Эйв Дэвидсон

Сейчеверелл

Окна комнаты, обращенные на улицу, были заколочены; внутри стояли мрак и холод и очень скверно пахло. Там был заляпанный матрас, на котором храпел закутанный в одеяло человек; стул без спинки, стол, а на нем остатки пакета с гамбургерами, несколько пивных банок и грошовая свеча, ронявшая тени на все вокруг.

Среди теней послышалось шарканье, затем едва слышный треск и дребезжание, потом очень слабый тоненький голосок выжидательно произнес: «Джордж, вам, наверное, очень холодно…» Молчание. «Я просто чувствую, что мне очень холодно…» Голос потихоньку замер. Немного погодя он сказал: «Он еще спит. Человеку необходим отдых. Очень трудно». Голос будто пытался уловить какой-то звук, но, кажется, не услышал его, и спустя мгновенье сказал уже другим тоном: «Хорошо».

«М-м-м?» — спросил он, обращаясь к тишине. На секунду вновь послышалось дребезжание, затем голос сказал: «Добрый день, принцесса. Добрый день, мадам. Генерал, как я рад видеть вас. Мне хотелось бы пригласить вас на чай. Мы возьмем самый красивый кукольный сервиз, а если кто-то желает отведать чего-нибудь покрепче, по-моему, у профессора… — Голос запнулся, заговорил снова: — В бутылке на серванте найдется капелька ой-не-печалься. А теперь прошу всех садиться».

Снаружи зашумел ветер; когда он стих, пламя свечи все еще плясало; послышалось гудение, оно звучало то тише, то громче, словно стон, потом что-то внезапно как бы щелкнуло, и гудение прекратилось. Голос опять заговорил, вначале чуть дрожа: «Коко и Моко? Нет, весьма сожалею, но я никак не могу их пригласить, они очень глупые, они не умеют себя вести, они даже говорить не умеют…»

Человек, лежавший на заляпанном матрасе, проснулся, вздрогнул, рывком приподнялся и с криком сел. Он резко повернул голову вправо, влево, скорчил гримасу и нанес удар в пустоту.

— Вам приснился дурной сон, Джордж? — неуверенно спросил голос.

Джордж сказал: «Уф-ф-ф!» и надавил на глаза бугорками ладоней. Резко опустив руки, он прокашлялся и густо сплюнул. Затем подался вперед, схватился за провисшую до полу цепь, конец которой был прикреплен к ножке стола, и потянул на себя. Цепь не поддавалась, он напрягся, что-то упало, запищало. Джордж все тянул, пока не вытащил и не схватил свою добычу.

— Сейчеверелл…

— Надеюсь, вам не приснился дурной сон, Джордж?

— Сейчеверелл, тут кто-нибудь был? Только попробуй соври…

— Нет, Джордж, честно! Здесь никого не было, Джордж!

— Только попробуй соври, тут я тебя и прикончу!

— Я же не стану лгать вам, Джордж. Я знаю, что лгать дурно.

Джордж свирепо глянул на него покрасневшими глазами, ухватился руками покрепче и надавил. Сейчеверелл вскрикнул и ткнулся лицом в запястье Джорджа. Его зубы лязгнули в воздухе. Джордж тут же разжал руки, и он поспешно убрался прочь. Джордж растер рукавом штанину, гадливо фыркнул. «Смотри, что ты наделал, мелкая пачкучая обезьяна!» — заорал он.

Сейчеверелл захныкал, прячась в тени: «Джордж, я ничего не могу поделать. У меня ведь нет сфинктера, а ты напугал меня, ты сделал мне больно…»

Джордж застонал, съежился под одеялом. «Тут на цепи сидит миллион долларов, — сказал он, — а я гнию в эти дыре. Как алкаш, как отребье, как ханыга!» Он стукнул кулаком по полу. «Не видю смысла!» — крикнул он, заворочался, становясь на четвереньки, толчком поднялся на ноги. Он обернул одеяло вокруг плеч и торопливо зашаркал к двери, проверил засов, затем осмотрел каждое из заколоченных окон, обращенных на улицу, и щеколду на зарешетчатом окошке, выходившем во двор, по краям которого выступил иней. Потом с руганью и вздохами завозился в углу.

Сидя под столом, Сейчеверелл изо всех сил натягивал цепь, но безрезультатно. «Мне здесь не нравится, Джордж, — сказал он. — Здесь холодно и грязно, и мне тоже холодно, я испачкался, и мне хочется есть. Здесь так темно, сюда совсем никто не приходит, и мне это не нравится, Джордж, мне не нравится здесь ни чуточки. Я хотел бы снова оказаться у профессора. Я был тогда очень счастлив. Профессор обращался со мной по-хорошему, и принцесса, и мадам Опал, и генерал тоже. Только они и знали про тайну, пока ты не проведал».

Джордж резко обернулся и посмотрел на него. Блеснул глаз, отражая огонь свечи.

— Мы устраивали чаепития, а когда приходила мадам Опал, она всегда приносила шоколадки, даже если приходила одна, еще она читала мне истории про любовь из журнальных подшивок с картинками, и все они были взаправдашние. Почему мне нельзя опять вернуться к профессору?

Джордж проглотил слюну и, слегка причмокнув, открыл рот. «Профессор Уитмэн умрет от сердечного приступа», — сказал он.

Сейчеверелл смотрел на него, приподняв голову. «Приступа…»

— Значит, умер он! Значит, забудь об нем и думать! — слова рывком вылетели изо рта человека. Он зашлепал через всю комнату. Сейчеверелл попятился, насколько позволяла цепь.

— Что мне на хрен делать, не знаю… Через несколько недель эту гнилую постройку снесут. Может, — с хитрецой сказал он, наступив на цепь ногой, я продам тебя в зоопарк. Там тебе самое место. — Он с кряхтением нагнулся и подобрал цепь.

У Сейчеверелла застучали зубы. «Нет! — взвизгнул он. — Мне не место в зоопарке! Маленький народец, который там держат, глупый, они все не умеют себя вести, они даже говорить не умеют!»

Джордж закрыл один глаз, кивнул и медленно, очень медленно стал подтягивать к себе цепь. «Ну-ка давай, — сказал он, — скажи-ка по-честному. Там у профессора Уитмэна имелось себе славное дельце. Так с чего он все бросил, снялся с места и явился сюда?» Он потихоньку перебирал цепь. Сейчеверелл дрожал, но не сопротивлялся.

— Мы собирались пойти в колледж, в лабораторию, — сказал он. — Так объяснил мне профессор. Жалко тратить время на глупые фокусы с Коко и Моко, раз я такой умный. Он говорил, это уже давно надо было сделать.

У Джорджа уголок рта приподнялся, сквозь щетину пролегла складка. «Не-а, Сейчеверелл, — сказал он. — Не вижу смысла. Знаешь, что делают с обезьянами в как их там лабораториях? Режут, их там. И все. Я-то знаю. Я был в одной и узнавал. Дают за них долларов так пятнадцать, а потом режут». Он сложил пальцы наподобие ножниц: «Кх-х-кх-кх-кх…» Сейчеверелла передернуло. Джордж опять наступил ногой на цепь и схватил его за горло. Ткнул ему в живот заскорузлым пальцем. Стало еще холоднее, дыхание человека повисало паром в затхлом воздухе. Он еще раз ткнул пальцем. Сейчеверелл издал такой звук, будто его вот-вот вырвет, забрыкался. «Ну-ка давай, — сказал Джордж, — скажи-ка по-честному. На тебе как-то завязан миллион долларов, мелкая ты пачкучая обезьяна. Наверняка. Только я не знаю, как. Вот и объясни мне».

Сейчеверелл захныкал: «Я не знаю, Джордж. Не знаю».

Человек нахмурился, потом хитро ухмыльнулся. «Это ты так говоришь. Не больно я тебе верю. Если Они догадаются, сразу тебя отберут, думаешь, я не понимаю? Конечно. Миллион долларов… С чего же меня выслеживают, если они не знают? Сначала бородатый малый, потом паренек в красном детском комбинезоне. Видал я их вместе. Слушай, ты, мартышка рукосуйная, давай-ка думай, говорю тебе, думай давай хорошенько». Он еще раз ткнул в него заскорузлым грязным пальцем. И еще раз. «Я всегда знал, понимаешь, всегда знал, что где-то меня ждет миллион баксов, надо только не зевать. Какого хрена парень вроде меня должен грузить на рынке ящики с фруктами, ведь у меня виды на миллион? И тут… — глаза его прищурились, он понизил голос, — …возник этот самый профессор Уитмэн и поселился в отеле „Орел“. Я его с этим делом разом усек, не вчера на свет родился. Сначала я решил, что он чревовещанием занимается, а потом сообразил насчет тебя, второй голос в комнате был ты! Вот тогда-то я и…»

Он неожиданно смолк. Наружная дверь отворилась со ржавым скрипом, и в прихожей раздался звук шагов. Кто-то постучал. Попытался повернуть ручку. Кто-то сказал: «Сейчеверелл? Сейчеверелл?» Джордж заткнул пленнику рот грязной волосатой рукой. Сейчеверелл дергался, извивался и вращал глазами. Голос разочарованно хмыкнул, шаги зазвучали неуверенно, начали удаляться. И тогда Сейчеверелл лягнул Джорджа в пах. Тот крякнул, выругался, выпустил его из рук…

— На помощь! — закричал Сейчеверелл. — На помощь! На помощь! Спасите!

В дверь забарабанили кулаки, стекло в окошке на двор разбилось и полетело на пол, старческое морщинистое лицо заглянуло в дырку, затем скрылось. Джордж побежал к двери, потом развернулся и погнался за Сейчевереллом; тот уворачивался, истерически визжа. Крошечная фигурка в красном детском комбинезоне протиснулась между прутьями оконной решетки и метнулась к двери, чтобы вытащить засов. В комнату ворвался некто в ботинках, куртке из шотландки и шерстяной матросской шапочке; в его огромной черной бороде поблескивали тающие снежинки.

— Спасите меня! — орал Сейчеверелл, метавшийся из стороны в сторону. Он напал на профессора Уитмэна, он сбил его с ног, и профессор так и остался лежать…

Джордж нагнулся, схватил было стул, но красный комбинезон прошмыгнул у него между ног, и он споткнулся. Стул вырвали из его рук; он распрямился, сжав кулаки, но бородатый человек обрушил стул на него. Удар пришелся по переносице, раздался хруст, Джордж упал, перевернулся и больше уже не встал. Тишина.

Сейчеверелл икнул. Потом спросил: «Принцесса Зага, почему вы в мужской одежде?»

— Бородатый мужчина и так бросается в глаза, благодарю покорно, сказала принцесса, снимая цепь. — Реклама нам ни к чему… Давайте выбираться отсюда.

Она взяла его на руки, и все трое вышли на безлюдную темную улицу; заколоченные окна слепо таращились вслед. Шел густой снег, его заметало в разгромленную прихожую и в комнату, где кровь Джорджа, натекшая маленькой лужицей, стала уже замерзать.

— Вот наша машина, Сейчеверелл, — сказал мужчина в красном детском комбинезоне, со старым, измученным, маленьким, как у ребенка, лицом, засовывая сигару в рот. — Ну и времечко…

— Полагаю, вы по-прежнему сотрудничаете в передвижном цирке, генерал Пинки?

— Нет, детка. Новые владельцы не пожелали признать наш профсоюз, поэтому мы уволились и перешли на соцобеспечение в Саросоте. Не то чтобы профсоюзы были намного лучше, заметь себе: уловки в духе Бисмарка с целью разубедить трудящиеся классы в необходимости индустриального правления на подлинно марксистско-лейбористско-социалистической основе. У нас есть телевизор, детка.

— Посмотри-ка, кто тебя тут дожидается…

Принцесса Зага открыла дверцу «универсала» и передала Сейчеверелла с рук на руки. Внутри на заднем сиденье расположилась самая огромная, самая необъятная, самая толстая женщина в мире.

— Принцесса Опал! — закричал Сейчеверелл, прыгая к ней в объятья; он затерялся среди безбрежных просторов ее груди, купаясь в теплых потоках готских слез. А она говорила: «Мой драгоценный, мой маленький мальчик, мой ненаглядный Питер Пэн».

— Это мадам Опал составила план всех наших действий, — заметила принцесса Зага, включила зажигание и повела машину прочь. Генерал Пинки зажег сигару и развернул номер «Уикли Пипл».

— Составила, составила, — ворковала Мадам Опал, целуя и обнимая Сейчеверелла. — Ой, до чего же ты неухоженный! Ой, какой худенький! Мы устроим чаепитие, совсем как раньше, с самым лучшим кукольным сервизом; позаботимся, чтобы ты хорошо кушал, и вымоем тебя, и причешем, и повяжем на шею бантик.

Сейчеверелл заплакал. «Ах, у Джорджа было так ужасно», — сказал он.

— Ничего-ничего, он просто не понимал, что к чему, — успокаивала его мадам Опал.

— Не понимал он, как же! — бросила принцесса Зага.

— Хищнический капитализм… — начал генерал Пинки.

— Ничего-ничего, милый, забудь об этом, это был просто страшный сон…

Сейчеверелл утер слезы о грандиозный бюст мадам Опал, прикрытый бархатом с блестками. «Джордж вел себя очень подло по отношению ко мне, — сказал он. — Он очень подло со мной обошелся. Но, знаете, мадам Опал, хуже всего было то, что он обманывал меня, он все время меня обманывал, и я чуть было не поверил ему, это и было ужасней всего: я чуть было не поверил, будто я — обезьяна».

Content

Эйв Дэвидсон
Сейчеверелл