Антон Леонтьев

Часовня погубленных душ

«Раз, два, три, четыре, пять —

вышел монстр нас убивать!

* * *

Дядя Крюк, дядя Крюк,

Наколи мой глаз на сук,

В Волге череп утопи,

Руки-ноги оторви,

Разбросай по клумбе кости,

Пригласи детишек в гости.

Угости их мясом, кровью,

Запытай ты их до боли,

Взрежь живот и вынь кишки,

Положи ты их в мешки,

Отнеси на рынок это,

И продай мясцо соседям.

Пусть едят своих детишек,

Жарят, парят, запекают,

В обе щеки уминают!

Дядя Крюк, дядя Крюк,

Точишь ты свой острый крюк?

Хочешь нас к себе забрать,

Черепа нам оторвать?

Ты живешь в аду, конечно,

Самый страшный в мире грешник!

Мы тебя боимся страшно!

Дядя Крюк, ты самый важный!

* * *

Раз, два, три, четыре, пять —

Вышел Крюк нас убивать!»

Детская страшилка, посвященная серийному убийце Р. А. Онойко (прозвище в народе: «Дядя Крюк»), лишившему жизни в начале 80-х годов XX века в г. Заволжске и окрестностях не менее 27 детей и подростков.

Заволжск. Наши дни

– А вот и мой сюрприз, крошка! – провозгласил Никита и указал на желтый кабриолет, припаркованный на тротуаре. – Как, нравится?

Он победоносно взглянул на Марину. Девушка, затаив дыхание и распахнув глаза, уставилась на шикарную иномарку.

– «БМВ», последняя модель, – заявил вальяжно Никита, подходя к автомобилю. – Мать подарила к окончанию школы. Ты ведь знаешь, ради меня она на все пойдет!

Действительно, ни для кого не было большим секретом – мать Никиты обожала своего единственного отпрыска. Да и могла сделать дорогущий подарок, четырехместный кабриолет, который стоил бешеных денег, – недаром же мать Никиты была успешной предпринимательницей, а с недавних пор – и мэром города.

– Ну и дает твоя матушка! – произнес в восхищении Тимофей, разглядывая обновку приятеля. – Где ж она такой в нашем Заволжске раздобыла? Наверняка в столице специально заказывала.

Родители Тимофея тоже были далеко не бедными людьми, однако позволить себе подобный презент собственному сыну не могли. Что и говорить – госпожа мэр в своем Никитке просто души не чаяла!

– Ой, какая красивая машинка! Такие только в фильмах про жизнь зарубежных миллионеров показывают! – воскликнула Оксана, подруга Тимофея, и, захлопав в ладоши, лучезарно улыбнулась Никите.

Тимофею это не понравилось. Он давно заметил, что Оксана совсем даже не прочь завести роман с его лучшим другом, однако не устраивать же из-за этого скандал… К тому же он был уверен, что Никита без ума от своей Марины.

Со стороны ночного клуба «Змей Горыныч» доносились оглушительная музыка, вопли и смех. Стояла самая короткая ночь года, и выпускной бал был в самом разгаре.

– Ой, мальчики, а как бы на ней прокатиться-то? – закатив глаза, произнесла Оксана и тряхнула золотистыми кудрями. И, взглянув на Никиту заискивающе, добавила: – Мы ведь можем на ней прокатиться?

Тима сухо прервал ее:

– Ты же прекрасно знаешь, что садиться за руль можно, только когда тебе исполнится восемнадцать.

Но Никита подмигнул Оксане:

– Конечно, мы можем прокатиться. Что сейчас, собственно, и сделаем! Или, думаете, я вам просто так презент матери показываю?

– Постой, Никита, как же так… – начала обеспокоенно Марина, которую больше волновало не то, что ее приятелю еще не исполнилось восемнадцати, и не то, что на вечеринке он уже изрядно принял на грудь, а то, что рядом находилась Оксана. Когда-то девушки были лучшими подругами. Хотя, впрочем, таковыми они считались и сейчас. Однако Марина не была дурой и прекрасно понимала, что Оксана пытается закадрить ее Никиту. Вот ведь мерзавка! Она как-то уже выясняла с ней отношения по этому поводу, перепалка перешла в настоящую драку, в которой Марина даже выдрала Оксане клок волос. Пришлось, правда, потом просить у нее прощения – Никита настоял! Но в душе девушка затаила злобу на спесивую и глупую блондиночку. Если та думает, что сможет отобрать у нее Никитку, то жестоко ошибается! Ей ли, Марине, не знать, о чем помышляет эта идиотка – захапать самого красивого и богатого парня и выскочить за него замуж…

Марина попыталась убедить Никиту, что ему не надо садиться за руль, хотя ей ужас как хотелось прокатиться на шикарном кабриолете. Но она мечтала прокатиться с ним одна, а не в компании с Тимой и со змеей Оксаной!

Однако Никита уже плюхнулся на кожаное сиденье и, облокотившись на полированную поверхность дверцы, заявил:

– И что с того, что мне еще нет восемнадцати? Через два месяца исполнится же! А права у меня имеются! Да и кто посмеет тормознуть меня, сына мэра?

Это был сильный аргумент. Матушка Никиты, Екатерина Станиславовна, ставшая два года назад главой исполнительной власти города Заволжска, прочно сидела в своем кресле и была на «ты» со всеми начальниками. Даже если кто-то и рискнул бы остановить кабриолет, управляемый ее несовершеннолетним сыном, находящимся в легкой степени опьянения, то никому бы не пришло в голову задержать молодого человека и его друзей. Ну, развлекаются ребята… Еще бы, у них есть на то полное право – они ведь получили аттестат зрелости, что и отмечают в самом престижном ночном клубе города после тягомотной церемонии в школе. Ребята теперь взрослые, им все дозволено. В особенности если мать одного из них держит в кулаке весь Заволжск!

Тима, кажется, тоже колебался, а вот Оксана уже приняла решение. Шурша своим серебристым платьем, она опустилась на сиденье рядом с водительским и, положив изящную головку, обрамленную платиновыми кудрями, на плечо Никите, пропела:

– Пусть Мариша и Тима здесь останутся, а мы с тобой прокатимся с ветерком!

Марину и Тимофея ее слова подстегнули к решительным действиям. Марина подошла к кабриолету, распахнула дверцу и заявила, обращаясь к лучшей подруге:

– Оксаночка, душечка, это мое место! Около Никиты, я имею в виду. А ты перебирайся назад, к Тиме.

Надув губки, Оксана подчинилась. Марина опустилась на кожаное сиденье, положила Никите на плечи руки, а затем поцеловала в губы. Она добивалась одного – чтобы идиотка Оксана раз и навсегда запомнила: Никита ей не пара. И принадлежит он исключительно Марине. Девушка знала, что Никита скоро покинет провинциальный Заволжск и отправится на учебу в Москву, однако в ее планы не входило расставаться с ним. Они же прямо-таки созданы друг для друга! И рано или поздно поженятся!

Оторвавшись от губ Никиты, Марина чуть повернула голову и посмотрела на Оксану, усевшуюся на заднее сиденье. На лице соперницы замерла чрезвычайно злобная мина. Марина снова припала к губам Никиты, не сомневаясь, что одержала победу над нахалкой.

– Ну, так мы сегодня куда-нибудь поедем? – раздался капризный голос Оксаны. – Или вы все лизаться будете? Может, ты, Никитка, только на словах водить умеешь?

Конечно, Никита поспешил доказать, что не только на словах. Кабриолет взревел и рванул с места. В лицо Марине ударил теплый июньский ветерок. За несколько мгновений автомобиль разогнался до порядочной скорости, оставив позади ночной клуб и одноклассников.

Спеша продемонстрировать свое мастерство, Никита проскочил перекресток на красный сигнал светофора, автомобиль понесся вперед по проспекту с неимоверной скоростью. Внезапно перед ними возникла «зебра», по которой плелась старушенция, волочившая за собой вместительную коляску на колесиках.

– О, наша Ведьма! – загоготала с заднего сиденья Оксана.

И в самом деле, пожилой женщиной, пересекавшей улицу по пешеходному переходу, была старушка, имени-отчества которой в городе никто не знал, в Заволжске ее называли исключительно Ведьмой. Она в любую погоду, зимой и летом, одевалась во все черное, всегда ходила, по парку или по рынку, волоча за собой скрипучую коляску и что-то бормоча под нос. По слухам, она была настоящей ведьмой, общалась с потусторонним миром и умела насылать проклятия. Пожилые жители Заволжска уверяли, что Ведьма ходила с коляской и в черном платке уже в те времена, когда они сами были детьми – еще до войны. Иногда Ведьма вдруг куда-то пропадала, но потом снова возникала на улицах. Говорили, что сидела в тюрьме – за убийство!

– На охоту вышла! – заявила Оксана. – Интересно, а что у нее в коляске? И чего это старая хрычовка в три часа ночи шастает по городу? Она явно не с рынка идет, наверняка с ведьминого шабаша! Сегодня же самая короткая ночь в году и к тому же полнолуние! Слушайте, говорят, что в коляске она возит какие-то волшебные коренья и травы. А кто-то утверждает, будто у нее там человеческие конечности лежат. Бабка приходит домой и варит из них холодец!

– А вот мы сейчас проверим… – хмыкнул Никита и нажал на газ.

Марина вскрикнула, так как Никита и не подумал останавливаться перед пешеходным переходом. А, достигнув «зебры», умудрился проскочить всего в нескольких сантиметрах от помертвевшей от ужаса женщины.

Затем Никита чуть притормозил. Марина оглянулась – и увидела, что старушка недвижимо лежит на асфальте. Ее коляска опрокинулась, оттуда выкатились овощи: баклажаны, картофелины и помидоры, а также какие-то странные коренья. Девушка в страхе затряслась, предчувствуя недоброе. И в этот момент Ведьма, приподнявшись, воздела к черному небу, на котором сияла полная красноватая луна, тонкие руки и принялась выкрикивать тонким, срывающимся голосом проклятия.

Никита дал задний ход, и кабриолет медленно подплыл к старушенции. Та и впрямь походила на сказочную ведьму – сгорбленная, с длинным крючковатым носом, увенчанным бородавкой, с заостренным подбородком, на котором торчали седые волосы, и с черным платком на голове. Женщина тотчас замолчала.

– Вы что-то сказали? – осведомился Никита со смешком. – Ну что же вы прервали свое бурное выступление, бабуля? Чего вы нам только что пожелали? Чтобы мы в кювет съехали? Или на всей скорости вылетели на середину Волги? А может, чтобы врезались в автозаправку и заживо сгорели?

Марина отметила, что бабка дрожит, сжимая в руках раздавленные помидоры.

– Извините, мы не хотели… – произнесла девушка, вдруг почувствовав себя чрезвычайно мерзко. – С вами все в порядке? Вам помочь с вашей поклажей?

Ее прервал заливистый, серебристый смех Оксаны. Та, хохоча, тыкала пальцем в старуху и вещала:

– Да, Мариночка, иди и помоги бабушке! Собери-ка для нее помидоры, вернее, то, что от них осталось… Вот будет картинка – ты в своем шикарном платье ползаешь на карачках по грязному асфальту и подбираешь раздавленные помидоры для старой ведьмы!

Пожилая женщина, которая, казалось, уже пришла в себя, покачала по-змеиному головой и произнесла:

– Это не я, а ты ведьма, внучка! Чую: ничего хорошего вас сегодня не ждет! Сегодня, в самую короткую ночь года…

От ее слов Марине сделалось не по себе. И желание кататься в шикарном кабриолете по ночному Заволжску тотчас испарилось. Что-то зловещее было во всем облике старомодно одетой старушки в черном платке на голове и с раздавленными помидорами в руках. Красный сок из помидора мерно капал на асфальт, удивительно походя при этом на кровь…

Девушка заметила, что и Никите слова женщины пришлись не по душе. Нахмурившись, молодой человек сухо заметил:

– Вы понимаете, с кем разговариваете? И что с вами может сейчас случиться?

Старушка усмехнулась. Марина могла поклясться, что в мягком свете полной луны стали видны длинные зубы этой странной особы… Нет, не зубы, а настоящие клыки, причем не человеческие, а волчьи!

– Ты ведь Катьки сын? – проскрипела Ведьма. – Так и есть, нашей императрицы Катьки.

Мать Никиты, госпожу мэра, за глаза звали «императрицей Екатериной». Но откуда Ведьма могла знать, кто находится перед ней?

А Ведьма вдруг повела своим длинным носом, с шумом втянула воздух и прошипела:

– Твоей мамаше, Никитка, повезло… Ой, как повезло… Но он ведь не забыл о том, что она и ее дружки тогда сделали! Не забыл!

Старуха подняла к полной луне свои тонкие скрюченные пальцы, и сидящие в кабриолете увидели, что по ним струятся потоки крови. Марина и Оксана приглушенно вскрикнули. И только мгновением позднее девушки поняли, что это вовсе не кровь, а томатный сок: в ладонях Ведьма сжимала раздавленные помидоры.

– Кто – он? – произнес со злостью Никита. – Если вы имеете в виду моего папашу, то уверяю вас – с ним все в порядке. И не суйте свой длинный нос в чужие дела! Вот, возьмите в качестве компенсации морального и физического ущерба…

Молодой человек протягивал Ведьме несколько пятисоток. Но старуха и не собиралась брать купюры. Неприятно расхохотавшись, та заявила:

– Вижу, Никитка, ты ничего не знаешь. Еще бы, ведь и никто не знает! Кроме тех, кто виноват в том, что произошло. Но вины твоей мамаши в том нет, она сделала благое дело. Однако он не успокоился! И после смерти не успокоился!

Никита швырнул деньги на асфальт, небрежно обронив:

– Ну, подберите же бумажки, а то сейчас их ветром унесет! Это же больше, чем ваша месячная пенсия! Что, мало? Так возьмите еще! Мне не жалко!

Он кинул под ноги Ведьме еще несколько пятисотенных и тысячных купюр. Однако старушенция и не подумала наклоняться, чтобы собрать их. Со стороны Волги налетел ветер, подхватил банкноты, и те, кружась в зловещем, завораживающем танце, исчезли в темноте.

– Думаешь, сумеешь купить судьбу? – проскрипела Ведьма. – Ну да, ты звездный мальчик, все у тебя имеется… Все, да не все! Потому что чую – еще до рассвета свершится нечто ужасное! Да, да, воистину ужасное! Он здесь, он снова здесь!

– Да кто – он? – воскликнул молчавший до сих пор Тимофей. – Что вы вообще имеете в виду?

Ведьма нагнулась, подхватила коляску и заковыляла к тротуару. Коляска, громыхая, волочилась за ней.

– Старая идиотка! Пугало огородное! Сумасшедшая гадина! – тявкнула Оксана вслед старухе. – Ребята, не видите, что ли, эта каракатица давно спятила? У нее наверняка маразм или что-то в таком роде! Ей давно уж надо быть на кладбище!

Женщина внезапно обернулась. Оксана вздрогнула – ей показалось, что глаза старухи вспыхнули во тьме зеленым, как у кошки, а выбившиеся из-под черного платка пряди зашевелились, будто на голове у нее были не волосы, а змеи или черви.

– Тебя же Оксаной зовут? – прошамкала Ведьма.

Девушка, ойкнув, внезапно осипшим голосом поинтересовалась:

– А откуда вы имя мое знаете?

Но старушенция на вопрос не ответила. Хихикнув, Ведьма заявила:

– Хоть и стара я, но на кладбище пока не собираюсь. А вот тебе, голуба, придется там лежать, причем ой как скоро! Не пройдет и трех часов, как он тебя к себе заберет!

Хлопнула дверца – это Тимофей выпрыгнул из автомобиля, явно желая направиться к старухе. Та была уже на тротуаре.

– Эй, что за глупости вы девушке говорите? – вскрикнул он зло. – Зачем ее пугаете? Для чего всяческий бред рассказываете?

Ведьма вперила свой взгляд в молодого человека и квакнула:

– А вот тебе, Тима, подфартит. Во всяком случае, сегодня. Потому что нынешняя ночь – ночь духов и мертвецов! Именно в эту ночь, самую короткую в году, им дозволено выбираться из ада в наш мир и устраивать безобразия. Конечно, не все, а лишь самые страшные грешники…

– Проваливай, Ведьма! – прервал ее гневно Никита. – Я тебе столько денег дал, а ты их даже поднять не соизволила! Но что с тебя взять, ты же давно спятила! Катись в свою нору и подыхай там!

Старуха оскалилась, и Марина вдруг поняла, что во рту у нее вообще нет ни одного зуба. Но как же так? Еще минуту назад она была готова поклясться, что видела длиннющие белые клыки! Или это была всего лишь игра воображения, причуда лунного света?

– И он тоже здесь! – провозгласила Ведьма. – У меня-то нюх отличный… Да, чую его. Чую, что зло снова взяло в свою власть наш Заволжск. И пришел он по твою душу, Никитка! Да, с тебя начнет, как пить дать. И с этой крашеной мымры, – бабка ткнула крючковатым пальцем в Оксану.

Та, донельзя возмущенная тем, что какая-то старая хрычовка посмела назвать ее, первую красавицу школы, крашеной мымрой, открыла рот, чтобы дать старой нахалке словесный отпор, но вдруг вскрикнула. На ее серебристом платье появился кровавый развод, затем еще один!

Это Ведьма начала швырять в кабриолет раздавленные помидоры! Никита, матерясь и грозясь зарыть старуху заживо, бросился к ней. За ним последовал и Тимофей, но Марина успела схватить его за рукав:

– Неужели ты будешь драться с дряхлой женщиной?

Оксана, пытаясь очистить со своего платья красные пятна, стенала и охала, призывая на Ведьму все кары небесные. Никита ринулся к старухе – и вдруг прямо на ровном месте поскользнулся и грохнулся на асфальт.

– Чертовы помидоры! – выругался он в сердцах, поднимаясь и отряхиваясь. Его элегантный светлый шелковый костюм был измазан томатным соком.

– Никита, прошу тебя, оставь ее в покое! – крикнула Марина, которой давно было не по себе.

Странно, но за все время мимо них не проехало ни единого автомобиля. Хотя, впрочем, неудивительно: часы показывали семь минут четвертого утра воскресенья.

Никита послушался Марины, вернулся к кабриолету, плюхнулся на сиденье и мрачно заявил:

– Скажу матери, чтобы позаботилась о старой идиотке. Ее надо сдать в сумасшедший дом! Потому что она просто на людей нападает, опасна для окружающих. Наверняка у нее Альцгеймер или что-то в этом роде!

Несмотря на то что слышать его бурчание старуха, находившаяся на порядочном расстоянии, на тротуаре, никак не могла, до молодых людей донесся ее скрипучий голос:

– Никитка, судьба вас выбрала! Тебя и крашеную мымру! Поэтому и пометила вас кровью! Ночь не закончится, как он вас заберет к себе. Он сам или чадушко его заберет, чую, что заберет!

Оксана простонала:

– Господи, мое же платье – уникальный экземпляр! Три с лишним тысячи баксов! И придется выбрасывать, потому что какая-то старая ведьма швырнула в меня помидором… С ума сойти!

– Заберет! Заберет! Заберет! – бесновалась на тротуаре Ведьма. – На вас метки смерти, Никитка и Оксаночка! Да, да, метки смерти, запомните! Солнце не успеет взойти, а вы уже сдохнете! Наслаждайтесь своей последней ночью, потому что до рассвета вы не доживете! Он уже точит свой крюк!

Никита, вне себя от гнева, распахнул дверцу, явно желая снова кинуться к старухе и надавать той тумаков, но в этот момент раздалось утробное гудение – появилась вереница из нескольких грузовиков, двигавшихся им навстречу. На несколько мгновений громоздкие машины заслонили от молодых людей старуху, а когда проехали, ребята увидели – никакой старухи на тротуаре нет.

Никита покрутил головой и присвистнул:

– Куда Ведьма-то делась?

– На метле улетела, – хихикнула нервно Оксана. – Точнее, на своей коляске укатила.

Тимофей же указал на темные кусты, нескончаемой стеной тянувшиеся вдоль тротуара:

– Наверняка туда шмыгнула, когда грузовики проезжали.

Никита рванулся было вновь, но Марина остановила его:

– Да забудь ты о бабке! Думаешь, это нормально – выяснять отношения с сумасшедшей старухой? Ты что, бить ее собрался?

– Хм, такую идиотку неплохо бы и проучить! – заметила злобно Оксана. – Она мне платье испортила! И смотрите – на капоте, на лобовом стекле тоже ошметки помидоров. Вот ведь стерва, все авто запоганила!

– Сами виноваты, – бросил отрывисто Тимофей. – Нечего было ее на «зебре» пугать. Надо было остановиться и пропустить старуху, тогда бы ничего и не было! Ты же чуть ее не переехал!

– Еще чего! – сварливо откликнулся Никита, все же выйдя из машины и счищая помидорные ошметки с капота и лобового стекла. – Ты что, Тим, всерьез считаешь, что я в три часа ночи должен был тормозить на «зебре» ради какой-то умалишенной?

– Никита, не забывай, что сидеть за рулем ты пока вообще не имеешь права, – напомнила Марина. – А что, если старуха пожалуется?

Никита, усевшись на сиденье, отмахнулся:

– Кому она пожалуется? Ментам? А доказательства есть? А свидетели имеются? Да и не дадут менты ее заявлению хода. Я, как-никак, сын мэра!

И кабриолет, взвыв, рванул с места. Несмотря на то что погода была великолепная, несмотря на то что шоссе тянулось вдоль Волги, несмотря на то что это была последняя ночь беззаботного отрочества, настроение молодых людей было начисто испорчено. Некоторое время все напряженно молчали, а потом подала голос Оксана:

– Как вы думаете, что имела в виду чокнутая бабка, когда сказала… когда сказала, что мы помечены смертью и не доживем до рассвета?

– Забудь о ней, малышка! – произнес Тимофей и прижал к себе Оксану. Но та, оттолкнув от себя молодого человека, плаксиво продолжила:

– И кого Ведьма имела в виду, когда заявила, что он пришел, чтобы забрать нас нынче ночью? И что он… что он уже точит свой крюк?

Снова надолго воцарилось тяжелое молчание, которое нарушила опять же Оксана, завершив мысль, которую начала:

– Бабка ведь имела в виду его, дядю Крюка? Скажите мне, что это так!

Тимофей стал пытаться успокоить разволновавшуюся Оксану. Никита, одной рукой управляя машиной, другой вставил себе в рот сигарету, а затем полез искать под сиденьем зажигалку.

– Да, его, дядю Крюка! – заявил он, наконец найдя зажигалку и щелкая ею. В отсвете пламени Марина заметила испуг на лице своего бойфренда. – Точнее, Романа Андреевича Онойко, гордость Заволжска и окрестностей, нашего местного Джека Потрошителя.

– Не говори так! – дернув плечами, заметила Марина. – Звучит очень цинично по отношению к жертвам и их родственникам. Он ведь столько людей убил! Больше двух десятков!

– Онойко предъявили обвинение в убийстве двадцати семи человек, – напомнил с заднего сиденья Тима. – Однако все были уверены – на его совести гораздо больше убийств. Не исключено, что около сорока, а то и все пятьдесят! Наш дядя Крюк до того, как переехал к Заволжск, жил на Украине, а потом на Урале. И вроде бы и там, и там были зарегистрированы десятки нераскрытых серийных убийств, в которых виновен именно он. Кое-кто называет его самым жестоким маньяком Советского Союза и ставит на первое место, впереди другого исчадия ада, Чикатило.

Автомобиль вильнул, все охнули, а Никита, выронив сигарету, воскликнул:

– Черт, какая-то тварь едва под колеса не попала! То ли кошка, то ли собака, то ли…

Он вставил в рот новую сигарету, чикнул зажигалкой и загробным голосом добавил:

– Хотя я знаю, что это было – душа Романа Андреевича Онойко, то есть дяди Крюка. Он вернулся с того света, чтобы снова приняться за свое кровавое ремесло. Ой, вот он, дядя Крюк, стоит на тротуаре! Добрый вечер, Роман Андреевич!

Все инстинктивно повернули головы, желая узреть, кто же находится на тротуаре. И Марина могла поклясться – там действительно кто-то стоял! Хотя нет, наверняка она приняла за человека дерево или фонарный столб.

– Ой, мне так страшно! – промурлыкала Оксана, явно флиртуя с Никитой. – Ты ведь умеешь рассказывать такие классные страшные истории, Никитка! А Онойко… я хотела сказать, дядя Крюк… Это ведь правда, то, что в сегодняшней газете было написано? Ну, что сегодня – ровно двадцать пять лет со дня его смерти…

– Не в сегодняшней, а уже во вчерашней, – поправил ее Тимофей. – Статейка дрянная, рассчитанная на идиотов. Впрочем, в газетенке «Наш город» только такие и печатаются. Лариса Бормотухина на подобном специализируется.

– Газета нормальная, ты брось, – возразил Никита. – Кстати, мою матушку здорово поддерживает. И тетя Лора – классная баба! А что касается дяди Крюка… Так и есть, он сдох ровно двадцать пять лет назад, в ночь на 22 июня 1985 года.

– Неужели и правда имел место несчастный случай? – Оксана буквально тряслась от любопытства. – А то говорят…

– Конечно же, никакого несчастного случая не было! – заявил безапелляционно Никита.

Марина отметила, что они уже покинули центр города. Набережная закончилась, кабриолет летел по проспекту Большевиков в направлении Краснознаменского района.

– Мне родители рассказывали о том, что в городе творилось, – заметил Тимофей. – Сначала все эти убийства, причем убивал Онойко в течение трех лет, кажется. Почти каждый месяц – новая жертва! Тогда в городе все дрожали, многие целыми семьями просто-напросто бежали прочь.

Никита, который ужасно не любил, когда кто-то в компании тянул одеяло на себя, прервал его:

– Ну, это каждому известно, Тимыч! Когда в городе суд должен был состояться, никто не сомневался, что Онойко дадут «вышку», а его взяли и запихнули в психушку для проведения экспертизы. И тут началось – жители требовали его казни. Ситуация вышла из-под контроля, разъяренные родственники жертв и прочие жители взяли штурмом психбольницу, где его держали. Причем факт народных волнений замалчивался до последнего – боялись, что повторится ситуация, как в начале шестидесятых в Новочеркасске. Но применять силу власти не решились. Все же времена были уже новые, горбачевские, либеральные. И правильно – как дядя Крюк заживо сгорел, так потасовки сразу и прекратились.

– Только он не в больнице сгорел, – поправил друга Тимофей, – а на берегу Волги, где у него бункер имелся, около старого кладбища. Там он оборудовал свою лабораторию ужаса. Онойко облили бензином и подожгли. А он сам, пылая, как факел, с обрыва в Волгу сиганул.

– Только говорят, что он тогда не умер, а спасся, – шепнула Оксана.

– Ну, да, спасся! – прогрохотал Никита. – Выплыл на противоположный берег, убежал в лес и до сих пор там и живет! Уууу!

Парни засмеялись, визгливо захохотала и Оксана, но Марине было не до смеха.

– А если честно, то Онойко не мог выжить. Просто не мог! Еще до того, как он в воду прыгнул, он уже был фактически мертв, – заявил Тимофей. – У нас есть сосед, а у него старший брат… В общем, тот участвовал в сожжении Онойко, своими глазами видел, как маньяка из четырех канистр бензином облили, а потом подожгли. Волосы на нем горели и плавились, кожа лопалась, и он волчком на месте крутился, завывая и вопя.

– Но ведь тело-то не нашли, – промолвила наконец и Марина.

– Так там, на излучине, течение знаешь какое сильное! – напомнил Никита. – Было бы, наоборот, странно, если б нашли! Тело снесло вниз по течению. Может, вообще в Каспий.

– И выжить он никак не мог, – авторитетно произнес Тимофей. – У него были увечья и ожоги, несовместимые с жизнью. К тому же там с обрыва до воды метров тридцать, не меньше! Так что ничего от Онойко не осталось. А то, что осталось, пошло на прокорм рыбам и ракам.

– Брр… Никогда больше не буду есть раков… – передернулась Оксана. – Они же мертвецами питаются! Как подумаю, что один из них, возможно, и дядей Крюком закусил…

– Те раки давно уже подохли! Или еще двадцать пять лет назад в чью-то кастрюлю приземлились! – засмеялся Никита. – А знаете, что я предлагаю? Раз уж сегодня двадцать пятая годовщина со дня смерти Онойко, точнее, с той кошмарной ночи, то надо это дело отметить – съездить на место его кончины. Венок возложить, так сказать. И смачно плюнуть.

Марина тут же заявила, что идея совершенно неуместная и ей хочется обратно в центр города. Зато Оксана, чувствуя, что Никита разошелся не на шутку, рьяно поддержала затею. Тимофей колебался. Но еще до того, как было принято окончательное решение, Никита на пустой трассе развернул кабриолет и помчался в противоположном направлении.

Скоро на горе показалась психиатрическая больница, та самая, где четверть века назад держали взаперти маньяка «дядю Крюка». Некоторые из окон здания лучились призрачным сиреневым светом.

– То место недалеко отсюда, – сообщил Никита. – Тимыч, помнишь, в детстве мы часто сюда ходили? А ведь классное местечко – тихое, спокойное…

– И с покойниками! – добавил со смешком Тимофей. – Старое кладбище – такой класс! А помнишь, мы как-то решили проверить, как долго кости в земле сохраняются? И начали одну старую могилу разрывать…

– Ага, – с хохотом поддакнул Никита. – Дело уже под вечер было, мы и так на взводе были, а потом что-то в кустах зашуршало… И мы бросились оттуда наутек!

– А когда на следующее утро пришли, – продолжил Тима, – видим: могила, которую мы пытались разрыть, но так и не успели, кем-то раскопана. Подходим к краю – и слышим противное чавканье. Так, будто кто-то кости грызет. Хоть и день был, и солнце сияло, но все равно нам жутко стало. Потому что на заброшенном кладбище никого, кроме нас, не было.

– Кроме нас и мертвяков, – добавил утробным тоном Никита. – Ну и упырей, само собой.

– Мальчики, мне так страшно, что я сейчас описаюсь! – ойкнула Оксана.

– Вот подходим мы к краю могилы… – вещал Тима. – Точнее, подползаем по-пластунски. Осторожно заглядываем и видим…

Он сделал кошмарную паузу. А Никита, подвывая, подхватил:

– И видим – трухлявый гроб, в нем – скелет, обтянутый пергаментной кожей, а около гроба кто-то сидит на корточках. Кто-то крошечный, вряд ли больше пятилетнего ребенка. Лица не видно, так как к нам спиной сидит. Видно только, что голова заостренная. И уши, как у вампира. И крылья из лопаток растут, как у летучей мыши…

– Мальчики, вы ведь врете, а? – дрожащим голосом проронила Оксана. – Скажите, что все это неправда! Ведь врете, да?

– И лопоухое и крылатое существо, склонившись над гробом, что-то жует, – не останавливался Никита. – Тут камешки у нас из-под ног вниз посыпались, и то нечто обернулось. Причем не как человек обернулось, а как сова – голова на все сто восемьдесят градусов назад поехала….

– И лицо у него было не человека, а морда упыря, – вставил Тимофей. – Глаза – огромные, желтые, без зрачков! Носа вообще нет, а рот, как у акулы! И во рту торчит берцовая кость того покойника, что в гробу лежит! И упырь ее грызет!

Он сделал паузу, и стало слышно, как клацают зубы Оксаны. Девушка сипло спросила:

– И что дальше? Вы упыря убили? Или убежали?

– От них убежишь… – ответил, вздыхая, Никита. – Он же хоть и крошечный, но зато летать умеет! Упыри, они на заброшенных кладбищах обитают, в склепах и разверзшихся могилах. Мы с Тимычем, конечно, дали деру, но не успели и десяти метров пробежать, как та тварь нас настигла! У него лапы, как у кондора, – жилистые, с когтями. А тут еще его собратья отовсюду полезли… Штук двадцать, не меньше!

– И как же… как же вы от них ото всех отбились? Лопатой? Или молитва помогла? – спросила в ужасе Оксана.

– Ни то, ни другое, – ответил спокойно Никита. – Кто тебе сказал, что мы вообще спаслись? Напали на нас тогда упыри и слопали подчистую. Вот теперь и мы сами такими стали. Ууууу!

Молодой человек, повернувшись к Оксане, скорчил страшную рожу и завыл. К нему присоединился и Тимофей. Оксана, вытаращив глаза, пару секунд смотрела на них, а потом, громко переведя дух, заявила:

– Вот ведь идиоты! Вы, оказывается, все выдумали! А я вам поверила!

– Ничего не выдумали! – произнес, прижимаясь к ней, Тима. – Мы упыри, и сейчас я тобой поужинаю, крошка!

В ту же секунду автомобиль сильно тряхнуло – он на что-то налетел. Никита затормозил и, выпрыгнув из салона, стал обеспокоенно осматривать свое сокровище на четырех колесах. Остальные присоединились к нему.

– Все в порядке? – спросила в страхе Марина.

– Что же это было? – удивилась Оксана. – Какая-нибудь железяка или бревно?

Никита, вернувшийся на несколько метров назад, склонился над чем-то темным, лежавшим на дороге.

– Очень странно! – произнес он вдруг.

Подошедший к нему Тима склонился над тем, что лежало на дороге, а потом вдруг резво отскочил в сторону.

– Что вы от нас скрываете, мальчики? – произнесла томно Оксана и направилась к молодым людям. За ней последовала и Марина.

Тима, встав спиной к тому, что покоилось на дороге, и загородив его, взял Оксану под локоток и подтолкнул в сторону:

– Ничего интересного! Но тебе лучше не видеть. И вообще, мы уже почти приехали! Давайте прогуляемся!

– Нет, я хочу видеть, что там такое! – капризно настаивала на своем Оксана. А затем, вырвавшись из рук Тимы, подошла к странному предмету и замерла около него.

К подруге присоединилась и Марина. Посмотрев внимательнее, девушка ахнула:

– Это же какое-то животное… Никита, ты сбил собаку!

– Никого я не сбивал! – отрезал сын мэра Заволжска. – Ты что, не видишь, псина уже была мертвая!

И действительно: животное не шевелилось. Приглядевшись, девушки заметили, что у собаки чего-то не хватает. Так и есть, у нее не было головы! Кто-то попросту отрезал ее и, по всей видимости, унес с собой!

Оксана вскрикнула дурным голосом и, развернувшись, повисла на шее у Никиты. Марине это крайне не понравилось, поэтому она взглянула на Тимофея. Подойдя к своей подруге, тот оторвал Оксану от груди Никиты и, поглаживая девушку по волосам, произнес:

– Все в порядке! Успокойся, Оксаночка, я же с тобой. Наверняка произошел идиотский несчастный случай!

– Не думаю, что тут несчастный случай, – возразил Никита, рассматривая собачье тельце. – На асфальте нет ни капли крови! Значит, животное умертвили где-то в другом месте, а потом просто выбросили на дорогу.

– Ты думаешь, кто-то сделал это намеренно? – произнесла дрожащим голосом Марина. – Но зачем кому-то такое?

– Понятия не имею! – ответил бодрым голосом Никита и, подхватив собаку за лохматый хвост, оттащил с дороги на обочину. – Кстати, насколько я могу судить, башку несчастной псине отрезали весьма профессионально. Вжик – и нет головы! Прямо как дядя Крюк!

– Мне страшно! – заголосила Оксана, и на сей раз она вовсе не прикидывалась, не разыгрывала фарс. Девушка прижалась к Тимофею, и молодой человек ощутил, что ее бьет крупная дрожь.

– Никит, завязывай, а… – произнес он, повернув голову в сторону приятеля. – И вообще, может, нам вернуться? В клубе ведь тусняк в самом разгаре!

– Испугался? – произнес Никита, пиная ногой собачий труп. – Скажи, Тима, честно: сдрейфил? Ладно девчонки, что с них взять – бабы… А ты тоже дяди Крюка боишься? – И, не дожидаясь ответа, парень договорил нараспев: – Раз, два, три, четыре, пять – вышел монстр нас убивать! Дядя Крюк, дядя Крюк, наколи мой глаз на сук, в Волге череп утопи, руки-ноги оторви…

Эта страшилка была известна в Заволжске каждому ребенку и являлась неотъемлемой частью городского фольклора.

– Никита, прекрати! – попросила его Марина, но тот и не думал менять тему.

– Конечно, здесь был дядя Крюк! – выпалил Никита. – А кто ж еще? Ведь тут его владения! Ну что, вы будете дожидаться, пока он вас заберет, или поедете со мной?!

Молодые люди вернулись к кабриолету и заняли свои места. Однако настроение у всех было подавленным. У всех, за исключением Никиты, который, казалось, находился в отличном расположении духа.

Насвистывая песенку-страшилку про дядю Крюка, он завел двигатель, и автомобиль тронулся с места. Оксана, которой, видимо, надоело изображать из себя перепуганную до смерти особу, заинтересованно спросила:

– И все же кто мог это сделать? Я имею в виду – отрезать голову несчастной собачке? И зачем?

– Ну, выяснить, почему кто-то убивает, вряд ли представляется возможным! – ответил Никита. – Зачем дядя Крюк убивал людей и отрезал им головы? Свою тайну он унес с собой в могилу. Вернее, в Волгу, которая и стала его последним пристанищем.

– А правда, что головы его жертв так и не нашли? – продолжила Оксана, и Марина по ее тону заметила, что подруга вполне оправилась от шока, если шок вообще был.

– Что верно, то верно! – заявил Тимофей. – Он отсекал всем жертвам головы, а на их теле оставлял раны, которые наносил при помощи стального крюка, который таскал с собой. Поэтому Онойко и получил прозвище дядя Крюк. Причем количество ранений соответствовало порядковому номеру жертвы. У первой было всего лишь одно ранение, у второй, соответственно, уже два, а у последней найденной – двадцать шесть. Потому что тело самой последней, двадцать седьмой жертвы дядя Крюк куда-то спрятал.

– При обыске в его гараже нашли пятилитровую банку, заполненную формальдегидом, а в ней плавали глаза его жертв! – пророкотал Никита. – Он выковыривал их из отрезанных голов и сохранил, так сказать, в качестве сувенира. А вот куда он дел головы, никто, кроме него самого, не знает. Говорили, что он головы вываривал, мясо пожирал, а черепа хранил в тайнике. Ну, вот мы и на месте!

Молодой человек затормозил, и кабриолет плавно остановился. Марина увидела, что они съехали с шоссе, плавно уходившего вдоль берега Волги куда-то вдаль, и сейчас находились на крутом берегу, выдававшемся, подобно балкону, над величественной, мерно текшей в трех десятках метрах под ними рекой.

Друзья вышли из автомобиля и осторожно подошли к заросшему бурьяном обрыву. Марина не рискнула заглядывать вниз, зато Никита, не удержавшись, подошел к самому краю.

– Ого! Ночью все выглядит совершенно иначе! – присвистнул он. – Тимыч, мы же с тобой столько раз тут были, но всегда днем! Вот, именно здесь и сожгли дядю Крюка…

Он указал на пустырь, раскинувшийся за ними.

– Первые несколько лет тут даже имелась огромная подпалина, – пояснил Тимофей, прижимая к себе Оксану. – Все же дядю Крюка облили бензином из четырех канистр! Но потом, конечно же, природа взяла свое, и подпалина заросла травой. Хотя помнишь, Никита, мы когда-то пытались ее найти – и нашли. Потому что если оторвать дерн, то можно еще наткнуться на старую прокопченную землю – следы казни дядя Крюка.

– А тех, кто принимал участие в его казни, не наказали? – спросила тихим голосом Марина. В отличие от своих приятелей, она была родом не из Заволжска, переехала в город вместе с родителями всего несколько лет назад, поэтому местный фольклор знала не очень хорошо.

– Власти были даже рады, что все так закончилось! – заявил Никита. – Потому что смерть Онойко стала идеальным разрешением сложившейся ситуации: государству не пришлось вести громкий процесс, а маньяк получил по заслугам. Да и взрывоопасная ситуация после кончины дядя Крюка нормализовалась в считаные дни. Никто из тех горожан, что принимали участие в казни серийного убийцы, не понес наказания, наоборот – они стали героями. Власти бы ни за что не посмели арестовать хотя бы одного из них, иначе наверняка бы начались новые потасовки, чего никто, естественно, не желал.

Он смолк, уставившись на расположенное в непосредственной близости от обрыва заброшенное кладбище. В серебристом свете луны были видны покосившиеся кресты, надгробные памятники и склепы. Старое кладбище было закрыто еще в конце пятидесятых, после того как в нескольких километрах к югу появилось новое. Захоронения, многие из которых относились к концу девятнадцатого или началу двадцатого века, оказались никому не нужны, сюда наведывались лишь местные мальчишки в поисках острых ощущений. Впрочем, после того как стало известно, что маньяк Онойко именно там устроил себе гнездо, где хранил инструментарий, а также части трупов своих жертв, родители строго-настрого запретили чадам посещать кладбище. Но отдельные сорванцы, такие, как Никита и Тимофей, пренебрегали запретом.

– Дядя Крюк! Ты нас слышишь? – произнес зловещим голосом Никита. – Это ведь твоя ночь! Здесь ты, объятый пламенем, сиганул с обрыва в Волгу ровно двадцать пять лет назад, и некоторые верят, что ты когда-нибудь снова вернешься в наш грешный мир! Если так, и ты покинул ад, то дай нам знак! Дядя Крюк, скажи, ты ведь вернулся в Заволжск?

И вдруг откуда-то со стороны раздался утробный, мрачный рев и послышались жуткие слова:

– Я вернулся! Вернулся из ада! Чтобы убить! И сейчас я начну с вас!

Девушки отчаянно завизжали, а Никита захохотал, как сумасшедший. Рев создал Тима – именно он и напугал всех.

– Никогда больше не делай так! – колотя кулачками по его груди, закричала в сердцах Оксана. – Господи, я так перепугалась! Подумала, что…

Она смолкла, а Никита, закурив сигарету, спросил:

– Подумала, что дядя Крюк действительно вернулся в Заволжск с того света в годовщину своей гибели двадцать пять лет спустя? Кто знает, кто знает… Вспомни, что орала нам вслед Ведьма: сегодня особая ночь. Может, дядя Крюк и в самом деле наблюдает сейчас за нами, намереваясь нас убить при помощи своего легендарного стального крюка…

Внезапно откуда-то со стороны послышался треск, как будто кто-то наступил на сухую ветку. На сей раз проняло даже и Никиту с Тимофеем. На несколько бесконечно долгих мгновений воцарилась тишина.

– Что это было? – спросила в ужасе Оксана. – Неужели здесь кто-то есть?

– Конечно, есть! – усмехнулся, попыхивая сигаретой, Никита. – Я же сказал тебе – дядя Крюк. А теперь айда на кладбище…

– Мы так не договаривались! – произнесла упрямо Марина. – Я хочу обратно!

Никита, который ужасно не любил, когда ему перечили, поджал губы:

– Ну, тогда можешь обратно в город на своих двоих топать. Потому что лично я хочу сейчас прогуляться по старому кладбищу. Там же до сих пор остались руины часовни, в которой дядя Крюк занимался своим кровавым делом! Кто со мной?

Оксана, только что заявлявшая, что ей ужасно страшно, не преминула воспользоваться возможностью и, бросившись к Никите, заявила:

– Ой, как интересно! Я обязательно с тобой пойду!

– А вы можете оставаться здесь, – бросил Никита и, приобняв Оксану, направился к покосившейся чугунной ограде старого кладбища.

Марина не желала уступать Никиту нахалке Оксане, которая все время только и делала, что клеилась к нему. Да и Тимофей, по всей видимости, не был готов позволить своей подруге гулять по кладбищу вместе с Никитой.

– Мы тоже идем! – крикнул Тима и, кивнув Марине, вполголоса произнес: – Ты же его знаешь: ему нельзя перечить, иначе он окончательно войдет в раж. Так же быстро, как загорелся идеей прогулки по кладбищу, Никита и перебесится. Уверяю тебя, через десять минут мы поедем обратно!

Марине была известна манера поведения Никиты – если ему кто-то возражал, это только больше раззадоривало парня, и он продолжал гнуть свою линию. Тимофей прав – надо сейчас подыграть ему, сделать вид, что все в полном порядке, а еще лучше – изобразить скуку, тогда Никита тотчас придет к мысли, что прогулка по старому кладбищу глубокой ночью – полнейшая ерунда, и захочет вернуться в город, в клуб.

Ограда по большей части обвалилась, там и сям в заборе зияли дыры, поэтому проникнуть на территорию кладбища оказалось проще простого. В лунном свете выглядело оно зловеще, но в то же время необычайно романтично.

Никита, видимо, назло Марине и Тимофею, открыто флиртовал с Оксаной, которая, повиснув на его руке, оглашала теплый июньский воздух визгливым хохотом.

– Ага, тоже решились? – произнес Никита, услышав шаги друзей, но даже не оборачиваясь. – А то мы подумали, что вы мертвяков испугались.

– И дядю Крюка, – хихикнула Оксана и затянула во все горло страшилку про дядю Крюка.

Марина ощутила, как Тима взял ее под руку, услышала тихие слова:

– Все в порядке, я здесь. Не бойся, очень скоро это закончится.

Странно, но именно присутствие и непосредственная близость Тимофея успокаивали Марину. Как же он отличался от Никиты! Причем явно в положительную сторону!

Со всех сторон молодых людей окружали кресты и надгробные памятники. Откуда-то спереди донесся хохот: Оксана, задев обо что-то ногой, упала и увлекла за собой на землю Никиту. Марине очень не нравилось то, как развязно ведет себя с ее бойфрендом лучшая подруга, но поделать ничего не могла. Если устроить сцену, это только подстегнет их обоих!

Наконец молодые люди оказались около устремленного в темное небо здания старой часовни. Вернее, того, что осталось от нее, – наружный остов, каменный скелет, которому было около ста тридцати лет.

– Вот оно, логово дяди Крюка! – провозгласил Никита, указывая на руины. – Разделывать головы, отрезанные у жертв, он у себя в квартире, конечно же, не мог, у него ведь имелись жена и малолетний сын. Поэтому он оборудовал свою лабораторию смерти именно здесь, на старом кладбище, в часовне. Вернее, в подвале часовни. И именно туда мы сейчас и отправимся!

– Ой, мы сейчас побываем в гостях у маньяка! – захлопала в ладоши Оксана. – Как интересно! Скажи, Никиточка, а как ты думаешь, я бы дяде Крюку понравилась?

Марина поморщилась – особым умом Оксана не отличалась. Зато брала безупречной фигурой, голубыми глазищами и кукольным личиком.

– Он бы от тебя голову потерял, – хохотнув, ответил Никита, и Марине показалось, что до нее донесся звук смачного поцелуя. – Вернее, Оксаночка, ты бы от него голову потеряла. В переносном и прямом смысле. Он бы ее тебе отрезал! А потом подцепил бы твое безжизненное тело на свой знаменитый крюк и уволок к себе в логово.

– Эй, в часовню лучше не ходить! – крикнул Тимофей. – Она же в любой момент может обрушиться!

Но Никита и Оксана, мурлыкая, уже скрылись под сводами старинного здания.

– Подожди меня здесь, – произнес Тимофей, обращаясь к Марине. – Эти идиоты рискуют жизнью! В газетах давно писали: надо что-то предпринять с часовней – или отреставрировать, или снести. Но у городских властей, то есть у мамаши Никиты, денег на это, конечно же, нет. Не хватало еще, чтобы им там на голову кирпич свалился! Подожди тут. Я их живо извлеку – и обратно к тебе…

Молодой человек направился к часовне. Марина осталась одна. Страх заполнил ее сердце. Девушка чувствовала, что пульс у нее зашкаливает, и пыталась убедить себя: никаких причин для волнения нет. Что из того, что она находится ночью на кладбище? Хотя какая разница, днем или ночью? Она же не несмышленый ребенок, который верит в то, что по ночам из могил выползают зомби.

Но Марина боялась не оживших мертвецов и не дурацких упырей, про которых не так давно рассказывали Никита и Тима. Дядя Крюк! Откуда на дороге взялась обезглавленная собака? Но ведь маньяк Онойко уже давно мертв!

Девушка услышала, что неподалеку вновь хрустнула сухая ветка. Живо обернулась – и заметила за одной из могил темный силуэт. Недолго думая, Марина ринулась вслед за Тимофеем в часовню. Уж лучше пусть на голову упадет кирпич, чем оставаться одной на кладбище!

Она влетела под своды старинного здания. Крыши у часовни давно не было, только голые стены. Сверху, с темного бархатного неба, лила красноватый свет луна, но вдруг на нее набежали прозрачные облака.

Девушка обернулась – но нет, ее никто не преследовал. И вообще она не была уверена, что кого-то увидела на кладбище. Наверняка приняла за человеческий силуэт разросшийся куст или, возможно, надгробный памятник в виде ангела на старинной могиле. Но даже если там и был кто-то живой, то он никак не мог являться дядей Крюком. Потому что маньяк умер четверть века назад.

– Никита, ну а теперь самое время двинуться в обратный путь! – донесся до Марины голос Тимофея, гулко разлетавшийся по часовне.

Марина подошла к своим друзьям, находившимся в углу здания. Никита, сидя на корточках, рассматривал металлический люк.

– Вот именно там дядя Крюк и оборудовал свое прибежище! – заявил он.

– Ты же знаешь, что вход туда закрыт, – напомнил Тимофей. – Мы еще детьми пытались туда проникнуть, но на люке всегда висел огромный замок. Да и если приподнять крышку, то видно: внизу все перегорожено решетками.

– К тому же милиция давно вывезла все улики, – сказала, подходя к Никите, Марина. Она опустилась рядом с ним. – Тима прав, самое время отправиться обратно в город…

– Вот и отправляйся с Тимой, если он тебе так дорог! – огрызнулся Никита. – Черт, что такое? Вы это видите?

Марина окаменела – из-под металлической крышки люка, снизу, из подвала часовни, пробивался свет!

– Ничего себе! – пробормотал в возбуждении Никита. – Там свет горит! И на крышке нет…

В тот же момент по часовне разнесся гулкий удар – это крышка, приподнятая Никиткой, отлетела в сторону, открывая вход в подземелье, откуда лился мертвящий желтый свет.

– Кто-то снял замки! И перепилил шарниры, на которых держалась крышка! – заметил в восхищении Никита, заглядывая в подземелье. – Черт, по всей видимости, там горят свечи. Только кто их зажег?

И спустя мгновение сам же дал ответ:

– Дядя Крюк!

Затем он, засунув голову в отверстие, крикнул что было мочи:

– Эй, дядя Крюк, ты здесь? Что, решил после двадцати пяти лет в аду вернуться на грешную землю? Если ты там, внизу, то дай ответ! Дядя Крюк, дядя Крюк! Наколи мой глаз на сук!

Тимофей решительно подошел к приятелю, оттащил его в сторону и прикрыл крышкой вход в подземелье.

– Ты чего, совсем оборзел? – заорал Никита, кидаясь на Тимофея.

Тот, оттолкнув друга, заявил:

– Никита, надо отсюда убираться, да побыстрее! Сам посуди – ничего хорошего это означать не может! Кто может ошиваться на старом кладбище? Зачем кому-то проникать в подземелье и зажигать там свечи?

– Струханул, Тимыч? – прищурился Никита. – Ну да, струханул! Впрочем, ты всегда у нас маменькиным сынком был.

– Если кто и есть маменькин сынок, так только ты! – взвился Тимофей.

– Что ты вякнул, урод? – сразу вспылил и Никита.

Тимофей попытался успокоить друга, но тот лишь набирал обороты. Подскочив к Тимофею, он ударил его в грудь и проорал ему в лицо:

– Мерзавец, что ты про мою матушку сказал? Ну, повтори!

– Давай разберемся со словами позднее, – примирительно обронил Тимофей. – А сейчас пойдем обратно к автомобилю. И поедем назад в город. Потому что наша экскурсия на кладбище явно затянулась!

– Нет, я хочу знать, что ты имеешь против моей матушки! – заявил Никита и снова ударил друга в грудь. – Ну, говори, урод! Что, молчишь? Ага, ты ведь всегда молчишь… Давай, говори!

И он опять ударил Тимофея. Затем замахнулся еще раз, но получил отпор: Тима нанес ему мощный удар в солнечное сплетение. Никита, согнувшись, повалился на заваленный щебнем и битым кирпичом пол.

– Что ты сделал, изверг? – завопила Оксана, бросаясь к Никите. – Никиточка, милый мой, с тобой все в порядке, солнышко?

Воспользовавшись ситуацией, Никита привлек к себе Оксану и поцеловал ее в губы. Причем, конечно же, намеренно, желая унизить Тимофея.

Тот мрачно предупредил:

– Никитос, брось, иначе…

Никита, поднявшись с пола, насмешливо произнес:

– Иначе что? И вообще, кто ты такой, чтобы называть меня Никитосом? Так меня имеют право называть исключительно друзья! А ты, Данилов, к их числу больше не относишься!

Он снова привлек к себе Оксану, которая ничуть не сопротивлялась, а наоборот, явно приветствовала его действия, и опять смачно поцеловал. А затем, оторвавшись от ее губ, презрительно процедил:

– Чего вылупился, Данилов? Оксаночка – классная девчонка, а ты обращаешься с ней, как с помойным ведром! Впрочем, с тобой все понятно. Ты же у нас не девочками, а больше мальчиками интересуешься, Данилов. Извращенец хренов!

– Что ты сказал? – выкрикнул Тима и ринулся на своего лучшего друга, уже, впрочем, бывшего.

Молодые люди сцепились, как два диких зверя. Марина пыталась их разнять, но у нее ничего не получилось. Оксана же, с улыбкой победительницы наблюдая за тем, как Никита и Тимофей мутузят друг друга, заявила:

– Тебе ясно теперь, что Никиточке ты не пара? А я с самого начала понимала: ему не нужна такая лахудра, как ты!

– Зато, видимо, такая идиотка, как ты, нужна, – хмыкнула Марина.

И тут Оксана вцепилась ей в волосы. Марине удалось вывернуться, и она закатила Оксане звонкую оплеуху. Та, ошеломленно стирая с рассеченной губы капли крови, прошептала:

– Ну, такое тебе даром не пройдет, Большакова, заруби себе на носу! У меня папа адвокат, он тебя и твоих родичей по судам затаскает!

А затем бывшая подруга дурным голосом заверещала:

– Никиточка! Эта стерва меня убить хочет!

Молодые люди, тяжело дыша, стояли друг напротив друга. Под глазом Никиты набухал синяк, а из губы сочилась кровь. Вытерев ее тыльной стороной ладони, он подошел к Марине и грубо сказал:

– Я давно понял: ты, дрянь, глаз на урода Тимку положила. Но учти, от него ты все равно ничего не получишь. Он же у нас «голубой»!

И Никита поцеловал Оксану, которая тотчас обвила его шею руками. Тимофей, потирая кровоточащий нос, приблизился к Марине.

– Предлагаю поскорее убраться отсюда. Я направляюсь обратно в город. А ты?

– Вот-вот, чапайте обратно в город! Только не найдетесь, что я вас подброшу! – злобно крикнул Никита. – Впрочем, далеко переться все равно не придется – вам же обоим в психушку надо! Там вам уже подготовили номер для новобрачных. С клизмой, смирительной рубашкой и звериной дозой антипсихотика.

Оксана оглушительно захохотала, а Марина, обращаясь к Тимофею, спросила:

– Тебе очень больно? Дай-ка я посмотрю, что он с тобой сделал.

– Валите прочь! Игрой в доктора будете заниматься в психушке! Ну, пошли вон! – не унимался Никита. – Что за пара, блин – педик и шлюха! Прямо райская парочка!

Марина почувствовала, что на глаза навернулись слезы. Она предчувствовала, что ее отношения с Никитой скоро закончатся, однако не думала, что столь ужасным образом. И в таком страшном месте.

Тимофей только сжал ее руку, и они пошли к выходу из часовни.

Дождавшись, пока они не скроются, Никита сплюнул на пол и продолжал в том же духе:

– Ну, Данилов у меня еще попляшет! Думает, что я все так и оставлю? Но я ему устрою! И шлюхе Марине тоже!

Оксана, ликуя по поводу того, что все произошло в полном соответствии с ее тайными желаниями, просюсюкала:

– Маринка не заслуживала тебя, Никиточка, не заслуживала! Но теперь мы будем вместе, и все будет хорошо…

– Да хоть ты не лезь ко мне! – взревел Никита, отпихнул Оксану и подошел к люку, который вел в освещенное призрачным светом подземелье. – Данилов прав, конечно, – все очень подозрительно. И надо вообще-то уматывать отсюда. Потому что это мне тоже очень не нравится. Однако если мы сейчас за ними припустим, будет выглядеть, будто они победили.

Оксана приблизилась к Никите и прижалась к его спине. Тот, хмыкнув, сказал:

– Ладно, нам все равно надо время скоротать, пока неудачники отсюда не уберутся. Значит, ты хочешь быть вместе со мной, Оксаночка?

– Очень! – ответила девушка игриво. – Ты ведь намного лучше хлюпика Тимы. И ты прав, я сама подозревала, что он тайный извращенец…

– Приткнись! – велел ей Никита. – Тимыч – нормальный парень, никакой не извращенец. Я просто так сказал, чтобы его позлить. А ты из-за чего со мной хочешь быть? Потому что у меня тачка крутая? Или потому что у меня мать – мэр? Или по всем причинам сразу?

Оксана всхлипнула, прекрасно зная, что лить слезы у нее получается лучше, чем у многих голливудских актрис.

– Никиточка, я же давно люблю тебя! Неужели ты не понимаешь? – захныкала она. – А Маринка тебя ни в грош не ставит. Я тебе давно хотела сказать, но все не решалась… Она ведь давно Тимофею глазки строит. И даже, по-моему, спала с ним, хотя с тобой вместе… была…

Никита метнул на Оксану пламенный взор.

– Брешешь ты, Оксаночка, знаю я твои повадки! Бедняга Тимыч, как он тебя вообще выносить мог так долго? Я же давно понял, что ты меня пытаешься в постель затащить.

– Нет, правда! – упрямо заявила Оксана и топнула ножкой. – Кого угодно спроси! Твоя Маринка еще та штучка! А вот я тебя люблю беззаветной, чистой любовью! И готова ради тебя на все!

– Где ты такие идиотские штампы вычитала? На интернет-странице для безмозглых блондинок? – прищурился Никита. – На все, говоришь, готова? Точно на все? Ну хорошо! Если сейчас выполнишь, что тебе прикажу, то, так и быть, брошу Маринку и буду с тобой…

Оксана, глупо улыбаясь, уставилась на Никиту, а тот, указывая на вход в подземелье, произнес:

– Спустись туда и посмотри, что там такое. И заодно на мобильник засними.

Улыбка немедленно сползла с лица Оксаны. Девушка, дрожа, уставилась на лучившееся призрачным светом подземелье и пробормотала:

– Но Никиточка, я же не могу туда спуститься… Мне очень страшно! Вот если бы ты со мной пошел…

– В том-то и фишка! – самодовольно усмехнулся Никита. – Докажи, что любишь меня и на все ради меня готова, как сама говорила. Дрейфишь? Что ж, такая подруга мне не нужна. Значит, сойдусь снова с Маринкой…

Молодой человек похлопал себя по карману брюк.

– Черт, моя мобила осталась в авто! А у тебя мобильник имеется?

Девушка безропотно вытащила из крошечной сумочки, висевшей у нее на плече, розовый, сверкающий стразами телефон.

– Молодец! Давай сюда, чего стоишь? – приказал Никита грубо. – Или думаешь, мне охота тут еще дольше торчать?

– Никиточка, а ты точно тогда со мной будешь? – пропищала Оксана. – Ты меня не обманываешь? Поклянись!

Никита приложил к сердцу руку и произнес:

– Клянусь… Гм, чем бы поклясться? Ага… Клянусь головами, которые дядя Крюк отрезал у своих жертв! И пусть он мне тоже башку отрежет, если вру! Я буду с тобой, Оксаночка, и только с тобой!

На лице Оксаны возникла глуповатая улыбка. Затем девушка, держа перед собой мобильник, принялась спускаться по покрытым мхом ступенькам в подземелье.

– Я ничего не боюсь, все это всего лишь сказки… – бормотала она себе под нос. – Ой, мамочки, что тут такое? Мокрица! Господи, да их тут тысячи! А там что? Паук! Никиточка, тут паук. Такой огромный и лохматый!

Молодой человек подошел к отверстию, заглянул в него и увидел, что Оксана стоит уже в самом низу лестницы.

– Если не будешь трогать пауков, то и они тебя не тронут! – гаркнул Никита. – Ну, живо туда, где свет горит! И снимай все на мобилу, снимай!

Оксана послала ему воздушный поцелуй и скрылась за поворотом. До молодого человека долетало ее бормотание, которое, впрочем, с каждой секундой становилось все приглушеннее.

– Вот ведь идиотка, в самом деле отправилась в подземелье! – хихикнул Никита. – На что только бабы не готовы, лишь бы я их трахнул!

Весьма довольный собой, парень отошел к стене, расстегнул ширинку и принялся опорожнять мочевой пузырь. Внезапно совсем рядом раздался звук, будто кто-то пнул ногой кирпич.

Не оборачиваясь, Никита спросил:

– Оксаночка, ты так быстро вернулась? Я же сказал, детка: если не сделаешь то, что я велел, ничего между нами по определению быть не может!

Ответа не последовало. Никита обернулся – девушки рядом не было. Посмотрел и в другую сторону – и заметил тень, метнувшуюся куда-то вбок.

– Тимыч, ты? – спросил он, застегивая ширинку и чувствуя, что во рту вдруг пересохло. – Давай, Данилов, не томи душу, вылезай! Решил отомстить, вот и вернулся, чтобы напугать нас. Как убого! Что, будешь изображать дядю Крюка? А Маринка-то где? С тобой, или ты ее одну на кладбище бросил?

В ответ снова послышался звук. Странный звук, металлический. Сначала Никита не мог сообразить, на что он похож, и только через пару мгновений понял: кто-то явно провел чем-то железным по кирпичной стенке. Как будто острием стального крюка…

Никите сделалось страшно. Однако он еще был уверен, что это проделки Тимофея. Конечно же, кто еще мог пугать его? Разумеется, только Тимыч!

Молодой человек внимательно осмотрелся по сторонам. Нет, ему показалось – никого в часовне не было. Да и звук больше не повторялся. Значит, все в полном порядке.

Никита немного успокоился и решил, что, как только Оксана вернется из подземелья, они тотчас смотаются с кладбища. И вообще, идиотская была затея посылать ее одну вниз!

Чувствуя угрызения совести, Никита подошел к люку и крикнул:

– Эй, Оксана! Ладно, возвращайся назад! Пошутили – и хватит!

Однако отклика не последовало. Никита снова позвал, громче, но девушка не отозвалась. Тогда он шагнул по каменным ступенькам вниз.

– Оксана, в чем дело? Ты что, оглохла? А то сейчас уеду один, без тебя! Или ты хочешь провести остаток ночи на кладбище?

Никита оказался в самом низу. Где-то вдалеке, в конце извилистого коридора, он видел призрачное сияние – свет исходил из какого-то помещения. Кто же мог ночью находиться здесь, в подземелье заброшенной часовни?

Молодому человеку было очень страшно. А каково в таком случае Оксане – бедняжка наверняка трясется от ужаса! Ему даже сделалось ее жалко.

– Ну что ты там застряла? – Никита стоял на месте, не решаясь отправиться по коридору в глубь подземелья. – Тебе что, особое приглашение требуется? А, понимаю, ты решила отомстить, напугать меня! Только не изображай, будто на тебя дядя Крюк напал, все равно не поверю! Так ты там или нет?

В конце коридора возникло какое-то шевеление, и Никита заметил фигуру, шагнувшую из комнаты, откуда лился свет. Молодой человек прищурился:

– Долго же тебя ждать пришлось! Рандеву с маньяком, что ли, у тебя было?

Никита сделал несколько шагов по направлению к Оксане – и вдруг с ужасом понял, что вовсе не она шла ему навстречу! Фигура была зловещая, высокая, облаченная во все черное…

Молодой человек попятился – и в это мгновение позади него что-то щелкнуло. Он обернулся и заметил решетку, которая с грохотом обрушилась с потолка. Никита попытался сдвинуть ее с места или приподнять, но у него ничего не вышло. Парень принялся бить по решетке руками и ногами.

Вдруг раздался знакомый звук – как будто кто-то провел металлом по камню. Никита обернулся и заметил, что темная фигура, лица которой он не видел, направляется к нему. Звук шел именно от нее! Словно… Словно этот некто идет по коридору, ведя стальным крюком по стене…

Фигура взмахнула рукой, и, рассекая воздух, нечто круглое полетело в сторону Никиты. Затем шмякнулось на пол и подкатилось к ногам молодого человека. Содрогаясь, он уставился вниз.

Перед ним лежала голова. Человеческая голова, аккуратно отделенная кем-то от туловища. Голова Оксаны.

Несколько неимоверно долгих мгновений Никита тупо смотрел на голову, на приоткрытые накрашенные глаза, на розовые губы, на кончик малинового, вывалившегося изо рта языка. А затем заорал и принялся с утроенной силой расшатывать решетку.

Мерзкий звук все нарастал. Снова обернувшись, Никита увидел, что приближающаяся фигура облачена в некое подобие черного плаща с капюшоном, который полностью скрывал лицо. В правой руке столь странно одетого человека что-то блестело. Приглядевшись, Никита понял, что именно, – стальной крюк. Крюк, которым субъект вел по каменной стенке, отчего по подземелью и разносился кошмарный скрежет.

На глаза Никите навернулись слезы, его душили рыдания. Это не могло быть правдой, никак не могло! Однако он находился в подземелье, дорогу к свободе ему отрезала металлическая решетка, у его ног лежала отсеченная голова Оксаны, а на него надвигался… не кто иной, как дядя Крюк. Маньяк, убивший никак не меньше двадцати семи человек, а вероятнее всего, гораздо больше! Маньяк, которого облили бензином и подожгли, после чего он с тридцатиметрового обрыва сиганул в Волгу! Маньяк, который умер ровно двадцать пять лет назад!

Никита изо всех сил навалился на решетку, и та подалась. Скрипя, оторвалась от пола. Молодой человек быстро вставил в образовавшуюся щель ногу, а потом рванул решетку вверх. Повалившись на грязный каменный пол, он выкатился из-под решетки, после чего та с грохотом снова обрушилась на пол. Тяжело дыша, Никита глянул на фигуру, находившуюся всего в каких-то нескольких метрах от него. Так и есть, вместо правой руки у облаченного в черный плащ с капюшоном типа был сверкающий стальной крюк!

Заорав, парень побежал к лестнице. Больше всего он опасался того, что дорогу ему отрежет еще одна решетка или люк окажется закрытым. Но его страхи были напрасны – несколькими мгновениями позже Никита была уже в часовне. И вдруг до него снова донесся отвратительный скрежещущий звук! Ясно: наверняка дядя Крюк тоже покинул подземелье, так как оттуда имелось два выхода – один по коридору, а другой – из комнаты, откуда лился свет.

Сломя голову молодой человек бросился бежать. На пороге часовни он споткнулся, полетел наземь, порезав при этом обо что-то руки, но сейчас ему было не до таких мелочей. Хотелось только одного – чтобы кошмар как можно быстрее закончился! Чтобы все оказалось неправдой! Чтобы он снова был в центре Заволжска, а не на заброшенном кладбище, преследуемый дядей Крюком!

Пока Никита несся по кладбищу к своему кабриолету, он еще несколько раз споткнулся и грохнулся на землю. Парень бежал и то и дело оборачивался, стараясь понять, преследует его маньяк или нет. Ведь все это не могло быть правдой! Однако перед глазами так и стояла отрезанная голова Оксаны. Дядя Крюк убил ее – и намеревается убить теперь его, Никиту!

Внимание привлекло яркое пятно вдалеке – как будто костер с огромными языками пламени. Вылетев с кладбища к берегу Волги, Никита сразу увидел, что там горит. Полыхал его кабриолет. Подбежав было к нему, он тотчас отпрянул в сторону – автомобиль походил на огненный шар. И заметил валявшуюся рядом канистру. Кто-то облил его кабриолет бензином и поджег! Никите не было жаль дорогостоящую игрушку, подаренную ему к окончанию школы матерью. Но ведь теперь он не мог быстро смыться отсюда! Никита заметил в проеме кладбищенского забора фигуру в черном. Схватив пустую канистру, Никита швырнул ее в преследовавшего его убийцу, но емкость не долетела до дяди Крюка. Молодой человек хотел было позвонить матери – та в течение считаных минут организует ему подмогу. Но, запустив руку в пустой карман брюк, вспомнил, что мобильник остался в горящем кабриолете. Еще мобильник был у Оксаны, которую дядя Крюк только что убил, чью голову маньяк швырнул ему под ноги…

Темная фигура надвигалась на него. Никита развернулся и бросился к дороге. Однако шоссе было пустынным. Конечно же, ведь был самый глухой час суток! Никита побежал по середине трассы, по направлению к городу, то и дело оглядываясь. Но не мог толком сказать, преследует ли его маньяк или нет.

Он очень часто оборачивался и тем не менее увидел ослепившие его фары в самый последний момент. Никита поднес к лицу руку, загораживаясь от яркого света, попытался метнуться к обочине – и в тот же миг его подбросило в воздух. А затем тело молодого человека с хрустом рухнуло на асфальт…

Илья Новгородцев

Илья проснулся сразу же, как только услышал звонок, – сказывалась многолетняя привычка. Не открывая глаз, ткнул рукой в сторону, пошарил по тумбочке и, схватив мобильный телефон, поднес его к уху.

– Илюша, ты мне нужен! – услышал он голос Михаила Федоровича Пономарева, своего начальника. – Причем немедленно – произошло кое-что непредвиденное. Так что собирайся, через десять минут тебя заберут.

Новгородцев положил мобильный обратно на тумбочку и уставился в потолок. Часы показывали двадцать минут пятого. Было раннее утро воскресенья.

Илья зевнул, зажмурился, потом быстро открыл глаза и спрыгнул с кровати. Одна минута из отведенных десяти уже прошла. А если Михаил Федорович сказал, что его заберут через десять минут, значит, так оно и будет. И сам Пономарев, и работавшие на него люди были предельно пунктуальны.

Илья быстро натянул трусы и джинсы и взглянул на женщину, лежавшую на боку и мирно спавшую. Склонился над ней, поцеловал в шею, отчего женщина, заворочавшись, проснулась.

– Меня вызывают, – прошептал он ей на ушко. – Однако ты, конечно же, оставайся и спи!

Женщина пробормотала что-то невнятное и перевернулась на другой бок. В комнате было жарко, поэтому она, как и Илья, спала обнаженной. Прикрывавшая ее простыня сбилась, открывая великолепную картину. Новгородцев залюбовался ее фигурой, однако одернул себя – время шло, он не был еще готов, а Михаил Федорович не любил ждать.

Поэтому Илья поспешил в ванную, где привел себя в порядок. Уставившись на свою физиономию в зеркало, решил, что бриться не будет – времени на это уже не было. Да и у него же законный выходной! Выходной, который он намеревался провести со своей новой подругой, не вылезая из постели. Однако благостной надежде исполниться было, увы, не суждено.

Илья пригладил смоляную шевелюру, прополоскал рот водой и обернулся к стиральной машинке, на которой громоздилась огромная куча белья, как чистого, так и грязного – все лежало вперемешку.

Вытащив одну из рубашек, Илья критически осмотрел ее, отшвырнул, запустил руку в кучу и извлек другую. Однако та была слишком мятая. Значит, придется натягивать майку.

Он обувался, когда в дверь позвонили – посланный за ним человек уже прибыл. Раздалось знакомое мурлыканье – Илья заметил своего старого друга и любимца, черного кошару Аяврика (что по-якутски означало «любимчик»), возникшего, как водится, из ниоткуда и сейчас теревшегося о его ноги. Это значило, что Аяврик желает перекусить.

Илья бросил взгляд на наручные часы, затем метнулся на кухню, открыл холодильник, достал кастрюльку, в которой плескалась вареная рыба, извлек пару штучек и положил в красную миску, стоявшую в углу. Кот с энтузиазмом набросился на завтрак.

Потрепав поглощающего рыбу любимца по загривку, Илья произнес:

– Ты уж будь к моей гостье поласковей, Аявр! А то есть у тебя дурная манера – ревновать их всех ко мне. Или ты хочешь, чтобы я так и помер холостяком? Мне ведь скоро тридцать, жениться пора!

Аяврик утробно заурчал, что Илья истолковал, как пожелание кота, чтобы хозяин оставил его в покое со своими сентенциями и позволил наслаждаться рыбой. Илья знал, что тот все равно поступит, как считает нужным. В конце концов, у него был удивительный нюх на женщин. И те, которых он своим несносным поведением заставлял быстро покидать квартиру хозяина, точно не принесли бы, как выяснялось позже, Илье счастья.

Звонок домофона повторился. Новгородцев метнулся в прихожую, схватил с трюмо мобильный, ключи и портмоне, вышел в общий коридор и закрыл за собой дверь. У подъезда шестнадцатиэтажки, на седьмом этаже которой и обитал Илья, его ждал милицейский «уазик». За рулем сидел пожилой шофер.

Пожелав ему доброго утра, Илья забрался в кабину рядом с ним. «Уазик», фырча, тотчас тронулся с места. Илья не задавал никаких вопросов – во-первых, шофер наверняка и сам не знает, что случилось, во-вторых, если Михаил Федорович вызвал его в такую рань, значит, дело серьезное.

Михаила Федоровича Пономарева Илья считал своим учителем – причем не в банальном смысле слова, а в спиритуальном. На Востоке такого человека называли бы сенсеем. Да, он был его наставником и мудрым советчиком. Собственно, именно ему Илья был обязан решением податься сначала на юридический факультет местного университета, а затем, после окончания, на работу в органы.

Пономарев занимал должность начальника следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Заволжска, советник же юстиции Илья Новгородцев работал старшим следователем. Знал Илья Михаила Федоровича уже давно, практически с самого детства. Еще бы, ведь тот был в городе фигурой поистине легендарной – именно он больше двадцати пяти лет назад сумел поймать дядю Крюка, то есть маньяка Онойко. Если бы не Пономарев, то преступник гулял бы на свободе еще многие месяцы, а то и годы и лишал жизни все новых и новых жертв. Но благодаря смекалке и решительности участкового Пономарева маньяк и оказался тогда изобличенным, и это несмотря на то что тогда, в середине восьмидесятых, на поимку жуткого серийного убийцы были не только брошены все силы города и области, но и задействованы лучшие столичные следователи. И то, что в итоге маньяка вычислил именно Михаил Федорович, лишний раз подтвердило – в провинции тоже работают толковые люди!

С этого и началась стремительная карьера Михаила Федоровича. А последние четыре года он возглавлял следственное управление. Мог бы вообще-то уйти на хлебную должность в Москву или податься в политику – ему много раз предлагали вступить в партию власти, намекая, что в таком случае Пономареву «светит» место мэра Заволжска или даже губернатора области. Однако на подобные предложения Михаил Федорович отвечал, что не может себе позволить уйти из органов. Мол, если он уйдет, то кто ж тогда будет преступников ловить? Да и властям предержащим он требовался скорее в качестве опытного мента, потому что с той поры, как Пономарев стал начальником следственного управления, криминогенная обстановка значительно улучшилась, раскрываемость преступлений повысилась, а коррупция среди работников силовых органов пошла на спад…

«Уазик» мчался по пустынному Заволжску. Илья заметил группки нарядно одетых подростков – ну да, накануне же по всему городу прошли выпускные балы! На таких мероприятиях всегда что-то случается, ведь сегодняшние школьники и пьют, и принимают наркотики, и оружие с собой носят. Неужели произошла какая-нибудь потасовка? Или даже убийство?

Когда-то, много лет назад, Новгородцев и сам был сорвиголовой и хулиганом, и если бы не встретился ему на пути Михаил Федорович, то сидел бы парень сейчас на зоне, мотая срок, а не являлся советником юстиции и старшим следователем следственного управления. Отца своего он не помнил, и Михаил Федорович был ему намного дороже невесть где пропадавшего папаши.

Итак, что же все-таки случилось? Вопрос не давал Илье покоя. Однако Новгородцев решил, что гадать не стоит, через несколько минут Михаил Федорович введет его в курс дела.

«Уазик» направлялся по шоссе куда-то в сторону психиатрической больницы. Наконец мелькнули сосны, и с крутого берега открылся завораживающий вид на Волгу. Впрочем, в последние годы река значительно обмелела, в ее русле постоянно возникали песчаные косы.

Автомобиль свернул к заброшенному кладбищу, и сердце у Ильи екнуло. Когда-то, много лет назад, еще ребенком, он играл здесь с друзьями.

Это было всего лишь несколько лет спустя после того, как дядя Крюк, он же Роман Андреевич Онойко, был пойман, а затем, по официальной версии, покончил жизнь самоубийством. Именно по официальной, потому что в действительности произошло нечто иное: разъяренные горожане – по большей части родственники жертв – взяли тогда психиатрическую больницу штурмом, забрали с собой маньяка и линчевали его как раз здесь, на берегу Волги. Они облили его бензином, подожгли, а потом дядя Крюк сам спрыгнул с обрыва в реку.

Задействовав свой дипломатический дар, Михаил Федорович сумел тогда разрулить ситуацию, успокоить взбесившихся, жаждавших дальнейших погромов людей и предотвратить кровопролитие. А ведь власти были уже готовы применить грубую физическую силу по отношению к горожанам.

Сейчас Илье бросился в глаза обугленный остов какой-то машины, находившийся неподалеку от обрыва. «Уазик» остановился, Илья вышел из кабины и, завидев Михаила Федоровича, направился к нему.

– Молодец, Илья, что так быстро прибыл! – произнес Пономарев, высокий жилистый мужчина лет пятидесяти пяти, однако выглядевший молодцевато и значительно моложе своих лет.

Отбросив пятерней седой чуб, Михаил Федорович перевел взгляд на упитанного лысеющего типа с черными, зачесанными назад волосами. Субъект, облаченный в шикарный костюм, с массивной платиновой, с узором из мелких бриллиантов, печаткой на безымянном пальце левой руки, был прекрасно знаком Илье – прокурор города Вениамин Юлианович Кот. Что верно, то верно – фамилия ему досталась говорящая, потому что и своими повадками, и внешним видом прокурор напоминал кота Толстопуза из диснеевских мультфильмов. С начальством он был чрезвычайно милым, даже очаровательным – и мерзким, мстительным с теми, кто зависел от него самого.

– Долго же, Новгородцев, нам тебя ждать пришлось! – протянул тягуче Кот и взглянул исподлобья на вновь прибывшего (прокурор отчего-то с самого начала невзлюбил Илью, но и тот платил ему той же монетой).

– Зато воздух-то здесь какой! – откликнулся Илья, шумно вздыхая. Затем обвел рукой вид с обрыва и добавил: – И вид какой потрясный, Вениамин Юлианович! Вы же сами говорили, врачи вам рекомендовали как можно чаще и дольше бывать на природе, так что ожидание, надеюсь, пошло на пользу вашему здоровью.

Илья уставился на объемную талию прокурора города. Желание того во что бы то ни стало похудеть уже давно было среди работников правоохранительных органов притчей во языцех и объектом разнообразных шуток – как невинных, так и весьма злобных.

Вениамин Юлианович, крякнув, повернулся к Пономареву:

– Михал Федорыч, ты уверен, что Новгородцев – подходящий человек? Предлагаю тебе подумать и подключить к расследованию кого-нибудь другого. Ты же понимаешь, Екатерина Станиславовна хочет результатов как можно быстрее! А я не уверен, что Новгородцев в состоянии их нам обеспечить. – И прокурор зыркнул выпуклыми карими глазами на Илью.

В этот момент зазвенел мобильный, Кот извлек свой телефон и запел в трубку:

– Екатерина Станиславовна, могу вас уверить: мы держим руку на пульсе! Да, результаты уже имеются! Так, мне удалось установить…

Он отошел в сторону, а Михаил Федорович, подавая Илье руку, произнес вполголоса:

– Не слушай ты этого балабола! Ты ведь знаешь, что у него на тебя зуб. Видишь, как перед мэршей извивается? Еще бы, Кот-то хочет сделать карьеру, причем не в нашем замшелом Заволжске, а в столице, Катя же в партии, которая может ему обеспечить восхождение к вершинам власти, далеко не последний человек – в президиуме у них сидит…

В самом деле, мэра Заволжска Екатерину Станиславовну Стекольщикову, напористую, умную и красивую даму, часто показывали и по федеральным каналам, поскольку она занимала высокий пост в партии власти.

– Чья машина-то? – спросил Илья, кивая в сторону обугленного остова. – Сдается мне, кабриолет. Шикарная тачка! Что, кто-то из «позолоченной молодежи» набедокурил? Поэтому нас и подключили?

Они подошли к сгоревшему автомобилю. Михаил Федорович, снова отбросив пятерней седой чуб (фирменный его жест), произнес:

– Ты сразу суть просек. Молодец, мой воспитанник! Да, без «позолоченной молодежи» здесь, конечно, не обошлось. Но если бы только это… История мерзкая и запутанная. И всем требуются мгновенные результаты, не только императрице Кате. Мне тоже, Илюша. Поэтому я тебя и вызвал.

Новгородцев заметил валявшуюся на земле канистру, нагнулся и понюхал ее.

– Кто-то поджег дорогущую иномарку? – спросил он. – Хм, трагично, но не до такой же степени, чтобы ставить всех на уши – и вас, Михаил Федорович, и Кота…

Илья взглянул на прокурора города, все еще стоявшего около березовой рощицы и разговаривавшего по телефону.

– Да, сомнений быть не может, автомобиль кто-то поджег, – подтвердил Михаил Федорович. – А принадлежит он нашей дорогой госпоже мэру. Вернее, она подарила его на окончание школы своему отпрыску, Никитке.

О сыне госпожи мэра Илья был наслышан, причем в основном плохого. Парень избалован до невозможности, нагл до опупения, бессовестен до крайности.

– Причем ему восемнадцати еще нет, а он уже за рулем давно сидит, – добавил Пономарев. – Но все на это глаза закрывают, гаишники его не трогают. Еще бы, кто же хочет проблем с императрицей Катей или с Котом!

Михаил Федорович тяжело вздохнул. Илья понял, что начальнику хотелось навести порядок и в данной сфере, но, к сожалению, не все зависело от желаний и чаяний его ментора.

– Около часа назад поступило сообщение, что на трассе случилось ДТП – дальнобойщик, следовавший из Астрахани, сбил человека. Оказалось, что пострадавший и есть Никитка Стекольщиков, сынок нашей Кати.

– Насмерть? – задал вопрос Илья. Михаил Федорович потер шею и ответил:

– Слава богу, нет. Парню необыкновенно повезло – его задело по касательной и отбросило. Жив и, похоже, будет жить. Неизвестно, правда, может, останется до конца дней инвалидом. А нечего было переться посередине трассы! Хотя жаль Никитку. Одновременно поступило сообщение из психиатрической больницы. – Михаил Федорович указал на возвышавшийся на горе комплекс из бетона. – Дежурный врач заметил из окна большой костер на обрыве, около старого кладбища. Впрочем, трагедия с Никитой Стекольщиковым произошла рядом, в какой-то паре сотен метров. Поэтому, когда сюда прибыли наши ребята, они, конечно, заметили и пылающий кабриолет. Но это только ягодки. Пройдем-ка!

Он двинулся в сторону кладбища. Пономарев с Ильей пролезли в дыру в заборе и зашагали между могил. Новгородцев не был на заброшенном кладбище уже лет двадцать – с тех пор, как мальчишкой вместе с товарищами наведывался сюда, чтобы поиграть в войнушку или «живых мертвецов». Но мать, узнав о том, что сын бывает здесь, выпорола его и строго-настрого запретила ходить на заброшенное кладбище. Уж слишком свежи были тогда воспоминания о том, что именно здесь дядя Крюк оборудовал свое пристанище.

Кладбище, казалось, за прошедшие двадцать без малого лет не изменилось. Те же покосившиеся кресты, те же провалившиеся могилы, те же почерневшие от времени склепы, в которых покоился прах отпрысков некогда богатых и сиятельных семейств Заволжска.

– Ребята сразу обратили внимание на следы крови около автомобиля, – сказал, идя впереди, Пономарев. – Причем создается впечатление, будто кто-то намеренно брызгал там кровью, чтобы привлечь внимание. И следы крови вели от автомобиля именно сюда!

Он указал на руины часовни. Илья вздрогнул – в ней когда-то маньяк Онойко и складировал свои инструменты и отрезанные головы!

– А ведь предлагал я еще тогда, сразу после того, как Онойко поймали, старое кладбище ликвидировать… – проворчал Михаил Федорович, вступая под своды часовни. – Понимаю, что варварство, однако не хватало еще, чтобы для дурных и психованных это место сделалось своего рода Меккой. Ведь всяких там почитателей маньяков у нас в стране хватает! С моим предложением согласились, потом снос кладбища отложили, а затем Союз развалился. Так что ничего с тех пор здесь не изменилось. Разве только установили металлический люк с замками, который не позволял любителям острых ощущений спускаться в подземелье.

В центре часовни, на большой куче из битого кирпича и щебня, Новгородцев заметил труп и медленно приблизился к нему. Это было тело молодой женщины, вернее, девушки. Полностью обнаженное. С множеством ранений. Без головы. Кто-то, вероятно, убийца, отрезал несчастной голову и унес с собой – потому что нигде поблизости головы не было. Илья судорожно сглотнул. Несмотря на то что за годы работы ему пришлось иметь дело с множеством трупов, в том числе отнюдь не хорошо сохранившихся, подобного видеть еще не доводилось. Зрелище было отталкивающим и в то же время завораживающим.

– Михаил Федорович, неужели как тогда? – спросил Илья, подходя поближе к обезглавленному телу.

Появился один из подчиненных Пономарева, которому Михаил Федорович отдал краткие распоряжения. Илья же не мог отвести глаз от кучи кирпича и щебня, щедро политой кровью, на котором возлежал труп.

– Зришь в корень, – кивнул после ухода подчиненного Пономарев и пригладил седой чуб. – Первая мысль, что пришла мне в голову, когда я увидел этот… этот натюрморт, была именно такая! Я ведь, когда мы ловили дядю Крюка, насмотрелся на его художества! Он тоже жертвам головы отрезал, в картинных позах тела оставлял и дорожку из крови к трупам, если они были оставлены в лесу или на свалке, проводил – кровью самих жертв, конечно же. Хотел, чтобы их без промедления обнаружили…

Голос Михаила Федоровича дрогнул. Илья с сочувствием взглянул на Пономарева, а начальник следственного управления Следственного комитета продолжил:

– И вот снова! Меня, Илюша, чуть кондрашка не хватила, когда я сюда вошел и увидел. Впрочем, тот, кто убил девчонку, именно подобного результата и добивался.

– Подражатель? – быстро спросил Илья. – Ведь в газетах только что писали – минуло ровно двадцать пять лет с момента… с того момента, как дядя Крюк, объятый пламенем, сиганул в Волгу с обрыва.

– Мне ли не знать! – нахмурился Михаил Федорович. – Не люблю я конец июня, Илюша. Потому что всегда вспоминаю о нем, об Онойко. Впрочем, не проходит и дня, чтобы я о нем, об этом изверге, не вспомнил! Вот, смотри!

Пономарев подошел к куче обломков, на которой покоилось обезглавленное тело, вытащил из кармана пиджака ручку и, держа ее в воздухе, принялся указывать на странной формы раны.

– Их ровно двадцать восемь, Илюшенька. Двадцать восемь! Знаешь, что это означает? А я тебе отвечу. Онойко оставлял на теле своих жертв такое количество ран, нанесенных уже постмортем, какое соответствовало порядковому номеру самой жертвы. Ни секунды не сомневаюсь, что Онойко убивал, живя еще на Украине, а потом и на Урале, но идея с отметинами на теле жертв пришла ему позднее, когда он переехал в Заволжск. На теле его последней жертвы, Насти Панченко, которую мы так и не нашли, наверняка должно иметься двадцать семь следов от крюка. Он ведь их своим любимым инструментом таранил, Илюша. А на теле этой жертвы – двадцать восемь ран, причем нанесенных тоже крюком, могу сразу сказать, у меня глаз наметанный. Уверен: эксперты подтвердят! Понимаешь, о чем веду речь? Тогда, двадцать пять лет назад, было двадцать семь – а сейчас двадцать восемь. Дядя Крюк снова взялся за прежнее!

– Куда вы скрылись? – раздался неприятный голос прокурора Кота, вступившего под своды часовни. – Екатерина Станиславовна желает, чтобы к концу дня имелись результаты!

– Если желает, пусть тогда расследованием и занимается, – проворчал Михаил Федорович, пряча ручку обратно в карман.

– Господи, а это что такое? – охнул прокурор города, заметив труп. – А где у нее голова? Где голова, я вас спрашиваю?!

Он вытаращился на Илью, а тот, пожав плечами, спокойно ответил:

– Предположу, Вениамин Юлианович, что убийца забрал ее с собой.

– Как забрал? – проронил дрожащим голосом прокурор, все три подбородка которого тряслись, как желе. – Кто ему позволил забрать? Почему забрал?

– Это мы сможем установить, когда поймаем убийцу и он даст показания, – продолжил спокойно Новгородцев. – Но, по всей видимости, ему доставляет садистское удовольствие глумиться над телом жертвы. И выказывать свое превосходство. А головы он, как и дядя Крюк, может коллекционировать. Предварительно извлекать глаза, вываривать, обдирать мягкие ткани…

Прокурор Кот, прижав ко рту розовый батистовый платок, опрометью выбежал из часовни, и со стороны кладбища донеслись характерные звуки, не оставлявшие сомнения в том, что Вениамина Юлиановича выворачивало наизнанку.

– Похоже, прокурору не надо было плотно завтракать, – заметил со смешком Илья. – И ужинать тоже.

Михаил Федорович строго посмотрел на Новгородцева:

– Ты, Илья, это дело прекращай! Кот и так тебя терпеть не может, а ты все только усугубляешь. Вот уйду на пенсию, кто тебя тогда от его нападок защищать будет? То-то и оно! Думай о своем будущем, Илюша!

– Личность убитой уже установили? – спросил Новгородцев.

– Предположения имеются, а уверенности пока нет. Сам видишь, голова-то отсутствует! И одежда тоже. Как и двадцать пять лет назад, убийца забрал одежду. Да и пока что никаких заявлений об исчезновении в милицию никто не подавал. Ведь сам понимаешь, идут выпускные балы, родители своих чад не скоро еще хватятся. Многое бы нам мог сообщить Никита Стекольщиков, однако он находится в коме и дать показания не в состоянии.

Пономарев откинул чуб со лба и продолжил:

– Однако не исключено, что речь идет о его подружке, некой Марине Большаковой. Именно с ней Никитка крутил роман на протяжении последних примерно трех месяцев. Она – его одноклассница. Сведения получены от госпожи мэра.

– А как вы относитесь к версии, что Никита Стекольщиков сам убил свою подругу Марину Большакову, а потом инсценировал весь этот содом? – спросил Илья. – Решил представить совершенное преступление как деяние маньяка-подражателя и, так сказать, продолжателя дела дяди Крюка. Ведь парень, как я понимаю, наш заволжский плейбой, который уверен, что если его мамаша – мэр, то ему все дозволено. Не исключено, что и убивать…

Михаил Федорович снова кивнул.

– Вот поэтому я тебя и вызвал, Илюша. Такая версия императрице Кате, конечно же, не понравится. Думаю, даже очень не понравится. И если девчонку в самом деле убил Никитка, то Кот приложит все усилия, чтобы дело замять. Думаешь, он тут у нас под ногами случайно вертится? Или другой вариант. Никитка, может быть, и не убийца, но все равно каким-то боком к произошедшему причастен – как соучастник или свидетель. И это необходимо выяснить. Невзирая на его мамашу и интересы власти! Ты меня понимаешь?

Не дожидаясь ответа Новгородцева, Пономарев продолжил как-то устало:

– Не хватало только, чтобы кошмар четвертьвековой давности повторился… Если тут и правда действовал подражатель, то дело швах.

– А дядя Крюк тогда стопроцентно умер? – спросил Илья.

– К чему ты ведешь, Илюша? – поинтересовался после короткой паузы Михаил Федорович. – Хочешь сказать, что здесь побывал Онойко, который чудесным образом выжил? Нет, ерунда! Не мог он тогда выжить, просто не мог! Его же облили бензином и подожгли, а потом он сиганул с обрыва в Волгу, а там до воды не меньше тридцати метров. И даже если все-таки предположить, что маньяк вдруг не умер, а спасся, то где бы он мог спрятаться? Вот именно, нигде, его бы сразу арестовали! А ни в какую больницу человек с множественными ожогами не обращался. Да и с того момента прошел не год, не два, а целых двадцать пять лет! Если Онойко, исчадие ада, тогда и не подох, то с чего бы он стал выжидать так долго и только теперь решился на новое преступление? Нет, Илюша, версия твоя совершенно фантастичная!

Новгородцев и сам не верил в то, что девушку убил Онойко, каким-то образом уцелевший. Но если не дядя Крюк, то тогда кто? Это и предстояло выяснить.

Вернулся прокурор Кот. Стараясь не смотреть на обезглавленное тело, он сказал:

– Я буду держать расследование под личным контролем. Сами понимаете почему – шумихи теперь не оберешься… Запомните – нужны немедленные результаты!

– Кота за хвост мы тянуть не намерены, не беспокойтесь, – заявил Новгородцев и дерзко посмотрел в глаза прокурору. Тот, поморщившись, более никак не отреагировал, однако Илья знал, что шуточек по поводу своей фамилии Вениамин Юлианович не выносил.

– Вот и давайте, устанавливайте виновного! – вытирая лицо платком, произнес прокурор. – Обо всем мне доложите, хотя у меня и так дел выше крыши, еще сейчас пресс-конференцию давать придется. Кстати, сразу же отметайте версию о том, что действовал какой-то там подражатель Онойко. Потому что нам только нового дяди Крюка не хватало!

Мобильный главы прокуратуры Заволжска снова запищал, и господин Кот, не прощаясь, зашагал прочь из часовни.

– Ну вот, отдает приказания, а сам исчезает, – произнес ворчливо Пономарев. – Но в одном он прав, Илюша. Если объявить, что убийство как две капли воды похоже на деяния Онойко, в городе возникнет паника. Да еще и сынок нашей мэрши тут замешан. Однако это вовсе не значит, что надо утаивать от людей правду…

Новгородцев тем временем подошел к металлическому люку, лежавшему на грязном полу, осмотрел перепиленные петли и валявшиеся рядом искореженные навесные замки.

– Да, кто-то приложил большие усилия, чтобы проникнуть в подземелье, – отметил Михаил Федорович. – Часовенку-то надо было снести, да архиепископ воспротивился. Ладно бы отреставрировали ее, так нет, оставили все как есть! И любой сумасшедший, возомнивший себя продолжателем дела Онойко, мог использовать подземелье для своих кровавых дел.

Илья ступил на поросшую мхом ступеньку. Михаил Федорович протянул ему фонарик.

– И крышку, и замки исследуют эксперты, только, боюсь, отпечатков пальцев убийцы на них не найти. Заметно, что профессионал поработал. Эх, побыстрее бы схватить изверга!

– А головы жертв Онойко так и не нашли? – осторожно спускаясь в подземелье, спросил Илья. Яркий луч света плясал на темных стенах.

– Нет, Илья, – ответил Пономарев, шедший за ним. – В гараже у Онойко обнаружили кое-какой инструментарий, а здесь, в его логове, банку с человеческими глазами. А также чан, в котором он вываривал головы. Маньяк и не скрывал, что коллекционировал черепа тех, кого отправил на тот свет. Только хранил он их где-то в другом месте. Я бы из него рано или поздно вытряс эту информацию, но потом начались волнения в городе…

Они оказались в подземелье. Илья осторожно двинулся по коридору. Его внимание привлекла решетка, свисавшая с потолка. Новгородцев осмотрел ее – металл был не ржавый, кто-то старательно зачистил его и смазал машинным маслом.

– Похоже, кто-то тщательно подготовился к убийству, – заметил Илья. А Михаил Федорович, тоже изучая решетку, добавил:

– И вот что меня больше всего беспокоит, Илюша… Тот, кто девчонку прикончил, явно намеревается убивать и дальше. Не верю я, что на этом новый дядя Крюк прекратит свои кровавые деяния. Онойко бесчинствовал больше трех лет и загубил двадцать семь человек, поэтому нам надо как можно быстрее изловить преступника!

Пройдя еще около десяти метров, они оказались в просторной крипте, где некогда покоились гробы наиболее почитаемых монахов. После революции часовню переоборудовали под склад.

Илья увидел множество оплывших свечей. Пономарев быстро произнес:

– Мы тогда все вынесли, ничего здесь не осталось. Свечи сюда принес наверняка убийца.

Новгородцев склонился над большим свежим пятном, похожим на кровь. В этот момент раздалась мелодичная трель мобильного телефона. Илья уставился на Михаила Федоровича, а тот в недоумении посмотрел на него.

– Это точно не мой! – сказал Новгородцев.

– И не мой тоже! – заметил Пономарев.

Илья быстро обернулся. Если звонит не его собственный телефон и не телефон начальника, значит, где-то в крипте лежит чужой мобильный! Ориентируясь по звуку, Новгородцев отыскал в углу миниатюрный розовый, усыпанный сверкающими стразами аппаратик и вопросительно взглянул на Михаила Федоровича.

– Не похоже, чтобы он принадлежал убийце, – прокомментировал тот. – Скорее, жертве. А ты трубочку-то возьми, Илюша! Потому что так мы личность жертвы сможем без проволочек установить.

Молодой человек нажал на кнопку приема, приложил аппарат к уху и услышал визгливый женский голос:

– Оксаночка, дочка, ну наконец-то! Я столько раз тебе звонила, а ты все трубку не берешь! Ты где сейчас? Вместе с Тимофеем еще празднуете? Я и ему звонила, но у него автоответчик включен…

– Говорит старший следователь Илья Новгородцев. Представьтесь, пожалуйста!

Ему понадобилось довольно много времени, чтобы убедить собеседницу, что это не шутка. После чего женщина сразу же испугалась. Илье удалось узнать, что даму зовут Татьяна Дмитриевна Полторацкая и что она звонит сейчас по номеру своей дочери Оксаны Полторацкой, выпускницы гимназии № 8 города Заволжска. Прошедшей ночью Оксана вместе со своим другом Тимофеем Даниловым отмечала в ночном клубе «Змей Горыныч» получение аттестата о среднем образовании. Последний раз Татьяна Дмитриевна говорила с дочерью около одиннадцати часов вечера. С тех пор она неоднократно пыталась дозвониться, но Оксана не отвечала.

Илья выяснил адрес Полторацких и, игнорируя стенания мамаши, которая желала переговорить со своей дочерью немедленно и спросить, почему ее телефон оказался в чужих руках, сказал, что сейчас подъедет к ней лично и все объяснит.

– Выходит, что жертва – не подружка Никитки Стекольщикова, некая Марина Большакова, а Оксана Полторацкая… – произнес задумчиво Михаил Федорович. – Хотя это еще вилами на воде писано. Так что отправляйся к родителям Полторацким, Илюша, и расспроси их хорошенько. Пусть бы они приехали на опознание. Но, с учетом того, что тело обезглавлено… Однако нам необходимо выяснить, кто является жертвой убийства!

Пономарев задумчиво прошелся по крипте и вдруг остановился.

– Если убийца думает, что продолжит деяния Онойко, то глубоко заблуждается! Я ему не позволю! Да и использовать часовенку в качестве своего логова у него не получится – слишком много ошибок новоявленный убийца допустил. Чует мое сердце, что скоро мы его схватим. А ты поезжай, Илюша, поезжай…

К полудню многое прояснилось. Илья побывал в доме у семейства Полторацких, после чего напуганные родители отправились прямиком в городской морг, куда уже было перевезено тело обезглавленной жертвы. И они опознали в покойнице свою дочку Оксану – по крошечному родимому пятну над левой лопаткой и лаку с затейливым рисунком, который покрывал пальцы рук и ног несчастной. С матерью жертвы случилась истерика, а отца пришлось доставить в больницу, так как у него стало плохо с сердцем.

На выходе из морга Илья заметил высокую дородную даму лет пятидесяти с короткими огненно-рыжими волосами и сдобным лицом. На необъятной груди дамы сверкала огромная аляповатая брошь в виде паука. Рядом находился тщедушный молодой человек с фотоаппаратом. Распахнув кровавые губы, за которыми блеснули неестественно белые, наверняка фальшивые зубы, дама ринулась к Илье, взывая зычным басом:

– Илья Евгеньевич! Что вы можете поведать средствам массовой информации Заволжска о кошмарном происшествии, расследованием которого сейчас занимаетесь? Неужели дядя Крюк вернулся, причем день в день после своей бесславной кончины двадцать пять лет назад?

Дама тыкала следователю под нос диктофон, а фотограф щелкал камерой. Илья довольно грубо отпихнул субтильного парня в сторону, выхватил у журналистки диктофон и выключил его.

Дебелая белозубая дама была ему отлично известна. Вернее, лично он ее не знал, однако был наслышан о Ларисе Звездинской, главном редакторе местной желтой-прежелтой газетки «Наш город». Издание, возглавляемое мадам Звездинской (ее настоящая фамилия была Бормотухина), специализировалось на перепечатке дешевых сенсаций из столичных изданий и распространении изобретенных в недрах собственной редакции слухов и сплетен. Еще Лариса была председателем Фонда жертв дяди Крюка (так сию организацию именовали в народе, в действительности же она носила иное, мудреное название) – больше четверти века назад маньяк Онойко убил младшую сестру тогда еще начинающей журналистки. Бормотухина-Звездинская лихо пила коньяк, курила сигары, обожала лишать девственности застенчивых молоденьких сотрудников и коллекционировала затейливых форм броши, коих у нее, по слухам, было больше семисот.

– Никаких комментариев я давать не намерен! – процедил сквозь зубы Илья, возвращая мадам редакторше диктофон и пытаясь протиснуться мимо.

Но не тут-то было. Звездинская явно не желала упускать его.

– Нам все известно, – завопила она. – Убийца отрезал жертве голову и унес ее с собой, а это почерк дяди Крюка! Кроме того, на теле жертвы насчитали двадцать восемь ранений! Онойко возобновил убийства? Как вы можете объяснить данные факты?

Илья ничего объяснять не собирался. Он прошествовал к ждавшему его «уазику», а Звездинская проорала ему в спину:

– Форменное безобразие! Власти и правоохранительные органы пытаются скрыть от жителей города правду! Однако мы, представители СМИ, не дадим вам замолчать факт жестокого убийства! Илья Евгеньевич, правда ли, что в причастности к смерти девицы по имени Оксана подозревают сына нашего драгоценного мэра, Екатерины Станиславовны? Неужели он и есть новый Онойко?

– Никаких комментариев, я же сказал! – бросил Илья через плечо, плюхаясь на сиденье. Меньше всего ему хотелось отвечать на вопросы Звездинской, которой все равно требовалась не информация, а исключительно сенсация.

Редакторша просунула толстую белую руку, сверкавшую множеством перстней, в открытое окошко – в кулаке был зажат диктофон – и гаркнула:

– Илья Евгеньевич, общественность имеет право знать все кошмарные детали! Маньяк Онойко загубил двадцать семь жизней, и вот новое убийство. Значит ли это, что и на сей раз многие из жителей Заволжска станут его жертвами? Когда вы намерены дать пресс-конференцию?

«Уазик» затарахтел. Илья снова выхватил у журналистки диктофон. Автомобиль тронулся с места. Смешно переваливаясь с боку на бок, Звездинская заголосила:

– Отдайте диктофон! Ну, кому говорю! А не то я накатаю на вас заявление!

– А, так это ваш… – с деланым недоумением протянул Илья. – Тогда, конечно, заберите!

И он швырнул диктофон в окошко. Тот, брякнувшись об асфальт, разбился. Бормотухина-Звездинская запричитала, склоняясь над его обломками.

– Как же вы неловки! Сами виноваты, надо было ловить! – крикнул мстительно Илья.

А затем обратился к шоферу:

– Давай, гони побыстрее отсюда!

Подняв с асфальта диктофон и убедившись, что аппарат не работает, дама горестно вздохнула. Однако не в ее правилах было впадать в уныние.

– Фотографии Новгородцева у тебя имеются? – спросила она фотографа, на что тот ответил положительно. – Ну что же, Илюша, ты мне еще ответишь за разбитый диктофон… – прошипела Звездинская, в голове которой уже созревала новая сенсационная клеветническая статейка.

– И это все, клянусь вам! – произнес испуганным тоном парень, сидевший перед Новгородцевым.

Илья еще раз взглянул на бумаги, лежавшие на столе. Тимофей Данилов, семнадцати лет от роду, до вчерашнего дня – ученик гимназии № 8. И, как выяснилось, лучший друг Никиты Стекольщикова.

На него Илья вышел через Марину Большакову. Постепенно ему удалось восстановить картину того, что случилось прошедшей ночью.

– Значит, вы утверждаете, что после ссоры с Никитой Стекольщиковым покинули с Мариной Большаковой часовню на заброшенном кладбище и направились пешком обратно в город? – спросил Илья. – Однако как же объяснить тот факт, что вы оказались в ночном клубе «Змей Горыныч» около половины пятого утра? Так быстро попасть туда вы физически не могли!

Вопрос звучал угрожающе, однако сам старший следователь был уверен, что сидевший перед ним перепуганный юноша не имеет отношения к убийству Оксаны Полторацкой. Подозрительно, конечно, что он являлся ее другом, ведь в большинстве трагических случаев убийцами оказываются именно мужья и бойфренды, однако у Данилова имелось алиби – он покинул часовню вместе с Мариной Большаковой, когда Оксана Полторацкая была еще жива и здорова. Илья не верил в то, что Большакова прикрывает Данилова, обеспечивая ему фальшивое алиби. Тот откровенно рассказал о своей ссоре со Стекольщиковым и о том, что Оксана, являвшаяся вообще-то девушкой Тимофея, предпочла, однако, остаться в обществе сынка мэрши. Конечно, при других обстоятельствах это можно было бы расценить как весомый повод для убийства из-за ревности, и все же Новгородцев верил показаниям Данилова и тому, что мальчишка к убийству не причастен.

Тот, кто убил Оксану Полторацкую, действовал не спонтанно, а в соответствии с заранее составленным адским планом. И следователь не мог себе представить, что вот этот семнадцатилетний юноша является жестоким маньяком, отрезавшим своей подруге голову лишь за то, что она предпочла ему общество избалованного сынка градоначальницы. Да и Марина Большакова, которую допрашивали в соседнем помещении, уверяла: когда они с Тимой покинули кладбище, Никита и Оксана были в полном порядке.

– Мы тормознули попутку, – пояснил Тимофей.

– Ночью? Попутку? На пустынном шоссе? – протянул Новгородцев, отлично уже знавший, что парень говорит правду. Ведь то же самое утверждала и Марина. Более того, девушка даже запомнила номер автомобиля, подвозившего их, и смогла толково описать мужчину, находившегося за рулем. Илья уже успел переговорить с ним, и тот полностью подтвердил показания молодых людей. Тот человек подбросил неожиданных пассажиров до ночного клуба, а затем отправился к себе домой. Так что убить Оксану ни Тимофей, ни Марина никак не могли.

– Да, именно так! – заявил Тимофей Данилов. – Вы у Марины спросите! Белая «Хонда», старенькая уже. Номер я не запомнил, но ведь вы сможете найти этот автомобиль, ведь так? Хотите, я водителя опишу? Ему лет за шестьдесят, низенький такой, седой, с усами. Немного на телеведущего Якубовича похож. Одет он был…

Илья выслушал показания Тимофея, а затем вышел из комнаты. Оснований для задержания Данилова и Большаковой не было. Они являлись важными свидетелями, но никак не убийцами.

– Значит, так, – сказал Илья, возвращаясь в помещение. – Дадите подписку о невыезде и можете быть свободны.

Он заметил, что Тимофей колеблется. Наконец Данилов произнес:

– А Оксана… Вы не ошиблись? Это точно она?

– Она, она, – заверил его Илья.

Тимофей шумно выдохнул. Новгородцев внимательно посмотрел на него и для себя отметил: что-то не заметно, чтобы кончина Оксаны, притом такая ужасная, особенно опечалила парня. Впрочем, судя по всему, его бывшая девушка была еще той штучкой – капризной, вздорной и к тому же ветреной.

– А я могу… проститься с ней? – спросил Тимофей. На что Илья, закрывая лежавшую перед ним папку, ответил:

– Вот будут похороны, тогда и проститесь. И кстати, можете быть благодарны судьбе – если бы вы не поссорились со своим лучшим другом, возможно, в морге находились бы сейчас и вы.

Оставшись один у себя в кабинете, Илья позвонил Михаилу Федоровичу. Тот выслушал сжатую версию того, что удалось узнать, и сказал:

– Илюша, загляни-ка ко мне! Есть кое-что интересное. По телефону не хочу говорить…

Пятнадцать минут спустя Новгородцев сидел в кабинете начальника следственного управления. Тот был не один – там же находился франтовато одетый старичок, отлично известный Илье, – Аарон Исаакович Кацнельсон, личность поистине легендарная. На протяжении без малого сорока лет тот возглавлял команду судмедэкспертов и патологоанатомов Заволжска и ушел на пенсию всего лишь несколько лет назад. Однако старик никак не мог смириться с тем, что оказался не у дел, и, по слухам, писал мемуары. Аарон Исаакович был, как водится, облачен в темный костюм-тройку, а его морщинистую шею украшал яркий галстук-бабочка.

Илья сразу отметил, что Пономарев чем-то очень встревожен. Михаил Федорович, прохаживаясь по кабинету, попросил гостя:

– Аарон Исаакович, не могли бы вы повторить то же самое, что недавно сказали мне?

Кацнельсон пожевал сухими губами, поправил бабочку и произнес надтреснутым голосом:

– Я имел возможность осмотреть тело Оксаны Полторацкой, находящееся сейчас в морге. И со всей ответственностью могу заявить – ранения нанесены при помощи одного из тех колюще-режущих орудий, что и ранения всех предыдущих жертв Онойко.

Илья окаменел. А Аарон Исаакович добавил:

– Мне ли не знать! Ведь именно я проводил тогда вскрытие жертв дяди Крюка. И сразу же обратил внимание на то, что нож, или, вернее, кинжал, которым убийца наносил ранения, обладает уникальной формой. Следы характерные, их ни с чем спутать нельзя. Подозреваю, что убийца об этом тоже был в курсе, и оставляемые им на телах жертв следы служили своего рода фирменным знаком, его печатью и подписью. Такое для серийных убийц весьма характерно. К примеру, в Австралии…

Кацнельсон пустился было в рассуждения о деяниях австралийского маньяка, но Илья, опускаясь на стул, перебил его:

– А ошибки быть не может?

Аарон Исаакович фыркнул:

– Молодой человек, я никогда не ошибаюсь! Никогда! И убежден: использован один из трех крюков, которыми в свое время орудовал Онойко. И еще. У новой жертвы, Оксаны Полторацкой, голова отделена от туловища весьма профессионально. Очень похоже на то, как Онойко отрезал головы своим жертвам. Он ведь сам признался на допросах, что тренировался на животных.

– Подозреваю, что и на людях, – заметил мрачно Пономарев. – Значит, вы не исключаете того, что…

Михаил Федорович запнулся, и Кацнельсон хитро улыбнулся:

– Понимаю, что вы хотите спросить, Миша. Да, я не исключаю того, что убийца Оксаны Полторацкой – тот же самый человек, который наводил ужас на наш Заволжск больше двадцати пяти лет назад. Техника убийства очень и очень похожа! И подобная схожесть никак не подпадает под категорию случайности. Заявляю вам с полной ответственностью: такая случайность невозможна по определению.

– Но как же так? – растерялся Илья. – Вы хотите сказать, что… что девицу прошедшей ночью убил Онойко? Но это же полный бред!

Слово «бред» Аарону Исааковичу явно не понравилось. Гневно сверкнув глазами, старый эксперт отчеканил:

– Факты – упрямая вещь, молодой человек! Я готов засвидетельствовать, что ранения, нанесенные убийцей Оксане Полторацкой, идентичны ранениям, которые я в свое время имел возможность наблюдать на телах жертв Онойко. Я вовсе не утверждаю, что действовал один и тот же человек, что невозможно хотя бы по той простой причине, что Онойко мертв. Да, он, вне всяких сомнений, умер, и даже тот факт, что его тела так и не нашли, не заставит меня поверить во что-либо иное. Однако разрешу себе напомнить – ни головы жертв, ни большую часть инструментария Онойко тогда так и не нашли. По всей видимости, он спрятал их в тайнике, месторасположение которого было известно только ему одному. И эта тайна сгинула вместе с ним самим.

– Вы хотите сказать, что кто-то сейчас нашел тайник и решил продолжить убийства маньяка Онойко? – потрясенно спросил Илья.

– Это было бы вполне логичным объяснением, – развел Кацнельсон руками. – Однако меня смущает то, что техника умерщвления жертвы поразительно похожа на технику умерщвления, применявшуюся Онойко. Повторяю, речь не идет о совпадении! Одно из двух – или неведомо каким образом кто-то наитщательнейшим образом копирует стиль и почерк дяди Крюка, что само по себе невозможно, потому что для этого требуется знать, как именно убивал Онойко, а свой секрет тот унес с собой в могилу, вернее, в Волгу, или…

Новгородцев услышал, как засопел Михаил Федорович.

– Или я вынужден признать, что убийцей в самом деле является Роман Андреевич Онойко, который умер двадцать пять лет назад. Но как атеист и здравомыслящий человек я этого, конечно же, не признаю. Все же я медик, более того, патологоанатом, и мне отлично известно, что мертвецы никогда не оживают. И маньяки с того света не возвращаются. Однако с чем именно мы имеем дело в данном случае, я пока не могу сказать. Боюсь, придется дожидаться новых жертв, дабы вынести окончательный вердикт…

Пономарев шумно вздохнул.

– Аарон Исаакович, я крайне признателен вам за то, что вы согласились оказать нам помощь.

– Боюсь, Миша, я все скорее запутал, нежели помог вам с выявлением убийцы несчастной девочки, – произнес, поднимаясь, Кацнельсон. – Разумеется, я буду нем, как рыба, и от меня об этих неутешительных предварительных выводах никто не узнает. Однако земля слухами полнится, и скоро, очень скоро, подозреваю, в городе заговорят о том, что Онойко вернулся с того света и снова принялся за убийства. Не требуется быть гением, дабы понять: именно такую стратегию изберет очаровательная госпожа Звездинская, она же Бормотухина.

Михаил Федорович проводил гостя до двери, тепло попрощался с пожилым патологоанатомом и, когда тот ушел, произнес:

– Я сам попросил его осмотреть тело, потому что у меня уже появились подозрения. Ведь все те двадцать семь трупов у меня так перед глазами и стоят! И Аарон Исаакович только подтвердил мои опасения. Ранения, выходит, идентичны…

Илья горячо возразил:

– Михаил Федорович, вы же сами понимаете, что такое невозможно! Я имею в виду, невозможно, чтобы Онойко тогда выжил. Если даже предположить, что он пережил падение с тридцатиметрового обрыва в Волгу и ему удалось выбраться на берег, он элементарно не мог остаться в живых – его же до того облили бензином и подожгли! Такие увечья несовместимы с жизнью!

– Да знаю я! – Пономарев хлопнул ладонью по столешнице. – Падение с такой высоты непременно привело бы к несовместимым с жизнью травмам внутренних органов, не говоря уж о том, что маньяк еще и горел, как факел. И ты прав, Илья, Онойко никак не мог выжить!

Однако по тону Михаила Федоровича Новгородцев понял, что в душе того все же копошится червячок сомнения.

– Хуже другое, – продолжал Пономарев. – То, что кто-то решил продолжить убийства. Причем он обладает поразительными познаниями, в первую очередь в технике умерщвления, применявшейся Онойко. К тому же мерзавец использует, по всей видимости, инструменты, которые применял когда-то маньяк. Откуда они у него? Ведь из трех крюков Онойко обнаружили только один, который сейчас находится в местном музее МВД. Куда делись два других, вот в чем вопрос!

Начальник следственного управления ударил уже кулаком по полированной поверхности стола.

– Илюша, эту гниду надо найти и схватить до того, как подонок нанесет новый удар, потому что я ни секунды не сомневаюсь в том, что он планирует другие убийства. Но допустить их мы никак не можем! Что там с теми школьниками, доложи подробнее…

Илья поведал в деталях о том, что дал допрос Тимофея и Марины. Михаил Федорович крутанул пятерней седой чуб и заметил:

– Я и не сомневался, что они к убийству Оксаны непричастны. Тут действовал кто-то опытный, хитрый и очень самоуверенный. И явно взрослый. Никак не семнадцатилетний подросток, уж точно.

Зазвонил один из телефонов на столе у Пономарева. Хозяин кабинета взял трубку, несколько секунд слушал собеседника, а потом молча положил трубку. Телефон практически сразу снова залился трелью.

– Наша Лора не дремлет, – процедил Михаил Федорович, прежде чем ответить на очередной вызов. – Она уже каким-то образом разнюхала, что Аарон Исаакович посетил меня. Наверняка у нее везде осведомители. Знает журналистка и о том, что Кацнельсон побывал в морге, где осматривал тело Оксаны Полторацкой. И, конечно, эта особа, сложив два и два, сделала сенсационный вывод: маньяк Онойко снова принялся за свое кровавое ремесло! Уверен, что она теперь станет нагнетать в городе панику, пичкая людей сказками про ожившего дядю Крюка. Хорошо бы ее остановить. Я поговорю по этому поводу с Екатериной Станиславовной. А ты пока можешь быть свободен…

Илья взял в руки мобильный телефон Оксаны Полторацкой, найденный на месте преступления. Идея, которая пришла ему в голову, была проста и в то же время занимательна.

Аппарат посверкивал стразами, лучившимися под искусственным светом. Почему телефон вообще оказался на месте преступления? Может, Оксана пыталась дозвониться, скажем, до родителей или до милиции, когда на нее напал убийца? Однако такого звонка зарегистрировано не было. К тому же следователь не сомневался, что у девушки элементарно не было возможности вытащить телефон и попытаться набрать чей-то номер: тот, кто отрезал ей голову, наверняка напал неожиданно.

Илья проверил исходящие звонки – последние сделаны еще вечером, задолго до гибели. Оксана звонила своим родителям, а также Тимофею Данилову, что сходилось с показаниями самого Данилова.

Конечно, телефон мог выпасть из руки Оксаны, когда преступник набросился на нее, и маньяк, увлеченный процессом убийства, не заметил этого. Но спрашивается – отчего вдруг телефон оказался у Оксаны в руке? Она что, намеревалась кому-то звонить?

Непонятным было и то, что девица вообще решилась спуститься в подземелье – в глухой час ночи, на заброшенном кладбище! Илья не был уверен, что сам бы рискнул пойти на такое. Нет, в «живых мертвецов» и прочую кладбищенскую нечисть он, конечно же, не верил, но все равно неприятно. И ведь покойная Оксана явно принадлежала к разряду провинциальных Пэрис Хилтон – таких уж точно не тянет к экстриму, девушки подобного типа ночью по заброшенным кладбищам не шастают.

Новгородцев знал уже, конечно, что у Никиты Стекольщикова возникла идея наведаться к обрыву, откуда дядя Крюк сиганул в Волгу. Он же предложил заглянуть и на кладбище. Но почему же так вышло, что маньяк напал на Оксану в подземелье под часовней, о чем свидетельствовали следы крови, а Никиту сбил дальнобойщик на шоссе?

Это могло означать следующее: сынок мэрши, увидев, что некто нападает на Оксану, просто-напросто позорно бежал прочь, спасая свою жизнь и бросив девицу на произвол судьбы. Но Илья сомневался, что маньяк решился бы напасть на двух человек, на парня и девушку, которые спустились в подземелье вместе. Тогда бы убийца, вероятнее, атаковал сначала Никиту, чтобы обезвредить его и вывести из строя, и только потом накинулся на беззащитную Оксану.

То, что телефон почему-то оказался в руке девушки, не давало следователю покоя. Илья помнил, что аппаратик, обнаруженный в крипте, лежал на каменных плитах в раскрытом виде. Значит, девушка все же намеревалась куда-то позвонить? Нет, эту версию он уже отмел. А может…

Так и есть! Илья проверил свою догадку и, пролистав память телефона, обнаружил две видеозаписи. Одна была сделана примерно месяц назад, поэтому не интересовала его. Другая же оказалась датирована сегодняшним числом.

Новгородцев включил запись. Возникло дрожащее изображение входа в подземелье, откуда лился призрачный свет. Снимала явно Оксана.

– Никиточка, а ты точно тогда со мной будешь? – пропищала она. – Ты меня не обманываешь? Поклянись!

Голос девушки звучал испуганно. Откуда-то со стороны ей ответил голос молодого парня, и Илья не сомневался, что слышит Никиту Стекольщикова:

– Клянусь… Гм, чем бы поклясться? Ага… Клянусь головами, которые дядя Крюк отрезал у своих жертв! И пусть он мне тоже башку отрежет, если вру! Я буду с тобой, Оксаночка, и только с тобой!

Так, так… Значит, сынок мэрши обещал глупой девице, что станет ее бойфрендом, если она одна ночью спустится в подземелье. Вот ведь мерзавец!

На экране мелькнули покрытые мхом ступеньки, и снова до следователя донесся дрожащий голосок Оксаны:

– Я ничего не боюсь, все это всего лишь сказки… Ой, мамочки, что тут такое? Мокрица! Господи, да их тут тысячи! А там что! Паук! Никиточка, тут паук! Такой огромный и лохматый!

– Если не будешь трогать пауков, то и они тебя не тронут! – раздалось в ответ. – Ну, живо туда, где свет горит! И снимай все на мобилу, снимай!

На экране возникло изображение большого лохматого паука, притаившегося в углу. Наконец Оксана спустилась вниз. Появилась картинка: длинный коридор, откуда-то из помещения в самом его конце льется тревожный призрачный свет.

– Как страшно… ой, как страшно… – бормотала Оксана, шествуя по коридору вперед, к источнику света. – Однако думай, малышка, о чем-то положительном! Например, о том, что теперь Никиточка будет с тобой, а не с жирной коровой Маринкой.

Илья усмехнулся – даже в такой момент Оксана размышляла об одном, а именно о том, как бы насолить сопернице и сделаться новой подругой сынка мэрши!

– Ну вот почти и все, – девушка вздохнула. – Никиточке нужны доказательства того, что я здесь побывала, и я их ему вручу. Я ведь смелая, я ничего не боюсь!

Оксана находилась на пороге крипты. Илья увидел десятки зажженных свечей. Оксана восхищенно вскрикнула:

– Господи, красотища какая!

И сразу удивилась:

– Только кто же такое на кладбище-то устраивает?

Тот же вопрос занимал сейчас и Илью. И тут он увидел то, чего, по всей видимости, не заметила Оксана, – сбоку к девушке метнулась тень.

Новгородцев даже вздрогнул. У него пересохло во рту. Девица же продолжала разглядывать крипту, освещенную горящими свечами. Оксана подошла к каменному помосту, продолжая что-то тихонько бормотать себе под нос.

И тут Илья заметил, как над головой девушки мелькнул металлический крюк. Вслед за тем раздался протяжный стон. Оксана выронила мобильный телефон, и тот упал на каменный пол, причем набок, так, что можно было видеть, что происходит с девушкой.

Оксана рухнула наземь, а около нее стояла фигура, облаченная в черный балахон. Вслед за тем раздался легкий свист. А потом Илья увидел, как в руке убийцы мелькнул стальной крюк. Крюк впился в тело жертвы, и маньяк поволок Оксану в сторону.

Послышались хлюпающие, тупые звуки. Затем Илья разглядел черную фигуру, приближавшуюся к выходу. В руке убийца держал что-то круглое. Вздрогнув от ужаса, Новгородцев понял, что именно. Это была отделенная от туловища голова несчастной жертвы!

Илья вздохнул и снова просмотрел запись. И сразу в третий раз. Лица убийцы видно не было. Единственное, что можно было рассмотреть более или менее хорошо, так это сверкающий стальной крюк.

Но что все это значит? Неужели… неужели после двадцати пяти лет в аду в Заволжск вернулся монстр по прозвищу дядя Крюк?

Надя Панченко

– Надь, а Надь! Скажи-ка, у тебя имеется какая-нибудь родственница по имени Настя Панченко? – раздался заговорщический шепот Родиона.

Надежда, оторвав взор от дисплея компьютера, взглянула на коллегу. Так и есть, Родион опять пытается клеиться… Но ведь она уже несколько раз объясняла ему, что между ними ничего не может быть! Он до сих пор ничего и не понял?

Не то чтобы Родион совсем Наде не нравился. Нет, молодой человек обладал массой несомненных достоинств – и красив, и с чувством юмора, и с покладистым характером. Однако она просто не воспринимала его как потенциального ухажера. Это же был Родька, с которым она работала бок о бок в течение почти трех лет!

Поэтому Надя взглянула поверх очков на коллегу, сидевшего за столом напротив нее, и ответила с улыбкой:

– Нет, Родик, никакой Насти Панченко у нас в роду точно нет и никогда не было. Но кто знает, может, будет. Хотя имя Настя мне не очень нравится. Уж очень заезженное!

Родион наморщил лоб, почесал свои буйные рыжие кудри и пропыхтел:

– А ты уверена? Может, все-таки какая-нибудь троюродная кузина или четвероюродная тетка?

По всей видимости, Родька не желал оставить попыток пригласить ее куда-нибудь. Поэтому и пытался выдумать какую-то очередную, но весьма милую ерунду.

– Нет, Родик, ни троюродной кузины, ни четвероюродной тетки с таким именем у меня нет! – заверила его Надя.

И вдруг подумала о том, что у нее вообще нет ни кузины, ни тетки. Так уж вышло, что ни у отца, ни у мамы не было ни сестер, ни братьев. Ни даже теток и дядек. Родители родителей умерли, когда Надя была еще крошкой, и бабушек с дедушками она не помнила. Имелись какие-то дальние родственники, но с ними ее папа с мамой не общались, мотивируя это какими-то давними семейными распрями. Странно, но только сейчас Надя поняла: она не знает вообще никаких своих родственников, ни близких, ни дальних. Может, какие-то и имеются, только родители с ними отношений не поддерживали. Лишь раз в год, всегда во второй половине июня, мама и отец ездили куда-то на три-четыре дня. Вроде на могилу своих родителей в каком-то городе на Волге. Но Надю, несмотря на ее просьбы, они никогда с собой не брали.

– А так на тебя похожа! – не унимался Родион, видимо, все еще рассчитывавший затащить коллегу в ресторан или на кинофильм. – Я бы даже сказал – твоя копия! И ведь фамилия у вас одинаковая, и имена почти одинаковые – ты Надя, а она Настя…

Не выдержав, Надежда поднялась со своего рабочего места и подошла к столу, за которым восседал Родион. Она не сомневалась, что его разговоры о некой Насте Панченко, похожей на нее, не что иное, как его, фантазера, выдумка.

– Ну, и где же ты откопал мою родственницу? – Надя усмехнулась, заметив, что Родька отвернул в сторону дисплей компьютера. – Ты почему пытаешься от меня мою родственницу утаить? Или боишься, я увижу, что на нее не очень-то и похожа?

Родион вздохнул:

– Да понимаешь, Надь, содержание статьи тебе вряд ли понравится. Впрочем, суди сама…

Он развернул к ней дисплей, и девушка увидела большую черно-белую фотографию, а под ней текст. Надя замерла – надо же, Родька и не пытался обмануть ее. Так и есть, со снимка на нее смотрело как будто ее собственное изображение. У девицы из Интернета были длинные темные волосы, высокие скулы и большие светлые глаза. Она выглядела точь-в-точь как сама Надя! Разве что овал лица был немного иной.

– Где ты это раздобыл? – спросила изменившимся тоном Надя. – А, наверное, сам состряпал при помощи фотошопа. Да, Родька?

– Обижаешь, Надюха! – протянул Родион обиженно. – Я сообщение в Интернете нашел, а там твоя фотография была. Вот и удивился – чего это твоя фотка делает в Сети? Статья-то жуткая!

Статья, тут Родион был прав, оказалась действительно жуткая. Заголовок гласил: «Возвращение дяди Крюка. Кровавый маньяк в Заволжске снова принимается за убийства. Он отрезает своим жертвам головы!»

Надя пробежала глазами статью, подписанную некой Ларисой Звездинской.

Речь в ней шла о провинциальном городе Заволжске, в котором после двадцатипятилетнего перерыва возобновились убийства – буквально на днях было обнаружено обезглавленное тело школьницы Оксаны П. Убийство очень похоже на кровавые злодеяния, имевшие место в Заволжске и окрестностях более двадцати пяти лет назад, в начале и середине восьмидесятых, когда практически ежемесячно находили обезглавленную жертву серийного убийцы по прозвищу дядя Крюк.

Всего маньяк загубил никак не меньше двадцати семи детей, подростков, девушек, причем, несмотря на то что в итоге убийцу поймали (им оказался некий Роман Андреевич Онойко), головы умерщвленных им жертв так и не были обнаружены. Тайну того, где они находятся, Онойко унес с собой в могилу. Он был убит разъяренными жителями Заволжска после того, как убийцу поместили в психиатрическую больницу, признав невменяемым.

Последней жертвой Онойко стала некая Настя Панченко, та самая, чья черно-белая фотография и была размещена в Интернете. Причем не только головы последней жертвы, но даже и ее тела найдено не было. Однако сомнений нет – ее убил дядя Крюк. Тот и сам данного факта не скрывал, однако не пожелал указать, где находится ее труп. Как, впрочем, и головы прочих жертв…

Надя снова взглянула на фотографию. А ведь точно: Настя Панченко – наверняка ее родственница. Но почему она о ней ничего не знает?

Родители никогда о Насте не говорили, даже не упоминали ее имя. Родилась и выросла Надежда в Москве и ни в каком Заволжске никогда не бывала. И не помнила, чтобы родители произносили название провинциального города.

– Дядя Крюк… – повторила медленно девушка. И вздрогнула.

Родион, бросив на Надю заинтересованный взгляд, спросил:

– Ты что, никогда об этом маньяке не слышала? Ну, мать, ты даешь! Про него ведь часто по телевизору показывают передачи. Вот только недавно прошел многосерийный фильм о самых знаменитых и жестоких маньяках Советского Союза и России. Самым кошмарным признали, конечно, Чикатило. А после него сразу идет дядя Крюк, который отрезал жертвам головы и, по слухам, вываривал их в котле, а мясо ел. При аресте у него была обнаружена большая банка, где плавали глаза, которые маньяк вырывал у несчастных. Вот ведь жуть!

Но Надя не слушала объяснений Родиона, который вообще увлекался всякой жутью. Она смотрела на фотографию Насти Панченко.

Надежда в задумчивости вернулась на свое место. А затем задала поисковой машине слова – «дядя Крюк» и «Настя Панченко». И обнаружила множество сообщений и сайтов, посвященных маньяку Онойко. Надо же, на одной из электронных страниц девушка увидела еще одну фотографию Насти Панченко – та в школьной форме, с цветами в руках вместе с родителями стояла около памятника Фрунзе.

А родители Насти – были ее родители, Надины! Только, конечно, на двадцать пять лет моложе. Вернее даже, на двадцать шесть, потому что фотография была сделана в мае 1985 года, во время последней линейки в школе. Да, да, вне всяких сомнений, вот ее молодая мама со смешным перманентом, а вот отец, тогда еще носивший усы.

Родион что-то говорил, обращаясь к Наде, но девушка не слышала его. Ее так и тянуло немедленно позвонить родителям и задать вопрос о том, почему они столько лет скрывали от нее, что у них имелась старшая дочь по имени Настя. И что когда-то они жили в Заволжске. Но Надежда понимала: такой разговор – совершенно не телефонный.

С большим трудом дождавшись окончания рабочего дня, Надя из рекламного агентства, где она трудилась, направилась не к себе на квартиру, располагавшуюся на проспекте Мира, а к родителям, проживавшим на Ленинградском шоссе. Дверь ей открыла мама. Отец, как водится, находился на даче. Мама сразу же предложила Наде чай с пирогами, и девушка прошествовала на кухню. На языке у нее так и вертелся сакраментальный вопрос, однако задать его она не решалась.

– Вот я ему и говорю, что он не должен так надрываться… – вещала мама, стоявшая спиной к Наде и готовившая чай. – Однако ты же его, дочка, знаешь! Если ему что в голову втемяшилось, так его уже не переубедить…

– Мама, скажи, кто такая Настя Панченко? – произнесла, собравшись наконец с духом, Надя.

Возникла короткая пауза. Девушка отметила, как напряглась спина мамы. А затем раздался крик – мама выронила из рук фарфоровый чайничек, заполненный кипятком. Надя, забыв о том, что только что так хотела знать, бросилась маме на помощь.

По лицу той текли слезы. Стоя на коленях и закрыв лицо передником, женщина плакала навзрыд. Надя попыталась успокоить маму, уверяя, что ничего страшного не случилось. Однако потом сообразила, что мама плачет вовсе не по этой причине.

– Что здесь у вас произошло? – послышался из коридора голос отца, вернувшегося с дачи. Он прошел из коридора на кухню и нахмурился. – Верусь, Надя, что случилось? Чайник уронила? Надеюсь, не обожглась и не поранилась? Так чего слезы-то из-за ерунды, по разбитой посуде лить?

Мама, оторвав от лица передник, подняла на отца заплаканные глаза и прошептала странным тоном:

– Алеша, она все знает!

Отец почесал затылок и спросил изменившимся голосом:

– Верусь, что ты имеешь в виду? Кто и что знает?

Мама с трудом поднялась с пола, оперлась о кухонный стол и выдохнула:

– Надя все знает о Насте. Она меня только что о ней спросила. Господи, я ведь так надеялась, что эта история никогда не всплывет. Ведь прошло уже больше двадцати пяти лет!

Отец, чье лицо помрачнело и налилось кровью, быстро произнес:

– Вера, молчи! Ты что-нибудь ей рассказывала?

Надя, не понимая, что имеют в виду родители, спросила:

– Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Я хочу выяснить, почему вы утаили от меня, что у меня имелась… имелась старшая сестра по имени Настя!

Родители в ужасе воззрились друг на друга. Рука мамы, вцепившаяся в кухонный стол, побелела, а на шее отца вдруг запульсировала артерия.

– Ты что, копалась в документах? В семейных альбомах? – спросил подозрительно спокойным тоном она (Надя знала – если отец говорит так, надо ждать настоящей бури). – Надежда, я тебя спрашиваю!

– Алексей, оставь ее в покое! – воскликнула мама. – Я же с самого начала тебя предупреждала, что рано или поздно все вскроется! Надо было Надю ввести в курс дела, когда она еще ребенком была, а мы все скрывали, скрывали… Утаивали и утаивали…

– Вера! – крикнул отец таким страшным голосом, что Надя перепугалась – таким она отца еще никогда не видела. – Замолчи, глупая женщина! Мы все сделали правильно. Потому что… потому что… То, что было, прошло, и нам надо было смотреть в будущее! У нас появилась надежда – наша Надя!

– Папа, мама, прошу вас, не ссорьтесь! – сказала девушка примирительным тоном. – И не говорите загадками! Потому что мне ничего ровным счетом не известно! Понимаю, у вас, видимо, были причины не говорить мне всю правду, и я вас за это не осуждаю. Я только хочу понять! Весть о том, что у меня имелась старшая сестра, ошеломила меня! В Интернете появилось сообщение, что… что в Заволжске снова произошло убийство. Как и тогда… как тогда, когда дядя Крюк убил… убил Настю…

Отец вздрогнул, как будто ему залепили пощечину. Его лицо, и без того уже багровое, сделалось лиловым.

– Надежда, не смей произносить имя этой погани в моем доме! Монстр сдох! Ты понимаешь, сдох! Я сам присутствовал… на берегу Волги… с канистрой в руке…

Его голос дрогнул и перешел в невнятное бормотание. А затем отец повалился на пол. Надя и мама бросились к нему.

Приехавшие парамедики констатировали инфаркт миокарда. Отца отправили в Склиф. Надя порывалась поехать вместе с ним, но мама настояла на том, чтобы дочка осталась в квартире, и сама вызвалась сопровождать супруга.

Надя не находила себе места. У отца случился инфаркт, причем виновата была она сама! Если бы она не задавала дурацких вопросов, если бы не огорошила его вестью, что узнала о старшей сестре Насте…

И все же Надежда никак не могла забыть о том, что ей стало известно. Оказывается, у нее имелась старшая сестра. Которой сейчас было бы за сорок. В детстве она часто удивлялась тому, что у друзей и одноклассников родители молодые, а вот ее папа с мамой по сравнению с ними уже пожилые. Мама объяснила ей как-то, что они с отцом поздно поженились. Но спустя несколько лет Надя случайно обнаружила их свидетельство о браке. И выяснила: свадьба их состоялась в далеком шестьдесят шестом. А она появилась на свет двадцать один год спустя! И только сейчас Надя припомнила: когда она задала невинный вопрос маме, почему родители так долго не заводили детей, та перепугалась и быстро сменила тему. Тот разговор как-то забылся, да и Надежда считала некорректным выпытывать ответы на подобные вопросы у собственных родителей. В конце концов, кто постановил, что надо рожать ребенка в восемнадцать лет, только выскочив замуж, а не спустя пять, десять или даже пятнадцать лет, встав на ноги, сделав карьеру и обзаведясь собственным домом?

Надя несколько раз набирала номер мамы, беспокоясь за состояние отца, но та на телефонные звонки не отвечала – ее мобильный был отключен. Чувствуя, что не находит себе места от терзавшего ее волнения и к тому же внезапно обуявшего ее любопытства, девушка прошла в комнату родителей, распахнула дверцу секретера и извлекла пачку документов.

Наверное, у отца с мамой были весомые причины не говорить дочери правду. Во всяком случае, так считали родители. Но раз уж теперь ей все стало известно, она имеет право узнать, что именно тогда случилось!

Девушка принялась просматривать старые документы. Нашла фотоальбомы – и обнаружила, что все они начинаются со снимков, на которых запечатлена сама Надя еще младенцем.

Однако на дне платяного шкафа девушка обнаружила фотоальбом, в котором не было ни единой фотографии. Только почерком мамы выцветшие подписи на блеклых картонных листах, под отсутствующими снимками. «Настя и папа на рыбалке». «Мы всей семьей на пикнике». «Воскресное путешествие за Волгу – папа, мама и дочка». «Последний звонок нашей дорогой Настюши».

Настюша! Наша дорогая Настюша!

Надежда закусила губу. Нет, не то чтобы она ревновала родителей к своей сестре, которая… которая стала жертвой серийного убийцы. Однако ей было непонятно, отчего родители скрывали это от нее. Только ли по той причине, что Настю постигла столь ужасная судьба? Или…

В прихожей послышался шум отворяемой входной двери. Надя обвела взором ворох бумаг, лежавших на ковре, на софе и столешнице, и поспешно захлопнула фотоальбом, который держала в руках. Однако было поздно, слишком поздно скрывать следы ее… преступления. Да и не хотелось делать вид, будто ее не интересует та старая история. Она имела право знать – знать всю правду, какой бы страшной и горькой та ни была!

Мама вошла в зал – вид у нее был измученный и уставший. Настя бросилась к ней и усадила в кресло. Затем помчалась на кухню и приготовила мятный чай. Вернувшись с подносом, на котором возвышалась дымящаяся чашка с ароматным напитком, заметила маму, сидевшую на софе и переворачивавшую страницы альбома, в котором не было ни одной фотографии.

– Да, да, наш воскресный поход за Волгу… – произнесла та мечтательно, словно с кем-то беседуя. – Дочка, это было так замечательно! Помнишь, ты еще тогда чуть на змею не наступила… Сначала испугалась, а потом дико хохотала, когда папа, коривший тебя за трусость, сам испугался шороха в траве…

Надя осторожно поставила поднос на столик, сообразив, что мама беседует с дочкой – но не с ней, а со своей старшей, Настей. Девушка опустилась на софу рядом с мамой и тихо спросила:

– А какой она была?

Мама, словно выйдя из транса от звука ее голоса, захлопнула альбом и бодрым голосом сказала:

– А, Наденька… Заварила мне мятного чая? Какая же ты у нас молодец! С папой все в порядке, но ему придется провести неделю-другую в больнице. Однако врачи уверяют, что он поправится. Ах, как вкусно!

Она отхлебнула чая из чашки и принялась щебетать о том, что надо завтра отнести отцу в больницу. Все это выглядело как-то фальшиво и неубедительно. Поэтому Надя повторила свой вопрос:

– Мама, я не осуждаю тебя и папу за то, что вы скрывали от меня часть своей жизни. Наверняка у вас имелись причины. Однако теперь, когда все вскрылось, я имею право услышать правду. У меня имелась старшая сестра, и я хотела бы знать, какой она была…

Рука мамы дрогнула. Женщина осторожно поставила чашку на столик.

– Наденька, прошло столько лет! К чему ворошить прошлое? Ты же видишь, к чему привело твое любопытство – отец с инфарктом в больнице…

– Мне очень жаль, что так вышло! – воскликнула Надежда, вскакивая с софы. – Я же люблю папу, очень люблю! Если бы я только знала, что мои вопросы приведут его к инфаркту… Но… Я не врач, однако рискну предположить, что на пустом месте инфаркт все же не случается. Ведь в течение двадцати пяти лет вы что-то скрывали от меня, обманывали. Утаивали тот факт, что у вас имелась дочь, а у меня – старшая сестра. Конечно, это был для вас постоянный стресс, растянувшийся на долгие годы. Стресс и страх, которые иссушали душу и грызли сердце…

По щекам Нади катились слезы. Мама поднялась, желая утешить дочку, но та воскликнула:

– Нет, мама, я хочу узнать правду! И не говори, что я не имею на это права! Ведь Настя была не только вашей дочерью, но и моей сестрой! Правда, мне не довелось ее знать… потому что у нас такая большая разница в возрасте… потому что она умерла еще до моего рождения…

Тут Надя замерла, пораженная внезапной мыслью. Мыслью до того кошмарной, что перед глазами у нее пошли радужные круги.

– Настя стала последней жертвой того самого…. Онойко… дяди Крюка…

– Не смей произносить это дрянное имя в нашей квартире! – вскинулась мама. – Не смей, дочка! Я тебе запрещаю, ты слышишь?!

– Так же, как вы с папой запретили мне знать правду? – спросила горько Надя. – В течение двадцати пяти лет вы обманывали меня!

– Никто тебя не обманывал, дочка! – запричитала мама. – Ты должна войти в наше положение – смерть Насти стала для нас настоящим шоком. Нет, шок – не то слово! Мы не могли больше жить в Заволжске, переехали в Москву. У папы и у меня появилась здесь новая работа…

– А потом и новая дочка, – добавила Надя. – Так ведь, мама? Новая дочка, то есть я.

– Мы хотели еще одного ребенка! Все время хотели! – возразила мама, пряча глаза. – Просто так уж вышло, ты должна мне поверить.

Надя в изумлении смотрела на маму. Ведь перед ней была ее родная мать, которую она любила больше всего на свете. И эта самая женщина сейчас опять лгала ей, Надя чувствовала это. Да, да, мама снова обманывала ее, причем очень неуклюже и… нагло.

– Папе было уже за сорок, а тебе почти сорок, – заявила Настя. – Извини, но если вы хотели завести второго ребенка, то почему так долго ждали? Вашей старшей дочке было девятнадцать, и вы ждали почти двадцать лет – чего, мама?

Та не отвечала, избегая смотреть Наде в глаза. Девушка продолжила:

– Настя пропала… вернее, стала жертвой дяди Крюка…

– Я же сказала, не произноси его имени! – прошипела мама. – Этого дьявольского имени, имени этого исчадия ада!

– В мае 1985 года, – закончила Надя фразу, будто не слыша слов матери. – А через пару дней убийцу поймали. Затем его линчевали в конце июня того же года. А я на свет появилась в апреле 1986 года! К тому времени вы уже переехали в Москву. Не считаешь ли, что как-то уж слишком оперативно все произошло? Двадцать лет не получалось, а не прошло и года с момента смерти горячо любимой дочки, как у вас рождается новый ребенок!

– Я же сказала, так вышло, – пробормотала мама. – И не тебе об этом судить, Надя! Как ты осмеливаешься задавать родителям подобные вопросы?

– Какие вопросы, мама? – воскликнула Надежда. – Я еще не задала ни единого вопроса, заметь! Или ты сама хочешь сказать мне что-то? Например, признаться в том, что вы… – Девушка запнулась, чувствуя, что горло свело спазмом. Однако упрямо продолжила: – Что вы решили подарить жизнь другому ребенку, так как маньяк убил вашу старшую дочку? Потому что вы иначе не могли жить, и новый ребенок стал шансом для вас начать новую жизнь. Надеждой на то, что все будет, как раньше…

Надя смолкла. Мама, старательно разглаживая складки на платье, ничего не отвечала.

– И вот еще что, – добавила девушка. – Насчет моего имени. Ее звали Настя, меня нарекли Надей. Очень похоже, не так ли? Звучит почти одинаково! И я, кстати, помню, что в детстве отец частенько называл меня отчего-то Настей, что мне ужасно не нравилось. Он очень долго привыкал к тому, что зовут меня не Настя, а Надя. Но тогда я этому особого внимания не уделяла. Точнее, и не задавалась вовсе вопросом, отчего папа путает два имени. Скажи, мама, отчего вы меня так назвали?

Мама, все еще не поднимая глаз, проронила:

– Ты же знаешь – в честь твоей бабушки, матери твоего папы. К сожалению, ты не застала ее в живых, а она была замечательной, просто замечательной женщиной!

– А ее точно звали Надеждой? Или, может быть, как-то иначе? – напряглась Надя.

И тут мама не выдержала. Подняв голову, она твердо заявила:

– В чем ты нас обвиняешь, дочка? В том, что мы подарили тебе жизнь и все эти годы любили тебя? В том, что заботились о тебе, холили и лелеяли тебя?

– Я не обвиняю, мама, а хочу понять, – устало произнесла Надя. – Вы назвали меня Надеждой намеренно или случайно? Вот что я хочу знать! Я стала как бы воплощением вашей надежды на размеренную, счастливую жизнь как можно дальше от города, в котором… в котором умерла ваша дочка Настя?

– Я не намерена тебе ничего объяснять! – простонала мама. – Ты ведешь себя просто возмутительно! У нас в семье случилась такая трагедия, а ты разговариваешь со мной, будто ты прокурор, а я подсудимая!

Наде внезапно стало стыдно за свое поведение. Мама, конечно же, права. Девушка сделала шаг по направлению к ней, но та отстранилась с возгласом:

– И вообще, давай прекратим этот ненужный разговор! Ты теперь знаешь правду, и что, тебе стало лучше? Видишь, именно поэтому мы от тебя все и скрывали!

– Мама, извини, пожалуйста, я не хотела… – начала Надя, но мама, сверкнув глазами, оборвала ее:

– Смотри, к чему привело твое любопытство – у отца инфаркт. Не дай бог, он умрет… Тогда его смерть будет на твоей совести!

Надя в ужасе взглянула на маму. Как та может говорить подобные вещи? Никогда еще она не видела родительницу в таком гневе.

– Ты же знаешь, что я не нарочно, мама, – промолвила Надя тихо. – Мне очень жаль, что так получилось…

– Тебе очень жаль, Надя? Если тебе в самом деле очень жаль, то забудь обо всем этом, – с упреком сказала мама. – И не мучь ни отца, ни меня своими неуместными вопросами. Что было, то прошло! И вообще, я считаю, тебе пока не стоит посещать его в больнице.

Женщина поспешно вышла из гостиной, а секундой позже хлопнула дверь. Надя поспешила следом и обнаружила, что мама заперлась в спальне. И ни за что не хотела выходить! Как ни старалась Надя, как ни уговаривала, та не реагировала на ее слова и не отвечала на просьбы.

И вдруг девушка поняла – мама заперлась у себя в спальне не потому, что обижена на дочь. Не потому, что считает ее виновной в инфаркте отца. И не потому, что Надя уж как-то особенно оскорбила ее своими замечаниями и расспросами. Нет, мама ушла к себе по той простой причине, что, находясь в спальне, с полным правом могла игнорировать вопросы Нади и не посвящать ее в перипетии давних событий, имевших непосредственное отношение к Насте, своей старшей, давно погибшей дочери.

– Значит, мама, ты наотрез отказываешься говорить со мной? – спросила Надя.

Снова не получив ответа, она оделась и покинула квартиру родителей. А по дороге домой мучительно размышляла о произошедшем.

Сегодняшний день полностью изменил ее жизнь. И не только потому, что у отца случился инфаркт. Она узнала, что у нее имелась старшая сестра, ставшая жертвой серийного убийца Онойко. Сестра, которую она была призвана заменить – в этом Надя уже не сомневалась. И если бы Настя не стала жертвой маньяка, родители точно не завели бы второго ребенка.

Выходит, своим появлением на свет Надя обязана смерти Насти! Ей сейчас так хотелось ненавидеть свою старшую сестру, которую она не имела возможности знать, однако она просто не могла ненавидеть ее. Да и за что, собственно, ненавидеть бедную девушку, которая в девятнадцать лет стала последней жертвой кровавого маньяка и чье тело до сих пор не найдено?

Заснуть в ту ночь Надя так и не смогла. Москву накрыла небывалая жара, даже ночью температура не падала ниже двадцати пяти. Но дело было вовсе не в аномальных метеорологических условиях. Ворочаясь в кровати, Надя все размышляла о Насте.

Как бы ей хотелось иметь старшую сестру! В детстве она завидовала тем детям, у которых имелись братья или сестры. И много раз маленькая Наденька просила родителей подарить ей братика или сестренку. Но только теперь она поняла, отчего ее невинные просьбы каждый раз вызывали гневную отповедь отца и слезы матери. Да, только теперь…

Какой была бы Настя, если бы не погибла двадцать пять лет назад? Наверняка у нее были бы сейчас собственные дети, возможно, уже взрослые…

Затем мысли девушки переместились на кошмарную кончину сестры. Умирать ужасно в любом возрасте, но ведь Настя умерла в девятнадцать лет! И не просто умерла, а была убита. Жестоко убита одним из самых жутких маньяков Советского Союза, проклятым дядей Крюком. Как же хорошо, что он давно получил по заслугам!

Тут Надя вспомнила статью в Интернете. Как же так? Выходит, что маньяк снова принялся за свое? Четверть века спустя после своей кончины? Совершеннейшая ерунда! Разумеется, это выдумки желтой прессы. Но ведь факт остается фактом – кто-то в Заволжске, родном городе ее родителей и старшей сестры, снова принялся за бесчеловечные убийства. Конечно, не дядя Крюк, а какой-то мерзавец, его кровавый подражатель. Только какая разница, кто именно…

Понимая, что так и не заснет, Надя встала, зажгла настольную лампу и включила компьютер. Часы показывали без двадцати три ночи. Была суббота. Это значило, что на работу завтра идти не надо, и она может позволить себе просидеть хоть всю ночь в Интернете. Ничего, утром можно будет подольше поспать.

Надя принялась просматривать информацию о дяде Крюке и его жертвах. Выяснилось, что в Интернете имелось предостаточно данных об убийце-нелюде. Существовало даже несколько сайтов, посвященных исключительно ему и его злодеяниям. На одном из них девушка обнаружила фотографии дяди Крюка, то есть Романа Андреевича Онойко. Мужчина лет тридцати с небольшим, заурядной внешности, с залысинами и глубоко посаженными глазами. Вроде даже симпатичный. Надя тотчас одернула себя – как она может так думать о человеке, убившем ее сестру и еще как минимум двадцать шесть человек, разрушившем семейную идиллию ее родителей?

Маньяка казнили жители Заволжска – взяли штурмом психиатрическую больницу, где его содержали, проверяя на предмет вменяемости, выволокли на берег Волги, облили бензином и подожгли. А затем маньяк, объятый пламенем, спрыгнул с высоченного обрыва в реку.

Надя вспомнила: отец, кажется, обмолвился, что сам присутствовал при смерти монстра. Да, да! Причем с канистрой в руке! Неужели… неужели отец принимал участие в казни Онойко? И облил его бензином, а потом поджег? Выходит, ее отец – убийца, пусть и жестокого маньяка?

Ни один из участников расправы над маньяком не был задержан и не понес наказания. Власти желали скорейшей стабилизации обстановки в Заволжске, и если бы те, кто учинил над Онойко расправу, предстали перед судом, это наверняка привело бы к настоящему бунту. Поэтому по официальной версии дядя Крюк покончил жизнь самоубийством, сиганув с тридцатиметрового обрыва в Волгу. Но его тело, несмотря на широкомасштабные многодневные поиски, так и не нашли.

Имелся на сайте и список жертв, и последней в кошмарном перечне значилась Анастасия Панченко. Здесь была и ее фотография, верно, полученная владельцами сайта от одного из одноклассников девушки. Со снимка на Надю смотрела юная школьница, чрезвычайно похожая на нее саму.

Надежда тяжело вздохнула. И почему родители столько лет держат в тайне страшную историю гибели своей старшей дочери? Не верилось в то, что хотели защитить, оградить от ужасной правды младшую. Неужели они любят погибшую Настю больше, чем ее, Надю? Эта мысль была для девушки горше всего.

Выдвигалась в Интернете и версия, что дядя Крюк на самом деле тогда вовсе не погиб, а каким-то невероятным образом остался в живых. Однако Надя считала иначе: нет, это ерунда. В подобной ситуации никто бы не смог выжить, в том числе и злобный серийный убийца. Ведь его тело было объято пламенем, а затем он спланировал с высоченного утеса в Волгу. Конечно же, Онойко скончался, причем его смерть, по всей видимости, была весьма мучительной. Как и смерть его жертв…

Надя легла спать, когда уже рассвело, и еще долго ворочалась. Наконец сон сморил ее. Снилось ей что-то непонятное, тревожное, и проснулась она с бьющимся сердцем, чувствуя жажду. Телефон разрывался. Девушка взяла трубку и услышала голос мамы:

– Это я, дочка! Всю ночь думаю над тем, что произошло. И над тем, что ты сказала. Думаю, тебе надо кое-что знать. Ты должна съездить на дачу и заглянуть в комнату на чердаке. Ключи я тебе дам.

В их дачном доме действительно имелась под крышей комната, всегда, сколько себя помнила Надя, закрытая на ключ. Она никогда не бывала там. А в детстве, дергая дверную ручку, воображала себе невесть что – к примеру, будто там, внутри, притаилось чудовище. Или хранится сокровище.

Надя много раз задавала родителям вопрос о том, что находится в комнате, однако каждый раз получала ответ, что там только старая мебель, более ничего. А ключ они давно потеряли.

Приложив глаз к замочной скважине, девочка разглядела полинявший темно-красный ковер, а также часть деревянной стены. И решила: родители правы, ничего сногсшибательного внутри нет. И со временем Надя перестала думать об этой комнате, ее интерес улетучился.

Но вот теперь мама сама предлагала заглянуть туда. Наверняка это каким-то непостижимым образом связано со всем произошедшим! Поэтому Надя сразу отправилась на квартиру родителей.

Мама вручила ей ключ. На вопрос о том, как дела у отца, заметила:

– Не думаю, что сейчас подходящее время, чтобы тебе навестить его. Подожди несколько дней. И ты, и он должны прийти в себя.

Надя не стала ничего спрашивать. Просто поехала на дачу, расположенную на берегу Истринского водохранилища. Родители проводили там лето, а иногда большую часть осени. Отец частенько бывал на даче и зимой.

Девушка вошла в пустой дом и вдруг ощутила страх и некую враждебность, исходившую от него. Раньше она ничего такого не замечала. Или сейчас у нее разыгралось воображение? Надя поспешила подняться по скрипучей лестнице на второй этаж и оказалась около заветной комнаты. Сначала, по детской привычке, приложила глаз к замочной скважине – так и есть, за прошедшие годы внутри ничего не изменилось. Пол по-прежнему покрывал полинялый темно-красный ковер. Отчего мама настояла на том, чтобы она пришла сюда? Неужели там хранится что-то важное?

Надя вставила ключ в замочную скважину и повернула его два раза. Замок тихо щелкнул, и девушка потянула на себя дверь.

В детстве она воображала, что комната огромная, некое подобие Колонного зала. Однако ничего подобного – помещение совсем небольшое. И никакой старой мебели там, за исключением дивана и комода, не было.

Комод служил неким подобием алтаря. Потому что на нем стояла огромная черно-белая фотография. Сначала Надя решила, что это ее собственный портрет, и только мгновением позже поняла: на снимке изображена старшая сестра Настя. Вся стена была увешана прочими фотографиями Насти. Наверняка раньше они находились в семейном альбоме, а потом перекочевали сюда. Надя медленно подошла к стене и принялась завороженно рассматривать фотографии.

Это был храм, и богиней в нем была Настя. На диване находилось множество плюшевых игрушек, однако Надя не помнила, чтобы в детстве возилась с ними. Значит, игрушки принадлежали ее старшей сестре. Кто-то чрезвычайно педантично выстроил их в ряд на желтом покрывале, которым был затянут диван.

В углу Надя заметила металлическую вешалку на колесиках – на ней висела старая одежда. Одежда Нади. А рядом – старый ранец и стопки книг. Все это когда-то принадлежало ее сестре! И родители, переехав из Заволжска в Москву, прихватили вещи с собой. Надя подозревала, что они не выбросили ни единой мелочи, принадлежавшей их дочери. А затем поместили все в отдельную комнату и… И навещали ее здесь! Ее, свою Настю, которая стала последней жертвой дяди Крюка.

Так вот почему отец проводил каждую свободную минутку на даче! Вовсе не потому, что ему нравилось за городом, вдали от столицы, а потому что здесь находилась тайная комната. Храм его старшей дочери. В течение всех двадцати пяти лет отец открывал дверь этого помещения и попадал в параллельный мир. Здесь все было по-старому. Настя была как будто жива, и ничто не нарушало семейную идиллию. И мама знала о существовании заветной комнатки, ведь наверняка помогала ее обставить.

Надя не знала, что и думать по этому поводу.

Вдруг она заметила фотографию – надгробный памятник, на нем высечено имя: «Настя Панченко». Могила ее старшей сестры! Могила, которая находится в Заволжске и в которой нет гроба с телом! Место, которое втайне от Нади родители посещают каждый год!

Девушка осторожно вышла из комнаты, закрыла дверь и, спустившись на первый этаж, села на табуретку. В голову лезли нерадостные мысли. Родители все еще любят Настю. Что ж, упрекать их за это нельзя. Однако Наде хотелось знать, любят ли они и ее, свою вторую дочь, по-настоящему? И почему она вообще появилась на свет – была ли Надя желанным для них ребенком, или родители решили завести еще одного малыша, когда их старшая дочь была убита маньяком Онойко?

По дороге в Москву Надя приняла решение: оставалась всего неделя до ее отпуска, и она обязательно отправится в Заволжск. В город, где когда-то жили ее родители и старшая сестра. Надя хотела знать правду. Желала выяснить, что же произошло с Настей. И ей требовалось погрузиться в прошлое – то самое прошлое, которое для родителей до сих пор являлось настоящим и будущим.

Девушка понимала, что вряд ли сумеет узнать что-либо конкретное о судьбе Насти – ведь прошло так много лет! Однако ей хотелось оказаться в том городе, где все началось. Она сейчас чувствовала, что и ее собственная судьба каким-то образом зависит от происходящего в провинциальном Заволжске.

Екатерина Станиславовна Стекольщикова

Госпожа мэр взглянула на своего сына Никиту, лежащего на больничной кровати, и на глаза женщины навернулись слезы. Здесь, в палате-люкс городской больницы Заволжска, свидетелей не было. Главный врач при появлении госпожи мэра радушно принял ее, провел к сыну и подробно объяснил, что с ним случилось, а затем тактично вышел, оставив мать наедине с сыном.

Екатерина Станиславовна, красивая, грациозная, холеная дама с бледным аристократическим лицом, облаченная в дорогущий брючный костюм бордового цвета, опустилась на стул, стоявший около кровати, на которой лежал без движения, находясь в бессознательном состоянии, Никита, взяла его руку и поднесла к своему лицу.

– Сынок, я знаю, ты непременно выкарабкаешься! – произнесла она еле слышно и поцеловала поочередно каждый палец.

Никита был единственным мужчиной, которого она любила в своей жизни. По-настоящему любила. Ну, или одним из двух. Другим был Леонид…

Все считали Екатерину Станиславовну сильной женщиной. Более того, ее называли «стальной леди» и «императрицей Екатериной Третьей». И шептались, что у нее нет сердца. Да, она умела быть несгибаемой и чрезвычайно жесткой. Но хороший градоначальник и должен обладать такими качествами.

Именно эти черты характера помогли Екатерине Станиславовне к своим сорока годам достичь больших высот. Ведь начинала она с самого низа. Тогда, много лет назад, никто не верил, что она выбьется в люди. Ее, Катьку Стекольщикову, считали гадким утенком, и в те годы сама Екатерина была уверена, что безобразна до ужаса. Все полагали, что ничего особенного она в жизни не достигнет – выскочит в восемнадцать лет замуж, нарожает кучу детей, будет работать продавщицей, скажем, в винно-водочном магазине, и в итоге сопьется. То есть ее ожидала та же участь, что и ее мать.

Но Екатерина Станиславовна еще в молодые годы дала себе зарок, что не повторит судьбу матери. Она не хотела превратиться в грузную, мало что соображающую, вечно пьяную особу, которая приводила к себе на квартиру одного ухажера за другим. А потом появился он…

Екатерина Станиславовна вздрогнула, отгоняя неприятные мысли, женщине сделалось не по себе. На Заволжск обрушилась июньская ночь, теплая, с жужжащей мошкарой, полная тревожных воспоминаний. Госпожа мэр взглянула на изящные золотые часики, украшавшие ее запястье. Семь минут двенадцатого ночи. В такое время простые смертные не могли навещать своих родных и близких, лежавших в городской больнице, однако на градоначальницу эти правила не распространялись.

Екатерина Станиславовна склонилась над Никитой и с нежностью отвела с его лба волосы. Она знала, что сын растет шалопаем, однако не видела в том ничего плохого. Свое детство она проклинала, не желая и думать о том, что произошло тогда. И дала себе зарок, что у ее детей будет совершенно иное детство – они ни в чем не будут знать нужды, получат все, чего ни пожелают.

И она сдержала свое обещание. Постоянно заваливала отпрыска дорогущими подарками, а к окончанию школы подарила ему машину, проклятущий кабриолет. Если бы она только знала, чем ее подарок обернется!

Екатерина Станиславовна положила ладонь на лоб сына. Казалось, Никита спит. Однако в действительности он находился в коме. И никто не мог сказать, когда молодой человек придет в себя. И будет ли он тем же самым Никитой, каким был до всей этой страшной истории.

Что же произошло минувшей ночью на кладбище? Госпожа мэр потребовала и от прокурора города, Вениамина Юлиановича Кота, и от начальника следственного управления, Михаила Федоровича Пономарева, как можно быстрее найти виновного.

Впрочем, тот, кто сбил ее сына, уже был задержан, однако через несколько часов отпущен. Никакой вины дальнобойщика, следовавшего из Астрахани в Нижний Новгород, в случившемся не было – Никита сам выскочил на трассу прямо перед грузовиком.

Но Екатерину Станиславовну более всего занимало иное. Судя по показаниям Тимофея, лучшего друга Никиты, и также Марины, девушки Никиты, они вчетвером – сам Никита, Марина, Тимофей и несчастная Оксана, чье обезглавленное тело нашли в часовне, – отправились сначала на берег Волги, где двадцать пять лет назад горожане учинили расправу над маньяком Онойко…

Екатерина Станиславовна вздрогнула, подумав о серийном убийце. Она бы отдала все, что угодно, лишь бы только забыть о том, что произошло тогда, давно… Однако женщина понимала, что ночные кошмары, которые приходят к ней с завидной регулярностью, будут преследовать ее до конца жизни. Ночные кошмары, в которых она неслась по кладбищу, а за ней… за ней следовала фигура в черном балахоне, у которой вместо правой руки был поблескивающий стальной крюк!

О том, что тогда случилось, знали только три человека – она сама, а также двое ее друзей, члены кружка «Победи дядю Крюка!». Кружок был основан ею самой больше двадцати пяти лет назад, когда она была девочкой-подростком, уверенной, что является некрасивой и глупой, что ей суждено повторить жизнь ее матери-алкоголички.

И зачем только Никита в ночь после выпускного бала потащил своих друзей на заброшенное кладбище! Или это – судьба? Кармическое наказание за то, что она и ее собственные приятели сделали тогда, много лет назад? Но они поступили совершенно правильно, и Екатерина Станиславовна ничуть не раскаивалась. Госпожа мэр вообще не привыкла оглядываться назад и сожалеть о том, что произошло.

Мадам Стекольщикова поцеловала сына в лоб и направилась к двери. Обернувшись на пороге, произнесла, обращаясь к находящемуся в коме Никите:

– Я обещаю, что найду его! И он получит по заслугам! Он, дядя Крюк…

Произнеся имя маньяка вслух, женщина снова вздрогнула. Столько времени прошло с тех пор, как она выговаривала это ужасное прозвище, но, как выяснилось, вовсе не достаточно, чтобы забылось то, что случилось тогда. Конечно, Екатерина Станиславовна никогда не забудет о событиях тех месяцев и о том, как их кружок «Победи дядю Крюка!» устроил охоту на маньяка, терроризировавшего Заволжск.

Екатерина Станиславовна вышла в коридор и увидела милиционера, сидевшего на стуле возле двери в палату. Прислонив голову к стене, тот громко храпел. Госпожа мэр приблизилась к служителю порядка и двумя наманикюренными пальцами зажала ему нос. Милиционер крякнул, засопел, а потом распахнул глаза. Стекольщикова с удовлетворением отметила, что в них мелькнул страх. Еще бы, ведь в городе ее не только уважают, но и боятся!

– Спать будете, когда закончится ваша смена! – отрывисто бросила Екатерина Станиславовна. – Вам понятно?

Милиционер, чье лицо заполыхало багрянцем, неуклюже поднялся со стула и козырнул госпоже мэру. С ней, как он прекрасно знал, шутки плохи. Тот, кого она считает своим врагом, мог сразу же собирать манатки и покидать Заволжск, безраздельной властительницей которого являлась мадам Стекольщикова.

– Извините! Больше не повторится! – козырнул милиционер, обильно потея под пристальным взглядом госпожи мэра.

– Конечно, не повторится, – откликнулась та холодно, извлекая из сумочки гигиеническую салфетку и брезгливо вытирая ею пальцы, которым она только что дотронулась до носа служителя закона. – Потому что это был последний раз, когда вы дрыхли на посту. Еще одна такая выходка, и можете подыскивать себе новое место!

Милиционер судорожно сглотнул, а Екатерина Станиславовна, довольная его реакцией, продолжила:

– Вы и ваши коллеги головой отвечаете за моего сына! Внимательно следите за теми, кто входит к нему в палату. Мне не нужны неприятности! Пропускайте только тех, кто вам лично знаком, – лечащего врача и медсестер. Остальным же вход запрещен. Я ясно выразилась?

Милиционер кивнул, а госпожа мэр указала на кобуру, висевшую у него на поясе.

– И если что – применяйте оружие. Жизнь и безопасность Никиты прежде всего! Будете хорошо выполнять свои обязанности, я вас не забуду, а вот если снова решите отдохнуть на службе, то… – На ее холеном лице возник волчий оскал.

Екатерина Станиславовна, не прощаясь, двинулась к выходу. В коридоре никого не было – больные давно спали, дежурный врач наверняка тоже почивал в своей каморке. М-да-а… Никиту требуется в срочном порядке перевести в столичную клинику, а лучше всего – за границу, в Германию или Швейцарию. Однако врачи уверяли, что многочасовой перелет ему опасен. Вот и пришлось оставить пока мальчика в местной клинике.

Да еще эти подозрения в адрес Никиты… Нет, ну просто смешно – его подозревают к причастности к убийству Оксаны Полторацкой! Потому-то и нельзя вывезти сына из города и переправить в респектабельную клинику, где работают превосходные медики. Якобы Никита был последним, кто видел девицу живой. Но разве кто-то может утверждать это со стопроцентной уверенностью? Всем же понятно, что вовсе не Никита убил девчонку!

Но раз не Никита, то кто? Ерунду говорят, что в их город вернулся он, дядя Крюк, спустя ровно двадцать пять лет с момента своей смерти. С момента казни, к которой Екатерина Станиславовна имела непосредственное отношение. Госпожа мэр, как никто другой, твердо знала: дядя Крюк мертв. Мертв – и точка! А мертвецы не могут убивать. Значит, кто-то решился повторить его кровавые злодеяния. И этот кто-то, по всей видимости, хотел убить не только Оксану, но и ее Никиту! Выходит, новый дядя Крюк в курсе того, что произошло в июньскую ночь четверть века назад? Нет, этого никто не может знать! Потому что вся правда известна только троим – трем членам кружка «Победи дядю Крюка!».

Екатерину Станиславовну вовсе не успокаивала мысль, что сына охраняет местная милиция. Ее сотрудники – те еще типы. Вон пузан, что сейчас находится около дверей палаты Никиты, попросту дрыхнет, вместо того чтобы вести наблюдение… Нет, как можно быстрее надо перевезти мальчика хотя бы в Москву, как можно дальше от этого страшного города. Города, в котором возродился к жизни дядя Крюк.

Услышав, что Никита попал в больницу, Екатерина Станиславовна едва не потеряла сознание. Но когда она узнала, что на заброшенном кладбище нашли обезглавленную девушку и все указывает на то, что действовал дядя Крюк, у нее началась паника, перешедшая в истерику. Ей с большим трудом удалось совладать с охватившими ее чувствами.

Хм, дядя Крюк… Порожденье тьмы ночной, кровавый маньяк, главный персонаж городских легенд, баек и страшилок… Дядя Крюк, который умер двадцать пять лет назад…

Существовало три версии его гибели. Согласно официальной, распространенной еще в ночь его смерти горкомом Заволжска, серийный убийца Роман Андреевич Онойко покончил с собой, сбежав из психиатрической больницы, где он проходил судебно-медицинское освидетельствование, а затем спрыгнув с высоченного обрыва в Волгу.

Все знали, что это неправда, ведь согласно неофициальной версии родственники жертв, а также присоединившиеся к ним разъяренные горожане ворвались в сумасшедший дом, выволокли оттуда Онойко, облили бензином, подожгли, после чего маньяк действительно предпочел сигануть в воду.

Но была еще и третья версия. Единственно верная. Она была известна только членам кружка «Победи дядю Крюка!». Потому что в самую короткую ночь года четверть века назад произошло много чего невероятного и загадочного. И Екатерина Станиславовна, тогда еще просто Катька Стекольщикова, была непосредственной участницей тех жутких событий…

Неоновая лампа в коридоре, натужно гудя, замигала. Госпожа мэр, испытав прилив страха, обернулась. И вдруг ей показалось, что за поворотом мелькнула облаченная в черный балахон фигура. Фигура, у которой вместо правой руки был блестящий стальной крюк. Это так походило на кошмар, который регулярно мучил Екатерину Станиславовну.

Женщина, вскрикнув, бросилась бежать по коридору. Она совершенно обезумела от ужаса. Ей хотелось одного – остаться в живых… Вывернув из-за угла, госпожа мэр вдруг налетела на кого-то – она была уверена, что именно на маньяка. Что дядя Крюк, преследовавший ее и минуту назад бывший с другой стороны, неведомым, мистическим образом прошел сквозь стену и теперь поджидал ее за поворотом.

И только мгновение спустя Екатерина Станиславовна поняла, что перед ней никакой не дядя Крюк в черном балахоне и со стальным крюком в рукаве, а полная пожилая врачиха в далеко не самом белом халате.

– Что случилось, Екатерина Станиславовна? О, да на вас лица нет! – произнесла она ласковым голосом, беря госпожу мэра за запястье. – И пульс у вас заоблачный… С вами все в порядке?

Стекольщикова вырвала руку и с трудом выдавила из себя:

– Да, со мной все в полном порядке, благодарю. Ну и больница у вас – настоящий лабиринт! Никак не могу найти выхода.

– Выход вон там, – пояснила врачиха, указывая на деревянную дверь со стеклянными вставками. – Спуститесь по лестнице, пройдете мимо дежурного – вот вам и выход! Разрешите предложить вам успокоительного чаю? Кто же вас так напугал-то?

Но госпожа мэр уже оправилась. Страх отступил, и Екатерина Станиславовна проклинала себя за секундную слабость. И как она могла позволить эмоциям взять над собой верх?

– Благодарю вас, – произнесла мадам Стекольщикова надменно, брезгливо подумав о том, что за чай (наверняка дрянной, дешевый) и из каких именно чашек (уж точно плохо вымытых и с трещинами) предлагает ей врачиха. – Однако мне пора. Всего наилучшего!

Она направилась к выходу, а врачиха, качнув головой, тихо пробормотала:

– Эх, Катя, Катя… Пытается делать вид, что у нее все в порядке, а сама на грани нервного срыва. Еще бы, такое горе с сынком!

Лестница была погружена во тьму. Екатерина Станиславовна напрасно щелкала выключателем – лампочка упорно не зажигалась. Госпожа мэр хмыкнула – вот оно, недофинансирование системы здравоохранения!

Она быстро спустилась по лестнице, стараясь не думать о том, что в темноте притаился дядя Крюк. Все это ерунда и бред! Ведь она отлично знает, что дядя Крюк мертв, убит в ту приснопамятную ночь… ровно двадцать пять лет назад…

Наконец Екатерина Станиславовна оказалась на первом этаже, где было светло. Миновала дежурного, слегка кивнув ему, но тот вскочил с места и бросился, обогнав ее, отпирать входную дверь.

Стекольщикова вышла на свежий воздух. Стрекотали цикады, в теплом воздухе плыл цветочный аромат. Откуда-то – видимо, с Волги – дул свежий ветерок. Мысли градоначальницы снова вернулись к дяде Крюку. Да, все считают, что маньяк завершил свой бренный путь в реке, но это не так. В ту давнюю самую короткую ночь года, которая ей самой и ее друзьям, членам кружка «Победи дядя Крюка!», показалась нескончаемо долгой, им пришлось многое пережить и стать свидетелями незабываемого кошмарного представления. Тогда…

Екатерина Станиславовна обернулась в поисках служебного автомобиля. Ведь он должен быть где-то рядом! Шофер, конечно же, был обязан дожидаться ее возращения. Но почему его нигде не видно?

Стекольщикова стояла, беспомощно глядя по сторонам и чувствуя, что в душу снова заползает склизкая змея страха. С черного неба светила красноватая луна, и женщине вдруг показалось, что за корявым дубом, что рос недалеко от здания интенсивной терапии, где лежал Никита, кто-то притаился. Фигура облаченного во все черное высокого человека! И в лунном свете что-то матово поблескивало у него в руке. Стальной крюк!

Екатерина Станиславовна распахнула сумочку, желая достать телефон. Где же шофер? И где мобильный? Она никак не могла нашарить его.

– Екатерина Станиславовна! – донесся до нее мужской голос, и она подскочила от ужаса. И только потом поняла, что слышит голос шофера. – Я припарковал автомобиль около ворот больницы. Прошу вас!

Госпожа мэр, повесив сумочку на плечо, быстро зашагала вслед за шофером к служебному авто. Лишь опустившись на мягкое кожаное сиденье, она ощутила себя в безопасности.

– Толик, домой! – произнесла мадам Стекольщикова отрывисто и закрыла глаза.

Хм, нервы у нее никуда не годятся. Но это и понятно – с момента инцидента с Никитой не прошло еще и суток. А ведь она не только мать, но и мэр большого города! Поэтому не имеет права открыто выказывать свои чувства и горевать и уж тем более лить слезы.

И до того, как Екатерина Станиславовна заняла пост мэра, и сразу после избрания многие намекали: мол, она с обязанностями градоначальника не справится по одной простой причине – потому что баба. Для столь ответственной должности требуется настоящий мужчина, более того – настоящий полковник. Она прекрасно знала, откуда ветер дует – ее противником, который громогласно заявлял, что является лучшим другом госпожи мэра и что она всегда может положиться на него, был и правда настоящий полковник. Вернее, полковник ФСБ в запасе, один из деятельных лидеров партии власти в Заволжске, считавший себя несправедливо обделенным, потому что был уверен – его обошла какая-то тетка, отобравшая у него пост, который должен был занять он.

Но все подобные разговоры быстро приутихли, потому что Екатерина Станиславовна в короткий срок сумела доказать, что в состоянии руководить городскими делами, причем весьма эффективно и без особых сантиментов. Даже этот настоящий полковник был вынужден признать, что она неплохо справляется с возложенными на нее обязанностями.

Мадам Стекольщикова знала: настоящий полковник теперь наготове. Думает, что после трагедии с Никитой госпожа мэр раскиснет, возможно, добровольно сложит полномочия. Как бы не так! Она не намерена сдаваться! Потому что идти до конца – ее девиз по жизни. Эти же слова были девизом кружка «Победи дядю Крюка!». И они победили его!

Но теперь маньяк вернулся…

Автомобиль плавно затормозил около загородного дома госпожи мэра, и Екатерина Станиславовна открыла глаза.

По размерам особняк походил на небольшой дворец, однако никто не мог упрекнуть градоначальницу в нецелевом использовании подконтрольных ей финансовых потоков. До того как занять должность мэра, Стекольщикова являлась крупным предпринимателем, руководила сетью салонов по продаже бытовой техники. Она сама выстроила свою небольшую империю и была чрезвычайно этим горда.

Мадам Стекольщикова отпустила шофера и пошла к дому. Едва она приблизилась к крыльцу, автоматически вспыхнул яркий свет. Темноту Екатерина Станиславовна не выносила с той самой поры, когда едва не стала жертвой дяди Крюка. Впрочем, никто не знал о ее слабости. Никто, кроме членов их кружка.

Госпожа мэр вошла в просторный холл и первым делом скинула туфли. Затем отправилась на гигантскую кухню – свет также включился автоматически. Это успокаивало. Потому что из темноты можно ожидать любой пакости. В темноте обитают монстры. Темнота являлась прибежищем дяди Крюка.

Прислуги уже не было – она приходила рано утром и уходила поздно вечером. Ночью Екатерина Станиславовна предпочитала быть в доме одна. Впрочем, до вчерашнего дня здесь обитал еще и Никита. Правда, после окончания школы мальчик должен был отправиться в Москву на учебу. А потом и за границу. Она все распланировала: ее сын не останется в Заволжске. Когда-то Екатерина Станиславовна сама хотела покинуть родной город, но ей это, к сожалению, не удалось.

Госпожа мэр распахнула дверцу массивного холодильника и извлекла упаковку ананасового сока. Она как раз доставала из навесного ящичка бокал, когда раздался телефонный звонок. Бокал выскользнул из ее рук и, приземлившись на мраморный пол, со звоном разбился вдребезги.

Госпожа мэр оцепенело смотрела на разлетевшиеся осколки, а телефон продолжал трезвонить. Наконец включился автоответчик, и она услышала голос. Голос человека, которого безответно любила в течение двадцати пяти лет.

– Катя, это я, Леонид. Жаль, что не застал тебя, потому что хотел сказать…

Екатерина Станиславовна бросилась к телефону, схватила трубку и произнесла:

– Леня, я так рада, что ты позвонил!

– Мы слышали, что произошло, – сказал ее собеседник. – Оля и я потрясены до глубины души, Катя! Ужасная трагедия, но надеюсь, с Никиткой все будет в порядке…

– Пока еще рано делать окончательные выводы, – перебила мадам Стекольщикова. – Я планирую в ближайшие дни отправить его в Москву. Или за рубеж. Ему нужна помощь профессионалов экстра-класса, а в нашем Заволжске таковых просто нет.

Возникла короткая пауза. Затем Леонид осторожно произнес:

– Катя, мы с Олей хотели бы знать… Что там за история с обезглавленной девушкой? Ее ведь нашли на заброшенном кладбище, в часовне! То есть в его логове!

– Да, именно так, – подтвердила госпожа мэр. – Но беспокоиться не о чем. Ты ведь понимаешь, что это не может быть он. Потому что он мертв! И нам ли, членам кружка «Победи дядю Крюка!», не знать этого.

– Но все же, Катя, если не он, то кто же? – заметил Леонид. – Я и сам понимаю, насколько абсурдна мысль, будто маньяк воскрес двадцать пять лет спустя. Ведь спастись он никак не мог! Нет, не мог! Мы сделали все, чтобы он не спасся! Выходит, у него появился подражатель?

– Я работаю над этим! – заявила Екатерина Станиславовна. – Повода для беспокойства нет. Ты же сам сказал – если кто и убивает, то любой, кто угодно, но только не он.

– Оля и я хотим приехать в Заволжск, – произнес Леонид. – И не спорь! В конце концов, Никитка наш крестник. В общем, мы с Олей вырвемся, как только сможем. Ты сама-то как?

В голосе мужчины зазвучали нежные нотки. Екатерина Станиславовна приказала себе не расслабляться и ответила:

– Хорошо, Леня, приезжайте. Извини, но пора завершать разговор. Привет Оле!

И она быстро повесила трубку.

Женщину душили рыдания. Ну почему же все так получилось? И с Никитой, и с Леней… Она ведь любила их обоих! Однако Леонид женат на Ольге, которая была когда-то ее лучшей и, собственно, единственной за всю жизнь подругой. Ведь только они трое – Леня, Ольга и сама Катя – знали правду о дяде Крюке. И о том, что произошло в ту июньскую ночь.

Перестав рыдать, Екатерина Станиславовна приняла душ. Долго стояла под упругими горячими струями, стараясь ни о чем не думать. Затем, закутавшись в махровый халат, вышла из ванной.

И на нее снова напал страх. Ей показалась, что в огромном особняке она не одна. Женщина с большим трудом заставила себя успокоиться. Конечно, никого, кроме нее, в доме нет. Сигнализация включена, и если бы кто-то попытался проникнуть в него извне, то раздался бы сигнал тревоги.

Тем не менее госпожу мэра не покидало тревожное, щемящее чувство. Что же будет дальше? Ей нужно уберечь Никиту от нового дяди Крюка. Потому что у маньяка множество весомых причин отомстить ей и другим членам кружка «Победи дядю Крюка!».

Однако не оставалось ничего иного, как ждать. То, что ей самой грозила опасность, Екатерину Станиславовну не особенно занимало. Для нее не было никого важнее ее сына Никиты. И, может быть, Леонида. Но последний об этом не догадывался. И никогда не догадается. Он сделал свой выбор и женат на Ольге. Значит, все останется так, как есть.

Госпожа мэр отправилась в путешествие по особняку, и едва она входила в темную комнату, как тотчас вспыхивал яркий свет. Свет, который разгонял страхи и позволял логически мыслить.

В конце концов женщина оказалась в своем огромном кабинете. На стене, за гигантским столом, висела выполненная в импрессионистском стиле, писанная маслом картина – шедевр самого известного заволжского художника. Полотно изображало мать и сына – саму Екатерину Станиславовну в белом брючном костюме, с раритетными жемчугами вокруг шеи, необыкновенно моложавую и привлекательную, и Никиту, тогда еще четырнадцатилетнего подростка, только-только начинавшего превращаться в мужчину.

Госпожа мэр выдвинула нижний ящик стола и нажала потайную кнопку. Семейный портрет медленно отъехал в сторону, обнажилась ниша, в которой находился большой сейф.

Екатерина Станиславовна набрала семизначную комбинацию, и дверца сейфа, тихонько щелкнув, открылась. В сейфе лежали важные документы, а также наличность – в рублях, евро, долларах и английских фунтах. На средней полке покоились замшевые футляры и мешочки с драгоценностями. Но все это не занимало сейчас мадам Стекольщикову.

Она запустила руку на нижнюю полку, достала картонную коробку из-под обуви и, водрузив на письменный стол, с бьющимся сердцем уставилась на нее. Время от времени, не чаще одного, максимум двух раз в год, госпожа мэр вынимала эту коробку и рассматривала ее содержимое, одновременно вспоминая то, что произошло двадцать пять лет назад.

А Заволжск накрыла ночная буря. В черном небе сверкали молнии, слышалось завывание ветра, плети ливня хлестали по окнам. Екатерина Станиславовна осторожно сняла крышку с коробки и заглянула внутрь. Там, на ватной подложке, тускло поблескивая, покоился самый важный трофей их кружка – стальной крюк, некогда принадлежавший маньяку Онойко. Крюк, который убийца использовал для расправы над своими жертвами.

Женщина осторожно вынула его – тот не был особенно тяжелым. Она провела подушечками пальцев по его поверхности и заметила в ней свое отражение. Но вдруг ей показалось, что рядом отразилась фигура в черном, возвышающаяся за ней. Госпожа мэр быстро обернулась и, конечно же, убедилась, что в кабинете никого, кроме нее, нет.

Она взмахнула несколько раз крюком, рассекая им воздух. Воспоминания о прошлом вновь нахлынули на нее. Да, тогда произошло многое. Очень многое, навсегда изменившее ее жизнь. А ведь могло повернуться иначе – Катя Стекольщикова могла стать очередной жертвой дяди Крюка. И не быть бы ей сейчас мэром Заволжска и владельцем сети прибыльных салонов бытовой техники… И не было бы у нее сына Никиты… и шикарного особняка…

Женщина осторожно положила крюк обратно в коробку. В этот момент за окнами вспыхнула молния, и ей показалось, что за окном, во тьме, видна фигура – в черном капюшоне, с крюком в руке. Екатерина Станиславовна вздрогнула, накрыла коробку крышкой и, поставив ее обратно в сейф, быстро захлопнула дверцу. Значит, Леня и Ольга на днях приедут в Заволжск… Кто знает, может быть, их кружок возобновит свою деятельность? Хотя нет, этого не будет. Прошло много лет, теперь они взрослые люди, а не подростки.

Одно только не изменилось – сейчас, как и тогда, в городе бесчинствует дядя Крюк. И его требуется остановить любым способом. Даже самым жестоким! Даже тем, который трое друзей задействовали двадцать пять лет назад!

Да, если бы дядя Крюк остался в живых, он бы ни за что не простил того, что они сделали. Потому что Екатерина Станиславовна не сомневалась – разоблачить и вывести на чистую воду серийного убийцу удалось только благодаря помощи их троицы. Если об этом кто-то и знал, то лишь тогдашний участковый, а ныне глава следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Заволжска Михаил Федорович Пономарев. Однако он предпочитал помалкивать на сей счет.

И, естественно, знал сам дядя Крюк. Но он давно мертв. Или все же… Нет, исключено полностью! Если от него что и осталось, так всего лишь кучка полусгнивших костей, не более.

Непогода продолжала неистовствовать. На мгновение в кабинете погасли лампы, которые, впрочем, сразу же снова вспыхнули. Но пары секунд хватило, чтобы Стекольщикова испугалась. На ум ей пришли слова старой страшилки, которую во времена бесчинств дяди Крюка распевала вся заволжская детвора. Эта страшилка стала гимном кружка «Победи дядю Крюка!». Да, они ужасно боялись его, но в то же время вели с ним борьбу. Три подростка – две девчонки и один мальчишка. Шансов изобличить страшного и изворотливого убийцу у них не было, однако в итоге они одержали победу. Они, а не дядя Крюк!

Екатерина Станиславовна поймала себя на том, что вполголоса напевает страшилку, и, одернув себя, задумалась над тем, как предотвратить новые убийства. Ведь она не сомневалась, что за нынешней трагедией должны последовать и другие. Так уже когда-то было: на первое убийство не обратили особого внимания, сочтя деянием садиста-гастролера. А затем начался кромешный ужас, который длился почти три года и которому, как часто казалось, не будет конца.

Госпожа мэр взглянула на полотно, где была запечатлена с Никитой. Тогда она была в таком же возрасте, как и ее сын на картине. Даже чуть моложе. С чего же всего началось?..

За окнами завывала буря, однако страх, сковавший сердце Екатерины Станиславовны, отступил. Ну, да, именно так и началось: они – Катя, Леня и Оля, – трое подростков, – дали зарок не бояться дядю Крюка. Что и помогло им в итоге одержать над ним верх. Но победа пришла позже, намного позже.

Небо снова рассекла зарница, и мадам Стекольщикова вдруг вспомнила – точно, в тот день тоже лил дождь. Как будто сама природа плакала в день похорон Антошки, младшего брата Ольги. Антошки, ставшего очередной жертвой дяди Крюка!

Да, тогда лил дождь и сверкали молнии. И они, две девчонки, Катя и Оля, вдруг подумали, что совершенно одни на белом свете…

Кружок «Победи дядю Крюка!». Весна 1985 года

Мартовский день, когда хоронили Антошку, выдался дождливым. Сначала все надеялись, что зарядившая мелкая морось быстро пройдет, однако, наоборот, вдруг начался настоящий ливень, который потом превратился в подлинную бурю. Но не отменять же похороны…

Катя уже несколько раз бывала на похоронах. Бабушка все равно не особенно интересовалась, чем занимается в свободное время внучка. Старушка в последнее время серьезно сдала, часто просто замирала с раскрытым ртом, забыв, о чем только что вела речь, и потеряв нить повествования. Она любила свою единственную внучку, в этом Катя не сомневалась. Но годы и странная болезнь, про которую бабушка никогда не говорила, а если все же говорила, то шепотом и с великим почтением, брали свое.

В последние месяцы бабушка сожгла уже три сковородки и два чайника – ставила их на плиту, а потом усаживалась в кресло и крепко засыпала. Больше всего Катя боялась, что, вернувшись однажды из школы домой, увидит занавески на кухне, объятые пламенем. Поэтому она постепенно взяла на себя функции хозяйки. Бабушка сначала упорно возражала, а потом вдруг необычайно легко согласилась.

Однако убираться в доме, драить полы, чистить картошку, стирать вручную белье и развешивать его во дворе Кате не нравилось. Но что делать, никого, кроме бабушки, у девочки не было. Имелась, конечно, еще мать, и жила она вовсе не в другом городе, а все в том же Заволжске, но с ней Катя знаться не хотела. Да и не считала она эту сутулую женщину с испитым лицом и грубым голосом своей матерью. Даже, видя на улице, частенько около пивного ларька или водочного магазина, отворачивалась, больше всего боясь, что та ее узнает и, разыгрывая для собутыльников заботливую мамашу, начнет тискать, прижимать к себе, целовать, обдавая перегаром, называя «рыбонькой» и «родненькой кровиночкой».

Отец Кати умер много лет назад, когда она была еще крошкой, – погиб на заводе. Произошел несчастный случай: на него наехал товарный вагон. Позднее мать утверждала, что именно тогда и начала пить, желая заглушить боль от внезапной кончины ее любимого Стаськи. Но все было не так, потому что, сколько Катя себя помнила, родительница частенько приходила домой пьяной. Домой – это когда у них еще был дом, где жила их дружная семья: мама, папа и она, дочка Катя.

Отца Катя помнила смутно. Скорее, не человека, а образ – его задорный смех, мускулистые руки, подбрасывающие ее, визжащую от ужаса и радости, к самому потолку, его пшеничные усы. А затем, в один день, все изменилось. На похоронах отца разыгралась ужасная сцена – мать набралась под завязку, причем еще до того, как гроб опустили в могилу и состоялись поминки в кафе «Мишка на Севере», и изображала из себя убитую горем вдову. Впрочем, кто знает, наверное, таковой и являлась, но уж слишком она упирала на свое горе, слишком театральным и фальшивым было его проявление. Балансируя на коленях на краю могилы, женщина подвывала, рыдая и причитая, а потом попросту свалилась туда – прямо на крышку гроба! И долго не могла выбраться из могилы, вопя, чтобы ее закопали вместе с мужем. И только когда один из гостей предложил ей выпить, помянуть покойника и помахал бутылкой беленькой, мать быстро выкарабкалась из могилы и стала жадно, прямо из горлышка, хлестать водку.

Такого позорища бабушка своей невестке простить не могла. Да и не хотела. Она всегда считала, что «эта» не пара ее трудолюбивому и старательному Стасику, которому уже и невесту присмотрела – тихоню и красавицу, а сын взял да и влюбился в вульгарную бабищу.

Посему бабушка забрала внучку к себе. Затем добилась, чтобы невестку лишили родительских прав – к тому времени мать уже потеряла работу на обувной фабрике, потому что постоянно являлась пьяной и употребляла горячительные напитки во время смены, склоняя к тому же и других. Так и началась жизнь бабушки и внучки в однокомнатной квартире в самом центре Заволжска.

В школе все прекрасно знали о семейных обстоятельствах Кати, и если учителя относились к ней с сочувствием, то одноклассники были безжалостны. Ее мать давно превратилась в городскую достопримечательность – наподобие одетой и зимой, и летом во все черное Ведьмы, которая со своей тележкой шлялась по Заволжску, собирая колдовские травы и коренья. Только Ведьма была личностью хоть и колоритной, но безобидной, а вот мать Кати – совершенно иное дело: ее множество раз видели валявшейся в совершенно пьяном виде в парке или около водочного магазина.

Кто-то распространил по школе гадкий слушок, мол, мать Кати за бутылку готова на все, в том числе и продать свое тело желающим, и парни из старших классов, гогоча, заявляли Кате в лицо, что ставили ее мамаше чекушку, и та за это соглашалась… Затем шли такие мерзкие и гадкие вещи, от которых вяли уши даже у самых отпетых хулиганов. В подобных случаях Катя бросалась на обидчиков с кулаками, но справиться с целой бандой она, конечно же, была не в состоянии. Драться с ней мальчишки считали ниже своего достоинства, поэтому просто пихали ее в грязь и плевали в лицо, что было гораздо обиднее и страшнее любых побоев.

Скоро Катю уже не звали иначе, как «дочкой алкашки» и «отпрыском шлюхи». Все усугубляло то, что девочка была одной из лучших учениц в классе, и многие бесились – вот странно, мать ее закладывает за воротник, меняет мужиков каждую неделю, Катя живет с сумасшедшей бабкой и каким-то образом умудряется добиваться таких успехов! К тому же Катя не давала никому списывать, невзирая на просьбы, мольбы и угрозы. Никому, кроме Оли.

Сначала Оля тоже была одной из тех, что издевались над Катей и дразнили ее. С ней-то она и сцепилась на пустыре. Девчонки катались по грязи, мутузя друг друга, вырывая волосы, расцарапывая физиономии. А потом от бабушки Катя узнала, что у Оли семейная ситуация не лучше, чем у нее самой, у нее не мать пила, как в случае с Катей, а алкоголиком был отец. Вскоре мужчину отправили на излечение в психиатрическую больницу, и над этим в школе, конечно же, не издевался только ленивый, дразня Олю «дочкой психа» и предлагая ей отнести передачку своему папаше в палату для буйнопомешанных (отец девочки, оказывается, страдал также каким-то тяжелым психическим заболеванием).

О Кате быстро забыли, переключившись на новую жертву – на Олю. Все, кто раньше издевался над Катей и ее матерью, поливали теперь грязью Олю и ее отца. Тогда-то Катя и почувствовала симпатию к боевитой девчонке с растрепанными рыжими волосами и вечно раскорябанными коленками, которая больше походила на сорванца-мальчишку.

Однажды, когда после окончания занятий около школы собралась целая гоп-компания, преследовавшая Олю, швырявшая ей в спину щебенку и комки глины, Катя вступилась за нее. Вместе они дали отпор обидчикам, обратив их в бегство. С того момента и началась их дружба.

Их вскоре оставили в покое, называя «двумя идиотками», побаиваясь напора и темперамента двух девчонок. Даже парни из старших классов прекратили издеваться над ними после того, как Катя с Олей набросились, словно дикие кошки, на Серегу Жирняка, предводителя школьной шпаны, и знатно отделали на глазах его «шестерок». Тот потом неделю не показывался в школе, а когда все же появился, его блинообразную физиономию украшал небывалый фингал. Он поклялся, что девчонки за это поплатятся, на что Оля заявила: если хочет еще раз получить по морде, то всегда пожалуйста, может обращаться к ним в любое время дня и ночи.

А затем школьная шпана нашла себе новую жертву, и об Оле с Катей забыли. Вернее, их обходили стороной – общаться с ними считалось зазорным.

Но девочкам и не требовались друзья, им было достаточно того, что они нашли друг друга. Катя узнала, что Оля очень переживает за своего отца, которого любит до безумия. Мать Оли развелась со своим супругом и вторично вышла замуж. Отчим Оли, прапорщик, человек жестокий, с тяжелой рукой и суровым нравом, практически каждый день бил падчерицу, причем мать за нее не вступалась, считая, что баловнице-дочери нужна хорошая трепка, чтобы она не выросла такой же, как ее никчемный папаша.

Но хуже всего было то, что у Оли появился младший братишка, Антошка. Родители души в нем не чаяли, называя «ангелочком» и «солнышком», в то время как Оля в лучшем случае удостаивалась таких фраз, как «дура набитая» и «сопливая вонючка». Оля утверждала, что ненавидит Антошку, но Катя знала: своего младшего братишку подруга на самом деле нежно любит. Хотя, конечно, Оля никогда бы не призналась в этом.

А потом в городе начались убийства. И быстро-быстро по Заволжску поползли слухи, в которых убийцу прозвали дядей Крюком, потому что, как установила милиция, искавшая, но никак не способная поймать маньяка, тот протыкает тело жертв стальным крюком. А еще он отрезает головы, которые уносит с собой. Что этот зверь делает с головами, никто не знал, однако у каждого была своя версия. Кто-то считал, что продает человеческое мясо на базаре. Кто-то уверял, что дядя Крюк – исчадие ада, причем не в переносном, а самом что ни на есть прямом смысле, то есть он – посланец преисподней, своего рода демон, который питается человеческими мозгами, дабы жить вечно. А другие шептались, что дядя Крюк – английский маньяк Джек Потрошитель, давным-давно убивавший в Лондоне женщин легкого поведения и переехавший теперь в Советский Союз.

– Вот ерунда-то! – заявляла Катя. – Джек Потрошитель убивал в 1888 году и давно умер! А если даже и не умер, то ему сейчас больше ста лет! В таком возрасте никто на убийства не способен!

В свободное время подружки обычно прогуливались по городскому парку, или отправлялись на дикий пляж на берег Волги, или совершали вылазки за город. Вот и в тот день (был конец марта) они шлялись после уроков по улицам Заволжска. Вообще-то Оля должна была забрать из школы своего младшего братишку, однако она заявила, что тот уже взрослый, во второй класс ходит и сам до дома добежит, тем более что от школы до него всего два квартала.

– Но ведь дядя Крюк, говорят, питается человеческими мозгами! – возразила тогда Оля. – И поэтому не стареет ни на день, оставаясь вечно молодым. Может, и правда он – Джек Потрошитель и к нам теперь пожаловал?

– Ерунда! – отрезала Катя. – Если кто до ста лет и больше живет, так вовсе не в Англии и не у нас, а на Кавказе!

– Только представь себе – старичок с большими седыми усами и палочкой является убийцей… – Оля хмыкнула.

А Катя, представив, расхохоталась. Картина получалась забавная и в то же время невероятная.

– Вот и я о том же! – задорно воскликнула Оля. – Знаешь, в нашем доме милиционер живет, Михаил Федорович, и мой отчим…

Оля запнулась. Отчим настаивал на том, чтобы она называла его «папой», а девочка отчаянно сопротивлялась, считая, что у нее только один отец – настоящий, тот самый, что все еще находился на излечении в психиатрической больнице. Поэтому величала отчима на «вы» и по имени-отчеству, отчего тот окончательно зверел и, беря широкий ремень из свиной кожи с массивной пряжкой, принимался хлестать падчерицу. Но девочка не сдавалась и продолжала «выкать» отчиму и титуловать его «Геннадием Ивановичем».

– Так вот, Геннадий Иваныч как-то говорил с Михаилом Федоровичем, и тот по секрету сообщил ему, что следствие уверено – дядя Крюк является жителем нашего Заволжска.

– Да ты что! – ахнула Катя. А Оля, подмигнув подруге, продолжила:

– И еще, что дядя Крюк, скорее всего, человек незаметный, не вызывающий подозрений. Не надо искать кого-то страшного, похожего на Карабаса-Барабаса. Наверняка убийца выглядит как обычный советский гражданин. Михаил Федорович сказал, что он… как же это… слово такое заковыристое… что он мимо… мима… миникрирует…

– Мимикрирует, – поправила подругу отличница Катя. И Оля, вечная троечница, махнув рукой с короткими грязными ногтями, поддакнула:

– Во-во! Мимикрирует под невинного обывателя. И поэтому поймать дядю Крюка ой как сложно!

– А как ты думаешь, зачем он головы отрезает и уносит? – спросила, замирая от ужаса, Катя. Этот вопрос занимал ее уже давно.

Оля, подумав немного, важно ответила:

– Думаю, дядя Крюк их просто собирает, как некоторые собирают марки, монеты или засушенных бабочек. Ведь в мире полно психов! Вот мой папка…

Она запнулась. Об отце, пребывавшем в сумасшедшем доме, девочка говорила только с Катей, да и то весьма редко.

– Мой папка, когда я его посещаю, говорит, что любой человек – сумасшедший, если хорошенько копнуть. Что нормальных полностью просто нет.

– Выходит, и мы с тобой психи? – улыбнулась Катя. И Оля, подняв голову и завыв по-волчьи, воскликнула:

– Еще какие! Ведь в школе все уверены, что мы с тобой – две идиотки! Так вот, я думаю, дядя Крюк собирает головы и хранит у себя в гараже.

– Или прямо в квартире, – добавила, сгорая от любопытства и одновременно дрожа от ужаса, Катя. – Но ведь они же разлагаться начнут! Он их или сушить должен, как индейцы делали – тогда головы сморщиваются и становятся крошечными, не больше кулака, – или в спирте или формальдегиде хранить.

– Послушай, у меня идея! – заявила вдруг Оля. – А что, если нам попытаться…

Она осмотрелась по сторонам, будто опасаясь, не подслушивает ли их кто. Но рядом никого не было, кроме стайки воробьев, клевавших что-то на земле.

– Что, если нам попытаться дядю Крюка самим вычислить? – продолжила девочка. – Ты не смейся! Чем мы хуже милиции?

– Так ведь там же профессионалы работают… – протянула неуверенно Катя. На что Оля возразила:

– Ага, блин, профессионалы, которые уже два с лишним года никак не могут преступника изловить! На улицу стало страшно выйти!

В самом деле, жители Заволжска, напуганные зверствами дядя Крюка, с наступлением темноты боялись покидать свои дома. Да и днем, если и отпускали своих детей играть около дома, то обязательно под надзором старших.

– Интересно, а кем дядя Крюк по жизни является? – задумалась Катя.

– А давай как в рассказах о Шерлоке Холмсе, которые ты мне читала, сделаем! – продолжила Оля. – Холмс бы этого мерзавца в два счета вычислил! Надо ведь только внимательнее к людям присматриваться и уметь все про всех разузнавать! Так, да?

Катя, обожавшая истории про знаменитого частного детектива из Британии, закивала:

– Дядя Крюк… Почему ему дали такое прозвище? Потому что у него имеется стальной крюк, которым он свои жертвы убивает. Но головы он им отрезает чем-то иным, наверняка ножом или кинжалом…

– Так Михаил Федорович моему отчиму и сказал! – подтвердила Оля.

– Значит, он имеет возможность эти инструменты где-то взять, – продолжила размышления Катя. – Кинжал, предположим, можно в магазине купить. Но крюк, причем такой, чтобы…. чтобы им можно было людей убивать, в лавке не купишь, надо самому делать. Следовательно, у него имеется доступ к такого рода материалу. Он может, к примеру, на заводе работать – токарем.

– Многие мужики дома что-то сами мастерят, – возразила Оля. – Мой отчим тоже… – Девочка запнулась, и ее глаза загадочно вспыхнули: – Вот было бы классно, если бы Геннадий Иваныч оказался маньяком! Его бы арестовали и в тюрьму посадили!

– Нет, такого убийцу расстреляют, – со знанием дела возразила Катя. – А у вас что, имеются дома банки с заспиртованными человеческими головами?

– Нет, только с огурцами и помидорами, – вздохнула с явным сожалением Оля. – А идея была неплохая!

Катя улыбнулась и стала думать вслух дальше:

– Но дядя Крюк должен все-таки где-то их хранить! Не дома же! А если жена наткнется… Хотя он может быть не женат! Ага, у него должен быть тайник, например бункер в лесу, где он головы прячет. И свой стальной крюк.

В тот момент на дорожке городского парка появился высокий мужчина с портфелем, жевавший на ходу пирожок.

– А что, если это и есть дядя Крюк? – прошептала заговорщически Оля, и девочки, не сговариваясь, устремились за дяденькой.

Вслед за прохожим они проследовали к какой-то конторе, где тот пробыл около получаса, а затем, когда объект слежки вышел из здания, направились за ним в два магазина, хозтоваров и «Рыболов-любитель». Затесавшись среди покупателей, девочки увидели, что в первом магазине дяденька купил моток веревки и набор ножей, а во втором – несколько больших крючков! Ого!

От увиденного у Кати и Оли перехватило дыхание. Дяденька выглядел так заурядно – лысоватый, толстоватый, в потрепанном сером костюме, в съехавшем набок сиреневом галстуке. Все покупки он положил в пузатый портфель и, купив на улице еще один пирожок, пошагал к одной из пятиэтажек.

– Катька, я тебя уверяю, точно дядя Крюк! – шептала на ухо подруге Оля. – Посуди сама: веревку купил, чтобы жертв связывать, ножи – чтобы головы им отрезать. И, наконец, крючки на сомов приобрел! Такие подойдут, чтобы и людей убивать!

Подойдя к дому, мужчина поставил портфель на лавочку и воровато огляделся. Девочки тут же сделали вид, будто ищут что-то на земле. Дяденька открыл портфель и извлек оттуда сверток. А потом направился в подъезд.

Девочки подбежали к лавке и заметили на зеленом деревянном покрытии и на сером песке под ней темные капли. Это была кровь.

– Голову домой принес! – выдохнула в ужасе Оля. – Человеческую! Отрезал у жертвы и притащил! Холодец будет варить! Я же тебе говорила: он не просто убийца, а псих! Наверняка еще и людоед!

Девочки шагнули в полутемный подъезд. На лестнице слышались шаги мужчины с портфелем. Шаги дяди Крюка!

Стараясь не шуметь, подружки стали тоже подниматься. Хлопнула дверь. Оля, перегнувшись через перила, посмотрела наверх и прошептала:

– На четвертом этаже живет. Айда за ним!

Дверь квартиры дяди Крюка выглядела как тысячи ей подобных по всему Союзу – деревянная, выкрашенная красно-бурой краской, с покосившимся номерком «58».

– Пять плюс восемь получается тринадцать! – заявила в возбуждении Оля. – А тринадцать – ты сама знаешь, чье это число. Число дьявола!

– Число дьявола шестьсот шестьдесят шесть, – произнесла неуверенно Катя, и в тот момент в двери с дьявольским номером щелкнул замок.

Девочки отскочили и рванули по лестнице вверх. Затаившись между четвертым и пятом этажом, они, прильнув к перилам, наблюдали за тем, как из квартиры вышла низенькая женщина с фиолетовыми волосами, облаченная в цветастый халат. В руках она держала большую эмалированную миску, в которой покоился промасленный бумажный пакет – тот самый, который принес домой дядя Крюк! В руке у женщины был купленный им набор ножей.

Тетка зашагала вниз, и девочки устремились за ней.

– Понятно, он не один работает, а с женой, – прошептала Оля на ухо Кате. – Не удивлюсь, если у них вообще семейный подряд. А что, семейство маньяков, такое тоже бывает. И убивает не один дядька, а они по очереди – то он сам, то женушка, то сынок или дедуля!

– Семья вурдалака! – вырвалось у Кати. – Как в повести Алексея Константиновича Толстого!

Выйдя во двор, женщина с фиолетовыми волосами поставила миску на деревянный столик, вынула из кармана халата газету, расстелила ее и стала разворачивать сверток.

– Я же говорила, они психи! – взвизгнула Оля. – Сейчас прилюдно будет разделывать человеческую голову! Или, может, у них целый дом маньяков?

Но вместо отсеченной человеческой головы женщина достала из свертка двух больших рыбин. А затем, распаковав набор ножей, принялась счищать чешую. Тут из подъезда показался «дядя Крюк», держа в руках желтую пластиковую корзину с бельем. Там же лежал и моток веревки, приобретенный им в магазине.

Мужчина принялся натягивать бечевку между двух металлических столбов, а потом сноровисто развешивать на ней выстиранное белье. Посматривая в сторону женщины с фиолетовыми волосами, чистившей рыбин, он то и дело причмокивал и приговаривал:

– Сегодня на ужин будут судачки в сметане… Объеденье, да и только! Пальчики оближешь! А в воскресенье пойду на рыбалку и сома принесу. На новые крючки точно поймается настоящий гигант!

Оля и Катя, наблюдавшие за этой сценой, надорвали от хохота животики. Тетка в цветастом халате и «дядя Крюк» выпучились на них, не понимая, с чего это две девчонки вдруг смеются над ними.

– А ну брысь! – прикрикнула особа с фиолетовыми волосами и пригрозила им окровавленным ножом, к которому прилипли серебристые чешуйки.

Катя состроила ей рожу, Оля показала опешившему мужчине язык, и девчонки унеслись со двора прочь.

– А ты говорила – дядя Крюк… – хохотала Катя, смахивая с ресниц слезы.

– Ну все же сходилось! – оправдывалась Оля. – И таинственный сверток, с которого капает кровь, и ножи, и веревка, и крючки…

– Да, далеко нам до Холмса! – заявила Катя с некоторым сожалением. И добавила уже серьезным тоном: – Но ведь дядя Крюк сейчас бродит по городу в поисках новой жертвы. И как было бы хорошо остановить его!

Они подошли к дому Оли. Вдруг окно на втором этаже – как раз в квартире Оли – распахнулось, из него показалась перепуганная физиономия ее матери.

– Оленька, детка, вот ты где! – воскликнула она странным, дрожащим тоном. – Я же тебя обыскалась! Быстрее домой!

– Мам, я погулять еще хочу! – заупрямилась Оля.

Через несколько мгновений из подъезда вылетел лысый крепыш в белой майке и синих трикотажных спортивных штанах. Это был Геннадий Иванович, отчим Оли. Не говоря ни слова, он подскочил к девочке и, схватив ее за ухо, поволок за собой.

– Садист, гестаповец, дядя Крюк! – орала Оля, пытаясь вырваться из рук отчима.

Геннадий Иванович, раскрасневшись, ударил короткопалой мохнатой лапой падчерицу по лбу, да так сильно, что девочка отлетела на несколько метров и упала навзничь. Катя в ужасе бросилась к подруге.

– Как вы можете, остановитесь! – закричала девочка, бросаясь к Геннадию Ивановичу, который в тот момент больше походил на разъяренного быка.

Отчим, уже немного успокоившись, оттолкнул Катю, приблизился к сжавшейся в комок Оле и прошипел:

– Тунеядка, не смей произносить это имя! Иначе я тебе шею сверну! – Потом показал девочке кулак и бросил: – Живо домой, дважды повторять не стану! Антошку искать будем!

Когда Оля, так и не попрощавшись с подругой, исчезла, Катя узнала от говорливых кумушек, наблюдавших за происходящим во дворе с неподдельным интересом, что пропал Антошка, семилетний брат Оли. Когда мальчик не вернулся из школы, мама Оли перепугалась. И первой ее мыслью было – дядя Крюк! Именно на его совести за последние два с лишним года были двадцать с гаком убийств, причем жертвами маньяка становились исключительно дети, подростки или молодые женщины.

Мать Оли немедленно бросилась в школу. И там выяснила, что после продленки ученики отправились домой – вернее, почти всех забрали родители, которые в связи с накаленной обстановкой не отпускали малышей домой одних. Оле было поручено забирать брата из продленки, но девочка делала это из-под палки, ей хотелось бродить по городу с Катей, а не нянчиться с Антошкой.

Родители все надеялись, что их карапуз – запыхавшийся и раскрасневшийся от игры в футбол с друзьями – вот-вот появится во дворе. Но Антошка не пришел ни в тот день, ни на следующий. А на третий день нашли его труп.

Дядя Крюк не особенно старался скрыть следы своих преступлений. Наоборот, создавалось впечатление, будто он желает, чтобы тела обнаружили как можно быстрее. Ему требовалась слава, пусть и такая жуткая, и всеобщий страх.

Антошку обнаружили на окраине города, в лесополосе, там, где часто прогуливались собачники со своими четырехногими любимцами. Подробностей Оля не знала, но все только и говорили о том, что ребенку отрезали голову. И что Антошка был самой юной жертвой бесчеловечного маньяка – дяди Крюка.

Олю Катя увидела только на похоронах Антошки.

Стоял март, отличающийся непостоянством погоды, и жаркие денечки сменились серыми и дождливыми. На похороны мальчика пришло, наверное, полгорода. К дому, где он жил, стекалась толпа облаченных в черное жителей. Многие, несмотря на ливень, были с непокрытыми головами и без зонтиков. И женщины, и мужчины, и дети плакали, хотя мало кто из них был лично знаком с семьей Оли. Однако всем был жаль семилетнего карапуза, загубленного дядей Крюком.

Власти сначала хотели прекратить, остановить массовое шествие, опасаясь, что оно перерастет в демонстрацию или забастовку, однако в последний момент дали задний ход. Впереди процессии вышагивала журналистка (некогда студентка мединститута, провалившаяся на первой же сессии) Лариса Бормотухина – высокая, полная девица с кривыми желтыми зубами и нелепой дешевенькой брошью в виде тюльпана на колыхающейся груди. Ее сестра была одной из первых жертв дяди Крюка, и Лариса поклялась, что приложит все усилия, чтобы поймать и покарать монстра.

Сосед Оли, участковый Михаил Федорович Пономарев, стоял у подъезда рядом с молчаливой, с потупленным взором девочки, сестры погибшего. Катя пробилась к подруге, но не знала, что и сказать. Оля без интереса взглянула на нее и отвернулась. Лицо Оли представляло собой один сплошной синяк. Еще бы, ведь Геннадий Иванович обвинил падчерицу в том, что именно она виновата в смерти Антошки, поскольку пренебрегла своими обязанностями, не забрала его из продленки. Вот на пути из школы домой мальчика и похитил дядя Крюк.

Когда из дома вынесли небольшой, обтянутый красной материей гробик, в толпе собравшихся послышались ахи и охи. Оля хотела было приблизиться к гробику, но Геннадий Иванович грубо отпихнул ее и прошипел:

– Прочь, убийца! Чертово семя, тебе самое место, как и папаше, в психушке!

Отчим занес было руку, чтобы отвесить Оле подзатыльник, но его ладонь перехватил Михаила Федорович. Видимо, он сильно сжал ее, потому что Геннадий Иванович поморщился от боли.

– Оставьте девочку в покое, – произнес участковый сурово. – Иначе мне придется задержать вас.

– Тоже мне, верховная власть! Указывает, что мне можно делать, а чего нельзя! – кривляясь, проорал ему в лицо Геннадий Иванович. – Да кто ты такой? Мент поганый! Ловите, ловите этого… этого ирода и никак поймать не можете! Уже два с половиной года!

Толпа поддержала его выступление криками и улюлюканьем. Михаил Федорович крепко взял обеих девочек за руки и потянул в сторону.

– Но я хочу попрощаться с Антошкой! – заскулила Оля. – Он из-за меня погиб! Я виновата! Я его убила! Папа прав!

Геннадий Иванович, который раньше всегда настаивал на том, чтобы Оля называла его именно папой, развернулся и, брызжа слюной, крикнул:

– Какой я тебе, мерзавка, папа? Твой папаша сидит в дурке! И там ему самое место! Кстати, тебе тоже! Убила моего сына и теперь радуешься? Прочь с моих глаз, дрянь!

Пономарев увел девочек за дом и, протянув хнычущей Оле платок, сказал:

– Ты его не слушай. Я с ним еще поговорю после похорон – по-настоящему, по-мужски. Сейчас-то он сам не свой. Еще бы, понять можно – сына хоронит!

Оля, заливаясь слезами, продолжала лепетать, что во всем виновата она.

Михаил Федорович положил ей руку на плечо:

– Брось, Ольга! Не ты виновата в смерти Антошки, а изверг-убийца, дядя Крюк. Но обещаю тебе: я эту мразь найду! И он понесет наказание за все, что сотворил! Даю тебе слово милиционера!

На могиле Антошки Оля и Катя все же побывали, правда, уже под вечер. Весь город провожал в последний путь семилетнего школьника. Центральные улицы Заволжска были завалены гвоздиками и розами. Ведь горевали не только родственники убитого, но родственники и знакомые других жертв дяди Крюка.

После похорон состоялись пышные поминки, но и на них Оля не присутствовала, потому что отчим не желал ее видеть. И вот, когда дождь перешел в бурю и улицы города опустели, девочки вдвоем побежали на кладбище, чтобы проститься с Антошкой.

Они долго стояли около могилки, укрытой живыми цветами и венками. Оля плакала навзрыд, и Катя даже не пыталась успокоить ее. Поддерживая подругу под руку, она плакала вместе с ней. Девочки ни о чем не говорили. Да и о чем, собственно, можно говорить в подобной ситуации?

Ветер тем временем усилился, старые сосны, коих на кладбище было много, скрипели и стенали, накреняясь из стороны в сторону. Из-за туч стало уже темно, хотя ночь еще не наступила. На кладбище никого не осталось, кроме них двоих.

Подняв глаза, Катя вдруг заметила на некотором отдалении человека – облаченного в черный плащ с капюшоном, опущенным так низко, что лица разглядеть было нельзя. Единственное, что могла сказать про него Катя, так только то, что роста он достаточно высокого. И какое-то чувство подсказывало ей, что это не женщина, а непременно мужчина.

Субъект стоял за одной из могил, полускрытый надгробным памятником. Сначала Катя подумала, что видит обычного посетителя кладбища, пришедшего навестить своих покойных родственников. Но человек в плаще стоял не шелохнувшись, и создавалось впечатление, что он наблюдает за ними.

Затем Катя заметила, как рука этого типа, опущенная в карман плаща, вдруг вынырнула оттуда – и в кулаке у него что-то блеснуло. Присмотревшись, девочка поняла, что именно – огромный стальной крюк с остро заточенным концом!

– Оленька, там, там… – затараторила Катя, толкая рыдавшую подругу в бок локтем и указывая на зловещего типа в черном плаще.

– Да что ты ко мне пристала! – воскликнула в сердцах Оля. – Нет там ничего! У тебя галлюцинации!

И в самом деле, когда Катя снова взглянула в ту сторону, то никакого типа в черном плаще там уже не было. Но все равно девочке сделалось не по себе. Поэтому она стала уговаривать подругу пойти домой.

– Сама и иди, если хочешь, – заявила та зло, – а я останусь с Антошкой! Ему же так холодно и одиноко в могиле! Я всю ночь тут проведу!

Как ни уговаривала Катя, подруга была непреклонна. А под конец они даже поссорились – Оля обозвала Катю «дочкой алкашки», а Катя ее «дочкой психа». Оскорбленная до глубины души, Катя поплелась к выходу. Ну и ладно! Если Ольга такая упрямая, пусть ночует на кладбище! Но только все равно ведь Антошку уже не воскресишь…

Внезапно девочка поняла, что заблудилась. Так называемое новое кладбище Заволжска, открытое еще в пятидесятые годы взамен старого, заброшенного, было весьма обширным. А могила Антошки находилась где-то на периферии.

Катя оглянулась и осмотрелась. Наверное, она на последнем повороте, там, где стояла большая цистерна с водой для поливки растений, пошла налево, а надо было направо… Девочка повернула обратно к цистерне. Но, вдруг увидев невдалеке фигуру в черном, Катя остановилась как вкопанная. Человек в плаще бросился к ней, занеся над головой правую руку. Яркая молния разрезала темное небо, и Катя заметила, что нападавший держит в ней стальной крюк. Это был он, легендарный дядя Крюк!

Девочка истошно завопила, но ее крик потонул в раскатах грома. Катя развернулась и кинулась бежать куда глаза глядят. Она неслась по могилам, между могил, перепрыгивая через могилы. Несколько раз падала, но тотчас поднималась и продолжала мчаться вперед – как можно быстрее, изо всех сил, с единственной мыслью: она должна спастись от дяди Крюка!

Наконец девочка обернулась – и поняла, что ее уже никто не преследует. С ужасом Катя отметила, что заблудилась окончательно. Вокруг были старые могилы, а в какой стороне находится выход, она не имела ни малейшего понятия. Но что хуже всего – где-то тут бродит дядя Крюк…

Ой, а как же Оля? Подруга ведь тоже на кладбище! Если дядя Крюк не смог убить ее, Катю, он наверняка нападет на беззащитную и ничего не подозревающую Олю! Девочка принялась было громко выкрикивать имя подружки, но осеклась: ведь так она привлечет не только внимание Оли, но и внимание маньяка!

Вдруг кто-то схватил Катю за волосы. Девочка закричала, попыталась вырваться, чувствуя, что не может сдвинуться с места. Дядя Крюк поймал ее! И сейчас вонзит в нее свой стальной крюк! А затем отрежет голову!

Понадобилось несколько томительных, полных ужаса секунд, чтобы Катя поняла – никто ее за волосы не держит, просто, убегая от маньяка, она потеряла свою шапку, волосы растрепались и зацепились за ветку старого корявого дерева.

Девочка распутала волосы и приказала себе мыслить рационально. Что бы на ее месте сделал Холмс? Он бы точно не стал паниковать и носиться как угорелый по кладбищу!

Катя заметила массивный сук, валявшийся на одной из могил, подняла его и решила, что использует его в качестве дубины, если дядя Крюк решит снова напасть на нее. Где-то она читала, что люди, оказавшиеся в открытом море, например в результате кораблекрушения, тонут в основном из-за того, что паникуют, быстро расходуют силы и сдаются. А нужно сражаться до последнего! Да, именно так поступил бы Холмс. Причем действовать надо хитро, как Холмс во время схватки с профессором Мориарти у Рейхенбахского водопада. В итоге в пучину полетел злобный профессор, а Холмс остался в живых!

Держа в руках ветку, Катя двинулась куда-то вперед. Все же кладбище – не лабиринт, и если все время идти прямо, то рано или поздно она упрется в забор. А там уж как-нибудь перелезет через него.

Плохо только, что идти прямо никак не получалось – приходилось огибать могилы, оградки, отступать в сторону перед гранитными и мраморными памятниками. Но Катя не теряла надежды – она выберется с кладбища! Она не даст дяде Крюку убить себя!

Внезапно за сосной Катя заметила подозрительное шевеление. Так и есть, маньяк притаился именно там! Что же делать – позорно бежать или нападать? Холмс выбрал бы, конечно, второе.

Поэтому Катя подскочила к дереву и со всего размаху ударила веткой по темной фигуре. Только девочка не рассчитала силу и направление удара, ее дубина бабахнула по стволу.

– Стекольщикова, ты что, окончательно сдурела? – раздался знакомый голос.

С невероятным облегчением Катя увидела, что перед ней стоит вовсе не дядя Крюк, а Оля.

– Уже на лучшую подругу бросаешься? – продолжила Оля, однако было заметно, что она чрезвычайно рада видеть Катю.

– Оленька, извини, я не хотела! – прошептала, выпуская из рук сук, Катя, чувствуя, как по щекам бегут слезы.

– И ты меня извини, Катюша! – обняла подругу Оля. – Вот ведь страху я натерпелась, когда ты ушла! Мне все казалось, что за мной кто-то наблюдает. Сначала я думала, что ты, но сообразила, что ты так никогда бы делать не стала. А потом мне показалось, будто ты меня зовешь. И я бросилась к тебе.

– А я и правда тебя звала, – подтвердила Катя. – Потому что… Потому что на меня напал дядя Крюк.

Оля сделала шаг назад и бросила сердитым тоном:

– Стекольщикова, я считала, что ты умнее!

– Оленька, я не шучу! – воскликнула Катя. – Он гнался за мной! В черном плаще с капюшоном, а вместо правой руки – стальной крюк… Он хотел меня убить!

– Не думала я, Стекольщикова, что ты на такие мерзкие шуточки способна, – протянула Оля. – Зря я тебя своей лучшей и единственной подругой считала! Ты же знаешь, как Антошка погиб, так что хохмить по этому поводу…

Она осеклась, и Катя заметила, что Оля вытаращилась куда-то в сторону. Резко обернувшись, девочка увидела фигуру в черном плаще и с крюком в руке. Фигура неторопливо приближалась к ним. И тогда она, подхватив лежащий около ее ног сук-дубинку, швырнула его в маньяка. И до девочек донесся болезненный возглас. Голос, вне всяких сомнений, был мужской, низкий.

То, что дядя Крюк оказался вовсе не адским созданием, а заурядным человеком, которого можно поразить при помощи куска древесины, настроило обеих девочек на боевой лад. Оля, хватая все, что попадало под руку – камни, ветки, прошлогодние гнилые листья, – начала швырять их в дядю Крюка. А Катя, подняв с могилы ржавый металлический венок с некрасивыми пластиковыми цветами, изо всей силы швырнула его в дядю Крюка, целясь ему в лицо.

Венок попал убийце в грудь. Раздались приглушенные матерные проклятия, а вслед за тем послышался придушенный голос дядя Крюка:

– Ах ты тварь! Ну, я тебя сейчас знатно отделаю! Твоя башка станет венцом моей коллекции!

Он занес правую руку с блестящим стальным крюком, и в этот момент откуда-то со стороны ударил мощный луч света. Оля отчаянно завопила, размахивая руками, Катя на мгновение отвлеклась, а когда вспомнила, что перед ней стоит дядя Крюк, вдруг увидела, что маньяк ретировался.

Их обнаружил кладбищенский сторож. Он привел девочек в свою каморку, напоил чаем с малиновым вареньем и даже предложил воспользоваться телефоном. Однако звонить подружкам было некуда – у Кати дома телефона не было, а мать и отчим Оли наверняка уже напились в стельку или еще сидели в кафе, справляя поминки по Антошке.

– Вы должны вызвать милицию! – заявила Катя, придя в себя. – На нас напал дядя Крюк!

Кладбищенский сторож, которому было уже за семьдесят, ничуть ее словам не удивился:

– Я за годы своей работы на кладбище и не на такое насмотрелся! Тут всякой нечисти полно, так что, вполне возможно, и дядя Крюк здесь шалит.

– Но ведь он и на вас напасть может! – крикнула Оля, на что сторож снял с вешалки чехол, в котором находилась двустволка, потряс им и пояснил:

– Если заявится ко мне, так я его на месте кокну. И еще медаль за это получу. Но вам, детям, нечего ночью на кладбище делать…

Он дал им рубль и проводил до конечной остановки автобуса.

Трясясь на заднем сиденье последнего автобуса в направлении города, Оля и Катя тихо переговаривались. И приняли решение.

– Теперь мы точно знаем: дядя Крюк – обычный человек, – заявила убежденно Оля. – А раз так, то мы сами сможем его изловить. И покарать за то, что он сделал с Антошкой. И со всеми другими жертвами.

– Но ведь маньяк сильнее нас! – возразила Катя. – Он наверняка сильный мужчина, а мы всего-навсего две девчонки.

– Вот именно, две! – возразила Оля безапелляционным тоном. – А он один, у него нет никаких помощников. А кто тебе сказал, что две девчонки не могут справиться с одним взрослым мужиком? Ведь мы и умнее его, и проворнее, и ловчее!

Название их тайной организации придумала Катя. Так и возник кружок «Победи дядю Крюка!». Ту ночь, а также еще несколько последующих Оля провела дома у Кати. Бабушка не возражала. (Позже Олю приютила тетка, сестра ее матери: Геннадий Иванович не хотел видеть падчерицу и заявил, что не потерпит, чтобы «маленькая мерзавка», убившая его сына, жила с ним под одной крышей.)

Всю ночь девочки тихо переговаривались, строя планы, как лучше всего поймать дядю Крюка и как его наказать. А на следующее утро они стали действовать.

Подруги решили планомерно обходить те места в городе, где мог бы появиться дядя Крюк. Хуже всего было то, что они не знали его в лицо, и их затея походила больше на поиск иголки в стогу сена, однако Оля и Катя не собирались сдаваться.

Изо дня в день они бывали в магазинах, где продавались рыболовные снасти и охотничьи принадлежности, наблюдали за подозрительными покупателями или теми, кто казался таковыми. Затем девочки просто шли за этими людьми до их дома. Успехом эта акция не увенчалась.

Бывали подружки и на рынке, заглядывали в разные мастерские, но напасть на след дяди Крюка им так и не удалось. Сначала девочкам казалось, что обнаружить маньяка будет проще простого, но в итоге они убедились, что найти преступника в большом городе, каковым был Заволжск, не зная, кто именно является дядей Крюком, совершенно нереально. Однако Оля с Катей надеялись на чудо и не унывали.

Более всего они уделяли внимание школам, детским садам и площадкам, на которых играли карапузы и подростки, являвшиеся потенциальными жертвами дядя Крюка. Там во все глаза следили за подозрительными личностями, в первую очередь мужчинами, которые появлялись в поле их зрения.

Но предотвратить новые убийства девочки не смогли – через некоторые промежутки времени находили очередной труп, и жители города все глубже и глубже увязали в пучине страха и отчаяния. Дядя Крюк был чрезвычайно ловким и хитрым и не оставлял на месте преступлений никаких улик.

Приближался конец учебного года. Как-то, на большой перемене, сидя в школьном дворе и тихо переговариваясь, Оля и Катя стали свидетелями того, как школьная шпана по главе все с тем же Серегой Жирняком пристает к новичку, появившемуся в их школе с неделю назад.

Новичка звали Леня, он учился в параллельном классе и был высоким, тощим подростком с копной темных волос и с уродливыми очками в роговой оправе на носу. Мальчик переехал в Заволжск с родителями, которые теперь работали, кажется, инженерами на местной ГЭС. И в первый же день Леня поразил учительницу математики тем, что быстрее всех решил сложное уравнение, а затем прилюдно указал ей на то, что она сделала ошибку, объясняя ученикам новую тему. Учительница, Марья Григорьевна, была женщиной, возражений не терпящей, она тотчас вызвала новичка к доске, вручила ему указку и заявила: пусть тогда сам все объясняет.

Марьяша, как называли в школе учительницу математики, конечно, надеялась на то, что новичок смутится, сконфузится и попросит у нее прощения, но не тут-то было. Спокойным тоном Леня объяснил новую тему, причем, по всеобщему мнению, намного понятнее, чем Марьяша. Говорили, что, когда прозвенел звонок, та с отвисшей челюстью восседала на своем учительском месте, а новичок Леня, положив на ее стол указку, поинтересовался, сможет ли он объяснить в следующий раз своим одноклассникам и другую тему.

Слухи об этом инциденте тотчас расползлись по школе, и Леня в одночасье стал личностью поистине легендарной. Что, конечно же, не могло понравиться Жирняку Сереге и его прихвостням – они были второгодниками, и вся школа, как учителя, так и особенно школьники из младших классов, с нетерпением ждала окончания учебного года, потому что тогда великовозрастные балбесы, задиравшие малышей и дерзившие преподавателям, наконец-то уйдут в ПТУ.

А пока Серега Жирняк, окруженный дружками, шествуя по школьному двору, окидывал взором свое «королевство». Все, кто попадался на его пути, тотчас отводили глаза – никто не хотел стать мишенью для оскорблений или, еще хуже, получить от Сереги в глаз.

Тут в поле зрения Жирняка попал новичок Леня – тот сидел на лавке, на которой в большую перемену восседала обычно шпана и на которую никто без разрешения школьных хулиганов просто так усесться не имел права. Похоже, Леня просто не знал об этом, потому и опустился на свободную лавку (все остальные были заняты), вынул из ранца бутерброд с сыром и колбасой и стал медленно поглощать его, посматривая на сиявшее в лазурном небе золотистое солнце.

– Опаньки! – произнес один из «шестерок» Сереги, долговязый, патлатый, прыщеватый Деня. – И кто это на нашем месте-то расселся?

Серега, важно шествовавший впереди всех, нахмурил густые брови, потряс толстыми отвислыми щеками и, подойдя к Лене, который при его появлении не испугался или, во всяком случае, не подал виду, пробасил:

– Эй, ты, четырехглазый урод! Живо поднял свою вонючую задницу и сдристнул отсюда! Тут наше место! Усек?

Разговоры и игры в школьном дворе тотчас прекратились. Все уставились в сторону Сереги, его шайки и новичка, продолжавшего спокойно поедать бутерброд. Учителей поблизости не было, до начала урока оставалось еще около пятнадцати минут. И это значило, что за четверть часа могло случиться много чего интересного. Все понимали, что сейчас ждет новичка: суровое наказание за то, что он посмел занять лавку Сереги и его дружков.

Потянулись томительные секунды ожидания. Леня медленно прожевал кусок бутерброда и наконец соизволил взглянуть на Серегу Жирняка, который возвышался, подобно скале, перед ним. Лицо главы шайки приобрело оттенок переспевшей сливы – еще бы, ведь новичок вел себя не просто нагло, а супернагло! При появлении Сереги и его свиты требовалось тотчас подниматься. И никто не имел права смотреть им в глаза, а вот Леня дерзко посматривал в выпученные, налившиеся кровью зенки Жирняка.

– Ты что, дятел, оглох? – проорал Серега. – Я тебя спрашиваю, четырехглазый урод!

– В самом деле, жиртрест? – раздался спокойный голос Лени. – Извини, не сразу понял. Думал, что ты разговариваешь сам с собой. Или со своим прихвостнем.

И он указал на одну из «шестерок» Сереги, сумасшедшего Борьку, который тоже был в очках. Борька, тряся головой, задумался над словами Лени, а когда до него дошло, что тот имеет в виду, тотчас полез на него с кулаками. Однако его остановил Серега.

В школьном дворе было очень тихо. Все понимали, что сейчас последует знатная трепка. Ведь новичок не просто занял лавку шпаны, не просто вел себя с Сергеем независимо и нагло, но еще и посмел прилюдно унизить его – назвал его жиртрестом!

Серега действительно выглядел как ходячая гора – огромные руки и ноги, приплюснутая голова, насаженная на мощную шею, и выпирающий живот. Однако никто и никогда не смел хотя бы намекнуть на то, что он слишком толст. Потому что высказывания по поводу своей полноты Серега ненавидел более всего.

– Как ты меня назвал, выродок? – прошипел Серега. – Ну-ка, повтори!

Но Леня молча жевал бутерброд.

Серега, победоносно окинув взором школьный двор, заявил:

– Что, ссышь, дерьмук! Учти, придется за свой базар отвечать. Не завидую я тебе, четырехглазая мразь! Ой, как не завидую! Эй, Деня, почему этот уродец сидит, когда я с ним разговариваю? Он что, правил хорошего тона не знает? Ну-ка, поставь его на колени!

Прыщавый Деня, который, в отличие от Сереги, был чрезвычайно спортивным типом, вразвалочку подошел к Лене и прогнусавил:

– Что, петушок, докукарекался? Серега прав, придется тебе сейчас за базар ответить. Но сегодня я добрый, так что даю тебе возможность самому сделать то, что надо. Ну-ка, быстро встал с лавки, опустился на колени и облизал Сереге ботинки!

И он указал на грязные, давно не чищенные боты Жирняка. Через эту унизительную процедуру пришлось пройти многим, и тех, кто не соглашался, подручные Жирняка принуждали силой.

– Твой приятель-жиртрест не умеет чистить ботинки? – произнес спокойно Леня. – Какая жалость… Впрочем, не все еще потеряно. Пусть отправится в детский сад, там ему самое место, поскольку его ментальный уровень соответствует уровню грудничков. Твой, собственно, тоже, мой прыщастый друг!

Лицо Жирняка Сереги побагровело. Еще бы, новичок во второй раз назвал его жиртрестом! А Деня затрясся, как будто наступил на оголенный провод, – он входил в раж, если кто-то упоминал обильно покрывавшие его некрасивую физиономию угри.

– Сейчас ты у меня не только ботинки лизать будешь, но и дерьмо жрать, четырехглазец! – проорал Деня, кидаясь на Леню. – Но для начала я сниму с тебя твои беспонтовые очочки! Кулаком по морде!

Она занес руку над лицом Лени, явно желая сорвать с того очки и, по всей видимости, сломать их, но тут произошло невероятное – последовало резкое движение, в воздухе что-то мелькнуло, и секундой позже Деня валялся на траве, корчась в судорогах, а над ним, держа поверженного за вывернутое запястье, стоял новичок.

– Эй, больно же! – захныкал «шестерка», с которого тотчас слетела вся спесь. – Ты сейчас мне кость сломаешь, урод!

– Как ты меня назвал? – произнес новичок с приветливой улыбкой. – Запомни, слово «урод» ты имеешь право употреблять только тогда, когда смотришься в зеркало или здороваешься со своим другом-жиртрестом. Договорились? Так договорились или нет?

Видимо, Леня продолжил выворачивать Дене руку, потому что тот прохрипел:

– Договорились, договорились! Только отпусти меня!

– Не знаешь, как ко мне обращаться? – добавил новичок. – Я тебе помогу. Для друзей я Леня, а для таких, как ты, Леонид Витальевич. Так что повтори: «Договорились, Леонид Витальевич!»

По школьному двору прокатилась волна смеха. Еще бы, ведь никто не видел Деню, лучшего спортсмена школы, поверженным. А тут какой-то новичок с такой легкостью справился с ним.

– Договорились, Леонид Витальевич! – чуть не плача простонал Деня.

Леня выпустил его руку, и Деня отполз в сторону, растирая вспухшее запястье. Новичок же опустился на лавку, взял в руки недоеденный бутерброд и вонзил в него свои белые зубы.

Снести такое оскорбление, более того, вызов, брошенный лично ему, Жирняк Серега, конечно же, не мог. Тряся многочисленными подбородками, он подошел к Лене и заявил:

– Четырехглазый, думаешь, ты здесь самый умный?

Леня смерил его взором от головы до ног и со вздохом ответил:

– Вопрос не совсем корректный, однако рискну предположить, что это в самом деле так, жиртрест.

Серега с ревом ринулся на Леню. Все знали, что Жирняк любит наваливаться на жертву всей своей медвежьей тушей, подминая ее под себя и тем самым всегда одерживая верх. Но тут снова произошло что-то невероятное. Новичок, еще мгновение назад сидевший на лавке, вдруг оказался уже позади нее, и Жирняк ударился безразмерным пузом о деревянную поверхность. Затем, совершив молниеносный бросок, новичок оказался позади Сереги и на глазах изумленной и пребывавшей уже в восторге публики впечатал в его необъятный зад свой ботинок. Несколько раз подряд!

Школьники смеялись и гоготали. Понятное дело, они смеялись и гоготали над Серегой. Стерпеть этого Жирняк не мог. Он с ревом поднялся, развернулся, явно желая растоптать наглеца, и тут в живот ему вонзилась нога Лени. А затем последовали два удара кулака в грудь.

Блинообразное лицо Жирняка посинело, он квакнул – и принялся оседать на землю. Оказавшись на траве, Серега растянулся на ней в полный рост. Ни один из его дружков не рискнул вступиться за своего предводителя.

Леня подошел к поверженному противнику и учтиво произнес:

– Жиртрест, я не буду заставлять тебя лизать мои ботинки, как ты намеревался сделать со мной. И знаешь почему? Потому что я и так чищу их каждый день. Советую тебе делать то же самое и со своими.

Тут во дворе появился преподаватель физкультуры. Наверное, он, как водится, болтал с другими учителями или курил в специально отведенной для этого каморке. Заметив, что около одной из лавок толпится народ, а кто-то даже лежит на траве, физкультурник заспешил туда.

– С тобой все в порядке? – прежде всего спросил он у новичка. А Леня, взяв остатки бутерброда с лавки, произнес:

– Да, конечно! А вот ему, мне кажется, требуется помощь.

И он указал на Серегу, раскрывавшего рот, подобно выброшенной на берег рыбе.

Физкультурник склонился над Жирняком, желая узнать, что с ним произошло. Но тот, конечно же, не стал признаваться в том, что его низверг на землю какой-то очкарик-новичок.

– Думаю, у него солнечный удар, – обронил, направляясь уже к зданию школы, Леня. – Что и неудивительно – погода такая теплая, а Серега такой толстый!

Все, в том числе и физкультурник, засмеялись. И тут раздался звонок, оповещавший, что большая перемена закончилась.

Оля и Катя были поражены тем, с какой легкостью новичок расправился и с Деней, и с Жирняком Серегой, хотя парни были и старше его на несколько лет, и намного сильнее.

По школе поползли слухи, что новичок ходит в секцию, где обучают восточным единоборствам, и многие мальчишки, а также девчонки изъявили желание тоже записаться в нее. К новичку на переменах выстраивалась целая очередь, все хотели стать его друзьями и получить от него информацию.

Катя и Оля тоже были в восхищении от новичка, однако решили, что сейчас им не до него. У девочек была гораздо более важная задача – им требовалось напасть на след дяди Крюка!

Как-то в воскресенье – уже началась последняя, четвертая, четверть – подруги совершали очередной рейд по местному вещевому рынку. Девочки и сами не знали, что именно ищут, просто обращали внимание на подозрительных, как им казалось, людей.

На рынке, конечно, было полно народу: кто-то продавал скарб, а другие его покупали. Девочки прошествовали мимо продавцов, расположившихся на тротуаре, как вдруг Оля сильно сжала подруге руку.

– Не может быть! – пробормотала она, указывая на одного из продавцов.

Катя присмотрелась и поняла, что сутулый мужчина с абсолютно лысым черепом и шикарными развесистыми усами знаком и ей. Это был Захар Филиппович Побатько, школьный завхоз. Захар Филиппович был нелюдимым и злобным субъектом, ревниво следившим за тем, чтобы ученики не портили школьное имущество и вели себя подобающим образом. Он раздавал подзатыльники направо и налево, стучал директрисе и завучу на тех, кто, по его мнению, вызывающе вел себя (в данную категорию попадали практически все), и вечно запирался в своем кабинете, куда никто, даже учителя, просто так попасть не могли.

– Действительно, Захар! – сказала Катя. – И что он тут делает?

Ее взгляд упал на вещи, которые лежали перед завхозом на двух расстеленных на асфальте газетах, и девочка увидела, что Захар Филиппович продает одежду, а также шурупы, болты, гвозди и банки с краской. Причем девочка не сомневалась, что большую часть этих вещей рачительный завхоз стащил из школы.

– Там, там… – пробормотала Оля, оттаскивая Катю в сторону. – Видишь желтые с белыми полосками резиновые сапожки?

Оля была права – среди прочих вещей на газетке стояли и сверкавшие на солнце яично-желтые с белыми поперечными линиями резиновые сапоги детского размера.

– Точно такие же были на Антошке, когда он исчез! – шептала Оля. – Ты ведь знаешь, что дядя Крюк раздевает свои жертвы догола и забирает их одежду с собой, как и отрезанные головы. Это обувка братика!

Катя вздрогнула и уставилась на резиновые сапожки.

– Но откуда ты знаешь, что сапоги именно Антошкины? – медленно произнесла девочка. – Таких наверняка в нашем городе полно!

– У Антошкиных каблук на правом сапоге сидел немного криво. И там, внутри, имелась надпись ручкой – «Ант.», – прошептала Оля. – Мы должны проверить!

Подруги, замотав лица шарфами, подошли к Захару Филипповичу. Тот как раз пытался убедить одного старичка взять у него краску.

– Так мне пять банок нужно! – заявил покупатель. На что завхоз ответил:

– Не беда! Получите именно пять банок – у меня имеется свой источник. Сейчас возьмите две, а завтра я вам еще три донесу. Вы мне телефончик-то оставьте!

Воспользовавшись тем, что продавец отвлекся от своего товара, Оля схватила один сапожок, Катя – другой. И действительно, каблук правого сидел кривовато. А внутри имелась надпись синими чернилами: «Ант.».

Девочки побросали сапоги и побежали прочь. Им вдогонку понесся недовольный крик завхоза:

– Вот ведь хулиганки! Чтоб вам пусто было, чертовки!

Девочки завернули за стоявшую на углу чебуречную, отдышались и в ужасе взглянули друг на друга.

– Точно Антошкины сапоги, – произнесла жалобным тоном Оля. – Его, Катенька!

Катя боязливо выглянула из-за чебуречной – Захар Филиппович, уже успокоившись, обрабатывал очередного покупателя, навязывая ему коробку с гвоздями.

Катя пробормотала:

– Выходит, наш школьный завхоз и есть дядя Крюк?

– Ну да! – заявила убежденно Оля. – Сама посуди, все сходится. Он работает в школе, поэтому может заманивать к себе детей. У него имеется кабинет, куда никто, кроме него самого, не имеет доступа. И он наверняка может изготовить стальной крюк.

Да, Оля была права – все сходилось. У Кати перехватило дыхание. Она вспомнила, как маньяк, облаченный в черный плащ с капюшоном, с крюком в руке гнался за ней по кладбищу с явным намерением убить… Но при свете солнца Захар Филиппович совсем не походил на серийного убийцу…

– И что нам теперь делать? – спросила дрожащим голосом Катя.

Оля убежденно ответила:

– Мы не должны дать ему уйти! Иначе он смоется с вещами, а это же улики!

В тот момент девочки заметили пузатого милиционера в сдвинутой на затылок фуражке, шествовавшего по рынку и надзиравшего за порядком. Не сговариваясь, подруги ринулись к нему.

– Вы должны нам помочь! – воскликнула Оля, а Катя добавила:

– Только быстрее, а то он может скрыться!

Милиционер лениво посмотрел на них и произнес:

– Что у вас такое случилось? Потерялись? Родителей своих не можете найти? Так нечего головами по сторонам крутить! Ладно, сейчас мы по рыночному радио объявление сделаем, и ваши родители живо отыщутся…

– Да нет же, мы не потерялись! – перебила Оля милиционера. – Он там вещи продает! Вы должны его арестовать!

– Кого вы имеете в виду, девочки? Кто – он? – спросил милиционер. И Катя выпалила:

– Дядя Крюк!

Но милиционер уже не услышал ее слов, потому что у него на поясе запищала рация, и милиционер принялся громко переговариваться по ней:

– Что, пьяный дебоширит? Где именно? У цветочного павильона? Понял, сейчас наведу порядок!

Прицепив рацию обратно к поясу, милиционер потрепал Катю по волосам, обронив небрежно:

– Вы со мной пойдете… только сначала надо тут одного утихомирить, потом мы займемся поиском ваших родителей.

– Там дядя Крюк! – выпалила Катя. – Вы должны его задержать! Он продает вещи своих жертв!

Милиционер, несмотря на свою комплекцию, живо развернулся и, прищурившись, спросил:

– Девочка, что ты такое говоришь? Где ты дядю Крюка увидела?

– Да там же он! – закричала Оля. – Мы вам все время об этом и толкуем! Ну, пойдемте же с нами! У него сапожки моего братика, Антошки, того мальчика, которого недавно всем городом хоронили! Он их сейчас продает!

Решительно надвинув фуражку на лоб, милиционер поправил рацию, положил руку на кобуру и приказал:

– Так, девочки, покажите мне подозреваемого!

Оля и Катя повели его к Захару Филипповичу. Они были еще далеко от него, когда Оля шепнула подруге:

– А сапожки-то Антошкины исчезли!

Она была права – желтых в белую полоску сапожек на газете уже не было. То ли завхоз их спрятал от греха подальше, то ли успел продать.

– Где подозреваемый? – спросил, вертя головой по сторонам, милиционер.

Девочки указали ему на Захара Филипповича. Но вместо того, чтобы броситься на дядю Крюка, милиционер крякнул, сдвинул фуражку снова на затылок, почесал за ухом и сказал:

– Да какой же это подозреваемый? Это же Захар Филлипыч! Я его отлично знаю – серьезный мужик.

Но все-таки милиционер подошел к завхозу. Мужчины обменялись рукопожатием, у них завязался разговор. Катя отметила, что еще до того, как милиционер приблизился к нему, завхоз прикрыл вещи рогожкой и быстрым движением задвинул газетку, на которой они лежали, себе за спину.

– Филлипыч, тут такое дело… – произнес, смущаясь, милиционер. – Сигнал поступил, что ты какие-то вещи продаешь. В том числе детские резиновые сапожки.

Он сделал паузу. Захар Филиппович, вперив взор в девочек, которые отворачивались от него, прикрывая лица шарфами, прогундосил:

– Да что ты, Игорь Васильич, какие сапожки? Я вещами вообще не торгую, тем более детскими! У меня своих детишек полно, вещи старших младшим пригодятся! Вот, продаю кое-какие материалы для ремонта…

– Знаю, знаю, Филиппыч, – произнес облегченно милиционер. – Ты же мне тогда так помог с лаком и олифой! Век не забуду!

– Да он вещи-то за спиной спрятал! – не выдержала Оля. – Товарищ милиционер, вы проверьте!

Хищно улыбаясь, Захар Филиппович отошел в сторону – и изумленные девочки заметили, что за спиной у него ничего нет. Прикрытая рогожкой газетка с вещами куда-то исчезла!

– А кто с тобой такие, Игорь Васильич? – вопросил завхоз. – Что-то физиономии мне больно знакомые… Девочки, вы случаем не в шестьдесят восьмой школе учитесь?

Катя и Оля отрицательно затрясли головами. А милиционер, повеселев, хохотнул:

– Такие страсти мне рассказывают эти пигалицы! Будто у тебя были сапожки мальчишки того, Антошки, которого недавно всем городом хоронили и которого дядя Крюк кокнул.

Тонкие губы завхоза расплылись в ухмылке, и он прошепелявил:

– Вот те крест, Игорь Васильч, знать не знаю, ведать не ведаю, о чем девчонки толкуют! А чего они лица-то прячут? Они, случаем, не карманницы?

Милиционер повернулся к девочкам, а те бросились от него прочь.

– Девочки, стоять! Куда же вы? – донесся до них окрик милиционера. Потом снова послышался писк рации и его голос: – Да иду уже, иду! Что, дебошир вовсю распоясался? Все, через две минуты буду на месте!

Катя и Оля, притаившиеся за большим тополем, наблюдали за тем, как милиционер, попрощавшись с Захаром Филипповичем, зашагал по направлению к торговым рядам. Завхоз же, воровато обернувшись, принялся быстро собирать свой товар с газеток и совать его в большую сумку. Затем они увидели, как Захар Филиппович сунул трешку стоявшей рядом с ним бабусе, и та извлекла откуда-то сбоку прикрытую рогожкой газетку с вещами.

– Вот кто вещи-то спрятал… – пробормотала Оля.

Катя предложила снова обратиться к милиционеру.

– Ничего это не даст! – отрезала подруга. – Ты же сама видела, милиционер с Захаром за ручку здоровается, и тот ему «тыкает». Да и уходит уже Захар…

Действительно, завхоз весьма оперативно собрал свои манатки и быстро зашагал прочь от рынка. На плече у него покачивалась вместительная черная сумка. Девочки устремились за ним, соблюдая, однако, дистанцию.

Завхоз то и дело оборачивался, словно чувствуя слежку. Затем он подошел к остановке. Скоро подкатил троллейбус. Народу в него зашло немного, и девочки не рискнули садиться в него – тогда бы завхоз наверняка их заметил.

Они наблюдали за тем, как Захар Филиппович уселся на сиденье около окна, а затем троллейбус поплыл по своему маршруту.

Подруги приуныли. Но вдруг Оля воскликнула:

– А что мы, собственно, куксимся, Катенька? Ведь мы теперь знаем, кто является дядей Крюком! Милиция нам не поможет, значит, надо действовать самостоятельно. Мы его выведем на чистую воду!

В тот момент к остановке подошел и трамвай, и в него полезло большое количество народу. Неожиданно Катя увидела полную женщину с авоськой в руках – а в авоське лежали знакомые желтые в белую полоску резиновые сапожки!

Катя дернула Олю за руку, и обе понеслись к трамваю. Но не успели: двери его уже захлопнулись, вагон, звеня, покатил по рельсам.

– Захар их кому-то продал, и мы должны найти эту тетку! – заявила Оля. – Быстрее, побежали до следующей остановки! Там и сядем на трамвай!

Но как они ни старались, догнать трамвай не удалось. Видели только издалека, как вагон замер на следующей остановке, – но тетка с авоськой, в которой лежали Антошкины сапожки, из него не вышла. А затем трамвай, тренькнув, поехал дальше, увозя с собой единственную улику.

– Ладно, не стоит так расстраиваться, – вздохнула Оля. – Да, сапожки теперь мы не найдем, но ведь у Захара имеются вещи других жертв. И их наверняка опознают родственники. Ты же сама видела, Катенька, какой у него ворох барахла был. Он не только людей убивает, но еще на рынке их одежду продает… Вот ведь ирод!

– И где он хранит добычу? – протянула Катя. – Наверное, у себя дома. Нам надо узнать, где Захар живет.

– Узнаем! – заявила уверенно Оля. – Он обитает где-то недалеко от школы. Так что проследим за ним и выйдем на его логово. Но не уверена, что он хранит вещи дома. У него ведь сварливая жена, помнишь? И целая куча детей. На его бы месте я не стала хранить одежду жертв дома, потому что супружница непременно бы на них наткнулась.

– Но где ж тогда? – спросила Катя. И тут же сама дала ответ: – Наверняка в своем кабинете, в школе! Где ж еще? Туда ведь никто, кроме него самого, доступа не имеет. Даже убирается он там сам.

– Что действительно чрезвычайно подозрительно, – поддакнула Оля. – Поэтому, Катенька, нам надо проникнуть в кабинет Захара, выкрасть улики и принести их в милицию. И я знаю, к кому теперь надо обращаться – к Михаилу Федоровичу Пономареву. Он нам точно поможет.

– Что, если сразу к нему пойти? – спросила Катя, на что Оля ответила:

– Так он нам и поверит! А если и поверит, то все равно сделать ничего не сможет. Потому что для обыска кабинета Захара ему требуется ордер. А его просто так не выпишут. Нужны улики! Вот мы их и раздобудем. Причем надо действовать как можно быстрее, пока Захар не избавился от одежды жертв.

Наведаться в кабинет завхоза девочки решили уже на следующий день, в понедельник. Более всего они боялись, что там, на рынке, Захар Филиппович их узнал. Однако, столкнувшись с ним в коридоре, подружки поняли, что опасаться нечего – при их появлении завхоз и бровью не повел. Скользнув по их лицам ленивым взглядом, Захар Филиппович, облаченный, как всегда, в темно-синий халат и черный берет, поплелся в свой кабинет.

Девочки осторожно следовали за ним. Они видели, как завхоз отпер дверь своего кабинета, зашел туда, и почти сразу же послышался звук закрывающегося замка. Захар Филиппович заперся изнутри, что само по себе было более чем странно.

Требовался план по проникновению в кабинет завхоза. Сначала подруги намеревались выкрасть ключи. Но это была невыполнимая задача. Во-первых, связку ключей Захар Филиппович всегда таскал в кармане халата, который снимал, только уходя домой. И наверняка он забирал ключи с собой. Во-вторых, для кражи требовались воровские сноровка и умение, которых у девочек, естественно, не было.

В понедельник они так ничего и не предприняли. Настроение у обеих было ужасное: подруги знали, кто является дядей Крюком, однако не могли это доказать!

Катя весь вечер ломала голову над тем, как проникнуть в кабинет завхоза. Пробраться туда можно было бы еще и через окно, но оно было зарешечено снаружи и затянуто плотными шторами изнутри. Что бы сделал в подобной ситуации Холмс? Ага, конечно, как в рассказе «Союз рыжих», надо прокопать туннель! Однако такая работа займет недели, месяцы, а то и годы.

И тут Катю осенило. Она вскочила с кровати и посмотрела на часы. Стрелки показывали четверть двенадцатого. Девочка выглянула из-за шкафа, который разделял единственную комнату их квартиры на две части. Бабушка, мерно посапывая, давно спала.

Катя быстро оделась и выскользнула из квартиры. Дом, где жила тетка Оли, располагался на соседней улице. Света в окнах теткиной квартиры не было, но Катя все равно нажала кнопку звонка.

Отворила ей заспанная тетка, которая сначала отругала девочку, но потом все же соизволила впустить ее в прихожую и даже, смилостивившись, позвала племянницу. Похоже, Оля тоже не могла заснуть – глаза у нее были совсем не сонные. Зато красные, заплаканные. Наверняка она вспоминала об Антошке и размышляла над тем, как лучше вывести на чистую воду человека, убившего братика.

– Я знаю, что надо сделать! – зашептала Катя подруге на ухо. – Как в рассказе «Знатный клиент» про Холмса. Там требуется выкрасть у мерзкого шантажиста дневники, которые могут выставить в дурном свете одну благородную девицу. А шантажист коллекционирует китайский фарфор. Доктор Ватсон под видом человека, желающего продать подобный раритет, приходит к шантажисту и незаметно подкладывает дымовую шашку. Все думают, что на вилле пожар, внимание шантажиста отвлечено. Тогда Холмс врывается на виллу и уносит дневники. Точно так мы поступим и с Захаром!

Лицо Оли просветлело, и она заявила:

– И я даже знаю, кто нам поможет – дядя Витя.

Дядя Витя был мужем Ольгиной тетки и работал осветителем в местном театре музыкальной комедии и оперетты. К Оле он относился так же хорошо, как и к собственным детям.

Во вторник вечером Оля навестила подругу. На плече у нее висела холщовая сумка, в которой находилось три больших черных диска.

– Вот они, родимые. Дымовые шашки! – сообщила Оля. – Я дяде Вите наврала, конечно. Сказала, что у нас готовится спектакль по случаю окончания учебного года, и наша классуха попросила меня раздобыть дымовые шашки. Ну, дядя Витя и поверил. И принес мне их из театра.

Операция по добыче улик была назначена на среду. Девочки заявились в школу намного раньше обычного. Однако завхоз Захар Филиппович был уже там – громыхая ключами, он медленно шествовал по коридору, зыркая по сторонам глазами.

Девочки заметили и новичка Леню, того самого, что одержал победу над Жирняком Серегой и его командой. Леня как-то уж слишком внимательно посмотрел на девочек. Оля показала ему язык, и подросток отвернулся.

– Ты ему понравилась! – фыркнула Катя. На что Оля возразила:

– Куда там! Он на тебя глаз положил. Только нам сейчас не до этого!

Наконец начался первый урок – русский язык. Затем последовало пение. Наконец настала большая перемена. Погода была чудная, и практически все школьники высыпали во двор. А Катя с Олей принялись за осуществление своего плана.

Коридоры школы были пустынны, со двора доносились звонкие ребячьи голоса и задорный смех. Оля принесла из гардероба сумку, в которой находились дымовые шашки. Подруги двинулись к крылу, в котором располагались мастерские и кабинет завхоза. Вдруг из-за угла, навстречу им, вывернула классная.

– Что вы здесь делаете? – спросила она подозрительно и уставилась на сумку, которую Оля прижала к груди. – Рыбакова, что у тебя там? Покажи!

Девочки в страхе переглянулись. Неужели так глупо попались?

И вдруг, словно чертик из табакерки, появился Леня. Улыбнувшись девочкам, он воскликнул:

– Спасибо, что захватили мою сменную обувь! А то я куда-то ее положил и найти не могу. Обыскался уже!

И мальчик протянул руку. Оле не оставалось ничего иного, как нехотя отдать ему сумку с дымовыми шашками.

Классная, сразу подобрев – отличник Леня был бальзамом для ее израненной педагогической души, – заявила:

– Молодцы, девочки, что помогаете Лене. Он же новенький в школе, у него пока нет здесь друзей. Рада, что вы нашли друг друга!

И, зацокав каблуками, классная удалилась. Оля, скорчив мину, передразнила ее:

– «Рада, что вы нашли друг друга…» – Затем, повернувшись к Лене, заявила: – Отдай сумку! Она наша!

Тот безропотно протянул ей сумку. Оля добавила:

– Ну, чего стоишь, как каменное изваяние? Тебе что, специальное приглашение требуется? Дуй отсюда! А то сейчас скажу классной, что ты на нас свои приемы пытался отрабатывать!

– Не скажешь, – спокойно откликнулся Леня.

Катя отчего-то покраснела. Она и сама не ведала, почему этот новенький оказывает на нее такое странное воздействие.

– Кстати, для чего вам дымовые шашки? – вдруг спросил Леня.

Девочки обмерли. Первой пришла в себя Оля.

– Ты что, шпионишь за нами?

– Нет, – качнул головой мальчик. – Однако я уже видел дымовые шашки, поэтому сразу понял, что у вас в сумке. Так для чего они вам? Что, решили в школе шухер устроить?

– Много будешь знать – скоро состаришься! – съязвила Оля. – У тебя что, своих дел нет? Иди, еще раз Жирняка поколоти, что ли! А то он снова малышей на школьном дворе задирает.

Леня пожал плечами и развернулся. Сама не зная почему, Катя произнесла запинающимся голосом ему вслед:

– Спасибо!

Леня резко обернулся, и Катя отметила, что за толстыми стеклами его очков скрываются удивительно красивые зеленые глаза.

– Не за что! – ответил парень, широко улыбаясь.

Когда Леонид скрылся, Оля в сердцах воскликнула:

– Ну ты даешь, Стекольщикова! Ты бы его еще поцеловала в щечку! Или сразу в губы! «Спасибо…» Только разве что в пояс не поклонилась!

Катя велела подруге замолчать и напомнила, что у них остается не так уж много времени – половина большой перемены уже прошла.

Оля раскрыла сумку и вручила одну шашку Кате, велев положить ее в закутке под лестницей. Вторую они разместили в глубине коридора, около мастерских, а третью под батареей, прямо напротив кабинета завхоза.

Тотчас повалил густой белый дым. Девочки закашлялись и в восторге переглянулись. Это было самое то! Не прошло и минуты, как весь коридор и лестница, ведущая наверх, оказались окутаны настоящим туманом.

Катя прижалась к стенке, а Оля забарабанила по двери кабинета завхоза и, зажав нос пальцами, пробасила:

– Захар Филиппыч! Захар Филиппыч! В здании школы пожар!

Через несколько мгновений послышался щелчок замка, дверь кабинета распахнулась, на пороге возник завхоз. Он тотчас закашлялся и грубо выругался. Дым надежно скрывал находившихся в непосредственной близости от него девочек.

Завхоз ринулся к батарее, откуда валил дым, а Катя с Олей, пользуясь представившейся возможностью, прошмыгнули внутрь его кабинета. Вслед за тем они услышали из коридора голос завхоза:

– Вот ведь черти! Дымовая шашка! Чего только детишки не учудят? Так бы всех их и поубивал! Сейчас же пойду и доложу директрисе!

Захар Филиппович захлопнул дверь кабинета и запер ее. Катя и Оля вздрогнули – они оказались в ловушке! Однако делать было нечего, девочки стали осматриваться.

Письменный стол с телефоном, шкафы, вешалка. Оля распахнула створки одного шкафа – ничего занимательного: на полках стояли банки с краской, ацетоном, лаком, коробки с гвоздями, шурупами и гайками. В углу находилось несколько новеньких швабр и ведер.

Девочки исследовали кабинет, выдвинули ящики стола, но ничего компрометирующего так и не нашли. Оля только обнаружила два золотистых ключа на большой канцелярской скрепке. А время шло! Завхоз мог вернуться в любой момент!

– Значит, он хранит вещи где-то в другом месте, – расстроенно произнесла Оля. – Только как нам сейчас отсюда выбраться?

Катя раздвинула шторы и уставилась на давно не мытые окна, забранные снаружи тяжелыми решетками. Оставалось только ждать возвращения Захара Филипповича. Только вот что они ему скажут? А тут еще история с дымовыми шашками! Вот ведь им достанется – и за них, и за проникновение в кабинет завхоза! Годовой «пары» по поведению точно не миновать. Как бы еще из школы не исключили, на учет в детской комнате милиции не поставили.

Оля дергала ручку двери, но та не поддавалась. Присмотревшись, Катя вдруг воскликнула:

– Смотри, что тут такое!

В углу, за шкафом, имелась, оказывается, еще одна дверь, причем так хорошо сработанная, что не сразу ее и разглядишь! Створка была выкрашена в тон стене, и только небольшая замочная скважина доказывала, что здесь – вход в смежную комнату.

– Вот его логово! – заявила уверенно Оля.

Дверь была заперта. Оля кинулась к столу и вынула из верхнего ящика два золотистых ключа, болтавшихся на большой канцелярской скрепке.

– Я сразу поняла, что они для чего-то предназначены! – заявила она торжествующе. – Ясно, для чего именно! Что ж, дядя Крюк, теперь ты у нас в руках!

Оля вставила ключ в замочную скважину, повернула его – раздался тихий щелчок, и дверь распахнулась. Девочки переминались с ноги на ногу, не решаясь войти в комнату. Наконец Оля первой шагнула через порог.

Комната была без окон и походила больше на кладовку. Катя щелкнула выключателем, и желтый свет залил крохотное помещение. Около стены на табуретке стояло странное сооружение, походившее на перегонный куб, и из крана в большую бутыль что-то капало.

– Кровь жертв дяди Крюка! – взвизгнула Катя, склоняясь над бутылью.

Однако Кате не требовалось особенно присматриваться, чтобы понять, что капает из перегонного куба в бутылку. Запах, пропитавший всю комнатку, был слишком хорошо ей знаком – так же пахло в квартире ее матери. Это был запах дешевого алкоголя.

– Никакой крови жертв дяди Крюка тут нет, – вздохнула девочка и указала на пузатые многолитровые бутыли, батарея которых стояла около стены. – Ты видишь перед собой самогонный аппарат. Захар Филиппович занимается здесь производством алкоголя, видимо, из подручных средств, которыми ведает, являясь завхозом.

Оля растерянно протянула:

– И все? Он прячет в своей норе всего-навсего самогонный аппарат? Но почему именно в школе?

– Дома у него жена, куча детей, любопытные соседи, – снова вздохнула Катя. – А так никому и в голову прийти не может, что он варит зелье в школе.

– То, что Захар гонит паленую водку, вовсе не значит, что он не является одновременно маньяком! – возразила Оля. – Не забывай, мы же видели у него сапожки Антошки! Откуда они у него взялись?

Оля присмотрелась и указала на две большие картонные коробки, стоявшие друг на друге в углу. Девочки подошли к ним, сняли с верхней крышку и ахнули. Коробка была заполнена вещами. Это была верхняя одежда, обувь и исподнее, все вперемешку, женское и детское.

– Я же говорила! – произнесла торжествующе Оля. – Дядя Крюк попался!

Внезапно она всхлипнула – потому что вытащила из вороха одежды черную курточку на алой подкладке.

– Антошкина… – произнесла Оля странным голосом. – Этот изверг отобрал у меня братика!

Вдруг из кабинета послышался громкий стук. Девочки окаменели, и Катя выдохнула:

– Захар вернулся!

Она тотчас потушила свет в кладовке. Но кто-то продолжал настойчиво стучать в дверь кабинета. А затем послышался приглушенный голос:

– Это я, Леонид, новенький…

Девочки выскочили из кладовки в кабинет и подбежали к двери.

– Ты что здесь делаешь? – зашипела Оля. На что Леня вполне резонно ответил из-за двери:

– А вы что здесь делаете? Но сейчас нет времени об этом беседовать, Захар Филиппович вот-вот вернется – он только что вышел от директрисы. Вы спрячьтесь получше, а я попробую его отвлечь…

Оля раскрыла рот, чтобы обругать Леню, но тут в отдалении раздался неприятный голос завхоза:

– Мальчик, ты что здесь делаешь?

– Ой, я боюсь! В школе пожар, да? – захныкал Леня. – Ведь здание горит?

Девочки быстро нырнули обратно в кладовку и прикрыли дверь. Их обеих била крупная дрожь.

– Никакого пожара нет, – объявил завхоз, и девочки услышали, как он отпер входную дверь. – А теперь иди на свежий воздух, уроков сегодня больше не будет. Эх, узнать бы, кто весь этот балаган устроил!

– Задыхаюсь, задыхаюсь! – послышался хриплый голос Лени. – Помогите мне! У меня астма! Я сейчас умру! Позовите немедленно врача!

Вслед за тем раздался звук падающего тела и испуганный возглас завхоза:

– Эй, ты чего, сопляк? Господи, в обморок бабахнулся! Час от часу нелегче!

А через несколько секунд послышался тихий голос Лени:

– Выходите, он ушел!

Девочки выскользнули из кладовки и увидели Леню, лежавшего на полу. Приподнявшись, он сказал, указывая на приоткрытую дверь:

– Уходите быстрее! Завхоз побежал за медсестрой. Ну, живее, чего стоите!

Девочки выбежали из кабинета и по лестнице поднялись на второй этаж. А навстречу им несся завхоз в сопровождении пожилой медсестры с чемоданчиком.

– Посмотри, что я взяла из коробки… – сказала Катя, показывая Оле синий шарф с красными и зелеными помпонами. – Вещица наверняка принадлежит кому-то из жертв. Вот оно, доказательство!

– Нам нужно как можно быстрее в милицию. Вернее, к Михаилу Федоровичу, – сказала убежденно Оля. – Если кто нам и поможет, так только он!

Но «как можно быстрее» не вышло – разъяренная директриса в компании с завучем, физкультурником, трудовиком и завхозом устроила в школе настоящий шмон и подвергла наиболее подозрительных учеников допросу.

Оле и Кате повезло – в число потенциальных подозреваемых они не попали. А классная, напуганная произошедшим, начисто, к счастью, забыла о том, что столкнулась с девочками около кабинета Захара Филипповича.

Подозрение пало на одного двоечника из команды Жирняка Сереги – у него обнаружили складной нож, пачку сигарет, зажигалку и, как позднее шептались, иностранный календарик – если смотреть на него с одной стороны, то видна благочинно одетая блондинка, а если повернуть и посмотреть справа, то блондинка оказывалась совершенно голой, корчившейся к тому же в вызывающей и развратной позе. Буржуазная дрянь, как выразилась директриса.

Календарик (который быстро спрятал себе в карман трудовик) отчего-то и убедил директрису в том, что именно этот парень и устроил в школе переполох. Тем более так совпало, что класс двоечника должен был писать в тот день годовую контрольную по алгебре, и никто не сомневался, что ужасная акция с дымовыми шашками была направлена на то, чтобы сорвать сие архиважное мероприятие.

Двоечника сдали на руки приехавшим милиционерам, которые знали его как облупленного, а уроки в самом деле оказались сорванными. Директриса заявила, что за пропущенный день придется, возможно, учиться в воскресенье, после чего школьников отпустили домой.

Катя все надеялась, что Леня найдет их – она хотела поблагодарить его за помощь, однако новенький куда-то делся. Поняв, что Катя ищет глазами именно его, Оля заявила:

– Не до поцелуйчиков сейчас, Катюша! Айда к Михаилу Федоровичу! Нам надо с ним поговорить!

Однако в районном отделении милиции их упорно не хотели пропускать к Пономареву. Только после того, как Оля, залившись слезами, заявила, что ее младшего братика убил дядя Крюк, кто-то позвонил Михаилу Федоровичу, и тот спустился в вестибюль.

Он ничуть не удивился, увидев девочек, и провел их в свой кабинет. Предложив им сока, опустился на стул напротив неожиданных посетительниц и произнес, поправив пятерней рыжий чуб:

– Я сразу понял, что вы – две подружки неугомонные. Ну и хорошо, хорошо! Потому что только так мы можем с этой мразью справиться!

Катя поняла, что милиционер имеет в виду дядю Крюка.

– Оленька, как у тебя дела с Геннадием Ивановичем? – спросил Пономарев. – Знаю, он сих пор тебя видеть не желает, и тут уж ничего не попишешь. Однако если он на тебя еще раз руку поднимет…

Оля мотнула головой, вытащив из портфеля шарф, положила его на стол.

– Вот вещь, которую мы раздобыли у дяди Крюка. Достаточно, чтобы его арестовать и провести у него обыск?

Михаил Федорович ахнул и потребовал от девочек, чтобы они все рассказали ему. Пока Катя и Оля, перебивая друг друга, вели повествование о том, что им удалось узнать, он, заложив руки за спину, ходил по кабинету туда-сюда.

– Значит, так, барышни! – произнес он, запуская пятерню в чуб, когда девочки замолчали. – О том, что именно вы устроили в школе светопреставление, никто не узнает. Но это мелочи. То, чем вы занялись, – верх безрассудства! Почему сразу не сообщили в милицию, что дядя Крюк напал на вас на кладбище? Почему не сказали о том, что видели завхоза Побатько, продающего на рынке вещи убитых?

– Мы-то сказали, но ваш сослуживец не заинтересовался! – возразила Катя. – Ему Захар Филиппович продал подешевле ворованную олифу и лак для ремонта, вот милиционер и рад, за это не трогает завхоза!

Пономарев нахмурился и заметил:

– Ну, с сослуживцем я разберусь… Мне надо кое-что проверить! Подождите-ка в коридоре, барышни!

Девочки вышли в коридор, а Пономарев принялся куда-то звонить. Наконец милиционер снова позвал их в кабинет.

– Так вот, барышни. Я позвонил одному своему приятелю, который входит в команду оперативников, ловящих дядю Крюка, и он проверил – в списке пропавших вещей убитых маньяком нет синего шарфа с красными и зелеными помпонами. Но это не значит, что вы ошиблись. Ведь у дяди Крюка могут иметься жертвы, о которых мы еще не знаем!

– У него в кладовке курточка Антошки! – заявила Оля. – Пусть объяснит, откуда она взялась! И еще там масса других вещей.

– Хм, я тоже хотел бы знать откуда… – произнес Пономарев, вставая. – И узнаю! Но пока оснований для задержания завхоза Побатько нет. Скорее, имеются все основания, чтобы задержать вас, барышни! Но я этого делать, естественно, не буду. А вот с Захаром Филипповичем я побеседую – с глазу на глаз. У меня нюх на лжецов и подлецов, и если завхоз будет врать, я выведу его на чистую воду. Говорите, у него в кладовке стоит самогонный аппарат? Этим-то я его и прижму. Он мне все расскажет про то, откуда у него взялись вещи жертв! И если он – дядя Крюк, то от возмездия ему не уйти!

Девочки с большим нетерпением ждали возвращения Михаила Федоровича, отправившегося в школу, чтобы «прощупать» завхоза Побатько. Вернулся участковый примерно через час, и Катя с Олей сразу поняли по его огорченному лицу, что его миссия не увенчалась успехом.

– Однако скользкий же тип ваш Захар Филиппович! – вздохнул Пономарев. – Как ни старался я его ущучить, ничего толком не вышло. Видимо, он что-то заподозрил или испугался визита милиции в школу из-за переполоха с дымовыми шашками. Во всяком случае, никаких ящиков с одеждой я в его кабинете уже не обнаружил. И самогонного аппарата тоже. Все чинно-благородно!

Девочки были страшно огорчены и напуганы. Участковый же, внимательно глядя на них, сказал:

– Вот что, барышни! Очень вас прошу прекратить свое расследование. Ишь чего учудили – две пигалицы решили устроить охоту на маньяка, сгубившего уже столько жизней! Вы понимаете, чем все может закончиться, если вы попадете в поле зрения дяди Крюка?

– Но ведь его надо задержать! И арестовать! – заявили в один голос девочки.

– А на каких основаниях, скажите на милость? – пожал плечами Пономарев. – То, что две школьницы пробрались в кабинет завхоза школы и что-то там такое увидели, чего в кабинете уже давно нет, никого не убедит. Меня мои коллеги просто на смех поднимут, а прокурор и слушать не станет! Поэтому вот что я вам скажу…

Участковый запустил пятерню в рыжий чуб и произнес:

– Я же за вас боюсь, девочки! Дядя Крюк – настоящий зверь. К тому же бешеный. Поэтому бросьте вы свое идиотское расследование. Ну-ка, пообещайте мне тотчас, что не предпримете больше никаких глупостей!

Катя и Оля нехотя пообещали. А Пономарев сказал:

– Я, в свою очередь, тоже кое-что пообещаю. Я же все-таки участковый, и Побатько, как выяснилось, живет на моем участке. Поэтому я этого так не оставлю. Да, прочие взрослые вам ни за что бы ни поверили, а я вот верю. Вы же умницы, к тому же очень смелые!

Оля и Катя, улыбнувшись, переглянулись.

– Поэтому я все сделаю, чтобы вывести дядю Крюка на чистую воду, – продолжал милиционер. – Только нужны веские доказательства, иначе он выйдет сухим из воды и заляжет на дно. Возможно, переедет в другой город и начнет убивать людей там. Подобного допустить никак нельзя! Но расследование должен вести тот, кто умеет этим заниматься. Так что, барышни, живо по домам и забудьте о дяде Крюке. Схватить его – моя задача.

Оказавшись на улице, девочки побрели домой. Не поднимая глаз, Оля спросила подругу:

– Значит, зря мы тарарам в школе устроили?

– Ничего не зря! – воскликнула Катя. – Михаил Федорович – отличный человек, однако мы ему пообещали не заниматься больше глупостями. Мы и не будем!

Оля с озорным блеском в глазах взглянула на нее и поинтересовалась:

– Значит, наш кружок «Победи дядю Крюка!» продолжает работу?

– Конечно! – уверила ее Катя. – Вот только Михаилу Федоровичу знать про него вовсе не обязательно.

Настроение у обеих юных сыщиц тотчас улучшилось. И они сразу же стали обсуждать, что именно следует предпринять.

– Одно из двух, – размышляла Оля, – или дядя Крюк испугался, что в школе появится милиция, поэтому и избавился от улик, или он заподозрил, что кто-то побывал в его логове.

– Думаешь, он в курсе, что мы к нему залезали? – спросила боязливо Катя. И друг вспомнила о Лене: – А тот новичок, который нам помог и отвлек Захара, он вроде бы ничего… Может, стоит принять его в наш кружок?

Отчего-то при мысли о Леониде у Кати сладко защемило в груди.

– Не хватало нам пацана принять в нашем женском кружке! – фыркнула Оля. – Ну и что из того, что он нам помог? Забудь о нем, Катенька! Или он тебе по душе пришелся?

Катя тотчас принялась бурно отрицать. Возможно, слишком бурно, потому что Оля, как ей показалось, не поверила ее отговоркам.

– Значит, так! – подвела итог Оля. – Нам надо следить за Захаром. Во-первых, следует узнать, где он спрятал вещи. Вряд ли выбросил их, ведь он мог так сделать и раньше, но все же предпочел оставить у себя.

– Он, наверное, фетишист, – предположила Катя, щегольнув мудреным словом. – Я читала, что серийные убийцы часто забирают у жертв предметы одежды на память о своих злодеяниях.

– Вот-вот! – кашлянула Оля. – У него имеется где-то еще одна берлога – там он хранит головы жертв. Так что, во-вторых, нам нужно разузнать, где именно эта берлога находится. Потому что там-то улик навалом! Тогда дадим знать Михаилу Федоровичу, он проведет там обыск – и все, дядя Крюк уже не отвертится!

План был прост до гениальности, но, как выяснилось на следующий день, весьма сложен в осуществлении. Во время уроков следить за завхозом было невозможно. Но, с другой стороны, пока завхоз находился в школе, девочки могли быть уверены, что он не промышлял убийствами.

Сразу после окончания уроков подруги затаились в кустах сирени недалеко от школьного крыльца. Вот запоздалые школьники побежали домой, потом, неся в руках стопки тетрадей, отправились восвояси учителя. Директрису забрал пузатый усач на бежевой «Волге». А вот завхоз все никак не появлялся.

– Черный ход! – воскликнула, не выдержав бездеятельности, Оля. – Так и есть, он им воспользовался, а мы его все тут ждем… Вот ведь мы растяпы!

Катя вдруг потянула подругу за рукав, и девочка тотчас смолкла. На школьном крыльце появился Захар Филиппович. Он был уже не в своем вечном синем халате, а в невзрачном костюме. На плече у него висела вместительная черная сумка.

– У него там улики! – шепнула Оля на ухо Кате. – Вот бы сейчас на него напасть и отобрать их…

Но вместо того, чтобы напасть на завхоза, который в большой спешке двинулся со школьного двора, они решили проследить за ним. А Побатько то ли почувствовал, что за им следят, то ли он и без того был взвинчен, но он постоянно оглядывался, проверяя, нет ли за ним «хвоста». Девочкам приходилось перемещаться от одного дерева к другому, от фонарного столба до газетного киоска, за которым можно было спрятаться.

Наконец завхоз подошел к новенькой девятиэтажке. На скамейке сидели бабуси, в песочнице возились малыши. Катя и Оля заметили, что завхоз окинул детей странным взглядом. На его некрасивом лице блуждала странная ухмылка.

Поздоровавшись с бабусями, которые приветливо закачали в ответ седыми головами, завхоз прошел в подъезд. Выждав немного, девочки подошли к старушкам и, представившись школьными активистками, стали задавать вопросы об обитателях дома – якобы речь шла о подготовке праздника для ветеранов.

Старушки вывалили на них ворох информации, в основном ненужной, но Кате и Оле удалось узнать, что Захар Филиппович обитает с женой и четырьмя сыновьями в четырехкомнатной квартире на последнем этаже. И что человек он солидный, деловой, но всегда готов помочь, если у соседей возникнут проблемы с проводкой или стоком в ванне. А денег он за это не берет. И, главное, мужчина не пьет!

– А уж как детей-то он любит! – заключила одна из дворовых сплетниц, отчего девочек передернуло.

Подруги поднялись пешком на последний этаж и взглянули на дверь квартиры завхоза.

– Нам нужно туда проникнуть, – прошептала Оля. А Катя возразила:

– Но как?

Девочки вышли на улицу, задрали головы и стали рассматривать балкон квартиры Захара Филипповича, на котором качалось разноцветное белье. Взгляд Оли переместился на соседнюю девятиэтажку, точную копию той, в которой проживал завхоз, и стоявшую от нее всего в каких-то тридцати метрах.

– Пойдем! – потянула она за собой Катю.

Девочки вошли в полутемный подъезд. Оказавшись на последнем этаже, Оля распахнула не особенно чистое окно в общем коридоре и указала на соседний дом.

– Отсюда такой шикарный вид на квартиру Захара! Мы будем за ним следить! Если понадобится, круглые сутки!

Катя выразила сомнение, что они смогут находится в общем коридоре целые сутки, не привлекая внимания жильцов, но мысль Оли ей понравилась. Ведь квартира завхоза сейчас была видна им как на ладони – они заметили даже женскую фигуру, подошедшую к окну и отдернувшую зеленую занавеску. Глазам девочек предстала идиллическая картина: во главе большого стола восседал Захар Филиппович, справа и слева от него сидели по два сына – младшему было лет пять, старшему лет пятнадцать, – а бледная женщина, только что отдернувшая занавеску, уже вносила в комнату большую кастрюлю.

– Борщ едят… – произнесла с легкой завистью Оля, наблюдая за тем, как жена завхоза наливает супругу порцию. – И, поди, никто в семье не знает, что он убивает детей!

Тут хлопнула дверь, девочки отпрянули от окна и, обернувшись, столкнулись… с новичком Леней. Тот, в тренировочных штанах и футболке, с мусорным ведром в руках, стоял на пороге одной из квартир.

– Привет! – произнес он с улыбкой, посматривая на Катю. – А вы что здесь делаете?

Оля с грохотом захлопнула окно и процедила:

– Тебя послали мусор выносить, вот и выноси! Катенька, пойдем…

Она потянула подругу вниз по лестнице. Но Катя вдруг остановилась и повернулась к Лене.

– Скажи, ты ведь здесь живешь?

Она указала на дверь квартиры. Леня кивнул.

– А окна у вас куда выходят? Вон туда? – спросила она, указывая на соседний дом.

Леня снова кивнул.

И Катя зашептала Оле на ухо:

– Понимаешь, какой нам выпал шанс? Он живет здесь, прямо напротив квартиры Захара! Именно это нам и нужно!

Оля сначала для вида ломалась, но потом была вынуждена признать, что подруга права. Леня, улыбаясь, произнес:

– Ну, вы пока тут секретничайте, а я вынесу мусор. Потом, если захотите, приглашаю вас пить чай. С пряниками.

– Ведь тогда придется ему все рассказать! – упрямилась Оля. На что Катя ответила:

– Ну и что с того? Ты же видела, как он классно дерется! Если надо, парень с дядей Крюком в два счета справится! Да и вообще, кружок можно только тогда кружком называть, если в нем не меньше трех человек. А мы пока что вдвоем!

– Эх, Стекольщикова, признайся лучше, что тебе новичок понравился! – покачала укоризненно головой Оля. Фразу эту она произнесла весьма громко, а как раз в тот момент двери лифта раскрылись, и оттуда появился Леня с ведром. Катя ужаснулась – неужели он услышал последние слова Оли?

– Ну так как, чай с пряниками будете? Настоящие тульские, вы таких наверняка еще не пробовали! – спросил он.

– Да что ты своими пряниками хвастаешься! – задрала нос Оля. – Тоже мне, дефицит… Можно подумать, мы пряников никогда не ели…

Однако, когда троица оказалась на уютной кухне в квартире родителей Лени, Оля первой набросилась на блюдо с неправдоподобно большими, покрытыми глазурью пряниками и, поглощая один за другим, все никак не могла остановиться.

Родителей Лени не было дома – они находились на работе. Отец всегда трудился допоздна, а мама ушла в ночную смену.

– И ты что, один ночуешь? – спросила с набитым ртом Оля. – Не боишься?

Леня, сноровисто сновавший по кухне, заваривая душистый чай, подмигнул Кате и ответил:

– А кого мне бояться? Дядю Крюка, что ли?

Оля, подавившись пряником, долго кашляла, причем Катя всерьез испугалась за подругу, чье лицо по цвету стало напоминать переспелый помидор. Наконец, успокоившись, Оля заявила:

– Дядю Крюка только детишки из яслей боятся!

Леня водрузил на стол чайник и произнес серьезным тоном:

– Страх – вполне естественное человеческое чувство. И не стоит его стесняться. Тот, кто не боится, просто не осознает опасности.

Парень разлил ароматную жидкость по бокалам. Набухав себе в чашку сразу четыре ложки сахара с горкой, Оля ответила:

– Ерунда! Я считаю, не стоит трястись при одном упоминании о дяде Крюке! И вообще, с чего вдруг ты о нем речь завел?

– Собственно, не я, а ты, – поправил ее Леня, усаживаясь на табуретку. – А что касается дяди Крюка, то, думаю, вы можете меня просветить. Ведь вы охотитесь за ним, да?

Настал черед Кати подавиться чаем. А Оля так вздрогнула, что расплескала содержимое своей чашки. Леня бросился к мойке и взял тряпку, а Оля, подскакивая со стула, заявила:

– Чего ты себе навыдумывал? С чего взял, что мы… что мы охотимся за ним?

Вытирая клеенку, Леня просто ответил:

– Дедуктивный метод. Как у Шерлока Холмса. Я сразу понял, что вы затеваете какую-то авантюру, когда столкнулся с вами около кабинета завхоза. И в руках у вас были дымовые шашки! А потом в школе случилось ЧП. Это ведь ваша работа, а не того двоечника? Можете ничего не говорить, я и так все понял.

Пододвигая к Оле новую чашку, он продолжил:

– А из школы вы отправились в милицию…

– Ты что, следил за нами? – выдохнула Катя.

Но Леня продолжил, не ответив ей:

– После чего в школе появился участковый, который проследовал в кабинет Захара Филипповича и долго с ним о чем-то беседовал. Я пытался подслушать, но уловил только обрывки фраз, в том числе «дядя Крюк». А потом участковый вышел от завхоза и вернулся в районное отделение милиции, откуда скоро и вы выкатились.

Оля, покраснев от гнева, крикнула:

– Ну ты и нахал! Чего суешь нос не в свои дела? Катенька, пойдем отсюда! Не желаю иметь с этим типом ничего общего!

Однако Катя и не подумала следовать за подругой, которая вихрем вынеслась в коридор, а только переспросила:

– Дедуктивный метод? Как у Шерлока Холмса?

– Вот именно! – подтвердил Леня. – Холмс – мой самый любимый литературный герой. И не понимаю, почему твоя подружка так стесняется того, что вы пытаетесь выйти на след дяди Крюка. Это же ужасно захватывающе! Может, вы и меня возьмете в свою команду?

На пороге кухни возникла Оля. По ее щекам текли слезы.

– Ты что, думаешь, мы ради собственного развлечения занялись расследованием? Дядя Крюк моего братишку убил! И я хочу его, сволочь, найти! Он и Катеньку едва к себе не забрал! Мы хотим наказать его, а ты только под ногами путаешься!

Оля вдруг опустилась на пол и бурно разрыдалась. Катя подбежала к подруге и, гладя ее по голове, стала утешать. Леня топтался около них, явно не зная, что сказать. Потом, бочком протиснувшись мимо девочек, исчез в одной из комнат.

– Пойдем отсюда! – сказала сквозь слезы Оля. – А следить за Захаром будем с чердака. Там тоже место хорошее, и никто нам не помешает.

– Не нужен вам никакой чердак, – послышался голос Лени.

Подросток вернулся, держа в руках большой черный бинокль.

– Вот, смотрите, можно без проблем вести наблюдение из моей комнаты. Оттуда все как на ладони видно!

Слезы Оли сразу высохли, она подошла к Лене и взяла бинокль.

– Класс! – протянула она в восхищении. – Откуда у тебя такой?

– У меня один дядя на флоте служит! – не без гордости ответил тот. – На день рождения мне подарил! Ну так что, можно мне к вам присоединиться? Потому что я тоже хочу помочь разоблачить дядю Крюка!

Катя выразительно взглянула на Олю, та, морща лоб, делала вид, что усиленно размышляет. А потом милостиво изрекла:

– Ладно, так уж и быть. Только учти: распоряжения мы с Катенькой отдавать будем, а ты только выполнять, что мы скажем!

– Нет проблем, – с улыбкой согласился на условия Леня и бросил беглый взгляд на Катю.

Девочка, чувствуя, что предательски краснеет, отвела взор. Хорошо, что Оля, вертя бинокль в руках, этого не заметила.

– Ну, тогда нечего время терять! – заявила она. – Давай, покажи нам свою комнату, откуда мы сможем за дядей Крюком наблюдать. За ним ведь нужен глаз да глаз!

Леня провел их в свою комнату: на стенах висели плакаты с изображением звезд Голливуда, снимавшихся в боевиках и триллерах. Оля присвистнула, а Леня смущенно пояснил:

– Это мне дядя привез. Он за границей в командировках бывает.

Оля плюхнулась на тахту, жалобно заскрипевшую под ней, а Леня откинул занавеску.

– Главное, чтобы он нас не заметил, – сказал подросток, – иначе пиши пропало. Поэтому не надо включать свет и следует вести себя осторожно. Так, дай-ка мне, пожалуйста, бинокль…

Оля и Катя, схватив вместе бинокль, протянули его Лене. Мальчик приложил его к глазам.

– Отлично видно! – произнес он в восхищении. – Вот он, завхоз. Только не пойму, чем Захар занимается…

Оля вырвала у него из рук бинокль и принялась рассматривать происходящее в квартире напротив, возмущенно комментируя:

– Подумать только, сейчас прошел в спальню и поцеловал своих сынишек! Надо же, какой заботливый папаша! Наверняка им еще и доброй ночи пожелал! Сам детей кромсает, а о своих отпрысках заботится!

Кате тоже хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на жилище Захара Филипповича. Наконец Оля протянула ей бинокль, и она припала к окулярам.

Девочка заметила завхоза, который метался по комнате, запихивая что-то в стоявшую на полу большую сумку. Так и есть, он собирает вещи!

– Неужели мы его спугнули? – спросила девочка. – Он что, бежать собрался?

– Не думаю, – поправляя очки, ответил Леня. – Потому что глупо бежать – его жена и семья остаются в городе. Скорее всего, желает избавиться от неких улик, которые находятся у него в квартире.

Мальчик подошел к Кате вплотную, и та чувствовала у себя на шее его дыхание. Это было так приятно, что кожа у нее пошла мурашками.

– Кстати, правда, что он тебя чуть не… не забрал к себе? – спросил Леня. – Но как у тебя получилось его обмануть?

– А что, думаешь, только ты способен победить противника при помощи своей акробатики? – съязвила Оля. – Как видишь, мы хоть и девчонки, но все равно на многое способны!

Катя заметила, как в комнату, где собирал вещи завхоз, вошла его супруга и что-то сказала ему, на что Захар Филиппович отреагировал более чем странно – схватив ее за плечи, буквально вытолкал несчастную женщину в коридор и закрыл за ней дверь. А затем снова принялся запихивать в сумку вещи.

Минуту спустя, подхватив сумку, он вышел из комнаты. Катя растерянно протянула:

– И что он сейчас будет делать?

Бинокль взял Леня и, наведя его на окно общего коридора, воскликнул в большом возбуждении:

– Он вышел из квартиры! Куда-то собрался на ночь глядя!

Солнце уже садилось, над Заволжском сгущалась тьма. Улицы давно опустели – жители предпочитали запираться по домам после того, как заканчивался световой день. Не было слышно ни детских голосов, ни заливистого смеха. Улицы походили на дорожки кладбища – тишина, покой. Жутковатая атмосфера! Катя знала, чего так боятся жители – дядю Крюка, ставшего в последние месяцы полновластным хозяином Заволжска.

– Скорее, мы не должны терять времени! – Леня выскочил из комнаты. – Он наверняка собрался уничтожить улики! Надо их перехватить и отнести в милицию, тогда его возьмут с поличным!

Оля боязливо взглянула на быстро черневшее за окнами небо, а Катя поддержала Леню, думая о том, что рядом с ним ей ничего не страшно.

– Оленька, ну что же ты! Если хочешь, оставайся здесь и веди наблюдение за квартирой Захара! Вдруг его жена в курсе происходящего?

Оля выбежала в коридор и заявила:

– Ну нет, конечно же, я пойду с вами! Наступил решающий момент – дядя Крюк поплатится за все свои многочисленные злодеяния. Вперед!

Когда они выскочили из подъезда, то увидели быстро удалявшуюся по улице фигуру Захара Филипповича, несшего большую сумку. На сей раз он не оглядывался, видимо, полагая, что в столь поздний час за ним никто не может следить. Но юные сыщики все равно соблюдали осторожность.

Через несколько минут стемнело окончательно. Ночь была на удивление теплая, на бархатном небе сияли мириады серебристых звезд. А на улицах не было ни души. Лишь изредка проезжали автомобили. Зато в окнах домов горели огни – жители Заволжска засели там, как в крепости. Или как в тюрьме, пытаясь спасти своих детей от рук безжалостного убийцы.

Захар Филиппович петлял по переулкам, пока наконец не оказался перед предназначенным на снос домом. А затем, воровато осмотревшись, пролез в дыру в заборе и исчез в здании.

Юные сыщики переглянулись, и Катя прошептала:

– Вот где его логово! И что нам теперь делать?

– Конечно, следовать за ним! – заявила убежденно Оля и первой шагнула к забору.

Леня же, взяв Катю за руку, произнес:

– Не бойся, я рядом. Если что, я тебя защищу. Я хотел сказать – вас защищу.

– Тоже мне, защитничек! – фыркнула Оля. – Ладно, хватит ворковать, надо делом заниматься!

Катя вырвала свою ладонь из руки Лени и направилась за подругой. Они подошли к заброшенному дому, на месте которого планировалось возведение новой девятиэтажки. Оля сунулась было в черную дыру подъезда, но Леня удержал ее за руку:

– Туда лучше не ходить! Здесь же его территория, это может быть опасно!

– Если боишься, то и не ходи! – ответила та зло. – Катенька, ты со мной?

Катя последовала за подругой, а за ними потянулся и Леонид.

В старом доме перегородки между квартирами были почти все снесены, с потолков свисали провода, а со стен – изодранные обои.

– И куда он делся? – шепотом спросила Катя.

Оля пожала плечами. И в тот момент до них донеслись приглушенные голоса. Леня молча указал налево, и девочки последовали за ним. По мере того как ребята проходили из комнаты в комнату, голоса становились все громче и громче.

Наконец они увидели две фигуры, стоявшие в центре одного из помещений. Леня прижал Катю к стене и приложил к губам палец. В стене было несколько отверстий, через которые можно было наблюдать за тем, что происходит в соседней комнате.

– Клянусь всем святым! – раздался дрожащий голос завхоза. – Я никому ничего не сказал: о том, что мне известно! И о том, что вы являетесь моим соседом…

– Тебе что-то известно? – перебил его другой голос – мужской, низкий, хриплый.

– Нет, нет, я не так выразился! – запричитал завхоз. – Конечно, мне ничего не известно! И менту, который ко мне приходил, я ничего не сказал, хотя он был настырным, как не знаю кто! Вот, я все принес… Вам не следует ни о чем беспокоиться…

Катя припала к дыре в стене и наблюдала за тем, что происходит в соседнем помещении. Завхоз беседовал с кем-то, однако второго мужчину было плохо видно: тот тип стоял к ней спиной. Да и свет был очень слабый.

– Проверьте, прошу вас! – захлебывался словами завхоз. – Но, должен признаться, здесь не все вещи. Потому что некоторые из них… я продал… на рынке…

– Что ты сделал? – зловеще прошипел его неведомый собеседник, и волосы на голове у Кати зашевелились.

Девочка судорожно вцепилась в руку стоявшего рядом с ней Лени, она узнала голос – это был голос дяди Крюка! Да, да, голос того человека, который преследовал ее на кладбище и едва не убил. Но как же так? Выходило, что маньяком был вовсе не школьный завхоз… Но откуда тогда у Захара Филипповича вещи жертв?

– Но вы же сами от вещей избавляетесь, – оправдывался завхоз. – Я увидел, что вы их в овраге за гаражами зарываете, – случайно, я за вами не следил, клянусь вам! – и решил посмотреть, что вы там прячете. Ну, и наткнулся на шмотки. Они же такие хорошие, многие импортные! Некоторые я для своих детишек оставил, а прочие решил продать. Но то, что еще не успел, вам принес. Вы уж не сердитесь на меня!

Катя окаменела. Неужели они ошиблись в своих предположениях? Прямо как Холмс, который в «Собаке Баскервилей», склонившись над телом, облаченным в костюм сэра Генри, не сомневался, что перед ним лежит очередной Баскервиль, ставший жертвой собаки-демона. А на самом деле костюм сэра Генри носил беглый каторжник Селдон, который, убегая от собаки, и упал с утеса, свернув себе шею!

– Я не сержусь, – прошипел субъект, склоняясь над сумкой. – Значит, говоришь, все принес?

– Все, все! Что осталось, конечно. Потому что вот в выходные сапожки детские продал. Желтые такие… Теперь мы в расчете? Если хотите, я вам деньгами потери компенсирую, я с собой принес. Тридцати пяти рублей хватит?

– И менту, стало быть, ты точно ничего не сказал? – спросил субъект. На что Захар Филиппович поспешно уверил:

– За кого вы меня принимаете? Конечно, ничего не сказал, хотя он намеки делал! И вел речь… – Завхоз запнулся и добавил: – Вел речь о дяде Крюке. Вот ведь жуть! У меня же у самого четыре сыночка, я и так боюсь, как бы этот ирод их к себе не забрал. А скажите, как сосед соседу, откуда у вас столько вещей? Дело в том, что на некоторых я следы крови заметил!

– Говоришь, про дядю Крюка мент спрашивал? – выдохнул его собеседник. – Думаю, тебе за своих детишек бояться нечего. Давай деньги!

Завхоз протянул ему что-то, а затем раздался его кудахтающий голос:

– Ой, рассыпались! Ничего я сейчас все соберу, и мы будем тогда в расчете. Не беспокойтесь, я никому ничего не скажу, вы точно можете на меня положиться, клянусь жизнью своих детишек… А почему вы думаете, что им ничего не угрожает?

Завхоз ползал на карачках, подбирая с пола рассыпавшиеся купюры. Его собеседник навис над ним и прошипел:

– Да, теперь ты никому ничего не скажешь! Даже если и захочешь, сосед! Что же до твоих детишек… Впрочем, может, я и ошибся – кто знает, не исключено, что дядя Крюк одного или даже двух из них все-таки к себе заберет. Причем в самом скором будущем.

– Типун вам на язык! – взвился завхоз. – Как вы только можете говорить такое? Маньяка надо бы прилюдно казнить, как в старину делали! И лучше не расстреливать, это слишком гуманно, а в чан с кипящей смолой бросить или что-то подобное устроить. Надо, чтобы он мучился, как и его жертвы мучаются. Ведь подумать только, он отрезает детишкам головы! И уносит их с собой! Зачем, спрашивается? Что он с ними делает? Где же еще одна десятка? А вы прямо на ней стоите! Ногу-то поднимите…

– Хочешь знать, что дядя Крюк с головами делает? – произнес странным тоном собеседник завхоза. – Думаю, я знаю, что он с ними делает. Глаза выковыривает – для коллекции. Языки отрезает – на ужин. Головы вываривает, обдирает мясцо, а череп покрывает лаком и ставит себе на полку.

– Вот ведь страсти-то вы рассказываете! – дрожащим голосом вскрикнул завхоз. – Так, вы ногу-то уберите, а то прямо на банкноте стоите… Но откуда вы все знаете?

– Откуда? – расхохотался странный тип, склоняясь над Захаром Филипповичем. – Оттуда! Ведь я и есть дядя Крюк!

Вслед за тем послышалось страшное хрипенье. Катя вжалась в стенку, до боли зажмурив глаза. Ее правую руку держал Леня, а левую Оля. Катя чувствовала, что подруга дрожит.

Хрипение, ребятам показалось, длилось очень долго, хотя в действительности прошло вряд ли больше двадцати секунд. Затем все стихло и послышался глухой удар – тело завхоза опустилось на грязный пол.

– Ну вот, соседушка, теперь ты точно никому ничего не скажешь, – раздался голос дяди Крюка. – И скоро к тебе присоединится один, а то и двое из твоих сыночков. Я уж позабочусь. А теперь надо все хорошенько обставить…

Тут нога Кати, которая вслед за Олей тоже начала дрожать, съехала по полу, и по помещению пронесся приглушенный звук. Послышались шаги. В дверном проеме возникла темная фигура. И вдруг послышался писк. Дядя Крюк с отвращением произнес:

– Фу, крысы! А я-то думал, что здесь кто-то находится. Нет, не может здесь никого быть!

Катя чувствовала, что вот-вот упадет в обморок, и Леня, видимо, понявший это, подставил ей свое плечо. Девочка оперлась о него. Глаза ее были закрыты, а вот уши… Ей приходилось внимать всему тому, что происходило в соседней комнате.

Оттуда доносились странные звуки, пыхтение, скрежет. Наконец раздался глухой удар, и удовлетворенный голос дяди Крюка произнес:

– Ну вот, соседушка, теперь все в полном порядке. Какая красотища-то! Вещички, которые ты у меня украл, ты мне сам и вернул. А денежки я заберу. Ну, прощай!

Послышались торопливые шаги. Катя в изнеможении опустилась на пол и тихо заплакала. Леня осторожно заглянул в дыру в стене и сообщил:

– Он там висит. Я имею в виду, завхоз. Дядя Крюк его на балке подвесил. Думаю, решил самоубийство инсценировать. А заодно избавился от свидетеля.

Оля осторожно подошла к окну и заметила человека с сумкой на плече, который как раз пролезал через дыру в заборе. Вдруг тот обернулся, и девочка разглядела его лицо, освещенное лунным светом. Это не было лицо монстра или чудовища. Наоборот, лицо обыкновенного, даже в чем-то заурядного человека – мужчины лет сорока, с глубокими залысинами и тонкими губами. Дядя Крюк исчез. Оля отпрянула от окна.

Катя уже успокоилась и нетвердой походкой прошла в соседнее помещение. С потолка там свисала грузная фигура Захара Филипповича. Девочка бросилась к нему, но Леня ее остановил:

– Бесполезно! Дядя Крюк его убил. Я слышал, как он свернул ему шею.

– Мы должны немедленно пойти в милицию! – заявила убежденно Катя. – Оленька, ты же… ты же видела его лицо?

– Нет, никуда мы не пойдем, – заявила та. – Все равно никто нас не послушает. Да, я видела рожу дядя Крюка. И отлично ее запомнила. Мы сами найдем его!

– Он называл завхоза соседушкой, – добавил Леня. – Это может означать, что убийца живет в том же доме, что и Захар Филиппович. Ужас, да и только – выходит, маньяк является и моим соседом! Оля, ты умеешь рисовать?

– Умею. А что? – ответила та.

– Тогда ты должна нарисовать лицо дяди Крюка, – пояснил свою мысль Леня. – Потому что только так мы сможем его отыскать. Ну что, пойдемте уже отсюда, а?

Домой Катя вернулась около полуночи, но бабушка не заметила ее долгого отсутствия. Зато Оле хорошенько влетело от тетки, которая была сама не своя. Женщина уж было решила, что ее племянницу забрал к себе дядя Крюк.

На следующий день Оля принесла в школу тетрадный лист, на котором была изображена физиономия дяди Крюка.

– Никогда бы не подумал, что такой человек является серийным убийцей! – заявил Леня.

– А что, по-твоему, у него должны расти рога и глаза во тьме светиться? – усмехнулась Оля. – Давайте же продолжим наше расследование! Так ты видел его в вашем дворе?

– Нет, – покачал головой подросток, – мы ведь совсем недавно в квартиру въехали. Надо бы расспросить старожилов…

Но и старушки, сидевшие около подъезда, которым ребята показали рисунок, мужчину не знали. Следопыты приуныли – выходило, что дядя Крюк вовсе не являлся соседом Захара Филипповича по дому. Но почему же он тогда так называл его?

Потом было обнаружено тело завхоза. В школе шептались, что он сам повесился в заброшенном доме, даже не оставив прощального письма. А ведь вроде причин для самоубийства у него не было. Потом вдруг возник слух, что завхоз и был дядей Крюком, потому и свел счеты с жизнью. Отчего-то все сразу поверили в это, хотя милиция утверждала: нет ни малейшей улики, указывающий на то, что Побатько причастен к серийным убийствам.

Но эйфория, охватившая Заволжск, длилась недолго – неделю спустя после смерти завхоза были обнаружены два новых обезглавленных трупа. Убитыми оказались два младших сына Захара Филипповича. И только члены кружка «Победи дядю Крюка!» поняли, что маньяк привел в исполнение свою угрозу и забрал к себе двух отпрысков завхоза.

Снова и снова юные детективы обходили микрорайон, стараясь напасть на след таинственного убийцы, которого теперь знали в лицо. Однако дядя Крюк как в воду канул – никто не знал человека, нарисованного Олей.

– Может, ты плохо, непохоже нарисовала? – допытывалась у подруги Катя.

Но Оля была непреклонна: конечно же, она нарисовала именно того типа, которого увидела вылезающим через дыру в заборе с территории заброшенного дома.

Прошло еще две недели, наступил май, но поиски ничего не дали. В школе появился новый завхоз. Приближался конец учебного года, на носу были экзамены, и происшествие с Захаром Филипповичем постепенно стало забываться.

Как-то Катя отправилась в булочную. Девочка напряженно думала о том, где же может скрываться дядя Крюк. Не исключено, что он, чувствуя угрозу, просто покинул город…

В этот момент человек, стоявший в очереди перед Катей, обратился к продавщице:

– Мне сайку белого! И вон тех булочек с маком! Две, нет, три штучки.

Катя сразу узнала голос – это был голос дяди Крюка. Мужчина, получив желаемое, расплатился и повернулся. Катя в ужасе отступила – перед ней стоял дядя Крюк собственной персоной! Конечно, не в плаще с капюшоном и со стальным крючком, предназначенным для разделки тел жертв, а в своем обличии простого советского гражданина. Но не было никаких сомнений – вот он, тип, нарисованный Олей!

От ужаса девочка выпустила из рук монеты, которые, звеня и подпрыгивая, покатились по каменному полу булочной. Катя бросилась поднимать их. Маньяк недовольным тоном произнес:

– Прочь с дороги, куриные ноги! Девочка, не мешайся! А то, если будешь себя плохо вести, тебя дядя Крюк заберет!

И мужчина, хохотнув, вышел из булочной. Катя, так и не собрав все монеты, последовала за ним. Притаившись в дверях магазина, она заметила, как дядя Крюк подошел к красному «Запорожцу», на заднем сиденье которого сидел мальчик лет тринадцати. Новая жертва? Но, судя по тому, что мальчик не кричал и не пытался вырваться, он был не жертвой дяди Крюка, а скорее, его сыном.

Мужчина уселся за руль, и автомобиль, зафырчав, тронулся с места. Катя уставилась на номерной знак. Только бы не забыть цифры, только бы не перепутать!

Едва «Запорожец» скрылся за поворотом, девочка вылетела из булочной и побежала к Оле. А вслед ей донесся крик продавщицы:

– Девочка, девочка, стой! Ты же монетки свои не подобрала!

Но в тот момент Кате было не до монеток. Вытащив Олю, которая как раз ужинала, в общий коридор, она, захлебываясь, рассказала ей о том, что буквально только что видела дядю Крюка. После чего девочки тотчас направились к Лене.

Тот, внимательно выслушав рассказ Кати, воскликнул:

– Вот это удача! Ты и номер его «Запорожца» запомнила? Отлично! Потому что один мой дядя – моряк, а другой работает инспектором ГАИ. Правда, не здесь, а в том городе, где мы раньше жили. Но если я его хорошенько попрошу, он сумеет выяснить, на кого зарегистрирован красный «Запорожец».

Потянулось томительное ожидание. Через три дня Леня объявил, что дядя сумел выяснить все, что им требовалось.

– Пришлось сочинить для него целую историю, – сообщил подросток. – Я сказал, что мне понравилась девочка, отец которой ездит на автомобиле с такими номерами, и что я хочу с ней познакомиться, но не знаю, как ее найти. Дядя связался со своими коллегами в Заволжске – и вот она, нужная нам информация!

При упоминании о девочке, которая якобы понравилась Лене, Катя густо покраснела. А Оля с усмешкой провозгласила:

– Ну, не думаю, что тебе в действительности придется обращаться к помощи дяди-милиционера, чтобы узнать, как зовут девочку, которая тебе так понравилась! Ты, я уверена, и так ее имя знаешь. Ведь верно, Катюша?

Катя закашлялась, а потом произнесла:

– Но кто же является дядей Крюком? Как зовут монстра по жизни?

Леня, вытащив из нагрудного кармана школьной формы листок, развернул его и прочитал:

– Онойко Роман Андреевич. Родился в 1946 году. Проживает в Заволжске по следующему адресу: проспект Канатчиков, дом 39, квартира 11.

– Понятно, почему здесь, в нашем районе, дядю Крюка никто не знает, – протянула Оля. – Проспект Канатчиков находится в другой части Заволжска, недалеко от нефтеперерабатывающего завода.

– Но почему тогда Захар Филиппович называл его соседом? – спросила в волнении Катя, которая точно не могла сказать, почему ее сейчас так трясет – от того, что они наконец прояснили личность дяди Крюка, или от присутствия Лени.

– А по этому поводу мне вот что пришло в голову… – доложил тот. – Я все думал и думал и пришел к какому выводу. Соседом ведь можно быть, предположим, если живешь с человеком на одном этаже или в одном доме. Ну, или в одном микрорайоне, в конце концов. Так? Только дядя Крюк, он же Онойко Роман Андреевич, проживает далеко отсюда, в совершенно ином районе Заволжска. Значит, одно из двух – или завхоз был его соседом по даче, или их гаражи располагаются в одном и том же месте.

Катя с нежностью взглянула на Леню, чувствуя, что ее сердце готово выпрыгнуть из груди от счастья – он такой умный, догадливый. И он – ее друг…

– Какая из версий верна, нам предстоит выяснить, – продолжил он, – но прежде нам надо навестить товарища Онойко. Конечно, в гости к дяде Крюку мы не заявимся, а вот взглянуть на его дом стоит.

На проспекте Канатчиков юные детективы оказались вечером того же дня. Роман Андреевич Онойко обитал в пятиэтажном кирпичном доме. Катя сразу увидела знакомый красный «Запорожец», припаркованный около детской площадки.

Тут из подъезда вышел сам дядя Крюк – он уставился на малышей, игравшихся в песочнице, затем уселся за руль своего драндулета и покатил прочь.

– Неужели поехал новые убийства совершать? – спросила в ужасе Катя. Но Леня серьезным тоном возразил:

– Больше убийств не будет! Мы положим им конец! И вообще, предлагаю сейчас же обратиться в милицию…

– Никуда мы обращаться не будем! – перебила его Оля. – И вообще, это наше с Катей расследование, а не твое. Поэтому мы и принимаем решения. Или ты забыл, что обещал нам?

Из подъезда, заметно прихрамывая, появился светловолосый подросток, и Катя узнала в нем отпрыска дяди Крюка, о чем сразу сообщила друзьям. Оля тотчас заявила:

– У него наверняка имеются ключи от квартиры. Вот бы выкрасть их! А потом посмотреть, что дядя Крюк прячет в своей халупе. Катенька, давай, очаруй парня! Подойди, улыбнись пару раз, и он падет к твоим ногам!

Но Леня возразил, причем, как показалось Кате, как-то слишком бурно:

– О подобном не может быть и речи! Зачем Кате с ним возиться? Лучше я поговорю с ним.

Пока ребята спорили, во двор вошла компания из пяти или шести подростков, которыми верховодила девчонка. Завидев сына дяди Крюка, дети тотчас принялись задирать и оскорблять его.

– Эй ты, хромоногий урод, хочешь в морду получить? – орали они. – Ну, мы тебе сейчас устроим… Люсь, давай!

Девчонка подскочила к мальчику и резко ударила его в грудь. Тот повалился на песок. И тут на помощь поверженному пришел Леня, который в считаные секунды раскидал обидчиков. Те немедленно ретировались, увидев, что им не справиться со сверстником, знакомым с восточными единоборствами.

– Спасибо! – прошелестел, пытаясь подняться, сын дяди Крюка.

Леня протянул ему руку и помог встать на ноги.

– Меня зовут Леонид, – представился спаситель. – А тебя?

– Андрей, – прошептал хромой мальчик, отводя глаза. – Спасибо тебе! А то они уже совсем мне житья не дают. Я, видишь ли, хромаю с рождения, а они надо мной издеваются!

У подростков завязался разговор. Время от времени Леня посматривал на Олю и Катю, сидевших на лавке поодаль, и незаметно кивал головой, давая понять, что все идет отлично.

– У меня нет ни одного друга! – пожаловался Андрей и уставился на Леню выпуклыми светлыми глазами. – Ты хочешь стать моим другом?

Отчего-то Леониду сделалось не по себе. Было что-то зловещее в этом невзрачном, забитом подростке.

– Конечно! У меня тоже нет ни одного друга, я недавно переехал с родителями в Заволжск, – ответил он, стараясь, чтобы его слова звучали убедительно.

– Я очень рад, что ты стал теперь моим другом! – заявил Андрей, расплываясь в кривой улыбке. – Как все здорово получилось! А если бы ты не переехал сюда, мы бы ни за что не познакомились, и я бы не обзавелся другом… Но ты должен быть начеку!

– Почему? – насторожился Леня.

Андрей, вздохнув, произнес почти шепотом:

– Так как ты стал моим другом, то я тебе раскрою секрет: тебе надо опасаться дядю Крюка! Ты ведь слышал о таком? О нем сейчас весь город говорит. Он убивает детей и подростков. И так как ты мой единственный друг, я не хочу потерять тебя!

Чувствуя, что напал на верный след, Леня произнес:

– Конечно, я слышал о страшном серийном убийце. Еще бы, его весь Заволжск боится. У нас в школе стколько историй о нем ходит! А вот интересно, кто может быть этим жестоким маньяком?

Андрей повертел головой по сторонам и добавил:

– Наверняка дядя Крюк вполне обычный человек, вернее, изображает такого, а по ночам выходит на охоту. У него есть семья. Скажем, глупая жена и… – мальчик запнулся и быстро добавил: – И, к примеру, сын.

– А может быть, дочка, – заявил Леня, желая вызвать подростка на откровенность – у него сложилось впечатление, что Андрей много знает. Неужели парень в курсе того, что его родной папаша является убийцей?

– Нет, у дяди Крюка имеется сын, – произнес убежденно Андрей. – Причем только один. И, я уверен, такого же возраста, как и мы с тобой. Причем он совершенно одинок, у него нет друзей. Потому что… потому что у него имеется уродство…

Мальчик, всхлипнув, смолк. А затем продолжил:

– Но тебе нечего бояться дяди Крюка, он тебя не тронет. Нет, не тронет!

– Интересно, а где дядя Крюк хранит головы своих жертв? – спросил Леня. – И отчего он вообще их отрезает и уносит с собой?

– Потому что это доставляет ему удовольствие. Да, ни с чем не сравнимое удовольствие! – ответил Андрей, закатив глаза. – Ведь когда жертва бьется в твоих руках… когда она смотрит на тебя расширенными от ужаса глазами, понимая, что ей вот-вот придется расстаться с жизнью… когда нож взрезает плоть…

Парень плотоядно облизнулся, а Леня в страхе взглянул на Андрея. Тот, видимо, поняв, что сболтнул лишнего, быстро добавил:

– Конечно, таковы только мои предположения, не более того. Я не исключаю, что дядя Крюк поедает мясо своих жертв. Особенно ему нравится вареный человеческий язык. И, возможно, его сын однажды увидел это и тайком от отца попробовал человеческое мясо. И ему тоже понравилось!

– Что ты такое говоришь? – прошептал Леня, чувствуя, что к горлу подкатывает тошнота. – Это же… они же просто сумасшедшие! И отец, и сын!

Андрей гневно воскликнул:

– Ничего не сумасшедшие! Люди едят коров, баранов, свиней, кур и рыб, и это считается нормальным. Ежегодно убиваются миллионы, нет, миллиарды животных! Так почему же тогда ненормально есть людей? И вообще, раз ты так говоришь, ты мне больше не друг!

Парень захромал по направлению к подъезду. Понимая, что он упускает великолепный шанс сблизиться с сыном дяди Крюка, Леня примирительно крикнул ему вслед:

– Извини, пожалуйста, я не очень удачно выразился! Конечно же, ты прав! Твои мысли о дяде Крюке очень интересны! Мне так хочется, чтобы ты рассказывал и дальше! Ну, мы ведь друзья, да?

Андрей живо развернулся и снова подошел к Лене. На лице подростка играла загадочная улыбка.

– Я сразу понял, что мы родственные души! – заявил он радостным голосом. – Хочешь, покажу тебе кое-что? Только обещай, что никому об этом не скажешь!

Леня торжественно пообещал, что будет хранить молчание о том, чему станет свидетелем, и Андрей потащил его куда-то за дом. Там располагались грядки с помидорами и огурцами. А за ними начиналась лесополоса. Андрей направился именно туда.

Леня обернулся и, увидев, что Катя и Оля следуют за ними, отрицательно качнул головой, давая им понять, что девочки должны остаться там, где находились. Лене было немного страшно, ведь неизвестно, что его ожидает. Он уже давно понял, что сынок дяди Крюка такой же ненормальный, как и его папаша. Не хватало только, чтобы Андрей вдруг решил убить его! Однако они ведь вроде друзья…

Мальчики продирались сквозь бурелом и оказались наконец около небольшой поляны, которая, как показалось Лене, была изрыта кротами – на каждом шагу виднелись небольшие холмики.

– Вот здесь я провожу много времени, – пояснил Андрей. Подошел к одному из холмиков и опустился около него на колени. – Никто мне не мешает, никто не задирает меня!

Леня подошел ближе и вдруг понял, что они находятся на импровизированном кладбище. Неужели… неужели именно здесь дядя Крюк закапывает головы своих жертв? Дрожа, подросток произнес:

– Мне очень понравились твои рассуждения о дяде Крюке. Сразу видно, что ты обладаешь проницательным умом! Скажи-ка, а его можно поймать?

– Конечно, можно, – кивнул Андрей, начиная раскапывать могильный холмик. – Он далеко не такой умный, каким считает себя. И вообще, дядя Крюк часто поднимает руку на своего сына. Однако тот все равно его любит! Дядя Крюк не в курсе, что его сын знает о том, чем отец занимается. А сыну так бы хотелось, чтобы они вместе ходили на охоту! Ну ничего, теперь у меня есть лучший друг – ты!

Парень все быстрее и быстрее разрывал холмик. Вдруг Андрей заметил скелетированную лапку, и тут же из земли полезли сотни жирных белых червей. Подросток, чувствуя тошноту, отвернулся.

– Ну что же, разве ты не хочешь взглянуть? – произнес Андрей. – Это же так красиво выглядит! Я сам это сделал.

Леня повернулся и увидел трупик то ли щенка, то ли котенка, облепленный опарышами. А затем, не реагируя на зов Андрея, бросился прочь. Снова оказавшись во дворе дома дяди Крюка, Леня, тяжело дыша, заявил:

– Бежим отсюда! Как можно быстрее! Сын весь в папашу пошел!

Только через некоторое время, когда ребята были уже далеко от проспекта Канатчиков, Леня, успокоившись, поведал о том, чему стал свидетелем. Девочки в ужасе внимали его рассказу. Наконец Катя сказала:

– Когда Андрей вел речь о сыне дяди Крюка и говорил о нем в третьем лице, он ведь имел в виду самого себя? Похоже на то.

– Точно, он в курсе, чем занимается его папаша, и сам старается подражать ему, – поддакнула Оля. – Мечтает стать серийным убийцей, как его папаша, и вместе с ним охотиться на людей! А тем временем тренируется на беззащитных животных!

Леня тихо произнес:

– Думаю, пока не все потеряно, и есть возможность вылечить Андрея. Но, конечно же, в первую очередь его надо разлучить с отцом-маньяком. Вероятно, тогда Андрей станет нормальным.

Подумав, мальчик добавил:

– Я должен снова встретиться с ним. Потому что мне не удалось выяснить ничего по-настоящему важного. А Андрей многое знает!

Девочки, в особенности Катя, попытались отговорить Леню, но тот стоял на своем.

На следующий день он отправился к дому дяди Крюка и обнаружил Андрея в лесополосе – тот как раз рыл новую могилку.

Заметив Леню, мальчик нахмурился и, капризно выпятив нижнюю губу, заявил:

– И чего ты сюда явился? Это мое место! Пошел прочь, трус!

– Извини, что так вышло, – примирительно заговорил Леня. – Ведь ты не сказал, что меня ожидает. А тебе надо было меня предупредить.

Андрей развернул лежавший перед ним сверток, и Леня разглядел кутенка – тот был мертв. Глаза у бедного животного были выколоты, а брюшко взрезано. Леонид ни секунды не сомневался, что это сделал Андрей.

– Но я хочу… хочу быть твоим другом. Очень хочу! Потому что у меня тоже нет друзей. А ты рассказываешь занимательные истории… – добавил Леня дрожащим голосом. – Мне с тобой так интересно!

Андрей улыбнулся и мечтательно произнес:

– А я надеялся, что ты вернешься… Конечно, это так интересно! К примеру, ставить опыты над животными. – И он указал на мертвого кутенка.

Леню передернуло от его слов, но Андрей реакции «друга» не заметил.

– Ты ведь будешь мне помогать? – спросил внезапно Андрей.

Леня, дрожа, промолвил, что пока не совсем готов.

– Ерунда! – ответил Андрей, и в его голосе зазвучали металлические нотки. – Ведь иначе ты не сможешь стать моим другом! Ну, давай же, иди сюда…

Леня приблизился к подростку. Тот велел подать мертвого щенка. Леня выполнил приказание, стараясь не смотреть на тельце бедного животного.

– Я установил, что плоть проходит через несколько стадий разложения, – восторженно сообщил Андрей. – Я провожу наблюдения и записываю все в особую тетрадь! Через неделю я вырою его, чтобы рассмотреть получше. Хочешь взглянуть, как выглядит труп через месяц после того, как оказался в земле?

Лене удалось убедить Андрея, что сейчас у него мало времени, но пришлось пообещать, что на днях освободится. А потом мальчик перевел разговор на дядю Крюка. Сделав массу комплементов проницательности и уму Андрея, Леня спросил, где, по его мнению, живет дядя Крюк.

– Он ничем не отличается от обыкновенных людей! – заявил подросток. – Живет, как и все, в самом обыкновенном доме. Например, в нашем. Почему бы и нет?

– А где он… хранит головы? – спросил Леня, облизывая пересохшие губы. Юный сыщик не сомневался, что сын убийцы в курсе этого.

– У себя в логове, – произнес заговорщическим тоном Андрей. – Потому что у каждого мало-мальски приличного маньяка имеется свое логово. Возможно даже, не одно.

– Например, на даче? – спросил живо Леня, а Андрей, поморщившись, ответил:

– Нет, у дяди Крюка нет дачи. Вернее, была, но ему не нравится возиться в земле. В отличие от его сына. Да, сын дяди Крюка гораздо более талантлив и изобретателен! Но дядя Крюк этого не замечает. Ничего, настанет время, и он поймет…

– Но если у дяди Крюка нет дачи, то где же тогда находится его логово? – продолжал допытываться Леонид. – Ты ведь можешь догадаться, потому что ты – просто гений! Тебе только в милиции работать, в отделе по поимке серийных убийц. Думаю, ты бы в два счета вычислил дядю Крюка. И тебе сразу бы дали почетную грамоту. Нет, бери выше, орден! Его тебе лично бы вручил министр внутренних дел!

Андрей, слушая Леню, расплылся в улыбке, показав кривоватые желтые зубы.

– Да, я хочу работать в милиции, – вздохнул он. – Однако моя нога… Нет, туда меня не возьмут. Поэтому я ставлю эксперименты. Я так хочу стать знаменитым ученым!

– Ты обязательно им станешь, – уверил его Леня, не сомневаясь, что место Андрея – в психиатрической больнице в качестве пациента. Затем продолжил расспросы: – Но скажи, где же тогда дядя Крюк оборудовал свое логово? Ты ведь наверняка задумывался об этом! И если кто и знает правду, так только ты!

Андрей принялся зарывать щенка. Когда наконец на кладбище возник еще один холмик, он заявил:

– Думаю, сын дяди Крюка давно понял, чем занимается его отец. Потому что тот носит с собой портфель, в котором находятся ножи и, главное, стальной крюк. Всего их у него три, сын как-то обнаружил их. И инструменты были в крови! Конечно же, он ничего не сказал отцу, потому что тот очень бы разозлился. А в гневе дядя Крюк, ой, как страшен!

Леня не сомневался – Андрей ведет речь о самом себе и о своем папаше.

– Мать же, жена дяди Крюка, просто гусыня и ничего не понимает, – продолжил Андрей. – Она и не догадывается, чем промышляет ее муженек. А вот сын в курсе! И он однажды проследил за отцом, потому что хотел… – Мальчик запнулся, но все же продолжил: – Потому что хотел тоже принять участие в охоте. Или хотя бы посмотреть, как отец убивает людей. Это же так захватывающе! Но в тот день дядя Крюк не пошел на охоту. Зато сын узнал, где отец хранит кое-какие части тел своих жертв. У себя в гараже!

Тут мимо них пролетела большая красивая бабочка. Андрей ловким движением руки поймал ее, схватил обеими руками за крылышки и оторвал их.

– И где же располагался тот ужасный гараж? – спросил невинным тоном Леня, чувствуя, что у него уже нет больше сил находиться в обществе юного садиста.

– У Волги, – ответил Андрей. – Недалеко от нефтеперегонного завода. Но, собственно, зачем тебе это знать? Я лучше вот что предлагаю: пойдем-ка сейчас в подвал. Я там оборудовал небольшую лабораторию, и мы сможем провести несколько занимательных экспериментов. Поймаем крыс и устроим вскрытие. Вживую!

Леня, сделав вид, что вдруг вспомнил нечто важное, заявил: увы, ему надо возвращаться домой, потому что его ждут родители.

– Как жаль! – протянул разочарованным тоном Андрей. – Но ведь ты завтра придешь? Мне с тобой так интересно!

– Вряд ли, – покачал головой Леня. – У меня в школе скоро экзамены, а потом мы с родителями уезжаем в отпуск. Но осенью я навещу тебя. Обязательно!

– Мы так не договаривались! Я хочу, чтобы мы сейчас же пошли в подвал и устроили вскрытие! – неожиданно весьма злобным тоном заговорил Андрей, поднимаясь с земли. – Ты слышишь, я хочу!

В глазах мальчика сверкало безумие. Леня посмотрел на его искаженное злобой лицо, на скрюченные пальцы и быстро вздымавшуюся грудь и бросился бежать. Андрей устремился за ним, но догнать Леню был, конечно, не в состоянии.

Вернувшись домой, где его ждали Оля и Катя, Леонид поведал девочкам о том, что ему удалось узнать от Андрея.

– Бедный мальчик, – вздохнула Катя. – Он ведь очень болен! Ему требуется помощь психиатра!

– «Бедный мальчик…» – передразнила ее Оля. – Дядя Крюк когда-то тоже был таким вот бедным мальчиком, а в итоге вырос монстром. Надо же, пацан убивает животных, хоронит их в лесополосе, а потом через некоторое время выкапывает, чтобы изучить стадии разложения! Он настоящий псих!

Катя не стала спорить с подругой, потому что поняла: Оля наверняка думает об Антошке и о том, как тому пришлось мучиться перед смертью. Поэтому подруга не в состоянии простить себе то, что не забрала его тогда из школы.

– Теперь мы знаем, где дядя Крюк оборудовал свое логово, – заявил Леня. – И, думаю, настало время сообщить об этом в милицию. К примеру, вашему участковому Михаилу Федоровичу…

– Ничего не настало! – резко оборвала его Оля. – Я знаю, чем все опять закончится. Пономарев навестит Онойко, чтобы побеседовать с ним, и тот быстро спрячет все улики. Тут надо не беседовать, а действовать! Мы сами должны довести до конца начатое! А ты как считаешь, Катенька?

Катя посмотрела на Олю, потом на Леню. На чьей она стороне была? Оля ее единственная подруга, а Леня… Катя боялась признаться себе в том, что она, кажется, влюбилась в него.

– Да, ты права, – ответила девочка покорно. – Мы должны сами довести до конца начатое.

– Ну вот, я же сказала! – провозгласила Оля. – Дело за малым – надо проникнуть в тот гараж и раздобыть улики. И сдать их в милицию. Тогда, если дядя Крюк к моменту появления у него милиционеров уничтожит остальные, его все равно смогут изобличить. Только благодаря нам!

К логову маньяка ребята отправились на следующий день. Стояла отличная погода, солнце светило с лазурного неба, однако трем следопытам было не по себе. Сначала они прошли по территории гаражного кооператива, но дядю Крюка и его «Запорожец» не обнаружили. Пришлось устроить засаду около входа. Подростки затаились в зарослях, наблюдая за всеми, кто въезжает.

Не прошло и часа, как появился «Запорожец», за рулем которого находился Онойко. Он медленно скрылся за воротами, и троица последовала за ним. Автомобиль остановился около гаража под номером 317. Наблюдая за дядей Крюком из-за угла, юные сыщики увидели, как тот отомкнул двери, загнал «Запорожец», а затем закрылся в гараже изнутри.

– Наверняка с охоты вернулся, – подумала вслух Оля. – Как бы нам его с поличным-то взять…

Им повезло – вскоре к гаражу подошел пожилой толстяк, который несколько раз стукнул в ворота. Через минуту створка открылась, и на пороге возник дядя Крюк, облаченный в рабочий комбинезон.

– Привет, Андреич! – заговорил толстяк не совсем трезвым голосом. – Я видел, что ты прикатил, вот и решил навестить. Ты мне подсобить не можешь? А то у моей машины карбюратор барахлит. К тому же день рождения у меня сегодня, отметить бы надо. Мы уже все собрались.

И мужчина вытащил из кармана початую бутылку водки. Лицо дяди Крюка несколько омрачилось, однако, поразмыслив, он сказал любезным тоном:

– Конечно, Кузьмич, только вот мне тут закончить надо. Иди к себе, я сейчас к вам присоединюсь.

Однако Кузьмич явно не собирался уходить, начав рассказывать какую-то нудную историю. Дядя Крюк заметно нервничал, но его собеседник этого не замечал. Потом к ним присоединились еще два нетрезвых товарища, которые стали уговаривать дядю Крюка тотчас пройти с ними и «опрокинуть по маленькой» в честь пятьдесят третьего дня рождения Кузьмича.

Внезапно откуда-то сбоку донеслись вопли, и все, включая дядю Крюка, бросились туда. Причем дверь его гаража осталась приоткрытой. Оля быстро побежала туда и нырнула в гараж. Катя последовала за ней. К девочкам присоединился и Леня.

– Вы с ума сошли! – прошептал он. – Сейчас маньяк вернется и обнаружит нас! И что тогда?

– Чтобы этого не произошло, надо спрятаться и не издавать ни звука! – ответила Оля и нырнула за автомобиль. – Ну, чего стоите, давайте, прячьтесь! А то он сейчас в самом деле вернется!

Послышались мужские голоса и шаги. Кто-то произнес:

– Андреич, ну давай, не ломайся, как красна девица! Выпьем немного, закусим, побалакаем… У меня шурин в ментовке работает, такие потрясающие новости о дяде Крюке сообщил! Сейчас расскажу…

– О дяде Крюке? – переспросил хрипло Онойко. – Гм, занятно.

– И о Захаре. О Захаре Побатько. Ну, у него здесь тоже гараж имеется, – добавил собеседник маньяка. – Ты ведь его знал, Андреич?

– Нет, – соврал тот. – Он, говорят, повесился?

– Во-во! Именно! Повесился мужик! Ни с того ни с сего! Ну, всякое бывает. Надо бы его грешную душу помянуть… Так что давай, Андреич, поторопись-ка!

В гараже возник Онойко. Катя, накрывшись рогожей, притаилась в углу. Оля спряталась за «Запорожцем», а Леня скрючился за покрышками. Дядя Крюк, не подозревавший, что в гараже находится кто-то еще, помимо него самого, быстро открыл багажник, вынул оттуда большую сумку и поставил ее на покрышки, за которыми находился Леня.

– О, что ты там притащил, Андреич? – поинтересовался, вваливаясь в гараж, именинник. – Может, мне тоже дашь хлебнуть?

– Нет, это не водка, – ответил странным тоном Онойко. – Боюсь, тебе не понравится, Саня. Ну что ж, я готов! Так сколько тебе, Кузьмич, стукнуло?

Они удалились, в замке загрохотал ключ, и ребята поняли, что дядя Крюк закрыл их в гараже. Выждав для верности несколько минут, Оля первой подала голос:

– Ну что, выходим?

Ребята покинули свои убежища. Глаза их уже привыкли к темноте, да и сквозь неплотно прилегающую железную дверь проникали солнечные лучи. Катя подошла к двери и налегла на нее – та была заперта.

– И как мы отсюда выберемся? – спросила она. На что Оля лишь плечиком дернула:

– Как забрались, так и выберемся. Ничего, что-нибудь придумаем! Вот оно, логово дяди Крюка… Подумать только, мы нашли его! Кстати, что он принес?

Она раскрыла сумку и вскрикнула, отшатываясь. Оля и Леня заглянули туда и увидели полиэтиленовый пакет, через который на них взирали чьи-то выпученные глаза. В сумке находилась отрезанная человеческая голова.

– Вот она, улика! – произнесла, дрожа, Оля.

– И что, ты предлагаешь прихватить ее с собой? – Катя была напугана ничуть не меньше, чем подруга.

Леня же тем временем осматривал гараж. Вскоре он вынес однозначный вердикт:

– Здесь нет ничего подозрительного. Гараж как гараж. Но если это логово, то здесь должен быть спрятан инструментарий маньяка. И… и головы его жертв.

– Значит, плохо ищем! – заявила Оля, заглядывая под автомобиль. – Вот, здесь имеется какая-то яма…

– Такая во всех гаражах имеется, – ответил Леня. – Чтобы под днище можно было подлезать и автомобиль ремонтировать.

– Но везде ли имеется металлический люк, который ведет куда-то под землю, под гаражи? – Голос Оли уже послышался из-под «Запорожца». – Ой, какая тяжелая крышка… Помогите же мне!

Леня и Катя присоединились к ней. Та, стоя на карачках на дне ямы, пыталась приподнять круглую, выкрашенную зеленой краской крышку люка. Совместными усилиями им удалось сделать это. В лицо пахнуло сыростью – и разложением.

– Я же вам говорила! – торжествующе воскликнула Оля. – Вот оно, логово дяди Крюка! Не зря он сюда принес отрезанную человеческую голову!

Ребята разглядели деревянную лестницу, которая вела вниз, во тьму. Оля хотела было воспользоваться ею, но Леня остановил девочку:

– Безрассудно и опасно! Мы и так зашли слишком далеко. Да и дядя Крюк может вернуться в любой момент.

Оля, отпихнув его, сказала:

– Ничего он не вернется! Будет сейчас квасить с мужиками в гаражах, их посиделки могут на многие часы затянуться. Так что времени у нас вагон и маленькая тележка. Тем более что все равно покинуть гараж мы не можем. Лично я полезу вниз, а если кто не хочет, пусть остается наверху. Считаю, мы должны вызнать все тайны дяди Крюка!

И, вцепившись руками в поручни, Оля начала спускаться по лестнице. Леня, вздохнув, сказал:

– Катя, прошу тебя, хотя бы ты останься наверху! Я не хочу… – Он запнулся и добавил, не глядя на девочку: – Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то произошло!

Катя, слегка покраснев – неужели Леня неравнодушен к ней? – ответила:

– Мы не можем бросить Олю! И правда, надо узнать, что находится там, под землей. Так что я отправлюсь сейчас за ней.

Хотя Кате очень не хотелось лезть куда-то во тьму, она стала быстро спускаться по лестнице. Леня последовал за ней. Спуск продолжался достаточно долго. Наконец Катя ощутила под собой землю. И тотчас послышался возглас Оли:

– Стекольщикова, ты что, ногу мне отдавила! Черт, ну и темно здесь, хоть глаз выколи! Прямо как в аду!

Наконец к девочкам присоединился Леня. Трое юных детективов стояли во мраке, не зная, что делать. Молчание нарушил Леня:

– Я заметил проводку, которая шла вдоль стены вниз, наверняка здесь должен иметься выключатель. Так, посмотрим…

Он стал шарить по стене – и вдруг раздался щелчок, а вслед за тем бункер залил неяркий желтый свет. Ребята сначала зажмурились, а когда распахнули глаза, то увидели, что находятся в неком подобии повала.

Помещение было большим, и никто не сомневался, что его вырыл дядя Крюк. Посередине располагался металлический стол. Оля медленно подошла к нему и указала на бурые пятна, покрывавшие поверхность стола.

– Это что, ржавчина?

Присмотревшись, Леня покачал головой:

– Нет, думаю, кровь.

– Человеческая кровь? – в ужасе отшатнулась Катя. А Оля, хмыкнув, ответила:

– Конечно, человеческая, чья же еще! А здесь у нас что?

Девочка приблизилась к полкам, которые шли вдоль стен. На них лежали разнообразные инструменты. Оля приподняла массивный стальной крюк и тотчас положила его обратно на полку.

– Вот при помощи чего маньяк убивает свои жертвы… – вздохнула она. Затем, осмотревшись, заметила холщовую сумку и запихала в нее крюк.

– Ты что делаешь? – удивленно глянула на подругу Катя.

– Улики собираю! – пояснила Оля. – Или ты думала с пустыми руками отсюда уйти? Так, а где же головы… Что-то не очень похоже на то, что он их здесь прячет.

Леня, тоже рассматривавший то, что находилось на полках, извлек пятилитровую банку, в которой плескалось нечто, похожее на компот из крыжовника. Присмотревшись, подросток ахнул и едва не выронил банку из рук.

В мутной жидкости плавали вовсе не ягоды, а человеческие глаза! Глаза, которые дядя Крюк вырвал у своих жертв.

Леня задвинул банку обратно на полку и произнес сиплым голосом:

– Нам нужно как можно быстрее убраться отсюда! Потому что когда дядя Крюк вернется, а рано или поздно он вернется, то заметит, что здесь кто-то побывал. А когда наткнется на нас…

Мальчик смолк. Оля же, вытащив из сумки стальной крюк, заявила:

– Ты что, боишься этого клоуна? Ведь именно потому он и имеет такую власть над нашим городом – потому что все перед ним трясутся. Нас же в три раза больше! И мы – члены кружка «Победи дядю Крюка!». Мы с ним справимся!

Ее слова внушили Кате некоторый оптимизм. Подростки продолжили изучать бункер. Наткнулись на набор ножей и кинжалов, а также на коробку, в которой находились кошельки, украшения, наручные часы.

– Вещи, которые дядя Крюк забрал у своих жертв… – пробормотал Леня. – Ага, а вот это уже интересно!

Он взял зажигалку, которая лежала на одной из полок, высек пламя и, встав на колени, стал водить ею вдоль стены. Вдруг пламя погасло.

– Так я и думал! – воскликнул Леня. – Смотрите, здесь имеется дверь!

– Где, где? – загалдели девочки.

Дверь действительно было очень сложно рассмотреть – она была отлично замаскирована, да и освещение в подвале было далеко не самое лучшее.

Внезапно сверху послышался скрежещущий звук, и ребята вздрогнули.

– Помогите же мне! – приказал Леня, подцепляя одну из досок, из которых состояла дверь. – Она закрыта на ключ, однако петли слабые, и если постараться, мы сможем ее вскрыть.

Скрежещущий звук повторился, а затем сверху донесся приглушенный голос – голос дяди Крюка:

– Гм, почему крышка люка открыта? И свет горит в бункере… Я же прекрасно помню, что не включал его.

Дядя Крюк вернулся! Ребята вцепились дверь, стараясь распахнуть ее. Одна доска отлетела, обнажился небольшой зазор. Леня, Катя и Оля стали судорожно отдирать вторую.

– Так, так, так… – снова донесся до них голос дяди Крюка, и послышались гулкие звуки – маньяк спускался по лестнице. – Значит, у меня незваные гости? Кто бы это мог быть? Неужели поганец Андрейка?

Отлетела вторая доска, но лаз все равно был слишком узким. Тут мелькнула тень, и сверху в бункер спрыгнул дядя Крюк. Ребята в ужасе оглянулись.

Маньяк, уставившись на них, с кривой ухмылкой произнес:

– Три подростка… Две девчонки и один мальчишка… Что за чудный букет! А я и не припомню, чтобы жертвы меня сами навещали!

– Наши родители в курсе, что мы здесь, – звонко произнес Леня, загораживая собой девочек. – И сейчас здесь будет милиция. Вас арестуют, Роман Андреевич! А потом будет суд, и вас расстреляют!

Дядя Крюк хрюкнул от удовольствия и протянул:

– Посмотрите, они даже знают, как меня зовут! Что же до милиции, то ты врешь. Менты тупые до слез и не в состоянии поймать меня. Да и родители ваши явно не в курсе, где вы. Вот уж редкостная удача! Вообще-то я не планировал в ближайшие дни охоту, но раз добыча сама ко мне в логово пришла…

Дядя Крюк метнулся к полке, зашарил по ней, явно пытаясь что-то отыскать.

– Твой крюк здесь! – заявила Оля, вынимая крюк из сумки и махая им. – Ты ведь его ищешь?

Маньяк резво обернулся, его глаза таинственно блеснули.

– Разве тебе никто не говорил, девочка, что взрослым «тыкать» невежливо? – промурлыкал убийца, беря в руки один из кинжалов. – Ладно, я воспользуюсь другими средствами… Вы же понимаете, детишки, что живыми вам отсюда не выбраться?

И, расплывшись в улыбке, маньяк запел:

Дядя Крюк, дядя Крюк,

Наколи мой глаз на сук,

В Волге череп утопи,

Руки-ноги оторви,

Разбросай по клумбе кости,

Пригласи детишек в гости,

Угости их мясом, кровью,

Запытай ты их до боли…

– Именно это я и намерен сейчас сделать! – запытать вас до боли, мои милые детишки, – заявил Онойко, прекращая петь. – Всех троих. Вы же вторглись в мое логово! Хотя, открою вам секрет, у меня имеется еще одно. Вот это – так сказать, дополнительное убежище. А то, где я провожу большую часть времени, располагается в ином месте. Хотите знать, где именно?

Зажав нож в руке, маньяк шагнул к Лене. Оля сунула мальчику в руку крюк, и тот направил его на маньяка со словами:

– Не подходите! Иначе пожалеете!

– У, какой воинственный юноша… – прошептал дядя Крюк. – Такие мне особенно нравятся! А то, когда жертва безропотно сдается, с ней и возиться неинтересно.

– Ты убил моего братика, мерзкий маньяк! – закричала Оля. – Учти, мы накажем тебя за это!

– Ой, как страшно-то… – захохотал дядя Крюк. – Я прямо от ужаса описаюсь сейчас, ребятки… Но вы молодцы, в обморок при моем появлении не падаете. Детишки вообще намного умнее и смелее взрослых, поэтому я и начал их убивать. Пробовал раньше и взрослых жизни лишать, но с ними оказалось так скучно!

Он все приближался и приближался.

– Говоришь, я братика твоего убил? Гм, и кто же это был? Вася, который мне руку прокусил? Нет, я понял! Антошка! Конечно же, Антошка в желтых резиновых сапожках! Ты ведь так на него похожа, Оля!

Девочка вздрогнула, а маньяк усмехнулся:

– Вот видишь, Оленька, не только вы знаете мое имя, но и я знаю твое! Потому что собираю информацию о семьях моих жертв. Я ведь их так люблю! Да, ты – Оля Рыбакова. И сейчас, Оля Рыбакова, ты отправишься в ад, на встречу со своим младшим братиком…

Убийца с ревом бросился на ребят. Но Леня дал ему достойный отпор – его нога нанесла резкий удар в грудную клетку Онойко, а стальной крюк обрушился маньяку на голову.

Дядя Крюк, крякнув, повалился на пол и замер. Ребята переглянулись – неужели они победили монстра?

– Ты что, Лень, убил его? – спросила Катя в страхе, на что подросток ответил:

– Нет, не думаю. Но наверняка без сознания. Так что давайте уйдем отсюда, пока он не пришел в себя!

Оля, вытащив из руки дяди Крюка кинжал, воинственно заявила:

– Я уйду только после того, как мы его покараем! За Антошку! За всех прочих жертв!

И девочка занесла кинжал над маньяком. Но Катя и Леня схватили ее за руку.

– Ты что, хочешь его убить? – воскликнула Катя.

– А что с ним церемониться? – взвилась Оля. – Ты же сама говорила, что его за все многочисленные убийства все равно приговорят к расстрелу! И он заслужил смерть!

– Но должен быть суд! – возразил Леня. – Ты не имеешь права его убивать! Потому что, если убьешь, ты тогда… тогда ты ничем не будешь отличаться от него самого!

Оля закричала ему в лицо:

– Да кто ты такой, чтобы читать мне нотации? Как ты смеешь сравнивать меня с дядей Крюком? Он – мерзкий мучитель детей, он убил Антошку! Это не месть, а правосудие! И чтобы привести в исполнение смертный приговор, мне не нужен никакой прокурор или судья!

Оля снова замахнулась, но в тот момент дядя Крюк распахнул глаза, и его костлявые руки вцепились ей в горло. Оля, хрипя, выронила кинжал. Дядя Крюк резво поднялся, продолжая удерживать горло девочки.

Леня попытался нанести маньяку удар по колену, но дядя Крюк успел увернуться и, схватив кинжал, прижал его к горлу Оли.

– Ах, ребятки… Надо было не рассуждать, не спорить, а сразу кончать меня, – с кривой усмешкой произнес он. – Именно так я и делаю всегда с моими жертвами. И сделаю сейчас с хорошенькой девочкой Оленькой! Она, как и ее братец Антошка, станет моей жертвой. Я отрежу ей голову – как и ему.

Оля жалобно скулила, и Катя заметила, что из глаз подруги струятся слезы. Леня поднял стальной крюк и замахнулся им.

– Еще одно движение, и я перережу горло вашей подружке Оленьке! – загоготал маньяк. – Вы же знаете, ребятки, я так люблю это делать! Ты же не хочешь, мальчик, быть виноватым в смерти Оленьки? Тогда положи крюк на место!

Леня нехотя подчинился приказанию маньяка и положил крюк на полку. Убийца ухмыльнулся:

– Так-то лучше, каратист! Ну что же, ребятки, придется мне вас разочаровать – Оленьку я все равно убью. И вас тоже. Или, думали, мне доверять можно?

Тут Леня бросился к полке и схватил банку, в которой плавали человеческие глаза. Бросив ее на пол, он взял зажигалку, выбил пламя и поднес зажигалку к разлившейся жиже. Немедленно вспыхнуло пламя, побежавшее по полу и охватившее деревянные полки.

Маньяк, на одежду которого тоже попали брызги спирта, заорал и отпустил Олю. Леня подтащил ее к себе. Дядя Крюк попытался было снова схватить девочку, но не тут-то было: между маньяком и подростками, гудя, металось пламя.

Катя же, схватив с пола стальной крюк, принялась яростно колотить по двери. Та наконец поддалась, и Катя нырнула в образовавшееся отверстие. За ней последовали Оля с Леней. Однако, исхитрившись, дядя Крюк бросился за ребятами и схватил-таки в последний момент Леню за щиколотку.

Подросток вмазал маньяку пяткой по лицу, и серийный убийца, хрюкнув, выпустил его. А тем временем весь бункер оказался объят пламенем. Катя и Оля помогли Лене подняться и побежали по извилистому земляному коридору куда-то вперед. Дядя же Крюк не мог преследовать их – отверстие в двери было слишком узким для него, а отыскать ключ и отпереть дверь в суматохе он не мог: требовалось потушить вспыхнувший пожар.

Наконец впереди что-то блеснуло, и ребята увидели неяркий свет. Они очутились около металлической решетки, преграждавшей им путь, а за ней, переливаясь в лучах заходящего солнца, поблескивала вода. Это была Волга.

На решетке висел большой амбарный замок. Оля, Катя и Леня, вцепившись в решетку, принялись раскачивать ее. Катя протянула Лене стальной крюк, который держала в руке, и мальчик принялся сбивать им замок.

Ребятам все казалось, что из темноты тоннеля вот-вот выскочит дядя Крюк, но нет, тот не появлялся. Видимо, маньяк был занят куда более насущными делами, в частности тушением пожара в бункере.

Прошло несколько бесконечно долгих минут. Решетка начала поддаваться, и прутья выскочили из пазов. Оля первой протиснулась в образовавшийся зазор между решеткой и стенкой тоннеля. За ней последовала Катя. И, наконец, выбрался Леня.

Они находились у самой воды – покачивались камыши, медленно и величественно текла Волга. Ребята задрали головы – выход тоннеля находился под крутым обрывом, причем увидеть решетку сверху было невозможно. С воды, собственно, тоже – ее загораживали камыши. Да и спуститься или подняться по обрыву было практически нереально. Во всяком случае, для взрослого. Строя свой тайный подземный ход, выводящий к Волге, дядя Крюк учел эти моменты.

Следопыты оглянулись по сторонам, и Катя указала на большую яму, в которой, присыпанные землей, лежали одежда и обувь.

– Именно здесь дядя Крюк и прятал вещи своих жертв, – сказала, поеживаясь, она. А Леня добавил:

– А его сосед по гаражам, завхоз Захар Филиппович, каким-то образом пронюхал о «складе» и повадился красть вещи, чтобы потом продавать их на рынке.

Сверху доносились громкие крики и возбужденные голоса. А вскоре послышалось завывание сирен. Ребята с большим трудом взобрались по крутому склону. Гаражный кооператив был расположен несколько поодаль, и около него толпились люди, стояли красные машины пожарных.

– Вот ведь беда-то! – причитал кто-то. – Не дай бог, если огонь перекинется на другие строения!

– А где сам Андреич? Его хоть нашли? – спросил чей-то голос. И до ребят донесся ответ:

– Пока нет. Наверное, он задохнулся в дыму. Вот ведь ужас-то!

Юные детективы переглянулись, и Леня тихо произнес:

– Выходит, дядя Крюк умер?

– И это мы его убили! – сказала не без гордости Оля, и ее глаза гневно сверкнули. – Так ему и надо! За все то, что он причинил Антошке и другим ребятишкам, изверг заслуживал только одного – смертной казни!

Катя же протянула:

– Однако точно ли он умер? Не рано ли делать окончательные выводы? Ведь если мы спаслись, дядя Крюк тоже мог спастись!

– Не думаю, что ему удалось избежать смерти, – протянул Леня. – Но ты права, Катя, мы должны сообщить о том, что нам стало известно, милиции. Потому что все должны знать, где находилось логово дяди Крюка, а также то, что он уже больше не будет наводить ужас на Заволжск.

Ребята условились, что утром следующего дня вместе отправятся в милицию и дадут показания. Однако в тот вечер им хотелось одного – отпраздновать свою победу. Зарыв крюк под искривленной ивой на берегу Волги, они, опьяненные небывалым чувством триумфа, до самой темноты гуляли по набережной, объедались мороженым и беззаботно смеялись, почти забыв тот ужас, который испытали всего несколько часов назад.

Затем они отправились по домам.

Катя сначала думала, что не сможет быстро заснуть, однако погрузилась в сон, едва ее голова коснулась подушки. Она пробудилась посреди ночи – сердце ее отчего-то билось как сумасшедшее. На мгновение ей показалось, что в квартире находится кто-то третий, но потом девочка решила, что это – только игра ее воображения.

Повинуясь непонятному чувству, Катя подошла к окну и выглянула на улицу. И вдруг заметила фигуру в черном плаще с капюшоном, застывшую на тротуаре. Девочка отпрянула в глубь комнаты, а когда несколько мгновений спустя снова приблизилась к окну, никакой фигуры на улице уже не было. Катя не знала, что и думать – в действительности там был дядя Крюк или ей всего лишь показалось? Но ведь дядя Крюк мертв!

Успокоенная мыслью, что всего через несколько часов они втроем направятся в милицию и расскажут все, чему стали свидетелями, Катя улеглась в постель, однако никак не могла заснуть. Ей было страшно, очень страшно!

Бессонницу удалось победить только под самое утро. Девочку разбудила бабушка – Катя едва не опоздала в школу. Наскоро позавтракав, она побежала на занятия. Там, в вестибюле школы, ее ждали Леня и Оля. Они были чем-то взволнованы.

– Я должен вам кое-что сказать! – первым заговорил подросток. – Сегодня ночью я выглянул в окно и… и увидел его! Дядю Крюка! Он стоял под моими окнами! А когда я посмотрел туда же через несколько мгновений, его уже не было.

Катя призналась, что с ней произошло то же самое. И Оля доложила, что ночью кто-то позвонил им в квартиру, и когда она выглянула из окна, то тоже увидела дядю Крюка, который потом непостижимым образом исчез.

– Неужели у нас групповая галлюцинация? – протянула Оля. На что Катя возразила:

– Такого быть не может, чтобы мы поодиночке видели одно и то же явление или один и тот же сон. Все это было наяву!

– Значит, дядя Крюк выжил при пожаре? – похолодела Оля.

– Мы должны идти в милицию! Причем немедленно! – заявил Леня.

И тут раздался пронзительный звонок, оповещавший, что начинается первый урок. Но вместо того чтобы разбрестись по классным комнатам, юные детективы выбежали из здания школы. А у крыльца как на грех столкнулись с директрисой, выходившей из бежевой «Волги».

– Стекольщикова, Рыбакова, Архипов! – раздался ее грозный окрик. – Вы куда намылились, разрешите поинтересоваться! Вам кто разрешил убегать с занятий?

Времени и желания объяснять что-то директрисе у ребят не было. Сделав вид, что просто не слышат ее, Оля, Катя и Леня пронеслись мимо нее и выбежали на улицу.

– Учтите, это вам даром не пройдет! – заорала директриса им вслед, потрясая кулаком. – Вы еще пожалеете о своем поступке! Ой, как пожалеете!

Отбежав от школы на порядочное расстояние, ребята перевели дух. Катя в замешательстве спросила:

– Думаете, она в самом деле применит по отношению к нам какие-нибудь ужасные кары? Ведь мы сбежали с уроков!

– После того как арестуют дядя Крюка, что произойдет благодаря нам, она и пикнуть не посмеет! – хмыкнула Оля. – Наоборот, не сомневаюсь, что директриса будет давать направо и налево интервью и твердить, какие мы умные, хорошие и вообще сделаны из чистого золота!

Леня подтвердил:

– Ну да, победителей не судят. Только ведь дядя Крюк все еще гуляет на свободе! Ничего, сейчас его прогулкам конец. Давайте, показывайте, где здесь ближайшее отделение милиции. Но сначала надо забрать крюк…

Выкопав стальной крюк из-под ивы и спрятав его во вместительный Катин портфель, ребята вышли на бульвар Энгельса, где и располагалось ближайшее отделение милиции. Они оказались в помещении, где, к их большому удивлению, царила подлинная неразбериха. Все были чем-то чрезвычайно взволнованы, и никто не обращал внимания на трех ребят, топтавшихся на месте и переминавшихся с ноги на ногу.

Леня, Оля и Катя приблизились к окошку, за которым находился дежурный. Тот строго взглянул на троицу, и Леня произнес:

– Доброе утро! Мы хотели бы дать показания…

Тут телефон на столе милиционера зазвонил, и дежурный схватил трубку.

– Да, привет! Ты не представляешь, что у нас сейчас творится! Да, да, это все правда… Дядю Крюка нашли! Вот и все, теперь маньяк уже больше никого не убьет!

Ребята, не веря его словам, переглянулись. Неужели кошмар закончился?

Тут милиционер бросил взгляд на юных сыщиков и сказал собеседнику:

– Извини, долго разговаривать не могу, я тебе позже сам перезвоню. Так что бывай!

Положив трубку, дежурный воззрился на Олю, Катю и Леню и произнес нравоучительно:

– И что, позвольте спросить, вы здесь делаете в столь ранний час, ребята? Если не ошибаюсь, вы школьники, значит, должны быть сейчас на занятиях. Прогуливаете? Как вам не стыдно!

Кашлянув, Леня осторожно спросил:

– Мы тут услышали, вы только что сказали… О дяде Крюке, я имею в виду. Неужели… неужели его действительно нашли?

Милиционер, которому явно не терпелось поделиться с кем-нибудь сенсационной новостью, важно ответил:

– Ну, хорошо, я вам расскажу. Тем более что вы, дети, имеете право узнать первыми, ведь дядя Крюк прежде всего по вашу душу приходил. Все, его песенка спета! Нету больше дяди Крюка! Пришел ему комбец! Теперь монстра можно не бояться!

Оля быстро переспросила:

– Вы его арестовали? Как же хорошо! И он что, во всем сознался? Понимаю, взяли с поличным во время пожара в гаражах!

Милиционер мотнул головой и удивленно заявил:

– О чем вы, ребята, ведете речь? Какие гаражи, какой пожар? Ничего не понимаю! Говорю же, можете теперь без проблем гулять допоздна. Дядя Крюк мертв!

Ребята уставились на милиционера, а тот, напыжившись от сознания собственной значимости, добавил:

– Да, именно так! Дядя Крюк умер! Причем тут не может быть никаких сомнений! Так даже лучше – не надо никакого судебного разбирательства! Тем более его все равно бы к «вышке» приговорили!

Леня поинтересовался:

– Его застрелили во время ареста, потому что он оказал отчаянное сопротивление?

– Во время пожара погиб? Сгорел или задохнулся? – спросила Катя.

Милиционер крутанул головой:

– Да чего вы мне голову-то морочите? И о каком пожаре все время твердите, ребята? Все гораздо проще – дядю Крюка сбила машина. Вот так! И он скончался на месте. Туда, ему, собственно, и дорога!

– А он точно умер? – Катя все еще не верила радостной вести. – Или, может, все-таки выкарабкается?

– Да говорю же: дядя Крюк прямо на месте ДТП умер. У него были повреждения, несовместимые с жизнью, – заявил, начиная раздражаться, дежурный милиционер. – Многочисленные переломы, травмы внутренних органов, наконец – размозженный череп. Все, отбегался дядя Крюк!

– А это точно был дядя Крюк? – не унимался Леня. – Как, собственно, узнали, что погибший – именно он? У него же на лбу не написано, что он серийный убийца.

Милиционер нахмурился:

– Ты что, малой, решил мне допрос устроить? Или думаешь, что в милиции сплошные идиоты работают? Дядя Крюк был в полном своем парадном облачении – в черном плаще с капюшоном. Имелся при нем и его страшный металлический крюк. А в сумке, что рядом с ним нашли, обнаружили человеческие глаза и прочие органы, изъятые им у жертв. Так что сомнений никаких быть не может – дядя Крюк сдох!

У Кати отлегло от сердца. Кошмар закончился! И не все ли равно, как дядя Крюк закончил свой земной путь? Главное, что он мертв!

– Водитель, который его сбил, с места происшествия скрылся, – продолжил милиционер. – Мы его, конечно, ищем, однако такого человека не в тюрьму сажать надо, а орденом награждать, потому что он оказал всему городу неоценимую услугу – избавил мир от такого негодяя, как чертов дядя Крюк!

Тут, о чем-то вспомнив, милиционер заспешил:

– Ну, заболтали вы меня, ребята! Так что вы здесь делаете? Ты, пацан, вроде говорил, что вы хотите дать показания? Колитесь, в чем дело! Наверняка какую-нибудь пакость сотворили, да? Что, окно кому разбили? Или, не дай бог, украли чего?

Леня раскрыл было рот, чтобы сделать чистосердечное признание и доложить, что в пожаре, имевшем место в гаражах, виноваты именно они, но огонь был зажжен с единственной целью – защитить собственную жизнь от дяди Крюка, однако его опередила Оля.

– Да нет же, вы не так поняли! – воскликнула девочка. – Мы просто… заблудились и зашли сюда узнать, как нам дорогу отыскать.

Милиционер удивился:

– Так вы что, не местные? Так бы сразу и сказали! Ну и куда вам надо, ребята? И вы что, одни, без родителей?

И тут Леня, набравшись смелости, выпалил:

– Мы хотели дать показания касательно дяди Крюка и его смерти! Потому что мы к этому тоже причастны. Я имею в виду, конечно, не его смерть, потому что не мы его сбили, мы ведь водить не умеем, да и машины у нас нет…

Почувствовав, что несет ужасную чушь, Леня покраснел и замолк. Милиционер явно ничего не понял из его речи.

– Пацан, да не тараторь ты так! Что ты хочешь мне о дяде Крюке сказать? Вам что-то известно об этом мерзавце? Он что, на вас напал?

– Да! – заявила Катя. – Роман Андреевич и нас пытался убить. Причем несколько раз. Во всяком случае, Оленьку и меня.

– Какой такой Роман Андреевич? – опешил милиционер. И Леня пояснил:

– Роман Андреевич Онойко, он же дядя Крюк. Тот, кого ночью машина насмерть сбила.

Вместо того чтобы прислушаться к словам ребят, милиционер уселся в кресло и заявил:

– Вот ведь чумовая ребятня! Теперь я понимаю: вы решили меня разыграть! На спор, да? Или потому, что вам это удовольствие доставляет?

– Но мы хотим дать показания… Дядя Крюк, он же Роман Андреевич Онойко… – снова начал Леня. Но дежурный, ударив кулаком по столу, заявил:

– Вот что, ребята! Сегодня я добрый – еще бы, такой праздник, дядя Крюк сдох! – так что не буду вас задерживать. Брысь отсюда! И марш в школу!

– Но как же Онойко, то есть дядя Крюк… – заикнулась было опять Катя. Однако милиционер крикнул:

– Да что вы мне голову с каким-то Онойко морочите? И с каким-то пожаром? Дядя Крюк – никакой не Онойко, потому что при маньяке нашли паспорт. В ближайшее время по радио и по телевидению обо всем объявят. Ну и в газетах тоже сообщат. Зовут изверга Коровкин Семен Данилович. Он был слесарем в ЖЭУ № 18, а по ночам, как теперь выяснилось, и серийным убийцей.

– Но это не так! – закричала Оля. – Дядя Крюк – это Роман Андреевич Онойко! Мы за ним следили, и у него в гараже оборудован бункер…

Тут телефон на столе милиционера снова затрезвонил, и, не дослушав ребят, дежурный замахал рукой – уходите, мол, не желаю больше с вами ни о чем говорить. Схватив трубку, он погрузился в разговор с кем-то из коллег.

Ребята потоптались, а затем покинули отделение. Настроение у них было ужасное.

– Ничего не понимаю! – заявила Катя. – Почему все уверены, что дядя Крюк – какой-то слесарь из ЖЭУ по фамилии Коровкин?

– Наверняка у Онойко имелись поддельные паспорта, – предположила Оля.

– Но если так, то почему поддельный паспорт был у него прошлой ночью? – засомневался Леня.

– Маньяк понял, что мы знаем правду о нем, и решил бежать, – парировала Оля. – Поэтому, прихватив вещички, решил драпануть из Заволжска. Но не повезло – попал под машину.

– Но если решил бежать, то почему был облачен в плащ с капюшоном? – не унимался Леня. – Уезжая из города, он бы ни за что не стал напяливать наряд, который выдал бы его с головой. Да и что, он пешком собрался уходить? А как же семья – жена и псих-сынок Андрей?

– Да что ты пристал с вопросами! – взвилась Оля. – Жену и сына он, наверное, решил бросить. Потому что все равно искали только его одного – он же преступник! Да и проще скрыться одному мужчине, чем целой семье. А пешком он пошел, потому что его «Запорожец» сгорел. Ты разве забыл? А что до наряда… Может, на прощанье он решил еще кого-то убить.

Версия выходила вполне достоверной, поэтому, немного взбодрившись, троица посовещалась и решила в другое отделение милиции не ходить.

– Расскажем позднее о том, что с нами произошло, Михаилу Федоровичу, и все, – добавила Катя. – И вообще, надо было прямо к нему идти. Он бы нам сразу поверил.

Ребята вернулись школу, где их тотчас вызвали к директрисе, устроившей им знатную выволочку. Однако Лене удалось успокоить ее, сообщив новость: мол, из конфиденциальных источников ему стало известно, что маньяк дядя Крюк прошедшей ночью скончался.

Директриса, только что оравшая на них, сразу обо всем забыла и стала выспрашивать ребят. А получив от них информацию, погрозила пальцем и ласково, с материнской улыбкой сказала:

– Теперь я понимаю, отчего вы как угорелые сбежали из школы. Потому что новость действительно великолепная! Так и быть, на сей раз я вас прощу. Но смотрите, больше никаких подобных выходок! Потому что экзамены на носу!

Отпустив троицу, директриса схватилась за телефон, чтобы все разузнать подробнее.

На большой перемене школа гудела, как растревоженный улей, – все уже знали, что дядя Крюк умер.

Раскрасневшаяся, торжествующая директриса даже сделала объявление по школьному радио, сообщив всем благую весть и добавив, что в честь столь радостного события последние два урока отменяются. Так что ученики могут наслаждаться великолепной погодой…

Конец ее фразы потонул в восторженных воплях.

Оля, Катя и Леня гуляли допоздна и, возвращаясь домой, много смеялись, болтая о совершеннейших пустяках, а о дяде Крюке вовсе не вспоминая.

Ребята подошли к многоэтажке, в которой жил Леонид, и подросток пригласил девочек на чай с пряниками. Те охотно согласились. Катя была рада, что снова окажется в гостях у Лени. Ей хотелось знать, будут ли они видеться теперь, когда все завершилось и их кружок успешно завершил миссию по борьбе с дядей Крюком.

Троица стояла уже у двери подъезда, как вдруг с улицы донесся автомобильный гудок. Они не обратили на него внимания, но призывный сигнал повторился. Затем хлопнула дверца, и раздался знакомый грубый голос:

– Ребятки, ну что же вы старых знакомых не узнаете! И куда вы намылились?

Подростки в ужасе обернулись и невдалеке увидели кроваво-красный «Запорожец» дяди Крюка. А около него, ухмыляясь, стоял Роман Андреевич Онойко собственной персоной – живой и невредимый!

Ребята просто онемели от страха. Дядя Крюк, вежливо поздоровавшись со старушками, сидевшими на лавочке, произнес:

– Как же хорошо, что наконец-то этого треклятого ирода, дяди Крюка, в живых не стало! У меня последние новости – в гараже слесаря Коровкина обнаружили кучу улик! И даже два человеческих черепа!

Бабульки заохали и заахали, умиленно взирая на импозантного мужчину, делившегося важной информацией.

– Леня – мой племянник, – пояснил им дядя Крюк. – Ты что же, племяш, не узнаешь меня? Давай, дуй со своими подружками ко мне! Поговорить надо!

Ребята медленно отошли от подъезда и, спустившись по бетонным ступенькам, приблизились к «Запорожцу», возле которого, облокотившись на капот, замер дядя Крюк. Ситуация была кошмарная – всего в нескольких метрах сидела группа бабулек, живо обсуждавших последние сплетни о маньяке, в песочнице возились малыши – и тут же находился сам жестокий маньяк, на лице которого играла торжествующая ухмылка.

– Вы… вы не умерли? – спросила, дрожа, Катя.

Дядя Крюк, почесав себе кадык, прошипел:

– Нет, Катенька, как видишь! Но вы, маленькие мерзавцы, все силы приложили, чтобы усложнить мне жизнь. И даже убить меня хотели!

Говорил он тихо, чтобы никто из сновавших мимо прохожих, старушки-сплетницы на лавочке и прогуливавшиеся мамочки, чьи отпрыски играли на детской площадке, его не слышал.

– Но как же так? Вас ведь сбила машина! – пролепетала Оля.

Дядя Крюк, злобно хмыкнув, ответил:

– Да, ДТП имело место. Только машина сбила не меня, а идиота-слесаря. У него, кстати, гараж в том же кооперативе, что и у меня. После того как вы бежали, я понял, что надо немедленно что-то предпринимать. Вы ведь бункер-то мой спалили! Хорошо, что железный конь не пострадал… – Он любовно погладил «Запорожец» по капоту. – Конечно, я сообразил, что вы обратитесь в милицию. И что в лучшем случае у меня есть время до следующего утра. Вот я и решил действовать!

– Так, значит, слесаря Коровкина убили вы… – произнес растерянно Леня. – А предварительно нарядили его в свой черный плащ с капюшоном и даже подсунули ему крюк и сумку с… с человеческими органами. И в гараж улики подложили.

Дядя Крюк сплюнул на асфальт, растер плевок ногой и заявил:

– Умный ты, гаденыш! За это я тебя последним убью.

Катя потянула Олю за руку и воскликнула:

– Нам надо немедленно обратиться в милицию! Пусть его арестуют!

– Никто там вас слушать не будет. – Маньяк хохотнул. – Потому что дядя Крюк мертв. В чем никто не сомневается.

– Чего вы от нас хотите? – спросил, нахмурив лоб, Леня. – Что вам вообще надо? Вы же понимаете, что теперь не сможете убивать, иначе всем станет ясно, что слесарь Коровкин – вовсе не маньяк! И тогда к нашим словам ой как прислушаются.

Дядя Крюк усмехнулся:

– Ребятки, я же не идиот! Иначе бы не смог в течение многих лет без всяких проблем людей убивать. Знаете, сколько на моей совести убийств? Я ведь веду учет всем своим жертвам, начиная с самой первой! Кстати, тогда я был даже младше, чем вы сейчас. Да, да, первое убийство я совершил, когда мне было одиннадцать!

Маньяк получал явное наслаждение от своих откровений. Наверняка более всего его заводило то, что он находится среди людей, но никто, кроме троицы подростков, не знает, что рядом с ними – серийный убийца.

– Так и быть, ребятки, я вас просвещу. За прошедшие с той поры годы я лишил жизни семьдесят четыре человека. Но меня не поймали, потому что я всегда был чрезвычайно осторожен и каждые три-четыре года переезжаю из одного города в другой. Теперь настало время покинуть и Заволжск. Думаю, подадимся с семьей на Дальний Восток. Природа там, говорят, шикарная! И детишки еще непуганые.

– Вы никуда не сумеете сбежать! – заявил твердо Леня. – Мы вам не позволим скрыться! А расправиться с нами вы не сможете, потому что теперь вы похожи на загнанную в угол крысу. Следствие дознается, что Коровкин не является убийцей!

– Мальчик, ты явно переоцениваешь умственные способности советской милиции, – растянул дядя Крюк рот в язвительной ухмылке. – Она не в состоянии поймать меня! И скоро я продолжу убивать – просто в другом месте. А виноваты будете вы, ребятки! Потому что, хоть и вычислили меня, остановить, уничтожив физически, не смогли.

Катя заметила, что Оля готова разрыдаться – не от страха, а от злости и чувства беспомощности. Да и Леня был чрезвычайно бледен. Однако со стороны все выглядело вполне прилично: взрослый мужчина спокойно беседует с тремя подростками.

– Вы же понимаете, что мы этого так не оставим! – заявил Леня. – Мы будем следить за вами и помешаем вашим планам! Михаил Федорович Пономарев нам верит, и он займется вами, вытрясет из вас признание. Да и улик в гараже предостаточно…

Он прикусил язык, понимая, что сболтнул лишнего.

Дядя Крюк снисходительно усмехнулся:

– Эх, ребятки, вы и себя безбожно переоцениваете. Я был самым жестоким маньяком за всю историю Советского Союза, когда вы еще на свет не появились, а вы мне угрожаете… Просто смешно! Вещички я давно уничтожил, так что никаких улик нет. А гараж вы сами спалили – бункер выгорел полностью, там ничего компрометирующего не осталось. Хорошо, что мои экспонаты не пострадали – я ведь храню их в другом месте.

– Мы прямо сейчас отправимся к Михаилу Федоровичу! – крикнула Катя.

С лица маньяка сползла улыбка, и убийца заявил:

– Тогда она умрет.

– Кто? – спросили хором ребята.

– Моя последняя жертва, – пояснил дядя Крюк.

– Врете вы все! – заявил Леня. – Нет у вас никакой последней жертвы!

Роман Андреевич Онойко уселся на сиденье водителя и включил радио. Раздался голос диктора:

– В том, что серийный убийца, известный в нашем городе под прозвищем «дядя Крюк», мертв, нет никаких сомнений. Однако до сих пор неизвестно местонахождение Анастасии Панченко, которая исчезла прошлой ночью, когда возвращалась домой со дня рождения подруги. Правоохранительные органы не исключают, что между исчезновением Анастасии и деяниями маньяка-убийцы имеется взаимосвязь…

Дядя Крюк выключил радио и взглянул на притихших подростков.

– Настя Панченко – гарантия того, что вы будете молчать, ребятки. Во всяком случае, в ближайшие дни! А потом я покину Заволжск. Девчонка находится в моей власти и пока жива, но только от вас зависит, будет ли она жива и завтра, и послезавтра. Вы же не хотите, чтобы она умерла? Чтобы я ей отрезал голову?

Ребята ничего не отвечали. Тут Леню окликнула его мама – нагруженная сумками женщина возвращалась с работы и из похода по магазинам. Она удивленно уставилась на Онойко, а тот заговорил:

– Я – завуч школы, в которой учится ваш сын Леонид, и одновременно учитель географии. В мои обязанности входит время от времени навещать по очереди всех учеников и проверять, все ли в порядке в их семьях.

Ленина мама, поставив тяжелые сумки на асфальт, потрепала сына по голове и заверила, что у них все в полном порядке.

– Я и не сомневаюсь! – кивнул маньяк. – Кстати, вы слышали радостную новость? Дядя Крюк мертв, и теперь больше нет причин опасаться.

– Ой, у меня буквально камень с души свалился от такого известия! – заверила мама Лени.

И тут дядя Крюк, подхватив сумки, галантно предложил ей донести их до лифта.

– Какие у вас в школе замечательные учителя! – восхитилась женщина.

– Какой у вас замечательный сын! – вернул комплимент дядя Крюк с мерзкой ухмылкой.

– Мама, я сам! – Леня вырвал сумки из рук Онойко. – А вы можете катиться к черту!

– Леня, как ты можешь?! – воскликнула шокированная мама. Псевдоучитель только вздохнул:

– Вот она, современная молодежь… Однако мне в самом деле пора. Был чрезвычайно рад познакомиться с вами! И не забывайте, ребятки, о том, что я сказал! В ближайшие дни я объявлюсь, а пока передам от вас огромный привет Настюше. Она будет ужас как рада!

Дядя Крюк уселся в «Запорожец», завел его и на прощание даже помахал рукой.

Ленина мама, качая головой, произнесла:

– Леонид, я очень разочарована. Ваш учитель географии такой прекрасный человек, а ты так по-хамски с ним разговаривал! Марш домой! Твои подружки тоже отправятся домой – к себе.

– Но, мама, нам надо обсудить… уроки… – заныл Леня.

Однако женщина была непреклонна. Таща вслед за матерью сумки, Леня направился к подъезду.

Катя и Оля сломя голову побежали на свою улицу. Им все казалось, что вот-вот из-за угла вывернет красный «Запорожец», за рулем которого будет восседать дядя Крюк. Девочки расстались и разошлись по домам.

На следующее утро по радио твердили: исчезнувшую Анастасию Панченко так и не нашли, а в гараже слесаря Коровкина были обнаружены ее одежда и сумочка с документами. Так что не было ни малейших сомнений – Настя стала жертвой маньяка. Последней жертвой, как подчеркивали представители милиции. Потому что дядя Крюк мертв. Что маньяк сделал с Настей и куда дел ее тело, как, впрочем, и головы всех своих предыдущих жертв, мог сказать только он. Однако дядя Крюк находился в морге. А по городу ползли слухи, что Настя мертва и ее тело наверняка находится где-нибудь в лесополосе или, возможно, брошено маньяком в Волгу незадолго до своей кончины.

И только три следопыта знали, что дядя Крюк все еще жив. И что жива Настя Панченко. Именно последнее обстоятельство и удерживало их от того, чтобы обратиться в милицию.

– Мы должны спасти ее! – заявила Оля, когда троица встретилась. – И заодно вывести дядю Крюка на чистую воду!

Только как это сделать, никто из них не знал.

А через два дня, выходя из здания школы, подростки увидели сына дяди Крюка. Хромоногий Андрей, завидев их, заковылял навстречу, держа в руке конверт. Онойко-младший, сопя, протянул его Лене со словами:

– Вот, папа просил передать тебе. И запомни – ты мне больше не друг. Папа мне все рассказал! Вы – предатели, обманщики и уголовники!

– Твой папаша – серийный убийца! И ты это прекрасно знаешь! – вскричал Леня, вырывая из его руки конверт.

Андрей заскрежетал зубами:

– Мой папа – самый лучший! И когда я вырасту, стану таким же, как он. И тогда я с вами поквитаюсь за все, что вы нам сделали. Из-за вас мы снова переезжаем в другой город!

Переваливаясь с ноги на ногу, мальчик зашагал прочь.

Члены кружка «Победи дядю Крюка!» покинули школьный двор, подошли к стоявшему рядом пятиэтажному дому и опустились на лавочку. Катя заметила, что руки Лени слегка дрожат.

Он разорвал конверт и вытащил оттуда открытку. На ней был изображен веселый рыжий песик. Леня, вспомнив щенков и котят, которых отпрыск дяди Крюка жестоко убивал, а затем хоронил, почувствовал тошноту.

Катя взяла у него из рук открытку, перевернула ее и, разбирая корявые буквы, прочитала:

«Ребятки! Предлагаю встретиться, чтобы раз и навсегда решить наши проблемы. Прихватите мой крюк, который вы украли у меня. Взамен я отдам вам девчонку. Сегодня в полночь в часовне на старом кладбище. Нежно любящий вас дядя Крюк».

Следопыты переглянулись, и Леня медленно произнес:

– Наверняка он подстроил ловушку. Хочет избавиться от нас, потому и приглашает ночью на кладбище.

– Ничего он с нами не сделает! – возразила Оля. – Или ты предлагаешь не ходить и обречь несчастную девушку на мучительную смерть? Кто как, а я лично туда пойду! Тем более это такой шанс разделаться с дядей Крюком. Пусть маньяк считает, что может победить нас, а в итоге триумф будет за нами!

Юные сыщики условились, что пойдут на кладбище все же втроем. Катя, которой было не по себе отправляться глухой ночью в логово дяди Крюка, решила предупредить Михаила Федоровича Пономарева. Однако в отделении милиции ей сказали, что его вызвали в областной центр и, возможно, сегодня участковый на рабочем месте уже не появится. Девочка набросала коротенькую записку, в которой объясняла, что она с друзьями намерена сделать и где их можно найти, отдала ее дежурному и попросила передать Михаилу Федоровичу, если тот все же заглянет в отделение.

Ребята тщательно готовились к встрече с дядей Крюком. Катя прихватила с собой портфель, в котором лежало два острых ножа и молоток. Леня отыскал крепкую палку, которую можно было использовать как посох – или как биту. Оля взяла топорик. Троица встретилась без пяти одиннадцать около Олиного дома.

– Еле ушла! – сообщила она, бросая взгляд на окна квартиры своей тетки. – Пришлось сказать, что Геннадий Иванович по случаю поимки дяди Крюка милостиво разрешил мне вернуться домой. Тетка поверила!

Родители Лени работали в ночную смену, поэтому ничего не знали о вылазке сына, считая, что тот находится дома и в столь поздний час уже мирно спит. Катина бабушка тоже не подозревала о том, что внучка выскользнула из квартиры, – старушка давно погрузилась в сон и не заметила, что девочка сбежала.

Старое кладбище было местом знаменитым и ужасным. Оно располагалось на окраине города, и о нем ходило множество зловещих слухов. Говаривали, что по ночам там видны летающие огоньки или заметны горящие фонари, висящие над бронзовыми дверьми старинных склепов. Даже днем заброшенное кладбище люди обходили стороной, не говоря уже о темном времени суток!

Добраться до кладбища можно было или на автобусе (только ночью он, конечно, уже не ходил), или пешком, но это заняло бы слишком много времени. Поэтому члены кружка «Победи дядю Крюка!» решили поехать туда на велосипедах.

Ребята двинулись в путь и оказались около высоченного обрыва, с которого открывался завораживающий вид на Волгу, за несколько минут до полуночи. На горе, в нескольких километрах от обрыва, можно было увидеть мрачное освещенное задние – психиатрическую больницу. А заброшенное кладбище располагалось в непосредственной близости от обрыва.

Леня взглянул на наручные часы и тихо произнес:

– Без пяти минут полночь. Ну, вы готовы?

Девочки кивнули, и все трое отправились к ограде. Та местами обвалилась, поэтому проникнуть на территорию старого кладбища не представляло проблемы. Ребята брели меж древних могил, чувствуя, как страх обволакивает сердце. Леня еще ни разу не бывал на заброшенном кладбище, только много слышал о нем. А вот Катя с Олей уже посещали его и прекрасно помнили, где располагается старая часовня.

Ночь выдалась лунная, и здание без купола было видно издалека. Полуобвалившиеся стены упирались в черное небо, как пальцы скелета. Обогнув гранитный склеп, ребята осторожно подошли к руинам часовни. Ленины часы показывали ровно полночь.

Катя вынула нож и прижала его к груди. Леонид положил палку на плечо, а Оля извлекла из сумки стальной крюк. Наставало время поединка с жестоким маньяком.

Леня первым зашел под своды часовни. Юные детективы оглянулись, однако никого не обнаружили – дяди Крюка нигде не было. Тут Катя заметила призрачный свет, пробивающийся откуда-то из-под земли. Подростки приблизились к откинутой крышке металлического люка и увидели ступеньки каменной лестницы, уводившей куда-то в подполье.

– Вот оно, его логово! – прошептала Оля и ступила на лестницу.

Но Леня удержал ее за локоть, прошептав:

– Нет, мы так не договаривались! Мы встретимся в часовне, а не в каком-то подземелье!

– Что, трусишь? – бросила Оля. И Леня честно признался:

– Да, трушу. Только не говори, что ты сама не боишься! Пусть нас трое, однако дядя Крюк хитер. И наверняка подготовил какой-нибудь мерзкий сюрприз.

– Он хочет получить обратно свой крюк, поэтому ничего нам не сделает, – возразила Оля, похлопав рукой по стальному крюку, который покоился на ее плече.

Тут в разговор вступила Катя и поддержала Леню:

– А что будет потом? Неужели ты думаешь, что дядя Крюк даст нам спокойно уйти вместе с его последней жертвой? Он определенно хочет убить и ее, и нас! Поэтому и заманил в глухой час на заброшенное кладбище.

Леня, склонившись над входом в подземелье, закричал:

– Эй, дядя Крюк, мы здесь! И принесли твое оружие! Так что выходи вместе с девушкой, и совершим обмен здесь, в часовне! А в подземелье мы спускаться не будем! Мы так не договаривались!

Однако снизу никто не ответил. Зато через несколько томительных мгновений из-под земли донесся полный боли и ужаса крик. Голос был женский.

– Он мучает жертву! – воскликнула Оля. – Вы как хотите, а я пойду туда. Если вы такие трусы, то оставайтесь здесь, наверху. Только учтите, в таком случае вы мне больше не друзья!

И, невзирая на уговоры Кати и Лени, девочка начала спускаться по ступенькам в подземелье. И вскоре скрылась из виду.

Катя колебалась, не зная, что делать. Конечно, Леня прав, утверждая, что нельзя доверять дяде Крюку, но в то же время они не имели права бросать на произвол судьбы свою подругу.

И тут снизу донесся еще один крик, только на сей раз голос был Олин. Леня с Катей, недолго думая, устремились по лестнице вниз. Первым шел Леонид, за ним осторожно ступала девочка, сердце которой билось как сумасшедшее.

Когда они достигли последней ступеньки, Катя посмотрела вверх. Откуда-то сбоку лился призрачный свет. Леня шагнул вперед. Катя громко позвала Олю, однако ответа не последовало. Неужели дядя Крюк напал на нее и… и сделал с ней что-то ужасное?

Пройдя по полутемному коридору, ребята наконец оказались в достаточно большом помещении, заставленном пылавшими свечами. Посередине находился каменный стол, а около него, распластавшись на полу и раскинув руки, лежала Оля. Катя с криком бросилась к ней. Но вдруг Оля выпрямилась и захохотала:

– Что, поверили, что на меня дядя Крюк напал? Какие же вы слабонервные!

– Так на тебя никто не нападал? – спросила Катя, цепенея.

Подруга пояснила:

– Конечно же, нет! Как видите, здесь никого нет. Я хотела только проверить, придете вы мне на помощь или нет. Молодцы, пришли! Поэтому, так и быть, останемся друзьями. А вообще, подозреваю, что дядя Крюк нас столь незамысловатым способом просто надул. Наверняка он уже бежал из города и решил просто выиграть время, пригласив нас в полночь на кладбище. А сам сейчас едет в другой город, где вскоре начнут происходить жестокие убийства.

– Но ты же слышала крик… – начала Катя, но не закончила фразу, так как внезапно дикий женский вопль повторился.

Ребята вздрогнули, потому что звук шел из угла подземной комнаты. Однако там никого не было!

Леня бросился туда и… поднял магнитофон.

– Кажется, Оля права, – пробормотал он, – голос записан на пленку. Причем, вполне возможно, не жертвы, а самого дяди Крюка. Но зачем он нас тогда сюда пригласил?

Магнитофон снова принялся вопить, и Леонид нажал на кнопку, выключая воспроизведение. И в этот момент произошло нечто небывалое – из дверного проема вниз обрушилась металлическая решетка, отрезавшая ребятам путь назад. Оля и Катя бросились к ней и принялись трясти, однако решетка сидела прочно, сдвинуть ее с места или приподнять не было ни малейшего шанса.

Отбросив магнитофон, Леня присоединился к девочкам, однако и втроем им не удалось ничего с преградой поделать. Они находились в западне!

– Дядя Крюк заранее все спланировал, – помрачнел подросток. – Решил заманить нас сюда и… и, не исключаю, просто обречь на смерть от голода и жажды. Нас, конечно, будут искать, но… Кому придет в голову мысль, что мы находимся на заброшенном кладбище? Да еще под разрушенной часовней, в подземелье!

Тут из коридора донесся хлопок, как будто упало что-то тяжелое, и Леня, вздрогнув, добавил:

– А теперь явно захлопнулся металлический люк. Кто-то закрыл вход в подземелье! Но кто же…

Мальчик осекся, и Оля, прижимая к себе стальной крюк, ответила на его непроизнесенный вопрос:

– Конечно же, наш дорогой и любимый дядя Крюк собственной персоной. Он где-то рядом. Вовсе не бежал из города, а находится здесь, на кладбище. И играет с нами в кошки-мышки.

– Ты права, Оленька! – послышался знакомый скрипучий голос, и ребята в ужасе обернулись.

Одна из стен склепа отъехала в сторону, открывая проход в смежную комнату. Там лежала на столе обнаженная девушка – ее руки и ноги были прикованы цепями к столешнице. А рядом возвышалась фигура в черном плаще с капюшоном. Естественно, это был дядя Крюк!

Держа наперевес палку, Леня ринулся на маньяка, но тут упала вторая решетка, отделившая смежную комнату от склепа, в котором находились ребята.

– Отличная техника, не так ли? – произнес дядя Крюк, откидывая капюшон. Следопыты увидели ухмыляющуюся физиономию Романа Андреевича Онойко. – Я не так давно наткнулся на это подземелье и сразу понял – очень подходящее место для моего убежища. Я отремонтировал старинный механизм, и теперь все работает, как и много лет назад. Однако, повторюсь, вы, ребятки, подложили мне большую и жирную свинью – из-за вас мне придется вскорости покинуть Заволжск, потому что здесь я не могу больше убивать без риска быть схваченным.

Он вздохнул и подошел к девушке, лежавшей на столе. Провел рукой по ее щеке, и та, мыча, зашевелилась. Она была жива!

– Вот, смотри, Настя, ребятки пришли, чтобы освободить тебя. Какие они смелые и одновременно… тупые! Мне так легко удалось заманить их на кладбище! И теперь я расправлюсь и с тобой, и с ними.

– Но мы принесли ваш крюк, как вы и хотели! – выкрикнул Леня. – И вы получите его! Но сначала отпустите девушку и поднимите решетки. И позвольте нам уйти.

Онойко захохотал.

– Какие вы, однако, наивные, ребятки! Думаете, я вас позвал сюда, чтобы произвести обмен? Как бы не так! Крюк я все равно получу – после того как убью вас. Потому что он мне нужен. Я так долго над ним трудился! Вообще-то у меня было еще два. Но одним пришлось пожертвовать, подложив идиоту-слесарю, чтобы все считали, будто именно он убивал детишек и подростков, а второй не так давно пропал. И я знаю, кто его стащил, – мой сынок Андрюша! Ему тоже хочет поиграться в дядю Крюка, и я не мог отказать ему в этом удовольствии. Андрюша, ты здесь?

– Здесь, папа! – послышался детский голос.

Из коридора со стороны лестницы появилась хромающая детская фигурка.

– Как ты и велел, я запер люк, – сообщил отпрыск дяди Крюка, помахивая ключом и странно ухмыляясь, – теперь они никуда не денутся. Папа, а позволь мне убить их? Хотя бы мерзкого мальчишку! Он прикидывался моим другом, но на самом деле собирал о тебе информацию. И я, дурак, поверив лживым словам, снабжал его ею.

Дядя Крюк хмыкнул и заявил, вытаскивая длинный нож:

– Хорошо, Андрюша, так и быть, перережь ему глотку. А потом на примере двух девчонок я тебе покажу, как правильно отделять голову от туловища.

– Ой, папа, как я рад, что мы теперь работаем вместе! – запищал Андрей, подпрыгивая от восторга. – А то мне надоело убивать бездомных щенков и котят, и наконец-то я сделаю то же самое с людьми. – Затем, состроив страшную гримасу, юный маньяк повернулся к пленникам: – Сосунки, вы поняли, что вас ожидает? Сейчас мы с папой вас убьем!

– Тогда мне придется поломать ваш крюк! – заявила Оля и бухнула стальным инструментом по каменной стенке. Потом еще раз и еще.

Лицо дяди Крюка искривилось, и он прикрикнул на нее:

– Мерзкая девчонка, перестань маяться дурью! Иначе…

– Иначе что? – выпалила Оля, продолжая стучать крюком по стене. – Иначе вы нас убьете? Но вы ведь и так намерены это сделать, а я хотя бы лишу вас вашего легендарного инструмента!

– Немедленно прекрати! – взревел маньяк. – Так вот, если ты не прекратишь, я сию же минуту убью ее… – И он указал на лежавшую перед ним девицу.

Оля прекратила стучать крюком по стене, и дядя Крюк удовлетворенно кивнул:

– Так-то лучше, пигалица. А теперь передай крюк через решетку моему сыну.

Оля подчинилась приказанию убийцы, и Андрей, схватив крюк и прижав его к себе, принялся крутиться на месте, напевая страшилку о дяде Крюке – о своем родном отце.

– Ну что ж, приступим к представлению! – захохотал дядя Крюк.

В его руке мелькнул нож, и он вонзил его в горло жертвы. Хлынула кровь, ребята отчаянно закричали. А маньяк принялся профессиональными движениями отделять голову от туловища. И уже через несколько мгновений держал за волосы отрезанную голову несчастной девушки.

Оля и Катя, обнявшись, дрожали, стараясь не смотреть в ту сторону. Леня, подняв палку, тяжело дышал.

– Поняли ребятки, что шутить я с вами не намерен? – спросил дядя Крюк злобно. – Потому что настал час сделать то же самое и с вами!

Решетка, отделявшая помещение, где находились отец и сынок Онойко, быстро пошла верх, и серийный убийца, зажав в одной руке стальной крюк, а в другой – нож, бросился на подростков. Размахнувшись палкой, Леня изо всех сил нанес ему удар по груди, но мужчина даже не пошатнулся. На его лице возникла зловещая ухмылка.

– Ну да, ты же у нас любишь заниматься восточными единоборствами… Я это не забыл, поэтому надел металлический панцирь!

Он со свистом вскинул вверх руку, в которой был зажат нож, собираясь поразить им мальчика. Однако тот, сгруппировавшись, прокатился по полу и, оказавшись внезапно позади дяди Крюка, огрел его палкой по затылку. Маньяк, рыча, повернулся к Лене – подросток увидел, что по искаженному от боли лицу дяди Крюка течет кровь.

– Щенок, ты за это поплатишься! – взвыл серийный убийца, кидаясь на Леонида.

В тот же момент Катя, подскочив к дяде Крюку сзади, пнула его в седалище ногой. Маньяк пошатнулся и, не удержавшись, полетел на пол. А Леня снова опустил ему на затылок палку. Послышался хруст.

Андрей, остолбенев, наблюдал за тем, как юные детективы расправляются с его кровожадным родителем. А потом захныкал и завопил:

– Папа, папочка! Оставьте его в покое, мерзавцы! Не трогайте моего папу!

Тогда Оля метнулась к нему и вцепилась Андрею в волосы. А другой рукой ухватила его за ухо и принялась выкручивать, приговаривая:

– Твой папаша – маньяк! И ты, маленькая дрянь, тоже! Ну-ка, живо отомкни решетку на входе! Тут ведь имеются какие-то кнопки или рычаги, да?

– Оставь в покое моего сына, мерзавка! – раздался рев дяди Крюка. – Иначе я сейчас перережу твоей подружке глотку!

Обернувшись, Оля увидела, что убийца, чье лицо было залито кровью, отчего походило на страшную маску, повалил на пол Катю и прижал к ее шее нож.

– Вы и так обещали нас убить! – заявила дрогнувшим голосом Оля. – И даже если я отпущу вашего сынка, вы все равно это сделаете! Или отпустите нас на все четыре стороны?

– Папа, папочка, убей их! – вопил Андрей. – Взрежь им животы и вынь кишки! И позволь мне оттяпать им головы! А потом выварить их в котле и покрыть их черепа лаком, так, как делаешь сам!

Леня снова занес палку и процедил:

– Вы не сумеете причинить Кате вред! Потому что я тотчас ударю вас по голове. И, клянусь, буду бить до тех пор, пока она не превратится в месиво!

Дядя Крюк вдруг удовлетворенно хрюкнул:

– Что, ребятки, ощутили вкус крови? Вам тоже нравится терзать, бить по голове палкой и убивать? Отличная смена растет! Предлагаю нам объединить усилия и заняться серийными убийствами вместе – больше толка выйдет. Потому что задатки у вас имеются.

– Не заговаривайте нам зубы! – рассердился Леня. – Убийца – вы, а не мы! Мы всего лишь боремся с вами!

– Нет, мне ли не знать… – хихикнув, протянул дядя Крюк. – Вам нравится убивать, вам хочется хлебнуть крови… И вы, в отличие от хлюпика Андрюшки, очень способные детишки!

Тут Оля вскрикнула – сынок маньяка, исхитрившись, впился ей острыми желтыми зубками в руку. Девочка инстинктивно разжала кулак, и подросток вырвался. Он действительно нажал на какую-то кнопку в стене, и решетка довольно быстро поднялась, выпустив Андрея в коридор, но тут же вновь упала.

– Признайте свое поражение, – медленно проговорил Леня, подступая ближе к старшему Онойко, – и уберите нож от горла Кати. Потому что вам все равно никуда не уйти. Убивать вас мы не намерены, но обязательно сдадим на руки милиции. Вас будут судить и приговорят к расстрелу!

Неожиданно раздался странный скрежещущий звук. Дядя Крюк выпрямился, отшвырнув от себя Катю, и произнес, прижимаясь спиной к стене:

– Ты так считаешь? Думаешь, что если меня расстреляют, то зло уйдет из города? Ошибаешься, мальчик! Потому что я еще вернусь. Обязательно вернусь! И продолжу то, что мне так нравится, чем вы мне помешали заниматься…

И в это мгновение дядя Крюк провалился куда-то во тьму – стена, повернувшись вокруг своей оси, поглотила его. Леня бросился за ним, но было поздно: дядя Крюк сбежал, оставив их в отгороженном решеткой склепе. Однако подросток успел сунуть в щель палку, и стена не смогла стать на место.

– Наверняка здесь имеется целая система подземных ходов! – крикнул Леня, с трудом удерживая в руках палку. – Андрей привел в движение один из механизмов, желая спасти своего папочку. Помогите мне, только так мы сможем выйти отсюда!

Палка угрожающе затрещала, и ребята поняли, что она вот-вот сломается под тяжестью напирающей каменной стены. Подобрав стальной крюк, Катя бросилась к Лене и тоже сунула его в щель. Раздался угрожающий шум, нараставший с каждой секундой. А потом что-то вроде лопнуло, и движение стены прекратилось.

– Цепь слетела или мотор перегорел, – сделал вывод мальчик, осторожно поворачивая стену.

Взору юных детективов открылся еще один тоннель.

– Но там же где-то дядя Крюк! – испуганно вскрикнула Катя.

Но Леня, подхватывая стальной крюк, успокоил ее:

– Нет. Думаю, он уже далеко. Ты разве не поняла, что маньяк нас ужасно боится? Еще бы, наш кружок в самом деле одержал над ним победу! Теперь осталось только выбраться из склепа и найти его. Ну что же, пойдемте!

И мальчик первым шагнул в неосвещенный подземный ход. Девочки последовали за ним. Тоннель был довольно узким и низким, в некоторых местах ребятам приходилось передвигаться на коленях.

Внезапно проход расширился, и троица оказалась в каком-то помещении. Оля со страхом указала на стоявшие вокруг ящики:

– Что это такое? Склад?

Леня сдернул крышку одного из ящиков – внутри лежали ощерившийся череп и белые кости скелета.

– Мы в одном из соседних склепов, – пояснил Леонид. – Видимо, на кладбище многие склепы связаны с часовней тоннелями. Где-то тут должен быть выход на поверхность…

Подросток направился по каменным ступенькам вверх и, позвав девочек, указал на приоткрытую массивную дверь, изукрашенную барельефами. Ребята вышли из склепа на свежий воздух и поняли, что находятся недалеко от часовни.

– А теперь быстро уходим! – скомандовал Леня. – И сразу же в милицию!

Троица устремилась к забору. Вдруг Катя споткнулась обо что-то и упала. А когда попыталась встать, ей на спину с визгом и завываниями кто-то обрушился. Это был Андрей. Стараясь душить девочку, он одновременно царапал ее лицо и пытался укусить. Леня и Оля пришли на подмогу подруге и отбросили в сторону сумасшедшего сынка сумасшедшего папаши. Леня несколько раз ударил Андрея палкой, и тот затих.

– Настоящий отпрыск монстра! – пробормотала Оля, склоняясь над мальчишкой. – Ничего, дышит, только без сознания. Его, как и самого дядю Крюка, надо сдать в психушку, им там самое место…

– Отойдите от моего сына! – оборвал ее голос маньяка, и тот шагнул из-за надгробия к ребятам.

Леня тотчас принял боевую стойку.

– Так и быть, я позволю вам уйти, – прошипел маньяк. – Ну, давайте же, тикайте отсюда, иначе я передумаю и уж точно выпущу вам кишки! Пошли прочь, мерзавцы!

Дважды повторять не пришлось – троица со всех ног припустила с кладбища. Обернувшись на ходу, Катя заметила, как дядя Крюк подхватил своего сынка на руки и направился к часовне.

Наконец-то следопыты увидели забор. Вылетев с территории кладбища, они побежали к своим велосипедам – и не обнаружили их. В растерянности ребята осмотрелись по сторонам, но безрезультатно. Транспортные средства бесследно исчезли.

– Наверняка дядя Крюк или его сынок Андрюша швырнули их в Волгу, – сделал вывод Леня. – Ничего, пешком пойдем!

Троица двинулась к шоссе. И тут, на их счастье, блеснули фары автомобиля, двигавшегося по трассе в направлении к городу. Подростки замахали руками и закричали, стараясь привлечь к себе внимание водителя. Их действия возымели успех – автомобиль затормозил и остановился в метрах двадцати от них. Его фары, слепя ребят, продолжали гореть.

– Подбросьте нас в Заволжск! – закричали хором Оля, Катя и Леня, несясь к машине. – Помогите нам! Нас только что пытался убить дядя Крюк!

Внезапно фары погасли, и лунный свет осветил автомобиль. Это был кроваво-красный «Запорожец». А за рулем восседал дядя Крюк собственной персоной.

– Да неужели, ребятки? – ехидно заговорил маньяк. – Вас пытался убить гадкий монстр? Ах, как я мог забыть, что сам таковым являюсь… А теперь поиграем в догонялки, как я сделал со слесарем Коровкиным…

Ребята, сорвавшись с места, понеслись прочь от страшного автомобиля. Вспыхнули фары, взревел мотор, и машина, набирая скорость, покатила за ними. Силы были неравные – дядя Крюк в два счета нагнал ребят. И бортанул бампером Олю. Катя едва успела подхватить подругу и дернуть в сторону, а то бы та неминуемо попала под колеса.

Леня махнул рукой и крикнул:

– Не по трассе! К кладбищу бежим! Там он на машине не проедет!

Ребята сломя голову помчались обратно к заброшенному кладбищу. «Запорожец», съехав с асфальта на грунтовую дорогу, попал колесом в яму и, забуксовав, остановился.

Троица снова оказалась на кладбище и, притаившись за одним из надгробий, наблюдала за тем, что происходит. Им показалось, что хлопнула дверца автомобиля, однако они не могли ничего разглядеть из-за слепящего света фар.

– Думаете, он все еще в машине? – спросила Оля, потирая ногу, болевшую после удара о бампер.

– Вы, девочки, останьтесь здесь, а я пойду на разведку, – предложил план действий Леня. – Если двигаться вдоль кладбищенского забора, то можно оказаться невдалеке от автомобиля и рассмотреть сбоку, сидит кто-либо за рулем или нет. Вот, оставляю вам для самозащиты! – И он передал Кате палку.

Леонид скрылся в темноте. Подруги напряженно прислушивались к звукам, доносившимся со всех сторон – тут и там что-то трещало, ухало, скреблось, и их сердца сжимались от страха. Наконец послышался громкий шепот:

– Все в порядке, за рулем никого нет! Идите ко мне, девочки!

Катя и Оля, покинув убежище, двинулись к автомобилю. Оказавшись около него, они увидели подростка, сидевшего за рулем. Внезапно тот поднял голову, и подружки поняли: это не Леня, а Андрей.

– Что, дуры, попались! – захохотал сынок серийного убийцы.

Раздался визг шин, и автомобиль тронулся с места. Девочки хотели было вернуться к забору и перебраться назад, на кладбище, но заметили фигуру дяди Крюка – тот отрезал им путь! А в траве у его ног лежал Леня!

Катя всхлипнула. Неужели маньяк убил его? Для раздумий времени не было – прямо на нее с Олей катил автомобиль с горящими фарами, а с другой стороны наступал дядя Крюк. Девочкам не оставалось ничего иного, как пятиться по направлению к обрыву.

Наконец они оказались на самом краю пропасти. Под ними, на глубине тридцати с лишним метров, несла свои воды Волга. «Запорожец» остановился, фары погасли, и из кабины высунулась голова Андрея:

– Ну, убедились, что мы с папой сильнее?

Из темноты выступил Онойко-старший. В лунном свете блеснул стальной крюк.

– Молодец, сынок, я горжусь тобой! – прошипел маньяк. – И ты доказал, что можешь выходить со мной на охоту. Отныне мы будем убивать людей вместе, ты и я!

Катя и Оля, прижавшись друг к другу, замерли на краю обрыва. Камешки из-под их ног сыпались в Волгу.

– Давай прыгнем! – прошептала Оля. А Катя ответила:

– Тогда мы точно умрем. Нет, прыгать нельзя!

– О чем вы там шепчетесь, девочки? – осведомился дядя Крюк, неумолимо надвигаясь на них. – Наверное, думаете, прыгать или нет? Что ж, решение принимать вам. Или вы прыгнете в Волгу и умрете – или не прыгнете, но все равно умрете. Потому что сейчас мы с Андрюшей отрежем вам головы.

– Папа, папа, разреши мне это сделать! – завизжал отпрыск убийцы. – Уверяю тебя, у меня поучится! Я на животных уже долго тренируюсь!

Дядя Крюк приблизился к Кате и Оле вплотную. Его лицо покрывала кровавая корка, что придавало ему сатанинский вид.

– Ну что, пришли к какому-нибудь выводу, девочки? – спросил он, оскалив клыки и замахиваясь стальным крюком. – На вашем месте я бы предпочел сигануть в реку. Кто знает, может, все-таки выживете. Потому что если останетесь, то точно умрете. Причем умирать будете очень долго и мучительно – вы должны поплатиться за все, что причинили мне и Андрюше. И за то, что из-за вас мы вынуждены переезжать в другой город и начинать все сначала.

– Ну да, вы хотите, чтобы мы сами прыгнули в Волгу, чтобы позднее это признали несчастным случаем, – дрожащим голосом заговорила Катя. – Не в ваших интересах оставлять изуродованные детские трупы – ведь тогда всем станет ясно, что слесарь Коровкин – не дядя Крюк, и расследование продолжится.

– А ты не дура, Катюша… – хихикнул маньяк. – Однако ваши трупы мы можем швырнуть в воду, и все подумают, что вы попали под винт.

– Папа, дай мне их убить! – завизжал Андрей. И тут же раздался его дикий крик.

Дядя Крюк обернулся, и девочки шмыгнули мимо него по направлению к кладбищу, заметив, что Леня, повалив Андрея на землю, изо всех сил мутузит его. Сыночек маньяка ныл и хныкал, прося папочку спасти его.

– Не трогай моего сына! – взревел дядя Крюк.

Но бросился он не отпрыска спасть, а за девочками. Догнал-таки Олю, схватил ее за волосы и привлек к себе. Потом поднес к ее лицу стальной крюк и проорал:

– Я сейчас вырву ей глаз! Если не хочешь, чтобы это случилось, отпусти Андрюшу!

– Нет, Леня, нет! – закричала Оля. – Ему нельзя верить! Они все равно непременно постараются убить нас!

Дядя Крюк ударил ее со всей силы по лицу, и девочка смолкла.

– Не слушай идиотку! Иначе я прикончу ее прямо здесь, на месте! А потом примусь и за вторую твою подружку! И доберусь до тебя самого! – бесновался маньяк. – Если отпустишь Андрюшку, даю тебе честное слово, что не трону вас! Слово дяди Крюка!

Леня оттолкнул от себя Андрея, который заковылял по направлению к папаше.

– Отпустите Олю! Вы же дали честное слово! – закричал Леня.

– И ты поверил? – захохотал дядя Крюк – Поверил мне, серийному убийце, у которого нет совести? Зря, сынок! Потому что сейчас я убью твою подружку… А ты, Андрюшка, хватай другую девчонку и режь ей голову!

Андрей с гоготаньем бросился к замершей невдалеке Кате. Дядя Крюк замахнулся своим стальным крюком…

– Не двигаться! Иначе я буду стрелять на поражение! – раздался властный мужской голос. Это был голос участкового милиционера Михаила Федоровича Пономарева. Он появился со стороны трассы, держа в руке пистолет.

Воспользовавшись всеобщей оторопью, Леня ринулся к Кате, отшвырнул Андрея, замершего около нее, и припечатал его к земле ногой.

Дядя Крюк в замешательстве прохрипел:

– Он-то откуда здесь взялся?

Ответом маньяку послужили слова участкового:

– Ребята, спасибо за вашу записку, я получил ее, хоть и поздно вечером. Ну-ка, Онойко, отпусти девочку, иначе я выстрелю! Рука у меня не дрогнет, прямо в лоб пулю получишь! Кому говорю, брось свой крюк!

Дядя Крюк подчинился – швырнул крюк на землю и отпустил Олю, которая тотчас кинулась к друзьям. Тем временем Михаил Федорович заламывал руки маньяку. Андрей, лежа на земле, хныкал и пускал сопли.

– Лечь на землю! Руки за голову! – приказал Пономарев, и дядя Крюк безропотно подчинился. На его запястьях щелкнули наручники.

Михаил Федорович посмотрел на ребят и сказал:

– Молодцы, следопыты, обезвредили-таки маньяка!

– Только вы никому не говорите об этом, хорошо? – попросил Леня. – А то нам не миновать взбучки от родителей и учителей!

Со стороны Заволжска донеслось сначала отдаленное, но с каждым мгновением все нарастающее завывание милицейских сирен.

– Я уже вызвал подмогу, – пояснил Пономарев.

Вскоре показалась вереница милицейских автомобилей. Катя же, заметив в лунном свете что-то блестящее, подошла к краю обрыва. В траве лежал стальной крюк. Девочка быстро подняла его и спрятала за пазуху.

– Мы победили! – Леня обнял одной рукой Катю, а другой Олю.

Милиционеры тем временем уводили дядю Крюка и его хнычущего сыночка Андрея.

Внезапно маньяк развернулся, на его лице возникла страшная гримаса, и он прохрипел:

– Ребятки, в этот раз вы меня победили, но обещаю – я еще вернусь! Даже если мне придется прийти на землю из ада! И я убью вас – одного за другим…

Заволжск. Наши дни

– Джек, Джек, ко мне! – крикнул Александр Петрович, заметив, что его овчарка устремилась куда-то в кусты.

Было четыре тридцать утра, серая мгла окутывала Заволжск, однако чувствовалось, что скоро рассветет.

Александр Петрович всегда отправлялся на прогулку с Джеком в такую рань. А после нее ехал на работу, на нефтеперегонный завод. Тот находился на противоположном конце города, добираться туда долго, так что вставать приходилось ни свет ни заря. Однако Александр Петрович давно привык.

Совмещая приятное с полезным, он бегал по утрам с Джеком по лесополосе, около которой располагалась шестнадцатиэтажка, где проживал Александр Петрович с семьей. В последнее время жена пыталась отговорить его от утреннего променада, ссылаясь на то, что в городе объявился маньяк. Но Александр Петрович не обращал внимания на ее слова, заявляя, что никакой маньяк ему не страшен. Во-первых, жертвами убийцы становятся исключительно молодые женщины или подростки (к тому времени обнаружили уже три обезглавленных трупа, и это в течение всего лишь двух недель!). Во-вторых, он себя в обиду не даст и сумеет постоять за свою честь и за свою голову – Александр Петрович был мужчиной солидным, богатырского телосложения и ростом под два метра. А в-третьих, маньяк совершит большую ошибку, если все же решит напасть, потому что у него имеется Джек (зубы у Джека были преострые, а хватка, как у бультерьера).

Поэтому, совершая моцион по лесополосе, Александр Петрович в последнюю очередь думал о маньяке, который, по слухам, был не кем иным, как реинкарнацией печально известного дяди Крюка. Александр Петрович, всю жизнь проживший в Заволжске, прекрасно помнил, что произошло тогда, двадцать пять лет назад. Он как раз женился, и с супругой они решили не заводить детей до тех пор, пока не будет пойман безжалостный серийный убийца. Наконец его изловили. Им оказался некий Роман Андреевич Онойко. А затем маньяк умер – по официальной версии, покончил с собой, а по неофициальной – был убит родителями жертв, которые облили его бензином и подожгли, после чего он, не выдержав кошмарных мучений, сиганул с крутого обрыва в Волгу.

Кстати, Александр Петрович, являвшийся сторонником смертной казни, не сомневался, что если бы он был отцом или братом одной из жертв, то поступил бы точно так же. Даже больше – собственными руками придушил бы мерзавца дядю Крюка!

Все эти две недели местные средства массовой информации, а в особенности газета «Наш город», нагнетали атмосферу. Практически каждый день появлялась статья за подписью главного редактора Ларисы Звездинской, и речь в них шла о бесчинствах нового маньяка. Народ узнавал шокирующие подробности, которые пыталась утаить от него власть. К примеру, такую деталь: ранения, наносимые новым убийцей жертвам, идентичны тем, которые наносил двадцать пять лет назад дядя Крюк. Как такое могло быть, никто не мог объяснить. Однако Лариса Звездинская намекала, что, не исключено, дядя Крюк вернулся с того света, потому что, как свидетельствовали очевидцы, прежде чем сигануть в Волгу с обрыва, маньяк страшным голосом проревел, что обязательно вернется и продолжит начатое, даже если ему понадобится выбраться для этого из ада!

В ад – как, впрочем, и в рай – Александр Петрович не верил, хотя вместе с женой каждое воскресенье посещал церковь, оставаясь в душе атеистом и материалистом.

Он был знаком с Ларисой Звездинской – учился с ней в одном классе. Правда, тогда ее еще звали Ларисой Бормотухиной. И у них в школьные годы даже был роман. Однако молодые люди расстались. Причем инициатива исходила от Александра Петровича (то есть в то время – Саши). Потом он долго получал анонимные письма, полные ненависти, кто-то звонил домой его родителям, обычно поздно ночью, и хохотал в трубку или заунывным голосом произносил матерные ругательства в адрес их сына. А еще по школе поползли мерзкие слухи. Саша не сомневался, что за всем этим стоит Лариса. Он даже пытался с ней переговорить на сей счет, желая, чтобы девушка оставила его в покое, однако ничего не получилось – Лариса отнекивалась, уверяя, что не имеет к звонкам и прочему ни малейшего отношения. А чуть позже Бормотухина подала заявление в милицию, обвинив Сашу в попытке ее изнасилования и в том, что он не дает ей прохода, терроризируя телефонными звонками и анонимными письмами. Юноше пришлось даже давать показания в милиции. Очень муторное было дело, но все в итоге утряслось. Затем Саша просто переехал с родителями в другой район и пошел учиться в училище. И Лариса, казалось, забыла о нем.

Но не тут-то было! Несколько лет спустя, когда он наконец нашел женщину, которую полюбил всем сердцем и на которой решил жениться, атаки возобновились. На свадьбу кто-то прислал им «подарок» – в коробке находилась дохлая крыса с розовым бантиком. А в ресторан, где молодые супруги отмечали бракосочетание, кто-то принес большой чан, в котором оказалась куча дерьма. А затем неизвестный перерезал проводку, и ресторан погрузился во тьму: празднество пришлось завершить досрочно.

Александр Петрович сначала грешил на ревнивого экс-друга своей жены, и даже отправился к тому, чтобы набить ему морду. Однако выяснилось, что тот в день свадьбы (да, собственно, за два дня до нее и еще неделю после) был в стельку пьян и совершить подобные гадости никак не мог.

Когда молодожены вернулись из свадебного путешествия, которое провели в Анапе, обратно в Заволжск, они обнаружили, что за время их отсутствия кто-то вспорол обшивку двери их квартиры и перебил в окнах все стекла. Террор продолжался, и с каждым днем ситуация ухудшалась.

Александр Петрович решил устроить засаду, чтобы поймать мерзавца, досаждавшего ему и супруге. Каково же было его удивление, когда ему попалась… Лариса. Она тогда уже работала корреспонденткой одного из городских изданий и резко пошла в гору после того, как напечатала серию разоблачительных статей о дяде Крюке.

Оказывается, даже спустя столько лет после школьной истории она все еще не могла забыть об оскорблении, нанесенном ей Сашей, что он отверг ее. К тому же, по ее собственным словам, Лариса все еще любила его. В тот вечер бывшая одноклассница даже пыталась соблазнить его, но Александр Петрович ответил отказом и обратился в милицию.

Последовало вялое разбирательство, однако Лариса, у которой к тому времени появилось немало друзей во властных структурах, сумела отвертеться. Александр Петрович навестил ее по домашнему адресу, показал кулак и пригрозил, что если она будет по-прежнему преследовать его и жену, то он ей шею свернет. И Лариса оставила их в покое.

Вот такова была история его знакомства с известной ныне журналисткой Звездинской, которая почему-то вспомнилась на сегодняшней утренней прогулке.

Джек, не слушаясь грозных окриков хозяина, скрылся в кустах, и тотчас оттуда раздался заливистый лай. А потом болезненный вопль. Александр Петрович заспешил к месту происшествия. Не хватало еще, чтобы Джек кого-нибудь укусил! Вообще-то его питомец был спокойным псом, с добрым покладистым нравом, однако иногда на него что-то находило, и он бросался на прохожих, преимущественно пьяных. Как-то даже покусал соседа Александра Петровича, студента-археолога Артема, который, собственно, гораздо чаще был в нетрезвом состоянии, чем в трезвом. Александр Петрович пьяных тоже не выносил и гордился тем, что сам выпивает только по большим праздникам и то в меру.

Продравшись сквозь бурелом, Александр Петрович заметил Джека, вцепившегося в ляжку какого-то типа. Вначале Александру Петровичу показалось, что Джек отчего-то напал на монаха или священника, и только приглядевшись, он понял, что перед ним был вовсе не служитель культа, а некто, облаченный в черный балахон с капюшоном, полностью скрывавшим лицо. Так вот сей некто безуспешно боролся с собакой. А затем, размахнувшись, ударил Джека чем-то металлическим и блестящим. Пес, отпустив ляжку субъекта и отскочив в сторону, жалобно заскулил.

– Эй, вы в своем уме? – пробасил Александр Петрович, хватая Джека за ошейник. – Вы зачем моего пса бьете?

Однако ответа от типа в черном не последовало. Тот, развернувшись, неуклюже побежал в лесную чащу. Джек, вырвавшись, кинулся с лаем за ним. Странный субъект отшвырнул пса ногой, но при этом из его рукава что-то выскользнуло и с глухим стуком упало в траву.

Александр Петрович поспешил к Джеку, снова схватил за ошейник и прицепил к нему поводок. Затем постарался успокоить дико лающего пса. А когда поднял глаза, увидел, что тип в балахоне исчез.

– Ну что ты так разошелся, Джек? – спросил Александр Петрович, поглаживая пса по холке. – Все, все, хватит! Сейчас домой пойдем! Нагулялись!

Его внимание привлек блестящий предмет, выпавший из рукава убежавшего субъекта. Александр Петрович приблизился к нему и поднял предмет с травы. Это был необычный инструмент – странной формы крюк с острым-преострым наконечником, припаянный к некоему подобию эфеса, как у шпаги. Причем это было сделано так искусно, что, зажав эфес в руке, можно было без проблем орудовать крюком, используя его как холодное оружие.

Александра Петровича вдруг осенило. И от пришедшей ему в голову кошмарной мысли он даже вздрогнул. Кажется, только что здесь был не кто иной, как дядя Крюк…

Джек тянул Александра Петровича куда-то в сторону, жалобно скуля. И тут Александр Петрович заметил что-то такое под кустом невдалеке.

Чувствуя, что ему делается по-настоящему страшно, Александр Петрович медленно подошел к кусту и увидел тело. То есть труп. Абсолютно голый. И без головы – кто-то отрезал жертве голову и унес ее с собой. Александр Петрович уже не сомневался, что в курсе, кто совершил мерзкое преступление.

Джек утробно завыл, а Александр Петрович извлек из кармана тренировочных штанов мобильный и принялся набирать номер. Он звонил в милицию.

Илья Новгородцев

– Итак, ситуация складывается следующая… – продолжал вещать прокурор Заволжска Вениамин Юлианович Кот, который, заложив пухлые руки за спину, ходил туда-сюда по траве. – За последние десять дней совершено четыре убийства. Четыре! А маньяк до сих пор не пойман. Это может означать только одно – правоохранительные органы бездействуют!

Голос прокурора, замерев на высокой визгливой ноте, сорвался на крик. Илья Новгородцев отвернулся и тяжело вздохнул. Жаль, что нельзя было заткнуть уши.

– Правоохранительные органы вовсе не бездействуют, – спокойно возразил Михаил Федорович Пономарев и запустил пятерню в свой седой чуб. – Мы делаем все, что можем.

Кот злобно взглянул на него и пропел сдобным голосом, полным ненависти:

– Значит, Михаил Федорович, недостаточно делаете! Но радуйтесь, теперь у вас имеется свидетель. И даже покусанный собакой убийца. Если вы и при таком раскладе не найдете новоявленного дядю Крюка, то можете сразу уходить со службы!

Прокурор развернулся и едва не столкнулся с судебными медиками, которые на носилках транспортировали покойника. Резко отвернувшись и зажав рот платком, Вениамин Юлианович бросился к грунтовой дороге, где стоял его служебный автомобиль.

– Кот, как всегда, в своем репертуаре, однако он прав, Илюша, – вздохнул Михаил Федорович. – Жители города напуганы. Еще бы, столько убийств в столь короткий срок! Мы имеем жертву номер тридцать один. Ведь так?

И тут же один из судмедэкспертов сообщил ему, что на теле жертвы, пока еще не идентифицированной, обнаружено тридцать одно колото-режущее ранение.

– Илюша, допроси свидетеля! – велел Пономарев. – Причем выжми из него все, что только возможно. Мы должны как можно скорее найти убийцу, иначе он совершит новое злодейство!

Илья направился к высокому полному мужчине. Тот стоял в стороне и пытался утихомирить своего лающего пса. Свидетель, Александр Петрович Шапошников, изложил то, что видел.

– Значит, вы уверены, что ваш пес покусал человека в балахоне? – подвел итог Илья, и Александр Петрович энергично закивал головой:

– Конечно, уверен! Джек вцепился ему в лодыжку, а потом в руку. В левую, вот здесь, чуть повыше кисти. Скажите, неужели это дядя Крюк был? А если вы его поймаете благодаря Джеку, нам будет какая-нибудь премия?

– Персональная благодарность от министра внутренних дел, – сказал Новгородцев, закрывая блокнот. – Вы можете быть свободны, однако не покидайте, пожалуйста, Заволжск.

– Да, да, конечно, я понимаю, – закивал свидетель и потрепал овчарку по загривку. – Джек у нас теперь герой – маньяка поймал! Ну, или почти поймал. Причем не какого-нибудь, а самого дядю Крюка!

Пономарев тем времен изучал стальной предмет, обнаруженный на месте преступления. Удовлетворенно хмыкнув, он позвал Новгородцева:

– Посмотри, Илюша, какое хитрое устройство! У нас в городском музее МВД нечто подобное уже есть – тот крюк, который нашли при обыске в логове Онойко. Вот так, пропускаешь здесь пальцы и захватываешь рукоятку… И можно идти людей убивать…

Начальник следственного управления осторожно передал крюк эксперту.

– Причем что замечательнее всего – убийца наверняка держал крюк рукой, не облаченной в перчатку! – добавил Михаил Федорович. – Значит, на стальной поверхности рукоятки имеется масса отпечатков пальцев. О чем-то большем и мечтать нельзя! Останется только их через компьютер прогнать и надеяться на то, что этот тип уже внесен в нашу базу данных!

Беседующих следователей окликнул эксперт, который держал в руке пучок травы. На зеленых листьях и стеблях были отчетливо видны пятна крови.

– Джек его до крови покусал! – заявил Пономарев, потирая от волнения руки. – Редкостная удача, Илюша, просто редкостная! У нас не только отпечатки маньяка будут, но и образцы ДНК. Конечно, такого оборудования, как в Штатах или как в американских фильмах про тамошнюю полицию, у нас нет и никогда, наверное, не будет, однако сопоставительный анализ ДНК мы и здесь, в Заволжске, в состоянии провести. Теперь песенка новоявленного дяди Крюка спета!

Они отошли в сторону, и Илья заметил:

– А не кажется ли вам, Михаил Федорович, что все как-то уж чересчур складно получается? Что ж за маньяк-то такой, который допускает столь смешные ошибки – дает себя собаке покусать, роняет орудие преступления…

– Знаешь, не стоит переоценивать всех этих серийных убийц, – назидательным тоном произнес Пономарев. – А то благодаря телевидению и Интернету превратили их в неких героев! Ведь маньяки – обычные люди! Вот и допускают идиотские ошибки. Онойко же четверть века назад выследили ребята, школьники…

Михаил Федорович на полуслове замолчал, понимая, что сболтнул лишнего. О роли кружка «Победи дядю Крюка!» в поимке Онойко никому известно не было.

– Что вы имеете в виду? – немедленно отреагировал Илья. И его начальник быстро поправился:

– Я хотел сказать, что Онойко могли даже и дети выследить, потому что он множество ошибок понаделал. Видишь ли, маньяки со временем становятся слишком самоуверенными, считают, что никто и ничто не в состоянии их остановить. Убеждены, что даже силы ада на их стороне! И в итоге глупо попадаются на сущей ерунде. И вот что еще… СМИ, и в особенности местные газеты, нагнетают подлинную истерию. Намекают, что нынешний убийца – это Онойко, который вернулся с того света и возобновил кровавую бойню. В особенности, конечно, старается Бормотухина-Звездинская. Крайне неприятная особа! Но теперь ясно: убийца – никакой не выходец с того света, в чем я, собственно, и не сомневался. Потому что у оживших мертвецов, как я полагаю, нет ни крови, ни отпечатков пальцев. Да и собачкой их просто так не испугаешь. Значит, Илюша, мы имеем дело с обыкновенным подражателем. И твоя задача – еще до конца дня установить личность этого типа и арестовать его. И все, дело в шляпе!

Зазвонил мобильный Пономарева – на связи была госпожа мэр, Екатерина Станиславовна Стекольщикова, желавшая узнать, задержан ли убийца. Илья взглянул на наручные часы. Было без четверти шесть. Что ж, Михаил Федорович прав: если повезет, они выйдут на след дяди Крюка еще до конца дня. Теперь все зависело от судмедэкспертов…

Однако субъект, чьи отпечатки пальцев действительно были обнаружены на стальном крюке, в картотеке МВД не значился, что осложняло ситуацию.

За последние часы в больницы города обратилось восемь человек, укушенных собаками, и к полудню Илья проверил их всех. Трое из пациентов оказались женщинами, поэтому как подозреваемые сразу отпали, так как убийца был, вне всякого сомнения, мужчиной – об этом совершенно определенно свидетельствовал блиц-анализ крови, обнаруженной на месте происшествия. Еще двое укушенных были подростками. Наконец, имелось три взрослых мужчины. Новгородцев допросил их и быстро убедился, что они не причастны к убийствам. Тем более что пострадавшие от нападения собак охотно согласились предоставить свои отпечатки пальцев и даже образцы крови. И они не совпадали с имеющимися в руках следствия образцами!

Было ясно, что дядя Крюк лег на дно. Конечно же, маньяк понял, что его будут искать в больницах, поэтому решил не обращаться к врачу, чтобы не привлекать к себе внимания. Однако, судя по показаниям свидетеля Шапошникова, овчарка Джек хорошенько приложилась и к ляжке, и к руке убийцы. Значит, рано или поздно ему понадобится медицинская помощь. Оставалось только ждать.

Но именно времени у следствия не было. Все пытались оказать на Илью давление. Михаил Федорович хотел, чтобы убийца был задержан до конца дня. Того же требовал и прокурор Кот, твердивший на каждом перекрестке, что сам будет представлять обвинение на процессе. Даже госпожа мэр Стекольщикова лично позвонила Илье и потребовала отчитаться в проделанной работе.

Долгий июльский день подходил к завершению, когда в кабинете Пономарева состоялось экстренное совещание. Прохаживаясь по ковровой дорожке, Михаил Федорович подводил итоги.

– Итак, раскрыть убийство по горячим следам не вышло, – констатировал он озабоченным тоном. – Хотя для этого имелись все предпосылки! Теперь убийца затаился. Не исключено даже, что попытается покинуть город. Поэтому на железнодорожном и автовокзале патрулируют усиленные наряды милиции. Причем им было велено обращать внимание на людей с перевязанными конечностями, в инвалидных креслах или с костылями и тростями. Сотрудники проявили необыкновенную прыть, однако среди тех, кого они задержали, убийцы не оказалось.

– Не думаю, что он сбежит, – заметил Новгородцев. – Заволжск является для него как бы театральной сценой, поэтому он наверняка останется.

– Онойко убивал и в других городах! – подал голос один из присутствующих. – Так что и его подражатель вполне может переехать в другой регион. И через какое-то время возобновить убийства там.

– Нет, именно мы должны найти этого подонка! – заявил Михаил Федорович. – И судить его будут именно здесь, в Заволжске! Поэтому нельзя позволить ему уйти. Какие будут предложения?

Один за другим коллеги принялись излагать свои идеи. Новгородцев, черкая что-то в лежавшем перед ним блокноте, молчал.

– А ты что отмаливаешься, Илья! – окликнул его Пономарев. – Я же тебя знаю, наверняка уже что-то надумал…

Новгородцев кашлянул и заговорил:

– Кто в первую очередь заинтересован в том, чтобы маньяка как можно быстрее поймали? Правильно, жители Заволжска. Поэтому нам нужно вовлечь их в поиски убийцы!

– И как ты это себе представляешь? – заметил один из коллег насмешливо. – Горожане, вооруженные берданками и вилами, будут ходить по ночам по городу и окрестностям в надежде, что дядя Крюк попадется им в руки?

Михаил Федорович поднял вверх палец, призывая всех к тишине. Илья же пояснил свою мысль:

– Нет, все гораздо проще. И так уже поползли слухи о том, что на маньяка напала собака и покусала его. И госпожа Бормотухина успела накатать в своей газетенке целый опус на сей счет. Даже взяла интервью у свидетеля, который, оказывается, является ее одноклассником…

– Никакого интервью он Бормотухиной не давал! – возразил, перебив Илью, Пономарев. – Я с ним говорил. Да, журналистка звонила ему, желая получить сведения из первых рук, однако мужчина отправил ее куда подальше. Интервью она сама сочинила!

Михаил Федорович взял со стола экстренный выпуск местной газеты: на первой странице красовалась фотография овчарки, а заголовок гласил: «Мой пес напал на дядю Крюка и едва не разорвал его в клочки!» Показания очевидца…

– Вот именно это я и имею в виду, – продолжил Илья. – Мадам Звездинская наводит тень на плетень, сбивая жителей города с толку. И намеренно настраивает их против правоохранительных органов, намекая, что мы не в состоянии поймать серийного убийцу. Поэтому надо перетянуть жителей на нашу сторону! И вовлечь их в поиски дяди Крюка!

– Нам что, перепись населения устроить? – вклинился все тот же коллега желчно – у него с Ильей был давний конфликт. – Ты, Новгородцев, чушь несешь!

– Город у нас небольшой – все же провинция, а не столица, – что нам на руку. – Илья проигнорировал выпад коллеги. – Потому что человек, покусанный собакой и старающийся скрыть это, в Заволжске не сможет затаиться. Предположим, он живет один. Но ему все равно потребуется рано или поздно выйти в магазин за продуктами! И кто-то увидит его перевязанную руку и ногу… Или соседи обратят внимание на то, что один из жителей их дома куда-то делся и не выходит из своей квартиры… Или заметят, что кто-то вдруг собирается спешно покинуть город… Нам надо обратиться к жителям Заволжска и внятно объяснить, кого им следует искать – мужчину от двадцати до пятидесяти, с серьезными повреждениями на ноге и руке.

– Да ты представляешь, сколько поступит наводок? – вскинулся уже другой коллега. – Причем все они будут левыми! Многие люди просто так звонят и сочиняют на ходу, что видели подозреваемого, только ради того, чтобы в своих собственных глазах возвыситься. Да все местные бабки нам телефоны оборвут!

– И все же я не сомневаюсь: среди массы бесполезных данных, которые нам поступят, обязательно будут и те, что выведут нас на убийцу, – заключил Илья. – Или у кого-то имеется иное предложение?

Все молчали. Один Михаил Федорович, тряхнув чубом, заявил:

– А что, Илья, мысль дельная. Думаю, понравится и нашей мэрше. Главное – взять инициативу в свои руки, тут ты прав. Что ж, надо выделить один… нет, два, а лучше даже – три номера для звонков горожан. И обратиться с призывом по местному телевидению, по радио и через газеты.

Пономарев не ошибся – мэр Стекольщикова с энтузиазмом поддержала идею, и уже на следующий день все городские газеты вышли с заголовком: «Кто поможет найти маньяка?»

Екатерина Станиславовна выступила в прямом эфире по местному телевидению, призывая жителей Заволжска содействовать поимке маньяка. Запись потом крутили еще несколько раз. Местные радиостанции даже объявили о премии в сто тысяч рублей тому, чья информация приведет к аресту убийцы.

В первый же день поступило более тысячи звонков, пришлось даже выделять для «горячей линии» еще два номера. Перед мэрией и городским управлением внутренних дел толпились люди, желавшие поделиться важной и конфиденциальной информацией.

Миновали сутки, но акция пока не принесла результата. Ну, если не считать того, что были задержаны несколько торговцев наркотическими веществами, парочка хулиганов и даже банда фальшивомонетчиков. И все благодаря бдительным горожанам, которые теперь в каждом нелюдимом или странном соседе видели серийного убийцу. Однако на дядю Крюка выйти не удалось.

– Илюша, дуй ко мне! – раздался в трубке голос Пономарева. – Кажется, имеется многообещающий след!

Не задавая лишних вопросов, Новгородцев поспешил к Михаилу Федоровичу. Тот положил перед ним лист бумаги, на котором была зафиксирована стенограмма телефонного разговора, и пояснил:

– Некая Альбина Георгиевна Калачева, медсестра по профессии, утверждает, что вчера вечером к ней обратился Николай Емельянович Борщевский, ее сосед, и попросил оказать медицинскую помощь. Борщевский утверждал, что его поранила малолетняя племянница, однако Калачева уверена, что у него именно собачьи укусы. К тому же, по ее сведениям, никакой племянницы у Борщевского нет. Однако она не стала задавать мужчине лишних вопросов, обработала раны, уже успевшие воспалиться, наложила швы и, вернувшись к себе тотчас позвонила нам. Кстати, Калачева наблюдала из окна своей квартиры, как Борщевский вышел из подъезда и исчез в неизвестном направлении. Вот адрес, проверь-ка этого типа. Он – преподаватель химии в профессионально-техническом училище № 4.

В сопровождении двух милиционеров Илья направился по указанному адресу. Однако дверь квартиры Борщевского никто не открыл. Новгородцев имел возможность кратко побеседовать со свидетельницей Калачевой, которая повторила все то, что говорила по телефону. Но еще женщина добавила, что сосед ее человек крайне замкнутый, семьи у него нет и с родственниками он не поддерживает отношений, поэтому его рассказ о том, что его укусила малолетняя племянница, сразу показался ей крайне подозрительным.

К тому времени была выдана санкция на обыск квартиры Борщевского, и туда выехала группа. В результате было обнаружено много чего занимательного. Так, одна из комнат представляла собой некий музей дяди Крюка – стены были оклеены вырезанными из газет и журналов статьями о маньяке, а в шкафу имелась обширная библиотека, посвященная серийным убийцам, а также средневековым пыткам и сексуальным извращениям.

Прохаживаясь по квартире Борщевского, прибывший в срочном порядке Михаил Федорович потирал руки:

– Молодец, Илюша, хорошая у тебя была идея! Так и есть, Борщевский – наш человек! Теперь осталось только установить, куда он делся.

На кухне, под газовой плитой, был обнаружен ящик с инструментами, и там же имелась болванка с крюком. А в спальне был найден черный балахон с капюшоном – в двух местах балахон был прокушен. Виднелись и следы крови.

Эксперт, проведя сопоставление отпечатков, обнаруженных в квартире Борщевского, констатировал, что они совпадают с теми, что были сняты с рукоятки найденного в лесополосе стального крюка.

– Отлично! – воскликнул Пономарев и объявил о начале операции «Перехват». – Надо поскорее найти этого сумасшедшего типа, и все, убийствам будет положен конец!

На Борщевского был зарегистрирован автомобиль «Жигули» десятой модели, однако транспортное средство было обнаружено в гараже – мужчина не решился воспользоваться им. Имелся у него также дачный участок, но и там Борщевского не обнаружили. Мужчина как в воду канул!

Лариса Бормотухина-Звездинская, везде имевшая осведомителей, на следующий день сообщила читателям своей газетенки, кто является маньяком, и напечатала на весь лист фотографию Борщевского. Михаил Федорович был вне себя, однако что-либо сделать было нельзя.

Отыскали престарелую мать Борщевского, с которой тот, как оказалось, не общался в течение последних семи лет. Выяснилось следующее. Они поссорились из-за того, что матушка узнала о странном хобби своего почти великовозрастного отпрыска: тот коллекционировал книги и документальные фильмы о серийных убийцах, повесил на дереве любимую кошку матери и пытался даже как-то изнасиловать несовершеннолетнюю ее соседку. До милиции дело не дошло, так как Борщевский заявил, что девочка его оклеветала, и, презентовав ее родителям кухонный комбайн и золотую цепочку, сумел замять неприятный инцидент.

В ПТУ, где Борщевский преподавал химию, о нем отзывались как о человеке чрезвычайно педантичном, замкнутом, высокомерном. Ученики его не любили, однако никто не решался издеваться над ним – Борщевский был крайне злопамятным. Припомнили и странную историю почти пятилетней давности – один из хулиганов, недовольный постоянными двойками, которые ставил ему Борщевский, со своими дружками как-то напал на него в подворотне и избил. А спустя несколько недель хулигана нашли мертвым – якобы он скончался от передозировки наркотиков, хотя родители умершего уверяли, что их сын частенько выпивал (что было, то было!), но наркотиками не баловался. Их словам, конечно же, никто не придал значения. Правда, судмедэксперт Кацнельсон, проводивший вскрытие, в своем отчете выдвинул версию, что молодого человека убили – кто-то вколол ему лошадиную дозу героина, перемешанного со стиральным порошком и инсектицидом. Однако при повторной экспертизе его коллега заявил, что это, вне всяких сомнений, никакое не убийство, а несчастный случай. Дело, как водится, под давлением начальства спустили на тормозах – не хотели портить статистику, да и шансы отыскать убийцу, если действительно имело место убийство, были минимальные.

А затем объявилась некая Галина Петрухина. Женщина работала в том же ПТУ, что и Борщевский, преподавала там русский язык и литературу, и, как выяснилось, на протяжении нескольких лет являлась его пассией. Петрухина дала показания, согласно которым Борщевский был странным типом, склонным к садизму и извращениям. Собственно, по каковой причине она его и бросила. А когда это произошло, Борщевский напал на нее и угрожал – заявил, что взрежет ей живот, вынет кишки и развесит их на деревьях.

Кроме того, как указала Петрухина, у Борщевского появилась новая любовница, о чем женщина узнала совершенно случайно, поскольку во всем, что касается личной жизни, Борщевский был чрезвычайно скрытен. Просто она как-то заметила на улице своего бывшего любовника, который, держа в руках букет роз и бутылку шампанского, куда-то направлялся. Петрухина сразу поняла, что на свидание, и решила проследить за ним. Так женщина установила, что у Борщевского имеется возлюбленная, на многого лет моложе, чем он сам, однако уже законченная алкоголичка – некая Алла Ковтун. Ее адрес Петрухина сообщила следствию.

Тотчас туда выслана группа захвата. И надо же, слова бывшей пассии подтвердились – Борщевского обнаружили на квартире его нынешней любовницы.

Как позже выяснилось, в доме Аллы Ковтун не было ни телевизора, ни даже радио, а газет там отродясь никто не читал, посему Алла была не в курсе того, что ее любовника разыскивают. Сама хозяйка квартиры находилась в невменяемом состоянии – ее нашли в спальне, на грязной кровати, в пьяном виде. Давать показания она не могла, поэтому женщину отправили в вытрезвитель.

Борщевский же при аресте оказал отчаянное сопротивление и пытался даже удрать через окно. Однако ему не повезло: хоть квартира Аллы располагалась на первом этаже, мужчина, вылезая из кухни, неудачно упал и сломал правую ногу. Но и в таком состоянии он пытался скрыться. Правда, далеко, конечно же, не ушел – его поймали за гаражами, расположенными в непосредственной близости от дома.

На теле Борщевского были обнаружены собачьи укусы, что лишний раз подтверждало – именно на него и напала овчарка Джек, именно он являлся новым дядей Крюком.

Весть о том, что маньяка арестовали, распространилась по Заволжску в считаные минуты. Около здания прокуратуры, мэрии и управления внутренних дел собрались спонтанные митинги – люди, державшие в руках транспаранты, требовали снятия моратория на смертную казнь и публичной экзекуции Борщевского. По лицам горожан было видно, что они чрезвычайно рады факту задержания серийного убийцы.

Прокурор Заволжска Вениамин Юлианович Кот был на седьмом небе – еще бы, он уже планировал сенсационный процесс по типу американских, на котором будет одна-единственная звезда: он сам! По этой причине он сделался весьма любезным с работниками милиции и, сменив гнев на милость, не только разрешил, а прямо-таки приказал вытрясти из Борщевского чистосердечное признание.

Екатерина Станиславовна Стекольщикова тоже была счастлива, узнав об аресте маньяка, который пытался убить ее единственного сына. Госпожа мэр дала пресс-конференцию, на которой заверила, что опасность миновала и что теперь в городе будет так же спокойно, как и прежде, до ужасных убийств, произошедших в последние недели.

Наконец, начальник следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Заволжска Михаил Федорович Пономарев не скрывал своих положительных эмоций: дело было сделано, серийный убийца пойман, причем весьма оперативно. Однако это не меняло того факта, что на совести Борщевского по крайней мере четыре зверских убийства. Ни у кого не было сомнений, что арестован подлинный убийца – улик было уж слишком большое количество. Неизвестным оставалось, однако, местонахождение отрезанных голов жертв, и Михаил Федорович поклялся, что вытрясет данную информацию из Борщевского любыми путями.

Допрос состоялся вечером того же дня, когда маньяк был схвачен. Пономарев решил тряхнуть стариной и лично допросить Борщевского. Присутствовал также и Илья Новгородцев, которого Михаил Федорович специально попросил об этом.

Войдя в комнату для допросов, Илья увидел арестованного – довольно высокого, сутулого мужчину лет сорока, с узким бритым лицом, крошечными глазками и с остатками рыжих волос на продолговатой формы черепе. Внешность у Борщевского была запоминающаяся и – весьма отталкивающая.

Мужчина сидел, развалившись на стуле, и ковырял в носу, несмотря на то что его руки были скованы наручниками. Завидев вошедших следователей, Борщевский ухмыльнулся, отчего его лицо сделалось еще более непривлекательным.

– А, вот и мои старые друзья менты! – заявил он неприятным, писклявым тоном. – Вернее, как я понимаю, новые! Привет, гражданин начальник!

И Новгородцев понял, что Борщевский принадлежит к числу преступников, которые намеренно пытаются вывести следователей из душевного равновесия, желая спровоцировать их на истеричную выходку или рукоприкладство, чтобы позднее заявить об их недостойном поведении на суде.

Михаил Федорович и Илья договорились о распределении ролей – Пономарев пожелал играть роль «плохого следователя», а его помощнику выпала роль «доброго следователя». Таким незамысловатым образом они намеревались склонить Борщевского к даче показаний – то, что тот не намеревается добровольно сотрудничать со следствием, было ясно с самого начала.

Михаил Федорович подошел к арестованному и столкнул его руки со стола. Мужчина уставился на Пономарева и прошипел:

– Эй, что вы себе позволяете, гражданин начальник? Сейчас вам не тридцать седьмой год!

– Я тебе покажу, какой именно сейчас год! – взревел Михаил Федорович и тряхнул Борщевского как следует. А затем с силой ударил его по загипсованной ноге.

Борщевский взвыл, и Илья тотчас вмешался – даже не потому, что был «добрым следователем», а потому, что Пономарев уж слишком вдохновенно играл свою роль «плохого следователя».

Затем последовала игра в кошки-мышки. Борщевский оказалася тертым калачом. Еще бы, в его домашней библиотеке имелась масса книг с описанием процессов над знаменитыми маньяками в Америке и Европе и о том, как они вели себя в суде и во время следствия. По всей видимости, Борщевский прекрасно изучил их, потому что вел себя нагло, вызывающе, даже по-хамски. Не поддавался ни на какие психологические уловки и не желал давать показания.

– Что, гражданин начальник, ничего не выходит? – заявил с ухмылкой Борщевский, заметив, что Пономарев вспотел и покраснел. – Вы себе все намного легче представляли? Конечно, детишек же сейчас нет! Некому вам помочь!

Тут Михаил Федорович бросился на Борщевского, и Илье пришлось встать между Пономаревым и арестованным. Борщевский перевел взгляд на Новгородцева и произнес:

– А, молодая поросль… Сенсей и его ученик, так сказать…

– Николай Емельянович, – заговорил спокойно Илья, пристально глядя в глаза Борщевскому. – Вы добились того, к чему стремились. О вас говорит весь город, более того – вся страна. В Заволжск понаехало множество телевизионщиков. Все они хотят одного – поведать зрителям о вас и о ваших злодеяниях.

Новгородцев продолжал смотреть Борщевскому в глаза, и тот с ухмылкой принял вызов – не отрываясь, пялился на Илью. Совсем как во время детской игры в гляделки! И Илья знал, что не имеет права проиграть ее. Потому что ему требовалось если не сломать морально Борщевского, так хотя бы принудить его к даче показаний.

– О каких таких моих злодеяниях? – перебил следователя Борщевский. – Что вы мне тут пытаетесь навесить? Ага, понимаю, желаете обвинить меня в убийствах, совершенных дядей Крюком…

– В чрезвычайно жестоких и в то же время вызывающих дрожь восторга убийствах! – заявил Илья. Он знал, что Борщевский, как и любой маньяк, желает быть особым и исключительным. – О вас знают теперь везде, даже за границей!

Борщевский ухмыльнулся, но взгляда не отвел.

– Но какое ко всему этому имею отношение я? – заявил он. – Гражданин начальник втулял тут что-то про книги, которые обнаружили в моей квартире. И про газетные вырезки о дяде Крюке. А что, запрещено разве? Я, быть может, намерен написать диссертацию об известном серийном маньяке… Выходит, по вашей логике, я поэтому попадаю под категорию серийных убийц?

– Ну, если вы невиновны, то нам, конечно же, придется отпустить вас! – вздохнул Илья, все еще глядя в глаза Борщевскому. – Вы правы: улик у нас вроде много, однако все они косвенные. Если не считать, конечно же, отпечатков ваших пальцев на стальном крюке, обнаруженном около тела последней жертвы. И следов вашей крови. И собачьих укусов на вашем теле.

Ухмылка сползла с лица Борщевского, и он пробормотал:

– И что с того? Может, я и был в лесополосе. Я подчеркиваю – может! Я же имею право там прогуляться, ведь так? Ваш свидетель с собакой, этот жирный идиот в тренировочных штанах, тоже там шлялся…

Мужчина внезапно замолчал, поняв, что сказал, чего ему не следовало говорить. И отвел взгляд! Илья понял, что находится на верном пути.

– Откуда вам известны такие детали? – спросил он спокойным тоном. – Николай Емельянович, вы признаете, что находились в лесополосе около трупа?

Дальше к допросу снова подключился молчавший до той поры Пономарев, вовлекший арестованного в перепалку, в ходе которой тот наговорил еще много лишнего. В итоге Борщевский, потеряв терпение, бабахнул скованными наручниками руками по столу и завопил:

– Черт с вами! Да, это я всех убил! Дядя Крюк интересовал меня с самого детства. А потом еще больница… В общем, я понял, что это мое призвание. Да, понял! Мне часто снился дядя Крюк, и я решил возобновить серию убийств…

Илья и Михаил Федорович переглянулись – вот оно, чистосердечное признание!

– Что вы сделали с отрезанными головами жертв? – спросил Илья. И Борщевский завопил:

– Что, что… Что дядя Крюк с ними делал, то и я сделал! Отварил их и съел! А черепа в Волгу выбросил!

Затем Борщевского словно прорвало – он стал давать показания, детально описывая то, как убивал свои жертвы.

Итак, серийный убийца разоблачен. Илья вдруг почувствовал небывалую усталость – сказывалось напряжение последних дней.

Наконец Борщевский вдруг как-то сник и замолчал. Михаил Федорович приказал увести арестованного. Когда конвоиры забрали убийцу, Пономарев потрепал Илью, своего воспитанника и помощника, по плечу:

– Молодец, Илюша! Если бы не ты, нам пришлось бы долго возиться с этим мерзавцем. А я, каюсь, слишком эмоционально себя повел. Но еще бы, на меня воспоминания накатили! А теперь можешь идти отдыхать. Топай домой и отсыпайся. Я же вижу, что тебя прямо шатает. Все, дядя Крюк в наших руках!

Илья сделал, как советовал ему Михаил Федорович – отправился домой, где его ждал верный Аяврик. Проверив автоответчик, Новгородцев убедился, что никто ему не звонил: ни одна из его пассий не сочла нужным объявиться. Но Илье было все равно. Он уже привык к тому, что при такой-то работе личная жизнь находится на десятом месте. Женщинам, конечно же, требовалось внимание, а именно для этого у него катастрофически не хватало времени.

Аяврик, налопавшись, стал тереться о ноги хозяина, а потом отправился вместе с ним в спальню. Илья, приняв душ, повалился на кровать и включил телевизор. По местному каналу шли новости – разумеется, докладывали об аресте дяди Крюка. Затем последовал комментарий «эксперта» – на экране возникла круглая физиономия Ларисы Бормотухиной. И журналистка, на чьей необъятной груди сверкала замысловатая брошь огромных размеров, принялась потчевать зрителей жареными фактами, призывая их начать сбор подписей за смертную казнь в отношении Борщевского.

– Мерзкий убийца не должен коптить небо! – призывала она, басовито подвывая и сверкая неестественно белыми зубами. – Подумайте только, он ведь вполне может еще протянуть и двадцать, и тридцать лет, причем жить-то будет на деньги налогоплательщиков! Почему мы должны терпеть это? Прежнего дядю Крюка непременно казнили бы, если бы он не покончил с собой, и та же участь должна постигнуть его жалкого подражателя…

Зевнув, Илья выключил телевизор. Комната погрузилась во тьму. Аяврик, посвистывая и фырча, лежал в ногах и мирно дремал. Хоть Илья и чувствовал себя уставшим, заснуть он не мог. Ворочаясь с боку на бок, все думал о том, что произошло в Заволжске в последние дни.

Борщевский виновен, это было абсолютно точно. Тогда почему его терзают непонятные сомнения? Илья и сам не мог сказать, в чем дело. Однако Новгородцев не мог отделаться от ощущения, что и он сам, и Михаил Федорович Пономарев что-то просмотрели. В голове стали всплывать обрывки фраз. И вдруг Илье примерещилось что-то очень важное, позволявшее увидеть происходящее в совершенно новом свете… однако именно в ту секунду он заснул.

Разбудил его телефонный звонок. Новгородцев раскрыл глаза и уставился в потолок, думая о том, что дядя Крюк, наверное, совершил новое убийство, поэтому ему и звонят в такую рань. И только мгновением позже сообразил: дядя Крюк ведь уже пойман!

– Илюша, дело приняло новый оборот! – услышал он в трубке голос Михаила Федоровича. – Борщевский умер. Официальная версия – самоубийство. А неофициальная… Ну, ты лучше ко мне сейчас подъезжай. Несмотря на субботний день, я у себя.

Михаил Федорович был в своем кабинете – ходил из угла в угол и курил. Илья удивился: Пономарев бросил курить много лет назад, пропагандировал здоровый образ жизни, и вот на тебе! Значит, произошло что-то из ряда вон выходящее, раз он снова потянулся к сигарете.

– Проходи, садись, – кивнул удовлетворенно Пономарев, увидев ученика. – Кофе хочешь?

И, не дожидаясь ответа Ильи, пододвинул ему чашку. Затем, затушив сигарету, виноватым тоном произнес:

– Да, знаю, сорвался. Самому неприятно. Но это последняя!

И, смяв пачку, швырнул ее в ведро. А потом, запустив в чуб пятерню, заговорил о деле:

– В общем, Борщевского обнаружили повешенным в камере. Сидел он там не один, его специально запихнули не в одиночку – я надеялся, он будет перед сокамерниками хвастаться своими «подвигами» и, не исключено, скажет им, куда отрезанные головы дел. Потому что не верю я ему, будто он их в Волгу выбросил, наверняка схоронил в тайнике. Ты же знаешь, что настоящий дядя Крюк, то есть Онойко, тоже куда-то задевал головы своих жертв, и куда именно, мы до сих пор не знаем. И тело своей последней жертвы, Насти Панченко, непосредственно перед арестом успел надежно спрятать. Причем для родителей, конечно же, это был ужасный удар – мало того, что дочку потеряли, так ведь даже и проститься не с кем! Вот я и надеялся, что Борщевский будет бахвалиться. А вышло иначе.

Пономарев вздохнул, уселся в кресло, взялся за чашку, в которой плескался холодный кофе, потом махнул рукой и извлек из ящика стола початую бутылку коньяка. Разлив по двум стопкам, протянул одну Илье и продолжил:

– Да, все вышло иначе. Просчитался я! Потому что сокамерники, видимо, настропаленные дешевыми фразочками неугомонной Бормотухиной, решили устроить самосуд. Ну, и вздернули Борщевского. Конечно, будет расследование, ведь уже сейчас понятно, что никакого суицида не было, а произошло убийство. Однако я вот думаю… – Он залпом опрокинул в себя коньяк. – Да, я вот что думаю… Стоит ли в этом случае усиленно разбираться? Собственно, Борщевский получил то, чего заслуживал. Причем по полной программе. А то ведь еще попытался бы, как и Онойко, прикинуться психом, и его бы отправили на излечение в клинику вместо того, чтобы к стенке поставить или хотя бы приговорить к пожизненному.

Илья молчал, понимая, что Михаилу Федоровичу в первую очередь требуется не совет, а возможность выговориться.

– Кот мне уже звонил, – вздохнул Пономарев. – Наш толстопуз, естественно, рвет и мечет. Ему же хотелось блистать на грандиозном судебном процессе, а тут такое… Все его честолюбивые планы накрылись медным тазом! Так что следствие все-таки будет, я не сомневаюсь. И, если что, именно мне придется отвечать за смерть Борщевского…

За разговорами начальник и подчиненный просидели часа два, после чего Илья отправился домой. Уже рассвело, но с учетом того, что наступила суббота, на улицах практически не было людей. Только изредка следователю попадались на пути фанаты утренней пробежки, да несколько человек выгуливали собак.

Илья мучительно пытался вспомнить то, о чем он думал непосредственно перед тем, как провалился в сон. Что-то ведь было важное, связанное с дядей Крюком и Борщевским. Но, как он ни старался, ничего не выходило.

Вернувшись домой, Илья снова завалился спать и продрых без задних ног до самого вечера. Разбудил его Аяврик – кот, желавший закусить, нежно покусывал хозяина за ухо. Пришлось встать и плестись на кухню. Он как раз доставал из холодильника еду для кота, как зазвонил телефон. На сей раз на проводе был Аарон Исаакович Кацнельсон, ушедший на пенсию легендарный судмедэксперт.

– Как хорошо, Илья Евгеньевич, – произнес старик нараспев, – что я вас застал! А то пытался связаться с Михаилом Федоровичем, но его супруга сказала, что он уехал на рыбалку и вернется не раньше вечера воскресенья. Причем мобильный с собой не взял. Понимаю, что мешаю отдыхать, однако я был бы чрезвычайно вам признателен, если бы вы подъехали сейчас в морг. Да, я здесь. У меня имеются сведения, которые, как я предполагаю, могут вас заинтересовать.

Илья знал, что Аарон Исаакович просто так никогда не стал бы звонить и заявлять, что у него имеются важные сведения. Но если Кацнельсон все же побеспокоил в выходной, значит, он обладает поистине сенсационной информацией.

Морг располагался недалеко от большого больничного комплекса, некогда гордости Заволжска, однако в последние годы пришедшего в запустение. Илья подошел к двухэтажному зданию из красного кирпича, нажал кнопку звонка и услышал трезвон, разнесшийся по пустому зданию. Дверь ему через несколько секунд отворил молодой патологоанатом. Парень был одет по-летнему, а на плече у него висел рюкзак. Пропуская Илью внутрь, он вежливо попрощался со стариком-экспертом, который тоже возник на пороге – в светло-зеленом рабочем комбинезоне. Руки Кацнельсона облегали резиновые перчатки в кровавых разводах.

– И вам всего наилучшего, Димочка! – пропел Аарон Исаакович. – Передавайте от меня сердечный привет вашей супруге!

Когда дверь за молодым патологоанатомом закрылась, Кацнельсон профессиональным жестом снял резиновые перчатки, бросил их в ведро и, качая головой, произнес:

– Вот, лето сейчас, пора отпусков, и у нас катастрофически не хватает сотрудников. Поэтому пришлось мне тряхнуть стариной.

Впрочем, он явно кокетничал – Аарон Исаакович жить не мог без своей работы и наверняка был рад тому, что его попросили на время вернуться.

– Не хотите ли перекусить, уважаемый Илья Евгеньевич? – спросил Кацнельсон. – Здесь имеется своя небольшая кухня.

Илья отказался – он никак не мог понять, как работающие в морге медики могли спокойно пить и жевать, когда в паре метров от них лежали покойники.

– Благодарю, что вы смогли так быстро приехать! – сказал Кацнельсон и повел Новгородцева в прозекторскую. – Да, я обещал вам кое-что занятное. Сейчас, сейчас…

В нос ударил застарелый запах разложения, и Илья поморщился. А Кацнельсон даже и бровью не повел – видимо, уже давно привык.

На оцинкованных столах лежало несколько мертвецов, прикрытых зеленой клеенкой. Аарон Исаакович сдернул покрывало с одного из них, и Илья увидел тело Борщевского.

– Это тот, кого в средствах массовой информации называют «новым дядей Крюком», – неодобрительно качая головой, сказал Кацнельсон. – Впрочем, понимаю, людям всегда требуются сенсации – что во времена Нерона, что во времена Интернета. И сейчас, не исключено, больше, чем тогда. Сомнений быть не может – Борщевского убили. Сначала оглушили при помощи тупого предмета, нанеся не меньше трех ударов по затылку, а затем повесили, инсценировав самоубийство. Я сообщил свои выводы и Михаилу Федоровичу, и Вениамину Юлиановичу, и теперь уже их дело – ловить убийц, тем более что сделать это очень легко, поскольку на тот свет Борщевского отправили сокамерники. Но я попросил вас приехать по иному поводу…

Эксперт сбросил клеенку с другого тела, и Илья понял, что перед ним последняя жертва новоявленного дяди Крюка. Он отвел взгляд, не желая смотреть на обезглавленную женщину.

– Личность уже установлена, это Померанцева Лидия Аркадьевна, сорока семи лет, – сказал Кацнельсон.

Он шагнул к другим столам и поочередно снял с них клеенки. Там тоже покоились обезглавленные тела – еще три жертвы Борщевского.

– Отмечу, что Онойко убивал исключительно детей, подростков и молодых женщин, – заявил он. – В нашем случае под эту схему попадает только первая жертва, Оксана Полторацкая. Ведь нынешний маньяк убил даже взрослого мужчину, а двум умерщвленным им женщинам было далеко за сорок. Обычно для серийных убийц не свойственно менять привычки, однако в данном случае речь идет, конечно же, не об одном и том же маньяке, а о двух разных. Новый дядя Крюк выбирает себе жертв по иному критерию, нежели его легендарный предшественник Роман Андреевич Онойко.

Кацнельсон подошел к рабочему столу и вынул из ящика сверкающий стальной крюк.

– Именно этот крюк была найден около последней жертвы. Согласно показаниям свидетеля, убийца потерял его, стараясь отбиться от напавшей на него овчарки. И вот что я хочу сказать… Как только я увидел сие орудие, то немедленно заподозрил неладное.

Старик замолчал и, подойдя к одному из тел, указал на раны, нанесенные убийцей при помощи крюка.

– Как я уже объяснял вам, Илья Евгеньевич, как, впрочем, и Михаилу Федоровичу, раны нанесены при помощи того же крюка, что и раньше, во времена Онойко. Вернее, при помощи одного из крюков, потому что у Онойко их имелось целых три. Один был обнаружен во время обыска в часовне, два других бесследно исчезли.

Илья прекрасно помнил историю двадцатипятилетней давности, однако не понимал, к чему клонит Кацнельсон.

– То, что раны на телах жертв новой серии убийств нанесены при помощи того же крюка, что и раны на телах жертв старой серии, означает одно – новый дядя Крюк каким-то невероятным образом стал обладателем одного из крюков своего предшественника. Как такое произошло, сказать не могу, да и выяснение этого в мою компетенцию не входит. Однако я могу со стопроцентной уверенностью утверждать следующее… – Медэксперт многозначительно постучал костяшками пальцев по оцинкованной поверхности стола, на котором лежал труп. – Раны всем четырем жертвам нанесены вовсе не тем крюком, который имелся у Борщевского. Его крюк не имеет никакого отношения к орудиям Онойко! Это – жалкая подделка!

Илье понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем ведет речь Кацнельсон.

– Аарон Исаакович, вы хотите сказать… хотите сказать, что у Борщевского имелся другой крюк?

– Этого я не исключаю, – кивнул Кацнельсон, – однако как бы там ни было, Борщевский не является убийцей. Хотя нет, сформулирую по-иному: возможно, он и убийца, однако в любом случае вовсе не Борщевский наносил раны и отрезал головы новым жертвам. То есть все четверо точно убиты не при помощи того крюка, который у него имелся.

Увидев изумление на лице Ильи, Кацнельсон усмехнулся:

– Можете мне поверить, я ведь все-таки медик, а не шарлатан. Характер ранений показывает – они нанесены правшой. А Борщевский, если вам это до сих пор неизвестно, был левшой!

– Возможно, он владел левой рукой так же, как и правой? – выдвинул гипотезу Илья.

– Я тоже так сначала думал, – кивнул Кацнельсон. – Однако нет, подобный вариант полностью исключен. На правой руке у Борщевского имелось застарелое повреждение суставной капсулы пястно-фалангового сустава, и он никогда бы не смог нанести правой рукой столь глубокие раны, какие наблюдаются на телах жертв.

– Вы уверены? – потрясенно спросил Новгородцев. На что Аарон Исаакович сухо ответил:

– Илья Евгеньевич, если бы я не был уверен, то не стал бы беспокоить вас. Кстати, я подготовил соответствующий отчет.

Старик снова подошел к столу и положил руку на толстую папку.

– Значит ли это, что Борщевский не является убийцей? – спросил Илья. И тотчас сам себе возразил: – Нет, не может быть! Его квартира – настоящий храм умалишенного садиста!

– Да, Борщевский был помешан на дяде Крюке, – согласился Кацнельсон. – Так же, как некоторые помешаны на Наполеоне Бонапарте, Элвисе Пресли или Майкле Джексоне. И, вне всяких сомнений, Борщевский был человеком отнюдь не нормальным – мне удалось выяснить, что он в течение последних двадцати лет четыре раза находился на излечении в психиатрической больнице. Однако это вовсе не значит, что он является дядей Крюком. Более того, с учетом характера ранений я могу это исключить. Тот, кто наносил раны и отрезал головы, физически намного сильнее, является правшой и, что немаловажно, ниже Борщевского как минимум сантиметров на десять. Так что, уважаемый Илья Евгеньевич, должен вас разочаровать – дядя Крюк все еще гуляет на свободе! А арестованный вами и убитый сокамерниками человек никак не может являться убийцей.

И с этими словами старик накрыл тело Борщевского клеенкой.

Домой Илья возвращался уже поздно ночью. В течение нескольких часов он беседовал с Аароном Исааковичем и в конце концов убедился – да, опытный патологоанатом не ошибается. Борщевский был сумасшедшим, садистом, извращенцем – но он не был убийцей. Во всяком случае, не являлся дядей Крюком…

А ведь все так складно получалось! Облаченный в черный балахон и с самодельным крюком в руке, Борщевский рыскал по ночному городу… С какой целью, точно сказать нельзя – возможно, потому, что дядя Крюк был для него кумиром, возможно, потому, что действительно хотел напасть на кого-нибудь и совершить убийство. Однако сделать это ему не удалось.

Илья шел через городской парк. На аллеях не было ни души, а фонари, конечно же, не работали. Внезапно молодой следователь почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. И, резко обернувшись, заметил фигуру, притаившуюся за корявым деревом. Новгородцев окликнул этого типа, но тот, конечно же, не отозвался. Тогда он бросился к нему – однако фигура уже растворилась во мраке.

Между прочим, Илья мог поклясться, что видел человека в черном балахоне с капюшоном. Или то была игра его воспаленного воображения и теперь ему на каждом шагу чудится дядя Крюк, маньяк, который до сих пор на свободе и в любой момент может снова приняться за жестокие убийства?

Михаил Федорович был все еще на рыбалке, поэтому Илья позвонил прокурору Коту. Тот звонку не обрадовался – в трубке Илья слышал отдаленный раскатистый женский хохот и визг и вспомнил, что супруга Вениамина Юлиановича (которая старше прокурора почти на десять лет) находится сейчас на лечении где-то за границей. А сам прокурор, пользуясь ее отсутствием, явно предавался сейчас любовным утехам с молодыми девицами.

– Что значит – не того взяли? – спросил злобно Кот, едва услышав первые слова Ильи. – Ты что несешь, Новгородцев? Пьян ты, что ли? Конечно, Борщевский маньяк! Но теперь он помер, и вся эпопея закончилась.

И все же Илье удалось убедить прокурора, что тот не прав. Однако реакция Кота была более чем странной. Хрюкнув, он заявил:

– Никому об этом не говори! А я сам побеседую с Кацнельсоном. Скажу тебе по секрету, Аарон Исаакович в последнее время очень сильно сдал. Говорят, у него Альцгеймер. Так что стоит ли верить россказням старого хрыча? И запомни, Новгородцев: если то, что тебе стало известно, вдруг просочится в прессу, головы тебе не сносить! И оторвет ее вовсе не дядя Крюк, а я лично!

– Венчик, пупсик, ну чего ты так долго треплешься по телефону? – донеслись до Ильи из трубки обольстительные голоса. – Мы устали тебя ждать! Давай, вешай трубочку и займемся кое-чем гораздо более приятным…

Кот быстро распрощался, а Новгородцев крепко задумался. Прокурор явно не намерен признать свою ошибку и не хочет ставить общественность в известность о том, что Борщевский не был новым дядей Крюком. Оставалась одна надежда – на Михаила Федоровича. Однако тот, как назло, отправился на свою дурацкую рыбалку…

Все воскресенье Илья провел в бездействии, а под вечер ему позвонила жена Пономарева и сказала, что ее супруг только что вернулся домой – со знатным уловом и в прекрасном расположении духа. Илья тотчас отправился к Михаилу Федоровичу.

Завидев своего ученика и верного помощника, тот ничуть не удивился его визиту и стал демонстрировать больших рыбин. Однако быстро смекнул, что гостя занимает что-то иное. Поэтому, оставив жену на кухне чистить рыбу, Михаил Федорович провел молодого следователя в свой кабинет, запер дверь и, нахмурив брови, произнес:

– Ну, Илюша, давай, выкладывай. Я же вижу: тебя что-то гложет! И подозреваю, это связано с дядей Крюком, будь он неладен!

Илья поведал Пономареву все, что ему стало известно. По мере того, как он излагал факты, лицо Михаила Федоровича темнело. Наконец, когда Новгородцев замолчал, его шеф, запустив руку в волосы, расстроенно протянул:

– Да, ты принес мне занятную новость, Илья Евгеньевич…

Подчиненный вздрогнул. Если Михаил Федорович обращался к нему по имени-отчеству, это значило, что он далеко не в самом лучшем расположении духа. Несколько минут Пономарев ходил по кабинету, о чем-то размышляя, а затем сказал:

– Я чрезвычайно уважаю Аарона Исааковича и, конечно же, доверяю его мнению эксперта, однако, как говорится, и на старуху бывает проруха. Он уже давно на пенсии, и я не исключаю, что старику хочется былого внимания и всеобщего признания. К тому же, скажу тебе по секрету, Кацнельсон серьезно болен.

– Так что же теперь, его словам нельзя доверять, если он болен? – возразил Илья. – Нет, Михаил Федорович, подлинный дядя Крюк действительно еще не пойман. И по-прежнему представляет опасность для жителей нашего города.

– А вот и нет, бабушка надвое сказала! – повысил голос Пономарев. – Илья, ты же знаешь, я как никто другой желаю, чтобы эпопея с возобновлением серии убийств завершилась, причем как можно быстрее, к тому же раз и навсегда. Однако строить предположения на основании весьма сомнительных сведений, предоставленных Кацнельсоном…

Илья удивился:

– Михаил Федорович, вы что, не верите ему? А по-моему, эксперт вполне логично все объяснил. На мой взгляд все именно так: Борщевский не может являться дядей Крюком. Это подстава, как раньше со слесарем Коровкиным.

– Может или не может, не твоего ума дело! – воскликнул уже раздраженно Пономарев. – Официально дело закрыто, потому что убийца мертв. Ты понимаешь, что произойдет, если я сейчас созову пресс-конференцию и объявлю, мол, дядя Крюк, оказывается, живее всех живых и все еще бродит по городу в поисках новой жертвы? Разразится же грандиозный скандал! Нет, Кот этого ни за что не допустит. И наша императрица Екатерина Третья тоже.

– А мне кажется, и прокурор, и госпожа мэр поймут, – возразил Илья. – Потому что только представьте себе: завтра или послезавтра случится новое убийство… И что тогда? Все шишки посыплются на вас! Именно вам, Михаил Федорович, придется отвечать за этот прокол! Или, вы думаете, вину на себя возьмет Кот?

Пономарев тяжело вздохнул.

– Конечно, Илюша, я так не думаю. Но руки у меня пока связаны. Ну все, дядя Крюк покончил с собой, и точка. Жители Заволжска только-только стали приходить в себя! Ты слышал, мэрша объявила о проведении народных гуляний по случаю избавления Заволжска от упыря? А тут вылезу на сцену я и объявлю, что монстр еще рыщет по городу и желает оттяпать голову новым жертвам… Да меня же сожрут с потрохами! И тебя, кстати, тоже. В особенности если никаких новых убийств не произойдет.

– Надо лучше подумать, что случится, если убийства все же возобновятся, – заявил Илья упрямо.

Несколько минут Михаил Федорович крепко о чем-то размышлял, а потом наконец изрек:

– Да, в былые времена, когда я был простым участковым, все было гораздо проще. А теперь надо заботиться и о большой политике! Ты прав, Илюша, надо думать о том, что случится, если через пару дней обнаружат новую жертву с отрезанной головой и следами от стального крюка на теле. Поэтому предлагаю следующее – пока ничего подобного не произошло, нечего сеять панику среди населения, все равно ни к чему хорошему это не приведет. Однако я поручаю тебе провести специальное расследование. Только тебе одному, Илья! Учти, о твоем задании никто не должен знать! А ты обязан как можно быстрее вычислить настоящего дядю Крюка. Если повезет, мы его сцапаем прежде, чем он снова убьет кого-нибудь. Хотя… Может, он уже и город покинул? Потому что двадцать пять лет назад Онойко именно так и планировал – презентовать общественности фальшивого маньяка, а самому смыться из Заволжска.

– Даже если дядя Крюк покинет Заволжск навсегда, это будет значить, что он начнет убивать где-то в другом месте! – произнес Илья. – Разве мы можем допустить такое?

– За всем миром не уследишь… – заметил философски Пономарев. Но тут же поддержал подчиненного: – Однако именно по этой причине и приступай к расследованию, сынок. Никто тебе палки в колеса вставлять не будет, я позабочусь. Только пообещай мне, что ты никому ничего не скажешь!

Илья пообещал. Мужчины решили, что Илья начнет негласное расследование и постарается в ближайшие дни выйти на след маньяка. Михаил Федорович повеселел, в свою очередь пообещал молодому следователю всемерную поддержку и пригласил Илью отведать жареного леща.

Домой Новгородцев вернулся поздно, принеся с собой несколько мелких рыбешек в качестве съедобного презента для Аяврика. Тот, с порога почуяв гостинец, сразу бросился к Илье и, утробно мурча, стал тереться о его ноги.

Поставив рыбу вариться, Илья уселся за кухонный стол, положил перед собой чистый лист бумаги, взял несколько цветных фломастеров и стал составлять схему. Итак, ему поручено найти дядю Крюка как можно быстрее. А что ему на данный момент известно?

Во-первых, Борщевский дядей Крюком не являлся. Не исключено, что на совести преподавателя ПТУ были тяжелые грехи, в том числе и убийство, или даже несколько, однако маньяк, отрезающий головы, вовсе не он.

Во-вторых, что-то подсказывало Илье: дядя Крюк не пришлый в городе, а родился и вырос в Заволжске. Спрашивается – отчего он начал убивать именно сейчас, ровно через двадцать пять лет после кончины Онойко? Может, кто-то решился отметить столь кошмарным образом кровавый юбилей? Но опять же, почему только сейчас? Почему не пять, не десять лет назад? Нынешний дядя Крюк сидел долгие годы в тюрьме? Или жил в другом городе и только недавно вернулся в Заволжск? Илья чувствовал, что, узнав ответ на этот вопрос, приблизится к разгадке личности дяди Крюка.

В-третьих, жертвы. От большого красного кружка, изображенного в центре листа, с инициалами «д. К.», Илья провел линии к четырем зеленым кружкам поменьше, расположенным вокруг него. В прошлом дядя Крюк убивал часто, но все же с достаточно большими интервалами. Теперь же в течение пары недель обнаружено целых четыре трупа. Значит ли это что-нибудь? По всей видимости, да! Только Новгородцев пока не мог правильно истолковать эту торопливость маньяка.

Жертвы новой серии разительно отличались от жертв старой. Онойко убивал детей и подростков. В основном, конечно, женского пола, однако были и жертвы-мальчики или юноши. Однако Онойко только пытал их, а затем отрезал головы и никогда не совершал над ними актов сексуального насилия. Ему не требовался половой акт, чтобы самоутвердиться, Онойко достигал власти над жертвами при помощи иных средств. Прежний дядя Крюк никогда не нападал на мужчин. И на женщин старше двадцати пяти – самой старшей жертве было двадцать четыре.

А вот новый дядя Крюк изменил стратегию. Сначала он лишил жизни Оксану Полторацкую, девушку семнадцати лет, что, в общем-то, полностью укладывалось в привычную схему. Следов сексуального насилия над школьницей не обнаружено. А вот затем начались чудеса.

Далее дядя Крюк убил некую Зою Драгунову сорока девяти лет, работавшую в одной из городских больниц санитаркой. После этого жертвой впервые стал взрослый мужчина – Сергей Круглов сорока лет, безработный. И, наконец, последняя жертва – Людмила Абраменко, временно не работающая, без постоянного места жительства, возраст – сорок два года.

Почему дядя Крюк перешел теперь на взрослых и напал даже на мужчину? Кстати, Сергей Круглов был очень полный субъект, а все равно дядя Крюк с ним справился. Хотя, конечно, он, Круглов, наверняка не ожидал нападения, а дядя Крюк действовал молниеносно.

Первая жертва, Оксана Полторацкая, стала жертвой случайно, сделал вывод Илья. Если бы школьники не заявились в ту ночь на заброшенное кладбище, не потревожили дядю Крюка, находившегося в подземельях под часовней, он бы и не преследовал их.

А вот другие жертвы явно были выбраны дядей Крюком с умыслом. Значит, между жертвами и самим маньяком имеется некая взаимосвязь. И требовалось как можно быстрее выяснить, какая именно.

Илья улегся в постель, но не мог никак заснуть, думая о том, что сейчас по ночному Заволжску, возможно, рыщет дядя Крюк, ищущий новую жертву.

На следующее утро Новгородцев ознакомился с материалами следствия (Пономарев сделал так, чтобы никто не задавал ему ненужных вопросов). В течение одного дня Илья посетил три семьи – Драгуновых, Кругловых и Абраменко. И установил, что жертвы, по всей видимости, знакомы друг с другом не были. Зоя Драгунова работала в больнице санитаркой, а ранее трудилась в других медицинских учреждениях Заволжска. У нее остались взрослая дочь и малолетний внук. Сергей Круглов (у которого, оказывается, имелось прозвище «Жирняк Серега») был в разводе, и его бывшая половина не скрывала, что не особенно горюет по поводу кончины экс-супруга: Круглов, оказывается, обладал вспыльчивым темпераментом, и рука у него была тяжелая. У Людмилы Абраменко имелись престарелые родители и сын-подросток: некогда она работала в психиатрической больнице Заволжска, однако начала пить, ее уволили, и женщина в итоге превратилась в бомжиху.

Поняв, что пока дело с мертвой точки не движется, Илья попытался собрать сведения об убийце. Вне всяких сомнений, он мужчина, причем, как установил Аарон Исаакович, правша. Наверняка не старик, но и не молодой человек. И достаточно развит физически.

Илья попытался представить себе, отчего кто-то вдруг решил копировать убийства дяди Крюка. Хотя… Вот ведь, тот же Борщевский был в восторге от местного маньяка, собирал посвященные тому газетные и журнальные статьи, книги, был буквально пленен личностью дяди Крюка. Спрашивается только, почему? Вопрос явно риторический – у каждого свои интересы, стремления и желания. А Борщевского занимали насилие и деяния знаменитых маньяков. В его квартире имелись книги и о других серийных убийцах, как живших в России, так и за рубежом, но девяносто процентов информации из архива Борщевского было посвящено именно дяде Крюку. По какой-то неведомой причине Борщевский был в восторге именно от него!

Мать Борщевского, когда Илья посетил ее, не смогла дать внятного ответа на вопрос, отчего ее сын проявлял особый интерес к серийным убийцам. Сгорбленная старушка, облаченная во все черное, постоянно всхлипывала и качала седой головой. С отпрыском она уже давно не общалась, однако его кончина стала для нее страшным ударом. Но, конечно же, гораздо большим ударом была для нее весть, что ее сын являлся новым дядей Крюком.

Илью так и подмывало сказать ей правду, заявить, что Николай Васильевич Борщевский, вероятно, был убийцей, однако отнюдь не серийным. И уж точно не новым дядей Крюком. Но, вспомнив об обещании, данном Пономареву, Новгородцев сдержался.

– А ведь с детства у него такие наклонности были, с детства! – твердила мать Борщевского, теребя кончики черного платка, криво сидевшего на ее голове. – И это несмотря на то, что и муж мой покойный, и я воспитывали Колю как настоящего советского человека. Вот теперь твердят – воспитание не то, родители были дурные и безалаберные. Ничего подобного! Я же образованный человек! И очень старалась сына в люди вывести! Но – гены… Наверное, был у нас в роду ирод, вот Коля в него и пошел. Иначе как объяснить? Не зря же Коля четыре раза в психушке сидел, болезнь его терзала.

Илье было известно – Борщевский четыре раза находился на излечении в психиатрической больнице. Однако ничего нового данная информация вроде не сулила.

– И вот помню: когда вернулся он из психушки, после второго курса лечения, то так и завел шарманку о дяде Крюке. Все уши мне о нем прожужжал! Сын, конечно, и раньше увлекался подобной мерзостью, то есть историей громких убийств. Но я думала – блажь, с возрастом пройдет. А оно не прошло, только усилилось. И пришлось Коле серьезно лечиться. А в больнице с ним, как и с другими пациентами, особенно не церемонились. Но что поделать! А тут он еще вообразил, будто с дядей Крюком в психушке виделся…

Илья насторожился и стал расспрашивать женщину подробнее. Следователь знал, что дядя Крюк в самом деле провел некоторое время в психиатрической больнице, куда был доставлен на освидетельствование, однако разъяренные жители Заволжска взяли здание штурмом, вытащили оттуда маньяка и учинили над ним расправу на берегу Волги. За то время, пока Онойко находился в больнице, он не имел никаких контактов с прочими пациентами, да и провел он там всего несколько дней.

Женщина, порывшись в документах, сообщила, что первый раз ее Коля побывал в больнице на излечении в 1988 году, то есть уже после смерти дяди Крюка. Второй же раз Борщевский оказался в психушке в ноябре 1993 года и именно после окончания этого курса стал проявлять повышенный интерес к маньяку и его деяниям.

Конечно, мать Борщевского могла что-то напутать или сочинить. Ее сумасшедший сынок заявлял, что виделся с дядей Крюком в больнице несколько лет спустя после гибели Онойко? Но стоит ли доверять словам пациента психушки… Ведь Борщевский мог себе просто вообразить, что встретил маньяка, как-никак, он проводил время не в санатории, а в закрытом отделении сумасшедшего дома!

На всякий случай Новгородцев выяснил: галлюцинациями Борщевский не страдал. Тогда вряд ли ему просто привиделся умерший много лет назад маньяк. Странная история!

Даже если допустить, что дядя Крюк каким-то небывалым образом остался в живых после того, как жители города облили его бензином и подожгли, после того как прыгнул с высоченного обрыва в Волгу, то все равно непонятно, как он оказался в закрытом отделении психбольницы семь лет спустя. Если бы дядя Крюк выжил, его бы непременно поймали в ту же ночь, в крайнем случае – на следующий день. Нет, он решительно не мог находиться много лет спустя в больнице! Это выдумка либо самого Борщевского, либо его престарелой матери.

И тем не менее Илье не давала покоя странная и страшная мысль – вдруг дядя Крюк вовсе не умер в 1985 году?

Остаток дня Новгородцев провел в архиве, листая материалы о серийных убийствах двадцатипятилетней давности. Психиатрическая больница, психиатрическая больница… Там Онойко побывал незадолго до своей гибели – и там же его якобы повстречал Борщевский несколько лет спустя…

Следователю не оставалось ничего иного, как затребовать списки пациентов, находившихся на излечении в психиатрической больнице в далеком 1993 году.

Поэтому на следующий же день Илья отправился с визитом в психушку (Михаил Федорович сделал пару звонков и договорился о том, чтобы его принял главврач), располагавшуюся на горе недалеко от заброшенного кладбища. Оттуда, с возвышения, открывался удивительный вид на Волгу.

Вальяжный субъект – невысокий, пухлый, в очках в золоченой оправе и с холеной седеющей бородкой, руководитель заведения – встретил его чрезвычайно любезно, сразу же предложил кофе и пирожные и с готовностью ответил на вопросы.

– Нет, нет, полностью исключено! – заявил он, когда гость спросил, не находился ли дядя Крюк на излечении в больнице. – Илья Евгеньевич, вы же здравомыслящий человек, так что должны понимать – если бы Онойко вдруг появился у нас, об этом немедленно было бы сообщено правоохранительным органам. Неужели вы сомневаетесь в том, что маньяк умер?

И все же следователь пожелал сам просмотреть список пациентов, находившихся в больнице в 1993 году. Однако его в наличии не оказалось – выяснилось, что несколько лет в подвале, где хранились старые документы и личные дела больных, прорвало трубу, и почти вся старая документация была уничтожена. Нынешний главврач занимал эту должность только последние шесть лет, а его предшественник, вершивший дела в психиатрической клинике в 1993 году, скончался два года назад от рака.

– Но, думаю, я знаю, кто вам может помочь! – заявил главврач, посверкивая стеклами очков. – Валентина Арсентьевна, наша бывшая сестра-хозяйка, которая работала в больнице дольше всех, с момента ее основания в пятидесятые годы. Валентине Арсентьевне уже под девяносто, однако она находится в здравом уме и обладает отличной памятью, у нее лишь проблемы со зрением. На пенсию, представьте себе, женщина вышла только три года назад. Вот ей известны все тайны, все сплетни! Так что вам имеет смысл поговорить именно с ней. Я позвоню Валентине Арсентьевне и попрошу принять вас. Потому что просто так она, конечно же, ничего не скажет.

Главврач сразу связался со своей бывшей работницей, и та согласилась на встречу со следователем во второй половине дня.

Некогда всесильная сестра-хозяйка жила на другом берегу реки, в одном из дачных поселков, располагавшихся в пойме Волги. Илья на речном трамвайчике переправился на другую сторону, промаршировал мимо нескольких турбаз и оказался в уютном дачном массиве. Валентина Арсентьевна обитала в небольшом кирпичном домике, увитом красными и белыми розами. Подойдя к калитке, Новгородцев услышал рычание и собачий лай, а затем на дорожку навстречу ему выбежала крошечная шавка непонятной породы. Подпрыгивая и скаля желтые клычки, собачка голосисто оповещала хозяев, что пожаловали гости.

Появилась и Валентина Арсентьевна. Выглядела женщина намного моложе своих лет и походила на строгую учительницу. Чуть не половину ее по-черепашьи морщинистого лица закрывали огромные очки с толстенными стеклами.

– Добрый день, Валентина Арсентьевна! – произнес громко Илья.

Женщина цыкнула на шавку, и та немедленно прекратила лаять. Бывшая сестра-хозяйка открыла калитку и впустила Илью на территорию своего дачного участка.

– Я пришел к вам, чтобы… – начал он все так же громко, но Валентина Арсентьевна прервала его:

– Молодой человек, я знаю, зачем вы пожаловали, я ведь говорила с Анатолием Викторовичем. И прошу вас, не стоит так орать. Я, может быть, и полуслепая, однако отнюдь не глухая!

Илья сразу понял, что Валентина Арсентьевна привыкла всеми командовать. Она провела гостя в садик, располагавшийся за домиком, и гость поразился тому, какое тут все ухоженное. Явно, несмотря на свои годы, хозяйка трудилась на своем участке не покладая рук. В особенности удивили Илью грядки, больше походившие на рисунки в учебнике геометрии, – похоже, Валентина Арсентьевна выверяла их границы при помощи линейки!

Опустившись в плетеное кресло, стоявшее в небольшой, увитой розами беседке, Валентина Арсентьевна заявила:

– У меня не так много времени, молодой человек, поэтому прошу вкратце изложить вашу проблему.

Шавка, наклонив голову, уселась у входа в беседку и выпуклыми черными глазами внимательно следила за Ильей. Понимая, что ходить вокруг да около не имеет смысла, Новгородцев сообщил, что ведет расследование деяний нового дяди Крюка.

– Так, так… – мерно качая седой головой, пробормотала Валентина Арсентьевна. – Знаете, я ведь, когда услышала, что убийцей считают Колю Борщевского, сразу поняла, что это полная ерунда. Он, конечно, человечишка премерзкий, однако не маньяк. Значит, дядя Крюк все еще гуляет на свободе! И каким образом я могу помочь вам изловить его?

Подивившись тому, как быстро пожилая женщина все поняла, Илья поведал ей о словах матери Борщевского. Бывшая сестра-хозяйка пожевала сухими губами:

– Коля считал, что встретился в больнице с дядей Крюком? Спустя несколько лет после смерти оного? Гм, занятно, очень занятно…

На лице старухи заиграла странная улыбка, и следователь понял: собеседнице что-то известно. Однако она явно не торопилась делиться сведениями. И Илья не торопил ее, понимая, что может все только испортить.

– Кстати, хорошо знаю Михаила Федоровича Пономарева, – сказала вдруг Валентина Арсентьевна. – Когда-то его семья и я жили в одном бараке. Миша – человек трудолюбивый, однако болезненно честолюбивый. Уже в детские годы он хотел стать милиционером, причем не абы каким, а самым главным. И в итоге стал им! Дело Онойко, конечно, ему очень помогло. Ведь именно Михаил вышел на след дяди Крюка и арестовал его тогда на старом кладбище…

Помолчав, Валентина Арсентьевна добавила:

– Но честолюбие всегда чревато! Впрочем, молодой человек, к вам это отношения не имеет. У вас, быть может, мозгов не так много, однако вы мне нравитесь.

Илья не стал обижаться на слова старухи, чувствуя, что испытывает симпатию к весьма колоритной особе. А та неожиданно выдала следующее:

– Я думаю, Коля Борщевский не лгал, когда заявлял, что виделся в нашей больнице с Онойко. – И встреча в самом деле имела место в 1993 году.

Илья вздрогнул и уставился на Валентину Арсентьевну. Бабка что, сошла с ума? Собачка, заметив его движение, угрожающе заворчала.

– Наверное, думаете, что меня саму пора определить в больницу, где я проработала больше пятидесяти лет? – усмехнулась Валентина Арсентьевна. – Однако я не сошла с ума! Да, Онойко находился у нас на излечении. С 1992 по 1994 год.

– Но этого просто не может быть! – воскликнул Илья хрипло – у него вдруг сел голос. – Неужели он спасся? Но если так, то как оказался в больнице? И если все знали, что тот пациент – дядя Крюк, почему никто не сообщил…

Старуха рявкнула:

– Молодой человек, прекратите кудахтать! С чего вы взяли, что я имею в виду Романа Андреевича Онойко? Этот мерзавец сгинул тогда в Волге – и точка! И произошло это в июне 1985 года. Я же говорю о другом Онойко – о его сыне Андрее.

Илья с большим интересом уставился на бывшую сестру-хозяйку, что-то смутно припоминая. В самом деле, у маньяка имелись жена и сын-подросток…

– Что, дошло? – усмехнулась Валентина Арсентьевна. – Андрею в девяносто третьем было чуть за двадцать. И он был, грубо говоря, конченый псих. Явно пошел по стопам своего папочки. Кстати, парень, как я подозреваю, ассистировал ему при убийствах. Или, по крайней мере, был в курсе того, чем занимался его родитель. Поэтому и именовал себя дядей Крюком, считая, что является наследником своего кровожадного папаши.

Илья снова дернулся, и шавка громко тявкнула. Валентина Арсентьевна хлопнула в ладоши – песик послушно поднялся и побежал куда-то в сад.

– Онойко-младший находился у вас на излечении? – воскликнул Илья. – Но ведь, по моим сведениям, жена Онойко и его сын покинули город сразу же после ареста дяди Крюка, справедливо опасаясь мести со стороны горожан…

– Если бы их тогда тоже облили бензином и подожгли, как сделали с дядей Крюком, сейчас бы не было проблем! – заявила цинично Валентина Арсентьевна. – В ту ночь, когда горожане взяли больницу штурмом, я была на работе. И настояла на том, чтобы дежурный врач выдал людям Онойко, иначе бы всех нас поубивали. Что же касается жены и сына Романа Андреевича…

Старушка, немного помолчав, поправила очки и продолжила:

– Да, они покинули Заволжск. И более того, сменили фамилию. Вернее, вдова дяди Крюка взяла свою девичью фамилию, вот и все. Новые паспорта женщине и подростку выдали за два часа. Ведь об Онойко тогда говорила вся страна! И фамилия у маньяка, как в случае с Чикатило, редкая, запоминающаяся. Если бы он звался Ивановым или Красновым, у семьи проблем бы не было. А так, куда бы мать с сыном ни приехали, их сразу же спрашивали, не родственники ли они дядю Крюку. Чтобы облегчить жизнь женщине и ребенку, им и дали новые документы. Из Онойко парочка превратилась в Григорьевых.

Илья заметил, что песик, бегавший по саду, замер около одного из деревьев и задрал лапу. Валентина Арсентьевна, которая сидела так, что никак не могла видеть это, вдруг повернула голову и зычным голосом прикрикнула:

– Цезарь, ты же знаешь, что этого делать нельзя! Иначе на живодерню отправлю! Тебе известно, где можно ходить в туалет, а где нельзя! Марш туда!

И шавка действительно быстренько опустила лапу и, заскулив, посеменила к дому.

– Фамилия, надо сказать, весьма распространенная и подозрений не вызывающая, – продолжила она свой рассказ. – Несколько лет они жили в другом городе, а потом, в начале девяностых, вдруг вернулись в Заволжск. Но об этом никто, конечно, не узнал. Поселились они в другой части города и жили там как Григорьевы. Андрей к тому времени из подростка превратился в молодого человека. Правда, страдающего целым букетом психических заболеваний. В итоге он и оказался у нас на излечении. Конечно, по документам он проходил как Андрей Григорьев. Однако меня с самого начала смущала его хромота. Ведь сынок дяди Крюка тоже хромал, поэтому дети во дворе над ним и издевались…

– И что произошло с Андреем дальше? – спросил Илья, чувствуя, что у него вспотели ладони. Еще бы, такая информация: сын дяди Крюка, к тому же, вероятно, сам причастный к убийствам двадцатипятилетней давности, живет в Заволжске!

– Его выписали в июле 1994 года, – пояснила Валентина Арсентьевна. – Однако он как был психом, так и остался. О том, что парень является сыном дяди Крюка, никто из персонала не знал. А из больных – разве что Коля Борщевский. Он был единственным пациентом, с которым Андрей общался. И, подозреваю, Онойко-Григорьев рассказал ему много всякой мерзости.

«Вот почему Борщевский был уверен, что встретился в психушке с дядей Крюком!» – понял Илья. Он и встретился – только не с Онойко-старшим, а с его свихнувшимся отпрыском.

– Причем Андрей был стреляный воробей! – продолжала рассказ бывшая сестра-хозяйка. – Умел втирать врачам, даже самым проницательным и опытным, очки. И, конечно же, не говорил им, чьим сыном является. Но я все поняла! Нет, не только из-за его хромоты. Мало ли хромых людей в Заволжске! Когда Андрей находился не в закрытом отделении, а в обычном, его частенько посещала мамочка, и, хотя она резко постарела за прошедшие несколько лет, полностью поседела и ужасно потолстела, это была она, Ира Онойко. Предупрежу ваш вопрос и сразу скажу, почему я так решила. Дело в том, что моя двоюродная сестра работала вместе с ней в бухгалтерии нефтезавода и однажды – давным-давно, до разоблачения дяди Крюка, конечно, – приглашала Иру на свой юбилей! А зрительная память у меня отличная, и еще лучше на голоса. Да, ее было не узнать, передо мной стояла совершенно другая женщина. Но голос! Голос был все тот же. Поэтому мне только оставалось сложить два и два и прийти к выводу, что посещающая своего сына в больнице особа никакая не Ирина Логиновна Григорьева, а Ирина Логиновна Онойко.

– А что стало с ними после того, как Андрей выписался? – задал вопрос Илья.

– Понятия не имею! – отрезала старуха. – Меня это никогда не занимало. Но Заволжск они покинули. Потому что, когда Андрея выписывали, я подошла к Ирине и сказала ей, что знаю, кто она на самом деле. Видели бы вы, молодой человек, ее лицо! Я предупредила, что ее сын серьезно болен и что он, вероятно, пойдет по стопам папаши, то есть тоже станет убийцей. Хотя, подозреваю, к тому времени он уже стал им. Зачем они вообще вернулись в Заволжск? На этом, оказывается, настоял Андрей – он, видите ли, хотел быть поближе к папочке. И я сказала, что у них есть две недели, дабы уехать из города. А если останутся, я сделаю так, чтобы все узнали, как их зовут на самом деле. Я потом проверила – они убрались.

– Но это же значит, что они просто переехали в другое место! – воскликнул Илья. – А Андрей как был сумасшедшим, таким и остался!

– И что с того? – пожала плечами старуха. – Мне было важно, чтобы парень не убивал в Заволжске. Но теперь, кажется, он опять пожаловал сюда. Бедная Зоя! Ведь неспроста он ее убил, ой, неспроста! И Пашу тоже.

Видя, что Илья не понимает ее, Валентина Арсентьевна смилостивилась и пояснила:

– Одна из жертв нового дяди Крюка, Зоя Драгунова, работала когда-то санитаркой в нашей больнице. Причем к пациентам она относилась, мягко говоря, не очень любезно – могла кого-нибудь ударить грязной половой тряпкой или окунуть лицом в унитаз. А Сергей Круглов, он же Жирняк Серега, как его звали еще в школе, работал у нас в 93-м медбратом. Молодой человек издевался над пациентами, а если те оказывали сопротивление, поколачивал их. Уверена, что и Андрею в свое время от Зои и Сергея досталось – ведь его, несмотря на то что никто не знал настоящей фамилии парня, никто не любил – ни пациенты, ни персонал. Какой-то он уж слишком странный был, жуткий!

Илья подскочил с кресла, и шавка, возникшая невесть откуда, громко залаяла.

– Но выходит… – заговорил следователь, – выходит, что сейчас гибнут люди, некогда дурно обошедшие с Андреем Онойко, сыном дяди Крюка! А последняя жертва, Людмила Абраменко, тоже у вас работала?

– Нет, – качнула головой старуха. – Но, думаю, если копнуть поглубже, то выяснится, что она тоже каким-то образом связана с семейством Онойко. Я это уже давно поняла! Первая жертва, какая-то школьница, приятельница сынка нашей градоначальницы, скорее всего стала таковой случайно. Хотя, думаю, вам надо порасспросить Мишу Пономарева, Михаила Федоровича, о кружке «Победи дядю Крюка!». Не слышали о таком? О нем мало кто слышал. А вот Миша в курсе. Потому что ребята, объединившиеся в кружок, тогда и помогли ему поймать Онойко. И знаете, кто был одним из членов кружка? Катя Стекольщикова, наша дорогая госпожа мэр! А именно ее сынка новый дядя Крюк тоже пытался убить. Уж не знаю, как это вышло, намеренно или случайно! Ведь у судьбы имеется свое чувство юмора!

Не обращая внимания на прыгавшую около его ног шавку, Илья подошел к Валентине Арсентьевне и тихо спросил:

– Если вам все это известно, то почему вы молчали?

– А почему я должна была ставить кого-то в известность? – ответила старая женщина язвительно. – На то вы и следователь, чтобы правду выяснять. А вот пришли ко мне, я вам все и рассказала, ничего не утаила. Но я не считаю нужным самой делать какие-то заявления! Потому что если дядя Крюк снова вернулся в Заволжск, на сей раз в виде своего сынка, то мне не хочется стать его жертвой. Мне хоть и восемьдесят шесть, но я не против отметить и свой столетний юбилей.

– И правда, дядя Крюк ведь может и вас навестить! – охнул Илья. Но старуха резко возразила:

– Нет, я над пациентами никогда не издевалась!

– Но из-за вас Ирине Онойко и ее сыну пришлось в спешном порядке покинуть Заволжск, – напомнил Новгородцев, переступая через беснующуюся шавку. – И Андрей это наверняка не забыл. Так что готовьтесь к его визиту!

Следователь пошагал к калитке, и Валентина Арсентьевна засеменила за ним.

– Вы должны защитить меня, молодой человек! – вскричала она, вздымая к небу сухонькие ручки.

– Я вам ничего не должен! – отрезал Илья. – И если сынок дяди Крюка появится у вас, то это уже ваши проблемы. Вы ведь не заботились о благополучии других, отчего же другие должны заботиться о вас?

И все-таки для себя он решил, что попросит Михаила Федоровича установить за домом старухи наблюдение – вдруг Андрей Онойко все же заявится ее убивать? Бывшая сестра-хозяйка еще долго кричала ему что-то вслед, но Илья быстро удалялся о дома, думая о том, что обязательно надо успеть на последний речной трамвайчик, иначе ему придется топать пешком аж до моста через Волгу, который располагался почти в восьми километрах от дачного массива.

Позднее, стоя на палубе, Новгородцев смотрел в мутную реку и размышлял о том, что дядя Крюк нашел в ней свое упокоение. А вот его сынок, Андрей… Ну конечно же, все совершенно очевидно! Если кто-то и мог копировать деяния Онойко, так именно его сумасшедший сынок. Сынок, который раньше жил в Заволжске. Сынок, который, по всей видимости, был в курсе злодеяний отца и, не исключено, даже помогал ему.

Оказавшись в городе, Илья тотчас отправился к Михаилу Федоровичу. Тот должен немедленно узнать правду. Тогда можно будет принять решительные меры и организовать поимку Андрея Онойко, ныне Григорьева (впрочем, молодой следователь не исключал и того, что, возможно, отпрыск маньяка раздобыл себе паспорт на другую фамилию). Как бы там ни было, он найдет его, причем до того, как Онойко-младший совершит очередное убийство!

Прибыв на квартиру Пономарева, Илья узнал печальную новость – несколько часов назад у Михаила Федоровича случился обширный инфаркт, и его увезли в областную больницу. Супруга Пономарева была сама не своя. Илья тотчас бросился в клинику и там узнал, что Михаил Федорович находится в операционной – ситуация была критическая.

Только поздно ночью – или уже рано утром? – один из врачей сообщил Илье, что операция прошла благополучно. Однако навестить и тем более побеседовать с пациентом сейчас категорически запрещается – тому требовался полнейший покой.

Илья еле дождался рассвета и сразу же поспешил на квартиру прокурора Заволжска. Вениамин Юлианович Кот в шикарном парчовом халате встретил Илью в прихожей своих гигантских апартаментов, более походивших на небольшой дворец. Там были расписные потолки, колонны из мрамора и малахита, венецианские зеркала в золоченой оправе.

Почесывая жирную волосатую грудь, Кот слушал сбивчивый рассказ Ильи, то и дело косясь в направлении гостиной, откуда слышалось веселое женское щебетание (супруга прокурора по-прежнему находилась на излечении за границей).

– Вот что, Новгородцев! – заявил он, прерывая рассказ Ильи. – Все это мне неинтересно. Выкопал какую-то почти девяностолетнюю полоумную бабку и утверждаешь на основании ее россказней, что новый дядя Крюк – сынок старого? Ты что, не понял: дядю Крюка давно поймали! Это Борщевский! И он покончил с собой – повесился. Туда ему и дорога!

– Вениамин Юлианович, – заволновался Илья, – но вы должны понять, что новые обстоятельства…

– Ничего я не должен, в особенности тебе! – грубо оборвал его прокурор. – И никаких новых обстоятельств нет, заруби это себе на носу, Новгородцев! Нечего воду мутить и бучу устраивать! И попробуй только распространить слухи о том, что дядя Крюк все еще жив, а мы поймали не того, – я лично позабочусь о том, чтобы ты свою работу в органах немедленно потерял и чтобы тебя потом не взяли даже сортиры на вокзале драить! А теперь можешь быть свободен, Эркюль Пуаро заволжский…

Из квартиры Кота Илья тотчас направился в здание следственного управления. Ему пришлось дожидаться заместителя Михаила Федоровича, ставшего теперь исполняющим обязанности начальника. А тот не торопился появляться на работе. Наконец прибыл служебный автомобиль, из которого вылез грузный субъект с отечным лицом завзятого алкоголика – заместитель Пономарева и в самом деле любил приложиться к бутылке, причем даже в рабочее время. Однако это не помешало Олегу Дмитриевичу Хвостову вскарабкаться по служебной лестнице довольно высоко, а теперь занять место Михаила Федоровича.

– Олег Дмитриевич! – воззвал Илья к субъекту, медленно бредущему по коридору и с улыбкой принимавшему поздравления со вступлением в новую должность.

Тот несколько минут игнорировал Илью, потом наконец развернул в его сторону свою плоскую змеиную голову, увенчанную крашеными волосами, и произнес:

– А, Новгородцев! А ты что здесь делаешь?

Илья сообразил, что Кот уже успел промыть мозги Хвостову – они же были закадычными друзьями и даже, по слухам, устраивали в местной бане совместные оргии с проститутками.

– Мне нужно с вами поговорить. Сейчас же! – заявил без обиняков Илья.

Хвостов недовольно поморщился.

– Сейчас я занят, зайди через часик.

Илья явился к нему через сорок минут. И увидел на столе почти пустую бутылку коньяка и бокал, на донышке которого плескалась жидкость чайного цвета. Хвостов опрокинул содержимое бокала себе в рот, сунул бутылку в ящик стола и произнес недовольно:

– Я же сказал – через час! Сейчас я занят!

«Интересно, чем? – подумал Илья. – Употреблением очередной порции алкоголя?» Но вслух, конечно же, ничего подобного не произнес. С Хвостовым они были далеко не в самых лучших отношениях: Илья считал его идиотом и трутнем, причем не скрывал своего мнения, а тот во всеуслышание заявлял, что Новгородцев – любимчик и выкормыш «старика», то есть Михаила Федоровича Пономарева.

– Ну, что же ты хотел довести до сведения нового начальника следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Заволжска? – спросил тот степенно, говоря о себе в третьем лице, явно до чертиков довольный, что наконец-то достиг того, к чему стремился последние годы, то есть занял кресло Пономарева.

Илья вкратце изложил все, что ему стало известно. Хвостов, не отличавшийся живым воображением, потер переносицу, затем крякнул и заявил:

– Новгородцев, ты что, хлебнул лишнего? Понимаю, инфаркт Михаила Федоровича – для тебя сильнейший удар, однако ты должен держать себя в руках. Я не потреплю, чтобы мои подчиненные напивались!

Как многие алкоголики, Хвостов делал вид, что ненавидит людей, принимающих на грудь.

– Так вот, я говорил с Вениамином Юлиановичем, и он меня просветил насчет твоих идей, – продолжил Хвостов. – На мой взгляд, ты, Новгородцев, делаешь все возможное и невозможное, чтобы выслужиться. И даже изобретаешь нового маньяка. Дядя Крюк изобличен – и точка! Поэтому оставь меня в покое со своими идиотскими версиями!

– А Вениамин Юлианович разве не просветил вас и насчет того, что Борщевский никак не может быть убийцей? – спросил Илья, глядя Хвостову прямо в глаза. – Вы говорили с Аароном Исааковичем? Или предпочли заниматься чем-то иным? – На последних словах Новгородцев скосил глаза на пустой бокал.

Хвостов побагровел, поднялся из кресла и срывающимся голосом завопил:

– Ты на что намекаешь, а? Учти, Новгородцев, я не буду столь же снисходительно относиться к твоим выходкам, как Михаил Федорович! Ставлю тебя в известность, что ты отстранен от расследования и находишься в бессрочном отпуске по собственному желанию! А может статься, вообще потеряешь свое теплое местечко! Потому что твой покровитель теперь не в состоянии тебя защитить!

Дальнейшая беседа с Хвостовым не имела смысла. Илья вышел из его кабинета и, оказавшись на улице, задумался. Никто не принимал его информацию всерьез! Вернее, никто не хотел и думать о том, что дядя Крюк все еще на свободе. Михаил Федорович действительно не мог помочь, и так будет еще несколько недель, а то и месяцев.

Значит, остается одно, решил Илья. Он должен найти Онойко-младшего самостоятельно. Причем как можно быстрее. Иначе тот может совершить новые убийства.

Новгородцев пожелал ознакомиться с материалами следствия по делу дяди Крюка, однако не смог: его попросту не пустили в архив, мотивировав тем, что таков приказ начальства. Илья понял – Хвостов постарался! Еще бы, ведь он теперь шеф и вместе со своим собутыльником-прокурором Котом заправляет силовыми структурами Заволжска…

Сначала Илья растерялся, но вскоре сообразил, где сможет раздобыть информацию. Конечно же, в областной библиотеке! Там имелись газеты двадцатипятилетней давности, и наверняка где-то в них найдется фотография Онойко-младшего. Хотя с тех пор прошло так много лет…

Через полчаса Илья был в отделе периодики библиотеки. Выглядел зал далеко не самым лучшим образом – паркет вздулся, обои пожелтели и вспучились. Крыша в библиотеке протекала, однако денег на капитальный ремонт у города не находилось.

Оказалось, что газеты двадцатипятилетней давности имелись исключительно в виде микрофильмов, а просмотреть их можно на специальном проекторе. И вдруг пожилая библиотекарша добавила:

– Однако, молодой человек, вынуждена вас разочаровать: эти микрофильмы сейчас уже просматривает один из наших посетителей. Так что вам придется подождать.

Илье стало интересно, кому же еще, кроме него, понадобилась периодика четвертьвековой давности. У него мелькнула шальная мысль – а что, если в библиотеку заглянул сынок дяди Крюка? Тогда можно было бы задержать подонка прямо в библиотеке и предъявить его Хвостову! И тому не оставалось бы ничего иного, как признать свое поражение.

– Кто именно? – спросил Новгородцев. На что библиотекарша, поправив очки в старомодной оправе, заявила:

– Подобных сведений мы не предоставляем!

Тогда Илья продемонстрировал свое служебное удостоверение. Сотрудница немедленно сменила тон, став более чем любезной:

– Ах, вы бы так сразу и сказали… Сейчас, одну секундочку!

Она стала шарить по столу и извлекла чьей-то читательский билет, одновременно говоря:

– Эта девушка взяла микрофильмы еще два с лишним часа назад. Она одной из первых в библиотеку пришла! Раньше я ее не видела, так что рискну предположить, что она приезжая.

Женщина протянула следователю читательский билет. Илья открыл его и увидел черно-белую фотографию привлекательной молодой женщины. Причем ему показалось, что он где-то ее уже видел, но вспомнить где никак не получалось. Надежда Алексеевна Панченко… Имя и фамилия тоже навевали какие-то ассоциации, однако Илья не мог сообразить, какие именно.

Вернув библиотекарше билет, он узнал от нее, где находится помещение с проекторами для просмотра микрофильмов, поднялся по лестнице на этаж выше и прошел в большой полутемный зал.

Около проекторов сидело всего несколько человек – в основном или весьма пожилые люди (пенсионеры), или весьма молодые (студенты). Илья сразу понял, где сидит Надежда Панченко – он узнал ее по копне длинных темных волос. Девушка сосредоточенно рассматривала на экране увеличенную передовицу одной из газет.

Новгородцев приблизился к ней и кашлянул. Девушка, нехотя оторвавшись от экрана, взглянула на нарушившего ее уединение молодого человека.

– Понимаете, я бы тоже хотел ознакомиться с этим микрофильмом, – пояснил Илья и заметил записную книжку, лежавшую перед девушкой, – та делала пометки. – Вы разрешите?

– Да, конечно! – кивнула Надежда Панченко, выключая проектор и вставая. – Я, собственно, уже закончила. Вот сейчас сдам микрофильм, и вы сможете взять его на свое имя.

– Меня зовут Илья, – представился Новгородцев, но девушка проигнорировала его реплику. – Знаете, я хочу сказать одну вещь… Быть может, это прозвучит смешно, но я где-то вас видел, только не помню, где именно!

– Вы правы, – усмехнулась Надежда Панченко, подхватывая со стола блокнот, – звучит смешно! Извините, но мне пора!

Девушка двинулась к выходу из зала. Илья заспешил за ней.

– Вы ведь приезжая? – допытывался он. – Скажите, что привело вас в Заволжск?

Надежда развернулась и несколько раздраженно спросила сама:

– А вы что, работаете в прокуратуре? И поэтому задаете столь много вопросов незнакомым девушкам?

– Нет, не в прокуратуре, в следственном управлении Следственного комитета при прокуратуре, – сообщил Илья и продемонстрировал свое удостоверение, которое не произвело на незнакомку ни малейшего впечатления.

– Теперь следственное управление Следственного комитета при прокуратуре интересуется всеми приезжими? – спросила она без тени улыбки. – Новый закон вышел? Только что-то я о таком ничего не слышала!

Илья смутился и забормотал, мол, она, конечно же, права… однако если у нее есть время, он будет рад пригласить ее на чашку кофе… и объяснит, в чем дело.

– Увы, времени у меня нет! – качнула головой девушка. – И, собственно, я завтра уже уезжаю. Скажите, Илья, вы всегда пользуетесь служебным положением, чтобы пригласить на свидание понравившихся вам дам?

Не дожидаясь ответа, она направилась к библиотекарше, отдала микрофильм и получила читательский билет. Затем двинулась к лестнице, которая вела вниз, к выходу.

Илья нагнал ее посередине лестницы и выпалил:

– Ведь вас интересует дядя Крюк, не так ли?

Надежда резко обернулась. Новгородцев заметил, что лицо ее вдруг побледнело. В глазах девушки застыл испуг.

– Это не ваше дело, Илья из следственного управления Следственного комитета при прокуратуре! – заявила она сердито и побежала вниз по лестнице.

Но Илья снова настиг ее – на выходе из гардероба. Он не мог сказать, что именно влекло его к незнакомке, возможно, то, что она каким-то образом связана с тайной дяди Крюка. Или… Или она просто произвела на его сильное впечатление? Да нет же, просто Новгородцев был уверен, что уже видел ее где-то. Вот только где… И ее имя и фамилия… Надежда Панченко…

А та уже спешила к стеклянным дверям библиотеки. На плече у нее висела изящная модная сумочка.

– Если вы не любите кофе, то могу предложить безалкогольный коктейль, – заявил Илья, беря ее за локоть. – Послушайте, Надя…

Девушка с гневом отбросила его руку.

– Думаете, если работаете в органах, то можете приставать к женщинам везде, где вам только заблагорассудится? Как во времена Лаврентия Павловича Берии? Знаете, что, Илья Новгородцев… Я ведь запомнила вашу фамилию, когда вы показывали удостоверение! И так вот, если не хотите, чтобы у вас были большие неприятности, оставьте меня в покое! Потому что в противном случае я позвоню вашему начальству и подам на вас официальную жалобу!

Начальства Илья не боялся, хотя взбучка от Хвостова ему, конечно же, не требовалась.

– Вы не так меня поняли, Надя! – вокликнул он. – Вы ведь интересуетесь деяниями дяди Крюка, а я…

Тут около них возник молодой, бритый налысо бугай в камуфляжной форме – охранник одного из магазинчиков, располагавшихся в огромном фойе библиотеки.

– Эй, ты, гнида, чего пристаешь к девушке? – взревел он, корча из себя Рэмбо, и надвинулся на Илью. – Смотри, мужик, а то я тебе сейчас все кости переломаю!

Илья показал ему удостоверение, и Рэмбо тотчас исчез – охранник заулыбался, заявил, что не хотел угрожать, и несколько раз назвал Новгородцева «братаном». Следователю не было сейчас дела до чересчур ретивого секьюрити, поэтому он обернулся в поисках Надежды и понял, что девушка исчезла. Он упустил ее!

Молодой человек выскочил из здания библиотеки, оказался на оживленной улице Гоголя, осмотрелся по сторонам и вдалеке заметил Надю. Точно – грива темных волос, и сумочка на плече! Расталкивая прохожих, он догнал девушку и дотронулся до ее плеча со словами:

– Надя, послушайте, я должен вам кое-что рассказать…

Девица обернулась. Нет, это была не Надя! На Илью смотрела размалеванная особа с выщипанными бровками и солидным носом.

– Ой, а откуда вы знаете, что меня Надей зовут! – заулыбалась она, показывая пару золотых зубов. – Молодой человек, вы настоящий волшебник! А не хотите ли пригласить меня на чашечку кофе или на бокал вина? Можно сразу к вам домой. У меня полно свободного времени!

Отделаться от Нади, которую, как выяснилось в ходе слишком затянувшегося разговора, звали вовсе не Надей, а Юлей, но которая была готова зваться Надей ради Ильи, было чрезвычайно сложно. Только показав ей удостоверение и пригрозив, что немедленно отправит в КПЗ, Илья смог отвязаться от настырной особы.

Надю он упустил. Поэтому не оставалось ничего иного, как отправиться обратно в библиотеку и просмотреть микрофильмы со старыми газетными статьями. Автором многих из них являлась Лариса Бормотухина – тогда, в далекие советские времена, она еще не обзавелась роскошным псевдонимом «Звездинская». Однако, как и сейчас, четверть века назад Лариса, тогда еще рядовая корреспондентка газеты «Заволжский коммунист», умела нагнетать обстановку и, ловко обходя цензуру, шокировать читателей кошмарными подробностями.

В одной из статей, как и предполагал Илья, имелась фотография жены и сына Онойко. Следователь увидел нескладного бледного подростка с выпирающими кроличьими зубами и распечатал увеличенное изображение Андрея, понимая, что тот с годами мог очень сильно измениться. Однако он вспомнил то, что говорила бывшая сестра-хозяйка психбольницы Валентина Арсентьевна, а также обратил внимание на одну деталь в тексте статей: Андрей Онойко сильно хромал – у него был врожденный вывих бедра, котрый не смогли устранить и даже усугубили несколько неудачных операций.

Покинув библиотеку, Илья зашел в супермаркет, купил немного провианта (в первую очередь для капризного Аяврика) и отправился к себе домой. Оттуда он сделал пару звонков и стал ждать. Чтобы как-то убить время, молодой человек принялся запекать в духовке курицу на бутылке, а Аяврик, чуя распространявшийся по квартире божественный аромат, терся о ноги хозяина и утробно мурчал, явно желая слопать курицу в гордом одиночестве.

После того как курица была готова и съедена (большая ее часть в самом деле досталась Аяврику!), Илья от нечего делать стал убираться в квартире. Вот уж до чего руки у него доходили очень редко! Но только он начал мыть полы на кухне, как наконец зазвонил телефон.

– Еще раз здорово, Илюха! – услышал он голос одного из своих сослуживцев. – У меня для тебя три новости – хорошая и две плохих! Начну, как водится, с плохой. Вот что удалось узнать: в Заволжске зарегистрировано три Андрея Романовича Григорьева. Однако тебе требуется мужчина, которому сейчас в районе сорока, а такого нет! Одному из Григорьевых уже далеко за семьдесят, двум другим – четыре года и двадцать два. То есть они не те, кого ты ищешь.

Илья приуныл, хотя с самого начала понимал, что отыскать сынка дяди Крюка будет непросто. Тот по крайней мере два раза после своего спешного отъезда с мамашей летом 1985 года возвращался в Заволжск, и все указывало на то, что и сейчас находится в городе. И он приехал сюда, чтобы убивать! Однако глупо было рассчитывать на то, что наследник маньяка использовал свое настоящее имя. Он вообще мог проживать на съемной квартире без регистрации или даже ночевать где-нибудь в лесу, в землянке!

– Вторая плохая новость: никого по фамилии Онойко в Заволжске не имеется, – продолжал сослуживец. – Хм, сам понимаешь, фамилия для нашего города не самая, мягко говоря, подходящая. Наверняка в Австрии тоже не так много людей по фамилии Гитлер.

Приятель хохотнул, считая, что удачно пошутил.

– А теперь перейду к хорошей новости. Хотя сразу скажу: не очень-то она и хорошая. Тебе требовалась также справка о Ирине Логиновне Григорьевой. Имя и фамилия у женщины, сам понимаешь, отнюдь не редкие, но вот отчество встречается весьма не часто! Поэтому тебе повезло – я нашел Григорьеву Ирину Логиновну 1947 года рождения. Дата ее рождения: День защитника Отечества, 23 февраля. И она, тут ты прав, действительно обитает в Заволжске.

Илья почувствовал, что у него вспотели ладони. Точно та самая Ирина Логиновна Григорьева, она же Ирина Логиновна Онойко, жена старого дяди Крюка и мать нового дяди Крюка!

– Диктуй же ее адрес! – воскликнул в нетерпении Илья, держа наготове лист бумаги и огрызок карандаша. – Ну, где проживает сия дама?

– На центральном кладбище! – Приятель, который был уверен, что обладает великолепным чувством юмора, снова хохотнул. – Потому что скончалась она три года назад. Как мне удалось узнать – от рака! Адрес ее прежний сказать?

Илья поблагодарил приятеля за оказанную помощь и повесил трубку. Итак, ниточка оборвалась. Конечно, будь Григорьева жива, он бы любыми путями выжал бы из нее информацию касательно того, где находится ее колченогий сынок, решивший заняться тем же кровавым ремеслом, что и его папаша. Но Григорьева покоилась на центральном кладбище и дать показания никак не могла.

И все же Новгородцев отправился по старому адресу – туда, где проживала мать Андрея Онойко до кончины. Потому что предполагал: в ее квартире теперь может проживать Андрей. Однако просчитался – там обитала молодая пара с двумя маленькими детьми. Квартиру супруги только снимали, а ни о каком Андрее Онойко или Андрее Григорьеве, как, впрочем, и об Ирине Логиновне, не слышали. В квартиру они въехали немногим более года назад.

Илья, используя свое служебное удостоверение, прошелся по соседям и навел справки касательно Григорьевой. Ему удалось напасть на словоохотливого старичка, Петра Яковлевича, обладавшего, несмотря на свой пожилой возраст, отличной памятью. Как выяснилось, до пенсии Петр Яковлевич работал в ОБХСС, поэтому был готов поделиться информацией с сотрудником следственного управления Следственного комитета.

– Да помню я, помню Ирину Логиновну. Как же не помнить! – заявил он. – Хорошая женщина была, хотя, надо сказать, несколько нелюдимая. Сгорела от рака в течение полугода. Апластическая анемия! Ей никто помочь не мог!

– Она одна жила? – спросил Илья. На что Петр Яковлевич с готовностью доложил:

– Да, жила одна, но у нее сынок был. Андреем, кажется, звали. Странный такой! Сразу мне не понравился – хромоногий и косорылый.

Илья напрягся. Вот он, момент истины! Значит, Онойко-младший здесь тоже появлялся.

– Но, с другой стороны, он так самоотверженно за ней ухаживал! Особенно в последние недели, когда уже было ясно, что Ирина Логиновна скоро кончится. Ему все предлагали в хоспис ее сдать, а он ни в какую. Молодец! На его руках мать и умерла.

Илья поморщился – ну надо же, сынок заботился о своей больной мамаше, а потом решил стать маньяком и начал отрезать людям головы…

– Правда, похороны прошли, можно сказать, тайно. Андрей никого из соседей не пригласил! И даже не сказал, когда мать хоронить будет, – сообщил Петр Яковлевич неодобрительно. – Я уже позже узнал, что ее увезли на центральное кладбище. И даже был один раз у нее на могилке.

– А этот Андрей в Заволжске живет? – спросил Илья.

– Нет, не в Заволжске, в другом городе, – ответил с готовностью пенсионер. – Кажется, в Москве. Хотя точно не знаю, а врать не буду. Он потом очень быстро квартиру материну продал и смылся, ни с кем не прощался. И даже девять и сорок дней не отмечал. Вот ведь подлец! Только деньги взял – и был таков.

Петр Яковлевич пожевал губами, помолчал.

– Но что интересно – когда я потом через полгодика побывал на могилке Ирины Логиновны, поразился тому, что там все прибрано! И цветочки свежие в вазе стоят! То ли он сам регулярно приезжает, чтобы за могилкой ухаживать, то ли нанял кого. Или, может, даже переселился в Заволжск. Правда, с тех пор я его ни разу и не видел. А ведь узнать Андрея легко – он сильно хромает!

Илья распрощался с бывшим работником ОБХСС, предварительно узнав от него номер могилы Ирины Логиновны (старик гордился тем, что у него отличная зрительная память).

Итак, сынок дяди Крюка сейчас в Заволжске. Илья в этом не сомневался. И тут он не только для того, чтобы людей кромсать, но чтобы и за могилой любимой мамочки ухаживать. Потому что Новгородцев был уверен: все там делает Андрей сам – и сорняки выпалывает, и пожухлые листья убирает, и свежие цветочки притаскивает. Именно так его и можно найти – через мамашу! Вернее, через ее могилу.

Хорошо было бы устроить засаду на кладбище и дождаться, пока Онойко-младший не заявится. И взять его прямо там, около места последнего успокоения родительницы. Однако Михаил Федорович находился в больнице, а Хвостов наверняка не окажет содействия. Поэтому Илье не оставалось ничего иного, как действовать самостоятельно, на свой страх и риск.

Жаркий летний день уже клонился к закату, когда Новгородцев оказался на центральном кладбище Заволжска, именуемом также «новым». А на старом, заброшенном, устроил свое гнездо и бесчинствовал когда-то Онойко-старший. И всего пару недель назад Онойко-младший убил там школьницу Оксану Полторацкую. Их обоих так и влекло на кладбища, будто они были не людьми, а вурдалаками. Впрочем, они и есть вурдалаки – безжалостные, жадные до крови, ненасытные.

Посетителей на кладбище было не так уж много, многие уже тянулись к выходу, к маршруткам, которые стояли недалеко от ворот. Ирину Логиновну погребли в дальней части территории – кладбище постоянно расширялось, ведь с каждым годом мертвецов прибывало и прибывало.

Илья прошел по бесконечно длинной аллее, свернул направо, затем еще раз направо, а после налево. И снова двинулся по дорожке. Около миниатюрного фонтанчика он заметил гранитную стелу – это был памятник жертвам дяди Крюка. Установили его за счет жителей города в конце восьмидесятых. У подножия стелы лежали два свежих белых гладиолуса.

Новгородцев бросил взгляд на список жертв маньяка – перечислены были, конечно, только те, кого он убил в Заволжске. Особенно его заинтересовала последняя жертва дяди Крюка, тела которой так и не нашли. Гм, Настя Панченко… А девушка, с которой он столкнулся в областной библиотеке, звалась Надей Панченко! И тут Илья вспомнил: ну конечно же, незнакомка очень похожа на последнюю жертву дяди Крюка, чью фотографию он видел в материалах следствия! Значит, Надя Панченко появилась в Заволжске неспроста.

Наконец Илья отыскал место захоронения Ирины Логиновны. Ее бывший сосед правильно отметил – могилка выглядела чрезвычайно ухоженной. Андрей позаботился о том, чтобы там был установлен крест из черного мрамора с ее фотографией – на Илью с нее смотрела не особо привлекательная полная женщина. Интересно, она знала о том, что ее муж – жестокий серийный убийца? И догадывалась ли о садистских склонностях своего сына? Эту тайну она унесла с собой в могилу.

Во вкопанной в холмик стеклянной вазе стояло несколько веток белой сирени. Илья внимательно осмотрел их – цветы, несмотря на жару, которая царила в городе, не завяли. И вода в вазе была свежая. Значит, Андрей в самом деле регулярно навещает свою покойную мамочку.

Вдруг до Ильи донесся хруст. Новгородцев резко обернулся, однако никого не увидел. Но все равно он не мог отделаться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Надо было срочно уходить. Потому что если Андрей поймет, что он вышел на могилу его мамаши, то больше не появится на кладбище. А именно здесь его проще всего и можно было бы схватить.

Громко сетуя на то, что ошибся с могилой, Илья направился к одной из соседних и стал убирать с заросшего травой холмика засохшие листья и ветки. Спиной Илья по-прежнему чувствовал чей-то пристальный взгляд, однако обернуться не решился.

Приведя в порядок могилу какой-то Матрены Степановны, прожившей на белом свете девяноста два года (и, по всей видимости, сразу же после своей кончины, последовавшей три с небольшим года назад, забытой родственниками), Илья громогласно объявил, как будто беседуя сам с собой, что надо бы сходить за водой и «полить цветочки». Цветочков на могиле Матрены Степановны не было, но Илья понимал: ни в коем случае нельзя спугнуть Андрея. Потому что он чувствовал – Онойко-младший где-то рядом!

– Ну вот, прабабушка, извини, что я так долго не приезжал, но ты же знаешь, я в столице теперь живу, там и работаю… – произнес Илья и отвесил земной поклон. А краем глаза косил в сторону могилы Ирины Логиновны. Там никого не было.

Илья направился к крану, располагавшемуся за поворотом, недалеко от стелы. Но вместо того чтобы принести воды, дабы «полить цветочки», метнулся за одну из сосен, коих на кладбище было великое множество, и притаился, внимательно наблюдая за тем, что происходит около могилы Ирины Логиновны.

Тьма сгущалась, солнце уже зашло, и через несколько минут кладбище должно было погрузиться во мрак. Около могилы никто не появлялся, но Илья терпеливо ждал.

Внезапно где-то рядом раздался громкий женский крик. Новгородцев на мгновение замер, а потом, сорвавшись с места, бросился в ту сторону.

Надя Панченко

Прибыв в Заволжск, Надежда остановилась в небольшой, но уютной и весьма недорогой гостинице недалеко от железнодорожного вокзала. Впрочем, много времени девушка там не провела, практически сразу вышла на улицу, чтобы прогуляться по городу.

Город был как город, типичное провинциальное гнездышко: кое-где сохранились дореволюционные постройки, но превалировали здания эпохи развитого брежневизма. На берегу Волги имелись современные высотки, в которых находились офисы и элитные квартиры.

Надя все думала о том, что когда-то ее родители жили здесь. Это был их родной город. И он мог бы стать родным и для нее, если бы… Если бы не дядя Крюк! Впрочем, вероятнее всего, она никогда бы не появилась на свет, если бы не дядя Крюк. Странно, но именно серийному убийце она должна быть благодарна за то, что вообще появилась на свет. Ведь у родителей имелась Настя, ее старшая сестра, и если бы она не стала последней жертвой маньяка…

Прогуливаясь по набережной, Надя обратила внимание на заголовки газет, которые читали, сидя на скамейках, горожане. Новый дядя Крюк, совершивший четыре убийства, был пойман – им оказался некий Николай Борщевский, преподаватель одного из местных ПТУ. Мужчина покончил с собой, повесившись в КПЗ в ночь ареста. Но, конечно же, никто по этому поводу не печалился.

Надя отыскала пятиэтажный дом, в котором когда-то жили ее родители – и Настя. Дом как дом, серый, ничем не примечательный, однако Надежда ужасно волновалась, когда, задрав голову, смотрела на окна и на балкон на третьем этаже – именно там и обитала раньше ее семья.

Девушка сама не могла сказать точно, что именно привело ее в Заволжск. Ей хотелось окунуться в прошлое и попробовать принять настоящее таким, каким оно было. Родители уже множество раз пытались дозвониться до нее, но Надя не принимала их звонки и не отвечала на эсэмэски. Только послала короткое сообщение, что с ней все в порядке и что родителям не стоит беспокоиться. Все же она не хотела, чтобы те волновались.

Да, Надежда любила их – они же были ее родителями, но весь вопрос был в том, любили ли отец с матерью ее? В какой-то степени – да, вне всяких сомнений. Однако она появилась на свет только потому, что они потеряли свою Настю. Надя не знала, любит ли она старшую сестру или ненавидит. У той, конечно же, ужасная судьба, однако она, Надя, в этом не виновата. А выходило, что груз ответственность ложился все же на нее.

Во второй день своего пребывания в городе Надя отправилась в областную библиотеку – захотела ознакомиться с газетными статьями тех лет. Статьи имелись на микрофильмах, и, сидя в темном зале, напротив проектора, Надя вчитывалась в строчки, погружаясь в атмосферу ужаса и кошмара двадцатипятилетней давности.

Дядя Крюк бесчинствовал в городе три года, и его жертвами стало больше двадцати человек! Вначале на смерть детей милиция не обращала особого внимания, проводя расследование спустя рукава, но со временем, когда количество жертв резко возросло, все силы были брошены на поимку дяди Крюка. И в итоге усилия увенчались успехом.

Надя ознакомилась со статьями, посвященными исчезновению Насти Панченко. Имелась там и фотография старшей сестры. Девушка, смотря на черно-белое изображение, думала о том, что они очень похожи.

Тела Насти так и не нашли, хотя убита она была в день ареста дяди Крюка. В его логове, в подземелье под часовней на старом кладбище, обнаружили следы крови. Дядя Крюк, то есть Роман Андреевич Онойко, не скрывал, что убил Настю и отрезал ей голову, однако он не собирался ставить следствие в известность относительно того, куда дел тело. А затем маньяка отправили на психиатрическую экспертизу, и там, на высоком берегу Волги, он погиб от рук разъяренных граждан. О последнем факте газеты того времени не сообщали, однако в библиотеке имелось несколько книг о дяде Крюке и его бесславном конце, написанных и изданных уже после перестройки. Вот в них сообщалось и об этом.

В библиотеке Надя столкнулась с молодым человеком по имени Илья. Странно, но тот хотел просмотреть те же газетные статьи, что и она. Илья показал ей свое удостоверение, в котором было написано, что он является старшим следователем следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Заволжска, а потом пригласил Надю в кафе.

Меньше всего Наде хотелось беседовать с каким-то приставучим типом, который наверняка ходил по библиотекам, желая познакомиться с привлекательной девицей. Поэтому, воспользовавшись тем, что за нее вступился гориллообразный охранник одного из магазинчиков, расположенных в фойе библиотеки, Надя выскользнула из здания и быстро смешалась с толпой. Она не сомневалась, что парень бросился за ней вдогонку, однако ей удалось провести его.

Надя решила, что узнала и увидела в Заволжске все, что хотела. И злость, пылавшая в ее сердце еще несколько дней незатухающим ярким пламенем, стала постепенно угасать. Она даже позвонила маме – та была чрезвычайно рада услышать голос дочери. Выяснилось, что отцу уже намного лучше и его в ближайшие дни выпишут. Надежда сказала маме, что к тому времени будет уже в Москве и они вместе поедут в больницу, чтобы забрать отца.

И все-таки девушка понимала: ее старшая сестра всегда будет стоять между родителями и ею. Даже теперь, четверть века спустя после своей ужасной кончины.

Наде оставалось сделать в городе еще кое-что. Собственно, наверное, ради этого она и прибыла в Заволжск. Ей нужно было посетить могилу Насти. Конечно, могила была пустая, в ней нет и не было ни гроба, ни тела, однако это место на кладбище было неким символом – родители каждый год приезжали в Заволжск, чтобы побывать там.

Визита на кладбище Надя очень боялась. Ведь не исключено, что эта пустая могила была ее родителям дороже и милее второй, живой дочери! Дочери, появившейся на свет только потому, что их первую, любимицу Настю, убил жестокий маньяк дядя Крюк.

Девушка все оттягивала и оттягивала момент поездки на кладбище. И получилось, что отправилась туда уже вечером. Цветов она не с собой не взяла, однако около входа на погост переменила решение и приобрела у старушки букет белых гладиолусов.

Ориентируясь по схеме, которую ей дала мама, Надя двинулась по дорожкам кладбища. Вскоре она оказалась около миниатюрного фонтана, рядом с которым возвышалась гранитная стела. Это был памятник жертвам дяди Крюка – золотыми буквами там были перечислены все, кто погиб от его руки. И в самом низу Надя увидела знакомое имя – Настя Панченко.

Присев перед стелой, девушка вынула из букета два цветка положила их на землю. И только сейчас вдруг поняла, насколько мелочной и смешной была ее обида, каким инфантильным и себялюбивым поведение. Она ревновала родителей к Насте – к Насте, которая давно мертва!

Чувствуя, что щеки у нее пылают, а на глаза наворачиваются слезы, Надя выпрямилась и пошла искать могилу сестры. Наконец заметила скромный памятник с фотографией Насти. Девушка положила цветы на холмик и долго стояла, глядя на изображение старшей сестры.

– Мне очень жаль, что так вышло, – произнесла она тихо и заплакала.

Затем, успокоившись, Надя принялась за работу. Как мама и сказала, за памятником была спрятана небольшая тяпка, при помощи которой Надя удалила сорняки. А затем сбегала к фонтану и принесла воды.

Легкая физическая работа пошла ей на пользу – грустные мысли отступили, и девушка поняла: она приедет в Заволжск еще и еще. И, возможно, даже не одна, а вместе с родителями. Утомившись, Надя опустилась на крошечную скамейку около ограды. Темнело. Небо озаряли последние лучи закатывающегося за горизонт солнца. Вдруг подумалось: ей не хочется уезжать из Заволжска. Может быть, задержаться здесь на день-другой?

Тут где-то неподалеку послышался хруст. Надя быстро обернулась, но никого не заметила. Однако она была уверена, что это был хруст сухой ветки, на которую кто-то нечаянно наступил. Внезапно девушке стало страшно. Она подумала о дяде Крюке. Да нет же, его подражатель был пойман и покончил с собой в КПЗ! Бояться решительно нечего! Однако сердце билось так сильно, будто она только что пробежала кросс. Ладони вспотели, а во рту внезапно пересохло. Хорошее настроение как рукой сняло.

Надя провела несколько томительных секунд на скамейке и постепенно успокоилась. И чего она только боится? Вот ведь трусиха! Девушка встала, развернулась, чтобы уйти, – и снова услышала хруст. Тут ее взгляд упал на большую птицу, которая неуклюже перепрыгивала с ветки на ветку на старом корявом дереве. Причем веточки поменьше ломались и падали вниз. У Нади отлегло от сердца – все объяснялось очень просто, а она навыдумывала бог знает чего.

– Настя, мы тебя никогда не забудем, – сказала девушка тихо, обращаясь к покойной сестре. – Ни папа с мамой, ни я! Я тебя еще навещу, и тогда…

В этот момент девушка снова услышала хруст, однако оборачиваться не стала. И только через пару мгновений поняла, что столь громкий хруст никак не могла произвести скакавшая по ветвям птица. Надя резко обернулась – и заметила фигуру в черном балахоне, с капюшоном, закрывавшим лицом, которая, странно припадая на правую ногу, устремлялась к ней. В правой руке фигуры что-то посверкивало, и, несмотря на сгущающуюся тьму, Надя поняла, что это такое – большой стальной крюк с остро заточенным концом!

Девушка попятилась, но уперлась ногами в оградку и полетела на землю, упав на могилу сестры. Фигура в черном почти настигла ее. Надя отчаянно закричала, а затем поползла к памятнику – именно там лежала тяпка!

Тип с крюком, перемахнув через оградку, схватил Надю за волосы. Извернувшись, девушка заметила: он замахнулся крюком с явным намерением вонзить его ей в горло! И заехала субъекту локтем под ребра. Противник, издав глухой стон, отпустил ее. Настя ринулась к памятнику, вынула из-за него тяпку и подняла над головой.

Однако нападавший выбил тяпку из ее руки, повалил Надю на землю, снова замахнулся крюком. Девушка инстинктивно закрыла глаза, понимая, что сейчас ей придется умереть. И произойдет это на кладбище, на могиле старшей сестры, которую лишил жизни дядя Крюк. Но кто такой тип, который напал на нее? Судя по всему, тоже дядя Крюк?

– Стоять! Не двигаться! Бросить оружие! – раздался со стороны громкий мужской голос. – Учти, иначе я выстрелю!

Послышался шум, хруст. Надя осторожно приоткрыла один глаз и увидела, что фигуры в черном балахоне и со сверкающим стальным крюком в руке около нее уже нет. Девушка приподнялась на локтях и вскрикнула – похоже, она неудачно упала!

К ней подоспел ее спаситель, протянув руку. Девушка с радостью ухватилась за ладонь, с трудом встала на ноги и взглянула в лицо тому, кто спугнул убийцу.

– Это вы? – выдохнула она, узнав приставучего Илью из библиотеки. – Что вы здесь делаете?

И тотчас смутилась, понимая, что ее вопрос прозвучал весьма бестактно. Илья избавил ее от неминуемой смерти, а она произносит такую ерунду!

– С вами все в порядке? – спросил Илья, осторожно подводя Надю к скамейке и помогая опуститься на нее.

Отдышавшись, девушка мотнула головой:

– Кажется, да. А куда делся…

Надя запнулась. Илья, внимательно взглянув на нее, догадался, что она хотела узнать:

– Куда делся тот, кто напал на вас? Удрал! Я бы мог броситься за ним, однако мне показалось гораздо более важным оказать вам помощь.

– Со мной все в порядке! – ответила с вызовом Надя. Вдруг Илья с нежностью дотронулся до ее шеи. Девушка инстинктивно отпрянула, а Илья заметил:

– Вы поранились. Думаю, при падении. У вас идет кровь!

Только сейчас Надя ощутила боль. Илья протянул ей сложенный вчетверо носовой платок, и она приложила его к ране на шее.

– Это же был дядя Крюк? – спросила Надя, озираясь по сторонам. На кладбище не было ни души – кроме них двоих и убийцы в черном балахоне!

Илья нахмурился:

– Да, это был он. И он хотел убить вас.

– Но как такое может быть? – воскликнула Надя. – Я читала в газетах, что дядя Крюк, преподаватель химии в ПТУ, повесился в КПЗ! Или он только инсценировал свою смерть, а сам сбежал?

– Борщевский невиновен, – сообщил Илья. – Во всяком в случае, он не имеет отношения к этой серии убийств. Потому что дядя Крюк – совершенно иной человек. И он еще разгуливает по городу и пытается найти себе новую жертву.

– Но мы должны сообщить в милицию, что видели его, – заявила Надя. – Ах ну да, вы же работаете где-то в прокуратуре… Вы должны что-то предпринять! Вы и ваши коллеги!

Илья с усмешкой заметил:

– Я работаю не в прокуратуре, а в следственном управлении Следственного комитета. А предпринять я ничего не могу, потому что нахожусь не при исполнении. Мои же коллеги, которых вы упомянули, ничего предпринимать не будут, потому что дядя Крюк официально мертв. Скажут, что на вас напал какой-нибудь подросток, решивший нагнать страху на посетителей кладбища.

– Это не был подросток! – заявила девушка, вставая. – Это был взрослый мужчина! И он вовсе не хотел нагнать страху, а намеревался убить меня! Если бы не вы, то он… он бы вонзил мне в горло крюк!

Надя посмотрела на Илью и с благодарностью произнесла:

– Спасибо, что спасли мою жизнь!

Илья внезапно смутился и пробормотал:

– Да что вы, на моем месте точно так же поступил бы каждый… Я же не мог бросить вас в беде…

Он посмотрел на могильный памятник, увидел имя и фамилию и живо воскликнул:

– Анастасия Панченко? Но ваша фамилия ведь тоже Панченко? Разрешите спросить, вы случаем не родственница последней жертвы дяди Крюка?

– Я ее сестра. Младшая, – ответила со вздохом Надя.

Молодые люди медленно двинулись по направлению к выходу. Илья поддерживал спутницу под руку, и девушка сразу поняла, что делает он это не без удовольствия. Повинуясь внезапному импульсу, Надежда вдруг рассказала историю того, как оказалась в Заволжске.

Им посчастливилось успеть на последнюю маршрутку. Когда они оказались в городе, Илья признался:

– Надя, вы были со мной откровенны, поэтому имеете полное право рассчитывать на откровенность с моей стороны. Я бы с большим удовольствием пригласил бы вас в кафе или ресторан, однако вам нужно обработать рану. Мой дом недалеко отсюда, так что предлагаю зайти ко мне. Только не поймите меня превратно!

«Похоже, ошиблась в Илье, – решила Надя. – Он вовсе не жиголо или Казанова». Поэтому, улыбнувшись, она ответила:

– Я не пойму превратно, не волнуйтесь!

Обитал Илья в однокомнатной квартире, весьма захламленной и обставленной кое-как – типичное жилище завзятого холостяка. На пороге их встретил огромный пушистый черно-белый котище с изумрудно-зелеными глазами, который тотчас принялся тереться о ноги Нади, при этом громко мурлыкая.

– А вы ему понравились… – с неподдельным удивлением констатировал Илья. – Обычно он к гостям относится весьма настороженно! Аяврик, лопать хочешь?

Заслышав волшебное слово «лопать», котище тотчас бросился на кухню.

– Вы проходите и устраивайтесь поудобнее, – крикнул Илья с кухни, – а я вот только утихомирю моего разбойника и к вам присоединюсь!

Надя сгребла на пол с кресла журналы и книги и опустилась на продавленное сиденье. Сразу было видно, что ни жены, ни постоянной подруги у Ильи нет.

Илья появился из кухни, держа в руках облезлый поднос, на котором возвышался большой красный бокал.

– Кофе с молоком и большим количество сахара! Думаю, как раз то, что вам требуется в данный момент! – заявил он и поставил поднос на табуретку перед Надей. А затем, узрев свою незаправленную постель, схватил плед и попытался замаскировать хаос.

Кофе оказался на удивление вкусным – во всяком случае, Надя была уверена, что никогда не пила ничего лучше, ни в Москве, ни за границей. Или такое воздействие оказывало на нее присутствие Ильи?

Тот, побывав в ванной, принес запыленный пластмассовый чемоданчик с красным крестом – аптечку. А затем принялся обрабатывать рану на шее Нади.

– Так, сейчас будет немного больно… – предупредил он, прикладывая ватку к коже.

Девушка все-таки невольно вздрогнула, но боль быстро прошла. С кухни явился облизывающийся Аяврик и тотчас занял стратегически важное положение у ног Нади.

– Вы обещали мне что-то рассказать! – напомнила она Илье.

И тот, закончив медицинские процедуры и почесав затылок, начал рассказ.

– Вы думаете, что на меня напал сын дяди Крюка, Андрей Онойко? – спросила Надежда, когда Илья завершил повествование. – И что, именно он стоит за всеми последними убийствами?

Илья энергично кивнул.

– Вы же сами стали свидетельницей того, что дядя Крюк все еще бесчинствует в нашем городе. Борщевский мертв, значит, убийца кто-то другой! Кстати, вы не заметили, не хромает ли нападавший?

Поставив пустой бокал на поднос, Надя ответила:

– Кажется, да.

– Значит, точно он, Андрей Онойко! – заявил в возбуждении Илья. – Он попытался убить вас, но не смог этого сделать, поэтому вполне вероятно, что сейчас убийца рыщет по Заволжску в поисках новой жертвы…

Молодой человек запнулся, посмотрел на Надю и добавил:

– Но не буду утомлять вас ненужными подробностями! Вы ведь завтра уезжаете обратно в Москву?

Потрепав развалившегося у ее ног Аяврика за ушком, Надя ответила:

– Я передумала! Никуда я не уеду. Во всяком случае, сейчас.

– Вам оставаться опасно! – возразил Илья, однако по его тону Надя поняла: новость о том, что она пока останется в Заволжске, очень обрадовала молодого человека. Тот даже смутился.

Надя же, поднимаясь, сказала:

– Илья, благодарю вас за гостеприимство, но не буду злоупотреблять им. Мне пора, поздно уже!

– Я не отпущу вас одну! – заявил решительно Илья. – Обязательно провожу вас до гостиницы, потому что в городе действует маньяк. Кстати, считаю, что вам необходимо обратиться в милицию. Хотя… – он поморщился и закончил фразу: – Хотя хода вашему заявлению никто не даст. Не исключено, приложат все усилия для того, чтобы вообще не принять его к рассмотрению. Пока Михаил Федорович не вернется на рабочее место, всем будет заправлять Хвостов, а фактически – Кот.

– Кот? – удивилась Надя. – Вашим городом правит кот?

– Кот с большой буквы, – усмехнулся Илья. И пояснил: – Фамилия у нашего прокурора такая. Вениамин Юлианович – редкостный мерзавец, скажу я вам, однако именно поэтому он отлично вписался во властные структуры.

Прогулка по ночному Заволжску продлилась намного дольше, чем занял путь от квартиры Ильи до гостиницы около железнодорожного вокзала. Погода была теплая, с Волги дул легкий ветерок, на небе бриллиантами сияли звезды. И если бы не мысль о том, что где-то рядом шастает сынок дяди Крюка, Надя могла бы сказать, что чувствует себя счастливой. Счастливой, потому что она сумела разобраться в своем прошлом. Счастливой, потому что нашла нежданно-негаданно старшую сестру. Счастливой, потому что познакомилась с Ильей.

– Значит, вы хотите вести расследование в одиночку? – спросила Надя, когда они подошли к гостинице и настал неизбежный момент расставания.

– Я должен его вести! – убежденно произнес Илья. – Потому что Хвостов и Кот не заинтересованы в том, чтобы вдруг вскрылось: Борщевский невиновен. Но я не могу допустить, чтобы Андрей Онойко убивал и дальше. Этому нужно положить конец!

– Я хочу знать, что сделал его папаша с… с Настей… – тихо сказала Надя. – Уверена отчего-то, что Онойко-младший в курсе. Вы же говорили, что он, по всей видимости, двадцать пять лет назад ассистировал дяде Крюку. Илья, у меня идея! Вам понадобится помощник или помощница?

Лицо Ильи находилось так близко от ее… внезапно молодой человек поцеловал Надю. А затем отпрянул и забормотал:

– Извините, не знаю, что на меня нашло! Так вот, о вашем предложении…

Тогда Надя привлекла Илью к себе и сама поцеловала его. Сколько это длилось, никто из них сказать не мог. Со стороны железнодорожного вокзала раздалось два удара – было два часа ночи.

– Надя я хотел вам сказать… тебе сказать… – запутался в местоимениях Илья. – В общем, я не могу допустить, чтобы с тобой произошло что-то ужасное! Ты же видела, на что способен сынок дяди Крюка!

– А я не могу допустить, чтобы что-то ужасное произошло с тобой! – ответила ему в тон девушка. – Ты же сам говорил, что тебе никто не верит и никто не хочет помочь в расследовании, потому отправили в отпуск. Я же верю и готова помочь. Одна голова – хорошо, а две лучше! Я, как и ты, хочу найти дядю Крюка и остановить убийства.

Илья поцеловал ее, и снова они забыли обо всем на свете, в том числе и о жестоком маньяке, сновавшем где-то рядом. Когда часы пробили половину третьего, Надя решительно заявила:

– И тебе, и мне пора! Встретимся завтра, вернее, уже сегодня утром. И вместе примемся за расследование.

Однако расстались они только в начале четвертого, потому после этих слов снова принялись целоваться. Оказавшись в своем номере, Надя приняла горячий душ и нырнула в постель, думая об Илье и о том, что, если бы не дядя Крюк, она бы ни за что не познакомилась с ним…

Как и договаривались, Новгородцев забрал ее в восемь – девушка ждала его в холле гостиницы. Илья нежно поцеловал ее, и они отправились на прогулку по набережной, одновременно обсуждая то, что им было известно, и планируя дальнейшие шаги.

– Андрей Онойко где-то скрывается, – произнес убежденно Илья. – Весь вопрос в том, где именно. Квартиры у него здесь нет, он продал ее после смерти матери. Однако может снимать где-то угол.

– В моей гостинице, во всяком случае, он не живет! – сказала Надя и взяла Илью за руку.

На набережной проходил оживленный митинг. Молодые люди заметили трибуну, около которой толпилось множество людей. На большом транспаранте, гордо реявшем над трибуной, было выведено: «Дядя Крюк мертв! Но нашему городу нужны перемены!»

На сцене появилась массивная женщина, чья грудь была увенчана огромной сверкающей брошью в виде Эйфелевой башни. Наде бросились в глаза неестественно белые зубы и визгливый голос ораторши.

– Доколе, спрашиваю я вас, дорогие мои друзья, мы будем вынуждены становиться заложниками нашей дорогой градоначальницы и правоохранительных органов, которые не в состоянии обеспечить нашу с вами безопасность? – вопила тетка в микрофон. – Да, Борщевский повесился, туда ему и дорога, но ведь любой другой псих может вообразить себя последователем дяди Крюка и снова приняться за убийства! Способна ли власть предотвратить это? Нет!

– Лариса Бормотухина, она же Звездинская, – пояснил Илья. – Наш гений журналистики. Рвется в политику и хочет стать градоначальницей. Обожает демагогию и нагнетание страстей. Однако ее можно понять – Онойко-старший убил ее сестру. И с тех пор она возглавляет фонд родственников жертв дяди Крюка.

Лариса Бормотухина с первого взгляда Наде не понравилась, поэтому молодые люди быстро зашагали в противоположном от трибуны направлении. Они как раз сортировали известные им данные, когда зазвонил мобильный Ильи.

– Новгородцев… – произнес тот в трубку, принимая звонок. – Да, да, Марина, конечно, я помню вас!

Надя нахмурилась. Конечно, у Ильи наверняка имелись знакомые и даже любовницы…

– Ведьма? Очень интересно… Что она вопила вам вслед? Так и сказала? Понимаю! Как у вас дела? Ага, уезжаете на Черное море отдохнуть… Вместе с Тимофеем? Всего вам хорошего! И благодарю за информацию! Да, она мне поможет.

Илья положил трубку и пояснил:

– Звонила Марина, подруга первой жертвы новой серии убийств. Они вместе были на заброшенном кладбище, однако Марина и Тимофей вовремя оттуда смотались. А вот Никита с Оксаной остались. И маньяк Оксану обезглавил. А парня-подростка сбил автомобиль. Кстати, Никита – сын нашей градоначальницы. Марина сошлась теперь с Тимофеем, хотя до того была девушкой Никиты. Тимофей же был парнем Оксаны. Но кто с кем дружит, меня не занимает, дело в другом…

Надя, слушая его, покраснела – а она-то вообразила всякую чушь! И какое ей дело, имеются ли у Ильи подружки и любовницы? Или… или она к нему неравнодушна?

– Я допрашивал ребят в ту ужасную ночь, но они не могли сказать ничего путного. И только теперь Марина вспомнила кое-какую важную деталь. Когда четверо приятелей на авто Никиты, подаренном ему мамочкой-мэршей к окончанию школы, неслись по городу, то едва не сбили Ведьму. Ведьма – наша местная сумасшедшая, вообще-то безобидная, собирает по ночам коренья и травы, варит какие-то зелья и занимается магией. Старушка с приветом, но многие считают, что она в самом деле умеет общаться с силами тьмы. Так вот, Ведьма прокляла ребят, в частности Никиту и Оксану. И предрекла, что еще до восхода солнца они умрут – мол, их заберет к себе дядя Крюк. Или, как сообщила мне сейчас Марина, его чадушко. Девушка уверяет: бабка так и сказала!

Надя в волнении воскликнула:

– Чадушко? То есть сын Онойко Андрей? Но откуда Ведьма знает о нем?

Засовывая мобильный телефон в карман, Илья заявил:

– Вот это мы сейчас и выясним! Допрашивать Ведьму я не имею права, однако мы нанесем ей неофициальный визит. Ведь ей знать о моем отстранении от дела вовсе не нужно! Ведьма шастает по Заволжску днем и ночью, причем в любую погоду. Старуха, может, и с приветом, но наверняка многое знает и многое видит! Так что, не исключаю, в курсе, где прячется Андрюша.

Обитала Ведьма в крошечной хибаре у самой Волги. Поблизости не было ни единого дома – никто не хотел селиться рядом с Ведьмой. Калитка оказалась приоткрытой, и молодые люди прошли по тропинке к избушке. Надя заметила, что на огороде колосятся диковинные растения и травы.

Входная дверь тоже была приоткрыта. Илья постучал, но никто им не ответил. Молодые люди прошли внутрь. В крошечной кухоньке они заметили газовую плиту, на которой стояла огромная кастрюля, в которой, распространяя удушливо-приторный аромат, пузырилось подозрительное варево цвета навозной жижи. Вдруг варево стало убегать, и Илья выключил горелку.

– Значит, пришли ко мне за советом? – раздался скрипучий голос.

Надя, обернувшись, заметила сгорбленную бабульку в допотопном черном платье и черном же платке. Девушка могла поклясться, что секунду назад там никого не было – Ведьма словно из воздуха материализовалась!

Сняв с гвоздя, вбитого в стену, половник и зачерпнув им жижу, Илья осторожно понюхал варево и строго произнес:

– Так, уважаемая, чем это вы здесь занимаетесь? Случаем, не наркотические вещества в домашних условиях изготовляете? А то кое-какие растеньица в вашем огороде вызывают у меня серьезные подозрения!

Ведьма хихикнула, подошла к Илье, вырвала у него половник и всосала в себя находившуюся в нем жижу.

– Корень полуночного мертвяка, лягушачья желчь, глаза трех утопленников, синяя глина, зуб динозавра и земля с могилы дяди Крюка… – пробормотала Ведьма, показывая свои крепкие желтые зубы. – Отличное средство от старости, сынок! Ты же знаешь, что мне уже сто двадцать лет, но разве мне их кто даст…

Илья забрал у нее половник со словами:

– Гражданка Сычугина, не прикидывайтесь идиоткой! Перед легковерными кумушками вы можете изображать из себя колдунью, но мне-то ваша подноготная отлично известна! Три раза на зоне срок мотали, первый раз за подпольные аборты, второй раз за изготовление и распространение наркотических веществ. И годков вам не сто двадцать, а чуть за семьдесят. Раньше по городу шастала ваша маманя, а вы дома сидели, потом маманя умерла, и вы заняли ее место, выдавая ее за себя. И даже ее пенсию получали! За это вам влепили третий срок. Кстати, вы упомянули могилу дяди Крюка… Вам что, известно, где она находится?

Ведьма вздохнула и крякнула:

– А ведь я тебя ждала, начальник! Тебя и твою зазнобу. Поэтому двери открытыми и оставила.

Бабка зыркнула на Надю и проворковала:

– Как же ты на свою сестрицу, на Настеньку, похожа! Я ведь знавала ее!

Надя окаменела, а Илья заявил:

– Гражданка Сычугина, не пытайтесь запудрить нам мозги! Итак, доложите мне, что произошло в ночь на двадцать второе июня сего года, когда вас едва не сбил автомобиль, за рулем которого находился Никита Стекольщиков!

Старушенция сразу же прикинулась дурочкой и стала уверять, что не понимает, о чем идет речь. Илья вздохнул:

– В таком случае потребуется освежить вашу память, гражданка Сычугина. Для этого мы отправимся сейчас с вами в КПЗ. Ведь я заметил у вас в огороде несколько кустов конопли.

Ведьме явно не хотелось покидать свою хибару, поэтому она заголосила:

– Гражданин начальник, не губите! Все расскажу, как на духу! Да, паршивые детишки меня едва не сбили. И еще издевались надо мной, обижали! А ведь я старая, беспомощная женщина…

– Почему вы заявили, что они не доживут до рассвета? – быстро задал вопрос Новгородцев. – И что их заберет дядя Крюк или его чадушко? Что вы имели в виду?

Ведьма снова попробовала отпираться и стала бормотать что-то несусветное, тогда Илья вынул мобильный телефон.

– Придется вызывать ребят, – сказал он решительно. – С учетом ваших прежних судимостей, рассчитывать на мягкий приговор суда вам, гражданка Сычугина, не приходится.

Ведьма смекнула, что к чему, и прекратила ломать комедию.

– Гражданин начальник, не торопитесь! – проскрипела она, хитро скалясь. – Вы ведь ищете дядю Крюка? И не верите в то, что тот учитель, который в КПЗ повесился, им является? Правильно делаете! Потому что если кто и дядя Крюк, то уж никак не он. И людей сейчас совсем другой человек убивает. Вернее, не человек, а нелюдь! Я же везде хожу, все вижу и слышу. Вот и тогда, двадцать пять лет назад…

Она сделала мелодраматическую паузу, и Илья с Надей в один голос воскликнули:

– Так что вам известно? Рассказываете скорей!

Ведьма прищурилась:

– А как с кустами конопли быть? Я ведь их выращиваю исключительно для медицинских целей, гражданин начальник!

– Если все расскажете, я забуду об этом, – уверил ее Илья.

Старуха с удовлетворением кивнула и указала на две колченогие табуретки, стоявшие около стола.

– Садитесь! Потому что рассказ будет долгий. Хотя вообще-то не со мной вам надо беседовать, а с детишками…

– Никита Стекольщиков все еще находится в коме, а с Мариной и Тимофеем у меня уже был обстоятельный разговор, – пояснил Илья, усаживаясь на табуретку. – Или они что-то скрывают?

– Да не с этими детишками! – захохотала Ведьма. – А с другими! Две девчонки и один пацаненок… Впрочем, не детишки они уже давно. Одна из тех девиц – наша градоначальница, императрица Катя Третья. У нее были лучшая подруга Оля да еще дружок – мальчишка в очках, Леня. И они создали кружок «Победи дядю Крюка!». Слыхали о таком?

Илья отрицательно мотнул головой и пробормотал:

– Припоминаю, что Онойко тогда арестовали на кладбище, где он пытался убить нескольких детей, в том числе в самом деле и Екатерину Стекольщикову…

Старуха водрузила на стол чайник и проворковала:

– Все меня считают умалишенной, и никто бы мне не поверил, если б я рассказала, что тогда увидела в ту ночь, двадцать пять лет назад. В самую короткую ночь года, когда нечисть выходит из ада и властвует над землей. Потому что дядя Крюк…

Она вдруг замолкла. Затем усмехнулась и, взглянув на молодых людей, добавила:

– Потому что дядя Крюк в ту ночь вовсе не умер! И нечего на меня так пялиться, я не сошла с ума! Все видела, все знаю, только никому не говорю! Потому он меня и не трогает, раз я его не трогаю. Так вот, в ту ночь отправилась я, как обычно, собирать коренья, ведь в самую короткую ночь года надо заготавливать корень полуночного мертвяка и мандрагору…

Кружок «Победи дядю Крюка!». Наши дни

За столом царило напряженное молчание. Екатерина Станиславовна Стекольщикова, мэр Заволжска, взглянула на двух гостей, пожаловавших из Москвы. Когда-то, много лет назад, это были ее лучшие друзья – Оля и Леня. Впрочем, наверное, они и оставались ее лучшими друзьями, хотя сказать точно всесильная градоначальница уже не могла.

– И что говорят врачи? Когда Никитка выйдет из комы? – спросила Ольга, закуривая тонкую сигарету с ментолом. Из боевитой девчушки она превратилась в стильную, красивую, знающую себе цену женщину, владелицу небольшого, но чрезвычайно успешного банка. Сразу же после окончания школы Оля покинула Заволжск и, осев в столице, сумела воплотить в жизнь свою мечту – из посудомойки превратилась в миллионершу.

– Они пока не делают прогнозов, – тяжело вздохнула Екатерина. – Поэтому я и хочу, чтобы его лечением занимались столичные эскулапы. Или даже лучше врачи за границей.

– Я могу поговорить с профессором Чернявко. Он – один из ведущих специалистов в этой области! – произнес Леня.

И Екатерина Станиславовна молча посмотрела на него.

С Леонидом госпожа мэр вела себя подчеркнуто отстраненно. Кто бы мог подумать, что из хилого очкарика тот превратится в подлинного красавца, этакого секс-символа? В начале девяностых Леонид, перенесший успешную операцию на глазах, начал карьеру в кинематографе, снялся в нескольких довольно примитивных, но ставших чрезвычайно популярными российских боевиках, где демонстрировал восточные единоборства. Потом он был фотомоделью, появлялся на обложках глянцевых журналов, в том числе и многих зарубежных, очень неплохо зарабатывал. Но еще до того, как выйти в тираж, Леонид нашел место на телевидении в качестве ведущего – программа была, опять же, далеко не самая интеллектуальная, но пользовалась бешеным успехом, в особенности у зрительниц. Через пару лет, когда рейтинг достиг апогея и грозил вот-вот пойти вниз, он переметнулся из ведущих в продюсеры, а затем стал генеральным директором одной из частных телекомпаний.

К тому времени Леонид стал мужем Оли. Странно – подростками они не выносили друг друга, общались как кошка с собакой, а став взрослыми, поженились… А вот с Катей у Леонида ничего не получилось – у них был мимолетный роман, закончившийся ничем.

Екатерина Станиславовна посмотрела на Леонида, на его точеный профиль, длинные ухоженные темные волосы, перевела взгляд на меланхолически курившую Ольгу и произнесла:

– Кошмар снова возобновился! Поэтому очень хорошо, что вы приехали. Я считаю, что наш кружок… кружок «Победи дядю Крюка!» должен возобновить свою деятельность.

Ольга усмехнулась:

– Катюша, это же была детская шалость! И все в далеком прошлом! Тем более что нового убийцу уже поймали и он покончил с собой в КПЗ.

Леонид запальчиво возразил:

– Оля, какие шалости? Ведь именно мы тогда и разоблачили Онойко! Без нас бы милиция его не схватила!

– Ах, ерунда… – махнула Ольга ухоженной рукой, украшенной несколькими эксклюзивными перстнями затейливой формы. – Все в прошлом! И вообще, не напоминай мне о том времени. Потому что каждый раз, когда кто-то поднимает эту тему, я снова начинаю думать об Антошке, вижу перед глазами его желтые резиновые сапожки…

Екатерина Станиславовна поняла: Ольга ничего не забыла. Никто из них ничего не забыл. Тайна двадцатипятилетней давности приковывала их друг к другу. Но они просто не хотели вспоминать то, что случилось в далеком 1985 году, в самую короткую ночь года….

– Нет, не ерунда! – повысил голос Леонид. – И ты это прекрасно знаешь, Оля! Да, мы никогда не говорим о тех событиях, однако прошлое до сих пор довлеет над нами!

– Прекрати немедленно! – прошипела Ольга и энергично затушила сигарету в хрустальной пепельнице. – Не хочу ничего слышать!

Не без удовольствия Екатерина Станиславовна отметила, что отношения между супругами далеко не безоблачные. Еще бы, ведь она с самого начала была уверена, что их брак долго не продержится. И что Леонид и Ольга не пара. Несколько лет она даже не общалась с ними, потому что была очень обижена на свою некогда лучшую подругу, которая, как считала Стекольщикова, отбила у нее любимого. А потом убедилась, что Леня и Оля, увы, страстно любят друг друга, и смирилась.

Но в чем же причина охлаждения их некогда безумной любви? Наверное, как обычно, быт заел. Да, Ольга руководила банком, а Леонид – подконтрольными банку теле– и радиоканалами, газетами и интернет-порталами. Однако Екатерина уже давно заметила, что Ольга не упускала возможности каждый раз напомнить, что босс – именно она и что Леонид должен делать то, что она прикажет. Супруги вели обеспеченную жизнь – у них имелись шикарный особняк на Рублевке, гигантская квартира на Кутузовском проспекте, настоящий дворец в Сочи, а также недвижимость за границей. Они были неотъемлемой частью столичной тусовки, но, в отличие от многих, не были замешаны в эротические или финансовые скандалы. Пару лет назад их наградили каким-то гламурным призом как самую стабильную семейную медиапару, однако Екатерина Станиславовна знала, что это нет так. И все из-за того, что детей у Ольги и Леонида не было. А Леня очень хотел ребенка. Даже не одного, а нескольких.

Ольга же не хотела. Во всяком случае, так она заявляла. Возможно, это было связано с гибелью ее младшего братишки Антошки, ставшей для нее психологической травмой. Ольга боялась потерять своего отпрыска, поэтому решила вовсе не заводить детей. Однако от Леонида Екатерина Станиславовна знала: несколько лет назад он все-таки сумел убедить Ольгу, что настало время обзавестись потомством – им обоим было уже далеко за тридцать, и у них имелось все, о чем только можно мечтать… кроме детей.

Правда, воплотить это решение в жизнь оказалось не так-то легко, пришлось прибегнуть к искусственному оплодотворению. Два раза Ольга беременела, и два раза на ранней стадии беременности у нее случался выкидыш. Она даже проходила курс лечения в супердорогой австрийской клинике, но ничто не помогло. Беременеть в третий раз она категорически отказалась. И на предложение Леонида усыновить одного или даже сразу нескольких ребятишек тоже ответила отказом, заявив, что «такие» дети ей не нужны. А вот Леониду, как отлично знала Екатерина Станиславовна, ребенок, пусть и не родной, очень нужен.

– И вообще, с чего ты взяла, что мы должны возобновить деятельность нашего кружка? – спросила раздраженным тоном Ольга. – Двадцать пять лет назад мы были детьми, несмышленышами! Сейчас бы я ни за что не решилась отправиться на кладбище ночью. Не потому, что боюсь, а потому, что это полный кретинизм. Надо же нам было забраться в гараж Онойко, зная, что он в любой момент может вернуться и пустить нас на фарш… Но повторяю еще раз – Онойко мертв. Нам ли не знать! И Борщевский тоже.

Стекольщикова взглянула на тьму, сгустившуюся за окнами ее особняка, и произнесла:

– Борщевский невиновен. Я говорила с патологоанатомом Кацнельсоном. Борщевский наверняка был психом и мнил себя продолжателем дела дяди Крюка, но он – не убийца. Пока об этом официально не объявляли, потому что огласка приведет к всеобщей панике.

Леонид изумленно посмотрел на Катю.

– Ты хочешь сказать, что дядя Крюк все еще рыщет по городу? И что он в любой момент может совершить убийство? Но если не Борщевский, то кто?

– Вот именно, кто?! – с вызовом сказала Ольга. – Сам дядя Крюк не может убивать, потому что мы точно знаем – в ту ночь он умер! Ведь мы сами его убили!

Женщина смолкла. И несколько мгновений за столом, освещенным изящным абажуром из муранского стекла, царила тишина. Каждый думал о том, что произошло двадцать пять лет назад на берегу Волги…

– А ты, Оля, уверена, что он умер? – медленно произнесла Катя. – Ведь выжил же, несмотря на то что его облили бензином и подожгли! А потом прыгнул с обрыва в Волгу и опять же выжил! Мог выжить и после того, как мы… после того, что мы сделали с ним.

Троица переглянулась, и внезапно членам кружка «Победи дядю Крюка!» стало не по себе. Кошмар двадцатипятилетней давности снова медленно вполз в их души.

– Исключено! – заявила Ольга. – Полностью исключено! Он никогда бы не смог выбраться. Тем более что был в коматозном состоянии. А если бы и выбрался, то умер бы на берегу. И его тело просто упало в воду и было унесено течением.

– Не забывай, он был жив, когда мы похоронили его! – Леонид содрогнулся. – И кто знает, может, действительно выбрался наружу…

Екатерина Станиславовна устремила на друзей детства пристальный взгляд.

– Мы должны убедиться… убедиться в том, что дядя Крюк тогда умер. Надо найти то место, где мы его закопали, и проверить… проверить, есть ли там скелет. Если да, то, значит, дядя Крюк давно мертв. А если нет…

– Но если он все же выжил, то куда мог податься? – выкрикнула Ольга. Затем хотела закурить новую сигарету, но ее руки ходили ходуном, и у нее не получалось высечь пламя из платиновой зажигалки.

– Оля, ты слишком много куришь… – с упреком произнес Леонид, забирая у нее сигарету, но жена только фыркнула.

– Не твое дело! – огрызнулась жена и вытащила из пачки другую. – Я, слава богу, не беременна. И никогда не забеременею! А то ты достал меня своими просьбами подарить тебе ребеночка, Леня!

Наконец у нее получилось зажечь сигарету, Ольга жадно затянулась и, немного успокоившись, продолжила:

– Ну что же, если ты хочешь проверить, подох ли тогда дядя Крюк, то я только «за». Потому что уверена – да, мерзавец умер. У него не было ни малейшего шанса! Он был весь в ожогах, а в результате падения с обрыва в Волгу наверняка повредил себе внутренние органы. Маньяк находился на грани смерти!

– Тогда предлагаю не откладывать дело в долгий ящик, – сказала, поднимаясь, госпожа мэр. – Я уже подготовила три лопаты. И мы немедленно поедем и проверим.

– Что, прямо сейчас? – вздрогнула Ольга. – Ночью? В дождь?

По окнам действительно барабанили увесистые капли.

– Ну не днем же копать, чтобы все на нас любовались? – саркастически откликнулся Леонид. – А в такую погоду лучше всего – точно свидетелей не будет. Кстати, в ту ночь я все не мог отделаться от ощущения, будто кто-то за нами наблюдает!

– Кто? Парочка бесенят и болотная кикимора? – хихикнула Ольга.

– А что, если Андрей, сынок дяди Крюка? – задумчиво произнесла Катя. – Не забывай, что он был в курсе того, чем занимался его папаша. А потом сынок Онойко с матерью просто исчезли из города – им сделали паспорта на новую фамилию, и они переехали сначала в Воронеж, потом в Суздаль, а затем в Москву. Я пыталась их отыскать, но там их след затерялся.

– Андрей уже тогда был психом! – Леонид вспомнил лесное кладбище, где Онойко-младший хоронил убитых животных. – И если кто и решился возобновить убийства, так именно он. Да, похоже, именно сын дядя Крюка продолжает деяния своего отца.

– Значит, мы никуда не едем и ничего копать не будем? – спросила с явным облегчением Ольга.

Екатерина Станиславовна, не удержавшись, едко заметила:

– Если ты опасаешься за свой маникюр, то так и быть, можешь не ехать. Мы с Леней вдвоем управимся, ведь так?

– Ни секунды не сомневаюсь, что управитесь, Катюша! – откликнулась с вызовом Ольга. – Потому что вы всегда с ним очень хорошо управлялись, мне ли не знать! Нет, я, конечно же, поеду вместе с вами!

Да, кружок «Победи дядю Крюка!» возобновил свою деятельность, однако его члены уже были не те, что раньше.

Ольга быстро потушила сигарету, поднялась со стула и сказала:

– Ну и чего же мы ждем? Или вы передумали, милые мои?

Катя, глядя на окна, по стеклам которых стекали струи дождя, ответила:

– Конечно же, нет! Мне только интересно: что же произошло с сыном дяди Крюка? И где он сейчас?

В этот момент раздался оглушительный удар грома, а через несколько мгновений блеснула яркая молния.

Заволжск. Наши дни

– Тетя Лора, я вам так благодарен! – произнес Андрей Онойко, вонзая в котлету нож и быстрым движением разрезая ее. – Необыкновенно вкусно! Вы прекрасно готовите!

Тетя Лора, она же Лариса Бормотухина, поправив на груди очередную громадную брошь (сегодня та была в виде спрута), скромно усмехнулась. Они находились на кухне ее квартиры, расположенной на последнем этаже одной из высоток на самом берегу Волги. Из большого окна можно было видеть противоположный берег и, если присмотреться, пенящуюся реку: начавшийся вечером дождь постепенно перешел в настоящую бурю.

– Кушай, Андрюша, кушай! – воскликнула журналистка, беря с плиты большую сковороду, на которой лежало еще несколько котлет, и подкладывая еду гостю. – Тебе надо подкрепиться, а то ты совершенно отощал!

– Последний раз я ел такие котлеты у мамочки, – сказал с набитым ртом Андрей Онойко, нескладный, но мускулистый мужчина с изрытыми угрями лицом, лысеющей головой и выпирающими кроличьими зубами. – Как же здорово она умела готовить! Но вы сами знаете, тетя Лора. Вы ведь нам тогда так помогли! И потом, когда мы решили снова в Заволжск вернуться. Точнее, это я хотел вернуться, а мама очень не хотела, но я ее убедил.

Квартира у журналистки была большая, однако замусоренная. Лариса Бормотухина, она же Звездинская, трепетно относилась к своему внешнему виду, в особенности к своим зубам, однако в быту была женщиной крайне неряшливой. В мойке громоздилась грязная посуда, на кухонном столе лежали старые газеты и журналы вперемежку с пустыми сигаретными пачками, засохшими яблочными огрызками и пожелтевшими внутри, не промытыми чашками. Комнаты выглядели не лучше – постельное белье Лариса меняла редко, а полы практически никогда не мыла, считая это излишеством. Он бы могла нанять уборщицу, однако не желала, чтобы какая-нибудь любопытная особа копошилась в ее вещах. Ведь у Ларисы Бормотухиной было много тайн.

Андрей Онойко – не так давно он был Григорьевым, но тетя Лора помогла ему получить паспорт на фамилию Смирнов – с чавканьем поглощал очередную котлету. Лариса задумчиво взглянула на сидевшего перед ней серийного убийцу. Да, Андрей лишил жизни четырех человек – и это в течение нескольких последних дней. А скольких он убил раньше? Точного числа женщина не знала, но предполагала, что многих, очень многих. И в том была и ее вина. Она думала, что сможет перевоспитать сына дяди Крюка, но ошиблась. И свою ошибку Лариса была готова исправить – прямо сейчас!

– Тетя Лора, так эти придурки правда уверены, что мужик-препод и является убийцей? – спросил со смехом Андрей, хватая кусок ржаного хлеба. – Вот ведь идиоты!

– Конечно, идиоты! – согласилась Лариса, ставя сковородку, на которой осталась одна-единственная котлета, обратно на плиту. – Но чего еще ты ожидал от нашей любимой милиции? Они твоего отца годами не могли поймать, а теперь и на твой след не могут напасть.

– И не нападут! – заявил, оглушительно рыгая, Андрей. – Потому что теперь я не Андрей Онойко и не Андрей Григорьев, а Андрей Смирнов. Даже отчество у меня не Романович, а Владимирович. И дату рождения вы мне тоже другую сделали. Спасибо вам большое за это!

– Не мне, а моей хорошей знакомой в паспортном столе, – пробормотала Лариса, глядя в окно. Погода была подходящей. Да, никто ничего не увидит. И все пройдет, как тогда, двадцать пять лет назад. Сынка ожидает та же участь, что и папашу.

Превратно истолковав взгляд Ларисы, Андрей вздохнул:

– Да, погода собачья, придется сегодня сделать паузу. А то на кладбище мне не повезло, я ведь рассказывал… Клянусь, девчонка была как две капли воды похожа на Настю Панченко, последнюю жертву папы! Наверняка ее сеструха или племянница. Вот ведь прикольно было бы все же найти ее и тоже ей башку отрезать! И я это сделаю! Обязательно!

Лариса рассеянно улыбнулась. Андрей не изменился, несмотря на то что она приложила столько усилий! А значит, настало время привести в исполнение давнишний план. Сделать это следовало бы еще много лет назад, но она все надеялась. Гены! Что ж, яблоко от яблони недалеко падает.

– А потом я еще хочу бабку навестить. Ну, ту, что в психушке мне когда-то угрожала, – продолжал Андрей, размешивая сахар в чашке с чаем. – Я узнал: она живет теперь на другой стороне реки, на даче. Вот там ее и навещу, пощекочу ей крюком брюхо. Ведь именно из-за нее нам с мамой пришлось покинуть Заволжск во второй раз! Вот же стерва!

– Стерва, да еще какая, – произнесла Лариса с улыбкой на лице.

Итак, решение принято…

– Андрюша, я давно хотела тебе кое-что сказать, но не решалась… – произнесла Бормотухина. – Это связано с твоим папой. Кстати, хочешь еще котлетку? Последняя осталась.

Женщина взяла сковородку за ручку.

Андрей, побелев, выпустил из рук вилку и промямлил:

– Тетя Лора, что вы хотите мне о папе сказать? Что-то важное?

– Очень важное! – промурлыкала журналистка, поднося к лицу Андрея чугунную сковородку. – Очень и очень важное! Так хочешь котлетку или нет?

– Да забодали вы меня, тетя Лора, своей котлеткой! – заорал вдруг Андрей, вскакивая с табуретки. В его глазах загорелся огонь безумия. – Что вы знаете о моем папе? Говорите же, иначе… иначе я за себя не ручаюсь!

Он оглянулся по сторонам, а Лариса сказала:

– Крюк свой ищешь? Тот, который ты у папки украл и которым теперь в Заволжске людей убиваешь? Я его припрятала, Андрюша. Он тебе больше не понадобится! А что касается твоего папани… Да, я знаю такое, отчего ты закачаешься! Ты ведь очень хочешь увидеться с ним? Для этого тебе вовсе не придется отправляться в ад! Я устрою вам встречу здесь, в Заволжске. Этой ночью.

Андрей, чье лицо исказилось, став похожим на маску монстра, проревел:

– Тетя Лора, ты на что намекаешь? А ну, живо говори! Иначе мне придется применить к тебе силу!

Он схватил со стола нож, а Лариса, размахнувшись чугунной сковородкой, со всей силы ударила ею Андрея по лицу. Тот, крякнув и покачнувшись, мешком осел на грязный пол.

Убедившись, что мужчина находится без сознания, Бормотухина-Звездинская подняла с пола котлету.

– Ну, если ты, Андрюша, не хочешь, то я сама съем. Кстати, сама я готовить не могу и не хочу, а покупаю все в кулинарии или супермаркете. Но ты этого не просек! Как и многое другое!

Лариса выдвинула один из ящиков кухонного стола, извлекла моток бечевки и скотч и принялась связывать Андрея. А потом залепила ему рот клейкой лентой. Затем, достав из другого ящика большой черный пластиковый мешок, стала заталкивать в него сына дяди Крюка.

Когда все было готово, журналистка вытерла со лба пот и произнесла:

– А теперь на тележку и в грузовой лифт! Вниз, в гараж, в багажник – и на встречу с папочкой, Андрюша!

Мешок начал извиваться, что означало: маньяк пришел в себя. Лариса пнула его ногой и сказала:

– Затихни, мразь! Не то отвезу тебя на мост и сброшу в Волгу! А так у тебя имеется уникальная возможность – после двадцатипятилетней разлуки встретиться со своим родителем, дядей Крюком. Потому что он все еще жив!

И, подхватив мешок, Лариса с пыхтением поволокла его из кухни в коридор.

Кружок «Победи дядю Крюка!». Лето 1985 года

– Ну и откуда именно он вылез? – спросила Оля, укоризненно смотря на Леню. – Ты уверен, что он здесь вообще был?

– Конечно, уверен! – горячился Леонид. – Сынок дяди Крюка, он самый! Я что, не узнаю его разве? Нам надо только хорошенько поискать!

– Жаль, что из Андрея нельзя правду выбить, – вздохнула Оля. – Потому что теперь и он, и его мамаша исчезли. Из города бежали. Боятся, что разъяренные горожане их на части разорвут.

Ситуация в Заволжске после ареста дяди Крюка не только не урегулировалась, а, наоборот, еще больше накалилась. Так как Романа Андреевича Онойко взяли на месте преступления, он практически сразу стал давать признательные показания. Сознался во всех двадцати семи убийствах, имевших место в Заволжске, и еще в куче других, которые совершил в разное время в других уголках Советского Союза.

Однако тела убитой в подземелье под часовней девушки так и не нашли – Онойко успел его спрятать. Правда, ребята, члены кружка «Победи дядю Крюка!», полагали, что сделал это не сам маньяк, а его сынок. В отличие от кровожадного папаши, Андрея не арестовали – просто, допросив, отпустили. Тот разыграл спектакль: изобразил из себя плаксивого, напуганного ребенка и заявил, что отец привел его кладбище, намереваясь убить. Парню поверили, сочли потенциальной жертвой кошмарного папани.

Дали показания и ребята, хотя многое утаили, например, не стали докладывать следствию о своем кружке и его действиях. Не рассказал об этом и Михаил Федорович, который в одночасье стал героем. Еще бы, ведь именно он вышел на след дяди Крюка и избавил город от монстра!

Однако кружок «Победи дядю Крюка!» не прекратил свое существование. Леня вызвался следить за Андреем и узнал, что тот тайно побывал на заброшенном кладбище.

– Надо и этого психа на чистую воду вывести! – заявил подросток. – Что он делал здесь? Правильно, прятал улики! Потому что его папашу, который прикинулся жутко больным, отправили в психушку, на освидетельствование…

Леня кивнул на здание психиатрической больницы, возвышавшееся на холме и светившееся во тьме окнами.

– Да. Я лично думаю, что сынок и перепрятал тело последней жертвы. А также черепа предыдущих жертв. Ведь их так и не нашли! Милиционеры, конечно, кладбище прочесали, но ведь здесь столько старых склепов, а под кладбищем целая система подземных ходов! – Катя вздохнула. – Хорошо бы все-таки найти черепа, тогда у следствия будут дополнительные улики.

Леня, указав на расколотую, поросшую мохом могильную плиту, сказал:

– Вот здесь он и исчез! Причем так быстро, что я даже не понял, как это произошло! Я вел его от дома до кладбища. Уверен: он меня не видел. А потом раз – и все, нету его.

Ребята осмотрели массивную плиту и даже попытались приподнять ее. Безрезультатно. В тот момент издалека донеслись крики и гудки автомобилей. Присмотревшись, ребята увидели толпу людей, быстро поднимавшихся по холму к психиатрической больнице. Некоторые из горожан держали в руках факелы, у других же имелись ружья или просто массивные дубины. А вслед за ними, гудя, следовала вереница машин. И слышался визгливый, усиленный мегафоном женский голос:

– Я, Лариса Бормотухина, чью сестру убил нелюдь-маньяк, призываю вас покарать его здесь и сейчас! Мы сами устроим ему суд и приведем в исполнение смертный приговор!

– Похоже, начинается заварушка, – усмехнулась Оля. – Причем знатная! Еще бы, ведь в городе только и говорят, что дядю Крюка отправят в Москву и судить будут там. А мои мамка с отчимом хотят, чтобы его здесь судили. И прямо на площади Ленина публично расстреляли. Или еще лучше – повесили.

Со стороны психушки донеслись выстрелы: разъяренные жители взяли ворота больницы штурмом и ввалились на территорию закрытого учреждения.

– Ну, сейчас дяде Крюку зададут жару! – сказала Оля.

Девочка облокотилась на гранитную фигуру ангела, стоявшую в непосредственной близости от надгробной плиты, и вдруг куда-то провалилась. Катя и Леня бросились к образовавшемуся в земле отверстию, которое вдруг снова закрылось: плита, только что отошедшая в сторону, опять встала на свое место.

– Тут темно! И страшно! Вызволите меня отсюда! – раздался из-под земли жалобный голос Оли.

– Ты случайно привела в действие механизм, открывающий подземный ход! – Леня принялся колотить по ангелу. Однако плита с места не двигалась.

– Прямо как в рассказе Эдгара Аллана По «Падение дома Ашеров»! – воскликнула Катя. – Погребенная заживо…

– Эй, вы, выпустите меня! – голосила Оля.

– Привести механизм в действие не получается! – ответил ей Леня. – Может, его заело? Ведь ему наверняка сто, а то и больше лет. На что ты нажала, Оль?

– Да не помню я! – ответила та, чуть не плача.

Ее голос стих, и ребята закричали:

– Оленька, с тобой все в порядке?

Внезапно плита отошла в сторону, и Леня с Катей увидели достаточно глубокую яму, на дне которой стояла улыбающаяся Ольга. Ее правая рука покоилась на витом бронзовом рычаге.

– Ну, вы чего ждете, лезьте вниз! – приказала она. – Ход открывается и снизу. И вообще, тут какой-то тоннель…

Первым в яму спрыгнул Леня, за ним последовала и Катя. Мальчик поймал ее и на мгновение прижал к себе, и она смущенно отстранилась от подростка.

Ребята осмотрелись. Троица находилась в пустой могиле. Собственно, это была не могила, а крошечный круглый зал, стены которого были выложены кирпичом. Виднелся и тоннель, который уводил куда-то вглубь.

– Класс! – выдохнул Леня, поправляя очки. – Подземный ход!

– Фальшивая могила, которая служит входом в подземелье, – высказалась Катя. – Я о таком читала. В семнадцатом веке в Заволжске и его окрестностях буйствовали разбойники. Стенька Разин, по слухам, тут где-то свой клад схоронил. А позднее Емельян Пугачев бочки с золотом зарыл. Когда-то на месте кладбища стоял монастырь, но потом он сгорел, и здесь стали людей хоронить. А подземные ходы остались.

Оля выпустила рычаг, тот со скрипом пошел вверх, и плита тотчас закрылась. Следопыты оказались в кромешной темноте и только через какое-то время сумели различить контуры тоннеля. Леня достал свой фонарик, и по кирпичным стенам заплясал желтый луч.

– Все понятно. Дядя Крюк прознал о подземном ходе и устроил здесь, прямо под кладбищем, свое логово. А теперь его сынок спрятал здесь улики. И мы должны их найти! Так что вперед!

Ребята двинулись по жутковатому тоннелю. Пахло землей и сыростью, по стенам струилась вода. Несколько раз юным следопытам пришлось поворачивать, проход то сужался, то расширялся. Вдруг ребята почувствовали запах воды. Сделали еще несколько шагов – и оказались на берегу Волги. Река мерно несла свои воды к Каспийскому морю.

– И это все? – протянула разочарованно Оля. – Мы же ничего не нашли!

– Не исключено, что там, под плитой, имеется еще один тоннель, замаскированный, и мы его просто не заметили, – произнес Леня, задирая голову.

Они находились почти у воды, под высоченным крутым берегом.

– Так давайте отправимся обратно и посмотрим! – предложила Катя.

Едва девочка произнесла эти слова, откуда-то сверху раздались гудящие голоса.

Вытянув шеи, ребята заметили отсветы факелов. А также увидели людей, столпившихся около обрыва. Лица им не были, конечно, видны, однако до троицы доносились обрывки фраз.

– Держите его крепче! – кричало сразу несколько истеричных голосов. – Не дайте ему вырваться!

– Ну, маньяк поганый, ты в наших руках! – вопила какая-то женщина. – Думал, что сумеешь выдать себя за сумасшедшего и спасти свою шкуру в психушке? Не получилось! Теперь ты наш! Это говорю тебе я, Лариса Бормотухина!

– Дядя Крюк, тебе придется ответить за все преступления! За то, что ты убил моего сына!

– И мою дочку!

– И мою племянницу!

– И нашу сестру!

Ребята поняли – там, наверху, разъяренная толпа окружила похищенного из психиатрической больницы дядю Крюка и намеревается учинить над ним расправу.

– Да что с ним церемониться? – заорал кто-то. – Предлагаю прямо здесь его и кончить! Все равно ему вышку дадут! Только ведь гуманно расстреляют, а нужно, чтобы он перед смертью помучился, так же, как мучились наши детки!

– Облить бензином и поджечь! – взревели люди. – Как шелудивого пса! Пусть нечисть корчится в огне и страдает! Вот, возьмите канистру…

– И у меня тоже имеется!

– И у меня!

– Я тоже хочу участвовать!

Леня в страхе пробормотал:

– Они хотят сжечь его заживо… Вот ведь ужас! И куда только милиция смотрит?

– И правильно хотят! – заявила мстительно Оля, сжимая кулаки. – Будь я там, тоже бы участие приняла! Потому что это самая подходящая казнь для дяди Крюка!

– Спички, у кого имеются спички? – орали наверху. – Мужики, неужели никто не прихватил?

– Возьмите зажигалку! Ну, сейчас ты у нас попляшешь, дядя Крюк!

На обрыве вспыхнуло яркое пламя, и сразу раздался нечеловеческий, дичайший крик.

– Славно горит! Так ему и надо! Посмотрите, как корчится! Сразу видно – исчадие ада!

– А-а-а-а-а-а! Он прямо на нас идет! Да расступитесь же, мужчины!

– Нет, сейчас в Волгу прыгнет! И пусть прыгает, все равно сдохнет!

И тут послышался кошмарный гундосый голос, как будто вещал не человек, а сам сатана:

– Я еще вернусь! Я еще вернусь! Я еще верну-у-у-усь!

Вслед за тем ребята увидели, как с обрыва сорвалась охваченная пламенем человеческая фигура. А через несколько мгновений, упав с высоты девятиэтажного дома, дядя Крюк бабахнулся в темные воды реки. И исчез.

– А вдруг он выживет? – проорал кто-то с обрыва. – Не хватало еще, чтобы сейчас на берег выплыл!

– Да нет, не выживет! С такой высоты насмерть расшибся!

И тут кто-то открыл огонь – люди стали палить по воде. Так продолжалось минут пять или семь, а затем толпа стала расходиться, потому что вдали заунывно завыли милицейские сирены.

Ребята в растерянности смотрели на величественно катившую свои воды реку. Наконец Катя осторожно спросила:

– Это же был дядя Крюк? Его облили бензином и подожгли? А потом он прыгнул в Волгу?

– Заслуженная смерть! – заявила, потирая руки, Оля. А потом испуганно добавила: – Но он точно умер? Ведь вода потушила огонь…

– Конечно, умер! – ответил ей Леня. – Потому что до того, как оказаться в воде, дядя Крюк уж наверняка получил множественные ожоги, несовместимые с жизнью. Да и падение с крутого берега… Сколько здесь метров – двадцать пять или даже все тридцать, наверное? Он точно умер!

– А если все-таки нет? – спросила Катя. – Если дядя Крюк каким-то чудным образом остался еще в живых? Мы не можем допустить, чтобы он сбежал!

Оля быстро ответила, указывая куда-то во тьму:

– Вон там, дальше, река поворачивает, и там отмель имеется. Дядя Крюк, если остался жив, мог выбраться на нее. Мы должны убедиться, что этого не произошло!

И ребята бросились бежать вдоль берега. Минут через пять они оказались на участке, заросшем камышом. Леня бросился в воду, развел руками камыши, и девочки увидели белевшую в темноте косу.

– Да нет, вроде бы никого не видно, – произнесла Оля. А Леня добавил:

– Повторяю, даже если дядя Крюк вдруг и выжил до падения в реку, то наверняка утонул. Ведь он находился в шоковом состоянии. Все его тело было сплошной ожог. К тому же при падении с такой высоты возникают множественные повреждения внутренних органов. Нет, нет он покойник!

– Ой, что это? – крикнула вдруг Катя, указывая на нечто, черневшее около камышей метрах в десяти от того места, где стояли ребята.

Юные детективы переглянулись, и Леня побрел по воде по направлению к темному предмету. Через несколько секунд раздался его голос:

– Всего лишь коряга, которую прибило сюда течением. Так что беспокоиться не о чем… Черт побери, этого не может быть! Девочки, он здесь! Дядя Крюк здесь!

– Не шути так, Леня! – жалобно воскликнула Катя, но подросток закричал:

– Я не шучу! Он здесь, в корягу вцепился! Кажется, он мертв… Помогите мне вытащить его на берег!

Оля и Катя бросились к Лене – и увидели человеческую фигуру. Действительно, там лежал дядя Крюк. Но в каком он был кошмарном состоянии! Больничная пижама практически полностью сгорела, кожа обуглилась, а голова представляла собой одну большую зияющую рану. Подхватив мужчину под руки, ребята вытащили его на берег и перевернули на спину.

Лица у дяди Крюка не было. Вернее на его месте была страшная маска. Леня осторожно склонился над маньяком и произнес:

– Нет, он не дышит. И сердце у него не бьется. Он мертв, говорю вам!

Девочки шумно перевели дух, а Катя почувствовала, что у нее на глаза навернулись слезы.

– И что нам с ним делать? – спросил Леня, пиная ногой мертвеца. – Надо известить милицию…

– Слишком большая честь для него! – отрезала Оля. – А то его еще по-человечески похоронят… И какие-нибудь сумасшедшие начнут посещать его могилу. Давайте его прямо здесь и зароем? И никто не будет знать, где он гниет!

– Гм, тогда нужны лопаты, чтобы вырыть могилу, – произнес неуверенно Леня.

Вдруг Катя, резко повернувшись, куда-то полетела – и приземлилась в яме.

– Могила уже имеется! – заявила Оля, помогая подруге выбраться из углубления. – Наверняка эту яму вода во время паводка вымыла. Ну, помогите же мне! Самое место для дяди Крюка здесь, в камышах, по соседству с пиявками, комарами и раками!

Совместными усилиями ребята затащили тело в яму. Неожиданно где-то вдалеке сверкнула молния, и Леня произнес:

– Гроза на Заволжск надвигается…

Катя в отсвете молнии увидела, что глаза у дяди Крюка распахнуты, хотя до сего момента были закрыты. Девочка с визгом отпрыгнула в сторону и, указывая на маньяка, прошептала:

– Он жив… Он все еще жив…

– Не может быть! – возразил Леня.

И тут из ямы донесся тихий стон. Дядя Крюк действительно был еще жив!

Леня растерянно пробормотал:

– И что нам делать? Сообщить милиции, где он находится?

– Ни в коем случае! – заявила жестоко Оля и начала забрасывать дядю Крюка землей и песком.

– Оля, что ты делаешь? – вскричала Катя.

Но подругу, вошедшую в раж, нельзя уже было остановить.

– Он все равно сдохнет, – бормотала Оля, – его уже никто откачать не сможет… Поэтому пусть перед смертью помучается, так же как Антошка и все другие его жертвы мучились! Дядя Крюк, ты это заслужил! Так что, мне одной копать или вы мне поможете?

Все еще находясь в состоянии легкого шока, Катя отошла в сторону, а Леня начал помогать Оле. И вместе они забросали яму, в которой лежал дядя Крюк, землей. А потом принялись скакать по мокрой земле, утрамбовывая ее.

– Он не выберется? – спросила вдруг Оля. И Леня ответил:

– Нет, не выберется. Наверняка уже задохнулся. А если даже и нет, то в ближайшие минуты сдохнет.

Катя повела плечами. Она никак не могла отделаться от ощущения, что за ними кто-то наблюдает. На камыши налетел порыв ветра, пригнул их к земле, и девочка заметила фигуру. Катя бросилась к друзьям и, указывая в ту сторону, воскликнула:

– Там кто-то есть!

– Да никого там нет. Трусиха! – скривилась Оля, однако Катя поняла, что подруге тоже не по себе.

Леня махнул рукой на крутой берег:

– Видите ту кривую рябину? Она и станет нашим ориентиром. Завтра наведаемся сюда и посмотрим, не тронута ли могила. Если не тронута, значит, дядя Крюк точно мертв. А теперь быстрее домой! Потому что гроза вот-вот накроет город!

И, взявшись за руки, троица побежала обратно к подземному ходу. Напоследок Катя обернулась – и вдруг ей показалось, что над могилой дяди Крюка стоит, согнувшись, чья-то фигура. Но сверкнула молния, и девочка поняла: это всего лишь игра ее воображения. Никого там не было.

Маньяк лежал в своей могиле. Кошмар наконец-то закончился! Дядя Крюк был мертв!

Илья Новгородцев

Молодой человек подхватил Надю на руки и помог ей спуститься вниз. А вот Ведьма, несмотря на свой возраст, была проворной старушенцией и скакала по кочкам и утесам не хуже горной козы.

– Вон там, за поворотом, он и лежит, – прошамкала старуха. – Я в тот день травы собирала и, когда ребят заметила, притаилась в камышах. Своими глазами видела, как они дядю Крюка из воды вытащили и на берегу закопали! Я потом еще на могилке его постояла, плюнула на нее и прокляла его род вплоть до двадцать первого колена. А потом землю с его могилы брала для колдовских ритуалов.

Как и двадцать пять лет назад, над Заволжском нависли свинцовые облака, ревел ветер и лил дождь. Узнав от Ведьмы о том, что она стала свидетельницей того, как трое подростков обнаружили еще живого дядю Крюка и закопали его на берегу, Новгородцев принял решение тотчас отправиться на место захоронения, чтобы убедиться – дядя Крюк не выбрался тогда из могилы. Задержать и допросить трех следопытов он все равно не мог: одна из них являлась мэром города, а два других проживали в Москве и были тоже не самыми последними людьми.

– Вот то место! Я потом много раз на могилку приходила, плясала на ней и проклинала убийцу, – сообщила Ведьма.

Они вывернули из-за поворота, заметили разросшиеся камыши и увидели в отблесках молний, как трое человек судорожно раскапывают могилу.

Заслонив собой Надю, Илья двинулся вперед. До него донеслись крики:

– Ты уверена, что это здесь? Потому что тут ничего нет! Ровным счетом ничего!

– Конечно, уверена! Вон она, кривая рябина на склоне обрыва. Однако как она разрослась! Смотри, гнилые тряпки какие-то…

– Обрывки пижамы, в которую был одет дядя Крюк! Ну-ка, посвети фонариком… Так и есть, даже печать еще частично сохранилась: «Психиатрическая больница № 17 гор. Заволжска»…

– Позвольте узнать, что здесь происходит? – прервал перепалку Илья, выступая вперед. Он увидел перед собой мужчину и женщину, разрывавших лопатами могилу, а другая женщина стояла на краю ямы и наблюдала за происходящим. Дама была отлично известна следователю – не мог Новгородцев, даже в темноте, не узнать мэра Заволжска Екатерину Станиславовну Стекольщикову.

Троица вздрогнула. Мужчина угрожающе замахнулся лопатой. Илья, достав удостоверение и тыкая им во тьму, представился твердым голосом:

– Старший следователь следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Заволжска советник юстиции Илья Новгородцев! Так что вы здесь делаете?

Троица растерянно молчала. Наконец вперед выступила госпожа мэр:

– Мне о вас говорил патологоанатом Кацнельсон… Но ведь вы, Илья Евгеньевич, находитесь сейчас в отпуске! Так что не имеете права препятствовать тому, что мы делаем!

– Мы знаем, вы пытаетесь отыскать скелет дяди Крюка! – вступила в разговор Надя, выдвинувшись вперед. – И что, вы нашли его?

Другая женщина, та, что с лопатой находилась в яме (это была Ольга), выкрикнула:

– Что вы несете? Катя, ты же мэр, прикажи этим типам оставить нас в покое! Или пусть их арестуют, что ли…

Илья развел руками и со смешком заметил:

– Госпожа Архипова, вы видите поблизости милицию? Но если вы так настаиваете, то я сейчас вызову подкрепление. Однако тогда все зададутся тем же вопросом, который задал я: что вы здесь делаете? Хотя ясно ведь – вы пытаетесь скрыть следы своего преступления, совершенного четверть века назад. Вы же тогда убили Романа Андреевича Онойко – зная, что он все еще жив, зарыли его в этой яме.

– У вас нет доказательств! – заявил властно мужчина (это был Леонид).

Но тут из-за спины Ильи появилась Ведьма.

– Я все видела, касатики! И готова дать показания! – прошамкала она.

– Кто поверит умалишенной и не раз мотавшей срок старухе? – хмыкнула мэрша. – Никто не поверит!

– Но тем не менее всех заинтересует вопрос, что же вы и ваши друзья детства делали сегодня в столь поздний час на берегу Волги с лопатами! – возразил Новгородцев.

Леонид перешел на примирительный тон:

– Катиной карьере это ущерба не нанесет. Да, мы нашли тогда тело дяди Крюка, но маньяк был мертв. Доказать обратное никто не в состоянии! И мы зарыли его здесь, на берегу, вот и все. Скажите, под какую статью наши действия подпадают? И вообще, с тех пор прошло двадцать пять лет, срок давности наверняка истек.

Ольга, вонзив лопату в землю, заявила:

– Но это не меняет того факта, что дяди Крюка в могиле нет. Ведь должны были остаться кости! А здесь ничего нет, только обрывки его одежды.

– Нет, он не мог выбраться! Под землей он должен был задохнуться в течение считаных минут! – крикнул Леонид, выдавая себя с головой. – Ведь мы на следующий день проверяли – могила не была разрыта!

Илья и Надя приблизились к краю ямы. Внезапно в отсветах молнии в земле что-то сверкнуло. Надежда нагнулась и подняла какое-то украшение. Это была облезшая дешевенькая брошка в виде звезды – в середине ее некогда явно находился «бриллиант», который делся невесть куда.

– Что вы нашли? – спросила Ольга, живо выбираясь из ямы. – Покажите!

Но Надя передала брошку не ей, а Илье. Тот, нахмурившись, разглядывал ее, а потом у него мелькнула странная мысль. Он повернулся к Ведьме и спросил:

– Гражданка Сычугина, как долго вы оставались тогда на могиле Онойко?

– Да недолго, – ответила та, крестясь. – Прокляла его – и ушла. Что уж долго тут делать? Нехристь, он и есть нехристь!

– А не заметили ли вы здесь еще кого-нибудь? – продолжил Илья, и старуха, замотав головой, уверила его, что никого не видела.

– Что, думаете, еще кто-то видел, как мы дядю Крюка здесь закопали? – спросила Екатерина Станиславовна заинтересованно. Но Ольга возразила:

– Исключено!

– Если за вами следила гражданка Сычугина, то мог следить и еще кто-то! – заявил Илья, переворачивая брошку и протирая рукавом тыльную сторону. – А затем, повернувшись к Екатерине Станиславовне, спросил: – Скажите, госпожа мэр, вас эта брошь не наводит ни на какие размышления?

Та помолчала и нерешительно произнесла:

– Вообще-то я знаю только одного человека, который раньше любил обвешиваться с ног до головы дешевой бижутерией. Теперь та женщина перешла на золото и настоящие драгоценные камни, ведь деньги появились. И в особенности она обожает разнообразные броши – чем невиданнее и страшнее, тем лучше.

– О ком ты, Катя? – спросила Леонид.

Илья протянул ему брошку.

– Взгляните – на обратной стороне имеются инициалы «Л.Б.», то есть Лариса Бормотухина! Она же Лариса Звездинская, наша местная писака! Даю руку на отсечение – брошка ее. И потеряла ее журналистка здесь двадцать пять лет назад. Причем брошка валялась не где-то на берегу, а находилась в самой могиле. В яме, где вы закопали дядю Крюка! И попасть она могла туда только в одном случае – если Лариса в ту ночь разрыла могилу и извлекла оттуда Онойко. При этом ее брошка сорвалась с ее обширной груди и упала. Затем Лариса зарыла яму и удалилась с телом.

– Но зачем оно ей? – спросила Надя.

Ее прервал крик Ольги:

– А кто сказал, что дядя Крюк был мертв? Что бы ей дало обладание его трупом? Он ведь вполне мог быть еще жив! И ваша Лариса спасла ему жизнь!

Ливень усилился. Молнии сверкали над головами практически каждые пять секунд. Все уставились на градоначальницу.

– Илья Евгеньевич, я знаю, что вы честный и порядочный человек, – заговорила та. – Не то что Кот, Хвостов и их люди! Надеюсь, вы поможете нам. Мы должны узнать, что Бормотухина сделала тогда с дядей Крюком! Маньяк ведь убил ее сестру, она могла сама покарать его, например, казнить или пытать…

– Или выходить его, – высказала свое предположение Ольга. – И тогда дядя Крюк до сих пор жив. Так где проживает эта ваша Бормотухина?

Илья и Леонид осторожно подошли к гаражу. Из-под его металлической двери пробивался тонкий луч света, что означало – Лариса находилась внутри.

На звонок в квартире Бормотухиной никто не отвечал, и тогда Илья позвонил в больницу Михаилу Федоровичу. Молодой следователь добился, чтобы его с ним соединили, несмотря на поздний час, вкратце обрисовал выздоравливающему начальнику ситуацию и тотчас получил от Пономарева добро на вторжение в жилище журналистки.

– Илюша, действуй по своему усмотрению. Господи, не может того быть, чтобы дядя Крюк тогда не сдох! Неужели он все еще жив? Держи меня в курсе! Как только смогу, вырвусь отсюда!

В квартире Бормотухиной, куда, взломав дверь, проник Илья, был беспорядок: все указывало на то, что на кухне имела место схватка. На грязном полу обнаружились пятна свежей крови, а в мойке лежала чугунная сковородка, к днищу которой прилипли волосы и частички кожи. В коридоре же валялись грязные мужские ботинки, а также висела куртка. В ее кармане нашлись документы на имя Андрея Владимировича Смирнова. Однако троица следопытов по фотографии узнала в угрюмом лысеющем мужчине с изрытым угрями лицом Андрея Онойко. Это значило, что журналистка каким-то образом была связана с сыном дяди Крюка. И, не исключено, именно у нее тот прятался все время, пока совершал в Заволжске убийства.

Во время импровизированного обыска в кладовке были обнаружены четыре головы последних жертв, а в письменном столе журналистки лежали документы на квартиру, некогда принадлежавшую семье Онойко. Оказывается, именно Бормотухина купила ее. Также там были документы на гараж, который много лет назад принадлежал дяде Крюку. Его владелицей теперь тоже являлась Лариса.

Часы показывали почти три часа ночи. Надя, Ольга и госпожа мэр находились в автомобиле – Илья и Леонид приказали им оставаться там и не приближаться к гаражу. Ведьма, она же гражданка Сычугина, куда-то исчезла, но Илью это не волновало. Сейчас важнее всего было узнать, что сделала журналистка – куда она дела дядю Крюка и его сынка.

Ставить в известность о своих действиях коллег Илья не стал – ведь пришлось бы сначала убеждать Хвостова и Кота, а на это ушло бы много драгоценного времени. Да и они наверняка начали бы вставлять ему палки в колеса.

Леонид дернул металлическую дверь гаража, но та была заперта изнутри. Тогда, недолго думая, Илья забарабанил по створке:

– Лариса, открывайте! Мы знаем, что вы здесь! И что у вас находятся Андрей Смирнов, он же Андрей Онойко, и дядя Крюк-старший!

Через пару минут загрохотал засов, дверь раскрылась, и на пороге возникла массивная фигура журналистки.

– А, Илья Новгородцев… – произнесла она сварливо. – Что ты здесь делаешь? Какого черта тревожишь меня?

– Пропустите нас! – заявил Леонид, пытаясь шагнуть в гараж.

Но журналистка оттеснила его необъятной грудью, на которой качалась брошь-спрут.

– А ты кто такой? Хотя твое лицо мне знакомо… Ну конечно же, ты Леонид Архипов, продюсер из Москвы! Ты же раньше жил в нашем городке, ведь так? Я тебя мальчишкой помню.

– Еще бы, – вставил Илья, – ведь вы видели, как Леонид и его подруги закопали на берегу Волги дядю Крюка. А вы его вырыли. И не пытайтесь отпираться! Что вы сделали с ним? И с его сыночком?

Лицо Ларисы побледнело, и она процедила:

– Идите к черту! Это мой гараж, и вам здесь нечего делать!

– Гараж, может, и ваш, но раньше он принадлежал Онойко. Но вы зачем-то купили его! Для каких таких целей?

Журналистка попыталась захлопнуть дверь, однако Леонид оказался проворнее и, нанеся молниеносный удар, отправил женщину в нокдаун. Лариса, хрипя, повалилась на пол. Илья прошел в гараж.

Леонид же пробормотал, глядя на поверженную журналистку:

– Вообще-то я женщин не бью, но вы сами напросились…

А затем, увидев в гараже старый красный «Запорожец», московский продюсер вскрикнул:

– Это же машина дяди Крюка! И зачем она ей?

Тут послышался лязгающий звук, и мужчины заметили, что Лариса, которая успела прийти в себя, исчезла в подполье, закрыв за собой люк. Пришлось использовать обнаруженный в гараже лом, чтобы поддеть крышку, сломать щеколду и проникнуть внутрь. Леонид, бледнея, произнес:

– Мы здесь уже были двадцать пять лет назад… Это логово дяди Крюка.

Снизу раздался приглушенный вопль, и Илья стал быстро спускаться по лестнице под землю. Спрыгнув на утоптанную площадку, он понял, что находится в бункере. И тут же увидел Ларису, которая стояла около металлической клетки и возилась с навесным замком. А в клетке находился Андрей Смирнов, он же Андрей Онойко. Сынок дяди Крюка, вцепившись в решетку руками, стонал:

– Тетя Лора, почему вы это сделали? Я же вас любил больше, чем маму!

А на стене Новгородцев разглядел полку с десятками желтых лакированных человеческих черепов. И вдруг следователь понял – это черепа жертв дяди Крюка, которые Бормотухина невероятным образом где-то отыскала! Там же, на стене, висел и сверкающий стальной крюк.

– Твоя тетя Лора – сумасшедшая гадина! – раздался откуда-то хриплый мрачный голос, и, повернувшись, Илья заметил еще одного пленника.

В отличие от Андрея, тот находился не в клетке, а, как дворовая собака, сидел на цепи, прикованной к огромному кольцу, вмонтированному в стену. Новгородцев вздрогнул, разглядывая создание, которое было сложно назвать человеком. Но тем не менее это был человек. Картина была жуткая: огромная бугристая голова, покрытая то ли струпьями, то ли наростами, вместо глаз узкие щелочки, а губ не имелось совершенно. Субъект был абсолютно голым, не считая набедренной повязки, и все тело его покрывали бордовые рубцы от давних ожогов. Вместо правой руки и левой ноги у него были культяпки, а уши отсутствовали напрочь.

Заметив, что Илья его рассматривает, чудовище оскалило черные зубы, изо рта вывалился огромный лиловый язык.

– О, гости пришли! – прохрипело оно. – Впервые за двадцать пять лет!

Тут по лестнице в бункер спустился Леонид и, тоже увидев пленника на цепи, тихо вскрикнул и попятился. А монстр, шумно втянув воздух, прогундосил:

– Я тебя знаю… Ты – тот самый засранец, который мне когда-то все испортил вместе со своими двумя чертовыми подружками! Из-за вас я здесь. Именно вы меня тогда закопали на берегу. А Лариса, жирная тварь, откопала и сюда перетащила.

Лариса, взяв висевшую на стене рогатину с металлическим наконечником, ткнула ею в бок жуткого человека.

– Это же… это же дядя Крюк! – выдохнул Леонид.

Илья, вырвав у Ларисы рогатину, спросил:

– Вы что тут устроили? Свой личный концентрационный лагерь? Как долго он сидит у вас тут?

– Да все эти годы! Двадцать пять лет! – заявила та с гордостью. – Я ведь была на берегу среди жителей, которые линчевали дядю Крюка. И когда он в воду сиганул, поняла, что мерзавец может спастись, поэтому с риском для жизни спустилась к воде. И стала свидетельницей того, как Ведьма прыгала по свежеутрамбованной яме и орала, что под ней лежит дядя Крюк. Как только она удалилась, я тотчас разрыла яму. Дядя Крюк был еще жив!

– Лучше бы я тогда сдох! – проревел маньяк, сидевший на цепи. А его сынок из клетки завопил:

– Папа, папочка, как же я рад тебя видеть! Я так мечтал встретиться с тобой!

– Да, и позволил жирной твари себя облапошить, – буркнул в ответ тот и завыл.

Лариса, выхватив у Ильи рогатину, снова ткнула ею дядю Крюка в бок.

– Сначала я хотела его задушить голыми руками, а потом поняла – вот он, мой шанс отомстить за смерть моей сестры и всех тех детей, которых сгубил этот ирод! И я выходила его. Все же недаром я раньше училась в меде! Он ведь был на грани смерти и в коме, а затем пришел в себя. К тому времени я, купив гараж, перетащила его сюда и посадила на цепь. Так дядя Крюк расплачивается за свои жуткие деяния уже в течение двадцати пяти лет. И это, поверьте мне, лучшее наказание! Нет, я не пытаю его…

– Врет, врет! – выл дядя Крюк, катаясь по полу. – Она садистка! Она надо мной издевается!

– Не больше, чем ты издевался над своими жертвами! Только их мучения рано или поздно прекращались, а твои будут длиться вечно! – захохотала Лариса. – Ведь хорошо я придумала? Маньяк сам стал жертвой! Причем с пытками я никогда не перебарщиваю – не хочу, чтобы он умер. Потому что он должен мучиться еще много лет!

Новгородцев оторопело уставился на женщину. Похоже, та была такой же свихнувшейся и опасной преступницей, как дядя Крюк, которого журналистка уже четверть века держала на цепи в бункере. В его же собственном бункере!

– Я стала лучшей подругой его жены, Ирины, – продолжила рассказ Бормотухина. – И позднее приобрела квартиру, в которой жила семья монстра. Я хотела забрать у него все, чем он так дорожил! И вскоре поняла: нужно еще забрать у него сына. Андрюша рос маленьким садистом!

– Тетя Лора, тетя Лора, я тебе башку оторву! – захныкал Андрей. – Выпусти меня! Я хочу обнять папочку!

– Я пыталась его перевоспитать, – вздохнула Лариса, – много лет билась с маленьким мерзавцем, но ничего не вышло. Его так и тянуло убивать! Повзрослев, он стал уничтожать людей в других городах, но затем заявился в Заволжск, желая здесь продолжить деяния своего папаши. Я не могла допустить этого! И решила тоже отправить его в бункер. Правда, обустройство клетки для Андрюши немного затянулось, поэтому он успел отправить на тот свет четырех человек. Но больше он никого не тронет, клянусь вам!

– Тетя Лора, я перегрызу тебе горло зубами! – выл Андрей, сотрясая решетку. – И выпущу кишки! И вырву глаза!

Лариса подошла к находившемуся на противоположной стенке рычагу, дернула его, и Онойко-младший тотчас затрясся в конвульсиях. По решетке потек ток! Илья подскочил к журналистке и отключил подачу электричества. Андрей со стоном рухнул на пол.

– Что ты сделала с моим сынком, с моей кровиночкой? – встревожился дядя Крюк. – Андрюшик, мальчик мой, с тобой все в порядке? Папа тебя очень любит!

– Твой сынок не сдох, не беспокойся, – заявила Лариса. – Однако именно так я и намерена его пытать – каждый день немного увеличивать напряжение. А если ты, старый урод, будешь вести себя неподобающим образом, то я на твоих глазах поджарю твоего Андрюшика!

Лариса захохотала.

Илья, подойдя к женщине, заломил ей руки за спину и произнес:

– Гражданка Бормотухина, вы арестованы!

Журналистка, которая была на голову выше следователя, грубо оттолкнула его и проорала:

– Ты что, сбрендил? Я же не сделала ничего плохого! Это же не люди, а монстры, что папаша, что сынок! Они будут сидеть у меня в бункере, и я буду их наказывать за деяния, совершенные ими! Ведь именно так и надо поступать с чудовищами! Если хотите, мы можем заниматься этим вместе!

Илья твердо произнес:

– Вы предстанете перед судом, гражданка Бормотухина. Оба Онойко, вне всякого сомнения, тоже. Однако вы не имеете права держать в подполье кого бы то ни было, даже серийных убийц, и на протяжении многих лет подвергать их истязаниям!

– Они заслужили мучения! Заслужили! – заорала Лариса. – Ведь что сделает государство с ними? Правильно, у нас мораторий на смертную казнь, поэтому мерзавцев отправят в тюрьму. А почему деньги налогоплательщиков должны уходить на содержание монстров? Я создала свою собственную тюрьму! У меня не хуже, чем у американцев в Гуантанамо! И деньги я трачу только свои! Подумай, если провести референдум, девяносто девять процентов граждан поддержат меня! И даже если меня будут судить, я стану героиней! Обо мне напишут газеты всего мира!

И Лариса, которая буквально давилась словами, оказавшись перед рычагом, снова дернула его. Но тут произошло нечто непредвиденное – в бункере погас свет. Бормотухина, матерясь, дергала рычаг, но, видимо, произошло короткое замыкание. А затем в темноте послышались мерные удары, скрежет, хруст – и дикий вопль.

По полу и стенам заплясал желтый луч: Леонид включил фонарик. Илья увидел, что металлическое кольцо, к которому был прикован Онойко, валяется на полу – маньяк умудрился выдрать его из стены! А затем он заметил дядю Крюка, склонившегося над распластанной на полу Ларисой. Серийный убийца поднял уродливую голову, и Илья увидел, что его губы и подбородок перепачканы кровью.

Затем Онойко ринулся к стене и схватил висевший на ней металлический крюк. Леонид нанес маньяку удар ногой в грудь, и тот отлетел к клетке, в которой бесновался Андрей. Но едва Леонид замахнулся, чтобы ударить маньяка снова, тот вонзил ему в ногу крюк.

Онойко подполз к Бормотухиной. Несмотря на то что монстр, по всей видимости, прокусил ей горло, женщина все еще была жива.

– Отдай ключ, стерва! Говорю, отдай ключ от клетки, где Андрюша сидит! Иначе я тебя убью! – требовал маньяк.

Журналистка же прохрипела:

– Да пошел ты, дядя Крюк! Я тебя не боюсь! А твой ключ вот где!

Она подняла руку, в которой был зажат ключ, и запихала железку себе в рот.

Взревев, маньяк стал с невероятным ожесточением вонзать в нее крюк. Новгородцев бросился к Леониду – тот, раненный, сидел у стены. Тем временем послышался треск – это дядя Крюк разламывал деревянную перегородку, за которой скрывался вырытый им много лет назад подземный ход.

– Папа, папа, не бросай меня! – завопил Андрей.

Тогда Новгородцев схватил рогатину и швырнул ее в спину маньяка, который пытался скрыться в тоннеле. Но рогатина вонзилась в стену, а дядя Крюк проорал:

– Я тебя освобожу, сынок, не бойся! И мы станем работать вместе! Папа тебя ни за что не бросит!

Илья помог Леониду взобраться по лестнице наверх. Мужчины вышли из гаража – и там, под проливным дождем, увидели Онойко-старшего, который в тот момент выволакивал из автомобиля за волосы Екатерину Станиславовну Стекольщикову.

– Вот мы и встретились! – вопил он, размахивая крюком. – А вы, ребятки, думали, что я сдох? Ничего подобного! Я же сказал, что вернусь! И я вернулся!

На подмогу подруге бросилась Ольга, однако маньяк вонзил ей крюк в грудь. Ольга, вскрикнув, рухнула в грязь. Затем из автомобиля выскочила испуганная Надя. Дядя Крюк ловко схватил ее за ногу, и девушка упала на землю. Маньяк подтянул ее к себе и, прижав к лицу крюк, заявил:

– Тебя я тоже знаю! Наверняка ты родственница девицы, которую я убил последней… Очень уж ты на нее похожа. Лезь обратно в машину!

Новгородцев ринулся к автомобилю, но было поздно: Надя сидела за рулем, а дядя Крюк, держа у ее шеи свое орудие, – рядом. И монстр, повернув голову в сторону Ильи, прохрипел:

– Мне нужен Андрюша! Иначе я из нее фарш сделаю! Даю тебе час. Встречаемся у старого кладбища, возле обрыва! Приведи ко мне сына, и получишь девчонку. И ни слова ментам! Езжай…

Маньяк занес над девушкой крюк, и та покорно завела мотор. Автомобиль, обдав Илью потоками грязной жижи, покатил прочь.

Обернувшись, Новгородцев заметил, что градоначальница склонилась над Ольгой. Та, хрипло и тяжело дыша, пыталась подняться, однако не могла. На ее губах пузырилась кровавая пена. Хромая, к ним подошел Леонид.

– Леня, милый, что с тобой? – кинулась к нему Стекольщикова. А Ольга, наконец умудрившись сесть, прошептала:

– «Милый…» Я всегда знала, что ты по нему сохнешь, Катька! Поэтому, собственно, и отбила его у тебя. Ну ничего, вот теперь концы отдам, ты сможешь его к рукам прибрать…

Потеряв сознание, женщина стала валиться в грязь.

– Оля, ты не умрешь! – Леонид кинулся к ней. Подхватив жену, он крикнул: – Ее надо срочно в больницу! Сделайте же что-нибудь!

Затем он полез в карман за мобильным телефоном. Илья же взглянул на часы. У него оставалось всего пятьдесят шесть минут. Пятьдесят шесть минут, чтобы спасти Надю!

Ливень сменился подлинной бурей. Новгородцев как зачарованный смотрел на светящийся циферблат. Он опоздал на три минуты! Ведь там, у гаражей, ему потребовалось сначала найти автомобиль, потом извлечь из клетки Андрея Онойко, запихать его в машину, сковав руки и ноги наручниками, а затем в такую ужасную погоду без происшествий доехать до заброшенного кладбища. Да, ему, следователю, пришлось выполнить требование дяди Крюка. А как же иначе? Ведь Надя была в лапах монстра!

По дороге Андрей нес всяческую чушь, плакал, похвалялся своим папочкой, так что, не выдержав, Илья залепил ему затрещину и велел заткнуться. Онойко-младший, хрюкнув, обиженно протянул:

– За это тебе папа живот вспорет… И твоей подружке тоже… И головы вам отрежет… Он у меня такой, мой любимый папочка!

Автомобиль сильно вздрогнул и замер – видимо, застрял в яме. Фары осветили ограду старого кладбища. Илья распахнул дверцу, выпрыгнул в грязь, вытащил с заднего сиденья Андрея и огляделся.

Черное небо разрезали зигзаги молний. И тут он увидел серебристый «БМВ» градоначальницы – около него на коленях стояла Надя, а сидевший на сиденье водителя Онойко, прижав к ее горлу крюк, держал девушку за волосы.

– Папа, папочка! – завопил Андрей, дергаясь всем телом.

– Отпусти его! – крикнул Онойко-старший.

Но Илья ответил ему, повалив Андрея на размокшую землю и тоже схватив за волосы:

– Сначала ты отпусти девушку, дядя Крюк!

Маньяк загоготал:

– Что, не доверяешь мне? И правильно! Потому что я с большим бы удовольствием, после двадцати-то пяти лет заточения, убил сейчас кого-нибудь еще. Лорку, эту стерву, я прихлопнул. Одну из девчонок тоже. Но руки у меня так и чешутся!

Андрей заскулил, и Илья окунул его лицом в грязь.

– На что ты рассчитываешь, дядя Крюк? – спросил Новгородцев. – Вам все равно далеко не уйти! Вас схватят еще в эту ночь!

– За долгие годы сидения в Лоркиной тюрьме я много чего надумал! – проорал в ответ маньяк. – И уже знаю, как мы сумеем скрыться, но тебе, конечно, не скажу! Нас никто не найдет! Мы с Андрюшей ляжем на дно, а потом начнем убивать – вместе. Нам за бездарно потерянные двадцать пять лет надо много наверстать, ой, как много!

– Я не дам вам этого сделать! – заявил Илья. – Михаил Федорович тоже! Никуда вы не уйдете!

Дядя Крюк прохрипел:

– А, твой друг и учитель Пономарев… Помню, помню, как же, как же… Хочешь, кое-что расскажу тебе про этого рыцаря в сияющих доспехах? Он ведь после моей поимки такую карьеру сделал, буквально всем мне обязан! Тогда, двадцать пять лет назад, когда настырные маленькие паршивцы взялись за поиски маньяка, то есть меня, они вышли на школьного завхоза Захара Побатько. Тот тырил вещи жертв, которые я выбрасывал, и продавал потом на рынке. Так вот, Пономарев, тогда еще обычный участковый, побывал у Побатько и получил от него информацию. Но не побежал сразу куда следует, не сообщил мое имя. Ведь тогда героем бы не стал, слава досталась бы другим! Нет, он, можно сказать, позволил мне еще парочку душ загубить и только потом арестовал на кладбище. А детишкам набрехал, что вещи, которые следопыты нашли у завхоза, вовсе не принадлежат жертвам. Ребятки ему только мешались, под ногами путались! Он, наверное, не прочь был, чтобы я и их убил. И именно Пономарев людей подбил на то, чтобы они взяли психушку штурмом и меня казнили! На процессе-то я бы мог многое рассказать о Побатько, а тогда всплыла бы и его встреча с Пономаревым. Только я уж потом скумекал, что к чему, сидя у Лорки в бункере. Бормотухина ведь со мной проводила душещипательные беседы и делилась последними сплетнями…

Илья дрожал – не от холода, а от того, что сказал Онойко. Неужели это правда? Или всего лишь жалкая попытка серийного убийцы очернить ненавистного ему милиционера?

– Дядя Крюк, я тебе не верю! Ты врешь! – крикнул Илья и вдруг услышал знакомый голос:

– К сожалению, нет.

Новгородцев обернулся. За его спиной стоял одетый в дождевик Михаил Федорович. Его руки были опущены в карманы.

– Спасибо, Илюша, что поставил меня в известность о своих открытиях, – произнес он. – Я тотчас удрал из больницы и побывал у Бормотухиной дома. Потом узнал о том, что ее тело доставили морг, побеседовал с нашей мэршей и выяснил, где ты сейчас.

– Но как вы могли… – начал Илья, и тут младший Онойко, совершив бросок, вырвался и, неуклюже переваливаясь, побежал к отцу.

– Сам знаю, что заключил пакт с дьяволом, Илюша, – вздохнул Пономарев. – Но это я понял уже позднее! А теперь настала пора мои грехи замолить. Отойди, я сам с ним разберусь! Потому что давно этого хотел!

Подскочив к Наде, Андрей стал прыгать около нее, тряся руками и дико вопя:

– Папа, папа, как я рад! Давай убьем их всех! Прямо сейчас!

– С большим удовольствием, сынок, – ответил дядя Крюк. – И начнем с девчонки.

– Никто девушку не тронет! – послышался окрик Михаила Федоровича. В его правой руке блеснул в свете очередной молнии пистолет.

Дядя Крюк прохрипел:

– Ты не станешь стрелять, мент! Ведь если ты выстрелишь в меня, то Андрюша убьет девчонку! Или наоборот я ее прикончу, если станешь стрелять в него.

– Отпустите ее! – заявил Пономарев. – Вашим заложником стану я. Тогда вас пропустят через посты ГАИ.

Оба Онойко – старший и младший – переглянулись, и дядя Крюк изрек:

– Оружие на землю, мент! Ну, кому сказал! И никаких выкрутасов! Впрочем, ты ведь старый и хилый, инфаркт заработал… Кстати, твой выкормыш знает, отчего тебя кондрашка хватила? Это же Андрюша к тебе наведался и сообщил, что все знает. А ему Лорка сказала, которой, в свою очередь, я обо всем поведал.

– Михаил Федорович, они же убьют вас… – начал Илья.

Но Пономарев бросил вполголоса:

– Положись на меня. И как только девушку отпустят, сразу беги отсюда. Потому что я сейчас устрою представление! И заодно с себя все грехи сниму!

С этими словами он бросил пистолет в грязь. Дядя Крюк ударил культяпкой Надю в спину, и девушка кинулась со всех ног к Илье. Новгородцев, обняв ее, не сдержался и поцеловал Надю в губы.

Михаил Федорович был уже около «БМВ». Его левая рука по-прежнему находилась в кармане плаща. Андрей ударил его в спину, а дядя Крюк, захохотав, вонзил в грудь крюк.

– Вот ведь мы славно повеселимся, мент! Будем тебя пытать, а под конец на кусочки разрежем! Живого!

Михаил Федорович, повернувшись к своему ученику, скомандовал:

– Прочь, Илюша, прочь! – И вынул из кармана плаща руку.

Все увидели, что в ней была зажата граната. Андрей попятился и бухнулся в грязь, дядя Крюк заорал. Пономарев, одновременно выдергивая чеку, крикнул:

– У меня в кармане еще пять таких же! А бензобак у машины наверняка полон…

Илья, прыгая за автомобиль, прикрыл собой Надю. Прогремел оглушительный взрыв. Ввысь, в ночное небо, взметнулись оранжевые языки пламени. А затем воцарилась тишина. Было слышно только, как с неба с шелестом летят капли дождя.

Новгородцев поднялся и помог встать Наде. Они увидели черную воронку на том месте, где стоял «БМВ», и искореженный, полыхающий остов. Тут что-то глухо ухнуло – и целый пласт земли стал оседать, унося вниз, в Волгу, и горящий автомобиль, и тела дяди Крюка, его сынка Андрея и Михаила Федоровича Пономарева.

– Илья, ты спас мне жизнь! Я никогда не забуду это! – произнесла Надя.

Новгородцев уставился на капот автомобиля, на котором он приехал к кладбищу. Из него торчал стальной крюк, который сжимала черная, прокопченная пятерня – рука дяди Крюка!

Кружок «Победи дядю Крюка!». Наши дни

Екатерина Станиславовна положила руку на лоб Никиты, а потом поправила подушку. Ее сын все еще находился в коме.

За прошедшие дни многое изменилось, а еще больше осталось неизменным.

Накануне с небывалыми почестями был похоронен Михаил Федорович Пономарев, во второй раз избавивший Заволжск от дяди Крюка. В том, что маньяк на сей раз точно умер, сомнений не было – из Волги был извлечен покореженный остов автомобиля, в котором находились части тел обоих Онойко, отца и сына.

По данному поводу в городе начались спонтанные народные гуляния.

А вот на похороны Ларисы Бормотухиной никто не пришел, потому что именно журналистка спасла жизнь дяде Крюку двадцать пять лет назад.

Екатерина Станиславовна хотела было уйти в отставку, однако ей позвонил из Москвы один весьма и весьма влиятельный чиновник и убедил не делать этого, намекнув, что самое позднее через год нынешний губернатор области покинет свой пост, а госпожа Стекольщикова является наиболее вероятным кандидатом в его преемники.

Дверь палаты распахнулась, и появился Леонид. Он выглядел крайне подавленным: ему только что позвонили из столицы, куда перевезли тяжело раненную Ольгу, и сообщили, что шансов нет и он, ее супруг, должен принять решение об отключении аппаратов, поддерживающих жизнь в теле пострадавшей.

– Никита еще не пришел в себя? – спросил Леонид, подходя к кровати. И, не дожидаясь ответа, заметил: – Я ведь ее любил. Во всяком случае, вначале. Позже все стало иначе. Она же, думаю, любила меня до сих пор. Я так хотел быть с Олей в тот момент, когда она умрет… Но потом понял, что это было бы фарсом. И сказал профессору, чтобы они отключили аппараты. Оля умерла несколько минут назад.

Катя попыталась взять Леню за руку, но тот отвел ее за спину.

– Знаешь, я не заслужил ее любви, – проронил он. – Оля ведь знала о нашем с тобой мимолетном романе, но ничего не говорила…

Екатерина Станиславовна кашлянула.

– Леня, я должна тебе кое-что сказать…

Мужчина развернулся и шагнул к двери, обронив на ходу:

– Катя, прошу тебя, никаких признаний в любви! Я знаю, что ты любишь меня еще с тех пор, со времен кружка «Победи дядю Крюка!». Но теперь, после смерти Оли…

– Никита – твой сын! – сказала Екатерина Станиславовна ему в спину, и Леонид обернулся.

– Мой сын? – переспросил он, и его глаза вдруг блеснули. – Катя, что ты такое говоришь? Ведь его отец – тот художник, твой тогдашний друг…

– Художник в детстве перенес свинку и не мог иметь детей, – покачала головой госпожа мэр. – Никита – твой сын. Если хочешь, можешь сделать тест.

Леонид быстро подошел к кровати и взглянул на недвижно лежащего юношу. А затем, повернувшись к Кате, взял ее за руку.

– Я не могу ничего обещать… – начал он. – Ведь Оли только что не стало…

– Я умею ждать! – ответила живо Катя. – И буду ждать столько, сколько нужно! Ведь, Леня, ты прав…

В этот момент Никита вдруг шевельнулся и открыл глаза.

– Мама? – прошептал он. – Где я? И почему здесь стены такие белые?

Парень попытался было встать, но, конечно, не смог. Женщина бросилась к нему и, плача, поцеловала сына в лоб.

– Мама, мы были на старом кладбище, – стал рассказывать Никита о том, что случилось перед тем, как его сбил грузовик. – И Оксана… Ее убил дядя Крюк! А потом он погнался за мной!

– Все хорошо, сынок, все будет хорошо… Кошмар закончился… – прошептала Екатерина Станиславовна, обнимая его.

Никита заметил незнакомого мужчину и вопросительно посмотрел на мать. А та, вытирая слезы, взяла сына за руку, а другую протянула Лене.

– Никита, я должна тебе кое-что сказать. Понимаю, что сейчас тебе нужен полный покой, но я не могу ждать. Потому что и так ждала целых восемнадцать лет! Это – Леонид Витальевич Архипов, и он…

Илья Новгородцев и Надя Панченко

Светило яркое июльское солнце, набережная была заполнена праздношатающимися людьми. Илья и Надя, каждый держа в руке эскимо, отыскали свободную лавочку на тенистой аллее и уселись на нее. Мимо них, кивнув, как старым знакомым, прошли державшиеся за руки Тимофей и Марина: они вернулись с моря и намеревались в следующем году пожениться.

Илья принял решение – он собирался покинуть Заволжск и податься в адвокаты. После всего того, что пережил, Новгородцев не мог продолжать работать следователем. О признании Михаила Федоровича (которого весь Заволжск хоронил как народного героя) молодой человек никому ничего не сказал. Хвостов хвалил его, Кот был мил, как никогда, и это значило, что теперь, после кончины Пономарева, они намеревались сожрать его, ученика Пономарева, с потрохами. Воевать с ними Илья не намеревался, поэтому решил сменить профиль работы. И место жительства. Не мог же он бросить Надю! Его (и, конечно же, Аяврика!) ждала Москва.

Среди черепов, обнаруженных в бункере, был обнаружен и череп Насти Панченко. И его опустили в имевшуюся уже могилу на кладбище Заволжска. Родители, прибывшие на траурную церемонию, наконец-то смогли проститься со своей старшей дочерью и, забыв о прошлом, попытаться смотреть в будущее.

Заволжск уже вторую неделю праздновал избавление от дяди Крюка. Все жители пребывали в эйфории. Мимо Ильи и Нади, поедавших эскимо и целовавшихся на скамейке, промаршировала команда облаченных в разноцветные панамы малышей.

– Теперь все изменится! – сказала, улыбаясь, Надя. – Кошмар остался в прошлом!

– Конечно, теперь все изменится, – кивнул Илья и скосил взгляд на детишек. – Потому что скоро, Надюша, у нас появится такая же ватага собственных карапузов!

– Я слышу предложение руки и сердца? – спросила, хохоча, Надежда.

– Я еще не решил! – заявил Илья, глубокомысленно шевеля бровями и морща лоб. – Но в общем и целом, конечно, да.

– Ах, Илюшка, нет в тебе ни на грамма романтики! Но именно таким я тебя и люблю! – ответила Надя, чмокая его в нос. – Ой, как ты так эскимо умудрился есть, что у тебя весь нос в шоколаде?

– Это мой секрет! – ответил Илья и обнял Надю.

А та снова засмеялась:

– Возвращаясь к вопросу о карапузах… Скольких же ты планируешь завести?

А карапузы в разноцветных панамах, взявшись за руки, стали распевать песенку. Песенку, слова которой были известны всем жителям Заволжска. От которой, несмотря на яркое солнце и тот неоспоримый факт, что дядя Крюк и его сынок сгинули окончательно, в жилах стыла кровь:

Дядя Крюк, дядя Крюк,

Наколи мой глаз на сук,

В Волге череп утопи,

Руки-ноги оторви,

Разбросай по клумбе кости,

Пригласи детишек в гости…

Content

Антон Леонтьев
Часовня погубленных душ

Заволжск. Наши дни

Илья Новгородцев

Надя Панченко

Екатерина Станиславовна Стекольщикова

Кружок «Победи дядю Крюка!». Весна 1985 года

Заволжск. Наши дни

Илья Новгородцев

Надя Панченко

Кружок «Победи дядю Крюка!». Наши дни

Заволжск. Наши дни

Кружок «Победи дядю Крюка!». Лето 1985 года

Илья Новгородцев

Кружок «Победи дядю Крюка!». Наши дни

Илья Новгородцев и Надя Панченко