Наталия Левитина

Девушка без недостатков

Париж. Май 2001 года

За неделю, проведенную в Париже, мнение Лизы о собственной привлекательности взметнулось на умопомрачительную высоту. Она сравнивала себя с француженками и находила, что она – гораздо красивее…

…Лиза и ее мама только что совершили головокружительный променад-галоп по Елисейским Полям и, свернув на рю Франсуа, нацелились на фешенебельную авеню Монтань. Там Лизина мама, гений шопинга, безумный магазинофил, планировала растратить последние деньги.

У маленького кафе «Жорж» Лиза взмолилась о пощаде и рухнула в плетеное кресло рядом со свободным столиком. Алина Владимировна – всегда неутомимая и полная энергии, – прощебетав: «Ну, отдохни пока!» – нырнула в парфюмерный бутик напротив. Вход в магазин был отделан фиолетовым мрамором, два одинаковых темно-зеленых деревца, подстриженные в форме пушистых шаров, стояли, словно швейцары, по обе стороны сверкающих золотом и тонированными стеклами дверей.

– …Елизавета? – донеслось до Лизы справа.

Девушка поставила на столик бокал апельсинового сока и удивленно обернулась. На нее смотрел и улыбался мужчина лет пятидесяти.

– Извините?

– Я сказал, в этом кафе, наверное, можно встретить представителей всего света…

– И правда, – согласилась Лиза.

За соседними столами сидели: пара индианок, замотанных в терракотово-оранжевые сари, живописный араб в девственно-белом одеянии, задумчивый желтолицый японец.

– А вы из России? – доверчиво улыбнулась в ответ Лиза.

– Нет, я живу в Париже. Но русский. А ты из Москвы?

– Что вы! Совсем не из Москвы. Из провинции! Знаете, я живу в чудесном городе и очень его люблю, – подробно ответила Лиза и удивилась, почему ее не возмутил мгновенный переход на «ты». Наверное, потому, что в тоне незнакомца звучала скорее отеческая снисходительность, нежели игривость престарелого ловеласа, решившего подцепить хорошенькую нимфетку. Ну конечно, ее шикарный румянец и блестящие глаза ввели незнакомца в заблуждение. Он наверняка полагает, что малышке лет шестнадцать, не больше.

Лиза бросила молниеносный изучающий взгляд на собеседника. Он сидел вполоборота к девушке, опершись локтем на плетеный подлокотник. Дорогой темно-серый костюм, рубашка были подобраны с исключительным вкусом. Галстук завязан с изящной небрежностью, позволительной богачам. Из-под манжеты выскользнули на широкое запястье простенькие часы от Картье – черный ремешок из кожи аллигатора и циферблат, усыпанный черными бриллиантами. Отдав дань изысканному облачению собеседника и оценив роскошь аксессуаров, Лиза переключила внимание на умное и тонкое лицо собеседника. Случайный знакомый смотрел серьезно, спокойно, твердо, но одновременно – с грустью. Это был взгляд человека, который принял для себя какое-то окончательное и безрадостное решение.

– С вами что-то случилось? – простодушно поинтересовалась Лиза. Мужчина был ей приятен. И хотелось произвести на него впечатление. Лиза порылась в миниатюрной сумочке и вытянула из открытой пачки тонкую перламутрово-розовую сигарету. Она собиралась очень эффектно закурить, изображая роковую женщину. – С вами что-то произошло? – повторила она.

– Произошло, – согласился незнакомец. – Но это ерунда по сравнению с великолепным майским днем, солнцем, встречей с очаровательной девушкой. Которая опрометчиво полагает, что в клубах сигаретного дыма она будет выглядеть еще привлекательнее.

Лиза покраснела и быстро сунула обратно снаряжение заправского курильщика. Там в сумочке, кстати, лежали и очки без диоптрий в модной оправе, тоже, как и сигареты, являвшиеся частью имиджа «Я уже взрослая!».

– Тебе здесь нравится?

– О, конечно! – воскликнула Лиза. – Чувствую, что попала в самый центр Вселенной. А как тут пахнет! Отличными духами и кофе.

– Французы не утомляют?

– Что вы! Они галантны!

– Не замечал. Поначалу, пока я не выучил язык, они казались мне довольно вредными и высокомерными.

– Я хорошо говорю по-французски, – скромно призналась Лиза. – Мне делают комплименты.

– Любишь путешествовать?

– Да! Я бы только этим и занималась. Путешествовала, узнавала новые страны, делала эскизы, рисовала картины.

– Ты художница?

– Нет, я дизайнер. Но я хорошо рисую, правда.

Мужчина засмеялся.

– Ты непосредственная, живая, открытая. Наверное, хотелось бы вернуться в Париж не с мамой, а с другом? Ведь это город влюбленных.

– О! Как вы угадали? Я думала об этом. Но откуда вы знаете, что я с мамой?

– Я видел. Вы похожи.

– Да, все так говорят.

– А хочешь, я скажу, что ждет тебя в будущем?

– Нет! – громко воспротивилась Лиза. Словно ее визави был патентованный Нострадамус и действительно мог предсказать судьбу с коэффициентом погрешности в одну тысячную единицы. Оранжевые индианки удивленно оглянулись на Лизин протестующий вопль. – Нет! Ничего не хочу знать!

– Не волнуйся! Я не буду вдаваться в подробности. Скажу лишь, что ты обязательно снова вернешься в Париж.

– И все? – удивилась Лиза. – Право, негусто! Раз взялись предсказывать будущее, напророчили бы хоть миллион-другой!

– Думаю, денег тебе и так хватает, – засмеялся мужчина.

– Хватает, – со вздохом согласилась Лиза. – Мы с мамой, конечно, не бедствуем. Вот в Париж выбрались… Но нет, денег всегда недостаточно!

– Не похоже, что этот факт сильно тебя расстраивает.

– Да. Я счастлива. Я люблю весну, я люблю солнце, я в Париже!

– А миллион-другой тебе вполне доступен. Например, удачное замужество. Что ты об этом думаешь?

– Выйти замуж за крутого бизнесмена?

– К примеру. Только, когда ты выйдешь замуж за крутого бизнесмена, и у тебя появятся миллионы, и ты станешь не задумываясь сорить деньгами, вспомни Париж, и это кафе, и ослепительный майский день и, главное, вспомни себя такую, какая ты есть сейчас. Милая, чудесная, искренняя. Постарайся не измениться. Ну, меня вспоминать не обязательно.

Покончив с предсказаниями, словно выполнив миссию, мужчина поднялся, бросил на стол пару купюр и легко дотронулся до Лизиного плеча.

– С тобой интересно. Но мне пора. Удачи тебе. И бросай курить. Вернее, не начинай.

– До свидания, – заторможенно ответила Лиза. – И вам удачи.

Она повернула голову, наблюдая, как загадочный предсказатель судьбы пересек улицу и сел в черный автомобиль с парижскими номерами.

– …Ну и цены! Смотри, купила тебе шелковый шарфик. То есть я купила себе духи, а шарф подарили. Нравится? Ты что такая задумчивая? А я разговорилась с одной продавщицей. Представь, русская. Она рекомендовала приехать к осенним распродажам. Фирменные шмотки будут продаваться даром! Кроме того, подсказала адрес магазинчика, куда аристократки сдают наряды от Сен-Лорана и Лапидуса, надетые буквально один раз. Этакий аристократический секонд-хенд.

Лиза безмолвно и отстраненно смотрела на маму, увешанную разноцветными ламинированными пакетами. Она снова вернется в Париж. И не раз.

– Лиза, проснись! – Алина Владимировна уже наматывала на шею дочери шарф цвета лаванды. Энергии, затрачиваемой на операцию, хватило бы на то, чтобы придушить дочурку, как Айседору Дункан. – Ах, Лиза! Тебе идет!

– Я тоже встретила русского. И мы тоже разговорились.

«Почему он ушел так быстро? Я бы с удовольствием поболтала с ним еще!»

– Да? Цеплялся к тебе? Приставал?

– Что ты! Вовсе нет. Такой интересный. Непонятный. Пообещал, что я скоро выйду замуж за миллионера.

– М-да? – Алина Владимировна внимательно посмотрела на дочь. – Странный гражданин.

– Нет, не странный. Приятный и милый. Почему-то он мне чрезвычайно понравился. А его обещание – шутка, игра. В контексте нашей беседы это звучало вполне естественно. Так, конечно, кажется большой глупостью.

– А… Ну, побежали дальше, доча?

– Побежали, – вздохнула Лиза. – По магазинам больше не пойду. Надоело! – безапелляционно заявила она.

Свежий весенний ветер играл концами яркого шарфа, обдавал холодком голые Лизины шею, плечи, руки. Она провела ладонью по плечу, отмеченному легким прикосновением таинственного незнакомца, и ей стало грустно. Судьба часто навязывает совершенно ненужные и утомительные знакомства. А люди, с которыми хотелось бы дружить, общаться и говорить часами, проходят мимо и растворяются в неизвестности.

Глава 1

– Он очень спокойный мальчик, – неуверенно говорила Мария Здоровякина[1] даме, претендующей на роль гувернантки для ее маленького сына. – Я бы даже сказала – флегматичный. Инертный. Склонный к аутизму.

Потенциальная нянька с недоверием смотрела на Эдика. Тот сидел на диване, предъявленный к осмотру, нарядный и прилизанный, и усиленно таращил голубые глаза, пытаясь соответствовать образу идеального ребенка. Надо сказать, что сидеть неподвижно ему было невероятно трудно. Но он старался ради бедной мамули.

– У вас прохладно. На улице ужасный зной, просто какое-то августовское пекло. Да, кондиционер – отличная вещь, – удовлетворенно заметила дама. Пока это была единственная деталь, понравившаяся ей в квартире Здоровякиных (все остальное, включая обитателей, не радовало строгую женщину).

– Да. У нас кондиционер. И масса прочих удобств. Ваши функции в техническом плане будут максимально облегчены.

– Сколько ему? – осведомилась Татьяна Анатольевна.

– Новый, недавно установили.

– Кого установили? – не поняла Татьяна Анатольевна.

– Новый кондиционер. «Самсунг».

– Я про ребенка спрашиваю! – воскликнула нянька, очевидно поражаясь тупости мамаши.

– Ах, про Эдика… Ему год и три. Очень самостоятельный малыш. У вас с ним не будет никаких хлопот. Своевременно пользуется горшком. Спит днем два-три часа. Сам ест. На прогулке больше всего любит сидеть на скамейке. Беготня по лужам – не для него.

«О ком это? – меланхолично подумал Эдик. Его мысли еще не имели четкой формы предложений, но суть угадывалась. – Кто спит днем два-три часа? Неужели я?»

– Если он такой спокойный и вы не работаете, то зачем же вам нянька? – подозрительно спросила Татьяна Анатольевна.

– В том-то и дело, что я работаю! – горячо возразила Маша. – Видите компьютер? Я день и ночь занята у компьютера.

– И ваш суперспокойный, флегматичный ребенок вам мешает? – саркастически усмехнулась претендентка.

– Все дело в том, что он тоже активно интересуется техникой, – вздохнула Маша (последний игровой эпизод с участием Эдика и сканера стоил сканеру жизни. Исследователь-испытатель отделался легким испугом).

Марии приходилось быть весьма терпеливой с Татьяной Анатольевной, так как это была восьмая по счету бебиситтер, приглашенная в дом. Семь предыдущих бесславно сбежали. Никто не выдерживал и пары недель в обществе веселого здоровякинского потомства. Кроме того, мало кто хотел нянчиться с младенцем в присутствии матери. Все Мэри Поппинс, как одна, желали иметь малютку в полновластном распоряжении, и наличие в доме Маши (пусть и закрывшейся в комнате с компьютером) мешало им слиться в воспитательном экстазе с вверенным материалом.

– А у вас еще и кошки? – недовольно посмотрела Татьяна Анатольевна на котенка, заглянувшего в комнату. Кот имел вид затравленного, психически нестабильного существа.

При виде мишени Эдик встрепенулся, его голубые глазки плотоядно сверкнули, ресницы-опахала дрогнули. Детеныш дернулся в сторону животного, но строгий взгляд матери пригвоздил его к дивану. Кот, уловив движение Эдика, быстро смылся из комнаты.

– Коты временно! – закричала Маша. – Понимаете, друг мужа… Кошка друга мужа… В общем, у него кошка рожает и рожает…

Тут Мария остановилась, задумалась и потом нервно хихикнула. Ей пришло на ум сравнение себя самой с этой беспрестанно рожающей кошкой, окруженной подвижными, вездесущими и всепроникающими детьми.

Татьяна Анатольевна с опаской посмотрела на Машу. Маша поймала ее взгляд, представила, как выглядит в глазах гувернантки – странноватая, дерганая, нервно хихикающая мамаша, – и прыснула еще раз. Эдик тоже засмеялся. За компанию.

– …В общем, кошка рожает, а он не знает, куда девать котят. Нам подкинул двоих. Одного зовут Микрочип, другого – Мегабайт. Но мы конечно же их кому-нибудь отдадим. Пристроим. Не волнуйтесь!

– Котят надо топить. Или усыплять, – твердо, с металлом в голосе произнесла Татьяна Анатольевна.

Маша вздрогнула. Учитывая, что мадам имела тридцатилетний педагогический стаж, подобная категоричность была вполне объяснима.

– Ладно. Вы меня уговорили. Хотя… Конечно, с моим опытом и рекомендациями я бы подыскала место получше. Без котов. И с более солидной оплатой.

– Отлично! – обрадовалась Маша. – О деньгах не беспокойтесь. Прибавим, если что. Единственно… Я вам еще не сказала…

– Что?

– Эдик у меня не единственный ребенок…

– Правда?

– У меня есть еще сын… – замялась Маша, не зная, как продолжить.

Татьяна Анатольевна поджала губы.

– Вернее, два. Да. Да, еще два ребенка, – определилась наконец с количеством детей Мария. – Близнецы. Леша и Антоша.

Татьяна Анатольевна и вовсе нахмурила брови.

– Итого, три штуки, – холодно резюмировала она.

– Но они ходят в детский сад! – заверила Маша. – Они все время ходят в садик! Они так любят туда ходить! Просто удивительно, как дети любят детсад! Они в восторге от него!

– Речь вообще-то шла об одном ребенке, – заметила Татьяна Анатольевна ледяным тоном. Повеяло стужей, морозом.

– Да, так оно и есть! – страстно закивала головой Маша. – Близнецов вы не увидите. Я их и сама редко вижу…

– Ладно, – хмыкнула Татьяна Анатольевна. – Я остаюсь.

Мария вздохнула, как человек, выполнивший непосильную, тяжелую работу. Новоиспеченная нянька обернулась к Эдику, протянула к нему руки, приглашая ребенка в мягкие объятия 54-го размера, и заворковала профессионально нежным, умильным голоском:

– Ну, иди ко мне, холосый, лапусечка-холосусечка моя ненаглядная!

Эдик внимательно осмотрел очередную предложенную ему на растерзание миссис и загадочно улыбнулся…

Глава 2

В офисе московского представительства компании «Де Грос» (Франция) витало настроение переезда. Файлы с документами, сваленные беспорядочными кучами на столах, выпотрошенные шкафы, покрасневшие от натуги машинки для уничтожения бумаг. Через пару недель представительство закрывалось. Сотрудники-французы собирались домой, москвичи подыскивали новые места работы.

Еще месяц назад Лариса Бояринова расценила бы факт закрытия фирмы как новое подтверждение собственной фатальной неудачливости. Она проработала переводчицей в московском офисе «Де Грос» год, ей стоило невероятных усилий попасть в престижную стабильную фирму, и Лариса дорожила местом. Бесплатные обеды, поездки, стажировки, подарки, тренинги, презентации… А размер вознаграждения, вручаемого каждые две недели в голубом конверте, имел непревзойденный стимулирующий эффект.

Теперь лавочка закрылась, нужно было суетиться, рассылать резюме, бегать на собеседования. Ничего хорошего. И всего месяц назад Лариса сказала бы: мне опять не повезло! Мне никогда не везет! Я знала, что так случится… Она привыкла считать себя закоренелой неудачницей.

В двадцать два года она простилась с мыслью, что можно достичь больших высот в плане профессиональной компетенции, в двадцать пять – бесславно капитулировала в борьбе с лишними тринадцатью килограммами, в двадцать семь – похоронила идею об удачном замужестве. В двадцать восемь, получив уведомление о закрытии офиса «Де Грос», Лариса самозабвенно предалась бы депрессии, если бы… Если бы в ее жизни не произошло событие.

Три недели назад из интернетовских джунглей, из миганий модема и напряженного потрескивания пентиума, возник Он – долгожданный и вымечтанный. Все предыдущие попытки найти бойфренда через сеть оканчивались горьким разочарованием. И теперь Лариса до последнего не верила в удачу, боялась, что встреча с реальным Олегом разрушит пленительный, придуманный образ.

На свидание пришел… приехал… – нет, не на сверкающем мордатом автомобиле, а на метро – обыкновенный парень в белой футболке и джинсах «Магнет». Широкоплечий автослесарь с ясным синим взором, лучезарный, темноволосый. Легкий запах лосьона после бритья смешивался с запахом бензина. Отличный двадцатипятилетний мужик, крепкий, как молодой буйвол, и простой, как пакетик чипсов, надежный, с выпуклыми бицепсами-трицепсами, загорелый. Твердой рукой с въевшимся в капиллярную сеточку пальцев мазутом Олег протянул Ларисе букет из чайных роз.

Чем мог разочаровать подобный супермен девицу (уже весьма условно попадающую в категорию «девицы»), которая не питает иллюзий насчет своей внешности и почти смирилась с перманентным одиночеством? Только явными признаками прогрессирующего кретинизма, или милой привычкой яростно сморкаться в несвежий носовой платок, или откровенным признанием, что в постели от него такая же польза, как от плюшевого мишки.

Автослесарь Олег одурманил переводчицу одномоментно и бесповоротно. Он был щедр (тут же повел в ресторан), рассудителен, улыбчив, внимателен. Бесхитростно, в незамысловатых выражениях похвалил Ларисины глаза, волосы, цвет лица, красивую форму рук и ног, приятную округлость стана. Лариса и не подозревала в себе подобных достоинств. Она засмущалась, запротестовала, прозрачно намекнула на проблемы с лишним весом, целлюлит. «Целлюлит! – восхитился Олег. – Я слышал об этом! С ним мягче!»

Конечно, он был менее образован и довольно часто неправильно ставил ударения, однако, как и все мужчины, грамотно рассуждал о политике, о спорте, о ситуации в мире, о глобализации и финансовых рынках. К тому же лихо стучал клавишами компьютера (вылавливал в Интернете сайты фривольного содержания) и был способен починить все, что в принципе могло сломаться, – от кофемолки до «крайслера».

Его трудолюбие не знало границ. Олег за одну неделю расправился с многовековыми бытовыми неприятностями Ларисы и ее соседей по коммуналке: ввинтил недостающие шурупы, прибил все гвозди, просверлил, подмазал, вправил, залатал, подтянул гаечным ключом. Соседских младенцев при появлении Олега охватывала эйфория – он был и тигром, и Спайдерменом, и гиппопотамом, и телепузиком, кидался мячом, лаял, стрелял из пластмассового автомата…

Вскоре подали заявление. Прорисовывалась роскошная перспектива в плане отдельного жилья. И Лариса, и Олег в данный момент занимались продажей личных комнат в коммуналках (на этой почве и завязалась у них беседа в интернетовском чате). Присовокупив к вырученным от реализации комнат деньгам сбережения обеих сторон, можно было рассчитывать на приличную двухкомнатную квартиру. Лариса стала подолгу задерживаться в магазинах стройматериалов, сладко фантазируя около стендов с виниловыми обоями, напольным покрытием, линолеумом и кафелем.

Олег первым закончил дела с продажей и принес в клюве три тугие пачки долларов. «Это я получил за комнату, – сказал он, – плюс то, что насобирал ремонтом иномарок. Спрячь куда-нибудь. Не в банк же нести».

Подобное безграничное доверие тронуло Ларису. Обливаясь слезами умиления, она припрятала сверток в тайник под плинтусом. Там же покоились до поры до времени ее собственные накопления. Вскоре и ее комната была продана. В совместных страстных грезах влюбленные дождались торжественного дня в начале августа – сегодня они должны были отправиться к нотариусу, чтобы подписать договор на покупку двухкомнатной квартиры (третий этаж десятиэтажки, 53/20/10/9, кладовка, лоджия, телефон, железная дверь – короче, предел мечтаний) и передать риелтору деньги…

Чтобы провернуть операцию с нотариусом, Ларисе необходимо было отпроситься с работы. Ее непосредственным боссом являлся француз Поль Деманже – весь год работы в «Де Грос» Лариса была пристегнута к нему, как бирка к чемодану.

Воодушевленная и радостная, переводчица направилась в кабинет шефа. За окном стоял чудесный летний день, теплый и ветреный, настроение Ларисы было приподнятым, праздничным. Куда девалась закомплексованная, невзрачная толстушка, слабохарактерная и безвольная? Сейчас Лариса ощущала себя привлекательной и даже красивой женщиной («Самый сок!» – горячо утверждал Олег). Она была любима, и поэтому цвела и благоухала, она была желанной и единственной. Мужчины чутко реагировали на это и говорили комплименты. Непривычная к комплиментам Лариса расцветала еще ярче, искрилась и сияла. Она не хотела вспоминать ту неудачницу, какой была всего несколько недель назад.

У двадцатисемилетнего Поля Деманже были собственные, довольно экзотические представления о внешнем виде руководителя. Сегодня он облачился в рубашку с игривыми крокодильчиками на светло-розовом фоне. Три верхние пуговицы были расстегнуты, позволяя всем желающим насладиться видом умеренно волосатой груди. Только двадцатиградусная температура воздуха уберегла Поля от мысли облачиться в любимый кожаный пиджак вишневого цвета. Но солнцезащитные очки с нежно-лиловыми линзами он не снимал и в офисе. Вероятно, предпочитал видеть жизнь розовой. Впрочем Лариса знала, что у Поля есть другие, более эффективные приемы улучшить мировосприятие. Мсье любил вино, водку, женщин и дорогие рафинированные наркотики. При этом оставался ловким, подкованным юристом и сделал бы приличную карьеру у себя на родине, во Франции, если бы умел обуздывать бушующую в нем страсть к бесконечным удовольствиям.

– Поль, я исчезну? – спросила Лариса, заглядывая в кабинет босса.

– Es-tu fatiguée, устала? Дела? Свидание? Мужчина? Секс? – Поль швырнул на стол бумаги. Мизинцем правой руки он почесывал коротко стриженную беспутную голову, подвергая шевелюру опасности воспламенения, так как между средним и указательным пальцами дымилась сигарета. В ухе у Поля болталась золотая серьга. – Ах, tu es charmante! Кайфно выглядишь, подруга!

Лариса зарделась.

– Нужно к нотариусу. Оформлять договор на квартиру, – счастливо улыбнулась она. – Покупаю двухкомнатную.

– Wow! – обрадовался Поль. – Будем обмывать! – Молодой француз быстро усвоил и русские выражения, и русские обычаи. – Давай, топай! Шевели протезами! А то опоздаешь. Стой! Ты заказала мне билеты?

– Конечно, – остановилась на полпути Лариса. – На тринадцатое августа. Рейс 268 компании «Трансвэйз».

– Это приличная авиакомпания? – капризно прогнусавил Поль. – Ты меня не угробишь?

– Полетишь на «боинге». Затем рейсом 267 обратно в Москву. А билеты Москва – Париж будешь заказывать уже сам.

– Ладно, справлюсь, хотя и не понимаю, почему это дело повесили именно на меня. Летел бы сейчас домой, в Paris! He поверишь, скучаю. Здесь, конечно, хорошо, весело (практически каждую ночь Поль Деманже отрывался в ночных клубах), – красивые filles, девчонки, mais… Но… Я хочу домой!

– Успеешь еще, – снисходительно успокоила начальника Лариса. Для всех сотрудников в представительстве «Де Грос» Поль Деманже был enfant terrible, ужасный ребенок, непутевый, испорченный, красивый, любимый. – До свидания!

– Чао!

Поль Деманже погладил взглядом упитанную спину (и ниже) переводчицы и вновь принялся за бумаги. Его лицо приобрело… нет, не тоскливое выражение пятиклассника, истязаемого домашним заданием. Напротив, он читал текст заинтересованно и внимательно. Через секунду Деманже схватил ручку и стал азартно черкать на полях. Он нашел какое-то юридическое несоответствие в документе.

Кроме Ларисы Бояриновой, в коммунальной трехкомнатной квартире жили две молодых семьи с детьми. Несмотря на тесноту, соседям удавалось сохранять дружеские отношения. Известие о продаже Ларисиной комнаты воспринялось драматически, почти со вселенской скорбью. Было неясно, что ждать от нового жильца. А если это окажется еще одна молодая семья с парочкой короедов? О-о-о… Технические резервы квартиры и так были исчерпаны. Сантехника звенела от натуги и грозила рассыпаться – ее эксплуатировали напряженно, самозабвенно!

Но все, конечно, порадовались Ларисиному счастью.

– Ох и повезло же! – вздохнула Анфиса. Она энергично мешала манную кашу, истребляя комки. – Я без ума от Олежки! Он такой…

– Хорошо, у кого есть Интернет! Взяла и познакомилась с пареньком! – вздохнула Валентина. Валентина нежно подпирала крутым боком Анфису – она варила суп и, зависнув над кастрюлей, стригла в бульон оранжевую морковку.

– Да нам уж куда знакомиться! – вздохнула Анфиса. – Мы с тобой все… Отзнакомились. Вон, блин, результаты знакомства шлындают… Оставь пылесос, оставь пылесос, я тебе сказала!!! Один уже сломали, изверги! – заорала Анфиса басом.

– Ты, Ларисочка, с детьми не торопись! – посоветовала Валентина. – Поживи для себя!

– Как это – не торопись! Спятила ты, что ли? – возмутилась Анфиса. – Ты забыла, ей ведь двадцать восемь! Тридцатник скоро. Пора! Куда деваться.

– Ну и будет как мы – у плиты да над тазиком. Что за жизнь!

– Ой, да Олег ей быт благоустроит! Он хозяйственный. На квартиру заработал. Он и на стиральную машину заработает, и на кухонный комбайн. Не то что наши оболтусы.

– Ларис, а ты чего сидишь-то, с нами лясы точишь? – опомнилась Валентина. – Ты же к нотариусу опоздаешь!

– Я ведь жду Олега, – расслабленно улыбнулась Лариса. Ей было жарко. Кухня раскалилась от синего пламени включенных конфорок, от кипящего бульона и горячих боков плохо отмытых кастрюль. Лариса сидела у стены и разглядывала потрескавшуюся кафельную плитку, серый от чада потолок, отвратительные липкие полоски с мухами, стол в нагромождении тарелок, кривых алюминиевых ковшиков, жестяных банок с крупой… Она смотрела на бедных затурканных подруг и думала о своем счастье, о начале новой жизни.

Валентина и Анфиса переглянулись.

– Постой, а записку-то ты не прочитала?

– Какую записку? – удивилась Лариса.

– Олег сказал, что тебе напишет подробную инструкцию. Он утром приходил.

– Так дайте мне ее! Где она? – вскочила с табуретки Лариса.

Подруги переглянулись еще раз – теперь изумленно.

– Он у тебя в комнате оставил. На столе. Ты не заметила?

Не заметила? Естественно, она ничего не заметила! Что-то неприятное, тупое, холодное дернулось в груди у Ларисы.

– Как он мог оставить записку на столе, если у него нет ключа от моей комнаты?! – воскликнула она.

На самом деле, продав жилые метры, Олег переехал не к Ларисе, а к какому-то приятелю. Коммунальный унитаз и раковина не выдержали бы еще одного активного пользователя. И Олег отказался брать запасной ключ от Ларисиной комнаты, здраво рассудив, что когда в комнате нет Ларисы, то и ему там делать нечего.

– Олег сказал, ты дала ему ключ.

– Нет же! – в отчаянии крикнула Лариса. Она метнулась к себе, уже точно зная, что никакой записки там нет. Если б была – она давно бы ее увидела. Кровать, заправленная с солдатской аккуратностью, письменный стол. Стопки книг, компьютер, купленный с рук. Никакой записки. Пульс сто десять ударов в минуту. Конвульсивные сокращения сердечной мышцы. Сто двадцать, сто сорок, сто пятьдесят!

Валентина и Анфиса осторожно возникли в дверном проеме.

– Нет? – тихо спросили они.

– Девочки, я не давала ему ключ, – упавшим голосом повторила Лариса.

– А это… Деньги на квартиру… Они как… У тебя или у него были?

Лариса конечно же не посвящала подруг в тайну несметного богатства, похороненного под облупленным плинтусом в ее комнате. Как юная газель, переводчица прыгнула в угол. Белая от зародившегося подозрения, влажными руками она отодрала деревяшку и вытянула сверток. Лариса знала – это деньги Олега. Больше в тайнике ничего не было.

Увидев сверток, девушки обрадованно зашевелились, завздыхали. Они решили, что все цело, все на месте, а история с ключом и запиской скоро прояснится.

Но Лариса, в ужасе внезапного озарения, медленно развернула пакет. Три тугие пачки долларов, как и прежде, радовали глаз.

– Ух ты! – восхитились подруги. Они видели подобные «котлеты» по телевизору, но в руках никогда не держали.

Лариса распотрошила одну пачку, вторую, третью… Внутри оказалась аккуратно нарезанная бумага.

Статный, крепкий парень. Сильный, добрый, симпатичный… Он смотрел на нее ярко-синими глазами, отводил от лица волосы, гладил по щеке тыльной стороной ладони («у тебя потрясающе нежная кожа!»)… Он называл ее «малюсенькой»!

Две стодолларовые купюры и четыре по полтиннику. Итого – четыреста долларов. Такой невероятной суммой располагала теперь Лариса. Такая невероятная сумма осталась теперь у нее в руках в результате продажи комнаты и после нескольких лет тотальной, изматывающей экономии.

Ошарашенная, потрясенная, она сидела на стуле в покрывале никчемных бумажных прямоугольников. Оставалась слабая надежда, что синеглазый автослесарь просто неудачно пошутил.

Лариса не слышала, как в коридоре разлился неприятной трескотней допотопный телефонный аппарат.

В комнату, ей уже не принадлежавшую, заглянула Валентина.

– Там твой риелтор звонит, – убитым тоном сообщила она. – Нервничает. Говорит, уже два часа с продавцом ждут вас у нотариуса. Что ему сказать?..

Глава 3

В семь утра сработал таймер у музыкального центра, и комната наполнилась голосом Земфиры. Маша резко подскочила, едва не уронив Эдика. Детеныш, несмотря на запреты и убеждения, ночью вновь приперся спать с мамой и вконец измучил родительницу сопением, пыхтением, беспрестанной возней. Кроме того, из-под подушки торчали два хвоста – валдаевские котята тоже предпочитали делить кровать с Марией.

С легкой грустью вспоминая благодатные времена, когда она встречала рассвет за ноутбуком, Маша подсунула спящего Эдика Илье и отправилась будить близнецов.

Но в этом не было необходимости. Четырехлетние юноши, очевидно, уже давно проснулись, так как в их спальне работал телевизор. На экране заманчиво извивались полуобнаженные девицы. Алексей и Антон сосредоточенно наблюдали за движениями голых поп и подпрыгиванием почти неприкрытых бюстов.

– Это что? – отпрянула Маша. – Доброе утро! Что вы смотрите?

– Клип, – лаконично ответили близнецы. – Пульт под кроватью.

– Почему он под кроватью?

– Упал.

Маша сползала под кровать, отыскала пульт и выключила телевизор. Парни разочарованно вздохнули, но не протестовали. Они знали, что сейчас отправятся в детсад, а это всегда таило в себе интригу и обещало радостные приключения…

Подержанная белая «тойота» с правым рулем ловко маневрировала в утреннем потоке автомобилей. Иномаркой управляла Лиза Виноградова. Рядом с ней сидела Маша, на заднем сиденье развалились, словно поп-звезды в лимузине, здоровякинские близнецы. Они тянули сок из коробочек. Время от времени, проникаясь сочувствием к подруге, обремененной тремя бандитствующими элементами, Лиза подбрасывала Марию и детей до садика.

Лиза Виноградова работала в дизайнерской фирме «Артиссимо». В марте, когда Здоровякины взамен старой квартиры обзавелись четырехкомнатной в фешенебельном трехэтажном доме № 17 по улице Первомайской, Маша обратилась в «Артиссимо» с просьбой довести до ума жилище.

Более милой сердцу клиентки, чем Мария Здоровякина, ни до, ни после у Лизы не было. Никаких воплей по поводу «неправильно!» выбранного оттенка кафеля, никаких соплей насчет «ужасной!» черной точки на перилах дубовой лестницы – с чем постоянно сталкивалась Лиза, работая с другими заказчиками, в основном новыми русскими. Маша только попросила, чтобы все было просто, удобно, без острых углов. И чтобы компьютерная техника стояла в уединенном уголке. И поменьше мебели, с которой можно спрыгнуть. И чтобы конструкция книжных полок не позволяла некоторым обезьянам взбираться по ним под самый потолок. И чтобы зазор под кроватями не давал возможности втиснуться туда и застрять безмозглым существам весом в 18 килограммов. А в остальном Елизавета Виноградова получила стопроцентный карт-бланш. И блистательно справилась со всеми поставленными задачами. С тех пор они с Машей стали близкими подругами…

– …Вчера они кинули в кастрюлю с общественным супом трех растущих покемонов. Бабушка подарила. То есть моя свекровь, – продолжала Мария горестное повествование о проделках сочной поросли.

– А что это? – удивилась Лиза.

– Такие маленькие фигурки. В воде увеличиваются до невероятных размеров. И в супе тоже. Вся группа осталась без супа.

– Суп мерзкий! – донеслось с заднего сиденья.

– А вас не спрашивают, – с искренней любовью рявкнула Маша.

– Не дерзи! – получила она в ответ.

– Препираются! – восхитилась Лиза. – А вроде бы совсем малыши!

– Угу, малыши. Суп, значит, мерзкий. А методическая разработка объемом в двадцать печатных листов вкусная? Зачем вы ее съели? Воспитательница собиралась повысить разряд, три месяца готовилась!

– Мы львы! – закричали близнецы. – Мы питаемся!

– Постой-постой, – уточнила Лиза, – они съели двадцать печатных листов, и им ничего не было?

– Как это не было! Полдня простояли в углу.

– Нет, а животы не болели?

– Ничего у них не болело. Особенно у них не болела совесть. По причине полного отсутствия. А зачем вы вчера искусали бедную Ксюшу?

– Мы крокодилы! – зашлись в восторге дети. – Мы хотим кусаться!

– Лиза, я думала, Ксюшина мама сама меня сожрет, как крокодил.

– Бедная Маша.

– Да уж, и впрямь бедная, – вздохнула Маша. – Заведующая в пятый раз посоветовала мне показать сладких детишек психологу. Ах, не знаю, что вы будете делать дальше! У вас совершенно неуправляемые дети! Реактивные! Знаете, это ведь не шутки! Тут речь идет о неполноценности! Неизвестно, во что выльется такое вот поведение… – противным голосом изобразила заведующую Мария.

– Мы классные! – завопили с заднего сиденья. – Мы отличные молодые люди. Мама, ты нас любишь?!!!

Мария Здоровякина шмыгнула носом.

– Мама, ты нас любишь?!!! – наполнил салон душераздирающий вой. Детям требовалась любовь, несмотря на растущих покемонов, искусанную Ксюшу и подозрение в умственной неполноценности.

– Я вас обожаю! – заверила Маша. – Только, пожалуйста, пусть сегодня ваш садик еще немного постоит. Не взрывайте его сразу.

Один раз вкусив сладость секса, Пульсатилла отпустила тормоза. И в этом не было бы ничего плохого, если бы не комплекты разномастных котят, выдаваемые на-гора персидской красоткой с удручающим постоянством. Получив в зубы очередную порцию писклявого, слепого, жалкого в своей беспомощности потомства, Александр хватался сначала за сердце, потом за голову и начинал носиться по городу, словно Карлсон, уговаривая знакомых взять «ну хотя бы одного!» котенка.

– Нет, Пульсатилла, я тебя не понимаю! – выговаривал Саша Валдаев[2] любвеобильной персиянке.

Хотя в глубине души он превосходно ее понимал. Он тоже безгранично любил секс. Но при чем здесь дети!

– Я тебя не понимаю, Пульсатилла! Сколько раз я тебя просил: не исчезай! Подожди! Я приведу тебе кота. Порядочного, приличного парня с родословной. Пушистого, голубого. Нет, нет, не в этом смысле голубого, я неправильно выразился. Серого, как и ты. И породистого! Чтобы потом людям было не стыдно в глаза смотреть! А ты? Почему тебя тянет на всякое быдло? С кем ты спишь, Пульсатилла? Ты, аристократка?

Глубина падения бессовестной кошки потрясала. Аристократизм и развращенность сочетались в ней, как в пресытившейся виконтессе из свиты Людовика XV, которая в маске и плаще выскальзывает из золоченых покоев родового замка, чтобы тайно и вожделенно отдаться грубому, пропахшему потом, несвежим тряпьем и рыбными потрохами торговцу на городском рынке.

Дети были милы, игривы, но неконкурентоспособны. Зачастую в одном экземпляре сочетались роскошные персидские щеки, туловище сиамца и сибирский хвост. Это удручало и подтверждало всеядность Пульсатиллы в выборе сексуальных партнеров.

– И вот опять, снова, в очередной раз! Сарделька антарктическая! – убито восклицал Валдаев, сноровисто, как опытный гинеколог, ощупывая тугой живот Пульсатиллы. Пульсатилла урчала от удовольствия. Она пропускала мимо ушей гневные тирады хозяина, она не сомневалась, что он все равно ее любит. – Ну, погоди! Дождешься! Отправлю на аборт! И вообще задушу!

Пульсатилла вылезла из-под приятно тяжелой руки Валдаева и, покачивая поднятым хвостом, как эквилибристка веером, спокойно проследовала на кухню. Там она неуклюже вскарабкалась на стол, потом на подоконник и уставилась в окно. Под окном – Пульсатилла не видела, но знала – сверкал лаком практически новенький и горячо обожаемый Александром «лендровер», и Пульсатилла намекала, чтобы Валдаев перестал гундеть над ухом, а ехал туда, куда и собирался, – на работу.

Считается, что иногда (наверное, в крайне редких случаях) любовница, ярким Сириусом вспыхнув на небосклоне семейной жизни, способна не разрушить, а укрепить отношения супругов.

Виноватый муж, не получив от измены особой радости, приползет к ногам несчастной, но милосердной жены, и их совместное существование пропитается соком новой, неизведанной страсти… И все у них будет хорошо. Даже прекрасно.

«Как бы не так!» – размышлял Здоровякин, поджидая на перекрестке Валдаева. Серебристый автомобиль вот-вот должен был показаться из-за поворота.

Настасья ворвалась в жизнь Здоровякиных два года назад и прошлась по ней огнем и мечом. Позади осталось вытоптанное поле, словно по хрупким зеленым росткам промчалась на резвых скакунах охотничья процессия – с зайцами, борзыми, свистом, улюлюканьем и звуком рожков.

Загадочным образом на этом пепелище проклюнулся свежий побег. Руководствуясь инструкцией, почерпнутой в анекдоте, Илья пришел к Маше извиняться за то, что оставил ее с двумя детьми. Очевидно, покаяние Здоровякина было не на шутку убедительным, так как в результате на свет появился лупоглазый, белобрысый, деятельный Эдик. Но и он не смог возродить прежние взаимоотношения родителей.

Интеллигентные люди, Маша и Илья были теперь обречены на крепкую дружбу – три пары детских глаз ежеминутно экзаменовали их, проверяя стабильность уз. Однако, когда детей не было поблизости, Здоровякины давали волю южноитальянским эмоциям. Куда делся непробиваемо спокойный, по-шведски сдержанный Илья? Куда исчезла веселая, неунывающая Мария?

«Неужели надо разводиться?» – с затаенным ужасом и надеждой подумал Здоровякин. Но это было совершенно бредовой идеей – оставить Машу с тремя детьми. Один раз он уже попытался оставить ее с двумя, и что получилось? Все равно вернулся. Если он уйдет сейчас, то можно предположить, что в порыве самобичевания он вскоре соорудит еще одного младенца. И тогда…

– Привет! – радостно крикнул Валдаев. – Залазь! Чего нос повесил? Опять с Марией поругался?

– Да, – буркнул Илья. – И снова из-за ерунды!

Довольная физиономия друга подсказала Илье, на ком сорвать злость.

– Ты котов когда-нибудь заберешь или нет? – возмущенно рявкнул он.

Валдаев от неожиданности вздрогнул:

– Ты чего?

– Ничего! Представь, что у нас творится в квартире, а? Еще твои коты под ногами шастают.

– У вас четыре комнаты, а у меня одна, – резонно заметил Саша. – Ладно, не кипятись. Все наладится.

– За два года ведь не наладилось!

– Однако вы все еще вместе.

– Куда ж деваться? – обреченно вздохнул Илья. – Вместе – трудно, расстаться – дети пострадают.

– Ой, не надо, – возразил Валдаев. – Когда ты рвался к Настасье, как Матросов к амбразуре, ты больно-то о детях думал? То-то и оно. Значит, делаем вывод, что сейчас тебя подле Маши удерживает не боязнь повредить неустоявшуюся детскую психику, а истинное чувство. Правда, глубоко спрятанное. Вы за эти два года столько всего наговорили друг другу, что любовь ушла в подполье. Она пережидает. Когда вы опомнитесь, придете в себя, она вновь выползет на свет Божий. Попрет изо всех щелей, будь здоров… Так что запасайся презервативами.

– Ты считаешь? – с надеждой спросил Здоровякин. Все-таки по натуре он был семьянином. И страстно желал спокойного счастья. Доброй жены, удачных детей.

– Угу.

– И у нас все снова станет, как прежде? Ты помнишь то время?

– Чудесные времена! – вздохнул Валдаев. Ему тоже было о чем тосковать. Именно в тот период в его жизни появилась эксцентричная, яркая подруга с красивым именем Маргарита.

– Но Машка просто невыносима, – опять вспомнил Илья. – Язвительна, саркастична, безжалостна! Я и не знал, что она станет такой!

– Негодяй! – восхитился Александр. – Какой прожженный, матерый, португальский негодяище! Ты ведь сам ее такой сделал! Представь, что ты беременная женщина, и у тебя начались схватки…

– Сдурел ты, что ли, Саня!

– …и тебя, красного и лохматого от ужаса и испытываемых прелестных ощущений, везут в роддом. А куда едет в это время твой муж? Твой прыткий муж едет на заключительное слушание по делу Настасьи, коварной разлучницы. Разве такое прощают?

Здоровякин побагровел от стыда и ярости и сжал огромные кулаки.

– Если собираешься меня размазать по сиденью, как сливочный крем по торту, не забудь, что я в данный момент веду автомобиль, – быстро напомнил Валдаев, оглядываясь на разъяренного друга. – Кстати, о сиденье… Там лежала моя труба. Ты что, опять на ней сидишь?

Глава 4

Несчастное, жалкое существо с воспаленными от слез глазами и опухшим ртом – да, вид у Ларисы Бояриновой, когда она возникла в автомастерской, был безумно привлекателен.

Лариса появилась в автосервисе «Аспект» около станции метро «Шоссе Энтузиастов» конечно же не для того, чтобы поменять свечи в «мерседесе», – личной машины у нее никогда не было. Она приехала сюда в робкой надежде вновь увидеть слесаря Олега Данилкина – бесчестного, макиавеллиевски хитрого, жестокого и… любимого.

Два дня беспрестанных слез. Лариса не смогла бы сказать, о чем она жалеет больше: о деньгах, отнятых у нее обманом, или о разбитой в мириады розовых осколков мечте. Мечте о классном, добром, веселом, обаятельном, ласковом, умелом, сильном парне, которым Олег Данилкин на самом деле никогда и не был. Мужчина, влюбивший в себя скромную переводчицу, никогда не существовал на свете, это был продукт творческой изобретательности Олега, умноженной на страстное желание Ларисы быть кем-то любимой. Светлый образ, фантом, ирреальность. Даже если бы Олег не прихватил с собой вымученные экономией и продажей коммунальной комнаты доллары – то и тогда Лариса Бояринова имела бы убедительный повод для слез по крайней мере на полгода. Где еще найдешь такого шикарного мужика?

Менеджер автосервиса почему-то сразу решил, что зареванная барышня озабочена поиском работы. Наверное, из-за того, что девушка приковыляла к воротам сервиса на своих двоих, а не подъехала, возбужденно пофыркивая мотором. И вероятно, Лариса была не первая, кому сегодня пришлось отказывать.

– Нет, нет, вы нам не подходите! – резко и нервно сказал он, оглядывая лжепретендентку. Менеджеру было жарко, капельки пота выступили на загорелом, исчерченном тремя глубокими горизонтальными морщинами лбе. Мужчина был раздражен и недоволен. – Нет, девочки, я вам удивляюсь! Вы что, читать не умеете?!

– Я умею, – не согласилась Лариса, – я хотела…

– Ведь вроде бы все ясно написано, а? Нет, и все равно…

Мужчина возмущенно, почти гневно смотрел на Ларису.

– Я только хотела…

– Хорошо, давайте вместе прочитаем! – Менеджер полез в карман рубашки и вытащил сложенную квадратиком вырезку из газеты. – Смотрите, тут черным по бе… вернее, черным по желтому написано: «Автомойка приглашает энергичных, привлекательных девушек от 18 до 23 лет для мытья машин». Ну? Энергичных! Привлекательных! Де-ву-шек!!! От восемнадцати до двадцати трех!

Во взгляде управляющего ясно читалось, что ни одному из требований Лариса не отвечает.

– Да вы послушайте меня, в конце-то концов! – возмутилась она. – Где найти Олега Данилкина? Он у вас работает автослесарем.

– Так вы не по объявлению? – вмиг подобрел менеджер. – Так бы сразу и сказали. Я решил… Извините. Видели бы вы, кто только не пытается выдать себя за энергичную девушку восемнадцати лет.

– Я не пытаюсь. Так он у вас работает?

– Нет. Вы, наверное, что-то перепутали. Олег Данилкин у нас не работает.

– Точно? – упавшим голосом произнесла Лариса. Она подозревала, что услышит подобное, но надежда – пронзительно-чистая и звенящая – жила в ней, и не хотелось ее топтать грубыми армейскими ботинками.

– Естественно, – отмахнулся менеджер. Он внимательно изучал Ларису, присматривался. – Я же знаю всех наперечет. Никогда в жизни у нас не работал Олег Данилкин. И ничего похожего. А вам сколько?

– Что?

– Лет сколько?

– Двадцать восемь.

– Ну ладно. Тоже неплохо. Уговорили. Только надо бы лицо повеселее. Ну и накраситься. Макияж. Причесочку. Давайте, подштукатурьтесь и приходите завтра к восьми. О’кей?

Лариса бросила на менеджера взгляд, полный нежного удивления.

Вид двери не предвещал ничего хорошего. Ее, несомненно, не раз рубили топором. На месте звонка висели обрывки проводов. Проблема «глазка» была решена с ньютоновской гениальностью – «глазок» являл собой обыкновенную дырку, из которой сквозняком приносило тошнотворный запах вываренных костей, прокуренных стен, затхлой одежды, псины и нищеты. Лариса постучала. И еще раз. И еще два раза ногой.

– Иду-иду! – донесся изнутри довольно бодрый голос, потом довольно бодрые шаги.

Дверь распахнулась. Собственница бодрого голоса предстала во всей своей миссвселенской красе. Тридцати-пятидесятилетняя дама с элегантно взбитыми волосами, мытыми, должно быть, в третьем веке до нашей эры, с испитым лицом и морщинистой шеей, с великолепным бланшем в полскулы, с жеваным окурком в углу рта. К тому же в ватнике и валенках (!). Лариса невольно отпрянула. Веселый блеск в глазах дамы и игривая улыбочка говорили о врожденной живости характера или что она уже успела принять на грудь. Или и первое и второе одновременно.

– Я вот по какому делу, – начала Лариса, неуверенно переступая порог. – У вас тут прописан Олег Афанасьевич Данилкин? Дом 316, квартира 68, комната 68а.

Веселая дама, кажется, была рада любому посетителю, так как проявляла признаки внимания и участия – заглядывала Ларисе в глаза, сосредоточенно шевелила губами, повторяя за ней слова.

– Моя комната, – мелко закивала она головой. И не без гордости кивнула на облезлую дверь с выцарапанной ножом или гвоздем цифрой. – Заходите.

– Вы купили ее недавно у Олега Данилкина? – с тоской спросила Лариса. И бесполезно было спрашивать – комната демонстрировала крайнюю степень обжитости. За недолгое время, что прошло после «продажи» Олегом жилья, так загадить территорию было невозможно.

– Я тут давно живу, – обиделась лохматая дама. – И Пуцик со мной. Пуцик-Пуцик-Пуцик, – зацокала она.

На зов из-под затрапезного топчана выползла крыса. Но не белая, пушистая с розовым хвостом, а настоящая, серовато-коричневая, толстая, отвратительная. Она уставилась на посетительницу внимательными глазками.

Лариса вскрикнула, дернулась, влетела плечом в косяк. Утлая полочка, приколоченная над косяком, с готовностью обрушилась, повиснув на одном шурупе. С нее слетела пара кастрюль, замызганный том «Капитала» (неужели читали?!), стопка желтых газет. Из рассыпавшихся газет веером прыснули блестящие тараканы. Лариса зажала рот рукой, чтобы не заорать от омерзения. На обитательницу люкс-апартаментов неприятность с полочкой не произвела никакого впечатления. Она только махнула рукой и хихикнула. А крыса с презрением посмотрела на тараканов, на гостью и не спеша исчезла под топчаном.

– Но я ведь видела паспорт! – с отчаянием сказала Лариса. – Его прописку! И он продал эту комнату.

– Бог с вами, душечка, – улыбнулась хозяйка Пуцика. – Я тут живу… Сколько же?.. Лет десять? Да нет, все пятнадцать! В этой комнате.

– Ладно, до свидания, извините за беспокойство!

– Ничего, бывает, – великодушно простила Ларисе учиненный разгром дама.

– А почему вы в ватнике? И валенках? – все-таки спросила Лариса.

– Да не топят, е-мое, – с возмущением откликнулась женщина. – Совсем обнаглели. Куда Лужков смотрит? Середина декабря, и никто не чешется!

– Понятно, – кивнула Лариса. – В самом деле, безобразие.

Глава 5

Жизнь Лизы Виноградовой сияла красками. Не в том смысле, что ее дни и ночи были наполнены безумным каскадом приключений, поездками в Марокко или Австралию, знакомствами с голливудскими звездами и известными музыкантами.

Нет, ее жизнь была цветной буквально. В различные тона были окрашены голоса людей, звуки города, музыка. Мотор «тойоты» гудел сиреневым, мамин голос имел бархатистый оттенок абрикосового, лифт грохотал темно-коричневым, синица щебетала кукурузно-желтым. Летний дождь шелестел прозрачной бирюзой. Гром гремел малиновым. «Лакримоза» Моцарта представлялась фиолетово-синей, «Ямайская румба» Бенджамина – изумрудной, а «Минутный вальс» Шопена – аквамариновым…

Лизино появление в «Артиссимо», как всегда, было встречено радостными возгласами. За пару лет работы в дизайнерской фирме установились дружеские, почти семейные отношения. А Лиза была самой юной сотрудницей и – безусловно – самой талантливой. Ее здесь любили и ценили.

Сегодня в центре офиса (напоминающего голубую лагуну атолла – «Нет! нет! нет! – страстно вскричал директор Апогей Палыч. – Нам не нужен стандартный, безжизненный конторский интерьер, все эти унылые стеновые панели, коммерческий линолеум и подвесной потолок! Мы ведь творцы, гении, а не подмастерья из «Русского модерна»! Девочки, постарайтесь!» И девочки постарались. Даже перламутрово-голубые корпуса для мониторов делали на заказ, жалюзи-хамелеоны перфорировали вручную, а коллекцию стеклянных скульптур везли из Африки) на круглом вертящемся столе – словно из китайского ресторана – торжественно громоздился макет для банка «Антей».

Апогей Палыч застыл у макета в позе заинтересованного страуса, рядом изучала детали Лайма, тоже вытянув шею, как и директор.

– Уже принесли из мастерской! – обрадовалась Лиза и присоединилась к коллегам. – Прекрасно! Мне нравится! Чудесно! Только…

– А вам нравится? – произнесла Лайма, вопросительно поглядывая на Апогея.

– Грандиозно! – поддержал Лизу архитектор Родион (по прозвищу Аккордеон). Он всегда готов был поддерживать Лизу в любых ее заявлениях, рассуждениях и порывах. Еще более горячо он готов был поддерживать ее физически. – А красные креслица напоминают мне россыпь клубники на грядке. Съел бы их!

– Вот именно! – воскликнула Лиза. – Почему кресла красные?! Невероятно!

– Самодеятельность, – вздохнула Лайма. – Придется снова отправлять на доработку.

– А что? Ярко, – сказал Апогей Павлович. – Заметно.

– Для банковского холла чересчур. Мы ведь не бордель собираемся оформлять!

– Ну, возвращайте в мастерскую. Пусть переделывают.

Банк «Антей», отгрохав себе новое монументальное здание в центре города, объявил конкурс среди дизайнерских фирм и строительных компаний. В финал вышли «Артиссимо» и «Русский модерн» – давние конкуренты и антагонисты. Естественно, сотрудники «Артиссимо» мечтали о победе, так как крупный заказчик пообещал дизайнерам неслыханный гонорар плюс поездку всей командой в Италию за расходными материалами и на ежегодный Миланский мебельный салон. Все хотели в Италию, все грезили о баснословной премии…

– Лиза, пообедаем сегодня вместе, – тихо предложил Родион. – Пойдем в «Тайлер»?

– А? Что? – оторвалась Лиза от дисплея.

Кроме банка «Антей», ее мысли занимала еще одна заказчица – бизнес-леди Виолетта, и сейчас Лиза срочно на компьютере подбирала кафельную плитку для ванной комнаты. Пять предложенных вариантов не устроили клиентку – то ей было мрачно, то аляповато, то вычурно, то помпезно, то чересчур скромно. Запасы виртуального кафеля стремительно истощались, и еще неизвестно, найдется ли в городских магазинах то, что понравится в конце концов капризной Виолетте. Неужели тоже придется заказывать в Италии?

– Пообедаем вместе? – повторил Родион.

– А, нет, – отмахнулась Лиза. – Сегодня я обедаю с мамой.

– Родик, отстань от ребенка, – встряла Лайма. – Видишь, человек занят. Посмотри-ка лучше сюда… У меня клиент бьется в судорогах, хочет, чтобы мы ему вот здесь стену проломили. Это реально?..

Родион с явным сожалением переключил внимание с задумчивой Лизы на лист ватмана, подсунутый Лаймой.

Лиза смотрела на экран, подперев подбородок кулаком. Она механически щелкала клавишами, меняя цвета на мониторе так и сяк. Где витали ее мысли? Похоже, очень далеко и от «Артиссимо», и от банка «Антей», и от Виолетты с ее кафелем, и от влюбленного Родиона.

Уволившись из органов два года назад, Валдаев и Здоровякин организовали фирму с красноречивым названием «Поможем!». Лицензированная смесь юридической службы с детективным агентством. Как бы в компенсацию за горечь расставания с любимой работой дела у новорожденной фирмочки сначала резко пошли в гору. Клиенты повалили с проблемами и пачками дензнаков. Используя связи, накопившиеся за годы службы, Валдаев и Здоровякин помогали несчастным в меру сил.

Друзья вдруг обнаружили, что перескочили на соседнюю ступеньку материального благополучия, и принялись радостно и возбужденно срывать сочные плоды финансового преуспевания. Парни обзавелись отличным офисом по улице Петрарки, 86, кучей сотовых телефонов и джипом. Валдаев, ездивший до этого на старой «девятке», полюбил «лендровер» горячей и страстной любовью юного Ромео.

Но внезапно у «Поможем!» началась черная полоса. Поток страждущих иссяк. Редкие нервные индивидуумы, добиравшиеся до порога фирмы, или были (как оказывалось впоследствии) неплатежеспособны, или просили о форменных безумствах, браться за которые Валдаев и Здоровякин не стали бы из соображений нравственности.

Владелец ресторана «Герр Тайлер» относился к числу бывших клиентов «Поможем!». Вырвав у отцов-создателей фирмы услуги без предварительной оплаты, ресторатор воспользовался природной валдаевско-здоровякинской добротой. Его сын по недоразумению загремел на нары, и детективы, вникнув и осознав, что парень невиновен (а если и виновен, то не настолько, чтобы заслужить судимость, изнасилование в камере и туберкулез на зоне), не отказали папаше в помощи. В них заговорило обостренное чувство справедливости. Отзывчивые, они умели сопереживать.

Дите было спасено. Владелец «Тайлера» заявил, что оплатить услуги пока не в состоянии. И что само избавление невинного от незаслуженной кары является достаточным моральным вознаграждением. Но, правильно оценив напряженный взгляд Илюши Здоровякина и размеры его изящной ручки, нервно тарабанившей по столу, герр Тайлер взял слова обратно и поклялся, что, конечно, заплатит. Только позже. Это «позже» тянулось уже два месяца…

– …Ну что? Как дела-то? – спросил Саша у владельца ресторана. Тот коброй шипел на юных официанток, недостаточно резво суетившихся вокруг почетного гостя.

Саша занял столик у окна. Сквозь идеально чистое стекло виднелся серебристый бок «лендровера». Валдаев решил совместить приятное, но не необходимое (обед) с необходимым, но неприятным (напоминанием ресторатору о крупном долге).

– Александр Владимирович, – зашептал на ухо герр Тайлер, – все в порядке. Буквально на днях. Клянусь. Собрал необходимую сумму. Не беспокойтесь. И главное, Илья Кузьмич пусть не нервничает.

– Да как же ему не нервничать? – возмутился Саша, провожая взглядом хорошенькую официантку в короткой клетчатой юбке и дурацком передничке. Девушка только что поставила перед ним сверкающие столовые приборы, корзинку с нарезанной пышной булкой и кунжутными рогаликами, налила в бокал ледяной минералки. – Вы понимаете, сколько мы вбухали собственных денег в вашего охламона?

– Я все уладил, все уладил, – суетливо зашептал герр Тайлер. – Средств не было… Так случается порой… Поймите. Теперь они есть. Буквально на днях. Вся сумма наличными… Из рук в руки… Я искренне вам благодарен.

– Ох, горе, – вздохнул Валдаев. – Пользуетесь нашей добротой.

– Пользуюсь, – покаянно вздохнул в ответ ресторатор. – Еще как пользуюсь. Вы порядочные люди, я вижу. Другие меня бы давно в землю… И плантацию гладиолусов сверху… Но вы… Исправлюсь, исправлюсь… Поверьте.

– Верю в последний раз, – предупредил Александр. – Кстати, вам котята не нужны? Парочку возьмете?

– Простите… – Герр Тайлер склонился в три погибели, к самому уху сыщика. – Не совсем понимаю… Это шифр? Условное обозначение? Парочка котят?

– Персидских. Ну, почти персидских. У меня кошка к черту рожать собралась.

– Как я за нее рад! Сердечно рад! – восторженно покачал головой герр Тайлер. – Поздравляю. Почти персидские – это как? Типа девяностодевятидолларовой купюры?

– Типа.

– Нет, Александр Владимирович, котята не нужны. У меня питбуль. Он ими питается.

– Жаль. И в этом вопросе вы меня разочаровали.

– Извините, ради бога! А денежки – буквально на днях… На днях.

– Ладно, живите пока.

– Спасибо! – горячо воскликнул ресторатор с навернувшимися на глаза слезами благодарности. С ним было ужасно трудно ругаться. – Позвольте-с я выберу для вас блюда. Я рекомендую… Попробуйте салатик «Мюнхенский», на горячее – буженинку по-тирольски под соусом «Гемюзе» с чесноком, оливками и корнишонами… Есть отличное бочковое пиво… И безусловно, все за счет заведения.

– Да бросьте! – презрительно махнул рукой Валдаев. – Не надо мне подачек. Я в состоянии оплатить счет.

Ребята попроще, понаглее давно бы завели привычку бесплатно завтракать, обедать и ужинать у недобросовестного должника, тем более что кухня «Тайлера» славилась на весь город. Устраивали бы здесь шумные вечеринки для друзей. Но Саша и Илья отличались более тонкой душевной организацией и сочли бы подобное поведение унижением своего достоинства.

А через секунду Александр забыл и про неверного трактирщика, и про долги. В ресторан вошла девушка… Вошла девушка… С первого взгляда Валдаев понял, что это его девушка. Экземпляр, предназначенный именно для него. Каким-то образом он всегда это чувствовал. Иногда, правда, ошибался.

Валдаев отвернулся к окну и растопыренной ладонью прикрыл профиль. Он только что отправил в рот гигантский кусок отбивной, давился ее горячим соком и несомненно походил на милого хомячка – с щеками больше головы. И Саша не хотел, чтобы взгляд девушки наткнулся на этакое прелестное чавкающее создание. Поэтому Валдаев отвернулся к окну и увидел, что серебристый джип соседствует теперь с белой «тойотой». Надо сказать, они хорошо смотрелись вместе – он, крупный, энергичный, всегда готовый к бою, и она – изящная на его фоне и празднично-белая, как невеста.

– Один симпатичный молодой человек не сводит с тебя глаз, – заметила Алина Владимировна, улыбаясь.

– Почему у тебя все молодые люди симпатичные? – воинственно спросила Лиза. И слегка зарделась. Воинственность тона и легкое покраснение щек объяснялось тем, что данного «симпатичного молодого человека» Лиза заметила сразу же, едва появилась в ресторане. Сейчас она ощущала пристальную заинтересованность парня. И поэтому старалась выглядеть особенно привлекательной, орудуя приборами и уничтожая салат и десерт с непередаваемой английской элегантностью. «Симпатичный молодой человек» понравился Лизе с первого взгляда.

– Он и вправду хорош. Светловолос, глаза красивые. Фактурный мальчик, Лиза. И как молод!

– Не так уж и молод, тридцать-то наверняка есть. Ну, двадцать шесть.

– Я и говорю: как молод!

Между возрастом Лизы и мамы зияла пропасть в двадцать два года. Так что блондин с красивыми глазами для Алины Владимировны был бессовестно юн.

– Ах, Лиза, – изменила тон Алина Владимировна, – ты опять куришь? – Женщина раздраженно вертела в руках тонкую зажигалку.

– Ну, мама! – всплеснула руками Лиза. – Ты же знаешь, я не курю. Это так – для эффекта, для антуража!

– Втянешься, глупая. Для эффекта! Ты и так вполне эффектна. Неужели ты не нравишься себе такой, какая есть?

– Ты прекрасно знаешь, откуда мои комплексы, мама. Трудно поверить, что пользуешься успехом, если в трехлетнем возрасте тебя бросил самый главный мужчина в жизни.

– О боже! – взмолилась Алина Владимировна. – Завела старую песню. Прошу тебя, не начинай!

– Нет, начну, – въедливо продолжила Лиза. – Даже если на меня обратит внимание мужчина, сочетающий в себе импозантность Пирса Броснана, надежность Брюса Уиллиса и ироничность Михаила Леонтьева, то я все равно не поверю, что в меня кто-то влюбился. Ведь я оказалась не нужна собственному отцу!

– И хватит убиваться, – улыбнулась Алина Владимировна. – Как ты сказала – элегантность Пирса Броснана и надежность Брюса Уиллиса? У-хм-м. Недурно. Я бы не пропустила!

– У меня на всю жизнь в душе клеймо ненужности! – патетично заметила Лиза, ловко отправляя в рот кусок трюфельного пирожного.

– Не обманывай, Елизавета! Ты в полном восторге от собственной персоны, я знаю. Клеймо ненужности! Ври кому-нибудь другому. Ты считаешь себя совершенством, и не без оснований. Ты прелесть, ты ангел!

– Спасибо. Конечно. Да, я ангел. Но все равно… Вы могли бы с отцом что-то придумать. Чтобы не травмировать меня.

– Двадцать лет прошло, а ты меня все пилишь. Я ни в чем не виновата. Это неприятная тема, Лиза, давай оставим ее. Не будем обсуждать.

– Извини. Прости. Зациклилась. Больше не буду.

Тема нравственных страданий малютки, брошенной отцом, возникала всякий раз, стоило Алине Владимировне сделать Лизе какое-то замечание. Напомнить мамуле о несчастной доле пятидесятипроцентной сиротки, вызвать у нее угрызения совести (не сумела удержать мужа, отдала другой женщине!) являлось для Лизы способом психологической защиты.

– Конечно-конечно, хватит уже об этом думать, – сдала позиции Елизавета, увидев, что мама немного погрустнела, сникла и потухла, насколько это возможно при ее цветущем виде, сверкающей губной помаде и ярко-изумрудном летнем костюме от Труссарди. – Я уже выросла, и мне никто, кроме тебя, не нужен. А я порчу тебе нервы. Я исправлюсь, честно! Я борюсь со своими недостатками.

– Тебе не с чем бороться, – сказала Алина Владимировна. – У тебя нет недостатков. Самокопание – вредная привычка. От нее глаза тускнеют, румянец исчезает. Дай мне одну сигарету.

– Нет, мама! – закричала Лиза. – Хочешь, чтобы я бросила… А сама стреляешь у меня!

– У тебя приятные сигареты. И дорогие. Транжирка. Транжиришь деньги и здоровье.

Соблазн был велик – после чашки кофе выкурить одну из перламутровых Лизиных сигарет. Алина Владимировна не устояла. А Лиза сказала себе «нет!». Надо остановиться, пока не поздно. Вдруг симпатичный блондин, настойчивыми взглядами просверливший в ее плече, щеке, груди несколько глубоких дыр, не выносит девиц с сигаретой? Вдруг он решит, что Лиза – заядлая курильщица и табачный запах из ее рта так же неистребим, как международный терроризм? О нет, от нее пахнет очень и очень приятно. Тонкими духами от Кашарель или Пако Рабанн, иногда – Армани. Короче, Лиза сказала себе твердое «нет!» и направилась к бильярдному столу. Она поступила мудро, так как пытливоглазый юноша сразу же поднялся со стула и поплелся следом.

– Профи? – застенчиво улыбнулся он, окружая бильярдистку знаками услужливого внимания: протянул кий, сложил шары.

– Да нет же! – почему-то рассмеялась Лиза. – Так, размяться.

Она держала в руках кий и смотрела на Валдаева снизу вверх.

– А вы?

– Я вообще до недавних пор был убежден, что все это – орудия убийства, – признался Александр. Он взял другой кий и, скорчив страшную, кровожадную физиономию, проткнул им воображаемого противника, как шпагой. – Но ошибался.

С этими словами, бросив на девушку быстрый веселый взгляд, Саша разбил треугольник. Шары сначала стремительно, а затем все более и более неторопливо покатились по зеленому сукну. Они стукались, издавая костяной звук, Александр прицеливался, склоняясь над столом, и каждое падение в лузу сопровождалось восхищенным и удивленным возгласом Елизаветы.

Лиза подняла на Валдаева сияющие, восторженные глаза.

– О-о-о! – выдохнула она. – Гениально!

– Ерунда! – гордо и небрежно заявил Александр. Он посмотрел на парочку шаров, застывших у борта. – Есть резерв для совершенствования.

Даже если б его сейчас пытали, он не признался бы, что следил за движением бильярдных шаров с замиранием сердца, боясь неудачи. Так хотелось выпендриться перед очаровательной малышкой.

– Александр.

– Елизавета.

Лизина рука утонула в ладони Валдаева. Ладонь была большой, крепкой и горячей. Лиза не пыталась прервать рукопожатие. Они смотрели в глаза друг другу. Саша немного помедлил, потом склонил тренированный стан и лихо, по-гусарски приложился к нежной лапке девушки.

– Ой, – смутилась Лиза. – Мне еще никто никогда не целовал руку.

Она поднесла к глазам кисть правой руки. Ей показалось, что поцелуй Саши еще остался на ней, и греет, и сияет сапфирным огнем.

– Никогда? – не поверил Валдаев. – А вот так?

Нескромный юноша вновь завладел рукой барышни и, перевернув ладонь, поцеловал в запястье. И рядом пару раз.

Теперь Лиза резко выдернула руку. Она покраснела, залилась румянцем, опустила глаза.

Валдаев тоже вроде бы смутился. Он смотрел на гладкие щечки, блестящие волосы, сияющие глаза… На вид Елизавете было около семнадцати, но компетентный внутренний голос подсказывал Валдаеву, что девушка старше. Да ему и не хотелось, чтобы она оказалась неопытной крошкой. Учитывая, что он сам как-то незаметно и незапланированно достиг почтенного возраста, связь с невинным, несовершеннолетним созданием отдавала бы педофилией. Хотя, конечно, случается, и восьмиклассницы удивляют безграничной раскрепощенностью. Но Лиза явно не относилась к подобному сорту девиц. От нее веяло свежестью утреннего моря.

– Лиза, ты идешь? Я взяла твою сумку, – окликнула дочь Алина Владимировна. Она приблизилась к очарованной парочке, окинула мужчину цепким взглядом опытного оценщика (мать незамужней половозрелой дочурки!), насмешливо улыбнулась.

Сыщик открыл было рот, чтобы завязать знакомство и с мамашей и выразить ей (проходимец!) восхищение ее внешностью – «Вы, наверное, сестренка Елизаветы?» – но Лиза быстро схватила Валдаева за локоть, сжала в прощальном жесте, бросила улыбку, метнувшуюся к Саше маленькой ласточкой, и стремительно кинулась к выходу.

Сыщик так и остался стоять с открытым ртом. Ни адреса, ни телефона, елки-палки, что за дела?! Для него, бывшего опера, безусловно, не проблема выяснить и фамилию, и адрес, и телефон… И номера белой «тойоты» он предусмотрительно запомнил, пока пялился в окно, прожевывая мясо… Но ведь гораздо приятнее было бы получить телефончик из рук самого объекта, с горячими просьбами звонить как можно чаще и в любое время суток!

Саша разочарованно вздохнул, потерянно посмотрел на двери ресторана, только что закрывшиеся за дамами. Официантка в клетчатой юбочке, а если точней – ее ноги в прозрачных колготках (15 ден – определил на глаз опытный криминалист Валдаев) – вернули донжуана к действительности. Саша пристроился в арьергарде, чувствуя, что уверенность и жизнерадостность возвращаются к нему в такт с цоканьем каблуков юной официантки.

– Пожалуй, я выпью пива, – сказал он девушке. – Какое у вас тут?

Глава 6

В одном из московских отделений милиции разворачивалась стандартная сцена. Посетительница исходила тихими стонами и водопадами слез. Стены кабинета слышали много скорбных историй, и горестный рассказ Ларисы Бояриновой был отнюдь не самым страшным. Но для несчастной переводчицы ее горе в данный момент остановило движение земного шара. И солнце тоже больше не светило.

Лейтенант напротив Ларисы Бояриновой сидел обхватив голову руками. На лбу у него было написано… Там уместилось три страницы возмущенного текста следующего содержания (тезисы): как можно быть такой доверчивой дурой? И почему вас так много? И почему вы все живете на территории нашего отделения?..

– Еще воды, пожалуйста, – просипела Лариса.

Милиционер с неохотой налил четвертый стакан. Ему казалось, что женщина тут же перерабатывает полученную жидкость в слезы.

– Вы паспорт-то его видели? – участливо спросил лейтенант.

– Конечно видела! Он сам мне показал. Вот, смотрите! – Лариса протянула бумажку с координатами автослесаря Олега Данилкина. – Показал, чтобы я убедилась, что он не был женат и не имеет детей.

Лейтенант забрал у Ларисы бумажку и в обмен плюхнул на стол перед ней толстую папку.

– Что это? – подняла на парня красные кроличьи глаза несчастная переводчица.

– Вот, поройтесь. Фотографии посмотрите. Вдруг найдете вашего красавчика. А я скоро вернусь.

Лариса издала заключительный полустон-полушмыг, утерла глаза платочком и не без интереса открыла папку. Весь природный физиогномический материал был собран здесь в образах мошенников, вымогателей, брачных аферистов. Бедняжка погрузилась в изучение фотографий.

Молодой лейтенант вернулся минут через пятнадцать. Лариса рванулась к нему, в ее глазах горела надежда, словно парень, как заправский ковбой, тащил за собой на аркане Олега Данилкина. Но нет, тот вернулся один.

– Нашли кого-нибудь? – спросил милиционер.

– Нет, – с тоской безысходности вздохнула Лариса.

– А я вас обрадую. Олег Афанасьевич Данилкин и впрямь существовал. И даже проживал по указанному адресу. Только он умер в 1985 году в возрасте 78 лет…

– Ну что, окопались, дендриты? Изменники, предатели!

С подобными удалыми возгласами в офис «Поможем!» ввалился Зуфар Алимович Алимов. Черные с проседью усы топорщились, как всегда, воинственно, серо-зеленые глаза сияли свирепой нежностью. В отличие от экс-капитанов у него прибавилось звезд на погонах – дослужился до подполковника.

– Зуфаралимыч! – радостно подскочили детективы и ринулись душить бывшего командира.

– Потише, потише, пацаны! – отбивался подполковник. – Набросились, как сперматозоиды на яйцеклетку! Я вот, значит, мимо проезжал. Дай, думаю, зайду, загляну. Разведаю обстановку. Узнаю, чем дышат сбежавшие кадры. У-у-у, шалопаи! Ну что? Дела-то идут? Доллары на счет капают? Все деньги заработали?

– Да так себе… – вздохнули в унисон Саша и Илья. – Затишье. Клиент иссяк.

– Шикарный джип под окном стоит, смотрю.

– Да вот только на джип и заработали. Офис купили, ремонт сделали.

– Я за всю жизнь еле-еле на подержанный «ниссан» заработал.

– Взятки надо брать, Зуфар Алимович!

– Цыц, бандиты! А вернуться-то не хотите, а? Кем вы были? Орлы, гордость отчизны, смелые и отважные ребята из правоохранительных органов…

– Бесплатное приложение к «Макарову», – напомнил Валдаев.

– А сейчас? Мелкотравчатая шушера, простите меня, ластоногие. Таких фирм, как у вас, – миллион в городе. Возвращайтесь, парни. Я набрал, конечно, юнцов. Но вас, честно, не хватает.

Валдаев и Здоровякин устроились поудобнее в креслах, собираясь всплакнуть.

– И нам вас не хватает, Зуфаралимыч, – дрожащими голосами признались они. – Никто на нас не рычит, по ковру не раскатывает, красой земноводных и гордостью свинофермы не называет. Тоска!

– В общем, жду. Ваши места забронированы.

Подполковник почти совсем ушел, но вернулся.

– Да, Илья, а ты квартиру себе купил не по улице Первомайской, дом 17?

– Точно. А что? – удивился Здоровякин.

– Вот. То-то, я думаю, адрес мне знаком. Крутой домишко. Нафарширован бизнесменами, как пирожок капустой.

– Дом Мария выбирала. Ей понравился нестандартный проект.

– И не только ей он понравился. Мы вчера из одного подъезда полкило тротила вынесли. Не в курсе?

– Да, Маша говорила, суета какая-то была, ОМОН приезжал.

– Кому-то сильно жилец со второго этажа не угодил, некий Лабругин.

– Он с нами через стенку, – объяснил Здоровякин. – Мы тоже на втором, только в соседнем подъезде.

– Я вас искренне поздравляю. Отличное соседство. Этот Лабругин – собственник компании «Сигма». Я не знаю, чем он конкретно занимается, однако взорвать его хотели уже в третий раз. Два раза взрывчатку подкладывали в автомобиль.

– И все никак?

– Пока держится, стервец. Счастливчик. Как у тебя, Илюша, семейная жизнь? Нормализовалась?

– Все отлично, – наврал Здоровякин.

– Молодец. Ну, прощайте, хлеборобы.

Едва за начальником отдела закрылась дверь, Илья метнулся к шкафу, где среди разнообразной юридической литературы виднелся толковый словарь.

– Саня, я не понял слово «дендрит», – сказал он.

– Отлично! – восхитился Валдаев. – Прогрессируешь. Раньше ты не понимал и половины того, о чем толкует Алимыч. И зачем тебе словарь? Спросил бы у меня. Я знаю, что такое дендрит.

– Постой, не говори! Так я лучше запомню. Если сам прочту. Вот. «Дендрит – отросток нейрона, воспринимающий сигнал от другого нейрона, рецепторных клеток или от внешних раздражителей».

– Запомнил? – издевательски осведомился Валдаев.

– Лицо попроще сделай.

– Оно у меня от рождения такое. Умное.

– Да уж конечно. А разве я похож на отросток нейрона? При чем здесь мы?

– Элементарно!

– Не понимаю.

– Алимыч хотел сказать… Здесь центральная мысль – «способный воспринимать сигналы». Зуфар хотел сказать, что мы с тобой восприимчивые, утонченные, чуткие мальчуганы.

– Ага, – усмехнулся Илья. – Именно это он и пытался нам втолковать.

– Кстати, был сегодня в ресторане. Наш общий друг Хрен Тайлер вновь клянется здоровьем своей коленной чашечки, что буквально на днях вернет долг.

– Давай я избавлю его от обеих коленных чашечек, а заодно и локтевых суставов, – предложил Илья. – Достал он уже.

– Не забывай, что ты дендрит. Пытайся соответствовать. Но послушай, я не о том… В ресторане я познакомился с очаровательным созданием.

– И ты меня тоже достал, – недовольно вздохнул Здоровякин.

– Тебя нервирует моя сексуальная неутомимость?

– Ты однообразен.

Но Валдаев не обращал внимания на ремарки Ильи. Его глаза затуманились, он перелетел в зал ресторана «Герр Тайлер» и уже держал за маленькую руку прелестное существо.

– Нет, ты послушай. Я тебе ее опишу. Глаза. Золотисто-голубые.

– Как это?

– Голубые, но в центре у зрачка – золотистые. Дундук! Ничего не понимаешь!

– Куда нам, крестьянам. У нас глаза попроще. Не такие вычурные.

– Безупречный овал лица, словно нераскрывшийся бутон лилии. Гладкие, довольно упитанные щечки. Будто отсвет алой зари – легкая розовая тень на скулах.

– Это косметика. «MaxFactor» какой-нибудь. У Машки тоже есть.

– Заткнись. Волосы длинные, блестящие, прямые. Водопад, заканчивающийся в районе лопаток.

– Если в районе лопаток – это не водопад.

– А что?

– Жалкие остатки после химиотерапии. Водопад – это когда до попы.

– Урод! Кстати, о попе… – Тут Валдаев душераздирающе вздохнул и мечтательно закатил глаза. – На моей красавице были такие брючки… Ты знаешь, девочки сейчас носят. Они как резиновая перчатка.

– Знаю, – кивнул Здоровякин. – Видел. Машкина подруга к нам как-то заходила в таких. Да, это дело.

– А главное – здесь… – Валдаев растопырил пальцы и приставил ладони к груди, так, словно у него грозил вывалиться кусок грудной клетки, и он охранял целостность организма. – Такие кругленькие, крепкие и без лифчика.

– Маньяк, – с явным отвращением хмыкнул Илья.

– Наверное, я женюсь, – подвел итоговую черту Валдаев.

– Да неужели?! На этот раз точно?

– Но ведь пора. Экземплярчик замечателен. О… Да…

Раньше мысли о женитьбе сопровождались у Валдаева спазмами желудка и легкой испариной – он страшно боялся потерять свободу. Теперь подпирал возраст, и Сашу не радовала перспектива обогатиться ярлыком «закоренелый бобыль».

– Ее зовут Лиза, – доверительно сообщил он другу.

– Какое оригинальное имя! – язвительно заметил Здоровякин. – Я знаю по крайней мере четырех Лиз.

– Ну и флаг тебе в руки. Моя Елизавета – единственная.

– А лет-то ей сколько?

– В районе двадцати.

– Ты совсем спятил! – воскликнул Илья. – Что ты задумал, старый развратник! На что позарился? На ребенка несмышленого! Да тебе нужна приличная, благообразная старушенция лет двадцати восьми – тридцати, и будете с ней шамкать челюстями перед телевизором, обсуждая «Поле чудес».

Валдаев попытался убить друга дыроколом, но неудачно. Илья конечно же был крупнее и тяжелее, он быстро скрутил Лизиного поклонника в маковый рогалик.

– Отпусти, демон! – прохрипел скрученный Валдаев. – Старушенция! Да как ты смеешь! Непробиваемый, толстокожий мамонт! Я мужчина в самом расцвете лет. Я полон жизненной силы, как свежий побег бамбука! Я… я… А откуда у тебя целых четыре знакомых Лизы? Врешь!

– Ну, не четыре. Преувеличил. Одна. У Маши есть подруга Лиза.

– А… Понятно. Сейчас попытаюсь установить личность моей лапочки по номерам машины. – Валдаев комфортно развалился с телефоном на диване, положив ноги на придвинутое кресло.

– Ах, неужели девушка не снабдила тебя достаточной информацией? Домашний адрес, список родственников, обожаемый киноактер, любимый тренажерный зал, график месячных?

Валдаев задумчиво посмотрел на Илью.

– Не надо о киноактерах. И ты не заметил, друг, что в последнее время твое отношение ко мне стало излишне критичным? Я тебе разонравился? Ты меня больше не любишь?

– Наверное, мое отношение в целом к жизни стало более критичным. И безрадостным, – тоскливо признался Здоровякин.

– Ладно хныкать, незабудка. Я же тебе обещал: все у вас с Машей наладится. Поверь.

И Валдаев стал названивать друзьям в ГИБДД, чтобы выяснить координаты Елизаветы.

Вот так, мило резвясь, тратили рабочее время мальчуганы-дендриты из фирмы «Поможем!». Удивительно, что они заработали только на утлый «лендровер». Учитывая напряженность их деятельности, они давно могли иметь целый парк дорогих автомобилей.

Глава 7

Просыпаясь иногда в шесть утра, чтобы успеть на семичасовую встречу с каким-нибудь занятым клиентом, Лиза наполнялась гордостью. Она гордилась тем, что сама зарабатывает себе на жизнь.

Правда, однокомнатную квартиру ей купила мама, и «тойоту» за три с половиной тысячи долларов ей тоже купила мама, и за обеды в ресторанах обычно всегда платила мама, и заграничные путевки покупала мама, и французские духи – тоже мама, и набивала шкаф платьями опять же Алина Владимировна – ценимый начальством и высокооплачиваемый менеджер валютного отдела банка. Но зато Лиза совершенно самостоятельно приобретала губную помаду «Кристиан Диор», видеокассеты, колготки и йогурт на ужин. «Это пока, – успокаивала себя Лиза. – Я обзаведусь солидной клиентурой и открою собственную дизайнерскую фирму. И буду зарабатывать больше мамы».

И сегодня ей снова пришлось встать рано, потому что энергичная дама Виолетта Крикунова вновь назначила встречу в спортивном клубе, где она бодро разминалась перед долгим трудовым днем.

Сорокадвухлетняя предпринимательница Виолетта Крикунова была личностью, достойной изумления. Она владела пятью фирмами, имела три квартиры, содержала мужа, взрослого сына и двух молодых любовников. Третий любовник, постарше, тоже имел место быть, но его не надо было содержать. Вполне кредитоспособный, он сам дарил Виолетте бриллианты и топазы.

И она везде успевала! Сейчас она мчалась по беговой дорожке, словно молодая брыкливая кобылица, буйно размахивая коленками и раздувая ноздри. Тренажер мигал красным, призывая сбавить темп и вернуться в необходимый диапазон сокращений сердечной мышцы, но как же! Если Виолетта бежала, то она летела по весь опор. Лиза смотрела, как пропитывается потом ее серая футболка, и думала, что после такой разминочки проще лечь и тихо умереть. И больше не мучиться. Но Виолетта, безусловно, так не думала.

Оставив беговую дорожку, мадам орангутангом повисла на перекладине, растягивая позвоночник.

– Лиза, ну что ты стоишь столбом? Я же тебе сказала – возьми с собой костюм! Почему ты не взяла? Сейчас бы повисели вместе, побегали, попрыгали.

– Спасибо. Я уже сделала зарядку, – торопливо отказалась Лиза. – Пока вы висите, посмотрите образцы светильников на кухню…

Виолетта Марковна не первый раз обращалась в «Артиссимо». Упав в два часа ночи (для нее это был еще вечер) на роскошный диван в одной из своих лачужек, Виолетта задумчиво смотрела на какую-нибудь гравюру, шкаф, стол, бра и говорила себе: «Так не годится. Застой. Пора менять интерьер». И начиналось светопреставление. Бригада безумных строителей крушила в санузле мрамор по двести долларов за метр, рвала в клочья шелковое покрытие стен, вгрызалась в натуральный, рассчитанный на десятилетия службы, паркет.

Лиза не понимала, как так можно. Зачем? Какой смысл? В настоящее время она заканчивала работы в квартире, которую всего пару лет назад оформляла для Виолетты Лайма Лиутас. Лайма постаралась – апартаменты ослепляли. Интерьер квартиры, отданной на растерзание строителям-вивисекторам, был знаком Лизе до мелочей: она видела эскизы Лаймы и знала, сколько труда вложено в пышную отделку.

Но Виолетта жаждала нового, ее энергия била ключом, и все вокруг нее должно было фонтанировать, искриться, пульсировать, постоянно меняться. Ненасытность Виолетты подпитывалась ее огромными возможностями. Ей просто некуда было девать деньги.

«Что поделаешь, девочки, – успокаивал несчастную Лайму владелец «Артиссимо» Апогей Павлович. – Воля клиента – закон». Лиза представляла: а вдруг через год капризной Виолетте вновь захочется новизны, и тогда уже Лизино творение, квартира, оформленная по ее дизайн-проекту, пойдет под снос. У нее заранее сжималось сердце от обиды. Но сама работа доставляла бездну удовольствия. Виолетта была щедра, не прижимиста и восприимчива к свежим идеям: она охотно финансировала все творческие эскапады Елизаветы.

– А что с кафелем в ванной? – вспомнила Виолетта, уже оседлавшая велосипед.

– Я сделала шесть эскизов.

Лиза достала из портфеля красочные листы – распечатки многоцветного принтера. В старые времена ей пришлось бы попотеть с красками и рейсфедером. Теперь компьютер брал на себя 95 процентов технической работы. Нужно было лишь вырабатывать идеи.

– Мне нравится это, – ткнула пальцем Виолетта.

– Точно?

– Точно.

– Нет, вы уверены?

– Елизавета! Ты ведь знаешь: если я говорю «да» – значит, «да». Если я говорю «нет» – это значит «нет».

– Отлично! – обрадовалась Лиза и быстро убрала одобренный эскиз ванной комнаты. Наконец-то с этим было покончено.

– А ты сегодня в прелестном настроении, Лиза. Я заметила. Ты сияешь.

– Да!

– Похоже, ты влюбилась.

– О нет! Что вы! – покраснела Лиза.

– Влюбилась! Лиза! Мне сорок два, и я кое-что понимаю в жизни. У тебя сверкают глаза. И ты в тумане, как ежик. Принесла мне каталог светильников от фирмы «Каприччио». А я ведь тебе говорила, что я у них ржавого гвоздя не возьму, не то что торшер за восемьсот баксов!

Лиза стала такого же цвета, как свежая кругленькая свеколка, приготовленная к отправке в борщ.

– Извините, – пролепетала она. – Я перепутала каталоги. Я прекрасно помню, что директор «Каприччио» чем-то вам насолил три года назад.

– И снова ошибка, Лиза! Не он мне насолил, а я ему. И довольно крупно. И поэтому не желаю иметь с ним никакого дела. Во-первых, не люблю лохов, во-вторых, зачем мне угрызения совести. Нет, признайся, ты влюбилась?

– Это невозможно, – отрицательно покачала головой Лиза. – Я видела его всего раз.

– Вполне достаточно, чтобы потерять голову и подсунуть мне не тот каталог.

– Простите…

«Но я ведь не влюбилась, – размышляла Лиза, мчась на белой «тойоте» по улицам, уже наполненным автомобилями в преддверии утреннего часа пик. – Невозможно так быстро влюбиться. Я просто обратила на него внимание. Он остался в моей памяти. И мне приятно о нем думать. Он яркий, лимонно-желтый…» Справа посигналили. Лиза скосила глаза в сторону, увидела знакомого и помахала ему рукой. Что подумал бы Валдаев, узнав, что его назвали лимонно-желтым? Разве я канарейка, закричал бы он гневно. Да, наверное, именно так он и закричал бы. Но это было только начало цветовой идентификации, начатой Лизой. Она прислушивалась к своим ощущениям. «От него веяло теплом, – думала Лиза, – как от пейзажа Гейнсборо, кирпично-красного, огненно-оранжевого, песочного. Но красный – не только тепло. Это напряжение, тревога. Нет, рядом с ним мне не было тревожно. Мне было хорошо. И голос у него теплый – солнечный, пшеничный. Но когда он улыбался – промелькнуло что-то изумрудное. Как же так? Оранжевое и изумрудное? Несовместимо! Говорит ли это о противоречивости, парадоксальности его натуры? Да, возможно. Но в принципе откуда мне знать? Я ничего не знаю, только чувствую. Что он хороший. Славный. Хотел сделать маме комплимент. Что бы он ей сказал? О, он нашел бы слова. Думаю, язык у него подвешен. И все остальное в нем тоже очень гармонично. Какие красивые руки, мышцы… Мне нравится. И он полная противоположность мне – большой, сильный… Да, так и должно быть. А губы. У него чрезвычайно соблазнительные губы…»

Влюбиться? Для двадцатитрехлетней девушки это не проблема.

Весть о сокрушительном Ларисином Ватерлоо проникла в московское представительство «Де Грос». Ей сочувствовали, но с легким оттенком удивленной снисходительности: «Чем же ты думала, дорогуша!» Поль Деманже побил все рекорды сострадательности – он принес в клюве успокоительное для подопечной. На столе перед изможденной Ларисой появился крошечный пакетик с чем-то белым.

– От сердца оторвал, – признался Поль. – Вернее, от носа. Нет сил смотреть на тебя, Lariss.

Поль беспардонно взобрался на стол перед сотрудницей, придавив задом документы. Любимые очки с лиловыми линзами, поднятые наверх, топорщили короткие темные волосы.

– Давай, пробуй. Поможет.

– Ни за что! – рявкнула переводчица. – Мне только твоей гадости не хватало для комплекта! Для полного, стопроцентного счастья. Я не хочу стать наркоманкой!

Поль захохотал.

– С этого ты наркоманкой не станешь. Разве я наркоман?

Лариса пригляделась к шефу.

– Ну… Начинающий.

– Oui. Угу. И в этом разряде я последние восемь лет. Хотел помочь, mais…

– Убери.

– Non? O’key! – Деманже спрятал пакетик в карман кожаного пиджака. – Так, этого ты не хочешь. Что ж, давай переспим…

Жизнелюбивый француз справедливо считал секс отличным средством для поднятия духа. Из четырех типов мужчин – оправданно уверенных в собственных силах, неоправданно уверенных, оправданно неуверенных (импотенты) и неоправданно неуверенных – Поль принадлежал к типу А. Он умел доставить женщине удовольствие и прекрасно об этом знал. И теперь, искренний и самоотверженный, предлагал себя Ларисе в качестве эффективного антидепрессанта. Но переводчица в ответ замотала головой и промычала нечто экспрессивно-невразумительное.

– Не хочешь? – изумился Поль. – Тогда… Тогда у меня еще идея! У нас болтаются деньги на счете – остатки. Давай я пристрою тебя в платную клинику. По… По… – босс задумался, вспоминая русское выражение, – по блату! Есть знакомства.

– В какую? – ужаснулась Лариса. – В психиатрическую?

– Ага. Ну, почти. Для нервных madames… Для нервных жен бизнесменов. Где-то в Подмосковье. А что? Тебе ведь негде жить. Ты куда съехала со своей la chambre?

– К подруге.

– Ну вот. Временно разгрузишь подругу. Ты наверняка у нее уже все промочила. Слезами. Давай. Оплатим тебе пару неделек. Поправишь здоровье. Поговоришь с психологом.

– С психологом? – заторможенно повторила переводчица.

– Ага.

– Но я должна что-то делать! Искать! Что-то предпринимать! Какие-то шаги!

– Как ты себе это представляешь? – пожал плечами Поль.

– В милиции сделали фоторобот. – Лариса протянула боссу черно-белый компьютерный рисунок.

– О, – удивился Поль, – симпатичный паренек. Понимаю тебя, Lariss. Но все же – давай в клинику. Отдохнешь месячишко. Тебе надо подлечить нервы.

– Нет! Я буду его искать! Я должна, должна что-то делать!

Поль скорчил рожу.

– Ты уже все для себя сделала. Вручила очаровательному мерзавцу денежки в праздничной упаковке. О! Нет, нет, не надо! Прости! Я не хотел…

Целых десять минут сотрудники «Де Грос» наблюдали трогательную картину: Лариса Бояринова горько рыдала в объятиях Поля Деманже, уткнувшись мокрым носом в грудь начальника. Босс нежно гладил переводчицу по мягкой спине и сопровождал поглаживания задушевными успокоительными потоками французской речи.

Глава 8

Разница в возрасте и профессиональная конкуренция не мешали дизайнерам «Артиссимо» Лизе и Лайме поддерживать нежные девичьи отношения. Просто удивительно, насколько бывают милы друг с другом две девушки (традиционной ориентации).

Хотя… Конечно, Лиза была моложе и, по всеобщему признанию, талантливее. Это, естественно, отражалось на испытываемых Лаймой чувствах – она слегка завидовала. Или даже не слегка. Любая неточность подруги, или конфликт с обрабатываемым заказчиком, или даже сломанный Лизой ноготь – все отзывалось в Лайме сладким эхом. Часто она пристально рассматривала Лизу, когда та сидела перед компьютером или корпела над листом ватмана, словно пытаясь понять: что же в ней особенного? Иногда замечания Лаймы сочились приторным ядом. Нет, она была достаточно умна и маскировала проблески зависти тоном легкого покровительства. Ей оставалось успокаивать себя мыслью, что в свои тридцать она гораздо интереснее и эффектнее простушки Елизаветы. Непонятно, почему все так и липнут к этой девчонке?

Лиза была искреннее. Если бы в ее сердце закралась зависть, она тут же заклеймила бы себя позором. Поэтому она была открыта, естественна и полна восхищения Лаймиными дизайнерскими удачами, когда те – изредка – случались с доброй подругой.

– Что Виолетта? Лютует? – между прочим осведомилась Лайма. Она живо тарабанила по клавиатуре, работая с напряженным усердием, хорошо различимым со стороны (на случай появления начальства).

И Лиза тоже пялилась в монитор, однако откровенно бездельничала. Она гоняла по экрану маленьких человечков – зеленых и таких же безумно трудолюбивых, как Лайма. Сейчас человечки строили мост, но у них не хватало стройматериалов, и они горохом сыпались в реку. Лизе приходилось в десятый раз начинать уровень. Она немного сердилась и нервничала. Ей было стыдно тратить время на игры. Но заниматься работой не хотелось – мысли бродили далеко, преимущественно в районе ресторана «Герр Тайлер». Где произошла судьбоносная встреча с обаятельным бильярдистом.

Лиза вновь и вновь прокручивала в голове сцену знакомства. Убегая из ресторана, она почему-то не сомневалась, что они вскоре встретятся вновь – что-то проскользнуло между ними теплое, значительное, необычное. Искра, всплеск чувства. И Лиза ждала, что Александр вот-вот появится на горизонте и начнет планомерно ее завоевывать. С небрежностью дамы, уверенной в собственной неотразимости, она оставила потенциальному воздыхателю заботы по выяснению личности и номера телефона. Их город не принадлежал к числу миллионников, в нем трудно было затеряться. Достаточно было спросить у «тайлеровского» официанта, не знает ли, откуда эта ослепительно красивая девушка, не постоянная ли она клиентка. Тот сразу ответил бы – из конторы напротив. Из «Артиссимо». Но прошло уже более двадцати семи часов, а бильярдист пока так и не объявился…

– Виолетта? Мы с ней почти закончили. Осталась мелочь, нюансы, – откликнулась Лиза на вопрос Лаймы.

– Нюансы и делают стиль, – наставительно молвила старшая подруга.

– Ты права, – с готовностью согласилась Лиза. – Но, как бы там ни было, наше с Виолеттой сотрудничество близится к завершению.

Лайма саркастически усмехнулась. Ей было обидно, что, повторно обратившись в «Артиссимо», предпринимательница не захотела вновь воспользоваться услугами Лаймы. Словно ее не удовлетворил их прошлый творческий союз. Виолетта просто пренебрегла ею!

– Надеюсь, в последний момент твоей сюзеренше не попадется в руки журнал с интерьером в стиле барокко. И она не обнаружит, что соседка изумительно обставила спаленку в стиле хай-тек. Иначе…

– Вновь придется все ломать, – кивнула Лиза. – Ну и ладно. За три месяца общения с мадам я смирилась с мыслью, что на километр в радиусе от Виолетты – поле кровавой битвы. Место сражения федеральных сил и чеченских боевиков. Знаешь, я прочитала в журнале, что по Фрейду в основе всего – агрессия и сексуальное влечение…

– В каком? Ты что, читаешь «Вопросы психологии»?

– Нет, нет, все гораздо проще. Читала то ли в «Мари Клэр», то ли в «Домашнем очаге». Там он цитировался. Фрейд.

– Ах, ну ясно! – расслабилась Лайма. – Конечно, где ж ему еще цитироваться! – Она почти запаниковала, что Лиза интересуется серьезной литературой. По мнению Лаймы, развитие Лизиного интеллекта позволяло той читать лишь любовные романы и дамские журналы. Что подруга блестяще подтвердила.

– Слушай дальше. Из Виолетты и то и другое прет, как тесто из кастрюли. Любовный пыл она растрачивает на трех любовников…

– У нее три любовника?! – вновь перебила Лайма.

– Да. Она мне их всех продемонстрировала. Как на собачьей выставке.

– Вы что, подружки? – взревновала Лайма.

– Нет, но кажется, ей почему-то хочется меня удивить.

Лицо Лаймы приняло милейшее кислое выражение: с ней Виолетта никогда не откровенничала. Почему же с Лизой?

– А ее агрессивность реализуется в перманентном ремонте. Ей постоянно надо что-то крушить. Хотя бы стены собственных хижин. Она упивается мыслью об учиненном разгроме. Я так думаю. Как тебе моя гипотеза? Согласись, логично. Любовный пыл тратится на фаворитов, агрессия – на уничтожение интерьеров.

– М-да.

– Я сначала расстраивалась, потому что мне невероятно жаль было обдирать до арматуры квартиру, оформленную тобой с потрясающим талантом.

– Ты серьезно так считаешь? – недоверчиво спросила Лайма, падкая на комплименты.

– Обстановка была изумительная. Но – была. Теперь там все иначе. И вот я подумала: ведь страсть к разрушению могла проявиться у Виолетты по-другому. В более вредной для общества форме. Так пусть уж громит свои квартиры за свои же деньги, раз хочется. Правда, Лаймочка?

– Лиза, Лиза, – снисходительно улыбнулась Лайма улыбкой умудренного жизненным опытом товарища. – Целую теорию выстроила. Психологический портрет Виолетты нарисовала. Вернее, попыталась нарисовать. А суть в том, что баба с жиру бесится. И всего-то.

– В целом да. И это тоже верно, – согласилась Лиза. – Но как ни странно, а тетка она классная. Она вырабатывает гейзерную, вулканическую энергию! Я заряжаюсь от нее! И мне хочется быть такой же молниеносной, неуемной, полной замыслов!

– Матрешки, хватит трепаться, – появился перед девушками Родион. – Лизавета, дуй, Апогеша зовет. Нам обломился еще один богатый клиент.

– Как же?! – возмутилась Лиза. – У меня и так банк «Антей» и Виолетта. Мне больше никого не надо!

– Ты ведь заканчиваешь с Виолеттой, маруся. О, да ты опять всех мужиков перетопила! – Родион взглянул на Лизин монитор и увидел, что зеленые человечки барахтаются в реке.

– С Виолеттой трудно быть в чем-то окончательно уверенной. Лаймушка, иди ты. Не хочу никого брать. Или пусть Апогей вызовет из отпуска Жанну. Или Андрея!

Был последний месяц лета, было нежаркое солнце, теплый ветер, чудесная погода, и в голове витали мысли о новом знакомом. Не хотелось глотать строительную пыль и экспансивно общаться с рабочими, осуществляя авторский надзор.

Лайма поднялась с кресла, собираясь принять на грудь очередного клиента, но Родион ее остановил.

– Лиза, ты не поняла? Апогеша зовет тебя. Тебя жаждут.

Лайма опустилась обратно с таким видом, будто только что вонзила тридцать два зуба в лимон. Лиза вздохнула и поплелась в кабинет директора.

– Вот, Руслан Романович, это и есть наша Елизавета, – торжественно и не без гордости произнес Апогей Павлович при появлении сотрудницы. Он осмотрел подчиненную любовно, как самую классную лошадку своей конюшни.

Лиза натянуто улыбнулась. И замерла.

Он был достоин глянцевых обложек журналов. Он мог бы рекламировать коньяк, сигареты «Бонд» и модную мужскую одежду: для этого у него было все – пронзительная мужественность, великолепный рост, совершенная фигура, кураж в зеленом взгляде, твердая, властная линия подбородка, живописные черные брови. «Ого-го! – подумала Лиза. – И он на самом деле существует? А если потрогать?» Наверное, нереальный мужчина сейчас исчезнет из кабинета начальника, как мираж.

Но Руслан Романович оказался вполне жизнеспособным объектом действительности. Он улыбнулся Лизе краешком рта.

– Буду счастлив воспользоваться услугами столь юного и прелестного дизайнера.

– Но у Лизы опыт, заметьте, – напомнил Апогей Павлович. – И ни одной рекламации.

Лиза и Руслан бесцеремонно разглядывали друг друга. Елизавета онемела от восторга, но личности клиента это не касалось: точно так же она замирала от счастья в морозный день, увидев «совершенно фантастический!» по красоте сугроб или идеально ровную сосульку. Она рассматривала Руслана Романовича как неодушевленный экспонат, предмет с признанной художественной ценностью, как самый крупный и безупречно ограненный бриллиант на выставке драгоценных камней. Он радовал глаз оформительницы совершенством линий, филигранностью исполнения. Первые пять минут.

Интерес клиента к миленькой дизайнерше, кажется, был менее платоническим. Его взгляд задержался на тех частях Лизиной фигуры, где обычно и задерживаются мужские взгляды.

– Так поехали? – спросил Руслан. – Это возможно – поехать прямо сейчас?

– Елизавета, Руслан Романович Рудницкий сделал нам заказ на оформление офиса. И у него поджимает время. Дерзай, моя радость.

– Но, Апогей Палыч! – взмолилась Лиза. – Я ведь не закончила с Виолеттой Крикуновой. Вы же знаете, она непредсказуема! И конкурс впереди… Еще с «Антеем» не закончили.

– Но Лайма тоже загружена, – напомнил Апогей.

– Да у нее…

– Загружена, – четко повторил босс. – Ах, Руслан Романович, у нас наплыв. Но для вас мы в лепешку.

– Не хочу в лепешку, – пробурчала под нос Лиза, как ребенок. – Мне и в моих формах неплохо живется.

Руслан рассмеялся.

– А почему бы не вызвать Жанну или Андрея? Хватит им отдыхать!

– Елизавета!!! – рявкнул Апогей Палыч. – Не перечь мне! Руслану Романовичу не нужны Лайма, Жанна или Андрей. Ему рекомендовали тебя. И он хочет только тебя.

– Польщена доверием, – хмыкнула Лиза.

Руслан смотрел на нее с нескрываемым веселым интересом. Видимо, его удивило упорство, с которым юная дизайнерша пыталась отделаться от клиента. Наверное, для него это было внове – вряд ли раньше девушки отказывались от плотного сотрудничества с богатым красавцем.

– Вы хотите, чтобы я прямо сейчас сделала замеры? – уныло спросила Лиза.

– А что тебя останавливает? – взмахнул руками Апогеша. – Быстренько собралась и поехала.

– Буду ждать на улице, – коротко бросил Руслан Романович, поднимаясь.

– Я только возьму портфель! – крикнула вдогонку Лиза, словно нужно было отчитаться, что именно она возьмет.

«Ладно, попалась так попалась, – решила она. – Лень, праздность – это страшный грех. Надо работать над собой, совершенствоваться, искоренять недостатки. В принципе я ведь на самом деле почти закончила с Виолеттой. И этот красавчик очень кстати. Ни секунды простоя. Блесну гениальностью. Руслан Романович Рудницкий. Три «Р». Р-р-р… Впечатляет…»

– Где моя рулетка!!! Где мой блокнот!!! Где моя косметичка!!! – дико заорала Лиза Лайме и Родиону. – Там клиент!!! Нетерпеливый!!!

– Уже видели, – с завистью сообщила Лайма. – Шикарный самец. У него «шевроле-блейзер».

– И костюмчик за штукарик баксов, – заметил Родион. – На премиальные купишь шубу.

– У меня есть шуба, – ответила Лиза. Она рылась в столе, пытаясь найти рулетку. – Вдруг он скупердяй.

– Вполне возможно. Но, безусловно, красив. Прямо Ален Делон в молодости.

– Или Брэд Питт, – вздохнула Лиза.

К недешевым услугам «Артиссимо» прибегали в основном люди весьма обеспеченные, городские толстосумы. Народные массы самостоятельно выбирали и марку унитаза, и цвет портьер, не доверяя подобные интимные операции дизайнерской фирме.

Нельзя сказать, что, всласть наобщавшись с бомондом, Елизавета была в буйном восторге от скромности, учтивости, интеллигентности крутых слоев общества. Порой Лизу пытались низвести до уровня прислуги и к дизайн-проекту требовали обязательного приложения в виде подобострастия, подхалимства и самоуничижения. Это было отвратительно, работа с подобными людьми превращалась в мучение. «Тебе трудно, что ли, лишний раз улыбнуться?! – вопил Апогеша. – Клиенты – как дети! Надо быть терпеливой!»

Поэтому и от Руслана Рудницкого, вмиг, благодаря сопутствующим атрибутам, отнесенного в категорию новых русских, Лиза не ждала примеров самоотверженного гуманизма. Будет обычное высокомерие и хамство, обусловленное тем, что ее услуги щедро оплачиваются, а значит, она обязана суетиться, «делать красиво» и не вякать.

– Лиз, ну долго тебя ждать? – улыбнулся Рудницкий, и ничего хамского в его вопросе не было. Была на удивление приятная интонация – словно старый знакомый обращался к хорошей подруге.

Руслан стоял у «шевроле», придерживая распахнутую дверцу и приглашая девушку в недра кожаного салона.

– Какой красивый! – громко выразила восторг Елизавета.

– Спасибо, – скромно кивнул бизнесмен, зардевшись.

– Необычный цвет – ежевика, размятая в сметане! Мне нравится!

Руслан поперхнулся, потом рассмеялся. Очевидно, представил себя цвета ежевики да еще и в сметане.

Лиза устроилась на сиденье. Начало было умиротворяющим: и дверцу придержал, и руку подал. Быстрое касание ладоней, воспоминание о другом мужчине, также не отказавшем себе в удовольствии сжать ее маленькую шелковую ручку. Саша. Как он умудрился очаровать ее, умную и разборчивую, за каких-то десять минут? И чем он ее очаровал?

– Удобно? – осведомился Руслан Романович. Но ответа не дождался: хорошенькая дизайнерша витала в облаках. – Конечно удобно, – ответил он сам себе, захлопывая дверцу. – Сейчас еще включим кондиционер…

В галантности клиента таилась другая опасность: сексуальные домогательства. И эта волнующая деталь тоже являлась частью работы Елизаветы. Лиза была симпатична и в дивном возрасте свежей спелости. Один раз ее едва не изнасиловали в загородном коттедже. Импульсивный клиент так возбудился от предложенной декоратором идеи потолка-трансформера и стеклянной лестницы, что эмоции вылились в темпераментную беготню по этажам. На пол летели ведра, рулоны, доски… Еле-еле удалось успокоить впечатлительного мужчину. В качестве последнего аргумента Елизавета использовала банку с водоэмульсионкой. Превратившись в белое привидение, страстный клиент поутих. Отмачивали в ванной.

– Ничего, что я сразу на «ты»? – спросил Руслан. Он легко придерживал руль двумя пальцами левой руки и поглядывал на Лизу. Он словно изучал ее.

– Значит, и мне можно? – робея от собственной наглости, спросила девушка. Нет, она вовсе не стремилась сразу же придать отношениям с новым клиентом оттенок фамильярности и панибратства. Но если ему можно, почему же ей нельзя?

– Конечно! – согласился Рудницкий. – Сколько тебе лет?

– Одиннадцать.

– Чудный возраст. А мне тридцать два. Староват?

– Смотря для чего, – пожала плечами Лиза. – На пуанты вставать, конечно, поздновато.

– А жениться?

– А вы не женаты? Ты не женат?

– Пока нет. Но собираюсь.

Руслан со значением посмотрел на Лизу так, словно его сердце с бриллиантовым обручальным кольцом в придачу лежало тут же в салоне автомобиля, красиво упакованное в подарочную коробку. И Руслан высматривал, кому бы вручить драгоценный презент.

– Жениться не поздно, – успокоила Лиза. – Чем ты занимаешься?

– Предприниматель. Практически – магнат. Шутка. У меня два образования – юридическое и экономическое. Спорт – плавание, горные лыжи, тренажеры. Характер спокойный, в меру нервный. Если довести – ругаюсь матом и могу набить морду. А так – ем с руки. Это в отношениях с женщинами. Мягок и покладист. Романтичен.

– Сказка! – изумленно выдохнула Лиза. – Так не бывает.

– Конечно. Вру я все. В Екатеринбурге у меня сеть магазинов «Синий пеликан».

– Сеть – это сколько?

– Восемь.

– А здесь ты что делаешь?

– Приехал расширяться. У меня есть коттедж в Сосновом, вот недавно купил квартиру под офис. И буду открывать магазины. – Руслан сообщал сведения о себе с готовностью. Но, как ни странно, без хвастовства и снобизма.

– А кто тебе меня рекомендовал? – продолжила допрос любознательная дизайнерша.

Рудницкий некоторое время помолчал. Неужели его что-то смутило?

– Тут я тоже соврал, – признался он наконец.

– Как?!

– Да. Я зашел в вашу контору и в глубине зала увидел у компьютеров даму и ангела. Тебя окликнули по имени. И я понял, что просто мечтаю, чтобы моим интерьером занимался ангел по имени Лиза. Наврал твоему шефу, сослался на несуществующего знакомого. Мол, некая девушка-дизайнер с чудным именем Елизавета забацала ему умопомрачительный ремонт. Без подробностей. Вот и все. Я был не прав? Надо было арканить не тебя, а даму?

Лиза непроизвольно сморщилась.

– О нет, нет! – воскликнул Руслан, увидев ее реакцию. – Я неправильно выразился! Не думай, что я полагаю, будто уже тебя заарканил. Но, если честно, собираюсь. Ты произвела на меня впечатление.

Лиза сжалась на сиденье и посмотрела на водителя с опаской.

– Нет, приставать не буду, Лиза! – заверил Руслан. – Не бойся. Конечно, думаешь, везет меня неизвестно куда и неизвестно с какой целью. Ерунда. Цель прежняя – превращение моего офиса в конфетку. И я уважительно отношусь к мнению женщины и никогда не сделаю что-то против ее воли. Ты понимаешь, о чем я. Женщина всегда вправе сказать «нет». Так что ты в полной безопасности. Хотя находиться рядом с тобой весьма непросто. Ты фонишь.

– Я?!!

– Потрясающе женственна.

– О боже! Руслан, давай я выйду прямо здесь.

– Все, молчу. Разболтался, блин, Цицерон. А то ты и впрямь сбежишь.

«Какой резвый дебют! – изумилась Лиза. – Интересно, что ждет нас в эндшпиле? Но одно я теперь знаю точно: я исключительно красива! Две жертвы моей неотразимости за два дня. Ведь неплохой результат, правда? Вот только бильярдист так и не появился… Почему-то…»

– Приехали, – объявил мужчина, наповал сраженный исключительной красотой и женственностью Елизаветы. – Вон там, в торце здания. Ул. Петрарки, 84.

Глава 9

За субботу и воскресенье Саша Валдаев семнадцать раз элегантно, со скоростью два километра в час, проехал на серебристом джипе мимо фирмы «Артиссимо». Он уже знал, что там работает девушка, очаровавшая его скоропостижно и бесповоротно. Но в выходные дни фирма была закрыта, а ломиться в квартиру Елизаветы (он и домашний адрес конечно же выяснил) у Валдаева не хватило наглости.

Зато в девять утра в понедельник он вновь предпринял попытку…

– Сашуля! – донеслось до Валдаева, едва он припарковался и вылез из автомобиля.

На крыльце «Артиссимо» стояла Лайма Лиутас и не без изящества тянула к Сашуле верхние конечности. Валдаев титаническим усилием воли подавил вопль ужаса, зацепился за дверцу «лендровера» и едва не свалился на асфальт.

– Сашуля, какая встреча! Сколько лет мы не виделись!

– Лайма! Выглядишь… Ну просто нет слов! – зашелся в восторге лицемер Валдаев.

– А я часто тебя вспоминала…

Удивительная особенность валдаевского характера заключалась в том, что все девушки, когда-то очутившиеся в сфере его сексуального влияния, даже после расставания сохраняли с ним добрые отношения. Он умел быть милым.

– И я! Я думаю о тебе постоянно! – признался сыщик.

– Не ври, подлец! – засмеялась Лайма.

– Клянусь! Ведь пол и стены моей девичьей светелки отделаны твоими гениальными руками.

– Ах, точно.

Три года назад Лайма, влюбленная в детектива, с маниакальной страстностью переделывала его однокомнатную квартиру под Петродворец. Роман окончился, а янтарный паркет в валдаевском бунгало, желтые стены и белый диван остались.

– Неужели ты с тех пор ничего не поменял?

– Как можно! – возмутился Саша. – Рука не поднимается! Но дай мне на тебя посмотреть. Ты потрясающе эффектно выглядишь.

Лайма зарумянилась от удовольствия. Да, благодаря достижениям современной косметологии – а Лайма была буквально пропитана наносомами, проретинолом, коэнзимом, липокомплексами и фруктовыми кислотами – ей всегда удавалось скрыть свой почтенный возраст от окружающих. Мало кто давал ей тридцать. Так, двадцать девять с половиной.

Да, прошло уже целых три года после расставания со знойным сыщиком. Лайма отлично знала, что они добавили ей морщинок под глазами. Но ведь Валдаев мог этого и не заметить! На ней было салатное платье, с авиаконструкторской точностью повторявшее рельеф фигуры. Без рукавов и выше колена. Лайма щедро выставляла напоказ то, что еще успело избежать тлена: красивые загорелые плечи, точеные руки, гладкие коленки. И ненасытный детектив даже было облизнулся. Но страшные воспоминания о его безуспешных попытках разогреть это идеальное тело заставили Сашу вздрогнуть. Не часто он терпел фиаско, но даже гении на чем-то ломаются.

– Зайдем к нам? У нас кондиционер.

– Ты здесь работаешь? – кивнул Валдаев на вывеску «Артиссимо».

– Да, теперь здесь.

– Давай зайдем! – с энтузиазмом согласился сыщик.

Лайма и не подозревала, насколько Валдаева тянет в «Артиссимо». Насколько ему необходимо туда зайти.

Не успела Лиза появиться на рабочем месте и принять порцию утренних комплиментов по поводу внешнего вида (от Родиона) и массу ценных указаний (от Апогея), как в эпицентр дизайнерской мысли заглянул юноша в яркой форменной рубашке с массой лейблов и шевронов.

– Где Елизавета Виноградова?

– Это я, – испуганно призналась Лиза. – Я ничего плохого не сделала!

– Это она, – подтвердил Родион. – И мы ее в обиду не дадим!

Родион мужественно прикрыл девушку грудью, оттесняя парня в униформе.

– Что вы все тут такие нервные? – удивился тот. – Распишитесь в получении. Всего-то.

Он положил на стол перед Лизой длинную, в метр, плоскую коробку с бантом и протянул планшет с авторучкой.

– Там, где галочка.

Лиза послушно расписалась. И неуверенно посмотрела вслед парню. Потом на коробку.

– Будем открывать? – поинтересовался Родион. Апогей Палыч, не чуждый здорового любопытства, тоже подтянулся к столу Елизаветы.

Лиза открыла коробку. В ней на белом атласе лежало пять… семь… девять… Девять изумительных розовых бутонов на метровых темно-зеленых стеблях. Лиза восторженно ахнула.

– М-да, – сокрушенно вздохнул Родион. – Кто-то умеет преподносить элегантные подарки. Кто?

– Рудницкий. Руслан, – подняла Лиза глаза от визитки, прилагавшейся к цветам.

– Рудницкий? Тот кент на «блейзере»?

– Угу.

– Если влюбился, надо содрать с него по двойному тарифу, – быстро сориентировался Апогей Палыч.

Лиза посмотрела на шефа укоризненно.

– Апогей Палыч! Вы ведь не дом терпимости содержите! Вы не имеете права извлекать корыстный интерес из моей… из моей…

– Женской привлекательности, – подсказал Родион с придыханием. Он высоко ценил женскую привлекательность Елизаветы.

– А что? Да я так просто прикинул… – смутился Апогей. – Не хотел тебя обидеть. Но ты знаешь… Он ведь не обеднеет. Нувориш. А нам прибыль! Надо трясти буржуев, если есть возможность.

– Наверное, надо поставить их в воду, – сказала Лиза, вернувшись к розам.

Родион помчался искать тару. Через несколько минут букет был трудоустроен. Лиза теперь сидела как в засаде – под шикарным розовым кустом. Она теребила в пальцах визитку бизнесмена. Жирная надпись черным фломастером – девятизначный номер мобильника с восклицательным знаком на конце – призывала адресата, очевидно, тут же позвонить и отчитаться в получении букета. Выразить изумление, восторг, благодарность…

Как ни странно, но только присланные розы заставили Лизу впервые за двое суток вспомнить о Руслане Рудницком. Вернее, она уже обдумывала дизайн-проект для его офиса, однако сам владелец вовсе не фигурировал в верхней строчке хит-парада ее мыслей.

Удивительно… Ведь внезапно появившийся поклонник явно был очарован Лизой. Его заинтересованность девушкой била в глаза, как прицельно направленный солнечный зайчик. Они расстались в пятницу вечером, когда, исползав на пузе все помещение с блокнотом и рулеткой в зубах, труженица сделала тщательные замеры офиса. Руслан изо всех сил мешал ей заниматься делом: подставлял стул, придерживал за талию, путался под ногами. Он готов был, как Крокодил Гена Чебурашку, носить Елизавету по комнатам, пока она измеряет расстояния от стены до стены, от двери до окна и от пола до потолка.

Красавец бизнесмен основательно достал Лизу. Его спасала только джентльменская корректность и полное отсутствие наглости. Но Лиза уже понимала, что работать с Рудницким ей будет трудно – она не собиралась отвечать на откровенные заигрывания предпринимателя. Он совершенно ее не интересовал. Невероятно, до какой степени молодой перспективный мужчина может не произвести впечатления на молодую незамужнюю женщину. Лиза и сама удивлялась своему равнодушию. «Как же так? – думала она. – Почему? Ведь хорош… Изумительно хорош! И не настырен, не чванлив, не хамоват. И богат. И интеллигентен. И образован. И никакой реакции с моей стороны…»

На самом деле, едва расставшись в пятницу, Елизавета выкинула из головы богатого, интеллигентного, образованного, красивого Руслана Рудницкого и все выходные провела в мыслях о бильярдисте Александре. Несчастный бизнесмен понуро маячил на окраинах Лизиного сознания, не в силах конкурировать с блондинистым голубоглазым юношей, полностью завладевшим мозгами Елизаветы. И кажется, ее сердцем тоже. И вполне возможно, что этот неведомый бильярдист был и наглым, и нахальным, и плохо подкованным в вопросах этикета, не в пример Руслану Рудницкому. Однако Лиза думала именно о нем.

«Но почему, почему? – не понимала она. – Виделись мгновение. И все… Так и стоит перед глазами. Что это? Любовь с первого взгляда? Или то, что французы называют coup de foudre, удар молнии?.. А-а-а… Это феромоны! Запахи, определяющие сексуальную привлекательность. Мы с ним, как волк и волчица в лесной чаще, нашли друг друга по запаху, чтобы произвести жизнеспособное потомство. Так запрограммировано природой. Чтобы жизнь на земле не иссякла. Значит, судьба. Он – мой…»

Теперь, когда объяснение было найдено, оставалось только ждать удивительно милого светловолосого и голубоглазого волка, сердясь на него, что он так медлителен…

…Розы источали тонкий аромат. Лиза медленно возила карандашом по бумаге. Ей было грустно. Она томилась.

– О! Вот это встреча! – раздался над ней знакомый голос.

Лиза вздрогнула и подняла глаза. Сердце зашлось в немыслимом латиноамериканском танце, хлынула музыка, заиграли скрипки, зазвенели литавры, мир засиял яркими красками… Драгоценный бильярдист стоял рядом и улыбался ей…

Третий бокал минералки давался с трудом. Руслан выпил бы кофе, но для этого на улице было жарковато – он сидел под зонтиком летнего кафе. Бизнесмен с удовольствием вытянул бы пару рюмок коньяку – но не любил совмещать алкоголь с вождением автомобиля. Руслан с еще большей страстью накачался бы ледяным пивком под мягкой кремово-белой шапкой – но опять же ежевичный «шевроле» находился в поле зрения и своим присутствием усмирял порывы хозяина. Кроме того, Руслан хорошо знал, что при такой температуре воздуха пиво тотчас начнет покидать организм, со специфическим запахом выделяясь сквозь поры. Плохо пахнуть не входило в ближайшие планы бизнесмена, так как с минуты на минуту он ожидал звонка девушки. Поэтому Руслан мужественно тянул холодную минералку.

А девушка все не звонила. Руслан напряженно посмотрел на крошечный «эрикссон», гипнотизируя его, но телефон, по размерам напоминавший ученический ластик, равнодушно игнорировал телепатические сигналы и молчал.

Руслан набрал номер фирмы, торгующей цветами.

– Здравствуйте. Вы доставили розы в «Артиссимо» для Елизаветы Виноградовой? Час назад? Понятно…

Неудачливый поклонник в задумчивости повертел в руке трубку. Потом раздраженно бросил ее на стол. На столе, рядом с бокалом, лежала фотография Лизы. Руслан поднес ее к глазам, словно хотел рассмотреть получше.

– Спасибо, хоть не уродина, – зло прошипел он сквозь зубы. – Маленькая сучка!

Разочарование и возмущение, охватившие Лайму, не имели границ. Или вполне были сопоставимы по масштабности с глубиной Атлантического океана.

Едва переступив порог «Артиссимо», Саша Валдаев бросился с горящими глазами и полным ртом слюны к Елизавете! Лайма ни за что бы не поверила, что они видятся всего второй раз в жизни. Лизины щеки порозовели от удовольствия, а Валдаев… О, лицо Александра тоже покрылось легким румянцем. И едва Лайма увидела этот румянец, она поняла: на возрождение большого чувства ей рассчитывать не приходится! Потому что никогда на памяти Лаймы сыщик не проявлял признаков смущения. Он обращался со своими многочисленными подружками лихо, с молодецкой удалью и никогда не смущался…

А Лайма уже размечталась, раскатала накрашенные губки! Она надеялась вновь испытать все радости совместной жизни с веселым сыщиком! Три года назад ей было очень хорошо с ним. Правда, Валдаев, как и другие мужчины, так и не сумел доступно объяснить ей, что такое оргазм. Но, разменяв четвертый десяток, Лайма твердо была уверена, что оргазм – выдумки женщин, жаждущих угодить мужчинам. Его вообще не существует в природе! Это миф, слухи, виртуальный продукт женского лицедейства и мужского самомнения… А так – отлично было бы снова пожить вместе с Валдаевым. Лайма встречала бы сыщика после работы, кормила пельменями. Опять отремонтировала бы ему квартирку – столько времени уж прошло, наверное, все осыпалось…

– Так вы знакомы, – убито констатировала Лайма.

– Совсем не знакомы, – улыбнулся Валдаев. – Виделись всего один раз.

– В ресторане напротив, – кивнула Лиза.

– А я тут проезжал мимо и увидел Лайму. Мы с ней старые друзья. Она пригласила зайти – и тут такой сюрприз! – бессовестно врал Валдаев.

Лайма поморщилась. Погоны старого друга ее не устраивали. Но, девушка довольно разумная, она предпочла оставить голубков одних. Тем более что ее почти тошнило от их воркования. Лайма отошла в сторону и уткнулась мрачным взглядом в дисплей.

– Лиза, Лиза, Лиза, – воодушевленно щебетал Валдаев, опьяненный предчувствием удачного знакомства, – все эти дни думал только о тебе!

– Правда? – засияла красна девица.

– Да! Думал, ах, какой идиот, не взял телефона у тебя там, в ресторане! Но судьба нас вновь свела! Это отличный знак.

– Я тоже так думаю!

– Красивые розы. Подарок поклонника? – ревниво освидетельствовал букет сыщик.

– Нет, что ты! – возмутилась Лиза. – Они тут стоят уже неделю! Некуда было поставить… Поставили на мой стол…

Быстрым движением девушка порвала на четыре части визитную карточку, валявшуюся на столе под розовым кустом, и, очаровательно улыбаясь Валдаеву, бросила ее в корзину.

– Пойдем прогуляемся!

– Ой!

– Что – ой?

– Я сейчас не могу. Я должна ехать в боулинг-центр.

– Увлекаешься боулингом?

– Нет! У меня там встреча с клиенткой. Она владелица этого центра.

– Я подвезу! – озарился солнечным светом Валдаев. – Поехали!

Да, Лиза отлично доехала бы и на «тойоте». Но серебристый автомобиль Валдаева сладко, призывно урчал – наверное, как и хозяин, он мечтал прокатить хорошенькую крошку. Увидев, что новый знакомый тоже является счастливым обладателем дорогой иномарки, Лиза мысленно отметила, как чрезвычайно везет ей в последнее время на оджипованных бизнесменов. Просто нескончаемый поток!

– Значит, ты дизайнер, как и Лайма?

– Да. Только лучше, – пояснила Лиза.

– Несомненно, лучше! И такая аппетитная!

– Я имею в виду профессиональный уровень. У меня он выше.

Кто сказал, что скромность украшает? В век торжества рекламы скромность способна украсить разве что счет за телефонные переговоры.

– А ты чем занимаешься? Зарабатываешь на жизнь бильярдом?

– Что ты! – возмутился Валдаев. – Так… По детективно-юридической линии.

– А… Ясно, – кивнула Лиза. Хотя информативность валдаевского ответа приближалась к нулю. – О, какая музыка! Я сделаю погромче?

– Конечно!

Обычно Валдаев начинал резво перескакивать с одной радиоволны на другую, едва из динамиков доносились звуки классики. Он предпочитал современные ритмы. Например, квартет «Блестящие» заставлял его трепетать. Особенно когда знойные девочки были не только слышимы, но и видимы. Но сейчас музыка Вивальди показалась ему божественной. Мелодия скрипичного концерта как нельзя лучше аранжировала поток эмоций, наполнивших салон автомобиля.

– Здесь направо?

– Да, направо.

Остаток пути они улыбались, молча поглядывая друг на друга. У боулинг-центра пусть и хорошо им было вместе, но пришлось расстаться. Лиза почему-то ожидала приглашения на вечернее увеселительное мероприятие: поход в кино или ночной клуб или же просто на прогулку по городу. Она держала бы его под локоть, да, она положила бы легкую ладонь на сгиб его руки, чтобы ощутить великолепную увесистость его атлетической мускулатуры, она смотрела бы на него снизу вверх, он увлеченно пудрил бы ей мозги. Или они просто молчали бы, прогуливаясь по прохладным вечерним улицам, она сто лет уже ни с кем не гуляла!

Однако предложения не поступило. Детектив только быстро чмокнул крошку в розовую щечку, бросил лаконичное «Увидимся!» и помахал рукой на прощание, оставив девушку в полном недоумении.

Глава 10

– Построила персонал на подоконнике, стряхнула с них нафталин и дала заряд бодрости на неделю, – отрапортовала Виолетта, увидев Лизу. – А теперь – разминочка минут на десять. Держи! – Бизнес-леди кивнула на шары, приглашая принять участие в разминке.

Елизавета, возбужденная только что отгремевшим свиданием с Александром, выбрала шар зеленого цвета, энергично уцепилась за него, рискуя маникюром, и бросила. Тот покатился тяжело, основательно. И уехал вбок. Шеренга празднично-белых кеглей с красными ободками-колье на «шеях» осталась стоять нетронутой.

– Эх, ты! – улыбнулась Виолетта. – Учись!

Она прицелилась. Через несколько секунд кегли попадали, как новобранцы на передовой. Ни одна не устояла.

– Тренируйся!

Лиза бросила еще пару шаров, с той же непревзойденной меткостью, а потом вспомнила, что приехала в боулинг-центр по делу.

– Фантастика, – удивилась Виолетта. – Оказывается, я наняла для оформления интерьера совершенно косоглазого ребенка.

– Для дизайнера, биатлониста и невесты косоглазие не помеха, – авторитетно заявила Лиза. – Нет, хватит развлекаться. Лучше подберем новый колер для кабинета.

– Подберем! – Виолетта ухватилась за следующий шар.

Лиза достала из портфеля снимки уже готовой комнаты и пластиковый веер с колерами. Она стала прикладывать поочередно лепестки веера к фотографиям и совать композицию под нос Виолетте. За месяцы сотрудничества с мадам Крикуновой заниматься подобной процедурой ей приходилось в тысячный раз.

– Вот это мне нравится!

– Точно?

– О боже! Елизавета! Если я сказала «да»…

– Это значит – «да». А если «нет» – это значит «нет». Однако ваш кабинет мы перекрашиваем пятый раз, дорогая Виолетта Марковна!

– Неужели? – задумалась дама. – Мне так трудно угодить? Я так непоследовательна?

– Вы феноменально последовательны – в преданности самой себе и своему характеру, – пробубнила Елизавета. – У вас в крови – жажда новизны. Все вам надоедает раньше, чем успевает понравиться. Так может продолжаться бесконечно! – Лиза нахмурилась.

– Ах, Лиза! Ты умеешь сердиться! – усмехнулась Виолетта. – Я-то думала, ты – кроткий ангел!

– Я стараюсь быть кротким ангелом. Гнев – непродуктивное чувство. Провоцирует необдуманные поступки. Препятствует адекватному восприятию действительности. Да. Но, Виолетта Марковна! Я стараюсь быть кротким ангелом, но и вы постарайтесь окончательно определиться с цветом вашего кабинета. Ведь мы уже почти закончили! И вдруг – гром среди ясного неба! Вам, оказывается, совершенно не нравятся стены в кабинете!

– Ты меня убедила, – кивнула Виолетта. – Оставим кремовый. Хрен с ним. Я сейчас подумала… Мне нравится. И та картина, что ты прибацала справа от входа, то монументальное полотно три на четыре метра, хорошо сочетается с кремовым фоном.

– Да?! – вскричала обрадованная до слез дизайнерша. – Я счастлива!

– Нет, решено, кабинет трогать не будем. Но, Лиза, я тут присмотрела… Спальный гарнитурчик из массива сосны. Красоты необыкновенной. Все строго, четко, геометрично. Производства Италии. Хочу купить.

– Как же так? – убито пробормотала Лиза. – Но… Ведь спальня тоже в полной боевой готовности! И вы просили при ее оформлении танцевать от имеющегося бело-золотого гарнитура. Я и разрабатывала проект, учитывая эту застывшую симфонию. Куда ж я теперь впихну вашу сосну?

– Ты сама тонко намекала, что мой белый гарнитур с золотыми завитушками немного пошловат.

– Вы сказали, что любите его всем сердцем. Я должна учитывать ваши вкусы.

– Тот из сосны и вправду элегантнее. На его фоне моя бело-золотая любовь кажется китчем.

– Поздравляю. Вы растете на глазах. Как июньская клубника. Что, вновь возьмемся за спальню? – уныло спросила Лиза.

У нее испортилось настроение. Она была близка к отчаянию. Она поняла, что никогда не отвяжется от Виолетты. Она будет всю жизнь перекрашивать стены, двигать мебель, менять светильники в ее пятикомнатной каморке. А если, по какой-то фантастической случайности, ей удастся все же покончить с одной квартирой, у Виолетты имеется наготове еще две.

– Нет! Я не согласна, – решительно заявила Елизавета. – Так дело не пойдет!

– Я говорила, что мне очень нравится с тобой работать? Ты милая, приятная, но с непоколебимым чувством собственного достоинства. Еще никто из подчиненных не говорил со мной в подобном тоне.

– Извините, если я была груба, – сникла Лиза. – Но ведь ремонт не самоцель! Мы должны в конце концов добиться какого-то результата! Надо заканчивать. И я – не ваша подчиненная.

Лиза подняла на ненасытную рабовладелицу взгляд, полный мольбы. Ей очень не хотелось снова приниматься за спальню. Ей уже надоело!

– Ты права, ты права! Пойдешь ко мне работать? – предложила вдруг предпринимательница. – Будешь моим референтом. Зарплата, для начала, пятнадцать тысяч. Согласна?

Надо сказать, у Лизы давно уже появилось нехорошее подозрение, что при более прохладном отношении к ней Виолетты квартиру удалось бы отремонтировать гораздо быстрее. А так… Бизнес-леди явно не хотела расставаться с Лизой. Ей все время нужно было иметь ее рядом. Виолетта беспрестанно назначала встречи то в тренажерном зале, то в кафе, то в косметическом кабинете, делилась впечатлениями, интересовалась мнением, представляла Лизу знакомым, звала с собой на презентации, в театр, в сауну.

Конечно, на роль подружки Виолетты талантливая сотрудница «Артиссимо» никак не подходила – она была намного младше. Очевидно, Лизе была уготована роль маленького пажа. Один раз услышав от Елизаветы комплимент, Виолетта попалась на удочку. Ежедневно утопая в волнах подобострастного восхищения со стороны материально заинтересованных в ее благорасположении индивидуумов, предпринимательница поняла, как приятно заслужить одобрение человека искреннего и неискушенного в науке лести…

– А? Пятнадцать тысяч!

Вряд ли Елизавете удалось бы сохранить способность откровенно выражать нелицеприятное мнение прямо в глаза Виолетте, если бы бизнесменша стала платить ей пятнадцать тысяч рублей в месяц.

Апогей Палыч платил три плюс премиальные. Но работа в «Артиссимо» доставляла удовольствие. Это было Лизино призвание. Выкрутасы клиентов, их капризы и непостоянство – не в счет. Главное – возможность приблизиться к гармонии, создать ее своими руками. Лиза превращала квартиры с ободранными стенами, торчащими электропроводами и вздыбленным полом в нечто прекрасное, изысканное. Видеть результат творческих усилий – это чудесно, это так вдохновляет!..

– Нет, Виолетта Марковна, я не секретарша! Зарплата, конечно… – Лиза красноречиво вздохнула, намекая, как по душе ей названная сумма. – Но… Спасибо за предложение!

– Двадцать тысяч! – подняла ставку Виолетта.

– Нет, – покачала головой Лиза.

– Двадцать пять!

Лиза пристально, почти с ненавистью посмотрела на мадам Крикунову в надежде, что та не скажет «тридцать». Нет, не потому, что от такой суммы месячной зарплаты она не смогла бы отказаться, а потому что сцена торгов была унизительна для Лизы: Виолетта словно пыталась выяснить, за какую сумму девушка согласится себя продать.

– Ладно, живи, – кивнула дама, и не заметив, что причинила впечатлительной оформительнице некоторые нравственные страдания. – И спальню, так и быть, не будем трогать. В конце концов, я могу поставить новый гарнитур в другую квартиру.

– Удачная мысль! – обрадовалась Лиза.

– А на чем это ты приехала? – резко сменила тему Виолетта. Ее немного покоробило, что девчонка так легко пренебрегла ее деньгами. Она даже готова была обидеться на строптивую нахалку. Но с другой стороны, своим отказом она подтвердила замечание самой же Виолетты о наличии у нее, Лизы, чувства собственного достоинства.

– Я? На джипе. Как это вы заметили?

– Серебристый «лендровер»? А где же «тойота»?

– Меня подбросил знакомый, – зарделась Лиза.

– По радостному блеску твоих глаз делаю вывод, что водитель серебристого монстра тебе очень и очень по душе.

– Нет, ну… Почему же? Впрочем, да, – призналась Лиза.

– А ты так обрадовалась идее прокатиться с ним, что даже и не вспомнила про обратную дорогу.

– Ничего страшного, доберусь, – спокойно улыбнулась Лиза.

На самом деле Виолетта была совершенно права. Перспектива путешествия в обществе прекрасного сыщика настолько захватила Елизавету, что она забыла на рабочем столе сумку с деньгами, косметикой и документами, прихватив только портфель с эскизами! Теперь ей придется телепаться от боулинга до «Артиссимо» через полгорода на троллейбусе, причем «зайцем». А ездить «зайцем» Лиза боялась, ведь кондукторы порой бывают страшно неделикатны. Просить у Виолетты несколько рублей на билет тоже не представлялось возможным – та начала бы совать крупные купюры вместо мелочи, потом эти деньги надо было бы как-то возвращать, Лиза даже видела, как мадам пренебрежительно машет рукой: «Оставь себе эту мелочь», нет, нет, нет, занимать деньги у клиентки было совершенно невозможно. Лиза решила, что поймает такси и попросит водителя подождать у «Артиссимо»…

– Пойдем, мне в твою сторону, – милостиво кивнула Виолетта. – Подкину тебя, влюбленная пташка!

Стоять на одной ноге было неудобно, но Лиза уже целых пять минут просто не знала, куда пристроить вторую.

– Иди сюда! – прорывался сквозь грохот и вопли голос Маши.

– Иду! – орала в ответ Лиза.

В центре прихожей громоздилось все постельное белье, имеющееся, вероятно, в доме Здоровякиных. Сверху были свалены мягкие игрушки в количестве пятидесяти штук и две сотни машинок. Пейзаж доподняла щедрая россыпь ярких деталей от конструктора «Лего»…

Каждый раз, попадая к Здоровякиным, Лиза не могла понять, что у нее с прической, – волосы на голове начинали шевелиться. А сейчас и вовсе встали дыбом. Потому что сверху на нее что-то упало!

– А-а-а!!! – забилась в истерике Лиза и рухнула в подушки.

То, что на нее свалилось сверху, оказалось котенком подростковых размеров. Несчастное животное (кажется, Мегабайт) было замотано в пеленку. Оно дергалось, пытаясь высвободиться, и смотрело на Лизу глазами полными слез.

– Ох, милый! – Девушка принялась разматывать узлы на пеленке, но тут в прихожую ворвалось улюлюкающее варварское племя.

Первым несся Антон, разукрашенный гуашью и облепленный пухом, следом – такой же Алексей. Замыкал строй маленький, но не менее возбужденный Эдик в новогоднем костюме лисы. Из-под оранжевой лисьей морды на лоб Эдика градом катился пот. За лисенком на привязи ехал полузадушенный Микрочип ярко-голубого цвета – его тоже покрасили гуашью. Процессия орала, вопила, лаяла, мяукала, стонала, гоготала, хохотала, визжала…

– Видишь, тебе еще повезло, – сказала Лиза спасенному Мегабайту, освободив его от упаковки. – Тоже мог бы стать голубым.

Обезумевшее животное нырнуло в ворох постельного белья.

Маша сидела в комнате, и на ее голове высился внушительный тюрбан из банного полотенца. Она стучала по клавиатуре и не сводила глаз с дисплея. На паркете вокруг стола и кресла белым мелком был начерчен полукруг.

– Это что – от демонов? – проорала Лиза, указывая на полосу и приблизив лицо к махровому тюрбану на голове Маши.

– А? Не слышу!!! – проорала в ответ Маша. Ей было жарко в ее экипировке, несмотря на работающий кондиционер. – Тебе дети открыли?!!

– Дети!!! Да сними же ты, наконец!!!

Лиза помогла Маше избавиться от полотенца. Под ним оказалась армейская шапка-ушанка 58-го размера, под шапкой – наушники «Sony».

– Ты не боишься, что дети еще кому-нибудь дверь откроют?

– Ты думаешь, к нам кто-нибудь рискнет заглянуть? – с сомнением спросила Маша.

– Это что за каббалистические знаки? – снова указала на пол Лиза.

– Мой магический круг. Детям запретила переступать. Если попробуют, я тут же превращусь в птеродактиля и вылечу в окно.

– Действует?

– Конечно. Они уважительно относятся к моим просьбам. Не хотят иметь маму-птеродактиля. Вот, торговый дом «Петровский» ждет от меня программу со дня на день. А я не могу сосредоточиться. Не знаю почему.

В соседней комнате раздался грохот. Подобными шумовыми эффектами сопровождается одновременный взрыв бомбы и приземление пяти вертолетов. Лиза вздрогнула, Маша только вздохнула.

– В садике отключили воду. Близнецов отправили домой. Они присматривают за Эдиком. А у меня цейтнот!

Объединенные усилия Алексея и Антона в деле воспитания Эдика, по мнению Лизы, грозили скорым разрушением квартиры, удушением двух котят и травмами детей. Но Лиза мудро не стала сообщать об этом подруге, она промолчала.

– А ваша новая нянька? Где она?

– Продержалась пять дней, – кивнула Маша. – Потом смылась. Ее доконала овсянка в туфлях.

– Овсянка? – сморщилась Лиза.

– Да. Эдик постарался. Носил чайной ложечкой из кухни, трудился, малыш. Молодец.

– Молодец?!

– Да. Что не перепутал туфли Татьяны Анатольевны с моими. Но слушай, Лиза! Татьяна Анатольевна меня удивила! Склоняю голову пред ее мужеством. Другим нянькам – ах, ну какие они все изнеженные! – и овсянка не понадобилась. А Татьяна Анатольевна! Героиня. Три раза Эдик закрывал ее в туалете, два раза на балконе, а до меня докричаться ты знаешь как трудно, у меня вот программа для «Петровского»… Потом вылил в компот украденные из ее сумочки духи, изрисовал фломастером квитанции за квартиру, изрезал ножницами подол халата, четыре раза переворачивал на нее тарелку с супом, стащил из холодильника кетчуп в тубе и обстрелял несчастную – а ведь она уже собиралась уходить, то есть успела переодеться после рабочей смены в белую блузку. Момент был волнующий. Хорошо, что меня не задело. Лиз, забери котят, а? Жаль мне их, они у нас совсем ненормальные стали.

– Я заберу, – пообещала Лиза. – Я спрошу у соседей. Честно! Потерпи. Твой муж когда придет?

– Не знаю. Через час, наверное.

– Давай я слегка наведу порядок. Иначе его хватит апоплексический удар.

– Да что ты! – удивилась Маша.

– В любом случае, батальное полотно, ожидающее его в прихожей, не послужит укреплению ваших семейных отношений.

– Мне неудобно. Но если у тебя есть желание… А я тогда еще немного постучу. У меня здесь так интересно.

Маша готова была принять помощь в любом виде, только бы получить возможность остаться наедине с компьютером.

– Много тебе обещали за программу для «Петровского»?

– О-о-о!!!

– Понятно.

– Но деньги – не главное. Главное – я придумала совершенно гениальный алгоритм, и…

– Ладно, работай.

– И еще надо оптимизировать графику, и…

– Работай, работай.

Лиза вышла в прихожую. По прихожей удобнее было бы ездить на бэтээре – чтобы не застрять.

– Дети, давайте наводить порядок! – предложила Лиза бодрым голосом воспитательницы детского сада.

Враз шум и гам стихли. Через мгновение замерла беготня, возня и исчезли последние признаки шевеления. Дети испарились.

– Хорошо, я сама, – согласилась Лиза. И ухватила сразу три подушки.

Глава 11

Вечер Поль Деманже угрохал на то, чтобы пристроить в подмосковную клинику Ларису Бояринову. В прошедшие дни общение с переводчицей имело убойный эмоциональный эффект и отлично влияло на психику. Наблюдая за страданиями бедняжки, самому хотелось повеситься.

Сдав несчастную Ларису в дорогое заведение (ей там должно было понравиться – тишина, сосны, белочки, внимательный персонал), Поль ощутил настоятельную потребность подзарядиться положительными впечатлениями…

Пятнадцатилетнюю Вику он арендовал прямо у входа в любимый ночной клуб, крутой и престижный. Она стояла в очереди недалеко от сверкающего огнями входа и надеялась преодолеть фейс-контроль: лица моложе восемнадцати отсеивались бестрепетными охранниками. Едва дверь приоткрывалась, впуская внутрь порцию молодежи и выпуская наружу порцию ритмичных звуков, Вика тут же начинала дергаться в такт музыке. Девушка была хорошенькая и длинная, как макаронина. Они прошли через вход для vip-клиентов – в три раза дороже, зато без очереди.

– Ты манекенщица, – догадался Поль, осматривая приобретение.

– Выбраковка, – сморщилась Вика. – У меня неправильный прикус и крыльевидные лопатки.

– Давай я набью морду тому, кто сказал подобную чушь! – возмутился Поль. – Ничего не заметно.

– Кому надо – заметно. Так пошли?

И они в обнимку нырнули в море разноцветного лазера, ярких вспышек, мелькающих теней. Поль не позволил девчонке увлечь себя на танцпол первого уровня, где молодежь увлеченно дергалась под незамысловатые мелодии. Он знал, что этажом выше их ждут более утонченные удовольствия.

Викина экипировка состояла из маленьких кусочков блестящей ткани, закрепленных на голом теле тонкими завязками. В пупке, над крошечным лепестком юбки, болталось кольцо (как у Поля в ухе), спина, плечи, скулы были усыпаны блестящей пудрой. Босоножки на убийственной платформе прибавляли добрых пятнадцать сантиметров и без того немаленькому росту.

Поль тоже выглядел недурно: сетчатая майка и кожаные штаны. В машине Поль, достав из бардачка гель-хамелеон для волос, основательно прилохматился. Его фиолетово-лиловая челка теперь торчала и подрагивала, как хохолок на загривке зебры.

И вот, веселые и терпкие, во всем блеске юности (г-н Деманже, конечно, не тянул на мальчика, но в душе всегда оставался ребенком), Поль и Вика нагрянули в ночной клуб. И танцевали там восемь часов подряд, перемежая эспрессивные, дикие танцы с расслаблением у стойки бара…

Расстались под утро, в шестом часу.

– Слушай, ты не дашь мне немного денег? – небрежно спросила Вика, открыв дверцу автомобиля. Снаружи было прохладно, мокро от ночного дождя, свежо и чудесно. – А? Просто так. На карманные расходы. Ты ведь богатый. И нерусский.

Поль раскрыл бумажник и протянул юной вымогательнице несколько сторублевок. Та сразу оживилась, стряхнула томную усталость с истерзанного танцами тела. Плюхнувшись обратно в кресло, Вика полезла на Поля, обняла его за шею и начала благодарно целовать в щеки, губы, нос и лоб.

– Ты душка! – резюмировала она. – Если что, я там всегда в очереди, по вторникам и субботам!

Добравшись до квартиры, Поль принял ледяной душ, разогрел в микроволновке три сосиски, надел свежую рубашку (с красными огурцами), серо-голубой костюмчик и отправился в представительство «Де Грос». Нужно было заканчивать последние дела и закрывать контору.

От Здоровякиных Лиза шла пешком по Оранжевому бульвару. Выражение «шла пешком» было чересчур тяжеловесно для описания Лизиной походки. Радостная и очарованная, девушка порхала, как бабочка, перелетающая с одного цветка на другой. И еще она что-то напевала себе под нос. У Лизы было восхитительное настроение.

Она витала в облаках, и в этих радужных облаках мелькал златокудрый всадник на серебристом коне. Всадник обладал всеми мыслимыми и немыслимыми мужскими качествами. Буйное девичье воображение рисовало нового друга именно таким – он был храбрым воином, древнегреческим богом и ловко расправлялся с противниками; он был заботливым кормильцем и приносил Елизавете к телевизору аппетитно зажаренную отбивную и морковный салат, а потом упоенно мыл посуду.

Да, Лизин избранник был сильным и непробиваемым, как когда-то Берлинская стена, но трепетным и нежным. Страстным, как голодный тигр, но деликатным, как выпускница закрытого пансиона. Фантастически изобретательным в сексуальных развлечениях. И преданным, как овчарка. Да к тому же финансовым гением, мудро устраивающим материальные дела семьи. Да еще и интеллектуалом-энциклопедистом, способным дать ответ на любой вопрос. А в будущем – преданным и заботливым отцом, обожающим менять памперсы, вытирать сопли и пять часов кряду толкать перед собой коляску.

Последний пункт был очень важен для Лизы. Выросшая без отца, она конечно же хотела, чтобы у ее собственных детей был полный комплект родителей.

Соответствовать образу мужа, выдуманному Елизаветой, было так же трудно, как угодить Прокрусту. Поэтому многочисленные претенденты отправлялись в отставку с ельцинской решительностью.

Разве Валдаев отвечал всем требованиям придирчивой красотки? Нет. Но у него имелся в рукаве козырной туз – Елизавета почему-то была очарована сыщиком. И то, что Саша не стремился интенсифицировать знакомство и не пригласил ее куда-нибудь сегодня вечером, тоже добавило очко на счет Валдаева. Ведь требовательность женщины уменьшается по мере увеличения отрезка времени, проведенного в ожидании. Теперь Лиза думала о сыщике так, словно она оказалась в пустыне, а Валдаев был запотевшей двухлитровкой «Бонаквы», спрятанной в холодильнике с огромным навесным замком. Она не была уверена в ответном чувстве сыщика, она сомневалась и переживала.

«Я ничего о нем не знаю, – размышляла Лиза. – А вдруг у него кто-то есть? Еще одна подруга. Я ему понравилась, это однозначно, но куда же деть предыдущую мисс? Да, ему потребуется время, чтобы трудоустроить ненужную девицу. И вечер, наверное, он проведет с ней, вытирая ей слезы платком. Поэтому-то он и не назначил мне свидания. Она будет горестная и красноглазая. А он – добрый и ласковый. Но и безжалостный. Он ведь должен отказаться от нее. А как же иначе? Ведь теперь у него буду я. Я! Ах! А если мадам вовсе не красноглаза? Если она красива, как Мэрилин Монро, Катрин Денев и Летиция Каста, вместе взятые?! Что тогда? Нет, я лучше. Несомненно, я лучше. Ведь он обратил на меня внимание. Но вдруг… Вдруг он донжуан? И обращает внимание на все, что шевелится и имеет накрашенные губки? И я для него – очередное развлечение? Нет, нет, нет! У нас все будет серьезно… Но какая чудесная сегодня погода! И я, вероятно, выгляжу потрясающе, ведь мужчины просто рвут меня на куски глазами. Хорошо, что только глазами. Лето – это отлично. Как я люблю лето! Люблю, когда тепло! Ах, позвольте, на осень у меня фантастические брюки из Парижа. Бесподобные, обалденные! Алиночка уже начала канючить. Нет, не дам! Да, скорее бы похолодало! Тогда я смогу их надеть. Париж, Париж! Медовый месяц мы обязательно проведем в Париже. Но осилит ли Саша путевки? М-да… Это обойдется в кругленькую сумму. Месяц в Париже. И мы ведь остановимся в пятизвездочном отеле, в номере для молодоженов. Сколько же это будет стоить?..»

Внезапно в памяти, словно яркая вспышка, возникла картинка солнечного майского дня, и Лиза увидела себя в парижском кафе «Жорж». А рядом – элегантного мужчину, предсказывающего ей судьбу. Он щедро обещал ей миллионы. Богатого бизнесмена в мужья. Но как же? На роль креза Саша никак не подходил. Сыщик сразу признался, что джип записан на фирму и владеет он им совместно с другом, значит, два колеса принадлежат ему, два – другу. И если они с другом, не дай бог, разругаются (но это маловероятно!), то придется пилить серебристого красавца пилкой для ногтей… Да и дела у фирмы идут в последнее время не очень…

Елизавету прошиб холодный пот. Раз брак с симпатичным детективом-бильярдистом не сулит мгновенного обогащения, неужели судьба завлекает ее в цепкие объятия другого мужчины?

«Руслан Рудницкий?! Он?! Тот парижанин имел в виду Руслана Рудницкого! Вот уж кто богат! Восемь магазинов «Синий пеликан» – и все мало. Приехал расширяться. Коттедж в Сосновом, где каждый домик под двести тысяч зеленых. И колеса «шевроле», без сомнений, принадлежат ему всецело, а не частично. Значит, он? Рудницкий? Он – моя судьба?»

Настроение Лизы резко изменилось. Она сникла. И довольно долго уныло плелась по цветущему и благоухающему Оранжевому бульвару, пока не поняла, что совсем не обязательно принимать всерьез пророчество случайного парижского знакомого.

«Ах, какая я дура! – тут же приободрилась Лиза. – Глупая! Да он просто хотел привлечь к себе внимание! Он хотел сказать мне что-нибудь необычное! А я-то уши развесила, как спаниель! С какой стати я должна думать о Рудницком как о женихе, от которого не отвертеться? Он вообще-то пока только девять цветочков прислал. Не бриллиантовое же колье! Возможно, у него тактика – комплименты, цветы, постель. И постель – это конечная цель. А потом начнутся придирки, замечания и вопли по поводу того, что я не укладываюсь в график с его офисом. А замуж он мне еще и не предлагал. И Саша, кстати, не предлагал. И даже в клуб меня не пригласил, в кафе, на дискотеку. О, какой кошмар! Да я не нужна ни тому ни другому! Фантазирую, мечтаю, прицениваюсь, а суровая правда жизни заключается в том, что я им не нужна! Какое горе! Все, жизнь не удалась. Лето, вечер, прохлада, розы пахнут, жасмин тоже, хочется обниматься, целовать, смотреть в глаза любимому, а я плетусь тут одна!»

И Лиза собралась всплакнуть. Но не успела. Так как у обочины мягко притормозил знакомый красавчик «шевроле».

Мгновенная радость, охватившая Лизу, едва она услышала шорох протекторов и короткий гудок автомобиля, сменилась разочарованием. Конечно, учитывая трагический Лизин вывод – «Никому не нужна!», появление хотя бы одного поклонника из двух возможных должно было исправить положение. Теперь ей не нужно горько оплакивать свое одиночество в великолепный летний вечер. Но, увы, поклонник оказался не тот.

– Елизавета! – вскричал господин Рудницкий, по пояс высовываясь из салона, как кукушка из часов. – Лиза!

Уж он-то точно дрожал от счастья!

– Я, – с трудом натянула на лицо улыбку Лиза. Она использовала для ответа лаконичное местоимение, так как в более длинном предложении почувствовался бы холод.

Черная надпись фломастером на визитке, сопровождаемая жирным восклицательным знаком! Просьба позвонить? Даже не просьба, а требование! Приказ отчитаться в получении букета. Так расценила эту надпись Лиза. Почему Руслан не вложил в цветы бумажку с романтическим четверостишием? Пусть не своим, а лермонтовским… А еще лучше – с изящным японским хокку? Почему он только исчеркал ламинированный прямоугольник черным фломастером? Почему черным? Неужели в природе нет других цветов? Ну, написал хотя бы синим или зеленым…

Как трудно угодить девице, которой вы не нравитесь!

– Я рад тебя видеть, Лиза! Ты получила цветы?

– Ой, спасибо! Розы прекрасны. Прости, что не позвонила тебе. Я собиралась! Но столько работы! Закрутилась, – затараторила краснощекая врушка. Потом Лиза умолкла и поморщилась. Она врала и была сейчас себе противна. Ну почему она должна врать?! Почему она должна делать то, что ей неприятно? Она ненавидит неискренность, ложь! Ей приходится врать из-за него! Из-за его дурацкого букета! Зачем он прислал ей эти чертовы розы?

– Садись?

– Что ты! – отшатнулась Лиза. – Не хочу! На улице так хорошо.

Руслан захлопнул дверцу. Автомобиль заурчал, плавно отъехал на десять метров и остановился в месте парковки. Вновь появившийся Руслан махнул в воздухе рукой с брелком, включая сигнализацию, и пошел навстречу Лизе, улыбаясь и чуть ли не раскрыв объятия.

– Прогуляемся?

– Классная идея! – с досадой кивнула Елизавета.

– Можно я закурю?

– Да ради бога!

– Не помешаю тебе наслаждаться запахами цветов? Тут здорово пахнет.

– Кури, кури, – махнула рукой Лиза. – Люблю, когда от мужчины пахнет хорошими сигаретами.

– Правда?

– Угу.

«Тем более что ароматы цветов вряд ли прорвутся сквозь плотное облако его дорогого одеколона. Что за вода? А, Пако Рабанн, мужская линия… Х-м, я это люблю… Надо же, и туалетная вода у него первосортная. Всем хорош… Хорош до отвращения! Лиза!!! Перестань! Что с тобой? Что за брюзжание? Что мне надо? Вот рядом красивый молодой человек, высокий, стройный. Хорошая стрижка: сзади открывается крепкая загорелая шея, а блестящая челка падает на правый зеленый глаз. А левый глаз, заметьте, тоже зеленый. Отличная сигарета в красивых, сильных пальцах. Кабальеро приятно пахнет дорогой туалетной водой. И у него море денег. А я всем недовольна! Как не стыдно! Пре-кра-ти! И хватит морщиться при каждом его движении. Я к нему несправедлива».

– Ты не обиделся, что я не позвонила? Ты хотел, ждал? – спросила Лиза. Теперь ее голос звучал почти ласково – она уже искренне раскаивалась в необоснованной антипатии к бизнесмену.

– Ждал. Но разве я могу на тебя обижаться, Лиза? Только о тебе и думаю.

– Так сразу? Едва познакомившись?

– Не знаю, но ведь так бывает. Увидел – и потерял голову.

– Удивительно.

– Я и сам… в восторге и ужасе. В ужасе – потому что впервые испытываю подобный натиск ошеломляющих чувств. В восторге – потому что все это чрезвычайно приятно. Лиза, Лиза! Что ты со мной сделала!

Лиза посмотрела на бизнесмена с легким недоумением. Она пришла к некоторым выводам. Первое – в школе по русскому у господина Рудницкого была пятерка. Он свободно оперировал единицами речи (а в трудовой биографии Лизы встречались клиенты, которым для поддержания связи с внешним миром хватало двух выражений – «конкретно» и «ну, ты понял», остро приправленных нецензурной лексикой). И второе – мальчик сбрендил. То есть спятил. Спрыгнул. Крыша съехала. Башню сорвало. Шалаш сдуло.

– Пользуясь случаем, Руслан, хотела бы обсудить вопросы, касающиеся твоего офиса, – перескочила на безопасную тему Елизавета. Она приняла официальный тон, сделала деловое и озабоченное лицо.

Руслан подавил вздох.

– Да. Раз мы встретились, – повторила Лиза. – Все так удачно складывается.

– Несомненно, – покорно кивнул Руслан. – Давай обсудим. Вопросы.

Кажется, он согласился бы и на лекцию о синтезе гормонов в супраоптическом и паравентрикулярном ядрах гипоталамуса, лишь бы продолжать неторопливую прогулку по Оранжевому бульвару под руку с симпатичной малышкой.

– У меня появилось несколько идей… Сейчас. Постой.

Лиза порылась в портфеле-планшете и достала пару эскизов.

– Смотри. Как тебе подобная гамма?

Руслан довольно долго молчал, разглядывая картинки. Лиза ждала гневного протеста. Вообще-то она переусердствовала с цветом. Кроваво-красные стены и черный кожаный диван – мрачноватый интерьерчик! Как раз для триллера, где орудует маньяк-убийца. В первые десять минут фильма он убивает на кожаном диване первую жертву, хитроумно используя в качестве орудия убийства зубочистку. В следующие полчаса зловещие кроваво-красные стены становятся свидетелями еще трех преступлений. И так далее.

Надо признать, эскизы были совершенно сырыми. Не стоило показывать их заказчику. Но ведь Рудницкий имел право спросить, чем занималась Лиза в те дни, что прошли после визита Руслана в «Артиссимо» и заключения договора. Но собирался ли он об этом спрашивать? Вовсе нет. Он и не вспоминал об офисе. Лиза сама полезла на рожон, стремясь избавить их диалог от неприятного ей тона интимности. И теперь она смотрела на рисунки глазами клиента и тихо ужасалась. В вечерней мгле эскизы выглядели удручающе. Нет, в Лизином воображении рисовался другой интерьер. Стильный, презентабельный. Но ведь Рудницкий не имел Лизиного воображения и не знал, как далеко простирается ее фантазия. Кошмар! Что он подумает о ней! Решит, что комплименты Апогея Палыча в адрес сотрудницы были сплошной фальшью, решит, что ему подсунули неопытную дурочку, безрукую дилетантку, не способную отличить рококо от барокко и знакомую лишь с десятью оттенками красного цвета! Но она различает до шестидесяти оттенков красного! Она достаточно профессиональна! Она… Какого черта он оказался на Оранжевом бульваре сегодня вечером? Какого черта он ездит здесь на своем гадком джипе? И почему он выбрал в дизайнеры именно ее! Взял бы Лайму!

«Я в гневе, – сказала себе Лиза. – Я. Девушка, убеждавшая Виолетту, что относится к разряду кротких ангелов. Гнев, алчность, лень, чревоугодие, похоть, зависть, гордость. Список смертных грехов. И всем им я подвластна…»

– Великолепно! Мне нравится! – кивнул Рудницкий, возвращая рисунки.

Лиза замерла от неожиданности.

– Правда?

– Да. А что?

– Я думала, ты будешь сопротивляться.

– Зачем? Дерзай. Твое предложение, безусловно, оригинально.

– Цвет получился слишком насыщенным. Я, конечно, исправлю.

– Лиза! Делай что хочешь. Я доверяю твоему вкусу. Твой начальник отзывался о тебе восторженно.

Впервые за всю дорогу Лиза посмотрела на спутника с явным удовольствием. Клиенты «Артиссимо», как французский сыр, имели множество разновидностей. Они могли быть «капризными», «придирчивыми», «подкованными» и «отстраненными». Наиболее туго приходилось с «подкованными»: они считали себя гениями дизайнерского искусства и знали гораздо больше, чем работники «Артиссимо». «Придирчивые» устраивали истерики. «Капризной» была Виолетта – она хотела все сразу и ничего из того, что уже сделано. Самыми классными и редкими однозначно были «отстраненные» (например, Маша Здоровякина). Они умели делегировать полномочия и не особо вникали в детали. Они обращались в фирму, снимая с себя груз проблем по обустройству квартиры, и с благодарностью принимали готовый результат…

Неужели Руслан претендовал на почетное звание «отстраненного» клиента? Или он претендовал на какое-то другое звание?

– У меня два флайера в «Найт Сити», – вкрадчиво намекнул Рудницкий. – Давай сходим? Поотрываемся, как студенты. Как молодняк. Хотя ты и есть… Я, конечно, уже на пороге крематория.

– Не смеши!

– Но танцевать еще могу. Двигать полуразрушенными бедрами. Пасодобль, фламенко, румба, хип-хоп. Пойдем? Любишь коктейли? Пойдем?

Руслан преданно заглядывал в глаза. Лиза сделала серьезное лицо.

– Я должна кое о чем тебя предупредить.

– Критические дни, – грустно предположил Руслан.

– Негодяй! – не удержалась Лиза.

– Виноват!

– Нет… Просто… Я не пойду с тобой в ночной клуб.

– Но почему? Протез барахлит?

– Какой протез?! – ужаснулась Лиза.

– Левой конечности. Хорошо, танцевать не будем. Просто посидим в уголке.

– О… – простонала Лиза. – Ты невыносим.

– Я удивительно покладист. Нет, ты куда, поворачивай направо. Клуб там.

– Нет! Руслан! Никуда я не пойду! У меня принцип. Никаких личных отношений с клиентами.

– О, блин! – воскликнул Руслан с таким неподдельным отчаянием, что Лиза улыбнулась. – О, какой кошмар! Никаких личных отношений?

– Ни-ка-ких!

– Пожалуйста, сделай для меня исключение!

– Нет! Нельзя нарушать данное себе обещание. Я знаю, ничего хорошего не выйдет. Я уже обжигалась. Это помешает работе. Офис останется лежать в руинах. Я испорчу свою профессиональную репутацию. Нет. Нет. Нет.

– Я, как выгодный заказчик, настаиваю. Хочу в «Найт Сити». Я клиент, я требую!

– Видишь, уже началось. Ты настаиваешь. Ты клиент «Артиссимо», но не клиент девочки по вызову, пойми.

– Я взорву этот дурацкий офис! – мрачно пообещал Руслан. – Не надо мне никакого ремонта и великолепных красных стен. Хочу гулять с тобой, пока лето не кончилось, хочу танцевать с тобой румбу в «Найт Сити»… И вообще… Выходи за меня замуж!

Они резко остановились. Лиза замерла, оторопев. Руслан, видимо, тоже не совсем ожидал от себя подобной решительности.

– Замуж… – прошептала Лиза.

«Вот оно! То, что предсказывал мне парижский незнакомец! Неужели Руслан? Неужели это моя судьба? Это предначертано свыше? А если я откажусь? Воспротивлюсь? Нет, я что, обязательно должна соглашаться?!!» – заметались в голове мысли.

– Ты серьезно?

Руслан не отвечал. У него был слегка озадаченный вид. Вероятно, он вовсе не собирался предлагать себя в мужья так скоропалительно. Слова прозвучали раньше, чем оформились чувства. Но, прозвучав, они вспышкой молнии осветили то, что творилось в душе у Руслана, и ему наконец все стало ясно.

– Да, Лиза, да! Я понял! Выходи за меня замуж! Точно! Это будет отличным решением. Никогда я за тридцать два года жизни не встречал девушки, которая бы столь безоговорочно была мила моему сердцу!

– Нет! Это невозможно! Ты меня совсем не знаешь! К примеру, я не буду стирать твои носки!

– Боже мой, Лиза! Ты полагаешь, я доверю тебе мои драгоценные карденовские носки?

– Нет?

– Да ни за что на свете!

– А вдруг… А вдруг у нас сексуальная несовместимость?!

– Невозможно. Да если вдруг – то я справлюсь. Но не верю. У нас будет сплошной экстаз, блаженство и эйфория. Мы станем неутомимыми марафонцами. Мы изведем всю мебель в моем коттедже, включая люстры. Мы замучаем друг друга до слез. Хочешь попробовать?

Лиза заслушалась. Ее глаза подернулись мечтательной дымкой. Она живописно представляла себе, как это все будет происходить. Последний раз она занималась сексом полгода назад и уже почти забыла, что значит быть скрипкой в руках талантливого скрипача. Соскучилась по мужским объятиям. И… Нет!!! Не с Русланом!!! С сыщиком.

– Никакого секса с заказчиками! – безапелляционно напомнила Лиза.

– Я жених! – проканючил Руслан.

– Я не дала согласия! Ты не жених. Я не невеста. Все. Тема закрыта.

Руслан взял вредную девицу за обе руки, притянул к себе, заглянул в глаза.

– Соглашайся, – твердо сказал он. – Я не обману твоих ожиданий. У тебя будет все. Я положу к твоим ногам целый мир. Поедем куда захочешь. В Папуа – Новую Гвинею. На карнавал в Рио-де-Жанейро. В Австралию. В Антарктиду. Купим все, что пожелаешь. Что ты хочешь? Хочешь – куплю тебе «Артиссимо», а? Апогея отправим в отставку. Хочешь – необитаемый остров! У меня счета за границей. Я добрый, верный. Я уникальный! Я не предам. Соглашайся! Я чувствую, нам будет хорошо вместе. Лиза, да я с ума схожу!!!

Тысячи, миллионы девиц мечтают услышать подобные речи. Даже если они звучат из уст менее шикарного мужчины. А ведь Рудницкий не был жалким карликом, кривоногим пигмеем, брюзгливым старцем или туповатым уродом. Нет – он был безупречен…

Лиза смотрела в зеленые, жаждущие любви глаза. Слова Руслана звучали настолько искренне (и в той части, где он признавался в чувствах, и в той, где расписывал свои безграничные достоинства), что ему невозможно было не верить…

…Но кто это протиснулся между Елизаветой и Русланом, походя пнув бизнесмена увесистым копытом и обдав девушку желанным запахом нежности и близости? Чья промелькнула тень? Тень балбеса Валдаева. Который еще и шагу не сделал, чтобы завоевать девушку, и уже завоевал ее. Превратности любви.

Глава 12

Микрочип и Эдик сидели тет-а-тет в полной неподвижности. Эдуард держал в руках серебристо-черную селедку – красноглазую, скользкую, остро пахнущую. Кот не сводил с нее глаз. Рыбина по праву принадлежала Микрочипу и являлась его обедом. Человеческий детеныш, маленький, но коварный, свистнул ее из кошачьей миски.

«Тебе это нельзя есть, ты отравишься, – телепатировало животное, не сводя напряженного желтого взгляда с ребенка и рыбы. – Пожалуйста, отдай».

«Она такая большая, с хвостом», – отвечал Эдуардик и рыбу не отдавал.

«Я бы отлично пообедал!»

«А я пообедал супом. Морковка прыгает!» – логично ответил ребенок.

«Ну надо же, какая прыгучая морковка, – с заискиванием просюсюкал Микрочип. – Вот видишь! Ты пообедал. А я голодаю. Отдай сельдь!»

Кот осторожно придвинулся к дитю, но противный младенец тут же сделал страшную рожу. Он не собирался отдавать добычу без кровопролитного боя.

«Будь хорошим мальчиком!»

«А если засунуть ее в стиральную машину?»

«Дурачок».

«Сам дурак. А если положить в мамин принтер?»

«Совсем спятил».

«А если под подушку папе?»

Серебристо-черная рыбина обладала такими удивительными и неповторимыми качествами, что расстаться с ней не было никакой возможности!

– Боже мой, Эдуарденыш! – раздался сверху мамин голос. – Зачем тебе эта рыба? Ох, как же ты пахнешь!

«На, подавись!» – успел прокряхтеть Эдик, выпуская из рук вожделенную селедку, и полетел: Маша взяла его под пузо, так же, как взяла бы и кота, и понесла в ванную мыть…

Пусть Валдаев и обещал семье Здоровякиных мир и душевное спокойствие, Илья подозревал, что его друг такой же гнилой предсказатель, как и коммерсант.

Потому что все попытки Ильи сблизиться с собственной женой натыкались на монументальную отвесную скалу. Здоровякин карабкался по ней, словно Том Круз в блокбастере «Миссия невыполнима», цеплялся пальцами за острые выступы, обдирал кожу, ломал ногти, оступался, съезжал вниз, вновь упорно лез наверх, из-под его ног летели в пропасть камни и песок… Но всегда в последний момент он срывался и проваливался в черную дыру. Маша была непримирима. Только одна неотъемлемая роль Здоровякина – его отцовство – заставляла Машу терпеть присутствие мужа.

– Маруся, я пришел, – фальшиво-приторно объявил Здоровякин, открывая дверь.

За дверью его ждало Куликово поле. Близнецов никак не удавалось пристроить в садик (теперь там переклеивали обои, и Маша даже предполагала, что ремонт затеяли именно для того, чтобы отдохнуть от братьев Здоровякиных), котят никак не удавалось вернуть скотине Валдаеву, а новую гувернантку никак не удавалось соблазнить перспективой общения с тремя головорезами.

Головорезы выскочили из разных углов навстречу отцу и запрыгали вокруг него с воплями: «Папа, что ты купил?»

Здоровякин вручил каждому по вафле, поцеловал три наглые рожицы.

– А где мама?

– Мама у компьютера! – дружно ответили дети на риторический вопрос и смылись.

– Привет, – сказал Илья спине жены.

– Привет, – буркнула Мария, не оборачиваясь.

На ней была тонкая майка с завязками на шее, и по голой Машиной спине можно было изучать строение человеческого позвоночника. Мария никогда не отличалась особой массивностью, а сейчас, из-за переживаний, похудела еще больше. Здоровякин отметил это с какой-то щемящей жалостью и тут же подумал, что жалость – как робкое послание любви, спрятанной в подполье, о чем говорил психолог Зигмунд А. Валдаев.

Илья осторожно потрогал хрупкий шейный позвонок и провел пальцами по ребрам. Маша нервно дернула плечами и сбросила руку мужа.

– Не мешай. Я в цейтноте.

– Надо сдавать программу? – участливо спросил Илья.

– Да.

– Для торгового дома?

– Да.

– Понятно.

Илья помедлил. Он надеялся услышать вопрос о том, как дела на работе. Или трогательную историю об очередных проделках их совместных детишек. Или жалобу на нянек, отказывающихся помогать семье с тремя дивными колорадскими жучками. Или хотя бы просьбу принести бокал кока-колы…

Но нет. Маша не отводила глаз от экрана, и присутствие мужа явно ее раздражало. Она кусала губы, терла лоб. Перезагрузила зачем-то компьютер…

– Поедим? – несмело предложил Здоровякин. – Я, знаешь, купил…

Маша не дала Илье договорить. Она вдруг резко отпрянула от экрана, оттолкнулась руками от стола, отъехав в кресле. И посмотрела на Илью с гневом и презрением.

– Ну что ты пристал, а? – зло спросила она. – Почему вам всем что-то от меня надо? Почему я не могу десять минут посидеть спокойно, чтобы никто меня не дергал?!

– Ну что ты заводишься? – расстроился Илья. – Я просто предложил…

– Я не завожусь! Мне уже некуда! Ты что, не видишь, что здесь творится? Вы там с Валдаевым якобы работаете, а я здесь прохлаждаюсь!

– Я этого не говорил, Маша, я понимаю, как тебе трудно!

– Ничего ты не понимаешь!

– Да я только предложил пообедать!

– Конечно! Вы все хотите есть! Вы всегда хотите есть! Ты, дети, коты! О, как вы мне все надоели!

В глазах у Маши стояли слезы, губы дрожали, на щеках пылали красные пятна. Здоровякин был уже сам не рад, что вообще заехал домой.

– Я все приготовлю… Я пожарю! Я просто хотел с тобой посидеть за столом, – начал оправдываться он.

– Ты думаешь, у нас можно посидеть за столом?! – закричала Маша. – В нашем-то дурдоме?!

– Мария, успокойся.

– Скажи как?!

– Раньше ты умела относиться ко всему с юмором.

– Так это было раньше! И ты был другим, не помнишь? Ты любил меня.

– Я и сейчас люблю! – неожиданно пламенно воскликнул Здоровякин. Неожиданно для него самого.

– Я уже узнала, что значат твои слова. Ты меня любишь только потому, что Настасья далеко.

– Не будем про Настасью, прошу, – с болью сказал Илья.

– Да! Ты и говорить о ней не можешь! Хорошо, что ей осталось сидеть еще четыре года! Дети успеют немного подрасти, прежде чем ты вновь бросишься к ее ногам!

– Ты что, сдурела! – сорвался Илья. – Что ты несешь! Не нужна мне Настасья! Это был обман! Прекрати истерику!

– Вот! Теперь ты обзываешь меня истеричкой! – неприятно засмеялась Маша.

– Я не говорил, что…

– Я не истеричка!

– Да я…

– Проваливай! Не нужен ты мне!

– И уйду!

– И пожалуйста! Вали!

Здоровякин метнулся к выходу. Услышав звук открываемой двери, дети вновь повылазили из укромных убежищ, в великом множестве оборудованных по всей квартире, – шалаши, юрты, яранги из матрасов и подушек.

– Пап, ты куда?

– У мамы спросите! – рявкнул Илья, нарушая негласную договоренность не впутывать детей в ссоры.

– Постой! – взвизгнула Маша, выпрыгивая вслед за мужем в прихожую. – Не уходи один! Забери хотя бы парочку детей!

Здоровякин выскочил на лестничную площадку.

– Ну, тогда котят этих чертовых! Отдай их Валдаеву, пока они не поседели от ужаса! Пока им хвосты не поотрывали! – крикнула вдогонку Маша.

Но и котятами Илья не соблазнился.

Мария оглушительно шандарахнула дверью.

– О боже! – воскликнула она и положила ладонь на вспотевший лоб. – Что со мной? Неужели это я? Дети! Вы ничего не слышали.

– Мы абсолютно ничего не слышали, – заверили близнецы. – Мы пилили шкаф.

– Что?!!

И в самом деле, у Антона в руках была ножовка, а светлые волосы Эдика были густо усыпаны опилками.

С самыми худшими предчувствиями Маша ринулась в спальню.

Настойчивость Руслана привела к эффекту, узнав о котором предприниматель в ярости изорвал бы зубами кожаный салон «шевроле». Лиза напропалую занялась сексом. Но не с Русланом. С голубоглазым сыщиком. Правда, в мыслях.

Она предавалась безумным фантазиям, она изнуряла себя горячительными образами, она плавала в сладком, томительном бреду. Александр был великолепен, он на сто процентов оправдывал ожидания. Лиза приглашала сыщика к себе и, закрыв на ключ дверь, минуты три смотрела на него с загадочной улыбкой. А потом они начинали торопливо сдирать друг с друга одежду. А затем, когда оба уже сияли загорелой наготой, когда глаза сверкали жаждой и страстью, они…

– Елизавета! – требовательно позвала коллегу Лайма.

– Что? – встрепенулась Лиза.

– Полчаса тебя зову. Ты спишь, что ли? Где ты?

Лиза посмотрела на подругу слегка сумасшедшим взглядом. Потому что Саша только что…

– Родион, включи кондиционер! – попросила Лиза. – Почему так жарко?

– Вовсе не жарко. Кондиционер работает на полную мощность. А у тебя на лбу испарина, – заметила Лайма. – Что с тобой, Лиза? Ты какая-то странная сегодня.

– Божественно странная! – с непонятным выражением буркнул от кульмана Родион. Он чувствовал Лизину лихорадку спинным мозгом. И его слегка штормило от этих импульсов, невольно посылаемых во все стороны влюбленной Джульеттой.

Лайма не ощущала знойного напряжения, исходящего от Лизы, ей казалось, что та спит на ходу.

Имея облик невинного ангела, милого ребенка, Лиза, тем не менее, обладала полноценным сексуальным опытом. Обоих партнеров, поэтапно присутствовавших в анамнезе, Лиза в свое время искренне обожала. Алина Владимировна, дама широких взглядов, сама только что отправившая в отставку очередного любовника (двадцативосьмилетнего!), не считала нужным предостерегать от чего-либо великовозрастную дочь. Даже возможную беременность она заранее принимала с терпимостью.

Десять лет назад незамужняя девица с такой насыщенной сексуальной биографией считалась бы падшей женщиной. В начале третьего тысячелетия Елизавету вполне можно было отнести к разряду скромниц. А для мужчин пикантное сочетание невинности и опытности было особенно притягательно…

– Ты давно знакома с Сашей? – как бы между прочим осведомилась Лиза и слегка покраснела.

– С Валдаевым? – вздохнула Лайма.

– Он не назвал фамилии.

– Ты, без сомнения, ему понравилась, – вздохнула Лайма еще раз. В этом вздохе звучали крайняя степень разочарования и обида. Но Лайма должна была признать – мачо Валдаев у Лизы на крючке. Он попался. Он так на нее смотрел!

– Мы с ним дружили. Миллион лет назад. В эпоху Тутанхамона.

– Тутанхамон правил не миллион, а всего три тысячи лет назад, – вставил Родион.

– Ой, не придирайся к словам. И не подслушивай! – сказала Лайма архитектору.

– Подумаешь! – обиделся Родион.

– Так он твой бывший бойфренд? – оживилась Лиза.

– К несчастью, бывший.

– К несчастью? Ты что, не против возобновить отношения?

– Вот еще! – возмутилась Лайма. – Да зачем мне? Ну… Конечно, не против. Ах, не беспокойся! Тебе я не конкурент. Потому как мсье Валдаев, подобно твоей Виолетте, страстно жаждет новизны.

Без сомнения, в состязании с Лаймой у Лизы было только одно преимущество. Она была новенькая и неиспробованная. А так… У Лаймы и ноги были длиннее, и грудь больше, и зубы белее… Да она просто затмевала солнце неземной красотой и восхитительными душевными качествами! Куда уж Елизавете!

– Значит, он непостоянен?

– Он непостоянен, как весенний ветер. Но почему тебя-то это волнует? Ты ведь тоже довольно часто меняешь кавалеров.

– Ты жила у него? – спросила Лиза, не обращая внимания на кроткое замечание Лаймы.

– Угу. Отгрохала ему роскошный ремонт. Теперь, видно, твоя очередь, – усмехнулась Лайма. – Везет мальчику на подруг-дизайнеров.

– А как он… в постели?

– Елизавета! – закричала Лайма так, что Родион, который прислушивался к разговору девушек, выронил ластик и отпрянул от кульмана. – Как тебе не стыдно?!

– А что? – смутилась Лиза. – Давай обсудим.

– Мою интимную жизнь?

Родион якобы в поисках упавшего ластика пополз к столам прелестных дизайнерш. При этом уши у него неуклонно росли, увеличивались и грозили превратиться в параболические антенны.

– А кому еще обсуждать мужчин, как не нам, девочкам? – бесхитростно спросила Лиза.

Лайма гордо вздернула подбородок. Делиться интимными подробностями, живописать альковные сцены казалось ей сущим плебейством, моветоном. А Лизе очень хотелось узнать о сыщике как можно больше.

– Если я тебя обидела, прости!

– Тебе, Лиза, надо учиться быть сдержанной, – раздраженно рекомендовала Лайма. – Менее непосредственной!

– Да… – согласно закивала Лиза. – Да! Часто я думаю – почему я не промолчала, почему сказала так, а не эдак… Но с другой стороны – почему мне нельзя быть искренней? У меня нет в душе черных мыслей. Зачем фальшивить, лукавить, надевать какую-то маску? Почему открыто не выражать свое мнение? Почему бы мне не быть собой? Чем я плоха такая – естественная и откровенная? Но, конечно, конечно, если я обидела тебя вопросом об интимных отношениях с… (тут Лиза не сдержала мечтательной улыбки) с Александром, если это была бестактность, то прости меня, пожалуйста. Я раскаиваюсь!

– Лучше расскажи мне, как поживает твой крутой бизнесмен.

– Рудницкий? – равнодушно пожала плечами Лиза. – А что о нем говорить? Нет, Лайма, не отвлекайся. Мы ведь говорили о…

– Роскошный мужчина. И выгодный клиент. Но ты, я смотрю, занимаешься его офисом без особого рвения?

– Да. Не греет почему-то, – вяло кивнула Лиза. Она поняла, что вернуть Лайму к приятной теме не удастся, и потеряла интерес к разговору.

– Неужели запас твоих творческих идей иссяк? – с затаенной надеждой спросила Лайма.

– Иссяк. Как раз сейчас. На Руслане Рудницком. Но ничего. Я сконцентрируюсь. И у него будет самый классный офис в городе. Представь, товарищ сделал мне предложение.

– Что?!! – вскричал Родион, внезапно выскакивая из-под Лизиного стола. Лиза от неожиданности тоже заорала. – Он сделал тебе предложение?!

– А ты что делаешь под моим столом? – изумилась Лиза.

– Я потерял стирательную резинку, – объяснил Родион.

– Нашел?

– Нет. Под твоим столом я нашел только твои голые ноги.

– Угу, – кивнула Лиза, – я их там оставила.

– Нет, скажи, он сделал тебе предложение? – со слезами в голосе воскликнул архитектор.

– Ну да. Подумаешь. Обещал купить необитаемый остров, если соглашусь. И путевку на карнавал в Рио. Я, конечно, отказалась. Необитаемый остров мне не нужен.

– И правильно, – горячо заверил Родион. – Да на хрена тебе необитаемый остров?

– Прямо так сразу и сделал предложение? – У Лаймы был потрясенный вид. То, что Лизе поступило матримониальное предложение через несколько дней после знакомства, добило ее.

– Лиза, лучше выходи за меня, – напомнил Родион. – Необитаемый остров не обещаю, это ребячество и вообще непрактично. Но если захочешь, поедем во Францию, в Италию. Ну, куда захочешь.

Лайма раздраженно защелкала клавиатурой. Если бы под ее пальцами были клавиши рояля, то, учитывая силу экспрессии, несомненно, получилась бы Патетическая соната. Все мужчины сошли с ума, поняла Лайма.

– Добрый день, – раздался от входа приятный голос. – А вот и я, мои дорогие. Вы не собираетесь на обед?

Руслан Рудницкий собственной персоной пожаловал в «Артиссимо». В руках он держал букет фиолетово-белых тюльпанов. Влажные тугие бутоны на крепких светло-зеленых стеблях. Их было фантастически много.

Интересно, кому предназначался букет?

Лиза вздохнула.

Лайма вздохнула тоже.

Глава 13

У одних женщин к сорока годам в глазах появляется смертельная усталость, у других – загадка. Алина Владимировна относилась к последним. Ей было сорок пять, в народе она считалась ягодкой.

Темпераментом Алина Владимировна соперничала с сицилианками. Эмоции брызгали из нее во все стороны, словно сок из мандарина, сжатого в кулаке. Она прекрасно чувствовала себя в своем возрасте и не согласилась бы вернуться на двадцать лет назад. Тогда она была одинокой, безработной, измученной безденежьем женщиной и влачила полуголодное существование. Тогда она даже брови не умела толком выщипать!

Сейчас Алина Владимировна жила полнокровной жизнью. Она была яркой и экстравагантной. В общем, в состязании с собой двадцатипятилетней сегодняшняя Алина Владимировна безоговорочно выигрывала сравнение.

Она работала в отделе валютных операций крупного банка, пользовалась авторитетом, ее опыт отлично оплачивался. Она ни в чем себе не отказывала. Бифштексы, омары, вино, шоколад – пожалуйста, фигура оставалась безупречной; костюмы от Валентино, туфли от Каран и норковые палантины от Ферре – денег хватало; любовники, молодые поджарые волки с голодными глазами – всегда у ноги, рядом, в напряженном ожидании…

И еще был повод ежедневно благодарить небеса – красавица дочь, талантливая и добрая…

– Ты мне дашь поносить? – спросила Алина Владимировна, оглядываясь на Лизу, застывшую в кресле.

На Лизе из одежды было всего два предмета: ажурные стринги, впивающиеся в попу, как голодная оса, и кольцо на левой руке. Так она ходила дома летом, в жару. Лиза держала в руках пакет с соком, но не пила, думала о чем-то. Алина Владимировна втиснулась в дочкину юбку.

– Она с барахолки, – осадила дочь мамашу. – Ты ведь не прельстишься ширпотребом, купленным на вещевом рынке.

– Да что ты?! – изумилась Алина Владимировна. Она, извиваясь, выползла на свободу из бирюзовой юбки и тоже осталась в кружевных панталонах с эластичной утягивающей вставкой на животе. У нее были точеные ноги, и она не упускала шанса доказать, что они все еще шикарные. Пусть даже дочери, пусть даже себе в зеркале. – И не скажешь! А за сколько?

– Пятьсот рублей. Турция.

– Фантастика! Повесить бирочку – и в бутик на Дебютной улице. Пятьсот долларов!

– А так оно и есть. Ты думаешь, тебе сюда привезут настоящего Гальяно?

– Ты меня убиваешь, Лиза!

– Нет.

– А почему ты такая тихая? Что с тобой? Я тебя не узнаю!

– Знаешь, у меня сейчас клиент… Я оформляю ему… Короче, он зовет замуж.

– Ого! Так что же ты молчишь? Кто? Молодой? Красивый? Богатый?

– Сколько сразу вопросов!

– Я мать, я волнуюсь!

– Тридцать два года. Вполне симпатичный. Несметно богатый. Руслан Романович Рудницкий.

– И имя звучное. Так. Отчество хорошее – Русланович, Руслановна… Например, Анна Руслановна. Нравится?

– Мне нравится твоя прозорливость. Я еще не согласилась выйти замуж, а ты уже отправила меня в роддом, а себя определила в бабушки.

– Се ля ви, – вздохнула Алина Владимировна. – Ты и так была достаточно добра ко мне, дала порезвиться. По правде говоря, уже четыре года назад могла бы сделать меня бабушкой. А пока нет внуков, я ощущаю себя девочкой.

– Я подозреваю, ты и с внуками будешь ощущать себя девочкой. Продолжай в том же духе, потому что я не выйду замуж за Руслана Рудницкого.

– Рудницкий, Рудницкий… Имя знакомое. Предприниматель? Поспрашиваю в банке, может, кто знает. Но! Ты не хочешь? Он тебе не нравится?

– Он мне не нравится. Хотя я не могу понять почему… Нет, уже немного нравится. Он то и дело чем-то меня удивляет.

– Хороший знак, моя девочка. А если он будет тебя постоянно смешить, то ты и вовсе никуда от него не денешься.

– Да, у него есть чувство юмора. Почему я не испытываю к нему особой симпатии? Что-то в нем не то. Я воспринимаю его в коричнево-серой гамме. Представляешь, какое ужасное сочетание?

– Представляю, хотя не очень. Ты не слишком привередлива, Лиза? Тебе уже не двадцать.

– Не пытайся сбагрить меня с рук. Я не буду торопиться.

– Молчу, молчу.

– А сегодня он силком затащил меня на обед в ресторан. Заявился в «Артиссимо» с букетом тюльпанов. И это уже второй букет, которым я осчастливлена. В паузе между вениками было предложение. А что произойдет между вторым и третьим букетом? Этот Рудницкий феноменально стремителен. Наверное, он так же проворачивает сделки – с крейсерской скоростью. Я не хотела идти с ним в ресторан. И правильно не хотела. Там произошел ужасно неприятный инцидент…

И Лиза подробно рассказала матери о том, что случилось в ресторане. О, как она рассказывала! В лицах, подпрыгивая, бегая, размахивая руками. А так как Елизавета была практически голой, и ее чудесный круглый бюстик с торчащими, как ядерные боеголовки, сосками подпрыгивал вместе с ней, фотографы журнала «Плейбой» отдали бы год жизни за разрешение провести фотосессию в этой комнате в этот час…

…Скромно заказав рис с овощами (к возмущению Руслана – словно хрупкая мадемуазель, приглашенная на обед, была обязана съесть фаршированного кабана размером с трейлер), Лиза стала ковырять в тарелке, с трудом придавая лицу необходимую учтивость.

Ей не хотелось есть, ей не хотелось сидеть здесь, ей не хотелось замечать в глазах коммерсанта отблески вчерашнего разговора и слышать немой вопрос: «Не передумала ли ты? Ты согласна?» Лиза злилась на Руслана и из-за этого злилась на себя. Она понимала, что несправедлива к парню, что объективно он хорош и не заслуживает, чтобы его третировали. И Лиза злилась на Рудницкого еще больше из-за того, что он заставляет ее быть недовольной собой.

Но Руслан, надо отметить, сбавил обороты. Если его изводила мысль, достанется ли ему когда-нибудь эта строптивая девчонка, то его мучения оставались тайной. Он взял себя в руки. Был весел, острил и выбирал для разговора нейтральные темы. В основном обсуждался будуарно красный офис. Наверное, Рудницкий понял, какую совершил ошибку, навалившись на даму ротой бравых десантников. И теперь отступил, сдвинул линию фронта…

Лиза собиралась домучить последнюю кукурузнику, когда к их столику подвалил детина внушительных размеров. Ребенок Кинг-Конга, не иначе.

– Привет, – радостно обратился он к Лизе. – Не помнишь меня?

От малыша, как духами Кензо, восхитительно тянуло перегаром. Его необъятная ряшка лоснилась от пота. Он только что плотно пообедал и потому бурно всхрюкивал, каждый раз интеллигентно прикрываясь волосатой лапой.

– Что? – отпрянула Лиза. Она была удивлена.

Руслан в презрительном недоумении приподнял черную размашистую бровь.

– Да брось, киса, – ухмыльнулся детина, гоготнул, рыгнул. – Не притворяйся. Классная девчонка! – по-братски обратился он к Руслану. Словно радовался за коллегу, владеющего товаром, отличные качества которого ему уже знакомы. – Убойная!

– Что?! Кто вы такой?! – дернулась Лиза. В ее изумленных, обиженно распахнутых глазах появились слезы.

– А я бы опять не против, – кхекнул мальчуган и сделал несколько неприличных движений тазобедренными суставами. Он будто пытался отбить причинным местом мяч. – Помнишь, как конкретно у нас все получилось?

Лиза закусила губку, на ее лице появились красные пятна. Она беспомощно посмотрела на Руслана. Тот раздраженно отбросил в сторону салфетку. И поднялся со стула.

Все произошедшее далее было очень красиво и достойно фильма в жанре экшн. Бизнесмен, значительно проигрывающий в габаритах детине, ловко дернул его за руку, одновременно вывернув малышу кисть, а другой рукой смачно врезал противнику в челюсть. Тот рухнул как подкошенный, с удивленным всхлипом. А когда Руслан оторвал его физиономию от пола, использовав в качестве подъемника шевелюру поверженного врага, он простонал: «Полегче, полегче, я ошибся, простите…»

Рудницкий поддел левую почку слоненка носком сверкающей туфли.

– Вставай, уродец, – сказал он.

Парень с трудом поднялся.

– Мадам, пардон, – буркнул он. – Ну, ошибся… Бывает… Пардон, мадам!

Лиза схватила сумочку и бросилась вон из ресторана. Руслан догнал ее километрах в семидесяти от злачного места. Лиза мчалась, не разбирая дороги, и заливалась слезами.

– Я его не знаю! – закричала она.

– О, милая, конечно! Не вздумай оправдываться!

Руслан привлек к себе бедняжку и на мгновение сжал в объятиях. Но только на мгновение. И очень политкорректно. По-дружески.

– Спасибо, – вымолвила, шмыгая, Лиза. – Ты защитил меня.

– Не благодари, пожалуйста. Любой мужчина на моем месте поступил бы так же.

– Но не каждый бы справился, – улыбнулась Лиза. – Он был раза в два крупнее тебя.

– Неужели? Не заметил! – утрированно небрежно бросил Руслан. – Так, муравьишко.

– Да уж, муравьишко, – улыбнулась сквозь слезы Лиза.

…Но в душе остался отвратительный осадок. Лиза была оскорблена и ошарашена. И на Руслана, пусть и поступил он достойно, по-мужски, защитив даму от гнусных инсинуаций, тоже падал отсвет неприятных воспоминаний о случившемся.

– …Ты нас познакомишь? – поинтересовалась Алина Владимировна. – Или не имеет смысла? Что, он совсем тебе не нужен? Кстати! – Алина Владимировна уставилась на дочку шальным взглядом. – Если этот восхитительный мужик тебе не нужен, то тем более познакомь! Я сейчас свободна, как парус, сорванный с мачты.

– Мама! Ему тридцать два. А тебе сорок пять!

– Спасибо, что напомнила. Ну да, сорок пять, и я бьюсь в климактерических судорогах.

– Хорошо, познакомлю, – кротко согласилась Лиза. – Конечно. Почему нет? Веселитесь.

– Нет, ты к нему не совсем равнодушна. Уже жадничаешь. Стоило мамашке позариться на твое добро.

– Да нет, бога ради, не нужен он мне. Забирай.

– Я знаю, Лиза, о ком ты думаешь! – хитро улыбнулась Алина Владимировна. – Тот сладкий губошлеп из ресторана «Герр Тайлер» не дает тебе покоя. Тот, что выпендривался у бильярда. И я тебя понимаю.

– Симпатичный, правда? – с удовольствием подхватила Лиза. Она воспрянула, оживилась, задышала.

– Очень, – кивнула Алина Владимировна. – Нет, вы посмотрите на нее! Не нужно надевать очки и брать бинокль – все ясно. Тебе нравится тот, а не этот.

Из Лизиной голой груди вырвался взволнованный, прерывистый вздох.

– А Рудницкий так же хорош?

– Да, – враз поскучнела Лиза. – Я же говорю, он безупречен. Темноволосый и светлоглазый. Аж тошно, до чего идеален. И дерется классно.

– Девочка моя, везет же тебе! Нет, ты обязательно должна меня познакомить. С обоими.

– Бессовестная!

Глава 14

Беременным дамам ночью не спится. Здоровякин по идее должен был хорошо это знать. Но он не ожидал, что всю ночь по нему будет ходить Пульсатилла.

– Что она у тебя, блин, как метроном, – возмущался он утром. – Туда-сюда, туда-сюда! Истоптала всего, елки-палки!

В однокомнатной квартире друга, еще сохранившей остатки роскоши (Лайминых дизайнерских изысков), Илья нашел приют. Валдаев лег на диване, а крохотулю Здоровякина разместили на полу.

– Ты не понимаешь, она в положении! – жарко заступился за пушистую подругу Валдаев. – Ей надо размяться, попить, в туалет, в конце концов, сходить!

Пульсатилла сидела у него на коленях, мурлыкала, подставляла под валдаевские пальцы голову, шею, уши, гулкое пузо. Илья смотрел на парочку снизу, с пола, с нескрываемым отвращением, как на каких-то придурков.

– И не Пульсатилла не давала тебе спать ночью, а мысли. Ты куда из дома ломанулся? А?

– Да не нужен я там! Ты не представляешь, какой мне Машка закатила скандал, из-за того что я погладил ее по спине и предложил пообедать.

– И вновь ты не прав! Она закатила скандал не из-за того, что ты погладил ее по спине, а за все хорошее, что ты учудил в последние два года. Отрицательные эмоции, впечатления, мысли аккумулируются. Все это зреет, варится, клокочет, как магма в вулкане. И вот взрыв. Мария взорвалась.

– В который раз!

– Но она женщина, и она права. Покупай лохматый букет и дуй просить прощения.

Нельзя не отметить, как порядочно вел себя Валдаев в отношении семьи Здоровякиных последние два года, как самоотверженно он пытался сгладить их проблемы. Наверное, считал себя косвенным виновником произошедшего разрыва, испытывал стыд, что не удержал друга на ранней стадии его знакомства с Настасьей. Как бы то ни было, в бурных сценах Валдаев всегда занимал сторону Маши. Он не предлагал Илье плюнуть на вредную жену и закатиться в ночной клуб «Найт Сити», известный в городе тем, что там тусуются самые красивые девчонки, он не пытался познакомить его с многочисленными сексапильными подружками. Нет, Александр всегда старался успокоить бушующего, обиженного Здоровякина и удерживал его от бесповоротных решений.

– Не пойду, – тихо и твердо отказался Здоровякин. – Буду у тебя жить.

Валдаев и Пульсатилла сделали большие глаза и переглянулись.

– Мы, конечно, безумно рады, – осторожно начал Валдаев, – твое общество для нас очень ценно, но… Но как ты, осел бразильский, смеешь бросать Машу с тремя детьми!!! Она же совсем свихнется!

– Я уже ее бросал. Она справляется, – хмуро заметил Здоровякин. – А что она на меня кричит?!

– Нет, вам надо как-то решать эту проблему, – глубоко задумался Саша. – Надо что-то делать. Цветы дарил?

– Да. Ими же и получил по морде.

– Кофе в постель?

– Она этого вообще не выносит. Три дня не сходил ожог с плеча. Знаешь, как больно!

– Понятно. Интернет-карты ей покупать не пробовал? Или там еще что-нибудь… Не знаю, всякие компьютерные прибамбасы?

– Карты ей не нужны, у нее открытый доступ. Прибамбасы… Я ей комплект нижнего белья купил. Из «Дикой орхидеи». Двести долларов, между прочим, стоит.

– И мне не показал! – в отчаянии воскликнул Валдаев. – Еще друг называется!

– Зеленый. Тут типа березовых листочков, и тут. – Здоровякин показал на себе, где конкретно располагались листочки. Чтобы прикрыть его мужское достоинство, потребовалось бы несравненно больше листочков, чем присутствовало в оригинале.

Валдаев следил за манипуляциями друга с каким-то гомосексуальным интересом.

– И что?

– Разорвала в клочья и отправила туда же, куда и цветы, – мне в морду.

– У тебя не морда, а прям мусорная корзина какая-то, – сокрушенно вздохнул Александр. – Так. А секс? Занимаетесь?

Валдаев знал, что да, сексом Здоровякины занимаются, правда, Олимпиада бывает чаще. Как и ожидалось, Илья скорчил унылую рожу.

– Иногда. Последний раз – два месяца назад. И то в порядке одолжения, – подтвердил он печальную гипотезу Валдаева.

– Два месяца назад?! – В голосе Александра звучал благоговейный ужас, трепет. – Два месяца!

– Два! – с махозистским удовольствием повторил Здоровякин. – Ты бы так смог?

Валдаев поперхнулся.

– Да я еще успею. На кладбище долго придется лежать без секса. Так, ну я понял. Ты кретин!

– Спасибо.

– Мария наверняка решила, что больше не интересует тебя как женщина!

– Да я все время намекаю, что хочу!

– Значит, неинтенсивно намекаешь!

– Я уже боюсь близко подходить, она взрывается из-за всяких пустяков.

– Эх, Илюша, Илюша, что ты сделал с девочкой! Вспомни, какой была Маша, а? Ты не пытался изнасиловать?

– Совсем спятил?

– А что? Женщины легче прощают веселую наглость, чем липкие от неуверенности руки. Будь смелее!

– Ты сейчас насоветуешь, скотина.

– Ну, тогда я не знаю. Не понимаю. Девчонку всегда можно уломать. Что-то ты делаешь не так.

– Не забывай, она не девчонка, наподобие твоих однодневных подружек, а моя жена. Еще дети эти под ногами постоянно путаются.

– Я придумал. Я заберу детей к себе, а вы отправляйтесь на Карибы в романтическое путешествие.

Теперь переглянулись Здоровякин и Пульсатилла. В их скрестившихся взглядах сверкнуло подозрение, что Валдаев внезапно повредился умом.

– Ну нет, я погорячился, конечно, – опомнился Саша. Он был готов на подвиг ради счастья друга, но явно переусердствовал в своей самоотверженности. – Детей отдайте бабушке.

– Бабушка, кстати, тоже человек и хочет жить.

– Ладно, сдаюсь. Я не знаю, не знаю, как тебе приручить собственную жену. А, вспомнил. – Саша хлопнул себя ладонью по лбу. – Давай заведи себе любовницу, так, для вида. Пусть поревнует.

– Нет, ты совсем сдвинулся. Она же и так меня ревнует. К Настасье.

– Настасья, согласись, довольно далеко. А увидев рядом с тобой симпатичную полногрудую соплюшку, Маша поймет, что Настасья оставила твое сердце и что, если она, Маша, не изменит поведения, она тебя потеряет.

– Нет, не хочу так.

– Тогда все, сдаюсь. Разводитесь. Ну что поделаешь? Ну не удался ваш брак.

Валдаев так разочарованно вздохнул, словно это он был женат на единственной дочери американского миллиардера и ему давали отставку.

– Но Маша вроде не собирается разводиться, – напомнил Илья. – Нет, не собирается.

– Тогда не все потеряно. Значит, она просто вошла во вкус. Скандалы для нее показались более интересной формой супружества, чем тихая заводь, в которой вы плескались, как наяды, до появления Настасьи.

– Давай я пока ничего не буду предпринимать. Поживу у тебя. Только Пульсатиллу надо как-то изолировать ночью. Чтобы она по мне не топталась.

– Бессовестная ты тварь, Здоровякин! Вставай, хватит валяться на полу. Поедем на работу!

– Тебе звонят, – обрадовал Родион, вручая Лизе трубку радиотелефона.

– Я слушаю, – небрежно бросила Лиза и тут же почувствовала, что сердце ухнуло, провалилось, щеки порозовели, уши и вовсе запылали.

Звонил без вести пропавший гражданин Валдаев.

– Здравствуй, – сказал он совершенно спокойно. Словно ничего и не было – двух встреч, поездки на «лендровере», блестящих взглядов, загадочных улыбок, авансов и потом – нескольких дней непонятного, изматывающего молчания! – Как дела?

О, как захотелось Лизе закричать в ответ, что она не понимает, почему он исчез на целую вечность! Как она мечтает его увидеть! Как она соскучилась! Но замечание Лаймы о вреде непосредственности и искренности вовремя всплыло в сознании. В данном случае Лаймины рекомендации были уместны: о какой честности и искренности может идти речь, если дело касается мужчины? Тем более мужчины, который, проглотив наживку, не торопится отвечать на нетерпеливые подергивания лески. Женская интуиция подсказывала Лизе – обращаться с такими хитрыми особями надо предельно хладнокровно. С ними нужно быть равнодушной и ленивой.

– Привет, – с легкой улыбкой и даже вроде бы украдкой зевая ответила Лиза. Она яростно сжимала трубку влажной ладонью. – Я рада слышать твой голос. У меня все нормально. А у тебя?

– Классно. Тут у нас одно дельце подвернулось, денька на три-четыре. Или пять. Буду страшно занят. Работа, ничего не поделаешь. А потом, Лизочка, я хотел бы встретиться с тобой.

С равным эффектом Валдаев мог бы сообщить, что уплывает в кругосветное плавание! Каков наглец! Барышня состарилась в муках непонимания, она ждала, надеялась! И теперь узнала, что ждать ей придется еще, как минимум, три дня. А возможно – целых пять! Пять невероятно длинных дней – прежде чем она увидит вожделенный объект!

– Да, у меня тоже цейтнот, – ровно ответила Лиза. – Сдаю капризной клиентке готовую квартиру. А еще банк «Антей» навис, как пальма. В общем, времени нет. Но конечно, если ты вдруг в этом тысячелетии освободишься и я тоже случайно окажусь свободна, тогда встретимся.

– Отлично.

– Отлично!

– Больше ты ничего мне не хочешь сказать? О чувствах, например?

О, Лиза сказала бы многое этому бессовестному жиголо! Этому вымогателю комплиментов и эмоций. Она сказала бы ему, что он – тот, о ком она мечтала в сладких девичьих (ну, конечно, уже не совсем девичьих) грезах.

– Ой, извини, тут начальство зовет! – воскликнула Лиза, понимая, что еще одно усилие воли, и эту партию она выиграет. – Побегу, ладно?

– Ты там поосторожнее с моим сердцем, – быстро вставил Валдаев. – Никому не отдавай. Храни при температуре не выше 37,5 градусов.

– А разве оно у меня?

– А как же! – воскликнул Валдаев. – Хитрая девчонка! Оставила меня без сердца, а теперь якобы и ни при чем! Постараюсь уладить дела не за пять дней, а за четыре с половиной, потом приеду и разберусь с тобой!

– Приезжай! Чао! – согласилась Лиза и нажала кнопку «отбоя». Она обязательно должна была отключиться первой, хотя на самом деле ей хотелось слушать и слушать этот голос бесконечно. А еще лучше – провести рукой по мягким волосам, запутаться в них, поцеловать чистый загорелый лоб с несколькими тонкими морщинками, потрогать длинные брови, прикоснуться губами к его губам…

– Кто звонил? – ревниво спросила Лайма. – Валдаев? Что-то быстро ты с ним поговорила.

– Нет, не он, – соврала Лиза. – Так, знакомый.

Как прожить пять дней?

Кушетка в дорогом и престижном косметологическом салоне, на которой в данный момент возлежала Виолетта Марковна, очертаниями и металлическими наворотами напоминала ложе для анабиоза в фильме про космические войны. Бизнес-леди была укутана в «горячее обертывание» и очаровательно пахла свежей скумбрией. Черно-зеленая гадость, обильно намазанная на ее лицо, вообще не поддавалась описанию. Сбоку присела маникюрша, заканчивая обработку Виолеттиных ногтей.

Лиза томилась в ожидании. Она наблюдала за процедурами и думала о том, что мерзость, конечно, и скучища, однако никуда от этого не деться. И ей тоже придется через несколько лет стать завсегдатаем подобных заведений, если она хочет в сорок выглядеть так, как выглядит ее мама или Виолетта.

– Жаждалась? – спросила Виолетта, шамкая. Ей трудно было говорить, так как черно-зеленые водоросли на ее лице засохли и стянули кожу. – Шкоро жакончим. Кошметичка опаждала. Иж-жа нее мы и жадержались.

Преступная девушка-косметолог, разрушившая продуманный и тщательно сконструированный график деловой дамы, прерывисто вздохнула, выражая раскаяние.

Сегодня Елизавета собиралась торжественно конвоировать бизнесвумен в отремонтированную квартиру. Так как Виолетта всегда была непредсказуема, Лиза сильно волновалась. Но она чувствовала, что коммерсантка, очень мягко к ней относившаяся, в любом случае не будет рвать узду, метать молнии, долбить копытцем полировку паркета и требовать немедленно все переделать. Лиза даже надеялась, что Виолетте понравится плод ее, Лизиных, усилий.

Предварительное одобрение уже было выражено. Мадам Крикунова, подавив природную критичность, согласилась наконец-то и с цветом стен, и с расстановкой мебели. Теперь, оснастив интерьер мелкими деталями, которые придают отделке завершенность, продуманно добавив статуэток, рамок, ваз и гобеленов, Лиза надеялась дожать Виолетту. И окончательно отвязаться от выгодной, но утомительно непостоянной клиентки.

Всего через час даму привели в удобоваримое состояние, счистив с нее водоросли, ракушки, плесень, припудрив и подкрасив, и на двух автомобилях – Лизиной «тойоте» и Виолеттином «мерсе» – девочки отправились на презентацию…

Виолетта Марковна окинула бескрайние владения рассеянным взором, неторопливо прошлась по комнатам, потыкала пальчиком обшивку кресла (ONDA, $2560), постучала ноготком по крышке изящного колченогого столика (Draenert, $1530).

– Ну как? – почти не слышно, не дыша, поинтересовалась приговором Лиза.

Ей здесь нравилось все. Она наслаждалась, ликовала в этих стенах, ставших родными за несколько месяцев кропотливого труда. «Безупречно, изысканно, восхитительно!» – эти эпитеты звучали в голове Лизы. Но что скажет Виолетта?

– Молодец. Ты постаралась. Мне нравится, – кивнула заказчица. Она плюхнулась на диван.

– Принимаете?

– Без сомнений. Больше не буду тебя мучить, Лиза.

В случае с другим клиентом подобная сдержанность означала бы провал. Но услышать от Виолетты «молодец» и «мне нравится» было пределом мечтаний. По характерному сверканию глаз бизнес-дамы Лиза догадывалась, что та уже выкинула из головы все вопросы, связанные с ремонтом квартиры, отложила в сторону, как решенную задачу, и теперь думает о чем-то новом, безумно интересном и зажигательном.

– Я немного не уложилась в смету расходов, я вам говорила.

– Нестрашно, – царственно махнула отреставрированной ручкой Виолетта.

– Я подсчитаю и завезу вам в офис. Или куда скажете.

– О’кей. Ты подумала насчет моего предложения?

– Пойти к вам секретаршей?

– Нет, ну почему секретаршей. У меня есть секретарь. Он. Ты знаешь, я тебе его показывала. Нет, личным помощником. Ты толковая, умная девчонка, хотелось бы иметь тебя под рукой.

– Извините, Виолетта Марковна… – начала Лиза.

– Не хочешь? Да ладно. Твое дело. Если то, что я предлагаю, для тебя не деньги…

– Деньги! – страстно возразила Лиза. – Но… Не хочу. В «Артиссимо» я на своем месте.

– Живи! – разрешила Виолетта. – Давай хоть премию тебе выдам.

Дама потянулась к сумке и вытащила несколько стодолларовых купюр. Три… пять… нет, больше.

– Держи.

– Я не возьму, – с улыбкой, но твердо отказалась Лиза.

– Почему? – искренне изумилась Виолетта. – Ты заслужила!

Лиза не стала объяснять, что если она возьмет эти деньги, то почувствует себя официанткой, принимающей чаевые. На что Виолетта, конечно, скажет, что ни одна официантка не получает чаевые размером в тысячу долларов.

– У нас так не принято.

К тому же Лизе не хотелось быть обязанной Виолетте больше, чем того требовали пункты заключенного с ней договора.

– Неужели? – усмехнулась Виолетта. – А та девица, как ее… Лайма. Не отказалась.

Лиза слегка покраснела.

– У нас так не принято, – упрямо повторила она. – И я не одна работала над проектом. Архитектор, например, тоже участвовал. В общем, если хотите, чтобы я получила премию, заплатите фирме.

– Ты маленькая глупышка, – сказала Виолетта, впрочем достаточно ласково и по-матерински, чтобы не оскорбить Лизу. – Ладно. Отдам вашему Опупею Палычу…

Звонок Валдаева и одобрение капризной клиентки – этого было достаточно, чтобы Лиза, возвращаясь в «Артиссимо», пела и ликовала. Из динамиков лился сильный голос Тони Брэкстон, Лиза упоенно подхрюкивала, в меру своих вокальных данных, и увлеченно крутила руль на поворотах.

Водители мужского пола сигналили и самозабвенно пытались прижать или подрезать белую «тойоту». Наверное, они делали это из трогательных дружеских чувств, испытываемых всеми мужчинами к женщинам-автолюбителям.

Глава 15

Дмитрий Рябухин, или «просто Митя», как он сам представился, студент мединститута и девятая по счету гувернантка в доме Здоровякиных, был облеплен детьми, как соты плечами.

На коленях у него сидел Эдуардик, зажимающий в страстных испанских объятиях полудохлого Микрочипа. Антон беспрестанно дергал няньку за локоть, пытаясь привлечь внимание к собранному из конструктора самолету. Алексей настойчиво предлагал прочитать ему пару страниц из книги «Руководство по CorelDraw». Сзади к Митиной пояснице привалился второй измученный кошак, словно подпитываясь от парня энергией.

Дети и животные чувствовали, что они понравились, и поэтому присосались к новому персонажу настырными пиявками.

А Митя смотрел на Машу и удивлялся. Он изучал анатомию и физиологию и, естественно, знал, что человеческий организм таит сокрушительные резервы прочности. Однако вообразить эту хрупкую, измученную девчонку матерью троих гладких, упругих, молочно-розовых пупсов было сложно. К тому же работодательница явно провела ночь в рыданиях – глаза у нее были красные, щеки в пятнах.

– Буквально на днях Леша и Антоша снова пойдут в садик, – устало сказала Мария. – Вам останется Эдуард. Но и с ним хватает забот.

Митя уперся подбородком в белобрысый затылок младшего Здоровякина. Тот довольно пускал пузыри, теребил Митины часы и что-то мурлыкал.

– Справимся! – успокоил Митя. – И не с такими справлялись.

– Неужели?

– Да. У меня два брата-акробата и две сестрички, покруче ваших близнецов. Последний раз, когда им пришла в голову славная идея помыть пол, вызывали спасателей, пожарную и «скорую». И мы оплачивали ремонт в квартирах трех нижележащих этажей. Но сейчас девицы слегка выросли. И теперь подвизаются в других областях. Ставят эксперименты на юношах. Я сочувствую им – в смысле, юношам – всем сердцем.

– Значит, у вас богатый опыт?

– И ценный. Ценный опыт усмирения беспокойных младенцев. – Митя состроил страшную физиономию, дети с готовностью завизжали от восторга. – Когда начинать?

– Прямо сейчас… Вы согласны? – робко спросила Маша.

– Конечно. Я и собирался.

– Там на кухне приклеена записка, чем сегодня кормить. Это свекровь написала.

– Заботливая.

– Да. И еду она же приготовила. Она подозревает, что без напоминания я забуду покормить детей. Разве это возможно? Если я попробую оставить их без завтрака, они съедят меня вместо яичницы. И котят тоже съедят. С кетчупом.

– Дети такими и должны быть – настырными и живучими. А вы предпочли бы вялое, аморфное потомство?

– Да нет…

– Ладно. Разберемся!

Маша посмотрела на Диму недоверчиво, но с надеждой. Она хорошо знала, чем оборачивается подобный оптимизм через час общения с кроткими малютками. Нервным срывом.

– Так я займусь работой? – осторожно спросила Маша. – Я обычно сижу вот здесь у компьютера.

– Занимаетесь журналистикой?

– Нет, программированием.

– Ого! Неженское занятие. Ссылки, переменные, коды… Дамские мозги и «железо» несовместимы. Насколько я знаю, барышня еще способна преуспеть в продаже программного обеспечения, но составлять программы…

– Не будем устраивать дискуссию по этому поводу, тем более что в ваших утверждениях сильны отголоски мужского шовинизма, – сухо заметила Маша. – Для моих дамских мозгов программирование – питательная среда. А если вы преуспеете в таком преимущественно женском занятии, как дрессировка спиногрызов, я буду вам беспредельно благодарна.

Дети посмотрели на маман с уважением. Они не совсем поняли текст, но почувствовали, что родительница в чем-то одержала верх над гостем.

– Я все понял. Немедленно приступаю к своим обязанностям.

– Я закроюсь?

– Пожалуйста! Закрывайтесь. Трудитесь. Программируйте. А если мы немного побегаем?

– Да бегайте сколько влезет, только меня не трогайте! – обрадовалась Маша. Ее глаза в эффектном обрамлении красных век вспыхнули огнем, заблестели.

– Отлично. Помчались, ботва! – сказал Дмитрий.

Он поднялся с дивана, подхватив Эдика и Микрочипа, близнецы как приклеенные потянулись за ним, Мегабайт спрыгнул на пол и поскакал следом.

Плотно прикрыв дверь, Маша неуверенно присела к столу. Она выжидала. Сейчас в щель просунется голова новой няньки, начиненная суперсообразительными мужскими мозгами, и он спросит, где лежит чистое полотенце. Затем – нужно ли давать виноград, если просят. Потом – что надеть Эдику, который облился соком. После – где лежит тот красненький автомобильчик, не получив который Антон немедленно сведет счеты с жизнью. И еще – где половая тряпка? Сколько давать котлет: по одной или по требованию? Мазать ли Алексею разбитую коленку зеленкой? Нести ли к ветеринару задушенного кота или он сам оклемается? Ничего, что мы порвали обшивку тахты? Вы даете поливитамины?..

Но прошло десять, пятнадцать, сорок минут, а Машино уединение никто не нарушал. Вопли, гоготание, визг доносились из-за двери, но к подобному шумовому сопровождению ее компьютерных занятий Маша давно привыкла. Она не привыкла, что никто ничего от нее не требует уже целый час. Полтора…

Непонятная, незнакомая тишина в квартире поразила Машу. Заставила вздрогнуть. Оторвавшись от ноутбука – как плодотворно она поработала! – Мария осознала, что ее окружает неправдоподобное, оглушительное безмолвие. Однако… Почему так тихо?

Маша вышла в прихожую. Заглянула в комнаты. Никого. Сердце окунулось в ледяную прорубь, колени задрожали. Где дети? Где этот монстр, прикинувшийся доброй няней и укравший всех ее детей?!!

В панике Маша заметалась по квартире, как обезумевшая тигрица. Но вдруг знакомые голоса, ворвавшиеся сквозь распахнутую форточку с улицы, заставили ее остановиться, обмякнуть. Маша прилипла к окну. Там, на детской площадке, веселилось все ее потомство. Плюс два кота рыскали по газону, покусывая травинки. Эдик увлеченно рыл в песочнице зеленой лопаткой туннель. Антон извивался на турнике, поддерживаемый за талию Дмитрием. Алексей заигрывал с вопящими семилетними невестами, гоняя их по двору, как стаю голубей…

– Так не бывает! – покачала головой Маша. – Мне снится сон.

Она вернулась к ноутбуку и воодушевленно, почти сладострастно, окунулась в работу.

Глазок сигнализации у двери маминой квартиры не горел красным, значит, Алина Владимировна, скорее всего, была дома. Лиза глухо постучала коленкой – в одной руке у нее был портфель, под мышкой длинный тубус для рулонов ватмана, в другой руке – прозрачная коробка с тортом «Девичья услада».

Алина Владимировна открыла почти сразу. Но почему-то она была одета не в свободную футболку и шорты, как обычно она одевалась дома, а в красивое летнее платье. Ее плечи были открыты, сияли загаром и светоотражающей пудрой. Глаза блестели таинственным и немного преступным блеском.

– Ах, Лиза! – радостно, слегка экзальтированно воскликнула Алина Владимировна.

– Ты не одна? – сразу поняла дочь.

– Не одна, – подтвердила мать, загадочно улыбаясь. – Посмотри, кто у нас!

Лиза изумленно замерла. В прихожей появился Руслан Рудницкий.

– Здрасте, – молвила Лиза. – Ничего не понимаю.

Рудницкий не преминул облобызать ручку Елизаветы. Его глаза сияли не менее радостно, чем у Алины Владимировны. И вообще бизнесмен и мамуля смотрели друг на друга как люди, мгновенно нашедшие общий язык. И очень симпатизирующие друг другу.

– Вот, зашел в «Артиссимо»… – начал объяснение Руслан.

– И я зашла! – подхватила Алина Владимировна.

– И познакомился там с твоей мамой.

Руслан бросил восхищенный взгляд на «маму», явственно говоря: «А мама у тебя высший сорт!» Алина Владимировна польщенно засмеялась, прочитав комплимент в глазах гостя.

– Короче, мы пьем чай. И вино. А у тебя торт? Давай сюда коробку. Господи, какое дикое название! И проходи, что стоишь.

«Уже скорефанились, – насупилась Лиза. – Это заговор!» Ее охватило уныние. Ей меньше всего хотелось сейчас видеть Руслана. Она шла к маме в надежде отдаться воодушевленной болтовне и поделиться дневными новостями – начиная со звонка лапочки Валдаева и заканчивая сдачей квартиры Виолетте. А теперь придется поддерживать натянутый, неловкий разговор…

Но Лиза ошиблась. Разговор за чаепитием шел более чем резво. Алина Владимировна щебетала без умолку. У Руслана тоже рот практически не закрывался, он едва успевал отхлебнуть чая между восторженными замечаниями, касающимися его собеседниц. Он сыпал тонкими комплиментами, рассказывал анекдоты, держал наготове забавные случаи из его коммерсантской биографии.

Алина Владимировна не скрывала буйного восторга. Если бы Руслан был ее единственным сыном и получил одновременно Нобелевскую и Букеровскую премии, да к тому же «Оскара» и «Грэмми», то и тогда бы она не была более очарована им.

Но, несмотря на крепкие узы симпатии, связавшие их с Русланом за пару часов, проведенных вместе, Алина Владимировна всячески давала понять, что в данной композиции она – третий лишний. А Лиза и Руслан – единое целое, нашедшие друг друга половинки. Она уже словно подбирала маршрут для их свадебного круиза и обставляла мебелью супружескую спальню.

Это просто бесило Елизавету.

– Руслан, – хмуро сказала она, – я расправилась с одной очень требовательной клиенткой. И теперь могу вплотную заняться твоим офисом.

– Как здорово, Лиза! – жарко подхватил Рудницкий. Торт на его блюдце оставался нетронутым. Он с огромным удовольствием съел бы Лизу.

– Руслан, наверное, хочет сказать, что лучше бы ты вплотную занялась им, а не офисом, – хихикнула Алина Владимировна. – Он признался мне в чувствах, испытываемых к тебе, дочка!

Лиза молча опустила глаза. Она чайной ложкой зверски рубила кусок «Девичьей услады» в мелкую крошку.

– Офис мне тоже очень и очень необходим! – корректно пришел на помощь Руслан. – Алина, мы с Лизой договорились, что тему интимных переживаний оставим на потом. Когда работа в офисе будет закончена.

– Какие вы прагматичные! – воскликнула Алина Владимировна. – А ведь одно другому не мешает!

Лиза с тихой ненавистью посмотрела на драгоценную маман. Она готова была убить ее кофейником. Она не понимала, как та могла быть такой черствой? Ведь Лиза призналась, что Рудницкий ее совершенно не интересует. Зачем же так откровенно навязывать ей ненужного поклонника? Неужели обаяние Руслана столь сокрушительно, что после двух часов общения с ним Алина Владимировна напрочь забыла обо всем, что говорила ей дочь?

– Однако я засиделся, – свернул тему бизнесмен. – Хотя, безусловно, в подобном обществе я бы согласился пребывать бесконечно долго. Девочки, вы великолепны. Понимаю, как трудно было Хлестакову. Алина… Лиза… Честь имею. Да! В пятницу вечером жду вас в Сосновом. Ужин при свечах в моем коттедже под номером 12. Отказы не принимаются. Я пришлю машину…

– О! Великолепно! Значит, вы, Руслан, нас приглашаете?

– Да, Алина.

– Здорово! Классно!

Присутствуй Лайма Лиутас при этой сцене, она сказала бы, что яблоко от яблони. Потому что по непосредственности Алина Владимировна конкурировала с дочерью.

К счастью, Руслан не был измазан кремом и крошками по самые уши, и поэтому процедура прощального целования дамских ручек была обставлена с максимальной элегантностью.

– Хорош! Как хорош! – мечтательно закатила глаза Алина Владимировна, закрывая дверь. – А что там учудил Хлестаков? Я уж и не помню, Лиз?

– Он собрался жениться на дочери и обнаружил, что маманя тоже недурна, – хмуро объяснила Лиза.

– А… Я ему понравилась, – удовлетворенно заключила Алина Владимировна. – Хорош! Чертовски хорош! Лиза! Ну что ты как вареная форель! Бу-бу, бу-бу! Такой мужик! Такая партия! Что ты привередничаешь, а? Я, кстати, все про него узнала. Звонила знакомой в Екатеринбург, она меня проконсультировала. Богат, сказочно богат. Куча недвижимости. Сеть магазинов. И при всем этом занимается благотворительностью, многое делает для города. Это тебе не какой-нибудь тупой новый русский из анекдота. Культурен, образован, интеллигентен…

– Мама, я его не люблю! – взмолилась Лиза.

– Не знаю, что тебе нужно! – рявкнула Алина Владимировна. – А мне он понравился! И тебе я желаю только добра! Я чувствую, он славный парень. Тебе с ним будет хорошо. И я буду знать, что дочка как за каменной стеной.

У Лизы на глазах выступили слезы. Она была впечатлительной девочкой. Увидев реакцию дочери, Алина Владимировна резко сдала назад.

– Ой, прости, прости! Я увлеклась! Я под впечатлением! Не буду на тебя давить. Да и куда спешить! Ты – красавица. И с приданым – машина, квартира. Успеешь. Конечно, тебе уже скоро двадцать четыре…

– Не скоро! – обиделась Лиза.

– И пора бы распроститься с образом сладкой малютки… Ладно, решай сама. Вижу, втемяшился тебе в голову тот голубоглазый шалопай из ресторана. Вот не повезло!

– Очень даже повезло, – улыбнулась Лиза. – Очень!..

…А Руслан Рудницкий тем временем выезжал со двора на ежевичном «блейзере». Его лицо не носило и капли той обаятельной привлекательности, так очаровавшей Алину Владимировну. И если бы Алина Владимировна услышала, как поливает он сейчас ее дочь грязными словами, проталкивая их сквозь сжатые зубы, она была бы потрясена.

Глава 16

На вечер пятницы Лиза вполне бы придумала другое развлечение, нежели поездку в Сосновое. Но безусловно, не хотелось ссориться с мамой и не стоило явно пренебрегать клиентом.

К тому же Александр, пообещавший вновь возникнуть в ее жизни через пять безумно долгих дней, не вспоминал – словно питекантроп какой-то! – о существовании телефона. Ладно, он был слишком занят, чтобы встретиться лично с тоскующей девицей, но разве трудно набрать номер?

Отчаяние и надежда в Лизином сердце сменяли друг друга, как контрастный душ. Она уже стала думать, что невидимая связь, возникшая между ней и Валдаевым при первой же встрече, – не более чем фантазия. Ничего не было. Просто встретились симпатичный ловелас, готовый бежать рваным аллюром за любой хорошенькой девицей, и хорошенькая девица, основательно утомленная одиночеством. Последний разжалованный бойфренд исчез за горизонтом целую вечность назад, и Лизе вновь хотелось влюбиться. Поэтому она все придумала. А на самом деле в воздухе ничего не витало, не потрескивало электричеством, не стреляло во все стороны лимонными, бирюзовыми, малиновыми искрами.

– …Триста граммов российского, – уныло сказала Лиза продавщице в магазине. Ее слова прозвучали до такой степени печально и безысходно, что продавщица невольно на мгновение задумалась – о чем грустить молодой, красиво одетой покупательнице с явными признаками здоровья на лице и с портмоне, набитым дензнаками? Какое она вообще имеет право грустить!

К стеклянному холодильнику около Лизы привалилась хрупкая восьмидесятилетняя старушка. На ней был платочек, ситцевое платье и сине-белые потрепанные кеды. Вид у бабушки был изможденный и отчаянно голодный. Вот уж кто имел сокрушительный повод пригорюниться! Бабуля плотоядно осматривала прилавок, где в живописном изобилии была навалена груда разрезанных колбас и сыра, громоздились куски копченой грудинки и окорока, свешивались ожерелья сарделек. Свежие срезы мяса и колбасы влажно сияли розовым, сыр матово светился и дышал сквозь круглые дырочки.

Лиза уловила поток страстного желания, исходящий от старушки. Та жаждала слиться воедино со всеми этими вкусностями, ощутить их в себе, прочувствовать их движение по пищеводу в желудок… Но гастрономические излишества были недоступны старушке. На что она надеялась? Что сердобольная продавщица кинет ей кусок с барского стола?

Сердобольная продавщица равнодушно отвернулась. Лиза, опустив глаза, забрала российский сыр и, отделив от сдачи десятку, сунула ее старушке в морщинистую, дряблую ладонь. Та приняла дар как-то вяло, словно и не заметила вовсе.

Гордая и взволнованная, Лиза вышла на улицу. Как хорошо, правильно она поступила! Ведь могла бы тоже равнодушно отвернуться! Однако рядом с гордостью соседствовало чувство непонятной неудовлетворенности. Лиза, не желая мириться с дискомфортом, принялась исследовать тайники души. Занялась любимым делом – самокопанием. И быстро поняла – ей обидно, что бабуля никак не отреагировала на ее «красивый» жест. Вычислив подоплеку душевного неудобства, Лиза тут же покраснела от стыда и гнева.

«Какая же ты мерзкая! – набросилась Елизавета на себя. – За ничтожную десятку ждешь слезной благодарности! Спасибо, внученька, спасибо, родная, век не забуду твоей доброты безграничной! Ох и накуплю я всего на твои десять рублей!.. Но постойте! Я ведь могла вообще ничего ей не давать! Лучше бы не давала! Потому что дала, чтобы возгордиться: ах, какая я хорошая, ах, какая альтруистка, гуманистка, славянофилка! Нет, не славянофилка, это из другой области. Но все равно. Я отвратительна, я корыстна».

Но у Лизы была возможность реабилитироваться. Она собиралась избавить Машу Здоровякину от Микрочипа и Мегабайта. Еще один великодушный, красивый жест! И наверное, бегая по соседям с просьбой усыновить безродных котят, она тоже в глубине души надеялась на превосходную степень оценки своих самаритянских свойств. Возможно, Маша окажется менее черствой, чем эта наглая, неблагодарная старуха, и отреагирует на помощь экспансивно, буйно, как и подобает культурному человеку.

Мария не подвела.

– Я пришла забрать котят, – сообщила Лиза, появляясь на пороге.

– ?!!!

Маша секунду молчала, набирая обороты, разогревая двигатель, потом бросилась на шею Елизавете с восторженным повизгиванием и едва не задушила подругу.

– Лиза, ты чудо! Ты прелесть! Какая же ты необыкновенная! Я думала, эти несчастные твари обречены умереть в нашем дурдоме. Спасибо! Спасибо!! Спасибо!!! Я тебя обожаю, Лизочка!

Вот это было правильной реакцией!

– Лиза, я перед тобой в долгу.

– Что за глупости!

– Да ты не представляешь! Два кота в придачу к трем головорезам! Во-первых, я переживала за их психическое здоровье – котов, конечно, а не головорезов. Ведь их купали в унитазе, и кормили кашей с ложки, и пеленали, и оказывали первую медицинскую помощь – искусственное дыхание, электрошок… Ты понимаешь?!

– О боже!

– Во-вторых, эти страдальцы постоянно под ногами! Они везде. Я всегда на них наступаю. Как будто их не двое, а сотня. И всегда ищут моей защиты, прыгая на меня с разбега. Смотри!

Действительно, на плече у Маши сияли красные параллельные полосы от когтистой лапы.

– Слушай, а почему так тихо? – заметила вдруг Лиза.

Маша таинственно кивнула в сторону детской.

– У меня новая нянька! – горячо прошептала она. – Митя!

– Парень! – тоже шепотом восхитилась Лиза.

– Да! Фантастика!

– Что, такой красивый?

– Да при чем тут это! Я не о том. С детьми справляется одной левой. И даже не рукой.

– Ногой?! – изумилась Лиза.

– Бровью!!! Моргнет глазом, и они за ним, как гусята за гусыней. И гуляют, гуляют, гуляют. По восемь часов в день. Ведь это очень полезно для здоровья, правда? Уже второй день тишина. Я не отхожу от компьютера.

Девочки уединились в гостиной.

– Оно и видно, – скептически хмыкнула Лиза. – Ты в зеркало когда смотрела последний раз? У тебя глаза рыдающего кролика.

– Серьезно? Так это не от компьютера, – вздохнула Маша. – Да, я рыдала. Страстно и горько, как изнасилованная итальянка. Илья меня бросил.

– Бросил! – закричала Лиза. – Не может быть!

– Не ночует дома. У друга окопался, негодяй. Ну и ладно!

– Не говори так, Маша! Он отец, как-никак!

– Ну и что! Три дня не видел детей, и нормально. Сердце не болит. Только свекровь сюда засылает, как Штирлица, с проверками и ценными указаниями.

– Он вернется, и вы помиритесь.

– Не вернется. Я так на него наорала! Как милицейская сирена.

– Ты?

– Я. Сорвалась. И он ушел, наотмашь избив косяк дверью. Скотина полинезийская, как говорит его друг.

– Вовсе не скотина, и никакая не полинезийская. Твой Илья – прекрасный парень. Просто у вас кризис.

– Ты всегда его защищаешь. Хотя практически с ним незнакома.

– Потому что он нужен твоим детям. И тебе тоже.

– Да, – вдруг всхлипнула Маша, – я свихнусь от амбивалентности!

Лиза сделала максимально огромные глаза. С такими глазами – прямая дорога в рекламный клип про водостойкую тушь для ресниц. Лиза знала, что можно свихнуться от счастья, от любви, от горя, но что значит…

– И люблю его, и убить готова, – пояснила Маша. – Соскучила-а-ась! А он даже не звонит!

– Знаешь, а мне не звонит тот… Ну, я тебе рассказывала…

– Александр?

– Угу. Ты не знаешь почему?

– Вот уж точно не знаю, Лиза! Как можно тебя игнорировать! Ты ведь ангел!

– Правда?

– Да. Ты ангел, это однозначно. И внешне, и внутренне. Я удивляюсь, как тебе удается прятать крылышки под футболкой. А у тебя есть его телефон?

– Нет.

– А фамилию знаешь?

– Да.

– Давай я посмотрю на диске. И ты позвонишь. Говори фамилию.

– Нет! Я не хочу ему звонить!

– Но почему?

– Ни за что! – яростно засопротивлялась Лиза. – Нельзя делать первый шаг! Стоит только проявить интерес, и тебя сразу спишут в неликвидный остаток.

– Ты серьезно так думаешь?

– Я прочитала в «Космополитене».

– «Космополитен» точно бы так не написал. Наоборот – они бы посоветовали взять быка за рога.

– Да, – вздохнула Лиза. – Но я не буду ему звонить первой. Пусть сам позвонит!

– Возможно, это единственное правильное решение. Да, точно. Лучше подождать, пока сам позвонит. И гордо ответить, что занята. Эти мужчины – как ослы. Всем нужна морковка на веревочке. Только тогда они идут в нужном направлении. Я тоже не буду звонить Илье. Сам приползет. Как раненый мамонт. Оставляя траншею на асфальте в метр глубиной.

– А вот ты-то как раз могла бы позвонить! Эх, Маша. Где котята? Давай тащи, у меня тут сумка.

К поискам Микрочипа и Мегабайта активно подключился весь питомник во главе с Дмитрием. Котята, уже не питавшие надежд на лучшую долю, видно, решили, что их понесут топить, и бесследно растворились в пучине бардака и хаоса. Броуновское движение, к счастью без жертв и разрушений, приостановилось через полчаса, когда беглецы были изъяты из комода и упакованы в Лизину сумку.

…Еще несколько минут разговора, и девушки бы обнаружили, что друг, предоставивший приют беглому Здоровякину, и объект горячечных вздохов Лизы – одно и то же лицо. Но этого не произошло.

По настоятельной просьбе мамы Лиза надела вечернее платье – снизу длинное, сверху – на тонких бретельках, в середине – сверкающее и полупрозрачное. Купленное в Париже. Последнее обстоятельство, отчетливо акцентированное в Лизином сознании, весило больше, чем все видимые глазом достоинства наряда – искусный крой, необычная ткань, тонкая отделка. Платье было куплено в Париже, на бульваре Монтань, и, даже если бы из него торчали во все стороны нитки, висела мешковина и топорщились куски брезента, – все равно Лиза чувствовала бы себя в нем королевой.

– Ах, как ты хороша, – ворковала Алина Владимировна. Она тоже предельно оголилась, но сейчас прятала наготу под шелковым шарфом. – Наш бизнесмен упадет!

Таксист (Руслан прислал к восьми часам такси) спиной горячо подтвердил, что бизнесмен, несомненно, упадет. Хорошо, если не с лестницы. Как спелая груша сорвется он с ветки, увидев божественное создание с голыми плечами, голыми руками, практически голой грудью и одной голой ногой, выставленной в разрез. А тут подоспеет Алина Владимировна, менее юная, но не менее голая, и бизнесмен вовсе забьется в судорогах безумного восторга.

– Конечно упадет, – скуксилась Лиза, словно съела тарантула. – Он от всего готов упасть. Он такой впечатлительный!

– Просто он от тебя без ума.

– Я только не понимаю, почему так сразу? Когда я успела его очаровать?

– Успела, – тонко улыбнулась Алина Владимировна. – Ты все-таки моя дочь!

Таксист всмотрелся в зеркало. Наверное, хотел удостовериться, действительно ли дама, с гордостью заявляющая о генетической обусловленности несокрушимого очарования дочери, имеет на это право. Видеоряд вполне удовлетворил мужчину. Он улыбнулся.

– Лиза, я не прошу давать ему какие-то обещания. Мы просто хорошо проведем вечер, ладно? Постарайся быть милой.

– Постараюсь, – недовольно буркнула Лиза себе под нос.

– Веселой.

– Это трудно.

– Почему?

– Саша про меня забыл, – призналась Лиза. Она посмотрела на мать в робкой надежде, что та подхватит тему Саши и они всю дорогу до Соснового будут самозабвенно обсуждать перспективы и проблемы Лизиного контакта с Валдаевым. И самого Валдаева, его великолепные внешние данные, его светлый хохолок, голубые честные глаза, крепкую шею, ненавязчиво сбрызнутую отличной туалетной водой, прямые плечи и выпуклые бицепсы…

– Вот те на! – воскликнула Алина Борисовна. – Саша! Да фиг с этим Сашей! У нас теперь Руслан!

– Не хочу! – Лиза надула губки. Потом увидела в зеркале физиономию таксиста, быстро представила, как сейчас выглядит – с губами-варениками и щеками объевшегося хомяка, – и улыбнулась.

– Капризная девчонка!

– Сердцу не прикажешь.

– А ты прикажи! Где он, твой Саша? Сама же говоришь – не звонит. И не вспоминает о тебе. Не приходит. А Руслан – на руках готов тебя носить. Ночевать у твоего подъезда. Бриллиантами тебя усыпать.

– Ого, – удивилась Лиза. – Это он тебе сам сказал?

– Что-то подобное.

Сообщение о бриллиантах вроде бы несколько смягчило гордый нрав девицы. Она призадумалась. Во всяком случае, так казалось внешне. На самом деле Лизой вдруг овладела мысль, простая и естественная, странным образом избегавшая до этого посещения ее хорошенькой головки. Она представила себе, что Руслан влюбился в нее точно так же молниеносно и непоправимо, как она влюбилась в Валдаева. Ведь Лиза никак не могла объяснить (разве что действием пресловутых феромонов), почему она околдована Александром, почему его прекрасный образ терроризирует ее последние дни, почему она грезит о почти незнакомом парне? Так же и Руслан – ничего не мог с собой поделать, хотел только Лизу, и ее одну.

Как только Лиза сопоставила собственные ощущения с теми чувствами, что, наверное, охватили сейчас Руслана, она наконец-то прониклась состраданием к бедняге.

– Ах, мама! – воскликнула она, смеясь. – Хорошо, я буду милой, я буду веселой!

И чмокнула Алину Владимировну в нарумяненную щечку. Мамуля посмотрела на дочь несколько озадаченно.

Радостен труд коммерсанта, подсчитывающего богатую дневную выручку! Приятно и исполнено горделивого восторга его лицо! Трепетны пальцы, ласкающие купюры, нежны прикосновения!

В фирму «Поможем!» опять, повинуясь непонятной природной закономерности, повалил народ. Валдаев и Здоровякин взволнованно метались по городу, решая проблемы клиентов. Их джип мелькал, как Фигаро, то там, то тут, проносясь по дороге серебристой молнией. Дела попадались нетрудные, и клиенты были, как на подбор, исключительно удачные: они оптимально сочетали в себе денежность и эмоциональность, то есть относили свои проблемы к разряду непоправимых и готовы были щедро оплатить услуги избавителей в случае благополучного исхода.

Сыщики выступили амортизатором в разборе нескольких автомобильных аварий, сведя стороны к разумному консенсусу, успокоили пару нервных дам и одного ревнивого мужа.

Неделя деловой суеты принесла больше морального удовлетворения и материальной выгоды, чем три предыдущих месяца. В парнях взыграла гордость, они вновь почувствовали себя нужными, да и деньги приятно грели карман.

– …Ну что, по домам? – с надеждой спросил Валдаев, перетягивая резинкой плотную пачку сторублевок. – Смотри-ка, ночь! Мы, однако, засиделись, мой южнокорейский блинчик!

– Так поехали, – кивнул «блинчик», накидывая пиджак.

– Куда? – Глаза Валдаева сияли пронзительной чистотой и непониманием.

– Туда. К тебе, – пояснил Илья.

– О нет! – взмолился Саша. – Только не ко мне! Здоровякин! Ты храпишь, как дивизия беременных.

– А ты храпишь, как… как…

– Не напрягайся! Все равно ничего интересного не придумаешь. Изобретательные метафоры – не твой удел.

– Пошел ты!

– А твои носки сорок не знаю какого размера, что ежевечерне занимают весь полотенцесушитель, меня достали хуже пареной репы!

– Какая изобретательная метафора! А твоя Пульсатилла истоптала мне всю поясницу!

– А плеер, на котором ты вчера уместил свою жэ, перестал работать!

– А не надо было оставлять его на табуретке в кухне! Сказал бы лучше спасибо, что я мою за тобой грязные тарелки!

– О боже, послушайте! Вымыл-то всего две штуки неделю назад, а пафоса!

– Не две! Не две!

– Домой тебе надо, Илюша! Совесть-то не замучила? Там Машка с тремя детьми уродуется.

– Там все нормально. Мама меня информирует. И денег я передал.

– И все равно, езжай-ка ты, Илья, домой. Нельзя так поступать. Не по-мужски это.

Обвинение в недостаточной мужественности было гораздо серьезнее претензий по поводу необъятности носков. Минуту Здоровякин смотрел на друга внимательно и задумчиво, нехорошо прищурившись. То ли взвешивал, куда двинуть, то ли обдумывал, на самом ли деле его поведение такое свинское, как утверждает компаньон.

Под этим тяжелым взглядом Валдаев напрягся, нахохлился. Он понимал, что если Илюша решит подкорректировать пейзажик на его симпатичной мордуленции, то не спасет никакой блок, никакая реакция, никакой прием рукопашного боя. Увесистая карающая длань громилы Здоровякина обязательно достигнет цели.

Немного подумав, Илья, очевидно, пришел к заключению, что замечание Валдаева было в какой-то мере справедливо. И значит, избивать друга и топтать его ногами он будет в следующий, не в этот раз. И потом, если поведение Ильи недостойно, то лишь самую капельку, долю процента, и на эту капельку имеются веские причины. Настолько веские, что вполне оправдывают поведение Здоровякина. И поэтому он вовсе не скотина, как обычно утверждает друг, а, можно сказать, скотиночка. Крохотная такая скотиночка. И конечно уж, совсем не полинезийская, а, к примеру, калифорнийская. Маленькая калифорнийская скотиночка-рецидивистка, бросившая на произвол судьбы сначала жену и двоих детей (пару лет назад), теперь вот жену и троих детей.

Так рассуждал Илюша, утихомириваясь и расслабляясь по мере продвижения к финалу. А что за эти минуты пережил Валдаев! Если бы он не был красиво светловолос, он бы поседел!

– Саша, позволь мне еще немного пожить у тебя, – тихо и кротко попросил Илья.

– Да конечно! – заорал Валдаев, как ненормальный. Странно, что потолок не обрушился от этого дикого, пещерного вопля, долетевшего из глубины веков. – Илюшка, какие проблемы?! Живи сколько хочешь! Я вообще – так к тебе привык, ты не представляешь! Вот даже думаю, проснусь утром и не увижу твоей небритой рожи. Как жить дальше? Все, конкретно, опускается. До самой Пульсатиллы.

– Правда? – со слезами на глазах спросил Здоровякин. – Спасибо, друг. Я тоже очень тебя люблю и дорожу нашей дружбой.

Парни неловко обнялись, прижались на мгновение щеками, пошкрябали друг друга подбородками, обросшими за день элегантной щетиной.

– Все-таки я не понимаю голубых, – сказал Валдаев, отодвигаясь от растроганного Ильи. – Скажи, что за счастье обниматься с мужиком?

Глава 17

Несмотря на серьезную юридическую миссию, у Поля Деманже был вид завзятого туриста. Сияющим летним утром он спускался по трапу самолета авиакомпании «Трансвэйз», совершившего рейс № 268 из Москвы. Цветастая рубашка, расстегнутая чуть ли не до пупа, дополнялась мятыми шортами. На груди болтался фотоаппарат, на плече уместился ремень небольшой сумки с вещами, в руках Поль держал плоский кейс с документами. Так как в полете француз сладко прикорнул на плече шестидесятилетней дамы с соседнего кресла, предварительно выпив с ней бутылку красного вина, то сейчас его прическа не требовала геля, чтобы выглядеть бесподобно лохматой, – волосы и так торчали во все стороны.

Выползая на свет из салона самолета, Поль не преминул пощипать за мягкие места всех стюардесс, выстроившихся в ряд на прощание. Девушки ослепительно улыбались коммуникабельному французу и были приятно снисходительны.

Юрист «Де Грос» планировал пробыть в городе всего неделю. Затем его ждало возвращение во Францию. Недельная отсрочка перед встречей с любимым Парижем была утомительна, но неизбежна. Поль мудро попытался изменить взгляд на скучное задание. Он решил считать поездку развлечением, экскурсией в провинцию, он думал о новых знакомствах с симпатичными русскими девушками. Стюардессы авиакомпании «Трансвэйз» произвели на него самое благоприятное впечатление.

А у кубического здания аэропорта, зеркальными плоскостями отражающего яркое августовское солнце, господина Деманже поджидал сюрприз, способный еще больше поднять и без того неплохое настроение.

– Поль? – обратилась к нему молодая, полуголая туземка. – Вы Поль? Мне поручили вас встретить!

Девица была невообразимо хороша в своей летней обнаженности. Короткая майка на веревочках и белые брюки с низкой талией и длинными разрезами составляли ее обмундирование. Загорелый нежный живот манил упругой мягкостью, в пупке сиял страз, плечо было украшено замысловатой цветной татуировкой. Чешуйчатый дракон извергал огонь из разинутой пасти, его окружал сложный орнамент иероглифов. Каскад вьющихся рыжих волос падал на голую спину девушки.

– Я Поль! – быстро и горячо подтвердил Деманже.

Он словно опасался, что на юную красотку посягнет какой-нибудь другой пассажир прибывшего рейса. По идее Поля никто не должен был встречать. Но раз встречают, зачем отказываться?

– Меня зовут Ирина, – представилась нимфа. Она оглядывала порученную ей особь с неподдельным интересом. Особь ответила жарким взглядом. – Это весь багаж? Поехали?

– En auto? На машине? – осведомился Поль. – Поехали!

Он больше не задавал вопросов. Куда, почему, как, кто прислал прелестную мадемуазель – это все потом, после. А сейчас Поль жаждал установить максимально тесный контакт с рыжеволосой красавицей. Было трудно себе представить более удачное начало командировки. Поль крепко взял девушку под локоть, та бросила на него игривый взгляд, и они в обнимку, словно любовники, отправились на площадь перед зданием аэропорта, разноцветную от автомобилей.

– Лиза, я понял, у тебя кто-то есть! – хмуро сообщил Руслан. Он держал Лизу за плечи, и в этот плен она попала, едва вышла из подъезда дома.

– Ты что на меня нападаешь! – закричала Лиза. – Я испугалась!

– Где ты была два дня?

– Дома!

– Тебя не было!

– Ах, Руслан, это утомительно! – скривив рожицу, молвила Лиза, высвобождаясь из удавьих колец. – Не допрашивай меня!

Лиза на самом деле просидела выходные дома. Она предавалась черной депрессии. Драгоценный сыщик Валдаев так и не появился, а то, что с телефоном у него довольно напряженные отношения, Лиза уяснила по истечении пяти дней жарких и безответных телепатических сигналов, посылаемых в сторону аппарата. Телефон, несмотря на страстную мольбу Лизы, не звонил. То есть звонил, но звонили не те. Восемнадцать раз, например, напомнил о своем существовании некий бизнесмен Р. Рудницкий. Ему пришлось разговаривать с автоответчиком.

Руслан ничего не понимал. Ведь вечер пятницы закончился для предпринимателя восторженной симфонией, пением соловьев, победными звуками фанфар: коварная Елизавета сделала ему столько авансов глазами, телодвижениями, намеками, что впору было бежать за обручальными кольцами. Руслан, кстати, так и поступил в субботнее утро. Лиза была фантастически мила (выполняла просьбу Алиночки), компетентно хвалила обстановку коттеджа, полностью съела праздничные деликатесы, заказанные в ресторане, напилась мартини с апельсиновым соком и танцевала с хозяином латиноамериканские танцы…

И вот после такого веселья исчезла на два дня, а в понедельник встретила Рудницкого, караулившего ее у дома, снежной вьюгой.

– Ты на работу?

– Да.

– Я подвезу.

– Нет! А моя «тойота»? Она что – останется на стоянке?

– Садись в машину, я кому сказал!

Тон Руслана был грозным, лицо – хмурым. Лиза поняла: сейчас лучше не спорить.

– Я все выходные посвятила твоему офису, – примирительно сказала она, занимая сиденье в джипе. – Ты не должен на меня злиться!

Не зная, как сократить вечность в преддверии следующего эпизода с участием Валдаева, Лиза рьяно взялась за работу. Она терзала компьютер, рисовала, чертила, клеила, кромсала ножницами куски обоев и ткани, шила, мастерила. Создала настоящий картонный шедеврик – офис Рудницкого в миниатюре, площадью двадцать квадратных сантиметров. Она проявляла чудеса работоспособности.

– Да к черту офис! – воскликнул Руслан.

– Вот она благодарность!

– К черту офис, если он мешает мне быть с тобой!

– Ты думаешь? – пожала плечом Лиза.

– Значит, у тебя все-таки кто-то есть? – повторил вопрос Руслан.

– Я думала, ты подробно обсудил тему с моей мамой, – усмехнулась Лиза. – Разве нет?

– Я наводил справки. Она сказала – ты свободна.

– Это правда, – кивнула Лиза, подавив вздох. – Я совершенно свободна.

– Тогда все гораздо хуже, – помрачнел Рудницкий. – Иначе твоя холодность объяснялась бы наличием соперника. – А так…

Удивительно, как ему удавалось вести автомобиль в столь расстроенных чувствах! Он страдал, он явно испытывал нестерпимые нравственные мучения, бедный, незаслуженно отвергнутый поклонник. Нельзя было оставаться безучастной при виде подобных страданий. Лиза прониклась жалостью, добрая девочка.

– Просто ты совсем не дал мне времени, – мягко заметила она. – Куда ты так торопишься?

– Вот. Это тебе.

Руслан протянул Лизе красную бархатную коробочку в форме сердечка. Внутри оказалось золотое кольцо, украшенное бриллиантами. Размеры драгоценных камней свидетельствовали как о силе чувства бизнесмена, так и о его безграничных финансовых возможностях.

У Лизы заколотилось сердце. Она, точно зная, что не примет кольца, не удержалась и надела его на палец. Бриллианты сверкали, пылали в солнечном свете, ослепляли. Милая дизайнерша, падкая на все красивое, едва не застонала: ей уже не хотелось расставаться с бесценным подарком.

– Нет, я не возьму! – Лиза решительно содрала с пальца кольцо. Алчность, жадность и меркантильность, словно голодные псы, жарко дышали внутри ее, разинув пасти и свесив мокрые языки, и просили: «Возьми, возьми, возьми!» Лиза мысленно показала им фигу.

– Значит, мое предложение снова отвергнуто? Ты не выйдешь за меня замуж?

– Руслан!

– Нет?

– Я должна подумать!

Рудницкий посмотрел на часы. Автомобиль остановился напротив «Артиссимо».

– У меня еще есть пятнадцать минут. Думай!

– Ты потрясающе настырен!

– Мои деловые партнеры того же мнения.

– И ты всегда добиваешься своего?

– Обычно я получаю то, что хочу. Только не задирай свой чудесный носик и не говори, что в случае с тобой я обречен на неудачу. Не возвращай мне кольцо сейчас. Поноси его пока. А потом, если все же решишь дать мне отставку, вернешь.

– Какой ты хитрый!

– Или не вернешь.

Лиза не удержалась, вновь заглянула в коробочку и вздохнула.

– Нет, нет, нет! Ты зайдешь? Я должна показать тебе эскизы.

– После, – хмуро ответил Руслан. Он открыл бардачок и швырнул туда бархатное сердечко, словно это была какая-то ерунда – авторучка, заезженная кассета. – Сейчас у меня встреча.

– Ну пока? – нерешительно спросила Лиза. Она чувствовала себя виноватой.

– Пока, – холодно бросил Руслан. – Маленькая вредная тварь, – прошипел он, когда Лиза скрылась за дверью дизайн-студии.

Зло пришпоренный педалью газа, джип резко рванул с места.

Взлелеяв обиду, пронянчившись с ней целую неделю, насладившись болью незаслуженно нанесенной раны, Здоровякин наконец-то решил вернуться домой. Он надеялся, что Маша сделала правильные выводы, точнее, он ни на что не надеялся, просто жутко соскучился по детям и жене. По совету доброго друга Валдаева Илья предварительно вооружился великолепным букетом хризантем, а детям купил итальянские гоночные машины.

Если бы родная квартира встретила его грудами поломанной мебели, если бы стены в ней были снесены тропическим тайфуном, если бы у подъезда на него набросилась, как ирокез, взвинченная соседка с негодующим воплем «Да когда же вы утихомирите своих детей?!!!» – это было бы нормально, привычно.

Но то, что увидел Илья, открыв входную дверь, не умещалось в голове.

За дверью царили тишина и идеальный порядок. Из детской доносилось лепетание Эдика и незнакомый мужской голос. С кухни тянуло умопомрачительным запахом жареного мяса. В комнате с компьютерной техникой раздавалось тихое постукивание клавиатуры, вздохи лазерного принтера, нежно урчал модем и что-то бормотала Мария.

Изумленный, Илья заглянул в детскую. Эдик и какой-то чужой парень были столь увлечены чтением вслух толстой книги, что даже не обернулись. Здоровякин в зеркале с огромным трудом разобрал название фолианта. Оно повергало в трепет мрачноватой загадочностью: «Бихевиоризм и бихевиористы». Слова были Здоровякину незнакомы. «Про ваххабитов», – понял он. Стерильная чистота в комнате наводила на мысль, что в природе нарушился обычный порядок вещей. И весь мир сошел с ума.

– Мария! – строго окликнул Здоровякин жену.

Та резво подскочила с кресла и бросилась было на шею к блудному, но вернувшемуся мужу, однако в последнее мгновение остановила себя и только смущенно улыбнулась Илье.

– Привет! Ты вернулся? Я рада.

– Привет, – менее радостно ответил Илья. Он неловко протянул жене хризантемы, а коробки с машинками поставил на стол.

– Мне? О! Красиво! Спасибо!

– Что за тип с Эдуардом?

– Нянь, – весело хихикнула Маша. – Гувернантк. Бонн. Бесподобный!

Награждать восторженными эпитетами постороннего мужчину (пусть всего лишь гувернера) позволительно в обществе подруги, но никак не в присутствии собственного мужа. Мария должна была бы это знать.

Тень недовольства легла на лицо Ильи. Суровость во взгляде его чрезвычайно красила, но вряд ли такое настроение благоприятствовало воссоединению семьи.

– И что они там читают? Беверихоризм какой-то. Это что – про исламский терроризм?

– Нет, Илюша! Что-то по психологии. Митя – студент. А близнецы в садике. И есть обед, если хочешь. Я наняла домработницу. Спасибо, что передал мне денег. И еще я взяла аванс в «Петровском». И наконец-то организовала наш быт. Митя сейчас пойдет с Эдиком гулять.

– Митя – это он? – мрачно кивнул в сторону стены Здоровякин.

– Да.

Непривычно веселая Маша все же дала волю эмоциям и повисла на шее Ильи. Чтобы одолеть труднодоступную вершину, ей пришлось сначала вспрыгнуть на кресло. Она несколько раз поцеловала мужа в щеку, в губы. Безумно давно Здоровякин не видел жену столь воодушевленной и радостной. А когда она в последний раз проявляла желание поцеловать его – он и вовсе забыл.

Тут бы Илье и воспользоваться моментом, ответить на поцелуи, забыть прошлое и отправиться в новую жизнь, полную взаимной любви и счастья, но… Присутствие в квартире незнакомого кента не давало ему покоя.

– И давно он тут? – отлепляя от себя Машу, строго осведомился Здоровякин тоном следователя, который говорит: «Хорошо, а теперь расскажите, где вы спрятали труп».

– Все время, пока тебя нет, – ответила Мария. – Тебя ведь не было целую неделю! Кстати, совесть-то не грызет острыми зубками? Или у нее вставная челюсть?

– У кого вставная челюсть? – не понял Здоровякин. – Здесь у вас, я смотрю, грандиозные перемены.

– Да!!! Господи, сколько бы мы сэкономили себе нервов, если бы эти прекрасные, милые люди – Митя и домработница – встретились нам раньше. Она готовит и убирает! Он ходит с детьми на прогулку. Я сижу у компьютера! Ты представляешь? Это какая-то несбыточная мечта, фантастика! – Маша восторженно хохотнула. У нее был вид счастливой женщины.

Ну а Здоровякин имел вид грозовой тучи. Внутри его потрескивали электрические разряды, он готов был взорваться и пролиться дождем праведного гнева.

– Что еще он делает? – нехорошим голосом спросил он.

Мария не услышала подвоха.

– Илюшка, я так отдохнула! Меня никто не дергал! Я полностью погрузилась в работу! Я занимаюсь программой для торгового дома по восемнадцать-двадцать часов в сутки! Это здорово! Это классно! Я вот-вот закончу! Слушай, оказывается, я ужасно по тебе соскучилась!

Но Здоровякин уклонился от новой порции поцелуев.

– Значит, достаточно было изолировать тебя от детей, чтобы сделать счастливой?

– Конечно! – страстно согласилась Маша. – И снять все заботы о домашнем хозяйстве. Любая женщина, на которой висит это бремя, будет счастлива освободиться хотя бы на неделю. Но, Илья! Ты бессовестный! Почему ты устраиваешь мне допрос! Это я должна тебя допрашивать!

– Интересно! Я застаю дома незнакомого мужика! Что мне думать?

– Что?

– Вот именно – что?

– Илья, с ума-то не сходи, – обиделась Маша. – Он нянька. Возится с детьми.

– Угу. А с тобой он тоже возится?

Если Здоровякин ставил целью окончательно испортить отношения с женой, то он выбрал верную тактику. Улыбка сползла с лица Маши, она нахохлилась.

– Спятил, – тихо констатировала она.

– Ты с ним спишь? – в белой ярости медленно произнес Здоровякин. Он сжал Машу за плечи и почти оторвал ее от пола. И еще основательно встряхнул. – Признавайся!

– Мне больно! – пискнула Маша.

– Спишь! – понял Илья.

– Идиот!

– Отомстила мне, да?

– Ой, лучше бы ты не возвращался! Так без тебя было хорошо! – выпалила Маша. Это не было правдой, но ей сейчас хотелось как можно сильнее обидеть Илью. Он ведь обидел ее гадким подозрением в супружеской измене.

– И не вернусь! – рявкнул Илья.

Кажется, подобное здесь уже происходило. Дверь содрогнулась, врезаясь в косяк, быстрые шаги на лестнице стихли.

Маша упала на диван и зарыдала.

Глава 18

– Знаете, девочки, – задумчиво сказал Родион, – тот тип, что приходил сюда с тобой, Лайма, а потом повез в боулинг Лизу…

– Что? – подняла голову Лиза. – Что?!

– Он странный какой-то. Он уже битых пятнадцать минут делает мне знаки сквозь стеклянную дверь. Неужели и меня хочет куда-то свозить?

– Почему же ты молчал целых пятнадцать минут! – закричала Лиза.

Она подскочила с места, уронила на пол рулон ватмана, фломастеры и стопку журналов «Интерьер» и бросилась к выходу. По дороге зацепила Лайму, недовольно взвизгнувшую, едва не уронив коллегу вместе с креслом.

– Полегче! – возмутилась подруга. – Вот ненормальная!

Родион понимающе вздохнул.

– Саша! – заорала Лиза, вырываясь из дверей «Артиссимо» стремительным вихрем. Она забыла о намерении хранить холодную неприступность. Неделя одиночества сделала ее мягкой и податливой, на все готовой. – Валдаев!

Валдаев стоял на тротуаре, ярко освещенный солнцем. Он широко улыбался Лизе, но прижать ее к себе не мог, так как держал под уздцы двух роскошных вороных жеребцов.

– Что это? – изумилась Лиза.

– Это мы. Я и кони. Не знал, как тебя вызвать из конторы. Три часа уже тут исполняю макарену, чтобы привлечь к себе внимание. А вы все уткнулись в компьютеры.

– Саша! Ты… Я…

– Ты удивлена? – засмеялся Валдаев. – Я этого и добивался. Не знал, как просить у тебя прощения за то, что надолго исчез. И решил, что лучший способ – удивить. Залазь, я подсажу.

– Куда?!

– На коня.

Вороные шевелили ушами и ноздрями, переступали копытами и тянулись к Лизиным волосам.

– Зачем?!

– Поедем прокатимся. Да не кричи ты, они испугаются. И от страха уделают вашу клумбу.

Через секунду Лиза уже оказалась высоко-высоко, в седле, и смотрела в счастливое, ликующее лицо Валдаева сверху.

– А если б я сегодня надела не брюки, а мини-юбку? Что тогда?

– О! – мечтательно закатил глаза Валдаев, представляя, что было бы тогда. – Думаю, отсутствие брюк тебя бы не остановило. Мне кажется, ты смелая девчонка.

Сам сыщик взлетел на вороного, почти не касаясь стремени. Они медленно отправились вдоль улицы. Кони звонко цокали подковами по белой тротуарной плитке, встречные прохожие смотрели на всадников с улыбкой. Лиза ощущала под собой сильную, надежную спину коня, его шея, круп, гладкие и бархатистые, лоснились на солнце угольным блеском. Одной рукой Лиза крепко вцепилась в луку седла, другой теребила жеребца за гриву. Рядом ехал возлюбленный, несравненный детектив. Он ловко держался в седле. Лиза была счастлива.

Удивительно удачный день – конная прогулка, радость встречи с Лизой, ее милое щебетание и понимание Валдаевым того, что он, однозначно, обзавелся очередной пассией и вскоре скажет твердое «нет!» вынужденному телесному самоограничению последних недель, – этот восхитительный летний день закончился огромным разочарованием.

Круглопузая Пульсатилла встретила хозяина почти в слезах. На ее симпатичной породистой морде было написано отчаяние и возмущение жестокостью судьбы.

В комнате на диване громоздилась туша Здоровякина. Рядом на полу стояли две пустые коньячные бутылки: одна попроще – из-под дербентского «Кавказа», другая… Глаза Валдаева вспыхнули гневом, затем страстное негодование постепенно сменилось горечью непоправимой утраты.

Вторая бутылка совсем недавно вмещала в себя коньяк «Otard/XO» и приберегалась Александром для особо значительного случая. Конечно, теперь парни прилично зарабатывали, и доходы позволяли Валдаеву купить еще несколько подобных бутылок. Но менталитет сыщика пока не изменился: он ни за что не высосал бы дорогой выдержанный коньяк так запросто и безапелляционно, как банальный портвейн.

– Что он здесь делает? – обиженно спросил Валдаев у Пульсатиллы. – Этот злобный безответственный хорек? Эта мерзкая парнокопытная ящерица? Этот отвратительный венесуэльский утконос?

Пульсатилла вздохнула.

Сегодня в полдень Здоровякин, горячо подталкиваемый другом, торжественно отбыл в родные пенаты: искать примирения с женой. Валдаев и Пульсатилла надеялись, что их умиротворенное существование больше не нарушится. Но вид Ильи, и во сне сохранявшего на физиономии расстроенное, несчастное выражение, говорил о том, что примирения с Машей не получилось.

Истребитель коньяка протрезвел ближе к полуночи.

– Илюша, – ласково и вкрадчиво начал Валдаев. – Что стряслось?

– Машка завела любовника.

– Так.

Валдаев взял могучее запястье друга и пощупал пульс. Пульс был вполне нормальным. Валдаев оттянул Здоровякину веки и несколько секунд вдумчиво изучал его глаза. Глаза были в порядке, если не считать легкой красной сеточки, проступившей на белках. Ничто не давало Александру ответа на вопрос, почему его друг так скоропостижно тронулся умом. Вероятно, сказывались последствия интоксикации.

– Ты, очевидно, еще не протрезвел. У Маши любовник? Это нонсенс!

– Говорит, он – нянька. Прикрывается.

– Дурень ты старый, – вздохнул Саша. – И снова поругались? Обидел ее, наверное?

– Естественно.

И Здоровякин подробно рассказал о визите домой. Изображая, как нежно целовала его Мария, Илья едва не прослезился. Но при упоминании о гувернере его голос начинал дрожать от ярости.

– Ты кретин, – сделал вывод Александр. – Этот Митя – на самом деле нянька. Он играет с Эдиком. Кормит его. Выгуливает. А когда дома близнецы – выгуливает и их. Благодарил бы Бога, что Марии удалось найти такого уникума.

Илья молчал. Наверное, поразмыслив, сам пришел к заключению, что был не прав. Или прав, но не совсем.

– Нет, – покачал он головой. – Как представлю… Целый день она там с этим… Митей. Один на один.

– Митя один на один с Эдиком. Ему есть чем заняться. А Машка – один на один с компьютером. И насколько я уяснил, по окраинам квартиры шастает домработница с кастрюлями. В общем, все очень пристойно.

– Да?

– Да! Поэтому быстренько собрал вещички и бегом обратно. Снова просить прощения.

– Нет, – твердо ответил Илья.

Пульсатилла и Валдаев посмотрели друг на друга с ужасом. Неужели?! Неужели им вновь придется наслаждаться обществом громадного, прожорливого Илюши? Здоровякин заметил их панические взгляды.

– Ну, Сашка! Ночь ведь! – напомнил он. – И потом! Маша меня теперь уж никогда не простит.

– Простит! – горячо заверил Валдаев.

– Не простит.

– Простит!

– Нет!

– Ты разрушаешь не только свою, но и мою личную жизнь! – отчаянно воскликнул Валдаев.

– Как это? – удивился Илья.

– Так это! Я давно уже пригласил бы в гости мою новую подругу. И она бы осталась ночевать! А тут ты окопался!

– Да пожалуйста! Приглашай. Разве я мешаю? Хочешь, я на кухне буду спать?

Валдаев посмотрел на Здоровякина с тихой яростью. А тот, видимо, искренне полагал, что никак не может помешать личной жизни друга. Илья вывалил из шкафа матрас и постельное белье и занялся оборудованием лежанки.

– У нас с тобой завтра суматошный день. Вернее, уже сегодня, – напомнил он расстроенному Александру. – В прокуратуру надо, в ГИБДД… М-да… Поэтому предлагаю завалиться в кроватки. Ну что ты пялишься на меня, как влюбленный? Давай укладывайся.

Глава 19

Август близился к завершению, шла его последняя неделя. Конец лета ознаменовался холодными ночами, утро встречало ледяной свежестью, днем было чудесно, и впереди еще поджидала длинная, восхитительная осень – золотисто-солнечная, теплая.

Лиза трудилась, как маленькая неутомимая пчелка-стахановка. А что ей оставалось? Несносный Валдаев, покатав девушку на вороном рысаке, вновь исчез. На фирму «Поможем!» якобы обрушилась лавина клиентов, Александр едва находил время почистить зубы, не то что устраивать сердечные дела. Именно так он объяснил Лизе свое загадочное поведение. «Г’аботать, г’аботать, г’аботать!» – с ленинским лукавым прищуром сказал он. И Лизе пришлось брать пример с Валдаева, иначе она умерла бы от тоски.

Совместно с Лаймой они доделывали конкурсный проект для банка «Антей». Руслан Рудницкий временно как заказчик самоустранился. У него возникли проблемы с банковским счетом, и он пока не мог перечислить деньги «Артиссимо». Лиза, в свою очередь, не могла развернуть широкомасштабные строительные работы в офисе – ей не на что было купить материалы, нанять строителей.

Зато роль выгодного жениха Рудницкий исполнял талантливо и изобретательно. Сам он не показывался и не звонил, но каждое утро Лиза получала с посыльным цветы, музыкальную открытку по e-mail, корзинку с пирожными из ресторана, смешной сувенир из магазина, билеты в театр или на концерт поп-звезды. Его щедрость не знала границ. Однажды Лиза едва не попала в ДТП на подступах к родной фирме, так как ее взгляд уперся в огромный рекламный щит с изображением до боли знакомого лица. Это была увеличенная до гигантских размеров фотография Елизаветы. Внизу красовалась лаконичная надпись: «Я люблю Лизу». Плакат провисел один день, но еще целую неделю нагрузка на рабочий и домашний Лизины телефоны резко увеличилась – звонили подруги и приятели, интересовались личностью воздыхателя. Оказалось, половина города проезжала в тот день мимо и видела монументальное признание в любви.

У Лизы разрывалось сердце от жалости и ненависти. «Амбивалентные чувства», – говорила она себе. Благодаря Маше новое слово прочно обосновалось в Лизином лексиконе.

Ей было жаль неудачливого поклонника, жаль его тщетных усилий. Но время от времени возникало неодолимое желание прикончить Рудницкого, чтобы избавиться от его назойливой любви. Лиза никогда не держала штат «запасных игроков», никогда не коллекционировала ухажеров, по принципу «в хозяйстве все пригодится». Сейчас ей нужен был один лишь Валдаев, и поэтому она старалась быть предельно честной с Русланом. Лиза только раздраженно хмыкала, принимая очередной подарок, присланный в «Артиссимо» с курьером. А Лайма тихо догрызала рабочий стол в бессильной ярости – ей никто ничего не присылал.

Плохо то, что и про Алину Владимировну бизнесмен не забывал и планомерно одаривал мамашу нежданными презентами. Изысканные орхидеи, бутылка дорогого шампанского в подарочной коробке… После каждого знака внимания со стороны Рудницкого мамуля шла на дочь танковой армадой, врубала тяжелую артиллерию, выпускала с десяток радиоуправляемых ракет. Она безумно хотела стать тещей Руслана.

В общем, несмотря на море поклонников, россыпи подарков и цветущий возраст, настроение у Лизы, когда она появилась в офисе Виолетты Крикуновой, было не очень. Она грустила по Валдаеву, нервничала из-за маминых нападок, испытывала чувство вины перед Рудницким и злилась на него…

И у Виолетты Марковны явно был не лучший день. Она гневно орала в трубки двух телефонов, употребляя весьма сочные словесные обороты. Напротив нее, скромно балансируя на краешке стула, сидел сотрудник, и он имел бледный вид. Девушка-менеджер прижимала к объемной груди ворох бумаг. Ее лицо покрылось красными пятнами.

– Вон! Проваливайте! – гаркнула Виолетта, едва в кабинете нарисовалась Лиза. Та замерла от ужаса на месте. Да, пару раз она видела мадам Крикунову сердитой. Но не до такой же степени!

Подчиненные, издав шуршание испуганных мышей, быстренько смылись. Кажется, они мысленно поблагодарили Елизавету за то, что ее появление позволило им улизнуть из кабинета разъяренной начальницы.

– Ах, Лиза! Никто не хочет работать! Уроды!

Бизнес-леди швырнула телефонные трубки на стол.

Один из мобильников – в золотистом панцире – проехал по гладкой поверхности и свалился прямо на колени Лизы. Лиза осторожно положила его на место.

Виолетта не обратила внимания на ее манипуляции. Она смотрела в окно, что-то обдумывала и раздраженно тарабанила пальцами. Все мимические морщины, на устранение которых были потрачены сотни часов в косметологии, четко обозначились на лице Виолетты Марковны, все, с чем боролись с помощью масок, массажа, «инъекций красоты» и гликолевых пилингов, – вернулось на место. Сейчас у холеной дамы было недовольное, хмурое лицо обыкновенной сорокадвухлетней тетки.

– Я принесла дополнительный счет. Я вам говорила, – сказала Лиза.

– Я помню. Давай. Садись.

– Я уже сижу.

– Да? А… Слушай, Лиза, ну почему все такие скоты? Партнеры, персонал…

– Это временно. У вас трудный день. Но все пройдет, – с мудростью аксакала изрекла Лиза.

– Не верится. Это никогда не кончится.

– Да все будет отлично, Виолетта Марковна. Куда вы денетесь от своей везучести?

– Ты считаешь?

– Конечно.

– Лиза, Лиза! Мне тебя не хватает.

– Спасибо. А вы живете в квартире? В той, что мы ремонтировали? – ревниво поинтересовалась декораторша.

– Да где ж! Времени нет. Ночую в офисе. Аврал. Цейтнот. Все взбесились.

Лиза насупилась. Ей хотелось, чтобы Виолетта день и ночь проводила в отреставрированном бунгало, расслаблялась на выписанных для нее из Италии оттоманках, любовалась гобеленами и картинами, подобранными с таким непревзойденным вкусом, упивалась мягкостью ковров…

– Но у меня для тебя блестящая новость! – порадовала предпринимательница. – Знаешь какая?

– Нет! – Лизино сердце замерло.

– Займись-ка ты, Елизавета, квартирой на Карла Маркса. Видела там агентство недвижимости «Корвет»?

– Видела, – упавшим голосом ответила Лиза. – Проезжала мимо.

– Ну вот. А рядом – элитная шестиэтажка.

– Угу, – совсем невесело буркнула прекрасная оформительница. Очевидно, идея вновь соединиться с Виолеттой в блаженном экстазе творчества потрясла ее до глубины души. – Знаю я эту шестиэтажку.

– Там у меня супруг обитает. Я его переселю, и мы с тобой с новыми силами…

– Нет! – не удержалась Лиза. – Нет!

Опять впрягаться в длительные отношения с Виолеттой! Вовсю насладиться ее непостоянством и капризностью! О нет, ни за что на свете! Работать с мамам Крикуновой – сущее наказание!

– Не понимаю, – холодно повела бровью Виолетта Марковна. – Ты чем-то недовольна?

Она не сомневалась, что Лиза возопит от восторга, услышав предложение клиентки.

– Да, недовольна! – честно призналась Лиза. – Я вас не понимаю!

– Я вроде говорю по-русски.

– А я вас не понимаю! Вам деньги девать некуда?!

– Что?! – изумилась Виолетта. Мало кто осмеливался разговаривать с ней столь непочтительно и резко.

– Зачем вам все это?! В квартире на Карла Маркса наверняка все новенькое?! Да, нет?

– Вообще-то…

– Я угадала? Хорошо. Отлично. Давайте опять отдирать от стен новую плитку и снимать почти новый паркет. Ну, как же так, Виолетта Марковна! Ведь это пустая трата денег, времени, чужих сил!

– Это мои деньги! И я трачу их, как мне вздумается! И твои усилия, кстати, тоже щедро вознаграждаются.

– Лучше бы взяли на содержание детский дом!

– Что?! – задохнулась бизнес-леди. – Зачем мне детский дом?! Да на хрена он мне?!

– Есть такие понятия – благотворительность, спонсорство, поддержка, забота о тех, кто обделен судьбой.

Виолетта смотрела на юную нахалку потрясенно, почти с ужасом.

– Что ты несешь, Елизавета! Какая к черту благотворительность?

– Самая обыкновенная.

– Мне от нее будет ни холодно не жарко.

– В квартире, где мы так долго мучились, строители демонтировали в ванной почти новую душевую кабину за 85 тысяч рублей и поставили другую – за 115. Выворотили гранитных плит на три тысячи долларов. Сняли дубовых плинтусов не помню уж на какую сумму.

– Это нормально. Это обычное течение жизни. Моей, по крайней мере. Я избавляюсь от старых вещей, заменяю их новыми. Тебе незачем так бурно реагировать.

– А дети из детского дома ни разу в жизни не пробовали апельсинов.

– Глупость какая, Лиза! Апельсины стоят копейки.

– Однако же!

– Откуда ты знаешь? Ты что, бывала в детском доме?

– Я вчера видела передачу по телевизору. Случайно напоролась, когда прыгала по каналам. Детский дом номер 17. Содержание одного ребенка – тридцать рублей в день. Это завтрак, и обед, и ужин, и одежда, и книги, и игрушки, и работа воспитателя. За все – тридцать рублей! Видели бы вы этих детей! Это не дети, это какие-то затравленные зверьки!

В глазах Виолетты сквозило задумчивое непонимание пополам с пренебрежением.

– Но а мне-то какое дело? – спросила она после долгой паузы.

– Совсем не трогает?

– Я не сентиментальна.

– Ясно. Знаете, Виолетта Марковна… Вы достойны восхищения. Вы энергичны, кипучи, вы талантливый коммерсант, вы умеете управлять людьми, умеете ловко устраивать дела. Было бы естественно, если человек, столь щедро одаренный природой, испытывал потребность делиться плодами своей успешности с другими людьми. У вас этой потребности нет. Вы думаете только о себе. Вы меня сильно разочаровали. И еще одну квартиру я вам ремонтировать не буду. По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, что там все действительно осыпается и настоятельно требует капремонта. До свидания!..

Взволнованная Лиза выскочила в приемную и попала прямо в объятия к не менее взволнованному секретарю.

– Вы что там так орали? – испуганно спросил он. – Вы ее довели? Она сегодня и так бешеная!

Несимметричный румянец на щеках парня (правая была бледна, а на левой угадывался малиновый след Виолеттиной пятерни) говорил о том, что и секретарю сегодня досталось.

– Ближайшие полчаса не советую к ней заходить! – сказала несчастному Елизавета.

Промчавшись пулей через офис фирмы, Лиза вырвалась на солнечную улицу и вздохнула. Вот, поссорилась с Виолеттой. Пыталась зачем-то подписать ее в спонсоры детдома. Чего вдруг?

Появление Зуфара Алимыча всегда сопровождалось шумовыми эффектами и напряженной работой мысли Здоровякина. И сегодня подполковник не изменил себе.

– Привет, турбийоны! Еще шевелитесь?

– Здравствуйте, дорогой Зуфаралимыч! – радостно откликнулся Валдаев, поднимаясь с места и протягивая подполковнику руку для пожатия.

– Добрый день! – крикнул Здоровякин в полете: он летел к шкафу с книгами, чтобы схватить толковый словарь и начать поиск незнакомого слова.

Валдаев грудью остановил плавный полет друга, вернул Илью на место и посмотрел на него так, как обладатель больного зуба смотрит на бормашину.

Здоровякин теперь уже окончательно обосновался в квартире Валдаева. Он не предпринимал попыток вернуться домой. Вероятно, друзья были обречены жить вместе, как парочка славных геев. Илья храпел по ночам, Илья методично усаживался на все полезные и необходимые в хозяйстве предметы (включая Пульсатиллу, что пару раз едва не вызвало преждевременные роды), Илья искренне считал, что друг пополняет запасы полуфабрикатов в холодильнике исключительно ради заботы о нем, дорогом госте, и планомерно уничтожал все съестное.

Вот поэтому-то Валдаев и смотрел на Здоровякина без обычной нежности. Илюша его достал.

– Какими судьбами, Зуфаралимыч?

Алимов игриво пошевелил усами, его серо-зеленый загадочный взгляд обещал сюрприз. И верно – из-за его спины появилась дама.

Мадам явно имела нерусское происхождение и достигла прекрасного возраста, когда уже в принципе уместно бальзамирование. Но, боже, как она выглядела!

Дама была облачена в элегантный брючный костюм. Очень ловко для своего возраста леди балансировала на шпильках. Прозрачные светло-фиолетовые очки закрывали глаза. На экипировку дамы, учитывая драгоценности, было затрачено не меньше средств, чем Здоровякин и Валдаев отдали за любимый джип, а вполне возможно, что и больше. Один перстень с роскошным изумрудом стоил, наверное, целое состояние.

Умелый в обращении с женщинами, Саша сайгаком подскочил к посетительнице и галантно усадил в кресло.

– Ваша клиентка, – тоном доброго Деда Мороза представил подполковник.

Алимов, очевидно, вспомнил жалобы парней на отсутствие клиентуры и решил помочь экс-подчиненным. Александр встал на ногу Илье, изящно намекая другу прикусить язык. Здоровякин собрался было рассказывать Зуфару Алимовичу, как удачно идут у них дела последние две недели.

– Искренне благодарны, Зуфаралимыч! Клиентам мы всегда рады! – взволнованно признался Саша. – Что случилось? Какие проблемы?

– Знакомьтесь – Анн-Мари Деманже. Она француженка. Приехала к нам прямо из Парижа. У нее исчез внук.

– Лихо! – изумился Здоровякин. – Во всех других местах на планете, значит, уже поискали? Остался наш город? Но мы не знаем французского! Как мы будем с ней разговаривать? И потом…

– Найдем! – страстно заверил Валдаев. – Внука найдем!

Он незаметно отвел руку Ильи за спину и там вывернул другу кисть. «Молчи!» – неслышно прошипел он.

– Я не сомневаюсь, что вы справитесь. Вы талантливые ребята. Тем более Анн-Мари обещает солидный гонорар.

– Мадам Деманже! Мы в вашем распоряжении! Как мушкетеры! – воскликнул Валдаев. – Так, как же сказать это по-французски… Щас…

– Сделаем все возможное, – промычал Здоровякин, предварительно получив от товарища локтем под ребра. – Хотя не знаю, как мы…

– Зуфар Алимович, вы введете нас в курс дела? – громко, заглушая лепет друга осведомился Валдаев.

– Сами, сами, – поднял руки подполковник. – Я отчаливаю. Кстати, вы обдумали мое предложение? Не созрели, чтобы вернуться? Я жду. Удовлетворите мадам Деманже, и айда назад, в управление.

С этими словами бывший начальник покинул офис «Поможем!».

Едва за ним закрылась дверь, Здоровякин ринулся за толковым словарем.

– Турбийон, турбийон, – твердил он, лихорадочно листая страницы. – Чем же теперь он нас обозвал?

Валдаев тем временем принес запотевший бокал минералки для мадам Деманже. Та ответила улыбкой и легким кивком. Валдаев пристроился напротив нее, в другом кресле, сбоку от рабочего стола.

– Сильвупле, мадам. Парле ву франсэ? Парле ву руссэ? – призвал он на помощь знание французского. – Э… Май нэйм из Александр… Блин, это уже не по-французски. Здоровякин, да что ты там возишься?!

Вид у коллеги был потрясенный. Он поднял от книги непонимающие глаза.

– Саша, – в ужасе прошептал он, – здесь нет этого слова!

– Ну и что?

– Так… Это… Что за гадость такая? А ты не знаешь, что такое «турбийон»?

Как ни странно, но эрудит Валдаев не знал, что ответить. Он слышал слово впервые.

– Посмотри в Интернете, – посоветовал он. И вновь обернулся к клиентке: – Итак, мадам Деманже… Э-э… Парле ву… Как это?.. Шерше ля фам?.. Нет… Ну…

– Ты заплатил за Интернет в прошлом месяце? – перебил Здоровякин, нарушив плавное течение великолепной французской речи. – Не заплатил?

– Ты ведь сказал, что заплатишь. И карты купишь. И для соток. И за квартиру тоже собирался.

– Я?! Не помню!

– Ты! Ты! Никакой от тебя пользы, Илья, вред один! Мадам, кескесэ ву… вуле ву… Э…

– Ну, спасибо. Короче, Интернет нам вырубили. Вот, е-мое!

– Да не мешай ты! – огрызнулся Саша. Увидев, что мадам Деманже достала сигарету, он, услужливый и предупредительный, бросился грудью на стол в поисках зажигалки и пепельницы.

Анн-Мари затянулась крепкой «Галуаз». Она наблюдала за друзьями с неподдельным энтомологическим интересом – словно мальчуганы были бойкими кузнечиками или парочкой пушистых гусениц.

– Нет, но мы должны узнать, что такое «турбийон»! – не унимался Здоровякин.

Валдаев кое-что для себя уяснил. Первое: Здоровякин не отвяжется, пока не выяснит, чем же обматерил его начальник. Второе: его собственные познания в области французского несколько ограниченны. Их явно недостаточно, чтобы успешно начать и закончить дело об исчезновении внука Анн-Мари Деманже.

– Постой, – вздохнул Александр и достал из кармана мобильник. – Я позвоню Ольге.

– Она знает?

– Она же аспирантка филологического.

– Кто, Оля?! Та твоя брюнетка с ногтями как у Фрэдди Крюгера?

– Нет, другая, рыженькая. Не помнишь?

– А…

Рыженькой аспирантки не оказалось на месте. Анн-Мари молча курила и продолжала пристально рассматривать странных сыщиков. Энтомолог в ней уступил место специалисту по клинической психиатрии.

Валдаев на секунду задумался.

– Ага! Попробуем Антонину! Она в прошлом году ездила на «Поле чудес» и выиграла телевизор. Должна знать, раз такая умная.

– Антонина… Блондинка метр восемьдесят с сись… Ой! – Здоровякин смущенно оглянулся на клиентку. – С шикарной грудью?

– Ну и память у тебя! Ты все перепутал!

– Да как же запомнить всех девиц твоего гарема?

– Блондинка – Татьяна. Антонина шатенка. И не с грудью, а с глазищами. Нет, грудь-то тоже есть. Но глаза больше.

Антонины не было дома. Немудрено – рабочий день в разгаре!

– Черт! Попробую Вику…

Анн-Мари прикончила сигарету и бросила ее в пепельницу. При этом ее рука совершенно случайно задела маленький бронзовый бюст Ф. Дзержинского, весом не менее чем в полтонны. Его держали в офисе не из ностальгических воспоминаний о большевистской истории Отечества, а просто потому, что Феликсом было чрезвычайно удобно производить мелкий ремонт – забивать, например, гвозди.

Бюстик слетел со стола прямо на ногу Валдаева.

– …! …! – заорал сыщик чужим голосом. – А-а-а-а!!! …!

– Что?! Где?! Сашка?! Ты что?! – завопил Здоровякин.

– Ах, простите! Как я виновата! О, мой бедный мальчик! – воскликнула Анн-Мари на отличном русском языке, практически без акцента.

– Мадам, вы прекрасно говорите по-русски! – изумился Илья.

Валдаеву некогда было удивляться. Он страдал. Гримасы на Сашином лице менялись одна за другой, и каждая свидетельствовала о жутких мучениях, испытываемых несчастным.

– Я вас покалечила! Бедный малыш! Давайте посмотрим!

– Раздевайся до трусов, – посоветовал Илья. – Мы тебе окажем первую помощь.

Но Валдаев, справившись с болью, отказался раздеваться не только до трусов, но даже и снять туфлю.

– Все нормально, нормально, – слабым голосом заверил он, оглядываясь на Анн-Мари и Здоровякина. Те утешительно поглаживали его по спине, плечам и голове. – Да ерунда! Простите, мадам, я нецензурно выражался! Не сдержал эмоции!

– Плевать! – заверила Анн-Мари. – Я и сама, бывает…

– Где вы так хорошо выучили язык?

– В моей семье. Бабушка почти всю жизнь провела в России. И сохранила восторженные воспоминания о вашей стране и любовь к ней. Кстати, турбийон – это механизм в часах, который нивелирует погрешности, создаваемые гравитационным эффектом.

Анн-Мари протянула запястье и постучала пальцем по циферблату часиков, украшенных бриллиантами и золотисто-желтыми топазами.

– Что, внутри? – спросил Здоровякин.

– В этих нет. Когда часы с турбийоном, то оставляют окошко. Чтобы наблюдать за работой этого механизма.

– Ясно.

– Спасибо, просветили.

– Теперь мы знаем, что такое турбийон.

– Сердечно за вас рада, – усмехнулась Анн-Мари.

– Но почему Зуфар назвал нас турбийонами? – напряженно задумался Илья. – Как ты думаешь, Сань?

Александр открыл рот, но ничего не успел ответить.

– Если вы не против, я бы рассказала вам о внуке, – быстро вставила мадам Деманже.

Нет, совершенно никакими средствами, даже Ф. Дзержинским, нельзя было заставить этих разгильдяев работать!

Глава 20

Буквально через десять минут элегантная француженка, громила Здоровякин и одноногий Джо (под таким псевдонимом выступал теперь А. Валдаев) ехали в «лендровере» в сторону аэропорта, где надеялись застать Веру Брунгардт – стюардессу компании «Трансвэйз». Вера когда-то давно была осчастливлена любвеобильным Валдаевым и пару месяцев исполняла роль его близкой подруги. Теперь Саша надеялся возложить на девушку роль путеводной звезды в розыске исчезнувшего Поля Деманже.

Анн-Мари, продемонстрировав блистательное знание языка, рассказала детективам, что неделю назад Поль звонил ей в Париж и обещал приехать. Но неделя пролетела, а Поль не появился. Его сотовый не отвечал, телефоны в московском представительстве «Де Грос» тоже. И бабуля, привыкшая к вниманию со стороны единственного внука и его постоянным звонкам-отчетам, тут же обновила визу и ринулась на поиски ребенка.

Ребенок, как уяснили себе Валдаев и Здоровякин, был совершенно уникален. Умница, красавец, душа компании, талантливый юрист, любимец женщин. Правда, le garçon был подвержен разнообразным страстям и пикантным слабостям, что и заставило мудрую Анн-Мари взволноваться после недели телефонного молчания. Пару лет назад у Полюшки (да, мадам так и сказала: «у Полюшки») были проблемы с наркотиками. Конечно, сейчас данной проблемы уже не существует, Поль клялся, что порвал с пагубным пристрастием. Но разве можно стопроцентно доверять шалопаю, мозги которого настроены только на одну волну – получение от жизни всех мыслимых и немыслимых удовольствий.

Прилетев в Москву, мадам Деманже выяснила, что представительство «Де Грос» закрылось, фирма ликвидирована. А Поль неделю назад зарегистрировался на рейс 268, выполняемый авиакомпанией «Трансвэйз», и улетел в провинцию, чтобы закончить какие-то дела…

– …Если Ольга, Антонина, Татьяна и Вика так же очаровательны, как эта девушка, то напрашивается следующий вывод… – тихо заметила Анн-Мари Здоровякину. Она держала Илью под локоть и казалась совсем маленькой и хрупкой на фоне необъятного шкафчика. Мадам Деманже и Илья наблюдали в аэропорту за трогательной встречей бывших любовников.

– Какой вывод? – рассеянно спросил Илья.

– Или все без исключения русские девушки неотразимы, или ваш друг обладает сокрушительным обаянием.

– Да, он иногда бывает милым.

– Иногда?

– К несчастью, гораздо реже, чем того требует состояние моей нервной системы.

– Посмотрите-ка, Ильюша, ваш друг избрал правильную линию поведения! Он обращается с девушкой так, словно все время, проведенное в разлуке с ней, он умирал от тоски, выл на луну, рвал на себе волосы. Хотя с волосами, согласитесь, у него полный порядок. Бьюсь об заклад – он сам ее бросил!

– М-м-м, – выдавил Здоровякин многозначительно. Он думал о своем. В голове у Ильюши был винегрет из самых разнообразных мыслей. Он еще не разобрался с турбийоном (почему Зуфар их так назвал?), он уже озаботился судьбой Поля Деманже, он страдал, что, пообещав Валдаеву оплатить счета, не сдержал слова, он не понимал, почему компаньон бросает женщин одну за другой, но все его любят. Вот и Вера светится счастьем и расстегнула столько пуговиц на форменной блузке, что месторасположение верхней застегнутой едва совпадает с границей благопристойности… А он, Здоровякин, с одной-единственной Машей не может управиться!

– Вы согласны?

– Что?

– С моим мнением?

– А… Да. Конечно. А где он должен был рвать волосы – на груди или на ногах? На груди у него практически ничего не растет, – очень умно, главное – в тему заметил Илья.

Анн-Мари посмотрела на собеседника с легким недоумением. Обаяшка Валдаев помахал им рукой, подзывая.

Кроме самозабвенно распахнутой на груди блузки, на Вере красовалась малиновая форма стюардессы. Сюртучок подчеркивал фигуру, юбка была коротка. На щеках воздухоплавательницы играли ямочки, улыбка не сходила с губ. В руке она держала фотографию Поля, переданную ей Валдаевым.

– О, конечно же я запомнила вашего внука! – обратилась она к мадам Деманже. – Все его запомнили, трудно было не обратить на него внимания! Француз!

– Ну и что, что француз! – ревниво одернул стюардессу Валдаев.

– Нет, француз – это француз! – настояла Вера. – Такой… Прелесть! Душечка! Раскованный, жизнерадостный! Игривый, как котенок! – Девушка со значением посмотрела на Александра. Она явно пыталась уколоть Валдаева, расточая комплименты Полю Деманже. – У вас прекрасный внук, мадам!

– Я знаю, – кивнула Анн-Мари.

– Вера, ты не видела, он сошел с трапа – а дальше?

– Я видела! Его встречали.

– Кто?

– Девица. – Вера поджала губы. Видно, девица понравилась ей куда меньше, чем Поль.

– Ты ее тоже запомнила?

– Обязательно. Во-первых, она встречала Поля. Поэтому-то я ее и заметила. Кто встречал других пассажиров, я, конечно, не помню. Во-вторых…

– Что?!

Здоровякина и Валдаева трясло от нетерпения. Им страстно хотелось узнать, что же за девушка встречала француза в аэропорту. Но Вера не торопилась.

– Да, девица мне запомнилась, – многозначительно обронила она.

– Чем же?!

– На плече у нее была цветная татуировка. Огромная, вниз до самого локтя! Дракон, орнамент, иероглифы.

– Наверное, смывающаяся, – предположил Илья.

– Нет, – отрезала Вера. – Я в этом разбираюсь. Самая что ни на есть настоящая татуировка. Моя младшая сестра себе сделала на пояснице розочку. Правда, крошечную.

– Кстати, ты так и не познакомила меня с младшей сестрой! – ударил себя по лбу Валдаев.

– Не отвлекайся, – напомнил Илья.

– Постойте, это еще не все. В пупке у девицы сверкал страз.

– Гениально!

– Между прочим, процедура весьма болезненна. Моя младшая сестра…

– Определенно, ты просто обязана познакомить меня с ней!

Анн-Мари улыбнулась, Вера посмотрела на любвеобильного сыщика с иронией и вздохнула.

– Что с твоей ногой, Саша?

– Да ерунда, – отмахнулся Валдаев. Он еле удержался, чтобы не бросить многозначительный, гневный взгляд в сторону Анн-Мари. Та сложила губки бантиком, скорбно покачала головой, признавая свою вину.

– Волосы у той девицы были шикарные, – вспомнила Вера, – рыжие, вьющиеся, длинные. Ну и мордашка симпатичная. Больше сказать о ней мне нечего.

– А во что она была одета?

– Топик на завязках, едва-едва чтобы прикрыться. Белые брюки с талией на бедрах.

– Что? – удивился Илья. – Талия на бедрах? Не понимаю! Звучит как грудь на плечах, а глаза на ушах, а нос…

– Понесся! Угомонись. Талия на бедрах – любимый фасон Бритни Спирс. Весь живот голый. Смотрится классно! И очень сексуально, – объяснил Валдаев.

– Тебе правда нравится? – заинтересовалась Вера. Очевидно, уже прикидывала, как она сама будет смотреться в таких брючках и сразит ли в них Валдаева.

– А кто это – Бритни Спирс? – спросил Здоровякин. – И не смотрите на меня как на придурка, я серьезно не знаю.

Анн-Мари достала сигарету.

– Предположим, девушка с пупком – коренная жительница нашего города, – начал обсуждение полученной информации Саша.

– Или…

Они сидели в ресторане «Лагуна». Кормили себя и гостью поздним обедом или ранним ужином. Мадам предпочла бокал отечественного (то есть французского) вина и цыпленка. Парни активно наворачивали мясо, размеры отбивных наводили на мысль, что на кухне ресторана свежевали по крайней мере мамонта…

Начало расследованию было положено. Они выяснили, что Поль Деманже благополучно добрался до города. Но куда он делся? Ребята два часа обзванивали коллег, сообщая приметы Поля Деманже и рыжеволосой девицы. К счастью, с нулевым результатом. Ни Поль, ни татуированная мадемуазель не проходили ни по одной из милицейских сводок.

– Или девушка тоже являлась сотрудницей московского представительства «Де Грос» и прилетела сюда раньше. И встретила Поля.

– Анн-Мари, зачем ему вообще понадобилось в наш город?

– Сказал – юридические дела.

– Фирма-то не криминальная?

– Да что вы! – махнула вилкой Анн-Мари. – Крупная торговая компания. Штаб-квартира в Париже. Представительства в Лондоне, Цюрихе, Милане и Москве. Правда, фирма уже ликвидирована. И штаб-квартиры уже нет, и представительства позакрывались.

– Как? Закрылся не только московский офис?

– Нет, не только. Я звонила, узнавала. Компания «Де Грос» прекратила свое существование.

– А исчезновение Поля не связано как-то с фактом ликвидации компании?

Мадам Деманже вздохнула.

– Не знаю. Как ваша нога, Саша?

– Нормально, – соврал Валдаев. Нога ныла. – Нет, господа, предлагаю остановиться на версии, что девица, украшенная тату, аборигенка. Начнем поиски с нее. Хотя… Сначала необходимо слетать в Москву и найти кого-нибудь из «Де Грос». Хорошенько расспросить.

– Вы не поняли. В Москве ничего нет. Там, где было представительство, идет ремонт. Собирается въехать новая фирма. Никаких следов «Де Грос».

– В Москву! – азартно повторил Валдаев. Он совсем не против был прошвырнуться до столицы.

Мадам Деманже пожала плечами:

– Одно я скажу точно: ничего плохого с Полем не случилось. По крайней мере, пока.

– Откуда такая уверенность?

– Я это чувствую. – Анн-Мари прижала ладонь к сердцу.

– Будем надеяться, что интуиция вас не подводит.

– Начните поиски в своем городе. Раз есть данные, что Поль сюда прилетел.

– М-да. Хорошо. Ну что, брат Здоровякин, ты доел? Хватит хрюкать, свинка мавританская! Давай опять берись за мобильник и начинай обзванивать салоны красоты и косметологические центры.

– Зачем? – чавкнул Илья. Изо рта у него торчала веточка укропа.

– Узнай, где делают цветные татуировки и пирсинг. Не думаю, что за столь трудоемкие процедуры берется очень большое количество салонов.

– Понятно.

Здоровякин послушно достал телефон.

Если б Саша знал, где застал Лизу его ночной звонок, он бы покрылся испариной! Если б Лиза знала, откуда звонит Александр, она бы смущенно хихикнула.

В первом часу ночи Лиза плескалась в ванной, а Валдаев сидел в туалете. Теперь это было его убежищем, местом уединения. Только оттуда он и мог позвонить милой крошке, не опасаясь, что клоун Здоровякин будет сопровождать его разговор комментариями, настырными взглядами и отвратительными ухмылочками.

– Лиза, как у меня болит нога! – без предупреждения начал диалог с почти любимой девушкой Саша.

Интуитивно он выбрал верный дебют. Елизавета долго и вдумчиво готовилась к встрече с Валдаевым или его телефонному звонку. Она собиралась облить ренегата презрением. Она была совершенно деморализована его бесконечным отсутствием. Но, услышав про ногу, Лиза вмиг забыла о своей обиде на Валдаева и всполошилась.

– У тебя саркома! – закричала она.

Валдаев тихо слетел с унитаза.

– Какая саркома? Ты что говоришь, Лиза?! Мне бронзовый Феликс на ногу упал!

– А… Ну тогда здорово. Не смертельно. Значит, простой ушиб?

– Я, конечно, подозреваю скрытый перелом с обширным кровоизлиянием и повреждением мягких тканей. Но хромаю уже меньше. Привык. Лиза! Я так соскучился!

– И я рада тебя слышать. Ты давно не звонил. А почему на твою ногу упал Дзержинский?

– Его уронили.

– Кто?

– Напарник. Видишь ли, мы тут распутывали интересное дельце. В нем замешана мафия, криминальные группировки. И попали в засаду. Уходили через офис одной компании, бежали, отстреливались. Ну и… Там, конечно, чего только не сыпалось на пол – факсы, принтеры, ксероксы, вентиляторы, секретарши, кресла. Но на мою ногу пришелся бронзовый бюст.

– Ясно. Тебе не повезло.

– В данном случае – да. Но глобально – мне очень повезло, Лиза. Я ведь встретил тебя!

Лиза начала таять. Она уже выбралась из ванны, прижимая трубку радиотелефона плечом, щедро намазала себя молочком для тела, ночным кремом, кремом для век и кремом для пяток и теперь подсыхала на диване, расположившись голышом на банном полотенце. Как на пляже.

– Я хочу тебя видеть каждый день, Лиза! Но у нас аврал. Клиентура. Всех надо спасать.

– Я понимаю, – вздохнула Лиза.

– И я мечтаю пригласить тебя куда-нибудь вечером, а потом к себе в гости… Но! У меня в квартире сейчас окопался лучший друг. Он поссорился с женой. И мне некуда его деть!

– Я понимаю.

– Лиза! Я даже звонить тебе чаще не могу! Прости меня! Днем – весь в мыле и заботах. Вечером – друг этот, блин, любимый мешается под ногами. При нем особо не поболтаешь. Вечно норовит вставить умное замечание. А извилин-то – как на жэдэ магистрали Москва – Питер.

– Я понимаю.

Лиза все понимала. Но сам Валдаев понимал себя не очень. А если бы он увидел, в каком соблазнительном виде Елизавета лежит на диване, он понял бы себя еще меньше.

Два года назад он готов был наплевать на работу ради женщины (Маргариты), пренебречь репутацией, профессиональным престижем. Сейчас он отодвигал порывы сердца на второй план, на первом плане были клиенты, их проблемы, их деньги. «О старость! Ты неотвратима и ужасна!» – признался себе сыщик.

– Лиза, только дождись! – попросил Валдаев. – Я вырвусь! Я приеду! Мы будем вместе. Представь, что я декабрист, или узник замка Иф, или полярник. Обещаешь дождаться?

– Да, – честно ответила Лиза. Она была готова ждать безумно долго, а потом получить вознаграждение – заглянуть в голубые глаза, потрепать светлую арийскую челку. – Ой! Что там у тебя? Саша?!

А это был Здоровякин. Нагло ломился он в дверь туалета, громогласно осведомляясь, не запор ли у Александра и когда он освободит столь нужное обществу помещение.

– Лиза, целую! Я еще завтра постараюсь позвонить!

Когда дверь распахнулась и Валдаев возник на пороге туалета, Илья попятился. Вид у Саши был разъяренный.

– Я тебя убью, – побелевшими от гнева губами пообещал Валдаев.

– Санечка, я, конечно, не беременная Пульсатилла, но мне тоже иногда надо… – извиняясь, заискивая, хрюкнул Илья.

Глава 21

К безумной радости компаньонов, в городе оказалось всего три салона, профессионально занимающихся татуировками и пирсингом. Мадам Деманже, пристроенная на ночь в отличную гостиницу, потребовала взять ее с собой. Она собиралась вдумчиво контролировать процесс поисков внука. Трудно было ей отказать, так как со вчерашнего дня аванс в виде очаровательно плотной стопки зеленоватых купюр переместился из сумочки Анн-Мари во внутренний карман Сашиного пиджака. Но лучше бы парни проявили настойчивость и все-таки оставили мадам Деманже скучать в отеле. Бедные, они не знали, какие фантастические наслаждения сулит им общество Анн-Мари.

До улицы Кафки, где располагался первый намеченный к проверке косметологический салон, рациональнее было бы ехать по Оранжевому бульвару. Но сегодня за рулем джипа сидел Илья – изувеченный Валдаев был не в состоянии надавить на педаль газа – и он удлинил путь, резко свернув влево. Александр посмотрел на коллегу с пониманием. Там, на Оранжевом бульваре, утопал в зелени особняк, когда-то принадлежавший Никите и Настасье Кармелиным. Кто владел им сейчас, парни и не пытались выяснить. Но, бывая в тех краях, Саша видел, что розы перед домом цветут и благоухают, экзотические растения в огромных кадках у двери дали салатно-зеленые побеги и украсились замысловатыми бутонами – лиловыми, мохнатыми, а новая видеокамера методично вертит «головой», обозревая подотчетную территорию…

– Обгони «мерсяшник», – ласково посоветовал Валдаев.

До этого он уже дал другу восемнадцать полезных советов по части управления автомобилем. Здоровякин почти кипел. И когда Саша посоветовал обогнать черный пятисотый «мерседес», тихо выругался.

– Чего ты там? – не расслышал Валдаев. – Дави же! Так и будем плестись в арьергарде? Мы что, рептилии тихоходные? Головоногие моллюски?

Илья выругался еще раз, но все же утопил педаль.

За темными стеклами «мерса» сидели, видимо, азартные ребята. Они не захотели отдать победу раздолбанной серебристой лоханке. Напряженная спринтерская борьба длилась минут пять.

– Хо-хо! – по-звериному вскричал Здоровякин, вырываясь-таки вперед.

– Молодец! – гаркнул в ухо другу Александр.

Парни не видели, что Анн-Мари на заднем сиденье «лендровера», тоже воодушевленная победой и не менее азартная особа, чем все участники гонки, радостно показала соперникам средний палец.

Вероятно, актуальный международный жест был замечен водителем черного «мерседеса». Уже отказавшийся от глупого соревнования, он вдруг резко увеличил скорость, в пару мгновений догнал и обогнал «лендровер» и лихо затормозил поперек дороги.

– Чего это они? – удивился Илья. – Обиделись, что ли?

Ему пришлось остановить джип. Из объемной кареты противников вывалились одинаковые, обтянутые черной кожей, лаконично подстриженные пареньки. Внешность пацанов не давала никакого повода заподозрить в них профессоров истории, мирно едущих с докладом на симпозиум. Растопырив пальцы, брызгая слюной, покрикивая, братки (их было пятеро) устремились к джипу.

– Нас двое. Двое. Причем один – ранен. Это я. И хрупкая француженка в придачу. А скажут, скажут, что нас было трое, – тоном Атоса заметил Валдаев.

– Разомнемся, – согласился Здоровякин с навязанной ему перспективой роскошной драки. – Ребята явно этого жаждут. Мадам Деманже, заблокируйте дверцы и не выходите!

Появление на публике квадратного Илюши Здоровякина вызвало легкую оторопь у агрессоров. Антропометрические показатели Ильи способны были смутить любого. Парни попятились. Но, увидев, что, кроме хромого Валдаева, больше никто не собирается вылезать из «лендровера», ринулись в бой.

Троих Илья уложил сразу же, в качестве аперитива. Четвертый карапуз активно сопротивлялся. С пятым возился несчастный Александр. В пылу драки он забыл о больной ноге, но тут же о ней вспомнил, едва пристроил покалеченную ступню на солнечном сплетении противника.

– Ой-ё! – взвыл Валдаев. – Ну, хватит! Надоело!

Он выхватил из-за пояса «Макаров». Его спарринг-партнер тут же потускнел, сдал позиции. Здоровякин разделался с четвертым номером и спешил на выручку. Вслед за пистолетом Александр извлек откуда-то пару наручников, «корочку», очень помогавшую ему в различных ситуациях, резиновую дубинку, бронежилет, огнетушитель…

– А канистры пивка холодного у тебя нет? – спросил Здоровякин. – Я бы сейчас выпил. Мужики, ну чего вы так разволновались? Ну, обогнали мы вас…

Поверженные противники со стонами возились на обочине, собирая кости. Они смотрели на Илью снизу вверх со смесью страха, уважения и злости.

– А чего ваша баба нас посылает?!

– Как – посылает?!

– Вот так! – Пять возмущенно вскинутых рук изобразили, как именно Анн-Мари послала пассажиров «мерса».

Саша и Илья переглянулись. Сказать, что на их лицах было нарисовано изумление, – не сказать ничего. У них натурально упали челюсти. Причем массивная здоровякинская челюсть придавила одного из врагов, и тот с воплем отчаяния плюхнулся лицом в пыль.

– Что?! – потрясенно молвили ребята. – Сейчас мы с ней разберемся!

– Вы разберитесь, разберитесь! – понеслись вслед крики незаслуженно избитых парней.

Анн-Мари сидела сзади, смущенно потупив глаза.

– Я, право, не знала, что все так печально обернется… Ильюша, Саша! Вы в порядке? Ах, Ильюша, вы гениальны в бою! Я прямо наслаждалась зрелищем! Простите, виновата…

Не сказав ни слова, Здоровякин включил зажигание. Валдаев молча швырнул в бардачок наручники…

Салон «Орхидея» пришелся Анн-Мари по вкусу.

– Надо же, почти как у нас, – удивилась она, оглядывая интерьер.

Все здесь сверкало полированными поверхностями, а плафоны светильников специально были расположены так, чтобы их мягкий свет максимально скрадывал недостатки внешности клиентов.

Троица сразу же была окружена толпой предупредительного персонала, страстно желающего сделать маникюр, наложить «коллагеновую масочку», выщипать брови – не только даме, но и парням. Как раз этого им и не хватало для полного счастья.

Валдаев приступил к расспросам о девице и через пять минут с горечью констатировал, что они попали не туда. Симпатичные «орхидейные» дамы понравились сыщику, но не помогли в поисках.

– Тогда пусть избавят нас от Анн-Мари, – шепнул Здоровякин. Его скула покраснела, наливаясь сочной опухолью: кто-то все же успел задеть непобедимого воина.

– Было бы неплохо, – беззвучно ответил Валдаев.

Мадам Деманже тем временем вращалась в кресле, облепленная парикмахершами. Сегодня Анн-Мари надела костюм фисташкового цвета (вновь брючный). Наряд, драгоценности, туфли, часы, сумочка, манера держаться – все в посетительнице говорило о привычке к роскоши. Сотрудницы «Орхидеи» млели: клиенты всегда были нужны, а богатые – особенно. Анн-Мари листала буклеты, заглядывала в каталоги и рассматривала фирменные баллончики с химической жидкостью для издевательств над волосяным покровом.

Заметив вопросительные, полные надежды взгляды своих крепостных, она милостиво махнула рукой в сторону двери:

– Ладно, езжайте! Я пока останусь здесь.

Валдаев и Здоровякин обрадованно заулыбались:

– Мы заберем вас на обратном пути!

– Не забудьте!

– Всенепременно! Оревуар, мадам!

– До свидания, малыши.

Малыши пулей вылетели в дверь. Они торопились, пока мадам Деманже не передумала.

– Какие классные у вас телохранители, – заметила маникюрша, пристраиваясь около Анн-Мари на кожаном пуфе и ласково вытаскивая ее морщинистую руку из-под цветного пеньюара. – Но очень избитые. Один хромает. У другого кровоподтек на лице, – добавила парикмахерша. Она увлеченно шлепала на голову Анн-Мари какую-то пахучую смесь из пластмассового корытца.

– Да, они не очень-то расторопны, – вздохнула мадам Деманже. – И подозреваю, принадлежат к той категории людей, которые постоянно попадают в различные щекотливые ситуации.

Друзья вывалились на крыльцо салона. Яркие лучи солнца прорывались сквозь живописную крону дуба, возвышавшегося около здания. Темно-зеленая листва шелестела в легком дыхании прохладного ветра.

– Разделимся? – предложил Илья. Он крутил на пальце ключ от автомобиля. – Я, например, в «Клементину», ты – в «Розмарин». Или наоборот.

– Как же я поеду? Мне больно давить на газ, – напомнил Валдаев.

– Я думал, ты пойдешь пешком.

– Свинтус камерунский.

В результате договорились ехать вместе – неразлучные, как сиамские близнецы.

В «Клементине» было пусто и не менее фешенебельно, чем в салоне, где друзья предусмотрительно забыли Анн-Мари. Мастерицы сияли улыбками, источали мед, мечтали вымазать парней с ног до головы особым, «for men», составом с каолином и финским торфом или, на крайний случай, перекрасить им волосы.

Посетители требовали другого – информации о девушке с особыми приметами. Напрасно Валдаев изображал дракона, размахивая лапами и разевая рот, якобы извергая огонь (так он представлял себе татуировку на плече девицы), напрасно Здоровякин исполнял роль пупочного страза. Ни пантомима, ни чары Валдаева не заставили клементинок вспомнить таинственную красотку, встречавшую в аэропорту Поля Деманже. Очевидно, она мучила себя пирсингом не в этом косметологическом салоне.

– В Москве! – понял Здоровякин. Он включил зажигание. – Она делала татуировку в Москве. Там и познакомилась с Полем. А потом он решил к ней приехать в гости. В наш город.

– Не говори таких страшных вещей. У нас остался еще «Розмарин». Будем надеяться на лучшее.

И удача повернулась к сыщикам прелестным лицом! В «Розмарине» сразу же узнали дракона, едва Валдаев принял позу и выпучил глаза.

– Да-да-да! – воскликнула брюнетка в ярко-голубом халате. – Очень сложное тату. Это я делала. И пупок прокалывала. А что? Какие-то проблемы? У нас лицензия, разрешение санэпидстанции и облздравотдела! Вы ведь нас не закроете, правда?

Внушительные документы парней произвели неизгладимое впечатление на работниц «Розмарина».

– Нет-нет! Боже упаси! – успокоил Валдаев. – А как ее звали? Хозяйку дракона? Умоляю, имя!

– Вроде бы Ирина. Ирина. Да, точно.

– А я ей волосы красила, – вступила в разговор другая дама, тоже в ярком халате. – Припоминаю, она записывалась предварительно. Возможно, назвала фамилию. Надо спросить администратора.

Через секунду администратор увлеченно рылась в старых тетрадях и квитанциях. Так как Ирина надругалась над своим пупком более четырех месяцев назад, найти запись было нелегко.

– Вот! Линькова. Или нет, тут другая запись наслаивается… Линько… Или Ланько…

– Ланькова, – подключилась к разбору каракуль брюнетка. – Нет, Лунько.

– Девочки, Ланакова. Здесь написано Ла-на-кова. Разве вы не видите?

– Нет, Ланькова. Или Лунькова.

– Девочки, вы совершенно слепы. Ленакова! Ирина Ленакова!

Мнения основательно разделились.

– Ну и почерк у вас, – возмутился Здоровякин, заглядывая администратору через плечо. – Вас что, бомбили в тот момент?

– Это не я писала!

– Она недавно устроилась. Это наш предыдущий администратор, Фаина.

– А давайте позвоним Фаине и попросим ее вспомнить, как действительно зовут Ирину, – сказал Саша.

Девушки вмиг умолкли, погрустнели, опустили голову.

– Неужели умерла? – тихо предположил Здоровякин.

– Хуже, – хором вздохнули дамы, разрывая детективам сердце траурным всхлипом.

– Что?!! Что случилось с вашей Фаиной?!! – замерли мужчины. Они удерживали свою фантазию, однако она рисовала совершенно жуткие картины.

– Она выиграла в «Бинго-шоу» тридцать тысяч рублей… – трагично начала брюнетка.

Начало не предвещало ничего хорошего. Валдаев держался за сердце.

– …Купила путевку «Столицы Европы»… – продолжила администратор страшным голосом.

Илья подхватил Сашу, готового упасть в обморок.

– …и в Праге познакомилась с американским миллионером!!!

– Нет, вы представляете! Кривоногая Фаина!

– У нее и зуба сбоку не хватает!

– С самым настоящим миллионером! Владелец заводов по производству упаковки. Виллы на Канарах, Майорке и в Ницце!

– Три дома в Лондоне!

– Свадьба была – умереть не встать!

– Могла бы и в Америке справить, а не тут.

– Она и в Америке справила, не сомневайтесь. Она ж теперь миллионерша. Денег куры не клюют.

– А какой мужчина! Какой мужчина! Два метра роста, фигура… Вот как вы!

Здоровякин зарделся.

– Он вовсе не миллионер, – напомнил девушкам Александр. – Ладно, подруги, оставляем вас наедине с вашим непоправимым горем. Очевидно, лучше бы Фаине было умереть. Спасибо за помощь!..

Лиза припарковала «тойоту» у подъезда. Ехать на стоянку, а потом ковылять оттуда пешком не было сил. Весь день она отчаянно трудилась – за себя и за Лайму.

Та попросила «обсчитать» смету расходов для ее клиента. Нежность, испытываемая Елизаветой к подруге, не достигала глубин, позволяющих отдаться занятию с рвением и восторгом. Лиза взялась за многоэтажные математические расчеты с довольно кислым выражением лица. Она не имела права отказаться – Лайму настиг приступ гастрита. Очевидно, нервные переживания по поводу любовных и профессиональных успехов младшей коллеги окончательно доконали бедняжку. Лаймочка, стеная и покряхтывая, уползла в аптеку, залить поры алмагелем или еще каким-нибудь чудотворным лекарством. Естественно, сегодня она была не в состоянии считать на калькуляторе, но требовательный клиент ждал смету завтра утром. И Лиза взялась за работу. К вечеру ее веки приобрели замечательный розовый оттенок, глаза слезились.

Поднимаясь по лестнице, Лиза размышляла, зачтется ли на небесах ее доблестный поступок. Или неохота и внутреннее сопротивление, с которыми она согласилась на помощь, обесценивают подвиг? Или наоборот – то, что ей пришлось превозмочь себя, добавляет ценности поступку? Потом Лиза стала думать о том, что нельзя постоянно взвешивать, насколько хорошо она себя проявила, надо просто помогать людям. Потом Лиза задумалась о том, что она постоянно рефлексирует. Потом…

Потом чья-то грубая и сильная рука схватила ее за волосы сзади и швырнула к стене подъезда, окрашенной до высоты Лизиного роста голубой эмалью. Лиза впечаталась щекой в прохладную блестящую стену на площадке с мусоропроводом. Она не успела открыть рот – его крепко зажали.

– Не сопротивляйся, и я тебя не изуродую! – поступило предложение сзади. Ломкий басок указывал на далекий от преклонного возраст нападающего. – Видишь, у меня нож.

Тусклое лезвие складного ножа выскочило у Лизиного виска. Скосив глаза, она посмотрела на него и замычала, выражая согласие не двигаться, не сопротивляться. Как ни странно, на фоне ледяного ужаса ее мозги работали совершенно четко, отмечая подробности происходящего. Она словно наблюдала за сценой со стороны.

Парень убрал нож и приступил к следующему ответственному этапу – стягиванию с Лизы брюк. Но так как одной рукой он зажимал жертве рот, то дело застопорилось. Оказалось, не очень-то просто избавиться от плотных брюк-стретч. «Молния» не поддавалась – чтобы она пошла вниз, нужно было натянуть ткань, придержав пояс. В застегнутом виде брюки вообще не сползали – эластичные, тугие, они сидели на Лизиных бедрах как вторая кожа.

– Может быть, я пока закурю? – ядовито спросила Лиза, едва насильник опустил руку, освободив ей рот. Мысленно она удивилась своему самообладанию и спокойствию.

– Не оборачивайся! – нервно прошипел парень. – Ты помнишь, у меня нож!

– Да ради бога! – пожала плечами Лиза. – У тебя только с одеждой такие серьезные проблемы? Или со всем остальным тоже?

В ответ последовал внушительный подзатыльник, и Лиза вновь врезалась лицом в стену.

– Козел! – зло прошептала Лиза. Она почувствовала, как на нее волной накатывает ярость – чувство сильное, радостное, раскрепощающее. Оно было пурпурного цвета.

От Лизиного торжествующего вопля содрогнулся дом и еще парочка зданий по соседству. Лиза вырвалась из нежеланных объятий, отпрыгнула, увидела нападавшего. Это был парень лет шестнадцати, плечистый, с темными волосами и румянцем во всю щеку. На лбу у него светилось созвездие багровых юношеских прыщей. Лиза увернулась от квадратной лапы и, прежде чем парень успел что-то предпринять, вцепилась в его лицо крепким акриловым маникюром.

– Ах ты… – зашипел молодой бычок, и Лиза очутилась на полу.

Огромный кулак взметнулся над ее головой. Еще мгновение – и прелестной дизайнерше был бы обеспечен перелом челюсти или носа. Но кто-то третий поддержал дуэт, превратив его в трио. Это был Руслан Рудницкий.

Легко он отодрал горячего юнца от дамы своего сердца и швырнул гаденыша в лестничный пролет. Тот покатился кубарем. Возвращаться почему-то не стал. Хлопнула подъездная дверь.

Руслан держал на руках Лизу, внезапно потерявшую силы, и разрывался на части – догонять ли преступника, заняться ли бедняжкой.

– Лиза, я за ним!

– Нет, не оставляй меня, – взмолилась девушка.

Руслан попытался пристроить ценный груз на перила, чтобы самому помчаться вслед за насильником. Но Лиза не отпускала, цеплялась за лацканы и рукава темно-серого пиджака, норовила ухватиться за вишневый лагерфельдовский галстучек.

– Ах, Лизонька, что случилось?! – появилась на площадке грузная соседка. – Ах, что с тобой? Это ты кричала? Что с ней?

– Все в порядке, – слабым голосом ответила Лиза. – Руслан, пойдем в квартиру.

– Лизонька, тебя изнасиловали?! – зашлась соседка. – Изнасиловали?!!!

В ее голосе звучали в равных пропорциях ужас и восторг. Женщина уже предвкушала, как долго и страстно будет обсасывать подробности происшествия с подругами по подъезду: «Та, из 67-й квартиры, знаете? Ну, такая, вся из себя… Фифа… Да, у нее собственный автомобиль… Ее, да… Это ужасно! Прямо у мусоропровода. Три раза, не меньше. Угрожая пистолетом! Ах, какой кошмар!..»

– Нет, ничего не случилось, – разочаровала Лиза.

– Нет, ну как же? Ты ведь кричала! Ах, как ты выглядишь! У тебя все лицо разбито! Тебя изнасиловали!

– Нет! Нет! Нет! Мой друг успел вовремя! – яростно рявкнула Лиза. – И вам тоже спасибо!

Неудовлетворенная соседка холодно пожала плечами и исчезла за дверью. Руслан взял ключи и открыл квартиру. Лиза сейчас не попала бы в замок, у нее дрожали руки.

Глава 22

На подступах к салону «Орхидея» нехорошее предчувствие заставило сильнее забиться сердца сыщиков. Краснобокая пожарная машина, белая «скорая», пожарники в защитных комбинезонах, санитары в голубых халатах… Что-то подсказывало парням: их приключения с Анн-Мари только начинаются…

Мадам Деманже сидела на высоком каменном бордюре клумбы, закинув ногу на ногу, и спокойно потягивала «Хольстен» из банки. У нее была великолепная стрижка. Левой рукой мадам завладела юная медсестричка – измеряла давление.

– Аккуратнее, беби, свежий маникюр, – напомнила Анн-Мари и сделала еще глоток пива. Среди всеобщей суеты, беготни, криков она была оазисом философского спокойствия и бесстрастно наблюдала за столпотворением сквозь стекла экстравагантных солнцезащитных очков.

Вход в «Орхидею» был залит водой из брандспойтов. Разноцветная штукатурка стен потемнела. Стеклянная вывеска была разбита. Санитары грузили в машину, поддерживая под мышки, одну из парикмахеров. Женщина стонала и боялась наступить на правую ногу.

– Что стряслось?!!! – просипел Валдаев. У него пропал голос. То ли от удивления, то ли от вида запотевшей банки «Хольстена». Надо сказать, как-то не верилось, что аристократичная мадам Деманже запросто, по-плебейски пьет на улице пиво из жестянки. В ее руке уместнее смотрелся бы бокал дорогого шампанского.

– Налет вражеской авиации? – поинтересовался Здоровякин.

– Анн-Мари, с вами все в порядке?!

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, что вы вернулись! – обрадовалась Анн-Мари. – Тут такое случилось! Есть еще один «Хольстен», хотите? Мне санитары принесли. Милые ребята!

– Сто двадцать на восемьдесят, – объявила юная медсестра, пряча тонометр в футляр и улыбаясь. – Вы в хорошей форме.

– Я занимаюсь спортом, – объяснила Анн-Мари.

– Забирайте вашу ба… – Медсестра хотела сказать «бабушку», но осеклась. Мадам выглядела чересчур шикарно для данного наименования. – Вашу знакомую. С ней все в порядке.

– Чего не скажешь о нас, – сказал Валдаев. Он помог девушке упаковать тонометр, самолично застегнул саквояж и повесил его на плечо медсестры. Да еще и расправил забившийся под ремень рукав белого халата. – Вот, теперь хорошо.

– Спасибо, – кивнула сестричка. – Вашему другу не помешала бы примочка на скулу.

– Обойдется! – махнул рукой в сторону Здоровякина Саша.

– А вы почему хромаете?

– Родовая травма, – доверительно объяснил Валдаев. – Какая интересная у вас работа, да? Поездки с сиреной, раненые, ажиотаж. Все смотрят на вас с надеждой! Давайте встретимся, и вы подробно мне обо всем расскажете?

Здоровякин крепко взял друга за плечо и оттащил от миленькой медсестры.

– Уймись, Казанова, – прошипел он.

Девушка снова улыбнулась и пошла к «скорой». Валдаев проводил ее взглядом каннибала.

– Вам удалось что-то выяснить? – спросила Анн-Мари.

– Да, мы не зря помотались по городу. Но и вы времени не теряли?

Интуиция подсказывала партнерам, что мадам Деманже каким-то образом причастна к разгрому «Орхидеи».

Они были совершенно правы.

На хорошем русском языке, не путая глаголов и уместно употребляя эпитеты, мадам Деманже поведала, что же произошло за время отсутствия «ее прекрасных мужчин».

…Во-первых, стоило парням исчезнуть, в «Орхидею», к безумной радости персонала, повалили клиентки. Анн-Мари была обслужена по высшему разряду. Обработанная, сбрызнутая лаком, она рассматривала журнал в кресле, дожидаясь возвращения «малышей». И вдруг заметила, что даме, возлежащей с головой в раковине… да нет же, нет! Не кричите так, мальчики! Голова лежала в раковине не потому, что ее отрезали, я ведь не фильм ужасов вам пересказываю! Даме мыли голову. И ей в глаза попал шампунь. Так, по крайней мере, показалось Анн-Мари. А парикмахерша отошла за свежим полотенцем. «Сейчас-сейчас!» – подхватилась отзывчивая мадам Деманже. Она усилила напор воды и попыталась помочь женщине. Но шланг душа вырвался, как змея, треснул недомытую даму по носу и окатил водой. «К счастью, на меня не попало ни капли!» – успокоила слушателей Анн-Мари.

Клиентка, ослепленная шампунем и избитая предметом сантехники, от неожиданности вскочила. При этом она с размаху врезалась в передвижную пластмассовую тумбочку-стойку с инструментами. Массивная тумбочка покатилась в сторону и толкнула в поясницу мастера. У той в руках была плошка с пенным раствором, который она кисточкой наносила на голову другой клиентки. Плошка вывалилась из рук парикмахера, и мыльная жидкость растеклась по плиточному полу. Еще одна дама-мастер, поскользнувшись на скользком полу, выронила из рук работающий фен. Фен полетел вниз, на него попала вода из фонтанирующего душа. Розетка, куда был включен фен, заискрила. Вспыхнуло пламя и поползло вверх по обоям. На вопли, грохот и визг в зал побежали мастера из других комнат, и все начали дружно падать…

Результат – ушибы, один вывих, нервное потрясение. Сгорела часть обоев и проводки. Бравые пожарные, залив помещение водой, закончили уничтожение «Орхидеи». Теперь салон надолго закроется на ремонт.

– Не понимаю, как так вышло? – удивленным вопросом подытожила печальный рассказ Анн-Мари.

Илья и Александр хмуро молчали. Их одолевали страшные мысли.

«Если внучек обладает такой же гениальной способностью притягивать неприятности, как и бабуля, то мы ищем труп», – телепатировал Здоровякину Саша.

«Нам бы самим выжить!» – донесся от Ильи безмолвный вопль.

«Ядерная старушка!»

«Стихийное бедствие!»

– Знаете, мне нравится ваш город! У вас очень приветливая публика, – сказала Анн-Мари. Она достала сигарету и пускала дым в открытое окно «лендровера», любуясь проплывающими картинами. Улицы города сияли чистотой и были полны цветов. Разделительная полоса на шоссе представляла собой бесконечно длинную клумбу. Оранжевые островки календулы сменялись пестрыми анютиными глазками, ирисы шевелились от ветра, а затем начиналось царство роз. – Смотрите! Ильюша, тормозите, тормозите!!

– Что еще?! – закричал Валдаев. От резкого торможения он едва не впечатался в бардачок.

– Ресторан «Словакия», – объяснила Анн-Мари. – Нам ведь надо что-нибудь съесть? Обед мы давно пропустили.

– Ладно, зайдем сюда, – мрачно согласился Валдаев.

– Надеюсь, у владельца ресторана есть страховка, – сказал Здоровякин.

На Лизином лбу горела ссадина, на щеке – тоже. Руслан прижимал к боевым ранам подруги пачку сливочного масла, взятую из морозильной камеры. Лиза полулежала на диване и пыталась курить длинную перламутровую сигарету, но только давилась терпким дымом и кхекала. В другой руке она держала бокал с коктейлем, заботливо приготовленным медбратом. За четыре часа, проведенные в Лизиной квартире, Руслан основательно вжился в роль.

За окном сгущались сумерки, комната была освещена мягким светом.

Лиза уже справилась с волнением, чему в немалой степени способствовали три выпитых коктейля. Сейчас она мечтала остаться одна, но прямо сказать об этом спасителю не хватало наглости. А Рудницкий и не думал уходить. Он терпеливо выждал полчаса, пока Лиза висела на зеркале в ванной, изучая полученные повреждения, он не понял намека, когда гостеприимная хозяйка с банным полотенцем в руках отправилась на полтора часа в душ.

– Впервые у тебя в гостях.

– Жаль, повод неприятный. Но ты не представляешь, Руслан, как здорово, что сегодня ты решил зайти ко мне!

– Да, я подоспел вовремя.

– Спасибо.

– Хватит благодарить.

Лиза помолчала. Ее крыша явно собиралась в поездку, причем дальнюю. Руслан сидел очень близко, придавив пациентку – столь плотное соседство было ему совершенно необходимо для эффективного выполнения медицинских обязанностей. Лиза отвела его руку с пачкой «Крестьянского». Ссадины на лице основательно заморозились.

– Обратишься в милицию?

– Нет! Ни за что!

– Почему?

– Спасибо. И так весь дом будет считать меня изнасилованной. Соседка растрезвонит. А в милиции потребуют пикантных подробностей и будут потеть от сладострастия, когда я начну рассказывать, как этот ублюдок стаскивал с меня брюки. В результате окажется, что я сама во всем виновата. Не так одета, вызывающе накрашена… Нет, не хочу!

– Эх, надо было его догнать! Отмутузил бы, попинал ногами.

– Раскроил бы череп.

– Вырвал печень.

– А ты кровожаден, Руслан!

– Умеренно. Знаешь, Лиза, ты мне дорога.

– Спасибо. Где ты пропадал? Я пыталась дозвониться до тебя.

– Серьезно?

– Да.

– Что-то мне не верится.

– Нет, правда! Хотела поблагодарить за бесчисленные подарки. Но твой телефон не отвечал.

– Занимался делами.

– Насчет подарков, Руслан, мы должны поговорить. Ты…

– Стоп! Молчать! Закрой рот. Тебе вредно разговаривать.

– Ты…

– Я не дарил тебе ничего такого, что ты не могла бы принять.

– Но я чувствую себя обязанной!

– Это мы спишем на особую утонченность твоей натуры.

– А ты решил вопрос с банковским счетом?

– С ним полный порядок.

– Ура! – обрадовалась Лиза. – Значит, мы возобновляем работу? Ты перечислишь деньги? Когда закупать стройматериалы?

– Э-э… Лиза…

– Что?

– Если честно, давай начнем сначала, – смущенно пробубнил Руслан.

– В смысле?

– Те последние четыре варианта, что ты предложила…

– Тебе не понравились?! – ахнула Лиза. Она подскочила на диване. – Ни один?!

– Ну… Ты очень талантлива.

– Ничего не понравилось?

– Не совсем… – Руслан боялся поднять глаза на подругу.

– И ты придумал историю со своей временной неплатежеспособностью, чтобы не начинать работы в офисе?

– Да нет же. У меня на самом деле были проблемы. Теперь все в порядке.

– Но почему ты не сказал раньше? Я бы предложила тебе еще сотню вариантов.

– Вот, говорю. Ты не обиделась?

– С какой стати. Это моя работа. Почему я должна обижаться?.. Я не обижаюсь… Нет, ну ты наглый, бессовестный тип! Ему, видите ли, не понравилось! Я предлагаю ему на выбор четыре шедевра! Матисс, Гоген, Гауди и Росси рыдали бы от зависти! А он недоволен!

– Доволен! Доволен! Завтра же начнем ломать стены в офисе!

– Нет, ты не доволен! Ты не доволен! Тебе не понравилось! Негодяй! Подлец! Эксплуататор!

Лиза схватила диванную подушку и принялась колошматить бизнесмена. Тот активно сопротивлялся, причем выбирал для противодействия самые мягкие Лизины места. Борьба закончилась в горизонтальном положении, в позе гамбургера: Руслан и подушка являли собой половинки булки, Лиза была котлетой.

– Я останусь? – тихо спросил Рудницкий. Золотистые Лизины глаза были совсем близко, ее длинные волосы разметались.

– Нет, сегодня у меня достаточно впечатлений…

Руслан вздохнул и поднялся.

– Пойду, – сказал он.

– Пойдешь? – не поверила Лиза. Она уж начала думать, что ей не удастся побыть в одиночестве.

– Пойду. Что душу травить.

Немного виновато Лиза проводила гостя до двери.

– До свидания? Ой, у меня же машина стоит внизу!

Про «тойоту» Лиза совсем забыла.

– Неужели придется тащиться на стоянку? – простонала она. – В таком виде!

– У тебя прекрасный вид. Хочешь, отгоню машину?

– Правда?

– Давай.

– Руслан! Ты бы снова меня выручил! Я совсем не хочу выходить. У меня нет сил. Я устала. Нет, ты правда? О… Стоянка недалеко, у супермаркета в начале улицы.

– Слишком много текста. Давай ключи.

– Вот они. Спасибо! Спасибо! Спасибо! – Лиза вложила в ладонь Руслана брелок с ключом. Две минуты ей пришлось сражаться, чтобы вернуть обратно свою руку.

– Через десять минут занесу.

– Не заноси! У меня есть запасной ключ.

– Нет, занесу! – упрямо повторил бизнесмен.

Лиза подавила вздох. Когда же она, наконец, закроет дверь на все замки и останется одна!

Ровно через десять минут Руслан вновь возник на пороге квартиры. Сегодня он побил все рекорды услужливости. Он заверил Лизу, что его жизнь принадлежит ей и он всецело в ее власти. Пришлось поцеловать раба в щеку. В половине двенадцатого Лиза все же осталась одна.

Глава 23

Любая женщина, взглянув сейчас на Здоровякина, сказала бы, что он выглядит потрясающе. Александр смотрел на друга с тихой ненавистью.

Илья делал утреннюю зарядку (на седьмой минуте упражнений соседи Валдаева обычно начинали стучать в потолок шваброй). На нем были трусы-боксеры и больше ничего. Роскошный торс блестел от пота, мышцы перекатывались под кожей упругими валиками. Здоровякин распространял вокруг себя влажный жар, как в сауне, и это тоже не нравилось Саше.

Валдаев не собирался делать зарядку. Он валялся на диване, придавленный Пульсатиллой и всем ее потомством – пока не рожденным, но увесистым, – и страдал от пекла. Ему бы полегчало, если б он избавился от любимой кошки, но, как джентльмен, он был обязан предоставить беременной даме максимально комфортные условия. А наиболее удобным для себя местом Пульсатилла считала живот Валдаева и еще требовала, чтобы сыщик постоянно теребил ее за ухо.

Саша изучал список из восемнадцати позиций. Первой в списке значилась Ланакина Ирина Андреевна, 1970 г. р., последней – Лунько Ирина Васильевна, 1982 г. р. Остальное пространство занимали Ирины с различными вариациями фамилий.

Резвый Здоровякин предлагал одним взмахом пера сократить первоначальный список наполовину, вычеркнув из манускрипта всех девиц младше двадцати и старше двадцати пяти лет. Но так как от свидетелей не поступило четких указаний на возраст рыжеволосой Ирины, Валдаев согласился убрать только девять фамилий.

Конечно, теоретически и семидесятидвухлетняя Ирина Аристарховна Ленкова вполне способна была вытатуировать на плече дракона, прилепить шиньон, залезть на шпильки и встретить в аэропорту Поля Деманже. Вопрос, как отреагировал бы на подобную встречу француз. Наверняка он, вытаращив от ужаса глаза, пулей рванул бы в родной Париж под крыло мадам Деманже. Чем колоссально облегчил бы жизнь владельцам фирмы «Поможем!».

Поэтому семидесятидвухлетнюю Ирину Аристарховну Ленкову, а также пятилетнюю Ирочку Лунник, десятилетнюю Ирину Ланкину, пятидесятишестилетнюю Ирину Максимовну Линникову и др. безжалостно исключили из списка. Самой зрелой из числа оставленных было тридцать три года, самой юной – шестнадцать.

– Девочки – это, без сомнения, здорово, – сказал Валдаев. – Но сам факт нашей кооперации с Анн-Мари меня жутко беспокоит. И где ее только нашел Зуфар Алимыч, а? И почему привел к нам? Ты видел, как лихо старушка расправилась вчера с безобидными парикмахершами? Они ей мешали? А что она натворила в ресторане!

(Тут Валдаев был не прав. В «Словакии» Анн-Мари держалась чрезвычайно скромно. И не ее вина, что рука официанта, переставлявшего с подноса на стол тарелку с огнедышащей солянкой, столкнулась с бокалом Анн-Мари, радостно поднимавшей тост за здоровье «мальчуганов». «Ах, какое несчастье! – воскликнула мадам Деманже. – Бедный паренек, он обжегся! Нет, нет, не беспокойтесь, на меня не попало!» Официанта, с лицом сведенным судорогой, увели на кухню.)

– Не забывай, сколько она нам заплатила! – напомнил Илья, едва Саша затронул тему невероятных разрушительных способностей мадам Деманже. – И сколько еще заплатит, когда мы найдем ее охламона. Меня весьма радует сумма. Я даже готов терпеть гадкие выходки нашей бабульки. Не забывай, мне троих детей кормить.

Да, Анн-Мари была удивительно щедра.

– Кстати, о детях, – подхватил тему Валдаев.

– Нет! – рявкнул Илья и шарахнул на пол пудовую гирю. Пульсатилла на животе Валдаева вздрогнула. – Не начинай!

К невыносимому горю Александра, Илья думал, что нашел оптимальную форму сожительства с супругой. Он делегировал в качестве помощницы свою маму (та нежно массировала нервную систему Машеньки различными полезными и справедливыми замечаниями), передавал деньги, покупал детям автомобили и почти каждый вечер на джипе забирал пацанов из садика. А ночевал у старого друга. Александр пытался выяснить, как долго он собирается вести подобный образ жизни. Но Илья гневно прерывал любые расспросы.

– Ладно, молчу, – уныло прогундосил Валдаев.

– И не вякай!

– Сугубо о детках твоих беспокоюсь. Они…

– Заткнись, я сказал!

– Уже заткнулся. А ты знаешь, что при умственной деятельности метаболические процессы в головном мозге интенсифицируются на пятьдесят процентов?

– ?!!

– При умственной деятельности метаболические процессы в головном мозге интенсифицируются на пятьдесят процентов! Еще раз повторить? Или лучше – на пальцах?

– Ну, понял со второго раза. И что из того? – Илюша оставил наконец-то гири и взялся за штангу.

– А то, что во время физических упражнений подобного не происходит.

– Ну?

– Ты вникни! Стоит только слегка напрячь извилины, и кровообращение в твоей тупой башке сразу наполовину усиливается. Бросай металлолом, давай пошевелим мозгами.

Илья с готовностью бросил штангу. В стену нервно застучали.

– Вот скажи, Ирина успела изменить цвет волос?

– А мне откуда знать?

– Если успела? Открывает нам дверь ослепительная брюнетка, а мы ей – извините, мадам, ошиблись. А это она и есть, Ирина. Только волосы перекрасила.

– Но татуировка-то у нее осталась.

– Отлично! Будем вламываться в квартиры к девочкам и, не тратя времени на пустые разговоры, срывать с них одежду. Чтобы удостовериться в наличии или отсутствии дракона на плече. А! Я придумал! Скажем, что мы из венерического диспансера. Я тебе еще не говорил, что ты очень похож на дерматолога-венеролога?

Илья замер.

– Чего?

– Шутка.

– Шутки у тебя какие-то однобокие.

– Да ладно! Мы скажем, что салон «Орхидея» не выдержал проверку на стерильность инструмента. А вы у нас, дамочка, числитесь в списке клиентов салона, сделавших там тату. После такого страшного заявления барышни сами начинают планомерно сбрасывать с себя одежду, чтобы доказать, что татуировок у них нет. Ни на плече, ни на груди, ни на спине, ни на попке.

– А как твоя нога, Сань? Болит? – с заботой поинтересовался Здоровякин.

Сашу до слез тронуло внимание друга. Он ответил Илье горячим и благодарным взглядом:

– Да ты знаешь, уже легче. Спасибо.

– Отлично. Тогда я возьму джип, а ты пойдешь пешком, ладно?

– Змей марокканский!

– Саня, Саня… Кем я только не был за годы дружбы с тобой. Как будем делить девиц?

Валдаев заметался. Он забыл, что его сердце вроде бы занято, забыл о Лизе! Он сейчас думал только о том, как не прогадать и не отдать Здоровякину самых симпатичных девчонок. Он уже представлял, как они будут открывать дверь на его звонок, освещенные сзади солнечным светом из окна, свежие, аппетитные… Но вдруг… Вдруг, если он придирчиво отсортирует себе восемнадцати-двадцатилетних, в его снасти попадут долговязые страшилища, а Здоровякину достанутся знойные тридцатилетние женщины?

Да… Валдаеву пора было жениться. Он становился маньяком – с воспаленным алчным взором и пересохшими от вожделения губами.

В конце концов дам поделили по территориальному признаку, в целях экономии бензина и времени.

Яркая и счастливая после вчерашнего приступа, Лайма подхватила утром смету, сделанную Лизой, и упорхнула на встречу с клиентом. Она вовсе не походила на умирающую. Возможно, перепила алмагеля. Возможно, ссадины на лице милой подруги живительно повлияли на организм Лаймы. Трудно было не возликовать, увидев, что стало с хорошенькой Лизиной мордашкой.

– Кто тебя так?! – с негодованием спросил Родион. Он насупился, сжал кулаки.

– Подралась, – потупив глазки, призналась Лиза.

– Ты? Ты подралась?! – не поверил архитектор.

– Да. Какой-то наглый подросток чудовищных размеров пытался отобрать у меня сумку. А там ведь деньги. И ключи от машины. И от квартиры. И моя драгоценная косметика. И…

– И что? Ты не отдала ему? – подключился к разговору Апогей Палыч.

Он приблизился к столу Елизаветы и внимательно изучал ее лоб, скулу. Под мышкой Апогей с трудом удерживал какое-то монументальное полотно, написанное маслом.

– Конечно нет! Я ему врезала! О, как я ему врезала!

– Фантастика! Лиза, наш кроткий ангел, кому-то набила рожу!

– И ногой добавила! – приврала Елизавета.

Родион недоверчиво смотрел на воительницу. Наверное, в его сердце рушился образ женственной, мягкой, мечтательной красавицы. Лиза и драка – это не сочеталось.

– Я запишусь на курсы тэквондо, дзюдо, карате, – сказала агрессивная барышня. – Мне не понравилось, что на меня нападают. Но мне понравилось бить и причинять боль. Знаете, классно!

У Родиона волосы встали дыбом. Лиза! Его нежная Лиза! В глазах у Апогеши мелькнула неясная тень. Очень редко он смотрел на Елизавету иначе, чем на симпатичного ребенка и талантливую подчиненную. Случалось, конечно, когда Елизавета надевала уж совершенно короткую юбку или безумно тугой корсет. Сейчас Апогей Палыч, представив девицу с плеткой в руке, вновь вспомнил о том, что Лиза – женщина и пользуется бесперебойным успехом у мужчин. Но босс тут же с отвращением прогнал из головы картинку с изображением Елизаветы в черных кожаных доспехах, с наручниками и кнутом.

– Ты ведь не возьмешь отгул? – с мягкой утвердительностью спросил он. И, получив отрицательный ответ, вздохнул с благодарностью и облегчением. – Не больно? Впрочем, тебе ссадина даже идет. Добавляет шарма.

– А знаете, певица есть французская, – вспомнил Родион. – Как ее? В клипах она вечно с разбитой физиономией, вечно ее избивают. Пищит так приятно…

– Милен Фармер, – подсказала Лиза.

– Точно!

– Вот, Лизочка, посмотри-ка… – перебил Апогей. – Что, если предложить в офис Рудницкого?..

С видом доброго дядюшки, приготовившего семье незабываемый подарок, Апогей развернул в сторону Лизы и Родиона принесенное полотно.

В далекой молодости Апогей Пирожков был художником. Его звонкое имя прямо-таки просилось на картину (в качестве подписи). Он вращался в богемных кругах, нещадно смолил дешевые сигареты и носил сальные волосы до плеч, перевязанные банданой. После дебютной выставки самоуглубленные критики повесили на Апогея ярлык, с которым он никогда больше не расставался. «Талант, конечно, присутствует, – писали они, – однако не хватает оригинальности и глубины…»

К сорока годам Апогей Палыч уяснил, что проживет всю жизнь, считая копейки, с клеймом неоригинального и неглубокого художника. И, плюнув на амбиции юности, переквалифицировался в бизнесмена. Организовал дизайнерскую фирму, набрал оформителей, пригласил архитектора, нанял бухгалтера, заключил контракт с бригадой строителей, – и дело пошло. Сейчас у Апогея Палыча была короткая стрижка с элегантной проседью, он носил дорогие костюмы и обувь, специально привозимую из Люцерна, из магазина «Bally» на Грендельштрассе. Его студия котировалась в городе, имея единственного полноценного конкурента – фирму «Русский модерн». Заказывать интерьер в «Артиссимо» было престижно. А на досуге Апогей Палыч доставал мольберт, краски, цеплял на лоб разноцветную бандану и отдавался страсти. Дизайнеры «Артиссимо», по мере возможности, пристраивали его творения в квартирах и коттеджах клиентов, сдирая с заказчиков неимоверные суммы.

Лиза внимательно посмотрела на картину.

– А вы ее не вверх ногами держите, Апогей Палыч?

Апогей заглянул сверху, упершись подбородком в раму.

– Да нет.

– Знаете, Апогей Палыч, вы превзошли самого себя! – сказал Родион.

– Ты издеваешься? – обиделся директор фирмы.

– Мне тоже нравится, – заверила Лиза. – Великолепная палитра! Вы добиваетесь поразительной чистоты тонов. Изумрудный цвет бесподобен, лимонный тоже. Вы писали картину, безусловно, в отличном настроении?

– Да, – с удовольствием кивнул Апогей. – Берешь?

– Почему нет? Тем более что…

Лиза едва не призналась, что Руслан отверг ее первый, а также все остальные варианты, но затем решила, что вовсе не обязательно грузить начальство подробностями ее взаимоотношений с Рудницким.

– Попытаюсь вписать ваш шедевр в цветовую гамму офиса. Если не получится или если Рудницкий упрется, я не виновата.

– Естественно. Просто попробуй, – согласился Апогей Палыч. – Я не настаиваю.

– Хорошо, – кивнула Лиза. И оглянулась в сторону двери.

Стеклянная дверь мягко хлопнула, впуская в офис Алину Владимировну. Веселая, оживленная, она резво устремилась к дочери.

– Ах, Лиза, дорогая, привет, Апогей Палыч, Родион, здравствуйте, Лизонька, где твой автомобиль, я его беру! О боже! Что с твоим лицом?!!!

– Упала. Споткнулась. Врезалась. Налетела. И меня придавило, – объяснила Лиза.

– Ты ведь… – удивленно начал Родион, но вовремя умолк.

– Впрочем, шрамов не останется, – успокоила себя и дочь Алина Владимировна, приглядываясь к Лизиному лбу. – Ты должна быть поаккуратнее.

– Буду.

– Вечно прешь как танк, ничего не замечая. А где «тойота»?

– Я сегодня пешком. Автомобиль на стоянке.

– Почему вдруг?

– У меня атрофировался левый глаз.

– Что?! – ужаснулся Родион. Левый Лизин глаз вроде бы совсем не отличался от правого.

– Рассосался. После удара. А разве не заметно?

Ничего у Лизы не рассосалось. Просто сегодня она решила пройтись пешком. Утром ей вдруг показалось, что надеваемая юбка чересчур туго обхватила ее бедра. Паническая мысль «Толстею!» была подобна удару отточенного кинжала. Она неминуемо наберет пять килограммов, прежде чем ей удастся снова встретиться с Валдаевым. И он, увидев вместо Лизы жирную корову, пройдет мимо и сделает вид, что не узнал ее!

И Лиза отказалась от завтрака, пятнадцать минут прыгала на скакалке (это потребовало немалого мужества, так как каждый прыжок отдавал в поцарапанном лбу пульсирующей болью) и пошла пешком.

– Моя машина в ремонте, как минимум, на неделю, – сказала Алина Владимировна. – Хотела позаимствовать твою «тойоту».

– Мама, она ведь с правым рулем.

– Нормально!

– Мама, нет!

– Не будь жадиной.

– Не дам!

– Как ты разговариваешь с матерью!

– Мамочка, тебе будет неудобно с правым рулем. Обзор не тот.

– Вот проблемы! Я справлюсь.

– Честно-честно, неудобно!

– Неудобно преодолевать больше пяти метров на моих шпильках, а правый руль – это нестрашно.

Алина Владимировна продемонстрировала всем безупречную, рельефную ногу, прикрытую чуть выше колена белой юбкой и обутую в модную босоножку с ремешочками и тонким десятисантиметровым каблуком.

Родион и Апогей Палыч вдумчиво осмотрели предложенную конечность.

– Вам бы, Алина Владимировна, в шортиках ходить с такими ногами, – бесхитростно сказал Родион. – Возьмите у Лизы. Кожаные, синие.

– Глупыш! – засмеялась Алина Владимировна. Но ей явно было приятно.

– И не только ноги, – вздохнул Апогей Палыч. – Я бы вас, Алина Владимировна, нарисовал. Приходите позировать!

– Да господи! Смеетесь, что ли? Стара я для позирования. Ладно, дочурка, дай ключи. Заберу твою машину со стоянки. На недельку, хорошо?

Алина Владимировна спрятала ключ от «тойоты» в сумку.

– Мама, осторожно!

– Тридцать кэмэ в час, – заверила веселая мамаша, – не волнуйся, я уже большая девочка. Мальчуганы, чао! Апогей Палыч, не перегружайте моего ребенка. Тем более сегодня она травмирована. Ладно, всем гуд-бай!

Глава 24

В списке Валдаева Ирина Владиславовна Линькова (21 год) стояла самой первой. Но, наученный многолетним опытом, сыщик знал, что искомый элемент всегда находится в последней строчке. Поэтому начал исследования с конца списка.

Восемь раз услышав слово «нет», но всегда встречая теплый прием («не те» Ирины охотно приглашали гостя в квартиру, угощали чаем, пирогами и пивом, втягивали в дискуссии, предлагали посмотреть коллекцию мягких игрушек, марок, сухих бабочек или жучков), Валдаев добрался до верхней строчки своего хит-парада и услышал «да».

– Да. У нее на плече дракон. Что придумала, дурочка!

Саша сомлел от счастья. Удача! Какой же он кретин! Надо было начинать не с омеги, а с альфы – как и положено!

– Ирина ваша дочь?

– Угу. Проходите. Что она натворила?

В голосе женщины звучала усталость. Очевидно, дочь не в первый раз волновала маму.

Валдаев проник в квартиру и огляделся. Стандартная обстановка приличной семьи восьмидесятых годов. Цветочные горшки, оплетенные макраме. Пестрый ковер на стене, пестрые дивандеки на креслах, пестрый палас на полу, хрустальная ваза на полированном столе с предусмотрительно подложенной белоснежной салфеткой.

– У Ирины уже были какие-то неприятности? Я сужу по вашему тону.

– Да нет. Но не о такой дочери я мечтала! Ну что это? В институте не доучилась, бросила, нигде не работает, живет неизвестно на что, у нас с отцом денег не берет. Бриллиант в пупок вставила. И постоянно с новым другом. То один у нее, то другой…

– Она не упоминала француза Поля Деманже?

– Француза? Нет. Не знаю. Да я и видела-то ее в последний раз три месяца назад.

– Да что вы?!

– Ну, она дома-то не живет!

– А где она живет?

– У подруги Ани. Я вам дам телефон и адрес.

– И фотографию дочки, пожалуйста. На всякий случай.

Валдаев взялся за телефон, чтобы дать отбой Здоровякину. Нет, он не пригласил друга поехать к Ане вместе – Саша решил, что Илья может оказаться ненужным свидетелем при встрече с девушкой. Если Аня была под стать своей подруге, то Валдаев за себя не ручался. Последние десять минут Саша просто не отрывал глаз от фотографии рыжеволосой красотки – в полный рост, в купальнике (надпись на обороте: «Геленджик, лето 2000»). Менее возбуждающего снимка в квартире Линьковых не нашлось. Александра уже штормило.

Расчеты Саши имели под собой твердую почву. Ему открыла дверь девица… Совершенно великолепная девица! Стандарт американских пляжных сериалов – белозубая крутобедрая блондинка с бюстом, готовым при любом неосторожном движении удушить собеседника, находящегося от красотки ближе чем в двух метрах.

Валдаев онемел.

– Э-э-э, – начал он, не сводя взгляда с шаров для боулинга, спрятанных под тонкой тканью легкого шелкового халата.

– Да? – с заинтересованной, приветливой улыбкой отозвалась девушка. – Здравствуйте. Заходите. Ванная комната направо.

«Ой, блин, как удачно все складывается! Ванная комната направо!» В душе Валдаева запели скрипки, арфы и прочие музыкальные инструменты.

– Мойте руки. Вот свежее полотенце.

Александр послушно вымыл руки, удивляясь, почему одни лишь руки. Он готов был вымыться полностью. Помыть себя досконально. И не только себя. Но секс-бомба, вероятно, имела на Валдаева какие-то особые виды.

– Идемте в спальню, – властно скомандовала она.

На слабых ногах, но внутренне ликуя, Валдаев двинулся в спальню. Там… там на двуспальной кровати сидела маленькая бледная девочка лет шести с синевой под глазами и с замотанным горлом.

– В принципе я согласна, – трагично просипела она. – Выписывайте. Пойду в садик. Только не надо ампициллина в попу. Я этого не выдержу.

– Доченька, врач тебя посмотрит.

– Я не врач! – закричал Саша.

Маленькая девочка сразу повеселела. Блондинка удивилась:

– А кто вы?!

Валдаев сунул под нос красотке документ.

– Что же вы комедию ломали?!

– Я не ломал. Я думал, у вас в доме так заведено: зашел, сначала помой руки, потом уж все остальное.

– Все остальное я вам мыть не предлагала! – обиделась шикарная девица. Ее замечательный бюст, напрочь лишенный узды в виде лифчика, тоже обиженно вздрогнул.

– Я неправильно выразился. Все остальное, значит… В плане…

– Ладно. Что вам нужно?

– Я насчет вашей подруги Ирины Линьковой.

– Куда она опять вляпалась?

– Где Ирина? Вы живете вместе?

– Я живу с мужем и дочкой, – опять обиделась блондинка. – С Ириной я не живу. На что вы намекаете?

Во всех словах Валдаева девушка находила какой-то возмутительный для себя, не совсем приличный оттенок. Саша вздохнул. Он подумал, что некоторые ослепительные девицы ослепительны до тех пор, пока не откроют прелестный ротик.

– Так вы не врач? – еще раз удостоверилась маленькая девочка. – А вы мне понравились. А где же врач? Нет, вообще-то интересно. Ребенок болен, при смерти, можно сказать, и никому до этого нет дела!

Девочка прокашлялась, убедительно шмыгнула носом, вытащила градусник и протянула его Валдаеву.

Тот автоматически взял термометр.

– Тридцать восемь и пять! – схватился он за голову. – С такой температурой не живут!

– Я и говорю, – кивнула девочка. – Но утром было тридцать девять и три…

Когда Валдаев закончил выяснять отношения с блондинкой Анной и вышел из ее дома, серебристый «лендровер» ждал его у подъезда.

– Ты быстро, однако, Илюша! «Скорая» ехала бы дольше.

– Где Ирина? Ты ее видел? Что ты выяснил?

Валдаев достал фотографию.

– Поехали! – решительно сказал он.

– Куда?

– Сначала к Вере. Пусть подтвердит, что эта, а не другая девушка встречала Деманже в аэропорту.

К счастью для парней, Вера была дома.

– Да, это она, – презрительно сморщив носик, сказала стюардесса. – Какой вульгарный купальник, правда?

Здоровякин в сто первый раз глянул на снимок и почесал репу.

– Ну…

– Безумно вульгарный, – согласился Валдаев. – Я тоже такой хочу!..

– Куда теперь?

– В центр развлечений «Колизей».

– Рановато для рулетки.

– А мы не играть едем. В «Колизее» работает начальником охраны некий Владилен. Он друг Ирины Линьковой и снимает для нее квартиру. Анна сказала, что видела Ирину последний раз 13 августа. Та собиралась ехать в аэропорт и была одета в белый топ на завязках и белые обтягивающие брюки. С тех пор Аня не встречалась с Ириной. И сотовый у Линьковой не отвечает, отключен. Я позвонил. Глухо…

В «Колизее» сообщили, что Владилен отбывает заслуженный трудовой отпуск. Через несколько минут неутомимые сыщики ехали в центр города, где у Владилена была квартира.

Начальник охраны с трудом умещался в прихожей. Еще немного, и он догнал бы размерами Здоровякина. А ведь начальнику охраны вовсе не обязательно иметь габариты шкафа-купе. Это прерогатива его подчиненных.

– Привет! – протянул Валдаев руку.

Мужик лениво чесал голое пузо огромной волосатой лапой. Под круглым глянцевым животом тряпочкой висели спортивные шорты «Nike». В квартире было жарко. На носу Владилена выступили капельки пота. Весь его вид успешно иллюстрировал ряд понятий – скука, истома, зной. Но едва Саша предъявил фотографию Ирины Линьковой, равнодушие моментально слетело с толстяка.

– Твоя красотка? – спросил сыщик.

– Спрячь! – шепотом рявкнул Владилен.

Из комнаты появилась привлекательная молодая женщина с грудным младенцем на руках.

– Ладик, что там? – спросила она музыкальным голосом, приятным и нежным. И вся она была приятная и нежная – светлолицая, ясноглазая.

– Да вот мужики с работы зашли, – с фальшивым безразличием буркнул Ладик. – Щас уже уходят. По делам тут.

– Мы не уходим, – тихо прошипел Валдаев. – Где Ирина?

– Не знаю я никакой Ирины! – шикнул в ответ начальник охраны. – Убирайтесь!..

…Присев на скамейку у подъезда, Илья и Александр откупорили по банке холодного пива – магазинчик находился прямо во дворе, в арке. Друзей одолевали невеселые мысли о потере статуса. Раньше у них не было денег, но были сила и убедительность, была власть. И любого Владилена они уложили бы мордой в палас при отказе добровольно сотрудничать. Теперь детективы обзавелись джипом, средствами. Но их угнетало собственное бесправие.

– Наши действия? – спросил Валдаев.

– Не очень-то он деликатен, этот Ладик! – надул губешки Здоровякин.

– Дать бы по роже. Но с другой стороны – зачем создавать мужику лишние проблемы? Я его понимаю. Не хочет травмировать жену.

– Он сейчас выйдет.

– С какой стати? – удивился Саша.

– Я ему делал знаки глазами.

– Ты?

– Да. Разве ты не заметил? Вот так, смотри…

Валдаев с затаенным ужасом проследил за вращательными движениями глазных яблок возлюбленного друга.

– А бедрами ты не шевелил? – спросил он после тяжелой паузы.

– А что? Надо было?

– Нет, он не выйдет, – убито заключил Валдаев. – Если бы ты делал такие знаки мне, я бы решил, что ты хочешь, чтобы я тебя изнасиловал.

Здоровякин ничего не ответил. Он молча присосался к банке.

Самое удивительное, но буквально через мгновение Владилен появился в поле зрения парней. В руке он держал мусорный пакет. На его лице застыло выражение страшной обиды.

– Вы чё, мужики, конкретно, охренели? – зло поинтересовался начальник охраны. – Вы чё творите, конкретно?

– Пиво будешь?

– Буду! – хмуро ответил Владилен. Он плюхнулся на скамейку и взял банку «Старого мельника». – У меня только-только ситуация устаканилась, и тут вы… С фотографией. Совесть надо иметь!

– Мы не знали.

– Не знали они…! Тут и до инфаркта недалеко!

– Ладно, не кипятись.

– Это ж надо придумать! – не успокаивался Владилен. – Прямо домой, конкретно, вломились! И с фотографией! Шалуны хреновы!

– Пиво не пролей. Значит, ты с Ириной больше не…

– Почему? Почему? У нас с Иркой все отлично. Но жена-то тут при чем?

– Как нам ее найти?

– Жену? Что-то я не пойму, мужики, конкретно! – Глазки Владилена сузились, придав лицу чудесную схожесть с мордой откормленного хряка. – Во-первых, вы ее только что видели. Во-вторых, на кой вам моя жена?

– Не жена. Ирина, – терпеливо уточнил Александр.

– Ирина? Ирка улетела на Кипр. Выпросила-таки у меня денег.

– Когда улетела?

– Тринадцатого.

– Ты сам ее отправил?

– Да куда ж! Я занят был.

– Одна?

– Конечно одна! Я-то здесь! Вы, мужики, не перестаете меня удивлять!

– А кто покупал путевку? В каком агентстве?

– Ира и покупала. Агентство… Агентство… Какой-то там «Трэвел». Но вы знаете, что самое странное? И почему я так охотно с вами базарю? Даю интервью, конкретно?

– Что?

– То, что Ирка должна была вернуться вчера. И – ни слуху ни духу. Испарилась. Трубу зачем-то отключила. С этой бабой, мужики, у меня сплошные заморочки.

– Бросай, – посоветовал Здоровякин, искушенный в деле отфутболивания женщин.

Валдаев удивленно покосился на друга.

– Не могу! – с болью в голосе признался Ладик. – Прикипел к стерве!

– Сердцем?

– И сердцем тоже. Ну давайте, мужики, ищите. Как найдете, дайте знать. Только аккуратно. Чтоб супругу, конкретно, не тревожить.

– Обязательно сообщим. Бывай!

Три часа ушло на то, чтобы убедиться – ни в одном из «Трэвелов» (их в городе оказалось четыре: «Биг Трэвел», «Вест Трэвел», «Гуд Трэвел» и «Супер Трэвел») Ирина Линькова не приобретала путевки на Кипр. Выходит, девчонка просто сбарабанила с любовника 350 долларов на покупку тура плюс энную сумму на карманные расходы.

В десять часов вечера Валдаев и Здоровякин стояли на площадке перед закрытой дверью Ирининой квартиры – той, что снимал для рыжеволосой бестии Владилен, – и боролись с искушением.

– Проникнем незаконно? – мечтательно вздохнул Валдаев. – Представь: заходим. А там – Ирина и Поль Деманже.

– Мертвые?!

– Конечно. Иначе бы открыли.

– Не пахнет, – заметил Здоровякин, принюхиваясь.

– А они в морозилке.

– Хватит болтать! – возмутился Илья. – И пошли отсюда!

– Или зайдем? Замок легкий. Я открою.

– Нет. Постучим к соседям.

Из соседей удалось выловить даму в бигуди. Она охотно пошла на контакт.

– Ирочка? Да, живет. Но я давно ее не видела. Недели две. Что-то случилось? Вы ее друзья?

– Друзья, – согласился Валдаев. – Мы вместе занимаемся бальными танцами. А Ира перестала ходить на занятия.

Здоровякин рассматривал стену подъезда крайне сосредоточенным взглядом. Видимо, представлял себя танцующим румбу.

– Ах, как это мило! Бальные танцы! Фокстрот, джайв, ча-ча-ча! Я, знаете, в молодости тоже увлекалась!

– О своей молодости, мадам, вам надлежит говорить в настоящем времени, – заметил Валдаев. – Значит, две недели назад вы ее видели в последний раз?

Дама, взволнованная комплиментом (Валдаев отпустил его чисто механически, по стойкой привычке говорить приятное женщинам), эффектно закатила глаза. Она забыла, что на ней мятый халат, а на голове – бигуди, и стала откровенно кокетничать с Александром.

– Да-да-да, где-то в середине августа.

– У нее бывали гости?

– Только ее необъятный друг Владилен. Впрочем, ваш друг даже крупнее. Ах, большие мужчины меня просто очаровывают! Кроме Владилена, я никого у нее не видела. Вы что, ревнуете?

– Отнюдь! – вмешался Здоровякин. – Видите ли, Ирина нас бросила. Теперь нам приходится танцевать вдвоем. Это не совсем удобно, вы понимаете?

Произнеся фразу, Илья обнял Сашу двумя руками за плечи и нежно проворковал ему в ухо:

– Пойдем, мой аппетитный котеночек. Здесь мы больше ничего не узнаем.

И уволок упирающегося Валдаева вниз по лестнице. Дама в бигуди проводила их ошарашенным взглядом.

Глава 25

Маша Здоровякина сидела под навесом ресторана. На коленях она держала закрытый ноутбук. Солнце радостно светило в ярко-голубом небе, скрываясь время от времени за белоснежными облаками. Ивы за чугунной изогнутой решеткой шелестели, пестрая клумба, каймой обрамлявшая автомобильную парковку, веселила глаз обилием красок.

– Заказ я сделаю позже, – отпустила Маша официанта. Он поставил на массивный деревянный стол, укрытый темно-синей скатертью, бутыль нарзана и бокал. Маша сняла туфли и пристроила голые ноги на прохладной плитке пола.

– А вот и я! – объявила Лиза, возникая откуда-то сбоку. – Ну, Маша! Ты и сейчас с компьютером! Так нечестно! Ты обещала поболтать со мной!

– Я готова! Я ведь его даже не открыла. А что у тебя с лицом?

Только подруге Лиза рассказала правду.

– Руслан меня спас, – резюмировала она. – Иначе… Не знаю, чем бы все кончилось.

– Неужели изнасилованием?

– Даже если бы этот мерзавец меня не изнасиловал, то избил бы капитально.

– Надо же, как вовремя подоспел Рудницкий! – удивилась Маша. – В засаде поджидал, что ли?

– Счастливое совпадение. Мне повезло. Итак, что мы будем заказывать? Где меню?

– Сейчас посмотрим.

– Вот! На седьмой странице есть фитнес-меню. Калорийность блюд не более двухсот.

– Калорийность блюд меня волнует меньше всего, – заметила Мария. Она кивнула официанту. – Я буду салат из свежих овощей с сыром. Тэк-с… Маринованный стейк, зажаренный на решетке. Мясное ассорти, баклажаны по-восточному, маслины, коктейль «Роза Каира», трюфельное пирожное, пол-литра колы, черный хлеб с фундуком и ананасное суфле. Вы успели застенографировать?

Официант утвердительно дернул головой.

– Ты серьезно, Маша?

– А что?

– Серьезно намерена все это съесть?

– Да. Я встала в шесть, причем легла в три. Я не завтракала и не обедала. И почти закончила программу для «Петровского». У меня зверский аппетит.

– А я худею, – обреченно промолвила Лиза.

– Да, тебе это совершенно необходимо, – усмехнулась Маша.

– Правда?! – тут же испугалась Лиза.

– Да я смеюсь, глупая!

– Я буду стручковую фасоль. И апельсиновый сок. И больше ничего.

Будь Лиза менее симпатичной, официант посмотрел бы на нее с профессионально скрываемой неприязнью. Какому ресторану нужны клиентки, озабоченные состоянием фигуры?

– Мария. Ты заканчиваешь программу для торгового дома третью неделю!

– Дорабатываю.

– Три недели ты ее дорабатываешь!

– Нюансы. Детали. Штрихи.

– Я тоже четвертый раз отправляю в мастерскую на переделку макет для банка «Антей». Никак не закончу. Тебе много заплатят?

– М-м-м…

– Здорово! Купи машину.

– Зачем?

– Без автомобиля плохо. К нему очень быстро привыкаешь. Мама забрала мою «тойоту». И я обречена целую неделю вести подвижный образ жизни. А что твоя гувернантка?

– Изумительно! Единственная проблема – Илья.

– Не собирается возвращаться?

– Не-а. Поставил условие: или он, или Митя. Митей я пожертвовать не в силах!

– А Ильей, значит, в силах?

– Илья перебесится и вернется в семью. А Митя для меня как кислород. Я вновь живу полной жизнью!

– Я знаю, что для тебя означает словосочетание «полная жизнь»! Пялиться в компьютер не восемь часов в сутки, а двадцать! Ради этого ты готова забыть мужа!

– Я ни секунды о нем не забываю! Я скучаю! Я переживаю.

– Илья не подозревает тебя больше в супружеской измене?

– Какие глупости! Если бы он серьезно подозревал, от Мити уже ничего бы не осталось. Илья превратил бы его в пельменный фарш.

– Кошмар!

– Ну а ты-то, подружка… Где твой красавец блондин?

– Трудится, – вздохнула Лиза. – День и ночь. Ночь и день. Недавно позвонил. Когда я говорила с ним по телефону, мое сердце ликовало. Я чувствовала, что необходима ему, что я единственная звездочка в ночном небе, что я его сокровище. Он умеет убеждать, он бесподобно ласков! А теперь телефон опять молчит. И я понимаю: его слова – это только слова. Я о нем ничего не знаю. Я, наверное, ему вовсе не нужна!

– М-да. Грустно.

– Ужасно!

– Невыносимо!

– Маша, скажи… Я ему не нужна?

– Конечно, нужна!

– Почему же он не наплюет на свою работу?

– Это, кстати, положительно его характеризует. Он не инфантильный мальчик. Он, вероятно, трудоголик. У него бизнес. Ему надо.

– Не понимаю… Около меня, как оса, вьется Рудницкий. А у него, заметь, тоже бизнес. И гораздо более крутой. Но он-то находит время!

– Ты стала говорить о Руслане гораздо мягче. Лед тронулся? Бизнесмен взял тебя измором? Не собираешься ли ты плюнуть на неверного блондина и основательно увлечься Рудницким?

– Да, он симпатичен. Но настолько идеален, что ждешь подвоха. В нем есть что-то искусственное.

– Челюсть?

– Не смейся! Я серьезно! Подобная безупречность противна человеческой природе. Я все время исподволь пытаюсь выяснить, в чем он меня обманывает. Какая часть его образа ненастоящая? Какой сюрприз он мне приготовил? Все его великолепные характеристики должны уравновешиваться каким-то недостатком, пороком. Иначе картина теряет реальность. Если в конце концов выяснится, что Рудницкий – садомазохист, тогда все встанет на свои места.

– Лиза!

– Да, тогда все его достоинства будут логично уравновешены. Потрясающий мужчина – красавчик, богач, спортсмен, очаровашка, мармелад в шоколаде. Но, пардон, ярый садомазохист! А что же вы хотели?

– Лиза, тебе трудно угодить.

– Знаешь, мне очень легко угодить, – призналась Лиза. – Ты понимаешь, о ком я говорю. Но он не звонит. Он не приходит. Скажи, Маша, что, так трудно позвонить? Молодой человек, счет, пожалуйста…

Не успела Лиза расплатиться по счету, как ее мечта сбылась. Сотовый заиграл первые такты Сороковой симфонии Моцарта. Сердце Лизы затрепетало в сладком предчувствии.

– Дождалась! – обрадовалась за подругу Маша.

– Мама, наверное, – успокоила себя Лиза. Она мечтала, чтобы это был Валдаев.

Это был владелец «Синего пеликана». Лиза с трудом подавила вздох разочарования.

– Лиза, ты только не волнуйся, – с места в карьер начал Руслан. Его тон не предвещал ничего хорошего. – Я звоню из больницы.

– Что с тобой случилось?

– Со мной ничего. С твоей мамой.

– Что?! – в ужасе закричала Лиза.

Маша распахнула глаза и замерла.

– Алина Владимировна попала в аварию. Не справилась с «тойотой». Но ты успокойся. Ушибы, синяки, сотрясение мозга, – все не смертельно. Сможешь приехать в больницу?

– Я еду!

Маман перещеголяла дочурку. У Лизы была всего пара ссадин. Алина Владимировна лежала на больничной кровати живописно перебинтованная, исцарапанная, посиневшая в отдельных эксклюзивных местах. Однако она встретила дочь радостной улыбкой:

– Я счастлива, счастлива безумно, что теперь ты не будешь ездить на этом кошмарном автомобиле!

– Мама! Что случилось?!

– Я перевернулась.

– Как ты себя чувствуешь?

– Голова болит. Впрочем, я чувствую себя недурно. Учитывая, какой фристайловский пируэт я выполнила на «тойоте». Ах, Лиза! Ты подвергала свою драгоценную жизнь смертельной опасности. Твоя машина – просто дикая пантера!

Лиза не поверила: у нее никогда не было проблем с «тойотой». Японский автомобиль не ломался, отлично слушался руля и педалей и в управлении был элементарен. Как тележка с джойстиком.

– А когда тебя отсюда выпустят?

– Врач сказал, через три дня. Лиза! Меня сюда привезли и бросили! Бросили, как бейсбольный мячик! Согласна, я не могу похвастаться разрывом селезенки, обширным внутренним кровотечением и фибрилляцией. Но я ведь тоже человек! А про меня забыли!

– Мамулечка!

– И я позвонила Руслану. Он тут же примчался и все устроил! Отдельная палата. Коммерческая. И медсестры зашевелились, забегали. Руслан, я вам безмерно благодарна!

Заботливый бизнесмен сидел у изголовья потенциальной тещи и трепетно внимал ее речам. Он держал Алину Владимировну за руку. На белой тумбочке рядом с кроватью топорщился во все стороны монументальный букет.

– Посмотри, какие экзотические ромашки принес мне Руслан! Сами оранжевые, серединки зеленые. И размерчик умопомрачительный! Кинг сайз!

– Мама, это не ромашки, а герберы.

– Все равно красиво. Спасибо, Руслан!

– Ничего не понимаю, – сказал Рудницкий, когда они с Лизой вышли из палаты. – Вчера машина была в отличном состоянии. Я ведь сам отогнал ее на стоянку.

– Да при чем тут машина! – горестно вздохнула Лиза. Она была потрясена и расстроена. – Моей маме противопоказано садиться за руль. Зеркала заднего вида она регулирует так, чтобы видеть свое отражение. На светофоре вертит головой, раздавая улыбки соседям-мужчинам. Когда обгоняют, обязательно ввяжется в соревнование. Если подрезали, может и бампером поддать. С ней не соскучишься.

– Она классная.

– Думаешь, это ее первая авария? Отнюдь! Только раньше доставалось автомобилям. А теперь и она поплатилась. Кстати, что с моей «тойотой»?

– Поздравляю.

– Что?

– Теперь ты будешь ходить пешком. Полезно.

– Ты ее видел?

– Нет. Ее уволокли эвакуатором. Я говорил с парнями по телефону.

– И?.. Нельзя отремонтировать?

– Разумнее купить другую.

– Эх! – расстроилась Лиза. – Я так ее любила.

– Не грусти.

– Моя первая машина. Да ладно! Главное – мама в порядке. Почти.

– Поехали в автосалон?

– Чего вдруг?

– Улучшим тебе настроение.

– Прямо сейчас?

– Да. Выберешь что-нибудь. Перламутровую дамскую игрушку. «Форд-ка» или «фольксваген-ньюбитл».

– Угу, за десяток тысяч долларов!

– Я подарю.

– Так запросто?

– Да. Что значат деньги, если я готов отдать за тебя жизнь?

Лиза внимательно посмотрела на Руслана. Ей не нужна была его жизнь и не нужны дорогие подарки.

– Нет, в автосалон мы не поедем. Я знаю менее затратные способы поднятия настроения. И потом, настроение не всегда должно быть хорошим. Иногда ему можно быть плохим. Моя мама попала в аварию. И если сейчас у меня подавленное состояние – это нормально. Поеду-ка я домой.

– Какой облом.

– Мама дала список. Надо собрать для нее пакет. Вернее, железнодорожный контейнер.

Руслан понял, что тема покупки нового автомобиля закрыта.

– А я тогда в аптеку. Врач приказал купить лекарство.

У Руслана, как и у Лизы, в руке была бумажка с заданием.

– Дай, я сама куплю!

– Не дам! – Бизнесмен увернулся, не позволяя Лизе вырвать бумажку. – Тебе работы хватит.

– Точно, – согласилась Лиза.

Списочек, предоставленный травмированной мамашей, радовал лаконичностью. Первым пунктом шел пеньюар для утреннего кофе, восемнадцатым – щипчики для закручивания ресниц, двадцать пятым – журнал «Новый мир», сорок девятым – мини-джакузи для педикюра, семьдесят вторым – пакетик клубничной жевательной карамели…

– Руслан, я очень, очень тебе благодарна! Спасибо! Ты такой отзывчивый. Все организовал. Спасибо!

– Не стоит.

– Спасибочки!!!

– Не буду и мечтать, чего бы я потребовал от тебя в знак признательности! Бесполезно.

Лиза улыбнулась, схватила руку Руслана и быстро ее поцеловала. Затем помчалась по больничному коридору, легко касаясь пола и стремительно удаляясь.

Удивленный подобной выходкой, Рудницкий молча смотрел вслед.

– Да, господа, согласитесь, все-таки в ней что-то есть… – наконец беззвучно произнес он.

Глава 26

Мадам Деманже проявила отличные навыки ориентации на местности. Когда детективы в очередной раз забыли ее утром в гостинице, мудро рассудив, что там Анн-Мари будет менее опасна, мадам самостоятельно добралась до офиса «Поможем!».

Она стояла у парковки и курила сигарету, элегантно сбрасывая пепел на шину новенького сверкающего «пежо». Со спины мадам Деманже выглядела манекенщицей: несколько проигрывая в росте, она не уступала моделям в изяществе и претенциозности наряда. Сегодня на ней опять был брючный костюм – ванильно-желтого цвета из тонкой ткани. Рукава блузки, длинные полы шазюбля и брюки развевались на ветру. Тюрбан на голове, громоздкие серебряные украшения (на груди Анн-Мари висело некое подобие ребер мамонта), этнические узоры костюма, – облик француженки имел изысканную завершенность…

– О, блин! – не удержался Здоровякин. – Сейчас появится нервный владелец «пежо», и нас снова втянут в драку. Доброе утро, мадам!

Валдаев был не менее счастлив видеть Анн-Мари. Но он не ограничился приветствием, а вырвал у мадам сигарету из пальцев и отшвырнул окурок в урну. Затем облобызал обе руки француженки, включая надетые на запястья браслеты.

– Мальчики! Мне скучно без вас! – сверкнула улыбкой Анн-Мари. – Я приехала на такси.

– И правильно сделали! – воскликнул лживый Валдаев. – Как гостиница? Еще стоит?

– Конечно, – пожала плечом Анн-Мари. – Куда ей деться? Мне там нравится. Вы выбрали для меня отличный отель. Сервис безупречен. Комфортно.

– Это лучшая гостиница в городе.

– Правда, мне предложили другой номер.

– Почему?

Саша и Илья переглянулись.

– Анн-Мари, что случилось?

– Не знаю. В том, где я была раньше, что-то с проводкой. Я всего лишь выключила холодильник. Ночью он почему-то начал гудеть, как самолет на взлете. Холодильник ведь не должен гудеть?

– Главное, что он не храпит, – заметил Валдаев. Он многозначительно посмотрел на Илью.

– Как бы то ни было, я его выключила. А утром вновь попыталась включить. И тут как полыхнет! Bay! Елисейские Поля под Рождество! Новогодний фейерверк! Праздничная иллюминация! А потом часа два не было электричества. Подозреваю, не только в моем люксе, но и во всем отеле. Менеджеры, горничные, рабочие бегали, мельтешили, и все держались за сердце. Вероятно, они испугались, что я пострадала от взрыва. Но, к счастью, я в полном порядке!

– Видно невооруженным глазом. Заходите.

Анн-Мари расположилась на диване, закинула ногу на ногу и достала новую сигарету. Она сопроводила снисходительным кивком суету Валдаева по обеспечению дамы пепельницей. Валдаев с опаской отодвинул от края стола бронзовый бюст Дзержинского. Он убрал бы его подальше, поставил, например, на шкаф. Но со шкафа скульптурное произведение свалилось бы на голову или Саше, или Илье – Анн-Мари обязательно устроила бы подобное в один из прекрасных дней.

Сыщикам надо было обсудить, что делать дальше. Но не в присутствии нанимательницы. Иначе пришлось бы ей признаться, что после недели поисков, разъездов, расспросов они уткнулись в глухую стену. Никто из окружения Ирины Линьковой не знал, куда она делась и зачем ей понадобился Поль Деманже. Неясно было, зачем Поль приехал в город. Валдаев масштабно задумывался о командировке в Москву, Париж, Цюрих (на деньги клиентки, естественно), чтобы выяснить, чем же на самом деле занималась ликвидированная компания «Де Грос».

«Что дальше?» – глазами спросил компаньона Александр.

«Не знаю», – откликнулся Здоровякин.

Телефонный звонок раздался весьма кстати.

Саша и Илья полезли в карманы за мобильниками, а мадам Деманже взяла со стола трубку радиотелефона.

– Алло! Да, это фирма «Поможем!», – ответила она. – Нет, я не секретарь. Саша, это вас.

Звонила стюардесса Вера. Услышав ее голос, Валдаев приободрился. В сердце родилась надежда, что девушка звонит не для того, чтобы пригласить его на ужин при свечах или в сауну. Все это с Верой уже было испробовано сто лет назад. Сейчас Саша мечтал об одном: узнать, где искать Поля Деманже.

– Валдаев! Привет! У меня появились новые сведения о французе и рыжей девушке!

– Вера! Ты нас спасла! – прошипел в трубку Валдаев, прикрывая рот ладонью.

– Не совсем. Дело в том, что у меня рейс в Ганновер. Я улетаю. Но как только вернусь, сразу же тебе позвоню!

– Вера! – заорал Валдаев. – Не шути так! Какой рейс! Какой на хрен Ганновер! Быстро говори, что ты узнала!!!

– Я провела маленькое частное расследование и только что выяснила… Подожди… Минутку… Ой, Сашуля, надо бежать, мне некогда! Перед полетом всегда бездна организационных вопросов! Я обязательно позвоню!

– Вера!

– До свидания, любимый!

– Вера! Вера, не клади трубку! А, черт… Здоровякин! Заводи мотор! – сиреной взвыл Александр. – Мы едем в аэропорт! Мы должны успеть! В Ганновер она собралась, блин! Мадам Деманже, сидите здесь и ничего не трогайте руками.

Столкнувшись в дверях и едва не покалечив друг друга, парни выскочили на улицу и устремились к автомобилю.

Тщетно. Как ни быстро они ехали, нарушая правила и временами подгоняя стрелку спидометра к отметке 200 км/ч (на загородной трассе), дорога отняла целых сорок минут. Красавец лайнер уже выруливал на взлетную полосу. Все, что осталось детективам, – наблюдать за ним сквозь стеклянную стену аэровокзала. Валдаев рвался на поле, орал, чтобы его пропустили, у него миссия, ему надо, он не вынесет, если самолет улетит без него. Но белый самолет с малиновой полосой на корпусе все же улетел.

– Ну, Вера! Корова индонезийская! – выругался Саша.

– Ладно, Саня, не кипятись. И совсем она не корова. Очень стройная девушка. Знаешь, она специально так поступила, чтобы ты понервничал. Ведь могла бы и не звонить. Слетала бы в Европу, а потом бы позвонила. А теперь мы два дня будем мучиться в неизвестности и думать только о ней.

– Я ведь ничего не сделал ей плохого! Почему она так? Женское коварство!

– Пытается привлечь к себе внимание. Зайдем тут в кафе?

– Зачем? – не понял Валдаев.

В аэропорту располагался немецкий ресторан быстрого питания. И мысль о горячих свиных ножках вызвала у Здоровякина острый приступ голода.

– Поедим, – опуская взгляд, тихо сказал Илья.

– Мы ведь завтракали! Ненасытная утроба!

– Завтракали! – желчно подхватился Здоровякин. – Раритетный сухарик 1807 года выпуска с огрызком сервелата! Это завтрак?!

– Не думал, что ты знаешь слово «раритетный», – улыбнулся Валдаев. Искреннее отчаяние в голосе друга его смягчило. – Ладно, ладно, пойдем. Заметь, не моя вина, что холодильник в нашей квартире вечно пуст.

– Возьму и ножки, и колбаски, и голубцы, – проговорил вполголоса Здоровякин.

– Что ты там бормочешь? Но только быстро! Пока поедим, пока доедем. Сколько времени уйдет! Как бы Анн-Мари чего-нибудь в офисе не натворила.

Ах, насколько близок был к истине Александр!

Навстречу парням из дверей офиса «Поможем!» вывалили два деловитых мужика с носилками. Мужики были одеты в измазанные краской робы, а на носилках громоздилась гора битого кирпича.

– Посторонись! – бодренько прокричали они, оттесняя изумленных сыщиков.

– Что это?! Что?!! Что!!! – истошными голосами, дико, ошарашенно заорали парни.

Офис, буквально пару часов назад являвший собой премилую картинку из журнала «Интерьер», лежал в руинах. Мебель, сдвинутая в угол, была слегка прикрыта полиэтиленом, стеновые панели и потолочная плитка содраны, часть стены снесена, словно бульдозером, в воздухе висела молочно-белая пелена. Пол был усеян обломками, штукатуркой, щепками. Топорщился разорванный линолеум…

Здоровякин, зарычав, как тигр, схватил первого попавшегося рабочего и поднял его в воздух.

– Вы что творите, гады?! – крикнул он.

– Поставь бригадира на место, – попросил демон-разрушитель. – К-хе… Дык мы без вас начали. Ведь по телефону обсудили? Вон и мадам дала добро.

Илья разжал кулаки. Бригадир, как спелый плод, свалился на еще не изувеченное крыльцо. Удивленные строители с готовностью побросали носилки, молотки, ломики и обступили владельцев реставрируемой территории. Воздушная, невесомая, элегантная Анн-Мари появилась у входа в обезображенный офис.

– Да, – кивнула она. – Строители сказали, что обо всем договорились с вами по телефону. И вы дали им санкцию начинать.

– Какой ремонт! – зарыдал Валдаев. – Какую санкцию! Какой телефон!

Бригадир вытер руки о пыльную робу (от этого его ладони стали еще грязнее) и достал из кармана бумажку.

– Да вот. Смотрите, раз такие недоверчивые. Ремонт. Сделаем все в наилучшем виде. Через месяц контору не узнаете.

– Мы и сейчас ее не узнаем, – прорычал Илья, опасный и напряженный, как граната на растяжке.

– Вот, – указал бригадир заскорузлым пальцем на строчку в извлеченном документе. – Евроремонт офиса. Перепланировка. По адресу улица Петрарки, дом 84. Вход с торца.

– Петрарки, 84. Вход с торца, – с удовольствием подтвердила мадам Деманже. – Все верно.

– Восемьдесят шесть!!! – хором рявкнули Александр и Илья. – Это Петрарки, 86!!!

Бригадир уменьшился в размерах. Анн-Мари удивленно распахнула подкрашенные глазки. Строители начали громко и довольно однотипно выражать свое отношение к происходящему. Им было крайне обидно, что они трудились зря. И в доме № 84 все придется начинать заново.

– Ошиблись, значит, – пробормотал бригадир. – Надо же… Как нехорошо получилось, а?

Он оглянулся на раскуроченное помещение, словно прикидывая, нельзя ли быстренько вернуть офису первозданный вид. М-да…

– Мальчики, не расстраивайтесь! – тронула за локоть Здоровякина Анн-Мари. Тот нервно отдернул руку. – Я чувствую себя виноватой!

– И на том спасибо, – буркнул убитый Здоровякин.

– Я была уверена, что у нас Петрарки, 84!

Утих строительный грохот. Тишина повисла над руинами. Строители посматривали на домовладельцев с сочувствием.

– Мальчики, простите меня!

– Да ладно, – хмуро кивнул Валдаев. – Не извиняйтесь. Чего уж теперь.

– Я компенсирую! – пообещала Анн-Мари. – Насчет денег не переживайте. Восстановление – за мой счет. О’кей?

– Потом поговорим.

Детективам требовалось время, чтобы прийти в себя.

Тонкий запах листвы и ночная свежесть не прельстили Руслана. Он достал сигареты и закурил. Бизнесмен сидел на скамейке под кустом шиповника. Руслан пускал дым и смотрел в черное небо, усыпанное первыми звездами.

Наверное, ему было одиноко. Наверное, чудная прозрачная ночь делала его одиночество особенно пронзительным. Наверное, мысли о девушке, столь же прекрасной, сколь и недоступной, истязали его сердце. Наверное…

– Здрасте!

На скамейку рядом с предпринимателем плюхнулся крепкий юноша. Рудницкий не ответил на приветствие.

– Я за деньгами.

– Слушай, – недовольно хмурясь, процедил Руслан, – я тебе что сказал сделать?

– Что?

– Только попугать. А ты, козел, что натворил?

– Ничего!

– Все лицо ей разукрасил, кретин.

– Так она сопротивлялась! Цепкая, стерва!

Рудницкий отвесил парню короткую сочную оплеуху.

– За что?! – обиделся тот.

– За стерву. Выбирай выражения.

– Ну надо же! Не поймешь вас, крутых. Вы меня, между прочим, тоже неплохо с лестницы спустили. До сих пор локоть болит.

– Ладно, не ной. Возьми.

Руслан вынул из кармана любимый всеми портрет американского президента Франклина. Купюра перекочевала в ладонь юноши и явно оказала анестезирующее влияние и на его локоть, и на его самолюбие.

– Премного благодарен, – заулыбался он. – Не зря невинностью рисковал. Дело-то подсудное.

– Шурши отсюда. И больше не попадайся мне на глаза.

Подождав, пока парень растворится в темноте, Рудницкий метким щелчком отправил сигарету в урну, поднялся со скамейки и направился к джипу, мерцавшему в ночи лакированными боками.

Глава 27

– Мы идем гулять! – сообщил Митя. Под мышкой у него висел принаряженный Эдик: в бело-голубой матроске, кроссовках и кепке. В руках Эдуард крепко держал лопатку, ведерко, машинку, лейку, три формочки для песка и старую видеокассету. Он собирался славно поиграть в песочнице. Изо рта у него торчала палочка «чупа-чупса».

– Я подозреваю, что вы сейчас никуда не пойдете! – отозвалась от окна Маша. Она наблюдала за тем, как во двор въезжает восьмой по счету навороченный «мерс». Семь, как на авторынке, уже стояли где попало, включая детскую площадку. Пара десятков хорошо одетых мужчин, необъяснимо похожих друг на друга (особым выражением лица, интерпретирующим фразу «Позволено все!»), кучковались под черемухой и рябиной, разговаривая и дымя сигаретами.

– Ужас, – вздохнула Мария. – Заплюют весь двор. Куда мы попали? Почему бы им не устраивать сходки в каком-нибудь ресторане?

– М-да, – произнес Митя, заинтересованно выглядывая в окно. – Эдуардыш, мы остаемся.

Лопатка, ведерко и прочее барахло с грохотом посыпались на пол, «чупа-чупс» вылетел изо рта, словно ракета. Уголки губ Эдика поползли вниз, лицо мгновенно налилось краской. Ребенок приготовился активно выразить протест.

– Нет, нет, нет! – заволновался Митя. – Не надо плакать! Мы пойдем гулять. Но не сейчас!

Эдик включил сирену. Слезы, крупные, бриллиантовые, покатились по щекам.

– Будь мужчиной! – сурово напомнил Митя. – Эх, горе! Ладно. Если ты согласишься оставить свои драгоценные пожитки дома, мы плюнем на песочницу и…

– В песочницу уже есть кому плевать! – уныло вставила Маша. – Сколько окурков накидали! Какие некультурные!

– …и налегке прогуляемся по округе. Ты согласен?

Зареванный детеныш, энергично двигая плечами и бедрами, заставил спустить себя вниз, собрал лопатку, ведерко, машинку, лейку, три формочки для песка и старую видеокассету, горячо прижал имущество к груди и выразительно посмотрел на няньку.

– Я понял, – кивнул Митя. – Не тупой. Хорошо, уговорил. Мы возьмем коляску и ту спортивную сумку, что мама использует для затаривания в оптовом магазине. Нет, отдай «чупа-чупс», его надо помыть.

Дмитрий помыл «чупа-чупс», сложил в сумку игрушки, усадил ребенка в коляску, вытер ему сопли, причесал, пристегнул ремнем, повесил сумку на плечо, поднял коляску и отправился в путь.

Когда Митя с бесценным грузом вышел из подъезда, Маша помахала ему из окна.

– Загадили! Все загадили! – доносилось с улицы.

Это вопила дворничиха и отважно бросалась грудью на непрошеных гостей, не испытывая никакого пиетета к их жизненным достижениям.

– Да что за народ такой?! И не стыдно, а? Весь двор испоганили! А машину вы куда поставили! Чуть скамейку не снесли! Вы из леса, что ли? А? Из тайги? С болот? Манерам не научены? Прилично вести себя не умеете?

Солидные мужчины вяло обернулись в сторону разбушевавшейся дворничихи. Маша инстинктивно сжалась и потянулась за телефоном. Она решила, что сейчас из красноречивой работницы метлы и совка будут делать сочный антрекот. И надо вызывать милицию, службу спасения, «скорую».

Но ничего не случилось. Владельцы дорогих иномарок, закончив, видимо, дискуссию, расселись по машинам. «Мерседесы» стали разъезжаться, уступая друг другу дорогу, по-крокодильи переваливаясь через бордюры, плавно и бесшумно унося со двора свои массивные железные тела.

Один из оставшихся – Мария знала, это был жилец соседнего подъезда бизнесмен Лабругин – что-то говорил грозной дворничихе. Та уже не хорохорилась, а с заискиванием улыбалась. В конце концов в карман ее халата отправилось несколько купюр, и, умиротворенная и радостная, она взялась за тележку с инструментом. И принялась усердно полировать подотчетное пространство, уничтожая следы саммита. Женщина была безгранично трудолюбива: по утрам, например, как монах киотского монастыря, расчерчивала граблями щебенку, рыхлила желтый песок в песочнице, мазала известкой деревья, поливала цветники у подъездов…

Маша вернулась к компьютеру и попыталась с головой уйти в работу. Номер не прошел. Мысли сбились в стаю и, как перелетные птицы, устремились к сердечным проблемам. Усугубленный последними семейными событиями, вопрос взаимоотношений с бессовестным и любимым мужем остро волновал Машу.

Да, на удивление, муж был все еще любим. Это Мария поняла, когда Илюша злостно отлучил ее на неопределенный срок от своей могучей груди. Она вдруг почувствовала, что каждый раз вечером, принимая от мужа детей, привезенных из садика, она едва удерживается от просьбы о примирении. «Останься дома, не уходи, мне тебя не хватает!» – произносила она мысленно. Но гордость заняла обширный плацдарм в ее сердце, в бою потеснив любовь. Гордость затыкала резиновым кляпом рот Маши, не позволяя ей сказать заветные слова.

Ей было безумно обидно, что Илья легко и непринужденно бросил жену и детей. И при этом, как ни странно, выглядит отлично, не потерял от переживаний хорошего цвета лица, сохранил все волосы и зубы и имеет не потухший, обреченный взгляд, а вовсю блестит глазами. Гамадрил тихоокеанский (набралась выражений Валдаева)!

У него опять кто-то появился, внезапно поняла Маша. Ледяной пот прошиб ее, дыхание замерло, сердце судорожно дернулось и остановилось. У Ильи кто-то появился! Это несомненно! Она! Соперница, неведомая и обязательно прекрасная, так как опыт супружеской измены, имеющийся в активе Ильи, доказывал – мелочиться он не будет.

Новая разлучница, представ перед мысленным взором Маши, имела почему-то черты Настасьи. Была так же мила, изящна и нежна. Фантом Настасьи заполнил комнату, окутал Марию голубой дымкой. Настасья смотрела отовсюду, улыбалась, смеялась, что-то говорила приятным голосом.

Нет! – остановила себя Мария. Нет! Она тряхнула головой и избавилась от наваждения. Настасья в тюрьме, пусть в это трудно поверить (Маше никак не удавалось соединить образ известной ей прелестной женщины – прелестной, даже несмотря на связь с ее собственным мужем, – с фактом убийства. Маше казалось, процесс состоялся не над Настасьей, и шесть лет – героические усилия адвоката Гольшица! – дали не Настасье, а кому-то другому). И больше никого у Ильи нет. И хватит об этом думать. Надо работать.

Надо работать, решила Маша. Это испробованное средство всегда действовало безотказно. И сейчас тоже должно было помочь. Маша заставила себя сосредоточиться на изображении дисплея, побарабанила пальцем по планшетке ноутбука, нарисовала закорючку на листе бумаги, нашла нужный файл, открыла заготовленную баночку колы…

Неужели у него кто-то есть?

Благодаря денежным вливаниям Руслана Алина Владимировна устроилась в больнице как в неплохом отеле. Пациент коммерческой палаты имел в пользовании итальянский ортопедический матрас, кабельное ТВ, классное постельное белье и т. д. Три дня Алина Владимировна провела, упиваясь заботой и сочувствием дочери, медперсонала и будущего зятя. Страшные увечья, полученные в автомобильной аварии, не беспокоили, но, чтобы не разочаровывать окружающих, Алина Владимировна старательно подавляла присущую ей жизнерадостность, постанывала, душераздирающе вздыхала. Рудницкий бесперебойно поставлял изумительные букеты. Дочь старалась предугадать каждое движение «бедной мамулечки». Медсестры светились заботой. Но – самое важное – в жизни Алины Владимировны возник тридцатилетний хирург Сергей Маратович. Они сразу поняли друг друга. Алина Владимировна беззастенчиво и напропалую кокетничала…

– …А где моя мама? – не веря глазам, думая о самом страшном, спросила Лиза. – Где она?! Что случилось?!

Санитарка убирала опустевшую палату. Несколько розовых лепестков лежало на тумбочке. На подоконнике валялась пара женских журналов.

– Да не волнуйся! – остановила поток Лизиных жутких фантазий санитарка. – Выписали ее. Сергей Маратович выписал.

– А кто ее забрал? Она мне ничего не сообщила!

– А никто.

– Как?

– А никак. Она на третий этаж перебралась. – Санитарка постучала по линолеумному полу шваброй, указывая направление, в котором испарилась неутомимая маман. – Пластику делать. Да почему б не сделать, если деньги есть? Там очередь на месяц. Все хотят скинуть лет десять. Кому ж не хочется? Сергей Маратович устроил. Чтоб без очереди.

– Какую пластику? – простонала Лиза. – Маме? Зачем?

– Круговую подтяжку. Вот про веки не знаю – будет подрезать, не будет. Сисечки точно решила не трогать. Хорошие сисечки, ничего не скажешь. Про веки не знаю. Да успокойся ты, глупая! Ну что трясешься? Сколько времени? Час? Так уже и сделали, наверное. Наверное, от наркоза отходит. Беги, ты как раз кстати.

Потрясенная новостью, не веря, что вполне здравомыслящая и рассудительная мама сотворила с собой подобную дикость, Лиза рванула вниз, на третий этаж.

И на третьем этаже Алина Владимировна разместилась с комфортом. Но видочек у нее был! Кошмарный сон сюрреалиста. Фиолетово-зеленое лицо-отек, обмотанное плотной повязкой.

– Мама, что ты наделала?! – возмутилась Лиза. – Что за фокусы?

– Подтяжечка, – с трудом прошипела Алина Владимировна. Наверное, ей трудно было двигать губами. – Через недельку буду в норме.

– Но зачем? Ты отлично выглядела!

– Пора, мой друг, пора. Сорок пять уже, ты забыла?

– Это из-за врача? Признайся! Решила завести нового бойфренда?

– Решила, – осторожно кивнула Алина Владимировна. – И завела.

– И раз ему всего тридцать, то и ты должна выглядеть на столько же?

– Вздор! На тридцать я выглядела до операции, – прошепелявила мамуся. – Через неделю-другую я буду выглядеть на двадцать три. Мы будем как сестрички.

– Мама, с тобой не соскучишься!

– Разве это плохо?

– Он тебя уже видел?

– Кто? Руслан?

– Да при чем здесь Руслан! Твой друг врач?

– Обязательно. Он и на операции присутствовал. Говорит, держал за руку.

– Кого? Хирурга? Чтобы не отрезал лишнего?

– Нет, меня. Меня держал за руку.

– А… Да, это мудро. Ты и под наркозом способна что-нибудь учудить, – не удержалась от критики Лиза.

– Данный тон неуместен в разговоре с матерью.

– И ты не стесняешься? Что твой новый друг видел тебя такой?

– Стесняюсь. Но если не понравлюсь фиолетовая, то не стоит затевать love-story. Пусть финиш будет перед стартом. Покончим сразу. А если между нами на самом деле что-то возникло, то моя пикантная фиолетовость вызовет у него жалость и умиление, а не отвращение.

– Средство смелое, но, по-моему, чересчур радикальное.

– И не забывай, он хирург. Разверстые раны, гематомы, содранная кожа – он это видит каждый день. Его трудно удивить.

– Надеюсь, не он послал тебя на пластическую операцию?

– Идея моя, – скромно, но гордо ответила Алина Владимировна. – Сергей даже отговаривал. Ах, как он отговаривал! Какие комплименты звучали! Но я, дура, настояла на своем.

– Не поняла. Ты все-таки раскаиваешься?

– Больно, – призналась Алина Владимировна. – Лет пять еще могла бы пользоваться той, предыдущей физиономией. Да… Мы, девочки, такие глупые… Лиза! Не вздумай сказать Руслану, где я. Придумай что-нибудь!

– Как? Сергея Маратовича ты не стесняешься, а Руслана… Почему?

– Ты что! Зять не должен видеть тещеньку в подобном состоянии!

– Какой зять! – возмутилась Лиза. – Какая тещенька! Мама, тебе, наверное, дали слишком сильный наркоз! Проснись! Руслан никогда не станет твоим зятем.

– Ты не права, – насупилась Алина Владимировна. – После всего того, что он сделал для меня…

– Я что – компенсация?

– Ты – сладкий приз.

– Отказываюсь!

– Но согласись, в истории с автомобильной аварией раскрылись новые, прекрасные грани в натуре Руслана. Как он внимателен, как заботлив! Как умеет все устраивать! Как быстро находит общий язык с людьми!

– Это не трудно, когда карманы топорщатся от пачек денег.

– Лиза, кто тебя поддержал в трудную минуту? Когда ты была в растерянности, когда ты переживала за здоровье ненаглядной мамули?

– Руслан поддержал, – согласилась Лиза. – Но замуж я за него не пойду.

– Ты черства, ты неблагодарна.

– Я не компьютерный персонаж с тремя запасными жизнями. У меня одна жизнь. Я не буду жертвовать ею из чувства благодарности.

– Согласиться на рай с влюбленным в тебя роскошным мужиком – это не жертва. Это разумный поступок.

– Не хочу быть разумной.

– В браке один всегда любит сильнее. В вашем браке это будет Руслан. А ты всегда будешь в выигрышном положении.

– Нет. Хочу умирать от любви, хочу сгорать, пылать, искриться, хочу любить страстно и безудержно! Ничего не хочу выгадывать и рассчитывать.

– Конечно, – согласилась Алина Владимировна. – Потому что никогда не бедствовала, не голодала. За исключением тех пяти лет после развода, когда мы с тобой совсем были без денег. Пока я не встала на ноги. Но ты была маленькая, ты ничего не понимала. Я старалась, чтобы ты не ощущала нашей тотальной бедности. Зачем тебе думать, выгодный жених или нет? Ты привыкла тратить деньги не считая.

Лиза опустила голову. Ей стало стыдно.

– Я знаю, как тебе было трудно. И я очень тебе благодарна.

– Я хочу быть уверена, что твой муж сумеет обеспечить тебе и детям достойную жизнь. Руслан подходит по всем параметрам. Тогда я смогу спокойно умереть.

– Приехали! Умирать-то зачем? В двадцать три года!

– Издеваешься?

– Нет. Мама, давай не будем говорить о Руслане. Он хороший, да, согласна. Только не надо о нем.

– Не надо так не надо, – легко согласилась Алина Владимировна. – Ладно, ступай. Ко мне сейчас придет Сергей Маратович. А ты сейчас не самый лучший фон для меня. Моя изувеченная морда не выдержит конкуренции с твоим нежным личиком…

С Сергеем Маратовичем Лиза столкнулась на лестнице. Даже если бы она не видела его раньше, она способна была описать его в общих чертах. Лиза отлично знала, какой тип мужчин предпочитает Алина Владимировна. Мамуля, без сомнения, предпочитала отборные сорта. Все ее друзья были молоды, имели приличный рост, суперменистую осанку, симпатичную внешность, развитую мускулатуру и неплохой коэффициент интеллекта. Остается только удивляться, каким образом Алине Владимировне всегда удавалось заполучить в безраздельное пользование такой качественный материал, в то время как барышни более юного возраста страдали от одиночества и утверждались в мысли, что «нормальные мужики» практически вымерли или давно женаты.

Маша горько рыдала на груди Валдаева. Рубашка детектива промокла, словно в него выстрелили из водного пистолета. Сыщик крепко, но политкорректно обнимал несчастную подругу за худые плечи, стараясь не переусердствовать. Мария была морально истерзана и нуждалась в таком интенсивном утешении, что Валдаев побаивался, не будут ли его активные действия (ах, как он умел утешать женщин!) расценены как предательство друга.

– Нет, Саша, признайся, он кого-то себе завел! – гудела на волынке Мария. Эту фразу она произнесла по крайней мере 689 раз. Сегодня она прямо-таки радовала разнообразием. – Не скрывай от меня!

– Я ничего не скрываю! Илья тебе не изменяет! Клянусь. Чем поклясться? Клянусь здоровьем Пульсатиллы. Ты ведь знаешь, как она мне дорога. Клянусь исправностью твоего ноутбука. Пусть у меня выпадут все волосы на ногах, если я вру. Пусть с нашего «лендровера» слезет краска. Пусть…

– Ты ни с кем его не знакомил? – подозрительно посмотрела на Александра Мария, оторвавшись от его удобной и мокрой груди.

– Кто?! Я?!! Маша!!! Ты за кого меня принимаешь? Я, если хочешь знать, для вашей семьи голубь мира. Я только и делаю, что пытаюсь призвать Здоровякина к порядку. Я каждое утро и каждый вечер пытаюсь выставить его из моей квартиры, вернуть к тебе, к детям. Но ты же знаешь, как он упрям! Говорит, не вернется, пока ты не избавишься от этого парня… Мити.

– От Мити я не избавлюсь, – твердо сказала Маша.

– Вам надо искать компромисс.

– Что же, он совсем по мне не скучает?

– Еще как скучает! – горячо заверил Валдаев. – Он мне ночью спать не дает. Лезет ко мне на диван со словами «Машенька, я медведь!». Ты, конечно, молодец, Мария. Сбагрила мне Здоровякина. Он всю мою квартиру разрушил. Слон белгородский. Теперь у нас и офис в руинах, и квартира на грани.

– А что с вашим офисом?

– Да… Ерунда вышла. Нам по ошибке евроремонт попытались сделать. Но мы не дали. Теперь без противогаза, зонтика и ластов к там не зайдешь – пыль, грязь, битый кирпич. Рваная проводка искрит.

– Поэтому ты был таким грустным, когда я тебе позвонила?

– Угу. И на работе сплошные кранты, и в личной жизни.

– А что в личной жизни?

– Ну, сейчас мы не мои сердечные проблемы обсуждаем, а твои. Значитца, так. У Ильи никого нет. И не будет. Ручаюсь. Второй Настасьи я не допущу. Продолжай изображать из себя гордую девочку, пока он доводит до нервного срыва мою кошку и меня до инфаркта. Да выгони ты этого Митю, и все дела!

– Не могу. Он идеальный помощник. Я на него молюсь.

– Хреново. Ты сама-то не влюбилась?

– Идиот ты, что ли? Стала бы я сейчас рыдать?

– Вы, женщины, непонятны, как хинди. Звонят в дверь?

Да, в дверь звонили. Сегодня у Марии явно был приемный день. На пороге здоровякинской квартиры стояла Лиза и во все прекрасные золотисто-голубые глаза смотрела на Валдаева. И видимо, ждала разъяснений.

– Саша, знакомься, – сказала Мария, – моя подруга Лиза. Лиза – это Саша. Друг, компаньон и собутыльник моего практически экс-мужа.

– Лиза! – пылко закричал Валдаев и бросился к новой гостье с самыми добрыми намерениями: задушить в объятиях.

К удивлению Маши, Лиза вовсе не сопротивлялась. Она только слегка порозовела от удовольствия, позволяя бойкому сыщику делать все, что он хочет.

– Ну, Валдаев, ты не перестаешь меня изумлять! – заметила хозяйка гостеприимного дома. – Ты всегда был молниеносен в очаровывании женщин, но сейчас бьешь все рекорды.

– Ты молниеносен? – отстранилась от сыщика Лиза. – У тебя много женщин?

Валдаев посмотрел на Марию страшными глазами – кажется, она сказала лишнего. Вовсе не надо было информировать подругу о его донжуанских наклонностях.

– Постойте! – воскликнула Мария. Ее посетило внезапное озарение. – Лиза! Неужели?! Валдаев и есть тот божественный, неземной, фантастический Саша…

– Ты считаешь меня фантастическим? – заулыбался сыщик и вновь набросился с поцелуями на предмет своей недавно родившейся страсти. – Ты считаешь меня неземным? Ты так говорила обо мне?

Теперь уже Лиза метнула на подругу сердитый взгляд: заложила с потрохами!

– Невозможно поверить! Ты друг Ильи, и именно у тебя он сейчас живет? Столько раз всплывал в нашем разговоре этот мифический друг, в квартире которого скрывается от семьи Здоровякин. Но я представить не могла, что это ты и есть.

Как бы там ни было, и Лиза, и Валдаев светились счастьем от незапланированной встречи.

– Не хотите прогуляться вдвоем? – предложила грустная Маша. Чужая окрыленность, радость в глазах друзей, их восторг подчеркивали ее личную неустроенность и неудовлетворенность. – Мне детей укладывать. Сейчас с прогулки придут.

– Я помогу! – сразу предложила Лиза.

– Да ладно. Митя поможет. Идите уж. Ты зачем приходила-то?

– Поныть, – призналась Лиза.

– Теперь, я думаю, у тебя другое настроение?

– Да!

– Маша, помни, все, о чем я тебе говорил, – чистая правда! – напомнил Валдаев. – Мы с тобой что-нибудь придумаем, чтобы образумить Здоровякина.

– Конечно, его обязательно надо образумить, – горячо поддержала Лиза. – Вправить ему мозги. Почему ты до сих пор не повлиял на своего товарища?

– Я повлияю, – заверил Саша. – Пойдем, пойдем!

Влюбленные голубки с трудом протиснулись в дверь. Они не хотели разъединяться, Валдаев цепко держал добычу за плечи, автоматически отмечая, что на Лизе гораздо больше мяса, чем на Маше, и она несравнимо мягче бедной программистки.

Выйдя из подъезда, сыщик вдруг хлопнул себя по лбу и заявил, что забыл взять у Маши любимую здоровякинскую футболку и что Илья, вероятно, будет очень недоволен невыполнением просьбы.

– Я сейчас, я быстро! Стой здесь! – И умчался вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Через мгновение послышалось, как он с грохотом ломится в дверь квартиры. – Маша, открой! Это снова я!

– Что стряслось? – удивилась Маша.

– Ты обо мне ничего плохого не рассказывала? – тихо спросил Валдаев. Он прищурился и напряженно вглядывался в лицо девушки, с трепетом ожидая ответа.

– Что я могла сказать о тебе плохого?

– Ну… Ты могла, к примеру, сказать, что друг, в квартире которого живет сейчас твой муж, склонен менять дам как перчатки.

– Знаешь, если честно, перчатки меняют гораздо реже, чем ты девиц.

– И Лиза знает?! – ужаснулся Александр.

– Не нервничай. Все в порядке. Ты чист в ее глазах.

– Правда?

– Правда. Ты думаешь, у меня нет других тем для обсуждения с Лизой, кроме твоей особы?

– Но ведь ты сказала, что вы говорили обо мне!

– Лиза говорила о тебе. А я слушала. Я и не предполагала, что она говорит о тебе. Иди, у меня дела.

– Я тебя безумно люблю!

– Какая экспрессия! Мне вполне хватит приятельского расположения.

– Где футболка? – спросила Лиза.

– Какая футболка? – не понял Валдаев. – А-а… э-э… Мария ее дисквалифицировала.

– В смысле?

– В приступе ярости перевела ее в разряд половых тряпок. Чтобы отомстить Здоровякину.

– Я не думала, что у них все так безысходно.

– Помирятся, – успокоил Валдаев. Он поправил Лизе прядь волос, хотя в этом и не было необходимости. Склонил голову набок, оценивая результат. Потом уверенным жестом опытного стилиста заправил шелковистую прядь за ухо.

– Все? – усмехнулась Лиза. – Можно дышать?

– Да. Ты невероятно мила.

– Прелестная формулировка. Если бы ты сказал «невероятно красива», я бы вряд ли поверила. А так…

– Откуда царапины?

– Разве заметно?

– Ничего себе! У тебя лицо девочки, посмевшей отказать Тайсону.

– Я думала, уже ничего не видно, – расстроилась Лиза.

– Очень даже видно, – успокоил Валдаев. – И?.. Откуда ссадины? Ты не ответила.

– Налетела ночью на шкаф, – обманула Лиза.

– Правда? А ты упорная. Не знаю, сколько раз надо наброситься на несчастный шкафчик, чтобы заработать такие повреждения.

Лиза сникла. Она провела два часа перед зеркалом с тюбиком тонального крема и коробкой светоотражающей пудры, маскируя последствия драки. Царапины и так были уже едва видны, но глазастый Валдаев все же разглядел.

– Лиза, не грусти.

Валдаев помедлил в нерешительности, потом (с внутренним недоуменным возгласом «Да что ж это я?!») припал губами к Лизиным губам, словно к прохладному лесному роднику. Руки его тоже находились там, где надо: он крепко стиснул спину девушки, страстно придавив к себе малышку. Лиза таяла, как мороженое. Ощутив твердую и надежную опору, она повисла на руках Валдаева. Голова у нее закружилась, колени подкосились. А сыщик и рад был стараться.

– Ничего себе, – раздался рядом восхищенный детский голос. – Ну, дядь Саш, ты, блин, даешь! Как в телике!

Все здоровякинское потомство, предваряемое няней, полукругом обступило парочку и одобрительно наблюдало за продолжительным поцелуем, исполненным Валдаевым и Лизой в стандартах Голливуда…

Нельзя было представить, что путь от дома Маши до дома Лизы окажется столь извилистым. Очарованные странники петляли, как шпионы. Совместными усилиями им удалось растянуть прогулку на три часа. И все равно, достигнув конечной цели путешествия, они не хотели расставаться. Чудесная погода соответствовала романтичному настроению. Великолепный сентябрьский вечер, теплый, но свежий, с неподвижным прозрачным воздухом, наполненным терпким запахом увядающей листвы, красиво оттенял их чувства. Отношения находились в начальной стадии, и это придавало им неизъяснимую прелесть. Еще все было впереди.

Так как Лиза не пресекла уверенного вторжения Валдаева в ее подъезд и позволила прыткому товарищу достигнуть заветной двери, сердце того затрепетало. Саша понял – его пригласят на кофе. И оставят ночевать. На самом деле после нападения Лиза всякий раз покрывалась испариной, поднимаясь по лестнице в одиночестве: она боялась ремейка.

А Саша, к собственному удивлению, внезапно понял, что ему совершенно не хочется торопить события и требовать от Елизаветы немедленной капитуляции. Он согласен ограничиться одним кофе. С тортиком.

– Кофе у меня нет, – сказала Лиза, впуская Валдаева в квартиру. Она словно читала его мысли. – Забыла купить. С моей мамой обо всем на свете забудешь! Подожди-ка.

Лиза метнулась в комнату и быстро (но осторожно, стараясь не порвать) отлепила от стены огромный постер, изображающий одного известного американского актера.

– Заходи!

– А что с твоей мамой? – поинтересовался Валдаев. Он осматривался. В комнате не было и намека на то, что здесь окопался дизайнер. Вернее, первоначально Лизина квартира, возможно, являла собой образец оформительского мастерства. Но после того как барышня принесла на хрупких плечах и поставила в углы, на подоконник, повесила и прислонила к стенам все, что было ей необходимо для работы, квартира стала напоминать складские помещения театра оперы и балета.

Александр осторожно пристроился в кресле, предварительно убрав с него рулон холста с махровыми краями. Он машинально подумал, что Здоровякин бы здесь порезвился. Как много полезных вещей, разложенных на диване, стульях, он бы изуродовал, опустив на них свой крепкий зад!

– Мама разбила мою «тойоту» и теперь делает пластическую операцию.

– Это что-то новенькое! – оживился сыщик. – Как это? Новые технологии? Не пойму. Кузов, что ли, подтягивают? Силиконом увеличивают?

– Она себе делает пластическую операцию, а не «тойоте».

– А… Так сильно пострадала в аварии?

– Почти не пострадала. Просто у нее новый любовник.

– У «тойоты»?! – изумился Валдаев.

Если бы на месте Валдаева сейчас был другой мужчина, Лиза, безусловно, очень сильно усомнилась бы в сообразительности собеседника. Но непонятливость Саши вызвала у нее лишь влюбленную улыбку.

Особенная манера подачи информации, свойственная женщинам, всегда очаровывала Александра. «Тойота», операция, любовник – все было свалено в кучу, как нарезанные овощи в кастрюлю. Валдаев открыл рот для следующей фразы, надеясь компенсировать неловкость предыдущего абзаца и сказать что-нибудь интеллектуальное, но внезапно побледнел и замер. Маленький список, приклеенный к стене скотчем, привлек его внимание.

«Алчность, гнев, гордыня, праздность, похотливость, чревоугодие, зависть» – было выведено четким Лизиным почерком. Елизавета ежедневно экзаменовала свои поступки и мысли, выискивая в них отголоски семи смертных грехов. Результаты были неутешительны. Причислив себя к лику неисправимых грешниц, Лиза погружалась в тяжелые раздумья, виртуозно занималась самокопанием. Портила цвет лица, как говорила Алина Владимировна.

– Ты любишь Брэда Питта? – упавшим голосом промямлил сыщик.

– Кто это? – удивленно распахнула красивые (а главное – честные!) глаза Лиза.

– Он играл в фильме «Семь». Оттуда ты и взяла этот список.

– Список я взяла у Данте. Фильм «Семь»? – глубоко задумалась Лиза. – Ах, точно! Я смотрела! Там Гвинет Пэлтроу! Хорошенькая такая! Помню, помню!

– А он ее муж по фильму. Нет, ты правда не знаешь, кто такой Брэд Питт?

– Актер. Я вспомнила. Знаешь, я не очень-то запоминаю фамилии. Гвинет Пэлтроу запомнила, потому что видела еще в трех-четырех фильмах.

– И все? – Напряжение не сходило с лица Валдаева.

– А я что, обязана любить твоего Фрэда Битта?

– Нет! – громко, страстно засопротивлялся сыщик. – Боже упаси!

Дело в том, что бедный парнишка еще не справился с травмой, нанесенной его психике одной из подруг, Евой. Вот кто любил Брэда Питта больше жизни.

Девица всем была хороша – голубоглазая брюнетка с изумительной фигурой, не вредная, не жадная, не амбициозная. Совершенно прелестно умела варить макароны. Не приставала к Пульсатилле. Полный восторг в плане секса – горячая, пылкая, изобретательная, как Кулибин, открытая для пикантного экспериментаторства. И лишь единственный, но сокрушительный недостаток – она была сдвинута на этом американском киноактере, на этой ненавистной голливудской звезде, на этом божестве, о существовании которого Валдаев и не догадывался до знакомства с Евой.

Детектив мучительно размышлял, каким образом ему удалось завладеть голубоглазой красавицей, если все ее мысли были только об одном. Разглядывая себя в зеркале и сопоставляя увиденное с многочисленными фотографиями, плакатами, поселившимися в его бункере одновременно с Евой, Валдаев думал о том, что да, левый полупрофиль (если переделать нос) чем-то отдаленно… И светлые волосы тоже… А фигура, считал Валдаев, у него конечно же гораздо лучше, чем у американца.

За три месяца жизни втроем сыщик возненавидел данный объект всеми силами души. Брэд был всюду – в различных ролях, одетый и голый, с пистолетами и ножами, с женщинами и собаками, с длинными волосами и короткими – смотрел со стен, словно издеваясь. Ведь Валдаев, как бы он ни старался, всегда проигрывал соперничество. Саша чувствовал – им удовлетворяются из-за невозможности получить в пользование оригинал. Он – всего лишь слабая копия, жалкое телесное воспроизведение недоступной мечты. Он – волосатая курица, которую утонченная, но голодная мадемуазель ест, оттопырив пальчики, потому что ей не дали фаршированного фазана.

Ева сутками висела в Интернете, собирая новости о кумире. Упросила Валдаева купить фотопринтер, чтобы дергать из Сети картинки с любимой рожей, и видеомагнитофон, печатающий фотографии понравившихся кадров. А ей нравились все кадры с участием названного мальчугана. Она писала письма в фан-клубы. Часами висела на телефоне, обсуждая с такой же чокнутой подругой, как изумительно надулся правый бицепс Брэдушки в тот момент, когда он поднял револьвер, или как феноменально красиво развевались волосы Брэдика во время скачки на лошади. Ева наизусть знала фильмографию актера начиная с картин, когда он еще и не упоминался в титрах, и многократно смотрела их все. Ева пыталась и Валдаева приблизить к идеалу. Мягко намекала о необходимости отрастить волосы до талии, вставить три штифта в челюсть (чтобы добиться американской массивности) и брать уроки верховой езды.

В общем, Валдаев три месяца имел дело фактически с больным человеком. Его доконала ночь, когда восемнадцать раз подряд он был назван Брэдом и ни одного раза Сашей (подобное уже происходило, но не в таких катастрофических пропорциях). Наутро сыщик молча снял со стен, зеркал, шкафов все фотографии актера, сложил их на столе аккуратной стопкой (не порвал, не сжег, заметьте! Добрая душа!), достал Евин чемодан, сходил за букетом ярко-желтых роз. Ему не пришлось изображать на лице страдание, как обычно он делал при расставании с надоевшими любовницами: ах, как не хочется, как невыносимо больно, трудно… Но мы должны расстаться, крошка, мы просто обязаны! Нет, сейчас он был предельно искренен. Его глаза сияли пронзительным светом мученичества.

С той поры Валдаева начинала всякий раз бить дрожь, едва он слышал имя Брэда Питта или видел его лицо на афише…

– …Неужели у нас нет других тем для разговоров? – спросила Лиза. – Я поставлю музыку. Согласен на Тони Брэкстон? Наверное, у тебя более изысканные музыкальные вкусы? Но мне она очень нравится. Да, я обязательно еще раз посмотрю фильм «Семь», акцентируя внимание не на Гвинет, а на твоем любимце. Раз ты от него без ума.

– Нет! Не делай этого! – закричал Валдаев. – Ты обещала мне чай. Я дождусь его или мне спокойно умереть от жажды?

– Сейчас организую.

Если бы Валдаев открыл дверцы тумбочки под телевизором, его бы хватил удар. Его ждало бы самое ужасное разочарование в жизни. Он умер бы по месте.

Плотным рядком, бок о бок стояли в тумбочке десятки кассет – «Легенды осени», «Собственность дьявола», «Семь лет в Тибете», «Бойцовский клуб»… Все названия бедный сыщик знал наизусть. Не по своей, конечно, воле.

К счастью, в Лизиной квартире Валдаев не дал разгуляться пагубной оперской привычке шарить по углам. Он просто сидел в кресле и ждал возвращения Лизы.

Глава 28

Испанец, отсидевший пять лет в одиночке, с меньшим вожделением набросился бы на жену, чем Валдаев и Здоровякин на Веру. Они встречали девушку в аэропорту, когда та прилетела из Ганновера.

Стюардессу в малиновой униформе трясли, как пальму, целовали, тормошили, гладили и одновременно высказывали ей все, что думали о ее неделикатном поступке.

– Это бесчеловечно, Вера! – вопил Александр.

– Ты коварна до невозможности! – вторил Илья. – Скорее колись! Где наш француз?!

– Его бабуля сведет нас в могилу в ближайшие три дня! Офис разгромлен!

– Валдаев навсегда охромел, как Луиза де Лавальер…

– Как Байрон, – поправил Саша. – В отеле нас слезно умоляют забрать подопечную и отправить ее посылкой обратно во Францию – гостиница приходит в негодность.

– За последнюю неделю мы два раза прокололи колесо. Проколоть колесо у джипа – это надо умудриться!

– Монстр какой-то, а не бабуля! – поразилась Вера.

– При всем при том – мила, интеллигентна, обаятельна, – заметил Валдаев.

– Так ты хромаешь из-за нее?

– Я уже почти не хромаю. Илья преувеличивает.

– Наша бабулька уронила на Саню статую воина-освободителя из Трептов-парка в натуральную величину, – соврал Здоровякин.

– Надеюсь, кроме ноги ничего не пострадало? – улыбнулась Вера.

– Так, по мелочам. Саня у нас мальчик крепкий, выносливый.

– Мы уклонились в сторону, – напомнил Валдаев. – Вера, отвечай. Где Поль?

– Как раз перед отлетом в Ганновер мне удалось выяснить, что Поль и его рыжая татуированная девица поймали машину на площади перед аэровокзалом. Надеюсь, вы оцените мое усердие!

Компаньоны ошарашенно переглянулись.

– И это все?!

– Все! – кивнула Вера. – Вы недовольны?

– Гениально! Ты даже не представляешь, насколько ценной информацией нас обогатила! – с сарказмом произнес Илья. – А какого цвета? Марка какая?

– Номер! – жадно попросил Валдаев. – Номер автомобиля!

– Ты что! – изумилась Вера. – Какой номер? На номер никто не обратил внимания. Все взгляды были прикованы к колоритной парочке.

– Ясно. А куда они поехали?

– Тоже неизвестно, – порадовала Вера. – Ой, ну вы совсем пригорюнились! Мальчишки! Ах да! Самое главное!

– Что?! – встрепенулись сыщики.

– Машина была уникальная. Допотопный «жигуленок», выкрашенный в сиреневый металлик.

– Ух ты! Здорово. Сиреневый металлик – это хорошо, это небанально. Но нельзя ли подробнее? Допотопный – это какой?

– Э… Девчонки сказали, вроде первая модель. Рухлядь, но очень современного цвета!

– М-да. Перекрасить «копейку» в «металлик» обойдется дороже стоимости самой машины.

– Наверное, хозяин автомобиля там и работает.

– В автомастерской?

– Да. Где есть оборудование для перекрашивания. Ты не знаешь, сколько таких мастерских в городе?

– Две, как минимум.

– Или десять?

– Да нет, не десять. Одна – на Дипломатическом проспекте. Недавно видел рекламу. Итальянское оборудование.

– Но для начала метнемся в ГАИ. Владелец «копейки» обязан был зарегистрировать изменение цвета.

Вера поворачивала голову то вправо, то влево, переводя взгляд с Ильи на Сашу и обратно. Получив желаемое, парни совершенно утратили интерес к хорошенькой стюардессе. Это свойственно мужчинам, с грустью подумала Вера, мгновенная утрата интереса к женщине после того, как они добьются своего!

Ремень сумки давил на плечо. Сумка была до отказа набита деньгами.

«Вы на машине? – спросили Марию дамы в бухгалтерии торгового дома «Петровский». – У вас охрана? Если нет, то надо спрятать получше». Куда спрятать кипу увесистых «котлет», Маша не представляла. Она просто сдвинула пачки со стола в разинутую пасть сумки и отправилась домой. Пешком.

Торговый дом щедро расплатился за отличный сайт, созданный Машей, и за остроумную компьютерную программу, позволяющую фирме экономить на зарплатах нескольких десятков менеджеров, логистиков, бухгалтеров. И вновь семейные проблемы Марии стояли плотной стеной, не позволяя ей насладиться приятным ощущением денег, заработанных собственным тяжелым трудом.

«У нее анорексия, депрессия и нервный тик», – подумала Маша о девушке, которая отражалась в витрине магазина. Девушка, наверное, шла следом, так как двигалась вместе с унылой программисткой. В следующее мгновение Маша поняла, что смотрит на собственное отражение. Ее прошиб холодный пот. Худое, изможденное существо в белесых джинсах и мятой футболке, скелет с выпирающими ключицами, кикимора с растрепанными волосами, воспаленными глазами…

Мысли нахлынули разом, посыпались на бедную Машу камнями с неба, придавили ее к асфальту. Она подумала о том, как хорошо, что Илья ее сейчас не видит – такую безобразную. И о том, что он видит ее каждый вечер, привозя детей из садика, – такую безобразную! И о том, что подумали о ней дамы из торгового дома: наверняка «ну надо же – мымра, а сколько денег огребла!».

Салон «Л’Ореаль» на Виолончельной улице славился на весь город мастерами и ценами. Маша бросила сумку на пол, а сама свалилась в пододвинутое учтивой девушкой-администратором кресло.

– Сделайте со мной что-нибудь, – подняла Мария отчаянные глаза на мужчину с волосами цвета морской волны. – Я очень вас прошу!

– Противотанковая мина подойдет? Или вы рассчитываете на менее острые ощущения?

– Макар! – возмутилась девушка-администратор. – Что за глупые шутки!

– Извините, – тут же отступил на заготовленные позиции аквамариновый мастер.

– Намажьте меня чем-нибудь, оберните, полейте, – трагично попросила Маша. – Руки вот. – Она протянула ладони, показывая пальцы с обкусанными ногтями. – Синяки под глазами. Волосы.

– Все поправимо, – кивнул Макар. – Мы вас обслужим комплексно.

– Однако это дорого, – вставила девушка. – Посмотрите прайсик. Например, есть совершенно чудодейственная масочка из кожуры красных апельсинов. 1300 рублей. Коллагеновая масочка за 2500. Вот прайсик, пожалуйста.

– Деньги не имеют значения. А будет эффект?

– Выйдете от нас как конфетка, – успокоила администратор. – Как куколка.

– Разве это возможно? – не поверила Маша. В ее голосе звучала терпкая полынная горечь пополам с надеждой.

– Безусловно! – заверила администратор. – Расслабляющий массажик, я думаю, просто необходим. Вы согласны?

– Согласна.

– Тогда сначала вами займется косметолог, потом парикмахер и стилист. Вам сколько лет?

– Двадцать семь.

– Еще не родилась, – сказал аквамариновый Макар. – Раздевайтесь.

– Ирина, Надя, Лена! – крикнула девушка. Ей не хватало дирижерской палочки, чтобы эффектно взмахнуть ею, начиная увертюру волшебного преображения. – Быстрее! У нас комплексный клиент.

«Как комплексный обед», – с тоской подумала Маша.

Спустя четыре (!) часа обновленная, посвежевшая Мария вышла на крыльцо салона «Л’Ореаль». Ее провожали всем коллективом, любуясь плодами совместных усилий. Комплексный обед удался на славу. Короткая стрижка бесподобно шла Марии, открывала хрупкую шею, каждый волосок сиял в лучах осеннего солнца рубиновым блеском.

В роскошном бутике «MaxMara» по соседству с салоном красоты Маша переоделась в костюм из тонкой темно-вишневой кожи и такие же туфли. На плечо ей повесили новую сумочку, несравненно более изящную, чем предыдущая. Деньги Маша переложила в фирменный пакет. Продавщицы, влюбленные в богатых покупательниц, подобрали шифоновый платок, экстравагантный ремень, браслеты, кольца, духи, леопардовое нижнее белье…

– …Водительские права-то у вас есть? – спросил менеджер-консультант автосалона шикарную девицу, затянутую в амуницию из темно-вишневой лайки.

Яркая девица, стройная, изящная, глазастая, плюхнулась за руль новенькой изумрудной «восьмерки» со словами «Беру!». До этого она зачем-то попинала колесо автомобиля, заглянула под капот…

Когда менеджер автосалона усаживал за руль очередную длинноногую соплюшку, его начинала душить толстая, дряблая, бородавчатая жаба: ему было обидно отдавать автомобили в руки праздных, никчемных девиц с веером кредитных карточек или кошельками полными баксов.

Вот и эта красотка, наверняка дочурка высокопоставленного папаши или любовница крутого бизнесмена, не моргнув глазом вывалила перед кассиром кучу денег.

– Права-то у вас есть?

– Где-то были, – пожала плечами Маша. – Лет пять назад. Это не важно. У меня друг – крупный босс в ГАИ. То есть ГИБДД.

Мария нашла глазами свое отражение и улыбнулась. Ей было легко, весело, задорно. Она играла роль. Она сунула руку в пакет, отщипнула от пачки несколько купюр и протянула менеджеру.

– Я вас прошу, налейте мне побольше бензина. Я не уверена, что сумею припарковаться на заправке около этой бандурины со шлангом. А хотелось бы доехать до дома. Налейте литров десять.

– Каждому покупателю – двадцать литров в подарок, – продекламировал рекламный слоган менеджер. – Спрячьте деньги. Позвольте, я выгоню ваш автомобиль.

Идея была удачной. Вряд ли Мария самостоятельно справилась бы с такой сложной задачей, как проезд сквозь ворота шириной всего каких-то три метра. Маша вышла на улицу и подождала, пока ее приобретение благополучно выберется из стеклянного зала автосалона…

Пока менеджер наблюдал, как покупательница пытается внедрить новенький автомобиль в поток машин на проспекте, от ужаса он постарел на три года.

– Валдаев! Сашуля!

Александр не понял, кто его зовет, но голос был женским, ласковым, и Сашуля автоматически подтянулся, напрягся, внутренне завибрировал в ожидании приятной встречи.

Незнакомый изумрудный автомобиль врезался шинами в бордюр около капитана. За рулем сидела бесподобная, роскошная синьорита! Движение ее густых и длинных ресниц провоцировало начало тайфуна, губы были накрашены ярко и сочно. Дорогой кожаный костюм имел точно такой же оттенок, что и губы. Короткие волосы отливали драгоценными рубинами. И это восхитительное создание беззастенчиво строило глазки Александру.

– Машка, ты?! – обомлел Валдаев. Он был близок к инфаркту.

Сыщик на цыпочках подкрался к «восьмерке», словно боялся, что видение сейчас исчезнет, растворится в звенящей дымке осеннего дня. Распахнув дверцу автомобиля, Валдаев вытянул из салона ослепительную программистку, начал вертеть ее, разглядывать, ощупывать наглой рукой опытного ловеласа.

– Бог мой! Мария! Ты… ты… ты великолепна! У меня нет слов, одни телодвижения! Ты прекрасна! Ты неподражаема!

– Да вот, получила гонорар. И немного порезвилась.

– Ты очень правильно порезвилась, Машенька. Идеологически грамотно. О, костюм! Особенно эти дырки вот здесь, шнуровки меня сводят с ума! А как ты пахнешь, милая! Чем ты надушилась? Слушай, а как тебе классно на каблуках, а? Ты такая длинная, тонкая…

Слюна вожделения уже бурлила в уголках валдаевского рта. Сыщик беззастенчиво прижимал к себе полуброшенную жену друга. Не слишком ли часто они обнимались в последнее время?

– Довези меня до дома, – попросила Мария. – Я переоценила свои способности по части вождения. Думала, будет легче.

– А чья машина?

– Купила.

– И машину?

– Да.

На несколько минут Валдаев умолк. Утихли восторженные вопли, изумленные всхлипы.

– Ты что? – спросила Маша. Она улыбалась.

– Вот думаю, какой же кретин Здоровякин.

– Разве?

– Безусловно! Кретин, стопроцентный кретин. Значит, так. Здоровякину оставляем мою квартиру. Я перебираюсь к тебе. С Пульсатиллой.

– Зачем?

– Я внезапно влюбился.

– А как же Лиза?

– А что Лиза? Ну, Лиза… Лиза – отличная девчонка. Маша! Ты даже не представляешь, как ты хороша!

– Да представляю! – хмыкнула Мария. – Думаешь, Здоровякину понравится? Мне самой очень нравится! За полдня я изменилась больше, чем за год жизни. Я имею в виду не внешние, а внутренние изменения. Я поняла, что все последнее время не жила, а пряталась от жизни. Компьютер был моей панацеей, спасением от сердечных неурядиц, оправданием моей несостоятельности как жены и матери. Я не справлялась с детьми и с головой ныряла в компьютерные дебри, игнорируя проблему. Я не могу восстановить отношения с Ильей и тоже отгораживаюсь от всего мира ноутбуком. Конечно, там, в виртуальном мире, мне проще, легче, понятнее. Но ведь это не жизнь! Я пропустила столько всего хорошего! Теперь все будет иначе!

– Маша! Ты прекрасная мать и отличная жена. Мне б такую!

– Серьезно?

– Конечно! Ты слишком требовательна к себе. И потом… Если тебе платят за программы адские бабки, не стоит так сразу отказываться от работы. Вспомни! Когда мы с Ильей зарабатывали вместе за год меньше, чем левый мизинец на ноге Клаудии Шифер за одно дефиле, кто кормил семью? Ты кормила!

– Я… Ну и что. А каков результат? Ты посмотри! Мы с Ильей как чужие! Он сдает мне вечером детей и даже слова не говорит!

– Сложные вы мои! Упрямые и настойчивые, как изжога. Ну что с вами делать?

– Ничего не поделаешь. Нет, я, конечно, не буду отказываться от работы. Но и от других удовольствий тоже. Так и передай своему дружку. Поехали?

– Поехали. Слушай, заедем в одну автомастерскую? Мне там надо кое-что выяснить. Я, как бобик, бегаю по городу высунув язык. То на своих двоих, то на перекладных. Твой расчудесный муж взял «лендровер». А я, между прочим, старше его. Старенький я.

– Что ж он тебе не уступил автомобиль?

– Мы бросили жребий.

– Тогда не ной, все честно.

– Я и говорю – все честно. Он, митохондрия ползучая, на джипе, я – пешком. Кстати, я провел инструктаж на тему «Поведение мужчины, решившего вернуться в семью, к любимой жене и детям».

– И что?

– Ничего. Твой Илюша уперся правым рогом, как норвежский буйвол, и ни в какую.

– У него нет ни правого, ни левого рога. Я ему не изменяю.

– Он знает. Но говорит, что будет жить у меня – о, как же я несчастен! – пока ты не уволишь Дмитрия.

– Нет, вы посмотрите! Почему я должна его увольнять! Ведь это Илья был виноват, он меня променял на… на Настасью, он нас предал! Он, а не я! И каким-то совершенно иезуитским образом он ухитрился все вывернуть наизнанку. Теперь не кто иной, как я, виновата в развале семьи! Я, видите ли, не хочу уволить Митю. А для Ильи это классный предлог сохранять обиженный вид.

– Машенька, уволь, а? Я сам буду к тебе приходить на три часа в неделю, мыть горшки за Эдиком.

– Представляю, как у тебя получится.

– А что! Я Пульсатиллу, можно сказать, грудью выкормил!

– Ну как мне уволить Митю? Он исполнительный, ответственный, заботливый! Он старается. Дети его обожают. И он рассчитывает на деньги, которые я ему плачу. Он ценит место. Нет, не уволю.

– Нашла коса на камень. Ты ведь знаешь, что Здоровякин – непробиваемый тип. Его заклинило, как токарный станок. Его не сдвинешь с места. Он не хочет видеть в своем доме чужого мужика.

– Развод, – мрачно констатировала Мария. – Мне почему-то казалось, мы все-таки сумеем договориться.

Надрывный, скорбный вздох заполнил воздушное пространство салона. Валдаев понял, что обречен коротать вечера с милым Илюшей еще неопределенно долгое время.

Глава 29

Лиза смотрела сон. Во сне все сияло прозрачной бирюзой. Солнечно-желтый обрушивался сверху и лился непрерывным потоком, переходя постепенно в оранжевый. Полыхал пурпурный, ручьями струился небесно-голубой, сверкал ультрамарин. Потом все исчезало, уступив место ослепительно белому цвету, радостному и праздничному.

Лиза проснулась. Наверное, улыбка проснулась раньше ее: Лиза начала улыбаться еще до того, как открыла глаза. Влюбленная птица за окном бешено орала о своей любви – замысловатые рулады сменялись пощелкиванием и посвистыванием…

Асфальт был мокрым от ночного дождя, утренняя осенняя прохлада приятно освежала. Лиза торопилась на работу, стучала каблуками, напевала. После вечера, проведенного с Валдаевым, Елизавету несколько дней не покидало ощущение счастья и ликования.

Party, надо отметить, было предельно целомудренным. Выпив чаю и не удовлетворившись им, Валдаев заказал по телефону пиццу и курицу гриль. Затем хозяйка выложила перед гостем две пазл-мозаики на выбор: из пятисот частей и из тысячи. Решили начать с пятисот. На коробке красовался великолепный пейзаж – снежные вершины гор на фоне безоблачного неба и синее озеро на переднем плане с берегами, усыпанными желтыми, розовыми, лиловыми цветами.

Валдаев согласился с буйным восторгом. Он скрыл от Елизаветы, что в области сборки пазлов он так же неопытен, как весталка в вопросах секса. Впрочем, один раз Александр рискнул помочь здоровякинским близнецам сложить картинку из 84 кусочков (Гена и Чебурашка). И его с позором выгнали: Саша с дикой настойчивостью пытался присобачить Гене фрагменты Чебурашкиных ушей. При этом он упорно приделывал уши к хвосту крокодила, рьяно утверждая, что так и должно быть («Я старше вас, я знаю!»). Части пазла, оставшиеся после хирургического насилия над бедным Геной, Валдаев решительно смел в сторону со словами «А эти вообще из другой коробки!».

Но с Елизаветой сыщик вел себя иначе. Смутно предполагая, что картина из пятисот фрагментов доставит еще больше хлопот, Валдаев предпочел отдать инициативу в нежные руки Лизы. Он только услужливо пододвигал разноцветные картонные кусочки, беспрестанно советовался, тянулся за необходимой деталью через Лизину ногу, руку или поясницу (собирали на полу), совершенно случайно падал на милую крошку, придавливал ее.

После трех часов мучений пейзаж был собран. Валдаев взмок, его мозги кипели. Втайне он мечтал встретиться с изобретателем головоломки и набить ему морду.

Они позволили себе прилечь на диван; скромные поцелуи в щеку и лоб были особенно вкусны благодаря заключенному в них ожиданию других поцелуев – страстных и беззастенчивых. Но это – в будущем. Пока они только дурачились, болтали ни о чем, смеялись, смотрели друг другу в глаза…

Единственный минус – не договорились о новой встрече. Сыщик ничего не предложил, Лиза тоже промолчала.

– …Лиза! Лиза! – недовольно, настырно окликнула Лайма. – Куда ты улетела? Вернись! Нам некогда!

У фирмы «Артиссимо» был ответственный, судьбоносный день. Сегодня «Артиссимо» и «Русский модерн» намеревались сразиться в финальной встрече за тело и золотовалютные запасы банка «Антей».

С затаенными вздохами был доставлен из мастерской сто раз переделанный макет. Он имитировал интерьеры банка, облагороженные высокооплачиваемым талантом «Артиссимо».

– Лизонька, ну-ка прикинь! – Апогей Палыч осторожно поднял макет со стола и переместил его на вытянутые, как у Буратино, руки Лизы. – Держись ровнее, ровнее, подними подбородок…

Лайма была оскорблена в лучших чувствах. Она надеялась, что как раз ей достанется право продефилировать с драгоценным макетом перед банковскими магнатами. Лайма и приоделась соответственно – элегантно, эффектно, сексапильно. Но Апогей Палыч, придирчиво осмотрев утром девчонок, похвалил наискучнейший деловой костюм Лизы и недовольно сморщил нос в адрес Лаймы: «Не очень ли смело? И этот бант…»

И Елизавете поручили тащить макет и давать пояснения господам, призванным решить судьбу тендера. А блистательной Лайме отвели роль молчаливой статуи. Страдая от зависти, она и не представляла, что вскоре получит небывалую компенсацию: Лиза – милая подруга, вечная соперница, непреходящая зубная и сердечная боль – перейдет из касты всеобщих любимцев в касту отверженных.

Артур Иванович Варцевич, председатель правления банка «Антей», удобно полулежал в кресле. Он и ноги бы с удовольствием по-американски закинул на стол, чтобы облегчить участь ступней, почти круглосуточно закованных в тиски модных туфель, но не позволяло воспитание. Артур Иванович был отлично воспитан.

Сотрудницы «Артиссимо» явно очаровали председателя. Во всяком случае, на них он смотрел более пристально, чем на макет, установленный на столике перед судьями. Конкурсная комиссия была представлена самим Артуром Ивановичем, финансовым директором и банковской пиарщицей.

Финансового директора совершенно не волновал вопрос, кому достанется право реконструировать «Антей» – «Русскому модерну» или «Артиссимо». При любом исходе на ремонт тратилась одна сумма денег, уровень мастерства у дизайнерских фирм был одинаков, и в жизни существовало гораздо больше злободневных вопросов, чем цвет кафеля в банковском туалете.

Двадцатипятилетняя дама из службы паблик релейшнз утратила спокойствие в тот момент, когда в кабинете появилась Лиза Виноградова. Девица, произнося речь, метала в комиссию взволнованные взгляды. У нее горели щеки, и Артур Иванович тоже планомерно разогревался. То, что босс заинтересовался смазливой куклой, больно укололо пиар-даму. Она опрометчиво считала себя полноправной хозяйкой тела Артура Ивановича (сорокалетняя жена-старушка не в счет), она была его коммерческой музой и вдохновительницей.

– Безумно интересно! – воскликнул Артур Иванович, выслушав доклад. Он вынырнул из кресла, обогнул председательский стол и встал рядом с Лизой и макетом.

– Обратите внимание на детали, – очаровательно улыбнулась девушка, пальчиком указывая Артуру Ивановичу, куда сунуть нос. – Колонны и арки с элементами готики придают интерьеру холла особую значительность. У клиентов создается ощущение монументальности, незыблемости, устойчивости, а эти качества, согласитесь, для банка являются отличной характеристикой. Операционный зал, напротив, выдержан в сугубо рациональном, деловом, немного аскетичном стиле. Ничего лишнего. Минимализм. Однако и здесь интерьер подчеркнуто колоритен. Посмотрите, как причудливо сочетаются вставки из оливкового пластика с фиолетовой обивкой мягкой мебели, как гармонично…

– Пять с плюсом! – кивнул Артур Иванович.

Он стоял совсем близко к Елизавете, плотный, коренастый, немного вспотевший. Непонятно, почему он вспотел? Ведь в кабинете работал кондиционер. Легкая испарина на лбу и висках усилила запах одеколона.

– Кензо, мужская линия… – автоматически заметила Лиза.

– Что? – удивился Артур Иванович. – Да, Кензо.

– Извините, вырвалось, – смутилась девушка. – Комната презентаций. Здесь мы…

– Вы отлично поработали, – перебил Артур Иванович. – Мне все это нравится.

Он покровительственно и крепко обнял обольстительную девицу за плечи.

– Я рада, что вам понравилось. – Лиза попыталась высвободиться. Банкир вцепился крепко.

Лайма, простоявшая двадцать минут в стороне, как молчаливое олицетворение скорби и разочарования, удивленно вскинула брови. Пиар-дама наблюдала за борьбой с брезгливостью и возмущением. Финансовый директор сонно ухмыльнулся.

– Но кое-что я бы подкорректировал, – сказал Артур Иванович, не выпуская птичку из силков.

– Что?

– Мы обсудим это за обедом. Через полчаса. В ресторане «Картахена».

Финансовый директор поднялся и посмотрел на часы.

– Артур, я свободен? У меня встреча.

– Иди.

– Не выношу мексиканскую кухню, – пренебрежительно оттопырила губку пиарщица.

– А ты тоже свободна. И проводи девушку… Лайма, кажется? Спасибо, Лайма, рад был познакомиться.

Пиарщица приобрела малиновый оттенок. Она гордо вздернула нос и посмотрела на Лизу с ненавистью и презрением.

– Мы будем обедать вдвоем? – изумилась Лиза.

– Конечно. Как я понял, твоей компетенции вполне достаточно, чтобы запротоколировать все изменения, которые я хочу внести в проект. Мы все обсудим.

Рука отлично воспитанного Артура Ивановича плавно съехала с Лизиного плеча, проплыла по спине и достигла рельефных выпуклостей. Крепкие, короткие пальцы председателя впились в Лизино упругое тело с такой страстью и энергией, словно Артур Иванович собирался сделать девушке, по крайней мере, биопсию попы.

– Что вы себе позволяете! – закричала Лиза.

Публика, не успевшая покинуть кабинет, замерла у двери с вывернутыми шеями и изумленными лицами.

– Только не говори, что тебе не нравится, – противно кхекнул Артур Иванович и вновь сжал пальцы.

– А-а-а! – заорала Лиза и, схватив со стола бесценный макет, надела его на голову председателя правления.

– А-ах! – раздалось следом.

Троица у двери не сдержала потрясенных возгласов. Но затем кабинет председателя окутала мертвая тишина.

Минутой молчания почтили память погибшего макета. И даже не одной минутой, а двумя или пятью. Никто не мог вымолвить ни слова. Особенно Артур Иванович. На его шее, словно у африканского воина, громоздилось роскошное колье из бумаги и картона. Выпученные глаза сияли как раз над смятыми и навек испорченными колоннами, символизирующими стабильность и незыблемость банка «Антей».

– Артур Иванович, сейчас! – опомнилась первой пиар-дама. Она кинулась к начальнику, намереваясь извлечь его из недр банковских интерьеров. – Сейчас-сейчас! Ах, какая негодяйка!

Лиза нервно хихикнула. Финансовый директор тоже прятал улыбку – Артур Иванович в картонных доспехах был безумно привлекателен. Лайма молча негодовала: ей было жаль макета, и она понимала, что заказ на оформление «Антея» горит синим пламенем. Из-за противной девчонки!

– Вон! – выдохнул Артур Иванович, с шипением и свистом. Он клокотал от гнева, закипал, бурлил. – Вон!!!

– Артур Иванович, простите, мы… – униженно начала Лайма.

– Пошли вон!! Обе!!! – рявкнул председатель правления. Пиарщица суетилась рядом, она давилась от смеха. За нос Артура Ивановича зацепилось миниатюрное креслице, на ушах повисла рваная бумага. К сожалению, чувства юмора, отпущенного Артуру Ивановичу природой, не хватило, чтобы увидеть себя со стороны. Иначе и он бы от души повеселился.

Траурные ленты повисли над входом в «Артиссимо». Мрачная тень невосполнимой утраты закрыла солнце.

– Лиза, Лиза! – скорбно покачал головой Апогей Палыч. – Не ожидал от тебя!

Труд нескольких месяцев, мечта, озарявшие дизайн-студию, – все было безвозвратно уничтожено одним движением Лизы. Прощай, Италия! Прощай, невиданный гонорар!

Родион ссутулился около кульмана и не смел поднять глаз на объект своих желаний. Лайма сочилась праведным гневом.

Дизайнеры Андрей и Жанна, прервав отпуска, сегодня тоже пришли в «Артиссимо». Осчастливила присутствием и бухгалтер фирмы Светлана Вадимовна, обычно работавшая дома. В случае победы в конкурсе весь коллектив собирался закатиться в ресторан и бурно отпраздновать событие. И вот…

– Ты понимаешь, чем это чревато? Лиза! – стонал Апогей Палыч. – Мы не только конкурс проиграли, что само по себе ужасно! Весь город узнает о нашем поражении! Нет, не только конкурс! Лиза! Нас теперь и другие банки на порог не пустят! Ты оскорбила Варцевича, ты выставила его посмешищем! Мужика, который привык росчерком пера решать судьбу многих, куда более значимых персон, чем ты, Лиза! Такое не прощают, Лиза!

Лиза уткнулась в чертеж, корябала бумагу карандашиком, нервно теребила край ватмана. Ее щеки пылали алой зарей, в глазах мерцали слезы.

– Что ж! Помечтали, и хватит, – вздохнула Светлана Вадимовна.

– Ой, а я итальянский весь отпуск зубрила. Буонджорно, пер фаворэ, грациэ! Думала, пригодится, – сказала Жанна. – Спасибочки тебе, Лизонька! Милая ты девочка!

– Я тоже губу раскатал, – подключился к линчеванию Андрей. – Мне на машину как раз денег не хватало. Надеялся, получим от «Антея» премиальные, и… И-эх!

– Лиза у нас девушка обеспеченная, – желчно напомнила собратьям Лайма. – Ей премиальные «Антея» не очень-то и нужны. У нее любовники богатые, все сплошь на джипах. Обедает она непременно в «Тайлере». Одевается в бутиках. И вообще – говорить о деньгах неприлично, правда, Лизочка?

Елизавета подняла на Лайму огромные, блестящие от слез глаза. Одна слезинка сорвалась с ресницы и покатилась вниз по щеке, другая. Лиза и не догадывалась, что здесь ее, оказывается, просто ненавидят!

– Ладно, что вы набросились! – зло буркнул Родион. – Лайма, ты как гиена!

– Я не гиена! – завизжала Лайма. – Я просто хочу справедливости! Лизонька, Лизонька! Только и слышно! А разлюбимая Лизонька подложила нам гигантскую свинью!

– Лайма, я тебя не узнаю, – холодно заметил Апогей Палыч. – Я вообще-то думал, вы с Лизой подруги.

– Лайма сейчас любимую подругу с потрошками слопает, – сказал Родион. – Позвонками похрустит, ребрышки обсосет.

– Точно! – усмехнулась Светлана Вадимовна. – Ладно, Лиза, не плачь! Ничего не исправишь. Впредь постарайся быть более сдержанной!

Лиза рыдала, уткнув мокрое лицо в скрещенные на столе руки. Она не оправдывалась, не приводила аргументов в свою защиту.

– Иди-ка ты, Лизавета, домой, – вынес вердикт Апогей. – Ну что с тобой делать. Не убивать же.

Лайма непроизвольно дернулась, и в этом движении отчетливо звучало: сиюминутная казнь Елизаветы (предпочтительнее – аутодафе) стала бы наилучшим выходом из ситуации.

Красная, взмыленная, растрепанная, Лиза вылетела из стеклянных дверей «Артиссимо», словно ядро, выпущенное из катапульты. И угодила прямо на грудь, удачно подставленную Русланом Рудницким. Джип, упомянутый завистницей Лаймой, блестел неподалеку ежевичными боками.

– Руслан! – всхлипнула Лиза и обвила мощную шею предпринимателя руками. – Руслан!

Взволнованный оказанным приемом, Рудницкий бережно припечатал несчастную девочку к своему телу, стараясь найти как можно больше точек соприкосновения.

– Милая моя, что случилось?

– Я кругом виновата! Почему? Почему?

– Сядем в машину, – разумно предложил бизнесмен. – Поедем куда-нибудь.

Захлебываясь рыданиями, бедняжка поведала Руслану трагическую историю. Настойчивые усилия Лизы в плане растирания глаз и носа были щедро вознаграждены. Не всякая титулованная красавица могла похвастаться таким роскошным цветом лица.

Прервав, наконец, всхлипывания, Лиза удивленно посмотрела в окно:

– А куда мы едем?

– В банк.

– Какой?!

– Тот самый. «Антей».

– Зачем?!

– Подправить рыло Артуру Ивановичу. Чтобы впредь руки не распускал.

– Нет! Ты что! Не вздумай! Поворачивай!

Но просьба изменить маршрут не нашла отклика в сердце предпринимателя. Руслан насупился, он хмуро смотрел на дорогу. Вероятно, в мыслях он уже впечатал кулак в физиономию ненавистного Артура Ивановича.

Лиза вцепилась в руль автомобиля:

– Нет, мы не поедем туда!

– Лиза! Отпусти руль!

– Остановись!

Руслан остановил машину.

– Пожалуйста, не надо никому подправлять рыло! – взмолилась Лиза. – Мне хватает неприятностей. Я, конечно, ценю твою отзывчивость, твой порыв…

– Лиза, Лиза, – вздохнул Руслан. – Я бы решил все проблемы. Если б ты позволила мне занять хотя бы абзац в твоей биографии. Для начала – хотя бы строчку!

– Руслан, ты отличный друг… Ты очень мне нравишься. Но давай не будем сейчас ничего обсуждать, ладно? Я сегодня нервная и неадекватная. Мы потом поговорим.

– Куда же мы поедем? – с видом полнейшего разочарования спросил Рудницкий.

– Никуда. Я выйду здесь.

– Давай подброшу домой?

– Нет, не надо. Я выйду здесь. Я прогуляюсь.

Лиза почти согласилась, но в последний момент представила себе мучительную сцену прощания у подъезда. Руслан будет смотреть настойчиво и жадно, взглядом умоляя пригласить его в гости. Снова придется отказывать… Лиза решительно открыла дверцу автомобиля.

Если бы она сейчас увидела себя в зеркале, то неминуемо заорала бы от ужаса и нырнула в затемненные недра джипа, спасаясь бегством от яркого и неподкупного света солнечной улицы. «Подруга ирокеза на тропе войны» – так называлась ее боевая раскраска.

Глава 30

Виновная в разгроме офиса, Анн-Мари немного умерила пыл. Она уже не стремилась пристально контролировать процесс поисков. Освобожденные от надзора, мужики вздохнули свободно.

Теперь мадам Деманже занялась ремонтом конторы. Сидеть без дела она себе не позволяла, только кипучая деятельность заглушала тревогу за судьбу пропавшего Поля и не давала волнению переродиться в панический ужас и умственное помешательство.

Строительная фирма, по недоразумению разворотившая штаб-квартиру «Поможем!», абсолютно бесплатно выделила отделочников и необходимые материалы. Не рискнули связываться с искушенными в юридической казуистике пареньками. Ремонт офиса вполне бы закончился через неделю, но трепетное желание мадам вознаградить сыщиков за нанесенный моральный ущерб и «сделать все красиво» привело к закономерным последствиям. Грандиозному строительству не видно было конца. И все почему-то шло наперекосяк. Было ли виной тому вдумчивое руководство Анн-Мари?

Одного из рабочих задело металлической рамой; жильцы, разгневанные грохотом и шумом, настрочили жалобу; в баке с раствором, вынесенным на крыльцо, едва не утонула кошка… Хозяин живности пообещал насмерть засудить обидчиков. Кошку откачали, однако ее пришлось побрить. Кроме того, рабочие, по указанию Анн-Мари долбившие асфальт (они собирались установить красочный щит, чтобы всем было понятно: здесь находится фирма «Поможем!»), умудрились повредить городские коммуникации. Три жилых дома на сутки остались без воды, а пространство на километр вокруг стало напоминать Венецию.

Валдаев и Здоровякин махнули на все рукой. Они не появлялись в конторе, чтобы не выслушивать возмущенные выговоры сторон, пострадавших в результате боевых действий на улице Петрарки. «Чем бы дитя ни тешилось!» – думали они…

– Как тебе твоя новая жена? – поинтересовался Валдаев.

Он, наивный мальчик, надеялся, что, обнаружив вечером на месте привычно расхристанной и красноглазой Машки сексуальную и неотразимую даму, Здоровякин заночует у себя дома.

Здоровякин ночевал у Саши.

– Я потрясен, – смущенно признался Илья. – Как будто и не моя.

– Доиграешься, – зло сказал Валдаев. – На самом деле станет не твоя. Корнишон ты недорезаный. И вообще. Отбери у нее ключи от машины. Разобьется ведь, дурочка.

– Какой машины?

– Ты не в курсе? И я тебе не сказал? Удивительно. Мария, кроме новой внешности и кожаного костюма, обзавелась еще и новенькой «восьмеркой». Так что теперь я буду ездить на «лендровере», а ты бери себе «жигуль». У вас, как у законных супругов, совместное владение нажитым имуществом. Пользуйся.

– Какую «восьмерку»?

– Тормоз ты, Здоровякин! Следи за губами, произношу по буквам: Маша купила новую машину. У вас теперь машина! Автомобиль, значит. «Восьмерка». С колесиками. Все как полагается.

– Фантастика.

– И я тебе постоянно твержу! Мария – фантастика! Ну что, сегодня ночью я познаю сладость одухотворенного уединения? Ты съезжаешь?

– Пока не уволит этого типа, я буду жить у тебя.

– О-хо-хо! Твое упорство было бы достойно восхищения, если бы не отдавало законченным кретинизмом.

– Я знаю, почему Машка покрасила волосы. И все такое. Она влюбилась в этого горшконосца. И хочет ему нравиться.

– Урод! Она тебе хочет нравиться. Это во-первых. Во-вторых, пренебрежительно обзывать горшконосцем человека, который заботится о твоем ребенке, по меньшей мере неучтиво. И неблагодарно.

– Она меня разлюбила!

– Да она рыдала у меня на плече, живописно размазывая губную помаду по моему скромному пиджачку за пятьсот долларов! Она умоляла помирить ее с тобой. Она мечтает, чтобы ты вернулся.

– У тебя пиджак за пятьсот долларов? – с недоверием посмотрел на друга Здоровякин. – Вот куда уходят заработанные нами деньги!

– Не отклоняйся от основной темы диалога. Повторяю, Маша тебя любит. Любит. Любит. Любит. Любит.

– Саша, я ценю твои усилия в попытке примирить меня с женой. Но пока в моем доме ошивается так называемый Митя, я не вернусь.

– Странная ситуация. Скажу тебе, как опытный психолог. Ты нашел удобный повод шантажировать бедную Машу. Ловко используя факт появления в вашем доме милого и работоспособного гувернера, ты перевел Машу из разряда обвинителей в разряд обвиняемых. Коварство, достойное Торквемады.

– Высказался?

– Я бы добавил эпитетов, но чувствую, это чревато побоями.

– Правильно чувствуешь.

– Но, Здоровякин, если честно… Твой ход гениален.

– Что?!

– Да.

– Ты меня хвалишь?! – Изумлению Ильи не было предела. – Ты ведь только что поливал меня грязью. Обозвал какой-то троквемадой непонятной. Раньше хоть скотиной обзывал, и то легче.

– Торквемада – предводитель инквизиции, кровавый палач, борец с ересью.

– Ну, спасибо. Лучше быть скотиной. Но ты все-таки меня, кажется, похвалил!

– Не то чтобы похвалил. Я понимаю, у тебя вышло непреднамеренно. Но, невзирая на умышленность или непроизвольность твоего поступка, итог один. Ты обижен, Мария виновата. А значит, прощения должна просить она, а не ты. Браво!

– Не поймешь тебя, Саня. То ругаешься, то браво. Непоследовательный ты, как девушка.

– Как красивая девушка.

– А теперь предлагаю сменить тему. Поговорим о работе.

У Валдаева вырвался унылый вздох. С каждым новым днем мечта встретиться с Полем Деманже становилась все более и более нереальной.

– Давай. Как с твоей мастерской? Никак?

Поиски допотопного «жигуленка», выкрашенного в сиреневый металлик, продолжались. Пока безрезультатно. Как ни странно, в ГИБДД сыщикам не удалось раздобыть сведений об автомобиле. Парни остановились на версии Валдаева, что хозяин машины работает в одной из автомастерских, где и перекрасил свою таратайку. Но вояж по автомастерским, имеющим оборудование для подобных метаморфоз, ничего не дал.

– Никак, – кивнул Илья. – И что? Снова тупик? Что дальше-то делать будем? Сдаемся?

– Комсомольцы не сдаются! У меня новая идея.

– Люблю тебя за неистощимость. Особенно когда твои идеи направлены в деловое русло и не касаются моей личной жизни, – заметил Илья.

– Представь, что ты владелец автомастерской. И один из твоих работников взял и перекрасил «жигуленок» первой модели в сиреневый металлик. Какова твоя реакция?

– Ну, не знаю.

– Не хочешь думать, Здоровякин, не хочешь. Мышцами привык работать, а не мозгами. А мозги, к твоему сведению, не мышцы. Это скопление нейронов.

– Дендритов.

– Нет, дендриты – это…

– Пошел вон! – гаркнул Илья. – Достал! Не забывай, что мои мышцы не раз выручали тебя в различных ситуациях!

– Ладно, не дуйся. Обидчивый какой! Продолжаю. У меня, как у владельца мастерской, сразу возникает уйма вопросов. Во-первых, а не в рабочее ли время он занимался личным автомобилем? Во-вторых, а не на халяву ли он гонял оборудование, тратил краску? Лично я на месте капиталиста удавился бы от негодования.

– Вывод?

– Вывод. Если «жигуленок» действительно перекрашен задарма, а иначе не имело смысла с ним возиться, то хозяин автомобиля не будет афишировать этот факт. Он постарается не мозолить глаза начальству и не признается нам, что у него есть такая импозантная машинка. Или он вообще не работает в мастерской, а является родственником или другом кого-то, кто там работает.

– Приплыли.

– Сейчас я тебя обрадую. Мы вновь отправляемся в рейд по мастерским, но ведем расспросы более изощренно.

– Безгранично счастлив.

– А что делать? Анн-Мари скучает по внуку. А внук развлекается где-то с рыжеволосой татуированной амазонкой. И лишь хозяин сиреневого «жигуленка» объяснит нам, где находится место их эротических забав.

– Хочется верить. Надеюсь, ты прав, и Поль Деманже в самом деле развлекается. А не лежит в канализационном колодце с пробитым черепом.

– Лично я бы предпочел первое, – признался Саша. – К тому же Анн-Мари постоянно повторяет, что сердце подсказывает ей – Поль жив.

– А у ее сердца есть выбор? Иначе – инфаркт.

– Да, ты прав.

– Заедем в офис?

– А нужно?

– Посмотрим, как идет ремонт.

– У тебя недостаточно поводов для печали? Хочешь усугубить свое состояние?

– Что, там все так ужасно?

– Но ты ведь знаешь, кто у нас прораб. Она же. Анн-Мари Деманже. Леди Катастрофа. Мадам Апокалипсис. Поврежденный ядерный реактор в образе симпатичной старушки.

– Но хорошо, что она не ездит с нами. Пусть занимается ремонтом.

– Пусть. Но я не удивлюсь, если нас обвинят в умышленном уничтожении пяти кварталов города.

Не имея возможности видеться с Валдаевым так часто, как ей хотелось, Лиза стремилась к встречам с Машей – чтобы всласть наговориться о предмете своих девичьих мечтаний. Их дружба росла и крепла.

Мария сегодня удивляла. Прежде всего, тем, что согласилась прийти в гости. Обычно ее было не так-то легко оторвать от компьютера. Маша липла к нему, как скотч, страстно цеплялась за свое сокровище, как жертва «Титаника» за последнюю спасательную шлюпку, и всегда приводила массу изощренных аргументов, почему она никак не может откликнуться на приглашение подруги.

А сегодня безропотно подчинилась.

– Маша! – ахнула Лиза, встретив гостью на пороге. – Что с тобой? Ты… Ты… Ты выглядишь изумительно!

Это было для Лизы вторым сюрпризом. Она и не предполагала, что в гардеробе Марии имеются роскошные замшевые брюки цвета кофе с молоком и к ним – кожаная куртка в тон. Мэйк-ап на лице подруги потрясал не столько изысканностью, сколько фактом присутствия: раньше Мария абсолютно пренебрегала средствами косметики. Прическа… Новая прическа очень шла Маше, подчеркивая все достоинства гениального черепа программистки, оттеняя овал ее умного лица. К тому же Мария была в полусапожках, безопасное использование которых для перемещения в пространстве предполагало годы и годы усиленных тренировок.

– А я тренировалась, – сказала Маша. – Три часа ходила по комнате. Да, нелегко. Но на высоких каблуках, оказывается, чувствуешь себя такой элегантной.

– Гениально! – восхитилась Лиза. – Ты меня поразила! У тебя есть вкус! И отличный!

– А раньше ты не знала? – усмехнулась Мария.

– Ну… Конечно. Раньше ты мастерски подбирала футболки к джинсам и джинсы к кроссовкам. Ничего другого я на тебе и не видела. Муж-то оценил?

– Оценил, – недовольно промямлила Маша. – Правда, Валдаев оценил гораздо выразительнее и динамичнее. Я на днях встретила его на улице. Ему понравилось.

– Он сердцеед, – заметила Лиза.

Ее укололо, что Валдаев остался неравнодушен к преобразованиям в Машиной внешности, но понравилось, что разговор плавно и непринужденно, без усилий и намеренных подталкиваний, переключился на тему Сашечки Валдаева.

– Он любит женщин?

– Любит, – согласилась Мария.

– А у него их было много?

Маша задумалась. Естественно, учитывая плотное вплетение Валдаева в жизнь их семьи, она была хорошо осведомлена о всех пассиях энергичного парнишки. Но необходимость сохранить репутацию Валдаева и не навредить чувствам Лизы не позволяла быть откровенной. С другой стороны, врать и изворачиваться Маша не умела и не привыкла.

А Лиза испугалась длительной паузы. Она решила, что Мария напряженно подсчитывает количество валдаевских подруг и уже добралась до шестой тысячи.

– Что, так много? – с ревностью и растущим негодованием повторила Лиза.

– Пару лет назад у него была Маргарита, – ответила наконец Маша. Самый безболезненный способ вранья – жертвовать частью правды в целях сокрытия остального. – Да, Маргарита. Сейчас она то ли в Москве, то ли в Голливуде. Снимается в фильмах.

– Актриса! – расстроилась Лиза. – Красивая?

– Нет, не актриса. Каскадерша. Очень симпатичная.

– И долго они были вместе?

– Ну… Я уж и не помню. Потом расстались. Она уехала. Сашка переживал, ходил потерянный. Но это было давно.

– Не так уж и давно! – возразила Лиза. – Ну надо же! Как мне не везет!

– Почему?

– Наверное, ему трудно забыть Маргариту.

Мария вновь задумалась. Она размышляла, справедливо ли говорить, что Валдаеву трудно забыть Маргариту, если после Маргариты у славного юноши было по крайней мере три романа. В итоге Мария пришла к заключению, что слова Лизы справедливы. Маргарита была одним из самых ярких персонажей в бесконечном списке Сашиных возлюбленных.

– Да, такую девушку сложно забыть. Она производила впечатление. Но о чем ты беспокоишься? Ведь Саша в тебя влюблен?

– Я не уверена. Думаю, нет. Он постоянно исчезает! Он не пытается встретиться! Словно ему и дела до меня нет.

– Они с Ильей сейчас ищут какого-то француза. Их наняли для поисков. Только об этом и думают. Найдут – и все встанет на свои места.

– Угу. Потом еще кого-нибудь начнут искать. Маша! Мне плохо!

– Плохо? Но почему?

– Я терплю поражение на всех фронтах. На работе ужас. Я в изгнании. Со мной не разговаривают.

– А что случилось?

– Я надела макет на голову одному банкиру, и из-за моей импульсивности «Артиссимо» проиграло конкурс.

– Зачем же ты надела на банкира макет? Он что, просил?

– Вообще-то нет.

– И?..

– Я защищалась! Он лапал меня!

– Тогда ты поступила правильно. Пусть скажет спасибо, что ты надела ему на голову всего лишь макет, а не журнальный столик.

– А коллеги расценили мой поступок как предательство. И макет я испортила, и отношения с банкиром.

– Но нельзя же терпеть, когда тебя нагло лапают!

– Нельзя. А моя мама сделала пластическую операцию.

– О!

– А еще обзавелась новым другом, и ей совершенно не до меня. Вся в бинтах и мечтаниях. Друг-хирург от нее не отходит. Боюсь, он ей еще чего-нибудь насоветует. Ночью мне приснилось, что мама пришила себе уши на коленки.

– О господи!

– Вот такой сюр. Представь – уши на коленках. Пикантно, да?

– Ты обижена?

– Конечно! Мне удается почувствовать себя любимой дочерью только в промежутках между ее друзьями. Стоит появиться новому бойфренду, и дочь совершенно не нужна.

– Глупости! Она любит тебя всегда, независимо от наличия партнеров. Просто сейчас она уделяет тебе меньше времени.

– Обидно!

– Не будь эгоисткой.

– Все равно обидно!

– Обижаться на маму так же глупо, как обижаться на дождь или снег. Снег будет идти, невзирая на твой протест, и мама останется мамой, несмотря на все твои обиды. И будет тебя любить.

– Только о нем и говорит! У-у, жеребец!

– Кто?

– Хирург. Сергей Маратович. А ему едва-едва тридцать. Или около.

– Для Алины Владимировны в самый раз.

– Я так не считаю!

– М-да, Лиза, у тебя и вправду проблемы. Давно я не видела тебя такой раздраженной. А как поживает господин Рудницкий? Еще зовет замуж?

– И с этим чудом не знаю, что делать. Жаль беднягу до слез. Больно смотреть, как он страдает. Но замуж за него не хочу.

– Любая другая девица визжала бы от восторга, подвернись ей подобный жених.

– Не мой тип.

– А Валдаев – твой?

– Мой!

При упоминании Валдаева лицо Лизы прояснилось. Грозная морщинка меж бровей разгладилась, глаза затуманились, губы непроизвольно расползлись в улыбке.

Телефонный звонок прервал беседу. Звонили из банка, где работала Алина Владимировна, предлагали забрать мамину зарплату.

– Вот видишь, в жизни не одни неприятности. Денег тебе дадут, – сказала Маша. – Поехали. У меня машина. Купила по твоему совету. Только еще без номеров, со справкой езжу.

– Ты купила машину?! Не иначе как «мерседесик» А-класса?

– Размахнулась! Ты брось свои барские замашки, Елизавета! Я купила «восьмерку».

– Тоже недурно, – разочарованно сказала Лиза.

– И еще ни один гаишник не отказал себе в удовольствии меня остановить. За пару дней я виртуозно освоила торможение.

– Ты, Маша, теперь выглядишь настолько сногсшибательно, что не оставляешь им шансов тебя проигнорировать. А твой стиль вождения, наверное, весьма своеобразен?

– Если рискнешь, я продемонстрирую. Довезу тебя до банка.

– Нет, спасибо. Давай лучше я сама сяду за руль.

Лиза впервые получала деньги за маму. Раньше та никогда не отсутствовала на работе дольше двух дней.

– Как там Алиночка? Скоро выпишется? – поинтересовались в бухгалтерии. – Наши мужчины что-то загрустили.

– Да, мужчины Алину Владимировну любят.

«И она их!» – еле удержалась от едкого комментария обиженная дочурка.

– Яркая женщина. А ты, Лиза, очень похожа на маму.

«Видели бы вы ее сейчас, – мысленно вздохнула Лиза, – сине-зеленую и забинтованную».

– Что, всего десять тысяч? – вырвался у нее удивленный возглас. – Так мало? И это за целый месяц?

Бухгалтерские дамы переглянулись в полном недоумении.

– Мало?! – обиделись они.

Лиза прикусила язык. Но удивление росло, давало буйные побеги, превращаясь в ветвистое, могучее дерево полного непонимания. Десять тысяч в месяц? Мама получала десять тысяч рублей в месяц? Но это было совершенно невозможно!

Лиза охотно поведала бы женщинам в бухгалтерии, что, судя по масштабам ежемесячных расходов, мамин заработок никак не опускался ниже отметки в пятьдесят тысяч. Минимум!

Смотрите сами: новые осенние сапоги за восемь тысяч, костюм за пять, духи от Casharel и мерцающая дымка для тела в придачу, – и все это куплено мамой для Лизы только в прошлом месяце! Плюс расходы на квартплату, обеды в ресторане, шейпинг, интернет-карты, дискотеки, бензин, обслуживание «тойоты» и т. д. и т. п. Нет, невероятно! Мамина зарплата никак не могла выражаться подобной мизерной суммой. Но, учитывая оскорбленно поджатые губки дам-бухгалтерш, Алина Владимировна получала ровно десять тысяч в месяц, и это считалось отличным заработком.

Первый порыв – мчаться за объяснениями в больницу – Елизавета удачно стреножила. Вдруг пришли на ум примеры из классики: рассказы Мопассана, пьесы Бернарда Шоу, в которых ветреные мамаши (при полной неосведомленности наивных дочерей) брали деньги у мужчин, неравнодушных к их женскому очарованию.

Мысль о том, что мама качает из поклонников дензнаки, как нефть из скважины, заставила Лизу покраснеть. Нет, нереально. Мама никогда бы… Ни за что!.. Но… но ведь она обеспечивает им обеим достаточно высокий уровень жизни. Она никогда не упоминала о дополнительных заработках, о второй работе, о каких-нибудь консультациях, проводимых ею в качестве компетентного банковского специалиста. Да, если б Алина Владимировна имела побочные доходы, связанные с профессией, она наверняка с гордостью посвятила бы дочь в тайну происхождения бонусных сумм: она любила комплименты – не только своей внешности, но и своему интеллекту. Нет, мама ни о чем таком не говорила…

Лиза вышла на улицу. Она ломала голову, строила предположения одно страшнее другого, терялась в догадках.

Хорошо, что Здоровякин не видел, с каким безудержным восторгом и сюсюканьем набросился Валдаев на Пульсатиллу, едва попал в квартиру. Иначе Илья призвал бы к тесному сотрудничеству унитаз. Короче, его бы стошнило.

Дело в том, что Валдаеву в кои-то веки удалось очутиться дома одному, без друга. И поэтому он дал волю чувствам. Не стесняемый взглядами Ильи, он вцепился в любимое пушистое создание и поцеловал кошку в голову. Пульсатилла довольно зажмурилась.

– Но ты, мать, стала легче! – удивился Александр. – И намного!

Валдаев удивленно поднял Пульсатиллу вверх, присмотрелся, пытаясь понять, что же в ней не так. О, ужас! Прекрасная персиянка избавилась от живота!

– Родила! – ахнул Валдаев. И рванул в комнату.

Из угла донесся тонкий писк.

– А-ах! – вырвалось у детектива. – Пульсатилла! Счастье мое! С кем же ты согрешила?!

Довольное урчание Пульсатиллы – она плюхнулась на лежанку, оборудованную ею для котят, и подставила маленьким слепым пиявкам живот – говорило о том, что она гордится результатами своих усилий.

Да, впервые за всю историю деторождения потомство Пульсатиллы было безупречно. Валдаев изумленно смотрел на крошечных персидских аристократов – и не к чему было придраться! Великолепный окрас, фирменные вдавленные носы, аккуратные ушки… Порода, порода сквозила во всем!

– Ты моя кисонька! – умильно заблеял Валдаев. – Радость моя тунисская, ангел тихоокеанский! Ну, дай полюбуюсь!

Детектив поднял одного из котят. Тот сразу же пронзительно запищал, начал тыкаться мордочкой, ползти куда-то, впиваться коготками.

– Хорош, хорош, дьявольски хорош! – одобрил Александр. – Пацан? Пацан. И сколько? Раз, два, три… Пять штучек. Ах, Пульсатилла, порадовала, порадовала старика Валдаева.

Он готов был прослезиться. Нахлынули чувства, сдавило горло. Сердце постукивало взволнованно и возвышенно – словно Валдаев сам родил.

Разомлевшая Пульсатилла приняла обратно изъятого младенца и носом подтолкнула слепого малыша к теплому, тугому от молока пузу. Тот пискнул еще пару раз и присосался.

Илья стоял под дверью собственной квартиры. Он ждал, когда ему откроют, и с удивлением прислушивался к сердцу. Сердце дергалось в рваном тахикардическом танце. Здоровякин почему-то страшно волновался.

– О, привет! – сказала Мария. – А ты что вдруг? В садик-то за детьми поедешь?

Да, муж заявился в неурочное время. Обычно он заезжал в детсад, конфисковывал спиногрызов и выслушивал от воспитательницы массу приятного о талантах детишек. Дома Илья молча передавал Маше близнецов и гордо удалялся, спиной выражая яростное несогласие с существующим положением вещей.

А сегодня почему-то приехал рано. И был феноменально разговорчив.

– Привет, – сказал он. И уставился на жену.

– Зайдешь? – предложила видоизмененная Мария.

Ее новая оболочка заставляла сердце Здоровякина болезненно и сладко сжиматься, и под дверью он волновался, вероятно, именно из-за этого. Жена по идее оставалась прежней – родная, знакомая до интимных нюансов Маша. Но благодаря искусной корректировке она стала чудо как хороша!

Здоровякина и предыдущая Маша – немного лохматая и как попало одетая – вполне устраивала. Теперь жена внезапно, без объявления войны, превратилась в шикарную женщину. В ее глазах появилось незнакомое выражение, она словно пробовала силы в новой роли, привыкала к ней, получала удовольствие от нового образа. Она узнала приятную надоедливость пристального мужского внимания, на нее теперь оглядывались, у нее выпрашивали «телефончик» всякие валдаевы (убил бы сволочей!). А всего-то – косметика, упаковка краски для волос, высокие каблуки и три килограмма дорогих шмоток.

Здоровякин горел в аду. Его терзали собственнические чувства. Он боялся за свое добро, боялся, что роскошную Марию у него уведут. Необходимо было что-то быстро предпринять! Но что? Призвать Машку к порядку, и пусть забудет про косметику и обтягивающие кожаные брюки, пусть вернется в прежние берега? Но она, несомненно, откажется, она с негодованием обзовет его ханжой и этим… как его… Валдаев недавно обозвал… троглодитом. Илья смотрел в словаре. Троглодит – это пещерный человек. Да, совершенно верно. Зачем пещерному человеку красивая, соблазнительная жена?..

Что же остается? Вернуться в семью? Но Илья дал слово, что не вернется домой, пока здесь хозяйничает, гремит горшками ненавистный студент Митя Рябухин. Клятва лежала на плечах Здоровякина гранитной глыбой, давила и не оставляла места для маневра. И Маша не шла на компромисс. Но ведь ей было гораздо проще пожертвовать бытовыми удобствами, привнесенными в ее жизнь проклятым гувернером, чем Илье отказаться от обещания! Да он скорее бы умер, чем отрекся от данного слова!

– Чаю хочешь? – улыбнулась Маша. Она была приветлива и явно обрадовалась визиту мужа.

Здоровякин придирчивым взглядом ревнивого араба оглядел домашнее обмундирование жены. Трикотажные лосины доходили до щиколоток. Это немного успокоило, так как, если бы Мария осмелилась при Мите щеголять в одной футболке (с голыми ногами!), не обошлось бы без убийства.

Но лосины были вполне целомудренны. К тому же – Здоровякина приятно кольнуло – Мария надела его, Илюшину, рубашку. Из-за несоответствия размеров одеяние болталось на жене наподобие африканского балахона-джаллабы.

– Где Эдик?

– Во дворе. Ты не видел?

– С этим? – нахмурился Здоровякин.

– Конечно с ним! – улыбнулась Маша. Она не хотела ссориться. – Я ведь не отпустила бы ребенка гулять одного. Он гуляет с Митей.

– Ясно.

– А я работаю.

– Понятно.

– У меня новый заказ. С «Петровским» я расправилась.

– Поздравляю.

Да, Маша снова погрузилась в работу. Но теперь она почему-то работала в другом режиме.

Пятнадцать минут ушло на выщипывание бровей. Мария не давала им уйти за границы, намеченные визажистом в салоне «Л’Ореаль». Маша и не представляла, что форма бровей так влияет на выражение лица. Теперь она бы ни за что на свете не сменила изящный росчерк с изгибом посередине, подобный фрагменту иероглифа, на то, что она носила на лице раньше.

Затем Мария сосредоточилась на заусенце. Раньше она беззастенчиво вгрызлась бы в него зубами, прихватила бы заодно и ноготь, да и соседние пальцы тоже. Славно бы потрудилась, укоротила бы ручки до локтей! Но теперь у Маши был потрясающий маникюр, его никак нельзя было грызть.

После потребовалось причесаться. И еще разок. И опять. Маша смотрелась в зеркало каждые пять минут. Ей нравилась ее короткая стрижка, выполненная отличным мастером, ей нравился цвет волос, ей нравилась девушка в зеркале.

Да, производительность, безусловно, страдала от этих незапланированных пауз. Но ведь и раньше Маша отрывалась от ноутбука! Для того чтобы залить слезами все пространство в радиусе двух метров от компьютерного стола. Нет, лучше с улыбкой смотреться в зеркало!

– Хочешь погулять с Эдиком? А Митю я отпущу? – предложила Мария. Она помчалась на кухню и выглянула в окно. Во дворе няньки с ребенком не было видно, хотя буквально десять минут назад Митя и Эдуардик изучали бампер необъятного бронированного джипа, ковыряли палочкой шины, беседовали с лабругинской охраной. – Ой, нет, они куда-то ушли. В магазин? Точно, свинтили в магазин за «чупа-чупсом».

– А разве «чупа-чупсы» не вредны для зубов? – заволновался Здоровякин.

– Вредны. И для печени тоже. В них красители и консерванты, – успокоила Мария.

– А-а… – глубокомысленно промычал Илья. – Маша, Валдаев сказал, ты купила «восьмерку»?

– Да! Сегодня мы с Лизой на ней катались. Почему-то Лиза водит гораздо лучше меня. Да, у нас теперь автомобиль! – радостно объявила Маша.

Непонятно было, что означает «у нас»: имеет ли в виду Мария себя и детей, или беглый Здоровякин тоже все еще числится в составе семьи. Вообще, неправильно это! Мало того что жена самовольно и кардинально меняет внешность, она к тому же небрежно покупает машину, словно пару туфель или колготки, не посоветовавшись с мужем, не проконсультировавшись, не узнав его мнения!

Здоровякин, по всей видимости, претендовал на звание троглодита-домостроевца.

– Сделай мне номера. У тебя ведь друзья в ГИБДД.

– Я сделаю, – пообещал Илья. – Завтра. Только, пожалуйста, не надо самой ездить. Ты ведь не умеешь. Я… я…

– Что?

Здоровякин собирался сказать, что он переживает за Машу. Что он сильно волнуется за нее! Но статус обиженного и непонятого супруга, присвоенный Здоровякиным самому себе, не позволял произносить подобные вещи.

– Я сделаю тебе номера, – решительно повторил он. – Обещай, что пока не будешь ездить.

– Ладно, – легко согласилась Маша.

По правде говоря, она и сама решила не ездить. Во-первых, не было острой необходимости. Во-вторых, пары поездок было достаточно, чтобы убедить Марию заниматься тем, к чему она гораздо лучше приспособлена, – сидеть у экрана компьютера, а не пугать пешеходов. В-третьих, Лиза заявила, что в целях заботы о жизни любимой подруги она временно изымает автомобиль из обращения. Вернее, будет сама пользоваться «восьмеркой» до тех пор, пока Маша не сдаст нормативы.

– А если нанять водителя? – невинно предложила Мария.

– Что?!! – взметнулся Илья. – Да ты… Да я…

Водитель в дополнение к гувернеру! Нет, сердце Здоровякина не выдержало бы такого испытания!

– Пошутила. Илья-а! Шутка. Расслабься.

– Вы с Валдаевым доконаете меня своими шутками!

– А ты научишь меня водить?

– Научу. Со временем.

Они так и стояли в прихожей. Илья пристально смотрел на жену. Как давно он не обнимал, не прижимал к себе Машу! Как ему хотелось поцеловать ее! Но нет! Пока Мария не согласится с поставленными условиями, пока она не подчинится, Илья будет неприступен. Идиот.

– Значит, обещаешь не ездить?

– Да, – кивнула Маша.

– Ну, я поехал за детьми. Еще увидимся. И это…

– Что?

– Ну…

– ?

– Классно выглядишь, – выдавил Илья, опустив глаза и внезапно покраснев.

– Правда?! – искренне обрадовалась Маша. – Тебе нравится? Молодец, что сказал. Я уж думала, ты и не заметил.

– Я заметил, – буркнул Здоровякин. – Ну, пока.

Глава 31

– Ты что такой умиротворенный? – удивился Илья. – Поехали отчитаемся перед Анн-Мари.

– Пульсатиллочка разродилась, – мяукнул Валдаев. Его лицо озаряла придурковатая, счастливая улыбка. – Пять котят принесла. Чистокровных.

– О, блин! Теперь и они будут ночью по мне ползать!

– Да, у нас становится немножко тесновато, – согласился Валдаев. Он конечно же считал, что немножко тесновато в его квартире стало еще в тот момент, когда вселился слонопотам Здоровякин. – Посмотри, какие чудесные!

Илья без особого вдохновения осмотрел приплод и согласился, что Пульсатилла в этот раз оказалась на высоте.

– Толкнем по пятьдесят долларов, – вынес он вердикт. – Машка состряпает шикарные родословные на фотопринтере. С печатями и голограммами.

– Ты отвратительно меркантилен! – обиделся Валдаев. – Торговать моими чистокровными персятами! И потом – никак не меньше сотни за каждого.

– Ладно. Поехали отчитаемся перед Анн-Мари.

– А у тебя есть что сказать?

– Пока нет. Но нельзя же так. Она клиент. Поехали, поехали. Да брось ты этих пискунов, совсем тебя развезло, смотреть противно! Жениться тебе пора, Сашка, и заводить собственное потомство.

– Ты прав, не спорю, – смиренно согласился Валдаев.

Через двадцать минут парни вошли в холл фешенебельного отеля, куда была пристроена мадам Деманже на время ее пребывания в городе. Ресепшн-клерк в красном пиджаке встретил их ясной, просветленной улыбкой.

– Мадам Деманже на корте, – пояснил он.

– Играет в теннис? – переглянулись сыщики.

– Нет. Катается на роликах.

– ?!!!

– Если желаете присоединиться, у нас найдется экипировка и для вас.

– Нет!!! – закричали парни. – Только этого нам не хватало!

Клерк пожал плечами и указал, куда идти.

Лучи вечернего солнца просвечивали сквозь золотисто-желтые листья деревьев, плотной стеной обступивших пространство гостиничных кортов.

Анн-Мари была не одна. Подросток лет четырнадцати, чей возраст угадывался скорее по детскому выражению лица, нежели по размерам (размеры были внушительны), составлял ей компанию. Они катались по кругу. Парень придерживал старушку за локоть, они о чем-то беседовали. Время от времени прыткая бабуля срывалась в сложный пируэт, вызывая восторженные возгласы партнера. На мадам Деманже была длинная футболка и блестящие леггинсы. Разноцветные роллерские доспехи – люминесцентно-голубые коньки, наколенники, пестрый шлем – превращали ее в яркую тропическую птичку, маленькую и быструю.

Увидев детективов, Анн-Мари лихо подкатила к ним. Юный кавалер подъехал следом.

– Знакомьтесь, Павлик. Павлик, это мои друзья Саша и Ильюша.

– Привет! – кивнул мальчишка.

– Его зовут как и моего внука. Павел, Поль… Вот, глушу депрессию, – объяснила Анн-Мари.

– Выглядите великолепно, – горячо закивал Александр и поцеловал клиентке ручку.

– У вас депрессия? – простодушно осведомился Здоровякин и тут же получил от друга локтем под ребра.

Мадам Деманже пристально посмотрела на Илью, ее глаза вдруг наполнились слезами.

– Милая Анн-Мари! Поверьте, мы делаем все! Мы стараемся! – затараторил Валдаев. И для убедительности врезал Здоровякину еще раз. Саша внезапно разозлился на друга: сначала заставил припереться к Анн-Мари, когда им и сказать-то ей нечего, а теперь еще задает тупые вопросы!

– Стараемся, – эхом откликнулся виноватый Илья. – Простите.

Анн-Мари опустилась на скамейку, пошарила в сумке, достала пакетик с влажной салфеткой, сигареты и зажигалку.

– Буду компенсировать вред, нанесенный организму спортом, – сказала она и с явным удовольствием задымила. – Павлик, ты будешь? Тебе уже давно пора начать курить. И спать с девочками.

Павлик залился краской и вытянул из пачки одну сигарету.

– Устала, – призналась Анн-Мари. – Не пойму. Вроде еще не старая.

– Да что вы! – искренне возмутился Валдаев. – Не говорите о возрасте. Вы классная! Давайте я помогу вам снять коньки.

Кроссовки Анн-Мари стояли тут же, у скамейки. Обычно Валдаеву доводилось манипулировать более молодыми женскими ножками, но и эти были достаточно стройны. Немного суховаты.

– Спасибо, Саша, вы очень любезны. А вам самим слабо?

– Что? – навострили уши компаньоны.

– Прокатиться?

– Э-э…

– Рискните, – подхватил Павлик. – Вот, возьмите мои, – предложил он Здоровякину. – У нас один размер.

Да, хотя в росте мальчишка еще значительно уступал Илье, но размерами лапы уже сравнялся с гигантом Здоровякиным.

– Нет, – твердо отказался Илья. – Вы смеетесь! Глупости какие! Вы представляете меня на роликах! Такая туша!

– Давай, давай! – подбодрил друга Валдаев. – Надо же когда-то начинать. Ты же спортсмен, качок. Открой для себя новые ощущения. Да и детишки твои скоро захотят кататься, а ты совершенный профан в роликах. Давай, не упрямься!

– Ильюша, не бойтесь!

– Почему я? – сопротивлялся Здоровякин. – Что вы на меня накинулись!

– Дама просит, урод! Ну-ка, быстро надевай коньки!

– Сам надевай!

– Так размер не мой!

– Развлечься захотелось! – обиженно буркнул Илья. Он впихнул ногу в конек. – Посмеяться надо мной!

– Ильюша, это так здорово! Вам понравится! – убедительно кивала Анн-Мари. – Не отказывайтесь! Вы скажете нам спасибо и даже на работу станете ездить на роликах!

– Вторую ногу, – потребовал Валдаев.

– Ненавижу тебя!

– А шлем-то не налезет, – сказал Павлик. – Да ладно. Вы, Илья, сразу-то корки не мочите. Потихоньку начинайте.

– О-о-ох! – вырвалось у несчастной жертвы. – Что вы со мной делаете!

Совместными усилиями Здоровякина подняли со скамейки. Он держался с грацией Буратино. Ноги бедного Илюши одеревенели, руки он расставил в стороны, словно самолет.

– Надо немного подтолкнуть, – решила Анн-Мари. – Ах, Ильюша, вы Кинг-Конг, однако!

– Скорее гроб на колесиках, – нахмурился Александр. У него зародилось смутное предчувствие, что добром эта затея не кончится.

Мадам Деманже уперлась руками в поясницу Ильи и толкнула, придав Кинг-Конгу необходимое ускорение.

– Держите меня! – заорал Илья. Идеально ровная дорожка, на которой он стоял, давала небольшой уклон, и этого было достаточно, чтобы скорость сразу же начала увеличиваться. – Ой! Ой! А-а-а!!!

– Постойте, – закричал вслед Павел, – не выезжайте с корта! В те ворота не надо! Там спуск! Потом не затормозите!

– Остановите меня! – орал Здоровякин, разгоняясь. – А-а-а!

И он ехал как раз в «те ворота».

Странная, но не лишенная своеобразной привлекательности полусогнутая фигура промчалась мимо удивленного гостиничного охранника, мимо нескольких постояльцев. Если учесть, что рот у Ильи был разинут, глаза вращались, волосы стояли дыбом и все это сопровождалось диким ревом, – понятно, почему свидетели спортивного эксперимента в ужасе шарахались в стороны.

Вслед за разогнавшейся тушей с воплями бежал взволнованный мужчина в отличном костюме, потом – разноцветная старушка и крупный краснощекий подросток. Их громкие лихорадочные крики складывались в просьбу поставить заслон на пути болида. Но почему-то никто не бросался героически под ноги массивного Здоровякина, чтобы своим телом притормозить его стремительное движение.

– В принципе корпус он держит правильно, – запыхавшись, сказал соседям Павлик. – Наклон вперед. Но зачем он отталкивается, ему надо тормозить!

– Мне он напоминает обеденный стол. Спину можно сервировать, – прохрипел Валдаев. По его лицу градом катился пот. – Илья!!! Остановись же, наконец!!!

– Ему надо расслабить колени. Он слишком зажат. Ильюша!!! Мы с вами!!! – прокричала Анн-Мари. В отличие от парней она не задыхалась. Она бежала легко и невесомо, словно астронавт по лунной поверхности.

Первым пострадал водитель «газели»: он мирно пересекал гостиничную аллею, невольно выбранную Ильей для первого роллерского опыта. Мужчина держал перед собой несколько картонных коробок с бакалеей для буфета. Столкновение, удар, вопль, – и водитель отлетел в сторону. Пачки соленых орешков, мармелада, конфет и чипсов усеяли вечнозеленый газон.

А Илья мчался дальше, только немного изменив траекторию. Он непринужденно и артистично снес парочку темнолицых индусов, леди в мексиканском пончо, трех оживленно беседовавших деловых дам с папками и портфелями, тележку садовника с инструментом, а заодно и самого садовника.

Титаническим усилием воли Здоровякину удалось избежать столкновения с перламутровым «фольксвагеном», въезжавшим на территорию отеля сквозь распахнутые ворота. Изменение маршрута привело к тому, что Илья врезался в бордюр, гордо взмыл над клумбой с розами и эффектно приземлился в самом центре розария.

Задыхающийся эскорт возник через пару минут.

– Ты бесподобно смотришься среди цветов! – сказал мокрый, взмыленный Александр.

– Ну, вы, блин, учудили! – восторженно ввернул Павлик. – Но какой напор, какая энергия! Еще пару тренировок, и начинайте занятия агрессивом.

– Ильюша, вы не ударились? – с трогательной заботой спросила Анн-Мари.

– Что такое агрессив? – спросил Саша.

– Акробатическое катание, – объяснила Анн-Мари. – Илья, дайте руку!

Здоровякин выполз из цветочных зарослей на карачках. Ему, как роженице, было абсолютно наплевать, какое впечатление он производит на окружающих. Лицо Ильи украсилось парой кровоточащих ссадин – результат столкновений. Из волос торчали бархатистые бутоны со сломанными стеблями, один цветок висел на ухе. Рукав пиджака был надорван, галстук уехал вбок, верхние пуговицы рубашки отлетели.

Здоровякин (снизу вверх, что было для него совершенно непривычно) метнул на свиту гневный, обиженный взгляд.

– Давай же руку, страдалец!

Неудачливого спортсмена наконец извлекли из клумбы. Брюки его были густо заляпаны влажной землей. Илья обессиленно опустился на теплый асфальт. Потом прилег. Анн-Мари присела на бордюр и положила голову несчастного себе на колени. Она вытирала лицо Ильи платочком, вытаскивала траву из его шевелюры и ласково гладила по лбу. К ним бежали администраторы, менеджеры, медсестра.

– Вставай, чего развалился? – Валдаев слегка поддел ляжку Здоровякина носком ботинка. Илья застонал.

– Бедный мальчик, – вздохнула мадам Деманже.

– Я думал, наступил мой последний час…

– Простите, ради бога! Не знала, что все так обернется. Зря я уговорила вас прокатиться. Ильюша, вы ведь на меня не в обиде?

– Нет, – слабо вздохнул Здоровякин. – Я понял, на вас бесполезно обижаться.

– Спасибо. Вы совершенно не злопамятны. Хорошо, что вы ничего себе не сломали. С гипсом нам было бы неудобно идти сегодня в «Джонни».

– Что?! – встрепенулся Илья.

– Что?! – насторожился Александр. – Мы идем в «Джонни»?

Это был ночной клуб, недавно открытый и очень дорогой, вмиг завоевавший славу среди дам пламенным мужским стриптизом.

– Да, – мило улыбнулась Анн-Мари. – Мне ведь надо развеяться, надо отвлечься от черных мыслей. Мои нервы на пределе. Необходима разрядка. Я купила три билета. Недешево, надо сказать, даже по европейским меркам. Надеюсь, затраты будут оправданы. Мальчики! Вы ведь не отправите меня одну! Что? Вы опять недовольны?!

Да, покупка Марией автомобиля пришлась как нельзя кстати: Лиза взяла «восьмерку» себе. Ей надоело вести здоровый образ жизни, она устала ходить пешком. Городской транспорт работал исправно, однако ожидание на остановках тоже утомляло девушку, развращенную комфортной жизнью.

«Жигули» восьмой модели управлялись легко, пусть и проигрывали любимой «тойоте» в удобстве, амортизации, уровне шума. Коробка передач сначала немного артачилась под рукой, избалованной автотрансмиссией. Но обзор с левого сиденья, как ни странно, был гораздо лучше, чем с правого, – ну надо же, какой сюрприз! Лиза привыкла на второй день.

Поперек Дипломатического проспекта красовались желто-красные барьеры, многочисленные знаки «Объезд» и «Ремонтные работы» заставили свернуть вправо. Таким образом в траекторию Лизиного движения попала улица Петрарки. Там, в доме номер 84, на первом этаже здания – вход с торца – располагался офис Руслана Рудницкого. И там Лиза основательно потрудилась, выполняя замеры. А внезапно втрескавшийся в нее бизнесмен суетился рядом, держал блокнот, носил табуретку, пытаясь быть максимально полезным. Как давно это было! Миллион лет назад!

Но что это?! Удивление Лизы граничило с потрясением. Она припечатала ногой педаль тормоза. В офисе Руслана кипела работа! Кто делает ремонт?! Кто осмелился?! Происки конкурентов? А как же гениальный дизайн-проект, подготовленный Лизой и до сих пор не утвержденный Рудницким? Что за ерунда?!

Строители трудились на славу: таскали носилки, что-то перемешивали, лепили, разравнивали. Лестница из плоских ступенек с изящными перилами змеилась перед входом, образуя полукруг. Окна были распахнуты, мужчины в комбинезонах, усыпанных известковой пылью, и в газетных треуголках активно обрабатывали стены комнат.

– Здрасте, – сказала Лиза. Она интуитивно выбрала из группы мужчин главного, ориентируясь на его начальственный тон и гневные окрики, посылаемые во все стороны. Язык бригадира радовал слушателя – сочный, ясный, эмоциональный. – Я хочу узнать, что вы здесь делаете?! Я не понимаю, что вы вообще здесь делаете!

По идее сейчас юную, разгоряченную пигалицу должны были послать куда надо. Но слова Елизаветы произвели непредсказуемый эффект. Строительная площадка внезапно погрузилась в тишину. Звуки умолкли, движения замерли, взгляды сфокусировались на девушке. Она и сама не ожидала, что к ее вопросу отнесутся с таким пристальным вниманием.

В глазах бригадира сквозил неподдельный ужас, словно Лиза была не милой барышней, а гигантской анакондой.

– Что с вами? – нетерпеливо нахмурилась Лиза. – Да ответьте же мне! Почему вы делаете здесь ремонт?

– Ну, дык… – пролепетал бригадир и полез внутрь комбинезона. – Евроремонт. Перепланировка… Это ведь Петрарки, 84? – добавил он почти жалобно и с надеждой уставился на Лизу.

Рабочие не дышали. Они тоже, побросав инструменты, с трепетом ждали ответа.

«Какие-то они больные. Куда я попала?» – подумала Лиза.

– Да, – кивнула она. – Это Петрарки, 84. Но…

Вздох облегчения прокатился по стройплощадке. Рабочие расслабились, заулыбались и кинулись поздравлять друг друга, обниматься, как футболисты, забившие гол.

«Дурдом, – констатировала Лиза. – Пора сматывать».

– Пет-рар-ки, 84!!! – скандировал бригадир, едва не пританцовывая. – Ев-ро-ре-монт! Пе-ре-пла-ниров-ка! Все верно! Вот, у меня документ!

Лиза заглянула в представленную грязноватую бумажечку, гордо именуемую документом. Адрес был тот, однако владельцем конторы и заказчиком ремонта являлся вовсе не Руслан Рудницкий…

«Но почему же он мне не сказал?! – спрашивала себя Лиза. Она нервно сжимала руль, часто меняла ряды, резко тормозила, некрасиво бросала сцепление. Она нервничала. – Почему?»

Изобретательности ее ума хватило, чтобы придумать логичное объяснение происходящему. Руслан, вероятно, продал офис. Он сделал это из материальных соображений, испытывая финансовые трудности. И его молчание тоже было объяснимо. Он боялся признаться, что у него проблемы. Он стеснялся быть не на сто процентов крутым. Это понятное желание. А так как Руслан не уведомил «Артиссимо», что отказывается от услуг дизайнера, значит, собирался оплатить затраченный Лизой труд. По сравнению с ценой офиса это составит сущие копейки. Да, он наверняка в любом случае заплатит «Артиссимо», даже если придется пустить с молотка «шевроле». В Лизиной груди родился всхлип сочувствия и умиления.

Через пару километров Лиза представила, что Руслан отказался от сотрудничества, потому что разочаровался в ее профессиональных способностях. Эту гипотезу Лиза сразу же отмела в сторону. Нет, как творческой личности, ей, конечно, свойственны были сомнения. Но усомниться в собственных талантах означало похоронить себя под ногами менее талантливых, но более самоуверенных конкурентов. Поэтому Лиза гнала прочь эту мысль.

Но вскоре появилась новая версия. Руслан избавился от офиса вовсе не из-за банкротства, а из желания разорвать узы профессионального договора, связавшие его с Лизой. Ведь Лиза безапелляционно заявила: никаких личных отношений с клиентами «Артиссимо». И Руслан придумал выход. Он самоустранился, он перестал быть клиентом «Артиссимо». Эта версия казалась наиболее правдоподобной.

Стоило Елизавете вообразить, что ее оставили без контракта, без интересного заказа, отправили в корзину все разработки для офиса на улице Петрарки – и только из-за прихоти Рудницкого, из-за того, что у него взыграли чувства и он во что бы то ни стало решил приручить непокорную девицу, – Лизу охватила ярость.

«Я с ним разберусь! Я ему устрою!.. Лицемер! Негодяй! И ничего мне не сказал! И что же получается? Контракт с «Антеем» я удачно запорола. Народ безмолвствует, я отщепенка. Сейчас все узнают, что и договор с Рудницким горит синим пламенем. Апогей повесится. Лайма обольет презрением. Ну что же мне так не везет!..»

На свете, в стране, в городе, да и на улице, по которой сейчас ехала на «восьмерке» Лиза, было множество людей гораздо более несчастных, чем она. Но Лизу, естественно, волновали только ее проблемы, и они были совершенно неразрешимыми. На нее свалилось все сразу: Руслан подложил свинью, мама врала насчет зарплаты, Саша, как обычно, не звонил и не появлялся…

Последний пункт волновал и расстраивал больше всего.

Сопровождать даму в стриптиз-клуб – подобных поручений собственникам фирмы «Поможем!» еще не приходилось выполнять. И напрасно скромные, неиспорченные ребята надеялись затеряться в толпе, слиться с фоном. Увы! Анн-Мари потребовала столик у самого подиума.

На подиуме возвышался блестящий мотоцикл, сверкал хромом, переливался в разноцветных огоньках рампы. Мотоцикл выполнял роль антуража, призванного помочь стрип-мэнам наиболее полно и откровенно проявить себя перед публикой.

По мнению сыщиков, зрелище было отвратительным! Здоровякин не смел поднять глаз. Валдаев усиленно тянул через трубочку коктейль, и содержимое высокого бокала чрезвычайно его занимало – гораздо больше, чем крошечные плавки-стринги на мускулистом заду очередного стриптизера. Бедный, неискушенный Илья едва не подавился пирожным, когда увидел эти стринги!

– Какая гадость, – с омерзением прошептал Валдаев. – Это противоестественно!

Насколько радостно и возбужденно воспринял бы шоу Александр, если бы по сцене дефилировали не голые парни, а симпатичные девочки. Он плюнул бы на коктейль и убрал с лица мученическую гримасу. Он бы ликовал, он был бы счастлив.

Именно так вела себя мадам Деманже. Она надеялась временно отвлечься от мыслей о неясной судьбе внука. И благодаря воздействию алкоголя и зажигательным телодвижениям мальчиков на подиуме ей удалось исполнить задуманное.

– Я бы назвала их эндорфиногенными! Молодость имеет особое очарование! – воскликнула пьяная Анн-Мари. Она похлопала юношу по гладкому, чисто выбритому бедру. Красивый, как херувим, голубоглазый, он нагнулся к радостной мадам, играя выпуклыми мускулами, соблазняя, кокетничая. Анн-Мари ловко сунула ему за тонкую полоску трусов свернутую десятидолларовую купюру.

– Офигенными? – вопросительно поправил Здоровякин.

– Нет, эндорфиногенными! Они заставляют мой организм вырабатывать гормон радости!

– А мой – гормон отвращения. Меня сейчас стошнит. Смотреть противно!

– Ах, Ильюша, не будьте ханжой!

Валдаев, страдая, что им приходится принимать участие в жутком безобразии, заказал литровую бутылку водки.

– Илья, подключайся. Мадам, желаете водки? Вот закусочка, смотрите.

Закуску-ассорти принесли на большом подносе, и вкупе с запотевшей бутылкой она выглядела, по мнению сыщиков, гораздо аппетитнее голых бесстыдников на сцене.

Первая бутылка ушла влет, за ней последовала вторая. Решение выпить было довольно мудрым – не получая никакого удовольствия от шоу, парни стали более терпимыми к прихоти Анн-Мари и немного успокоились.

Молодой, упругий стриптизер тем временем вооружился черным полотенцем и отправился в путь по залу. Дамам, чьи глаза горели особо страстно, а финансовые возможности позволяли не скупиться, он устраивал персональное шоу, приоткрывая полотенце и позволяя насладиться пикантной картинкой. Эта процедура вызвала вопль зависти и вожделения у неистовой Анн-Мари. Старушку понесло.

– Аннушка, – ласково позвал Саша. Его тоже развезло, он пьяно улыбался. – Да на хрена вам его гениталии… Наверняка там ничего нового и интересного.

– Если только зеленкой не покрасил, – вставил три копейки Здоровякин.

– Почему бы мне не развлечься! – обиделась Анн-Мари. – Хочу за свои деньги получить полную программу!

– Воля ваша, – смирился Валдаев. – Зовите. Посмотрим. Сравним.

Они с Ильей нацелились на третью бутылку. Мир вокруг становился все более и более привлекательным, настроение планомерно улучшалось.

Анн-Мари добилась-таки своего и пригласила стриптизера к столику, и сексапильный юноша пару минут очаровывал ее в индивидуальном порядке. Мадам осталась довольна. Но пьяные детективы, зацепившие взглядом край изображения, скептически ухмыльнулись.

– У нас бо… больше! – с гордостью заявил Здоровякин, с трудом выговаривая слова.

– Йес! – пафосно хрюкнул Валдаев. – У нас больше!

Слушая пьяных хвастунов, можно было предположить, что они говорят о чем-то, чем владеют совместно. И это драгоценное нечто – циклопических размеров.

– Зато вы не умеете так танцевать! – поддела Анн-Мари.

– Мы не умеем? – заволновался пьяненький Валдаев. – Да мы… Да я! Я сейчас вам устрою!

– Подожди, – вяло засопротивлялся Здоровякин. – Ты куда! Дадам Дадамже, остановите его!

Но Александр уже был на сцене…

– Руслан, нам надо встретиться и поговорить, – сказала Елизавета в трубку телефона. – Жду через двадцать минут у памятника Пушкину.

– Лечу! – раздалось в ответ.

Оперативность поклонника, его страстное желание угодить – все это было трогательно, но раздражало. Наверное, у бизнесмена не было других дел, как ждать звонка и затем мчаться к чудной барышне сломя голову, обязательно купив по дороге цветов. Не от него мечтала Лиза получать цветы.

Букет экзотической зелени в форме византийского конуса удивлял размерами. Лиза не нашла к чему придраться.

– Спасибо, – кисло поблагодарила она. – Руслан, ты продал помещение, где у тебя располагался офис?

Наверное, не следовало задавать провокационный вопрос столь решительно. Руслан изменился в лице. Влюбленно-восхищенное выражение, обычное для него в моменты разговора с Елизаветой, исчезло. Недоумение, растерянность появились в глазах.

– Как ты узнала?

– Но ведь там вовсю идет ремонт!

– Правда?

– Для тебя это новость?

– Не поверишь, но для меня это действительно новость, – усмехнулся Руслан. – Да, я продал офис. Получил неплохие деньги. Прости, Лиза.

– Но почему?!

– Ничего не вышло из нашей с тобой попытки поработать совместно. Видно, не судьба.

– Почему же?

– Стыдно признаться, но у меня все идет наперекосяк. Дурдом какой-то. Правда, Лиза.

– Ты уже говорил, что у тебя проблемы с банковскими счетами. А затем выяснилось – тебе просто не понравился мой проект. Сейчас подобная ситуация? Ты отдал офис другому дизайнеру, но, чтобы не обижать меня, прикрываешься финансовыми трудностями?

– Нет! Да, Лиза, я тебя один раз обманул. И теперь ты имеешь полное право мне не верить.

– И ты снова меня обманываешь?

– Теперь нет. Потому что на этот раз я и вправду в большой яме. Но договор с «Артиссимо» я оплачу. Чтобы твоя профессиональная репутация не пострадала.

– Моя репутация! – вздохнула Лиза. – Ты в курсе, что у меня на работе тоже огромные проблемы. И если еще и ты откажешься от договора, меня сотрут в порошок.

– Во-первых, я не откажусь, то есть я не отказываюсь платить. Ты ведь работала, тратила время. Во-вторых, покажи мне того несчастного калеку, который вздумает причинить тебе вред.

– Но послушай, где ты возьмешь деньги, если у тебя полный аут?

– Лиза, для «Артиссимо» я уж как-нибудь найду. Это несерьезная сумма. Если бы ты знала, как я влип. Но это не твои проблемы. На чем ты приехала? Откуда «жигули»?

– Взяла у подруги.

– «Тойота» будет готова через неделю. Я сегодня заезжал в сервис, интересовался.

– О, спасибо. Я сама так и не сподобилась проведать изувеченную машинку.

– Я все сделаю. Нашел отличного мастера. Будет как новенькая.

– Ну вот, а говорил – под пресс, восстановлению не подлежит.

– Просто думал, ты соблазнишься новой игрушкой и я что-нибудь тебе куплю.

– Я обязательно верну деньги за ремонт! Сейчас у меня столько нет. Тысяч тридцать – сорок, да?

– Не скажу.

– Сама узнаю. И обязательно верну.

– Да уж не забудь, моя дорогая, – усмехнулся Руслан. – А то, дэушка, прыдется расплачиваться натурой.

Было ясно, что благородный Рудницкий и натуральной компенсации не потребует (как бы страстно он этого ни желал!), и вообще не возьмет у Лизы ни копейки.

– Руслан, ты обо мне заботишься, а я… а я неблагодарная!

Лиза посмотрела на Руслана с сочувствием. Он грустно улыбнулся. Он всегда оказывался лучше, чем она о нем думала.

– В вашем городе у меня ничего не получается. Бизнес не разворачивается, ты не любишь.

– Руслан, я очень, очень хорошо к тебе отношусь! – распахнула глаза Лиза. – Это правда! Ты меня во всем поддерживаешь! Ты мне друг!

– Знаю, – уныло кивнул Руслан. – Друг! Как отвратительно быть другом такой девушки, как ты!

Бизнесмен, видимо решив молниеносно исправить несправедливость, схватил Лизу за плечи и начал осыпать сокровище поцелуями. Поступок выглядел вполне уместным у подножия статуи Пушкина, так как в городском парке юные и зрелые влюбленные обычно назначали свидания. Несколько парочек льнули друг к другу на скамейках, целовались, шептались.

Лиза аккуратно высвободилась. Не то чтобы поцелуи Руслана были как-то особенно неприятны ей. Но продолжения совсем не хотелось. И конечно, никакого сравнения с тем единственным, волшебным, божественным поцелуем, которым осчастливил ее вредоносный сыщик!

Саша взлетел на сцену и энергично отодвинул в сторону голого танцора. Воодушевленный и раскованный, полный энтузиазма, он принялся раздеваться под музыку. Публика зашлась в восторге. Дамы неистовствовали, подбадривали стриптизера-любителя аплодисментами и репликами.

У Валдаева получалось очень сносно.

– Танец для моей дамы! – сообщил он в микрофон, подмигнул Анн-Мари и быстро стянул пиджак, галстук и рубашку.

Голый торс Валдаева был встречен ревом одобрения. В отличие от Ильи Саша особо не упирался со штангой, но был вполне конкурентоспособен.

Настала очередь ремня на брюках, а затем в ход пошли и сами брюки. Каждый предмет одежды Валдаев, как умел, обыграл танцевальными па. Илья смотрел на друга с изумлением, не предполагая в нем подобного таланта. Анн-Мари ахала, хихикала, прижимала к лицу руки.

Настала очередь самого главного. Но тут Саша вспомнил, что еще не снял носки и туфли. И он присел на мотоцикл, намереваясь сначала избавиться от них, а уж потом и от трусов. Женщины в темноте зала затаили дыхание, предвкушая фантастическое финальное действо. Но вдруг…

Александр балансировал на одной ноге, сражаясь со шнурком, когда почувствовал, что мотоцикл под ним куда-то уезжает. Через секунду они летели вниз вместе – мотоцикл и Валдаев. Бриллиантовая фара брызнула осколками, Саша завопил. Нельзя было упасть более элегантно. Голые ноги Валдаева изобразили в воздухе умопомрачительный пируэт, достойный Николая Цискаридзе.

На сцену молниеносно взлетели охранники клуба и поползли, поползли, как ящерицы, дамы – поклонницы валдаевского таланта. У охранников была цель спасти от гибели реквизит, девушки жаждали только одного – помочь новому кумиру достойно закончить выступление.

– Ладно, вали отсюда, – сказал один из охранников доморощенному стриптизеру. – Повеселился, и хватит.

Валдаев с трудом удерживал на себе трусы-боксеры, неуклонно сползавшие вниз под руками разгоряченных женщин. Сашу буквально рвали на сувениры.

– Ты мне не указывай! – рявкнул он в ответ. Сейчас он был звездой стриптиза, новоявленным божеством всех этих сладострастно оскаленных, опьяневших дам. – Козел!

– Ты кого козлом назвал? – задохнулся от ярости охранник.

Мгновение – и на подиуме кипела великолепная драка. Здоровякин, увидев, что его драгоценному другу пытаются испортить физиономию, фурией взмыл на сцену и принялся лупить обидчиков палицей и кистенем (в роли и того и другого выступали его чугунные кулаки)…

– …Славненько мы повеселились! – мечтательно закатила глазки Анн-Мари.

– Да, – мрачно согласился Валдаев и облизал разбитую губу. Его мутило.

– Не больно? – участливо спросила Анн-Мари, указывая на синюю скулу и кровоподтек на голом плече Александра.

– Фигня, – ответил тот.

Немного пошатываясь, троица стояла у черного входа клуба «Джонни». Анн-Мари держала одежду Валдаева. Валдаев в трусах, носках и одном ботинке зябко ежился – все-таки пошла вторая неделя сентября, от мокрого асфальта и каменной стены здания веяло холодом. Здоровякин шарил по темным углам мостовой, щелкая зажигалкой Анн-Мари. Он искал вторую туфлю.

– Она была где-то здесь, – пьяно бубнил он. – Где-то здесь! Валдаев, ты меня удивил! В тебе бездна талантов!

Недостаточная трезвость парней спасала ситуацию от более критической оценки. К утру они придут в себя, и тогда клуб «Джонни», охранники, мотоцикл, жадные дамы и – главное – Анн-Мари получат полновесную меру проклятий, возмущения и резких эпитетов.

– Саня, вам надо одеться, – сказала мадам Деманже.

Валдаев что-то не спешил. Возможно, свыкся с ролью.

– Мне как-то неудобно, – дернул он плечами и пошевелил тазобедренными суставами.

– Хватит выпендриваться, – остановил Илья. – Не вихляйся, не на сцене.

– Да нет, правда… Какой-то дискомфорт… Анн-Мари, отвернитесь, пожалуйста.

Мадам Деманже хмыкнула и повернула голову в сторону. Саша сунул руку в «боксеры» и достал из закромов… нет, не это… две визитные карточки, бумажку достоинством в пятьдесят долларов, три по десять и новенькую тысячерублевую купюру.

– Вот теперь нормально, – облегченно вздохнул он. – Анн-Мари, отдайте брюки.

Здоровякин недоверчиво и потрясенно изучал улов.

– Восемьдесят баксов и тыща в придачу! Ну, Валдаев… Оказывается, ты чего-то стоишь. А тут вот телефончик нацарапан. Будешь звонить?

– Пошел вон, – огрызнулся Валдаев.

– Давай я буду твоим менеджером, а?

– Не приставай!

– Спасибо за чудесный вечер, – сказала Анн-Мари. – Саша, вы были великолепны! Думаю, ваша и без того огромная популярность у женской половины города теперь только возрастет.

– М-м…

– И у вас классная попка!

– Анн-Мари!!!

– Нет, ну правда.

– Кошмар, – прошептал себе под нос Валдаев.

Первые гонцы стыда достигли помутненного алкоголем сознания и вонзили отточенные пики в Сашино самолюбие. Он ясно представил, что в клубе находились знакомые ему люди или знакомые его многочисленных знакомых. Значит, уже завтра рассказ о выступлении на сцене «Джонни» разнесется по городу, обрастая деталями, превращаясь в эпос.

– А, будь что будет, – махнул рукой Александр. Изменить ситуацию было невозможно, оставался единственный выход – призвать на помощь чувство юмора и самоиронию. – М-да, ну я отчебучил…

– Санечка, вы были на высоте, – успокоила Анн-Мари. – Подобного азарта и раскрепощенности я не видела и в парижских стрип-барах. Ну да, вы ведь не нанятый танцор. Вы не отрабатывали номер, вы просто резвились.

– Точно, Сашка! Согласись, любительское порно всегда интереснее профессионального. Ты сам говорил, – подбодрил друга Здоровякин.

Валдаев посмотрел на Илью и Анн-Мари взглядом полным нежной материнской любви. Сейчас он придушил бы их обоих!

Глава 32

Лизу радовали пейзажи. Деревья потрясали буйством красок, любимые тона Лизы – желтый, медный, оранжевый – наполняли город теплым светом. Над осенним великолепием раскинулось яркое, прозрачное, синее небо.

Но все было невыносимо плохо. Мрачное настроение не покидало труженицу «Артиссимо» последние дни. Она не появлялась в студии, злостно прогуливая работу, потому что боялась упреков и косых взглядов. Когда ей на глаза попадалась реклама банка «Антей», она вздрагивала. Рекламные щиты толпились вдоль дороги, как девочки на панели, их было много, но Лиза видела лишь одно: знакомый вензель, красные буквы. Сразу вспоминалась мучительная мизансцена в банковском кабинете, разъяренный Артур Иванович, удивленные зрители. Затем проносились в памяти кадры жизни злосчастного макета – кропотливая разработка, многочисленные переделки, обсуждения. За время изготовления макет стал для сотрудников «Артиссимо» любимым детищем. И вот – бесславная кончина на шее у председателя правления банка!

Потом тоскливые мысли Елизаветы плавно перемещались на другой предмет. Она ехала в больницу забирать обновленную и отреставрированную Алину Владимировну. На заднем сиденье лежало в чехле эффектное платье, несомненно призванное сразить наповал хирурга Сергея Маратовича. Долгие дни Алина Владимировна красовалась перед новым кавалером в трогательной пижамке и с бинтами на голове, и вот настало время реванша.

Вопрос о маминой тайне не переставал волновать Лизу. Она боялась неприятных открытий и возможного маминого смущения.

«Как же узнать о деньгах? Или ничего не говорить? Но я ведь скажу, что получила в банке ее зарплату. И что? Обязана ли она мне объяснить? Нет? А вдруг… Не знаю… И не с кем посоветоваться!»

Внезапно что-то, мелькнувшее за стеклом справа, заставило прекрасную автолюбительницу резво сменить ряд и свернуть в ближайший переулок. «Восьмерка» вернулась назад, туда, где Лиза увидела бело-синюю вывеску «Центр психологического консультирования».

«Вот это как раз то, что нужно, – подумала она. – Пусть меня проконсультируют. Пусть объяснят, что делать».

Лиза опустилась в глубокое кресло и огляделась. Критический взгляд дизайнера сразу отметил несколько мелких промахов в оформлении интерьера. Если комната предназначена для задушевных бесед с нервными посетителями, то цвет стен должен быть менее интенсивным. Непонятно, зачем над диваном повесили бра. Оно выбивается из общего стиля, притягивает взгляд несуразностью. Или это особый психологический прием?

В комнате появилась женщина в возрасте слегка за сорок. Приятные черты, обаяние, профессионально внимательное выражение лица располагали к разговору. Лизе сразу же захотелось со слезами свалиться ей на грудь и выложить накопившееся. Да, Лиза всласть бы пожаловалась! Она планировала живописать собственные страдания из-за бойкота, объявленного ей сотрудниками «Артиссимо», облить презрением отвратительного сластолюбца Артура Ивановича, вспомнить о нападении в подъезде, когда ее пытались изнасиловать, погоревать о недостаточной честности родной мамаши, посетовать на благородство и назойливость Рудницкого и конечно же уделить сосредоточенное внимание некоему гражданину, чье более частое появление в Лизиной жизни очень бы порадовало девушку.

Не что иное, как это, собралась она сообщить даме-психологу, уши которой на целый час были отданы в Лизино распоряжение (она уже оплатила услуги центра). Но Лиза ничего не успела сказать.

Женщина всплеснула руками и радостно заулыбалась.

– Лиза! Здравствуй!

– Здрасте, – опешила Лиза, но на всякий случай тоже улыбнулась. Дама была совершенно ей незнакома.

– Ты меня не помнишь?

– Нет…

– Я Елена Садовченко, Елена Витальевна. Мой муж Юра и твой папа были близкими друзьями, воевали вместе в Афгане в восьмидесятом году. Ах, ну да, конечно, ты меня не помнишь. Тогда ты была совсем малышкой. После того как твоя мама… В общем, мы перестали поддерживать с Алиной отношения. А почему ты здесь? У тебя какие-то проблемы?

Кажется, Лизины проблемы пухли и увеличивались, как объевшиеся пиявки, и встреча с Еленой Витальевной только усугубила положение. При упоминании Алины Владимировны по лицу психолога пробежала тень, что заставило Лизу насторожиться. Да, здесь тоже скрывалась какая-то тайна.

– Вы знали моего отца?

– Я тебе и говорю! Ты поддерживаешь с ним отношения?

– Нет, – поджала губы Елизавета. – С тех пор как он нас бросил, я его больше не видела.

На минуту Елена Витальевна впала в оцепенение.

– Он вас бросил! Да кто тебе сказал подобную глупость! – произнесла она наконец.

В ее голосе звучало негодование. Вероятно, две супружеские пары двадцать лет назад объединяла серьезная дружба, если воспоминание о том времени заставляло Елену Витальевну открыто переживать. А все ли психологи так эмоциональны?

– Он нас бросил! – упрямо повторила Лиза. Она твердо знала об этом всю свою сознательную жизнь, страдала, пыталась стать лучше, чтобы когда-нибудь встретиться с отцом и доказать ему, как он ошибся и чем он пренебрег.

– Понятно, – усмехнулась психологиня. – Алина запудрила тебе мозги. От нее нельзя было ожидать другого.

– Я не понимаю, – с тоской простонала Лиза. – Объясните! Что случилось?

– Конечно, я объясню. Когда Юра и Андрей, твой папа, вернулись из Афгана, оба, кстати, раненные, твой папа обнаружил, что Алина не теряла даром времени. Ее жизнелюбие и коммуникабельность не знали границ. Для Андрея она была первой и единственной любовью. Удар, нанесенный ему женой, был страшен. Он был раздавлен и уничтожен. Уехал из города.

– Я не верю! Мама сказала, он нас бросил, потому что полюбил другую женщину.

– А что она еще могла тебе сказать?

У Лизы на глаза навернулись слезы. Обратилась, называется, за советом. И получила психологической помощи на полную катушку.

– Это невозможно!

– Ты спроси у своей мамы!

Елена Витальевна вышла из комнаты и вскоре вернулась с деньгами.

– Возьми. Извини, что так получилось. Но поверь, тебе лучше знать, что твой отец не виноват, чем думать о нем гадости. Если он больше никогда не искал встречи с тобой, то, я думаю, лишь потому, что ты слишком похожа на мать. И ему было бы больно смотреть на тебя…

Лиза выползла на крыльцо в состоянии крайней растерянности и подавленности. Ей представилось, что она маленькая разноцветная гусеница и по ней промаршировал строй солдат.

Кроме растерянности, Лиза испытывала негодование. Во-первых, она считала целесообразным растерзать лживую мамулю. Во-вторых, она думала вернуться в центр и поставить фингал Елене Витальевне – за бестактность и бесцеремонность, недостойные человека ее профессии.

И еще одно чувство трепетало в груди, словно мотылек задевая легкими крылышками сердце, – чувство любви к отцу, ранее всегда спрятанное под многовековыми отложениями обид. Теперь оно робко и нежно толкалось в ребра, напоминая о себе, рождая надежду.

Хирург Сергей Маратович едва не заработал вывих. Ему постоянно приходилось бороться с собственными ногами, которые – при любом направлении движения – всегда норовили привести его прямо в палату к несравненной Алине Владимировне. У них уже был секс, и Сергей Маратович понял, что жизнь в целом удалась.

Сейчас, вежливо удаленный из оазиса, где он только и дышал полной грудью, Сергей дежурил в коридоре у окна, мимоходом перебрасываясь репликами с коллегами и пациентами.

– Лиза, привет! – окликнул он дочку той, что стала для него бесценна на данном отрезке жизненной дороги.

– Дрсть, – не очень вежливо отозвалась девушка. Она несла чехол с нарядом, перекинув его через плечо, и еще парочку пакетов: несомненно, для мамы.

– Как дела?

– Никак.

– Ты не в настроении?

– Да, я не в настроении! – зло отрезала Лиза.

Она совсем было прошла мимо, но остановилась. Лиза подумала, что мамин бойфренд ни в чем не виноват и не стоит разговаривать с ним пренебрежительно. Да и вообще – утонченной барышне не пристало быть хамкой. Лиза медленно повернулась к Сергею Маратовичу, попутно возвращая лицу выражение учтивости.

– Я вам нагрубила. Извините.

– Да ладно! – улыбнулся Сергей. – Топай. Мама ждет.

– Топаю. Вам чрезвычайно к лицу зеленый колпак.

Сергею Маратовичу все было к лицу и к фигуре. И зеленый колпак, и мятые зеленые штаны, и сланцы на босу ногу, и медицинская фуфайка с треугольным вырезом, открывавшим могучую загорелую шею.

Лиза прошмыгнула в палату.

– Привет, мама, – сказала она, пряча взгляд.

– Привет, дочурик! – бодро раздалось в ответ.

Алина Владимировна сидела у окна, переоборудовав подоконник в трельяжный столик. Количество тюбиков, карандашей, баночек, коробочек на нем ошарашивало. Но Алина Владимировна не торопилась обрушить на новое личико лавину косметических средств. Она мудро ограничилась легким прикосновением губной помады и слегка подкрасила ресницы.

– Вот и хорошо, – пробормотала она. – Швы, конечно… Да… Но что ж вы хотите? Швы – это мелочи. Уберем лазером. Зато овал лица! А какая гладкость кожи!

Да, все говорило о том, что через месяц, когда послеоперационные швы разгладятся, природная неотразимость Алины Владимировны удесятерится. И она с полным правом отнимет лет десять от своего биологического возраста, будто и не было их вовсе. Но даже сейчас, едва покинув больничную койку, Алина Владимировна, похудевшая, изменившаяся, сияла особым светом влюбленной и удовлетворенной женщины.

– Лизонька, ты принесла, что я просила? Ах да! Спасибо, доча. Помоги застегнуть. Ну как? Я тебе нравлюсь?

Алина Владимировна одернула платье и сунула ноги в туфли на шпильках.

– Классно, – выдавила Лиза.

– Да, классно, – согласилась Алина Владимировна. Она не замечала настроения дочери. – Ну, пойдем. Сергея не видела?

– Ждет под дверью, исходя слюной.

Преданное терпение Сергея Маратовича было вознаграждено. Дама его сердца появилась в дверях палаты – стройная, грациозная, слегка изувеченная и фантастически молодая.

– Как хорошо на свободе! Лиза, чья это машина?

– Марии. Она купила. Мама, мне надо…

– Как поживает Руслан?

– Продал офис и оставил меня без работы.

– Неужели?

– У него финансовые проблемы…

Сергей Маратович проводил девочек до автомобильной парковки и рысью поскакал обратно в здание больницы – вызвали на экстренную операцию. Алина Владимировна устроилась в «восьмерке», посетовала, что сиденье не так удобно, как в иномарке: «Тесновато, правда, Лиза?», на несколько минут припала к зеркалу заднего вида, изучая при безжалостном дневном свете свое отражение.

– Безумно хороша! – сделала вывод Алина Владимировна. – У Руслана финансовые проблемы? Фу, какая тоска. А он удовлетворился легендой, что я уехала в загородный пансионат восстанавливаться после аварии?

– Вполне. Мама, мне надо…

– Удивительно! Сначала был так заботлив, цветы каждый день… А затем проявил полное равнодушие к судьбе тещи. Ни разу не приехал!

– Куда?!

– В пансионат.

– Мама! Но тебя же не было в пансионате! Ты была здесь!

– Ну, все равно.

– Мама, мне надо с тобой…

– Да, Лиза, я тоже собиралась с тобой поговорить. Порасспрашивать тебя, доча. Последнее время мы мало общались, согласись?

– Мама! Последние недели ты настолько была занята этим бронзовым хирургом, что на разговоры со мной у тебя не находилось ни минуты.

– Ах, ты верно подметила, у Сергея отличный загар!

– А если и находилось, то ты говорила лишь об одном – опять о нем же!

– Что поделать, Лиза! Я влюблена. Согласись, он хорош.

– От Руслана ты тоже была без ума. А ранее был Валера. А до этого – Никита.

– Я легко увлекаюсь, ты знаешь.

– Да, знаю!

Лиза, очевидно, боялась приступить к волнующему вопросу и разогревалась, как боксер на ринге, давала раздражению набрать обороты, созреть, налиться лиловым соком.

– Я должна тебя спросить.

– О чем? – умиротворенно мурлыкнула Алина Владимировна. По ее лицу скользила беспричинная, легкая и слабая, как луч осеннего солнца, улыбка.

– О папе! – решительно выпалила Лиза. Ей понадобилось титаническое усилие, чтобы произнести эти слова.

– Ах, боже ты мой! Малышка, ну мы же договорились! Эта тема закрыта.

– Нет. Я не шучу. И надеюсь, теперь ты не будешь меня обманывать. Я услышу, наконец, правду.

Улыбка медленно сползла с лица маман. Она напряглась.

– Мама… – позвала Лиза. – Ты слышишь?

Алина Владимировна сосредоточенно рассматривала свои руки.

– Надо сделать маникюр, – сказала она.

– Мама!

– И что ты хочешь спросить?

– Когда мне было три года, папа ушел от нас, потому что ты ему изменила?

Алина Владимировна онемела. Панический ужас накрыл ее ледяной волной. Когда-нибудь этот вопрос неминуемо прозвучал бы. Но она всегда надеялась оттянуть развязку. Алина Владимировна лихорадочно прокручивала в мыслях варианты ответа и склонялась к мнению, что разоблачения не миновать. Уйти в глухую несознанку, или атаковать, или принять позу оскорбленной невинности – все было чревато грандиозной ссорой с дочерью, в том случае, если та уже знает правду. Алина Владимировна решила сдаться на милость победителя.

– Вот еще новости. Чего ты вдруг?

– Мама! Ответь на мой вопрос!

– Ах, Лиза, ты меня убиваешь!

– Мама! Отвечай! Это правда?

– Лиза, не говори со мной таким тоном!

– Правда?!

– Правда, – жалобным эхом отозвалась Алина Владимировна. Она растеклась по сиденью, как подтаявший пломбир, намекая, что близка к инфаркту. В глазах влюбчивой Лизиной мамаши сверкнули первые слезинки. – Ах, Лиза!

Алина Владимировна вытащила бумажный носовой платочек.

– «Ах, Лиза, ах, Лиза!» Ты всю жизнь меня обманывала!

– Нет, ну…

– Врала!

– Да, я обманула тебя, Лизочка. Но послушай!

– Это не он изменил нам, а ты изменила ему! Да?!

– Да. Нет! Лиза! Послушай! Останови автомобиль, иначе мы врежемся куда-нибудь!

Лиза взяла вправо, притормозила у обочины. Она ждала объяснений. В ее глазах тоже стояли слезы.

– Так получилось, – выдавила Алина Владимировна после нелегкой паузы.

– Что получилось?

– Так вышло.

– Я хочу знать правду!

– Ах, Ли… Елизавета! Я не поверю, что ты жаждешь подробностей!

– Нет, я хочу ясности.

– Хорошо, я все объясню… Когда твой папа… Когда Андрей воевал в Афганистане, я… я осталась совсем одна!

– Ты ему изменила с другим мужчиной.

– Лиза, не будь жестокой! Это так звучит… Изменила! Получи клеймо стервы, да? Пока доблестный муж выполняет интернациональный долг, жена тем временем веселится на полную катушку! Нет, Лиза, я не веселилась, не развлекалась! Ты не представляешь, как мне было страшно, тоскливо, безысходно в то время! Осталась одна с маленьким ребенком на руках, ни родственников, никого, денег ноль, ты постоянно болела, я не вылазила с больничных, на работе меня за это третировали – тунеядка! Я боялась за Андрея, что его убьют, покалечат, но и одновременно злилась на него! Ведь он бросил меня! Сам туда поехал! Сам вызвался, добровольно! Заявление написал! Повоевать захотелось!

– И что?

– Конечно, я была очень уязвима в тот момент.

– И доступна?

– Лиза, не хами!

– Я не хамлю.

– Хамишь! В общем, я познакомилась с одним парнем, он поддержал меня. Да. Наша связь продлилась два месяца. Всего-то! Но когда твой папа, бряцая доспехами и орденами, вернулся с войны, раненный, гордый, мужественный, добрые люди просветили его, какой жуткой сволочью является его жена. Андрей был слишком горд, чтобы простить. Мы расстались. Он уехал в Москву. А я очутилась у разбитого корыта. Я получала от него копеечные алименты, вертелась, крутилась, суетилась… О, как я ненавижу то время! Ты помнишь? Мы были нищими! Зарплата – сто десять рублей. Из них двадцать я отдавала за твои уроки музыки. Твои колготки рвались, я их штопала, твои босоножки сбивались, из платьев ты вырастала, а купить новые у меня не было денег. А сколько слез мы с тобой вместе пролили из-за венгерского кукольного сервиза, что подарили на день рождения Олечке Васильевой ее родители! Он стоил невероятно много, тридцать четыре рубля! Нам он был не по карману!

– Он снился мне, – улыбнулась сквозь слезы Лиза. – Мама! Не отвлекайся! При чем тут сервиз! Ты понимаешь, что ты сделала?! Сколько лет ты меня обманывала! Я все детство и юность жила с мыслью, что мой папа – предатель! Я страдала оттого, что мы оказались недостаточно хороши для него, раз он променял нас на другую женщину. Я мечтала о реванше, о мести. Что ты наделала, мама?!

– А что бы ты предложила? Он уехал, а ты осталась со мной. И как бы мы жили вдвоем, если б не он считался виноватым, а я? Он тебе звонил? Поздравлял с днем рождения? Присылал подарки? Ты была не нужна ему, Лиза! Ты была нужна мне. И поэтому я солгала, чтобы не омрачать наше с тобой совместное существование. Но будь справедливой, я никогда не пыталась настроить тебя против отца!

– Не пыталась.

– Вот видишь! Ну что? Мы решили эту проблему?

– Не знаю. Мне надо все обдумать.

– Простишь меня?

– Но ты еще не рассказала мне про деньги.

– Какие деньги? – опять встревожилась Алина Владимировна. Для нее наступил час откровений. Ее мучения не кончались. В роли главного инквизитора выступала любимая дочь.

– Наши деньги, мама! Чем обеспечена наша веселая жизнь? На какие шиши мы обедаем в ресторанах, ездим за границу, покупаем билеты на Пугачеву? Давай, мама. Откуда у нас деньги?

– Деньги из того же источника, – неслышно сказала Алина Владимировна.

– В смысле?

– О, как ты безжалостна! Тебе все нужно знать!

– Мама! Колись.

– Колись… Что за жаргон, Лиза! Ах, ладно, это такие мелочи по сравнению с тем, что вся жизнь рушится!

– Ничего не рушится. Только объясни, откуда деньги.

– Ты отправишь меня в могилу, Лиза! Ты… После пяти лет отсутствия твой папа нарисовался в образе Санта-Клауса… Вернее, он позвонил мне по телефону и продиктовал номер счета в Сбербанке. И с тех пор этот счет ежемесячно пополняется.

Повисла долгая пауза. Лиза переваривала услышанное.

– Мы столько лет живем на его деньги?!

– Выходит, да. Нет, ну, мы и сами ведь что-то зарабатываем.

– Угу, баснословно много.

– У меня отличная зарплата, ты знаешь.

– Неплохая. Но мне она всегда представлялась более упитанной. Я получила ее за тебя в банке. Мне позвонили из бухгалтерии.

– Да? Ну… Если честно, без субсидий Андрея наша жизнь была бы скучнее.

– Счет на мое имя?

– Разумеется.

– И как же ты берешь с него деньги?

– Сначала, пока ты была маленькая, я это делала законно. Теперь – внаглую. Договорилась с подругой в Сбербанке, она устроила. Ты против? Согласись, я ни в чем тебе не отказывала. А те деньги, что я потратила на себя… Думаю, ты бы истратила на меня больше, если бы имела доступ к счету. Ты ведь меня любишь. Еще любишь, доча?

– Вопрос не в том, сколько и на что ты потратила! А в том, что деньги отца ты выдавала за свои. И все подарки для меня, получается, покупались на его деньги, а не на твои. Считалось, это ты трудишься в поте лица, чтобы обеспечить нас!

– Виновата! Кругом виновата! – всхлипнула Алина Владимировна. – Но рассчитываю на снисхождение! На милосердие! Я же твоя мама! Ты все равно будешь меня любить, правда?

– Постой! Раз он все эти годы переводил мне деньги, значит, он думал обо мне? Я ему не безразлична?

– Хм… Наверное… Но, прости, если бы ты была ему не безразлична, он не ограничился бы денежной помощью, правда? Деньги – отмазка. Чтобы заглушить голос совести.

– Нет, ты не права. Сколько есть папаш, которые и алименты не платят. Наверное, он думает обо мне!

Алина Владимировна посмотрела на дочь с сочувствием:

– Лиза, глупышка. Ты ведь виделась с ним. Он и десяти минут с тобой не говорил.

– Что?! – закричала Лиза. – Я виделась с ним?

– Да. В Париже. В летнем кафе. Помнишь? А я ушла в магазин. Он сам назначил встречу по телефону. Мы и в Париж-то поперлись специально ради этой встречи.

– Мама! Тот мужчина в кафе… Это был он?!

– Он, он.

– Но почему я его не узнала?

– Он очень изменился. Постарел. Пятьдесят второй год, как-никак. Андрей ведь старше меня. Да, он мало соответствовал двум фотографиям, оставшимся у нас после того, как я в приступе ненависти напряженно поработала ножницами.

– Это был он…

– И что? Прижал тебя к груди, размазывая слезы умиления? Да нет же! Он и не признался, что твой отец.

Сцена в кафе на солнечной парижской улице, лицо незнакомого мужчины возникли перед Лизой. Ей страстно захотелось вернуть те мгновения, вновь оказаться за столиком кафе, но уже зная, что незнакомец – ее отец. О боже! Она говорила такую ерунду! Она выглядела совершенной дурой! Нет, сейчас она нашла бы слова, чтобы заинтересовать его, чтобы он не ушел так быстро, чтобы встретился с ней вновь…

– Не плачь, не плачь! – опять всхлипнула Алина Владимировна вслед за дочерью. А Лиза предалась полноценной истерике – она рыдала, вздрагивала, постанывала. – Ну, прости меня, прости! Я виновата! Ах, Лиза! У меня швы разойдутся! Ой! Уже разошлись! Лиза!!!

Ничего у Алины Владимировны не разошлось. Ее отремонтированное личико выдержало бы и более внушительную нагрузку. Но она привыкла заботиться прежде всего о собственном комфорте. А сейчас ей было неудобно. Дочь рыдала на руле автомобиля и явно намеревалась устроить наводнение. И причиной ее слез была ошибка, совершенная Алиной Владимировной сто лет тому назад.

«Ну надо же! – подумала Алина Владимировна. – Зачем все? К чему эти бразильские страсти? Чудесная погода, ослепительный сентябрь, Сережа, новая физиономия… Жить да радоваться! И на тебе!»

Глава 33

Поток неистовых желаний захватил Илью, его засасывало в обжигающий водоворот, к нему тянулись руки, губы, лица, кто-то сумбурно шептал на ухо странные слова, божественные создания витали над ним, задевая тело невесомыми шелковистыми накидками, гладили прохладными легкими пальцами. Маша, любимая Маша целовала его лицо, прижималась щекой, смеялась счастливым смехом. У нее был ужасно холодный, мокрый нос.

Здоровякин вздрогнул и проснулся. На подушке примостился котенок и с наслаждением облизывал Илье то, без чего нельзя пройти фейс-контроль. Другой пушистый комочек тыкался в ухо. Третий пригрелся в районе солнечного сплетения. Четвертый привалился к пятке, а пятый комфортно расположился у бедра и сладко зевал, показывая розовый язык и рельефное нёбо.

Котята не одолели подъема на диван, где спала мамаша (Пульсатилла, как обычно, дрыхла на Валдаеве), и поэтому осчастливили своим обществом более доступного Здоровякина. Тот спал на полу. И он, если честно, предпочел бы спать с Марией, а не с выводком мокроносых котят! Но вопли возмущения звучали только в мыслях. Иначе Валдаев резонно ответил бы – ну и иди к Маше, кто тебя держит.

Здоровякин поэтапно избавился от котят, сгрузив их на холодный пол рядом с лежанкой. Котята, лишившиеся обогревателя и перины, дружно запищали. Встревоженная Пульсатилла спрыгнула с дивана и конечно же угодила прямо на Илью.

– Тебя не хватало! – грубо отпихнул мадам Здоровякин, избегая ее поцелуев. – Да что вы все меня так полюбили?!!!

У Ильи болело все, что в принципе могло болеть. Каждый сантиметр тела, любая ничтожная клеточка, самая последняя рибосоминка в клеточке ныли и постанывали. А как болела голова! О! Голова Здоровякина была сейчас сосудом звенящей, мучительной, пурпурной боли.

Понятно, почему он был так невежлив с домашней живностью.

Валдаев пошевелился во сне, но не проснулся.

– Спи, родной, спи, – ехидно буркнул Илья. – Представляю твою рожу, когда проснешься и вспомнишь, что вчера учудил в баре!

На кухне Здоровякин раздраженно хлопнул дверцей холодильника – словно холодильник был виноват в том, что пуст. Илья выпил бы чего-нибудь холодненького.

– А вы что здесь уселись? – спросил Здоровякин у котят. Пять маленьких пушистых шариков сидели на линолеуме и, задирая голову, таращились на недовольного великана. – Ваша канистра с молоком – там. – Илья указал в сторону комнаты, где осталась Пульсатилла.

По дороге в родное управление внутренних дел – а Здоровякин собирался просмотреть сводки на предмет обнаружения Поля Деманже – он, как слон на водопое, выдул два литра ледяного кваса. Потом у него, по обыкновению, прорезался аппетит, и пришлось тормозить у киоска горячего питания. Там Илья нагрузился четырьмя хот-догами и проглотил шесть пончиков с сахарной пудрой. Несложная процедура значительно улучшила его настроение.

К буйной радости Ильи, в милицейских сводках Поль Деманже опять не значился. Здоровякин боялся получить на руки труп. Но не получил. Илья выразил ликование по этому поводу артистично и нетривиально – исполнил сокращенный вариант танца маленьких лебедей. С кем поведешься – от того и наберешься. Долговременное общение с Валдаевым и экспресс-уроки Анн-Мари наложили отпечаток на нежную психику и поведение Илюши. Друзья-менты посмотрели на него с подозрением и спросили: «Этот Поль, он твой друган, что ли?» А снизу, с первого этажа, прислали гонцов с просьбой «не двигать мебель, пока у них планерка».

Поль Деманже не был его другом. Но за счастье увидеть его невредимым Илья отказался бы от гонорара, предложенного Анн-Мари. Да что там от гонорара! Илья согласен был не ужинать целую неделю, только бы знать, что Поль жив.

После визита в УВД Илья направился в последнюю автомастерскую, где он еще не провел «детального» расследования. Валдаев настаивал, что нужно вновь расспросить работников сервиса. Илья не верил в возможность найти сиреневый «жигуленок», кроме того, даже если бы автомобиль был найден и его владелец прижат к стенке, это не давало гарантий, что след приведет их к Полю Деманже. Ниточка была слишком тонкой. Но, не имея собственных версий, Илья подчинился настойчивости Валдаева. Пришлось по второму кругу объезжать автомастерские. Учитывая массивность Здоровякина и его джипа, следовало ожидать, что в случае, если суровый Валдаев прикажет опросить работников сервиса в третий раз, Илью везде будут называть по имени-отчеству, встречая как давнего знакомого.

Две девушки, стройные, длинноволосые, модно одетые, стояли на обочине друг против друга и увлеченно о чем-то щебетали. Они благосклонно посмотрели на Здоровякина, когда он медленно прополз мимо них на громоздком автомобиле, стараясь не забрызгать девчонок и отсвечивая в открытое окно. На Илье были черные солнцезащитные очки, и смотрелся он, надо сказать, классно. Но он не думал о том, как выглядит, вопрос внешности, одежды никогда, в отличие от Валдаева, его не волновал. Что бы Илья ни надел, как бы ни вырядился, он всегда производил совсем не то впечатление, которое соответствовало бы его внутреннему миру. На него смотрели глазами полными почтительного ужаса. Он представлялся незнакомому окружению горой мышц, лишенной ума и чувств. И это было обманчивым эффектом. Ведь как Илья страдал, как тонко он умел переживать!

«Валдаев бы мимо не проехал, – подумал Илья, посигналив девчонкам. – Остановился бы, завязал беседу. Через минуту все трое хихикали бы, обменивались телефонами!»

Илья припарковался дальше – у жилого дома неподалеку от автосервиса. На скамеечке у подъезда собрался местный паноптикум. Сосредоточенные старушки грели кости на осеннем солнце.

Пропищал мобильник, Илья недовольно воззрился на телефонный номер, высветившийся на дисплее. Номер 79-08-65 явно был знаком Здоровякину. «Опять городская санэпидстанция! – понял он. – Точно, они. Достали! Придется менять телефон».

Санэпидстанция вкупе с пожарной охраной и городской администрацией стали постоянными абонентами фирмы «Поможем!» с тех пор, как Анн-Мари взялась за ремонт офиса. Мадам Деманже неутомимо что-то нарушала, громила, портила, вторгалась не в свою епархию. Хорошо, что человеческая мысль уже изобрела автоопределитель номера – от некоторых неприятных разговоров парням удавалось уклониться. Как сейчас, например.

– Здравствуйте, бабушки! – бодренько рявкнул Здоровякин. Валдаев бы сказал «привет, девочки» или «хэллоу, крошки». Илья вывалился из машины прямо в объятия старушек. – Как настроение? Как самочувствие? Тут не проезжал «жигуленок» первой модели цвета сиреневый металлик?

Бабули обрадовались новой фигуре в их компании. Они смотрели на скалоподобного Илью снизу вверх.

– Что-то проезжало сиреневое, – вспомнила одна из женщин. – Но давно. Неделю назад. Как вы сказали – металлик? Верно-верно! Сиреневый и отливает серебром. Очень красиво. Хотя машинка, надо сказать, была так себе. Но цвет красивый. Я потому и запомнила.

– Правда? – удивился Илья. Он спросил наобум, не надеясь на удачу. Он присел на скамейку рядом с бабками.

– И я как-то видела, – подключилась другая старушка. – Такой же. Не знаю, «жигуленок» или «Москвич»…

– Так они же по-разному выглядят! – изумился Здоровякин.

– Неужели? Надо же. Наверное, все-таки «Москвич». Очень необычного цвета. У нас сирень такая растет.

– «Москвич»?! А не «Победа», случаем? – с долей сарказма переспросил Илья. Он искренне полагал, что спутать «жигуль» с «Москвичом» можно только в случае стопроцентной катаракты, отягощенной бельмом, отслоением сетчатки и катастрофическим слабоумием.

– Ой, да «Победу» мы знаем! А зачем вам этот автомобиль?

– Да так. Хозяин нужен. Дела. – Илья поднялся со скамейки.

– Вы в мастерской-то спросите. Машина эта туда заезжала, в ворота.

– Спасибо, спрошу.

Вновь заверещал сотовый. И опять – 79-08-65. «Какие настырные! – возмутился Илья. – Хоть бы Машка позвонила. Так нет, она не позвонит. А эти, из санэпидстанции, будут трезвонить целый день!»

В просторном ангаре автосервиса Здоровякин от участка кузовных работ направился в малярку. И там ему сразу попал под ноги мужик в синем комбинезоне, с которым он уже беседовал в прошлый визит.

– Опять ты, командир? – удивился сервисмэн. – И что? Все ищешь тот «жигуль»?

– Да. То есть нет!

Илья внезапно вспомнил настойчивую просьбу Валдаева проявить выдумку и изобретательность. Чтобы не вспугнуть потенциальную добычу слишком прямыми вопросами.

– Вот, надумал перекрасить тарантас, – сказал Илья.

Мужик рассматривал руки, вдумчиво вытирая их замасленной тряпицей.

– Значит, перекрасить?

– Угу.

– Не дешевая затея.

– В курсе.

– Хозяин барин. И в какой цвет? Витька, дай планшет!

Подскочил Витька, тоже в синем комбинезоне, вооруженный пневмогайковертом.

– Красить будем? – оживленно спросил он. – Отлично! Вон того монстра? Ух ты! И не битый. На хрена вам красить-то?

– Не встревай, – осадил разговорчивого Витьку мужик. – Покажи планшет.

Илья ткнул пальцем в цвет, являвшийся, по его мнению, цветом искомого автомобиля – «сиреневый металлик».

– На хрена вам эта порнография, – удивился непосредственный Витя. – Нет, это, конечно, не мое дело…

– Да, не твое! – перебил мужик.

– Ван Ксимыч! Да вы сами посмотрите!

– Человек знает, чего хочет, – хмуро заметил Иван Максимыч.

– Хочу сиреневый, – тоном избалованной содержанки произнес Здоровякин.

– Но у вас джипяра – блеск. А этой сиреневой мутью только испортите. Не солидно!

– Закрой рот, советчик, блин, – приказал Иван Максимыч.

– Да вы сами еще сто раз передумаете. В принципе можно и в сиреневый. Еще нужен планшет? Леха-то тестю «копейку» в этот цвет выкрасил, да, Ван Ксимыч, клево получилось. Но то «копейка». А это…

Илья замер. Предвкушение неожиданной удачи наполнило его сладким волнением. Он вопросительно посмотрел на Максимыча. Иван Максимыч грозно посмотрел на Витю. Витя засуетился:

– Что? Что? Я что-то не то сказанул?

– Брысь отсюдова, – мрачно сказал Максимыч.

Витя смылся со сверхзвуковой скоростью, ясно говорившей, что Масимыч здесь в почете.

– Значит, Леха! Значит, тестю! «Копейку» в сиреневый! – с торжеством полководца Сципиона, сокрушившего Карфаген, объявил Здоровякин. – К чему, Иван Максимыч, подобная таинственность? Что вы мне тут гипоталамус полируете? А?!

– У тебя Лехин тесть на счетчике, что ли?

– На каком счетчике?

– Ты его на счетчик поставил?

– Глупости какие! Домыслы!

Очевидно, исходя из размеров Здоровякина, Иван Максимыч принял Илью за посланца мафии. И поэтому, то ли из сочувствия, то ли из классовой ненависти, не выдавал врагам Лехиного тестя с его сиреневым автомобилем.

– Где Леха? Быстро его сюда, – приказал Здоровякин. – Живо! Я из милиции.

– А я из ЦРУ, – не сдавался Максимыч. – Документ покажи.

Илья помахал перед носом несговорчивого дяди красной «коркой» и полез за телефоном. Телефон снова выл и вибрировал. Это, как и следовало ожидать, был несравненный абонент под номером 79-08-65. Здоровякин чертыхнулся.

Вскоре он уже разговаривал с Лехой, выясняя координаты тестя. Еще через несколько минут Илья уже ехал к тестю домой.

Когда телефон зазвонил опять и на дисплее вновь высветилось 79 08 65, Илья решил все же ответить, тихо удивляясь чьей-то настойчивости.

– Ты чего трубу не берешь! – заорал мобильник голосом общего валдаево-здоровякинского друга Кирилла. Кирилл работал отнюдь не в санэпидстанции, он служил в ГИБДД. – Четвертый раз звоню!

– Я заметил. Привет! Извини, перепутал твой номер с другим, не хотел отвечать.

– Что, бабы одолевают?

– Да нет. Если бы.

– Слушай, Иля, я по делу. Вы наводили справки насчет «жигуленка» цвета сиреневый металлик.

– Да.

– Вы думали, владелец машины зарегистрировал изменение цвета.

– Да. Но он этого не сделал.

– Он сделал. Только у нас в тот день, когда вы с Валдаевым нагрянули, был, как выяснилось, сбой в программе. Компьютер, блин, пожрал все номера с тройками. И ваш «жигуленок» тоже вылетел. В общем, я страшно извиняюсь. Записывай давай номер автомобиля и фамилию-адрес хозяина…

«Русский модерн» праздновал победу. Шампанское лилось рекой уже неделю, что отлично влияло на настроение публики и пагубно – на работоспособность.

– Надо послать бутылку Апогею в «Артиссимо», – безжалостно предложил директор «Модерна», – и цветы той дурочке, благодаря которой мы победили.

– Я думала, мы победили не из-за глупости этой самой Лизы Виноградовой, а потому, что наш проект был лучше, – заметила одна из сотрудниц.

– Совсем она не глупая, – вступилась почему-то за Лизу другая. – Просто отказалась переспать с Варцевичем. Что ж ей, ради победы в конкурсе спать с кем попало?

– Благо родной фирмы превыше всего!

– Не с кем попало, а с Варцевичем. Он ведь так богат!

– Уж ты бы согласилась!

– Я замужем!

– Когда тебя это останавливало?

– Что за инсинуации?!

– Господа, обратите на меня внимание, – донесся голос секретарши. Девушке пришлось постучать линейкой по столу. – У нас клиент.

– Добрый день! – сказала посетительница.

Это была роскошная престарелая леди. Она была одета с парижским шиком. Тетушка-миллионерша из американского сериала. В каждом ее движении сквозила привычка к пристальному и подобострастному вниманию аудитории.

Леди опустилась в кресло и закинула ногу на ногу. Она достала дорогие сигареты, крошечную зажигалку стоимостью по крайней мере долларов пятьсот, огляделась.

– Курю, – объявила она вместо того, чтобы спросить разрешения, можно ли курить.

– Пожалста-пожалста, – суетливо подскочил с пепельницей один из модернистов.

– Мне надо отремонтировать офис, – с неуловимым, приятным акцентом сказала леди. – Я пыталась сама. Надоело, к черту. Душечка, налейте воды. Да, спасибо. Материалы есть, правда, уже немного подпорчены. И рабочие тоже.

– Подпорчены?

– Рабочие тоже есть и тоже, как вы верно заметили, слегка разбалансированы. Как-то все неправильно получается. Не знаю почему. Офис на улице Петрарки, 86.

– Петрарки, кстати, неделю перекрыта! Там какаято авария, – вставила дизайнерша. – Все разрыли!

– Да! – вздохнула посетительница. – Разрыли!

– Не расстраивайтесь так, – заверил директор «Русского модерна». – Мы все сделаем. Надо только обговорить детали. Интерьер. Обстановка. Отделка фасада. Сумма договора. И тому подобное. Девочки, займитесь, конкретно, дамой!

– Конечно займемся! – воскликнули девочки.

– Деньгами я располагаю.

– Тогда у нас не возникнет никаких проблем! – убедительно сказал директор. Совершенно зря он был так самоуверен!

– Отлично, – мягко улыбнулась Анн-Мари. – Я думала, что сумею все довести до ума, но переоценила свои возможности. Я не строитель.

– Вы правильно сделали, что обратились к нам!

– А эти рабочие… Они такие бестолковые! И постоянно норовят убиться или покалечить друг друга инструментом. Отвечай за них потом! А раствор? Он все время застывает! И вместе с ним застывают всякие полезные предметы. А кирпичи? Я поняла, кирпичи созданы для полетов. Они летают! И местом посадки обязательно выбирают чью-нибудь ногу…

Сотрудники «Русского модерна» завороженно слушали трагическую речь разодетой дамы. Если бы они были не так подогреты шампанским и не стремились к получению новых заказов, они бы глубоко задумались, а нужно ли им связываться с этой клиенткой.

Визит двоих крепких незнакомых юношей смутит кого угодно. Михаил Константинович не спешил открывать дверь.

– Открывайте, – посоветовал злой Валдаев. – Мы из милиции.

Саша был зол с самого утра. Ярость переполняла его. Разбитая губа, ссадина на щеке, синяки на теле при малейшем движении напоминали ему, каким идиотом он был вчера. Валдаев мечтал сжать ладони на хрупкой морщинистой шее Анн-Мари, отомстив подлой подстрекательнице за все беды и страдания, физические и нравственные.

Четыре человека в течение дня звонили Валдаеву, интересуясь, не сменил ли он род деятельности. Одним из звонивших был грозный подполковник Зуфар Алимович, как всегда отлично осведомленный. Он почему-то обозвал стриптизера-дебютанта «престарелой лесбиянкой» (!) и, негодуя, спросил, найден ли парнишка-француз.

– Пока нет, – пристыженно ответил красный как рак Валдаев.

– Нет?! Совсем работать разучились.

– Да мы и не умели никогда, – огрызнулся Александр.

– Конечно, гораздо интереснее вертеть в баре голым задом.

– Зуфар Алимович! Я был пьян!

– Месяц мурыжите бедную старушку!

– Старушка, кстати, еще тот фрукт, Зуфаралимыч! Вы, подозреваю, специально подослали ее нам, чтобы отомстить за измену.

– Глупости какие! – возмутился подполковник. – Связываться с вами, земноводными…

Мило побеседовав с экс-начальством, Валдаев ощутил прилив радостных, вулканических сил. Теперь ему еще больше хотелось кого-нибудь убить. Но тут своевременно подоспел Здоровякин с известием о «жигуленке». Илья безрезультатно съездил в гости к хозяину «копейки», не застал его дома, но выяснил у соседей, что тот на загородной фазенде и вернется к вечеру, вкусно пообедал и был гораздо благодушнее друга.

Вечер наступил. Капитаны ломились в дверь.

– Откройте, Михал Константиныч, у нас всего пара вопросов, – сказал Илья.

– Мы давно мечтали с вами встретиться, – добавил Саша.

Недоверчивый дядька кхекнул, пошкрябал чем-то, но не открыл.

– Документики бы предъявить, – донеслось из-за двери.

– Пожалуйста, папаша, – согласились мальчуганы. – Вот, смотрите, ксивы, вот пистолеты. Оружие, заметьте, отлично смазано, проверено. Так, Илюша, а где твой любимый «калаш»? Покажи дяде, а то он не верит, что мы не бандиты.

– Какой, блин, «Калашников», – не понял Илья. – Ты что несешь, Валдаев?

– А внизу, в машине, у нас, Михал Константиныч, аммональчика мешок, сейчас принесем.

– Закрой рот, дурень! Так он нам никогда не откроет.

– Да шучу я, открывайте, не бойтесь.

Дверь, как ни странно, все же приоткрылась. Михаил Константинович, тщедушный мужчина лет шестидесяти с буйной растительностью на голове, исчисляемой десятком волосин, и крупным породистым носом, встретил подозрительных детективов на пороге квартиры.

– Проходить не будем, – успокоил Валдаев. – Врываться, связывать, вставлять кляп – тоже. Единственно, ответьте. Вы подобрали тринадцатого августа в аэропорту рыжеволосую девушку и парня-иностранца?

– Тринадцатого?

– Угу.

– Дайте вспомнить.

– У девушки на плече цветная татуировка в виде дракона.

– А! Ну да. Конечно. А что?

Михаил Константинович ответил почти мгновенно. Видно, ему хорошо запомнилась колоритная пара, как и всем, кто видел Ирину Линькову и Поля Деманже.

– Куда вы их отвезли?

– На озеро Ачаккуль. База отдыха «Солнечная». Там их и оставил.

– Хоть что-то. Спасибо, помогли.

– Рванем на озеро? – спросил Здоровякин, включая зажигание.

– Смеешься. Доберемся только ночью. Будем там шарахаться впотьмах, народ пугать. Завтра утром и отправимся. Часиков в пять.

Валдаев залез в джип, схватил двухлитровую бутыль «Аква-минерале» и надолго присосался к ней. Его весь день мучила жажда. Интересно, почему?

– Снова не высплюсь, – простонал Илья. – Мало того что эти пушистые черви будут всю ночь по мне ползать, так еще и подъем, как в армии.

– Давай я съезжу один. А ты поспишь на диване, – неожиданно предложил Валдаев. Как он заботился о друге!

Здоровякин посмотрел на коллегу с недоумением и явной тревогой:

– Что с тобой, Саня?

– А что?

– Сам-то как? Пришел в себя после вчерашнего?

– Эх! Все болит.

– Ну так… Зато потанцевал.

– Не напоминай мне! – взвился Александр.

– Молчу-молчу, – согласился Илья. – Ты меня удивил. Слушай, ты всех переплюнул. Потрясающий артистизм.

– Сейчас я тебя убью.

– Саш, признайся, дома тренировался? Перед зеркалом?

– Ты посыпаешь мои раны битым стеклом! – страдальчески скуксился Валдаев. – Не надо! Замолчи!

– Тренировался, тренировался. Слушай, а про какой аммонал ты втирал мужику?

– Я кинул в багажник пару мешочков. На случай, если твое общество станет для меня совершенно невыносимым. А куда, кстати, мы едем?

– В отель. К Анечке.

– Зачем?! – закричал Валдаев и вцепился в руль. – Зачем к ней! Поворачивай! Не поеду!

– Успокойся. Убери руки. Все равно ты со мной не справишься. Ты сегодня какой-то дикий.

– Я неадекватный, – признал очевидное Валдаев.

– Вот-вот. Мы обязаны порадовать нашу прелестную старушку.

– Влюбился ты в нее, что ли?

– Обязательно.

Александр понял, что визита к прекрасной даме не избежать, и теперь корчил рожи, как от зубной боли.

– Я ей сочувствую, – сказал Илья. – Из-за нашей нерасторопности бедняжка целый месяц в подвешенном состоянии.

– Лучше быть в подвешенном состоянии, чем иметь на руках труп.

– Неизвестность тоже мучительна. Вот, мы почти приехали.

– На какое свинство она подобьет нас в этот раз? Ты опять будешь кататься на роликах?

– Согласись, мы взрослые люди. Вчера ты сам полез на сцену. Анн-Мари тебя и не просила.

В холле гостиницы детективов ждали улыбки клерков и яркий свет люстр. Благодаря изобретательности Анн-Мари парней здесь уже хорошо знали.

– Ваша леди в бассейне, – сверкнула белыми зубами девушка в красном пиджаке. – Если вы туда пойдете, я вас настоятельно прошу сначала надеть спасательные жилеты, ласты и скафандры. Мало ли что.

Глава 34

К родной фирме нельзя было подступиться. Перед входом в «Артиссимо» стояли две тентованные «газели» и белый «фольксваген-бора». Наличие белого автомобиля указывало на территориальную близость Виолетты Крикуновой. Это была машина из ее коллекции, Лиза узнала по номерам. С предпринимательницей она не виделась с тех пор, как сдала энергичной даме отремонтированные апартаменты, отказалась от должности референта и немного повздорила с мадам в ее конторе. Едва не сошлись в рукопашной.

Неделей раньше встреча с Виолеттой не вызвала бы особой радости в Лизином сердце. Но сейчас она ощутила прилив положительных эмоций. Виолетта в «Артиссимо»! А ведь бизнес-леди, помнится, планировала очередной ремонт. Она наверняка жаждет дизайнерских безумств и мечтает видеть – кого? несомненно, Елизавету! – реализатором своих бредовых затей.

А Лизе просто необходимы были заказы. Она осталась не у дел. А так как ее скоропалительно разлюбил коллектив фирмы, безделье в данной ситуации было чревато увольнением.

Лиза не хотела уходить из «Артиссимо». Ей нравилась ее работа. И она надеялась вернуть расположение коллег, когда улягутся эмоции и забудется обида. По сути, они не изменились, и она не изменилась. Пройдет время, растают в воздухе розовые мечты о фантастически выгодном контракте с банком «Антей» и о корпоративной поездке в Италию, и Лизу простят. Она вновь приобретет статус всеобщей любимицы…

– О-о-о!!! – воскликнула диссидентствующая труженица «Артиссимо», едва переступив порог. Она не ожидала увидеть то, что увидела.

И впрямь, мизансцена впечатляла. Архитектор Родион стоял в центре зала в странной позе раскидистого дуба и с лицом полным сосредоточенного напряжения. Дизайнер Андрей скрючился на стуле, его джинсы трещали по швам, левая нога изображала воротник, а собранные в кучку глаза говорили, что сидеть столь элегантно ему вовсе не легко.

Но более всех радовал Апогей Палыч. Дорогой начальник, владелец фирмы, лежал (!) на столе Лаймы, изогнувшись змеей.

Режиссером пьесы, разумеется, являлась неутомимая Виолетта Крикунова.

– Прогните поясницу, Апогей Палыч. Еще! Еще! Вы чувствуете? Чувствуете тепло?

– Чувствую, – с натугой прохрипел собственник «Артиссимо», солидный мужчина, отец двух девочек. – Как хорошо! Привет, Лиза! Давно мы тебя не видели.

– Здравствуйте! Что с вами?

– Лиза немного удивлена, – констатировал Родион. – Я – «дерево». Апогей Палыч – «кобра». Андрей – «лягушка».

– Родя, прямее спину, прямее. И выше колено. Вот так правильно. Привет, Елизавета! Андрюша, бедро – перпендикулярно полу!

– Я пас, – сказал Андрей, расплетая конечности. – Уф, взмок.

Апогей Палыч слез, наконец, со стола. Мужчины были довольны, шевелили плечами, поворачивали головы, разминали шеи. На Лизу они смотрели с улыбками.

– У тебя новые брюки, Лиза, – заметил Андрей. – Ты в них классно выглядишь!

– И смокинг отпадный! Тебе к глазам идет, – поддержал Родион.

На Лизе был кожаный пиджак голубого цвета.

– Да, Лиза, ты сегодня хороша. Излучаешь свет, – сказал Апогей Палыч.

– Мы уже отвыкли от твоего общества, – сказал Андрей.

– И сейчас понимаем, как соскучились, – сказал Родион.

Внутреннее состояние Лизы вообще-то не способствовало излучению света. Ее не покидали мысли о родителях. Но нежданные комплименты были особенно приятны. Неужели ее простили? Или занятие йогой под руководством Виолетты Марковны благотворно повлияло на характеры и настроение коллег?

Виолетта наблюдала за мужчинами с улыбкой.

– Ах, как вы оживились. Стоило симпатичной девочке появиться в офисе, и все радостно зашевелились. Лиза, ты, говорят, стала очень редко ходить на работу? Хорошо, что сегодня решилась. Потому что я за тобой. Поехали. Апогей Палыч отпустил.

– Куда?!

– Как – куда? Ты забыла наш последний разговор? А я нет. И я поняла, что ты права. Поехали!

– Да куда же?!

– В детдом, Лиза! Ну что ты, право, заторможенная какая! Поедем в детский дом номер 17. Он для детей-инвалидов. Нас там ждут, я позвонила. Две «газели» жратвы, шмоток и медикаментов. Гуманитарная помощь пострадавшим от землетрясения.

– Какого землетрясения? – поразилась Лиза. – Где?!

– С мозгами у нас что-то… – нетерпеливо дернулась Виолетта. – Да Лиза же! Я образно выразилась. Метафорично! Поехали!

– Виолетта Марковна, я рыдаю! – сказал Родион. – Это так гуманно!

– Не ехидничай, – отбрила Виолетта. – А что? Лиза подбросила идею. Я уже была в том приюте. И знаете… Испытала самые что ни на есть экстремальные ощущения. То, за чем гоняются пресытившиеся буржуа, наподобие меня. Что я там увидела, господа дорогие! Как живут эти дети! Поверьте, когда я с аквалангом ныряла в Индийский океан, чтобы посмотреть на барракуд, ощущения не были такими острыми. Но хватит разговоров! Лиза, помчались. Время не ждет!

– Езжай, Лизавета, – благословил шеф. – Виолетта Марковна собирается отреставрировать детдом. Прикинь там, что да как. Калькулятор возьми. Родион, и ты, как архитектор, тоже понадобишься. Езжайте, дети мои…

Когда Лиза и Родион, предводительствуемые Крикуновой, отправились в путь, а Андрей исчез, сославшись на встречу с клиентом, Апогей Палыч пристроился на стуле и попытался изобразить «лягушку». Без мудрого руководства Виолетты Марковны дело не пошло. Попытка закончилась плачевно: Апогеша с грохотом свалился со стула и еще целых три минуты, как русалка, бился на полу в конвульсиях, не в силах распутать ноги.

На поездку в детский дом ушло три часа. У Виолетты были грандиозные планы: она собиралась основательно потратиться, поэкспериментировать. На этот раз ее неуемная энергия текла по руслу, освященному высокой целью – забота о бедных, обделенных судьбой малютках.

В «Артиссимо» Лиза и Родион вернулись, нагруженные чертежами, схемами коммуникаций, планом здания и потрясенные масштабностью замыслов Виолетты.

– На эти деньги мы бы отремонтировали не один, а три детдома, – сказала Лиза.

– Слона едят по частям, – откликнулась Виолетта. – Африканская мудрость. Начнем пока с одного.

– До свидания, Виолетта Марковна, – попрощался архитектор. – Вы меня потрясли. Вы добрая, что ли? Сентиментальная?

– Скорее, взбалмошная, – самокритично заметила Виолетта. Она заглушила мотор «фольксвагена». – До свидания, Родион. Лиза! – внезапно воскликнула она. – Ну-ка, вернись! Вернись в машину! Я тебе забыла сказать! Совершенно вылетело из головы!

– Что? – испугалась Лиза. Она вдруг представила, что Виолетта предложит поставить в ванные комнаты детдома стеклянные джакузи.

– Кое-что страшно неприятное! Садись. Захлопни дверцу. Вы имели дело с банком «Антей»?

– Да. Теперь уже нет.

– Я так и думала. А ты знаешь Артура Ивановича Варцевича, председателя правления?

– У нас было мимолетное, но очень неприятное знакомство. Почему вы спрашиваете?

– Сейчас расскажу. Этот самый Артур Иванович частенько отрывается в моем боулинге. Он постоянный клиент. Дней десять назад я нагрянула в прибыльное заведение с очередной проверкой, персонал пошерстить, да и шары покидать. Смотрю, на соседней дорожке потеет Артур. Ну, Артур мне малоинтересен, я даже с банком его дел не имею. Но дальше, через дорожку играет юноша феноменальных внешних данных. Темноволосый, с зелеными глазами. Брр! И в каждом его жесте – порода, стиль, шарм. Как он кидал шары, Лиза! Какие движения, какая точность, ловкость! Я, само собой, облизнулась, поправила причесочку, распахнула глазки до отказа, чтобы побороть их природную мелкокалиберность. Не улыбайся! Что, думаешь, молодые красавцы не для меня? Да, я давно не девушка, но тем и ценна. Но, блин, Лиза! Уже через десять минут меня тошнило от этого типа!

– Почему?!

– Потому! Он невзначай подвалил к Варцевичу и завязал беседу. Слово за слово, выяснили, что Варцевич имеет отношение к банку «Антей». Зеленоглазый красавчик представился Русланом, бизнесменом.

– Ах!

– Ты его знаешь, да? Ну, слушай дальше. Руслан и говорит: видел я, какое здание вы отгрохали в центре города. Грандиозно. Варцевич ему: там еще отделка не закончена. Руслан: я тоже недавно отремонтировал офис. Обращался в фирму «Артиссимо»…

– Что? – не удержалась Лиза. – Отремонтировал?! Каким образом?!

– Ты уже волнуешься? Правильно! А сейчас будешь просто ошеломлена. «Артиссимо», говорит Варцевич, ясное дело. На нас они тоже работают. Этот крендель гнутый Руслан продолжает повествование. В «Артиссимо», говорит, работает дизайнер Лиза. Классная, знаете ли, девочка, рекомендую…

Лиза зарделась.

– …Она мне доводила офис до ума. Да фиг с ним, с офисом. Главное, говорит, другое! Варцевич уже весь на взводе. По тону нового знакомого он понимает, что рассказ таит интригу. У него блестят глаза. А Варцевич, скажу я тебе, патологический бабник. Вы не представляете, продолжает Руслан, что за девочка эта Лиза! Вы, кстати, еще с ней не познакомились, нет? Нет, кричит Варцевич, обливаясь слюнями. Зря, кивает Руслан. Внешне – недотрога. Воплощенное целомудрие! Но что она вытворяла в моем офисе, когда мы корректировали дизайн-проект! Это было нечто! Огонь, кипящая смола! Она только и ждала, когда я завалю ее на рулоны коврового покрытия и оттрахаю.

– Что?! – закричала Лиза. Она мгновенно покрылась красными пятнами. Ее губы дрожали, руками она непроизвольно сжимала борта ни в чем не повинного пиджака, норовя их оторвать. – Какая гадость! Он не мог сказать такого обо мне! Это неправда! Да у него и офиса-то никакого нет! Он его продал! Продал!

– Лиза, успокойся!

– Нет, это неправда, неправда!

– Но я ведь не придумала!

– Ы-ы-ы… – некрасиво растянула губы Лиза. Она залилась слезами.

– Лично я не верю ни одному его слову. Он скотина. Мерзость, а? Ты, вероятно, отказала этой сволочи, и он теперь распускает о тебе слухи.

– Отказала! Да, отказала!

– Я так и подумала.

– Но ведь он дарит цветы, присылает подарки! Он смотрит на меня как преданный пес! Он предлагает выйти за него замуж! А сам говорит обо мне та-ко-е!

– Некоторые сволочи так и реагируют на отказ. Не могут смириться с тем, что ими пренебрегли. Теперь эта гнида будет орать на весь город, что он имел тебя в «Артиссимо», имел в магазине «Обои», в гараже, в офисе, в театре, в ресторане, на стене, на люстре и т. д.

– О-о-о, – убито простонала Лиза и зажала себе рот рукой. Жизнь не переставала баловать ее сюрпризами.

– Поэтому держись от него подальше.

– Какой гад этот Рудницкий! Я… я… я ему отомщу!

– Рудницкий? При чем здесь Рудницкий?

– Его зовут Руслан Рудницкий, – шмыгнула носом Лиза. Нос у нее был красный, глаза – тоже, щеки мокрые.

– Да глупости какие! Этого зеленоглазого урода, согласна, зовут Русланом. Но он вовсе не Рудницкий. Руслана Рудницкого из Екатеринбурга я знаю. Общалась с ним как-то. У него магазины «Синий пеликан». Тот нормальный мужик, деловой. Кстати, маленький, лысый, с аппетитным брюшком. А этот… Подлец, одним словом…

Разгневанная, потрясенная, убитая. Все три эпитета отлично подходили Елизавете, когда она вернулась в «Артиссимо».

Покинув «фольксваген» Виолетты, Лиза прошлась по улице, чтобы не являться в офис в образе мокрого крысенка. Теперь слезы на ее щеках высохли, губки она подкрасила. Но это не изменило положения вещей: Лиза смотрела перед собой остановившимся взглядом, не понимая, что ей делать.

– Лиза, проснись, – позвал Апогей Палыч. – После общения с мадам Крикуновой люди впадают в транс. Ее напор ошарашивает. Да, Лиза?

– Да, – вяло отозвалась девушка.

– Наша нежная Лиза, кажется, всплакнула, – сказал Андрей. – Визит в интернат для детей-инвалидов тебя расстроил, да?

– Да, мужики, зрелище не из веселых, – ответил за Лизу Родион. – Мороз по коже. Молодец Виолетта, не ожидал от нее. Собирается истратить на малюток бездну денег.

– Только бы ее энтузиазм не угас.

– Как тебе, Лиза, удалось раскрутить ее на такое мероприятие?

– Лиза безмолвствует. Ау, девушка! Ты где?

Девушка на вопросы не отвечала. Она смотрела вглубь себя и не шла на контакт.

– А Вася-то мою картину сохранил! Андрей, посмотри-ка, помнишь? – Апогей Палыч протянул парню газету.

– Припоминаю, начальник. Вы настаивали, чтобы я внедрил это шикарное полотно в интерьер магазина элитных тканей. Но они не сумели оценить картину по достоинству.

Андрей бросил взгляд на газетную фотографию. Названный шедевр художника Пирожкова А. П. виднелся за спинами героев публикации.

– И куда это вы ее в результате пристроили. Василий Моржак, – прочитал Андрей. – Кто это, Василий Моржак?

– Друг мой, хирург. Ему коттедж обломился в Сосновом, а я ему – картину на новоселье. Осчастливил, так сказать. И вот, смотрите, висит, значит, до сих пор.

– Коттедж в Сосновом? Что за картина? – встрепенулась Лиза. – Ваша, Апогей Палыч? Новая? Где?

– Наоборот, старая. Да ты не видела ее.

Лиза взяла в руки газету. Нет, она видела эту картину! Видела ее в особняке Рудницкого, когда ездила с мамой к нему в гости. Рудницкого? Или как его называть? Кто он на самом деле? Но почему на фоне этой картины сфотографирована семья профессора Моржака (как следует из подписи)? Они что, взяли у Руслана напрокат шедевр Апогея, чтобы эффектно выглядеть на газетной фотографии – мол, трепетные поклонники современного изобразительного искусства?

– Я сейчас сойду с ума, – прошептала Лиза. – Апогей Палыч, вы подарили картину Василию Моржаку? Профессору, хирургу?

– Да, Лиза. Тебе нравится? Газетный снимок конечно же не отражает всех ее достоинств.

– Но я видела ее! И совсем не в доме хирурга.

– А где же?

– Где ты ее видела, Лиза?

– В коттедже одного моего знакомого, – чуть слышно пробормотала Лиза, понимая, что разгадка рядом.

– Ха-ха, – развеселился Андрей. – Следовательно, твой знакомый живет в доме Моржака. Вот ведь, смотри. На фотографии. Гостиная коттеджа. Вот картина. Вот хирург.

– Интервью у Васи брали перед отъездом в Америку. Он с семьей уехал в Чикаго на полгода, по обмену. А коттедж у него в Сосновом. Номер 12. Я был в гостях…

– Да, Сосновое. Двенадцатый коттедж, – заторможенно повторила Лиза. – Тогда кто же он? Кто?!

Она уперла локти в стол, лоб – в ладони и замерла.

– О ком ты спрашиваешь, Лиза?

Но Лиза не ответила. Мужчины переглянулись и пожали плечами. Девушки – их всегда так трудно понять!

– Во! Блинчики «Морозко» с мясом!

– Лучше возьмем палтус.

– Куриная грудка с грибами. Жарится десять минут.

– Не хочу я грудку, Здоровякин.

Парни нависли над холодильником в супермаркете и рылись в его недрах, как хирурги в животе оперируемого пациента, опустив руки по локоть в месиво ледяных пакетов и коробок. В одиннадцать вечера по дороге домой они вспомнили, что жрать им практически нечего. В отеле, где они встретились с Анн-Мари (та в прострации сидела у бассейна, наполненного пронзительно-голубой бликующей водой. В одной руке мадам держала фужер в виде перевернутого конуса, наполненный сухим мартини, в другой – зубочистку с нанизанными на нее оливками), парни немного выпили за компанию. И это только усилило голод.

К счастью, супермаркет работал до часу ночи. Нагружая тележку, злобный гном Валдаев оглашал пространство мыслями вслух, как бы ни к кому не обращаясь. Противным голосом он гундел, что есть особая категория людей, сожительство с которыми делает практически невозможным иметь в доме хотя бы минимальный запас еды. Хотя бы на одну кормежку, на один прием пищи! Ну, не в состоянии эти прожорливые, бездонные млекопитающие соседствовать с сосисками или колбасой – они считают прямым долгом истребить все съедобное в радиусе километра вокруг себя!

– Ты о ком? – искренне удивился Здоровякин. – Не обо мне ли?

– Конечно не о тебе!

– Я ем как птичка, – обиделся Здоровякин.

– Мамонтоподобная птичка. О, смотри-ка, мозаика. Я возьму.

В рядах с игрушками Александр прихватил заводного мышонка (для котят Пульсатиллы) и мозаику-пазл из 1500 элементов (для Лизы).

– Детский сад какой-то, – вздохнул Здоровякин. – Куда уходят наши деньги!

Странно, что Саша вспомнил о Лизе. Последние дни образ прелестной синьориты почти полностью выветрился из его головы, уступив место более сильным и острым впечатлениям. Да, иногда мелькало что-то светлое и нежное перед его глазами, и тогда Валдаев мечтательно улыбался. Да, думал он, надо бы вплотную заняться милым ребенком, цветов, что ли, купить, сводить в кино, в картинную галерею, пригласить в гости… стоп, в гости нельзя, там Здоровякин… снять номер в отеле… надо, надо. Но все как-то недосуг…

…Илья орудовал на кухне в переднике и с тефлоновой лопаткой в руке. Он давал сеанс одновременной игры на трех досках, вернее, сковородках: жарилась рыба в золотистой корочке, взрывались капельки раскаленного жира на котлетах, пыхтела разноцветная гавайская смесь. Призывный вопль Валдаева прозвучал некстати – Илья переворачивал котлету и одновременно собирался ответить на звонок мобильника.

– Скорее сюда! – кричал из комнаты Валдаев.

– Алло, – спокойно сказал в трубку Илья. Бежать к другу он не торопился.

– Ну и что вы об этом думаете? – спросила трубка. Это был Вадик, представитель многочисленной популяции под названием «добрые знакомые Валдаева и Здоровякина».

– О чем, Вадим?

– Вы телевизор сегодня не смотрели?

– Как-то не было времени. Сашка вроде бы сейчас смотрит.

– Так и ты посмотри. На Америку сбросили ядерную бомбу!

Вадик немного преувеличил. Лопатка вместе с котлетой выскользнула из твердой руки Здоровякина. Он бросил на стол телефон, сорвал и отшвырнул передник (дурацкий передник с рюшками, забытый одной из любовниц Валдаева. В нем Илья чувствовал себя проституткой на пенсии) и устремился в комнату.

На полу перед телевизором сидел уже безмолвный Александр и завороженно наблюдал, как один, а потом другой самолет врезаются в манхэттенские небоскребы. Кадры прокручивались вновь и вновь, и весь мир с замиранием следил за репортажами Си-эн-эн уже довольно долго, но Валдаев и Здоровякин узнали об американской трагедии только сейчас.

– Ни хрена себе! – выдавил Здоровякин.

Валдаев употребил более крепкое выражение.

Ужин и остатки ночи прошли в глубоких политических дискуссиях о судьбе планеты, о мировом терроризме, об изменении экономической ситуации в США и, следовательно, других странах.

Глава 35

Ранним утром, когда Лиза бежала на автостоянку, с небес пролился торопливый дождь, мелкими ледяными каплями напомнив, что осень уже наступила, двинула в бой передовые войска, объявив войну теплу. И пусть впереди недолгое отступление – золотое бабье лето, – битва все равно будет выиграна холодом, ненастьем, заморозками.

«Осенью всегда грустно. Потому что что-то теряешь», – подумала Лиза.

– На новой машине ездишь, киска? – окликнул ее сторож стоянки.

Лет тридцати, всегда в спортивном костюме и с небритой физиономией, он явно благоволил Елизавете. Отпускал ей неуклюжие комплименты, пытался заигрывать. Лиза не отказывалась от безобидного флирта, так как Валера был полезен в различных грязных автомобильных процедурах, совершенно несовместимых с ее холеными ручками и нарядной одеждой. Не отказывалась, но мысленно упрекала себя в корыстности.

– А где твоя «тойота»?

– «Тойота» в ремонте.

– На «Жигулях»-то ездить тебе труднее, лапка.

– Справляюсь.

– Новенькие совсем.

– Это вообще-то не моя машина, – посчитала уместным объяснить Лиза. Чтобы Валера не думал о ней как о заевшейся богачке: один автомобиль сломался, тут же купила другой. – Я у подруги взяла. Пока «тойоту» не починят.

– Парень-то твой починить не сумел?

– Что? Я не поняла?

– Парень твой! Ну, когда он ее на стоянку пригнал. Починить-то сам не смог. Конечно, надо было сразу в сервис.

– Валера, ты путаешь! Когда мой парень, вернее, вовсе не мой парень, я просто попросила его отогнать машину на стоянку, – так вот, когда он ее в тот день пригнал, она была полностью исправна!

– Я думаю. Чисто японские «тойоты» редко ломаются. Но твой парень, не парень-то… Чинил что-то, да. Он и отвертку у меня просил. Наверное, еще тот мастерилкин, да, Лиза? Еще и напортачил? Конечно, надо было сразу в сервис. Не умеешь – не берись.

– Валера, я побежала. Тороплюсь на работу, – автоматически отрапортовала Лиза. Она села за руль «восьмерки» и несколько минут гипнотизировала взглядом панель приборов, ничего не видя перед собой.

Руслан ковырялся в «тойоте»? И на следующий день мама не справилась с управлением, разбилась! Совпадение? Слишком невероятное совпадение. Но зачем ему нужно было подстраивать аварию?!

– А долго еще? – спросила с заднего сиденья джипа Анн-Мари, подпрыгивая, будто мячик.

Они ехали на озеро Ачаккуль. Автомобиль скакал по бездорожью норовистой лошадкой. Сначала – за городом – шоссе было отличным, но вскоре пилигримы наткнулись на табличку «Ремонт» и сменили гладкое асфальтовое покрытие на ухабы объездной проселочной дороги. За рулем сидел суровый Валдаев. Здоровякин неторопливо доедал третий монументальный бутерброд со вчерашними котлетами – парни не успели позавтракать.

– Нет, часа два, – ответил на вопрос мадам Деманже Валдаев.

Утром Саша пытался метать молнии, протестовал, ругался. Он отказывался брать с собой на озеро Анн-Мари. Но после вкрадчивых уговоров Здоровякина капитулировал. Илья откровенно симпатизировал старушке и сочувствовал ей. Да и сам Валдаев, конечно, ничего не имел против француженки, признавал ее ум, элегантность, образованность. Но она успела нанести слишком много вреда детективам за довольно краткое пребывание в городе. Саша припомнил даже статую Феликса, по чистой случайности свалившуюся на его бесценную ногу.

Покрасневшие глаза Анн-Мари и нервное дрожание рук, когда в пять утра она спустилась из номера в холл отеля, чтобы отправиться с мужчинами в путь, стали ее защитой. Едва Александр увидел, как волнуется Анн-Мари, его доброе сердце сжалось. Несчастная старушка была переполнена противоречивыми чувствами. Она, конечно, мечтала покончить с неизвестностью, но панически боялась, что история с поисками Поля закончится сегодня и результат поисков будет непоправим, фатален.

– Или полтора, – добавил Саша. Он обернулся. – Как вы там? Трясет? Хотите минералки?

– Я возьму, если что, – слабо откликнулась Анн-Мари.

– Не чавкай, – грозно рыкнул Валдаев на друга. – Что ты чавкаешь над ухом, как корова? – Он надеялся, что Здоровякин вступит в перепалку, даст отпор и в словесной баталии Саше удастся выплеснуть утреннее раздражение, нервозность.

Но Здоровякин ответил кротко:

– Извини, нечаянно получилось.

Мадам Деманже смотрела сквозь боковое стекло на темно-зеленый хвойный лес, мелькавший за окном. Проносились мимо, совсем близко, разлапистые ели, дорога была песочно-желтой, а впереди, над верхушками деревьев сияло яркое небо с кусками белых ватных облаков.

– В Америке-то что творится. Апокалипсис. Анн-Мари, вы смотрели вчера телевизор?

Теперь Валдаев попытался завязать непринужденную беседу. Неожиданная кротость Здоровякина его пристыдила. Саше стало не по себе и за грубый окрик в адрес смиренного Ильи (тот давился последним куском, боясь издать лишний звук), и за гневные выпады в отношении работодательницы.

Но и Анн-Мари не стремилась поддержать диалог.

– Смотрела, – траурно донеслось с заднего сиденья.

Катастрофа в Нью-Йорке, конечно, произвела впечатление на Анн-Мари, но сейчас ее более занимали собственные проблемы.

– Успокойтесь, – сказал Илья, – все будет нормально.

Довольно долгое время они ехали молча. Каждый думал о своем, однако главная тема размышлений была у всех одна: принесет ли поездка какой-то результат.

Глупо было предполагать, что Поль Деманже с красавицей подругой мирно дожидается, когда бабуля приедет на озеро и заберет его, как пионера из летнего лагеря. Но Валдаев почему-то настойчиво утверждал, что так оно и будет.

Сказать, что Илью одолевали сомнения, – не сказать ничего. Он не верил другу. Но с другой стороны… Он так же не верил в успех авантюры, когда разыскивал сиреневый «жигуленок». А Валдаев с его предчувствиями и озарениями оказался прав. Вдруг и сейчас им повезет? Вдруг птица удачи промелькнет среди еловых веток, выпорхнет из леса и, размахивая, словно вентилятор, крыльями цвета индиго, полетит впереди «лендровера», указывая правильную дорогу?

К вопросу о дороге. Она становилась все менее и менее удобоваримой. Джип имел блестящую возможность отличиться в качестве внедорожника.

– Ты уверен, что едешь правильно? – как бы невзначай, сосредоточенно рассматривая крышку бардачка, поинтересовался Здоровякин.

Наверняка Валдаев знал дорогу. Иначе и быть не могло. Но зачем он так тщательно скрывал свои знания?

– Дай карту, – нервно отозвался Валдаев.

– Мы что, заблудились? – спросила Анн-Мари.

– Какую карту? У нас ее нет, – пожал плечами Здоровякин.

– Мы заблудились! – утвердительно, почти с радостью сообщила Анн-Мари.

– Безумно счастлив, что удалось хоть этим вас растормошить, – скукожился Валдаев. – Почему у нас нет карты?

– Саш, да никогда не было!

– Была!

– Не было! Несколько кварталов от дома до офиса я и без карты одолею. На Ачаккуль тоже дорога известна. За постом ГАИ налево и по прямой. А ты нас куда завез?

– Сусанин, – вставила Анн-Мари, демонстрируя глубочайшие познания русской истории.

– Завез, потому что на дороге ремонт.

– Ты свернул, а я думал, ты знаешь, куда ехать.

– Ты не слишком много думаешь в последнее время, Платон гималайский?

– Что ты психуешь, Саня?

– Весь салон пропах твоими котлетами!

– Ты невыносим, Валдаев! Включи кондиционер.

– Да ну вас всех!

Александр остановил машину и вылетел из нее, хлопнув дверцей, как беременная, которую внезапно укачало. Анн-Мари и Здоровякин посмотрели друг на друга, придали лицам уместное в данной ситуации выражение крайней озабоченности – да, они переживали за психическое здоровье драгоценного Сашули – и тоже покинули автомобиль.

– Красота-то какая! – воскликнула мадам Деманже. – Природа! Свежесть! Птичьи голоса!

– Восьмой час. Судя по времени, озеро где-то близко.

– Если мы не отклонились в сторону. Да, Ильюша?

– Да.

Валдаев вернулся из леса. Чем он занимался в чаще – неясно. Возможно, поливал растения, юный натуралист. Но настроение его несколько улучшилось. Тоже, наверное, нервничал из-за Поля Деманже. Как ни крути, за месяц они привыкли к резвой старушке, полюбили ее всем сердцем.

– В машину, тушканчики, – скомандовал он. – Вашу руку, мадам. Илья, пакуйся.

– Принимаю твои извинения, – кивнул Здоровякин.

– Там впереди самодельный указатель – «Ачаккуль, 3 км». Мы почти приехали, – обрадовал пассажиров Саша.

– Я не понял, – сказал Илья. – Указатель, что ли, стоит в лесу? Ты же прыгнул в лес, словно взбесившийся сайгак.

– Впереди – поворот. Я срезал угол. И обнаружил знак. Остается только надеяться, что человек, прикрепивший к елке этот указатель, не имеет склонности к остроумным розыгрышам.

– В смысле?

– В смысле, что до Ачаккуля действительно рукой подать, тупая ты инфузория!

Но близость объекта внезапно перестала быть столь явственной: мотор не желал заводиться. Валдаев напрасно дергал ключ, приглушенно матерился. Ответом была тишина.

– Приехали, черт!

Парни снова вылезли из «лендровера» и откинули капот. Все необходимые ингредиенты технического блюда были на месте, ничего из видимых деталей не отвалилось, не сгорело.

– Электроника отказала. Мать вашу капиталистическую!

– Проклятые буржуи, не умеют делать машины!

– Сморчки поганые! Безрукие уроды!

– Болваны узкоглазые! Кретины!

– Наконструировали, изобретатели хреновы!

– Корыто с компьютером! – Валдаев в сердцах пнул колесо джипа.

Безгласный, немного запылившийся, автомобиль громоздился посреди лесной дороги, таращился на хозяев хрустальными фарами и горько усмехался блестящим радиатором: надо же, буквально час назад он был любимым и обожаемым, его мыли шампунем на автомойке, подкармливали вкусным бензином, баловали дорогим маслом. А стоило слегка сломаться – и вот тебе на, «корыто»!

– Анн-Мари, выгружайтесь! Трамвай дальше не идет!

– А нельзя починить?

– Нельзя. Пойдем пешком.

– По этим ямам! Я же на каблуках!

Мадам, и в загородной поездке не изменившая привычке быть по-французски элегантной, показала ногу. Туфли из кожи питона мерцали туманной зеленью. На этой лесной дороге они смотрелись очень уместно.

– Вы на них, вообще, ходить-то можете? – почесал репу Здоровякин.

– Так, ползаю потихоньку.

– Тут бы пригодились ролики, – многозначительно посмотрел на друга Валдаев.

– Или мотоцикл, который ты уронил в баре, – молниеносно парировал Илья.

– Скотина конголезская!

– Упырь самарский!

– Обожаю, когда вы вот так мило пикируетесь, – сказала Анн-Мари. – Это бодрит. Метров десять я, конечно, одолею…

– Да что там, – махнул рукой Здоровякин. – Давайте-ка…

Мадам Деманже не успела сказать ни слова одобрения или протеста, как взмыла вверх, поднятая Ильей.

– Гениально, – оценил решение товарища Валдаев. – Вы сейчас смотритесь прямо как Бельмондо и Урсула Андрес.

– Если не считать, что я лет на пятьсот старше, чем она в том фильме. Как же он назывался?

– «Человек из Гонконга».

– Да. Ильюша, вам не тяжело?

– Что вы, Анн-Мари! Вы весите чуть больше моего сотового телефона!

– Я соблюдаю тибетскую диету.

– Угу, – подтвердил Валдаев. Он шел впереди, перекинув через плечо сумочку Анн-Мари, чтобы она не мешала Здоровякину. – Знаем мы вашу диету. Она состоит из сухого мартини и сигарет «Галуаз». Тибетские монахи страшно бы удивились…

Глава 36

В Москве лихорадило обменные пункты. Грандиозный, широкомасштабный теракт в США мгновенно отозвался в России. Доллар с 29 рублей упал до 15. Масса российских граждан, имевших сбережения в американской валюте, не могли полноценно сострадать горю американской нации. К чувству скорби и негодования примешивался суетливый, меркантильный страх за свои заначки.

Ларису Бояринову не тревожил курс доллара. У нее теперь не было валюты. О людях, погибших под развалинами Всемирного торгового центра, о пассажирах лайнеров, управляемых террористами-камикадзе, она, конечно, переживала, но очень мимолетно. Сказывались результаты лечения в клинике, куда на месяц пристроил подчиненную добряк Поль Деманже. (В том, что разгильдяй и гуляка Поль – человек отзывчивый, Лариса убедилась еще раз, когда при выходе из клиники ей передали конверт от бывшего босса. В конверте оказались деньги, отличное рекомендательное письмо и записка на французском: «Моей аппетитной булочке. Твоя зарплата плюс выходное пособие. Не унывай!» А ведь она с ним даже не спала!)

Многочасовые интимные беседы с психотерапевтом, а также визиты к косметологу и различные эксперименты с лицом и телом посредством новомодных прибамбасов не пропали даром. Лариса вернулась в Москву просветленной и довольно симпатичной.

Женщина-психотерапевт, несомненно, была компетентна. Об этом свидетельствовали перемены в характере Ларисы. Вернее, в ее самоощущении и мировосприятии. Она уже не считала себя неудачницей, она несла в себе, как боеголовка ядерный заряд, твердое намерение противостоять всем невзгодам и ни за что не сдаваться.

Первым делом Лариса заехала в коммуналку, где жила раньше. Соседки Анфиса и Валентина, а также их потомство набросились на посетительницу с воодушевленным визгом.

– Ой, твой шкафчик нам так кстати, – махнула мокрой, мыльной рукой Анфиса. Приход подруги застал ее в ванной, где она, тихо кляня судьбу, стирала в тазике рубашки мужа. – Давай я тебе отдам за него деньги?

Лариса, не имея квартиры, впихнула в комнаты соседок всю мебель из бывшей комнаты.

– Давай, – согласилась она. Удивительно, стоило перестать заботиться о деньгах, и они прямо потекли к ней в руки рекой!

– А я бы кровать оставила, Лор, ты не против? – сказала Валентина.

– Не против.

– Только мы сейчас на мели…

– Как обычно, – вставила Анфиса.

– …но послезавтра у моего зарплата, и я обязательно отдам! Ладно?

– Ладно, не торопись.

Анфиса и Валя внимательно осмотрели подругу и пришли к совместному заключению, что та вернулась из Подмосковья «какой-то посвежевшей». Лишь знание того, как несправедливо обошлась судьба с Ларисой полтора месяца назад, позволило девочкам без сильных нравственных потерь принять факт тотального преображения подруги.

– А этого гада, что тебя обул, так и не нашли?

– Нет, – легко улыбнулась Лариса. – Я звонила в милицию. Никакого результата. Что делать! Впредь буду более осмотрительна.

– Валь, ты заметь, щечки розовые, в глазах загадка! Это свежий воздух на тебя так повлиял, Лариска?

– Не знаю. Я многое поняла за этот месяц. Я изменилась.

– Какая ты молодец! – вздохнули подруги. – А мы все мытаримся!

– Все по хозяйству!

– Дети задолбали, когда же они вырастут, а?

– От вареной картошки тошнит.

– Денег мало.

– Новые соседи, что твою комнату купили, парень с девкой, молодые, каждый день собачатся! А ночью мирятся.

– Так мирятся, что завидно становится!

– Дети просыпаются от скрипа их дивана!

– А с нас с Валюшей хоть картину пиши – «Три года без оргазма»!

– А ты, Лариса, чем теперь займешься?

– Я собираюсь найти новую работу, снять квартиру и все начать сначала…

…Работа – фантастика! – нашлась к вечеру того же дня. Лариса прочно засела в интернет-клубе, просмотрела сайты с предложениями фирм, два часа висела на телефоне, съездила к подруге, милостиво предоставившей угол, и там переоделась в классный костюм (купленный год назад на деньги «Де Грос», специально выданные служащим для покупки обмундирования). И поехала на собеседование.

Теперь ей феноменально везло. Первая же компания, куда Лариса нагрянула с рекомендательным письмом Поля Деманже, являлась когда-то партнером «Де Грос». Директор еще хранил в душе приятные и острые воспоминания о ночи, проведенной с Полем и двумя красотками в шикарном московском клубе.

– У нас как раз уходит в декрет переводчица. Буквально через неделю. Конкурс на ее место, конечно, бешеный. Зарплата, вы понимаете, весьма привлекательна. Но вас, Лариса, мы возьмем. Рекомендация Поля Деманже многое значит для меня…

Молодой рьяный директор компании смотрел на Ларису с откровенным мужским интересом. И в свете этого жаркого взгляда его последняя фраза приобретала двусмысленное значение.

Лариса улыбнулась улыбкой чистой и безмятежной. Психотерапевт приказывала ей не бояться того, что еще не произошло. Не думать о будущем. Не строить планов. Жить одним днем. И радоваться всему хорошему, что происходит в этот день.

– Великолепно! – кивнула Лариса. – Тогда с понедельника – я в полном вашем распоряжении…

«Поль, спасибо тебе! Как мило с твоей стороны было оставить мне рекомендательное письмо. Как ты там в Париже? Резвишься, наверное? Хорошо, что до понедельника я свободна», – подумала Лариса, выходя на улицу.

У нее было еще одно дело. Она собиралась слетать на пару дней в город – пункт последней командировки Поля. Туда, куда он ездил перед возвращением в родную Европу.

Съезд с главной дороги и плутание по лесу имели закономерный результат: путники – Валдаев с сумочкой через плечо и мобильником у уха (все три километра он без устали вызванивал знакомых, согласных забрать на буксире «лендровер»), Здоровякин с ношей – добрались-таки до озера Ачаккуль, однако подошли к нему не с той стороны. Первый обнаруженный абориген просветил их на этот счет. Искомая база отдыха располагалась на противоположном берегу.

– «Солнечная»? Да вон она, отсюдова видно! – протянул абориген заскорузлую длань в сторону озера. – А что бабуля ваша? Травмировалась?

– Это не бабуля! – синхронно вскинулись Валдаев и Здоровякин. – Ты что, ослеп!

– Ничего страшного, – меланхолично заметила мадам Деманже. – Бабуля, она и в Африке бабуля.

Но сыщики оскорбились. Да, себе они позволяли в приватных беседах называть Анн-Мари старушкой. Но слышать, как подобным образом их импозантную, утонченную, непредсказуемую спутницу именует чумазый, косноязычный крестьянин, было невыносимо.

– Я и говорю: ваша девочка, – ни на секунду не смутился дядя. – У нас и травмпункт есть.

– Нашей девочке не нужен травмпункт, – отрезал Валдаев. – Есть тут у кого-нибудь «уазик»? Мы джип в лесу оставили.

– А «газон» не подойдет? – хитро блеснул глазками мужичок.

– Подойдет.

– Рубликов двести подбросите на пропитание?

– Без вопросов.

– Тогда айда! Я знаю, где взять!

Процессия направилась в сторону шикарных краснокирпичных особняков приозерного поселка.

Здоровякин наконец-то вернул Анн-Мари на грешную землю или, скорее, асфальт. Едва он это сделал, «травмированная бабуля» бодро потопала в сторону озера, пользуясь тем, что ее телохранители отвлеклись. Они внимательно наблюдали за гидом-мужиком, выгонявшим из гаража потрепанный, дребезжащий, облезлый грузовик.

Водитель «газона» заложил крутой вираж, акцентируя внимание зрителей на несоответствии внешней непрезентабельности автомобиля его техническим характеристикам. Дядька жаждал заработать два стольника. А следопытам не из чего было выбирать.

– Стойте, стойте! – раздалось сзади. Это мчалась от озера Анн-Мари. По тому, как блистательно она бежала (Карл Льюис в лучшие годы жизни!), напрашивался вывод, что и из леса она вполне бы выбралась на своих двоих, без помощи Здоровякина. – Я раздобыла катер! Поплыли скорее!

– Мадам, мы только заберем из леса джип, – сказал Валдаев.

– Пусть гражданин сам его заберет, – предложила Анн-Мари.

– А что? Запросто. Давайте ключи. Позову сына, мы вдвоем его притащим.

– Да! Да! Ильюша, отдайте ему ключи!

Парни посмотрели на взволнованную Анн-Мари, посмотрели на изготовившегося водителя «газона», посмотрели друг на друга. Мужик тонко уловил причину их нерешительности.

– Да что вы, братцы! – развел он руками. – Никуда ваш джип не денется! Приволоку как миленького!

Шофер уважительно глянул на Здоровякина, на его бицепсы. Да, человеку, решившему испортить настроение такому удалому молодцу (например, украсть его джип), рекомендовалось предварительно забронировать себе место на кладбище.

Илья кинул водителю «газона» ключи.

– В трех километрах отсюда. За поворотом. Там, где указатель.

– Это я знаю. Сам вешал. Кстати, джип я и починить могу. За отдельную плату. Нада?

– Не нада! – передразнил Валдаев. – Лучше ничего не трогай. Там электроника накрылась.

– Идемте, идемте! – теребила парней Анн-Мари. – Катер ждет!

Вскоре они плюхнулись с пирса в белый катер с голубыми полосками на боках. Анн-Мари уверенно села за руль, сказав, что она искусно владеет данным воднотранспортным средством. После трех минут стремительного бега по неподвижной глади озера сыщики признали, что рука в этом деле у мадам Деманже действительно набита.

А через минуту они обнаружили за собой еще один катер. Тот догонял их, и пассажиры – трое габаритных ребят – о чем-то нервно орали. И делали непонятные знаки.

– Странные малыши, – заметил Валдаев.

– Чудные какие-то, – сказал Илья.

– Наверное, инструкторы по дайвингу. Пытаются соблазнить нас. Не, я в эту ледяную воду не полезу!

Анн-Мари прибавила оборотов. Катер взметнулся, полетел птицей, едва касаясь воды. Донесшийся сзади зверский трехэтажный мат говорил о том, что если беглецам и предлагается понырять, то им отводится исключительно роль утопленников.

– Они вроде нервничают, Саш? Что они кричат?

– Расшифровать?

– Да.

– Нет, мое оксфордское образование не позволяет. При Анн-Мари, – мило засмущался Валдаев.

– Я и сама все слышу, – обернулась от руля Анн-Мари. – Их ругань довольно банальна, согласитесь? Не хватает креативности.

– Не нравятся мне они, – сказал Здоровякин. – Анн-Мари, остановитесь. Я разберусь. А что такое «креативность»?

– Не останавливайтесь. Разберешься на берегу, – поспешно возразил Валдаев. – На твердой почве. Так будет удобнее. Но я ничего не понимаю! Эти придурки вопиюще неделикатны! Что за выражения? Какие хамы! С нами женщина!

– Кстати, о женщине. Анн-Мари! Где вы взяли катер? – строго спросил Илья.

Анн-Мари не ответила. Она сосредоточенно вела катер к противоположному берегу, ускользая от преследователей.

– Мадам, ответьте!

– А? Что? – обернулась француженка. Вид у нее был как у невинного младенца. Эти безгрешные, чистые глаза! – Вы что-то спросили, Ильюша?

– Да, он спросил! – вступил, праведно негодуя, Александр. – Не надо симулировать тугоухость! Где вы взяли катер?!!

– Там же, где и вы. У пирса.

– ?!!

– А что? Потом вернем на место. Мы его не испортим. Нет, ну что?

– Я вас сейчас убью, – простонал Валдаев. – У меня ваши выходки вот где сидят!

Гонка преследования продолжалась. Пассажиры второго катера вопили разгневанным трио, призывая остановиться.

– Я думал, вы его арендовали, – вздохнул Илья. – Наверное, это их катер.

– Молодец, сообразил! Иначе почему они бесятся? И, судя по внешности, я предполагаю, что эти херувимы всегда предпочитают убойную драку мирным переговорам.

– Ильюша их урезонит, – уверенно сказала Анн-Мари. – Но мне очень жаль, что так вышло. Извините. Я думала, никто и не заметит исчезновения катера.

Они причалили.

– Разомнемся, – объявил Здоровякин и начал зайчиком прыгать по берегу и делать выпады вперед руками и ногами. На мелком светло-желтом песке, перемешанном с сухими водорослями, за ним оставались ямы.

– Я думаю, имеет смысл исчезнуть, – сказала Анн-Мари. – Нет? Мальчики, мы успеем! База отдыха близко!

Но Здоровякин был неумолим.

– Я хочу с ними поговорить.

Его кулаки налились желанием, чесались и горели. Их просто необходимо было трудоустроить.

Преследователи вскоре подлетели к берегу, повыскакивали из катера и с кровожадными воплями кинулись к беглецам. У Валдаева очень некстати зазвонил мобильник. Он выхватил трубку с пояса, словно мушкетер шпагу.

– Да! Извини, сейчас я не могу говорить. Я перезвоню! – сиреной проорал Александр.

Здоровякин принял в объятия первого агрессора. Тот, сопровождая полет громкими комментариями, сразу же усвистел в песок и зарылся в него головой, как страус. Валдаев спрятал телефон и ринулся в бой.

Глава 37

– Он не может говорить. Он перезвонит. Он ужасно занят, – глубоко вздохнула Лиза. – Я узнала его телефон. Я впервые решилась позвонить сама. Думала просить помощи. Но… Для меня у него никогда нет времени!

– Что ты там бормочешь? – удивился Родион.

– Да так, – небрежно отмахнулась Лиза. Потом, заметив тень на лице коллеги, исправила ошибку. Она улыбнулась. – Представь, разговариваю сама с собой. Странно, да? Наверное, схожу с ума.

Да, Лизе было отчего сойти с ума. На нее падало свинцовое небо, сотрясаясь от ударов грома. Весь ее мир рушился, как древняя Помпея, содрогаясь, разлетаясь обломками, покрываясь пеплом. Утром она узнала, что Руслан ковырялся в ее «тойоте», спровоцировав тем самым аварию. Днем раньше обогатилась знанием, что Руслан – вовсе не Руслан, а непонятно кто. И этот непонятно кто распускает о ней, милой, скромной девушке, отвратительные сплетни!..

Но – несмотря на личные проблемы – в «Артиссимо» для Лизы вновь наступили золотые дни. Лайма отправилась в отпуск и больше не сотрясала воздух постоянными напоминаниями о «предательском» Лизином поступке. Некому было закатывать глаза, рассказывая о давней (и теперь – увы! – неосуществимой) мечте поехать в Италию, некому было мучить коллег мстительными сообщениями о дикой радости в стане врага, о том, как «Русский модерн» засучив рукава взялся за преображение «Антея».

Нет, Лайма уехала к маме в Кемерово, в конторе остались только Родион, Андрей и Апогеша – и все они опять были без ума от Лизы. Родиону и Андрею хватало Лизиного присутствия, чтобы тихо млеть. Апогей Палыч хвалил за выгодный контракт с Виолеттой.

Виолетта немного повредилась умом в новой страсти – благотворительности. Она ежечасно консультировала Лизу по телефону, озаряла светом новых идей, дергала, торопила, настаивала, возмущалась. Патронаж Виолетты Марковны придавал авантюре размах и масштабность. Но Лизе грозила опасность из дизайнера превратиться в завзятого прораба. Все, что требовалось интернату, – хороший ремонт крыши и коммуникаций. Но Виолетта вознамерилась сделать из детского дома крем-брюле в шоколаде. Она требовала дизайнерских находок. Лиза и Андрей трудились в поте лица. Спальни решили оформить в морском стиле – палубы, штурвалы, мачты, рыбацкие сети, аквариумы, иллюминаторы. В игровых комнатах торжествовал цвет – синий, лимонный, салатный, темно-розовый. Директриса заведения, которая с момента появления в ее жизни предпринимательницы Крикуновой находилась в состоянии эйфории, шептала в экстазе: «Мы примем участие в конкурсе на звание лучшего российского детдома!»

Лиза каждый день ездила в интернат. Она вымеряла, подсчитывала, командовала, организовывала. Благородная цель – улучшить жизнь детей – возвышала начатое мероприятие. Лиза испытывала прилив энтузиазма. Пусть здесь ей не суждено было блеснуть утонченным вкусом и оригинальностью, все же гораздо приятнее было думать, что плоды ее труда будут радовать обездоленных человечков, а не достанутся капризным клиентам-капиталистам. Кроме того, поездки в детдом и невольное наблюдение за брошенными малышами имели неожиданный эффект. Лиза вдруг поняла, что готова простить маме любую обиду в благодарность за то, что она, мама, у нее была и есть.

А мамуля, исторгнув у дочери прощение за многолетнюю ложь, подправила макияжик и упала на широкую грудь хирурга Сергея Маратовича. Для Алины Владимировны настало время карнавала в Рио, и она была на нем самой сексуальной и соблазнительной танцовщицей самбы.

«Рудницкий не Рудницкий? – удивленно переспросила она, когда Лиза попыталась объяснить ей, что с Русланом не все в порядке. – Как это? Ах, Лиза! Не морочь мне голову! Ты просто не хочешь за него замуж, так и скажи! Ну и закроем вопрос!»

Как раз для того, чтобы разобраться с псевдо-Рудницким, Лиза собралась просить помощи у Валдаева. Мысли о Руслане звучали в ее голове под аккомпанемент Allegretto из Седьмой бетховенской симфонии – музыки напряженной и трагической. О Рудницком Лиза теперь думала со страхом и отвращением. Несомненно, она сейчас являлась потенциальным клиентом фирмы «Поможем!». Ей требовалась поддержка умных, сообразительных ребят, каковыми, безусловно, являлись Саша В. и Илюша 3. И что же? «Я не могу сейчас говорить!» – услышала Лиза в ответ на свой призыв! Видимо, Валдаеву было кем заняться, кроме Лизы.

«Да, да, да, он так себя и ведет – как мужчина, которому всегда есть кем заняться. Как мужчина, который никогда не знал поражений, который ни на секунду не сомневается в том, что я буду ждать его звонка до посинения, и дождусь, и никуда не исчезну, и не найду себе другого парня! Негодяй!»

Валдаев как раз так и думал.

– Невыносимо! – констатировала Лиза. – Сейчас я гораздо больше нужна директору детдома и Виолетте Крикуновой, чем родной маме и любимому мужчине!

– Твой, – недовольно буркнул Родион из-за кульмана. Он смотрел в сторону входной двери, выразительно скуксив физиономию.

Лиза порывисто оглянулась. На секунду сердце сжалось от фантастического предположения, что Валдаев забросил все дела и примчался на ее зов. Но нет. «Артиссимо» посетил, по обыкновению, Руслан Рудницкий. И конечно же он был с букетом роз. Удивительно, до чего отвратительны бывают свежие, атласные розы! Лизу тошнило и от его дежурных букетов, и от костюма «Rollmann», и от безукоризненной прически, и от начищенных ботинок.

– Доброе утро. Цветы? Спасибо, – сухо выдавила Лиза. Она забрала у Руслана букет, не поднимая глаз. – Надо поговорить. Пойдем в «Герр Тайлер».

– Отлично, – обрадовался Руслан. – О чем будем говорить? Ты сегодня загадочная, Лиза!

В ресторане они расположились у окна.

– Только кофе, – пресекла Лиза попытку Рудницкого заказать завтрак молодого людоеда. Потупив взгляд, она теребила краешек скатерти. Затем набралась смелости и приступила к допросу:

– Как тебя зовут на самом деле?

– Что?!

Удивление бизнесмена было настолько искренним, что Лиза тут же смутилась. А Руслан засмеялся. Но уже не искренне, а натужно и фальшиво.

– Ты ведь не Рудницкий, – упрямо сказала Лиза. – Ты не владелец сети магазинов «Синий пеликан». Настоящий Рудницкий маленький, толстый и лысый.

– Заметь, я лучше, – холодно усмехнулся Руслан. Он смотрел на Лизу пристально, изучающе. И впервые его взгляд не был наполнен любовью и обожанием.

Лиза съежилась от страха.

– Ты лучше. Но кто ты на самом деле?

– Какое это имеет значение? – устало спросил Руслан.

– Как – какое! С кем я общалась целый месяц! Кто дарил мне цветы, говорил комплименты! Кто пытался стать частью моей жизни и занять место в моем сердце!

– Ничего ведь не получилось. И значит, теперь не имеет никакого значения, кто я на самом деле.

– Но я хочу знать!

– Пустое любопытство.

Руслан смотрел на неудавшуюся невесту чуть ли не с презрением. Лиза опустила голову. Лизе почудилось, что она – растерзанное насекомое на планшетке микроскопа. А он – хладнокровный энтомолог, вооруженный стальным пинцетом.

– Да, я не Руслан Рудницкий. И мое настоящее имя не столь выразительно. Лиза, Лиза… Если я врал, то только из-за тебя. И все, что ни делал, тоже из-за тебя и ради тебя.

– Это абсурд! Что ты говоришь? Я не верю! Зачем ты назвался Рудницким?

– Мне подвернулась на глаза газета. Успешный бизнесмен Руслан Рудницкий открывает очередной магазин «Синий пеликан». Взял в качестве псевдонима. Девушки любят крутых и богатых. Ну, назвался бы я сантехником Петей или таксистом Мишей – ты бы на меня и не взглянула. Пришлось импровизировать.

– Ты мог бы назваться собственным именем.

– Поверь, мне нечем было тебя удивить.

– И никакого офиса у тебя никогда не было?

– Боже упаси! Раздобыл ключи от помещения на улице Петрарки, свозил тебя туда. Я-то, глупый, полагал, что совместное обустройство офиса спровоцирует взаимное пламенное чувство. Ошибся. У тебя ведь принципы – никаких интимностей с клиентами.

– А как ты обосновался в коттедже врача Моржака?

– В домике-то? Откуда ты все знаешь? Не девочка, а Агата Кристи.

– Александра Маринина, – поправила Лиза. – Агата Кристи – это не современно. И как же ты проник в дом врача?

– Понимаешь, некоторые люди, в отличие от тебя, способны оценить меня по достоинству. Вася Моржак – мой друг. Уезжая в Америку на полгода, он оставил мне ключи от коттеджа и машины.

– Классный друг. Но я уже не верю ни одному твоему слову. А зачем ты испортил «тойоту»?

Руслан посмотрел на Лизу едва ли не с восхищением – ее детективные способности его удивили.

– С чего ты взяла, что я ее испортил? Ну ладно, ладно, каюсь. Подкрутил пару деталей. Я же не знал, что твоя вездесущая мамаша сядет в автомобиль вместо тебя!

– ?!

– Я надеялся, что на «тойоте» разобьешься ты, а не Алина.

– ?!

– Ну что ты таращишься, как испуганный лемур? Да, я хотел, чтобы ты слегка покалечилась. Тогда я бы возил тебя в инвалидной коляске, ухаживал за тобой, выносил утку…

– Ты что, совсем сдурел?! – воскликнула Лиза, напрочь забыв о культурном воспитании.

– Да нет, не сдурел. Все логично и объяснимо. Мне хотелось о тебе заботиться. Сочувствовать тебе. А ты была чересчур благополучна. Пришлось кое-что предпринять. Но вышла осечка. Алина забрала твой автомобиль и разбилась на нем. И я скакал по больнице, расторопный и заботливый, устраивая поудобнее милую тещу. Будущую тещу.

– А в боулинге? Ты говорил про меня гадости банкиру Варцевичу! Зачем?

– Ты и об этом знаешь, Лиза?! Да, я говорил Варцевичу гадости, чтобы разогреть его. Ему захотелось тебя полапать, ты надела ему на голову макет.

– Тебе-то какая польза?

– Непонятно? Но ты ведь рыдала на моем плече, жаловалась, что запорола целый проект, что от тебя отвернулись коллеги. Ты держала меня за руку, ты искала сочувствия! Я этого и добивался.

– Какой тонкий расчет!

– Согласись, недурно.

– Изумительно! – с издевкой произнесла Лиза.

– Видишь, я все делал, чтобы завоевать тебя. Все это – из любви к тебе, Лиза!

– Убогие у тебя чувства! Уродливые. Ты вредный и гнусный. Ты мне противен. Бывает, что нечаянно сделаешь больно любимому человеку, а потом страдаешь из-за этого. А ты умышленно загонял меня в капкан, манипулировал мной и наслаждался своей властью. Ты чокнутый! О какой любви ты говоришь? Постой… А тогда, в подъезде… Когда на меня напали…

Руслан кивнул:

– Да. Заметь, я появился вовремя.

– Ненавижу тебя! – Воспоминание о кошмарной сцене в подъезде заставило Лизу передернуться.

– Аренда насильника обошлась мне в сто долларов, – ухмыльнулся Руслан. – Но ты слишком бурно реагируешь, лапочка! Я вовсе не поручал тому балбесу лишать тебя невинности. Если таковая еще имеется. В чем я сильно сомневаюсь…

– Сволочь!

– Не пролей кофе. Твои манеры, надо сказать, катастрофически ухудшились с начала нашего знакомства. Лиза, ты деградируешь! Так вот… Я только хотел, чтобы он тебя напугал. А я бы спас.

– Ненавижу!

– Постой! Не ругайся. Смотри на жизнь проще. Мы с тобой сыграли партию. Ты выиграла, я проиграл. Ты обошла все мои ловушки, западни. Признаю поражение. И, как побежденный, я достоин сочувствия. А не ненависти.

– Размечтался!

– Что ты за девушка, Лиза? Где ты еще видела такого перспективного жениха – богатого, щедрого, галантного? Нет, тебе все до лампочки. Я еще не встречал такой несговорчивой вредины. Ладно бы у тебя кто-то был. Но ведь ты одна!

– Откуда тебе знать! – желчно огрызнулась Лиза.

– Я наблюдал за тобой. Шпионил у подъезда. Даже фотографировал. Нет, у тебя никого нет. Ты одна.

– Да, я одна, – с трагизмом в голосе согласилась Лиза.

– Так почему же ты мне отказала по всем пунктам? Почему я потерпел сокрушительное фиаско?

– Я тебя не люблю.

– Ах да! Вспомнил! Тот огромный, развязный детина, что пристал к тебе в ресторане. Я тогда очень эффектно уложил его одной левой. Припоминаешь? Он говорил тебе скабрезности, нахал этакий.

– И что?

– Я оплатил его счет за обед. Чтобы не слишком сильно сопротивлялся.

– Ты и с ним заранее договорился?!

– Угу. Думал поразить тебя умением мочить неприятеля. Показать, как здорово я владею карате. Видишь, чего только я не напридумывал, чтобы выпендриться перед тобой. И все зря.

– Ты подлец. С отличными задатками шизофреника. Тебе надо лечиться.

– Подозреваю, мое общество стало для тебя невыносимым.

– И небезопасным.

– Не беспокойся, я скоро исчезну. И мы впредь с тобой не увидимся.

– Пожалуй, мне надо обратиться в милицию.

– Попробуй, – спокойно пожал плечами Руслан. – Интересно, что ты там скажешь. Нет, Лиза, я все-таки не понимаю! Ну что тебе еще нужно, а? Посмотри на ситуацию со стороны. Молодой мужик, симпатичный, на «шевроле», с кучей денег, владелец крупной фирмы… И тебе не нужен! Не нужен! Маленькой хорошенькой выдре! Как это понять?

– Я не выдра! А ты на самом деле ноль без палочки.

– Да, я не тот, за кого себя выдавал. Но не об этом речь. А о нетипичности твоих реакций.

– А мне нравится быть нетипичной.

– Да? Тогда это единственное объяснение твоему поведению.

Руслан бросил на стол скомканную салфетку, деньги и поднялся. Он силой завладел Лизиной рукой и поцеловал ее. Потом к тому же имел наглость щелкнуть разъяренную девушку по носу.

– Чао, крошка. Извини, если обидел. Больше не увидимся.

Лиза молча проводила его взглядом. Потом заказала еще кофе.

Один из преследователей зачем-то с разбегу врезался в кулак Здоровякина. Наверное, был прожженным мазохистом. Наблюдение подтверждалось тем, что, не удовлетворившись первой зуботычиной, он снова бросился на Илью.

Второй мальчуган замер в нерешительности – ему достался необычный противник. Элегантная дама преклонных лет в дорогих шмотках. Бить бабулю, тщательно причесанную, одетую и накрашенную, не поднималась рука. Поэтому парень устрашающе рыкнул, показал бабуле «козу» и повернулся к Валдаеву. Это было одной из наиболее серьезных ошибок в его жизни. Так как импозантная старушка тут же подобрала с земли увесистую корягу и со словами «Получи, фашист, гранату!» – более чем странными в устах парижской дамы! – опустила ее на затылок парня.

– Ты что, сдурела, старая?! – заголосил тот, хватаясь за голову. Но взбить из Анн-Мари омлет не успел, потому что попал в распоряжение освободившегося Здоровякина.

Валдаеву достался третий резвый карапуз, довольно упитанный, крупнокалиберный. Еще чуть-чуть – и его мощный кулак соприкоснулся бы с челюстью или носом, столь ценимыми женской половиной города. И физиономия дамского угодника Валдаева была бы подпорчена. Но в последний момент неприятель разглядел что-то сквозь пелену яростного азарта, застилавшую ему глаза.

– Александр Владимирович! – удивленно воскликнул противник, убирая руки от симпатичного валдаевского фейса, и тут же пропустил удар в физиономию. Не удержав равновесия, он рухнул в песок.

– Женя, ты? – удивился Валдаев, растирая ушибленный кулак. Он помог Евгению подняться, отряхнул с него песок, снял ламинарию с головы.

Бойцы пожали друг другу руки.

– Ну и встреча у нас вышла!

– Я теперь охранником, Александр Владимирович, – почтительно объяснил Евгений (когда-то Валдаев спас его из беды, и тот не забыл добра). – У одного кента. На том берегу. Братаны, заканчивайте! – крикнул Женя. – Это друзья Валдаева! Александр Владимирович, что ж вы у нас катер угнали?

– Извини, так получилось, – очень информативно, аргументированно, в стиле Анн-Мари ответил Саша.

Избитые собственники катера проводили путешественников к базе отдыха «Солнечная».

Работница базы, приятная женщина лет сорока, внимательно осмотрела разгоряченного экспресс-дракой Здоровякина, тонко улыбнулась уголком рта Валдаеву и удивленно приклеилась взглядом к нежно-салатному костюму Анн-Мари («Yamamoto»), к ее изысканным украшениям, туфлям и сумочке из переливающейся кожи питона. Затем опустила наконец-то глаза на предъявленные ей фотографии Поля Деманже и Ирины Линьковой.

Пауза была мучительно долгой. Три человека с надеждой и страхом ждали ответа.

– Так знаю я этих ребят! – улыбнулась женщина. – Хорошие ребята! Веселые. Судя по звукам из их домика. Но затворники. Гулять вообще не выходят. Они у нас тут месяц уже развлекаются. Ой, что с вами?! Мальчики, держите миледи!

Александр и Илья с двух сторон подхватили Анн-Мари, мягко уплывшую в обморок.

– Разговор с бизнесменом не удался? – мельком спросил Родион.

Когда Лиза покидала офис в сопровождении Рудницкого, архитектор был готов рвать и метать. Как ему было конкурировать с блестящим кандидатом в мужья, осыпавшим прелестную барышню цветами и подарками?

– Он не бизнесмен, – хмуро ответила Лиза.

– Разве? А я думал, самый что ни на есть бизнесмен.

– Он мошенник. К тому же – не Руслан. И не Рудницкий. У него нет сети магазинов «Синий пеликан». И джип тоже не его. И коттедж в Сосновом. Апогей Палыч!

– Что, солнце? – отозвался через открытую дверь кабинета босс. И тут же появился собственной персоной. – Виолетта еще что-нибудь придумала? Отлично. Я в восторге от этого генератора идей. Главное, что она все готова оплатить. Будь с ней корректна, не хами! Кстати, тут у меня несколько картин. Думаю, деткам понравится. Повесим в столовую, в спальни. И…

– Апогей Палыч! – перебила Лиза. – Да я о другом! Скажите, у вашего друга Василия Моржака есть автомобиль «шевроле-блейзер»?

– Это джип?

– Классный джип, – вставил Родион.

– Да боже упаси, Лиза! Откуда?

– Но ведь у него есть особняк в Сосновом. А там одни богачи живут! – не сдавалась Лиза.

– Коттедж ему подарил спасенный пациент. Вася всегда отказывался от подарков, а тут махнул рукой и согласился. И правильно! Всю жизнь в двухкомнатной, кухня пять метров. Это что, условия для хирурга его квалификации? Вон американцы, приехали, посмотрели и сразу же предложили дом с бассейном, машину, бешеную зарплату, страховку, через несколько лет – гражданство. Но Вася патриот. Согласился только на полгода съездить. Попрактиковаться на их оборудовании и с их инструментами. Вот я думаю…

– Значит, никакого джипа у него нет? – уточнила Лиза.

– Да нет, я тебе говорю! А перебивать взрослых, тем более начальника, некрасиво.

– Простите.

– Ладно. Работайте. Нечего попусту болтать.

– Вот! – произнесла Лиза в отчаянии. – И про джип наврал! И про Моржака, значит, тоже. Врач вовсе ему не друг! «Шевроле» наверняка угнан! Да, и офиса, где я должна была делать ремонт, у него тоже нет. Но самое главное – у него нет совести!

– Лиза, какие эмоции! Ты с ним, что ли, переспала? – проницательно заметил Родион.

– Что ты говоришь! – взвилась Елизавета.

– Это совсем не реально? – с надеждой спросил архитектор.

– С ним – ни за что на свете!

Родион удовлетворенно улыбнулся. Ему было приятно думать, что у Рудницкого ничего не вышло. Словно этот факт приближал его самого к заветной цели.

Лиза, как водолаз в пучину, погрузилась в работу. Погрузилась с трудом, пробуксовывая и замирая, потому что сейчас ее мысли были заняты коварным лже-Рудницким и тем, как бесцеремонно он вторгся в ее жизнь.

Два молодых голых тела застыли на кровати в причудливом сплетении, как нити макраме или корни дерева.

Работница базы отдыха выглядывала из-за спин визитеров, сгорая от любопытства.

В комнате царил невероятный бардак: мятая одежда висела на спинках стульев и кресел, в углах валялись пустые бутылки из-под вина, мартини, водки, джина, на столике виднелся характерный след от кокаиновой дорожки. Валдаев мазнул пальцем по столу, собирая микрочастицы.

– Угу, – кивнул он довольно, попробовав порошок на вкус.

Анн-Мари присела на край кровати и погладила по плечу спящего внука. Девица, усыпанная кольцами ярко-рыжих волос, с разноцветной татуировкой на плече, открыла глаза и посмотрела на пришельцев мутным взглядом.

– Привет, – пьяно улыбнулась она. – Вы кто?

– Ты Ирина? – спросила Анн-Мари.

– Да.

Рыжеволосая русалка выбралась из-под Поля. Сознание постепенно возвращалось к ней. Вскоре она уже была способна произвести разумное действие: Ирина дернула за угол простыню и прикрыла ею Поля. О том, что надо бы и самой одеться, она вспомнила не так быстро.

– Ирина Линькова? – по возможности строго спросил Валдаев. Быть предельно строгим с такой (ах!) девушкой у него не было сил. И если малиновый Здоровякин смущенно отводил глаза, то Александр беззастенчиво пялился на красивую девицу.

– Угу, – кивнула Ирина. Она потерла нос, чихнула, как щенок. – Подвинься! – сказала она Здоровякину. – Это мой лифчик!

Здоровякин отпрыгнул в сторону. Валдаев стремительно нагнулся и поднял с пола искомый предмет туалета.

Напялив нижнее белье, Ирина плюхнулась в кресло. На ее лице отразилась напряженная работа мысли.

– А вы из милиции? – с неожиданно жалобными интонациями спросила она.

– Безусловно! – кивнул Валдаев.

– Я не виновата! Честно! Я думала – ну, недельку нужно будет его здесь подержать, ну, две! Да разве плохо! Приятно проведем время, оторвемся. В итоге застряли на целый месяц!

– Зачем тебе нужно было держать здесь Поля?

– Ну, этот тип меня нанял. Руслан. Дал денег. Сказал сделать все, чтобы француз просидел на озере неделю. Сказал, что он любит секс, вино…

– И кокаин, – добавил Саша.

– Ну да. Секс – это по моей части. А вино и наркоту сам Руслан привозил пару раз. А что? Нет, ну в чем я виновата? Я ведь не причинила ему вреда? Он сейчас проснется.

Все посмотрели в сторону кровати. Поль дрых, как ангел, безмятежно, беззвучно. На плече у него горело по крайней мере пять штук лиловых пятен – следы страстных поцелуев, в просторечии именуемых засосами.

– Он сам не хотел уезжать, – добавила Ирина.

– Я бы тоже не захотел, – одними губами произнес Валдаев.

Анн-Мари похлопала внука по голой спине. Тот наконец-то открыл глаза.

– Я в раю, – выдохнул он блаженно. И заметил родное лицо: – О, ma chère! Bonjour! – Поль сел на кровати, заботливо поправил в необходимом месте простыню и крепко обнял любимую бабушку. – Как ты здесь? Я сейчас плохо соображаю. Но я безумно рад тебя видеть! Мсье, а где моя одежда? Какой сегодня день? Господа, у вас не найдется выпить?

Анн-Мари залепила внуку увесистый подзатыльник. Даже не верилось, что ее сухая, отнюдь не боксерская ручка способна на такое.

– Я что-то не так сделал? – удивился Поль. – Excuse moi! Извините!

– Дайте мне ремень, – попросила Анн-Мари. – А лучше сами. Выпорите их обоих, негодяев…

Глава 38

Маша сидела на диване, держала в одной руке банку с пепси, в другой – журнал «Компьютерра». Но журнал она не листала, а пепси не пила. Маша задумчиво разглядывала стену напротив.

– Тут что-то висело, – вспомнила она наконец. – А теперь не висит. Постер. Я еще удивлялась, что ты запросто прилепила на стену плакат с чьей-то физиономией. Так делают дети, солдаты и заключенные. А ты художница, существо утонченное. Приклеила скотчем. Даже без рамки. Кто там был? Какой-то киноактер.

– Не какой-то. А Брэд Питт.

– Ага. Имя мне знакомо.

– Наверное, Саша и тебе жаловался на бывшую подругу. У нее мозги заклинило на почве любви к этому актеру.

– Точно! – обрадовалась Мария. – Точно-точно! Ева! Ох и намучились мы с ней!

– Ты-то при чем?

– Ежедневно мы получали отчет страдальца. По ночам Ева называла беднягу Брэдом. Как же ему было обидно! Но он терпел.

– Интересно, почему он с этим мирился?

– Ну, видимо, в постели подруга была очень хороша.

– Понятно.

– Я рада, что твой интерес к голливудской звезде имеет разумные пределы. Ты ведь не сойдешь с ума, как эта Ева!

– У меня достаточно других причин, чтобы сойти с ума.

– Ты о Рудницком? М-да. Серьезная проблема. А ты из-за этого хотела позвонить Сашке, когда узнавала у меня его номер?

– Я и позвонила. Он крикнул мне, что занят, – обиженно надула губки Лиза.

– Значит, действительно был занят.

– Но почему же не перезвонил? Почти сутки, между прочим, прошли!

– Лиза, вчера в пять утра они уехали на какое-то озеро. И еще не вернулись. Илья даже детей из садика не забрал. Мы с Митей и Эдиком пешком упирались.

– Да нет. Просто я Валдаеву неинтересна.

– Не будь так категорична.

– То у него одно дело, то другое. Слушай, а мне, наверное, надо идти в милицию? Заявить на Рудницкого.

– Вот Валдаеву и заявишь. А в милиции тебя ждут. Взволнованно и с нетерпением. У них убийства, ограбления, изнасилования. И тут приходишь ты. И говоришь: знаете, мой жених такой подлец! Джипа у него нет. Коттеджа нет. И имя чужое присвоил.

– Маша, ты издеваешься?

– Нет! Но именно так все и будет звучать в милиции.

– Ладно, не пойду.

– А я пойду, хорошо? Домой. Сегодня, чувствую, опять придется самой за детьми ковылять.

Маша поднялась с дивана, вильнула бедрами, поправляя брюки. На ней вновь был кожаный костюм, но теперь не темно-вишневый, а горчичный. С тех пор как Мария узнала радость шопинга, у нее обнаружилась страсть к вещам из натуральной кожи. Осенняя прохлада давала отличный шанс пощеголять новыми приобретениями.

– Классный костюмчик, – оценила Лиза. – Деньги еще не кончились?

– На исходе. И спасибо. Магазины мне надоели.

– Не ври. Женщинам магазины не надоедают.

– Скучно. Барахло, тряпье, шмотки… В глазах рябит. А настоящая радость заключается в том, что я получила заказ от торгово-промышленной группы «Консул». Видела их рекламные щиты? Во! Здесь я развернусь на полную мощность! Кстати, если увидишь Валдаева, скажи, чтобы передал привет моему мужу.

– А ты, если увидишь мужа, передай через него привет Валдаеву.

На том и расстались.

Но Лизе не пришлось страдать от вечернего одиночества, мысленно перелопачивая в сотый раз свои невзгоды. В дверь позвонили. Лиза с опаской заглянула в глазок. Молодая женщина по ту сторону двери имела вполне безобидную внешность. УЗИ или «стингера» при ней не было. Лиза рискнула открыть.

– Здравствуйте! Вы Лиза Виноградова?

– Да.

– Давайте поговорим. Очень нужно.

– Серьезный разговор? Крупный? Судьбоносный? – вздохнула Лиза.

– Вполне! – согласилась незнакомка. – А что?

– В последнее время моя биография перенасыщена судьбоносными разговорами. Концентрированный раствор. Я выпадаю в осадок… Впрочем, проходите. Чаю? Кофе? У меня есть шоколадка, – грустно произнесла Лиза.

Ветер, ворвавшийся в кухонную форточку, обдал двух девушек, расположившихся у стола, приятным холодком.

– Меня зовут Лариса Бояринова. Я приехала из Москвы.

Лариса достала из сумочки лист бумаги с ксерокопией какого-то рисунка. Это был черно-белый портрет молодого человека.

Лиза пристально уставилась на портрет. Изображенный молодой человек имел безусловное сходство с Русланом Рудницким (или как там его!).

– Знаком?

– О… – покачала головой Лиза. – Ты его знаешь?!

– А ты?

– Знаю. Последние полтора месяца он не отходил от меня ни на шаг. Планировал жениться.

– Лиза, где он?! – подскочила с табуретки Лариса. – Я должна его найти!

– Мы вряд ли его догоним, – остановила прыткую посетительницу Лиза. – Вчера утром я видела его в последний раз. А потом он уехал на украденном у кого-то джипе и обещал больше никогда не появляться в моей жизни.

Поникшая Лариса вернулась на место. Ее мечте найти мошенника и вытрясти из него деньги не суждено было сбыться.

– Конечно, не догоним, – безутешно кивнула она. – Наверняка смотался из города. Уже недосягаем.

– Кто он? – спросила Лиза. – Брачный аферист?

– Мне он представился как Олег Данилкин. Автослесарь.

– Надо же! А мне – Русланом Рудницким. Бизнесменом. На автослесаря он совсем не похож.

– Не похож? Отнюдь. Крепкий трудолюбивый паренек, мастер на все руки. Правда, немного не образован, простоват, но в остальном – чудо! И красив! Синеглазый, густые темные волосы до плеч… Застрелила бы!

– А у Рудницкого зеленые глаза! Линзы вставил, негодяй! И он вовсе не прост! Наоборот, умный, интеллигентный, эрудированный. Изысканные манеры. И стрижка.

– Актер.

– Скотина.

– Симпатичная скотина.

– Лариса, что он тебе сделал?

Гостья пригорюнилась и не сдержала красноречивого вздоха.

– Он из меня сделал стопроцентную лохиню. Вернее, доказал, что я по жизни стопроцентная лохиня. Он запудрил мне мозги комплиментами, обещаниями скорой свадьбы и украл деньги, собранные для покупки квартиры.

– Ого! Представляю! В Москве дорогие квартиры.

– Плакали мои денежки.

– Подозреваю, он их давно потратил, – успокоила гостью Лиза. – Все время, пока я с ним общалась, он сорил деньгами. Возможно, твоими.

– Наверное. Но ты, я вижу, умнее меня. Ты не клюнула на его внешность, богатство, манеры?

– Мое сердце занято.

– Это тебя и спасло.

– Но если он брачный аферист, то я для него – недостаточно вкусная приманка. Я не коплю на квартиру. У меня нет крупных сумм в долларах. Так, в супермаркет сходить… Зачем я была ему нужна? Не понимаю. Лариса, он прилип ко мне пиявкой! Подстраивал гадости, чтобы искусственно осложнить мою жизнь и убедить меня, что является единственной непоколебимой опорой. Меня чуть не изнасиловали. Потом я едва не осталась без работы. Моя мама попала в автомобильную аварию. И все это – из-за него. Сначала я верила в собственную фантастическую неотразимость. Думала, его чувства ко мне настолько сильны, что граничат с безумием. Но теперь ищу более реальные причины.

– А ты даже лучше, чем на фотографии, – добавила ясности в Лизины размышления Лариса. – И, несмотря на переживания, выглядишь отлично.

– На какой фотографии?!

– На фотографии из документов, которые я готовила для Поля Деманже. Но постой, Лиза! Ты ведь встретилась с Полем?

– Не знаю я никакого Поля.

– Не знаешь? Странно. Хм… Лиза, признаюсь тебе, я косвенно причастна к твоей встрече с Олегом. Или Русланом.

– Шутишь?

– Нет. Я работала в московском представительстве компании «Де Грос», моим начальником был Поль Деманже. Как-то раз, злостно нарушив правила, я принесла домой для работы юридические документы. Олег, или Руслан, увидел их, увидел твою фотографию. Задал мне невзначай несколько вопросов. Я не придала этому никакого значения. Не владея французским, Олег, однако, уловил суть. Что ты – дочь Андрея Черданцева, владельца компании «Де Грос». Следовательно, девочка весьма обеспеченная. Отличная кандидатура для новой аферы. Когда со мной уже будет все кончено. И Олег навострил лыжи в ваш город.

– Но он приехал сюда полтора месяца назад! Почему же вы не отправились за ним следом?

– О том, что он вполне мог взять тебя на мушку, сделать тебя своей очередной мишенью, я сообразила не так давно. Я была в расстроенных чувствах. Я даже лечилась. Крышу на место возвращала.

– Очень жаль!

– Да. Конечно, жаль, что я так поздно это поняла. Но после того как меня ограбил Олег, я вообще туго соображала. Только рыдала.

– А у моего отца целая компания?

– Ну да. Была.

– Почему «была»?

– Как – почему? Компания продана. Поль в середине августа затем и поехал сюда, чтобы посвятить тебя в подробности завещания.

– Завещания?! – ахнула Лиза.

– Ты не знала? Да, точно. Если ты не встретилась с Полем, то откуда тебе знать. Но куда же делся Поль?

– Постойте, – попросила Лиза. – Если речь идет о завещании… Что это значит?

– Как – что?

– Ну что?! – всхлипнула Лиза. Она боялась услышать ответ.

– Лиза, но ведь твой папа умер, – осторожно пояснила Лариса.

– Умер?! Когда?!!

– Летом, в начале июля.

– О-о-о! – застонала Лиза. У нее уже навернулись слезы. В последнее время она так наловчилась оплакивать свою судьбу, свое бедственное положение, что заводилась с пол-оборота.

– Милая, не плачь!

– Но я встретилась с ним в Париже в середине мая! Он хорошо выглядел! Почти хорошо!

– Мне очень жаль.

Слезы хлынули градом. Лариса, видимо, не ожидала подобной бурной реакции.

– Лиза, Лиза, что ты! – удивилась она. – Но, насколько я знаю, он ведь не жил с вами. Ты с мамой здесь. Он во Франции. Ты его, выходит, любила?

– Я всю жизнь мечтала о нем. Чтобы он у меня был! Чтобы он был моим! Чтобы принадлежал мне! А теперь… Теперь я уже не могу мечтать об этом!

– О, бедная! Как грустно, Лиза.

Лариса достала платок, салфетки, валерьянку в таблетках, пустырник в каплях. Она с сожалением смотрела на бедняжку, усердно рыдавшую напротив.

Но где все-таки Поль Деманже?..

Алина Владимировна отреагировала на скорбное известие совсем не так, как ожидала Лиза.

– И ты не расспросила ее подробнее?! – возмутилась она. – Почему ты не узнала, сколько тебе причитается по завещанию?! Жди теперь, когда объявится этот… как его… Поль Деманже!

– Мама, как тебе не стыдно!

Алина Владимировна только сейчас заметила, что у дочери заплаканы глаза.

– Ах, Лиза! Ты переживаешь. Милая моя. Прости. Нет, но ты подумай… У Андрея была компания! В Европе! Значит, раскрутился. Сколько же это стоит, а, Лиза? – У Алины Владимировны перехватило дыхание от вожделения. Ее глаза плотоядно горели. – Миллион, не меньше! Или два! Три!

– Тридцать три! – рявкнула Лиза.

– Тридцать три! – схватилась за сердце лучезарная Алина Владимировна. – Ты серьезно?! Эта московская дама тебе сказала?!

– Опомнись! – бросила Лиза, уже поворачиваясь спиной к алчной мамаше и направляясь к двери. – Ничего она мне не сказала!

– Лиза, а если четыре миллиона?! – крикнула вдогонку Алина Владимировна. – Четыре миллиона евро! О боже! Какое счастье!

Бескрайние просторы новых возможностей открылись перед Алиной Владимировной. Выдуманная сумма в четыре миллиона засияла над ее головой пронзительным белым солнцем.

То, о чем так долго мечтала Лиза, все же произошло. Поздним вечером в ее квартиру ворвался Александр Валдаев. Он был подобен торнадо – неожиданный, молниеносный, сокрушительный. В отличие от Рудницкого он не вспомнил о том, что путь к дому девицы должен лежать через магазин «Ювелирные изделия» или, на худой конец, «Цветы». Да и видочек у него был еще тот: несвежая футболка, пыльная кожаная куртка, джинсы, заляпанные грязью. Живописную картину дополнял полудикий взгляд, взъерошенные волосы и поцарапанный лоб.

Но как же он был прекрасен – этот вечно занятой, неуловимый сыщик!

– Лиза! – заорал Валдаев с порога. – Лиза! К тебе в последнее время не клеился один мерзкий тип по имени Руслан?!

Лиза позволила потрясти себя за плечи, потормошить. Ей была чрезвычайно приятна его воинственная хватка.

– Как долго тебя не было! – мяукнула она нежно из плотного кольца валдаевских объятий.

– Отвечай на вопрос!

– Клеился. Он просил выйти за него. Но это в прошлом. Два дня назад он исчез.

– Лиза, я сейчас сообщу тебе одну вещь, – серьезно сказал Валдаев. – Тебя ждет огромное наследство. И этот козел хотел на тебе жениться только поэтому.

– Да? – усмехнулась Лиза. – Ну надо же! А я-то надеялась, что обладаю некоторыми достоинствами, способными привлечь мужчину.

В сообщении Александра для нее не прозвучало ничего нового.

– Ты обладаешь бездной достоинств. Но сейчас речь о другом. Представь, этот Руслан, чтобы иметь время на соблазнение наследницы, то есть тебя, законопатил на озере Ачаккуль юриста Поля Деманже. Тот собирался посвятить тебя в подробности завещания.

– Утопил?!

– Да нет. Поступил предельно гуманно. Нанял офигенную девчонку, и она целый месяц…

– Офигенную? – упавшим голосом спросила Лиза.

Валдаев сразу понял, что восторг, невольно прозвучавший при упоминании о рыжеволосой красотке Ирине, неуместен.

– Э… Ну, довольно симпатичную.

– Симпатичную, – разочарованно повторила Лиза.

– Если, конечно, не сравнивать кое с кем! Да, я не прав. Офигенная и симпатичная – это сильно сказано. И вот, значит. Девица, нанятая Русланом, накачивала парня вином и наркотиками, занималась с ним любовью. От такого многогранного кайфа у юриста сдуло шалаш. Когда мы обнаружили Поля, он был уверен, что с момента его приземления в аэропорту прошло не более трех дней. Так, подзадержался немного, прежде чем встретиться с тобой. Но теперь мы его привезли. Только что с озера. Видишь, какой я чумазый?

– Классный! – не сдержала эмоций Елизавета.

– Два дня без душа. Когда ехали туда, машина сломалась. Кое-как починили. Поехали обратно – застряли.

(Раньше Валдаев ни за что не поверил бы, что джип способен плотно застрять в яме с грязью. Однако все возможно. Когда на борту находится могучий антиталисман в образе мадам Деманже!)

– Но ты совсем не удивлена?

– Нет.

Лиза в двух словах рассказала о визите Ларисы.

– Угу. Еще одна жертва. Ясно. – Валдаев задумчиво почесал затылок. – Ну что, моя румяная миллионерша? Я поеду домой. Мечтаю помыться.

– У меня тоже есть горячая вода, – робко намекнула Лиза. – В ванной.

Она опустила голову и из румяной миллионерши превратилась в ярко-красный помидор. Ей было стыдно за свое откровенное предложение. Но терпкое, пронзительное желание оставить Валдаева на ночь было сильнее стыда.

– О да, да, я бы остался! – вскричал Саша и страстно прижал к себе девушку.

Да, ему необходимо было вопить достаточно громко и темпераментно, чтобы Лиза, получив отказ, не почувствовала себя оскорбленной. Чтобы поверила: только непреодолимая преграда мешает Валдаеву остаться.

– Но! Увы! Не могу. На сегодня у меня еще столько дел. Нырну в ванну – и опять за работу.

Лиза опустила голову. Опять дела!

Существовало иное объяснение. Если бы Валдаев воспользовался сейчас предложением Лизы, наутро (или через неделю) им все равно бы пришлось расстаться. Но с Лизой не хотелось вести себя по-скотски. На подобное предложение из уст Ирины Линьковой Валдаев бы откликнулся охотно. Саша чувствовал, что у них с Лизой ничего не выйдет. Слишком большая пропасть отделяла теперь его от новоиспеченной наследницы. С Маргаритой ведь тоже ничего не получилось.

Но Валдаев мудро предпочел свалить все на нехватку времени.

– Скоро увидимся, – бросил он на прощание.

– Правда? – с надеждой встрепенулась Лиза.

– Конечно. И наверное, Поль тебе позвонит. Как только закончатся реанимационные мероприятия. Он, остолоп, пока в довольно раскисшем состоянии. Думаю, оклемается и пригласит тебя на рандеву. Ознакомить с завещанием. Чао, малышка.

Глава 39

– Достаточно услышать слово «сюрприз» из уст драгоценной Анн-Мари, и меня прошибает холодный пот, – говорил Валдаев Здоровякину по дороге в офис.

Мушкетеры милой француженки сто лет не заезжали в родную конторку. И вот Анн-Мари, загадочно блестя глазами, сказала, что их «ждет сюрприз».

– Заминировала крыльцо, – догадался Александр. – А, Илюша? Каких еще сюрпризов ждать от Анн-Мари? Она сама – сплошной сюрприз!

– А меня волнует другой вопрос. Скажи, Саня, как из толпы хорошеньких девчонок ты безошибочно выбираешь ту, что вот-вот получит известие о наследстве? Ты их спинным мозгом чувствуешь?

– Обязательно, – тускло ответил Саша.

– В твоей биографии была Маргарита. Теперь вот – Елизавета.

– С Марго ничего не вышло. Кстати, видел кассету в продаже. Боевик. И она там на обложке. Виртуозно бьет кого-то пяткой в челюсть. И даже в титрах указана.

– Колоссально!

– Надо купить. Посмотреть.

– Что ж ты сразу не купил?

– Продавца не было. С Лизой, я чувствую, как и с Марго, тоже вряд ли что получится.

– Почему?

– Мне в ней чего-то не хватает.

– Чего? Пары миллионов? Так она их получит.

– Да нет. Ей бы каплю стервозности – и она сводила бы с ума. А ее деньги – скорее препятствие. С момента нашего знакомства я не особо рвался обладать Лизой. И если начну усердствовать сейчас, это будет выглядеть, согласись, мерзко. Словно я клюнул на приманку в виде наследства.

– Не занудствуй. Много думаешь, мыслитель. Женись, и точка. Старый пень.

– Спасибо за комплимент. Разумная аргументация – вот в чем ты всегда был особенно силен…

Анн-Мари ждала друзей на отремонтированном и отнюдь не заминированном крыльце. Она курила сигарету и выглядела ослепительно. Фасад фирмы был украшен гирляндой воздушных шаров.

– Добро пожаловать! – широким жестом пригласила Анн-Мари парней зайти внутрь и осмотреть изменения, произведенные в офисе «Русским модерном».

Свежий ремонт радовал глаз. Мадам, пытаясь загладить вину перед мальчуганами, так часто испытывавшими на себе прелестные последствия ее непредсказуемости, не поскупилась. Саша и Илья остолбенели. Пять минут они ошарашенно пялились на стены, потолок, новенькую мебель.

– Вы довольны? – немного застенчиво поинтересовалась Анн-Мари.

– Отпад! – не сдержал эмоций Здоровякин.

– Гениально! – сказал Валдаев. – Но вы, наверное, вбухали в ремонт весь наш гонорар!

Илья, очаровательно улыбаясь мадам Деманже, завел руку за спину Валдаева и хорошенько треснул его промеж лопаток.

– Именно так мы и собирались истратить деньги! – быстро поправился Валдаев. – Вы очень разумно поступили, Анн-Мари!

– Ребята, я так счастлива! Я фантастически, непередаваемо счастлива! И я вас очень люблю! Вы славные!

Валдаев и Здоровякин зарделись.

– А гонорар… Он здесь. – Анн-Мари протянула конверт.

Александр смутился. Илья потупил взор.

– Мы так долго вас мучили, что нам вообще не положено никакого гонорара, – заметил он.

– Самокритичность и совестливость – не самые удачные качества для бизнесмена. Так ваш бизнес зачахнет на корню. Берите, берите!

Появление в офисе новых лиц сгладило минутную неловкость, связанную с передачей конверта. Это был Поль Деманже. Приведенный в чувство стараниями специально приглашенных врачей, Поль выглядел сносно. Взгляд его был решителен и суров, темные круги под глазами напоминали о месяце возлияний в домике на берегу озера Ачаккуль. В одной руке француз держал папку с документами. На локте другой руки висла Ирина Линькова. Девушка была одета в кожаную куртку-«косуху» с металлическими клепками, маленькие черные шорты и модные узкие сапоги до колен. Ярко-рыжие волосы каскадом падали на спину. Владельцы фирмы «Поможем!» испытали второе за утро потрясение (первое было вызвано видом отремонтированного офиса).

– Всем привет! – бодро провозгласила Ирина. – Анчик… (девица почмокала воздух в направлении Анн-Мари) мальчишки… Это ваш офис? Круто! Суперски!

Ирина отцепилась от Поля и свалилась на диван. Она закинула ногу на ногу. У Саши, отличающегося тонкими нервными реакциями, когда дело касалось красивых женских ножек, заболело сердце.

– Вам не нужна секретарша? – спросила девушка.

– Я как раз вчера думал над этим вопросом! – темпераментно воскликнул Валдаев.

Илья посмотрел на него, как спецназовец на чеченского боевика. Ирина посмотрела на Валдаева гораздо нежнее.

Развить тему уместности секретарши в офисе «Поможем!» Александру не удалось – вновь появились посетители. Теперь это была Лиза и с ней ее мама Алина Владимировна.

Алина Владимировна блистала, сияла, переливалась, искрилась. За короткое время после получения известия о наследстве она мысленно прожила восемь жизней. У ее ног лежали все страны мира. Она встречала восход на деревянных стенах японского храма Киомидзудера, любовалась розовым цветением сакуры, путешествовала на верблюде среди египетских песков, подставляла лицо влажному финскому ветру, пила кофе в Вене под звуки уличного оркестра, танцевала с гаитянками, наслаждалась тишиной на берегу Женевского озера. Алина Владимировна подчистила запасы ювелирных магазинов и модных бутиков в районе между 12-й и 60-й параллелью, она курсировала между Миланом – Лондоном – Парижем в соответствии с графиками показов haute couture. Ей все было подвластно теперь. Она ликовала, она безумствовала!

Лиза выглядела менее радостной, но не менее взволнованной. Она, направляясь по приглашению Поля Деманже в фирму «Поможем!», думала прежде всего о встрече с Александром, а не о наследстве…

Валдаев быстро убрал глаза с ног Ирины и бросился к Елизавете. Он горячо пожал руку девушки, поцеловал ее в щечку, вызвав прилив румянца у целуемого объекта.

– Лиза, ты представишь меня своей маме? – спросил он.

– Мы вроде бы уже виделись? – сказала Алина Владимировна. – Припоминаю. В ресторане «Герр Тайлер».

– У вас отличная память. Кроме всего прочего.

«Все прочее» включало очень многое. Алина Владимировна, опьяненная предчувствием огромных денег, милостиво улыбнулась галантному юноше.

Лиза ревниво оглядывала рыжую девицу. Та весело жевала жвачку и посматривала то на Валдаева, то на Поля.

– Наверное, нам следует уединиться? – обратился Поль Деманже к Лизе. Он достал из кейса объемный пластиковый конверт.

– Да ладно вам! – вмешалась Алина Владимировна. – Оглашайте! Как в кино. Здесь все свои.

– Лиза? – вопросительно глянул на героиню бала Поль. – Вы согласны?

– Да, – кивнула Лиза. – Начинайте.

– Не томи, Поль! Мне так хочется шампанского! – вставила Ирина.

Шампанское дожидалось на столе. Анн-Мари проявила предусмотрительность и заказала в ресторане несколько бутылок. «Обмыть офис, – ясно выразилась она. – И наследство!»

– Ну, пожалуй… – Поль открыл конверт и достал бумаги. – Тут буквально пара строк…

Андрей Черданцев оставил дочери квартиру в Париже.

– И?.. – с застывшей на лице улыбкой процедила Алина Владимировна. – А дальше?

– Содержание, которое вам выплачивается, будет и впредь поступать на Лизин счет.

Если бы на Алину Владимировну сейчас свалилась бетонная плита, она выглядела бы менее раздавленной.

– Вы рассчитывали на большее? – участливо осведомилась Анн-Мари. – Нате-ка водички. Выпейте.

– Ух ты! – жизнерадостно хрюкнула с дивана Ирина. – Хатка в Париже! Не хило! Блеск! Мне бы кто подарил! Правда, господа?

– А письмо? – тихо спросила Лиза.

– Письмо? – не понял Деманже.

– Он не оставил мне письма?

– Нет. По крайней мере, мне ничего не поручено вам передать. Кроме документов на квартиру.

Лиза опустила голову.

– Нет, неужели это все? – убито обратилась к юристу Алина Владимировна. Она бессильно смотрела на бумагу в его руке, словно там должны были появиться строчки, наполненные другим смыслом. – Ну как же?! Он не имел права так с нами поступать!

– Мама! – одернула Лиза. – Перестань!

Алине Владимировне потребовалось неимоверное усилие, чтобы сохранить лицо. Ее сердце билось в предынфарктных судорогах. Она не верила, что все мечты разрушены. Ей казалось, что Поль сейчас достанет из кейса еще один документ и все встанет на свои места. Миллионы, которые она уже считала своими, вернутся к ней!

Валдаев и Здоровякин вышли на крыльцо, следом за ними вынырнул и Поль. В воздухе офиса витало предчувствие глобальной дамской истерики, джентльмены предпочли смыться.

– Сигарету? – предложил Поль.

– Мы не курим, – отказались коллеги.

– А я курю. Из моих грехов этот наименее тяжкий.

– Ты отлично говоришь по-русски.

– Спасибо бабуле. Она виртуозно владеет языком. Любит его. Вы не слышали, как она матерится?

– Она еще и матерится?! – отпрянули мужики.

– Как… э-э… Как изготовитель обуви.

– Как сапожник.

– Точно. Вылетело слово. Но, видно, решила вас не шокировать. Поберегла ваши нервы.

– Я бы не сказал, что она особо берегла наши нервы, – вздохнул Здоровякин. – А что ж этот… Черданцев… Дочери ни фига не оставил?

– Как это ни фига, – обиделся Поль. – А парижская квартира? Она через десять лет знаете сколько будет стоить!

– Через десять лет, возможно, и Парижа не будет, – скептически заметил Валдаев. – Американцы промахнутся. Запустят парочку ракет мимо Афганистана. У вас в Европе такая скученность. Как на китайской барахолке.

– А Черданцев вполне мог дочери прямо сейчас подкинуть миллион-другой, – заметил Здоровякин. Чувствительный и нежный, он тоже скорбел об утраченном Лизином богатстве. Словно это ему недодали.

– Насколько я знаю, мсье Черданцев оставил деньги клинике, где лечился последние три года. И своей femme. Она врач-онколог, лечила его и была с ним до последней минуты. Думаю, он справедливо распорядился состоянием.

– Да что говорить! Справедливо, не справедливо… Его деньги. Лизина мамаша сильно расстроилась.

– Красивая женщина. Charmante. И дочурка славная, – сказал Поль.

– Не облизывайся, – неожиданно свирепо рыкнул на француза Валдаев. – У тебя и так большой фронт работ. Обрабатывай свою пашню.

– Ты про Ирину? – уточнил Здоровякин.

– А про кого ж?

– Могу уступить ненадолго, – предложил Поль Валдаеву. – Смотрю, она тебе понравилась.

– Вовсе нет! – горячо возразил Саша. Гораздо горячее, чем следовало.

– Да я пошутил. Шутка.

На крыльцо вышли Алина Владимировна и Лиза.

– Мы уезжаем, – объявила Лиза. Она с надеждой посмотрела на Александра. Вдруг он решит поехать с ними? Отвезет несчастных, обделенных девочек домой, будет заботиться о них – носить воду, капать корвалол, подавать носовые платки…

– Я позвоню тебе, – сказал Валдаев. Роль сестры милосердия его не прельстила. – Сильно там не рыдайте.

– Глупости какие, – фыркнула Лиза.

Она была безмерно разочарована. Валдаев снова ускользал, отдалялся. Лизе страшно было оставлять драгоценное тело Александра в офисе «Поможем!» рядом с рыжеволосой стервочкой Ириной. Но она никак не могла повлиять на ситуацию.

– Тогда пока?

– Au revoir, mademoiselle, au revoir, madame, – галантно поклонился Поль.

– До свидания, лапусик, – сказал Саша. – Алиночка Владимировна, да плюньте вы!

– Угу, – всхлипнула Алина Владимировна. Ее глаза были полны слез, но плотный частокол из накрашенных ресничек охранял готовую к разливу реку.

Глава 40

Субботним утром счастливая, окрыленная Анн-Мари попросила покатать ее по магазинам. Желание казалось довольно экзотичным, так как через несколько дней ее ждал самолет в Париж.

– В Тулу с самоваром? – удивился Саша. – Оригинально.

Ирина (она прочно обосновалась в гостинице и явно не собиралась расставаться ни с Полем, ни с мадам Деманже), услышав слово «магазины», посветлела лицом.

– Я с вами! – воскликнула она.

– Конечно! – загорелся Валдаев. – Обязательно! И тебе чего-нибудь купим.

– Останешься со мной, – безапелляционно отрезал Поль. – У меня грандиозные планы.

– Да? – мурлыкнула Ирина. Она обвила шею Поля руками и чмокнула его в нос. – Тогда я, конечно, останусь.

Здоровякин покраснел, Валдаев вздохнул разочарованно и с завистью.

– Так мы едем или нет, пацаны? – нетерпеливо спросила Анн-Мари. – Я готова.

– Поосторожнее там! – сказал вдогонку Поль. – Не затевайте драк. Мужики, надеюсь, вы уловили, что моя бабуля отличается мощным природным магнетизмом в отношении неприятностей?..

Когда неразлучная троица уселась в машину, в салоне на пару минут повисла пауза. Вид обнимающихся Поля и Ирины поверг Здоровякина и Валдаева в глубокую задумчивость. Валдаев никак не мог вспомнить, когда он последний раз занимался сексом. Здоровякин тоже.

– Заедем в «Молнию», – пробубнил Илья. – Надо пополнить запасы.

– У меня сейчас сердце остановится! – закатил глаза Валдаев. – Илюшка! Ты решил наконец-то позаботиться о внутреннем мире нашего холодильника!

– Раскатал губу, болтун, – отмахнулся Здоровякин. – Я домой. Детям. Мы всегда ездим в «Молнию».

– Вам, Ильюша, пора возвращаться в семью, – заметила Анн-Мари. – Вы тоскуете. И надо освободить Саше пространство для бурной сексуальной жизни.

– Как вы наблюдательны, Анн-Мари! – сказал Валдаев.

– А вам, Саша, пора жениться. Вы рискуете законсервироваться. Этакий маринованный холостяк. А Лиза бесподобно хороша!

– Скажите ему, скажите! Мне он не верит. Конечно, Санька, пора жениться!

– Если я женюсь, то все краски жизни для меня будут фокусироваться в одной лишь Лизе? – грустно прошептал Валдаев. – А как же другие девочки? Их много! Они соблазнительны! Они прекрасны!

– Он не влюблен, – вздохнул Илья.

– Я влюблен! Но у меня столько возможностей! Взять и от всего отказаться!

– Зачем отказываться? – пожала хрупким плечиком Анн-Мари. – Буйствуйте. Но незаметно для супруги. У меня были мужчины, поклонники! А муж носил на руках.

– Нет, так нельзя, – твердо сказал Илья. – Неправильно это.

– Если бы ваш муж узнал, ему бы было больно.

– Он не узнал, – покачала головой Анн-Мари.

– А вдруг?

– Вы еще совсем дети! Не спорьте с бабушкой!

– Знаете, нам вас будет очень не хватать, – признался, розовея, Илья. – Мы к вам привыкли!

– Да, – подтвердил Валдаев. – Ты точно заметил. Чего-то нам будет не хватать. Перца острых ощущений в супе жизни. Вы нас очень взбодрили, Анн-Мари. Надеюсь, ваш внук-разгильдяй больше не доставит вам хлопот.

– Доставлять хлопоты и беспокойства – узкая специализация всех детей, – вздохнула Анн-Мари. – Дети для того и созданы.

Они подъехали к супермаркету «Молния». Через полчаса Здоровякин пригнал к автомобилю две полные тележки.

Природное жизнелюбие, новая внешность, наличие неутомимого молодого бойфренда сократили период скорби по миллионам. Алина Владимировна довольно быстро пришла в себя.

«По фигу!» – заявила она по-русски бесшабашно. «Вот видишь! Я тебе говорила, что ты ему не нужна!» – полным укоризны голосом сказала она дочери. Алина Владимировна была готова лишний раз вонзить тонкое жало в рану Лизы, но добиться от той признания, что мудрая материнская проницательность не была своевременно оценена.

– Да, я ему не нужна, – кивнула Лиза. Легкость в ответе предполагала полное несогласие с выводом матери. – Я надеялась, что он оставит мне хоть какую-нибудь записку.

– Думаю, он отстегнул бы нам полмиллиончика, если бы ты не была так похожа на меня. Да, да, наверное, в этом-то все и дело. Ты, Лиза, слишком похожа на меня.

– Да хватит уже про эти миллионы.

– Ах, Лиза! Мне нравится твое аристократическое пренебрежение к деньгам. Однако деньги – основа всего. Не было бы их, и ты не была бы такой тонкой и возвышенной.

– Конечно. Я была бы энергичной, деловой. Тоже неплохо, – примирительно улыбнулась Лиза.

– С тобой трудно спорить. Ты совсем не агрессивна, – разочарованно произнесла Алина Владимировна.

– Агрессивный спор – это склока.

– А мне так необходима разрядка! Ладно, целуй меня. Я ухожу.

– Куда?

– В ресторан. Сережа пригласил.

– Развлекайся, юная миллионерша.

– Издеваешься над матерью?

– Угу. Как Ванесса Мэй над Вивальди.

– Не знаю, кто она, твоя Ванесса, но ты в высшей степени непочтительна!..

Мысль об утраченных финансовых возможностях не разъедала Лизины мозги кислотой тщетных сожалений. О миллионах, мелькнувших в воздухе расплавленным болидом, она и не думала. Ее горе было намного глубже. Лиза беспрестанно вспоминала ясный весенний день в Париже и встречу с отцом. Как он ей понравился! Какая славная была бы у них жизнь! Сколько слов они могли сказать друг другу!.. И тут же накатывала черная, безысходная тоска, сжимавшая сердце зубьями стального капкана, – нет, ничего не будет, он умер…

– Как ты думаешь, он оставил мне новую квартиру? Или ту, в которой жил? – спросила Лиза у Маши.

Маша была облеплена детьми, как ветка облепихи – оранжевыми ягодами. И она конечно же не слышала подругу, так как дети тоже разговаривали. Вернее, они орали, как дикие. Тишина и спокойствие были противны их природе. У каждого на макушке красовался картонный клоунский колпачок. Маша и Лиза тоже были в колпачках. Колпачки оставил подопечным орденоносный гувернер Дмитрий, отправляясь на уик-энд.

– Что?! – крикнула в ответ Маша. – Говори громче, не слышно!

– Я спрашиваю, папа оставил мне свою квартиру? Или купил новую?

– А какая разница?

– Я мечтаю, чтобы это была его собственная квартира. С его книгами, одеждой, письменным столом, пледом на диване. Я бы читала его книги, я бы поняла, что за человеком он был. Пиджаки в шкафу пахли бы его одеколоном. А вдруг он вел дневники? И оставил их мне? Ах, нет. Он даже письма мне не написал. Или… Может, письмо ждет меня в этой квартире?

– Лиза, – подозрительно посмотрела на подругу Мария. – У тебя навязчивая идея.

– Да, это точно.

– Тебе пора смириться с фактом, что отца в твоей жизни как не было, так и не будет. Ничего нельзя изменить.

– Это невыносимо!

– Но он тебя любил. А ну-ка, брысь отсюда! – рявкнула Мария. – Дайте девочкам поговорить!

– Не очень-то вежливо, – оскорбленно сказал Антон.

– Мама, ты груба, – сказал Леша.

Надув губы, близнецы сползли с дивана, изъяли из обращения Эдика и гордо покинули комнату.

– Ух ты! А я и не надеялась, что они послушаются! – удивленно произнесла Маша. – Давно надо было их выгнать. Достали, монстрята.

– Ты думаешь, он меня любил?

– А как же!

– Почему он не признался в Париже, что он мой отец?

– Лиза! Ты ведь знаешь, что к тому моменту он уже был смертельно болен. Вероятно, у него не было сил на бурные эмоции и долгие объяснения. Он ведь не знал, как ты отреагируешь. Он просто посмотрел на тебя, убедился, что ты получилась классной, что ты – удачный ребенок, и решил, что может спокойно умереть, оставив на земле чудный свежий побег. И он о тебе позаботился, Лиза! Он обеспечил тебя на всю оставшуюся жизнь!

– А мама решила, что, если б я для него что-то значила, он оставил бы мне все свои миллионы.

– А откуда вы знаете, что они у него были?

– Но ведь он владел крупной компанией.

– Вдруг он разорился?

– Разорился?

– Обанкротился! А если и не обанкротился, если действительно он был безумно богат, вдруг он не захотел портить тебя деньгами. Тоже аргумент.

– Маша, беседа с тобой имеет психотерапевтический эффект. К сожалению, недолгий. Как только я остаюсь одна, все опять плохо. Знаешь, какое у меня настроение? «Вот листок упал, / Вот другой летит листок / В вихре ледяном…»

– Что-то японское?

– Да. Рансэцу. Мне грустно. И знаешь… Этот отвратительный Валдаев уже нашел себе девицу.

– Как?!

– Да. Какая-то Ирина. Рыжая, вульгарная, примитивная.

– Рансэцу наверняка примет за рыбу или сыр?

– Да! Но красивая. Она была в их офисе, когда француз знакомил нас с завещанием. Валдаев не сводил с нее глаз.

– Лиза, это ничего не значит. Наверное, она была в мини или в шортах.

– В шортах. Как ты догадалась?

– Просто потому…

Девушкам не удалось в деталях обсудить наряд Ирины и аморальность Валдаева, потому что раздался звонок в дверь.

Дети с улюлюканьем выкатились в прихожую. Причем Эдик не шел, его тащили волоком, так как ребенок был туго обмотан простыней. Голова малыша была забинтована колготками.

– Он раненый. У нас госпиталь, – пояснили близнецы. – Папа!!! Папаня любимый!!! – заорали они в следующее мгновение.

Этот вопль заставил бы содрогнуться любое родительское сердце. У Ильи перехватило дыхание.

– Привет, карапузы. Здрасте, девочки, – смущенно сказал он, вваливаясь в квартиру и цепляясь за косяк сотней полновесных пакетов. – Вот, принес вам еды. Разбирайте.

Дети, кряхтя и сопя, потащили мешки на кухню.

– Привет, – застенчиво сказала Маша.

– Хорошо выглядишь, – выдавил из себя Здоровякин. И покраснел.

– Спасибо. Ты не останешься? Не поиграешь с детьми?

– Да я это… Валдаев и клиентка внизу, в машине, ждут.

– Какая клиентка?!! – одновременно встрепенулись Маша и Лиза. Обе сразу же подумали о рыжеволосой Ирине в шортах.

– Вы что так испугались? Наша клиентка. Мадам Деманже.

– А-а-а… Тогда ладно.

– А этот где? – кисло, но уже вполне миролюбиво осведомился Илья. – Митя ваш.

– «Уволили старых слуг. / Как сильно разлука с ними / Печалит сердца детей», – продекламировала Лиза. Ее, очевидно, основательно заклинило на японской поэзии. – Это хокку Рансэцу.

– Хок-ку-ран-сэ-цу, – задумчиво повторил абракадабру Здоровякин и бросил на Лизу взгляд, полный сожаления. Видимо, решил, что бедная девушка слегка повредилась умом после того, как от нее уплыла пара миллионов евро.

– Дмитрий взял выходной, – сказала Маша. – А ты, судя по количеству провианта, еще долго собираешься жить в разлуке с нами?

– Да нет… Я… Ладно, девчата, мне надо бежать!

Илья рванулся прочь из родной обители, но замешкался в дверях, быстро вернулся, сграбастал Марию и неловко поцеловал ее в щеку.

– У тебя убойная прическа, – объяснил он свой неожиданный поступок.

– Передай привет Саше! – крикнула вдогонку Лиза.

– От Лизы привет, – бросил Здоровякин. Он втиснулся в джип. А там шло бурное обсуждение, нужно ли господам Деманже брать с собой во Францию рыжеволосую валькирию Ирину.

– Что, Лиза у вас? – спросил Валдаев.

– Да.

– О! – только и молвил Валдаев и вернулся к животрепещущей теме. – Не понимаю вас, Анн-Мари! Мало того что эта бессовестная девица месяц мурыжила вашего внука на озере по заказу преступника, вы собираетесь устроить ей райские каникулы!

Непонятно, почему Александра так волновало, поедет Ирина в Париж, не поедет?

– А что я сделаю? – пожала плечами Анн-Мари. – Поль так хочет. Она его околдовала. Да и мне она понравилась. Сейчас скажу, сейчас… Потрясная герла! Во, вспомнила выражение.

– Да уж, – вздохнул Валдаев. – Потрясная.

Илья посмотрел на друга с иронией.

– От Лизы тебе привет, – повторил он зачем-то.

– Да слышал я, – небрежно отмахнулся Валдаев…

Набег на магазины длился сравнительно недолго, Саша и Илюша даже не успевали обрасти мхом под дверью очередного бутика…

– …Не верится, что мы больше не увидимся! – расстроенно сказал Илья, прижимая к себе Анн-Мари.

Они стояли около гостиницы.

– Поцелуемся, – вздохнула мадам Деманже и вытянула губы трубочкой. – Да, мальчишки, мне вас будет не хватать!

– Все-таки мы отвезем вас завтра в аэропорт.

– Ильюша, не надо! Зачем вам вставать в четыре утра? Менеджер сказал, нам дадут гостиничный лимузин.

– Осторожнее в самолете, – взволнованно посоветовал Саша. – Не трогайте там ничего руками.

– Почему? – удивилась Анн-Мари. – Буду.

– Не нервничай, – толкнул Валдаева Здоровякин. – Стоп-крана в самолете нет. Приезжайте еще. Просто так. Не по делу.

– Да, приезжайте.

Прощание на крыльце отеля было страстным. Со стороны казалось – расстаются близкие люди.

– Неужели кончилась эпопея с Полем и Анн-Мари Деманже? А, Сань?

– Апупея, а не эпопея.

– Здорово, что удалось обойтись без трупа. Вчера звонил Зуфар Алимыч, я доложился. Сказал, задание выполнено, французская гостья удовлетворена по полной программе.

– А он?

– Обозвал меня предводителем рамапитеков. Саша, ты знаешь, кто это? Опять какая-нибудь гадость?

– Да нет, почему же, – улыбнулся Валдаев. – Довольно почетно. Посмотришь в словаре.

Настроение у парней было приподнятым. Легкая грусть от расставания с Анн-Мари перекрывалась дикой радостью, что удалось-таки сбагрить опасную француженку и даже не сильно покалечиться при этом. Яркие солнечные лучи били сквозь лобовое стекло. Город утопал в багряной, ало-сизой, желтой листве. Кроны деревьев высились плотными разноцветными веерами.

– На Дипломатическом проспекте пробка, – сообщил Валдаев. Он давил кнопки радио, отыскивая музыку.

– «Движение по улице Магнитки перекрыто ввиду ремонтных работ, – тарахтела девушка-диктор. – На подступах к площади Героев Войны – большое скопление машин, также образовалась пробка. Информация о ситуации на дорогах предоставлена городской службой спасения, спонсор выпуска новостей – ресторан «Картахена». Ресторан «Картахена» порадует вас оригинальными блюдами латиноамериканской кухни. Настоящим мужчинам придется по душе роскошный мексиканский фахитос, поданный на раскаленной сковороде с пресными лепешками, острым соусом и овощами. Ресторан «Картахена» открыт… О, извините, тут еще одно сообщение, и довольно неприятное. Только что поступила информация о мощном взрыве на Первомайской улице. Обрушился жилой дом номер 17. О жертвах и причине взрыва пока не сообщается…»

Александр, очевидно, собирался исследовать черепом прочность лобового стекла: он едва не улетел вперед, когда Здоровякин резко ударил по тормозам. В другом контексте Илье досталось бы по полной программе, Валдаев вытащил бы на свет все мыслимые и немыслимые недостатки любимого друга и подверг их детальному анализу, припомнил бы все промахи и неудачи Илюши, начиная с возраста испорченных пеленок, и в довершение обозвал бы партнера «подлым антарктическим сурком». Но сейчас он ошарашенно молчал. Потом схватил друга за локоть:

– Илья, не паникуй!

– Я не паникую, – убито выдавил Илья. Он разворачивал автомобиль, мало сообразуясь с нормами культурного поведения на проезжей части.

– Илья, дай я поведу!

– Нет.

На лице Здоровякина застыла неподвижная маска – ужас, смятение, скорбь, растерянность. Он гнал машину в сторону Первомайской улицы, где в доме номер 17 остались Маша, и дети, и Лиза.

Уютный двор – прочерченный ровными песчаными и асфальтовыми дорожками, с клумбой в центре – в одно мгновение превратился в потревоженный улей. Потрясенная публика плотным кольцом окружила место трагедии. Арена боя была усыпана битым кирпичом, осколками стекла, щепками, обрывками ткани. Казалось, кошмарный разъяренный циклоп наотмашь впечатал в трехэтажный фешенебельный домик гигантскую дубину, вырубив два подъезда. Боковые части трехэтажки стояли невредимые, в центре зияла дыра, внизу громоздилось кирпичное месиво.

Илья и Саша вклинились в толпу. Обрывки информации, улавливаемые ухом по мере продвижения по людскому озеру, довели бы до инсульта и тренированного летчика-космонавта. Речь шла о трех-четырех сотнях изувеченных трупов (в доме вряд ли набралась бы и одна сотня жильцов), о двух тоннах взрывчатки, чуть ли не атомной бомбе, подложенной в подвал дома чеченскими террористами.

Между тем три ядовито-желтые машины «Скорой помощи» не спешили развозить по больницам раненых. Спасатели в синих комбинезонах ворочали камни, разбирая завалы, выискивая жертв. Из массы озабоченных и сосредоточенных лиц сыщики сразу же выделили родное – подполковник Алимов сверкал зелеными глазами, деловито матерился, отпуская направо и налево приказания.

– Лабругин сидит у меня в печенке, как цирроз, – пожаловался он парням. – Илья, дружище…

Зуфар Алимович обнял Здоровякина, потрепал по затылку (ему пришлось тянуться, учитывая рост бывшего подчиненного). Илья напряженно ждал, боясь спросить.

– Нет, пока никого не нашли, – сказал подполковник. – Вообще никого, если не считать Лабругина.

Илья вырвался из сочувственных объятий начальника, едва не уронив Алимова, и ринулся на помощь спасателям. Могучий атлант, он подставил плечо под какую-то балку, он швырял во все стороны камни, хватая их огромными лапами, как ковшами экскаватора, он вбуравливался в гору обломков, отчаянно и безутешно.

– Бедняга, – сказал подполковник. – Еще спасибо, что не десятиэтажка. Элитный домик. По квартире на этаже. Мария с детьми была дома?

– Да, – удрученно ответил Валдаев. – И с ними Лиза, подруга Маши.

Зуфар Алимович выругался. Смотреть на Здоровякина, остервенело сражавшегося с камнями в поисках любимых существ, было невыносимо. Саша отвернулся.

– Лабругин? Его, что ли, хотели взорвать? – хмуро спросил он.

– Ну. Очередной фейерверк в честь бизнесмена. Два раза взрывали автомобиль, один раз бомбу подложили в квартиру, я вам рассказывал, помните? Евдокимов, Палкин!

– Да, Зуфаралимыч!

– Да разгоните вы толпу, в конце концов!

– Щас разгоним, Зуфаралимыч!

– И этих мордоворотов уберите, смотреть противно.

– Щас уберем!

Зуфар Алимович имел в виду охранников бизнесмена Лабругина. Когда произошел взрыв, они, по обыкновению, дежурили в машине у подъезда. Их слегка зацепило. Окровавленные физиономии телохранителей, а вернее, тупость пополам с детской безмятежностью, с какой они взирали на суету вокруг, раздражали подполковника.

– Отправьте их в больницу!

– Не едут, Зуфаралимыч! Ждут чего-то!

– Может, сейф? – предположил Саша.

– Какой сейф?

– Ну, лабругинский? Наверное, у того в квартире был сейф с бабками. Вот они и ждут, когда его отроют.

– Уроды какие-то. Видишь, Саня, у меня пополнение. Молодые да ранние. Сперматозоиды-вундеркинды.

Молодым да ранним Евдокимову и Палкину, как ни странно, удалось убедить толпу, что по распоряжению МЧС с данной минуты обзор места происшествия становится платным, пять рублей минута. Плюс штраф в тысячу рублей за распространение слухов, не соответствующих действительности. Вскоре количество зевак заметно сократилось.

– А собаки спокойны, – заметил Зуфар Алимыч. – Да, Сань? Смотри, они ведь не нервничают?

Две собаки, натренированные на поиск людей, на самом деле не проявляли признаков беспокойства.

– А вдруг они пофигистки, – вздохнул Валдаев. Страшная картина возникла перед его глазами: маленькие здоровякинские пацаны, придавленные холодным кирпичным месивом, девчонки, Лиза и Маша, такие хрупкие, мягкие, – в самом эпицентре ада, среди острых осколков, в каменном мешке. Комок подкатил к горлу. Валдаев отправился на помощь другу.

– Илья, собаки-то спокойны, – повторил Валдаев слова подполковника. Он надеялся приободрить несчастного товарища.

Исцарапанный, пыльный, разодравший в кровь руки Здоровякин посмотрел на друга мертвыми глазами.

– Илья, слушай… – начал было Валдаев, но, увидев что-то над плечом Здоровякина, задохнулся. – А-а-а! – заорал он и вцепился в Илью бультерьерской хваткой. – Смотри!

Здоровякин обернулся.

Во двор въезжали «Жигули» восьмой модели со знакомыми номерами.

Изумленные Маша и Лиза вылезли из машины. Следом из «восьмерки» вывалились один за другим три ребенка. На головах у детей вместо кепок были ободки. К ободкам были прикреплены пружинки, пружинки венчались выпученными глазками. Глаза удивленно качались и кивали при каждом повороте головы. На Лизе был парик из новогоднего «дождя», у Маши на груди висел огромный резиновый паук размером с арбуз.

– Мама, ты забыла выключить плиту? – спросил Алеша.

– Ни фига себе дырочка! – сказал Антон.

– Папа! – сказал Эдик.

Папа с мокрым от слез лицом в два прыжка преодолел пространство и скомкал, смял, сдавил пятерых клоунов в объятиях. Следом подоспел Валдаев, аккуратно отделил от ликующего, страстного клубка Елизавету и занялся девушкой. Ситуация была такова, что даже прилюдный секс на газоне был бы вполне оправдан. Кошмар пережитых ужасных минут, радость и восторг спасения объясняли любое действие Валдаева. И он не церемонился.

– Как вы нас напугали! – вздохнул он между двумя горячими поцелуями.

– Мы ездили в цирк, – объяснила Лиза. – Митя подарил нам билеты.

– Как я ему благодарен! – воскликнул Здоровякин, отрываясь на секунду от жены и чад. – Он… он… Классный мужик!

– Мой компьютер! – простонала Маша. – И где мы теперь будем жить?

– Придумаем что-нибудь, – сказал Илья. – Ничего не важно, ничего не страшно. Главное – вы живы!

– Бедный, ты думал, мы там, под завалом? – Маша погладила мужа по грязной щеке. – Неужели ты плакал? Бог мой, я ни разу не видела твоих слез!

Здоровякин смущенно шмыгнул носом.

Довольный и воодушевленный Зуфар Алимович подошел с поздравлениями, как на свадьбе.

– Я рад за вас! Обошлось. И в целом – ни одной жертвы.

– А Лабругин?

– А что Лабругин?

– Он же труп?

– А я вам не сказал? Хмм. Этот счастливчик вновь отделался испугом и ушибами.

– Как такое возможно?! – удивился Валдаев.

– Я все более склоняюсь к мысли, что Лабругин заколдован. Это самое рациональное и логичное объяснение, которое приходит на ум. Представьте, мужик лежал в джакузи. И когда раздался взрыв, он вылетел в окно ванной комнаты прямо в своем навороченном корыте.

– Голый! – вскричала Лиза.

– Да нет, – пожал плечами Алимов. – Каким надо быть идиотом, чтобы плавать в джакузи голым. Бизнесмен был в костюме-тройке и при галстуке.

Лиза покраснела.

Молодой и резвый Евдокимов, краснощекий, взмыленный, прискакал с бумажками в руках.

– Девчонки, вы из этого дома? Ну-ка, гляньте! Нет знакомых рож? Никто у вас во дворе не околачивался?

– Ой! – сказала Маша, перебирая бумаги. – Но это ведь Митя!

– Митя? Какой Митя? – встрепенулся Зуфаралимыч. Его усы грозно топорщились, как у таракана. Он взглянул на фоторобот в Машиных руках. – Да это ж известный подрывник!

– И что, вы его здесь видели? – уточнил Евдокимов.

– Он у нас нянькой работал.

– Нянькой?!!! Да бросьте глупости говорить-то!

– Правда! Чуть больше месяца. С детьми возился, – ответила Мария. – Это Митя Рябухин. Студент мединститута.

– Ага, конечно! – радостно усмехнулся Евдокимов. – С детьми возился? Вот с этими бандитами, которые с дикими глазками? Понятно!

– А что, дети – отличное прикрытие, – задумчиво сказал Алимов. – И это многое объясняет. Установлено, что эпицентр взрыва находился не в квартире Лабругина, а в соседней. В вашей, Илья.

– Рассчитали по траектории полета джакузи, – весело вставил Евдокимов.

– Так я вас поздравляю! Отличную вы себе нашли няньку.

Маша потрясенно молчала. Она планомерно и сосредоточенно заливалась краской, причем покраснели не только щеки, но и шея, и верхняя часть груди, доступная для вдумчивого обзора.

– Я не верю, – прошептала она.

– Да что вы! Он нормальный парень, – сказала Лиза. – Вы, наверное, ошибаетесь.

– Нет, мы не ошибаемся, – отрезал подполковник.

– Точно-точно! – подхватил Евдокимов. – А чё, лихо придумано! Берешь под мышку вон того, самого маленького, в другую руку – ведерко и совок, и ни один охранник ни в чем тебя не заподозрит. Можно целый день ковыряться в песочнице, наблюдая за квартирой Лабругина и его передвижениями.

– М-да, – кивнул Алимов. – Да не смотри ты так на жену, Илья, не смотри! Ну, ошиблась, с кем не бывает!

– И когда будешь бить, не бей по голове, – дал дружеский совет Валдаев. – Побереги ее гениальные компьютерные мозги.

В следующую секунду Александр горько пожалел о сделанной ремарке. Здоровякин после пережитого волнения был опасен. Он врезал своему болтливому другу прямо в солнечное сплетение. Валдаев согнулся пополам, закашлялся и прохрипел:

– Глазки! Дайте мне скорее глазки!

– Хотите мои, дядь Саш? – подлетел Антон. – Не дергайтесь, я вам надену.

Антон приладил на голову Александра ободок, и тот затряс черепом, заставляя выпученные глаза прыгать на пружинках. Все засмеялись.

– Дядь Саш, с вас пистолет. Дадите пострелять? – спросил корыстный младенец.

– Я понимаю, почему так называемому Дмитрию Рябухину удалось справиться с потомством гражданина Здоровякина, – сказал Валдаев, выпрямляясь. – Потому что общение с этими короедами такой же экстремальный вид деятельности, как и минирование. И еще. Придется тебе, Илюша, видимо, вернуться в семью. Иначе Мария в следующий раз наймет в няньки бен-Ладена…

Глава 41

Целую неделю Валдаев самоотверженно посвятил заботам о семье друга. Это позволило ему избежать встреч с Лизой.

– Не понимаю, – удивлялся Здоровякин. – Чего ты тянешь? Прекрасная ведь девчонка! И влюблена в тебя!

– Я тоже влюблен, – признался Валдаев. – Особенной любовью.

– Специфической, я бы сказал.

– Я как винтик на границе магнитного поля. Еще один неверный шаг, и мощная сила притяжения бросит меня в объятия магнита, прилепит к нему.

– Так делай этот шаг!

– Значит, жениться?

– Да!

– И-эх! Наверное, ты прав. Женюсь, и точка. Швобода, швобода! Как мне будет ее не хватать! – вздохнул Валдаев. Вздох его был трагическим, в глазах читалось выражение, присущее корове, которую ведут на бойню.

– Маша сказала, что ты как Пушкин.

– Александр Сергеевич?

– Угу.

– Ну, она несколько переоценивает мои литературные способности. Хотя – да, язык у меня подвешен.

– У тебя язык без костей. Но Маша не то имела в виду. До Натальи Гончаровой Пушкин делал предложение и другим девушкам, не менее симпатичным, и каждый раз, посватавшись, не стремился поближе познакомиться с барышней. Наверное, боялся передумать.

– Он тоже невероятно ценил личную свободу!

– Зачем ты делал авансы Елизавете?

– Какие авансы?

– Ходил к ней в гости.

– Один раз сходил!

– Целовал.

– Один раз поцеловал!

– Не ври, не один. Я видел. Складывал с ней мозаику.

– Здоровякин, ты прислушайся к тому, что говоришь! – возмутился Александр. – Да у меня девицы по три месяца жили в доме, вели хозяйство, исполняли приятные супружеские обязанности, и я не считал, что делаю им авансы и обещаю жениться. А с Лизой я складывал мозаику! Боже ты мой!

– А ты не сравнивай Лизу с остальными своими девицами.

– А чем она отличается от всех других?

– Именно тем, что к другим ты не боялся приблизиться, а ее избегаешь. Ты же сам сказал, что она твой магнит. Ты знаешь, что она – твоя. Она для тебя.

– И что ты на меня набросился, а? – жалобно простонал Валдаев.

– Так я ж теперь плотно общаюсь с Машей. А она общается с Лизой. Результат: Лизины проблемы – наши проблемы. Ты ее главная проблема.

– Я и сам ничего не понимаю. И хочу, и не хочу. И боюсь.

– Настоящий мужчина.

– Пошел вон!

– Ты трогательно ласков.

– А ты… а ты… инопланетная нечисть!

– О! – изумился Здоровякин. – Инопланетной нечистью я еще не был!

С тех пор как у родителей Ильи поселилось дикое африканское племя из трех воинственных зулусов, в квартире (а также в квартирах этажом выше и этажом ниже) резко увеличилось количество потребляемого валидола. Бизнесмен Лабругин – виновник бедственного положения семьи Здоровякиных – пустился в бега, иначе Илья вытряс бы из него компенсацию за разрушенное жилище.

Любимый джип Саши Валдаева прошел предпродажную подготовку и сейчас, грустный и оскорбленный, был выставлен в автоцентре на обозрение публики, как блестящий мускулистый раб на торгах в Древнем Египте. Расставание с «лендровером» далось Александру труднее, чем со всеми отправленными когда-то в запас отставными любовницами. Но друг лишился квартиры, одежды, кастрюль и компьютерной техники. Пришлось пожертвовать любимой игрушкой.

Белые лилии и белые гвоздики в обрамлении какой-то пушистой зеленой травы составляли отличный букет. «Вашей девушке понравится», – улыбнулась продавщица в цветочном магазине. У продавщицы были изумительные синие глаза и та-акой вырез на обтягивающей кофточке, что Валдаев с трудом подавил желание включить на полную катушку свое сокрушительное обаяние и через пару-тройку минут заполучить от цветочной продавщицы номер телефона. «Мне нельзя!» – мысленно одернул он себя.

Теперь букет лежал на тумбочке в прихожей, дожидаясь решения участи. Валдаев натягивал свитер. Он собирался в гости к Елизавете. Сначала Саша решил было напялить костюм с галстуком, но в сочетании с букетом это неминуемо утвердило бы Лизу в мысли, что великовозрастный мальчуган пришел наконец-то делать ей предложение. Валдаев страшился подобной неизбежности и окончательности. Он хотел оставить себе место для маневра.

Пульсатилла и пять котят сидели в ряд на диване, словно фарфоровые слоники на комоде, наблюдая за военными сборами хозяина. Они синхронно поворачивали головы вслед за перемещениями Валдаева по комнате.

– Вот так, родные мои, не отвертеться мне на этот раз, – с глубокой душевной тоской жаловался сыщик. – Посмотрите, эти носки подходят? К брюкам, несомненно, да. Но к трусам? А свитер как? Новенький. Или синий надеть?

Звонок в дверь пресек гардеробные мучения Валдаева.

– Это опять Здоровякин, – возмутился Саша. – Никак от него не избавиться! Да что ж за жизнь у меня! Ни секунды уединения!

Пушистые шарики-котята обрадованно попрыгали с дивана и покатились за Валдаевым – открывать дверь. Здоровякина они успели полюбить всем сердцем, отведя ему роль матраса.

Александр – как был в свитере, носках и с брюками, перекинутыми через локоть, – гневно распахнул дверь. На пороге стояла Лиза.

– О, – заметила она, опуская взгляд вниз, – у тебя красивые ноги!..

Валдаев испуганным кенгуренком прыгнул в сторону, за угол.

– Я была в магазине неподалеку, знаешь, где кассеты и компакт-диски? И решила заглянуть, – объяснила в пустоту Лиза. – Ничего, что я зашла?

– Здорово! – крикнул Валдаев.

– Великолепный букет у тебя на тумбочке. Белые лилии и гвоздики, очень нарядно.

– Это тебе, – поспешно вывалился из-за угла полуголый Валдаев. Он балансировал на одной ноге, целясь в штанину. – Тебе, Лиза! Я ведь и сам собирался в гости!

– Правда?

– Правда, – успел признаться Саша, прежде чем рухнул всей массой на пол у ног Лизы, потеряв равновесие. – Проклятие!

– Не убейся! – сказала Лиза. Она нагнулась и погладила Валдаева по голой, умеренно волосатой ляжке, потом присела и поцеловала сыщика в макушку. У того затрепетали ноздри – он ощутил тонкий аромат Лизиных духов. Затем девушка перешагнула через распростертое тело и взяла букет.

Собранная на десять процентов мозаичная картина лежала на полу комнаты. Это был результат двухчасового пребывания Лизы в гостях у Валдаева. Они собрали бы больше, если бы детеныши Пульсатиллы не принимали деятельного участия в процессе компоновки. И если бы сборщики пазла не отвлекались на поцелуи. И если бы они не пили вино – две бутылочки были благоговейно извлечены Сашей из тайника, куда он пристроил их в надежде уберечь от прожорливого Здоровякина.

– Так что ты купила в магазине около моего дома? – Валдаев провел рукой по волосам Лизы. В мягком свете лампы они отливали золотом. Когда Лиза появилась в дверях квартиры, на ней был замшевый сюртук длиной до колен, и ее волосы лежали на шершаво-матовой поверхности ткани зеркальной шелковой массой. Теперь Лиза сняла сюртук и осталась в белой рубашке. Валдаев очень надеялся, что вскоре ему удастся убедить гостью снять еще что-нибудь. И он отлично знал, что магазин компакт-дисков уже неделю как закрылся на ремонт.

– Шопена. Хочешь послушать мой любимый этюд? Сейчас!

Лиза метнулась в прихожую. Плеер и пара дисков являлись постоянными обитателями ее сумки, наряду с косметичкой, расческой, портмоне, салфетками, коробочкой тампонов, дезодорантом и т. д.

– Вот. Первый. До мажор.

Едва энергичные звуки наполнили гостиную, у Валдаева заныла челюсть.

– Обожаю эту вещь! – воскликнул он, беззастенчиво-лживый. – Взволнованные арпеджио правой руки представляются мне прозрачными ледяными волнами, набегающими на серый галечный берег, а басы в левой – та синяя, неведомая и неподвижная глубина, что таится внизу.

Лиза ответила восторженным взглядом – он не переставал ее удивлять и радовать, ее чудесный принц!

– Шопен так романтичен, правда?

– Феноменально! – патетически сверкнул глазами Александр. Выпитое вино, конечно, его не опьянило, но прибавило энтузиазма. – А первый фортепианный концерт? Как тебе?

– Это…

– На Allegretto я просто кончаю! – заверил Саша. – Ой, прости, я грубо выразился. А какой он виртуозище, да?

– Да. И…

– Жаль, пожил всего ничего, бедняга Фридерик. В 1810-м родился, в 1849-м скопыти… в смысле умер. Да.

– Саша, – потрясенно прошептала Лиза. – Ты такой… такой… образованный! Всесторонне!

По романтичному Шопену Валдаев мог защитить диссертацию. Солнечный Шуберт оставил на его сердце кровоточащую борозду. Гениальный Вивальди спровоцировал нервный тик.

Одна из подруг всесторонне образованного детектива, целый месяц делившая с ним по ночам диван, училась в консерватории. В ту пору Саша усвоил, что «гамма» – это одна из разновидностей средневековых пыточных инструментов. Аккуратные и симпатичные уши Валдаева познали радость единения с самыми разнообразными затычками – резиновыми, каучуковыми, ватными. Обидно, что без скрипки и смычка подруга была практически совершенна. Но цеплялась за проклятые предметы с непонятным упрямством. Не сумев отучить девушку от вредной привычки пилить струны, Валдаев, обливаясь слезами, выставил скрипачку за дверь…

Саша привлек к себе Лизу. Ее просветленный взгляд говорил о том, что любые, самые решительные действия сыщика будут восприняты крайне благожелательно.

– Тебе не жарко в кожаных брюках? – тонко намекнул Александр.

– Да, – согласилась Лиза. Ее щеки и вправду горели. То ли от жары, то ли от вина, то ли от счастья. – Сниму?

Валдаев отчаянно закивал. И принял деятельное участие в раздевании Лизы. Когда девушка осталась в одной рубашке, Саша подхватил ее на руки и ринулся с добычей к заветному диванчику. Но стоило Лизе оказаться вдавленной в диванные подушки разгоряченным телом Валдаева, снизу раздался яростный писк. Три котенка, приложив невероятные усилия, выползли из-под парочки, взъерошенные, удивленные, обиженные.

– Мы их придавили, – сказала Лиза.

– Несильно, – сказал Валдаев.

Котята уселись на полу и, выпучив маленькие мутно-голубые глазки, воззрились на картину, наблюдать которую детям до шестнадцати не рекомендуется. Впрочем, Валдаеву и Лизе не удалось развратить малышей, так как на восьмом такте любовной увертюры в дверь квартиры кто-то позвонил.

– О нет! – попросил Валдаев. – Нет, нет, нет! Убью, – пообещал он неведомому ночному визитеру.

За дверью оказался смущенный Здоровякин. У него на руках сладко дрых маленький Эдуард. Леша и Антоша стояли рядом с отцом, на каждом висело по котомке. Мария выглядывала из-за спины мужа. Она держала перед собой десятилитровую кастрюлю.

– Прости, друг, – молвил Здоровякин. – У родителей на целую неделю отключили отопление и воду. И горячую, и холодную. Повреждение на трассе. Мы к тебе.

– Хотели к Лизе, – застенчиво объяснила Маша. – Ее нет дома. Пустишь погорельцев?

– Конечно, – с болью в голосе ответил Валдаев. – Куда мне от вас деться?

Никакие уговоры, чертовское обаяние Валдаева, его красноречивое описание соблазнительных сюрпризов предстоящей ночи не имели положительного эффекта. Они подъехали на такси к Лизиному дому, но Саше не удалось проникнуть в девичью светелку, чтобы возобновить прерванное на самом сладком поцелуе действо.

– Знаешь, уже поздно, – сказала Лиза. Они стояли у подъезда в круге белого света под фонарем. Моросил мелкий ледяной дождь. – Езжай домой.

– Я не доеду! Темно!

Валдаев теребил девушку за плечи, гладил ее по голове, прижимался губами к гладкому, мокрому лбу. Он нервничал, волновался, как голодный посетитель ресторана, которому позволили отведать кусочек аппетитного блюда и тут же коварно убрали яство прочь. Ну почему, почему нельзя подняться наверх, к Лизе, и закончить трапезу?

– Мне еще собирать чемодан.

– Зачем?

– Через четыре часа самолет.

– Лиза! Какой самолет?!

– В Париж.

– И ты молчала?! Если б я знал, что в шесть утра ты должна быть в аэропорту, я бы…

«Не потратил столько времени на дурацкую мозаику!» – мысленно закончил Валдаев.

Лиза улыбнулась:

– Но ведь я вернусь.

– А когда?

– Через пару недель.

– О-о-о! – простонал Саша. – Я не доживу.

Он представил политическую карту мира, прикинул, как далеко находится Париж от его родного города. Каждый километр расстояния невероятно увеличивал недоступность и ценность Лизы. Саша вдруг подумал, что Лиза и вовсе останется жить в Париже, а значит, ему суждено потерять эту милую, очаровательную девушку. У него защемило сердце.

– Да нужен тебе этот Париж!

– Я должна побывать на кладбище, где похоронен мой отец. – Лиза серьезно посмотрела на Валдаева.

– А-а…

– Ну и документы на квартиру оформить.

– Ты точно вернешься? – уточнил Александр.

– Вообще-то планирую. Я купила обратный билет, но он без даты.

– Нет, я просто не имею права отпускать тебя одну, – решил Валдаев. – Я полечу с тобой.

– В вашем тандеме сейчас каждая копейка на счету, – напомнила Лиза. – Надо ведь купить квартиру Здоровякиным. А билет во Францию стоит недешево.

– Верно. Но я хотя бы провожу тебя в аэропорт. Через некоторое время. После того, как. Пойдем!

Валдаев схватил Лизу и поволок в подъезд.

– Нет! – засопротивлялась она. – Нет! Езжай домой, Саша!

– Но почему ты такая упрямая!

– Я вернусь, и мы продолжим или не продолжим наши отношения. Если у тебя есть желание.

– Ты и не представляешь, какое сильное у меня желание.

– Да?

– Да.

– Давай немного подождем. Куда нам торопиться?

– М-м-м, – проныл Саша. Ну как же она не понимала!

– До свидания…

Промокший, озябший, неудовлетворенный, Валдаев звякнул в замке ключом и открыл дверь. Густонаселенная квартира была наполнена разнообразными ночными звуками. На диване в обнимку с близнецами спала Мария. Дети сопели, чмокали во сне, что-то невнятно бормотали. Здоровякин громоздился на полу, на матрасе. К груди его, как медаль за город Будапешт, прилепился маленький Эдик, он слегка похрапывал и крепко прижимал к себе Пульсатиллу. На шее у Ильи вздымались пушистые бока двух котят, еще один свил гнездо в Илюшиной шевелюре, двое расположились в ногах.

Валдаев нагнулся и постучал кулаком по плечу друга. После пяти – семи увесистых ударов Здоровякин наконец-то проснулся.

– А? Что? – заволновался он. – Что стряслось?

– Знаешь, – грустно сказал Саша, – я тут подумал… А не завести ли нам черепашку и хомячка. Для комплекта. Что ты на это скажешь?..

Сквозь огромные окна апартаментов на авеню Марсо была видна Эйфелева башня. Ее шпиль терялся в сизой дымке. Анн-Мари с сигаретой во рту и бокалом красного вина в руке, сосредоточенный Поль и Ирина в пеньюаре со страусиными перьями увлеченно резались в карты.

– А какие у нас планы на вечер? – осведомилась мадам Деманже. Она выиграла очередную партию и сухой ручкой, украшенной великолепным браслетом из белого золота с бриллиантами и хризолитами, придвинула в свой сектор стола кучку фишек и ассигнаций.

– Банальные, – промурлыкала Ирина. – Ужин в ресторане, а потом закатимся в ночной клуб.

– Отлично!

– Сейчас я обязательно выиграю, – пообещала Ирина. Ее пеньюар отличался своенравностью: бедная девушка затрачивала невероятные усилия, чтобы заставить шелковую ткань лежать ровно, однако при каждом движении полы пеньюара откровенно распахивались, являя миру прекрасную крупногабаритную грудь в кружевном wonderbra. – Анн-Мари, вы жульничаете!

– Что! – фальшиво захохотала Анн-Мари. Она сидела на червовом тузе. – Девочка! Ты недостаточно крута для подобных обвинений! Лучше налей мне еще вина.

– Лиза улетает завтра домой, – сказал Поль.

– Так быстро! – удивилась Ирина. – И трех недель не прошло!

– Жаль. Мы еще не все достопримечательности ей показали. Симпатичный ребенок, – заметила Анн-Мари. Она ловко вытащила из рукава бубновую даму.

– Если бы мне обломилась такая квартирка в Париже, я бы не торопилась обратно. И денег у нее хватает. Куда она спешит? – Ирина взяла зажигалку и помогла Анн-Мари прикурить новую сигарету.

– Спешит вернуться туда, где осталось ее сердце, – сказала мадам Деманже. – А что, Ирэн, тот парень, что нанял тебя за две тысячи долларов, был хорош собой?

– О да. Статный, плечистый, очень интересный. Из тех, кого обожают женщины. Но ваш внук, вне всякого сомнения, гораздо привлекательней!

– Да уж я думаю.

– Анн-Мари! Откуда у вас червовый туз!

– А что?

– Его не должно у вас быть!

– Глупости какие, Ирэн! Вот же он!

– Нет, я считала! У вас не должно его быть!

– Как бы то ни было, я снова выиграла! – объявила Анн-Мари.

Александр стоял у окна, смотрел в темноту, держал на руках Пульсатиллу и теребил ее за аристократическое ухо. Им обоим чего-то не хватало. Их жилище опустело. Пятеро котят были благополучно проданы, семейство Здоровякиных неделю назад въехало в новую квартиру. Грусть, тоска и ощущение пустоты нахлынули на Валдаева и Пульсатиллу.

Но зазвонил телефон.

– Саша, это я! – прощебетал в трубке Лизин голос.

– Лиза! – закричал Валдаев, внезапно понимая, что на девяносто пять процентов его тоскливое настроение объясняется исчезновением из его жизни Елизаветы. – Ты мне три недели не звонила!

– Две с половиной. Вот, звоню. Я в Орли. И сейчас мой самолет.

– Ты летишь домой?

– Да. Но мне нужно тебе кое в чем признаться. У меня есть недостатки.

– Какие, блин, недостатки! Быстрее возвращайся! У тебя нет никаких недостатков! Ты идеальна!

– Нет, Саша! Постой, я скажу…

– Ничего не говори, просто прилетай, – с нехорошим предчувствием в груди выпалил Александр.

– Нет, я должна тебе признаться. Чтобы между нами не осталось неясностей.

– И что же?

– Знаешь, мне нравится Брэд Питт…

– Что?! – взвился Валдаев. – Что ты сказала?!

– Нет, ну не так чтобы очень… В некоторых ролях!

– Только не это, – прошептал Валдаев. – Только не это…

Елена всегда неуютно чувствовала себя в самолете. Она боялась, что самолет упадет. Елена сжимала влажные ладони, прерывисто дышала, закрывала и открывала глаза, нервно теребила браслет на запястье. Какая глупость – надевать в поездку дорогие украшения, вновь подумала Лена. Этот браслет, колье, кольцо с редким розовым бриллиантом стоят целое состояние! И декларацию пришлось заполнять мелким почерком. Но нет, со своими бриллиантами она не расстанется ни за что, это ее талисманы, и, если «боинг» соберется вдруг упасть в океан, волшебная сила драгоценных талисманов спасет ее от неминуемой гибели…

– Вы зря волнуетесь, – улыбнулся сосед. – Мы долетим.

– Правда? – со стоном спросила Елена. Ей так необходима была поддержка.

– Обязательно.

Тон мужчины был безапелляционен, именно это сейчас и требовалось Лене – чья-то непоколебимая уверенность в благополучном исходе полета.

Сосед был симпатичен. Темный ежик волос и яркие голубые глаза – роскошное сочетание. Елена заметила мужчину еще в зале ожидания – статный, плечистый, очень интересный. Из тех, кого обожают женщины.

– Что ж, придется заняться вами, – сказал попутчик. – Иначе вы умрете от страха. Буду развлекать вас интеллектуальной беседой. Давайте знакомиться. Андрей.

– Елена, – представилась Елена. И улыбнулась…

Примечания

1

Маша Здоровякина – одна из героинь книги «Экстремальная Маргарита».

2

О приключениях А. Валдаева и И. Здоровякина читайте в книге «Экстремальная Маргарита».

Content

Наталия Левитина
Девушка без недостатков

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Примечания