Елена Колядина

Мелодия моей любви

Глава 1

ЛЕГКИЙ ГРОХОТ В СПОРТИВНОЙ СУМКЕ

Шагу не ступить, чтобы не наткнуться на звук!

Комната, дом, окрестные дворы, весь город завален звуками, как блошиный рынок старьем.

На козырьке подъезда долго валялся шум ночного моря, пьяно напирающего на дрожащую гальку. В закутке за мусоропроводом, куда с воплями забегали справить нужду гулящие кошки, давно стоял прислоненный к стене не ведающий жалости грохот тюремной задвижки. А на стихийной помойке у черного хода уже который день отрешенно лежал, весь в рыжих потеках, шум сталинской коммуналки.

Ну как тут пройти мимо?

Лида ворчала и стенала: «Какой же ты пыльный! А тяжелый какой! И куда прикажешь тебя положить?» – но старательно подбирала, вытряхивала, выскребала звуки и складывала в сумку, рассовывала по карманам или несла в руках.

Вопли, шебуршания, стоны, бряцания и бормотания вновь и вновь набивались в щели, копошились под раковиной, копились за плинтусами и мебелью. На стеллажах, как ласточки на проводах, покачивались сопения и гудки, из ящиков вылетали топот и клекот, темные впадины за батареями и углы кладовой обсиживали шелест и кряхтенье. Если Лида залезала под диван нашарить укатившееся яблоко, рука обязательно натыкалась на писк или гомон в клубке пыли. Вслед за снятой с кухонной полки банкой или кастрюлей тянулась паутинка смеха или горохом сыпался скрежет. Из пылесоса вместе с пыльным войлоком сердито вываливались то пуговичный треск, то костяное щелканье. Соседи равнодушно оставляли на лестнице шорох, дворники заметали под кусты плач, помойка в подворотне обрушивалась какофонией звуков.

К сожалению, выбросить звук, зарыть носком туфли в песок, перешагнуть или торопливо пройти мимо – в конце концов, сколько людей делают вид, будто ничего не слышат? – Лида не могла.

Ведь сколько раз так уже было – побрезговала девушка поднять с грязного асфальта стук, поленилась таскать за собой хохот, постеснялась вытащить из мусорницы уханье, а через день непременно оказывалось: его-то Лиде и не хватало. Потому что Лидия Гречинина работала режиссером звукового оформления – проще говоря, звукооформителем на киностудии.

Вот и сейчас в ее лакированной сумочке от Шанель лежали два звона, один плеск и один писк, а в спортивной сумке – легкий грохот. Такой, знаете, когда падает со стола стопка компакт-дисков.

Дисков, которые забыл Иван, когда уходил из Лидиной квартиры.

«Иван – звуков не помнящий», – смеялась Лида и не могла поверить, что такое возможно: кто-то не помнил снов, а ее Ванечка начисто забывал звуки.

– Помнишь в фильме: лодка качалась в снежной крошке, как утопленница, – шептала она, вытаращив от ужаса и без того огромные серые в искристую крапинку глаза.

– Не-а, – равнодушно отвечал Иван.

Лида теснее прижималась к любимому:

– Холодная вода и ледяное крошево… Ты замечал: холодная вода всегда звонкая, а горячая – глухая? Почему так?

– По кочану, – бросал Иван.

Девушка смеялась, терлась виском о плечо любимого и вновь погружалась в симфонию воспоминаний:

– Ванечка, а старое сырое дерево возле избушки помнишь? Звуки черные, мокрые, не дерево, а каторжанин на грязной дороге.

И она ежилась от безнадежного чавканья сапог осужденного. Ей слышалось: несчастный волочил ноги прямо возле дивана. Девушка замирала от страха, накрывалась рукой Ивана, спешила преодолеть полосу тоскливых шумов, как курортник торопится переплыть ледяную струю и оказаться в парной жиже, безопасной и теплой, как мягкая зыбь на животе супруги.

Через мгновение комната наполнялась нежными, мягкими звуками, и Лида томилась от удовольствия.

– А в лодке на дне перекатывался листок: ржавый, кулечком завернут, в нем, наверное, куколка в паутине была, – ласкалась она. – С легким стуком, словно с горошинкой, шуршал.

Иван вытащил руку из-под Лидиной головы:

– А еще муравей по столу бегал, кирзачами топал.

– Зря смеешься! – со счастливой улыбкой – ага, все-таки любимому мужчине интересно поговорить о том, что ее волнует! – отвечала девушка. – Знаешь, как озвучивали шаги в диснеевских «Белоснежке и семи гномах»? Кожаным бумажником: сгибали-разгибали, кожей скрипели…

– Восьмой раз затираешь про этот бумажник, – раздраженно бросил Иван и сел рывком, отпихнув подушку, наполненную гречневой шелухой. Он ненавидел Лидины подушки: по ночам гречка, словно гремучая змея, наполняла голову Ивана грозным треском.

Лида беспомощно лежала в складке дивана, пыталась удержать мелкие, как роса, слезы, – Иван белел от злости, когда она плакала и из последних сил делала вид: все в порядке, все в полном порядке, в отношениях любой пары случаются кризисы!

– Кстати, это интересно: кирзовые сапоги для муравья. Они же строем ходят – раз-два, раз-два, – фальшиво восхитилась она дрожащим, как бездомная собачонка, голосом. – Спасибо за идею!

На самом деле идея была унылой и глупой, и Лидина ложь торчала, как прошлогодний бурьян из сугроба.

И они оба это понимали.

Девушка зажмурилась и едва удержалась, чтобы не прикрыть ладонью рот, как делают дети, когда врут. Тонкие пальцы поклевали воздух возле бледных губ и принялись теребить невесомую, с мелким морозным звоном серебряную цепочку.

Иван натянул драные дизайнерские джинсы сложного кроя – Лида отдала за них гонорар, полученный за звуковое оформление рекламного ролика для альтернативного музыкального канала А-one.

Сдернул с подлокотника лиловый, с черными принтами джемпер, рассыпавший трескучее неоновое облачко, и стал рыть кресло, отыскивая носки.

Лида сжималась под простынкой, делала вид, что все в полном порядке, и несла околесицу, словно Иван стоял на вершине моста, готовый совершить непоправимое, а она, опытный психолог группы спасения, надеялась разговорами отвлечь его от рокового шага.

– Знаешь, иногда легче атомный взрыв озвучить, чем простое на первый взгляд движение, – торопилась переключить внимание любимого девушка. – Помню, Тимур Бекмамбетов писал звук для своего фильма. Я тогда пришла на студию попрактиковаться, ничего не знала: где стук каблуков взять, на какой полке писк мышей лежит? Представляешь, какая глупая была?

– Представляю!.. – процедил Иван и воткнул ногу в тяжело дышащую матерчатую туфлю.

Лида обрадовалась, точно ей удалось ухватить любимого за руку: теперь главное – не дать пальцам выскользнуть!

– Смотрю на экран: ходуном ходят низко свисающие металлические светильники, – неугомонно, как диджей на радио, заливалась девушка. – Раскачиваются маятниками, вправо-влево, вправо-влево. И я чувствую: звук нужен тоскливый, как крик чайки в сером небе…

– Слушай, надоело! – оборвал Иван, пинком отбросил вечно приоткрытую дверцу дряхлого шкафа, вырвал из месива наваленных вещей рюкзак и принялся запихивать в него футболки, трусы, переходники и наушники. – Бекмамбетов уже миллионы огребает, а ты все скрип форточки изображаешь.

Дверца, выждав, опять зашевелилась, в шкафу тяжело заворочался глухой набат: надо же, а Лида про него совсем забыла!

Иван подошел к столу, выдрал с полки книжки по проектированию в 3D-max. Из металлического лотка на ноги, на крутящийся стул и синтетический бескровный ковер посыпались диски.

Иван беззвучно выругался, не взглянув на Лиду, прошагал в прихожую, и через несколько секунд в комнату ворвался грохот сейфовой входной двери.

А еще через мгновение черная воронка втянула все звуки огромного города, и в Лидиной жизни впервые наступила оглушающая тишина.

* * *

Сколько Лида себя помнила, она всегда слышала то, что другим казалось совершенно беззвучным.

– Баба, тесто на кухне из кастрюли лезет, – не отрываясь от раскраски или волшебных картинок, сообщала девочка.

– Ой, я тетеря старая! – подхватывалась бабушка и бежала с веранды, да через летнюю кухню, да по холодной зале, да через сени в кухню зимнюю и там обнаруживала веселый пыхтящий шар с льняной салфеткой, прилепленной на макушке, словно носовой платок на лысине отдыхающего.

– Да как же ты услыхала? – дивилась бабушка.

– Оно по кастрюле чмокало, – поясняла внучка. И тут же информировала о новых происшествиях: – А в колодце кто-то плавает.

Дед, только было намеревавшийся попенять на тугоухость супруги: «Ничего-то не слышишь, глухня!» – недоверчиво шагал к дощатой беседочке в углу двора и с большим удивлением разглядывал в стальной воде с уголком синего неба отчаянно бьющего лапками крысенка, какового и подчерпывал, торжествуя, ведром.

– Ну и востроухая девка! – бормотал он при этом.

Лида слышала, как двумя этажами ниже скользит в почтовый ящик телефонный счет, а в подвале пляшут пьяные комары. Знала, что на любимой бабушкой горноалтайской яблоне всю ночь с целлофановым треском лопались перезревшие яблочки: слышала сквозь сон, как обычные люди, не просыпаясь, слышат лай собаки или звон трамвая. Девочка поднимала голову, когда в огороде со свистом рассекали воздух и штопором обвивали постанывающие колышки плети гороха, звала любимую куклу сбегать посмотреть, что за гусеница с пыхтением извивается на раскачивающейся в углу кладовки паутине?

Но чаще всего ее странная способность воспринимать абсолютно все колебания воздуха оставалась неведомой для окружающих: Лида была уверена – каждый человек воспринимает звуки точно так же, ей и в голову не приходило уточнять: «Слышите, как у соседей кошка вылизывает котят?» – как мы не спрашиваем, видит ли собеседник стол или лампу.

Мама списывала рассказы дочери о скрипучем таракане или журчащем платье на повышенную возбудимость и излишние фантазии и то поила ребенка успокаивающим сбором, то требовала «немедленно прекратить врать!» и грозилась вымыть Лиде рот мылом.

Первым тревогу забил дед.

– Да сводите же ребенка к ушному! – потребовал он после того, как внучка взволнованно сообщила бабушке, что в бутылку беленькой, которую «деда» припрятал на балконе, лезет муха. – Это же ненормально!

Папа вздохнул, но на другой день пошел к семи утра в поликлинику, за талончиком к дефицитному лору.

А мама забрала дочку из садика прямо с тихого часа (довольно громкого, по мнению Лиды) и с криком «Мы с острой болью!» ворвалась в кабинет.

За старым школьным письменным столом, накрытым толстым стеклом с оклеенными лейкопластырем краями, сидел заслуженный доктор.

Борис Аркадьевич всю жизнь проработал хирургом в районной больнице, с ностальгией вспоминал суточные дежурства, ночные вызовы, сложные случаи, медсестер, пахнущих спиртом. И чрезвычайно тосковал в детской поликлинике с ее бумажными профилактическими осмотрами, промыванием ушных пробок и справками для освобождения от уроков физкультуры, как скучал, доживая свой век, буксир класса «река – море», проданный и приспособленный под кафе в парке.

«Привыкли руки к топору», – частенько напевал себе под нос доктор и грустно смотрел на пятнистые, как перепелиное яйцо, высушенные тальком хирургических перчаток пятерни.

– Ну-с, на что жалуемся, прелестное дитя? – спросил он, потряс чернильную ручку и принялся царапать в карточке шифровку.

– Слышит, что не надо! – нервно сообщила мама.

Лида вытянула вперед тощие ноги с шершавыми, точно обсыпанными манной крупой коленками и как бы невзначай пошевелила новенькими кроссовками-пищалками: а у меня-то вот что!

– Ай, красивые, – похвалил доктор, опустил на выцветший глаз круглое зеркало и взял Лиду за ухо. – Я тоже такие ботиночки хочу! Та-ак, здесь у нас пробочка…

Мама покраснела.

Борис Аркадьевич звякнул стальным штырем со страшным крючком на конце.

Лида засопела.

– Сейчас мы ее подцепим, – сообщил доктор.

В ухе у Лиды загрохотало.

– Ну как, теперь лучше слышно? – спросил Борис Аркадьевич.

Лида с восторгом уставилась на коричневую козявку.

Потом послушала, как в соседнем кабинете сестра-хозяйка прихлебывает чай, и сказала:

– Лучше.

– Вы не поняли, – вмешалась мама. – Лида не плохо слышала, а слишком хорошо.

– В каком смысле? – рассеянно спросил доктор, продолжая писанину.

– Мама, у дяди в животе суп с пшеном кипит, – сказала пациентка, любуясь на огоньки в подошвах кроссовок.

Борис Аркадьевич поднял голову: около часа назад он действительно съел в столовой суп под названием «Полевой» и даже размышлял, кто дал похлебке с картофелем и пшеном такое прелестное название?

Старик поглядел на Лиду, перевел взгляд на маму.

– А я вам что говорила? – сердито сказала мама. – Слышит все подряд!

Доктор сцепил руки, покрутил большими пальцами, недоверчиво спросил:

– А еще что слышишь?

Лида вздохнула и принялась перечислять:

– Под кушеткой паук ходит, в той комнате тетя чай пьет.

Борис Аркадьевич сунул руку в карман халата с вышивкой «Ст. медсестра», нащупал бумажный катышек, хотел было вытащить, но вдруг бросил, словно побоялся терять время, поспешно поднял подлеченную изолентой трубку телефона, накрутил трехзначный номер и спросил:

– С чем чай пьем? С пряниками? С мятными? Понятно. Что-то хотел сказать… Нет, не насчет бланков. Вспомню – перезвоню.

Затем положил трубку, искоса глянул на Лиду, выбрался из-за стола, подошел к кушетке, резко дернул на себя, поглядел в щель, узрел паука, медленно поднял голову и со священным ужасом уставился на пациентку.

Возле стола сидела тощенькая пятилетняя девочка, похожая на веселую ящерку. Выпуклые, блестящие, чересчур убежавшие к вискам светлые глаза в крапинку, тонкие волосики, нежные, словно пенка в детской ванночке, мелкие, как мышиный горошек, веснушки и жилетка домашней вязки поверх фланелевого платья.

Девочка постучала пятками по ножкам стула, дождалась, когда кроссовки доиграют китайскую мелодию, и спросила:

– Мама, а когда мы пойдем?

Доктор на глиняных ногах вернулся к столу, дрожащими руками навернул на щеку зеркало, включил лампу и, сверившись с именем на карточке, сказал самым своим ласковым голосом:

– Вот какая Лидочка хорошая девочка! Давай-ка еще раз твои замечательные ушки посмотрим.

* * *

Ребенка положили на обследование.

Консилиумы следовали один за другим. Доктора с увлечением требовали у девочки расшифровывать все новые и новые звуки.

Лида пыталась залезть под больничную кровать, но ее крепко держали, и она обреченно докладывала: тетя за ширмой штопает иглой носок, дядя в коридоре наливает в чашку лимонад.

Врачи возбужденно гомонили.

Лида слышала слова «слуховой анализатор», «абсолютный порог», «басовый», «дискантовый», «фонема», «костная проводимость».

Вскоре она возненавидела «таблицы Воячека» – когда они извлекались на свет, девочке в сотый раз приходилось повторять «мочка-бочка-точка-кочка»; закрывала уши, заслышав «трещотка Барани», и отбивалась от камертона, который ей снова и снова прикладывали ко лбу и уху.

– Вы, говорит, дядя, суп-то с пшеном ели! – с ликованием сообщал Борис Аркадьевич вновь прибывшим коллегам.

– Как же ты узнала: пшено? – допытывались доктора и снова цепляли к Лидиным ушам вибратор электрического аудиометра: предыдущие графики почему-то врали: ну не могло человеческое ухо воспринимать колебания в ультразвуковом диапазоне!

Лида хмурилась и сжимала губы: взрослые, а не понимают – пшено говорит совсем не так, как рис или перловка. У геркулеса, который бабушка варила особенно часто, голос белесый, у манки – шелковистый, пшено звучит мелко, а гречка – плотно, гладко.

– Могу вас обрадовать! – сообщил Лидиным родителям главный отоларинголог областного управления здравоохранения, вырвавшийся в райцентр на санитарном вертолете.

Мама и папа расцвели: наконец-то поставлен диагноз и решено, какими таблетками лечить дочку!

– Специалисты нашего управления добились для больной направления в Москву, в научно-исследовательский институт педиатрии! Можете собираться!

– Позвольте! – взвился папа. – А вы здесь чем целый месяц занимались?

– Не надо повышать голос, – обиделся главный. – Вашему ребенку была назначена общеукрепляющая терапия. – Он сверился с историей болезни. – Вот, пожалуйста: аскорбинка, фурациллин, парафиновые аппликации.

– Ну что, мать, собирайся в Москву, – вздохнул папа. – Я не смогу, в цехе аврал.

В коридоре больницы, возле ведра с фикусом, Гречининых нагнал Борис Аркадьевич.

– Разрешите, я с вами в Москву? – попросил доктор, приложил руку к вязаному ажурному галстуку продукции вологодской кружевной фабрики «Снежинка» и заверил: – Полностью за свой счет! Бывал я когда-то в НИИ педиатрии на курсах повышения, замечательно провели время: театры, рестораны, ВДНХ! В мавзолее был, поклонился, так сказать, основоположнику советской отоларингологии.

* * *

Москва оглушила Лиду.

Звуки были спутаны в увесистый ком, словно «драгоценности» – брошки, бусы, сережки в бабушкиной шкатулке: Лида с трудом вычленяла простые мелодии из сложной круговерти, неразберихи и какофонии.

Дома все было не так!

Родная вологодская Устюжна звучала простодушно, как ансамбль гармонистов или балалаечников, столица была симфоническим оркестром и, отринув понятных Чайковского и Шопена, выбирала для исполнения исключительно произведения Шнитке.

Вибрировали мостовые, сладко пузырились витрины, покрикивали автобусы, рассыпчато звенели трамваи, пыхтели в крикливом ларьке напудренные пончики, все орали разом, и на Лиду обрушивался густой, налитой шум.

Борис Аркадьевич то и дело подхватывал девочку, тяжеленькую от цигейковой шубки на ватине и вязаных рейтуз, на руки – эскалаторы, перекрестки. Лида крутила головой и, пока добрались до института, перемазалась звуками, как шоколадными конфетами.

Необычную пациентку ждали: в сумрачную комнату с металлоемкими, как сейфы, генераторами и осциллографами набилась плотная толпа врачей, старших научных сотрудников, аспирантов.

Девочке то нахлобучивали наушники, то требовали глядеть на вспышки и светящиеся точки.

– Лидочка, что ты сейчас слышишь? – ласково спрашивали доктора.

– Сверчит, – сообщала девочка, глядя на скачущую точку с мерцающим хвостиком.

– А теперь?

Когда вопрос повторился в десятый раз, Лида высунула из кулачка лукавый пальчик и показала на молодую упругую докторшу в халатике выше колен, с просвечивающим кружевным лифчиком.

– У тетеньки колготки едут, вот что слышу!

– Доча! – укоризненно воскликнула мама.

В задних рядах прыснули; крошечная, похожая на горбатую мышку седенькая врач осуждающе поджала губы; мужчины ухмыльнулись и с интересом обласкали взглядами тугие ноги-ступочки в белых туфлях на каблуках.

Под тональным кремом у докторши расплылись пунцовые пятна.

– У девочки ярко выраженная синестезия, – ледяным тоном сообщила она.

– Господи! – плачущим голосом вскрикнула мама.

– Не волнуйтесь, мамочка, – зловеще сказала доктор. – Угрозы для жизни нет. Просто при возбуждении одного органа чувств, зрения в данном случае, самопроизвольно активизируется слух. Например, больная наблюдала вспышку и при этом слышала легкое жужжание.

Все с жаром заговорили.

– При чем здесь синестезия? Совершенно не тот случай, товарищи! Визуальный осмотр выявил у пациентки разрастание внутренних тканей уха. Ее звуковой анализатор просто больше по объему! – дребезжала снизу старая доктор.

– Разрешите поспорить, коллеги! – с напором выкрикивал молодой ординатор. – Предлагаю обследовать девочке зрение.

– И что это даст? – с сомнением переглянулись доктора.

Но повели-таки Лиду в офтальмологическое отделение.

Результаты осмотра глазного яблока привели специалистов в растерянность. Нервные клетки глаза тоже воспринимают звуковые сигналы и передают их в мозг? Пациентка Лида Гречинина слышит и ушами, и глазами?!

– А так не бывает? – испуганно спросила мама.

– Бывает, – пожала плечами молодая докторша. – У рептилий.

– И что же нам делать? – растерянно спросила мама и смахнула слезу.

– Ну не знаю, попробуйте ромашкой промывать.

– Глаза?

– Ну не уши же! – возмущенно отрезала докторша и посмотрела на часы.

Глава 2

ДВА ДЛИННЫХ ШУМНЫХ ДНЯ

Лиде так и не поставили окончательный диагноз.

«Сложный клинический случай», – дружно говорили врачи.

«Сложный случай» тем не менее весьма упростил жизнь, когда девочка пошла в школу.

Одноклассники с восторгом нашептывали вызванной к доске Лиде формулы, правила, решения, отрывки произведений и целые параграфы.

Учителя бдительно вставали к стене, чтобы класс был в поле зрения, ходили между рядами, напрягали слух, пожилой математик приставлял к белесому уху раскрытую ладонь, надеялся уловить шепот подсказок, но все без толку: девочка слышала даже то, что ребята наговаривали не разжимая губ или начитывали в коридоре, а то и за стеной, в туалете или соседнем кабинете.

Впрочем, подсказки Лиде требовались не часто, она и без помощи многочисленных суфлеров получала четверки и пятерки.

Но, несмотря на легкость, с какой девочка училась, школу она не любила – за унылое однообразие звуков.

А когда на выпускном вечере услышала, как учительница пения, которую Лида когда-то простодушно уличила в фальшивой игре на баяне, прошептала завучу: «Сегодня даже Гречинина красавица», решила навсегда вычеркнуть из памяти заполошный школьный звонок, стук указки и хромой скрип стульев.

Этим же летом Лида поступила в Петербургский университет кино и телевидения на отделение аудио-и визуальной техники. После второго курса пришла подработать на петербургскую студию «Мельница», да так и осталась на три года – писала звук к сериалу «Улицы разбитых фонарей».

С двух часов дня до одиннадцати вечера девушка сидела перед студийным компьютером и удаляла случайные шумы: во время озвучения у актеров урчало в животе, не ко времени играли забытые в карманах мобильники, тикали и сваливались с руки часы, нападали смех или икота.

А ночью она шла пешком от метро в комнату коммунальной квартиры и подставляла лицо тихим ласкам затяжного дождя, веселым песням неоновых огней или мелкой россыпи светящегося инея.

В первое время в убогой комнате темной коммуналки, вдалеке от родного города и родителей, было грустно до слез. Лида тосковала по дому и, чтобы не чувствовать себя одинокой, вела долгие мысленные беседы со своей единственной подругой, красавицей Алиной.

Но постепенно девушка привыкла обходиться без родителей и пронзительно полюбила Северную столицу.

Вздохи набухших стен и оплывших арок, треск рассевшихся по мокрым черным ветвям розовых звезд, исчезающий грохот бегущей под брусчаткой электрички, собственные шаги, рикошетом наполняющие дворы-колодцы, сопение промокших туфель – Лида была готова целовать каждый звук сырого льдистого города! Девушка была твердо уверена: она никогда не уедет с берегов Невы, не бросит любимую «Мельницу», ставшую вторым домом!

Но обстоятельства сложились по-другому.

В середине пятого курса у Лиды, как и у всех выпускников, появился свободный от лекций и лабораторных работ день – дипломный.

Девушка выбрала тему «Использование компьютерных технологий в обработке звука» и с жаром взялась за сбор материала. Собственно, проводить исследования по теме она могла каждый день, без отрыва от производства: на «Мельнице» работали самые современные компьютеры. Но научный руководитель Лиды, добрейший и скромнейший доцент Пересыпкин, предложил начать работу с исторического раздела о записи в тон-студиях. Лида морщилась – кому это надо, если любой звук можно купить на диске, очищенный и оцифрованный? Вон их сколько на лотках любого радиорынка, россыпи! Неужели старый чудак думает, что у грома, произведенного за сценой с помощью листа железа, есть будущее? Забавно, конечно, но не более.

– И все-таки, Лидия, настоятельно рекомендую вам съездить на «Мосфильм», – бубнил Пересыпкин. – Я договорюсь с Фаиной Акиндиновной.

Девушка вздохнула – ну почему пожилые люди так упорно цепляются за прошлое? – и поехала на Московский вокзал за билетами.

* * *

Москва встретила грязноватым бесснежным морозцем.

Все, что в Петербурге было свинцово-синим, – небо, речная вода, асфальт, – в столице оказалось буро-коричневым.

Лида смотрела из окна троллейбуса: унылые, хоть и подкрашенные, хрущевские пятиэтажки, разномастные вывески полуподвальных магазинчиков, натруженные бетонные заборы. А уж звуки… Разве что джазовой синкопой мелькнул новый роскошный жилой комплекс да повис на мгновение бравурный сталинский марш.

Мм-да, Мосфильмовская улица – это вам не пальмовые окрестности «Юниверсал» или «Уорнер бразерс», на которых мечтала побывать Лида.

Девушка слишком рано вышла из троллейбуса и теперь наугад шагала вдоль бесконечной ограды студии: территория концерна «Мосфильм» оказалась необъятной, как плечи Родины-матери.

Когда Лидины ноги в лакированных сапогах на шпильках совершенно окоченели, появилась триумфальная арка центрального входа.

Охранник молча, ленинским жестом, указал направление к бюро пропусков. Девушка прошла вдоль укрытых лапником и деревянными ящиками клумб, подошла к проходной и разочарованно свела брови: если бы не объявление «Вход на студию только по пропускам», обшарпанная дверь могла вести на доживающий свои дни завод по производству изоляторов или электродов.

Внутри здания Лидина скорбь усилилась: изрисованная пастой стойка, затоптанные полы.

Единственным признаком современности оказался сияющий красным и черным автомат с кофе, какао и чаем.

«Трэш полный! Вот понесло меня, только деньги потратила», – с досадой подумала Лида.

Отстояв небольшую очередь, девушка получила пропуск, похожий на квитанцию из сапожной мастерской. И где же пластиковый беджик с надписью «Visitor» и мгновенной фотографией ее персоны?..

«ПК «Тонстудия», студия шумового озвучивания № 8», – мрачно прочитала Лида и побрела в другое здание.

Прокуренные, затертые, темные коридоры и переходы, дешевый грязноватый мрамор и мутные деревянные панели – социалистическая эстетика семидесятых годов прошлого века и затхлые, колченогие звуки еще больше разочаровали гостью.

Редкие вкрапления глянца: постер с рекламой фильма в металлической раме, пальма в хромированном горшке или кожаное кресло перед дверями в кабинет – отремонтированные «места для рабочих групп», которые «Мосфильм» активно сдавал в аренду съемочным бригадам, только подчеркивали общие масштабы запустения.

Лида с тоской открыла высокую дверь, миновала коридорчик с аварийным освещением, осторожно вошла в темноту и оказалась в огромном зале кинотеатра, из которого зачем-то унесли все сиденья, превратив его в загроможденный склад.

На экране беззвучно сменялись кадры фильма: заснеженные горы, всадники.

Справа от Лиды сквозь толстое стекло едва пробивался густой желатиновый свет.

Девушка вытянула шею, осторожно заглянула внутрь и увидела свое отражение в комнате, обшитой деревянными рейками и белыми плитами, с большим микшерским пультом.

Пошарила взглядом: в застекленной кабине обнаружились навороченная цифровая станция и роскошные микрофоны!

Лида повеселела.

Пересыпкин говорил, здесь есть студия электронного синтеза и обработки шумов, можно создавать спецэффекты! Вот бы прямиком туда! За мощный двухъядерный компьютер, в электронную фонотеку!

Она покрутила головой: может, дверь где-то рядом?

Но увидела лишь лунным туманом белеющие в темноте раковину и унитаз.

«Это, значит, и есть обещанное Пересыпкиным огромнейшее количество разнообразных фактур для записи синхронных шумов? – хмыкнула девушка. – Когда Лидия Гречинина впервые переступила порог известного на весь мир киноконцерна, ее встретил ликующий шум унитаза! Ладно, хоть что-то услышала…»

Она поставила на пол сумку, расстегнула пуховик.

И вдруг в затхлой сырой темноте жалобно зазвенела степь, навзрыд закричала птица, женщина с фиолетовыми глазами молча сжала окоченевшее тельце младенца, бешеный ветер рвал ее старинные одежды и присыпал прорехи и складки сухим снегом.

Лида задрожала, широко раскрыла глаза, порывисто вдохнула раскрытым ртом. В горле запершило.

Степь, птица, ветер затихли. Внезапно, словно на них накинули ватное одеяло.

Лида вглядывалась в мрачные силуэты и контуры, но не могла понять, чем заставлено и завалено огромное помещение, напоминающее развалины замка после землетрясения?

Наконец глаза привыкли к темноте, и девушка увидела посреди зала, чуть ближе к левому краю экрана, грузную женщину перед свисающим из-под потолка микрофоном.

Лида медленно, почти ощупью, пошла вперед мимо вереницы никуда не ведущих дверных и оконных проемов, за которыми чернели стены.

Ноги то вязли в песке, то цеплялись за брусчатку.

Вдруг каблуки ее сапог звонко простучали по паркету.

Женщина перед микрофоном развернулась, качнув широким платьем, и зычно гаркнула:

– Кто разрешил?!

Лида вздрогнула, опомнилась и растерянно уставилась на даму.

– Кто такая, черт возьми?!

– Я из Петербурга, Лидия Гречинина, – срывающимся голосом забормотала девушка. – От Пересыпкина: он сказал, здесь есть Фаина Акиндиновна, самая опытная в стране… Фактуры все знает… Господи, что это сейчас был за звук? Откуда? Я с ума сойду, никогда ничего подобного не слышала! Не подскажете, как найти Фаину Акиндиновну?

– Я – Фаина Акиндиновна. Что ж ты, дитя, во время записи топаешь, ровно зебра цирковая?!

– Простите, пожалуйста! Я услыхала звуки, меня как под гипнозом повело. Что это плакало так?

Женщина щелкнула выключателем старенькой лампы, давшей миску жидкого света, и похлопала по прижатой к пышному животу металлической конструкции размером с мясорубку.

– О! Сама сварганила: эту часть на помойке на даче нашла, а это внук из игрушки выдрал.

Фаина Акиндиновна крутанула рукоять, и в воздухе повисло рыдание.

Когда звук истончился и вновь наступила тишина, женщина положила звякнувшую конструкцию на столик и энергично спросила в микрофон:

– Как там наши дела?

– Ой, отлично, Фаиночка! – раздалось из динамика. – Записано, спасибо, моя дорогая!

– Тигранчик, ты откуда появился?

– Прокрался!

– Иду здороваться! Пойдем, Лида тебя зовут? Лидия, роскошное имя! Такое, знаешь ли, с отзвуком Крыма моей юности и ароматом черного вина… «Утомленное солнце нежно с морем прощалось!»…

Фаина Акиндиновна с грацией раздавшейся с годами газели поиграла полными руками и большой грудью, шумно дыша, обхватила рукав Лидиного пуховика и потащила девушку через темный зал.

– Сейчас разденешься, попьем чайку. С поезда, наверное? Холодная, голодная? Чайничек поставим, у меня пирожки с капустой есть.

Из микшерской вышел высокий молодой мужчина с носом, похожим на утес над Угрюм-рекой.

Лида сразу узнала известного режиссера.

Фаина Акиндиновна еще раз весело воскликнула «Тигранчик!», расцеловалась с режиссером щеками, велела передавать привет супруге и, бодро вскинув кулак, заверила:

– Помяни мое слово, вернешься с призом!

Режиссер трижды мелко сплюнул.

– Можешь не плевать, у меня глаз хороший! – заверила Фаина Акиндиновна.

– Спасибо вам, дорогая! – поблагодарил мужчина, кивнул Лиде и пошел из студии, оставляя за собой шлейф синеватого льдистого аромата.

* * *

Два дня Лида провела… в сказке? В чудесном мире мечты? А может, в раю: где еще воздух наполнен такими ясными, чистыми, загадочными и волшебными звуками?

Лишь глубокой ночью (работа студии была расписана круглосуточно) девушка прикорнула на пару часов на старом диванчике, но даже во сне думала об услышанных звуках.

Студия встретила Лиду грубым нагромождением старья, а оказалась пещерой Али-Бабы, только хранились в ней не золотые кубки да сундуки с алмазами и рубинами, а россыпи драгоценных шумов.

Каждый предмет, извлеченный Фаиной Акиндиновной из ящика, снятый с полки или поднятый с пола, издавал эталон звука: никаких посторонних примесей, досадных помех, налипшей грязи.

И сердце Лиды подхватывало звон, трель или шорох и дрожало чутким серебряным камертоном.

Вдоль одной из стен зала стояло множество прикрепленных к полу дверей. Лида открывала каждую и с восторгом слушала таинственный скрип тяжелого притвора средневекового замка или кокетливый стук зеркально-золоченых створок французского будуара, хай-тековское щелканье титановой двери будущего или жуткий стон навсегда захлопывающейся тюремной двери. Здесь были двери, ведущие в русскую баню, камеру, коммунальную квартиру, подземелье. Рядом стояли калитки, ворота, плетни. В любой момент готовы были клацнуть многочисленные засовы, задвижки, замки. Окна деревенских изб и панельных домов ждали возможности распахнуться, щелкнуть шпингалетами, хлопнуть форточками, прозвенеть стеклами. Унитазы и раковины всех эпох: эмалированные, фаянсовые, корабельные или больничные, с парой медных кранов или свисающей с бачка ручкой на цепочке, ржавые и сияющие, рукомойники и старинные ванны шумели, звонко капали, сливали и наполняли видеоматериал звуками воды.

Песок, в котором увязли Лидины каблуки, оказался одной из дорожных фактур: в полу зала были вырезаны квадраты, наполненные глиной, гравием, асфальтом, каменной брусчаткой. Во время озвучения одного из эпизодов (по экрану шла юная девушка в золотистых туфельках) Фаина Акиндиновна молодо процокала каблуками стоптанных башмаков, и, если бы Лида не видела своими глазами, решила бы: звонкий шум в студии производит балерина, а не пожилая фигуристая дама.

Печи и плиты, кровати и диваны, слесарные инструменты и пуговицы, ложки – деревянные, алюминиевые, серебряные, жидкости, сосуды, специальная ванна для подводных шумов – звуки можно было извлекать бесконечно.

Не один шкаф занимала обувь: валенки, лапти, кирзовые сапоги, зимние замшевые ботики. Фаина Акиндиновна азартно, хотя и чертыхаясь, натягивала унты или атласные дворцовые туфельки и то грузно шагала «по снегу», то легко расшаркивалась в шелковистом реверансе или бодро маршировала на плацу.

– Как у вас все здорово получается! – восклицала Лида и прижимала ладони к пылающим щекам.

– О-ох, дитя, я этим всю жизнь занимаюсь: топаю, вою да стучу, – весело откликалась женщина. – Ничего другого не умею. Куда меня теперь?

– Да что вы! Вы – уникальный специалист! – восхищалась девушка.

– Поработаешь лет десять и такой же уникальной станешь! – отмахнулась Фаина Акиндиновна и повела восторженную гостью к полкам с посудой, ларям с крупами.

Женщина открыла банку с этикеткой «Крахмал», спросила:

– Как хруст снега делают, знаешь?

– Крахмалом? – догадалась девушка.

– Молодец, сообразила!

Лида погрузила руку в белоснежную пудру и с наслаждением потерла шелковистую массу подушечками пальцев.

В банке раздались таинственные снежные шаги.

Женщины проходили вдоль бесконечных ящиков и полок с ярлычками: «Капель», «Велосипедный звонок», «Опасная бритва».

– Все нужно подписывать, – учила Фаина Акиндиновна. – Иначе, когда нужно, нипочем не вспомнишь, где что лежит.

Лида внимала каждому слову.

Особый восторг вызвали самодельные установки для имитации различных шумов.

Она долго крутила рукоятку барабана и слушала, как в металлических лопастях поет ветер. Стоило раскрутить ручку посильнее – ветер выл, как души грешников, притормозить вращение – рвался тонкий стон в печной трубе.

Лида смотрела во все глаза, слушала в оба уха, запоминала, училась, торопливо заносила советы и сведения в старый, подержанный наладонник, до изнеможения терпела, чтобы не отвлекаться на беготню в туалет, и все-таки со вздохом должна была признать: двух дней для овладения всеми фактурами совершенно недостаточно!

Вечером она, чуть не плача, обняла на прощание Фаину Акиндиновну, довольно музыкально, как заметила женщина, шмыгнула носом и с грустным, но просветленным лицом вышла из студии номер 8.

В пепельных коридорах и чернильных переходах звенели сквозняки, шептались волны сигаретного дыма, струились мраморные ступени, пели двери.

Газета «Правда», торчащая из кармана дерматиновой куртки въедливого пенсионера, трепетала японским бумажным журавликом. Полиэтиленовый пакет с мусором несло по улице с шорохом осеннего бамбука.

Москва переливалась россыпями золотистых потрескиваний и бледно-розовых шипений.

Мириады звуков завихрялись сияющими хвостами, рассыпались кометами, толклись над Лидиной головой роем белесых мошек.

В черном морозном небе, как кристаллы Сваровски в дорогой люстре, позвякивали крошечные звезды.

Даже в метро, холодном и промозглом, Лиду сопровождало нежно звенящее облачко.

У вокзала, в шалмане павильончиков с дешевым китайским барахлом под названием «Товары в дорогу», девушка купила за двести семьдесят рублей кулончик на подозрительно сияющей цепочке: в глубине ажурной морской звезды (впрочем, возможно, это было солнце) в нефритовом шарике таинственно звенела… тугая пружинка? Колокольчик? Сталистая фольга? Счастье?..

В темном и теплом купе поезда она положила на столик билет, надела на шею цепочку с изумрудной каплей, взобралась на заправленную полку и провалилась в сон, в котором не оказалось ни единого звука: радостного голоса попутчика, удивленного тем, что обладательница нижней полки заняла непопулярную верхнюю, вырвавшегося, как из котла, шума стоп-крана, воплей радиодиджея, звона стаканов с чаем, стука колес и пьяного смеха пассажиров, которые глубокой ночью возвратились из вагона-ресторана и долго топтались на голенищах упавших под ноги Лидиных лакированных сапог.

Глава 3

КОГДА ЧАСТЬ БОЛЬШЕ ЦЕЛОГО

Прямо с вокзала Лида поехала в съемную комнату в коммуналке, окна которой выходили в глухой двор с двумя низкими, отечными арками.

Дома на ходу скинула пуховик на вечно разобранный старенький диван, вытащила дешевый ноутбук, подаренный добрым Дедушкой Морозом в рассрочку на прошедший Новый год, воткнула в порт 3G-модем для выхода в Интернет, открыла закладку Google и торопливо набрала «творческие профсии сайт».

«Возможно, вы имели в виду творческие профессии сайт?» – занудно поправил поисковик и выдал сноски.

Первым шел ресурс «ШоуМедиаАрт».

Девушка с интересом просмотрела раздел «Требуются услуги» на странице «Биржа творческого труда», из любопытства на секундочку залезла в «Web-кастинг» и наконец торопливо набила резюме в «Ищу работу»: дипломница Петербургского университета радио и телевидения, звукорежиссер, студия «Мельница», опыт работы – сериал «Улицы разбитых фонарей», практика в студии шумового оформления производственного концерна «Мосфильм»…

Фразу о «Мосфильме» Лида набирала, стыдливо отвернувшись от экрана: ну какая практика – два дня?.. Но в резюме всегда немного преувеличивают, подают себя в выигрышном свете? Или – нет? Но ей, Лиде, так нужна работа в Москве – столице шумовой моды!

Девушка кликнула «добавить резюме», возбужденно вскочила, покружила по комнате, очистила сморщенный мандарин, завалявшийся в конфетнице вместе с пряником и соленой соломкой, сжевала заскорузлые дольки и вновь уселась на диван.

Google быстро связал ее с «Википедией».

«Свободная энциклопедия» щедро выдала список российских кинокомпаний.

Лида выбрала несколько столичных студий, просмотрела на сайте каждой страницы «контакты» и «вакансии» и отправила предусмотрительно скопированное резюме.

– Никто, конечно, не ответит: эти резюме по Интернету проваливаются, как в черную дыру! Но по крайней мере, для достижения цели я сделала все, что могла, – бормотала Лида, заваривая чай и намазывая на засохший зерновой хлеб дешевую шоколадно-ореховую пасту из пластиковой баночки.

После чая девушку начали терзать сомнения: может, стоило дать в резюме номер мобильника? Ее адрес на mail.ru – это так несерьезно! Ни одна солидная фирма не откликнется на письмо пользователя с бесплатным доменом.

– Ну и черт с ними! – с хмурым отчаянием, чуть не плача, сказала Лида. – Им же хуже!

Едва отправив резюме, она начала проверять почту, но всякий раз обнаруживала ящик пустым. Однажды сердце бешено забилось: в папке «Непрочитанные» лежало письмо с темой «Видеотека Лиде», но в результате оказалась, что это реклама коллекции советских мультфильмов.

«Не будь наивной, никто не ответит через полчаса», – уговаривала себя девушка.

И клялась не проверять корреспонденцию до вечера.

Но снова и снова лезла в ноутбук, каждый раз страстно желая получить ответ, и одновременно до дрожи в сердце страшилась: что, если ей откажут? Господи, какое унижение!

«Уймись, а? Кто будет тратить время, чтобы писать письма с отказами? – втолковывала Лиде ее половинка, не потерявшая способности рассуждать здраво. – Те, кому ты не нужна, просто не ответят!»

Но Лида не верила: «А ты откуда знаешь? Можно подумать, сто раз резюме рассылала».

На нервной почве – ждать так тяжело! – за день она переделала кучу дел: заштопала две пары зимних колготок, продырявившихся на больших пальцах, выстирала лифчик и футболку, почитала закачанный в наладонник детектив, пересмотрела конспект, сделанный в студии.

Теперь ей казалось: Москва, тон-студия, симфонии звуков – все осталось далеко-далеко, почти в другой жизни, и было это не сутки назад, а неделю, а то и месяц!

А ведь поездка могла и не состояться!

Девушка вспомнила, как глядела на пучок седых паучьих лапок, торчащий из уха Пересыпкина, на его прелую улыбку, обвисшие щеки с сургучными пятнами и тоскливо обещала: «Да, постараюсь выбраться, если получится: работа, да и с деньгами сейчас не очень», а сама с досадой думала: «Вот привязался со своими шумами!»

«Понимаете, Лидия, фактуры для звукорежиссера – это основы, все равно что классическая живопись для художника: чтобы овладеть супрематизмом и написать «Черный квадрат», надо сперва досконально изучить старых мастеров».

При словах «старый», «школа», «мастера», «бесценный опыт» Лида морщилась: можно, конечно, усадить замшелого Пересыпкина перед компом, нацепить на его мохнатые уши стереонаушники, выйти в YouTube и дать прослушать ролик вроде «Виртуальной парикмахерской». Лида, когда впервые его слушала, от страха покрылась гусиной сыпью: обернешься – ты один в комнате, закроешь глаза – полная иллюзия того, что за спиной ходит маньяк с ножницами, того и гляди воткнет лезвие в шею. Да только Пересыпкину демонстрировать гаджеты без толку: все равно замшелый препод не поверит, что над его лысой головой клацают не записанные на целлулоид настоящие ножницы и жужжит не реальная электробритва, потому что в мире уже давно существуют объемные микрофоны и цифра!

Теперь, после поездки на «Мосфильм» и знакомства с Фаиной Акиндиновной, Лида устыдилась своего техночванства.

«Пересыпкин, милый Пересыпкин! Если бы не он, я бы никогда не узнала, что такое настоящий, живой шум. Надо подарить ему пару DVD со звуками природы: в понедельник пойду в универ на консультацию и куплю по пути в «Союзе», – великодушно решила девушка и уснула, завернувшись в угол пикейного покрывала, привезенного из бабушкиного дома в Устюжне.

Через два дня Пересыпкин умер.

В день, когда гроб с его телом опустился в жерло крематория и огонь с шумом воспламенил черную оборку, а затем алчно облизал прозрачный футляр с двумя дисками, подсунутый под ботинок покойного, и скорбящие родные и близкие с удивлением услышали грохот прибоя и шум водопада, Лида обнаружила в папке спама письмо от продюсера, генерального директора московской студии «Архангел» Евгения Горелого.

* * *

– Евгений Алексеевич сказал: у студии огромные планы, мы станем лидерами, есть перспектива выхода на международный рынок! – взахлеб рассказывала в выходные Лида родителям и бабушке с дедом.

Родные смотрели на свою любимицу с затаенным восторгом, мама время от времени стучала кулаком по ножке стола – не сглазить бы! – а бабушка тайком осеняла внучку крестом.

Ребенок и так прославился в родной Устюжне работой в «Улицах разбитых фонарей», а теперь еще и столица с этими – как их? – блокбастерами!

– В ближайшее время решится вопрос о гранте на социальные ролики по заказу департамента семейной и молодежной политики Москвы, – сыпала Лида, наворачивая горячие блины с топленым маслом. – А еще «Архангел» выиграл федеральный конкурс заявок на анимацию по русским народным былинам! Евгению Алексеевичу удалось взять в банке кредит на полнометражный мультфильм по сценарию известной писательницы Елены Колядиной, уже заключен договор с каналом «Домашний» на право двукратного показа! В общем, в июне получаю диплом – и сразу в Москву.

Евгений Алексеевич делает на меня большую ставку, сказал: очень нужен такой креативный специалист, как я.

Последние слова девушка произнесла, слегка порозовев.

Мама и бабушка просияли от счастья, папа приосанился, а дед крякнул и решительно произнес:

– Вот что, мать, мы свое, считай, отжили, на тот свет ворота, говорят, узкие, много не пронесешь, давай-ка поможем Лидушке с жильем: нечего ей в Москве по чужим углам скитаться. Доставай акции!

– Дедушка, не говори так! – жалобно попросила Лида. – Ничего мне не надо, главное, вы с бабулей живите до ста лет!

– В самом деле, папа, что за разговоры, – нахмурились родители.

– Правильно, отец, – твердо сказала бабушка. – Солить нам, что ли, эти акции? Продадим все, у меня паи совхозные остались, за них тоже можно хорошо выручить: сколько раз уж предлагали, земля у реки теперь в большой цене, кругом коттеджи строят.

– Да в общем-то и нам без Лидочки в трехкомнатной квартире делать нечего, – вдруг согласился папа. – Поменяем на меньшую, с доплатой. На комнату в коммуналке ребенку наскребем!

Лида смущенно сопела.

– Я могу кредит взять, – наконец пискнула она.

– Кормилица! – дружно засмеялись родные. – Работай, батька, сын прокормит!

* * *

Лида обложилась газетами и журналами по покупке жилья.

Стопки каталогов и альманахов громоздились на столе, подоконнике, диване. «Из рук в руки», «Недвижимость & Цены», «Квадратный метр» – две недели девушка до глубокой ночи изучала объявления, заходила на сайты, утром звонила агентам и владельцам столичных комнат.

Жилья продавалось много, но то цена была неподъемной, то пугало предупреждение «без торга, без просмотра», то предлагалась отсрочка заселения на год.

Наконец, когда за темным окном застучала первая капель, девушка обнаружила в сборнике «Фото-Недвижимость» снимок крошечной девятиметровой комнатки с эркером. Почему-то именно при виде похожего на старинный фонарик окошка Лидино сердце екнуло: мое!

«М. «Парк культуры», 5 м. п., Зубовский бульвар, 1/3 доли в трехкомнатной квартире, наследство, среднее состояние…» – прочитала она и едва дождалась утра, чтобы позвонить хозяевам.

– А вы не могли бы уступить только комнату, без доли? – набравшись храбрости (торговаться очень неловко…), предложила девушка: зачем ей, Лиде, покупать еще и кусок общей ванной или угол кухни, если она в любом случае сможет ими пользоваться?

Но владельцы, супружеская пара, были непреклонны: либо берете треть, либо разговор окончен: «Срочно нужны деньги, мы уже внесли аванс за участок на Новой Риге». (Слова «Новая Рига» были произнесены небрежно, но с придыханием, так что Лида поняла: место крутое.)

Перспектива потерять чудесную комнатку-фонарик напугала девушку, и она поспешно заверила:

– Нет, нет, я согласна на ваши условия, обязательно приеду в ближайшие выходные!

То, что покупательница живет в Петербурге, обрадовало супругов, оба великодушно допускали: жители Северной столицы иногда могут быть ровней москвичам.

– Ах, боже мой, город на Неве! – заявила хозяйка, затягиваясь в телефонную трубку сигаретой. – Культурная столица. А то прутся откуда ни попадя!

После этих слов Лида малодушно замолчала, скрыв свое вологодское происхождение.

* * *

Когда поезд въехал на платформу Ленинградского вокзала, девушка позвонила владельцам вожделенной трети и сообщила о своем прибытии.

– Садитесь на метро «Комсомольская» и едете прямо по кольцу, без пересадок, из метро – налево, – рассказала хозяйка. – Жду!

Дом послевоенной постройки – оштукатуренное здание с несмелыми признаками опального конструктивизма – стоял во дворе. Первый, полуподвальный этаж занимали офисы, турбюро, отделение банка и немецкая пивная: Лида с восторгом обнаружила возле входа в ресторанчик аккуратный деревянный загончик с пластиковым газоном и домиком, в котором похрюкивал настоящий поросенок в тирольской шапочке с пером.

Девушка бросила хрюнделю яблоко, свинка радостно схрупала угощение и поглядела на Лиду веселыми белесыми глазками.

Лида тоже повеселела и пошла вдоль дома, то и дело оглядываясь на поросенка.

В подъезд с обозначенной на эмалированной табличке квартирой номер 8 вошел мужчина, Лида проскочила следом и стала подниматься по крутой свежеокрашенной лестнице, озирая толстые стены и странную нумерацию: на дверях было написано краской «Кв. 5б» или «6 г», а на одной площадке к четвертой квартире присоседилась дверь с номером 12! При этом нужная девушке восьмая оказалась на полэтажа выше этой самой двенадцатой.

– Ерунда какая-то, – пробормотала Лида и нажала кнопку звонка.

– Здравствуйте, Лидочка, – бодро приветствовала девушку хозяйка, энергичная дама с пестрой стрижкой и огромным колье из металла и камней, кольчугой лежавшим на кашемировой груди. – Заходите, заходите! Как доехали, как Петербург?

– Спасибо, дождь, – ответила Лида и огляделась.

В темноватой квадратной прихожей соседствовали металлическая рогатая вешалка и великолепный ободранный комод цвета засахарившегося варенья.

– Не разувайтесь! – потребовала хозяйка.

Но Лида уже расстегнула сапоги и зачарованно погладила округлый край старинного комода.

– Отдаем вместе с комнатой, – щедро повела рукой дама. – Так сказать, бонус. Всю мебель, которая здесь, можете забирать, все, что нам было нужно, мы уже вывезли на дачу.

– Ой, спасибо, я комод обязательно возьму, – заулыбалась покупательница.

Почему-то и владелица жилья, и Лида уже знали: сделка состоится, осмотр квартиры – чистая формальность, экскурсия.

Две высокие истертые ступеньки вели из прихожей в комнату и коридор.

– Ваша доля – там, – указала хозяйка в сторону коридора.

Лида перешагнула ступеньку, миновала кухню, отворот в ванную и, похоже, кладовую.

Коридорчик сузился и обогнул буквой «Г» помещение с окошком над дверью.

Над окошком стоял косой нимб весеннего света.

– Вот, пожалуйста, – распахнула владелица низкую дверцу, и Лида вошла в маленькую солнечную комнатку: все как на снимке – эркер с тремя рамами на длинных старинных шпингалетах, в проеме на полу – цветущая китайская роза, справа – допотопный платяной шкаф с двумя выдвигающимися снизу ящиками и приоткрытой створкой, слева, торцом к окну, диван-книжка.

– Да, я беру, – быстро сказала Лида. – Как мы теперь с деньгами решим?

– Схема отработана, не мы первые, не мы последние: встречаемся в банке, кладете всю сумму в присутствии нашего юриста в сейфовую ячейку… Вы когда сможете с деньгами подъехать? Неделя – максимум, а то у нас участок накроется, – припугнула дама.

– Хорошо, – согласилась Лида и любовно оглядела московскую собственность.

Потом они с хозяйкой пили жасминовый чай, и Лида расположила даму рассказом о работе звукооформителя.

– Обалдеть! – то и дело роняла владелица квартиры, разгоняя клубы сигаретного дыма. – Крахмал, кто бы мог подумать? У нас, конечно, все проще: я работаю в ревизионном управлении Министерства внутренних дел, супруг – в Горбачев-фонде. Напряженный повседневный труд, практически рутина. А я ведь тоже мечтала о творческой профессии!

Налили еще по чашечке чаю.

Потом хозяйка сварила кофе с гвоздикой и корицей.

Под вторую турку на свет выплыл бальзам.

Лида отнекивалась, хозяйка бодро говорила: «А я выпью!» – плескала тягучий травяной настой в кофе и резала мягкий сыр с нежной ватной плесенью.

Около полудня Лида еще раз заглянула в комнатку, прижалась щекой к пурпурному бутону китайской розы и, почти по-родственному распрощавшись с владелицей жилья, пошла гулять по столице.

В двух шагах от будущей собственности обнаружился знаменитый Крымский мост.

Боже, какой невероятный шум, ликовала Лида: чудовищный скрежет конструкций, песня стальных канатов, стеклянный плеск темной воды, стрельчатый крик чайки, росчерки гудков, шорох черных крон, расплывающийся, как слеза на прощальном письме.

Обрывки звуков цеплялись за ветви, сыпались бусинами, взвивались в небо, облепляли лицо и волосы, оседали на воротнике.

В парке по соседству девушка нашла и подобрала первые звуки своей будущей московской фонотеки: в пакетик в сумочке легли журчание и болтовня за стеной.

Через восемь дней она вновь приехала в Москву, встретить на Ярославском вокзале родителей: родня везла деньги.

Первым из вагона, озираясь, вышел папа: левая рука крепко сжимала ворот длинного драпового пальто, правая была засунута глубоко в карман.

У мамы на шее висела черная сумка, привязанная шарфом.

Дед, также державший правую руку в кармане, прикрывал тыл.

Бабушка осталась дома с тайным маминым наказом: держать зажженной свечу и молиться Николаю Чудотворцу – только чудо могло защитить Гречининых от московских организованных преступных групп, крышуемых оборотнями в погонах, которым, несомненно, сольют информацию о покупке комнаты.

– Привет, Лидуша! – сказали папа и дед, не высвобождая рук, сжимавших старый ножик с выкидным лезвием и самодельный кастет на бельевой резинке.

Мама привстала на цыпочки и, прижимая сумку, торопливо чмокнула дочь в щеку.

– Такси! – гаркнул компании пенсионер в камуфляже.

Мама шарахнулась в сторону.

Лида едва сдерживала смех.

В метро родственники держались кучно.

Наконец добрались до банка в переулках Остоженки.

Папа и дед, пунцовые от напряжения, торопливо прошли в помещение перед кассой.

Папа рассупонил пальто, залез под свитер, заправленный в брюки, запустил руку в противорадикулитный пояс из собачьей шерсти и извлек стянутую резинкой пачку разноцветных евро. Дед по очереди задрал штанины и вытащил из сетчатых бинтов, прикрытых длинными носками ручной вязки, еще две пачки банкнотов. Мама расстегнула сумку, болтавшуюся на шее, и достала завернутый в молочный пакет рыжий кирпич пятитысячных купюр.

Через двадцать минут сделка состоялась.

Хозяйка торжественно вручила Лиде связку ключей от подъезда и квартиры, сообщила, что срочное оформление документов обошлось в полторы тысячи долларов, и пожелала всем удачи.

Ее супруг, веселый лысый колобок в модных узких очках, потер руки и подмигнул компании:

– Самое время отметить! Под четыре угла, так сказать! Я тут один подвальчик знаю…

Дед и папа оживились.

Но женщины дружно зашумели, и мужчины со вздохом отступили.

Мама отвязала сумку от шеи, позвонила в Устюжну и с облегчением сообщила бабушке:

– Ну все… Только что… Слава Тебе, Господи! Да, можно гасить.

После этого Гречинины пошли глядеть покупку.

…Проснулись от страшного грохота.

– Доченька, не ходи! – заполошно закричала мама, увидев, что Лида перепрыгнула через заворочавшихся на полу мужчин и выскочила из комнаты.

– Отец, да вставай же ты! Взорвалось чего-то!

Лида выбежала в коридорчик, затянутый облаком пыли.

Когда клубы развеялись, девушка увидела груду кирпича, мешки с цементом и кучу песка.

– Неужели нельзя аккуратнее! – послышался нервный окрик владелицы квартиры.

– Ай, хозяйка, зачем ругаешься? – хором ответили два черноволосых рабочих. – Кирпич упал, мешок упал! Этот дом, как у султана дворец, тысячу лет простоит.

– И все-таки осторожнее! Доброе утро, Лидочка! Доброе утро, соседи!

Лида оглянулась: в коридоре стояла мама в ночной сорочке, с сумкой в руках и кое-как обряженные дед с папой.

– Доброе!.. – нестройно ответили Гречинины.

Лида одернула халатик и с облегчением заметила:

– А-а, это у вас ремонт?

– У нас ремонт, я бы сказала. Надеюсь, наши стахановцы до вечера перекроют эту берлинскую стену. Да, орлы? Проход замуровываем.

– Какой проход? – вздрогнули Гречинины.

– Между вашей долей и нашей.

– Погодите! – вскрикнули Гречинины. – В каком смысле? А где же? А ходить как?

– Через свою дверь, – сообщила хозяйка. – Через окно ведь не будете лазить? У Лидии будет отдельная жилплощадь, радоваться надо. В доме давно делят коммуналки, кто на две, а кто и на три квартиры. Наша будет номер 8, а ваша – 8а. Перепланировку я уже узаконила, как шавка всю Москву обегала.

– У меня будет своя квартира? – растерянно спросила Лида.

– О господи! Лидия, вы меня не слушаете? – сказала дама воспитательным голосом. – Да, своя!

– Это что же, дверь пробивать придется? Хорошо, конечно… Но позвольте, а уборная? – загомонили старшие Гречинины.

– Ничего не надо пробивать, дверь там с 1947 года, через нее деда моего в четыре утра на Лубянку увели, – деловито сообщила хозяйка. – Туалет в коридоре выгородите, все так сделали, и верхние соседи, и нижние.

– У меня есть дверь? – изумилась Лида. – Где?

– Там, в вашем коридоре, обоями заклеена.

Гречинины снова загомонили, обогнули «свою»

комнату по узкому темному проходу и, действительно, обнаружили в торце коридора заколоченное фанерой, загороженное хозяйственными полками окно и дверь, законопаченную под слоем обоев и газет драными телогрейками.

– Ну дела! Это мы чего, Лидушке целую квартиру приобрели? – воскликнул папа.

– Да, вот так вот! Центральный административный округ, между прочим, не какое-нибудь Бирюлево-товарное! Себе в убыток продала, – посетовала дама. – Надеюсь, зачтется…

– Вот дела… – в унисон повторил дед и хмыкнул. – Везет дуракам и пьяницам.

Мама горячо перекрестилась.

Лида стояла с выпученными глазами и слушала, как за стеной страстно воркуют голуби.

Глава 4

ПЕРЕЕЗД

Дед, привычный к авралам руководитель-производственник советской закалки, и папа, опытный хозяйственник рыночной формации, рьяно взялись за обустройство Лидиной жилплощади. Через час все углы и проемы были обмерены, нарисованы планы и чертежи-развертки, составлены списки необходимых материалов и примерная смета расходов. Распределили обязанности: Лиду поставили на подхвате, маме доверили роль стряпухи.

В полдень Гречинины наскоро попили чаю с привезенными из дома пирожками с капустой и яйцом и вновь взялись за дело.

– Нам хлеба не надо, работы давай! – скандировал дед, выламывая деревянные полки из окна.

В коридорчик ворвался поток света, и сразу стало ясно: в торце чудесно обустроится маленькая кухонька.

Лида сбегала к банкомату и, взволнованно озираясь, в три приема сняла с карты пятьдесят тысяч рублей – все, что накопила за год работы. Тридцать тысяч она вручила папе и деду: по совету соседки мужчины отправились за недорогими материалами на строительный рынок «Каширский двор».

– Там и работяг как собак нерезаных: увидите, на подходе к рынку будут толпами стоять, – дала бесплатный совет дама.

Лида и мама поехали в супермаркет бытовой техники: в связи с острым дефицитом времени покупку электроплиты с вытяжкой, душевой кабины, унитаза и водонагревателя пришлось доверить «девкам».

– Замеры мужчине какому-нибудь покажите, сами не хватайте что попало, кулемы вологодские! – сурово наставлял папа.

– Каждому указчику – чирей за щеку! – гордо ответила мама. – Чай, не глупее некоторых!

– Не волнуйся, папочка, все будет пучком! – заверила Лида.

Но в двухэтажном магазине, набитом великолепной техникой, у женщин разбежались глаза.

Плита с электронной программой «Шеф-повар», холодильник-малютка, украшенный стразами, душевая кабина со встроенным телефоном и радио, микроволновка, электрочайник. И разве устоишь при виде тефлоновой сковороды и фильтра для воды!

– Как хочется!.. – стонала Лида. – А у нас всего двадцать тысяч рублей!

– Никаких проблем, – заверил неотступно следовавший за покупательницами консультант. – Вы прямо сейчас можете оформить кредит, без справок о доходах, по паспорту.

– Мама, давай! Паспорт при мне, – встрепенулась Лида.

– Не знаю, доченька… Берешь-то деньги чужие, а отдаешь – свои. Не люблю я долгов!

– Мамочка, ну какие долги: весь мир живет в кредит! – воскликнула девушка и, понизив голос, сообщила: – Я же буду работать, Евгений Алексеевич сказал, оклад – полторы тысячи долларов плюс гонорары.

– Доставка до квартиры – бесплатно, – напирал продавец. – Каждому покупателю – подарок.

В мгновение ока был оформлен кредит на год, и счастливые жертвы шопоголизма ушли с подарком, китайским дорожным феном.

Под вечер старая «замурованная» дверь с треском распахнулась, взметнув ошметки ватина, пакли и паутины, и в коридор ввалились два взмокших гастарбайтера с солидно поблескивающей замками новой сейфовой дверью.

– Вот, товарищи из СНГ вызвались помочь за умеренную плату, – толерантно сообщил дед, воспитанный на традициях дружбы народов.

Мама культурно поздоровалась, перелезла через груду кирпичей и побежала варить макароны: соседка любезно позволила еще пару дней, пока квартиры не будут окончательно разгорожены, пользоваться кухней.

Когда легли прозрачные, как мятное желе, весенние сумерки, Лида попрощалась с родителям и дедом, с сожалением оглядела комнату – уезжать так не хотелось! – и помчалась на вокзал: в Петербурге ждали дела – консультация с новым руководителем диплома и срочная работа на «Мельнице».

* * *

Честно говоря, писать серьезное научное исследование было некогда: на «Мельнице» бушевал водоворот полнометражного диснеевского анимационного фильма, набирал скорость детский мультсериал про Лунтика, «ментов» тоже никто не отменял, и Лида просиживала в студии без выходных.

К счастью, диплом, посвященный памяти покойного Пересыпкина, был обречен на успех: комиссия сопроводила Лидино выступление трагическими аплодисментами, еще раз пожелала, чтобы земля коллеге была пухом и царствие небесное, и единогласно выставила оценку «отлично».

Прямо с защиты, когда все однокурсники поехали в ресторан, девушка помчалась на «Мельницу»: до отъезда предстояло завершить свою часть работы, передать дела новой сотруднице, собрать вещи, почистить личные папки в компьютере, отпраздновать отвальную.

После шампанского с тортом коллеги по студии пожелали Лиде грандиозных творческих свершений, а директор вручил букет цветов, конверт с премией и подарок от съемочной группы «Улиц разбитых фонарей» – усыпанный розовыми кристаллами мобильник.

Лида рассчиталась с кредитом за ноутбук, купила летний сарафан и чемодан на колесиках, быстро собрала вещи и, мысленно обсуждая сногсшибательные перемены с подругой Алиной, поехала в Москву.

…Алине тоже очень понравился бы поросенок в тирольской шапочке: она улыбнулась бы похрюкивающему малышу очаровательной белоснежной улыбкой и двумя тонкими пальчиками с идеальным французским маникюром протянула бы свинке ванильное яблоко.

Лида отперла солидную, масляно поблескивающую дверь с номером «8а», вошла в «свою» квартиру и зажмурилась.

Пахло свежим клеем и краской, в комнате с шелковым шелестом распускался бутон китайской розы.

Девушка открыла глаза и, радостно вскрикивая, кинулась осматривать обстановку.

Прямо за входной дверью хозяйку встретила крошечная кухня-прихожая.

Возле небольшого окошка с новеньким стеклопакетом стояла узкая тумбочка с врезанной в столешницу стеклокерамической электроплиткой. Круглый столик, покрытый клеенкой в ярких подсолнухах, одним краем касался стены, а другим почти нависал над аккуратным диванчиком.

Напротив двери красовался комод: папа снял с него многочисленные слои старой краски и мастики и покрыл светлым лаком.

На комоде виднелась открытка.

«С новосельем, доченька, – прочитала Лида. – Пусть в новом доме тебя ждут большое счастье и настоящая любовь!» Она радостно чмокнула открытку и поставила на место.

Затем распахнула еще одну дверь, справа от входа, и чуть не завизжала от счастья: душевая кабина! Мама даже повесила на крючок ярко-желтое полотенце!

Девушка гладила шероховатые персиковые обои, приседала и трогала янтарный пол, шептала, комментировала события Алине, которая, окажись она здесь, стояла бы в уголке и скромно улыбалась.

Изучив «места общего пользования», Лида скинула шлепанцы и, взбрыкивая от восторга, помчалась в комнату.

Обновленный паркет пропел хозяйке скрипичный концерт. Окно-фонарик звякнуло длинным медным шпингалетом. Песочные обои качнули бледно-оранжевыми маками. Роза, предусмотрительно поставленная мамой в таз с водой, зашелестела листьями. Старинный филенчатый шкаф, как и комод, сменивший окраску на прозрачно-медовую, с бодрым скрипом приоткрыл дверцу.

Лида распахнула окно и окунулась в шум московского двора: жестяное царапанье пары голубей на крыше, шелковый шум серебристого тополя, радио «Шансон» в автомобиле и «Джаз» за стеной кофе-хауса в соседнем доме, шипение сковороды с форелью в немецком пивном ресторане, болтовня вышедших покурить сотрудников офиса, треск ксерокса в конторе на первом этаже.

Девушка наслаждалась звуками, как хрустящими сливочными трубочками, и не могла поверить: теперь это ее город! Она будет здесь счастлива!

Лида разобрала вещи, позвонила Евгению Горелому, записала адрес студии, глотнула кока-колы, глянула на часы в новеньком розовом мобильнике и решила: самое время начать новую жизнь!

Она всегда завидовала Алине. Это была идеальная девушка, такие живут на страницах журнала Cosmo. Взять хотя бы имя – А-ли-на! Это вам не Лида… Интересно, чем родители думали, давая дочке такое старорежимное имя? Видите ли, так звали Лидину прабабушку. Которую она даже не видела! Спасибо, удружили…

Подруги были такими разными!

В отличие от Лиды, норовившей наесться на ночь бабушкиных блинов с рисом, Алина готовила салат с огурцом и авокадо, запекала спагетти с креветками, пила обезжиренный йогурт. Как и рекомендовал журнал Shape, на столе у Алины ежедневно присутствовали пять порций овощей и фруктов: красные, оранжевые, желтые, зеленые и синие. Когда Лида жарила хлеб с яйцом, подруга пила зеленый чай. Если одна из них (угадайте, кто?) хлопала по будильнику и закрывалась подушкой, вторая вставала и совершала пробежку в парке.

У Алины были длинные, густые, пышные и при этом гладкие, как вода, волосы. Белоснежное фарфоровое лицо, огромные серые глаза, брови, словно крылья чайки, пухлый рот и маленькие аккуратные ушки. Свои уши Лида ненавидела: острые, как у эльфа, как ни начесывай на них волосы, вечно торчат сквозь тонкие пряди.

Алина покупала только качественную косметику известных марок, не ленилась встать на час раньше чтобы нанести полный макияж, который при этом оставался невидимым: казалась, девушка лишь прошлась по губам прозрачным блеском. А Лида могла схватить уцененную помаду возле кассы и впопыхах обвести глаза китайским карандашом (если, конечно, находила его в развале вещей). В отличие от Лиды, норовившей завалиться спать с тушью на ресницах или кое-как смыть косметику мылом, Алина аккуратно снимала тональный крем, пудру, румяна и подводку дорогим молочком.

Она полоскала вещи «Ленором», протирала пол «Шайном» и не забывала при этом надеть латексные перчатки для защиты ухоженных рук.

Лидины хозяйственные перчатки вечно оказывались слипшимися и заплесневелыми…

Девушка представила подругу в своей новой квартире: Алина сидела бы на диванчике с маленькой чашкой кофе без кофеина и деликатно улыбалась.

Длинные ноги с узкими коленями, плоский смуглый живот с пупком как капля росы, едва прикрытый шелковой юбкой, босоножки на тонких шпильках, шелковистые пятки и розовый педикюр…

Неудивительно, что при виде Алины мужчины и молодые люди цепенели, а когда приходили в себя, заваливали цветами, мягкими игрушками, украшениями, молочным шоколадом и французскими духами. А у Лиды вечно просили ручку, пропущенную лекцию или звали сходить в кино за компанию.

– Нет, пора меняться! – решительно выдохнула девушка, вздернула подбородок и твердо сообщила: – Все, с этой минуты – новая жизнь!

«Молодец», – беззвучно сказала Алина нежным, как запах ландыша, голосом.

Лида проверила кошелек, пластиковую карту, прихватила плетеную сумку и выбежала на улицу.

Вернулась под вечер, нагруженная покупками.

На стол вывалились салат руккола, огурцы, перец, яблоки, зерновой хлеб, упаковка перепелиных яиц, помидорчики черри, творог, оливковое масло, мед, скраб, лосьон для тела с автозагаром, лак для ногтей с голографическим эффектом, восковые полоски для эпиляции, три толстых глянцевых журнала, узкие шлепанцы на высоченной шпильке и кружевной лифчик цвета фуксии.

Слегка перекусив полезной, диетической едой, девушка «занялась собой»: масляная маска на волосы, увлажняющая – на лицо, скраб для тела, эпиляция, брови, маникюр, педикюр.

Когда на Москву опустилась сладостная летняя ночь, Лида включила ночник, со стоном повалилась на постель, из последних сил поставила будильник на шесть утра и уснула с глянцевым журналом на животе.

Утром она стойко нанесла на волосы пену для укладки, раздирая щеткой, уложила непослушные светлые пряди в нарочитом беспорядке, сверилась со снимком нью-йоркской фотомодели и прошлась по вискам воском. Затем нацепила на шею серебристую цепочку с ажурной звездочкой-солнцем, повязала на запястье капроновую ленту с бирюзовым камнем, надела бледно-голубой сарафан из тягучего дрожащего шелка, выставила кружевные края лифчика цвета фуксии в вырезе платья, повесила на руку объемную белую сумку, встала на шпильки и взглянула в зеркало.

«Вау!» – наверняка сказала бы Алина и вскинула оба больших пальца.

* * *

Студия «Архангел» оказалась в самом центре Москвы, во дворах Малой Дмитровки.

В здании кипела яркая творческая жизнь: круглосуточно заливалась радиостанция, обслуживал корпоративные праздники и открывал звезд продюсерский центр, трудились арт-директоры и бильд-редакторы журналов «Шикарные яхты» и «Камины мира», стерегли покой работников столичного глянца турникеты с электронными пропусками и охранники с камерами видеонаблюдения.

Евгений Горелый, кареглазый мужчина лет тридцати, в приталенной белой рубашке поверх серых брюк с узкими черными лампасами, сам спустился в холл, встретился взглядом с Лидой, с трудом удерживающей равновесие на сияющем полу, радостно раскинул объятия и сжал девушку так, словно не ожидал увидеть ее живой и невредимой.

Лида стояла, судорожно напрягшись, вытянув руки по швам, и неразборчиво бормотала: «…Тоже очень рада, вот, значит, вы где…»

Прошли несколько томительных секунд, показавшихся девушке вечностью.

Генеральный директор не ослаблял хватки и все повторял:

– Наконец-то! Теперь поработаем!

– Да, конечно, – пискнула Лида и попыталась высвободиться.

Прошло еще несколько мгновений, девушка растерянно слушала стук сердца и взволнованное дыхание шефа.

Наконец Горелый распустил объятия и, махнув охраннику, повел Лиду через турникет к лестнице со ступенями, подвешенными на блестящих металлических канатах.

Они поднялись на чердак, переоборудованный под офисы, и, обмениваясь улыбками, прошли по белому коридору с огромными черно-серыми постерами. Мужчина распахнул стеклянную дверь:

– Прошу! Студия «Архангел»! Коллеги, внимание! Это наш новый звукорежиссер, Лидия Гречинина…

Несколько человек повернули голову и взглянули на девушку.

– Один из лучших специалистов в области звукооформления, – продолжил презентацию Горелый. – Работала в студии шумового оформления «Мосфильма».

Лида зажмурилась от стыда: «работала» на «Мосфильме»! Без году неделя…

– Теперь горя знать не будем с уникальными шумами! – воскликнул генеральный.

Лида подвернула каблук и с трудом удержалась на ногах.

– Пацаны, а какая девушка-то красивая! – подытожил мужчина достоинства новоиспеченной сотрудницы.

При этом театрально прищурил один глаз и покосился на Лидин лифчик, торчащий из выреза сарафана.

– Спасибо, – пробормотала она, вымученно улыбнулась и поправила волосы.

* * *

Студия начала работать несколько месяцев назад, коллектив то и дело пополнялся новыми молодыми сотрудниками, так что процесс знакомства Лиды с коллегами прошел без трудностей: «Привет! Привет! Ты где раньше работала? Чё ушла? Квартиру снимаешь? Своя?» А затем так же легко перетек в приятельские отношения: «Пойдем кофе выпьем? Как воскресенье провела? А я в Сокольниках с собакой на роликах каталась».

Обстановка в команде была веселой, товарищеской, не студия, а вольер для молодняка, только что за уши друг друга дружески не покусывали…

Что касалось стиля жизни, Лида со вздохом признала: ее любимому Петербургу долго мчаться на «Красной стреле», догоняя Белокаменную…

Конечно, на первом месте и там и здесь был здоровый образ жизни.

Но если культурная столица после трудового дня ехала на цигун и танец живота, финансовая в обеденный перерыв погружалась в йогу, каббалу или гольф. Питерцы летели в отпуск в Грецию или Египет, москвичи отправились дикарями в Индию и Вьетнам или совершали велопробег по Кубе. Ну и питание… Никаких набегов в соседнюю пирожковую или бутербродов из дома: только роллы с доставкой в офис (при заказе от тысячи рублей – бутылка зеленого сливового вина в подарок), этнический, а в день зарплаты и клубный ресторан, вегетарианское кафе с овощным шведским столом. Если же угораздило притащить перекус из дома – только контейнер с пророщенными ростками агрофирмы «Белая дача» и хлеб с десятью видами орехов из «Азбуки вкуса» или «Калинки Стокманн». Причем заезжать в супермаркет за продуктами следовало глубокой ночью.

Впрочем, москвичи демонстрировали и связь с корнями: нахваливали Лидины пирожки с грибами и капустой (бабушка прислала с оказией из Устюжны), были снисходительны к слову «квас» и заказывали в мексиканском ресторане холодный борщ.

Едва обосновавшись в столице, Лида, как и все ее жители, погрузилась в пучину потребления и с восторгом сорила деньгами.

Утиная грудка с брусничным соусом и черника со сливками на обед, дюжина подходов к кофе-автомату, установленному в холле, за капучино, спрей для лица с термальной водой (кондиционированный воздух офиса сушит кожу), орхидея на рабочий стол (в Петербурге обходилась кактусом в сомбреро, с пластмассовыми глазками), органические продукты на ужин, такси вместо метро.

Девушка купила абонемент в спортивный клуб «Планета Фитнес», бархатный костюм для занятий кундалини-йогой, визитницу из крокодиловой кожи для многочисленных дисконтных карт, складной стайлинг на батарейках для укладки волос помещавшийся в сумочку, пару покетов с романтическими комедиями и, на будущее, несколько аудиокниг (в Москве за рулем все слушали аудиокниги).

За важными делами стремительно пролетел жаркий июль.

В последний день месяца, когда работа, по обыкновению, затянулась до позднего вечера, непоседливая, как заводной заяц, маркетолог и пиар-менеджер «Архангела» в одном лице послала коллегам сообщение: «Девчонки, закажем пиццу?»

«Ага», «Да!», «☺» – радостно ответили по аське засидевшиеся в студии полуночницы. «Глянь в Инете какунить доставку поближе». – «Слуга двух господ», на Моховой». – «Ничё не значит: диспетчер рядом, а пиццу повезут из поселка Мосрентген». – «Спорим, доставят за двадцать минут?»

«Если за девятнадцать – плачу за всех», – бесшабашно отписалась Лида.

Девчонки высунулись из-за перегородок и радостно завопили.

Лида засекла время и продолжила чтение звуковой раскладки мультфильма.

– Ну и где эта пицца? – раздались вскоре возмущенные голоса. – Помрешь сорок раз, пока привезут.

Через час позвонили с поста охраны:

– Тут до вас курьер, выйдет кто?

Лида, сердитая от голода, схватила кошелек и решительно направилась в холл:

– Девочки, сейчас я этого курьера веником прибью!

Еще спускаясь по подвесной лестнице, увидела возле стойки стоявшего спиной к ней высокого парня с двумя синими сумками-термосами.

Лида сердито собрала накрашенные брови, решительно простучала каблуками по ступенькам, воинственно хлопнула кошельком по ладони и возмутилась:

– У вас что, доставка – в течение суток? Или пешком из Китая?

Парень обернулся.

Безмятежно улыбнулся, сияя веселыми, ярко-голубыми, как бассейн в турецком отеле, глазами, состроил виноватую гримасу, покаянно прижал руку к коричневому фартуку с нарисованной желтой пиццей и бодро сообщил:

– Девушка, простите, столько заказов! Между прочим, Путин раньше вас заказ сделал, я ему должен «Маргариту с сыром» доставить, но решил сперва к вам.

«Вас обслуживает Иван», – прочитала Лида и засмеялась: лестница под ногами заплясала рок-н-ролл, стальные тросы вызванивали мелодию, словно по ступеням, как по металлофону и тарелкам, азартно ударял бесшабашный джазмен.

Глава 5

ТАКОЕ КОРОТКОЕ ЛЕТО

Лида шагнула с последней ступеньки и со смехом уставилась на Ивана.

Курьер широко улыбнулся и окинул девушку быстрым цепким взглядом.

Шикарный загар, блестящие бирюзовые тени, волосы на модный косой пробор, пестрая блуза с бахромой в стиле хиппи, браслеты, лакированные туфли на платформе, толстенный кошелек в руке, уверенный взгляд, вздернутый подбородок…

Фигурка? На четверочку – тощевата. Мордашка? Не девушка месяца, конечно. Хотя что-то в ней есть: на ящерку похожа? Точно, на юркую изумрудную ящерку на залитом солнцем камне.

«Положим, родом-то ты из провинции, приехала из глухой куриной задницы, хотя не исключено, что папаша твой в этой дыре не последний человек, глава районной администрации или начальник единственного заводика. В Москве, шустрая ты наша, оказалась в нужное время в нужном месте, активно пошла в карьерную гору, подумываешь взять в кредит «ниссан-ярис», непременно голубого цвета, и каждый день тусуешься с нужными мне людьми».

Иван жизнерадостно подмигнул Лиде и вытащил из кармана фартука бланк заказа.

– Вы у нас заказывали… сейчас посмотрим… Ага – две пиццы, со шпинатом и с салями, четыре «Цезаря», четыре сока из марсианских одуванчиков. Не из одуванчиков? Томатный и апельсиновый? Простите, ошибся! Тогда доставка к вашему столу за мой счет!

Лида заливалась звонким смехом.

– Все-таки я вам очень советую в следующий раз марсианский попробовать, окрыляет. Давайте я сам отнесу все в ваш офис, а то еще уроните.

– Может, все-таки сперва Владимира Владимировича обслужите? Вдруг он страшно проголодался смотрит в кремлевское окно: ну где же Ванечка? – весело предложила Лида.

– Ничего, найдет пока что-нибудь в холодильнике. Красивым девушкам мы заказы доставляем в первую очередь.

Иван подхватил сумки и протянул Лиде руку – подняться по ступенькам.

Девушка положила тонкие пальцы в горячие мужские, и Иван осторожно сжал вздрагивающую ладонь.

Лида сделала вид, что покачнулась на высоких каблуках, крепко ухватилась за руку Ивана.

– Девочки, смотрите, кто к нам пришел, – счастливым голосом крикнула она, порхнула к круглому столу для переговоров, смела в сторону бумаги и пропела: – Король – оранжевое лето, голубоглазый мальчуган!

Коллеги переглянулись и хмыкнули.

Потом все дружно ели салаты и пиццу и делали вид, что не замечают, как Иван то и дело бросает на Лиду красноречивые взгляды и пристально смотрит ей в глаза.

Курьер отказался взять плату за заказ и даже сильно обиделся, когда Лида принялась настаивать.

– Но как же, Ванечка, ничего, что я вас так называю? Не можете же вы за каждого заказчика выкладывать из своего кармана? Почти девятьсот рублей!

– Не все в нашей жизни измеряется деньгами, – твердо сказал Иван. – По крайней мере, для меня.

– Чем я могу вас отблагодарить? – с большой надеждой спросила Лида.

– Сходить со мной…

Иван хотел сказать: «В боулинг», но спохватился:

– В зоопарк! Или в Театр зверей Дурова! Вы… ты любишь кошек и хомячков?

– Обожаю, – выдохнула Лида, счастливая оттого, что Ванечка перешел на «ты». – И мышей тоже!

– Да, они забавно шуршат под диваном, – шутливым скрипучим голосом произнес Иван.

* * *

«Театр зверей уехал на гастроли», – прочитали объявление на вкусно пахнущем прелым навозом бело-зеленом здании.

– Все на гастролях, даже верблюд, один я торчу в Москве, – весело изображал горе Иван. – Ну ничего, погодите, бегемоты и крокодилы, следующим летом я вам составлю конкуренцию: «Иван Гонсалес – единственный концерт в Сочи»! Нет, лучше так: «DJ Урановый кокос – чумовая ночь в клубе «Точка»!

– Бери выше: турне по Европе! – с жаром уверяла Лида и слушала, как за стеной задумчиво жует сено ослик, оставленный в театре по причине простуды. – Ванечка, я уверена: все так и будет! Ты самый талантливый шоумен и артист!

Она уже знала про любимого Ванечку абсолютно все!

Что его мама познакомилась со студентом из Чили Габриэлем Гонсалесом, вышла замуж и родила Ванечку. Но в Чили жить не смогла, а муж, врач-педиатр, не нашел в девяностых годах работы в Реутове. И жили они вдвоем – мама и сын, счастливо. Пока матери не задурил голову тип на пятнадцать лет моложе, подлец и мерзавец, ясно, что подженился ради квартиры в Реутове: хоть и хрущевка, но трехкомнатная, пятнадцать минут езды до Москвы! Мать этому козлу родила девочку, Ванечкину сестренку Лизочку, ей три года. А Ванечка из принципа не живет в той квартире: противно смотреть, как мать этого гада обхаживает, аж светится вся, ноги мыть и воду пить готова!

Ну и черт с ними, Ванечка сам всего в жизни добьется, станет артистом, шоуменом. Хотя это непросто: Ванечка говорит, все схвачено. Везде или папины бабки, или административный ресурс, или продюсеру нужно задницу подставлять, или со старой мымрой дуэтом петь.

– Ты что думаешь, там есть случайные люди? – кричал Иван, и глаза его белели.

– Ну пробиваются же… Смотри, Андрей Данилко, Юра Шатунов – сами всего добились, без денег, без связей. Данилко из бедной семьи, Шатунов вообще детдомовский, – робко возражала Лида: ее пугала злость, с которой Ванечка говорил о тех, кто достиг успеха.

– Ты еще Кобзона с Зыкиной вспомни! Сердючка, Шатунов, Трахтенберг, Фоменко – исключения, подтверждающие правило!

– Ванечка, но не может быть столько исключений… – пыталась успокоить любимого Лида.

Но только сильнее распаляла Ивана.

Он колотил кулаком в ладонь, отпихивал стул, если они сидели в кафе, пинал ограду Крымского моста, когда они выходили гулять, или дерево на аллее.

– Без папаши-бензоколонки и дедули-губернатора пробиться тоже можно, если ты в тусовке, или двести тысяч долларов на раскрутку есть, или со знакомым банкиром в перестройку вместе джинсы в кооперативе шил, или тебя кто-нибудь познакомит с продюсером, сведет с режиссером…

После этих слов Иван пристально смотрел на Лиду, но она, по простодушию, не внимала намекам, лишь виновато закусывала губы, расстроенно сводила брови и крепко, мол, я с тобой, сжимала руку любимого.

– У тебя все получится, я просто уверена! – с жаром убеждала девушка. – Ты же пашешь, Ванечка: и в студии звукозаписи, и на кастинги ходишь, и на массовку! Да еще на доставке пиццы подрабатываешь. А когда работаешь двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, удача приходит!

– Кончай свои психологические тренинги! – сердился Иван.

Лида испуганно замолкала и старательно меняла тему разговора:

– Солнышко, я переживаю, что ты живешь у друзей, ночуешь в студии, в каком-то подвале. Если хочешь, переезжай ко мне. Ты не думай, что я… Что это тебя к чему-то обязывает, – набравшись смелости, однажды, в середине августа, сбивчиво предложила девушка и замолкла, с ужасом ожидая ответа: Ванечка был очень независимым и не терпел указаний.

Иван выдержал паузу и кивнул:

– Ладно, раз ты хочешь, я не против.

Лида радостно пискнула и прижалась к любимому.

Иван обнял девушку за шею.

Мост играл оду радости, клинья солнечного света дрожали струнами арфы, звуки города сверкали, как капли дождя на узорчатой паутине.

Лида запрокинула голову, чтобы слезы остались в глазах.

«Он хочет быть вместе со мною! Хочет, чтобы мы были рядом и не расставались ни днем ни ночью!»

На следующий день Иван принес рюкзак с футболками и джемпером, сумку с дисками и кроссовками, бутылку белого вина и две свечи в алых стеклянных стаканах.

Лида любовно разложила одежду по полкам шкафа, придержала дверцу, вечно норовящую раскрыть рот, поставила на пол обувь.

Аккуратной стопкой водрузила на подоконник диски, поглядела на Ивана и осторожно предложила:

– Может, купим подставку для CD?

А после зажмурилась от волнения и торопливо добавила:

– И столик для твоего компа!

– Ладно, сходим в выходные в магазин, – благосклонно согласился Иван.

Лида вспыхнула от радости: Ванечка хочет обустраивать квартиру, их общий дом.

Иван посмотрел на диван, подошел к девушке и обхватил за шею.

Лида растерянно замерла.

Потом принялась бессвязно болтать, несла околесицу: про розу в горшке, готовую распуститься пышными, похожими на смятые балетные пачки цветами, про поросенка в тирольской шапочке, надо бы отнести ему яблоко…

– Хватит болтать, – шептал Иван и пытался высвободить Лидино плечо из шелкового сарафана.

– Ой, у нас же там свечи и вино, – преувеличенно восторженно «вспомнила» девушка, схватила любимого за руку и потянула на кухню.

Иван не отпускал, гладил Лидины ключицы, водил пальцем по косточке от уха к подбородку, трогал позвонок на шее, шептал «худышка».

– Тебе не нравится? – испуганно выдохнула девушка.

– Наоборот…

– Подожди…

Лида выскользнула из мужских рук и порхнула на кухню.

Достала два цветных бокала для сока.

Зажгла свечи.

Фитильки затрещали, запахло клубничным освежителем воздуха.

Иван вошел следом.

Из бутылки с воплем вылетела пробка.

Комнату, бессвязно переговариваясь, заполнили сумерки.

Вино горланило в бокалах, как казачий хор на корпоративной вечеринке.

За стеной по телевизору шел репортаж со съезда «Единой России».

Под бурные аплодисменты делегатов Иван взял Лиду за лопатки и провел сладким от вина языком по ее зубам.

Девушка закрыла глаза.

Иван подхватил Лиду на руки, продолжая целовать, отнес в комнату и положил на диван.

…Внутри Лиды кто-то шел по кромке горячего ручья и подбрасывал в солнечное небо горсти дробящейся воды.

Она открыла глаза, задев ресницами плечо Ивана.

Опустила веки и снова провела ресницами по коже любимого: медленно, лаская.

Иван почесал плечо большим пальцем и положил руку на Лидину грудь.

Девушка блаженно улыбалась в темноте и слушала, как пощелкивает фитиль догорающей в кухне свечи, высыхают пузырьки вина на дне бокала, ровно бьется сердце Ивана.

* * *

Выходные они провели в торговых центрах.

Иван азартно, вымеряя рулеткой, выбирал стол для компьютера, согласился, что стойка для дисков нужна металлическая, терпеливо ждал, пока Лида теребила яркие подставки под тарелки, фужеры и диванные подушки, притащил на себе кресло из «Икеи» и даже материально поучаствовал в покупке тазика для белья.

«Представляешь, мы с Ванечкой вместе ведем хозяйство, – приняв по команде тренера «позу верблюда», с ликованием похвасталась в понедельник на занятиях йогой Лида Алине. – Совместное ведение хозяйства – самый главный признак брака, семейной жизни. Даже если пара не расписана в ЗАГСе, но делает покупки, планирует бюджет, они – муж и жена».

«Я очень рада за тебя», – прозвучал в голове голос Алины.

После работы Лида мчалась домой, готовить Ванечке ужин.

Иногда Иван заказывал суши и роллы: Лида заезжала в магазин японских продуктов на Новослободской, покупала то свежую рыбу, то нори или васаби, одноразовые палочки, крошечные тарелочки, старательно орудовала циновкой, закручивая рисовые рулетики.

Она даже купила специальную японскую рисоварку китайского производства: рис в ней варился сам к определенному, установленному на таймере времени и слипался комочками нужного размера.

Но чаще всего Иван просил «тупо пожрать, я голодный как зверь».

Тогда, позабыв про диеты и здоровое питание, Лида сковородами жарила любимые Иваном куриные нагетсы, пачками варила пельмени и спагетти, а представив укоризненный взгляд Алины, оправдывалась: «Ванечка – мужчина, он не может питаться йогуртами и творожком! Зато мы за ужином говорим обо всем! Ванечка любит, когда я рассказываю о работе, о наших проектах, он разделяет мои интересы! Неужели я в ответ не приготовлю то, что ему нравится? И вообще, семейная жизнь – это всегда компромисс».

– Сегодня Моисеев приезжал, – сообщила за ужином Лида и подложила на тарелку Ванечке карбонада с картошкой фри. – Глядел на своего попугая.

– В смысле? – поднял голову Иван.

– Борис Моисеев приезжал к нам в студию, будет озвучивать какую-нибудь птицу, возможно волнистого попугайчика.

– Какого попугайчика?

– Я же тебе рассказывала: Евгений Алексеевич нашел замечательный сценарий, полнометражная анимация, деньги уже есть в полном объеме.

– Ну и?..

– Там сюжет: террористы собираются повергнуть Москву в хаос. Об этом узнают спецслужбы, докладывают правительству. Люди уверены: это они борются с врагами и, естественно, побеждают. А на самом деле город спасают животные: крысы, голуби, кошки, собаки, жираф из зоопарка, цирковые обезьянки. Зрители видят все планы их глазами: снизу, из-под ног, если в эпизоде кошка, или сверху, с дерева, когда разговаривают птицы. Все звери похожи на известных людей и будут говорить их голосами.

– Типа, Жириновский – за бульдога?

– Кстати, идея! – воскликнула Лида и отпила сока. – Но пока Евгений Алексеевич с артистами договаривается. Стаю воробьев возглавляет волнистый попугайчик: сам голубой, хохолочек лимонный, на лапках черные лакированные сапоги-ботфорты. Его, наверное, будет озвучивать Борис Моисеев. Пуделя – Филипп Киркоров, уток – Бабкина со своей командой, крыс и мышей – кто-то из шансона. Они все к нам сейчас заезжают, знакомятся с героями.

Иван схватил Лиду за руку:

– Слушай, познакомь меня с кем-нибудь!

– А? – сказала Лида, выгадывая время.

– Представь меня кому-нибудь.

– Кому? – растерялась Лида.

– Да какая разница! Дальше не твоя забота: я сам спрошу, не требуется ли Филиппу Бедросовичу администратор, помощник, ведущий.

Иван вскочил и заходил по кухне и прихожей.

Лида примолкла, передвинула тарелки, опустила глаза и смахнула со скатерти крошку.

– Честно говоря, не знаю… Что я скажу: это Иван? Кивнет тебе Киркоров, и дальше что? К тому же я не думаю, что Евгений Алексеевич разрешит отвлекать того же Моисеева от озвучки. Ванечка, пойми меня, это работа, если все начнут своих друзей, знакомых водить…

– Значит, я для тебя знакомый?

Сердце Лиды заколотилось, она сжала руки на груди, ощущая тревожные толчки крови в ложбинке между ключицами, принялась торопливо оправдываться:

– Нет, Ванечка, конечно, ты не просто знакомый, ты… мне родной! Но что, что я скажу?

– Это уже не твоя проблема! Просто представь меня! Думаешь, каким образом в такие проекты попадают? Сначала режиссер долго ищет героя, просматривает тысячи претендентов, потом совершенно случайно берет дочку Шойгу или Пугачевой!

Иван сел, схватил вилку, снова бросил, нахмурился и отвернулся от Лиды.

– Хорошо, я попробую, – упавшим голосом пробормотала девушка.

Иван встрепенулся:

– Как только кто-то явится, ты просто кинешь мне эсэмэску и вынесешь пропуск на мое имя охране.

– У меня нет пропуска, бланки с подписями в кабинете у Евгения Алексеевича, – с затаенной надеждой пролепетала Лида.

– Возьми, отксерь, положи назад! Подпись потом обведи сверху фломастером каким-нибудь! В конце концов, если ваш Горелый в кабак пошел или по девкам отъехал, никто и прийти в студию не имеет права?

– В какой кабак? – закрыла глаза ладонью Лида.

– Хорошо, в банк! Оговорился по Фрейду!

– Я попробую… – пробормотала девушка.

– О’кей! – сказал Иван и принялся целовать Лиду в шею.

Этажом выше жирно булькала кастрюля.

Подушка била Лиду по щеке, наотмашь, наотмашь.

Устало гудел за домами, остывая от последнего августовского солнца, Крымский мост.

Вечером следующего дня Лида вошла в квартиру, пряча глаза.

Испуганно прислушалась: Ивана дома не было.

Он пришел под утро, швырнул джинсы мимо кресла, с силой захлопнул дверцу шкафа.

Лида лежала на краешке дивана, вжавшись в ледяную стену, и смотрела сухими глазами на белесый рассвет за окном.

Иван встал над девушкой и молча обвел взглядом фигурку, сжавшуюся под розовой махровой простыней.

– Ваня, я правда не могла взять пропуск, – с отчаянием сказала Лида.

– И поэтому абонент весь день был вне зоны действия сети?

– Да, я отключила телефон, – сдавленным шепотом крикнула Лида. – А что, что я должна была тебе сказать?! Что не хочу и не буду шарить по чужим столам? Евгений Алексеевич запретил без его ведома приводить гостей в студию: защита информации, конкуренция, пиратство. Если бы он узнал, что я тебя тогда, с пиццей, в офис привела!..

– Знаешь, когда женщина любит, она на край света, под пули, в Чечню идет за своего мужчину. Некоторым такие женщины встречались, мне – нет. Я не в обиде: не всякому везет в любви.

– Под пулями все честно, там не надо лгать!

– А со мной, значит, все не так! Со мной ты погрязла во лжи!

Лида села:

– Не передергивай! Я этого не говорила!

– А о чем мы вообще с тобой разговаривали? Только о твоих делах, о твоей студии, твоих успехах, твоем творчестве.

– Ты сам все время спрашивал: что мы делаем, над чем работаем? Я думала, тебе интересно… – Лида заплакала. – Ванечка, прости! Наверное, я эгоистично себя вела.

– Речь опять о тебе? – холодно сказал Иван. – Ладно, спокойной ночи! Всем приятных снов!

Он лег на край дивана, с остервенением ударил по подушке и закрыл глаза.

В конце октября, когда деревья неожиданно, за одну ночь, вмерзли в землю и в небо, Иван ушел.

С грохотом захлопнул дверь и в последний раз пробежал по лестнице.

Глава 6

БЕЗ НЕГО

В детстве Лида прочитала в книжке про всякую занимательную физику. И с удивлением узнала: на Луне ничего не слышно! Хоть в колокол ударяй – тишина. Потому что на Луне нет атмосферы, безвоздушное пространство.

Когда ушел Иван, воздух был, это Лида понимала, хоть и с трудом, дышала.

А звуков не было.

Исчезли.

Как будто Лидины уши заткнули комками серой ваты.

Вот только что покачивались слоями, просачивались сквозь друг друга, сталкивались густыми волнами, и вдруг комнату наполнило вязкое безмолвие.

Лида равнодушно лежала в глухой тишине.

И хотела умереть.

Уж быстрее бы!

Потому что без Ванечки она все равно жить не сможет.

Наверное, во сне Алина приносила ей воду. И наверное, это она ответила по телефону Евгению Горелому: «Да… заболела…» Потому что Лида никакого звонка не слышала. Лишь сквозь сон видела Алину, которая сидела в ногах, испуганно смотрела на подругу и осторожно гладила через одеяло.

«Сколько мне ждать смерти? – думала Лида. – Лет шестьдесят… А если больше? Если семьдесят? Как долго, господи! И я должна прожить эти годы без него?»

А может, подруга услышала ее слова? Кажется, это называется телепатия? Передача мыслей на расстояние?

Иначе почему Алина тревожно шептала в ответ: «прекрати», «не говори так», «забудь о нем», «значит, не любил».

Или Лиде казалось?

Сердце качало не кровь, а холодную воду, да и ту тонкими струйками.

Больше всего Лиду давила и угнетала мысль, что придется прикладывать усилия, чтобы дожить до смерти: вставать, брести в магазин, на работу, невыносимо медленно двигаться сквозь остановившееся время.

Если бы можно было просто лежать в забытье…

К вечеру субботы она с усилием подняла голову с подушки, хранившей запах Ивана, пошатываясь встала с постели, еле волоча ноги вышла на кухню.

В ушах тонко звенело, от голода кружилась голова.

Лида попыталась напрячь слух, но звуки только на мгновение твердели, становились четкими, а затем вновь начинали колебаться, двоились, уплывали к краю сознания и растворялись в тишине.

Девушка открыла холодильник: дряблый огурец, пара глотков бананового сока на дне коробки, на краюшке зернового хлеба с зеленым шумом проросла плесень.

Лида оглядела кухню: крошки на скатерти, пустая тарелка для фруктов, слипшийся желтый комок на дне сахарницы.

Включила чайник, плеснула горячей воды в пустую банку из-под растворимого кофе, поболтала и выпила прозрачной жижи.

Закусила вялым огурцом, кожура на кончике оказалась горькой.

«Надо идти за едой», – с тоской подумала Лида.

Зашла в душевую.

В зеркале отразились слипшиеся от лака пряди немытых волос, опухшие глаза.

Лида долго трясла пустой флакон из-под шампуня, выжимала пасту из скрученного винтом тюбика.

Канистра с жидким стиральным порошком тоже была пуста. А когда Лида вытаскивала из корзины с грязным бельем джемпер, в прихожей со щелчком перегорела единственная лампочка.

Девушка кое-как оделась, достала кошелек: пятьдесят рублей и пара десяток в отделении для банкнотов, несколько монет в кармашке для мелочи, абонемент на двадцать поездок в метро.

Лида положила в карман джинсов пластиковую карточку: снять деньги в банкомате или расплатиться в супермаркете.

Однако в круглосуточном продуктовом магазине кассир недовольно вернула Лиде карточку: недостаток средств на счете.

– Не может быть, чтобы там даже трехсот рублей не было! – испуганно сказала Лида.

– Разберитесь сами, – буркнула кассир и бросила на Лидины продукты трехгранный брусок с рекламой шоколада и надписью «Следующий покупатель».

Лида вышла из магазина с половиной «нарезного» и пакетом кефира, прямо на крыльце откусила от хлеба жесткий кусок и с трудом проглотила.

Добрела до банкомата, проверила баланс на карточке.

Двести восемьдесят шесть рублей…

Зарплата через десять дней, зато через неделю вносить платеж за кредит.

«Можно уплатить только проценты, а сам долг перейдет на следующий месяц», – подсказала Алина, когда Лида подошла к подъезду.

Алина хорошо разбиралась в финансовых вопросах и никогда не влюблялась в безденежных молодых парней, которые мечтают покорить шоу-бизнес, но не имеют опоры под ногами.

Появись подруга сейчас, она была бы одета в короткое узкое черное пальто, колготки с узором и кожаные туфли на высоком толстом каблуке.

Она скорбно посмотрела бы на Лидины кроссовки и трикотажную куртку с вытянувшимся капюшоном и взяла бы из рук подруги пакет с хлебом и кефиром.

Девушка молча попила пустого чая.

Алина «приказала» браться за уборку.

Новая посуда, пестрые декоративные подушки, букет из засушенных цветов, веток, крашеного ковыля и разноцветных бус в круглой стеклянной вазе, модное кресло, металлические полки, столик для компьютера. Н-да, погуляли…

– Да, я потратила все деньги, которые у меня были, – с усмешкой сказала Лида. – Ну и пусть! Все равно я хочу умереть. А там деньги не нужны!

Вытирая стол, она обнаружила обломок шоколадки, завалившейся за тарелку.

Съела шоколад и поглядела в окно:

– Вот тогда поймет, как я его любила, и вернется назад!

* * *

Лида жаловалась Алине на судьбинушку, но та только мысленно заставляла подругу вставать по утрам, выпивать чай с куском хлеба, намазанного вареньем (под обеденным столом, на полу, обнаружилась банка клубники, мама еще летом передала из Устюжны), проверяла, повязан ли шарф, натянуты ли на холодные руки подруги вязаные перчатки, и, невидимая, шла с ней до метро.

Лида по привычке носила в сумке кошелек, в котором лежали лишь пара мятых десяток и подобранные на улицах шумы.

Перекусы, кофе-брейки остались в прошлом. Лида целый день пила воду, благо в студии стоял кулер с кипятком, и врала коллегам про диету и чистку организма.

В среду в голове пронзительно зазвенело, перед глазами замельтешили серые прозрачные козявки, Лида едва успела осесть в кресло возле стола для переговоров.

В обед заняла денег и, ежась от холода, пошла в подвал соседнего дома: тамошнее кафе «Уют» предлагало комплексные обеды за сто рублей.

Рассольник на бульонном кубике, скользкая картошка с новозеландской тушенкой из кенгурятины, бледный морс (в перерывах между основной работой его наводил в подсобке гардеробщик), желтый от въевшегося табачного дыма потолок и отвратительные звуки, словно за стеной непрерывно скребли по стеклу.

В четверг Лида опять сидела на воде.

А в пятницу в студию приехал Киркоров: веселый, шумный, заводной.

Длинные волосы, кожаные брюки, расшитые узорчатыми подковами, крыльями и крестами, огромные часы, сияющие из-под рукава белого джемпера.

Вся студия столпилась вокруг артиста.

Кто-то сбегал к кофе-автомату и вручил певцу картонный стаканчик латте.

– О, замечательно! – поблагодарил Филипп и отхлебнул напитка.

– Филипп Бедросович, какие у вас часы красивые, – похвалил Горелый, одетый в узкую футболку с принтом смеющейся Валерии Новодворской.

– Всем рекомендую: родий, самый редкий металл в мире, – сообщал Филипп, вытянув руку. – Желтые алмазы из Родезии, тоже рекомендую.

– Где брали? – живо интересовались Лидины коллеги.

– В Лондоне.

Певец бодро общался с народом: велел, в случае необходимости, звонить в его офис, расписался на диске и плакате. Менеджеру студии, по совместительству волонтеру организации по защите прав бездомных «Вторая жизнь», предложил забрать для столичных бомжей кучу одежды.

Лида ушла в свой закуток за искусственной пальмой, пыталась сосредоточиться на работе, но курсор бессмысленно блуждал по экрану, а голову сверлила неприятная мысль: Ванечка был прав: звезды – такие же люди, и никто не убил бы ее за слова: «Познакомьтесь, это мой друг, талантливый артист Иван Гонсалес». А она просто испугалась. Побоялась неизвестно почему оказаться в глупом положении. Побоялась за себя!

«Все верно Ванечка сказал: я – жалкая эгоистка, ни на что не способная ради любимого человека!..» – горестно пробормотала Лида и сглотнула слезы.

«Ты сама знаешь, это не так, – ответила Алина. – Никакая ты не эгоистка. И любишь без оглядки, всей душой. Просто у тебя есть убеждения, через которые ты не хотела переступать даже ради Ивана».

«Я пойду к нему, буду умолять простить! – не слушала Лида. – И если Ванечка не захочет меня видеть, он будет прав: я не могу любить и жертвовать собой ради любви».

«Ты гордая, с чувством собственного достоинства, и абсолютно права, что не поступилась своими принципами», – упрямо твердила Алина.

«Какие принципы? Побоялась!..»

«Неправда, ты деликатная, не станешь обращаться с просьбами, которые могут поставить людей в неловкое положение, тем более просить об одолжении. И уж тем более таскать служебные бланки из чужого стола!»

«Гордость», «деликатность»… – всхлипывала Лида. – Проще всего словами прикрываться. Я гордая, поэтому не стану помогать человеку, хоть он умирай! Гордыня это, а не достоинство… Я могла пропуск попросить, но даже не попыталась. Я встану перед Ванечкой на колени!»

«Поступай как знаешь, – сказала наконец Алина. – Но смотри, потом не пожалей. Подставить левую щеку, когда тебя ударили по правой, не каждый способен. Ты – сможешь? Хорошо, тогда иди и валяйся у него в ногах, проси прощения за то, что не захотела шарить в кабинете Евгения Алексеевича, подделывать документы… Не боишься, что, искупая вину, придется выполнить еще какое-нибудь «несложное» задание?»

«С ума сошла? – перебила Лида подругу. – Ты Ванечку ненавидишь? За что? Ревнуешь к моей любви? Но ты его даже не видела!»

«Не говори глупостей, – звучал в голове ровный голос Алины. – Просто мне сердце подсказывает: Иван тебя недостоин. Что-то в нем есть неприятное… Мне кажется… судя по твоим рассказам, он иногда лгал».

«Ну и что?! Это Алина у нас – идеальная, у всех остальных людей есть недостатки! Все иногда врут!»

«Но не ты, Лидуша!»

«Не собираюсь жить твоим умом! – сдавленно выкрикнула Лида. – Да, я не такая дальновидная, красивая и рассудительная, как некоторые, и делаю одни глупости, и люблю не того, и… Не хочу тебя больше слышать! Мне не нужна подруга, которая ненавидит моего любимого! А я прямо сейчас пойду к нему!»

Она бросила в сумку телефон, застегнула «молнию».

Потом снова поспешно достала, выбрала в телефонной книге запись «Ванечка» и нажала «звонить».

«Абонент временно недоступен», – ответил женский голос.

– Хорошо, что недоступен, это не телефонный разговор, – пробормотала Лида. – Я должна попросить прощения, глядя Ванечке в глаза.

Она схватила мышь и принялась лихорадочно шарить в Интернете.

– Ага, вот: «Слуга двух господ»! – наконец радостно воскликнула девушка и, волнуясь, принялась звонить в фирму по доставке пиццы.

«Ваш звонок очень важен, пожалуйста, оставайтесь на линии», – несколько раз выслушала Лида.

Наконец диспетчер сняла трубку.

– «Слуга двух господ», здравствуйте!

– Девушка, извините, пожалуйста, за беспокойство. Не подскажете, в какую смену сегодня работает Иван? Он у вас по совместительству, развозит пиццу. Он мне очень нужен, это срочно!

– Иван? У нас нет таких. Извините.

– Девушка, пожалуйста, не кладите трубку! – вскрикнула Лида. – Он нам пиццу и салаты привозил, в фартуке вашем фирменном.

– Подождите, спрошу, – недовольным голосом ответила диспетчер. – Как фамилия?

– Иван Гонсалес. Гон-са-лес, – произнесла по слогам Лида и вдруг вспомнила: она никогда не видела паспорта Ивана, фамилию знает лишь с его слов. А вдруг Гонсалес – это Ванечкин творческий псевдоним?

– Ребята, у нас Иван Гарсалес работал? – гаркнула вдаль диспетчер.

– Гонсалес! – вскрикнула Лида.

– А? Лешу подменял? А где Леша? Леш, тут Гонзалеса какого-то спрашивают, вроде ты его знаешь? Поговори. Только быстро! Начальство убьет! – донеслось из трубки.

– Алло? – услышала Лида молодой мужской голос.

– Извините, пожалуйста, я ищу Ивана Гонсалеса, у вас по совместительству на доставке пиццы подрабатывает. Он у меня кое-какие вещи свои забыл, наверное, ищет. Иван мне очень нужен!

– Гонсалес у нас никогда не работал. Один раз меня подменил, услышал, что в кинокомпанию заказ, и напросился: давай, говорит, я вместо тебя съезжу!

– В кинокомпанию? – упавшим голосом прошептала Лида.

– Ага! «Ангел», кажется, называлась?

– «Архангел», наверное?

– Точно, «Архангел». Типа, вдруг с директором или с артистами скорешусь. Хотел познакомиться с нужными людьми.

– Понятно, – пробормотала Лида. И растерянно спросила: – А как Ивана найти? Может быть, вы знаете, где он живет?

– Мы месяца три не виделись, с лета. Он вроде прямо в звукозаписывающей студии и ночевал.

– А что за студия? Где она находится?

– Обыкновенная, зачуханная: молодняк диски себе делает, демоверсии для кастингов и конкурсов, музыканты неизвестные пишутся за свои деньги, чтоб на радио, на телевидение, в продюсерские центры запись отослать. Адрес не знаю, могу на словах объяснить, как ехать. До «Павелецкой»…

– Ой, погодите, я запишу.

– Выходите к Монетчиковским переулкам, там ориентируетесь на школу и церковь. Дом из крашеного кирпича, желтый, детская площадка во дворе. В подвал железная дверь… Номер дома не знаю, один раз с Ванькой туда заходил, да и то в темноте. Поспрашиваете там… Бабульки местные на шум участковому все время жалуются, подскажут дорожку к музыкантам-иродам.

– Спасибо, – едва слышно произнесла Лида.

– Не за что! Ваньке привет!

Девушка оглянулась: за соседним компом пусто, значит, не придется врать в глаза… Написала фломастером «Пошла к стоматологу, звоните на мобилу. Лида», – положила листок на клавиатуру и торопливо натянула куртку.

За стеклом, в комнате с темно-синими стенами, перед микрофоном стоял Киркоров и что-то говорил.

Лида не разобрала ни слова…

* * *

Девушка не помнила, как ехала в метро: всю дорогу она мысленно спорила с Алиной. Хотя Алина, кажется, молчала…

«Никто твоего Ивана в доставке пиццы не видел. А тебе он сказал, что подрабатывает там». – «Может, собирался туда устроиться! Какая мне вообще разница, где он работает?! Да пусть хоть улицы подметает!» – «Он просто хотел попасть в студию». – «И что из этого? Модель хочет попасть в модельное агентство, телеведущая – на телевидение, а артист – в студию! Человек идет к своей цели!» – «Ты только не кричи». – «Никто и не кричит!» – «Возможно, он познакомился с тобой, чтобы попасть в «Архангела»?» – «С чего ты взяла?!» – «Не знаю, что-то чувствовала: фальшь? Неискренность?» – «В чем?!» – «Он обнимал тебя, целовал, а думал не о тебе». – «Откуда ты можешь знать, о чем он думал, лежа со мной?!» – «Слышала». – «Как ты могла слышать?!» – «Ладно, пусть он хороший». – «Ты говоришь «хороший» с таким отвращением!» – «Извини». – «Да, он не идеальный юноша с аккуратным портфелем из «Идущих вместе», у которого все прописано наперед! Он идет к своей цели через ошибки! Хороший мальчик оказался плохим, и мы вернем его назад, откуда взяли, в подвал, так?» – «Поступай, как сердце подсказывает. Это твоя жизнь, и ничья больше». – «Так и сделаю!»

Пенсионерка, выгуливавшая кота на поводке, на вопрос Лиды: «Вы не знаете, где здесь студия, там музыканты записываются?» – встрепенулась, подхватила котяру и с воодушевлением зашумела:

– Круглые сутки грохочут! Бум-бум, бум-бум! Это разве музыка? Мы уж Лужкову на горячую линию звонили, уберите вы этих хулиганов! Вон, еще один пошел, с гитарой, волосатый!

Лида повернула голову и увидела человека в черном капюшоне, с огромным футляром, спускавшегося к двери в подвал.

– Спасибо, – сказала Лида и побежала к дому.

Металлическая дверь, разрисованная граффити, оказалась незапертой.

Лида взялась за ручку, сваренную из обрезка трубы, с бьющимся сердцем вошла внутрь.

Узкий ход, освещенный лампочкой без плафона, щербатыми ступенями уходил вниз и поворачивал влево.

Было жарко и затхло.

В глубине играла музыка.

Лида осторожно спустилась и заглянула в открывшееся помещение: выкрашенные масляной краской неровные стены, низкий потолок, коробки, железный шкаф, ржавый огнетушитель.

На старом диване, уткнувшись лицом в спинку, прямо в кроссовках и куртке, спал парень.

На полу валялись смятые жестянки из-под энергетиков и пива.

Девушка робко вошла через низкий проем в следующую комнату, уставленную техникой, заваленную бумагами, грязными тарелками, пакетами из-под еды, нечищеными кружками.

За дальним компьютером, под узким мутным подвальным окошком с решеткой, сидел Иван.

Лида подошла и, едва Иван удивленно повернул голову, торопливо заговорила:

– Ванечка, любимый, прости! Я так виновата перед тобой!

Сзади кто-то присвистнул и сказал:

– Пацаны, пойдем покурим! У Чилийца новая муза! Ваня, в полчаса уложишься?

Девушку окатило жаром.

– Можете вообще не уходить, – бросил Иван. – Мне по барабану!

«Я предала его, он обижен, разочарован, оскорблен, прячется за грубостью, отвечает ненавистью на мою подлость», – бросилась выгораживать Ванечку и корить себя Лида.

– Ванечка, ты был прав: я могла помочь тебе, но предпочла жить спокойно, без лишних проблем. Разреши мне все исправить! – торопливо умоляла она. – Пожалуйста, любимый, давай поговорим! Я все для тебя сделаю! Ты диски забыл… Прошу тебя, вернись. Я не могу без тебя жить! Конечно, я могла пригласить тебя в студию, Киркоров сегодня опять приезжал, всем давал телефон своего офиса, ты был прав, ничего в этом сложного для меня не было. Я, наверное, не заслуживаю твоей любви…

Но я на все готова ради тебя, я хочу, чтобы ты был счастлив!

Лида сглотнула слезы.

– Ладно, вечером зайду, часов в десять, – хмуро сообщил Иван.

Лида радостно улыбнулась сквозь влажную пелену и посмотрела на заставку Ванечкиного компьютера.

На экране, широко расставив ноги, сидела девица и поднимала руками силиконовую грудь с огромными сосками.

Глава 7

А ВЫ НА ЧТО ГОТОВЫ РАДИ ЛЮБВИ?

Лида бежала из подвала, перескакивая через ступеньки: он придет! Он придет!

На пару с рваным пакетом от чипсов, подхваченным ледяным ветром, девушка рывками промчалась по улице, по неразумной диагонали перебежала трамвайные рельсы, срезала переулок, ткнулась в тяжелые грязные двери с надписью «Входа нет», устремилась сквозь влажный поток людей, бесконечно долго дожидалась поезда и, наконец, задыхаясь от спешки, оказалась на Зубовском.

Нужно столько успеть до прихода Ванечки!

Возле дома девушка заскочила в магазин-павильон, судорожно прикинула, чем, не имея денег, накормить голодного любимого, выгребла мелочь и купила пол-литровую упаковку сыворотки за четыре рубля с копейками и шесть яиц.

Дома поспешно сдернула со стульев, диванов и крючков халаты, брюки, футболки и полотенца, ими же на ходу смахнула пыль с полок, столов и подоконника, запихнула тряпичный ком в стиральную машину, протерла пол в прихожей и принялась за ужин.

Четыре яйца сварить вкрутую, еще два, сыворотку и остатки муки из пакета, вечно оставляющего в шкафчике белый след, – в миску.

Бутылка с подсолнечным маслом оказалась почти пустой, и Лида перевернула ее в кружку вверх дном, в надежде собрать последние капли.

Девушка испекла на сухой сковороде семь блинчиков, намазала размятыми вареными яйцами, скрутила в тоненькие трубочки, обваляла в манной крупе и обжарила до золотистого треска.

Прикрыла сковороду салфеткой – трубочки должны остаться теплыми, но сохранить сухой кукурузный хруст – и ринулась в душевую, мыть голову, пропахшую маслом.

В четверть одиннадцатого, когда надежда в Лидином сердце уже сменилась горьким отчаянием, усиленным русскими сенсациями НТВ из соседского телевизора, на лестнице раздались быстрые шаги. В квартиру позвонили.

Девушка испуганно вздрогнула, словно звонок был нежданным, подошла к двери, трясущимися руками трижды повернула замок.

Иван вошел молча, с суровым лицом.

– Привет, – сказала Лида и неуверенно потянулась поцеловать любимого в щеку, но в последний момент испугалась, что ее порыв останется без ответа, и робко дотронулась до холодного рукава: – Давай куртку на плечики повешу.

– Я ненадолго, – хмуро сказал Иван и кинул куртку на комод.

Мамина открытка слетела и, застревая и цепляясь за обои и стенку комода, со снежным шорохом сорвалась в ущелье.

Лида посмотрела на темную щель.

– Говорить здесь будем? – не разматывая шарфа, спросил Иван.

– Ой, Ванечка, извини: в дверях держу! Проходи за стол, покушай, пожалуйста, ты же с работы, – засуетилась Лида и поспешно отогнала всплывшее после слова «работа» воспоминание о заставке на компе Ивана.

Девушка подхватила сковороду и переложила хрустящие трубочки на тарелку.

Достала приборы и чашки.

Иван нехотя воткнул вилку в блин и молча отрезал половину.

Лиде показалось: за окном с треском раскрошилось небо, она болезненно свела брови.

Блин вновь захрустел.

– Сейчас чай поставлю. Представляешь, я стащила в «Ростиксе» пакетик чая и сахара, – возбужденно засмеялась Лида и включила чайник. – Умора, да? Лидия Гречинина – мелкая воришка.

Иван молчал.

– Остыли? Я уже думала: ты не придешь. Давай подогрею?

– Не надо. – Иван бросил вилку. – В горло ничего не лезет…

Лида виновато замерла: это из-за нее Ванечка переживает душевную травму.

Чайник долго нервно клокотал и наконец отключился, издав тонкий свист.

– Ванечка, ты был совершенно прав… Ты обязательно должен прийти к нам в студию, со всеми познакомиться, я уверена, ты всем понравишься, Евгений Алексеевич тебя оценит, он вчера как раз сказал: нужны голоса для озвучки второстепенных героев. Я сказала: могу предложить очень талантливого молодого артиста, – сбивчиво заговорила Лида.

Иван мрачно усмехнулся.

– И рассказала о тебе…

– Смелый поступок! – перебил Иван.

Лида вздрогнула и закусила губы.

– Поздно, по морозу мне теперь все эти мультфильмы. У меня сейчас такие проблемы, что просыпаться не хочется.

– Что-то случилось? – тихо спросила Лида. – Может, я могу помочь?

– Случилось. Лизка умирает.

– Как – умирает?.. – растерянно пробормотала девушка. И с надеждой, а вдруг это ошибка и речь идет не о маленькой девочке, испуганно спросила: – Ты о ком говоришь?

Одинокий шорох, медленно кружась, упал на стол.

– С Лизой… плохо.

– С твоей сестренкой?

– Хватит переспрашивать! – поморщился Иван. – У меня что, была другая Лиза?

– Ванечка, что с ней? Что-то случилось?

– Болеет, очень тяжело.

– Ты никогда не говорил ничего!

– Сами внезапно узнали. В один день. Врагу не пожелаешь: мать повела в поликлинику здорового ребенка, а привезла назад чуть не при смерти. Звонит мне и воет: Лизка умрет!

– Ванечка, как это?!

– Откуда мне знать? Врачи ведь как «объясняют»? Ничего не поймешь! Да и не говорят толком! В карточке не разберешь, что написано. Единственное, что мы поняли, – у Лизки в сердце между какими-то перегородками отверстие. Или между желудочками перегородка?.. В сердце – дыра, понимаешь?

– И что теперь? – прошептала Лида.

– «Что теперь»! – возмущенно бросил Иван. – А ничего хорошего: срочная операция, иначе врачи никаких гарантий не дают.

– И где Лизочка сейчас?

– В НИИ педиатрии уже неделю лежит.

– Ванечка, а что за операция? Сложная? Очень опасная?

– Отверстие должны закрыть специальной заплаткой, вроде мелкой сетки, а она потом сама постепенно обрастает мышечной тканью.

– Лизе сердце будут разрезать?..

– Нет, как-то эту заплатку вводят, а она в сердце, как зонтик, должна раскрыться. Больше ничего не знаю.

Иван опустил голову.

– Слава богу, раз врачи советуют операцию, значит, есть надежда, – обреченно вздохнула Лида, робко коснулась длинной темной челки Ивана и с трепетом втянула легкий шорох цепочки на его шее.

Он склонил щеку к Лидиным пальцам.

Девушка замерла от страха: сейчас Ванечка вспомнит ее предательство, поднимет голову, отпрянет, и она никогда больше не услышит, как скользит по любимой руке тихий вечерний шорох.

– Бедная девочка, – тихо сказала Лида. И с жаром добавила: – Ванечка, если нужно кровь или там не знаю… стволовые клетки какие-нибудь, полностью на меня рассчитывай! Правда, я для Лизочки на все готова!

Иван молча, благодарно сжал Лидино запястье.

Девушка мучилась от счастья, замешенного на чувстве вины: страшно признаться, но, если бы не смертельная болезнь Лизы, они с Ванечкой не были бы вновь близки, как никогда.

Иван встал, обнял Лиду, скользнул рукой под футболку девушки.

…Они долго лежали, тесно прижавшись друг к другу.

Лида покачивалась на теплых волнах ночных звуков и тихо улыбалась в темноте.

– Честно говоря, не ожидал, что ты сама предложишь помощь Лизке, – сказал вдруг Иван.

– Ой, Ванечка, как ты мог сомневаться! – укоризненно воскликнула Лида. – Конечно: все, что могу и не могу!

– Кровь, эти твои клетки стволовые – ничего не надо. Все препараты, лекарства в больнице есть.

– А что нужно? – с готовностью спросила девушка.

– Деньги на операцию: десять тысяч зеленых.

Лида похолодела.

– У меня сейчас ни копейки, все на запись клипа потратил, – пояснил Иван. – У матери тоже гроши какие-то на карточке. Этот гад, Лизкин папаша, сразу в кусты: пусть делают за счет государства, оно обязано!

– А разве детям делают платные операции? – упавшим голосом пробормотала Лида и осеклась.

– А то ты не знаешь нашу систему! «Да, конечно, операция полностью за счет средств федерального бюджета. Единственное но – на бесплатные операции довольно длинный лист ожидания», – передразнил Иван неведомого доктора. – Я его спрашиваю: «довольно длинный» – это что значит, сколько? В настоящий момент срок ожидания несколько месяцев, отвечает.

– Но за это время ребенок может умереть? – дрожащим голосом возмутилась Лида.

– А кого в нашей стране это волнует?! Главное, во всех институтах – мы обзвонили – тут же предлагают другой вариант: на коммерческой основе. Ржунемогу! Как тебе формулировка? «На коммерческой основе». Сказали бы прямо: бабки есть – живи! Нет – ничем не можем помочь, подыхай в очереди! И ласково дали бы бесплатный совет: обратитесь в общественные организации, в фонды, найдите спонсора.

У Ивана подрагивала щека.

– Лид, ты не думай, что я у тебя просто так деньги прошу: я все до копейки верну! Заработаю и верну! Просто очень срочно нужно, времени нет ждать.

Из вентиляционной решетки кометой вылетел клубок ночных стонов и метнулся Лиде в лицо. Девушка испуганно отдернула голову. Мучительные звуки резко взмыли и растворились в темном углу, оставив в воздухе тяжелый хвост.

Лида судорожно застегнула «молнию» халатика.

Провела языком по зазубринке пломбы, так что кожу начало саднить, и с ужасом, словно растратила чужие деньги и теперь пришел час расплаты, произнесла:

– Ваня, у меня сто рублей на карточке и больше – ничего…

– Слушай, ты месяц назад сорила деньгами, как Абрамович! Всякую хрень покупала: кресла, сковородки.

– Ваня, у меня были деньги, но я все-все потратила! Я же не знала, Ванечка!..

– Квартиру купила, обставила, – не слушал Иван.

– Ваня, Ваня, все в кредит, поверь!

– Слушай, возьми еще один кредит, на свое имя, а выплачивать буду я.

– Мне не дадут: два кредита отдаю, от зарплаты ничего не остается, – оправдывалась Лида.

Иван схватил девушку за руку и выкрикнул срывающимся голосом:

– А мне вообще отказали: нет постоянного места работы! Лида, займи у кого-нибудь! У тебя же продюсеры кругом! Суки, им десять тысяч зеленых – один раз в клубе погулять! А для Лизки это жизнь!

– Мне не занять столько…

Иван уставился в пол и, твердо и четко выговаривая каждое слово, произнес:

– Зачем ты меня позвала?! Чтобы сказать, как сильно сочувствуешь? Спасибо. Ты – добрая. А главное – надежная. У тебя всегда можно рассчитывать на пару блинов.

– Ваня, скажи, где взять деньги, и я возьму! – крикнула Лида.

– Бла-бла-бла! Ладно, пока! Удачи в возрождении российской анимации!

Иван взял джемпер и пошел в прихожую.

– Ваня, не надо так! Не уходи, давай еще подумаем, ведь должен быть выход! – выбежав следом, принялась умолять Лида. – Наверняка есть человек, у которого лежит этих денег куча, и он хочет и готов помочь. Надо подумать, надо подумать!

– Конечно, есть такой человек. – Последнее слово Иван произнес с нарочитой гадливостью. – Есть такой гад долбаный!

– Пожалуйста, не ругайся, – болезненно попросила Лида.

Она боялась вспышек его гнева, потому что не хотела верить, что Ванечка грубый и циничный: нет, просто у него круг общения… специфический… А сам Иван вовсе не такой!

– Ты кого-то знаешь? – спросила девушка.

Иван несколько раз медленно кивнул:

– Их куча! Список журнала «Форбс» читала?

– Олигархи? Ваня, но к этим людям не пробиться, дальше охраны в офисе не пустят.

– Вот поэтому мы эти деньги сами возьмем.

– Что ты имеешь в виду? – растерянно спросила Лида.

– Придем и возьмем!

– Я тебя не понимаю, – испуганно сказала девушка.

– Заберем то, что принадлежит мне, тебе, Лизке, моей матери, твоей, народу, который эти подонки ограбили! – с ненавистью бросил Иван. – Яхты они покупают, футбольные команды! Наворовали и на нас на всех положили, плевать им, что дети умирают! Ничего, мерзавец в шоколаде, поделишься с больным ребенком, не обеднеешь! Справедливо, что больница битком набита умирающими детьми, а эти гады острова на нефтяные деньги покупают? Ответь!

– Несправедливо, – искренне согласилась Лида. И с жаром воскликнула: – Ты абсолютно прав, Ванечка, я не понимаю, зачем покупать замки: на эти деньги столько детей можно спасти!

– Ты хочешь, чтоб этот мерзавец отдал всего лишь тысячную долю того, что наворовал?

Лида судорожно кивнула.

– Десять тысяч долларов и Лизкина жизнь, господи, о чем речь-то вообще? – с горечью воскликнул Иван.

– Да, – сказала девушка. – Ваня, ты скажи, куда идти, я пойду и буду умолять, буду плакать, валяться в ногах, не уйду, пока…

– Не хватало, чтоб ты унижалась перед ворьем! – перебил ее Иван. – Нет, я тебе не разрешу ни перед кем унижаться!

Лида счастливо зарделась.

– Ты просто пойдешь и возьмешь эти долбаные деньги! Я тебе скажу адрес, дом сейчас на ремонте, фасад красят, все в лесах. От крыши до первого этажа завешено сеткой, чтоб кирпичи москвичам и гостям столицы на голову не падали, поэтому снаружи, с улицы, ничего не видно. Пройдешь по лесам на балкон и – без проблем в квартире.

Девушка похолодела и растерянно пробормотала:

– Я не поняла: ты хочешь украсть?..

– Украл он. А мы вернем то, что принадлежит людям. Зайдешь, возьмешь десять тысяч и положишь записку: спасибо за то, что спасли детскую жизнь! Желаем крепкого здоровья, успехов в труде и счастья в личной жизни!

– Ваня, это преступление, – обреченно сказала Лида.

– Слушай, а когда ты из «Ростикса» пакетик чая и салфетку унесла, это не было преступлением?

– Конечно, я некрасиво поступила, но ведь чай копейки стоит, – пролепетала девушка.

– Для этого олигарха хренова десять тысяч еще меньше значат! Он их пропажи даже не заметит, решит: вчера в гольф-клубе на коньяк потратил.

– Когда нужно… Когда я должна туда идти? – бессильно спросила Лида.

– В субботу. Тогда в следующую среду Лизавету прооперируют. Хочешь, съездим завтра вечером к ней в больницу?

– Хочу, – обреченно ответила девушка.

* * *

Они долго ехали в НИИ педиатрии: на метро, после – на маршрутке. Огромные корпуса-корабли, полы серого мрамора, крашенные масляной краской стены, растения в ведрах и кадках. От взрослой больницы учреждение отличалось рисунками на стенах – герои детских сказок, зверюшки, толпами – малыши в респираторах. Они бегали по коридорам и холлам, играли, толкались, а мамы испуганно кричали: «Настя, осторожно, не трогай Тему, у него швы!»

– Вот здесь, – открыл дверь одной из палат Иван и сразу повернул направо.

На кровати возле раковины сидела девочка с русыми волосами и припухшими серыми глазами. Женщина в джинсах, с мелированной стрижкой и накладными ногтями перебирала продукты на тумбочке.

– Доченька, ты почему мандаринку не съела? И печенье давно лежит, – посетовала она.

– Мама, привет, – окликнул Иван. – Привет, Лизуха! Хочешь сок?

Лиза засмеялась, показав крошечные сахарные зубки.

– Ваня пришел! Мама! Ваня! С тетей!

Женщина обернулась.

– Здравствуйте, – улыбнулась Лида.

– Мам, познакомься, это Лида, – представил Иван. – Лида, это моя мама.

– Очень приятно, – почти не глядя на девушку, скорбно сказала женщина.

Девушка вспыхнула от счастья: Ванечка познакомил ее с мамой, значит, между ними все серьезно! И тут же почувствовала угрызение совести: больница – не место для радости.

– Ты надолго? – спросила женщина сына. – С Лизой посидишь до ужина?

– Посижу.

– Тогда я поеду, ладно?

– Конечно, не волнуйтесь, мы с Лизочкой поиграем, поговорим, – заверила Лида. – По коридорчику походим, да, Лизочка?

– И мишка походит? – спросила девочка.

– И миха погуляет! – заверил Иван.

– Только вы потихоньку, – заволновалась женщина. – Не бегайте!

Она поцеловала дочку, расправила полотенце на поручне металлической кровати и, еще раз оглянувшись, ушла.

Девочка принялась качать плюшевого медведя:

– А-а! А-а! Не плачь, Мишенька! Не плачь, Мишутка!

– А почему мишка плачет? – спросила Лида.

– Операции боится, – серьезно сказала девочка.

– Миша заболел?

– Да, заболел вот, неожиданно. Утром в поликлинику здорового повели, а там говорят: операция нужна.

– Бедный мишенька! И что с ним случилось? – участливо спросила Лида.

– Дырка в сердце! – пояснила Лиза. И развела руками: – Если денежки на операцию найдем, на следующей неделе вылечат.

У Лиды защипало в носу.

– Конечно, будут мишке денежки, будут, моя маленькая! – сказала девушка и поцеловала теплый детский висок.

В палату вошла молодая женщина в махровом халате, с ребенком на руках. Малыш крепко держал в руке зеленого ежа с грибком и яблоком на колючках и старательно слюнявил ежикову мордочку.

– Добрый вечер, – кивнула женщина.

– Мама, спой пла езыка, – пролепетал ребенок. Женщина поцеловала малыша и тихонько запела:

– Ежик резиновый, в шапке малиновой, с дырочкой в правом боку.

* * *

…Ей так не хватало подруги! Вот вошла бы сейчас Алина, сняла невесомую песочную дубленку, развязала длинный, ниже колена, толстый вязаный шарф. Сиреневая атласная рубашка, оранжевая юбка – Алина не боялась смелых сочетаний, ей были неведомы размышления: а вдруг это безвкусно, не модно, вызовет смех? Лида посмотрела бы на подругу с затаенной завистью: сама она, выбирая одежду, все время опасалась маминых упреков: «Лидочка, клетку не носят с горошком! Зеленое с розовым – не сочетается. Рыжая лиса – это вульгарно!» Лида с детства знала, что быть честной – хорошо, а обманывать плохо и граница между «хорошо» и «плохо» всегда четко прочерчена, видна издалека. Надо же, из-за этих заскорузлых принципов она едва не предала Ивана и маленькую Лизочку. Но теперь-то она знала: забрать у вора для ребенка – это правильно! Это не просто честно и хорошо, это – справедливое возмездие!

«Экспро-при-ация экспро-при-аторов», – с трудом выговорила она.

«Ты серьезно? – с ужасом посмотрела на подругу Алина. И недоверчиво уточнила: – Пойдешь грабить чужой дом?»

«Не грабить, а вернуть жалкую часть наворованного у народа!» – с пафосом воскликнула Лида.

Алина наверняка подняла бы брови и распахнула глаза, подведенные мерцающими тенями.

«С ума сошла? С чьего голоса ты поешь? Твой Иван не нацбол, случайно? Грабь награбленное? Наша страна это уже проходила».

«Мне все равно, что ты думаешь о моем поступке. Я это сделаю. Если бы ты видела, сколько в больнице детей, которым грозит в лучшем случае инвалидность, а в худшем – смерть!»

«Хорошо, я понимаю твои мотивы, – звучал в голове тихий голос Алины. – Мир не всегда устроен справедливо. Но почему наводить порядок в распределении богатства Иван доверил тебе? Почему он сам не пойдет в этот дом и не заберет деньги? В конце концов, это его сестра и это он мужчина, а не ты. Если он тебя любит, не должен толкать на преступление. А если все раскроется? Ты готова идти на нары?»

«Хватит меня мучить! Да, я на все готова ради Лизочки и Вани! Он не может сам это сделать, потому что на парня, тем более такого красивого, яркого, запоминающегося, всегда обратят внимание. А скромно одетая, аккуратная девушка не вызовет подозрений. Но самое главное: слышу любой шорох, каждое движение, найду деньги по звуку и спасу ребенка!»

Наверное, Алина подошла бы к подруге и молча крепко обняла за плечи.

«Представляешь, что это такое, когда у твоего ребенка дырка в сердце?» – горестно прошептала Лида.

«Представляю…» – сказала Алина и вытерла мокрую дорожку с Лидиной щеки.

Глава 8

ТЩАТЕЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА К ПРЕСТУПЛЕНИЮ

Лида проснулась до звонка будильника.

Не открывая глаз, опустила вниз, с дивана, руку – взять с пола мобильник и поглядеть время. На пальцы быстро, как пауки, забрались мелкие злобные шорохи. Они стремительно взбирались к локтю. Девушка вскрикнула от омерзения, встряхнула рукой и в тот же миг с ужасом вспомнила: сегодня пятница! Остался всего один день до того, как ей придется войти в чужой дом, на слух определить, где лежат деньги, отсчитать нужную сумму и уйти, не оставив следов…

Господи, что бы она отдала, лишь бы открыть глаза и воскликнуть с радостным облегчением: это только сон! Болезнь Лизы, план Ивана, необходимость проникать в богатую квартиру, в которой наверняка есть сигнализация или охрана, – все это ей приснилось, все было ночным кошмаром, мороком.

«Вскочить бы сейчас с постели, покачать головой и удивиться: надо же, чего только не привидится во сне! – с отчаянием подумала Лида. И горестно размечталась: – Подойти к окну, сказать, как бабушка в детстве учила: куда ночь, туда и сон уходи прочь, и забыть!»

Она долго ворочалась под душным одеялом, но едва с трудом провалилась в тревожный полусон, в часах громко щелкнуло, раздалось короткое шипение.

Лида вскинула голову и бессмысленно вскрикнула:

– А?!

И тут же вздрогнула от пронзительной трели будильника.

«Полседьмого. Надо вставать: на подготовку остался один день».

Она из последних сил водила по зубам электрической щеткой с пастой, как обещала реклама на упаковке, с ярким ароматом вишни, но чувствовала только горечь.

Девушка вспомнила: известный эксперт, психолог Михаил Виноградов рассказывал по НТВ: преступник снова и снова, даже под угрозой неминуемой расплаты, преступает закон, потому что испытывает в этот момент выброс адреналина. Гормон вызывает возбуждение, подъем, наслаждение, недоступное в размеренной рутине повседневной жизни. И вообще, действия преступника нельзя оценивать мерками поведения нормальных людей.

Профессор, наверное, ошибался: Лида испытывала не возбуждение, а полный упадок сил, будто из тела выкачали всю кровь, и теперь каждое движение мысли и мышц требовало невероятных усилий воли.

Она попила чаю, надела приготовленную с вечера неброскую одежду – старый пуховик с капюшоном, черные джинсы и короткие сапоги на плоской подошве, вышла на застывшую потрескивающую улицу, поглядела на темное небо, поежилась, поплелась к метро.

Девушке предстояло произвести разведку: под покровом утренних зимних сумерек побывать возле дома неизвестного олигарха, ограбившего российский народ, и сориентироваться на местности.

Иван не назвал фамилию человека, которому выпало поделиться наворованным с больным ребенком, сказал: так Лиде будет психологически легче, над ней не станет довлеть всесилие знакомого по телевизионным сюжетам лица.

– Гарантирую: он – сволочь, и ты ни о чем не пожалеешь! – заверил девушку инициатор преступления. – Поверь, еще гордиться будешь своим поступком и внукам расскажешь, как благодаря тебе деньги не на бассейн с шампанским уплыли, а ребенка спасли! Я же не предлагаю грабить Эрмитаж! Вот это было бы преступление. А в доме в районе Мясницкой произойдет справедливый передел собственности.

– Мясницкой?.. – растерянно повторила Лида.

Конкретная информация не оставляла надежды отложить, оттянуть время: Иван уже знал улицу, номер дома, значит, событие стремительно приближалось.

– Как ты узнал адрес?

– Детка, базы продаются на любом уличном лотке. А теперь и в Инете выложены. Кто тебе нужен?

Медведев? Мумий Тролль? Дата рождения, адрес, ИНН? Секундное дело.

– Мясницкая… Это же самый центр, не продохнуть от транспорта. Я думала, миллиардеры живут в особняках за городом: экология и все такое.

– Ты за него не переживай, у этого гада и за городом домишко имеется, и за страной. Квартира – так, в качестве офиса с кабинетом. Кстати, не единственная: еще в «Золотых ключах» дюжина скромных комнатушек, с видом на Воробьевы горы. Знаешь, какая в «Золотых ключах» квартплата? Пять тысяч баксов в месяц. А? Как тебе?

«Ну есть у человека деньги, он и живет в «Золотых ключах», кому какое дело? А у кого-то из окна Эйфелева башня видна, так что?» – возмущенно сказала Лиде Алина.

«Ничего», – вяло ответила девушка.

«Тебя кто на роль Робин Гуда толкнул? Иван? Не много на себя взял?» – кипела подруга.

«Все уже решено, назад пути нет: Ваня сказал врачу, деньги будут в понедельник. Лизу завтра начнут готовить к операции», – тихо ответила девушка и зажала уши.

* * *

На площадке перед станцией «Парк культуры» дворник-таджик опустошал металлические мусорницы: снимал раму, вытаскивал ведро, вываливал содержимое в мешок, подбирал бумажки и бутылки с тротуара и переходил к следующей урне.

«Дворники наверняка кошельки находят, – с завистью подумала девушка. – А может, и пачки денег. Иначе кто бы пошел грязь за гроши убирать?»

Она представила сверток, укрученный в пластиковый пакет из супермаркета, лежащий в мусорном контейнере. Затем воочию увидела набитый деньгами кейс, забытый возле телефона-автомата. Осторожно подошла к телефонной кабинке, озираясь, схватила кейс, быстро пошла за угол, открыла серебристую металлическую крышку и обнаружила пачки долларов!

«Ты должна сдать их в милицию! Вдруг человек нес деньги в банк, всю жизнь копил на квартиру?» – неожиданно осадил Лиду строгий голос, очень похожий на Алинин.

«Нехорошо получается, – с расстроенным вздохом согласилась Лида. Но тут же встрепенулась: – Пусть это будут деньги бандита, выручка за наркотики, он их нес отмывать».

«Откуда ты знаешь, что бандитские? На них написано?» – не унималась Алина.

Лида сжала губы.

«Пусть тогда сейчас мимо поедет арабский нефтяной шейх, а я… я спасу его любимую собачку, – с отчаянием подумала девушка и представила карликового йорка в алмазном ошейнике. – Шейх выйдет из машины и спросит: что вы хотите за жизнь моего самого дорогого друга? А я скажу: всего десять тысяч долларов на операцию маленькой российской девочке. Он махнет рукой помощникам, те поведут меня в банк…» Дворник с шумом выдернул ведро и высыпал в мешок замерзшие банки и пластиковые бутылки.

Лида вздрогнула, нащупала в кармашке сумки проездной, вошла в фойе станции и поежилась: в метро было сыро и зябко.

Сумрачный вагон с грохотом подъехал к платформе, выпустил и принял темную толпу приезжих работяг: строителей, уборщиц, продавщиц уличных базарчиков.

Девушка ухватилась за поручень, прикрыла глаза и вздохнула: конечно, Ваня прав, разве можно честным трудом заработать миллиарды? В трудах праведных не наживешь палат каменных. Миллиард можно только выловить в мутной воде, оказавшись в нужное время в нужном месте.

Но если она, Лидия Гречинина, завтра поступит по справедливости, почему так злобно грохочут колеса, так угрожающе скрежещет железный вагон?

Лида вышла на «Чистых прудах».

Дешевый мрамор, отдающий ржавой желтизной, стены, крашенные масляной краской, – еще неделю назад она нашла бы в облике станции неповторимую красоту советской эстетики, но сегодня с отвращением приподняла шарф, чтобы прикрыть лицо от тонкого свиста сквозняков.

Девушка вышла на улицу и быстро опустила голову, как ребенок, простодушно закрывающий глаза ладошками, чтобы не встретиться с неприятной картиной: Лида боялась взглянуть на Мясницкую.

Она развернулась и торопливо пошла прочь, по Чистопрудному.

Прошла по мощенной кирпичом дорожке заиндевевшего бульвара, в этот час здесь бродили, съежившись, владельцы собак.

«Куда я иду? Зачем? – подумала Лида. – Никакого смысла бежать в обратную сторону, пустое дело: все равно придется возвращаться».

Она остановилась, поглядела по сторонам, присела на ледяную скамейку с узорными чугунными подлокотниками.

Посмотрела на дома, казавшиеся дворцами: величие дореволюционной роскоши, мощь предвоенных построек, облицованных камнем, казалось, вот-вот обрушится на Лиду, сметет победным триумфальным грохотом.

Девушка с горьким любопытством поглядела на чужую жизнь в освещенных окнах: шикарные шторы, огромная хрустальная люстра, пальма, кусок лепнины. В доме жили счастливые люди, которым не нужно было завтра влезать через балкон в чужую квартиру ради жалких десяти тысяч долларов: такую сумму они не задумываясь тратили на сено для пони, которого обожает их маленькая дочка, ровесница Лизы.

Холод пробрался под пуховик, Лида встала, поглубже натянула капюшон и с усилием побрела назад, к Мясницкой.

В другой раз девушка восхитилась бы этим уголком Москвы: старорусскими домами-шкатулками, ресторанчиками, бутиками, бросавшими на узкие тротуары сказочные, праздничные отблески. Но сегодня Лиде казалось: по стенам со зловещим треском метались болотные огни, вдоль улицы огромной ржавой трубой катился ледяной ветер.

Дома она внимательно изучила автомобильный атлас Москвы и представила, где находилось нужное здание. Как и предупреждал Иван, часть строений на Мясницкой и в прилежащих переулках действительно были затянуты пластиковой сеткой: ремонт или покраска фасадов. Дом неведомого олигарха когда-то стоял во дворе, торцом к улице, но сейчас угол, выходящий в переулок, был снесен: зиял, освещенный мощным прожектором, котлован с торчащими сваями и металлической арматурой. В котловане копошились рабочие в желтых и оранжевых касках, бетономешалка через далеко отставленную металлическую клешню с гудением заливала раствор в опалубку. Сквозь пространство стройки, огороженной забором, сплошь покрытым рекламными щитами, виднелся задрапированный колыхающейся сеткой старинный дом. Тот самый… Кое-где из-под сетки выпирали леса из стальных труб, из окон верхнего этажа свисали, как вырванные внутренности, желоба для строительного мусора.

Иван сказал: стройка работает без выходных, значит, никто не услышит, как Лида пойдет по лесам.

– А если в квартире кто-то окажется? – упавшим голосом спросила девушка.

– Ты же сквозь стены слышишь! Тогда уйдешь, конечно. А если не успеешь убежать, скажешь: поспорила с друзьями, что сможешь войти в квартиру по лесам с улицы и выйти через дверь.

– Ты серьезно? – опешила Лида. – Кто поверит в такую чушь?

– Скажешь, перепутала балкон! Или вот что: оденься похуже, пусть думают, что ты – штукатур из Молдавии. Точно! Надо тебе в карман мастерок воткнуть и голову платком повязать.

Девушка молча, пристально поглядела на Ивана, со стоном втянула ртом воздух и по-бабьи охнула.

– Ну не знаю, придумай что-нибудь! – раздраженно бросил Иван, спохватился и мягко произнес: – Детка, неужели бы я отправил тебя, не узнав все точно? Никого не будет: хозяин по субботам ходит в фитнес, заботится о драгоценном здоровье. Стройка грохочет с восьми утра до одиннадцати вечера, соседи от нее уже одурели, ни на что не обращают внимания. Да там вечеринку со Шнуром на всю ночь можно устроить – никто ничего не заподозрит.

…Лида встала возле угла, заиндевелого от вырывающегося из кафе пара, внимательно поглядела на другую сторону улицы: войти во двор удобнее всего через арку. Девушка прищурилась, вгляделась в невысокий проход: черт, похоже, над воротами, на штанге, укреплена камера видеонаблюдения. Но подворотня не освещена, значит, камера зафиксирует темный силуэт. Придется выбросить одежду… А может, она выйдет из квартиры через подъезд, с другой стороны двора, так что под камерой проходить не придется?

Лида еще раз с тоской оглядела место будущего преступления и, опустив плечи, побрела к метро.

В студии девушка оказалась первой: творческие москвичи скорее до полуночи останутся на работе и уедут на такси, чем придут утром раньше десяти, а то и одиннадцати.

Она включила свет в своем отсеке, загрузила компьютер, сходила к кофе-автомату за капучино в коричневом картонном стаканчике, принялась бессмысленно шарить по Интернету, ничего, впрочем, не видя и не понимая. Голова была занята проблемой: как изменить внешность, чтобы никто из случайных свидетелей не смог опознать в девушке на фотороботе (а милиция непременно предъявит соседям и строителям фоторобот) грабительницу. Покупать парик, накладные ресницы, одежду – не было денег, значит, Лиде предстояло сменить образ без финансовых вложений.

– Загримируюсь вампиром, точно никто не узнает! – с нервным смехом выкрикнула девушка. – В буфете как раз жевательный мармелад в виде клыков продается.

– Только глупец примет за вампира нежную, трогательную, простодушную Золушку.

Лида отпрянула от стола, так что стул выкатился за перегородку.

Евгений Горелый улыбался и глядел на нее серьезными глазами.

– Лидочка, такая девушка, как вы, на новогодней вечеринке должна быть Снегурочкой или девочкой, которая приносит из зимнего леса цветущие подснежники. Вы – это нежность и красота.

Лида порозовела.

– Здравствуйте, Евгений Алексеевич. Я не услышала, как вы вошли. Извините…

– За что?

– Не знаю…

– А я вам к кофе принес горячие пончики. Вы ведь любите пончики с вареной сгущенкой и лимонной глазурью?

– Откуда вы знаете?

– По глазам догадался. И уже давно, кстати. Вот только пончики не решался принести, боялся, не так поймете…

– Пончик – это всего лишь пончик, это же не бриллианты, чтобы не так понять? – сказала Лида и пожала плечами.

– Действительно. Тогда будем поедать?

– Ага! Давайте, я вам капучино отолью.

– Давай! – вдруг перешел на дружеское «ты» Горелый.

Скинул на соседнее кресло куртку с рваным меховым воротником в стиле «дикое Средневековье», взял со стола для переговоров пластиковый стаканчик и отлил кофе из Лидиного картонного.

Лида посмотрела на рубашку шефа: из-под рукава выглядывал волк из «Ну, погоди!» – и засмеялась.

Впервые за последние дни на душе стало легче.

– Насчет пончиков вы меня обманули? Вы их себе купили?

– Честное пионерское – нет! Вам, Лидочка. Совершенно равнодушен к сладостям.

– А как вы узнали, что я уже на работе?

– Выхожу на стоянке из машины, поднимаю голову, смотрю на наши окна, и сердце ликует: Ли-да! Ли-да! Пон-чи-ки! И я помчался за ними в кофейню.

Девушка на мгновение смутилась и опустила глаза.

Но вдруг засмеялась и укоризненно сказала:

– Вы обманщик! Вы просто увидели свет в моем отсеке. А остальные окна темные. Так что ваше сердце ничего такого не выстукивало!

Горелый не успел ответить: в студию вошли дизайнер и звукооператор.

Он прикрыл глаза, словно хотел поспорить с Лидой, мол, сердце все-таки подало знак, взял стаканчик с остатками кофе, подхватил куртку и пошел в кабинет, на ходу приветствуя начавших подтягиваться сотрудников.

Лида слизнула с пончика сахарную пудру, сгущенка сладко чмокнула.

За перегородкой менеджер редакции с веселым грохотом откатила от стола кресло, бросила сумку, перебирая ногами, подъехала к столу, воткнула в компьютер наушники и включила страстную музыку: девушка ходила в студию танцев в соседний фитнес-клуб и целыми днями крутила любимые латиномелодии.

«Гонсалес!» – сразу вспомнила Лида и положила недоеденный пончик на салфетку.

В двенадцать в «Архангел» приехала Лолита, одновременно бурная и излучающая теплоту, и принялась раздавать всем свечи, привезенные из Иерусалима.

Тонкие фитильки были опалены.

– Своими руками поджигала от благодатного огня, – благоговейно сообщила Лолита. – Берите, пожалуйста, кому сколько надо!

Сотрудники деликатно брали по одной свечке и бережно несли на столы.

Лида тоже взяла тоненькую белоснежную, с голубым основанием свечу.

– Из храма Гроба Господня, – сказала певица и прижала руки к груди. – В таком месте действительно понимаешь смысл простых, но вечных заветов: не убей, не укради.

Лида испуганно опустила голову, свечка в ее руке задрожала. Она торопливо вернулась к компьютеру и стала судорожно перебирать бумаги.

«Почему Лолита сказала: не укради?! – толчками билось сердце. – Наверное, догадалась? Кажется, она в какой-то передаче говорила, что обладает экстрасенсорными способностями?»

«А может, на воре шапка горит?» – тихо спросила Алина.

Лида сердито нахмурилась, запустила пальцы в волосы, попыталась заткнуть ладонями уши, но вдруг услышала:

– …А еще у нас самый лучший в мире звукооформитель. Знакомьтесь – Лидочка Гречинина.

Горелый заглянул за перегородку и указал Лолите на девушку.

Лида принялась теребить скрепку.

Лолита приветливо улыбнулась, Горелый пристально поглядел Лиде в глаза.

Когда продюсер и певица пошли в кабинет, обсудить подробности предстоящей работы (Лолите досталась роль кошки, безалаберной, но отчаянно доброй), девушка сжалась от ужаса.

«Почему он так на меня посмотрел? Догадался, что я вовсе не такая милая, честная и чудесная, за какую себя выдаю? Ну конечно, он все понял, раскусил, по глазам прочитал. Умный, порядочный человек, интуитивно почувствовал ложь. Как только в новостях сообщат об ограблении известного олигарха, Евгений Алексеевич сразу сообразит, кто это сделал, – как в бреду, шевелила губами Лида. – Ну и пусть! Пусть меня судят, сажают, убивают, пусть он меня презирает – я спасу Лизу!»

Смахнув слезы, она с нежностью поглядела на пончик, словно прощаясь через его посредничество с Горелым, смиренно прошептала: «Прости!» – и принялась за работу.

Глава 9

ГРАБЕЖ СРЕДЬ БЕЛА ДНЯ

В пятницу вечером Лида допоздна смотрела телевизор в надежде на следующий день проспать. Но в субботу проснулась в семь утра: в голову, словно пуля, вонзилась мысль: Иван оставил ее одну! Вытолкнул навстречу опасности и скрылся за углом. Нет, он предупреждал, что не будет звонить – соединения мобильных телефонов фиксируются сотовыми операторами и могут быть легко расшифрованы, но почему не зашел хотя бы на минуту: обнять, поддержать, пожелать удачи? Она-то, глупая, была уверена: эту ночь, возможно последнюю ее ночь на свободе, они проведут вместе.

Лида поглядела на темное окно, вновь закрыла глаза, сжалась в комочек, попыталась уснуть, но в ногах вдруг опало одеяло, словно кто-то присел на диван, а в углу за креслом зашуршало.

Руки девушки покрылись гусиной кожей, сердце забилось, как мотылек, в детстве она зажимала таких в кулаке.

Лида вскочила, пробежала по ледяному полу, зажгла настольную лампу.

От ее света, теплого, но скудного, как у лампадки, тени по углам стали еще чернее.

Лида выскочила на кухню, на ходу включила светильники по всей квартире. Подумала, включила радио. На одной волне играл джаз, на другой – мелодии в стиле ретро. Девушка принялась переключать частоты, но голосов ведущих, их бессмысленного смеха, надоедливой рекламы не было. Лида поняла: в этот ранний час выходного дня перед микрофонами студий никого нет, ни одной живой души. Она, Лида, сейчас совершенно одна. И надеяться ей не на кого.

«Что, если меня сегодня убьют? – вдруг подумала девушка. – Неожиданно войдет хозяин квартиры, выхватит пистолет и застрелит грабительницу… Или воровку? Кто я по уголовному кодексу?»

Она представила толстого лысоватого дядьку в очках, смутно похожего на кого-то из депутатов Госдумы: рука с огромными часами из белого золота наставляла черное дуло револьвера.

«Наверняка у хозяина есть оружие – олигархам ведь все можно, тело увезут, буду лежать неопознанная, цветы в квартире засохнут», – бессвязно подумала Лида и застонала.

Подвывая, она схватила лейку, побежала в комнату и щедро, про запас, полила китайскую розу.

«А если сразу установят мою личность? Люди придут ко мне в квартиру на поминки, а здесь бардак, белье грязное».

Она тонко всхлипнула и принялась загружать стиральную машину.

Затем пожарила яичницу с хлебом, проглотила, не чувствуя вкуса, и, давясь слезами, тщательно, до блеска, начистила плиту.

После разобрала бумаги, удалила из ноутбука все личные файлы, почистила почтовый ящик. Попила пустого чая, подумала, сменила постельное белье, протерла и набрызгала обувным дезодорантом туфли и сапоги в прихожей, вымыла хлебницу, выбросила из холодильника все, что может заплесневеть, пока хозяйка будет лежать в морге.

К обеду квартира сияла.

Под корзинкой с расческами и ключами, на комоде в прихожей, лежала записка:

«Дорогие мамочка, папочка, бабушка и дедушка! Не думайте обо мне плохо, эти деньги нужны были на операцию маленькой девочке Лизе. Ваша любящая дочь и внучка

Лидия».

Девушка написала записку на случай смертельного ранения или ареста на месте преступления.

За окном ненадолго рассвело, но комнаты оставались сумеречными.

Лида прилегла на диван и провалилась в вязкий, как болото, сон.

Очнулась, когда на улице вновь потемнело и остывающая в уголке форточки алая окалина предвещала скорый зимний закат.

Девушка подскочила, цепенея от ужаса – проспала! – и бросилась к часам.

Стрелки будильника показывали без четверти четыре, на радио светились цифры «15:48».

Девушка торопливо надела старый свалявшийся джемпер, черные брюки. Вытащила из комода в прихожей разношенные кроссовки – обувь не для зимы, но, во-первых, без каблуков, проще будет залезать на строительные леса, во-вторых, не жалко выбросить, заметая следы. А чтобы ноги не окоченели, Лида натянула поверх колготок толстые махровые носки.

Одевшись, девушка села за кухонный стол и высыпала на скатерть содержимое домашней косметички – прозрачного сундучка с шелковистой окантовкой.

Выкопала круглую баночку с жирными изумрудными, с блестками, тенями и жидкий малиновый блеск для губ.

Глядя в круглое зеркальце, Лида густо наложила на веки темно-розовый блеск для губ, а губы покрыла толстым слоем малахитово-зеленых теней.

Поводила глазами, рассматривая себя в блестящем кругляшке.

Потом сложила тени и блеск в полиэтиленовый пакет, завязала узлом, сверток засунула в карман брюк. В другой карман лег пакетик с одноразовой влажной салфеткой, завалявшейся очень кстати – стереть маскировочный макияж.

Лида сгребла россыпь оставшихся помад и лаков, аккуратно поставила косметичку на видное место, на комод: смотрите, следователи Управления внутренних дел, вот она, моя косметика, никакой зеленой помады здесь нет и не было.

Затем девушка повесила на шею специально купленный дорожный кошелек – конверт из болоньи на «молнии» и крепком шелковом шнурке незаметного телесного цвета: сюда она спрячет украденные деньги.

На голову, тщательно заправив волосы, Лида натянула огромный бесформенный вязаный берет.

Наконец надела куртку, сунула в кармашек карточку на две поездки на метро и сто рублей, натянула на руки тонкие хлопчатобумажные перчатки, оставшиеся со времени ремонта квартиры, поверх – вязанные бабушкой варежки.

Поглядела в зеркало над комодом.

Зеленые губы, малиновые веки, берет свесился набок, как индюшачий гребень. Ну и пусть! Зато никто потом не узнает в фотороботе дерзкой преступницы поклонницу скромного гламура Лиду! «Ой, что вы, совершенно другой человек: по лесам лазила какая-то крейзи, а это – милая девушка», – пожмут плечами свидетели. И скорее заподозрят Жанну Агузарову, чем Лидию Гречинину.

Девушка оставила на кухне свет, прибавила громкости радио – пусть соседи думают, что она весь вечер была дома, и вздохнула: алиби, прямо скажем, примитивное, но лучше, чем ничего.

Наконец она заперла квартиру, спрятала ключ в карман на «молнии» и тихо спустилась по лестнице.

Дойдя до подворотни, Лида опасливо поглядела вперед и вбок и быстро метнула узелок с тенями и блеском в мусорный контейнер.

«Все, можно идти к метро», – подумала девушка, но в кармане куртки вдруг звякнул электронный колокольчик, сообщивший об эсэмэске.

«Мобильник! Как он здесь оказался?!» – вздрогнула Лида и задохнулась, словно на нее обрушилось ведро ледяной воды.

Ведь она постоянно напоминала себе: не забыть выложить телефон, по его сигналу легко вычислят: в субботу, в семнадцать часов вечера, Лидия Гречинина была в районе Мясницкой. Доказывай потом, что сидела в это время дома на кухне и слушала радио «Маяк»!

Придется возвращаться… Какая плохая примета!

Чуть не плача, подавленная ужасным началом операции, девушка побежала назад, домой.

К счастью, на улице совсем стемнело, двор был пуст, никто из соседей не увидел владелицу квартиры номер 8а с зелеными губами.

Лида открыла дверь, не переступая порога, положила мобильник на пол, оттолкнула телефон рукой в глубь прихожей. Когда сотовый проскользил к ванной, девушка с сожалением подумала: «А вдруг эсэмэска от Ивана? Не выдержал, махнул рукой на конспирацию и решил пожелать удачи?» Однако шагнуть за порог девушка не решилась, печально поглядела на телефон и уже хотела захлопнуть дверь. Но вспомнила: бабушка говорила, если пришлось вернуться, надо обязательно поглядеться в зеркало.

Лида тихо застонала, распахнула дверь пошире и вытянула шею, стараясь увидеть свое отражение. В зеркале мелькнул кусок берета и чужие сумасшедшие глаза.

«С каких пор ты стала суеверной?» – с издевкой спросила Алина, когда Лида во второй раз домчалась до подворотни и остановилась отдышаться.

«Отстаньте все от меня!» – крикнула Лида и быстро пошла к станции.

Народу в подземке было мало – горожане устали от метро за неделю и в выходные, когда не нужно мчаться на работу, старались вообще не выходить из дому, гуляли по ближайшим торговым центрам, а в случае крайней нужды выбирали автобус или троллейбус, из окон которых можно смотреть на Москву.

Коренные москвичи, наловчившиеся мысленно загораживаться от бесконечной толпы шелковым коконом, зеркалом или кирпичной стеной, искренне не замечали девушку в странном макияже. А приезжие быстро отводили взгляд от опасной наркоманки, всю дорогу глядели на грязный пол и чужие ботинки, делали вид, что им дела нет до зеленых губ.

Лида быстро прошла по темной и одновременно мерцающей огнями Мясницкой, ничего вокруг не замечая: ноги несли ее, словно радиоуправляемую машину – с необъяснимой, невидимой силой.

Неясные морозные звуки катились по щекам, таяли на ресницах.

Картина улицы вспыхнула перед глазами, лишь когда девушка оказалась напротив грохочущей, ярко освещенной стройки. Тяжелые удары копра по бетонным сваям расходились в холодном воздухе толстыми кольцами, сбивали с ног.

Не замедляя шага, девушка перешла через дорогу на другую сторону, прошла под аркой, оказалась во дворе. Вернее, двора, деревьев, железных заборчиков, скамеек, не оказалось: лишь тесная заплата асфальта, плотный ряд машин, огромный контейнер со строительным мусором и строительный вагончик с темным окном.

Лида хотела пройти вперед, вдоль дома, в надежде отыскать в сетке, затягивавшей леса, проход или, в крайнем случае, подлезть под нее на корточках. Но неожиданно увидела справа, в углу здания, вырезанный в полотнище проем. Нырнула в него и оказалась возле деревянного трапа, ведущего на настил, уложенный на металлические конструкции.

«Стой! Опасная зона!» – прочитала девушка и поспешно взбежала по скользким, заледеневшим мосткам.

Доски закачались, взвилось облако скрипов, стальные леса загудели, как трубы органа.

Лида похолодела от страха, но развернулась на маленькой площадке, опоясанной со стороны сетки пластиковой лентой в черно-желтую полоску, полезла по следующей деревянной лесенке на второй этаж.

Держась за стену рукой, посмотрела на дощатую дорогу, по которой ей предстояло пройти, отыскивая квартиру купающегося в неправедных деньгах богача.

Из-за настила сверху, вдоль третьего этажа, и непроницаемой сетки со стороны двора проход казался тоннелем, уходящим в черноту. Лишь в двух-трех местах он слабо освещался едва сочащимся из окон светом: с тех пор как дом оделся в леса, владельцы квартир вечерами тщательно задергивали шторы и опускали жалюзи.

Лида вдохнула морозный воздух открытым ртом и сделала шаг по настилу.

Сетка раскачивалась и хлопала парусом.

Первые два окна, одно из которых выходило на балкон, были черными. Но Лида, на всякий случай, ссутулилась, опустила и слегка отвернула в сторону голову: вдруг кто-то глядит из темной глубины за стекло, заинтересуется подозрительным силуэтом и постарается запомнить приметы – рост, форму носа.

Качнувшаяся под ногой доска передала движение стальной опалубке, одна из труб коснулась ограждения балкона, ажурная решетка задрожала, вибрируя и завывая.

Лида вздрогнула, зацепилась носком кроссовки за стык настила и, едва не упав, схватилась за стену.

Варежка сцепилась с шершавым камнем, издала оглушительный, как показалось Лиде, треск, оставила тонкий клок мохера.

«Ну вот: следы от кроссовок, а теперь еще и волокна одежды», – тоскливо подумала девушка.

Но снимать варежки, перчатки, искать в темноте и снимать шерстяные пряди было некогда.

Лида осторожно пошла дальше.

Иван велел искать французское окно: белоснежный стеклопакет, створки которого застеклены до самого пола. Такую балконную дверь, заверил он, легко раскрыть, посильнее надавив внутрь.

«Тупой народ просто не знает, как эти дешевые французские понты распахиваются от одного пинка!» – ухмылялся Иван.

Она прокралась мимо трех окон одной квартиры – все стеклопакеты были одинакового темно-коричневого цвета – и замерла, увидев белеющую в темноте стройную двустворчатую дверь со стеклами снизу доверху. За ней слабо золотились на просвет песочные шторы.

«Почему горит свет? – широко раскрыла глаза Лида. – Иван говорил, хозяин в это время занимается в фитнес-клубе. Забыл выключить свет? Нарочно оставил включенным торшер, чтобы ввести в заблуждение любителей бродить по лесам и заглядывать в чужие окна? Или никуда не пошел, остался дома?

Тогда у нее будет уважительная причина, чтобы убежать отсюда и забыть все, как страшный сон?»

Лида прислушалась.

Из квартиры доносились потрескивания, трепетали перезвоны, кружились и путались в шторах шорохи, долетало легкое, невесомое облачко, похожее на дыхание ребенка. Но мужского сопения слышно не было.

«Все-таки ушел и оставил свет в прихожей, – с тоской подумала девушка. – Деваться некуда, придется взламывать».

Она перелезла через ограждение балкона, благодаря мосткам уменьшившее свою высоту. Слабеющей рукой дотронулась до створки, мечтая, чтобы она не открылась. Надавила посильнее и едва успела с облегчением подумать: «Ну вот, не открывается», как двери мягко подались внутрь, раздвинув шторы.

Лиду обдало теплой волной мягких, почти нежных шумов.

Девушка недоверчиво прислушалась. Она была уверена: в квартире алчного вора, положившего на зарубежные счета доходы от народной собственности, на нее накинутся мелкие, острые, злобные звуки: с шипением облепят паутиной, примутся карабкаться по ногам, так что не стрясешь и не соскребешь от омерзения.

Но шум покачивался трепетными, шелковистыми волнами с едва различимой мужской нотой.

Лида поскребла кроссовками по плиткам балкона, сунула варежки в карманы и осторожно отодвинула штору.

Комната освещалась только неровным прямоугольником света, падавшего из холла-прихожей. Он лежал на полу перекрывающимися слоями: от ламп где-то в других комнатах, двери которых также выходили в прихожую, догадалась Лида.

«Зачем такая иллюминация в пустой квартире?» – опять засомневалась девушка, на мгновение обратилась в слух и вновь немного успокоилась: хозяина нет, движение мужского тела, его дыхание она бы услышала сквозь стену.

Вошла, тихо прикрыла створки, огляделась.

Она стояла в гостиной или столовой: большой овальный стол в окружении точеных стульев, горка с посудой, диван с кофейным столиком, проем на кухню.

Лида сделала шаг, отдернула ногу: кроссовка задела мягкие кисти ковра.

Почему-то ей не хотелось оставлять после себя грязь: не из-за следов, нет, просто одно дело – взять деньги на операцию и совсем другое – злорадно, с ненавистью к чужому достатку, истоптать сияющий паркет и теплые ковры.

Не похоже, чтобы деньги лежали в этой комнате. Не в конфетнице же, как было принято у Лиды дома, в Устюжне, хранят богачи валюту на повседневные расходы? Вряд ли доллары спрятаны и в банку с крупой. Поэтому на кухню идти без толку.

Девушка осторожно обошла ковер и выглянула в освещенный холл.

Судя по всему, здесь был домашний кинотеатр: перед плазменным экраном двумя полукругами стояли самые разнообразные кресла: кремовое в стиле ар-деко, алое а-ля Людовик, бело-золотое рококо, кожаное сталинское, в стиле шестидесятых годов двадцатого века, поп-арт – почти царский трон, обтянутый тканью с портретами Микки-Мауса.

Лида удивленно улыбнулась: а у хозяина неплохое чувство юмора! Не похоже, чтобы он был таким злобным барыгой, как заверил Иван. Впрочем, не надо расслабляться: Гитлер тоже белочек с руки кормил! Лида нахмурилась: где же деньги?

Из холла в глубь квартиры уходил освещенный крошечными лампочками коридор, скорее всего к входным дверям? Или к ванной? Сомнительно, чтобы олигарх держал деньги в сливном бачке.

Лида обвела взглядом кресла, экран, подошла к глухой двери темного дерева.

Дрожащей пятерней в нелепой белой перчатке повернула ручку, осторожно заглянула внутрь.

Книжные шкафы, большой письменный стол с раскрытым гудящим ноутбуком, диван, рослый фикус, зажженная лампа на столике в углу.

Похоже, кабинет!

Лиду смутил легкий гул компьютера: казалось, хозяин отошел на минутку, налить чаю или кофе.

Но если в этом доме хранились деньги, то наверняка в этой комнате: где-то здесь стоит маленький металлический сейф!

Девушка оглянулась и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Подошла к столу.

Из угла за диваном донесся скользящий шорох: короткое, едва уловимое движение.

Лида замерла.

Сердце застучало, словно изнутри, по ребрам, пинали сапогом.

«Похоже, журнал упал на пол и шелестит от сквозняка страницей», – наконец определила девушка и выдвинула ящик стола.

На бумагах, отпечатанных на компьютере, сквозь прозрачный пакет из грубого мутного полиэтилена просвечивала пачка долларов, перетянутая крест-накрест бумажной лентой.

Девушка взяла тугой слиток дрожащей рукой и посмотрела на банковскую упаковку: пакет был надрезан, но пачка цела.

«100 листов по 100 долларов США», – прочитала Лида на бумажной ленте.

«Сто умножить на сто… Сколько же это? – принялась считать девушка, от волнения путаясь в нулях. – Ровно десять тысяч долларов!»

Иван был прав, с горечью подумала Лида: лежат вот так, запросто, в ящике стола десять тысяч в валюте, как у обычных граждан хранятся три тысячи рублей на осенние ботинки.

Она расстегнула куртку, задрала джемпер, засунула пачку в нагрудный карман на шнурке и вновь быстро застегнулась.

«И все? Так просто?!» – засомневалась Лида.

Сделала шаг в сторону – разглядеть фотографию хозяина в рамке на полке книжного шкафа, бросила взгляд за угол дивана, из которого доносился шорох, и увидела ребенка.

Малыш прислонился спиной к стене и, загородившись согнутыми коленками, трогал пальчиком колесо маленькой машинки.

От неожиданности Лида тихо вскрикнула и вцепилась в куртку на животе.

Мальчик, белоголовый, с припухшими серыми глазами, глядел на игрушку и делал вид, что не замечает девушку.

«Сейчас ты молча, тихо уйдешь и прикроешь за собой дверь», – приказала себе Лида.

«А ребенок потом от страха спать не будет! Или заикаться станет! Забыла, на кого ты похожа? Губы зеленые, кикимора болотная!» – укоризненно сказала Алина.

Лида оглянулась, словно ища поддержки: ну должна же где-то быть мама, няня?!

Мальчик упорно крутил колесико машинки.

Лида осторожно подошла поближе, присела на корточки и ласково спросила:

– Тебя как зовут?

– Захар.

– Захарка! Какое замечательное имя! Что у тебя за машинка, Захарушка?

– «Феррари», – ответил малыш, не выговаривая «р», и свел светлые брови. – Ты с папиной работы?

– Да, маленький! С папиной…

Лида рванула «молнию» на вороте куртки.

По спине тек пот.

– А где твой папа?

– В фитнесе. Он ненадолго, сказал, на полчаса. А Валентиновна за молоком для «Несквика» побежала. Она быстро.

– Валентиновна – это кто?

– Нянечка.

– Понятно, – выдохнула девушка и тут же встрепенулась: – А мама где?

– В Снегирях, – картавя «р», ответил мальчик. – Дела президента там.

Лида выкатила глаза: мама по делам у президента?! Понятно, откуда у семейки денежки: административный ресурс! Мы вашей партии деньги, а вы нам – скважину. Ребенок, конечно, не виноват, но взять десять тысяч долларов с этого семейства на операцию Лизочке – святое дело! Не о чем даже переживать!

Девушка улыбнулась малышу:

– Сколько тебе годиков?

Мальчик поднял руку, пригнул большой палец к ладошке и пояснил:

– Четыре.

– Ты не боишься один дома сидеть?

– Нет, не боюсь, там у нас охрана, они даже бадяя могут застрелить! А у меня меч джидая есть. Знаешь такой?

Услышав про охрану, Лида вздрогнула, поднялась и прошептала:

– Ну ладно, пока-пока, маленький! Не скучай!

– Ты папу не будешь ждать?

– Не буду, малыш.

Девушка подошла к дверям, еще раз оглянулась на мальчика, вышла в холл и пошла к балкону.

Как можно плотнее, чтобы ребенка не продуло, прикрыла за собой створки, вскарабкалась на леса и, уже не глядя на окна, спустилась по мосткам во двор.

Выбралась на Мясницкую, дошла до метро, отвернувшись к стене павильона, стерла влажной салфеткой тени и блеск, сдернула и вывернула берет и бросила его в мусорницу.

Через полчаса Лида вошла в свою квартиру, сняла с шеи деньги, скинула куртку, брюки, джемпер, кроссовки, проверила карманы, завязала одежду в два тугих уколотня, снова вышла во двор, теперь уже в пуховике и сапогах на каблуках, и швырнула пакеты в контейнер.

Надо дождаться Ивана. Они договорились: он придет за деньгами в этот же вечер. На случай, если Лиду все-таки вычислят…

– Прекрати, все будет нормально! – уверял Иван. И шутил: – В Москве был объявлен план «Перехват», но результатов он не принес.

– И все-таки, ты приезжай в субботу вечером, – попросила Лида. – Не хочу держать эти деньги у себя. Вдруг обыск…

* * *

Девушка долго, ничего не соображая, сидела на диванчике на кухне.

Наконец до сознания начала доходить болтовня ведущего на радио: маленький приемник так и работал с тех пор, как Лида ушла совершать преступление.

Девушка переключила каналы в поисках музыки, наконец, через три рекламных выкрика, нашла «Радио Джаз» с пронзительной мелодией. И стала вспоминать все, что с ней произошло.

Но странное дело: она не могла восстановить в памяти ни одного звука, кроме грохота стройки на улице. Так случается, когда человек в здравом уме и твердой памяти попадает в операционную, но после не может вспомнить: вроде бы там было окно, нет, точно было, но что за ним виднелось? Дерево? Небо? Крыша соседнего здания? В сознании не задержалось ничего, кроме крутящихся перед глазами операционных ламп.

Девушка включила чайник, надорвала пакет c печеньем, но не притронулась к еде, передвинула хлебницу, смахнула со стола невидимые крошки, села, снова встала, стала заваривать пакетик с чаем, плеснула кипятка на руку и разрыдалась.

Когда лицо опухло от слез, в квартиру позвонили.

– Иван! – прошептала Лида и бросилась к дверям.

Глава 10

БУДНИ РОБИН ГУДА

На площадке стоял парень со смутно знакомым лицом.

– Вам кого? – напряженно спросила девушка.

И, прислушиваясь, поглядела через плечо визитера на лестницу: не притаились ли милиционеры с понятыми?

– Я от Чилийца, – ответил пришедший.

Лида наконец-то вспомнила, где видела гостя: в звукозаписывающей студии, в подвале, где работал Иван.

– Здравствуйте, – сказала девушка.

И с удивлением отметила: впервые прозвище Ивана не резануло холодным ножом по сердцу. А ведь еще совсем недавно она сердилась и злилась на всех, кто называл Ивана Чилийцем. Кличка – это неуважительно! Лида была уверена: окружающие должны благоговеть перед талантами, умом и красотой Ивана Гонсалеса.

– С Иваном что-то случилось? – спросила Лида. И уже знала, что услышит в ответ.

– Да нет, все пучком.

– Понятно, – севшим голосом произнесла девушка. – Заходите, а то сквозняк.

Гость вошел и оглядел прихожую и кухню.

– Может, чаю? – истолковала его взгляд девушка.

– Не, спасибо, тороплюсь. Гонсалес попросил деньги забрать.

– Да, конечно, – стараясь говорить бодро, ответила Лида. Повернулась к комоду и как можно более небрежно, словно между делом, спросила: – А где он сейчас?

– В студии сидит, – равнодушно произнес парень.

У Лиды задрожали руки.

– А почему сам не приехал? Ведь сегодня выходной.

– Не знаю, – пожал плечами гость. – Ни в какую не захотел. Типа, мне по пути, а ему специально пришлось бы сюда шкандыбать.

– А вы сейчас куда поедете?

– В подвал.

– Значит, Ивана увидите?

– Ага. Работы – завал. Там и переночую, – неизвестно зачем сообщил гость.

Девушка встала к нему спиной и принялась медленно оплетать болоньевый кошелек шнурком. Наконец, когда пальцы перестали дрожать, повернулась и подала сверток:

– Пожалуйста, здесь вся сумма, о которой мы с Иваном договаривались.

– Так вот вы какие, десять тыщ баксов, – ухмыльнулся гость, взвесив тугую пачку в руке.

Лида вздрогнула, горло перехватил комок.

Осведомленность постороннего человека ранила в самое сердце. А она-то была уверена: эта тайна принадлежала им двоим…

– Эх, щас гульну! – весело прищурился гость.

Лида тревожно поглядела на него.

– Да шучу, девушка, шучу, – со смехом заверил парень.

Приподнял завязанный петлей пестрый шарф и засунул деньги во внутренний карман куртки.

– Значит, вы сегодня Ивану деньги передадите?

– Через час все у него будет, в целости и сохранности. Прощевайте!

– До свидания, – сказала Лида, хотела прибавить «Передавайте привет Ивану», но осеклась, молча открыла дверь и движением головы указала на лестницу.

Потом заперла замок, прошла на кухню, бессильно опустилась на диванчик и прижалась затылком к холодной стене.

«Он даже не пришел… Не счел нужным хотя бы спасибо сказать. Его не волнует, что меня могли схватить, убить. Ему нужны были только деньги, и не важно, какой ценой. Может, я с лесов свалилась и лежу в темноте, на морозе, без сознания? Требовался кто-то, кто согласится на эту авантюру, и я оказалась единственной желающей, да и лучшей кандидатурой: влюбленная дура, готовая идти под пули, на нары, в кандалы. Что, если в квартире уже работают следователи? И милый, смышленый мальчик Захар описывает тетю «с папиной работы»?»

Лида вскочила, побежала в комнату, включила телевизор, принялась щелкать пультом.

Концерт, старый боевик, еще концерт, слабоумные лица новых русских бабок. Должны же где-то быть «Вести – Дежурная часть», «Петровка, 38», «Экстренный выпуск»? Когда не надо, эти «ЧП» на каждом канале!

Лида раздраженно вдавливала крошечную мягкую клавишу.

Древняя комедия, мультфильм.

Неужели миллионы москвичей лежат сейчас на диванах и как ни в чем не бывало, будто ничего не случилось – предательства, последних часов на свободе, – смотрят дешевый сериал и позапрошлогоднюю Юрмалу?

«…Совершено несколько часов назад в центре Москвы», – внезапно услышала Лида обрывок фразы на канале «ТВ-Центр».

«Наверняка сказали «дерзкое преступление», – цепенея, подумала девушка. – «Дерзкое преступление совершено несколько часов назад в центре Москвы». Все уже известно. Я в сводках».

На экране мелькнула милицейская машина.

– В городе объявлен план «Вулкан», – сообщил мужской голос за кадром.

У Лиды потемнело в глазах. В воздухе перед телевизором мерцали черные пятна.

– К сожалению, по горячим следам преступление раскрыть не удалось. Но специалисты уверены: это дело нескольких ближайших часов, максимум – дней. Уж слишком дерзко и открыто вел себя преступник. Составляется фоторобот.

У Лиды застучали зубы.

Перед камерой появилась пожилая полная женщина в меховой шапке.

– Да я ничего не поняла, – неохотно сказала она, поправляя шапку и пытаясь уйти по своим делам. – Только – раз, и в подворотню! И все!

На экране появился корреспондент, молодой мужчина в очках, невзирая на морозец, без головного убора.

– Пострадавшего увезли в Институт скорой помощи имени Склифосовского.

«Пострадавшего? – с ужасом подумала Лида и вспомнила личико маленького Захара. – Но я же ничего… Он живой был! Даже не испугался!»

– Это вторая дерзкая вылазка националистов за сегодняшний день. Напомним, около восьми утра нападению подверглись два гражданина Таджикистана, которые с множественными проникающими ножевыми ранениями также отправлены в Склиф.

Передача окончилась пронзительными воплями заставки.

Девушка сделала шаг к темной стене – положить пульт – и с отвращением отпрянула: лицо облепила паутина тревожных шорохов.

* * *

Под утро, после того как Лида с нестерпимым спазмом в животе опять бесконечно долго падала со стальных лесов на замерзший асфальт, в тревожный сон вплыла Алина.

Скинула стеганое пальто с широкими рукавами, копию боевого халата самурая, сапоги с меховой опушкой, молча крепко обняла дрожащую подругу.

Потом присела на краешек дивана и, не перебивая, временами испуганно закусывая губы, выслушала сбивчивый рассказ Лиды о совершенном преступлении.

«И где сейчас эти деньги?» – почему-то шепотом спросила Алина.

Слово «деньги» она произнесла словно «наркотики» или «трупы».

«Это отдельная история в жизни твоего Робин Гуда», – горько усмехнулась Лида.

«Скорее Юрия Деточкина».

«Какого Деточкина?» – уныло переспросила подруга.

«В детстве не смотрела фильм «Берегись автомобиля»? Его герой тоже грабил богатых, чтобы деньги отдать детям».

«Да, что-то такое припоминаю, – со вздохом произнесла Лида. – Меня одно согревает и хоть как-то примиряет с… – Она запнулась. – С этим предательством: я сделала это не ради него, а ради Лизы, деньги завтра будут в больнице».

«Зачем тогда сырость разводишь? Была благородная цель, которой ты достигла, хотя и не совсем благородным методом», – попыталась пошутить Алина.

«Ты считаешь, цель оправдывает средство?» – не заметив шутки, с надеждой поинтересовалась девушка.

Алина скорбно замолчала.

«Вот видишь… – опустила голову Лида. Потеребила салфетку, потом откинулась на спинку дивана, уперла руки в бока и, стараясь выглядеть бесшабашной, выкрикнула развязным голосом: – А он даже за деньгами не пришел! Приятеля прислал. Ему некогда – работы завал, и не по пути».

Лида принялась хохотать.

«Свободна, девочка!»

Алина тревожно смотрела на подругу.

«Он меня бросил. Даже не бросил, а кинул. Вот так – раз! И нет ничего».

«А может, ничего и не было?» – вдруг в упор спросила Алина.

Лида замерла, потом заворочалась и в тоске открыла глаза. Но тут же встрепенулась: эсэмэска! Как она могла забыть? По пути на… на Мясницкую мобильник пискнул – сообщил об эсэмэске. Что, если это Иван прислал? Ну конечно, пожелал удачи и сообщил, почему не сможет лично зайти за деньгами!

Лида вскочила, пошарила взглядом по прихожей: мобильник лежал на полу возле комода.

Она подняла телефон, подула на него, любовно отерла экран, с трепетом открыла папку с СМС, готовясь прочитать слова любви.

Сообщение было из банка, Лиде предлагали новый выгодный пакет услуг.

Из-за кухонного окна на девушку стремительно надвигался далекий грохот Крымского моста. Когда отчаянный гул ударил Лиде в грудь, она повалилась на диван, закрыла глаза и зарыдала, уткнувшись в подушку.

«Поплачь, легче станет», – шептала Алина старую мудрость и гладила подругу по голове, касаясь ее лица нежно пахнущими теплыми волосами.

«Дело не в нем! А во мне… Понимаешь, я уже никогда не стану честным человеком, который может спокойно смотреть людям в лицо, – бормотала Лида. – Как я буду своим детям говорить: нельзя брать чужое, если сама… Что я им скажу: один раз не считается? И ничего уже назад не вернуть!» Лида резко села и принялась объяснять подруге:

«Это как девственность. Никто не может пожаловаться, что не получил ее, она дается каждой. А потом одна глупая ночь с человеком, которому ты не нужна, и уже никогда не станешь прежней».

Алина нахмурилась:

«Послушай, хватит терзать себя! Теперь ты еще будешь ненавидеть свое тело?! Что было, то было, прошлое не изменишь. Ты должна решить: либо ненавидишь себя до конца жизни, либо прощаешь сама себе все свои ошибки и живешь дальше. Ничего с твоим ограбленным не случится! Он наверняка даже не заметил пропажу! А ты, глупышка, ОМОН ждешь! Даже если этот абрамович обнаружит, что деньги куда-то запропастились, в милицию он точно не побежит!»

«Ты думаешь?» – сглатывая слезы, прошептала Лида.

«Уверена! Герой Куршевеля из списка «Форбс» переводит на зарубежные счета миллионы, грабит народ, и нигде у него не екнет! А ты рыдаешь! Да пропади он пропадом! Это была всего лишь экспроприация экспроприатора, – с трудом выговорила Алина. И поинтересовалась: – Кстати, кто он?»

Лида подняла голову, задумалась.

«Не знаю. В шкафу стояла фотография, но я не успела разглядеть».

«И хорошо: меньше знаешь – крепче спишь! Лишний раз любовнице кольцо не купит! Давай умывайся, будешь завтракать, а потом пойдешь в фитнес. Во сколько йога?» Лида неохотно, через силу, взяла со стола файл с расписанием занятий, провела ногтем по колонке «воскресенье»:

«Девять ноль-ноль, – и принялась вяло сопротивляться совету Алины: – Не могу… Не хочу… Правда, у меня сил нет! Я не успею!»

«Опоздаешь на пять минут, ничего страшного», – скомандовала Алина.

Лида потащилась в ванную, открыла воду, сунула в рот зубную щетку.

Умывшись, через силу съела йогурт, запила зеленым чаем и вытащила на свет божий скомканную спортивную форму.

«Грязная, – с надеждой прошептала Алине. – Мятая».

«Ничего, штаны с лайкрой, сами на тебе разгладятся. А топик у тебя еще один есть, я точно помню, бело-голубой. Только не ври, что не знаешь, где он».

Лида, тяжело вздыхая, бросила в спортивную сумку прозрачные шлепанцы, японское молочко для тела, полотенце, черные брюки и новую майку с голубыми вставками.

Добрела до метро, тяжело приложила карточку на поездку к валидатору. Прошла через турникет, прошептала подруге: «Ну все, добилась-таки своего: я иду в этот чертов фитнес».

В метро было пусто, на улице тоже, лишь в скверике бродили, съежившись, несколько собачников.

«Сейчас буду торчать одна в зале», – посетовала девушка.

Однако тротуар перед входом в фитнес-центр был тесно уставлен машинами.

Поджарая дама в узкой курточке с прядями меха на рукавах вышла из раздвижных стеклянных дверей центра, процокала к черной «тойоте», открыла дверь, поглядела на ноги и обнаружила поверх сапог голубые пластиковые бахилы, прорвавшиеся на каблуках.

Держась за крышу автомобиля, сдернула их, воровато оглянулась и втолкала носком сапога в наст под одиноким деревом.

Порыв ветра вынес голубой комок под ноги Лиде.

Она легонько вздохнула – делать нечего, надо брать, подняла шорох сухой поземки и засунула в карман сумки.

Как же давно девушка не подбирала звуки!

С тех пор, как решилась на…

«Ни слова больше! Что было, то прошло и быльем поросло», – услышала она строгий голос Алины, мысленно кивнула подруге и вошла в раздвинувшиеся двери центра.

Запах горячего дерева, плывший из сауны, далекий плеск воды в бассейне, музыка, азартные команды тренера где-то в зале на втором этаже, аромат кофе из спортбара, ровное гудение витрины с энергетиками и минеральной водой – Лида глубоко вдохнула уютные запахи и бодрые звуки и с радостной улыбкой подала администратору пропуск.

Мониторы под потолком демонстрировали все тренировки, которые проходили в этот момент в центре. Кардиотренажеры, пилатес, в зале йоги посетители расстилали коврики или усаживались на пол.

Лида заперла мобильник и кошелек в маленький сейф, натянула бахилы, скинула в гардеробе куртку и помчалась в раздевалку.

Быстро надела костюм для фитнеса, гладко зачесала волосы в низкий хвост, побежала в зал.

Несмотря на раннее воскресное утро, он был полон, занятия начались.

Лида кивнула тренеру, на цыпочках прокралась вдоль окон, скинула шлепанцы и быстренько встала в позу «собака мордой вниз».

Теплый паркет, персиковые стены с фиолетовой отделкой, зеркала на стенах и колоннах и – любимый тренер всех продвинутых поклонников йоги, Виталик.

Девушка закрыла глаза, блаженно улыбнулась.

После тренировки, впервые за последние недели, расслабленно посидела в сауне, постояла под массажным душем. Потом медленно, с удовольствием, чувствуя гладкую кожу под руками, натерлась молочком для тела с запахом риса. Уложила волосы феном, подкрасила ресницы, прошлась по губам блеском, еле передвигая ноги от приятной усталости, вышла в холл и направилась к гардеробу.

– Лидочка! – вдруг позвал мужской голос.

Лида повернула голову: перед стойкой спортбара стоял Евгений Горелый.

Продюсер сиял счастливой улыбкой.

– Я на секунду, – сообщил он бармену и быстро, словно боялся упустить Лиду, подошел к девушке.

– Здравствуйте! – беззаботно сказала она. Порадовалась, что не поленилась уложить волосы и пройтись по лицу косметикой; с веселым недоумением спросила: – А вы как здесь оказались? Рядом живете?

Почему-то разговаривать с Горелым Лиде было легко, как с одноклассником или другом детства с соседнего двора, словно они вместе гоняли в прятки или играли в «море волнуется, раз».

– Нет, живу в другом районе, там у меня тоже абонемент в клуб, – доложил мужчина. – Здесь случайно оказался, приятель расхвалил тренера по йоге, Виталика, решил зайти на пробную тренировку.

– О, наш Виталик! К нему вся Москва ездит, он… – принялась хвастаться Лида, поглядела на рубашку Горелого с надписью «Слава КПСС!» и вдруг осеклась. – Погодите, так вы на йоге сейчас были?

– Был! В углу, за колонной. Расслабился, любуясь девушкой с точеной фигуркой, в черных брюках и майке с голубыми… Как они называются? Голубыми лямочками?

– Ой, не надо, не говорите ничего! – вскрикнула Лида, с нервным смехом вспомнив йоговскую стойку «собака мордой вниз». – Боже мой, я к вам задом стояла!..

– Ну-у… временами – да!

Лида прикрыла лицо ладонями и тихо застонала:

– Там такие позы… Один «плуг» чего стоит!

– Самый красивый «плуг» в мире!

– Прекратите!

– Мне нравится, как ты смущаешься, Лидочка. Кстати, бармен ждет. Что будем есть?

– Я – ничего, – отрезала Лида. И вдруг призналась: – Денег нет! На мели…

– Деньги не проблема: я только что, утром, клад нашел, целый сундук золота и бутылку рома! Что ты хочешь, выбирай? Кстати, девушка, где вы работаете? Что за начальник-зверь, у которого такая талантливая, красивая, умная сотрудница сидит без гроша?

– Начальник вовсе не зверь, – засмеялась Лида.

– Да? Не похоже. Наверное, злобный, старый скряга?

– Нет, не угадали. Молодой, красивый… – Лида смутилась. – Я буду омлет с брокколи, красный чай и овсяный пирог. Просто у меня два кредита! Купила квартиру, размахнулась на ремонт, бытовую технику.

– Понимаю, – покачал головой Горелый. – Сам с кредитом. А мне, пожалуйста, макароны с креветками, апельсиновый фреш и кофе покрепче.

Они сели за круглый стол из светлого дерева, радостно поглядели друг на друга.

Официант поставил тарелки, белоснежный чайничек, положил завернутые в салфетки приборы, пожелал приятного аппетита.

– Какая встреча! Невероятно! – воскликнул Горелый.

– Вы так говорите, словно мы не видимся каждый день на работе. Завтра точно такая же невероятная встреча случится, ровно в десять, – засмеялась Лида.

– Работа – это другое дело. Кстати, куда мы идем?

– В каком смысле? – уточнила Лида, едва не уронив с вилки кусок омлета.

– В прямом. Впрочем, не говори ничего, я сейчас угадаю: мы не спеша поедим и поедем шляться по Москве. Я не слишком нахально себя веду?

– И где же мы будем шляться? – поинтересовалась девушка, сделав вид, что не слышала вопроса про излишнее нахальство.

– Дорогие москвичи и гости столицы, вашему вниманию предлагается маршрут выходного дня: галерея «Винзавод», кинотеатр «Пушкинский», ресторан «Обломов».

– А давайте вместо «Обломова» в Царицынский парк съездим, покормим уточек? Честно говоря, в таком виде, – Лида скептически оглядела свой лыжный свитер с норвежским узором, – я в ресторане буду себя неуютно чувствовать. Блузка, наверное, нужна.

– Уточки – это само собой, это святое. Блузку сейчас подыщем, есть один магазинчик, там красивым девушкам, которые жалеют уточек, блузки отдают бесплатно: акция Гринписа!

– Нет-нет, я ничего не возьму! – замотала головой Лида.

– Придется идти в «Макдоналдс», – притворно вздохнул Горелый. – Давненько я не ел гамбургеров. Недели две, наверное. Да, точно, с сыном последний раз были.

– У вас есть сын? – стараясь, чтобы голос не дрогнул, спросила Лида и посмотрела на руки Горелого.

Обручального кольца не было. Но это ведь ни о чем не говорит? Многие мужчины не любят носить цепочки, кольца.

– Замечательный пацан, четыре с половиной года.

Лида тихо положила вилку на стол. В чашке остывал ярко-розовый чай.

Голова наполнилась горьким, как дым осенних листьев, шумом.

«Ну конечно, он женат. А как ты хотела? Умный, веселый, обаятельный мужчина. Такие одинокими не бывают».

– И чем ваша жена занимается? – спросила Лида ровным голосом.

– Понятия не имею. Наверное, как и прежде, собой. Мы в разводе.

Лида воспрянула.

– Она красивая, шебутная, безбашенная, вечно в доме подружки, которые громко хохочут. Ржут просто! А я люблю, чтобы дома было тихо, уютно, пахло яблочным пирогом. Ты умеешь делать яблочный пирог?

– Нет, – сказала Лида.

– Ничего, научишься.

Глава 11

ВЫПЬЕМ ЗА ЛЮБОВЬ

«А после мы заехали в шоколадный бутик, там можно самому сделать все, что хочешь, из шоколада, и он написал белой глазурью: «Хорошая девочка Лида на улице нашей живет!» Правда, слово «живет» не поместилось. И насыпал сверху орехов. А я нарисовала ромашку. А потом мы все съели! – Лида уже целый час валялась на диване и взахлеб рассказывала Алине о свидании с Евгением Горелым. – Представляешь, я отказалась идти в ресторан – одета была ни к селу ни к городу: свитер, брюки чуть ли не лыжные, в чем в фитнес пошла, в том и встретились. Женя говорит: «Ерунда, сейчас зайдем в магазин и купим все, что надо: туфли, платье». Я, как старая английская дева, оскорбилась: за кого вы меня принимаете? Такие подарки обязывают. Тогда он сообщает: «Лидия, вам, как лучшему сотруднику месяца, полагается премия в размере половины оклада». Я опять замахала руками: «Еще не хватало, чтобы в студии начали сплетничать: шеф своей подруге за наш счет выписывает бонусы». Тогда он звонит нашему бухгалтеру и говорит: «Забыл вам в пятницу сказать: в понедельник оформите всем сотрудникам материальную помощь – люди должны достойно встретить Новый год. Нет, тринадцатая само собой, в конце декабря».

«Слушай, разоришь мужика», – вставила Алина.

«В общем, я согласилась, и сейчас на мне такая блузка, такие брючки! – шепотом тараторила Лида. – Атласные, черные. А блузка цвета морской волны с черным кружевом!»

«Настоящая бессребреница, – похвалила Алина. – Ничего личного, только бизнес».

«Издеваешься?» – подозрительно спросила Лида.

«Ни в коем случае!»

«С блузкой все совершенно случайно вышло. На самом деле я хотела, чтобы Женя подарил мне роскошную книгу о Москве. Он сказал: у нас обоих должно остаться что-то на память о первом свидании. Я предложила этот фотоальбом, давно о нем мечтала, но денег не было. Книга продавалась в большом магазине «Подарки», на Тверской. А там, как нарочно, и золото, и посуда, и одежда. Я не удержалась, примерила брюки с блузкой…»

«И он купил их себе на память о вашем первом свидании», – невинно предположила Алина.

Лида нахмурилась.

«Знаешь, теперь мне кажется, зря я согласилась взять все эти подарки».

«Лидочка, я пошутила, – пошла на попятный Алина. – Прекрати заниматься самокопанием. Что за привычка? Сперва сделать, а потом поедом себя есть».

«Кстати, я уже не ем себя поедом, – встрепенулась Лида. – Когда мы уточек кормили – пол «нарезного» батона стрескали, крякуши! – я вдруг подумала: «Скоплю эти жуткие десять тысяч долларов и верну хозяину». И так стало на душе легко, камень свалился! Как я раньше не догадалась? Пусть хоть десять лет придется экономить. Когда-нибудь приду в тот дом и скажу: это я украла, но все вам возвращаю».

«Правильно!» – похвалила Алина подругу.

Лида вдруг примолкла и глубоко задумалась. А потом с сомнением прошептала:

«Знаешь, мне теперь кажется, весь этот кошмар случился в какой-то другой моей жизни. Или вообще – не со мной? Как будто я смотрю фильм, в котором случайно сыграла главную роль. Это очень плохо?» «Что именно?»

«То, что после вчерашнего дня с Женей меня перестала мучить совесть?»

«Кто я такая, чтобы судить? – уклончиво ответила Алина. И деликатно перевела разговор: – Чем сейчас заниматься будешь? Спать ляжешь?»

«Ой, – вскрикнула девушка. – Мне же совершенно некогда на диване лежать: нужно помыть голову, завтра после работы едем с Женей к кому-то в гости».

«Рассказывала про свидание целый час, а теперь ей некогда! – возмутилась Алина. – Ладно, мой свою голову!»

Лида стояла под душем, снова и снова вспоминала события этого дня.

Впервые за последнюю неделю город не пугал Лиду скрежетом, гулом и стонами. Он ровно и деловито гудел, звенел, рассыпался трелями.

– Какой приятный шум, – мечтательно улыбаясь, сказала Лида Евгению и указала на стеклянный пресс для заварки чая на низком столике: они зашли в китайское кафе на чайную церемонию. – Лепестки разворачиваются, словно рыба в ночной заводи плещется. Если бы не этот ужасный грохот в подсобке! Что там делают? Звуки как в тире.

Евгений склонил голову, прислушиваясь к «грохоту»: полная тишина, не слышно даже, как за столиком в углу разговаривает юная парочка любителей чая.

– Извините за глупый вопрос: мне очень интересно, что у вас в подсобке происходит? Чем стучат? Не могу определить, – обратилась Лида к девушке в китайском наряде за стойкой.

Та подозрительно поглядела на Лиду и Горелого, повела глазами в сторону закрытой двери с надписью «Служебное помещение»:

– Стучат? Не знаю, там только Хабиб сам с собой в нарды играет, и то у черного хода, в будке.

– Точно! – воскликнула Лида и повернулась к Евгению: – Просто я нарды толком никогда не видела, поэтому не могла понять, что за звук?

– Ты слышишь, что происходит в какой-то будке за закрытыми дверями? – недоверчиво спросил мужчина.

Лида сделала удивленное лицо, мол, сама поражаюсь, и покивала.

– Кстати, этот Хабиб там не один, разговаривает с кем-то. И колбасу режут.

– Опять земляков притащил! – возмутилась девушка в китайском халате. – Караван-сарай! Я им сейчас покажу колбасу!

– Вы нам сначала чайку зеленого принесите, – попросил Евгений. – И вообще, мы церемонию хотим.

– Да, конечно, извините, проходите за столик.

Лида и Евгений повесили верхнюю одежду на резные морды драконов и уселись за приземистый квадратный стол.

«Китаянка» с улыбкой поставила на подставку глиняную спиртовку, на нее водрузила чайничек, наполненный горячей водой.

– Такой смешной пузырек поднимается, торопится, – улыбнулась Лида.

Через секунду в чайнике звонко булькнуло.

Горелый уставился на Лиду.

– Первая цепочка пузырьков называется «жемчужная нить», – сообщила «китаянка».

– А котят у вас здесь сколько? – спросила Лида.

– Три, – машинально ответила специалист по чайным церемониям. – Этот пузырь называется «рыбий глаз».

– Пищат так забавно, – умилилась Лида. – Евгений Алексеевич, вы любите котят?

– Лидочка, давай на «ты», – бросив быстрый взгляд на «китаянку», прошептал Евгений. И громко спросил: – И где сейчас эти замечательные котята?

– В коридоре, в коробке, – ласково ответила «китаянка». – Смешные! Приятного чаепития!

– Ты хочешь сказать, что слышишь, как за стеной щенки, в смысле, котята пищат?

– Да, – беззаботно ответила Лида.

– И давно у тебя такие необыкновенные способности? Это какой-то диагноз? – неосторожно спросил Евгений.

Лида сжалась и как ребенок, сломавший дорогую вещь, принялась неловко прятать свою ужасную тайну.

– Не знаю, наверное, с рождения, – неохотно ответила она.

– А когда обнаружилось? – не отступал Евгений.

– Я думала: все так слышат, поэтому не жаловалась. А потом врачи как налетели, по институтам всяким меня таскали. Замучили!

– И что сказали?

– Ничего, науке такой медицинский факт неизвестен.

Евгений взял Лиду за руку и с интересом спросил:

– Что ты сейчас еще слышишь?

Лида попыталась выдернуть ладонь.

– Ничего.

– Ну, пожалуйста!

Девушка вздохнула и на мгновение задумалась:

– У вас… у тебя в кармане пальто лежит глянцевый календарик, у него своеобразный, гладкий, многослойный звук.

Горелый отпустил Лидины пальцы, быстро сунул руку в карман пальто, висевшего на деревянной драконьей морде, вытащил слегка помятый блестящий прямоугольник.

– Точно, на улице рекламу всучили, неудобно было сразу выбросить, сунул в карман и забыл. Не могу поверить! А еще?

Лида задумалась.

– На часах крутится много маленьких стрелок, только не понимаю, почему?

– Время в Лондоне и Нью-Йорке показывают, – ошалело пробормотал Евгений и приподнял рукав, демонстрируя часы с несколькими крошечными циферблатами поверх основного, большого.

– У меня за спиной должен стоять цветок: бутон вянет, да? Лепесток сейчас опадет.

Горелый выпучил глаза:

– Невероятно! Ты волшебница? Ясновидящая? Или фея?

Лида недоверчиво посмотрела на Евгения.

Иван всегда считал способность Лиды если не уродством, то изъяном, чем-то вроде волчьей пасти или шести пальцев на руках. И она почти поверила ему!..

* * *

Утром на рабочем столе девушку вновь ждал бумажный пакет с двумя пончиками в лимонной глазури.

Увидев Лиду, продюсер подошел к ее столу, наклонился, заговорщически прошептал:

– Привет, летучий мышонок!

– Спасибо за доброе слово, – слегка обиделась на «мышонка» Лида. – Я такая же страшная?

– Нет, у тебя такие же ушки на макушке.

– Да, как у эльфа, – печально вздохнула Лида.

– Как у волшебного эльфа! Кстати, что новенького слышат самые красивые в мире уши?

– За стеной анекдот рассказывают.

– Смешной?

– Про тещу.

– Значит, смешной.

Горелый погладил кончиком пальца Лидину щеку, хмыкнул и бодро пошел в свой кабинет.

Менеджер студии откинулась в кресле и подозрительно поглядела на Лиду из-за перегородки.

На лице девушки блуждала улыбка.

* * *

В семь вечера, по очереди, с интервалом в четверть часа – Лида категорически потребовала сохранять отношения в тайне от коллег, – пара покинула студию.

Горелый ждал девушку в машине в соседнем переулке.

– Ты не сказал, куда едем?

– Погоди, лучше расскажи, что слышно за окном? Меня это в такой восторг приводит!

Они медленно ехали в сияющей, как бусы, веренице машин. Преодолели Третье транспортное кольцо, пересекли Кольцевую, вскоре за окном замелькал темный лес.

На «Радио Джаз» играл саксофон.

«Раздоры», – прочитала Лида надпись на дорожном указателе.

– Раздоры, смешное какое название. Надеюсь, мы не туда едем? Я не хочу никаких раздоров!

– Не туда, – улыбнулся Евгений и бросил взгляд на Лидино отражение в зеркале. – К тому же совершенно не могу представить, что ты можешь с кем-то повздорить, поругаться. Ведь ты ангел! Только ангел может слышать, как Бог высыпает вечером звезды из мешка.

Лида недоверчиво взглянула на Горелого, ей все еще казалось: Евгений просто утешает ее, как утешают некрасивого ребенка.

За окнами, вспыхивая в свете фар, падал редкий снег.

«Барвиха», – неожиданно прочитала девушка.

– Та самая Барвиха? Где крутые пацаны из правительства обитают?

– Не только, еще артисты, музыканты, продюсеры.

– Продюсеры? Хочешь сказать, у тебя дом в Барвихе?

– Нет, – усмехнулся Горелый. – Мне до такой роскоши далеко. Разочарована?

– Наоборот! Здесь звуки какие-то пафосные, даже снег падает с солидным шорохом. Это не по мне!

Машина свернула с главной дороги, проехала между высокими заборами, через поднятый шлагбаум, преодолела еще один темный от глухих кирпичных и металлических оград проезд, остановилась перед воротами.

Евгений достал мобильник и через несколько секунд весело сообщил:

– Гостей пускаете? Это Горелый. Да, уже здесь.

Ворота раскрылись плавными рывками и вновь закрылись, когда машина въехала на площадку перед ярко освещенным домом.

Они поднялись на крыльцо, вошли в стеклянный тамбур, затем в незапертую дверь. Яркая прихожая – смесь хай-тека и версальской роскоши – перетекала в гостиную.

– Ой, как я рад! – сообщил откуда-то сбоку смутно знакомый мужской голос.

Перед Лидой появился Борис Моисеев в черном шелковом халате и джинсах, отстроченных люрексом.

– Молодцы, что оторвали задницы и заехали к Боре. – Хозяин улыбнулся в полный рот, продемонстрировал белоснежные зубы и младенчески розовый язык.

Лиде стало весело.

– Что смеешься? – сказал Борис и потрогал хохолок на своей голове: – Цыпленок Цыпа, он спасет мир, да? Ну как там мой герой? Название анимации уже придумали? Как там мой волнистый попугайчик?

– Борис Михайлович, мы немного переиначили: попугайчик – это Филипп Киркоров. Познакомьтесь, это наш звукооформитель, возможно, вы в студии виделись. У нее необыкновенное имя – Лидия!

– А главное – редкое, – с интонациями героев «Иронии судьбы» сообщил Борис. – Нет, какого хрена: как попугайчик, так Киркорову. А я – кто?

– Хотите фламинго? – предложил Евгений. – Или журавля перелетного?

– Какой я на хрен фламинго? Я – павлин. Впрочем, я подумаю.

– Какой у вас потрясающий дом, все такое необычное, – с жаром похвалила Лида, разглядывая лежанку с экзотической шкурой и табурет в виде слона.

– Давайте я вам все покажу: уверяю, Лувр отдыхает!

– Да, действительно отдыхает, – восхищенно согласилась Лида, ни разу не бывавшая в Париже, и осторожно обошла узор на сияющем наборном полу. – А у меня дома одна «Икея», ничего эксклюзивного.

– Девочка, у тебя все впереди. А мальчик Боря уже не мальчик, пора пожить в комфорте.

– Вы заслужили, – согласилась Лида, потрогала подушку на резной лежанке в стиле Людовика и с чувством пропела: – Черный бархат, а под ним душа, за душою нет ни гроша.

– Не то чтобы ни гроша, но не олигарх, все тяжким трудом, – сообщил хозяин. Остановился возле картины со своим портретом и воскликнул, вскинув руки: – Россия! Любовь!

Гости обласкали антикварную вазу муранского стекла, полюбовались хрустальной люстрой, золотой маской хозяина дома, плазменной панелью, инкрустированной разноцветной смальтой, и перешли в столовую-кухню.

Лида уставилась на холодильник с кристаллами Сваровски.

– Борис Михайлович, человек вы состоятельный, с тонким вкусом, вас трудно чем-либо удивить… – начал Горелый.

– Да ладно! Я как раз один из немногих, кто не разучился удивляться, – сообщил Борис и засмеялся в своей замечательно-заразительной манере, в полный рот.

Рядом с Борисом Лиду охватывало беспричинное веселье, смех ударял в нос, как пузырьки газировки, удержаться было невозможно, она фыркнула.

Евгений вытащил из бумажного пакета деревянный ящичек, поднял крышку, и девушка увидела темную пыльную бутылку.

– Вино «Лидия» 1952 года, из запасов Сталина, – скромно сообщил продюсер.

Лида порозовела.

– Предлагаю выпить за любовь, – предложил Горелый и со значением поглядел на девушку.

– Замечательный тост, – согласился Борис, принял вино из рук Евгения и аккуратно поместил в сияющий никелем агрегат для откупоривания бутылок. – Пятьдесят второй год! Мальчика Бори еще не было на свете, он еще не огласил криком тюремную камеру. Да, Лидия?

Лида неуверенно кивнула и поглядела на Евгения.

– Борис Михайлович родился в тюрьме.

– Всю жизнь поступал не так, как все, – сообщил Борис, поднимая сияющий рычаг.

Пробка с хлопком вышла из бутылки.

Хозяин поставил на стол сверкающие бокалы.

На большом блюде лежали экзотические фрукты: разрезанные пополам манго, дыня, гигантские сливы, звездочки карамболи.

Выпили за любовь. Потом за успех новой анимационной картины студии «Архангел». После за творчество и художников. За новую Россию. Кажется, после бокала «Лидии» Лида выпила два фужера шампанского «Дом Периньон» из хозяйских запасов. Вроде бы уехали они из гостеприимного дома Моисеева в три часа ночи. И если Лиде это не приснилось, возле дверей ее квартиры они с Женей целовались, он говорил о любви.

Он ее любит!

Лида подскочила, села, запутавшись в одеяле.

Любит!

И она любит его…

Проспала на работу?

Девушка схватила мобильник: почти десять! Проспала на работу впервые в жизни!

Надо срочно позвонить, предупредить: задержусь!

Лида соскочила с дивана.

Ковер был теплым.

Ах да, впервые за зиму морозное небо за окном сияло солнечным светом.

Веселое треньканье уцепилось коготками за раму и деловито глянуло на Лиду круглым блестящим глазом.

За стеной под бодрый шум воды громко пел сосед.

На столе посмеивались конфетки в блестящих обертках, страстно вздыхала благоухающая дыня: кажется, ее почему-то вручил Лиде Борис.

По квартире, как у себя дома, бродила целая компания смешков, хихиканий, беззаботной болтовни и счастливых перезвонов.

Лида радостно, с песнями из репертуара Моисеева, принялась собираться на работу.

Жемчужные тени, серебристая заколка в волосы, атласная блузка с такими же пуговками.

«Наконец-то кончилась черная полоса, наконец-то впереди – солнечная дорожка. Он меня любит! Я верну эти проклятые деньги! И Лиза, наверное, уже поправляется!»

Лида принялась копаться в шкатулке, отыскивая любимое украшение: серебристая ажурная звездочка, издающая нежный звон и приносящая удачу!

Да где же она?

Зашумел чайник, Лида плеснула кипятка в кружку с растворимым кофе, схватила телефон.

Долго ждала ответа службы 09, елозя от нетерпения, выслушала рекламу, отпила кофе, вежливо отказалась приобрести новейшие «Желтые страницы» телефонов всех организаций Москвы и, наконец, записала номер справочной Института педиатрии.

Телефон долго был занят, Лида слушала забавную мелодию и просьбу оставаться на линии.

Наконец женский голос приветливо сказал:

– НИИ педиатрии, здравствуйте!

– Будьте добры, подскажите, как чувствует себя Лиза Гонсалес? – бодро спросила Лида. – Ей должны были сделать операцию. Или назначено на ближайшие дни.

– Гонсалес… Гонсалес… – Женщина застучала клавишами компьютера. – Да, есть: Елизавета Гонсалес, отделение кардиологии. Лизу не оперировали, и в плане на эту неделю она не стоит.

Глава 12

БЕДНАЯ ЛИЗА

– Подождите, как не стоит в плане? – удивилась Лида. Голос задрожал. – У ребенка в сердце отверстие. Она в любой момент может…

– К сожалению, у меня только эти сведения. Вы, мамочка, пожалуйста, не волнуйтесь, как раз сегодня ваш лечащий врач будет разговаривать с родителями пациентов. Подъезжайте и все про свою девочку спросите непосредственно у доктора. До свидания!

Лида сосредоточенно глядела на телефон.

Кто-то невидимый уцепился когтями за кухонное окно и принялся скрести металлическим клювом по стеклу.

Лида покрылась гусиной кожей.

Из вентиляционной решетки потянуло злобным предательским смехом.

Соседи за стеной принялись ругаться.

«Что, если врачи отказались делать операцию: опасно, бессмысленно, девочку все равно не спасти?» «Пусть ребенок спокойно умрет дома, среди родных и любимых игрушек, зачем лишний раз мучить» – кажется, девушка слышала такую фразу в американском фильме?

«Тьфу-тьфу, типун тебе на язык! – затрясла головой Лида. – Может быть, операция из-за инфляции подорожала, нужно всего лишь доплатить небольшую сумму? Или Лиза простыла, пришлось отложить все на несколько дней? А может, карантин из-за гриппа?»

В студию Лида вбежала почти в полдень.

К счастью, ее никто не хватился: ждали Надежду Бабкину с Гором, они должны были озвучивать важного селезня и крякву с сизыми крылышками.

– А Евгений Алексеевич где? – поспешно сбросив куртку и включив компьютер, спросила Лида у соседки.

– Срочно отъехал. Кстати, крутился возле твоего компа. Спросила, ищете что? Не ответил.

Лида изобразила недоумение, мол, кто его знает, что шефу нужно, подняла лист бумаги.

На клавиатуре лежал крошечный шоколадный ангелок в серебристой фольге.

Маленькая фигурка пахла ванилью и до щемящей сердечной боли напоминала Лизу.

Девушка спрятала шоколадку в сумочку, быстро написала в аське менеджеру редакции:

«Мне в два часа нужно смыться, прикроешь?» – «Гречинина у зубного, подходит?» – «☺».

Лида вытащила прозрачный пакетик с синими бахилами, наклеила этикетку с надписью «Сухая поземка» и собралась отнести звук в фонотеку, маленькую комнату со стеллажами, которую Евгений Горелый выделил по Лидиной просьбе.

Но внезапно студия наполнилась праздничным шумом: пришли Бабкина и Гор.

– Обалденно выглядит, – зашептался кто-то из девушек. – Как думаешь, стволовые клетки?

– Старинные казачьи рецепты! – заявила певица, обернувшись. – Для волос мед с горилкой, можно с коньяком, для лица – маска из арбуза.

Гостям предложили чай с миндальными пирожными.

Лида выслушала рецепт арбузной маски и с сожалением покинула компанию: нужно купить Лизе вкусненького, да и НИИ педиатрии – не близкий конец, а врач будет принимать родителей всего один час.

Минут через сорок она вышла из станции метро «Петровско-Разумовская» на улепленную магазинчиками и павильонами шумную грязную площадь.

В кондитерской лавке купила Лизе расписной пряник в виде солнышка. В аптеке – бутылочку морковного сока. А в ларьке с украшениями – набор разноцветных «крабиков» для волос.

Подумала и купила еще три картонных сундучка с конфетами, для медсестер.

Почти на каждой маршрутке, поджидавшей пассажиров, были надписи: «Ин-т педиатрии» или «Клиника Федорова».

Сколько же людей, а главное, детей болеют! А она, Лида, никогда об этом не задумывалась.

Маршрутка бесконечно долго ехала запруженными улицами, объезжала пробки заснеженными дворами.

На плазменной телевизионной панели над лобовым стеклом мелькала нескончаемая реклама.

В здание института Лида вошла в полчетвертого.

К окошку, за которым выписывали пропуски, стояла молчаливая очередь.

– Мне с доктором побеседовать, отделение кардиологии, – робко попросила Лида, опасаясь, что к детям пускают только близких родственников и ее, Лиду, с позором прогонят.

Но дежурная спросила фамилию ребенка и, не глядя на посетительницу, заполнила бумажку с печатью.

Знакомой дорогой девушка прошла в отделение.

– Подскажите, беседы с родителями… – обратилась она к медсестре.

Та кивнула в сторону холла: на одном из диванов сидел рослый, крепкого телосложения доктор в зеленом операционном костюме, белых носках и шлепанцах и что-то объяснял женщине с измученным лицом.

Лида тихонько подошла ближе и встала у стены.

В холле был еще один диван, но девушка суеверно решила стоять, словно эта крошечная, с бисеринку, жертва должна была принести добрые вести о Лизе.

Наконец измученная женщина ушла, доктор взглянул на Лиду.

Она присела на краешек дивана.

– Здравствуйте.

– Добрый день. Это у нас кто? – спросил врач.

Лида поглядела на толстую золотую цепочку с большим крестом на шее доктора и совершенно не к месту подумала: «Все-таки непонятно, куда делся кулон с солнцем в виде звездочки?»

– Фамилия ребенка? – снова напомнил врач.

– Елизавета Гонсалес, – откликнулась Лида.

И вдруг увидела, как надевает цепочку с кулоном под черный свитер, в котором ходила в дом на Мясницкой.

Доктор перебрал карты пациентов, раскрыл Лизину.

Серебристая, как изморозь, цепочка Лиды тихо соскользнула, звездочка упала в ворс дорогого ковра, хрустально, с тихим замирающим эхом звякнула изумрудная капля.

Врач поднял глаза на Лиду, от его взгляда сердце девушки превратилось в осколок льда.

– Так как операция пока не проплачена, Лиза поставлена на лист ожидания по федеральной квоте высокотехнологичной помощи. А в настоящее время получает поддерживающую терапию.

– Не проплачена? – помертвевшим голосом переспросила Лида. – Не может быть! А где деньги? Ведь я ему отдала… Десять тысяч долларов…

– Отдали? Кому? У нас оплата идет строго через кассу, вы подписываете договор, бухгалтер обязан выдать чек. Вы кому-то из сотрудников передали деньги?

– Нет, не сотрудникам. Лизиному брату. Он уверял, в понедельник уплатит.

– К сожалению, пока ничего.

– Скажите, а сколько Лиза может жить без операции?

Доктор вздохнул и закрыл карту.

– Такие вопросы нужно задавать в церкви. Там, – доктор поднял глаза, – знают ответ. А мы, к великому сожалению, не боги, а всего лишь врачи.

– Я понимаю… – прошептала Лида.

– Послушайте, девушка… Знаете, любому из наших врачей легче простоять в операционной двенадцать часов, чем говорить это семье… Но, к сожалению, реальность такова: все упирается в финансирование. Лиза, насколько я помню, даже без направления облздрава поступила? Я могу в свой выходной выйти, прооперировать, без оплаты, на энтузиазме, но стоимость материалов, медикаментов? Институт ведь все это закупает, бесплатно нам ничего не дают. Бесплатно все только в репортажах по телевизору.

Лида подняла голову.

Возле стены, в тяжелой, тягостной тишине стояла сумрачная очередь.

Пожилая дама в дешевом турецком свитере, молодая женщина, встряхивающая меховую шапку от снега, на лицах у всех было написано: «Сколько можно вопросов задавать, бессовестная, будто ей одной надо с доктором говорить!»

Лида поспешно встала и спросила:

– Спасибо, что поговорили. Можно Лизе передать сок и пряник?

– Конечно. Только сейчас у детей тихий час, оставьте все постовой медсестре, она обязательно передаст, когда Лиза проснется. Всего вам доброго, будем надеяться на лучшее!

* * *

«Почему он не оплатил операцию? Не успел? Не мог уйти с работы? А вдруг потерял? Украли? Или того парня, который приходил за деньгами, по дороге ограбили? Неужели позвонить не мог, объяснить? Если украли, надо в милицию идти, это же не копейка, десять тысяч долларов!»

При слове «милиция» девушка вздрогнула, непроизвольно передернулась и с таким отчаянием втянула сырой воздух, что заныли зубы.

«Какая милиция, господи? Я сама эти деньги украла. А что, если тому человеку они тоже на лечение нужны были? Может, у него мать при смерти? И не такой уж он богатый, как наговорил Иван?»

Девушка вспомнила комнату с обеденным столом, кабинет. Ничего там особенного не было! Даже у обычного певца, не олигарха, дом в сто раз роскошнее!

Лиду бил озноб, влажный холод пробирался по спине под пуховик, под нарядную атласную блузку. Сапоги, утонувшие в ледяной каше, промокли, от голода тянуло желудок, кружилась голова.

Она бежала напрямик, не разбирая дороги, не выискивая сухих подмерзших тропинок. Месила снежную квашню, задыхалась от захлестнувшего горя, жалости к Лизе и самой себе: «Неужели все было напрасно?!»

Посреди остановки разлилась коричневая лужа.

Лида зубами стащила с озябшей руки перчатку, достала мобильник, принялась остервенело набирать номер Ивана.

Временно заблокирован, трижды услышала она.

Возле остановки притормозила маршрутка, обдала Лиду грязными лоскутами брызг.

– До метро едете?

– До «Войковской», – ответил пожилой водитель-кавказец.

Лида пробралась в дальний угол, села возле заляпанного бурыми разводами окна, прикрыла глаза.

На экране под потолком маршрутки бодро шумела реклама. В ней жили счастливые девушки, единственной проблемой которых была сухость кожи.

В метро оказалось еще холоднее: прибывающие поезда гнали промозглый сырой воздух, под ногами чавкала жижа, которую пассажиры тащили с улицы.

Уборщица сгребала растекающуюся кашу деревянной шваброй с длинной перекладиной.

Лиде казалось, грязь, как в фильме ужасов, плывет по эскалатору, вот-вот стечет с платформ, заполнит тоннели, просочится в вагон через окно, приоткрытое над ее головой.

От «Павелецкой» девушка знакомой дорогой быстро дошла до Монетчиковых переулков. Но не пересекла двор, а обошла его вдоль стен домов, чтобы Иван не увидел ее ненароком из окна подвала и не попытался скрыться, избегая разговора.

Лида осторожно, почти задевая крашеную кирпичную стену, приблизилась к зарешеченному, мутному окошку, едва достававшему ей до пояса, прислушалась.

Напрягать слух не было нужды: из подвала отчетливо доносились музыка и гул мощного компьютера. Голос Ивана, весело переговаривающегося с кем-то из друзей, перемежался взрывами хохота.

Девушка перестала осторожничать, энергично прошагала ко входу в подвал, решительно постучала в дверь кулаком.

Потом с размаху хлестнула сумкой.

Снова забарабанила кулаками.

Когда отошла на шаг, приноравливаясь ударить по железу подошвой сапога, дверь распахнулась, Лида увидела парня, приходившего к ней за деньгами.

Он отвел глаза в сторону, потом посмотрел куда-то за Лидино плечо.

– Здравствуйте, к Гонсалесу можно? – холодно спросила девушка, давая понять: вопрос задан чисто из вежливости, она не собирается ждать разрешения на то, чтобы войти.

– А его нет.

«Этот тип ведь не мог знать, что за дверями буду я. Но с ходу заявил: Ивана нет. Выходит, Гонсалес заранее предупредил всех, чтобы меня не пускали? Не желает видеть, скрывается?»

– В самом деле? А когда будет? – усмехнулась Лида. – После дождика в четверг?

– Около того, – ответил парень и попытался скрыться.

Лида молча навалилась на дверь, влетела внутрь, едва не сорвавшись с лестницы, ухватилась за стену, побежала вниз по щербатым цементным ступеням.

Повернула налево, в жаркий закуток, заваленный банками из-под пива и энергетиков. На обшарпанном кожаном диване опять кто-то спал, Лида успела увидеть грубые ботинки и жидкую бороду, заплетенную в тощую косичку.

Она быстро вошла в знакомую полутемную комнату.

Иван сидел за компьютером.

Он глянул на Лиду, отвернулся и взялся за мышь.

– Слушай, Чилиец, сам разбирайся со своими подругами, – заявил «охранник», спустившийся следом за девушкой.

Лида рванула «молнию» на куртке, рывком подтащила к столу Ивана стул, резко села, с тихим гневом произнесла:

– Может быть, объяснишь, где деньги?

Иван молчал, щелчками мыши открывая и закрывая страницы.

– Я сейчас была в больнице, ты не оплатил операцию.

– Ну не оплатил, – бросил Иван и съехал, небрежно развалясь и расставив ноги, на край кресла.

– А деньги где? – едва сдерживаясь, чтобы не закричать, тихо спросила Лида.

– Денег нет.

– Как – нет? Да выключи ты эту идиотскую музыку! Как – нет?! А операция?!

– Не ори! Они обязаны Лизке операцию сделать бесплатно, сволочи! Я все узнал: деньги выделяются! А они, сволочи, их воруют! Врачи воруют!

Лида вцепилась в поручень и яростно дернула кресло Ивана.

Мышь вылетела из его руки, повисла, раскачиваясь, между столом и грязным полом.

– Что ты несешь?! Что за мерзость ты говоришь?! Какие врачи твои деньги воруют?! Она же умрет в этой бесплатной очереди!

– А это с папаши ее надо спросить! Гад, сделал матери ребенка, а теперь у него денег нет! Это он должен деньги искать, папаша хренов!

– Иван, пожалуйста, отдай мне деньги, я сама прямо сейчас отвезу их в институт. Честное слово, прямо сейчас! – жалобно попросила Лида. – Я согласна с тобой, ты прав: и власти наши нефтяные о детях не думают, и отец Лизочки – гад безответственный. Но Лизочке от этих слов не легче. Ванечка, давай вместе поедем, ты сам уплатишь.

– Нет у меня этих денег!

– А где они, объясни, я все пойму: украли?

– Все ушло на промокампанию нашего диска. Что, не знаешь, какие там прайсы?

– Какого диска? – недоверчиво спросила Лида, боясь поверить в то, что услышала от Ивана.

– Альбом нашей группы «Мертвый хорек». Поздравь, мы альбом записали.

– Ты потратил десять тысяч долларов на раскрутку своего диска? – с трудом разлепив пересохшие губы, уточнила Лида. – Я должна тебя поздравить?

– А как еще можно пробиться в наше время? Только за бабки.

– А в Интернете выложить не дешевле было? – с трудом сдерживаясь, чтобы не швырнуть на пол монитор с полуголой девицей на экране, поинтересовалась Лида. – На YouTube разместить? Сотни людей становятся знаменитыми, просто выкладывая свою музыку в Интернете. Бесплатно!

– Я тебе бесплатно объясню, как такие дела делаются. Чтоб ты раз и навсегда поняла и заткнулась со своими бесплатными советами!

– Я достала эти деньги, а теперь должна заткнуться?

– Я тебе очень благодарен. Премного! На колени встать? Давай встану. Чтобы альбом раскрутить, нужно, чтоб его каждые три минуты по радио вставляли. На это миллион требуется или крепкая любовь с владельцем радиостанции. Где он у меня, миллион? Народ давно идет другим путем. Платишь промоутеру со связями. Он снимает ночной клуб в центре, потусовее, рассылает во все СМИ пресс-релиз: завтра в клубе хрен таком-то презентация альбома молодой заводной группы «Мертвый хорек». Приглашены: Алла Пугачева, Максим Галкин, Николай Басков. Главное – Примадонна. Прикинь, – глаза Ивана загорелись восторгом и завистью, – ей платят десять тысяч баксов только за то, чтобы она на двадцать минут заглянула на огонек к молодой, неизвестной группе.

– Кто тебе такую чушь сказал? Промоутер? За деньги он тебе не только Пугачеву, и Медведева с Обамой пообещает.

Иван не слушал Лиду и с жаром, торопливо говорил:

– Потому что на презентацию неизвестных музыкантов никто из этих хреновых корреспондентов не пойдет, а где Она – там все журналюги. У них связь с клубами налажена: куда Алла Борисовна заедет вечером, оттуда сразу информацию папарацци поганым сливают. Они ездят за ней по всему городу. Потому что Алла Борисовна – это всегда обложка. Если Пугачева с Галкиным или Басковым на первой полосе, народ всегда газету хапнет. И в обеденный перерыв офисная служащая с интересом прочитает репортаж: вчера на презентации нового альбома «Мертвого хорька» побывала Алла Борисовна. Она тепло приветствовала молодых, но уже известных (известных, ха!) музыкантов и даже подарила одному из них, Ивану Гонсалесу, браслет, преподнесенный ей неизвестным поклонником. «Ой, кто же этот поклонник? – размышляет читательница. – Молодец, Алла Борисовна, крутит мужикам головы. А что за группа-то, «Мертвый хорек»? Ой, чего-то я такое помню, вроде они на «Новой волне» в Юрмале были? Точно, были. Если Примадонне понравилась, надо бы купить альбомчик». И назавтра ты, как Ксюша Собчак, просыпаешься в шоколаде. Под окном фотографы, в подъезде – фанатки визжат, предлагают помыть пол, погладить шнурки, сбегать в магазин.

Иван еще сильнее развалился в кресле и вытянул ноги.

Лида с ужасом смотрела на его блаженную улыбку.

– Ты об этом мечтаешь?! Это твоя цель в жизни?! Не могу поверить…

– А у тебя цель не такая? Ты не хочешь быть богатой и знаменитой? Мечтаешь быть бедной и больной?

Лида смешалась.

– Но не такой же ценой?

– Цена всегда одинаковая: или выживаешь ты, или кто-то другой. На всех славы и денег не хватает.

– Значит, ты готов заплатить за свою славу жизнью Лизы?

– Слушай, не надо меня подлецом и мерзавцем выставлять! Я не такая скотина, как тебе хотелось бы! Лизу прооперируют, обязаны! Я на сайте Минздрава смотрел: деньги на высокотехнологичную помощь детям выделяются в полном объеме.

– Ты бы еще на сайт нацпроекта «Здоровье» зашел, порадовался за нашу медицину.

– Как я с такой идиоткой жил? – зло бросил Иван, потянулся вперед и прибавил громкости музыке.

Стул под Лидой завибрировал, задрожали стены.

Лида вскочила, вырвала из-под руки Ивана клавиатуру, с силой швырнула об пол и побежала по узкой щербатой лестнице прочь из подвала.

– Да верну я тебе эти деньги, истеричка! – проорал вслед Иван. – После первых же гастролей, как только раскрутимся!

Во дворе, заставленном машинами, было темно.

Лида брела, загребая снежное месиво.

Зловещий гул разрывал легкие, шум вставал в горле, звуки впивались в кожу, как обрубки колючей проволоки.

Возле метро на Лиду накинулось змеиное шипение шин, шальным ножом ударил в висок чей-то пьяный выкрик.

Девушка вздрогнула и равнодушно сообщила пенсионерке, из-под полы торговавшей домашним соленьем:

– Завтра за мной придут…

Глава 13

ПРЕЖДЕ ЧЕМ СКАЗАТЬ «ПРОЩАЙ!»

Лида знала из фильмов и книг: людей забирают под утро – теплыми, сонными, плохо соображающими. Им не дают толком собраться, попрощаться с родным домом. Специально, чтобы сломить волю. Надломленный, растерянный, испуганный человек легко сознается в преступлении, показывает, как вошел в чужой дом, откуда взял деньги, куда бросил нож и спрятал тело жертвы. Лида, конечно, во всем признается, она преступница и заслуженно понесет наказание. Но встретить судьбу неподготовленной – с грязной головой и без смены белья – девушке не хотелось.

Она тщательно вымылась: дважды намылилась гелем для душа и долго втирала в волосы шампунь.

Стерла лак, коротко остригла ногти.

Надела простые хлопчатобумажные трусики, белый трикотажный лифчик и майку.

Сложила в плотный полиэтиленовый пакет из супермаркета пластиковые шлепанцы, упаковку прокладок, расческу, зубную щетку, мыло в простой мыльнице, туалетную бумагу.

По телевизору она видела: женщины-заключенные ходят в платках.

Платка у Лиды не было.

Зато нашлась упаковка аскорбинки. Хорошо, что аскорбинка дешевая, дорогие витамины у заключенных отбирает охрана. Говорят, дорогие продукты – копченую колбасу, шоколадные конфеты – охранники тоже забирают себе. Поэтому брать надо чай, сахар, сухари и сигареты. За сигареты, рассказывали в одной из передач на НТВ, на зоне можно выменять все.

А еще – тоже по телевизору показывали – в тюрьмах и колониях сидит много женщин, с которыми лучше не ссориться: они больны СПИДом, гепатитом, им нечего терять.

Лида отрешенно, но спокойно, словно все происходило не с ней, прислонила набитый пакет к стене возле входной двери.

Сокрушалась лишь о том, что не догадалась купить сигареты.

Придется первое время обходиться без них.

Нет, все-таки без платка никак, решила Лида.

Повязала голову согнутым по диагонали кухонным полотенцем, поглядела в зеркало. Над ухом торчала петелька из тесемки, поперек лба вышагивал бычок с поварешкой в раздвоенном копыте.

Нет, нельзя: сразу видно – полотенце. Товарки скажут: какая-то корова из третьего барака ходит с бычком на голове.

Лида стащила полотенце с волос и повесила на место, на крючок в кухне.

Выключила свет над плитой, побрела в комнату, немного поспать.

Звякнула эсэмэска.

«Спокойной ночи, любимый летучий мышонок», – прочитала девушка и поцеловала экран мобильника.

Она долго размышляла, послать ли в ответ любимому прощальную эсэмэску, да так и заснула, ничего не надумав.

В дверь позвонили в восемь утра.

Лида уже давно сидела на диванчике на кухне: в спортивном костюме и махровых носках, с пакетом вещей в ногах.

«Прямиком в квартиру прошли, в домофон не звонили, значит, точно милиция», – спокойно подумала девушка, перенесла пакет к комоду и, не спрашивая «Кто?», открыла дверь.

На площадке стоял милиционер с папкой в руке.

– Здравствуйте, я ваш участковый инспектор, – сообщил милиционер и стянул с углов папки черные резинки.

– Мне выходить? – спросила Лида.

– Куда?

– В это… в машину, в СИЗО ехать? – пролепетала Лида.

– Девушка, не умничайте. Вопросы задавать буду я, работа у меня такая.

– Извините, – заикаясь, сказала Лида.

Участковый протянул удостоверение: солидное, с голограммой и цветной фотографией.

Слова прыгали перед глазами, Лида вернула удостоверение, так и не разобрав фамилию и звание милиционера.

– Поквартирный обход: составляем паспорт дома, записываем, кто живет. Где работаете?

«Зубы заговаривает, – догадалась Лида. – Плетет на ходу. Видно, проверяет, нет ли в квартире еще преступников, или ждет ОМОН для поддержки».

– Я не собираюсь оказывать сопротивление, – понуро сообщила девушка.

– Войти можно? – недовольным голосом спросил милиционер.

– Да, конечно.

– Сесть можно?

– За тот стол, – пробормотала Лида.

Участковый положил папку на клеенку в ярких подсолнухах, раскрыл вместе с вложенной внутрь амбарной книгой, попросил паспорт и прицелился ручкой в разлинованные на колонки листы.

Лида подала приготовленный с вечера документ.

Инспектор переписал фамилию, дату рождения.

– Кто еще прописан?

– Никого, я одна.

– Место работы?

– Киностудия «Архангел», режиссер звукового оформления.

Милиционер с интересом хмыкнул:

– Кого только на участке нет: и замминистра, и певец оперный, и академик, и колдун, теперь еще и режиссер. Телефон для связи?

Лида покорно продиктовала номер.

– Ну и все вроде, – сказал милиционер.

– Мне вещи прямо сейчас взять?

– Какие вещи?

– Ну как это говорится: с вещами на выход?

– Ценю ваш тонкий английский юмор, – бросил участковый и достал из папки распечатанный на принтере кусочек плотной бумаги. – Это моя визитка, если соседи будут беспокоить, собака цапнет или наркоманы в подъезде обоснуются, и вообще, если непорядок какой, сразу звоните. Разберемся, протокол составим, оштрафуем.

– Так вы не за мной пришли? – дрожащим голосом спросила Лида. – На допрос?

– А ты что, натворила чего? – испытующе глянул на девушку и сразу перешел на «ты» участковый. – Без регистрации кто-то в квартире проживает? Или травкой балуешься? Творческая профессия, то да се? Сейчас-то не под кайфом? Ну-ка, зрачки покажи!

– Да вы что! Какая травка! – возмутилась Лида. – Я что, на наркоманку похожа?

– Кто вас знает, артистов! Мне этой дури на участке не надо! До свидания, звоните, если что.

Лида дрожащими руками закрыла дверь и прислонилась к стене.

Участковый прошел по площадке и позвонил в соседнюю квартиру.

– Кто там? – крикнул женский голос.

– Милиция, поквартирный обход.

Похоже, сегодня за ней уже не придут.

Надо собираться на работу.

Девушка стащила спортивный костюм, включила чайник.

Неужели теперь каждое утро придется вставать в пять утра и с ужасом ждать звонка в дверь?

Господи, уж лучше бы сегодня: раньше сядешь – раньше выйдешь.

Лида глянула на визитную карточку: Смирнов Эдуард Олегович, рабочий телефон, мобильный телефон, на случай явки с повинной сунула картонку под корзинку на комоде.

Потом бросила взгляд на часы, решила одним глазком посмотреть по телевизору сводку происшествий. Уже две недели девушка не пропускала утренние и ночные выпуски криминальных новостей. Преступления совершались ежедневно, на юге, на севере, в центре Москвы. Мясницкую улицу сводки пока обходили стороной. Но вдруг именно сегодня ограбленный олигарх решился предать свою частную жизнь достоянию гласности и Лида узнает подробности следствия?

Она поспешно щелкнула пультом.

При словах «Очередное дерзкое преступление совершено в столице» девушка похолодела. Но через мгновение выяснилось: речь идет о водителе маршрутки, сбившем на остановке шестерых пассажиров, мошенницах, грабивших квартиры одиноких пенсионеров, скинхедах, отрезавших голову гастарбайтеру.

«Ужас, что творится! – возмутилась Лида. – Совсем преступники распоясались!»

Но тут же с отчаянием вспомнила: она теперь тоже преступница, на всю оставшуюся жизнь… И, самое страшное, все оказалось бессмысленным: деньги пошли прахом, Лиза в любой момент может умереть, ее, Лидины, лучшие годы пройдут за решеткой попусту.

Мобильник проиграл мелодию Джеймса Бонда.

– Да, милый, – устало ответила Лида.

– Привет, мышонок! Ты еще дома? За тобой заехать? – предложил Евгений.

Лида поглядела на пакет с вещами, собранными в СИЗО, на непричесанную, бледную девушку в зеркале, вздохнула:

– Лучше не надо.

– Я рядом, – радостно настаивал Горелый.

– Прости, ради бога, у меня сейчас нет настроения…

– Нет настроения, чтобы сесть в машину?

Лида молчала, бессильно прислонившись спиной к входной двери.

– Что-то случилось? Плохо себя чувствуешь?

– Все нормально, – соврала Лида. – Просто я как раз стою в дверях. Пока ты в пробках будешь торчать, я на метро уже на работу приеду.

– Ты не хочешь стоять со мной в одной пробке? – попробовал пошутить Евгений.

– Женя, у меня правда нет сил сейчас все объяснять… У меня, наверное, голова болит или не знаю что… – бессвязно пробормотала Лида. – Извини.

В студии девушка действительно оказалась раньше.

«Сглазила! – вбежав в кабинет, первым делом написал Евгений в аське. – Сорок минут полз!»

Лида нашла силы лишь для отправки в ответ смайлика.

«Ты ничего не хочешь мне сказать?» – спросил Евгений.

Лида вяло вставила в окно для текста стандартную заготовку – цветок розы.

Через минуту Евгений вышел из кабинета, для отвода глаз обошел всех сотрудников, сверился с графиком работ, нырнул за пальму возле Лидиной перегородки.

Наклонился над креслом девушки, положил подбородок ей на плечо, прошептал:

– Мышонок любимый, что с тобой?

По щеке Лиды покатилась слеза.

– Не спрашивай сейчас ничего, а то я заплачу, – прошептала она.

За перегородкой громыхнуло колесами кресло менеджера студии.

Евгений выпрямился, деловито попросил:

– Лидия, распечатайте раскладку и занесите мне. Желательно прямо сейчас.

– Да, Евгений Алексеевич, все сделаю.

Мужчина покосился на перегородку, быстрым невесомым прикосновением погладил плечо Лиды, ушел в кабинет.

Девушка промокнула слезы бумажным платком с запахом земляники, прошла следом.

Евгений развернул стул, предлагая его Лиде, тревожно спросил:

– Садись, что случилось?

– Садиться не буду, потому что это долгий разговор, не здесь и не сейчас.

– Разговор о чем?

Лида бросила взгляд за стекло, на студию, полную народу, сообщила дрожащим голосом:

– О многом. В первую очередь о ребенке, который может погибнуть.

Горелый сжал концы авторучки, после паузы спросил каменным голосом:

– У тебя будет ребенок?..

– Конечно нет! Речь идет вовсе не о моем ребенке!

Евгений положил ручку на раскрытый ежедневник и обмяк.

– Черт, я подумал, ты ждешь ребенка. Рассталась с кем-то, а теперь выяснилось… – Он запнулся на полуслове, торопливо заверил: – Ты не думай, что меня это напугало! Твой ребенок – это мой ребенок! Даже если бы у тебя оказалось десять детей, я бы все равно…

– Женя, не говори сейчас ничего, не надо, – поспешно попросила Лида.

– Да, конечно. А когда? Может, я заеду к тебе вечером? Если ты не против, конечно.

– Не против. Во сколько?

«Интересно, почему он не приглашает меня к себе домой?»

– Когда тебе удобно?

– Давай в девять?

– Очень хорошо, в девять. Ты извини, что я не приглашаю тебя к себе домой, – сказал Евгений.

Лида порозовела и поспешно заверила:

– Я даже и не думала об этом.

«Господи, зачем я опять вру?»

Девушка свела брови.

– Вернее… Конечно, думала!

– Жена, в смысле бывшая жена, сейчас в санатории в Подмосковье, но может в любой момент заехать, все-таки у нас ребенок. Я ни в коем случае не собираюсь скрывать тебя от нее, наоборот, твердо решил при первой же встрече сообщить о наших отношениях… Просто не хочу, чтобы она что-нибудь ляпнула, обидела тебя… Она не злая, я даже не удивлюсь, если вы подружитесь, но язык как терка.

– Женечка, не надо ничего объяснять, – прервала Лида. – Я и сама не очень хочу быть в доме, где все напоминает о другой женщине. Поэтому встретимся у меня, как договорились. Номер квартиры помнишь?

– Это ты была слегка пьяна, а я, как законопослушный автовладелец, только пробку от вина понюхал. Помню: квартира 8а. Замечательный номер. Я когда-то в восьмом «А» классе учился. Это знак!

Лида развеселилась:

– Знак чего?

– Раз меня из восьмого «А» класса не выгнали, значит, и из квартиры 8а не вытолкают. Возможно, я даже останусь там на второй год?

Лида сделала большие глаза.

– Значит, до вечера? – оживленно повторил Евгений.

Лида кивнула.

В кабинет заглянула маркетолог:

– Евгений Алексеевич, можно?

– Нужно! – бодро ответил Горелый и незаметно подмигнул Лиде.

После работы Лида поехала в Институт педиатрии: в любой день ее могли арестовать, было бы предательством просто так, без всяких объяснений, не попрощавшись, исчезнуть из жизни девочки.

«Скажу Лизочке: возможно, меня скоро отправят в длительную командировку, но я всегда и везде буду просить Бога о твоем исцелении, – решила девушка. – Да, и не забыть купить сигареты!»

Отделение кардиологии неожиданно встретило Лиду веселым шумом.

Дети с воздушными шарами, раскрашенными ярким гримом лицами носились по коридорам, возбужденно гомонили в холлах, со счастливым смехом выбегали и выезжали на колясках из палат.

Лиза промчалась навстречу Лиде, издалека узнала ее, обхватила за колени и радостно завизжала.

– Лизочка, ты вся мокрая! Разве можно так бегать? Нельзя! – встревожилась Лида и судорожно сжала худенькую теплую фигурку.

Лиза крепко обняла девушку и принялась взахлеб рассказывать:

– Тетя Лида, к нам клоуны приходили! Настоящие! Мы с ними играли! Они сказали: все дети обязательно поправятся! Только нужно быть веселой, не бояться уколов!

– Все правильно клоуны сказали, – заверила девушка. – Конечно, все ваши ребятки поправятся, будут здоровые, вырастут большие. И Лизочка вырастет!

– Они сказали, еще придут! Будешь тоже с клоунами играть?

– Конечно! Если не уеду в командировку, обязательно поиграю.

Лиза принялась перебирать Лидины волосы.

– Куда ты уедешь? Не уезжай…

– Может быть, меня отправят работать в другой город. Но я всегда буду о тебе думать, каждый день желать тебе здоровья. И ты обязательно поправишься. Медицина сейчас знаешь какая передовая? И лекарства современные. И врачи у вас здесь самые лучшие.

Девочка кивнула:

– Я знаю.

Лида отнесла малышку на руках к кровати, усадила к себе на колени.

– Ой, какие крабики красивые. Откуда у Лизочки такие крабики?

Девочка подняла улыбающееся личико:

– Это же ты подарила!

Потом перебралась с колен девушки на подушку, взяла в руки плюшевого мишку и попросила:

– Сфотографируй меня с Мишуткой! А то вдруг он умрет и я его не увижу?

– Лизочка, что ты говоришь, почему мишка умрет? – чересчур бодро спросила Лида.

– Потому что у него сердце больное, – вздохнула девочка.

Лида смешалась, поспешно достала из сумочки мобильник, навела камеру на Лизу:

– Мишутка, Лиза, снимаю, улыбайтесь, сейчас вылетит птичка.

Девочка крепко прижала игрушку к животу, широко открыла глаза и подалась вперед.

Лида мысленно перебирала события дня с Алиной, когда заиграл домофон.

Соскочила с дивана: «Ой, это Женя!» «Не вываливай на несчастного влюбленного все проблемы разом! – напоследок выслушала подругу. – У него своих забот хватает, а тут ты: ребенок при смерти, со дня на день суд, этап, тюрьма, деньги пропали понапрасну. Ужас! Для начала расскажи о Лизе, но абсолютно честно. Все остальное оставь на потом!»

«Ладно, уговорила!»

Девушка сняла трубку домофона:

– Кто там? Открываю.

Через минуту Евгений появился в дверях с огромным букетом бело-розовых лилий, уверченных в несколько слоев разноцветной бумаги, сеток, лент.

– Привет, – сказал мужчина. – Это тебе.

Лида обхватила тяжелый букет, поднесла хрупкие, влажные цветы к лицу, вдохнула травянистый аромат и с недоверчивой улыбкой – неужели все происходит на самом деле и цветы означают то, о чем думает Лида? – посмотрела на Горелого.

– Спасибо… Мне никто никогда в жизни не дарил таких необыкновенных цветов.

– У тебя пыльца с цветка, – прошептал Евгений, осторожно взял букет из ослабевших рук девушки, не отводя взгляда от ее лица, положил лилии на комод, обнял тонкие плечи и нежно, губами и кончиком языка, слизнул лимонные пылинки с бледной щеки.

Потом невесомыми прикосновениями отвел волосы со лба, стал целовать веки, маленький висок, острые, как у эльфа, кончики ушей…

Лида склоняла голову, расстегивала мелкие пуговички, слушала сквозь ласки, как гулко стучат сердца, томно вздыхают лилии, а с крыш, подтаяв, шумно сползает снег.

Через час они, полуголые, голодные, в обнимку выбрались на кухню.

Евгений принялся вытаскивать из пакета вино, упаковки салатов, ягод, пирожных.

Лида вскрикивала от восторга, открывая коробочки с ежевикой, малиной, веточками рубиновой смородины.

Евгений снисходительно улыбался, глядя, как девушка закрывает глаза, осторожно надкусывая огромную клубничину или ежевику.

Она достала тарелки и бокалы.

Влюбленные уселись за стол.

Выпили по бокалу вина за любовь.

Жадно принялись за салаты.

Горелый вытянул ногу, под столом прошуршало.

Лида и Евгений глянули вниз: на полу лежали, вывалившись из набитого пакета, дешевая пластмассовая расческа и блок сигарет.

– НЗ на случай ядерной войны? – попробовал пошутить мужчина.

Лида закусила губы.

С вилки шлепнулась назад, на салатный лист, креветка.

– Я не курю, – промямлила девушка.

«Вот тебе и не вываливай на любимого все проблемы разом! А если они сами вываливаются из пакета прямо ему под ноги?» – с болью укорила Лида Алину.

– Именно для этого я тебя и позвала, – начала девушка.

– Ты не должна оправдываться, – прервал Евгений. – Я все понял: вещи твоего бывшего. Все нормально! Ну, улыбнись, мышонок летучий! Конечно, я ревную, хотя не имею на это никакого права – сам не мальчик, был женат.

Пакет, помедлив, завалился окончательно, явив взгляду Горелого пачку дешевого чая.

Лида выбралась из-за стола и принялась нервно утрамбовывать вещи, нещадно выкручивая пластиковые ручки.

– Лидочка, ну оставь ты эти вещи! Пусть лежат. Ты хотела рассказать о каком-то ребенке?

Лида кивнула.

Запихнула сигареты назад, в пакет, в растерянности пометалась с ним по кухне и прихожей и, наконец, совершенно нелогично сунула за дверь душа.

Присела рядом с Евгением, вздохнула, сказала:

– У моего, как ты говоришь, бывшего есть сестренка, Лиза. У нее в сердце, в перегородке, отверстие. И если в ближайшее время Лизочке не сделают операцию, она может умереть. Понимаешь, я с ним рассталась, но с ней-то расстаться не могу! Что получается: пока мы с Иваном встречались, я ей обещала, что найду деньги на операцию. А теперь, значит, скажу ребенку: извини, малышка, мы с твоим братом отныне чужие люди, так что все свои обещания беру назад? Это невозможно!

– Конечно, – согласился Горелый.

– Но денег-то на операцию у меня нет!

Глава 14

СКОЛЬКО СТОИТ СЧАСТЬЕ?

– А сколько нужно? – спросил Евгений.

– Около десяти тысяч долларов. Взяла бы в банке, но кто мне даст с моими двумя невыплаченными кредитами? Я сегодня после работы к Лизочке в больницу ездила. Врала, что она обязательно поправится… Только не подумай, что я у тебя эти деньги собираюсь просить! Просто ты хотел знать, почему у меня такое настроение… Это одна из причин, вернее, главная.

– Черт, и на мне кредитище висит, миллионный! Под гарантии продажи нашего мультфильма дали. А там работы еще на месяц, как минимум.

– Да, не меньше, – вздохнула Лида.

– У меня ведь были наличкой десять тысяч, – сокрушенно тряхнул головой Евгений. – Собирался сына с женой и няней отправить во Францию, на лыжах покататься. Я бы, конечно, тебе их отдал без вопросов. Но там история неприятная приключилась… Ладно, сейчас это не важно, не буду тебя грузить.

Лида вспомнила плюшевого Мишутку с растрепанным ухом, заморгала, тихонько шмыгнула носом.

– Только ты не плачь! – заволновался мужчина. – Я займу эти деньги, обещаю!

– Нет! Я запрещаю тебе влезать в долги из-за моих проблем!

– Что значит «из-за моих»? Теперь все твои проблемы – наши общие.

Лида смущенно опустила глаза и принялась водить пальцем по ножке бокала.

– Женя, как ты думаешь, если я обойду все наше здание – там же и радиостанции, и глянцевые журналы, всякие «Шикарные яхты», расскажу о Лизе, люди согласятся скинуться? Кто сколько может? Или это тебя поставит в неловкое положение? Ну, что кто-то из «Архангела» будет христорадничать по кабинетам?

– Мышонок, я тебя умоляю: меня, в неловкое положение?! – сделал большие глаза Горелый, театрально нахмурился и сказал развязным голосом: – Запомни, продюсер – это циничное, не ведающее сомнений и мук совести существо!

– Нет, ты не такой, – засмеялась Лида.

– Такой-такой, просто ты меня еще плохо знаешь. Конечно, нужно все возможности использовать. Пожалуйста, будем ходить с протянутой рукой вместе. Но вряд ли ты по кабинетам насобираешь всю сумму. Знаешь что… – Евгений задумался. – Нет, все-таки я сначала сам все обмозгую, поговорю с людьми, чтобы не обнадеживать тебя раньше времени. А пока пишем объявление «Помогите на операцию ребенку», учимся тянуть тонким голосом: «Люди добрые, сами мы не местные, подайте Христа ради!» Ладно, это все шутки. У тебя фотография девочки есть?

– В мобильнике! Я как раз сегодня… – Лида глянула на электронные часы в радиоприемнике. – Вернее, уже вчера сфотографировала Лизу с Мишуткой, это ее игрушка.

Девушка вскочила, достала из сумочки телефон и нашла снимок.

Горелый молча смотрел на экран, потом покачал головой:

– Господи, за что страдают такие малыши? Не за наши ли грехи?

Лида понурилась.

– Замечательная фотография. Даже хорошо, что не профессиональная, а с мобильника: сразу видно, снимок не постановочный, живой, резче забирает. Я завтра пиарщице нашей пробивной всю эту историю расскажу, она подскажет, где побыстрее изготовить баннеры. И с текстом поможет. Она расценки знает. Изображение на специальной клеенке печатают, в любой момент в рулон свернул, перенес, развернул. Я думаю, размер стоит сделать метра два на полтора, не меньше, на стойке закрепить. Стойки на складе точно есть, на них афиши наши пиарщики крепят. Ты оформи заявку, я подпишу, завхоз здания тебе все выдаст.

– Тогда я в холле на входе встану? По кабинетам такой здоровый плакат не потащишь? Может быть, еще сделать сменную надпись: «На сегодня собрано столько-то рублей» – и менять каждый день цифру?

– Точно, маркером будем писать, он с клеенки легко стирается. Ты целый день собираешься у входа стоять?

– Нет, конечно, понимаю – работа. Утром пару часов подежурю, пока основной народ идет. С девяти до одиннадцати, можно? Я вечером это время отработаю и на обед могу не ходить.

– С обедом не выдумывай, мне сотрудники здоровые нужны. Скажешь, сколько все будет стоить, я выдам деньги. Есть немного в загашнике, на представительские расходы.

Лида восхищенно смотрела на Горелого.

– Женя, спасибо… Я не ожидала…

– Не ожидала? Надеюсь, ты шутишь.

– Я не так выразилась: конечно, я даже не сомневалась, ты отзывчивый человек. Просто я сама раньше старалась не читать в газетах и в Интернете объявления «Спасти ребенка» или «Срочно требуется помощь». Перелистывала поскорее страницу. Боязно этим детям в лицо посмотреть, сглазить боишься: вдруг прочитаешь про чужую болезнь, пожалеешь постороннего человека, а она на тебя или на твоих близких перейдет. Глупости, конечно, суеверия, а все равно страшно… Родственники больных детей обычно несокрушимые аргументы приводят: в Москве проживают десять миллионов человек, если каждый отдаст один рубль, нужная сумма будет собрана. Вам жаль одного рубля? Вроде они правы. Но таких объявлений сотни! Да еще в метро два раза в день по вагону в инвалидной коляске мимо кто-то едет. Я почти никогда деньги не давала, старалась не смотреть на таких людей. Или молнии метала: мошенники, никакие они не инвалиды! Вроде и совесть чиста. А теперь, когда узнала про Лизу, стала думать точно так же, как родители несчастных детей: ведь всего по рублю, но каждый! И ребенок будет жив.

Лида то водила пальцем по краю стола, то теребила футболку, то принималась раскачиваться, словно старалась унять боль.

Евгений положил руку на ладонь девушки, крепко сжал:

– Лидочка, ну успокойся, ты ни в чем не виновата. Так устроена жизнь. Трудно искать справедливости в мире, в котором ее не существует. Никто от тебя не требует спасти всех страдающих! Ты при всем желании этого не сможешь.

Лида страдальчески свела брови, прочертила ногтем по клеенке длинную борозду и тихо спросила:

– Женя, как ты считаешь: чтобы добыть деньги ради спасения ребенка, можно пойти на преступление?

– Ты собралась ограбить банк? Слушай, вот в этом деле я тебе не помощник, у меня ни маски нет, ни револьвера, ни мешка для долларов, – шутливым тоном произнес Горелый. И добавил серьезно: – Лидочка, чтобы помочь девочке, ты должна сохранять спокойствие. Все будет хорошо, я тебе обещаю!

Девушка с благодарностью поглядела на Евгения.

– Мышонок, а кто малину доедать будет?

– Я! – вскрикнула Лида.

В четыре часа утра, когда задремал даже Крымский мост, Горелый нежно тронул Лиду за плечо:

– Ты не обидишься, если я сейчас уйду? Хочу быть дома, когда сын проснется, понимаешь?

Лида с облегчением выдохнула. Всю ночь она с ужасом ждала: под утро приедет ОМОН – и наденет на преступницу наручники прямо на глазах ошарашенного Евгения.

«Он не должен оставаться у меня на ночь, пока мы не соберем деньги Лизе. Одна я могу затаиться, не открою милиции дверь. А с ним? Честное слово, – пообещала девушка неведомому судье, – я отдамся в руки правосудия, когда уплачу за операцию. А пока…»

– Женя, я думаю, пока ты должен ночевать дома, с сыном. Для него наверняка ваш развод – настоящая драма. А если он решит, что папа променял его на чужую тетю… Понимаешь, тогда нам с ним будет очень трудно подружиться. Я для него навсегда останусь злой ведьмой, укравшей отца.

– Это ненадолго, Лидочка! Я вас обязательно познакомлю! И очень рад, что ты меня поняла. Ты – необыкновенная!

Лида отвела взгляд.

«Рассказать прямо сейчас, почему я уговариваю его ночевать дома? Признаться? Сказать всю правду?» – бессвязно думала девушка.

– Пока, мышонок, до встречи! Не вставай, я захлопну дверь.

Евгений поцеловал Лидины волосы, взял в охапку джинсы и футболку с длинными рукавами с надписью «Миру – мир!» и на цыпочках пошел в прихожую.

Лида послушала, как Горелый шепотом вызывает на кухне такси, и провалилась в сон.

* * *

Через два дня баннер был готов.

Лида привезла тугой рулон в студию, бросила сумку, сбегала к автомату за капучино, но не стала пить, поставила нетронутый стаканчик возле компьютера, торопливо сорвала жесткую прозрачную упаковку.

В центре студии, возле стола для переговоров, уже лежала на кресле складная стойка, тонконогая, как водомерка.

– Десять килограммов выдерживает, – заверила завхоз Лиду, с сомнением глядевшую накануне на хлипкую конструкцию.

Девушка развернула стойку, закрепила планки.

И с волнением раскинула рулон на столе.

Она видела будущее изображение на мониторе, когда заказывала баннер в рекламном агентстве. Но на экране оно было крошечным и, честно говоря, не очень впечатляло.

– В готовом виде по-другому будет выглядеть, – заверила дизайнер в рекламном агентстве.

Затем сходила куда-то, вернулась и смущенно подала Лиде конверт.

– Мы здесь, среди своих, тоже денег собрали. Правда, немного. Уж извините, коллектив небольшой…

У Лиды защипало глаза.

Она приоткрыла конверт, внутри лежали несколько сотенных и пятидесяток.

– Спасибо, – выдохнула девушка и сжала конверт в ладонях.

Вблизи, на столе, снимок казался расплывчатым, мятым зернистым пятном.

Лида расстроенно собрала резко пахнущий новой клеенкой и свежей краской баннер в охапку, влезла на стул и закрепила верхний край рулона металлическими кольцами.

Спрыгнула, отошла к стене, поглядела…

Сзади кто-то ойкнул.

Огромные, доверчивые глаза.

Припухшее личико.

Мишка с растрепанным ухом, крепко прижатый к животу.

И надпись.

«Лиза Гонсалес:

– У моего Мишутки больное сердце. Если ему не сделать операцию, он умрет».

Чуть ниже, помельче, еще одна надпись: «Операция Лизы стоит 300 тысяч рублей. Уже собрано:…»

Лида вытащила из сумки конверт, пересчитала купюры, вписала в белое окошечко синим маркером: «650 рублей».

Из буфета вернулись аниматоры.

Поглядели на плакат.

Полезли в кошельки, вполголоса пересчитали собранную сумму.

Один из мужчин вытянул из Лидиной руки маркер и исправил цифру в белом окошке: «1850 рублей».

Зашла уборщица, заглянула в коробку возле дверей – не накидали ли мультипликаторы мусору, вечно у них кучи бумаги, одноразовые тарелки, картонные стаканы.

Вытряхнула коробку в черный пластиковый мешок.

Поглядела на плакат.

– Это чего же?

– Срочно нужна операция, деньги собираем, – вздохнула Лида.

– Да что же это делается, господи! Да почто же малышам такое наказание? Пусть бы депутаты этак маялись, вон у них рожи какие наедены!

Уборщица покопалась в кармане и протянула Лиде тридцать рублей.

– Ой, что вы, не надо, – воскликнула девушка, глядя на мятые десятки.

– Чего это «не надо»! Бери, бери! Я нашим женщинам, в клининг-службе, расскажу, еще соберем. У меня у самой внучка… Из-за нее и в Москву переехала – из школы встречать, хозяйство на деда бросила.

Лида обняла уборщицу.

– Твоя девчонка-то? Вылечим ребенка, что ли мы не люди! Я сегодня же в церковь схожу, Казанской Божьей Матери свечку поставлю, – заверила женщина. – Надо платок освятить и на сердце, на сердце ей чаще класть, раз сердечко больное. Платок-то есть с собой? Я бы сразу после работы и сходила, освятила.

– Есть, – обрадовалась Лида.

Бросилась к вешалке, вытащила из рукава пальто купленный по настоянию Алины, источавший запах французских духов шелковый платок от Версаче, подала уборщице.

– Вот и добро. Господь такую хорошую девочку не оставит, надо только молиться с верой.

Лида молча кивнула, подошла к баннеру, исправила цифру «пять» на «восемь».

Вечером на плакате, стоявшем в студии, значилась уже сумма 5680 рублей – большинство коллег скинулись по триста рублей, Горелый дал тысячу еще несколько человек заверили: внесут свой вклад через три дня, когда на карточки перечислят аванс.

Лида была возбуждена быстрым успехом.

И все-таки до трехсот тысяч было очень далеко…

На следующее утро она вытащила стойку в холл на первом этаже.

– Разрешение на размещение есть? – строго спросил охранник, следивший за камерами видеонаблюдения и электронной проходной.

И протянул девушке пятьдесят рублей.

– Ой, спасибо большое! – пискнула Лида, положила купюру в льняную сумочку-торбу и встала, напряженно переминаясь, возле баннера.

Весь вечер накануне она репетировала перед зеркалом проникновенную речь.

Большинству людей, а Лида была из их числа, трудно просить деньги. Унизительно, стыдно… А вдруг откажут? Позор какой!

– «Пожалуйста, не проходите мимо!» – голосила Лида своему отражению в зеркале. – Нет, плохо… «Люди добрые! Помогите, кто сколько может!» Еще хуже… «Господа, вы можете спасти жизнь ребенка!» И как я это буду выкрикивать? Представляю, как все шарахнутся.

А ведь она должна была стоять на глазах сотен идущих через холл людей!

Лида с шести утра возилась с прической: отделяла тонкие пряди, скручивала жгутом, навивала на щетку, сушила феном, вновь распускала узкие, как серпантин, полоски волос, подкалывала заколками.

После долгих раздумий надела строгий костюм с атласной розовой блузкой, положила в пакет туфли на высоком каблуке.

…В холл вошли первые сотрудники, элегантные дамы, кажется из журнала «Камины мира».

Лида зажмурилась, набрала воздуху и закричала срывающимся голосом:

– Девушки, миленькие!

Дамы вздрогнули.

Молча приложили пропуски к сканеру, пробрались через турникет, подошли ближе, оглядели баннер.

– Пожалуйста, помогите, кто сколько может! – дрожащим голоском попросила Лида.

– А что случилось? – спросила дама в шикарных очках со стразами.

– У Лизочки в сердце отверстие, в любой момент может умереть. Нужны деньги на операцию.

– Господи, а государство что же? – возмутилась дама, доставая бумажник.

– А что государство? – горько усмехнулась Лида. – Кому мы нужны?

– Просто безобразие! – дружно воскликнули дамы и подали деньги: две – по пятьсот рублей, третья, в очках со стразами, с извинениями протянула пятьдесят евро: рубли самой нужны, на обед, а остальные деньги на карточке.

Лида принялась мысленно плюсовать общую сумму, переводить евро в рубли. Подосадовала, что не научилась пользоваться калькулятором в мобильнике. Но так и не успела написать в окошке баннера новую сумму: в холл вошла целая толпа сотрудников продюсерского центра.

Девушки встряхивали шубки, мужчины расстегивали куртки и пальто, молча смотрели на фотографию Лизы. Затем лезли в сумки и карманы, пересчитывали содержимое кошельков, подавали Лиде банкноты.

Льняная торба, висевшая через плечо, на глазах набирала толщину.

Лида уминала деньги, записывала суммы на старом чеке и не переставая умоляла:

– Ребята, дамы, пожалуйста, очень вас прошу, помогите!

Горелый остановился поодаль, удивленно, словно увидел в Лиде что-то, о чем не знал раньше, посмотрел, как она принимает деньги и страстным, звенящим голосом благодарит дарителей, и, не сказав ни слова, прошел в студию.

Ребята с радиостанции предложили рассказать о Лизе в прямом эфире.

– В одиннадцать вечера подходите к нам, на третий этаж, – пригласил парень в вязаном берете.

– Ой, я никогда раньше… – испугалась Лида.

– Ничего сложного: загорится красная лампочка, значит, можно говорить. «День радио» смотрели? Ну вот!

– У нас же расчетного счета нет, куда люди деньги понесут? – снова расстроилась Лида.

– Придумайте что-нибудь, до вечера время есть. Можно предложить прямо в студию подвезти, а мы в прямом эфире человека поблагодарим, диск подарим, кружку, песню поставим.

В одиннадцать часов, когда поток творческих работников иссяк, Лида оставила баннер под надзором охранника: «Идите, девушка, идите, если что, я людей к вам направлять буду» – и на не гнущихся от напряжения ногах вернулась в студию.

Выпотрошила сумку на стол для переговоров.

Вокруг столпились коллеги.

Горелый, с телефонной трубкой возле уха, посматривал из-за стекла кабинета.

Лида принялась считать, но все время сбивалась.

После споров, у кого с арифметикой лучше, дружно разобрали купюры по номиналам и принялись считать вслух.

Сложили цифры столбиком на бумаге, проверили на калькуляторе.

Получалось каждый раз другое число.

– Дай, я! – кричали по очереди. – Считари!

– Двадцать восемь тысяч шестьсот тридцать рублей, сто двадцать долларов и пятьдесят евро, – наконец, торжествуя, провозгласила ассистент студии. – Плюс наших пять тысяч шестьсот восемьдесят. Всего, значит, почти тридцать пять тысяч рублей!

Все радостно загомонили.

– Это первый день! Аванс перечислят, народ еще денег подкинет.

Из кабинета вышел Горелый.

– Евгений Алексеевич, тридцать пять тысяч!

– Неплохо, – согласился продюсер. – Но явно недостаточно.

Все посмотрели на фотографию Лизы.

Евгений встал перед баннером и с деловитой торжественностью произнес:

– Коллеги, прошу внимания! Сразу к делу: предлагаю перейти на круглосуточную работу. Строго по желанию, кто не может, неволить не станем. Ударно работаем в две смены, завершаем «Как звери Москву спасли» в течение двух недель.

Ассистент режиссера с сомнением покачал головой.

– Я вчера прикинул новый план-график – укладываемся! – заверил Горелый. – И в январе, сразу после Рождества, проводим благотворительную презентацию мультфильма. Я поговорил с артистами, певцами, задействованными в озвучке, все согласны принять участие, помочь собрать деньги на операцию. Киркоров сразу согласился, Моисеев, Басков, Бабкина, Гармаш, Безруков, Билан, Гурцкая, Куценко – все, кому позволяет гастрольный график. Единственная просьба артистов – проводить презентацию после новогодних каникул, числа десятого января, не раньше: до этого времени у всех уже расписаны новогодние и рождественские съемки и концерты. Как вам предложение?

Сотрудники дружно кивнули.

Лида просияла.

– Тогда за работу? Новый график сейчас вышлю всем по электронной почте, прошу ознакомиться, ответить согласием или несогласием, с завтрашнего дня – начинаем. Так, Лидия?

Лида поглядела на коллег: все стояли с сосредоточенными и одновременно радостными лицами, словно начальник предложил не ночные смены, а выходные.

– Надо помочь девчонке, – подвел итог руководитель анимационной группы. – Если дети будут умирать, кому тогда наши мультфильмы нужны?

В одиннадцать двадцать вечера, когда Лида, счастливая и обессиленная первым в жизни прямым эфиром, вышла в коридор радиостанции и упала на диванчик возле аквариума, заиграл мобильник.

«Ванечка» – высветилось на экране.

«Надо почистить телефонную книгу», – бесстрастно подумала Лида и спокойно ответила:

– Да, Иван.

– Слушал сейчас радио. Рыдал навзрыд. Отомстить мне решила? Подвернулся случай еще раз окунуть Гонсалеса в дерьмо?

– Отомстить?!

– Ах, какая хорошая, добрая, отзывчивая Лидия Гречинина, главный звукооформитель студии «Архангел». Заодно и попиарились? Бескорыстная Лидочка, сердце золотое! Собирает деньги чужому ребенку. Не то что я, родной брат, сволочь последняя.

– Ты пьян?

– Конечно, еще и алкаш. Мерзкий тип!

– Да я о тебе вообще не думала! Не вспомнила ни разу.

– То-то я сегодня весь вечер икал! Хотя, может, конечно, пива перепил. Сама-то веришь в свои слова? Ладно, пока, успехов в благородных делах!

– Подожди! – крикнула Лида гудкам.

И сжала телефон.

«В мыслях его не держала!»

«Думала, думала об Иване, хоть себе и не признавалась, – услышала Лида голос Алины. – Хотела доказать…»

«Что? Что?»

«Что никто в жизни не любил его так, как ты».

«Неправда!»

«И он совершил большую ошибку, когда расстался с тобой».

«Нет же!»

«Спорить не буду, тебе виднее».

Лида растерянно смотрела на алых рыб в аквариуме.

«Иван думает, я собираю деньги на операцию, чтобы отомстить за то, что он меня бросил да еще потратил десять тысяч? Логика сумасшедшего! Я человек не идеальный, но не способна на подлость», – поведала она подплывшей рыбке с пышным хвостом.

– Еще как способна! Деньги-то украла! – прошептала рыбка.

Глава 15

ЗВЕЗДЫ ПРИХОДЯТ НА ПОМОЩЬ

Через полчаса на радиостанцию приехал первый меценат: коротко стриженный бодрый здоровяк в черном кашемировом пальто.

Ведущий ночного эфира вместе с Лидой встретили слушателя в холле и, ликуя, повели в радиостудию.

– Еду в машине, водитель вашу радиостанцию поймал, слышу: ребенок умирает! Ё-мое! Сунулся в карманы! Ё-мое, всего четыреста долларов. Возьмете? – дыша коньяком, шумел мужчина.

– Спасибо огромное! – щебетала Лида, то и дело тайком вращая то одной, то другой ступней: ноги горели от усталости и каблуков.

Гость с интересом огляделся, жизнерадостно ответил на вопросы ведущего, прослушал заказанную песню «Чистые пруды», взял диск с песнями в исполнении Жириновского, кружку с логотипом радиостанции, пожал всем руку и оставил телефон для связи: девушка пообещала отзывчивому москвичу приглашение на презентацию.

– Будет много очень известных людей.

– Что, и Путин?

– Ой, Путина не обещаю, – засмеялась Лида. – Артисты будут, певцы.

– Нормально! А Лепс?

– Вполне возможно: список гостей сейчас уточняется, у многих гастроли расписаны на год вперед.

– Ё-моё, вот я сегодня попал! – не мог успокоиться посетитель. – Водитель радио включил, слышу: ребенок умирает.

Когда гость уехал, Лида вызвала такси и отправилась домой, выспаться перед завтрашней, вернее, сегодняшней ночной сменой.

Она сидела, прикрыв глаза, на заднем сиденье, в уютном шалаше из звуков ночного города, безмятежно улыбалась и думала о том, какие все-таки в нашей стране замечательные – душевные, отзывчивые люди!

* * *

В последние дни перед Новым годом студия, словно пчелиный улей, круглые сутки была наполнена движением и гулом. Режиссер, ассистенты, монтажеры, закончив смену, оставались ночевать в кабинетах. Укладывались на пару часов на кожаный диванчик, сдвинутые стулья, а то и на стол для переговоров, подкладывали под голову стопу журналов или куртку. Вздремнув, вновь принимали вахту. Над мультфильмом шли последние работы: сводились воедино диалоги, музыка и шумы, накладывались титры. Высвободившуюся сценарную группу «бросили» на организацию презентации – все дружно решили в целях экономии рекламного бюджета привлекать промоутерское агентство только для самой узкопрофессиональной части подготовки.

– Главное – все проговорить по каждому пункту: чего мы хотим, что они предоставят, – наставляла очередного гонца пиар-менеджер «Архангела». – Список СМИ, в которые будут разосланы пресс-релизы, просмотри и утверди под роспись! Текст сам, лично, прочитай, поправить не стесняйся! Чтобы с первых строк привлекал, а не бу-бу-бу! Обязательно имена всех звезд в заголовок, в лид! Список приглашенных возьми сверить, потом вернешь. Ну и пусть длинный заголовок получается. Звезды – главная приманка для журналистов. Думаешь, они на тебя побегут смотреть?

– Цветы для всех, кто будет выходить на сцену, в райдер внесли? – высунулся из своего кабинета Горелый.

– Нет!

– Так вносите! Будем потом по всей Москве за букетами бегать!

– А сколько букетов, Евгений Алексеевич?

– А сколько человек по сценарию выступает? Плюс сверху штук пять на всякий случай.

– Где сценарий?! Кто взял сценарий?!

– А прессу для фуршета учитывать?

– А ты как думал?! Сэкономим на бутербродах, а они потом с голодухи такого понапишут! Пусть едят, пьют, кто сколько может. Рассчитывай так: от каждого печатного СМИ – два человека, журналист и фотограф, от радио – по одному, телевидение – трое: корреспондент, оператор, звукооператор. Пусть лучше с запасом будет, чем кому-то бокала шампанского не достанется.

Лида, отработав в студии, развозила по Москве пригласительные билеты для ВИП-гостей, на которых, собственно, и была вся надежда по сбору денег на операцию Лизе.

Пиар-менеджер перетащила из кабинета Горелого к себе на стол ноутбук с базой данных звезд: адреса и телефоны офисов и пресс-секретарей, мобильники самих артистов, их родственников, директоров и администраторов. Часть ценных сведений передала подружка-однокурсница, бывшая сотрудница одного из центральных телевизионных каналов. Конечно, диски с домашними адресами звезд были пиратскими, поэтому, на случай проверки, базу держали не в студийных «маках» с лицензионным программным обеспечением, а в ноутбуке продюсера, привезенном из дома.

– Все помнят? Ноутбук мой собственный, принес на один день, – предупреждал время от времени коллег Горелый.

Лида красивым почерком вписывала в пригласительный имя и отчество певца или актера, печатала на конверте фамилию, заштриховывала квадратик в схеме рассадки гостей, ехала в очередной театр, продюсерский центр или офис.

Секретари и помощники глядели на фотографию Лизы с Мишуткой, отпечатанную на конверте и пригласительном, выспрашивали историю девочки и заверяли:

– Обязательно передадим! Ну что вы, как я могу забыть? Это моя работа! Тем более если вы уже договорились.

Часто Лиде протягивали деньги:

– Это, конечно, капля в море, но от всего сердца, честное слово!

В полдень тридцать первого декабря коллеги втащили в студию пакеты с едой: закупленные на Тишинском рынке корейские закуски и салаты, соленые грибочки, черемшу, хрустящий хлеб из пекарни, соки и шампанское.

Девушки наскоро накрыли «праздничный» стол: бумажные салфетки с узором из рождественских колокольчиков, пластиковая посуда, блюдо с елочными игрушками, мандарины.

На середину офиса вытащили пальму, увешанную серпантином и дождиком.

Шампанское разлили в кружки.

– Друзья! Сегодня мы отмечаем наш первый совместный Новый год, – торжественно произнес Горелый. – Благодаря вам многое удалось сделать. Мы можем гордиться социальной рекламой, выполненной по заказу правительства города, первым блоком анимационного сериала и, самое главное, полнометражным мультфильмом «Как звери Москву спасли». Я уверен, презентация пройдет успешно, «Звери» станут лидером проката, мы их еще «Диснею» продадим! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Все радостно загомонили.

– За это и выпьем!

Горелый пристально, с улыбкой посмотрел на Лиду.

Обошел стол, чокаясь по пути с коллегами, встал рядом с девушкой.

– Что-то у тебя вид не праздничный.

– Быстрее бы все кончилось!

– Что именно?

– Как я хочу, чтобы день презентации наступил завтра: отмучиться эти три часа! Заснуть бы сейчас и проснуться через две недели!

– Ты что, боишься? – догадался Евгений.

– А ты – нет? Вдруг никто не придет?!

– Придут!

– А если «Зверей» засвистят? Журналисты обругают? Денег не соберем?

– «Шеф! Шеф! Все пропало!» – засмеялся Евгений. – Я уверен: «Звери» всем понравятся! Журналисты пусть ругают: чем сильнее скандал, тем больше интерес публики. Это доказанный медицинский факт. Так что успокойся и улыбнись!

Лида натянуто улыбнулась.

Они отошли к наряженной пальме.

– Когда я смогу поздравить тебя с Новым годом? – тихо спросил Евгений. – Сегодня можно?

– А твоя семья?

– Ребенок с бабушкой уехал в Великий Устюг на родину Деда Мороза. Мы будем вместе всю ночь…

– Я думала, известные продюсеры встречают Новый год в роскошных загородных клубах? На Майами? В Куршевеле? – с шутливой иронией сказала Лида.

– Не знаю, никогда не был известным продюсером.

– Люблю скромных людей, – засмеялась Лида.

– Давай прямо отсюда – к тебе? Купим еды по пути, елочку, много ли нам надо? Для меня главное – провести самую волшебную ночь в году с любимым человеком.

– Для меня – тоже.

В три часа студия опустела.

Коллеги помчались праздновать с родными и друзьями.

Времени на отдых оставалось в обрез: третьего января коллектив должен был вновь собраться в студии – обсудить план работы на новый год и распределить обязанности по проведению презентации.

Лида сгребла грязную посуду и смятые салфетки в картонную коробку, протерла стол.

Горелый расставил стулья, оттащил пальму к окну.

Наконец, когда на этаже воцарилась тишина, они вышли на улицу и поехали по магазинам.

Всюду царила толчея, парковки были забиты машинами, в супермаркетах вились неоглядные очереди.

Чтобы не терять времени, заехали в «Елисеевский», купили готовую подарочную корзину с продуктами: шампанское, вино, фрукты, сыр, мясная и рыбная нарезка.

В цветочном бутике ухватили последнюю наряженную дизайнером елочку, вернее, сосенку, увешанную золотисто-пунцовыми цветами, шарами и ангелами.

Возле дома оказались только в семь часов.

Лида потащила Евгения к загончику поросенка в тирольской шапочке. По поводу морозца на малыша была надета суконная жилетка. В честь праздника хрюнделя завалили вкуснятиной, он поддевал розовым носом то банан, то кусок груши, то свежий огурчик.

Посмеявшись, влюбленные в обнимку вошли в квартиру.

Лида засунула в гриль окорочка: в целях экономии она собиралась встретить Новый год народной курицей – и помчалась в душ.

Горелый с энтузиазмом взялся чистить картошку.

За стол сели в десять вечера.

Отовсюду доносился радостный шум.

В подъезде топали и смеялись.

Во дворе кричали и плясали под вырывающуюся из машины музыку.

Россыпи разноцветных звуков взмывали в московское небо, серпантином опускались на плечи Лиды, таяли на губах и ресницах.

– Пора загадывать желание… – взволнованно произнесла девушка, когда на экране телевизора появились часы Спасской башни.

«Пусть я найду десять тысяч и верну тому человеку, пусть презентация пройдет успешно и мы соберем деньги на операцию, пусть Лиза поправится, пусть меня не посадят», – бессвязной скороговоркой поспешно пробормотала Лида под торжественный бой курантов, залпом выпила ледяное шампанское и закашлялась.

Небо над Москвой осветилось вспышками тысяч петард, салютов, бенгальских огней.

– С Новым годом, любимая, – сказал Евгений. – Загадала желание?

– Да!

– Какое?

«Чтоб меня не посадили на нары», – грустно усмехнулась Лида и уклончиво произнесла:

– Говорить нельзя, а то не сбудется.

– Мне кажется, я знаю, – гордо сообщил Горелый. – Если угадаю – с тебя поцелуй. Согласна?

– Пожалуй, да!

Евгений достал из кармана пиджака крошечную голубую коробочку с серебристым бантом и протянул Лиде.

Девушка приоткрыла бархатистую крышечку и посмотрела на тонкое кольцо с огромным строгим бриллиантом.

– Ты загадала, чтобы в этом году мы стали настоящей семьей и узаконили наши отношения? Угадал?

– Да… – в замешательстве сказала Лида и вынула кольцо из коробочки. – Угадал! Это новогодний подарок или ты делаешь мне предложение?

Горелый съехал с дивана на одно колено:

– Лидочка, будь моей женой! Ты согласна?

До Лиды наконец дошел смысл подарка, она просияла и зажмурилась.

– С новым счастьем! – крикнули в квартире двумя этажами ниже.

– Спасибо, – поблагодарила соседей Лида.

– Не стоит, – великодушно произнес Евгений.

– Это я не тебе… Да, конечно, я согласна. Но…

– Что – но?

– Ты не все знаешь обо мне…

Лида прерывисто выдохнула.

– Постой, молчи, я тебя раскусил, – перебил Евгений. – Ты не умеешь варить макароны и жарить яичницу? Нет: тебя разыскивает Интерпол. Угадал?

Лида закусила губы.

– Мышонок, давай оставим эти страшные девичьи тайны в прошлом, – ласково потребовал Горелый. – У каждого из нас свои недостатки. Я тоже не подарок. Например, терпеть не могу шумные компании в доме, так что ты выходишь замуж за настоящего рака-отшельника. Как только разберусь с женой со всеми имущественными делами, с квартирой, сразу подадим заявление.

– Я буду Горелая? – возмутилась Лида.

– Оставайся Гречинина, я не против.

– Ага, мать Гречинина, отец – Горелый. Представляешь, как нашего ребенка будут в школе дразнить? Гречка горелая!

– Хорошо, – согласился Евгений. – Давай станем Вишневскими. Или Сидоровыми? Какие еще есть красивые фамилии?

– Ладно, согласна на Горелую, – смилостивилась Лида.

– Вот спасибо!

* * *

Для благотворительного вечера и презентации мультфильма сняли кинозал в центре Москвы, недалеко от студии.

В восемь вечера в Настасьинский переулок потянулись дорогие лимузины.

Прибывшие выбирались из машин, улыбались столпившимся на тротуаре прохожим, оглядывали огромную афишу на козырьке над дверями – неуловимо похожие на ВИП-гостей Попугайчик, Фламинго, Жираф и Собачка на фоне Красной площади – и, раскланявшись, входили внутрь.

Лида, в ледяных мурашках от охватившего ее ужаса, и улыбающийся Евгений встречали гостей в холле.

– Ой, это же!.. – то и дело восклицала Лида и дергала Горелого за рукав шелковой, в радужно-черную полоску, рубашки.

– Да-да, Дмитрий Дюжев, – тихо подтверждал продюсер и шел навстречу, пожать руку: – Добрый вечер, Дмитрий, огромное спасибо, что нашли время прийти!

Лида с благодарностью смотрела на артиста: еще один человек согласился помочь Лизе! А в холл уже входили, оживленно переговариваясь, Михаил Ефремов и Василий Уткин. Сергей Безруков, в стильном свитере «ручной» вязки, скромно и даже, как показалось Лиде, смущенно принимал приветствия зрительниц и журналисток.

Все с готовностью раздавали автографы и фотографировались в обнимку с поклонниками.

Ах, если бы сейчас здесь появилась любимая подруга Алина! С гладко зачесанными волосами и вуалью, прикрывающей скромно опущенные черные ресницы.

Лида помахала бы ей рукой, проводила взглядом узкую фигуру в черном платье с бордовыми кружевами, в туфлях, украшенных цветами, на высоченных каблуках.

На небольшом подиуме, специально сооруженном для интервью со звездами, на фоне огромного постера с героями мультфильма уже отвечал на вопросы программы «Звезды говорят» Евгений Плющенко.

Филипп Киркоров делал большие глаза и обнимал за плечи «мисс Москву».

Николай Басков о чем-то смеялся с Оксаной Федоровой.

Женщины в элегантных декольте, необычных украшениях, с роскошными волосами, мужчины в небрежно-дорогих костюмах, с модными прическами, в сверкающих очках, артисты, певцы, известные телеведущие, выдающиеся спортсмены – никогда еще Лида не видела столько красивых людей разом!

Девушки целовались щеками, щебетали, бросали заинтересованные взгляды на неприметных с виду функционеров кремлевских коридоров.

В фуршет-баре официанты в смокингах подавали гостям вино и шампанское.

Столы, задрапированные зелеными скатертями, украшали вырезанные из овощей и фруктов фигурки животных и птиц, спасших Москву от террористов.

Под сияющими серебром мармитами с рыбой, шашлычками, горячими закусками светились огоньки горелок.

Тарталетки с паштетами, крошечные пирожки высились фигурными башнями.

Пахло крепким кофе и духами.

Корреспонденты радио пристраивали между тарелками звезд микрофоны, журналисты держали наготове цифровые диктофоны.

Через сорок минут гостей пригласили в кинозал.

С обеих сторон от экрана раскачивались огромные, во всю высоту зала, баннеры с фотографией Лизы.

Лида встала возле одного из входов в зал.

На сцену вышли ведущая и Горелый.

Заиграла пронзительно-грустная мелодия, пронизанная далеким детским смехом.

– Дамы и господа! – обратилась к гостям ведущая.

– Дорогие друзья! – подхватил Евгений.

– От всей души благодарим вас за ваше неравнодушие к судьбе маленькой москвички Лизочки Гонсалес и судьбам десятков других российских детей, которым, как мы знаем, многие из вас спасли жизнь.

– Мы не случайно соединили нашу благотворительную акцию по сбору средств на операцию Лизе с премьерным показом нового полнометражного российского мультфильма, – положив ладонь на сердце, сказал Горелый. – Поверьте, это не пиар-акция. Просто мы подумали: если Лиза умрет, зачем вообще нужны будут мультфильмы?! Зачем вообще нам, взрослым, жить и работать, если в мире не будет звучать детский смех? Ведь все, что мы делаем, мы делаем ради них!

Лида украдкой отерла набежавшую слезу.

Горелый поискал девушку взглядом, найдя, воскликнул:

– Ну и, конечно, ради наших любимых женщин, которые дарят нам самое дорогое, что может быть в жизни, – детей!

Алина, услышь она эти слова, точно подняла бы брови и внимательно посмотрела на Лиду.

Лида сделала большие глаза и невольно развела руками, мол, сама не ожидала такого лирического пассажа от серьезного продюсера.

По краям каждого ряда зрительских кресел встали официанты, сменившие смокинги на футболки с портретом Лизы.

Сборщики держали прозрачные светящиеся ящички.

Грустная мелодия сменилась на саундтрек, заключительную песню, которую исполняли хором все артисты и певцы, озвучившие героев анимации «Как звери Москву спасли».

– Друзья! Сейчас каждый из вас сможет оказать помощь Лизе Гонсалес. Не важно, сколько денег вы положите в общую копилку, главное – сделать это от души. Тогда Лиза обязательно поправится!

Мерцающие копилки поплыли по рядам.

Наконец все светящиеся кубы, то нагонявшие, то отстававшие друг от друга, достигли противоположной стороны зала и замерли подрагивающей неоновой лентой.

Сборщики под аплодисменты вышли в холл. Там, вместе с бухгалтером «Архангела» и ассистенткой студии, принялись подсчитывать собранные деньги.

– Четыреста шестьдесят семь тысяч, – доложили вскоре Горелому, вручавшему на сцене цветы.

– Друзья! – воскликнул он, так что микрофон зафонил. – Мне только что сообщили: вы собрали почти полмиллиона рублей!

Зал оживился.

– Полмиллиона! Это больше, чем нужно на операцию Лизе! И, с вашего разрешения, оставшиеся деньги мы передадим другому ребенку, нуждающемуся в операции на сердце. Спасибо вам! – Горелый наклонился к микрофону и сказал дрогнувшим голосом: – Вы знаете, мне даже все равно, как вы примете нашу новую работу. Свистите, топайте, плюйтесь: успех или провал – такая мелочь по сравнению с жизнью ребенка!

Во втором часу ночи Лида и Евгений приехали в студию, вошли в кабинет, без сил опустились на диван, тесно прижались друг к другу боками, словно две прибитые к берегу лодки.

Они сидели в стеклянном кубе, освещенные отблесками дежурной лампы в коридоре, и держали пластиковый пакет с надписью «Удар по ценам!», наполненный деньгами.

Лида блаженно погрузила руку в глубь шуршащих банкнотов и принялась перемешивать их, будто воду в бочке.

– У тебя сейчас выражение лица как у дядюшки Скруджа, плавающего в золотых монетах, – хмыкнул Горелый.

– Такой же довольный клюв? – возмутилась Лида и нащупала среди денег твердый предмет. – Ой, часы!

Она держала за металлический браслет шикарный «брегет» с функцией обратного отсчета времени, секундомером и прочими дорогостоящими бонусами.

– Кто это такой щедрый?! – удивился Горелый и поднес часы к лицу. – Мама дорогая, ты посмотри, что здесь написано…

Евгений принялся смеяться.

– «Малышу от Белой кошечки», – развернув часы к свету, с трудом разобрала Лида и тоже покатилась со смеху. – Как ты думаешь, кто этот Малыш? Может, Владимир Вольфович? Или Чуров?

– Почему нет? Что он – не человек? Что-то у меня в последнее время ювелирная коллекция из чужих вещей намечается: сперва – кулон, теперь – часы. Надо будет поспрашивать чьи и вернуть. Боюсь, проснувшись утром, Малыш не сможет вспомнить, куда дел подарок любимой женщины.

Они снова принялись смеяться.

– У меня в голове до сих пор аплодисменты, – успокоившись, пробормотала девушка и закрыла глаза.

Утром влюбленных обнаружила ассистент редакции: они крепко спали, примостившись на коротком диванчике валетом, Горелый нежно обнимал Лидины ноги в атласных брючках.

Ассистентка громко ойкнула.

Лида дернула ногой.

Горелый съехал с дивана, вскочил, поправил рубашку и сообщил:

– Познакомьтесь, моя невеста Лидия.

Глава 16

ТАКИЕ СМЕШНЫЕ КЛОУНЫ

В конце января Лизу прооперировали.

– Мишутка чувствует себя хорошо, состояние удо… удав… Поправляется, в общем! – сообщила она по мобильнику. – Тетя Лида, а вы к нам с Мишуткой придете?

– Обязательно! Что Мишутке принести?

– Он говорит: «Медовик» с орехами. А мне – раскраску с Барби, можно?

– Конечно, солнышко! Я в субботу приду, хорошо? Мишутка подождет до субботы?

– Ну что ж делать, подождет, – вздохнула Лиза. – Вы в субботу приходите в шесть часов: у нас в отделении опять будут лечебные клоуны.

– Лечебные?

– Не знаю, почему они так называются? Никакие не таблетки и не про-це-дуры, – по складам выговорила Лиза. – Настоящие клоуны, из цирка.

– Ну что там? – поинтересовался Горелый, когда Лида с улыбкой выключила телефон.

– Все нормально, состояние, по словам врачей, удовлетворительное. А судя по голосу – отличное! Сходим к Лизе в субботу? Мишутка просит «Медовик».

– Хитрый какой Мишутка! Конечно, сходим.

Евгений, сидя в кресле, притянул Лиду к себе и прижался щекой к ее бедру.

– Женя, не надо, увидят, – попыталась высвободиться девушка.

– Ты меня любишь?

«Да, да! Я люблю тебя! Но не должна говорить о своих чувствах, не хочу, чтобы в зале суда ты сказал: зачем же ты клялась в любви, если знала, что преступница».

– Женя, на нас смотрят!

Евгений разжал объятие.

– Уходишь от ответа?

– Женя, мы на работе.

– Кому какое дело? В конце концов, вся студия уже знает, что мы поженимся.

– Все равно неловко: подчиненные работают, а шеф обнимается!

– Сколько лишних слов!.. Ответь просто: ты любишь меня? – уставившись на край стола, мрачно спросил Горелый.

«Я не имею права любить тебя, не имею! Одна жена ушла, вторую того и гляди посадят… Мы должны расстаться. Я столько лгала, что стоит соврать еще раз? «Не люблю! Не сошлись характерами». Но где взять силы сказать тебе это, мой родной?» – Да, люблю… – мучительно выдохнула девушка и отвела глаза.

Евгений сумрачно молчал.

Из звукооператорской тянулся тоскливый, заунывный звук фонящего микрофона.

…Лида, запыхавшись, вбежала в отделение кардиологии.

Все-таки опоздала!

Коридор был пуст, палаты с распахнутыми нараспашку дверями и второпях сбитыми постелями тоже. Лишь на одной из кроватей неподвижно лежал грустный ребенок, подсоединенный к какому-то медицинскому аппарату, в ногах его сидела мама. Женщина поглядела на Лиду через стекло и погладила малыша по шерстяному носочку.

Издалека, из холла, доносились пронзительные клоунские крики и заразительный детский смех.

Стараясь не стучать каблуками, девушка тихо приблизилась к плотному полукругу детей и взрослых.

В холле было тесно: посмотреть на веселое представление собрались пациенты из других отделений.

Ребята постарше сидели на полу и ковре. Дошколята облепили спинки диванов. Медсестры и родители, в основном мамы, держали на руках самых маленьких. Некоторые ребятишки были в респираторах, банданах на безволосых головах. Несколько малышей сидели в креслах-каталках: тонкие прозрачные пластиковые жилки соединяли их с капельницами на передвижных стойках.

Все самозабвенно внимали диалогам двух цирковых артистов, с готовностью откликались на приглашения включаться в театральное действо.

– Кому мы сейчас сделаем укол? – потрясая огромным шприцем с пузырящимся оранжевым «лекарством», выкрикнул клоун – высокий юноша в огромных рыжих башмаках, с красным носом на резинке и в белом халате, из карманов которого торчали гигантские градусник и клизма.

– Пончику! Пончику! – вразнобой радостно шумели зрители, очевидно уже знакомые с героями представлений.

– Я боюсь! – «заплакал» Пончик, толстенький клоун в холщовом костюме, расшитом цветами.

И брызнул «слезами».

– Не плачь, Понтик, – картавя, попросил какой-то малыш.

– Пончик, ты боишься уколов? – театрально удивился клоун в белом халате.

– Я не боюсь! Просто… Просто я не хочу!

– Ребята, Пончик, оказывается, не очень смелый! А вы смелые?

– Да! Да! – загомонили зрители.

– Молодцы! Но если кто-то из вас все-таки еще немного боится уколов, ему помогут бусы смелости. Вы знаете про такие бусы? Пончик, подойди ближе, не бойся! – предложил клоун в докторском халате и достал из кармана гигантскую пипетку.

Напуганный Пончик закричал «уй-уй», кинулся прочь и принялся прятаться за спины ребят. Дети взвизгивали и старались дотронуться до Пончика руками.

Лида вытянула шею, выискивая Лизу и Евгения.

Сперва она увидела девочку: малышка сидела на коленях у мамы с Мишуткой в руках и заливисто хохотала, запрокидывая голову. На шее расцветал Лидин шелковый платок от Версаче, освященный в церкви.

Лида облегченно улыбнулась: Лиза смеется, значит, чувствует себя хорошо.

За мамой и дочкой, на игрушечном детском стульчике, возле стойки с капельницей, примостился Евгений.

Лида приподнялась на носках и потрясла ладонью, привлекая его внимание.

Горелый весело помахал в ответ, изобразил дурашливую клоунскую улыбку.

Потом нарисовал в воздухе полукруг, предлагая Лиде пробраться поближе, протиснуться позади толпы зрителей.

Девушка отрицательно помотала головой и беззвучно произнесла: «Потом!»

Поглядела на клоуна в белом халате.

В одной руке он держал толстую бечевку с узлом на конце, в другой – ярко раскрашенную деревянную бусину.

– Ребята, за каждый укол, которого вы не испугались, вы имеете право получить замечательную, красивую, волшебную бусинку.

Лида смотрела на клоуна, но вместо него видела смутно знакомое детское лицо, медленно истаивающее на краю сознания. Кажется, она видела его рядом с Евгением?

Девушка растерянно, с неприятным чувством тревоги вновь перевела взгляд на Горелого.

– Такую же красивую бусину, как эта, только поменьше, – громко объяснял клоун.

Рядом с Евгением сидел мальчик лет четырех.

Белоголовый, с припухшими серыми глазами.

– За один укол – одна бусина. А когда ваши бусы будут готовы, произойдет чудо: вы станете смелыми!

В руках малыш сжимал маленькую машинку и сосредоточенно крутил колесико.

Лида то обращала взор внутрь себя, то, широко раскрыв глаза, вновь переводила взгляд на мальчика.

– Ну-ка, Пончик! Хочешь, чтобы и у тебя были волшебные бусы смелости?

– Нет, не может быть… – пробормотала Лида.

– Хочу! – согласился Пончик.

«Это не он. Я схожу с ума! Нет, я не помню, как он выглядел! Разве можно запомнить малыша, которого видела один раз?»

– Тогда давай делать укол!

Мальчик опустил голову и, на секунду оставив в покое машинку, исподлобья глянул на Лиду.

Отвел глаза.

Колесико закрутилось еще быстрее.

Снова искоса бросил взгляд.

Пончик подставил рот пузырящейся оранжевой струе из шприца.

«Просто очень похож! Все малыши похожи!»

– Ребята, а укол-то совсем не больной! – закричал Пончик. – Давайте мне бусину!

Лида осторожно, готовясь мгновенно отвести глаза, поглядела на мальчика.

Он серьезно, без тени улыбки, посмотрел на Пончика, потом на нее, Лиду.

Сделал вид, что не узнал?..

«Да нет же, это не Захар! Это невозможно! Что ему здесь делать?! Почему он сидит рядом с Женей?»

Горелый наклонился и что-то сказал малышу на ухо.

Мальчик кивнул.

У него был вид ребенка, оставленного в одиночестве в заброшенном доме, полном темных шорохов и злобных стонов.

Тогда, в квартире на Мясницкой, он точно так же молча сидел на полу за диваном, крутил колесо машинки, больше всего напоминая малыша, который знает: в кладовой живет кто-то страшный, но говорить об этом взрослым бесполезно, надо выживать самостоятельно.

Раздались аплодисменты, холл разом наполнился детскими вопросами и возгласами.

Лида вздрогнула, с трудом понимая, где находится.

Ребята и взрослые поднимались с пола, с диванов, шумно выходили в коридор, загораживая Евгения и мальчика.

– Сынок, понравились клоуны? – услышала Лида сквозь гомон голос Евгения.

– Да, – ответил детский голосок.

Лида бессильно слушала незатейливый разговор отца и сына, доносящийся сквозь толпу, вяло, уже почти смирившись с неизбежностью, пыталась заставить себя принять решение: раствориться среди потока зрителей, не оборачиваясь, быстро уйти по коридору, наполненному пациентами, сбежать, скрыться, спрятаться навсегда? Или безропотно посмотреть в глаза судьбе? Кто бы мог подумать, что эти глаза окажутся детскими?! И что от этого взглянуть в них еще труднее…

Лида сглотнула, равнодушно, как приговоренная к расстрелу, подумала: «Вот оно, значит, как бывает». Что именно «бывает», она не знала сама.

Толпа схлынула.

Евгений, сияя, шагнул навстречу, крепко сжимая ладошку мальчика.

Пакет выпал из ослабевших Лидиных пальцев, раскраска с Барби вывалилась на пол.

Внезапно детские объятия горячим кольцом обвили шею девушки.

– Тетя Лида, здравствуй! – звонко крикнула в ухо Лиза, норовя вырваться из рук матери и перелезть на Лиду.

– Здравствуйте, Лидия! – жарко воскликнула мама Лизы, силясь удержать подпрыгивающую на руках дочь. – Евгений Алексеевич, здравствуйте! Лизуха, успокойся же!

Лида стояла столбом.

В ушах у нее звенело.

– Привет, милая! – сказал Горелый. И потянулся поцеловать Лидину щеку.

Она медленно перевела взгляд на мальчика.

«Пусть это будет не он! Пожалуйста, пусть это будет не он!» – умоляла Лида, уже, впрочем, точно зная, что скажет Евгений.

– Познакомься, это мой сын Захар. Захар, это Лида. Я уверен, вы станете хорошими друзьями.

Мальчик поднял взгляд и пристально поглядел Лиде в глаза.

«Ты в тот раз ушла в окно, прямо в темноту. Я знал, в нашей кладовке кто-то есть. Но мама и няня не верили, говорили: глупости, меньше телевизор надо смотреть. Но ты ведь не злой мертвец? Ты не ведьма? Ты не станешь стоять ночью у моей кровати? Не будешь душить меня? Не утащишь в темный лес? Ты не похожа на монстра. А-а, я понял: ты Мэри Поппинс! И просто улетела в окно?»

«Конечно, малыш, я просто улетела, когда подул западный ветер. Прости, что не представилась и напугала тебя. Я виновата перед тобой, солнышко».

– Лидия, Евгений Алексеевич, не знаю, как вас отблагодарить за Лизу! Если бы не вы! – торопливо говорила Лизина мама.

– Мы здесь совершенно ни при чем, деньги собрали российские звезды. Конечно, если бы не Лидочкина инициатива… – скромно отнекивался Горелый.

«Значит, эти проклятые деньги я украла из Жениной квартиры. Кажется, он говорил: «У меня было десять тысяч долларов, собирался сына с женой и няней отправить во Францию, на лыжах покататься. Я бы, конечно, тебе их отдал без вопросов. Но там история неприятная приключилась… Ладно, сейчас это не важно, не буду тебя грузить». Выходит, «неприятная история» – это я. Он никогда не простит меня. И правильно сделает. Одно дело, когда тебя обворовывает бандит в черной маске, мерзавец, что с него возьмешь? И другое – когда предает близкий человек, которому доверял, как себе. Единожды солгавший, кто тебе поверит? А я лгала каждый день, ни словечка правды. Единственное, что было честным, – моя любовь к Жене».

– Лидочка, э-эй! Ты где? Очни-ись! – услышала она голос Евгения.

Лида бессмысленно повела глазами:

– Да? Извини, я не слышала…

– Что с тобой, Лида?

– Мне очень плохо…

– Здесь душно, народу толпа. Пойдемте на улицу, – заволновался Горелый. – Елизавета, вот твой «Медовик», вот твои раскраски, поправляйся!

– Спасибо вам! – кланялась вслед Лизина мама и то шлепала дочку, стараясь угомонить, то целовала в горячую щечку.

– Может, кондиционер включить? – тревожно спросил Горелый, когда все уселись в машину.

– Не надо, Захара простудишь, зима на дворе, – вяло отказалась Лида. – Можно вы одни поедете? А я домой…

– Подожди, как – домой? Мы так не договаривались! Все едем к нам! Посмотришь, как мы с Захаром живем.

Лида обреченно поглядела на мальчика.

«Не бойся, я никому ничего не скажу, – молча заверил Захар. – Раз ты Мэри Поппинс, тебе можно прилетать в окна к детям».

«Я не Мэри Поппинс, Захарушка, – горестно посмотрела в глаза мальчику Лида. – Обманывать нехорошо, но сейчас я не могу сказать тебе, зачем приходила в ваш дом».

«А когда сможешь?»

«Наверное, когда соберу свои собственные бусы смелости».

«Хорошо», – сосредоточенно пошевелил губами Захар.

Субботний вечер и снегопад сделали улицы полупустыми.

Машина удачно попала в «зеленую волну» и мчалась по Москве без остановок.

Чем ближе к центру оказывалась Лида, тем более постыдное желание, побеждающее муки раскаяния, охватывало девушку: она с отвращением и страстью хотела вновь оказаться в квартире на Мясницкой, еще раз пережить пьянящее возбуждение и жуткий страх разоблачения.

«Наверное, убийцы испытывают то же самое, возвращаясь на место преступления…»

Ее одновременно мучили угрызения совести и невозможность преодолеть тягу войти в чужую полутемную квартиру, осторожно пройти по мягким коврам, прислушиваясь к каждому звуку.

Как и в тот вечер, Мясницкая была одновременно и темной, и мерцающей таинственными огнями.

Машина въехала во двор по другую сторону дома.

– Прибыли! – обернулся к пассажирам Горелый.

Захар выскочил первым.

Лида вышла на ватных ногах.

Они вошли в подъезд, поднялись на второй этаж.

Захар начал трезвонить в звонок, вдалеке запели птицы.

Горелый достал ключи.

Неожиданно дверь распахнулась, и Лида увидела загорелую молодую женщину с вытатуированными бровями, накачанной фитнесом фигурой и большой грудью, обтянутой домашним велюровым джемпером.

– Здравствуйте! Да у нас здесь гости! – бодро констатировала женщина. Бриллианты, унизывающие уши и пальцы, метнули сноп разноцветных искр.

– Мама! – радостно вскрикнул Захар.

Лида закусила губы.

– Привет-привет! – ответила женщина и громко сообщила в прижатый к уху мобильник: – Солнце, погоди секунду!

– Кажется, мы договаривались… – начал Горелый.

– Имею я право зайти к своему ребенку?

– Ты же в Снегирях!

«Снегири… Кажется, в тот вечер Захарка тоже упоминал снегирей, – припомнила Лида. – И про Управление делами президента. Вот, значит, как выглядят дамы, приближенные к власти. Эффектная…»

– Познакомься, это Лидия, моя будущая жена, – с места в карьер сообщил Евгений.

Лида страдальчески нахмурилась.

«Я никогда не буду его женой… И не родится у нас дочка. И никто не будет дразнить ее «гречкой горелой». И мы не умрем в один день и час. И не будет шуметь над нами дождь, и…»

Женщина подняла брови и сообщила в мобильник:

– Солнце, я перезвоню: кажется, мой муж привел свою будущую жену. Почему я должна переживать? Ты же знаешь, я демократична и толерантна! По-моему, девушка очень милая. Все, целую!

Затем быстро оглядела Лиду и повеселела: тощая, груди нет, уши как у мыши летучей, бледная, даже сквозь тональный крем синевой отливает. А имя-то: Лидия!

– Очень приятно, Наталья, – приободрившись, весело сообщила бывшая. – Мне действительно очень приятно принимать в своем доме женщину, которую наконец-то встретил мой муж! Жека, теперь я за тебя спокойна!

– Во-первых, это не твой дом.

– Не придирайся к словам!

– Во-вторых, я не просил волноваться за меня!

– Лидия, ваш кавалер – страшный зануда. Вы еще с ним нахлебаетесь! – погрозила пальцем Наталья.

– Мама, папа, не ругайтесь, – жалобно попросил Захар.

– Мы не ругаемся, сынок, просто громко разговариваем.

– Лидия, проходите, что вы, как чужая? Насколько я понимаю, теперь этот дом ваш. На свадьбу пригласите?

Лида болезненно поглядела на Евгения.

«Сказать, что свадьбы не будет? Здесь, сейчас, при жене?» – подумала Лида, натужно улыбнулась и выдавила:

– Конечно, пригласим. Ведь вы мама Захара.

– Я очень хочу, чтобы Жека был счастлив! – азартно сообщила женщина. – Уверена, с вами ему будет замечательно. Девушка вы, судя по всему, домашняя, спокойная. Курите? Можете не отвечать – нет.

Горелый взял из рук Лиды пуховик, со вздохом поглядел на бывшую, скомандовал:

– Кончаем болтать, давайте ужинать! Но сперва Лиде квартиру покажем.

У Лиды ослабели ноги, по рукам пробежали мурашки.

«А вдруг это окажется не та квартира…» – мелькнула глупая надежда.

– Здесь у нас гостевой санузел, кладовая с гардеробной… – по очереди дотрагивался до выключателей Евгений.

Наталья подхватила Лиду за локоть, развернула к коридору с крошечными лампочками на потолке, ярко освещенному подсветкой стеклянных витрин.

Они прошли мимо сияющих за стеклами безделушек, картин, статуэток, коридор сделал поворот, Лида на секунду зажмурилась, открыла глаза и увидела два полукруга кресел: кремовое в стиле ар-деко, алое а-ля Людовик, бело-золотое рококо, кожаное сталинское, в стиле шестидесятых годов двадцатого века, поп-арт – почти царский трон, обтянутый тканью с портретами Микки-Мауса.

На мгновение тогдашняя и теперешняя Лида стали двоими разными людьми.

Та, что стояла в холле сейчас, словно видела со стороны очень похожую на себя девушку в нелепом, свисающем набок берете, с изумрудной помадой на губах и малиновыми тенями на веках, но не была ею.

– Здесь у нас кинозал, – сообщила Наталья.

– Слушай, ты, может, лучше ужин приготовишь? – бесцеремонно приказал Горелый.

– Мешаю? Да ладно… Впрочем, ребенок, наверное, тоже голодный. Ребенок, пошли на кухню! – позвала бывшая.

– Здесь – кабинет, – продолжил экскурсию Евгений.

Лида вошла на негнущихся ногах и обвела комнату взглядом.

С того вечера здесь ничего не изменилось, да и что могло стать по-другому?

Девушка, как завороженная, подошла к письменному столу и посмотрела на ручку выдвижного ящика.

Потом перевела взгляд на полку книжного шкафа: кажется, в тот раз она хотела взглянуть на фотографии в рамках, но отвлеклась на шорох за диваном, обнаружила Захара и больше не вернулась к снимкам.

На фото Евгений стоял с Захаром у входа в Диснейленд. Микки и Мини обнимали их за плечи и махали руками в черных перчатках.

«Значит, если бы тогда я не отвела взгляд, все было бы по-другому, – с безысходностью пробормотала Лида. – Но я, стоя в шаге от счастливого развития событий, посмотрела в другую сторону. Не может быть, чтобы это произошло случайно. Значит, судьба решила наказать меня за одну только мысль о нарушении заповеди «не укради», уже за то, что влезла в чужой дом в окно. Не было мне прощения! Все было предопределено в тот день, когда я поддалась на уговоры Ивана».

– Кстати, помнишь, я рассказывал тебе про историю с деньгами, – весело сообщил Горелый. – Вот из этого стола, – Евгений выдвинул ящик, – и пропали десять тысяч зеленых. Утром были, вечером из фитнеса пришел – пусто. Чего я про них вдруг вспомнил? Решил ведь: забудь, не было этих денег!

Лида с горестной, прозрачной полуулыбкой поглядела на Евгения и с усилием спросила:

– И ты не знаешь, кто их… взял?

Она не смогла произнести слово «украл».

– Не-а!

– А милиция что? – выдавила Лида.

– Я никуда не заявлял.

Лида вцепилась в край стола:

– Почему?

– Пришлось бы подозревать людей, которым я доверял, понимаешь? А это очень больно. Кто мог взять: нянечка Валентиновна, Наталья, теща? Больше никого в тот день в квартире быть не могло. В доме все время кто-то находился, но свои. Правда, Валентиновна на двадцать минут выбегала за молоком, сын ненадолго оставался один. Но не ребенок же их взял и в «Макдоналдсе» проел! Ну что мне, тещу ненавидеть? Жену подозревать, няню? Видеокамер и замков в дверях в моем доме не будет! Взяли и взяли. Значит, кому-то эти деньги были нужнее, чем мне.

Лида медленно подняла голову и с мучительной гримасой поглядела на Евгения.

Уголок ее рта подрагивал.

– Лидочка, что с тобой, маленькая? – погладил щеку девушки Евгений. – Ты из-за меня и этих денег расстроилась? Да черт с ними, еще заработаем!

– Женя, можно я пойду домой? – устало попросила Лида.

– Как это – домой? А ужин?

Лида беззвучно пошевелила губами.

В коридоре раздался энергичный стук каблуков, в кабинет шумно вошла Наталья:

– Лида, Жека, прошу к столу! Чем богаты, тем и рады!

– Намекаешь, что живешь в нищете? – спросил Горелый.

– Не хлебом с квасом, конечно, перебивалась, но согласись, ты обещал моим родителям… – начала Наталья. – Лида, вы что это такая бледная? Пойдемте выпьем по граммулечке коньячку, сразу полегчает. Жека, кстати, где ты нашел эту чудесную девушку?

– Мы вместе работаем, – тихо сказала Лида. – Я режиссер шумового оформления.

– Шумового? Как интересно! Кстати, Жека терпеть не может шум.

– А вы в Управлении делами президента работаете? – блуждая по комнате невидящим взглядом, бесцветным голосом сказала Лида.

«Какая мне разница? Зачем я все это спрашиваю?! Я хочу уйти отсюда!»

– Я?! – захохотала Наталья. – Работаю? С чего вы взяли? Слава богу, работать пока нужды не было! Тем более в государственных структурах, там же зарплаты грошовые: на двадцать тысяч разве проживешь? Больше на бензин потратишь. Хотя, возможно, теперь придется, учитывая сложные экономические условия. А! Догадываюсь, почему вы сделали такой вывод! Жека доложил, что я в Снегирях живу, в санатории Управления делами президента, и вы подумали: я там работаю? Тьфу-тьфу! Спаси и сохрани! Этого мне не хватало! Лида, давайте на «ты»? Заявление уже подали?

Она сыпала вопросами, не дожидаясь ответа на предыдущие.

Лида страдальчески терла запястья.

– Извините, наверное, я что-то напутала… Я все-таки пойду, вы меня, пожалуйста, не провожайте.

– Жаль! – сразу согласилась на уход Наталья. – Ладно, не буду мешать, воркуйте, прощайтесь!

– Может, отвезти тебя? Давай такси вызову? – настойчиво предлагал Горелый.

В прихожей он заботливо застегнул на Лиде пуховик.

Девушка покачала головой, обвела взглядом прихожую, молча вышла, обернулась и тихо попросила:

– Скажи Захарке, что он замечательный мальчик и я его люблю. Но, боюсь, я никогда не соберу свои бусы смелости.

Глава 17

ПРОЩАЙ, АЛИНА!

На улице, в метро – во всем мире стояла оглушающая тишина.

Наверное, Лида перестала различать звуки.

Или они умерли вместе с Лидиной душой.

Ведь затихнуть, замереть от горя Москва не могла, не тот это город, чтобы отчаиваться и прекращать шуметь и кричать, звенеть и грохотать, гудеть и петь.

Значит, дело все-таки в Лиде.

Впрочем, зачем ей теперь слышать далекие подземные шорохи и небесный гул, купаться в струях щебечущего света и огибать стон проводов, подбирать треск и заворачивать в бумагу хохот?

На студию она не вернется, это решено.

И на звонки не станет отвечать.

Пусть Женя считает, что она умерла. Погорюет и смирится. Лучше потерять любовь одной-единственной девушки, чем веру в Любовь.

Тишиной встретил Лиду и загончик, в котором еще недавно весело похрюкивал поросенок в суконной жилетке. Пластиковый газончик и домик были пусты и заброшены, миска перевернута…

Лида понуро вошла в подъезд, отперла квартиру, шагнула в прихожую, прикрыла дверь и замерла в безмолвной тишине.

Скрип пола, шорох китайской розы, кряхтенье дивана, писк пылинок, хлопки бумаги растворились, рассеялись, уплыли, умерли, перестали существовать.

Она терла уши и виски, как трет глаза человек, внезапно переставший видеть.

Ощупью, натыкаясь на вещи, добралась до комнаты, скинула джинсы и джемпер, кое-как, путаясь в завязках, не издававших ни звука, накинула халатик.

Вошла в душевую.

Под ноги повалился пакет, собранный в тюрьму.

«Женя и не думал заявлять в милицию, – скорбно усмехнулась девушка. – Потому что он великодушный, честный, порядочный. Не то что я…»

Она медленно доставала вещи и раскладывала по местам.

Долго держала в руках блок сигарет и наконец опустила в мусорное ведро.

Тщательно, разглаживая сгибы холодными руками, сложила вчетверо пустой пакет и спрятала в шкафчик на кухне.

А может, в самом деле умереть?

И разом прекратится эта мука?

Глухо, как из-за закрытой двери, проиграл телефон.

Лида равнодушно посмотрела на экран…

Мама!..

Как она могла забыть о маме, отце, бабушке, дедушке!

– Лидуша, доченька, что же ты не звонишь, не отвечаешь? Пропала, мы здесь извелись все!

– Мамочка…

– А почему у тебя голос такой? Случилось что, доченька?

– Нет, мамочка, все в порядке…

– Как же в порядке?! Не спишь в такое время!

– Мама, это такой страшный сон…

– А ты, если сон плохой привиделся, в окно погляди и скажи: не ходи сегодня, уходи вчера! Да перекрестись! У тебя же иконка Божьей Матери есть, под подушку положи. Да сон свой страшный вслух всем подряд расскажи: дерево увидишь – ему поведай, кошку встретишь в подъезде – кошке рассказывай. Подруге обскажи! Доченька, ты вот что сделай: прочитай сейчас «Отче наш» и ложись. А я приеду!

– Не надо, мама, – вяло сопротивлялась Лида. – Деньги тратить…

– Ты наши деньги не считай, чай, с отцом работаем! Не бедствуем! Ложись иди, да иконку – под подушку!

– Мама, еще Захар… Он хороший ребенок, но сложный. Родители развелись, каждый живет своей жизнью… А я должна все ему рассказать…

– Какой ребенок, доченька? Да что у тебя там происходит?! Лидуша, ты сейчас успокойся, ляг, а я утром побегу на вокзал за билетом, и – к тебе.

…Ночь была глухой, как ватное одеяло.

Лида то бормотала простенькую молитву, которую выучила в детстве с бабушкой, то засыпала, то, не помня себя, стояла перед темным окном, мучительно напрягала слух, но не могла разобрать ни звука.

Кажется, она просыпалась от резкого звонка в дверь. Но бабушка предупреждала: если снится звонок или стук, открывать ни в коем случае нельзя, не к добру!

Потом Лида снова проваливалась в забытье и после не могла вспомнить: приснился ей разговор с Иваном или она в самом деле звонила. И он неожиданно ответил.

«Ты знал, чья это квартира? – шептала девушка. – Почему именно Женя?»

«Потому что твой Горелый меня унизил, а Иван Гонсалес унижений не прощает! Ну как, месть была эффектной?»

«Чем он унизил тебя? Вы даже не были знакомы!»

«Продюсер хренов! Шишка на ровном месте! Не пустил меня в свою занюханную студию! Пропуск нужен, видите ли, ходят тут всякие! Нельзя войти в твою несчастную студию? Так я пройдусь грязными ботинками по твоей спальне!»

Лида калачиком сворачивалась в кресле, с головой забиралась под одеяло.

Ей казалось, исчезли все звуки во вселенной.

Она лезла на леса, задевала металлические трубы, но они покачивались в полной тишине.

Шаги тонули в ковре, безмолвно сидел в уголке Захар, бесшумно крутилось колесико машинки, Алина молча укоризненно качала головой.

Ночь сменил такой же беззвучный сумрачный день, незаметно перетекший глухим вечером в очередную непроницаемую ночь. И вроде бы она слышала издалека, по мобильнику, голос Жени и бессвязно рассказывала ему о событиях последних месяцев.

И, кажется, утром в квартиру вошла мама.

– Да ты горячая вся, доченька! Чуяло мое сердце, когда по телефону голос твой услышала! Господи, простыла! Небось без шапки по морозу бегала. Ложись, сейчас я морса наварю, ковшик целый выпьешь – и сразу на поправку!

Сквозь сон Лида чувствовала, как мама помогает сменить мокрую от пота ночную рубашку, переворачивает подушку.

На следующее утро она проснулась ослабевшей, но без жара.

Улыбнулась маме, сидящей в кресле с горестно поджатыми губами. В руке мама сжимала листок бумаги и визитную карточку участкового.

– Мамочка… – прошептала Лида.

– Лидуша, что же это такое? Ты ради денег стала девушкой по вызову?! Господи, позор-то какой!

– Мама, о чем ты?

– Это – что? – всхлипнула женщина и потрясла листком. – Записка – кому? «Дорогие мамочка, папочка, бабушка и дедушка! Не думайте обо мне плохо, эти деньги нужны были на операцию маленькой девочке Лизе. Ваша любящая дочь и внучка Лидия».

– Мамочка, это не то, что ты подумала, честное слово! Просто… Не знаю, с чего начать…

– Что, доченька?

– Это на случай, если бы меня посадили, – вздохнула Лида. – На зону…

– Час от часу не легче! – схватилась за сердце мама. – Да что у тебя здесь творилось-то?!

В прихожей заиграл домофон.

– Если это он, меня нет! Я умерла! – выкрикнула Лида.

– Типун тебе на язык! Кто «он»-то?!

Мама подбежала к домофону и поспешно сняла трубку.

– Лида, это я, открой! – закричал Евгений.

Девушка вскочила, босиком промчалась в прихожую и вцепилась в руку матери:

– Мама, не открывай!

– Лида, ну мы же все выяснили, все обговорили, это было курьезное, нелепое событие, и бог с ними, с этими дурацкими деньгами! Мне на них плевать! – еще громче крикнул Горелый. – Пожалуйста, открой, прошу! Я люблю тебя!

Лида дрожала и широко раскрытыми глазами глядела на мать.

Женщина растерянно нажала кнопку.

Через мгновение Горелый зазвонил и застучал в дверь.

Мама открыла замок и сделала шаг в сторону.

Горелый ворвался в прихожую, охватил девушку взглядом и с облегчением, словно не чаял застать живой, выдохнул.

– Откуда ты узнал про деньги? – пролепетала Лида.

– Ты же сама мне все ночью рассказала, – недоуменно напомнил Горелый.

– Да?.. – пробормотала Лида. – Ничего не помню…

– Как не помнишь? Ты прошлой ночью позвонила. Я сразу приехал, но ты не открыла. Снова приехал, днем, опять напрасно.

– Днем? – уточнила Лидина мама. – Я в аптеку уходила и в магазин, Лидуше за маслом и медом. Болела она, в жару была.

– Я думала, мы больше никогда не увидимся… Думала, ты меня возненавидел…

– Мышонок, ты из-за этой глупой истории решила исчезнуть из моей жизни?

– А вы кто будете? – вдруг сурово спросила мама. – С работы?

– Извините, не представился. Я будущий муж Лидочки, Евгений Горелый. А вы, наверное, моя будущая теща?

Мама пошатнулась и ухватилась за комод.

– Лидуша, ты замуж выходишь? И отцу с матерью ничего не сказала?

Лида молча смотрела на Евгения.

Мама поглядела на дочь, на гостя, взялась за пальто:

– Ох, я ворона-кума, забыла Лидуше ромашки купить. Придется еще раз до аптеки дойти. А вы проходите, проходите в комнату, а то Лидуша босиком на полу…

Женщина вышла, осторожно прикрыла за собой дверь.

Горелый сделал шаг, судорожно обнял Лиду и замер.

Потом опустил руку в карман, нашел Лидину руку, вложил в нее невесомый комочек и прошептал:

– Захар просил тебе передать.

Девушка поднесла руку к груди.

На ладони лежала мелкая морозная цепочка с ажурной морской звездой (впрочем, возможно, это было солнце) и нефритовой сердцевинкой. К кулончику прижалась нанизанная на цепочку большая ярко-красная пластмассовая бусина.

«Захарка сделал для меня бусы смелости?» – растроганно улыбнулась Лида и подняла глаза на Евгения.

Горелый подхватил девушку на руки, донес до диванчика на кухне, усадил к себе на колени, укрыл пиджаком, судорожно обнял и принялся укачивать, как ребенка.

– Что же ты мне сразу не рассказала? – счастливо шептал мужчина.

– Иван, Лизин брат, сказал: квартира принадлежит олигарху, деньги у народа ворованные, – всхлипывала Лида.

– Глупенькая, разве олигархи живут в таких квартирах? Три комнаты с бумажными обоями…

– Откуда мне было знать? Я каждую ночь ждала, что за мной придут… Вещи собрала… Помнишь, тебе под ноги упал пакет с сигаретами? Это я в тюрьму готовилась.

– Маленькая, как ты жила все это время! Сказка о глупом мышонке! Почему этот пакостник сам не пошел грабить чужую квартиру?

– Потому что у меня уродство врожденное: я слышу любой шорох. Ты забыл? Я должна была по звуку определить, где лежат деньги!

– Мышонок, какое же это уродство? Такой уникальный слух – дар небесный! Значит, денежки все-таки не пропали? Я спродюсировал альбом… Как ты сказала? «Мертвый суслик»?

– «Мертвый хорек».

– Хор-рошее название! – хмыкнул Евгений. – Кстати, а как звучат деньги?

– Ну здрасте! А то ты не знаешь: хрустят и шуршат!

– А-а! Хрусты летели и летели! – пропел Горелый и с подъемом заявил: – До завтра я остаюсь у тебя, чтоб опять в какую-нибудь историю не вляпалась, а завтра идем подавать заявление. Срочно, пока ты снова не задумала меня бросить!

– Я не брошу, – заверила Лида.

– Сообщай подружкам, пусть готовятся к свадьбе, выбирай свидетельницу, – скомандовал Евгений.

– У меня всего одна близкая подруга, – растерянно пробормотала Лида. Представила Алину, вздохнула и испуганно призналась: – Но ее на самом деле нет. Она существует только в моих мечтах. Понимаешь, она идеальная: красивая, стройная, умная, необыкновенная. Не то что я…

И Лида украдкой потерла кончик острого, как у эльфа, уха.

Евгений стал целовать Лидин висок.

– Какая же ты глупая, маленькая девочка. Да ты самая красивая в мире!

Щелкнул замок, открылась входная дверь.

Мама вошла в прихожую, глянула на сидящих в обнимку Лиду и Горелого, всплеснула руками и сокрушенно сообщила комоду:

– Ой, я полоротая, а молока-то не купила! Придется опять идти.

И повернулась, собираясь выйти.

– Подождите, не уходите!

Мама обернулась.

Девушка поспешно перебралась с колен Горелого на диванчик.

– Лидочка, ты не сказала, как зовут мою любимую тещу?

– Уж сразу и любимую, – польщенно проворчала мама. – Сорок девять лет уж Ольга Борисовна!

Евгений встал.

– Дорогая Ольга Борисовна, я прошу руки вашей дочери! А также прошу разрешения остаться сегодня в вашем доме на ночь: буду караулить Лидочку. Глаз не спущу: как бы не сбежала до завтрашнего дня. Утром мы поедем в ЗАГС и подадим заявление.

* * *

Едва проснувшись, Лида услышала ласковое пение капели.

Она открыла глаза, увидела голубое небо, пронизанное звенящим тысячами колокольчиков солнечным светом.

За окном стоял оглушительный московский гвалт.

Звуки маршировали по улицам, трепетали во влажном весеннем воздухе, трелями взлетали с веток и срывались в лужи, солидно гудели над асфальтом и вибрировали над крышами.

Лида села, надавила пальцами на уши, отпустила…

Звон, смех, гул, стук не исчезли.

Она снова слышала!

Девушка счастливо упала на подушку и с блаженной улыбкой прислушалась к шелковистому шороху свадебного платья, висевшего на спинке кресла.

Она с наслаждением окунулась в шум улицы и вдруг услышала задорное хрюканье поросенка в загончике возле ресторана.

«Ты жив, поросюшка, – ликуя, подскочила Лида к окну. – Тебя не слопали, а просто берегли от мороза? Потерпи до вечера – принесу тебе кусочек тортика!» И она принялась кружиться по комнате с фатой в руках.

…В полдень белоснежный лимузин остановился у въезда на Крымский мост.

Лида и Евгений взялись за руки, прошли вдоль ограды, остановились, любуясь на город, реку, парк.

Между деревьями лежали лоскуты белого снега, но небо сияло перламутром, Москва была как невеста в подвенечном наряде.

Лида сжимала нежно шелестящий букетик крошечных белых роз и слушала, как органными трубами гудят ванты моста.

За темным стеклом лимузина сидела Наталья и пудрилась, глядя в усыпанную стразами пудреницу.

Она взглянула на Лидию, подмигнула, подняла вверх большой палец.

Лиза и Захар, нарядные, в платье принцессы и смокинге, выскочили из машины и с веселыми криками наперегонки помчались к молодоженам.

Лида посмотрела вдаль.

По мосту в колышущихся струях весеннего воздуха шла Алина.

В прозрачно-сером костюме от Шанель, отороченном по рукавам мехом, с гладко забранными волосами и длинным шарфом бирюзового шелка на точеной шее.

Она прошла не поднимая глаз, с загадочной улыбкой, обращенной внутрь себя, и на мгновение встретилась взглядом с Лидой.

– Прощай, Алина, – прошептала Лида.

– Что? – сказал Евгений.

Захар замер, проводил истаивающую фигуру сосредоточенным взглядом, крепко ухватил Лидину ладонь, поднял голову, внимательно посмотрел Лиде в глаза.

Девушка улыбнулась малышу, прижалась к Евгению, прочертила рукой в звенящем воздухе плавную линию, словно старалась дотронуться до летящей над деревьями нежно трепещущей шелковой бирюзовой ленты.

Кто-то дернул девушку за подол.

Это была Лиза.

Девушка подхватила малышку на руки.

Над Москвой плыл колокольный звон и отдавался любовью в сердце Лиды…

Content

Елена Колядина
Мелодия моей любви

Глава 1 ЛЕГКИЙ ГРОХОТ В СПОРТИВНОЙ СУМКЕ

Глава 2 ДВА ДЛИННЫХ ШУМНЫХ ДНЯ

Глава 3 КОГДА ЧАСТЬ БОЛЬШЕ ЦЕЛОГО

Глава 4 ПЕРЕЕЗД

Глава 5 ТАКОЕ КОРОТКОЕ ЛЕТО

Глава 6 БЕЗ НЕГО

Глава 7 А ВЫ НА ЧТО ГОТОВЫ РАДИ ЛЮБВИ?

Глава 8 ТЩАТЕЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА К ПРЕСТУПЛЕНИЮ

Глава 9 ГРАБЕЖ СРЕДЬ БЕЛА ДНЯ

Глава 10 БУДНИ РОБИН ГУДА

Глава 11 ВЫПЬЕМ ЗА ЛЮБОВЬ

Глава 12 БЕДНАЯ ЛИЗА

Глава 13 ПРЕЖДЕ ЧЕМ СКАЗАТЬ «ПРОЩАЙ!»

Глава 14 СКОЛЬКО СТОИТ СЧАСТЬЕ?

Глава 15 ЗВЕЗДЫ ПРИХОДЯТ НА ПОМОЩЬ

Глава 16 ТАКИЕ СМЕШНЫЕ КЛОУНЫ

Глава 17 ПРОЩАЙ, АЛИНА!