товариществе» – шесть амазонок, среди «монахов» – четыре смиренных сестры.

– Стах, вы здесь? – за ним пришла смуглая девушка в тунике из змеиной кожи и с золотыми кольцами в ушах, спутница кого-то из членов «ассоциации». – Идемте, скоро начнется!

– Не знаете, чья статуя здесь была? – он кивнул на разбитый пьедестал.

– Все об этом спрашивают. Когда я задала такой же вопрос Мануэлю, он ответил, что в семье, как известно, не без урода, и предложил закрыть неинтересную тему.

Так и не полюбопытствовал, что должно начаться. Да и какая разница? Ну, предупредили бы заранее – и тогда любимые игры Высших меньше бы его поразили?

Стах не был ни штатским неврастеником, теряющим душевное равновесие при виде крови, ни многословным гуманистом за чашкой чаю, насчет которого непонятно, что им на самом деле движет – сочувствие к другим или своеобразное кокетство. Он был отставным леспехом, бойцом из карательного подразделения, убившим за пять лет службы столько серых, что место в кесейском аду, равно как и на христианских небесах, для него давным-давно забронировано. На Долгой Земле вот уже две тысячи лет тянется межвидовая война, и раз он человек – должен драться за своих, истреблять неприятеля, который тоже в долгу не остается. Когда во время зачисток был приказ убивать всех подряд – он не колебался, и кровищи кесейской на нем столько, что захлебнуться впору. Но даже при выполнении приказов такого рода какой-то диапазон все равно остается, и есть вещи, которые можно делать, а можно не делать.

То, что вытворяли эти господа, Стах никогда не стал бы делать, ни трезвый, ни пьяный, ни наяву, ни во сне.

Высшие пытали и убивали кесу всевозможными магическими способами. Не просто так куражились – демонстрировали друг другу свои приемы «борьбы со злом», свою крутизну, свое искусство… А Стаху было мерзко, и он опасался, что это заметят. Да, впрочем, заметят ли, нет ли – какая разница? Главное, пусть кто-нибудь придет и прикроет этот кровавый свинарник, разогнав пинками зарвавшихся свиней – хоть Господь Бог, хоть Темный Властитель, если больше некому!

Домой вернулись за полночь. Эгле пожелала, чтобы он ее взял, а ему не хотелось и, наверное, никогда уже больше не захочется. Правда, базовый инстинкт, будь он благословен или неладен, все равно остался при нем, а заметила ли Эгле разницу между тем, как было раньше, и тем, как стало теперь, можно только гадать. Когда он служил в лесной пехоте, у них была «отрядная дама» – срамная силиконовая кукла, изготовленная на Земле Изначальной, потрепанная, но вполне себе пригодная для этого дела. Капрал Шимон Рютто прикупил ее на подпольной распродаже и приволок в мешке, с тех пор и пользовались, а то ведь женщин в Лесу нет.

После вечеринки на Амадоре Эгле вызывала у него такие же чувства, как «отрядная дама», – то есть никаких, не считая налета брезгливости. Когда она уснула, Стах отправился на кухню, прихватив по дороге коньяк из бара, и в потемках нарезался вдрызг.

Словно на фотографии, опущенной в раствор, начали проявляться детали. Возбужденные, скептические, заинтересованные лица, мужские и женские. Как на спортивных состязаниях. Влажные багрово-синеватые внутренности, тяжело падающие на пол. Истошно орущая малолетка, почти ребенок, с которой сама собой слазит лентами кожа, а потом Эгле эффектно щелкает пальцами – и у девчонки, будто у куклы, отламывается нога, из обрубка хлещет кровь. Чьи-то сетования: серых сучек взяли в этот раз не так много, как собирались, большая часть тех, кого преследовали, успела перейти границу Гиблой зоны, а в мерсмоновом тумане попробуй-ка их поймай! Сорвавшая аплодисменты сияющая Эгле, забрызганная кровью. И еще мелькнула мысль: хорошо, что на Долгой Земле есть автохтоны, потому что не будь их, Высшие все то же самое делали бы с людьми.

Проснулся в холле первого этажа, на полу возле дивана, с чугунной башкой и мерзким привкусом во рту. Кое-как доплелся до ванной, сунул голову под ледяную струю, потом переоделся и пошел из дома куда глаза глядят. Напоследок, услышав, как гремят посудой повар с поваренком, вяло порадовался тому, что сумел-таки своим ходом уползти с кухни. Эгле, видимо, еще спала, не стал проверять. Самое лучшее, если она сама захочет с ним расстаться, но вот вопрос: оставят ли его в живых после всего, что он успел узнать и увидеть? Стаху почему-то думалось, что вряд ли, а умирать, как ни крути, не хотелось.

Убрел он довольно далеко от Жемчужного Акрополя, аж до Птичьего Стана пешком прогулялся. Хотелось кого-нибудь убить. Желательно кого-нибудь из Высших. Нет, не потому, что жалко замученных кесу, которые со своей стороны тоже людей не жалеют, а просто тех, кто развлекается таким образом, нужно давить, как зловредных насекомых, чтобы жизнь не поганили. Эти соображения усилились до громкости ревущей сирены, когда Стах, повернув за угол, увидел сценку: компания мальчишек лет четырнадцати-шестнадцати окружила двух девчонок и собирается устроить потеху.

Старшая пытается защищать младшую, но у нее не очень-то получается, а сволочата уверены в своей безнаказанности не хуже вчерашних избранных господ. Ну, хотя бы здесь он положит свинству конец! Похмельный леспех против молодежной банды – это совсем не обязательно победа леспеха, тем более что трусами парни не были, да и драться умели. Но Стах и правда рассвирепел, как разбуженный посреди зимы медверах. Вот с этого все и начинается – с недорослей, которым вовремя не вбили в дурные головы, что некоторые вещи делать нельзя.

Победу он одержал сокрушительную. Как в кино. Старшая из девчонок, симпатичная шатеночка с короткой стрижкой, улыбнулась ему тепло и восторженно – бальзам на похмельную душу, несмотря на гнусное настроение. Младшая, в надвинутой на глаза темно-синей бейсболке, смотрела из тени, выражения бледного мышиного личика не разобрать, но, кажется, до сих пор не отошла от испуга.

Ничего сказать им не успел. Рядом затормозил автомобиль, оттуда выскочила бритая наголо женщина с горделиво красивыми чертами лица, гневно перекошенными, словно у аллегорического изображения Ярости.

Стах ее знал. Не далее как вчера познакомились, все там же, в незабвенном амадорийском свинарнике. Виринея Одис (предпочитает, чтобы ее называли Вир Одис), приближенная Высших из «боевого товарищества», организатор и директор молодежной военно-спортивной школы «Пламенный легион». Надо полагать, это ее питомцам он только что навалял.

– Вы избили детей!

– Ну, так объясните своим детям, что нападать на девушек, которые не хотят с ними общаться, плохая идея. Или хотите, я еще раз доходчиво объясню?

– Я вам этого так не оставлю… – прошипела, наступая на него, директриса военно-спортивной школы.

– Девчонки, давайте отсюда бегом, – посоветовал Стах, полуобернувшись к подружкам и в то же время не выпуская из поля зрения взбешенную влиятельную даму. – Дальнейшее вас не касается. Смывайтесь, понятно?

Старшая кивнула, глядя встревоженно и решительно, и сказала с заметным иноземным акцентом:

– Если что – «Изобилие-Никес», спросите Лерку Вишнякову. Если надо, я дам показания против этой шпаны. Спасибо вам огромное – и удачи.

Взяв младшую за руку, повела прочь.

– Эта Лерка Вишнякова ничего не понимает, – резко произнесла госпожа Одис, с искренней досадой, словно речь идет о человеке, ставшем жертвой заблуждения, и переубедить его – дело пяти минут, которых, к сожалению, не хватило. – Она всего лишь туристка, с них никакого спросу, но вы-то, вы-то! Вам не совестно? Они же тянутся за такими, как вы, берут пример, а вы хуже бандита… Вы ответите за расправу над детьми!

Визг тормозов – и новое действующее лицо.

– Он выполнил мой приказ.

Вот теперь Стах опешил. И раньше подозревал, что к нему приставлен магический Соглядатай и Эгле всегда в курсе, где он и с кем. То, что она, обнаружив следы ночной пьянки и не найдя «доверенного человека» на месте, рассвирепеет и бросится в погоню, тоже, в общем-то, предсказуемо. Но чтобы она после этого взяла его под защиту…

Вир Одис строптиво нахмурилась:

– Он напал на моих воспитанников!

– А с какой радости они напали на девчонку? Сказано было – не трогать, вдруг эта дрянь все-таки сподобится вспомнить, куда запротыркала… сами знаете что. Если мерзавку убить, это делу не поможет, только все осложнит. Натравили этих бобиков вы, кто же еще?

– Это не бобики! – поглядев на оглушенных, копошащихся на тротуаре питомцев, негодующе возразила директриса «Пламенного легиона». – Это наша подрастающая надежда!

– Оно и видно.

– Вам, конечно, милее никчемные обыватели…

– О господи! – Эгле закатила глаза к пышущему полуденным жаром небу. – Есть такое слово – экономика, слышали когда-нибудь? Так вот, держится экономика на обывателях – на фермерах, рабочих, шоферах, торговцах, клерках, но ваша боевая компашка выше этого! Бестолочи… А чертову девчонку оставьте в покое, вдруг она все-таки вспомнит точное место? Это в ваших интересах, Виринея. Больше в ваших, чем в моих. Я уже держала камень в руках, а вы об этом только мечтаете. Все понятно или по второму разу то же самое разжевать?

– Можете не трудиться, госпожа Эгле, я и сама это знаю, – в голосе бритой дамы за оскорбленным достоинством сквозил сарказм. – И какое убийство, это же смехотворно, ребята просто хотели ее проучить. Неужели она, по-вашему, этого не заслуживает?

– Она и без ваших бобиков свое получит. Некрасивая закомплексованная замухрышка, в этой жизни ее никто не полюбит, она будет смотреть на других и завидовать, так и засохнет, ничего не получив, – вот достойная расплата за прошлое, а вы со своей шпаной только разводите ненужную возню. Имейте в виду, если дойдет до скандала, мы поддержим уважаемого предпринимателя Никеса, а не вашу так называемую школу. Что-то наболтала я много, сейчас подотру за собой – и до свидания, госпожа Одис.

Насупленная Виринея хотела еще что-то высказать, но передумала, а Эгле, картинно высунув кончик языка, плела, видимо, какие-то чары, затуманивающие память, чтобы несчастные «бобики» после ни слова из их разговора не вспомнили. Стаха ее волшба не коснулась.

Закончив, Высшая повелительно бросила:

– Стах, в машину!

Подчинился. Лучше ее сейчас не злить.

– Скажи «спасибо», – потребовала Эгле, когда отъехали от места побоища. – Я тебя выручила. Покровители Вир Одис раскатали бы тебя в блин, а раз это был мой приказ – уже другой разговор, исполнитель не в счет.

Покорно согласился:

– Спасибо.

На душе пусто, хоть шаром покати.

– Ты нажрался, как следопыт после рейса, на что это похоже?

Почему-то бытует мнение, что больше всех пьют следопыты Трансматериковой компании. Стах в ответ на уничижительное сравнение лишь плечами пожал.

– Ты наблевал в раковину на кухне. Повар подумал на меня. Он ничего не сказал, а если бы понял, что это не я, пришел бы пожаловаться. Спасибо тебе, репутация – это наше всё!

– Вы же, насколько я помню, не пьянеете.

– От алкоголя. Есть кое-что другое… Ладно, не важно. С похмелья тебя потянуло на подвиги, напал на Виринеиных бобиков из-за каких-то двух сикух… Зачем?

– Хотелось кому-нибудь рыло начистить, а тут они подвернулись, чем не повод.

– Вот-вот! – с горьким торжеством подхватила Эгле. – Ты после вчерашнего не в себе. Я ведь не хотела брать тебя на Амадору, как чувствовала… Надо было послушаться внутреннего голоса. Стах, кто она?

– Кто?.. – растерянно повторил Стах.

– Не придуривайся, я же понимаю, в чем дело. Неужели ты все-таки клюнул на Ингу? Фи, как пошло…

– Да нужна она мне… Придумаешь тоже.

– Тогда кто? Джиллина? Эрнестина? Ванда? Малышка Чармела?

Ага, заметила, что прежняя страсть куда-то сплыла, и решила – из-за интереса к новой женщине. А то, что могут быть совсем другие причины, ей и в голову не пришло. Столько лет прожить на свете и ни черта не понимать… Вот только правду ей объяснять незачем, и Стах вяло отнекивался, укрепляя тем самым подозрения насчет соперницы.

В конце концов обозленная Эгле высадила его из машины, напомнив на прощание про «свекольный зуб», и ввинтилась, кого-то шоркнув боком, в хвост сверкающей пыльной пробки на проспекте Добрых Намерений.

Стах послонялся по улицам, зашел в пивную, потом отправился в контору к Ласичу. Ознакомился с собранной информацией: по Трофане Тугорик и Клаурамцу ничего из ряда вон выходящего, маги как маги.

– Насчет трамвая ты угадал, дело мутное, – сообщил на закуску Ласич. – Самосвал был пустой, без шофера. Стоял в переулке на тормозах, вдруг сорвался и поехал, да еще скорость набрал нереальную, как с хорошего разгону. Кого-то хотели прихлопнуть, и без колдовства не обошлось.

Почему-то Стаха это нисколько не удивило.

Часть 3

Эстелла в кошмарах

Эоловы Чертоги стояли нараспашку перед всеми ветрами: поднебесно высокие потолки, просторные балконы, громадные арочные проемы, ничего не застеклено, из парка плывут ароматы цветов, сквозняки шевелят волосы и складки одежды. Медузников отпугивает устроенная с королевским размахом иллюминация, а в ненастную погоду проемы закрыты раздвижными перегородками, это Лерка вычитала в Путеводителе по Летнему дворцу.

Спасибо незнакомому парню, похож ему то ли на спецназовца, то ли на боевика мафии, новым фингалом ее оделить не успели, и на праздник, который, как выяснилось, называется «Прием у Летней госпожи в честь Летнего Ветра», она все-таки попала.

Пришлось надеть светло-голубую форменную курточку с буквами ШЮВ, она ведь не гостья, а юный менеджер. Глеб Никес с супругой в числе приглашенных, а их дети и молодежь из школы при супермаркете – верные помощники дворцового персонала. И то хлеб, иначе Лерку вовсе бы сюда не пустили. Наконец-то можно будет посмотреть на настоящее волшебство: в программе – «Колдовская феерия», лучшие столичные маги будут создавать иллюзии и плести чары, демонстрируя свое искусство. И все же разбирала зависть к нарядным дамам с царственно волочащимися шлейфами (глядеть в оба, чтобы не наступить), как будто здесь дивный сад с ожившими цветами, а она, Лерка, всего лишь невзрачная травинка.

Поневоле вспомнила Эстеллу – героиню любимого анимэ-сериала, свою сетевую аватарку и тайное второе «я» в подростковых мечтах и тогдашних снах. Если бы она была Эстеллой, у нее были бы длинные черные локоны, жемчужно-белое лицо сердечком и ресницы дюймовой длины, и в нее бы влюблялись самые красивые вампиры… Кстати, никого, кто бы хоть чуть-чуть походил на вампира, Лерка среди рафинированной публики пока не заметила. Ну, нет их в этом измерении, никуда от суровой правды не денешься. Вот бы тогда Темный Властитель пробрался сюда тайком (он же злой колдун, запросто может в кого-нибудь превратиться), увидел ее и влюбился, как раньше в Эфру Прекрасную… Но здешний всеобщий враг тоже, наверное, запал бы на Эстеллу, а зачем ему сдалась какая-то Лерка Вишнякова?

Эти мысли (вслух ни за что бы в такой ерунде не созналась, и хорошо, что Кирсан поставил ей ментальную защиту, не придется краснеть перед магами-телепатами!) порхали мотыльками на периферии, в то время как Лерка вовсю участвовала в подготовительной суматохе: осматривала потолки в помещениях третьего этажа – нет ли там перекидников, переставляла, как велели, вазы с каллами, розами и орхидеями, бегала по петляющей среди клумб дорожке в соседнее здание за бокалами в ячеистых картонных коробках, рассыпала в залах блестки из золотой и серебряной фольги. От последнего дела ее оторвал Берт Никес:

– Валерия, идем, нужны кандидатуры для креативного задания.

С десяток девчонок из школы юных менеджеров собрали в сводчатой комнате окнами на запад, залитой солнцем, словно янтарным лаком.

– Выбирать-то не из кого… – молодящаяся перезрелая дама в синих шелках, с густо начерненными веками, похожая на изящную ядовитую колючку, оглядывала их придирчиво, не скрывая разочарования. – Господин Дерек Нутвер – почетный гость, герой Темной Весны, угодить ему трудно. Для сопровождения нужна приветливая, свеженькая, хорошенькая девушка. В прошлый раз он остался недоволен, что подсунули недоразвитое бледное убожество, рядом с которым ему стыдно было находиться, и кого же вы, Бертран, опять привели? По-вашему, это хорошенькие девицы? Да тут смотреть не на что, подкрашенные дурнушки, где вы только их берете! Разве что вот эта более-менее… Как тебя звать?

– Валерия, – вытолкнула сквозь зубы Лерка, взбешенная этими характеристиками.

Она терпеть не могла, когда людей ни за что, ни про что оскорбляют, и даже тот факт, что бесцеремонная дама выделила ее из остальных, не вызвал удовлетворения.

– Бертран, объясните Валерии, что от нее требуется, и пусть идет на первый этаж к парадному входу встречать господина Нутвера.

Дама удалилась, блеснув на солнце синими шелками. Расстроенные девочки, немного выждав, потянулись из комнаты следом за ней.

– Я с этим почетным гостем спать не буду! – зло прошипела Лерка. – Пусть эта бордель-маман хоть удавится! Лучше сразу меня отсюда выгоняйте, а попробуют заставить – в консульство пожалуюсь, официальную бумаженцию напишу!

– Да ты чего, не о том речь… – Берт смущенно поправил «директорские» очки, его острый нос поблескивал от испарины. – Просто нужно, чтобы какая-нибудь девушка была рядом с ним и всячески проявляла заботу. Дерек Нутвер – активный борец против мерсмонианского режима, ветеран Народной Повстанческой армии, участник Кесуанской бойни. Его часто приглашают в школы, чтобы рассказывал о противостоянии силам зла, и на всех официальных мероприятиях он почетный гость. Ты должна вести себя деликатно, чтобы он остался доволен. Не забывай о том, что клиент всегда прав. Мы, Валерия, менеджеры, мы должны грамотно оказывать услуги, а не потакать своему самолюбию, наша сила в креативе! Ну, иди, иди, тебя ждут.

Огрызаться вслух не стала. Бесполезно. На площадке служебной лестницы между третьим и вторым этажом наткнулась на стоявшую в одиночестве Глорию, непривычно грустную и сникшую. Тронула за локоть.

– Не бери в голову, что наговорила эта заплесневелая кикимора. Сама-то на кого похожа, в ней только и есть хорошего, что шикарное вечернее платье и небольшая кучка бриллиантов, а в остальном каракатица средней паршивости. Испортить настроение – ага, тут она профессионал, и как раз поэтому ее мнение ни фига не стоит, понятно?

Глория тихонько шмыгнула носом.

– Что значит каракатица?

– Животное такое, на нашей Земле, живет в море. Со щупальцами, как у медузника. Если ее разозлить, плюется чернилами.

– Тише… – сестра Берта запоздало спохватилась. – Нельзя так говорить, это же фрейлина из свиты Летней госпожи.

– Ну и что… Все равно не переживай из-за глупостей. Еще неизвестно, кому из нас больше повезло.

Последние Леркины слова оказались пророческими.

Влипла так влипла. Избалованный, хуже капризной дамочки, мужчина в летах. Высокий, вальяжный, с некоторой деревянностью в осанке и движениях. Нижняя губа брезгливо оттопырена – привычная многолетняя гримаса, намертво схватившая лицевые мышцы, и вряд ли он теперь сможет от нее избавиться без пластической операции. Да и зачем избавляться, если в этом суть его отношения к миру? Глаза смотрят свысока, прохладно и водянисто, с таким выражением, словно вся окружающая жизнь – это скомканная грязная бумажка, брошенная мимо урны.

– Ты Валерия? Лерочка, значит… Сегодня вечером за мной поухаживаешь. Я смотрю, не замухрышка, а то дали мне в прошлый раз какую-то запятую на кривых ножках, пред людьми было неудобно, как будто ничего лучшего не заслужил. Где тут можно винца попить?

Голос оказался именно такой, как Лерка за мгновение до этого угадала: рыхловато-повелительный, под стать выпяченной губе, с легким оттенком отвращения и угрожающими нотками. Когда она работала в коммуникационном центре, от таких голосов у нее на загривке вставала торчком несуществующая шерсть. Разновидность клиентов из пятерки самых худших: чуть что не так – утопит в помоях, и даже если формально придраться не к чему, все равно утопит.

– Идемте, господин Нутвер, буфет на втором этаже.

– Не тараторь! Тра-та-та, тра-та-та… Вас, что ли, не учат, как надо разговаривать?

Промолчала. И вовсе она не тараторила.

– Я спросил, вас не учат разговаривать? – он в раздражении повысил голос. – Ты, что ли, глуховата?

– Учат, – отозвалась Лерка, смирив душевную бурю и рассудив, что лучше сунуть ему в зубы ответ, чем продолжать играть в молчанку.

– И голос у тебя хриплый. Куришь, наверное?

– Нет.

– Какое там нет, вы же все на самом деле курите!

Ее голос звучал хрипло от задавленной злости. Будь Дерек Нутвер глубоким стариком, ему бы простительно, маразм и все в этом роде, только он ведь еще не старик. Если соотнести с подвидом В, слегка за шестьдесят. Преподносит себя окружающим, как величайший дар, а при малейшим намеке на неприязнь обрушится на тебя камнепадом, поэтому надо запрятать чувства поглубже и нацепить на лицо предупредительную менеджерскую мину. Спасибо хваленым тренингам в супермаркете, научили.

Лерка выдерживала дистанцию в шаг, отступая, будто в танце, когда Нутвер пытался приблизиться к ней вплотную. Если это до нее дотронется, она ему глаза выцарапает. Или скорее заорет так, словно за шиворот бросили таракана, и плевать на мнение воспитанной публики.

С усилившейся симпатией вспомнила Кирсана: четырехсотлетний колдун с озорными молодыми глазами, несмотря на свою телесную дряхлость, первостатейный мужчина, до чертиков обаятельный – куда там Берту с Йонасом. Будь он, как тогда говорил, на сотню лет помоложе и реши за Леркой приударить, ничего бы не имела против. А этот вальяжный герой Темной Весны с гадливо оттопыренной губой… Брр, и впрямь как таракан за шкиркой. Заодно можно добавить еще один пункт в перечень своих разочарований: совершенно не такими представляла себе ветеранов борьбы против черного-пречерного зла, выползающего из туманов Гиблой страны.

Они сходили в буфет откушать (то есть откушал Нутвер, а Лерка за ним ухаживала, как было велено), потом послушали в зале на втором этаже струнный квартет. Видели издали Летнюю госпожу в серебряной короне и церемониальном одеянии из белого и дымчатого шелка, с вышитыми по подолу ласточками. Струящийся шлейф волочился за ней по мраморным плитам метра на полтора, и двое смазливых пажей присматривали, чтобы никакой растяпа его не оттоптал.

Лерка заметила в толпе того парня, который вчера вступился за них с Лидией. Точно ведь он! Скользнул по ней взглядом, здороваться не стал. Обидно. Хотя, если разобраться, ничего он ей не должен, это она его должница. И к тому же с ним такая неземная красавица… Пепельноволосая, точеная, в облегающем платье из блестящей бледно-розовой ткани, в жемчугах и алмазах, лиловато-серые глаза сверкают, словно александриты. Было бы странно, если бы мужчина, обладая таким сокровищем, засматривался на обыкновенных девчонок вроде Лерки Вишняковой. Наверное, эту фею с александритовыми очами он тоже от кого-то спас.

Вот те раз, а этот что здесь делает?! И кто его сюда пустил? Йонас вырядился в деловой костюм с чужого плеча (светло-серая в елочку ткань топорщится складками, руки торчат из коротковатых рукавов унылыми клешнями), вымыл и стянул резинкой на затылке волосы, тщательно замазал тональным кремом следы побоев на лице. В отличие от безымянного заступника, Лерку он узнал и раскланялся, неуклюже копируя великосветские манеры долгианской знати. Не злопамятный, пощечина забыта. С достоинством поздоровалась, про себя ругаясь: чего доброго, опять что-нибудь отмочит и попадет в неприятности, как тогда около супермаркета.

До чего тесен мир: бритоголовая вожачка-воспитательница малолетних экстремистов тоже тут. Держит курс прямо на них. Лерка струхнула и напряглась, но суровая дама, не глядя на нее (хотя наверняка узнала), тепло поздоровалась с Дереком Нутвером, который отозвался тоже с неожиданной теплотой, без своей обычной брезгливости.

Из разговора стало ясно, что эти двое знают друг друга еще с Темной Весны. Оба подвид С, Вир служила под началом у Нутвера в Народной Повстанческой армии. Тот принялся расточать комплименты и сравнивать ее с современными пустыми девицами не в пользу последних, кивая на Лерку, чтобы не ходить далеко за примером. Похоже, ему так и не удосужились сообщить, что она из другого измерения, а сам не понял – личности этого сорта мало что видят дальше своего носа.

Демонстративно отвернувшись, Лерка разглядывала нарядную толпу, колонны с причудливо вспененными капителями, хоровод огромных арок, за которыми золотилось небо цвета шампанского, расставленные вдоль стен столики с напитками и пирожными. Съела бы что-нибудь, пока не начало урчать в животе. С этой беготней даже пообедать не получилось.

После беседы со старой подругой Нутвер захотел угоститься пирожным, Лерка у него за спиной тоже перехватила эклер и стакан лимонада – торопливо, словно кошка, цапнувшая обрезок колбасы, пока хозяйка отвернулась.

Звонкоголосые глашатаи объявили, что магическое представление начнется после наступления темноты, а сейчас будут раздавать «Почту, принесенную Летним Ветром». Тоже традиционный пункт программы. В залах расставлены ящики с лаковой росписью: облака и птицы на безмятежно лазурном фоне, туда можно бросить письмо для кого-нибудь из гостей – любовное, поздравительное или с веселой чепухой, в назначенный час их достают, сортируют и вручают адресатам. Эта милая традиция оказалась для Лерки сущим спасением: Нутвер, снова встретивший старых сослуживцев, отправил ее за корреспонденцией.

Ящики еще не унесли, так что она успела забежать в туалет, потом снова перекусить, урвав на этот раз бисквитный рулет с кремом и стакан морса. Спряталась в углу за колонной, чтобы никто не полез с придирками: угощение для гостей, а не для обслуги. Ага, пусть попробуют отнять. Настроение было не то чтобы хорошее (это после общения с господином Нутвером!), а необыкновенно яркое, что ли… Да, самое подходящее слово. Яркое. Уже третий день подряд, с тех пор как побывала в гостях у Кирсана.

Старый колдун вроде бы ничего ей не давал, никаких амулетов или заклинаний… Зато кое-что забрал.

Ошметки. Он сравнил их с блохами, и неужели эти зловредные кусочки чужих сущностей отнимали у нее насыщенность и радость восприятия так же, как блохи высасывают кровь? Хорошо, что не сказала Кирсану «нет», а то бы не узнала, каково это – жить без блох.

В розовом зале, где стоял один из ящиков для «Почты Летнего Ветра» и придворный флейтист выплетал элегическую мелодию, созвучную мускатно-золотому вечеру за окнами, ей встретился Йонас.

– Салют! – подкравшись к Бескомпромиссному Экологу, окликнула Лерка. – Ты что здесь делаешь?

– Ловлю королеву.

– Лучше не надо, опять тумаков надают.

– Что такое тумаки, если на кон поставлено спасение мира? Лерка, никто ничего не понимает, они слушают и не слышат! Это же их мир, бляха-муха, мы-то с тобой вернемся домой. Никак не могу подобраться к ее президентскому величеству, одна видимость, что она здесь ходит так же, как все. Вокруг нее ушлые секьюрити обоего пола, косят под придворных и молчком оттирают от госпожи каждого, кто покажется им подо-зрительным. Я похож на подозрительную личность?

– Натурально похож. Костюмчик на тебе сидит так, словно ты его снял с первого встречного в ближайшем закоулке.

– Обижаешь, подруга. Я взял его напрокат в специальной лавке. У них на вывеске, прикинь, так и написано: «Что делать, если вас не пускают в приличное общество? Зайдите к нам, и мы вам поможем!»

– Крутая реклама, – оценила Лерка, в обществе креативных Никесов волей-неволей поднаторевшая в этих вопросах. – А как ты сюда просочился? Говорят, раздобыть приглашение на такой прием непросто.

– Одна правильная подруга выручила. Племянница дипломата и все такое. Вот она, щас познакомлю.

Йонас по-плебейски показал пальцем на девушку с копной пшеничных косичек, которая только что опустила конверт в расписной ящик для писем.

– Дарлена, салют! Это Лерка, тоже из наших.

– Салют. Ну что, потрепался с Летней госпожой?

– Не получается пока, фуфло гоняю, выжидаю шанса. Неправильное местечко, пиво здесь дают только в буфете. Кому ты письмецо отправила?

– Что?.. – девушка растерянно вскинула голову. – Ты чего, какое письмецо?

Полудетское лицо, мягкое и невыразительное. В глазах туманная поволока. Говорит медленно, растягивая слова, а движения неуверенные, словно идет по шаткому висячему мостику, переброшенному через пропасть. Такое впечатление, что «правильная подруга» употребила какую-то дурь.

– Ты только что сунула его в ящик.

– Что за фуфло несешь, ничего я не совала! – в ее голосе появились обиженные нотки. – Пьяный, что ли?!

Наверное, любовная записка. И чего эколог привязался – ясно же, Дарлене совсем не хотелось, чтобы кто-то из знакомых ее застукал. Изо всех сил изображает изумление и непонимание, как заправская актриса.

– Йонас, без разницы, – пихнув Бескомпромиссного локтем в бок, вмешалась Лерка.

– Я же видел…

– Значит, у тебя в голове глюкнуло, – Дарлена затуманено ухмыльнулась. – Надо поменьше травы курить!

«Ага, и тебе тоже», – беззлобно добавила про себя Лерка.

За дальней аркой мелькнула женщина в серебристо-белом одеянии с волочащимся шлейфом – Летняя Властительница или нет, но Йонас кинулся туда со всех ног, махнув на прощание потной клешней, угрожающе и нелепо торчащей из отутюженного рукава взятого напрокат костюма.

– Дурак, правда же? – Дарлена хихикнула. – Чумовой он какой-то. Нет, ну я же ничего не бросала в этот долбаный ящик с облаками, кому бы я тут стала письма писать? Да еще вручную, а не по мылу, совсем я уже, что ли…

– Нет так нет, – примирительно согласилась Лерка. – Давно с Земли?

– Около месяца. А ты?

– Примерно столько же.

– Не была еще в Гиблой зоне во время прорыва?

Вопрос был задан с такой интонацией, что Лерка ничуть не удивилась, когда собеседница в ответ на отрицательное движение головой с торжеством выпалила:

– А я была!

– Страшно?

– Жутко. Нереальное что-то, даже рассказать слов не подберешь. Луна сияет как сумасшедшая, по земле ползут, словно змеи, длинные-предлинные светящиеся вьюны, которые перехлестывают через крепостную стену прямо с болота из Гиблой зоны. Тьфу, через береговую стену! Этот ихний набат грохочет, хоть уши затыкай, и кесу визжат так, что сердце спотыкается. Когда их в записи слушаешь, не то. Надо, чтоб была ночь, и луна, и вокруг черное пространство, где кого-то убивают, тогда втыкает по-настоящему. Я там от страха уписалась, представляешь? Даже стыдно не было… Моего дядю, он второй секретарь нашего посольства, чуть инфаркт не хватил, когда меня оттуда привезли и сдали ему на руки.

– Как тебе удалось остаться в живых?

– Не знаю, – Дарлена несколько раз моргнула, словно силясь это понять. – Все перепуталось, ну, как будто посмотрела после травы страшное кино, и потом ни фига не перескажешь. Меня тоже хотели убить, но одна кесу за меня заступилась. Она была у них главная, другие с ней не спорили. Высокая, не по-людски красивая, лицо все в шрамах, в ушах длинные блестящие серьги – в одном сапфировая, в другом алмазная, а когда улыбается, видны клыки. Вот это помню, а остальное перепуталось, говорю же, у меня с перепугу совсем чердак уехал. Хорошо, что я почти не знала ребят, с которыми туда тусанулась, их разорвали и съели. Они же хищницы и, кажется, были голодные. Я начала объяснять, что я из другого мира, мой родственник служит в посольстве, и если меня убьют, будет дипломатический скандал, поэтому не тронули.

Завороженная ее сбивчивым, восхищенным и одновременно жалобным рассказом, Лерка чуть не прозевала тот момент, когда двое юношей в нарядных ливреях подняли почтовый ящик за боковые ручки и потащили к выходу. За ними! Если Нутверу принесет его письма кто-нибудь другой, в то время как Лерка болтается Мерсмон знает где, скандала не оберешься.

И ничего странного, что Дарлена выглядит наркоманкой. После того, что ей пришлось пережить, наверняка сидит на транквилизаторах.

«Почту Летнего Ветра» рассортировывали на большом столе в служебной комнате. Окон там, для разнообразия, не было, и внутрь кого попало не пускали: четверо магов проверяли корреспонденцию на присутствие ядов и чар. Лерка и еще несколько служащих дожидались в коридоре, глядя на них через стеклянную дверь. Наконец управились, и ей выдали шесть писем для господина Нутвера на лаковом подносе.

На лестнице Лерку нагнала одна из магичек, высокая светловолосая дама с безупречной стрижкой каре, в боа из каких-то немыслимых перьев – длинных, шелковистых, черных и палевых с золотым отливом.

– Вы хорошо знаете эту вашу соотечественницу, девушку с косичками, с которой разговаривали в розовом зале?

– Немножко. Нас познакомил общий приятель. А что такое?

– Она зачарована. Тонкая и качественная работа, не всякий заметит. Ей стоило бы прийти ко мне на прием, – колдунья извлекла из гущи перьев визитную карточку.

– Извините, я сейчас должна письма отнести. Эту девушку зовут Дарлена, она родственница второго секретаря нашего посольства. Вам бы, наверное, лучше с ним поговорить.

– Благодарю.

Ничего общего с Каракатицей, а ведь тоже из свиты Летней госпожи, еще и волшебница… Разница больше, чем между тремя подвидами. И Нутвер, и Каракатица без своих мерзких выходок были бы как тени, как пыль. Трагично? Да. Но кто виноват, что они столько прожили, ничего в себе не вырастив, и до крови садануть по чужой душе – это единственный доступный им способ как ни на есть заявить о своем существовании? Лерка пожалела их самую малость. Во-первых, все вышеобдуманное их не извиняет, во-вторых – опять Йонас.

Голос Бескомпромиссного Эколога звучал из-под арки, выводящей в галерею.

– …Мы расшифровали послание Леса. Он взывает к королеве и требует, чтобы она выполнила свое обещание, иначе всему вашему миру конец. Это серьезные дела, не фуфло, и ни до кого не достучишься. Какая-то у вас тут страна глухих! Инга, хоть ты будь человеком, пойми, что это реальные дела, реальней закуси и газированной водицы вон там на столиках, и королеве надо об этом сказать. Ты здесь фрейлина или кто?

– Я гостья. Надо подумать, когда лучше подойти к Летней госпоже, во время праздника или после, как она отправится в свои покои?

– Во, ты меня услышала! Я сразу понял, что ты правильная подруга…

Невысокая девушка стояла вполоборота. Пышная шапка темных волос, рубиновое колье, черное платье с открытой спиной. Йонас нависал над ней, благоухая потом и потрясая кулаками, как будто выступал на улице перед толпой. На Лерку с подносом, скромно прошмыгнувшую мимо, не обратили внимания. Интересно, эта Инга в самом деле прониклась пророчествами безумных экологов или хочет позабавиться за чужой счет? И вызволять Йонаса из ее холеных лапок некогда. Впрочем, это же наверняка не в первый и не в последний раз, в худшем случае над ним посмеются, а он скажет «бляха-муха» и начнет искать другую дорожку к Властительнице, ничего страшного.

Из зеркала в простенке между арками с Леркой перемигнулась стриженая девчонка с ошеломленно распахнутыми глазами, в голубой курточке с логотипом школы юных менеджеров и юбке в тон, с приметанными по швам, на манер лампасов, золотыми галунами. Ни чуть-чуть не похожа на Эстеллу. Служанка и ничего больше.

И если не поторопиться, ее ждет головомойка.

Нутвер пожелал, чтобы послания ему зачитали вслух.

– Поухаживай за мной, – произнес он прохладно и брезгливо, направляясь к лестнице. – Пошли-ка наверх, в кабинете посидим. Только чтобы не мямлила, а читала с выражением!

«Я бы дубиной по башке за тобой поухаживала. Полезешь ко мне в этом кабинете – двину в причинное место, и пусть потом хоть на Землю досрочно высылают».

На третьем этаже внутренних стен было больше, чем на втором. Симметричный сквозистый лабиринт, вдоль и поперек пронизанный коридорами, одна видимость лабиринта, не заблудишься. По коридорам и кабинетам – небольшим помещениям с арочными проемами без дверей – гуляли веселые сквозняки, и уединившегося народу здесь хватало, с трудом нашли свободный закуток. Приставания Лерке не грозят: этот самовлюбленный упырь неравнодушен к общественному мнению, не захочет прилюдно опозориться.

Кабинет им достался угловой, с бархатным диванчиком, стулом, журнальным столиком и большим зеркалом в деревянной раме. Со всех сторон журчали голоса, снизу доносилась музыка – флейта, скрипка, фортепиано. Небо за стрельчатым окном напоминало уже не шампанское и не золотой мускат, а сумрачную зеленовато-розовую акварель, зато под потолком сияла люстра с хрустальными подвесками. Времени как раз прочитать письма, а потом на второй этаж, чтобы не пропустить начало «Колдовской феерии».

Нутвер устроился на диванчике, Лерка на стуле… Ага, попыталась устроиться. Так ей и позволили.

– Ну-ка, встань! Вас, что ли, не учат, как себя вести? Цаца какая нашлась… Не учат, я спрашиваю?!

«Не буду тебе поддакивать, – решила Лерка, неохотно поднимаясь. – Хоть лопни, не буду».

– Читай, – проворчал он неприязненно, так и не дождавшись, чтобы она что-нибудь сказала. – Да не бе-бе, ме-ме, а с выражением!

На конверте рисунок: знакомая эмблема с факелом.

«Господин Нутвер!

Желаем Вам несокрушимого здоровья и долголетия! Вы наша гордость, мы на Вас равняемся!

Старшие ученики военно-спортивной школы «Пламенный Легион».

Те самые субчики, которых Лерка нажила во враги.

Еще один такой же конверт.

«Господин Нутвер!

Поздравляем Вас! Мы хотим быть как Вы, такими же героями, и воевать за Добро против темных сил! Мы будем брать с Вас пример, и когда вырастем, тоже будем убивать кесу, будем отрезать им языки, вырывать глаза, отрубать руки и ноги, выдирать клыки, сажать их на кол и давить гусеницами боевых машин, потому что они плохие, как это делали Вы во время Темной Весны! Приходите к нам в школу, мы покажем Вам, какие мы сильные и смелые, чему научились!

Младшие ученики военно-спортивной школы «Пламенный Легион».

– Были такие дела, – благосклонно пробормотал Нутвер. – Какие хорошие детишки, как хорошо написали… Давай дальше.

«Брр, гадость какая, да он же маньяк! И школы у них тут ничего себе… Если то называется борьбой добра против темных сил, тогда или я чего-то не схватываю, или сами они еще как темнят…»

Уткнувшись глазами в корреспонденцию – лишь бы этот стареющий изувер не заметил, какие чувства ее охватили, – Лерка взяла с подноса следующее письмо. На конверте пунцовое сердечко, в углу надпись мелкими буковками: «Внимание! Чары стандартные «лепестки», срабатывают по истечении минуты. Необратимо».

Такие почтовые принадлежности для любовных посланий продавались в отделе канцтоваров «Изобилия-Никес». Дорогущее удовольствие, зато шантажистам нечего ловить.

Показала адресату:

– Это вскрывать или сами?

Тот махнул рукой с неожиданным благодушием:

– Давай, читай.

«Дорогой Дерек!

Прошло столько лет, но я тебя не забыла. Когда вспоминаю позапрошлое лето, мое сердце чирикает, как птичка. А у тебя оно тоже чирикает?

Целую-целую и помню.

Когда-то твоя Нинелла Н.».

– Да, былое… – мечтательно произнес Нутвер. – Жизнь идет, годы текут… Н-да…

Лерка вздрогнула от неожиданности, когда листок у нее в руках рассыпался на мелкие голубовато-белые лепестки. Шмыгнувший в окно ветерок подхватил их и разметал по комнате. Вот, значит, как оно срабатывает.

– Тут еще одно такое же.

– Читай.

Одна-единственная фраза, выведенная посередине аккуратным почерком:

«Наилучшие пожелания от Иссингри».

– Все, что ли? – недоуменно нахмурился адресат, ожидавший новой порции сердечных излияний.

– Больше она ничего не написала.

– Знать не знаю, кто такая, – он недовольно пожевал губами. – Иссингри, надо же… Некрасивое имя. Нет такого имени.

– Фамилия, наверное, – подсказала Лерка.

Это послание тоже разлетелось лепестками, порыв игривого ветерка закрутил их вихрем, вымел в коридор.

«Господин Нутвер, Клуб любителей собачьих боев свидетельствует Вам свое почтение.

Член правления Клуба Гаштон Сойну».

Вовремя успела отвернуться к подносу на журнальном столике, чтобы скрыть зевок. Встала чуть свет, весь день беготня – ничего удивительного, что клонит в сон.

В последнем письме ненавязчиво просили денег.

«Господин Нутвер!

Если Вы помните Тадеуша Бортуха, Вашего верного боевого товарища, я его сын, Карел Бортух. Поздравляю Вас с праздником, искренне Вами восхищаюсь. Не могли бы Вы, в память об отце, оказать моей семье финансовую помощь в разумных пределах, для выплаты кредитов? Я к Вам приходил, но не застал Вас дома, и по телефону связь все время обрывается. Попросил знакомого передать Вам это письмо на приеме в Эоловых Чертогах. Надеюсь, Вы не откажете в участии и поддержке.

С глубоким почтением, Карел Бортух».

– Вертопрах и шалопай, – Нутвер зевнул во весь рот, показав плохо вычищенные желтоватые зубы. – Ох, разморило негаданно… Сосну я четверть часа. Разбуди, когда объявят волшебство.

После того как он откинулся на спинку дивана, смежил веки и начал со свистом посапывать, Лерка примостилась на стуле возле подоконника, опустила голову на сложенные руки. Всего пять минут… Она просто посидит, расслабившись, а то сил никаких нет…

Что, уже?!

Все-таки задремала. И надо же, чтобы ее так подло и неумолимо вырубило! За окном темень, круглая изжелта-серебряная луна. Люстра потускнела, в коридоре лампы и вовсе погасли. Ни дуновения, как будто сквозняки тоже уснули. Праздничного гомона больше не слышно, зато издали доносится пение – заунывное и чарующее, мучительно сладкое, сулящее непонятную опасность, аж мурашки по коже. Поразительно красивые женские голоса, но слов не разобрать.

Позади потерянно выругались. Значительная персона изволила проснуться, сейчас задаст жару.

Лерка встала молча, словно язык проглотила, уж очень не хотелось извиняться перед ним за что бы то ни было, даже за то, что бессовестным образом проспала.

Нутвер спросонья выглядел обескураженным и едва ли не перепуганным.

– Кто вы такая? – слова прозвучали хрипло и отрывисто, как лай. – И где эта стриженая коза из магазина, которую мне дали?

«Ах ты, скот…»

Она невольно стиснула кулаки, да так и оцепенела, наткнувшись взглядом на свое отражение в зеркале.

Там не было Лерки Вишняковой. Из деревянной рамы смотрела девушка с фантастически тонкой талией, в пышном кружевном платье длиной до щиколоток, полосатых чулочках и туфельках с золотыми пряжками, усыпанными мелкими сверкающими самоцветами. На голове бриллиантовая диадема вроде небольшой короны. Ниспадающие до пояса черные локоны отливают глянцем. Матово-белая кожа, по-анимэшному огромные глаза, ресницы такие длинные, что кажутся ненастоящими. Эстелла. Она же хотела превратиться в Эстеллу – вот и превратилась…

Все в порядке. Лерка поняла, что происходит: «Колдовская феерия» уже началась, и сейчас самые знаменитые маги Долгой Земли демонстрируют свое мастерство, развлекая публику иллюзиями. Не думала, что это будет настолько здорово! Наконец-то действительность этого отсталого измерения превзошла ее ожидания, а не наоборот. Вот интересно, они с Нутвером видят разные наваждения или одно и то же? Судя по тому, как он на нее вытаращился, второй вариант вернее.

– Меня зовут Эстелла, и я не вижу ни одной причины, чтобы и дальше находиться в вашем обществе.

Застрявшая в памяти фраза из какого-то исторического фильма пришлась как нельзя кстати. Нутвер не смог вымолвить ни слова, только по-рыбьи открыл и закрыл рот. Казалось, он того и гляди запаникует вразнос. Ущипнул себя за руку, потом за шею – так, что осталось красное пятно. Пощупал диван, стенку, подоконник, словно проверяя их материальность. Может, у него фобия на магические иллюзии? Зачем тогда притащился на этот праздник?

Он тоже изменился. Выглядит лет на сорок, а не на шестьдесят, как в реале. К лучшему, что перетрусил до дрожи в руках, а то вдруг бы начал приставать.

– Я посмотрю, что еще тут есть! – громко сообщила Эстелла. Не Нутверу, а расстаравшимся волшебникам, если те ее слышат.

Чувствуя себя Золушкой на балу, обмирая от предвкушения, шагнула в черный зев коридора – показаться в этом виде остальным гостям. Хорошо бы очаровать Берта, чтобы после ломал голову, кто была та прекрасная принцесса… Да, но если Берт тоже преобразился, как она его узнает? Эта мысль заставила ее хихикнуть: ничего, найдем, кого очаровывать!

Ни в коридоре, ни в так называемых кабинетах не было ни души. В потемках все казалось запущенным и ненастоящим, как еле прорисованные декорации компьютерной игры, зато вдали таинственно мерцал закругленный проем. Наверное, все собрались на втором этаже, там чудесное представление в разгаре.

Шаги позади: Нутвер идет следом за ней. Припомнив письмо младших школьников, Эстелла припустила быстрее, а то вдруг садистские наклонности проявляются у него не только по отношению к автохтонам.

Дальше будет лестничная площадка, не споткнуться на ступеньках… Нырнув под арку, она ахнула и остановилась. Нет здесь больше никакого второго этажа! Проем вывел на заснеженную улицу, переливающуюся под луной мириадами зимних алмазов. Старинные дома с лепниной и заиндевелыми горгульями, уютные желтые окошки, на крышах сахарно искрятся пласты снега. И ничуть не холодно, вот замечательно!

Пение стало громче, в нем усилились интонации призыва, сладкой тоски, угрозы, тягостной жутковатой чувственности. Никогда не слышала ничего подобного…

– Ты знаешь, кто это поет?

Нутвер тоже вышел наружу.

– Хор какой-то невидимый, – Эстелла независимо передернула изящными плечиками. – Такая же иллюзия, как все остальное. Красиво здесь…

– Дура, я не могу проснуться! – его голос рвался от истерического напряжения.

– Сам дурак. Нас разбудят, когда представление закончится.

Здание, из которого они выбрались, – не Эоловы Чертоги, а такой же старый дом, как другие на этой открыточной новогодней улице, освещенной низкой луной и гранеными фонарями в узорчатых металлических шляпках.

Скрип снега в переулке, сюда кто-то идет. Кто бы это ни был – всяко лучше, чем бродить по наваждениям «Колдовской феерии» в компании упыря с пастью, как давно не чищенный мусоропровод, в особенности когда упырь начинает выдавать характеристики окружающим.

Заранее приготовив улыбку, Эстелла настроилась увидеть знакомых, или незнакомых, или знакомых, которые выглядят незнакомыми, как она сама, но из-за поворота…

– Вот это класс!.. – ахнула она восхищенно. – Какие вы потрясающие!

Их было десятка полтора. Стройные, длинноногие, грациозные, ничуть не похожие на противных карикатурных уродцев с агитационных плакатов. Лица выглядели бы человеческими, если бы их не покрывала серая шерсть. По-эльфийски заостренные уши, в раскосых глазах пляшут рубиновые и топазовые искры. У тех, которые улыбаются, видны небольшие острые клыки. Одеты живописно и совсем не по-зимнему: шелковые и замшевые туники, у одних изукрашенные вышивкой штаны, у других короткие кожаные юбки, разрезанные на ленточки, и высокие шнурованные мокасины. Драгоценные камни в перстнях, браслетах и ожерельях сверкают, как звезды на небе.

Решив, что создатель такой шикарной иллюзии заслуживает немедленных аплодисментов, Лерка энергично захлопала в ладоши.

Нутвер вперемежку молился с надрывом и грязно ругался. Если на небесах его услышат, вряд ли возрадуются.

– Ты не испытываешь восторга от нашей встречи? – одна из кесу выступила вперед, покачиваясь, будто танцовщица, подражающая движениям змеи. – Ты меня помнишь? Я умирала два дня и три ночи, сходя с ума от боли, и я тебе обещала, что рано или поздно мы встретимся. Видишь, вышло по-моему. Из Отхори мертвым нет дороги в Страну Живых, но ты сам пожаловал к нам в гости, как я рада… – она медленно облизнула блестящие темные губы.

– А меня узнаешь? – другая скользнула к нему сбоку. – Неужели не узнал? Ты облил меня, связанную, бензином и бросил спичку, с тех самых пор я тебя жду… Как нехорошо и оскорбительно, что ты меня забыл! – она мелодично рассмеялась, словно передразнивая жеманничающую кокетку. – Понимаю, у тебя было много таких, как я… Но теперь ты с нами, и каждая получит свое удовольствие.

Остальные тоже засмеялись. От их волшебного серебристого смеха Эстеллу, попятившуюся к стене дома, пробрал озноб. Что такое здесь творится?.. Кто-то из магов задумал насолить Нутверу (ага, наверняка было за что!) и вместо приятной сказки наколдовал для него хоррор? Или дело не в этом… Может, сам Нутвер видит совсем другую иллюзию, а Лерка – нет, нет, она же теперь Эстелла! – которая злилась и мечтала от него избавиться, грезит о том, как он по всем статьям получает по заслугам. Понятно, почему кесу: шоковое впечатление от письма младших школьников из «Пламенного Легиона». Тогда получается, что феерия для каждого своя, и никого из знакомых здесь не встретишь.

Что ж, пусть иллюзорного Нутвера поскорее уберут с глаз долой, и она отправится гулять по залитому луной сказочному городу, пока время не истекло. Вот бы встретить вампира – взаправдашнего, сногсшибательно красивого, с аристократическими манерами, который сразу в нее влюбится… А почему бы и нет? В ее наваждении непременно должны водиться вампиры! Кесу эти чудо как хороши, но в романтическом плане ее интересуют мальчики, а не девочки.

– А это еще кто? – одна из демониц повернулась в ее сторону, блеснув длинными раскосыми глазами и вспыхнувшими в свете фонаря самоцветами.

– Откуда она взялась? – подхватила стоявшая рядом, разглядывая девушку с чересчур агрессивным для иллюзии любопытством. – Кьяси Иссингри обещала нам этого человека, роскошный долгожданный подарок, но не было речи о ком-то еще.

– Меня зовут Эстелла, – она шагнула вперед (раз это ее собственные грезы, нечего трусить). – Извините, можно вас потрогать?

Не дожидаясь разрешения, осторожно прикоснулась к руке той, что стояла ближе всех.

– Ой, как будто гладишь бархат… Вы правда такие замечательные, такие классные! Вы и в жизни такие, как в этом сне?

– Мы были такими, пока нас не убили, – отозвалась с оттенком грусти кесу, первой заговорившая с Нутвером. – Кто ты?

– Я же сказала, я Эстелла. Мне здесь очень-очень нравится, и вы мне тоже зашибенно нравитесь!

Кесу начали переглядываться в очевидном замешательстве, а Нутвер, со всех сторон окруженный, снова с рыданием выругался.

– Наверное, эта кьяне из тех людей, которые признали власть Наргиатага, – предположила первая. – Тогда не будет чести, если мы обойдемся с ней плохо.

– Мне сдается, она безумна, – заметила вполголоса другая.

– Ничего подобного, – Эстелла слегка обиделась. – Я адекватная. А Наргиатаг – это ведь по-вашему Темный Властитель, да? Я бы очень даже не против с ним познакомиться!

Кесу снова обменялись взглядами.

– Эта маленькая безумная кьяне не враг и не добыча. Идемте, сестрицы, остальные нас заждались.

– Не нас, а подарка, – нежно промурлыкала самая миниатюрная из них, сложением похожая на девочку-подростка. – Слышишь, подарок, мы сделаем с тобой все, что ты делал с каждой из нас, много-много раз подряд. Вначале тебе будет интересно, а потом наскучит умирать…

– Нет-нет, мы постараемся, чтобы это было разнообразно!

– Разбудите меня! – взревел Нутвер.

– Тебя, наверное, уже будят, да никак добудиться не могут…

Переливчатый смех, рассыпающийся холодными алмазными искрами вроде тех, что вспыхивают в сугробах.

Продолжая смеяться, кесу двинулись по улице, увлекая с собой упирающегося Нутвера.

Та, которую Эстелла тронула за руку, задержалась.

– Кьяне, пойдем с нами. Не знаю, кто ты и как сюда попала, но здесь есть места, которые даже мы обходим стороной, и вовсе не потому, что нам недостает смелости. Из людей только двое могут без опаски ходить в Отхори где угодно – или почти где угодно, это Наргиатаг и его атхе’ориме, защищенный силой Наргиатага. Идем, посмотришь, как мы будем играть с нашим долгожданным подарком. Насытившаяся месть оторвется от моей души и упадет, как перезревший плод, в бездонную трясину Отхори, после этого я наконец-то смогу спокойно уйти в Страну Мертвых.

Словно вздох ледяного сквозняка. Это прозвучало так завораживающе, что на мгновение сдавило грудь от непонятного чувства, одновременно восхищенного и тоскливого.

– Идем, – нетерпеливо повторила кесу. – Будет весело!

Она выглядела живой, но не отбрасывала тени. Да и остальные тоже… Только сейчас обратила внимание. А у Эстеллы тень есть, и у Нутвера есть.

– Нетушки, не хочу я на это смотреть. Мне надо найти вампиров. Не знаете, где их тут можно встретить?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, кьяне Эстелла, – неожиданно кесу погладила кончиками пальцев ее руку. – Моя шерсть – как бархат, а твоя кожа – как шелк. Взаимно очарована неожиданным знакомством!

Она вихрем сорвалась с места и нагнала своих подруг возле перекрестка, где меланхолично моргал желтым глазом светофор.

Сплошной сюр. Эстелла не помнила, что в точности это слово означает, но, кажется, именно что-то в этом роде. Главное, от Нутвера отделалась. Он довел ее до финиша, иначе не пожелала бы ему угодить в такую страшную западню. Это ведь ее иллюзия, и раз двойник Дерека Нутвера попал здесь в неприятности – значит, ей подсознательно этого хотелось. Не замечала за собой раньше такой жестокости. С другой стороны, смотреть, как его будут мучить, она не пошла, и если учесть, что утащили его кесу, которых он сам когда-то пытал и убивал, это справедливо.

И черт с ним, с Нутвером. Не хватало еще тратить на него время, отведенное для «Колдовской феерии». Как будто мало того, что по окончании представления придется наяву увидеть его мерзкую вальяжную физиономию, нисколько не пострадавшую от когтей иллюзорных мстительниц.

Она пошла по улице, удивляясь тому, что снег под ногами не скрипит. Впрочем, как об этом подумала, так он и заскрипел: наваждение подстраивалось под ее желания.

«Колдовскую феерию» Стах смотрел во второй раз. С год назад, когда выписался из госпиталя после ранения на Танаре, его приглашали на похожий праздник в Летнем дворце как почетного гостя. Тогда его отвлекала боль, приглушенная анальгетиками, зато сейчас он сполна получил удовольствие. Великолепное представление, чародеи на высоте, кто бы спорил. Зрители собрались на втором этаже, в большом зале с амфитеатром. Трижды прозвучал бравурный звук горна, созывая опоздавших, а потом пошли-поехали чудеса.

Посередине, над овальной площадкой для выступлений, кружились вихри бабочек, звезд и цветов, ткались из воздуха невиданные дворцы и пейзажи, танцевали огненные звери, разыгрывали коротенькие интермедии сказочные персонажи, плелись, каждое мгновение меняясь, сложные и прихотливые узоры.

Зал рукоплескал, и Стах вместе со всеми, хотя его душу нет-нет да и кололо, словно попал внутрь мелкий камешек.

Он знал, что это за камешек. До чего же хочется снова ее увидеть… Побыть рядом. Поговорить, все равно о чем. И сверх того – просто хочется, как глотка чистой прохладной воды, куда сильнее, чем он когда-либо хотел Эгле. Эта девчонка – не Высшая, не заражена их паскудным отношением к жизни. Порывистая, готовая защитить в неравной драке младшую подружку или, не считаясь с возможными неприятностями, поддержать того, кто пришел на помощь: ты меня в беде не бросил, и я тебя не брошу. Такие Стаху всегда нравились, а она еще и симпатичная – глаз не оторвать.

Он заметил Лерку Вишнякову среди никесовской молодежи, обслуживающей гостей, и как же тянуло подойти, окликнуть, пусть хоть улыбнется и кивнет в ответ… Нельзя. Эгле рядом. Если эта чертова бессмертная кукла до сих пор выясняет отношения с Ингой из-за какой-то быльем поросшей истории (парень, заметьте, не захотел ни ту, ни другую, на том и закончилось, а свирепая вражда между соперницами до сих пор не затихла!), можно представить, что обрушится на Лерку. И если честно объяснить, что прежнее увлечение выкорчевала из сердца Стаха не Лерка, а Амадора, Лерка появилась немного позже, это, скорее всего, только подольет масла в огонь.

Так что никаких стриженых девчонок он знать не знает. Пусть себе живет, не хватало ей попасть в беду из-за Стаховых проблем.

После феерии гости вновь разбрелись по залам, обмениваясь впечатлениями и подъедая остатки угощения. Эгле прибилась к кучке Высших из своей ассоциации, а Стах вышел наружу покурить.

Над парком переплетались меж деревьев усеянные разноцветными фонариками провода, не позволяя медузникам маневрировать при спуске. Вероятность, что кровосос тебя не достанет, – процентов девяносто пять, но лучше все же встать под деревом. Ради остальных пяти процентов.

В ароматной темноте мерцали мраморные скамейки и жасминовые кусты. Искрился, отражая цветные огоньки, могучий водяной веер фонтана, плещущий за фигурно подстриженными карликовыми деревьями. По дорожке пробежали рысцой три пары медиков с носилками. Он поглядел им вслед: к Эоловым Чертогам.

Наверное, стало плохо кому-то из инвалидов, приглашенных на праздник за воинские заслуги, как приглашали в прошлом году Стахея Крагина – тогда еще не любовника Высшей, а ходячую развалину, преодолевающую каждый день своей сломавшейся жизни, словно очередной отрезок полосы препятствий. Как бы там ни было, Эгле он по гроб обязан, и сначала надо выполнить ее поручение, даже если она над ним потешается, а потом уже думать о разрыве.

– Привет, леспех!

– Привет, – отозвался он равнодушно.

– Эгле куда-то запропастилась вместе с Альфредом и Ромулом. Не подскажешь, где искать это талантливое трио?

Глаза Инги злорадно блестели. Ради приема у Летней госпожи она, против обыкновения, облачилась в длинное черное платье, спереди почти закрытое, зато оголяющее спину, надела рубиновое колье и в таком виде стала похожа на обыкновенную великосветскую язву.

– Не в курсе. Зачем искать, если сами придут?

– У тебя завидная выдержка, леспех, – заметила она уважительно. – А ты знаешь о том, что твоя Эгле в былые времена напропалую вешалась на Мерсмона? Бегала за ним, как собачонка, и готова была в самом неподходящем месте встать на четвереньки, лишь бы Валеас ее взял. Будущий Темный Властитель однажды выпрыгнул из окна со второго этажа, только бы с ней лишний раз не встречаться, так она его достала.

Стах невольно ухмыльнулся. Эгле рассказывала про Ингу примерно то же самое.

– Чистая правда, – с торжеством усмехнулась Высшая. – Можешь сам у нее спросить.

– И тогда уже мне придется прыгать в окно?

– Инга! – позвали из электрического сияния, окутывающего слепленные из сплошных арок Эоловы Чертоги. – Иди сюда! Тут такие хреновы дела…

Она исчезла, сверкнув на прощание обнаженной спиной.

Поблизости остановилась компания иноземных туристов, они оживленно переговаривались, запрокидывали головы и показывали друг другу на медузников, которые плавали, шевеля мохнатыми черно-белыми щупальцами, над верхушками деревьев и путаницей гирлянд, держась на дистанции от шумного фонтана. Шляпки летучих гадов тускло белели в лунном свете, словно состряпанные из тумана. Кто-то из туристов швырнул в них подобранным с земли палым яблоком, но не добросил.

Потом начали обсуждать «Колдовскую феерию»: средненько, ничего выдающегося, то же самое можно смоделировать на компьютере без участия человека, достаточно запустить программу и задать параметры. Говорили по-долгиански, хотя и с акцентом: перед тем как отправиться в иное измерение, все они проходят под гипнозом специальные языковые курсы.

«А ты попробуй смоделировать то же самое без компьютера», – подумал Стах, обидевшись за родных магов, но в полемику не полез. Туриста все равно не переспоришь.

На дорожке показались санитары с носилками – одна пара, вторая, третья, следом шли врачи и дворцовая прислуга. Процессия двигалась от Эоловых Чертогов к скрытой за деревьями площадке, где ждали машины «Скорой помощи».

– Что случилось-то? – всполошился кто-то из туристов. – ЧП какое-то? Не теми ли самыми маринованными грибочками в крапинку люди траванулись?

– Да нет, говорят, просто плохо стало. Не пищевое. В неврологию повезут.

Из жасминового облака вынырнула Эгле.

– Стах, вот ты где! Пошли, сейчас Летняя госпожа откроет бал. Танцевать умеешь?

– Как медверах в цирковом балагане. Люди засмеют.

Около входа стояла группка юных менеджеров. Стах позволил себе всего один рассеянный взгляд. Лерки среди них не было.

– Плевать, мой дорогой, все равно мы с тобой станцуем, и пусть себе смеются.

Ночь была как серебряный кофейник. Сияли заключенные в молочное стекло фонари и всплывшая выше крыш луна, сверкали сугробы, зеркала в витринах, гирлянды сосулек на карнизах, а деревья и дома напоминали темные пятна, въевшиеся в старое серебро. Всю эту прелесть оттенял непроглядный иссиня-черный бархат.

Время от времени Эстелла останавливалась и начинала аплодировать, чтобы авторы иллюзии знали: ей понравилось.

Она уже долго блуждала по чудесному городу. Наверное, несколько часов. Внутреннее время человека может течь быстрее или медленнее, чем на самом деле, и в Эоловых Чертогах прошло всего-то минут десять… Эти соображения успокаивали, а то все же было страшновато.

Сладкоголосые демоницы, утащившие Нутвера. Немногочисленные прохожие, похожие то ли на голограммы, то ли на чьи-то воспоминания о прохожих, гулявших когда-то по этим улицам, – никак не живые люди, ни в каком смысле не живые, подобия телесных оболочек, а внутри ничего нет. Издалека по-прежнему доносится странное ликующее пение. Горгульи с белыми от инея глазами, не то чтобы совсем неподвижные – некоторые шевелятся, поворачивают головы, ухмыляются. И вдобавок ничего больше не происходит. Только слабенькое – спокойно, все под контролем, все понарошку! – ощущение жути спасает от скуки. Вампиры до сих пор не появились… Или смысл этой феерии в том, чтобы Эстелла сама их нашла?

Рассудив, что кровососущие аристократы должны собираться по ночам в местах злачных и гламурных, она попыталась сориентироваться, в какой стороне тут центр города. В Касиде и Птичьем Стане с этим запросто, а заснеженное наваждение, по которому ее отправили скитаться, не подчинялось нехитрой логике провинциального градостроительства. Планировкой оно скорее смахивало на старый разросшийся мегаполис на Земле – архитектуру не сравнить, но та же завлекательная и сбивающая с толку мешанина всего, чем богат большой город, разменявший не одну сотню лет.

Однажды показалось, что она видит Йонаса. За кирпичной оградой с зарешеченными арками не то сад, не то парк аттракционов: деревья увешаны рваными бумажными фонариками и похожими на блестящих мохнатых гусениц гирляндами из фольги, расписные павильоны, карусель с креслицами на цепях, высокая деревянная горка с далеко убегающей ледяной дорожкой, и около этого сооружения топчется Бескомпромиссный Эколог. Вид у него встрепанный, одуревший и вполне себе неформальный: вместо взятого напрокат костюма – широченные мешковатые джинсы, навыпуск футболка с цветущим деревцем и надписью: «Спасем природу, мать нашу!»

Его тень вела себя странно: то появлялась, то бледнела и исчезала, пульсируя в спотыкающемся ритме, хотя окружающие тени лежали на серебрящемся снегу неподвижно, ни одна не шелохнется.

– Вот это воткнуло так воткнуло!.. – бормотал он, озираясь. – Это называется, крыше дали пинка, и она поехала… Не понимаю, я где или здесь? Я в реанимухе или где?

– Йонас! – окликнула Эстелла.

Голос прозвучал придушенно, словно увяз в морозном воздухе, но парень услышал и повернулся.

– Кто здесь? Ау, люди!.. Человеки-и-и!..

– Это я! Сейчас, подожди…

К арке ему не подойти, с той стороны топорщится из сугробов кустарник с запутавшимися в ветвях нитями блескучей мишуры. Эстелла побежала вдоль ограды. Вот и ворота, на темной вывеске написано не пойми что, одна из створок приоткрыта.

Времени прошло всего ничего, однако Йонас уже куда-то исчез. При условии, что он был тут на самом деле… Скорее всего, такая же иллюзия, как Нутвер, которого уволокли с собой кесу.

Подобрав кусок фанеры, Эстелла вскарабкалась на горку, съехала вниз. Здорово… Хотя чего-то не хватает. Ощущений, вот чего! Без зимней холодины вполне можно обойтись, тем более что на ней кружевное платье и бальные туфельки, а всего остального жалко. Чтобы что-то почувствовать, приходится прикладывать усилия: если, например, вспомнить, какой бывает на ощупь занозистая древесина при температуре минус пять-десять градусов по Цельсию, и потрогать боковину горки, прикосновение ощущается, а если на этом не сосредотачиваться, никакого тактильного эффекта.

Зато никто ее отсюда не выгонит. Раз есть ограда и ворота, посетителей, скорее всего, пускают по билетам, а она зашла просто так, без спросу, и никакой сторож не спешит ее выпроводить или задержать.

Вот эту мысль додумывать до конца не стоило. Получилось, как с прикосновением: иллюзия уловила импульс и немедленно отреагировала.

Дверь ближайшего павильона, разрисованного чашками, ватрушками и улыбающимися круглыми рожицами, распахнулась. Изнутри вылезло, корячась вприсядку, что-то несусветное, с вытянутой черной мордой и тремя парами клешней, в одежке наподобие мундира, криво натянутого на шипастое туловище.

– Предъявите билетик! – просипел этот ужас, подбираясь к остолбеневшей Эстелле.

Она сначала попятилась, потом развернулась и бросилась бежать. Сторож едва не настиг ее возле ворот, щелкнул клешней, вырвав клок из юбки и оцарапав ногу. На улицу за ней не выскочил, но остановиться она смогла, лишь оставив позади три-четыре квартала. Дыхание сбилось, на юбке прореха, вдобавок больно, словно полоснули ножом. Подойдя к фонарю, осмотрела икру: содрана кожа, сочится кровь.

«Ну, спасибочки… Какой же травой эти маги перед представлением обкурились, если решили такой квест нам устроить? Им же за это влетит – не позавидуешь, потому что вряд ли такая шизятина приключилась только со мной. Покаталась, называется, с горки!»

Кстати, боль она чувствует еще как, совершенно того не желая… Тоже неправильно. Оторвав болтающийся кружевной лоскут, Эстелла перевязала ногу прямо поверх расползшегося чулка и пошла дальше. Беспечное предвкушение чудес сменилось настороженностью: похоже, на этих сверкающих ночных улицах может произойти все, что угодно. Не обязательно хорошее. Вот как выскочит из темноты еще что-нибудь вроде того «билетера»… Прохожие – одна видимость, зато другие здешние обитатели, которые до поры, до времени прячутся, достаточно настоящие, чтобы цапнуть до крови.

Они тут повсюду. Из зевов водосточных труб зыркают чьи-то глаза, отражая лунный свет. Во мраке подворотен шевелят паучьими лапками кошмары, слишком стыдливые, чтобы выползти на всеобщее обозрение. Горгульи уже в открытую переглядываются – по счастью, они у себя на крышах до того закоченели, что не смогут сейчас взлететь, стряхивая снег с перепончатых каменных крыльев, им остается только завистливо наблюдать за выплывшими на охоту медузниками.

Ну, знаете, это уже подлость! Эстелла всхлипнула, сердито шмыгнув носом. Пусть медузникам не писаны законы аэродинамики, у них свой жизненный цикл, которого природа покамест не отменяла. Появляются они ближе к последней трети весны, когда отступают заморозки и впервые зацветают плодовые деревья, живут и размножаются в течение всего лета, а в середине осени дружно вымирают. Зиму переживают лишь те особи, которые к этому времени вылупились из яиц, миновали личиночную стадию и закуклились. Снег и медузники – это несовместимо, невозможно… Ага, наяву невозможно, а обкурившиеся до бреда собачьего творцы иллюзий еще не то тебе налепят!

Если присмотреться, необыкновенно большие медузники, парившие над улицей, выглядели дохлыми – измочаленные щупальца, обвисшие сморчками громадные шляпки, – но вели себя как живые. Зомби. Эстелла кинулась наутек. От Нутвера она убежала, от сторожа с клешнями убежала, а от этой летающей дохлятины ей не уйти. Во дворах и подворотнях притаилось такое, что лучше туда не соваться. Когда она распахнула дверь под красно-синей неоновой вывеской – вроде бы кафетерий, – обнаружила, что столики, стулья, посуда, котлеты и ложки плавают в воздухе в небольшом ярко освещенном зале, словно рыбы в аквариуме, а пол усыпан щепками, фарфоровыми черепками и обглоданными костями, вовсе не куриными. Побоялась туда зайти: еще неизвестно, что с тобой в таком заведении случится. Рванула дальше, огибая «сколзанки», как называют их дети – накатанные ледяные дорожки посреди выбеленных снегом тротуаров.

Вспомнилась рекомендация из «Памятки Туриста»: если тебя атакуют на открытом пространстве медузники, бегай от них зигзагами, они не способны быстро маневрировать. Мертвые гады в этом отношении не отличались от живых и не успевали ее схватить, но в то же время не отставали. При полете по прямой они развивают порядочную скорость, за счет чего – ученые обоих измерений до сих пор головы ломают.

Навстречу с тарахтением полз снегоуборочный трактор, огромный, облезлый, страшный, с пустой кабиной. Вильнула в сторону – он тоже вильнул, угрожающе покачнув скребком в две трети человеческого роста. Взвизгнув, Эстелла шарахнулась в боковой закоулок и угодила в ловушку. Все разрыто, комья глины вперемешку с рыхлым снегом, это месиво зыбилось, предательски расступалось, хватало за подол мерзлыми челюстями. Туфельки с золотыми пряжками Эстелла потеряла, пока добиралась через взбесившуюся глинисто-снежную кашу до дома в конце тупика. Там она забилась под высокое деревянное крыльцо. Теперь ее медузники не достанут. Вон их сколько, десятка два-три, и протухшим мясом несет – хоть нос зажимай. Таких ощущений она не заказывала… Но иллюзия бесповоротно вышла из-под контроля – или же у колдунов, плетущих наваждения для собравшейся в Эоловых Чертогах публики, окончательно зашел ум за разум.

– Выпустите меня отсюда! – потребовала она дрожащим голосом, прижавшись спиной к холодной кладке фундамента и подтянув колени к подбородку. – Надоела мне ваша «Колдовская феерия», все какое-то шизовое… Если я прямо сейчас не проснусь, завтра пойду в наше консульство жаловаться! Слышит меня кто-нибудь или нет?!

Кто-то ее определенно услышал, потому что скелет зубастого зверя, до поры до времени изображавший складной стул в витрине соседнего магазинчика, с хрустом распрямился и прямо сквозь витрину выпрыгнул наружу. Стекло, пропустив его, вновь сомкнулось, будто темная маслянистая вода.

Ой-ой-ой, вот это уже совсем плохо… Нашарила ком глины, ничего больше под руку не попалось, а костяная тварь вертела белесым черепом, словно принюхиваясь, того и гляди нападет.

В это самое время трактор, перегородивший выход из тупика, взревел, попятился, исчез из поля зрения, и на фоне уличного сияния возник стройный человеческий силуэт.

Вампир! Наконец-то! Надо было сразу консульством пригрозить… Точно вампир, самый настоящий, кто же еще это может быть?!

По зыбучке он шагал, как по мраморному полу, жадная каша, чуть не проглотившая Эстеллу, для него услужливо застывала в ровную поверхность. И выглядел потрясающе: бледное лицо словно мерцает в лунном свете, длинные темные волосы переливаются бликами. Единственный минус – одет не изысканно, всего-навсего джинсы и неприличный для охотника за кровью серый джемпер. Жаль, что за спиной не развевается черный плащ, похожий на крылья нетопыря.

Костяной зверь повернул морду в его сторону, замер, а потом прыгнул обратно в витрину и вновь умело притворился складным стульчиком. Струсил, не захотел связываться с хозяином ночи!

Медузники попытались вампира атаковать. Тот не стал уворачиваться, даже не посмотрел на них. На мгновение его окутало серебристое с чернью сверкание, и ошметки самых наглых упырей разлетелись в стороны, а уцелевшие всплыли вверх, как сорвавшиеся с привязи воздушные шары, и исчезли за крышами.

Эстелла смотрела на него из-под крыльца, восхищенно затаив дыхание. Вампир остановился посреди закоулка, начал озираться, словно кого-то искал. Его тень лежала на блестящей мерзлой земле, будто вырезанная из черного бархата. И хотелось с ним заговорить, и было до слез стыдно: туфли она потеряла, чулки и платье порвала, сидит тут, как Жучка в конуре, а он же такой красивый…

Вампир еще раз огляделся, с подозрением посмотрел на витрину магазинчика и встревоженно позвал:

– Лерка, ты здесь?

Вот уже несколько дней, как мир, в котором Демчо безвылазно обитал, хрястнул по швам.

Словно живешь у подножия стены – высоченной, несокрушимой, пыльной, надежной, как сложенные из бетонных блоков береговые стены, что бы ни происходило, никуда она не денется – и вдруг ни с того, ни с сего эта твердыня дала трещину, а с той стороны светит солнце и много такого, чего ты раньше не видел.

Демчо привык, что всем, кроме мамы и деда, на него наплевать. Иначе быть не может, потому что иначе не бывает. Заказчики не в счет, они просто-напросто блюдут свою выгоду. Когда у него в закусочной случился приступ и незнакомый парень, приятель Хусты, на руках вынес его на улицу из душного помещения да потом еще сидел рядом, пока Демчо не очухался, это было буквально сотрясение основ.

За исключением мамы и Помойного Тима, о нем никто никогда не заботился.

Этот самый Равул перед тем пытался вызнать что-нибудь о Трофане Тугорик и Клаурамце, которым контрабандисты время от времени сбывали товар из Гиблой страны. Естественно, не преуспел и махнул рукой на несговорчивый, да и вряд ли шибко осведомленный источник информации, но тем не менее пришел на помощь. Зачем? Они с Хустой с тех пор не искали встреч с Демчо, чтобы выставить счет за свою доброту. О нем позаботились без всякой корысти, вот что поразительно.

В закусочной он на самом деле ничем не рисковал. Товара в сумке уже не было, все разнес, и вдобавок Серая Дама научила, как остановить приступ, если вдруг накатит в неподходящий момент. Магическая команда. Так что ничего худого с ним бы не случилось, но Равул-то об этом не знал.

Еще и не спится. Сквозь решетчатые ставни льется лунный свет, изредка по сияющим на полу оконным проекциям проплывают зыбкие тени – медузники или другая летучая дрянь.

Человек человеку без разницы кто, это он сызмальства усвоил. Что помешало Равулу уйти из закусочной, не обращая внимания на «умирающего» Демчо?

В одночасье все стало иначе, и он понятия не имел, что со всем этим делать.

Эстелла на четвереньках выползла из-под крыльца. Вампир подал ей руку. Изящная белая рука, теплая, как у человека. Ногти, кажется, покрыты прозрачным лаком. А глаза с таким разрезом называются миндалевидными. В серебряном лунном сумраке не разберешь, какого они цвета, но тоже не заметно ничего нечеловеческого. С виду обыкновенный живой парень лет семнадцати-восемнадцати, только фантастически красивый, и глядит с тревожным недоумением, чтобы не сказать с растерянностью.

– Лерка, что с тобой? Ты давно превратилась… в это?

– Я теперь не Лерка, а Эстелла! Как начались чудеса, так я и стала другой. Здорово, правда?

– Лучше прими свой настоящий облик. В таком виде тебе отсюда не уйти.

– А я пока никуда не тороплюсь. Всю жизнь мечтала быть такой, как сейчас.

– Как манекен в магазине дамского платья?!

– Красиво же!

– Полный абзац… – расстроенно заметил вампир. – Как ты вообще сюда попала?

– За мной погнались медузники, а потом еще бешеный трактор, – она смутилась, хвастать-то нечем. – Я решила тут спрятаться. Туфли потеряла…

– Как ты попала в Отхори?

– Оно так называется? Странное какое слово…

– Тебе надо поскорее проснуться. Ты провела здесь около шести часов, и у тебя уже начинает ломать чердак.

– Вот закончится «Колдовская феерия», тогда всех дружно разбудят, а раньше времени – фигушки. Здесь водятся всякие ужастики, зато интересно.

– «Колдовская феерия» давно закончилась. Из Эоловых Чертогов тебя увезли на «Скорой помощи». Ты сейчас в больнице… вернее, там находится твое физическое тело, а ты сама непонятно каким образом угодила в Отхори – кесейскую Страну Снов и Кошмаров. Хорошо еще, что я вовремя успел.

Эстелла ни на полстолько не поверила. Это все специально, чтобы создать иллюзию правдоподобия.

– Ага, конечно, а потом я проснусь в Эоловых Чертогах, и окажется, что прошло всего двадцать минут. И если это кесейская потусторонняя страна, откуда бы здесь взялся человеческий город?

– Это Танхала времен Темной Весны. Кесу, которые состояли на службе у Властителя, присоединили к своим потусторонним владениям сон о Танхале. Или, правильнее сказать, не они присоединили, это произошло само собой.

– Здорово! – одобрила Эстелла. – Мне такие рассуждения нравятся. А почему ты не улыбаешься? Я хочу посмотреть на твои вампирские клыки!

– У меня нет вампирских клыков.

– Почему нет? Ты же вампир?

– Нет. Лерка, тебе сейчас надо не заигрываться, а наоборот – выйти из игры, вырваться из Отхори, проснуться.

– Кто ты такой, если не вампир?

Он ответил после небольшой заминки:

– Я дух умершего. Не бойся, я не злой дух.

– И откуда ты меня знаешь?

– Общие знакомые рассказали. Попросили тебя найти и вывести отсюда.

– Какие знакомые?

– Не важно.

– Ну, покажи все-таки зубы, пожалуйста!

Собеседник вздохнул и продемонстрировал оскал. Н-да, безотрадная картина… То есть так-то вполне отрадная, ровные белые жемчужины, никаких изъянов, но ни намека на смертоносные вампирьи клыки.

– Ладно, ничего страшного, – хоть он и иллюзия, разочарованная Эстелла не хотела его обижать. – Бывает же, что кто-то не вампир… Можно жить и без этого. Я где-то здесь туфли потеряла.

Туфли он отыскал довольно быстро. Отряхнул от снега и глиняной крошки. Ничуть не пострадали, и все драгоценные камешки на месте.

Обувшись, она расправила рваную кружевную юбку и независимо вздернула подбородок, припомнив мудрый совет из какого-то журнала: если чувствуешь себя королевой, ты и в отрепье будешь королевой.

– Покажешь мне Танхалу?

– Ты уже насмотрелась, пора просыпаться.

Под ногами намертво застывшая поверхность. И спятивший трактор куда-то убрался, даже тарахтения не слышно. Чарующее пение доносится тихо-тихо, тающим звуковым фоном.

– Пока не хочется. Мне здесь все-таки нравится, скорее да, чем нет. Ты ведь могущественный маг, правда?

– Никогда им не был.

– Ну да, вон как у тебя сверкнуло, и сразу всю нечисть раскидало! Я же заметила, тебя здесь боятся.

– Это защитные чары. Подарок одного колдуна, который обладает в Отхори большим влиянием, потому и боятся.

– Какого колдуна?

– Не имеет значения.

– Доброго, да?

– Скорее злого.

Легкое напряжение в его голосе удержало Эстеллу от дальнейших расспросов. Что-то здесь не так: то ли о подарке, то ли о дарителе, то ли обо всем этом сразу ему жуть как не хочется распространяться.

– Как тебя зовут?

– Не важно. Извини, не скажу.

Это она могла понять: у самой были заморочки с именем.

– Мне ведь надо тебя как-то называть. Может, Проводником, раз уж ты меня тут прогуливаешь?

– Хорошо, сойдет Проводник, – согласился он как будто даже с облегчением.

– Кто это поет, не знаешь?

– Крыанме Эналх Тохе. Кесейское хтоническое существо, единое, но многоглавое, обитает в Отхори с начала времен. Дух справедливого воздаяния и возмездия. Обычно Крыанме Эналх Тохе устраивает такие концерты, когда верховной госпоже Гиблой страны удается поймать кого-нибудь из старых врагов. Погоди-ка… – он замедлил шаги. – Тебя нашли рядом с каким-то мужиком, его тоже не смогли разбудить и увезли на «Скорой». Постарайся вспомнить, что было перед тем, как ты отключилась?

– «Нашли с каким-то мужиком», спасибочки, – Эстелла фыркнула с напускной обидой. – Это не мужик, а ходячее рвотное. В одном флаконе убийца-садист на пенсии и кака из унитаза, к несчастью для окружающих наделенная даром связной речи. Лучше бегать от дохлых медузников в этой вашей стране Отхори, чем провести пять минут в его обществе! Постой, Проводник… Так он, что ли, тоже здесь на самом деле, как я? Когда мы вышли наружу, его забрали кесу, которые говорили, что он их когда-то убил.

– То-то у них сегодня праздник… Но почему тебя вместе с ним сюда затянуло, вот чего я не понимаю. Извини, что вы с ним перед этим делали?

– Ничего особенного. Письма читали, «Почту Летнего Ветра». Он потребовал, чтобы я читала ему вслух.

– Что там было, пересказать сможешь?

Решив, что Нутвер нанес ей достаточный моральный ущерб, чтобы забить на тайну его личной переписки, она выложила все, что сумела припомнить.

– Ясно…

Чтобы на таком утонченно красивом лице и такая кислая мина – в жизни бы не вообразила.

– Что-то не так?

– В общем, да. Раз ты попала сюда из-за колдовства Иссингри, теперь не проснешься, если тебя не отпустят. Ничего, что-нибудь придумаем…

Выдворение из Страны Снов и Кошмаров откладывается, вот и ладушки. Эстелла ничего не имела против, а то познакомиться с таким симпатичным парнем, пусть он и не вампир, и через пять минут проснуться – это был бы всем обломам облом.

Широкая, в несколько полос, улица, по правую сторону вздымаются здания, похожие на всплывших из белой пучины китов. Зимние продовольственные склады, если верить указателю. Складскую территорию отгораживает от пешеходного тротуара массивный каменный парапет, на нем расставлены через равные промежутки каменные вазы почти в человеческий рост – шершавые серые махины, доверху забитые снегом. До одной из них Эстелла мимоходом дотронулась: в этот раз ощущение прикосновения отозвалось сразу, как наяву.

Вот хорошо, она уже начинает здесь осваиваться!

Улица с варварски монументальными вазами плавно пошла вверх, выгнулась мостом через канал. Внизу вскрывшийся лед и черная вода.

На другом берегу теснились дома с кокетливой лепниной, выбитыми окнами и пятнами копоти на штукатурке.

– Во время Темной Весны в этих кварталах шли боевые действия, – объяснил Проводник. – Там теперь водится всякое, лучше обойдем.

«Всякое» выскочило наперерез, когда свернули на набережную канала. Выглядело оно как проволочная сороконожка размером с крупную дворнягу. Кинулось на Эстеллу, но Проводник успел врезать ботинком по сквозистому туловищу. Острое сочленение распороло ему штанину, и он зашипел от боли, однако «сороконожке» пришлось хуже: отброшенная пинком, та скрючилась, исчезла в мгновенной вспышке черноватого сияния и рассыпалась пылью.

– Круто! – оценила Эстелла. – Значит, такую хрень достаточно огреть как следует, чтобы она выпала в осадок?

– Лучше не пробуй. Хрень самоуничтожилась, потому что пролила мою кровь. В смысле случайно оцарапала.

Эстелла хихикнула:

– Это приложение выполнило недопустимую операцию и будет закрыто?

– Типа того.

– А что было бы дальше, если бы это приложение меня сцапало? Убило бы?

– Потащило бы к Темному Властителю. Его создания охотятся на заблудившихся в Отхори посторонних людей, человека они распознают даже сквозь морок вроде твоего.

– А почему они тебя не могут тронуть?

– Потому что им запрещено.

– Почему запрещено?

– Не имеет значения.

Дома в остатках лепного гламура сменились деловито-неказистыми постройками с вывесками «Шиномонтаж», «Дрова на заказ», «Скупка металлолома», «Автобаза Санитарной службы быстрого реагирования». Повсюду следы колес, но призраки машин на глаза не показывались: какой им интерес гоняться за Эстеллой, если рядом Проводник, связываться с которым себе дороже? Луна пыталась утвердить свое господство над черной студеной водой, однако из-за сумятицы плавающих в канале льдин у нее никак не получалось отразиться там по-настоящему.

– Послушай, а ты не мог бы стать вампиром? Раз уж мы в Стране Снов, здесь, наверное, всякое возможно…

– Зачем?

– Это было бы здорово!

– Лерка, лучше прекрати в это играть, пока еще что-то помнишь и соображаешь.

На его узком точеном лице отражались чувства, слишком человеческие для такого прекрасного сверхъестественного существа, – тревога и досада, словно он за эту самую Лерку, о которой никак не хочет забыть, самым обыкновенным образом переживает.

– Кажется, я и правда была раньше какой-то Леркой… Ну и что, давай на это забьем?

– Если ты останешься в Отхори, да еще в таком виде, ничем хорошим это не кончится. Или тебя съедят, или станешь одним из здешних мороков – например, куклой в витрине магазина.

– Пока меня не поцелуют и не расколдуют?

– Абзац… – тоскливо пробормотал Проводник.

– Не ругайся, – хихикнула Эстелла.

С набережной они повернули в тесный переулок, застроенный уютно дремлющими кирпичными домами, а оттуда на проспект с фонарями и витринами. Серебряный кофейник со свежезаваренным ночным напитком вновь сверкнул для них ярко начищенной стороной. Да здесь еще и народу полно!

Проводник схватил ее за руку и рывком втащил обратно в темень переулка, поэтому рассмотреть процессию, двигавшуюся по середине широкой улицы, она толком не успела.

– Что там?

– Ничего. Отхори – страна не только снов, но еще и кошмаров. Пошли отсюда.

Он увлекал ее обратно к каналу, не давая оглянуться. Что же она там успела увидеть?.. Человек, вроде бы выглядевший знакомым, ковылял впереди с хрипами и стонами, и что-то волочилось за ним по дороге, путаясь в ногах, словно концы чересчур длинного пояса. Его сопровождала толпа кесу, но как будто были среди них и люди, все они переговаривались, смеялись и казались довольными.

Который впереди – это Нутвер. И волочатся не концы пояса, а вывалившиеся из живота кишки.

– Ох, Господи…

На нее накатила дурнота, колени подогнулись, так бы и села прямо на утоптанный снег, но Проводник тащил ее дальше, не разрешая остановиться.

– Уходим скорее, а то затянет, и тогда мы пойдем вместе с ними.

– У тебя же крутая защита, – выдавила Эстелла.

– Защита не позволяет обитателям Отхори причинять мне вред, а это другое. Ну, как бы сказать, один из здешних законов притяжения. Сопротивляться ему способны немногие, у меня или у тебя на это силы не хватит. Если видишь толпу и не хочешь участвовать в том, чем она занимается, немедленно смывайся. Если, конечно, успеешь, но мы с тобой успели.

Они быстро шагали вдоль канала в том направлении, откуда пришли.

– Тогда я не против того, чтобы проснуться. Там были не только кесу, еще и люди…

– Сторонники Темного Властителя, которых враги взяли в плен. Их смерть не была легкой, и они решили задержаться в Отхори, чтобы когда-нибудь поквитаться со своими палачами. Нутвер сам виноват. Если необходимо кого-то убить, незачем при этом доходить до полного беспредела, а то ведь потом могут так или иначе выставить счет.

– Значит, тем, кто делает такие вещи, не уйти от расплаты?

– По-разному бывает. Иссингри уже многих так поймала. Тот, кто засыпает зачарованным сном, как Нутвер, попадает сюда. Он сейчас лежит в больничной палате с диагнозом «синдром Рухлера», и с виду с ним полный порядок, но, несмотря на это, в Отхори для него все происходит по-настоящему.

– А если ему там эвтаназию организуют из гуманных соображений?

– Раз его здесь уже сцапали, это не поможет. Разница только в том, что, пока он не умер, духи убитых будут заодно высасывать у него жизненную силу, это для них все равно что еда.

– То есть они вроде вампиров?

– Пожалуй, да. Без пищи они постепенно ослабнут, и тогда их унесет в Намутху, как ветер уносит тополиный пух.

– Что такое Намутху?

– Страна Мертвых. Вопреки своему названию, не такое страшное место, как Отхори.

«Ага, так ты все-таки вампир! Ты же дух умершего, сам сказал, и выглядишь, надо сказать, неплохо. Значит, не сидишь на голодной диете, а сознаваться не хочешь».

Эти соображения так и остались невысказанными. Не все стоит говорить вслух.

Изгиб канала завел их на задворки твердыни, возносящейся над окрестностью, словно горная круча. Ворота распахнуты, вокруг сугробы в алмазах и груды каких-то обломков. Две параллельные рельсовые колеи ловят лунный свет, наводя тоску: безмолвие стылого металла, петляющий среди снов и кошмаров призрак железной дороги.

– Это замок темных сил? – поинтересовалась Эстелла шепотом.

– Это мукомольный завод с элеватором. Нам надо его обойти. Не самое безопасное место, но моя защита выдержит.

Они двинулись по тропинке, протоптанной вдоль ограды. С одной стороны кирпичная стена, с другой пустырь, утыканный голым кустарником, на снегу валяются ботинки, вспоротые подушки, оторванные руки, белые и бескровные…

– Лерка, не смотри туда! Смотри прямо перед собой, слышишь?

Она слышала, но не могла отвести взгляд от пустыря, тем более что снег там зашевелился, закружились в воздухе перья из рваных подушек, и начало медленно подниматься что-то, похожее на громадную черепаху, тоже как будто слепленную из снега. Из-под панциря высунулась костяная голова с редкими острыми зубами. Сама «черепаха» с места не сдвинулась, но поросшая космами белесой шерсти шея тянулась и тянулась, вроде змеи, выползающей из норы.

Эстелла завизжала, а у Проводника вспыхнули на запястьях серебристо-черные браслеты, мгновение – и он с головы до пят одет в сумрачно сверкающий ажурный доспех.

– Иди вперед. Только не беги.

Проводник заслонял ее от зубастой головы на мотающейся мохнатой шее: та сунется – и сразу отпрянет, словно обжегшись, так и добрались до следующей улицы. Обитатель пустыря не стал утруждать себя погоней, зарылся обратно в снег.

– Что это было?

– Кошмар кесейский. Их здесь полно. По-моему, этой пакостью пугают детей, которые уходят без спросу далеко от стойбища.

Доспех Проводника уже исчез – очевидно, до следующего раза. Крутая вещь, Эстелла бы тоже от такого не отказалась.

– Если я скажу не смотреть на что-то – не смотри, хорошо? Тут не совсем так, как в мире живых, и некоторые чудовища ничего тебе сделать не смогут, пока ты сама не согласишься с их существованием. Но есть и такие, которым без разницы, обращают на них внимание или нет. Тех и других лучше не путать.

Узкая улочка, над головами нависают балконы, там что-то шебуршится, сверху сыплется снег. Оглушительное, как взрыв, хлопанье крыльев – сердце Эстеллы в ответ тревожно бухнуло, однако нападения не последовало. Позже, когда вышли на перекресток, вокруг них что-то замельтешило и заплясало – что именно, не поймешь, сплошная рябь, но доспех Проводника, вновь ставший видимым, сверкнул беззвучной вспышкой, и мельтешение утихло.

– Темный Властитель может обходиться без сна несколько суток подряд, – сообщил Проводник вымотанным голосом. – Рано или поздно он все-таки заснет…

– И тогда от него можно будет убежать? – подхватила Эстелла.

– Нет, тогда с ним можно будет поговорить.

– То есть как…

Замолчала, потому что поняла: раз они в Стране Снов, общаться тут получится только с теми, кто в настоящий момент спит.

– Зачем с ним разговаривать? Разве он не опаснее всех этих, вместе взятых?

– Чтобы ты проснулась, тебя надо освободить от чар, которые затянули сюда вас с Нутвером. Сделать это сумеет или Властитель, или Иссингри. По-любому придется идти к ним, других вариантов нет.

– Давай тогда лучше к ней?

О Темном Властителе Эстелла ничего хорошего не слышала, а кесу, которых она встретила здесь в самом начале, ей в общем-то понравились. Если главная госпожа у них такая же, с ней, наверное, проще будет все уладить.

– Я ее когда-то очень сильно подвел, она до сих пор не может простить.

Проводник произнес это стесненно, словно воспоминание было для него слишком болезненным. Несмотря на прилив любопытства, Эстелла не стала расспрашивать, что такого он сделал верховной колдунье Гиблой страны.

Царство одноэтажных деревянных домишек с мазками искрящегося снега на крышах. Луна пожелтела, увеличилась в размерах и сползла низко-низко. Проводник ускорил шаг.

– Может, объяснишь, куда мы спешим?

– Ко мне домой.

– У тебя тут есть дом?

– Скорее сон о доме, в котором я когда-то жил. Там хорошо, никакая нечисть не заберется. Подождешь меня там, а то скоро наступит утро, и мне придется на некоторое время исчезнуть. До вечера.

– Ага, раскололся! – с торжеством выпалила Эстелла. – Все-таки ты вампир, хоть и отпирался! Еще и клыки от меня прячешь… В гроб отправишься спать?

– Не в гроб и не спать, – он возразил неохотно, после паузы, заполненной глубокой синеватой тишиной и скрипом снега под ногами. – Наоборот, меня разбудят в мире живых, а вечером я засну и опять окажусь в Отхори. Надо, чтобы в мое отсутствие с тобой ничего не случилось.

– То есть как… – от неожиданности она остановилась. – Сам же раньше сказал, что ты дух умершего! Ничегошеньки не понимаю…

– Идем, некогда! – Проводник потянул ее за руку. – У меня в комнате скоро затрезвонит будильник. Лучше побежали! Объясню дома, сколько успею.

Этот бег по затопленным глубокой синевой улицам был ни на что не похож. Эстелла задыхалась, в туфли набился снег, под ребрами кололо как наяву, но все-таки они успели. Пошли дома побогаче, особняки в два-три этажа, и в очередном переулке Проводник распахнул калитку в добротном заборе. Сломя голову через двор, даже не успела ничего рассмотреть, он буквально втащил ее на крыльцо и, как только ввалились в внутрь, задвинул засов.

– Опередили эту заразу.

– Какую заразу?

– Чертов будильник.

Эстелла осматривалась: вешалки с теплой одеждой, деревянные половицы, темноватый коридор с дверями по обе стороны, лестница на второй этаж… Не страшно. Наоборот, хорошо.

– Здесь кто-нибудь живет? – спросила она тихонько.

– Сейчас никто, а раньше здесь жили мы. Этот дом принадлежал моему другу, он служил следопытом в Трансматериковой компании. Я тогда был бедным студентом и поселился у него, а потом Залман пустил сюда семью беженцев с голодной окраины, так у нас появилась Сандра. В начале Темной Весны ей было восемь лет – нахальная, настырная, непослушная до ужаса, и все равно маленькое солнышко. Мы с Залманом плохо кончили: он до сих пор жив, подвид С, но потерял память, а я и вовсе умер, как последний дурак, зато с Сандрой все в порядке. Она тоже подвид С, не колдунья, но есть в ней такое, что может противостоять даже колдовству. Сон об этом доме находится под защитой ее личности, поэтому здесь с тобой ничего плохого не случится. Главное, не выходи наружу и вообще не открывай эту дверь. Я вот-вот исчезну. Вернусь вечером, тогда пойдем решать твою проблему.

Эстелла наконец-то рассмотрела его как следует. Глаза изумрудные, с темными ободками по краям радужки. Волосы не черные, как ей показалось вначале, а темно-каштановые с роскошным блеском. Гладкая белая кожа. Неужели он и наяву был таким красивым?

– Я что-то не поняла, каким образом ты можешь быть духом умершего, если ты, как теперь говоришь, живой и вот-вот проснешься? Ты мне, что ли, голову морочишь?

– Просто я уже родился заново. Некоторое время назад… А во сне снова становлюсь самим собой из прежней жизни. Кесу называют таких, как я, рэуману свирве нго’аху. У них это известное явление, хотя и не слишком частое. Так что днем я живой человек, а по ночам – дух умершего.

– Нет бы сразу сказал! – Эстелла непонятно почему обиделась. – А то навешал лапши…

– Никакой лапши я тебе не вешал. Ты же видела, что у меня есть тень.

– А это при чем?

– Тени бывают только…

Он исчез, не договорив.

– На самом-то деле обидно, что ты не вампир, – с упреком пробормотала Эстелла ему вслед. – С такой внешностью ты просто обязан быть вампиром, я-то надеялась…

Никто ей не ответил, и она пошла знакомиться с домом.

Демчо знал с пяток мест, куда Хуста ходил продавать Шмыгу, когда финансовые обстоятельства поджимали. В каждой из этих точек он объявлялся не чаще, чем раз в полгода по староземному счету, иначе его там вспоминали и били. Случалось, правда, что это не спасало, по-любому вспоминали и били, несмотря на срок давности.

Крысобелки – бестии на удивление сообразительные и привязчивые, а свою Шмыгу Хуста где-то подо-брал еще сосунком, выкормил, вырастил, приобщил к человеческим плутням. Прожив два-три дня у новых хозяев и порадовав их умильными ужимками, она давала тягу обратно к Хусте. Иной раз, поговаривали, с прихваченной купюрой в зубах, но последняя деталь, скорее всего, относилась к области мифологии.

Сейчас он работает на Равула, стало быть, торговать Шмыгой ему незачем. Трофана Тугорик, у которой он квартировал до последнего времени в качестве «помощника по хозяйству», его с треском выставила, о нынешнем местообитании никаких сведений. Для кого другого разыскать человека в кордейской столице без посторонней помощи было бы той еще морокой, но не для контрабандиста Демчо.

Есть один малоизвестный способ… Он извлек из тайника в погребе банку с пожелтелой наклейкой «Смородиновый десерт» с несколькими ягодами на донышке – вроде черных виноградин, покрытых бархатистым сизым налетом. Вытряхнул одну, неторопливо разжевал, думая о Хусте, представляя его себе во всех подробностях. Во рту осталась кислющая оскомина, зато теперь, если Демчо отправится бродить по городу, ноги сами приведут его к искомому объекту.

Ягоды потеряй-куста – родное кесейское название совершенно незапоминаемое, не говоря уж о том, чтобы исхитриться правильно произнести его вслух – делились своим волшебством с теми, кто пытается найти кого-то в Лесу. Как показала практика, в Лесу или в городе – никакой принципиальной разницы, эта магия действует где угодно.

После полуторачасовой прогулки Демчо, подчиняясь наитию, сел в автобус, который отвез его к вокзалу на окраине Птичьего Стана, здесь-то он и увидел Хусту. Недомаг пил пиво в кафе под открытым небом, среди крикливо одетых иноземных туристов. Те приезжали сюда поглядеть на зверопоезда и сфотографироваться на фоне береговой стены – серой, замшелой, заляпанной чернильными пятнами «волчьего бархата», с виду такой старой, словно она высится тут с начала времен. Прилепленный к ней вокзал напоминал небольшой замок из красного кирпича, с классическими зубцами и башенками. Около него тоже фотографировались: групповые портреты, все счастливо улыбаются до ушей, игнорируя наплывающую из недр здания звериную вонь.

– Хуста, привет.

– Привет! – недомаг сначала отозвался, потом повернулся, на его вечно хмельном круглом лице расцвела удивленная улыбочка. – Что здесь делаешь?

– В тот раз меня выкосило, и мы не договорили. – Он присел рядом и негромко спросил: – Что за фиговину вы хотите достать?

– С чего взял, что фиговину? – Хуста в растерянности погладил по спинке Шмыгу, деловито грызущую сухарь с фундуком возле лужицы пива. – Занятный ты парень, Демчо, с какой стати…

– С такой, что если б вам нужно было колдовство, вы бы прямо пошли к магам выяснять насчет цены, а не топтались вокруг да около. У вас на физиономиях было написано: «Хотим кой-чего спереть». Заметь, если даже я это уловил, Трофана или Клаурамец тем более все поймут. У колдунов нельзя ничего тырить.

– Мы и не собираемся. У них сколько угодно тырили, были случаи.

– Ага, ага, в анекдотах, в кино, в книжках. Только в этих историях ни слова о том, что стало с удачливыми жуликами после. Дохлый номер, а то сам не знаешь, чем кончают те, кто крадет у магов.

Хуста знал. Помрачнев – на его несерьезной физиономии это выглядело как выражение этакой хмельной озабоченности, – он уставился на Демчо теперь уже с подозрением и поинтересовался:

– А тебя чего зацепило?

– Есть дельное предложение. Если вам нужна какая-нибудь коллекционная редкость или что-то в этом роде, лучше не лезть за ней в маске из женского чулка через окно, а устроить сделку. Предлагаю себя в посредники. Можно ведь просчитать и организовать такую комбинацию, при которой каждая сторона получит желаемое, и никто после не будет за вами гоняться, чтобы навести порчу или превратить в каменных болванов.

Собеседник призадумался, в глазах зажглись мечтательные огоньки. Хитроумные комбинации он любил – так же, как пацан из бедных кварталов любит шикарные машины, дорогие сигареты и коньяк с Изначальной, которого ни разу в жизни не пробовал. На деле вершиной Хустиного хитроумия было загнать какому-нибудь легковерному любителю хомячков Шмыгу, чтобы та через день задала стрекача, но это не мешало ему строить воздушные замки.

– С Равулом надо потолковать… Сколько возьмешь-то за свое посредничество?

– Сколько отстегнете.

Этот вопрос Демчо не волновал. А то им с дедом денег не хватает! Ему нужно другое… Хоть немного побыть не в своем герметичном мирке, а вместе с кем-то из большого мира? Отплатить Равулу за добро? Попробовать себя в новой роли? Сам не смог бы сказать наверняка.

Обои с коричневыми кленовыми листьями, обведенными золотой каемкой, с грушами, яблоками и виноградными гроздьями в лиловых вазах, с камышами и кофейной кляксой, с зеленоватыми и голубоватыми будто бы водяными разводами. Плюшевые и кожаные кресла, ковры, старые этажерки. Шкафы с лакированной резьбой и скрипучими дверцами. Застекленные шкафы и полки с книгами. Много детских рисунков – на полу, на столах, на подоконниках, среди них попалась листовка Санитарной службы:

Если их увидишь, время не тяни!

Если их увидишь – скорее позвони!

Под двустишием типографским способом изображено несколько созданий устрашающего вида, и кто-то их старательно раскрасил цветными карандашами, превратив в пестрых мультяшных персонажей.

Нарядные платьица на девочку лет десяти-одиннадцати. Вместе с игрушками и рисунками валяются ювелирные украшения – кольца, браслеты, диадемы, ожерелья, то ли настоящие, то ли неотличимые от настоящих и по-любому не дешевые. Эстелла сразу представила себе женщину, которой немилый поклонник дарит драгоценности, а та отдает их ребенку, словно какие-нибудь ненужные побрякушки.

На то, чтобы все это перемерить, времени ушло порядочно, так что скучать без дела ей не пришлось.

На первом этаже кухня – все примитивное, никакой автоматики, зато на плите синяя кастрюля с еще теплым компотом из сухофруктов, на застеленном клеенкой столе блюдо с пирожками. Так как Проводник ничего не запрещал, Эстелла отведала и того, и другого. Объеденье, однако смутное ощущение голода не исчезло, словно проглоченная пища таяла, не доходя до желудка.

Попадались тут и зеркала, она смотрела на себя с удовольствием: фарфоровое лицо, длинные глянцевые ресницы, огромные глаза из синего стекла, водопад туго закрученных, как у аристократок на старинных картинах, шелковистых локонов. И талия тонкая-претонкая, всего сорок два сантиметра – измерила, найдя в одной из комнат шкатулку с шитьем. Так бывает у тех, кому делают специальную операцию и удаляют ради красоты нижние ребра, а у нее – без всякой операции, вот вам всем! Проводник обязательно должен на ней жениться. Только сначала пусть станет вампиром и спасет ее от Темного Властителя. Когда вернется, она с ним на эту тему поговорит.

Потом они будут жить-поживать в этом доме, потому что дом и впрямь замечательный – лучше, наверное, во всей стране Отхори не сыщешь. Он полон того особенного тепла, которое согревает не только тело, но и душу, и никакая дрянь сюда не залезет.

Из кухни Эстелла видела, как по двору кружат две твари с вытянутыми мордами, смахивающие на белых медведей, но без шерсти, с голой бледной кожей. Они тоже на нее косились, нехорошо посверкивая кровавыми глазами, однако пробраться в дом даже не пытались.

Выглянув в окно на втором этаже, она обнаружила на заснеженной покатой кровле пристройки птичий след, один-единственный, но такой громадный, словно его оставила избушка на курьих ножках.

Небо весь день было пасмурное, печальное и до того низкое, что с крыши, наверное, рукой дотянешься.

Эстелла сидела на ступеньках деревянной лестницы, размышляя над тем, почему прореха на ее кружевном платье сама собой заросла, а ссадина на ноге заживать не хочет и до сих пор болит, когда в коридоре послышался шорох.

Испугавшись, она вскочила, но успокоилась, увидев в нижнем проеме Проводника – все такого же красивого, все в том же сером джемпере.

Поглядев на Эстеллу, он погрустнел, в зеленых глазах как будто сгустился сумрак.

– Здравствуй! Чего сразу так мрачно уставился?

– Ты за это время стала еще больше похожа на куклу. Я надеялся, что оно пройдет, но этот чертов морок ассимилирует тебя со страшной силой.

– Хочешь сказать, что меня заколдовали?

– Ты сама себя заколдовала. Иногда и такое бывает. Как себя чувствуешь?

– Нормально, только нога болит поцарапанная и есть хочется. Я поела на кухне пирожков с капустой и с повидлом, но они одна видимость – вкусные, а в животе пусто.

– Их когда-то пекла мама Сандры. В Отхори нет настоящей еды, только сны о ней. А в больнице тех, кто с синдромом Рухлера, в первые дни не кормят – в расчете, что голод не тетка, пациент захочет есть и проснется.

– Значит, меня там голодом уморят?!

– Потом начнут кормить питательной кашицей через зонд.

– Фу…

– Думаю, тебе это не грозит, проснешься раньше.

– На улице еще светло, а ты уже здесь! Соскучился по мне?

– Когда я бодрствую в мире живых, я не помню о том, где был и что делал во сне. К счастью, не помню, а то была бы такая шизофрения… Так что я днем и я ночью – это две разные личности.

– Хм, интересненько… А здесь ты помнишь о том, где был и что делал наяву?

– Да.

– И что ты сегодня делал?

– Ничего особенного. Имей в виду, в Отхори времена суток меняются бессистемно и произвольно. Вчера была ночь, а теперь день, и он может тянуться хоть целую неделю напролет. С временами года иначе. В здешней Танхале постоянно ранняя весна, вечная Темная Весна… Сейчас я кое-что возьму, и пойдем.

В одной из комнат первого этажа он нашел среди разбросанных на полу игрушек и школьных принадлежностей серебряную цепочку с причудливой узорчатой подвеской, украшенной матово сияющими черными жемчужинами, надел на шею.

– Прелесть какая! – похвалила Эстелла. – А почему ты все время в этом джемпере?

– Это был мой любимый джемпер. Мне его бабушка связала. У меня в той жизни были мама и бабушка.

– А у меня…

Она запнулась: вроде бы у нее тоже кто-то был… Или не у нее – у Лерки, но она ведь больше не Лерка.

– Уже не помнишь? Ладно, пошли.

– Куда?

– Куда собирались. Властитель сейчас спит, но в сон об этом доме ему дороги нет – скорее всего, тут работает запрет, сознательно или бессознательно наложенный Сандрой. Выйдем на ближайший перекресток, и я попробую его призвать.

– Откуда ты знаешь, спит он или нет?

– Чувствую.

– Как чувствуешь?

– У меня на спине клеймо, оно реагирует на его присутствие.

– Ой… Больно? – тонким от жалости голосом спросила Эстелла.

– Просто ощущение тепла, ничего страшного.

– А покажешь?

– Там не на что смотреть. Идем.

Белых зверей во дворе уже не было, и следов не осталось.

– Без тебя тут какие-то ходили, похожие на лысых медведей. Смотрели на наши окна. Знаешь, кто это?

– Не знаю, но хорошо, что ты не пошла с ними знакомиться.

Сумрак пасмурного дня. Перестук капели, подтаявший снег под ногами хлюпает. Особняки с пристройками, лоджиями, балкончиками, крылечками и мезонинами выглядят не слишком богато, с налетом запущенности, но по-сказочному привлекательно. «Картофельный переулок», – прочитала Эстелла название на табличке.

– А зачем нам надо на перекресток?

– Оттуда проще кого-то позвать. Больше вероятность, что тебя услышат.

Опять попадались навстречу ненастоящие прохожие, из-под ворот выбралась рыжая дворняга, тоже ненастоящая, завиляла хвостом. Каким-то непостижимым образом Эстелла понимала, что это и не духи умерших вроде Проводника, и не здешние монстры – просто запечатленные портреты тех, кого больше нет. Глядя на них, ей хотелось заплакать, но впереди уже открылся перекресток с неработающим светофором, пустыми трамвайными путями и круглой тумбой на углу, оклеенной афишами и объявлениями. Самое большое, налепленное поверх всего остального, грозило штрафами домовладельцам, которые не убирают снег с крыш и не сбивают сосульки, представляющие угрозу для жизни прохожих. Подумалось: кто же во сне станет снег убирать?

– Лерка, я сейчас его позову, – хрипловатым от напряжения голосом предупредил Проводник, снимая с шеи усыпанный черным жемчугом кулон. – Не пугайся, когда увидишь. Властитель человек, но в Отхори он выглядит как чудовище. После Темной Весны его заковали в магические цепи, и в таком виде ему, наверное, легче их выдерживать.

Размахнувшись, швырнул украшение и что-то тихонько произнес, Эстелла ни слова не разобрала. Окрестные дома из грязновато-красного кирпича, с вывесками на первых этажах и ожерельями блестящих сосулек по карнизам, наблюдали за развитием событий, вытаращив мутные окна: когда-то еще на этом перекрестке произойдет что-нибудь интересное!

Беззвучный удар, от которого земля содрогнулась, и в десятке шагов от них воздвиглась черная скала. Нет, не скала – существо. Ростом под три метра, с жутковатой оскаленной маской вместо лица, как будто выкованной из вороненого металла, закутанное, словно в плащ, в черноватый туман, по которому то и дело пробегали серебристые просверки. Существо было опутано цепями разной толщины – они прошивали его насквозь, просвечивая в тумане, одни казались докрасна раскаленными, другие покрыты белесым налетом изморози.

Неисправный светофор над перекрестком, словно только этого и дожидался, замигал красным-желтым-зеленым, как рождественская елка.

Проводник склонил голову, так что волосы занавесили лицо.

– Подойди ближе, – произнес завораживающий, словно ледяной темный водоворот, низкий голос.

Он безропотно пошел. Эстелла вначале перепугалась, но потом стиснула кулаки и завопила:

– Давай, победи его, пока он на мне не женился! У тебя же крутая защита, вмажь как следует темной силе! Пусть знает, как меня похищать! Вперед, покажи ему, наша сила в креативе!

Не обращая на нее внимания, материализовавшийся ужас протянул к человеку страшную когтистую лапу. Сейчас или разорвет его, или сверкнет вспышка, и ужасу достанется, как вчерашним дохлым медузникам… Не случилось ни того, ни другого. Лапа коснулась Проводника осторожно – словно и хочется дотронуться, и боязно, что от прикосновения он растает.

– А это что еще за новый кошмар с тобой? – спросил Мерсмон.

– Это не кошмар, это Лерка Вишнякова с Изначальной. Когда Иссингри поймала Нутвера, ее случайно затянуло сюда за компанию с ним. Отпустите ее, пожалуйста.

– Она свободна.

– Вот видишь, Лерка, все в порядке, просыпайся, – повернувшись, сказал Проводник.

– Нетушки-конфетушки, так нечестно! Вы, что ли, из-за меня драться не будете?!

Он начал что-то рассказывать своему жуткому собеседнику, вполголоса, долетали только обрывки:

– Видимо, самопроизвольные чары в момент перехода… Защитная реакция… Оно прогрессирует…

– Ты знаком с ней наяву?

– Не сказать чтобы…

– Только не ври мне. Знаешь ведь, что это бесполезно.

– Не надо искать меня среди живых. Там я другой человек, другая личность. Ничего общего с тем, кого вы сейчас видите.

– Я хочу всего лишь получить информацию, не путай это с принуждением.

– Зачем вам информация?

– Хотя бы для того, чтобы случайно не причинить вред тебе или твоим близким.

– Да что вы все бла-бла-бла! – перебила Эстелла, обидевшись, что о ней забыли. – Похищать меня, чтобы жениться, кто-нибудь собирается или нет?! Проводник, жалко, что ты не вампир, но все равно сначала спаси меня от этого вашего темного лорда!

– Он все-таки вампир, – возразил Мерсмон. – Только питается не кровью, а моими нервными клетками.

Проводник, похоже, тихонько огрызнулся, но Эстелла не расслышала, что он сказал, потому что сама же захлопала в ладоши:

– Ой, как здорово! А я так и знала, у него же волосы длинные, как у вампира, только зубов таких же вампирьих не хватает, так и знала, так и знала!.. А-а-а-а-а!!!

Завизжала, потому что теперь уже к ней потянулась мускулистая черная лапа, удлиняясь, как в страшном сне. Да это и есть страшный сон… Другой лапой Темный Властитель удержал на месте Проводника, порывавшегося броситься на помощь.

Увидев слегка загнутые острые когти прямо перед своим лицом, Эстелла попыталась зажмуриться, но не смогла закрыть глаза, а в следующее мгновение когти располосовали ее на части. Как будто вся она с головы до пят пронизана тонюсенькими корешками и сейчас эти корешки немилосердно выдирают из нее с неимоверной болью… Давясь собственным криком, Лерка упала на колени в снежную кашу.

Голова кружилась, все вокруг плыло и зыбилось. После выдернутых корешков осталось множество саднящих канальцев, они постепенно закрывались, боль затихала.

– Еще немного – и морок, который она сама же создала, сожрал бы ее, не подавившись, – спокойным тоном произнес Мерсмон, стряхивая с когтей какую-то дрянь, похожую то ли на паутину, то ли на спутавшиеся нитки. – Это случается не только с гостями Отхори, но и с теми, кто бодрствует, причем куда чаще, чем принято думать.

Снова заговорили вполголоса, а Лерка сидела посреди грязного рыхлого снега, съежившись, и даже посмотреть в их сторону не смела. Все, что она сейчас чувствовала, укладывалось в короткую, но емкую фразу: «Стыд-то какой!» Она прекрасно помнила, какие номера откалывала, пока была Эстеллой. Провалиться сквозь землю… Убраться отсюда немедленно… Проснуться… Да, теперь она изо всех сил хотела проснуться, но ничего не получалось. Как будто стоишь на крыше небоскреба или на краю проруби, и сделать шаг вперед никакой возможности – раньше, чем успеешь, сердце начинает трепетать, трепыхаться, норовит выпрыгнуть через горло.

– Лерка, просыпайся, – Проводник говорил дружелюбно, хотя перед этим она вела себя с ним как последняя дура. – Тебя здесь ничего больше не держит.

Сделав новую судорожную попытку, беспомощно призналась:

– Не могу… Я пробую, но не получается!

– Попробуй еще раз, – приказал Темный Властитель.

Все то же самое.

– Она здесь, можно сказать, залипла, – объяснил он Проводнику. – Это иногда бывает с теми, кого заносит в Отхори по случайности. Сама не проснется.

– И что мне делать? – с отчаянием спросила Лерка. – Ну, пожалуйста, хоть пинка мне дайте, чтобы я отсюда вылетела!

– Пинка – это можно, но я не поручусь при таком способе за сохранность твоего рассудка.

– Должны же быть и другие способы, – заметил Проводник, виновато глядя на Лерку, готовую разрыдаться.

– Ее мог бы разбудить опытный маг. Окутать защитной оболочкой и вынести отсюда. Не смотри так умоляюще, я бы с радостью, раз оно тебе нужно, но цепи не позволят мне это сделать.

– Попросить Иссингри…

– Нет смысла, вытащить отсюда человека сможет только человек. Бывает, что колдуны наведываются в Отхори на свой страх и риск – возможно, кто-нибудь из них согласится взять ее с собой.

– Они сюда редко заглядывают. Вы же на них нападаете…

– Вторгся на чужую территорию – будь готов к драке, закон Леса. А ты даже в Лесу попытаешься жить по законам так называемого цивилизованного мира.

Проводник что-то пробормотал в ответ.

– Поймаю кого-нибудь из господ магов – поставлю условие, чтобы забрали отсюда твою девчонку. Дожили, скоро даже в Отхори нельзя будет шагу ступить, чтобы не наткнуться на туриста с Изначальной.

Лерка, к этому времени уже поднявшаяся на ноги, еще ниже опустила голову. К счастью, Мерсмон на нее не смотрел, то ли из деликатности, то ли, что вернее, ему не было до нее дела, иначе совсем сгорела бы со стыда. Кажется – да какое там «кажется», она же все помнит! – Эстелла нахально интересовалась, не собирается ли он на ней жениться. Хуже не вела себя, даже когда напилась вдрабадан в пятнадцатилетнем возрасте, ради приобщения к удовольствиям взрослой жизни.

– Спасибо, – донесся голос Проводника.

На прощание Темный Властитель вновь дотронулся до него когтистой лапой – и исчез. В этот раз обошлось без тектонических эффектов: только что был здесь, а теперь на перекрестке никого, кроме Проводника с Леркой, хотя светофор до сих пор радостно мигает разноцветными глазами.

– Его срочно разбудили, но он успел мне все объяснить. Сейчас пойдем лучше домой. Согреешься, на кухне будет какая-нибудь еда… Здесь не наешься, но все равно поднимает настроение. Лерка, ты чего?

– Вспоминаю, что я вытворяла в прошедшие сутки.

– Ничего ты не вытворяла, только несла ахинею. Ты же была заколдована.

Он взял Лерку за руку, совсем как вчера, и повел обратно в Картофельный переулок.

– Так я же сама себя в это превратила! Мне хотелось быть Эстеллой, но я не знала, как много потеряю, если это желание сбудется. И я даже спасибо ему не сказала.

– Зато я сказал, за нас обоих.

Под красно-белыми кроссовками, которые были теперь на Лерке взамен бальных туфелек с драгоценностями, хлюпал раскисший весенний снег, совсем как взаправдашний. Привычные джинсы, теплая желтая фуфайка с абстрактной бронзово-блестящей картинкой на груди – мамин подарок на прошлый день рождения. Волосы, наверное, взъерошены, но рядом с Проводником она по-любому будет выглядеть чучелом, к тому же и так перед ним опозорилась – дальше некуда.

Рыхлое, набухшее сыростью небо опустилось еще ниже, почти задевая крыши старых двухэтажных особняков.

– Лерка, осторожней, а то эта хмарь нам на головы свалится, – обеспокоенно произнес Проводник.

– Разве это от меня зависит? – спросила она испуганно.

– Похоже, да. В Отхори желания обладают громадной силой и напрямую влияют на окружающую обстановку. Лучше пошли скорее, в доме это будет нам нипочем.

Почти бегом добежали до ворот, разбрызгивая ледяную слякоть. К тому времени, как поднялись на крыльцо, облачная клочковатая масса угрожающе нависла, готовая вот-вот обрушиться на землю, прорвав натяжение невидимой преграды.

– Сегодня никуда больше не пойдем, – Проводник с лязгом задвинул засов. – А завтра, если за это время не проснешься, попробуем отсюда выбраться. И не переживай из-за Эстеллы. Честное слово, я совсем не тот человек, который может кого-то судить за раздрай с мечтами и скрытыми импульсами. В смысле сам хорош. О противоположных желаниях я знаю достаточно много. Например, когда мозги хотят одного, а тело – совсем другого. Когда я оказался в такой ситуации, победили, к сожалению, не мозги. Твоя Эстелла была забавная, как персонаж детского мультфильма, и ничего плохого не натворила.

Он смотрел сочувственно и в то же время с оттенком напряжения: ради того чтобы уравнять позиции, выдал чуть-чуть правды о себе и теперь сомневается, стоило ли. Лерка благодарно кивнула. И с чего ей взбрело в голову, что Проводник похож на вампира? Внешность – да, их нередко такими изображают, но что касается взгляда, выражения лица, разговоров, поведения – ну, совершенно ничего общего с культовыми кровопийцами. Хотя один момент надо бы прояснить. Насчет нервных клеток. Кто его знает, чем он здесь питается и почему такой неуязвимый…

На кухне стояла на плите чугунная сковорода с котлетами, на столе – тускло блестящий кофейник, фарфоровая сахарница с полустершимся клевером, такой же сливочник и большой стеклянный кувшин с золотистым напитком.

– Сластишоновый компот, – определил Проводник. – Это наше, местное, сластишоны – весенние древесные грибы. Когда-нибудь пила?

– Нет.

– Тогда лучше наливай себе кофе. Если ни разу не пробовала, во сне настоящего вкуса не почувствуешь.

Лерка умяла несколько поджаристых котлет и выпила две чашки кофе со сливками. Это не утолило голода, но помогло худо-бедно вернуть душевное равновесие. И небо за окном вернулось на место: облачное светопреставление отменяется, уже хорошо.

– Вкусно. Кто все это готовит?

– Оно появляется само собой. Сон ведь. А наяву готовила Ева, мама Сандры.

– Они тут не ходят… Ну, как те прохожие на улицах?

– Нет. – Проводник энергично мотнул головой, словно протестуя против такой возможности. – Это было бы тяжело, они ведь уже умерли – и Ева, и Петр, ее муж. Кроме меня, по этому дому никто не ходит.

– А можно тебе один… ну, провокационный вопрос задать?

– Задавай, – он небрежно пожал плечами, хотя в зеленых глазах мелькнуло выражение, как у приговоренного к смерти.

– Извини… Насчет нервных клеток… Это правда или нет, что ты ими питаешься?

Неизвестно, какого провокационного вопроса он ожидал с таким несчастным видом, но точно не этого, потому что с облегчением усмехнулся:

– Нет. Это Властитель съязвил, хотя еще надвое, кто у кого больше съел нервных клеток. В чужой жизненной силе нуждаются те мертвецы, у которых нет теней, а я ведь на самом деле живой, мне энергетическая подпитка со стороны не нужна. Не думай, Лерка, пока я не родился заново, я был просто слабым эхом самого себя, ни у кого ничего не забирал и в Отхори не появлялся.

– А про ад и рай хоть что-нибудь сможешь рассказать?

– Ничего. Когда я умер, в ад меня не тащили, в рай не приглашали. Я был предоставлен самому себе. Наверное, правы те, кто утверждает, что посмертие у каждого свое. Уже после нового рождения я получил возможность становиться во сне собой прежним и общаться с другими людьми, которые тоже в это время спят. Если захочу, могу кому-нибудь присниться.

– У тебя власть над снами? – подумав, уточнила Лерка.

– Это не власть, а возможность. Дар Леса, как говорят в таких случаях кесу. Я здесь живу по ночам.

– В Стране Кошмаров? Разве тут хорошо?

– В Стране Снов и Кошмаров, – поправил Проводник. – У меня тут есть дом. Кроме того, Отхори для меня самое безопасное потустороннее место. Так сложилось, что в прошлой жизни я, не прикладывая специальных усилий, нажил серьезных врагов. До наргиянси Иссингри им как до луны, но если меня подловят на ничейной территории, перед пробуждением я заново переживаю свою смерть. А в Отхори им лучше не соваться, получат взбучку. При жизни у меня было маловато свободы, зато теперь жаловаться не на что.

Грустный тон Проводника наводил на размышления: вряд ли у него все так уж благополучно.

– Я никак не могу достучаться до своих друзей, – продолжил он, подтверждая Леркины догадки. – Залмана лишили памяти, он как будто погружен в бесконечную спячку. Во сне он время от времени становится прежним, и с ним можно поговорить, как раньше, но потом снова все забывает. Его память похожа на анфиладу комнат с запертыми дверьми. А к Сандре меня не пускают. Я пытался ей присниться, чтобы рассказать кое-что важное, но вокруг нее полно ловушек и отбрасывающих заклятий, не прорваться.

– Если ты скажешь, где ее найти и что передать, и если я не забуду об этом, когда проснусь…

– Не надо тебе ввязываться в наши дела. Запросто могут убить.

– Кто? Темный Властитель?

Проводник невесело усмехнулся.

– Лерка, Темный Властитель – зло, кто бы спорил, но почему ты думаешь, что он самое худшее здешнее зло?

– Его же называют всеобщим врагом…

– Мало ли, кого как называют.

– А еще кто есть?

– Ага, вот я тебе чего-нибудь не того наговорю, а ты потом это самое «не то» скажешь вслух наяву и угодишь в неприятности. Незачем.

– Спасибочки, я же все-таки не совсем Эстелла… Какие у нас планы на завтра?

– Пойдем на окраину Отхори, иногда там можно встретить кого-нибудь из колдунов. Хорошо бы Кирсана. Крутой мужик, он меня когда-то в каменную статую превратил.

– За что?

– За гонорар. Мне надо было спрятаться.

– А… – Лерка улыбнулась. – Я недавно тоже познакомилась с одним колдуном, Кирсаном, ему четыреста лет. Может, тот самый?

Мирно беседующие Эгле с Ингой – это готовый цирк, хоть билеты продавай, но Стаха не тянуло веселиться.

С праздника Летнего Ветра двоих увезли в больницу с синдромом Рухлера: героя Темной Весны Дерека Нутвера и иноземную гражданку Валерию Вишнякову, гостившую в семье известного предпринимателя Никеса по обмену в рамках программы «Молодежь всех измерений – обучение без границ».

Что такое синдром Рухлера, Стах уже в курсе: человек попадает в Отхори – кесейскую Страну Снов и Кошмаров, и что с ним происходит дальше, доподлинно неизвестно. Ясно, что ничего хорошего. Те немногие, которым посчастливилось проснуться, делились впечатлениями обо всякой несусветной жути, в здравом уме после этого оставались единицы.

Инга и Марк, еще один Высший из боевого товарищества, подсели к Стаху с Эгле в ресторане «Морское застолье», где подавали, как следовало из названия, всевозможные морские деликатесы с Земли Изначальной. В конце лета, когда порталы закрываются и связь с иным измерением сходит на нет, ресторан меняет вывеску – до следующего сезона.

Увидев эту парочку, Стах приготовился к разборкам, но, как выяснилось, напрасно. Марк ничего не имел против Эгле, даже норовил за ней поухаживать, Инга тоже не собиралась сейчас ворошить давние дрязги. В кои-то веки они заодно! Впору бы радоваться, если б не повод.

Никто из них не понял, что так сильно зацепило Стаха. Решили, это из-за Нутвера, о которым даже Высшие отзывались с уважением и одобрением. Верховная ведьма Гиблой страны, хозяйка кошмаров, чье имя лучше не знать, издавна охотится за такими, как он, но зачем ей понадобилась Лерка Вишнякова…

Ни за чем не понадобилась. Жертва случайного стечения обстоятельств.

Картину случившегося удалось более-менее восстановить. Среди гостей в Эоловых Чертогах была Дарлена Кирлок, племянница дипломата с Земли Изначальной, незадолго до этого побывавшая на Танаре во время прорыва и чудом выжившая. Как же, «чудом»… Ее пощадили из жестокого расчета. Дарлене запомнилась рослая кесу с лицом, исполосованным шрамами, – по всем приметам, это и была чертова ведьма, ближайшая приспешница Мерсмона. Она навела чары, и дальше туристка выполняла ее приказ, не отдавая себе в том отчета.

Другие гости видели, что Дарлена Кирлок опустила в ящик с «Почтой Летнего Ветра» какое-то письмо, однако сама она этого не помнила и категорически отпиралась. Также присутствовавшие на празднике маги обратили внимание на то, что девушка зачарована, однако разбираться не стали: мало ли, кто кого и зачем зачаровал (этакое извращенное уважение к работе почтенных коллег!), их дело – оберегать от колдовства Летнюю госпожу, остальное побоку.

По всей вероятности, в том письме было имя серой лиходейки. Ее имя – как петля, которая захлестнется и утянет тебя в туманную пучину наваждений.

В помещении, где обнаружили Дерека Нутвера и Валерию Вишнякову, погруженных в беспробудный сон, лежало на столике шесть конвертов, а писем нашлось только четыре. Два конверта с маркировкой «волшебные лепестки»: их содержимое рассыпалось, о чем свидетельствовал мелкий бумажный мусор на полу.

Влюбиться в Лерку по-настоящему Стах не успел, и все равно было на душе тягостно и муторно.

Высшие собирались нанести очередной удар по логову Темного Властителя. Попросился с ними. Марк и Инга отнеслись к его инициативе с одобрением, Эгле – с капризной досадой, но в конце концов уступила.

– Достану тебе «свекольный зуб», – заверил ее Стах. – В лепешку расшибусь, но достану, дело уже сдвинулось с мертвой точки. Пойми, не могу я столько прохлаждаться, у меня от безделья и красивой жизни уже чердак едет.

Насчет «дело сдвинулось» он приврал, но может, и нет: наведавшись вчера вечером на Дромадерские холмы, нашел под дверью записку от Хусты: недомаг сообщал, что «появилась однозначная перспектива».

Лерке было мучительно стыдно. Бродила по дому, маясь угрызениями, иногда забиралась в кресло и сидела, обхватив колени, уставившись на висящие на стене мечи в лакированных ножнах, или на узорчатый ковер, или на лампу с желтыми лилиями на абажуре из молочного стекла, или на пасмурную картинку за окном.

Дом был к ней снисходителен, не бередил раны: те, кто здесь когда-то жил, принимали и любили друг друга такими, как есть, и эхо этих отношений осталось в каждой пяди пространства, в каждом предмете, словно шум моря в прижатой к уху раковине.

Сама себя изводила, припоминая подробности. Эстелла – частичка ее личности, чуть не сожравшая всю остальную личность. Разве ей хотелось быть радостной самовлюбленной идиоткой? Временами еще как хотелось! Человек неуязвим для того, чего не видит и не понимает, – по крайней мере, так ей раньше казалось, и в некоторых случаях так и есть, вот Лерка и спряталась внутри Эстеллы, а та как начала ее, по выражению Проводника, «ассимилировать»… В общем, доигралась. Спасибо здешним темным силам за своевременную «неотложную помощь».

И другой вопрос: кто такой Проводник? Судя по всему, он с самого начала был в курсе, что Лерка Вишнякова попала в Отхори и, едва уснув, пошел ее искать – говорил ведь, что во сне помнит все, что наблюдало и делало его «дневное «я». Можно поспорить, наяву они знакомы. Когда он стал отпираться, Темный Властитель сразу это уловил. Другой человек, другая личность…

«Берт Никес, неужели это ты?!»

Измученная размышлениями, Лерка попыталась подремать на диване, укрывшись заштопанным шерстяным пледом в шотландскую клетку, но сна ни в одном глазу. Здесь ее и застал вернувшийся Проводник.

– Привет. Как самочувствие?

– Ничего, только выспаться хоть капельку не удалось.

– В Отхори незачем спать, мы с тобой и так спим. Пойдем?

– Куда?

– Искать выход. Нам надо попасть на окраину Отхори. Там или встретим, если повезет, кого-нибудь из магов, или, есть вероятность, сама проснешься. Затягивать не стоит – чтобы успеть сюда вернуться, если сходим впустую.

– И что тогда делать, если впустую?

– Тогда завтра снова пойдем, и послезавтра, и так далее. До тех пор, пока не решим проблему.

Когда вышли на улицу, Лерка спросила:

– Окраина далеко?

– По-всякому бывает. Отхори как вода – здесь постоянно все перетекает, меняется местами.

– А ты дорогу знаешь?

– Я же Проводник. Ты меня правильно назвала, хоть и была тогда Эстеллой.

– Ох, не напоминай, – она сконфуженно усмехнулась. – Я мечтала стать Эстеллой, думала, это будет классно, так что сама дура. Когда о чем-то мечтаешь, почему-то упускаешь из виду массу подробностей, от которых потом, в реале, никуда не денешься, даже если они тебе не понравятся.

– Это я еще как знаю. Когда был живым, тоже мечтал о некоторых вещах – ну, и в конце концов домечтался… Получил все, что хотел, по самое не могу и еще сверх того. Не сказать, чтобы я жалел об этом, но и счастливым себя не чувствовал. Иногда мечта может превратиться в западню – у тебя так получилось с Эстеллой, а у меня с моими личными заморочками. Когда я умер, все решили, что это было самоубийство, хотя на самом деле дурацкий несчастный случай, поскользнулся в неудачном месте.

– Головой ударился? – неуклюже посочувствовала Лерка.

– Без разницы, просто очень высоко было падать.

– Сколько тебе тогда было?

– Двадцать два. Я выгляжу младше, потому что подвид С.

– Мне тоже скоро стукнет двадцать два. Послушай, Проводник… А в реале тебя, часом, не Бертраном зовут?

– Не важно.

Голос не дрогнул, отразилось ли что-нибудь на лице, трудно сказать. Лерка смотрела на него сбоку и видела изящный профиль, разрез удлиненного глаза, блестящую темную волну волос, отброшенных за плечи. Ничего общего с Бертом… Кроме одной мелочи: тот тоже неплохо владеет своей мимикой.

Снящаяся Танхала закончилась внезапно, Лерка даже не отследила перехода. Только что шли по проспекту с многоэтажными домами, калейдоскопически пестрыми вывесками и бесшумно плывущими фантомами автомобилей, кариатиды с заляпанными грязью подолами подпирали барочно пышные балконы, облезлый трактор с пустой кабиной сгребал вдоль тротуара слякотное месиво, делая вид, что никогда за Леркой не гонялся, а на перекрестке повернули – и вокруг уже дикая природа.

Высокое небо затянуто туманной поволокой, в этой белесой хмари плавает, словно ленивая рыба, неярко сияющее пятно – здешнее подобие солнца. Под ногами разлилась вода, и там что-то кишмя кишит, вокруг торчат кочки, ветвистые коряги, пучки длинной бледной травы. Кое-где растут белые цветы – долгианские асфодели? Впрочем, Лерка не знала, как асфодели должны выглядеть и полагается ли им расти в потустороннем царстве другого измерения. Громадные деревья вздымались над водной гладью как будто на мощных паучьих лапах, отражения корявых пузатых стволов и раскидистых крон мешали рассмотреть, что там, внизу, шныряет.

Лерка оглянулась – никакой Танхалы позади уже нет.

– Мангра, – сказал Проводник. – По-кесейски вэнгайна.

– Когда я вначале встретила здесь кесу, они говорили по-нашему, нисколько не коверкая слова и без акцента.

– С их точки зрения, они говорили по-своему, просто в Отхори нет языковых барьеров. Мы же с тобой на самом деле не разговариваем, используя речевой аппарат, а снимся друг другу. Дальше нам лучше держаться за руки.

В этой вэнгайне были не только деревья, среди них порой маскировалось что-нибудь вовсе несусветное. Выраставший прямо из воды, без всяких паучьих корней, гладкий бурый ствол венчало пернатое туловище, похожее на воронье гнездо и одновременно на грозовую тучу. Птичья головка на голой длиннющей шее уже примеривалась долбануть кого-нибудь из людей клювом, но сверкнула вспышка, и покрытая неопрятным пушком шея бессильно свесилась, словно канат. Клюв был страшен: размером с туфлю, заостренный, как наконечник копья.

Лерка поинтересовалась, что за колдун снабдил Проводника такой зашибенной защитой, но в ответ получила уже привычное «не важно».

Запахи как в зоопарке возле давно не чищенной птичьей вольеры, как от зацветшего стоячего пруда, как из кастрюли с прокисшим супом. Воды по щиколотку, но, по крайней мере, теплая.

Дно стало понижаться, вместо мостика – соединенные в ломаную линию стволы с обрубленными ветками: то ли свободно плавают, то ли опираются на кочки. С обеих сторон расходятся круги, будто под водой кто-то затаился.

– Дальше я тебя на руках понесу.

– Я тяжелее, чем выгляжу, – дипломатично предупредила Лерка.

Ей не хотелось обидеть Проводника, но свалиться в обнимку с ним в этот подозрительный бульон тоже не хотелось. Далеко не унесет. Тонкий стан, точеные запястья – засмотришься, но вряд ли он может похвастать большой физической силой, а плавучая дорожка не сказать чтобы короткая.

– В Отхори я без труда поднимаю тяжести, нагрузку принимает на себя моя защита – она работает как экзоскелет. Не беспокойся, не уроню.

– Разве у вас на Долгой используют экзоскелеты?

– У нас – нет, но я об этих штуках читал и видел их на картинках. Я учился в университете, мы и нашу, и вашу историю проходили. Жалко, доучиться не успел.

– Тебя отчислили? Почему?

– Умерших всегда отчисляют.

Лерка погрустнела: хреново, если жизнь человека обрывается рано и несправедливо, недаром же он стал неуспокоенным духом в Стране Снов и Кошмаров, но тут Проводник подхватил ее на руки, и они тронулись дальше.

Впереди скользила по бревнам и по воде сдвоенная тень. То справа, то слева выныривали здоровенные морщинистые морды, или поднимались, словно грозди бледных опят на тонких ножках, миниатюрные зубастые головки, или вырастали, чтобы тут же обрушиться обратно, вздымая тучи брызг, мокрые пятнистые загогулины, вообще ни на что не похожие. Чем эти кошмары питаются, когда здесь никто не ходит? Наверное, друг другом. Если кто-нибудь пробовал напасть, вспыхивало серебристо-черное сияние, и агрессора рвало в клочья, а остальные водяные жители дружно набрасывались на останки.

На другом берегу уровень почвы повышался, деревья росли гуще, и коряг было больше. Лишенная ярких красок, облитая бледным светом чащоба вздыхала, шептала, всхлипывала, рычала… В самом деле ведь рычат и всхлипывают, как будто рассвирепевшая собака кидается на ребенка, причем где-то неподалеку.

– Слышишь? – спросил Проводник. – Это не обманка, там кто-то настоящий. Пошли, посмотрим.

– Уходи от меня, хаммон саргой’коу! – выкрикнул тонкий голос. – Все равно ты меня не съешь!

Проводник бросился на звук, таща Лерку за руку.

За кустарником с изъеденной кружевной листвой, облепленным тихо танцующими, словно под неслышную людям флейту, мучнисто-белыми гусеницами, начинался сплошной бурелом. Под разлапистую корягу забилось существо, похожее на мелкого чертенка, а перед ним топтался мохнатый черный ужас, раздутый, как бочка. Три пары коротких ног с копытами, еще и поросший шерстью толстый хобот… Он потянулся к чертенку, но тот выставил перед собой ободранную тощую лапку с браслетом на запястье, слабенько блеснуло, и хоботище нехотя отстранился.

Повторить попытку монстр не успел – получив пинка, откатился, словно чудовищный шар, на край поляны. Ага, у Проводника ведь «экзоскелет», если как следует врежет, костей потусторонних не соберешь. Качнувшись туда-сюда, чудище встало на ноги, угрожающе пошевелило хоботом. Гляделки горели из гущи черного волоса, как уголья.

– Проваливай, хаммон саргой’коу, – потребовал Проводник.

– Вали отсюда, боров поганый, жертва генной инженерии! – подхватила Лерка. – Будешь знать, как маленьких обижать!

Хаммон саргой’коу двинулся на них, но последовала вспышка, его отбросило, и местный ужас позорно сбежал в бурелом, недовольно ворча, чтобы не растерять по дороге остатки достоинства.

– Вылезай оттуда, – обратился Леркин спутник к затаившемуся чертенку.

– Не подходи ко мне! – раскосые глаза цвета брусники сверкнули затравленно и отчаянно. – Хаммон саргой’коу до меня не добрался, и вы уйдете ни с чем. Мой оберег сделан из маминой любви, только сунься – сразу получишь!

– Хороший оберег. Но когда мы отсюда уйдем, этот мохнатый шар вернется и попробует тебя съесть.

– Не твое дело.

– Почему бы тебе не пойти с нами?

– Лучше идите ублажать суратоцетов, которые жрут собственное дерьмо, и плаукасов, которые ползают среди падали!

Чертенок оскалил зубы. Там, где должны быть клыки, у него зияли дыры и алели окровавленные развороченные десны. Да и все остальное… Лерка содрогнулась, разглядев, что это маленькое существо частично освежевано, словно удрало из рук зазевавшегося вивисектора. Браслет из плетеных ремешков и кусочков янтаря болтается на лапке, с которой содрана кожа, видны темно-красные мышцы и синеватые вены, как на иллюстрации в анатомическом пособии.

– Господи… Кто это сделал?

– Угадай с трех раз, – угрюмо отозвался Проводник. – Не случайно же она так боится людей.

– Она?..

До Лерки наконец дошло, что перед ними девочка-кесу.

– Не боюсь я вас! – взвизгнула, словно выплюнула, девчонка. – Теперь уже не боюсь!

– Прости, не хотел тебя оскорбить, – Проводник присел перед корягой. – Я человек, но не враг. Кесу дали мне имя Дийнэ. Может быть, ты обо мне слышала?

– Дийнэ?.. – брусничные глаза оторопело расширились. – Атхе’ориме Наргиатага, Дийнэ из сказки?

– Да, это я. Выбирайся, я тебя провожу, куда надо.

На мордашке с высокими острыми скулами и запекшейся ссадиной на лбу облегчение боролось с недоверием, потом появилось хитроватое выражение:

– У настоящего Дийнэ есть знак Наргиатага, об этом во всех сказках и песнях говорится…

– Сейчас увидишь.

Он стянул через голову джемпер, отдал Лерке, начал расстегивать шелковую рубашку болотного цвета. Лерка наблюдала за стриптизом с любопытством, высунувшийся из-под коряги чертенок – с душераздирающей смесью надежды и боязни.

– Смотри.

– Дийнэ! – восторженно и радостно выпалила девчонка. – Настоящий!

Лерка тоже восхищенно ахнула. Вспоминая слова Проводника о клейме, она решила, что у него на спине кое-как заживший след от ожога. Известный факт: во время Темной Весны противники узурпатора щеголяли наколками СМ! – «Смерть Мерсмону!», и если приверженцы Темного Властителя их ловили, выжигали поверх клеймо каленым железом. Борцы против темных сил, дожившие до настоящих дней, до сих пор гордятся или вытатуированным лозунгом, или оставшимися на его месте келоидными рубцами, нарочно ходят по жаре в футболках и рубашках из просвечивающей ткани. У Проводника совсем не то: фантастически роскошная татуировка на правой лопатке, величиной с ладонь – черный с серебром цветок, напоминающий орхидею. Картинка мерцала на мраморно-белой коже, лепестки слегка шевелились… Или это всего лишь казалось?

Всхлипнув от облегчения, малолетняя кесу выползла из своей норы.

– Шаманки говорили, что с конца минувшей зимы Дийнэ стал добрым духом в стране Отхори и может прийти на помощь! Прости меня за оскорбления, беру их назад, я не знала, кто ты. Меня зовут Ниранса-кьян-Шелиди, можешь называть меня Нирой. Я умерла без чести, я кричала и плакала, когда меня пытали, а ты все равно ко мне пришел…

Лерка смотрела на нее с оторопью, выронив джемпер и непроизвольно обхватив себя руками за плечи. Хотелось то ли согреться, то ли отгородиться от того, что видишь. По сравнению с этим все предыдущие кошмары Отхори – так себе ужастики. Мало того, что кожа местами содрана, еще и левая нога по лодыжку отрублена, из раны торчит заостренная белая кость. Под грудной клеткой длинный поперечный разрез. Свежей крови не видно, только старая, запекшаяся. Неужели можно двигаться и разговаривать при таких повреждениях… Обняв Проводника за шею, Нира уткнулась в него и разрыдалась.

Глядя поверх ее плеча на Лерку, тот сказал:

– Извини, сейчас придется повернуть обратно, чтобы проводить Нирансу туда, где о ней позаботятся. А мы с тобой попробуем выбраться завтра, хорошо?

– Да, конечно, повернем, о чем разговор. И я этого так не оставлю. Когда проснусь, пойду к журналистам, к правозащитникам, к вашей Летней Властительнице, в наше посольство… Чтоб это дерьмо, которое это сделало, нашли и притянули к ответу!

Проводник печально помотал головой. Нира сквозь всхлипы спросила:

– Кто она такая?

– Это Лерка, она хорошая. Из другого мира, над которым Великий Лес не властен. Попала сюда случайно, ей нужно проснуться. У тебя что-нибудь болит?

– Уже не болит, только внутри кусается. Видишь, какая дыра, они у меня желудок вырвали, туда что-то заползло и кусает.

– Отпусти меня и чуть-чуть потерпи. А ты, Лерка, лучше отвернись.

Она подобрала джемпер с изрытой копытами хаммон саргой’коу земли. Перевела взгляд на деревья с перекрученными ветвями, освещенные неярким, как от маломощной лампы, небесным сиянием. Услышала:

– Поймал. Видишь, вот оно.

Не сдержав любопытства, оглянулась. На руке у Проводника словно мерцающая прозрачная перчатка, и он держит какую-то извивающуюся дрянь вроде щетинистого червяка. Эта пакость рассыпалась прахом, «перчатка» исчезла.

– Что-нибудь осталось?

– Нет, – отозвалась Нира.

– Тогда прими свой настоящий облик. Какой ты была до того, как попала в плен.

– Не могу, я же умерла без чести… Я кричала и плакала, а воин не должен кричать и плакать. Я не маленькая, я недавно прошла первое посвящение. Когда злые человеческие боги на нас напали, я стреляла из лука. Мы прикрывали тех, кто уходил с детьми в туманные земли Наргиатага. Мама вынашивает мою младшую сестру, и мне велели идти вместе с ней, а я спряталась и осталась, потому что я уже воин и могу сражаться, как взрослая! Я сражалась, хоть меня и наругали. А потом многих убили, а нас захватили… Маме было бы за меня стыдно. Я кричала, в этом нет чести, поэтому я осталась такой и заблудилась в Отхори – участь трусов, неспособных молча вытерпеть боль.

– Если ты сражалась до конца, ты не трусиха! – возразила Лерка.

– Я проиграла сражение со своей слабостью, в этом нет чести.

– Примерно то же самое, что вышло у тебя с Эстеллой, только здесь причиной морока стала не мечта, а разочарование в себе, – вполголоса пояснил Проводник.

– Ладно, кто это сделал? Что еще за злые человеческие боги?

– Кесу так называют Высших. Господа уважаемые и влиятельные, поэтому, когда проснешься, не ходи ни к каким журналистам. Лерка, это серьезно, а то тебя тоже убьют. Не ходи.

Она помолчала, усваивая информацию, после чего со злостью выругалась, грубо и грязно – так, что пара зеленых и пара брусничных глаз уставились на нее в замешательстве.

– Этих ваших Высших иначе не охарактеризуешь, – буркнула Лерка, растерявшись: у нее вообще-то не было привычки сплошь и рядом выражаться матом.

Проводник натянул прямо на голое тело джемпер, а рубашку начал рвать на полосы. Девочка попробовала встать, хватаясь за древесный ствол, вместо коры покрытый кожистой чешуей. Худенький подросток лет двенадцати-тринадцати, тонкая шея, слегка выступающие лопатки. И, кроме ужасающих травм, что-то еще с ней не так… А, вот в чем дело: у дерева (кажется, в реале их называют «русалочьими хвостами») слабая тень есть, а у Ниры – нет.

Лерка присела рядом с Проводником и заметила шепотом:

– По-моему, она ровесница твоих младших сестер.

– Каких сестер?

– Я имею в виду Лидию с Марианной.

До оторопи красивое лицо, и выражается на этом лице, что его обладатель сидит посреди лужайки с асфоделями, или что это еще за цветочки, и без сожаления рвет на бинты собственную рубашку. Ничего больше. Ей бы так научиться держать при себе личную информацию!

Не дождавшись реакции, еще тише спросила:

– Она не умрет?

– Лерка, она уже умерла. Разве не видишь? Ей нужно добраться до Намутху – Страны Мертвых, а она увязла в этих кошмарах. Сейчас мы ее отведем куда надо.

– Это обязательно… ну, именно в Страну Мертвых?

– Там ничего страшного. Оттуда можно родиться снова. Будет хуже, если она останется блуждать в Отхори.

– А то, что она так выглядит… С этим можно что-нибудь сделать?

– Помнишь, как Властитель снял с тебя морок Эстеллы? Видимо, Нира так выглядела в момент своей смерти. С некоторыми бывает, что они и здесь такими остаются. Если бы я застрял в посмертном облике, был бы сейчас похож на кусок окровавленных обоев. Я сорвался в горах и разбился всмятку, чуть ли не лопатами собирали.

– Так ты был альпинистом?

– В том-то и дело, что не был.

– А-а… Понятно. А что значит атхе ориме – она, кажется, так тебя назвала?

По его лицу скользнула тревожная тень.

– Ничего хорошего… Но и ничего плохого. Не важно.

– Извини. Ты, что ли, был приближенным Темного Властителя?

– Типа того.

«Шпионом, что ли? Или кем еще?»

Об этом Лерка спрашивать не стала. Теперь и впрямь не важно. Вдобавок если Проводник – темная сила, а господин Нутвер – ценный и уважаемый член общества, такому обществу можно только от души посочувствовать.

– Она еще назвала тебя добрым духом, – перевести разговор на другую тему, а то настроение у него стало, как слякотный апрельский день с ледяной хмарью и мокрым снегом, лезущим в глаза и за шиворот. – Ты здесь часто кого-нибудь выручаешь?

– Отрабатываю стол и кров. И мне так проще, и кесу польза.

– Они к тебе нормально относятся? Ты же человек.

– Я для них теперь не столько человек, сколько сказочный персонаж. Так называемый Дийнэ. Кроме того, их психология отличается от нашей, и если они приняли тебя в число своих, дальше межрасовых трений уже не будет, если сам не дашь повода. Это не люди, которые сегодня заходят в магазин за покупками, улыбаются и болтают с хозяином, а завтра пойдут этот магазин громить и хозяина убивать – за то, что последний принадлежит к чужому этносу. Для кесу в таких действиях не будет чести, а у них на представлениях о чести все завязано, это краеугольный камень их культуры. Может, потому, что они произошли от хищников, а не от приматов, исходно другая психика. Не знаю, я ведь учился на историка, а не на психолога. Нам лучше тут не засиживаться, а то не успеем.

Он подошел к Нире, которая все так же стояла и осматривалась, вцепившись в «русалочий хвост».

– Сделаем тебе на всякий случай повязку, чтобы никакая дрянь больше в рану не забралась, и сразу двинемся.

– Я найду хорошую палку…

– Не понадобится, я тебя понесу. Лерка, ты пойдешь рядом – и ни шагу в сторону, хорошо? Моей защиты хватит на троих, но мы должны держаться вместе, монолитной группой.

Пришлось пойти вдоль берега, а то вдруг Лерка оступится на переправе из выложенных в линию зыбких бревнышек. Проводник не был уверен, что сумеет сохранить равновесие при двойной ноше: допустим, они втроем дружно свалятся в воду, допустим, ему ничего не сделается, но насчет «пассажирок» – никаких гарантий.

Обнимая его за шею, девчонка-кесу выглядела умиротворенной. Держится, как за мягкую игрушку, подумала Лерка с внезапно подступившей острой жалостью. Еще бы, ведь ее несет на руках мифическое существо вроде эльфа или Кота в сапогах!

– А что это за сказка про Дийнэ?

– Это моя любимая сказка, – с готовностью отозвалась Нира. – Одна из самых любимых, хотя я всегда плакала в конце, когда Дийнэ уходит и умирает. Еще песня есть, я не умею хорошо петь, а сказку знаю наизусть, – и затараторила нараспев: – Дийнэ был самый красивый среди людей, глаза у него были как изумруды, а волосы – как драгоценный переливчатый шелк цвета спелых плодов дерева ниамо, а нрав его был подобен ручью, то тихому и прозрачному, то замутненному и беспокойно мечущемуся в своих берегах, бегущему непонятно куда и непонятно от чего…

– Нира, не надо, – перебил Проводник.

– Почему не надо? Лерка же эту сказку не знает…

– И незачем ее знать.

– Это хорошая сказка!

– Ага, конечно, – с вымученной улыбкой подтвердил протестующий главный персонаж. – Только давай, лучше я сам тебе что-нибудь расскажу? Такую сказку, которой ты еще не слышала, хочешь?

Она сразу попалась на крючок:

– Хочу!

Долго шагали вдоль кромки то ли неподвижной реки, то ли затопленной равнины, вода тускло сияла, иногда оттуда выныривал кто-нибудь страховидный, чтобы тут же спрятаться. Выше по склону теснились деревья – сквозистые, скудно одетые листвой, с угрожающе искривленными и переплетенными ветвями. Каждое обладало всеми задатками, чтобы ожить и превратиться в кошмар. Возможно, только присутствие Проводника их от этого удерживало.

Вдали поперек водной глади что-то высилось, вроде бы строение, но до него еще идти и идти. На белесом небе появились текучие блеклые сполохи, напоминающие северное сияние – желтоватые, розоватые, зеленоватые, словно переливы на внутренней поверхности перламутровой раковины. Под ногами похрустывал плотный слежавшийся песок одного цвета с небом. В этой части Отхори стояло лето.

Проводник без остановки выдавал сказку за сказкой. Нира была довольна, а Лерка – не очень. Шахразада, блин… Ясно же, ради чего старается: чтобы она так и не услышала историю про Дийнэ.

Предложила:

– Может, передохнем?

– Нельзя. Если я проснусь и вы останетесь тут вдвоем, может случиться все, что угодно.

– Если так получится, я буду Лерку защищать, – серьезно пообещала Нира. – У меня браслет-оберег – мамин подарок. Хаммон саргой’коу долго не мог до меня добраться, хотя он опасный, съедает тех, кто струсил и плакал перед врагами… – серое остроскулое личико расстроенно сморщилось, но, разок шмыгнув носом, девочка продолжила: – У тебя, Лерка, тоже есть оберег, твоя желтая одежда с рисунком.

– Это просто кофта, которую мне мама подарила. Точнее, сон об этой кофте.

– Мама тебя любит, – уверенно сказала Ниранса. – Когда хаммон саргой’коу на вас пошел, твоя кофта тоже светилась. Шаманки учат: в Отхори подобное тянется к подобному – ненависть к ненависти, страхи к страхам, а любовь от всего защищает.

– Значит, даже если Проводника не вовремя разбудят, мы с тобой как-нибудь до его возвращения продержимся?

– Лучше вам все-таки без меня тут не оставаться.

Он зашагал быстрее, вынуждая Лерку тоже прибавить скорости. Наверняка опасается, что оставь их вдвоем – и тогда никто не помешает Нирансе рассказать ей сказку о Дийнэ.

Впереди вздымалось над зеркальной водой грандиозное хитросплетение каменных арок, лестниц и галерей.

– Это тоже пришло сюда из реальности, – сообщил Проводник. – Мост через реку Иррахамру, которая течет на востоке за Магараном. Вернее, когда-то был мост. Высшие его давно разнесли, один каменный завал остался.

– Разве кесу такое строили?

– Еще как строили, мне Властитель и рассказывал, и показывал. Теперь уже не строят, бесполезно – все равно придут долбанутые человеческие боги и все превратят в щебень. Раньше у кесу даже города были, по уровню примерно такие, как на Земле Изначальной в античную эпоху.

– Я видела город, – подтвердила Нира. – Мы там собирали грибы и находили интересные вещи.

В «Памятке Туриста» и в других авторитетных источниках об этом ни слова. Да у них тут вранья целый океан и еще небольшая лужа! Это что же получается, люди уничтожили местную цивилизацию, а теперь утверждают, что так и было?

– Нам правда надо на ту сторону? – вглядываясь в марево, по которому тоже ползли перламутровые сполохи, с опаской поинтересовалась Лерка. – Иначе никак?

– Танхала сейчас там.

– Точно знаешь?

– Чувствую.

– Как чувствуешь?

– Понятия не имею, – он пожал бы плечами, если бы не держал на руках Нирансу. – Дар Леса.

Они вступили под высокие каменные арки в настороженном молчании. Две тени на троих, и все вокруг залито приглушенным светом, как при частичном солнечном затмении. Арки теней не отбрасывали – потому, наверное, что в реальном мире этого моста больше не существует.

Пыль. Стершиеся ступени, по которым ходило когда-то множество ног. Планировка нарочито усложненная, словно древние строители увлеклись игрой ради игры: так и ждешь, что следующая лестница уведет на потолок, или стрельчатый проем перевернется вверх тормашками, как отражение в воде, или тебя подстерегает за углом еще какая-нибудь пространственная каверза.

Из-под маршей ступенек и из-за поворотов тянулись с сухим щелканьем костяные суставчатые лапы, тонкие и подвижные, словно хлысты, а больше ничего на глаза не показывалось. Проводника с его ношей и за компанию Лерку окружало черно-серебристое сияние, готовое испепелить все, что поведет себя агрессивно, поэтому странные конечности нехотя прятались, не пытаясь кого-нибудь схватить.

Пронизанный бледным небесным светом лестнично-арочный лабиринт закончился внезапно. Очередной проем, поворот – и впереди расстилается пустое полотно моста, сложенного из грубо вытесанных плит, с каменными перилами и ажурными цепочками арок по обе стороны.

– Смотрите, тут же есть нормальный въезд для телег, всадников и другого транспорта, – показала Лерка, оглянувшись. – Почему мы там не пошли?

– Мост нас туда не пустил. Он любит морочить голову. Идем скорее, времени мало.

Мост уводил в туман, и навстречу им двигался волной жемчужно-серый туман – вот он закрутился медленным вихрем, набух громадным, выше человеческого роста, бутоном…

– Дальше можно не спешить, – кисло заметил Проводник.

Лицо у него стало несчастное, как у пацана, который сбежал с уроков и за первым углом наткнулся на директора школы.

– У тебя же крутая защита! – испуганно напомнила Лерка.

Туманный бутон раскрылся, оттуда шагнула рослая статная женщина, тоже как будто слепленная из тумана. Женщина-кесу. На лице слабо серебрились тонкие линии, напоминающие не то шрамы, не то ритуальный рисунок.

– Наргиянси, склоняюсь перед вашей волей, – наклонив голову, произнес Проводник без запинки, словно заученную формулу вежливости. – Эта кьянси – Ниранса-кьян-Шелиди, мы встретили ее на том берегу.

– Поставь ее, маленький мерзавец.

– Он не мерзавец, – буркнула Лерка.

Ее не удостоили вниманием – и, вероятно, к лучшему.

Проводник осторожно поставил девочку, поддерживая, чтобы не упала. Повинуясь знаку туманной госпожи, отступил в сторону. Свалиться Нира не успела – туман охватил ее, окутал, а когда выпустил из объятий, Лерка, хоть и решила перед этим помалкивать, невольно издала радостный возглас: нога на месте, раны исчезли!

Нира тут же опустилась на колени и прижалась лбом к каменной плите.

– Простите меня, наргиянси. Я забыла о своей чести. Я плакала и просила пощады, когда меня убивали враги.

– Да она не виновата! – снова не вытерпела Лерка. – Она же дралась до конца! А эти отморозки, которые ее замучили, – чтоб им самим то же самое пережить!

– В твоем пожелании есть сила, – одобрительно заметила кесу, голос у нее был низкий и сладкий, словно темный мед. – Когда-нибудь так и будет, и я надеюсь, не без моего участия. Если мы с тобой встретимся в Стране Живых, кьяне Лерка, я тебя не убью. Встань, Ниранса-кьян-Шелиди. Твоя мать Шелиди-кьян-Риэдме жива, и я расскажу ей, что я проводила тебя до осиянных лугов Намутху. Сейчас пойдешь со мной.

Благодарно всхлипнув, девочка поднялась на ноги.

– Меня будят! – Проводник панически дернулся. – Рано же еще, они там сдурели…

– Ты всегда так, – усмехнулась, как будто забавляясь, наргиянси. – Не вовремя проснулся, не там оступился… Тебе говорили – не ходи по этим тропам один, а ты ушел, и тропа увела тебя в Страну Мертвых, на мой вящий позор.

– Простите, – пробормотал он покорно и в то же время с едва уловимым оттенком вызова. – Я не нарочно. Кажется, оставили в покое, но все равно скоро включится будильник… Извините, наргиянси, нам пора. Лерка, идем.

Погруженное в прозрачное марево нагромождение арок и лестниц на другом конце моста как будто само поплыло им навстречу. Первый же поворот внутри этого архитектурного ребуса – и проем вывел на городскую площадь под пасмурным небом. Ошеломленно оглянувшись, Лерка прочитала на вывеске: «Марленский пассаж».

– Ничего себе… Здорово! За что эта повелительница туманов на тебя напустилась? Вы с ней в жизни были знакомы?

– Она была начальником моей личной охраны.

– А что такого ты ей сделал?

– Свалился в пропасть.

– Ты ведь не виноват, неужели не понимает! Что теперь станет с Нирой?

– С ней все будет в порядке, ты же слышала. Не беспокойся.

Добежать до Картофельного переулка они успели. Проводник распахнул перед ней калитку – и исчез, а Лерка со всех ног рванула через двор к крыльцу.

Убив на эту словесную маету два с половиной часа, Демчо выяснил, чего надо Равулу с Хустой. Ага, «свекольный зуб». За такими редкостями обращаться к Помойному Тиму.

Кажется, дома в тайнике еще кое-что осталось. Товар из последней партии сбыли троим местным магам и одному приезжему с Сансельбы, тоже постоянному покупателю.

– Предоставьте мне поговорить с Клаурамцем, – глядя из-под челки с прищуром многоопытного посредника, предложил Демчо сидящим напротив мужчинам.

– Ожерелье для Трофаны он не уступит, – безнадежно отозвался Хуста. – Знаешь ведь, что у них промеж собой.

О соперничестве между бывшими супругами знали все, кто вхож в столичные магические круги. Демчо тонко улыбнулся:

– А почему не попробовать другой вариант? Госпожа Тугорик – не единственная колдунья, работающая с таким материалом. А тот же господин Клаурамец экспериментами в этом роде не увлекается, но у него широкие связи, и, если дело не касается госпожи Тугорик, он сможет за комиссионные все устроить.

– Этак еще и с ним мосты наводить…

Равул, до сих пор мрачно молчавший – его угрюмость не имела отношения ни к Демчо, ни к проблемам с покупкой «свекольного зуба», словно у него какое-то несчастье стряслось, – неожиданно поинтересовался:

– Ты уже занимался такими делами?

– Иногда. Мне нужно на жизнь зарабатывать, вот и стараюсь быть полезным господам магам. Тут главное – выстроить правильную цепочку: к кому и через кого в том или другом случае обратиться. Плюс деньги, конечно, не без этого.

Уломал. Согласились. Уходя, он услышал, как Хуста говорит Равулу:

– Молодой, да ранний! Этот парнишка вроде Шмыги, с ним надо ухо востро…

Демчо отправился домой – посмотреть, сколько завалялось «свекольного зуба», по дороге прикидывая, как поведет разговор с Клаурамцем. Ему было хорошо. Он радовался, как пассажир, побежавший за переполненным трамваем и сумевший-таки вскочить на подножку.

– Давай сегодня не пойдем искать окраины снов и кошмаров? – предложила Лерка, едва увидев Проводника. – Ну, задержусь я тут на лишний денек, ничего страшного. Прогуляй меня по Танхале, ладненько? Чтобы я побольше увидела и запомнила, а то завелась одна мысль…

– Что за мысль? – поинтересовался он с подозрением.

– На нашей Земле есть Инет, знаешь ведь, да? Он был давным-давно, еще до того, как люди Долгую колонизировали. Я скину туда информацию о том, что на самом деле здесь творится. Чтоб было ясно, что это не полный бред, нужны подробности, совпадающие с сохранившимися сведениями о Танхале. Я в курсе, что у вас после Темной Весны куча информации накрылась и стерлась, как бы сама собой, а у нас в Глобальной сети масса всего потерянного найдется, если хорошенько поискать. Наши туристы ведь и раньше на Долгой бывали, а после делились впечатлениями. Я обязательно обо всем расскажу – и про Ниру, и про мост… Так и напишу, что видела это во сне, плюс подробности о Танхале, которые можно обнаружить в старых текстах и на фотках. Как думаешь, проканает?

– Лерка, ты в своем уме? Тебя же убьют.

– Пусть сначала догонят и поймают. Я весь день об этом думала, пока тебя не было. Не беспокойся, я не собираюсь всю жизнь быть бестолочью и снова превращаться в Эстеллу. Эту информацию я выложу не прямо сейчас, а через пять лет, когда закроются порталы. А к тому времени, как они опять откроются, я с планеты куда-нибудь свалю. Я же с орбиталки, освою нормальную специальность и снова туда переберусь или даже улечу в другую систему. У нас на Земле Высшие такие же опасные маги, как тут у себя?

– Не все из Высших первоначально были магами, – Проводник, похоже, сомневался, делиться с ней тем, что он знает, или нет. – Способности к магии – врожденные, а Высшими становятся. Вернее, становились, пока у них не случился большой облом.

– Какой облом?

– Вот этого не скажу. Вдруг проболтаешься, когда проснешься, и тогда тебя в порошок сотрут, а заодно и всех, кто тебя услышит, и тех, кто мог бы услышать, потому что находились в ближайшем радиусе – на всякий случай. Благоприобретенные сверхчеловеческие способности Высших привязаны к нашему измерению. Те из них, кто маги, и на Изначальной останутся магами, а те, кто нет, будут там простыми смертными, разве что более здоровыми и выносливыми, чем остальные. Но учти, все это не помешает им нанять армию бандитов или заказать компромат на неугодного человека. Ну что, идем? Я и сам давно хотел просто так побродить по Танхале в хорошей компании. Один раз можно.

– Идем, Берт.

Проводник не отреагировал на то, что Лерка назвала его именем «дневного «я». Будто не слышал.

Улицы, завлекающие в свои дебри множеством деталей, которые хочется хорошенько рассмотреть и запомнить. Скульптуры из камня и дерева, пышная барочная лепнина, талый снег, пестрые афишные тумбы, оштукатуренные и бревенчатые стены с наклеенными второпях политическими листовками, по-кошачьи выгибающие спины мостики над каналами, кривые, как изгибы раковин, переулки, облаченные в стеклянные доспехи величавые проспекты с выводками горгулий на крышах.

Окруженные парками дворцы Властителей и Властительниц – Летний, Осенний, Зимний, Весенний, каждая резиденция раскинулась на целый квартал. От нынешних, которые в Касиде, они отличаются, как громадный круизный лайнер от небольшой яхты. Весенний дворец сверкает бирюзой, серебром, лазурью, янтарными и нефритовыми переливами, словно и не было той знаменитой истории с покраской его в черный цвет – Лерка даже спрашивать постеснялась: а ну как опять наврали и она в очередной раз опозорится. Дворец Времен Года, где проходили предвыборные состязания, – хоромы с двойной колоннадой по периметру и мозаичным портиком над широченным парадным входом, современный аналог тоже безнадежно проигрывает.

В Танхале уже третьи сутки был день. Хмурое облачное кучево то ли уползло, то ли растаяло, небо такое же, как над вчерашними зарослями, – высокое, бледное, с тускло сияющим плавучим зрачком. Словно страна Отхори с одобрением отнеслась к Леркиным планам и решила дать ей возможность побольше разглядеть и унести в памяти. Обозначились блеклые тени: большая часть домов, фонарных столбов, деревьев, оград и статуй до сих пор пребывала на своих местах в покинутом городе. Весенний дворец тени не отбрасывал, вскоре после окончательной победы над Мерсмоном его до фундамента разрушили.

Вдоволь набродившись, завернули в кафе. Уютные деревянные панели, стулья с кожаными подушечками, столики из полированного дерева, старый темный паркет. Бронзовая люстра с подвесками цвета золотистого чая. Стеклянные витрины в несколько ярусов, внутри тарелки с пирожными, десертами, ломтями тортов. На стойке, покрытой янтарным лаком, кое-где поцарапанной, стояло несколько чашек горячего шоколада.

– Это все нам, – сказал Проводник. – Когда-то я ходил мимо этой кондитерской и мечтал хоть раз в ней побывать, но денег не было. После того как материальные проблемы сами собой решились, я заходил сюда и тосковал о том времени, когда был свободным бедным студентом. Моя охрана тоже приохотилась к этому заведению, они брали выходные попарно и часто сюда заглядывали. Кесу в большинстве равнодушны к спиртному, но очень любят сладкое.

Вкусно, хотя убаюканное чувство голода нет-нет да и дает о себе знать, призрачными лакомствами его не заглушить.

– Значит, тебе не было по-настоящему хорошо ни раньше, ни позже? Может, ты слишком заклинивался на проблемах, не обращая внимания на все остальное? Классный ведь был город, и ты в нем жил!

– Наверное, ты права. Сандра примерно то же самое говорила, хотя формулировала по-своему, по-детски. Она была вредной, но умной малявкой, недаром единственная из нас троих осталась жива и здорова. А я поначалу, когда в конце зимы приехал сюда учиться, и перебивался впроголодь, и на улице могли отделать до сотрясения мозга. Перед Темной Весной Танхала была до крайности криминальным городом.

– Из серии было плохо, а потом стало еще хуже?

– Наоборот, Властитель покончил с уличной преступностью процентов на восемьдесят. Для меня тогда тоже многое изменилось. Я мог бы радоваться тому, что все стало так, как раньше хотелось: никакой нужды, со мной повсюду телохранители… Они были аласигу и на глаза не показывались – такая особая кесейская магия, но я знал, что нахожусь в безопасности, потому что они рядом. Вместо логичной радости я маялся и тосковал, это расстраивало моих друзей – Залмана с Сандрой, и сильно раздражало… в общем, еще одного человека, который пытался эту тоску в буквальном смысле из меня выбить. Главная проблема была в том, что я ни раньше, ни позже не мог почувствовать себя свободным. И закончилось все куда как хорошо… Я не самоубийца, но, возможно, поскользнулся на том обрыве, потому что думал о смерти. Лерка, никогда не умирай кому-то назло. Это жестоко и бессмысленно. Если тому, из-за кого хочешь умереть, на тебя наплевать, ему и дальше будет наплевать, и проверять незачем. А если нет, тогда ты просто причинишь человеку большую боль и уже ничего не сможешь исправить.

Она молча кивнула. Раз его вдруг пробило на такую почти страшную откровенность, лучше не задавать ненужных вопросов.

– Я тогда сильно заморачивался на мыслях о свободе, иногда мелькало соображение, что, может, моя смерть что-то кому-то докажет… Я, честное слово, не специально, подошва скользнула – и готово. И я там еще держался какое-то время, пока Иссингри пыталась до меня дотянуться. Я действительно очень виноват перед ней. Не собирался умирать, но что-то во мне словно качалось туда-сюда, то к жизни, то к смерти. Свобода и несвобода у каждого своя, и если бы я лучше остался жив, попробовал что-то изменить…

– Ты зато сейчас меняешь, – сказала Лерка шепотом. – Для Ниры, например. Что бы с ней стало, если бы не ты? Она не первая, правда же, ты и другим помогал? Проводник по Стране Снов и Кошмаров… Ты здесь вроде воина, который приходит на помощь.

– Никогда не хотел быть воином, – на его побледневшем лице наконец-то наметилась слабая улыбка. – Не то чтобы трусил больше других среднестатистических граждан, просто не тянуло, и все. Меня учили и стрелять, и драться врукопашную, даже кое-что умею, но как родился, так и помер пацифистом.

– Пусть ты не воин, но, если говорить о крутых профессиях, ты мог бы быть спасателем. Ты ведь именно этим и занимаешься в Отхори. Спасатели тоже нужны: кто-то сражается, а кто-то идет и вытаскивает тех, кто нуждается в помощи, это в самый раз для тебя.

Немного удивленная усмешка в ответ.

– Расскажи о кесу, – попросила Лерка. – У них в самом деле полный матриархат?

– Стопроцентный. Насчет того, что они ритуально съедают младенцев мужского пола, – неправда, разве что в некоторых диких племенах так бывает. Они умеют контролировать при зачатии, кто получится, мальчик или девочка, их шаманки используют для этого специальные чары и таким образом поддерживают нужный баланс. Колдовать у них могут только женщины. Они хищники, основная пища – сырое мясо. Едят в умеренных количествах плоды, коренья и грибы, уплетают за милую душу сгущенку и шоколад, но без мяса не могут. Если бы с ними наладить нормальный товарообмен, без локальных конфликтов и стычек все равно бы не обошлось, зато не было бы такой тупой бесконечной войны, как сейчас.

– Я слышала, у вас тут был один хренов реформатор, который пытался сделать так, чтобы люди и кесу между собой общались, как разные расы у нас на Земле. Только он использовал не те методы… Ой, ты чего?

Миндалевидные глаза округлились – нипочем бы не представила Проводника с таким выражением лица! – и он пробормотал:

– Ничего себе… Лерка, больше так не говори, хорошо? Прийти в гости и невежливо обозвать хозяина территории…

– А… Так это, что ли, имелся в виду Темный Властитель? Тогда извините, я не знала, – на всякий случай она посмотрела на окна, прикрытые сборчатыми гардинами, напоминающими воздушный крем, на люстру, на дверной проем за стойкой, но там никого не было. – Нигде ни слова про эти реформы, только про ужасы и разгул зла.

– Где-то же ты о них слышала, – полувопросительно заметил Проводник.

– Один колдун проболтался в разговоре и быстренько сменил тему. Послушай, если Мерсмон был прогрессивным реформатором, зачем он тогда все эти прорывы устраивает, это же самые настоящие теракты?

– По-моему, ни за чем, – произнес Проводник резковато, и эта резкость явно была адресована не Лерке. – Он в душе такой же хищник, как кесу, и никогда не смирится с тем, что его заперли в клетке. Есть и экономическая причина. В Гиблой стране довольно-таки голодно, на то она и Гиблая, а кесу, которые нашли там убежище, хотят есть. Высшие стараются держать блокаду со всех сторон, и чаще обитатели туманных земель прорываются в Лес, чтобы поохотиться и добыть мяса, а на Танару – это уже из спортивного интереса. То, что они кидаются с целью сожрать на все, что движется, – типичное поведение голодного хищника. Ты слышала, что рассказывала Ниранса. Высшие загнали в Гиблую страну прорву народа. Как они начинают целеустремленно гробить какое-нибудь племя, выжившие после более-менее продолжительной войны тянутся туда, под защиту Наргиатага и наргиянси Иссингри.

– Хочешь сказать, зачинщиками в этой бесконечной бойне всегда были Высшие?

– Думаю, без них все сложилось бы иначе, хотя в конфликтах между людьми и кесу и те и другие хороши, как обычно при межрасовых сшибках – смотри аналогии в истории Земли Изначальной. А Высших я не уважаю абсолютно и бесповоротно.

– И поэтому во время Темной Весны ты пошел работать на Темного Властителя как на меньшее зло?

– Во время Темной Весны они друг друга стоили, я ни на кого из них не работал.

– Но ведь ты… – Лерка начала и сразу осеклась.

Проводник уже понял, что сказанул лишнее. Видимо, он из тех людей, которые не любят врать, зато натренировались умалчивать, недоговаривать, уклоняться от ответов, однако такая тактика иногда может подвести. Лерка мигом сложила вместе все накопленные кусочки мозаики – и с вызовом пожала плечами:

– Ну и что, вот это мне уж точно без разницы! Человека надо судить по его поступкам, поэтому я тоже не уважаю Высших и уважаю тебя, я же видела, что ты сделал для Ниры. Погуляем еще, пока есть время?

Дома в три-четыре этажа, выкрашенные в красный, розовый, канареечный, оранжевый, во все тона заката. На сугробы наброшено грязноватое льдистое кружево. Барабанит капель, сосульки на карнизах уже целую вечность тают и никак не могут растаять до конца. Впереди маячит перекресток, там торчит деревянная избушка с резными застрехами и застекленными витринами – здешние газетные киоски и сейчас так выглядят, дерево на Долгой самый дешевый строительный материал и заодно ценнейший продукт экспорта.

Из-за угла доносились голоса, мелодичные женские и сипловатый мужской – немного обескураженный, но напористый:

– Чего смеетесь, подружки? Вы все фигуристые – полный отпад, как на заказ, вот что значит правильная трава, только я же не курил, точняк помню! Я приперся, как идиот при параде, на официозное мероприятие, чтоб с королевой перепихнуться… Не, не, перекинуться парой слов о главном, не лыбьтесь, и прямо оттуда попал прямо сюда, с тех пор и торчу… То есть натурально торчу, как будто курил, и в то же время торчу здесь, поняли, да? А ноги у вас высший класс, одуреть не встать, и ничё, что шерсть, как будто бархатные колготки…

– Он-то откуда здесь взялся? – пробормотала Лерка, узнав голос. – Докурился, что ли, до того, что пришел в Страну Снов и Кошмаров своим ходом?

– Твой знакомый? – спросил Проводник.

– Это Йонас, эколог-неформал с Земли. Он тоже был в Эоловых Чертогах.

– Оттуда забрали на «Скорой» троих. Тебя, Нутвера и кого-то еще.

– Понятненько… Хотя ничего не понятно, его же с нами не было, когда я распечатала заколдованное письмо. Все равно, раз он здесь, надо взять его с собой, а то вдруг сам не выберется.

Бескомпромиссный Эколог в футболке «Спасем природу, мать нашу!» и обтрепанных джинсах сидел на крылечке «Районного штаба Санитарной службы № 257», перед ним собралась компания кесу – взрослые, стройные, длинноногие и нисколько не комплексующие, в отличие от Ниры. Наверное, они умерли с честью. А может, и вовсе здешние старожилки, поджидающие в Отхори своих убийц. Йонас их развлекал, и его не обижали, во всяком случае, пока.

– Дийнэ! – окликнули Проводника. – Изумрудноокий Дийнэ, иди сюда, эти кьянси-вар хотели на тебя посмотреть.

А Йонас обрадованно и озадаченно уставился на Лерку:

– Салют, подруга! Ты тоже здесь или как? Ты хоть настоящая? А то моя крыша уплыла куда-то за южный горизонт и до сих пор не вернулась…

– Насколько может быть настоящим человек, который везде шлендает, пока его физическое тело спит на больничной койке, – она подошла к крыльцу. – Йонас, это призрачная страна Отхори, отсюда надо сматываться. Не помнишь, как тебя сюда занесло?

– Спроси что полегче. Я был на празднике у королевы, я ж тебя видел, ты тоже там была. Какие дела, я уже объяснял: госпоже президенту Янари надо рассказать, что мы расшифровали голос Леса, который зовет ее по имени и требует, чтоб она выполнила какое-то обещание. Попалась мне там среди праздношатающегося фуфла одна правильная подруга. Кто такая, не знаю, но сто процентов из ихнего светского общества, звать Ингой. Потрепались мы с ней очень душевно, и она все поняла, сама, прикинь, предложила свести меня с королевой! Вот до тех пор помню все, что было, в линейной последовательности, а дальше начинается всякое галлюцинативное фуфло. А еще перед этим меня как будто в голову изнутри долбануло, я стал падать и за стенку хвататься… Только я же не пил и травы не курил, это сто процентов!

– Пойдем с нами. Надо найти отсюда выход, тогда проснешься – и все будет в порядке.

– Лерка… – Проводник, вывернувшись из кольца кесу, потянул ее за руку. – На два слова.

И, когда отошли в сторону, шепотом сказал:

– Не обнадеживай. Он не проснется.

– Почему?

– Он твой друг?

– Просто знакомый.

– Понятно. В общем, он умер. Посмотри, у него нет тени.

– И мы ему о том же самом толкуем, – усмехнулась кесу, похожая на гибкую серую ветку. – А он не верит. Забавный человек.

– Он помнит, что было перед тем, как он очутился здесь?

Лерка торопливо пересказала.

– Ясно… – процедил Проводник. – Йонас, как выглядела Инга, которая обещала тебе помочь?

– Девчонка лет двадцати двух, вроде Лерки, только из богатых. Ладненькая, хорошенькая, темные волосы пышной такой шапкой подстрижены. Не манерничала, не зазнавалась, внимательно меня слушала…

– Абзац. Судя по описанию, эта Инга – одна из Высших. Скорее всего, она тебя убила.

– Да никто меня не убивал, что за фуфло! Разве не видите – я живой!

– О, конечно, все мы тут живые!

Кесу мелодично засмеялись, словно зазвенело множество серебристых колокольчиков.

– У тебя нет тени, – объяснил Проводник. – Это здесь самый точный индикатор – жив ты или бесплотный дух. Ты рассказал о проблеме человеку, заинтересованному в том, чтобы твою информацию закопать глубоко и надежно.

– И что теперь делать? – ему Йонас поверил сразу – может, потому, что свой соплеменник, а не кесу, которых вполне можно принять за одно из здешних наваждений. – Я же должен поговорить с королевой! Мы на Земле расшифровали голос Леса, чертову прорву записей прогоняли через программу-анализатор, по всем параметрам, и вышло, что Лес требует и просит: пусть Сандра Янари выполнит свое обещание, пока не поздно. Я хотел по-любому к ней пролезть, чтобы хоть две минуты поговорить. Главное, пусть вспомнит, что это было за обещание такое важное… И что теперь делать, если меня уже прихлопнули?

– Не беспокойся, – Проводник невесело улыбнулся. – Я думаю, об этом обещании Сандра Янари никогда не забывала.

– Так Летняя госпожа – та самая Сандра, с которой ты дружил? – потрясенно выпалила Лерка.

Он кивнул. Убитый эколог расстроенно выругался.

– Гадина эта Инга… Так вы, девчонки, и правда все мертвые?

– Мы тебе уж сколько об этом твердим! Люди так медленно все понимают… Бывают исключения, но их можно встретить не чаще, чем найти жемчужину без изъянов в раковине та-григрита.

– С этим нельзя мириться, – поднявшись со ступенек, Йонас сжал крупные волосатые кулаки. – Против этого надо протестовать. Я чего предлагаю, слушайте сюда… Если мы уже мертвые, давайте найдем лазейку, чтобы удрать из этой страны глюков! Вылезем из могил и пойдем к живым, чтобы заявить о своих правах! Будем кричать и требовать! Кто со мной?

– Вот так и рождаются байки о нашествии зомби, – заметил вполголоса Проводник.

– Зачем искать лазейку, если есть незапертые ворота? – улыбнулась кесу, назвавшая эколога «забавным человеком». – Идем, покажу. Если хочешь, сможешь вернуться в Страну Живых, и будешь тогда сколько угодно кричать и требовать. Да и вы, кьянси-вар, кто из вас не хотел задерживаться в Отхори?

– Пошли, проводим его, – шепнул Леркин спутник.

– По-моему, она задумала какую-то хитрость, – так же тихо отозвалась Лерка.

– В ее хитрости нет ничего плохого. Ему не стоит болтаться по Отхори – мало ли на кого еще нарвется.

До следующего перекрестка, потом мимо длинного забора с вывеской над воротами «Молокозавод» (вначале решила, что имелись в виду эти ворота, но нет, пошли дальше), а потом еще раз повернули – и города нет, впереди расстилается поле не поле, луг не луг, среди высокой травы мерцают то ли светляки, то ли упавшие с неба звезды, в воздухе висит, скрадывая перспективу, зыбкая дымка.

– Иди прямо, болтливый человек, попадешь, куда хочешь.

Та, которая привела их сюда, обнялась поочередно с другими кесу. Одна из них спросила:

– А ты, Лайя?

– Я пока останусь. Я еще не со всеми, кто мне задолжал, повидалась в Отхори. Люблю получать подарки от кьянси Иссингри.

Они пошли по усыпанной светляками траве, колышущейся на уровне колен. Йонас махнул рукой, пожал плечами и тоже пошел. Силуэты постепенно теряли четкость, словно таяли в подсвеченной изнутри дымке. Лерка невольно подалась вперед: это сияющее затуманенное пространство манило и тянуло ее, вот было бы здорово там побродить… Вздрогнула, когда Проводник схватил ее за локоть.

– Нам туда не надо. Это граница Намутху – Страны Мертвых.

– Но Йонас…

– Пошел туда, откуда можно вернуться в Страну Живых, – оставшаяся кесу ухмыльнулась, наслаждаясь собственным коварством. – О да, он сможет вдоволь требовать и кричать, как это делают все новорожденные младенцы.

– Началось… – Проводник, еще некоторое время назад побледневший, скривился, словно от боли. – Лерка, бежим домой!

– Что случилось? – Лайя перестала улыбаться.

– На Властителя напали. Как обычно. Я это через свою защиту чувствую. Защита сейчас может дать сбой, поэтому пошли бегом!

– Я провожу вас, – предложила серая обитательница страны Отхори, похожая на царственную статуэтку из бархатистого дымчатого камня. – Пойдем короткими путями.

Лерка моргнуть не успела, как они снова очутились в городе, перекрестки и повороты сливались в головокружительную ломаную вереницу, вот уже и Картофельный переулок. У нее не было дареной защиты, и все равно ее лихорадило за компанию с Проводником.

Как будто тебя протаскивают через кишку, сплошь заросшую плесенью… Невидимая ветвящаяся масса не пускает, опутывает, душит и вдобавок орет на такой частоте, что зубы вибрируют, словно десны превратились в тряское желе, и барабанные перепонки вот-вот лопнут. Стаху уже случалось перемещаться вместе с Эгле из пункта А в пункт Б по внепространственным каналам Высших, это всегда было быстро и комфортно, и ни разу еще не доводилось влипнуть в такую мерзость.

Пытка завершилась падением на волглые каменные плиты. Справа кто-то охнул, слева выругались. Наверху вспыхнул свет – и сразу же захлебнулся клубящейся со всех сторон сумеречно-белесой мутью. Ничего, кроме тумана. В следующий момент обнаружилась еще и лестница: Стах по ней покатился, считая боками ступеньки, группируясь, чтобы спасти от ударов голову. Неспроста Эгле посоветовала облачиться в полную боевую экипировку леспеха, включая шлем. Высшие регенерируют, а у него голова только одна, и хорошо бы ее сберечь.

Чертова лестница все-таки закончилась. В последний раз перекатившись, он поднялся на ноги, чтобы тут же оказаться нос к носу с выдвинувшейся из тумана каменной мордой. Разинутая беззубая пасть (а зачем камню зубы, схватит – попросту раздавит), едва намеченные психом-ваятелем глаза. Эти замшелые незрячие глаза, высвеченные повисшим во мгле магическим шаром, показались Стаху самой пугающей деталью гранитного рыла. Из пасти тянуло затхлым духом отсыревшего подземелья.

Кто-то из скатившихся за компанию Высших оттолкнул его. Он с долей удивления узнал Тарасию в камуфляжном комбинезоне и ринулся наверх. Обыкновенного смертного каменные чудища за полминуты разжуют и выплюнут, остановить их под силу только умелым магам.

Парадная лестница в скальном замке Темного Властителя угнетала воображение высотой и размахом – это еще полбеды. Хуже было то, что находилась она в плачевном состоянии: ступени разбиты, отдельные куски опасно пошатываются, местами щерятся трещины, а то и вовсе сплошное месиво щебня, ногу поставить некуда. Съехать вниз, особенно если тебе наподдали, – это в два счета, а карабкаться обратно то еще удовольствие. Точь-в-точь как на тренировках в учебных лагерях для новобранцев.

– Какая сука разворотила гребаную лестницу? – пропыхтел Стах, продемонстрировав чудеса ловкости на очередном непроходимом участке.

– Это не сука, это мы сами, – отозвался товарищ по несчастью, один из корешей Инги.

– Для себя старались? – не удержался от зубоскальства, эта беготня и впрямь напоминала армейские тренировки, скрадывая разницу между Высшими и тогдашними сослуживцами. – Герои не ищут легких путей?

– Когда мы громили Мерсмонов гадючник, еще не предвиделось, что гада избавят от внешних заклятий, – на ходу пояснил парень.

Оставалось всего ничего, с десяток ступенек, когда их ударила незримая волна, и оба опять полетели кубарем.

Внизу трое Высших сдерживали напор каменных зверюг. С кряхтением выпрямившись, Стах снова бросился на штурм. Прорвемся. Ради Лерки, которую он видел всего два раза, но никак не может выкинуть из сердца. Ее не спасти, что в Отхори попало, то пропало. Единственное, что остается, это хотя бы отомстить за нее.

– Почему через черный ход нельзя? – поинтересовался все у того же парня, припомнить бы, как его по имени.

– Там все завалено. Мы ж этому гаду вроде как гробницу устраивали. Думали: похороним его тут заживо, и дальше ноль проблем. Недоработка вышла. Недооценили.

– У серых наверняка есть отнорки, чтобы лазить туда-сюда.

– Факт, что есть, прорыли, суки. Но где – неизвестно, и у них там все зачаровано намертво.

Уже настроился, что и в третий раз спустят с лестницы, но расклад изменился: Альфред Рунге, экзотически темнокожий маг из «боевых товарищей» и двое в монашеских рясах, мужчина и женщина, уже установили контроль над верхней площадкой.

Эгле тут не было, она вместе с другой группой отправилась в какое-то чертово ущелье неподалеку от замка. Насколько Стах сумел понять по обрывкам сказанного, в это ущелье не то случайно уронили, не то злопакостно выкинули, чтоб никому не досталась, какую-то ценную вещь, и каждый раз, как Высшие устраивают рейд по обезвреживанию Темного Властителя, они заодно эту пропавшую ценность ищут почти без никакой надежды на успех. Уловил он также, что, ежели вдруг найдут, представители трех группировок сцепятся между собой не хуже, чем с окаянным всеобщим врагом. Видимо, речь идет о магическом артефакте, не имеющем аналогов, из-за чего бы еще такой сыр-бор.

В замок вошли всемером: по двое от каждого сообщества и напросившийся с ними Стах. Ему с Высшими не сравняться, он им не помощник, и зачем сюда рвался, все равно ведь Лерка не здесь, Лерка в больнице. На обтянутом коричневым дерматином столе возле регистратуры лежат разграфленные листки с номерами палат и фамилиями, напротив «Вишнякова» карандашом нацарапано: «удовлетворительное». Словно в насмешку. Телесных повреждений нет, признаков порчи не наблюдается, а что сейчас творится в Отхори с ее душой – этого никто не знает, и в больничных бюллетенях об этом ни слова не напишут.

Стах побывал там вчера утром. Лерку держат в одной палате с Дереком Нутвером, который тоже находится в «удовлетворительным состоянии», и еще двумя ветеранами Темной Весны. В отделении для пациентов с синдромом Рухлера нет мужских и женских палат. Во-первых, женщин там всего ничего, а во-вторых, им без разницы, они же спят.

После посещения выкрашенной в гороховый цвет больницы на тихой улице с липами и кладбищенскими чугунными оградками вдоль тротуаров Стах напился. В меру, не так, как после уик-энда на Амадоре.

Внутри здания туман стлался по полу, кружился и плавал под потолком, собирался в сгустки, напоминающие осиные или шмыргалиные гнезда, выхлестывал из проемов с развороченными краями, норовя залепить глаза. Высшие отбрасывали его заклятиями, но он все равно не унимался, словно свирепый пес, который даже с перебитым хребтом продолжает защищать своего хозяина.

Перед вылазкой Эгле рассказала Стаху, что личная территория, оставшаяся в распоряжении Темного Властителя, относительно невелика: небольшая часть замка да верхняя площадка парадного крыльца, а на лестницу ему уже не ступить – цепи не пустят. Самая настоящая клетка с невидимыми прутьями. Это, впрочем, не мешало поверженному колдуну контролировать Гиблую зону, растянувшуюся на восемьсот километров от Кесуана до Кордеи: даже не шрам – отвратительный гноящийся свищ, проявляющий тенденцию к разрастанию.

Пробираясь вместе с рейдерской группой по сводчатому коридору, облицованному, словно в насмешку над традиционной цветовой символикой добра и зла, белым мрамором, Стах чувствовал себя так, будто тоже угодил в сон, странный, лихорадочный, опасный. Под ногами хрустело. Туман создавал иллюзию задымленности: помещение, которое взорвали, а оно вместо того, чтобы рассыпаться, застряло в одном-единственном моменте, превратившись в смертельную ловушку. Плывущие над головами световые шары озаряли сколы и трещины в стенах, звездчатые остатки зеркала, облезлую, в пятнах, объемистую канистру в полукруглой нише, антрацитово-пепельно-серебряное панно с абстрактным узором… «Панно» взвилось со стены роем насекомых. Боль от вонзающихся иголок, потом – удар, словно тебя что есть мочи огрели, причем сразу со всех сторон. Насекомые осыпались на пол. Ругнувшись и стиснув зубы, Стах заковылял дальше, стараясь не отставать от остальных.

Еще одна разгвазданная комната, посередине кто-то стоит. Должно быть, Мерсмон. На того персонажа, которого рисуют на картинках и показывают в кино, совершенно не похож, потому у Стаха и мелькнуло «должно быть». Во всяком случае, появись он на городской улице, прохожие вряд ли признали бы в нем карикатурно скрюченного всеобщего врага с поганочной рожей, торчащими из-под верхней губы кривыми клыками и вздыбленными неопрятными патлами. Человек как человек. Выглядит лет на сорок. Рослый, осанистый, изможденное жесткое лицо гладко выбрито, светлые волосы, и впрямь длинные, завязаны в хвост. Никаких цепей не видно – они же магические. Смотрит на гостей с ледяным презрением.

На Стаха накатила такая горькая злость, что даже боль отрубило: «После того, что твоя серая сука сотворила с Леркой и остальными, кто лежит в тех палатах, ты еще презирать меня будешь?»

Прочитать мысли никто не мог, армейская блокировка, но Рунге почувствовал его настроение и предупредил:

– Молодой человек, оставайтесь за порогом, в пекло не лезьте. А то как я буду оправдываться перед нашей очаровательной Эгле? Она же меня со свету сживет! Не беспокойтесь, для вас чуть позже тоже найдется работа.

Понимая, что пользы от него будет ни на полушку, Стах подчинился приказу, а шестеро Высших вошли в комнату. Драка магов: стоят друг напротив друга, и никаких наглядных эффектов. Потом у монахини потекла кровь из носа. Товарищ Стаха по катанию с лестницы обморочно побледнел и попятился к стене. Джиллина, красивая брюнетка из ассоциации Альфреда Рунге, с азартом выругалась: «Ах ты, дрянь, Мерсмон тебя побери!» Она тоже пересчитала ступеньки и была зла, как фурия.

Наконец Темный Властитель зашатался и осел на пол, тогда его обступили и начали пинать, молча, жестоко, деловито. Под занавес Мерсмон выглядел, как изувеченный труп с багрово-фиолетовым кровоподтеком вместо лица. Кажется, ему выбили и глаза, и зубы.

– К сожалению, это все, что можно сделать, – менторским тоном сообщил Рунге, оглянувшись на Стаха, который так и торчал у порога. – Через неделю мерзавец залижет раны. Мы восстановили и обновили связывающие заклятия, иначе говоря, цепи. Если бы мы регулярно этим не занимались, он бы давно уже вырвался на свободу и попытался взять реванш. Это, молодой человек, к вопросу о том, зачем нужны Высшие.

Не иначе Эгле пересказала главе ассоциации кое-что из своих разговоров со Стахом. А возможно, проницательный господин Рунге сам догадался.

– Молодости свойственно делать скоропалительные выводы, – добавил тот покровительственно, с понимающей усмешкой. – Сейчас нам понадобится ваша скромная помощь. Бейте и ломайте здесь все, что увидите, зло не имеет права на существование.

К ним присоединились трое Высших, отражавших атаку каменных зверей у подножия лестницы, и начался погром. Стах вместе со всеми разбивал в щепы стулья, крушил грубовато сколоченные шкафы, столы и полки, рвал журналы, швырял на пол посуду, гнул вилки и ложки. Рунге посетовал, что до сих пор не удалось обнаружить библиотеку: она явно прикрыта мороком – не исключено, что находится вот за этой или за той стеной, а дверной проем зачарован, или помещение выглядит как вконец запущенное и необитаемое, однако это лживая видимость. В спальне Джиллина хотела распороть матрас и подушку, но Вернер, с которым Стах переговаривался на лестнице, сказал, что не надо, так уже делали раньше, в этот раз они всеобщему врагу другой сувенир оставят, и помочился на постель. Темнокожий Конрад и два монаха последовали его примеру. Господин Рунге, брезгливо морща нос, отговорился своим хорошим воспитанием, и Стах, которого приглашали присоединиться, разыграл партию «я как мое начальство». Претило ему все это. По сути они правы, но правота «по сути» иной раз может быть до того отвратительной в своих конкретных проявлениях, что оголтелое зло с ней и рядом не валялось.

Избитый почти до состояния фарша Темный Властитель получил свое. Даже маловато получил, раз ему недели хватит, чтобы вернуться в физически дееспособное состояние. Но Высшие вели себя в его логове как шпана, забравшаяся в отсутствие хозяев в чужой огородный домик, чтобы там оттянуться всласть. Альфред Рунге еще держал марку благовоспитанного джентльмена, а вся остальная компания… Монахиня, с одухотворенным, почти строгим выражением на лице топчущая тяжелыми тупоносыми ботинками тропические фрукты, вытряхнутые из глиняной миски с черно-алым кесейским орнаментом, которую тоже рассадили об пол. Вернер с расстегнутой ширинкой. Джиллина, все-таки распотрошившая вонючую мокрую подушку и с озорной гримаской стряхивающая с одежды налипшие перья. Если таковы «сверхлюди», то больно уж неприглядно это самое «сверх».

Рунге и Тарасия занимались в это время делом, с точки зрения Стаха более понятным и целесообразным: искали тайники с зельями, артефактами и дарами Леса, потребными для волшбы. Разжились мелочовкой, какую и в городе на толкучке можно купить. Вероятно, остальное держат в недрах разгромленного замка – Мерсмона туда не пустят цепи, но у него есть серые помощницы, успевшие, как обычно, сбежать и попрятаться в колдовском тумане.

Кто-то предупредил – пора. Не только человеку, но и Высшему нельзя долго здесь находиться из-за рассеянных в воздухе зловредных чар. Снабдить визитера защитой от них смог бы разве что сам здешний пленник, но его никакими средствами не принудишь к сотрудничеству, уже экспериментировали, только время даром потеряли. Об этом тоже рассказал глава ассоциации, решивший, что Стаха надо ненавязчиво опекать и понемногу просвещать.

– Жаль, тогда поторопились, а то был бы рычаг воздействия, – низким, почти мужским голосом буркнула усталая Тарасия.

Альфред в ответ выразительно вздохнул, словно речь шла о зарядившем некстати дождике.

– А что насчет верховной серой ведьмы? – поинтересовался Стах, сочтя, что, раз уж ему кое-что объясняют, можно задавать вопросы.

– Она способная ученица Мерсмона и вместе с ним всем тут заправляет, но вы сначала ее изловите! – отозвался господин Рунге, промокнув лоб извлеченным из кармана элегантного полевого костюма белоснежным платочком.

Если бы можно было заставить гадов отдать Лерку… Стах сглотнул горький комок.

Темный Властитель неподвижно лежал посреди комнаты, весь в крови, как жертва криминального происшествия. Хоть протокол составляй. Поддавшись порыву, Стах подошел и что есть силы пнул его. За Лерку. Тот не шелохнулся, труп трупом. Еще и плюнув, Стах присоединился к Высшим, которые отнеслись к его поступку с одобрением.

Группа, работавшая в ущелье, так ничего и не нашла. С одной стороны, досадно, с другой – обошлось без свары, которая неминуемо закипела бы в случае находки.

Дома, то есть дома у Эгле, он вытащил из бара бутылку водки, взял стакан тонкого стекла, покрытый искусственной изморозью. Тело – сплошной синяк, в ребрах при неловких движениях вспыхивает резь, припухлые бугорки – следы укусов магических насекомых – тоже болят и вовсю зудят. Адреналин иссяк, настало время пожинать плоды приключения. Эгле могла бы его подлечить, но она сама выглядела измотанной, Стах не хотел ее беспокоить. После окажет помощь, когда придет в себя. А ему случалось и не такую боль терпеть. Подумаешь, с лестницы скатился да мошкара покусала.

– Какое впечатление произвел на тебя Мерсмон? – спросила Эгле с жадным выражением в блестящих лиловато-серых глазах. – Еще не сломался?

– Судя по всему, нет. Он за все время не сказал ни слова, даже ни разу не выругался.

– Слишком презирает, чтобы общаться, – она скривилась, словно ребенок, готовый обиженно расплакаться, а потом вдруг по-театральному звонко расхохоталась.

Стах молча налил, протянул стакан, но она оттолкнула его руку, водка выплеснулась на широкий диван, крытый белым плюшем.

– Он же до сих пор ничего не знает!.. Ох-ха-ха-ха… Представляешь, Стах, он не знает!.. Он думает… ох… он думает, это была случайность… а это были мы… – она выталкивала слова сквозь смех и каталась по дивану, как кошка, налакавшаяся валерьянки. – Такая хохма, Валеас не знает… И хорошо, что не знает, он же из депрессии не вылезает… Видел, как он дерется? Как последний отморозок. Непосвященному не оценить магическую драку, но неспроста наши ходят его гвоздить как минимум вшестером, иначе с ним не справиться. А если он вдруг узнает, он озвереет, как не знаю кто… Ох-ха-ха…

– У тебя отходняк. Выпей вот.

Эгле помотала головой, всхлипывая от смеха.

– Случайность, еще бы… В том-то и соль… Если он узнает правду, он будет драться, как озверевший отморозок, и тогда все держитесь! Но он не узнает, ему никто никогда не расскажет…

Слушая ее сумасшедший хохот, Стах сам не заметил, как приговорил бутылку.

В Отхори наконец-то наступил вечер. По небу разлилась, бросая отсвет на снег, аквамариновая синева, низко над соседними крышами нависла большая желтая луна. Где-то вдалеке выли хором, через забор порой заглядывали с улицы черные морды вроде акульих – высунется и тут же скроется, толком не рассмотришь. Во дворе, при полном безветрии, по талым сугробам юлой крутилась поземка, в оконные стекла ударяли горсти снежной крупы, заставляя их дребезжать. Это пугало Лерку больше, чем любопытствующие ходячие рыбины: вот выйдешь туда, и неизвестно, что будет дальше… Выходить к этой жути она не собиралась. Дом под защитой самой Летней госпожи, которая во время Темной Весны была маленькой Сандрой и дружила с Проводником, тогда еще живым, поэтому сидеть в четырех стенах безопасно, а высунешься наружу – и тебя за милую душу сожрет какой-нибудь хаммон саргой’коу.

Берт или Лидия?.. Нипочем ведь не сознается, зараза зеленоглазая. Да это может быть кто угодно из школы юных менеджеров, Лерка там со всеми «привет-привет», и все они присутствовали в Эоловых Чертогах, когда ее увезли на «Скорой». Как же вычислить этого конспиратора, если он ни разу не допустил ни одной оговорки, словно и впрямь был при жизни шпионом в тылу врага, для которого скрытность – первейшее условие выживания?

Порой начинала думать о маме с папой: они уже знают, что с ней стряслось, или им пока не сообщили? Хорошо, если нет. Там, где власти заинтересованы в туристическом бизнесе, обычно стараются замалчивать такие ЧП. Еще и недели не прошло. Надо проснуться до того, как консула проинформируют, что участница проекта «Молодежь всех измерений – обучение без границ» Валерия Вишнякова госпитализирована с синдромом Рухлера.

Съела три с половиной тарелки вкусного грибного супа, в животе по-прежнему урчало от голода, а потом, когда смотрела в окно, внезапно почувствовала себя сытой. Надо понимать, медперсонал все-таки покормил ее кашкой через зонд. И на том спасибо.

Проводника все не было и не было. Часы в доме показывали время вразнобой, ощущения тоже могли врать, но Лерке казалось, что с тех пор, как в последний раз виделись, миновали почти сутки. Что-то случилось?.. Хотя, если бы случилось плохое, как с Йонасом, он бы тем более очутился в Отхори… Потом припомнились слова Проводника о том, что за пределами Страны Снов и Кошмаров на него могут напасть. Неужели влип? Она уже начала не на шутку изводиться, когда в коридоре послышались знакомые легкие шаги.

– Извини, пришлось задержаться. Надо было еще кое-куда заглянуть.

– Понятно, – Лерка сочувственно кивнула. – Сильно ему досталось?

– Как обычно.

Он это произнес, словно тихо, но решительно затворил дверь. Что там у них с Темным Властителем, Лерки не касается. И вопросов задавать не надо, даже тех, что всплывают, если речь идет о заболевших или пострадавших, на автомате, предполагая такие же автоматические ответы.

– Просто погуляем, идти на окраину Отхори уже поздно, – таким тоном говорят, когда хотят смягчить непреднамеренную резкость. – Скоро утро.

– Ладненько. Много вчера было хлопот в магазине?

Естественно, ничего не ответил.

Когда вышли в Картофельный переулок, Лерка поинтересовалась:

– Что бы стало, если бы мы с тобой тоже пошли по той траве в тумане и звездах? Ну, куда ушел Йонас…

– Не знаю. Не пробовал. Тем, у кого есть тени, туда нельзя. Наверное, если бы мы отправились в луга Намутху, у тебя в больнице наступила бы клиническая смерть, а я бы исчез. Осталась бы только дневная половина моей личности, я бы растаял и полностью слился с ней. Или, наоборот, в мире живых у меня бы во сне остановилось сердце. Проверять не собираюсь.

На улице с тесно слепленными модерновыми домами из грязноватого кирпича Лерка снова увидела тех рыбоголовых: двое таких выскочили из-под арки, за которой виднелся затопленный холодной синевой засугробленный двор, поглядели на идущих по тротуару людей и рванули прочь. Передвигались они длинными прыжками, скользя в воздухе, словно в воде. Верткие, черные с блеском, похожие скорее на рапторов, чем на акул, умчались так быстро, что даже разглядеть их как следует не удалось.

– Кто это?

– Кесу называют их клоусоххо. Питаются страхом, замешенным на смятении и неопределенности – у кесу есть специальное слово, у них больше, чем у нас, слов для обозначения разных эмоций. До живых клоусоххо добираются через тревожные сумбурные сны, а здесь, в Отхори, привязываются и пугают, могут исцарапать – у них когти опасные. Похоже, ты их чем-то притягиваешь, имей в виду.

– Они же удрали.

– От меня они всегда удирают. Точнее, от моей защиты – если окажутся рядом, шибанет без предупреждения. От клоусоххо мне еще при жизни поставили защиту, а то я тоже их притягивал.

– И с тех пор ты не испытываешь страха, замешенного на неопределенности?

– Если бы. Я-то остался, каким был, но у клоусоххо и другой такой нежити нет возможности жрать за мой счет.

Аквамариновые сумерки все длились и длились. Кое-где зажглись фонари, но пока можно было обойтись и без них. Одни фонарные столбы отбрасывали тени, другие нет. Огромная желтая луна подобралась почти вплотную к скорчившейся на углу крыши понурой горгулье, которая так глубоко задумалась, что ничего не замечала.

– Да, кстати, о кесейском языке. У них, я заметила, целая куча обращений, что все это значит?

– Обращений друг к другу у них три вида. Наргиянси – высокая госпожа, кьянси – равная госпожа, кьяне – младшая госпожа. Если в конце добавляется «вар», это множественное число.

Расчищенная от снега пешеходная улица, выложенная каменной плиткой, исчеркана понизу огненными фломастерами – сплошные вывески. Вдали темнеет громада с башнями, один из дворцов. Наверное, Весенний, Лерке запомнилось, что он находится не очень далеко от Картофельного переулка. Мимо витрин дорогих магазинов совершали променад призрачные прохожие, но попалась навстречу и живая компания. Или вряд ли живая, но это были настоящие люди, а не безучастные ходячие воспоминания. Они поздоровались с Проводником, который в ответ пожелал им доброго вечера.

– Это кто? – спросила Лерка шепотом, после того как разминулись.

– Здешние жители. Тоже духи умерших, но не такие, как я, без теней. Они были на стороне Властителя, после разгрома их казнили, и они захотели остаться в Отхори.

– Жалко… – вздохнула Лерка.

– Не жалей, – неожиданно резко возразил Проводник. – Ни их, ни меня. Они были не лучше своих оппонентов из антимерсмонианской коалиции. Тоже убивали, тоже творили жестокие дела. Да и сейчас… Как думаешь, почему их до сих пор не унесло в Намутху? Они регулярно питаются, их Иссингри подкармливает – или присылает сюда кого-нибудь из старых врагов вроде этого Нутвера, или совершает жертвоприношения, чтобы здешние кесу и люди получили новую порцию жизненной силы.

– Ну вот меня же они не тронули…

– Я имею право взять под защиту человека, не замешанного в разборках Темной Весны, у Властителя выпросил. Потому и не тронули. Я помню, что они делали, когда были живыми. Мало-мальски оправдывает их только то, что противники тоже в долгу не оставались. Все эти перевороты и гражданские войны – такая кровавая дрянь…

– Понятно, – кивнула Лерка. – Тебе пришлось на всякие ужасы насмотреться? Могу представить, в кино ведь показывают.

– Своими глазами я казней и пыток не видел, но достаточно было знать о том, что все это происходит где-то рядом.

– Тебя не заставляли присутствовать?

– Нет. В межличностных отношениях Властитель был деспотом, но не дураком. Он понимал, чем меня можно угробить – или не меня, а существующий баланс отношений, и когда намечалась какая-нибудь экзекуция, охрана меня заранее утаскивала подальше оттуда. Все равно бывали труднопереносимые вещи. Придворные коррупционеры, если попадались на горячем, шли ко мне просить о заступничестве. – Проводник остановился, пылающая неоновая вывеска бросала на его лицо скользящие отсветы, окрашивая в голубовато-фиолетовый, как будто он был вовсе не человеком, а одним из демонов Страны Снов и Кошмаров. – Лерка, знаешь, что в той моей жизни было самое страшное? Вот представь, что перед тобой ползает на коленях человек, который намного тебя старше, белый как творог, губы и руки трясутся, глаза как у затравленной собаки, от него разит валерьянкой, и он тебя просит помочь, потому что иначе его завтра-послезавтра отдадут на съедение кесу из темной гвардии. А ты смотришь и понимаешь, что шансов его спасти примерно один к тридцати, так что лучше бы он пустил себе пулю в лоб или траванулся ядом быстрого действия, и желательно прямо сейчас, пока не арестовали. Но он-то хочет жить и все еще на что-то надеется! На тебя надеется. Иногда Властитель щадил тех, за кого я просил. Изредка. Обычно он отвечал, что от казнокрадов и взяточников надо избавляться, а темную гвардию надо кормить, а я чтоб не лез не в свое дело, иначе он меня пришибет. Я не считаю, что коррупция – это хорошо, но достаточно конфисковать имущество и отправить вора в ссылку на окраинный остров, чтобы разводил там капусту на огородике и домашнюю птицу. В большинстве случаев я ничего не мог сделать, а они все равно вылавливали меня и ползали на коленях, плакали, рассказывали о своих семьях… Это было хуже всего. Хуже, чем когда я перед самым концом висел над пропастью, а Иссингри никак не могла до меня дотянуться. Прости, что я все это на тебя вывалил. У меня целый ком таких воспоминаний – большой, неподъемный, до сих пор давит. Давай куда-нибудь зайдем?

– Ага. Ты лучше не переживай, оно же давно закончилось. Двести сколько лет назад, если считать по-нашему, по-земному? И скажи, почему наргиянси – правильно, да? – наргиянси Иссингри не применила какое-нибудь колдовство, чтобы тебя выручить?

– Высшие тогда нанесли такой удар, что у Властителя и кесейских колдуний все силы ушли на его отражение. Ну, как бы объяснить, магический потенциал у них на некоторое время почти истощился, поэтому мне удалось смыться от охраны, а Иссингри не могла применить подходящие чары, чтобы меня вытащить. Когда все восстановилось, было уже поздно, то есть я уже лежал внизу. Если бы кесу было больше, Высшим бы хана, несмотря на их преимущества.

– Разве кесу мало?

– Меньше, чем людей. Высшие с самого начала их истребляли, вроде как из спортивного азарта, а кроме того, они же хищники, поэтому природа установила ограничения, чтобы сверх меры не размножались. Хищников не должно быть слишком много, иначе накроется экологический баланс. Они очень эффективные бойцы, но по численности армия коалиции в несколько раз превосходила темную гвардию.

Из дверей заведения, по фасаду облитого позолотой, вышла пара – мужчина с узкой бородкой и волной маслянисто блестящих черных волос, женщина с высокой прической, в бриллиантах и декольтированном бальном платье. Обменявшись с Проводником церемонными приветствиями, эти двое неспешно двинулись по улице в ту сторону, где вздымался полуночным сном дворец без единого огонька.

– Они были придворными, – тихо пояснил Леркин спутник. – Решили остаться в Отхори, потому что любят друг друга и не хотят разлучаться. Их тоже убили, закопали живьем в одной могиле. Официально утверждается, что антимерсмонианская коалиция по отношению к людям ничего подобного не практиковала. Знаешь, что хуже всего, когда победу над злом одерживает худшее зло? То, что количество вранья, лицемерия и подтасовки фактов возрастает в разы. Когда проснешься, будь осторожна, не говори лишнего. И свои мысли постарайся держать под контролем. Властитель сказал, у тебя неплохая ментальная защита, поставленная кем-то из наших колдунов, но ты все равно в присутствии посторонних об Отхори не думай, на всякий случай. Если бы мое дневное «я» помнило о том, что я знаю и вижу по ночам, давно бы уже лишился тени, как твой приятель Йонас. Идем сюда?

Внутри тоже все вызолочено – и многоярусные люстры, и лепные карнизы, и дверные ручки, и высокие узкогорлые вазы по углам. Наверняка и название соответствует, но Лерка не посмотрела на вывеску.

Залов несколько, завернули в самый маленький и уютный: всего четыре столика, стрельчатые окна с мелкими янтарными стеклышками, большой морской пейзаж в позолоченной раме. Импорт. Или, может, какой-нибудь долгианский художник посетил Землю и вернулся оттуда с картинами. Бушующая водная стихия под закатным небом, здесь это должно восприниматься как фантастика.

Лерке хотелось спросить об Эфре Прекрасной, что за история с ней была на самом деле, но хорошо бы не ляпнуть что-нибудь бестактное и не расстроить Проводника, нужно подумать, как об этом спросить. Пока готовилась и прикидывала, он заговорил на другую тему:

– Я люблю эту картину, ради нее и ходил сюда. Потрясающая, правда? Она мне напоминает рассказ Рерьяна «Море за окнами». Не слышала это имя? Из наших старых классиков. В том рассказе главный персонаж – по всем статьям правильный и благонамеренный, все старается делать так, чтобы люди про него что-нибудь не то не сказали. Каждый вечер перед тем как лечь спать он читает молитву, с целью ознакомить небеса с перечнем своих пожеланий, а в конце обязательно добавляет: «И пусть у меня за окнами никогда не будет моря». Вроде как это для него символ всего странного, неподвластного заученным нормам. Один из моих любимых рассказов. Я тогда мечтал: вот наступит лето, порталы откроются – побываю вместе с Зал-маном и Сандрой, которая к тому времени станет взрослой, на Земле Изначальной, все посмотрим, в том числе море. Так бы меня, конечно, туда и отпустили, но я все равно мечтал.

– А почему в прошедшем времени? Разве твое дневное «я» не может отправиться на Землю с экскурсией, а ты бы ночью это вспомнил…

– Может, наверное, только я давно разучился мечтать. С тех пор, как умер.

– Это плохо, – вырвалось у Лерки. – Почему бы тебе снова не научиться?

– Потому что незачем. Сначала я мечтал… об определенных отношениях с кем-нибудь – я это получил. Потом время от времени мечтал о смерти – тоже получил. Видишь, мои мечты обладают притягивающей силой, то ли дар Леса, то ли осколок магии, хотя я не маг, но факт, что ни до чего хорошего я не домечтался. Еще не хватало продолжать в том же духе.

– А твое дневное «я» хоть о чем-нибудь мечтает?

– В общем-то нет. Зачем?

– Погоди-погоди… – объяснить бы ему, почему оно плохо, но никак не удавалось ухватить, в чем тут суть. – Неужели твоя дневная личность ничего от жизни не хочет?

– Не будем о моей дневной личности. Все равно не расколюсь.

– Больно надо. Я сейчас о другом. Не может быть, чтобы человек ничего не хотел.

– Хотеть и по-настоящему мечтать – это разное. Все чего-то хотят. Но я, похоже, в той жизни обладал способностью вкладывать в свои мечты силу, равнозначную магии, вот что я имею в виду.

– Ну так постарайся восстановить эту способность, понял?

Лерка повысила голос, все больше сердясь, главным образом на себя, за то, что никак не удается поймать зыбкую, но важную мысль, ускользающую, словно верткая аквариумная рыбешка. Вот еще чуть-чуть, и она поймет, что нужно ему сказать…

Прошуршала входная дверь, и через мгновение на пороге зала появилась обманчиво хрупкая демоница, тонкая и гибкая, будто ветка дерева, которую срезали, чтобы поставить в хрустальную вазу. Кажется, ее зовут Лайя. Или звали – если по отношению к тем, кто уже умер, надлежит употреблять прошедшее время.

– Дийнэ, если поторопишься, сможешь выдворить эту глупую маленькую кьяне обратно в Страну Живых. Около Утренних Арок видели человеческого колдуна, ты его знаешь. Он все еще там.

– Лерка, идем! – Проводник вскочил и потянул ее за руку. – У тебя есть шанс проснуться. Главное – успеть.

Он буквально вытащил ее на улицу, Лайя тоже присоединилась, и опять, как вчера, перекрестки-повороты-перескоки, городские улицы сменились зарослями, там тоже надо было петлять и поворачивать. Потом пошли скалы с клубящейся в каньонах млечной мглой – уж не Кесуан ли, где разбился Проводник? Потом снова город, незнакомый и странный: невысокие дома с деревянными башенками, колонны оплетены изящными черными лозами, вымощенные неровным булыжником улицы круто изгибаются, серебрятся литые оконные решетки – одни новенькие, сверкающие, другие успели потемнеть. Город кесу, стертый Высшими с лица Долгой Земли, или просто чей-то сон?

Небо впереди по-утреннему посветлело – водянистая синева сильно разбавленной акварели. На этом фоне тянулись во весь окоем вереницы каменных арок – зрелище подавляло своим гигантизмом и тревожило отсутствием очевидного смысла. У Лерки то и дело перехватывало дыхание, ноги подкашивались, словно чужие. Отсюда надо поскорее уйти, в ту или в другую сторону – не важно, главное, подальше отсюда, граница Отхори – невыносимое место.

– Вот он, – Лайя ухмыльнулась, показав острые опаловые клыки. – Смотрит…

Вдали, в зеркально умноженном арочном царстве, маячила человеческая фигура.

– Лерка, здесь сама не пройдешь, я тебя понесу, – Проводник подхватил ее, как в прошлый раз, когда перебирались через речку.

Грубовато вырубленные арки наплывали, дробились, искривлялись, ни дать ни взять отражения в колеблющейся воде, и дышать все труднее, точно в одиночку не прошла бы, ей и сейчас так муторно, что никаких сил…

Наконец невещественная «вода» их выпустила. Впереди пустырь, за ним виднеются то ли дома, то ли деревья, не понять – даже не туман, просто все там неоформленное, сырое тесто сновидений, из которого может вылепиться что угодно. А на краю пустыря стоит мужчина в красной щегольской рубахе, штаны заправлены в сапоги, по одежде пляшут саламандрами огненные узоры.

– Кирсан! – радостно окликнул Проводник.

– Давненько не виделись, – отозвался тот. – Что за чудеса творятся: ты – и подцепил девочку! Глазам не верю…

Лерка оторопело моргала: голос Кирсана, прапрапрадеда Златы Новашек, и усмешка точь-в-точь его, но он же старый, в инвалидном кресле, а этот молодой, крепкий, волосы черные как смоль.

– Кирсан, заберешь ее?

– Да кто ж от такой красавицы откажется? Давай сюда!

Лерку передали из рук в руки, словно ценную бандероль. Спохватившись, она крикнула:

– Проводник, спасибо! Помни о том, что в мире живых у тебя есть друг, и если бы ты был живой, мы обязательно были бы друзьями!

Он в ответ грустно и тепло улыбнулся, а в следующий момент улыбка исчезла, взгляд стал тревожным:

– Черт, Кирсан, сюда летят гарпии! Уноси Лерку, я их отвлеку, чтобы за вами не увязались.

– Попробуй, – проворчал колдун. – Продержись, сколько сумеешь, девчонку-то на раз-два-три отсюда не вытащить.

Он облапил Лерку и прижал к себе, его подстриженная борода колола ей шею, а Проводник шагнул на пустырь, навстречу двум слепяще-белым сгусткам, которые неслись к нему со стороны, противоположной Отхори. Его сплошь окутало серебряно-черное зловещее сияние, скрыв и серый джемпер, и джинсы, и длинные волосы, и лицо, которое вначале завораживало Лерку своей нереальной красотой, а потом перестало завораживать, потому что она общалась с Проводником-человеком, не имеет значения, живым или мертвым, который по-любому важнее своей внешней оболочки. Разгораясь все ярче, сияние-доспех ощетинилось шипами, и три сверкающих сгустка сшиблись, сцепились в бешеный клубок. А Кирсан и Лерка в это время уплывали прочь сквозь взбаламученную пеструю зыбь людских сновидений.

– Дурехи, – заметил колдун. – Сколько лет прошло, как он ухайдакался, а им все неймется. Если почуют, что парень выбрался на нашу территорию, тут как тут налетают.

– Что с ним будет?

– Ничего страшного, не бойся. Не в первый раз. Увидит кошмар да проснется.

– А не заколдуют? Вдруг он наяву заболеет…

– Что ты, порча его не берет, ни во сне, ни наяву. Его защита спалит любую гадость. Иначе давно бы уже оделили всякими болячками, чтобы жизнь шоколадом не казалась.

– Как его зовут в реальной жизни?

– Раз сам не сознался, сдавать не буду. Держись!

Окружающая зыбь закрутилась вокруг них штормовой воронкой, Лерка изо всех сил вцепилась в колдуна.

– Вот радости-то, что меня девочки так любят и обнимают! – довольно хохотнул Кирсан. – Теперь оно только во сне бывает… Добрались, красавица, ПРОСЫПАЙСЯ!

Разжав объятия, он оставил ее одну в затхлой темноте. Сердце колотится, как в миксере. Рядом слышится тяжелое мерное дыхание и храп, больше никаких звуков. По контуру дверного прямоугольника сочится желтый свет.

Сбросив одеяло, Лерка села на заскрипевшей кровати. Надо убедиться, что это не еще один сон. Кое-как встала, босиком пошлепала к двери. Занесло, на что-то налетела в потемках – вроде бы на спинку другой кровати, потом еще раз налетела, но добралась-таки до выхода и вывалилась в коридор.

Пахнет лекарствами, спиртом, мочой, какой-то дезинфекцией. Тускло светят электрические лампочки, за окном синеют предутренние сумерки, а в палате шторы, поэтому сперва показалось, что стоит глубокая ночь. Голова спросонья кружится, руки-ноги неловкие. И трусов на ней, кстати, нет, только застиранная хлопчатобумажная пижама длиной до середины бедер. Ага, добро пожаловать в Страну Живых!

Окончательно обессилев, сползла по стенке на корточки. Половицы холодные, тянет сквозняком.

Из ярко освещенного проема выглянула растрепанная полная женщина в белом халате. Осоловело спросила:

– Ты чего?

– Я ничего, – отозвалась Лерка, удивившись слабости и сиплости собственного голоса. – С добрым утром.

Часть 4

Прорыв

Злые языки называли Клаурамца Складским Гением. Его жилище соответствовало прозвищу: громоздятся шкафы, этажерки, стеллажи с подписанными от руки бумажными наклейками, сверху на это столпотворение взирают сто лет не беленные потолки, повсюду царит характерный сумрак подсобки. Не дом колдуна, а контора средней руки, так и ждешь увидеть на стенах плакаты с призывами не опаздывать на работу, соблюдать дисциплину, закрывать на ночь окна и предаваться в нерабочее время дозволенным летним удовольствиям, а в случае обнаружения в помещении запрещенных жизнеформ немедленно звонить в Санитарную службу. Вместо этих полезных рекомендаций в темноватых расщелинах меж боковин деревянных монстров висели лакированные клешни и панцири, грозди похожих на тусклые глаза стеклянных бусин, что-то засушенное – то ли диковинные растения, то ли ветвящиеся бронхи.

Хозяин дома походил скорее на педантичного управителя, застрявшего на середине карьерной лестницы, чем на волшебника. Строгое сухощавое лицо, очки в роговой оправе, запах умеренно дорогого одеколона, опрятный рабочий халат.

Демчо пригласили к столику, втиснутому между облупленным древним секретером и подпирающим потолок ржавым стеллажом, угостили стаканом крепко заваренного чая. Отсюда через пять минут не уйдешь, колдун сперва захочет пообщаться.

Сам постоянно блуждающий тропами одиночества, Демчо безошибочно угадывал то же самое в других. Клаурамец, человек неглупый, но, на свою беду, завистливый, в то же время скованный жесткими рамками правил, которым подчинялся по велению души, вдобавок оскорбленный пренебрежением коллег – тех, кто хватает с неба звезды, лишь чуть-чуть обжигая пальцы, – держался от всех наособицу, но иногда его тянуло попить с кем-нибудь чайку и поболтать. Молодой курьер с подозрительными связями оказался собеседником в самый раз. Не наглец, не маг, который когда-нибудь тебя переплюнет, нем как могила. Заказчики-колдуны прекрасно понимали, что старый Тим с внуком либо сами промышляют контрабандой, либо знаются с контрабандистами, и каждый хранил этот секрет как свой собственный, не желая потерять источник лесных редкостей. К тому же Демчо не имел привычки заглазно зубоскалить, эту черту Клаурамец тоже ценил: нет риска, что парень потом пройдется на его счет.

Выслушав предложение, маг, похожий на менеджера-трудоголика, задумчиво подытожил:

– Итак, ты приносишь в обмен на ожерелье «свекольный зуб», и я продаю его по своей цене покупателям, которых ты же и порекомендуешь. С этим все понятно. А вот зачем тебе ожерелье понадобилось?

– Хочу сделать подарок одной даме, она тоже колдунья. Ей должно понравиться.

– Так-так… – Складской Гений словно уксуса хлебнул, да еще слегка поперхнулся. – Какой даме?

Само собой, он в курсе, что Трофана Тугорик интересовалась этой кесейской вещицей. И впрямь скорее удавится, чем отдаст, а еще лучше – удавит Демчо. Может, он до сих пор Трофану любит, потому и живет бобылем, и доступными летними радостями пренебрегает… Или же его прежняя любовь трансформировалась в лютое чувство, разъедающее душу, как соляная кислота. И в том, и в другом случае интригующему нахалу не поздоровится.

– Я не могу сказать, кто это, но вы с ней, скорее всего, не знакомы. Она живет не на Кордее. Я кое-чем ей обязан и хочу что-нибудь подарить. Ожерелье Иннанокисси как раз подошло бы, если бы вы согласились уступить его в обмен «свекольный зуб».

Клаурамец успокоился, пожевал губами, глядя на свой стакан с недопитым чаем, словно на проблематичный результат неудавшейся волшбы. Наконец спросил:

– Поклянешься Нерушимой, что ты действуешь не по поручению и не в интересах известной госпожи Тугорик с улицы Красной Глины?

Тут уже Демчо поперхнулся:

– Именно Нерушимой?..

Нерушимая клятва – страшная штука. Если ее произнесешь, Лес тебя услышит, и придется так или иначе выполнять обещанное, а заведомо соврешь – пеняй на себя: поговаривают, в такое превратишься, что несчастных очевидцев только водкой отпаивать.

Согласно легенде, всеобщий враг Мерсмон, женившись на Эфре Прекрасной, публично поклялся Нерушимой клятвой, что не изменит своей избраннице ни с одной другой женщиной. Надо быть Темным Властителем до кончиков ногтей, чтобы отвесить такую плюху общественному мнению. Галантному Весеннему господину полагается донжуанить напропалую, фрейлины и другие дамы уже небось в очередь выстраиваться начали, а им такой облом! Хотя, может, и не было очереди, узурпатор обладал редкостно уродливой наружностью: малорослый, неказистого сложения, с кривыми торчащими зубами, кожей трупного цвета и злобно сморщенным лицом с кулачок. Предвыборные состязания он выиграл, потому что всех заморочил. По крайней мере, так пишут в книгах и показывают в кино. Была ли на самом деле та история с клятвой, спросить можно разве что у Серой Дамы, но Демчо не рискнул бы привязываться к ней с такой белибердой.

– Хорошо, господин Клаурамец, я согласен, – если не собираешься смухлевать, это не опасно, да и не в первый раз, наргиянси тоже связала его Нерушимой клятвой. – Только я слов наизусть не знаю.

Сходив за стеллаж, маг положил перед ним листок с текстом, и Демчо торжественно поклялся, что добывает ожерелье Иннанокисси не для Трофаны Тугорик. К счастью, Клаурамец не стал допытываться, для кого же тогда.

Других препятствий для сделки не было. Сторговались.

– Когда принесешь свеклу? – с удовольствием допивая остывший сладкий чай и размышляя, видимо, о грядущей выгоде, осведомился Складской Гений.

– Четверг вас устроит?

– Приходи к шести вечера.

После того как Демчо звякнул пустым стаканом о подстаканник и поблагодарил за угощение, он добавил:

– Смотри не попадись на этих ваших рисковых делах. Твой дед – тертый калач, а ты еще больно юн. Ментальной защиты у тебя вроде как и нет на первый взгляд… Если это не многослойка, я ничего не понимаю ни в магии, ни в людях.

– Если попадусь, я не смогу никого сдать. Не успею.

Клаурамец понимающе кивнул, напоминая в этот момент управителя, выслушивающего объяснения работника. В его глазах за стеклами очков проплыла печальная тень: в Демчо он ценил не только смышленого курьера и поставщика ценных диковинок, которые коллеги-колдуны с руками оторвут, но и неядовитого собеседника.

Дело в шляпе. Шагая по улице Забытых Песен, запущенной под стать своему названию – нагретый солнцем старый кирпич, буйнотравье в газонах (давно сюда не заглядывали проверяющие из Санитарной службы), Демчо бодро ухмыльнулся. Надо еще подумать, как обставить преподнесение в подарок ожерелья… Но это успеется.

В случае провала он заклят не на смерть, а на зачарованный сон. Заклятье Серой Дамы – словно крохотный потаенный бутон: если начнут ломать, этот бутончик раскроется, и тогда Демчо с точки зрения окружающих впадет в клиническую спячку, а на самом деле попадет в потустороннюю страну Отхори. У Тима то же самое, так что пытки обоим не грозят – они будут беспробудно спать и ничего не почувствуют. Но это средство на крайняк, попадаться Демчо не собирался. Особенно теперь, когда он наконец-то начал врастать в этот мир, словно корешок вьюна, который до того болтался в воздухе и не мог ни за что уцепиться.

Эгле проснулась ни свет ни заря с матом и дикой головной болью.

– Ссскотина Мерсмон… Гад он, гад, гад!.. Ох, до чего мне худо…

Насколько Стах понял, во сне ее настигли какие-то особо зловредные чары всеобщего врага. Уму непостижимо, тот валяется в своей разгромленной резиденции еле живой, в отключке, истязаемый нескончаемой агонией, а его колдовство продолжает бить в цель… Это какой же силы должна быть ненависть, чтобы даже при таких условиях проламывать все препятствия! Впрочем, в магии Стах разбирался, как перекидник в логарифмах. Может, одно другому не помеха, может, волшба, навредившая Эгле, была совершена раньше, чем из того парня, до шока не похожего на привычный с детства образ Темного Властителя, сотворили кровавую отбивную.

С полчаса Высшая жалобно мычала, ругалась сквозь зубы и готова была от боли на стенку кидаться. Потом ей удалось избавиться от прицепившейся во сне дряни, хотя временами ее лицо все равно страдальчески морщилось – до конца не отпустило.

Пока она молчала, была трогательно похожа на заболевшего ребенка: хрупкая, бледная, под огромными измученными глазами залегли лиловатые тени. Стаха пробивало на жалость, и он маялся рядом, не зная, чем помочь. А когда Эгле выдавала охрипшим голосом новую порцию забористого мата (шоферюги из Трансматериковой компании удавятся от зависти), смахивала на порочную малолетку, агрессивную и беззащитную, и тоже сердце кровью обливалось. Этот театр сошел на нет после того, как ее куда-то позвали свои. Мигом превратившись в элегантную деловую даму, она исчезла.

Стаху оставалось в который раз руками развести. Ни на минуту не забывал ни об Амадоре, ни о том, что имеет дело с прирожденным манипулятором, а все равно повелся, как мальчишка. В общем, все как обычно: и Эгле, и ее доверенный человек Стахей Крагин в своем репертуаре.

По этому случаю он опрокинул пару рюмок коньяка. А ведь так и до запоя недалеко… Раньше за ним не наблюдалось, чтобы зашибал день за днем, но раньше на душе не бывало до такой степени погано, даже когда мыкался инвалидом.

Слегка подшофе отправился гулять по солнцепеку. Тоже не имел в недалеком прошлом таких привычек. Зато он, кажется, догадался, куда делся прежний доверенный человек Эгле, и его предшественник, и те, кто был до них… Спились они все. Сами небось не заметили, как спились. Развязываться с ней надо.

Собирался к Хусте, но ноги принесли его на дремотную улицу с липами, к старой больнице, одетой в серовато-желтую с прозеленью, местами потрескавшуюся скорлупу-штукатурку. С надрывной пьяной вежливостью поздоровался с дежурной регистраторшей. Крытый коричневым дерматином стол с ворохом разграфленных листков. Жаль, не захватил с собой оставшийся коньяк, плоская бутылочка уместилась бы в кармане. У всех состояние «удовлетворительное», только напротив фамилии Вишнякова написано что-то другое.

Вот тут-то Стаха и накрыло. Господи, не бывает же на свете таких чудес! Зажмурился, помотал головой, а то мало ли, с пьяных глаз… «Вишнякова – на выписку».

Чуть не опрокинул стол, да и сам едва не упал. Словно обрушился ему на темень солнечный молот.

Попятившись, тяжело уселся на казенную скамеечку, тоже обитую темно-коричневым дерматином.

Пожилая регистраторша в белом халате захлопотала над ним, дала валерьянки, а после присела рядышком и рассказала главную больничную новость: сегодня перед рассветом проснулась девочка с Изначальной. Сейчас она под наблюдением врачей и магов, следующую ночь проведет здесь, а завтра, если все в порядке, ее выпишут.

– Бывает же, что кто-нибудь из них, бедных, просыпается! – женщина вытерла слезы, тоже расчувствовавшись.

Смекнув, что Эгле, скорее всего, сюда-то и вызвали в честь такого редкого события, Стах посетовал заплетающимся языком, что никто из героев Темной Весны не очнулся (вполне искренне, хотя, конечно, работал на публику), и дал ходу.

До вечера слонялся по улицам, не понимая, кто больше пьян – он сам или весь город, неожиданно заигравший сотнями красок, словно его подновили. Действие алкоголя давно прошло, Стаха охватило опьянение иного рода – звенящее, мальчишеское, напоминающее карусель: мир, последние несколько лет пребывавший в неподвижности, начал вращаться, и центром этого вращения была Лерка.

Он же ее почти не знает, всего два раза видел… Эгле не должна ничего заподозрить. Иначе Лерке конец.

– Значит, те, у кого синдром Рухлера, начали просыпаться? – огорошил он Высшую рассчитанно глуповатым вопросом.

– Размечтался! – фыркнула Эгле. – Проснулась единственная туристка-дурында. Такое впечатление, что она забавляла обитателей Отхори, но потом так их доконала, что ее оттуда просто выкинули.

– Она рассказала что-нибудь полезное?

– Хрена с два. В голове каша, двух слов связать не может – такое убожество, что я бы ее к себе в уборщицы не взяла.

– Психика нарушилась?

– У таких психика не нарушается! Нечему там нарушаться, девица глупа как пробка. Сплошные ахи, охи и сопли, хоть по голове бей. Вдобавок у нее ментальная блокировка, работа колдуна, у которого она еще раньше побывала в гостях. Старый греховодник понятно что сделал, или сам, или посодействовал платежеспособному заказчику, а несчастная дурочка за свои труды ни гроша не получила. Обычные дела.

Стаха покоробило, но он, скроив вдумчивую мину, сказал:

– Если бы попытаться разговорить ее в другой обстановке… Больница, консилиум врачей и магов – это все простого смертного напрягает. Давай попробую, а? Я же за нее тогда заступился, девчонка должна меня помнить. Если вдруг всплывет что-нибудь ценное про Отхори, чтобы можно было помочь остальным спящим… Хотя, знаешь, я не гожусь, из меня актер никудышный. Дарю идею тебе.

– Только этого мне не хватало. Она у меня вот где со своей трескотней! – Высшая чиркнула по точеному белому горлу ребром ладони. – Я прекрасно понимаю, почему нежить Отхори захотела от нее избавиться. Так что сам пробуй, инициатива, как известно, наказуема. Угости мороженым, купи ей какую-нибудь финтифлюшку…

– Мне некогда. Я занимаюсь «свекольным зубом». Как будто нарисовался еще один вариант, кроме Трофаны.

– Правда? Хорошо бы… – в глазах у Эгле мелькнуло выражение, напоминающее то ли жажду, то ли болезненную алчность, но тут же пропало. – А с туристкой все-таки пообщайся, вдруг да повезет. Трудно тебе, что ли? У тех, кто просыпается после синдрома Рухлера, заворот мозгов, много не выспросишь, но если она вспомнит хотя бы две-три новых детали – и то хлеб. Отхори для нас недоступная территория, так что сделай это для меня, хорошо?

– Ладно, попробую, – с досадой проворчал Стах.

Словно уже успел пожалеть о своей светлой идее.

– Послужишь общему делу, считай это боевым заданием. И радуйся, что ты с нами! Если бы ты присоединился к банде Андреаса-Тарасии-Конрада, тебе бы за такое выражение лица без разговоров навешали. Кстати, о банде. Инга до сих пор страдает. Она слабее меня, поэтому ей хуже досталось, хотя строит из себя невесть что, круче некуда, как яйцо, которое варили целых десять минут.

– Где досталось?

– Во сне. Сегодня утром.

– Вы с ней даже во сне деретесь? А я понял так, что ты нарвалась на какие-то Мерсмоновы чары.

– Правильно понял, мы с Ингой нарвались на одно и то же, но у меня и с защитой, и с головой все в порядке. Я получила поверхностный ожог, который быстро залечила, а она, образно выражаясь, набросилась с кулаками на кактус, – Эгле хихикнула. – Вдобавок на горящий кактус! Когда Инга действует, туристы отдыхают.

Лерка порола ахинею. Да, было жуть как страшно. Она-то вначале подумала, что это и есть «Колдовская феерия», а оказалось что-то совсем левое, нельзя же так с потребителями… Тьфу, с менеджерами. Ну, короче, с людьми. Нет, ей там даже понравилось, но почему заранее не предупредили, что будет ужастик? Так бы и настроилась… А то увидела целую толпу гламурных кесу, начала с ними разговаривать, а те на нее смотрят, как на неадекватную, – думаете, приятно? А она же не знала, что их надо испугаться, ей не сказали. Еще там чудовища были всякие, как в настоящем квесте, и офигительно красивый вампирчик. Она давно мечтала познакомиться с вампиром, и когда ей этот попался, так обрадовалась! Лапочка – словами не описать, как в анимэ, знакомые девчонки, которые остались на Земле, все бы обзавидовались. Только он тормозной оказался, клыки не показывал и кровь у нее пить не хотел. «Я такая ему говорю: когда меня сделаешь вампиром? А он такой отвечает: пойдем со мной в одно место сходим, без этого как бы нельзя». Ну, она поверила и пошла, и он ее сначала на руках понес под какими-то высоченными арками, а потом Лерка очнулась в больнице. Кажется, она так и не стала вампиром, и на шее ничего нет, а ей же хотелось, почему он ее обманул…

Аудитория выглядела не шибко довольной. У большинства физиономии вымученные, словно им то ли стул неудобный достался, то ли приспичило в туалет и никакой мочи терпеть. Несмотря на это, Лерку внимательно слушали, делали пометки в блокнотах и просили припомнить подробности. Ага, пожалуйста! Она принималась в деталях расписывать, как выглядели гонявшиеся за ней дохлые медузники или черное чудище с хоботом, как она упрашивала вампирчика показать клыки, даже нарочно шею подставляла, а тот ей лапшу на уши вешал, якобы он не вампир. Ага, так и поверила! У самого потрясающие изумрудные глаза и волосы чуть не до пояса, кем он еще может быть, если не вампиром?

Кое-кто из несчастных слушателей потихоньку ретировался, с преувеличенно озабоченным видом поглядывая на часы – мол, и рады бы остаться, да нас ждут, ничего не попишешь, а те, кто досидел-таки до конца, остро нуждались или в чашке кофе, или в рюмке чего-нибудь покрепче. Лерка довела до ручки три консилиума – медицинский, магический и смешанный. Нет, она не веселилась, ее исподтишка грыз страх: что, если среди них находятся те, кто убил Ниру?

Решила, что ни полслова лишнего им не скажет. Пусть лучше пресловутое «худшее зло» считает ее клинической идиоткой.

Именно к такому выводу заинтересованные лица и пришли, поскольку Лерку вскоре оставили в покое.

На второй день после обеда ее выписали, как и было обещано. Дойдешь до перекрестка, сядешь на восемнадцатый трамвай – и до конечной «Дромадерские холмы».

Необъятный пыльный солярий, птицы, собаки, копошащиеся на карнизах перекидники, шум городского транспорта, выцветшие в летнем пекле палатки с газировкой и мороженым, толпы народа – и у всех есть тени. Страх постепенно уходил. Он был двойной, этот страх: Лерка опасалась снова провалиться в манящий омут Отхори, из которого так трудно выбраться, а также привлечь к себе пристальный интерес «худшего зла». Кажется, пронесло. И с тем, и с другим. Сколько ни напрягала память, никак не удавалось вспомнить имя главной кесейской колдуньи, бывшей охранницы Проводника, имя, которое было в том рассыпавшемся на лепестки письме. От него остался только слабый тающий отзвук, и сейчас Лерка даже не могла бы сказать, с какой буквы оно начинается. А что касается второго страха, куда более сильного, – он прятался за первым. Те, кто с ней беседовал, видели, что «пострадавшая напугана», естественная при таких обстоятельствах реакция, и невдомек им было, что Лерка боится их. Точнее, тех Высших, кто сотворил такой ужас с Нирансой, наверняка они пришли и сидят вместе с врачами и волшебниками, притворяясь обыкновенными людьми. Да она бы глаза им выцарапала… Но это из области героических намерений. Ей было страшно до льдины в животе (она же не забыла, как выглядела Нира в момент своей смерти) и хотелось забиться куда-нибудь подальше от этой сверхчеловеческой мрази. Вроде бы удалось их одурачить. То, что Лерка отыграла, вполне соответствовало здешним представлениям о типичной бестолковой «туристке» с Земли Изначальной.

Через это она прорвалась. Теперь надо вычислить Проводника и сказать ему кое-что важное. Дневная личность ничего не поймет, зато ночная потом все вспомнит и примет к сведению.

Стеклянное «Изобилие» казалось издали сверкающим миражом, а тускло-желтые, как пески пустыни под голубым небом, многоэтажки Дромадерских холмов высились над ним, словно старая-престарая крепость.

За время растянувшегося почти на неделю зачарованного сна Лерка осунулась и похудела. Юбка с пришитыми по бокам золотыми галунами, та самая, в которой она была в Эоловых Чертогах, болталась на ней, сползая на бедра. Зато можно будет есть все, что угодно, не переживая по поводу талии.

Из Никесов ей первым попался навстречу Берт.

– Лера, с выздоровлением и с возвращением!

Бодрое остроносое лицо, лучезарная улыбка.

– Берт, можно задать тебе пару странных вопросов?

Они подались в сторону, пропуская грузчика с коробкой хозяйственного мыла.

– Хорошо, задавай, только я тороплюсь.

– Тебе по ночам что-нибудь снится?

– Если днем столько беготни и полезных занятий, на сны и другую ерунду ничего не остается, – в его голосе появились учительские нотки, словно Бертран наставлял юных менеджеров. – Нет, Валерия, я не вижу снов, чего и тебе желаю.

Уже интересно.

– А как ты относишься к своему будильнику?

– О, будильник – это великое изобретение, он помогает нам вовремя вставать и везде успевать! – снова засиял улыбкой, словно рекламирует этот самый будильник на презентации.

– И еще скажи…

– Это уже третий вопрос!

– Все равно, как ты себя чувствовал вчера утром?

Он сник и вздохнул.

– Отвратительно. На меня перекидник с потолка свалился, прямо на лицо, а я спросонья решил, что это медузник. Ричард, балбес, давай хохотать… Ты же знаешь, медузники, нападая на спящих, чаще всего присасываются к лицу, поэтому человек может умереть от удушья, даже если потеря крови не критическая. Брр, гадость…

– Ты о чем-нибудь мечтаешь?

– Лера, мечты – это глупости, которые приходят в голову, если там нет серьезной основы. У меня есть план личных достижений на год вперед, это мой путь к успеху. Если хочешь, я и тебя научу, как такой план составить, можем сегодня вечером сесть минут на пятнадцать… А сейчас извини, я должен ребят проинструктировать, как предлагать покупателям новые оригинальные зубочистки. Мы все за тебя рады!

Пятьдесят на пятьдесят. Ничего общего с Проводником, но тот ведь говорил, что его «ночное «я» и «дневное «я» – две совершенно разные личности.

В кафельном закутке с умывальниками Лерка наткнулась на Глорию. Можно не приставать с расспросами, та вне подозрений: сны ей снятся, да еще какие – сногсшибательно оформленные витрины, рекламные акции, хороводы слоганов, Глория гостит по ночам в продвинутом менеджерском раю, который ни в одной точке не граничит с призрачными землями Отхори.

– Как дела у сестренок? С ними все в порядке?

– Они сейчас на фасовке. Переодевайся и тоже приходи, там рук не хватает.

Если Проводник – кто-то из Никесов, в драке с гарпиями он пострадал не настолько серьезно, чтобы заболеть наяву. И то хорошо.

Переоделась в джинсы и футболку. Поглядела в зеркало: лицо бледное и до сих пор немного опухшее. Ничего, пройдет. С фингалом было хуже.

Фасовали сахар-песок. И Лидия, и Марианна заулыбались, увидев Лерку.

– Лидочная плакала, когда тебя увезли на «Скорой», – бойко сообщила Марианна. – Там не узнали, кто тебя заколдовал?

– Если и узнали, мне не сказали. Тайна следствия. Объяснили только, что я заснула случайно, эти чары были направлены не на меня, а на Нутвера – того почетного гостя, которого мне навязали сопровождать на празднике.

– Тогда можешь не бояться, снова не заколдуют, – заявила девочка авторитетным тоном.

Лерка теперь боялась совсем другого: пока ехала в трамвае, обнаружила, что помнит Отхори так же, как остальные свои сновидения, словно все это было не на самом деле. Подробности размываются, сон тает, словно мороженое в тепле. Неужели она через некоторое время начнет сомневаться, что побывала там по-настоящему и все это не выдумка – дом в Картофельном переулке, встреча с Нирой, древний мост с головоломными лестницами и надстройками, Танхала, где вечно длится Темная Весна, разговоры с Проводником?

Вот этого она не учла, когда строила планы выложить правду о своем приключении в Инете на родной Земле. Еще немного – и все, что ей пришлось пережить и увидеть, превратится в самый обыкновенный неволшебный сон, какие снятся сплошь и рядом.

В фасовочную заглянул Ричард, младший из братьев в семействе Никесов, угловатый, верткий и длинноносый, как Буратино.

– Лера и Лида, на выход. Госпожа Новашек приехала.

– Лидочная вчера утром опять ревела, ей опять страшный куст приснился, – наябедничала им вслед Марианна.

Лерка приняла это к сведению. Или Берт, или Лидия. Они с Проводником не договорили, но теперь она знает, что надо было ему сказать. Главное – не ошибиться… Да, но ведь можно сказать это обоим: кто из них Проводник, тот поймет.

А если не они, если кто-то третий, насчет кого она даже не догадывается?

Злата ждала возле черного хода. Подъехал фургон из пекарни, грузчики бегом таскали большие деревянные лотки с булками. Младшая богиня смерти стояла в сторонке, золотистое платье красиво переливалось на солнце – посмотришь, и вполне можно принять ее за богиню жизни… В какой-то степени так и есть: она хочет убить Проводника, чтобы Лидия жила дальше без оглядки на свое выморочное прошлое. В общем, «как лучше», ничего нового. Только позабыли спросить, что об этом думают сами Лидия с Проводником.

Лерка себя одернула: не увлекаться, а то вдруг не она, вдруг Берт?

– Съездим к моему прапрапрадеду, чаю с вареньем попьем. Всяко полезней, чем в этом вашем магазине торчать.

– Твой прапрадед мне приснился, – пробормотала Лерка, направляясь следом за ней к фиолетовому автомобилю.

– Вот-вот, и он о том же говорил, – невозмутимо отозвалась Злата.

Неожиданное подтверждение того, что Отхори не сон, вернее, не только сон и с помолодевшим Кирсаном в красной рубашке они там повстречались взаправду, заставило Лерку воспрянуть духом.

– Что с тобой случилось-то? – безуспешно пряча жадное любопытство, которое так и норовило высунуться наружу, спросила Кирсанова прапраправнучка, выруливая на дорогу.

– В больнице объяснили, что меня заколдовали. Там было много всего – разные странные существа, кесу, город, в котором всегда тает снег, долбанутая цапля ростом с дерево…

– Как здорово, – тихонько вздохнула на заднем сиденье Лидия. – Я бы тоже хотела там побывать, только чтобы потом проснуться.

– Здрасьте-мордасти, только этого нам не хватало, – проворчала Злата. – Тогда тебе понадобится уже не психолог, а психиатр, так что лучше не надо!

«Ты ведь и так бываешь там каждую ночь, только днем об этом не помнишь, – подумала Лерка. – Или это все-таки не ты?»

Кирсан хитро улыбался в сивую бороду. Угощал блинчиками, которые настряпала его экономка, и вареньем – клубничным, морковным, сластишоновым, абрикосовым. Потом позвал ее в другую комнату и принялся расспрашивать об Отхори, пока Злата с Лидией листали большие подарочные фотоальбомы с Земли. Лерка все-все ему выложила, а сам он бессовестно увиливал от ответов и под конец усмехнулся, глядя плутовато и ласково:

– Ты, красавица, и так лишку знаешь. Чем допытываться до большего, лучше поберегись. Езжай-ка к себе домой, там до тебя не доберутся.

Она дерзко возразила:

– Для меня это не лишнее. Кто такие гарпии? Они приходили в больницу на консилиум?

– Может, и приходили, может, нет. Меня ведь там не было. Звали, да я отговорился стариковской немощью, а с тобой мы и так вон как хорошо потолковали. Спасибо тебе за беседу. Может, что другое подсказать, а? Не об Отхори, не о Темной Весне, не о Проводнике твоем и не о гарпиях, это все темы чреватые, а что-нибудь девичье? Не стесняйся, спрашивай.

Поразмыслив, Лера угрюмо поинтересовалась:

– Если я рассажу вам одну мутную ситуацию, которая случилась у нас в Новотагане, вы сможете объяснить, что это было – ну, с магической точки зрения?

– Давай попробуем, – он подмигнул. – Что у вас там стряслось?

В этой живописно и уютно захламленной комнате с витражными окошками, деревянным полом и густым травяным запахом история про замурованную дверь показалась ей до ужаса невозможной. Разве в жизни подобная гадость бывает? Старый колдун слушал внимательно, с прищуром.

– Присоседилось там что-то, красавица, – вздохнул он, когда рассказчица умолкла. – Ясны дела, нежить. Видать, присосалась, как медузник к добыче, и судью эту бедную под себя подгребла, и кого-нибудь еще, можешь не сомневаться. Закон как безразмерная одежка, ее на что хошь можно напялить, и на доброе, и на худое. Можно приспособить закон и для того, чтобы нежить кормить, кто ж вам запретит? Эх, дуралеи несчастные…

Лерка поежилась.

– А реально против этого что-нибудь сделать?

– Два способа есть, консервативный и хирургический. Первый – это если деятели ваши возьмутся за ум, пересмотрят решение суда и велят сломать стенку, чтобы тех бедолаг замурованных выпустить. А второй – применить волшбу: засадить туда такое заклятье, которое и стенку снесет, и присосавшемуся едоку хватала спалит, но у вас нет магов, чтоб это сделать. Совет тебе, как вернешься, поменяй квартиру, даже если выйдет в убыток. Не оставайся в том доме, скверное место.

Она кивнула и потом все-таки пробормотала:

– А насчет девичьего… Вы не скажете, я хоть кому-нибудь из парней нравлюсь?

– Нашла, что спросить! – расхохотался Кирсан. – Да будь я помоложе, расшугал бы всех, чтобы ты никому другому не досталась. Придет к тебе скоро один парень, вы как будто уже виделись разок или два. Ты его сразу не гони. Сперва приглядись к человеку, а то ни за что, ни про что друг друга упустите.

– Он будет похож на Проводника?

– Бог с тобой, да зачем тебе сдался похожий на Проводника? – старик ухмыльнулся. – Любоваться на него и разговоры разговаривать? Тебе пара нужна – с кем жить, от кого родить, верно? Вот это и оценивай. Жаль, больше ничего не открылось, ну, сама разберешься.

– Спасибо.

«А Проводника я все-таки найду. Разговоры разговаривать тоже иногда важно».

В супермаркет вернулись под вечер, когда западная стена стекляшки запылала розовым золотом, а пиковый поток покупателей пошел на убыль.

– Этот Кирсан себе на уме, – неодобрительным шепотом заметила Глория, узнав, у кого они побывали в гостях. – Не будь он колдуном, я бы выразилась хуже.

– А что такое? По-моему, славный дядька.

– Мы к нему обращались, когда на Марианну навели порчу. Кто-то из покупателей, она сама виновата – вертится, тараторит, передразнивает, ты же ее знаешь. Недавно было, перед тем как ты у нас появилась. Порекомендовала его Злата Новашек – ага, спасибо ей за это!

– Он, что ли, не смог снять порчу? – удивилась Лерка.

– Снял-то мигом, для него это раз плюнуть. И такой добрый, сказал, что за пустяки денег брать не станет, заместо этого пришлет к нам свою экономку за продуктами – и будем в расчете. Папа согласился. А экономка приехала в арендованном микроавтобусе и вывезла за бесплатно чуть не полмагазина! Можешь себе представить? С этими старыми колдунами лучше не связывайся, боком выйдет.

Лерка сочувственно кивнула, стараясь сохранить на лице выражение мировой скорби.

Порывшись в картотеке, которая хранилась в картонках из-под обуви, Клаурамец принес из недр своего домашнего склада запыленную коробку и достал оттуда шаманское ожерелье Иннанокисси.

Словно держишь в горсти колотый лед. Оно оказалось неожиданно тяжелым, необработанные кристаллы хрусталя и металлические цепочки с крупными грубоватыми звеньями холодили кожу не то чтобы сильно, однако это ощущение отзывалось мурашками по хребту. Нельзя эту штуку долго держать в руках.

– Не вздумай надеть на шею.

– Я и не собираюсь.

– Кто тебя знает, молодой же еще. На всякий случай предупреждаю.

Рядом с льдисто переливающимся кесейским трофеем маг выложил пачку денег, довольно тощенькую по сравнению с обычной выручкой за «свекольный зуб». Сделка состоялась.

Теперь забежать к Хусте и сообщить, что можно идти договариваться с Клаурамцем, тот якобы «вышел на людей, которые достанут то, что нужно». А Демчо с Тимом завтра спозаранку отправятся в путь. Серая Дама приснилась деду и потребовала, чтобы они пришли на встречу. Вернее, в этот раз ей понадобился именно Демчо, но дед в одиночку его туда не отпускал.

Было страшновато, ее невозможно не бояться, хотя и раньше случалось, что Демчо получал от верховной серой колдуньи персональные поручения. Чаще всего это касалось поиска информации в библиотеках, где такой личности, как Помойный Тим, светиться незачем, имидж не тот, другое дело – любознательный мальчишка, недавно окончивший школу.

Вопрос еще, как она отреагирует на задуманную им выходку… Но отступаться Демчо не собирался.

Ему повезло застать дома и Хусту, и Равула. Последнего новость насчет «свекольного зуба» явно обрадовала, просиял парень, словно в глазах зажглись лампочки. Интересно, для кого он старается? Не для себя ведь, это ясно.

Демчо налили тарелку супа с кореньями, сыром, луком, томатом и сметаной. В супе плавали волоски, словно там еще и Шмыга искупалась, приходилось вылавливать их поверху ложкой, а так ничего, вкусно. За столом зашла речь о Гиблой зоне и серых бестиях. Из разговора Демчо понял, что Равул – бывший леспех, всеобщего врага и кесу ненавидит так, что сразу и взгляд тяжелеет, и голос становится хриплым, давил бы их голыми руками…

«Он меня убьет, если узнает, кто я и чем занимаюсь».

Эту мысль сопровождал даже не страх, а такое чувство, будто стоишь посреди пустого ровного пространства под беспощадным солнцем, и ничего у тебя нет, и ни от кого не скроешься, и уйти некуда. Демчо делал вид, что ему все нипочем, и с невозмутимой миной хлебал суп.

Эгле выглядела счастливой: наконец-то! Поди пойми, зачем она вначале посылала Стаха к Трофане Тугорик, в заведомый тупик, если этот «свекольный зуб» и впрямь позарез ей нужен? Игра, конечно, присутствует, но выражение счастья самое натуральное, с настораживающей примесью так и рвущейся из души неистовой жажды. Он решил, что все-таки спросит об этом и еще кое о чем, но не сейчас, а когда дело будет сделано. Вернув долг, он получит право на расспросы.

Из дома вышел трезвый и по дороге нагружаться пивом не стал. Он собирался к Лерке.

– Господин Крагин!

Окликнули из белого лимузина, почти перекрывшего тесный облупленный проулок с ветхими балкончиками и гирляндами линялого белья.

Вот же черт… За рулем сидела Джиллина, правая рука и первая любовница Альфреда Рунге. Магичка уровня Тарасии. Памятуя об этом, Стах поздоровался очень вежливо.

– Стахей, идите сюда. Подвезу.

– Спасибо, высшая госпожа, но я просто так болтаюсь, без дела.

– Тогда прокачу, – хмыкнула Высшая.

Он, впрочем, сразу понял, что не отвертится.

– Эгле уже посылала вас за «свекольным зубом»?

– Извините… За каким «свекольным зубом»?

Искреннее недоумение. Специально тренировался перед зеркалом. Спутавшись с этими господами, Стах очень скоро понял, что, если не будешь хоть чуть-чуть лицедеем, тебя проглотят и не подавятся.

– Вы совершенно правы, я и не ждала другого ответа. Но, милый мой, я ведь не Инга… Кстати, вы знаете о том, что Эгле с Ингой свое время буквально вешались на всеобщего врага, до неприличного доходило?

– Они друг о друге это рассказывают, – обескураженно подтвердил Стах.

– Да, и каждая при этом стыдливо умалчивает о своем заинтересованном участии! Обе влопались по уши в этого мерзавца, который тогда еще был не Темный Властитель, а просто Валеас Мерсмон – беспардонное хамло под маской рафинированного вельможи, не лишенный своеобразного обаяния бретер и в придачу невероятно способный маг. Какую он применял ментальную многослойку – это нечто неописуемое и неповторимое. Впрочем, вы же не специалист, не поймете. Достаточно сказать, что никто не догадывался, как сильно он всех нас ненавидит, пока не стало поздно. А эти две шалопутки лишний раз показали, что в серьезном деле толку от них, как от иноземных цифровых игрушек: на полку поставить – шикарная дребедень, и большего не жди. Если бы та или другая сумела его окрутить, не было бы, вполне возможно, Темной Весны. Они бы его не удержали, он из тех, кто всегда сделает по-своему, наплевав на чужое мнение, но мы бы хоть своевременное предупреждение получили, и обошлось бы без таких потерь. Я до сих пор жалею о Танхале, однако этот чудесный город пришлось принести в жертву нашему нынешнему благополучию. Стах, вы же влюблены? Кто она?

– А… – он словно споткнулся на ровном месте. – С чего вы взяли?

– Это заметно, – усмехнулась Джиллина. – Знаете, Эгле ее убьет. Даже не потому, что любит вас, это у нее вряд ли глубокое чувство, и она уже успела вами насытиться, но она не выносит, когда ей кого-то предпочитают, понимаете?

– Я не влюблен, высшая госпожа, – он так взмок, что в машине запахло потом.

– Да ну, не отпирайтесь, я же не собираюсь вас с вашей пассией выдавать Эгле. Буду только рада, если сумеете ее обмануть, это подтвердит мое невысокое мнение о самоуверенной дурочке. Она же дурочка, несмотря на свой магический потенциал. Их с Ингой драки – это позорище, особенно если знать, из-за кого барышни выдирают друг у дружки волосы и печенки. А Мерсмон, обратите внимание, не польстился ни на ту, ни на другую. При всех недостатках у него всегда был неплохой вкус.

– Эфра действительно была так красива? – механическим голосом поинтересовался Стах.

– Эфра?.. Да, да, она была красивей и Инги, и Эгле, редкий экземпляр внешнего совершенства. А кончила плохо… Вашему увлечению это не грозит, я сохраню ваш секрет, честное слово.

Машина кружила по кварталам, обозначавшим границу между Птичьим Станом и Касидой. Магазины с веселыми броскими вывесками, конторы с импозантными табличками, оштукатуренные жилые дома, огороженная коваными решетками территория портала на Изначальную.

«Так чего же вы от меня хотите?»

Он не задал этот вопрос вслух, но Высшая уловила, что он дозрел, и сама перешла к делу:

– Стахей, я буду вашей должницей, если поделитесь со мной «свекольным зубом». Сколько вам обещали?

– Пока неизвестно.

– Так это же чудесно! Третью часть отдадите мне. Видите, я не жадная. И если вам понадобится моя помощь, всегда сможете рассчитывать. Мы с вами договорились?

– Да, – вздохнул Стах.

– Отлично. Если кто-нибудь еще попробует примазаться – дайте знать, я разберусь. Нечего поощрять халявщиков.

– Можно вопрос, высшая госпожа? Почему вам приходится получать «свекольный зуб» таким сложным окольным способом, если вы, при ваших возможностях, наверняка могли бы взять его без посредников?

– Не могли бы, в том-то и дело. Мы могущественны, но не всемогущи. Чтобы найти истинный «свекольный зуб», нужна особая волшба, которая людям недоступна, за исключением лесных колдунов. Тех очень мало, и жить они, как правило, предпочитают в Лесу. Приходится обращаться к магам, которые хорошо умеют прятать свои тайны. К тому же среди моих коллег нет единодушного мнения насчет «свекольного зуба». Остальное додумывайте сами… Надеюсь, до скорой новой встречи.

Закоулок между пыльными боками конторских зданий. Стах выбрался из машины. Красивая черноволосая женщина с бархатистой кожей цвета сгущенного молока и старыми холодноватыми глазами дружески улыбнулась ему на прощание.

Белый лимузин уехал, а он еще некоторое время стоял на узком тротуарчике, не в силах двинуться с места. Нет уж, к Лерке он сегодня не пойдет.

В консульстве она узнала о том, что Йонас Кормель умер в больнице от инсульта той же ночью, когда ее госпитализировали с синдромом Рухлера. Обширное кровоизлияние в мозг. Ничего непредсказуемого, покойный вел нездоровый образ жизни: чрезмерное употребление пива, наркотики, участие в массовых беспорядках, во время которых легко можно получить по голове, так что ни у кого и мысли не закралось о насильственной смерти. Его тело уже отправили через портал на Землю. Сотрудник консульства, решивший, что Лерка была подружкой Йонаса, смотрел на нее со строгим и проникновенным выражением. Хорошо хоть не прослезился. Подтверждение номер два: не только с Кирсаном, но и с Бескомпромиссным Экологом она встречалась в Стране Снов и Кошмаров по-настоящему.

Выклянчив у Берта законный выходной, Лерка отправилась в библиотеку и получила там подтверждение номер три. Ее терзали сомнения, было боязно спрашивать о Рерьяне – а вдруг такого писателя никто знать не знает? Но библиотекарь в ответ подобрела и заулыбалась: как же, наша классика, золотой фонд долгианской художественной литературы! Шеститомное собрание сочинений, бордовый коленкор с золотым тиснением, рассказ «Море за окнами» – в пятом томе. Лерка прочла и его, и кое-что еще, ей понравилось, засиделась в читальном зале до вечера. Под конец наудачу поинтересовалась, нет ли какого-нибудь кесейского словаря, а то интересно, что за язык у автохтонов.

Словарь, как ни странно, нашелся. Тонкая старая книжка с подклеенным переплетом и пожелтелыми страницами. Туземные названия долгианских растений и животных. Правильнее было бы назвать это издание энциклопедией, потому что взамен перевода чаще всего давалось краткое описание упомянутой флоры и фауны, иногда с картинкой. Лерка с любопытством листала книжку и неожиданно нашла там подтверждение номер четыре: «дийнэ» – название весеннего цветка с чудесным манящим ароматом, редкого и, как утверждается, поразительно красивого. Жаль, не было иллюстрации. Скорее всего, цветок такой же, как на спине у Проводника.

Из библиотеки она вышла в непонятном и неопределенном настроении. Все совпало. Это был не сон в обычном смысле слова. Ночная жизнь отделена от дневной неощутимой, но непреодолимой границей: к счастью или к несчастью, в Отхори без приглашения не попадешь.

Лерка сомнамбулически брела сквозь толпу, косые лучи садящегося солнца и трамвайный трезвон. Ей думалось: вот бы повернуть сейчас за угол – и оказаться в мерцающей, словно старый серебряный кофейник, ночной Танхале.

Контрабандисты выползли из жерла проржавевшей канализационной трубы усталые и чумазые, как черти. Серая Дама понаставила новых ловушек, призванных создавать впечатление, будто в подземельях все намертво завалено, и нет там никакого хода за береговую стену. При непосредственном физическом контакте иллюзорные преграды напоминали желе, через которое приходилось протискиваться, не жалея сил – притом что гуляешь не налегке, а тащишь тяжеленный рюкзак с товаром.

– Она, конечно, крута, но зачем нам такой этот самый… как его иноземцы называют… ага, квест… – пыхтел Демчо, преодолевая вязкий морок.

– Дыхалку побереги, – буркнул Тим. – Раз сделала, значит, надо. Чтобы кто попало нашими путями не шастал.

Пойманное туманами Гиблой страны эхо дневного света и вновь обретенная свобода маневра – такое блаженство, что ничего больше не надо для счастья… Так оно показалось Демчо в первые минуты. Завтра тем же путем возвращаться, но это будет завтра, а сейчас можно умыться в речке и отдохнуть. Ага, еще и кофе с пряностями сварить, как любит первая госпожа туманных земель.

Та уже поджидала их.

– Миновать границу было трудно? – низкий мелодичный голос констатировал факт без намека на сочувствие. – Так хорошо. Если кто-то ненужный, он сюда не пройдет, а если с чарами пройдет – ему тогда хуже, моя граница его остановит и съест силы. Видели, есть восхищенно смотрительные камни из застывшей смолы, мы называем их лириэдме, цветом как мед? Внутри бывают пойманы насекомые. Они так же будут навсегда пойманы. Это прекрасно, не правда ли?

Демчо внутренне поежился. Не прекрасно. Вслух произнес охрипшим с усталости голосом:

– Янтарь.

– Что это значит? – царственный поворот головы в его сторону.

– Лириэдме по-нашему называется янтарь. Наргиянси, я вам кое-что принес.

Он начал расшнуровывать клапан своего рюкзака. Тим забеспокоился: внук так и не поделился с ним своими планами, и поди угадай, что он сейчас выкинет, а вмешиваться поздно.

Вытащив тряпичный сверток, Демчо развернул истертый до дыр старый платок и протянул Серой Даме сверкающее, как чистейший лед, шаманское ожерелье Иннанокисси.

– Прошу вас, наргиянси, примите это в подарок.

После долгого молчания кесу сказала:

– Прекрасный подарок, Демчо. Тронута.

Он наклонил голову, а дед тихо вздохнул, не то с укоризной, не то с облегчением. Такую вещь, как это ожерелье, Серая Дама по-любому взяла бы, но взять-то она могла по-разному. Могла заплатить, как за обычный товар. Могла поинтересоваться, что он просит взамен. Это все было бы не то. Насчет подарков у кесу обстоит непросто, и если такая, как здешняя верховная госпожа, что-то приняла от тебя в дар – это значит, за тобой признают право на существование. Вроде как честь оказали, считая, что ты этой чести заслуживаешь. А ему как раз этого и хотелось, и неизвестно, кто теперь больше доволен: наргиянси, нежданно-негаданно получившая давно утраченный ее народом магический артефакт, Демчо, которого не отвергли с его дерзким подношением, или старый Тим, счастливый уже потому, что все обошлось.

После отменно вкусного кофе – то ли он сегодня особенно удался, то ли на радостях так показалось – Серая Дама перешла к делу:

– Найди мне среди людей одна кьяне. Ее имя – Лерка Вишнякова. Очень молодая, почти как ты. Искать надо в столице. Она из мира за пределом, откуда пришел ваш народ. Была поймана зачарованный сон и гостила в Отхори, недавно проснулась. Когда найдешь, приведи ее на Танару. Будет прорыв, и тогда состоится наша встреча.

– Но… Извините, наргиянси, зачем?.. Я не смогу… Что она такого сделала?

– Ты должен подчиняться, не спорить. Ей не будет вреда. Мне ее надо для разговора. Когда прорыв, кьяне Лерка останется жива. Я хочу задать ей вопрос. Важный вопрос. Ты должен сделать, что я сказала.

– Хорошо, я все понял, наргиянси. Я должен буду пригласить ее на Танару от вашего имени?

Он-то испугался, что девчонку собираются принести в жертву или что-нибудь еще в этом роде.

– Не пригласить, – Серая Дама усмехнулась. – Заманить. Приглашать и сказать, что ты мне служишь, – неразумно. Люди из мира за пределом приходят на Танару, чтобы смотреть нас. Они думают, прорыв – веселое развлечение. Используй это. Но я предполагаю, кьяне Лерка тоже хочет со мной говорить. Я дам тебе заклинание, чтобы скоро ее найти, и чары, чтобы она сразу была согласна.

– Ага, – кивнул Демчо.

– Мы сделаем так, чтобы тебя не подозревали. У вас это называют – алиби. Когда разговор с кьяне Лерка закончен, ты на меня нападаешь с ножом. Я отниму нож, сама тебя ударю. Будет больно, и рана как опасная, но страх не надо – на самом деле не опасно, и все хорошо залечится, потому что будут мои чары, не заметные на чужой взгляд.

– Может быть, наргиянси, хватит, если вы его поверхностно полоснете? – вмешался, хмурясь, Тим.

– Поверхностно – все знают: так делают, когда нарочно, и будет подозрение, это вам плохо. Рана должна быть серьезная и жестокая. Зато никто не станет предполагать, что Демчо мне служит. Это алиби, которое больше нужно для вас, а не для меня. Будет неразумно это не сделать.

– Да ладно, – искоса взглянув на посмурневшего деда, сказал Демчо. – Заживет ведь. Как-нибудь выдержу. Если нас загребут, однозначно придется хуже, особенно маме. Главное, чтобы во время прорыва эта девчонка не пострадала, раз я ее туда притащу.

– Кьяне Лерка никто не тронет, – категорически заверила кесу. – Заранее будет мой запрет. Она увидит прорыв, будет говорить со мной и не умрет. Ей понравится. Странные сумасшедшие люди из мира за пределом такое называют – акция для клиентов.

Разоренная Шмыгой квартира в тянгийской доходной разалюхе была для Стаха куда уютней, чем роскошный особняк Эгле в Жемчужном Акрополе. Неважнецкая меблировка, давно не мытые окна, рваные засаленные обои, по полу раскиданы цветные пуговицы и старые газеты. Легче дышать. Нет почти постоянного предощущения нервозной тошноты. Не хочется сбежать, куда глаза глядят, или напиться вдрызг.

– Хуста, что ты знаешь о Соглядатаях?

– А с чего вдруг? – выгнув колесом светлые брови, поинтересовался недомаг.

– «Свекольный зуб» – большая редкость, так? Если я за ним охочусь и почти подобрался к цели, вполне возможно, что кто-то охотится за мной.

– Гм… В магии, как и в механике, свои законы, хотя маги не любят таких аналогий. Всякого Соглядатая так или иначе можно застукать.

– Обстоятельно рассказать сможешь?

– Обстоятельно – это под пиво… Есть у нас что-нибудь еще в холодильнике?

– Я принес.

Старый хозяйский холодильник стоял в углу кухни. Небольшой, потемневший от грязи, въевшейся в когда-то белую краску, в кофейных и суповых потеках, увенчанный грудой немытой посуды, он, как это ни странно, исправно морозил. Стах вытащил две бутыли «Магаранского»

– Выкладывай все, что знаешь. Мне надо.

– Соглядатаи – искусственные магические создания, – изрек общеизвестную истину Хуста, отхлебнув ледяного пива. – Их ловкость и долговечность зависят от силы создателя. Какой-нибудь недоучка с хилым потенциалом сотворит людям на смех увальня, который через полчаса скоропостижно издохнет.

Злорадная ухмылка недомага, ощущающего свое превосходство хоть над кем-то из магической братии. Стах тоже солидарно ухмыльнулся, подбадривая рассказчика.

– Правильно выращенный Соглядатай чертовски пластичен, просочится, как вода, в любую щелку. Также спрячется где угодно – в доме, в машине или у тебя в чемодане, растекшись по стенке. В таком виде он не активен. Чтобы смотреть и слушать, он должен слепиться в объект размером приблизительно с голубя. На улице Соглядатаи чаще всего маскируются под птиц, а в помещениях – под медузников.

– Эт-то еще зачем? – пробормотал Стах, непроизвольно озирая комнату в поисках затаившегося медузника.

– Шоб не стреляли, – радостно осклабился Хуста. – Самое эффективное средство против Соглядатая – обыкновенная пуля. Если попадешь, он разлетится вдребезги и растает. Или можно палкой гада забить, но это если он медлительный, созданный неумелым магом, иначе удерет. Но ты прикинь, какой герой станет стрелять в медузника на близкой дистанции? Особенно в комнате, чтобы тебя забрызгало – волдыри там, почесуха, ты ведь не знаешь, что этот гад фальшивый. Если Соглядатай словит пулю, того, кто через него подсматривал, шибанет, как будто кулаком приложили. Начинающий колдун с фингалом – любопытный колдун, улавливаешь? Ну, или его заказчик…

– А зачем рисковать мордой лица, если можно потом посмотреть, что он насобирает?

– В том-то и беда, что потом нельзя. То есть так-то можно, только все это слипнется в ком, как будто переводные картинки наклеены друг на дружку или в фотоаппарате, когда пленка застряла, ты все подряд на один кадр понащелкал. Разбирай потом, где голова, где чьи ноги, где мебель. Это ж не иноземные штучки-дрючки, которые у себя на Изначальной повсюду летают и кино записывают. Естественное ограничение, понял? И никто из магов не может его преодолеть, даже самые крутейшие из крутейших.

Стах медленно кивнул, наслаждаясь и пивом, и утешительной информацией. Все не так страшно, как он думал.

– Говорят, среди тех медузников, которые тянутся в город ближе к ночи, есть мерсмоновы Соглядатаи, от живых гадов не отличить, – добавил рассказчик. – Плавают на верхотуре, высматривают… Никто не проверял, это мнение такое общее. Правда, у колдунов имеются и другие способы разведать, что делается на расстоянии, но этот самый классический, его у серых слимонили. В Лесу такой хренотени, как Соглядатай, проще всего прятаться. Кстати, на них реагируют специальные амулеты, но тут идет как бы соревнование, что круче – этот Соглядатай или этот амулет, на самом-то деле между колдунами догонялки, кто кого переиграет. И еще, бывает, животные их чуют. Вот Шмыга легко могла бы, она умная…

На следующий день сходили на улицу Забытых Песен. Клаурамец заломил цену, зато не стал выдвигать никаких каверзных условий. Деньги – товар, все понятно и просто. Хорошо иметь дело с такими, как этот Складской Гений.

Эгле, услышав, что с продавцом уже сторговались и «свекольный зуб» скоро будет, расцвела, словно умытая росой бледная роза.

– Стах, ты молодчина, что все устроил. Главное, доведи до конца, чтобы не сорвалось и никто не перехватил. И мага своего не засвети. Незачем всем знать, что у него есть выход на добытчиков, а то он затоскует о спокойной жизни и пошлет нас к сучьей матери, как Трофана. «Свекольный зуб» собирают лесные колдуны, а это такие скользкие пройды – хуже всех остальных, можешь мне поверить. Мерсмон из лесных, я тебе уже говорила или нет? Чтоб от них чего-то добиться, нужна дипломатия, помноженная на дипломатию, а тут с одной стороны чокнутая банда Андреаса нажимает, чтоб никому никакого «свекольного зуба», якобы они имеют право всем запрещать, с другой святоши… – она выпалила, возбужденно светя глазами, грязное матерное слово. – И с третьей стороны наши дамы и господа, как на кормежке в голодном зверинце. Трофана раньше этим занималась, посредничала, нажилась неплохо, а потом ей надоела нервопляска, и она психанула, теперь всех отваживает. Или, может, и правда разругалась со своим лесным поставщиком, она же стерва. Главное, что ты не спасовал и нашел мне новую точку! Я в тебе не ошиблась.

Со стороны кажется, решить чужую проблему проще простого: всего-то нужно, чтобы человек усвоил очевидные для тебя истины и начал применять их на деле.

Лерке впервые так остро захотелось повлиять на жизнь другого – или, точнее, не на жизнь, раз он уже умер, а на зыбкое, как сон, посмертное существование. Хотя в то же время «дневная личность» живехонька, одного этого хватит, чтобы запутаться, а ведь она вообразила, будто во что бы то ни стало поможет ему преодолеть путаницу и разогнать обитающих в голове тараканов.

Надо объяснить Проводнику, что он должен снова научиться мечтать. Уж если твои мечты обладают притягивающей силой… Правда, все вышло плохо, сначала он притянул любовь, которая оказалась хуже автокатастрофы, потом нелепую безвременную смерть, но ведь результат зависит от того, о чем мечтаешь, главное – выбрать правильную цель! Пусть Проводник сосредоточится на том, чтобы ему удалось присниться Сандре и поговорить с ней и чтобы его друг, потерявший память, выздоровел. Просто же?

Но, во-первых, напрямую это выложить нельзя, «дневная личность» даже не подозревает, в кого она превращается и где гуляет по ночам. Во-вторых, неизвестно кто. Лидия? Она рассказывала о старшем брате и младшей сестре, с биографией Проводника не сходится, Залман и Сандра были его друзьями, а не родственниками. Но если он любил их, как брата и сестру, и Лидии поэтому кажется, что они и впрямь были одной семьей… Говорили же, и сама Лидия, и Злата, что при такой степени мнемотравмы, как у нее, в воспоминаниях могут быть неточности. А если все-таки не она и тогда Лерка, ухватившись за правдоподобную, но неверную версию, упустит настоящего Проводника?

Опасаясь промахнуться, она решила, что с каждым из окружающих будет вести себя так, словно это «дневное «я» Проводника, и донимала целеустремленных подрастающих менеджеров странной и непродуктивной с их точки зрения болтовней. О мечтах, о снах, о свободе выбора, о том, что нельзя сдаваться и опускать руки, особенно если в твоем распоряжении такое мощное оружие, как мечта, способная повлиять на сцепление обстоятельств… Объясняльщик из Лерки тот еще, и в супермаркете решили, что она после зачарованного сна слегка свихнулась.

Берт вначале придирался, мол, она нехорошо влияет на коллектив – забивает себе голову ненужными вещами и других тому же учит, – однако потом додумался подойти к делу креативно: правильно, мечтать надо о мегапродажах, и нельзя сдаваться, когда борешься за покупателя!

Скрепя сердце Лерка его поддержала: да, да, она толкует в том числе об этом. Лишь бы не запретили общаться с младшими девочками из счастливой бизнес-семейки и ребятами из ШЮМ. Надо во что бы то ни стало донести эту идею до Проводника, хотя бы в такой форме, а уж он ночью разберется, что к чему.

Лерка не забыла, как он выглядит, эта картинка осталась незатуманенной: узкое бледное лицо, не по-человечески красивое, зеленущие глаза смотрят с теплотой, но в то же время с неистребимой отстраненностью и осторожностью: этот человек десять раз подумает, прежде чем подойти к кому-то слишком близко. И по общему впечатлению совпадает с описанием того лица, которое Злата видела в магическом зеркале, когда Кирсан снял у Лидии «преджизненный слепок». Младшая богиня смерти решила, что это была девушка, но ведь изображение держалось всего несколько секунд, вполне можно ошибиться… Ага, особенно если припомнить историю с обитателем разрушенного дома. Лидию Лерка особенно упрямо обрабатывала: хочешь найти брата и сестру из прошлой жизни – мечтай об этом, надо не просто печально думать о том, что хорошо бы с ними встретиться, а желать с такой силой, чтобы твоя мечта взламывала реальность, как лесная трава асфальт и бетон. Лидия слушала с рассеянным и немного отстраненным видом, явно не относя все это к себе.

Как выяснилось, порчу на нее все-таки наводили, но эта гадость без остатка исчезала сама, уже на следующее утро все было в порядке (после посещения Отхори?); на Глорию не наводили ни разу, потому что она образцовый менеджер торгового зала и всем нужно брать с нее пример (но она же не забывает свои сны, она не в счет); на Ричарда тоже ни разу (ох, неужели он?..); с Бертом такая неприятность приключилась с полгода назад, и тот, неделю промучившись, пошел к колдуну, причем рассчитался за избавление от напасти не наличными, а работой: в течение нескольких месяцев по полтора часа в день ходил по улице с бодрой улыбкой и в картонном «сэндвиче», рекламируя магические услуги своего благодетеля. Узнав об этом, Лерка вычеркнула Берта из кандидатов в Проводники.

В «Изобилии» считалось, что те, на кого навели порчу, «сами виноваты», потому что потребитель всегда прав. Даже если он вроде Нутвера. К концу рабочего дня, когда впечатления и мысли сплетались в причудливые, как анатомия медузника, арабески, Лерке думалось, что это древнее правило провозглашено специально для того, чтобы такие упыри, как Нутвер, могли оттянуться по полной программе, в этом смысле никесовский магазин напоминает бордель с уклоном в садо-мазо. «Мы оказываем услуги, и, как бы ни вел себя клиент, мы должны быть доброжелательными». А никому не приходило в голову, что нутверов такое отношение плодит и поощряет? Впрочем, на эту тему Лерка помалкивала. За столь чудовищную крамолу ее сразу выставят из супермаркета и отправят на Землю. Несмотря на совет Кирсана, домой она пока не торопилась. Все утряслось, никакие гарпии не приходили по ее душу… Вдобавок непонятно, удалось ли в чем-то убедить Проводника. Да и парень, которого предсказал ей старый колдун, до сих пор не объявился.

Временами Лерке начинало казаться, что в ее затее нет никакого смысла. Другой человек, не важно, живой или мертвый, – это на самом деле бездонный омут, и причины, почему он смотрит на вещи, решает, оценивает, поступает так, а не иначе, могут находиться на такой глубине, что нипочем не донырнешь туда, несмотря на дразнящую иллюзию мелководья. Чтобы его отношение к жизни изменилось из-за нескольких фраз… Наверное, и так иногда бывает – если для этого есть предрасположенность, встречное движение из глубины. И все равно стоило попытаться, потому что Лерке было до слез жалко Проводника. Он умер до срока, не прожив свою жизнь, из-за этого и не может успокоиться… Но если ни от чьей воли не зависевший несчастный случай – тогда, значит, судьба? Гм, или не случай, а все-таки самоубийство, но не совсем обычное: орудием послужила мечта о смерти, повлиявшая на обстоятельства? А если Проводнику только кажется, что его мечты обладали магической силой, и оба раза все произошло само собой? Задним числом, да еще в таком сумасшедшем месте, как Отхори, можно навоображать все, что угодно… Насчет истории с Темным Властителем – ничего удивительного, Проводник же красивый, и на той тропинке он мог поскользнуться и оступиться из-за подсознательного импульса.

«Никогда не умирай кому-то назло», – вспомнились его слова. Что ж, она и не собирается. Лучше она будет жить и делать то, что считает нужным, назло всем гарпиям вместе взятым.

С подтверждением номер пять Лерка, совершенно того не ожидая, встретилась на Дромадерских холмах. Отправилась в свободное время посмотреть, что там есть. По-старинному живописные дворы – на Земле, по крайней мере в Новотагане, днем с огнем ничего похожего не найдешь. Столбы с бельевыми веревками, корты с самодельными оградами из чего попало, качели, кустарник, изрезанные скамейки, полные сыпучего золота песочницы под деревянными грибками, возле подъездов старушки на лавочках, словно попала в исторический фильм о далеком прошлом. Над окрестностями разносилось жалобное мяуканье. Лерка пошла на звук и обнаружила небольшую толпу, собравшуюся под высоченным раскидистым деревом – наверное, вяз какой-нибудь или ясень, она в деревьях плохо разбиралась. На ветке, среди листвы, виднелся белый комок.

Хозяйка объясняла сочувствующим, что переехали сюда недавно, вынесла в первый раз погулять, а он испугался и сиганул вон куда, и спуститься не может, и что теперь делать, ночью медузники налетят…

Лерке туда не забраться. Начала прикидывать, что надо бы сбегать до супермаркета и привести кого-нибудь из мальчишек, кто половчее. Берта не упрашивать, а сказать, что имеются потенциальные покупатели, и если юный менеджер героически спасет кошку, это подтолкнет их к совершению покупок в «Изобилии-Никес», заодно можно будет прямо на месте сымпровизировать что-нибудь рекламное, главное, Берт, чтобы нас не опередили, а то на Дромедерских холмах еще всякие мелкие магазинчики есть… При такой подаче дело выгорит.

– Да психа надо позвать! – крикнул старик в полосатой пижаме с балкона на втором этаже. – Он откуда хошь кошек снимает и денег не просит. Эй, Ванчек, сбегай за психом! Если дома, сразу придет.

Ванчек побежал, остальные начали наперебой успокаивать хозяйку: все будет в порядке, псих сейчас придет и снимет. Он хоть и больной на голову, а лазает лучше здорового, как цирковой акробат. Нет, нет, не придушит! У него отшибло память, все время забывает, кого как зовут, но тихий и добрый и в придачу безотказный, если о чем попросить. Чуть что, всегда его просим, а он сумасшедший, поэтому денег не берет. Можно ему пирожков принести или отдать что-нибудь из старой одежды. Вообще-то его зовут господин Залман Ниртахо и он кем-то приходится нашей Летней госпоже, она не любит, если его обижают, да мы и не обижаем – так, по-соседски обращаемся, если что… Вот как вам повезло-то, уже идет!

Псих оказался ладным светловолосым мужчиной в потертых джинсах и выцветшей футболке. Увидев вблизи его лицо, Лерка нервно сглотнула. Ужас какой… Не кожа, а сплошное месиво расплывшихся рубцов.

Такие лица она уже видела, в том числе на иллюстрации в «Памятке Туриста»: вот что бывает, если тебя покусает лесной гнус, а ты это место расчешешь, поэтому пользуйся средствами, снимающими зуд, и руками не трогай, а то разоришься на пластические операции.

В рассеянном взгляде нет обычной для психически больных мути. Серые глаза напоминают окна пустой светлой комнаты: душа опустошена, но никакая дрянь там не завелась взамен того, что было раньше.

Бывший друг Проводника не обманул ожиданий: вскарабкался на дерево, отодрал от ветки несчастного котяру, сумел вместе с ним так же ловко спуститься и вручил ошеломленного зверя благодарной хозяйке, которая пообещала ему за это булочек с вишневой начинкой. Народ стал расходиться. Одна из решительных громогласных теток кстати вспомнила, что ей надо передвинуть мебель, и позвала господина Ниртахо к себе домой. Проводив их угрюмым взглядом, Лерка побрела в сторону «Изобилия».

Не должно так быть. Проводник рассказывал, каким отчаянным, находчивым и обаятельным парнем был этот Залман раньше, а теперь превратился в ходячее растение, в послушного робота… К тому времени, как она миновала дворы и дошла до спуска на площадь Процветания с сияющим посередине супермаркетом, у нее созрела новая идея: надо в лепешку расшибиться, но встретиться и поговорить с той, которая осталась непобежденной. С Летней Властительницей Долгой Земли.

Кончилось тем, что Эгле буквально погнала его к Лерке.

– Сколько еще собираешься собираться? Эта бестолочь все выбросит из головы за ненадобностью, она не из тех, кто будет долго и разносторонне размышлять над подвернувшимся ребусом. А нам нужны сведения об Отхори. Любые. Мы туда можем попасть либо вообще никак, либо как жертвы для бесконечной казни, и сам понимаешь, любая информация о территории противника будет нелишней. Тебе, армейскому человеку, это надо объяснять?

– Да неохота мне с ней шуры-муры разводить, разве не понимаешь? Туристка с Изначальной, отродясь с ними не связывался. Она совершенно не похожа на тебя.

Эгле издала довольный мурчащий смешок.

– Да ну, неужели совсем не хочется? Свеженькая самочка с заурядно хорошенькой мордашкой… Сделай это для меня, договорились?

Не сдержал реакции: ему было неприятно, что Эгле так говорит о Лерке. Высшая истолковала его гримасу на свой лад и горделиво ухмыльнулась.

– Ты однажды сказала, кто-то из вас уже попадал в Отхори и сумел оттуда спастись?

– Было четыре таких случая. Каждый раз нам всем приходилось объединять усилия, чтобы вытащить коллегу из этой кесейской преисподней. Всем – то есть всем Высшим, всем трем сообществам, временно плюнув на разногласия, иначе, боюсь, ничего бы не вышло. Вот прямо сейчас к ней и отправляйся, понял?

И Стах отправился. Лерка нашлась там, где и предполагалось ее найти, – в супермаркете «Изобилие-Никес». Угловатая, по-мальчишески стройная, русые с оттенком позолоты волосы коротко подстрижены, челка лезет в глаза.

С чего начать разговор, изобретать не пришлось. Стах спросил, не достают ли ее те ребята, которых он тогда проучил. Нет, она их больше не видела. А как она себя чувствует после зачарованного сна? Я слышал, вас увезли на «Скорой помощи» прямо с праздника в Эоловых Чертогах. Да ничего, занятный такой был сон, только я сильно удивилась, когда проснулась, и мне сказали, что продрыхла без задних ног целую неделю. Вначале не поверила. Между прочим, я вас там, в Чертогах, видела, вы были с шикарной дамой. Я состою у нее на службе, как бы охранником (тут Стах почувствовал, что оно прозвучало двусмысленно – впрочем, как и есть на самом деле, – и малость смутился). Не обратив на это внимания, Лерка поинтересовалась: наверное, она известный врач? Да нет, не врач… Так я же видела ее в больнице на консилиуме, когда светила медицины и магии приходили на меня посмотреть. Колдунья, значит? Ну да, с некоторой заминкой подтвердил Стах, колдунья. Показалось или нет, что в глазах у Лерки мелькнул на секунду страх… Боится магов?

Эгле обмолвилась, что она, вероятно, пострадала от какого-то колдуна, поставившего ей ментальный блок для сокрытия имевшего место безобразия. Поотрывал бы поганцу и руки, и ноги, и причинное место! Попытался выяснить, кто ее обидел, но Лерка утверждала, что никто, и старалась закруглить разговор, словно ей внезапно расхотелось с ним общаться. Все-таки уломал ее поесть мороженого в кафе через остановку от «Изобилия-Никес».

Выпрыгнув из трамвая, чтобы подать ей руку, невольно поморщился: напомнили о себе ребра. Не обращайте внимания, недавно пришлось скатиться с громадной и в придачу разбитой лестницы. Подлечили, но до сих пор бывает больно при резких движениях, хотя трещины вроде бы заросли. Лучше бы промолчал. Лерка, невесть почему, вцепилась как репей: где эта лестница, нельзя ли на нее посмотреть? Далеко отсюда… А почему это вас заинтересовало? Я фотографирую всякие разбитые лестницы. Когда вернусь домой, сделаю на компьютере композицию. Так где это место? Далеко, и это частные владения, туда с фотоаппаратом не пустят, юлил Стах. Мне, собственно, потому и пришлось пересчитать ступеньки, хозяин дома гостей не жалует. Ага, еще бы, с неожиданной агрессивностью буркнула Лерка. И, словно до смерти испугавшись собственных слов, добавила: вы же с ним, наверное, не друзья, раз дошло до драки на лестнице. Вполне даже нет, подтвердил Стах и, с неимоверным трудом пробиваясь сквозь окутавшее обоих ощущение неловкости, приступил к расспросам о снах. Да, там были чудовища, странные заросли, кесу с леденяще мелодичными голосами, лабиринты непонятных улиц. Еще какой-то парень, похожий на красивого киношного вампира, который все твердил, что ей там не место, и она, понимая, что спит, пыталась спровоцировать, чтобы он ее укусил и тоже превратил в вампира, а то когда еще повезет увидеть такой интересный сон!

– Как я понял, ничего нового, – подытожил Стах, добросовестно пересказав Эгле ее впечатления об Отхори.

– Дура, – скривилась Высшая. – Что возьмешь с туристки, кроме дохода в бюджет и головной боли? Но ты еще два-три разика с ней поработай, вдруг попадется хоть одна золотая крупинка.

Поисковое заклинание привело Демчо к «Изобилию-Никес». Он уже вычитал в газетах, в столбце «Происшествия», что Валерия Вишнякова, пострадавшая от чар на приеме в честь Летнего Ветра, гостит в семье Никесов, как участница программы «Молодежь всех измерений – обучение без границ». Итак, она до сих пор здесь. А если бы с перепугу решила вернуться домой, его бы за ней на Изначальную послали?

Демчо любил никесовский супермаркет. Будь его воля, только там бы и отоваривался, но надо соблюдать конспирацию, иначе рано или поздно кто-нибудь заинтересуется, куда ему столько иноземной замазки «Герметик-мегапластилит» и плиток шоколада разных сортов – на всю деревню, что ли, закупаешь? Ах, ты не из деревни?.. Он брал здесь товар не чаще, чем в других точках, но каждое посещение «Изобилия» было для него настоящим праздником: вокруг столько девушек в курточках небесного цвета с буквами «ШЮМ», и все такие приветливые… Демчо смотрел на них с восторгом и легким смущением и бродил по этому волшебному девичьему царству, словно по зачарованному саду среди цветов.

У одного древнего писателя с Изначальной, жившего давным-давно, еще до открытия порталов, была книга «Под сенью девушек в цвету», Демчо нашел ее в букинистической лавке по заказу Серой Дамы, там целый многотомник, что-то на тему времени. Книгу эту он пытался читать, но до конца не осилил – слишком много описаний, слишком мало действия, а потом подошла пора отдавать ее заказчице, но название засело в памяти. Классное название. Оно всплывало всякий раз, когда он приезжал в этот супермаркет. Среди здешнего персонала в форменных курточках и юношей хватало, однако на них Демчо обычно не обращал внимания, так же как и на покупателей: не пытаются спереть кошелек – и ладно. Смотрел он только на девушек, которых было столько, что глаза разбегались. От их присутствия сам воздух казался сладким и возбуждающим, как вино. В ином другом магазине разиню, витающего в облаках, обсчитали бы без зазрения совести, но у Никесов за такими вещами строго следят, и обходилось без неприятностей.

Лерка, за которой он сюда пришел, – из юных полубогинь, обитающих в этом стеклянном раю… Но он сейчас не сам по себе, он посланец Серой Дамы.

– Здравствуйте, я могу вам чем-нибудь помочь?

Девушка глядела на него с дружелюбной улыбкой. Полненькая, невысокая, с теплыми карими глазами, ямочками на щеках и копной пышных вьющихся волос цвета молочного шоколада. К нагрудному карману прицеплен бейджик: «Кассир Илона».

– Ага, спасибо, – он в ответ улыбнулся, словно захваченный врасплох. – Не подскажете, к кому подойти насчет работы?

– Если вас интересует работа для молодежи, этими вопросами занимается господин Бертран Никес. Вы найдете его в сквере за магазином, он там сейчас тренинг проводит.

– Спасибо, – повторил Демчо.

– А я работаю на кассе в зале промышленных товаров, – добавила Илона, понизив голос, уже без прежней профессионально вежливой интонации, зато с порывистой ребяческой симпатией. – На втором этаже. Я вас помню, вы однажды за меня заступились.

– Когда? – удивился Демчо.

– Когда один скандалист ко мне привязался. Если что-нибудь понадобится, обращайтесь.

Подмигнув, она убежала по лестнице наверх, а Демчо, смутно припоминая – в самом деле, что-то в этом роде было, – вышел наружу и направился к зеленеющему за площадью скверу.

Господин Бертран Никес оказался парнем ненамного его старше. Да, предприимчивые ребята нам нужны, приближаются две масштабные рекламные кампании, промоутеров не хватает. В торговле уже работал? Курьер? Хм, а почему решил сменить сферу деятельности?

Глаза лучились за стеклами очков энтузиазмом и оценивающим любопытством, острый нос блестел на солнце, губы словно сами собой растягивались в радушно-деловитой улыбке. Юные менеджеры в количестве двадцати-тридцати человек тоже все как один рассматривали новоявленного кандидата. К такому вниманию Демчо не привык. Наоборот, приучен был всеми силами его избегать, как и подобает дорожащему своей шкурой контрабандисту-лазутчику, а сейчас никуда не денешься – задание наргиянси. Подавив с помощью страховочной команды едва не начавшийся приступ – ага, спасибо, в самый раз! – он отбарабанил, как по заученному:

– Работа курьера не дает простора для личностного и карьерного роста. Я бы хотел попробовать себя в более креативной области.

– Наша сила в креативе! – одобрительно отозвался Бертран. – Давай, сейчас пройдешь с нами тренинг, потом посмотрим, куда тебя определить. Испытательный срок – два месяца, в течение этого времени будешь обучаться. У нас обучение бесплатное, за отработку.

Лерка здесь, среди них. Поисковое заклятье на нее отреагировало. Потом Демчо услышал, как похожая на бледный стебелек девочка в надвинутой на мышиную мордашку темно-синей бейсболке назвала Леркой свою соседку – красивую, стриженую, загорелую, с живым и в то же время испуганно-настороженным взглядом.

Лерка поймала Стаха на лестнице. Он ведь так и не понял, что попался! На его беду, она уже кое-что слышала о разбитых лестницах, и увязать одно с другим – это она может, хотя никогда не считала себя умнее окружающих.

Естественно, туда, где Стах пересчитал боками ступеньки, Леру с фирменной туристической «мыльницей» никто не пустит. Да и далековато от Кордеи – сколько там сот километров? Видел бы он себя со стороны, как завилял… Ясное дело, побывал там вместе с Высшими. Его шикарная дамочка с трудновыносимым сияющим взглядом, приходившая потом в больницу на консилиум, – одна из них. Жаждут побольше узнать о Стране Снов и Кошмаров. Проводник не просил Лерку хранить в тайне все, что она там видела-слышала, но сама решила: пусть «худшее зло» обломается.

«Спросить с вас за Ниру некому, но я вам этого не прощу и ничего не выболтаю».

Ага, если получится не выболтать… Начнут с ней, как с Нирой, и она даже двух минут не выдержит. Но пока всего-навсего подослали Стаха, чтобы тот потихоньку выведал что-нибудь новенькое об Отхори. При первой встрече он показался ей хорошим, а сам вон кому служит… И еще один жизненно важный вопрос: он ее поймал или нет?

Или, может, во всем этом нет ничего страшного – не считая того, что на Лерку напала паранойя? Мало ли на свете битых лестниц…

– Не подскажешь, тут где-нибудь есть забегаловка с хорошим мороженым?

К ней подошел новенький. Худощавый парень с легкой крадущейся походкой и узким, как щепка, загорелым лицом под копной волос цвета темной меди. Немного кривой длинный нос, слишком близко посаженные глаза. Лерка вроде бы уже видела его раньше… Да, когда Глория показывала через зеркало «проблемных покупателей», среди них был некто Отец-Стервозник, и этот Демчо возле кассы с ним сшибся.

– На втором этаже кафетерий, там пломбир, шоколадное и молочный коктейль с мороженым.

– Не здесь, где-нибудь еще. Раз я теперь тут работаю, угощаться лучше на стороне.

– Через остановку отсюда кафе «Сладкий зимний островок», там всякого полно.

Ее водил туда Стах.

– А не составишь компанию? – чуть смущенный, но при этом настойчивый взгляд из-под медной челки.

То днем с огнем не сыщешь ни одного заинтересованного кавалера, то косяком пошли… Лерка смотрела на него, слегка нахмурившись: не нравились ей парни, в которых слишком много мальчишеского. Проводник не в счет, это во всех смыслах исключение из правил, он больше похож на тревожаще-привлекательное сказочное существо, чем на типичного Леркиного сверстника. Наверняка и при жизни таким был. А пацаны вроде этого Демчо вызывали у нее адреналиновую реакцию. Сразу вспоминались школьные разборки. Пусть Кирсан избавил ее от «ошметков», заодно с которыми ушли мучительные ощущения, оставшиеся после тогдашних обид, память и нежелание общаться с личностями такого сорта по-прежнему при ней. Откуда, вопреки всему, взялось непреодолимое желание поесть мороженого в компании Демчо, Лерка объяснить не смогла бы. Словно стоишь на движущемся эскалаторе: сама не шевелишься, а все равно тебя тащит в ту сторону.

– Хорошо, пойдем, – согласилась, хотя собиралась сказать, что ей некогда и вообще у нее на неделю вперед другие планы.

Он улыбнулся как-то грустно и виновато, но тут же сморгнул это выражение.

– Угощаю, ладно?

– Что ж, спасибочки.

Мороженого, вот чего ей хочется! В «Сладком зимнем островке» оно просто объеденье, а на символическую зарплату, которую раз в неделю выдают у Никесов, не разгуляешься. Разве что кто-нибудь пригласит.

Вот интересно, пошла бы такая девушка с Демчо в кафе, если бы не волшебные силки, сплетенные Серой Дамой? Скорее всего, нет. Испытывая почти болезненную неловкость (никогда еще никого не зачаровывал, и совсем не нравилось ему это, но никуда не денешься, приказ наргиянси), он всю дорогу болтал о пустяках, расспрашивал о работе в «Изобилии», о рекламных акциях, в которых ему якобы предстоит участвовать, и, кажется, произвел на Лерку впечатление занудного балбеса. Лишь бы не заметила, как ему тоскливо от имеющей место ситуации… Ну, по крайней мере, мороженым он ее накормит, пусть заказывает все, чего душа пожелает, в качестве компенсации за невольное принуждение. Лишь бы горло не простудила.

Завлечь ее в ловушку не составило труда. Стоило обронить вскользь, что однажды ему пришлось переночевать на Танаре в полосе риска, и в серых глазах, изучающих его поверх вазочки с подтаивающими розовыми шариками, вспыхнул интерес. Демчо вновь активировал чары, и ее туда потянуло – хоть прямо сейчас сорвались и поехали! А там же еще и Танхала рядом… Стала уговаривать, чтобы он ее свозил, а то от Берта или кого-нибудь еще из магазинных знакомых этого не дождешься (ага, юные менеджеры хоть и чокнутые, у них другая разновидность помешательства).

Изобразив неуверенность и немного поломавшись, Демчо сдался. Решено, Лерка выпросит еще пару выходных, один заработанный, другой авансом, а он прогуляет – надо думать, на этом его карьера в «Изобилии-Никес» и закончится, едва начавшись, так что не придется изобретать благовидный повод, чтобы позже исчезнуть из супермаркета.

Вокзал она уже видела. Едва попав на Долгую Землю, специально съездила туда рейсовым автобусом. В «Изобилии» проявили понимание и разрешили потратить на это полдня: знакомство с такой коронной достопримечательностью, как зверопоезда, – один из главных здешних аттракционов, наряду с Лесом и Гиблой зоной.

Постройка из красного кирпича, вроде древнего европейского замка с зубчатыми стенами и башенками, издали напоминала театральную декорацию, прислоненную к колоссальной серой стене неохватной протяженности. Перед ней площадка с запыленным транспортом. Табор закусочных, пивных, кафетериев, украшенных гирляндами линялых цветных флажков. Пассажиров и любопытствующих иноземцев здесь всегда полно, особенно в хорошую погоду. Запахи жареного и печеного, группы фотографирующихся. Патруль береговой охраны: автоматы, мечи, за спиной у каждого небольшой круглый шит. Лерка читала о том, что кесейские колдуньи наводят порчу на огнестрельное оружие, и если изготовленные человеческими магами амулеты с этими чарами не справятся, начнется сражение врукопашную, как в стародавние времена. Один из солдат нагло ухмыльнулся, она тогда надменно прищурилась и посмотрела мимо, на вышмыгнувшую из-за грязного пивного павильона шуршавку величиной с кошку, со смятым бумажным стаканчиком в зубах. Дымчатая остромордая тварь топорщила перепончатые «оборки», всем своим видом давая понять, что находку никому не уступит.

– Идем, – поторопил Демчо. – Если по расписанию, уже пора.

В помещениях вокзала было промозгло, несмотря на жару и солнце снаружи. Из-под решетчатых забрал светили лампы, озаряя развешанные по стенам застекленные доски с инструкциями, правилами и предупреждениями, самое броское из которых гласило:

«Поезда не дразнить! Штраф – 5000 кредитных единиц».

Вонь как в зверинце возле клеток в безветренный день. Пока Демчо брал в кассе билеты, Лерка в другом окошке купила пачку ароматизированных салфеток.

На платформу выводил бетонный туннель, голоса направляющихся на посадку пассажиров отдавались под его сводами искаженным рассыпчатым эхом. Железные дверцы с табличками «Посторонним вход воспрещен». Демчо показал на цепочки углублений в полу: если нападут кесу, туннель в нескольких местах перекрывается падающими сверху стальными решетками.

– А они нападают? – с неудержимым любопытством осведомилась Лерка.

– В последний раз это было в середине зимы, лет пятнадцать назад по-староземному. Ничего, отбились.

Арку выхода перегораживало что-то темное, выше виднелась увитая цветущими лианами зелень. Вблизи оказалось, что никакой перегородки нет, это сам зверопоезд, а дальше вздымаются буйные кроны долгианских деревьев и сияет золотисто-голубое небо.

Снаружи кишел народ: и пассажиры, и те, кто пришел просто посмотреть, и работники вокзала в форменных рубашках, приглядывающие, чтобы иноземные зрители не отмочили что-нибудь экстремальное. То, что растянулось вдоль перрона, не было похоже ни на поезд, ни на «гигантского пустотелого червя», как называют его по-научному. Вроде бы длинная галерея в один этаж, задрапированная бурой в пестрых пятнах складчатой кожей. Окон нет, зато чернеют сквозные щели, в том числе есть вертикальные в человеческий рост – это вместо дверей. Вдобавок галерея делится на сегменты, сращенные друг с другом узловатыми перемычками (чем больше сегментов, тем старше червь). Крепкий характерный запах свидетельствует о том, что это все-таки животное, а не творение сумасшедшего гения.

Хотя насчет творения… Кто-то из ученых выдвинул гипотезу, что энное количество веков назад, еще до контакта с Землей, цивилизация долгианских автохотонов находилась на более высоком, чем сейчас, уровне, те даже экспериментировали на свой магический лад в области биоинженерии и вырастили себе транспорт, который позже отбился от рук и одичал. Статью об этом Лерка видела в Инете среди всего прочего, найденного вразброс и бегло прочитанного перед отправкой на Долгую. Земные исследователи могут позволить себе такие предположения, им ничего за это не будет, а здесь попробуй заикнись о том, что у кесу могла быть своя цивилизация!

С той стороны, где находилась голова, доносилось звяканье, хлюпанье, чавканье: поезд кормили из подвешенного на цепях котла. Порой там же раздавались властные окрики и возмущенные возражения, это дежурные по перрону гоняли из зоны кормления любопытных.

В рельефе шкуры копошились крохотные существа, кое-где маняще переливались стразы – руками хватать нельзя, это не украшения, а тоже насекомые, которые тут же отложат яички тебе под кожу.

Лерка оглянулась: позади поднималась к небесам сложенная из бетонных блоков шершавая твердыня, облепленная лесными дарами. Темнел сумрачными кляксами «волчий бархат», отливали зеленью и бирюзой пятна лишайника, свисали травяные бороды, усыпанные слюдяными цветочками «стрекозиные цепки», побеги вьюнов, которым достаточно забитой землей выбоины, чтобы уцепиться хваткими тонюсенькими корешками. Виднелись непонятные наросты, напоминающие раковины улиток, и пухлые грязновато-белесые полушария – чьи-то гнезда. На четырехметровой высоте из стыка меж плитами торчало древко стрелы с оранжевым оперением. Платформу накрывала тень, иначе тут было бы сущее пекло.

– Господа пассажиры, занимайте места! – закричал в рупор диспетчер.

Лерка вздрогнула.

– Полезли в вагон, – позвал Демчо.

Загромыхали цепи: служащие вокзала оттаскивали опустошенный котел из-под корма.

Возле входных щелей проводники проверяли билеты. Внутри, как ни странно, вонь была не сильнее, чем снаружи. Со всех сторон топорщились кожистые складки. Пещерный полумрак, но прорех хватало для вентиляции и приглушенного освещения. На полу стояли длинные багажные ящики, снабженные привязными ремнями, лежали потертые тюфяки и подушки. Народу было не слишком много. Демчо потянул Лерку в свободный угол, пристроил в ящике рюкзак и сумку, отпихнул облитый чем-то засохшим тюфяк и притащил другой, почище.

– Устраивайся.

– Этот аромат надолго к нам пристанет? – морщась, жалобно спросила Лерка.

– Рассеется за несколько минут, когда выйдем на свежий воздух. Тебя не тошнит?

– Вроде нет.

Она вытащила и прижала к лицу салфетку с запахом розы.

По соседству с ними простецки одетое семейство с большими сумками – наверное, фермеры, приезжали в столицу за покупками – как ни в чем не бывало поедало бутерброды с вареной колбасой, запивая газировкой из бутылок.

– Отправляемся! – сообщил проводник.

Диафрагма входа закрылась, в вагоне стало темнее. Плавное убыстряющееся движение. Поезд вырвался из тени, и по морщинистой полости заплясали солнечные зайчики.

Лерку переполняло радужное ожидание праздника, словно в детстве накануне дня рождения или Нового года. Давно уже не чувствовала себя так замечательно: ни опасений, ни тревожных мыслей, ни малейшей неловкости (отправилась черт-те куда с незнакомым парнем!), только яркие, как вкус пряного глинтвейна или мерцание разноцветных лампочек на елке, позитивные эмоции. К запаху зверопоезда она скоро притерпелась, даже не стала доставать из пакетика новую салфетку.

Демчо всю дорогу помалкивал. Похоже, смущался. Она все-таки задалась вопросом: «И с какой стати я так поступила? Вцепилась в него, как завзятая хищница, заставила свозить меня на Танару… Но раз он согласился и поехал, еще и сказал, чтоб я не беспокоилась о билетах, – значит, сам захотел? Я же его не силой с собой тащу. Спать я с ним не собираюсь, а деньги за билет потом верну. Или лучше скажу, что расходы поровну и на обратном пути билеты покупаю я, иначе нечестно. Кого же Кирсан имел в виду – его или Стаха? Спросить бы…»

Не сказать, чтобы Демчо ей нравился. Слишком похож на ту школьную дрянь. Дерзкий прищур из-под челки, в голосе иногда проскальзывает подростковый надрыв и нагловатый вызов. Все это адресовано не ей – скорее, окружающему миру в целом (судя по всему, у Демчо взаимоотношения с миром непростые), но около Лерки ему ловить нечего. Когда учился в школе, наверняка изводил девчонок. Для нее это было как не подлежащий обжалованию приговор: раз ты когда-то был таким, пусть оно уже в прошлом, я тебя нипочем не захочу.

А старый колдун сказал: жаль будет, если вы друг друга упустите. Или эти слова относились к Стаху? Тот мог бы ей понравиться, только сначала надо выяснить, не связан ли он с «худшим злом». Эта его красотка, приходившая на консилиум, обмолвка насчет разбитой лестницы… Косвенные улики, ничего неопровержимого. Впрочем, как и с Демчо. Она о них обоих ничего не знает, да это пока и не важно. Сейчас самое главное – грядущая ночь на Танаре, расцвеченная волшебными огоньками, с прикусом глинтвейна. Все остальное – на потом.

Сошли на Лендре.

– Следующая станция – Танхалийский вокзал, оттуда ближе, но могут перехватить и не пустить, а здесь запросто найдем кого-нибудь, кто собирается туда же, и напросимся в попутчики, – объяснил Демчо, пока Лерка щурилась, заново привыкая к солнечному свету в полную силу.

Жаль. Она бы не прочь посмотреть на город из своего сна: какой он наяву, каким он стал теперь… Но или Танхала, или полоса риска. В Танхале она побывает в следующий раз, лучше с экскурсией, а сейчас решено – они едут на границу с Гиблой страной, чтобы там переночевать.

В рюкзаке у Демчо два спальника и палатка, да еще продукты. Не стал сгружать часть поклажи на девушку, это в его пользу… А все равно похож на тех – моментами, почти неуловимо, но Лерке этого достаточно, чтобы провести между собой и ним черту, через которую ни с той, ни с другой стороны не переступить.

Она шла налегке, со спортивной сумкой через плечо, и разглядывала с независимым видом нарядные отели, клумбы, фонтаны. Лендра – городок для состоятельных туристов, волны прорывов сюда не докатываются и в то же время до Танары недалеко.

Демчо тут знали в лицо. Местная братия, обшаривающая мусорные баки, старожилы из обслуги. Временами он ловил на себе заинтересованные взгляды: смотрите-ка, обычно парень таскается вместе с полоумным дедом, а теперь вышагивает рядом с симпатичной девчонкой, словно не хуже других! В ответ он нацепил на лицо нахальную ухмылку: ну да, моя девушка, и плевать я на вас хотел, господа хорошие.

Лерке что-то не нравилось, порой она косилась на него почти мрачновато. Неужели тоже ощущает повышенное внимание побирушек и подметальщиков? Мало того, что зачаровал, так еще и эти смотрины! Ну, только сунься кто-нибудь… На всякий случай он заранее изготовился сбросить рюкзак (ничего бьющегося там нет) и от души вломить любому обидчику, но никто не сунулся, даже ни одной громкой реплики вслед не было. Зато Лерка смотрела волком. Что это на нее нашло? Если догадалась насчет чар, сейчас запросится обратно… Да нет, непохоже, чтобы она о чем-то догадалась.

Лерка оттаяла после обеда с мороженым на десерт. Поели в дешевом кафе возле автозаправки, и там же Демчо приметил компанию, собирающуюся на запретную территорию. Трое парней с Изначальной, на битом красном внедорожнике. Подвезти местного, который все тут знает, и в придачу девчонку – никаких возражений.

Заставу на перешейке, соединяющем Танару с основной частью Кордеи, миновали без проблем, сунув дежурному офицеру обычную для таких случаев мзду. Машина лихо мчалась по пустынной дороге меж двух одичалых травяных стен. В небе кружили птицы, солнце неспешно клонилось к западному горизонту. Заросшие поля, остовы оранжерей и подстанций, давно покинутые городишки. Сплошное кладбище. Обитаемые населенные пункты объезжали стороной, сверяясь с картой, а то не ровен час задержат. На ухабах трясло, по салону гулял теплый ветер. От быстрой езды и к тому же в компании своих соотечественников Лерка развеселилась, а Демчо изо всех сил надеялся, почти что мысленно заклинал, чтобы сегодня ночью эта машина успела так же быстро умчаться прочь от того, что придет с юга из-за береговой стены.

Они считали, что никакой опасности нет: последний прорыв был относительно недавно, обычно соблюдаются интервалы, это происходит циклично, в соответствии с определенным алгоритмом (при этих рассуждениях Лерка почему-то фыркнула, в глазах мелькнули смешливые искорки), и над Мерсмоном опять же одержали на днях очередную победу, проведя, как пишут в газетах, «успешную карательную операцию согласно плану сдерживания Зла». Все это заставляло туристов думать, что бояться нечего. Ага, только, кроме Темного Властителя, есть еще и Серая Дама, и кто бы объяснил кесу из Гиблой страны, что они должны принимать во внимание ваши циклы и алгоритмы!

Попалась навстречу пятнистая армейская машина. Откупились коньяком.

Справа, под золотым, как медовая карамель, небом, показалась приплюснутая возвышенность с постройками на плоской, вроде столешницы, вершине.

– Гора Пирог, – сообщил Демчо.

– А что там торчит?

– Отель и база Клуба Авиаторов. То, что идет из Гиблой зоны, сюда не докатывается.

– У вас же тут ничего не летает! – удивился один из попутчиков.

– Над островами летает, это над Лесом не может – чуть нарушит границу, и сразу падает, из-за какой-то лесной магии. У авиаторов дельтапланы, их клуб находится под высочайшим покровительством самой Летней госпожи. Скоро приедем.

Показалась ограда: стоят торчком ошкуренные бревна, меж ними негусто натянута колючая проволока, а местами и вовсе какие-то веревки (вероятно, проволоку срезали и сдали за деньги в утиль). Граница чертовой полосы, с некоторым запасом, до береговой стены отсюда шестьдесят километров. Дорога перекрыта шлагбаумом, и пускать никого не положено, да только кто же откажется от коньяка с Изначальной? Пропустили.

Вскоре впереди замаячил как будто силуэт сидящей собаки с опущенной головой, дальше опоясывала горизонт темная кайма.

– Это Рыдающая гора, а полоска за ней – южная стена. Высоченная, выше обычных береговых стен, поэтому даже отсюда видно. Их там целых три, одна за другой, по всей длине границы.

– На эту горку можно заехать? – осведомился парень, сидевший за рулем.

– Ага, дорога идет по спирали. Только лучше туда не заезжайте.

– Дорога настолько паршивая?

– Этого не знаю, но если вы заночуете на горе и начнется прорыв, оттуда сложнее будет смотаться.

– Так прорыва в ближайшее время не предвидится, – заметил с покровительственной усмешкой другой турист. – А какая оттуда панорамка открывается – эта ваша Гиблая зона будет как на ладони.

Демчо подавленно отвел глаза: этому народу ничего не втолкуешь, все равно что лбом о стенку биться. Повезет – выживут, не повезет… Не его вина. В конце-то концов, он их сюда не заманивал.

Освещенная последними лучами солнца гора, похожая на понурую собаку, и к ней катит, поднимая пыль, красная машина: так его и послушали!

Сердце больно екнуло, когда он увидел, сколько в поле зрения стоянок – не меньше десятка. Микроавтобусы, внедорожники, даже трейлеры, кое-где курятся дымки костров.

Его отвлек голос Лерки:

– Там кто-нибудь живет?

Она показывала на Рыдающую.

– Раньше жили. Там были домики с огородами, дачи, а теперь одни развалины.

– А Танхала где?

– В той стороне, – он кивнул на северо-восток. – Почему ты засмеялась, когда этот парень рассуждал о цикличности?

Она снова хихикнула:

– Похоже на то, как девчонки высчитывают опасные дни. Ну, в смысле можно залететь или нет.

Ага, еще как можно… Демчо, с полной определенностью знающему, что произойдет сегодня ночью, от такой аналогии стало жутковато.

Тим не раз ему втолковывал: если оно от тебя не зависит и ты не можешь ничего изменить, выкинь это из головы и просто живи своей жизнью. А он не мог выкинуть. Нужно думать о чем-нибудь другом. О том, например, как здорово, когда в твоем распоряжении машина, за день добрались, хотя обычно они с дедом черт-те сколько на своих двоих сюда тащатся.

Тревожные травяные сумерки, полные звона, стрекота и обрывков беспечной человеческой болтовни. Вдалеке сидит понурая окаменевшая собака с едва различимыми домишками на спине.

– В честь чего ее назвали Рыдающей?

– Ветер там наверху воет. Наверное, поэтому.

Убитый голос Демчо заставил Лерку повернуться и внимательно посмотреть на спутника. Тот сейчас ничуть не напоминал школьного хулигана. Близко посаженные глаза под челкой – два тоскливых колодца, физиономия бледная, словно вся кровь разом отлила к пяткам. Надо же, как его пробрало вблизи границы с Гиблой страной… Под ее взглядом он встряхнулся и с деланой бодростью предложил:

– Пошли искать место, где палатку поставим. Нужно около людей, чтоб была или машина с фарами, или костер, иначе нас медузники сожрут.

В подернутом нефритовой прозеленью небе уже появилась прозрачная льдинка молодого месяца, а также далекие пятнышки, похожие на грозди белесого винограда. Сколько их тут, однако… Но пока они плавают в той стороне, где береговая стена: час охоты еще не пробил. Демчо плелся сникший, словно рюкзак за плечами втрое потяжелел, а душу грызет ядовитыми зубами какая-нибудь хрещатка. Лерку начало заедать раскаяние: это ведь она подбила бедного парня на авантюру.

Хмурясь, отвернулась к закату, от которого осталась лимонная с переходом в мускатное золото полоска. На этом фоне чернели, словно стражи, метелки и плакучие султаны высокой травы. Вблизи, за обочиной, среди громадных лопухов с мощными до оторопи, толщиной с Леркино запястье, черенками, ворочалось и колыхалось что-то темное, вроде сгущенного дыма… Приглушенное гудение, еще какие-то негромкие звуки, словно трется друг о дружку множество мочалок, сплетенных из жесткого волокна.

На секунду Леркин взгляд залип на этой картинке, а потом она с заполошным воплем шарахнулась в сторону.

– Ты чего?

Демчо, словно внезапно разбуженный, рывком развернулся, скинул рюкзачище и принял боевую стойку на полусогнутых, еще и охотничий нож успел выдернуть.

– Видишь, что там…

– А, это… – он выпрямился, вернул оружие в пристегнутые к поясу ножны из грубой потертой кожи и как ни в чем не бывало ухватил завалившийся набок рюкзак за лямку. – Шмыргали едят падаль. Какая-то живность издохла, они и налетели. Не бойся, живых они не трогают, если только ловить их не начнешь – тогда могут покусать.

– Я посмотрю на них, ладно?

Страх угас, Лерку охватило любопытство. Теперь она смогла разглядеть, что в лопухах копошится не сплошное не-пойми-что, а рой мохнатых черных шариков величиной с куриное яйцо. Хорошо, что не видно, на что они там набросились… И хорошо, что она так здорово испугалась, это же почти приключение!

Лерка счастливо и бессмысленно улыбалась. Чары. Ей сейчас что угодно покажется интересным.

Свороток с дороги вел к остаткам поселка и округлой, как цирк, руине неведомого сооружения, заросшей поверху травяной щетиной. На площадке, вымощенной бетонными плитами с бурьяном на стыках, стояло два помятых легковых автомобиля и недавно покрашенный, даже в сумерках яркий микроавтобус. Посередине трещал большой костер, в стороне громоздились кучи тронутых гнилью обломков древесины. Посетители чертовой полосы обычно устраиваются на ночлег вблизи бывшего жилья: и дров натаскать есть откуда, и присутствует иллюзия, будто до цивилизации рукой подать – ага, это словно корка ломкого тонкого льда, по которой якобы можно перейти речку, а на самом деле только шагни туда, и тебя примет в объятия стылая хлябь.

Вокруг мусорные россыпи: бутылки, ржавые консервные банки, бумажки, окурки, лохмотья газет, битое стекло. Еще и тряпье какое-то валяется – возможно, в засохших пятнах крови и мочи, с прошлых прорывов, – но общество у костра не собиралось заморачиваться такими подробностями. Человек десять-одиннадцать, жарят сардельки на шампурах, все с пивом. Демчо зло и безнадежно скривился: идиоты. Нажраться перед тем, как тебе улепетывать от смерти по ночной дороге, до упора выжимая спидометр… Парни вооружены (как же иначе, Гиблая зона рядом!), но чем эти стволы помогут против того, что способно смести три линии обороны элитной береговой охраны?

Увидев Лерку, дурашливо заорали, заржали, начали зазывать и предлагать пива. Та презрительно вздернула подбородок и стала похожа на королеву в изгнании из иноземного сказочного фильма, который Демчо смотрел с месяц назад.

Отошли подальше, он поставил палатку, прицепил амулеты. Глядя исподлобья, Лерка сообщила, что ей надо «кое-куда сходить». Он взял фонарь, придирчиво осмотрел укромное место за кучей гниющего мусора, потом подождал в стороне, деликатно отвернувшись. Дурни у костра улюлюкали, девчонке было не по себе.

– Давай в палатку, – позвал Демчо. – Скоро медузники обнаглеют.

– А если эти пристанут? Их же вон сколько…

– Ночью не рискнут. Кровососы будут вместо сторожевых собак, кто вылезет наружу – тот дурак. Утром встанем пораньше и пойдем ловить попутку.

– Уверен, что они нас не опередят?

– Абсолютно. Они же пьяные, скоро будут еще пьянее. Утром проспят, как сурки, а когда оклемаются, нас уже след простынет.

Это ее успокоило. Завернулась в спальник, не застегивая «молнию». Сквозь исцарапанные окошечки из мутноватого пластика сочился сиреневый сумеречный свет, и было видно, что глаза у нее блестят задумчиво и настороженно.

Демчо тоже укрылся спальником. Знобило чем дальше, тем больше. За себя и Лерку он не боялся: хозяева Гиблой страны безжалостны, но не лживы, как сказала Серая Дама, так и будет. Лерку не тронут. Но все остальные, Господи, все остальные… Он зажмурился и так лежал, скорчившись, словно эмбрион, пока не услышал испуганно-обрадованное:

– Ой, Демчо, к нам сюда медузник лезет!

Медузник был невелик, не крупнее ботинка. Через неприметную прореху в брезентовой стенке он прополз червяком, а после собрался словно бы в ком теста, из которого сам собой вылепился грибок с медузьими ножками. Лерка вначале решила, что опять видит сон, потому и молчала. Странное создание цвета манной каши выглядело трогательно неуклюжим. Детеныш, наверное.

– Забавный какой, похож на игрушку, – глядя на него с ласковым любопытством и опаской, прошептала Лерка.

Демчо ее умиления не разделял. Желтый свет вспыхнувшего фонарика озарил его лицо – злющее, челка встрепана, губы раздвинуты в задиристой мальчишеской ухмылке. Это до того напоминало чертову школу, что Лерке стало тошно, а медузник беспомощно попятился, щупальца разъезжались, как лапы у новорожденного щенка, тяжелая шляпка клонилась набок. Раз – и мелькнувший в воздухе кулак превратил его в расплющенную лепешку.

– Ты… – потрясенно ахнула Лерка. – Зачем бьешь животное?! Оно же маленькое!

– Это не животное, это гадость, – брезгливо процедил парень, вытирая руку о штаны.

– Да ты… – она осеклась, потому что тестовидная лепешка в считаные секунды без следа испарилась. – Ничего себе! Куда он делся?

– Туда, откуда явился. Погоди, сейчас еще гости пожалуют. Сиди здесь и не вмешивайся.

Щерясь в нехорошей усмешке, он поднялся, насколько позволяла высота полога, подтянул джинсы, потом отстегнул входной клапан палатки.

Соседи врубили фары, а возле костра уже никого нет. Вдали виднеются еще огоньки. Медузников в небе – как поганок на зловещей фэнтезийной полянке. Внезапно Лерка всей кожей и хребтом ощутила, какое громадное дикое пространство, вовсе не принадлежащее людям, раскинулось вокруг в темноте, под сияющим, как морская соль, рогатым месяцем, и у нее перехватило дыхание от ужаса и восторга.

От машин к ним направлялся вперевалку толстый парень под зонтиком в цветочек и с вычурным висячим фонарем в другой руке. Правая сторона лица у него опухла, глаз заплыл, зато другая сторона взбешенно кривилась.

– Ты придурок!

– От придурка слышу! – с готовностью огрызнулся Демчо. – Схлопотал, мало не показалось?

– Щас ты, умник, сам схлопочешь, – свирепый оскал на расплывшемся, как надутый воздушный шар, лице с двойным подбородком.

Несколько секунд молчания, потом Демчо злорадно оскалился:

– Ни в какую, ага? Мои амулеты лучше, чем твоя хиленькая магия, и колдун из тебя такой же, как из твоего позорища Соглядатай!

– Я тебя, крысеныш, еще достану!

– Так ты, что ли, подослал эту штуку, чтобы она за нами подсматривала? – Лерка так и взвилась, догадавшись, в чем дело. – Вали отсюда, урод озабоченный!

– Дура, ты же зачарована! – пристально поглядев на нее сверху вниз, парировал толстяк.

– Сам дурак зачарованный! – не осталась в долгу Лерка.

– Вам же хуже, напросились. Я вас еще найду!

– Ага, ага, я тебя тоже, – кивнул Демчо. – Узнаю, с какого ты склада, и настучу, что возишь туристов в запретную полосу.

– Ты сам-то чего здесь забыл?!

– Так я ведь не маг-ученик, с меня взятки гладки. А тебе за это вломят будь здоров.

– Ты, задохлик, где вообще ученика тут видишь? У меня давно уже своя практика, тебе и не снилось, что я делаю!

– Оно и видно. По твоему Соглядатаю. Если бы мне такое недоразумение еще и приснилось, я бы с перепугу матрас обмочил. Не хочешь получить по жирному загривку, вали отсюда вместе со своими туристами. Или я точно сдам тебя твоим наставникам.

– Ну, ты жлоб… – посрамленный молодой маг зло сплюнул ему под ноги, повернулся и потащился обратно к машинам.

Низко спустившийся медузник почти касался кончиками щупалец его цветастого зонтика, словно танцуя в воздухе.

– И зонт у тебя дамский! – с торжеством бросила вслед неприятелю Лерка.

– Не высовывайся, – предупредил Демчо, сам нырнул в палатку следом за ней и сноровисто приладил клапан на место.

Она запоздало забеспокоилась:

– Этот обалдуй нас не заколдует?

– Да что он может… Ученик из отстающих, работает на каком-нибудь складе, на консервации продовольствия. Всю жизнь будет там торчать, настоящего колдуна из него не получится.

– Ты уверен?

Он хмыкнул и сдул с лица челку.

– Ты же видела, какого он слепил Соглядатая, хоть за деньги такое чудо показывай. И фонарь он с собой таскает не для красоты, а потому что слабó волшебные шарики зажигать. Одно название, что маг.

Щелчок, и свет погас. Лерка снова завернулась в спальник. Вызванное стычкой возбуждение покидало ее постепенно, капля за каплей.

– Демчо, слушай… – позвала она шепотом. – А давай завтра утром шины им проколем, чтоб за нами не погнались, а то мало ли что… Давай?

– Там посмотрим, – в голосе такая смертная тоска, словно он сомневается, доживет ли до утра.

Хорош ротозей: не обратил внимания на сигнал амулета, предупреждающего о присутствии Соглядатаев. Обычно Демчо не позволял себе таких оплошностей, но с охватившим его чувством вины сплелось извращенное ощущение безопасности: он без пяти минут на территории своей повелительницы, можно пока забить на все угрозы и хоть немного расслабиться. Вот и прозевал.

Кажется, он только что нажил врага, который, впрочем, вряд ли уцелеет этой ночью. Хотя… Пусть колдун из толстого парня никудышный, в остроте магического зрения ему не откажешь: сумел-таки заметить, что Лерка зачарована. Возможно, почует приближение беды и вовремя снимется отсюда вместе со своими остолопами-экскурсантами, если только не зальется с горя пивом по самые гляделки.

На тот случай, если соседи окажутся благородными и решат взять с собой Лерку и Демчо, в запасе есть еще один амулет – отвращающий: достаточно его активировать, и ни одно живое существо (по крайней мере, ни одно из тех, кто сейчас ошивается поблизости) не подойдет по собственной воле к этой палатке.

Амулеты у Демчо – высший класс: их изготовила Серая Дама, если даже не сам Темный Властитель. У Тима такие же. Хозяевам Гиблой страны не нужно, чтобы их агенты среди людей сгинули из-за какой-нибудь случайности.

А Лерка, во время стычки проявившая солидарность, потом опять оделила его враждебным взглядом. Демчо уже замучился ломать голову над тем, что ей не так. Очевидно, он вызывает у нее неприязнь настолько сильную, что та даже сквозь чары пробивается. Почему, за что? Нет, правда, чего такого он ей сделал?!

Снова свернувшись под спальником, думал то о Лерке, дремлющей в темноте на расстоянии вытянутой руки, то о наводнивших запретную территорию обреченных недоумках. За пластиковыми оконцами время от времени шевелились мохнатые черно-белые жгуты: щупальца медузников, слетевшихся к человеческой стоянке. Мысль об обещанной Серой Дамой ране изредка мелькала, не вызывая особых эмоций: сказано ведь, что это будет не смертельно, без последствий, а боль он как-нибудь вытерпит. По-настоящему скверно только то, что тянет за собой плохие последствия, но об этом Демчо знал уже давно.

Любители подглядывать, принявшие их за влюбленную парочку, решили страшно отомстить: посреди ночи Лерку разбудил грохот. Словно кто-то колотит со всей дури железякой о железяку.

Сперва она разозлилась. Потом поняла, что это громыхание наплывает издалека – значит, соседи по стоянке ни при чем. И это не единственный звук, есть и другие: шум машин, далекая стрельба, ужасающий визг – нечеловеческий, похожий на взблески ледяных лезвий – да еще людские крики.

Прорыв. А говорили, что этой ночью его не будет.

– Демчо, просыпайся! Ты что, не слышишь?!

Лерка нашарила впотьмах и включила фонарь. Не спит. Хуже: у него начался приступ. Колотит так, что зубы стучат, лоб в испарине, белеют закатившиеся глаза. Он предупреждал об этих приступах: ничего страшного, кому-то не угодил – и навели порчу, которую никто из знакомых колдунов не в состоянии снять. Может прихватить в любой момент, и тогда нужно просто подождать, когда само пройдет. Длятся эти приступы по-разному, от пяти до сорока минут.

Если сейчас у него эта напасть минут на сорок – полный звездец. Или абзац, как выразился однажды культурный Проводник.

Выключив фонарь, Лерка осторожно приоткрыла клапан палатки. В ночи плясали мертвенно-голубые огоньки, а в той стороне, где Гиблая зона – не ошибешься, там светит, словно крупный изумруд, звезда Странников, она здесь вроде Полярной, только не на севере, а на юге, – разлилось холодное опаловое зарево, оттенив собачий силуэт Рыдающей горы. Медузников в небе кишит столько, словно их тут разводят, как на ферме, – то один, то другой заслоняет месяц. Ни легковушек, ни микроавтобуса на прежнем месте уже нет, но, судя по звукам из темноты, далеко они не уехали – такое впечатление, что буксуют… Или их что-то поймало? Несмолкающий набат не позволял разобрать, что там творится.

Надо сидеть по-мышиному тихо, ничем себя не выдавая. Палатка у них маленькая и неприметная, рядом никаких источников света. Вполне могут не заметить.

Испугаться по-настоящему Лерка пока не успела: ее охватило отчаянное напряжение и возбуждение, но не паника. Хотя при этом и мышцы одеревенели, и по коже забегали мурашки. Возможно, она все-таки испытывала дикий страх на уровне тела, понимающего, что его могут растерзать и сожрать, который на уровень сознания не пробивался? Все это слишком напоминало кино с эффектом присутствия. Лерка помнила о том, что находится на Долгой Земле, на Танаре, в полосе риска, но в то же время не могла отделаться от глупого ощущения, что это не всерьез.

Клапан палатки она прикрыла, оставив небольшую щель, чтобы смотреть. Раздавшийся в той стороне, где надсадно шумели машины, человеческий крик, перешедший в визг, заставил ее содрогнуться. Это был визг пойманной жертвы, а не тех существ, чьи боевые вопли на высоких нотах полосовали ночь серебристыми зарницами.

Страх наконец-то заполз в Леркино сознание. До развалин, чтобы спрятаться, не добежать, медузники нападут раньше. Жаль, что она забыла имя верховной колдуньи Гиблой страны, но, если сюда придут кесу, она скажет им, что была в Отхори и знает Дийнэ – может быть, это их с Демчо выручит? Только пусть бы никто сюда не пришел, пока все не закончится и не появятся люди из береговой охраны. Кому сдалась одинокая палатка, почти неразличимая в темноте за мусорными кучами… Пусть не заметят. Лерка начала дрожать, обхватила плечи ладонями. Оглянулась на Демчо: с ним все по-прежнему, да если даже очнется, толку-то от него! Армейский набат продолжал греметь, вселяя иллюзорную уверенность, будто военные контролируют обстановку и вот-вот сумеют что-нибудь сделать.

Из темноты вынырнул всадник, а она из-за общей какофонии даже топота не расслышала. Медузники, слетевшиеся к палатке, словно мухи к лужице сиропа, отпрянули ввысь и в стороны. Лерка тоже отшатнулась, выпустив брезентовую ткань. Доигралась… Кесу, примчавшаяся на странном, как будто сплетенном из веток создании – оно было безголовое, зато лапы мощные и шипастые, сквозь ажурное туловище просвечивают далекие огоньки, – вполне могла заметить блеснувшие в щелке испуганные глаза.

Надо затаиться и не дышать. Только бы она не поняла, что здесь прячется кто-то живой. Девушка чувствовала, что не в состоянии будет убежать, так ее скрутило. Ноги ослабли, кишки собрались в болезненный комок. И еще подумалось о маме с папой: каково им будет услышать о том, что Лерка сгинула на Танаре во время прорыва? Она вспоминала о них от случая к случаю, иногда забегала в консульство получить очередной «Привет, все в порядке» и оставить взамен такое же коротенькое послание. Родители на орбиталке, им там нравится, а у нее своя самостоятельная жизнь, но до чего это важно – знать, что «все в порядке»! В этот момент Лерке стало их жалко намного сильнее, чем себя.

Вжикнула располосованная ткань. Слегка изогнутый клинок, отразив слабый свет месяца, подцепил и отшвырнул в сторону опавшую распоротую палатку.

– Кьяне Лерка, здравствуй.

Голос был низкий и мелодичный, как звуки скрипки.

Помертвевшая девушка смотрела, не смея шевельнуться, на высокую, статную, пугающую тигриным изяществом туземку, а та возвышалась над ней, как башня. Выражения темного лица не разобрать, в ушах, по-эльфийски заостренных, покачиваются, играя искрами, длинные серьги. Коротко сверкнул вброшенный в ножны меч.

– Сказала в Отхори, я тебя не убью. Свое слово не нарушаю.

– А… – Лерка моргнула. – Извините, нар… наргиянси, я вас не узнала. И я забыла ваше имя…

– Тебе хорошо, что забыла. Мое имя – как острый нож, можно порезаться. Мне надо говорить с тобой, кьяне Лерка.

– Тогда не убивайте, пожалуйста, Демчо, – в горле пересохло, язык еле ворочался. – Он сюда из-за меня поехал, это я его уговорила.

– Если не будет делать глупость и сам нападать, я его не трогаю.

– Нет-нет, он не будет! Он вообще болеет.

Их окружило кольцо тумана, который поднялся и сомкнулся сводами. Словно шатер из мерцающего стекла: все, что осталось снаружи, размыто ползущей по стенкам водяной рябью, шум тоже еле слышен, как будто повернули регулятор громкости. В центре купола зажегся, словно крохотная луна, волшебный фонарик. Верховой зверь наргиянси не шевелился и напоминал сейчас причудливо подстриженный голый куст, от него пахло древесным соком. Ветви на «спине» сплетались в седло, кора на изгибах местами потрескалась, там белела нежная молочная древесина.

Демчо то ли до сих пор не пришел в себя, то ли притворялся (и правильно делал). Лерка устроилась на свернутом спальнике, напряженная до мелкой дрожи, словно внутри вдоль и поперек натянуты струны.

Кесу вытащила из сумки, пристегнутой к боку плетеного зверя, блестящий термос с лазерной наклейкой «Космококтейль» и две изящные металлические чашечки из того же набора с одетыми в термоизолирующий пластик ручками. Земная посуда, продается на втором этаже «Изобилия-Никес». В придачу коробка дорогих шоколадных конфет, попробовать которые у Лерки вечно не хватало денег.

Сновавшие по коже мурашки постепенно угомонились, и туго стянутый узел в животе начал развязываться. Страх – жуткое дело, особенно если он настолько силен, что превращает тебя в подобие заевшего механизма. Глубоко вздохнув, она устроилась на ворохе брезента поудобней, обхватив колени, слегка сутулясь, а гостья между тем разлила по чашкам божественно ароматный напиток, открыла конфеты.

– Угощайся. Сначала пей это.

Лерка подчинилась. Вот теперь почти хорошо: после глотка крепкого черного кофе с коньяком и незнакомыми пряностями происходящее стало похоже не на смертный ужас, а на достаточно привлекательное приключение.

Кесу была в двухслойной безрукавке – поверх стеганки кольчужная сетка, и штанах из грубой кожи, с истрепанной бахромой по бокам, заправленных в шнурованные мокасины. На руках от запястья до локтя наручи – вроде бы стальные, а выше под шерстью, напоминающей бархат, бугрятся мускулы, каким иной мужчина позавидует. Серое лицо с тяжеловато-правильными чертами изрезано тонкими шрамами. Раскосые глаза подведены угольным контуром, клыков не видно – по крайней мере, сейчас. Губы цвета индиго… или помада цвета индиго, и лак на когтях в тон, еще и с блестками. Серьги длиной с мизинец, одна усыпана мелкими алмазами, другая сапфирами – вряд ли верховная кесейская госпожа носит поддельные драгоценности. Существо без возраста, хотя, если она застала Темную Весну, ей должно быть немало лет.

Видно, что перепуганную до холодного пота Лерку она даже не презирает: не ждала от нее другого поведения. Презирать за трусость она могла бы кого-то из своих. Немного обидно, но лучше так, чем если этот обретший плоть лесной ужас запишет тебя в противники. А конфеты и впрямь оказались вкусные.

– Мне надо говорить с тобой про человек, который ты знаешь в Отхори. Он рэуману свирве нго’аху – вернувшийся во сне мертвый. Я хочу найти, кто он среди живых.

Наяву ее речь была не так правильна, как в Отхори, и с довольно сильным акцентом. Но голос тот же – контральто сирены, который может заворожить и затянуть, будто в омут темного меда… Впрочем, сейчас она никуда Лерку не затягивала. Наоборот, отпаивала первоклассным кофе, и все ее жесты были плавны и неспешны, как будто опасалась спугнуть девушку резким движением.

– Кого вы имеете в виду, наргиянси? – пролепетала Лерка, выгадывая время для размышлений.

– Тот, кого ты назвала Проводник. Но какой он Проводник, если сам во всем заблудился?

– Ну, во-первых… – она судорожно сглотнула. – Я тоже не знаю, кто он днем, он так и не сознался, а знакомых у меня тут целый вагон и маленькая тележка. А во-вторых, он, по-моему, не хочет, чтобы вы его нашли.

– Какое значение, что хочет или не хочет он? – наргиянси сдержанно усмехнулась, так и не показав клыки.

– Это имеет значение в первую очередь. Может, он из-за того и захотел умереть, что с ним не считались?

– Сильный принадлежит себе, слабый принадлежит тому, кто взял. Так есть, кьяне Лерка.

– Да я все равно не знаю, в кого он превратился, честное слово, хоть убейте, – тут же подумалось, что предложение, мягко говоря, рискованное – учитывая, кто сидит напротив.

Кесу невозмутимо возразила:

– Думаешь, ты не знаешь. И думаешь, если мы не знаем, это ему хорошо. Двойная ошибка.

– А зачем он вам теперь? Это же в новой жизни совсем не тот человек!

– Не делать вред. Только защита. Любовь и память – такое ты понимаешь?

Лерка кивнула.

– Хорошо. Если нужна защита, для это мы много можем. Наргиатаг даже в цепях сильнее, чем всякий другой колдун у людей.

– Его же все равно победили.

Напоминать об этом определенно не стоило. Она не умела разговаривать с опасными противниками. Практики не хватало. В больнице все прошло на «ура», но тогда она, заранее подготовившись, играла роль бестолочи-туристки – собирательный образ, слепленный из здешних массовых представлений и ожиданий, – а сейчас была всего-навсего собой, без маски.

– Против Наргиатаг вышло пять дюжин врагов – все ваши человеческие боги. Все вместе, никто не пожелал один на один.

Первым делом Лерка подумала, совершенно не к месту, о Злате Новашек, но потом припомнила: Нира называла «злыми человеческими богами» Высших. Вот их, значит, сколько, около шестидесяти человек. Много это или мало – шестьдесят подлецов на такой мир, как Долгая Земля?

– Нам хватает, – кесу опять усмехнулась, в этот раз позволив ей увидеть клыки, небольшие, но, должно быть, кинжально острые.

Что?.. Она же вслух ни слова не произнесла!

– Кьяне Лерка, большая разница, если ты сама создаешь защиту для свой разум или это сделает за тебя другой. Если сама – больше надежно. Броня, которую делает и держит твоя личная воля, тебе понятно? Я видела маленький человеческий ребенок с такая воля и такая ментальная защита, что никому нельзя преодолеть, замечательно сильное впечатление. Она ваша летняя наргиянси. Мне было бы интересно знать, что у нее в душе и в мыслях. Даже ваши бесчестные боги это не знают. Никому не позволено.

Удивление – вот как, хозяйка Гиблой страны едва ли не знакома с Летней Властительницей! – сменилось пришедшим на ум объяснением: если нынешняя правительница Долгой Земли в детстве жила в одном доме с Проводником, бывшая охранница последнего наверняка должна ее помнить.

– Когда тебе создает защиту мысли другой, ты не питаешь это внутри своей силой. Просто чары, чужая работа. От тебя не зависит – понятно, да? Зависит все от твоя сила или нет – это важно, кьяне Лерка. Чары можно снять, или ослабить, или раздвинуть, чтобы вроде лазейка – если кто умелый, как я.

– Ох, ничего себе… То есть они тоже могли вот так въехать, когда я в больнице лапшу им на уши вешала?

– Я предполагаю, у них не получилось. Не тот результат, верно? Ты их обманула, разумно сделала. Но я умею больше, чем они, Наргиатаг мой учитель.

– И что теперь будет? – насторожилась Лерка.

– Что ты понимаешь под «будет»? Я смогу рассказать Наргиатаг, кто это. Он хочет просто знать. Будет грустное знание, больше ничего. Нет угрозы. Я доходчиво сказала?

Она расстроенно кивнула. Допила остывший глоток кофе. Кесу молча разлила остатки.

– А кто это?

– Ты не хотела говорить – я тебе скажи? И у него в мечтах не была магическая сила, он это выдумал. Если бы магия, мы бы знали.

– То есть я, выходит, зря старалась?

– Никто не знает, зря или нет. Иногда мелкое подсказанное станет важно потом. Уходи к себе в мир, кьяне Лерка. Тебе тут опасно. Не от нас, от тех, кто другие, ты сама понимаешь или нет?

Лерка снова кивнула, закусив губу. Она должна, черт побери, хоть что-нибудь со всем этим сделать!

– Ты не сдвинешь с места гору, – заметила наргиянси.

Девушка посмотрела на подернутую рябью прозрачную стенку, за которой в ночи что-то происходило – не видно, что именно, но явно ничего хорошего.

– Зачем нужны прорывы?

– Война. Обмен любезностями. Ты видела Ниранса-кьян-Шелиди, зачем так сделали? Наргиатаг хотел остановить война между наши народы. Если бы Темная Весна кончилась нашей победой, для многие кесу и многие люди было бы хорошо. И мы с тобой сидели бы сейчас не на земле с один термос, а в кафе в Танхала. Или не состоялась бы такая наша встреча, я бы занимала высокое общественное положение. Будем прощаться, кьяне Лерка. Выбери подарок, что ты хочешь?

Это предложение застало ее врасплох.

– Какой подарок?

– Благодарность. Ты была рядом с этот несчастный маленький мерзавец, кого ты звала Проводник, а мои сестры зовут Дийнэ, и он тебе радовался, хотя раньше не радовался в Отхори уже давно. Любое колдовство в подарок, подумай. Наргиатаг не может лично, поэтому получишь дар от меня.

Лерка покосилась на Демчо: тот как будто уснул крепким сном, натянув на голову кусок брезента.

– Твой спутник спит, – подтвердила кесу. – Не слышит наш разговор, ему знать не надо. Перед уходом разбужу. Тебе наведу ложные чары – маскировка, это легко заметят и подумают, я решила тебя использовать для мести. Помнишь, как ты попала в Отхори? Будет видимость, что я опять сделала такой ход. К тебе будут подозрения, раз ты осталась жива, и это будет лежать на поверхности, как ответ.

– Ага, поняла.

– Я усилила твоя ментальная защита. Лучше, чем было, но не забудь, что я говорила про волю. Что ты захочешь от нас принять?

– Мне бы заклинание нужно… Такое, чтоб оно сработало в нашем мире, это получится?

– Да. Наргиатаг бывал там, рассказывал мне много про ваш поразительный мир. Впечатляет сильно весьма. И там он тоже мог колдовать – та часть магии, которая от себя, а не от Леса. Это частности. То, что ты захотела, наверное, можно. Расскажи подробно.

– Постараюсь… Только вы тогда, пожалуйста, посмотрите сами у меня в голове, что я знаю об этой истории, а то, если надо объяснять что-то сложное, я барахтаюсь, как не знаю кто.

Демчо очнулся словно от легкого прикосновения. Лерка сидела неподвижно, как изваяние, и смотрела в одну точку, ее лицо в свете лунно-белого магического шарика было по-девчоночьи беззащитным. Серая Дама выглядела удовлетворенной.

– Наргиянси? – произнес он полувопросительно.

– Я узнала, что мне нужно. Ты хорошо выполнил поручение. Теперь будет второй акт: когда позволю ей видеть и слышать, ты нападаешь, и я ударю ножом. Не бойся, но, когда будешь раненный, неосмотрительность тоже не проявляй.

– Понял.

– Сразу после этого я уйду, – она осторожно, чтобы не слизнуть индигово-синюю помаду, провела кончиком языка по губам. – Ты и кьяне Лерка – не добыча, а кофе и шоколад – прелесть, но не еда, поэтому без промедления расстанемся. Я надеюсь, мои сестры еще не успели смести все деликатесы без меня.

Демчо стало не по себе. Порой он забывал о том, что Серая Дама – хищница в буквальном смысле слова, по своей биологической природе. А злосчастные туристы – хуже мотыльков, облепивших прожектор. Завтра похоронные бригады будут собирать в оцинкованные контейнеры кости, добела обглоданные кесу и налетевшими после их отхода шмыргалями, и разбросанного окровавленного тряпья в запретной полосе прибавится. Он в тоске покосился на Лерку: все-таки неспроста в ее отношении к нему нет-нет да и проглядывала скрытая, а то и откровенная враждебность. Наверное, она интуитивно, как это бывает у женщин, чувствовала, что он льет воду не на ту мельницу.

– Что вызывает у тебя вопрос? – царственно щуря подведенные раскосые глаза, осведомилась кесу.

– Она ведет себя так, как будто все время ждет от меня чего-то плохого. Не могу понять, в чем дело. Подозревает, что я заманил ее сюда специально? Но она с самого начала так на меня реагировала, еще в магазине.

Серая Дама с минуту молча глядела на застывшую, как манекен, девушку, потом сообщила:

– Не ты причина. Обида в памяти. Когда была ребенок, другие человеческие дети причиняли вред. Была непохожа, поэтому другие бить ее и говорить оскорбления, это распространенный человеческий обычай. Не сильная, не смогла победить. Твой облик похож на их облик, ты понял?

Его словно резанули бритвой: так вот в чем дело! Но он же никогда и ни с кем так не поступал… Демчо, «зимний ублюдок», сам был в детстве аутсайдером и познакомился с упомянутым «распространенным обычаем» по самое не могу. Правда, он сильнее Лерки и позже, когда подрос, поквитался с обидчиками – нещадно колотил, только слово скажи. Он смотрел на таких, как на грязь под своими ботинками, и никогда не уподоблялся им. Ни разу. А Лерка считает, он такой же, как они?

Наверное, его лицо несчастно скривилось. Наргиянси заметила:

– Она не видит, что внутри. Только снаружи – поверхность озера, в котором отражаются ее собственные представления, поэтому возможны ошибки. Хорошо, что не любовь. Ей надо уйти домой, тебя я бы не отпустила. Предстоит разлука – не будешь страдать, это хорошо. Тебе надо любовь, да? Будет другая кьяне, все впереди. А теперь мы с тобой сыграем драматический спектакль для твое алиби. Когда я сниму с кьяне Лерка чары, нападай сразу. Ранить меня не опасайся, я быстрее и больше опыт.

Он снова устроился под спальником. Сердце бешено стучало – так, что в голове отдавалось.

– …не завтра, у меня тут есть еще одно дело… – Лерка продолжила фразу с того места, на котором оцепенела под действием чар.

Вскочив, Демчо с охотничьим ножом бросился на Серую Даму.

Перехват, он уже на земле, а потом и боль в вывернутом запястье, и душевную боль – за что же Лерка равняет его со всякой дрянью! – перекрыла острая боль в левом боку, по сравнению с которой все остальные муки показались невесомой мелочью, как сметенные ветром дождевые капли.

Часть 5

Море за окнами

Лерка более-менее пришла в себя только на четвертый день, когда врачи сказали, что Демчо не умрет. К этому времени официальные лица от нее отвязались, и обернувшаяся кровавым ужасом сказка вновь стала похожа не на происшествие из разряда «Криминал», а на страшноватое ночное чудо – теперь уже с некоторого расстояния, как то, что осталось позади.

Госпожа Гиблой страны не стала добивать Демчо, объяснила, как сделать перевязку, и починила с помощью колдовства разрубленную палатку, иначе они вряд ли дожили бы до утра. Демчо сам виноват. Зачем было ни с того, ни с сего кидаться с ножом? Ага, захотелось совершить подвиг – убить кесу, которая пришла просто поговорить. И чем бы все закончилось, если б у него получилось? Или их растерзали бы подданные наргиянси, или заели бы медузники. Об этом он, естественно, не подумал. Лерка и сердилась на него, и жалела. Он лежал на правом боку, мокрый от испарины, и время от времени бормотал, что все будет в порядке, надо только дождаться утра. В палатке остро пахло кровью и еще чем-то страшным, телесным, на девушку моментами накатывала дурнота, а медузники, тоже почуявшие этот запах, настойчиво шуршали по брезенту мохнатыми щупальцами.

Когда рассвело, приехали спасатели в армейском камуфляже. Лерку обругали «дурой», Демчо уложили на носилки и погрузили в машину. Они сомневались, что парень переживет транспортировку, а врачи в больнице заштатного танарского городка сомневались, что будет толк от операции. Вопреки их сомнениям, Демчо выжил. Желудок и селезенка оказались не задеты, артерия тоже уцелела – лезвие разминулось с ней на волосок. Старенький хирург все успешно зашил, не было ни воспаления, ни сепсиса. Оказалось, что, несмотря на худобу и прицепившуюся порчу, иммунитет у Демчо неплохой, к тому же, как установили в больнице, он представитель подвида С, так что сопротивляемость организма неблагоприятным факторам у него выше, чем у подвида В.

Лерке пришлось побеседовать с неприветливым магом, обнаружившим, что она зачарована и должна совершить диверсионное действие – вручить одному из героев Темной Весны письмо с именем окаянной серой ведьмы, которое сама же и напишет, не отдавая себе в том отчета. Эти чары он распутал и изничтожил за полтора часа, оправдав репутацию высококвалифицированного специалиста, однако глубже ничего не заметил.

Она видела поставленные в ряд в кузове грузовика металлические контейнеры с останками для захоронения. Спастись удалось единицам, прорыва никто не ждал. Другое дело, когда ждут, заранее настроившись поиграть в догонялки со смертью, тогда уцелевших бывает больше. Число погибших и пропавших без вести в этот раз колебалось от трехсот до пятисот с лишним человек.

Вспомнились слова Проводника о том, что он не был ни на чьей стороне, поскольку те друг друга стоили, и в некоторых случаях совсем не хочется принимать чью-то сторону – хоть там, хоть здесь будешь по уши в грязи и чужой крови. Теперь Лерка хорошо его понимала.

Ее пригласили в консульство вместе с остальными выжившими земными гражданами и там, протомив долгим ожиданием в вестибюле, прочитали лекцию о правилах безопасности. Объявили предупреждение: еще один инцидент – и без разговоров депортируют в родное измерение, в соответствии с пожеланиями местных властей. Лерка сидела как в воду опущенная: среди тех, кто пришел, не было попутчиков, которые подвозили их с Демчо на красном джипе.

В супермаркете ее тоже отчитали, сначала Берт, потом сам господин Никес. Дали понять, что в следующий раз отправят домой, и поручили вырезать из цветной бумаги и картона элементы для украшения торговых помещений, клеить гирлянды, раскрашивать гуашью написанные карандашом через трафарет приветствия на длинных полосах ватмана.

Приближался День Игрушек – здешний детский праздник, «Изобилие» вовсю к нему готовилось. В школе юных менеджеров устроили конкурс плакатов с картинками-аппликациями и короткими историями о том, какой хорошей девочкой была в детстве Летняя госпожа, как она училась на «отлично», совершала добрые поступки, всегда говорила правду, слушалась старших и подавала хороший пример[2]. Никесы рассчитывали, что их воспитанников снова позовут в Летний дворец помогать прислуге на праздничных мероприятиях.

По поводу заклинания, полученного в подарок от Темного Властителя и госпожи Гиблой страны, Лерка не беспокоилась. Она ведь не забыла о важном сказочном правиле: если тебе что-нибудь предлагают по доброте душевной злые колдуны – проси не для себя, тогда ничего плохого не будет.

Стах сходил в храм на улице Хвойного Молчания, чего давно уже не делал, и поставил свечку – за то, что все обошлось. Лерка сумасшедшая. Ну, не везет ему на несумасшедших девушек, не судьба.

В последнее время он был загружен бессмысленными, как переливание из пустого в порожнее, хлопотами: мотался по городу под личиной Равула Кривника, наносил визиты магам и ведьмам, приценивался к амулетам, оберегам и полезным для здоровья зельям. Запутывал след: попробуй-ка вычисли, у кого он сторговал «свекольный зуб».

Навестить Лерку Стах решился не сразу. Чтобы пустили в святая святых «Изобилия-Никес», в тесные, словно муравьиные галереи, служебные помещения супермаркета, ему пришлось показать малахитово-зеленое с золотым тиснением удостоверение героя боевых действий.

Лерка сидела в чердачной каморке с низким потолком и длинным, от стенки до стенки, окном. На полу ворох обрезков золотой, серебряной и разноцветной бумаги, у стены на заляпанной пестрыми кляксами газете лежали тюбики клея, новенькие и свернутые улитками, стояли баночки гуаши, коробка с блестками и полулитровая склянка с мутной жидкостью – там, будто облетевший букет, мокли кисточки. Девушка что-то вырезала ножницами по карандашному контуру из листа картона. Грустное осунувшееся лицо, под глазами тени. После зачарованного сна она и то не выглядела настолько измученной. Комнатушку заливало солнце, высвечивая яркую белизну чистых оштукатуренных стен и Леркину бледность, заставляя сверкать устилающее пол разноцветье.

– Привет!

– Привет, – она отозвалась тихо и грустно.

– Давай помогу, – оглядев ее хозяйство, предложил Стах.

– Спасибо, – все тем же подавленным голосом согласилась Лерка.

Хорошо, когда тебя не гонят и не дают окольно понять, чтобы долго не засиживался, но ее нынешнее настроение ему не нравилось. Настроение того, кто потерпел поражение, и осознание этого так и стоит в душе, словно дождевая вода в дорожной колдобине. Нормальная реакция после знакомства с серыми демоницами.

Нужно было вырезать большие, как веера, лепестки для картонных цветов, алые, бледно-голубые и лимонные, потом смазывать их тонким слоем прозрачного клея и посыпать блестками из фольги. У Стаха дело спорилось быстрее, чем у блуждающей в невеселых далях Лерки.

– Тебя сослали сюда на исправительные работы?

– Трудотерапия. Злата посоветовала, она психолог. И больше никого ко мне не пускают, а то я плохо влияю.

– Боятся, что сманишь менеджеров на приключения?

Она мотнула головой.

– Нет, их не сманишь, но у меня энтузиазм на нулевой отметке, даже притворяться не получается. Это и есть плохое влияние.

– Ты вообще не тот человек для торговли. Тебе нужно что-нибудь другое.

– Я знаю.

– Давай-ка выбирайся из своей персональной ямы. Не для Ниесов, а для себя. Что было, то уже позади.

– Не позади. Демчо из-за меня лежит в больнице.

– А на кой черт его, дурака, туда понесло, да еще вместе с тобой?

– Это я его уговорила… Очень хотелось там побывать, чтобы потом всем рассказывать. Я не думала, что так получится.

– Значит, теперь есть опыт, как не надо делать, и у тебя, и у Демчо. Он сам хорош – местный ведь, и парень вроде неглупый, и такой номер отколоть. Я имею в виду не то, что он бросился с ножом на серую ведьму – единственно правильное действие, его бы по-любому не пощадили, – а всю вашу затею с этим пикником. Демчо – твой молодой человек?

Задавая последний вопрос, он ощутил подспудное напряжение. Остается надеяться, что голос ни на толику не изменился… Тут негде спрятаться Соглядатаю, но вдруг аморфная тестовидная тварь примостилась возле дверной щели снаружи, на чердачной площадке?

– Нет, – возразила Лерка печально и незаинтересованно. – Может, у него девушка есть, а я так подло поступила. Самой противно.

– Раз ты так говоришь – значит, это была не подлость, а ошибка. Вот смотри: подлость – неотъемлемое личное качество ее обладателя, а ошибку можно осознать и больше не повторять, улавливаешь разницу?

Кивнула. Лоб под золотистой челкой слегка наморщился, серые глаза потеплели. Стах себя одернул: не забывайся, дурень, ты вроде как на вражеской территории, и враги… в общем, сам знаешь кто. Ради того, чтобы не подвести Лерку под удар, отыграем теперь того самого подлеца с неотъемлемыми качествами.

Перевел разговор на Отхори. Девушка насторожилась и поскучнела, в солнечной каморке как будто похолодало на несколько градусов.

Когда он поднялся, стряхнув с одежды мелкие обрезки бумаги и фольги, она спросила, глядя немного исподлобья:

– Ты не читал «Море за окнами» Рерьяна? Рассказ такой есть, пятый том в шеститомнике.

– Нет. Но Рерьяна я проходил в школе. Классика.

– А ты его почитай, – с непонятным многозначительным выражением посоветовала Лерка.

Демчо поправлялся быстрее, чем ожидалось. Через несколько дней его вместе с другими транспортабельными ранеными перевезли в столицу, чтобы освободить место в палатах для новой партии пациентов. В этот раз не заварушка с кесу, а ЧП в Танхале. Там планомерно, словно отщипывая крошку за крошкой от громадного засохшего пирога, сносили заброшенные здания: земель, принадлежащих людям, не то чтобы очень много, а здесь такая территория уже сколько лет пропадает! Очередное приговоренное строение развалилось карточным домиком, едва рабочие успели начать. Пострадавших отправили в ближайшую больницу, в ту же самую, где принимают раненых после прорывов.

Демчо держался от всех в сторонке, и его нелюдимость списывали на пережитый шок. Он не в состоянии был общаться как ни в чем не бывало с перебинтованными леспехами – не потому, что считал их врагами, а потому, что сам служил их врагам, и притворяться, будто он с макушки до пят «свой», не мог и не хотел. Та черта лицемерия, заступить за которую он попросту не способен.

Насчет «своих» и «чужих» у него все перепуталось – обратно не распутаешь, это он понял, валяясь на койке и глядя на потолок в тонких, как волос, трещинах, на мух и перекидников, которых гоняли швабрами из палат, но бесповоротно прогнать никак не могли. Перекидники косили под заплатки на штукатурке и охотились на мух, комаров, изредка залетавших в окно ос. Наблюдая за потолочными баталиями, Демчо порой начинал думать о людях и кесу и в конце концов понял: и с теми и с другими он чувствует себя чужаком, но в то же время и те и другие для него не враги. Он на обеих сторонах сразу. Это звучит как абракадабра, но, похоже, Серая Дама это понимает. И еще Тим понимает, потому что сам такой же.

Леспехов повезли в госпиталь, а Демчо сдали в муниципальную больницу, которая находится между Дромадерскими холмами, зимними продовольственными складами и Лиственничным парком. Мама, взявшая отпуск, чтобы приехать на Танару, теперь снова вышла на работу и навещала его по вечерам, а однажды пришла Лерка с апельсинами.

Честное слово, лучше б не приходила. Очень хотелось сказать, что он не такой, как она считает, и ни фига ни разу таким не был, но ведь тогда пришлось бы сочинять объяснения, откуда он в курсе, что она о нем думает! Вдобавок Лерка чувствовала себя виноватой: потащила его на Танару, следовательно, в больницу с колотой раной в боку Демчо угодил из-за нее. Видно было, что это ее угнетает, но опять же нельзя сказать правду – кто кого на самом деле «потащил». Лерка смущенно выдавила, что сама не понимает, почему так поступила. Еще бы понимала… Она не могла противиться чарам кесейской шаманки, даже заметить эти треклятые чары не могла. И не придала значения словам того толстого мага-недоучки с дурацким зонтиком. Сам он тоже никому ничего не расскажет, потому что погиб во время прорыва. Демчо грызло раскаяние, и хотелось, чтобы Лерка поскорее ушла, а после он даже ее апельсины есть не смог – в горло не лезли, отдал соседям по палате.

В одном Серая Дама безусловно права: хорошо, что у них с Леркой не любовь. Интересно, что она может знать о любви, если у кесу абсолютный матриархат и немногочисленные представители мужского пола находятся на положении рабов? Хотя Демчо не раз обращал внимание на то, как улыбаются друг другу и обмениваются взглядами серые воительницы, сопровождающие наргиянси на встречи с контрабандистами. Они там все поголовно лесби. Или неправильно их так называть: ярлык-то человеческий, а они же не люди, и мораль у них совсем не та, что у людей.

О морали кесу Демчо знал немного. Дед велел ему накрепко запомнить, что их можно ловить на слове: уж если кесу тебе что-то пообещала, она слова не нарушит, иначе ей чести не будет. Но, во-первых, они мастерицы играть формулировками и избегать однозначных обещаний, а во-вторых, можно нарваться и на такую, которая обманет, у всякого народа есть свои преступники. Рассуждая на эту тему, Тим клонил к тому, что Демчо должен учить сескаде – распространенное кесейское наречие, на котором общаются между собой разные племена. Несколько школьных тетрадок с написанными карандашом словами и ходовыми фразами лежали дома в тайнике, надо будет заняться, когда выпишут.

Вчера врач объявил: еще два-три дня, и делать в больнице ему больше нечего. Демчо не смог бы сказать, обрадовало его это известие или наоборот. Здесь он словно сидит в укрытии, и проблемы простые – измерить температуру, сходить в перевязочную, принять антибиотики, а там опять вернется все остальное… У него даже появилась странная догадка, что иные люди болеют только затем, чтобы спастись от невыносимых сложностей жизни, прячутся в свои болезни, как в норы. Потом он решил, что это один из самых мучительных способов от чего-то спастись и ему этого все же не надо.

Стах пришел снова. Не сказать, чтобы совсем некстати, помог склеить большой дворец из цветочных лепестков, предназначенный для южной витрины, – если бы эту работу запороть, пришлось бы вырезать лепестки заново.

Лерка не понимала, что за игру он ведет и чего от него ждать. Скорее всего, он работает на тех, кто желает побольше узнать об Отхори и рассчитывает, что в неформальной обстановке она вспомнит-выболтает то, о чем помалкивала раньше. Стах и сам не скрывал, что интерес к Стране Снов и Кошмаров у него деловой.

На подробности Лерка не скупилась, однако все они были эффектные и несущественные, как декоративные завитки на буквах вывески. Вовсю расписывая, какие это были завитки, она ни полслова не проронила о самих буквах – тактика, уже оправдавшая себя в больнице после пробуждения. Если Стаха подослали гарпии, о Проводнике, о доме, в котором жила в детстве Летняя госпожа, о встрече Лерки с убитым Йонасом ему знать незачем.

Дворец получился высотой почти в человеческий рост. Осторожно, стараясь не задевать пышные торчащие элементы, его прислонили картонной изнанкой к стене.

– Может, сразу вниз оттащить? – предложил добровольный помощник.

– Там пока еще место не готово. Ребята потом отнесут. Главное, чтоб не упал.

– Не упадет, – взявшись за край декорации и попробовав ее пошатнуть, вынес заключение Стах.

Вечерело, ему пора было уходить, но он бесцельно тянул время. Лерка надела поверх рыжей трикотажной майки менеджерскую курточку, пригладила давно не стриженные волосы (решила отращивать длинные, как у Проводника).

– Я пойду, – уловив намек, улыбнулся Стах. – Да, прочитал я «Море за окнами», неплохая вещица. Мне там другое больше понравилось, «Повернуть за угол» – помнишь, про кассира, который мечтал ограбить свой банк, а потом его самого застрелили во время ограбления? Последняя фраза о том, что его душа облачком полетела за машиной грабителей, это, знаешь, как пуля, которая под конец попадает в десятку.

– А мне там еще нравятся «Дорога к озеру» и «Лилия у моста». Хотя про лилию, где утопившаяся от несчастной любви девушка выходит по вечерам из воды и пристает с разговорами к прохожим, слишком грустно. Я предпочитаю хеппи-энды.

– Про любовь у него лучше «Дорога к озеру».

– Ага, – подтвердила Лерка: она тоже так считала.

Стах отбыл в приподнятом настроении – наверное, потому, что сошлись во мнениях. Из окна чердачной комнаты открывался вид на площадь Процветания, в этот час запруженную народом – кто в супермаркет, кто из супермаркета, – и Лерка смотрела, как он идет через толпу к трамвайному кольцу.

Он ей нравится, никуда не денешься. С самой первой встречи. Тем досадней, если он человек гарпий.

В женских журналах и в Инете Лерке не раз попадались анкеты «На что вы в первую очередь обращаете внимание, когда смотрите на мужчину?», «Что вы считаете главным для привлекательного мужчины?». Если кто-нибудь ошеломляюще красивый вроде Проводника, он само собой привлекательный, но если обыкновенный парень, каких вокруг полно, тогда для Лерки главными были не черты лица, не треугольная спина, не мускулы и не рост, а то, как он двигался.

Стах в этом смысле был великолепен. Походка немного вразвалку, и в то же время видно, что координация отменная. Большой и тяжелый, ступал он легко, словно крупный зверь, и всякое его движение перетекало в другое с экономной плавностью: ничего лишнего, каждая мышца знает свое дело. В драке она его тоже видела – можно сказать, повезло… Да на самом деле им с Лидией тогда невероятно повезло, что он оказался поблизости. Точно ведь его имел в виду Кирсан, больше некого.

Прищурившись, Лерка оперлась коленом о низкий подоконник, усыпанный цветными обрезками. Стах подошел к остановке, исчез за длинной одноэтажной постройкой, похожей на потрепанный вагон без колес. По ту сторону открытого пространства теснились под золотым небом линялые, испещренные пятнами и потеками многоэтажные дома Птичьего Стана.

«Надо разобраться, что он за человек», – подумала Лерка, хмурясь.

Потом поглядела на будильник в виде желтой лягушки, тикающий в углу подоконника. Через полчаса она спустится в тесную столовую, на семейный ужин в кругу Никесов, и будет улыбаться, будет излучать креативный энтузиазм: пусть всем станет ясно, что она исправилась. Надо, чтобы ее взяли на праздник в Летний Дворец вместе с остальными юными менеджерами, – их туда уже пригласили, плакаты с историями о хорошей девочке Сандре, которая подавала хороший пример, произвели на дворцовых распорядителей должное впечатление. Лерке тоже позарез нужно туда попасть.

С самого утра Эгле распирало предвкушение: сегодня! «Свекольный зуб», о котором мечтают все Высшие, наконец-то будет у нее, и тогда… Предполагалось, что тогда Эгле обретет счастье, а в подробности этого счастья она Стаха не посвящала.

День выдался полусолнечный, полупасмурный, с голубыми озерами над Касидой и косой штриховкой дождя над отдаленными жилыми массивами Птичьего Стана. Над Тянгой ни то, ни се, каша из лоскутьев лазури и облачных клочьев, да еще ветер все это медленно перемешивает, словно ведьмино варево. Слепленная из трех городов долгианская столица лишний раз демонстрировала свою неоднородность: над каждой из составных частей – свое небо.

Хусту он застал дома. Приклеенная улыбочка на конопатой физиономии растерянно-хмурого недомага выглядела сейчас не хмельной, как обычно, а по-нехорошему нервозной.

«Метеозависимый он, что ли?» – слегка удивился Стах.

– Равул, тут такое дело дрянь… – пробормотал тот, запирая входную дверь. – Видишь, у меня рожа справа опухла? Кто-то съездил.

– Кто?

– Еще б я знал! Прикинь, я два раза терял себя. Прям здесь, не где-нибудь в городе – улавливаешь, какая капитальная дрянь? В первый раз приходила женщина, мы с ней о чем-то потрепались, во второй раз парень, с ним тоже потрепались, он психанул – и хрясть по роже. Видимо, левша или удар у него так поставлен, чтоб бить левой. Я ничего об этом не помню.

– Откуда знаешь в подробностях, если не помнишь? – резонно удивился Стах.

– Шмыра рассказала.

– Она у тебя по-человечески разговаривает? – он обескураженно уставился на крысобелку, изучающую найденную на полу пыльную маслину.

– Не, просто я спрашиваю – она дает понять, понял? Я же говорил, она умнющая, людям в интеллекте не уступает. Считать умеет до пяти, мужика от девки отличает и сразу схватывает, если происходит что-то хреновое. В общем, было два визита – маги или кто, раз у меня из башки все так хорошо после себя вычистили. Ясное дело, меня о чем-то спрашивали, и что я им наболтал – не знаю. Скорее всего, правду, как оно ни пакостно.

– Думаешь, это имеет отношение к нашему общему проекту?

– Ни в чем другом опасном я сейчас не замешан, – истово заверил недомаг. – Чтоб ко мне проявили интерес сразу двое колдунов, да еще такого уровня, что память напрочь отшибло… И за что этот гад по роже-то саданул?!

– Может, не понравилось, что его опередили. Сорвал злость.

– Извиняй, Равул, я выхожу из игры, – он пощупал припухшую скулу. – Я не храбрец. Прибьют еще… Шмыга тогда одна останется, куда она без меня денется?

Стах хотел утешить, что умнющая Шмыга вряд ли пропадет, даже если ее хозяина прибьют, но, передумав, махнул рукой и сообщил:

– Я на днях выкуплю у Клаурамца товар и уеду на Лаконоду, а ты живи тут, если хочешь, квартира оплачена за полгода вперед. Раз они узнали, что хотели, больше к тебе не придут.

– Деньжат не подбросишь, сколько не жалко? – деловито осведомился Хуста. – А то мне Шмыгу кормить…

Он подбросил. На первое время хватит, а потом эта пара пройдох, безалаберный недомаг и сообразительная крысобелка, еще к кому-нибудь прилепится, не в первый раз и не в последний. Высшим они не нужны, Высшим нужен «свекольный зуб», и остается лишь надеяться на педантичную порядочность Складского Гения: хорошо, если он не сбыл все без остатка Джиллине, а придержал что-нибудь для Стаха.

После того, что рассказал Хуста, не было смысла заходить для отвода глаз к другим колдунам, но Стах все равно выполнил ежедневный обманный маневр. На всякий случай. Вероятность полпроцента, но вдруг это приходили не те, кто не прочь увести сокровище у Эгле из-под носа, а другие люди по другому поводу?

Прохожих на улице Забытых Песен почти не было. На солнце ватной подушкой наползло облако, порывистый ветер шевелил траву в запущенных газонах и кружил по тротуарам беловатую пыль. Стаху казалось, что за ним наблюдают, но казалось или и впрямь наблюдают – это он определить затруднялся. Может, просто в окно смотрит кто-нибудь любопытный.

Клаурамец невозмутимо пригласил его в глубь своего домашнего лабиринта, сооруженного из этажерок, шкафов и стеллажей, перед тем кивнув на половик в прихожей: вытирайте ноги. Полутемная квадратная прихожая была самым просторным помещением в его хозяйстве. Кое-где Стаху, более массивному, чем сухощавый маг, приходилось протискиваться боком. Не развернешься, теснота – дополнительная защита от вторжения, а здесь наверняка и охранных чар понавешано, как стручков на акации.

Пахло рассохшимся деревом, старыми книгами, мышиным пометом, чем-то незнакомым и пряным (возможно, опасным), пчелиным воском, ракушками, клеем, пыльной ветошью, чуть-чуть плесенью, шипровым одеколоном Клаурамца. Окружающая мебель на каждый шаг отзывалась слабым поскрипыванием. Подумалось, что безумием было бы лезть сюда со взломом, как вначале предлагал Хуста.

Строго поглядев на покупателя поверх очков в роговой оправе, хозяин вытащил из-под стола двухлитровый металлический контейнер с откидными замочками-защелками, удерживающими крышку. Продолговатых темно-красных плодов величиной с грецкий орех, одетых в колючую кожицу, с острыми хвостиками, там было на треть посудины.

– Это и есть лесная свекла?

– Именно, – Клаурамец вздохнул, как показалось, с осуждением, но к кому или к чему оно относилось?

– Здесь не очень много.

– Уверяю вас, достаточно, – сухой рот Складского Гения тронула улыбка, похожая на сардоническую… Нет, обычная вежливая улыбка делового человека. – Надолго хватит. Кстати, вам известно, для чего употребляют истинный «свекольный зуб»?

– Для волшбы. Я не маг, в ваших областях не разбираюсь.

Собеседник кивнул с видом «так я и думал».

Расплатившись, Стах пересыпал драгоценные корнеплоды в иноземный серебристый пакет, который запихнул в потайной карман за подкладкой куртки, достаточно вместительный, чтобы таскать там такие свертки. Эту ношеную куртку с хитрыми карманами дала ему Эгле. Впору, только рукава длинноваты. Не иначе, раньше в ней ходил «за покупками» его предшественник.

Клаурамец либо на что-то намекал, либо пытался выяснить, известно ли покупателю то, что известно ему. Скорее второе. Стаха это насторожило: что еще за сюрпризы связаны со «свекольным зубом»? Но размышлять об этом не время. Сейчас не до загадок – до тех пор, пока он не добрался до особняка в Жемчужном Акрополе и не вручил Эгле предмет ее почти неприличного вожделения.

На улице по-прежнему было ветрено, белое с голубым лоскутное небо плыло на юго-восток. Солнце, когда ему удавалось прорваться, с резкой отчетливостью высвечивало неровности и застывшую рябь на асфальте, мучнистые кустики лебеды в газонах, помпезные балконы ветхого дома напротив, с облупившимися лепными балясинами, похожими на песочные часы. Ничего тревожного. На кирпичном цоколе нарисованы мелом стрелки и кривые рожицы. Пацан лет шести-семи сосредоточенно кидает о стенку выцветший резиновый мячик. Навстречу бредет старуха с опухшими ногами и цыплячье-желтой подушкой в охапке.

Стах весь обратился в зрение и слух, как в Лесу во время рейда, и ступал по тротуару, готовый отскочить, пригнуться, отреагировать… Эгле отсоветовала ему брать машину: «Если будешь находиться внутри, ты словно в коробке, это съедает твои шансы. А если пешком, у них меньше возможностей для захвата. Я в тебя верю!» В придачу к этому пафосному напутствию он получил от нее несколько амулетов, но надежно защищенным себя не чувствовал: Эгле не самая сильная чародейка, и, объявись тут кто-нибудь уровня Тарасии, вряд ли эти побрякушки выручат.

На противоположной стороне, в конце улицы, за проходной аркой дома из темного кирпича что-то мерцало, словно жемчужина за приоткрытыми створками раковины. Оно было там с самого начала, а Стах только сейчас заметил – или появилось только что? По крупному счету, без разницы. Если это Джиллина, у них уговор, и лучше отдать ей третью часть по-хорошему. Сказал ведь Клаурамец, надолго хватит. Надолго для чего?

Мальчишка, игравший с мячиком, повернулся, одновременно увеличившись в размерах… Стах моргнул. Перед ним стоял взрослый парень в армейских штанах и стеганой безрукавке цвета хаки, на правом бицепсе знаменитая историческая наколка СМ! (хотя ей полагается быть на спине), на левом вытатуирован кинжал с рукоятью в виде женской фигурки. Ненужный больше красно-синий мячик покатился, подпрыгивая, по тротуару, усыпанному крылатыми древесными семенами, перескочил через битый бордюр и спрятался в траве.

Парня Стах знал. Вернером его звать. Вместе считали ступеньки в Мерсмоновых хоромах. И он, кстати, левша.

Черт, Эгле ведь говорила, что Высшие могут выглядеть на любой свой возраст, вплоть до того момента, когда они стали Высшими, и одежка при этом меняется вместе с человеком. Говорила, правда, довольно давно и по другому поводу, ее тогда дернула нелегкая подшутить над Стахом, превратившись прямо в постели, под ним, в четырехлетнюю девочку. Он после этого чуть импотентом не остался. Руки мелко дрожали, пока стакан водки не опрокинул, и потом не вставало, наверное, с неделю. С Эгле он до следующего вечера не разговаривал, а она то ухмылялась, то заливисто хохотала.

На такое преображение способны все Высшие. Черт, мог бы об этом вспомнить, увидев около дома сопливого пацана с мячиком.

– Отдай то, что взял, – предложил Вернер миролюбивым тоном, щуря рыжеватые барсучьи глаза.

Надбровные дуги у него были выпуклые, а брови редкие и неказистые, вместе с бритой круглой башкой это придавало ему непрошибаемо упрямый вид.

– А я у тебя что-то взял? – удивился Стах таким же миролюбивым тоном.

Они в одной весовой категории, и не будь Вернер магом, да еще Высшим, были бы шансы. А сейчас безнадега, не расплатиться и не развязаться ему с Эгле, но безнадега – не повод сдаваться. Серые в свое время не дождались, и эти не дождутся.

Ровно секунда ушла у Стаха на то, чтобы понять, что же он только что сделал, пусть мысленно, про себя: сравнил людей с кесу, с лесными убийцами, с серым зверьем… Никогда раньше не доходило до подобного.

– Ты взял кое-что здесь, – Вернер неприязненным кивком указал на кирпичный особнячок Складского Гения. – Дрянь взял. Сам, поди, не знаешь, что это такое.

– Дрянь или нет, оно не твое.

– Я ведь заберу. Тебе же хуже. Мы кое-что пережили вместе, только поэтому все еще прошу, как человека.

– Ага, с лестницы вместе катались…

Краем глаза Стах заметил, что жемчужина выплыла из темного зева подворотни и оказалась сияющим белым лимузином. Вернер тоже не считал ворон, но Стах отскочил, не позволив ему оказаться рядом, и атаковать тот не успел: возле них плавно затормозила машина Джиллины.

Дверца открылась, поймав хромированной ручкой луч солнца.

– Стах, садитесь скорее!

Черноволосая женщина с кожей цвета сгущенного молока, серебристой помадой на губах и ниткой жемчуга на шее улыбалась с озорным вызовом. На ней был белый деловой костюм с глубоким декольте и серебряной брошью на лацкане, туфельки на шпильках как будто выкованы из серебра. Стах оценил и изысканный шик Джиллины, и киношную своевременность ее появления.

Вернер не смог помешать, увязнув в загустевшем, как мед, воздухе: его движения стали замедленными и натужными, лицо заблестело от пота, губы яростно приоткрылись, обнажив оскал. Стах, проворно втиснувшись на переднее сиденье, ощутил слабый приторный запах меда.

– Вы, господа ассоциаторы, совсем одурели… – с трудом выпутываясь из медовых чар, прорычал Высший. – Гедонисты сраные!..

Дальше пошла полная нецензурщина, но от Эгле Стах еще не такого наслушался, а Джиллина светски улыбалась, словно собеседник разливался на тему погоды.

Мотор взревел, но лимузин не мог тронуться с места: противник в долгу не остался.

– Надо удирать, пока другие не подоспели. Я могла бы позвать на помощь, но тогда придется делиться. Стах, вы согласны на дележку?

– Нет. Вы мне и так оставили с гулькин нос.

– Фу, вы же ушли оттуда не с пустыми руками! Скажите спасибо, я не жадная.

«За это спасибо скорее Клаурамцу, который оставил для меня чуток корнеплодов, коли уж был уговор».

Вслух с ней спорить не стал. Себе дороже.

– Ладно, гробец асфальту. Не люблю безобразных сцен в духе «ломать – не строить», но этот борец со всем, что на глаза попадется, такой гнусный фокус применил, что иначе нам отсюда не выползти. А дорогу потом муниципалитет починит.

По асфальту разбежались трещины, так что он стал похож на серую и пыльную змеиную кожу, все эти куски жутковато заколыхались, и машина двинулась вперед, словно сумасшедшая лодка, пустившаяся в плавание по реке наперекор ледоходу. Трясло, как на ухабах, по днищу и по бокам скребло, царапало, скрежетало. Вернер что-то орал вслед. Его свалило с ног, однако он сумел выбраться на тротуар. На расстоянии в несколько десятков метров, да еще в зеркальце заднего вида, много не разглядишь, но Стаху показалось, что и физиономия, и стеганка у него в крови. К окнам домов прилипли изнутри перепуганные белые лица.

– Попадем в газеты, – хмыкнула Джиллина. – С вас третья часть, не забыли?

– На память не жалуюсь, высшая госпожа.

– Да ладно вам дуться. Без меня вернулись бы к Эгле с пустыми руками. Вам повезло, что я опередила Вернера.

Взломанный участок они уже миновали и выехали из растревоженных жилых кварталов на дорогу меж двух бетонных заборов, за которыми торчали здания-бочки, трубы, кубические сооружения с наклонными пристройками, похожими на прислоненные под углом вагоны, кружевные фермы, усеянные белыми бутонами изоляторов – словно зацвели железные кактусы, угрюмые махины с громадными закругленными окнами, мутноватыми, словно их застеклили речным льдом. Индустриальная мощь человеческой цивилизации на Долгой Земле. Где-то здесь находится принадлежащий Трансматериковой компании Тараностроительный завод – предприятие, выпускающее таран-машины, без которых каравану через Лес не пройти.

– Это вы приходили к Хусте?

– Стах, вы прямолинейны до простоты. Да, я, и после меня Вернер. У нас противоположные цели. Мы с моими коллегами по ассоциации считаем, что «свекольный зуб» – ценнейший дар Леса, который надо с благодарностью изучать, а спятившая братва господина Андреаса каждый раз стремится уничтожить этот уникум из вандальских соображений.

– Почему тогда Вернер не перекупил до меня остаток?

– Я думаю, Клаурамец ему не продал. Решил приберечь для вас, он считает себя честным и гордится этим буквально по-детски. А если бы Вернер применил силу, это нарушило бы существующий по общему согласию баланс и потянуло бы за собой цепочку последствий, нежелательных в том числе для банды Андреаса. Ассоциация принципиально избегает конфликтов с магами, мы за мир в нашем общем доме. Другое дело боевая братва и святейшие неряхи – эти вечно вынашивают планы подчинить себе колдунов.

– И как успехи? – решив, что ему это однозначно не нравится, поинтересовался Стах.

– К счастью для всеобщего спокойствия, пока никак. Смертного мага можно убить, но они мастера защищаться и прятаться. Боже не приведи, чтобы они объединились в ударный монолит… Если не держать ситуацию под контролем, наши малахольные вояки способны их до этого довести. Человек интеллектуально и физически сильнее осы или хрещатки, не говоря уж о вьюсе, которого можно раздавить пальцем, однако укусы этих тварей дьявольски болезненны и могут вызвать долговременные проблемы. Достаточно способный маг, если его раздразнить, может причинить определенные неприятности даже Высшему, а группа магов – и подавно. Ассоциация уже несколько раз предотвращала назревающую войну между Высшими и смертными колдунами. Вернер безусловно пытался надавить на Клаурамца, но у того дом – не только чудной склад, еще и недурная крепость, я в этом понимаю. Не преуспев, Вернер решил дождаться вас, и я подумала, что моя помощь лишней не будет.

– Спасибо, высшая госпожа, вы очень добры.

– Да полноте… Жаль, но Складскому Гению играть в эти игры не понравилось. После визита Вернера он заверил меня, что связался со «свекольным зубом» в первый и последний раз. Я попросила его подумать, но он из тех, кто предпочитает копейку в кармане золотым россыпям в Лесу. Неудивительно, что Трофана его бросила. Хуста сказал, что об этих делах что-то знает мальчик-курьер. Поговорила я с этим мальчиком, посмотрела на него… Юная развалина, несмотря на то что подвид С.

– С ним что-то не в порядке?

– Он из тех, кого называют «фаршированными человечками». Ни разу не слышали? На жаргоне магов «фаршированный» – это жертва неоднократно применявшихся ментальных чар. Человека использовали в своих целях, потом позатирали воспоминания, понасовали на их место обманок, да еще не в один слой, и от личности остался несчастный огрызок, а все остальное – сплошные программы, как у иноземных компьютеров, если вы когда-нибудь интересовались этим предметом. Даже если пообещать этому юноше хорошее вознаграждение, он не сможет вывести на поставщиков «свекольного зуба». Контактов среди магов у него много, и его сознание превратили в проходной двор, замусоренный и заставленный чужими машинами. Своей собственной воли там на донышке, ничего странного, что какая-то взбалмошная девица подбила его поехать в гости к смерти. Его даже Вернер не тронул, хотя безобидного клоуна Хусту ударил почем зря. Курьера как личности почти не существует, одна видимость, которая расторопно обслуживает своих заказчиков и даже может произносить более-менее связные речи. Какое удовольствие бить то, чего нет?

Стах хмуро кивнул. Бедный парень. Или там не только бить, но и жалеть уже нечего?

– Его душа – как скорлупа яйца, из которого удалили содержимое в практических целях, – добавила Джиллина, стараясь усугубить впечатление. – Колдуны умеют хоронить свои секреты. Стах, если вдруг вам так или иначе посчастливится выйти на тех, кто добывает «свекольный зуб», или на их посредников – дайте знать, я не поскуплюсь, и мое покровительство дорогого стоит. Имейте в виду.

– Учту.

Они ехали непонятно куда, петляли, чародейка то ли запутывала следы, то ли придерживалась маршрута, который заранее подготовила для таких случаев – Стах о подобных фокусах слышал, у магов это называется «мармеладная дорога», и если их здесь атакуют, Джиллина будет в заведомо сильной позиции.

– Куда мы направляемся, высшая госпожа?

– Ко мне. Отдадите мою долю, и после этого я доставлю вас к Эгле. Не бойтесь, не ограблю. Я хочу поскорее запрятать свеклу туда, где до нее никто не доберется.

– Они к вам домой за этой драгоценностью не полезут? – полюбопытствовал Стах.

– Шутите? Мое жилище – моя цитадель. Я не Эгле, к которой кто угодно может вломиться без приглашения, вплоть до Инги с Тарасией. Вы, кажется, были очевидцем этого стыдобища? Вот то, чего я не понимаю! Чтобы кто-нибудь меня отволтузил в моем собственном доме – да скорее небо упадет на землю или наши государственные люди воровать перестанут. И неужели, по-вашему, Эгле не в состоянии поставить надежную защиту, чтобы не пускать к себе кого не надо? Боюсь, это доставляет ей удовольствие. Отвратительная история.

Остановить их пытались дважды. На площади Плодоовощных Запасов попер наперерез фургон с нарисованной щукой в галстуке-бабочке и синей по белому надписью «Свежемороженая рыба». Джиллина успела проскочить, а рефрижератор с пустой кабиной врезался в опушенные желтовато-зелеными соцветиями липы на другой стороне.

Совсем как в тот раз, подумалось Стаху. Он ведь давно уже понял, что произошло тогда на Второй Складской улице. И кому это понадобилось, и зачем…

– Ну, вы посмотрите, какие паршивцы! – заметила Джиллина без досады, скорее с азартом. – Когда им кажется, что появился благовидный повод для борьбы, – все побоку, и можно портить чужое имущество!

Уже забыла о том, как разворотила асфальтовое покрытие на улице Забытых Песен? Стах не стал напоминать, хоть оно и просилось на язык. Не забыла, у Высших, говорят, отменная память, но когда сама Джиллина совершает что-нибудь подобное – это просто действие как таковое, не подлежащее моральным оценкам, а когда ее противники – пожалуйста, не возбраняется выносить обвинительные вердикты. Он хорошо изучил эту механику, общаясь с Эгле.

Во второй раз, уже в черте Касиды, в фешенебельном районе с ухоженными особняками и парками, вокруг машины заплясали на уровне колес мозаично-разноцветные вихри – словно пестрая рябь в воздухе, то видно, то не видно. Джиллину это насторожило сильнее, чем щучий фургон. Она свела тонкие брови, сердито помянула дьявола и Мерсмона и начала вилять, стараясь не соприкасаться с миниатюрными вихрями.

Немногочисленные прохожие тоже заметили эту пеструю пляшущую дрянь и старались держаться подальше, ускоряли шаги, жались к оградам, один молодой человек в пижонской рубашке в мелкую полоску и с переливчатым кашне на шее вскарабкался на узорчатую решетку.

– Смотрите, они распугали людей! – с осуждением заметила Высшая. – Мою машину тут знают, меня знают, и устроить такой пассаж в нескольких кварталах от моего дома – это уже хамство! Они в курсе, что я не хочу уронить свое реноме в глазах соседей, хулиганье чертово! Ведут себя как хулиганы, хотя самым старшим из них – Андреасу, Тарасии, Конраду, еще Фабиану, который как маг ничего не стоит и обычно не высовывается, – уже за две тысячи лет, можете себе представить? Они стали Высшими вскоре после того, как люди начали колонизацию Долгой Земли. Казалось бы, за столько времени можно набраться ума и перебеситься… Как бы не так! Они хулиганы по убеждению, не понимаю таких наклонностей. Наша ассоциация всегда делала ставку на добропорядочные слои общества.

Рассуждая, Джиллина одновременно колдовала, это Стах понял по тому, что вихри все же постепенно замедляли свое угрожающее вращение, выцветали и в конце концов рассыпались, превращаясь в лишнюю горстку пыли на дороге, с машиной ни один из них не соприкоснулся. После поворота Высшая с облегчением вздохнула:

– Слава богу, приехали!

Литая чугунная ограда с сияющими посреди черного орнамента позолоченными виноградными гроздьями. Густая зелень прорезана аллеей, ведущей от ворот к большому особняку: благородная простота классики, не снисходящей до изысков.

Ворота открылись сами собой и сразу же затворились, пропустив лимузин. Стаху в чужих владениях было неспокойно, однако Джиллина вела себя как безупречный деловой партнер. Угостила рюмкой отличного вишневого бренди. Когда он отмерил третью часть содержимого пакета – убрала в шкатулку с яшмовыми вставками и унесла в глубь дома, но вскоре вернулась, не заставив своего невольного гостя томиться ожиданием.

– Теперь я провожу вас к этой ветрогонке Эгле. Я для них слишком крупная рыба, а вас они попытаются перехватить.

Стах до самого конца ожидал от нее подвоха, но до дома Эгле доехали за четверть часа без осложнений. И «свекольный зуб» из потайного кармана никуда не делся, и преследователи все-таки смирились, видимо, с проигрышем и отвязались, вопреки прогнозу Джиллины.

Эгле встретила их, по-детски обиженно сверкая лиловато-серыми глазищами.

– Джил, как это понимать?! Ты опять оттяпала кусок от моего куска?

– Я взяла то, что мне причитается за помощь. Комиссионные. Стах, отдайте же ей конфетку, пока она не закатила скандал.

Он вытащил из внутреннего кармана серебристый сверток, как на грех застрявший и потому извлеченный с заминкой. Обе женщины наблюдали за его действиями: Джиллина – с величавой светской снисходительностью, Эгле – с нездоровым нетерпением.

Выхватив пакет из рук, она заглянула внутрь и испустила вздох:

– Видно, что кто-то уже запускал туда лапу. Джил, ты жадная стерва! Хочешь, чтобы все были тебе должны и ты бы всем диктовала условия?

– Почему нет? Когда израсходуешь запас и придешь ко мне за дозой, я поставлю условие, чтобы ты наконец-то навела порядок с защитой своего дома.

– Ох, какая заботливая старшая сестренка выискалась! – в глазах у Эгле полыхнула лиловым грозовым заревом почти что ненависть.

– Успокойся, я забочусь не о твоей персоне. Как это ни смешно тебе покажется, в первую очередь меня беспокоит престиж ассоциации. Нужно, чтобы с нами считались. А когда сюда врываются две плохо одетые мерзавки, устраивают здесь побоище с вырванными кишками и потом об этом трезвонят, оно для всех нас не полезно.

– Я имею право общаться у себя дома, с кем захочу! – негодующе прошипела хозяйка территории. – Да, я чуть-чуть облажалась. Я рассчитывала, что Инга явится одна, а она притащила с собой старую фурию – и ведь та пошла!

– Отчего же ей не пойти, если это лишний шанс выставить ассоциацию в дурацком свете? Ты прекрасно знаешь о том, что среди нас есть колеблющиеся, которых Андреас не прочь переманить. Габриелла уже ушла к монахам, и если мы не побережем свою репутацию, могут быть еще ренегаты.

– Я ни к тем, ни к другим не собираюсь.

– Я, я, я… – передразнила Джиллина. – Ты знаешь о том, что есть такое слово – «мы»? Ты его когда-нибудь произносишь?

– Джил, сколько можно втыкать мне иголки в мозги? Если хочешь чашку чаю, сейчас кликнул прислугу, а если собираешься меня отчитывать – я все это уже слышала.

– Что ж, вернемся к теме, когда придешь ко мне просить «свекольного зуба».

Джиллина развернулась на сверкнувших серебряных шпильках и удалилась, не проронив больше ни слова.

– Королева нашлась! – фыркнула вслед Эгле.

И тоже выскочила из холла, по-девчоночьи прижимая к груди пакет.

Присев на мраморный подоконник, Стах вытащил сигарету. Курил он нечасто, когда нервы требовали никотина, и сегодня как раз такой денек выдался. С Эгле он развязался, что бы она сама об этом ни думала. По крайней мере, в душе развязался. Самые тяжкие оковы – невидимые, и их больше нет: долг выплачен. Теперь еще задать бы ей пару вопросов и распрощаться.

Просидел так с полчаса, а может, и побольше, привыкая к мысли, что он теперь свободен.

– Леспех, ты понимаешь, какую задницу свалял?

Инга появилась неожиданно, как чертик на пружинке из коробочки. И прислуга о ней не доложила, хотя должна была, не говоря о пресловутых охранных чарах. Паршивого качества чары, тут Джиллина кругом права.

– Сегодня без госпожи Тарасии? – задал он не шибко умный вопрос – первое, что стукнуло в голову.

– Сегодня без. – Высшая из «боевого товарищества» уставилась на него с вызовом. – Ты в тот раз что-то сболтнул насчет того, что один на один я с Эгле не справлюсь? Так вот учти, в отличие от господ ассоциаторов мы говорим трудностям спасибо за то, что они есть, и мы их преодолеваем!

Это прозвучало почти как школьный лозунг.

– Разве я возражаю? – буркнул Стах.

– Где твоя патронесса?

– Где-то там, – он кивнул на дверь из рифленого стекла, с золотой насечкой на волнистых кромках.

Инга ринулась во внутренние комнаты, что есть мочи приложив дверью. Дорогущее изделие брякнуло, но не раскололось: иноземное стекло повышенной прочности своих денег стоило. Стах пошел за гостьей. Вряд ли у него получится остановить Высшую, если та начнет куролесить, но он пока еще состоит здесь на службе. Чувство долга, будь оно неладно, никуда не денешься.

На мгновение замерев, Инга прислушалась – или каким-то иным способом определила, где находится ее противница, – и взбежала по лестнице на второй этаж. Стах поднялся следом.

Эгле сидела на розовом ковре с каймой из бордовых хризантем, посреди полукруглой комнаты с эркером во дворик. Ее глаза сияли, словно праздничные фонарики. На полу стоял поднос со спиртовкой, закопченной плошкой, чернильно-синим флаконом, небольшой теркой, стеклянной чашкой, ситечком, витым шелковым шнурком и шприцем. Снаружи доносился плеск воды.

– Видишь?! – Инга метнула на Стаха обвиняющий взгляд.

Она собиралась пнуть поднос, но Эгле взвилась с места и бросилась на нее, быстрая, как атакующая змея. Сцепившись, обе повалились на ковер. Стах не мог решить, что делать: то ли разнимать их, то ли спасать от возможной гибели содержимое хозяйского подноса, то ли повернуться и уйти, предоставив им выяснять отношения наедине.

– Колешься дрянью, когда нам угрожает всеобщий враг… – пыхтела Инга.

– Я тебе, сучке, покажу… – шипела Эгле.

Некстати всплыла в памяти фраза из учебника для детишек, насчет того, что Высшие – это следующая ступень в развитии человечества, тот уровень, которого достигают немногие избранные.

– Стах! – позвала Эгле, нависшая с победоносной ухмылкой над обмякшей врагиней. – Живо пододвинь сюда все вот это! Сейчас очнется, живее!

Сделал, что велели. Она перетянула шнурком руку Инги выше локтя, набрала в шприц остатки мутноватой жидкости из стеклянной чашки, отжала пузырьки воздуха и ловко всадила иглу в вену.

– Вот! Пусть теперь скажет, что «свекольный зуб» – дрянь! Щас она оценит! Мне тебя жаль, Стах, но ты не можешь это попробовать, на простых людей не действует, даже на магов не действует, только на Высших. Это единственное, что на нас действует, одно-единственное, можешь себе представить?! И нет никакой другой радости… Ох, как мне хорошо!..

Эгле звонко расхохоталась, раскинувшись на ковре рядом с Ингой, начинающей приходить в себя.

«Так вот что за службу я тебе сослужил – наркоту раздобыл… Надо же, хрень какая».

– Гадина ты, Эгле, – простонала Инга. – Мы это не употребляем! Мы держимся… Как борьба образца с образцом… Тьфу, как образец борьбы… Я пришла конфисковать «свекольный зуб», отдашь по-хорошему?

– Уже отдала, – та хихикнула. – Он у тебя в крови!

– А остальное?

– Остальное не отдам. Не надейся.

Они лежали на полу рядом. Две головки, темная и пепельная, почти соприкасались. Стах чувствовал себя третьим лишним и вообще дураком. Надо было уйти, дверь за спиной, а он смотрел на них, словно никак не мог насмотреться. Мир то ли рухнул, то ли, наоборот, только сейчас стало ясно, что громоздящиеся вокруг руины – это всего лишь небольшая область мира, ну и черт с ней, надо просто отправиться туда, где будет что-то другое.

– А ты врешь, – хитро скривилась Эгле. – Вы тоже употребляете, хотя отпираетесь на каждом углу. Хорошо-то как…

– Не употребляем! Мы используем «свекольный зуб» как лекарство от душевного надрыва, потому что мы стоим на страже человеческих интересов, и у нас на плечах лежит бремя ответственности, поэтому срывы нам простительны, и мы имеем право иногда расслабиться. А вы колете себе дрянь, чтобы получить удовольствие, это принципиальная разница!

– Если вычесть то, что ты наплела, тоже не останется ничего, кроме удовольствия. Гадина ты, Инга, хуже меня.

– Считаешь, ты не гадина?

Самое время отступить к двери, притворить ее за собой и потихоньку ретироваться. Последнее, что он услышал, невольно замешкавшись, было:

– Я тебя не выношу. Ты дрянь.

– Сама дрянь.

– Интересно, кто из нас дрянь, ты или я… – голос Эгле звучал мечтательно. – А Дэниса Кенао мы все-таки убили!

– Это единственное стоящее, что меня с тобой связывает, – согласилась Инга. – Чистая была работа, ни одной улики, ни намека… Мы это сделали, мы его прикокнули!

Обе дружно расхохотались.

– За такое воспоминание можно и вмазать по свекле, а что осталось, я потом конфискую.

– Ничего не осталось, глянь сама, я сделала в обрез на две дозы.

– А где еще?

– А еще я спрятала, не скажу куда. Не найдешь и не возьмешь.

Стах не знал, кто такой был Дэнис Кенао и чем он им помешал, но интуиция подсказывала, что об этом лучше поскорее забыть. Эти слова не предназначались для посторонних ушей. Он ничего не слышал. Можно считать, его там не было вовсе.

На первом этаже столкнулся с Джиллиной.

– Хочу удостовериться, что здесь нет Инги, – прохладно и ласково улыбнулась Высшая.

– Инга здесь есть. Обе вмазали, и обеим хорошо. Полюбуйтесь на дурака: я-то думал, что «свекольный зуб» – это что-то нужное для колдовства.

– Вы были правы. Маги, не входящие в наш круг, действительно используют эти корнеплоды для некоторых чар. Для них это не наркотик, просто растение из списка несъедобных, с определенными волшебными свойствами, а для нас – единственный заменитель крепкого алкоголя и всего такого прочего. Подождите меня здесь, хочу убедиться, что две пьяные дурочки не подрались.

Она отправилась наверх, а Стах стоял на белой лестничной площадке возле арочного окна с частым переплетом, слушал плеск фонтана и пытался выстроить в уме план своих дальнейших действий.

– Валяются на ковре, смеются и обмениваются оскорблениями, как школьные подружки, – сообщила Высшая, вернувшись. – Это часа на два. Я поставила свою защиту, и больше никто сюда не ворвется без приглашения. Стах, вы знаете о том, что я коллекционирую чужих мужчин?

Снаружи Кукольный Дом не выделялся среди зданий Летнего дворцового ансамбля. То ли дело внутри – детское царство, как его представляют себе взрослые: карнавальное разноцветье, потолки разрисованы звездами, улыбающимися солнцами и сказочными птицами, у стен лежат ослепительно-яркие мячи, большие и маленькие, высятся башни из кубиков (наверное, склеены двусторонней липучкой, чтоб не разваливались, если кто-нибудь толкнет нечаянно или нарочно), в креслах сидят громадные меховые медвежата, зайцы, львы – и, конечно, роскошные куклы. Одна из кукол была похожа на Эстеллу, и Лерка решила, что это добрый знак. Ни с того, ни с сего решила, просто потому, что нуждалась в добром знаке.

Она до последнего момента опасалась, что ее сюда не пустят. Это было бы логично: а вдруг маг, проверявший ее после прорыва, пропустил какое-нибудь зловредное заклятье и она устроит на детском празднике теракт? Но то ли мнению компетентного специалиста безоговорочно доверяли, то ли «худшее зло» было вовсе не против, чтобы Темный Властитель еще и таким образом себя скомпрометировал, а только из списка юных менеджеров, допущенных в качестве помощников на День Игрушек в Летний дворец, Валерию Вишнякову вычеркивать не стали.

Не доверяя до конца ни госпоже Гиблой страны, ни противоборствующей стороне, она подстраховалась: одолжив у никесовских девочек старый зонтик, отправилась вчера вечером к Кирсану и попросила посмотреть, засадили ей «какой-нибудь диверсионный вирус» или нет. О деньгах вспомнила, уже стоя на пороге, да и не было у нее денег, но колдун в левитирующем инвалидном кресле об оплате речи не заводил.

– Весь мой интерес в этом деле – чистый интерес, то бишь любопытство, – подмигнул он Лерке, смущенно поинтересовавшейся, сколько стоит консультация. – Заходи, красавица, чайком угощу, да поговорим.

Никакого «вируса» у Лерки не оказалось. Правда, подарка серой колдуньи, спрятанного, как спора или маковое зернышко, он тоже не заметил, а после, узнав от нее об этом, в раздумье произнес:

– Не скажу, что ты не прогадала. Раз подарок по такому поводу, за твое дружеское отношение к этому несчастному парню, не могло там быть никакой червоточины. Они, конечно, злыдни, но тут предложили от чистого сердца, и нужно было просить что-нибудь стоящее – талисман на удачу, хороший оберег, что-то полезное для здоровья… Жаль, да теперь уже поздновато жалеть.

– Не жаль, – возразила Лерка, хмуро глядя на плавающий в чашке лимон. – Дружеское отношение не продается. Попросила я правильно, и для себя тоже в том числе. Мне надо, чтобы рядом со мной такой пакости не было.

– Ну, как знаешь. Хотелось бы мне поглядеть, как эти кесейские чары сработают… Ты только поосторожней, не попади в неприятности.

– Я сказала ей, что живые существа пострадать не должны и несущие стены обрушиться не должны, специально объяснила, что такое несущая стена и чем она отличается от просто перегородки. Она, когда стала плести заклятье, пообещала, что все это учтет.

– Ну, опыта в волшбе серой госпоже не занимать, и учитель у нее знатный, будь он неладен, но я толкую не о том. Сама поберегись, чтоб не поймали на горячем. Начнут разбираться, отчего да почему случился в доме такой казус, а ты как раз вернулась с Долгой Земли. В ваших государственных службах не дураки работают, и они знают, что есть заклинания, которые подействуют где угодно – хоть на нашей Земле, хоть на вашей, хоть на тех планетах, куда вы летать приспособились. Поберегись, чтоб не заподозрили.

За совет тоже спасибо, примем к сведению. Допивая чай, она беспокойно посматривала на золотое небо за окном: успеть бы вернуться в супермаркет до наступления темноты.

Кирсан сказал, чтобы она непременно зашла попрощаться, и навел на ее зонт чары от медузников: кровопийцы ближе чем на метр не подлетят, гарантия на несколько дней.

На обратном пути Лерка нервничала и сжимала древко зонтика обеими руками, хотя погода стояла безветренная. Теплынь зеленовато-лилового, как созревшая слива, летнего вечера. Прохожих негусто, все шагают торопливо, зигзагами вправо-влево или перебежками от фонаря к фонарю. На трамвайных и автобусных остановках народ толпится под навесами. Предлагают свои услуги провожатые с солидными черными зонтами, снабженными в придачу привинченными к навершиям электрическими фонариками на батарейках. Лерку предупреждали ни в коем случае с такими субъектами не связываться, потому что среди них попадаются грабители.

На площади Первых Поселенцев с памятником в центре (группа чугунных людей, обремененных чемоданами, рюкзаками и тубусами) нетрезвая компания Леркиных соотечественников снималась со вспышкой на открытом пространстве. Фотограф, над которым девушка в сомбреро держала зонтик, старался поймать в кадр еще и медузников, слетевшихся со всех сторон к лакомой приманке. Один из парней подпрыгнул и попытался ухватить за кончик болтающееся над головой щупальце. Ошарашенный таким неслыханным поползновением двухметровый кровосос взвился вверх, распугав своих более мелких сородичей. Туристы загоготали и заулюлюкали, а фотограф сердито крикнул, что «эти скоты ушли за рамку» и теперь придется ждать, когда они снова спустятся пониже.

Лерка быстро шагала к трамвайной остановке. Пахло жасмином и померанцем, сверху доносился вкрадчивый угрожающий шелест, светились окна, маняще белели в потемках цветущие деревья – словно прикорнувшие над самой землей ароматные облака. Ее заранее охватило ностальгическое чувство: немножко осталось, скоро придется покинуть этот гостеприимный край кошмаров и почти вечного, на восемь лет растянувшегося лета.

В «Изобилии» она застала Стаха, заглянувшего просто так повидаться и, кажется, встревоженного тем, что она в такой поздний час где-то шатается в одиночку, да еще получила нагоняй от Берта: разве можно уходить по каким-то своим делам, когда мы все вместе переживаем по поводу завтрашнего мероприятия?

– Хорошо, сейчас я умоюсь и приду переживать вместе со всеми, – покладисто согласилась Лерка.

– Давай, Валерия, присоединяйся к коллективу, – напутствовал Бертран с показной (умаялся за день) бодростью. Ирония от него отскакивала, как мячик от стенки.

«Коллектив» – это были младшие Никесы. Ребята из ШЮМ уже разбежались по домам, и Стах тоже не стал задерживаться, ушел, откровенно довольный тем, что Лерка вернулась живая и здоровая.

Но все это вчерашний день, чудесно безмятежный по сравнению с тем, что ей предстоит сделать сегодня.

Мебель в этих просторных карамельно-нарядных залах стояла миниатюрная, не рассчитанная на взрослых: деревянные стульчики и скамеечки, или расписные, или выкрашенные в яркие цвета – алый, травянисто-зеленый, желтый, как одуванчик, лазоревый, оранжевый. Детей было много, и галдеж царил неописуемый. Они ходили парами, рассказывали стишки, водили хороводы с песенками, отгадывали загадки, выигрывали конфеты и другие призы, а помощникам дворцового персонала вменялось в обязанность тактично присматривать за тем, чтобы они при этом ничего не поломали.

Воспитанники «Изобилия-Никес» изображали добрых фей игрушечного королевства. Поверх форменных курточек наброшены плащи, сшитые из нескольких разноцветных кусков, на головах бумажные колпаки, усыпанные конфетти и блестками, с завязками под подбородком, чтобы эта прелесть невзначай не свалилась.

Все ожидали гвоздя программы – выхода Летней госпожи, которая должна похвалить своих малолетних подданных за хорошее поведение. А уж как ожидала этого Лерка… Она спрятала в застегивающийся на молнию боковой карман своей курточки вырванную из журнала глянцевую страницу с фотоснимком, изображающим Властительницу в шитом золотом церемониальном одеянии на каком-то минувшем торжестве, и шариковую ручку. Времени у нее будет немного. Сказать о Проводнике, о Йонасе… Но для этого надо остаться наедине с Летней госпожой, которую все время окружает свита.

Жалко, что я не ниндзя, подумала Лерка, поглядев на куклу в черном балахоне, с мечом за спиной и серебристой звездочкой в руке. Мальчишка лет восьми, в отутюженном костюмчике с галстуком, зыркнув по сторонам, потянулся за сюрикеном, и она строгим голосом сделала ему замечание. Появись тут настоящий ниндзя, сразу бы поднялся переполох, но есть ведь и другие куклы в человеческий рост, разряженные, как придворные дамы… Заиграла музыка, возвещая о прибытии верховной правительницы.

Вся публика от мала до велика набилась в самый большой зал, с ложей, задрапированной малиновым бархатом с золотыми бантами и кистями. В этой ложе и появилась Александра Янари, на голове у нее сверкала зубчатая корона – в полном соответствии с детскими представлениями о королеве. При ней было несколько фрейлин. Лерка на них уставилась, фотографируя взглядом наряды – яркие и карнавально кокетливые, под стать празднику, – а потом протиснулась к выходу и выбралась в коридор. На ее бегство не обратили внимания.

В других помещениях было безлюдно, и никто не мешал Лерке заниматься мародерством. Большие, как манекены в магазине, куклы загадочно смотрели на нее стеклянными глазами, безропотно расставаясь с предметами своего туалета. Вопрос, как бы она объяснила свои действия, появись тут хоть один живой человек… Но все живые люди сбежались лицезреть Летнюю госпожу.

Цветастый плащ и колпачок она запихнула через оконце в заячью избушку. Сидевший на пороге зеленый плюшевый заяц с пластмассовой морковкой в лапах не возражал.

Остановившись перед зеркалом, Лерка оценивающе поглядела на отразившуюся там юную даму. Голубая чалма с брошью в виде розы и пушистым синим пером. Фиолетовое с серебром парчовое платье длиной до пола. Удалось натянуть его поверх менеджерской курточки, но с застежкой на спине Лерка не справилась – там даже не пуговицы, а крючки! – и закуталась в позаимствованный у другой куклы палантин с вышитыми фиалками. Заодно прикрывает немного встопорщенный воротник. Пышные рукава, на подоле три громадных кружевных банта. Голую куклу она спрятала в углу за шторой, а потом отправилась обратно в зал с малиновой ложей. Сердце в груди тревожно бухало, но Лерка старалась не обращать на него внимания.

Как будто ее импровизированный прикид не сильно отличался от нарочито кукольных туалетов девушек, сопровождающих Властительницу. Близко не подходить: там наверняка все друг друга знают и сразу отметят, что она чужая. И рот на замок, она же не умеет разговаривать, как принято при дворе, а кроме того, пусть она перед отправкой на Долгую прошла языковой гипнокурс, акцент ее мигом выдаст.

Чуть не лицом к лицу столкнулась с Бертом Никесом, но тот, поглядев в упор, не узнал, посторонился с вежливым полупоклоном… Принял ее за настоящую фрейлину! Приободрившись, Лерка выбралась из Кукольного Дома вслед за покинувшей праздник Летней госпожой и пошла по вишневой аллее, выдерживая дистанцию. Мало ли, кто она такая и почему за ними идет… Придворных и прислуги во дворце полно. Лишь бы не услышали, как по-сумасшедшему колотится у нее сердце.

Войти под арку с лепными плодами и листьями с таким видом, словно ей тут самое место. А теперь самое главное – не упустить Властительницу и не заблудиться.

Широкая белая лестница застелена дорожкой с цветочным орнаментом, статуи нимф держат вазы с нарциссами, орхидеями и лилиями. Шелест шагов и голоса доносились сверху, и Лерка взбежала на второй этаж – вовремя, чтобы увидеть хвост знакомой процессии в конце коридора с гирляндами из золотых медальонов по карнизам, синим, как ночь, потолком и зеркалами, притаившимися среди пышных драпировок. Мельком поймала свое отражение – бледное, но решительное, с одержимостью в обведенных черным карандашом глазах. Сквозняк шевелил свисающие концы бантов, длинное перо на чалме раскачивалось, словно кошачий хвост.

«Я должна с ней поговорить. Я должна хоть что-нибудь сделать перед тем, как меня выкинут домой. Гору мне не передвинуть, но хотя бы чуточку помочь тем, кто возьмется рано или поздно за эту окаянную гору… Потому что не должно «худшее зло» всем заправлять, хрена с два. Ну, вперед, на Танаре было страшнее, и в больнице, когда черт знает кто передо мной сидел и задавал вопросы, тоже было страшнее, а здесь что мне могут сделать? Наорут, наругают, арестуют и потом депортируют, так мне все равно разные добрые люди и нелюди уже советовали сматываться домой. А если смотаться отсюда, ничегошеньки не сделав, я же потом изведусь…»

Яшмовые колонны с разлапистыми позолоченными капителями, в керамических кадках торчат бледно-зеленые стрелки, увенчанные цветами, похожими на громадных диковинных бабочек, по углам четыре замысловатых фонтанчика – прохладный блеск золота и водяных струй. Вспомнилась фраза о «варварском великолепии долгианских дворов», вычитанная в каком-то рекламном проспекте.

Дамы и кавалеры устроились в расставленных там и тут креслах, но Летней госпожи с ними не было. Приметив выход на балкон, Лерка скользнула туда, скроив мину «я здесь по важному делу».

Балкон кольцевой, это она отследила снаружи. За следующей дверью – комната с лакированными деревянными стенами и пышным нефролеписом на подоконнике. Ковер с ярким геометрическим узором, кожаный диванчик, умывальник с золоченым краном и раковиной в виде раскрытой кувшинки, большое зеркало. Пара дверей: одна должна вести в зал, где расположилась свита, а за второй, предположительно, находятся личные покои Летней госпожи… К счастью, Лерка замешкалась, а то хороша бы она была, рванув дверь туалетной кабины, в которой уединилась Властительница Долгой Земли! Когда там зашумела вода, до нее дошло, что это всего-навсего туалет, маняще роскошный и уютный. Но, вообще-то, во дворце у правительницы он таким и должен быть, чему удивляться? Было бы странно, окажись тут какое-нибудь замызганное безобразие, как на рынке или на вокзале.

Летняя госпожа была ростом с Лерку, но полнее, с округлыми плечами, бронзовым загаром и крупноватыми чертами лица. Темные волосы заплетены в косу, платье из тонкого до прозрачности шелка заткано радужной вышивкой – цветы, желуди и бабочки. По ободку короны винными огоньками горели рубины.

Она адресовала Лерке вопросительный взгляд, не раздраженный, но требовательный: что еще за безотложные дела в таком месте?

– Извините, ваше величество, – шагнув к ней, прошептала Лерка. – Я не придворная, я переоделась, чтобы с вами поговорить. Я с Земли Изначальной, это я тогда заснула в Эоловых Чертогах и попала в Отхори. Я там встретила одного человека, он вас знает… Ну, знал раньше, когда был живой, а вы еще были маленькая, у него зеленые глаза и длинные темно-каштановые волосы, вы тогда жили в Картофельном переулке, в большом двухэтажном доме, он меня в тот дом приводил, во сне там все по-прежнему осталось, а потом он помог мне выбраться из Отхори, но так и не сказал, как его зовут. Он хочет вам присниться, только не может прорваться через чары, которые вас окружают…

– Какие чары? – спросила Летняя госпожа, тоже шепотом.

– Он не знает какие, но ничего с ними поделать не может, его как будто к вам не пускают. И еще один парень, но уже из наших, Йонас, его тоже увезли из Эоловых Чертогов на «Скорой» с инсультом, но это был не инсульт, его какая-то Инга убила. Он хотел вам сказать, что они расшифровали голос Леса и Лес просит, чтобы вы какое-то свое обещание выполнили. А ваш знакомый, который живет в Отхори, сказал – вы сами знаете какое. Он когда-то сорвался в пропасть и разбился, но сейчас он уже родился заново и днем живой, а по ночам дух умершего в Отхори…

Звук открывающейся двери.

– Я ничего не поняла, какая-то чушь! – почти рявкнула Властительница. – Что ты хочешь этим сказать?!

Ее широко расставленные карие глаза, цветом как темный шоколад, в то же самое время смотрели на Лерку отчаянно и благодарно. Да, разумеется, «ничего не поняла»: она не позволит убить себя, как Йонас, «худшее зло» не поймает ее на случайном промахе.

– Пожалуйста, дайте мне автограф! – возопила Лерка, выпутываясь из верхней части кукольного платья, чтобы добраться до кармана с журнальной фотографией и шариковой ручкой. – Ну, пожалуйста, ваше величество, жалко вам, что ли?! Я дома с девчонками поспорила, что возьму автограф у какой-нибудь кесу и у вас, кесу мне автографа не дала, зато есть меня тоже не стала, так хотя бы вы вот здесь распишитесь!

Набежали придворные, среди них она заметила госпожу Каракатицу, знакомую по Эоловым Чертогам.

– Спасибо охране, уже дошло до того, что охреневшие иноземные туристы ловят меня в моем собственном сортире! – ядовито процедила Летняя госпожа. – Ладно, девочка, я дам тебе автограф. Заработала. И за это ты объяснишь начальнику моей службы безопасности, каким образом тебе удалось сюда пробраться. Шенлебер, побеседуйте с ней, узнайте подробности, а потом проследите за тем, чтобы ее в течение трех суток депортировали к маме с папой на Изначальную. Под вашу личную ответственность. И чтобы с ней ничего скверного не случилось, тоже под вашу личную ответственность. Хорошо меня поняли?

Она размашисто черкнула на глянцевой страничке поверх своего снимка и протянула листок с автографом Лерке. Та схватила его и запрятала в карман, изобразив улыбку совершенно счастливой идиотки. Придворные шокированно перешептывались.

– Пойдемте, барышня, – сокрушенно вздохнул сухощавый пожилой господин, взяв Лерку под руку.

Она успела сказать самую малость о Проводнике и о Йонасе, а другого разговора уже не будет, слишком много тут подводных камней и притаившихся среди них чудовищ, но, судя по тому, как посмотрела на нее Александра Янари за секунду до того, как их окружила толпа, эта эскапада все-таки была не напрасной.

Прогулка по привычному маршруту с рюкзаком за спиной в этот раз доставила Демчо неимоверное удовольствие. Бинты и швы сняты, никаких больше врачей, вместо назойливого, словно отсекающего тебя от всего остального мира запаха лекарств – ароматы трав, нагретой солнцем бетонки, приречных лягушатников, разведенных туристами в чертовой полосе костров, сырых подземелий под Танарой. Теперь Демчо понял, что не просто свыкся с такой жизнью, а успел ее полюбить: пока валялся по больницам, ему всего этого до ужаса не хватало.

Судьба, заставившая его столько времени маяться от безделья и с тоской глядеть в потолок, решила в качестве компенсации вывалить на него полный чемодан свежих впечатлений. На участке между Птичьим Станом и Падубцами поезд встал, потому что поперек транспортной траншеи расположился Ушлеп. Об этой напасти давно не было слышно. Говорили, что Высшие в очередной раз отловили его и забросили то ли в тропическую мангру, то ли на дальний север, за Сутулый хребет. Наверное, и впрямь забросили, раз столько времени ни слуху ни духу, а сейчас он вернулся на Кордею, потрепанный и ободранный, но все тот же самый.

Откуда взялся Ушлеп, никто объяснить не мог. Факт, что взялся он в пору Темной Весны, до того не было о нем никаких упоминаний. Официальная версия: всеобщий враг Мерсмон в своей бесконечной злобе создал его назло Высшим и людям. Полуофициальная версия, которой упрямо придерживались некоторые уважаемые маги: такое несуразное чудо нарочно не создать, Ушлеп – результат мутации, возникшей вследствие мутагенных факторов, которых в период Темной Весны, когда сам воздух кипел от колдовства, было хоть отбавляй.

Человекоподобная гора плоти, вонючая, прожорливая и почти бесформенная, от пят до лысой макушки около шести метров, с небольшой головой и пугающе дебильной физиономией. Ушлеп был всеяден. Поговаривали, что он может слопать и человека. Его неоднократно пытались прикончить, но он обладал феноменальными способностями к регенерации – пожалуй что был по-настоящему бессмертен и каждый раз возвращался, посрамляя своих казнителей. Единственное утешение: его умственный потенциал соответствовал видимости, дебил дебилом, он был туп, как пробка, и потому предсказуем.

В последний раз он колобродил в окрестностях Кордеи года четыре назад, в конце весны, еще до того, как открылись межмировые порталы. Тогда же его и выселили к чертям на куличики, а теперь он вновь добрался до родных берегов.

Рассвирепевший зверопоезд ревел, требуя дороги. Ушлеп тоже ревел, требуя «хавки» – одно из немногих слов, которые он мог членораздельно выговорить. Проводники спрашивали у пассажиров еду, какую не жалко отдать: если собрать побольше, да в особенности чего-нибудь пахучего, можно будет сманить оглоеда с траншейных путей в Лес, а уж потом погонщики постараются, чтобы он отстал, даже если увяжется следом. Иноземные туристы, воспользовавшись тем, что входные щели раскрыты, полезли наружу и начали Ушлепа фотографировать: отменная достопримечательность! Одного из них цапнула за ногу какая-то ядовитая дрянь, и снова началась беготня по вагонам: выясняли, нет ли здесь врача, колдуна или знахаря.

Дед и внук сидели со своим товаром тихо, как две смышленые крысы в норе. Наконец все утряслось, поезд рванул вперед по траншее, наверстывая график, по кожистой полости вагона, по лицам пассажиров снова заплясали солнечные зайчики, и Демчо подумалось: жалко, некому будет об этом приключении рассказать, расписывая подробности и даже чуть-чуть привирая, – у него же нет приятелей.

Серая Дама добралась до места встречи раньше контрабандистов. В торфянисто-темной речке плавали уже не лепестки, а красновато-белесые ягоды ариссахьи с просвечивающими, словно зрачки, круглыми косточками. Туман путался в ветвях кривого кустарника, прятал под своими вуалями перспективу, превращал небо в клубящуюся жемчужную бездну, и вся эта картина, угрожающая и холодновато-печальная, однозначно ассоциировалась у Демчо с запахом свежезаваренного кофе. Так уж сложилось, без кофе ни одно их рандеву с госпожой Гиблой страны не обходилось.

Рана была в полном порядке – не рана даже, а то, что на ее месте осталось. Наргиянси смазала бок Демчо ядовито-синим зельем, на несколько мгновений задержала на рубце когтистые пальцы и сказала:

– Теперь совсем хорошо. Последствий нет, ни скоро, ни позже. Тебе есть одно важное поручение.

– Снова кого-то привести в полосу риска? – он поглядел на нее, внутренне протестуя.

– Разве что-то было плохо? Кьяне Лерка жаловалась?

– Не то чтобы жаловалась, но она же такого натерпелась, пока рядом со мной, зарезанным, в палатке сидела…

– Зато ей осталась интересная память, разве не так?

– Люди погибли, – буркнул Демчо. – И никто мне не докажет, что это правильно.

– Я не буду доказывать. Зачем? Лес – это круговорот жизни и смерти, и бытие – круговорот жизни и смерти. Ты не понимаешь такие вещи, ты воспитан как житель человеческого города. Хочешь, чтобы никто не умирал? Но ты ступаешь на стебли, где растет трава, и ешь чье-то мясо. По-твоему быть не может.

– Я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня, – угрюмо отчеканил Демчо.

– Не так, не из-за тебя. Когда прорыв, мы убиваем, люди умирают. Нас тоже убивают, и мы умираем.

– И это неправильно, что люди и кесу убивают друг друга, вместо того чтобы договориться, хотя и нам, и вам торговля нужна больше, чем эта война!

Тим гримасничал и яростно мотал головой: «Заткнись, балбес!» – а наргиянси неожиданно рассмеялась минорным мелодичным смехом.

– Демчо, можешь так говорить мне, я буду слушать, но не говори так, если тебя слышат люди. Единственный человек, который сделал попытку прекратить эта война, люди назвали «всеобщий враг» – смешно, да? Здесь убийственная ирония. Если положение вещей изменится, могу обещать, что тебя ждет карьера, но сейчас это лишенные смысла звуки. Поручение другое. Ты знаешь магазин «Изобилие-Никес», где живет в гостях кьяне Лерка?

– Кто ж его не знает? – обескураженно отозвался Демчо.

– Ты должен туда пойти, отнести заклятое зерно Текарху и бросить его внутри. Только это. В самый раз для тебя: никакой вред, сильная защита для этот магазин и тех, кто в нем живет. Сделай, как я сказала.

О зерне Текарху Демчо слышал, оно иногда упоминается в сказках и легендах. Мощнейший оберег, неприятности будут проскальзывать мимо обитателей дома, где посажено это зернышко, – до тех пор, пока дом не будет разрушен или человек не уйдет жить в другое место.

– Так эти Никесы, что ли, приходятся родственниками господину Мерсмону?

– Не спрашивай. Лишнее тебе знать не надо.

– Ладно, понял. Отнесу и брошу.

– И поменьше думай на эта тема. Тут лучше без мысли. Что из товара вам надо?

– «Свекольный зуб» у нас закончился, наргиянси, – укоризненно покосившись на внука, сообщил Тим. – Он не залеживается, расхватывают, как пирожки на вокзале.

– О, «свекольный зуб» будет, – Серая Дама коротко сверкнула клыками, и ее улыбка показалась Демчо недоброй.

– Извините, наргиянси, но маг, через которого я в этот раз сбыл товар, сказал потом, чтоб я на будущее к нему с такими предложениями не подкатывался, а то прибыльно, да накладно. Там вышла дикая буча между покупателями, и на улице, где этот маг живет, асфальт какой-то волшбой разнесли, теперь все машины поворачивают в объезд. А ко мне аккурат перед этим приходил в больницу незнакомый парень, под видом посетителя, расспрашивал, где я беру «свекольный зуб». Он меня вроде как зачаровал, но его чары залипли, видимо, на ваших чарах, поэтому я все запомнил.

– Смотри на меня, – потребовала кесу, придвинувшись и прикоснувшись с двух сторон пальцами к его вискам.

Дед опять забеспокоился, но Серая Дама заметила после недолгой паузы:

– Все как нужно и предсказуемо. Он тебя не увидел. Созданный мной ментальный морок его обманул, он ничего не узнал. Но как же они хороши! Когда была наша весна и Наргиатаг был у людей повелитель, он не ломал дороги, он их ремонтировал. Его противники поступают наоборот.

Демчо подумал, что Темный Властитель в период своего правления много всякого разного творил, и ломал если не дороги, то что-нибудь другое.

Ему не нравилась ухмылка наргиянси: словно враги, сами того не зная, делают именно то, чего она ожидает, словно она играет с кем-то в кошки-мышки и это ее забавляет.

– «Свекольный зуб» опасен для людей?

– Совсем не опасен. Людям это обыкновенное безвредное растение для колдовства.

Он недоверчиво прищурился, и тогда кесу добавила:

– Спроси о том у любой человеческий маг. Он скажет то самое, что сказала я, и тебя успокоит.

Демчо решил, что так и сделает, хотя бы у Складского Гения поинтересуется, во время следующего чаепития. В раскосых, с бордовой радужкой глазах наргиянси поблескивала затаенная насмешка, убеждая его в том, что дело все же нечисто. Но если тут скрыт какой-то подвох, почему она позволила ему это понять?

– Потому что твое понимание ничего не меняет. Спроси у знакомый колдун, он тебе скажет, если захочет. Для все люди тайна, а умные колдуны знают. И если ты хочешь получать ответы, ищи их сам, это полезно.

Они допили кофе, сполоснули в речке посуду, обменялись товаром. Демчо получил от Серой Дамы бронзовую побрякушку – медальон, внутри которого спрятано крохотное волшебное зернышко. Всего-то и нужно уронить его на пол в любом из помещений «Изобилия-Никес» – оберег тут же прорастет и возьмет под защиту обитателей дома. У «Изобилия» несколько филиалов, но отнести зерно Текарху нужно в центральный магазин, который на площади Процветания возле Дромадерских холмов – туда, где живут Никесы.

Это всегда казалось Демчо странным: за каким чертом жить в магазине, в тесных комнатушках среди подсобок, если есть деньги, чтобы снять, а то и купить приличную квартиру или даже дом? Но Никесы вообще нездоровая на голову семейка. Узнай они, какая у них выискалась родня, паники будет… Но они не узнают. Как он слышал, проросшее зерно Текарху обнаружить невозможно: причина исчезает, остаются одни лишь следствия, поэтому никто не станет докапываться, где добропорядочные владельцы супермаркета раздобыли такое сокровище.

– Наргиянси, еще одна новость: Ушлеп объявился, – спохватившись, сообщил Тим.

– Вечная проблема, которая приходит обратно, куда бы ее ни отправили, – положительно, наргиянси пребывала сегодня в хорошем настроении.

– А что за тварь этот Ушлеп? – полюбопытствовал Демчо. – Вы же, наверное, в курсе…

– Да, я в курсе. А ты – попробуй сам отгадать эта загадка. Ответ лежит на поверхности, и тебе известны все данные, чтобы его найти. Простой ответ. Если угадаешь, с меня подарок.

– Какой подарок?

– Личный. Не такой, чтобы не были больше прорывы или что-то другое, что тебя не касается.

– Ничего себе, за столько лет ведь никто не разобрался, что такое Ушлеп…

– Не надо разбираться. Надо просто увидеть.

Юные менеджеры готовили новую масштабную рекламную акцию «Волшебные мгновения шопинга». Насчет новизны и масштабности – это Берт особо подчеркивал, чтобы все прониклись ответственностью. А Лерка теперь была тут лишней, и по этому поводу ей было грустно. Не то чтобы хотелось участвовать в этой бредово-креативной затее, но ее отделяет от них как будто прозрачная стенка. Словно в космопорте, где одни улетают, другие остаются, и находятся первые и вторые уже в разных мирах, хотя на самом деле все еще рядом.

Сегодня после обеда Лерка отбывает домой. Привлекать ее к ответственности за хулиганскую выходку в Летнем дворце не стали, однако на ближайшие пять лет, то есть до конца этого лета и туристического сезона, въезд на Долгую Землю ей воспрещен. Можно принимать поздравления, все вышло, как она рассчитывала, но она не думала, что ей будет под конец настолько грустно.

Берт ее игнорировал. Не демонстративно, а потому что потерял интерес. Его интересовали только те, кто может что-то дать для торгового предприятия Никесов, для ШЮМ, для повышения продаж и успешных рекламный кампаний, и раз Лерка обманула ожидания – о чем с ней разговаривать?

С Кирсаном она попрощалась еще вчера вечером. Тот не стал спрашивать, зачем она отколола такой номер в Кукольном Доме. Наверное, сам все понял, он же колдун.

Все Леркино имущество поместилось в рюкзаке и двух объемистых спортивных сумках. На трамвае с пересадкой можно доехать прямо до портала. Она снова посмотрела на ребят в сквере, помахала рукой. Кто-то помахал в ответ, но большинство слушало Берта и не отвлекалось. Зато вскочила со скамьи худенькая фигурка в синей бейсболке и, не обращая внимания на окрик старшего Никеса, направилась к Лерке.

– Жалко, что ты уезжаешь. И зачем тебе понадобился этот несчастный автограф…

– Не автограф. Я передала ей привет от одного человека. Он меня об этом не просил, но я сама решила, что это будет не лишнее. Знаешь, на самом деле ты каждую ночь видишь сны, только ты их не помнишь, когда просыпаешься.

– Ты так думаешь? – с сомнением спросила девочка.

– Сто процентов уверена. Вон трамвай едет, я пошла. Удачи тебе, Проводник!

– Как ты меня назвала? – удивилась Лидия, но Лерка, улыбнувшись ей, уже подхватила сумки и зашагала к остановке.

Трамвай будет долго стоять на конечной, но лучше забраться в вагон пораньше, чтобы занять хорошее место.

– Госпожа Вишнякова! – окликнули ее официальным голосом.

Подчиненный Шенлебера, Лерка с ним уже познакомилась. Что ж, одной заботой меньше, довезут до портала на казенной машине.

Когда разворачивались около парковки, она заметила Стаха. Пришел попрощаться? Сам – или его подослали? Хотела попросить службиста на минутку остановиться, но в следующий момент передумала. Если людям Александры Янари она худо-бедно доверяла, то чего ждать от Стаха и тех, кто за ним стоит, даже представлять опасалась. Другое дело, будь он сам по себе… Он ей все-таки нравился. Не так, как Проводник: Лерке хотелось быть похожей на Проводника, производить такое же впечатление, а будь Проводник живым, они бы наверняка подружились, но что касается ее парня – тут она предпочла бы такого, как Стах. Тот вертел головой, кого-то высматривая (ее, кого же еще!), и Лерка опять погрустнела. Ну, не сложилось, ну и что…

Пока ехали до портального комплекса, ее одолевало неопределенное и тревожное, как дождевая зыбь на воде, прощальное настроение, а потом начались обычные при переходе в другое измерение бюрократические формальности, и стало не до того.

Вопрос о том, кто в этот раз заблевал раковину на кухне, обсуждать не стоило: хозяйка дома, дорвавшаяся до «свекольного зуба». Похмелье. Или отходняк. Стах не знал, с чем вернее соотнести эту популярную у Высших дурь, если колют ее в вену, как наркоту, а действует она вроде крепкого алкоголя.

Эгле готовила новую дозу. Встрепанная и осунувшаяся, словно старшеклассница после первой в своей жизни взрослой вечеринки, в запятнанном рвотой халате из розового шелка с рюшами – даже переодеваться не стала. Ее сходство с девочкой-подростком по-прежнему затрагивало в душе у Стаха сентиментальную струнку, хоть и понимал он, что это всего лишь тип внешности, перед ним ведьма, которой черт-те сколько лет – безусловно, больше, чем любой моложавой представительнице подвида С.

Пока она терла над плошкой плод «свекольного зуба», поливала овощную стружку зельем из синего флакона, грела на спиртовке и процеживала через ситечко, Стах читал ей вслух газету. Ушлеп вернулся. Эта новость заставила Эгле угрюмо выругаться.

– Его же в экваториальном болоте утопили! Каких трудов стоило добраться туда и доволочь его… Этим монахи занимались, в следующий раз наша очередь. Ненавижу это дерьмо, Мерсмон – сукин сын!

– Ушлеп таки его создание?

– Не создание, – она скривилась, чуть не уронив ситечко в стеклянную чашку с раствором для инъекции. – Это грязный плевок в лицо всем Высшим! Только такой скот, как Валеас, мог сотворить такое дерьмо. Взял первого попавшегося дебила – и нате вам кривое зеркало! Не пожалел ни дебила, ни нас, подонок поганый… Он никогда не страдал гуманизмом.

Это не игра, она была крайне раздражена, до закушенных губ и неверных движений. Ушлеп – болезненная для нее тема. Отметив это, Стах перешел к другим новостям. Упоминалось тут и о выдворении на родину участницы проекта «Молодежь всех измерений – обучение без границ», девушки в возрасте двадцати одного года, пробравшейся во дворец с целью получить автограф Летней госпожи.

– Уф, слава богу, наконец-то от этой полоумной туристки избавились, давно пора было ее выслать! – вздохнула успокоившаяся Эгле, закатив глаза к потолку, словно избавление от Лерки было невесть каким великим делом.

В рубрике «Автомобилистам на заметку» сообщалось также, что улица Забытых Песен, где по неустановленной причине пришло в негодность асфальтовое покрытие проезжей части, до сих пор недоступна для транспорта.

– Будь другом, перетяни мне руку. Это последний раз, чес-слово. Пока последний, больше до послезавтра колоться не буду. Мы собираемся на Амадору, и там я должна быть на высоте.

Она отточенным движением, почти рисуясь, всадила в вену иглу, и с полминуты спустя на ее лице расцвела блаженная улыбка. Очевидно, Ушлеп был выброшен из головы, заодно со всеми кривыми зеркалами и прочими Мерсмоновыми происками.

– Эгле, зачем тебе Амадора? Я понимаю – убивать серых в бою, в Лесу во время рейдов… Но на кой нужно то, что вы там вытворяете?

– Ты, наверное, и в армии был белой вороной, – хмыкнула Высшая.

– Не без того, – честно согласился Стах. – Но, может, все-таки ответишь зачем?

Она состроила детскую гримаску.

– Меня это возбуждает, и остальных наших тоже. Замечательные ощущения. Для вояк Андреаса это еще одна форма борьбы, им же только борьбу подавай, все остальное для них презренная чушь и суета. Монахи таким образом расправляются с нечистой силой. То есть они это так трактуют, на самом-то деле им тоже нравится, темные наклонности у всех одинаковы. Против высказываются только отдельные чудаки вроде тебя или Чармелы.

– Чармела – это кто?

– Из наших, ты ее видел. Последняя, кого мы к себе приняли, перед тем как этот скот Валеас захапал принималку и никому больше не отдал, а у него ее потом из-под носа украли и выкинули в то гребаное ущелье, где мы каждый раз как собаки в помойке роемся… Ой, тьфу, что я сказала, забудь немедленно! Правда, Стах, забудь поскорее, а то я тебя убью, если сама не забуду, когда протрезвею, что тебя надо убить, – Эгле хихикнула. – Это не подлежит разглашению, ни-ни… Да, Чармела – такая хорошенькая куколка, она думает как ты, но во время вечеринок на Амадоре тоже убивает серых гадин, потому что хочет быть как все. Она старается убивать их поскорее, чтоб не мучились, а мы ей мешаем, так смешно выходит…

Снова пьяное хихиканье.

Глубоко вздохнув, как перед погружением в стылую прорубь, Стах произнес:

– Эгле, а ведь тот самосвал не случайно врезался в трамвай, в котором мы с тобой ехали?

Счастливый заливистый смех.

– Ты только сейчас догадался? Я хотела, чтобы мы познакомились эффектно, с каким-нибудь катаклизмом…

– Там пассажиры погибли. А те, кто получил травмы, до сих пор лечатся.

– Фу, Стах, не будь скучным. Неужели ты разлюбишь меня из-за такой ерунды, как пассажиры трамвая?

«Нет, Эгле, пассажиры трамвая – не ерунда. Это вы – ерунда. Сверхлюди наши высокочтимые, Высшие с большой буквы, которыми, как утверждается, становятся только лучшие из лучших. Какая же вы на самом деле мелкая, хотя и пакостная дрянь… Ерунда может быть пугающей и всесильной, но от этого она не перестанет быть ерундой, без которой люди вполне смогут обойтись и во многом выиграют. Ты сама назвала Ушлепа «кривым зеркалом». Нам, всем остальным, Высшие нужны не больше, чем Ушлеп, и вы наверняка боитесь, что мы вдруг это поймем».

– Стах, ты, что ли, на меня дуешься из-за трамвая? – с неподдельным изумлением спросила Эгле.

Она была счастлива после дозы «свекольного зуба» и совершенно не понимала, как можно ее не любить, как можно не простить ей искореженный вагон, накрытые простынями трупы на забрызганном кровью асфальте, увечья пассажиров, заживо расчлененных кесу. Жить с ней среди всего этого как ни в чем не бывало, соревнуясь в остроумии и восхищаясь ее трогательно-юной красотой… Стаху было невтерпеж противно. Хотелось плюнуть и уйти, чтобы никогда больше не возвращаться.

Так он и поступил.

Демчо и Бертран Никес остались друг о друге самого неважнецкого мнения. Образцовая стычка между двумя интеллигентными юношами, которые драться за угол не пойдут, но всеми вербальными средствами постараются донести до собеседника «оппонент, ты придурок!». Бертран морально изничтожил Демчо, обвинив в некреативности, инфантилизме, эгоцентризме, асоциальности, авантюризме и неспособности проникнуться корпоративным духом. Вдохновенно выговаривая эти слова, он косил краем глаза на присмиревших юных менеджеров: оценили, да? Те оценили, а Демчо, которому все это было что в лоб, что по лбу, начал огрызаться, с бессовестной иронией выворачивая наизнанку его же собственные посылы. Берт иронии не понял и бесхитростно удивился: что ты хочешь этим сказать? Ничья. Ни с той, ни с другой стороны ни один выпад не достиг цели, так как было выбрано оружие, против данного неприятеля заведомо непригодное.

Исключение Демчо из ШЮМ состоялось, и он отправился в торговый зал уже как покупатель, по дороге размышляя, гордился бы Темный Властитель таким сокрушительно занудным и непрошибаемо-позитивно-креативным родственничком, как Берт Никес, или пришел бы в ужас? Факт, что здесь неожиданно всплывшая родственная связь, с чего бы иначе такая горячая забота об этом чумовом бизнес-семействе. Никакого другого объяснения своему нынешнему заданию Демчо подыскать не мог.

Привычно поднялся по светлой лестнице на второй этаж, в промтоварные залы. Медальон, полученный от наргиянси, лежал в кармане. Остановившись в хозяйственном отделе возле стеллажа с кастрюлями, Демчо, словно внезапно вспомнив о чем-то важном, вытащил записную книжку и цепочку с бронзовой подвеской, сдвинул крышечку, золотистая крупинка размером с маковое семечко выскользнула и упала на пол. Готово. На секунду он ощутил небывалый подъем настроения, словно душу омыло ласковой волной, и то же самое почувствовали, должно быть, все находившиеся в супермаркете – отголосок, побочный эффект.

Потом он купил новую джезву для Серой Дамы, коробочку шурупов, два флакона бальзама-ополаскивателя для длинных волос «Рапсодия протеинов и шелка», расплатился и пошел к выходу.

– Привет! – Илона, симпатичная кассирша со второго этажа, стояла, словно кого-то поджидая, возле стеклянных дверей. – Давно тебя не было видно.

– Привет.

Они вместе вышли на солнцепек.

– Не будешь больше у нас работать? – поинтересовалась она с сочувствием.

– Не буду, – подтвердил Демчо, которого развязка вполне устраивала.

– Жалко. Зря ты поехал на Танару, эти туристы ничего не соображают. Говорят, тебя там ранили?

– Уже все в порядке.

– Не болит хоть?

– Нет.

– А у меня как раз смена закончилась. Мороженого хочется… – она выглядела смущенной и отчаянно напряженной, словно сообщала невесть какие важные вещи.

– Тут недалеко есть «Сладкий зимний островок». Может, пойдем туда, посидим? Можно тебя пригласить?

Честно говоря, он думал, что сейчас его отошьют. Ну, или деликатно откажут, Илона не выглядела врединой. Совершенное четверть часа назад доброе дело – кто бы ни прислал зерно Текарху, оно несло только мир и защиту – придало ему наглости, иначе бы не решился.

– Спасибо, пойдем, – девушка еще больше смутилась, но в то же время улыбнулась ему.

Что-то невероятное… Она же не зачарована… Шагая рядом с ней к остановке, Демчо никак не мог до конца поверить, что все это происходит наяву.

Лерка просматривала новостную ленту.

«Происшествие в Новотагане, в доме по улице Нептунианских Пионеров: в одной из квартир на восемнадцатом этаже необъяснимым образом рассыпались внутренние стены, превратившись в мельчайшую пыль. Люди не пострадали, отделались испугом. Несущих конструкций разрушения не коснулись. По заключению экспертов, пыль экологически чистая, тем не менее специалисты выдвинули версию, что причиной послужили неизвестные науке микроорганизмы или грибок – возможно, искусственного происхождения. По другой версии, разрушения произвели вырвавшиеся из-под контроля экспериментальные нанороботы новой разновидности, но где их ждать в следующий раз и какая организация, допустившая халатность, несет ответственность за ЧП – эти вопросы остаются пока открытыми.

Пострадавшая квартира уже фигурировала в наших новостях в разделе «Курьезы и происшествия». В ноябре минувшего года там замуровали по решению новотаганского городского суда внутренний дверной проем, удовлетворив иск одного из жильцов, пожелавшего совершить раздел недвижимости и проживать отдельно от своих родственников, занимающих другую половину квартиры. Суд вынес решение в рамках закона, и в результате двое пожилых людей оказались отрезаны от внешнего мира, будучи замурованы судебными приставами у себя дома. В течение всего этого времени сочувствующие соседи с верхнего этажа спасали их от голодной смерти, спуская на веревках пакеты с едой, а также необходимые лекарства. Двое граждан нуждались в медицинской помощи, но не получали ее, так как врачи не могли к ним попасть за отсутствием входной двери. В настоящее время их плен закончился, и они госпитализированы. Их родственник, в чью пользу принял решение новотаганский городской суд, также госпитализирован с нервным расстройством, наступившим вследствие шокового потрясения после исчезновения стен.

Создана специальная комиссия для выяснения причин инцидента, в доме берутся пробы и проводятся замеры. Эксперты подчеркивают, что оснований для беспокойства у жильцов нет, ситуация под контролем.

Просьба ко всем жителям Новотагана: если вы заметили, что стены у вас дома или в учреждении ведут себя подозрительно, немедленно позвоните на горячую линию или отправьте сообщение на один из приведенных ниже электронных адресов».

Спасибо наргиянси, все получилось как надо. Лерка продала свою квартиру в доме на улице Нептунианских Пионеров агентству недвижимости и купила другую, вдвое меньше, зато в полтора раза дешевле, за три дня до того, как пробралась туда тайком и пустила в ход дареное заклинание.

На новом месте ей понравилось: комнатушка с кухней и санузлом в самый раз для дюймовочки, зато в окна льется солнечный свет и вид с высоты на небольшой заснеженный парк с озером, превращенным на зиму в каток, – красота. Мама с папой звали на орбиталку, но ее туда не тянуло. Денег, оставшихся от смены жилья, пока хватит, и она тем временем определится, чем будет заниматься дальше.

Кажется, она изменилась. Повзрослела или нет, трудно сказать, но в чем-то стала другой, это точно.

Порой нападала грусть, перемешанная с раскаянием, в особенности когда вспоминался Стах. Выражение его лица, как он смотрел, что и как говорил… Теперь ей уже не верилось, что он был осведомителем «худшего зла», и напрасно она с таким каверзным подтекстом посоветовала ему прочитать «Море за окнами». Это было несправедливо: он же вовсе не похож на персонажа того рассказа. Хорошо, что он не понял ее дурацкого намека. Мысль о том, что со Стахом, как и со всеми, кто остался на Долгой Земле, она никогда больше не увидится, была для Лерки донельзя обидной и тоскливой.

В Песчаный легион его взяли без лишних разговоров. Как выяснилось, тут ценят парней с Долгой, тем более таких, как он: неприхотливых, с подготовкой леспеха, с опытом боевых действий. И платят прилично. Именно то, что ему сейчас нужно: затеряться в глобальном человеческом муравейнике Земли Изначальной, освоиться, ни во что не вляпавшись, заработать деньжат, потому что как же без них… А после – разыскать Лерку.

Чем дальше, тем больше Стаху казалось, что с ней все было далеко не так просто, как оно представлялось на первый взгляд. Она ему не доверяла. Догадывалась, что он связан с Высшими. И Рерьяна почитать неспроста посоветовала, словно на что-то намекая… Но тут он сообразил, что она имела в виду: встретимся у моря – то есть в моем мире, где нет Высших, – вот тогда и поговорим! Что ж, Стах все понял правильно, и пока старая ведьма Эгле маялась жестоким, как ночной набег кесу, похмельем, свалил в Леркин мир. Дело за тем, чтобы здесь прижиться и получить гражданство, но это ему, как завербовавшемуся по контракту в Песчаный легион, в перспективе обеспечено.

Казармы тут благоустроенные, слов нет, и на каждом шагу автоматика, нужно научиться с ней ладить. Ничего, он научится. Еще компьютеры, Инет – это хорошо, это поможет ему найти Лерку, а то людей на Изначальной в разы больше, чем на Долгой.

Когда они с Леркой встретятся, они наконец-то смогут поговорить по-настоящему. Он спросит, почему она совершала разные странные поступки, и сам тоже не станет, как раньше, увиливать от ответов на ее вопросы.

Эта встреча непременно состоится, и тогда у него тоже будет море за окнами.

Примечания

1

Подробности этой истории – в рассказе «Заблудившийся караван», сборник «Городская фэнтези – 2010».

2

Достоверную информацию о детстве Летней госпожи можно найти в рассказах «Бедствие номер раз», сборник «Городская фэнтези – 2010», и «Медсестра», сборник «Русская фантастика – 2009».

Content

Антон Орлов
Гостеприимный край кошмаров

Часть 1 Супермаркет

Часть 2 Младшая богиня смерти

Часть 3 Эстелла в кошмарах

Часть 4 Прорыв

Часть 5 Море за окнами

Примечания