Анна Ольховская

Прекрасная дикарка

ПРОЛОГ

Дверь за спиной гулко… гм, стукнула, хотя звук больше всего напоминал хамскую выходку великана, объевшегося накануне гороха.

– По голове себя постучи, болван, – вполголоса проворчал Михаил, досадливо поморщившись. – Понаберут портяночников убогих, никакого понятия о приличиях.

Реакции на хамский комментарий со стороны конвоира не последовало, то ли не услышал, то ли сделал вид, что не услышал.

Потому что в случае с конкретно этим осужденным лучше не замечать его наглого поведения. Нет, Михаил Карманов вовсе не был вором в законе и не «держал» зону, но те, кто держал, относились к этому щуплому лысоватому типу с уважением. В авторитете он был, и в немалом, причем не только со стороны зэков, но и с противоположной – «хозяин» уважительно звал Карманова Михал Иванычем и частенько приглашал на чашку чая. А еще создал Михал Иванычу максимально комфортные условия для работы, выделил в лагерной больничке отдельное помещение под лабораторию, оформив заключенного санитаром. И за два года, прошедшие после перевода Михаила Карманова в эту затерянную в лесах Мордовии колонию, начальник зоны прикупил себе неплохой домишко в ближайшем Подмосковье, готовясь к заслуженной пенсии.

Здесь, по месту работы, Василий Тимофеевич Ключкин проживал вместе с супругой и сыном в скромной двухкомнатной квартирке, ничем не выделяясь среди остальных жителей поселка. Сын его заканчивал школу и собирался ехать поступать в Москву. И Василий Тимофеевич ни секунды не сомневался, что его Генаша поступит, хотя парень вовсе не был отличником. Главное, чтобы кое-как школу окончил, а там – лишь размер цены вопроса.

И все это благолепие слепилось после перевода в захудалую, забытую проверяющими колонию осужденного Михаила Карманова, гениального фармацевта, способного изготовить тяжелые наркотики буквально на колене. А уж в условиях мало-мальски приспособленного помещения, да еще и при бесперебойном поступлении нужных ингредиентов!

Одного Василий Тимофеевич не мог понять – почему Химик до сих пор топчет зону? С его-то связями в криминальном и не только мире, с его-то способностями Карманов давно уже должен был выйти если не по амнистии, то уж условно-досрочно – без проблем! А он тянул весь срок, указанный в приговоре, – двенадцать лет строгого режима, от звонка до звонка.

Но все когда-нибудь кончается, заканчивался и срок Карманова, до выхода на волю оставалось всего полгода. И почти столько же – до увольнения подполковника Ключкина из внутренних войск, благо возраст позволял. А что ему делать тут без Химика? Лабораторию придется прикрыть, деньжата перестанут течь бесперебойным потоком, можно и перебираться поближе к Белокаменной.

А пока – разрешить заключенному Карманову очередное свидание с супругой. Славная такая бабенка, в самом соку. По документам – сорок, а внешне – и тридцати не дашь. Холеная, гладкая, красивая блондиночка, так бы и завалил в койку. Да куда там! Жанна Федоровна на него даже не смотрит, лишь кивнет холодно так, равнодушно, словно не человек перед ней, а столб какой. Видать, мужа любит очень, не зря же к нему каждые полгода мотается на свиданку! А ведь внешне Химик – мозглявый задохлик, морщинистый, плешивый, выглядит гораздо старше своих сорока пяти. Но кто их, баб, поймет!

Михаил оглянулся на скрип двери и медленно поднялся из-за стола:

– Здравствуй, Жанна! Прекрасно выглядишь!

– Спасибо, я старалась, – вошедшая в комнату свиданий женщина действительно могла впечатлить не только начальника зоны, но и любого представителя мужского рода старше двадцати.

Невысокая, стройная, но не тощая – все при ней, невероятно сексапильная, с густой гривой волос медового оттенка, с безупречно-красивым ухоженным лицом – Жанна Карманова приложила немало усилий, чтобы ликвидировать следы девятилетнего пребывания в колонии строгого режима. И ей это удалось.

Никто бы теперь не узнал в этой гладкой светской львице тетку с обветренным лицом, дурно покрашенными, похожими на мочалку волосами, корявыми задубевшими руками, на которых не было ни одного целого ногтя, и злобными глазами загнанной в угол крысы.

Именно такой вышла два с половиной года назад из колонии Жанна Карманова.

Но кое-что из того ненавистного облика все же осталось.

Полыхающие непримиримой злобой и жаждой мести глаза.

Потому что не были наказаны те, по чьей вине Михаил и Жанна Кармановы оказались за решеткой, причем так надолго! Из-за кого пришлось отмотать весь срок полностью, не надеясь на амнистию и УДО! Кто наслаждался жизнью все эти проклятые годы, в то время как Кармановы гнили в колонии!

И не имеет значения, что виновники всего лишь пытались выжить в расставленной злопамятной Жанночкой смертельной западне![1] Эти твари не только сумели избежать уготованной им жуткой участи, они еще и дважды развалили великолепно налаженный бизнес: сначала – криминально-фармацевтический, а потом – по торговле детьми.

Но и после суда Кармановых не оставили в покое, приятель виновников, генерал ФСБ Сергей Львович Левандовский, лично следил за тем, чтобы осужденные не вышли раньше срока на свободу. Ну и что с того, что Жанна сумела насолить генералу лично, едва не погубив сына с невесткой, а потом внучку?! Все равно Левандовский не сам решил «курировать» осужденных, его науськали.

Анна Лощинина и Алексей Майоров. Сладкая парочка. Правда, теперь, стараниями вышедшей на свободу раньше мужа Жанны, давно уже не парочка.

Но этого мало. Они должны на собственной шкуре испытать, что это такое – зона. Вернее, он, Анька куда-то очень вовремя сгинула вместе с дочкой. И уже три года о ней никто ничего не знал, как говорится, ни слуху ни духу.

А он, ее муж, Алексей Майоров, остался. И живет, прямо скажем, неплохо, сладко живет.

– Ну, как там дела у господина Майорова? – ухмыльнулся Михаил, обгрызая куриную ножку. – Денежки для нас зарабатывает?

– А куда он денется! – хищно прищурилась Жанна. – Тонька великолепно справляется, он у нее с руки ест.

– Ага, только до сих пор не женился, и юридически твоя сестра никаких прав на состояние этого поганца не имеет.

– Мы ведь уже это обсуждали, Мишенька, – женщина налила в стакан водки. – Давай лучше выпьем за удачу! У нас с Тонькой все готово, как только ты выйдешь на волю – начнем.

– Вернее, покончим! – оскалился Карманов. – На этот раз Майорову не вывернуться!

– И теперь уже мы будем лично курировать на зоне Лешеньку, – глумливо захихикала Жанна. – Статья, по которой он сядет, обещает ему массу незабываемых впечатлений!

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

– Алексей Викторович, вы просили напомнить, – голос его секретарши до сих пор вызывал у Алексея желание спрятать дневник, – у вас на одиннадцать назначено прослушивание, а в два – обед с Изотовым с телевидения.

– Да, спасибо, Мария Павловна, – как бы не начать декламировать отрывок из «Евгения Онегина», строчки о нудном дяде самых честных правил послушно выскочили из памяти и засуетились в голове.

Алексей откинулся на спинку дорогущего, суперэргономичного кресла из натуральной кожи и устало прикрыл веки. Но расслабиться не получалось, суперэргономичное кресло, лично выбранное Изабеллой по каталогу, видимо, предназначалось исключительно для тыльной части европейского потребителя. В смысле – западноевропейского, задницам, произведенным в Советском Союзе, ловить в этом кресле было нечего. Чудо современного дизайна, судя по ощущениям, терпеть не могло мускулистое, подтянутое тело Алексея Викторовича Майорова, успешного продюсера, в недавнем прошлом – звезды отечественного шоу-бизнеса.

Оно, кресло, моментально отращивало твердые кулачки и немилосердно толкало в спину при малейшей попытке расслабиться.

А ему необходимо было хоть немного отдохнуть, настроиться на работу, ведь прослушивание безголосых в своей массе девиц, мечтающих о карьере на сцене, – дело утомительное и нудное. Очень редко встречается столь необходимое для успеха сочетание хорошего голоса, подходящей внешности и, самое главное, куража, бешеной энергетики, выделяющей именно этого исполнителя среди безликой массы современного шоу-бизнеса.

Алексей знал, чего хотел, потому что сам продержался на музыкальном олимпе больше двадцати лет именно благодаря сочетанию всех этих качеств. Он не мог без сцены, без того обмена энергией, который происходил на каждом концерте. Майоров выкладывался на каждом концерте полностью, и зрители чувствовали это, образовывая бушующее море восторга и восхищения.

А еще… Алексея Майорова любили за его порядочность, за то, что он смог преодолеть все выпавшие на его долю испытания достойно, сохранив свое доброе имя, как бы пафосно это ни звучало.

Потому что рядом с ним была Анна…

Потому что рядом с ним была Ника…

Его жена и его дочь.

Оставшиеся теперь только на фотографиях и в памяти.

Алексей протянул руку и нежно прикоснулся кончиками пальцев к смеющимся лицам на стоявшем в рамочке на столе снимке:

– Родные мои девчонки, что же вы наделали? Зачем? Неужели вы не понимали, что я не смогу без вас жить?

«Смог же, – усмехнулась жена. – И очень даже неплохо».

– Это не жизнь, а существование. Я теперь – словно биоробот, я разучился смеяться, плакать, сопереживать. У меня больше нет эмоций, нет куража, я выгорел. Я устал!!! Три года без вас, целых три года! Зайцерыб, где вы? Ну хоть намек, что вы живы, хоть какой-то след!

«Зачем? У тебя и так все хорошо, новая карьера складывается ничуть не хуже старой, а новая жена – гораздо лучше старой. Во всяком случае, моложе и красивее».

– Изабелла мне не жена, – тихо проговорил Алексей. – Это другое. Пойми, хомка, я сам не знаю, что это! Здесь, сейчас, в эту минуту, я трезво оцениваю происходящее, вижу, что собой представляет эта женщина, и готов расстаться с ней, и делал это уже не раз, но стоит Изабелле появиться рядом, прикоснуться ко мне – и я… Словно не я, понимаешь?

«Нет».

В дверь негромко постучали.

– Да, войдите.

– Я вам кофе сварила, – секретарша вкатила в кабинет сервировочную тележку, на которой жеманился изящный фарфоровый сервиз. – Алексей терпеть не мог современных кружек. – Тут еще теплые булочки с марципаном, бутерброды, сыр – вы ведь небось опять без завтрака из дома ушли?

– Что бы я без вас делал, Марь Пална! – грустно улыбнулся Алексей. – Все-то вы видите, все понимаете. Поэтому мы вас в школе и любили больше остальных учителей.

– Ну уж и любили! – махнула рукой ухоженная, подтянутая дама неопределенного возраста – от сорока до шестидесяти. – А кто классный журнал воровал? Кто в нем оценки подставлял? Кто с урока сбегал? Кто мне пытался доказать, что Базаров – конченый псих, а Наташа Ростова – обычная курица?

– Во-первых, я до сих пор так считаю, – Алексей с удовольствием следил за руками когда-то учительницы русского языка и литературы, а ныне – его секретаря-референта и верной помощницы Марии Павловны Кадочниковой, – а во-вторых, наше поведение не имело никакого отношения к нашей любви к вам. Вы ведь всегда нас выгораживали перед директором школы, защищали, поддерживали. И теперь делаете то же самое для меня. За что вам огромное спасибо.

– Ну что вы, Лешенька, – смутилась женщина. – Это вам спасибо! Если бы вы не оплатили моей внучке операцию в Израиле, моей Риточки уже не было бы в живых. А так – в школу пошла, в первый класс, все у нас хорошо. Да и мне работу предложили, не побоялись взять к себе старуху-пенсионерку! Разве можно сравнить мою учительскую пенсию с нынешним заработком!

– Да ладно вам, Марь Пална! – отмахнулся Алексей. – Давайте не будем уподобляться героям старой басни о петухе и кукушке и нахваливать друг друга, ладно? У нас с вами все идет замечательно, и пусть так будет дальше. Присоединяйтесь ко мне, давайте позавтракаем вместе.

– Спасибо, Лешенька, но я дома все успела. Мне пора возвращаться на мой пост, а вы кушайте спокойно, я ни с кем вас соединять не буду.

– И в первую очередь – с Изабеллой!

– Я помню, – Мария Павловна тяжело вздохнула, сочувственно посмотрела на своего бывшего ученика и вышла из кабинета.

Она не могла понять, что за отношения у Алексея с этой наглой, хитрой, очень умной и очень подлой девицей. Подумаешь, звезда экрана Изабелла Флоренская! А кто ее сделал такой, превратив из подающей надежды старлетки в звезду первого эшелона? Правильно, Алексей Майоров, вернее, фильм, в котором они сыграли вместе. А еще вернее – скандал, разгоревшийся во время съемок фильма.

Мария Павловна Кадочникова всегда гордилась своим учеником Лешей Майоровым. Она не навязывалась, не пыталась встретиться, не кричала на каждом углу, что она была когда-то классным руководителем будущей мегазвезды шоу-бизнеса. Мария Павловна жила своей жизнью, учила детей, вырастила сына, радовалась появлению на свет внучки Риточки, а заодно – за своего ученика. Умница, хороший парень, порядочный человек, прекрасный семьянин, как бы это ни звучало дико для представителя шоу-тусовки.

Алексей Майоров с самого начала своей карьеры был одним из самых закрытых персонажей шоу-бизнеса, сведений о его личной жизни ушлым папарацци добыть не удавалось. Во всяком случае, скандальных, грязных сведений. И поклонники сами придумывали романы Алексея с различными гламурными светскими львицами. А кто еще мог привлечь внимание САМОГО Майорова!

И когда в жизни Алексея появилась скромная провинциальная журналистка Анна Лощинина, никто не поверил в прочность этой связи. Да она всего лишь автор текстов для его песен, вот и все, что может быть общего у этой простушки со звездным небожителем!

А Мария Павловна сразу поняла, что Алексей и эта так называемая простушка любят друг друга по-настоящему, достаточно было посмотреть на их лица. Она всем сердцем желала своему ученику счастья, искренне переживала за него, когда с Алексеем случилось несчастье, плакала, когда Майоров «погиб» в прямом эфире. А потом оказалось, что он выжил, его нашла Анна[2].

И к этому времени все поклонники Алексея Майорова уже приняли и полюбили его жену, Анну Лощинину. А еще больше – их дочь, очаровательную малышку Нику, так похожую на папу.

Душа радовалась, глядя на них!

А потом появилась эта подлая Изабелла…

Подробностей Мария Павловна не знала, информацию о происшедшем она получала из газет и теленовостей, а с самим Алексеем, уже работая на него, она об этом не заговаривала. Потому что видела, как мучается ее ученик. Видела и не понимала – как? Почему Алексей все еще живет с женщиной, ставшей причиной всех его несчастий, и не просто живет, а активно продюсирует Изабеллу Флоренскую!

И ладно бы он любил эту девицу, так ведь нет! Мария Павловна видела, как перекашивает Майорова, стоит ему услышать голос Изабеллы по телефону. И что он сбегает из дома, не позавтракав, лишь бы не встречаться с утра пораньше с сожительницей. И просит не соединять с ней в течение дня.

И снова возвращается к ней вечером!

После того как целый день разговаривал с фотографиями жены и дочери.

Ерунда какая-то.

Ведь именно после бесследного исчезновения Анны и Ники и закончилась карьера Майорова-певца. Слишком много непонятного было в той истории. Сначала какой-то ушлый папарацци сфотографировал уединившихся в джипе Майорова и Флоренскую в самый пикантный момент. В прессе поднялась грязная волна, все бросились искать Анну, желая выведать, что она чувствует и что собирается делать.

Но оказалось, что жена и дочь Алексея исчезли. Вот так – раз, и нет их. Причем все их документы, включая паспорта, как удалось вынюхать папарацци, остались дома. Было даже возбуждено уголовное дело о пропаже жены и дочери Алексея Майорова, но, увы, безрезультатно.

А Алексей продолжал встречаться с Изабеллой…

И поклонники отвернулись от своего кумира. Разочаровались в нем.

Да и сам Алексей перестал записывать новые песни, он словно угас. И в кино не стал продолжать сниматься, хотя его первый фильм, тот самый, в котором он снялся с Изабеллой, был очень успешным.

Но Майорова, похоже, кинокарьера тоже не волновала. Он исчез почти на год, ходили слухи, что этот год он провел в отчаянных поисках пропавшей семьи.

А через год появился продюсер Алексей Майоров. Требовательный, порой жесткий, безупречно-щепетильный в финансовых вопросах, обладающий невероятным чутьем на изменения во вкусах публики, никогда не бравшийся раскручивать за бабки бездарей обоих полов.

И дело неожиданно пошло, все проекты Алексея оказывались успешными.

Казалось бы, живи да радуйся.

Но на рабочем столе Майорова лежит зачитанный до ветхости сборник стихов Анны Лощининой. Строчки из которого так точно отражают нынешнее состояние Алексея:

Стонет маета в твоих глазах,

Наполняя болью мою жизнь…

ГЛАВА 2

– Все, спасибо, достаточно! – Алексей хлопнул в ладоши, останавливая кошачий концерт, который очередная претендентка на звание певицы искренне считала пением.

Но с таким же успехом он мог бить в барабан, звонить в колокол и стрелять из пушки – силиконовая блондинка его не услышала бы. Потому что не хотела слышать – она ведь только начала петь, продюсер должен увидеть весь номер до конца, зря, что ли, она репетировала перед зеркалом, выбирая наиболее сексуальные (по мнению блонда) позы.

Которые в другой день могли бы даже рассмешить Алексея, но сегодня лишь раздражали до нервной почесухи. Как, в общем-то, и весь вид девицы – эдакая мечта стареющего папика, безмозглая и самоуверенная чика с перекачанными силиконом сисюндрами, очень напоминавшими Алексею дыни сорта «Колхозница».

Она продолжала водить пенопластом по стеклу – петь в ее представлении, не забывая призывно колыхать дынями. А чего им не колыхаться, если девушка, доведя размер груди до пятого, бюстгальтеры явно презирала, выпустив богатство на волю. Закрыто оно, богатство, было всего лишь невразумительной тряпочкой, которая задумывалась как топик, но размера на два меньше, чем надо. Нижняя часть блондинки была упакована в кожаные трусы (шорты, господа, имеют совсем другой крой) и чулки в сеточку. Между трусами и чулками белела стратегически оставленная полоска тела, которой вменялость в обязанность вызывать обильное слюноотделение у всех без исключения самцов. Но рыхлая белесая квашня, сотрясавшаяся при каждом «сексуальном» прыжке девицы вызывала у Алексея лишь приступ тошноты.

Может, он какой-то самец неправильный?

Рядом послышалось шумное сопение, сопровождаемое характерным звуком сдерживаемой рвоты.

Еще один неправильный самец попался.

– Что, Витек, – Алексей повернулся к сидевшему слева брюнету лет тридцати пяти, – изнемогаешь от страсти? Вожделеешь, капая слюной?

– Не могу больше! – страдальчески простонал тот. – Я, как эти ее труселя кожаные увидел, сразу понял, что под ними ничего, кроме собственно дамы, нет.

– И сразу возбудился, сатир похотливый!

– Ам! – при резком захлопывании ладонью рта обычно такой звук и получается. Брюнет сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, после чего мрачно проворчал: – Вы бы поосторожнее с инсинуациями, батюшка-царь, ежели не хотите свою одежду в чистку сдавать. Какое, на фиг, возбуждение, если она свое кожаное бельишко постирать не может!

– Ах, какие мы брезгливые! – ухмыльнулся Майоров. – Не знал бы я тебя столько лет, решил бы, что ты из этих, лазоревых. Ладно, иди прекрати это глумление над искусством, а то девушка на мои крики и хлопанья в ладоши не реагирует.

– Не пойду я! – отшатнулся брюнет. – У меня обоняние очень чувствительное. Вон Игоряша из охраны на нее правильно реагирует, его и отправьте. Заодно разнообразие в личную жизнь парня внесете. Эй, Игорь!

Рослый, очень коротко стриженный парень в трескавшемся на широченных плечах черном костюме, завороженно следивший за траекторией движения дынь, вздрогнул и нехотя обернулся:

– Да, Виктор Сергеевич?

– Иди на сцену и скажи девушке, что прослушивание закончено, господину Майорову пора на важную встречу. Мы уходим.

– Что, опять никого не выбрали?

– Нет.

– Не понимаю, – пожал могучими плечами парень, – сколько уже красоток вы прослушали, и каких красоток, – и чтобы никто не подошел?! А эта, – она кивнул на сцену, где продолжали трястись вразнобой дыни и ляжки, – вообще улетная телка!

– Вот поэтому ты охранник, а не продюсер, – хмыкнул, поднимаясь, Майоров. – Иди, Игорь, иди. Но в темпе, мы тебя ждать не будем.

Они уже садились в машину, когда за спиной послышались странные звуки – цокот в сопровождении смачных шлепков.

– Только не это! – скривился Алексей, оборачиваясь. – Игорь, я тебя уволю!

– Простите, Алексей Викторович, я просто не ожидал, что она такая шустрая, – пропыхтел охранник, перехватывая несущуюся прямо на босса блондинку. С немалым, между прочим, удовольствием перехватывая, за грудь.

– Пусти, урод, пусти! – заверещала девица, выворачиваясь из цепких рук парня. – Господин Майоров, как же так! Мне же обещали, что с вами вопрос решен, что прослушивание – так, для видимости! Вам ведь звонили, да?

– Может, и звонил кто, – пожал плечами Алексей, усаживаясь на заднее сиденье «Бентли», – но мой секретарь не соединила.

– Это как?

– Это так. Ей строго-настрого запрещено соединять меня с желающими порадеть за своего человечка. Прежде чем обращаться ко мне, вам, девушка, не помешало бы навести справки. Тогда вы знали бы, что я занимаюсь только с реально талантливыми людьми, а папики со своими кошечками меня не интересуют, независимо от толщины кошельков папиков. Обратитесь к Ривкину, он за деньги и бородавочника на сцену выведет.

– Бородавочника?! – рассвирепела блондинка. – Да у меня, к вашему сведению, ни одной бородавки нет! И вообще, не… корчить из себя принципиального, когда семью угробил ради любовницы! Сам свою б… активно проталкивает везде и всюду, а изображает из себя порядочного! А жена где с ребенком, а? Небось уже и косточки давно сгнили?

– Игорь, убери эту дрянь, – сквозь зубы прошипел Виктор, с тревогой наблюдая, как выцветает лицо друга. – Быстро.

– Убери? – завизжала девица. – Как семью убрал, да? Не получится, за мной такие люди…

Что делали за ней какие-то люди, узнать не удалось, охранник зажал лопатообразной ладонью рот блондинки и поволок ее обратно в здание ДК текстильщиков, где Алексей арендовал зрительный зал для прослушивания.

– Поехали, – приказал Виктор водителю.

– А Игорь?

– Своим ходом доберется.

– Куда сейчас, в офис?

– Нет, на старую квартиру, – тихо проговорил Алексей. Его осунувшееся лицо с закрытыми глазами сейчас напоминало гипсовую посмертную маску. – Виктор, сколько времени осталось до встречи с Изотовым?

– Чуть больше часа.

– Пожалуйста, перенеси ее в другой ресторан, поближе к тому дому, и предупреди Изотова.

– Понял. Может, вообще отменить?

– Еще чего! Забыл, каких трудов нам с ним стоило договориться? Это ведь Первый канал! И вообще, я в порядке, так, сердце немного прихватило. Полежу дома в тишине, отдохну, и все будет о’кей.

– Ага, конечно, – вполголоса пробурчал Виктор. – Особенно после той квартиры все будет о’кей, как же! Что ты себя изводишь, Алексей! Зачем создал музей из жилья? Давно уже следовало бы сделать там ремонт, убрать вещи Аннушки и Ники, чтобы не рвать себе сердце, и жить дальше. Нет их, понимаешь, нет!

– Есть, – глухо проговорил Алексей. – Я чувствую.

– Что ты чувствуешь, что? Ника на связь выходит, как раньше?

– Нет. Но она просто разучилась это делать, вот и все. Но они живы, я знаю!

– Не лги себе, не надо. Ты застрял на стадии отрицания смерти, слишком надолго застрял. Мы все – и я, и Левандовские, и Салимы, и Сашка с Винсентом – все, кому были дороги Аннушка и Ника, прошли через эту стадию. Почти год мы с тобой искали твоих девочек по всему миру, нам помогали и Хали Салим, и Винсент Морено – а его церэушные связи открыли нам многие двери – и что? Никаких следов, ни одного! А как мы надеялись на Михаила Исмаилова, последнего, кто видел Аннушку и Нику, как ждали, когда он выйдет из комы и расскажет, что произошло, почему он оказался в пропасти в расплющенной машине. А он ничего не помнит, вообще ничего! Даже жену с детьми забыл! Три года прошло, три! Будь твои девочки живы, они нашли бы способ подать о себе весточку, ты же знаешь Аннушку – она никогда не сдается.

– Знаю. И потому жду.

– Да лучше бы ты окончательно сошелся с этой своей Изабеллой, а не метался между двумя квартирами! – сорвался на крик Виктор. – Я готов терпеть общество мадемуазель Флоренской, хотя она нас всех, кто знал и любил Аннушку, раздражает одним своим видом, лишь бы ты окончательно принял неизбежное и научился с этим жить!

– Да не примете вы ее, – криво усмехнулся Алексей. – Я и сам ее принимать не хочу, но в то же время и без нее не могу. Физически не могу, понимаешь? Ломка начинается, как у наркомана.

– Если честно, не понимаю. Не верю я во всякие привороты-отвороты, глупости все это. В конце концов, если ты считаешь, что Изабелла тебя как-то приворожила, съездил бы к деду Тихону, старому знахарю, который тебя лечил когда-то. Он, насколько мне известно, разбирается в ведьмовстве.

– Не в ведьмовстве, а в ведовстве.

– Да какая разница!

– Большая, поверь. Что же касается деда Тихона – я к нему сразу поехал, как только вернулся тогда из Турции, где пропали мои. Думал, он поможет их найти своими методами…

– И что?

– А ничего. Нет деда Тихона.

– В смысле? Он что, умер?

– Надеюсь, что нет. Помнишь, какие пожары бушевали тем летом?

– Еще бы не помнить, в Москве дышать было нечем от смога.

– Так вот, лес, в котором находился хутор старика, выгорел дотла. Я там только обугленный остов печи нашел.

– Так может…

– Нет, я местных расспрашивал. Уцелел старик, его Ханыч спас.

– Тот алабай, что вы когда-то ему подарили? Знатный пес, помню.

– Да, хороший, его Ника выбрала. – Алексей на секунду замолчал, словно захлебнулся воздухом, потом заговорил снова: – В общем, ушел дед Тихон вместе с Ханом в неизвестном направлении, местные очень жалеют об этом, ведун он сильный.

– Ну поискал бы кого-то другого, бабку-шептуху, чтобы приворот сняла, – усмехнулся Виктор.

– Не ерничай, – сухо оборвал приятеля Алексей. – Ничего смешного в этом нет, поверь. Я раньше тоже хихикал над теми, кто верит в колдовство и магию, до поры до времени, пока сам… Короче, к неизвестным бабкам я не пойду, а вот старика искать не перестану. О, мы уже приехали. Давай, Виктор, займись переносом места встречи, потом заедешь за мной.

– Хорошо.

ГЛАВА 3

Створки лифта раздвинулись, Алексей вышел на площадку своего этажа, вытаскивая из кармана ключи, и вдруг замер, прислушиваясь. Неужели?..

Нет. Заливистый детский смех колокольчиком звенел из соседней квартиры. Ему вторил басовитый лай развеселившегося пса. Такие обычные, такие привычные когда-то звуки. И такие невозможные сейчас.

Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Банальная до оскомы истина, верно?

Но по-прежнему истина.

Всего лишь три года назад он, Алексей, вот так же выходил из лифта, возвращаясь из очередного гастрольного тура. И детский смех в сопровождении веселого лая несся из его квартиры – это баловались Ника и их пес Май, ирландский волкодав, привезенный Анной после очередной передряги.

И Алексей ничего не мог поделать с совершенно дурацкой счастливой улыбкой, расплывавшейся на лице и превращавшей глаза в щелочки. Да, собственно, и не хотел ничего поделывать, зачем? Он открывал ключом дверь, стараясь сделать это как можно тише, чтобы устроить сюрприз, но чаще всего у него ничего не получалось – Май сдавал хозяина на раз.

Пес с топотом врывался в прихожую, наваливался передними лапами на плечи Алексея и, молотя длинным хвостом, зализывал хохочущего хозяина. Его отталкивала Ника, с разбега запрыгивая папе на руки, сияла глазами Анна, ласково ворчала в дверях кухни их домоправительница Катерина.

И в доме пахло пирогами. А еще – ванильным семейным счастьем, о котором Алексей всегда мечтал. И в которое уже не верил, устав от нездорового внимания поклонниц. Для всех женщин он был в первую очередь известный певец Алексей Майоров, а не человек Алексей Майоров.

Легкие победы, порой затейливый, но всегда слишком доступный секс, блеск в глазах при виде украшений – «Ой, какая прелесть! Купи мне это колечко!» Скучно.

А потом в его жизни появилась Анна Лощинина, журналистка из провинции, писавшая очень неплохие тексты песен. Собственно, Алексей заинтересовался в первую очередь именно текстами, предложив Анне сотрудничество.

И с этого момента скука закончилась, события понеслись одно за другим, причем совсем не веселые события, а очень даже страшные. Но чем больше развлекалась судьба, высыпая им на головы жуткие приключения, тем ближе становились они друг другу.

Анна, жизнь моя, любовь моя, зайцерыб мой родной, ну как же так?! Ты ведь всегда возвращалась, ты выжила в страшном цунами, ты спаслась из лап маньяка-людоеда, ты смогла противостоять колдуну черного Вуду, вырвав из его лап нашу Нику.

Нашу дочку, девочку-индиго, наделенную необычными способностями.

Алексей навсегда запомнил то мгновение, когда к нему, лежавшему тогда полуовощем в плену жадных до его денег тварей, донеслось откуда-то издалека теплое ощущение-искорка: «Папа!» Это появилась на свет Ника.

Его малышка с самого рождения поддерживала ментальную связь с отцом, она, совсем тогда еще кроха девяти месяцев от роду, спасла его, удержав на грани бытия.

Алексей не мог понять природу способностей своей дочери, впрочем, не только он. Никто не мог объяснить феномен детей-индиго, которых рождалось на планете все больше и больше. И никто до конца не знал, на что они способны…

Но те, кто сам был наделен той или иной силой, чувствовали мощь этих способностей и стремились подчинить их себе.

Так случилось и с Никой – она привлекла внимание колдуна черного Вуду, пожелавшего сделать из малышки свою преемницу, перетянув ее на сторону зла[3].

И если бы не Анна…

Нельзя недооценивать силу материнской любви, господа колдуны и прочая нечисть.

А еще – силу характера. Его милая, смешная хомка, его нежный зайцерыб, его язвительная и остроумная женушка в некоторых ситуациях превращалась в монолит, расколоть который не удавалось никому.

А он, Алексей, как-то совсем упустил это из виду, расслабившись от нескольких лет спокойной, безмятежной жизни. Всякая-разная жуть осталась позади, в их жизни наконец наступил штиль, и господину Майорову опять стало скучно, ванильное счастье казалось таким банальным, таким привычным!

И он завел интрижку с Изабеллой Флоренской. Вернее, думал, что банальную интрижку, а оказалось…

Алексей вовсе не собирался менять семью на эту красотку, он любил жену и обожал дочь, но – адреналинчик погонять захотелось.

Вот и погонял. Папарацци пронюхали о его связи, скандальные публикации следовали одна за другой, Алексей срочно вернулся из Киева, где проходили съемки фильма, в Москву, чтобы объясниться с женой, но ни жены, ни дочери не нашел. С помощью Сергея Львовича Левандовского, генерала ФСБ и старого друга их семьи, он прошерстил все аэропорты и железнодорожные вокзалы, пытаясь понять, куда уехали Анна с Никой. А потом обнаружилось, что паспорта жены и дочери остались дома…

Алексей тогда чуть с ума не сошел, он, правда, смог один раз дозвониться до Анны, но она отказалась с ним говорить. Ника вообще не брала трубку телефона, а потом оба мобильника оказались выключенными.

А спустя десять дней позвонил Хали Салим, муж Таньского, лучшей подруги Анны, и рассказал, что Анна улетела вместе с Никой в Турцию по поддельным документам. Она вовсе не убегала от мужа, на тот момент она ничего не знала об измене, она просто не хотела привлекать к себе и Нике излишнее внимание, путешествуя как жена и дочь Алексея Майорова.

Устав от безделья, Анна решила вернуться в журналистику, и ей это почти удалось. Один из довольно известных еженедельников заказал большую статью о русских на курорте, и Анна, прихватив с собой дочь, купила путевки в пятизвездочный «русский» отель и улетела в Турцию. Она попросила Татьяну, бывшую замужем за сыном владельца сети элитных отелей Хали Салимом, дать ей координаты надежного человека, который мог бы помочь со сбором материала. И Таньский выполнила просьбу, связав подругу с приятелем мужа, Михаилом Исмаиловым, работавшим в одной из крупнейших туристических компаний Турции.

Когда Анна узнала из газет о предательстве мужа, она собиралась после окончания срока путевки вернуться не в Москву, а в Швейцарию, где жила семья Салимов. Но вот срок закончился, а они не прилетели. И оба телефона были выключены.

Татьяна перепугалась и рассказала все мужу, а тот, обозвав супругу ослицей, бросился звонить Алексею, которого, если честно, осуждал только за то, что приятель не смог удержать свои шалости в тайне.

Был объявлен общий сбор, и на следующий день в Турции высадился десант, в списочном составе которого числились сам Алексей, Виктор, Хали Салим, Винсент Морено – бойфренд Саши Голубовской, другой подруги Анны, а по совместительству – полевой агент ЦРУ, и генерал Левандовский собственной разъяренной персоной.

Но даже объединенные усилия ЦРУ и ФСБ не смогли помочь – Анна и Ника исчезли бесследно. Единственный человек, который мог прояснить ситуацию, – Михаил Исмаилов – находился в коме, чудом уцелев после жуткой автоаварии.

Спустя семь месяцев Михаил вышел из комы, но, увы, он потерял память.

А Анна и Ника исчезли. Бесследно, безнадежно.

И практически все друзья и знакомые смирились с мыслью о том, что их больше нет. Что они умерли. Потому что будь это не так, Анна давно бы уже смогла подать весточку о себе.

Не смирились только двое – сам Алексей и Май. Верный пес, уже основательно постаревший – двенадцать лет для собаки возраст внушительный, – все эти три года не играл, не бегал, не прыгал. Он часами лежал у входной двери, ожидая возвращения любимых хозяек. А когда летом Левандовские вывозили его на дачу, пес все дни простаивал у ворот, глядя на дорогу.

Почему Левандовские? Потому что Май не простил предательства. Как пес смог понять, что произошло, Алексей не знал. Но три года назад, когда он приехал на дачу к Левандовским, где Май находился на время отсутствия хозяев, пес не бросился к нему, как раньше, не зализал, трясясь от счастья встречи.

Подъезжая к даче друзей, Алексей издалека увидел замерший у ворот гигантский собачий силуэт. Опустив голову, Май исподлобья смотрел на приближавшуюся машину, не двигаясь с места.

– И вот так все время с момента исчезновения девочек, – тяжело вздохнул Артур, сын генерала и друг Алексея. – Инга и так ревет без конца, а как увидит Мая – вообще в рыданиях заходится. Мы ее с дачи увезли, сил нет смотреть.

– Милый Кузнечик, – грустно улыбнулся Алексей. – Бедная малышка, она так любит моих!

– Ага, малышка, – усмехнулся Артур. – Ты когда ее последний раз видел?

– Почти год назад, а что?

– Да ничего. Забыл, что малышка в этом году школу заканчивает? Это теперь не Кузнечик, а семнадцатилетний мотылек. Вернее, шершень, кусается – будь здоров. Тебе, кстати, в ближайшее время лучше с ней не встречаться, пусть Инга успокоится немного.

– Да я все понимаю, – тяжело вздохнул Алексей. – Но ничего, я скоро найду Аннушку и Никуську, тогда мы с Кузнечиком, вернее – Шершнем, и помиримся.

– Ну да, конечно, – поспешно закивал Артур, отводя взгляд, – обязательно найдешь. Май, посмотри, кто приехал!

– Здравствуй, псякище, – Алексей выбрался из машины и почти бегом направился к волкодаву. – Ну, как ты тут без меня? Соскучился?

Страшный, глухой рык, молниеносный бросок мощного тела – и металлические ворота едва выдержали напор звериной ярости.

Алексей отшатнулся от решетки, за которой бушевал Май. Пес хрипел, заходясь от лая, в глазах пылала лютая злоба, из-под сильных лап летели комья земли.

– Май, ты что творишь? – растерянно проговорил Артур, боясь приблизиться. – Может, он взбесился?

– Нет, – покачал головой Алексей, возвращаясь к машине. – Он меня не простил. И он прав – это я во всем виноват.

– Да откуда собака может знать, что произошло и кто виноват?!

– Он не знает, он чувствует. Любящим сердцем чувствует, преданностью и верностью чувствует, – Алексей катнул желваки, – какая я сволочь. Можно, Май останется у вас, пока я не найду семью?

– Конечно!

И вот уже три года пес живет у Левандовских. И все эти три года Алексей не был у них дома, хотя и Ирина Ильинична, мама Артура, и Алина, его жена, не переставали звать в гости.

Но какие могут быть гости, когда тебя так и не простили в этом доме двое. Май и Инга.

Да и он сам себя не простил.

ГЛАВА 4

Алексей постоял еще пару мгновений перед дверью квартиры, глупо надеясь, что вот сейчас она, дверь, распахнется, и у него на шее с визгом повиснет Никуська.

Действительно, глупо. Связка ключей несколько раз недовольно бренькнула, потревоженная возней одного из собратьев. Вернее, двух – на двери красовались два замка.

Ну вот я и дома.

Вот только дом почему-то пахнет запустением и пылью, а не стряпней Катерины. Сколько он ни уговаривал свою бессменную домоправительницу, проработавшую на Алексея Майорова больше пятнадцати лет, не уходить, остаться здесь, в этой квартире, чтобы поддерживать порядок, ожидая возвращения Анны и Ники, та не согласилась.

– Не могу, Алексей, никак не могу! – Катерина отвернулась и украдкой вытерла струившиеся по пухлым щекам слезы. – Сил моих нет больше! То тапочки Никушины увижу, то бантик, на туалетном столике Аннушки ее духи любимые стоят, халат на спинке кровати брошен – все время кажется, что они вот-вот войдут, и Никушенька помчится на кухню таскать горячие пирожки, а Аннушка будет ворчать, что егоза руки не вымыла. Господи, ну за что? За что? Ведь столько вынесли вы, столько всего сваливалось, но ведь потом стало так хорошо, так спокойно! Вы же моя семья, Алешенька!

– И ты тоже моя семья, – хрипло проговорил Алексей. – Пожалуйста, не бросай меня!

– Извини, Алешенька, не могу, – Катерина упрямо поджала губы и отвела взгляд. – После всего, что ты натворил, – не могу.

– Ну хоть ты-то меня не добивай! Ты же видишь, как мне плохо!

– Было бы плохо – не жил бы с этой девкой, с этой змеей подколодной! Спасибо, хоть додумался сюда ее не приводить, другое место срамным сделал!

– Катерина!

– А что Катерина, что Катерина! Шестьдесят лет уже Катерина! Больше не хочу видеть, как ты с другими бабами кувыркаешься, хватит с меня и давешней Ирки! Чуть на тот свет не отправилась благодаря полюбовнице твоей! И чем это закончилось для тебя, а? Забыл? Забыл, в каком виде тебя домой привезли после того, как тебя Никушенька и Аннушка отыскали? Обгорелый, изуродованный, душа еле держится! А все бабы, все блуд твой! И ведь простила тебя тогда Аннушка, смогла пересилить гордость свою, потому что любила тебя, засранца такого, больше жизни! Молчи! Я все скажу, накипело! Что вы за народ такой, мужики, а? Почему вам не живется спокойно, почему надо обязательно все испоганить ради твари блудливой?! Не сверкай глазами, не надо! Попробуй только заступиться за свою кошку драную, я тебе напоследок еще и наподдам! Можешь потом в милицию бежать, жалобиться – дескать, домработница с глузду съехала, на меня напала! Да как же так можно было, а? Как?! Или ты думал, что Аннушка и на этот раз простит? А вот не простила! Ой, горе-то какое, горе! – Боевой запал вдруг вычихался, губы Катерины задрожали, а слезы снова с готовностью побежали по уже проторенным дорожкам. Много их, наверное, накопилось, очень много. – Что ж ты с собой и дочкой сотворила, Анечка? Как ты могла!

– Катерина, прекрати! – Алексей, все это время стоявший у окна, прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. – Они живы, ты слышала? И я их найду!

– Так ведь искали уже, все искали, – домоправительница с шумом высморкалась в большущий платок. – И что? И ничего.

– Они вернутся, вот увидишь. И я хочу, чтобы Анна и Ника вернулись в тот самый дом, из которого ушли. И чтобы ты их встретила.

– Прости, Алеша, но я тебе не верю, – Катерина решительно поднялась и направилась к входной двери. – Я осталась бы с тобой, если бы ты порвал с той паршивкой и жил здесь. Но ты ведь не только не порвал, ты еще и квартиру полюбовнице купил, и машину, и бриллиантами, пишут, ее обвешал! И живешь с ней, и проталкиваешь эту…вошку дальше в кино! А потом будешь мне тут рассказывать, как ты о семье тоскуешь! Не думала я, что ты такой двуличный и подлый!

– Катерина, ты все неправильно понимаешь, это сложно объяснить…

– Да просто все, очень просто. Разочаровал ты меня, Алексей, вот что я тебе скажу. Видеть тебя больше не хочу!

И она ушла. И слово свое сдержала – за все эти годы ни разу не позвонила Алексею, не зашла в гости. А вот к Левандовским захаживала, на чаек к Ирине Ильиничне. Они обе считали себя бабушками Ники – родных бабуль ведь у девочки не было – и искренне тосковали по своей внучечке. Ведь даже могилки нет, на которую можно сходить, поплакать!

Ирина Ильинична не была столь же категорична, как «баба Катя», но и ее отношение к Алексею изменилось. Да, если честно, изменилось все. И круг друзей резко сократился – ушли Салимы, Голубовские, Винсент, ненавидела его Инга, прохладно держались Алина и Сергей Львович. Нет, они не порвали с Алексеем, но и прежнего душевного тепла больше не было.

А вот дружба с Артуром и Виктором выдержала и это испытание, хотя поначалу оба осуждали Алексея, не могли понять его поведения в отношении Изабеллы Флоренской. Но потом увидели, что это сродни болезни, наркотической зависимости, что Майоров действительно хочет, но не может порвать с этой женщиной, и приняли ситуацию такой, какая она есть.

А вот поклонники певца Алексея Майорова не приняли. Имидж, который складывался и укреплялся годами, в одночасье рухнул. Умный, сильный, ироничный, но главное – по-настоящему порядочный мужик и семьянин вдруг оказался обычным бабником, да еще и замаранным грязной историей с исчезновением семьи. Да, уголовное дело было закрыто, ну и что? Где жена, которая могла претендовать на немалые деньги в случае развода, где дочь? А нету! И денежки при папе, и новая баба вся в шоколаде.

Концертов становилось все меньше, на сборники в Кремле приглашали все реже. Записывать новые песни Алексей больше не мог, потому что не было его любимого автора – Анны Лощининой. Но самое главное – не было желания петь. Совсем.

И он стал продюсером. А Виктор, проработавший у него администратором почти десять лет, превратился в верного помощника. Можно было бы сказать – стал правой рукой Алексея Майорова, но у Алексея имелась своя рука на месте, а называть друга протезом как-то не хотелось.

Он прошел по квартире, по очереди заглядывая во все комнаты. Виктор отчасти прав – дом действительно превратился в музей. Музей исчезнувшей семьи Майоровых.

Все осталось точно в том виде, как было в момент отъезда Анны и Ники. Разбросанные книжки в комнате дочери, распластавшийся у зеркала смешной капроновый бант, купленный когда-то Катериной, неразобранный ранец… Халат Анны, ее духи, расческа с парой запутавшихся светлых волосков, компьютер, в котором Алексей нашел все статьи жены. Умные, ироничные, хлесткие – она была прекрасной журналисткой.

Была? Ты тоже начал думать о ней в прошедшем времени?

Не смей!

Алексей прошел в гостиную, лег на диван, собираясь отдохнуть перед важной встречей, и включил телевизор.

Дневной эфир удручал – либо слезливые сериалы, либо кретинские ситкомы с закадровым гоготом, либо всяческие оздоровительно-поучительные программы типа «Как вылечить СПИД с помощью уринотерапии».

Ага, новости. Это уже лучше.

Впрочем, не совсем. У Алексея складывалось впечатление, что руководство большинства телевизионных каналов в розовощеком отрочестве отрывало мухам лапки, а бабочкам – крылышки. Их не привлекала красота, их интересовали боль и страдание.

А потом детки выросли, заняли уютные креслица и перенесли свои интересы на экраны телевизоров. Зачем показывать хорошее, доброе, светлое – рейтинга не будет. Вон, видели, что с каналом «Культура» происходит? То-то же.

Поэтому в новостях – в основном о плохом. Взрывы, аварии, убийства и прочие завлекушки – главное блюдо. Чуть-чуть экономики по вкусу, щепотку культурных событий – и варево под названием «Новости» готово.

Вот и сейчас с экрана ажиотированно тараторила корреспондентка, прыгая вдоль натянутой милицией специальной полоски, ограничивающей место преступления. На этот раз местом преступления был, похоже, автомобиль. Судя по виду – довольно старенький «Фольксваген». Все дверцы распахнуты, вокруг привычно сновали члены опергруппы, а с заднего сиденья машины свесилась узкая девичья рука с необычным перстнем на пальце.

Что-то на мгновение царапнуло сознание, но вскользь, почти неощутимо. Слушать о том, что снова обнаружена жертва «автомобильного маньяка», или, как его называли в Интернете – Дракулы, не хотелось. Как, впрочем, и обо всех других маньяках тоже. Мерзко это все, гнусно. Какая-то сволочь измывается над полными надежд и жизни людьми, потом забирает жизнь, принося горе и боль в семьи жертв, а телевидение и пресса смакуют это во всех подробностях! Как же – после «Битцевского маньяка» в Москве впервые появился новый урод, который вот уже на протяжении полугода убивал девушек, причем на этот раз никакой привязки к определенному месту, как это было с поклонником Битцевского парка, не было. Угнанную накануне машину с телом несчастной каждый раз находили в другом районе Москвы. Судя по всему, действовал законченный псих – мало того что жертва была зверски изнасилована, труп находили практически обескровленным, с разорванной сонной артерией. Именно разорванной, словно действовал зверь.

Именно об этом и трещала сейчас корреспондентка.

Нет уж, спасибо, не надо. Я отдохнуть должен, настроиться.

Алексей выключил телевизор и закрыл глаза. Может, получится подремать.

ГЛАВА 5

Увы, не сложилось. Вернее, сначала очень даже сложилось – во всяком случае, веки послушно закрылись, погружая хозяина в уютную дремоту, но шарахнувший по слуховым нервам телефонный звонок буквально смел Алексея с дивана.

Потому что заливался городской телефон, причем звонки бежали один за другим, нетерпеливо толкая предыдущего в спину. Так звучит межгород.

Неужели?..

Сердце в груди распухло до невероятных размеров, перекрыв доступ кислороду, в ушах назойливо звенел непонятно как очутившийся там комар, вместо рук болтались тряпичные конечности старой куклы, которые никак не желали слушаться.

И роняли трубку радиотелефона на пол вот уже в третий раз.

Да что ж ты за размазня такая, господин Майоров! Немедленно сгреби себя в кучу и ответь на звонок, иначе там, на другом конце эфирного мостика, положат трубку! И тогда, тогда…

«Тогда» отменялось, сложнейшая задача по надежной фиксации телефона в ватной ладони была успешна решена.

– Да, слушаю! – пришлось кричать, чтобы преодолеть грохот сердца и звон кретинского комара. – Зайцерыб, это ты?!

– Слава богу, нет, – насмешливо проговорил чувственный, бархатный голос. – Ни на зайца, ни на рыбу, ни на жуткого мутанта, который мог бы получиться в результате скрещивания этих особей, я не похожа. И вообще, ты чего так орешь? И сколько можно от меня скрываться? Мне это надоело, в конце концов! Сначала твоя старая овца блеет, что Алексей Викторович занят и просил не соединять, потом ты уехал, мобильный не отвечает! Ну, чего молчишь?

– Тебе на какой вопрос прежде ответить – чего орешь или чего молчишь? – когда-то этот голос вызывал волну вожделения, а теперь вожделение сменилось раздражением.

Это не межгород, это всего лишь звонок с мобильного…

– Он еще и издевается!

– Изабелла, не визжи, у меня от твоего дисканта голова раскалывается!

– Во-первых, у меня не дискант, а контральто, – истеричные нотки вдруг исчезли, сменившись сексуальным мурлыканьем. – А во-вторых, я просто соскучилась. Утром ты ушел, не поцеловав меня на прощание…

– Прекрати, – поморщился Майоров.

– Что прекратить, Лекс?

– Прекрати делать вид, что мы с тобой – любящая пара. Я уже сто раз тебе говорил – нас связывает только секс, и ничего больше! И это меня раздражает больше всего!

– Раздражает? Секс?! Да другой бы мужик радовался безмерно, что в таком возрасте способен удовлетворять молодую страстную женщину! А ты способен, еще как способен, – в голосе появилась хрипотца, – ты просто тигр в постели!

Черт, черт, черт!!!

– Изабелла, – очень хотелось сказать – «заткнись», очень, но он сдержался, – кто тебе сказал, что я здесь?

– Никто, я просто решила позвонить на всякий случай, я же знаю, куда ты любишь сбегать от меня.

– Но зачем ты вообще мне звонишь, я же тебя просил – на работе меня не беспокоить!

– Так я по работе и звоню! Ты же и мой продюсер, не забыл?

Очень хотелось бы забыть, если честно. Раз и навсегда.

– Говори быстрее, у меня важная встреча скоро.

– Я знаю, с Изотовым, я поэтому тебя и разыскивала. Хотела утром поговорить, дома, но ты убежал, даже не позавтракав.

– А какое тебе дело до моей встречи с Изотовым?

– Фу, какой ты грубый, Лекс!

– Я сто раз просил не называть меня этим идиотским именем!

– Но Алексей – слишком официально, а Леша – слишком плебейски. И вообще, раньше тебе нравилось!

– Так, у меня мобильный звонит, это Виктор. Мне пора.

– Подожди! Я же не сказала, чего хотела!

– Меньше трещать надо было. Научишься говорить кратко и по существу – тогда и обращайся.

– Я кратко! Мне тут сорока на хвосте принесла, что Первый канал собирается сериал в работу запускать, с хорошим сценарием и офигительным бюджетом.

– Допустим, – сегодняшняя встреча, собственно, и была посвящена именно этой теме, Алексей хотел, чтобы главный саундтрек будущего сериала записал его подопечный, талантливый парень из Удмуртии Антон Петрушин, сценический псевдоним – Петруччио. – И что?

– Как это – что?! – совершенно искренне возмутилась Изабелла. – Я хочу сниматься в этом сериале!

– Но ты же сейчас снимаешься у Вертова.

– Очередное подтверждение того, что ты меня никогда не слушаешь. Вечно сидишь со стеклянными глазами, о чем-то своем думаешь, пока я воздух сотрясаю! Я же говорила – съемки у Вертова уже закончились, сейчас идет озвучка, так что я вполне могла бы сняться в проекте Первого канала.

– Небось на главную роль облизываешься?

– Почему бы и нет?

– Забудь, на главную уже утверждена Марина Воробьева.

– Что?! Эта невзрачная курица?!

– Марина в первую очередь очень талантливая актриса, да и невзрачной я бы ее не назвал. Между прочим, в рейтингах самых красивых актрис она находится выше тебя. К тому же для роли в сериале нужен ее типаж – белокожая нежная блондинка с голубыми глазами, а никак не смуглая кареглазая Дикарка.

– Вот же привязалось прозвище! Я уже переиграла столько разноплановых ролей, что давно пора было забыть о Дикарке, так нет же! Ладно, на главную – Маринку, но ведь есть и другие почти главные роли, неужели не найдется для меня ничего подходящего? Это ведь и в твоих интересах. Финансовых.

– Ладно, попробую узнать.

– Ты чудо! Я тебя обожаю!

– Все, пока.

Алексей нажал кнопку отбоя и аккуратно положил трубку на базу. Вот и отдохнул! Пережитый всплеск безумной надежды с последующим срывом в болото разочарования вымотал его до донышка, ни сил, ни делового запала для предстоящих переговоров с одним из первых лиц главного телевизионного канала не осталось.

По-хорошему встречу следовало бы перенести, но, увы, невозможно. Другого раза не будет, поскольку именно он, Майоров, в этой встрече лицо заинтересованное, а вовсе не господин Изотов.

Поэтому придется рассчитывать на профессионализм и подсознание. Нет, подсознание лучше не задействовать, никогда не знаешь, какие сюрпризы там спрятались. Лучше все-таки верхний этаж открыть, сознание. Разум, в общем.

И они справились вполне успешно – разум с профессионализмом. Правда, в качестве надежных подпорок для них пришлось использовать единственную оставшуюся силу – силу воли.

Ну а то, что к концу обеда-переговоров он чувствовал себя выдавленным до последней капли тюбиком зубной пасты скупердяя, катастрофичным не являлось. Вот сейчас обед закончится, Изотов уйдет, и в ресторане появится верный друг и помощник Виктор в сопровождении тягловой силы – охранника Игоря.

Затем тягловая сила взвалит на плечо опустошенный с помощью холодного утюга тюбик и отнесет его в машину. И – домой. К себе домой, не к Изабелле.

Ох ты, а о ней-то и забыл! Продюсер, называется! Профессионал! Мадемуазель Флоренская ведь не только раздражающая тебя любовница, но и твоя подопечная, приносящая, между прочим, неплохой доход.

– Ну что же, Алексей Викторович, – Изотов, невысокий худощавый мужчина в безупречно сшитом костюме, поднял бокал, в котором рубиново поблескивало вино, – давайте выпьем за наш будущий сериал! Да, именно наш, потому что хороший, запоминающийся саундтрек – не последняя составляющая коммерческого успеха. А ваш Петруччио – парень талантливый, с искрой, с куражом, от него не только малолетки в восторге, но и девушки постарше, да и, мне кажется, все представительницы прекрасного пола. Он мне очень напоминает вас в начале карьеры.

– Мне тоже, – грустно усмехнулся Майоров.

– Да ладно вам! – дружески подмигнул Изотов. – Не вижу повода для сожаления. Вы очень вовремя ушли со сцены, очень. И весьма удачно сменили сферу деятельности. Не побоюсь выглядеть банальным – таланливый человек талантлив во всем! А вот из кино вы, на мой взгляд, ушли напрасно, ваш дебют был запоминающимся.

– Да уж, – Алексей отвел глаза и катнул желваки, – запоминающимся.

– Ох, простите, я совсем забыл, – смутился Изотов. – Их ведь так и не нашли, ваших жену и дочь?

– Нет.

– А…

– Извините, но мне не хотелось бы об этом говорить.

– Еще раз прошу прощения. Теперь я, кажется, понял причину вашего ухода и из кино тоже.

– Ну, предположим, ушел я не до конца.

– Вы об Изабелле? Да, красивая женщина и актриса не без способностей, думаю, с ней вы работаете не в убыток себе.

Это как сказать. Квартира, машина, брюлики… Сатир ты облезлый, господин Майоров. Но раз уж так удачно разговор сам собой вышел на Изабеллу, этим надо воспользоваться.

– Кстати, об Изабелле, – надеюсь, улыбка получилась достаточно непринужденной. – Владлен Юрьевич, а в вашем сериале…

– В нашем сериале.

– Ну да, конечно. В нашем сериале уже закончен кастинг?

– Практически да. Во всяком случае, актеры на мало-мальски заметные роли почти все утверждены, а на эпизод ваша протеже вряд ли согласится. А разве она не занята у Вертова?

– Там уже озвучка идет, и мне пора подыскивать для Изабеллы новый проект.

– Жаль, что вы раньше ко мне не обратились. Но обещаю – в случае форс-мажора, если кто-то из ведущих актрис не сможет сниматься, мы обязательно пригласим мадемуазель Флоренскую.

– Без проб?

– Там посмотрим. Но, если честно, форс-мажор нам нужен меньше всего, вы же понимаете.

– Да уж, он никому не нужен.

ГЛАВА 6

Транспортировка в «Бентли» прошла удачно, Алексей даже смог передвигаться самостоятельно. Правда, пришлось побороться со шквалистым ветром, обрушившимся при выходе из ресторана, но человек, если кто забыл, венец творенья и царь природы, что ему какой-то ураган!

Что? Никакого урагана и шквалистого ветра, всего лишь подул легкий ветерок бабьего лета, помогая путешествовать вцепившемуся в паутинку восьминогому крохе? Ничего подобного, был ураган, был, вон даже два пожелтевших кленовых листа сорвало и на полтора метра отнесло, вот.

– Да уж, дружище, – Виктор сочувственно вгляделся в бледное лицо Майорова, – что-то ты совсем расклеился. Лицо с легкой зеленцой, напоминает сыр с плесенью, круги под глазами, щеки ввалились – ты словно после тяжелой болезни. Как будто и не отобедал только что в одном из лучших ресторанов столицы! Может, к врачу съездим?

– Никаких врачей, я просто устал жутко, – Алексей откинулся на спинку сиденья и с силой провел ладонями по лицу.

– Я же говорил – не получится у тебя в той квартире отдохнуть, только изведешься весь!

– Да это не квартира, это Изабелла. Представляешь, позвонила мне на тот городской! А звонок с мобильного звучит так же, как с межгорода, и я…

– Все понятно, можешь не продолжать. Думаю, на сегодня с тебя хватит, поезжай домой, а я в офис загляну, планы на завтра откорректирую. Антон, кстати, звонил из студии звукозаписи, там какие-то заморочки с графиком, вроде группа «Пупсики» заявилась и скандалит, что через полчаса их время.

– Тогда давай на студию заедем, разберемся.

– Я сам разберусь, из тебя сейчас разборщик никакущий.

– Почему же, вполне какущий, со стулом у меня все в порядке.

– Очередное подтверждение тотальной усталости – туалетный юмор. Давненько вы, Алексей Викторович, не острили столь изящно. Все, домой, отдыхать!

– Ладно, уговорил, – слабо улыбнулся Майоров. – Поехали домой. Только ко мне домой, компрене?

– Что так?

– Не хочу встречаться с Изабеллой, меня уже от одного ее голоса тошнит.

– В первый раз, что ли! Все равно скоро ломка начнется, и побежишь к ней, роняя тапки и слюни.

– Ничего смешного в этом нет, ты же знаешь. Без помощи мне не обойтись, а деда Тихона найти не удается.

– Да тут и дед Тихон не особо нужен, достаточно провести месяца два-три вдали от госпожи Флоренской. Помучаешься, поломает тебя, а потом пройдет наваждение.

– Виктор, давай не будем это обсуждать в сотый раз, о’кей? Я ведь почти год без Изабеллы обходился, когда моих искал по всему свету, и что? Стоило встретить ее, и все началось по новой.

– Ну и не ерепенься тогда, живи с ней. Может, полегчает. Я, кстати, не так давно рассказ фантастический прочитал, там ученый один помог деревенской дурочке научиться управлять своими ведьминскими способностями, а та в него влюбилась, и мужик попал! Потому что способности эти проявлялись только тогда, когда девица злилась. И пока мужик от нее бегал, она ему устраивала козью морду, а когда…

– Знаю я этот рассказ, читал. «Где бы ты ни был» называется. То есть ты предлагаешь мне смириться со своей участью и не злить Изабеллу?

– А что? Тем более что ведьмочка тебе досталась очень даже ничего, внешность и сексапил на уровне. И не сверкай ты глазами, не надо! Ты же знаешь, как я относился к Аннушке и Нике, но что же теперь делать! Пора научиться жить без них, понимаешь? Ты же не старый дед, у тебя будут еще дети…

– Нет! – От громкого вопля босса водитель едва не врезался в идущую впереди машину. – Прекрати, Виктор, прошу тебя. Эта тема закрыта. Другой семьи у меня не будет, запомни.

– Ну и дурак. Кстати, осел упертый, а в твоей квартире еда какая-нибудь имеется? Или макароны с консервами в очко дуются?

– Не в очко, а в преферанс, – проворчал Алексей. – Ну и что, я не голоден.

– Чай, кофе, сахар присутствуют?

– Отсутствуют.

– Понятно. Петрович, сворачивай к супермаркету.

– Ага, сворачивай, – заворчал водитель. – Нету тут поворота, придется теперь покрутиться. Не могли раньше сказать!

– Побухти мне еще, Шумахер рязанский! – усмехнулся Виктор. – Вмиг уволю.

– Ой, напугали-то как!

Семен Петрович Кроликов работал у Алексея Майорова водителем два года, был профессионалом экстра-класса, великолепно знал все закоулочки и объездные пути Москвы, но самым главным его достоинством была абсолютная надежность. При нем можно было разговаривать на любые темы – информация за пределы машины не выходила.

Поэтому на ворчливость Петровича внимания никто не обращал.

Как и на некоторую ограниченность охранника Игоря. Собственно, высокий уровень в работе секьюрити не является основным критерием, а вот способность держать рот на замке приветствуется.

Алексей в магазин не пошел, его до сих пор узнавали на улице, поэтому миссию по наполнению холодильника друга взял на себя Виктор.

Увидев магазинную тележку, доверху заполненную продуктами, Майоров робко поинтересовался:

– А что, у меня дома определена на постой рота солдат?

– Ой, не скромничай, ладно? Насчет пошамать ты мастер, к тому же пришлось учитывать тоскливую пустоту кухонных полок.

Развеселив кухонные полки компанией провианта, Виктор умчался на студию звукозаписи, где уже буянили «Пупсики».

Нет, не девичья группа. И не мальчиковая. А какая же?

Фиг его знает. Трансвеститы – они кто?

Вот они и буянили.

А Алексей решил принять ванну. Именно ванну, а не душ, потому что очень хотелось расслабиться, смыть с себя муторное напряжение сегодняшнего дня.

В шкафчике нашлась упаковка ароматизированной морской соли, купленной еще Анной, она любила всякие такие штучки – пену, соли, аромабомбочки.

Опять?! Не любила – любит!

Похоже, он задремал, расслабившись в теплой воде, потому что вдруг обнаружилось, что вода давно остыла, а он замерз.

Алексей включил воду погорячее и вскоре зеркало в ванной комнате запотело. Но он не обращал на это внимания, пока не решил расчесать мокрые волосы.

И замер, не в силах пошевелиться.

Потом зажмурился, потряс головой, словно прогоняя видение, потом ущипнул себя за руку, вскрикнул и протянул задрожавшие вдруг пальцы к проступившим на стекле словам:

«Папа, я соскучилась!»

Как, что, откуда, почему – в голове началась бестолковая вокзальная суета неуместных сейчас вопросов. Это все потом, после, сейчас главное – сохранить послание, чтобы самому себе доказать потом – не привиделось, было.

Пар исчезал, буквы таяли. Алексей полностью открыл кран горячей воды, ванная снова начала заполняться паром. Так, теперь мобильный, где этот дурацкий мобильный? Почему его никогда нет под рукой?!

Он метнулся в комнату, где оставил костюм, пошарил в карманах и вытащил свой навороченный смартфон. Здесь должна быть хорошая, чувствительная фотокамера, так обещали производители.

Алексей практически не использовал мобильник в качестве фотоаппарата, нечего и некого было снимать.

А теперь – было.

Пара в ванной набралось столько, что видимость глухо шлепнулась на нулевой уровень. Так, надо открыть дверь, чтобы можно было фотографировать. Лишь бы только ему не показалось, не примстилось! Это не галлюцинации, нет!

Пар немного рассеялся, и оказалось, что слова, выведенные на зеркале детской рукой, никуда не исчезли, они по-прежнему пересекали практически всю плоскость стекла.

Алексей фотографировал надпись до тех пор, пока пар окончательно не исчез, унося с собой послание дочери. Наверное, оно снова появится, когда зеркало запотеет, но не сидеть же все время в ванной!

А так весточка от Ники будет с ним всегда.

Вот только от какой Ники – живой или…

Живой, конечно живой, меньше глупых фильмов о призраках смотреть надо.

ГЛАВА 7

Алексей вышел из хорошо прогретой парной, в которую превратилась его ванная, и тут же был атакован армией мурашек, молниеносно рассредоточившихся по всему телу. Одеваться надо, приятель, между прочим, а не расхаживать по квартире голым. Пусть и бабье лето за окном, но все равно осень, начало октября, и по ночам уже бывают заморозки. А отопление еще не включили.

Вот и получи халат из мурашек, отороченный пупырышками.

Нет уж, лучше нормальный халат, теплый и уютный, который купила ему жена. Анна тогда нашла в магазине славный такой комплект с оригинальным названием «Папа, мама, я – дружная семья»: мужской, женский и детский халаты из пушистой микрофибры.

И именно такой халат, женский, вот уже три года висел на спинке кровати. А его – лежал в шкафу.

Алексей вытащил подарок жены, завернулся в него и на мгновение зажмурился, по-детски ожидая чуда. Потому что он впервые за три года собирался переночевать в своей квартире: принял ванну, надел халат, сейчас выйдет из спальни и на него налетит Ника, убегая от Катерины. Она ведь уже большая девочка, ей семь лет, не надо ее купать, она сама! Катерина, отстань, я стесняюсь!

Вот только сейчас дочери уже не семь, а десять. Какая она, интересно? Выросла, наверное, повзрослела. И, надеюсь, все так же похожа на отца.

Алексей взял лежавший на кровати мобильник и снова просмотрел сделанные фотографии. Нет, ему не показалось, вот оно, послание Ники. Скорее всего, дочь написала это три года назад, перед отъездом в Турцию. Они с Никуськой тогда частенько тайком от мамы обменивались «шпионскими» записками, подсмотрев в одном из фильмов такую фишку. Достаточно было просто написать мокрым пальцем на зеркале то, что хотелось, и надпись проявлялась при запотевании.

Вот только… Три года ведь прошло, неужели почеркушки пальцем могли сохраниться? И разве Катерина не убиралась здесь? Не протирала зеркало?

А вот сейчас позвоню и спрошу. Вряд ли домоправительница с мужем Василием сменили место жительства и номер телефона, надо только в записной книжке поискать. Только где она, эта книжка, куда ее та же Катерина засунула?

Алексей вышел в прихожую, намереваясь проверить стоявшую там тумбу, и в этот момент в дверь позвонили. Наверное, Виктор решил заскочить, проверить, как там босс. Или… Нет, ей сюда запрещено являться, это не обсуждается.

А стоявшее на пороге «или», судя по сияющей улыбке, явно и не собиралось ничего обсуждать. Вернее, не собиралась, Изабеллу Флоренскую никак нельзя было отнести к среднему роду, куда штабелировали особей невнятного пола. Нет, она была мегаженского пола – высокая, стройная, с прекрасными (причем натуральными!) формами, с роскошной гривой вьющихся каштановых волос, с огромными карими глазищами, чувственный рот красивой формы, нежная, слегка смугловатая кожа, черные брови вразлет – в общем, сексапил зашкаливал.

И сейчас он зашкаливал особенно сильно, Изабелла явно готовилась к встрече, пустив в ход весь имеющийся в запасе арсенал. Можно было даже не звонить дежурившему внизу консьержу, гневно вопрошая – какого… он пропустил постороннюю, не согласовав визит с хозяином квартиры?! Мужик явно медитирует сейчас, таращась в пространство остекленевшим взглядом и затекая слюной.

И вообще – чего согласовывать, когда и так вся страна знает, что Алексей Майоров спит с Изабеллой Флоренской.

Вот, кстати, дурацкий термин – они спят вместе. Они, как правило, совсем другим занимаются. А потом уже спят.

Но сейчас Алексей даже видеть любовницу не хотел, а уж тем более – заниматься с ней чем-то другим. И это, похоже, отразилось на его лице довольно четко.

В умело подкрашенных глазах красотки мелькнула какая-то тень, но что именно прошелестело там перепончатыми крыльями, разобрать не удалось, потому что через мгновение вся поверхность зеркала души заплыла слезами.

Изабелла Флоренская была хорошей актрисой, очень хорошей, и умела управлять слезоотделением с точностью хорошо отлаженного механизма: ррраз – и краник открыт. Два – и на лице появилось искреннее недоумение, в меру приправленное душевной болью:

– Ты… Ты так меня ненавидишь, да?

– Не говори глупостей, – дернул щекой Алексей, не двинувшись с места. – Ты зачем пришла? Мы же договаривались…

– Да, я помню, милый, конечно, – зачастила девушка, трогательно тыльной стороной ладошки вытирая хрустальные слезки со щек. Хорошая, однако, косметика, водостойкая. – Но ты снова не берешь трубку, а мне не терпелось узнать, как прошли переговоры с Изотовым. Я позвонила тебе в офис, но Мария Павловна сказала, что ты поехал домой. Ну вот, – прерывистый вздох-всхлип, – я обрадовалась, бросилась готовить ужин, а тебя все нет и нет. Ну, я и поняла, что ты снова поехал сюда. Лекс, ох, прости – Алешенька, – она обвела взглядом босого, одетого в халат Майорова и попыталась улыбнуться, но губки послушно задрожали, – ты что же, решил переночевать в этой квартире? Ты ведь ни разу еще здесь не оставался на ночь, жил или у меня, или на даче.

– Да, я останусь здесь, – процедил Алексей. – А ты иди домой. Я устал.

– Но что Изотов?

– Кастинг закончен, но в случае форс-мажора возьмут тебя.

– Правда? А…

– Слушай, подробности потом. Приходи завтра в офис, мы все обсудим. А сейчас – домой.

– Послушай… – начала было Изабелла, но в этот момент в квартире напротив щелкнул замок, дверь распахнулась, и на площдку вышел сосед, собиравшийся, если судить по нетерпеливо подпрыгивавшему доберману, выгуливать своего Макса.

– Добрый вечер, Алексей Викторович, – кивнул он Майорову, с любопытством разглядывая заплаканную девушку. – Давненько вас не видел.

– Здравствуйте, Александр Олегович, – вежливо улыбнулся Алексей, а в следующую секунду и он, и сосед, и соседский доберман вздрогнули от неожиданности.

Причем доберман не только вздрогнул, он озадаченно присел и напрудил лужу. Но его хозяин безобразия пока не заметил, увлеченный разыгравшимся спектаклем.

А там-таки было на что посмотреть, скажу я вам!

Потому что, как уже упоминалось, Изабелла Флоренская была хорошей актрисой и импровизировать на съемочной площадке умела. При чем тут кино? В данном конкретном случае имеется в виду не съемки фильма, а съем Алексея Майорова.

Изабелла глухо застонала, пошатнулась и, красиво изогнувшись, упала на мраморный пол площадки. Именно тогда мужчины вздрогнули, а пес еще и описался. Переполнился, видимо, эмоциями и сочувствием.

Желтый ручеек сочувствия стремительно побежал к изящно откинутой руке Изабеллы, и Алексей, прекрасно знавший, что это не настоящий обморок, с любопытством ждал дальнейшего развития событий: что победит – брезгливость или желание добиться своей цели?

Какой цели? Попасть в квартиру, разумеется, причем предпочтительно сразу на кровать – в обмороке же.

Но увы, интрига была безжалостно разрушена неопытным в таких делах соседом. Вот если бы на площадке были только Алексей и доберман Макс, все закончилось бы забавно, но нет! Тут еще был рыцарь в сверкающих доспехах! И пусть доспехи больше походили на спортивный костюм «Адидас», но под трикотажной тканью билось большое и доброе сердце!

Правда, если судить по размерам мелких ладоней, из которых получался такой же несолидный кулачок, оно, сердце, было не таким уж большим.

Но, безусловно, добрым.

– Что же вы стоите! – укоризненно вскрикнул Александр Олегович, бросаясь к лежащей девушке. – Ей же плохо, надо врача, звоните в «Скорую»!

Рыцарь пресек ручей собачьего сопереживания, соорудив плотину из собственной кроссовки. Левой. И Алексей понял, что мадемуазель Флоренская победила – деваться ему некуда. В присутствии постороннего он не сможет спокойно развернуться и уйти, оставив комедиантку отдыхать на полу сколько ей будет угодно.

Тяжело вздохнув, он смирился с неизбежным – придется впустить эту женщину в дом, где ей нет места. Но ничего, это ненадолго, буквально на полчаса, на время прогулки соседа с собакой. Пусть уж рыцарь, являвшийся, между прочим, коммерческим директором одного из крупнейших медиахолдингов, вернется домой и займется своей семьей, не отвлекаясь на помощь несчастным красоткам. Тогда можно будет лично отконвоировать даму до такси. Или до ее машины, если Изабелла прикатила на ней.

А сейчас – займемся «бедняжкой».

– Не волнуйтесь, Александр Олегович, – Майоров благодарно похлопал по плечу соседа, предлагая тому посторониться. – У нее проблемы с гемоглобином, его уровень часто падает, а Изабелла, как и большинство девушек, за здоровьем не очень следит и принимать препараты железа постоянно забывает. Я не напомню – и все. А в результате – слабость, головокружение, обморок. Да к тому же расстроилась из-за сломанного ногтя, и вот – на тебе! Ничего, сейчас немного отдохнет, и все будет в порядке.

– А-а-а, тогда понятно, – покивал сосед. – У моей жены во время беременности тоже гемоглобин падал, я знаю, как это бывает.

Вот и славно, что знаешь. Значит, сплетен за спиной не добавится. Кстати, насчет спины – есть идея.

Алексей заботливо наклонился над девушкой, одной рукой нежно приподнял ее за плечи, другую подсунул под колени, затем резко разогнулся и…

Руки разжались, Изабелла глухо шлепнулась обратно на пол – терпи, подруга, ты в образе – а Алексей, вскрикнув, вцепился руками в поясницу:

– Господи, что это?! Какая дикая боль!

– Э, голубчик, – сочувственно улыбнулся сосед, – да вы, похоже, спину сорвали. Что, раньше никогда такого не было?

– Нет! Ох!

– Вас ждут незабываемые ощущения, поверьте. Купите диклофенак, он прекрасно обезболивает, а пока – позвольте-ка, – он оттер плечом согнувшегося Алексея и, кряхтя, поднял с пола девушку. – Куда нести?

– Там, в гостиной, на диван положите, – простонал Майоров. – Спасибо вам огромное, мне так неудобно!

– Да бросьте вы! – сосед аккуратно уложил свою ношу на указанное место и улыбнулся, вытирая пот со лба. – Когда еще удастся обнять известную актрису!

Очень хотелось сказать: «Заберите ее насовсем!», но увы, увы…

ГЛАВА 8

Отбивая чечетку бесконечной признательности, Алексей в темпе проводил «помощничка» до двери, и только тут Александр Олегович обнаружил океан Макса:

– Ах ты, мерзавец, ты что наделал?

Узкая морда стыдливо отвернулась, уши уехали назад, глаза по-заячьи закосили – у лифта жалобно поскуливало само раскаяние.

– Макс, ты сегодня без ужина!

– Александр Олегович, что уж так строго, – улыбнулся Алексей, подмигнув псу. – Он ведь тоже мужчина, вот и описался от восторга.

– Думаю, для Изабеллы Флоренской такая реакция представителей мужского племени не новость, – сосед рассмеялся и нажал кнопку вызова лифта. – Ну, всего вам доброго. Зашли бы как-нибудь с вашей очаровательной спутницей на рюмку чая!

– Постараемся, – и последний книксен: – Еще раз спасибо и простите за беспокойство!

– Да бросьте!

С удовольствием, тем более что приполз долгожданный лифт. Фу-у-уф, уехали наконец!

Алексей мгновенно сдернул с лица отвратительно приторную улыбку вежливости и от души бабахнул дверью, представив, что там, в дверной щели, застрял осточертевший таракан по имени Изабелла Флоренская.

Вот интересно, ее на самом деле так зовут или это безвкусно-претенциозное сочетание все же псевдоним? Даже несмотря на полученное в свое время подтверждение подлинности имени, Алексей по-прежнему не мог поверить, что это так.

Когда вспыхнул скандал, разметавший его семью, и сам Алексей, и по его просьбе генерал Левандовский пытались собрать как можно больше информации о девушке, вольно или невольно ставшей причиной стольких бед.

А информации наскреблось – пол чайной ложки. Изабелла Флоренская действительно была именно Изабеллой Флоренской. Во всяком случае, именно это имя стояло в паспорте девушки. Видимо, регистратор детского дома города Захудалинска, где провела свое детство Изабелла, была очень романтичной особой и обожала наидраматичнейшие романы из серии «Пламя страсти». Или «Жар любви»? В общем, как-то так. И хорошо, что из маленького подкидыша выросла удивительная красавица, которой шло ее имя, а если бы получилась толстая прыщавая обладательница маленьких глазок, утиного носа, жабьего рта и пакли вместо волос? И ее звали при всем при этом Изабеллой Флоренской?

Достигнув совершеннолетия, юная мадемуазель Флоренская выпорхнула из облезлых стен так и не ставшего родным гнезда, чтобы никогда туда не возвращаться. Где ее носило следующие пять лет, узнать не удалось. Но одно можно было сказать точно – ничего противозаконного она не совершала и внимание правоохранительных органов не привлекла ни разу.

А через пять лет Изабелла появилась в Москве, опираясь на чью-то мощную финансовую поддержку. Чью – так никто и не узнал, потому что с тех пор, как девушка грациозно перепорхнула на плечи Алексея Майорова, предыдущий благодетель своих прав на красавицу не предъявлял и с разборками не являлся.

Левандовский на всякий случай решил поднять архив Захудалинского детского дома, чтобы раздобыть детские фотографии Изабеллы и окончательно удостовериться в ее личности, но ничего не вышло. Вернее, не пришло ни единого снимка. Потому что буквально за полгода до этого старое здание детдома сгорело от короткого замыкания. Так, во всяком случае, объяснили случившееся пожарные.

К счастью, никто из детей не пострадал, всех удалось вывести, но здание вместе с архивом выгорело полностью.

Вот, собственно, и все, больше сведений об Изабелле Флоренской собрать не удалось. Да и, если честно, никто особо не напрягался, поскольку были заняты более важным делом – поисками пропавших Анны и Ники.

И не нашли. Пока не нашли.

Алексей вернулся в гостиную, намереваясь выпроводить симулянтку в прихожую, пусть сидит там на пуфике и ждет возвращения сердобольного соседа с прогулки!

Но на диване никого не было, а вот с кухни доносился звон посуды и негромкое пение. Эти уютные домашние звуки окончательно взбесили Майорова, но устраивать разборки в милом пушистом халате, надетом на голое тело, было бы довольно глупо.

Шипя сквозь зубы не предназначенные для ушей благовоспитанной барышни речевые конструкции, Алексей выдернул из шкафа джинсы и джемпер, в темпе переоделся, несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и не сорваться в банальную истерику, и только потом направился в сторону кухни.

Где, как оказалось, мадемуазель Флоренская времени зря не теряла. Она очень быстро сориентировалась, где что лежит, сунула свой очаровательный носик в набитый Виктором холодильник, и теперь на кухонном столе был накрыт легкий ужин на двоих: переложенные в изящные вазочки магазинные салатики, несколько бутербродов со шпротами и лимончиком, сыр, масло, тонко нарезанный батон.

А в середине стола красовалась бутылка белого вина, купленного Виктором «для улучшения пищеварения». И – два бокала. Их с Анной бокала! И посуда была их, семейная! И столовые приборы!

Так, ты опять заплясал на грани срыва! Прекрати! Ты мужик или «Пупсик» в конце-то концов?! И, между прочим, ты сам когда-то увлекся этой девушкой, да и сейчас, будь честен перед собой, в постели с ней просто улетаешь. А все твои рефлексии по поводу «осквернения» дома-музея семьи Майоровых – судороги больной совести.

Блин, прямо «Маша и медведи»! Кто сидел на моем стуле! Кто ел из моей миски! Кто посмел взять мои бокалы! Придурок великовозрастный.

Соберись наконец и прекрати этот фарс. И не надо придумывать отговорки типа «она меня приворожила», тут Виктор прав. Нет никакого приворота, и помощь старого ведуна Тихона здесь не нужна. А вот сила воли – нужна. И больше ничего.

Алексей прислонился плечом к дверному косяку и устало проговорил:

– Изабелла, напрасно ты сюда пришла. И затея с обмороком была глупой, я ни секунды тебе не верил.

– А вот сосед твой поверил, – улыбнулась девушка, с кошачьей грацией направляясь к Майорову.

Она, похоже, была готова к скандалу и разборкам, и то, что Алексей заговорил тихо и относительно спокойно, истолковала в свою пользу – удалось! Снова удалось!

Приблизившись к мужчине вплотную, Изабелла легонько царапнула открытую вырезом джемпера часть груди и, чувственно раздувая тонкие ноздри, хрипло прошептала:

– Ну зачем ты сопротивляешься, дурачок? Мы же не можем друг без друга, неужели ты еще не понял этого? Тебе плохо без меня, а я болею без тебя, мы – две половинки одного целого…

Последнее слово девушка буквально выдохнула Алексею в губы, ожидая, что он не выдержит и, как это было всегда, страстно вопьется в ее рот.

Но мужчина совершенно спокойно отвернулся и, довольно ощутимо подхватив растерявшуюся соблазнительницу под локоть, усадил ее за стол.

Сам сел напротив и, глядя в сторону, негромко сказал:

– Изабелла, между нами все кончено.

– Но ты уже пробовал отказаться от меня, – усмехнулась девушка. – И все равно вернулся. Может, хватит мучить друг друга? Я ведь тебя так люблю! Я хочу родить от тебя ребеночка, девочку, и чтобы была похожа на папу…

– Нет, – видно было, каких трудов Алексею стоило удержать себя от крика, желваки метались по скулам, словно обезумевшие кролики. – У меня есть дочь, похожая на меня, и другой мне не надо. Мы, по-моему, обсуждали это не раз – я женат и разводиться не собираюсь. Поэтому и хочу отпустить тебя, понимаешь?

– Нет!

– Изабелла, ты умная, красивая девушка, талантливая актриса, я согласен быть твоим продюсером и дальше, но в плане личных отношений между нами все кончено. Я все понимаю – тебе хочется семью, детей, стабильности, но ничего этого я тебе дать не могу. И не смогу никогда. Прости.

Изабелла какое-то время смотрела на сидевшего напротив мужчину полными слез глазами, потом выпрямилась, встряхнула волосами и нарочито весело произнесла:

– Ну и ладно! Может, так и правда лучше будет! Поболит и забудется, верно? Можешь не отвечать. И не смотри на меня так жалостливо, мне жалость не нужна, мне нужна любовь! А раз ее нет – что ж, выпрашивать больше не буду.

– Изабелла…

– Да ладно, Лекс, проехали! – девушка вскочила, подбежала к кухонному шкафичку и зашарила там, гремя вилками и ложками. – Где тут у тебя штопор?

– Зачем тебе штопор?

– То есть как это зачем? На столе стоит бутылка вкусного вина, закуска тоже имеется – давай устроим прощальный ужин! А потом ты меня проводишь до машины. Кстати, что насчет машины и квартиры? Мне их вернуть?

– Изабелла, не ерничай, – поморщился Алексей.

– Прости, это я так, из вредности. О, нашла, – она вытащила штопор и неумело попыталась открыть бутылку.

– Дай сюда, – Майоров отобрал штопор, ввинтил его в пробку и склонился над полом, собираясь откупорить вино.

И в этот момент Изабелла схватила спрятанный под салфеткой пузырек с прозрачной жидкостью и капнула в один из бокалов несколько капель.

Но когда Алексей разогнулся, держа в руках открытую бутылку, никакого пузырька на столе не было, там по-прежнему стояли два пустых бокала.

В которые он и налил вино.

– Больше наливай, мне до самого краешка! – девушка взяла один из бокалов и протянула его за добавкой.

– Надеешься напиться? – добродушно усмехнулся Алексей, довольный, что все разрешилось на удивление мирно и спокойно.

– Да ну, разве натуральным вином напьешься! – фыркнула Изабелла. – Это же не водка и не коньяк.

– Ну что же, – Майоров налил девушке, как она и просила, до краешка, поставил бутылку и поднял второй бокал, полный лишь наполовину, – давай выпьем за тебя. Я искренне желаю, чтобы у тебя все сложилось самым наилучшим образом!

– Раз ты пожелал – сложится! – как-то странно улыбнулась Изабелла и залпом выпила свое вино, словно упомянутую ею водку.

Алексей же вино пил медленно, смакуя. Вкус любимого вина показался ему не совсем обычным, но все равно приятным.

Потом они мирно поужинали, допив бутылку до конца, потом Алексей собрался проводить гостью до такси (потому что за руль ей садиться после вина не стоило), а потом вдруг навалился мрак. Свет в доме отключили, что ли?

Изабелла наклонилась над упавшим на пол мужчиной и потрясла его за плечо. Спит. Глубокий сон, обморочный, именно то, что надо.

Она вытащила из сумки мел, черные свечи, остро заточенный нож, затем начертила на полу прихожей пентаграмму, перетащила в ее центр Алексея, срезала у него прядь волос, оцарапала грудь под левым соском, выпустив на волю несколько капель крови, и ведьмовство началось…

ГЛАВА 9

Господи, как голова-то болит! С чего бы это, он ведь не пил вчера ничего крепкого. Или пил? Ничего не помню. И вообще, где он? Почему так жестко, словно на полу спал, а не в кровати с ортопедическим матрасом?

Опаньки, а ведь действительно на полу. Буквально метра не дошел до кровати, свалился прямо посреди спальни. Но под головой – подушка, тело заботливо прикрыто пледом.

Изабелла, девочка моя родная, какая же ты у меня славная! И чего я, болван, время-то тяну? Давно пора было отношения с любимой зарегистрировать, надо только официально оформить бумаги о смерти жены и дочери, юридически стать вдовцом и можно подавать заявление в загс.

Ну и что с того, что тела не найдены? Их нет уже три года, для пропавших без вести вполне достаточный срок, чтобы признать их умершими.

В груди что-то болезненно заныло, что-то словно рвалось наружу, пыталось достучаться. Алексей приподнял джемпер и увидел замазанную зеленкой царапину. Похоже, дискомфорт доставляла именно она. Интересно, и где это он умудрился, грудь брил, что ли? Так вроде не надо, шерстяной покров на теле был минимальным.

Ладно, это неважно. Сейчас главное – увидеть поскорее Изабеллу! Как хорошо, что она сумела преодолеть его упрямство и вошла в эту квартиру! Виктор прав – нельзя превращать дом в музей. Да, он очень любил и Анну, и Нику, но что же теперь поделаешь – их больше нет. И надо жить дальше. Он еще успеет стать отцом, его любимая родит новую дочку, а может, еще и сына, маленького Майорова.

Все, хватит валяться, подъем!

Легко сказать.

Алексей рывком выдернул себя с пола, и его тут же повело в сторону, да так сильно, что пришлось ухватиться руками за спинку кровати, чтобы не упасть. Что за ерунда такая? Голова кружится, тошнит, сердце словно раздробилось на тысячу осколков, которые пульсируют сейчас по всему телу, но особенно громко – в ушах.

И болит, ноет что-то внутри. Именно внутри, так что царапина здесь ни при чем.

Алексей тяжело опустился на кровать, пытаясь угомонить дурноту, и в этот момент дверь спальни приоткрылась, и в комнату заглянула Изабелла:

– Ну что, пьянчужка, ты уже… Лекс, что с тобой? – бросилась она к скорчившемуся мужчине. – Тебе плохо?

– Не то слово, – криво усмехнулся он. – Просто наизнанку выворачивает. Неужели я вчера перепил? А даже если и так – после перепоя я себя совершенно иначе чувствую. Всякое бывало, но чтобы так!

– Подожди, родной, не вставай, я сейчас тебе чайку принесу, с травками.

– С какими еще травками?

– Мята, душица, пустырник – тебе все перечислять?

– Не надо, – поморщился Алексей. – И вообще ничего не надо, малыш, я просто полежу на кровати вместо пола, и все пройдет.

– Прости, любимый, что тебе пришлось спать на полу, – Изабелла присела перед Майоровым на корточки и ласково потерлась щекой о его коленку. – Просто ты такой тяжелый, что я не смогла затащить тебя на кровать, когда ты сам не дошел. Пришлось устроить тебя там, где ты упал.

– Даже так – упал?

– Ну хорошо, – рассмеялась девушка, – прилег с устатку. Так лучше?

– Солнышко ты мое, – Алексей протянул руку, собираясь прикоснуться к каштановым локонам любимой, но внутри все скрутило так, что, застонав, он откинулся на кровать.

– Полежи, милый, полежи, – засуетилась Изабелла, укладывая своего мужчину поудобнее. – Я сейчас, я быстренько.

Она почти выбежала из комнаты, плотно прикрыла за собой дверь, прислушалась к звукам внутри, затем на цыпочках прошла в кухню и там запикала кнопками мобильного телефона.

– Ну давай же, давай! – от нетерпения она вгрызлась в накладной акриловый ноготь, сморщилась – невкусно, и начала нервно постукивать ногой. – Да возьми же ты трубку, старая грымза!

Длинные гудки в мембране сменились наконец сиплым старческим клекотом:

– Але. Хто это в такую рань, Тонька, ты, что ли?

– Я, я. Степанидочка, миленькая, что-то не получается!

– Он че, снова выкобениваитси?

– Да нет, с этим все нормально, смотрит на меня с любовью и нежностью, о вчерашнем почти ничего не помнит…

– Так че ты ломисси к старухе с утра пораньше, че спать не даешь?

– Так плохо ему, Степанида, прямо корежит всего! Никогда такого раньше не было!

– Дык раньше ты и привороты послабше делала, а нонче – совсем другое дело. Я тебя, милка, предупреждала – приворот на крови очень опасный, ты ведь душу-то его себе подчинить захотела, а не только тело. Вот она, душа евоная, и болит, рветси. Видать, сильно он семью-то свою пропавшую любит, очень сильно. Долго тебе управлять мужиком не получитси, опомнится он, и че тогда-то делать буишь?

– Степанида, не нуди, мы это уже обсуждали. Мне много времени и не надо, месяца достаточно.

– А потом че?

– А потом – ниче. Степанида, ты мне лучше подскажи, как мне сейчас Алексею помочь, как избавить его от боли? Или он весь месяц мучиться будет? Какая же свадьба в таком состоянии?

– Вабще-то странно, Тонька, что он сразу после приворота на крови еще че-то чувствует, душа обыкновенно позже буянить начинает, на волю рватьси. Может, напутала ты че?

– Да ничего я не напутала, ты же меня знаешь!

– Эт да, эт верно, ты ведьма способная, буит кому меня сменить, я те еще и своей силушки перед смертью подкину, тогда тебе вабще равных не буит. Есть, правда, один старый хрен, из энтих, из белых ведунов, о-о-оченно сильный, но об ем давненько ниче не слыхать. Он в лесу жил, его пожарами-то наш с тобой владыка с места и согнал. Жаль, что самого Тихона спалить не удалось. Но он убралси куда-то, нет его. А если еще и старец Никодим жив, тада…

– Степанида! – рявкнула девушка, прерывая воспоминания старой ведьмы, своей наставницы. – Давай ты мне позже расскажешь, кого надо опасаться, ладно? Что мне сейчас сделать, чтобы Алексей поправился?

– Погодь, дай подумать. Вчера, кстати, Жанка заходила, денежку занесла. Красивая у тебя сеструха, в самом соку бабенка…

– Степанида!

– Че ты орешь-то так? Девяносто лет уже Степанида. Погодь, погодь, а ты где приворот творила?

– В квартире, разумеется. Не на кладбище же.

– А зря, на кладбище само то получаитси. В своей квартире?

– Нет, в его.

– В какой еще его? Он че, еще купил? Во богатей какой! Ох, кажись вы, девки, мало мне за помочь платитя.

– Да нет же, в той, где он с семьей жил.

– Ой, дура ты, девка! – запричитала старая ведьма. – Какая ж ты дура! Ты че наделала, а? Ты ж его так угробишь, своего не добившись!

– Да какая разница, где приворот творить? Моя квартира, эта квартира – коробки каменные.

– Коробки каменные! – передразнила старуха. – А о том, что одна из коробок светом да счастьем столько лет наполнялась, ты подумала? Что в ней до сих пор вещи любивших его жены и дочери лежат, забыла?

– Но…

– Не нокай, не с лошадью разговариваешь, – голос Степаниды сделался властным и жестким. – Слушай меня внимательно, девка, и все выполняй в точности, поняла?

– Да.

– Тогда так. Сейчас завари ему чай из тех травок, что я в синем мешочке дала, ему на время полегчаить. Но очень ненадолго, так что поторопись. Уводи свово мужчину из той квартиры, как можно быстрее уводи. И сделай так, чтоб он туда не возвращалси ни разу до тех пор, пока своего не добьесси. А там уж – гляди сама, как с ним справляться будешь, потому что как токо действие приворота закончитси…

– Да, я все помню. Ладно, Степанида, я пойду чай заваривать. Спасибо тебе за помощь.

– Дык ежели б вы с сеструхой одним спасибом платили, стала бы я с вами возитси! – хмыкнула старуха и отключилась.

Ну что же, пора пить чай, Алешенька.

ГЛАВА 10

Мутило все сильнее, на лбу выступила испарина, грохот сердца заглушал уже все звуки. А маленькая царапина на груди словно превратилась в рану от ножевого удара.

Кажется, что-то звенит. Долго, настойчиво, ввинчивая звук в и без того воспаленный мозг.

Алексей с трудом приоткрыл ставшие чугунными веки, пытаясь найти источник раздражающего звона. Ага, вон он.

На прикроватной тумбочке верещал, возмущенно подпрыгивая, его мобильный телефон. Но дотянуться до него не было сил, если веки отлили из чугуна, то руки, похоже, вытесали из гранита. Мда, не человек, а андроид, сляпанный народными умельцами из села Малые Курдуны.

Мобильник обиженно замолчал, но зато заголосил городской телефон. Ну-у-у, с этим вообще беда, недоступен, как смерть Кащея. Нет, он, конечно, не в утиной заднице, всего лишь в базе, но база-то где? Тьфу ты, да не в зайце! И не в сундуке! База на столе, а стол тот… нет, ну вот привязались! Стол не на вершине дуба, а в гостиной, что в данную минуту равносильно упомянутой вершине.

За плотно прикрытой дверью спальни послышались торопливые легкие шаги, звонок смолк, а через несколько мгновений в спальню заглянула Изабелла:

– Милый, это Виктор звонит, беспокоится. Сможешь говорить?

– Попытаюсь, – прошелестел Алексей. – Ты только трубку подержи, а то я что-то совсем расклеился, рук не могу поднять.

– О, тогда извини, родной, все дела позже. Алло, Виктор? Алексей сейчас не может говорить, он плохо себя чувствует. Что, слышал? Да не волнуйся, мы просто вчера слегка перебрали спиртного, праздновали нашу помолвку. Да, ты все правильно понял, мы решили пожениться! Лекс тебе сам все расскажет чуть позже, а сейчас я его буду чаем отпаивать. Что? Приехать навестить? Разумеется, можно, только приезжай в мою квартиру, мы туда скоро направляемся. Как скоро? А как полегчает нашему пьянчужке, так и двинемся. Да ну, что ты! Кто ж его за руль пустит в таком состоянии, поедем на моей машине. Я? Я, Витенька, только вино пила, а Лекс всего намешал – и вина, и водки, и шампанского, вот и лежит теперь цвета первой весенней зелени. Ой, все, я побежала за чаем, а ты там порули пока без Майорова, ладно? Работник из него сейчас никакой, сам понимаешь. А в обед ждем тебя в гости. Ну все, пока.

Изабелла нажала кнопку отбоя и ласково улыбнулась Алексею:

– Я сейчас, мой хороший, я быстро. Травки уже заварились.

– Сомневаюсь я, что твои травки помогут, – простонал тот. – Тут «Алказельцер» нужен или еще что посильнее.

Но он ошибся, омерзительно горький «чаек», который Алексей выпил с огромным трудом, оказался волшебным. Уже через пять минут тошнота исчезла, через десять – успокоилось сердце и прояснилась голова, а через пятнадцать минут перестало ныть в груди.

– Потрясающе! – Алексей осторожно сел в кровати, покрутил головой, помассировал шею и бодро спрыгнул на пол. – Изабелла, ты волшебница!

– Есть немного, – загадочно усмехнулась девушка.

– Если вдруг мой продюсерский бизнес развалится, мы с тобой фитоаптеку откроем, – Майоров подхватил любимую на руки и закружил по комнате. – На одном чае от похмелья озолотимся! Ты где научилась так в травах разбираться?

– Знакомая бабулька научила, я так, дилетантка, а вот бабка Степанида – известная травница, она много чего знает, – Изабелла внимательно всмотрелась в смеющееся лицо мужчины и озабоченно нахмурилась: – Лекс, ты не очень-то гарцуй, а то опять свалишься. Вон бледный какой по-прежнему. Отпусти меня!

– Ни за что! Никогда! Я теперь тебя никуда не отпущу.

– Тогда хотя бы на пол поставь, нам пора собираться.

– Куда?

– Домой.

– Так мы дома.

– Это твой дом, Лекс, – тихо прошептала девушка, отвернувшись. – Вернее, ваш с Анной. Да поставь же меня!

– Хорошо, только не злись, – Алексей опустил свою ношу на пол и развернул ее лицом к себе, внимательно вглядываясь в глаза: – Ничего не понимаю! Ты же так хотела сюда попасть, ты сюда попала, причем, насколько я помню, целый спектакль разыграла, заставив соседского добермана описаться от восторга… Слушай, – он нахмурился и помассировал виски, – вот странно!

– Что странного в том, что я не хочу оставаться в доме, где все напоминает тебе о семье? – в голосе Изабеллы зазвенели слезы.

– Да я не об этом! Странно, что я четко помню лишь то, что происходило до ужина. Причем помню, что злился на тебя, вел себя как законченный эгоист, собирался бросить тебя, а потом… Что было потом? Я слышал, как ты перечисляла Виктору выпитое мною – это вообще бред какой-то, я никогда не смешиваю напитки разной крепости.

– Неужели вообще ничего не помнишь? – Слезы из голоса перебрались в уголки глаз, и сердце Алексея сжалось от нежности.

– Не волнуйся, солнышко, главное я помню, – он вытер кончиками больших пальцев сорвавшиеся с пушистых ресниц слезинки.

– Что главное?

– То, что вчера вечером понял, – я не могу без тебя. Я хочу засыпать с тобой, просыпаться с тобой, хочу, чтобы ты родила мне дочку и сына. Я люблю тебя, родная! Прости, что не понял этого сразу, что мучил тебя и себя столько лет! Я сегодня же займусь оформлением всех бумаг, и очень скоро мы поженимся.

– Правда?

– Самая правдивая правда!

– А скоро – это когда?

– Думаю, недели через две-три.

– А свадьба будет? Я так мечтала о красивом платье, о цветах, о сказке!

– Все будет, солнышко, все!

Они ворковали и ворковали, но Алексею почему-то казалось, что это не он говорит. От собственного дебильного гульканья нарастало чувство дискомфорта.

Наверное, Изабелла что-то такое уловила в его глазах, потому что вывернулась из объятий и брошенной куклой опустилась на край кровати:

– Не могу больше здесь оставаться, прости. Давят на меня эти стены.

– Да не придумывай ты ничего, – Майоров сел рядом и обнял девушку за плечи. – Эта квартира гораздо просторнее твоей, в центре. А что касается вещей Анны и Ники – я их соберу и отвезу в какой-нибудь благотворительный фонд.

– Не знаю, может быть, я и смогу привыкнуть позже, когда ты вывезешь вещи, – невнятно проговорила Изабелла, уткнувшись носом в плечо мужчины. – Но не сейчас. Я хочу домой!

– Ладно, ладно, только не плачь, – Алексей поднялся и, обогнув кровать, взял с тумбочки свой мобильник. – Поехали. Я позже вернусь, порядок наведу, а то остатки еды завоняются.

– Нет! – испуганно вскрикнула девушка и, опомнившись, смущенно улыбнулась: – Не обращай внимания, это я от волнения. Столько всего произошло за одни сутки! Вчера еще я была самой несчастной на свете, а теперь – самая счастливая! А что касается продуктов – зачем же их оставлять, я сейчас все быстренько приберу, а остальное мы с собой возьмем, не пропадать же добру.

– Хозяюшка ты моя! – усмехнулся Алексей, целуя любимую в кончик носа. – Хлопотунья! Давай вместе уберем, так быстрее будет.

– Давай.

Собственно, убирать особо нечего было. Они дружно сгребли в мешок для мусора остатки еды, бутылку из-под вина, упаковки магазинных салатов и прочий хлам, которого набралось всего на один относительно большой пакет.

Который Изабелла и вручила Майорову, предварительно плотно стянув завязки:

– На! Тебе поручается самое ответственное – вынести мусор.

– Слушаюсь, мой командир!

– Ой, Лекс, как здорово! – захлопала в ладоши девушка.

– Что здорово-то? – удивленно поднял брови Алексей.

– Мы с тобой впервые вместе по хозяйству хлопочем, как настоящая семья!

– А мы и есть настоящая семья, осталось только закрепить это юридически, – он подмигнул Изабелле и, насвистывая, вышел из квартиры.

До мусоропровода и обратно он сбегал вприпрыжку, словно пацан. На душе было легко и свободно, от радости кружилась голова.

Вернее, это Алексей думал, что от радости.

А это бесновалось подсознание, стремясь докричаться до верхнего этажа:

– Включи мозги, идиот слюнявый! Ты же сам только что сгрузил в мешок ОДНУ бутылку и ту от вина! Где тара от водки, от шампанского? Где?! В квартире ничего подобного не осталось, полки пусты! Чем тебя опоили, кретин? А черные свечные огарки на дне мешка?! Эта хрень откуда? И почему пол в прихожей выглядит так, словно его вымыли с шампунем? В квартире ведь почти три года не убирались, все пылью заросло! Найди деда Тихона, слышишь? Найди!!!

Но Алексей ничего не слышал. И не видел.

Он был счастлив.

ГЛАВА 11

Видимо, поэтому его состояние довольно быстро улучшалось. И к тому моменту, когда Изабелла стремительно, словно ведьма на помеле, влетела в подземный паркинг своего дома, Алексею было уже вполне комфортно.

И лицо больше не напоминало тыльную часть мучного червя, постепенно возвращая попрятавшиеся по углам краски. Так, во всяком случае, транслировало боковое зеркало, в которое Алексей невольно заглянул, едва не впечатавшись носом в стекло при очередном лихом вираже своей спутницы.

– Аккуратнее, гонщица ты моя нереализованная! – усмехнулся он, потирая плечо. – Сколько раз уже говорил – нельзя так в паркинг влетать, здесь, между прочим, люди ходят, твои соседи, и не все они ловкие ниндзя, способные бабочкой вспорхнуть на два метра вверх, уходя от лобовой атаки твоего кабриолета. А если ребенок от родителей убежит?

– Это проблемы родителей, – совершенно не испугалась подобной перспективы девушка, летевшая на прежней скорости к участку паркинга, на котором стоял номер ее квартиры. – Пусть лучше следят за своими паршивцами, а то отмывай потом машину от крови!

– Никак не могу привыкнуть к твоему чувству юмора, – Алексей скривился и потер затылок. – Очень уж оно у тебя своеобразное.

– А при чем тут чувство юмора? – удивленно приподняла брови Изабелла, с визгом покрышек загоняя сверкающую лаком «бээмвушку» в стойло и глуша мотор.

– Или ты часто отмывала машину от крови зазевавшихся детишек? – Гвоздь, вонзившийся в затылок, все сильнее наливался болью.

Да сколько же можно, ведь только что все нормально было! Совсем расклеился, рухлядь картонная! И Изабелла еще со своими дурацкими шутками! Настроение резко испортилось, послушным мопсом следуя за самочувствием.

Девушка чутко уловила перемену в своем мужчине и смущенно улыбнулась:

– Прости, если я тебя раздражаю! Это… Понимаешь, мне так хочется быть похожей на Анну!

– В смысле?

– Ну, она ведь была очень остроумной, я помню ее ответы на порой совершенно кретинские вопросы журналистов. Я так смеялась, читая интервью с ней! И вместе вы так слаженно всегда говорили, словно два давно сыгравшихся партнера по настольному теннису друг другу пасовали всякими там фразочками и словечками. Я тоже так хочу научиться!

– Даже не пытайся! – совершенно неожиданно для себя рявкнул Алексей, и в следующее мгновение боль буквально взорвала голову изнутри, словно что-то наконец освободилось оттуда.

И перед тем как исчезнуть в пульсирующем мраке, он успел увидеть… Нечто совершенно неожиданное, невероятное, от чего сердце буквально зашлось в безумной радости.

А потом тьма, чавкнув, проглотила и Алексея, и это нечто.

И на волю выпустило только Алексея, утопив так некстати прорвавшееся видение на самом дне трясины, там, где много-много тягучего, липкого ила.

Тем временем Алексей изумленно таращился в лобовое стекло, пытаясь сообразить – а чего это он, собственно, тут разлегся, вместо того чтобы в темпе выбраться из кабриолета Изабеллы Флоренской и подняться в квартиру упомянутой барышни.

И кстати, что это там держит упомянутая барышня в руке и почему во рту так погано и горько?

– Ну как ты, любимый? – к лицу приблизились широко распахнутые карие глазищи, в которых переливалась через край совершенно искренняя озабоченность.

Вообще-то, к нему приблизились не только глаза, они ведь у Изабеллы нормальные, человеческие, а не рачьи. Это будь она клешнястой особой, тогда – да, тогда могла бы высовывать глаза далеко вперед. Или вверх, в зависимости от сектора обзора.

Поэтому девушка наклонилась к Алексею вся целиком, тревожно всматриваясь в его снова побледневшее лицо:

– Идти сможешь?

– Смогу, конечно, что за вопрос! – бодро отрапортовал Майоров, исхитрившись чмокнуть спутницу в кончик аккуратного носика. – Я бодр и весел, как юный пионер на сборе металлолома!

– Ага, пионер, – облегченно выдохнула Изабелла, навинчивая крышку, которую держала в руке, на термос. – Ты сейчас больше на пенсионера похож.

– Попрошу без намеков на мой возраст, я пионер в душе! А кстати, что это было только что? Я что, опять в обморок хлопнулся?

– Я бы не назвала это обмороком, так, отключился буквально на мгновение. Я дала тебе чайку выпить – хорошо, что захватила с собой остаток, – ты и очунялся.

– Что я сделал? – всполошился Алексей, ощупывая сиденье под собой. – Да нет, вроде сухо.

– Фу ты, дурак какой! – рассмеялась девушка, пряча термос в сумку. – Очунялся – имеется в виду очнулся, так моя бабушка говорила.

– Бабушка? – поднял брови Майоров. – Какая еще бабушка? Ты же в детском доме выросла.

– Ну выросла! – моментально окрысилась Изабелла. – И не надо мне напоминать об этом! А бабушкой я называю бабку Степаниду, знакомую травницу, я тебе о ней говорила. Мы с ней очень дружны. И вообще, что за допрос? Между прочим, только благодаря снадобьям Степаниды ты сейчас по-пионерски бодр и весел.

– А еще я умею по-пионерски костер тушить. И вообще, не заводись! – Алексей открыл дверцу и выбрался из серебристого «БМВ»-кабриолета, подаренного им Изабелле на день рождения полгода назад. – Бабушка так бабушка. Передай ей спасибо за чудодейственный чаек, вот только не мешало бы над вкусовыми характеристиками поработать, уж очень омерзительно после него во рту.

– Просто у меня меда под рукой не оказалось, – улыбнулась девушка. – Хорошо, что травки были, я перед тем, как к тебе идти, как раз к Степаниде забежала, пополнить запасы. И видишь – пригодились. Как самочувствие-то?

– Замечательно! – Майоров нетерпеливо затоптался у багажника. – Давай открывай свою коробчонку, возьмем пакеты и пошли. В темпе, в темпе! А то сейчас очуняюсь прямо в паркинге.

– Не думаю, что это понравится соседям, – хихикнула Изабелла, открыв багажник. – Бери вон тот пакет, дальний, да поаккуратнее, не разбей.

– А что там? – Алексей закопошился в груде коробок и пакетов, вытаскивая указанный.

– Виски.

– Ох, только не это!

– Не волнуйся, сегодня мы пить не будем, – фыркнула девушка. – Но не оставлять же спиртное в машине, верно?

– Верно, – кивнул Майоров, присматриваясь к чему-то в глубине багажника. – А это еще что такое, мадемуазель Флоренская?

– Ты о чем? – насторожилась та.

– Да вон там, – он потянулся к закиданной всяким хламом коробке, а в следующее мгновение едва успел отдернуть руку от захлопывающейся дверцы. – Ты что, с ума сошла?! Ты же мне едва руку не сломала!

– Ой, прости, прости! – Изабелла побелела, губы кривились, глаза запали – видно было, что девушка испугалась всерьез.

Она прижала к груди ту самую, едва не сломанную руку и принялась раскрашивать ее поцелуями. Именно раскрашивать, причем в ярко-алый цвет, другой помады мадемуазель Флоренская не признавала.

– Господи, какая же я дура! Отвлеклась и совершенно автоматически нажала кнопку на брелке, которая закрывает багажник дистанционно! – девушка прерывисто вздохнула, едва сдерживая слезы.

– Ну все, все, перестань, – Алексей попробовал отобрать руку в алых розочках, но Изабелла вцепилась намертво.

Она висела на конечности, продолжая причитать и каяться, она хлюпала носом и посыпала голову словесным пеплом, она бестолково суетилась, роняя все пакеты по очереди, и вскоре Майоров совершенно забыл о том, что он увидел в багажнике.

А когда вспомнил, было уже поздно.

Слишком поздно.

Непоправимо поздно.

ГЛАВА 12

– Но как же… Ты обещал! – Изабелла с недоумением всматривалась в лицо своего будущего мужа, выискивая, наверное, признаки не очень умного розыгрыша.

Но ничего, кроме усталости с легкой примесью раздражения, там найти не удалось. Может, потому, что раскопки велись по всем правилам археологии – метелочками и совочками, чтобы, не дай бог, не разрушить какую-нибудь архиважную фигню. Нет, она лично с удовольствием врезала бы по этой наглой физиономии экскаваторным ковшом, но увы – пока нельзя.

Ничего, она врежет. Потом. Уже совсем скоро. Главное, не сорваться раньше времени, ведь они с сестрой больше трех лет ждали этого! И удерживать себя в рамках, придуманных этими кретинскими людишками, становилось все труднее. Хорошо, что у Жанки имелись связи среди фармакологов, и она смогла бесперебойно снабжать сестру необходимыми препаратами, иначе Изабелла Флоренская оч-ч-чень удивила бы своих поклонников!

Но дикое напряжение, усиливавшееся с каждым днем, проведенным в роли любящей женщины все труднее удавалось погасить таблетками.

Нет, ей нравился Алексей Майоров, очень нравился. Этот мужчина не мог не нравиться, пусть и был почти на двадцать лет старше. Подтянутое, мускулистое тело, вьющиеся каштановые волосы с легкой проседью, которая совсем не старила Майорова, не очень правильное, но чертовски привлекательное лицо, и главное – бешеная энергетика, покорявшая в свое время стадионы. Она еще девочкой не пропускала ни одного выступления певца Алексея Майорова по телевизору, это у них семейное, наверное. Ее двоюродная сестра, Жанна, так та вообще стала фанаткой звезды и моталась за ним по всей стране с группой таких же. Но она не помнила этого, она тогда совсем маленькой была. Ей бабушка рассказывала. Баба Клава. Она заменила маленькой Тонечке маму, вечно пропадавшую где-то. Ну и что, подумаешь – мать работала проводником поездов дальнего следования! Это ее не оправдывает! И если уже скинула дочь на руки бабке, так пусть не лезет потом со своими нотациями! Пусть не лезет! Пусть!

А ее за это в сумасшедший дом закрыли. Нет, мать ей по-прежнему не жалко, а вот бабу Клаву – жалко. Не выдержала старушка случившегося, вернее, сердце ее изношенное не выдержало – умерла баба Клава. Если бы она, Тоня, знала, что так будет, она бы не тронула мать.

Нет, тронула, все равно тронула бы. Это оказалось так… так… опьяняюще, что ли? Искаженное ужасом лицо, кровь повсюду, постепенно угасающий крик, а она бьет и бьет ножом, все больше погружаясь в неведомое прежде чувство экстаза. Она словно переполнилась тогда мощной энергией смерти, она стала всесильна. И если бы ей именно тогда встретилась бабка Степанида! Но увы, следующие почти десять лет ей встречались только психиатры и психи. А она не больна, она здоровее некоторых будет!

Хотя к тому времени, когда в психиатрической клинике, в которой содержалась Антонина Евсеева, появилась ее сестра Жанна, она, Тоня, превратилась в полуовощ.

А поскольку этот полуовощ вырос в очень красивую девушку, его, вернее, ее пользовали все желающие. И, между прочим, ей это очень нравилось, оргазм немного напоминал пережитый когда-то экстаз убийства.

И полуовощ вел свою незатейливую полурастительную жизнь – спать, есть, совокупляться. О беременности можно было не беспокоиться, после трех выскабливаний детородная функция самоликвидировалась. Но об этом она узнала позже, когда Жанна вытащила ее из психушки и подарила новую жизнь.

Да еще какую жизнь – актрисы! Правда, вначале Антонине Евсеевой пришлось пройти курс медицинской реабилитации, когда, собственно, она и узнала о своем приобретенном бесплодии (и это было просто замечательно – детей Тоня терпеть не могла). Тогда же врач подобрал для нее весьма дорогостоящие, но зато очень эффективные препараты, помогающие Антонине жить среди людей свободно. Потом – стоматолог, косметолог, венеролог… Хотя нет, венеролог был раньше, в первую очередь.

А потом Антонина Евсеева стала Изабеллой Флоренской. И психушка, в которой она провела столько лет, сгорела. Причем на пожаре погибло много людей – и пациенты, и персонал. Короче, все, кто мог узнать в восходящей звезде Изабелле Флоренской буйнопомешанную Антонину Евсееву, в тринадцатилетнем возрасте жестоко зарезавшую собственную мать.

Жанка вообще предпочитала следы заметать с помощью огня, а ее маниакальная ненависть к Алексею Майорову и Анне Лощининой намекала на то, что сумасшествие – наследственный бич Евсеевых.

Это подтверждал и план мести, разработанный Жанной. Ее муж, Михаил Карманов, досиживающий свой срок в колонии, в детальной разработке плана, само собой, не участвовал, но финансировал операцию он. Как он умудрялся это делать, находясь на зоне, Изабелла (она даже в мыслях больше не хотела называться плебейским именем Тоня) не знала и знать не хотела. Главное – деньги были, и немалые. И лекарства тоже были, что позволяло первые годы держать себя в рамках.

К тому же поначалу все шло просто замечательно – Алексей не смог устоять перед ее приобретенным в психушке опытом, Жанка пригнала в нужное место папарацци, адюльтер звезды шоу-бизнеса и примерного семьянина Майорова порадовал желтую прессу, а жена Алексея, так ненавидимая Жанкой Анна Лощинина, вместе со своим отродьем куда-то исчезли.

Это поначалу очень расстроило Жанку, она приготовила для бабы с девчонкой гораздо более жуткую участь, чем банальная смерть, но увы – поиски ни к чему не привели.

Да, Жанна и Михаил тоже искали майоровских баб, по своим каналам. И ничего, Анька с Никой исчезли бесследно.

Ну и… с ними.

И сестры занялись Алексеем всерьез. А это, между прочим, было довольно сложно после почти годового перерыва в отношениях. Майоров и изначально не особо рвался в постель к Изабелле, без помощи Степаниды не обошлось. Но тогда помощь была минимальной – так, банальный приворот.

Кстати, о Степаниде. Жанке кто-то порекомендовал эту бабку, известную тем, что сотворенные ею привороты и порчи были реальными. Сестры явились к ведьме как обычные клиентки, но во время разговора Степанида, похожая на мумифицированный гриб-сморчок, все время приглядывалась к Изабелле.

Потом с неожиданной легкостью поднялась и несколько раз обошла вокруг замершей на стуле девушки. Изабелла невольно скосила глаза на пол, ожидая увидеть там осыпающуюся с бабки труху, но пол был чистым.

А Степанида чуть ли не обнюхивала клиентку, возбужденно потирая сморщенные, похожие на птичьи лапы руки. Затем она ушлепала в соседнюю комнату и вскоре вернулась оттуда с кусочком тьмы на потертом кожаном шнурке.

Во всяком случае, так показалось Изабелле сначала. Но потом она поняла, что это был угольно-черный обломок какого-то неизвестного камня, пожиравшего вокруг себя весь свет.

И ее неудержимо потянуло к этому камню, захотелось взять его, прижаться щекой, повесить на шею, чтобы был поближе к сердцу.

Но самое странное, что и камень, свободно висевший на шнурке, вдруг качнулся раз, другой и внезапно застыл под невозможным с точки зрения закона всемирного тяготения углом, устремившись к Изабелле.

– Вот уж не думала, не гадала, что доживу до энтого! – восхищенно прошамкала Степанида. – Девка, да ты ить Избранная!

– Кто? – хором переспросили сестры.

– Избранная господином моим, владыкой тьмы, у которого много имен.

– Что вы несете такое? – скривилась Жанна. – Мне вас рекомендовали как сильную знахарку, помогающую в определенных ситуациях. Мол, берете вы дорого, но результат гарантирован.

– Во-первых, не знахарка я, а ведьма, – отмахнулась бабка, медленно приближаясь к замершей на стуле Изабелле.

– Кто, простите? – недоверчиво усмехнулась Жанна.

– Ведьма! – неожиданно рявкнула Степанида, заставив сестер вздрогнуть. – И ваще, заткнись, девка, ты мне мешаешь!

Она всего лишь качнула в сторону Жанны своим амулетом да прошептала пару слов, но в следующее мгновение женщина поняла, что не может ни пошевелиться, ни рта раскрыть. Так и просидела до самого конца.

А бабка подошла к Изабелле вплотную, с довольной улыбкой наблюдая, как расширяются зрачки девушки по мере приближения камня. Чувственные губы приоткрылись, кончик языка томно облизал губы, в глазах разгоралось вожделение.

– Ишь, как разобрало-то тебя! Хочешь его, да?

– Да, очень!

– И он, гляжу, тебя хочет, да еще как! Точно, Избранная, невеста сатаны. И зовут тебя похоже – Изабелла.

– Это не настоящее мое имя…

– Настоящее! – резко оборвала ведьма лепет девушки. – А скажи-ка мне, ты жертву кровавую ему принесла?

– Да!

– Дай-ка гляну, – Степанида положила ладонь на голову Изабеллы и на какое-то время замерла, закатив глаза. После чего с изумлением и определенной долей страха снова посмотрела на девушку: – Не брешешь! Ох и сильна ты, девка! И как ты только справляисси с тьмой, внутри тебя бушующей?

– С помощью лекарств.

– Ну да, ну да. В опчем, слухай меня сюда. Ты таперича будешь у меня в ученицах ходить.

– А как же Алексей?

– Мужичонку твово мы в два счета приворожим, не сумлевайся…

– Мы?

– То-то и оно, что мы. Я тебя научу всему, что сама знаю, я ить старая уже, силы на исходе. Но и раньше у меня их стоко не было, как в тебе. Видать, потому, что я не была Избранной, хоть владыку нашего завсегда почитала и с именем его людям помогала. А амулет энтот мне от моей предшественницы достался, от Гликерии, вот она – да, была Избранной. Такое творила – о-о-о, девка! Правда, сожгли ее, заманили в лес и сожгли, – пригорюнилась ведьма. – Но она перед смертью успела мне свои знания передать, я тада девчонка совсем была, Гликерия меня от мамки с папкой увела, силу почуяв. А я и не жалею, власть над людишками тово стоить. Ты скоро это поймешь, главное, слушайси меня во всем. А сестре твоей об энтом знать не след, для нее я останусь обычной бабкой-знахаркой.

– Но как же, она ведь слышит все?

– Ничего, забудет. А теперь расскажи мне, чего вы от этого звездуна хотите, зачем он вам?

И Изабелла рассказала. И стала ученицей ведьмы. И только это помогло ей удержать Алексея Майорова.

Впрочем, не только это. Для поддержания сил, вернее, для их подпитки, Изабелле требовалось кое-что еще…

ГЛАВА 13

Но она справилась, она довела-таки Майорова до загса! Хотя он подсознательно упирался все сильнее и управлять им становилось все труднее. Пришлось прибегнуть к одному из самых мощных приворотов, на крови.

И даже этот приворот еле-еле удерживал мужчину в полном подчинении, совсем скоро Алексей окончательно выйдет из-под контроля и все вспомнит. Но к тому моменту он уже ничего не сможет изменить, и вся эта долгоиграющая операция наконец закончится. Жанна и недавно освободившийся Михаил будут наслаждаться местью, а она, Изабелла, всем немаленьким состоянием Майорова.

А с умением, переданным ей Степанидой, да с денежками муженька можно позволить себе многое. Очень многое. Например, не делиться с родственничками добычей. Подумаешь, из психушки вытащили, кучу денег вбухали в рождение Изабеллы Флоренской, молодой и талантливой актрисы, ну и что? Они ведь в итоге получат то, чего ждали столько лет, – раздавленного и уничтоженного Алексея Майорова. А бабок у них и своих до фига, Мишка ловко дурь варит.

Ну а если Кармановы упрутся, что ж! Они ведь ничего не знают об уроках Степаниды. И о том, что она, Изабелла, избрана тьмой.

Но и сейчас девушка не собиралась отказываться от положенного ей по праву и, между прочим, обещанного женишком праздника.

– Что значит – просто распишемся, и все?! – тонкие ноздри девушки гневно раздувались, глаза сверкали, вьющиеся черные локоны рассыпались по плечам – хороша, чертовка! – Ты же обещал и шикарную свадьбу, и толпу гостей, и самое красивое в мире платье, и белоснежный лимузин, и катание на пароходе! Ты обещал!

– Ну обещал, – поморщился Алексей, растирая пульсирующие болью виски. Голова в последнее время болела все чаще, не помогали ни таблетки, ни волшебный чай бабки Степаниды. Вернее, чай помогал, но ненадолго. – Обещал! Однако с тех пор все изменилось. Скажи спасибо, что вообще не отменилось.

– Спасибо! – саркастически улыбнулась Изабелла, кланяясь в пояс. – Век не забуду доброты вашей, барин! Пожалели девку безродную, детдомовскую, решились наконец через три года отношения оформить, и хватит с нее, с убогой, пусть радуется самому факту брака с самим Алексеем Майоровым!

– Изабелла, не юродствуй, – голос мужчины похолодел. – Твой статус кинозвезды на сегодняшний день ничуть не уступает моему. А что касается собственно свадьбы – да, я обещал и церемонию, и платье, но оказалось, что никто из моих друзей и знакомых на свадьбу не идет…

– А как же Виктор? Он ведь свидетелем должен быть?

– Ну, разве только Виктор, да и тот согласился без большой охоты.

– Вот же сволочь, а? – сузила глаза девушка. – А ведь на словах был совсем не против нашего брака, сам же говорил – нельзя все время жить прошлым, надо подумать и о будущем, а сам! Выкобенивается, не хочет быть свидетелем, поуговаривайте его! Дрянь двуличная!

– Прекрати! – голос Алексея подмерз еще на пару градусов. – Не смей так отзываться о моих друзьях! У меня и так их очень мало осталось из-за твоей спешки!

– Из-за моей спешки?! – перешла на визг Изабелла. – Да ты же сам торопился, бегал по учреждениям, оформлял юридический статус вдовца! Разве я тебя подгоняла? Хоть раз намекнула – давай-ка, милый, быстрее?!

– Подгонять – не подгоняла, но поощряла, – проворчал Алексей, устало опускаясь в кресло. – Да еще и свидетеля возможной гибели Анны и Ники нашла! Да я этому мужичонке ни на минуту не поверил! Он, оказывается, видел, как мои жена и дочь садились в автомобиль вместе с Исмаиловым! Ну и что? Где он был, твой свидетель, когда шел активный поиск семьи? Почему вдруг появился так вовремя?

– А тебе не все равно? – психанула Изабелла. – Главное, что его свидетельство помогло нам подать документы в загс. Иначе пришлось бы ждать, пока не истечет пять лет с момента исчезновения Анны и Ники. А так – сели в машину, которая была потом найдена в пропасти. Тел не нашли, потому что их унесло в море.

– Cлушай, не добивай ты меня, а? – Дятел внутри головы оказался на редкость долболюбивым. – У нас завтра регистрация брака, а если я сдохну, с кем ты расписываться будешь?

– Что, опять голова болит? – участливо поинтересовалась девушка, с трудом заталкивая в глубину глаз всплеск раздражения. – Давай помогу, шею помассирую. Устал, мой хороший, а тут еще я со своими капризами. Но пойми и ты меня – я ведь не собираюсь выходить замуж сто раз, для меня это важное событие, причем я надеюсь, что единственное и неповторимое. И я так мечтала, что все будет красиво! Знаешь, спрячусь в детском доме под одеялом и придумываю! И платье, и лимузин, и много-много цветов, и самое главное – лучший в мире мужчина рядом со мной.

– Солнышко, пойми, – под нежными руками Изабеллы боль постепенно стихала, и настроение Алексея улучшилось, – я тоже хотел пышную и красивую свадьбу, у нас ведь с Анной была скромная и тихая…

– Зато в Париже.

– Ну да, в Париже, мы венчались там в маленькой церкви, и Кузнечик осыпала нас лепестками роз.

Странно, но от этого воспоминания, такого теплого, такого светлого, его вдруг затошнило, да так сильно, что пришлось закинуть голову вверх и несколько раз глубоко вздохнуть широко открытым ртом. И только потом он смог продолжить разговор.

– Кузнечик – это Инга, дочка Левандовских? – тонкие пальцы Изабеллы с шеи перебрались на затылок, окончательно прогоняя дурноту и боль.

– Да, ей тогда было лет девять, кажется. Она очень любила Анну, и звала ее Улей.

– Почему?

– Это долгая история, к тому же не имеющая никакого отношения к нашей.

«Ну почему же, очень даже имеющая, мне Жанка много чего рассказывала, в том числе и о мерзкой маленькой девчонке, внучке генерала Левандовского, того самого, что заставил Кармановых отсидеть от звонка до звонка».

– А что имеет отношение к нашей, Лекс?

– Только ты и я, – Майоров развернулся и несколько мгновений внимательно вглядывался в самую глубину глаз девушки, словно пытался увидеть душу. – Разве нам с тобой еще кто-то нужен?

– Нет, конечно, но я все же не понимаю, почему не будет свадьбы, а будет скромная роспись?

– Потому что ни с моей, ни с твоей стороны нет никого из близких, мои друзья и знакомые приглашение на свадьбу проигнорировали, а у тебя их, ты сама говорила, почти нет. Если только бабка Степанида твоя. А устраивать торжество для толпы малознакомых людей, которым до нас нет никакого дела, было бы глупо. Что же касается свадебного платья, – загадочно улыбнулся мужчина, поднимаясь, – здесь все не так печально. Погоди-ка, я сейчас.

Он вышел в прихожую и через секунду вернулся, держа на вытянутых руках большую коробку.

– Ну-ка, примерь. Надеюсь, с размерами я не ошибся.

– Это… – Изабелла вцепилась задрожавшими руками в коробку, не решаясь приоткрыть крышку. – Это что, мое платье?

– Да. Я хотел с тобой ехать выбирать, но прежде решил заглянуть в салон, осмотреться, что там к чему. И вдруг увидел на манекене это. И обомлел – оно словно на тебя было сшито!

– По размеру?

– Нет, не в этом дело! Оно очень необычное, мне продавец сказала, что многих это платье отпугивает, некоторые даже возмущаются – зачем такое повесили в салоне для невест – но оно действительно свадебное, вот только для очень необычной невесты. Для тебя! – торжественно произнес Алексей, открывая крышку.

И в следующее мгновение Изабелла восхищенно ахнула. Это действительно было ЕЕ платье.

Непроницаемо-черное, как амулет сатаны, длинное, подчеркивающее все изгибы соблазнительного тела, открывающее спину почти до… Открывающее, в общем. И ярко-алые всполохи пламени по подолу.

Свадебное платье ведьмы. Понятно, почему посетительницы салона шарахались от него.

И непонятно, как Алексей почувствовал, что это платье – ее? Почувствовал – и не испугался?

И не только не испугался, но и купил его, и всю церемонию бракосочетания смотрел на свою невесту сверкающим от возбуждения взглядом. И плевать ему было на бойкот возмущенных его торопливостью друзей и знакомых.

Потому что у него была самая красивая и самая необычная невеста в мире.

Отталкивающе-притягательная.

И это на следующий день после свадьбы отметили все светские хроники, посвятив скромной церемонии бракосочетания Алексея Майорова и Изабеллы Флоренской центральные развороты.

Чуть позже цветные фотографии молодоженов появились в региональной прессе, их напечатали практически во всех газетах и газетенках, правда, уже в черно-белом варианте.

И когда в небольшой сельский магазинчик пришел посещающий его раз в месяц высокий кряжистый старик, обосновавшийся три года назад на лесном хуторе, веселая толстушка Милка, хозяйка этой лавки, протянула ему пачку газет:

– Вот, дедушка Тихон, насобирала вам на растопку, когда в город за товаром ездила. Мне знакомая киоскерша отдает списанные.

– Спасибо, Людмила, – улыбнулся старик, пряча газеты в сумку.

– Да чего там, мне не трудно! – толстушка перегнулась через прилавок, стиснув его (прилавок) мощным бюстом, и просительно заканючила: – Дедушка Тихон, у меня так зуб разболелся, сил никаких нет! Я знаю, что вы всякой ерундой не занимаетесь и лечите только серьезные болячки, но времени совсем нет в город к зубному съездить! Вы бы дали какой травки, а? Дедушка Тихон! Что с вами?!

Она испуганно отшатнулась, увидев, как мертвенно бледнеет загорелое лицо старика. И как разгорается пламя в его глазах, мгновенно превратившихся в черные провалы. Он вообще был очень странным, этот Тихон. Появился три года назад неизвестно откуда с небольшим вещмешком за плечами, ружьем и здоровенной псиной на поводке. Обосновался на заброшенном лесном хуторе, отремонтировал его собственными руками и с тех пор жил отшельником, ни с кем особо не общался. Но вскоре люди прознали, что в их места перебрался очень сильный знахарь, помогающий порой в тех случаях, когда официальная медицина оказывалась бессильной. Лечил Тихон травами да молитвой, раз в месяц приходил в сельмаг вместе с Ханом, среднеазиатской овчаркой, закупал необходимое и снова возвращался на хутор. Ни с кем так и не сдружился, отшельник он и есть отшельник. Но держался обычно приветливо, улыбался даже порой.

А тут – ужас прямо! Продавщице показалось, что воздух вокруг старика искрил, словно молнии крохотные туда-сюда бегали. И кобель его огроменный, только что послушно сидевший возле ног хозяина, вдруг вскочил, шерсть вздыбил и зарычал так жутко, что Милка, пискнув, перекормленной мухой взлетела на стул. Стул к таким эскападам готов не был и угрожающе заскрипел.

И главное, непонятно, с чего сыр-бор такой? Из-за газеты, что ли, которую Тихон в руках держит? Так там ничего особого нет. Для старика особого, она, Милка, с огромным интересом разглядывала фотки со свадьбы своего любимого когда-то певца Алексея Майорова и его полюбовницы, а теперь жены Изабеллы Флоренской, столичной выпендрежницы. Это же надо было додуматься – на свадьбу такое жуткое платье напялить! Да, смотрелась девица в нем суперски, но на невесту не походила.

А вот на ведьму очень даже.

ГЛАВА 14

– Лекс, ты скоро? Сколько можно плескаться? – мелодичный голос жены, раньше казавшийся ему бархатно-сексуальным, сейчас вызывал то же ощущение, что и скрип пенопласта по стеклу.

Алексей включил воду посильнее и снова подставил голову под резкие струйки душа. На сегодня было запланировано очень много дел, а он – словно переваренная макаронина, и это, заметьте, прямо с утра!

Со здоровьем у него все в порядке, он недавно прошел диспансеризацию, диагноз – вы, голубчик, вполне пригодны для перепашки поля. Причем в роли коня, хотя можете попробовать себя и в качестве плуга. Сердце, легкие, давление, сосуды – все в норме, но тогда почему он чувствует себя все хуже и хуже?!

Почему жизнь утратила краски, а от одного взгляда на молодую жену хочется завыть от тоски, и это всего лишь три недели спустя после свадьбы?!

Алексею с трудом удавалось справляться с делами, да и то исключительно благодаря помощи Виктора и Марь Палны, а тут еще и новая засада!

Съемки сериала, саундтрек для которого записывал подопечный Майорова, начались, никакого форс-мажора не случилось, соответственно, и роли для Изабеллы так и не нашлось. И жена методично выносила ему мозг, требуя найти роль, причем только главную! Вторые не для нее, она ведь, зараза такая, теперь не просто кинозвезда, но и жена самого Алексея Майорова!

Вообще-то, если быть до конца честным, Изабелла, сменив статус любовницы на звание официальной супруги, вовсе не стала другой. Она капризничала не больше, чем прежде, а может, даже и меньше, она была нежной, ласковой, страстной, заботливой – разной. Она очень старалась, явно наслаждаясь совместной жизнью, оказалась неплохой хозяйкой, вкусно готовила. Ну а то, что требовала ролей, причем главных, – так Изабелла Флоренская того заслужила своими предыдущими работами в кино.

Она, кстати, смогла даже примирить его друзей со скоропалительным браком Майорова, и Ирина Ильинична уже приглашала их в гости.

Так чего же тебе надобно, старче? Что ты маешься? Почему ноет и болит душа? Что он все время пытается вспомнить, что?!

Ведь было, было какое-то мимолетное видение, Алексей запомнил ту оглушительную радость, накрывшую его искрящейся волной. Радость запомнил, а то, что ее вызвало, – нет.

И маета рвала душу на части, делая мир серым и пыльным. А женщина, с которой он намеревался прожить остаток жизни и еще три недели назад восхищавшая его, раздражала все сильнее. Даже секс с ней, такой упоительный еще недавно, стал пресным.

И он ничего не мог с этим поделать.

Алексей выключил воду и прислушался – тихо. Кажется, жена ушла. Изабелла собиралась куда-то по своим делам, каким – он не спрашивал. Майоров никогда не интересовался ее делами, захочет – сама скажет.

Вот странно – даже мысль о том, что дорогую супругу он сегодня до самого вечера больше не увидит, мгновенно улучшила настроение, придала сил. Алексей даже замурлыкал какую-то песенку, вытираясь полотенцем докрасна. Так, теперь – бриться. Зеркало, конечно же, запотело, надо его феном продуть.

Он включил фен и внезапно замер, пытаясь схватить за хвост промелькнувшее воспоминание. Запотевшее зеркало – что с этим связано? Совсем недавно было что-то такое, он даже…

Вспомнил! Нет, не про само зеркало, а про то, что он тогда снимал это зеркало на мобильный телефон. Зачем, почему – сейчас узнаем. Может, хоть тогда перестанет точить термит ускользающего видения.

Алексей торопливо надел пафосный халат из натурального шелка, подарок Изабеллы, и в очередной раз недовольно поежился – скользкая ткань мгновенно прилипала к влажному телу. Он с удовольствием завернулся бы в тот, старый халат, но все вещи из его прежней семейной жизни остались на старой квартире. Алексей так и не собрался пока отвезти их в какой-нибудь благотворительный фонд. Он вообще больше ни разу не был там, что-то не пускало.

Так, не отвлекайся, ищи телефон. Вечно бросаешь где попало!

На этот раз попало кухне. Алексей схватил мирно дремавший на холодильнике смартфон и очень невежливо разбудил его, грубо тыкая пальцами в нежный животик дисплея. Таким тыкальщикам надо полено с кнопками покупать, а не хрупкий аппаратик, требующий легкого касания кончиками пальцев!

Обидевшись, смартфон закапризничал и отказался показывать хозяину фотографии. Но Алексей быстро напомнил, кто есть ху, и телефон, оскорбленно пискнув, открыл доступ к снимкам.

Вот только никакого запотевшего зеркала там не было. Вообще. Всего десять фоток, и на всех – их свадьба. Вот он, вот Изабелла, вот Виктор, вот ожившая египетская мумия в кримпленовом платье, сшитом сорок лет назад, и в парадно-выходном шелковом платке – та самая бабка Степанида. Препротивнейшая старуха, между прочим, от ее буравящих глазок все волоски на теле вставали дыбом. Вот свидетельница со стороны невесты – женщина средних лет в огромных очках с затемненными стеклами (у нее какая-то проблема с глазами, так сказала Изабелла). Эта женщина, ее, кажется, зовут Снежаной, кого-то очень напоминала Алексею, но кого именно – он так и не вспомнил.

Ладно, это все ерунда, но где фотографии, сделанные им до свадьбы? Он, конечно, не очень часто использовал смартфон в качестве фотоаппарата, но иногда приходилось. И не только зеркало в ванной, были еще снимки с прослушиваний, с кастинга, в конце концов!

Так, похоже, кто-то из тех, кто фотографировал на его телефон, случайно стер все, что было раньше. Или не случайно? Да ну, глупости какие, кому это могло понадобиться? Изабелле? Виктору? А может, это он сам, слегка подвыпив, ткнул пальцем не туда, и эта капризная хрень отомстила за хамское обращение?

Случайно глянув на время в телефоне, Алексей охнул и умчался в спальню переодеваться – он катастрофически опаздывал на встречу с композитором, писавшим музыку к сериалу.

Пришлось забыть о завтраке, но ничего, Марь Пална снова выручит свежими плюшками и кофе.

Алексей, проверяя на ходу содержимое портфеля, выбежал из квартиры, поздоровался с кем-то из соседей, спустился на лифте в паркинг и направился к своему джипу. «Бентли» с водителем сегодня с утра в распоряжении Виктора, ему нужнее.

Клякнула сигнализация, отпирая заодно и центральный замок, Алексей открыл дверцу, забросил портфель на переднее сиденье и собрался сесть за руль, но в этот момент кто-то похлопал его по плечу.

Он оглянулся и получил в лицо обжигающую струю газа.

А премерзко, знаете ли! Валит на раз-два.

На три можно просыпаться, да вот не получается так же быстро, как отключиться. Голова гудит, веки прочно сцементированы ушлым гастарбайтером, во рту привкус какой-то химии.

Алексей застонал и снова попытался разлепить глаза, не перфоратором же их долбить!

Получилось. Так, и где это он? В какую дыру засунули его похитители? А кому еще могло понадобиться отключать его с помощью баллончика с газом?

Любопытная дыра, надо сказать, очень напоминает просторный салон его джипа. Только ракурс непривычный – вместо лобового стекла перед глазами потолок.

Оказалось, что он лежит на заднем сиденье собственного автомобиля, ноги аккуратно согнуты, все дверцы закрыты, не дует, хорошо и уютно – спи спокойно, дорогой товарищ! И на сколько, интересно, его вывели из строя?

Алексей посмотрел на часы и выматерился сквозь зубы – уже четыре часа дня, он провалялся в отключке больше шести часов! Все запланированные на сегодня дела спланировали к чертовой матери! Небось телефон раскалился от звонков, пока он слюни пускал на заднем сиденье! Ну точно, двадцать неотвеченных вызовов!

И кому понадобилась вся эта фигня? А главное – ради чего? Ничего особо судьбоносного, что могло в какой-то степени заинтересовать его конкурентов, сегодня не намечалось, так в чем же смысл?

Ой, дурно все это пахнет, смердит просто, господа!

Алексей осторожно выбрался из машины, ожидая приступа тошноты или тотальной слабости, опрокидывающей на пол. Не дождался. Самочувствие нельзя было назвать превосходным, но и поганым оно тоже не было. Так, серединка на половинку, вполне работоспособен. Ну что же, кое-что из запланированного он еще сделать успеет, надо все же съездить в офис.

Алексей зябко поежился и только сейчас обнаружил, что стоит без куртки, в одном лишь тонком джемпере. И джинсах…

Так, минуточку! Из квартиры он вышел в костюме, это Алексей прекрасно помнил. А сейчас почему-то оказался совсем в другой одежде. Без сомнения, в своей, но он этого не надевал сегодня!

Заголосил телефон, и одновременно за спиной послышались шаги нескольких человек. Алексей обернулся и настороженно посмотрел на приближавшихся людей:

– Вы кто? Что вам надо?

– Алексей Викторович Майоров? – Вперед выдвинулся тип, на физиономии которого проступало еле сдерживаемое отвращение вперемешку с торжеством. Странный коктейль, надо сказать.

– Да, – выпрямился Алексей, ощущая, как сердце заходится от предчувствия непоправимого.

– Вы задержаны. Вот ордер.

– За что?!

– За убийство.

– Вы с ума сошли! – облегченно расхохотался Майоров, на мгновение решив, что все это – кретинский розыгрыш. – Придумали бы что-нибудь пооригинальнее, господа!

– Придумывать – это по вашей части, господин Майоров. Или мне лучше называть вас Дракулой?

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 15

– Ежик! – возмущенный голос Ники, победно звеня, ввинтился в мой спящий разум и с энтузиазмом тренера по футболу принялся пинать беднягу. – Немедленно слезь оттуда! Слышишь? Или все-таки мама права, когда говорит, что тебя ей подсунули обезьяны, украв ее сына?

– Это тебя обезьяны подсну… подусу… выбросили, вот! А я не обезьяна, я сегодня буду как Тумиси.

– Ежик, ты не обезьяна, ты осел! Твой приятель Тумиси из Племени Воздуха, он умеет летать, а ты – нет.

– И я умею! Я у мамы потихоньку скатерть взял, вот, видишь, и теперь у меня будут такие же штуки, как у Тумиси, и я полечу! Мне надоело быть самым слабым, все мои друзья что-то умеют делать суперски – Тумиси летает, Корхи может под водой сидеть долго-долго и плавает как рыба, Орван сильный, по деревьям лазает, бегает быстрее всех. А я – ничего не умею! И некрасивые мы, не такие, как все!

– Ежик, – рассмеялась девочка, – ты дурак!

– Сама такая!

– Ты очень красивый мальчик, поверь, потому что ты похож на папу. Да, мы не такие, как все, потому что мы родились не здесь.

– Я – здесь.

– Ну физически – да, но мы все – мама, я, ты, дядя Петер – мы не из этого мира, мама ведь тебе сто раз рассказывала про Москву, про дом. Там все такие, как мы.

– Это сказки все, мне друзья сказали, что другого мира нет, что раньше и здесь жило племя похожих на нас, они были плохие, злые, и их убила Старейшая. А нас она не тронула, потому что ею управляла ты.

– А сейчас я займусь тобой, если немедленно не слезешь с крыши! Хочешь стать послушным болванчиком и выполнять все мои указания?

– Так нечестно! Мама тебе запретила делать это с людьми!

– Ничего, мама простит, когда узнает, зачем я это сделала!

– Мама сейчас выйдет и кому-то настучит по непослушной попе, – уведомила я присутствующих, высовываясь из окна. – Ваши вопли перебудили весь лес. Ежик, ты еще на крыше? Странно, я думала, что у меня более сообразительный сын.

– Я-то сообразительный, – проворчал малыш. – У меня просто непослушная попа, ты сама сказала, и она мешает мне слезть.

– А я всегда говорила, что твоим сыном управляет вовсе не голова! – немедленно съязвила Ника.

– А ты… А у тебя… – запыхтел мальчик, подыскивая достойный ответ на гнусную инсинуацию сестры.

Не нашел, расстроился и молча полез вниз по приставленной к стене дома лестнице, обиженно поджав губы. Смирись, малыш, пока смирись. Лет через десять-пятнадцать ты, возможно, и сможешь побеждать сестренку в споре, а пока – без вариантов.

Потому что сейчас Нике десять лет, а тебе всего три года. Да, ты очень умный для своего возраста мальчик, умеешь читать и говорить не только на русском, но и на английском и на немецком, ты великолепно развит физически, но дело не только в этом.

Ты обычный ребенок, а вот твоя сестра – индиго, предел ее способностей остается даже для меня загадкой. Ника взрослеет, и ее сила растет вместе с ней. Вернее, не совсем так – моя дочь учится управлять своей силой, одновременно открывая все новые и новые грани. Телепатия, телекинез, умение управлять людьми и животными, причем не только теми, кто находится рядом, но и теми, кто находится далеко. И мне кажется, что в прошлом именно таких людей, как Ника, называли колдунами и магами. Это не сказочные персонажи, как я думала прежде, это реальные люди, наделенные нереальными способностями, и мне приходилось сталкиваться с подобными персоналиями[4]. Просто настоящих магов, ведунов, экстрасенсов – выберите любое название, суть от этого не изменится – всегда было очень и очень мало, но сейчас ситуация резко изменилась. Видимо, пришла пора очередного скачка в развитии человеческой расы, и с конца двадцатого века на планете рождается все больше так называемых детей-индиго.

И такой ребенок появился у нас с Лешкой. С Алексеем Майоровым, моим мужем. Бывшим мужем, потому что он, скорее всего, давно уже воспользовался нашим с дочерью исчезновением и быстренько женился на своей новой пассии, Изабелле Флоренской.

Интересно, он искал нас или так, погоревал немного, и все? Друзья-то искали, я уверена – и Таньский с Хали, и Сашка с Винсентом, и Левандовские. Сергей Львович и Винсент, объединив возможности ФСБ и ЦРУ, перевернули, наверное, весь мир, разыскивая нас.

Вот только переворачивали они цивилизованный мир.

А нас недобрая воля случайно встреченных в Турции ублюдков занесла в самые глухие дебри амазонского леса, где мы и проведем, похоже, всю жизнь.

Нас не хотят отпускать живущие здесь племена, справедливо опасаясь, что мы приведем к ним очередных «Богов», которые снова сделают из людей подопытных кроликов.

Потому что Племя Воды, Племя Земли и Племя Воздуха – мутанты, появившиеся на свет в результате отвратительных экспериментов свихнувшегося нациста. Он всегда хотел быть богом, доктор Менгеле из фашистского концентрационного лагеря в Освенциме. Еще там, в лагере, он начал свои чудовищные эксперименты, в том числе и над человеческими зародышами. А много позже, убедив весь мир в своей гибели, создал в амазонской глуши целый научно-исследовательский центр, собрав туда самых талантливых уродов от науки, и вот там развернулся вовсю. Довольно внушительная территория была закрыта периметром электромагнитных заграждений, пересечь которые не могло ни одно живое существо. Внутри периметра оказались заперты три деревни местных индейцев, из которых извращенный гений (увы, он действительно был гениален) доктора Менгеле сотворил Племя Воды – амфибий, Племя Воздуха – умеющих летать, пусть и не очень далеко, обладателей складных кожистых перепонок между ногами и руками, и Племя Земли – очень сильных, смахивающих на оборотней существ, меньше всех остальных похожих на людей.

Но на этом эксперименты не закончились, Менгеле и его подручным очень понравилось чувствовать себя Творцами (между прочим, для несчастных племен они и были Великими Богами). Я не знаю, что именно они делали и как, но однажды, не желая насильно стать матерью Нового, из резервации умудрилась сбежать девушка из племени Воды – Лхара. Она смогла уйти довольно далеко, а потом попалась в рыбацкие сети, ее выкупили владельцы частного дельфинария, и Лхара около полугода провела там в качестве «амазонской русалки[5] А потом шоу приехало в курортную Аланью, где в это время были мы с Никой. Я только что узнала о предательстве мужа, дочка, как оказалось, знала об этом с самого начала – проклятие ребенка-индиго, – и нам очень хотелось отвлечься.

Вот и отвлеклись.

Во время шоу Ника установила мысленный контакт с Лхарой, чем и обратила на себя внимание настигших беглянку людей доктора Менгеле. Они в темпе навели справки о нас и быстро сообразили, кем является Ника Майорова, чем привели свихнувшегося наци в дикий восторг.

Ребенок-индиго! Неслыханная удача! Да еще вместе с матерью! Это же какой простор для экспериментов, а вдруг удастся поставить производство детей-индиго на поток! Целая армия сверхлюдей – да перед ними любое оружие будет бессильно!

Я же говорю – псих.

Но благодаря этому психу мы оказались здесь, на другом конце планеты, вдали от цивилизованного мира.

И здесь же я узнала, что увезла из Москвы последний подарок Лешки – нашего сына. И мне стало еще хуже – как только Менгеле узнает о моей беременности, участь нерожденного ребенка будет решена. На свет появится очередной мутант.

Но – не случилось. Оказалось, что наци, сам того не ведая, уже создал пока не армию, но целый взвод детей-индиго, экспериментируя с зародышами. В каждом из племен обнаружились два-три представителя новой расы, среди них оказалась и Лхара.

И как только Сильные, как назвали их в племенах, осознали свои способности и научились управлять ими, паучье гнездо доктора Менгеле было стерто с лица земли, причем в прямом смысле слова.

Как это происходило, я вспоминать не хочу. Слишком уж все было жутко и в прямом смысле слова бесчеловечно. Впрочем, не мне судить – этим людям пришлось перенести слишком многое…

Погибли все самозваные боги. В живых оставили лишь Петера Вайса, Огненного Бога (уж очень рыжим и конопатым он уродился), помогавшего нам с Никой сбежать. Петер попал сюда не по своей воле, его заманил интересной работой отец, преданный помощник Менгеле. Парень ничего не знал о творящихся здесь ужасах, а когда узнал – было поздно. Обратной дороги из центра не существовало.

И вот уже больше трех лет мы живем здесь. На развалинах поселка были построены несколько домов – для нас, для Петера и что-то типа больнички, где Петер лечил местных. К счастью, во время разгрома уцелел подземный склад с продовольствием и медикаментами, так что проблем у единственного на всю округу доктора с дипломом не было. Люди доверяли рыжему, и даже шаманы племен ходили к Петеру лечиться.

А когда мне пришло время рожать, рыжий доктор помог появиться на свет моему сыну.

Которого я назвала Алексеем.

Потому что, дура такая, так и не смогла забыть его отца.

ГЛАВА 16

Когда мой сын только учился говорить, он не справлялся с буквами «р» и «л», и ласковое мамино Лешик превратил в Ешик.

А в результате стал Ежиком. Хотя собственно ежика малыш совсем не напоминал. Он до боли в сердце напоминал мне только одного человека – своего отца. Маленькая Ника тоже очень походила на Алексея, только цвет волос был мой, да глаза необычные, серо-карие. Но теперь, когда ей было уже без малого одиннадцать, моя доча очень изменилась. Вытянулась, повзрослела, светлые кудряшки, легким облачком вихрившиеся вокруг головы, превратились в густые, слегка вьющиеся, ольхового оттенка волосы, а черты лица все больше напоминали мне мои собственные, хотя и отцовского осталось немало.

Но подрос Алексей Майоров-младший, у которого вообще ничего моего не просматривалось. Большущие карие глазенки с прозеленью, длинные каштановые волосы, которые парень категорически отказывался стричь, мимика, улыбка, жесты, даже интонации – Господи, больно-то как! Но ни за что на свете я не отказалась бы от этой боли.

Да, забыла сказать – наш Ежик унаследовал от отца великолепный слух и голос, и в данный момент распевает на весь лес охотничью песню племени Земли. Разумеется, на языке оригинала, мои дети легко выучили его. А вот я не захотела – все здесь понимали язык богов, то есть немецкий, на нем мы и общались. Потому что мне казалось, что, как только я начну свободно говорить на местном диалекте, эта земля навсегда станет нашим домом. И надежда на возвращение, робко теплившаяся в самом дальнем уголке души, погаснет окончательно.

Что касается учебы – учился у нас только Ежик, с ним занимались мы с Петером. А Ника с остальными индиго жили своей, немного отстраненной от всех, жизнью. Они никогда не злоупотребляли своей силой, доказывая соплеменникам, кто тут царь зверей. Все и так знали, помнили, кому они обязаны своей свободой.

Как знали и то, что самая сильная среди индиго Маленькая Сестра – Ника. И это было, пожалуй, главной причиной нашей изоляции здесь. Как, впрочем, и то, что все средства связи были уничтожены во время разгрома поселка. И об электричестве пришлось забыть, и о водопроводе, и о канализации.

Нет, мы не одичали, но Ежик знал обо всех достижениях цивилизации только по нашим рассказам. И, глядя порой на мускулистого загорелого дочерна малыша, почти всегда разгуливавшего в одних шортах и самодельных сандаликах (детской обуви на складе не было, как, впрочем, и женской), я не знала – радоваться мне или огорчаться. С одной стороны, мой сын был не по годам самостоятельным, смелым и сообразительным мальчишкой, совсем не похожим на избалованных цивилизацией трутней, для которых несчастные производители товаров вынуждены писать подробнейшие инструкции, такие, как, например, эти: «Кекс: снять упаковку, поместить кекс в рот, съесть»; «Электрическая пила: не останавливать лезвие руками!»; «Жидкий сыр: для более удобного использования снимите с банки крышку»; «Молоток: при заглатывании может нанести вред организму!». И так далее, и тому подобное.

Ежик отлично справляется с кексами со склада и даже сам научился снимать с них целлофановую упаковку. И никогда не пытался проглотить ни молоток, ни гвозди, ни даже очень соблазнительный фонендоскоп Петера.

Малыш не верит в существование другого, отличного от этого, мира, сколько бы мы ему ни рассказывали о нем. Потому что нормальные люди не могут жить по таким дурацким законам, вот!

По каким законам? Поскольку книг у нас мало, Ежик перечитал все, что читалось, в том числе и обнаруженную Петером распечатку, где ради хохмы были собраны самые кретинские законы, действующие в различных штатах США.

Если честно, я Ежика могу понять. Мир, живущий по таким законам, не имеет будущего. Как и тот, в котором отсутствует цветовая дифференциация штанов.

Судите сами:

Штат Аляска: вход в парикмахерскую с кенгуру строго запрещен.

Штат Алабама: запрещено продавать орешки после заката солнца по средам.

Штат Калифорния: запрещено есть апельсины в ванной.

Штат Коннектикут: запрещено ходить спиной вперед после заката солнца.

Штат Флорида: запрещено есть творог по воскресеньям после шести часов вечера.

Штат Айдахо: запрещена рыбалка со спины жирафа.

И много еще столь же «адекватного».

В общем, Ежику совсем не хотелось уезжать из привычного мира, в котором он родился, где живут все его друзья, где всегда тепло, только иногда идут проливные дожди, где буйство красок и живности, где нет никаких опасностей, а звери все очень добрые.

Мальчишке было невдомек, что его Эдем создан Сильными. Это они вместе с его сестрой контролируют территорию, не допуская сюда хищников и отпугивая представителей других индейских племен. Индиго дежурили по очереди, обычно парами, охраняя свой мир от опасностей.

И не только. Они постоянно учились, оттачивая свои навыки и умения. И придумывали себе новые, на первый взгляд – невыполнимые задания.

Например, сегодня, насколько я знаю, Ника собиралась мысленно дотянуться домой, в Москву. Она очень скучала по отцу, ведь практически с самого рождения дочка ментально была рядом с Алексеем, поначалу неосознанно. Она чувствовала отца, помогала ему, поддерживала, спасала.

Потом связь на время исчезла, когда Ника, как мы думали, навсегда лишилась своей силы.

Но оказалось, что мы ошиблись.

А потом нас увезли сюда, на противоположную часть Земли, и контакт прервался. Слишком далеко. Слишком.

Но Ника не собиралась сдаваться. Они ведь умели объединять свои силы, сплетая их в один мощный поток и направляя его в нужное место. Первый раз это получилось спонтанно, когда пришлось действовать в режиме цейтнота, без какого-либо предварительного плана и тренировки. Но они справились, да еще как!

А теперь, спустя три года, все индиго были словно одним целым, они чувствовали друг друга на любом расстоянии, но это вовсе не означало тотального проникновения в жизнь друг друга, нет. Ребята умели закрываться, «исчезать» на какое-то время, но стоило кому-то «позвать», и остальные мгновенно откликались.

Я знаю, что Ника уже пробовала дотянуться до отца, но у нее ничего не получалось, сил у ребят не хватало.

А потом подросла и обнаружила в себе способности индиго младшая сестренка Михара, возлюбленного Лхары. Это вообще было отличительной особенностью экспериментальных индиго доктора Менгеле – сверхспособности, если они были, проявлялись у них только в период полового созревания, взросления. Тогда как Ника была особенной с рождения, и даже раньше. Во всяком случае, мы с ней чувствовали эмоции друг друга весь период моей беременности, и я была абсолютно убеждена, что так бывает у всех мам.

Но когда носила Ежика, поняла, что это не так.

В общем, во взводе индиго случилось пополнение, и сегодня должен был состояться дебют юной Локини. Ника и остальные индиго много занимались с девушкой, обучали ее, тренировали, и вроде бы все получалось неплохо.

А теперь Ника нетерпеливо ерзала за столом, дожидаясь, пока испекутся оладушки.

– Мамс, ну скоро? Я уж опаздываю!

– Мы опаздываем, – поправила я.

– Как это?

– Так это. Сегодня мы с Ежиком идем с тобой на эту вашу сходку.

– Но… – Ника совсем растерялась. – Мам, ты же знаешь, вход на гору Тимуку разрешен только индиго.

– И кто так решил?

– Ну, мы все.

– А теперь решите по-другому.

– Ма-а-ам!

– Ника, – я очень старалась говорить ровным и спокойным голосом, но связки вообразили себя контрабасными струнами и предательски подрагивали. – Ты знаешь – я никогда не вмешивалась в ваши дела, хотя кое-что меня напрягало. Но сегодня… – и откуда взялся этот комок в горле? – Ты думаешь, я не скучаю?!

– Мамичка, – Ежик спрыгнул со стула и, подбежав ко мне, обнял мои ноги, – мамичка, не плачь! Ты зачем плачешь? Тебе больно, да? Ты обожглась? Давай подую!

– Спасибо, ребеныш, – я опустилась на корточки и прижалась мокрой от слез щекой к загорелой грудке. – Уже все прошло.

– И не прошло! – топнул ногой малыш и, насупившись, погрозил кулачком Нике: – Это все из-за тебя, я знаю! Злюка! Жадина!

– А жадина-то с какой стороны? – проворчала девочка, расстроенно сопя. – Мамсик, я не знала! Я думала, ты ничего знать о папе не хочешь, потому что дядя Петер…

– Дядя Петер был и навсегда останется только другом, – я ласково взъерошила кудрявую шевелюру сынишки. – И он знает об этом. Странно, что ты, индиго, этого не чувствуешь.

– Потому что я уже достаточно взрослая, чтобы не «слушать» близких, – прошептала Ника.

– Ладно, проехали, – я усадила Ежика обратно на стул и поставила перед ним тарелку с горкой горячих оладушек, политых медом. – Ешь, защитник мамин. И ты тоже подкрепись, – очередная горка обосновалась перед грустным носом Ники.

Впрочем, грустным был не только нос, там и глаза на мокром месте оказались, и губы дрожали, и вообще – за столом сидело сплошное расстройство.

Я обняла свое родное расстройство и поцеловала теплую макушку:

– Никусь, я все понимаю, нельзя – значит нельзя. Раз твои друзья так решили…

– Перерешат, – шмыгнула носом дочка. – Я им все объясню. Давай, Ежище, жуй в темпе! Мы идем на гору Тимуку!

– Правда?! – привизгнул от восторга малыш. – Вот друзья обзавидуются! У нас никто там еще не был!

– И ты не будешь, если начнешь мешать и шкодить.

– Чесслово, не начну!

ГЛАВА 17

Гора Тимуку, набитой шишкой торчавшая посреди густой зеленой шевелюры леса, действительно вот уже три года считалась запретным местом – оттуда правили миром Всемогущие (они же Сильные)! Ну не могли племена обходиться без богов, что тут поделаешь. Причем боги обязательно должны были жить рядом, а не где-то на небесах. Раньше рядом жили злые и очень жестокие боги, а теперь – добрые и сильные.

Наверное, кто-то другой быстренько использовал бы поклонение соплеменников в свою пользу, превратившись из бога в наглого ленивого божка, ни фига не делающего, но требующего тотального подчинения и удовлетворения всех своих прихотей. А непокорных он на страх остальным строго наказывал бы, благо возможности подчинять и управлять были.

Но этим ребятам подобная линия поведения и в голову не приходила. Они были очень славные, ответственные, честные и порядочные. И звание богов воспринимали как огромную ответственность – ответственность за судьбу доверившихся им людей.

А это очень тяжело, особенно когда ты так молод – почти всем индиго не было еще и двадцати, только Михару пару месяцев назад исполнилось двадцать два. Самой младшей стала четырнадцатилетняя новобранка Локини.

Почему не Ника? Так сложилось, что она была как бы в стороне от основной группы индиго. Нет, они все всегда делали вместе, но Маленькая Сестра так и не стала одной из них, и не только потому, что родилась на другом конце света. Она изначально была другой, и ребята это чувствовали.

И, как мне кажется, кое-кто начинал опасаться растущей вместе с девочкой силы Ники.

Но авторитет моей дочери оставался пока непререкаемым. Во всяком случае, особого сопротивления со стороны остальных индиго по поводу нашего с Ежиком визита на священную с некоторых пор гору Тимуку не было.

Откуда я это знаю? Да Ника потратила на ментальное общение со своей тусовкой не больше пяти минут, а значит, уговаривать никого не пришлось. Тем более что ребята относились к нам с огромной симпатией, особенно к Ежику.

Который всю дорогу до места сбора горланил свадебную песню Племени Воды. Согласна, репертуар у моего сына весьма своеобразный, но что делать, если другой музыки Ежик просто не слышит. Не петь же ему мамины колыбельные?

Петер? Пение никогда не было сильной стороной рыжего доктора, Ежик всегда смешно морщился и закрывал ладошками уши, когда дядя Петер пытался исполнить что-нибудь из репертуара своей любимой группы «Рамштайн».

Правда, припев одной из песен мальчику очень понравился, и он с удовольствием хрипел вместе с рыжим ласковое «Мутер!».

Но сейчас Ежик звонко выводил довольно красивую мелодию, легко справляясь с гортанным языком аборигенов.

Видимо, именно поэтому наше появление было встречено веселыми улыбками собравшихся. Я давно уже не вздрагивала при виде искаженных, порой мало похожих на человеческие лиц, привыкла. И теперь они казались мне вполне симпатичными, особенно большеглазая Лхара, та самая «амазонская» русалка. Да и Михар, ее будущий муж, тоже ничего парень. А вот интересно, их дети будут индиго? И если да, то с рождения?

Ага, а больше тебе ничего не интересно? При всей симпатии к этим ребятам мне меньше всего хотелось стать летописцем их жизни, я хочу домой!

И Ника, я знаю, хочет. Очень.

Хотя бы на мгновение увидеть, что там происходит, как там папа, и идет ли снег…

А что, сейчас начало октября, в Москве иногда случается первый мимолетный снег, по которому мы с дочкой тоже очень тосковали.

Один Ежик ни о ком и ни о чем не тосковал, он недовольно ерзал у меня на коленях, возмущенно бурча:

– Ну мамичка, ну я же не маленький, пусти!

– Сиди тихо, ты обещал, – шепнула я прямо в маленькое недовольное ухо.

– Но я не хочу на коленках, я рядом буду! Пусти!

– Еж, замри и чтобы я тебя не слышала, – отрывисто проговорила Ника, выходя на середину небольшой каменной террасы. – Ни звука сейчас, понял?

– Ладно, – просопел малыш, угрюмо ссутулившись.

Я устроила его поудобнее и, прислонившись спиной к нагретому солнцем боку горы, попыталась угомонить разбушевавшееся сердце. И чего ты бесишься, пламенный моторчик, чего колотишь кулачками в грудную клетку? Мы все равно его не увидим, дай бог, чтобы Ника хотя бы дотянулась до отца краешком сознания! Расслабься, стучи спокойно.

Но оно, сердце, меня не слушало. А может, и не слышало, оглушенное собственным грохотом.

Ежик забыл, что он взрослый и очень самостоятельный мужчина, и, прижавшись ко мне, завороженно следил за происходящим.

Вот Ника, скрестив ноги, опускается на гладкую, словно отполированную поверхность террасы, остальные индиго сели вокруг нее в круг. Они взялись за руки, закрыли глаза и…

Их больше не было сейчас на террасе. Тела были, но и только. Пустые, какие-то безжизненные оболочки. А Ника – Ника словно окаменела. Запрокинутое личико казалось выточенным из белого мрамора, под глазами залегли голубоватые тени, казалось, что она даже не дышит.

Воздух на террасе стал плотным, он словно дрожал от пульсирующей вокруг энергии, с трудом втекая в легкие.

Напряжение нарастало, казалось, что мы попали в самый эпицентр грозы, и сейчас небо расколет молния, и вдруг…

Ника вздрогнула и что-то неразборчиво прошептала, радостная улыбка бабочкой присела на губы девочки, но лишь на мгновение. В следующую секунду лицо дочери исказили тревога и страх.

А потом все кончилось.

Индиго отпустили руки друг друга и, тяжело дыша, открыли глаза.

Гроза ушла, не взорвавшись, и в обессиленной тишине прозвучал звонкий голос Ежика:

– Мамичка, а кто был этот дядя? Он так странно посмотрел на нас, у меня словно мураши по спине побежали! Щекотно так!

– К-какой дядя? – проклекотала я, возвращая обосновавшееся в горле сердце на место. – Где?

– Ну там, – исцарапанный пальчик указал куда-то вверх. – Там сейчас появился дядя, такой же, как мы.

– Это не дядя, Ежик, – прошептала Ника. – Это наш папа.

– Папа? – бровки малыша выстроились в изумленный домик. – Папа?! Мой папа?

– Наш папа.

– А он… Он разве есть? Мамичка, – на меня в упор посмотрели налившиеся слезами карие глазищи, – он на самом деле есть? Он не умер?

– Да с чего ты взял, лапыш, что папа умер? – я ласково обняла задрожавшее вдруг тельце сына.

– Мне все говорили, и Тумиси, и остальные! Они говорили, что мой папа был один из плохих богов, и его тоже убила Старейшая. А вы с Никой меня просто обманывали, потому что я маленький! А он! А он! Он есть! – Ежик, захлебываясь слезами, кричал все громче. – И он… Он так смотрел на нас! И… и…

Мальчик вдруг вывернулся из моих рук, подбежал к Михару и, подняв на него заплаканные глаза, жалобно прошептал:

– Я к папе хочу.

Парень смущенно отвернулся. Он не знал русского языка, но все понял и так.

– Нельзя, – на ломаном немецком тихо проговорил он.

– Но почему? – перешел на немецкий Ежик. – Почему? Ника! Ты почему молчишь? Скажи ему! Папа ждет нас, я знаю! Ему плохо!

– Ты тоже это почувствовал? – как-то бесцветно прошелестела девочка.

Она так и осталась сидеть, словно брошенная наигравшейся хозяйкой кукла. А в глазах… Господи, откуда столько боли и безнадежности?!

– Ника, – я упала перед дочкой на колени и прижала к груди вялое, безучастное тело моего выросшего, но все равно маленького ребенка, – солнышко мое родное, что произошло? Что ты увидела такое?

– Папу, – майка на груди, там, куда прижалось личико Ники, мгновенно намокла.

– Я поняла это, Ежик тоже его видел. Но что с папой не так?

– Все не так.

– Что именно?

– Мам, я не знаю, слишком мало времени было. У нас в первый раз получилось дотянуться так далеко, и связь быстро оборвалась. Но там… Мама, вокруг него все черное!

– Как это?

– Я не знаю, не знаю! Папа в опасности, там все черное!

– Мы почувствовали это, все, – глухо проговорил Михар. – Рядом с отцом Ники находится человек из ночи. Это зло. И оно уже почти победило.

– И я ничего не могу изменить! – голос Ники звучал все тише. – Ничего…

– Не говори так! – рядом с нами присела на корточки Лхара и погладила подругу по спутанным волосам. – Маленькая Сестра, все можно изменить, если очень захотеть, поверь мне. Мы поможем тебе победить зло, как ты когда-то помогла нам.

– Но как? – Ника подняла измученные глаза. – Как изменить, когда мы все вместе едва смогли дотянуться до папы, и всего на несколько секунд!

– Мы поможем тебе вернуться домой.

– Что?!

ГЛАВА 18

– Петер, ты уверен, что хочешь остаться здесь? – Знаю, что задаю этот вопрос уже в сто двадцать девятый раз, но с адекватностью у меня сейчас отношения не складываются.

Откуда ей взяться-то, адекватности, когда до последнего момента жизнь казалась такой безнадежно предсказуемой и унылой, когда будущее сулило мне лишь развеселую участь гнилозубой старушонки, которую внуки вежливо усаживают в безветренное место, уходя на охоту в лес.

Почему гнилозубой? Так ведь Петер не стоматолог, максимум, что он может в этой области медицины, – вырвать больной зуб. Зато наш рыжик оказался талантливейшим врачом-исследователем. Он оставил все самое лучшее, что изобрел Менгеле, и с успехом применял новые методики лечения на практике, постоянно совершенствуя их. А еще наш Петер записал все рецепты местных лекарей, выучил названия лекарственных трав и корешков, используемых индейцами, и справлялся порой с практически неизлечимыми раньше болезнями. Там, в цивилизованном мире, герр Вайс легко и непринужденно стал бы миллионером, открыв свою клинику.

Одно огорчало Огненного Бога – сроки годности большинства медицинских препаратов, хранившихся на складе, закончились, а пополнить запасы было нечем – из резервации выхода не было.

И вдруг плотно закрытая дверь слегка приоткрылась! И индиго готовы отпустить с нами Петера, справедливо, с их точки зрения, полагая, что женщине с двумя детьми будет довольно сложно добраться до цивилизованного мира.

Это мне-то?! Трудно добраться домой?!! Три ха-ха!

И плевать, что у нас нет ни документов, ни денег, главное – нас отпускают!

Там, на горе Тимуку, я, если честно, не поверила обещанию Лхары, решила, что она просто хочет успокоить Нику и Ежика. Тем более что остальные индиго отреагировали довольно нервно на слова девушки. Меня и сына вежливо, но настойчиво выпроводили с террасы, и до вечера мы Нику не видели.

Это были, скажу честно, не самые лучшие часы в моей жизни. Я с упорством маньяка топила отчаянно сопротивлявшуюся надежду, снова и снова убеждая себя, что ничего не изменится, нас не отпустят, это обсуждалось уже не раз, люди не хотят рисковать, самим отсюда не выбраться, и вообще…

– Анхен! – удивленный возглас Петера надувным молотом врезал мне по затылку – не больно, но ошарашивает. – Ты зачем тапку в суп кладешь? Михар вчера принес отличную утку, мне кажется, она гораздо питательнее, чем стоптанный шлепанец.

– Тапку? – я недоверчиво заглянула в кастрюлю. – М-да. Это я решила израильскую кухню усовершенствовать, новый рецепт апробирую.

– А при чем тут израильская кухня?

– Да вот вспомнился вычитанный когда-то в одной из газет замечательный рецептик. Значит, так. Отвариваешь вкрутую яйца, чистишь их, режешь кружочками, потом бросаешь кружочки в кипящую подсоленную воду, перемешиваешь и – вуаля! Супец готов! Расточительные особы могут заправить сие изысканное блюдо сметаной, а конченые транжиры – использовать вместо воды наваристый бульончик из-под яиц.

– Впечатляет, – рыжий помешал ложкой варево из тапки и грустно вздохнул. – Анхен, но ведь уточка же!

– Слишком жирная! – проворчала я. – Надо печень беречь.

– Не пытайся сбить меня с толку, – Петер отложил ложку и с решительным видом устроился за столом. – Я слишком хорошо тебя знаю. Говори – что произошло?

– Ничего. Что может произойти в нашем захолустье, когда мир и покой охраняют Всемогущие? – Да, сама себе не верю, но ведь и Петер не Станиславский.

– Анхен! Я что, так похож на дурака?

– Не знаю, – пожала плечами я, вытаскивая из кастрюли отварную тапку. – Ты мне сам говорил, что похож на отца, а с ним я познакомиться не успела, поэтому не рискну ничего утверждать насчет его умственных способностей…

– Слушай, – обычно спокойный и уравновешенный приятель начинал злиться, – что происходит? Сначала ко мне прибегает взъерошенный Ежик и радостно верещит что-то о папе, которого он сегодня видел, потом я застаю тебя за приготовлением супа из тапки, и ты будешь морочить мне голову?! Какой папа? Откуда? И что это за ерунда насчет вашего отъезда?

– Насчет отъезда действительно ерунда, а вот остальное…

Он совсем не удивился моему рассказу, удивляться он перестал три года назад, когда впервые увидел объединенную мощь индиго.

– Значит, Лхара пообещала вас отпустить домой? – задумчиво проговорил Петер, глядя за окно.

– Да это она так, чтобы успокоить!

– Не знаю, не знаю. Эти ребята ничего просто так не говорят, к тому же Лхара, насколько я знаю, самая сильная из индиго после Ники.

– Ну и что? Все равно они все решения принимают вместе, у них нет лидера.

– Анхен, – рыжий перевел взгляд на меня и грустно улыбнулся, – я же вижу, как ты хочешь поверить словам Лхары и сама себя уговариваешь не делать этого. Но что, если индиго действительно решат отпустить вас?

– Я не хочу говорить об этом.

– Почему?

– Боюсь. Я почти смирилась с тем, что нам с детьми придется навсегда остаться в этой глуши, что моя дочь разучится общаться с обычными людьми, а мой сын, несмотря на все наши усилия, вырастет дикарем и будет охотиться наравне с остальными мужчинами племен, а я превращусь в сморщенный гриб, забыв, что такое мужская ласка!..

Только когда мой голос сорванно засипел, я поняла, что не говорю, а ору, что скулы сводит от плача, а в глазах все двоится.

– Но зачем же забывать, – тихо проговорил Петер. – Ведь есть же я. И ты знаешь, как я к тебе отношусь.

– Знаю, – прошептала я. – Но…

– Ты до сих пор любишь своего мужа, – угрюмо констатировал рыжий. – Несмотря на то, что он давно забыл о вас.

– Несмотря ни на что. Я пробовала забыть Алексея, я убеждала себя быть с тобой, но у меня ничего не получилось.

– Насильно милый не будешь, – по-русски процедил Петер.

– Прости. Ты мой друг, мой самый верный друг, даже ближе – брат, а моим детям – дядя, ты так заботишься о нас, и я очень хочу, чтобы ты всегда был рядом.

– Братом? – криво усмехнулся рыжий. – Нет, Анхен, я так не смогу.

Он хотел добавить еще что-то, но передумал. А может, не смог, трудно говорить, когда лицо сводит от боли. Он просто ушел.

А вечером в дом ворвалась возбужденно-радостная Ника и с порога закричала:

– Мы едем домой!

– Не шути так, пожалуйста! – Пол под ногами вдруг подло зашатался, пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

– Я не шучу! Они спорили полдня, я не вмешивалась, хотя очень хотела! А потом мы еще раз попробовали дотянуться до папы, и второй раз вышло проще, но папы не было.

– Что?!

– Фу ты, мамсик, ты не так поняла! Папа, наверное, спал, там же ночь сейчас, но это ничего, зато все снова увидели ту черную плесень, которая окружает папу. Они никогда раньше не встречали ничего подобного, а я встречала. Там, во Франции… – Радостное возбуждение постепенно исчезло, лицо дочери осунулось и стало сосредоточенным. – И я показала нашим, что может вырасти из такой плесени. И что она может дотянуться по проложенной нами дороге сюда. Они не хотят этого, поэтому отпускают нас всех.

– В смысле – всех? И Петера, что ли?

– Насчет Петера я не знаю, все – это все мы, вместе с Ежиком. Потому что вначале они хотели оставить Ежика здесь как гарантию нашего возвращения…

– Но это невозможно! Я никогда не оставила бы его одного!

– Я так им и объяснила. И они в конце концов согласились отпустить нас насовсем. К тому же мы будем учиться поддерживать связь даже на таком расстоянии. Я – со своей стороны, они – отсюда. Думаю, так будет проще. Что касается Петера – надеюсь, наши отпустят и его, помощь мужчины нам не помешает.

Они-то отпустили, вот только Петер отказался. Вернее, сказал, что проводит нас до ближайшего города, поможет с документами и вернется. Потому что его место здесь, потому что там его никто не ждет, родных у него нет, работы – тоже, и вообще – кто будет лечить людей, если уедет единственный доктор? Лучше бы ему разрешили периодически выбираться за лекарствами и прочими необходимыми вещами. Например, бензиновым электрогенератором.

Индиго, и это было видно, очень обрадовались решению Огненного бога и мгновенно разрешили делать вылазки в цивилизованный мир. И первой вылазкой должна была стать доставка нас до ближайшего города.

Где Петер, как уже упоминалось, собирался достать для нас с детьми паспорта.

Это для меня самым главным казалось выбраться из амазонской резервации, а там – кривая вывезет! Подобное…гм, разгильдяйство педантичная немецкая душа понять и принять не могла.

Оставалось решить одну ма-а-аленькую проблемку – где взять деньги на дорогу и на те же документы, которые никто не будет делать бесплатно.

Что такое деньги, из всех индиго знала только Лхара. И она же, услышав наш с Петером разговор, на следующий день принесла небольшой металлический ящичек:

– Вот, это Михар нашел на месте одного из разрушенных домов. Он мне подарил, чтобы я была самая красивая, но у многих девушек при виде этого вокруг головы появляется черный цвет, они плохо думают обо мне. И я не стала это носить.

Она открыла крышку, и я невольно ахнула. Черный цвет появляется! Да в цивилизованном мире многие дамы захлебнулись бы черным цветом при виде такой роскоши!

Я не знаю, кто собирал это и зачем, но в скромной металлической коробочке, похожей на бювар для хранения шприцев, переливались всеми цветами радуги бриллиантовые украшения. Колье, серьги, диадема, кольца.

– Ого! – присвистнул Петер, заглянув в коробку. – Да тут на личный самолет до Москвы хватит!

– Тут в первую очередь на лекарства хватит, – улыбнулась я. – И еще много на что.

– Но как же вы?

– Слушай, на документы и билеты до Москвы хватит одной из этих побрякушек, разве нет? А лекарства ты на что покупать собирался?

– Вообще-то ты права, – почесал затылок Петер. – Лхара, ты умница! Почему ты раньше это не показывала?

– А зачем? – пожала плечами девушка. – Что бы вы с этим делали? Носили?

Логично.

И вот теперь я собираю вещи и в сто двадцать девятый раз задаю один и тот же вопрос. И Петер терпеливо отвечает, что уверен.

Он вернется сюда, потому что здесь он нужен. Здесь его дом.

ГЛАВА 19

Собираю вещи – это слишком громко сказано. Собирать-то, собственно, было нечего – то, что мы носили в амазонском лесу, там, в цивилизованном мире…

Впрочем, в трущобах Рио-де-Жанейро мы вполне сошли бы за своих, а вот в международном аэропорту – вряд ли.

Нет, грязными оборванцами мы не ходили, и в штопаном-перештопаном – тоже, просто на уцелевшем складе имелись только мужская одежда и обувь. Из чего и приходилось конструировать наряды для себя и детей. Меньше всего проблем было с Ежиком – запас мужских трусов-семейников оказался довольно приличным, причем вовсе не строго черного либо серого цвета, как можно было ожидать от любителей орднунга во всем. Труселя радовали глаза и душу самыми немыслимыми расцветками и узорами, сейчас, например, мой сын щеголял в любимых им шортах-«зайках». Ну, с зайчиками из «Плейбоя».

Мы с Никой тоже носили осточертевшее мужское белье, джинсы и майки и выглядели соответствующе, особенно дочка – эдакий Гаврош двадцать первого века.

Поэтому наш багаж состоял из одного небольшого рюкзачка, в котором весьма свободно себя чувствовали зубные щетки, паста, мыло, смена белья и пара полотенец. Лекарства, которые могли бы пригодиться – бинты, антисептики, жаропонижающие, – вез с собой Петер. У него же в специальном мешочке на груди хранилось бриллиантовое колье, которое следовало продать, причем так, чтобы не вызвать пристальный интерес не очень законопослушных граждан.

Впрочем, нашим помощником и защитником был не только Петер, сопровождать нас до ближайшего городка собирались еще Лхара с Михаром, а также несколько самых сильных мужчин из Племени Воды.

Почему именно Воды? Потому что только они могли пробраться к людям незамеченными, по реке, и так же вернуться вместе с Огненным Богом, охраняя купленные им лекарства и остальное.

А индиго, Михар и Лхара, должны были проследить, чтобы с Петером не случилось ничего криминального, вдруг он все же привлечет чье-то недоброе внимание, городок-то не очень большой. Это потом, позже, Петер собирался ездить с бриллиантами подальше, в город покрупнее, где можно будет продавать украшения в разных местах, а пока нашей целью был населенный пункт с труднопроизносимым названием, которое я все равно не запомнила. Не деревня, конечно, даже Интернет имелся, и мобильная связь поддерживалась, но и центром цивилизации городишко назвать было нельзя. Во всяком случае, так было три года назад, когда Петер ездил туда по поручению Менгеле.

Ночь накануне нашего отъезда спокойно проспал только Ежик. В три года еще сложно понять, что такое «навсегда», поэтому особой тоски парень не чувствовал. Для него вообще все происходящее стало одним большим приключением, будет потом что порассказать приятелям! А о том, что ни лучшего друга Тумиси, ни остальных он, скорее всего, больше никогда не увидит, сынище даже не задумывался. Как это не увидит? Вот он сейчас съездит в гости к папе, который живет далеко-далеко, где-то за горой Тимуку, а потом вернется домой уже вместе с папой, и тогда друзья поверят, что он, Ежик, ни капельки не врал, вот же он, папа!

И, пообещав все это друзьям, мой сын спал крепко и безмятежно, зажав в исцарапанном кулачке деревянную фигурку, подаренную Тумиси. Очень похожую на самого Тумиси, отец мальчика был искусным резчиком по дереву.

Ника почти всю ночь провела на горе Тимуку, прощаясь с остальными индиго. Хотя в их случае расставание нельзя было назвать безнадежным, ментальный контакт индиго прерывать не собирались. И им теперь даже интересно было увидеть другой мир глазами Маленькой Сестры.

Само собой, контакт не мог быть постоянным, слишком много сил он отнимал, и сейчас, наверное, ребята договариваются, как все должно происходить.

И прощаются. Потому что прекрасно понимают – вряд ли они увидят еще хоть раз Маленькую Сестру вот так, рядом.

А я… Я просто не смогла уснуть – сложно расслабиться под звон натянутых, словно струны, нервов. Причем струны были явно перетянуты, малейшее дополнительное напряжение – и они могли порваться. А путешествовать с рваными нервами – занятие не из приятных. Для окружающих, я и укусить могу.

Поэтому приказываю – спать! Спать, кому говорят!

Ни фига, как звенели, так и звенят.

В общем, уснуть не удалось, и всю ночь я проворочалась в постели, наблюдая за негаснущим светом в окне дома напротив, где жил Петер.

Накануне вечером он бодро пожелал нам спокойной ночи, категорически отказавшись от прощальных посиделок – завтра ведь рано вставать, какие могут быть посиделки!

А теперь в окне тускло трепыхался огонек свечи, искажая тень метавшегося по комнате мужчины. Господи, Петер, но зачем? Зачем ты обрекаешь себя на монашество, ведь там, в цивилизованном мире, тебе было бы проще забыть меня, найти другую женщину, жениться, родить вместе с ней несколько очаровательных рыжиков! Из тебя получится прекрасный отец, я знаю, видела, как ты возишься с детьми.

Да, твое желание помочь этим несчастным понятно, вот только теперь, освободившись, они не такие уж и несчастные, все у них хорошо. Лечить некому? Да есть кому, свои травники имеются, в конце концов, остальные племена, живущие на Амазонке, как-то обходятся без врачей.

А вот ты обрекаешь себя на одиночество. Потому что вокруг – только женщины-мутанты.

Да, я понимаю, что это твой выбор, но почему так тошно-то!

В общем, утром сиял ясными, выспавшимися глазами только Ежик. Ника, все же урвавшая пару часов сна перед рассветом, терла немного припухшие глаза и безудержно зевала, а я…

Вот говорила себе – не надо заглядывать в зеркало, ничего хорошего ты там не увидишь, так нет же, приспичило, видите ли, причесаться! И что? Довольна? Мало того, что существо, отразившееся в блестящей поверхности, почти утратило признаки пола благодаря одежде, загару и тотальному отсутствию косметики, так оно еще и кругами под ввалившимися глазками обзавелось – на роль зомби можно брать без проб.

– Ну что, вы готовы? – в дверь, предварительно постучав, заглянул Петер. – Там уже провожатые пришли. Кстати, Ника, ты вроде бы говорила, что нас провожать будут только мужчины Племени Воды, но там еще несколько здоровяков из Племени Земли топчутся. Да еще и что-то типа носилок притащили непонятно зачем.

– Почему же, – улыбнулась девочка, – очень даже понятно. Это для нас носилки.

– А у нас что, ног нет? – возмутилась я. – Или одна из Всемогущих не может путешествовать по лесу пешком, паланкин ей подавай?!

– Мамсик, не шуми. Если ты умеешь ходить во сне, тогда пожалуйста, никто тебя тащить не будет.

– Что значит – во сне? – озадачился вместе со мной и Петер.

– Это старейшины племен попросили моих друзей усыпить нас, чтобы мы не запомнили дорогу до реки и не смогли привести сюда чужих. Им так спокойнее будет.

– Что, и меня усыплять решили? – усмехнулся рыжий.

– Первый раз – да, они до конца поверят тебе только после того, как ты вернешься. Один.

– А разве индиго не могут прочитать мои мысли?

– Могут. Но мысли мы читаем только в случае крайней необходимости, без разрешения в голову не лезем. И дело не в моих друзьях, они-то как раз спокойны и за нас, и за тебя, дядя Петер, это остальные волнуются, – Ника присела рядом с рыжим и потерлась носом о его плечо. – Ну почему ты не хочешь уехать с нами насовсем? Я буду скучать.

– И я! – Ежик вскарабкался на колени побледневшего вдруг мужчины и обнял его за шею. – Ты же мой самый лучший дядя! Но ты не бойся, мы скоро приедем, с папой! Ты подождешь нас?

– Я… – сипло начал было Петер, но договорить не успел – в дверь снова постучали.

– Входи, Лхара! – прокричала Ника, направляясь на кухню. – Я пока стаканы принесу.

– А это очень противно? – я с сомнением принюхалась к принесенному Лхарой сонному зелью.

– Не очень, – грустно улыбнулась девушка, разливая питье в четыре стакана. – Ана, я… – в огромных глазах задрожали слезы. – Я так привыкла к вам! Я не знаю, как мы будем без Ники, без Ежика! Так страшно думать, что мы больше никогда не увидимся!

– Лхара, ну не надо, пожалуйста, – Ника расстроенно шмыгнула носом. – Мы ведь будем разговаривать, а потом Огненный Бог что-нибудь придумает со связью, и мы сможем видеться через Интернет. Правда, дядя Петер?

– Я попробую, – глухо проговорил рыжий, отвернувшись.

– Ну что же, пора, – я протянула руку к стакану, собираясь взять его, но предательская конечность вдруг решила изобразить пляску святого Витта, и донести питье до рта мне вряд ли удалось бы.

– Мамсик, ты не волнуйся, – подбадривающе улыбнулась Ника. – Все будет хорошо. Ежик, пей чай.

– Не хочу, он невкусный!

– Если хочешь к папе – пей.

К папе он хотел.

И я тоже. Не люблю долгих прощаний, спасибо этому дому, пора к другому. К родному.

Я зажмурилась, схватила стакан и залпом выпила содержимое.

Бр-р-р, горько как!

Интересно, как долго ждать, пока травки поде…

ГЛАВА 20

Действие травок очень напоминало удар копытом задней правой ноги тренированного жеребца – вырубало мгновенно. Вот я поставила пустой стакан на стол, а теперь – лежу на чем-то довольно жестком и раскачивающемся.

Носилки, что ли? Тогда они больше похожи на строительные, деревянные такие, для кирпичей. А и правильно, главное в переноске тяжестей – прочность и удобство в первую очередь для носильщиков, а не для груза. Спасибо, что не подвесили на палку, предварительно связав руки и ноги.

Стоп, а плеск откуда? Санитарная остановка, что ли? Девочки налево, мальчики направо? Да не похоже вроде, больше похоже на…

Я открыла глаза и тут же получила хук по зрачкам. Бедняги испуганно взвизгнули, сжались и поспешно захлопнули ставни век, что-то бурча себе, вернее – мне, под нос.

А я, между прочим, все слышала! И насчет «атрофировавшегося за ненадобностью мозга», и насчет «тупо вылупилась прямо на солнце»! По-моему, кое-кто совсем обнаглел, я бы даже сказала – распоясался, если бы можно было представить подпоясанные глаза.

– Мамсик, ты чего там жмуришься и сопишь? – хихикнула совсем рядом Ника. – Просыпайся, посмотри, как тут здорово!

– Столько воды! – возбужденно завопил Eжик. – Наше озеро тут утонуло бы!

Воды действительно было много – Амазонка все-таки, не деревенский ручей, из которого пьют коровы.

И оказалось, что мои органы зрения возмущались совершенно напрасно – солнце было вечерним, устало-неярким. Это сколько же мы проспали?

– Много, – улыбнулся Петер. – Не смотри на меня так удивленно, я вовсе не научился читать мысли. Ты до сих пор машинально смотришь на руку, когда хочешь узнать, который час. Давно ведь научилась определять время по солнцу.

– По солнцу я только что попробовала, – проворчала я, усаживаясь в лодке поудобнее – это было все-таки дно лодки, а не носилки, – мне и моим глазам не понравилось. А кстати, откуда это плавсредство взялось? Что-то не очень похоже на индейское каноэ, тебе не кажется? А вот на слегка поржавевший катер очень даже похоже.

– Это, судя по всему, наследство Менгеле, – рыжий покрепче прижал к себе вертлявого Ежика.

– Насколько я помню, мы приплыли сюда на калоше побольше, там даже каюты были и трюм, – я озадаченно осмотрелась. – А это обычный моторный катер, который, правда, движется сам по себе. И кстати, где наши провожатые? Так, что-то я притормаживаю спросонок. – «Не то слово!» – угрюмо пробурчал разум, обкурившийся бамбука до звона в ушах. – Они что, все нас тащат?

– Нет, по очереди, – Ника наклонилась над бортом и похлопала ладошкой по воде. – Двое тянут, остальные просто плывут, отдыхают.

Из воды грациозно вынырнули Лхара и Михар, изогнулись в воздухе и шумно плюхнулись обратно, подняв фонтан брызг. Ежик радостно вскрикнул и едва не вывернулся из рук Петера:

– Пусти меня, я тоже хочу плавать! Я умею!

– Малыш, нельзя, это не озеро.

– Мамичка, скажи ему!

– Дядя Петер прав, нам всем в эту реку лучше не соваться, – я обняла прижавшуюся ко мне дочку. – Правда, Никусь? А кстати, почему они ведут себя так свободно? Мы же, насколько я вижу, уже вышли из притока и плывем по самой реке, а здесь можно встретить рыбаков, к примеру.

– Ма-а-ам!

Теперь я получила окурком бамбука по голове от рассвирепевшего окончательно разума. Обидно, конечно, когда твои собственные подчиненные тебя совсем не уважают, но зато стимулирует. Педаль тормоза окончательно выбыла на скамейку запасных, и я смущенно хихикнула:

– А что сразу «ма-а-ам»? Я женщина старая, на пороге маразма стою, могу себе позволить легкое торможение. Судя по безмятежности твоих друзей, вокруг нас чужих нет?

– Мамсик, прекрати кокетничать, – улыбнулась Ника. – Тоже мне, старуха нашлась! Ты сейчас не старуха, ты бабец.

– Кто? – заинтересовался Петер. – Что такое «бабец»?

– Ну, это тетка без возраста, глядя на которую, так сразу и не скажешь – женщина это или мужчина.

– Спасибо, дочура, на добром слове!

– Я за правду! Тем более что бабца очень легко превратить в симпатичную дамочку, надо только ее переодеть, подстричь и накрасить.

– Мамичка, я есть хочу! – Ежику явно надоела наша болтовня.

– А вот, кстати, Петер, как долго нам плыть? Вроде бы ближайший населенный пункт был не очень далеко, так, во всяком случае, мне говорили, когда сворачивали три года назад в протоку.

– Да, вверх по реке имеется небольшая деревенька, но там нам вряд ли удастся продать колье, разве что на рыбу обменять, – усмехнулся рыжий. – Тебе нужен мешок рыбы?

– Нет.

– Поэтому мы и плывем в другую сторону, поближе к цивилизации. До нужного нам места еще довольно далеко, поэтому придется остановиться на ночлег.

– В лесу?!

– Прости, а где ты провела последние три года?

– Но это был свой лес, без хищников, без змей, без всякой прочей гадости! К тому же мы там спали в доме!

– И с каких это пор ты стала такой изнеженной барышней? Помнится, кто-то довольно бойко размахивал автоматом, прорываясь на свободу! А теперь чуть не в обморок падает от одной мысли о ночевке в лесу.

– Автомата у меня, конечно, нет, – мрачно проговорила я, – но корягу подходящую найти смогу. И вразумить ею кое-кого по рыжей головушке – тоже.

– За что?

– За изнеженную барышню. Я, между прочим, не за себя – за детей волнуюсь. И не надо мне говорить, что с нами индиго, что они смогут очистить место ночлега от опасных тварей – я это знаю. Но ребята, между прочим, тоже нуждаются в отдыхе, неизвестно, что нас ждет в городе. Возможно, понадобятся все их силы.

– Анхен, не забывай, с нами не только Михар и Лхара, с нами еще и несколько мужчин Племени Воды. Вот они и будут по очереди дежурить ночью, потому что в город они не пойдут, ты же знаешь. Тогда и отдохнут. Ника, скажи им, чтобы искали место для стоянки.

Дочка кивнула и, прикрыв глаза, «сказала».

Минут через десять лодка свернула к левому берегу, где обнаружилась уютная маленькая бухточка. Первыми из реки вышли индиго, на какое-то время застыли неподвижно, а потом махнули нам, разрешая высадку.

Все чисто, можно располагаться.

Что мы с удовольствием и сделали. Хорошо все-таки путешествовать с нормальными мужчинами, способными обустраивать быт без стона и нытья. Они и костер разведут, и спальные места из веток соорудят, и рыбы в темпе наловят, и запекут ее в том же костре. А что происходит в привычных нам походах? Мужчины, задумчиво глядя в огонь, поют про «солнышко лесное», пока их солнышки занимаются тем, что я только что перечислила.

И дело вовсе не в том, что мужчины Племени Воды, по сути, полудикие индейцы. Просто они – мужчины, сопровождающие женщину с детьми, вот и все. Как, впрочем, и Петер, которого никак нельзя назвать полудиким индейцем.

В общем, все было вкусно и уютно, вот только не спалось как-то. Хотя, если вспомнить, что мы продрыхли почти весь день, в этом не было ничего удивительного.

Правда, Ежик, старательно помогавший обустраивать место ночлега – он ведь тоже мужчина, пусть и маленький! – угомонился довольно быстро, следом за братом убыла в царство Морфея и Ника, давно уснули намаявшиеся за день амфибии, оставив первого дежурного, и только мы с Петером сидели у догорающего костра.

Сначала обсуждали планы на завтра, потом молчали – с ним хорошо молчать, не напряжно.

А когда костер почти угас, лишь изредка вздыхая красным, Петер глухо проговорил:

– Анхен, я хочу, чтобы ты знала…

– Я…

– Подожди, не перебивай. Так вот, – он запнулся, помолчал немного и продолжил: – Запомни – я буду тебя ждать.

– Петер, но я никогда не вернусь сюда, это исключено!

– Я не это имел в виду. Я буду ждать, когда ты меня позовешь. Теперь со связью проблем не будет, я все сделаю для этого. И буду ждать. Помни об этом, и когда там, в Москве, тебе станет совсем плохо – просто позови. И я приеду.

– Петер…

– Просто пообещай, ладно?

– Но…

– Пообещай!

– Обещаю.

ГЛАВА 21

По мере приближения к городку с труднопроизносимым названием трафик на Амазонке становился все более оживленным, и наш катер, абсолютно бесшумно движущийся против течения, мог вызвать из небытия ненужное любопытство. Которое загнать обратно очень трудно, сколько ни швыряй камни, оно все равно будет с громким стрекотом сопровождать нас до места. А там, сбившись в стаю, превратится в пристальный интерес.

Оно нам надо?

И потому были наспех сооружены жалкие подобия весел, и Петер старательно изображал теперь гребца. Ну а то, что греб он с невероятной скоростью, – никого не касается. Вот такой у нас мощный и тренированный мужчина, хотя так сразу и не скажешь.

К тому же Амазонка – не Волга, и оживленный трафик в данном случае – одна-две лодки в час, так что размахивать веслами Петеру приходилось не постоянно. А когда к гребле активно присоединился Ежик, это плеснуло немного красок в монотонность нашего путешествия.

Ближе к вечеру мы высадились неподалеку от города красавцев. Потому что после трех лет жизни среди исковерканных сволочным Менгеле мутантов любой нормальный человек казался мне необыкновенным красавчиком. Или красавицей.

Понятно, что вваливаться в город всей нашей, мягко говоря, странноватенькой компашкой не стоило, и потому было выбрано это уединенное местечко – буквально в двухстах метрах от окраины, и в то же время уже непроходимый лес. Вернее, труднопроходимый. Здесь, на Амазонке, это обычное дело.

Очень хотелось немедленно бежать в город, продать колье, найти Интернет или телефон, позвонить в Москву, но…

Забег в город откладывался до утра, поскольку солнце уже мигрировало за горизонт, а ночь здесь не подкрадывалась постепенно, кокетливо кутаясь в сумерки, а просто и незатейливо обрушивалась непроницаемым мраком. Который в этих дебрях был дружественно настроен вовсе не к молодежи, а к разнообразнейшим хищным тварям, в том числе и двуногим.

Что касается звонка в Москву…

Во-первых, не факт, что из этого пространственного ануса удастся туда дотянуться, а во-вторых…

Прошло больше трех лет, я не знаю, что происходит дома, как там мои друзья, служит ли все еще в ФСБ Сергей Львович, наша незаменимая палочка-выручалочка, и вообще – помнят ли они о нас?

Зачем напрягать людей, звать на помощь с другого полушария? Теперь, когда удалось выбраться из резервации, я справлюсь сама. Я ведь пока толком даже не знаю, куда нам лететь – сразу в Москву или к кому-то из подруг. К Таньскому в Швейцарию или к Сашке в Германию?

Почему не домой, в Москву? А он есть, этот дом? Кто живет сейчас в нашей квартире? Вряд ли она ждет нас все это время, скорее всего, там давно обосновалась новая мадам Майорова.

В общем, предупреждать никого о нашем появлении я не собиралась. А там посмотрим.

Утром мы немного поспорили, кто должен идти в город. Ну как немного – до драки, конечно, не дошло, но вороны с мусорной свалки сдохли бы от зависти. Потому что их гвалт по сравнению с нашим – жалкий лепет.

Помните загадку – как перевезти на другой берег волка, козу и капусту? Вот что-то похожее мы решали сейчас. Идти вдвоем нам с Петером? Но оставить детей, пусть даже и с индиго, я не могла. К тому же помощь Ники нам очень пригодилась бы в городе, особенно когда собираешься продать бриллиантовое колье. Идти троим, без Ежика? Без вариантов – пока мы не приедем домой, разлучаться с кем-либо из детей я не намерена. Взять его с собой? Мальчика, НИКОГДА не видевшего ни города, ни машин, ни такого количества обычных людей?!

Тогда о цели нашей вылазки в город придется забыть, сосредоточившись на адекватном поведении Алексея Майорова-младшего.

В итоге, распугав не только окрестных птиц, но и пираний с крокодилами, мы достигли шаткого консенсуса – в город отправился один Петер. Он здесь уже бывал, его знают, а если что – объединенный контроль индиго справится с любым «если что».

Его не было долго, очень долго. Больше трех часов я методично выгрызала себя изнутри, словно жадная мышь – головку сыра. Ежик проводил время более продуктивно – рыбачил вместе с одним из мужчин Племени Воды, Михар и Лхара следили за Петером, а Ника – за мной. Потому что, если меня не остановить, я сгрызу себя до корочки.

Дочка очень старалась отвлекать меня, но жадность мышей – штука серьезная. Сдохну от обжорства, но грызть не перестану!

Тогда к благородному делу возвращения матери адекватности был привлечен Ежик. Парень не стал особо заморачиваться – в некоторых случаях чем проще, чем лучше – и плюхнул мне на колени только что пойманную рыбу:

– Мамичка, почисти!

Рыба с такой мрачной перспективой примириться не могла, о чем и сигнализировала хлесткими ударами плавников и хвоста. Но мало этого – скользкая зараза еще и прыгала при этом, причем довольно высоко!

Вам понравится получить по физиономии от рыбы? Вот и мне нет.

Пришлось отвлечься от выгрызания на мщение. А когда я закончила мстить, вернулся Петер.

И его довольная улыбка подтвердила то, что все это время твердила мне Ника, – все в порядке, у рыжего получилось.

Помимо улыбки, это подтверждали и большие яркие пакеты в руках мужчины, при виде которых Ежик просто замер от восторга:

– Это что это?

– О-о-о, приятель, – заговорщицки подмигнул Петер, присаживаясь перед мальчиком на корточки, – тут столько всего! И вкусного, и красивого, и всякого!

– Вкусного? Как мед? Ух ты-ы-ы…

Дожила – мой сын обалдело смотрит на большущий «Чупа-чупс», словно дикари – на бусы. В горле вдруг запершило, а в углах глаз засуетились слезы. Ничего, родной мой ребеныш, ты быстро освоишься, ты ведь у меня паренек умный. И вообще, к хорошему привыкают быстро.

– А что это? – с придыханием спросил мальчик, робко прикоснувшись пальцем к яркой обертке. – Игрушка?

– Нет, это конфета.

– А что такое конфета?

Ну не было на складе Менгеле никаких сладостей, кроме сахара, не было!

Вместо ответа Петер развернул леденец и протянул красный шар на палочке Ежику:

– Лизни.

И на ближайшие двадцать минут мой сын ушел в нирвану. Правда, после выхода оттуда им очень живо заинтересовались пчелы, но с этим малыш справился самостоятельно.

Зато двадцать минут были наши, и этого Петеру вполне хватило.

Загипнотизировав Ежика, рыжий снова полез в пакет с торжественно-многообещающим видом фокусника:

– А теперь…

– А теперь кто-то получит по макушке, если немедленно не отчитается о проделанной работе, – угрюмо закончила фразу я.

– Да все нормально, посмотри лучше, что я купил!

– Дядя Петер! – рассмеялась Ника. – Вы рискуете! Легкий дымок над маминой макушкой видите? Извержение близко, поверьте.

– Да вы только гляньте… – рыжий вытащил из пакета какую-то цветную тряпочку, но выражение моего лица напугало тряпочку до икоты, и она шустро юркнула обратно. – Анхен, ну что ты в самом деле! Неужели Ника не говорила тебе, что проблем нет?

– Еще секунда – и проблемы будут. У тебя. Со здоровьем.

– Теперь я понимаю, что такое бабец, – тяжело вздохнул Петер, предусмотрительно отходя на пару шагов. – Ладно, хорошо, рассказываю. Только можно без подробностей, вкратце?

– Говори уже, зануда!

– В общем, я для начала нашел одного знакомого, мы пару раз пересекались, когда я сюда по делам Менгеле приезжал. Парень не из законопослушных, но не сволочь. Во всяком случае, если что-то обещает – свое слово держит. Он очень удивился при виде меня, думал, что я умер. Тут все партнеры Менгеле давно поняли, что с ним и его людьми что-то случилось, но особо никто не напрягся по этому поводу – партнеры-то в основном были торговые. А главные заказчики далеко, к тому же никто толком не знал, где находится гнездо старого нациста, перестарался он с секретностью.

– Ты же обещал вкратце, – прошипела я, с трудом поборов желание отвесить ускоряющего пенделя.

– А, ну да. В общем, Жозе, мой знакомый, за небольшой процент свел меня с нужными людьми, купившими колье по нормальной цене.

– За процент? А он не сдаст тебя за еще больший процент?

– Я же говорил – Жозе человек слова. Но и не альтруист, за так помогать не станет. К тому же, желая получить максимальный процент, он был очень заинтересован в выгодной продаже колье. А еще Жозе обещал помочь с документами, но нужны ваши фотографии, так что нам пора в город. Я не хочу надолго задерживать наших провожатых, им тут не нравится.

– Ничего, мы будем ждать, сколько надо, – улыбнулся Михар. – Пока не убедимся, что у Маленькой Сестры все в порядке.

– Думаю, что через день, максимум – два, мы сможем вернуться. А теперь – переодевайтесь, я тут купил кое-чего. Потом уже подберете полный гардероб по своему вкусу.

– Ну зачем…

– Затем, что даже в этом захолустье вы привлечете внимание, особенно Ежик.

– Это почему же? – я критически осмотрела плавающего в сладкой нирване сына. – Не голый ведь, а плетеные сандалики на его ногах – такие же, как у местной детворы.

– Вот только внешность у вас не местная, вы хоть и загорели, но на индейцев совсем не похожи. Все, хватит болтать, переодевайтесь. Надеюсь, с размером я не промахнулся.

ГЛАВА 22

Женское белье Петер покупать не рискнул, а вот с детским не ошибся. Как, впрочем, и с размерами всего остального. Немудрященькие тряпочки, очень похожие на изделия трудолюбивых китайцев, показались мне после трех лет, прожитых в мужских джинсах и майках, творениями знаменитых кутюрье.

И смотрелись они на нас, вернее, пока только на детях, просто супер, я едва удержалась от умилительного рыдания, глядя на впервые одевшегося по размеру сына. Одичала маленько, что поделаешь, но он такой милы-ы-ы-й!

Гм, да. Но Ежик и в самом деле выглядел мальчиком с картинки – гибкий, рослый для своего возраста, длинные вьющиеся волосы рассыпались по плечам, модные джинсы, майка и больше всего восхитившие парня кроссовки с мигающими в подошве огоньками. Да что там Ежик – Михар вместе с остальными мужчинами изумленно щелкали языками, заставляя малыша подпрыгивать на месте снова и снова.

А Лхара грустно рассматривала раскрасневшуюся от возбуждения Нику, в ярком цветастом сарафанчике ставшую похожей на экзотическую бабочку:

– Ты такая красивая, Маленькая Сестра! И такая чужая…

– Почему вдруг чужая? – озадачилась девочка.

– Потому что теперь еще больше видно, что ты не отсюда. Я буду скучать, очень, – огромные, странные, но все же человеческие глаза переполнились слезами.

– Но мы же не расстаемся насовсем, – ну вот, уже и Ника зашмыгала носом.

Пора уходить, пока не начались коллективные рыдания. А что я – я тоже на очереди. Потому что у меня такие красивые детки, ы-ы-ы! Фрумк!

Это предусмотрительный Петер заткнул зарождающийся фонтан истерики шоколадным батончиком, с толстым-претолстым слоем гормона радости. В смысле – шоколада.

А потом нетерпеливо поинтересовался:

– Анхен, дети уже переоделись, а ты все еще в этих тряпках! Нам пора идти, поторопись.

– Я пойду в старом.

– Но почему?

– Потому.

– Очень вразумительно, а главное – все объясняет! – обиделся рыжий. – Или тебя фасон не устраивает? Ну извини, магазинов, торгующих «Прада», здесь нет.

– Послушай, – я начала злиться, – ты купил очень симпатичные топик и юбку, но есть одна маленькая нестыковочка…

– Что такое «нестыковочка»?

– Это когда топик и юбка предполагают наличие женского, повторяю – женского белья под ними! – заорала я. – Но никак не мужских убогих трусов!

– Извини, – мгновенно заполыхал рыжий, смутившись. – Я не сообразил.

– Мамичка, ты чего кричишь? Лучше посмотри, как я умею! – подскакал ко мне Ежик. – Я теперь ни за что не потеряюсь!

И это было только начало. Начало знакомства моего сына с цивилизованным миром, который он всегда считал сказкой. И вдруг все, что он видел на картинках – автомобили, многоэтажные дома, асфальтированная дорога, мигающие светофоры, работающий телевизор в витрине небольшого магазинчика, мимо которого мы шли, – все оказалось всамделишным!

Петер снял для нас квартиру совсем недалеко, буквально в паре кварталов от окраины, где расположились наши друзья, но этих двух кварталов моему сыну хватило с избытком, чтобы переполниться впечатлениями до самой макушечки. А потом наступило перенасыщение, и мальчик уснул, удобно устроившись на плече дяди Петера. До квартиры, где его ожидало еще много чудес – краны с водой, унитаз, газовая плита, электричество, телевизор опять же, – Ежик не дотянул буквально пять минут.

И хотя квартирка была более чем скромная – две комнаты и кухня, нам она показалась пятизвездочными апартаментами. Потому что от вышеперечисленных чудес мы тоже малость отвыкли, и пока Ника замерла у телевизора, я почти бегом отправилась в ванную. А потом, спохватившись, еще быстрее – в ближайший магазин, торгующий в числе прочего и женским бельем.

И только потом с головой окунулась в блаженство. Между прочим, именно так называлась пена для ванн, купленная мной в том же магазине.

Помню, как я сочувствовала женщинам участницам проекта «Последний герой» – бедные, больше месяца без горячей ванны или хотя бы душа! А три года не хотите? Три года купания в озере и трудновыполнимых омовений в деревянной лохани, воду для которых приходилось греть на дровяной печи или днем на солнце, натаскав предварительно из ручья.

Моя бы воля – я не выходила бы из ванной целый день, отмокая в душистой пене. Но под дверью уже скреблась Ника, требуя своей доли блаженства, пришлось пока прерваться.

Там, в магазине, я прикупила не только бельишко, но и пушистый махровый халат, и такие же полотенца, и уютные мягкие тапочки – все те привычные в нормальной жизни мелочи, которые начинаешь ценить, только лишившись их.

Когда я, умиротворенная и посвежевшая, завернув волосы в тюрбан из полотенца, а тело – в халат, выплыла из ванной, Ника первым делом поинтересовалась:

– А мне халат, полотенце и тапочки купила?

– И тебе, и Ежику, и Петеру, – промурлыкала я. – Возьми там, в пакете.

– Спасибки! – чмокнула меня в щеку дочка и, выхватив из пакета искомое, нырнула в ароматный пар ванной.

– Что купили Петеру? – выглянул из кухни рыжий и словно споткнулся об меня взглядом.

Вдруг побледнел до полного выцветания веснушек, трудно сглотнул и, выдергивая из кармана джинсов сигаретную пачку, молча выбежал из квартиры.

Ох ты, елки-палки, совсем забыла! Говорю же – одичала.

Забыла, какое воздействие на любящего мужчину оказывает именно такой вид любимой – не в боевой раскраске стервы, а разнеженной, трогательной, желанной, в уютном пушистом халатике, с розовой после горячей воды кожей…

Выперлась, дурища!

Бедный Петер.

Я прошмыгнула в выбранную нами комнату, где на кровати крепко спал Ежик, и, спрятавшись на всякий случай за створкой шкафа, быстренько переоделась в купленные рыжим юбку и топик. Затем слегка просушила полотенцем волосы и только потом вышла из комнаты.

Петер сидел у работающего телевизора, делая вид, что его очень интересует сериал на португальском языке. Правда, актер из мужика сейчас был фиговый, и вид легко сделал его. Но соваться с дебильно-сочувственным «Что с тобой?» я не стала.

И так все понятно.

Я присела на соседний стул, отщипнула ягодку от большущей виноградной грозди и индифферентно поинтересовалась:

– Петер, ты не видел какой-нибудь парикмахерской поблизости? Петер, ау, ты где?

– А, что? – По-моему, я даже услышала глухой шлепок, когда рыжий выпал из своей реальности. – Ты что-то спросила?

– Парикмахерская тут есть?

– Зачем?

– Вечером ведь должен прийти фотограф от этого твоего Жозе, верно?

– Да, на паспорт вас фотографировать.

– Ну вот, а я не хочу на фото в паспорте, пусть и поддельном, выглядеть, как выразилась Ника, бабцом.

– Ты уже не бабец, – криво улыбнулся рыжий, не глядя на меня. – Совсем не бабец. Но если тебе хочется сделать прическу…

– Очень хочется!

– В том же здании, где находится магазин, с другой стороны – салон красоты. Только учти – фотограф придет через три часа.

– Смеешься? Да я сто раз успею!

– Ну-ну.

Я, разумеется, фыркнула в ответ на зловредный скепсис, но «ну-ну» оказалось пророческим – мы едва успели. И именно потому, что «мы» – Ника услышала из ванной, куда я собираюсь, и немедленно захотела туда же.

А попав в цепкие лапки профессионалов, да еще после трех лет косметического голода, остановиться, не перепробовав все процедуры, включая маникюр с педикюром, очень трудно. Да, знаю, что в десять лет моей дочери рановато начинать всю эту ерундистику, но это ж всего разочек, после леса!

Пусть городок был и не очень большой, но хорошие мастерицы имелись и здесь, так что спустя три часа наша загрубевшая обветренная кожа стала мягкой и нежной, волосы – красиво подстриженными и блестящими, а руки – почти ухоженными.

И на фото мы должны были получиться очень даже ничего.

Хотя фотография в паспорте – штука ирреальная, по-моему. Никто никогда не получается там похожим на себя, обычно со страницы угрюмо таращится персонаж со стенда «Их разыскивает милиция». Или в лучшем случае – надзиратель из СИЗО.

Но, может быть, у бразильского фотографа получится лучше?

Паспорта должны были быть готовы завтра утром. Само собой, бразильские, не российские же. Но нам без разницы, главное, чтобы по ним можно было улететь домой.

Куда именно?

Подумаю об этом в аэропорту Бразилиа. Или Рио-де-Жанейро. Не знаю, какой из этих мегаполисов расположен ближе к этому городку.

Из которого надо еще выбраться.

ГЛАВА 23

А фотограф мне совсем не понравился – суетливый какой-то, лоснящийся то ли от пота, то ли от вытопившегося жира. Дряблый мешок с салом, позиционировавший себя как живот, нависал над растянутыми джинсами, даже не пытаясь прикрыться грязной майкой.

Непонятно, как вообще этот обильно потеющий толстяк мог работать фотографом, у него же совершенно не фокусируется взгляд! Он постоянно в движении, ползает по мне, по Нике, по Ежику, оставляя липкий студенистый след.

Особенно много ментальной слизи осталось на Ежике, гнусный тип чуть слюной не захлебнулся, усаживая моего сына нужным, по версии гуру от фотографии, образом. И если нас с Никой он просто усадил на стул перед ярко освещенным экраном, пару раз нажал кнопку фотоаппарата – вот, собственно, и все, то с Ежиком он возился минут двадцать, злобно косясь на мешающую меня. А фиг тебе, вонючка педофильная, не позволю даже кончиком липкого пальца прикоснуться к моему ребенку, сама его посажу так, как надо!

И вообще, пошел вон.

Видимо, мой мысленный посыл оказался настолько сильным, что дошел до фотографа почти неискаженным. Натянуто улыбаясь, он что-то протрещал на португальском Петеру, затем попытался угостить Нику и Ежика слипшимися от жары карамельками, еще раз злобно зыркнул на меня захлебывающимися в складках жира глазками и отбыл в указанном мной направлении. Вон, в смысле.

– Надеюсь, это был не твой абсолютно надежный приятель Жозе? – прошипела я, едва за вонючкой захлопнулась дверь.

– Нет, сам Жозе документами не занимается, он просто свел меня со спецами в этом деле. А что, разве что-то не так? – пожал плечами Петер.

– Мерзкий тип, – меня аж передернуло.

– Ну да, не красавец, конечно, и мылом не злоупотребляет, но тебе не все равно, как выглядят изготовители поддельных документов? Главное, чтобы эти документы ничем не отличались от настоящих, а это Жозе гарантировал.

– Не слишком ли ты полагаешься на этого своего Жозе? – проворчала я, наблюдая за восхищенно замершим перед экраном телевизора сыном. – Ты же его практически не знаешь!

– До сих пор он ни разу меня не подвел. К тому же он умеет видеть перспективу и прекрасно понимает – лучше иметь стабильный посреднический доход, чем хапнуть много, но один раз. А я пообещал, что все последующие продажи драгоценностей буду проводить через него.

– То есть ты рассказал местному барыге о запасе бриллиантов?! – Так бы и стукнула по этому наивному лобешнику! – Петер, как ни печально это признавать, но ты осел!

– Анхен, прекрати! – нахмурился осел. – Не забывай, что с нами индиго, и, появись хоть малейшая угроза, они это почувствуют.

– Тебе не кажется, что не стоит полностью полагаться на сверхспособности этих ребят? – Я кивнула на дочь, вместе с братом зачарованно следившую за похождениями какого-то анимешного героя. – Они же, по сути, дети еще!

– Ну и что! – А и вправду осел – насупился, губы поджал, конопушки кричат: «Я самый умный!» – Уж фотографа бы Ника почувствовала, задумай этот тип что-то плохое, он же рядом был! Ника! Ника, ты что, не слышишь?

– Петер, погоди, дай досмотреть! – нетерпеливо отмахнулась девочка. – Интересно ведь!

– Вот видишь, – снисходительно усмехнулся рыжий, – Ника совершенно спокойна, мультик смотрит, а значит, никаких проблем нет!

Напыжился, довольный – посрамил глупую курицу, без повода хлопающую крыльями. Ну и ладно, упираться не буду, может, ты и прав. Ника действительно искренне увлечена происходящим на экране, отвык мой ребеныш от подобных развлечений.

Паспорта должны были быть готовы на следующий день ближе к вечеру, поэтому с утра мы отправились по магазинам покупать гардероб. Нет, не шкаф, со шкафом путешествовать не очень комфортно, по ногам бьет.

Мы покупали одежду, обувь, белье, косметику, бусики, заколки, игрушки – а-а-а, остановите меня кто-нибудь!

К счастью, трезвомыслящий кто-нибудь рискнул отправиться по магазинам вместе с нами, и первое, что сделал Петер, – купил нам багаж. То есть то, с чем мы будем путешествовать. Пешком. Без карьерного самосвала на веревочке.

Потому что без ограничительных рамок мы бы набрали багажа именно на карьерный самосвал. Дорвались, в общем.

Ну и что, подумаешь!

А подумать пришлось – два небольших рюкзачка для детей и один «взрослый» для меня – вот и весь разрешенный рассудительным немцем багаж. Да, да, он прав, с карьерным самосвалом в самолет не пустят, но ведь… Там же… Платье… Шпильки… Пять пар кроссовок для Ежика… Мешок с заколками для Ники…

Все это осталось на прилавках, поскольку следовало оставить место для теплой одежды, ведь там, в Европе, сейчас осень. Холодный дождь, а может, даже и снег. И-эх, по слякоти в кроссовках с огоньками да в босоножках – и гран-при конкурса «Неадекват года» у нас в кармане. Если в смирительной рубашке вообще есть карманы.

Поэтому наш шопинг, по сути, превратился в зыринг – смотрели, восхищались, порой повизгивали от возбуждения (и вовсе не я, это все Ежик), но покупали очень мало.

Но кое-что из нецелесообразных, с точки зрения Петера, вещей мой сын все же отвоевал. Он, собственно, и не упрашивал особо, парень просто сбежал из магазина с игрушечным автоматом в обнимку. И рыжему пришлось расплатиться с импульсивной продавщицей, которая явно брала уроки гнусного по тембру ора у стаи обезьян.

Но теперь Петер был начеку, и с этой чеки больше не сходил, так что повторить маневр Ежика нам с Никой не удалось. Хотя очень хотелось.

Потом мы зашли в салон сотовой связи и купили мобильные телефоны с сим-картой. Два – мне и Петеру. И первое, что сделал рыжий, – забил в телефоны наши номера. Себе – мой, мне – свой.

– Не беспокойся, – криво улыбнулся он, возвращая мне мобильник, – барабанить не буду. Это на тот случай, о котором мы говорили.

– На какой? – тут же влез любопытный Ежик, с вожделением глядя на чудесный маленький аппаратик с кнопочками. – Мамичка, а мне такой?

– С тебя пока и автомата хватит, – проворчала я. – У тебя своя игрушка, у меня – своя.

– А как же Нике игрушку? – забеспокоился мальчик. – А то нечестно будет!

– Нике? – Петер озадаченно поскреб затылок. – И что же хочет наша барышня? Только это должно быть что-то компактное, учти. Ника? Что с тобой? Что-то не так, да?

И только сейчас я заметила, что дочка растерянно оглядывается по сторонам, словно ищет кого-то.

– Что случилось? – я машинально подхватила на руки возмущенно брыкавшегося Ежика. – Беда?

– Н-не знаю, – Ника снова закрыла глаза и сжала руками виски. – Их почему-то до сих пор нет.

– Кого?

– Михара и Лхары. Они молчат. Все утро молчат. Я думала сначала – спят, поэтому не волновалась особо. А сейчас снова позвала их – не откликаются. Остальные индиго тоже не могут связаться с ними, даже все вместе. Мама, но они же не могут спать так долго?! – губы девочки задрожали, и она упрямо прикусила нижнюю, с трудом удерживаясь от слез.

– Дочик, не волнуйся, может, ребята дежурили всю ночь, дав отдохнуть провожатым, а теперь отсыпаются.

– Думаешь? – Надежда, на мгновение блеснувшая в глазах Ники, тут же погасла. – Нет, ты так не думаешь, ты просто меня хочешь успокоить. Петер, нам надо туда, на берег, срочно!

– Нам – не надо, – решительно проговорил мужчина, собирая пакеты с покупками. – Вы сейчас пойдете домой, в смысле – в ту квартиру, и будете ждать меня там. А я схожу к нашим, проверю, что там и как.

– Я с тобой! – сжала кулачки Ника.

– Нет! – слаженно получилось, словно мы с Петером не раз репетировали.

– Да!

– Давайте не будем соревноваться, кто кого перекричит, – я пересадила притихшего сынишку на одну руку (главное, чтобы рука не отвалилась, парень уже не такой и маленький), а другой обняла Нику за хрупкие плечики. – Никусь, ты же не хочешь, чтобы мы всей толпой отправились сейчас в лагерь наших друзей?

– И не надо туда всем.

– А по-другому не будет, ты же знаешь. Я ни на минуту не расстанусь ни с одним из своих детей – ни с тобой, ни с Ежиком.

– Мам, но ведь я уже не маленький ребенок, я смогу защитить себя! И не только себя!

– Вот и защищай всех нас. Что бы ни случилось – только вместе, запомни. И, в конце концов, неужели ты не сможешь быть одновременно и с Петером, и с нами? Это ведь не расстояние для тебя!

– Н-ну да, – нехотя согласилась девочка. – Только учти – тебе придется тащить не только Ежика, но и меня. Вернее, не тащить, а вести.

– Да знаю я, – во время ментальной связи Ника обычно не двигается, поскольку телом управлять некому. – Ничего, дотащу как-нибудь, и Ежика, и тебя, и покупки. Петер, чего встал? Бегом в лагерь!

– А меня вовсе и не надо тащить! – просопел Ежик, выкручиваясь из рук. – Я не маленький, я вообще мужчина, вот! И рюкзак у меня есть, туда можно сложить много чего, тогда маме нести меньше будет.

– Гений! – я поцеловала загорелую щечку. – Быстренько раскладываем покупки по вещмешкам и отпускаем Петера.

Так мы и сделали. А потом разошлись: Петер с Никой – в лагерь, мы с Ежиком и Никой – на квартиру.

Вот такой у меня ребенок, может находиться одновременно в двух местах.

ГЛАВА 24

Оказалось, что вести неуправляемое тело не так просто, как мне казалось. Ведь последние три года Ника тренировала свои способности вместе с остальными индиго, собираясь на горе Тимуку. Форс-мажора не случалось, все проходило запланированно, и перед тем как ребята начинали общаться ментально, они старались устроить свои тела с максимальным комфортом, чтобы не отвлекаться по пустякам.

Самым простым вариантом было бы нести Нику на руках, но увы – мне это было не под силу. Или не по силам? Не допру, в общем, дочура-то уже почти с меня ростом.

Поэтому пришлось буксировать Нику за руку, а чтобы ее неподвижное лицо не привлекало особого внимания, на нос ей нацепили только что купленные солнцезащитные очки.

Надо ли упоминать, что Ежик немедленно потребовал себе такие же?

Но зато он старательно помогал мне вести сестру, вцепившись в ее другую руку. Ну а то, что благодаря его помощи мы больше всего напоминали выстроившихся цепью Труса, Балбеса и Бывалого из «Кавказской пленницы», мальчика ничуть не волновало. Во-первых, он понятия не имел, кто это, а во-вторых – весело же! Прохожие в наш бредень периодически попадают, ругаются так смешно, пальцами у виска крутят!

В общем, когда мы добрались наконец до облезлого дома, в котором расположилось наше временное жилье, я:

а) взмокла;

б) вымоталась;

в) судорожно балансировала на грани нервного срыва.

И меня в данный момент, если честно, совсем не волновало, что там происходит на берегу реки. Вот дотащу детей до квартиры, потом отдышусь и только после этого смогу снова стать восприимчивой к действительности. Нервически трепетать веером начну опять же, стенать, промокать слезы шелковым платочком.

Что, веера нет? Ну что за ерунда, а! Не, без веера никак, без веера я переживать не могу.

А пока ну ее на фиг, эту действительность, у нас еще два этажа впереди! Хорошо хоть, прохожих на лестничной клетке нет, никто не мешает. За спиной, правда, кто-то шумно топает, поднимаясь следом, но меня это не касается, если мы ему или ей мешаем – ничего страшного, подождет. Тем более что мы уже пришли.

Я облегченно вздохнула, отпустила руку дочери и закопошилась в карманах, выискивая этот кретинский ключ.

И только когда через мое плечо протянулась и толкнула входную дверь потная жирная лапа, я сообразила, что топот за спиной затих на нашем этаже. Совершенно хамский пинок в спину на время прервал мыслительный процесс, пришлось сконцентрироваться на сохранении вертикального расположения тел в пространстве. Моего и дочкиного тел, поскольку Ежик вдруг оказался в той самой потной лапе. Вернее, в двух – чтобы удержать бешено брыкающегося и орущего мальчика, вчерашнему фотографу пришлось задействовать обе конечности.

Да, это был он, тот самый потнючий жирдяй, который еще вчера вызывал у меня рвотный рефлекс. Но он пожаловал к нам не один – в квартире нас ждали еще два не менее гнусных типа, тоже потные, но постройнее своего подельника. Намного стройнее, обсоски тощие, в общем.

Тот, что повыше, очень напоминал муравьеда – такое же длинное, безобразно вытянутое рыло с крохотными дырками для глаз. Для того чтобы хоть как-то отделить нос от верхней губы, обсосок отрастил усы, но благодаря безвольному скошенному подбородку получился тот же муравьед, но с тоненькой ниточкой черных усиков. Черные, лаково блестящие волосы были так плотно прилеплены гелем к черепу, что размер емкости, в которой помещается мозг, был обрисован совершенно четко.

Что не могло не вызывать невольного удивления – а он есть, мозг-то? Уж очень крохотная емкость была, граммов на двести, не больше.

Это, впрочем, не мешало Муравьеду быть, судя по начальственному ору, главным в этой компашке.

Он подбежал к Жирному и что-то возмущенно прострекотал, жестикулируя при этом так интенсивно, что вокруг тощего тела начал образовываться небольшой торнадо. А поскольку Ежик не прекращал визжать в почти ультразвуковом диапазоне, в целом получилось очень даже креативненько.

Уши, во всяком случае, судорожно пытались нарастить себе веки, чтобы можно было захлопнуться.

И, судя по перекошенной физиономии третьего из непрошеных гостей, тощенького коротышки, звуковой фон доставлял некоторый дискомфорт и этому джентльмену. Он загундел, обращаясь к боссу, и тот, вытянув свой хобот в мою сторону, что-то попытался мне приказать. Во всяком случае, тон был именно приказной.

Наивный! Приказывать? Мне?! Когда я давно, с той самой секунды, как жирный извращенец схватил моего сына, спрыгнула с грани, за которой начинался амок?!

Если бы я могла изъясняться на португальском языке, я, возможно, и попыталась объяснить Муравьеду, в чем заключается принципиальное различие между нашими мировоззрениями, но в связи с острой лексической недостаточностью пришлось перейти на международный язык жестов.

Судя по немедленно последовавшей реакции, этот эсперанто поганец знал. Но, черт побери, кулак в солнечное сплетение – это дико больно!

Увидев, как чужой дядька бьет его маму, Ежик взвыл, потом как-то странно оскалился, выгнулся самым невероятным образом и укусил державшего его толстяка за предплечье.

Тот совершенно по-поросячьи заверещал и выпустил мальчика из рук.

А в следующую секунду мой сын уже колотил прикладом игрушечного автомата по ноге Муравьеда, громко выкрикивая что-то на языке аборигенов. Почему не на родном русском?

Некому было погрузить парня в чарующий мир отечественной ненормативной лексики, я срываюсь обычно только за рулем, а там, в лесу, с вождением автомобиля как-то не складывалось. В связи с отсутствием какой бы то ни было самобеглой коляски.

Пару секунд Муравьед ошалело пытался увернуться от ударов мальчика, но потом автомат совершенно случайно хряпнул по самому лилейному, самому дорогому органу, и урод, прежде чем вцепиться в пульсирующую болью ляляку, наотмашь ударил Ежика.

Мальчик отлетел в сторону, ударился о стенку и сломанной куклой сполз на пол. Изо рта тоненькой струйкой зазмеилась кровь.

И такая же кроваво-красная пелена заволокла мой разум.

Когда какая-нибудь тварь поднимает руку на моего ребенка, причиняет ему боль, оболочка homo sapiens на мне мгновенно лопается, выпуская на волю озверевший материнский инстинкт. Этого никак не ожидал когда-то черный колдун вуду, бокор Дюбуа, он ведь видел перед собой цивилизованную белую женщину. Беспомощную и слабую, не способную противостоять мощи колдуна. Тогда в опасности была Ника. И я пустила в ход единственное оставшееся у меня оружие – зубы.

Бокор очень непредусмотрительно повернулся ко мне той стороной, где была сонная артерия.

К сожалению, сонная артерия Муравьеда оказалась вне зоны доступа, поэтому он и его подельники отделались сравнительно легко. Крови много, но и только, ногти у меня, к сожалению, коротковаты, серьезно порвать не смогла.

К тому же их трое против меня одной. Ника, к счастью или нет, не вмешивалась, забытым манекеном стоя в углу. Видимо, происходящее там, на берегу, было серьезнее, чем здесь. Не знаю, размышлять над этим не было ни времени, ни возможности, драка к размышлизмам не располагает.

А потом кто-то из троих основательно приложил меня чем-то тяжелым по затылку, и я взяла тайм-аут.

На сколько – не знаю, но когда очнулась, смогла посочувствовать египетским мумиям – они спеленутыми столько веков пролежали! Это ведь жутко неудобно – нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой, ни – самое поганое – языком! Все замотано то ли полотенцами, то ли простынями – тряпками какими-то, в общем.

Мое мычание и трепыхание незамеченным не осталось.

– Мамичка! – жалобный крик сына буквально подбросил меня в воздухе, и я умудрилась сесть, как – не знаю.

Попробуйте усадить кокон.

Но я смогла, потому что меня звал мой малыш.

– Вот же шустрая баба, – о, а Муравьед, оказывается, неплохо говорит по-немецки, – никак не угомонится! Теперь я понимаю, Педрито, почему ты на нее запал. Не женщина – огонь! Хотя на мой вкус тощевата.

Я? Тощевата? Да вы льстец, сударь. Хотя и хам, конечно, и быдло, но комплиментарны. Кокетливо стукнуть урода веером по хоботу мешали два обстоятельства – слишком тугая повязка и отсутствие веера.

– Мамичка! Пусти меня, я хочу к мамичке! – он уже плакал в голос, устав сдерживаться, мой малыш.

Размазывая слезы и подсохшую кровь по мордашке, он пытался вырваться из лап все того же мерзкого персонажа – жирного фотографа, но тот держал свою добычу крепко. А я ничем не могла помочь! От собственной бесполезности хотелось выть, но это – занятие непродуктивное. Воем делу не поможешь, а соображать он мешает.

Так, а где же Ника? Уф, вот она, сидит тихонечко на стуле. И, хотя лицо девочки по-прежнему ничего не выражает, но я чувствую – она здесь, с нами. Слишком уж старается дебилку изобразить, даже слюну пустила. Зато и внимания на нее пока не обращают. Вот и хорошо, вот и замечательно, теперь мы справимся и с тремя…

Стоп, а почему их больше? Откуда взялись еще двое?

Понятно. И кого называли Педрито понятно. И почему Муравьед говорит на немецком – тоже.

В противоположном углу комнаты на полу сидел избитый Петер. Глядя исподлобья на важно прохаживавшегося Муравьеда, он вытер кровь с разбитой губы и процедил:

– Дурак ты, Жозе! Мог получать постоянный доход, а теперь не получишь ничего. Бриллиантов с собой у меня больше нет, я же говорил.

Так этот урод и есть Жозе?! Тот самый щепетильный и порядочный уголовник?!

Если в этой комнате и есть сейчас дурак, то это ты, Петер.

ГЛАВА 25

С моим мнением был абсолютно согласен Жозе. Он подошел к рыжему, небрежно пнул его заостренным носом туфли – похоже, обувь этот сморчок подбирает себе пропорционально длине носа, более уродских туфель я еще не видела – и снисходительно хохотнул:

– Никогда не думал, что в команде Менгеле может оказаться такой доверчивый осел! Йозеф всегда очень тщательно подбирал персонал, жестко проверяя каждого нового человека. Я еще тогда, три года назад, когда ты пару раз приезжал сюда по поручению своего босса, отметил ненормальность твоего поведения, но, поскольку Йозеф не доверял тебе ничего серьезного, ты был обычным курьером без полномочий, я лишь удивился. А потом связь с Менгеле резко пропала, наши бизнес-партнеры забеспокоились, и начались поиски. Были задействованы все возможности, а они у наших партнеров немаленькие, поверь. Катера, вертолеты, поисковые отряды с самыми лучшими проводниками из местных – все без толку. Мы даже не смогли найти место, где располагался исследовательский комплекс Менгеле, до сих пор не знаю – вы что, под землю ушли? Но куда? Никаких следов, а ведь должны были быть хоть какие-то дороги, коммуникации, антенны – ничего. Загадка Менгеле так и осталась неразгаданной, пришлось смириться и подсчитать ущерб, как вдруг, три года спустя, появляешься ты с роскошным бриллиантовым колье в кармане! И, доверчиво склонившись, шепчешь о том, что теперь сможешь привозить славному Жозе такие побрякушки довольно часто, но прежде ты хочешь проверить лояльность Жозе и заказать паспорта для какой-то бабы и ее детишек. И, судя по грустным страдальческим глазкам, ты очень не хочешь расставаться с этой бабой. Так у меня для тебя приятная новость – с ней ты, возможно, и не расстанешься. Если, конечно, будешь послушным и проводишь нас туда, где прячется исследовательский комплекс нашего дорогого Йозефа. А кстати, я так и не понял – что же с ним случилось?

– То, что и должно было случится, – криво улыбнулся Петер, сплевывая скопившуюся во рту кровь. – Его с подельниками уничтожил лес.

– В смысле?

– Понимай как хочешь. Но наци твоего любимого больше нет, и кости его давно сгнили.

– Ага, а ты, получается, там теперь главный, да? И кстати, что это за уродцы с тобой прибыли? Игрушки старика Йозефа? На продажу он разрабатывал различные продлевающие жизнь препараты, а вот то, чем Менгеле занимался «для души», всегда очень интересовало моих боссов. Похоже, их предположения были верными – наци продолжил эксперименты над людишками, начатые в Освенциме. И, судя по прибывшим с тобой уродам, у него получилось. Эдуарду, прекрати тискать мальчишку, у меня от его крика сейчас голова взорвется! Ты что, потерпеть не можешь?

Забывшись, Муравьед прокричал это на немецком, и похотливо сопевший жирдяй, который был сейчас первым в моем личном списке смертников, разумеется, ничего не понял, кроме того, что босс обращается к нему.

Он сжал моего сына покрепче, помня недавнюю выходку мальчика, и на португальском переспросил Муравьеда – а в чем, собственно, дело, господин?

Господин пояснил, тварь по имени Эдуарду возбужденно что-то прохрюкала. И это что-то явно не понравилось Петеру.

А вот, кстати, рыжий ведь действительно знает португальский, зачем тогда Муравьед говорит с ним по-немецки? Получается, для нас с детьми, что ли?

Но сейчас разговор пошел, а потом и побежал на португальском. Петер сквозь зубы процедил что-то угрожающее, глядя на обильно потеющего жирдяя, тот насмешливо оскалился и похлопал моего сына по попке, сопровождая смертельно опасный для него жест комментарием. Рыжий дернулся, пытаясь вскочить, получил очередной удар по голове от одного из бандитов, и, сорвавшись, заорал на Муравьеда.

Молодец, Петер, умница, отвлекай этих сволочей на себя, пусть они на время забудут обо мне, пусть. А я пока продолжу растягивать свои путы.

То, что казалось мне безнадежно прочным, на самом деле было гораздо предпочтительнее веревок. Тряпье проще растянуть, если все время крутить и дергать руками. Другое дело, что судорожные рывки гусеницы могли привлечь внимание бандитов, но оно, внимание, раздобыв где-то ведра с попкорном, заняло сейчас лучшие места вокруг скандалившего Петера.

Ника по-прежнему себя никак не проявляла, наверное, там, у ее друзей-индиго, ситуация гораздо хуже, чем здесь.

Хотя мне так не казалось – вид мерзкого извращенца, лапающего моего сына, не позволял мне мыслить логически, утопив разум в кипящей ненависти. Адреналин превратил кровь в шампанское, и этот бурлящий коктейль вымыл непонятно откуда невероятную, невозможную для меня силу.

Помните хрестоматийный случай о матери, поднявшей чуть ли не тонну груза, чтобы освободить своего ребенка?

Ну вот. Мой ребенок пока, к счастью, не находился в смертельной опасности, но угрожавшая ему опасность мало чем отличалась от смертельной.

Связывавшие меня тряпки начали трещать.

А Муравьед между тем снова перешел на немецкий, рассчитывая, видимо, на дополнительное давление на упертого пленника со стороны отчаявшейся матери:

– Да, наш Эдуарду любит маленьких мальчиков, а такие красавчики ему давно не попадались! Да и девчонка, хоть и умственно отсталая, тоже очень хорошенькая, а в борделе мозги не нужны, ты же знаешь.

– Я тебя предупредил, – проклокотал Петер, с ненавистью глядя на обсоска, – не трогай детей, не надо! Ты даже не представляешь, чем это может закончиться для тебя и твоих людей!

– А вот чем, интересно? – присел перед пленником на корточки Жозе. – Может, хоть теперь расскажешь, что случилось с Менгеле?

– Сам у него спросишь, когда встретишься.

– Педрито, не сверкай глазками и не надо мне угрожать, – бандит выпрямился и с хрустом прогнулся назад, разминая поясницу. – Перевес по аргументам явно на моей стороне. Твоя женщина, ее детки, такие красивые и соблазнительные – знаешь, как сложно будет удержать Эдуарду? – да еще и те уродцы, с реки.

– А они разве живы? – вздрогнул Петер. – Я же видел…

– Что ты там видел! – Муравьед сел в ближайшее кресло, вытащил из лежавшей на столе пачки сигарету, прикурил и, запрокинув голову, произвел на свет несколько дымных бубликов. – Кровь, что ли?

– И не только.

– Трупы твоих уродцев? Эти двое сами виноваты – нечего было сопротивляться так активно. Но мы постарались сохранить как можно больше экземпляров, их ведь можно будет очень хорошо продать. Неизвестно ведь, сколько таких образчиков сделал герр Менгеле, верно? Ну а то, что среди уродцев оказалась девка, – просто подарок! Такие еще есть? Молчишь? Ну ничего, скоро сам нам все покажешь! Как показал нам дорогу к стоянке своих попутчиков. Мои люди проследили за тобой вчера, когда ты радостным дебилом поскакал обратно. Не до самого лагеря, конечно, чтобы не спугнуть, но направление было отмечено. И сегодня на рассвете, прихватив с собой одного из лучших следопытов, мы нанесли им визит. Хотя могли никого и не брать – вы обнаглели настолько, что расположились практически на окраине города! Но наш индеец все равно оказался полезным – он смог почти вплотную подкрасться к вашему охраннику. Правда, потом подвел – слишком испугался, разглядев, кто перед ним, и уродец успел его вырубить. Начали просыпаться остальные, и пришлось действовать жестко. Возможно, даже слишком, но моих парней можно понять – вместо людей обнаружить каких-то монстров! Два трупа в данном случае – минимальные потери.

– Они-то как раз не монстры, – процедил Петер. – Чего не скажешь о вас. Где остальные, куда вы их дели? Что с ними?

– Не волнуйся, приятель, с ними все о’кей. На их счастье, они не успели проснуться, их вырубили спящими. А потом, когда все кончилось, мы вкололи твоим уродцам один славненький препаратик, обеспечивающий может и не очень здоровый, но зато глубокий сон где-то на сутки. Так что и самка, и оставшиеся самцы сейчас сладко спят в надежном месте.

Понятно, чем занята сейчас Ника. Ничего, я и сама справлюсь, руки уже свободны, и удерживаться на месте все труднее – пока его босс выступает с сольным концертом, похотливая гора жира продолжает глумиться над моим сыном!

Малыш совсем обессилел, он лишь тихо плачет, устав отбиваться от потных лап.

Ничего, лапыш, потерпи совсем немного, мама уже почти вырвалась.

Где-то глубоко внутри, придавленный толщей ярости, разум пытался докричаться до меня, напоминая о том, что индиго живы, что скоро они должны появиться, не зря ведь Ника сосредоточилась именно на помощи друзьям – вместе они непобедимы.

Да, да, конечно, но неизвестно, когда они появятся, а жирная тварь уже поднялась и, взвалив Ежика на плечо, словно мешок с картошкой, направилась в другую комнату.

– Останови его! – заорал Петер, рванувшись. – Если хочешь хоть что-то узнать – останови его!

– Заткнись, ничего особо страшного с мальчишкой не случится, Эдуарду будет нежен. А если и поранит немного – от этого никто не умирал. Зато ты будешь сговорчивее теперь. Думал, я просто пугаю?

Лопнули наконец и тряпки, связывавшие мои ноги. Наверное, слишком громко лопнули, что вынудило внимание одного из подручных Муравьеда отложить попкорн и отвлечься на меня.

Ошалев от неожиданности, он пару мгновений наблюдал за тем, как только что плотно упакованная тетка поднимается из кучи разорванных – очень прочных, между прочим! – полотенец, вытаскивает изо рта осточертевшее полотенце поменьше, разворачивается и…

– Эдуарду! А…

Я не знаю, какое именно слово, начинающееся на «а», хотел проквакать бандит.

И толстунчик Эдуарду не узнал. Не до того ему было, вываливающиеся из брюха потроха пытался поймать.

Я не собиралась делать мерзавцу харакири, так получилось. Потому, что извращенец уже почти скрылся в соседней комнате, потому что огромный нож, очень похожий на мачете, кто-то небрежно бросил на столе?

Наверное.

Зато мой сын был теперь со мной.

Зажмурившись, Ежик обезьяньим детенышем повис на мне, цепко обхватив руками и ногами. Теперь оторвать мальчика от мамы можно было только силой, а применить ее никто не решался.

Да, понимаю, оскалившаяся, с совершенно безумным взглядом баба, судорожно сжавшая окровавленный тесак, никак не вписывается в образ хрупкой и нежной женщины. Кажется, я даже рычала.

Не следовало им трогать моих детей.

ГЛАВА 26

Толстяк захрипел и медленно завалился на бок, забрызгивая стены и пол кровью. Я вжалась спиной в угол, обезопасив тыл, и поудобнее перехватила рукоятку ножа.

– Малыш, – вполголоса произнесла я, – прошу тебя, спрячься мне за спину.

Ежик судорожно всхлипнул и отрицательно затряс головой, прижавшись ко мне еще плотнее.

– Пожалуйста!

Безрезультатно.

Ну что же, если будут стрелять, развернусь и накрою сына своим телом.

А стрелять, скорее всего, будут.

Наверное, в другой ситуации вид моментально ставшего альбиносом муравьеда и показался бы мне забавным, но сейчас было не до смеха. Всем.

Побледневший до желтизны Жозе – слишком уж смуглой была кожа бандита, чтобы вылинять до синевы, – трясущимися руками молча рвал застрявший в кобуре пистолет. Стервенея все больше, он сражался с упрямым оружием, но то ли пистолету жирный извращенец тоже не нравился, то ли он не любил грубого обращения, а может, просто был упрямым – добраться до заветного спускового крючка, чтобы разрядить всю обойму в меня, у Муравьеда не получалось.

Истеричным фальцетом обсосок проорал какой-то приказ, и пребывавшие в коллективном ступоре подельники бросились…

Нет, не бросились, вру – тесак, господа, очень даже сдерживающий аргумент – бандиты начали медленно окружать нас с сыном, демонстрируя весь имеющийся в наличии арсенал. Впрочем, не весь, самое дорогое осталось в давно не стиранных портках. Уж очень тесак здоровущий у озверевшей бабы.

Видимо, наличие при себе огнестрельного оружия в этом околотке является главным признаком реального пацана, потому что на меня мрачно уставились несколько разнокалиберных стволов. По-моему, среди них был даже дуэльный кремневый пистолет девятнадцатого века.

Увлекшись мной, бандиты совершенно забыли о Петере, и рыжий не медлил ни секунды. Издавать предупреждающий вопль типа «Эге-ге-гей, сволочи, я щас вас бить буду!», как это обычно делают положительные герои в боевиках, он не стал, а бесшумной тенью метнулся к бесновавшемуся от ярости Муравьеду.

Не знаю, изучают ли в медицинских университетах Латинской Америки боевые искусства или Петер был просто очень расстроен неджентльменским поведением Жозе, но действовал наш доктор словно конопатый ниндзя.

Раз – и длинноносый поганец летит на пол.

Два – и его только что непослушный пистолет покорно ложится в руку рыжего.

Три – кроссовка Петера упирается в кадык бандита, причем довольно сильно, так что тот не в состоянии сказать ни слова, только полузадушенно хрипит.

Рыжий направил пистолет в сторону подельников Жозе и отрывисто отдал им приказ. Не обязательно знать португальский, чтобы понять его смысл. «Синьоры, не соблаговолите ли вы положить оружие на пол и поднять руки, иначе замочу всех на хрен!» Вот как-то так.

Но бандиты не спешили взять приказ, они попытались распределить направление своих стволов, переориентировав часть на обнаглевшего пленника. Петер сильнее надавил ногой на горло Муравьеда, тот засучил ногами и конвульсивно задергался.

Направленные на нас стволы начали опускаться, и в этот момент прогремел гром.

Откуда в помещении гром? И почему плечо Петера буквально взрывается фонтаном крови, а сам он отлетает к стене, роняя пистолет?

Он не сдох, извращенец Эдуарду. Он даже умудрился скользкими от крови пальцами справиться со своим атрибутом реального пацана и один раз нажать на спусковой крючок. Всего один раз, потом жутко клокотнул и замер, вытаращившись остановившимся взглядом в потолок.

Но этого раза оказалось достаточно…

Сипя и надсадно откашливаясь, с пола поднялся Муравьед. Он подошел к телу толстяка, закрыл ему глаза, начертил большим пальцем крест на лбу, а затем направился к пытавшемуся зажать ладонью рану Петеру.

– Напрасно вы это сделали, – процедил он, приблизившись к рыжему вплотную. – Совершенно напрасно. У вас был шанс отделаться малой кровью, но теперь, – ноздри огромного хобота хищно раздулись, маленькие глазки полыхнули дикой злобой, – теперь крови будет много. И пусть твоя сука не надеется, быстрой смерти она не получит. За брата, – ага, значит, извращенец Эдуарду был братом нашего славного Жозе, потому, видимо, и не очень слушал приказы босса, – я буду сначала медленно, по кусочкам, резать ее детей и только потом возьмусь за нее. Я хочу, чтобы она насладилась зрелищем сполна, оглохла от визга своих щенков, а потом захлебнулась их кровью, которую будут вливать…

– Как ты думаешь, Петер, – прервала я поток ментальной гнили, – брачный союз муравьеда и бородавочника подарил миру только этих двух уродов или в помете был кто-то еще?

– Очень надеюсь, что нет, – с трудом улыбнулся рыжий. – Странно, что вообще межвидовая связь дала потомство. Вот интересно, почему Менгеле не заинтересовался этим феноменом? Он ничего не расспрашивал о твоих родителях, Жозе?

Муравьед с шумом втянул в себя воздух, а потом со всей дури вмазал ногой прямо по ране Петера. Слегка приостановившаяся кровь хлынула бодрым весенним ручьем, мгновенно образовав небольшое озерцо.

Которое становилось все больше…

Но рыжий этого уже не видел, сознание больше не смогло цепляться за поверхность реальности и камнем ушло в небытие. И если не остановить кровь, мой друг уже мог и не вернуться оттуда.

– Ну что, сука, – обсосок повернулся ко мне, – теперь займемся тобой.

– Лучше займись Петером, если он умрет от потери крови, некому будет отвести вас туда, куда вы так рветесь, – вдруг обнаружилось, что в крови остался только адреналин, а вот сил – почти нет.

Я едва держалась на ногах, тесак начал подрагивать вместе с вытянутыми вперед руками. Висевший на мне сын становился все тяжелее и тяжелее, словно царевич Гвидон, выросший непонятно на каких харчах в бочке. Вот только вряд ли мой Ежик станет настолько сильным, чтобы помочь маме справиться с кучей озлобленных вооруженных бандитов.

Ника, ну где же ты?!

– Петером? – пренебрежительно сморщил хобот Муравьед. – Ничего, не сдохнет. А если и сдохнет, то у нас ведь остаешься ты.

– А почему ты решил, что я знаю дорогу? Я вообще не отсюда.

– Это заметно. И акцент у тебя странный. Но мне все равно, откуда ты, сука, – прошипел он, переведя взгляд на остывающий труп братца. – Умирать ты будешь долго, и для того, чтобы ускорить этот процесс, покажешь и расскажешь нам все, что знаешь. И прежде чем мы переберемся в более подходящее для беседы место, я хочу, чтобы ты поняла серьезность моих намерений.

Он вытащил из кармана нож с выкидным лезвием и подошел к по-прежнему сидевшей неподвижно Нике.

– Странная у тебя девка, конечно, – процедил он, приподняв голову девочки за подбородок. – Крики, шум, стрельба, а она – словно кукла застыла. Но ничего, боль любого в чувство приведет. Ну-ка, где наше маленькое ушко?

Он слегка оттянул ухо Ники и поднес к нему нож. Мое сердце всхлипнуло и начало рваться пополам. Одна половинка тянулась к дочери, другая отчаянно держала меня на месте, защищая сына.

– Ника! – сорванно заорала я. – Ника, вернись! Не смей трогать ее, ублюдок! Не…

– Мам, все нормально, я в порядке.

Спокойный, немного усталый голос девочки наотмашь хлестнул по оголенным нервам, Жозе дернулся, как от удара током, и выронил нож. Правда, в следующее мгновение поднял его и удивленно присвистнул:

– Гляньте, идиотка к нам пожаловала! Где были, барышня? Чем порадуете?

– Лапы убери, – брезгливо наморщила носик Ника. – И отойди от меня, воняешь очень. Почти так же, как вон тот, – кивнула она в сторону трупа.

– Ах ты, маленькая сучка! – М-да, оскорбительные эпитеты у обсоска многообразием не отличаются. – Да ты у меня сейчас…

Он странно хрюкнул, словно захлебнулся собственными словами, потом судорожно замахнулся ножом, дернулся, пытаясь вырваться от невидимого кого-то, и обмяк. Нож выпал из разжавшихся пальцев, бандит постоял немного, раскачиваясь, затем повернулся и направился к выходу из квартиры.

– Стой! – машинально вскрикнула я.

– Мама, расслабься, он пошел за машиной, надо отвезти Петера в больницу. – Ника подошла к нам и осторожно разжала мои закостеневшие пальцы. – Отдай нож, он больше не нужен. Отдай.

– Но остались еще эти.

– Этими, как видишь, тоже занимаются, – действительно, весь пацанский арсенал валялся на полу, а бандиты, дергаясь, словно марионетки, неумело бинтовали рану Петера порванными мной полотенцами.

И только тогда меня отпустило.

Словно лопнула последняя ниточка, державшая меня вертикально. На пол полетел сначала тесак, потом – я. Ника едва успела подхватить брата.

ГЛАВА 27

Турбины самолета мерно гудели, периодически закладывая в уши ватные шарики глухоты. Почти все пассажиры рейса Рио-де-Жанейро – Женева спали, свет в салоне был приглушен, шторки иллюминаторов опущены.

Впрочем, шторка возле нашего ряда осталась открытой, Ежик до последней секунды борьбы со сном завороженно смотрел в окно, рассматривая сначала землю, потом – океан, а когда стемнело – такие близкие звезды.

Он уже ко многому привык – и к машинам, и к лифтам, и к эскалаторам, и к телевизору с телефоном, но когда наш самолет, с ревом набрав скорость, оторвался от земли, мальчик ахнул и рефлекторно ухватился за ручки кресла. А потом буквально прилип к иллюминатору, с трудом удалось уговорить сына поужинать.

Ужин, собственно, и стал тем камушком, что склонил весы поединка в сторону сна, и теперь Ежик, свернувшись клубочком, уютно посапывал под пледом. Ника тоже присоединилась к брату, и только мне не удавалось приманить капризного Морфея.

Слишком много всего случилось за последние несколько дней, нервы, все это время свитые в один тугой жгут, никак не могли расслабиться, сколько я их ни уговаривала.

– Синьора, – тихий шепот над головой показался мне тревожным набатом, я едва не выпрыгнула из кресла, ухая и хлопая крыльями. Очаровательная стюардесса склонилась, приветливо улыбаясь. – Я вижу, что вы никак не можете заснуть. Боитесь летать?

– Нет, – выдавленная, словно паста из тюбика, улыбка была жалкой ответной пародией на профессиональную вежливость милой девушки, но выбираться из кресла и делать книксен я не стала. Потому что до сих пор – о горе мне! – не знаю, чем отличается книксен от реверанса. – Я просто не умею спать в самолете, как, впрочем, и в автобусе. Мне, чтобы заснуть, надо лечь.

– У меня есть одно замечательное средство, – заговорщицки подмигнула мне стюардесса, – после принятия которого можно расслабиться и сидя.

– Надеюсь, расслабление не будет абсолютным? Памперсы не понадобятся?

– Нет, – хихикнула девушка, – не понадобятся. Я вам столько не налью, не волнуйтесь.

– А жаль, – тяжело вздохнула я, когда стюардесса скрылась за шторой. – Меня только ведро и расслабит.

Но и принесенного бокала коньяка оказалось достаточно, чтобы теплая волна мягко прокатилась по телу, ласково погладив кошачьей лапкой тугие жгуты нервов.

Жгуты недоверчиво прислушались к ощущениям – ощущения им явно понравились. Ну ладно, ослабим слегка напряжение, так уж и быть. Но не до конца, учти, ничего еще не кончилось.

Хорошо, хорошо, кое-что закончилось, но впереди, дорогуша, сплошная неизвестность, летим, по сути, в никуда, да еще по поддельным документам.

Кое-что? Это у нас называется кое-что?! Да Ежик до сих пор отказывается спать один и плачет по ночам! И вздрагивает, когда я беру в руки нож. Любой.

Так что я даже хлеб отрезать не могу, когда сын рядом.

Но ничего, он еще маленький, он забудет. Я надеюсь.

Всего лишь неделя прошла с того страшного дня, а мне казалось – год. Но мы справились, и теперь трудолюбивый «Боинг» уносит нас прочь от затянувшегося кошмара.

Впрочем, не стоит себя обманывать, этот кошмар никуда не денется, прочно обосновавшись в моей памяти в наглухо запертой каморке с надписью «мрак».

А еще…

Еще я начала бояться индиго.

Когда Ника, сопровождавшая Петера на берег реки, «увидела» разгром лагеря и тела погибших амфибий, она автоматически показала это оставшимся дома друзьям. А потом они стали свидетелями расправы с Петером, не нашли Лхару и Михара, и ярость буквально захлестнула ребят. Что-то похожее случилось три года назад, и в результате гнездо Менгеле вместе со всеми его обитателями оказалось в прямом смысле слова стерто с поверхности земли.

А сейчас подобная участь нависла над всем городком – индиго не хотели разбираться, кто прав, а кто виноват. Они хотели одного – отомстить. Отомстить за погибших соплеменников, за Лхару, за Михара, за Петера.

Нике с трудом удалось остановить их, уговорить подождать какое-то время, пока она не разберется, что тут произошло. Но пульсирующая ярость остальных индиго мешала моей дочери сосредоточиться, и поэтому она полностью отключилась от происходящего с нами, надеясь, что ничего серьезного за полчаса не произойдет.

Плохо она знала свою маму!

Теперь знает хорошо. И я помню, как испугалась Ника, поняв, что нам с Ежиком пришлось пережить. До слез, до побелевших губ.

До слившейся с остальными жажды мщения.

Она повзрослела еще больше, моя почти одиннадцатилетняя дочь.

Но тогда – тогда Ника полностью отключилась и от нас, и от других индиго, сосредоточившись на поиске друзей. Собственно, искать долго не пришлось, достаточно было только заглянуть в полупустые головы бандитов. Труднее было достучаться до утонувших в наркотическом сне Лхары и Михара, с этим удалось справиться только всем вместе.

А потом они вернулись к нам. И едва успели.

И это привело индиго в еще большую ярость.

Поверьте, видеть, как легко они могут превращать людей в послушных марионеток, выполняющих любой приказ, – зрелище не из приятных. Нет, бандитов мне не было жалко, за что боролись, на то и напоролись. Но ведь с такой же легкостью индиго, объединившись, могут управлять всеми, кем захотят?

Совершенное оружие, мечта Менгеле.

И очень хорошо, что наш, цивилизованный, мир индиго из амазонских лесов на фиг не нужен. Иначе…

Я не знаю, что было бы иначе. И знать не хочу. Потому что эти ребята – друзья моей дочери. И они искренне переживали за нас с Ежиком, за Петера.

Который едва выкарабкался после ранения. Сама рана серьезной не была, пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов, но крови рыжий потерял много. Почти критически много. Потому что больницы в этом городишке не оказалось, и Петера пришлось срочно везти в соседний, покрупнее.

И хотя доставили его туда на вертолете за сорок минут, времени на определение группы крови уже не было. Как и на поиск донорской. И даже индиго, обеспечившие срочную доставку и медицинское обследование своего Огненного Бога, ничем помочь не могли.

Зато могла я. Когда мы с Никой только попали в лапы доктора Менгеле, у меня взяли анализ крови. И Петер мне позже сказал, что группа у нас с ним одинаковая – третья положительная.

В общем, теперь мы с рыжим – кровные родственники.

В больнице Петер провел всего три дня, как только смог держаться вертикально – ушел оттуда. Сказал, что швы себе и сам снимет. Само собой, ни при поступлении его в клинику, ни во время лечения, ни на момент выписки никто никаких вопросов не задавал – благодаря тотальному контролю индиго.

В маленький уютный пансион мы с детьми поселились самостоятельно, деньги у нас были, причем немалые – колье ведь Петер продал более чем хорошо. Видимо, Жозе рассчитывал вернуть деньги себе, вот и расщедрился.

Там, в пансионе, мы и остались ждать выздоровления Петера, а заодно – и обещанных нам документов. Причем не от однопартийцев Муравьеда, как думали вначале, нет, с криминалом больше связываться не хотелось. Паспорта нам выдали там, где и положено, – в местном муниципальном органе. Настоящие паспорта, с водяными знаками на страничках, с нашими фотографиями. И, разумеется, с вымышленными именами. Нет, не донна Роза Д’Альвадорец, но тоже из Бразилии, где много диких обезьян. По паспорту я стала Анной Душ-Сантуш, мои дети соответственно Марией и Алехандро Душ-Сантуш.

Ну а то, что достопочтенная бразильянка ни фига не петрила в португальском, никого не касалось. Во всяком случае, пока Ника была рядом.

Индиго управляли всеми, кто встречался на нашем пути, – врачами, чиновниками, полицией. Но в первую очередь – бандитами во главе с Жозе.

Получившими по полной. Как раз на момент выписки Петера из больницы по всем телевизионным каналам Бразилии прошла информация о кровавой бойне, учиненной в маленьком городишке на берегу Амазонки. В результате криминальных разборок были убиты несколько членов местной мафиозной структуры, причем, что самое странное, убиты их собственным главарем, Жозе Аракажу. Особенно жестоко Жозе обошелся с собственным братом Эдуарду. Сейчас бандит арестован, но никаких показаний не дает, ловко изображая помешательство.

Уцелевшие провожатые на следующий после разгрома лагеря день отправились обратно, чтобы похоронить тела погибших соплеменников на родной земле. Как они добрались с таким грузом? А очень просто – их отвез местный рыбак на своей моторной лодке. И ничего необычного старик в своих пассажирах не видел – люди как люди, попросили доставить груз, отчего же не помочь?

Точно так же никто не обращал внимания на Лхару и Михара, когда те заходили в городок, чтобы пополнить запасы еды. Эти двое остались, чтобы дождаться своего Огненного Бога и вместе с ним вернуться домой. А еще – для координации действий индиго в отношении убийц людей Племени Воды.

Я очень надеюсь, что ребята не почувствовали вкуса абсолютной власти над обычными людьми, не поняли, что вместе они практически непобедимы. Пусть живут в амазонской глуши, тщательно охраняя от посторонних глаз свою территорию.

Петер, он же Огненный Бог, пообещал мне, что все будет хорошо. Ребята больше не хотят возвращаться сюда, а за покупками он будет ездить один, нанимая проводников из местных индейцев.

Сейчас он возвращался почти налегке, отдав нам практически все, что выручил от продажи колье.

Прощание получилось скомканным, потому что мы умудрились чуть не опоздать на поезд, который пообещал нас довезти до Рио-де-Жанейро. Торопливо расцеловав детей, Петер взял меня за руку и, бледнея все больше, собрался мне что-то сказать, но в этот момент поезд тронулся, и пришлось меня за эту же руку забрасывать в вагон. А рыжий остался на перроне, как-то растерянно глядя вслед уходящему составу.

А потом лицо мужчины мучительно исказилось, он повернулся и медленно пошел прочь, сжимая в руке мобильник с моим номером. Теперь он будет ждать моего звонка…

И вряд ли дождется. Хотя – кто знает?

ЧАСТЬ III

ГЛАВА 28

– Дурында ты, Таньский, – грустно улыбнулась Анна. – Я ведь уже сто раз говорила одной совсем одичавшей в своем горном шале курице, что Лешка – часть меня. Я пробовала оторвать эту часть – не получилось. Больно очень, смертельно больно. Я уже не смогу жить без него, понимаешь?

– Но ведь он давно забыл о тебе и дочери, женился пару недель назад на гадине этой двуличной! – Татьяна возмущенно вскочила и хотела подбежать к подруге поближе, но почему-то не получалось, словно между ними была непроницаемая прозрачная стена. – Сколько же можно?! Забудь ты Майорова, научись жить без него! Главное – живи, слышишь! Живи!

Анна что-то ответила, но что – расслышать не удалось, преграда становилась все толще, она распухала, словно чудовищная медуза, пожиравшая не только звуки, но и реальность. И Анюта, самый близкий после мужа и детей человек, с которой они дружили с первого класса, ставшая сестрой пусть не по крови, но по жизни, начала таять, словно была соткана из воздуха.

– Подожди, не исчезай снова! Не надо! Или хотя бы скажи, что вы с Никой живы! Постой!

– Тания, проснись, – родной голос, сильные и нежные руки, слегка приподнявшие ее над постелью – это Хали. Что бы я делала без тебя, счастье мое? – Ты так кричишь! Что, опять Ания приснилась?

– Да, – всхлипнула Татьяна, прижавшись носом к смуглой ключице. – Хали, я так больше не могу! Ну давай снова попробуем найти ее и Никуську!

– Ты лучше свечку в церкви поставь за упокой души, ведь если ушедший приходит по ночам – значит, его душа мается.

– Что ты говоришь такое? – она вывернулась из теплого кольца рук и возмущенно толкнула мужа в грудь. – Они живы! Я знаю, чувствую это!

– Дорогая, не злись, прошу тебя, – ласково улыбнулся Хали, поцеловав карательную ладошку. – Может, потому Ания тебе и снится, что ты не хочешь отпустить ее? Прекрати мучить себя, ты ни в чем не виновата! Мы ведь уже столько раз обсуждали это и с Сашей, и с Винсентом, и с Левандовскими. Ты же знаешь – все они больше всего хотели бы, чтобы Ания и Ника оказались живы, но увы. Без денег, без документов, три года небытия. И это в наш век, когда связь налажена, по-моему, с самым дальним уголком планеты! Да Ания, будь она жива, давно бы уже проявилась, уж кто-кто, а она сидеть сложа руки не станет. Вспомни, из каких только передряг твоя подруга не выбиралась!

– Наша подруга.

– Да, конечно, я тоже очень привязан и к Ание, и к Нике и тоже участвовал в их поисках, разве нет?

– Участвовал, – шмыгнула носом Татьяна. – Но слишком рано вы сдались, вот!

– Ну какое же рано – мы почти год разыскивали пропавших, помогали Алексею.

– Не напоминай мне об этом гаде! Все из-за него! Засвербело, видите ли, в одном месте! И Анюта тоже молодец – взяла и гордо ушла! Я бы тоже, конечно, ушла, но перед этим оторвала свербящее место виновнику торжества!

– Сурово, – мужчина невольно поежился.

– Зато справедливо. И помни об этом, если у тебя тоже засвербит!

– Никогда! – синие глаза хитровато прищурились. – Да и кому нужен подержанный старикашка!

– А говорят, что женщины кокетки, – проворчала Татьяна, ложась обратно. – Давай еще поспим, ночь ведь.

– А давай не поспим, – бархатно мурлыкнул муж, ныряя под шелковое одеяло.

И ведь так и не дал заснуть до утра, но обижаться на это Татьяна не стала.

Ей порой становилось даже страшно – вот уже почти пятнадцать лет, как они с Хали вместе, у них трое чудесных детей, налаженный быт, казалось бы – все давно должно утихнуть, тлеть негромким огоньком, но страсть и нежность первых дней остались прежними. Хали все так же хотел только ее, хоть и был мусульманином и вполне мог позволить себе больше одной жены.

А если учесть, что Хали Салим, унаследовавший от ушедшего на покой отца сеть элитных отелей на лучших курортах мира, был еще и чертовски хорош собой – его моногамность многим знакомым казалась странной.

Высокий, безупречно сложенный (регулярные занятия на тренажерах не давали фигуре мужчины обрюзгнуть), немного резковатые, но от этого еще более привлекательные черты лица, густые черные волосы с легкой проседью, смугловатая кожа и, самое убойное, совершенно не потерявшие яркость невозможно-синие глаза.

И такой великолепный самец довольствуется только женой?! Нонсенс!

Если даже Хали и позволял себе шалости на стороне, об этом никто не знал. Что было довольно сложно осуществить, поскольку красавчик-миллионер был довольно известен в светском мире Европы, еще со времен его бурной молодости, когда имя Хали Салима встречалось практически во всех светских изданиях в связи с убийством его тогдашней любовницы, киноактрисы Сабрины Лемонт[6]. И пусть прошло уже столько лет, но персона господина Салима по-прежнему привлекала внимание папарацци.

Правда, теперь светские паникеры… ох, простите – хроникеры, интересовались и членами его семьи. Пока ничего особо интересного вынюхать не удалось, жена – до зевоты порядочна, дети пока слишком малы для каких-либо интересующих публику выходок. Хотя четырнадцатилетние двойняшки, Денис и Лейла, вполне могли в скором будущем стать ньюсмейкерами – уж больно хороши были наследники отельных миллионов. Причем без каких-либо ухищрений визажистов хороши, в отличие от любимицы журналистов Пэрис Хилтон.

Все дети Хали Салима унаследовали его синие глаза, но младший, семилетний Кемаль, ничего интересного дать своре папарацци не мог, а вот двойняшки! Пора бы уже начать тусоваться по клубам, употреблять наркотики, устраивать мегавечеринки, а они тихо-мирно учатся себе в частной школе, где, по слухам, очень жесткая дисциплина и очень высокое качество обучения.

И вовсе не стремятся вырваться из-под родительской опеки. Но ничего, их папаша в свое время оттянулся на всю катушку, поэтому папарацци надеялись, что вместе с убойной внешностью они унаследовали и его юношескую безалаберность.

Татьяна, разумеется, надежд желтушников не разделяла, в своих детях она была уверена. И Денька, и Лелька, и Малька – они росли в атмосфере любви, доброты и ласки. Хали обожал сыновей и дочку, но в то же время был достаточно строг с ними, сесть папе на шею и, понукая, направить его к выполнению любого желания ребятам и в голову не приходило.

Ну и как тут не бояться? Не бояться за свое счастье? По-прежнему влюбленный в тебя муж, умные, красивые и очень добрые дети, великолепно обустроенный быт, никаких особых проблем – сколько змей завистливо злобствуют, видя это? Сколько желающих увести Хали Салима из семьи!

И то, что муж даже не думает о подобном, надо ценить. И не докапываться до глубоко скрытых шалостей, даже если они и есть.

В общем, все у нее хорошо, до слез просто.

– Мама, а ты чего плачешь? – она и не заметила, как в столовую вбежал Кемаль и, вцепившись в мамину руку, встревоженно таращил опушенные длиннющими ресницами синие глаза. – Тебе больно, да? Ты обожглась?

– Так, пустяки, сейчас пройдет, – Татьяна нежно взъерошила светлые волосы сына. – А ты почему еще в пижаме? В школу опоздаешь! А ну, бегом умываться-одеваться!

– Я уже мылся!

– Врушкин, – ехидно улыбнулась вошедшая Лейла, целуя мать в щеку. – Малька сегодня проспал, хотя я его разбудила вовремя. Ты же знаешь наших мальчишек – скажут: «Угу, сейчас встану» – и спят дальше. Денька, между прочим, только сейчас в душ пошел.

– Ябеда, – шмыгнул носом Кемаль, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. – Я, между прочим, маму пожалеть пришел, она обожглась и плакала, вот.

– Обожглась? – забеспокоилась дочка. – Я сейчас мазь принесу!

– Не надо, – улыбнулась Татьяна, торопливо вытирая глаза. – Все в порядке. Это я от радости.

– От какой еще радости? – в глазах Лейлы солнечными зайчиками заплясало любопытство. – Чего я не знаю? Неужели прибавление семейства ожидается? Только на этот раз уж постарайтесь мне сестренку родить, от засилья мужчин в доме некомфортно.

– Вот еще придумала! – совершенно неожиданно Татьяна почувствовала, как щеки полыхнули огнем. – Как-нибудь давай без сестренки обойдемся, нам с папой и вас хватит.

– Ничего подобного, папе так точно не хватит, он мне сам говорил.

– Мало ли что он говорил!

– Мамуля, – девочка подошла ближе и, обняв мать, ласково потерлась щекой о теплое плечо, – не пытайся заговорить меня. Признавайся, почему плакала?

– Я же говорю – от радости. Что у меня такая замечательная семья, любящий муж, послушные дети…

– А я сама – домашняя квочка, – так же заунывно продолжила Лейла. – Мам, у тебя плохо получается изображать пернатое, даже и не пытайся. Что я, тебя не знаю? Да вы с тетей Аней…

Татьяна невольно вздрогнула и тут же отвернулась, пытаясь скрыть подло просочившийся ручеек слез.

Не получилось.

– Ну-ка, – маленькие ладошки настойчиво развернули мамино лицо к себе, – так и есть! Мамочка, ты опять? Опять из-за тети Ани плачешь?

– И вовсе…

– Знаешь, – тяжело вздохнула Лейла, – я тоже по ним очень скучаю. Особенно по Никуське! Она для нас с Денькой всегда была словно сестренка. Денька, между прочим, по-моему, даже влюблен в нее был. Я в его компе кучу фоток Никуськиных видела.

– Ты бы меньше по моему компьютеру шарила, шпионка! – возмущенно забасил ломающийся юношеский голос. – Мама, что тут у вас? Почему глаза на мокром месте? А, понял, можешь не объяснять. Раз Лелька о Нике заговорила, значит, ты снова о них плакала. Мам, ты не плачь, они живы.

Юная синеглазая отцовская копия неловко погладила мать по плечу. Малышом Денис очень любил ластиться к маме, но теперь он уже почти мужчина, и всякие там нежности ему по статусу не положены. Хотя так хочется порой пожалеться с мамой, пошептаться, поделиться наболевшим!

Например, тем, как он тоскует по Нике.

Хотя этим-то как раз сейчас поделиться можно. Вернее, успокоить. Чего реветь, когда он точно знает – Ника жива. Он все эти годы чувствовал это.

И когда-нибудь она обязательно вернется.

ГЛАВА 29

Утром детей в школу отвозил чаще всего Хали, а Татьяна забирала их. Но иногда, как, например, сегодня, главе семейства надо было выехать пораньше, и тогда мама становилась и утренним перевозчиком. Водителя для личных нужд в семье Салимов не было. Горничные, садовник, кухарка были, охранники были, а вот водителя – нет. Потому что Татьяна очень любила сама водить машину, они с Анютой, когда подруга приезжала в гости, обычно всегда тянули жребий – кому сесть за руль.

Ну вот, опять! Странно, но сегодня почему-то утрата напоминала о себе постоянно. Нет, она вовсе не забыла об Анюте и Никуське, но боль давно перешла в разряд хронических, а сегодня – душа буквально плавилась от непонятной маеты.

Ладно, проехали. Вернее, поехали.

Татьяна вывела сверкающую алым лаком «Ауди» из гаража и требовательно посигналила, подгоняя детей.

Первым из дома выкатился Кемаль, на ходу запихивая в рюкзак шоколадку. Следом вышли Денис и Лейла, они явно только что снова поцапались – оба красные, нахмуренные, в глазах все еще посверкивают синие молнии. Молча плюхнулись на заднее сиденье и, отодвинувшись друг от друга на максимально возможное расстояние, угрюмо засопели.

– Ну, и что опять у нас произошло? – усмехнулась Татьяна, выруливая из распахнутых охранником ворот виллы. – Кто виноват и что делать?

– Все нормально, – буркнул Денька, разглядывая привычный пейзаж за окном автомобиля – эту виллу в предместье Женевы Хали Салим приобрел больше пяти лет назад. – Не обращай внимания.

– Не обращай внимания?! – немедленно взвилась сестра. – Между прочим, твой сыночек, мамуля, вел себя совершенно по-хамски!

– Всего лишь дал подзатыльник, когда одна слишком любопытная особа снова влезла без спроса в мой комп! Шпионка!

– Псих!

– Стоп! – в некоторых случаях обычно ласковый голос матери становился металлическим. – Прекратили оба!

– А чего он!

– Ты сама…

– Я кому сказала – хватит! Вы оба повели себя не лучшим образом! Лазить без разрешения в чужой компьютер – все равно что совать нос в чужие письма…

– Вот именно!

– А поднимать руку на женщину – недостойно настоящего мужчины.

– Ха, нашла женщину!

– Денис!

– Ладно, мама, я понял. Извини, Лейла, я был не прав.

– Само собой.

– Лейла!

– Что, мамусь?

– Ты ничего не забыла?

– Ну хорошо – я тоже была не права и больше не буду лазить в твой компьютер, Дэн.

– Надеюсь, – хмыкнул парень. – Мама, ты не забыла, что сегодня школьные соревнования по плаванию, в которых я участвую?

– Разумеется, нет. Я обязательно приду. Во сколько начало?

– В двенадцать.

Если честно, совсем забыла. Потому что ее сын участвовал практически во всех школьных спортивных мероприятиях, и то, что поначалу казалось событийным, сейчас стало привычным.

Высадив детей у школьных ворот, Татьяна подождала, пока они минуют охрану, и только потом уехала.

Так, и что теперь? Сегодня она никуда не собиралась выбираться, нужно было составить список подарков на Рождество. Хотя Хали и был мусульманином, но Рождество в их семье являлось одним из самых любимых праздников. И готовиться к нему Татьяна начинала заранее, в начале ноября. Вот как сейчас.

Но, раз уж пришлось выехать в город, да еще и вернуться к школе к двенадцати, то смысла мотаться на виллу и обратно не было. Можно пока без списка, что называется, вприглядку, пробежаться по магазинам, вдруг удастся найти что-то интересное.

Татьяна припарковала машину возле одного из крупных торговых центров и направилась к раздвижным дверям магазина, но что-то вдруг царапнуло внимание, отчего оно, внимание, возмущенно взвизгнуло и потащило хозяйку к обидчику, разбираться.

Обидчиком оказался лоток с газетами, призывно размахивающий заголовками первых страниц. И даже не сам лоток, а одно из изданий, с которого беззаботно сверкал профессиональной улыбкой Алексей Майоров собственной наглой персоной. Ну и что? Чего царапаться-то? Эта довольная физиономия довольно часто скалится со страниц разнообразнейших изданий, правда, по большей части желтушных.

А то. Царапалась вовсе не фотография, а заголовок над ней.

«Алексей Майоров – тот самый кровавый маньяк Дракула?!»

Что за бред? Он, конечно, сволочь предательская, этот Алексей Майоров, но маньяк?! Да еще и кровавый?!

Татьяна выгребла из кошелька мелочь и купила газету. Так, теперь надо найти подходящее местечко, чтобы прочитать ее. А вон небольшое кафе неподалеку, закажу чашечку капучино и посмотрю, что там придумали совсем свихнувшиеся папарацци.

«Кровавый маньяк, столько времени державший в страхе всю Москву, пойман! Чудовищем, издевавшимся над беззащитными девушками, насиловавшим, а потом выгрызавшим им сонную артерию, оказался всеобщий любимец, мегазвезда шоубиза в прошлом и очень успешный продюсер в настоящем Алексей Майоров! И теперь темная история с исчезновением первой семьи Дракулы приобретает совсем уж мрачный оттенок!»

И целый разворот подобной дичи. С жуткими фотографиями жертв, с подробным описанием, можно сказать – смакованием следов истязаний, с неопровержимыми уликами, доказывающими причастность Майорова к убийствам.

Нет, ну этого не может быть! Или… может?

А вдруг у Алексея крыша поехала после пропажи жены и дочери? Что бы она, Татьяна, ни думала в отношении предательства Майорова, но она видела, каким был Алексей в тот изматывающий душу год поисков. Черный ведь ходил, осунувшийся, словно после тяжелой болезни.

И разговоры его с Хали по вечерам, когда мужчины сумерничали в курительной. Как он проклинал себя, как убивался! И подружку свою, Изабеллу Флоренскую, недобрым словом поминал.

Что, правда, не помешало ему жениться на Изабелле меньше месяца назад. Но – маньяк? Изнасилования? Кровавые убийства? Загрызенные жертвы?

Нет, это явно какая-то жуткая подстава. Алексея уже пробовали когда-то сделать маньяком-педофилом[7], но тогда улики парочка Кармановых состряпала довольно топорно.

А сейчас – пишут, что доказательства неопровержимы. Надо срочно звонить в Москву, Сергею Львовичу. Он хоть и на пенсии, но связи-то остались.

Татьяна трясущимися руками вытащила из сумочки мобильник и, пролистав записную книжку, сквозь зубы чертыхнулась. В этом телефоне номера генерала Левандовского не было. Как, впрочем, и номеров Алины с Артуром. Все контакты, связанные с Россией, были собраны в другом телефоне, который остался дома.

Ну что же, прояснение ситуации придется отложить до вечера. Надо дождаться возвращения мужа и вместе с ним обсудить случившееся. А пока – отключиться и настроиться на соревнования Деньки. Нечего являться в школу с перекошенной физиономией, дети сразу почувствуют неладное и пристанут с расспросами.

Татьяна свернула газету, спрятала ее в сумочку и жестом подозвала официанта:

– Еще капучино, пожалуйста, и венское пирожное.

А как по-другому отвлечься, когда за рулем и выпитый бокал вина в законопослушной Швейцарии в качестве закуски притащит полную тарелку проблем? Только вкусненьким. В смысле – сладеньким.

ГЛАВА 30

По магазинам Татьяна, конечно, прошлась, но рождественский шопинг и близко не стоял рядом с этим марш-броском. Он, шопинг, пребывал в глубочайшем обмороке, не в силах наблюдать за подобным кошмаром. С топотом взвода пропотевших солдафонов пробегать мимо бутиков с изысканными вещицами, словно мимо дохлой собаки?! Ужасно!

Газета в сумочке казалась булыжником, все настойчивее тянувшимся к такой привычной, такой уютной земле. Больше всего хотелось привязать к этому шедевру французского дизайна веревку и, сбросив наконец рвущий руку груз на пол, тянуть его за собой, как Денька когда-то – игрушечный самосвал, подаренный Майоровым (хотя самосвал был меганавороченный, с радиоуправлением, но на веревочке гораздо интереснее, правда?).

Но увы – статус не позволяет. Вряд ли партнерам Хали по бизнесу понравятся газетные фотографии госпожи Салим с сумкой на веревке. А если еще и санитары из соответствующего медицинского заведения на заднем фоне маячить будут – вообще улет.

А для чего, собственно, она поперлась в этот торговый центр? Время до двенадцати затоптать пробежкой? И сколько удалось извести?

Ну что же, вполне достойный результат – больше часа многоуважаемая Татьяна Салим расплющила в пыль. Золотые стрелки изящных часиков показывают без десяти одиннадцать. Можно ехать в школу, чтобы занять в спортзале место в первом ряду.

Так, и куда я забрела на автопилоте?

Татьяна осмотрелась и облегченно вздохнула – всего лишь детский этаж торгового центра, а ведь могла и в подсобные помещения ввалиться, посуду в кафешке задумчиво перемыть, перепугать продавщицу секс-шопа беседой с вибратором. Да мало ли занятий для затейника-подсознания!

Давненько, кстати, она не была здесь с Кемалем. Старшие уже слишком взрослые, чтобы интересоваться забавными аттракционами, игровыми автоматами, мороженым, дурацкими выходками клоунов и прочей детской мишурой, а вот Малька все это обожал. Особенно с громким жужжанием «ехать» на имитации мотоцикла, вот как этот славный пацанчик, самозабвенно раскачивавшийся сейчас в седле игрового автомата.

Господи, а счастья-то сколько! Татьяна невольно улыбнулась, засмотревшись на симпатичного мальчишку лет четырех. Интересно, он от природы смуглый или где-то так загорел? От природы вряд ли – черты лица у малыша были европейскими, ни на латиноса, ни на араба он не походил, хотя большущие глазенки были карими, а вьющиеся довольно длинные волосы – каштановыми. Кстати, волосы тоже были странно выгоревшими, словно мальчик провел на курорте не две-три недели, а всю жизнь жил под палящим солнцем.

Татьяна понимала, что не совсем прилично так откровенно пялиться на чужого ребенка, но уйти, умилительно поулыбавшись, почему-то не могла. Чем больше она смотрела на восторженно «рулившего» мальчика, тем сильнее в душе нарастало странное ощущение близости с ним. Словно знала его с самого рождения.

Может, потому, что черты лица этого малыша мучительно напоминали кого-то? Кого-то хорошо знакомого, кого она видела совсем недавно…

В этот момент мальчик удачно «объехал» какое-то препятствие на мониторе автомата и, издав радостный вопль, победно улыбнулся.

Ни фига себе!

На «мотоцикле» ехал маленький Алексей Майоров. Во всяком случае, его точная копия, сходство было просто мистическим. Говорят же, что у каждого из нас на планете есть свой двойник, вот только двойник Майорова оказался очень маленьким.

Прикусив губу, Татьяна полезла в сумочку за газетой. Там ведь Алексей улыбается именно так, как этот мальчик. Не показалось же ей!

Вот сейчас и сравним.

Так, вот она, клеветническая статейка. Вот сияющий во все тридцать два зуба Майоров, теперь посмотрим на ребенка…

Не посмотрим.

Пока она копошилась с газетой, малыш куда-то пропал. Совершенно необъяснимое чувство потери сдавило сердце так, что на глазах выступили слезы.

Татьяна подбежала к дежурившему на аттракционах парню и, вцепившись в рукав форменной куртки, закричала:

– Куда пошел мальчик, сидевший вон на том автомате? Говори немедленно!

– Да что случилось, мадам? – парнишка оторопело смотрел на красивую холеную женщину с искаженным от горя лицом. – Это разве ваш ребенок?

– Не задавай лишних вопросов, – она воткнула в карман куртки купюру в пятьдесят евро. – Быстро говори, куда он пошел!

– Вон туда, к эскалатору, – махнул рукой дежурный. – Он тут часа полтора провел, пока мать и сестра по магазинам ходили, наигрался, по-моему, до одури…

Он еще что-то говорил, но Татьяна уже не слушала, она мчалась в указанном направлении. Черт, лишь бы не грохнуться на этих кретинских шпильках!

Грохнуться она, конечно, не грохнулась, но одна из шпилек, обидевшись на оскорбление, мстительно застряла в декоративной решетке, обрамлявшей уголок зимнего сада. Подергавшись несколько секунд, Татьяна сбросила туфли и босиком побежала к эскалатору.

И все равно опоздала. Она только успела увидеть, как малыш подбежал к стоявшей у выхода девочке постарше, лет десяти-двенадцати, и что-то возбужденно затараторил. Рассмотреть лицо девочки не удалось, она стояла спиной – тонкий силуэт с длинными, густыми волосами ольхового оттенка.

Эскалатор ехал невозможно медленно, и Татьяна устремилась вниз, шлепая босыми ногами по ребристому металлу. Хана колготкам, ну и ладно! Новые куплю, главное – догнать детей!

Зачем это ей надо, Татьяна сейчас объяснить вряд ли могла. Подсознание, инстинкт, шестое чувство, интуиция – кто-то из этой компании, а может, все вместе – гнали ее вниз, заставляя расталкивать посетителей торгового центра, слегка офонаревших от столь, м-м-м, импульсивного поведения приличной на первый взгляд женщины.

Разумеется, у выхода уже никого не было. И на улице – тоже. Ногам вдруг стало холодно, словно они только сейчас сообразили, что остались раздетыми. А может, им только сейчас удалось докричаться до не совсем адекватной хозяйки.

Которая стояла сейчас, тоскливо глядя в одну точку и совершенно не замечая ручейков слез на щеках.

– Мадам, – кто-то осторожно тронул ее за плечо, – вот, возьмите.

Татьяна оглянулась – за спиной стоял тот самый дежурный с аттракционов с ее туфлями в руках.

– Спасибо, – еле слышно прошептала она, вдруг сразу обессилев.

Хорошо, что неподалеку оказался ряд кресел, предназначенных для отдыха утомленных шопингом посетителей. Шатаясь, Татьяна добрела до них и буквально упала в ближайшее.

– Этот мальчик, – кашлянув, робко поинтересовался дежурный, – он вам кто?

– Не знаю, – задумчиво проговорила Татьяна. – Наверное, никто, мне просто показалось.

– А…

– Спасибо за услугу, – меньше всего ей хотелось сейчас что-то объяснять совершенно постороннему человеку. – Вот, возьмите еще.

И в кармане куртки оказалась еще одна симпатичная бумажка, на этот раз – сто евро. Парнишка все понял правильно и вернулся к исполнению своих непосредственных обязанностей.

Татьяна взглянула на часы и охнула – до начала соревнований оставалось всего полчаса, а ей еще надо было купить новые колготки! Погоня за фантомом отняла слишком много времени, теперь о первом ряде и мечтать нечего, придется ютиться где получится. Если только Лейла с Кемалем места не заняли.

Да, сегодня ты, голубушка, в ударе! С самого утра тебе везде и всюду Анюта мерещится, а теперь еще и за незнакомым парнишкой гоняться начала! На Майорова он, видите ли, похож! Начиталась ерунды всякой в газете, вот и мерещится. Пора, пора нервишки подлечить.

А как же та девчушка с волосами как у Анюты?

Все, хватит, прекрати немедленно!

В спортзал школы Татьяна вбежала, когда соревнования уже начались. Правда, сначала шла младшая группа, так что на сына она еще успеет посмотреть. Надо только найти местечко, чтобы присесть, народу набилось – тьма.

– Мама! – к ней подбежал Кемаль и потянул за руку, увлекая за собой. – Ну ты где так долго? И мобильный твой не отвечает, мы уже волноваться стали! Пойдем, мы с Лелькой классные места заняли, в первом ряду.

Места действительно были классные – и видно все отлично, и специальный бортик от брызг защищает.

Проплыли младшие, потом – средняя группа, и вот наконец начались соревнования старших, от четырнадцати до шестнадцати лет.

Пловцы заняли свои места и приготовились к старту. Татьяна невольно залюбовалась сыном – Денис в свои четырнадцать был самым рослым, с широким разворотом плеч и длинными стройными ногами. Папина копия, смерть девчонкам.

Почему-то опять вспомнился тот малыш из магазина, так похожий на Майорова. Так, все, забыли, просила же!

Грохнул стартовый пистолет, пловцы почти без всплеска вошли в воду. Все, кроме Дениса. Ее сын замер на своей тумбе, вглядываясь куда-то в толпу зрителей. И только окрик тренера вернул парня в действительность.

А действительность была печальной – он, как последний болван, торчал на тумбе, когда все остальные давно уже были на середине бассейна. В общем, заплыв на короткую дистанцию Денис проиграл. Зато все последующие – выиграл, так что все равно был на пьедестале победителей, пусть и с серебряной медалью.

И к машине они шли в превосходном настроении. Кемаль гордо тащил призовой кубок, а Лейла всю дорогу шутливо подкалывала брата:

– Ну, Дэн, ты сегодня выдал! В игру «Замри!» играл, что ли? Застыл, глаза вытаращил, физиономия, словно у обкакавшегося пингвина!

– Можно подумать, ты видела хоть одного такого, – отмахнулся Денис и, смешно сморщившись, почесал затылок. – Да показалось мне просто, все из-за тебя, мама. С утра раздраконила разговорами о тете Ане и Нике, вот мне и мерещится теперь!

– Что мерещится? – сердце вдруг болезненно дернулось.

– Да так, ерунда всякая.

– Сам ты ерунда! – насмешливо прозвенел невозможный здесь и сейчас голос. – Я не посмотрю, Денька, что ты таким лосем вымахал, в лоб все равно получишь.

– Ника, ты же девушка, тебе положено краснеть и конфузливо отводить глазки, а ты сразу в лоб!

– Лось, лось, лось!

– Ежик, прекрати повторять за сестрой глупости. Хотя в чем-то она права, ты, Денис, действительно вымахал, другого слова не подберешь.

Время словно остановилось, сжав со всех сторон в прозрачные тиски. С трудом преодолевая сопротивление этих тисков, Татьяна медленно обернулась.

На нее смотрела, улыбаясь сквозь слезы, загорелая до черноты Анна. Рядом, прижавшись к матери, стояла Ника, повзрослевшая и похорошевшая еще больше, от невероятных двухцветных глаз невозможно было оторваться. И – тот самый мальчик из торгового центра.

– Таньский, познакомься, – Анна нежно взлохматила длинные вьющиеся волосы малыша, – это Алексей Майоров. Младший.

ГЛАВА 31

Сколько он уже в этом каменном мешке – день, два, месяц, год? Время слилось в тягучую серую массу, совершенно не разделяемую даже на день и ночь. Полуобморочный, рваный сон, приносимая молчаливым охранником еда, карнавал абсурда под названием «допрос», встречи с адвокатом, который ни на секунду не сомневался в виновности своего подзащитного, и – затягивающая все глубже трясина отчаяния и безнадежности.

Это нельзя было назвать жизнью. Больше похоже на анабиоз. Хотелось бы сказать – кошмарный сон, но увы – проснуться не получалось.

Как и заснуть нормально. Уставшее, измотанное тело требовало отдыха, оно сначала вопило, потом – стонало, а теперь только хрипело. Но стянутые в тугую пружину нервы не позволяли отключиться, полностью расслабиться хотя бы на час, позволяя не больше двадцати минут болезненного забытья. И снова – мысли, мысли, мысли. По большей части серые, иногда – черные, и все меньше – светлых, позитивных, дающих надежду.

Откуда ей было взяться, надежде? Да если бы Алексей сам был на месте следователя, ведущего его дело, он тоже был бы уверен, что поймал наконец того самого ублюдочного маньяка.

Когда его там, в паркинге, назвали Дракулой, Майоров поначалу облегченно вздохнул – слава богу, недоразумение какое-то. Он спокойно отправился вместе с опергруппой, торопившейся поскорее приступить к обыску, в свою квартиру, вежливо поздоровался с приглашенными в качестве понятых соседями и расслабленно привалился к дверному косяку. После газовой атаки тело слушалось плохо, больше всего хотелось прилечь, а не участвовать в этом театре абсурда. Но надо – значит надо. Пусть обыскивают, все равно ничего не найдут. Зато отстанут.

Обыск действительно закончился очень быстро. Буквально через пятнадцать минут.

Когда в ванной комнате, в корзине с грязным бельем, обнаружился тот самый костюм, в котором Алексей утром вышел из дома. Залитый кровью так, словно Майоров резал в нем кабанчика.

Соседи отошли от Алексея подальше, глядя на него с опасливым любопытством.

Но это было еще не все. Вскоре с антресолей вытащили совершенно незнакомый черный пластиковый пакет. В пакете лежал перепачканный кровью странный предмет, явно старинный – искусно выкованный из бронзы острый коготь на покрытой затейливой резьбой деревянной ручке.

И как апофеоз – шкатулка в прикроватной тумбочке, с аккуратно перевязанными разноцветными ленточками прядями волос. Явно женских. Сверху лежала светлая прядь без ленточки.

– Что, сволочь, не успел еще свежую добычу оформить? – процедил один из оперов, показывая находку понятым. – Извращенец чертов! И ведь как маскировался, гад! Интересно, а среди этих прядей есть волосы твоих жены и дочери?

– Я не понимаю, о чем вы, – в голове разрастался пульсирующий узел боли. – Это все не мое, я впервые вижу это.

– И костюм не твой?

– Костюм мой. Более того, еще утром он был на мне…

– Чистосердечное признание?

– Не говорите глупостей! Да, утром этот костюм был на мне, но в паркинге на меня напали, вырубили с помощью газового баллончика, очнулся я буквально за десять минут до вашего появления уже в другой одежде.

– Придумали бы что-нибудь более правдоподобное, – брезгливо поморщился опер.

Позвонить ему, конечно, не дали. Отвезли сначала в СИЗО, где взяли довольно унизительный анализ, а где-то через час отвели на допрос к следователю прокуратуры, который вел дело «Дракулы».

Следователь, усталый, невзрачный, словно побитый молью, мужик лет сорока, больше похожий на хорошо пьющего зоотехника колхоза «Светлый путь», жестом указал Майорову на привинченный к полу стул:

– Присаживайтесь.

– Спасибо.

– Савушкин, Савелий Савельевич. – В другое время Алексей смог бы по достоинству оценить креативность рода Савушкиных, но сейчас ему было все равно. – Старший следователь Генпрокуратуры, вот уже полгода занимаюсь вашими, Алексей Викторович, развлечениями.

– Господи, ну почему же моими-то?! – простонал Алексей, мучительно поморщившись. – У вас, случайно, нет чего-нибудь обезболивающего? Я ничего не соображаю, голова сейчас расколется. И вы еще со своим бредом! Кстати, почему мне не разрешили позвонить? Мне нужен адвокат!

– Вы уж определитесь, господин Майоров, что вам больше нужно – таблетки или адвокат, – спокойно проговорил следователь, перебирая лежавшие перед ним бумаги.

– А мне что, как приговоренному к смертной казни, положено только одно желание?

– Шутить изволите, Алексей Викторович? Весело вам?

– Послушайте, Савушкин, – Алексей сжал руками виски, удерживая боль внутри, – не изображайте следователя НКВД, хорошо? Времена уже не те, двадцать первый век за окном, если вы не заметили. Век тотальной информированности населения, когда любой школьник осведомлен о своих правах. Я вообще удивляюсь недальновидности следствия. Понимаю, дело громкое, резонансное, сверху давят, требуют результатов, и вы решили найти козла отпущения, да? Вот только объект выбрали не совсем подходящий. Я ведь не бомж бесправный, на минуточку, связей у меня достаточно и засадить себя за решетку по чудовищному и совершенно беспочвенному обвинению я не позволю! И пригласите сюда врача наконец! Мне плохо! Вы обязаны это сделать, особенно в свете недавних постановлений!

– Грамотные все стали, телевизор смотрят, – проворчал Савушкин, снимая телефонную трубку. – Врача в допросную, быстро!

Трехведерная клизма, вставленная руководством страны сотрудникам МВД после нескольких смертей в СИЗО больных подследственных, оказала-таки свое очистительное воздействие, жалобы на плохое самочувствие больше никто не отправлял в астрал.

Врач, здоровенный мужик в трескающемся на могучих плечах халате, появился буквально через три минуты. Взглянув на бледного до синевы Майорова, он вытащил тонометр и измерил Алексею давление. Укоризненно покачал головой и закопошился в принесенном с собой чемоданчике, недовольно ворча:

– По-хорошему его не мешало бы на пару дней на больничную койку уложить, с таким давлением шутки плохи. У вас оно часто поднимается?

– Не знаю, не обращал особого внимания. Ну, болит голова иногда, пару таблеток обезболивающего – и все, – равнодушно ответил Алексей, следя за тем, как шприц высасывает из ампулы прозрачную жидкость.

– Насколько я помню вашу историю, господин Майоров, – игла шприца почти безболезненно вонзилась в вену, – у вас была серьезнейшая травма головы с последующей комой. И после этого вы не следите за своим здоровьем?! Инсульта ждете? Вы ведь уже вкусили прелести лежачего существования, вам понравилось?

– Нет, конечно.

– Так чего же вы не угомонитесь никак? Ладно, это не мое дело, – проворчал здоровяк, залепив прокол лейкопластырем. – Лекарство должно подействовать минуты через три-четыре, но потом я бы настоятельно рекомендовал отвести подследственного в камеру. Вы на часы хоть смотрели? Ночные допросы, между прочим, запрещены.

– Я понял, спасибо, – невозмутимо кивнул Савушкин. – Учту.

– Учтет он, как же, – буркнул вполголоса врач, скрываясь за дверью.

А следователь, демонстративно глядя на часы, выждал ровно четыре минуты и продолжил:

– Надеюсь, вам стало лучше?

– Лучше мне станет только дома, – на самом деле комок боли сжался в крохотное пятнышко и затаился где-то над левой бровью, периодически постукивая изнутри.

– Ну-у-у, это случится не скоро, – Савушкин откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на животе. – Если вообще случится.

– То есть?

– То и есть. Вам светит пожизненное, голубчик, ведь вместе с сегодняшней жертвой на вашем счету семь убийств, причем с отягчающими вину обстоятельствами. И это если считать только найденные трупы, а ведь есть еще и как минимум два ненайденных.

– Что вы несете?!

– Я имею в виду вашу первую жену, Анну Лощинину и вашу дочь Нику. Неужели нельзя было просто развестись? Или у вас после травмы головы крыша поехала? Так вроде времени с тех пор прошло почти десять лет, с чего бы вдруг обострение такое? Ну да ладно, этим займется судебно-психиатрическая экспертиза. Послушайте, Алексей Викторович, – участливо проговорил следователь, – я же вижу, вам действительно плохо. Давайте не будем тратить времени понапрасну, вы мне все быстренько рассказываете, и я отпускаю вас в камеру. В одиночную камеру, заметьте, а могли бы и в общую поместить.

– Ценю вашу заботу. И рад бы оказать ответную услугу, но понятия не имею, о чем вы, – устало проговорил Алексей.

– Вот так, значит? Ну, как знаете.

– Да я ничего не знаю, в том-то и дело! Я ведь уже объяснял вашим – меня сегодня вырубили…

– Да-да, я в курсе. Газовый баллончик, отключка и все такое. Глупее не придумаешь. Хотя понятно, экспромт был, некогда подумать получше.

– Я ничего не придумывал! Я действительно провалялся почти шесть часов без сознания, и за это время кто-то меня переодел, а потом, воспользовавшись ключами, подбросил в мою квартиру улики. Меня подставили, понимаете?! И это уже не в первый раз, когда-то из меня пытались сделать маньяка-педофила – не получилось. Зато теперь, вижу, готовились тщательнее. Постойте! – Алексей резко выпрямился на стуле. – У Кармановых, устроивших тогда западню на меня, вроде бы должен был уже закончиться срок! Проверьте, если они вышли, то все это – их рук дело!

ГЛАВА 32

– Ну да, ну да, – скучным голосом проговорил следователь. – Они отбирали для своих жертв девушек, участвовавших в вашем кастинге…

– Что?! Все убитые были… – внезапно Алексей вспомнил телевизионный репортаж об очередной жертве маньяка и то, что тогда привлекло его внимание, но мельком. Необычный перстень на руке убитой девушки, он заметил его во время очередного прослушивания, это было единственное, чем высокая смуглая брюнетка выделялась на фоне других безголосых претенденток.

– Да, они все прошли через ваш отбор. Кроме последней, сегодняшней. Но, насколько мне известно, Марина Воробьева получила ту роль, на которую рассчитывала ваша нынешняя супруга, Изабелла Флоренская. Я успел пообщаться с господином Изотовым и в курсе вашей с ним договоренности. Решили, значит, лично устроить форс-мажор?

– Марина? – медленно проговорил Алексей. – Так сегодня убили Марину Воробьеву? Вот твари! Они убивают тех, кто так или иначе связан со мной! Господи, но ведь что-то подобное было и в тот раз! Кармановы похищали девочек, даривших мне во время концерта цветы! Они повторяются! Савушкин, я прошу вас – наведите справки о Михаиле и Жанне Кармановых. Все происходящее – чистейшей воды подстава. Жестокая, продуманная до мелочей, но все же подстава! Я не знаю, есть ли отпечатки моих пальцев на орудии убийства и той меморабильной шкатулке, но если даже есть – я ведь был в шестичасовой отключке, меня спокойно можно было не только переодеть, но и наставить отпечатки везде, где только можно! Кстати, как вы вышли на меня? Небось вам позвонил аноним?

– Ну почему же сразу аноним? Против вас уже сформировалась косвенная улика – вы оказались единственным связующим звеном между всеми жертвами. Но, как вы понимаете, этого было явно недостаточно, чтобы заинтересоваться вами всерьез. Как же, сам Алексей Майоров! Но сегодня на полу машины, в которой вы оставили истерзанный труп Марины Воробьевой, нашли вашу визитную карточку.

– Ну и что? У многих есть моя визитка.

– С отпечатком вашего большого пальца.

– По-прежнему – ну и что? Разумеется, на моих визитках есть мои отпечатки, я ведь их не в перчатках людям даю.

– Кровавым отпечатком. Предугадывая очередное «ну и что», поспешу уточнить – палец, оставивший этот след, был испачкан в крови Марины Воробьевой.

– Шесть часов, господин следователь, те самые шесть часов!

– Допустим. Но вот какой ма-а-аленький нюансик, – ласково улыбнулся Савушкин. – Все жертвы были зверски изнасилованы.

– Да, я слышал об этом.

– Слышали? Замечательно. Тогда, может быть, вы мне объясните, откуда на теле всех без исключения жертв была обнаружена именно ваша сперма?

– Что-о-о?!!

Вот этот самый ма-а-аленький нюансик и стал неподъемной надгробной плитой, под которой покоилась теперь невиновность Алексея.

Потому что анализ никто не подтасовывал, генерал Левандовский лично проконтролировал это. Да, вполне можно было допустить, пусть и с большим натягом, наличие биологических следов Алексея Майорова на теле последней жертвы – те самые шесть часов небытия, на протяжении которых с ним могли вытворять все, что угодно. Но предыдущие шесть девушек? Откуда на них взялись эти проклятые следы?

Алексею начинало казаться, что он действительно сходит с ума, хотя судебно-психиатрическая экспертиза признала его вменяемым. Что стало еще большей сенсацией – публика еще могла принять душевную болезнь своего недавнего кумира – бедняга, он не ведал, что творил.

Но оказалось, что очень даже ведал! И измывался над несчастными жертвами, прекрасно отдавая себе отчет, что делает!

В общем, если раньше, после исчезновения жены и дочери, публика просто охладела к своему любимцу, то теперь все требовали самого жестокого наказания для этого монстра. Публикации в газетах шли одна грязнее другой, папарацци радостно смаковали мельчайшие подробности преступлений Дракулы, и чем чудовищнее были эти подробности, тем быстрее раскупался тираж газеты.

И снова стала актуальной тема бесследного исчезновения первой жены и дочери Алексея Майорова. Еще тогда, три года назад, было установлено, что ни Анна Лощинина, ни Ника Майорова границы России не пересекали. И не могли пересечь, поскольку их паспорта остались дома, о чем случайно проговорилась домработница семьи Катерина.

Правда, одна дамочка утверждала, что видела дочь Майорова, Нику, вместе с нянькой в Турции, в одном из отелей Аланьи. Но ей, разумеется, никто не поверил, тем более что никакой Ники Майоровой в списке гостей отеля не было.

В общем, стало ясно – Анна и Ника остались в России. И то, что их никто нигде не видел, хотя обе были достаточно узнаваемыми персонами, в свете последних событий могло означать только одно – несчастные давно уже мертвы. И никто никогда не найдет их могил, если только эта тварь, это чудовище, этот мерзавец не признается, куда дел трупы.

Но мерзавец молчал.

Тогда папарации переключились на его нынешнюю жену, Изабеллу Флоренскую. Ведь проблемы в семье Майоровых начались сразу после того, как Алексей познакомился с красоткой, неужели она ничего не знала о судьбе своей предшественницы? А может, именно она подтолкнула любовника на расправу? Ведь развод автоматически привел бы к дележу состояния, а оно у Алексея Майорова немаленькое.

И неужели она не замечала ничего странного в поведении своего мужа в последние полгода? А последняя жертва, Марина Воробьева, – она ведь мешала Изабелле, став основным препятствием на пути к главной роли в высокобюджетном блокбастере!

В общем, вопросов накопилось много, интерес публики к персоне новой госпожи Майоровой нарастал, и Изабелла, устав отбиваться от назойливых до неприличия папарацци, объявила о созыве пресс-конференции, на которой пообещала ответить на любые вопросы.

Это событие стало самым обсуждаемым, и несколько телевизионных каналов решили организовать прямую трансляцию пресс-конференции.

Вот казалось бы – на Изабеллу Флоренскую упала кровавая тень преступлений ее мужа, от нее должны были отвернуться все режиссеры, но все случилось с точностью до наоборот. За право снимать у себя скандально известную актрису спорили лучшие режиссеры, предложения следовали одно за другим.

Но Алексей ничего этого не знал. Потому что не хотел знать, трясина апатии уже почти затянула его. Сил сопротивляться больше не было.

А еще он категорически отказывался от свиданий с друзьями, хотя и Виктор, и Артур Левандовский, и Сергей Львович пытались встретиться с ним.

Не получалось. Несмотря на то что со стороны следствия никаких препятствий не было – свидания ничего уже не изменили бы, следствие находилось в стадии завершения, Савушкин готовил документы для передачи в суд.

Обвиняемый сам не желал никого видеть. Потому что они все, его друзья, хоть и не отвернулись, но – ПОВЕРИЛИ, что он, Алексей Майоров, все это делал. Об этом ему рассказал адвокат, Геннадий Падма, один из самых высокооплачиваемых и успешных в России. Его совершенно неожиданно для всех нанял Хали Салим.

Почему неожиданно? Да потому, что Хали был мужем Татьяны, лучшей подруги пропавшей Анны Лощининой, и ожидать помощи от них можно было в последнюю очередь. Но она пришла.

Хотя сам Алексей считал это совершенно напрасной тратой денег, сдвинуть ту самую надгробную плиту даже Геннадию Падме было не по силам. А обещание адвоката добиться минимального срока ничего не меняло в судьбе Майорова.

Он навсегда останется для всех чудовищем по кличке Дракула.

Правда, одно исключение Алексей все же сделал, согласившись встретиться с женой. Зачем? Если честно, он и сам не знал. Словно кто-то шепнул ему на ухо: «Надо!»

На свидание Изабелла явилась не одна, притащив с собой свою мерзкую наперсницу, бабку Степаниду.

– А это зачем? – вяло поинтересовался Алексей, увидев входящую следом за женой старуху.

– Мне Савушкин сказал, что у тебя проблемы со здоровьем, – участливо произнесла Изабелла, – вот я и попросила бабулю тебе помочь. Она специальные травки заварила, как голова заболит – пей по полстакана, вот увидишь, полегчает.

– Заботливая, надо же! – усмехнулся Майоров.

– А почему нет? – девушка удивленно приподняла брови. – Я ведь твоя жена, между прочим, и в горе, и в радости.

– Жена маньяка.

– Ну и что?

– То есть ты тоже уверена в моей виновности?

– Мне все равно. На вот, выпей, – она протянула Алексею крышку от термоса, в которой плескалась темно-коричневая жидкость.

– Что это?

– Специальный чай по рецепту Степаниды, успокаивает. Ты вон синий уже от усталости, тебе поспать надо. Выпей, а потом бабуля над тобой поворожит – и вечером уснешь, как младенец.

Перспектива была соблазнительной, и Алексей послушно выпил горькую бурду. Потом старая карга «поворожила».

И больше он ничего не помнил. Кажется, он подписывал какие-то бумаги, а может, ему это просто приснилось. Потому что впервые за много дней Алексей действительно смог проспать целую ночь, ни разу не проснувшись.

Правда, утром чувствовал себя еще более разбитым, но – какая разница?

Больше всего хотелось умереть.

И веселенькая открытка с надписью «Счастливого дня!», подписанная Мишей и Жанной Кармановыми, сделала это желание всеобъемлющим.

ГЛАВА 33

– Ну, Антонина, за тебя! – Карманов высоко поднял бокал с шампанским. – Благодаря тебе мы смогли наконец добиться справедливости, Майоров получил по заслугам. Теперь ему не выкрутиться!

– Даже старый пень Левандовский помочь не сможет! – довольно улыбнулась Жанна. – Молодец, Тонька!

– Не называйте меня так! – капризно надула губки тостуемая. – Мне это колхозное имя никогда не нравилось! Я – Изабелла, Изабелла Флоренская, известная актриса, между прочим. Мне даже из Голливуда приглашение сниматься пришло, вместе с Яромиром Красичем!

– О…ть! – восхитилась кузина. Годы на зоне, что поделаешь, тут никакой косметолог лексикон не исправит. – А почему я не знаю?

– Потому что мне только сегодня утром позвонил агент этого Красича, сказал, что после пресс-конференции поговорит со мной более предметно.

– А почему после пресс-конференции, а не сразу? – заинтересовался Михаил – еще бы, Голливуд, такие бабки!

– Ну, наверное, хотят окончательно удостовериться в моей непричастности к злодействам мужа, – ухмыльнулась Изабелла, накладывая в свою тарелку внушительную горку салата. – В Штатах к репутации актрисы относятся гораздо серьезнее. Сволочи двуличные! Ведь сто пудов – мной заинтересовались именно благодаря скандалу!

– Да какая разница, главное – заинтересовались! – глаза Жанны затуманились, она уже подсчитывала возможные дивиденты. – Да, это наша самая удачная операция, Мишук! Мало того что все имущество Майорова к рукам прибрали, так еще и наша Тонька будет с красавчиком Красичем сниматься! А он, между прочим, холостяк! И, помимо голливудских миллионов, является наследником строительной империи Мирослава Красича! Правда, там еще и сестричка имеется, Лана, но мы это порешаем…

Глаза Кармановой совсем заплыли маслом самой главной на сегодняшний день страсти – нахапать как можно больше. Она не видела никого и ничего вокруг, она была там, на вилле в Майами. А еще лучше – в Беверли-Хиллс.

И потому мимолетно исказившей лицо сестры гримасы злобы не заметила. А вот Михаил заметил и нахмурился:

– Ты чем-то недовольна, Антонина?

– Во-первых, – тонкие длинные пальцы побелели от напряжения, сжимая вилку все сильнее, – я уже просила не называть меня этим кретинским именем! Во-вторых, мне надоело слушать, как вы считаете МОИ деньги! И, наконец, в-третьих. Запомните, отныне я – не ваша марионетка, я сама буду решать, что мне делать и как, понятно?!

– Ах ты, сука…! – процедил Карманов, медленно поднимаясь из-за щедро заставленного закусками стола – отмечали день рождения Жанны, а заодно – успешное завершение многолетнего дела. – Ишь ты, как заговорила! Да если бы не мы, ты…, гнила бы до сих пор в своей психушке, ублажая всех, кто пожелает! И вряд ли дожила бы до этих лет, подохла бы давно от сифилиса либо просто придушили где-нибудь в углу! Ее вытащили на волю, вкинули немалые бабки, чтобы сделать ее мало-мальски похожей на цивилизованного человека, столько лет поддерживали материально и, между прочим, морально, а теперь эта сука смеет…еть?!

– И смею! – зрачок Изабеллы полностью закрыл радужку, видимо, мрак души больше не желал тесниться внутри, он снова рвался на волю. – Да, вы все придумали, не спорю, но придумать – это одно, а осуществить – это совсем другое! Я делала за вас всю грязную работу…

– Грязную? – усмехнулась Жанна, которая, в отличие от мужа, совершенно не отреагировала на бунт кузины. – Да ты кайфовала от этой «работы»! И я даже не знаю, как ты сможешь теперь обойтись без нее. А что касается самостоятельности – Мишенька, да пусть она валит на…, не нервничай ты так! Я посмотрю, на сколько ее хватит без твоих препаратов! А, Тонечка? – прищурилась она, насмешливо глядя на сразу поникшую сестру. – Как быстро ты сорвешься и начнешь бросаться на окружающих? Ты ведь, милочка, адекватна только благодаря Мишиному таланту, никакие другие известные психотропные препараты тебе не помогут, и очень скоро ты окажешься там, откуда я тебя однажды вытащила, – в психушке. Но теперь я вытаскивать никого не буду, я просто оформлю опекунство над своей несчастной двоюродной сестренкой, и все ТВОИ деньги все равно станут моими. А вот у тебя не будет ни Голливуда, ни красавчика Яромира, ни роскошной яхты и виллы, только обитые войлоком стены и вонючие санитары в качестве секс-партнеров. Как тебе такая перспектива, сестричка?

– Не хочу! – вскрикнула побледневшая девушка, отшатнувшись, словно от удара. – Не надо, пожалуйста! Я больше не буду!

– Не знаю, не знаю, – Жанна покачала головой, явно наслаждаясь своей властью. – Если такие мысли уже появились в твоей больной головке, доверять тебе больше нельзя. Миша, сколько там Тонькиного лекарства осталось?

– Да совсем немного, – Михаил налил себе еще шампанского и медленно, со вкусом, выпил. – В обычном режиме хватило бы на неделю, но с учетом завтрашней пресс-конференции, перед которой я бы рекомендовал принять двойную дозу во избежание совершенно ненужных эксцессов, останется на три дня.

– Я вот даже и не знаю, – пригорюнилась Карманова, подперев ладонью подбородок, – стоит ли тебе новую партию делать? Зачем нам весь этот гемор? Майоров все свои счета и имущество на жену переписал, эта самая жена через неделю, максимум – через десять дней, утратит адекватность, и я получу опекунство не только над ней, но и над ее, вернее – майоровским, наследством! Нет, ты представляешь, Мишенька?! Тот, кто поломал нашу жизнь, нам все теперь компенсировал! А сам будет до конца жизни гнить в колонии «Черный дельфин», вряд ли даже сам Падма отмажет его от пожизненного! Счастье-то какое! Одно только плохо – Анька с ее выкидышем слишком легко отделалась! Но ничего, мы на Лешеньке отыграемся, будем ему на зону письма слать и посылки…

– Жанночка! – Изабелла упала на колени и поползла к сестре, умоляюще сложив руки. – Родненькая! Прости меня! Я… Я сама не знаю, почему так сказала! Это от волнения, от напряжения все! Мне бы все это время двойную дозу лекарства надо было принимать, наверное, а не только завтра! Жанночка, Мишенька, ну не злитесь! Я буду послушной! Степанида, хоть ты им скажи что-нибудь! Почему ты молчишь! Расскажи им, какая я способная ученица, сколько пользы могу принести, расскажи!

– А? Че? – подхватилась сидевшая с краешку старая карга, все это время задумчиво смотревшая в окно. К еде и питью она, похоже, так и не прикоснулась. – Че надо? Ты че хотела-то?

– Действительно, Степанида, – мгновенно насторожилась Жанна, – ты ведешь себя как-то странно сегодня. Еще ни одного тоста не поддержала, и вообще, словно не с нами.

– Ох, не знаю, – тяжело вздохнула ведьма, – чижало как-то в грудях, давить и давить. Хто-то сильный рядом объявился, очинно сильный. Уж не старого ли черта Тихона из лесу принесло? Эй, девка, а ты че на коленях ползаешь? – она нахмурилась и недобро глянула из-под кустистых бровей на Жанну. – Это ты над сестрой глумисси?

– Я не глумлюсь, – дернула щекой та, отведя глаза, – я объясняю Антонине перспективы ее самостоятельности, к которой она так рвется.

– Я не рвусь, не рвусь, – всхлипнула Изабелла, вытерев тыльной стороной ладони заплаканные глаза. – Я просто устала очень, мне тяжело! Я больше так не буду!

– Слыхала? – прошипела Степанида. – Не знаю, че она тут наговорила, но девка и на самом деле с ног валится от усталости. Или ты думаешь, ворожить так легко? А ну, вставай с коленей, хватит ползать!

– Так ты меня простила, Жанночка?

Девушка не спешила выполнять приказ ведьмы, хотя ее безоговорочная поддержка не осталась незамеченной. Ничего, сестричка, мы с тобой еще посчитаемся! И ты, и твой муженек мне за все ответите! Получилось из Майорова марионетку сделать, получится и с вами, Степанида поможет. Вы еще у меня с руки есть станете, а Мишаня свое дурацкое лекарство делать будет по первому требованию! Но это потом, а сейчас главное – успокоить этих сволочей.

– Я не встану, пока ты не простишь!

– Ладно, проехали, – победно усмехнулась Карманова, помогая Изабелле подняться. – Но больше чтобы мы от тебя таких слов не слышали, поняла? Будешь выполнять все, что я скажу!

– Поняла, Жанночка, поняла! – обрадованно закивала девушка, садясь на свое место. – Давай за тебя выпьем, за твое здоровье! – «Чтоб ты сдохла, сучка!»

– Ну давай. Миша, налей нам. Степанида, надеюсь, вы хоть теперь к нам присоединитесь? А то ведь не прикоснулись ни к чему! Даже обидно, право! Мы с Антониной старались, готовили, а вы не едите ничего. Брезгуете, что ли?

– Я ить тебе сказала – хто-то нам помешать хочет, – старуха залпом выдула полный бокал шампанского и поморщилась, – и как вы эту гадость пьете? Кислая и пузыри в носу щекотят. То ли дело моя настоечка на чертовом корне! Забористая!

– Погоди, Степанида, – забеспокоился и Михаил. – Что значит – кто-то помешать хочет? Кто нам вообще помешать может, все уже почти закончилось, скоро суд, доказательства против Майорова убойные – какие проблемы?

– А не знаю, – пожала плечами ведьма, цапнув бутерброд с черной икрой. – Я только чую – хто-то по мою душу идет. Только хрен ему, болвану старому, а не мою душу, она, душа-то, давно продана. Ниче, поборимси еще, пободаимси.

– Да с кем ты бодаться собралась? – психанул Карманов. – Что ты все загадками говоришь?

– С кем, с кем, – проворчала Степанида, дожевывая бутерброд. – С им, с Тихоном, будь он неладен. Сто лет его поблизости не было, и нате вам – приперся!

– Кто такой Тихон?

– Это старый знахарь, – пояснила Изабелла, расстроенно покусывая губу. – Степанида мне о нем рассказывала. Они когда-то уже пересекались, и Тихон вынудил ее уехать из того места, где бабка раньше жила. Бабуль, – повернулась она к жадно чавкавшей ведьме, – так ты же говорила, что против нас двоих Тихон не противник!

– Говорила, – кивнула та. – Только ить ты чичас слабая очень, тебе самой помощь на завтра нужна.

– Вот мы вместе и поможем, – Жанна прихлопнула ладонью по столу. – Мы с Михаилом дадим Тоне двойную дозу ее лекарства, а ты, Степанида, пойдешь вместе с нами на эту пресс-конференцию и проконтролируешь, чтобы никто типа твоего Тихона не вмешался.

– Моего! – буркнула старуха. – Да в гробу я видала такого моего!

– Вот и договорились!

ГЛАВА 34

– Выглядишь просто убойно! – Жанна закончила укладку и с удовлетворением осмотрела дело рук своих. – Думаю, вопрос с Голливудом решится, как только этот агентишка тебя увидит. В Америке таких красавиц больше не делают, штучный товар!

– Что-то мне не по себе, – глухо проговорила Изабелла, безразлично разглядывая свое отражение в зеркале. – Точно как вчера Степанида говорила – давит в груди, дышать мешает.

– Это от волнения. Ничего, сестренка, осталось совсем немного.

– Последний бой – он трудный самый, – Изабелла поправила вьющийся локон и поднялась из-за туалетного столика.

Она действительно была чертовски хороша сейчас – и без того большие глаза от волнения (или благодаря умело наложенному макияжу) казались просто огромными, расширившиеся зрачки сделали их бездонными, роскошные волосы продуманно подчеркивали тонкие черты одухотворенного лица, изящные маленькие ручки нервно теребили какую-то непонятную штучку.

– Ну-ка, что это у тебя? – Жанна потянулась к предмету теребления, но кузина резко отдернула руку:

– Не трогай! Это мое! Мне надо!

– Да я не претендую! – нахмурилась Карманова, рассмотрев, что зажато в руке сестры. – Я, знаешь ли, всякими там амулетами не увлекаюсь, подобная ерунда мне не интересна.

– Это не ерунда! – глаза Изабеллы полыхнули черным огнем. – Это древний амулет, дающий силу! Мне Степанида дала, чтобы от возможного воздействия уберег!

– Какое еще воздействие? – пренебрежительно усмехнулась Жанна. – Меньше ты старую каргу слушай!

– Ага, а как надо было Майорова приворожить, Степанида тебе каргой не казалась!

– Не спорю, с порчей да приворотами бабка справляется отлично, но мне не очень нравится, что она твою и без того не очень здоровую голову всякой чепухой забивает! Амулет силы! – презрительно хмыкнула Карманова. – Да это больше похоже на уродца с гипертрофированным мужским органом!

– Ты ничего не понимаешь! Это…

– Слушай, не грузи меня совершенно не нужной мне информацией, о’кей? – Жанна решительно протянула руку. – И отдай мне амулет.

– Нет! – девушка обеими руками прижала к груди свою прелесть.

– Да не волнуйся ты так, я тебе его обязательно верну, сразу после пресс-конференции и верну. Пойми, глупышка, – Жанна криво улыбнулась, с трудом сдерживая нарастающее раздражение, – если ты будешь, отвечая на вопросы журналистов, крутить в руках уродца с гигантским членом, это будет выглядеть по меньшей мере странно.

– Хорошо, я не буду его держать в руках, я его спрячу.

– Где, позволь поинтересоваться? – Карманова скептически осмотрела плотно облегающее фигуру сестры платье. – Грудь у тебя, конечно, пикантная, но вовсе не шестого размера, в ложбинку не засунешь.

– Какая тебе разница – где? – упрямо поджала губы девушка. – Найду место.

– Ты совсем с ума сошла! – рявкнула Жанна. – Миша, поторопись там!

– Уже иду! – в комнату вошел Карманов с наполненным прозрачной жидкостью шприцем в руках. – Ну, красавица, подставляй вену.

– Вену? – нахмурилась Изабелла. – Зачем вену? И почему шприц? Я ведь всегда порошок пила!

– Милочка, всегда – это всегда, а сегодня случай особый. Сегодня мы ставим точку в многолетнем деле, внимание к предстоящей пресс-конференции огромное, почти все телеканалы направили своих корреспондентов, и ты должна отыграть свою роль безупречно. Выглядишь ты отлично, но и вести себя должна так же. То есть правильно, а главное – спокойно, отвечать на самые каверзные вопросы журналистов. А в том, что вопросы будут один гаже другого, можешь даже не сомневаться. К тому же бабка Степанида чувствует что-то неладное, а я ее чутью доверяю. Поэтому и приготовил специальный состав на основе привычного тебе лекарства, добавив туда кое-какие усиливающие действие ингредиенты. – Михаил кивнул жене, указывая на резиновый жгут: – Перетяни ей руку, пожалуйста. Ага, вот так. Давай, Антонина, поработай кулачком.

Девушка присела на диван, пристроив руку на подлокотник. Амулет она положила рядом, чем не преминула воспользоваться кузина. Пока Карманов вводил Изабелле свой препарат, Жанна незаметно цапнула с дивана довольно искусно выточенного из черного камня уродца и, брезгливо скривившись, отнесла его в спальню сестры. Где и поспешила избавиться от этой гадости, после которой рука просто заледенела – таким обжигающим холодом веяло от фигурки. Черт его знает, может, и на самом деле какой-то амулет древний, тогда тем более ему на пресс-конференции делать нечего! Вдруг создаст помехи для телевизионной трансляции?

Жанна опасливо вытерла руки носовым платком и, помассировав замерзшую ладонь, вернулась в гостиную – Майоров купил для своей любовницы всего лишь двухкомнатную квартиру, жлоб!

– Это еще что такое? – нахмурилась женщина, увидев застывшую в трансе кузину. – Ты что ей вколол? Тонька ведь говорить должна, а не восковой куклой в зал пялиться!

– Не с…ы, – отмахнулся Михаил. – Все путем. У нее сейчас что-то типа перезагрузки сознания идет. Через пару минут мадемуазель Флоренская очнется абсолютно спокойной и собранной, все волнения и сомнения будут забыты, и свою роль она сыграет так, как надо. А то ведь колотило буквально девку с самого утра! Да еще и Степанида масла в огонь подлила своими вчерашними страхами!

– Ты же сам говорил, что доверяешь чутью ведьмы.

– Доверяю. Но она, к сожалению, не соображает совсем, что можно говорить в присутствии твоей сестры, а что нет. Могла бы своими «чуйками» только с нами поделиться, не напрягая и без того с трудом балансирующую на грани безумия Антонину.

– Между прочим, – Жанна присела перед туалетными столиком и проверила, хорошо ли закреплен парик с идеальным каре пепельного цвета, – только благодаря ее безумию мы и смогли все это провернуть. И вообще, почему ты еще не готов? Пресс-конференция начнется через час, а нам еще доехать до гостиницы «Космос» надо. А перед этим – за Степанидой завернуть.

– Что значит – не готов? Я что, голый?

– Мишенька, не придуривайся. Мы хоть и отсидели свой срок от звонка до звонка, но светиться перед телекамерами не стоит, это уже обсуждалось не раз. Нас никто не должен узнать.

– По-моему, Жаннета, ты перестраховываешься, – Михаил с хрустом потянулся. – Если даже нас и узнает тот же старый пень Левандовский – ну и что? Срок, как ты правильно заметила, мы отмотали, а по этому делу против нас ничего нет и быть не может. Думаешь, дружки Майорова землю носом не рыли? Даже миллионер Салим в Москву прикатил, да еще и домишко срочно прикупил в элитном закрытом поселке на Рублевском шоссе. И жена его с детьми прибыла непонятно зачем – все равно сидят в своем доме безвылазно, один Хали мотается туда-сюда. Вон Падму нанял, а что толку? Майоров все равно сядет. Бумаги, которые он в СИЗО подписал, составлены грамотно, его подпись могут хоть рентгеном просвечивать – все чисто. Я бы, наоборот, на конференцию пришел без всякой маскировки, пусть Левандовский со товарищи желчью захлебнутся.

– Думаешь? – с сомнением протянула Жанна.

– Уверен, – Михаил подошел к жене и, обняв ее за плечи, посмотрел на нее через зеркало. – В конце концов, это в первую очередь наш с тобой триумф, мы заслужили его, не так ли?

– Ох, не знаю, – покачала головой Жанна. – Думаешь, мне не хочется прилюдно сплясать победную джигу на репутации Майорова? Но сейчас, на данный момент, абсолютно все, даже друзья этого урода, верят в его виновность, поскольку доказательства стопудовые. А стоит нам с тобой засветиться на пресс-конференции, которую дает Изабелла Флоренская, как тот же генералишко мгновенно сложит два и два, и начнет копать там, где не надо.

– Да пусть копает! Все равно своего Майорова не откопает.

– Зато может откопать много чего интересного про Тоньку.

– Мы же все подчистили.

– Это для первой, неглубокой проверки подчистили, а если рыть глубоко, кое-что нарыть можно. Так что давай, Мишаня, в темпе собирайся.

Меры, предпринятые Кармановыми для маскировки, были несложными, но вполне эффективными. Ведь никто не ожидает увидеть их на пресс-конференции, а значит – вполне достаточно пепельного парика и грима серой офисной крыски для обычно яркой Жанны и седоватых, реденьких усиков и такой же бородки для Михаила. Он, правда, еще и очки с дымчатыми стеклами нацепил.

Неброские костюмы, блокноты для записей – то ли журналисты, то ли консультанты, то ли редакторы – в общем, ничем не выделяющийся планктон.

Как и обещал Михаил, очнувшаяся от транса Изабелла была деловито-собранной, и, что особенно порадовало Жанну, о членистоногом уродце и не вспомнила.

А вот о своей наперснице и помощнице – вспомнила.

– А где же Степанида? – озадаченно нахмурилась девушка, остановившись в дверях. – Она ведь сама не доберется, да и не пустят ее без нас.

– Не волнуйся, мы за ней заедем.

ГЛАВА 35

Степанида жила в обшарпанном двухэтажном бараке, каких еще немало осталось в Москве. Эти гнилые трущобы, до которых у столичных властей не доходят руки (кстати, всегда было непонятно, почему не доходят руки, было бы логичней, если бы не доходили ноги) в силу бесперспективности строительства элитного жилья вблизи мусоросжигающего завода, напоминают немытые ноги разодетой модницы. Знаете, такая свежевыпеченная «аристократка» из Крыжополя с нарисованным известным художником «фамильным» гербом. Она научилась пользоваться столовыми приборами, не материться через слово, стилисты подобрали стильную прическу, денег мужа хватает на роскошные наряды, яхты и лимузины, она даже больше не сморкается в два пальца, шлепая соплю на асфальт. Лоск и гламур, в общем. Внешний.

А там, где не видно, – зачем напрягаться?

Бабка уже ждала их, сидя на полуразломанной лавочке у подъезда. Пейзаж вокруг радовал собачьими – и не только – какашками, пустыми бутылками, смердящими объедками, использованными презервативами – в общем, культурный слой почвы вполне соответствовал эпохе.

Надо отметить, что старая ведьма на этом фоне смотрелась вполне гармонично. Соответствовала, так сказать, хоть и явно готовилась к светской тусовке – гладко зачесала редкие седые волосы, стянув их в гульку, прикрыла прическу пуховым платком, шубу опять же нацепила новую, мутоновую, сапоги на удобной танкетке – прям барыня, ити ее мать!

И все равно казалась кучей тухлого мусора, по пьяни вывернутого аборигеном на лавку.

– Че так долго-то? – проворчала старуха, втискиваясь на заднее сиденье серебристого «Мерседеса» Кармановых. – Хорошо, я шубу наперла, а то замерзла бы, вас дожидаючись!

– Так зачем же было на улице ждать? – усмехнулся Михаил, выруливая из загаженного двора. – Что, мы домой не зашли бы?

– Да надоело мне дома сидеть, маетно как-то! – Степанида расстегнула шубу и стянула с головы платок. – Чую, совсем близко старый хрен. Но ниче, я ему супрыз приготовила, с копыт слетит, ежели подойдет.

Она ласково погладила висевший на шее туго набитый мешочек. Изабелла присмотрелась к странноватому кулону и понимающе улыбнулась – «украшение» просто тонуло в пульсирующей черной ауре зла.

К гостинице они подъехали за пять минут до начала пресс-конференции, собравшиеся в конференц-зале журналисты уже давно нетерпеливо поглядывали на часы и на дверь, через которую должна была войти главная звезда нынешнего шоу.

Дверь оказалась полуоткрытой, и приостановившейся перед входом компании была видна центральная часть переполненного зала.

– Ч-ч-черт! – злобно прошипела Изабелла, заглянув туда. – Я же просила устроителей в первый ряд посадить только по моему списку! Мало того что для вас они места с самого края оставили, так еще по центру торчат Падма и Салим! И чего приперлись, гады!

– Ничего удивительного, – пожала плечами Жанна. – Падма – адвокат Майорова, само собой, что он надеется услышать хоть что-то полезное для своего подзащитного. Приготовься, дорогая, что самые каверзные вопросы ты услышишь именно от этой парочки. Справишься?

– Справлюсь! – Изабелла решительно выпрямилась и несколько раз глубоко вздохнула. – Чуть что, мне Степанида поможет. Поможешь ведь? Степанида! Ау! Ты с нами? Да что с тобой?

Но старуха молчала, судорожно вцепившись обеими руками в свой мешочек. Она побледнела, на лбу выступили крупные капли пота, глаза сосредоточенно смотрели в одну точку – казалось, что ведьма сейчас участвует в соревнованиях по ментальному армрестлингу. Противостояние с невидимым противником достигло апогея. И без того тонкие губы Степаниды совсем исчезли, превратив рот в щель, руки на мешочке дрожали все сильнее, казалось, что они пытаются жить своей жизнью, восстав против хозяйки.

– Дочка, помоги! – прохрипела старуха.

– Госпожа Флоренская! – из дверей выглянул один из устроителей пресс-конференции. – Пора! Забыли, что у нас прямой эфир?

– Да тут моей тетушке плохо стало, – Изабелла просительно посмотрела на высокого кареглазого мужчину с легкой сединой в густых черных волосах. – Буквально пять минуточек еще!

– Не волнуйтесь, у нас есть врач, он займется вашей родственницей. – Только сейчас Жанна заметила, что мужчина говорит с легким, едва заметным акцентом – прибалт, что ли? – А вам пора. Да вон уже и доктор! Все-все, идемте в зал.

– Но как же… – Изабелла попыталась уцепиться за локоть старой ведьмы, но оказалось, что ее собственный локоть находится в стальном зажиме ладони устроителя. Как же его зовут? Совсем забыла. Но то, что он один из организаторов, – это совершенно точно. Сильный, зараза, не посопротивляешься особо. – Я не смогу спокойно беседовать с прессой, не зная, что с моей тетушкой, как вы не понимаете!

– Я вас уверяю – буквально через пять, максимум – через десять минут ваша родственница присоединится к вам, – проворковал мужчина, настойчиво увлекая виновницу торжества в зал. – Тем более что места для ваших гостей находятся у самого выхода, идти далеко бабушке не придется. У нас очень хороший врач на дежурстве сегодня, старой школы, вы еще не успеете и на пару вопросов ответить, как ваша тетушка появится в зале!

– Обещаете?

– Клянусь! – прижал свободную руку к груди мужчина. – Вот и все, господа! – громко обратился он к залу. – Ваше ожидание закончилось. Позвольте представить вам госпожу Флоренскую, супругу Алексея Майорова!

Засверкали вспышки фотокамер, собравшиеся возбужденно загомонили. Кармановы незаметно юркнули на свои места, а Изабелла направилась за приготовленный для нее столик, успев заметить, как к оставленной ими Степаниде приблизился кряжистый старик с седой бородой, больше похожий на лесника, чем на доктора. Но белый халат, с трудом сходившийся на широкой груди старика, лесники вроде бы не носили. Или носили?

А потом дверь закрыли, и пресс-конференция началась. Изабелла, казавшаяся из зала еще более хрупкой, чем обычно, держалась великолепно. Первые несколько минут она немного нервничала, периодически поглядывая в сторону двери, за которой осталась ее помощница, но потом успокоилась и на вопросы отвечала собранно и толково.

– Странно, – прошептала Жанна, наклонившись к уху мужа, – почему молчит Падма? И миллионер этот, Салим, тоже. Нервничает, на часы поглядывает, он что, кого-то ждет? Но кого? Свидетелей не было, я гарантирую! Ох, не нравится мне все это! И Степаниды до сих пор нет, хотя латыш обещал, что она скоро появится.

– Какой еще латыш? – удивленно приподнял брови Карманов.

– Ну, или литовец. Этот, организатор который. Он же с акцентом разговаривает, ты что, не заметил? О, а вот и наша Степанида! – обрадовалась Жанна, увидев входящую в зал старуху. – Сюда иди, к нам!

Ведьма кивнула и тяжело опустилась на стул рядом с Михаилом.

– Ну, как дела? – озабоченно поинтересовался тот, приглядываясь к бабке.

– Ниче, получшело, – вяло проговорила Степанида. – Дохтур тут и взаправду хороший.

– А где твой мешок?

– Какой еще мешок?

– Ну, тот, что у тебя на груди висел.

– А, энтот, – безразлично махнула рукой старуха. – Дык порвалси он, материя старая была, вот и порвалси. Все травки высыпались, жалко, конечно, но я и без травок девке нашей подмогну.

– Ну подмогни, – усмехнулся Карманов. – Хотя она, по-моему, и без твоей помощи отлично справляется.

И на самом деле, Изабелла окончательно завладела симпатией зала. Эта нежная, но в то же время очень мужественная женщина, больше трех лет прожившая рядом с монстром, – в чем она могла быть виновата? Только в том, что любила этого человека? Которого теперь и человеком-то называть не хотелось.

– Скажите, – с места поднялась корреспондентка одного из популярнейших женских изданий, – а что вы чувствуете к Алексею Майорову после всего случившегося?

– Я… – Изабелла смущенно отвела глаза и легонько прикусила нижнюю губку, словно стесняясь произнести правду. – Несмотря ни на что, я люблю этого человека. И ничего не могу с собой поделать…

Собравшиеся в зале разом загомонили – кто-то возмущенно, кто-то восхищенно, кто-то с недоумением.

– Молодец, Тонька! – Михаил возбужденно подтолкнул жену в бок. – Классно играет! Сейчас тысячи телезрительниц умильную слезу пустили!

– Тише ты! – зашипела Жанна. – Услышат ведь!

– Да ладно тебе, им не до того. Они… Стоп, – нахмурился Карманов, – а этот чего граблю тянет?

– Да, пожалуйста, господин Падма, – тот самый организатор пресс-конференции, с акцентом, кивнул адвокату Майорова.

– Спасибо, – вальяжно пророкотал тот, поднимаясь. – У меня тоже есть пара вопросов к госпоже Евсеевой.

– К кому? – как-то нарочито удивленно переспросил организатор.

– К Антонине Евсеевой, пациентке психиатрической клиники закрытого типа, которую вы, господа, знаете под именем Изабеллы Флоренской.

ГЛАВА 36

Несколько мгновений в зале все сильнее, со звоном, растягивалась тишина. Пока не лопнула, разметав осколки выкриков по всему помещению. Больше всего, конечно, досталось Падме, но все долетавшие до него вопли рикошетили о невозмутимость адвоката.

– Черт, откуда он узнал? Откуда? – Жанна сейчас меньше всего беспокоилась о сестре, ей казалось, что стул, на котором она сидела, начал потихоньку дымиться. Ощутимо запахло серой. – Миша, надо уходить! Срочно!

– Не дергайся, – сквозь зубы прошипел Карманов. – У него нет никаких материальных доказательств, люди, которых я тебе рекомендовал, работу обычно выполняют качественно и следов не оставляют. Если даже этот адвокатишка и вынюхал что-то, доказательств у него нет. Он блефует, рассчитывая, что Изабелла задергается и выдаст себя. Главное, чтобы твоя сестра не подкачала.

– Держись, Тонька! – прошептала Жанна, стиснув кулаки так, что длиннющие накладные ногти до крови впились в ладонь. – Не сдавайся!

А Изабелла, побледневшая до мертвенной синевы, явно и не собиралась сдаваться. Неизвестно, что именно помогало ей – препарат Михаила Карманова, помощь Степаниды, а может, и то и другое вместе – но удар она держала хорошо.

Девушка не стала возмущенно кудахтать «Да как вы смеете!» и бить себя кулаком в грудь. А вылившаяся ей на лицо бледность сделала ее красоту еще более хрупкой, более ранимой. Дрожащей рукой она потянулась к графину с водой, но тот самый кареглазый организатор учтиво опередил ее, протянув наполненный стакан.

Изабелла едва заметно кивнула, отпила немного воды, постукивая зубами о край, отставила стакан в сторону и гордо выпрямилась, глядя адвокату прямо в глаза.

Шум в зале начал стихать, все ждали ответа. Репутация не позволяла Геннадию Падме бросаться голословными обвинениями, а значит… А фиг его знает, что это значит!

– Я прекрасно понимаю, Геннадий Венедиктович, – устало проговорила девушка, – зачем вам понадобилось оклеветать меня. Хотите отвлечь внимание прессы от своего подзащитного? Ну как же, теперь все ясно – бедный Алексей три года жил рядом с сумасшедшей, вот и не выдержал, пошел вразнос. Так, да? – грустная, понимающая улыбка, хрустальная слеза, скатившаяся по щеке. Подрагивающей рукой Изабелла вытерла слезы и заговорила чуть громче: – Хорошо, если это поможет моему мужу, пусть так и будет. Я согласна назваться как угодно – и Антониной, и Прасковьей, и Аграфеной, я буду кем угодно – и сумасшедшей, если прикажете, только бы Алексею было хорошо!

Проняло даже мужчин, присутствовавших в зале, что там говорить о женщинах! Со всех сторон послышались умильные всхлипы и даже классическое растроганное «о-о-о!». Жанна облегченно выдохнула и только сейчас почувствовала боль и увидела кровь на ладонях. Но это все такая ерунда, главное – Тонька явно переигрывает самого Падму!

Рядом послышался всхрап лошади. Это что, кавалерийский полк на пресс-конференцию пожаловал?

Нет, это старая карга, которую сюда привели исключительно ради помощи Изабелле, нагло дрыхнет! Голова свесилась, нос почти до груди достает, с нижней губы слюни капают – помощница, блин!

Жанна уже собиралась со всей дури пнуть бабку, но муж остановил порыв:

– Да не трогай ты ее, начнет блажить спросонья, внимание к себе привлечет! Тонька и без нее прекрасно обходится, лекарство действует просто отлично! Я и сам не ожидал такого эффекта!

– Ну, здесь, думаю, не только лекарство, – гордо улыбнулась Жанна, – здесь еще и характер имеется, наш, евсеевский! И никакая падла нас на кривой козе не обскачет! Видишь, весь зал уже на стороне Тоньки, и если адвокатишка еще попробует на нее грязь лить, это вызовет совсем не тот эффект, которого он ожидает.

– Что-то он не похож на побежденного, – проворчал Михаил, наблюдая за спокойно пережидавшим шквал эмоций адвокатом.

Откинувшись на спинку стула, Падма сцепил пальцы на животе в замок и ласково смотрел на хрупкий и нежный символ Самопожертвования. Потом о чем-то пошушукался с Хали Салимом и едва заметно кивнул кареглазому организатору.

Это совсем не понравилось Михаилу, успокоившееся было чувство тревоги снова выползло из норы и затрясло погремушкой на хвосте. Они что, знакомы? И Салим вроде подмигнул этому типу с акцентом. Ох, неладное что-то затевается, надо по-тихому линять отсюда.

Карманов наклонился к плечу жены и коротко шепнул прямо в ухо:

– Уходим.

– Что? – нежившаяся на волнах победной эйфории супруга перевела на мужа мутные от сладких грез глаза.

– Поднимаемся, пока в зале гвалт, и уходим. Тихо и незаметно.

– Но почему? Ты же минуту назад говорил – не суетись, все в порядке, – Жанна недовольно дернула плечом, разозлившись на брошенный в ласковые волны булыжник беспокойства.

– Некогда объяснять, просто поверь моему чутью.

– Да пошел ты со своим чутьем! Я ни за что не пропущу триумф моей сестры!

– И правильно, – насмешливо пророкотал за спиной до тошноты знакомый бас. – Зачем же покидать спектакль перед его кульминацией?

– Вы о чем, генерал? – высокомерно вздернул брови Михаил, с трудом заталкивая вцепившееся в кадык сердце на место.

– Все о том же, – усмехнулся Левандовский. – И не вздумайте сбежать, вас все равно не выпустят.

– А мы и не собираемся, – окрысилась Жанна. – Свой срок мы отсидели и теперь можем находиться, где захочется. И ничего вы нам не предъявите, потому что нечего!

– Ну да, конечно, – кивнул генерал. – Вы не отвлекайтесь, слушайте. Много любопытного услышите.

А тем временем кареглазый организатор поднял руку, призывая собравшихся к тишине:

– Господа, я прекрасно понимаю вашу реакцию на происходящее, но все здесь собравшиеся – профессионалы, и не хотелось бы превращать пресс-конференцию в вокзальный гвалт. Господин Падма, у вас еще есть вопросы?

– Разумеется, – солидно кашлянул адвокат. – Если позволите.

– Только по существу! – заверещала девица с противным тембром голоса, напоминающим скрип пенопласта по стеклу. – Поливать бездоказательно грязью несчастную женщину ради того, чтобы выгородить своего ублюдочного подзащитного – это подло!

– Разумеется, подло! – успокаивающе поднял вверх ладони адвокат. – Но я готов предъявить всем желающим документы, подтверждающие мои слова. Сообщники этой женщины очень постарались уничтожить все, что могло установить подлинную личность звезды экрана, и им почти удалось. Почти.

– Ну допустим, – дрожащим голосом произнесла Изабелла, – допустим, вы правы. И мое настоящее, вернее – первое, имя, которое я очень хочу забыть, – на самом деле Антонина. Антонина Евсеева, да. И диагноз у Антонины имелся, а кто сейчас из детских домов выходит без диагноза? И то, что в буйном отделении психушки оказалась, – было! Было! – девушка вскочила из-за стола и замерла, вытянувшись в звенящую струнку. – А что делать, если сироту угораздило родиться слишком красивой! Если каждый похотливый павиан мужского рода норовит завалить девчонку и оттрахать во все дыры! Если девчонка однажды устала бояться и, украв в столовой вилку, вогнала эту вилку в пах директору детского дома?! Да, ее отправили в психушку! И спасибо тем, кто помогал мне забыть об этом, кто дал мне новое имя, новую жизнь!

– И кому вы были и остаетесь преданной, как собака? – вкрадчиво уточнил Падма.

– Да! Я помню добро! – запальчиво выкрикнула Изабелла.

– Оставьте ее в покое, вы, продажная душа! – презрительно завизжала экзальтированная дамочка, представлявшая модный женский журнал. – Ради денег вы готовы защищать отвратительного ублюдка, измывавшегося над беззащитными девушками, вываливая при этом грязь на голову несчастной жены этого ублюдка! Ну была она в психушке, и что? Какое это имеет отношение к преступлениям Дракулы?

– Самое прямое! – жестко оборвал бабскую истерику адвокат. Голос его из вкрадчиво-бархатного стал металлическим и властным. – Тебе нравилось то ощущение абсолютной власти, которое ты испытывала, получая в свое распоряжение очередную жертву, да, Изабелла?

– Что? – вздрогнула девушка.

– Меня одно интересует – как вы умудрились оставлять биологические следы Алексея Майорова на теле своих жертв?

– Очень просто, – деловито пояснила Изабелла, усаживаясь обратно за стол. – Я всего лишь не выбрасывала использованные накануне презервативы, вот и все.

– Что она несет?! – взвизгнула все та же дамочка, но ее тут же заткнули почуявшие невероятную сенсацию остальные журналисты.

А Изабелла тем временем устроилась поудобнее, закинула ногу на ногу и высокомерно осмотрела собравшихся в зале. Сидевшая за столом женщина больше не выглядела ни хрупкой, ни беззащитной, ни нежной. И если в природе обычно из уродливой и корявой куколки появляется прелестная бабочка, то здесь, сейчас, произошла обратная метаморфоза. Прелестная красотка превратилась в нечто омерзительное и тошнотворное, вызывающее одно желание – раздавить гадость немедленно.

Хотя черты лица и остались прежними, утонченными и красивыми, изменилось только выражение этого лица.

Вместо нежности, преданности, любви из глаз черным гноем сочилось ЗЛО.

– Скажите, – теперь адвоката никто больше не перебивал, – почему именно Майоров? Что он вам сделал такого?

– Мне лично? – усмехнулась Изабелла. – Ничего. Это он Жанке с Мишкой насолил, в тюрягу их засадил когда-то.

– Каким еще Жанке с Мишкой?

– А вон сидят, – кивок в сторону сжавшихся Кармановых. – Это сестра моя двоюродная, Жанка Евсеева, и ее муж, Мишка. Они все и придумали. Еще когда на зоне были. Жанка первой освободилась, нашла меня, из психушки вытащила. Под Майорова подложила, а я и не против была, он классно трахается. Правда, когда Анька, первая жена Майорова, куда-то слиняла, сеструха моя долго бесилась. Она ведь Аньку даже больше самого Майорова ненавидела. Ну вот, – Изабелла отпила воды и тем же скучным голосом продолжила: – В общем, теперь у них остался только Майоров, и родственнички занялись разработкой плана. Мишка больше не хотел ошибаться, поэтому все продумал очень здорово, Майорову ни за что из зоны не выйти теперь.

– Заткнись, дура! – заорал Карманов, попытавшись вскочить с места, но тяжелая ладонь генерала Левандовского удержала его.

– Сам дебил, – презрительно фыркнула Изабелла. – Хотя придумал все классно. Ох, как же мне нравилось пускать кровь этим девкам! Сучки балованные, как они визжали! Как унижались, как ноги мне лизали, умоляя о пощаде! Жаль только, что очень редко мне развлекаться давали, всего раз в месяц. Но хоть интересно стало, а то до этого, пока Мишка срок досиживал, мне скучно было. Нет, кино – это здорово, Майоров тоже ничего, но крови, я так хотела крови!

Из глаз сидевшего за столиком существа окончательно исчезли последние искорки разума, оно оскалилось и зарычало, шумно нюхая воздух. Потом поднялось и медленно, крадучись, двинулось в зал, не отрывая горящего взгляда от той самой дамочки, что недавно так рьяно защищала бедную девушку.

Дамочка тоненько, на ультразвуке, завизжала, существо ухмыльнулось и, плотоядно облизнувшись, продолжило свой путь.

– Охрана! – боязливо вякнул кто-то из присутствующих.

Но охрана не понадобилась.

Когда до выбранной жертвы осталось не больше метра, существо вдруг конвульсивно задергалось, словно от удара током, и, закатив глаза, популярная актриса и новая муза Алексея Майорова, утонченная и сексапильная Изабелла Флоренская грохнулась на пол, где и осталась сидеть, пуская слюни, в расплывающейся под ней зловонной луже.

ЭПИЛОГ

– Кушай, Алешенька, кушай, – ласково проворковала Ирина Ильинична, подкладывая на тарелку очередной румяный пирожок. – Похудел-то как, осунулся! А седины сколько прибавилось! – она провела рукой по густой вьющейся шевелюре Майорова. – Бедный ты мой мальчик, сколько же на тебя всего свалилось!

– Мальчик! – усмехнулся Алексей. – Довольно потрепанный мальчик, прямо скажем.

– Ну не девочка же, – сидевший рядом Виктор подтолкнул друга локтем. – Или я чего не знаю? В СИЗО свои порядки, да и статья у тебя была пикантная…

– Витенька! – укоризненно покачала головой хозяйка дома. – Как тебе не стыдно! Тут же дети, между прочим!

– Это кто дети? – немедленно возмутилась Инга. – Мне, между прочим, уже восемнадцать исполнилось, бабуля, и я учусь на первом курсе журфака МГУ. А для журналистов запретных тем не существует! Дядька Алька! – она вскочила со своего места и, подбежав к Алексею, звонко чмокнула его в макушку. – Как же здорово, что вся эта гнусь осталась позади! Если бы ты знал, как мы все за тебя переживали! Папка даже гастроли отменил, бабуля на пару с Катериной пытались затопить нашу квартиру слезами, а Май, – услышав свое имя, постаревший, но все еще грозный пес, лежавший у камина, поднял голову, – есть отказывался, представляешь? Мы уже думали, что наш старичок не выживет. А ты там дулся на нас и никого видеть не хотел!

– Просто я… – Мальчики не плачут, они мужественны и сильны, но куда же девать перехватывающие дыхание эмоции? Алексей на секунду закрыл глаза, глубоко вздохнул, пытаясь убрать дрожь из голоса, и продолжил: – Я думал, что вы поверили обвинениям, поверили в то, что я делал все это…

– До седых волос дожил, а ума так и не набрался, – шутливо проворчал генерал. – Артур, – повернулся он к сыну, – если следовать поговорке «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», ты, получается, такой же болван, как и твой друг?

– Такой же, не сомневайтесь, – хихикнула Алина, дернув мужа за мочку уха. – Представляете, наш музыкант всерьез продумывал план побега Майорова из СИЗО! Хотя ты, Лешка, можешь смело претендовать на приз «Болван года». Это же надо такое придумать – мы, видите ли, поверили, что наш друг Алексей Майоров – тот самый Дракула!

– Но ведь доказательства…

– Да, в этот раз Кармановы все продумали на сто шагов вперед, – генерал поднялся из-за щедро накрытого стола, за которым они праздновали реабилитацию Алексея, и устроился в своем любимом кресле у камина, рядом с Маем. – По-моему, они тоже не далеко ушли от своей родственницы, такие же психи. Хотя экспертиза со мной не согласна. Но разве может нормальный человек столько лет лелеять и подкармливать свою злобу! – он покачал головой, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени в камине. – Несколько лет сети на тебя, Алеша, расставлялись! Еще и ведьму эту приплели! Мракобесие какое-то – привороты, отвороты! Лет десять назад я бы только посмеялся над этим, но после появления Ники с ее способностями… – Сергей Львович осекся и виновато глянул на Майорова. – Прости, Леша.

– Не за что прощать, – Алексей попытался улыбнуться, но щеки словно судорогой свело. – Я хочу говорить о них, понимаете? Так, словно и Анна, и Ника здесь, рядом, просто вышли на минутку в другую комнату! Потому что теперь, когда дурман, наведенный старой ведьмой, окончательно исчез, мне так больно!

Он откинул голову и судорожно прижал к глазам сгибы ладоней, заталкивая обратно слезы.

– Тише, мой хороший, тише, – захлопотала возле него Ирина Ильинична. – Может, они еще и найдутся, кто знает? И даже хорошо, что девочек наших не оказалось здесь, когда эти дьяволицы начали кровь проливать! Представляешь, что они могли сделать с Анечкой, с Никушей? А так – надежда остается. Сереженька, – она явно хотела отвлечь Майорова, – а как же все-таки удалось до правды докопаться? Ты же вроде тоже искал, да ничего не нашел?

– Искал, – кивнул Левандовский. – Но, во-первых, я все-таки уже пенсионер, и возможности у меня не те, что прежде. А из во-первых следует и во-вторых – Винсент Морено все еще действующий полевой агент ЦРУ, да плюс финансовая поддержка Хали Салима – вот им и удалось то, что не удалось мне. А как ловко Винсент внедрился в компанию организаторов пресс-конференции! Еще и старика Тихона в качестве «доктора» там пристроил!

– Жалко, что Тихон не остался в городе, не дождался Алешу! – пригорюнилась Ирина Ильинична. – Он ведь так помог! А как Май ему обрадовался, вы бы видели! И с псом стариковым подружился! Они ведь, Лешенька, тут, на даче нашей, жили, как в Москву приехали. Не привык Тихон к городским квартирам, а пес его, Хан, и подавно! Ну и мы с дедом на это время сюда перебрались.

– Да, очень жаль, – глухо проговорил Алексей. – Я ведь искал Тихона, надеялся, что он поможет с моими. Хотя бы знать – живы они или нет. Почему он не дождался меня?

– Так из-за ведьмы этой, Степаниды! – сердито взмахнула рукой генеральша. – Уж больно сильна оказалась, наш Тихон там, на пресс-конференции, еле смог с ней справиться, ведьма какой-то оберег на шею повесила. Старик говорил, что ему словно подсказал кто сорвать оберег с шеи, а потом уже проще стало. Но оставлять старуху в Москве нельзя было, вот он ведьму в леса и повез.

– Закапывать? – хихикнула Инга.

– Понятия не имею, что он собирается делать с каргой, – поджала губы Ирина Ильинична. – Но ты, Алеша, не волнуйся, Тихон обещал обязательно вернуться. Тогда мы с ним и поговорим насчет Аннушки и Никусеньки.

– Я не буду ждать его возвращения, – Алексей устало провел ладонями по лицу. – Я начну поиски сам. Снова. Пока Винсент здесь, хочу с ним переговорить.

– А Винсент уехал, – вмешался Артур. – У него дела какие-то срочные.

– А Хали? Он, надеюсь, не уехал?

– Нет, все Салимы здесь, – задумчиво проговорила Алина. – И вот что странно – Татьяна с детьми ни разу не приехала к нам в гости, хотя мы их и звали. Сидят в своем новом доме безвылазно, один Хали по делам Алексея мотался. Ну и Винсент, конечно.

– Мам, ну откуда ты знаешь, что безвылазно? – улыбнулась Инга. – Мы же не следим за ними, верно? Может, они и бывали в городе, да обязательно бывали, просто не хотели с нами общаться.

– Но почему? – Ирина Ильинична озадаченно присела на стул. – Что мы им такого сделали, чем обидели?

– Да Татьяна, видимо, до сих пор себя винит, что никому три года назад не сказала о том, что Анна с Никой по поддельным документам уехали. – Левандовский наклонился и погладил голову задремавшего пса. – Вот и не хочет никого видеть. Но спасать Алексея примчалась вместе со всем семейством, только благодаря им и удалось тебя вытащить.

– Если честно, – встряла Инга, – ничего, кроме личности этой сумасшедшей, Винсенту с Хали нарыть не удалось. И если бы сама Изабелла не слетела с катушек и не призналась, все закончилось бы не так радужно.

– Ну, видимо, Салиму стало известно еще что-то, ведь они с Винсентом были абсолютно уверены, что твоя свежеиспеченная женушка, Алексей, поведет себя именно так, – генерал озабоченно посмотрел на часы. – Ну где же они? Хали обещал не опаздывать, а сами уже на полчаса задерживаются.

– Сергей Львович, – поморщился Алексей, – я же просил не называть эту женщину моей женой. Наш брак уже признан недействительным, как и подписанные мною документы на передачу права собственности. Изабелла, или как там ее – Антонина, – заперта в отделении для буйнопомешанных, Кармановы вернулись в привычное для них место обитания – СИЗО, и больше об этих людях я ничего не хочу слышать! У меня теперь только одна цель – найти жену и дочь, и я сдохну, но добьюсь этого!

– Ну, зачем же сдыхать-то? – усмехнулся генерал. – Ты нам нужен живым. Май, что с тобой?

Сладко спавший у камина старый пес вдруг резво вскочил, словно и не было больных суставов, как-то несолидно, по-щенячьи, заскулил и бросился к входной двери.

– Наверное, Салимы приехали, – поднялся из кресла Сергей Львович. – Пойду, ворота открою. Май, ты что бесишься, а? Неужели Татьяну с детьми почуял?

– Сиди, отец, я сам открою, – Артур выглянул в окно. – Да нет там никого! Совсем наш Май старенький, мерещится уже спросонья!

– Ему, наверное, Ника приснилась. Или тетя Аня, – грустно улыбнулась Инга. – Он ведь до сих пор их ждет, каждый день встречать к воротам ходит. Пап, выпусти его, пусть побегает.

– Холодно там, снег вон уже выпал.

– Ну и ладно, Май ведь не голая мексиканская собачка, а нормальный ирландский волкодав, пусть в немного поседевшей, но шубе.

– Я, пожалуй, тоже выйду на свежий воздух, – Алексей направился к вешалке и стащил с нее свою куртку.

В этот момент Май взвыл и всем телом впечатался в дверь так, что зазвенели стекла. И в то же мгновение за окнами замелькал свет фар.

– Вот теперь – точно приехали! – засуетилась Ирина Ильинична. – Пойду, проверю, как там мясо в духовке, не перетомилось?

– Ну откройте же дверь, пока Май весь дом не разнес! – рассмеялась Инга. – Вот же актер, а? Ведь так ловко изображал дряхлого пса, спал сутками, кряхтя, выползал на двор и почти тут же возвращался, а теперь – гляньте, что творит!

Артур распахнул державшуюся из последних сил дверь, и пес кубарем выкатился во двор. Все, кроме Ирины Ильиничны, вышли следом, встречать Салимов.

У самых ворот Май вдруг упал на брюхо и, захлебываясь радостным визгом, пополз к калитке, сметая мокрый снег дочиста.

За воротами захлопали дверцы машин, и звонкий детский голос произнес:

– Мамичка, а кто это плачет там? Май, да?

– Он, Ежик, он.

Алексея замер, растерянно оглянувшись на остальных. Ну вот, глюки пошли.

Но, судя по совершенно перевернутым лицам друзей, глюки пришли не только к нему. Инга прижала кулачки к груди и, не замечая льющихся по щекам слез, неотрывно смотрела, как отец трясущимися руками торопливо отпирает засов на воротах.

Медленно, невыносимо медленно створки ворот распахнулись.

Радостные, улыбающиеся лица Хали и Татьяны, повзрослевшие до неузнаваемости Денис, Лейла и Кемаль, опасливо прячущийся за спину сестры от безумного счастья гигантского пса.

Они были, да, но словно фон, где-то на заднем плане.

Ноги вдруг вмиг замерзли, двигаясь с огромным трудом. Шаг, второй, третий…

Алексей остановился и, хрипло дыша, вытянул руку вперед, больше всего на свете боясь, что они исчезнут. Что ему это кажется…

Загоревшая, похудевшая, но – она, его хомка, его милый зайцерыб, его счастье и боль. Его жизнь. Анна.

Вытянувшаяся, совсем взрослая и в то же время – маленькая, родной его ребеныш, в необычных двухцветных глазах которой плавятся слезы радости. Ника.

И – маленький мальчик, никогда им прежде не виденный, но до боли, до стона близкий.

Малыш робко шагнул навстречу, шмыгнул носом и вопросительно произнес:

– Папа?

Сердце бухнуло еще раз и остановилось. Алексей упал на колени, сгреб в охапку хрупкое тельце и, уткнувшись носом в сладко пахнувшую особым детским запахом шейку, прошептал:

– Господи, спасибо!

– Я не господи, я Алеша.

Примечания

1

См. романы Анны Ольховской «Право бурной ночи» и «Охота светской львицы».

2

См. книги Анны Ольховской «Право бурной ночи», «Охота светской львицы», «Лети, звезда, на небеса!» и «Увези меня на лимузине!».

3

См. книги Анны Ольховской «Фея белой магии» и «Царство черной обезьяны».

4

См. романы Анны Ольховской «Фея белой магии» и «Царство черной обезьяны».

5

См. роман Анны Ольховской «Бог с синими глазами».

6

См. роман Анны Ольховской «Бог с синими глазами».

7

См. роман Анны Ольховской «Охота светской львицы».

Content

Анна Ольховская
Прекрасная дикарка

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ЧАСТЬ III

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ЭПИЛОГ

Примечания