Наталия Левитина

Стопроцентная блондинка

Ясным январским утром сотрудник ДПС сержант Гришин ловко маскировался в леске у пригорка, высматривая жертвы. Орудием труда ему служил радар.

Но сегодня Гришину, окутанному морозным паром, с пушистыми от инея ресницами, не очень-то везло. Автолюбители были удручающе законопослушны. Тщетно пританцовывал сержант на обочине, нарядный, в ярком форменном жилете, напрасно размахивал хорошо эрегированным полосатым жезлом. Навар был невелик.

Очередная иномарка проползла мимо, едва шевеля покрышками. «68 км/ч», – высветилось на радаре. «Расстрелял бы!» – сверкнул глазами подмороженный Гришин. По мнению парня (и все водители его поддержат), ехать по пустынной трассе с такой скоростью – это настоящее преступление.

– Доброе утро! – поздоровался краснощекий сержант с преступницей.

Он не терял надежды. А вдруг ночью дамочка праздновала Рождество? И сейчас до сержанта донесется чарующий аромат перегара.

– Что-то у вас стекла запотели. Документы, пожалуйста.

Женщина равнодушно протянула права. Сержант не привык к подобной вялости. Обычно при встрече с сотрудником ГАИ водители проявляют больше живости.

М-да… Перегаром от мадам совсем не пахло. Легкий аромат духов донесся из салона до профессионально чувствительного носа Гришина. Он узнал запах. Такие же французские духи исторгла из него на Новый год супруга. Как там? А, «Ланком». Волшебная жидкость в строгом флаконе представляла собой результат выжимки – но не розовых лепестков, а карманов Гришина. Жене подарок стоил двух месяцев супружеского усердия, Гришину – недельного заработка.

– Все нормально, Анастасия Николаевна, можете ехать, – разочарованно вздохнул сержант. И бросил последний взгляд на даму, не оправдавшую ожиданий.

Анастасия Николаевна выглядела странно. Запах дорогого парфюма и бриллиантовое кольцо на пальце не вязались с потертым китайским пуховиком и старой шапкой. Гладкая кожа рук диссонировала с морщинами на лице.

– У вас все в порядке? – поинтересовался сержант.

– До свидания, – буркнула женщина и подняла стекло.

…Перехватив взгляд гаишника, Настя нервно убрала под шапку выбившуюся седую прядь. Прежде чем продолжить путь, она посмотрела в зеркало и не сдержала горестного вздоха. В ее глазах застыла печаль, а от их уголков веером расползались к вискам морщины. Две страдальческие складки, как противотанковые рвы, огибали рот и спускались к подбородку.

– Сорок пять лет, – прошептала Настя, – и ни годом меньше. От красоты ничего не осталось… Проклятие!

Январское морозное утро, минус двадцать. Сугробы, сверкающие алмазной корочкой наста, еловые ветви в белых пушистых нашлепках. И ей сорок пять. Она одинока, несчастна, оскорблена.

Располагайся.

Это твоя квартира.

Теперь ты будешь жить здесь.

Жить здесь.

Настя закрыла глаза и увидела себя трехмесячной давности: в солнечном октябрьском дне, счастливую и молодую.

Да, всего три месяца назад ей было двадцать восемь и жизнь пьянила ее как шампанское…

Глава 1

Крутой поворот

В самом начале играющего золотыми и багряными красками октября Настя Платонова вышла на крыльцо кубического зеркального здания, расположенного в центре города. На третьем этаже высотки обитала фирма «Люкс-Консалтинг», где и работала Анастасия.

Она трудилась в отделе маркетинга. И хотя на ее карточке уклончиво значилось «специалист», она, тем не менее, подозревала в себе недюжинные способности маркетолога. А иначе бы ее здесь не держали.

Трудовой порыв Насти внезапно угас в третьем часу дня, когда ей позвонил муж.

– Собери чемодан к восьми вечера. Я заеду, – приказал он.

Да, именно так он обычно и разговаривал – тоном, подразумевающим беспрекословное подчинение. Настя подчинялась Платонову с удовольствием.

Сейчас она заволновалась, разрумянилась. Но не спросила, что случилось. Ведь Платонов и сам посвятил бы ее в тонкости авантюры, если бы на то была необходимость.

Настя уточнила:

– А сколько чемоданов?

– Бери все, что тебе нужно.

– Два? Три? А твои вещи брать?

– Нет.

Для большинства жен подобный приказ главнокомандующего звучал бы странно. «Собери чемодан к восьми вечера!» Но сердце Насти радостно затрепетало. Она предчувствовала сюрприз. Михаил конечно же придумал нечто интересное. А так как лишние вопросы разрушили бы эффект неожиданности, Настя предпочла не любопытствовать…

Платонову нравилось быть оригинальным, и средства ему позволяли. Вероятно, он бы не усердствовал, если бы Настя реагировала на его сюрпризы чуть более сдержанно.

Пару лет назад Михаил приехал к ней в офис с двумя саквояжами. Он решительно оторвал прелестного маркетолога от компьютера и увез в аэропорт. Целую неделю они прохлаждались на Ривьере – пили коктейли, летали на парапланах. Был бархатный сезон, и солнце пригревало удивительно нежно.

А однажды супруг изъял Настю прямо из косметического салона. Девушка лежала на кушетке, обмазанная грязью. Она воображала себя русалкой, не справившейся с управлением хвостом и застрявшей в прибрежном иле.

Но Насте пришлось смыть целебный навоз и облачиться в роскошное платье и туфли. Вечер они провели в оперном театре, где давал единственный концерт оркестр под управлением Спивакова. Михаил совершенно случайно в последний момент урвал два билета. Другой на его месте не стал бы суетиться – к началу концерта они почти не успевали. Но Платонов, зная Настину страсть ко всему прекрасному и гармоничному – будь то музыка Вивальди, живопись Тулуз-Лотрека или платье от Chanel, – включил пятую скорость, смотался домой за вечерним нарядом, обнаружил и заблокировал цель (измазанную грязью Настю). Гремели литавры, волшебно пели скрипки, и в Настиной груди эти звуки отзывались мелодией счастья – она была без ума от мужа.

Да, он готовил сюрпризы, как Наполеон – сражения.

Всегда сдержанный, а порой грозный, он умел не только командовать и распоряжаться, но и радовать любимую девочку…

…«Чудесно!» – думала Настя. Она вышла на крыльцо. Мимо спешил народ. Стеклянные двери офисной многоэтажки нервно ездили в проеме, не успевая смыкаться.

Настя направилась к стоянке автомобилей. Она ловила взгляды мужчин. Что ж… Симпатичной блондинке с фигурой, отшлифованной фитнесом, не привыкать кутаться в кокон пристальных мужских взглядов. Настя видела себя со стороны. И знала: она безупречна! Да, объективно и непредвзято: безупречна. Анастасия в этом не сомневалась. Потому что, кроме привычного внимания мужчин, было самое главное – любовь Михаила. В солнечном свете этой любви достоинства Насти расцветали и буйно колосились.

Открыв дверцу «дэу-нексии», Настя подавила вздох. Она всегда вздыхала, когда садилась в этот автомобиль, и особенно яростно – если неподалеку находился Платонов. Но Михаил оставался глух к протестам жены. Он знал, что в умелых руках Анастасии любой автомобиль ждет одна и та же участь. «Нексию» она колотила раз восемь. Зачем же тратиться на дорогую машину?

Корейская рабочая лошадка, к тому же банального вишневого цвета, разрушала гламурный образ, выстроенный Настей.

Все в ней соответствовало последним тенденциям моды и указаниям глянцевых журналов – легкое пальто, шелковый топ, юбка асимметричного кроя. И сумка, и украшения, и сотовый телефон были подобраны с исключительным вкусом. Даже стилист французского Vogue не нашел бы к чему придраться.

Более того, не только внешний вид Насти, но и ее мироощущение совпадало с образом современной девушки, рисуемым дамскими журналами. «Глянец» рекомендовал молодым женщинам быть независимыми, высокопрофессиональными, успешными и любить себя больше, чем кого бы то ни было. И Анастасия не сомневалась, что она полностью соответствует данной характеристике. Единственное но: ей ничего не удавалось поделать с ее любовью к Михаилу. Он был центром ее вселенной.

– Здравствуйте, я Анастасия Платонова, – представлялась она новым знакомым. – Работаю маркетологом в компании «Люкс-Консалтинг».

Насте нравилось сообщать всем о месте работы. Благодаря рекламе название фирмы было на слуху, и на девушку смотрели уважительно. Надо же, с такой внешностью, а еще и маркетолог, думали, наверное, собеседники…

Да, сама Анастасия была безупречна. Но ее машина… При взгляде на «нексию» Настя испытывала досаду и недовольство, и ее темно-карие глаза становились черными. У гламурной девушки должен быть стильный, дорогой автомобиль. И если это не так – разве это не причина для жестоких нравственных страданий?

Настя завела мотор и отправилась в путь. У нее оставалось не так-то много времени на сборы. «Интересно, что же теперь придумал мой Мишутка?» – улыбнулась она.

До революции людей, подобных Михаилу Платонову, называли «барин» или «кровопийца». Господин Платонов был ярым капиталистом. Но если в пионерском детстве, читая рассказы об угнетении рабочих, маленький Миша искренне сочувствовал пролетариям, то, повзрослев и сколотив к тридцати годам знатный капиталец, Михаил Арсеньевич утвердился в мысли, что любое издевательство над персоналом не будет чрезмерным. Ведь угнетенный, но смекалистый рабочий люд всегда найдет способ компенсировать себе моральные и материальные издержки, нанесенные непомерными требованиями хозяина.

Владельцу крупного автохозяйства постоянно приходилось превозмогать природную лень и алчность персонала. Сколько бы Михаил ни платил рабочим и менеджерам, в других компаниях почему-то всегда платили больше. И всегда менеджеры и рабочие находили способ намекнуть начальнику, как несправедлив он по отношению к ним – трудолюбивым, преданным муравьишкам.

Но, как ни странно, эксплуататора Платонова уважали. Михаилу Арсеньевичу перемывали косточки, но сила его природного обаяния вмиг растворяла недовольство подчиненных. Он умел материть, не унижая достоинства провинившегося, так, что все вокруг, включая объект словесной экзекуции, начинали буйно гоготать.

Дамы в присутствии Платонова украдкой взбивали волосы, а девицы расстегивали верхнюю пуговку на блузке (если по какой-то роковой случайности она все еще была застегнута). Михаил Арсеньевич был молод, немного лысоват и очень удачлив в делах…

В половине восьмого вечера начальник собрался уезжать. Черный «лендкрузер», атласно блестя боками, поджидал в стойле. Любимого хозяйского коня заботливо почистили и отполировали девушки-мойщицы, все тайно влюбленные в недосягаемое солнце – директора.

Собрав в портфель документы, Михаил Арсеньевич посмотрел на фотографию, стоявшую в рамке на столе. Если раньше при взгляде на портрет Анастасии он чувствовал в груди приятное тепло, то в последние месяцы его сердце каждый раз проваливалось в щемящую пустоту.

Сегодня ему предстояло провернуть неприятную операцию. И даже отвратительную. При мыслях об этом Михаил Арсеньевич морщился, словно от воя бормашины. Но с другой стороны, он жаждал побыстрее разрубить гордиев узел. Платонов всегда смело смотрел в лицо судьбы. Любые неприятности он превозмогал силой своего характера. Он умел подминать под себя обстоятельства и людей и уверенно двигался дальше, лязгая мощными гусеницами и сверкая броней.

Платонов не сомневался, что и сегодняшний поединок он выиграет и заставит события повернуться так, как удобно ему. Правда, немного было жаль противника.

В принципе Анастасия могла бы дождаться окончания рабочего дня. Но звонок Платонова так ее взбудоражил, а перспектива десантироваться на морской берег была столь захватывающей, что Настя решила уйти. К тому же не она одна разволновалась: цифры тоже плясали канкан на экране компьютера и совершенно не поддавались дрессировке. И Настя отпросилась домой.

В фирме «Люкс-Консантинг» Настю, без сомнения, ценили. Наверное, только исключительная одаренность позволила ей занять место в отделе маркетинга, не имея образования в данной области. С владельцем фирмы Жорой Бердягиным Анастасия даже была на «ты».

Не в силах бороться с впечатлением, производимым на него интеллектом Анастасии, Жора всегда безропотно удовлетворял самые разнузданные просьбы подчиненной. Насте не возбранялось исчезать из офиса в разгар рабочего дня или брать отпуск в самые авральные месяцы, когда каждый сотрудник на счету.

И Жора платил Насте приличный оклад. Экономная хозяйка целый месяц кормила бы на эти деньги семью из трех человек. А Насте зарплата позволяла самостоятельно справляться с такими неизбежными женскими расходами, как покупка крема или оплата услуг модного парикмахерского салона. Настя не пропускала ни одной премьеры: балет Аллы Духовой, концерт Патрисии Каас, гастроли столичных театров – билеты в партер всегда стоили дорого. Умопомрачительные мокасины от Tod’s съедали двухнедельный заработок.

Настя позволяла себе быть расточительной. Ее тыл был надежно укреплен финансовой мощью М. Платонова – владельца крупной фирмы. Правда, Михаил часто обуздывал ее страсть к шопингу. Он не отличался особой щедростью, хотя и скупым его трудно было назвать. Просто он умел зарабатывать деньги и знал им цену. Но Настя всегда находила способ выпросить у мужа желаемую сумму. А кто бы устоял перед этой очаровательной блондинкой?..

Таким образом, в половине четвертого Настя уже была дома. Она дельфином резвилась в гардеробной комнате, формируя чемоданный арсенал.

«Куда мы поедем в этот раз? – раздумывала она, снимая с вешалок и бросая на кровать платья и костюмы. – Канары, Мальдивы, Каймановы острова? Ах, Мишутка, как здорово!»

Нежность переполняла Анастасию. Она была невероятно благодарна Платонову за то, что, несмотря на почти круглосуточную трудовую вахту, он находил возможность порадовать ее. Кто он? Ловкий бизнесмен, матерый управленец и наверняка не чурается крепких выражений, отчитывая рабочих. Но Анастасия знала – Платонов умеет быть не только яростно-требовательным, но и ласковым, чутким.

Вот и сейчас… Он наверняка почувствовал, что романтическая поездка им просто необходима. В последние месяцы из-за ужасной занятости Михаила (он расширял бизнес) между ними возникла какая-то отчужденность. Он приходил поздно, и в его голосе звучало раздражение. А ведь Настя так старалась ему угодить! За пять совместно прожитых лет Настя, как гейша, превратила умение угождать супругу в целое искусство.

Их отношения становились все более натянутыми. И Платонов с привычной решимостью взялся исправить ситуацию. Да, он нашел идеальный выход.

«Пусть не две недели, пусть одна… – бормотала Настя. Она доставала из коробок туфли, раскладывала сумки и попутно любовалась своим немыслимым богатством. – Пусть даже три дня. Но мы проведем их вдвоем! Поговорим спокойно, без этих постоянных звонков и срочных вызовов… Ах, Миша! Милый, чудесный! Люблю, обожаю, боготворю!»

Похоронив кровать под ворохом одежды, Насте пришлось на время отодвинуть в сторону неземную любовь к мужу и сконцентрироваться на джинсах и вечерних платьях – как бы чего не забыть!

«Раз он не ограничил количество одежды одним чемоданом, значит, все-таки мы летим не на три дня, – сделала логичный вывод Анастасия. – Наверное, на неделю. Или на две? Нет, две недели он вряд ли сумел бы выкроить из графика… Ой, чуть не забыла маникюрный набор…»

Ровно в восемь три полновесных саквояжа красовались у входной двери. Собственница багажа торчала тут же, экипированная для поездки в элегантный костюм. Оливковый цвет пиджака прекрасно гармонировал с ее длинными золотистыми волосами.

– Ну, здравствуй, – сказал Михаил, появляясь в дверях.

Настя сияла. Она ждала похвалы. Она проявила невероятную смекалку и настойчивость, утрамбовывая в три ничтожных чемоданчика восемьсот килограммов одежды. Но в первую очередь она заслуживала похвалы за умение обуздывать любопытство и не задавать лишних вопросов.

– Молодец, – кивнул Михаил. – Поехали.

Когда черный «лендкрузер» уверенно проигнорировал поворот на трассу, ведущую в аэропорт, Настя удивленно сморщила носик и посмотрела на мужа. «Это игра, – поняла она. – Он надеется, я не выдержу и начну его расспрашивать. Хитрец! А я буду молчать! Все равно у меня нервы крепче! Он сдастся первым».

Но Михаил не спешил баловать жену объяснениями, и она была совершенно заинтригована. Она быстро перебирала в уме альтернативы пляжному отдыху. В нескольких десятках километров от города находилось красивое озеро Ачаккуль с фешенебельным гостиничным комплексом на берегу. Роскошные номера в гостинице стоили немалых денег, а лесной воздух вызывал эйфорию. Да, наверное, Ачаккуль, решила Настя.

Но джип Михаила уверенно мчался по городу, и озеро, вероятно, тоже не являлось конечной целью путешествия. Наконец, после многочисленных поворотов автомобиль затормозил во дворе панельного дома. Это был район новостроек. Одинаковые многоэтажки сменяли друг друга. Их однояйцевую идентичность строители попытались превозмочь, раскрасив панели домов в яркие цвета.

Михаил припарковал машину у подъезда. Остатки строительного мусора, цементная пыль на асфальте, тонкие наивные саженцы, воткнутые по периметру детской площадки, – все говорило о том, что дом заселен недавно. На балконах громоздились стройматериалы, раздавался волнующий голос дрели и удары отбойных молотков.

– Миша, что? – не выдержала наконец Настя. – Мы к кому-то в гости? А чемоданы? Мы что, не одни поедем? Еще кого-то возьмем с собой? Но как…

Платонов легко подхватил багаж (два чемодана в руки, один – под локоть) и пошел наверх. Лифт не работал. Настя торопилась вслед за Михаилом, упиралась взглядом в его надежную, уплывающую вверх спину и, задыхаясь, лепетала:

– Куда мы? На новоселье? К кому? А зачем вещи? Миш? Ми-и-иш?

Вопросы звучали в гулкой пустоте подъезда. Сегодня Платонов удивлял молчаливостью. Он был даже сумрачен. Пару раз он обернулся. Привычная улыбка, вспыхивающая в его глазах при взгляде на жену, теперь уступила место какому-то иному выражению. Настя не поняла, что это было. Жалость? Презрение?

Михаил открыл своим ключом дверь под номером 10 и посторонился, пропуская вперед Настю. Она переступила порог чужой квартиры, оглядела незнакомую обстановку.

– Ты мне объяснишь, что происходит?! – в сердцах воскликнула Анастасия, совершенно запутанная и почти испуганная.

– Располагайся, – мрачно отозвался супруг и поставил под зеркалом в прихожей Настины чемоданы. – Это твоя квартира. Теперь ты будешь жить здесь…

Глава 2

Недостача

Через месяц после того, как семья майора Здоровякина въехала в новый дом (им досталась четырехкомнатная квартира под номером 11 в симпатичной многоэтажке, выкрашенной в жизнерадостный изумрудный цвет), жена майора, Маша Здоровякина, собрала в пакет резиновые сланцы, полотенце, зубную щетку и изъявила желание отбыть в роддом. Был один из ясных дней золотого и солнечного бабьего лета.

У майора тут же случился сердечный приступ. Да, он, конечно, догадывался, что когда-нибудь Мария выкинет подобный фортель (у нее уже было 39 недель беременности). Но вот так сразу, без предупреждения!

Илья пристально вгляделся в лицо жены с высоты своего монументального роста. Он не видел признаков явной необходимости немедленно отправляться в роддом – Маша не была скорченной или взъерошенной, не ломала мебель в приступе невыносимой боли. Она расслабленно жевала булочку с курагой и выглядела умиротворенной.

– Уже? Сейчас? Мария! Скажи мне правду! – требовал Илья.

Сгусток мужества и воли, центнер упругих мышц, квинтэссенция ловкости и энергии – вот кем обычно являлся майор Здоровякин. Но сейчас его размазало по линолеуму от страха. Неотвратимость близкой развязки заставляла его трепетать.

– Думаю, еще неделю протяну, – успокоила Маша. – Но как-то мне не по себе. Поехали сдаваться. А то потом и «скорую» вызвать не успеем.

Это было мудрым решением. Илья подивился прозорливости и предусмотрительности жены, ее умению мыслить стратегически…

Сплавив любимый колобок в надежные руки врачей, майор вздохнул с облегчением. Но на него тут же навалились проблемы многодетного отца. Теперь, в отсутствие Маши, он должен был самостоятельно организовывать жизнь домочадцев – трех пацанов и овчарки Рекса.

К восьми утра он отвозил детей в садик, в шесть вечера короедов почему-то нужно было забирать домой. Какое странное правило! Ведь на следующий день в восемь утра Илья опять вез пацанов по заданному маршруту. Более логичным было бы оставить детей в садике до утра. Но почему-то подобная мысль казалась разумной одному лишь Здоровякину и не находила поддержки ни у здоровякинских отпрысков, ни у воспитателей, ни у Марии.

– Ты что! – прокричала она в трубку. – Не вздумай! Как тебе подобное пришло в голову!

А у майора нашлось немало блистательных идей по оптимизации быта. Например, очумев от процедуры раскладывания по тарелкам «флотских» макарон, Илья предложил всем есть прямо из кастрюли. Как в старину, в деревенской избе. Этакая милая фольклорная стилизация… Но дети скривили наглые мордочки.

– Ну ты что, папа! Не-е-ет… А где салфетки?

– Какие салфетки?! – обалдел Илья.

– А мама всегда нам давала.

– Пошевеливайтесь, сэр! – Это прозвучало из уст младшего – Эдика.

В общем, Здоровякин потерпел фиаско. Кроме того, отцовские заботы никак не монтировались с распорядком службы майора. Коллеги очень удивились, когда он три раза подряд покинул кабинет без пятнадцати шесть. Такая пунктуальность была несвойственна Здоровякину. Раньше он предоставлял себя в служебное пользование круглосуточно – все-таки оперативник, а не канцелярская крыса.

Более того, майора накрыло лавиной разнообразных домашних дел. Детям постоянно что-то требовалось в садик – то индейские костюмы с бахромой, то нитки мулине, то блины (обязательно по две штуки!). В ступор ввергла Здоровякина просьба принести пророщенную фасоль. Так как о фасоли парни вспомнили только в одиннадцать вечера, то ночь у майора выдалась бурной. До восхода солнца он упорно проращивал бобовые, поддерживал уровень влажности и оптимальный температурный режим. Он никогда не сдавался без боя!

Он ездил к Маше в роддом, это тоже отнимало время. Еще майор невероятно мучился вопросом, откуда берется чистое, отглаженное белье. Незаметно появляется, как Дед Мороз, в полночь? Ничего подобного! Куча грязных футболок, бермудов и носков росла. Илья утрамбовывал ее в корзину, прессовал, сдавливал – благо силы ему было не занимать. А стопка чистых маек в комоде стремительно таяла. И никакой надежды, что подобное положение вещей внезапно изменится!

Проведя вечер в пришивании «индейской» бахромы к рубашкам сыновей, исколов до крови пальцы, Илья в конце концов понял: все, чего он ждет от судьбы, – это право спокойно заниматься любимым делом. Ловить преступников, выезжать на место преступления, осматривать трупы.

И майор позвал на помощь маму. Раиса Андреевна временно переселилась к сыну, и все тут же встало на свои места. Утром дети уходили в садик, вечером они ели суп из красивых тарелок, Рекс чавкал в углу мясными обрезками, наволочки на подушках хрустели от свежести.

А в середине октября, позвонив Маше на сотовый, вместо голоса жены майор услышал бодрый бас медсестры:

– Здоровякина? Только что родила! Говорить не может.

– Почему не может?! – сполз в кресло Илья, теряя сознание. – Что с ней? Что вы с ней сделали?

– Да ничего мы с ней не сделали! Вы папаша или кто?

– Что значит – кто?! – взревел майор.

– Поняла, не нервничайте. Поздравляю! У вас мальчик! Четыре сто, пятьдесят пять сантиметров. Богатырь! Шварценеггер!

– При чем здесь Шварценеггер? И потом… Почему мальчик? Мне обещали двух девочек!

– Берите что дают! – обиделась медсестра. – Какие вы все привередливые! Что изготовили, то и получайте! Ну надо же! Двух девочек ему подавай!

Несколько дней Настя пребывала в летаргическом сне. Она не выходила из квартиры, не смотрелась в зеркало, не умывалась и не ела. Только пила воду прямо из-под крана. Что, безусловно, характеризовало глубину ее потрясения – раньше она не сделала бы и одного глотка этой опасной, кишащей ротовирусной инфекцией воды.

Как ты не понимаешь…

У меня есть другая женщина.

Она ждет от меня ребенка.

Ждет ребенка…

Ребенка.

Гулко постучали в дверь. Платонов прислал с посыльным оставшиеся вещи. Все было аккуратно упаковано в коробки – шуба, компьютер, любимые Настины книги по искусству, диски… Из рук в руки парень передал ключи от машины.

– Стоянка рядом с магазином. Это недалеко. Место номер двадцать три… И вот еще… Ваши украшения.

Настя открыла футляр. Колье из жемчуга с крупным рубином в середине лежало на синем бархате. Еще пара колец, серьги. Не так-то много для светской леди. Михаил не считал покупку драгоценностей удачным вложением капитала и поэтому предпочитал не тратиться на них. Но колье он вручил Насте, когда они отмечали пять лет совместной жизни. Оно ей было особенно дорого – ведь Платонову пришлось превозмочь себя, покупая столь «непрактичный» подарок.

Настя медленно провела пальцем по крупным розовым жемчужинам. Раньше она всегда восхищалась их перламутровым блеском, всматривалась в загадочную глубину рубина. А сейчас просто захлопнула футляр…

Настя ни на что не реагировала. Она заторможенно слонялась по квартире или лежала на кровати и смотрела в потолок. Она словно плавала в густом киселе горя. Жидкость была плотной и липкой, стояла комом в горле, забивала легкие, не давала сделать вздох. И вынырнуть на поверхность Насте тоже не удавалось. Звуки и свет проникали к ней сквозь мутную пелену.

Настя игнорировала действительность. Она думала, что если усилием воли оттолкнуть от себя реальность, то остается шанс вернуться назад – в блаженное прошлое, в ее идеальный мир.

Ты будешь жить здесь.

У меня есть другая женщина.

Но как бы ни пыталась Настя отгородиться от вторжения, реальность неумолимо настигала ее. В ванной комнате внезапно что-то засвистело, зашипело, взорвалось. Пришлось встать с кровати и дойти до ванной. Едва Настя открыла дверь, ей в лицо брызнули ледяные капли. Она очутилась в центре прохладного мокрого облака. Вода рвалась из трубы тонкой белой струей.

– Да что же это?! – возмутилась Настя. – Новый дом называется!

Она заткнула отверстие пальцем, но палец тут же окоченел, и к тому же было щекотно. Мокрая, Настя вывалилась из ванной, закрыла дверь и сползла на пол. По замерзшим от ледяной воды щекам потекли раскаленные слезы – она зарыдала. Ей стало невыносимо жаль себя – одинокую и брошенную. Заключенную, как в темницу, в незнакомую квартиру. Он сослал ее сюда, как декабриста на рудники! Он пинком выгнал ее из любимого дома!..

– Попробуй пожить здесь, – мягко сказал он.

Разве здесь можно жить?!

Здесь все чужое!

И она не привыкла жить одна!

Она никогда, никогда не жила одна!

– Я не понимаю, – простонала Настя. – Что происходит? Что это за квартира?

– Я купил ее для тебя.

– Но зачем?!

– А разве ты не считаешь, что нам лучше жить раздельно?

– Почему?! Я ничего не понимаю! Ведь все было так хорошо!

Платонов посмотрел на нее с недоумением. Он искренне полагал, что она заметила перемену в нем. Он думал, она уже знает, что у него есть другая. И расценивал Настины постоянные экзальтированные проявления любви как жалкую попытку его удержать. Мысль о том, что Настя вообще ни о чем не догадывается, даже не приходила Михаилу в голову.

– Настя… У меня другая женщина.

– Что?

– Прости меня. Я влюбился, как мальчишка.

– Нет… – прошептала Настя. Она побледнела и прислонилась к стене. Ее лицо стало совершенно белым, и пятна румян, до этого естественно оттенявшие овал лица, теперь смотрелись вульгарно и жалко. – Нет, это неправда…

– Прости.

– Нет, я не верю.

– Настя! У меня есть другая женщина!

– Замолчи, пожалуйста, замолчи!

– Нет, ты меня послушай! Я хочу жить с ней. Поэтому я купил для тебя эту квартиру. Я ведь помню, наша тебе никогда не нравилась. Дизайнер тебе не угодил, мебель не понравилась, картины ты назвала примитивными… А здесь ты устроишься так, как тебе будет удобно. Я дам денег. Вот, возьми. Настя, послушай меня! Смотри, здесь деньги.

Настя оттолкнула его руку.

– Я не хочу тут жить, – тоном несчастного ребенка пролепетала она. – Миша, я хочу домой! Мне нравится наша чертова мебель, и я привыкла к этим безвкусным картинам… Мишенька, я хочу домой!

Настя попыталась обнять за шею того, кто пять лет был ее любовью и защитником. Но Платонов поморщился и оттолкнул ее руки.

– Миша, – выдавила Настя, – мы столько лет были вместе! Я ведь тебя люблю! Разве я не заслужила более человечного отношения? Что я сделала плохого? Чем тебе не угодила… Ты выбрасываешь меня, как ненужную вещь!

– Да нет же! – раздраженно буркнул Платонов.

– Если я действительно теперь тебе противна…

– Ты мне не противна. Но я…

– Ты мог бы все сделать по-другому… Зачем ты так со мной?

– А как?! Как?! – крикнул Платонов. Он знал, что выглядит чудовищем. Но так как Платонов уже исключил Настю из категории людей, перед которыми он хотел бы сохранить лицо, то он не церемонился. – Я думал, ты догадываешься, что наши отношения близки к финалу.

– Нет! Я ничего не замечала!

– Вот именно! Не замечала! Ты не видишь реальной жизни за тряпками, журналами и DVD. Ты всецело поглощена этим, как его, шопингом, болтовней по телефону…

– Но я и о тебе заботилась! Разве нет? В чем ты меня упрекнешь? Я все для тебя делала! Ты был для меня богом! Когда ты возвращался домой – это была самая счастливая минута дня!

– Ну прости меня, прости. Я не прав. Ты прекрасная женщина, но я влюбился в другую. Не знаю, что со мной.

– И ты вышвыриваешь меня из своей жизни, из нашей квартиры…

– Ну пойми, Настя!

– Откуда она взялась?! Кто она, эта девка?! Где ты ее нашел?!

– Она не девка, – взвился Платонов.

– Девка, стерва, воровка! Она украла тебя у меня!

– Закрой рот! – приказал Платонов. – Не смей! Я ее люблю. И мы будем вместе. К тому же она ждет от меня ребенка.

– ?!!

– Она беременна.

Настя отпрянула, закрыла лицо руками. В череде ударов, полученных ею за последние полчаса, этот был самым страшным. Она ясно увидела, как сминаются от удара ее внутренности, прыская фонтанчиками крови, превращаясь в искромсанное месиво…

Да, Платонов сделал окончательный выбор. Беременность соперницы неоспоримо это доказывала. Ведь когда сама Анастасия была беременна, Платонов настоятельно рекомендовал ей сделать аборт. «Я не созрел для отцовства, – убеждал он и улыбался виновато и обаятельно. – И потом, бизнес, предприятие. Сейчас я ужасно занят. Ну, зайчишка, давай немного подождем, а? Разве нам плохо вдвоем?» И Настя ему уступила…

– Почему же ты ее на аборт не отправишь? – с горечью поинтересовалась Настя.

Пронзительная обида жгла ее огнем: ребенок соперницы был для Платонова желанным. А Настиному ребенку он не позволил родиться! То, что Михаил пренебрег ее малышом, было гораздо мучительнее, чем его пренебрежение ею.

– Я тебя ненавижу, – прошептала она. – Убирайся! Уходи прочь! Ты за один час уничтожил пять лет счастья. Ты все у меня отобрал, даже воспоминания! То, что между нами происходило в течение этих лет, было чудесно. Я могла бы долго перебирать в памяти счастливые моменты. Но теперь все окрашено в черный цвет. Ты поступил со мной как негодяй! Убирайся! Ненавижу!

– Что ж, – пожал плечами Платонов. – Конечно, я негодяй. И ты имеешь полное право меня ненавидеть. Так даже лучше. По крайней мере, ты не будешь убиваться по поводу нашего расставания. Прости меня.

– Забери деньги! – крикнула Настя и швырнула сверток в спину Платонова…

…Вода уже текла из-под двери ванной комнаты. Обнаружив, что сидит в ледяной луже, Настя наконец-то пришла в себя. Она вытерла слезы, пошмыгала носом и встала.

– Так, с этим надо что-то делать, – пробормотала она.

Мария кормила грудью младенца и одновременно рассматривала статью в журнале. Она три раза прочитала один и тот же абзац, но абсолютно ничего не поняла. Возможно, сейчас ей больше подошел бы журнал «Счастливые родители».

Мальчик, названный Стасиком, самозабвенно качал из ее груди молоко, как нефть из скважины. Стоило Марии шевельнуться, ребенок разлепил крошечные веки и настороженно посмотрел на источник питания – как бы не перекрыли краник.

– Ешь, моя радость, поправляйся, – просюсюкала Маша.

Она уныло вздохнула. Она опять – в который раз! – попала в золотую клетку. Теперь, куда бы ни забросила судьба, в назначенный час Маша всегда должна доставить грудь в эпицентр вселенной – туда, где ждет с разинутым от голода ротиком маленькое, но настырное существо. И подобное положение вещей сохранится как минимум год.

А как свободна она была прежде! Беззаботно гоняла по городу на раздолбанном «ниссане», проводила часы в любимых кофейнях, удобно устроившись за столиком с ноутбуком. И даже три старших ребенка, отправленные в детсад, летний лагерь или к бабушке, не особо обременяли Марию. Так ей теперь казалось…

Стасик, удачно уменьшив вес матери граммов на двести, в конце концов отвалился от груди. Маша положила карапуза в кроватку и, отдав дань материнскому инстинкту, несколько минут любовалась его чарующими формами. Эти пухлые щечки, толстые ручки, аппетитные ножки! Детеныш родился крупным и с каждым днем уверенно прибавлял в весе.

То же самое происходило и с Машей. Она, как и ребенок, уверенно обрастала жирком, хотя от нее этого и не требовалось – ведь Маша не была новорожденным младенцем. Но ей почему-то все время хотелось есть. Вот и сейчас она бодрой рысью помчалась на кухню.

Но тут в дверь позвонили.

На пороге стояла красивая, но очень мокрая девица. С ее одежды капало. Темные глаза, выразительно контрастировавшие с волосами цвета пшеницы, сияли мученическим светом.

– Здравствуйте, – вяло, без энтузиазма произнесла девушка. – Я ваша соседка. Зовут Анастасией. У меня в квартире прорвало трубу. Вы не знаете, что делать в таких случаях?

Надо отметить, Мария отрицательно относилась к блондинкам. А блондинок с именем Анастасия она и вовсе ненавидела. Несколько лет назад майор Здоровякин (тогда еще капитан) резко ушел влево с прямой и светлой дороги семейной жизни. И поводом для маневра явилась роскошная блондинка Настасья.

Объективно сопоставляя свои и Настасьины параметры, Мария понимала: у мужа был единственный шанс избежать адюльтера – временно впасть в кому. Он почему-то этого не сделал. И шрам на Машином сердце, оставленный предательством, болел до сих пор.

Поэтому она едва не захлопнула дверь перед носом нежданной гостьи. Но та вдруг распахнула заплаканные глаза и воскликнула:

– Мария! Машка! Ты?!!

Маша пригляделась.

– Настя Платонова? – изумилась она. – Вау! Вот это фокус! Ты откуда здесь?! Мы что, соседи?

Так, через двенадцать лет после окончания школы встретились одноклассницы.

Неудивительно, что они не сразу узнали друг друга. На выпускном балу Мария представляла собой субтильное создание весом в сорок три килограмма. А сейчас в ней было добрых восемьдесят.

Настя, напротив, из щенка с толстыми лапами превратилась в изящную красотку. Ее скудные жировые отложения дислоцировались строго в местах, отведенных для этого фитнесом. Более того, с годами Настя избавилась от прыщиков, которые в старших классах были ее постоянными спутниками, и изменила цвет волос. Пять лет под крылом Михаила Платонова и постоянная забота о внешности так явно украсили ее, что даже несколько дней страданий не нанесли значительного урона ее личику.

А Маша никогда не отличалась особой красотой. Ее несомненным козырем всегда оставалась стройность. Майор Здоровякин таял от восторга, проводя ладонью по ее острым позвонкам и сдавливая ладонью хрупкое плечо – на фоне его монументальных габаритов жена выглядела невесомым бестелесным созданием.

Но последняя беременность прибавила Маше тридцать килограммов. Вернее, она сама их себе организовала, поглощая в гигантских количествах торты, шоколад и печенье. (Стоит отметить, что майор Здоровякин опять же был рад. Теперь он наслаждался атласно-белой полновесностью супруги и с явным удовольствием хватал ее за мягкие места. Ах, шалун!)

Контраст между стройной Машей, знакомой Насте со школы, и жирной тушей, появившейся в дверях, был разителен. Мария пала так низко, что Настя на мгновение забыла о своем горе. Она беззвучно открывала рот, не в силах произнести ни слова. В ее груди разлилось удовлетворение. Нет, она никогда не радовалась чужому горю. Но как иначе реагировать женской психике на очевидную неудачу подруги? Ровесница в роли мамонта – подобное зрелище вылечит самую глубокую рану. Хотя бы на пару минут.

Но через пару минут Насте стало стыдно. А через десять – она вновь нырнула в пучину собственного несчастья.

– Как я рада тебя видеть, – грустно улыбнулась она Марии. – Ты слегка изменилась, но все такая же милая. Машечка-ромашечка!

– И мы теперь живем на одной площадке?

– Я в десятой квартире! Потрясающе, да?

– Ну, заходи скорей! Почему у тебя красные глаза? Ты плакала?

– Угу, – всхлипнула Настя. – Маша, если бы ты знала, как мне плохо!

– Давай-ка на кухню. Ой, подожди, Стасюша квакает…

Мария побежала в детскую. А когда вернулась, обнаружила за кухонным столом рыдающую подругу.

Услышав детское вяканье, увидев в коридоре коляску и груду разнокалиберной обуви, заметив на стене семейную фотографию Здоровякиных (четверо мужчин забирают Машу и младенца из роддома), Настя вновь осознала, какой немыслимый ущерб нанес ей Платонов. Пять лет она потратила на мужчину, мечтая, что когда-нибудь у них будет настоящая семья. И осталась одна!

– Настя, Настя, – принялась тормошить подругу Мария. – Ну-ка прекрати. У тебя кто-то умер?

– Я сама умерла! – вырвалось у Насти.

– Тогда ты превосходно сохранилась. Розовенькая и гладкая, никаких признаков разложения. Слушай, ты говорила про какую-то трубу.

– Про трубу? Ах да! У меня там вовсю фонтанирует!

– Ты же соседей зальешь!

– А что делать?

– Для начала хотя бы перекрыть воду. Пойдем!

И школьные подруги, нашедшие друг друга после долгих лет разлуки, отправились в десятую квартиру перекрывать воду.

Глава 3

Индивидуальная психотерапия

Анастасии невероятно повезло. Она прекрасно обходилась без Марии целых двенадцать лет, но в трудную минуту именно разговоры с Машей заставили ее очнуться и прийти в себя. Неизвестно, до чего додумалась бы Настя, сидя в ненавистной квартире и оплакивая судьбу.

А теперь она сидела в основном у Здоровякиных, и добрая, отзывчивая Маша исполняла роль психотерапевта. Как это важно, когда есть кому излить душу.

Учитывая занятость врача, сеансы психоанализа проходили одновременно с приготовлением пищи или во время кормления Стасика. Маша с маниакальным упорством кормила младенца грудью. Настя считала, что она слишком часто наполняет молоком эту канистрочку.

– Но он ведь хочет! – оправдывалась Маша. – Пусть ест человек. Ладно, рассказывай дальше…

Их разговоры уже длились целую вечность. Но тема себя не исчерпала. Как и обида Анастасии. Она не могла смириться с мыслью, что от нее избавились, словно от устаревшей модели сотового телефона.

– Да, Платонов большой оригинал! – согласилась Мария. – Я еще ни разу не слышала о таком способе разрыва с женой. Бывает, конечно, что муж, съев ужин, молча берет из шкафа приготовленный чемодан и говорит внезапное ариведерчи. Это тоже отвратительно и болезненно. Но чтобы взять и выселить из дома жену!

– Да. Сказал, что мне, видите ли, никогда не нравилась наша квартира. Но это неправда! Она мне нравилась!

– Тебе и так нелегко, а тут еще чужая обстановка, незнакомая территория. Это кого угодно сломает! Вот мы недавно переехали. Я до сих пор не пришла в себя. Ничего нельзя найти, все по-новому, все не так… А у тебя к тому же разбито сердце. Нет, Михаил поступил чрезвычайно жестоко!

– Наверное, вопрос в деньгах. Та квартира, что он оставил себе, раз в десять дороже моей. Он всегда умел считать деньги. Он решил, для меня это слишком жирный кусок – апартаменты в центре города с роскошной обстановкой. А тут… Ламинат весь дыбом встал после потопа!

– Слушай, а почему Михаил при регистрации взял твою фамилию?

– Он не брал.

– Как – не брал?

– Да так. Мы однофамильцы.

– Потрясающе!

– И мы не регистрировались. У нас гражданский брак.

– О, как неудачно! Теперь понятно, почему Платонов так запросто выселил тебя из царских хором в дешевую квартирку на окраине. Вы не зарегистрировали брак. Он вполне мог отправить тебя прямо на улицу.

– Да. Когда мы с ним познакомились, я увидела особый знак в том, что мы однофамильцы. Мы были словно созданы друг для друга! И вот… Он вышвырнул меня из дома! Но самое обидное, что у них будет ребенок. А меня он послал на аборт! – всхлипнула Настя.

– Ты сделала аборт?! – ужаснулась Мария.

– Да. Год назад.

– Как же ты решилась?

– Вот так.

– Но зачем? У тебя был вполне актуальный возраст для материнства. И все условия. Муж, квартира, средства.

– Он меня заставил.

– Что значит – заставил? Каким образом? Вел в клинику, подталкивая дулом автомата? Привязывал? Заковывал в наручники?

– Нет. Но он убеждал. Приводил аргументы.

– Это все слова. Уверяю тебя, если бы ты проявила твердость, то через девять месяцев Платонов, как миленький, менял бы младенцу памперсы. И страшно гордился бы своим новым приобретением!

Маша с нежностью посмотрела на Стасика, сопевшего у ее груди. Настя перехватила взгляд подруги и скривила рот. Ее брови встали домиком, глаза наполнились слезами.

– Была бы сейчас с ребенком… А так… Осталась совершенно одна.

– Ну, не плачь, не плачь, – успокоила Мария. – Родишь когда-нибудь. А сейчас наслаждайся девичеством. Тебе всего двадцать девять. И пока нет детей, ты все еще девочка-подросток.

– Мне двадцать восемь, – встрепенулась подруга и вытерла слезы. – Ты что, забыла? Я ведь была самой маленькой в классе.

Ах, ну конечно! Мария была старше Анастасии на целый год. Теперь понятно, почему она так мудра и рассудительна. В ее-то возрасте… Двадцать девять лет, страшно подумать… Настя горделиво задрала подбородок.

– Правда, – с улыбкой кивнула Мария. – Ты у нас малышка. Кстати, ты уже составила план мести?

– А?

– Мстить собираешься?

– О-о… Думаешь, у меня получится?

– Думаю, нет.

– А хорошо бы.

– Не пытайся соперничать с Богом или Провидением. Это в каком-то Завете сказано, да. Короче, Платонова накажет Бог.

– А если нет?

– Значит, он поступил правильно, выгнав тебя из дома.

– Что?!!

– Нет, серьезно. Подумай: ты сейчас свободна и задумчива. Ты переосмысливаешь свою жизнь. А вдруг, выставив тебя за дверь, Михаил освободил дорогу новому чувству? Новым встречам, знакомствам? Изменениям в тебе? Возможно, у Насти Платоновой другое предназначение, нежели быть просто женой богатого коммерсанта?

– Знаю я эту песню! – фыркнула Настя. – Это вариация на тему «Что ни делается, все к лучшему». Интересно, а если твой Илья объявит, что его любовница собралась рожать и поэтому отныне он будет жить с ней? Ты воспримешь эту новость лояльно?

– Ну уж нет! – возмутилась Мария. – Не говори мне такие ужасные вещи! Никаких любовниц!

Маша и не предполагала, что всего через пару месяцев страдания Анастасии станут очень близки ей, когда в их доме зазвучит томительная, как аргентинское танго, тема любовницы.

Целую неделю Настя лелеяла обиду, упивалась ею. Ей ужасно хотелось увидеть ту, другую женщину, укравшую у нее счастье.

И она решилась. Взяв со стоянки автомобиль, Настя поехала в центр, в знакомый до боли двор. Там, изящно маскируясь зонтиком, книгой, газетой, она три часа просидела на скамейке под разлапистым канадским кленом, выжидая. Более скандальная и самоуверенная особа наверняка не стала бы караулить во дворе, а вторглась бы на территорию, занятую неприятелем, и намылила обидчице шею.

Но Настя с юности влачила бремя интеллигентности. И поэтому она терпеливо ждала под деревом. И дождалась. Около восьми вечера во двор въехал черный джип Платонова, и Настя увидела ее.

После легкого дождя в воздухе пахло озоном и близкими холодами, желтые и красные листья мокро блестели на черном асфальте. Платонов осторожно выгрузил из салона живой трофей, а из багажника – целый ворох фирменных пакетов и коробок.

С первой же секунды, увидев их вместе, Анастасия поняла, что трофеем является сам Платонов. Его лицо, обычно твердое и мужественное, сейчас утратило выражение силы. Он сиял нежностью, суетился, выглядел счастливым и зависимым. Настя его не узнавала.

Я влюбился, как мальчишка.

Не знаю, что со мной.

Прости.

А соперница пленяла красотой. У нее были роскошные медно-рыжие волосы, яркие глаза, королевская осанка и взгляд женщины, привыкшей шагать по мужским трупам. В том, как она смотрела на Платонова, чувствовалось удовлетворение охотника, заарканившего сильного зверя. А зверь находился в состоянии эйфории и не владел ситуацией…

На фирменных пакетах, привезенных домой Платоновым и рыжеволосой стервой, красовался логотип магазина «Александра». Это был дорогой салон свадебных платьев. Настя и сама не раз заходила туда, чтобы примерить бело-розовый наряд и вообразить себя невестой.

Да, за пять лет ей так и не удалось уговорить Михаила зарегистрировать их отношения. «Зачем это, – отшучивался он, – разве я тебе не муж? Я полностью в твоей власти». Новая пассия, видимо, нашла подход к Платонову и убедила его в преимуществах официального брака перед гражданским…

– …Пять лет, – причитала вечером на кухне у Здоровякиных Анастасия, – пять лет жизни! И что теперь?

Мария, по обыкновению, сосредоточенно вырабатывала молоко. На руках у нее лежал Стасик. Он косился на дам голубыми глазками, жмурился, корчил рожицы. Но болтовня больших девочек действовала на него как снотворное, и вскоре детеныш ритмично задышал, уснув.

– Надо же, – заметила Настя. – А я думала, если в доме младенец – это сущий кошмар. Но он только ест и спит, спит и ест… Значит, иметь детей вовсе не трудно!

Маша энергично закивала.

– Одно удовольствие! – подтвердила она. – Главное, вовремя нажраться новопассита. Или выпить пустырника. В аптеке много отличных препаратов.

– У тебя есть?

– Обязательно. Точно, налью тебе пустырника. Как я раньше об этом не подумала! Вот, пробуй.

– Но он же горький, – задохнулась Настя.

– Хочешь, разбавим мартини?

– Тогда уж просто мартини. Хотя я его и не люблю. Маша! Как жить дальше?! А?!

Маша изо всех сил сочувствовала подруге. Она не понимала, как же Платонов сумел вычеркнуть из жизни милую, добрую, преданную – и еще сто восемьдесят пунктов – Анастасию!

И в то же время обе знали: Платонова не вернуть. Он пропал, растворился в терпкой смеси стервозности и очарования. Любая попытка доказать ему, что он стал жертвой расчетливой бестии, будет иметь обратный эффект. Он влюблен, и это любовь-болезнь.

– Как глупо, как глупо, – всхлипнула Настя. – Он попался, его обвели вокруг пальца.

– А вдруг ты ошибаешься? Вдруг она вовсе не охотится за богатыми мужиками, а на самом деле любит Платонова?

– Я ранена в сердце, а не в оба глаза! Я не слепая! Я все видела! От Миши ничего не осталось. Рожки да ножки. Жалкие объедки. Она сожрала его с потрохами…

Сегодня утром в Настином сердце зародилась надежда. Она забыла о проклятиях, брошенных ею в адрес Платонова. Анастасия вдруг подумала: все можно вернуть. Она готова забыть, как он ее обидел и унизил. Пусть только позовет обратно…

Но, увидев коробку со свадебным платьем, заметив взгляд, брошенный Платоновым на новую подругу, Настя поняла: Михаил давно живет другой жизнью, в которой нет места ей, Насте. Он никогда не смотрел на нее такими глазами – как на богиню. Это Платонов был для нее божеством. А он снисходил до своей очаровательной глупышки.

В новом союзе роли изменились. Рыжеволосая хищница с королевской осанкой позволяла Михаилу плавиться в огне любви. В обмен на материальные блага. На то, как алчно использовала она возможности, даруемые его кредиткой, указывало количество пакетов, выгруженных из черного «лендкрузера». И эту жадину Платонов почему-то не упрекал в пристрастии к шопингу!

– Но ведь он умный! – вспомнила Настя. – Он увидит, что его используют. И поймет, как ошибся. Я подожду. Подожду… Так! Надо покрасить волосы и сделать пилинг.

– Что?! – возмутилась Мария. – Какая бесхарактерность! Уже готова простить. Пилинг, тоже мне! Это от слова «пила»? Когда спиливают верхний слой кожи? Да, да, совершенствуйся! Еще слетай в космос и покори Эверест. Толку-то! Когда Платонов прозреет, будет поздно. В паспорте – штамп, в люльке – младенец. А в сердце – ненависть ко всем представительницам слабого пола…

Анастасия не понимала, как Платонов будет жить без нее. За пять лет у них сформировался целый арсенал совместных привычек и ритуалов. Они понимали друг друга с полуслова. И что теперь?

– Я всегда ждала его с ужином. Разве она станет для него готовить? Да она, наверное, и не умеет. А я три раза ездила во Францию и брала мастер-класс в «Ритце». Я жарю отбивные, как шеф-повар французского ресторана. А мой фирменный борщ? А куриный салат с мандарином? Как же, а?

– Думаешь, Платонов не выживет?

– Конечно нет! А массаж? Я специально закончила курсы, чтобы по вечерам делать ему расслабляющий массаж.

– Ты серьезно? – поразилась Маша.

– Да. Он ведь так устает. И я умею танцевать танец живота. У меня костюм с монистами!

– Слушай… У меня просто нет слов!

Мария несколько минут потрясенно молчала. Она представила, как встречает вечером Здоровякина в наряде восточной одалиски, кормит супруга борщом и куриным салатом, а затем страстно крутит бедрами в зажигательном танце. А после добивает майора расслабляющим массажем. О, это было бы нечто!.. Хотя вряд ли Здоровякин выживет – ведь, несмотря на внушительные размеры, он отличается тонкой нервной организацией. Его психика будет травмирована жестоким экспериментом.

– Знаешь, Настя, ты уникум.

– Правда?

– Однозначно.

– А разве ты не заботишься так же об Илье? – удивленно распахнула глаза Анастасия. – Ах, впрочем, сейчас тебе не до танцев.

– Честно говоря, я не способна на такие подвиги.

– Какие подвиги? Мне нравилось делать Мише приятное. Я ведь его люблю! Вернее, любила.

– Настя, у тебя задатки супержены. Подозреваю, ты быстро найдешь объект, готовый поглощать твою созидательную энергию. Мужчины обожают, когда их лелеют. Вот, посмотри на этот экземплярчик!

Маша указала на пупсика, блаженно спавшего у нее на руках.

– Он чудо, – подтвердила Настя…

Сеанс врачевания душевных ран был прерван появлением близких родственников Марии. В квартиру с грохотом ввалились четверо мужчин. Им словно противно было само понятие тишины.

Впереди катился измазанный шоколадом трехлетний Эдик. Затем в дверном проеме возникли близнецы Леша и Антоша. Замыкал процессию глава семейства. Рекс прыгал, обалдев от счастья, и сдавленно тявкал. С тех пор как в доме появился младенец, в семье были резко ограничены некоторые завоевания демократии – свобода слова, например. Рексу запрещалась лаять под страхом смерти.

А дети были выдрессированы гораздо хуже овчарки. Они не сдерживали эмоций.

– Что мы будем есть?! – закричал Эдик.

– О, братан, привет! – сунулся к кулечку с младенцем Антон.

– Сначала помой руки, – зашипела Мария.

– Мама, у меня штаны порвались, – обрадовал Леша.

– А у меня в кроссовке дыра. Вода попадает, – сказал Антон.

– Жаловались на Эдика, – сообщил майор. – Кормил девочек из старшей группы поганками.

– Супергрибочками, – уточнил Эдик. – Угощайтесь, мэм. Пожалуйста, мэм. Благодарю, мэм.

– Нужно собрать природный материал и завтра отнести в садик: листья рябины, дуба, березы, а также шишки, желуди, каштаны, побеги бамбука…

– И дохлых гусениц, – добавил Антон. – У меня есть пять штук. Вот, смотрите.

– …дети будут делать осеннее панно, – закончил майор.

– Осеннее панно! Как трогательно, – вздохнула Мария. – Только где мы возьмем на ночь глядя желуди и каштаны?

– Мама, ты зашьешь мне штаны? Или дай другие.

– А в каких кроссовках я пойду завтра?

– Господа, не толпитесь! Пожалуйте на фуршет! (Эдик.)

– Мама, пойдем косить бамбук!

– А что мы будем есть?

– Маш, ты чего-нибудь успела сварить?

– Алло, это девять-один-один. Что случилось, мэм? Убийство? Выезжаем! (Эдик.)

Насте хватило трех минут. Через три минуты у нее перед глазами замельтешили черные мушки.

Иметь детей вовсе не трудно.

Одно удовольствие.

– Знаете, – сказала Настя, – я, пожалуй, приготовлю вам изысканный ужин. Зря я, что ли, парилась на кулинарных курсах в «Ритце»? Так, что у нас в холодильнике?

В холодильнике красовалась банка сцеженного Машиного молока и кусок сервелата. Зато в морозильнике нашлись четыре упаковки вареников.

– Вареники с картошкой вас устроят?

– Да-а-а! – закричали дети и майор, перманентно измученные голодом.

– Вообще-то не рекомендуется употреблять в пищу замороженные продукты. Особенно детям.

– Наши дети едят и не такое, – вздохнула Маша. – Этой осенью они съели полпесочницы и три тонны жухлой листвы.

– Да? Ну, тогда я ставлю воду.

Через десять минут изысканный ужин был готов.

Глава 4

Все на баррикады! (Вернее, на работу)

Атмосфера чужой квартиры усугубляла Настины мучения. Требовалось чем-то заняться, чтобы избавиться от тоски. Но на работу она не ходила, попросив у Жоры Бердягина отпуск без содержания: не хотелось демонстрировать коллегам свою тотальную растерзанность.

Оставался один выход – заглянуть к Марии. Настя практически переселилась к Здоровякиным. Маша не протестовала. Она тоже испытывала нехватку общения. Если Стасик и планировал стать великим оратором, он пока держал замысел в тайне. Сейчас Мария общалась с ребенком в одностороннем порядке – в лучшем случае он произносил загадочное слово «пррркххх».

А у Насти обнаружилось замечательное свойство. Она не долго просидела на кухне, оповещая мир о жестокости Михаила Платонова. Вскоре она ощутила потребность занять чем-то руки. И с тех пор постоянно что-то делала. Даже если это было проявлением нервного тика – Маша только радовалась. Немного корыстно, разумеется.

Квартира Здоровякиных еще не оправилась от переезда. Настя постепенно разобрала коробки, составила в шкаф книги, рассортировала одежду, разложила игрушки. Она три раза варила борщ. К кастрюле всегда выстраивалась очередь за добавкой. Ее картофельное пюре было исключительно воздушным. А как ловко она управлялась с шваброй! Чудо-девушка.

В принципе Анастасии следовало заняться собственным жильем. Но по какому-то недоразумению там не было Машиных ушей. А Насте просто необходимо было выговориться.

Увидев Машин эквилибр с утюгом, Настя решительно забрала у неумелой подруги опасный электроприбор.

– Кто же так гладит! – возмутилась она. – Да ты убьешься! И смотри, здесь складку оставила, и здесь. А Илюшины рубашки? Почему ты их отложила в сторону?

– Сам погладит. Нельзя развращать мужика, – объяснила Маша. – Мне пеленок хватает.

А Настя гладила мужские рубашки с благоговением.

– Он идиот и подлец, – сделала вывод Мария. – Как он посмел от тебя отказаться?

– Встретил настоящую любовь, – с горечью усмехнулась Настя. – Я вот подумала… Даже если эта рыжая девица обманывает Мишу, его-то чувства искренни. Он испытывает страсть, он любит. Сейчас и ее. А я – пройденный этап. И осталась ни с чем. Ни мужа, ни ребенка, ни мечты, ни социального статуса.

– А что там с социальным статусом?

– Как – что? Совсем недавно я была роскошной подругой успешного предпринимателя. А теперь? Одинокая и нищая старая дева.

– Ну, молодец. Особенно мне нравится термин «старая дева» в приложении к твоей персоне. Ты себе не польстила, а? И почему «нищая»?

– Почему? У меня однокомнатная в дальнем районе и бэушный автомобиль. А раньше я жила в центре, в двухсотметровых апартаментах.

– Ну и что? Посмотри на ситуацию с другой стороны. Ты не одинокая и нищая старая дева, а молодая, свободная девушка, с собственным жильем и автомобилем, с перспективной работой и классной зарплатой. Кстати, о работе. Ты уверена, что в «Люкс-Консалтинге» по тебе не соскучились?

– Думаешь, пора на работу?

– А как же! – возмутилась Мария. – Тебя, наверное, хотят уволить. Ты злостно игнорируешь службу.

– Да брось! Меня не уволят. Меня там ценят.

– Но зарплату все равно урежут. На что ты будешь жить? Ты теперь самостоятельная девочка и должна рассчитывать только на собственные силы…

Не представляя жизни без напряженной трудовой деятельности, Мария думала, что все вокруг так же беззаветно преданы любимому делу. Сама она до последнего часа перед отправкой в роддом цеплялась за компьютер, заканчивая программу для авиалиний «Трансвэйз». Она попыталась контрабандой протащить ноутбук и в палату, но суровая нянечка позволила пронести только тапочки и зубную щетку.

– Ты права, – согласилась Настя. – Хватит сидеть дома. Завтра отправлюсь в офис. По крайней мере, приведу себя в порядок. Прическа, макияж, костюм. Да, да, ты права!

– Мне будет тебя не хватать, – честно призналась Мария. – Давай сегодня опять сварим борщ?

Итак, опытный кардиохирург Мария Здоровякина в меру способностей подлатала раны на сердце подруги. Она использовала высококлассный шовный материал – искреннее сочувствие и несокрушимый оптимизм. Она внушала бедняжке мысль, что и без Платонова ее ждет прекрасное будущее…

Но если разобраться, Марии прежде всего следовало бы упорядочить собственную жизнь. И в первый же день, свободный от ковыряния в ранах подруги, Мария занялась этим.

В последнее время ее не покидало ощущение недовольства собой. Вот уже целый месяц она бездействовала. Да, конечно, ее сутки были расписаны по минутам в соответствии с семейными заботами. Малыш обеспечивал плацдарм действий: Маша кормила, пеленала, купала, чистила ушки и носик, обрабатывала пупок. Конечно, все эти манипуляции безумно упоительны. Но у Маши была и другая страсть – программирование.

А она даже не включала компьютер. У нее не было ни одного заказа. В последние месяцы беременности она занималась только программой «Трансвэйза», отказав трем выгодным клиентам. Ввиду кардинальных изменений в ее организме она уже не могла сидеть у компьютера ночи напролет.

Вынужденное пренебрежение клиентами не прошло даром. Телефон молчал, новых заказов не поступало. Необходимо было напомнить о себе, встретиться с друзьями, узнать, какие фирмы нуждаются в усовершенствовании программного обеспечения. Но, запертая в четырех стенах, Мария выпала из деловой жизни города.

Отсутствие клиентов прочило в скором будущем жестокое безденежье. Этот вопрос сильно волновал Машу. Пока они славно проедали гонорар, заплаченный авиалиниями. Но недавний переезд и ремонт выжали из семейных накоплений все денежные соки.

Да, твердо решила Мария, хватит лодырничать. Пора действовать. Ей стало известно, что крупный коммерсант Залесов, владелец супермаркетов и пивоварни, мечтает о такой компьютерной программе, которая позволила бы ему в любое время дня и ночи одним нажатием клавиши на лэптопе узнать о состоянии дел в вотчине, будь то склад супермаркета, цех пивоварни или бухгалтерия центрального офиса.

Масштабность замысла наполняла трепетом Машино сердце. Она предвкушала интересную работу. Она уже видела подводные рифы и возможные трудности. Она предполагала, что потребуется клиенту, – наверняка он ждет от программы простоты в обращении, наглядности и максимальной защищенности. Марию начинала бить восторженная дрожь, когда она думала об этом глобальном проекте. Но для начала требовалось убедить господина Залесова, что она лучше кого бы то ни было способна реализовать его планы.

Свекровь вызвалась посидеть с малышом. Поскрипев педалькой молокоотсоса Avent, Мария сформировала молочный фонд, а затем наивно попыталась втиснуть в джинсы сорок четвертого размера свою попу, незаметно растолстевшую до очертаний африканского континента.

Да, всего семь-восемь месяцев назад на Маше спокойно застегивались эти голубые «вранглеры». Мария с недоумением дергала пояс, удивляясь, почему джинсы отказываются подниматься выше колен. Она почему-то не сомневалась, что после родов ее вес плавно начнет снижаться и вновь достигнет привычной отметки сорока восьми килограммов. «Гормоны и все такое», – думала Мария. Но этого не произошло. Набранные килограммы цепко держались за Машу, как коала за секвойю. Они ни за что не хотели расставаться с кормилицей…

Итак, путь в приемную бизнесмена Залесова лежал через магазин одежды – Маше совершенно нечего было надеть. С наступлением холодов она влезла в теплую юбку, позаимствованную у свекрови, и это было ее спецодеждой.

– Раньше я носила сорок четвертый, – сказала Мария продавщице джинсового салона. – Сейчас немного поправилась. Ну, наверное, где-то сорок шестой, да? Что, сорок восьмой?!!

Юная продавщица смерила скептическим взглядом бедра Марии, облепленные бесформенной трикотажной юбкой.

– У вас пятидесятый. Померьте вот эту модель. Отлично утягивает.

– Пятидесятый?! – раздраженно засмеялась Маша. – Что за глупости! Я никогда в жизни… никогда в жизни…

Джинсы пятидесятого размера, треща по швам, приняли в себя солидную часть Машиной плоти, но о том, чтобы застегнуть «молнию», речи не шло.

– Значит, я ошиблась, – констатировала продавщица. Она просунула голову в примерочную. – Снимайте. Вот пятьдесят второй. Вам точно подойдет…

…Напрасно проторчав в офисе Залесова битых два часа, Мария в конце концов оставила секретарше демодиск и отправилась домой. Она по привычке круто свернула в сторону кофейни «Флибустьер», и даже вошла внутрь, и даже припала бюстом к витрине с эксклюзивными тортами и фруктовыми корзинками, но в последний момент одумалась.

На ней сидели как влитые черные джинсы пятьдесят второго размера. Это была модель унисекс и совершенно безликая. «А что-нибудь поинтереснее?» – попросила Маша у продавщицы салона. «Оригинальные модели только до сорок шестого», – отрезала девица.

– Я решила худеть, – объявила Мария свекрови и приняла из рук Раисы Андреевны фланелевый сверток. – Ути-ути, как я по тебе соскучилась, мой котеночек, – загундела она голосом, пропитанным материнской любовью.

Свекровь относилась к той категории людей, которым всегда кажется, что им продали самые мелкие яйца или вчерашнюю сметану. Иными словами, Раиса Андреевна обладала трезвым взглядом на вещи.

– Похудеть невозможно, – отрезала она. – Раньше надо было думать. Я же тебе говорила! А ты мела все подряд – пончики, булочки. Теперь и не смей заикаться о диете, пока кормишь грудью.

– Я не говорю про диету. Просто я начинаю питаться рационально. Буду есть всякие прелестные вещи – обезжиренный йогурт, коричневый рис…

– Ну-ну, – усмехнулась Раиса Андреевна, и веры в Машины силы в ее тоне было не больше, чем бекона в беконовых чипсах.

«Надо проконсультироваться у Валдаева», – подумала Мария.

Александр Валдаев, близкий друг семьи Здоровякиных, за последнее время избавился от пятнадцати лишних килограммов. Зря Раиса Андреевна утверждает, что похудеть невозможно.

Глава 5

История фотомодели, упавшей с горы

Умение говорить себе «нет» – а именно это качество позволило Саше Валдаеву вернуться в норму – исключительная черта. А Валдаев, кроме того, обладал еще целым набором других удивительных свойств.

Неисправимый донжуан, непостоянный, как весенний ветер, из года в год он пополнял коллекцию пассий. Здоровякин застывал в почтительном недоумении, увидев рядом с Сашей очередную симпатичную мордашку. «Ты не пробовал подсчитать? – спросил он как-то у друга, – сколько у тебя их было?»

Валдаев не спал трое суток – подсчитывал. И наконец, блестя красными от недосыпания глазами, выдал результат – одна тысяча двадцать четыре женщины. Весь остаток дня Илья молчал. Он был подавлен и обескуражен. В его жизни присутствовали только две женщины – любимая жена и мимолетная любовница…[1]

Где бы ни появился Валдаев – в клубе или присутственном месте, в автосалоне или аэропорту, в концертном зале или кинотеатре, – везде слышалось нежное воркование: «Сашуля, привет! Как давно мы не виделись… А почему ты не звонишь? Поужинаем как-нибудь вместе?..» Списанные со счетов дамы сердца почему-то не держали зла на экс-любовника. Это было особым даром Валдаева – расставаться без скандала.

И лишь с последней его девушкой – англичанкой Джессикой[2] – получилось как-то по-дурацки. Она улетела в Лондон вся в слезах и с разбитым сердцем. Валдаев остался дома и несколько месяцев корил себя за жестокость. «Свинтус я камерунский», – вздыхал он безутешно.

Отметив тридцатипятилетний юбилей, Саша задумался о смысле жизни. Глубокого, космического предназначения он за собой не видел. Увеличивать плотность населения по примеру Здоровякина – отца четырех мужичков – не очень-то хотелось. Оставалось брать то, что лежит на поверхности, – гедонистическую составляющую бытия. Но расценивать жизнь лишь как источник удовольствий было скучно.

В конце концов поиски смысла жизни были отложены до сорокалетнего юбилея. В принципе все так делают. А Валдаев занялся текучкой.

Во-первых, он искал помещение для офиса. Во-вторых, возрождал фирму «Поможем!», которая когда-то приносила ему неплохой доход, а потом прекратила существование. В-третьих, занял денег на покупку автомобиля. В-четвертых, Валдаев объявил войну лишним килограммам и даже дал себе слово не смотреть телевизор, пока не нормализует вес. К тридцати пяти годам он нарастил щечки, ляжки, живот, и это его страшно раздражало. Энергичный, поджарый сердцеед остался в прошлом. Из зеркала на Сашу смотрел дряблый, уже немолодой мужчина.

Стратегическое наступление по всем фронтам продлилось около четырех месяцев. Позднюю осень Валдаев встретил исключительно похорошевшим. Он звенел от голода, но полностью сменил гардероб. Он нашел офис, его юридическая фирма исправно функционировала, он раздал долги за сверкающую серебром и хромом новенькую «тойоту-короллу»…

– Ну, Саш, объясни, – пытала Маша удачливого друга. – Как? Я решила похудеть на тридцать килограммов. Рассказывай. Я буду конспектировать.

– Да что рассказывать, – пожал плечами Валдаев. – Метался как ненормальный, ты же видела. Рубил деревянные, обрывал зелень. За машину надо было долг отдавать, за офис. Сначала думал взять в аренду, потом решил купить. Набрал клиентов, суетился, как бобик, пожрать толком не успевал. Ну и это… На хлебе и сахаре поставил крест.

– Совсем? – приуныла Маша. – И торт нельзя?

– Нельзя. Мясо и овощи.

– Но от пива-то ты не отказался! – обиженно воскликнула Мария.

– Пиво и прочие алкогольные напитки – это святое. А ты, девочка моя плодовитая, чего надумала? Какие тридцать килограммов? Зачем? От тебя ничего не останется.

– Останется сорок семь, – призналась Мария, краснея.

– И кому это надо? Какие глупости!

– Это не глупости. Это осознанная необходимость.

– Не думаю. Ты видишь, где мои руки?

– Где?

– За спиной!!! – прокричал Валдаев. – Я убираю их за спину всякий раз, когда приближаюсь к тебе. Потому что ты жена моего друга! И на тебя я посягать не смею. Но если бы ты была свободна…

Валдаев смерил Марию взглядом, недвусмысленно задерживаясь на особо соблазнительных местах. Сегодня Маша надела домашний сарафан, ее сдобные плечи были открыты, бюст чудесно вздымал ткань двумя идеально круглыми холмами. Сзади она тоже смотрелась весьма аппетитно.

– И не вздумай худеть! – приказал Александр. Мария зарделась, расслабилась и вспомнила, что в холодильнике остался кусок шоколадного рулета… Но тут же вернулась на землю. Если бы за успехи в искусстве комплимента давали Нобелевскую премию, Валдаев, без сомнения, ее получил.

– Знаю я тебя, – буркнула она недовольно. – Ты мастер говорить женщинам приятное.

– И не только говорить, – быстро вставил Валдаев.

– Но что-то я не припомню у тебя ни одной подружки с рубенсовскими формами. А, Сашуль?

– Нет, ну отчего ж… – глубоко задумался любитель мясистых крошек. – А Вера?

– Стюардесса?

– Да!

– От силы шестьдесят килограммов при росте сто семьдесят! – отбрила Маша.

– Марго?

– Твоя бесстрашная десантница?

– О да, – вздохнул Александр.

– Смеешься. Она была очень стройной.

– И темпераментной. Лайма, дизайнер! – вспомнил Саша.

– Да там вообще одни кости! – возмутилась Мария.

– Ева.

– Голубоглазая брюнетка, помешанная на Брэде Питте?

– Угу.

– Изумительная фигура. И-зу-мительная!

– Ну, Елизавета, подружка твоя. Милый, сладкий пончик!

– Ага, ага! – торжествующе подхватила Мария. – Елизавета – пончик?! Ты уже совсем не знаешь, что сказать!

– Ладно, – сдался Валдаев. – Признаю факт. Все мои подруги имеют параметры фотомоделей. Но это всего лишь совпадение.

– Саша, это закономерность! Слонихи никому не нужны!

– Перестань. И не надо равняться на других, пренебрегая собственной уникальностью. Маша! Ты прелестна!..

Поговорив с несчастным толстым хомячком, Валдаев тут же набросился на друга.

– Хватит тиранить жену, – возмущался он. – Как тебе не стыдно! Сам жрешь, как буйвол, а ее сажаешь на диету!

– Никуда я ее не сажаю, – удивился Здоровякин. – Я и слова против… Мне она нравится! Очень! Машка сама вдруг перешла на кефир. Вчера принес ей торт, хотел порадовать, а она едва коробку мне на голову не надела… Но я знаю, у нее послеродовая депрессия. Нужно потерпеть. Это пройдет.

– Не пройдет, – сказал Валдаев. – Маша твердо намерена потерять тридцать килограммов. Ты представляешь? От твоей жены останется половина.

– Половина… – эхом повторил Здоровякин. Его лицо приняло озабоченное выражение. – А половина – это с одной грудью или с двумя?

– Идиот! – возмутился Валдаев…

Фирма «Поможем!» пока существовала в одном лице. Валдаев был и учредителем, и гендиректором, и главным менеджером. Но со временем Саша планировал завести парочку помощниц – образованных и толковых. (Примечание. Следует читать: хорошеньких и длинноногих.)

«Поможем!» консультировала граждан, попавших в затруднительные ситуации. Сочетая юридические знания с навыками оперативно-разыскной деятельности (младые годы Валдаев провел в эпической роли оперуполномоченного), Саша ловко распутывал узлы человеческих отношений.

Но, кроме образования и опыта, главным подспорьем в его деятельности была невероятная коммуникабельность. За годы службы у него накопились дружеские контакты во всех областях народного хозяйства. Майор Здоровякин, к примеру, работал в облУВД, и любая просьба Валдаева (в рамках закона и этики) удовлетворялась молниеносно. Едва на пороге возникал очередной клиент, Александр видел, куда обратиться, чтобы решить проблемы страждущего. Тех, кто ждал от него криминальных безумств (например, выбивания долгов), он выставлял за дверь…

Посетитель появился в офисе ранним утром, Валдаев едва успел выпить две чашки кофе. Это был парень лет двадцати пяти, в длинном черном пальто. Его вьющиеся волосы тоже были длинными и черными, а лицо бледным и нервным. Опытный физиономист Валдаев сразу же отнес юношу к творческой богеме – наверняка это был музыкант, или художник, или арт-директор ночного клуба.

– Дмитрий, – представился парень и протянул визитку. – Здравствуйте.

Его руки покраснели от холода – за окном было ветрено и морозно, лужи покрыты ледяной коркой.

«Дмитрий Штефан. Завод абразивных материалов. Специалист отдела сбыта, – прочитал на визитке Валдаев. – Хммм… Я почти угадал».

– Вы не могли бы заняться делом моей сестры Дины?

– А что случилось?

Саша налил из автомата кофе-эспрессо и поставил чашку перед обледенелым юношей. Подумал – и налил себе тоже.

– Сахара нет. Не держу.

Саша уставился на клиента. Дмитрий Штефан обладал резкими, эффектными чертами лица. «А сестра наверняка куколка, – подумал Валдаев, маньяк сексуальный. – Что ж, раз девочка попала в беду, надо ей помочь».

– Так что же произошло? У вашей сестры фамилия тоже Штефан?

– Д-да… Дина погибла. Сорвалась со скалы.

– О-о-о, – протянул Валдаев, соболезнуя. – Она была альпинисткой?

– Нет. Я думаю, ее столкнули. Это определенно убийство.

Валдаев стукнул чашкой о стол. Он мгновенно утратил интерес к делу. С тех пор как Саша покинул родные стены облУВД и повесил в шкаф мундир с капитанскими погонами, убийства были не в его епархии.

– Займитесь, я вас прошу.

– Боюсь, это не в моей компетенции.

– Я готов заплатить. Скажите, сколько вы берете.

– Дим, слушай, ну правда не могу. – Валдаев приподнялся с кресла и похлопал парня по руке. – Хорошо, я тебе посоветую, к кому обратиться. Я понял, дело пытаются спустить на тормозах, а ты не хочешь, чтоб смерть Дины представили несчастным случаем.

– Да. Думаю, ее друг, у которого она жила, помог ей упасть с горы.

– Убить гада, – пробормотал Александр. – Где это произошло?

– В Саманкульском районе. Там в лесу у горы стоят коттеджи. В одном из них живет друг Дины. Но у него алиби на тот день, когда погибла сестра. А я не верю!

– У меня в райцентре как раз работает хороший знакомый – Сережа Воробьев. Толковый лейтенант. Позвони ему. Вот номер.

– Вообще-то дело закрыто.

– Уже?

– Ну… Ведь это произошло в марте.

Валдаев присвистнул. На улице гонял по асфальту белую крупку ледяной ноябрьский ветер. Приближалась зима.

– М-да… А что ж ты только сейчас зашевелился? Надо было раньше бить в набат.

– Я уезжал на стажировку в Шотландию. И вот вернулся. И зашевелился.

– Ясно. Только теперь трудно будет что-то доказать. Столько времени прошло. Но ты все равно позвони Сергею.

Спровадив бесперспективного клиента, Валдаев постучал клавишами компьютера, корректируя нужный документ. Нырнув в Интернет за какой-то информацией, он машинально напечатал в окне поиска «Дина Штефан». Наверное, чем-то его зацепила история бедной девушки, сорвавшейся с горы…

К удивлению сыщика, поисковая система отправила его на сайт модельного агентства «Звездная пыль», и там Валдаев нашел портфолио Дины Штефан. Девушка была великолепна. И очень похожа на брата. Поглядывая на дисплей, где застыла в изящной позе хрупкая, как статуэтка, Дина, Валдаев набрал телефон, указанный на сайте.

– Здравствуйте, меня заинтересовали фотографии Дины Штефан, – напористо начал он. – Как с ней встретиться? Хочу пригласить ее на съемки рекламного ролика.

В трубке долго молчали.

– А… Вы, наверное, посетили наш сайт? – сообразила, наконец, девица на том конце провода. – Ой, вы знаете… Наш сайт давно не обновлялся… И Дина… Ну, она у нас больше не работает.

– Она не оставила координат? Где ее найти?

– Нигде, – выдавила девица. – Дина трагически погибла…

Теперь, увидав фотографии красавицы Дины, Валдаеву и самому захотелось выяснить, была ли смерть девушки трагической случайностью, или кто-то подтолкнул ее к обрыву. И он позвонил в Саманкульский район лейтенанту Воробьеву.

– Слушай, Сергей, кто у вас занимался делом Дины Штефан?

– Я и занимался, Александр Владимирыч, – отрапортовал лейтенант. – А что?

– Ко мне тут ее брат приходил. Не верит, что это несчастный случай. Жаждет справедливости.

– Ну, он молодец, опомнился.

– Он на стажировку уезжал. В Шотландию, – объяснил Валдаев. – Ну что там? Что там с другом Дины? Он ее столкнул? Или она сама упала?

– Ее друг, Лександр Владимирыч, в тот день вообще уехал в город. Есть свидетельства. Да и не было между ними ничего такого, чтобы он ее с горы сбрасывал. Ну хоть какой-то мотивчик. Так нет же. Зато у Дины вместо крови в венах был ледяной мартини.

– Что, так много выпила?

– Прилично.

– Зачем же она пьяная полезла на гору?

– Потому и полезла, что пьяная. Проветриться, погулять. А там такая гора – с одной стороны пологая, с другой – резкий спуск. Постоянно кто-нибудь бьется.

– Жаль девушку. Красивая очень.

– Да, на фотографии, – согласился лейтенант Воробьев. – Но я ее видел уже в подпорченном состоянии. Увы.

– А сколько ей было?

– Двадцать три.

«Увы, увы, – повторил про себя Валдаев. – Была красавица, и нет ее. Всего двадцать три года. Ужасно».

И он занялся текущими делами. Через десять минут Саша и вовсе забыл про несчастную красавицу модель.

Глава 6

Удар, еще удар

Хмурый ноябрь как нельзя лучше соответствовал настроению Анастасии. День стремительно укорачивался. По утрам в темноте Настя брела на автостоянку, скользя тонкими каблучками по обледенелой земле. Вечером приходила в квартиру, все еще не обжитую, и не знала, куда себя деть. Незачем было готовить ужин, не с кем обсуждать телепередачи, некого целовать и обнимать.

Настя вспомнила о давно забытом увлечении графикой. Она беспрестанно чертила на бумаге, но то, что у нее получалось, почему-то напоминало страшные, вывороченные обрубки с картины Бэкона «Три эскиза фигур у подножия Распятия». Так она себя и ощущала. Серая тоска, как слон на куропатку, наваливалась на бедную Настю и давила так, что ныли кости. От знакомых она узнала о свадьбе Платонова. Однофамилец закатил грандиозный пир в ресторане «Картахена»…

В один из унылых осенних дней Анастасию, вяло раскладывавшую пасьянс на компьютере, вызвал к себе в кабинет директор «Люкс-Консалтинга» Георгий Бердягин.

– Что, Жора? – грустно поинтересовалась Настя.

– Я тебя увольняю, – обрадовал Жора.

Высокооплачиваемый и высокопрофессиональный специалист отдела маркетинга Анастасия Платонова задохнулась. Сердце внезапно перестало биться, легкие – качать воздух.

– Что? – не поняла она. – Почему?!!

– Ну, извини. Я понимаю, у тебя трудный период. Вы с Мишей разбежались. Но у меня свои проблемы. Мне нужно взять человека на твое место.

– Почему, объясни, пожалуйста! Зачем тебе брать человека на мое место?!

Во взгляде Георгия смешались жалость и презрение. Настя оцепенела: точно так же смотрел на нее Михаил, когда объявлял вердикт о расставании.

– Нам не хватает мощности. Объемы растут. В отделе нужен специалист.

– Разве я не опытный специалист? Разве ты не платишь мне за мой труд приличную зарплату?

Бердягин покраснел от негодования. Вероятно, он рассчитывал на деликатность Насти и надеялся, что она напишет заявление об уходе по первому требованию. Жоре не хотелось говорить ей гадости, но своим нежеланием признать очевидное Настя заставляла его расставить все точки над «i».

– Настя, ты такой же специалист в маркетинге, как мартышка в кораблестроении! – выпалил Бердягин. – Ты полный ноль!

– Я… я… – заморгала Настя. – Но я… я столько всего делала!

– Что? Что? Набивала цифры? Это чисто техническая работа. Я возьму двадцатилетнюю девочку на одну пятую твоего оклада, и она блестяще справится!

– Я старалась!

– Не смеши! Когда человек старается, это заметно. А тебя постоянно нет на рабочем месте. То ты на морском берегу, то на концерте, то в стоматологии зубки отбеливаешь, то по магазинам шастаешь! Оглянись! Все трудятся не поднимая головы, сидят до восьми, выходят в субботу. А ты помнишь, сколько раз за последний год брала отпуск без содержания? А сейчас? Три недели! Ты три недели отсутствовала!

– Но ведь у меня неприятности! – напомнила Анастасия.

– Неприятности! Она, видите ли, с Платоновым рассталась. А у главного бухгалтера, между прочим, дочь погибла в автокатастрофе. Остались два маленьких ребенка. И Валерия Федоровна уже через четыре дня – четыре! – вышла на работу. А ты три недели оплакивала свое безумное горе!

– Что же ты раньше меня не увольнял? – прерывисто вздохнула Настя.

Георгий посмотрел на сотрудницу с недоумением. Он словно не понимал – на самом ли деле блондинка безмозгла, как курица, или искусно мимикрирует?

– Ты что, не в курсе?

– В курсе чего?! – с отчаянием спросила Настя.

– Миша попросил взять тебя на работу. Он мне сделал услугу. Я – ему.

– Что?

– Ты не знала? Нет, ты серьезно не знала?

– Я думала, меня здесь держат… потому что… потому что у меня способности в области маркетинга… непревзойденные… – пролепетала Анастасия.

Скандал с участием владельца «Люкс-Консалтинга» разрумянил ее щеки. Но сейчас к румянцу добавились нервные красные пятна.

– Погоди. Я не понимаю. Насть, ты что, действительно ничего не знала?

– Да нет же! Наверное, у меня завышена самооценка. Я не сомневалась в своих профессиональных качествах. Думала, ты меня ценишь. Дай бумагу, я напишу заявление.

– Постой. Опытного маркетолога я все же возьму в штат. А тебя давай-ка перебросим в отдел стратегического планирования. Будешь заниматься тем же – вводом информации. Но зарплату, конечно, придется урезать на две трети, в соответствии со штатным расписанием. И теперь – никаких отпусков и отгулов!

– Спасибо, Жора. Наверное, мне лучше поискать что-то другое, – не поднимая глаз, пробормотала малиновая Настя. Ее самолюбие было уязвлено.

– Ладно, устроишься куда-нибудь. Ты кто по образованию?

– Искусствовед, – чуть слышно сообщила Настя. – Только я не доучилась… Два года.

– Хмм, искусствовед… Это, конечно, круто… Знаешь, я выплачу тебе выходное пособие и подъемные.

– Спасибо, Жора. Ты всегда был добр ко мне…

«Нехорошо получилось, – подумал Бердягин, провожая Анастасию. Та выглядела несчастной. – Словно ребенка обидел. Маркетолог она, безусловно, хреновый. Зато красавица. И человек хороший…»

Потерянная, ошарашенная, Настя брела по улице. Она поднимала плечи и прятала лицо в песцовый ворот кожаного плаща. Было ужасно холодно.

«Что происходит? – думала она. – Я считала, что любима, – меня выкинули, как перчатку. Я полагала, что являюсь крепким профессионалом, – меня пинком выставили на улицу. Бердягин держал меня в конторе только из пиетета к Михаилу. Теперь я Платонову никто, и Жора от меня избавился. Но разве я совсем бесполезна? Ведь чему-то научилась за годы работы! Что же я собой представляю на самом деле? Кто я?..»

Вдруг Анастасия вспомнила, что двумя этажами выше располагается офис конкурентов. «Люкс-Консалтинг» не раз переманивал клиентов у компании «Макс-Консалт». «Макс-Консалт» изощренно мстил. Когда владельцы конкурирующих фирм сталкивались в лифте, они приветствовали друг друга улыбками, полными сарказма.

Настя решительно развернулась на сто восемьдесят градусов и зашагала в сторону только что покинутого здания.

В маркетинге ты полный ноль.

Ты полный ноль.

«Нет, я не сдамся без боя!» – беззвучно воскликнула Анастасия.

– Здравствуйте, у вас нет вакансий? – напала она с томагавком на менеджера по персоналу. – Я маркетолог. Имею колоссальный опыт работы.

Дама лет пятидесяти пристально рассматривала Настю секунд тридцать.

– Давайте резюме, – кивнула она.

– Что?

– Ваше резюме.

– А у меня… нет, – растерялась Настя.

– Это странно, – презрительно поморщилась дама. – Вы пришли устраиваться на работу и не захватили с собой резюме? Ладно. Какое у вас образование?

– Я училась в Гуманитарном институте на факультете искусствоведения, – пробормотала Настя, понимая, что и этот ее ответ вызовет волну презрения. – Но это не важно! Я долго работала маркетологом, я отлично разбираюсь…

– На какую же вы претендуете зарплату? – усмехнулась мадам. Такая усмешка подошла бы гюрзе или анаконде. Кадровичка демонстративно осмотрела плащ Анастасии, ее сумку из кожи питона, сапоги… – Думаю, мы вряд ли сумеем удовлетворить ваши амбиции. И потом, все вакансии заняты…

Пронзительный ветер насмешливо плюнул в лицо Насти. Люди пробегали мимо, кутаясь в шарфы и капюшоны. В воздухе беспорядочно и зигзагообразно метались редкие снежинки, так же метались и мысли в голове Анастасии. Кто-то злой и беспощадный вытаскивал из-под ее ног кирпичики – один за другим, и она, лишенная опоры, проваливалась в вязкое болото унижения.

Что еще о себе я должна узнать?

В чем еще разочароваться?

Настя уставилась в зеркальную стену какого-то офиса. Из пушистого воротника выглядывали большие, сверкающие от слез глаза.

«Модельное агентство «Звездная пыль», – прочитала она вывеску. И тут же немного приободрилась. – О, надо попробовать! Здесь-то мне точно не откажут!»

Ее попросили подождать, и, пока Настя сидела на диване, чудесные видения обступили ее. Модельный бизнес – ее стихия. Поездки, фотосессии, наряды, трепетная забота о внешности… Ей не придется менять отношение к себе, она просто будет делать то, что всегда ей нравилось! А когда на рекламных щитах появится изображение Настиного лица, когда она начнет мелькать в рекламных роликах ТВ – Платонов поймет, как жестоко ошибся!

Нет, она, естественно, не рассчитывает на Париж или Нью-Йорк. Но в родном провинциальном городе она вполне способна стать звездой рекламы!

– Здравствуйте, вы к нам? – мило встретила ее женщина в ярком костюме бирюзового цвета. – Давайте на вас посмотрим. Разденьтесь. Пройдитесь.

Настя сняла плащ и начала усиленно дефилировать туда-сюда перед бирюзовым костюмом. Она была на сто процентов уверена в собственной неотразимости. Неожиданное сочетание светлых волос и карих (а в момент гнева или боли – черных) глаз всегда производило эффект. Сейчас Настины волосы блестели, кожа была безупречна, и она недавно отбелила зубы – чего и не простил ей Бердягин.

– Что ж, неплохо, – кивнула бирюзовая женщина. – А сколько вам лет?

– Девятнадцать, – не моргнув, ответила Настя. На столько она и выглядела. Да, пришлось соврать, отдав дань торжествующему культу молодости.

– Вы лукавите, – мягко улыбнулась женщина. – Двадцать семь с половиной. Я угадала?

– Двадцать восемь, – убито призналась Настя. Она полагала, ее возраст – тайна для окружающих.

– У меня наметанный глаз. Не знаю, какие мотивы побудили вас обратиться в наше агентство. Ведь не секрет – карьера модели начинается лет в четырнадцать.

– Да, конечно. Но четырнадцатилетних девочек в основном приглашают для рекламы крема от прыщей. А промышленность нашей области выпускает множество других товаров.

– Вы правы. И все же. Если хотя бы двадцать один… Извините, моя дорогая, но природа неумолима. Уже через год от вашей свежести не останется и следа.

– Вы заблуждаетесь.

– Но вас мы не примем.

– Если честно, я рассчитывала на работу стилиста, – поспешно сдала позиции Настя. «Дура, какая дура! Куда я сунулась со своей двадцативосьмилетней физиономией!» – Я закончила трехмесячные курсы и разбираюсь в модных тенденциях. У меня отличный вкус и…

– Трехмесячные курсы – это развлечение для домохозяек, – отбрила дама. В ее голосе послышался металл. Очевидно, Настя вторглась на ее территорию, и дама не отдала бы без боя ни пяди профессионального пространства. – Что ж… Вкус у вас, несомненно, есть…

Настя удовлетворенно кивнула.

– …но такой свитерок, например, я бы этой зимой не надела.

– Это свитер от Миссони!

– Я знаю. И он из коллекции двухлетней давности.

– Но это же Миссони! – с благоговением повторила Настя так, будто говорила о картине Веласкеса или Караваджо: словно изделие, освященное лейблом Missoni, было из разряда вечных ценностей.

– Я не собиралась указывать вам на огрехи в наряде, – пожала плечами бирюзовая дама. – Но если вы претендуете на звание стилиста, то нужно преподносить себя в соответственной упаковке, а не рядиться в устаревшие модели…

Агентство «Звездная пыль» нанесло очередной удар по самолюбию Анастасии. Рушились последние столпы ее уверенности в себе. То, в чем она никогда не сомневалась, – внешность и экипировка – было подвергнуто критике. «Приехали, – сказала Настя. – Я немолодая женщина со следами былой красоты на лице, одетая в старье. Ну, спасибо!»

Вечер она провела в тупом оцепенении перед телевизором.

Глава 7

Денежный вопрос

К концу года финансовые проблемы встали перед Настей в полный рост. Она не привыкла экономить и поэтому быстро растратила свой Стабилизационный Фонд – деньги, выплаченные Бердягиным при увольнении. Все постоянно кончалось: машина требовала бензина, Настин организм – привычных продуктов и услуг.

Она всегда пила на завтрак свежевыжатый грейпфрутовый сок. Выяснилось, что грейпфруты стоят немало! Крем Estee Lauder по семьдесят долларов за баночку подходил к концу, а пользоваться менее дорогими препаратами Настя считала издевательством над лицом. Журналы для прогрессивных девочек – «Шейп», «Вог», «Эль» – требовали ежемесячных трат. Закончился абонемент в фитнес-клуб, а новый она так и не купила.

Настя начала изыскивать дополнительные источники средств. Она решила избавиться от лишнего тряпья, тем более что в модельном агентстве ей раскрыли глаза на истинную ценность ее гардероба – в нем все утратило актуальность.

Конечно утратило! Ведь по идее сейчас бы Насте отправиться в Европу на грандиозные рождественские распродажи. Два года назад она так и сделала и вернулась домой с чемоданами, туго набитыми кашемиром и шифоном. Платонов, правда, долго хватал воздух ртом, когда узнал, сколько она истратила…

Парижские магазины растаяли в туманной дымке. Настя заполнила купоны в газету «Из рук в руки» и стала ждать, когда к ней выстроится очередь. Не тут-то было! Городские модницы почему-то игнорировали возможность обогатить закрома воплощенным гламуром. Загадочный факт – никто не рвался приобрести норковую шубу с капюшоном. Настя недоумевала. Она запросила ничтожную сумму – ей самой эта шуба когда-то обошлась гораздо дороже!

Не нашлось покупателей и для остальных вещей. Например, яркий топ, купленный за триста долларов, Настя была готова уступить за полцены.

– Что вы! – возмутилась одна из потенциальных покупательниц. – С какой стати?

– Это дизайнерская вещь. Видите, лейбл.

– Да такие этикетки продаются в любом швейном отделе! Купи и присобачь куда угодно. Хоть к заднице пришей и наслаждайся – дизайнерская, мол, у меня задница!

Настя вырвала драгоценный топ из рук хамки.

– Точно такой же на рынке стоит от силы тысячу, – заметила обидчица. – Рублей, а не долларов! Ну хорошо, пятьдесят баксов отстегну. Согласна?..

Настя попыталась продать стенку. Жуткий монстр, купленный Платоновым, очевидно, впопыхах, занимал половину комнаты. Сооружение из ДСП страшно раздражало Анастасию. Она умела рисовать, разбиралась в живописи (почти искусствовед все-таки!) и поэтому считала себя профессионалом в смежных областях – в частности, в интерьерном дизайне. Она приглядела в магазине более легкую, современную конструкцию (25 тысяч рублей).

За стенку предложили три тысячи.

– Но она ведь абсолютно новая! – возмутилась Анастасия.

– Сейчас – да. А когда довезем, из нее половина шурупов повылетает. Это же дрова, а не мебель. Соглашайтесь…

– А я с чем останусь? С тремя тысячами?

…Итак, все, с чем Платонов выпустил в одиночное плавание подругу, было невозможно превратить в деньги. Ах да, у Насти еще оставался автомобиль и немного драгоценностей. Но потерять средство передвижения Настя не согласилась бы ни за что на свете. А за любимые украшения – даже если б она и решила с ними расстаться – она не выручила бы и четверти их стоимости.

Настя в растерянности осмысливала свое финансовое положение и начинала тихо паниковать. Пришлось пересмотреть некоторые принципы. Свежевыжатый грейпфрутовый сок был сначала заменен на пакетированный, затем вовсе устранен из меню. Глянцевые журналы привычно манили яркими обложками сквозь витрины киосков, но и от них пришлось отказаться.

– Что же мне делать вечером?! – горевала Настя. – Что читать?

Днем она рыскала по городу в поисках работы, но зимние вечера были тоскливы и мучительно одиноки. Звать в гости старых знакомых Настя не хотела – все ее подруги являлись женами Мишиных партнеров и наверняка уже подружились с новой возлюбленной Михаила. Смотреть бесконечные сериалы по телевизору или леденящие кровь сводки новостей тоже было противно.

Настя достала из коробки кипу прошлогодних дамских журналов. И тут выяснила, что утратила способность радостно внимать их мудрым советам («Приготовьте для партнера настой из молока верблюдицы и плодов фейхоа. Это значительно усилит его потенцию»… «Приглядитесь, куда направлены носки его ботинок. Если на вас – будьте уверены: он к вам неравнодушен!»).

– Странно, а раньше я млела от восторга и предвкушения, когда брала в руки новенький номер. Не понимаю, что произошло. Половина статей – бред, остальные – детский лепет. И из номера в номер одно и то же – оргазм, дресс-код, романтические свидания.

– Очевидно, Платонов основательно врезал тебе по мозгам, если в твоей голове произошли такие серьезные тектонические сдвиги, – предположила Мария. – У тебя болит душа и все чувства обострены. И от этой боли ты стала старше и взрослее.

– Но что же мне читать?

– Почитай «Анну Каренину», – предложила Маша.

– Ты серьезно?

– Можно вслух.

– ?!!

– Думаю, тебе понравится. Мне очень понравилось.

– Как это ты нашла время для «Анны Карениной»?

– Илья зачитал мне пару страниц. Вернее, абзацев. Классно!

– Илья читает «Анну Каренину»?!! – изумилась Настя.

– А что ты так удивляешься?

– Не представляю себе майора милиции, который по вечерам читает Толстого.

– Зря. А что, по-твоему, читают по вечерам майоры?

– Ну… – задумалась Настя. – А! Этикетку «Горячей кружки «Магги»! По слогам.

– Так вот, моя дорогая. Майор Илья Здоровякин по вечерам, в редкие минуты затишья, берет с полки «Анну Каренину». А твоя голова забита бредом из глянцевых журналов! И очень даже хорошо, что теперь у тебя нет возможности скупать их тоннами!

В голосе Марии звучала обида. Принижение образовательного уровня и интеллекта ее мужа оскорбило программистку.

– Да ладно. Не нервничай. Молоко пропадет, – улыбнулась Настя.

– Ладно, оставим в покое «Анну Каренину». Возьми Марину Цветаеву. Как раз тебе под настроение: «О, вопль женщин всех времен: / «Мой милый, что тебе я сделала?!»

– У нее прямо так и написано?! – У Насти загорелись глаза.

– Так и написано. «Жить приучил в самом огне,/ Сам бросил в степь заледенелую!/ Вот что ты, милый, сделал мне!/ Мой милый, что тебе – я сделала?». Гениально, правда?

Марина Цветаева попала в самую точку. Та же трагическая мелодия звучала сейчас и в сердце Анастасии.

– Держи! – Мария вложила книгу в руку подруги. – Постарайся не измазать повидлом, если будешь одновременно жевать круассан.

– Круассаны у нас ешь только ты. Я к ним и не прикасаюсь, – парировала Настя и прижала к груди томик стихов…

Итак, она поставила крест на многих привычках.

Многодолларовый крем (отказ от него, безусловно, влек за собой отмирание эпидермиса и даже псориаз) был заменен дешевой продукцией неизвестной российской фирмы.

– Наковыряй там из баночки, – махнула Маша рукой в сторону ванной. – Свекровь принесла. Хорошая штука.

Через неделю, разглядывая в зеркале румяные щеки, ничуть не пострадавшие, а даже посвежевшие, Настя впервые подумала, что год за годом она тратила огромные деньги, мягко говоря, нерационально.

На вишневую «нексию», раньше вонзавшую в ее самолюбие металлический прут, она теперь смотрела с нежностью. Машина работала исправно, не ломалась, не капризничала, заводилась в мороз…

Усмиряя желания, отказываясь от привычного, Настя вдруг почувствовала, как ее захватывает новый всплеск обиды. Она начала оценивать и взвешивать «богатства», которыми теперь владела, и сравнивать их с тем, что осталось у неверного сожителя.

У Платонова осталось немало.

1. Огромная квартира в центре города с шикарной мебелью и паркетом.

2. Летний загородный коттедж (два этажа, бассейн, фруктовый сад).

3. Новенький «лендкрузер».

4. Счета в банках (городских и европейских, Настя не знала точно).

5. Много чего еще!!!

Когда Платонов предложил ей жить вместе, она продала однокомнатную квартиру, оставленную родителями. Настя была уверена – свадьба не за горизонтом, и поэтому не цеплялась за частную собственность. Она в клюве принесла вырученные деньги милому другу. И Михаил вложил средства в бизнес.

– Надо подсчитать, какие дивиденды тебе полагаются, – желчно заявила Мария. – Ты продала квартиру. Получается, ты дала ему в долг! Нет, ты соучредитель его компании! Надо требовать проценты!

– Да, его бизнес процветает.

– Анастасия, не лапши! Тебе причитается! Пусть платит дивиденды! Он перед тобой в долгу! – жадно требовала Маша.

Настя уныло моргала. Она не ощущала в себе достаточной твердости отвоевывать свои деньги. Она привыкла тратить, а не зарабатывать. То, что Настя получала в «Люкс-Консалтинге», не стоило ей особого напряжения. И, не изведав вкуса денег, добытых истинным трудом, она не ценила их настолько, чтобы кидаться из-за них в драку.

Тем более Анастасия подозревала: теперь Платонов не даст ни копейки. В их союзе он играл роль мощного дуба, а она была гибкой лианой. Она всегда подчинялась его решениям. И если за это время Платонов не попытался улучшить ее материальное положение, значит, он полагает, что сделал для подруги достаточно. Купил ей квартиру…

– Квартира! – напомнила Настя. – Тогда я продала однокомнатную. А сейчас он мне ее вернул. Я в исходной точке пути.

– Значит, все достанется рыжеволосой стерве, – вздохнула Мария. Она считала себя обворованной. Словно сама корову проиграла. – Как жаль, что у вас был гражданский брак. Иначе мы бы потребовали раздела имущества. И бизнеса.

– Не знаю…

– Что ты не знаешь! Ты пять лет варила ему борщ, гладила рубашки, делала массаж. Мне даже страшно представить, какие еще безумства ты творила, чтобы угодить этому деспоту!

– Гладила носки, – кротко кивнула Настя.

– Носки?!! Гладила?!!

Маше стало плохо. Говоря про безумства, она имела в виду что-нибудь из области секса. Но полученная информация сразила Машу наповал. Гладила носки! О подобном извращении Мария слышала впервые.

– Подожди, подожди, – замахала она руками. – Я теряю сознание. Настя! Ну нельзя позволять так себя использовать!

– Он меня не использовал! Все, что я для него делала, я делала с удовольствием. И он для меня тоже делал многое…

Тут Анастасия кое о чем вспомнила:

– Слушай, а ведь он предлагал мне деньги.

– Когда?

– Когда привез в эту квартиру. Вот столько. – Настя показала большим и указательным пальцами толщину пачки.

– Долларов?

– Да, долларов.

– А почему не евро? Доллар-то падает! И что дальше? Где деньги?

– Я швырнула их ему обратно.

– Нет!

– Да! Ты подумай, я же была в шоке! А он словно пытался от меня откупиться!

– И?..

– Что «и»?

– Как их теперь вернуть?

– Никак, – поджала губы Настя. – Не пойду же я просить обратно эти деньги.

– А там, наверное, было много… Как ты думаешь, сколько?

– Не знаю, – дернула плечами Настя. – Сколько бы ни было, мне теперь все равно. Они мне не достанутся. Ну и пусть. Обойдусь…

…Весь декабрь, барахтаясь в сугробах, Настя искала работу. С помощью Марии она нарисовала резюме. Честно говоря, это было не резюме, а слезы хед-хантера. Ничто в Настиной характеристике не заставило бы работодателя алчно облизнуться.

О чем мечтает работодатель? Чтобы его сотрудники:

а) имели гарвардское образование;

б) владели компьютером на уровне продвинутого IT-специалиста из Силиконовой долины;

в) управляли личным автомобилем;

г) способны были поддержать тридцатиминутный диалог с Кондолизой Райс на ее родном языке;

д) согласились бы на пятнадцатичасовой рабочий день;

е) горячо благодарили бы, получая сто долларов в месяц.

И только в случае, если кандидат соответствует вышеперечисленным требованиям, он достоин вести делопроизводство в мебельном цехе или упаковывать пончики в одноразовую тару.

– С ума сойти, – возмущалась Настя. – Пусть у меня незаконченное высшее…

– Незаконченное? Скорее – едва начатое! – безжалостно поправила Мария.

– …но я ведь умная! И хочу работать! Мне нужны деньги!

Проблема заключалась в том, что фирмы, предлагавшие конкурентоспособную зарплату, вовсе не жаждали видеть умную блондинку в рядах персонала. Наверное, сказывался стереотип восприятия. Но перекрашивать волосы в темные тона, чтобы расстаться с образом «блондинки с бюстом», Настя категорически не желала.

– Картинная галерея «Фонтенуа», – прочитала в газете Мария. – Твой профиль. Ты без пяти минут искусствовед. Завтра же отправляешься туда. А вдруг?

Глава 8

Битва при Фонтенуа

Дверь кабинета приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась сотрудница – пожилая, упитанная дама. Директор (и собственница) картинной галереи «Фонтенуа» Вероника Владимировна Шум с легким раздражением перевела взгляд с монитора компьютера на подчиненную.

– Что?

– Там одно очаровательное белокурое создание требует встречи. Хочет у нас работать. Вот такие глазищи. И очки от Chanel. А еще – шикарная норковая шуба.

– Гони. – Вероника пренебрежительно махнула рукой.

– Да я уже объяснила, что у нас зарплаты-то небольшие, – уколола шпилькой толстуха. – Маленькие у нас зарплаты. А она все не уходит.

– Вакансий нет, – нахмурилась Вероника. И вновь уткнулась в дисплей.

Ей совершенно некогда было разговаривать. Только-только миновало стихийное бедствие – Новый год. А теперь близилось православное Рождество. Для Вероники, всегда находящейся в эпицентре светской тусовки, это было тяжелое время.

Во-первых, бесчисленные поздравления и подарки.

Во-вторых, детский рождественский праздник. Уже стало традицией приглашать «золотых» детей города на сказочное представление в «Фонтенуа». Внуки мэра и губернатора, отпрыски успешных предпринимателей и руководителей промышленных предприятий каждый год веселились на рождественской елке, а мамы элитных малышей блистали нарядами и обменивались новостями. Мероприятие требовало капитальной подготовки.

В-третьих, Вероника планировала этой зимой устроить персональную выставку Андрея Атаманова. За четыре года сотрудничества галеристка основательно намучилась со своенравным художником. Но если честно, и заработала немало на своем enfant terrible[3].

Атаманов предоставил тридцать пять новых полотен и десять коллажей, выполненных в манере, отсылающей эстетов к синтетическому кубизму. «Темп работы как у Пикассо! – изумлялась Вероника. – И какой оригинальный взгляд на вещи!»

Да, самобытностью восприятия Атаманов соперничал с пятилетним ребенком. Это отражалось в его картинах – они притягивали взгляд. Хотя, если задуматься, разве у современного живописца есть шанс открыть нечто новое? Ведь вокруг – мириады таких же молодых и амбициозных, а из прошлого буравят взглядом классики с их монументальным наследием. Но Атаманову, как ни странно, все удавалось. Он был свеж и неповторим.

И ужасно неорганизован! На днях украл у Вероники целых четыре часа! Тут каждая минута на счету, а этот несносный шалопай… Она поехала к нему – художник жил за городом, в разноцветном «пряничном» домике у подножия горы, – собираясь обсудить детали выставки. И ей пришлось битый час сигналить у ворот. Этот охламон, видите ли, нацепил наушники и под музыку лупил боксерскую грушу. Его любимое занятие. Он был твердо уверен, что арт-дилер не приедет раньше семи.

– Уже девять! – предъявила часы Вероника.

– О! – только и произнес негодяй. Темные пряди волос прилипли к разгоряченному лицу, на рваной футболке проступили пятна пота. – Тогда с меня коньяк!

Вероника не любила коньяк. «Но ведь талантище! – подумала она. – А при умелом пиаре – гений…» Умелый пиар вот уже четыре года она брала на себя. Их сотрудничество имело коммерческий успех.

– Ах ты! – спохватилась Вероника. Как всегда, мысли о художнике вырвали ее из действительности. Десять минут были потрачены впустую! А у нее столько забот!

«Как мило, – меланхолично размышляла Анастасия, разгуливая по залу галереи. – Даже не пустили к директрисе! Вакансий нет».

Она спрятала в сумку очки в прямоугольной черной оправе – надела их сегодня для солидности – и стала рассматривать картины.

«Интересно, галеристика – выгодный бизнес? Или это не бизнес, а развлечение для богатой дамочки? Кто она такая, Вероника Владимировна? Жена капиталиста?»

– И это продается? – спросила Настя у булочкообразной сотрудницы, обрадовавшей ее известием, что «мест нет».

– Хотите приобрести? – удивилась толстуха.

– Сейчас нет. Но хорошо ли продаются эти картины?

– Нормально, – кивнула сотрудница. – По-разному. Смотря кто автор.

– Неужели они чем-то отличаются, – засмеялась Анастасия. Уж в сфере современного искусства она ориентировалась прекрасно. Так, по крайней мере, считала. Ни одно полотно, выставленное в зале, по ее мнению, не претендовало на оригинальность.

– А вы идите сюда. Сюда, сюда. Вот, смотрите.

– Ммм, – застыла Настя. – Кто это? Андрей Атаманов, – прочитала она.

– Нравится?

– Да, пожалуй… Удивительно, как ему удается добиться такой прозрачности цвета, сохранив его интенсивность? Хмм… Да, эта картина меня чем-то привораживает.

– Тридцатью тысячами евро она привораживает.

– Простите?

– Она стоит тридцать тысяч! – с гордостью повторила служительница галереи.

– Ничего себе! Неужели кто-то купит?

– Обязательно. Какой-нибудь коллекционер, ценитель искусства.

– Ах, ну да. Чем серьезнее пробоина в бюджете коллекционера, тем острее он почувствует, какой бесценный шедевр приобрел. А этот Атаманов… Он что, знаменит?

Имя художника ни о чем ей не говорило. Вот если бы под картиной значилось «Нольде» или «Поллок», Настя пусть и с трудом, но вспомнила бы, чему ее учили в Гуманитарном институте.

– Вы незнакомы с творчеством Атаманова? – всплеснула руками сотрудница.

– Нет, – вздохнула Настя.

Как ни грустно было признавать, но в последние годы она пристально знакомилась только с творчеством известных кутюрье. И штудировала не Фолкнера или Гессе, а модные романы, рекомендованные к прочтению дамскими журналами и обычно совершенно никчемные.

– Атаманов… Он откуда?

– Наш земляк. Но выставляется и в Москве, и даже в Европе. Вероника Владимировна занимается карьерой Атаманова.

– Его персональная Гертруда Штайн[4].

– Не поняла?

– К слову пришлось. Скажите, а Вероника Владимировна так ловка в части продвижения талантов?

– Вероника Владимировна – гений. Она прирожденный арт-дилер. И «Фонтенуа» – ее собственность.

– Муж, наверное, подарил?

– С какой стати? Муж здесь ни при чем. Вероника Владимировна создала ее своими руками. Десять лет назад открыла маленький художественный салон. Дела пошли. И сейчас мы, тьфу-тьфу, процветаем.

– Но на вашей зарплате это не особенно сказывается, – напомнила Настя.

– Да, – вздохнула сотрудница. – Но я не жалуюсь!

Анастасия замолчала. Она рассматривала картины Атаманова и одновременно сопоставляла жизненные успехи Вероники Владимировны с собственными. У той, вероятно, тоже было художественное образование. Она бы не занялась галеристикой, если бы не разбиралась в направлениях и стилях живописи. А Настя бросила вуз после трех курсов, уверовав в бесперспективность выбранной профессии. Достижения Вероники Владимировны утверждали обратное.

«С Вероники Владимировны наверняка осыпается краска и падают запчасти, – злорадно подумала Настя. – А я молода. Прямо сейчас начну шевелиться и к ее годам превращусь в успешную леди!»

– А сколько лет вашей начальнице? – небрежно поинтересовалась Настя. – Наверное, за пятьдесят?

– Да что вы! Ей всего тридцать два…

«Тридцать два! – ужаснулась Анастасия. – Вот так! Мне скоро двадцать девять, и я никто. А она владеет шикарной галереей и ловко впаривает богачам картины стоимостью тридцать тысяч евро! У нее опыт, связи. Наверняка частенько бывает и в Тейт, и в Стеделийк[5]. А я четыре года оттрубила в отделе маркетинга и не приобрела абсолютно никаких знаний. Удостоилась от Бердягина звания тупой мартышки. Чем же я занималась все эти годы?»

И Настя застыла на месте – а она уже вышла на улицу, – вычисляя правильный ответ. Да, объясните, чем она занималась все это время? Ведь не училась, не делала карьеру, не выращивала ребенка… И самые ценные годы – годы здоровья, молодости и оптимизма – растворились в прошлом, не принеся никакой пользы ее будущему.

– О-о, – удрученно прошептала Настя. – Вспомнила… Я готовила ужин, делала массаж и исполняла танец живота. Вот чем я занималась!

Сравнив себя с владелицей галереи, Анастасия испытала отчаяние – от Вероники Владимировны ее отделяла глубокая пропасть.

Но между ними было кое-что общее. Настя не знала, но за внешним благополучием и богатством Вероники таились подавленность и растерянность, – как и в сердце Анастасии. Полгода назад хозяйка «Фонтенуа» развелась с мужем. Сейчас ее жизнь была всецело заполнена другим мужчиной. Но он не принадлежал Веронике, и ее страсть была мучительной и неудовлетворенной…

Она, как и Настя, не торопилась домой – дома никто не ждал. Поэтому Вероника запланировала на восемь вечера визит в салон. Она ударно поработала и надеялась хорошенько расслабиться благодаря шоколадному обертыванию и манипуляциям умелого косметолога.

Включив сигнализацию и опустив жалюзи на окнах галереи, Вероника вышла на улицу. В лицо ей пыхнуло морозным воздухом, засыпало игривыми снежинками. По обе стороны от входа Вероника распорядилась украсить деревья гирляндами, как на Елисейских Полях. Сейчас сотни крошечных огней сияли и перемигивались, создавая праздничное настроение.

Было невероятно скользко. Балансируя, Вероника добралась до припорошенной снегом машины. У нее был элегантный паркетный джип. Автомобиль соответствовал характеру хозяйки – такой же пробивной и целеустремленный.

Проехав всего десяток метров, Вероника притормозила у красного светофора. Машину увело в сторону на обледенелой дороге, и джип ткнулся симпатичной мордой в бампер серебряной «короллы».

«Черт! – подумала Вероника. – На массаж я точно опоздаю».

Четыре месяца Валдаев, сгоняя килограммы, занимался физкультурой. Он взял у Здоровякина гири, штангу, скакалку и вскоре основательно «подсел» на здоровый образ жизни. Теперь он не мыслил себя без ежедневной физической нагрузки. А раньше издевался над Илюшей за его экзерсисы со штангой.

Мышцы Валдаева налились силой и заметно прибавили в объеме. От природы неугомонный, сейчас он и вовсе не мог усидеть на месте – пульсировал, играл.

Кроме темперамента, его порывистость объяснялась и другим фактором: после расставания с Джессикой у Валдаева наступила полоса воздержания. Заботы с фирмой не оставляли времени на девушек. Поэтому в данный момент Валдаев представлял собой сгусток энергии и нерастраченного пыла…

И вот на светофоре его драгоценная «королла» получила под зад.

– Разорву! Убью! Размажу! – прорычал Валдаев, вылетая из машины. Он жаждал битвы. Бряцал копьем, звенел кольчугой. Он явственно ощущал покалывание в костяшках пальцев – ладонь непроизвольно сжималась в кулак и требовала драки.

Но прежде он, конечно, удостоверился в том, что его новенькому автомобилю нанесен колоссальный вред. Хммм… Особых повреждений не наблюдалось. Элегантный зад серебряной красотки остался невредим. Но какому риску она подверглась!

Саша ринулся к джипу, налетевшему на «тойоту-короллу». Неумелый автолюбитель, очевидно подозревая неадекватность Валдаева, не спешил выходить из машины. Мягко отъехало вниз тонированное окно. Симпатичная светлоглазая брюнетка с вызовом посмотрела на сыщика.

– Что там у вас? – презрительно оттопырив губку, спросила она. – Бампер? Сильно? Ой, ну что за напасть… Вы, вообще, могли бы не стоять под светофором так… так…

– Как?!

– Так ровно! – возмутилась Вероника. – Стояли бы немного боком! Тогда я бы прошла по касательной.

– По касательной? – уточнил Валдаев. Он улыбнулся.

– По касательной!

Александр захохотал. Хорошенькая брюнетка смотрела на него с недоверием. Она ведь тоже готовилась – если не к драке, то хотя бы к тяжелому нравственному противостоянию. А потерпевший ржал, как лошадь Македонского.

От гнева Валдаева не осталось и следа. Нужно было его знать! Увидев милое личико, белую шею в пушистом вороте расстегнутой куртки, он простился с ролью буревестника, взывающего к буре, и превратился в пылкого юношу.

Брюнетка наконец-то соизволила выйти из автомобиля. Пока она выбиралась, Валдаев совершенно развеселился. На его щеках играли ямочки, в глазах сияли огни. Он увидел дичь и сделал стойку.

– Что? – с подозрением посмотрела на участника ДТП Вероника. – Вы не сердитесь? О, тут вмятина!

– Где вмятина?

– Вот.

И действительно, бампер автомобиля едва заметно деформировался. Для автолюбителя это было настоящим горем, учитывая, что «королла» находилась в грудничковом возрасте.

– Да ерунда! – махнул рукой Валдаев.

Умная девица лелеет единственную шубу, но в гостях небрежно сбрасывает доху на руки поклонников, якобы совсем не заботясь о ней. Так и Валдаев… Он не показывал, каким трудом далась ему эта «королла». Словно имел целый парк автомобилей и сегодня выехал в город на самом заурядном.

– Не видно же. И ладно. Мелочи.

– Какой вы… – удивилась Вероника. – Необычный!

– Разве?

– Другой на вашем месте изошел бы слюной, оглашая окрестности воплями и проклятиями. Представляю, что я бы услышала! Что купила права, что не умею ездить, что женщине место у плиты, а не за рулем автомобиля!

– Ну, я так не считаю. Вы отлично смотритесь за рулем этой машины.

– Вы серьезно?

– Абсолютно. И потом… Гололед! Я же понимаю!

– Вы не перестаете меня удивлять. Вы снисходительны к чужим промахам.

– Постойте, а ведь это вы сейчас выходили из галереи?

(Валдаев как раз поравнялся с «Фонтенуа», когда Вероника опускала жалюзи. Он не видел лица женщины, но успел отлично рассмотреть ее ноги. Несмотря на мороз, хозяйка галереи щеголяла в юбке чуть выше колена и сапогах, изящно обтягивающих голени. Валдаев даже ощутил смутное томление. Вероятно, его восхитила идеальность форм. Природа талантливо поработала с телом Вероники – как Модильяни с портретами любовниц – четкие линии, безукоризненная гармоничность.)

– Да.

– Вы там работаете?

– Работаю.

– Кстати, давайте познакомимся. Александр Валдаев, – представился Саша. – Так, минутку, у меня есть карточка.

– Вероника Шум, – ответила Вероника. – И у меня тоже есть визитка.

Они обменялись картонными прямоугольниками, отражающими степень самовлюбленности владельцев. Визитка Валдаева сияла золотом и голографическими знаками в вечернем свете фонарей. Единственным украшением Вероникиной карточки являлось слово «Фонтенуа», нарисованное художником Атамановым – он сделал это очень талантливо.

– Ну надо же, какое совпадение, у нас одинаковые отчества! – буйно обрадовался Валдаев, так, словно выиграл в лотерею миллион долларов.

– Фантастика! Согласитесь, не так уж часто встречаешь человека с отчеством Владимирович! – с издевкой произнесла Вероника. – Президент да мы с вами.

Валдаев вертел в пальцах визитку новой знакомой.

– Что же вы, работаете на износ? Уже девятый час! Начальство эксплуатирует?

– А я и есть начальство. Это моя галерея, – не без гордости ответила Вероника. – Поэтому мой рабочий день не ограничен.

– Ого! И что, это прибыльно?

– На жизнь хватает.

– У меня тоже фирма, – отрекомендовался Валдаев. – Называется «Поможем!». С восклицательным знаком.

– Да-да, я прочитала. «Поможем!»… Ясно. Мелкий бытовой ремонт? Повесить люстру, починить кран…

– Точно, – усмехнулся Валдаев.

– Понятно. – Вероника улыбалась – учтиво и выжидательно. Она разговаривала с Александром обычным тоном, используемым на светских раутах – когда нужно быть очаровательной и нейтральной. – И? Так что мы решим?

– Давайте пообедаем вместе. Завтра. В ресторане «Герр Тайлер». Согласны?

– Я о другом! – засмеялась Вероника. – Какой вы стремительный! Но что мы будем делать с вашей «короллой»?

– Забудьте! У хозяйки картинной галереи наверняка хватает забот. Так как насчет обеда?

Вероника задумалась. Александр вызывал симпатию. Обаятельный, с горящим взглядом любителя женщин. Крепкая шея обтянута водолазкой, под распахнутой дубленкой видны широкая грудь и абсолютно плоский живот. «Неплохо, – подумала Вероника. – Сколько ему? Слегка за тридцать? В этом возрасте многие мужчины представляют собой заплывшую жиром емкость для пива. А он недурно сохранился…»

– Я согласна.

– Я заеду в двенадцать! – с гасконской пылкостью воскликнул Валдаев.

– Нет, встретимся прямо в ресторане, – сказала Вероника. – О’кей? Отлично. Тогда до завтра! Рада была познакомиться.

И, продолжая улыбаться, Вероника села в автомобиль и захлопнула дверь.

Валдаев постучал в окно.

– Ну, что еще? – раздраженно прошептала Вероника. Улыбка успела слететь с ее лица. Пришлось надевать вновь. Она нажала кнопку, опуская стекло. – Да, Саша?

– Почему ваша галерея называется «Фонтенуа»?

– Хмм… – замялась Вероника. – Просто красивое сочетание звуков.

– Вы серьезно?

– А что?

– Фонтенуа – бельгийское селение, рядом с которым французские войска маршала Морица Саксонского разбили англичан. Восемнадцатый век, если не ошибаюсь, англо-французская война.

– Вы меня убили! – изумилась Вероника. – Я была уверена, что сама изобрела название для моей галереи. А у этого слова, выясняется, целый шлейф милитаристских ассоциаций… Армия… Французы, англичане… Мориц…

«…Довольно мил, – размышляла Вероника. Она подъехала к косметическому салону с получасовым опозданием. – Игрив, как трехмесячный щенок. Прекрасная фигура, ямочки на щеках. Образован, начитан – даже знает про Фонтенуа. Но что с того? Он не тот…»

И через несколько минут, размякнув под руками массажистки, Вероника совершенно забыла и о ДТП, так счастливо для нее завершившемся, и об Александре Валдаеве.

Настя решилась на отчаянный шаг. Она взяла футляр с жемчужным колье и отправилась к дельцу, практикующему, по агентурным данным, скупку ювелирных изделий у лиц, попавших в бедственное положение.

Именно в таком положении и находилась сейчас Настя. Отсутствие денег сначала ее раздражало. А теперь и вовсе доводило до истерики. Решив расстаться с любимым украшением, она надеялась обеспечить себя средствами по крайней мере на полгода. Решение далось не просто. С драгоценным колье были связаны воспоминания. Но что поделаешь…

– Я такое не беру, – огорошил Анастасию мужчина, едва взглянув на украшение.

Настя, страшно нервничая, стояла посреди комнаты, хаотично забитой антикварной мебелью – инкрустированные горки, диваны и кресла в стиле модерн, ампирные столики.

– Что? – растерялась она. – Простите?

– Искусная имитация. Подделка.

– Вы шутите?

Скупщик пренебрежительно пожал плечами и сунул бархатный футляр в руки посетительницы.

– Это настоящий жемчуг! И камни! – воскликнула Настя. – Вы только посмотрите!

– Я и смотрю. Милочка, кого вы пытаетесь провести? Я понимаю, вы попали в затруднительное положение. И все-таки – не подсовывайте мне бижутерию. Я профессионал. Достаточно одного взгляда на ваши побрякушки. Забирайте и уходите!

Выдворенная с позором из антикварного царства, Настя долго стояла на улице, не в силах прийти в себя. Снег засыпал ее, снежинки дрожали на ресницах, лезли в рот.

У меня есть для тебя небольшой подарок.

Открой.

Ну как?

Драгоценность, подаренная Платоновым в честь их совместного юбилея, была фальшивкой. И он конечно же об этом знал! Вряд ли ему, оборотистому и расчетливому, сумели бы впарить подделку. Он приобрел ее сознательно, пожалев денег на оригинал.

О боже, какая прелесть!

Какой роскошный жемчуг!

А этот камень… Как загадочно он мерцает.

Ты истратил на это целое состояние.

О, милый… Спасибо!

– Он меня обманул, – с горечью прошептала Настя. По ее щекам текли слезы. – А все его слова и чувства? Они тоже были фальшивыми?

Униженная в который раз за последние месяцы, Настя медленно побрела к машине.

Глава 9

Требуется немая экономка

– Так, я нашла тебе работу.

Мария разгладила руками мятый обрывок газеты.

– Что там? – поинтересовалась Настя. Она сидела на диване и качала Стасика. От ребенка пахло присыпкой и молочными ирисками, он бодрствовал и внимательно разглядывал няньку. У Стасика близился юбилей – три месяца. Настя чувствовала ладонью мягкое плечико под фланелевой распашонкой, и ее сердце таяло.

– Зачитываю. «Художник, постоянно проживающий за городом, приглашает экономку. Требования:

1. Великолепные кулинарные навыки.

2. Молчаливость, граничащая с полной немотой.

3. Нордический характер.

4. Отсутствие аллергии на льняное масло.

5. Возраст 45–60 лет.

Проживание в коттедже (район озера Саманкуль), питание. Достойная зарплата». Ну что? Блеск!

– Экономка! – возмутилась Настя. – Ну, спасибо, Маша! Нет уж! Хватит с меня!

– Да ладно!

– И особенно мне нравится пятый пункт. От сорока пяти до шестидесяти. Я как раз подхожу.

– По большому счету ты можешь похвастаться лишь великолепными кулинарными навыками. Только человек с необузданной фантазией назовет тебя молчаливой или нордически выдержанной.

– И зачем тогда ты суешь мне это объявление?

– Предложение как раз для тебя! – радостно выпалила Мария.

– Спасибо, – обиделась подруга. – Записала меня в экономки! Не хочу я никому прислуживать! Довольно!

– Постой! Не горячись. Подумай. Что требуется? Приготовить еду – для себя и, так и быть, художника. Ты делаешь это превосходно и без видимых усилий.

– Ну… Да.

– Затем – навести легонький порядочек. Запросто! Оглянись! Даже наша квартира преобразилась с тех пор, как ты стала жить рядом.

– И что?

– Далее. Он – художник, творческая личность. Он мечтает об уединении. На это нам указывает второй пункт объявления. Художник не хочет, чтобы у него путались под ногами.

– Зачем же приглашает к себе чужого человека?

– От отчаяния! Замучился мужик питаться полуфабрикатами. Супчику домашнего захотел, лангетика.

– А-а…

– Что – а-а? Покормила его пару раз, со шваброй пробежала – и ты свободна! Саманкуль, курортная зона! Красота! Зима, снег блестит, сосны качаются, воздух фантастический! Гуляй, дыши, успокаивай нервы. Осмысливай жизнь, наконец. И за это тебе еще и денег заплатят.

– Ну, я не знаю… Нет. Не хочу быть экономкой!

– Он тебя ждет послезавтра.

– Что?!!

– Я ему позвонила.

– Маша! Кто тебя просил?!

– Не брыкайся. Слушай старших. Тебе необходимо уехать из города. Здесь ты постоянно наталкиваешься на ваших с Платоновым знакомых. Ты бываешь в местах, где вы гуляли вдвоем. Ты подавлена, угнетена. А за городом… Ты вздохнешь полной грудью.

– Ну… Я не знаю…

– Возражения не принимаются. Собирайся.

– Так сразу?

– А что? Рискнем. Испытательный срок – один день. Попробуешь. А художник попробует твой борщ. И будет сражен наповал.

– Маша, я боюсь. Как я буду жить с ним в коттедже? А если он меня изнасилует?

– Зачем это? – отпрянула Маша.

– Ну… Мужчины иногда такое практикуют.

– Серьезно? Об этом я как-то не подумала… Впрочем, тогда вернешься обратно.

– Изнасилованная, – убито кивнула Настя.

– Слушай, ты, трусиха! Если бы он жаждал кого-то изнасиловать, то наверняка не заманивал бы жертву через газету. Есть другие способы. А ты все усложняешь.

– Маша, ты забыла о последнем пункте. Мне пока еще двадцать восемь. А он мечтает о сорокапятилетнем реликте.

– Нарисуем морщины карандашиком. А потом, когда кончится испытательный срок и художник станет рабом твоего кулинарного таланта, ты умоешься и вернешь себе молодость. Не думаю, что дядечка будет сильно протестовать.

– Ну, я не знаю, – вздохнула Настя.

– Единственная загадка – четвертый пункт. Первый раз сталкиваюсь с приверженцем льняного масла. Наверное, это нынче круто – жарить картошку не на подсолнечном, а на льняном. Такие же понты, как появляться в обществе с крошечной собачкой на руках или ездить на «феррари».

– Ты глупая! – засмеялась Настя. – Он на нем не картошку жарит, а краски смешивает.

– Ах, вон оно что! Про краски я как-то и не подумала. Их смешивают, точно. У тебя нет аллергии на льняное масло?

– Откуда? Я его знаешь сколько извела в институте?

– Картошку жарила.

– Пейзажи рисовала. Но картошка, если честно, мне всегда удавалась лучше, – вздохнула Настя. – А как зовут художника?

– Андрей Леонидович Атаманов.

– Атаманов! – воскликнула Настя.

– Неужели знаком?

– Я видела его картины в галерее «Фонтенуа»!

– И что? Мазня?

– Напротив! Они необычные! Яркие и оригинальные. В них что-то есть. Что-то детское, беззащитное.

– А стиль? Березки? Вампиры?

– Здрасте! Какие вампиры! Я тебе говорю – в его картинах есть что-то детское. А ты – вампиры…

– Ну, так ведь это из одной области. Дети, вампиры – это же почти синонимы.

– Ах, Маша… Короче, у него не березки и не вампиры. Ближе к абстракционизму.

– О, это мне вовсе не понять, – покачала головой Маша.

– Просто ты не видела. Кстати, одно из полотен продавалось за тридцать тысяч евро.

– ?!!

– Правда-правда!

– Тридцать тысяч?!

– Угу.

– Ну и здорово. Если Андрюша богат, как Церетели, не думаю, что он станет экономить на оплате твоих услуг. Езжай. В крайнем случае просто познакомишься с художником, чьи картины произвели на тебя неизгладимое впечатление. Возьмешь у него автограф. И вернешься обратно.

– Все равно это попахивает авантюрой…

В районе двенадцати Саша занял столик в ресторане «Герр Тайлер» и с волнением ждал появления новой знакомой. Его арсенал составляли:

1. Элегантный букет.

2. Красивый костюм.

3. Мытая шея.

Ровно в полдень в кармане валдаевского пиджака забился в судорогах сотовый телефон. Звонила Вероника. Ее приятный, немного низкий голос заставлял сердце Валдаева вибрировать (Саша несколько часов провел в дерзком фантазировании). Но ее слова были ужасны!

– К сожалению, я не приеду, – обрадовала леди. – Опутана цепями неотложных дел. Давайте перенесем наш ленч.

– Лучше превратим его в ужин, – быстро сориентировался Валдаев. Он был страшно разочарован.

– Сегодня – нет, – отрезала Вероника. – Нагрянула делегация из Дании. Ценители современного российского искусства. Буду развлекать.

– А завтра?

– Минутку, я посмотрю в ежедневнике… Ах, как грустно! Все занято.

– Послезавтра?

– Увы!

– Какая неудача.

– Знаете, Саша, я сейчас готовлю выставку одного местного художника. Хочу, чтобы открытие выставки стало событием в культурной жизни города. Будут сливки общества, бомонд… Жду гостей из Москвы, Питера, Мюнхена, Праги… Представляете, сколько у меня сейчас забот!

– Да…

– Но мне так неловко перед вами!

– Ничего страшного, я понимаю, – кисло выдавил Александр. – Цейтнот, и у меня такое бывает.

– Рада, что вы не обиделись.

– Что ж, тогда отложим нашу встречу на неопределенный срок.

– Спасибо…

…«Как меня отфутболили!» – мысленно сокрушался Валдаев. Он сделал заказ и теперь активно орудовал вилкой. Отличная еда компенсировала разочарование, вызванное неудавшимся рандеву. Но Саша не думал сдаваться. Он штурмовал и не такие крепости и украшал их стены пылающим знаменем победителя.

– Сливки общества, бомонд, фи-фи-фи… – произнес он вслух с презрением. – Мюнхен, Прага… Куда уж нам, крестьянам! Артачится, голубушка, рвет узду… Ничего, справимся!

С утра Валдаев навел справки о собственнице картинной галереи. Вчера, в желтом свете фонарей, ему показалось, что он познакомился с хорошенькой куклой, галерея для которой – не более чем развлечение, заботливо организованное богатым папой или мужем. Но Саша ошибся. По донесениям разведки, он напоролся на крупную дичь.

Тридцатидвухлетняя Вероника Шум успешно руководила галереей, сумев поставить дело так, что художественные ценности, с одной стороны, укрепляли ее материальную базу, а с другой – являлись связующим звеном между Вероникой и высшими слоями общества. У нуворишей и сановных лиц считалось престижным украсить интерьер полотнами, подобранными через галерею «Фонтенуа». Вероника была накоротке со всеми местными тузами и знаменитостями.

Кроме того, бизнес-леди уже целых полгода пребывала в разводе. Для Валдаева это означало лишь одно: мадам свободна. Возможно, Вероника была травмирована разводом, возможно, она презирала весь мужской род и жаждала мести – Саша об этом и не думал. Он рвался в бой, готовый взять любое препятствие.

И он замирал в предвкушении. Вероника, несомненно, являлась яркой, состоявшейся личностью, незаурядным человеком. Именно такие женщины и привлекали Валдаева (когда он уставал от хорошеньких пустышек).

Уже целых двадцать минут Маша висела на телефоне. Раиса Андреевна недовольно поглядывала в ее сторону и громко вздыхала. Сочетание взглядов и вздохов указывало Марии на преступность ее замысла – а Маша пыталась нанять няньку через агентство.

– Вот еще глупости, – бурчала свекровь. – Чужого человека приглашать! Выдумала!

Но Мария упорствовала. Она ждала со дня на день звонка из офиса господина Залесова, надеясь получить выгодный заказ. Но, получив заказ, нужно будет сразу приниматься за работу. И Мария пыталась расчистить территорию для плодотворной деятельности. Пока она не видела никакой возможности заняться творчеством. Ноутбук пылился на полке, брошенный, забытый.

В зимние праздники детсад закрылся на десять дней. Тут бы родителям и насладиться обществом любимых чад. Маша и наслаждалась – целых полчаса. Потом схватилась за голову. Потом за сердце. Ей часто приходилось уединяться со Стасиком для кормления, из-за этого ущемлялись функции надсмотра и контроля. Опьяненные воздухом свободы, дети (а с ними и Рекс) бесчинствовали. Они галопом скакали по квартире, дрались на мечах, изображали ирокезов, депутатов, поп-звезд и других шумных персонажей.

В этот бедлам и пыталась заманить Мария бедную, ничего не подозревающую мэри поппинс. Но в агентствах улавливали некий подвох и поэтому тянули с ответом.

– Так сколько у вас детей? – уточнили в агентстве «Пеппи Длинный Чулок».

– У меня лялечка, – честно ответила Мария. (У нее и вправду был младенец.)

– Ах, ну, тогда гувернантка вам ни к чему! Вам нужна круглосуточная няня с медицинским образованием.

– Упс, – вздохнула Маша. – Круглосуточная… Это, конечно, здорово. Но одновременно нам нужна и гувернантка. Для старших братьев.

– Вот я и спрашиваю – сколько детей. А вы…

– Трое, – осторожно выдохнула Мария.

– Значит, малыш и еще два ребенка постарше. Правильно?

– Нет, – убито призналась Маша. – Малыш и еще три ребенка постарше. Плюс очаровательный песик, мечтающий о круглосуточных прогулках. И в придачу – обезумевшая мамаша с нервным тиком и спонтанным заиканием.

В этом месте диалог обычно надолго прерывался. Затем на другом конце провода говорили: «Боюсь, мы не сумеем вам помочь». Вот и сейчас…

– Ой, я даже не знаю, – сказала сотрудница агентства. – Попытаюсь, конечно, кого-нибудь найти…

– Я догадываюсь, что искать придется человека с задатками камикадзе. Но пожалуйста, не отказывайте мне, – попросила Маша. – У меня голова кругом!

– Да-да, я понимаю…

Раиса Андреевна принесла из спальни проснувшегося ребенка. За ней, поскуливая, бежал Рекс. Он страстно желал лизнуть в нос или щечку толстенькое розовое существо, но ему почему-то не давали. За Рексом с грохотом несся Эдик – на нем была простыня, сабля и новогодний блестящий парик. Эдик тоже мечтал потискать братика, использовать его в качестве игрового инвентаря, но его желания также игнорировались. За Эдиком ползли по-пластунски Леша и Антоша, попутно награждая друг друга тумаками. Они переходили воображаемую линию фронта. Над ними кружилась Раиса Андреевна (американский стратегический бомбардировщик), отягощенная Стасиком (крылатой ракетой). Леша и Антоша мечтали захватить ракету и разобраться в ее микросхемах.

Едва свекровь переложила Стасика на руки Маше, тот повернул голову, раскрыл рот и стал хватать маманю за халат в районе груди.

– Ну вот, – умилилась Раиса Андреевна, – ребеночек проголодался! Наша крохотулечка хочет есть! А мамаше до этого и дела нет! Ей бы только по телефону болтать с утра до вечера!

Маша нежно улыбнулась свекрови («…тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять, сорок…») и взялась кормить крохотулечку.

Собираясь в дорогу, Настя размышляла. Превратности фортуны давали обильную пищу для раздумий.

Итак, она едет за город и станет прислугой в доме художника. Да, за последние три месяца ее самолюбие подверглось череде сокрушительных ударов. Идея поработать экономкой – логичное продолжение массированной атаки. Странно, что умная и чуткая Маша этого не поняла.

Настина самооценка и так была заколочена в землю кувалдой. Теперь, согласившись на авантюру, Настя будто бы расписалась в отсутствии у нее других способностей, кроме умения вкусно готовить и создавать мужчине уютные условия существования.

Что ж, кто виноват? За два месяца упорных поисков она так и не нашла ничего лучшего.

Но вовсе не безработица заставила Настю принять Машино предложение. Ее манила личность Андрея Атаманова. Она вспоминала картины, увиденные в «Фонтенуа», и думала о том, что впервые ей выпал шанс познакомиться с живописцем, чьи работы ее удивили. Ей также нравились Ван Гог, Моне и Шагал, но встретиться с этими господами было весьма проблематично ввиду их некондиционного состояния. А Атаманов был современником и даже земляком и обитал неподалеку, в загородной резиденции. Настя надеялась увидеть его мастерскую, его картины. Возможно, под влиянием вкусного обеда Атаманов даже позволит ей понаблюдать за творческим процессом…

«Когда меня бросил Михаил, это было словно конец света, – думала Настя. – Да, я потеряла Мишу. Разве со мной могло случиться что-то более страшное? Выяснилось, что могло. Я потеряла саму себя. Трудно жить без любимого мужчины, но еще труднее – без себя самой. Не знаю, кто я и на что способна. Я пять лет прожила рядом с Платоновым, воспринимая себя сквозь призму его восхищенного взгляда. Теперь на меня никто не смотрит восхищенно, и что же? Кто я? Красавица, заурядность, умница, тупица? Не знаю… У меня нет собственных мыслей, нет оригинального мнения – я всегда прислушивалась к мнению Михаила или черпала подсказки из модных журналов… Нет, Мария определенно права. Нужно уехать. Там, за городом, в лесу, разберусь в себе и пойму, как жить дальше и какие цели ставить перед собой…»

Сборы закончились. Настя, по совету подруги, выбрала из гардероба самые простые вещи («Не забывай, ты экономка, а не герцогиня в изгнании!»). Упаковав дорожную сумку, девушка отправилась к соседям.

– Я готова.

– Мадам сейчас придет, – сказала Маша. Она нашла через Интернет театральную гримершу, пообещавшую превратить наливное яблочко в сухофрукт.

– А где пацаны и Рекс?

– На улице. Уже приходили восемь раз и принесли на себе тонну снега. Не наступи в лужу… Так, Настя, в чем ты поедешь?

– Я решила одеться скромно, как ты советовала. Поэтому еду в енотовом свингере. Ты его видела, такой, с вставками из золотистой кожи. Правильно?

Настя преданно смотрела на Машу, рассчитывая на одобрение.

– Ясно, – вздохнула подруга. – Я так и знала. Клинический случай. Держи вот. Китайский пуховик, шапка, валенки. Для тебя приготовила. Ну, надевай, что таращишься, как лемур.

Настя безропотно нарядилась в экстравагантное прет-о-порте.

– Миленько, – кивнула Мария. – Так и поедешь.

Настя напряженно изучала незнакомку в зеркале.

Она была обескуражена до предела. В экипировке, предоставленной подругой, она выглядела рыночной торговкой. Правда, весьма привлекательной.

Но через два часа работы гримерши от привлекательности Анастасии не осталось и следа.

– О боже! – закрыла рот рукой Настя. – Это не я! Морщины, гусиные лапки, седина… Умойте меня немедленно!

– Умоешься завтра вечером, – отрезала Мария. – После того, как доведешь художника до экстаза антрекотом и мороженым-фламбе.

– Это как же? – задумалась гримерша, сорокалетняя субтильная дамочка в очках, напоминающая кролика из мультфильма про Винни-Пуха. – Поделитесь. Конечно, бывают различные способы возбуждения партнера, но про антрекот и мороженое я слышу впервые.

– Не зацикливайтесь, – посоветовала Маша. – И спасибо. Вы нам очень помогли. Вот деньги. До свидания.

…Через полчаса Анастасия, изуродованная до неузнаваемости морщинами и плебейским обмундированием, мчалась по загородной трассе в сторону Саманкуля. Позади остались сплошные разочарования, впереди ждала неизвестность.

Майор Здоровякин спешил домой. В багажнике автомобиля, кроме трех пакетов с йогуртами, бананами, хлебом и прочей снедью, лежал сверток из магазина «Этника». Под несколькими слоями тонкой бумаги находилась африканская ритуальная маска – красно-черно-белая физиономия с ртом, разинутым в гримасе отвращения. Как ни странно, эта воинственная морда являлась предметным выражением здоровякинской нежности.

Месяц за месяцем нежность к Маше накапливалась в Здоровякине, не имея выхода. Выражать чувства словами Илья умел гораздо хуже Сирано де Бержерака (но – ура! – лучше Черномырдина). Обозначить свое отношение ласковыми прикосновениями тоже было невозможно – после родов Мария была нервной и дерганой и избегала медвежьих объятий супруга.

«Подарок! – понял Илья. – Надо купить подарок!»

– Сексуальное белье! – сразу же подсказал Валдаев, едва майор обратился к нему за советом. – Красное, с кружевами.

– У тебя одно на уме! – скривился Здоровякин.

– Хорошо. Тогда пирожные. Купи в ее любимой кофейне. Как там? «Флибустьер».

– Опять мимо. Маша их не ест.

– Сказочки рассказываешь, Акунин. Она только этим и занимается.

– Теперь нет. Ужинает одним кефиром.

– Правда? Неужели все-таки решила худеть?

– Ну да.

– Ладно. Тогда французские духи.

– Ты что! Она же кормит Стасика. А если ему не понравится запах?

– Боже, как все сложно, – возмутился Валдаев. – Ну, фигню какую-нибудь купи в дом. Вы же недавно переехали. Надо благоустраиваться.

– Пылесос у нас уже есть, – задумался Здоровякин. – И если я приду еще с одним… Маша решит, будто я намекаю, какой у нас в доме бардак.

– Я не говорил про пылесос! Что-нибудь для интерьера. Красивое и оригинальное. Вдохновляющее. Чтобы Маша смотрела и радовалась…

И Здоровякин купил африканскую маску – жуткую полосатую рожу с разинутым ртом и выпученными глазами.

– В конголезских племенах сумару эта маска символизирует богатство и процветание, – проконсультировала Илью продавщица магазина «Этника». – Берите! Вмиг разбогатеете!

Здоровякин оторвался от ценника, на целых пять минут завладевшего его вниманием. Маска ему нравилась. Илья чувствовал в ней силу, неистовство, огонь…

– Подождите, я запишу. – Майор достал блокнот. – Конголезские племена. Богатство и процветание.

Когда Мария пришла с вечерней прогулки, в прихожей на стене висел страшный монстр.

– О боже!

– Нравится? – с душевным трепетом поинтересовался Здоровякин. – Я знал! Ты же говоришь, что у нас стены голые. Будем потихоньку их украшать.

Маша завороженно смотрела на маску. Ей чудилось, что сейчас из ощеренной пасти вырвется огонь.

– В конголезских племенах сумару она символизирует богатство и процветание, – зачитал майор. – Теперь мы станем фантастически богаты.

– Хочется верить, – промямлила Маша. – Классная вещица.

Здоровякин аккуратно, чтобы не повредить оборудование, обнял жену. Его затея удалась, подарок понравился. Илья был несказанно рад.

Глава 10

Все лишнее вычеркиваем

Бросив детишкам спасательный круг в виде Раисы Андреевны, Мария отправилась на встречу с бизнесменом Залесовым. О да, ей наконец-то позвонили и пригласили на аудиенцию. Синьору Залесову понравился Машин демодиск.

Очевидно, у Марии все же было какое-то представление о дресс-коде. Ведь заставила же она подругу надеть валенки и пуховик, аргументируя, что экономке не следует являться к нанимателю в наряде от Fendi.

Вот и сейчас в сознании Маши бродила неясная мысль о деловом костюме в приятной бежевой гамме. Но она быстро прогнала видение – делового костюма у нее не было. Были черные джинсы пятьдесят второго размера и кашемировый свитер, пожертвованный Анастасией. К счастью, свитер хорошо тянулся. Он приятно облегал и толстую Машину спину, и ее роскошный (благодаря молочным запасам) бюст.

Джинсы, к громадному удивлению Марии, легко скользнули вверх по крутым склонам бедер. Под поясом свободно умещалась ладонь. Вечерняя пытка кефиром и отказ от пирожных в пользу рационального питания не прошли даром – Маша немного похудела. Открытие поразило ее до глубины души. Радостная, воодушевленная, она запрыгнула в свой старый, битый джип и тихо ликовала всю дорогу до офиса воротилы Залесова.

В приемной, дожидаясь, когда солнце снизойдет до нее, Мария достала из сумки листок бумаги. «Вот, докатилась, – подумала она машинально. – Уже пишу от руки». Да, раньше Мария всегда использовала для записей ноутбук. Она с ним просто не расставалась, скрываясь от невзгод и проблем за плотной стеной алгоритмов.

На листочке красовался график – результат вчерашнего тщательного мониторинга. Собираясь вступить в интимные отношения с залесовским программным обеспечением, Маша попыталась найти отдушину в своем распорядке дня. Ей катастрофически было необходимо изыскать резерв времени для работы!

Вот Машины записи:

«6.15 – проснулся Стасик.

6.20 – тихо лежала в надежде, что он опять уснет. Облом.

6.30 – покормила Стасика.

6.45 – умыла, сменила памперс. Покачала.

6.50 – положила рядом с собой. Стасик уснул. Я тоже.

6.53 – проснулись пацаны. Ну зачем им вставать так рано?!!! Эдик вломился в комнату. У него кончилась бумага для рисования.

6.58 – выдала Эдику бумагу и легла снова.

7.00 – Антон пришел просить мандарины. Выдала мандарины и печенье. Легла снова.

7.04 – Эдик упал с трапеции (он же собирался рисовать!). Ударился, выл. Пожалела.

7.05 – разбудила Илью. Пытался затащить в кровать. Отбилась. Отправила Алешу выгуливать Рекса.

7.30 – позавтракали все вместе (Эдик пролил сок, заставила вытирать). Илья уехал на службу.

7.35 – помыла кухню после Эдикиной уборки.

7.40 – помыла Эдика.

8.00 – задумчиво пила кофе. Наслаждалась неподвижностью. Пацаны и Рекс, стараясь не шуметь (какие милые!), играли в суперагентов.

8.03 – ругалась по телефону с соседкой. Она утверждает, что мои дети и собака ее разбудили. И правильно! Девятый час, сколько можно спать? Так вся жизнь мимо пройдет!

8.10 – все же усадила детей к телевизору – чтобы не провоцировать соседку. Пацаны затихли.

8.20 – проснулся с воплем Стасик. Утешала, прыгая по комнате, как кенгуру. Подрядила Антона греметь погремушкой. Помогло.

8.30 – объясняла Эдику, что не стоит орать на весь дом «Иди ко мне, беби! Я твоя секс-машина!». И где он набрался подобных выражений?

8.40 – Стасику надоело одиночество. Я снова рядом.

9.00 – забрала у Эдика ножницы. Пытался подстричь себе челку, но едва не сделал харакири. Неужели сейчас всего лишь девять утра?!!!

9.30 – покормила Стасика.

9.40 – вспомнила о благотворном влиянии сцеживания на циркуляцию молока. Ай, ладно, в следующий раз.

9.45 – помыла Стасика, сменила памперс. Покачала.

9.50 – приготовила для пацанов второй завтрак.

10.00 – все пошли гулять.

11.40 – вернулись с прогулки. Я страшно замерзла. Дети – нет.

12.00 – покормила Стасика. Заставила братьев развлекать малютку.

12.10 – начала готовить обед.

12.11 – позвонила соседка снизу. Мы ее затапливаем! Как это?!

12.12 – обнаружила в ванной Ниагарский водопад. Его устроил Эдик. Хотел пускать кораблики. На полу – три тонны воды. Эдик совершенно мокрый.

12.30 – осушала ванную, выжимала Эдика.

13.00 – обед готов, хотя ввиду незапланированных работ в ванной все пригорело и выкипело.

13.10 – уложила Стасика спать.

13.14 – забрала у Эдика спички. Едва не спалил дом. И где он их взял?!

13.15 – покормила обедом пацанов, Рекса, Машеньку. Эдик облился супом.

13.20 – протерла пол, залитый супом, переодела Эдика. Тут пришла свекровь и включилась в работу (взяла на себя пацанов).

14.00 – Стасик проснулся от дискомфорта – авария. Помыла. Сменила памперс. Сколько можно…?!!!!! Нет, нет, мама шутит, только не плачь.

14.20 – развлекала Стасика. Снова уложила.

14.30 – тупо глядела в журнал, вспоминая буквы. Ничего не вспомнила, легла спать вместе со Стасюшей.

14.36 – за стеной вой и проклятия. Антон отдубасил Эдика, Раиса Андреевна поддала Антону, Алеша отдавил лапу Рексу. И все это одновременно. Попыталась проигнорировать. Я, типа, сплю.

14.40 – в комнату прокралась на цыпочках свекровь и шепотом прокричала, чтобы я сама разбиралась с моими невоспитанными детьми.

14.42 – разобралась с невоспитанными детьми. Легла.

15.00 – появились дети с вопросом, нельзя ли погулять. Разрешила погулять.

15.17 – вернулся с улицы Эдик. Ему надо в туалет.

15.18 – вернулся с улицы Антон. Хочет пить.

15.19 – пришел Алексей. Нужны санки.

15.20 – завозился Стасик. Наверное, хочет есть.

15.30 – покормила Стасика. А не слишком ли часто я его кормлю?

15.33 – опять пришел с улицы Эдик. Просит пять рублей. Как легко сделать счастливым это маленькое существо! Ничтожные пять рублей – и ребенок в экстазе. Надеюсь, он не купит спички, или жвачку, или чупа-чупс с красителем, или жевательную конфету с консервантами, или перченые сухарики, или канцерогенные чипсы, или… Так, а зачем ему вообще деньги?

15.40 – Стасик принимал воздушные ванны. Развлекала его, показывая, как зашивают свитер (у Антона порвался рукав).

15.50 – Стасик скуксился. Прыгала по квартире. Танцевала. Гремела погремушками.

16.40 – пришли пацаны. Засыпали прихожую снегом.

16.50 – развешивала одежду. Все насквозь мокрое. Бабушка накормила пацанов полдником.

17.00 – командировала Алешу развлекать братика. Раиса Андреевна решила приготовить ужин. Святая женщина!

17.13 – жалела Эдика. Он не вписался в дверной проем.

18.30 – покормила Стасика. Ешь, моя радость, поправляйся!

19.00 – бабушка накормила ужином внуков и ушла домой.

19.20 – забрала у Эдика корректор «штрих». С его помощью он пытался превратить Рекса в зебру.

20.00 – вернулся с работы Илья. Выгулял Рекса.

21.00 – Илья искупал спиногрызов и уложил спать. Мы со Стасиком смотрели телевизор.

21.01 – Ура! Мальчишки спят. Как тихо в доме!

21.02 – Антону понадобилось в туалет.

21.03 – Алеше тоже нужно в туалет.

21.07 – Эдик попросил колбасы. «Умоляю, сэр!» – сказал он отцу.

21.15 – Алеша вспомнил, что у него сломалась машина и ее нужно починить именно сегодня. Илья взялся чинить.

21.30 – искупала Стасика в ванночке. Он в экстазе. Спать не хочет.

21.40 – пацаны наконец-то угомонились. Тихий семейный вечер – Илюша, Стасик и я.

22.00 – покормила Стасика. Уложила.

22.10 – возник Антон с заявлением, что ему надо закапать нос.

22.11 – Алеше тоже надо закапать нос.

22.12 – ну как же без Эдика!

23.00 – Илья пришел из ванной чистый, благоухающий и гладковыбритый. Смотрел пристально, вздыхал. Это недвусмысленный намек.

23.05 – пыталась сделать вид, что ничего не замечаю. Не удалось.

00.00 – легла спать.

00.05 – заплакал Стасик. Взяла на руки.

00.30 – Стасик уснул.

2.00 – Стасик потерял соску.

2.30 – пришел Эдик. Ему приснился страшный сон, и он хочет спать с нами.

3.00 – заплакал Стасик. Наверняка проголодался. Покормила, не приходя в сознание (а я не перепутала его с Эдиком?!!!).

3.10 – мы спим.

6.00 – проснулся Стасик»…

– Ну что ж, – оптимистично сказала себе Маша, складывая листок квадратом. – Налицо колоссальный неиспользованный резерв времени. Берем ручку и вычеркиваем лишние операции – сон, обслуживание короедов. Пацаны отправляются в садик. Стасика, за исключением кормлений, принимает на себя Раиса Андреевна. И я начинаю работать. Ура!

– Зайдите, – велела упитанная секретарша, дама бальзаковского возраста.

И Мария вошла в святая святых – кабинет гендиректора.

Фамилию предпринимателя Залесова знал в городе любой ребенок, научившийся читать вывески. Бизнесмену принадлежала сеть супермаркетов «Залесов» и «Залесовские пивоварни». Несколько месяцев назад ловкий коммерсант раскрутил собственную марку пива. По местному ТВ показывали интервью, где он, хитро посматривая в глаза публике, травил байку о раритетном рецептике пива, доставшемся ему по наследству – прямо из глубины веков. Пиво «Залесов» действительно было отменным и благодаря широкой рекламной кампании начинало греметь не только в городе, но и за чертой области.

Сам Залесов лукавым прищуром, статью и окладистой русой бородой напоминал помещика. Не разбираясь в брендах и трендах, Мария все же уловила, что одет бизнесмен на многие тысячи евро – роскошный костюм плотно сидел на его квадратной фигуре, на шелковом галстуке переливалась огнями бриллиантовая булавка. Колоритная борода Залесова была ухожена и отливала золотом. Пудовая, натруженная кисть покоилась на атласно-белом листе какого-то документа, о ногтях явно позаботилась маникюрша.

Справа от помещика маячила изящная девица в деловом костюме цвета кофе с молоком.

«Вот так, – укоризненно подумала Маша. – А я в джинсах и водолазке… Впрочем, какая разница!» В отличие от Насти Мария ощущала свою абсолютную самоценность вне зависимости от мнения окружающих или состояния гардероба. Но иногда и она принималась комплексовать.

– Здравствуйте, здравствуйте, барышня! – поприветствовал Залесов. – Ждал вас, Мария Анатольевна!

«Это кто кого ждал!» – мысленно скривилась Маша, целый час просидевшая в приемной.

– Мне понравился ваш диск. Отличная работа.

– Я вам тут еще один принесла, – вставила Мария.

– М-да? Что ж, посмотрим. У меня вот какой вопрос. Если я поручу вам эту работу… Насколько глубоко вы захотите проникнуть в мои коммерческие тайны?

– Не поняла, – тупо уставилась на бизнесмена Маша.

– Если в процессе создания программы вы потребуете от меня предоставить вам всю – даже сугубо конфиденциальную – информацию, насколько масштабны будут ваши требования?

«Плетет кружева, – изумилась Мария. – А я-то думала, он и двух слов связать не умеет! Как обманчива внешность!»

– Меня не интересуют конфиденциальная информация и коммерческие тайны, – небрежно заметила Маша. – Для любых цифр я оставлю окна. Рамки. Я создам прочную, гибкую структуру со множеством оригинальных операций. А вы заполните ее смыслом – цифрами и знаками. Так что не беспокойтесь. Но даже если я вдруг узнаю какую-то секретную информацию, неужели вы думаете, что я тут же побегу продавать ее вашим конкурентам? Разве я похожа на самоубийцу? Я наслышана о ваших безграничных возможностях. В нашем городе вы – знаменитость. Корифей бизнеса.

– Мудро, – кхекнул Залесов. Он масляно блестел глазками. Льстивая толстая девица нравилась ему все больше. – Ладушки. Секретарь с вами свяжется. У меня есть еще несколько кандидатов, но я думаю… Всего хорошего, Мария Анатольевна.

– Обязательно посмотрите второй диск, – крикнула напоследок Маша, вываливаясь из кабинета.

Стройная девушка в кофейном костюме выскочила следом за ней.

– Я – Софья Орешкина[6], – представилась она. – Занимаюсь рекламой. Ваш муж… Илья… Он меня знает.

Маша удивленно повернулась к девице и пристально осмотрела ее, как лошадь на торгах. Девушка смутилась. Вернее, она порозовела уже тогда, когда произнесла чарующий набор звуков, составляющий имя «Илья».

– Прошлым летом он ездил на озеро Саманкуль. И я там была!

– Великолепно, – буркнула Маша. (Ничего великолепного она не видела в том, что рядом с Ильей на озере околачивались такие изящные юные создания. Вон одни глаза чего стоят – огромные, небесно-голубые, с пушистыми ресницами!)

– Передайте Илье от меня привет, – попросила Софья.

– Передам.

– Скажите, а у вас родилась двойня? Мне говорили, вы ждете девочек-близнецов?

– Кто говорил? Илья?

– Нет, что вы! – еще больше смутилась глазастая Соня. – Вы только не подумайте… Мы с Ильей не обсуждали его семейную жизнь. Просто… Ой, вы знаете, я совсем забыла, у меня ведь совещание через минуту. Я побегу! Передайте привет мужу!

– Вот еще, – фыркнула Мария, когда Соня скрылась из виду.

«Мы с Ильей».

«С какой стати она объединяет себя в одно целое с моим мужем? Это я с Ильей. А она – сама по себе. Отдельно. За глухой бетонной стеной!» – подумала Мария.

Настроение у нее стремительно портилось. Мало того что Залесов не дал вразумительного ответа, еще возникла эта пигалица. Почему Маша ничего не знает про Софью Орешкину? Почему Софья Орешкина покрывается румянцем, упоминая Здоровякина? Почему Здоровякин не посвятил жену в его взаимоотношения с голубоглазой рекламщицей? Да, здесь что-то скрывается!

– Где у вас буфет? – спросила Маша у секретарши. Ей срочно требовалось пожевать, дабы унять тревогу. Тревога, словно ледяная рыба, извивалась и била хвостом прямо внутри Машиной груди. Очень неприятное ощущение.

– По коридору налево. Обязательно возьмите соляночку, она у нас отменная. Расстегаи тоже вкусные, сочные, с хрустящей корочкой. Лангет всегда великолепен, а сегодня – лангет, я знаю. На гарнир рекомендую цветную капусту, жаренную в сухарях. Ну и клюквенный пирог. Он просто супер, с орехами.

Мария с подозрением уставилась на секретаршу.

– А вы, часом, не на диете? – поинтересовалась она.

– Да, на диете, – с мукой в голосе подтвердила женщина. – А как вы узнали?

– Что-то мне подсказало. Знаете, я из чувства солидарности не пойду в буфет. Я тоже на диете.

– Зачем вам это? – удивилась секретарша. – Вы такая стройная. И молодая…

Дома, кроме детей, Рекса и свекрови, Марию ждала незнакомая страшненькая девица лет двадцати пяти. Она читала пацанам книгу. Раиса Андреевна курсировала мимо, недовольно поджав губы.

– Я из агентства «Пеппи Длинный Чулок», – представилась девица. – Няня. Зовут Людмила Михайловна Григорчук. А вообще, просто Люся.

«Оу, йес! – воскликнула про себя Мария. – Да, да, да! Как все удачно складывается! Теперь Залесов точно даст мне работу! Не может не дать!»…

Глава 11

Баланс: минус один художник, плюс один сварщик

Оставив позади длинную трассу в обрамлении сосен и берез, миновав инспектора ГИБДД, посмотревшего на нее как-то странно (почему?), Анастасия прибыла в поселок.

И здесь ее тоже преследовали загадочные взгляды.

– К художнику, маманя? – переспросил расхристанный, в куртке нараспашку и съехавшем шарфе парень.

Настя передернулась от его панибратского «маманя».

– Да, да, – нервно поморщилась она. – Как до него добраться?

– Ну, это… По дороге.

– Я догадываюсь. А конкретнее?

– По дороге километра три. Потом налево, в лес. Да он там указатель поставил. Увидите. Вы там это, маманя…

– Что?

– Ну, поосторожнее.

– В смысле? Деревья, что ли, падают? Или на дороге яма?

– Да нет… Ай, ладно… – Парень махнул рукой и пошел прочь.

«Маманя, – повторила про себя Настя. – Поскорее бы смыть этот проклятый грим!»

– К художнику?! – отшатнулась от машины бабка в цветастом платке. Настин автомобиль бесшумно подкралась к ней сзади, и Настя озадачила прелестницу тем же вопросом. – А зачем те к нему?

Колючие глазки шарили по Настиному лицу.

– Надо, – отрезала Настя. – Так как?

– Вон туда ехай. Ехай, ехай, – недовольно повторила бабка. – Ищи несчастий на свою голову…

«Старая идиотка, – рассердилась Анастасия. – Лишь бы языком молоть…»

Интервьюирование местного населения вызвало у Насти неприятный осадок. Ей были противны изучающие взгляды и странные намеки. Но едва, миновав разноцветные пятиэтажки, кафе, клуб, «нексия» выехала из райцентра, настроение у Насти резко улучшилось. Она поняла, что будет жить в райском уголке. Ну, если художник оценит ее кулинарный талант.

Черная дорога змеилась между белых сугробов и, как речка в море, уходила в роскошный сосновый лес у подножия горы. «Боже, какая красота!» – подумала Настя. Ей не терпелось выйти из машины, заглушить мотор и набрать полные легкие чистого морозного воздуха.

Деревянный указатель имел место быть. На стрелке, украшенной абстракционистскими ромбами и квадратами, виднелась короткая надпись: «Атаманов».

Проехав по узкой, с крутыми изгибами дороге сквозь плотный строй сосен, Настя очутилась на поляне. Но вместо сказочной избушки на курьих ножках увидела нечто совершенно фантастическое. В центре поляны, за ажурной оградой, возвышался двухэтажный дом с мозаичными вставками, хаотично расположенными окнами и кривой крышей. Стены дома были выкрашены в сочные, праздничные цвета – абрикосовый, лазурный, лимонный.

«Хундертвассер!» – прошептала Анастасия, замерев в изумлении. И это было не ругательством, а именем знаменитого австрийского архитектора, добытым Настей из фондов памяти. Аляповатый, «неразумно» спроектированный дом напомнил ей о прошлом, о лекциях на факультете искусствоведения. Желание познакомиться с художником (даже исполняя роль его экономки) укрепилось в Насте. Однозначно, человек, построивший для себя такую необычную хижину, был эксцентричен и неординарен. На крыше виднелась спутниковая тарелка, площадка перед крыльцом была расчищена. У литых ворот колдовал со сварочным аппаратом мужчина в драном, прожженном ватнике и грязных джинсах.

– Эй, здравствуйте! – крикнула Анастасия. Она вышла из автомобиля.

Мужик поднял маску-забрало, явив миру молодую физиономию, настолько же симпатичную, насколько небритую.

– Я к Андрею Леонидовичу.

– Нет его, – угрюмо бросил сварщик. Он нахлобучил средство защиты и вновь принялся за работу. Фонтан ярких искр рвался из-под сварочного аппарата, Настя отвела взгляд в сторону.

– А когда будет? Я с ним договаривалась. Я к нему работать приехала.

С явным сожалением сварщик разогнул спину. Он опять снял брезентовые рукавицы, маску. У него было открытое лицо, синие глаза, черные брови вразлет.

Работяга.

В кино сниматься с такой внешностью.

Сердце Насти забилось учащенно. Ее ресницы дрогнули, губы сложились в очаровательную улыбку – рефлекторное движение при виде великолепного самца. Но тут же стало тянуть на висках и подбородке: нашлепки, приклеенные гримершей, заставили Настю вспомнить, кто она сейчас – сорокапятилетняя «маманя».

Настя смутилась. Красавцу сварщику было от силы тридцать. Парень беззастенчиво пялился на гостью. Он оглядел ее с ног до головы, бросил взгляд на авто. Настя сгорала от стыда. Сегодня она явно не была готова подставлять себя оценивающим мужским взглядам. Она мысленно посылала проклятия Марии – зачем заставила ее отдаться в руки гримерши, да еще и надеть обноски?! И вот результат: ее с презрением рассматривает этот синеглазый слесарь! Или сварщик, как его там…

– Так когда приедет Андрей Леонидович? – недовольно дернула плечиком Настя, словно сбрасывая с себя лассо пристального мужского взгляда. – Я подожду в машине.

– Его сиятельство в поселок отправились, – внезапно улыбнулся сварщик. – Машину забирать из ремонта. Он на днях ворота таранил джипярой. Все в упадке – и джип, и ворота. Вот, чиню.

– Понятно.

– А вы идите в дом, Анастасия Николаевна, ужин приготовьте.

– Вы меня знаете?! – удивилась Настя.

– Ну вы же Анастасия Николаевна?

– Да.

– Атаманов сказал, что вы приедете. Велел передать. Кухня там… В общем, найдете.

Сварщик опять занялся обезображенными воротами.

«Все складывается неплохо, – решила Настя. – Меня ждали. И сразу предоставили фронт работ. Ах, как здесь красиво!»

Открыв багажник, Настя вытащила сумку. В дорогу она взяла только самое необходимое – так, килограммов пятнадцать всяких полезных мелочей. Когда Анастасия, буксуя, поволокла багаж в дом, парень негромко выругался, отбросил в сторону перчатки и выхватил у нее из рук неподъемный груз.

– Надеюсь, вы не ограбили склад завода железобетонных изделий? – с подозрением обернулся он к Насте.

Старушка экономка семенила следом.

– Сама удивляюсь, почему так тяжело получилось, – пробормотала Настя. – Да, наверное, не нужно было брать второй комплект бигуди…

«Он галантен, – подумала она. – Сварщик, а манеры как у монархической особы. Не позволил мне убиться с этой сумкой! Мило, очень мило».

Валдаев остановил автомобиль неподалеку от художественной галереи. Было около семи вечера, на деревьях перед входом в «Фонтенуа» сияла россыпь бриллиантовых огоньков. Сквозь огромные окна был виден мягко освещенный зал галереи, картины на стенах.

В руках у Александра был букет чайных роз. Едва Саша миновал стеклянные двери, к нему устремилась дама, сотрудница галереи. Очевидно, к посетителям здесь относились трепетно. Взмахом ладони Саша остановил бурный поток вопросов, обрушенный на него дамой.

– Где Вероника Владимировна? – спросил он.

– Так вы хотели Веронику Владимировну? А она уже ушла. Вы по какому вопросу? Я тоже готова все вам показать. Проходите-проходите. У нас здесь три…

– Давно?

– Что?

– Давно ушла?

– Ах, ну, это… Около шести. Что-то у нее голова разболелась. И она поехала домой. Думаете, грипп?

– Да что вы! Скорее всего, легонькая атипичная пневмония, – успокоил даму Валдаев.

Служительница искусства минуту вращала глазами. Потом сообразила:

– Ах, ну вы же шутите! А вы договаривались с Вероникой Владимировной о встрече?

– Вообще-то нет, – сказал Валдаев.

Он был разочарован. Он не сомневался, что Вероника каждый день задерживается допоздна. И куда ему девать букет? Если бы дело происходило утром или в обед, он просто оставил бы его словоохотливой сотруднице, приложив записку для Вероники. Но оставлять цветы на ночь?

«Отвезу ей домой, – решил Валдаев. Он, конечно, уже выяснил адрес Вероники. – Хотя нет, не стоит. Вдруг она простудилась? Ей, бедняжке, будет неприятно, если я застану ее не при параде. Но что же делать с чертовым букетом?»

И Валдаев, как обычно, нашел выход. Он вернулся в цветочный магазин (на витрине было написано: «Цветы. Аранжировка. Доставка») и попросил отвезти розы по указанному адресу.

Попав внутрь дома художника, Настя замерла в ужасе. Было понятно: здесь обитает творческая личность. И эта творческая личность вряд ли знакома с процессом мытья посуды.

Прежде чем заняться ужином, Настя целый час расчищала территорию, двигала, убирала, складывала. Непонятно, зачем хранить на кухне банки с растворителем и измятые тюбики краски? Или это была не кухня?

Очевидно, художник готовился к встрече: в холодильнике томился в ожидании кусок свинины. Кроме того, нашлась затянутая пленкой упаковка помидоров. Но больше ничего не было. Ах да, еще семь бутылок алкоголя – водка, вино, мартини – стояли стройной шеренгой.

«Ладно, сейчас что-нибудь придумаем», – решила Настя. Собираясь блеснуть талантами, она предусмотрительно захватила из дома набор юного повара – соль, специи, майонез и даже упаковку муки.

За час Настя приготовила ужин и испекла в духовке каравай (использовав в качестве формы кастрюлю). Все ее движения были отработаны до автоматизма. Она принадлежала к касте хозяек-виртуозов, у которых получается вкусно абсолютно все – и элементарная каша, и претенциозная оленина в брусничном соусе. К тому же парижская выучка отточила ее природный дар.

Сервируя стол для художника, Настя ощутила жесточайший приступ тоски: тарелки, приборы, фужер – именно так она встречала каждый вечер Платонова с работы.

«Маша сказала, что он меня использовал… Наверное, она права. Сама она не часто готовит ужин – прикрывается то компьютером, то грудным младенцем. И что же? Здоровякин все еще при ней. А я взбивала фарш миксером и как проклятая пассеровала лук… И осталась одна!»

Настя придирчиво осмотрела стол. Хорошо, у художника нашлась запечатанная коробка с набором небьющейся посуды. Настя решительно сорвала упаковку. Дешевка, конечно. Вот у Насти дома был веджвудский фарфор. Каждая тарелка – словно произведение искусства. Иээх! Фарфор Платонов оставил себе.

«Он многое себе оставил.

Но это не важно.

Главное – я сумела вернуть свое сердце.

Мое сердце больше ему не принадлежит».

На аппетитные запахи в дом потянулись ходоки. Вернее, один чумазый индивидуум в кирзовых сапогах. Настя строго посмотрела на сварщика, ввалившегося на кухню. Она, пожарив мясо, уже ощутила себя полноправным менеджером этой территории.

– Не топчите здесь, – официальным тоном сказала Настя (она успела вымыть пол). – И не хватайте ничего руками! (Сварщик стырил со стола краюху горячего хлеба.)

Парень скрылся и вернулся вновь – гораздо менее одетый. Его темные волосы были собраны сзади в индейский хвост. «Ну надо же! – подумала Настя. – Какие экстравагантные сварщики обитают в этом поселке».

– Что-то барин не едет, – заметил парень, жадно шаря глазами по раскаленным сковородкам.

– У меня все остынет, – сокрушенно вздохнула Настя.

– Вкусный хлеб. И посыпан чем-то.

– Это кунжут.

– Бесподобно пахнет, – сглотнул слюну работяга. – Предлагаю услуги дегустатора.

«Ничего себе, – удивилась Настя. – Славно выражается юноша. А вдруг он и не сварщик вовсе, а кандидат наук? А сваркой только деньги зарабатывает».

– Давайте поедим, – настойчиво повторил закамуфлированный под сварщика кандидат наук.

Анастасия смутилась. Отказать парню, полдня проторчавшему на воздухе и нагулявшему, вероятно, зверский аппетит, было неудобно. Еще неудобнее стало, когда Настя представила себе картину: Андрей Леонидович возвращается из города, а у него на кухне мило трескают эскалопы сварщик и домработница, запивая еду отличным шардоне. Картинка в духе Чехова или О.Генри.

Но благородные манеры взяли верх.

– Садитесь, – вздохнула Настя.

«Он успеет уйти до приезда художника», – подумала она.

И засуетилась вокруг парня. Она словно вернулась в счастливые времена, покрытые для нее розовой дымкой влюбленности. Процесс кормления голодного мужчины (Платонова) всегда был связан с тихим умилением – Настя радовалась, когда родное существо ело с энтузиазмом.

А сварщик вновь удивил Анастасию: он не набросился на мясо со звериным рычанием, а принялся интеллигентно орудовать ножом и вилкой. Почему-то на него было приятно смотреть. «Ну какой же симпатяга!» – вновь заметила Настя.

Она с удовольствием рассматривала сварщика и расплывалась в ответной улыбке, когда на щеках парня вспыхивали обаятельные ямочки. Правда, улыбаться Насте было нелегко – мешал грим. Но она поразилась самой себе. Ведь она собиралась еще долго лелеять горе и оставаться глухой к любым поползновениям основного инстинкта – инстинкта, заставляющего женщину вглядываться в лицо мужчины и украдкой скользить взглядом по его фигуре. Фигура у малыша (конечно, он был совсем ребенок рядом с престарелой Анастасией Николаевной!) удалась на славу, природа не поскупилась. Тяжелый физический труд отшлифовал рельефы. Тонкий свитер обтягивал мощные плечи. Как ни странно, пахло от работяги не по́том и гарью, а хорошей туалетной водой. Едва различимо. Настя уловила запах. «Неужели Hugo Boss? – изумилась она. – Да ну, с какой стати… Показалось».

– Вы мастерица, Настасья Николавна! – похвалил парень. – Классно готовите.

– К сожалению, это мой единственный талант, – уныло призналась Настя.

– А разве мало? Наверное, работали в ресторане?

– Боже упаси! Я не профессионал, а любитель. Знаете, стыдно признаться, но, дожив до двад… сорока пяти лет, я так и не стала профессионалом ни в одной области.

«Дура. Дура.

Зачем я ему это говорю?!»

Да, непонятно почему Насте захотелось пооткровенничать. Наверное, открытое лицо парня располагало к душещипательной беседе. А после расставания с Платоновым Настя испытывала настоятельную потребность в сочувствии.

– Зато, наверное, детей вырастили? – предположил сварщик.

– Нет, – смутилась Настя. – У меня нет детей. Вот видите, я совершенно никчемное создание.

Идиотка!

– Да ладно вам!

– А какой он? Художник? – Настя сменила тему.

– Андрюха-то… Ничего мужик. Правда, со странностями.

– С какими? – испугалась Настя.

– С закидонами. Вредный он.

– Тяжелый характер?

– Я думаю, у него маниакально-депрессивный психоз.

«Куда я попала!» – ужаснулась Настя.

– Но вы не бойтесь. С дамами он мягок.

– Что, бабник?!

– Бабник… Не думаю… Впрочем, скоро сами с ним познакомитесь.

Накормленный симпатяга сварщик отвесил 546 комплиментов Настиному ужину, пошуршал, погремел за пределами кухни и как-то незаметно исчез. Уже совершенно стемнело. Настя сварила кофе, завернулась в плед и села у окна. Удивительная, непривычная для городской жительницы тишина окутала ее.

Ее ожидание длилось вечно. Наконец она вспомнила о мобильнике Атаманова. Ведь Маша дала ей номер!

– Здравствуйте, Андрей Леонидович, – пролепетала она. – Это Анастасия Платонова, ваша экономка. Я приехала, приготовила ужин. Жду вас. Что делать?

В трубке гремела музыка и хохотали девицы.

– Сегодня не приеду, – проорал в трубку художник. – Утром, утром! А вы ложитесь спать!

«Это он, значит, пошел в поселок забирать из ремонта джип, – усмехнулась Настя. – Хорошая автомастерская – с музыкой, девочками! А не убраться ли мне отсюда подобру-поздорову?»

Но было уже поздно, и Настя решила остаться. Помучившись с электронной панелью, она сумела опустить железные жалюзи на окнах и намертво заблокировать дверь. Потом, пробормотав «да ну, надоело!», она встала под душ и смыла с себя лишние пятнадцать лет. Рассматривая в зеркале хорошенькую порозовевшую мордочку, она подумала о том, как удивится Атаманов. По телефону ему обещали сорокапятилетнюю даму, а тут – очаровательная нимфетка, практически первоклассница. «Ну и пусть!» – решила Настя.

Глава 12

Залесов отжимается

– Как я рада, что вы меня взяли! – роняя слезы благодарности, призналась Люся.

Мария глубоко задумалась. Слова Люси указывали на следующее: девушка или не уяснила, какой объем работы ее ожидает, или же страдает скудоумием.

Но оба предположения были неверны. А верным оказался третий вариант: Люся билась в тисках жестоких жизненных обстоятельств. И рада была любой работе. Даже непосильной и нервной.

– Я живу с младшим братом и мамой. Брат – школьник, а мама – инвалид. Вся семья на мне, – объяснила Люся.

И настал черед Марии ронять слезы сочувствия. Но это не помешало ей до предела нагрузить обязанностями новую домработницу. К чести Людмилы, она, не дрогнув, выслушала список из полутора тысяч пунктов.

– И самое главное – не задавайте мне лишних вопросов, – потребовала Маша. – Идти гулять, не идти, жарить котлеты или варить курицу, надевать сапоги или кроссовки, где ершик для посуды, где отбеливатель, чем кормить собаку… Я не обижусь, если вы сами во всем разберетесь.

– Я все поняла, – кротко кивнула Люся. – Ну, так я начну?

В первый же день Люсиного пребывания в семье Маша поняла – ей досталось сокровище с многочисленными опциями. Выполняя обязанности и няни, и гувернантки, и домработницы, девушка невероятно облегчила Машину судьбу.

Единственное но: Люся не блистала красотой. Нет, Мария не стремилась заманить в дом ослепительную богиню с пышной грудью и длинными ногами. Маша не предъявляла к внешности домработницы требований, закономерных, когда речь идет об одалиске арабского шейха. Эта пышная грудь и длинные ноги (а если наоборот – длинная грудь и пышные ноги?) изо дня в день маячили бы перед Здоровякиным, и кто знает… Нет, Марию вполне удовлетворила бы заурядная внешность с легким уклоном в невзрачность. Но Люся била все рекорды непривлекательности. Ее нос заканчивался в районе подбородка, тонкие губы трепетали бескровными ниточками, кожа удручала неровностью.

«Привыкну», – подумала Маша и зажала ладонью рот Эдика. Тот пялился небесно-голубыми глазищами на новую игрушку и уже начал произносить блестяще сформулированный вопрос: «Мисс, а почему вы такая страшная?» Мария успела заткнуть детеныша на слове «такая».

Свекровь, скептически воспринявшая идею приглашения в дом гувернантки, ушла, хлопнув дверью.

– Ой, – расстроилась Люся, – как неловко получилось. Я только попросила ее не класть столько соли в детский суп. А вчера она пюре недоварила, с комочками сделала. Но я же о детях беспокоюсь, чтоб им вкусно было! А какая чудесная женщина Раиса Андреевна! Такую свекровь поискать! И приходит, и помогает, и почти не пилит!

– Это точно, – согласилась Маша. – Раиса Андреевна – ангел…

Она торчала в ванной, сортируя белье для стирки. На секунду Мария задумалась над клетчатой рубашкой Ильи – положить ее в кучу с синим или с белым барахлом. И увидела нечто. Маша не поверила глазам: на воротничке явственно отпечатался след губной помады. Половинка поцелуя. Так, словно Илью кто-то поцеловал в шею, наехав губами на воротничок.

– О нет, – простонала Маша и осела на кучу мятого тряпья. Целая стая мыслей и мыслишек встревоженной вороньей стаей взметнулась в ее голове. – Нет, нет, нет… Этому есть какое-то другое объяснение. Нетривиальное.

Тривиальное объяснение заключалось в том, что у Здоровякина появилась подружка с ярко-вишневыми губами, одаривающая двухметрового гиганта поцелуями. Но ведь не обязательно все так однозначно! Мария попыталась придумать ситуацию, логически объясняющую присутствие следов помады на рубашке Ильи.

Например. Майор Здоровякин склонился над рабочим столом, вчитываясь в строчки отчета по умышленным убийствам. За его спиной – доблестный полковник Алимов. Зуфар Алимович наклонился и тоже читает отчет, и совершенно нечаянно задевает шею Здоровякина… Губами?!!! В губной помаде?!!! Нет, не подходит…

Так, ладно. Здоровякин идет по коридору облУВД, а за ним в страшной спешке несется Леночка из архива. Она мчится по своим делам (заклеить в туалете лаком для ногтей порванные колготки), но спотыкается и падает прямо на Здоровякина. И случайно задевает губами шею Ильи… Черт!!! Тогда ей сначала нужно подпрыгнуть на батуте. Иначе она, учитывая рост Ильи, не дотянется до его шеи, а оставит поцелуй в районе лопаток. Но что-то Маша не припомнит в коридорах облУВД никаких батутов…

Исчерпав фантазию и не придумав оправдания улике, Мария впала в прострацию. Она заторможенно впихнула белье в стиральную машину, включила программу и отправилась к детям. Она вглядывалась в милые рожицы, а сердце ее сжималось в комок. «Неужели снова?» – думала она.

– Я соберу деток, и вы с ними погуляете, – распорядилась Люся. – Что-то вы зеленая. Воздухом не дышите. А пока вы будете гулять, я наведу порядок и приготовлю ужин.

– Угу, – вяло кивнула Мария. Командный тон няньки, отработавшей всего пару дней, ее не возмутил. Она даже его не заметила.

Она циркулировала с коляской по двору в сопровождении трех горластых детенышей и одного Рекса, но не слышала ни криков, ни смеха, ни лая. Ей казалось, она падает в пропасть.

А Люся тем временем взяла трубку зазвонившего телефона.

– Здравствуйте, вас беспокоят из офиса господина Залесова, – услышала она. – Можно Марию Анатольевну?

– Она гуляет с детьми.

– Ах, ну тогда я перезвоню ей на сотовый.

– Не получится, – крякнула Люся. – Маша не взяла сотовый. Но я все передам. Я ее подруга. Говорите.

– Передайте, пожалуйста: господин Залесов ждет ее завтра в два часа дня. Он хочет обсудить с Марией Анатольевной детали их сотрудничества.

– Ой, вы знаете, Маша не сможет прийти, – огорчилась «подруга». – У нее весь день расписан по минутам. И потом, дети. Грудной ребеночек, вы же понимаете…

– Так она не будет писать для нас программу?

– Ну что вы! Какая программа?! Ей бы живой остаться.

– Значит, она отказывается? Так и передать Петру Максимовичу?

– Да, так и передайте…

Избавив дорогую «подругу» от притязаний господина Залесова, удовлетворенная Люся взялась пылесосить ковер.

Весь день Саша метался по городу, решая проблемы клиентов. Владелец ресторана «Герр Тайлер» в очередной раз молил о содействии. Его сынишка взял за правило влипать в сложные ситуации.

Саша впрягся, мысленно ругая себя за излишнюю чувствительность. Он знал сына ресторатора. Тот с маниакальным упорством наступал на одни и те же грабли. Но не из-за своей генетической склонности нарушать закон, а по причине феноменальной невезучести. Александр, однако, помнил и о страшной неаккуратности герра Тайлера в вопросах вознаграждения. Сколько раз Саша вытаскивал бестолкового отпрыска из-под гранитных весов Фемиды, едва его не раздавивших. И всегда Тайлер тянул с оплатой.

– Задаток пожалуйте, – сказал Валдаев сегодня.

Сегодня он был безжалостен. С утра он три раза звонил Веронике Шум, да не дозвонился. Неужели она внесла номер его телефона в черный список? Их романтическая связь грозила закончиться, не начавшись. Но чем яростней извивалась жертва в лапах тигра, тем желанней она становилась.

Днем Александр шесть раз проехал мимо «Фонтенуа» на крейсерской скорости в двадцать км/ч. Он не планировал это специально, но его маршрут загадочным образом вновь и вновь пролегал по улице, где располагалась художественная галерея. И Саша сбавлял скорость в надежде увидеть Веронику.

И увидел. Владелица «Фонтенуа» выскочила на крыльцо в распахнутой шубе. Она была совершенно неотразима. К Веронике подошел мужчина, только что подъехавший к галерее, и взял из рук женщины какую-то бумагу. Но вместо того чтобы быстренько свалить восвояси, еще добрых пять минут стоял около леди, оживленно с ней беседуя. При этом он не отпускал ее руку.

Последней отравленной стрелой, пущенной в самое сердце Валдаева, стал поцелуй. Мужчина ласково наградил им Веронику, но поцеловал не в губы (мерцающие «жидкими бриллиантами»), а в макушку. И это добило Александра. Этот жест нежности словно говорил, что Веронику и ее друга связывает не сиюминутная страсть, а истинное чувство.

Саша запомнил номер автомобиля. У соперника был серебристый «лексус».

Но вечером – о, чудо! – Вероника позвонила сама и пригласила Валдаева на ужин.

– Спасибо за цветы, – сказала она. – Я получила их вчера. Они великолепны. Это напоминание о моем долге?

– Отнюдь, – пафосно заявил Валдаев. – Просто знак внимания и признание вашей неотразимости. А мне вы абсолютно ничего не должны.

Вечер они провели в ресторане, и целых два часа Александр ощущал себя пятой ножкой у стола. Вероника постоянно отвечала на звонки.

– Извините, – виновато моргала она. – Ах, я просто не могу не ответить, – качала она головой через минуту. – Простите, я буквально пару слов…

Она прикладывала к уху изящный мобильник, слушала, улыбалась, отвечала на трех языках – русском, французском, английском. Ей звонили из Праги, Парижа и Лондона. А Валдаеву – всего один раз. Позвонил знакомый из облГИБДД, получивший от Александра задание: выяснить, что за тип ездит на серебристом «лексусе».

– Слушай. Вячеслав Краснов, сорок лет. Тут один парень у нас учится в универе с его дочерью. Я расспросил. Он бизнесмен, у него несколько фирм. Водичку фильтрует.

– В смысле?

– Устанавливает системы очистки. Давно и беспробудно женат. Двое детей, дочке восемнадцать, пацану десять. Спортом занимается – теннис, горные лыжи. Ты доволен?

– Безумно. Спасибо за помощь…

Собрав досье на соперника, Саша несколько приободрился. Вероника встречается с женатым мужчиной. Значит, проводит вечера и выходные в тоскливом одиночестве. А бизнесмен Слава Краснов тем временем возится с детьми: объясняет сынишке законы алгебры или умоляет дочь быть осторожной в ночном клубе. Вклиниться в этот треугольник – где Вероника, наравне с супругой бизнесмена, играет зависимую роль – будет несложно…

А трудолюбивая предпринимательница все трепалась по телефону.

Валдаев индифферентно ковырял форель. Если бы бедная рыба знала, с каким унылым выражением лица ее будут мусолить битый час, она вряд ли стала бы мечтать о карьере в ресторанном бизнесе.

– Простите, но я никак не могу отключить телефон, – с мольбой в голосе призналась Вероника. – Я готовлю выставку Атаманова, и в жутком цейтноте. Вы знаете Атаманова? Видели его работы?

– Нет.

– Он уникален. Беспрецедентно талантлив. Гений цвета и абстракции.

– Уж прямо так и беспрецедентно? – засомневался Валдаев.

– Ну, вы понимаете, я его арт-дилер, – засмеялась Вероника. – И поэтому говорю о нем только в превосходной степени.

– Чтобы выгодно продать?

– А как же.

– Но я ведь не куплю, – усмехнулся Саша. – Я не поклонник живописи. И ничего в ней не смыслю.

– Однако, если в беседе с симпатичной девушкой зайдет разговор о некоем художнике Атаманове, неужели вы откажетесь блеснуть осведомленностью: «Художник Атаманов? О да, он уникален. Беспрецедентно талантлив. Гений цвета и абстракции».

– Точно, – засмеялся Валдаев. – В беседе с симпатичной девушкой я обязательно использую вашу ремарку, чтобы пустить пыль в глаза.

– А девушка повторит еще кому-нибудь. Так рождаются легенды.

– Вы славная, – непроизвольно вырвалось у Валдаева. Наверное, виной тому был выпитый коньяк.

Вероника Владимировна в отношении себя использовала другие эпитеты. Она совершенно точно знала, что ловка, хитра и расчетлива. Но мужчины имеют обыкновение заблуждаться насчет хорошеньких светлоглазых брюнеток (или очаровательных блондинок).

– Вы хотите со мной переспать? – спросила Вероника. Она спокойно посмотрела на Валдаева.

Тот поперхнулся несчастной форелью. Он словно получил увесистую затрещину. Вероника беззастенчиво обозначила конечную станцию пути для паровоза, только-только набирающего обороты. В его топку Александр намеревался без устали кидать дровишки своего дьявольского обаяния. Он ощутил себя правительственным министром, собравшимся долго и напряженно улучшать жизнь населения, а ему вручили коробку с парой миллионов евро и сказали: «На, подавись, и отстань от народа!» А как же борьба? Преодоление? Длинный тернистый путь к победе?

Сейчас Валдаев был шокирован, он дал задний ход. Ему не нужна была быстрая победа. Он хотел очаровывать, соблазнять. Но Вероника, вероятно, и сама надеялась его использовать.

«Проклятый феминизм, – подумал Александр. – Куда мы катимся?! Мужчина становится для женщины сексуальной игрушкой. Это нечестно! Неправильно! Все должно быть наоборот!»

– Да, хочу, – мрачно признался Валдаев. – Когда-нибудь. Когда мы лучше узнаем друг друга.

– Я почти готова согласиться на единичный сеанс феерического секса, – сказала галеристка, – но от длительных романтических отношений – увольте! Не буду водить вас за нос. Мое сердце занято, и очень давно.

«Я даже знаю кем», – подумал Саша.

– И у меня нет ни одного шанса?

– Увы.

– Но я все же попробую, – самонадеянно заявил Валдаев.

В глазах Вероники он увидел насмешку.

Глава 13

Реинкарнация художника Атаманова

Всю ночь Анастасии снился обаятельный сварщик. А утром, проснувшись, она поняла, что не спросила его имени.

«Вот дура! Ну конечно, о главном я, как всегда, забываю… А сам он почему не сказал? Как мне теперь найти его в поселке? Стоп. А зачем мне его искать?»

Действительно, зачем? Вероятно, Настя все еще находилась под впечатлением увиденного ночью сна – приятного и нежного. Впервые за три месяца она почувствовала себя не выброшенной на каменистый берег рыбешкой, а дельфином, убаюканным ласковыми волнами. Дельфин покачивался в объятиях океана, видел сквозь толщу воды мутный золотой диск солнца. Океан был теплым, спокойным и надежным, и это ощущение спокойствия неразрывно связывалось во сне с образом безымянного сварщика.

– Глупости! – тряхнула головой Настя. – При чем здесь он?!

Она выпила кофе (к счастью, в кофе в этом доме недостатка не было). Позвонила художнику, намереваясь сообщить, что мечтает о встрече. Телефон Атаманова находился вне зоны доступа. Следующим порывом Насти было наплевать на разгильдяя художника и уехать в город. Но она задумалась о том, как закроет дверь. Ключей у нее не было, на защелку дверь не захлопывалась. Не подпирать же палочкой? А если ограбят? Атаманов успел натащить в свой игрушечный домик несметное количество современной бытовой техники. Страшно подумать, на какую сумму нагреют художника грабители, если хотя бы снимут со стены огромную панель телевизора. А виновата будет Настя!

Поэтому Настя стрескала кусок холодного мяса и отправилась гулять вокруг дома. Увязая в сугробах, задирая голову, чтобы разглядеть лесных птиц, упираясь взглядом в синее небо, окруженное кронами сосен, и вдыхая морозный, свежий воздух, она улыбалась. Почему-то ей стало невероятно легко и весело.

Казалось, прежняя Настя – униженная, разочарованная – осталась в городе. В городе, сизом от выхлопных газов, грязном от подтаявшего снега и шумном от беспрестанного урчания автомобильных моторов. А здесь, в лесном безмолвии, возникла другая Настя – свободная от прошлого и обид. Теперь ей не хотелось упиваться несчастьем и мелочно подсчитывать урон, нанесенный ее психике, биографии и благосостоянию Михаилом Платоновым.

«Ах, этот художник… Чудо в перьях! – размышляла Настя. – Назначил встречу и сам же не явился. Гений, что с него взять! Но я, так и быть, останусь. Останусь ради этих сосен, синего неба, воздуха и блестящего белого снега! В городе нет такого ослепительного снега!»

Атаманов все не возвращался. Настя попыталась зависнуть перед телевизором, но усидела недолго. Взгляд ее натыкался на бумагомарательные инструменты, недорисованные шедевры, обрывки ватмана. В доме витал запах льняного масла и растворителя. Этот въедливый запах не раздражал Настю. Напротив, он будил приятные воспоминания, перед глазами мелькали картины студенческих лет. И именно благодаря ассоциациям и воспоминаниям ей нравилось оставаться здесь, в захламленном жилище Атаманова.

Ах, если бы…

Ах, если бы внешностью и повадками художник был похож…

На кого?

На вчерашнего сварщика…

«Да что же это такое!» – возмутилась Анастасия. Синеглазый небритый парень никак не выходил у нее из головы.

На втором этаже она наткнулась на монументальную дверь, прочно запертую на замок. Единственная комната в доме, недоступная для экскурсантки. Настя поняла: здесь – святая святых загородной резиденции живописца. Его мастерская.

Но какой же кругом бардак! Не в силах его терпеть, Анастасия принялась за уборку. Инициатива была чревата возмездием: Атаманов мог возмутиться, что нарушен его творческий беспорядок.

Когда «хундертвассеровский» дом художника засиял чистотой, Настя наконец-то умерила пыл и посмотрела в окно. За окнами стемнело.

А в девять вечера раздался телефонный звонок, вырвав Анастасию прямо из ванной – она лежала в пенном сугробе, приготовленном из мужского шампуня. Она безумно устала и теперь расслаблялась. И подумывала о бокале прохладного вина.

– Да?!

– Это дом Атаманова? – нервно и грубо поинтересовался женский голос.

– Да.

– Вы его жена?

Настя застыла в смятении. Жена… Нет, это, наверное, звучит несколько преувеличенно.

– Я, если честно…

– Ой, ну вы заберите его, а? Я звоню из ресторана «Лагуна». Он тут лежит…

– Он умер?!!! – ужаснулась Настя.

– Да как же! Выпил и подрался. Вот лежит, красавчик, лыка не вяжет. Или забирайте, или я вызываю милицию.

– Постойте, но ведь это в городе?

– Конечно в городе, где ж еще! – фыркнула женщина. – Постойте, девушка, вы что, тоже навеселе?

– Я не навеселе, – обиделась Настя. – Я в районе озера Саманкуль.

– Ничего себе, куда вас занесло!

– Но ведь дом Атаманова здесь и находится.

– Девушка, ну откуда мне знать, а? Я взяла у него трубку и звоню по номеру, где обозначено «Дом». Вы его забираете или нет? Вы поймите, я из чистого сострадания, мне это лишние проблемы!

– Я еду! – воскликнула Настя. С нее мягко сползали на паркет клочья пены, и уже натекла целая лужа. – Не вызывайте милицию!

«Хорошо, не успела намочить волосы. И не успела выпить!»

До ресторана «Лагуна» она добралась только через час. Она мчалась по трассе, а затем по вечернему городу и не теряла надежды, что у женщины с грубым голосом все еще не кончилось терпение.

– Ну наконец-то! – встретили экономку-гонщицу. – Забирайте это сокровище! Он в подсобке.

В интонациях персонала Насте почудилась симпатия к беспутному художнику. Или Атаманов был здесь постоянным клиентом, или просто умел производить приятное впечатление на публику – даже в пьяном и побитом виде. Иначе давно бы валялся не в подсобке ресторана, а в вытрезвителе.

– Вот он, красавчик! – указала официантка (именно она и звонила) на бездыханное тело.

Настя застыла в недоумении. Если бы на потертом диванчике лежал двухчелюстный монстр из киноэпопеи «Чужие», она и то удивилась бы меньше. На диване сладко посапывал в полной отключке безымянный сварщик.

– Ой, я вчера не сказала, – опомнилась вдруг Люся, – звонили из компании какого-то Залесова.

– И что?! – взволнованно подхватилась Маша.

– Они говорят, нашли другого программиста. Программу какую-то писать, не знаю. Короче, так и сказали – нашли другого.

Маша сникла. Чересчур большие надежды связывала она с залесовским заказом. Конечно, и о громадном гонораре она грезила, но прежде всего ее влекла возможность развернуться в профессиональном плане.

И вот – отказ. Машиным талантом пренебрегли. «Интересно, кого они взяли? Залесов – гавайская скотина. Ай, ладно, что о нем думать. Надо искать других клиентов. Пока мы не положили зубы на полку, как на выставке достижений стоматологической ортопедии»…

…Выражение «гавайская скотина» было из лексикона Саши Валдаева. Такими эпитетами он обычно награждал майора Здоровякина. Имелось у него много и других ласковых прозвищ для друга. Кем только не был Илья за годы дружбы с Валдаевым! Вот, к примеру, несколько одиозных прозвищ:

а) унылый слоник;

б) неповоротливая горилла;

в) тупой питекантроп;

г) мадагаскарский подлец;

д) безответственный хорек;

е) парнокопытная ящерица…

Ну и так далее. Другими словами, Валдаев отличался говорливостью, достойной хорошо выдрессированного попугая. Но окружающие заметили, что после четырехмесячной освенцимской диеты Валдаев стал гораздо менее болтлив. Ему это шло. Вот и сейчас, сопровождая майора домой, он постоянно впадал в задумчивость и этим тревожил друга.

– Ты что-нибудь знаешь о Дине Штефан, фотомодели? – вспомнил вдруг Валдаев. – Она сорвалась с горы.

– Знаю, – кивнул Илья. – Этим делом занимался Воробьев, и он приезжал советоваться.

– И что ты ему посоветовал?

– А что? Девчонка была пьяна. Немудрено в таком состоянии улететь вниз. Ты-то откуда об этом знаешь?

– Ко мне сегодня во второй раз приходил ее брат. Он меня душит, как удав. Помогите, говорит, посадить дружка Дины, он столкнул сестру с горы. Заклинило парня на идее вендетты.

– Не впутывайся, зачем тебе.

– Да я и отбрыкиваюсь, как девочка от гангстера. А он все твердит – вы обязаны мне помочь. Почему я? Мне, конечно, жаль Дину, такая красавица… Не знаю, не знаю…

– Зайдешь? – Илья кивнул на дверь подъезда. Как-то незаметно они добрели до нового убежища Здоровякиных.

– Слушай, а что за девица у вас появилась? Я видел, она гуляла с пацанами.

– Машуня наняла домработницу.

– Она долго выбирала? Девчушка очаровательна, как дочка Фредди Крюгера.

– Ладно издеваться!

– Один носик чего стоит. Это не девушка, а одна большая особая примета.

– Так ты зайдешь?

– Next time, next time, – отказался Валдаев. – У меня еще встреча на девять назначена…

– Маш, что такое некст-тайм? – прокричал Илья, бегемотом вваливаясь в прихожую.

С его огромных ботинок посыпались на линолеум пушистые комки снега. В прихожей тут же стало тесно. На майоре повисли дети, перемазанные повидлом. Рекс прыгал вокруг, давясь от сдерживаемого радостного лая. Маша выползла из детской с младенцем на руках. Стасик размахивал толстыми ручками и агукал.

У Здоровякина сдавило сердце – как приятно после нескончаемого трудового дня, наполненного общением с преступными элементами и эксцентричным начальством, вернуться к родным пенатам. И здесь все ему рады, все его так любят!

– Мог бы постучать копытами на лестнице, – хмуро заметила жена. – Чего ты тонну снега приволок?

– Некст-тайм, – напомнил Здоровякин. У него на плечах уже сидел Эдик и руками, испачканными повидлом, делал папе праздничную укладку.

– По-английски – «в следующий раз», – молвила Мария. Она пытливо рассматривала супруга, размышляя, не появился ли на нем еще один отпечаток губной помады. – У нас ужин.

– Макарошки? – предположил Здоровякин. – Отлично!

– Рассольник на первое, гуляш на второе, пирожки с повидлом, – мрачно объявила Мария.

Майор впал в прострацию, отягощенную обильным слюноотделением.

– И персиковый компот. Из кураги, – добила жена.

– Наверное, эта приготовила, – догадался Илья.

– Да, эта. Ее зовут Люся.

Вчера майор уже имел счастье лицезреть новое приобретение супруги – домработницу Людмилу. Столкнувшись в дверях с девицей, мужественный майор покрылся липким потом. Зато теперь, когда ему хотелось секса (всегда!), он мог управлять физиологией – достаточно было вспомнить личико прелестницы, и желание вмиг улетучивалось…

– Но готовит она отлично, – признался майор. Он уничтожил две тарелки супа, тарелку гуляша и теперь таскал пирожки. – Лучше, чем выглядит. А ты что? Опять йогурт?

Мария угрюмо ковыряла ложкой в баночке «Данона». У нее на коленях лежал Стасик и косился на папу сонными глазками.

– Знаешь, – произнесла она, – тебе передавала привет Соня Орешкина. Мы случайно встретились с ней. Она познакомилась с тобой на Саманкуле.

Маша пристально уставилась на мужа. Здоровякин внезапно смутился. И, заметив ревнивое удивление Марии, смутился еще больше.

Услышав имя Сони, он сразу вспомнил, как пострадала бедняжка от его служебного рвения. И порозовел от мелкого укуса совести. Но, увидев ревнивый взгляд Маши, понял, что жена заметила его смущение. Блин, как неудачно! Мария наверняка подумала о том, что на озере Саманкуль рядом с ее супругом вертелась симпатичная девица. Нет, хуже. Наверное, Маша уже вообразила, что около Ильи вертелась не Соня, а сонмище ослепительных красоток. Ну да, на озере была еще и Инга в ее умопомрачительных шортиках, и загадочная Ольга… И что? Да Илья и не смотрел в их сторону. Весь этот гарем ему по барабану. Но как же объяснить Маше? Да, да, да, необходимо сконцентрироваться, напрячь извилины и легким, изящным пассажем в один миг отмести все Машины подозрения…

Пять минут на кухне висела напряженная тишина, прерываемая лишь агуканьем младенца и скрежетом шестеренок в черепе Здоровякина. А затем Илья непринужденно поинтересовался:

– Ну, теперь вдарим по компотику?

В поселковой аптеке Настя купила пластырь – бежевый, с элегантными дырочками. «В самый раз», – подумала она и представила, как пришпандорит наклейку к разбитой скуле сварщика Атаманова.

– Дайте еще йод, – потребовала Настя.

– Упал кто? – поинтересовалась аптекарша. Она явно скучала. И к тому же знала всех жителей райцентра, а девушка в пуховике была ей незнакома. Необходимо было все досконально выяснить.

– Упал. Якобы, – пробормотала себе под нос Настя. – Художник этот… Горе луковое.

– Атаманов?! – изумилась аптекарша.

– Вы его знаете?

– А кто ж его не знает? И что? Сильно?

– Что – сильно?

– Разбился?

– Да нет. Скулу ободрал. Буду лечить.

– А-а-а… Вы что, у него живете?

– Какая разница? – возмутилась Анастасия.

– Да я так спросила… А вам не страшно?

– В смысле?

– Жить там. В лесу. У Атаманова.

– А он что – монстр? – удивилась Настя. – Почему мне должно быть страшно у него жить?

– Да я так… Просто хотела, ну типа, предупредить…

Зловещая тайна, недоступная пока Анастасии, озарила лицо аптекарши мрачным светом.

– О чем предупредить?

– А вы ничего не знаете? – блеснула глазами мучительница.

– Ну, что?!! – крикнула Настя. Она окончательно встревожилась.

– Просто этот Атаманов… Вы там осторожнее с ним…

– Вам бы только гадости говорить! – отрезала Настя.

Аптекарша поджала губы и повернулась к новому посетителю.

«Как алчно впитывают обыватели подробности из жизни знаменитостей! – думала Настя. – Для поселковой публики Атаманов – колоритная фигура. Наверняка они отслеживают каждый его шаг. Как это мелко!»

Настя угадала: жители Саманкульского райцентра привыкли за трапезой обсуждать очередную выходку художника. Стоило ему пригласить в гости девушку, наутро весь поселок трубил о том, что художник опять устроил вертеп с фейерверком и петардами, раскрашивал голых девиц краской, а затем купал в шампанском. Естественно, образ существования вольного художника разительно отличался от быта поселковых слесарей и доярок. И поэтому Атаманов всегда был первым номером в горячей сводке новостей, даже если и не давал повода.

Интересно, он проснулся?

Когда Настя отправилась в аптеку, Атаманов все еще дрых в гостиной. Ночью преданная, но пока не принятая на работу помощница с огромным трудом довела пьяного гения до дивана. Он все время норовил соскользнуть с Настиного плеча. Да, кажется, Настя задела художником какую-то железную статую. Сам виноват, понаставил хлама по углам!

…Ура, Атаманов проснулся. Он сидел на диване и тупо смотрел в одну точку. Вчера, покидая дом, он успел переодеться, хотя Настя этого и не видела. Когда она обнаружила гения в подсобке ресторана, на нем был дорогой костюм и шелковая рубашка. Да, если бы он устроил дебош прямо в наряде сварщика – грязные джинсы, драный ватник, – то встречи с милицией явно не миновал бы.

Атаманов с мучительным усилием перевел взгляд на девушку.

– Не понял, – пробормотал он. – Это как же?

– Я – Настя. Ваша экономка. А вы – сварщик, да? Выходит, я устроилась экономкой к сварщику. Гениально! Буду чистить сварочный аппарат и латать рукавицы.

– Анастасия Николаевна… – вспомнил художник. – Но… Вы что, сделали пластическую операцию?

– Обязательно. Нарастила уши.

– Нет, я серьезно. Позавчера вы выглядели значительно старше.

– А вы, наоборот, были менее помятым.

Внезапное преображение экономки, очевидно, добавило головной боли бедняге. Он поморщился, не в силах справиться с задачей.

– Давайте лучше вас лечить, – предложила Настя. – Вот, я купила в аптеке таблетки от похмелья и пластырь.

– Так их нужно приклеивать? – тупо посмотрел на медсестру Атаманов. – На лоб?! Опаньки! А я-то всегда думал, почему они не помогают! Оказывается…

– Знаете, вы лучше помолчите, – перебила Настя. – Все равно в вашем плачевном состоянии ничего умного вы не скажете.

Она вылила на кусок ваты бутылочку йода и с мстительным блеском в глазах подступила к жертве. Приятно было чувствовать в своей власти человека, доставившего ей столько хлопот за последние сутки.

«Если начнет выть, – решила Настя, – разочаруюсь!» Она улыбнулась. Атаманов, пусть и художник, все же оставался тем сварщиком, который позавчера ей так понравился.

Андрей скосил глаза, пытаясь увидеть оперируемую скулу.

– М-да, – сказал он. – Щедро. Тут йода хватило бы на пять жертв теракта. Полей-ка еще на лоб. Тогда я смело смогу претендовать на роль Отелло.

Когда Андрей окончательно пришел в себя, Настя объяснила живописцу секрет ее молниеносного омоложения. Мысль, что девушка обманом попыталась затесаться в экономки, не привела Атаманова в восторг.

– Вообще-то я думал о зрелой даме, – сморщился он.

«Геронтофил!» – возмутилась Настя. Ну надо же, скорчил такую рожу, словно мысль о сосуществовании на двухстах квадратных метрах с симпатичной блондинкой вызывает у него зубную боль!

– Ну разве я не прав! – воскликнул Атаманов. – Если б я думал о девице для развлечений, я поехал бы в город. А дома предпочел бы незаметную тетеньку, которая бы готовила и наводила порядок. И не отвлекала меня от работы.

– Во-первых, я не девица для развлечений. Во-вторых, я умею быть незаметной. В-третьих, я прекрасно готовлю, и вы уже в этом убедились. В-четвертых, за то, что я выгребла из вашей берлоги три тонны мусора, вы уже должны мне половину месячной зарплаты. В-пятых, я потратилась в аптеке! И вообще! Почему вы меня выгоняете?! Я, как дура, мчалась вчера в город, чтобы забрать вас из «Лагуны»! Они хотели вызвать милицию! Я тащила вас на себе, укладывала, снимала туфли. Туфли у вас, кстати, немодные! Немодные!

Настя представила, как художник отправляет ее обратно. И она вернется в унылую квартиру, будет целыми днями ходить по собеседованиям и терпеть оценивающие взгляды. Будет дышать смрадным, фиолетово-сизым воздухом мегаполиса, считать рубли у фруктовых лотков в супермаркете, ощущать свою бесполезность и беспомощность…

– Тише, тише, – испугался Атаманов. – Не надо так кричать. Все твои затраты я компенсирую. Но в качестве экономки ты меня не устраиваешь.

Художник хмуро окинул взглядом девицу. Нет, никак нельзя… Сочиняя объявление в газету, он представлял себе невзрачную матрону в растянутой кофте пятьдесят шестого размера. И что получил? Медовую блондинку с щечками цвета розовых бутонов. Эмбрионального возраста. С бюстом размера 70В (проклятие, ведь это его любимый размер!).

Наверное, Атаманов был единственным мужчиной на свете, способным горестно оплакивать подобную замену. И все же он прав. Он готовится к персональной выставке и еще столько всего обязан сделать! А тут – блондинка с фарфоровым личиком и черными глазищами…

Гнать ее отсюда немедленно.

– Нет, Анастасия. Ты мне не подходишь, – мрачно повторил Атаманов.

Настя сорвалась с места – собирать вещи. Художник поймал ее на лету.

– Но сначала успокойся! Ну пойми же ты меня!

– Знаете, я бы тоже предпочла иметь другого босса, – обиженно сказала Настя. – И работа экономки – отнюдь не предел моих мечтаний. Но мне нужны деньги. Так что не только вам, но и мне пришлось бы мириться с вашим присутствием! Если бы я осталась. Но я уезжаю!

– Я не хотел тебя обидеть.

Почему у него такие синие глаза!

Негодяй!

Анастасия вновь рванула к выходу, но внезапно замерла, вспомнив о чем-то.

– Хотя бы покажите мне мастерскую, – попросила она, изменив тон с гневного на жалобный. – Я мечтала увидеть ваши картины. В дополнение к тем, что висят в «Фонтенуа».

– Ты была в «Фонтенуа»?

– Ну да. И думаю, ваши картины – единственное оправдание существования этой галереи.

– Неужели? – усмехнулся краешком рта Атаманов. Конечно же он был польщен.

– Да! Какие у вас насыщенные цвета, краски! И хотя вы намеренно не акцентируете внимание на технике, ваше мастерство бесспорно. Какие лессировки, сфукато! Но главное, естественно, оригинальность мышления. Вы, наверное, видите вещи совсем не так, как обыкновенные люди. Меня потрясла «Лестница». Я словно ощутила энергию, с которой вы рисовали эту картину. Она такая динамичная, яркая, аллегоричная. И даже агрессивная. Мне представился человек, карабкающийся вверх, расталкивающий всех локтями, оставляющий позади искалеченные тела. Но там, куда он стремится, – одна пустота. Да, точно! Лучше бы вы назвали эту картину «Агрессия»!

Атаманов заинтересованно смотрел на девушку. Девица, приглашенная на роль экономки, не переставала удивлять его. Она выразила словами эмоции, охватившие его во время работы над картиной.

– А я ее так и назвал, – хмыкнул художник.

– Правда?!

– Да. Но мой дилер предложила название «Лестница». Она решила, так зрителям будет легче проникнуть в замысел. Она всегда пытается приблизить искусство к народу, ведь народ отстегивает за плоды моего самовыражения солидные деньги. Пойдем!

И художник двинулся в сторону лестницы. Анастасия поняла – сейчас ей покажут мастерскую.

– Кстати, спасибо за уборку. Я и сам думал – наверное, нужно что-то предпринять. Страшно неудобно ходить по всякой дряни. И с полок все падает почему-то. Ты молодец. Ну вот. Моя мастерская…

Глава 14

Кому помешала эта собака?!

Весь день шел снег, падая пушистыми хлопьями. Засыпало весь двор, скамейки и карусель почти скрылись под толстым белым покрывалом. Пацаны, вернувшиеся из садика под конвоем Люси, потребовали дополнительной прогулки.

– Да там уже темно! – прошипела Мария. – Тихо, Стасика разбудите, только уложила!

– Мама, мы недолго!

– Ну пожалуйста!

– Мамуля, умоляю!

– Не будь вредной!

– Ваши документы, мэм! (Это Эдик.)

– Ну хорошо, давайте я еще с ними погуляю, – смилостивилась Люся. – Но только полчаса! Мне пора домой!

– Ура! – сдавленно прокричали дети. – Люся, ты прелесть!

– Не «ты», а «вы», – поправила Маша. – Ладно, гуляйте. И Рекса с собой возьмите…

Через сорок минут окоченевшая Люся приятным гнусавым голосом начала взывать к совести мальчуганов. Безрезультатно. Дети валялись в снегу, закапывали друг друга и собаку в сугробы, кидались снежками.

– Хорошо, предлагаю сходить в магазин, – схитрила Людмила. – Покупаете по жвачке, потом сразу домой.

– Ура! В магазин! – завопили дети. И понеслись в сторону универсама.

В магазине возникла новая проблема: спиногрызы прилипли к витрине с игрушками. Они с трепетом рассматривали и обсуждали китайские пластмассовые пистолеты. Так, словно этот хлам являлся пределом их мечтаний. Будто никогда в жизни родители не покупали им других, качественных игрушек.

– Ладно, – вздохнула Люся, – наслаждайтесь. А я пока схожу в отдел косметики.

Пацаны были доверчивыми дошкольниками, а не пессимистически настроенными тинейджерами. Иначе они бы глубоко задумались: зачем Люсе идти в отдел косметики. Ведь при ее внешности, увы, бессильны любые косметические средства.

А Людмила, слизывая с верхней губы капли воды (экс-снежинки), быстро выскочила на улицу. Там, на крыльце, высился сугроб с глазами. Это был Рекс. Он ждал братьев Здоровякиных.

– Беги, прогуляйся, – сказала Люся, отвязывая поводок. – Ты замерз тут, да? Беги, беги.

Она отстегнула поводок от ошейника и, размахнувшись, забросила подальше. Рекс, изобразив вентилятор, отряхнулся от снега, лизнул домработнице руку и, оглядываясь, нерешительно сбежал вниз по ступенькам…

Паркуя каждое утро автомобиль около галереи «Фонтенуа», Вероника ощущала в груди приятные собственнические чувства. Словно олигарх, удовлетворенно разглядывающий нефтяные вышки с невнятным бормотанием: «Это мое… И это тоже мое…»

Одиннадцать лет назад, едва закончив учебу в Академии художеств, Вероника открыла арт-салон. Тогда все что-то открывали: магазины, банки, лотки. В воздухе витал дух предпринимательства и быстрого обогащения. Уже появились первые миллионеры – не те, далекие, из телевизионных репортажей, а родные, местные.

Так и Вероника. Создавая фирму, вчерашняя студентка прежде всего думала о деньгах, а не о служении искусству. В оптимальном варианте она собиралась сочетать близость к прекрасному и ловкую торговлю.

В доходность ее предприятия никто не верил. И зря. На крошечный салон внезапно обрушились толпы иностранцев, готовых скупать все на корню – от экспрессионизма и постмодернизма до войлочных ковриков с аппликацией (поделки народных мастеров). Выгодно продав несколько картин и скульптур, Вероника вложила деньги в благоустройство. Она расширила площадь и пригласила дизайнера. Затем закатила шумное новоселье, позвав не только художников и прессу, но и чиновников из отдела иностранных связей областной администрации.

Ее уловка сработала. Теперь арт-салон, изящно оформленный дизайнером, стал одной из достопримечательностей города, в обязательном порядке демонстрируемых иностранным делегациям. А Вероника не жалела денег на рекламу. Она помнила выражение Сэмюэла Беккета, заметившего, что картины – не сосиски и они не могут быть хорошими или плохими. Но добавляла про себя: однако картины не меньше сосисок нуждаются в умелом продвижении на рынок.

Вероника устраивала презентации, дружила с местными журналистами и, используя личное обаяние, всегда находила доступ к нарождающейся буржуазии. Это было время малиновых пиджаков и веерообразных пальцев. Для таких ценителей искусства (искренне считающих всю современную живопись «мазней») существовало отличное средство убеждения – астрономическая цена картины. Новые русские категорически не переносили намеков, что данный шедевр им не по карману.

За одиннадцать лет она превратилась из просто Вероники в настоящую бизнес-леди. Устроив в бывшем помещении салона арт-кафе для богемной публики, Вероника переехала на центральную улицу. Она выкупила первый этаж здания и глобально его отремонтировала. На помпезном открытии галереи «Фонтенуа» присутствовал весь городской бомонд.

В Веронике удачно сочетались чутье на модные тенденции и талант торговца. Ей достаточно было взглянуть на картину, чтобы понять, есть ли у художника коммерческое будущее. О будущем историческом она, естественно, судить не бралась. Взять, к примеру, ее любимчика – Андрея Атаманова. Сейчас он был на коне. Но если вспомнить, – Ван Гог бедствовал, да и Гогена не сразу оценили. Зато потом человечество воздало им по заслугам. Теперь картина Ван Гога на аукционе «Сотби» продается за десятки миллионов долларов. А сиюминутная удачливость Атаманова, вполне возможно, обернется полным забвением в следующих десятилетиях.

Когда четыре года назад к ней ничтоже сумняшеся прямо домой вломился Атаманов (и как узнал адрес, негодяй?), она, посмотрев слайды с картин, твердо сказала: «Будем работать вместе». Андрей с его красочным абстракционизмом как нельзя лучше соответствовал требованиям времени. В интерьерном дизайне торжествовали минимализм и хай-тек, и полотна художника прекрасно дополняли подобные интерьеры.

Кроме того, Атаманов был достаточно сложен и замысловат, и поэтому эстетическая ценность его картин признавалась даже самыми въедливыми критиками. Он всегда получал благожелательные отзывы специалистов. К примеру, о нем писали: «Футуристическая концептуальность полотен этого молодого художника, с доминантным продуцированием созерцательности и метафоричными отсылками к воинствующему монотипизму, как нельзя лучше отражает супрематические попытки автора разобраться в формально-эстетической версификации континуума». О чем еще мечтать?

Познакомившись с Атамановым и его творчеством, Вероника сразу решила ваять из юноши бренд. Картины стали хорошо продаваться. К началу нового тысячелетия по количеству богачей, сосредоточенных на одном квадратном сантиметре, область уже опережала какой-нибудь американский штат. Людям просто необходимо было тратить деньги. Жены предпринимателей привозили из Парижа чемоданы, набитые Диором и Карденом. Но ввезти в страну картины Магритта или Миро они, естественно, были не в состоянии. И тут на помощь приходила Вероника Шум, придававшая процессу растрачивания денег особую возвышенность. Вскоре отсутствие в доме картин Атаманова стало синонимом абсолютной бездуховности хозяев. Атаманов – это было стильно, престижно, дорого. Его полотнами гордились, показывали друг другу, долго и вдумчиво рассматривали. Это было даже лучше, чем мебель, сделанная в Италии по индивидуальному проекту.

А какова истинная ценность его картин – разберется время.

В работе с художником Веронику ждали как подводные рифы, так и теплые течения.

Да, Андрей был на редкость трудолюбив, он работал одержимо. Да, он удивлял универсальностью – его талант имел множество граней, и все они сверкали. Его фантазия была подобна тайфуну, такая же мощная и необузданная. Коллажи Андрея – от миниатюрных до грандиозных – уходили влет по две-три тысячи баксов, а стоили ему от силы недели работы. К тому же он представлял собой удобный материал для пиара – внешность голливудского красавца, интересная речь, парадоксальные суждения, склонность к эпатажу.

Это плюсы. Но были и минусы.

Иногда он впадал в депрессию, напивался и совершенно выходил из-под контроля. Вероника не понимала – о какой депрессии речь? Ведь заказчик трясет пачкой денег и умоляет нарисовать «ну хотя бы пару штук, размером три на четыре»!

В омут черного сплина Атаманова подталкивала его природная склонность к рефлексированию. Он рычал и огрызался, едва ощутив попытки Вероники направить его в какое-то русло.

– Это не творчество, это конвейер! – орал он. – Не буду, не хочу, не нравится!

Веронике приходилось постоянно купать самолюбие гения в медовой ванне комплиментов.

– Тебя ценят, тобой наслаждаются, – ворковала она, положив холеную ручку на его измазанный краской кулак. – Твои картины умны, неординарны, таинственны. Их хочется расшифровать. И они несут потрясающий заряд положительных эмоций. Нет, ну разве для живописца горе, когда его засыпают заказами?

Заказчики действительно стояли как в очереди за колбасой. Вероника говорила им:

– Ах, подождите немного, он не закончил.

– Но, Вероника Владимировна! – взрывался клиент. – Вы же как бы обещали! Типа «Харизмы», как у Залесова! Два на три метра, ну, к этому… новоселью!

– Да-да-да, конечно… Но вы поймите, это не конвейер, это творчество. Ведь правда? Наберитесь терпения.

– К новоселью как бы хотел. В новый коттедж! Что я, хуже других?

– Да ладно вам! Новоселье… Вы только подумайте: нам посчастливилось жить в одно время и в одном месте с истинно талантливым художником. Возможно, гением! И давайте не будем на него давить. И вообще! Если вам нужна примитивная мазня, вон, пожалуйста, Интернет забит предложениями! Покупайте!

– Нет, я хочу Атаманова, – уперто бубнил клиент…

М-да, Андрею следовало бы горячо благодарить Веронику. Многие его коллеги бедствовали, кто-то и вовсе ни разу не выставлялся, кто-то ночевал на вокзале. Страна буквально переполнена не только гениальными писателями, но и талантливыми художниками. А пробиться удалось единицам.

Атаманову удалось. Он стал известен, его работы разлетались в мгновение ока. И все это – благодаря Веронике Шум, его напористому дилеру, импресарио и пиар-агенту в одном лице…

Сегодня Атаманов, как всегда бесцеремонно, ввалился в ее кабинет в середине дня.

– Хэлло, – сказал он.

«Хоть бы раз тюльпанчик дохлый принес, – грустно подумала Вероника. – Просто так, из вежливости. Я бы оценила».

Но с таким же успехом можно было дожидаться на вершине Эвереста, когда тебя смоет приливом. Очевидно, чувство благодарности атрофировалось у Атаманова еще в детстве.

– Почему ты убрала «Бездну»? – с порога начал он качать права.

Полотно под названием «Бездна» пугало багровой пятнистостью, как жертва нейродермита. Но очевидно, считалось автором очень удачным. С момента возникновения идеи персональной выставки он носился с ней, как страус с яйцом, пытаясь приладить в центр экспозиции. Вероника сопротивлялась изо всех сил.

– Она выбивается из общей тональности.

– Так ты вообще решила ее не использовать? – обиженно спросил Андрей.

Вероника поняла: на кон поставлена их дружба. Партнерство.

– Ладно, повесим в Малом зале, – смирилась она. – Кстати, ищешь экономку? Я видела объявление в газете.

– Да. Уже нанял.

– Серьезно? Неужели ты позволил кому-то нарушить твое отшельничество?

– А что делать? Надоело жрать замороженные пельмени.

– Ну и как? Экономка? Устраивает тебя?

– Вполне. Теперь питаюсь, как в ресторане. И с болтовней не пристает.

– Сколько ей лет?

– Не знаю. Сто, наверное.

– ?!!

– Серьезно. Досталась мне косоглазая бабулька в валенках. Зато молчаливая и умелая.

– Рада за тебя, – усмехнулась Вероника.

О да! Атаманов взял Настю на работу. А что ему оставалось делать? Попав в мастерскую художника, заваленную кистями, мастихинами, бумагой, тюбиками с масляной краской, рулонами холста, подрамниками, кусками багета, брикетами акварели и баночками акрила, карандашами, пастельными грифелями, палитрами, мольбертами, флаконами с маслом и терпентином, девушка с безудержным восторгом принялась реагировать на каждое полотно, предъявляемое ей Атамановым. Она до глубины души потрясла живописца чуткостью восприятия. Она не сделала ни одного неправильного замечания, все ее суждения о его картинах словно шли от сердца самого художника. Нет, она не льстила. Просто смотрела на мир тем же взглядом, что и Атаманов.

– А это ваш Сент-Виктуар? – спросила Настя, разглядывая очередную картину. – Вы, как и Сезанн[7], снова и снова возвращаетесь к одному и тому же образу? Это гора, что возвышается прямо за домом? Она явно примагничивает ваше внимание.

– Ты ориентируешься в живописи. Училась где-то?

– Просто люблю, – опустила глаза Настя. Она решила не признаваться в своем неоконченном образовании. – И рисовать умею. Не так шикарно, как вы конечно же.

– Хорошо, сдаюсь, – вымолвил в конце концов Андрей. – Ты принята. Но давай договоримся. Во-первых, я согласен слышать от тебя «ты». Во-вторых, постарайся быть как можно более незаметной. Да, с твоей внешностью это проблематично… – Атаманов не без вздоха задержался взглядом на некоторых выступающих частях Настиной фигуры, – а меня трудно назвать аскетом. Но обещай не отвлекать от работы.

– Ты меня не увидишь! – поклялась Анастасия.

И вот уже целую неделю она жила в доме художника.

Начались трудовые будни. Настя готовила завтрак, обед и ужин. Она ездила в поселок и город за покупками и вскоре, не встречая противодействия со стороны босса, привела бунгало художника в соответствие с собственным вкусом. Все творения Атаманова, раньше беспорядочно громоздившиеся по углам, были расставлены, и развешаны, и представлены зрителю в наивыгоднейшем ракурсе.

– Хмм, надо же, – удивился художник, рассматривая коллаж, добытый Настей на чердаке и выставленный теперь в холле. – Мило, мило… Я и забыл про него…

Неэкономная экономка смоталась в город и привезла три коробки специальных светильников. Пока Атаманов отсутствовал, она, помучившись с дрелью и дюбелями, укрепила подсветку над каждым шедевром. Такое трепетно-уважительное обращение с его работами, несомненно, льстило художнику. Иногда он даже улыбался Насте…

Настя не вернулась в город, и ее жизнь засверкала чистыми красками, словно ворвавшимися в ее мир с палитры Атаманова.

Дом живописца – неожиданно разноцветный среди белых сугробов – сиял абрикосовым и лимонным. Небо удивляло бездонной синевой, сосны качали зелеными ветвями. По стволам сосен метались в вертикальном слаломе шустрые коричнево-розовые белки. Настя покупала для них кешью. Щедрость Атаманова позволила ей вернуться к прежней расточительности. Сначала она вообще-то принесла из магазина более дешевый фундук, но художник нашел и стрескал всю упаковку, заявив, что это его любимые орехи. Пришлось перевести белочек на кешью.

Анастасия вспоминала слова и взгляды Андрея, сопутствующие моменту ее вступления в должность. Художник откровенно обрисовал ситуацию. Он не аскет. Означает ли это, что, оставаясь здесь, в лесу, Настя будет балансировать на острие ножа? И в любой момент из-за угла на нее может наброситься мальчуган, не сдержавший естественных порывов? Наверное, именно это и имел в виду Атаманов. Но покажите хоть одну девушку, которую испугает подобная перспектива, если опасность исходит от богатого, успешного мужчины, к тому же молодого и привлекательного.

Бывший гражданский муж был выслан в сознании Анастасии за сто первый километр и маячил там неясной, полузабытой химерой. Платонов прочно вошел в анналы истории, стал частью прошлого. И все благодаря Настиной встрече с Андреем Атамановым.

За неделю сотрудничества она уже изучила некоторые его повадки. Он любил мясо, фундук, «лендровер», сосредоточенную тишину и собственноручно производимый шум. Насте шуметь не позволялось. Стоило случайно громыхнуть кастрюлей, как со второго этажа раздавался негодующий вопль.

Иногда по вечерам художник обессиленно падал на диван, но дольше трех минут пролежать не мог. Мешали темперамент и увлеченность. Горизонтальная неподвижность была противна натуре Атаманова. Его влекло к мольберту, он целые ночи возился в мастерской, он рисовал практически круглосуточно.

А когда не рисовал – лупил боксерскую грушу, обливаясь потом и хрипло выдыхая воздух.

Если честно, Настя полагала, что творческие натуры более склонны к созерцанию и медитированию. На Атаманова правило не распространялось. У него, похоже, в одном месте был пламенный мотор (но не там, где сердце).

Интерьерный простор позволял им редко видеться. Разве не об этом мечтал Атаманов, приглашая экономку? После того как Настя разгребла завалы и вычистила все углы, она обнаружила в своем графике огромные пустоты. И заполнила их прогулками по лесу.

Она пыталась сосредоточиться, чтобы, по совету подруги, наконец-то начать жить осмысленно. Настя уже сделала для себя некоторые выводы.

Во-первых, необходимо обзавестись профессией. Недели скитаний по собеседованиям утвердили ее в следующей мысли: в современном мире ценятся только молодые высококлассные специалисты, наделенные крепким здоровьем. Остальные индивидуумы обречены на вымирание. Во-вторых… И тут Настя – о боже! – вдруг поняла одну вещь. Фортуна фактически вернула ее в прежнее состояние. Она опять при мужчине, и этот мужчина нуждается в ее заботе. Он дает ей деньги, а она кормит его отбивными. Именно этим и занималась Настя последние пять лет.

«А вдруг у меня такое предназначение? – задумалась она. – Всегда быть приложением к другой личности? И тогда зачем мне образование, профессия? Вдруг я от природы – профессиональная хранительница очага? И именно в этой сфере должна реализоваться? Единственный вопрос: где взять семейный очаг? Да, скверно. Именно семьи-то у меня и нет… И зачем я сделала аборт? Сейчас бы у меня был малыш… Интересно, какой бы получился ребенок от Андрея? Хорошенький, бесспорно! Но с характером, это точно! Ой, о чем это я?!!»

Таким образом, Настины мысли, как упорные скалолазы, добрались до новой вершины: она уже рассматривала художника как объект матримониальных притязаний. Если бы не разбитое сердце, она бы сделала это гораздо раньше.

«Ах, как взревновал бы Платонов, узнав о моей свадьбе! Вот это была бы месть! – мечтала Настя. – Но если честно, разве получился бы из Атаманова муж? Он так непредсказуем. Непоследователен. Да, я понимаю, он талант… А впрочем, сейчас мы прекрасно уживаемся! И ведь он не беден, совсем не беден… Скорее даже богат…»

Любопытные белки следили с сосен за передвижениями Анастасии и весело прыгали с ветки на ветку. Их скачки были так же хаотичны, как и мысли Насти. Да, наукой мыслить логически и видеть за фактами – тенденции, а за событиями – процессы она никогда не владела. И даже хваленой женской интуицией природа ее обделила, не иначе. Ведь она до последней секунды не сомневалась в любви Платонова. А он…

– Настя! – крикнул кто-то из окна лимонно-абрикосового дома.

Кто бы это мог быть? Неужели господин Атаманов соизволил вспомнить о том, что в лесу он живет не один? И даже не с дятлами и белками, а с эффектной блондинкой!

У Насти ухнуло и бешено заколотилось сердце. Сейчас он позовет ее и покажет законченную картину. Он хочет знать ее мнение. Она стала ему небезразлична за эту неделю, проведенную вдвоем…

– Настя!!! Где, блин, кетчуп?!!! – проорал Атаманов.

Едва Илья открыл дверь, ему в лицо плеснуло обжигающей волной горя. В квартире творилось нечто невероятное. Пещерно выли близнецы Леша и Антоша – взрослые шестилетние мужики. Вопило прелестное дитя Эдик. Его глаза, мокрые от слез, блестели голубыми топазами. Молочным поросенком верещал Стасик. Маша нервно кусала губы. Люся взволнованно, в сотый раз излагала трагическую балладу, изящно украшая речь простуженным шмыганьем:

– Мы зашли в магазин буквально на минутку! Буквально на минутку! Выходим – а Рекс исчез!

– Он отвязался! – прокричал Антон. – Лешка плохо его привязал!

– Я нормально его привязал!

– Плохо! Плохо!

– Я тебя не слушаю! Я тебя не слушаю!

– О, Рексушка! – голосил Эдик. – О, мой возлюбленный малыш!

– Что же делать? А? – растерянно спрашивала Мария. – Пойдемте искать? Илья! А ты позвони в отделение! Милиция ведь патрулирует улицы, вдруг они его из машины увидят? Пусть поищут!

Конечно, если разобраться, было неразумно грузить милиционеров подобной просьбой, ведь они выполняли важную задачу поддержания порядка на улицах. Но с другой стороны, каких только приказов начальства не выполнял младший состав! И не такое приходилось делать.

И Илья, естественно, позвонил. А потом сам отправился в ночь, во тьму искать четвероногую пропажу. К щенку, привезенному детьми из деревни, он прикипел душой. Сколько взволнованных минут доставило ему это вертлявое существо! Например, когда сгрызло новые туфли, купленные в крутом магазине, или когда съело служебные документы заодно с кожаной папкой!

Здоровякин ходил и ездил по улицам, посвистывал, кричал. Промокнув, осатанев, он в десять вечера вернулся домой ни с чем. Дома царила тишина. Но только до тех пор, пока дети не повылазили из кроватей и не принялись вновь рыдать. Их сокровище так и не нашлось.

– Всем молчать! – шепотом рявкнул Илья. – Цыц! Хватит! Вы мужики или где? Завтра развесим объявления…

Глава 15

Мастер экстравагантных выходок

Еще через неделю, когда Настя полностью освоилась в доме художника, ее начала беспокоить индифферентность Атаманова. Художник ее игнорировал, он уделял гораздо больше внимания и эмоций приготовленным Настей котлетам, нежели самой поварихе.

Подобная ситуация не могла не травмировать блондинку. Ах да… Они ведь заключили соглашение. От Насти требовалось изображать глухонемую и желательно – невидимку. А ей все труднее становилось скрывать свою заинтересованность Андреем.

Она надеялась, мужское начало когда-нибудь возьмет верх над трудоголизмом Атаманова. Однако дни бежали, а работодатель, как и прежде, отводил девушке единственную роль – роль кухонной утвари. Настино самолюбие (и так истерзанное) страдало. Когда «сожительница» появлялась в комнате, Атаманов даже не поворачивал головы. Собаке досталось бы больше внимания.

Если мужчину не впечатляет стройная блондинка с карими глазами, на то существуют разнообразные причины. Настя додумалась до четырех:

1. Атаманов – импотент.

2. Атаманов – гей.

3. У него язва, колит и геморрой, и он способен прислушиваться только к ним.

4. Блондинка утратила товарный вид.

Первые три пункта отпали сразу же. Художник выглядел крепким мужиком с нормальными наклонностями. К тому же Настя помнила, как жадно он смотрел на нее, когда пытался отказать ей в приеме на работу. Он ведь пялился на ее грудь, ноги! Это было! И что же? Где здоровая мужская агрессия? Где доказательства того, что Атаманов отнюдь не аскет? Дни улетали один за другим, а шеф оставался недосягаем для тонких флюидов, излучаемых экономкой.

Я что же – влюбилась?

Уже? Так скоро?

Нет, это невероятно!

Оставался четвертый пункт: она утратила привлекательность. И не только для Атаманова, но и вообще для кого бы то ни было. От подобного вывода Анастасию захлестнуло волной депрессии…

– Хочу съездить в город! – прокричала Настя. – Квартиру проверить!

Атаманов прыгал вокруг груши, прикрывался перчатками, яростно впечатывал их в кожаное брюхо инвентаря. Он был по пояс голым, в одних джинсах и даже босиком. Настя невольно залюбовалась.

– А?! – не понял Андрей. Он сделал недовольную физиономию и сдвинул на шею наушники плеера.

– Хочу съездить в город. Квартиру проверить.

Художник помахал в воздухе боксерской перчаткой:

– Давай. Когда вернешься?

– Завтра.

– Хорошо. Оставь мне чего-нибудь съедобного.

– Уже оставила. В холодильнике. До свидания.

– Подожди! Надень мне наушники.

Сделать это самостоятельно ему мешали перчатки.

Настя вернулась и, трепеща, укрепила на его взмокшей голове нимб наушников. Атаманов блестел от пота, играл мускулами, пританцовывал. Он источал потрясающий аромат! И наградил девушку равнодушно-вежливой улыбкой, едва скользнув взглядом по ее лицу. Он сразу повернулся к ней спиной и вновь принялся измочаливать грушу.

«Бессердечный негодяй! – ругалась Настя, выезжая со двора. – Пашу здесь, как дура, убираю, готовлю! И кроме «спасибо, все вкусно» ни одного доброго слова! Я ведь не утюг и не комбайн! Я человек! Со мной разговаривать надо, общаться!»

– Настя!!! – проорал из окна Атаманов. – Стой!!!

Так орать мог только он. Какая там язва, колит! Только совершенно здоровый человек был способен производить подобные душераздирающие звуки.

Настя остановила машину, дала задний ход. Атаманов бежал от крыльца босиком по снегу. Его крепкий обнаженный торс хорошо смотрелся на фоне засыпанных снегом деревьев.

– Возьми деньги. – Андрей просунул в окно руку с пачкой сложенных пополам купюр. – Зарплата, премия…

– Какая премия? – улыбнулась Настя. – Ой, да ты простудишься!

– Не простужусь. Давай, долго там в городе не сиди. Возвращайся. Я буду ждать.

– Хорошо. До свидания!

В зеркало заднего вида Настя увидела, как Атаманов, разбежавшись и издав звериный вопль, сиганул в сугроб.

«Мальчишка! – улыбнулась она. – Он будет ждать! Ну надо же! Он будет ждать… И денег дал… Какой милый, чудесный! Нет, но он точно простудится!»

Ее сердце скакало в груди, словно подпрыгивая на батуте. Щеки пылали. Он бежал за ней босиком по снегу. Как экстравагантно! Настя была невероятно тронута поступком Атаманова. В ее груди проклюнулся росток надежды. Депрессия отступила. Всю дорогу до города она улыбалась и подпевала FM-волне.

День с самого утра пошел наперекосяк. Утром – для разминки – Валдаев поскользнулся в ванной и едва не выбил глаз о раковину. Глаза были парным аксессуаром, и расставаться с одним из них не входило в планы Александра. Поэтому он страшно разозлился. Он провел мини-расследование. Как выяснилось, Саша поскользнулся на луже, накапавшей с потолка. Его слегка затопили соседи. Валдаев отправился наверх.

С соседями Валдаев всегда был исключительно вежлив, а они вдруг проявили необоснованную агрессивность и спустили на Сашу собак. Ему припомнили и вопли его подруг (да, случалось, кричали девчонки, но лишь в экстазе – разве это плохо?), и землетрясения (у него как-то жил Здоровякин, имевший пагубную склонность прыгать по утрам через скакалку).

От соседей Валдаев ушел в недоумении. Он-то считал себя образцово-показательным мальчиком и думал, что все жильцы подъезда относятся к нему с уважением, крепко замешенном на благоговейном восхищении. Получается, он ошибался. Здесь все тихо его ненавидят.

Расстроенный, Валдаев опоздал в суд, где должен был представлять интересы одного клиента. Заседание перенесли, клиент выразил Александру недовольство в особо гневной форме.

«Все взбесились, – понял Саша. – Поеду-ка я в «Фонтенуа». Вдруг Вероника согласится со мной пообедать? Заставлю ее отключить телефон. Посидим, поговорим…»

Но и тут его поджидало разочарование. Припарковывая машину на противоположной стороне улицы, Валдаев увидел выходящую из дверей галереи Веронику, а рядом – отвратительного бизнесмена Краснова.

«Зачем он здесь?» – риторически осведомился Александр. Его и без того невеселое настроение испортилось окончательно. Он увидел улыбающееся лицо Вероники. Она держалась за локоть любовника, смотрела на него снизу вверх, что-то оживленно говорила. Бизнесмен Краснов поглядывал на подругу с явной, ничем не прикрытой нежностью.

«Козел! – возмутился Александр. – Что же такое творится! И не думают конспирироваться. А семья, дети?! Бедная жена вышивает гладью панно с профилем любимого мужа и роняет слезинки, отвергнутая, непонятая… Дети-малютки тоскуют, лишенные отцовской заботы… Впрочем, дочь у него уже выросла, но все равно. И вообще, бизнесом надо заниматься, а не вертеться около галереи. Конкуренты дышат в затылок. Фильтруй водичку, очищай, вылавливай микробы пинцетом – разве мало занятий? Нет, приперся и приклеился к моей девочке, как антиникотиновый пластырь… Вероника, Вероника. Зачем он тебе? Есть другие, свободные мужчины. Гораздо более привлекательные и одаренные. Я не буду показывать пальцем… Так, а куда вы собрались? Эй, постойте, я с вами!»

И Валдаев пристроил автомобиль в кильватере серебристого «лексуса». Через пять минут он увидел, как джип бизнесмена остановился у ресторана «Картахена». Очевидно, идея покормить Веронику обедом пришла сегодня в голову не только Саше Валдаеву.

Злобно сверкнув глазами, Валдаев развернул машину и поехал прочь.

После длинных новогодних праздников дети начали ходить в садик, и ходили исправно, несмотря на бушующие то в одной, то в другой группе грипп, ветрянку, энтерит. Время от времени пацаны принимались подвывать и всхлипывать – их драгоценный Рексушка так и не объявился. А ведь прошло уже столько дней с момента его исчезновения!

Семья Здоровякиных была деморализована. Используя цифровые технологии и цветной принтер, Мария сотворила шедевр – объявление о пропаже собаки. В центре помещалась крупная фотография Рекса, он смотрел в глаза прохожих умным и веселым янтарно-шоколадным взглядом. Парни под руководством майора Здоровякина три часа ходили по дворам, расклеивая красочные листки. Перетряхнув заначку и подсчитав наличные, даже пообещали вознаграждение. Но безрезультатно. Здоровякиным пытались впарить чужих собак, а сведений о Рексе не поступало…

Красотка Люсьен трудилась не покладая рук – варила ужин, трясла Стасика, если тот не желал засыпать. К единственному недостатку Люси – ее внешности – Маша почти привыкла. Она даже научилась использовать этот недостаток себе во благо: едва у нее просыпался зверский, неконтролируемый аппетит, она тут же звала Люсю и задавала девице какой-нибудь вопрос. Та пускалась в пространные рассуждения, а Маша вглядывалась в лицо очаровашки, рассматривала щеки в рытвинах от прыщей, нос, свисающий над губами. Аппетита как не бывало.

Черные джинсы, купленные с моральными потерями, уже падали с Маши и пузырились сзади. Мария отправилась в магазин и купила себе новые – на размер меньше. Она ликовала. Ее мучения постепенно вознаграждались. Кроме утраченных сантиметров (в талии и бедрах), был еще один приятный минус – у Стасика исчез диатез. Когда маман кормилась пирожными и шоколадом, щеки у младенца горели и шелушились. Теперь пупс побелел и стал на ощупь атласным.

Но расставание с ненавистными килограммами было единственной радостью Марии. В других разрядах – как жена и программист – она выступала крайне неудачно.

Она тунеядствовала. По ее мнению, она вполне могла бы вставить в график кормящей матери несколько часов работы на компьютере. Но Маше так и не удалось найти клиентов. За мелкие, неинтересные проекты она не бралась. Глобальных заказов, типа залесовского, не было. Маша даже начала думать, что, пока она прохлаждалась в роддоме, в городе появились другие суперталантливые программисты, отбивающие у нее крупные заказы. Раньше ей никогда не приходилось простаивать.

Что касается Машиных отношений с Ильей – тут она и вовсе терялась. Она не знала, как вести себя с мужем. Мария еще два раза обнаруживала отпечатки губной помады на его рубашках и один раз нашла длинный волос, зацепившийся за пуговицу брюк.

Этот волос, несомненно, принадлежал юной, свежей девице с длинными ногами, упругим бюстом и розовыми щечками. Мария – опытный трихолог – сделала подобный вывод, изучив волос на свет. Да, факт очевиден – Здоровякин завел любовницу. И она чудовищно молода и бессовестно привлекательна. Маше почему-то вспоминалось лицо Сони Орешкиной, с которой она встретилась в кабинете господина Залесова.

Мария замирала в прихожей перед африканской маской. В пустых черных глазницах сияла насмешка, рот был уродливо изогнут. Мелькали красные всполохи пламени, тревожный гул тамтамов наполнял квартиру. Маска определенно генерировала отрицательную энергию.

«Это все из-за нее, – озарило Марию неприятное открытие. – С тех пор как она появилась в нашем доме, начались несчастья. Рекс пропал. Здоровякин ушел с накатанной лыжни…»

– Гадкая поделка, – раздался голос над Машиным плечом.

Это была их домашняя прелестница. Люся всегда имела собственное оригинальное мнение. Но делиться им ей приходилось дозированно – чтобы не надоесть хозяйке дома и не лишиться места.

– Как она мне не нравится! – вздохнула Мария.

– Но наверное, дорогая…

– Если я ее выкину, Илья обидится, – пробормотала себе под нос Маша. – Да, придется терпеть это чудище в доме.

– Давайте хотя бы накроем ее пеленкой? – предложила Люся. Она так старалась угодить!

– И как это будет выглядеть? Ладно, пусть…

– Знаете, я думаю, Рекс сбежал из-за маски.

– Почему?

– Он ее боялся. Он рычал и скалил зубы на нее.

– Да… – вспомнила Мария. – Да, точно. Он ее боялся…

– Ну ладно, пока Стасюша не спит, немного пошумлю. Буду пылесосить, – отрапортовала Люся. – Начну со спальни…

В спальне она поддала коленом зеркальную дверцу шкафа-купе. Зеркало плавно уехало в сторону, обнажив внутренности шкафа. Люся воровато оглянулась, достала из передника запечатанную упаковку презервативов и сунула ее в карман здоровякинского пиджака.

Глава 16

Развратные действия г. Атаманова

Приехав в город, Настя проверила квартиру – в ней все было так, как она оставила полмесяца назад. Ничего не изменилось. Огромный транспарант – «НАСТЯ, Я БЫЛ НЕ ПРАВ, ПРОСТИ И ВЕРНИСЬ! ТВОЙ МИШУТКА» – так и не украсил ее дверь. Ну и ладно!

Полчаса, сначала интимно постукивая, затем неистово колотя, Настя ломилась к Маше. Но – увы, подруга отсутствовала, и обсудить с ней особенности поведения художника не удалось.

Настя отправилась тратить деньги, заработанные честным трудом. Она прошвырнулась по магазинам, но этот привычный маневр не принес удовлетворения. Она вспоминала, как бродила по бутикам в свою бытность возлюбленной Платонова. Тогда ее сумочка трещала по швам от обилия дензнаков и кредитных карточек. Тогда она, приобретая платье или туфли, думала о том, как продемонстрирует их мужу. Теперь все было иначе.

Внезапно перед Настиным мысленным взором возник голый Атаманов на фоне заснеженных еловых веток, и ее настроение моментально улучшилось…

– Ну, как ты там, рассказывай! – потребовала на следующее утро Мария.

Они пили зеленый чай, закусывая особым печеньем – калории в этом ванильном шедевре были сведены на нет (именно это сейчас и требовалось Маше). В пределах видимости слонялась Люсьен. Она в пятисотый раз нервно вытирала пыль с тумбочки и недоумевала: зачем звать в гости незнакомку и трепаться с ней целый час, если в доме есть она, Люся, родная, осведомленная?

Настя подробно отчиталась о ее жизни в лесной глуши. Особое внимание она уделила психологическим полутонам и нюансам их отношений с художником.

– Он тебе нравится! – поняла Мария.

– Вот еще! – фыркнула Настя. Словно это не она просчитывала, симпатичные ли получатся дети от художника. – Он совершенно мне не нравится! Он ненадежен и непредсказуем!

– Ты прожила пять лет с абсолютно надежным и стабильным Платоновым. И что в результате?

– Да…

– Поэтому отбрось сомнения. Художник – это классно!

– Если честно, он меня не очень-то и замечает.

– Правда?

– Угу.

– Слушай, мне внезапно захотелось познакомиться с твоим Атамановым. Если мужчина не замечает та-акую блондинку, к тому же полностью подчиненную его власти… Наверное, он большой оригинал.

– И не говори.

– Съешь еще печеньку.

– Извини, но это редкая гадость, – скукожилась Настя. – Ты сама, что ли, пекла?

Мария скорчила страшную физиономию, протестуя против подобной оценки ее кулинарных навыков.

– Куда нам, крестьянам, до вас. Хотя печенье пекла не я. Купила в аптеке. Оно специальное, для озабоченных фигурой. Ешь и худеешь. Расщепляет жир.

– Честно? Это все меняет! – Настя быстро сунула в рот три печеньки. – И в принципе довольно вкусное. Я с собой еще несколько штучек возьму, ладно?

– О, великая сила рекламы! – улыбнулась Маша.

Автомобиль Насти мчался знакомой дорогой в сторону гор. Оставалось минут десять пути, и Настино сердце сладко замирало. Почему-то ей казалось, она возвращается домой. Она свернула в лес. Минуя один за другим повороты узкой дороги, она с нетерпением ждала, когда расступится частокол елей, сосен и берез и откроется волшебная поляна с красочной избушкой посередине.

«Соскучился ли он? Как встретит? Да, думаю, он понял, что гораздо лучше жить не одному, а с кем-то… Как приятно, когда рядом возится милое светловолосое существо. Нет, не болонка! Ну что за гадости!» – возмущенно крикнула Настя своему внутреннему голосу, услужливо подсказывающему слова.

К великому разочарованию амбициозной экономки, у дома стояла чужая иномарка. Атаманов явно не сумел справиться с тоской, вызванной отъездом Насти, и кто-то скрасил его одиночество. Наверное, позвал в гости друга.

Или подруг.

Одна из них прошлепала мимо Насти, истуканом замершей на пороге. На девице были розовые плавки и короткий топ, ее волосы стояли дыбом, и она прижимала к груди бутылку шампанского.

Не успела Настя опомниться, новое зрелище открылось ей – по лестнице спускалась другая девица, вся покрытая искусственным загаром характерного оранжевого оттенка. И эта мисс тоже без стеснения демонстрировала миру тугую грудь и упитанную попу – из одежды на ней были одни лишь стринги и бюстгальтер. Длинные черные волосы, подстриженные а-ля Клеопатра, струились по ее спине блестящим шелковым покрывалом.

Копченая Клеопатра со словами «Тут я где-то видела салями» нырнула в холодильник. Настя передернулась. Кто позволил этой стерве хозяйничать на кухне?!

Наверное, ей позволил владелец дома.

Настя огляделась. В ее отсутствие здесь явно устроили шабаш ведьмы. Вещи валялись в беспорядке, в мойке громоздилась грязная посуда, в углу стояли пустые бутылки. Одна картина в холле висела криво, два стула лежали поверженные, беззастенчиво задрав ножки.

Когда еще одна ведьмочка приползла на кухню в поисках провианта, Настя зло подумала: «Все, с меня хватит». Она бросилась вверх по лестнице, намереваясь найти Атаманова и выразить ему протест.

Живописец задумчиво торчал в мастерской перед начатым холстом. Он держал мольберт и, склонив голову набок, размышлял, куда впечатать новый мазок. Так, чтобы сделать полотно бессмертным.

Голодные девицы кучковались в спальне. Они устроили пикник на кровати, пили шампанское и обгладывали сандвичи. Художника эта голышня не беспокоила. Наверное, им уже нечего было сказать друг другу.

– Знаешь что! – с обидой в голосе выкрикнула Настя, врываясь в мастерскую. – Я от тебя ухожу!

– О, привет! – обрадовался Атаманов. Он повернулся к девушке, его лицо озарилось солнечным светом. – Ты долго.

– Я от тебя ухожу! – повторила Настя. – Я собираю вещи! Что ты здесь устроил? Какой бардак! Бордель! Девицы шастают, как тараканы, еду таскают! Сколько их тут! Три?! Или больше?! Все, до свидания! Зря я с тобой встретилась!

Пока рассерженная блондинка на запредельной скорости преодолевала десять метров до входной двери, ее щеки покрылись влажными дорожками слез.

– Нет, а вещи? – вспомнила она и бросилась в свою комнату.

Тут и настиг ее обескураженный Атаманов. Он схватил девушку за плечи (очевидно, с твердым намерением изменить ее точку зрения на промискуитет). Настя отбивалась.

– Настя, не уезжай, – загундел Андрей, как провинившийся шестиклассник. – Пожалуйста, не уезжай! Настюша!

– Не уговаривай меня!

– Останься! Настенька! А вот и не пущу!

– Ты гнусный, развратный тип!

– Есть немного, – согласился художник. – Но я работаю над собой. Смотри, ограничился тремя девицами. И даже не пил. А раньше… Знала бы ты… Настя, останься!

Ограничился тремя девицами.

Зачем ему эти девицы, если…

Если есть она!

– Я уезжаю.

– Девицы приехали и уехали, а мы с тобой две недели прожили душа в душу! – сыпал аргументами Андрей.

– Душа в душу?! Я этого как-то не заметила!

– Нет, правда! Я сделал удивительное открытие. Оказывается, и блондинки бывают молчаливыми. Я боялся, ты изведешь меня пустой болтовней. А ты… Настя, девочка моя! Я тебя не пущу!

Настя оторвалась от сумки, почти теряя сознание от счастья. У нее перед глазами взорвалось солнце.

Девочка моя!

Как нежно он это сказал!

Он к ней неравнодушен!

Он просто ловко маскирует свои чувства!

– Я пропаду без тебя, Настя. Ты только посмотри – уехала всего на сутки, и как это на меня повлияло? Ты видишь?

– Ничего себе, – возмутилась Настя. – Ты устроил здесь бордель, а я, значит, виновата!

– Конечно. Пока ты за мной присматривала, я вел себя как примерная католичка. Разве нет? А девицы… Я их прогоню. И потом… Они ведь натурщицы.

– Натурщицы? – опешила Настя.

– Нет, серьезно! Ну что ты смеешься?

Экономка-дезертир и вправду начала нервно хихикать. Затем громко захохотала. Приступ веселья не отпускал Настю минуты три. У нее даже навернулись слезы на глаза.

– Да ладно тебе! Настя! Перестань ржать!

Надо было знать стиль Атаманова, чтобы оценить его шутку. Уж кто-кто, а он совершенно не нуждался в визуальных подсказках. Натурщицы! Страшно даже представить, как изобразит юноша этих девиц, когда пропустит их соблазнительные формы сквозь мясорубку сумасшедшего воображения.

– Ну хватит смеяться!

– Просто вспомнила картину Пикассо «Художник и модель»! Как ты думаешь, он звал натурщицу, чтобы нарисовать ее в виде трехглазой этажерки?

«А этих бесстыдниц, – подумала Настя, – пусть он изобразит в духе де Кунинга. На его «Женщину I» нельзя смотреть без содрогания! Тогда я буду считать себя отмщенной».

«Как я завидую этим девицам!

Но он сказал: девочка моя».

Андрей вышел из комнаты. Наверное, он и для натурщиц нашел верные слова. Они безропотно повиновались. Одна из девушек, самая вменяемая, села за руль, две погрузились сзади. Они не выглядели рассерженными и весело помахали Атаманову из машины.

Настя смотрела в окно и прислушивалась к себе: достаточно ли убедителен был художник, чтобы она нашла силы простить его? Силы нашлись, и быстро. Теперь, когда Атаманов вроде как виноват перед ней, их отношения в конце концов войдут в правильное русло. Нет, уезжать нельзя.

Андрей внес в комнату покаянную головушку. Он даже изобразил на лице некоторое смущение.

– Надеюсь, ты уже не сердишься?

Анастасия холодно улыбнулась. Она смотрела строго. И не собиралась окончательно прощать босса. Ах, как он умолял остаться! Еще бы! Наконец-то прочувствовал, каково ему будет без Насти.

Девочка моя.

– Я рад, что ты передумала уезжать. Слушай, сгоняй в поселок, а? Эти кобылки выжрали весь холодильник. А я ужасно голоден. Съездишь?

– Конечно, – сникла Настя. – Обязательно. Сейчас чего-нибудь куплю и приготовлю ужин.

Она вспыхнула, как бенгальский огонь, но тут же погасла и отправилась выполнять поручение. Уговоры художника имели под собой сугубо меркантильную основу – Атаманов нуждался в прислуге. И чтобы не лишиться первоклассной служанки, он использовал все свое обаяние. Настя купилась на ласковые слова – ведь она так сильно хотела услышать их от Андрея!

Валдаев получил приглашение в галерею «Фонтенуа» на открытие персональной выставки А.Л. Атаманова. Элегантную карточку доставили с курьером. Black tie – значилось внизу.

– Чего это? – поинтересовался майор Здоровякин. Он сидел в офисе Валдаева и не только раскачивался в кресле, но творил еще и другие безумства. Например, пил кофе с тремя ложками сахара и маковым бубликом. Пачку сахара и бублики Здоровякин принес с собой. Он знал: скорее Буш признает свою вину перед иракским народом, чем Валдаев угостит чем-нибудь вкусным.

– Вечерняя форма одежды. Смокинг, типа, – объяснил Валдаев.

Он всегда разъяснял другу непонятные термины. Здоровякина отличала неуемная жажда знаний. Очевидно, в прошлой инкарнации он был ученым-теоретиком с энциклопедическим образованием. А сейчас подвизался в роли майора милиции, ментальное поле которого ограждали бетонные столбы повседневности.

На службе от Ильи требовались однообразные действия – осмотр места происшествия, составление сводок, отчет перед начальством. Для этих процедур вовсе не обязательно знать смысл таких слов, как ойкумена или маседуан. А Здоровякину почему-то хотелось! В новую квартиру он перевез тонну словарей. Но для быстрого поиска по словарю необходимо как минимум помнить алфавит. Поэтому Илья предпочитал терзать вопросами друга.

На днях, например, майор озаботился термином ландрас[8]. «Ландрас!» – выкрикивал разъяренный полковник Алимов и топал ногами. Загадочное слово предназначалось не майору, а представителю молодого поколения – лейтенанту Евдокимову. Но Здоровякин не поленился записать выражение на бумажку, чтобы проконсультироваться у Александра.

– Ну, Зуфаралимыч! И где он только их берет? – удивился Валдаев.

– Что-то совсем неприличное? – испугался Илья.

– Да нет. Так. Ну, вроде «очень шустрый мальчик», – ловко расшифровал Валдаев.

– А-а… Ну, Евдокимову это подходит. Он у нас очень шустрый мальчик, правильно. Слушай, а у тебя есть смокинг?

– Конечно.

– Откуда?

– Купил года два назад по случаю. И всего один раз надел.

– А у меня нет смокинга, – загрустил Здоровякин. – И Рекс никак не найдется. И Машка совершенно дикая стала.

– Одичала? Рвется в пампасы?

– Хамит и дергается. Прямо дотронуться нельзя.

– Все это мы уже проходили, – вздохнул Валдаев. – Потерпи. У нее гормональные сдвиги. Все нормализуется. Все будет просто чудесно!

Страстность Александра, успокаивающего друга, объяснялась просто: он боялся, что в случае ссоры с Машей Здоровякин опять переедет к нему. Такое уже случалось. Данный маневр представлялся Валдаеву верхом глупости. Здоровякин переезжал в однокомнатную Валдаева, и выверенный холостяцкий быт Александра летел к чертям. Илья храпел, развешивал в ванной носки чудовищного размера, ломал технику, ронял на пол гири… Нет, Саша предпочитал встречаться с другом в менее интимной обстановке. И он тремя руками был за то, чтобы семейный корабль Здоровякиных благополучно миновал все рифы…

– Держи, кстати. Чуть не забыл.

Валдаев достал из сейфа пачку долларов и кинул на стол.

– Твоя доля. За Усольцева.

– А я тут при чем? Я его не спасал. Пусть тебе спасибо скажет.

– Он и сказал. Оформив благодарность в чарующие серо-зеленые тона. Хотя, наверное, веселенькая расцветка евриков была бы предпочтительней. Доллар совсем скапустился. Но ты бери, бери. Ты же помог.

– Ладно, спасибо, – не стал выкаблучиваться Здоровякин и спрятал деньги в карман. – Нам всегда кстати.

– Я думаю. С твоим-то выводком.

– Так ты пойдешь на выставку?

– Конечно! Меня же приглашают!

Валдаеву было приятно получить от Вероники персональное приглашение.

– Там, наверное, и кормить будут, – мечтательно закатил глаза Илья. – Поехали, кстати, перекусим. Или ты теперь вообще не ешь, тростиночка моя? Бережешь свои 90–60–90?

– Ландрас, – прошипел Валдаев. – Поехали. Тут недалеко кафе открылось.

Глава 17

Бенефис Золушки

Прошло несколько дней. Атаманов снова низвел общение с домработницей до уровня «спасибо, отбивные удались на славу!». По вечерам Настя тихо грустила над томиком Марины Цветаевой, а художник ронял что-то наверху в мастерской. Настя чувствовала себя обманутой: разве Атаманов, умоляя остаться, не авансировал ее обещанием новых отношений? Зачем он смотрел так преданно? Зачем называл Настенькой?

Нет, все оставалось по-прежнему. Настя возилась по хозяйству, Атаманов ваял шедевры.

Однажды к ним в глушь заявилась целая делегация. Прыгучие джипы и обтекаемые «мерсы» урчащей кавалькадой подкатили к воротам. Измазанный краской Атаманов спустился вниз и хмуро уставился на посетителей. Свита из могучих охранников и одетых в норку секретарш расступилась, и отшельники увидели квадратного мужика с русой окладистой бородой. Анастасия тут же признала в нем известного предпринимателя Залесова.

– А неплоха избушка! – радостно объявил гость. – Забавна, необычна! Мне все уши прожужжали об этом лесном чуде! В дом не позовете, Андрей Леонидович?

«Приехал картины покупать», – решила Настя. Но она ошиблась.

Господин Залесов уже и так являлся счастливым обладателем нескольких картин Атаманова (в том числе нашумевшей «Харизмы»). Сейчас он поставил перед собой другую цель.

– А продайте домик, Андрей Леонидович! – сказал он. – Хорошую цену дам.

– Зачем он вам, Петр Максимыч? Настя, принеси чего-нибудь.

– А мы и сами с угощеньицем, – остановил Настю Залесов и повелительно кивнул охраннику. Парень тут же достал из кейса катализаторы успешной встречи – бутылку супердорогого коньяка и закуску…

Через три часа Залесов уехал ни с чем, правда прихватил две маленькие картины из холла. «Дарю!» – щедро махнул рукой Атаманов. Но продавать дом он был решительно против. Хотя Залесов предлагал огромные деньги. Он вдруг размечтался пополнить свой фонд недвижимости этим необычным экземпляром – лесной дачей с лимонно-абрикосовыми стенами. Атаманов стоял как скала…

– Зачем ты подарил ему картины? – обиделась Настя. – Он богач, мог бы и купить.

– Да ну! – отмахнулся Андрей. – Ты не представляешь, сколько он отвалил за «Харизму». Пусть.

– Лучше бы мне подарил, – чуть слышно сказала Настя.

Атаманов удивленно поднял брови.

– Для Залесова они всего лишь престижные безделушки. А мне они по-настоящему нравились!

– Ну ладно, не грусти, малышка! Если б я знал, то обязательно отдал их тебе…

Вечером художник появился в кухне с двумя вешалками в руках. На плечиках висели смокинги.

– Посмотри, этот или этот?

– Этот, – посоветовала Настя. – А что, праздник?

– Открытие персональной выставки. Презентация с фуршетом.

– О, классно! – восхитилась Настя. – Обожаю презентации!

– А я ненавижу, – мрачно пробубнил Атаманов. – Все эти сытые рожи…

(У самого Андрея, надо отметить, несмотря на старания поварихи, рожа никак не превращалась в сытую. Его глаза лихорадочно блестели, под ними залегли черные тени – сказывались ночи, проведенные у мольберта.)

– Ты знаешь, где в городе продаются хорошие вечерние платья?

– Конечно знаю, – грустно улыбнулась Настя. Еще бы она не знала! – А зачем? Тебе и в смокинге будет очень хорошо!

– Платье – для тебя. Завтра заедем, купим.

– Мне? – растерялась Настя. – Но зачем?

– Ты собираешься идти на открытие в джинсах?

– А я иду?

– Да. Со мной. Ты будешь единственным нормальным человеком в толпе, собранной Вероникой.

Настино сердце перестало биться. Оно затаилось на несколько секунд. А затем рвануло вскачь, оглашая внутреннее пространство Насти бешеным топотом.

«Он зовет меня на открытие выставки!»

– Наверное, Вероника пригласит потенциальных покупателей, – сказала порозовевшая от удовольствия Настя.

– Конечно. Она пообещала продать половину картин сразу же после открытия выставки.

– Но это не реально! Так не бывает!

– Вероника сумеет.

– Здорово! – восхитилась Настя.

– Угу. И все эти буржуи ничего не смыслят в искусстве.

– А во сколько начало?

– В пять.

– Знаешь, у меня есть вечернее платье. Давай я отправлюсь в город, переоденусь и к пяти подъеду к галерее.

– А кто мне погладит рубашку? – встревожился Атаманов.

– Все твои рубашки уже давно поглажены и висят в шкафу…

На следующее утро, быстро скормив художнику завтрак, Настя помчалась в город. Ее трясло от возбуждения и счастья: Андрей берет ее на презентацию! Он в конце концов ее оценил!

До открытия выставки оставалось не так-то много времени – каких-то шесть часов. В этот ничтожный промежуток требовалось втиснуть несколько непростых процедур:

1. Выбрать платье, туфли и сумочку.

2. Сделать в салоне прическу, маникюр и макияж.

3. Добраться до галереи…

– Ты снова здесь?! – воскликнула Мария, столкнувшись с подругой на лестничной площадке.

– Некогда, опаздываю, – крикнула Настя уже с лестницы. – Потом расскажу!

Прыгая через ступеньки, рискуя скатиться вниз головой, она неслась в парикмахерскую.

К пяти вечера к «Фонтенуа» начали подтягиваться сверкающие лаком автомобили. Не хватало лишь красной ковровой дорожки для сходства с церемонией раздачи «Оскаров». А так… Мужчины в шикарных смокингах и дамы в бриллиантах вполне могли конкурировать с голливудскими звездами. По крайней мере, в богатстве и самомнении они им не уступали.

Гостей встречала хозяйка вечера в платье от Valentino. Глаза Вероники Владимировны сияли ярче драгоценностей, украшавших ее запястья и шею. Ее пьянил успех – ни одна из важных персон не отказалась почтить присутствием. Все мероприятия, организуемые Вероникой, имели статус модных светских раутов. Дамы из высшего общества старались не пропустить ни одного.

Вероника ловко формировала из гостей группы по интересам. Как опытный бармен, она смешивала (но не взбалтывала!) публику. Бомондным персонажам хватало тем для обсуждения, но Вероника постаралась направить дискуссию в нужное русло. Зная, что концертный зал или арт-галерея не самое любимое место нуворишей (как просто выставить себя идиотом, задремав под «Шехерезаду» Римского-Корсакова или сморозив откровенную глупость!), Вероника заранее разослала клиентам брошюры с фотографиями картин Атаманова. Рядом с каждой картиной помещался текст, легко трансформируемый в набор умных реплик. И теперь толстосумы уверенно обсуждали то или иное полотно, блистая осведомленностью…

– Он гений, гений! – экзальтированно заламывала руки дама в лиловых шелках, жена второго вице-губернатора. – Вероника, душенька, это полотно бесподобно. Какая экспрессия, напор! И меня завораживает и ритмичный фоновый узор, и яркие мазки impasto[9]. Я обязательно куплю эту картину.

– «Каприччио» уже просила Элла Дмитриевна, – вздохнула галеристка.

– Вот так всегда! – возмутилась вице-губернаторша. – Она постоянно перебегает мне дорогу!

– Но у вас есть возможность реванша. – Вероника взяла лиловую даму под дряблый локоть. – Сюда, сюда. Вот, посмотрите. «Льермон-Каде». Поразительно, да?

– Немного мрачновато.

– Мрачновато? Отнюдь! Надо всмотреться. Здесь глубина, настроение… Элла Дмитриевна проглядела этот шедевр, но вы то обязательно его оцените…

– Да-да-да, картина изумительна… Вы знаете, мы ведь полностью сменили стиль гостиной. Думаю, эта вещица как раз подойдет…

К счастью, Атаманов не был свидетелем торгашеских манипуляций – он опаздывал. Иначе ему бы стало дурно. Он рисовал «Льермон-Каде», когда у него болело сердце, а душа рвалась на волю из плотного кокона черной тоски. И что же? Его материализованное страдание будет украшать гостиную вице-губернаторши!

– Вероника Владимировна, – взял в плен красавицу Король Супермаркетов Залесов, – скажите вашему художнику, пусть продаст мне коттедж.

– Какой коттедж, Петр Максимыч? – удивилась Вероника.

– Домик его. Веселенький такой, живенький. В лесу стоит на полянке. Пусть продаст. Я хорошую цену даю. А он хорохорится.

– Ой, я не знаю, Петр Максимыч. Ему там нравится, в лесу. Вряд ли он согласится.

– А вы его заставьте. Убедите. Мне его пряничный домик очень по душе. Хочу. Пусть продаст вместе с участком. Мне и место нравится – у горы.

– Андрею этот участок еще от деда достался. Нет, он ни за что не продаст дом. Петр Максимыч – вы, конечно, личность масштабная, но и художник наш не прост. Если он упрется, его с места не сдвинешь.

– А вы ласково, по-женски, – хитро улыбнулся в русую бороду Залесов. – Пусть продаст. Я за ценой не постою…

«О господи, взялся на мою голову!»

– Дождались! – прошипела Вероника, устремляясь навстречу художнику. – Где тебя носит, а? Господа, внимание! Герой сегодняшнего вечера – Андрей Атаманов!

Публика повернула к виновнику торжества разгоряченные шампанским физиономии и принялась аплодировать.

– Браво!

– Гениально!

– Браво, Атаманов!

– Великолепно!

– Молодец! – звучало в стенах галереи.

Первый восторженный выкрик был организован самой Вероникой (так поп-звезде преподносят на концерте умопомрачительную корзину роз, заранее певцом и оплаченную). И гости, повинуясь стадному инстинкту, подхватили клич.

Атаманов мужественно перенес овацию. Он делал учтивое лицо и отвечал на разнообразные вопросы. Он был бы менее сдержан, если бы Вероника заранее не провела с ним часовую беседу о нормах поведения. И все равно ему было противно. Натура талантливая и утонченная, он кожей ощущал фальшь и гротеск мероприятия…

…– Тебе не угодишь! – обиделась Вероника. – Любой другой художник был бы счастлив!

– Я счастлив, – покорно согласился Атаманов.

– Ну что тебе нужно? Восторженные отзывы критиков?

– Ты и это организуешь, я знаю.

– Да.

– Спасибо, Вероника. Я очень тебе благодарен. За все, за все…

Художник успел влить в себя три бокала шампанского, и его мироощущение начало меняться.

– Нет, правда, ты настоящий друг! – горячо произнес он.

– На столь высокое звание я и не рассчитываю, – усмехнулась Вероника. – Мы деловые партнеры. И наш союз удачен. Хорошо, если ты научишься это ценить.

– Я ценю, ценю. Слушай, где-то здесь должна быть моя экономка.

– Ты пригласил на презентацию экономку? – задохнулась Вероника.

– Ну не бросать же девочку одну в лесу!

– Какую девочку! Ты говорил, у тебя косоглазая бабулька!

– Я так говорил? Серьезно?

– Да!

– Нет, ну… Не знаю…

В этот момент Вероника увидела сквозь стеклянную стену, как в галерее подъехала еще одна машина – вишневая «нексия». Девушка, направившаяся к дверям, была незнакома Веронике. Ей она точно не отсылала приглашение. Очевидно, дочь или подруга одного из бизнес-воротил, упоенно тусующихся у накрытых столов.

Хозяйка галереи устремилась навстречу. Блондинка была элегантна и стопроцентно комильфо. Вероника вмиг оценила ее шубу и роскошное платье. Но не успела она осведомиться об имени прелестной незнакомки, как едва не погибла под копытами Атаманова. Тот буйно несся к дверям, не разбирая дороги. И у него, очевидно, случился паралич нижней челюсти, потому что он издавал совершенно нечленораздельные звуки – мычал, вякал.

– Анастасия!!! – вымолвил, наконец, не без усилия Атаманов. – Ты?!!

– Добрый вечер! Извини, я немного задержалась в салоне. Делала прическу.

– О-о-о… Но слушай… Ты такая…

– Какая?

– Я и не представлял…

– Андрей, ты нас познакомишь? – вклинилась Вероника.

– Да. Вот, знакомься, Анастасия Николаевна. А это Вероника Владимировна.

– И?.. – вопросительно посмотрела на партнера хозяйка галереи.

– Что «и»?

– Я его экономка, – бесхитростно объяснила Настя, улыбаясь Веронике. – А вы – импресарио Андрея. Очень приятно познакомиться. Я как-то заходила сюда в «Фонтенуа». Искала работу. Но у вас не было вакансий!

– Вы и есть его экономка? – опешила Вероника.

– Да, экономка. Домработница, повар. В каком-то смысле мы коллеги – обе нянчимся с этим гениальным ребенком.

Вероника натянуто улыбнулась. Самонадеянная блондинка назвала ее коллегой! Услышать такое из уст домработницы было равноценно оскорблению. Но тут Вероника наткнулась взглядом на колье, украшавшее белую шею девицы. Перламутрово-розовые жемчужины и крупный рубин соединялись между собой бриллиантовыми вставками.

Неужели оно настоящее?

Анастасия перехватила взгляд Вероники и смутилась. Сейчас она будет разоблачена – золушка, явившаяся на буржуйский праздник в поддельных бриллиантах.

– Пойду посмотрю картины, – решительно сказала Настя и повернулась красивой голой спиной к обалдевшему художнику и его арт-дилеру.

– Твоя экономка – девушка-загадка, – пробормотала Вероника.

– Я и сам ничего не понимаю, – ответил Атаманов.

Они с Вероникой издалека наблюдали за Настей. Та свободно маневрировала в толпе с бокалом шампанского, улыбалась, щебетала, – то есть чувствовала себя совершенно естественно и органично среди франтоватой публики.

– Отличную ты нашел себе домработницу! Экономка с манерами герцогини.

– Да, она хорошо держится.

– Наверное, это ее единственное вечернее платье, – задумчиво произнесла Вероника. – Одно вечернее платье экономке можно простить. Но меха, драгоценности…

– Слушай, ты заметила, какие у нее глаза?

– Какие?

– Карие, блестящие! Как у олененка! Я только сейчас это увидел!

– Неужели? – хмыкнула Вероника.

– И знаешь, она неплохо разбирается в живописи!

– Еще и это?! Бог мой, Андрюша! Где ты откопал такую домработницу? А она не мешает тебе работать?

– Совсем не мешает! – горячо заверил Андрей.

Валдаев едва не опоздал на открытие выставки. Напялив смокинг и взглянув в зеркало, он ринулся к сейфу, хитроумно прикрытому ковром, и достал пистолет. Затем долго прыгал, делая стойку и выпады, эффектно сжимал оружие, целился в собственное отражение. Детский сад, ясельная группа. Припадок нарциссизма длился добрых десять минут.

– Бонд, натуральный Джеймс Бонд! – понял Саша.

И вот, весь такой неповторимый, с букетом наперевес он направился в галерею. Сегодня он твердо решил быть маршалом Морицем Саксонским и в жесточайшей битве при Фонтенуа разгромить врагов. В списке врагов значились:

1. «Очистительный» бизнесмен Вячеслав Краснов.

2. Прочие паразиты, заявляющие права на прекрасную Веронику.

Наградой за смелость Валдаеву станет очаровательная хозяйка галереи…

Увы, презентация была столь многолюдна, а Вероника так занята организационными вопросами, что совершенно не оставила себе шанса упасть покоренной к ногам маршала Бонда (в девичестве – Саксонского). Александр хмуро пил шампанское бокал за бокалом и расправлялся с закусками. Ему оставалось только наблюдать за дамой сердца. Та мелькала в толпе, сияя обнаженными плечами и улыбкой, наставительно что-то выговаривала художнику Атаманову и – проклятие! – открыто демонстрировала симпатию этой волосатой скотине Краснову.

«Черт! – подумал Валдаев. – Да что же это?!»

Сорокалетний бизнесмен Краснов выглядел в смокинге ничуть не хуже Джеймса Бонда (в смысле Валдаева). На презентацию он заявился – интересно, почему? – без супруги. Он смело располагал ладонь на талии Вероники, шептал ей что-то на ушко, вальяжно прохаживался по залам.

«Индюк, – мрачно резюмировал Валдаев. – Ненавижу!»

А Вероника, похоже, была влюблена в Краснова, как кошка. Едва она встречалась с ним глазами, невольная улыбка трогала ее губы. Александру же пришлось удовлетвориться парой фраз, оброненных Вероникой на бегу. «Я рада, что вы пришли. О, какой роскошный букет! Спасибо…»

Хмурый Валдаев остановился перед картиной, задвинутой в самый угол Малого зала. Очевидно, это полотно не являлось фаворитом выставки. Но Валдаева оно загипнотизировало. Он словно наклонился над пропастью и увидел бездну. Эта бездна манила и притягивала как магнит.

«Вот это, я понимаю, вещь, – уважительно подумал Саша. – А остальное, если честно, мазня мазней».

– «Бездна», – прочитал он название картины. – Хм. Все очень просто. Бездна – она и есть бездна. Что ж, недурно. Этот Атаманов может, если захочет. Так, а что у нас здесь…

«Дина» значилось под другой картиной. Естественным было бы увидеть здесь изображение девушки. Но сколько Валдаев ни вглядывался, никаких признаков Дины ему обнаружить не удалось. Ну хотя бы какой-то намек – грудь, бедрышко… Нет, художник Атаманов, несомненно, отличался особым ви́дением.

– Наверное, это не девушка Ди́на, а какая-то Дина́, – понял Александр. – Химера, фантастическое существо. И ударение на последний слог. А что? Здесь хватает бредовых названий.

– М-да, – задумчиво протянула Вероника, рассматривая живописную парочку – косого художника и висящую на нем блондинку.

В воздухе кружились мохнатые снежинки и медленно оседали на черные волосы Атаманова и золотисто-медовую, слегка растрепанную прическу Насти. Они стояли у дверей галереи, наблюдали, как скрываются под жалюзи стены-окна «Фонтенуа», и размышляли, куда податься. Ночная улица была пуста, только два автомобиля – джип Андрея и седан Насти – прижимались друг к другу, так же как их владельцы.

– Зачем же вы брали машины? – спросила Вероника.

Настя глупо хихикнула, Атаманов обнял ее за шею и поцеловал в нос. Оба были весело пьяны.

– А поехали, Вероника, к тебе! – предложил художник.

– А к-как же на-наши дрррандулеты? – поинтересовалась Настя. Она с трудом держалась на ногах, но судьба драгоценного автомобиля ей была не безразлична.

– Ладно, дам вам охранника, он вас отвезет, – решила Вероника.

– А мы хотим к тебе! – пьяно заявил Атаманов.

– Сейчас! Нужны вы мне! Вы завтра проспите до часу дня, а я уже в восемь должна быть в галерее! Садитесь в машину, алкоголики. Да пошевеливайтесь!

Глава 18

Катастрофа: нежданные гости!

Рабочий день майора Здоровякина был ненормирован, как секс двадцатилетнего пуэрториканца. А поведение жены и вовсе подталкивало Илью к идее круглосуточного графика. Вчера, например, Маша устроила капитальную разборку.

– Люся видела тебя с красивой девицей, – объявила Мария.

– Ой, ну Марь Анатольна, ну что вы меня выдаете! – тут же подхватилась Люсьен. В какой бы точке квартиры она ни дислоцировалась, она всегда улавливала суть разговора. – Я так не говорила! Я сказала – какой видный мужчина наш Илья Кузьмич!

– Люся, ты пылесосишь? – холодно поинтересовалась Мария. – Ну и пылесось себе. Не встревай в разговор, пока тебя об этом не попросили. Итак, Илья?

– Что?

– Что – что? Колись.

Здоровякин судорожно пытался понять, чего от него хотят. Люся видела его с девицей. Требовалось уточнить: где, когда и при каких обстоятельствах. И серьезно ли спрашивает Мария, или она шутит? А-а-а, понял Здоровякин, это игра, флирт. Под соусом утрированной ревности скрывается начинка – страстная любовь к мужу.

Но Маша вовсе не шутила. Она смотрела на Илью ледяным взглядом. Здоровякин не знал о вещдоках – три рубашки, испачканные губной помадой, два длинных волоса, обнаруженные на брюках и пиджаке. Иначе Илья гораздо серьезнее воспринял бы Машины претензии.

– Не помню, – вздохнул Здоровякин.

– Ты вчера стоял с ней на проспекте Мира, а Люся ехала домой на троллейбусе. И все время, пока ты с девицей оставался в пределах видимости, вы очень мило общались.

– Люся, часом, шею себе не свернула? – фальшиво гоготнул Здоровякин. Его очень беспокоила серьезность Маши.

– Не увиливай, пожалуйста.

– Не удивлюсь, если она носит с собой полевой бинокль. При таком-то таланте следопыта!

– Хватит веселиться!

– Ну я не помню, не помню, с кем стоял на проспекте Мира!

Здоровякин глубоко задумался. Вчера у него выдался на редкость заполошный день. Кого же он встретил на проспекте Мира? Тут Илья хлопнул себя ладонью по лбу. Странно, что не убил – ладонь у него весила тонну.

– Вспомнил! – радостно объявил он. – Да это ж была Соня!

– Орешкина?! – ужаснулась Мария.

– Точно, Соня Орешкина! И я с ней вовсе не стоял, а только поздоровался! Ну и перекинулись парой слов…

Под прокурорским взглядом жены Здоровякин начал съеживаться. Он целеустремленно уменьшался, как сдуваемый воздушный шарик, и вот его уже можно было брать пинцетом и класть в спичечный коробок.

– Да я с ней и пяти минут не говорил! Ну от силы десять! – оправдывался Здоровякин.

У Маши на глазах почему-то выступили слезы. Она шмыгнула носом и ринулась вон из комнаты, предоставив мужу возможность самостоятельно оценить серьезность проступка.

Илья пожал плечами. Ситуация казалась ему нелепой. Подумаешь, каких-то пятнадцать минут проболтал с Сонечкой! И что? У него был тяжелый день, а беззаботный треп с милой голубоглазой девушкой приятно его расслабил. Она спросила о детях – не мог же он не ответить? Сообщение, что у Здоровякина родился еще один сын, вызвало новый град вопросов. Женщины это умеют – вовлекать в конструктивный диалог. Через полчаса у Здоровякина уже отваливались уши, а Соня все говорила и говорила. Потом Илья приноровился думать о делах под сладкое Сонино щебетанье. В общем, час пролетел совершенно незаметно. И все равно, Илья не давал никакого повода подозревать его в чем-то криминальном. Софья Орешкина так мало для него значила! Ведь он даже забыл о встрече с ней через несколько мгновений после прощания…

…– О чем задумался, детинушка? – подтолкнул майора полковник Алимов. – Посторонись, весь коридор занял, пройти не даешь.

Здоровякин встрепенулся, повел богатырскими плечами, освобождаясь из плена невеселых мыслей, и направился в кабинет.

– Сводку за январь подготовили? – ненавязчиво поинтересовался Зуфар Алимович.

Здоровякин обернулся.

– Так точно! – отрапортовал он.

– Ну молодцы, что сказать, – удивился полковник. Он вообще-то не рассчитывал на положительный ответ. – Хвалю. Слушай, Илюша, ты вот четырехкомнатную квартиру получил?

– Ой, Зуфаралимыч, как я вам благодарен…

– Нет, постой! А новоселье ты и не обмыл!

– Точно… Виноват, исправлюсь.

– Нехорошо, нехорошо, – пошевелил усами Алимович.

– А давайте прямо сегодня соберемся – и ко мне! – воскликнул майор. – Сейчас я Маше позвоню! О’кей?

– Как скажешь… Если удобно… Новоселье – дело святое. Сегодня так сегодня. Сегодня у нас не такой завал, как вчера, могли бы и выбраться… Если приглашаешь…

Здоровякин воспрянул духом. Он представил, как обрадуется Маша сюрпризу – вечером к ней завалятся гости в количестве пяти… восьми, девяти… одиннадцати человек! Это наверняка отвлечет ее от глупостей, которыми она забивает себе голову!

Трубку взяла Люся.

– Ой, здрасте, Илья Кузьмич! Как у вас дела? Марь Анатольевна гуляет с пупсиком. Рекс все еще не нашелся.

– Людмила, – строго сказал Здоровякин, – говори мне честно: если в восемь вечера я приду с друзьями, вы успеете подготовиться?

– В смысле – стол накрыть, то-се?

– Именно.

– Да какой вопрос, Илья Кузьмич! Все сделаем, это не проблема. На сколько человек?

– Со мной – двенадцать.

– Ой, да запросто!

– Ладно. Начинайте шуршать…

Здоровякин воодушевленно потер ладони и набрал номер Валдаева:

– В восемь у меня. Отмечаем новоселье.

– Опомнился, – оторопел Валдаев. – Ты когда переехал-то? Ты бы еще вспомнил, как стал мужчиной. Может, заодно и утрату твоей невинности отпразднуем?

– Отвали, скотина!

– Но в принципе ты прав. Лучше поздно, чем никогда. К восьми подъеду.

Едва Маша протиснулась с коляской в дверь, Люся примчалась в прихожую с трагическим сообщением:

– Мне позвонила мама, ей плохо! Вы меня отпустите прямо сейчас?

– Конечно! Что-то серьезное? – встревожилась Маша.

– Не знаю, вызвала врача на всякий случай. Только я ужин не успела приготовить.

– Ладно. Постой!

Маша порылась в кармане и достала несколько купюр.

– Возьми. Вдруг лекарства понадобятся. И звони, если что…

– Ну, побегу? Вы справитесь без меня?

– Справлюсь, – вздохнула Маша. – А что делать? Ну надо же, и именно сегодня не работает лифт!

Она представила, как через два часа ей снова придется кутать в пеленки Стасика и с коляской ехать в садик за пацанами. А если уложить малыша спать и быстро смотаться в детсад налегке? Нет, нет, нет! Вдруг он проснется и начнет орать в пустой квартире – крошечный, красненький. Он не поймет, почему к нему никто не подходит…

В шесть вечера Мария, отдуваясь, вновь тащила коляску вверх по ступенькам, проклиная мифические существа, ответственные за исправную работу лифта. Правда, теперь ей помогали Леша и Антоша. Замыкал шествие снежный человек по имени Эдик – он был с ног до головы облеплен снегом, а на ресницах у него таяли снежинки.

Пока Маша кормила Стасика, Антон, назначенный дежурным по кухне, варил сосиски и макароны на всю семью. Он еще не умел сливать кипяток через край, поэтому вылавливал готовый продукт из кастрюли шумовкой. И сосиски, и макароны отличались удивительными акробатическими способностями. Все летало и кувыркалось в воздухе. Хорошо, что Люся успела помыть пол. Пришлось приложить немало усилий, чтобы сконцентрировать пищу на тарелках. У мамы это получалось гораздо лучше.

– Поели? Молодцы! – похвалила Маша, заглядывая на кухню. Она держала младенца столбиком, дожидаясь, когда он хрюкнет. – Леша моет посуду. Эдик, не надо выдавливать кетчуп себе в карман! Я все вижу!

– Девочка, ты моя секс-витаминка! – игриво заявил Эдик.

– Ему для фильма, – заступился за младшего брата Антон. – Он будет показывать нам кино, а это кровь.

– Это – кетчуп! – отрезала Мария.

«Боже, какой бардак, – подумала она. – А Люся сегодня убирала! Дети всего час дома, а уже некуда наступить. Наверное, я их неправильно воспитываю. Да и воспитываю ли я их?»

Младенцу все никак не удавалось хрюкнуть, а это было крайне необходимо. «Обязательно подержите ребенка после кормления вертикально!» – требовали в детской поликлинике.

– Ну, постарайся! – попросила Маша.

Она глянула в зеркало, проходя мимо. Ничего хорошего она там не увидела. Растрепанная толстуха в мятом халате. «Но я ведь худею, – успокоила она себя. – Надо только переодеться и причесаться. Сейчас придет Илья, а я как чмо болотное».

Малыш поднатужился и окатил мамулю фонтанчиком полупереваренного молока.

– О, это даже слишком, – расстроилась Маша. – Ты переусердствовал. Теперь мне придется принимать душ. Смотри, я вся мокрая! И какая ароматная! «Ж’Адор» и «Шанель № 5» в одном флаконе!

– Мама, где пульт?!

– Мама, у меня бумага кончилась, рисовать не на чем!

– Где пульт от телевизора?!!!

– Официант, водки! (Это Эдик.)

– Отдай фломастеры! Отдай! Отдай!

– Ой, а что это у вас кислятиной воняет?

– Ну, так получилось, – объяснила Маша и радостно обернулась в сторону прихожей: там открывали дверь.

«Илья наконец-то! – подумала она. – Я сейчас с ума сойду с его детьми!»

Да, это был Илья. Но не один. Вслед за ним в квартиру Здоровякиных пробралась еще целая рота мужчин, включая полковника Алимова, капитана Валдаева, лейтенантов Евдокимова и Палкина и многих других…

Илья обескураженно уставился на перепачканную скисшим молоком Марию. Она держала ребенка на вытянутых руках – боясь испачкать его о свой халат. В доме все было вверх дном, и никакого намека на празднично накрытый стол. Дети носились индейцами. В милицейский десант тут же полетели стрелы.

Мария смотрела на гостей с ужасом.

– Здравствуйте, Зуфар Алимович, – пролепетала она. – Саша, Ваня… Вы…

– Привет, мужики!!! – заорали близнецы.

– Господа, всплываем на перископную глубину! – возвестил Эдик.

Милиционеры задумчиво топтались в прихожей. Они до отказа наполнили собой предоставленную территорию, но не решались пройти дальше. Под ногами валялись кубики «Лего», бумажки, фломастеры.

– Люся не передала, что мы придем? – нервно осведомился Здоровякин. – Я ее пристрелю!

– У нее мама заболела, она отпросилась, – промямлила Маша. – Проходите, проходите! Извините, у нас не убрано. Это дети уже все раскидали!

– Упс, – пошевелил усами Зуфар Алимович. Он стоял, как цапля, на одной ноге. – А давайте мы нагрянем в следующий раз? А, мужики?

Мужики деликатно перевели взгляд с взлохмаченной Марии на африканскую маску. Экспонат (в отличие от Марии) тут же сорвал массу комплиментов.

– У, какая рожа!

– Скалится, морда!

– Классная вещь!

– Это я купил, – гордо заметил Здоровякин.

– Илюш, давай мы в следующий раз? – повторил полковник Алимов.

– Мне так неудобно, – всхлипнула бордовая Маша. Она сгорала от стыда. – Нет, не уходите! Сейчас! Я только переоденусь… Илья, ты не подержишь Стасика? В кроватку он не согласится лечь даже за миллиард долларов.

– А я бы и за миллион согласился полежать в его кроватке. Да и за бесплатно тоже, – вздохнул Зуфар Алимович. – Маша, давай мне орла. У-у, какой щекастый! Что, усы у дядьки, да? Утю-тюх, утю-тюх!

Подчиненные переглянулись. Грозный полковник раскрывался им с новой стороны.

– Господа, не толпимся в прихожей, а стройными рядами проходим… Маша, куда идти?

– Туда.

– Проходим в эту комнату, – взялся командовать Валдаев. – Стоп. Сначала моем руки. В доме дети, как вы успели заметить.

Мария металась по кухне. Она уже переоделась.

– Черт, – прошептала Маша, по пояс зарывшись в холодильник в поисках угощения. – Шаром покати. Завтра я зарежу Люсю. Какую она мне свинью подложила! А ты тоже хорош! Не мог перезвонить!

Илья виновато моргал. Валдаев быстро въехал в ситуацию.

– Тут рядом «Гриль-мастер». Я сгоняю и все привезу. Евдокимов – за мной!

Через полчаса – гости пока развлекались с многочисленными здоровякинскими отпрысками – Валдаев и Евдокимов привезли восемь пакетов еды и три коробки с выпивкой. Чек, выданный в ресторане, напоминал рулон туалетной бумаги.

– Блин, а почему лифт не работает! – возмутился Саша. У него на лбу выступила испарина.

– Сашуля, спасибо тебе огромное, – запричитала Мария.

– Да ну, перестань, – отрезал Валдаев. – Так, сейчас организуем стол. Хорошенький такой столик.

Водка, салаты, пироги, свиные ребрышки, опять водка, копченые куриные грудки, отбивные, снова водка… А даме – шампанское.

– Мне нельзя, – заартачилась Маша. – Ну ладно, немного.

В квартире в данный момент находились шестнадцать мужиков в возрасте от трех месяцев до пятидесяти двух лет. И одна-единственная женщина.

– За прекрасную даму пьем стоя! – галантно объявил Валдаев.

Новоселье удалось на славу. Слагаемыми праздника были:

а) обильная выпивка,

б) вкусная закуска,

в) незатейливый милицейский юмор.

Стены дрожали от сочного лошадиного ржанья. Дети были в восторге: за окном сияли звезды, а их все еще не отправляли спать. И только младенец сдался в половине десятого – он до последнего упирался, жмурился, махал ручками. Но сон его сморил…

– Ну вот, а ты боялась, – обнял Машу Здоровякин, когда гости ушли. – А классно как все получилось!

Маша дернула плечом.

– Ты бессовестный парнокопытный утконос! В каком свете ты меня выставил? В доме бардак, я в халате, непричесанная, в холодильнике – пусто! Если бы не Валдаев, я не знаю… Ну почему ты так со мной?!

– Но я ведь звонил! Предупреждал! Я убью эту Люсю! Завтра же!

– Я тебе помогу, – кивнула Маша. – Лапки ей поотрываю и хобот укорочу. А ты настоящий подлец!

– Маша!..

Глубокой ночью, в детской, у кроватки Стасика, Мария не выдержала и принялась плакать. Рыдания клокотали в горле, слезы катились из глаз. Маше было ужасно себя жаль. Илья выставил ее на всеобщее обозрение как раз в тот момент, когда она меньше всего соответствовала голливудскому стандарту. Пусть он сделал это нечаянно, но она была страшно унижена.

А Люсьен отлично провела незапланированный выходной. Она посетила кинотеатр и посмотрела фильм с Брэдом Питтом и Джорджем Клуни. В ленте участвовала также и Джулия Робертс. На фоне двух красавцев она выглядела совершенно безлико. «И чего в ней режиссеры находят? – задумалась девушка. – За что ей платят по двадцать миллионов наших родных российских баксиков?»

Потом Люся славно посидела в кафе на первом этаже кинотеатра. Она растратила на десерты, кофе и коктейль все деньги, выданные Машей на покупку лекарств.

И только глубоким вечером универсальная помощница Здоровякиных добралась домой. Она занимала одну комнату в коммуналке и жила одна. Ни мамой-инвалидом, ни маленьким братом Люся не была обременена. Ее мать – крепкая, горластая крановщица – обитала на другом конце города и виделась с дочерью от силы раз в два месяца.

Глава 19

Загадочный визит лейтенанта Воробьева

Если ледяной душ, устроенный Платоновым, заставил Настю критически взглянуть на свое существование, то сейчас она вновь плыла по течению. Анастасия опять попала в комфортную среду, не располагающую к самоанализу. Зачем? Все было прекрасно. Ну, почти.

Открытие персональной выставки для Атаманова совпало с открытием Анастасии – так Колумб открыл новые земли, а Магеллан – новый путь. «А теперь скажите мне, что внешность и шмотки – не главное! – думала Настя. – Да, не главное. Но если ты плохо одета и лохмата, как дикобраз, ни у кого и не возникнет желания узнать твою истинную ценность. Искусство самопрезентации – великое дело».

Действительно, после вечеринки в «Фонтенуа» художник сделал огромный шаг в сторону Анастасии. Даже не шаг, а кенгуриный прыжок. Когда они ехали домой, прижавшись друг к другу на заднем сиденье автомобиля, Атаманов попытался узнать, кто же у него работает.

Настя, слегка запинаясь, изложила ему свою грустную историю.

– Ну, извини, – сказал Атаманов. – Когда я приглашал в дом экономку, я не рассчитывал на королеву в изгнании. Но приятно, что и говорить, под видом бижутерии получить настоящий бриллиант. Чаще бывает наоборот.

Сравнение с бриллиантом польстило Насте и усилило ее эйфорию.

Всю дорогу домой Атаманов обнимал и целовал бриллиантовую экономку. Правда, в пункте назначения сладкая парочка синхронно вырубилась, едва добравшись до дивана.

Наутро, обнаружив себя в объятиях Атаманова (при полном параде, в мехах и жемчугах), Настя долго лежала не двигаясь. Во-первых, наслаждалась близостью тяжелого, мускулистого тела художника. Во-вторых, ждала, когда он откроет глаза, увидит подругу и начнет осыпать поцелуями.

Но тщетно! Атаманов и не думал просыпаться. Настя поняла, что скорее она обзаведется синдромом сдавливания мягких тканей, чем дождется его пробуждения. И тихонько выбралась из-под массивной туши Атаманова.

Стрелки часов подбирались к двенадцати. Настя готовила обед и вспоминала, как художник целовал ее в машине. При этих воспоминаниях на нее накатывали горячие волны. Или это шел жар от плиты?

«Да, да, да! – думала Настя. – Ну наконец-то его проняло! Вероятно, он и раньше питал ко мне симпатию, но не хотел укладывать наши отношения в пошлую схему «господин – прислуга». Он на корню давил полыхавшее в сердце чувство! Сейчас он проснется, и между нами все решится!»…

Андрей не стал обедать. Появившись в кухне, он буркнул что-то нечленораздельное, аккуратно – взяв за плечи – отодвинул от холодильника Настю и, добравшись до бутылки, долго булькал минералкой. А потом заперся в мастерской и не выходил оттуда целые сутки.

«Творческая личность, – едва не плача, объяснила себе Настя. – Большой оригинал. Его трудно понять…»

– Извини, я, кажется, позволил себе лишнего, – хмуро бросил Атаманов, когда они встретились вновь.

– Ничего страшного, – убито пробормотала Настя. Она искала его взгляд, но художник смотрел в сторону.

– Ты же понимаешь, я был пьян.

– Не стоит оправдываться…

А если бы он не был пьян?

Он не рискнул бы прикоснуться к ней губами?

Неужели она ему противна?

– Я плохо помню тот вечер, – соврала Настя. – Но вроде бы у нас все было прилично.

– Да, прилично, – повеселел Атаманов. – Знаешь, я так плодотворно работал эти сутки. Поймал вдохновение. Наверное, ты моя муза.

– Муза?! – вскинулась Настя.

Из ледяной воды – в огонь.

Арктическая вьюга, а после – африканский зной.

И наоборот.

«Я не выдержу!»

– А чего мы сегодня будем есть? – вспомнил Атаманов. Он весело улыбался, глаза блестели.

Да, его настроение менялось мгновенно. Но Настя решила терпеть. Она уже располагала опытом сосуществования с незаурядной личностью – Платонов тоже бывал то резок, то ласков. «Ладно, я подожду», – подумала она. Ее сердце замирало при взгляде на Атаманова. Он очень ей нравился, нравились его дом, заснеженный лес, морозный воздух, белки. Невесомая, переливающаяся вуаль влюбленности окутывала для Насти все вокруг.

Итак, всего через четыре месяца после расставания с Платоновым она очутилась рядом с другим мужчиной, не менее значительным и успешным. И возможно, со временем этот мужчина поймет, как ему повезло…

Настя вышла на крыльцо. Всю ночь за окном бушевала февральская вьюга, и дом замело, как полярную станцию. Следовало взять в руки лопату и приниматься за работу. Но теплилась надежда, что художнику захочется размяться и он в два счета уберет весь снег.

Через час надежда умерла: Атаманов приклеился к компьютеру в гостиной, гоняя по плоскому монитору какие-то яркие пятна – наверное, проектировал коллаж. Муза на цыпочках подкралась с завтраком, оставила поднос на столе и пошла во двор…

Через полчаса Настины щеки запылали, из-под капюшона выбились золотые пряди, а по спине под свитером потекли капли пота. Но ей было весело, она ощущала себя здоровой и бодрой. Предчувствие любви заставляло ее кровь возбужденно метаться по венам. В каких-то пяти метрах от нее, за стеной дома, сидел у компьютера художник – своенравный, непонятный. И это грело Настю даже больше, чем энергичные упражнения с лопатой.

– Здрасте! – крикнул кто-то у ворот.

Парень в милицейской куртке и ушанке с кокардой с интересом наблюдал за Настей сквозь ажурную решетку. Он тоже раскраснелся, поскрипывал снежком и выпускал клубы пара, как дракон.

– Здравствуйте, – удивилась дворничиха посетителю в форме. – Вы к нам?

– Лейтенант Воробьев из Саманкульского РОВД, – представился парень. – Вот, мимо проходил. Сергей.

– Анастасия. Очень приятно.

Настя задумалась. От поселка поляну отделяли три километра. И если дом Атаманова для лейтенанта – всего лишь перевалочный пункт, то сколько же километров он собрался протопать по морозу? И куда, вообще, он держит путь? Дальше – только горы…

– Вы пешком? – уточнила Настя.

– Угу, – радостно кивнул милиционер. – Решил художника проведать.

– А-а… Заходите.

– Да не стоит. Вы мне сами скажите, как дела, то-се. Все нормально? Бандиты какие-нибудь не беспокоят?

– Не-ет… А что, должны?

– Лучше не надо. Вы-то ему кем будете?

– Я подруга, – гордо заявила Настя. (Как-никак, Атаманов раз двадцать поцеловал ее в нос, щеку и шею. И даже три раза – в губы. Естественно, теперь она приходится художнику подругой. Пусть он пока думает иначе, но все равно.)

– Понятненько. Подруга. И давно?

– Давно подруга?

– Нет. Давно ли здесь проживаете?

– А что – нельзя?

– Да почему же… На здоровье…

Лейтенант Воробьев пристально вглядывался в Настино лицо. «Я ему понравилась, – поняла Настя. – Любуется… Конечно, я сейчас, наверное, как наливное яблочко!»

– Пьет?

– Кто?

– Ваш друг Атаманов.

– Вовсе нет! – обиделась Настя. – Что вы о нем как о каком-то алкоголике спрашиваете?

– Ну… Не обижает вас?

– Нет! И хватит вмешиваться в нашу личную жизнь!

– Да я так, по службе, – виновато улыбнулся лейтенант, и Настя сразу раскаялась.

«Фу, какая я грубиянка!» – подумала она.

– На гору не лазили? – Милиционер кивнул в сторону горы, возвышавшейся прямо за домом.

– Нет.

– И не надо.

– А почему? С вершины, говорят, открывается чудесный вид на озеро.

– Да нужен вам этот вид? Вы картины Атаманова рассматривайте, и достаточно. У нас с этой горы несколько человек улетело. Поэтому я и беспокоюсь.

– Я не улечу, – пообещала Настя.

«Какой милый лейтенант! Протопал три километра пешком, чтобы оградить меня от опасности! А говорят – коррупция, оборотни в погонах… Да, наверное… Но и нормальные, честные парни в милиции тоже работают!»

– В поселок ездите, в город? – продолжал допрашивать Воробьев.

– Да, за продуктами.

– А на чем?

– У меня машина.

– Хорошо водите?

– Конечно, – без промедления ответила Настя. (Она и не вспомнила о том, как много раз долбила «нексию» о посторонние предметы, встречавшиеся ей на пути не иначе как по недоразумению, – столбы, бордюры, другие машины. По ее мнению, водила она классно.)

– Когда опять поедете в город, будьте осторожны на Западном шоссе. Знаете тот поворот?

– Да, знаю.

– Там постоянно кто-то разбивается.

– Да, я слышала.

– Вы помедленнее, повнимательнее…

– Да, спасибо. Вы очень заботливы, Сережа.

Лейтенант смутился. Ему было приятно услышать ласковое Сережа из уст красивой блондинки.

– Я вам напишу телефон. Звоните, если что.

– Зачем? – удивилась Настя.

– Нет, возьмите, – настойчиво попросил лейтенант. – Здесь все может случиться.

Он сделал упор на слове «здесь».

– Что здесь может случиться? – заволновалась Настя. И в одно мгновение вдруг вспомнила о странных взглядах, посылаемых ей вслед жителями поселка. – А?

– Мало ли. Вы тогда сразу звоните мне. И это…

– Что?

– С Атамановым поосторожнее…

– Почему?

– Ну… Художник все-таки… Богема. А они все ненормальные…

– Знаете, у вас, безусловно, сформировалось ошибочное и предвзятое мнение об Андрее! – холодно заметила Настя.

– Ладно, побегу. Замерз, – признался Воробьев. – До свидания, Анастасия Николаевна!

«Анастасия Николаевна! – поразилась Настя. – Разве я назвала ему полное имя? Вроде нет… Откуда он… И что это за намеки насчет ненормальности Атаманова?..»

На крыльце появился властитель дум местного населения в целом и Анастасии – в частности. Выглядел расхристанно – небритая рожа, спутанные волосы.

Он необыкновенный!

На Атаманове были рваные джинсы, тонкий джемпер и сланцы на босу ногу. Самое то для прогулок по февральскому морозцу.

– Оп-па! – вскричал он и почесал живот, просунув руку под джемпер. – Прелестное дитя, ты убрала весь снег!

– А надо было оставить тебе пару тонн?

– Устала, наверное?

– Да не очень, – соврала Настя.

– Полезли на гору, – предложил вдруг Атаманов. – У меня пленэр[10].

– Какой пленэр? – изумилась Настя. – Мороз пятнадцать градусов!

– Ну просто прогуляемся. Согласна? Это нетрудно, не бойся. Там фантастический вид!

– Ура! – сказала Настя. – Полезли. Ты прямо так или наденешь что-нибудь?..

Подъем на вершину занял минут десять – они карабкались вверх по склону, цепляясь за стволы сосен.

И вот перед ними открылась великолепная картина – внизу, блестя на солнце снегом, лежало озеро, а вокруг громоздились красноватые стены гор.

– Осторожно! – крикнул Атаманов и схватил девушку за куртку. – Куда ты? Упадешь!

Настя собиралась заглянуть вниз, в пропасть.

– Я это уже видела. На твоей картине! – вспомнила она. – На выставке. Только на картине пропасть гораздо глубже и страшнее.

– Но и этой хватит, чтобы раздробить череп, – внезапно помрачнел Атаманов. – Улетишь, и все. Иди сюда.

Он отогнал девушку от края и потащил обратно, вниз.

– Давай еще тут постоим! – засопротивлялась Настя. – Как красиво!

Но у художника, очевидно, напрочь испортилось настроение. А когда запыхавшаяся альпинистка вдруг спросила, кто такая Дина (о второй картине она вспомнила по ассоциации с «Бездной», так как на выставке два полотна висели рядом), Атаманов налился свинцовой тяжестью, как грозовая туча.

«Возможно, я слишком много болтаю, – расстроилась Настя. – И ведь прекрасный выдался день! А я все испортила своими вопросами!»

– Наверное, мы никогда больше не увидим нашего драгоценного Рексика! – плаксиво сказала Люся. Она захлопнула дверь.

Только что им была предъявлена для освидетельствования овчарка. Собаку привел парень, по телефону утверждавший, что экземпляр точь-в-точь соответствует параметрам, указанным в объявлении. В результате беглого осмотра Мария пришла к следующим заключениям:

а) это не Рекс;

б) и это не веселый подросток, каковым являлся Рекс Здоровякин, а престарелая матрона;

в) непонятно, на что надеялся посетитель.

Посетитель надеялся на вознаграждение.

– Да вы на морду посмотрите! – воскликнул он, вынимая из кармана объявление с фотографией Рекса. – Одно лицо!

– Да, что-то есть, – вставила Люсьен. – Наверное, это его мама.

– Так, вы свободны, – дипломатично завершила аудиенцию Мария. – До свидания.

Парень с собакой ушел, а Люся распустила нюни. Ясное дело, жизнь без Рекса утратила краски, но у Маши не было никаких желаний выслушивать стоны гувернантки.

– Ты вроде бы собиралась в магазин?

– Да, уже иду. Ах, Марья Анатольевна, вижу, вы все еще злитесь на меня! Поверьте, мне так стыдно! И как же я забыла передать вам слова Ильи Кузьмича! Но когда мне позвонила мама и сказала, что ей плохо, я совершенно…

– Люся, иди, – сморщилась Маша. – Я не злюсь.

Она нарисовала в уме следующую картинку: Люся висит на пальме вниз головой, а обезьяны забрасывают ее кокосовыми орехами. И Маше сразу стало легче. Нет, по-другому: бескрайний океан, и в центре – утлый плот с привязанной к нему домработницей, жестоко страдающей от палящего солнца и обезвоживания. Да, хорошо. Славно.

– Спасибо, что не уволили, – продолжала тарахтеть Людмила. Ее длинный нос-хоботок, весь в черных точках, шевелился. – Я понимаю, как виновата, простите, ради бога… Деньги и список!

– Держи. – Маша вручила красотке пакет и кошелек. – И пожалуйста, быстро. Мне работать надо…

Да, у Маши появился заказ. Уже два дня она сочиняла программу для инвестиционной компании «Энигма». Задание, по Машиным меркам, было легким. Один из многочисленных друзей Александра Валдаева, работающий в этой структуре, признался, как они маются со старой программой. Вникнув в суть, Мария пообещала за три-четыре дня исправить ситуацию. Правда, директор «Энигмы» господин Кирьянов отказался заключить с программисткой договор. «Принесите сначала продукт, – потребовал он, – потом поговорим…»

– Скупердяй страшный, – предупредил Машу знакомый. – Ему плевать, что у нас компьютеры висят и жрут данные. Он предпочитает закрывать на это глаза.

«Ничего, – решила Мария. – Кирьянов раскошелится. Я не оставлю ему ни одного шанса. Уж три тысячи как-нибудь найдет».

Три тысячи долларов – именно в эту сумму оценила Маша свой труд.

И сейчас ей было совершенно необходимо на пару часов прилипнуть к ноутбуку. А для этого – как минимум отлепить от себя Стасика. Но сладкое существо категорически не хотело лежать в кроватке, наблюдать за пластмассовыми коровами и слушать однообразную мелодию шарманки. Дитё предпочитало ездить на маме по всей квартире и таращиться на стены, мебель, потолок. Увидев в прихожей африканскую маску, ребенок скривился, покраснел. Уголки рта уползли вниз, и детеныш разразился воем.

– Проклятая маска, – прошипела Мария. – Надо от нее избавиться!

Но это был подарок Ильи, и самому главе семейства поделка чрезвычайно нравилась. А как же! Ведь приобрести такое эстетически ценное изделие мог только человек с изысканным вкусом. Илья это понимал.

Каким образом Валдаев очутился в квартире Вероники Шум? Нагло напросился на ужин, подкараулив объект у «Фонтенуа». В восемь вечера прекрасная брюнетка выпорхнула на крыльцо и тут же попала в плен. Валдаев, ободренный отсутствием бизнесмена Краснова, ринулся в бой. И уже через восемь секунд получил вожделенное приглашение на ужин.

– Учти, у меня замороженные овощи, – предупредила Вероника.

– Разморозим! На фаршированных перепелов я и не рассчитывал!

Вероника внимательно посмотрела на сыщика, пытаясь понять, на что вообще рассчитывает юноша. Вроде бы секс она ему предложила уже во время их второй встречи. Но он отказался! Чего же он хочет?

Апартаменты галеристки представляли собой арт-салон в миниатюре. На стенах висели картины – наверное, самые любимые.

– И здесь у тебя тоже Атаманов? – поинтересовался Валдаев, прохаживаясь по комнате.

– Куда без него, – вздохнула Вероника.

– Как распродается выставка?

– Отлично. Половина картин уже ушла. Я отбила все затраты на презентацию, обеспечила безбедное существование Атаманову по крайней мере на год, ну и себя не обидела.

– Не понимаю, чем ты занимаешься? Искусством или коммерцией?

– Искусной коммерцией, – улыбнулась Вероника.

В отличие от ликующего гостя (а чему он, собственно говоря, радовался?) настроение хозяйки явно не сияло радужными красками. Она устроилась на диване и запрокинула голову:

– Боже, как я устала!

– Сиди, – кивнул Валдаев. – Я о тебе позабочусь.

– Серьезно? – удивилась Вероника. Перспектива анабиоза (пока гость будет возиться с угощением) ее воодушевила. – О, спасибо!

Саше понадобилось пятнадцать минут, чтобы накрыть стол. Он пожарил глазунью – она шипела и брызгалась, разморозил любимые Вероникины овощи (неужели она и вправду собиралась ужинать цветной капустой?!). Кроме того, нарезал окорок, открыл вино, распечатал конфеты – все это он принес с собой.

– О-о-о, – восхитилась Вероника. – Красиво! И сколько же здесь калорий? А холестерина?

– Не надо занудствовать, – остановил ее Валдаев. – Быстро за стол.

Глазунья и вино существенно улучшили настроение Вероники. Вскоре она уже хохотала, а Валдаев кормил ее цветной капустой, протягивая вилку через стол…

– Душ будем принимать вместе или раздельно? – посмотрела она на Александра. – Или сегодня ты снова не готов к сексу?

Валдаев поежился. Настойчивые Вероникины толчки в сторону спальни выбивали его из колеи. Соблазнять и уламывать – задача мужчины. Саша как минимум двадцать лет практиковался в этом виде спорта и уже превратился в супермегапрофи. А Вероника брала на себя его функции.

Конечно, о таких честных отношениях мечтают все мужчины – разве не здорово проскочить букетно-подарочный период и подрубленными сосенками упасть в кровать? Но Александра почему-то не покидало ощущение, что его тривиально хотят использовать.

– Слушай, у тебя проблемы с этим делом? – осведомилась Вероника.

«Приехали!» – подумал Саша.

– Да нет, – криво усмехнулся он. – Ладно, душ примем вместе.

Глава 20

К вопросу о детском пособии

Майор Здоровякин достал из шкафа костюм.

– А что это ты наряжаешься? – подозрительно уставилась на мужа Маша. Обычно Илья довольствовался форменным обмундированием или водолазкой с джинсами.

– Да так. Для разнообразия, – объяснил Илья. – Валдаев вон всегда при параде. А я что – рыжий?

– Нет, не рыжий, – кивнула Маша. – Но зачем тебе смотреть на Валдаева? У вас разные задачи. Его цель – подцепить очередную девочку. Твоя – не забыть купить памперсы.

– Памперсы, – вздохнул Илья. – Да, памперсы…

При упоминании о памперсах на Илью кучкой регбистов навалились мысли о деньгах. Зарплата разлеталась в мгновение ока. Хорошо, хоть Валдаев время от времени подкидывал другу энные суммы как внештатному сотруднику фирмы «Поможем!» Именно поэтому и вырвался вздох из груди майора.

Но Мария расценила дыхательный экзерсис Здоровякина по-своему. «Мы ему обуза, – с горечью поняла она. – Наряжается, чтобы выпендриться перед этой Орешкиной! Или кто там у него… С длинными волосами и вишневой помадой на губах. Он бы у нее и ночевать остался, наврав про задержание, слежку и прочие ментовские забавы. Но совесть не позволяет! И поэтому вечером он покорно придет домой, принесет памперсы и будет терпеть наше общество…»

– Маш, а давай это… Оформим детское пособие, – предложил почему-то Здоровякин.

«Зубы заговаривает», – поняла Мария.

– Детское пособие?

– Ага. Сколько там оно? У нас же четверо. Говорят, семьсот рублей. Смотри, получится в месяц… Людмила, дай калькулятор! О, две восемьсот! Слушай, а неплохо. На памперсы и сок, по крайней мере, хватит.

– Не семьсот, а семьдесят! – вклинилась в диалог супругов Люся. – Семьдесят рублей в месяц.

– Да брось, неправда! Что это за цифра?

– Семьдесят?! – изумилась Маша. Она тоже не знала, какой суммой спонсирует государство своих малолетних граждан. – Ты шутишь?

– Я знаю, знаю! – радостно трещала Люсьен. – Семьдесят рублей! Но вам не положено!

– Почему это? – хором спросили родители Здоровякины.

– Потому что семьдесят рублей платят только малообеспеченным семьям. А у вас доход на одного человека больше прожиточного минимума. Значит, вам не положено!

– Откуда ты знаешь, какой у нас доход? – с подозрением посмотрела на домработницу Мария.

– А… Ну… Я же вижу. Еда, игрушки… Ну и меня вы наняли… Я так, прикинула.

(Люсьен порылась в ящике, куда Мария складывала документы, чеки и платежки.)

– Ты не прикидывай, а лучше протри пол на кухне, – сухо приказала Маша. – Везде свой нос сует!

– Да, вот если бы мы получали эти деньги… – мечтательно сказал Илья.

– Двести восемьдесят рублей нас не спасут, – пожала плечами Маша.

– …я мог бы свернуть их трубочкой и засунуть в ж… тому уроду, который определил размер пособия.

– Я думаю, виноваты депутаты, – донесся с кухни голос Людмилы. – Но их же много.

– А я бы разменял десятками, – нашелся Здоровякин. – На двадцать восемь ж… хватило бы.

Илья похлопал себя по карманам и достал упаковку презервативов. Брови Здоровякина выгнулись удивленными дугами, и он несколько секунд озадаченно рассматривал находку.

– О, Маш, смотри-ка, завалялось с давних времен!

Здоровякины не пользовались презервативами по крайней мере год: сначала Маша была беременна, потом она сделала себе какой-то специальный укол.

– Спрячь, пригодится! – Илья бросил коробку жене…

– А вы знаете, Марь Анатольна, что просроченные презервативы использовать нельзя, – наставительно сообщила Люся, когда Илья ушел. – Пол я помыла.

Мария машинально вертела в пальцах разноцветную коробочку «Дюрекса».

– Почему ты думаешь, что они просроченные?

– Ну, раз они сто лет пролежали в кармане у Ильи Кузьмича!

Маша проверила дату. На коробке было напечатано: 03.01.04.

«Бог мой, их выпустили в прошлом месяце! – ужаснулась Мария. – И как же они могли «заваляться с давних времен»? Значит, он купил их совсем недавно? Но мы ими не пользуемся! Выходит, он купил их, чтобы без последствий развлекаться с подружкой?! Но зачем показал мне? А-а-аххххх… Он их достал случайно! И у него не было другого выхода, как наврать, что они валяются в кармане уже сто лет. Он ведь не смотрел на дату! О-оооо!!!»

– Марь Анатольна, Мария! Вы чего такая зеленая? – засуетилась Люсьен. – Вам плохо? Вы присядьте, присядьте!..

Валдаев сидел в офисе, откинувшись в кресле, и смотрел дневной сон. Ему мерещилось, что он бредет по колено в прохладной воде, проваливаясь в золотой песок. Под мерцающей гладью реки мелькают серые тени рыб, они приятно задевают плавниками стройные, чуть-чуть волосатые конечности Валдаева. Над водой вьется мошкара, легкие пылинки играют в лучах света. Солнце греет Валдаеву затылок и плечи, а над его головой сияет яркое, безупречно синее небо…

Короче, Саше пригрезилось лето. Он по нему соскучился, как путник, долго скитавшийся в ледяной пустыне. Или это была мечта о душевном тепле и нежности?..

Валдаев встрепенулся и подвигал плечами, разминаясь. За окном мела февральская вьюга, выл ветер и сердито швырял в прохожих снегом. О лете не стоило и мечтать. О душевном тепле – тоже.

Вечер с Вероникой разочаровал Александра. Планируя секс, он всегда учитывал перманентную потребность женщины в любви. Наверное, в этом и заключался секрет плодотворной деятельности Валдаева на ниве донжуанства. А Вероника не ждала от него комплиментов или признаний. Она требовала чистого, не замутненного эмоциями секса.

В результате получилась идеально выверенная картинка, нарисованная черным карандашом. Эскизу не хватало красок – упоения друг другом.

Валдаев понимал: причина не в том, что Вероника – расчетливая бизнес-леди, не способная к ответному чувству. Просто весь ее пыл и страсть предназначались другому мужчине, не Александру.

Выкладываясь на полную катушку в апартаментах Вероники, Валдаев надеялся намертво приковать к себе женщину и изгнать из ее сердца мысли о бизнесмене Краснове. Он даже рассчитывал, что она сразу схватится за телефон и начнет звонить экс-возлюбленному – «привет, дорогой, ты уволен!».

Ничего подобного!

Едва в воздухе растаял последний всхлип, Вероника подняла мосты, наполнила ров водой и запустила в него крокодилов. Страшное подозрение закралось в голову Валдаева – а не фантазировала ли сейчас она, что занимается сексом с Красновым? И стоило надрываться, укрепляя реноме соперника?

Валдаев чувствовал себя опустошенным.

– Дался тебе этот Краснов! – раздраженно бросил он.

– Что? – удивилась Вероника. Ее удивление было естественно, ведь она не предполагала, что Александру известно про бизнесмена.

– Ты любишь Вячеслава Краснова, – зло констатировал Валдаев.

– Откуда ты знаешь?

– Следил.

Вероника расхохоталась:

– Да, люблю! Я его люблю! Совершенно бескорыстно и преданно. И всегда буду любить его. Он исключительный! Не обижайся, я ведь предупреждала тебя, что мое сердце занято.

– Но он женат. У него дети.

– У него чудесные дети, – улыбнулась Вероника. – И я не причиню им никакого вреда.

– Так и будешь всю жизнь на вторых ролях? Тебя это не унижает? Раз ты так его любишь, зачем позвала меня?

Вероника выразительно посмотрела на сыщика. На ее лице мерцала улыбка, то отражаясь в глазах, то касаясь губ. «Как она преобразилась, едва разговор зашел о ее драгоценном Краснове!» – обиженно надулся Валдаев.

– Так зачем?

– А разве не понятно? Я взрослая женщина.

– Ясно. Занятой и семейный бизнесмен не готов снабжать тебя сексуальными услугами по первому требованию. Тебе не хватает. Да?

– Да, – кивнула Вероника. – Ты все прекрасно понимаешь. Когда мы встретимся еще раз? Постой, я посмотрю ежедневник. У меня свободен вечер вторника. Ты согласен?..

Теперь перед Валдаевым стояла дилемма. Способен ли он смириться с ролью пажа, используемого в соответствии с позывами организма? В плане физиологии эта роль сулила постоянный, непреходящий экстаз. А в нравственном плане – была крайне унизительна для мужчины.

От размышлений Валдаева отвлек опять же Дима Штефан. Он в третий раз наведывался в офис «Поможем!», и Александр начинал подозревать юношу в патологичном пристрастии к данной точке рельефа.

– Да, это снова я, – с вызовом объявил Дима. Он был небрит, черные мокрые волосы свисали с плеч, как простыни, вывешенные на просушку.

«Отвратительный имидж, – подумал Валдаев. Сам он, несмотря на бурную ночь, блистал ухоженностью. – И как его терпят на заводе абразивных материалов, такого расхристанного?»

– Здравствуй, Дмитрий, – протянул руку Валдаев. – Замерз?

– Да, прохладно.

Руки у парня были мокрыми и ледяными, на черном кашемировом пальто таяли снежинки.

– С чем пожаловал?

– С тем же, – упрямым тоном пробубнил юноша. – Помогите разобраться с другом Дины. Почему вы не верите, что он столкнул ее с горы?

– Потому что делом Дины занимался лейтенант Воробьев, а он толковый парень. И я ему верю.

– А я – нет! Вы поймите, у меня вся жизнь перевернулась со смертью сестры. Папа умер от инфаркта, потом мать. Дина была нашим счастьем, сокровищем, понимаете? А что теперь? У меня ничего и никого не осталось. И все из-за этого урода!

– Ладно, поехали, – вздохнул Александр. – Ты меня убедил. Сейчас изловим лейтенанта Воробьева и возьмем его за самые что ни на есть погоны…

Глава 21

Три тысячи долларов и тысяча мегавольт ревности в придачу

Настя подняла лицо к небу. Сегодня небо было таким же бесцветным, как и ее настроение. Атаманов измучил ее непостоянством. Отличный старт, взятый в день презентации, обернулся глобальным торможением. Дни утекали сквозь пальцы как вода, ледяными каплями падая в прошлое. И ничего не происходило. Улыбчивость Атаманова постепенно выветрилась, как дым, и он снова перестал обращать внимание на экономку.

«Но почему, почему?! – недоумевала Настя. Она страстно нуждалась в любви. Для ощущения счастья ей обязательно был необходим мужчина. – Но ведь бывают самодостаточные женщины? Или нет? Ну, это точно не обо мне…»

В одиночестве она чувствовала себя половинкой, насильно оторванной от кого-то. Четыре месяца назад этим кем-то был Платонов. Он отодрал от себя Настю, как надоевший нарост, оставив кровавые лохмотья и ссадины. Но она проявила отличную способность к регенерации – она вновь была готова любить.

А художник с головой ушел в работу, заполняя паузы избиением груши. Кроме того, он достал откуда-то бас-гитару и время от времени принимался бренчать на ней. Всепроникающие низкие звуки сводили Настю с ума, они будили в ней тревогу и беспокойство. Томясь от безразличия Андрея, она прокручивала в голове визит милиционера, вспоминала о взглядах, которыми одаривали ее жители поселка. В магазине, на рынке ее рассматривали с благоговейным трепетом, как диковинного зверька.

– Вот энта, у художника живет, – шептались бабки. Встревоженный шелест достигал слуха Анастасии.

– И давно?

– Больше месяца.

– Ой, бедная девочка! Как бы чего с ней не приключилось!

«Да что вы на меня пялитесь! – хотелось крикнуть Насте. – И что со мной может приключиться? Тигр съест? Или крокодил проглотит?»

Рассматривать в качестве источника опасности самого Атаманова Насте не приходило в голову…

Настя вернулась в дом. Она давно приготовила обед, накрыла стол. «И кто я здесь, – усмехнулась она. – Уж точно не подруга. Служанка!»

Да, высокомерное пренебрежение Атаманова вернуло ее на исходные позиции. Тонкие струны симпатии, связывавшие их, со звоном полопались. Настя вновь превратилась в обслуживающий персонал, не более. А она мечтала подкрасться к мучителю сзади, обнять его за крепкую шею, прижаться к горячей спине. Она уже не могла спокойно смотреть на его руки, плечи, профиль – все казалось ей невыразимо прекрасным. У нее зашкаливал пульс, если он вдруг окликал ее по имени. Но Атаманов был совершенно безразличен. От него веяло ледяной стужей.

«Дура я, – подумала Настя. – Зачем мне это? Надо было собрать себя по частям после изуверства Платонова. А вместо этого я ищу способ сделать себе еще больнее! Сама подставляюсь под удар…»

Она села на стул в своей комнате, прислонила затылок к стене. Внезапно, повернув голову влево, она заметила некий предмет, втиснутый в щель за шкафом. Настя сходила в гостиную и украла с компьютерного стола линейку. Минут десять, кряхтя и выворачивая плечевой сустав, она выковыривала находку. Слава богу, нашла чем заняться. По крайней мере, все эти десять минут она не страдала от душевной боли.

Победа! На пол вывалилась пыльная книжка в разноцветной обложке – розовые цветочки, сердечки и ленты.

– ?!! – в удивлении сдвинула брови Настя. И открыла книжку. На первой странице крупным круглым почерком с витиеватыми завитушками было написано:

«ДНЕВНИК Юлии ЧАГИРОВОЙ

Том 18».

Настя моментально прониклась уважением к неизвестной Юлии, сумевшей в собственном жизнеописании добраться до восемнадцатого тома. Одно это уже говорило об упорстве и настойчивости писательницы. Или о том, что ее жизнь изобиловала событиями. Или о склонности Юлии к графомании.

«Но странно, – подумала она. – Как это возможно, чтобы девушка бросила дневник? Оставила его здесь, забыла. Ведь в нем ее тайны!»

Ясное дело, страницы, написанные от руки, не предназначались для чужих глаз. Эксгибиционисты, мечтающие выставить напоказ свою подноготную, обычно прибегают к услугам Интернета и публикуются в «Живом журнале».

«А если кто-то прочтет? – размышляла Настя. – Я, например. Нет, я конечно же не стану читать чужой дневник, я не так воспитана. Но другие, другие! И потом, как он попал в эту комнату? Неужели Юля, как и я, жила здесь? И кем она приходилась художнику? Так, надо выяснить…»

«3 февраля 2002 г. Атаманов совершенно не умеет выстраивать отношения! Он несносен! Я его ненавижу! Умудрился загубить роскошный вечер в «Словакии»!» – так начиналась новая страница.

Настя быстро захлопнула дневник. Уже первая фраза, написанная Юлией Чагировой, зацепила ее. Характеристика Атаманова была исключительно правдива. Да, он несносен и совершенно не умеет выстраивать отношения!

Дата указывала на то, что Юля общалась с художником два года назад.

– Фантастика! Ровно два года назад! – выдохнула Настя, снова открыла дневник и погрузилась в чтение:

«4 февраля 2002 г. Я его обожаю! Он полностью компенсировал мне нервные траты вчерашнего вечера. Это была необыкновенная ночь! Мы утихомирились только в пять утра. Он чудо, лапочка, прелесть!»

– Так, значит, секс его все-таки интересует! – воскликнула Настя. Она вообще-то уже начала сомневаться, привлекает ли Атаманова что-нибудь, кроме рисования.

Получается, Атаманов – все же обычный мужик с нормальными реакциями. Эта мысль принесла Насте удовлетворение. Не все потеряно! Надежда, едва не угасшая, была срочно переведена из реанимации в обычную палату. Настя воспрянула духом.

И тут же ощутила в груди страшную ревность к незнакомке. Наверное, Атаманов ее любил… У Насти больно сжалось сердце.

– И возможно, он не забыл об этой Юлии Чагировой. Неужели наши отношения пробуксовывают именно из-за нее? Интересно, какая она? Где она? Чем сейчас занимается? Почему они расстались?

Настя устроилась поудобнее с твердым намерением узнать из дневника Юли ответы на все вопросы.

– Настя!!! – зычно проорал с лестницы Атаманов. – Ты где?!!!

Девушка вздрогнула, молниеносно захлопнула дневник и сунула его под подушку. Она выскочила из комнаты.

Атаманов спускался вниз, на ходу натягивая на себя футболку. Настя успела выхватить жадным взглядом кубики пресса над синим поясом джинсов. О-о, какое мучение!

– Да.

– Сейчас приедет Вероника. На обед.

– Безумно рада. И что?

– Как – что? Давай оформи все красиво.

– Уже давно оформила, – презрительно фыркнула Настя. – Загляни на кухню. Только поставлю еще одну тарелку.

– Две.

– Две? – заволновалась повариха.

– Пообедаем втроем, – солнечно улыбнулся Атаманов.

Настя замерла. Раздался хрустальный звон колокольчиков, и Настино сердце окутала невесомая золотистая мантия мечты. Он пригласил ее на обед! Какая удача! Художник обычно не звал разделить с ним трапезу. Он чавкал в одиночестве или утаскивал провиант в гостиную, к компьютеру, как волк утаскивает в безопасное место окровавленную тушу косули. Честно говоря, он был не очень-то воспитан!

Настя посмотрела на художника взглядом полным любви и восторга. Она медлила, надеясь на продолжение. Сейчас он добавит: «малышка» или «девочка моя»…

– Ну, шевелись, чего ты, – бросил Атаманов.

Предварительно передав диск с программой в инвестиционную компанию «Энигма», Мария на следующий день в праздничном настроении отправилась за вознаграждением.

Ее принял директор компании. Господин Кирьянов монументально восседал за огромным столом, заваленным документами. Справа от него у окна расположилась мадам в брючном костюме. Из-под элегантного, серого в полоску лацкана вырывался на свободу белоснежный воротник блузки. Волосы дамы блестели в солнечном свете, льющемся из окна, ее прическа была безупречна. Женщина держала на коленях органайзер из кожи питона и тарабанила по нему коготками, выкрашенными лаком-хамелеоном.

«Как это некоторые успевают и маникюр сделать, и прическу, и гардероб сформировать из умопомрачительных вещей, и фигуру сохранить?» – успела подумать Мария.

Ей почему-то подобное не удавалось. На прием к Кирьянову она заявилась, естественно, в джинсах. Ее наэлектризованные волосы бодро торчали во все стороны.

«Все, обязательно займусь собой, – дала слово Мария. – Сейчас выбью из этого жирного борова три штуки и сразу отправлюсь в салон. Надо, надо…»

– Итак, вы пришли, – вкрадчиво начал господин Кирьянов.

– Вам понравилась программа?

– Да, неплохо придумано. Н-да-с… Хотя в принципе и та программа более-менее работала. Правда, Анна Борисовна?

Анна Борисовна слегка пожала плечами.

– Что вы! – возмутилась Мария. – Никакого сравнения! У вас ведь пропадали введенные данные! И программа зависала!

– Вы уверены? – усмехнулся директор. – Ну, знаете ли, чего только не придумает персонал, чтобы оправдать собственное безделье.

– Значит, вы ее не берете? – сникла Маша. У нее испортилось настроение. Получается, она работала впустую.

– Нет, ну почему же…

Кирьянов принялся озабоченно листать какие-то бумаги, двигать ящиками стола. Мария молчала и шарила взглядом по элегантной Анне Борисовне. Та внезапно ей улыбнулась – словно они были давними знакомыми.

– Так сколько вы рассчитываете получить? – поднял наконец к Маше толстощекую физиономию Кирьянов.

– Три тысячи.

Директор задумался. Он медлил.

– А чего три тысячи? – уточнил он.

– Долларов. Ну, в рублях – девяносто тысяч. Для ровного счета.

На лице Кирьянова застыла маска ужаса.

– А вы это не слишком… цену заломили?

– Да что вы! – всплеснула руками Мария. – Это нормально, поверьте. За ту работу, что я сделала, с вас бы еще и больше потребовали. Просто я не алчная.

– Угу. Не алчная, – заторможенно повторил Кирьянов. – Отлично.

В кабинете опять повисла пауза. Анна Борисовна посматривала на Марию и ободряюще ей улыбалась.

– Ну так что? – напомнила о себе программистка через пять минут молчания.

Кирьянов вскинул брови, словно недоумевая: «А вы еще здесь?»

– Нет, я не знаю… Девяносто тысяч… Думаю, это слишком. А вас не устроит тридцать?

Мария оскорбленно поднялась с места.

– Не устроит, – сухо произнесла она.

– Ну что вы, тридцать – тоже неплохо, а? Я готов заплатить. Сразу и наличными.

– Нет, – твердо сказала Мария. – Я реально оцениваю свой труд. Я знаю, сколько стоит моя работа. Если для вас это дорого – пользуйтесь тем, что есть. Мне, например, джип «БМВ» не по карману. И я езжу на старом «ниссане».

– Ну, дело ваше, – буркнул Кирьянов. – До свидания.

– Алексей Николаевич! – воскликнула шикарная Анна Борисовна. – Зачем вы так категорично? Давайте с Машей договариваться. Программа ведь отличная.

Мария обернулась – она уже добралась до двери.

– Постарайтесь убрать программу со всех компьютеров до восьми вечера, – сказала она. – В двадцать ноль-ноль активируется вирус.

– Вы дали нам зараженный диск! – взвизгнул Кирьянов.

– До восьми вечера вирус совершенно неопасен. А так как вы не собираетесь пользоваться моей программой, то и смысла нет хранить ее. Уничтожьте, и никаких проблем.

– Как не стыдно! У нас база данных! У нас документация, отчетность! – бушевал Кирьянов.

Анна Борисовна рассмеялась:

– Марию легко понять. Она просто хотела защитить свою интеллектуальную собственность.

– Так мы ведь не воры! – раздраженно выкрикнул Кирьянов. – Хорошо! Шестьдесят тысяч, и ни копейкой больше!

– Девяносто, – упрямо пробубнила Мария.

Анна Борисовна положила холеную ручку на локоть директора и склонилась к его уху.

– Алексей Николаевич, – едва слышно прошептала она, – надо покупать. Мы тормозим, клиенты недовольны. А программка прелестна!

– Семьдесят пять, – хмуро выдавил директор.

– А у Марии четверо детей, – вспомнила вдруг Анна Борисовна. – Удивительно, да, Алексей Николаевич? Сейчас и один ребенок – роскошь. А тут четверо. Наверное, нелегко вам, да, Маша?

Анна Борисовна дала директору отличный шанс капитулировать, но сохранить при этом лицо.

– Четверо? – хмуро изумился Кирьянов. – У вас?

– Да, – кивнула Маша. – Детское пособие – семьдесят рублей в месяц.

– Это юмор?

– Жестокая правда жизни, – ответила за Марию Анна Борисовна.

– Что ж, – пробормотал директор, – солдат ребенка не обидит. Вернее, многодетную мать. Надо было сразу сказать, что у вас дети. А вы – вирус, вирус!

…Вскоре Мария гордо передвигалась к выходу из офиса, неся в сумке вожделенные тысячи. Ее провожала Анна Борисовна. Она, как выяснилось, являлась замдиректора и, очевидно, была той самой шеей, которая вертит головой.

– Вас встретят?

– Я на машине.

– Такие деньги… Вы осторожнее!

Но Маша привыкла таскать в спортивной сумке круглые суммы (приятный процесс!). Бывало, ей платили и больше.

– Спасибо за помощь, – сказала она элегантной мадам. – Если бы не вы!

– Передайте привет Илюше, – улыбнулась Анна. – От Ани Мелеховой. Он вспомнит. Год назад мы постоянно с ним встречались, когда он расследовал дело фирмы «Турмалин»…

Мария бросила сумку с деньгами на заднее сиденье. Она положила руки на руль, лицо – на руки и замерла. Отвоеванные тысячи грели сердце, но последняя фраза, произнесенная Анной Борисовной, кинжалом вспарывала мозги.

«От Ани… Илюше… – повторяла про себя Мария. Она кипела негодованием. – Мы постоянно с ним встречались… Я впервые вижу эту красотку! А их отношения с Ильей, выясняется, уже на стадии уменьшительных имен. Здоровякин ведет двойную жизнь. Он общается с грациозными голубоглазыми девицами типа Сони Орешкиной и обворожительными дамами вроде Анны Мелеховой. А дома у него измазанная кетчупом, опутанная спагетти толстуха жена, совершенно не ведающая о приключениях супруга!»

Капитально обиженная, Мария забыла о решении истратить часть гонорара на модернизацию внешности. Она проехала мимо нескольких салонов красоты и не заметила их. Она планомерно погружалась в раскаленную лаву ревности и испытывала адские муки.

Глава 22

Саммит с пивом

Валдаев настороженно разглядывал доверенное ему существо. Существо настороженно разглядывало Валдаева.

– Как бы не помять, – сказал Александр и поудобнее пристроил круглую голову младенца у себя на локте.

– Держи. – Здоровякин вручил другу кружку портера под пенной шапкой. – Щас рыбку добуду.

Илья надорвал зубами вакуумную упаковку, добывая соленого лосося.

– У меня руки заняты, – отказался от пива (!!!) Саша. – Ум-тум-тум, тум-ту-рум, – промурлыкал он. – А ему нравится, как я пою! Смотри, ножкой в такт дрыгает! Тум-тум-тум, рум-ту-рум… Да отстань ты со своим пивом!

Валдаев не понимал, как можно пить пиво (это процесс, как известно, философский) в такой неспокойной обстановке.

Они с Ильей находились в эпицентре броуновского движения. Вокруг все шевелилось и пульсировало. Антон пылесосил. Эдик бил крышками кастрюль, как литаврами. Алеша занимался акробатикой на спинке дивана, норовя свалиться прямо на Валдаева. Даже Стасик не лежал спокойно, а извивался гусеницей. И все что-то бормотали, выкрикивали, скандировали.

Непонятно, почему при наличии в квартире четырех комнат дети концентрировались в одной. В той, где глава семейства принимал гостя (А. Валдаева).

– Зачем он пылесосит? – нервно спросил Саша. У него голова шла кругом, хотелось спрятаться от воя пылесоса. А грохот «литавр» рвал в клочья барабанные перепонки.

Но похоже, только он и испытывал дискомфорт. Илья наслаждался пивом. Темный портер янтарно сверкал в бокале, розовый лосось жирно блестел. И майора, по-видимому, совершенно не беспокоила непрестанная возня детей.

– Пивка попей, – кивнул он другу. – Антоша, хватит, выключай. Молодец, отлично пропылесосил.

– У вас ведь домработница, – вспомнил Валдаев.

– Ну, нравится ребенку пылесосить. Пусть, – умиротворенно сказал Илья. – Эдюша, родной, достаточно. Оставь крышки.

– Да, оставь! – с мольбой крикнул Валдаев.

Эдик перестал колотить.

– Сэр, а Рекс вернется? – спросил он у Валдаева.

– Надеюсь, – кивнул тот. – А раньше ты называл меня дядей Сашей.

– Наш бедный Рексик!!! – завыли дети хором.

– Бродит по улицам!

– Скитается!

– Ест на помойке!

– Или его вообще убили!!!

– О-о-о!!!

– Молчать!!! – заорал Валдаев. Его лицо приобрело странный фисташковый оттенок.

«Эге, как его перекосило, – пожалел Валдаева Илья. – А, так ведь сегодня магнитная буря! Ну надо же, кто бы мог подумать, что у Сани метеочувствительность!»

– Голова болит, да? – участливо спросил он друга.

– Как вы живете в таком дурдоме?!

– Почему в дурдоме? – обиделся Здоровякин. – У нас мило. Вот смотри. Покажу тебе фокус. Алексей, ну-ка сделай папе массаж воротниковой зоны.

– Чего?! – рассмеялся Валдаев.

Алеша спрыгнул со спинки дивана и принялся разминать богатырские плечи и шею папани.

– Эдик! Эдик! Рыбки еще притарань из холодильника!

– Розовенькой? – захлопал двухметровыми ресницами ребенок.

– Да, розовенькой.

Через секунду дитё притащило новую упаковку лосося.

– Антон, неси в кровать Стасика и посиди с ним, пока он не уснет.

– Осторожно! – заволновался Александр, перекладывая младенца на руки брату.

– Не волнуйтесь, дядь Саш, не первая лялька в моей жизни! – успокоил Антон.

– Алексей, теперь бери Эдика, книжку, и читайте Агнию Барто до полного изнеможения. Что? Пушкина? Хорошо, читайте Пушкина. Нет, не здесь. В вашей комнате… Ну, как тебе? – горделиво посмотрел на друга Здоровякин. – Ловко я всех трудоустроил, а? Теперь давай по пивку. Слушай, Сань, я посоветоваться хотел. Маша опять меня разлюбила. Не знаю почему. Смотрит зверем. Вроде бы все хорошо, квартира новая, Стасюша родился… А она смотрит зверем. Ну что я опять не так сделал?

Валдаеву некогда было отвечать – он наконец-то добрался до портера и сделал себе усы из пены.

– Кстати, ездил я в Саманкульский район к Воробьеву. Вместе с братом девицы. Той, которая разбилась, – сказал он.

– И что? И зачем?

– Ничто. Лейтенант Воробьев отсутствовал. Но этот Дима Штефан, похоже, от меня не отстанет. Цепкий, как клещ.

– Не впрягайся.

– Я не впрягаюсь.

– Ты впрягаешься.

– Нет, я не впрягаюсь.

– Впрягаешься, впрягаешься!

– Отстань. Не впрягаюсь я!!

– Впрягаешься! – упрямо повторил Здоровякин и прислушался к своему голосу. Где-то он уже слышал подобные интонации. Что-то в их виртуозном диалоге с Валдаевым было ему до боли знакомо. Ах да! Таким же образом строили разговор здоровякинские дети – мальчуганы трех и шести лет. – Короче, я тебя предупредил!

– Спасибо. Только мне теперь и самому интересно. Понимаешь, другом Дины Штефан был не кто иной, как художник Атаманов.

– Художник?

– Да. Он живет в лесу у той злосчастной горы.

– И на фига он тебе нужен?

– Я наслышан о нем от одной красивой женщины. Ну… У меня с ней сейчас роман, – приукрасил действительность Валдаев (у него был не роман, а голая физиология). – Ей принадлежит галерея «Фонтенуа», и она всячески продвигает этого демонического живописца.

– Ну, ты увяз, – вздохнул Здоровякин. – И зачем тебе это?

Он пожал плечами и открыл новую бутылку пива.

– Папа, папа, – притащился из детской Алексей. В руках он держал раскрытый том стихов.

– Ну что?

– Я вот не знаю, читать ли это Эдику. Он еще маленький!

– А что там? – Здоровякин взял у сына книгу и вслух зачитал четверостишие. Последнее слово не следовало бы произносить так громко. При детях.

– Тише ты! – заржал Валдаев. – Ну-ка, детки, брысь отсюда. Папа вам сказал – Агния Барто! А вы где-то мягкое порно откопали!

Да, детям попался том с фривольной поэзией Пушкина. Из целого собрания сочинений – а ведь Пушкин и сказки писал! – они выбрали именно этот том. Причем в данном издании неприличные слова не маскировались жеманными многоточиями, а печатались открыто.

– Классно, обалдеть! – восхитился Здоровякин. Он прямо-таки зачитался. – Нет, ты только послушай!

Теперь Мария могла с гордостью сообщать всем, что ее муж, майор милиции Здоровякин, не только штудирует Льва Толстого (Илья благополучно преодолел две первые страницы «Анны Карениной»), но и без ума от Пушкина. Ай да майор!

– Привет, деятели! – улыбнулась Вероника. – Как вы здесь?

Анастасия с нежностью посмотрела на гостью. Собственница галереи, обращаясь к ней и Атаманову одновременно, как бы объединила их в пару. Это приятно щекотало Настино самолюбие.

– Проходите, мы вас ждем!

– Слава богу. Ждете. – Вероника прошла в дом.

Она разделась и даже не поискала глазами зеркало – как женщина, абсолютно уверенная в собственной красоте.

– Сто лет у тебя не была, – сказала она Атаманову. – Иди, там в багажнике продукты. И еще кисти и краски.

– Продукты? – удивилась Настя.

– Забочусь, – объяснила Вероника. – Даже ананас вам купила. И две бутылки хорошего вина.

– Анастасия! Бегом! – приказал художник.

– Куда ты девушку гонишь! – возмутилась Вероника. – Там неподъемная коробка. Сам сходи.

– Да я принесу! – подхватилась Настя.

– Стоять! Назад! – крикнул Атаманов. И выскочил на улицу.

– А тут все как-то изменилось, – заметила Вероника. – Постойте! Откуда эти пейзажи?

Галеристка внимательно рассматривала картины, вывешенные в холле. Настя маячила неподалеку. Художник, выгрузив продукты, подошел к экономке сзади, обнял за плечи и уперся подбородком в ее затылок. У той оборвалось сердце. «Предупреждать надо, когда начинается приступ нежности, – сердито подумала она. – Что же это такое? То и слова не добьешься, то душит в объятиях!»

О, если бы это объятие длилось вечно!

Она не смела пошевелиться.

– Это все Настя, – сказал Атаманов. – Разворошила залежи на чердаке, нашла, повесила. Теперь любуемся. Я и забыл про них.

– Недурно, недурно, – придирчиво разглядывала Вероника атамановские шедевры. – Вот эти три заберу в галерею. Готова их продать. Ты согласен?

Она с улыбкой посмотрела на прилипших друг к другу голубков.

– У вас, я вижу, все в порядке?

– Уммрр, – довольно мурлыкнул Атаманов.

«Скотина, – подумала Настя. – Лицемер, обманщик! Почему он нежен со мной именно в присутствии Вероники? Тогда, на выставке, осыпал меня поцелуями. И сейчас мнет, как медведь… А! Да он пытается заставить ее ревновать! Все ясно! Он к ней неравнодушен. А Вероника говорит с ним только о делах. Значит, я – подручный инструмент для достижения цели. Все понятно!»

Уныние, близкое к отчаянию, охватило Настю. Она дернула плечами и избавилась от лап художника.

– Давайте обедать, – хмуро сказала она.

– Кстати, Андрюша, я привезла деньги, – вспомнила Вероника. – Держи. Тебе понравится.

Атаманов рассеянно бросил на стол увесистый конверт с деньгами, даже не заглянув внутрь…

В течение обеда художник и импресарио говорили на производственные темы, а Настя терзалась мыслью, что она для Андрея – пустое место. Потом Вероника отправилась во двор курить.

– Давай за компанию? – предложила она экономке. – И будем на «ты»?

Настя, как приклеенная, отправилась вслед за Вероникой на улицу. Она вглядывалась в лицо галеристки, пытаясь понять, действительно ли та – серьезное препятствие на пути к сердцу художника. Прошлая встреча с хозяйкой галереи была для Насти окутана туманом. Ведь на презентации она совершенно опьянела от шампанского (и еще больше – от нежности Атаманова).

А сейчас она пристально рассматривала гранд-даму. Да, если Андрей неравнодушен к своему дилеру, вряд ли Настя может на что-то рассчитывать. Вероника была красива, ее жесты пленяли изяществом, тембр голоса завораживал… И еще Настю удивило полное отсутствие высокомерия. Они были разными – богачка и нищая, собственница галереи и экономка. И в то же время их сближали грусть и растерянность, заполнившие душу каждой.

Настя принесла две чашки кофе. Девочки уселись в беседке.

– Я ехала сюда в отвратительном настроении, – призналась Вероника. – А сейчас в нирване. Как здорово, а? Снег, воздух, сосны…

По мнению Насти, воздух действительно был бы чудесен, если бы Вероника не отравляла его сигаретным выхлопом.

– Нет, я понимаю Андрюшу. Только здесь и нужно жить. Не в городе. Он тебе нравится?

Вероника буравила домработницу пытливым взглядом.

– Что? Кто? А? – заметалась Настя.

– Нравится, я вижу.

– Ну, вообще-то…

– Хорошо, что ты здесь. Он стал гораздо спокойнее.

– Спокойнее?! Я бы не сказала! – обиженно произнесла Настя.

Атаманов вовсе не казался ей спокойным. Вчера он наорал на нее из-за трех истерзанных тюбиков краски, выброшенных Настей в мусор. Но его вопли все же лучше, чем полное пренебрежение.

– Впрочем, еще вопрос, необходимо ли творческой личности спокойствие. Да… С Андреем, конечно, не соскучишься. – Вероника пристально посмотрела на Анастасию. – А ты смелая девушка.

– Почему?

– Живешь тут в лесу… С Атамановым. Ему приписывают жуткие грехи…

– Что? Какие грехи? – испугалась Настя.

– Ты ничего не знаешь?

– Нет!

– Ну и не надо! – бодро сказала Вероника. – Нечего верить всякому бреду. Не знаешь – и хорошо! Спать будешь спокойнее.

– Теперь я точно не усну, – выдавила Настя. – Ты меня испугала, Вероника!

– Ну что ты, малыш, ни о чем не думай. Мы с Атамановым уже четыре года вместе. Он классный парень, правда. А если кто-то станет говорить тебе о нем гадости – не верь…

На этой оптимистичной ноте Вероника оборвала беседу. Она поднялась со скамьи и ушла в дом. Вскоре художник и его преданный дилер начали орать друг на друга и швыряться тарелками. Наверное, это было обычной манерой их деловых переговоров.

Суть вопроса заключалась в следующем. Вероника нашла крупного заказчика. Капиталист очаровался сочным многоцветьем на картинах Атаманова и решил ангажировать художника на создание коллекции тканей. Заказчик владел крупной компанией и заполонил страну отличными и недорогими трикотажными изделиями, даже потеснив китайский ширпотреб. Отдав на откуп Атаманову дизайн тканей, заказчик надеялся завоевать и мировой рынок. Безбрежная фантазия художника рождала необычные и оригинальные колористические сочетания, узоры, принты. Картины Атаманова доказывали его неистощимость. Трикотажный король согласен был щедро оплатить услуги живописца.

Но Атаманов не воспылал огнем вдохновения, услышав от Вероники о заказе. Он устроил бурный скандал, обвиняя импресарио в меркантильности, жадности и попытках обезличить его утонченную индивидуальность, поставив ее на конвейер. Ему жаль было тратить время и силы на вырисовывание орнаментов для джемперов и пончо.

Вероника уехала рассерженная.

…Вечером Настя, измученная напрасным ожиданием, решила проявить инициативу. Вместо обычных джинсов она надела тонкое длинное платье без рукавов. Атаманов лежал на диване и нервно чертил на бумаге какие-то эскизы. Настя села рядом и положила ладонь на плоский живот художника. Ее глаза загадочно мерцали.

– Андрюша, – ласково начала она.

«Да, сейчас я выгляжу невероятно соблазнительно!»

Атаманов молча убрал ее руку, встал с дивана и ушел наверх. Он не произнес ни слова!

Настя уткнулась лицом в диванную подушку, пропитанную запахом его волос, и зарыдала. Зачем сегодня он обнимал ее за плечи, зачем прижимал к себе?!

Глава 23

Неверная любовница. Неверный муж

Сумрачное настроение Вероники развеял бизнесмен Краснов. Он заехал в «Фонтенуа» без предупреждения и терпеливо ждал в зале, пока она обрабатывала дичь – многоденежного коллекционера.

– Ну что? Удалось впарить? – улыбнулся бизнесмен и потянулся с поцелуем.

Вероника с удовольствием прижалась щекой к его щетине, вдохнула родной запах.

– Что значит «впарить»? – нахмурила она брови. – Ну да, да, впарила две картины, верно… А ты почему такой колючий?

– Мне что – два раза в день бриться?

– Молодец, что зашел. У меня ужасное настроение! Мрачное, траурное!

– Но почему?

– Ты знаешь – почему. Не складывается личная жизнь.

Бизнесмен Краснов вздохнул, погладил бедняжку по плечу.

– Слушай, а не купить ли и мне пару картин твоего Атаманова?

– Не разоришься? Это дорого. Но тебе, так и быть, продам со скидкой. Что понравилось?

Вячеслав кивнул на полотно, изображающее реку, дома, деревья. Картина была пропитана солнцем, река переливалась, белые домики жались друг к другу на берегу. И все это было подернуто звенящей от зноя дымкой, превращавшей обычные вещи в нереальные объекты. Специалист отметил бы и блестящую передачу пронизанных солнцем, вибрирующих теней, и поразительные цветовые контрасты.

Эта картина удивляла так же, как удивляет поклонников Пикассо портрет его первой жены. Выдержанный в классической манере, портрет очаровательной женщины разительно отличается от других картин, где господствуют уродливые лица, порхающие глаза, изувеченные, раздробленные кубизмом (требовавшим показывать объект одновременно в нескольких ракурсах) фигуры.

Так и Атаманов. Пейзаж доказывал его универсальность, способность работать в разных стилях.

– Слушай, ты выбрал практически лучшее! – всплеснула руками Вероника. – Обожаю эту картину!

– Ну так, с кем поведешься, – усмехнулся бизнесмен. – Уже начал что-то соображать.

– Но она не продается…

И тут в галерею нагрянул Александр Валдаев. Ему был обещан вечер, полный удовольствий, и Саша искрил, как оголенный провод в грозу. Но уткнулся взглядом в Краснова и вмиг помрачнел.

– Добрый день, – буркнул он.

– Знакомьтесь, Александр Валдаев. Фирма «Поможем!», – представила Вероника. – Вячеслав Краснов, компания «Очистительные системы».

Мужчины обменялись рукопожатиями. Наверняка так сдавили друг другу ладони, что хрустнули кости.

– Занимаетесь строительством? – поинтересовался Краснов.

– А вы ассенизируете? – желчно спросил Валдаев.

– Славочка, ты иди, – быстро сказала Вероника. – У нас с Сашей дела. Нет, постой, передай это Оксане. Я ей кое-что купила. – Она протянула Краснову сверток.

– Чего ты злишься? – повернулась Вероника к Александру, когда бизнесмен покинул «Фонтенуа». – У нас впереди целый вечер.

– А что он тут бродит?

– А почему бы ему здесь не бродить?

– И кто такая Оксана?

– Его жена.

– И что же ты ей решила подарить? Полкило тротила с радиоуправляемым детонатором?

– Ты прямо-таки сочишься ядом, – улыбнулась Вероника. – Я купила дорогой костюм. Но он мне сразу же и разонравился. А Оксане будет в самый раз.

– И она возьмет?

– Почему нет? Мы близкие подруги.

– Гениально! Она знает, что ты спишь с ее мужем?

– Я сплю с ее мужем?! – с утрированным негодованием распахнула глаза Вероника. – Разве я с ним сплю?! Я думала, я сплю с тобой. Поехали ко мне? Или ты так и будешь злиться и задыхаться от ревности к Славочке?

– Не называй его Славочкой, а то меня вырвет! – рявкнул Валдаев. – Поехали! Что вы за существа – женщины?

– Мы с другой планеты.

– Вы не с другой планеты. Вы из террариума.

– Остри, остри, – усмехнулась Вероника. – Меня веселит твоя ревность. Но разве я не была с тобой честна? Ведь я тебя предупредила – мое сердце отдано другому. Телом, пожалуйста, пользуйся.

– Ты цинична, – вздохнул Валдаев. – Меня это убивает. Поехали скорее к тебе, пока я окончательно не разочаровался.

Здоровякин пришел со службы пораньше. Он составил план восстановления отношений с Марией. И теперь жаждал действия.

Первым пунктом в плане значилось: «1. Романтический ужин…» Майор прикупил по дороге домой свечи и бутылку шампанского. Он полагал, все будет чрезвычайно красиво. А чтобы затея удалась, Илья заехал в детсад, забрал трех короедов, выслушал гневные вопли воспитателей и отвез парней к маме. Раиса Андреевна, несомненно, обрадовалась подарку. Она принципиально не появлялась у сына с тех пор, как в доме окопалась страшненькая домработница Людмила, и успела соскучиться по внукам…

Вообще-то план Илья разработал не самостоятельно. Ему помогал Главный консультант по супружеским отношениям, профессор психологии А.В. Валдаев. За годы общения с Сашей супруги Здоровякины не раз подходили к опасной черте. Однажды они даже развелись, но потом вновь соединились. Сейчас, однозначно, в их love story наметилась черная полоса. И Валдаев – преданный друг – старался изо всех сил исправить положение. Он грузил Илью советами. Тот конспектировал, вникал…

– Маша гуляет, – сообщила Люсьен, открывая дверь. – Ой, вы с сумочками. Разобрать? Тут продукты?

– Разбери, – буркнул Илья. Ему было больно смотреть на Люсю. «Хоть бы накрасилась, что ли», – подумал он.

Нет, майор не относился к мужским особям (типа Валдаева), жестоко полагавшим, что женщина обязана родиться красивой. А если она некрасива, то не стоило вообще появляться на свет. В данный момент Здоровякин делил дам не по принципу «красивая – некрасивая», а по принципу «Маша и все остальные».

Его Маша была нервной, все время чем-то расстроенной. Здоровякин не понимал, что с ней происходит, но по отдельным нюансам догадывался: причина Машиной неадекватности кроется в нем самом. Это он что-то все время делает не так. И надо исправлять ситуацию.

Вот каким чутким и заботливым мужем был майор Здоровякин! Мечта!

– Ой, да тут шампанское! – сообщила с кухни Людмила. – Праздник? Дата какая-нибудь? Да, Илья Кузьмич?

«И чего пристала?» – поморщился майор. Голос Люси действовал на челюстно-лицевые нервы. Здоровякина перекосило, как от зубной боли.

– Насчет Рекса не звонили? Не приходили? – спросил он.

– Да нет, – горестно вздохнула Людмила. – Видно, никогда мы больше не увидим нашего бесценного песика. А я прямо-таки успела его полюбить! Такой игручий, такой славный! И детки его обожали! И…

– Люся, ты, наверное, иди.

– Я еще мясо не дотушила.

– Так иди туши.

– Так оно тушится, тушится, – успокоила Люся. Она взяла с комода фотографию в рамке. – Ой, Илья Кузьмич, даже и не верится, что когда-то Маша была худенькой и симпатичной, правда?

– Ну, она и сейчас не…

– Да, многим женщинам после рождения ребенка не удается привести себя в порядок.

– С какой стати ты…

– А вы, наверное, переживаете?

– Я не…

– Конечно, это обидно! Женились на тростиночке, а через несколько лет – бац! Держите в руках бегемота!

– Людмила!!! – рявкнул Здоровякин.

– Ой, простите, я хотела сказать – чудного такого бегемотика…

– Знаешь, ты, пожалуй, иди домой. А с мясом я и сам справлюсь.

– Ну, если вы меня гоните, я, конечно, уйду, – обиженно надулась Люсьен. – Я, конечно, собиралась пол протереть, в ванной убрать. Но если так, то пойду. До свидания, Илья Кузьмич. Я таймер включу для мяса.

– Хорошо, хорошо…

Выпроводив говорливую девицу, майор на минуту задержался в прихожей перед африканской маской. Эта зверская рожа тонизировала Здоровякина, будоражила кровь, веселила.

Поздно вечером, пока Мария купала, кормила, укладывала Стасика, Илья накрыл стол. Он специально не ужинал, мучился, чтобы потом приятно посидеть с любимой женой.

Маша выползла из детской около двенадцати.

– Какой-то он сегодня беспокойный, – пожаловалась она. – С трудом уложила. Ой, что это?

– Романтическое свидание, плавно переходящее в ужин! – радостно объявил Здоровякин. – Вот, смотри. Здесь у нас бефстроганов с рисом и овощами, салат из крабов, ну, типа из крабов, на самом деле конечно же из крабовых палочек, шампанское, красное вино и кофе с мороженым.

Майор сиял от счастья. И ждал ответного ликования.

Мария нахмурилась. Ей трудно было смотреть в глаза Ильи и трудно с ним говорить. Она не знала, как себя вести. Сегодня Мария, снимая с вешалки детские куртки, увидела в аляске мужа начатую пачку презервативов. Нет, она не опускалась до банального выворачивания карманов. Пола аляски завернулась, презервативы лежали в прозрачном сетчатом кармане, пришитом к подкладке. Из двенадцати штук в коробке осталась только половина.

– Ты надо мной издеваешься? – всхлипнула Маша. – Какой ужин? Я ведь пытаюсь похудеть! После шести я ем один-единственный стаканчик йогурта! Ты хочешь, чтобы я навсегда осталась коровой? Ну, понятно, тебе совершенно наплевать, как я выгляжу! Ведь вокруг столько красивых, стройных девчонок!

Размазывая по лицу слезы, Мария убежала в детскую.

Ошарашенный Здоровякин еще немного постоял у роскошного стола, переводя взгляд с салата на бефстроганов.

– Она на диете, как же я забыл, – стукнул себя по лбу Илья. – Вот я идиот! Правильно, это выглядит как издевательство. А кто виноват?

Да, кто виноват? Естественно, виноватым был Валдаев.

– Валдаев, ты урод и вообще сволочь, – мягко пожурил друга Илья. – Я по твоему совету организовал шикарный ужин. А Машка расплакалась – она на диете, и ей больно смотреть на жратву. Ты где?

– Еду от Вероники. Потерял пару килограммов, и тазобедренный сустав, кажется, того.

– Что?

– Вывихнул.

– Везет же, – завистливо вздохнул Илья. – А у меня тут все стынет. И Маша плачет.

– А что там у тебя?

– Бефстроганов, салат, шампанское, кофе, мороженое, – обливаясь слюной, продиктовал Здоровякин.

– Сейчас приеду. Жди, – приказал Валдаев.

Как хорошо, когда есть друг, готовый даже в первом часу ночи мчаться на помощь!

Превозмогая стыд, Настя штудировала восемнадцатый том жизнеописания Юлии Чагировой. Нет, не содержание дневника заставляло Настю покрываться краской, а сам факт, что она читает чужие записи. Но вдруг экс-подруга художника подскажет, как пробиться к сердцу Атаманова? Именно этим и оправдывала себя Настя – она залезла в дневник Юлии не из праздного любопытства, а по необходимости.

Увы! Юля наладила отношения с живописцем на первой же странице и затем понесла сущий бред про магазины и покупки.

«Да сколько можно об одном и том же!» – негодовала Настя, напарываясь на очередное описание купленных Юлей туфель, или блузки, или джинсов. Она забыла, как сама недавно разнузданно предавалась шопингу и направляла все мыслительные способности в одно лишь русло: покупать или не покупать? розовое или бежевое? взять этот размер или втиснуться в предыдущий? И т. д.

В пристрастии к внешней атрибутике, в привычке порхать по жизни, не касаясь земли, Юля Чагирова была похожа на Анастасию. Но на ту, которая осталась в прошлом, за чертой, отделявшей сытое и счастливое Настино существование от ее сегодняшней неприкаянности.

«Но когда, когда она вспомнит про Андрея?!» – нервно листала страницы дневника Настя. Если бы она сейчас взялась вести дневник, она писала бы только о нем. О том, что он бродит небритый и выглядит при этом потрясающе. О том, как идеально сидят джинсы на его обалденной попе. О том, как он, замерев, смотрит в окно. О том, как смеется – редко, очень редко, но так чудесно…

«20 февраля. Приезжала в гости В. Очаровательная дамочка, с ней приятно поболтать. Совсем не высокомерна, хотя успешна и богата. Выглядит как картинка. Она привезла деньги за три картины. Вау, как много! Я сразу же исторгла из Андрея приличную сумму. Какой он щедрый! Приятно, когда мужчина легко относится к деньгам (при этом создав себе прочный финансовый тыл). А я отношусь к ним еще легче – тут же спустила все в салоне и бутике…»

«Март. Отличная идея пришла мне в голову! Андрюше следует на мне жениться. Почему бы нет? Мы уже три месяца вместе, пора оформить брак. Конечно, на него нельзя давить. Но ждать, пока он сам созреет, у меня нет терпения. Кроме того, сейчас в «Александре» висит совершенно умопомрачительное сиреневое платье, и мой размерчик. Нет, точно, предложу Андрею жениться…»

«20 марта. Ура! Он согласился. Но не на свадьбу. Всего лишь – на покупку сиреневого платья. А что? Хотя бы это. Обзаведусь еще одним роскошным вечерним платьем. А свадьба – черт с ней. Андрей и так меня обожает. Как приятно сознавать, что тебя любит не какое-то ничтожество и размазня, а экстраординарная личность, фантастический мужчина и, говорят, художник с большим будущим. И настоящим. Вероника снова приволокла деньги. Мы богаты. Однако ловко она торгует картинками Андрюши!»

«22 марта. О, какое платье! Я его купила. Сегодня ночью отблагодарю Атаманова. И он первый побежит в ЗАГС подавать заявление.

Ужасно смешно получилось с Вероникой. Она увидела коробку из «Александры». Как известно, все модные невесты покупают свадебные платья только там. И Вероника решила, что мы с Андрюшкой женимся! Я пошутила – да, скоро свадьба. А Вероника тут же достала электронный блокнот и принялась за работу. Да, знаю, она мастер устраивать презентации и вечеринки. И нашу «свадьбу» тоже решила взвалить себе на плечи. Сказала, это будет отличной рекламной акцией, частью промоушна. Собралась позвать на праздник сливки общества, весь высший свет. Какая деловая женщина! И что же мне теперь делать? Легче уговорить Атаманова по правде на мне жениться, чем признаться Веронике в розыгрыше. Она меня убьет!!! Так, сегодня вновь заведу разговор о свадьбе. А вдруг он все же согласится?»

– Да ни за что! – воскликнула Настя. – Никогда он не женится на такой дурочке. И все же… Она была его подругой. А я – служанка. Почему я никак не могу заинтересовать его? Чем я хуже этой глупой девицы?

Настя перевернула страницу и задохнулась от возмущения: записи Юлии внезапно обрывались.

– Постойте! – возмутилась Настя. Ее словно обворовали. – А как же свадьба? Что дальше-то?

Наверное, ей не суждено было узнать о судьбе вертихвостки, удачно окопавшейся рядом с художником. Не вызнавать же у самого Атаманова!

Настя прокралась в гостиную, где стоял компьютер. Художник скрипел паркетом наверху, в мастерской. Он бродил из угла в угол, как тигр в клетке. Настя включила компьютер, нашла в Интернете телефонный справочник города, отыскала телефон Чагировых – всего пять позиций. И начала обзванивать абонентов, не зная даже, какой вопрос задаст. Она надеялась на вдохновение.

Четыре раза ей ответили отрицательно. А пятый номер, очевидно, принадлежал родителям Юлии Чагировой.

– Кто ее спрашивает? – как-то вяло, безжизненно осведомились на другом конце провода.

– Я Юлина подруга Анастасия. А она разве не живет с вами? Вы ее мама? Вы не дадите мне ее телефон?

– Знаете, Настя, что-то я не припомню у Юли подруг с вашим именем.

– Мы познакомились через Андрея Атаманова, художника, – вдохновенно лгала Настя. – Вы ведь знаете Атаманова?

Телефонная трубка замолчала на добрых три минуты. Потом раздался сдавленный всхлип.

– Знаете, девушка, вы лучше сюда больше не звоните! – воскликнула женщина. В ее голосе звучали слезы.

Настя отпрянула, быстро нажала кнопку отбоя.

– Что же произошло между Атамановым и Юлей, если родители и слышать не хотят его имени? – спросила она себя. – Неужели он бросил ее? И не одну, а с ребенком?

Глава 24

Борьба с темными силами зла

Страдания Марии сделали ее более чуткой к горестям других. Например, с утра она предавалась размышлениям о неудачной внешности Людмилы. Люся, околачиваясь неподалеку с ведром и тряпкой, подпитывала Машины думы. Но как ни странно, она вовсе не выглядела несчастной. Напротив, доставала босса жизнерадостной активностью.

– Ой, Марья Анатольна, как вам повезло с мужем! Что за прелесть Илья Кузьмич! Какой мужчина! – тараторила она. (Ее речевой аппарат следовало использовать в качестве образца для создания perpetuum mobile[11].) – Смотрю, вечер удался, и шампанское выпили, и вино…

Да, вечер удался. Опять же благодаря вмешательству Валдаева. Он прорвался сквозь тьму и метель и в половине первого очутился на пороге здоровякинской квартиры. И они славно посидели втроем на кухне. Мария снизошла до мужской компании и даже выпила каплю шампанского. «И еще помидорчик. Он тебе не повредит, – подкладывал ей на тарелку овощи Валдаев, напоминая о своем звании эксперта диетологии. – И знаешь, Мария, за месяц ты очень, очень похудела! Заканчивай уже с этим делом, иначе от тебя ничего не останется!»

Но Валдаев сразу понял: Машина истерика по поводу романтического ужина имеет глубокие корни. Нежелание объедаться на ночь – лишь отговорка.

– Что-то здесь не так, – сказал он другу. – Надо искать причину.

И все же вечер, так неудачно начавшийся, закончился преотлично. В три ночи к ним присоединился Стасик. Дитё выспалось и жаждало развлечений…

– …А как вы познакомились? Нет, я удивляюсь, Марь Анатольна! И как вам удалось окрутить такого роскошного мужчину? Вы ведь красотой не блещете. Ой, я не то собиралась сказать…

«Гениально! – возмутилась Мария. – Она меня считает дурнушкой! А сама-то страхолюдина!»

– Люся, хватит тарахтеть. У нас кончилась картошка. Сгоняй-ка на рынок!

– Ой, Машенька Анатольевна, ну куда я пойду! Там же гололед! Я убьюсь ненароком. Вы лучше съездите на машине. А я со Стасиком посижу.

– Прекрасная идея, – усмехнулась Маша. – Уговорила.

– Постойте! Вот еще список. Я составила. У нас много чего не хватает. Купите заодно.

– Давай.

«И кто у кого работает?» – поразилась Мария.

Да, закрепившись в семье, Люсьен совершенно обнаглела. Ее трудолюбие постепенно угасло, как сознание умирающего. Она вольно интерпретировала и функции гувернантки, и функции домработницы.

Поколдовав с меню телевизора, она отыскала круглосуточный мультипликационный канал. Теперь мультики заменяли детям игры и чтение. Детишки, безусловно, буйно радовались нововведению и пялились в ящик до отупения.

Влажная уборка, в первые недели проводимая Люсей рьяно и с блеском, как-то незаметно исчезла из рациона. Покрывались пылью шкафы. Высились горы неглаженого белья. Людмила намекала на нехватку времени и сил. Она ведь готовила еду, и на это списывала все свои просчеты. А как иначе, ведь, чтобы сварить борщ или взбить пюре, нужно затратить немыслимые физические и творческие усилия!

Мария взяла составленный Люсей список и сняла со стены маску. У нее появилась идея в отношении африканского чудища.

Настя отправилась в город. В поселковом магазине отсутствовали многие необходимые вещи – например, косметические диски или чай «Ахмад». Автомобильная прогулка и разграбление супермаркета немного развлекли Настю. К тому же кто-то обнял ее сзади за плечи, когда она направлялась к парковке:

– Привет!

– Привет! – удивленно обернулась Настя. Это была Вероника – свежая, румяная, в длинной мохнатой шубе и с объемным пакетом в руке.

– Пополняешь запасы? – осведомилась она. – Пойдем, подруга, посидим в кафе.

– Ой, я вообще-то…

Если честно, на кафе у Анастасии не осталось денег. Она растратила все до копейки.

– Идем-идем, я угощаю!

Какая милая.

И совсем не высокомерная.

Хотя ей есть отчего задирать нос.

Она многого достигла.

– Ну, рассказывай, – потребовала Вероника, когда они устроились за столиком. Официант принес им кофе и десерт и щелкнул зажигалкой, услужливо нагнувшись к Вероникиной сигарете.

– Я тебя порадую, – грустно сказала Настя. – Андрей работает, и работает, и работает. Круглосуточно. Он не выходит из мастерской.

– Отлично! – улыбнулась Вероника. – А в целом как? – Она сигаретой очертила в воздухе круг.

Настя не знала, чем конкретно она интересуется. Их отношениями с художником? Настроением Андрея? Его планами? Похоже, Вероника пыталась переквалифицировать экономку в тайного агента, снабжающего ее информацией о художнике.

– В целом – все нормально, – нейтрально отчиталась Настя.

– Смотри, я купила фейерверк, – сказала вдруг Вероника. Она раскрыла пакет, и Настя увидела в нем красочные упаковки новогоднего салюта, петард, ракет. – Только не смейся. Буду стрелять. А что? Настроение ни к черту. Хотя бы этим развлечься.

– Здорово! – искренне похвалила Настя идею тоскующего дилера. Она, правда, не знала причины плохого настроения Вероники. Но и сама бы не отказалась украсить ночное небо искрящейся гирляндой салюта. Они бы сделали это вдвоем с Андреем. Наверное, и он порадовался бы шумной детской забаве.

– Слушай! Бери! – прочитала ее мысли Вероника. – Устроите с Атамановым грандиозный фейерверк.

– Правда?

– Забирай! Скажешь Андрею, мой подарок. А себе я еще куплю. Единственная просьба: будьте осторожны. Прочитайте инструкцию. Главное, чтобы Атаманов не повредил глаза и руки. Ноги – это не принципиально. Но глаза и правая рука – бесценны. Ты все поняла, Настя?

– Да. Спасибо, Вероника!

…Ребенок, заключенный в оболочке взрослого мужчины, чрезвычайно обрадовался Вероникиному подарку. «Вау! – сказал Атаманов, разглядывая увесистые цилиндры, наполненные взрывчаткой. – Дождемся темноты и начнем бомбежку. И как я сам не догадался это купить?»

В девять вечера художник и Настя вышли на поляну. Андрей тащил боеприпасы, Настя поигрывала зажигалкой. Темно-синее небо в кружевной раме чернильно-черных сосновых крон озарилось огненными вспышками. Распускались в вышине фиолетовые и малиновые астры, метались, кружились многоцветные волчки и спирали.

Бомбардиры замирали от восторга. Они прихватили бутылку водки и значительно усилили эффект, производимый фейерверком. Огни казались ярче, фонтаны и зонтики – красивее. Атаманов прижал к себе Настю.

– Здорово, правда?

– Обалдеть, – ответила Настя.

«Ведь мелочь – фейерверк, – подумала она. – Но какой чудесный получился вечер! Вероника, спасибо!»

Она питала надежду, что после чудесного вечера последует не менее чудесная ночь.

И совершенно зря.

Прошагав пару километров по коридорам факультета географии, Мария раздобыла адрес профессора, большого знатока Африки. Как человек увлеченный, фанат дела, профессор тут же пригласил Марию заехать в гости. Он заинтересовался маской, купленной Здоровякиным в магазине «Этника».

Но и мгновенно разочаровался, едва гостья с порога предъявила ему экспонат.

– Оу, – протянул он, – не то. Экий зверь!

Профессор забрал у Марии маску и начал пристально рассматривать. Маша с радостью избавилась от обузы. Ей и держать в руках это изделие было трудно: маска жгла ладони и словно истекала едким соком отвращения к ней, Маше.

– Подделка, – объявил профессор. – Вряд ли она когда-то побывала на африканском континенте.

– Серьезно?

Мария огляделась. Квартира профессора, начиная с прихожей, представляла собой кунсткамеру. Божки, тотемы, копья, чучела украшали стены, громоздились в углах и на полках шкафов. В лучах света, проникавших в квартиру сквозь мутные, явно мытые в конце XIX века окна, вальсировали пылинки.

– У меня тут записано, – вспомнила Маша и достала бумажку. – Вот, послушайте. «В конголезских племенах сумару эта маска символизирует богатство и процветание».

– Нонсенс! – воскликнул профессор. – Не знаю никаких племен сумару, тем более в бассейне реки Конго. Где вы ее купили? Откуда этот бред про племена?

– Муж приобрел в магазине «Этника».

– Его обманули. Эта маска имеет такое же отношение к Африке, как я к синхронному плаванию. Я смотрю, приобретение мужа не очень-то вам нравится?

– Ненавижу эту гадость! – призналась Маша. – Она словно смеется над моими бедами!

– Н-да-с…

– Самое интересное, мы, девочки, содрогаемся, а мужчинам она нравится. Мужу, его друзьям. Все в полном восторге от этой зверской рожи.

– Какое интересное замечание! А знаете, милое дитя, вот эти росчерки на лбу и щеках маски напоминают символы, обозначающие у некоторых африканских племен войну, сражение, а у других – горе, несчастья. Возможно, именно эти символы будоражат подсознание мужчин, взывают к их природной агрессивности. И поэтому маска им нравится.

– Что?!! – встрепенулась Маша. – Война? Несчастья?!

– Да. Но на этом и заканчивается сходство вашей маски с аутентичными образцами.

– Война и несчастья… – повторила Мария. Вот оно! Как она и полагала, именно маска нарушила покой ее дома. – Вы правы! Едва я повесила ее на стену, у нас все пошло кувырком!

– Ну, здесь, наверное, велик процент личного неприятия. Отрицательная психологическая установка.

– Но разве вы не чувствуете, что она жжет руки? Она вибрирует. Она смеется надо мной!

Профессор улыбнулся:

– Да, она смеется. Но только не над вами. Потому что это все у вас в голове.

– Но у меня дома сплошные неприятности!

Мария четко увидела перед глазами отпечаток губной помады на рубашке Здоровякина и затрепетала от негодования.

– Муж завел любовницу. Собака пропала. Мне не удалось получить работу…

– Скорее всего, ваши беды никак не связаны с этой маской.

– Но я от нее избавлюсь!

– Справедливое решение.

– Выкину в мусорку!

– Лучше попробуйте молотком, – дал дельный совет профессор. – Вижу, маска вам насолила. Избавьтесь от нее красиво. Знаете, я давно изучаю нравы африканских племен, их обычаи, ритуалы. И скажу вам, ритуалы – сильная вещь. Попробуйте превратить акт расправы над ненавистным вам предметом в ритуальное действо. Словно вы уничтожаете не маску, а темные силы, мешающие вашему счастью…

«Интересный дядечка, – думала Маша, с удовольствием вырываясь на улицу из пропитанной пылью квартиры профессора. Она вдохнула морозный воздух и подставила лицо солнцу. – Немного странный. Ритуал, расправа… Как-то антинаучно. Но с молотком он хорошо придумал. Сейчас ка-а-ак врежу по этой мерзкой морде!!!»

…– Люся, на сегодня ты свободна! – с криком ворвалась в дом Мария. Ей не терпелось расколотить вдребезги маску. Но не при Люсьен.

Домработница выскочила из спальни с испуганным видом. Пока Стасик спал, она, вместо увлекательных занятий типа уборки и глажки белья, взялась изучать Машин гардероб.

Увидев гардероб Марии, ведущие ТВ-программы «Снимите это немедленно!» покрылись бы нервными пятнами. Но Люся сумела отыскать достойную вещь – кожаный костюм рубинового цвета. «Наверное, подделка», – прошептала Люсьен, разглядывая лейбл «MaxMara».

Костюм был куплен Машей три года назад. Тогда она вдруг (впервые) увлеклась идеей тотального преображения, покрасила волосы, сделала макияж, приобрела шмотки и автомобиль. Теперь дорогая вещь покоилась в пакете, задвинутая в угол шкафа. Вероятно, Мария убрала костюм с глаз долой, чтобы не расстраиваться. Втиснуться в красивый наряд при ее объемах было нереально.

Амуниция, рассчитанная на неполных пятьдесят килограммов, не пускала в себя Люсины накопления (53 кг). Домработница перестала дышать, втянула живот. Брюки застегнулись, хотя пояс больно врезался в талию.

– Ничего, пару дней поголодаю, – решила Люся. – А в принципе он и сам растянется. Кожа ведь.

Для маскировки Люся вложила в пакет махровую простыню. А на другой полке она обнаружила – тоже в пакете – эффектную меховую куртку.

– Вау! – восхитилась Людмила. – Ну, понятно! Этот зверь тоже вряд ли налезет на Машины жирные телеса!

Куртка доходила до талии и отлично смотрелась с кожаными брюками.

– Ох, и повыпендриваюсь! – мечтательно закатила глаза Люсьен.

Она представила, как отправится в кино или кофейню, как будет идти, покачивая бедрами. Наверняка с ней захотят познакомиться. Да, на улице к ней часто приставали парни. Но только в том случае, когда претендент подходил к Люсе сзади. Стоило рыцарю обежать добычу и заглянуть в лицо девушки, весь его пыл почему-то мгновенно улетучивался…

Услышав, что пришел босс, Людмила начала поспешно стаскивать с себя обновки. Она быстро затолкала вещи в пакет и спрятала его под кровать.

– Ты что такая красная? – удивилась Маша.

– Ой, да я тут пыль вытирала под кроватью! Столько накопилось! И я застряла. Еле выбралась. Уже не такая гибкая, как в молодости.

– Я отпускаю тебя домой. Иди.

– А я собиралась котлеток нажарить!

– Не надо, дети все равно у бабушки.

– Так Илья Кузьмич любит.

– Ничего, обойдется. Люся! Топай домой!

– А это вы забрали маску, Марь Анатольна? Висела, висела, и на тебе, исчезла.

– Какая ты наблюдательная. Да, я.

– А зачем? Илье Кузьмичу она нравится. Зачем вы ее убрали?

– Раньше ты говорила, что маска страшная и Рекс ее боится.

– Но Рекса-то теперь нет. А Илье Кузьмичу она очень по душе. Он прямо-таки стоит и любуется, я видела. И рожи ей корчит!

(Да, случалось. Майор милиции Здоровякин пару раз не удержался и ответил на молчаливую гримасу маски. Ну и конечно же совершенно ненароком рядом оказалась Люся. Куда без нее!)

– Повторяю в последний раз. Ты свободна. Хватит задавать мне вопросы!

Люсьен обиженно поморгала, но через пять минут уже стояла у дверей. Маша удивленно проводила взглядом ее сумку.

– А я тут одеяло синтепоновое прикупила, – объяснила Люся размеры багажа. – У нас дома такой холод, такой холод!

– Ладно, до свидания!

– Всего хорошего, Мария Анатольевна…

Выпроводив домработницу, Маша достала молоток, расстелила газету и принялась крошить керамическое изделие. Ее глаза горели ненавистью и вожделением, ноздри раздувались.

Она увлеклась и совершенно забыла придумать оправдание своему поступку. Когда в двери зашевелился ключ (Илья!), она быстро свернула газету, сунула ее в мусорное ведро и выскочила в прихожую.

– Ты чего это с молотком бегаешь? – изумился Здоровякин. Он с подозрением оглядывал жену. Та разрумянилась, волосы растрепались.

– С молотком? – Маша озадаченно посмотрела на свою руку, сжимающую инструмент. – А, ну это… Тараканы. Представляешь? У нас появились тараканы. Вот. Борюсь. Пять штук уничтожила!

Здоровякин аккуратно изъял орудие убийства и поцеловал жену в потный лоб.

– Машечка, – сказал он нежно. – Как я по тебе соскучился… А тараканов я лучше сам. Тапочком.

«А как же любовница? – растерялась Мария. – Он по мне соскучился! Ага, любовницы стало мало. Теперь и жену подавай! И все-таки… Неужели подействовало? Едва я расколотила маску, Илья сразу же изменился… Вот она, победа! Триумф воли! Да здравствует…»

– Кстати, а куда подевалась масочка? – строго осведомился Илья, рассматривая пустую стену. – Неужели разбили? Маша! Отвечай!

Глава 25

Девочки, не связывайтесь с художниками!

«Я скоро разучусь говорить», – поняла Анастасия.

Круг ее общения ограничивался продавцами поселкового рынка и магазинов – там она покупала продукты. Обмен фразами «Сметана свежая?», «Возьмите вырезку, не пожалеете!», «Мне – два килограмма яблок» вряд ли относился к разряду полноценных коммуникативных актов.

Но Атаманов с ней не разговаривал! Он шуршал в мастерской, колотил грушу, бренчал на гитаре. Он уезжал в город и возвращался. Он был преступно молчалив и вовсе не желал позабавить себя беседой с Настей.

Чудесный вечер с фейерверком канул в прошлое. И вновь – равнодушное молчание, холодный взгляд, устремленный мимо Настиного лица.

Настя превратилась в опытного ловца бабочек. Она караулила с сачком, выжидала. Ее трофеями являлись мимолетная улыбка Атаманова, случайно оброненное им слово. Настя бережно запечатлевала в памяти эти моменты. Они были драгоценностями, извлекаемыми из тайников души в сумерках, когда тени на снегу становились фиолетовыми и грусть до краев наполняла Настино сердце. Что же ей оставалось? Она вспоминала, как Атаманов вдруг улыбнулся ей, спускаясь по лестнице, и назвал «кенгуренком». Как прижал к себе, наблюдая за беснующимся в небе фейервеком. И это было мгновение счастья – яркого, ослепительного. Но таких мгновений было ничтожно мало.

«Как я попалась, – возмущалась Анастасия. – Ну почему я такая зависимая! Почему я не живу своей жизнью? Теперь вся моя жизнь – это он…»

Помнится, бегство из города и лесное уединение планировались в качестве тайм-аута для Настиного сердца. Здесь она должна была привести в порядок мысли и чувства. Но все обернулось иначе. Настя вновь ввергла себя в рабство, полностью подчинив душу художнику. Проклятый Атаманов лишил ее остатков самоуважения. Она презирала себя за неспособность вырваться из клетки, прутья которой были выкованы из обаяния Андрея, его мужской привлекательности.

Даже грубость Атаманова пленяла Настю. Он заканчивал картину, метался, нервничал и был невыносим. Он едва не убил служанку, наткнувшись на нее в мастерской. Та пыталась создать хотя бы видимость порядка. А он возмутился. В его гневном окрике Насте слышалось рычание льва, охраняющего прайд.

Ей не терпелось узнать, чем закончился роман художника с Юлией Чагировой. Но разве осмелилась бы она задать прямой вопрос? Настя помнила, как помрачнел Атаманов, когда она спросила про некую Дину. Дине он посвятил картину. Правда, портретом это трудно назвать. Но все же кто она?

И почему Настя не расспросила Веронику о подругах художника? Та бы ей рассказала. А пытать Атаманова нельзя. Стоит обмолвиться о Юлии, и Настю наверняка ждет мучительная смерть в тостере – Атаманов не простит ей любопытства.

Но призрак Юлии Чагировой терзал Настю по ночам. Она смотрела в потолок и мучительно размышляла, каким образом эта девушка сумела подчинить себе художника. С Юлей Атаманов был веселым и легким – так следовало из дневниковых записей. Он выполнял ее желания, прислушивался к ней. Правда, иногда они ссорились. Но затем бурно мирились.

Как же так, думала Настя. Если судить по записям девушки, Юля не отличалась умом или какими-то удивительными душевными качествами. По мнению Насти, она была пустышкой.

Где же та волшебная струна, задев которую Настя превратит своенравного художника в милого парня? Или он давно порвал все струны – ведь прошло два года с момента его романа с Юлией. Возможно, его характер кардинально изменился. «Нет, наверное, ответ гораздо проще. В Юлю он был влюблен. А меня не любит!» – страдала Настя.

– Я хотела спросить… – набравшись смелости, выдохнула она.

Настя только что подпитала организм художника великолепным обедом. Возможно, сейчас Атаманов расслабился и подобрел, думала Настя. Но она конечно же ошибалась.

– Да? – Атаманов поднял голову.

– А кто такая Юлия Чагирова?

Андрей замер. Его лицо окаменело.

– Андрюша?

– Откуда ты знаешь про Юлю?

– Мне сказали в поселке, – соврала Настя. Она съежилась от страха и нервно двигала тарелки на столе.

– Что сказали?

– Что она жила у тебя, – чуть слышно прошептала Настя.

– Обсуждаешь меня с поселковыми сплетницами? – усмехнулся Атаманов.

– Я не сплетничаю!

Андрей отшвырнул в сторону салфетку и вышел из-за стола.

– А кофе! – крикнула вслед Настя.

Ренуар не снизошел до ответа.

«Он вытирает об меня ноги, – поняла вдруг Настя. – И я ему позволяю».

Страдая от обиды, она вымыла посуду и навела идеальный порядок на кухне. Потом поднялась в мастерскую.

– Я уезжаю, – сообщила она художнику. – Пожалуйста, заплати мне деньги.

Атаманов нехотя оторвался от холста – он увлеченно раскрашивал его в жизнерадостный кукурузно-желтый цвет. Странно, но человек, создающий такие оптимистичные картины, сам был похож на хмурое осеннее утро. Одно лишь упоминание о Юлии Чагировой ввергло Андрея в депрессию.

А огромное полотно, украшенное сочными желтыми мазками, излучало радость. «Моцарт! – вспомнила Настя. – Его преследовали неустроенность, безденежье, тоска. А сонаты и концерты, сочиненные им, – как солнечные брызги!»

Кого-кого, а Атаманова не преследовали неустроенность и безденежье. Проблемы художника конечно же гнездились в нем самом, а не во внешних обстоятельствам. Или след тянулся из прошлого? Дина, Юля… Почему же так больно ему вспоминать об этих девушках?

– Ты куда?

– В город. Домой.

– А зачем? – хмуро покосился на экономку Атаманов. И Настя вдруг заметила в его глазах беспокойство. Неужели он испугался, что она уезжает навсегда? Неужели он не хочет ее потерять?!

«Конечно не хочет, – сникла Настя. – Если я уеду насовсем, он ужасно огорчится. Ведь тогда ему придется самому заботиться о пропитании и стирать вещи!»

– Хочу проветриться. Я – живой человек. Я – женщина. Сплетничать о твоей персоне с жителями поселка, конечно, безумно увлекательно, но хочется и других впечатлений.

«Надо было сказать ему, что увольняюсь», – подумала Настя. Но на это у нее не хватило решимости – а вдруг Атаманов безропотно принял бы ее отставку?

– Я уезжаю, – упрямо повторила Настя. – Пожалуйста, заплати мне. Мне нужны деньги.

Атаманов вытер руки тряпкой, распространяющей запах растворителя, и направился к дезертирке. Внезапно на его лице вспыхнула улыбка. И он явно собирался заключить Настю в объятия. Не об этом ли она мечтала постоянно?

– Нет, не надо, ты меня испачкаешь!

– Я тебя чем-то обидел, котенок? – ласково спросил Атаманов. – Почему ты такая сердитая?

– Почему?! – возмутилась Настя. – Ничего себе! Ты отвратительный тип! Ты резкий и бездушный! Я сыта по горло! Все, я уезжаю!

– Но ведь ты вернешься?

– Не знаю! – гордо выкрикнула Настя, ощутив себя королевой положения. Атаманов явно не собирался ее отпускать, и бурная радость колотилась в Настиной груди, словно океанический прилив.

– Ты обязательно вернись, пончик, – попросил художник.

«Ах, если бы он всегда был таким нежным!

Но почему – пончик?

Я что – поправилась?»

– Я не хочу оставаться один. Мне хорошо с тобой. Я знаю, ты рядом, и меня это греет. Ты возишься на кухне, как мышка, копошишься во дворе. Это приятно!

– Приятно? Я здесь только прислуга! И ты ко мне равнодушен!

Наверное, она сказала что-то лишнее. В ее реплике звучали неудовлетворенные амбиции. Лицо Атаманова приобрело высокомерное выражение.

– Ты именно за этим сюда и приехала – работать.

Вот так. Знай свое место!

Глаза Насти моментально наполнились слезами. Несбыточная мечта – добиться любви Атаманова – оставалась несбыточной мечтой.

Художник сразу же дал задний ход, удивляясь, как ловко устроены девочки: стоит произнести одно неверное слово, и автоматически включается защитный режим. Слезы. Носик покраснел, реснички слиплись. Стыд и позор тому, кто обидел ангела!

– Ну прости, малышка. Слушай, ты серьезно считаешь меня резким и бездушным? Я произвожу на тебя такое впечатление? Ну да, у меня нелегкий характер. И сейчас я целиком поглощен работой.

– Это заметно.

– Но я ценю твое общество.

– Я не умею читать мысли! А если судить по твоему поведению – тебя от меня тошнит!

– Какие глупости, Настя. Перестань фантазировать. Послушай, я не хочу, чтобы ты уезжала. Останься! Не бросай меня, Настюша-а-а!!!

И художник опять кинулся обниматься. И даже поцеловал ренегатку в висок и ухо. Но через минуту разъединил объятия (опьяненная Настя едва не рухнула на пол) и взял с полки пачку денег, валявшуюся среди кисточек и банок.

– Сколько я тебе должен?

Ошарашенная Настя назвала сумму. Она вообще-то уже передумала куда-либо ехать. Атаманов так приятно уговаривал!

Художник принялся отсчитывать купюры, но тут же бросил это занятие и вручил Насте всю пачку.

– Держи. Значит, уезжаешь. Ладно, езжай. Мне нужно работать.

Настя развернулась на сто восемьдесят градусов и бросилась вниз по лестнице.

Она села за руль автомобиля, рыдая, как Пенелопа.

– Я сойду с ума! – простонала Настя. – Это раскаленный лед. У меня разорвется сердце от перепада температур!

И она отправилась в путь, оставив позади лесную поляну, коттедж с абрикосовыми стенами и в нем – своего мучителя.

До Саманкульского района Валдаев добрался к обеду. Поэтому разговор с лейтенантом Воробьевым был удачно аранжирован поеданием пельменей в столовой «Ласточка».

– А что ты домой на обед не ходишь? – поинтересовался Александр.

Сережа сморщился. Обязательным приложением к обеду (и к завтраку, и к ужину) являлись нотации юной, но сварливой жены лейтенанта. Молодая женщина словно поставила перед собой цель – к тридцати годам подвести супруга к инфаркту. Или не ставила никаких целей, а просто была дурой.

– Короче, зря приехали, товарищ капитан, – продолжил мысль Воробьев. – Там все чисто. Я со всеми побеседовал, все версии проверил. Никто ее с горы не сталкивал. Сама слетела. Милая, кстати, была девушка.

– Милая. Я видел фотографии.

– Да я не о внешности. Умница, отличница. Добрый, славный человечек. Так мне сказали друзья и знакомые.

– Вот и брат убивается. У него теперь вся жизнь кувырком.

– Еще бы. Жаль, конечно, девчонку.

– Слушай, – задумался Валдаев, – ты говоришь, черепно-мозговая травма? А что, если ей сначала дали по голове, а потом уже сбросили с горы?

Воробьев вздохнул:

– Вы, товарищ капитан, детективных сериалов насмотрелись. Придумаете тоже. Ну зачем кому-то понадобилось бить по голове Дину? Да и вообще. Она одна была в доме художника. Атаманов в тот день слинял в город. А Дина выпила мартини – мне, кстати, мартини совсем не нравится, понимаю, водка, другое дело… Значит, выпила девочка и полезла на гору проветриться. Да и сорвалась в пропасть. И она, заметьте, не первая. С горы открывается исключительный вид на озеро. Вот народ туда и ломится. Пару лет назад два туриста разбились.

– А ты уверен, что Дина осталась дома одна? Вдруг Атаманов не уехал?

– И укокошил подругу? А какой смысл?

– Разные причины могут быть.

– Не-а. Нет причин. Нет мотива. Я проверял. Этот художник после смерти Дины чуть с ума не сошел. Говорят, считал себя виноватым. А в чем он виноват? Что оставил девушку одну в глуши? Так и она самостоятельная, не ребенок. Села бы в машину, да и махнула в город. Раз одной скучно.

– И как я понимаю, у Атаманова железное алиби.

– Ну да. Он, как я понял, привык сражаться сразу на нескольких фронтах. Он оставил Дину в лесу, а ночь провел с другой женщиной.

– Во как! Ну, понятно – уникальная личность. Беспрецедентно талантлив. Гений цвета и абстракции. Ему необходимо разнообразие.

– А вы, товарищ капитан, разбираетесь в искусстве, – с уважением посмотрел на старшего коллегу Воробьев.

– Есть немного. Так, ну ладно.

– Я вам клянусь, Александр Владимирович, никто Дину с горы не сталкивал! Ну очень она пьяна была, понимаете? Очень! Немудрено свалиться в таком состоянии.

– Но ты на всякий случай дай мне координаты дамы, обеспечившей Атаманову алиби.

– Это его дилер. Директор галереи «Фонтенуа» Вероника Владимировна Шум. Роскошная баба, Александр Владимирович! О, мне бы такого дилера!

Валдаев поперхнулся пельменем.

– Вероника Шум?

– Да, она. Ей, кстати, эта ночь тоже боком вышла. Муж узнал о ее невинной шалости и подал на развод.

– Черт! – выругался Александр. – Проклятие!

– А что вы так разволновались, товарищ капитан? Давайте возьмем еще пельменей?

Но у Валдаев внезапно пропал аппетит.

– А где маска?

Это был первый вопрос, заданный Настей, когда она появилась на пороге квартиры Здоровякиных. Очевидно, африканское пугало произвело неизгладимое впечатление не на одну только Марию – все сразу же заметили исчезновение предмета.

– Случайно разбили. А у тебя как дела?

Настя посмотрела на подругу взглядом, полным страдания.

– Я не знаю, что делать с этим безумцем, – сказала она. – Он меня извел.

– Издержки, – рассудительно заметила Мария. – Разделить судьбу с гением – для этого требуются мужество и полная самоотдача.

– Пока он не звал меня разделить с ним судьбу. И потом – разве он гений?

– Несомненно! Я тут почитала в Интернете. Шикарные отзывы! Причем даже в английских и немецких газетах. Их за язык никто не тянул! Значит, Атаманов – гений.

– Ну да, картины у него необычные, – вяло согласилась Настя. – Но сам он – скотина.

– Кальмар мелкотравчатый! – кивнула Маша. – Но как хорош собой!

– Ты ведь его ни разу не видела.

– Нашла фотографии в Интернете.

– Господи, Мария, ты живешь, что ли, там?

– И не я одна. Нас миллионы.

Нет, Маша, конечно, не относилась к категории интернет-наркоманов, но информацию из глобальной сети черпала полной мерой.

– Да, он симпатичный, – вздохнула Настя. – Очень, очень симпатичный. Думаешь, я хоть немножко ему интересна?

Да, только Мария и способна была ответить на вопрос, интересна ли Настя художнику! Учитывая, что Маша ни разу с ним не встречалась и лепила его образ, исходя в основном из рассказов подруги.

– Конечно интересна! – уверенно кивнула Мария. – Ведь он просил тебя остаться?

– Просил.

– Страстно?

– Вроде бы.

– Вот видишь!

– Если бы знать, шли его страстные призывы от сердца или от желудка, избалованного моими деликатесами. Он просто боится остаться один на один с пакетом замороженных пельменей.

– Но ведь путь к сердцу мужчины лежит через желудок! – не очень уверенно сказала Мария.

– Да? Тогда я давно должна быть в его сердце!

– Впрочем, с бурным развитием сферы общественного питания топографический план пословицы устарел. Не влюбляться же мужчине в шеф-повара ресторана, где он постоянно обедает. Подозреваю, что путь к сердцу мужчины лежит через какие-то другие органы.

– Какие?

– Думаю, мозг. Ну и там первичные половые признаки.

– У Атаманова роль первичных половых признаков исполняют кисти и мольберт.

Маша закатила глаза, пытаясь, видимо, представить, как выглядит такой мужчина.

– Ужасно!

– Кроме работы его ничего не интересует.

– Но ведь пригласил он как-то трех девиц?

– Они натурщицы!

– Не обольщайся. Просто ты пропустила самое интересное. Но знаешь, Настя, как минимум одно доброе дело твой художник уже сделал.

– Какое?

– Заставил тебя забыть о Платонове.

Да, точно. Боль, причиненная Платоновым Насте, из раскаленного штыря превратилась в занозу, которая не тревожит, если ее не трогать.

– Маша, а тебе в Интернете не попадалась информация о девушках Атаманова? Одну зовут Юлией Чагировой. А другую – я предполагаю – Диной. В каких-нибудь публикациях о светских тусовках.

– Нет. Зачем тебе?

– Я пыталась спросить у него про Дину и про Юлю. Он отказывается говорить. У него с ними что-то произошло.

– Да просто поссорился, наверное. Ну ладно. Я поищу что-нибудь. И потом тебе позвоню…

У Здоровякиных Настя провела часа три, стеная и жалуясь. Но ей не хватило бы и суток для описания причудливой натуры художника. Из ее рассказов вырастал образ своенравного зверя, приручение которого чревато для дрессировщика кровавыми царапинами. Маше оставалось догадываться – действительно ли Атаманов грандиозен и значителен или только представляется таким влюбленной в него Насте?

Известие о том, что Вероника изменяет ему еще и с художником, потрясло Александра до глубины души. Саше хватало бизнесмена Краснова.

– Рембрандт хренов! – возмущенно выкрикнул он, вызвав удивление прохожих.

Валдаев едва начал свыкаться с мыслью о Краснове. Он старался принять его как данность, как часть Вероникиного антуража. Он даже изловчился и нашел в факте присутствия Краснова положительный элемент: представьте себе, насколько сильным является мужское обаяние Александра, если ему удалось потеснить в сердце женщины такую беззаветную любовь! А ведь сумел, ведь добился благосклонности!

И что выясняется? Он – всего лишь звено в длинной цепи любовников. Он один из многих. Он – эрзац, заменитель, так как главный приз (опять же бизнесмен Краснов) коварной галеристке доступен лишь частично.

«Убью!» – мрачно решил Валдаев и поехал в галерею выполнять задуманное.

В «Фонтенуа» его не ждали, но встретили ласково. Изменница улыбалась: визитер явно был ей приятен. Да, мужские качества Валдаева и в самом деле были незаурядными, раз Вероника начала привыкать к нему.

– Мы вроде бы не договаривались на сегодня, – сказала она. – А впрочем, вечер свободен. Поехали ко мне. Ты чем-то расстроен?

Саша метнул в Веронику раскаленный взгляд – так, словно выстрелил из катапульты огненным шаром.

– Неужели снова ревность? – удивилась Вероника. – Саша, опять? Точишь бивень на Краснова? Бедный Славик.

– А кто у тебя был до меня? – хмуро поинтересовался Валдаев.

– Что?

– Краснов – вечен и незыблем. Я это понял. Он – основной игрок. Но ты держишь и команду дублеров, чтобы подменять Краснова, когда он возвращается в семью. С кем ты еще спала?

– Ни с кем! – возмутилась Вероника. – Сашуль, ну что ты! Не надо превращать меня в монстра, помешанного на сексе. И никакой команды дублеров нет.

– А Атаманов?

– Что Атаманов?

– У вас был секс.

– Да никогда в жизни, – устало произнесла Вероника. – Собираешь какие-то сплетни, потом дуешься. Атаманов – деловой партнер. Нет, скорее мой подопечный. Вожусь с ним, как нянька. И никакой благодарности!

– А у меня другие сведения. Ты изменила мужу с Атамановым, и оскорбленный супруг подал на развод. О существовании Краснова твой муж, полагаю, и не догадывался. Иначе бы развелся с тобой еще раньше.

– Ну и что? Все равно с Атамановым я никогда не спала.

– Спала, – упрямо сказал Валдаев. Очевидно, живописец превратился для него в камень преткновения. Ему обязательно нужно было повесить на женщину еще и этот грех.

– Да нет же! Я просто сделала ему алиби! – с отчаянием воскликнула Вероника и тут же закрыла рот ладонью. – О, черт!

Валдаева прошиб холодный пот. Он онемел, замер, полный трепетного ужаса и восторга. Он чувствовал себя потенциальным нобелевским лауреатом, вплотную приблизившимся к судьбоносному открытию.

– Алиби?

– Да, да, алиби!

Вероника закрыла лицо руками. Она отдала бы все, чтобы вернуть слова, случайно сорвавшиеся с губ. Но – увы! Въедливый любовник ждал подробностей и буравил острым взглядом.

– Вероника, не молчи!

– Ну, чего еще?!

– Признавайся, что у вас произошло с Атамановым!

– Его подозревали в том, что он столкнул с горы свою подружку, – нехотя выдавила Вероника. – И у этого разгильдяя, естественно, не было алиби! Пришлось выручать. Не могла же я его бросить на произвол судьбы! Атаманову место в искусствоведческой энциклопедии. Но никак не в тюрьме.

– А что произошло на самом деле?

– То и произошло. Атаманов разругался с девушкой, напился и уснул. А подружка, тоже выпив, забралась на гору и спьяну улетела вниз.

– И ты веришь, что он мирно спал все это время?

– Верю. Абсолютно. Я знаю его четыре года. Он не виноват в ее смерти. А мне пришлось сказать, что вечер и ночь он провел у меня, – вздохнула Вероника, как святая мученица. – Муж как раз был в командировке. Но едва приехал, ему конечно же сразу доложили.

– Что доложили?

– Что я изменила ему с Атамановым.

– Но ведь ты не изменяла. Атаманов даже и дома у тебя не был!

– Но ведь я заявила, что был. Ах, Саша, ты незнаком с милицейскими нравами.

– Да откуда, – согласился Валдаев.

– Это только в сериалах сыщики свято хранят доверенную им тайну. Наяву все иначе. Я дала показания, а на следующий день весь город сладострастно мусолил новость.

– Но ты не проиграла. Разведясь с тобой, муж освободил тебя для Краснова.

– О боже! Тебя заклинило на бедном Краснове!

– Слушай, а Краснов обо мне знает?

– Вы же встречались.

– Нет, ну ты сказала ему, что я твой бойфренд?

– Да, – кивнула Вероника. – Обязательно.

– И он не ревнует?

– Немножко.

Валдаев наконец-то умолк. Он мысленно попытался вписать их многосочиненную любовную связь (Краснов – его жена Оксана – Вероника – Валдаев) в геометрическую фигуру. Получился тетраэдр. По его граням метались, потрескивая, электрические разряды. И тут еще новость о фальшивом алиби Атаманова! У Саши задымились мозги.

– Я могу надеяться на твою порядочность? – с надеждой спросила Вероника.

– Вообще-то я жуткий негодяй, – самокритично признался Александр. – А что?

– Ты ведь не разболтаешь? Боже, как я могла проговориться! А все ты! Пристал ко мне – Атаманов, Атаманов! Пообещай никому не рассказывать!

– Это будет нелегко, – вздохнул Валдаев.

– Саша! Только попробуй!

– Иначе что?

– Отомщу.

– Как именно? Подробнее, пожалуйста.

– Придумаю что-нибудь ужасное.

– О, – мечтательно закатил глаза Валдаев. Вероятно, у него были собственные, извращенные представления об ужасной мести. – Так мы едем к тебе? Или нет?

– Да, да. Иди, я сейчас.

Валдаев вышел на крыльцо. В лицо ему брызнуло солнечным светом, на лоб шлепнулась ледяная капля. Стоял один из тех дней, когда внезапная оттепель, почерневшие сугробы и проталины бурно возвещают о конце зимы. Словно и нет впереди зверских мартовских морозов.

Саша достал телефон, набрал номер лейтенанта Воробьева и рассказал ему о новых сведениях по делу Дины Штефан. А что? Ведь он так и не дал Веронике обещания хранить ее тайну.

Глава 26

Признания и разоблачения

В стенах облУВД майор Здоровякин трудился не менее напряженно, чем египетский раб на постройке пирамид. И для него это было несомненным плюсом. Иначе, освободив голову от служебных дум, он сразу бы начал размышлять о своей семейной жизни. Ни к чему хорошему это бы не привело.

Сегодня в половине шестого утра майора срочно вызвали на работу. С грацией слона он крался по коридору, стараясь не разбудить детей и Машу. Он почти преуспел: всего лишь тихонечко налетел в темноте на комод и не вписался в дверной проем. Но у комнаты Стасика майор наступил на игрушечный «мерседес» и, сдержанно матерясь, перевернулся вверх тормашками.

Грохот, произведенный центнером живого веса, разбудил бы и забальзамированного фараона. Тем более из детской сразу же выскочила Мария и, не разобрав в темноте, споткнулась о тушу Здоровякина. Минуту они лежали затаившись – прислушивались.

– Кажется, никто не проснулся, – прошептала Маша.

– Вроде бы спят, – тихим эхом ответил супруг.

Майор погладил по спине жену, удобно расположившуюся сверху, заправил ей за ухо прядь волос.

– Отлично выглядишь, – галантно прошептал он.

– Ты что, видишь в темноте?

– Я чувствую.

– Не издевайся над несчастной женщиной!

– Нет, ну правда!

– Чего ты тут бродишь и падаешь?

– На работу вызвали…

На кухне Илья быстро соорудил себе кофе и нашинковал сыр и колбасу.

– Кто же ест в такую рань? – поморщилась Мария.

Майор молча запихнул в рот полбатона, обильно украшенного, как цыганка монистами, кружками сервелата. Вполне вероятно, это будет единственной его пищей до самого вечера.

– Слушай, Илья, ты не мог бы выяснить, не числится ли что-нибудь за неким художником Атамановым? У него было две подруги – Дина и Юлия Чагирова. И что с ними случилось?

– Жнаю я этого Атаманова, – прошамкал сандвичем Илья. – И Чину жнаю. Жачем чебе?

– Меня попросили. Узнаешь поподробнее?

– Ладно. Вечером.

Когда, уходя, Здоровякин попытался поцеловать на прощание жену, она ощетинилась:

– Что еще?

– Просто поцеловать хотел.

– Ладно, иди. И так разбудил, поспать не дал, – надулась, как рыба-шар, Мария.

«Зачем ему меня целовать? – обиженно подумала она. – Ему мало любовницы?»

«Машка совсем меня разлюбила, – понял Здоровякин. – А она мне так нравится! Розовая, сонная. Молочный поросенок. И что же? Сдаваться? Или это временные трудности?»

Дитё не сопротивлялось: в животе у него булькало молоко, в глазах стоял туман. Стасик притих сразу же, едва Люся положила его в кроватку.

– Спи, золотце, спи, мой толстячок, – промурлыкала нянька.

Она на цыпочках покинула комнату, прислушалась. Из детской не доносилось ни звука.

– Победа! – шепотом крикнула Люся. – Свобода!

Сначала она наполнила водой ведро, бросила в него половую тряпку и установила объект прямо у входной двери. Но мыть пол Люся вовсе не собиралась. Вместо этого она отправилась на кухню.

Там труженица соорудила гигантский бутерброд, максимально использовав продуктовые резервы – искромсала батон, обильно смазала майонезом, уложила стопочкой колбасу, сыр, огурец.

– Так-с, еще пару тефтелек разогреем… Отличные, я вам скажу, тефтельки! А кто сварганил? Мисс Люся, как говорит Эдик. Кто в этой квартире вкусно готовит? На Машку не надейтесь – с ней с голоду помрешь. Угу, закипел чайничек. Прекрасненько! Чай с лимоном, сахар, раз, два, три, ай, можно и четыре ложки. Мы, как некоторые, на диетах не сидим. Мы и так стройные и красивые, некоторым мамонтам не чета. Я ничего не забыла? Ага, винца не помешает. Красное вино – наш ответ сердечно-сосудистым заболеваниям. Бокал в день – это свято. А впрочем, два – тоже неплохо…

Собрав провиант на поднос, Люсьен отправилась в гостиную к телевизору. Но прежде чем удобно устроиться в кресле, ей пришлось разобрать завал детской одежды и игрушек.

– Какой бардак! – возмутилась она. – Пока я не уберу, никто и не пошевелится! Ездят на Люсечке, как индусы на слоне! Люся то, Люся это! Зеркала протри, пол помой! Нанялась я им, что ли? Сборище тунеядцев!

Угнездившись в конце концов в кресле, Люсьен вздохнула и принялась за еду. Аккомпанементом ее чавканью стало бразильское «мыло». Из-за приставаний Марии бедная девушка частенько пропускала серии. Но сегодня справедливость восторжествовала, и Люся смогла отдохнуть от трудов в компании бразильских актеров, огромного сандвича и бокала красного вина.

Мария уныло плелась по тротуару, не замечая солнечных зайчиков, весело прыгающих по витринам магазинов и автомобильным стеклам. Под ногами хлюпало, в воздухе пахло свежими огурцами, небо было удивительно синим. Наступление календарной весны природа добросовестно встретила по-настоящему теплым днем.

Сегодня Мария была без джипа. Она оставила любимое средство передвижения на стоянке, так как в последний месяц ее мантрой стал бесценный диетологический постулат: количество истраченных калорий должно превышать количество съеденных. По закону подлости, потреблять калории было гораздо приятнее, чем расходовать. Мария отвыкла ходить пешком. Преодолев километр, она покрылась испариной и начала задыхаться.

Невеселые мысли добавляли дискомфорта к ее общему состоянию. Маша мучительно размышляла, не выяснить ли отношения с Ильей. Пусть объяснит, пусть расскажет… Но если он признается, что у него другая женщина, – что тогда? Как они решат эту проблему? Значит – нужно молчать? И страдать от неизвестности? Или все-таки вызвать мужа на разговор?

Если верное решение и существовало, то оно было так же недоступно Марии, как швейцарский счет какого-нибудь олигарха. Но вероятно, правильного решения не существовало вовсе. И Машина ситуация была настолько же безвыходной, насколько и мучительной.

Обидно, что именно сейчас ей особенно хотелось любви и понимания. Первые месяцы жизни – кошмар для родителей младенца. Марию измучили бессонные ночи, восьмиразовые кормления, страх за ребенка. Она где-то прочитала, что первые сорок дней ангелы уговаривают душу новорожденного остаться на земле. Душа ребенка представлялась Марии перышком, стремящимся взмыть вверх – в голубое небо, подальше от земли, пропитанной болью, страданиями, человеческой жестокостью.

Но ее ребенок успешно преодолел рубеж сорока дней и уже уверенно подбирался к пятому месяцу. Мария, как ежик, вышла из тумана, очнулась, осмотрелась. Подозрения, спровоцированные найденными уликами, всколыхнули в Маше собственнические чувства. Какая-то стерва накинула лассо на Здоровякина и потихоньку подтягивала добычу к себе. В мыслях Марии она то имела черты Сони Орешкиной, то превращалась в грудастую блондинку в красном купальнике – почему в купальнике?! Маша негодовала. Здоровякина нельзя отдавать другой женщине. Он нужен ей самой! Она его по-прежнему любит!

Да, она плакала по ночам и жадно провожала Илью взглядом. Но пресекала любое поползновение майора, пытавшегося быть a good boy. Она полагала, истинная цена его нежности – ее пролитые слезы. Ведь, изображая нежность, он просто замаливал грех – свою измену…

…Мария только что побывала в «Алекс-банке». Банк, как сообщил друг Ильи Денис Черенков (он заведовал в данном учреждении службой безопасности), очень нуждался в услугах талантливого программиста. Машу приняли с распростертыми объятиями, однако и не менее энергично отправили восвояси. Не сошлись в цене. Мария, изучив фронт работ, оценила свои услуги гораздо выше, чем собирались истратить на модернизацию программного обеспечения банкиры. Они предложили смехотворную сумму. За такие деньги Маша даже не открыла бы ноутбук.

«Ничего, – твердо решила она. – Еще прибегут. Нельзя содействовать наглецам в попытках опустить тебя ниже плинтуса. Я стою дороже…»

К несчастью, правила, выработанные Машей за долгие годы сотрудничества с клиентами, не экстраполировались на вопросы семейных отношений.

«А ведь Илья именно это и делает – опускает меня ниже плинтуса! – тут же вспомнила Мария. – И почему я ему потакаю? Я отлично знаю, сколько стоит мой труд, конкретная программа. И совершенно не знаю, сколько стою я сама – мои нервы, мои слезы, мое самолюбие…»

Сзади незаметно подкралось что-то длинное, лакированное и посигналило. Мария вздрогнула.

– Садитесь, барышня, – раздался из глубины автомобиля голос господина Залесова. – Я вас подвезу.

«Ух ты!» – подумала Маша и протиснулась в шикарный салон лимузина.

Петр Максимович развалился на заднем сиденье. Он, как обычно, выглядел гладким и сытым. Филигранно подстриженная борода пшенично золотилась, глазки хитро блестели, в плечах покоилась косая сажень.

– Ай да Марья Анатольевна! Свежа и очаровательна! – выдал комплимент Залесов.

«Врет, подлец! – трезво оценила свои внешние данные программистка. – Я взмокла и запыхалась. К тому же подавлена. И очарования во мне не больше, чем оптимизма у приговоренного к казни. Но зачем он врет? О’кей, хотя бы выясню, кого же он нанял вместо меня. Кто этот неведомый гений, составивший мне конкуренцию?»

Салон лимузина был обтянут кожей, сияли лаком детали из натурального дерева. Все дышало богатством. В баре поджидало ледяное шампанское и коньяк, мерцал экран телевизора, ждал указаний компьютер.

– О, да у вас тут лэптоп, – заметила Мария родной предмет интерьера.

– И не только. А выпить хотите?

– Нет, спасибо!

– А пирожных?

– Нет!! – рявкнула Маша. Наверное, слишком резко. Но ведь ей и слышать нельзя было про пирожные! – У вас и это имеется?

– У меня тут как в «боинге», снаряженном для десятичасового полета, есть практически все. За исключением джакузи. А вы как-то изменились, Мария…

Естественно, Маша изменилась. Когда на ужин – одна «Активия», а на завтрак и обед – размышления о неверности супруга, вес тает быстрее, чем пенсия инвалида.

– Похудела, – призналась программистка. – Переживаю.

– Из-за чего?

– У нас собака пропала. Оставили у магазина, а он, дурачок, сбежал…

Да, хит-парад Машиных проблем выглядел так:

1. Измена Здоровякина.

2. Дерматит Стасика.

3. Исчезновение Рекса.

4. Безработица.

…

…

26. Необходимость одергивать Люсьен (та постоянно совала свой длинный нос куда не надо, и Маша, делая ей замечания, чувствовала себя деспотом и занудой).

Делиться с капиталистом Залесовым сердечной мукой по поводу неверности Здоровякина было как-то странно. А вот пожаловаться на исчезновение собаки – самое то. И реакция Петра Максимовича подтвердила, что тема выбрана правильно.

– О-о-о, – погрустнел Залесов. Лукавые огоньки в его глазах сменились пеленой печали. – И у меня пес пропал. Случилось это три года назад. И с тех пор я так никого и не взял. Словно друга потерял.

– Вот-вот, – кивнула Маша. – А в нашей ситуации – не только друга, но и ребенка. Рекс был почти щенком. Ну так, подросток.

– Вознаграждение обещали?

– Конечно!

Владелец супермаркетов и программистка синхронно вздохнули и обменялись понимающими взглядами. Одинаковое горе внезапно сблизило их.

– Я пять штук баксов посулил тому, кто найдет, – признался Петр Максимович. – Растяжку повесил поперек Дипломатического проспекта, рекламное время купил на прогнозе погоды. В итоге пришлось устраивать кастинг – смотрел по двадцать псов в день. Ясно вроде обозначил: стаффордшир, кобель. Но ко мне приводили все, отдаленно напоминающее собаку.

– Вы бы еще десять тысяч пообещали! Тогда вам показывали бы все, что способно передвигаться на четырех конечностях, – от божьей коровки до алкаша.

– Но Тобиаса я так и не нашел.

– Тобиаса?

– Угу, – кивнул господин Залесов. – Если честно, я хотел назвать моего стаффа Тобиком. А что? Игра контрастов: имя дворняги-душки и морда зверюги. Но жена разнылась – как это, собаку с родословной назвать плебейским именем. И Тобик превратился в Тобиаса. Подозреваю, это из какого-то сериала. Не иначе.

– И у нас! – подхватила Мария. – У нас – Рекс. Дети назвали. Как в сериале «Комиссар Рекс». Смотрели?

– Так он, значит, овчарка?

– Да.

Они замолчали, погрузившись в воспоминания.

– Ой! – вздрогнула Мария. – Я ведь не сказала вам адрес!

– Вы домой?

– Да.

– Ну, тогда нам даже не придется делать крюк. У меня дела в вашем районе.

– Вы знаете, где я живу?

– Ах, Мария, я ведь собирался нанять вас для ответственной и серьезной работы. Неужели я предварительно не разведал, что вы собой представляете, где живете, чем дышите?

– Оу, – изумилась Маша. – Какой вы предусмотрительный.

– Забочусь о безопасности моей компании. Но про Рекса я ничего не знал. И кстати, так и не удалось выяснить, кто же переманил вас.

– В каком смысле?

– Вы ведь не стали работать на меня, потому что получили более выгодный заказ? Так мне сообщили.

– Что?! – закричала Маша. – Да я мечтала заняться вашей программой! Ведь это… это… это глобально! Масштабно! А вы меня отшили!

– Я?!!

– Вы! Ваша секретарша сказала, что вы нашли другого программиста.

– Какой бред! Она такого сказать не могла. Зато ваша подруга сообщила, что у вас другой заказ.

– Настя?! – изумилась Мария.

– Откуда мне знать, как зовут вашу подругу, – дернул хрупким плечиком Залесов.

– Но когда это было?

– Дайте вспомнить. Я собирался встретиться с вами девятого января. Выходит, секретарша звонила вам восьмого.

«Восьмого числа Настя уже тушила мясо для Атаманова. Кто же тогда исполнил роль моей подруги? Люся? – быстро вычислила Маша. – Ну, Люсьен, погоди, я до тебя доберусь!»

– Я задушу мою подругу, – призналась программистка. – Она все перепутала. У меня нет другого заказчика. Вы, Петр Максимович, моя затаенная мечта. Вернее, не вы, а возможность написать для вас программу.

– Жаль. А я и дышать перестал, – усмехнулся в бороду Залесов. – Приятно быть чьей-то затаенной мечтой.

– Но вы кого-то пригласили вместо меня?

– Отнюдь. Я, честно говоря, жду, когда вы сами придете с повинной.

– Вы никого не взяли?!

– Да нет же!

Мария пытливо посмотрела на Залесова. Она надеялась, что он повторит приглашение.

– Ну и как? – улыбнулся финансовый магнат.

– Я очень хочу с вами работать! – горячо воскликнула Маша. – Дайте, дайте мне этот лакомый кусочек!

Залесов самодовольно кхекнул. Ему, капиталисту, приятно было видеть рвение пролетария.

– По рукам! – обрадовал он Машу. – Я вас нанимаю. Жду завтра в девять утра. Получите всю необходимую информацию. Поговорим. Деньги нужны?

– Простите?

– Аванс.

– Что, прямо так сразу? – изумилась программистка.

Залесов, как фокусник, извлек откуда-то конверт и протянул его Маше. Дар на ощупь был весьма упитан.

– Спасибо, – порозовела от смущения и удовольствия Мария. – Очень кстати. А мне надо где-то расписаться?

– Да ну, – махнул рукой Залесов. – Мы же с вами порядочные люди. Вы меня не обманете, я – вас.

– Слышала, вам под честное купеческое как-то ссудили десять миллионов. Рассказывают в городе такую историю.

– И не раз, – усмехнулся Залесов. – Постоянно.

– Вот это да! Я не представляю! Я как-то заняла знакомой пятьсот рублей, она так и не вернула. А вы ворочаете миллионами!

– Только не воображайте себе, что в мире, где дают миллионы под честное слово, обитают добрые, мудрые люди. Это неправда. А впрочем, для вас это – Зазеркалье.

– Что верно, то верно. Мы с вами живем по разные стороны реки. И меня мой берег устраивает.

– А меня мой не очень.

– Вы серьезно?

– Угу. На моем берегу – оглушающий звон монет, неискренность, жестокость, предательство. Вечная гонка за прибылью. Так что… Позвали бы как-нибудь в гости…

«Обалдеть! – потрясенно думала Мария, поднимаясь вверх по лестнице. Лифтом она не пользовалась: тратила калории. – Купчина, барин, помещик! Владелец супермаркетов, плутократ, толстосум! Весь город утыкан вывесками с его фамилией, да и не только город, но и вся область. Или даже полстраны. И что? Выясняется, вполне вменяемый мужик. Не золотая болванка, оклеенная папье-маше из долларов, а живой человек. И очень интересный. Истосковался, бедняжка, по нормальному общению. Кто бы мог подумать! А что он имел в виду, когда сказал «пригласите в гости»? Как это понимать? К нам, что ли, домой его позвать? Так. Надо устроить генеральную уборку…»

Вспомнив о намерении задушить Люсю, Мария вломилась в квартиру. И тут же едва не снесла ведро с водой. В воде плавала оранжевая тряпка, палас был задран – короче, все говорило о том, что супердомработница уже уловила спинным мозгом идею о генеральной уборке и принялась претворять ее в жизнь.

Правда, сама труженица отнюдь не торчала поблизости в элегантной позе, вычищая из углов пыль. Она появилась минуту спустя, приятно округлив глаза и вытянув губки.

– Тише! – прошипела она. – Стасик пытается проснуться! Еле-еле уложила. Сегодня он очень беспокойный. Наверное, магнитная буря. Вот, хотела прибрать, но так и не удалось. Каждые пять минут бегаю подкачиваю Стасюшу.

– Ничего, – прошептала Мария. – Ладно… Ты лучше скажи, зачем наврала секретарше Залесова?

– Я?!

– Ты! Мол, я не хочу писать для них программу! Я встретилась с Залесовым. Он так мне и сказал. Ты едва все не испортила!

– О боже! – трагически заломила руки Люсьен. – Но я этого не говорила!

– Говорила!

– Нет! Марь Анатольевна! Никогда! Вы как раз гуляли. Я так и объяснила. Мол, гуляет с лялечкой, и вообще у нее дел невпроворот! Но я же говорила не о программе! Я говорила о домашних заботах! Да у этого Залесова секретарша, наверное, полная дура! Все она перепутала! Курица безмозглая! Вы же знаете, Мария Анатольевна, по какому принципу бизнесмены отбирают секретарш – чтобы ноги были и грудь. А если мозгов – чайная ложечка, это их не очень беспокоит!

Выбирая помощницу, господин Залесов явно руководствовался иными принципами. Маша прекрасно помнила его секретаршу – упитанную и не очень юную особу. И эта интеллигентная дама как-то не соответствовала образу безмозглой курицы.

– Но мне ты сказала, что они наняли другого специалиста.

– Да, – закивала Люся. – Наняли.

– Ложь! Залесов никого не нанял!

– И чудненько! – засияла Люся. – Теперь, значит, он исправит ошибку секретарши, и у вас будет работа.

– Не уходи в сторону. Отвечай, зачем ты сказала мне про другого специалиста?

– Ну, так… Это не мои слова, а секретарши! Я просто вам их передала.

– Хорошо. Получается, секретарша звонила только для того, чтобы передать мне отказ Залесова?

– Ага. Именно!

– Почему же тебе пришлось рассказывать ей, как много у меня работы?

– Нет, ну я… Да я же говорю, это к слову пришлось! Я сказала, что, мол, Мария Анатольевна ушла гулять с ребенком, и она…

– Хватит! – рявкнула Маша. – Правды я от тебя не добьюсь. Сейчас же звоню Залесову, он берет в охапку секретаршу, ее ноги и бюст и едет сюда. И мы устроим вам очную ставку.

(А что вы хотели? Столько лет в браке с работником внутренних органов! Мария основательно поднаторела и в ведении допросов, и в запугивании свидетелей. Практиковалась на детишках. Те тоже постоянно все сваливали друг на друга.)

– Не надо! – взмолилась Люсьен. – Ну зачем же! Ладно, пусть я виновата. Я скотина, сволочь, дура набитая. Ну, перепутала чего-то, ошиблась. Но я же не со зла! Я только добра вам желаю, всей вашей семье!

– Да ну тебя, – раздраженно фыркнула Маша. – Уйди, видеть тебя не хочу!

Истину установить невозможно. Придется с этим смириться, подумала Маша. Но все равно – настроение у нее было приподнятым. В кармане джинсов покоился плотный конверт с деньгами. Как приятно он грел попу! А предвкушение серьезной и увлекательной работы наполняло Марию трепетом. Она была готова прямо сейчас броситься к ноутбуку.

Даже мысли о неверности Здоровякина временно отступили в сторону и перестали буравить Машины мозги.

Глава 27

Мечты сбываются

Уехав в город, Настя не особенно торопилась обратно. Нанеся визит Здоровякиным, она отправилась по магазинам. Благодаря денежному взносу Атаманова Настя могла возродить забытые привычки.

Но очевидно, Настя утратила способность радоваться простым и милым вещицам, таким как платье от Morgan или платок от Hermes. Ей некого было очаровывать в этом платье. А сами по себе вещи ничего не значили – ведь два мажорных такта, вставленные в мрачную сарабанду, не меняют тональности произведения.

Рассматривая товары в бутиках, Настя неизменно видела одно – небритую морду Атаманова. Его милую, милую рожу!

Тем не менее она все же ухитрилась растратить бо́льшую часть денег, прежде чем вспомнила о необходимости откладывать НЗ на будущее. Идея экономии вызывала у Насти тошноту.

– А вдруг он ждет моего возвращения? И волнуется, и тоскует? – мечтательно произнесла Настя, и сразу же ее сердце застучало быстро и глухо. – Ах нет… Он, наверное, и вовсе забыл, что я уехала!

И слезы подкатили к Настиному горлу. Почему она так несчастна?! За что ее наказывает Бог?

«За бесполезность», – прозвучал в голове Насти чей-то голос. И она вздрогнула – настолько чужим и посторонним он был.

– Я не бесполезная! – обиделась Настя. – Не бесполезная!

– Конечно не бесполезная! – ответил на ее гневный вопль какой-то мужчина, случайно очутившийся рядом – Настя только что вышла из очередного магазина. Мужик смерил взглядом красивую блондинку. Его глаза пошло блестели, и он вроде бы даже облизнулся. – Тебя можно очень даже хорошо использовать, куколка!

– Пошел вон, болван! – передернулась от омерзения Настя и бросилась к машине: скорее прочь из города! Назад в лес, к любимому и недоступному Атаманову!

С замиранием сердца Настя преодолела последний поворот. И едва увидела на поляне знакомый дом с окнами, сияющими в темноте уютным желтым светом, ее наполнила внезапная радость.

Домой! Домой!

Надеюсь, он не пригласил натурщиц?

«Нексия» заехала во двор. Настя вышла, чтобы закрыть ворота, и через минуту замерла от страха: кто-то навалился на нее сзади.

Ах нет, это был не медведь! Это был Атаманов.

– Снежинка моя, ты вернулась! – весьма романтично прошептал он и уткнулся носом в Настино ухо.

Настя извернулась в его объятиях и оказалась с художником лицом к лицу.

– Ты ждал? – не поверила она.

– Конечно ждал! – признался Атаманов. – Я с ума сошел, дожидаясь тебя. Думал, ты не вернешься! Ничего не мог делать – ни рисовать, ни есть.

– Даже есть?! – задохнулась Настя. Именно это и обозначало истинную глубину переживаний художника. Ведь он отличался отменным аппетитом.

– Я практически голодал. На нервной почве. Съел всего лишь тарелочку супа, два крохотных антрекотика и пяток пирожков с капустой. Ну разве это еда?! За целый день!

– Да-а-а… – протянула Настя. – Красиво, правда?

Она задрала вверх голову. Ее взгляд уткнулся в фиолетово-черное небо, усыпанное звездами. Звезды горели ярким ледяным блеском, и точно так же, но только обжигая, горело что-то в груди у Насти.

– Как на картине Ван Гога, – прошептала она. – Правда?

– «Звездная ночь»? – угадал Атаманов.

– Да! Я ее обожаю! Лунный свет, синие вихревые потоки в небе, равнодушные желтые звезды – все это рождает какое-то беспокойство. Невозможность понять бесконечность вселенной, загадочность природы, грусть от сознания своей ничтожности – все для меня в этой картине.

Атаманов не стал смотреть вверх. Он рассматривал лицо Насти. А потом принял верное решение – поцеловал. И потом еще два раза. И три раза на крыльце. И еще раз двадцать за порогом дома.

– Настя, Настя, – страстно шептал он. – Никогда больше не уезжай от меня! Никогда.

Первая реакция – а она идет из глубины души – самая честная и неприукрашенная. Первое, что ощутил лейтенант Воробьев, узнав от Валдаева о рассыпавшемся в прах алиби художника, – раздражение и злость. У него хватало забот на службе, а товарищ капитан прибавил новых. К чему ворошить прошлое, если дело закрыто?

Но раздражение сменилось профессиональным азартом. Если алиби Атаманова липовое, не говорит ли это о причастности художника к гибели Дины Штефан? Эта мысль была бы самым простым объяснением.

С другой стороны, расследуя смерть Дины, лейтенант Воробьев не раз и не два беседовал с местным Леонардо да Винчи. Художник представлялся ему нормальным парнем, вполне адекватным. Немного шалопай, повеса, но никак не убийца. Конечно, в поселке о нем слагали небылицы. Но это понятно – ведь коллективный ум праздных пенсионерок и продавщиц даст сто очков вперед самым бредовым фантазиям Стивена Кинга.

Воробьев считал себя достаточно опытным психологом, и, как опытный психолог, он полагал, что Атаманов не способен хладнокровно столкнуть с горы красавицу подругу. Да и зачем? «Черт, ну как же неудачно скапустилось его алиби, – горевал Сергей.

– Придется начинать заново…»

И тут он вспомнил о новой пассии Атаманова. Потрясающая блондинка с карими, почти черными глазами. Когда Сергей с ней встретился, она убирала во дворе снег. Золотистые пряди выбились из-под капюшона, щеки горели румянцем. Весь поселок только о том и говорил, что художник выписал из города очередную красотку.

Напоровшись случайно на Атаманова, лейтенант вызнал, как зовут его «экономку». Анастасия Николаевна Платонова… «Как же, – усмехнулся Сергей.

– Такие блондинки именно экономками и работают». Проницательно взглянув на художника, лейтенант Воробьев посоветовал ему не подпускать девушку к горе. И едва не схлопотал по морде. Что ж, реакция Атаманова была вполне объяснима – он переживал смерть Дины, а лейтенант своим замечанием швырнул целую горсть соли в его рану.

«Надо смотаться в лес, проведать еще разок Анастасию Николаевну, – решил в конце концов Воробьев. – Так, на всякий случай. И с художником надо что-то делать. Ладно, потом. Сейчас абсолютно некогда».

У лейтенанта действительно было дел невпроворот.

Утро Настя встретила в постели Атаманова. Со счастливой улыбкой на лице она повернулась к живописцу, но увидела одни лишь вздыбленные подушки. Атаманов уже куда-то испарился, лишив себя порции комплиментов, готовых сорваться с Настиных губ.

Настя сладко потянулась и тут увидела его. Художник появился в дверях с подносом. Поднос и трусы – вот и все, что украшало его атлетическую фигуру. Чашки звякнули, уехали вбок. «Блин, уроню!» – панически пробормотал неопытный официант. Настя, улыбаясь, наблюдала за ним. Андрей пристроил посуду на тумбочке.

– Доброе утро! – провозгласил он. – Как самочувствие?

– Чудесное, – мурлыкнула Настя. – Это что, кофе?

– Да-с. Извольте.

– А кто из нас теперь обслуживающий персонал?

– Получается, я, – признался Атаманов. – Даже подогрел для тебя в микроволновке круассан.

– Из тех, что я купила три дня назад?!

– Они вполне съедобные.

Атаманов с волчьим рычанием отгрыз половину рогалика.

– Я почему-то испытываю зверский голод, – признался он.

– Неудивительно, после такой трудовой ночи, – улыбнулась Настя.

– Тебе понравилось?

Сомнение и надежда, прозвучавшие в голосе художника, тронули Настю. Она полагала, Атаманов весьма самоуверенный парень. А он волновался, ожидая оценки. Это его волнение было гораздо приятнее, чем торжество какого-нибудь самодовольного глупца, расценивающего стоны и вздохи партнерши как доказательство своей виртуозности.

Вместо ответа, Настя притянула к себе художника, и он с готовностью свалился на нее сверху.

– Я тебе понравился? – опять спросил Атаманов.

Настойчивый мальчуган!

– Ты мне очень понравился, – горячо прошептала Настя ему в ухо. – Ты классный!

– Ура!

– Неужели все предыдущие девочки не убедили тебя в том, что ты супер?

– Ты думаешь, у меня их было так много?

– Думаю – не меньше миллиарда!

– Ты заблуждаешься. И сильно. И что бы ни говорили предыдущие девочки, мне важно знать, что чувствуешь ты. Я влюбился, Настя.

Настя замерла. У нее перед глазами вспыхивали золотые огоньки, в висках стучало. Атаманов лежал сверху, тяжелый и приятный, и говорил фантастические вещи.

«Я влюбился…»

Неужели он и вправду это произнес? Или Насте померещилось? Нет, невозможно, чтобы все это происходило наяву.

– Я не собирался, не хотел. Я останавливал себя, заставлял не думать о тебе. Но ничего не поделаешь. Ты меня околдовала.

Нет…

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Да, эта ночь удалась. Но ведь гораздо чаще после ночи любви мужчина и женщина говорят друг другу «прощай», а не «здравствуй».

– Я думала, я тебя раздражаю, – призналась Настя. – Ты бывал настоящим деспотом!

– Ты на самом деле меня раздражала! Ходишь вся такая соблазнительная, мешаешь работать!

Атаманов взял в ладони лицо подружки, собрал в кучку ее щеки и губы и начал целовать.

– Отпушти, – потребовала Настя, – ты мне морщины шделаешь.

– Обязательно сделаю…

День они провели на горнолыжной базе в пяти километрах от дома. Идея принадлежала Андрею, он же взялся учить «свою девочку» лихо скатываться по заснеженному склону. У Насти в анамнезе было три поездки на горнолыжные курорты, и она в принципе не нуждалась в учителях. Но предпочла не афишировать свое мастерство, а преданно внимала указаниям Атаманова. Тот старался вовсю. Однако с мольбертом он управлялся лучше, чем с лыжами. Пару раз юноша навернулся так, что Настя с ужасом подумала, не станет ли она вдовой прежде, чем Атаманов хотя бы на километр приблизится к мысли о женитьбе.

Вечер прошел в заботах о теле художника, украшенном гематомами. Андрей мужественно страдал, Настя ухаживала. Она была совершенно счастлива.

– Кстати, а что будет с моей зарплатой?

Атаманов приподнялся на локте, сдвинув с ребер ледяную примочку.

– А что?

– Ну… Ты ведь теперь не станешь мне ее платить?

– Конечно нет! Ты уволена!

– Именно этого я и боялась, – вздохнула Настя.

– В качестве моей girl friend всю работу по дому отныне ты будешь выполнять совершенно бесплатно.

Увидев отчаяние в Настиных глазах, Андрей засмеялся и слегка щелкнул ее по носу.

– Не плачь, мармеладка, – сказал он. – Ты ведь знаешь, я не жадный. Зато я буду делать тебе подарки. Хочешь, купим новую микроволновку? С грилем?

– Мечтаю.

Настя взяла подушку и принялась душить ею художника.

Глава 28

Смерть провокаторам!

В полном оцепенении Маша толкала коляску по накатанной дорожке. Недолгая оттепель сменилась снегопадом, по ночам завывала вьюга, воздух вновь стал морозным и остро покалывал лицо.

От переживаний и диетических ограничений у Маши пропало молоко. Подобной подлости Мария от себя не ожидала. Она рассчитывала, что ее организм еще долгие годы будет терпеть хамское обращение – ночи перед компьютером, урезанные калории и т. д. Однако он взбунтовался.

Страдая от своей материнской несостоятельности, Маша развела в бутылочке смесь «Нестожен» и влила пойло в голодный ротик Стасика. Тот морщился, хмурился, недоуменно поглядывал на мать, но высосал двести граммов.

– Бедняжечка моя! – расстроилась Маша. – Что тебе приходится есть!

Она была шокирована фактом исчезновения молока. И даже позволила Люсе выставить себя за дверь с коляской.

– Погуляете, проветритесь, и все нормализуется, – сказала ушлая девица. – А я пока приберу.

Вообще-то Мария собиралась работать. Ей уже предоставили все материалы для составления залесовской программы, и ее влекло к ноутбуку, как грузина к блондинке. Но она безропотно отправилась на прогулку в надежде восстановить надои.

Печалью она делилась со всеми встречными «колясочными» мамашами. Те тут же подхватывали тему грудного вскармливания, обогащали Машу сведениями о колебаниях молокообразования, муссировали проблему сцеживания. У человека, не посвященного в этот животрепещущий вопрос, волосы бы встали дыбом – так специфичны были разговоры молодых женщин. А перед Марией забрезжила надежда, что все вернется.

В кармане запищал сотовый.

– Здравствуйте, Мария! Это из агентства «Пеппи Длинный Чулок»! – представилась трубка. – Елена, менеджер. Вы помните меня?

– Здравствуйте, Лена, – отозвалась Маша, сжимая крошечный мобильник в озябшей ладони. – Да, я вас помню.

– Маша, у меня чудесная новость. Мы все-таки нашли для вас суперняньку. Хотя это было непросто.

– Что?

– Мы нашли человека, который вам подойдет. Это сорокашестилетняя женщина, у нее медицинское образование. И она согласна не только нянчиться с детьми, но и помогать по хозяйству. У нее выдержанный характер, приятные манеры. Детям и вам она понравится. Ой, Маша, я так рада! Я же представляю, как вы там мучаетесь с четырьмя пацанами!

– Я не мучаюсь, – заторможенно произнесла Мария.

– Не мучаетесь? Ой, ну это я так выразилась. В смысле – вам ведь тяжело.

– Конечно тяжело. Но, Лена! Вы ведь уже прислали мне няньку!

– Простите?

– Вы уже прислали мне гувернантку, няньку, домработницу – все в одном лице. Да!

– Мария, мы никого к вам не присылали.

– Как это? Тут у меня девушка. Слегка смахивающая на крокодила. Но внешность, конечно, не главное.

– Маша!

– Главное – человек хороший. Почти.

– Мария!

– Она у меня уже два месяца вкалывает.

– Мария! Мы никого к вам не присылали! Мы знакомим клиента с работником. Показываем его документы, рекомендательные письма, справки. Потом заключаем контракт. Подписываем бумаги в офисе. А потом уж гувернантка приступает к работе.

– Да, мы с вами ничего не подписывали, – тупо пробормотала Мария. – Но кто же она? Откуда взялась, если не из вашего агентства?

– Самозванка, – подсказала Елена. – Знаете, вы с ней разберитесь, а потом приезжайте к нам. Познакомитесь с Ольгой Михайловной. Она жаждет приступить к работе.

– Хорошо. До свидания.

Маша спрятала телефон.

– Я с ума сойду. Что происходит?! Таня, ты не присмотришь за моим? Он спит. Я домой быстренько сбегаю.

– Давай, – кивнула коллега. – Беги.

– Буквально пять минут.

– Беги, беги…

Как цунамическая волна вламывается в окна и дверные проемы, круша все на пути, сметая перегородки, так Мария ворвалась в квартиру. Ее вторжение было столь внезапно, что неидентифицированный объект (Люсьен) даже не успела принять рабочую позу – например, изобразить, что моет пол или варит суп. Девица застыла на месте преступления во всей красе, а конкретно – с рубашкой Здоровякина в руках. Ее губы, обычно ненакрашенные, сейчас были сочно измазаны вишневой помадой. Люся сначала изумленно выпучила глазки, затем начала пятиться. Потому что на нее наступала разъяренная Мария.

– Что это?!! – змеей прошипела она и вырвала рубашку мужа из рук провокаторши. – Ты что же это делаешь, с…?!

– Я… я…

– Ах ты! – Маша принялась лупить Людмилу рубашкой, но получилось неэффективно, и она пустила в ход кулаки.

Люся завизжала и понеслась по комнатам. Озверевшая программистка не отставала – они метались, скакали газелями, сшибали мебель. В конце концов Маша поймала противницу, повалила на кровать и вцепилась ей в горло.

– Да я чуть с ума не сошла! – орала Мария. – Я думала, Илья мне изменяет, а ты, а ты!!! Признавайся, тварь, это ты прикручивала волосы к его костюмам?

– Я… – прохрипела Люся. – Отпустите!

– Презервативы ты подсовывала?!

– Да… Отпустите! Больно!

– Зачем?! Зачем ты это делала?! Откуда ты вообще взялась?! Ты ведь не из агентства!!

– Я из агентства…

– Хватит врать! Зачем ты мне вредила?!

– Затем! – зло выкрикнула Людмила. – У вас семья! Дети! И все вы такие сладкие, как в рекламе йогурта! А у меня ничего нет! Ни рожи, ни кожи, ни котенка, ни ребенка!

– Уходи. Чтобы через две минуты тебя в моем доме не было. Выметайся. Видеть тебя не хочу…

Закрыв дверь за вредоносной нянькой, Маша вернулась на улицу. Взбудораженная, она так яростно стала трясти коляску, что едва не разбудила Стасика.

– Полегче, подруга, – остановила ее Татьяна. – У тебя там лялька, а не коктейль. Ты что, нервничаешь?

– Да… Есть немного.

– Что-то случилось?

– Да, случилось. Но теперь все в порядке.

– Вот и успокойся. Ты что, забыла? Тебе надо сконцентрироваться на выработке молока.

– Да-да. Сейчас. Вот, уже начала вырабатывать…

Подлость и коварство Людмилы потрясли Машу. Но вскоре гневный огонь, бушевавший внутри нее, захлебнулся в воздушной пене радости. «Ничего не было! – ликовала Мария. – У Ильи ничего не было! Ни с кем! Ни с Софьей Орешкиной, ни с грудастой блондинкой в красном купальнике! Это вымысел, мои фантазии! Я купилась на улики, подброшенные мерзкой кикиморой! О Илюша, милый! Как я была к тебе несправедлива!»

Слезы нежности подступили к Машиному горлу, когда она вспомнила о трогательных попытках Здоровякина улучшить их отношения. «Бедный, любимый… И он, естественно, не понимал, почему я постоянно его отталкиваю!»

– Чудесная погода! – сказала она Татьяне. – Какой прекрасный воздух! Сугробы! Синее небо!

Таня задумчиво втянула в себя воздух, наполненный выхлопами коксохимпроизводства и цинкового завода, посмотрела на небо, подернутое нездоровой свинцово-розовой дымкой…

– Слушай, а тебе так идет этот берет! – продолжала Мария. – Классный такой! И шуба тоже классная!

Шубка Татьяне досталась от старшей сестры. И Таня с удовольствием поменяла бы теряющего волосы енота-пенсионера на финский пуховик Маши. Но она промолчала.

Известие о том, что сноха рассчитала домработницу, несказанно обрадовало Раису Андреевну.

– А я тебе говорила, ничего хорошего не выйдет! – въедливым тоном напомнила свекровь.

– Вы были правы, мама, – призналась Маша.

– Чужой человек в доме! Даже не представляю!

– Да.

– А ведь я всегда готова прийти, помочь!

– Это верно.

– И с мальчишками посижу, и обед приготовлю!

– Вы так много для нас делаете, мама.

– Ну и что теперь?

– Вы не возьмете на выходные пацанов? Честно сказать, я сто лет не виделась с мужем.

– Как это? – оторопела Раиса Андреевна.

– Ну, вы понимаете. Некогда и словом перемолвиться. Я уж не говорю про остальное.

– А об остальном вам следует забыть, – отрезала свекровь. Она всегда точно знала, кому и что следует. – С вашим-то выводком! Хватит заселять планету. Пора остановиться.

– Да нет, ну что вы. И все равно. Илье тоже нужна разрядка.

– Ну ладно, – согласилась свекровь, – но только на субботу. В воскресенье у меня курсы.

– Курсы?

– Компьютерные.

– ?!!

– А что? Не хочу отставать от жизни, внуков и от тебя. Надеюсь, когда я научусь управляться с этим электронным корытцем, я хотя бы пойму, что творится у тебя в голове. Что тобой движет.

– О-о-о… – простонала Маша. – Как это мило! Вы, мама, очаровательны! Спасибо!

Мария была тронута до глубины души – свекровь пыталась ее понять. Грандиозно! Мало кто на свете мог похвастаться такой свекровью.

– Так я вам их заброшу? Часиков в пять?

– Ну ладно…

Около шести вечера, разгрузив джип у свекрови, Мария мчалась обратно. На заднем сиденье спал в люльке детеныш, опять наевшийся «Нестожена». Лактация все не восстанавливалась, хотя Маша плюнула на диету и закачала в себя три литра чая с молоком. Страшно подумать, сколько калорий она получила!

Еще страшнее было думать о том, как возмутится Илья, узнав новость про Людмилу. У них в няньках состояло не отрекомендованное агентством «Пеппи Длинный Чулок» лицо, а настоящий диверсант. И это был не первый Машин опыт по части найма непроверенных кандидатов. Один раз у них уже служил гувернером юноша, оказавшийся, как выяснилось… Маше не хотелось и вспоминать. Слава богу, в тот раз все обошлось. И в этот тоже.

«А я ничего не скажу Илье, – решила незадачливая нанимательница. – Просто уволила. Объясню, что Люсьен совсем оборзела. А так оно и есть…»

Но как же тогда узнать, кем на самом деле является Людмила Михайловна Григорчук и зачем она вредительствовала? Маша собиралась подсунуть Люсины паспортные данные майору с заданием навести справки.

«Заеду в агентство!» – сообразила она. И вторглась в «Пеппи» в обнимку с переносной люлькой за пять минут до закрытия.

– Не вздумайте! – тут же замахала руками девица-администратор. – Не возьмем! У нас не ясли!

– Что?

– Не вздумайте подбрасывать нам ребенка! Мы найдем вам няню.

– Спасибо, уже нашли, – хмыкнула Мария.

– Здравствуйте, – появилась в холле Елена, менеджер. – Что-то вы поздно.

– Зашла узнать о Людмиле Григорчук. Она два месяца работала у меня, заявив, что ее прислало ваше агентство.

– Людмила Григорчук?! – хором воскликнули Елена и администратор. – О!

– Что? – испугалась Маша.

– Теперь я все понимаю, – сказала Лена. – Людмила заходила в агентство в один день с вами. Просилась на работу. Очевидно, она увидела на столе или экране компьютера вашу заявку. Тот еще, знаете, фрукт. И подслушивать мастер, и в документах копаться.

– Да, я думаю.

– А так как мы ей отказали, она отправилась к вам.

– Эта Людмила, вы знаете, вообще… Она такая… – тоном Ренаты Литвиновой произнесла администратор, покачав головой и округлив глаза.

– Это не женщина, а ползучее несчастье, – подхватила Елена. – Шапокляк, вооруженная нунчаками и канистрой с ипритом.

– Нечисть болотная!

– Сколько она у нас работала, сколько домов сменила – отовсюду ее выставляли через месяц. Всем насолила, везде напакостила. Вы, Мария, еще долго продержались.

– Когда мы ее уволили, она перебрала все агентства в городе. Нигде конечно же не зацепилась. И вновь пришла к нам. Это ужасно, что именно ваша заявка попалась ей на глаза. Она сильно вам навредила?

– Да, нервы потрепала, – призналась Маша. – И так виртуозно.

– И ведь она вредит без всякой выгоды. Просто из любви к искусству.

– Нет, ее выгода – моральное удовлетворение. Что испортила жизнь людям.

– Да уж, – кивнула Мария. – Эти два месяца для меня превратились в сущий ад…

Секс, шампанское, виноград.

Настя горячо приветствовала секс и шампанское, но отказывалась есть виноград.

– Не буду! – сопротивлялась она.

– Ешь! – требовал голый Атаманов.

– Убери эту трансгенную гадость.

– С чего ты решила?

– Разве виноград так выглядит? Это виноград-мутант.

– Зря я, что ли, мотался в город в залесовский супермаркет? – возмутился Андрей.

– Конечно зря!

– Неблагодарная!

– Кстати, Залесов и сам бы тебе привез сюда вагон фруктов, если бы ты пообещал ему продать дом.

– Но я не хочу продавать дом. Я привык жить здесь. На этом месте стояла избушка деда. Он мне ее завещал. А я варварски снес все подчистую и отстроил заново. По последнему слову техники.

– Да, здесь удобно жить. Отличное уединенное местечко для мизантропа.

– Ты знаешь, я не мизантроп.

– Тогда для отшельника.

– Ну и не отшельник. Но это мое убежище. – Атаманов бросил взгляд на подругу и поправил себя: – Наше с тобой.

У Насти потеплело в груди. Она прижалась щекой к плечу художника, благодарно поцеловала.

– Ну хорошо, хорошо, – сказала она. – Так и быть. Съем три виноградинки. Давай. О боже! Этот виноград, однозначно, скрестили с арбузом!

Открыв дверь квартиры, майор Здоровякин потерял дар речи от увиденного.

Нет, никто не проехался на бульдозере по его дому, воры не разбросали вещи в поисках бриллиантов, спецагенты не вскрыли стены и пол, добывая микрочип.

Просто у двери майора встречала нарядная жена.

– Ты задержался, – сказала Мария. – Я целый час тебя жду. Заходи скорее! Стасик спит. Мальчишки у бабушки. Люсю я уволила.

На Маше было вечернее платье (специально заехала в магазин и пощипала аванс, выданный купчиной Залесовым), на лице – макияж, на голове – прическа. Ну, якобы прическа. Мария соорудила ее сама, в меру способностей. И это значит, что сейчас она отдаленно напоминала осеннюю клумбу с последним несдавшимся кустиком посередине.

Но Здоровякину она была мила в любом виде.

– Какое платье! – воскликнул он. – Тебе идет!

«А как оно расстегивается? – тут же озаботился майор. – Халат, признаться, гораздо удобнее».

– Помнишь, нам не удался романтический ужин? – многообещающе сверкнула глазами Мария. – Предлагаю повторить. Я все приготовила. Мой руки.

– Умираю с голоду, – признался майор.

На кухне он увидел красиво накрытый стол. Нет, Маша не разорила все тот же «Гриль-мастер», часто выручавший Здоровякиных. Она не поленилась заехать в кулинарию «Окорочок», славившуюся на весь город домашними деликатесами. Илья заклокотал слюной.

– Откроешь вино? Грузинское.

– Конечно.

Мария была приятно оживлена. Здоровякин терялся в догадках. Поведение жены пугало непредсказуемостью. Илья вопросительно посмотрел на Машу, в надежде узнать, чем он обязан такому приему.

– Последнее время я была резкой, – виновато улыбнулась она. – Прости меня! И знай. Мои чувства к тебе не изменились.

Скалоподобный, мужественный Здоровякин, привыкший к оружию, трупам и мату, почувствовал, что его горло сдавливает резиновым обручем, а в глаза словно бросили горсть песка.

– Не обижайся на меня! Ты ведь понимаешь, я немного одичала. Дети, заботы, хозяйство… Голова кругом. Но теперь, я думаю, у нас все опять будет хорошо. Я люблю тебя очень-очень!

Не в силах вымолвить ни слова, Илья протянул пудовую лапу и накрыл ею руку жены.

Глава 29

Колебания маятника

Восьмого марта Андрей вручил подруге плюшевого кенгуренка.

– О, спасибо! – улыбнулась Настя и подавила вздох. Она втайне рассчитывала на более взрослый подарок.

– Съездим в город, в ресторан?

– Здорово! – кивнула Настя. Она прижала к себе кенгуру.

А художник почему-то имел понурый, крайне грустный вид.

– Андрюша, ты чего?

– Да так.

– Что-то случилось?

– Знаешь, Восьмое марта для меня не праздник.

– Конечно, – засмеялась Настя. – Ты ведь мужчина! А для мужчин Восьмое марта – серьезное испытание.

– Да нет… У меня мама умерла в этот день.

– О-о-о… – простонала Настя, мгновенно утратив игривость. – Милый… Извини! А когда?

– Четыре года назад.

В глазах Андрея застыла такая невероятная печаль, что Настя не выдержала, обняла его, прижала к груди его голову.

– Бедный мой мальчик!

– Знаешь, у нас была классная семья. Я и сам хотел бы иметь похожую.

– Никогда бы не подумала, что ты хочешь иметь семью! Ты ведь прячешься от людей в лесной норе!

– Какие глупости! Просто я живу за городом. На природе. Что в этом такого? И я очень домашний. Разве нет?

Настя пожала плечами. Что ж… Действительно, с тех пор, как их отношения с художником вступили в новую фазу, ей оставалось только удивляться переменам в Атаманове. Он был внимателен и заботлив, он всегда находил время для подруги. Он даже пару раз согласился выслушать несколько цитат из модного глянцевого журнала – Настя намеревалась обсудить с другом статью. Андрюшу, правда, немного перекосило от сентенций, излагаемых корифеями дамской журналистики, но он остался на высоте (то есть не принялся орать: «Господи, какую бредятину ты читаешь! Брось немедленно!»).

Изменения в характере художника радовали и одновременно озадачивали Настю. Неужели на него так влияет секс? Неужели, чтобы превратиться в душку, ему требуется порция ночных забав? Но тогда в чем же дело? Почему он так долго медлил? Настя готова была включить зеленый свет уже месяц назад. Но месяц назад Атаманов ее злостно игнорировал.

– Нет, почему ты все-таки был ко мне так равнодушен?

– Я маскировался, – признался Андрей. – И обманывал себя.

– Но зачем?

– Надеялся, что ты сбежишь отсюда раньше, чем я в тебя влюблюсь.

– ?!!

– Именно. Но когда ты надумала бежать, было поздно. Я уже влюбился. Смотри, я тебе кое-что покажу.

Андрей достал откуда-то папку и вывалил на колени Насти целый ворох рисунков. У девушки перехватило дыхание: на листах ватмана была изображена она. Руку Атаманова явно направляло не только отточенное мастерство, но и сильное чувство. Было совершенно ясно, что он оценивает модель некритично. Что смотрит на нее влюбленными глазами. По мнению Насти (вслух она этого, естественно, не сказала), она была гораздо менее красива и изящна. Но именно такой и видел ее Атаманов. Его рисунки были подобны признанию в любви.

– Андрюша, милый… Какая великолепная графика! Ты настоящий профессионал!

– Спасибо.

– Это самый потрясающий подарок на Восьмое марта, который я когда-либо получала!

– Это не подарок. Это мания. Ты сводишь меня с ума.

Атаманов сложил рисунки обратно в папку и бросил ее на тумбочку.

– Вот так.

Настя с трепетом смотрела на художника. Она соединила заявления Атаманова «я очень домашний» и «ты сводишь меня с ума» и в сумме получила предложение выйти за него замуж. Оставалось только дождаться, когда художник сам произнесет заветные слова.

– Возможно, тебе еще не поздно уехать, – задумчиво сказал Андрей.

– Что?! – воскликнула Настя.

– Уехать. Сбежать отсюда. Не знаю.

– С какой стати?!

– Поверь, у меня сложный период. Март для меня невыносим.

– Это ты невыносим! – закричала Настя. – Ведь у нас уже все было хорошо! Куда уехать? Зачем? Почему? Чего вдруг? Андрей! Ты меня замучил!

Настя вскочила с дивана и швырнула в Гения Непредсказуемости кенгуренком. Андрей схватил ее за руку.

– Понимаешь, я уже влюблялся, – жалобным тоном объяснил он. – И ничего путного из этого не вышло. Остаются только боль, растерянность и чувство вины.

Андрей смотрел на подругу снизу вверх, и выражение мальчишеской неуверенности в его глазах подсказало Насте выход. «Что поделаешь, творческая натура, – поняла она. – Талант. Психика неустойчива, реакции неадекватны. Мечется, нервничает…»

– Андрюша, у нас все будет отлично, – твердо сказала Настя художнику. – Не беспокойся. Я тебя люблю. Другие девушки – это другие девушки. Они в прошлом. И все проблемы тоже в прошлом. Нам с тобой хорошо сейчас, и будет хорошо еще очень долго.

– Ты ведь не все про меня знаешь, – опустил голову Атаманов.

– Я тебя прощу, даже если узнаю, что ты иллюстрировал «Жюстину» де Сада.

– Серьезно? – повеселел художник. И тут же запрокинул голову, уставившись на потолок и о чем-то соображая. – Слушай, а это идея!

«Придется играть роль дамбы, контролирующей разливы реки, – подумала Настя. Она проводила взглядом Андрея, поднимающегося по лестнице. – Чудненько! Мало того что остаток жизнь я буду лишена праздника Восьмого марта, так еще и это! И все равно, плюсов гораздо больше. Эти глаза… эта челка, падающая на лицо… О-о-о! Я его обожаю!..»

Настя подняла с пола кенгуру. Внезапно она увидела, что пузо игрушки пересекает коричневая «молния». Все правильно, у настоящего кенгуру обязательно есть сумка. Настя расстегнула замок и пошарила внутри. Она рассчитывала найти там детеныша, но вместо этого вытянула наружу браслет. Он засверкал, заискрился разноцветными огнями.

– Вау, – прошептала Настя. – Вот это да! Андрюша, ты чудо!

Промучившись три минуты с застежкой, она приладила украшение на запястье и помчалась наверх – благодарить.

Весна подарила городу солнце, а любовь художника вернула Насте былую самооценку. От истерзанной мрачными мыслями девушки не осталось и следа. Настя вновь лучезарно улыбалась, держала спину прямо, щебетала. У нее был любимый мужчина.

Неделя, затем вторая прошли в сказочном безумии…

Кроме всего прочего, Атаманов не жалел на подругу денег. Они поменялись машинами. Теперь Настя ездила на джипе, а художник безропотно согласился передвигаться на старой «нексии». Впрочем, до поселка он обычно бегал стремительным аллюром, а в город выбирался вместе с подругой.

Настя перевезла из квартиры вещи и существенно потеснила атамановский скарб в гардеробной комнате. Она возобновила визиты в косметологические салоны и парикмахерские, слонялась по бутикам и тратила, тратила деньги. Иначе говоря, вернулась к прежнему образу жизни.

– Ты идиотка! – остановила ее Мария. – Судьба дала тебе еще один шанс. И что же? Ты вновь встала на накатанные рельсы.

Они сидели в кофейне «Флибустьер», и официантка в морском костюме без устали таскала им десерты и молочные коктейли.

– Кто-то вроде бы соблюдал диету, – вспомнила Настя.

– Уже забыто, – махнула рукой Мария. – Никаких диет. Молоко тут же пропадает. Вот перестану кормить грудью, и тогда…

Маша прицелилась и вонзила вилочку в миндальный бисквит.

– Девушка! – позвала она. – А у вас нет столовых ложек? Принесите мне, пожалуйста. Эти вилки меня раздражают. Такие неудобные!

Настя с подозрением посмотрела на подругу.

– Слушай, но Стасику уже пять месяцев. И как долго ты собираешься кормить его грудью?

– Мы-мымы, – промычала Мария. Рот у нее был набит остатками бисквита и ромовым пирожным. – Не знаю. Как получится. Не лишать же ребенка этого ценного продукта.

– И чего в нем ценного?

– Антитела к инфекциям, – научно объяснила Маша.

– А-а… А я-то думала – сахар, миндаль и ром.

– Тоже неплохо.

– Но почему ты назвала меня идиоткой?

– Потому что ты не делаешь выводов. В кого ты превратилась после расставания с Платоновым? В полный ноль. Выяснилось, что без мужчины ты вообще ничего не значишь.

– Так оно и есть, – криво усмехнулась Настя.

– Но ведь это неправильно! Послушай меня. Чтобы ситуация не повторилась, забудь про магазины и перестань тратить деньги на все это барахло! – Маша указала взглядом на кучу ярких картонных пакетов, окруживших стул Насти. – Пока Атаманов к тебе благоволит, постарайся сделать капитальное вложение в свое будущее.

– Но как? Завести счет и складывать на него денежки? – моментально загрустила Настя. Нет, она ничего не имела против банковского счета. Но ведь тогда ей пришлось бы отказаться от сиюминутных удовольствий. Да и было в этом что-то непорядочное по отношению к Андрею – тайно аккумулировать его деньги на собственном счете.

– Нет! Пойти учиться!

– А?

– Получить профессию! И к тому моменту, когда Атаманов тебя разлюбит, ты будешь крепко стоять на ногах.

– Ну, спасибо! – взвилась Настя. – Почему это он меня разлюбит?!

– Это я так. Самый страшный вариант развития событий. Возможно, и не разлюбит. Но все равно.

– Старенькая я уже, чтобы учиться, – заныла Настя.

– Лев Толстой в семьдесят взялся изучать английский!

– Вот видишь, только в семьдесят! А до этого наверняка бил баклуши и прохлаждался.

Мария не совсем была уверена, что до семидесяти Толстой прохлаждался. «Анну Каренину», по крайней мере, написал. Однако Маша поняла: идея высшего образования не вызвала энтузиазма у подруги.

– Впрочем, решай сама. Ты взрослая девочка.

– Лучше я рожу ребенка. Если получится, – мечтательно произнесла Настя. – Как было бы здорово родить малыша от Атаманова. Какой очаровательный получится пупсик! С глазками, с ушками.

– Они все с глазками и ушками, – трезво заметила Мария. Уж она-то была специалистом по младенческому экстерьеру. – Значит, ты не предохраняешься. А твой художник в курсе?

– Конечно! – слишком быстро ответила Настя. – Он в курсе.

На самом деле она не посвятила Атаманова, что невинные кульбиты грозят ему отцовством. Она немного опасалась вновь услышать волынные песнопения о «невыносимом марте» и «сложном периоде».

Но сейчас, когда Маша прямо спросила ее, Настя солгала в ответ. Она вдруг ясно представила, как выглядит со стороны: оборотистая блондиночка, цепляющая на крючок богатого жениха.

«Нет, это неправда! – с отчаянием подумала Настя. – Я не пытаюсь его окрутить. Я влюблена и очарована».

– Он хочет настоящую семью.

– Неужели?

– Почему ты удивлена?

– Не знаю. Он ведь не обычный работяга, мечтающий возвращаться домой к деткам и горячему ужину. Он – богемный персонаж.

– И тем не менее, – настойчиво сказала Настя. Ей очень хотелось верить, что ее богемный персонаж тоже мечтает о семье.

– Ну, тогда лучшей кандидатуры ему не найти. Ты создана хранительницей семейного очага.

– Да уж. Особенно если вспомнить о моих успехах с Платоновым…

Насте с трудом удалось выманить подругу в кофейню. Мария намертво приклеилась к ноутбуку и трудилась так, что плавились контакты.

С малышом возилась Раиса Андреевна. Два раза в неделю программистка ездила в офис господина Залесова – отчитываться и получать ценные указания. Кряжистый купчина ласково улыбался в золотисто-русую бороду, однако его мягкость была обманчива. Залесов требовал от подчиненных огненного рвения. Он и Марию попытался упрятать в офис, как в отсек подводной лодки, чтобы контролировать ее действия.

– Я согласна, – кивнула программистка. – Если вы не имеете ничего против детских воплей. Куда мы поставим кроватку?

И Залесов смирился. Впрочем, он ведь не знал о Машиной работоспособности и азартности. Она забыла про сон, колдуя над программой для империи Залесова.

– Так нельзя! – возмутился в конце концов Здоровякин. – Ты умрешь от физического истощения!

– Вот именно это мне и не грозит, – вздохнула Мария.

Да, она вернулась к прежним привычкам и совмещала мыслительный процесс с жевательным.

Справа от ноутбука всегда стояла тарелка с бутербродом, или куском торта, или маковыми крендельками.

– Ну что поделаешь! – грустила она. – Все это отлично влияет на лактацию! А здоровье ребенка превыше всего!

Мучительно отторгнутые десять килограммов триумфально вернулись обратно. Маша вновь ходила в ненавистных черных джинсах пятьдесят второго размера.

Но когда в офисе Залесова она встречала тонкую, стильную Сонечку Орешкину, она всегда искренне ей улыбалась. Маша испытывала стыд перед Соней – ведь когда-то она обвинила девушку в смертных грехах. Они даже сблизились, программистка и пиарщица…

Вернувшись из «Флибустьера», Маша замерла на пороге.

– Странно, но ведь Настя не спросила меня об экс-подругах Атаманова, – удивилась она. – И почему молчит Здоровякин? Забыл о моей просьбе?

И Мария решила обязательно выяснить вечером у мужа все подробности о художнике Атаманове. Она прилепила стикер сбоку на экран и, млея от радости, пристроилась к драгоценному ноутбуку. Но тут ее настиг гневный вопль свекрови:

– Сначала ребенка покорми, мамаша!

– Ах да, Стасик, – вспомнила Мария. – Сейчас! Уже бегу!

О Платонове Настя старалась не думать. Это воспоминание было заперто, как тигр, в подземелье памяти, и, едва она открывала дверь, раздавалось оглушительное рычание и просовывалась в щель мощная когтистая лапа. Настя вздрагивала и поспешно захлопывала темницу. Она подумывала о том, чтобы залить подземелье бетоном.

А впрочем, сейчас она была отлично вооружена, закована в броню благополучия и без опаски курсировала по городу, где многое напоминало о пяти годах счастья с М. Платоновым. Но теперь в ее голове витал другой образ – Андрея Атаманова. Ее глаза сияли, губы непроизвольно расплывались в улыбке.

– Настя! Ты! – закричала какая-то дама, вываливаясь из крошки «ситроена» и бросаясь на добычу с поцелуями.

Настя ловко увернулась.

– Сто лет тебя не видела, мой ангел! Почему не заходишь? Куда пропала? – сыпала вопросами знакомая.

– Так ведь и не зовете, – усмехнулась Настя.

Дама принадлежала к клубу, сформированному из жен деловых партнеров Платонова. Еще полгода назад все члены клуба являлись ее ярыми подругами. Но едва Анастасия очутилась за бортом, о ней тут же забыли.

– Но ты исчезла, душа моя! Говорят, живешь за городом, на вилле.

– Все правильно.

– Ну, дай на тебя посмотреть… А ты полностью в шоколаде! – разочарованно протянула знакомая. – Глаза горят, щечки зарумянились… Свингер от Версаче? Или это Гальяно?

– Да вроде бы.

– Что – вроде бы? Версаче или Гальяно? Впрочем… Ах, какая сумочка! Прелесть, прелесть! Ты, я смотрю, грабишь магазины. Сколько всего накупила! Ой, какой чудесный пледик выглядывает! Мериносовый? А что тут? Какой браслетик! Боже! Это что, рубины? Да нет, не рубины.

– Это розовые, коньячные и черные бриллианты, – профессорским тоном объяснила Настя, поднимая запястье к самому носу дамы.

«Какой ужас, – подумала она. – Неужели я похожа на нее? Неужели в глазах Маши я выгляжу точно так же? Да, наверное. Поэтому она и считает меня идиоткой. В ее жизни присутствуют настоящие ценности – дети, любимая работа. А я порхаю, собирая пыльцу, которая стоит бешеных денег, но на самом деле не стоит ничего! Все эти тряпки, побрякушки! Так, решено: поступаю в институт и рожаю ребенка. Нет, сначала рожаю, а потом…»

– Твой новый тебе подарил браслетик? – тарахтела дамочка. – Признавайся, кого ты подцепила, моя звездочка? Нефтяного магната?

– Почти. Близко.

– Смотрю, расставание с Мишей тебе только на пользу.

– Да.

– Чего нельзя сказать о нем.

Настя насторожилась. Конечно же подробности из жизни Платонова не могли не интересовать ее.

– Что случилось?

– А ты не знаешь?! – задрожала сплетница. – Ты ничего не знаешь?!

– Что?

– Твой Михаил женился на этой рыжей кукле…

– Я в курсе.

– …и она родила ребенка.

– Да? Уже?

– Уже! И видела бы ты этого мальчугана.

– А что с ним? – замерла Настя. Она вдруг испугалась.

Да, Платонов ее страшно обидел, и в мечтах она расправлялась с ним жестоко и изощренно. Но ни за что на свете она не пожелала бы ему стать отцом больного, или, как говорят американцы, «особенного», ребенка.

Дамочка тянула паузу. Она упивалась произведенным эффектом. Какой кайф для сплетницы первой рассказать новость несведущему!

– Ребеночек-то не от Платонова!

– Как?!

– Пацанчик – не Мишин!

– Но почему? Неужели все так очевидно?

– Очевидно! Там явно не обошлось без участия горячего кавказского парня! Ребеночку хоть прямо сейчас на базар – дынями торговать!

– О боже! – вздохнула Настя.

– Бедный Миша! Как глупо он попался! Что самое обидное, пока эта крыса лежала в роддоме, он успел записать ребенка на свое имя. А теперь ему придется или оспаривать запись об отцовстве, или менять фамилию на Платонашвили, ха-ха-ха, или Платонидзе. Какое оскорбление для мужика, правда? В лицо ему, естественно, не смеются, но все-таки…

– Ужасно, – прошептала Настя. – Извини, у меня тут дела, я пойду…

– Заглядывай как-нибудь в гости, подруга! И спонсора приводи знакомиться! – донеслось сзади.

Анастасия направилась к автомобилю. Сплетница, отследив траекторию движения «подруги», окаменела от зависти – в добавление к свингеру и браслету у той имелся еще и дорогой, сверкающий лаком джип.

Глава 30

Впервые на экране – Маша Здоровякина (в роли Ш. Холмса)

Оттепель во второй половине марта, позволившая Насте блеснуть в свингере от Донателлы Гальяновны Версаче, сменилась двадцатиградусными морозами.

В отношениях Насти с возлюбленным также наметилось похолодание. Но если природные колебания температуры еще как-то поддавались прогнозированию (циклон, холодный фронт), то перепады настроения у Атаманова Настя никак не могла объяснить. Но она терпела и подстраивалась. Правильно сказала Маша, что Настя – прирожденная хранительница очага. Дождавшись от Андрея признания в любви, она теперь была готова на все, чтобы сохранить их взаимное чувство. Возможно, Атаманов – личность оригинальная и своенравная – нуждался именно в такой покладистой спутнице. Хотя некоторые утверждают, что мужчины предпочитают стерв…

– Я в город, – хмуро объявил художник.

– Надолго? – тут же скисла Настя. Она и сама собиралась в город – и даже с Андреем. Хотела раскрутить его на поход в кино. Взяли бы «диванчик для влюбленных» и весь сеанс жарко обнимались, как подростки… Но у художника обнаружились собственные планы.

– Надолго.

– Дела? – подсказала Настя.

– Да нет… Боевой товарищ объявился. Надо встретиться.

Наверное, встреча с боевым товарищем не сулила Атаманову ничего хорошего, так как сейчас он претендовал на роль черной грозовой тучи. Под глазами лежали тени, взгляд был устремлен вдаль. А Настя сегодня соорудила пышную «бабетту» а-ля Брижит Бардо и рассчитывала вырвать из бойфренда слова восхищения.

Но Атаманов ее прическу даже не заметил.

– А почему «боевой»? Воевали вместе?

– М-да. На любовном фронте, – усмехнулся Андрей.

– Что?! – возмутилась Настя. – И как? Много побед одержали?

– Казанова отдыхает.

Брижит Бардо надула щеки, как хомячок, и часто заморгала.

– Ну ладно, не дуйся, я пошутил, – слабо улыбнулся Андрей. – Ну что ты такая ревнивая?

– Я еще не забыла, как обнаружила здесь восемнадцать голых девиц! – напомнила Настя.

– Всего три. И это были натурщицы.

– Ага, натурщицы! Андрюшенька, а возьми меня с собой?

– Ну нет, – отрезал Атаманов. – У нас мужские разговоры. И вообще.

– Что – вообще?

– Этому другу тебя я точно не покажу. Иначе он умрет от обезвоживания организма.

– Как это?

– Изойдет слюной.

– Хмм… Не нравятся мне такие друзья.

– Это твои проблемы, – высокомерно ответил Атаманов.

Настя сжалась. Она терялась, когда он разговаривал с ней таким тоном. В художнике словно жили два человека. Один был чрезвычайно милым, и Настя забавлялась с ним, как с маленьким львенком. Но в одно мгновение все менялось, набегали тучи, гасло солнце. И Настю охватывал трепет.

– Ладно, не скучай тут. Чао!

– Возвращайся…

За окном шел снег. Температура стремительно падала, и вскоре злые завывания ветра и беспорядочные метания снежинок объявили о начале настоящей вьюги.

Настя меланхолично наблюдала, как дом заносит снегом. Буйство стихии, разыгравшееся снаружи, особенно подчеркивало тепло и уют, царившие внутри атамановского бунгало. Настя приготовила кофе и села у окна с чашкой. Как было бы хорошо, если бы сейчас рядом оказался Андрей. Но Казанова, наверное, гулял в каком-нибудь ресторане с боевым товарищем.

– Бросил меня! – обиженно прошептала Настя. – И почти послал по факсу. Грубиян!

Но без Атаманова она скучала.

Настину скуку развеял звонок Маши.

– Анастасия! – закричала она в трубку, изменяя своему обычному деловому тону. – Ты что сейчас делаешь?!

– Кофе пью, – сонно ответила Настя. – Чего кричишь? Здравствуй.

– Здравствуй! Где Атаманов?

– В город уехал. Нахамил и уехал.

– Значит, ты одна.

– Одна, – душераздирающе вздохнула Настя. – Тоскую!!!

– Послушай. Помнишь, ты просила выяснить, не приключилось ли чего у художника с его подругами – Диной и Юлей. Здоровякин меня просветил. Новости неутешительные.

– Что с ними?! – испугалась Настя.

– Отчитываюсь. Первое. Фотомодель Дина Штефан. Некоторое время жила у художника. Пока в марте прошлого года не забралась на гору прямо за домом Атаманова и не сиганула вниз.

– Покончила с собой?! – ужаснулась Настя.

«А что, – нахмурилась она. – Учитывая, как непостоянен мой Атаманов… Вполне мог довести девушку. Не у всех такие крепкие нервы, как у меня…»

– Было заведено уголовное дело. Решили, что это несчастный случай. Дина основательно накачалась мартини, прежде чем лезть на гору. Возможно, оступилась, сорвалась.

– Слава богу, Андрей ни при чем. Но все равно это бросает на него тень. Понятно, почему он и говорить со мной не хотел о Дине. Сразу помрачнел, стоило мне произнести ее имя.

– Более того, два года назад, тоже в марте, разбилась на машине другая подружка Атаманова – Юлия Чагирова. И до этого она тоже жила в его лесном коттедже.

– Разбилась! – воскликнула Настя. – О нет!

– Да. Ты ее знала?

– Немного.

– Но откуда?

– Да так…

Анастасия сникла. Ее потрясло, что история Юлии завершилась подобным образом. «Разбилась на машине!..» Фотомодель, сорвавшаяся с горы, была для Насти фигурой абстрактной. Но Юля, с ее мыслями, переживаниями – благодаря дневнику, – была понятна и близка.

– Она перевернулась на Западном шоссе. Какая-то неисправность автомобиля плюс чересчур лихое вождение. Кстати, машина принадлежала Атаманову.

– Сейчас я тоже езжу на его джипе, – пробормотала Настя.

Мария немного помолчала. Потом задумчиво произнесла:

– Наверное, тебе нужно быть осторожной.

– Но джип совершенно новый! Думаю, он абсолютно исправен.

– Я не о том… Ты не думаешь, что как бы то ни было, а художник причастен к гибели двух девушек?

– Что ты говоришь?! – возмутилась Настя. – В чем он виноват?

– Две девушки погибли! И обе жили у него.

– Это совпадение!

– Два года подряд, в марте…

– Вот почему он говорил мне, что март для него – самый невыносимый месяц!

– Он тебе так говорил?

– Да. Но я решила, это связано со смертью его матери. Она умерла в марте. А теперь выясняется, что еще и две его подруги погибли именно в этом месяце.

Маша молчала. Вероятно, она напряженно думала.

– Знаешь, а Андрея подозревали в том, что именно он столкнул с горы Дину Штефан.

– Бедный! Ему наверняка пришлось несладко!

– Но у него было алиби.

– Вот! Он ни в чем не виноват, – восторжествовала Настя.

– Он провел ночь в городе. У своего дилера Вероники Шум.

– Что?! – закричала Настя. – У Вероники?!! Но это невозможно!!!

– Почему невозможно? Наверное, поссорился с Диной и помчался искать утешения у этой Вероники. Ты ее знаешь?

– Конечно! И у Андрея скорее случится секс с мраморной кариатидой, чем с Вероникой!

– Она отвратительна?

– Изысканная красавица!

– Да и он хорош. И почему бы им не заняться сексом?

– Потому что они делают деньги! – рявкнула Настя. – Вероника – холодна и расчетлива. Андрей для нее – не мужчина, а только источник высоколиквидной продукции! Она на нем зарабатывает. Он не устает жаловаться, бедный мальчуган, что своим меркантильным подходом Вероника душит его творчество. Правда, он ничуть не сопротивляется, когда она привозит ему деньги, вырученные от продажи картин.

– Ясно.

– Короче, я не верю, что, поссорившись с подругой, Андрей помчался искать сочувствия у Вероники. Причем даже не секса, а простого дружеского участия.

– Но секс был. Они оба это заявили.

– Наверное, я чего-то не понимаю…

– И для Вероники это заявление вылилось в развод с мужем. Супруг не простил ей измену.

– Андрей мне совершенно ничего не рассказывает!

– С какой стати он будет рассказывать тебе о бывших любовницах?

– Я столько раз видела Веронику рядом с Андреем. Она приезжает сюда, он ездит в галерею. И они совершенно не похожи на людей, между которыми когда-то пробежала искра.

– А теперь, проницательная моя, получи Большой Золотой орден имени Зигмунда Фрейда. Ты совершенно права! Никакого секса! Здоровякин сообщил мне, что недавно Вероника случайно проговорилась. В тот день Атаманов не приезжал к ней. И секса у них не было.

– Вот видишь!

– Просто Вероника сделала художнику алиби, так как в момент, когда несчастная фотомодель падала с горы, твой Атаманов храпел на диване.

– Он не храпит!

– Не перебивай. Атаманов, как и Дина, хорошенько набрался и отключился до самого утра. Вряд ли правоохранительным органам понравилось бы заявление художника о его продолжительном сне. А вот версия о лихорадочном сексе в доме Вероники Шум сыщиков вполне устроила.

– Лихорадочном?

– Ну, это я так…

– К счастью, все объяснилось, – удовлетворенно выдохнула Настя. – Андрюша ни в чем не виноват. Ни в гибели Дины, ни в разводе Вероники с супругом.

– Настя! Ты меня не слушаешь!

– Я тебя очень внимательно слушаю.

– Ты разве не поняла? У Атаманова нет алиби!

– Зачем ему алиби? Он спал!

– Это он так говорит. А вдруг он все-таки помог Дине упасть с горы?

– Перестань нести чушь!

– А вдруг он поколдовал над внутренностями автомобиля, надергал проводков и отправил Юлю в город на неисправной машине? И Юля перевернулась.

– Да не зверь же он! И зачем? Какой смысл?

– Помнишь, ты говорила мне, как часто меняется его настроение. Он то смеется, то мрачнеет? Настя, это очевидные признаки шизофрении. Все гении – шизофреники. Гениальность – это отклонение от нормы.

– Он не гений, он удачливый конъюнктурщик! – отчаянно выкрикнула Настя. Она готова была лишить Андрея лавров гениального художника, лишь бы отвести от него подозрение в шизофреничности.

– А весной у психов обострение, – продолжала гнуть свою линию Маша. – Они становятся особо опасными. Если мы к тому же вспомним, что в марте у Атаманова умерла мать… Эта горестная дата и запускает механизм депрессии, подталкивает шестеренки безумия, заставляет их вертеться быстрее и быстрее.

– Маша, скорее у тебя самой шалаш сдуло. Ты слышишь, что ты говоришь?! Какие шестеренки? Какое безумие? Опомнись!

– Настя, сматывайся оттуда.

– Ты шутишь?

– Я волнуюсь за тебя! Ты в опасности!

– Глупости, – выдавила Настя. Но уже не очень уверенно. Маша бросила в душу зерна сомнения, и они тут же проросли буйными побегами страха.

– О боже! – пробормотала подруга. – Я только сейчас обратила внимание… – Она пошуршала в трубке бумажками. – Илья мне сделал ксерокопии. Получается, что и Дина, и Юля погибли в один и тот же день – двадцать четвертого марта.

– В один день?

– В один день. Слушай, но ведь это еще одно подтверждение моей теории!

– Ты с ума меня сведешь! – закричала Настя. – Зачем ты вообще мне позвонила! У нас так здорово все было с Андреем!

– Думаю, и у тех девчонок с художником был полный порядок. Ну, за исключением мелких ссор. А затем он отправил их на тот свет!

– Я не хочу в это верить!

– Здоровякин сказал, что дело Дины Штефан возобновят. Ведь алиби Атаманова улетучилось, как дым от сигареты. А вслед за этим, думаю, начнут ворошить и дело Юлии Чагировой.

– Ты мне не звонила, а я ничего не слышала!

– Не прячь голову в песок, как страус! Твой Атаманов – опасный тип. Тебе необходимо как можно скорее уехать из его дома. Собирай вещи!

– Я его люблю!

– Ты жить хочешь?

– С ним!

– Но он наверняка уже разработал план, как и тебя укокошить. Настя, не будь дурой. Он ненормальный. Ну признайся, он ведь ненормальный?

– Да, да, да! – крикнула Настя. – Я сама говорила тебе, что он ненормальный. Но не убийца же!

– Кстати, какое сегодня число? Я тут так заработалась, что и не знаю.

Настя пожала плечами. Она также не помнила, какое сегодня число и какой день недели. Если Атаманов улыбался – у нее было воскресенье. Если смотрел волком – черный понедельник.

– Сейчас-сейчас… У меня тут календарь… А-а-а!!! – завопила Мария.

– Нет!

– Да! Сегодня как раз двадцать четвертое марта!

И Настю охватила паника.

Глава 31

Монстр или ангел?

Возможно, тебе еще не поздно уехать.

Сбежать отсюда. Не знаю.

Поверь, у меня сложный период. Март для меня невыносим.

Обливаясь слезами, Настя впихивала в сумку вещи. Слова Андрея звучали внутри нее, звенели набатными колоколами, заставляли сжиматься от страха.

Теперь ей все стало понятно. Его нерешительность – да, Настя ему нравилась, но, зная, чем обычно кончаются его любовные приключения (смертью подруги!), он старался тормозить чувства.

Он не хотел влюбляться в Настю, чтобы не навредить ей. Потому что он – конечно ненормальный, конечно псих – обязательно придумает, как убить девушку, едва она станет ему близка и дорога!

Концентрированный вариант естественных человеческих взаимоотношений – мы ведь всегда причиняем боль самым дорогим и любимым людям!

«Маша права! Он – не обычный человек, он балансирует на границе вменяемости и сумасшествия. Как сказал Сальвадор Дали? Единственная разница между мной и сумасшедшим – что я не сошел с ума. Так и Атаманов. Никто не решится назвать его психом. Но разве он нормальный?»

– Бог мой, и именно за это я его и люблю! – воскликнула вслух Анастасия. – За то, что он не похож на других! За то, что он такой талантливый! Красивый! Необыкновенный!

И она зарыдала в голос. Она так усердствовала, словно находилась не в уединенной хижине в занесенной снегом России, а на похоронах в сицилианском городке.

Зазвонил телефон. Настя вздрогнула и прижала руки к груди. Ее сердце сдавало норматив по прыжкам в высоту – оно норовило протиснуться меж голосовых связок.

Это был Андрей.

– Привет!

– Привет, – с трудом произнесла Настя. И оглянулась. Ей было страшно. В эру мобильных телефонов никогда не знаешь, откуда звонит любимый – с Майорки или из соседней комнаты. И возможно, в руках у него топор.

Понимаешь, я уже влюблялся.

И ничего путного из этого не вышло.

Остаются только боль, растерянность и чувство вины.

«Если он убьет меня, ему будет невыносимо больно! Он ведь такой впечатлительный, тонкий!» – всхлипнула Настя.

– Ау! Где ты там!

– Я здесь.

– Насть, ну ты что, плачешь? Прости, я утром был груб с тобой! Ну, прости, прости, я скотина!

– Ничего, – выдавила Настя. – Ты в городе?

– Уже возвращаюсь. Слушай, как бы не застрять мне на твоей «нексии»! Надо было брать джип. А впрочем – пробьюсь.

– Нет! – закричала Настя. – Не надо!

– Что – не надо?!

– Ехать сюда!

– Почему?

– Здесь ты точно застрянешь! Тут снега намело, как в Арктике!

– Ай, ладно! Проберусь! Я соскучился! К тебе хочу!

– Андрей! Вернись в город!

– Я тут подумал… Именно сегодня мне следует быть рядом с тобой.

– Почему это?

– Ты не все знаешь. Зря я тебя оставил одну.

– Ты меня пугаешь!

– Нет, не пугаю. И утром был не прав. Уже еду!

– Сейчас же вернись в город!

– Ты шутишь! Вот еще! Жди, я скоро! – упрямо заявил Атаманов и отключился.

– О боже! – простонала Настя и удвоила темпы сборов. Она носилась вверх-вниз по лестнице, как белка по сосне, удивляясь, какое несметное количество вещей она успела перевезти в дом художника.

Наконец, сумки были собраны. Дотащив их до автомобиля, Настя вдруг замерла в оцепенении.

Юлия Чагирова перевернулась на Западном шоссе.

Какая-то неисправность автомобиля.

Машина принадлежала Атаманову.

– О нет! – в отчаянии прошептала Настя. – Нет, нет! Джип в полном порядке, правда же? Я сейчас сяду в него и спокойно доеду до города. А на том повороте Западного шоссе буду ехать со скоростью раненой улитки! Все нормально!

Она села за руль и вставила ключ в зажигание. И поняла, что не заставит себя завести мотор. Сколько раз она видела в фильмах – одно касание – и машина взлетает на воздух, объятая пламенем.

– Глупости! Он не стал бы минировать джип. Ведь от взрыва пострадает его драгоценный домик! И потом, как он объяснит это следователю? Он не олигарх, чтобы в его автомобиль закладывали бомбу! Он художник. Никто и не поверит, что бомба предназначалась ему, а не мне… Господи, что я говорю?!

Настя опустила голову на руль и замерла. Все казалось кошмарным сном. Сейчас она проснется… Или нет. Она просто отнесет сумки обратно в дом, вытрет слезы, напудрит носик и будет дожидаться любимого – немного взвинченная, но отринувшая от себя весь этот фантастический бред!

– Да, правильно, – сказала Настя. – Я не героиня детективного романа. Я подруга обалденного парня. И он сейчас приедет. И все у нас будет чудесно! Дина и Юля погибли случайно. Это роковое совпадение, что они погибли в один день. Но Андрей к их смерти непричастен…

Настя вылезла из автомобиля. Ей в лицо бросились ошалевшие от ветра снежинки и обожгли холодом мокрые щеки. Она направилась к крыльцу. Адвокатом художника выступало Настино чувство. Влюбленная, она была готова безоговорочно оправдать Андрея. Но разум упрямо напоминал о фактах.

Факты кричали о том, что художник – кровожадный монстр, истребляющий девиц в угоду своему извращенному сознанию. Возможно, он специально заставляет себя мучиться, убивая тех, в кого влюблен. Сладострастно измываясь над собственной нервной системой, он стимулирует творческую потенцию, подталкивает воображение…

– Нет, нет, нет! – воскликнула Настя. – Он не виноват!

И кинулась обратно к машине.

Бежать!

Прятаться!

За воротами, мутно блестя фарами сквозь белую пелену, остановилась машина и засигналила, требуя открыть ворота.

Настя обернулась, полумертвая от страха.

Конечно, Валдаева не устраивали его отношения с Вероникой. Но он как проклятый отбывал повинность в ее апартаментах, не в силах противиться настойчивости бизнес-леди, а также томлению тела.

Неизвестно, подчинила ли расчетливая галеристка строгому графику свои отношения с бизнесменом Красновым. А для Валдаева она отвела два дня в неделю, в преддверии которых Саша уже начал ощущать вибрации в спинном мозге и сладкое покалывание в различных частях тела.

Это было унизительно. Он ходил к Веронике, как на работу. Она пресекала любые попытки придать их отношениям бо́льшую одухотворенность. То есть она не желала выслушивать его мудрые рассуждения о политике, экологии и государственном устройстве, она не интересовалась его мировоззрением и прошлым любовным опытом. Вероника выталкивала Сашу из квартиры буквально через десять минут после выполнения им обязанностей любовника. Очевидно, он был интересен ей только в состоянии боевой готовности. А для душещипательного общения Вероника мечтала видеть перед собой симпатягу Краснова.

Краснов. Валдаев краснел от ненависти лишь при одном упоминании этого имени. А потом сдался. Эффект новизны растаял после третьей встречи с Вероникой, требовательность леди превратила секс в обязанность. И Валдаев засопротивлялся. В нем нарастало раздражение.

– Надеюсь, ты никому не проболтался?

Вероника протянула руку и взъерошила светлую арийскую челку фаворита.

– О чем?

– О том, что у моего художника нет алиби.

– А, ты об этом… Где моя рубашка?

– Впрочем, – улыбнулась Вероника, – если директор крошечной строительной фирмы «Поможем!» вдруг начнет распускать слухи о моей безгрешности – в том смысле, что я не изменяла мужу с художником Атамановым, – этому вряд ли кто-то поверит.

– Ты права. Люди охотнее верят гадким слухам. Так легче оправдать собственную непорядочность, – бесстрастно заметил владелец «крошечной строительной фирмы». – А вот и моя рубашечка.

– Я тебе позвоню.

– Угу, – равнодушно бросил Валдаев. – Звони…

Несмотря на все ухищрения Вероники, во время поцелуя Саша чувствовал на губах привкус табака. И зачем она курит?

Вчера он познакомился в супермаркете с та-а-акой шоколадкой! «Вау!» – ошарашенно пробормотал он, беззастенчиво разглядывая экзотическое чудо с гривой вьющихся черных волос и вывернутыми негритянскими губами. Через три минуты бурной жестикуляции память его мобильника уже обогатилась телефонным номером шоколадной красотки…

Выходя из подъезда, Саша столкнулся со знакомым, с которым последний раз встречался еще накануне Великой Отечественной.

– Саня, привет! – распахнул тот объятия. – А ты к нам зачастил. Я видел тебя пару раз из окна. Сначала думал, обознался. Потом гляжу – точно ты!

– Подруга у меня здесь живет.

– Сейчас скажу кто. Наверняка самая красивая девушка нашего подъезда. И, учитывая, что квартир у нас немного… Вероника! Угадал?

– Угадал, – смутился почему-то Валдаев.

– Узнаю, узнаю Сашку Валдаева, – захохотал знакомый. – И как это у тебя получается? Скажи, тебе никто не отказывает?

– Не случалось, – самодовольно улыбнулся Александр.

– Молодец, молодец… Сколько знаю Веронику Краснову, кроме как с мужем я ее ни с кем не видел. И даже после развода. Хотя такая красотка… И как тебе удалось ее соблазнить?

– Что? – отпрянул Саша. – Веронику Краснову? Почему Краснову?

– Ах, ну да, она ведь оставила себе фамилию мужа. Краснова – ее девичий псевдоним.

Валдаев несколько минут пялился на знакомого остановившимся взглядом. Тот сразу же озаботился душевным здоровьем парня:

– С тобой все в порядке?

– А кем ей приходится Вячеслав Краснов?

– Братан ее старший. А что? Ты не знал?

С Валдаевым продолжали происходить загадочные изменения. Теперь он налился румянцем, как первоклассник у доски, и стал издавать странные звуки.

– Я, пожалуй, пойду, – с опаской посторонился знакомый. – Дела у меня, Саш, тороплюсь.

Он скрылся за дверью. А Саша еще некоторое время продолжал пыхтеть, краснеть и мычать. Потом рванул обратно к подъезду, передумал, махнул в сердцах рукой и пошел к автомобилю. Затем остановился, снова направился к двери. Опять передумал.

Хаотичностью траектории его движения напоминали полет контуженого комара. Ясное дело! Новость буквально ошеломила Валдаева! Целых три месяца собирательный образ врага в его сознании имел поразительное сходство с симпатичной физиономией Вячеслава Краснова. И что же? Выясняется, Валдаев совершенно зря генерировал отрицательные эмоции в отношении этого мужика. Краснов не виноват! Он, как доблестный воин, прикрыл собой кого-то другого – истинную любовь Вероники.

«Зачем же она водила меня за нос, утверждая, что любит Краснова? – негодовал Александр. – Ах, черт, она ведь не обманывала: она его действительно любит! Бескорыстно и преданно. Так она и сказала. Но если Краснов автоматически исключается из списка моих соперников, тогда с кем же я делю Веронику? Неужели она все еще любит мужа? Но почему не призналась? А, черт с ней! Пусть любит кого угодно, хоть папу римского! Надоело!..»

– Настя! Открой же!

Три тонны кирпичей обрушились с Настиных плеч, освобождая ее. Она вдохнула полную грудь ледяного, влажного воздуха и помчалась открывать ворота. Это была Вероника.

– Ты чего такая?

– Вероника! – взмолилась Настя. – Нет, не заезжай во двор! Как хорошо, что ты приехала! Ты должна увезти меня отсюда!

– Вы что, поссорились?

– Я должна уехать прямо сейчас! Постой, у меня сумки.

– Никаких сумок! – объявила Вероника. – Никуда не поеду, пока не выпью чашку кофе. И перестань метаться!

– Сейчас вернется Андрей. А я не хочу с ним встречаться!

– Та-а-ак, – нахмурилась Вероника. – Милые бранятся… Ну а сумки-то зачем? Уедешь. Остынешь. Вернешься. Помиритесь. Сумки-то зачем таскать туда-сюда?

– Я не вернусь. Вероникочка, милая, поехали, пожалуйста! Я по дороге все объясню!

– Кофе! И сигарету! – потребовала та непреклонно. – Анастасия! Это как-то невежливо с твоей стороны. Ведь я специально к тебе приехала.

– Ко мне? – удивилась Настя. – Не к Андрею? Ой, Вероника, он сейчас вернется. Поехали скорее!

– Атаманов не вернется. Я поручила ему встретиться с одним лондонским коллекционером. Думаю, они сейчас мило выпивают в ресторане «Ричард». Я сказала Андрею ехать прямо туда.

– Но он только что мне звонил! Сказал, что возвращается!

– Когда это было?

– Минут тридцать назад.

– Так, а я позвонила ему… Значит, я перехватила его по дороге! Да, точно. Он сразу разнылся, что ему надо домой, к Настеньке… Но работа есть работа. Идем же в дом!

Вероника схватила девушку за руку и потащила к дверям.

– Так вот, Настя, лондонские коллекционеры, между прочим, на дороге не валяются. Если удастся убедить его купить парочку картин Атаманова, а потом он выставит их на аукционе… О, это будет классный ход!

– Но Андрей…

– Ты, конечно, не ориентируешься в наших тонкостях. А ценители искусства придают большое значение тому, в чьей коллекции находилась картина, прежде чем ее выставили на продажу. Имя моего лондонского коллеги – весомо. И… Настя! Свари же мне кофе!

Вероника устроилась на диване и закурила. Она пускала дым и сквозь него наблюдала за манипуляциями расхристанной блондинки. Она словно удивлялась, что нашел Атаманов в этой глуповатой девице. Ну, конечно, фигура, личико…

– Отлично, что мы в доме вдвоем, без Андрея. Настя, ты должна показать мне его новую картину.

– Он не разрешает смотреть! – всплеснула руками Настя.

– И хорошо бы нырнуть в его компьютер! Он начал делать эскизы для трикотажной фирмы или нет?

– Так нельзя! – возмутилась Настя. – Это непорядочно – рыться в чужом компьютере!

(Кто бы говорил! А сама читала чужой дневник!)

– Настя, ну ты же понимаешь, как для меня это важно!

– Не знаю…

Настя налила кофе. Но едва она подняла блюдце с чашкой, предметы резво выскочили из ее дрожащих рук.

– Что я наделала!

– Так, все ясно, – поднялась с дивана Вероника. – Нервы, нервы, матушка. Сядь сюда. Да оставь ты это, потом уберешь! Садись. Сейчас мы приведем тебя в чувство. Мартини?

– Ммм, – закачала головой Настя. – Ненавижу мартини!

– Коньяк? Вино. Ладно, выпей хотя бы бокал вина. Вот, держи! И рассказывай, рассказывай… Что у вас тут приключилось?

– Вероника! Это Андрей столкнул с горы Дину?

– Что?! – встала на дыбы галеристка. – Ты с ума сошла!!!

– Но ведь ты сама сделала ему алиби! Я знаю!

Вероника опустилась обратно на диван.

– Ну как верить мужчинам! – зло проговорила она. – Ведь обещал мне молчать! И все разболтал!

– Андрей?

– Нет, не Андрей. Один мой друг. Я случайно проговорилась ему, что у Атаманова не было алиби. И вот результат – уже весь город об этом знает! Проклятие! Какой подлец! Подлец и болтун!

Но Настю, безусловно, не волновали взаимоотношения Вероники с ее бойфрендами. Она жаждала выяснить, действительно ли виновен Атаманов.

– Глупая ты девочка, – засмеялась Вероника. – Выдумала триллер и сама себя запугала до смерти! Андрей никого и никогда не убивал. Он не убийца. Он немного сумасшедший, как и полагается креативной личности. И еще совсем мальчишка. Но скажи, кому интересен логичный и предсказуемый художник? Тем и берет – спонтанностью и бредовым воображением.

– Да? – с надеждой выдохнула Настя. У нее все плыло перед глазами. Наверное, от контраста температур: после ледяного холода улицы – в тепло дома. Плюс выпитое вино… Настины щеки горели кумачом, в глазах двоилось.

– Да, да, – кивнула Вероника. – Твой любезный Атаманов никого не убивал! Успокойся. Я работаю с ним четыре года. Он не ангел. Но и не убийца. А с твоей фантазией в «ЭКСМО» работать. Составишь конкуренцию знаменитым писательницам.

– Куда мне, – улыбнулась Настя. Ей становилось легко и приятно. Вероника говорила такие славные вещи! Андрей ни в чем не виноват… Не виноват! Какое счастье!

– Еще бокальчик?

– Давай, – хихикнула Настя.

Как все отлично устроилось! Вероника приехала и развеяла ее страхи. Сердце Насти разрывалось от благодарности…

Глава 32

Глубоко законспирированная любовь

Несмотря на государственный геноцид в отношении малолетних граждан, последние пять лет город был охвачен беби-бумом. Медперсонал родильных домов хватался за голову, не зная, как разместить рожениц. Младенцы изготавливались, как пончики в кондитерской, споро, быстро.

Десять лет назад многие детские сады были закрыты или переоборудованы под тренажерные залы, магазины, офисы. Теперь их не хватало – родители становились в очередь сразу же после рождения ребенка, чтобы через два-три года дождаться путевки в садик.

А в городе одно за другим открывались агентства вроде «Пеппи Длинный Чулок». Они значительно облегчали жизнь мам и пап, согласных за внушительные суммы покупать услуги квалифицированных нянь.

Новая вывеска – «Дюймовочка» – появилась на улице Петрарки. Владельцы агентств не утруждали себя поиском удачных названий. В городе уже имелись «Карлсон», «Буратино», «Мальчик-с-пальчик». Хотя вполне уместны были бы «Вампиреныш», «Подрывник», «Зануда».

Именно в «Дюймовочку» направилась сегодня Людмила Григорчук, тихо радуясь удаче. В остальных агентствах она уже успела поработать. И почему-то, несмотря на ангельский характер и потрясающее трудолюбие, везде ее вскоре просили уйти.

«Хамы! – негодовала Люсьен. Ее возмущала несправедливость работодателей. – Это нечестно!» Наверное, так же протестует морковь, засунутая в кухонный комбайн.

В «Дюймовочку» Люся заявилась с обворожительной улыбочкой, насколько это позволяли ее внешние данные. Сейчас она напоминала ухмыляющуюся гиену. Зато одета девушка была на пять с плюсом: кожаный костюм от MaxMara, короткая меховая куртка. Все правильно! Человек, нанимаясь на работу, обязан производить впечатление успешной личности. Кого интересуют неудачники, являющиеся в офис в потрепанных обносках?

– Здравствуйте! Я устраиваться. Я оставляла анкету, и мне позвонили, – заявила Люся.

Вскоре она уже сидела напротив хозяйки «Дюймовочки».

– Я работала с детьми самого разного возраста, – закинув ногу на ногу и развалясь в кресле, рассказывала Люся. – Например, последняя семья – майора милиции Здоровякина. У них четверо детей – от пяти месяцев до шести лет. Дети – просто чудо! Их мама – прелесть! Ну, папу мы, конечно, не видели. Он работает от заката до рассвета и наоборот, чтобы прокормить семью. Да…

– И?..

– Вы не представляете, как рыдали дети, когда я вынуждена была уйти! Я и сама буквально рыдала!

– Ну, остались бы!

– Понимаете, – интимно улыбнулась Люся, – тут такая возникла ситуация… Не хочу бросать тень на агентство, где я работала, но… Они оставляли мне буквально крохи! Мама деток сказала мне открытым текстом: «Люся, родная, увольняйся от этих крохоборов! Я буду платить тебе без посредников…» Да, именно так она и сказала. Но ведь я подписала контракт. Пришлось уйти.

– Давайте уточним. Вы ушли и из семьи, которую полюбили всем сердцем, и из агентства?

– Да, – кротко ответила Люся. – Я ушла из агентства, потому что они брали себе слишком большой процент. И ушла из семьи – чтобы не нарушать контракт, подписанный с агентством. Ведь если бы я осталась, это выглядело бы непорядочно.

– Вот как! – вскинула брови хозяйка «Дюймовочки». Вероятно, честность Людмилы поразила ее в самое сердце. – Хорошо, давайте вернем вас несчастным малюткам. Отправим вас в ту же семью. Но уже от имени нашего агентства. Тем более что они снабдили вас таким роскошным рекомендательным письмом…

Рекомендательное письмо обошлось Люсе в сто рублей. Мальчик из бюро услуг, где набирают текст на компьютере и делают ксерокопии, сварганил документик за двадцать минут.

– Ах, ну что вы! К сожалению, у них уже другая помощница. Это и понятно, четверо детей! Там без гувернантки не обойтись. Я, кстати, не только за детьми присматривала. Я согласна на любую работу – прекрасно готовлю, навожу порядок с немецкой педантичностью. Поэтому у меня почти не было простоев. Меня всегда везде приглашают.

– Что ж, – закивала хозяйка агентства, – думаю, вы нам подходите. Прямо сейчас подписываем с вами контракт – и вперед, в пампасы! У нас уже колоссальное количество заявок. Город ждет! Идите к администратору, она вам все объяснит.

– Спасибо!

– Отличный костюмчик.

– Правда?

– Неужели Escada?

– MaxMara, – поправила Люся. – Но если честно, он не мой.

Девушка смущенно улыбнулась и даже слегка порозовела.

– Вот как?

– Да. Это мне подарили на прощание в семье Здоровякиных.

– Серьезно?

– Да. Мама детишек уговорила меня его взять. Сама она страшно раскаба… поправилась после родов, а на мне, как видите, он сидит идеально.

– Понятно. Ну ладно, Людмила, идите…

«Хорошо, однако, живут у нас милицейские майоры! – подумала владелица «Дюймовочки», оставшись в кабинете в одиночестве. – Говорят, у них зарплаты маленькие. А их жены разбрасываются костюмами от MaxMara! Это ж надо такое придумать!»

Звонок дилера действительно настиг Андрея уже за чертой города. И он развернул машину, тихо проклиная Веронику с ее постоянными поручениями.

Он прекрасно понимал, как много она для него делает, но – натура свободолюбивая – протестовал и возмущался. Любое указание Вероники (нацеленное, естественно, на промоушн художника Атаманова) воспринималось им словно укол шипов строгого ошейника.

За четыре года восхвалений Андрей уверовал в собственную гениальность. Раньше подозрение в избранности покоилось глубоко на дне его души, придавленное, как тонной морской воды, сомнениями. Но теперь…

А Веронику отблагодарит история – ведь она была нянькой живописца, без упоминания о котором не обойдется в будущем ни один искусствоведческий фолиант. Кроме того, и деньгами она не обижена. Вероника забирала себе сорок процентов от продажи шедевральных полотен Атаманова. Хотя в дилерской практике чаще использовалось другое соотношение: семьдесят – художнику, тридцать – дилеру.

Иными словами, их сотрудничество отличалось взаимовыгодностью, и это позволяло Атаманову хорохориться и показывать характер. Он уже забыл, что четыре года назад, до встречи с Вероникой Шум, в рационе его питания присутствовал лишь один деликатес – китайская лапша быстрого приготовления. И если совершенно случайно ему удавалось продать картину, он тратил все деньги на краски и холст и платил за аренду подвала гостиницы «Звездная» – там располагалась его мастерская.

«Почему именно сегодня?» – бушевал Атаманов, возвращаясь в город. Да, он понимал, что лондонский коллекционер – это огромная удача. Наверняка Вероника использовала все свои связи, чтобы заманить его в город. Лучше английского коллекционера может быть только японская корпорация (японцы, как известно, проявляют огромный интерес к современной живописи. Покупая на аукционах за десятки миллионов долларов полотна знаменитых художников, крупные корпорации Страны восходящего солнца заставляют мир говорить о себе. Отличный рекламный ход!).

«И как мне с ним объясняться?» – сморщил нос Андрей. Его английский хромал на обе ноги, как жертва венозной недостаточности. Хотя, конечно, все необходимые сведения коллекционер уже получил от Вероники – она-то изъяснялась на языке Шекспира свободно, с изысканным оксфордским произношением.

Вероятно, от художника требовалось одно – хорошо посидеть с англичанином в ресторане. Наверное, Вероника надеялась, что Атаманов – мастер выпить – увлечет и коллекционера. А совместное распитие «живительной влаги», как известно, невероятно сближает.

«Ясно, – понял Андрей. – Поэтому она и самоустранилась. Чтобы не мешать мужскому общению. Хмм… Раз так… Придется оставить машину на стоянке».

Он притормозил у ресторана «Ричард».

Насте захотелось спать. Вероника изучала ее пристальным взглядом.

– Засыпаю! – призналась подруга художника.

– Конечно, – кивнула Вероника. – Ты столько выпила.

– Всего два бокала!

– Для тебя, милочка, и этого достаточно…

Вероника усмехнулась, и от этой усмешки Насте стало не по себе.

– Ты знаешь, здесь две дороги, – улыбнулась Вероника одними губами. В ее глазах плясали злые огоньки.

– А?

– Одна через поселок. Другая – вокруг. А впрочем, в такой буран никто и не заметил бы мою машину.

– О чем ты?

Настя спрыгнула с дивана. Она решила умыться ледяной водой, чтобы стряхнуть с себя сон. Ее словно душили мягкие лапы – душили вкрадчиво и приятно. Вероника наблюдала за ней со странной, недоброй улыбкой на губах.

Но до ванной комнаты Настя не добралась. Проходя мимо журнального столика, она умудрилась зацепиться за петлю, образованную ремешком Вероникиной сумочки. Сумка полетела на пол, вместе с ней – керамическая ваза (оригинальное абстрактное произведение Атаманова, под названием «Отдыхающая женщина». Напоминало собой нечто среднее между завязанным в узел жирафом и мясорубкой).

– Тетеря! – возмутилась Вероника.

– Оу, – воскликнула Настя. – Слава богу, не разбилась! Прости, я сейчас все соберу!

Она поставила вазу на место и начала торопливо сгребать в кучу предметы, выпавшие из Вероникиной сумочки, – блокноты, косметику, телефон. Портмоне из нежно-розовой кожи распахнуло створки, как раковина. В окошке под прозрачным пластиком Настя увидела изображение Атаманова. О, что это была за фотография! Андрей смотрел в объектив и смеялся, на щеках обозначились ямочки, хотелось протянуть руку и взъерошить его темные волосы…

Настя заторможенно перевела взгляд с обаятельной физиономии художника на Веронику.

– Так ты его любишь… – поняла она. – Скажи, любишь?

– Да, я его люблю! – с вызовом ответила Вероника. – С того самого момента, когда он вломился ко мне домой… Увешанный картинами, как стенд объявлениями… Я люблю его все эти четыре года!

Настя закрыла глаза руками, надавила пальцами на веки, потрясла головой. Бесполезно!

– Боже, как хочется спать, – пробормотала она.

– Ну, это понятно, – усмехнулась Вероника. – Я подсыпала тебе в бокал снотворного.

– Что?

– Что слышала.

– Но зачем?

– Затем! Затем, что стоит мне только сблизиться с Андреем, как тут же возникает очередная девица и заявляет на него права! Я ненавижу всех вас. Откуда ты взялась? Зачем живешь здесь? Чем ты его очаровала? Хорошеньким личиком? Но я гораздо красивее – и тебя, и Дины, и Юли. Какого черта! Я столько для него делаю, я сама создала его. Он был одним из толпы. А теперь он бог – и только благодаря мне! И что же? Юля, Дина, Настя… Одна, вторая, третья…

– Но зачем ты подсыпала мне снотворного? – повторила Настя. У нее бешено колотилось сердце – от страха. И оттого, что сейчас ей откроется нечто совершенно ужасное.

– Ты уснешь. И будешь спать, как младенец. Но не на диване. А в сугробе у дома. И когда Андрей вернется из города – думаю, не раньше чем завтра, ведь он пьянствует в ресторане с англичанином, – его очередная пассия превратится в замороженное филе.

– Что?!!

– На что ты его поймала? Ты горяча и темпераментна? Ха-ха! Уже через пару часов ты полностью утратишь эти качества!

– Ты убила его подруг! – белея от ужаса, поняла Настя.

– Я. Да, я. А как еще расчистить дорогу к телу моего драгоценного художника? Ведь не пробьешься сквозь плотные ряды безмозглых, но страшно прилипчивых девиц.

– Ты подстроила автокатастрофу Юле Чагировой?

– Да. Узнала, как вывести из строя тормоза автомобиля. И сделала это!

– И столкнула с горы Дину Штефан?

– Да. Ровно год назад я приехала сюда и обнаружила Андрея, спящего беспробудным сном, и заплаканную Дину. В этот день мой художник, естественно, был страшно взвинчен – ведь год назад погибла Юлия. Он чем-то обидел новую подружку, они поругались. Я предложила Дине выпить, а потом проветриться. И мы взобрались на гору. Оттуда открывается великолепный вид на озеро. Эй, подруга! А ты не хочешь прогуляться? Давай, полезли на гору!

– Нет! – закричала Настя.

– Ладно, ладно. Не будем портить тебе внешность. В сугробе ты лучше сохранишься – без повреждений, которыми чревато падение с горы. И это будет выглядеть вполне естественно. Девушка немного перебрала, пошла во двор, поскользнулась, упала, очнулась – гипс. Ах нет, это уже из другого фильма.

– Ты чудовище!

– Я несчастная влюбленная женщина, готовая на все.

– Но у тебя нет шансов! Тебе придется убить женский батальон, а Андрей так и не посмотрит в твою сторону!

– Правда? Но мы уже четыре года вместе! Он рядом. Он смотрит на меня, разговаривает со мной. Я могу к нему прикоснуться – положить ему руку на плечо, задеть ненароком колено – господи, какое же это счастье! Я часто его вижу, каждую неделю. И приезжаю в гости в любое время, когда захочу. Конечно, приходится себя ограничивать. Если он поймет, что творится в моей душе, в каком адском пламени я горю, он тут же сбежит. Но пока мне удается скрывать чувства под маской делового партнерства. Ничего, ничего… Капля камень точит. Сейчас мы партнеры, почти друзья. Когда-нибудь это перерастет в любовь. Я согласна ждать долго. У меня дьявольское терпение!

– Ты несчастная, – всхлипнула Настя. – Какое это мучение!

Вероника удивленно посмотрела на жертву – вряд ли она рассчитывала встретить понимание.

– Я два месяца так же страдала! А он меня не замечал! Словно я пустое место.

– Я не пустое место, – с досадой поморщилась Вероника. – И меня он очень даже замечает. Ну, засыпай же скорее!

Картинка в глазах Насти причудливо изгибалась, плавилась, словно часы на картине Сальвадора Дали. На нее навалилась апатия. Инстинкт самосохранения бил родничком где-то глубоко внутри, требуя сражаться, сопротивляться. Но обволакивающие меховые объятия сна были так приятны!

– Но если ты убьешь меня, на этот раз Андрею не отвертеться! – вспомнила Настя. Ее голос слабел. – Не слишком ли – три девушки за три года? В один и тот же день – двадцать четвертого марта. Тут никакое алиби не спасет! Даже если Андрей докажет, что в момент моей смерти получал из рук президента Государственную премию. Никто не поверит, что три его подруги погибли по чистой случайности, а не из-за его злой воли…

– Но у него отличное алиби! Сейчас он в ресторане «Ричард» с лондонским коллекционером. И думаю, веселиться они будут еще долго.

– Зато у него нет алиби на тот день, когда погибла Дина Штефан.

– Это дело давно закрыто. Думаешь, служители закона спят и видят, как бы возобновить старое дело? Да у них и так хватает проблем.

– Дело Дины Штефан уже возобновлено! Я только что разговаривала с подругой, ее муж – майор, работает в облУВД!

– Хватит плести небылицы! Лучше выпей еще вина!

– Какая ты гадина! – всхлипнула Настя.

Перед глазами все плыло. Она пыталась сконцентрироваться и найти выход, но сонное безразличие давило ее. Она опустила голову на подушку, и сразу ей стало хорошо и уютно. Вероника еще что-то говорила, ее голос звучал вдалеке, убаюкивая. Настя подумала, что, наверное, все это ей приснилось. Сейчас она сладко вздремнет, а затем проснется, и…

– Привет, девчонки! – услышала она вдруг мужской голос.

Настя сидела на диване, как пружинный манекен. В дверях гостиной стоял ее любимый, ненаглядный художник и весело улыбался.

– Слушай, Вероника, ты как тут очутилась? Ты же сказала… Слушай, я не нашел этого хренова англичанина.

– Андрей! – завопила Настя. – Вероника меня отравила! Я умираю!

– Не слушай ее, она пьяна! – подхватилась Вероника.

– Она тебя любит и поэтому убивает всех твоих подруг! Она мне призналась!

– Глупая девчонка, надо же так набраться! – крикнула Вероника. – Андрей, не слушай!

– Она столкнула с горы Дину, пока ты спал! Она и меня…

На этом месте пленка оборвалась и густая чернильная тьма поглотила Анастасию.

Глава 33

Весна!

В первую же неделю апреля растаяли сугробы и просохла земля. Это выглядело чудом, но столбик термометра взлетел на небывалую высоту – к двадцати градусам. Хотя всего десять дней назад бушевали настоящие мартовские морозы.

Деревья резко зазеленели, и, пока недоверчивые кутались в плащи и ветровки, отдельные оптимисты уже щеголяли в рубашках с короткими рукавами или футболках. Дети визжали от радости, высыпав под солнце, пригревавшее почти по-летнему.

Валдаев вызвал в офис «Поможем!» Дмитрия Штефана.

Тот удивил – пришел с короткой стрижкой.

– Оба-на! – восхитился Александр, пожимая парню руку. – А что, классно! Не хватает небось этих твоих волокон?

– В смысле – локонов? – поправил Дима.

– Ну, у кого и локоны, а у тебя точно волокна были разбросаны по плечам, как у кикиморы болотной.

Парень хмыкнул.

– Ну, Димон, поздравляю! Ты своего добился. Дело Дины возобновлено, так как появились новые сведения. По свидетельству некоей Анастасии Николаевны Платоновой, одна дамочка призналась ей, что убила твою сестренку из ревности.

– Кто она?

– Арт-дилер художника Атаманова Вероника Шум. Знаешь галерею «Фонтенуа»? Это ее владелица. Она взревновала художника к Дине.

– Я ее убью.

– Конечно. Но не сразу. Пока дамочка находится в СИЗО. Сначала следствие, суд. Потом она отправится на зону. А когда выйдет, тут и ты подоспеешь с разнообразными орудиями убийства.

– Мне вообще-то не смешно, – хмуро произнес Дмитрий.

– Прости. Ты прав, мой ернический тон неуместен. Заметь, Дима, художник Атаманов не виноват. Он испытывал к твоей сестре самые теплые чувства. И остро переживал ее гибель.

– Да? Но если бы Дина его не встретила, то ничего и не случилось бы!

– Да, конечно. Но возможно, случилось бы что-нибудь другое. Кто знает!

Дмитрий достал деньги:

– Вот, возьмите!

– Нет, – замотал головой Валдаев. – Я никак не влиял на ход событий. Все решилось само собой.

– Да ладно вам!

– Я серьезно.

– Ну как хотите. Тогда – до свидания?

– Давай, Дима, топай. Удачи тебе!

Настя неторопливо шла по улице, подставляя лицо горячим лучам солнца. Она выглядела совершенно по-летнему – тонкая кофта, светлые брюки. Она покрасилась, и, когда легкий ветерок развевал ее волосы, она видела краем глаза, как вспыхивают золотом пряди.

Остаться одной в разгар весны – еще больнее, чем дождливой мрачной осенью. Настя с завистью оглядывалась на влюбленные парочки.

А Настя вновь была одна.

Сколько всего она пережила за последние полгода! Теперь вот – разлука с Атамановым…

…– Я не могу оставаться в этом доме! – сказала она художнику. – Ты должен меня понять! Тут погибли две твои подруги. И меня Вероника тоже собиралась убить! В этом доме не может быть счастья! Это проклятое место!

– Это мой дом! – обиделся Атаманов. – Он мне дорог. Я построил его сам, вот этими руками. Я его люблю.

– А меня ты любишь? – с вызовом спросила Настя.

Андрей долго не отвечал. Потом отшвырнул в сторону диванную подушку и ушел из комнаты. Как это было в его духе!

Настины сумки уже были собраны. Она так и не распаковала их после двадцать четвертого марта – когда собиралась бежать, подозревая Атаманова во всех смертных грехах.

Андрей все же вернулся.

– Ну, Настя! – заныл он и придал лицу выражение, не оставляющее противнику никаких шансов – хотелось тут же поцеловать эту жалобную мордашку. – Останься!

– Я уезжаю, – отрезала Настя. Она редко проявляла подобную решительность, но ужас, испытанный ею в этой гостиной, подталкивал ее в спину. – Я здесь не могу. Прости!

– Дело, наверное, не в доме, – понял Андрей. – Что, я тебе уже надоел?

– Ты?! Мне?!

– Нет, ну конечно, характер у меня не сахар! Но у нас ведь уже стало получаться!

– Что получаться?

– Уживаться друг с другом! Пойми, я был таким психом эти два года, потому что винил себя в смерти девчонок! Ведь Юля разбилась на моей машине. Я думал – вот, если бы я провел профилактику, техосмотр нормально сделал, а не купил талон, как обычно… Она осталась бы жива! А Дина… Представляешь, меня мучили кошмары… Я видел, как мы взбираемся с ней на гору… В тот день я так напился, что ничего не мог вспомнить. Я не знал, что, пока я спал, приезжала Вероника!

– Да. Это не она тебе сделала алиби, а ты – ей.

– Настя, но теперь все выяснилось! Теперь я немного успокоюсь и стану вполне вменяемым.

– Ты не станешь. Но я тебя люблю и таким.

– Тогда давай сюда чемоданы и хватит выдумывать ерунду!

– Это не ерунда, Андрей! Я правда не могу здесь!

– Слушай, ну хватит, а?! – рассердился художник. – Это бабские выверты! Еще скажи, что у дома плохая аура!

– Да, у этого дома плохая аура.

– Настя, ты же неглупая девочка! Предупреждаю, я за тобой бегать не буду!

– Да? Ну, значит, я не очень-то тебе и нужна, – горько улыбнулась Настя. – Тогда мне и вправду лучше уехать!

– Ну и пожалуйста. Прощай.

И Настя уехала в город. Она почему-то не сомневалась, что изменчивый, как весенний ветер, художник одумается и вскоре появится в ее квартире с цветами и извинениями.

Но кончился март, растаяли сугробы, а художник продолжал сидеть в лесной глуши, в разлюбимом доме с абрикосовыми стенами, и не торопился улучшить Настино настроение.

– Почему мужчина, готовый пренебречь нами, и ценится выше всего? – рыдала Настя на кухне у Марии.

– Ты позвони, – предложила Маша.

– Конечно! А еще лучше – вновь собрать чемодан и поехать обратно! Он, наверное, только этого и ждет. Он и так меня полностью подчинил себе. Но теперь я не сдамся. В его дом я не вернусь! Представь, за домом гора. С нее сорвалась Дина. В комнате, где я жила, нашелся за шкафом дневник Юли. И стоит мне войти в гостиную, я вспоминаю, какой кошмар пережила, когда слушала откровения Вероники. Нет, нет! Я туда не вернусь!

– Но что же Андрею делать? Переехать к тебе? А мастерская? Где он будет работать?

– Он достаточно состоятелен, чтобы купить себе новое жилье, – поджала губки Настя. – Пусть продаст дом! И купит новый. Или квартиру.

– Ничего себе! – возмутилась Маша. – Ты сама-то хоть раз проворачивала подобные сделки? Это что, по-твоему, так просто?

– Непросто. Значит, его любовь ко мне не так уж и сильна. Я ведь не требую совершить кругосветное путешествие! Я прошу понять мои чувства. Я не буду счастлива в его доме.

– Наверное, его это сильно обидело.

– Да уж…

…С каждым днем в Насте крепло ощущение, что Атаманов элементарно ее бросил. Она дни напролет сидела у телефона, проверяя, есть ли гудок у стационарного и не завис ли мобильный. Через десять дней Маша схватила ее за плечи и начала трясти, как тряпичную куклу, пытаясь привести в чувство.

– Все! Забудь! Проснись! – кричала она.

– Я думала, он приедет, – размазывала по лицу слезы Настя. – Он меня бросил!

– Но ты жива! Подумай, ты едва избежала смерти! Посмотри в окно – на улице весна. Выйди из дома!

– Как мне без него жить?!

– Полгода назад ты не знала, как жить без Платонова. Теперь не знаешь, как жить без Атаманова. Настя! Мужчины как троллейбусы. Один обязательно подойдет к остановке. А бывает, и три одновременно!

– Я его люблю! – выла Настя.

Мария подумала, что при подобной интенсивности душевной жизни соседки она и сама скоро сойдет с ума. Она устала исполнять роль реаниматора, вытаскивая Настю из очередного коллапса…

Но подруга нашла в себе силы оторваться от молчаливых телефонов и выйти на улицу. Пришлось вернуться и сменить одежду на более легкую. Настя и не ожидала, что до такой степени тепло.

Предупреждаю, я за тобой бегать не буду.

Прощай.

Прощай.

Прощай.

На следующий день, когда Настя заглянула к соседке, та ее не узнала.

– Ну, молодец, – кивнула Мария. – Пришла в себя. Наконец-то!

Настя выглядела сосредоточенной, как мученица, приговоренная к аутодафе и наблюдающая за сооружением костра. Она гордо выпрямила спину, приподняла подбородок.

– Найди через Интернет для меня работу, – попросила она. – Только, умоляю, не экономкой.

– Хорошо, хорошо, – закивала Маша. – Признаю свою ошибку. Заслать тебя экономкой к художнику было неправильно. Но кто ж знал!

– Может, пойти референтом к крупному руководителю? – задумалась Настя. – Не знаю. Но надо что-то делать. Деньги скоро кончатся…

В парикмахерском салоне она оставила круглую сумму.

– Волосы за зиму устали. Сделаем релаксирующую процедуру, – тараторила парикмахерша. – И оживим цвет.

С «оживленной» головой Настя брела по проспекту. Как бы грустно ей ни было, сияние солнца в небе и щебетание птиц заставляли трепетать ее сердце. Она все еще надеялась.

«Нет, – твердо подумала она. – Я тоже должна сказать ему прощай. Прощай! И забыть, обязательно забыть! Иначе у меня ничего не получится. Я не буду жить так, как раньше. Изменюсь. Не буду праздной, зависимой, слабой. Буду работать, учиться, искать себя. Я все смогу. Я научусь себя ценить. И больше ни одному мужчине не позволю издеваться над собой! Прощай!»

Едва весна вступила в права, у здоровякинских отпрысков посрывало башни. Их охватило веселое бешенство. Дети громили квартиру, постоянно дрались, обнимались, душили друг друга, кидались игрушками и едой, плакали, хохотали.

– Да что с вами! – в сердцах закричала Мария. – Вы с ума посходили!

– Конечно, ведь никто не занимается воспитанием детей, – сухо вставила Раиса Андреевна. Она качала на руках Стасика. – Отчего бы им не сойти с ума? Они не знают элементарных правил поведения.

– Да ладно вам, мама, – сорвалась Мария. – У меня и так голова кругом!

Пацаны немного усмиряли нрав, когда в доме появлялся отец. К сожалению, Илья часто задерживался.

Но сегодня майор пришел рано и быстренько построил личный состав на подоконнике.

– Чтоб у меня! – сдержанно рявкнул он. – Все как один! Или я не ручаюсь! Мать совсем довели, посмотрите!

Мария выглянула из комнаты и демонстративно закатила глаза. Лоб у нее был обмотан мокрым полотенцем, на щеках – зеленая маска.

– Они меня не слушаются, – заложила детишек маман.

– А!!! – испугался Здоровякин, увидев жену. – Вот, довели мамочку! Она аж вся зеленая! Так, где мой ремень?

Дети мгновенно рассосались по углам, и до девяти вечера в квартире Здоровякиных было необычайно тихо.

А в девять нарисовался Валдаев. Едва перед ним распахнули дверь, он спустил с поводка крупную овчарку. Пес разразился лаем и заметался по прихожей. В его янтарно-шоколадных глазах сверкали слезы, он прыгал на ошалевших пацанов, Машу, Илью, норовя лизнуть их прямо в лицо.

Здоровякины замерли, не веря в чудо.

– Рексушка! – опомнился первым Эдик. – Рекс вернулся!!!

Бардачок, творившийся в доме до прихода Здоровякина, не шел ни в какое сравнение с повальным сумасшествием, разыгравшимся сейчас. Рекс заливался лаем, дети визжали от радости и рыдали, разбуженный Стасик верещал в кроватке, Мария едва сдерживала слезы.

– Дядя Саша! Где вы его нашли?! – Пацаны бросились целовать Валдаева.

– Я случайно проезжал мимо дома, где вы жили раньше. Смотрю: сидит у подъезда, ждет. Так и караулил все эти месяцы. Соседи его кормили. Но ни у кого не хватило ума узнать ваш новый телефон и позвонить. Во какой вымахал! И подозреваю, мужчиной стал.

– Как это он стал мужчиной? – распахнул бездонные голубые глаза маленький Эдик. – Он же собака!

– Я тебе потом объясню, – деловито кивнул брату Антон.

– Да, еще вот что. Я вдруг вспомнил, что ничего не подарил вам на новоселье. И решил исправиться. Держите подарок!

Александр пошуршал бумагой, распаковывая презент.

– Вот! Красавчик, правда? Взамен той маски, что вы расколотили… Переживаете, наверное, да, Маша? Ну, я и решил – куплю-ка вам новую. Настоящая африканская! Полированное дерево, класс!

– Ого! – засветился радостью Илья, разглядывая деревянную морду. – Ну и рожа! Я балдею!

– А тебе нравится? – спросил Валдаев у хозяйки дома. Он надеялся, что подарок будет оценен по достоинству.

И Мария конечно же была совершенно счастлива. Вероятно, именно поэтому она замерла с квадратными глазами и разинутым ртом.

– Безумно нравится, – выдавила она. – Какая прелесть!

День выдался теплым и ветреным. Ветер метался по улицам, вздымая клубы пыли. Город приводил себя в порядок после зимы. В укромных уголках, в тени еще встречались островки грязного снега, но солнце сияло так, словно наступило лето.

Настя вернулась домой к вечеру и сразу отправилась в душ. Она весь день вынашивала эту идею, и теперь, подставив лицо под прохладные струи воды, ощутила блаженство. И замерла, остро переживая вспышку счастья, спровоцированную незамысловатой процедурой.

«Ого! – изумилась она. – Я не утратила способности радоваться обыкновенным действиям. Я встала под душ и почувствовала себя счастливой. Так просто! Значит, в жизни достаточно приятных моментов и без Андрея?»

И все равно, все равно… Место, отведенное в Настином сердце Атаманову, сейчас было заполнено экстрактом тоски и горечи. Ей страшно не хватало вредного, несносного художника.

«Ничего, я справлюсь!» – твердо сказала себе Настя.

Весь день она провела на дизайнерских курсах. Она решила, что ее незаконченное образование является приемлемой базой для приобретения профессии дизайнера. К тому же три месяца под боком у живописца не прошли даром. Окунувшись в атмосферу художественной мастерской, Настя вспомнила годы учебы в институте и вновь воспылала страстью к рисованию.

На переменах между лекциями слушатели курсов кормили друг друга байками о невероятных заработках в известных архитектурных бюро. Настя и сама помнила, как Вероника уговаривала художника набросать эскиз коттеджа для какого-то коммерсанта, обещая грандиозную сумму. Конечно, Настины способности и близко нельзя сравнить с талантом Атаманова. Поэтому за эскизы она будет брать немного меньше.

Она вышла из ванной и тут же услышала настырный звон над входной дверью.

«Мария!» – поняла Настя, торопливо обматываясь полотенцем.

Она открыла дверь. На лестничной площадке громоздились сумки и чемоданы, к ним привалилась боком боксерская груша. Над всем этим великолепием возвышался Атаманов. Вид у него был весьма недовольный. За спиной висела зачехленная бас-гитара.

– Я полчаса звоню! – возмущенно заявил он, вваливаясь в квартиру. – Это куда поставить? Подержи гитару. Я продал дом Залесову. Специально не звонил тебе, чтобы сделать сюрприз. Теперь надо срочно искать для нас коттеджик… Настя, что ты стоишь, как неродная?! Ну, иди сюда, мое сокровище… Как я по тебе соскучился…

Примечания

1

О том, как Илюша Здоровякин сходил налево, рассказывается в книге «Экстремальная Маргарита».

2

История Джессики Мейтер описана в книге «Великолепная корпоративная вечеринка».

3

Ужасный ребенок (фр.).

4

Штайн Гертруда – американская писательница, помогавшая Пикассо и Матиссу в начале их карьеры.

5

Тейт – галерея в Лондоне; Стеделийк – музей в Амстердаме.

6

Сонечка Орешкина – главная героиня книги «Великолепная корпоративная вечеринка».

7

Поль Сезанн неоднократно рисовал гору Сент-Виктуар, расположенную на юге Франции.

8

Ландрас – специализированная беконная порода свиней.

9

Impasto – особая техника наложения красок толстым слоем.

10

Пленэр – живопись на открытом воздухе (фр.).

11

Вечный двигатель (лат.).

Content

Наталия Левитина
Стопроцентная блондинка

Глава 1 Крутой поворот

Глава 2 Недостача

Глава 3 Индивидуальная психотерапия

Глава 4 Все на баррикады! (Вернее, на работу)

Глава 5 История фотомодели, упавшей с горы

Глава 6 Удар, еще удар

Глава 7 Денежный вопрос

Глава 8 Битва при Фонтенуа

Глава 9 Требуется немая экономка

Глава 10 Все лишнее вычеркиваем

Глава 11 Баланс: минус один художник, плюс один сварщик

Глава 12 Залесов отжимается

Глава 13 Реинкарнация художника Атаманова

Глава 14 Кому помешала эта собака?!

Глава 15 Мастер экстравагантных выходок

Глава 16 Развратные действия г. Атаманова

Глава 17 Бенефис Золушки

Глава 18 Катастрофа: нежданные гости!

Глава 19 Загадочный визит лейтенанта Воробьева

Глава 20 К вопросу о детском пособии

Глава 21 Три тысячи долларов и тысяча мегавольт ревности в придачу

Глава 22 Саммит с пивом

Глава 23 Неверная любовница. Неверный муж

Глава 24 Борьба с темными силами зла

Глава 25 Девочки, не связывайтесь с художниками!

Глава 26 Признания и разоблачения

Глава 27 Мечты сбываются

Глава 28 Смерть провокаторам!

Глава 29 Колебания маятника

Глава 30 Впервые на экране – Маша Здоровякина (в роли Ш. Холмса)

Глава 31 Монстр или ангел?

Глава 32 Глубоко законспирированная любовь

Глава 33 Весна!

Примечания