Николай Леонов, Алексей Макеев

Жестокая справедливость

Пролог

…Год назад.

Аня стояла на бетонной плите, которую положили перед «улиткой» автобусной остановки из оцинкованного железа, чтобы в дождь людям не приходилось шлепать к автобусу по лужам. На душе у девушки было легко и радостно. Она успешно сдала экзамены в местное педучилище дошкольного воспитания, и теперь ее наверняка зачислят на первый курс. Поступать именно сюда Аня решила еще во время учебы в школе. И если кто-то из ее подружек пошел в училище только потому, что она рядом с домом, или просто от нечего делать, то ей очень хотелось стать именно воспитателем детсада.

А еще радовало, что сосед по улице Лешка, которого этой осенью должны забрать в армию и который до этого сроду не обращал на нее никакого внимания, случайно встретившись с ней около училища, предложил вечером прогуляться по «авенюшке». Так местная молодежь не без иронии прозвала центральный проспект Судакова их маленького провинциального городка. Аня стояла на остановке, не замечая того, как на ее лице буквально цветет мечтательная улыбка. День выдался жарким и, наверное, поэтому городок выглядел опустевшим. Даже на остановке, кроме Ани, больше никого не было.

Неожиданно перед ней остановился большой черный джип с тонированными стеклами. Из его кабины доносилась рычащая, бухающая динамиками сабвуфера музыка, какой обычно щеголяли всякие дешевые крутяки. Девушка подумала, что это, скорее всего, или какой-нибудь приезжий, собиравшийся спросить, как проехать по городу, или возомнивший о себе забуревший лавочник, собирающийся с кем-нибудь «познакомиться».

«Если начнет приставать, пошлю к черту и убегу…» – решила Аня.

Но все произошло совершенно иначе. Двое рослых парней, выскочившие из машины, не говоря ни слова, подбежали к девушке и, схватив ее за руки, одним махом закинули в кабину. Аня даже не успела сообразить, что следовало бы позвать на помощь. Хотя кого звать-то? В радиусе сотни метров не было видно ни души.

Оказавшись в просторном салоне с дорогой внутренней отделкой, Аня молча смотрела на окружающее широко раскрытыми глазами. В уши била все та же развеселая музыка, от которой почему-то вдруг заледенела кровь, а сердце сжалось от немыслимой тоски. Это чужое веселье было для нее сродни улыбке мертвеца из фильма ужасов. Все происходящее казалось нелепым, дурным сном, который, лишь тряхни головой, немедленно прекратится. Исчезнет и эта проклятая машина, куда-то мчавшая ее на бешеной скорости, и эти двое злых парней, стиснувших ее с боков на заднем сиденье… Но вместе с этим вдруг пришло осознание того, что она попала просто в кошмарную ситуацию. Только теперь до нее дошло, что ее может ждать. Это было так невыносимо, так мучительно и страшно, что в какой-то миг Аня не выдержала и с отчаянным криком ринулась к дверце, намереваясь открыть ее и выпрыгнуть, пусть даже на ходу…

Но парни, злобно ухмыляясь, очень больно стиснули ее руки и стянули предплечья скотчем. Затем, достав широкий пластырь, залепили им глаза и рот. «Боже мой! Боже мой! – чувствуя, как по щекам побежали слезы, обреченно размышляла Аня. – Что же делать? Ведь это конец… Они меня будут мучить, а потом убьют… Господи, ну, за что это мне? Почему именно я?!» Она слышала о пропажах девушек, которых иногда находили живыми, иногда не находили совсем, но не могла даже представить себе, что нечто подобное может случиться с ней самой.

Она вдруг подумала о том, что станет с мамой, когда та узнает об ее исчезновении. Аня представила маму, обеспокоенно бегающую по улицам городка и расспрашивающую о дочери, и ее тело содрогнулось от беззвучных рыданий.

– Сиди, не дергайся, сучка! – неожиданно заорал сидевший слева, больно ударив ее локтем в бок. – Если будешь себя хорошо вести, ничего с тобой не случится. Поняла?

Аня чуть заметно, неуверенно кивнула в ответ. «А может, они меня все-таки отпустят?» – появилась в душе робкая надежда. Она понимала, что просто так из их рук ей не вырваться. Но… Боже! Как же хотелось жить!.. Как страшно было умирать, когда всего какие-то минуты назад весь мир казался добрым и мирным, а жизнь – радостной и бесконечной…

Испуганная девушка не поняла, как долго они ехали, но машина неожиданно остановилась, и парни, довольно грубо вытащив ее из кабины, куда-то повели за собой. Судя по отдающемуся эху, Аня сообразила, что они сейчас в каком-то помещении. В нос ударил машинный запах – не то смазки, не то чего-то похожего. Затем они поднялись по лестнице – парни небрежно поддерживали ее с обеих сторон – и вошли в другое помещение.

Здесь пахло уже дорогим парфюмом, приглушенно звучали чьи-то голоса. Вероятнее всего, это была жилая комната.

– Та самая? – послышался мужской незнакомый голос.

– Она, она! – подтвердили парни.

Аня вновь испытала приступ леденящего ужаса. Так, выходит, ее уже давно кто-то заприметил и охотился за ней?! И вот теперь привезли к нему на потеху…

– Вы пока свободны, – властно распорядился незнакомец. – Вернетесь, когда позову.

Аня услышала звук шагов и хлопнувшей двери. Теперь она буквально физически ощущала, что этот человек стоит перед ней и молча ее рассматривает. Как паук муху, попавшую в его липкие тенета, перед тем как высосать из нее все без остатка.

– Отпустите меня! Я вас очень прошу! – попыталась произнести она, но из-за пластыря, склеившего губы, смогла издать лишь жалобный стон.

Неожиданно чья-то рука бесцеремонно прошлась по ее бедру снизу вверх, поднимая подол платья. Вне себя от отвращения Аня вскрикнула, резко выбросила связанные руки вперед, и они ткнулись в чье-то лицо.

– Ах ты, дрянь! – злобно прошипел голос из темноты, и щека тут же загорелась от полученной оглушительной оплеухи.

Аня упала на пол, больно ударившись головой. Неизвестный грубо поднял ее и швырнул куда-то назад. Она почувствовала, как под ней спружинило что-то просторное, накрытое тканью. Скорее всего, простыней. Девушка вслепую яростно отбивалась, но все было напрасно. На ее лицо и тело обрушились жестокие удары чьих-то кулаков. Страшная боль пронизала все ее существо. А неизвестный бил, бил и бил, время от времени впиваясь в беззащитное девичье тело грубыми жесткими пальцами, словно намеревался разорвать его на части. Даже когда у нее не осталось ни сил, ни воли к сопротивлению…

Как сквозь глухую пелену Аня услышала треск раздираемого на ней платья. А затем… Более мерзкой и унизительной боли она не могла себе даже представить. Теперь она мечтала только об одном – поскорее умереть, чтобы не чувствовать на своем теле этих гнусных липких рук, не слышать этого тошнотворного похотливого кряхтения насильника…

Прошло полчаса. А может быть, час? Или всего пять минут, показавшихся вечностью? Отдышавшись, озверевший подонок снова сбросил ее на пол и начал избивать ногами, нанося удары в живот, в грудь, по голове… Недвижимая, истерзанная, растоптанная, Аня лежала без единой мысли, даже без недавнего страха, ничего не ожидая, ничего не желая, целиком обратившись в сплошной комок боли, способный только как-то дышать…

Откуда-то издалека донесся ставший до безумия ненавистным голос мучителя:

– Давайте сюда! Берите ее, и вон, сбросьте где-нибудь в посадках или оврагах. Пусть ее там лисы обгложут. Брыкаться надумала, шалава! Можете сами с ней поработать. Что интересно, девкой оказалась. А я уж думал, тут одни только шлюхи остались… Ну, все, убирайте ее!

Парни чуть ли не волоком стащили Аню вниз по ступенькам и опять куда-то повезли. Но теперь ей было абсолютно все равно, куда и зачем. Оставят в живых? А есть ли смысл жить дальше? Убьют? Еще лучше… Только пусть убивают побыстрее, чтобы долго не мучиться…

Они ехали по кочковатой дороге, на которой машина то и дело виляла и подпрыгивала. Неожиданно под машиной что-то громко и отрывисто хлопнуло, и она, как-то нервно дернувшись, сразу же остановилась. Сидевший за рулем грубо заматерился. Захлопали дверцы, послышался голос одного из похитителей:

– …Твою мать! Это какая ж сука тут борону положила? Охренеть! Все четыре колеса насквозь. Ну, и что теперь будем делать? Придется назад на одних ободах ехать. Да, а эту козу куда теперь определим?

– Куда-куда… Брось ее вон в те бурьяны, – откликнулся второй. – Пусть там доходит. Или уже подохла? Похоже, босс здорово перестарался.

– А ты ее что, не будешь? – гоготнув, спросил первый.

– Да на хер нужно! Я что, извращенец-некрофильщик? Покойницу трахать?!

– Да и я, пожалуй, тоже не стану. Ворон, ты девку не хочешь задействовать? – спросил он, видимо, шофера.

– Нашел дурака, – натужно сопя и громыхая какими-то железками, откликнулся тот. – Я хоть и Ворон, но падалью не питаюсь. Мне бы мясца свеженького, ненадкусанного…

– Э! Ты по погонялам-то какого хера базлаешь? А вдруг выживет? – заорал второй.

– Ладно, малость подстрахуемся… – проворчал первый, вытаскивая Аню из кабины и швыряя ее безвольное тело куда-то в колючий бурьян.

Деловито сопя, он стянул скотчем ее лодыжки, примотал руки к телу, чтобы она не могла ими двигать, и, удовлетворенно пробубнив, что «уж теперь-то девке точняк кранты», сел в машину, хлопнув дверцей.

…Аня лежала в тягостном забытье, ничего вокруг не видя и не слыша, и даже не отреагировала, когда рядом раздались пропитые мужские голоса:

– Васька! Гляди! Баба голая валяется! Смотри, связанная…

– Валим отсюда! А то, чего доброго, на нас повесят. Пошли!

– Постой! Может, она еще живая? Совсем же еще девчонка… Кто ж ее так-то? Давай уж хотя бы развяжем.

– Охренел, что ль? Двигаем отсюда, и поживее!

– Не, Вась, ты как знаешь, а я развяжу.

– Стой! Не подходи к ней! А то твои пальцы на ней останутся. Потом не отмажешься. Ладно, я ща по мобиле ментам звякну.

Через какое-то время снова раздался гул моторов, послышалось множество чьих-то голосов. Кто-то разрезал на руках и ногах Ани скотч, осторожно снял с лица полосы пластыря. Аня увидела свет, но он ей был уже не нужен. Пожилая женщина в белом халате, склонившись над девушкой, которую санитары положили на носилки и до подбородка укутали простыней, даже отшатнулась, встретившись с пустым взглядом живого робота, в котором не было ни страха смерти, ни жажды жизни…

Глава 1

…Четырехзвездочный отель «Меркури Буда» кипел своей обычной, если можно так скаламбурить, будничной жизнью. Его многоэтажная призма, с явными признаками модернистски-конструктивистских архитектурных веяний, напоминала гигантский улей, переполненный бескрылыми двуногими созданиями шестого дня Сотворения мира. В стеклянные двери вестибюля гостиницы ежеминутно входили и выходили десятки людей. Кто-то, прибыв в венгерскую столицу в гости или по делам, шел занимать апартаменты, а кто-то, как, например, полковник милиции Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный главка МВД России, крупный специалист по особо важным делам, наоборот, завершив свою миссию, направлялся к стоянке такси.

Спускаясь по ступенькам, Гуров посмотрел на часы. До вылета в Москву оставалось не более полутора часов – не опоздать бы в аэропорт! Неожиданно сзади послышался дробный стук каблучков, и его окликнул женский голос:

– Синьор! Лэв Гуров, падашдитте! Вы уже уезжать?

Он оглянулся, увидел Витторию, свою соседку по конференц-залу, сотрудницу криминальной полиции Италии, и приятельски улыбнулся.

– Си, синьорина, пора домой. Извините, что не зашел проститься – время поджимает.

– Синьор Гуров, я имею пригласить вас в Неаполь, в наш управление. Мой коллеги просить вас приехать для обмен опыт. Вот наш телефоно. Добра путь!

Лев поблагодарил девушку за приглашение и направился к стоянке такси, думая, что уж куда-куда, а в Италию ему теперь заявиться будет сложновато. После той памятной поездки, когда они со Станиславом Крячко нелегальным образом вывезли из Сицилии российского криминального авторитета Бизона, озаботившегося продажей «атомной бомбы в чемодане» арабским террористам, итальянские власти едва ли примут его с распростертыми объятиями. Что ни говори, а по их законам они со Стасом, по сути, совершили похищение человека, что квалифицируется как особо опасное преступление.

Бывать за границей Гурову хоть и не особо часто, но доводилось. Помимо Италии, он ездил и во Францию, и в Германию, и в Великобританию… Да мало ли куда может забросить такого деятельного, не склонного к кабинетному высиживанию человека беспокойная сыщицкая судьба?..

Всю минувшую неделю он провел в Венгрии. Случилось так, что под эгидой европейского отделения Интерпола в Будапеште прошло что-то вроде то ли симпозиума, то ли саммита, то ли конференции самых известных спецов сыскного дела, куда пригласили и представителей России. Начальник главка генерал-лейтенант Петр Орлов – непосредственный начальник Льва Гурова (а заодно и их со Стасом старинный приятель) – о кандидатурах делегатов даже не стал задумываться и с ходу принял решение: Гуров. Точка. Собирался послать в Венгрию и полковника Крячко, но тот перед самым отъездом попал в больницу – преследуя бандитов, пытавшихся на его глазах ограбить инкассаторов, он на полном ходу врезался в идиота, который, возомнив себя излишне крутым, вылетел ему наперерез под красный сигнал светофора. Испытанный верный «мерин» Стаса и его закаленный всевозможными передрягами хозяин отделались травмами средней тяжести. «Вольво» же автоидиота превратился в трудновосстановимый хлам, да и сам нарушитель ПДД пребывал в гипсе и запредельной меланхолии. Несмотря на героические заверения Станислава, что он в абсолютной норме, зануды-эскулапы упекли-таки его в госпиталь. Поэтому Гуров представлял всех российских сыщиков в одном своем лице.

И, надо сказать, представил вполне достойно. Во всяком случае, его доклад «Составление психологического портрета преступника на основании косвенных улик» произвел настоящий фурор. Лев настолько авторитетно оперировал профессиональной терминологией психологов, что слушателям трудно было понять, кто он в большей степени – сыщик или профи от психологии.

За время этого саммита (симпозиума, конференции) у Гурова сложились вполне приятельские отношения с немцами, греками, голландцами, с представителями других делегаций. А с итальянцами, которых в Будапешт прибыло аж шесть человек, он почти подружился. Неведомо как прознав, что их сосед по семинарам и коллоквиумам несколько лет назад был в Италии с не совсем обычной миссией, те с ходу прониклись к нему необычайным уважением, между собой придя к твердому убеждению, что отдаленные корни Льва могли быть только неаполитанскими.

В ходе частных встреч он обсуждал с итальянскими коллегами проблемы борьбы с оргпреступностью. Уж кому-кому, а итальянцам эта тема была более чем близка и понятна – методы расследования спонтанной «бытовухи» при полном отсутствии следов и улик, а также проявления кровной мести. Как оказалось, в Италии такое явление бытовало до сих пор. Особенно в отдаленных сельских районах с еще сохранившимися элементами патриархального уклада.

Обсуждая за вечерним чаем (с дополнением итальянских вин) эти волнующие настоящего сыщика темы, Лев признался, что случаи «неправового решения конфликтов» свойственны и России. И не как пережиток былых традиций – за исключением разве что Кавказа и некоторых других регионов, – а как следствие коррупции органов и структур, призванных защищать закон. Проще говоря, «левосудие» провоцировало появление сторонников «уличного права».

Да, за эти дни и чаю, и кофе, и вина с коньяком было выпито немало. А еще больше «лилось воды» на темы «гуманистической толерантности», каковую надлежало бы являть при расследовании преступлений отморозков афро-азиатских корней. На эту встречу европейских сыщиков каким-то образом затесались и представители неких «правозащитных организаций», причем узкоспецифической направленности, нацеленных на защиту интересов не жертв преступлений, а их, так сказать, авторов.

В один из последних дней саммита, доведенный до белого каления занудливым нытьем особы транссексуального обличья, пеняющей сыщикам за то, что те, чуть что случись, сразу начинают видеть в этом дело рук бедных афроевропейцев или азиатов, он не выдержал и довольно жестко уведомил:

– Леди, синьора, мадам, вы, по сути, озвучиваете то, что усилиями некоторых наших политиканов в России практикуется уже довольно давно и весьма широко. Например, злодеяние, которое – что вполне справедливо – одним негодяям воздается двадцатью годами отсидки, а другим, почему-то «особо избранным», – половиной, а то и третью этого срока. Подобное «политкорректное дипломатничанье» ведет к возникновению в обществе опасных тенденций.

– Что вы имеете в виду? – недовольно процедила сквозь зубы «леди-синьора-мадам».

– Одних это развращает и поощряет на новые, еще более тяжкие злодеяния, других озлобляет и приводит к все той же ксенофобии, которую вы только что порицали. Закон должен быть одинаков для всех независимо от социального статуса, гражданства и расовой принадлежности. И мы, сыщики, должны вести расследование, сообразуясь не с политкорректностью, а со здравым смыслом и интересами пострадавших от действий уголовников.

К желчному неудовольствию «леди-синьоры-мадам», слова Гурова аудитория встретила аплодисментами. Вполне вероятно, именно это и стало причиной того, что организаторы сыщицкого форума, финансируемые из некоего, мало кому известного правозащитного фонда, отдали приз «Сыщик года» не Льву Гурову, чего ожидали очень многие, а англичанину Бигли – как земляку Шерлока Холмса.

…И вот они уже промелькнули, эти семь дней заседаний, дискуссий, встреч и дружеских бесед. Подойдя к такси, Гуров не смог не оглянуться. Что ни говори, а неделя, прожитая в «Меркури Буда», была чрезвычайно интересной и запоминающейся. Лев заглянул в русско-венгерский разговорник и, старательно выговаривая труднопроизносимые, изобилующие удвоенными гласными слова, попросил черноусого, крупноносого таксиста отвезти его в аэропорт.

– Да сколько угодно, Лев Иваныч! – по-русски ответил тот, проворно выныривая из кабины.

Приняв из рук Гурова дорожную сумку, таксист аккуратно поставил ее в багажник. И только тут Лев узнал его – это был не кто иной, как Гоша Стакашный. Кто не знал в Москве конца девяностых налетчика-байкера Гошу! Сколько модниц, лишенных его усилиями своих ридикюлей, поминало его недобрым словом…

Дамские сумочки Стакашный срывал виртуозно, можно сказать, играючи. Как позже он признался на допросе, эти «скоки» были для него не столько средством наживы, сколько своего рода экстремальным «спортом». Но, рано или поздно, всему наступает конец. Однажды Гоша, на свою беду, сорвал сумочку с плеча некой дамы, которая оказалась любовницей Газавата, криминального пахана южных кровей. Восприняв это как личное оскорбление, тот объявил обидчику своей дамы сердца кровную месть. А Стакашный, ничего этого не зная, тем же днем сорвал очередной ридикюль у женщины, выходившей из супермаркета.

Это стало его последним «скоком»… Мгновение спустя он был задержан Львом Гуровым, случайно проходившим мимо. Увидев задрапированного во все черное мотоциклиста, который, промчавшись мимо женщины, сорвал с ее плеча сумочку, Гуров среагировал на это безобразие в долю секунды. Подпрыгнув, ударом обеих ног заставил мотоциклиста-грабителя покатиться кувырком по асфальту.

Уже в отделении, изучив «послужной список» Стакашного, Лев уведомил ошарашенного мотограбителя, что тот в данный момент разыскивается уголовниками, настроенными в лучшем случае просто пристрелить его. А в худшем… Тогда же между ними и было заключено своего рода джентльменское соглашение: Гуров об эпизоде с ограблением любовницы Газавата умалчивает, а Гоша, отсидев положенное, со своим ремеслом завязывает раз и навсегда.

И вот такая встреча в Будапеште. Как оказалось, одна из бабушек Стакашного была мадьяркой. Сообразив, что это обстоятельство можно использовать с максимальной выгодой, Гоша добился получения вида на жительство в стране бывшего соцлагеря. Уже лет семь он работает таксистом и своей жизнью вполне доволен.

– Эх, Лев Иванович! Если бы вы знали, какая тут скука! – Руля по улицам, Стакашный сокрушенно качал головой. – Ни тебе стрелок, ни тебе разборок по понятиям… То ли дело у нас, в Белокаменной, а особенно в Питере! Дня не проходит, чтобы кого-то не грабанули или не грохнули. А тут? Вы думаете, почему западные сыщики слабее наших? Да потому, что сидят без практики. Ночью идешь по Будапешту – хоть бы одна зараза закурить попросила! Нет, последние несколько лет, после того как сюда понатащилось албанов, криминал чуточку оживился. Но… До нашего – все равно далеко.

Слушая Гошу, Гуров припомнил свежий случай, происшедший с ним пару дней назад. Выйдя поздним вечером прогуляться по городу, и впрямь, до неприличия чистому и безопасному, он пошел по каким-то улицам и увидел перед собой малолюдный в эту пору парк. Отчего-то ему вдруг просто невыносимо захотелось прогуляться меж деревьев, подышать запахом листвы, пройтись по траве, а не по осточертевшему асфальту… Ступив под сень деревьев, он пошел в глубь парка, не очень густо освещенного фонарями.

Замечая то здесь, то там «заседающие» на садовых скамейках влюбленные парочки (а кое-где и «залегающие»), он старался обходить их подальше, дабы не мешать процессу укрепления тутошней демографии. Неожиданно из боковой аллейки к нему подбежала какая-то молодая взволнованная особа и, схватив его за руку, куда-то за собой потянула, что-то торопливо говоря на непонятном языке.

Она была недурна собой и вроде бы на явную аферистку не походила. Гуров не понимал ни слова из сказанного ею, но по тональности голоса можно было понять, что женщина просит помощи. «Обобрали ее тут, что ли?» – мысленно предположил он, шагая следом. А незнакомка, без умолку тараторя, то всхлипывала и утирала слезы, то клятвенно прижимала руки к груди.

Впрочем, с какого-то момента Лев вдруг безошибочно понял: красотка явно фальшивит, несмотря на все свои бесспорные актерские дарования. Скорее всего, она вела его в какую-то западню. С точки зрения житейской логики ему следовало бы послать ее куда подальше и уйти восвояси. Но он был опер, и его моральный долг – выявить опасность и нейтрализовать ее, чтобы обезопасить других. Мало ли кого еще поманит за собой эта коварная «страдалица»?

В какое-то мгновение боковым зрением Гуров внезапно уловил справа от себя непонятное движение. Если бы он вовремя не раскусил замыслов «потерпевшей», ему наверняка едва ли удалось бы своевременно отреагировать. Но Лев был наготове и, мгновенно развернувшись вправо, успел блокировать удар бейсбольной биты, нацеленный ему в голову. Довольно крупный тип во всем черном попытался замахнуться вновь, но мощный удар ногой в живот и стремительные точные удары словно литых из железа кулаков в челюсть, переносицу и ухо напрочь отбили у него всякую охоту атаковать еще раз. Выронив биту, «черный» безжизненным манекеном рухнул на траву, едва различимую в отсветах фонарей.

Интуитивно ощутив угрозу сзади, Гуров прыжком развернулся в обратную сторону и в последнее мгновение успел перехватить руку еще одного бандита с ножом, который гарантированно мог войти ему в грудную клетку. Рванув руку налетчика на себя, он выпрямил ее и, продолжая это движение, развернул бандита к себе спиной. Тут же охватив плечо бандита своей подмышкой, Лев упер локоть себе в грудь и рванул его кисть вправо. В локте бандита раздался громкий хруст, он дико взвыл и тут же безвольно обвис, повалившись на землю без чувств, с неестественно выгнутой рукой.

Третий, норовивший ударить Льва нунчаками, но так и не сумевший этого сделать из-за того, что в завязавшейся потасовке запросто мог влепить удар своему подельнику с ножом, внезапно опомнился и понял, что самое лучшее для него теперь спасаться бегством. Однако далеко убежать не успел. После пары мастерских кроссов и хуков он, как и его приятели, без чувств распластался на траве. «Подсадная утка» исчезла сразу же, как только закипела эта скоротечная свирепая схватка.

Не будучи уверенным в том, что венгерская полиция с пониманием воспримет факт нанесения бандитам серьезных травм, Гуров решил это происшествие не афишировать. С невозмутимым видом он немедленно покинул парк и уже через каких-то десять-пятнадцать минут входил в холл своего отеля. А наутро из сводки криминальных новостей стало известно, что в одном из городских парков минувшим вечером были обнаружены в бессознательном состоянии трое членов албанской банды, занимавшейся грабежом и избиениями иностранных туристов. Того, кто с ними расправился, они толком описать так и не сумели. Единственное, что отпечаталось у них в памяти, – «эта било отчэн балшой и сыльный мушчына, каторый ругайся на русска мат…» Зато их самих тут же опознали двое чешских туристов, оказавшихся в той же травматологической клинике после похожей встречи в парке с этими албанцами.

…Распростившись с Гошей у аэропорта Ферихедь, Гуров отправился на посадку. В назначенный момент венгерский «Боинг» взмыл в небо и менее чем через три часа опустился на бетонку Шереметьева. Выйдя из самолета, Лев обнаружил, что, покинув Будапешт еще ясным днем, в Москву прибыл, по здешнему времени, уже в предвечернее время.

Когда он, миновав таможню, вышел из здания аэропорта, то неожиданно для себя увидел на парковочной стоянке свою законную жену, Марию Строеву, ведущую актрису одного из крупных московских театров. Та, как всегда неотразимая и чуточку загадочная, стояла у машины и, улыбаясь, смотрела на него.

– О-го-го! Вот так сюрприз! – обрадовался Гуров, обнимая Марию. – Неужто решилась пожертвовать ради меня генеральной репетицией?

– Ну-у… Пусть и не совсем так, но сделать тебе сюрприз очень хотелось. В общем, вчера у нас в театре загорелась электропроводка. Сегодня там командуют ремонтники, а «генералку» перенесли на завтра.

– Замечательно! Значит, сегодняшний вечер – наш. И до завтра нас никто беспокоить не посмеет, – садясь за руль, объявил Гуров.

– Даже Петр? – лукаво улыбнувшись, уточнила Мария.

– Даже Петр, будь он хоть святым апостолом. – Выруливая со стоянки, Лев махнул рукой. – Я дома не был целую неделю; к тому же мне полагаются законные выходные. Так что…

– Ой, Лева! Сколько раз я уже слышала что-то подобное. – Мария иронично усмехнулась. – Пока Орлов не позвонит, ты и слышать не желаешь ни о каких делах. А позвонил – все, уже «готов к труду и обороне». Ведь так же?

– Да когда это было?.. – начал было Лев, но в этот момент его телефон разразился противным, дребезжащим пиликаньем.

– Ну вот, уже и звонят… – Строева многозначительно покачала головой. – Сто против одного, что это Орлов.

Женская интуиция не подвела – это действительно был генерал-лейтенант Петр Орлов. Быстро окинув взглядом улицу – не стоит ли где гаишник? – Гуров поднес телефон к уху.

– Лева! Здравствуй! Ну, как доехал? – с жизнерадостным подъемом в голосе заговорил Орлов.

– Здравствуй… – чуть меланхолично откликнулся Лев. – Доехал хорошо. Только скажи сразу: какую гадость приготовил мне на сей раз?

– Ну, уж так прямо и гадость! – шутливо возмутился Петр. – Хотя, если честно, ты мне и в самом деле срочно нужен. Прямо край как нужен!

– Поимей совесть! – рассердился Гуров. – Я только что с самолета, неделю не был дома. И ты мне, я так понял, опять собираешься втюхать очередного «глухаря».

– Ну-ка, дай телефон! – Мария забрала сотовый и решительным тоном «железной леди» Маргарет Тэтчер, объявляющей войну Аргентине, жестко уведомила: – Петр! До завтра Лева никуда пойдет. Мы едем домой.

Но, выслушав Орлова, она возмущенно нажала кнопку отбоя и бросила телефон на заднее сиденье.

– Езжай уж, езжай к этому, как ты его величаешь, «хэнэралю-лейтенантиссимусу». Говорит, было указание самого министра… Высади меня вон там, у магазина. Сделаю кое-какие покупки и поймаю такси.

Величественная, как королева, она вышла из машины и легкой грациозной походкой направилась к вестибюлю большого супермаркета. Проводив Марию взглядом, Гуров включил передачу и с чувством досады, гложущей душу, помчался в сторону управления.

Поднимаясь по ступенькам, Лев поймал себя на ощущении того, что он словно бы никуда и не ездил. Его путешествие в Будапешт на сыщицкий форум, с экскурсиями по венгерской столице и ее окрестностям, то ли приснилось, то ли было очень и очень давно…

В дверях вестибюля он нос к носу столкнулся с куда-то спешащим Стасом Крячко. Тот, в своей обычной манере, издав радостное «О-о-о-о-о!..», крепко обнял Гурова, словно они не виделись, по крайней мере, год, а то и больше.

– Здорово, Лева! Ну, как там Венгрия? Как тебе мадьярки?

– Здорово, здорово! – смеясь, покрутил головой Гуров. – А ты, я вижу, верен себе. Первое, что заинтересовало, – какие там женщины. Да нормальные там женщины, что положено – при них. Ну а каковы они в отношениях, интересующих тебя больше всего, – не знаю. Постельных «тест-драйвов» не проводил.

Вздохнув, Крячко мечтательно улыбнулся.

– Да, жаль, что мне не удалось поехать. Я бы навел там шороху! Э-эх… Говорят, там женщины – ух какие знойные. Конечно, Лева, как сыщик, ты был на высоте – раза два видел тебя по телику. У тебя небось и автографы брали?

– Случалось… – внешне серьезно, но с искорками иронии в глазах подтвердил Гуров.

– Вот!.. – Стас вскинул указательный палец. – Но как мужик наших российских мужиков не представил вообще. Срамота! Что о нас подумают в Европе?

– Не переживай, нашего брата там хватает. Так что представили нас в Венгрии более чем…

Вкратце Лев рассказал о встрече с Гошей Стакашным. Выслушав его, Крячко с оттенком зависти проговорил:

– О, как! Люди даже заскучали от спокойной жизни! А у нас… Такое нам в ближайшие годы не светит. Ты уже в курсе, куда Петр тебя собирается засандалить?

– Вот за этим и прибыл. Только-только встретились с Марией, даже до дому доехать не успел – уже звонит… Что там у него стряслось?

Недовольно морщась, Стас рассказал о суматохе, которую сегодня спозаранок поднял губернатор одной из нечерноземных областей. Минувшей ночью в своем загородном доме был найден с ножом в груди глава администрации самого крупного, считающегося передовым района. Местные пинкертоны, осмотрев место происшествия, только и смогли констатировать, что работал профессионал, не оставивший вообще никаких следов.

Опасаясь, что данное дело может «почить» без малейшей надежды на его раскрытие, глава области вышел прямо на руководство МВД, настояв на том, чтобы это убийство, с ходу ставшее громким событием не только внутри губернии, но и за ее пределами, расследовали лучшие столичные сыщики.

– …Министр пошел ему навстречу и обязал Петра направить в тот регион лучших сыщиков. А у нас кто имеет репутацию стопудового «колуна», которому любой «глухарь» по зубам? – Крячко картинно развел руками. – Угадай с одной попытки.

– Все понятно… – сердито произнес Гуров. – Похоже, отбрыкаться опять не получится. Ладно, пойду на нашу штатную голгофу. А ты куда спешишь?

– Да все с бандюками валандаюсь, за которыми в тот раз гнался. – Крячко досадливо махнул рукой. – Взяли их позавчера. Оказалось, таких эпизодов у них – как медалей у породистого бульдога. Ладно, побежал!..

…Петр Орлов, поминутно утирая лицо платком – кондиционер задурил, а на улице, несмотря на приближающийся вечер, жара и не думала сдавать свои позиции, – изобразил приветливую улыбку и, встав из-за стола, вышел навстречу Гурову.

– Ну, с прибытием тебя! – радушно поздоровался он, пожимая Льву руку. – Как самочувствие?

– Лучше некуда… – Ответив на рукопожатие, тот с ироничной усмешкой посмотрел на своего приятеля-начальника. – Петр, давай без дальних заходов. Ближе к делу! Ты мне можешь объяснить, с чем связана такая, прямо скажем, беспардонная спешка? У тебя всегда так: то – ничего, ничего, то сразу – бац! – и на ровном месте, да мордой об асфальт. Сейчас-то по какому поводу пожарная тревога?

– В общем, в одной из не очень далеких областей… – с многозначительными паузами начал Орлов, но Гуров бесцеремонно прервал его на полуслове:

– Что именно произошло, я уже знаю. С какого перепугу, объясни, на мне опять сошлись все концы? У нас же сейчас минимум человек пять перспективных оперов, которые в два счета раздраконят любой «висяк». Так нет, он опять пихает меня.

– С какого перепугу… Дано указание – раскрыть дело в кратчайшие сроки, со стопроцентной гарантией установления причин убийства главы района и задержания как исполнителей, так и заказчиков. А кто у нас может дать стопроцентную гарантию? Только Лев Гуров, с некоторых пор ставший мировой знаменитостью.

– Ой! Ой! Ой! – Гуров ернически изобразил что-то неопределенное руками. – Что, в телике пару раз мелькнул – и уже попал в знаменитости?

– Если бы! – Петр многозначительно рассмеялся. – Сейчас покажу одну западноевропейскую газету, где целая полоса посвящена одному тебе, звездный ты наш. Уж тебя там так критикуют за нетолерантность и нецивилизованность, что просто завидки берут. Про меня хоть бы раз что-нибудь похожее написали!

Лев рассмеялся, понимая, кто решил заочно свести с ним счеты.

Пробежав глазами по многоцветной полосе какого-то толстенного англоязычного еженедельника, он сразу же нашел свое фото, где, скорее всего, заказной фотограф «подловил» его в выгодный для себя момент. На цветном снимке Лев Гуров, с нахмуренной бровью и выражением несгибаемой решимости во взгляде, воздел крепко сжатый кулак, что придавало ему вид грозный и бескомпромиссный. Подпись под снимком расставляла последние точки над «i»: «Русский сыщик Лев Гуров не склонен к сантиментам. Для него нет тех, кто достоин снисхождения».

– Один из замов министра мне уже звонил, спрашивал: неужели нельзя было послать кого-то другого, кто умеет общаться с западной прессой? – небрежно убирая газету, хитровато улыбнулся Орлов. – Ну, а я ему ответил, что среди тех, кто сыщик без натяжек, дипломатов не сыскать. А вот среди излишне дипломатичных – ни одного настоящего сыщика назвать не могу. Он же собирался кого-то своего пропихнуть, а тут мы дорогу перебежали. Так вот, Лева, как бы мы с тобой здесь ни спорили, а ехать тебе придется. Кстати, даю в подкрепление Крячко.

– Ладно… Завтра, спозаранок… – вставая с кресла, потянулся Гуров, но Петр, отчаянно замотав перед собой руками, не дал ему договорить.

– Нет, нет, нет! Не завтра, Лева, а сегодня, и немедленно, чтобы начать работу по горячим следам! Час на сборы и – марш в аэропорт! Командировочные, суточные, билеты и разрешение на провоз оружия в багаже получите прямо в Быкове. Иди, собирайся, а я сейчас буду вызванивать Стаса. Его тоже, елки-моталки, пока уломаешь – сто потов сойдет. Ну, никакого нет у него желания войти в положение своего непосредственного начальника… – доставая телефон, посетовал Орлов.

– Бедностью попрекать грешно! – обронил Лев и вышел из кабинета, спеша к своему «Пежо» – отведенный Орловым лимит времени сокращался быстрее всякой шагреневой кожи.

Известию о том, что муж опять отбывает в командировку, Мария ничуть не удивилась. Она лишь чуть сдвинула брови и, накрывая стол, украдкой вздохнула. За обедом в кухне царила невеселая тишина. Не выдержав этой пытки, Гуров отодвинул тарелку – уж какой тут аппетит при таком, чуть ли не поминальном настроении? – и тихо спросил:

– Ты на меня очень сердишься?

– Нет… – Мария смотрела куда-то в пространство. – Но Петр меня сильно огорчил. Я считаю, он уже начал злоупотреблять тем, что вы друзья, и норовит затыкать тобой все без исключения дыры, чуть замаячит опасность для его персонального генеральского благополучия. Ну, почему тебе нужно уезжать именно сегодня? Почему нельзя завтра? Потому что в министерстве кто-то может косо посмотреть в его сторону? Я ведь тоже живой человек и тоже нуждаюсь во внимании, как и всякая другая женщина.

– Обещаю, что разгрызу это дело в кратчайшие сроки, и мы с тобой на несколько дней куда-нибудь обязательно уедем. Хочешь, махнем на Селигер?

– Лева! О чем ты?! У меня через три дня премьера, а потом – пошло-поехало… Кстати, в конце этого месяца мы на две недели уезжаем с гастролями. Ладно, давай собираться. А то, чего доброго, опоздаешь на самолет в этот ваш Чертокуличинск…

…До Быкова Гуров доехал на служебной «Волге» ближе к вечеру. Вскинув сумку на плечо, он вошел в довольно плотно заполненный пассажирами зал ожидания. До начала посадки на рейс оставались считаные минуты, но ни Стаса, ни кого-либо из главка в обозримом пространстве почему-то не наблюдалось. «Интересно дым пошел! – мысленно констатировал Лев. – По идее, меня должны были бы встретить прямо на входе. А тут – никого. Петру, что ль, позвонить?»

Он достал из кармана свой сотовый, но тут увидел знакомое лицо – через толпу пассажиров, направляющихся к посадочному терминалу, к нему спешил молодой, но уже весьма расплывшийся лейтенант Егорик из хозяйственного отдела. Отдуваясь, тот подбежал к Гурову и, протягивая билеты и бумаги с энным количеством печатей, четко доложил:

– Товарищ полковник! Ваши билеты, командировочные и разрешение на провоз оружия. Деньги вот, в конверте. Разрешите отбыть в управление?

– Да, Егорик, можешь быть свободен, – пробежав глазами по билетам, кивнул Лев. – Кстати, полковника Крячко здесь не заметил?

– Нет, Лев Иванович, не видел…

Подойдя к стойке регистрации, Гуров решил ждать Стаса до последнего момента. Если тот не появится, он полетит один. Ну а Крячко пусть тогда догоняет за свой счет.

Но Стас, как это уже бывало не единожды, и в самом деле появился в самый последний момент. Беззаботно улыбаясь, он как ни в чем не бывало подрулил к Льву и задал совершенно необязательный вопрос:

– Летим?

– Еще одна минута, и кое-кто из нас мог бы не улететь. – Гуров, вскидывая сумку на плечо, окинул приятеля строгим взглядом. – Где застрял-то? Уж ладно, понимаю, был бы многодетным отцом, который прощался с каждым из десятка своих чад по отдельности…

– Считаешь, что мне не от кого услышать: «До скорой встречи»?! – двинувшись следом за ним, саркастично хмыкнул Станислав. – Ошибаешься, уважаемый!

– А-а!.. Да, да, да… Припоминаю, припоминаю! – Уловив в словах приятеля язвительные интонации, Лев рассмеялся. – Отправляясь в этот, как назвала его Мария, Чертокуличинск, ты не мог не заглянуть к своей Звездуленьке из супермаркета «Лукоморье»…

– Да не-е-т… – Крячко вздохнул с некоторым смущением и даже закашлялся. – Со Звездуленькой мы расстались еще до твоей поездки в Будапешт. Теперь у меня Снежиночка из варьете «Лес чудес».

– Из варьете?! – Оглянувшись, Гуров окинул Стаса удивленным взглядом. – Ну, у тебя и кульбиты! Хотя… Что тут скажешь? Варьете – это круто!

– Ой, только не надо иронии! – засопел носом Стас. – Она, между прочим, очень скромная и порядочная женщина. А в варьете работает администратором. Зовут ее Снежана, ну, а я стал звать Снежиночкой. Между прочим, в отношении ее у меня самые серьезные намерения.

Ничего не ответив, Лев лишь усмехнулся и вошел в салон автобуса, глядя на старенькую «громыхалку» – двадцать четвертый «АН», на котором им и предстояло лететь. Станислав, который тоже увидел самолет, это обстоятельство чрезвычайно и удивило, и огорчило одновременно. Почему-то он был уверен, что этот тип чрезмерно шумных машин давно уже списан в утиль.

Глава 2

Больше часа проворочавшись в не очень удобных креслах старого, еще советского образца, под неумолчный рык двигателей приятели в бледно-сиреневых сумерках вышли на летное поле провинциального аэропорта с ощущением того, что все это время они проходили испытания на вибростенде в Центре подготовки космонавтов.

Встречающим оказался милицейский майор средних лет, который стоял у входа в здание аэропорта с картонной, написанной от руки табличкой «Гуров, Крячко». Уведомив прибывших, что они прямо сейчас могут отправиться в гостиницу, где им забронирован номер, майор, назвавшийся Цуканиным, пригласил гостей в салон «БМВ» с милицейскими номерами. Мельком переглянувшись – не бедно, однако, живет здешнее руководство УВД, – Лев и Станислав сели в машину, и она помчалась к городским кварталам, виднеющимся за кронами деревьев, в километре от аэропорта.

За время недолгого пути майор рассказал, что городок Судаково, где и произошло ЧП, от областного центра всего в полусотне верст, поэтому столичные опера могут жить здесь, а на расследование выезжать на служебном транспорте, закрепленном за ними. Хотя, по мнению майора, раскрыть это дело даже признанным корифеям сыска, скорее всего, будет не по зубам.

– Тут только на отработку самых перспективных версий может уйти не один месяц, – уверенно заявил он, – не говоря уже о второстепенных.

– А какие, на ваш взгляд, могут быть основными? – со скучающим видом поинтересовался Гуров.

– Ну… Какие… – Цуканин пожал плечами. – То, что лежит на поверхности, – профессиональная деятельность в качестве главы района, конфликт материальных интересов… Он же, надо вам сказать, владел в Судакове, по сути, всеми основными объектами – и производства, и торговли. А это означает только одно – жаждущих увидеть его в «деревянном макинтоше» более чем достаточно.

– А нож, которым он был убит, его собственный или чужой? – тоже без энтузиазма спросил Крячко.

– Охранники сказали, что это его нож… – с интересом посмотрев на него, ответил майор. – Вы считаете, это о чем-то говорит?

– Да нет, это я в порядке общего выяснения ситуации… – безмятежно улыбнулся Стас.

Он смотрел в окно, схватывая цепким взглядом опытного сыщика особенности местного колорита. Разумеется, в первую очередь он уже успел заприметить, что в этом Чертокуличинске водятся очень даже симпатичные дамы, среди которых встречаются и вовсе уникальные образцы…

– Значит, поступим следующим образом… – посмотрев на часы, объявил Лев. – Заселяемся в гостиницу, оставляем там вещи и с кем-то из опергруппы, проводившей осмотр места происшествия, отправляемся в Судаково.

– А-а-а… Вы хотите приступить к работе прямо сегодня? – с уважительным удивлением воззрился на него Цуканин. – То есть… э-э-э… нет желания, там, отдохнуть, перекусить с дороги?

– Нет, мы планируем как можно скорее эту работу и начать, и закончить, – буднично сообщил Гуров.

Издав озадаченное «Хм!», майор после некоторого молчания негромко скомандовал шоферу с сержантскими лычками:

– Давай к «Золотой лилии»!

Машина мчалась по тесноватым городским улицам, переполненным автотранспортом. Гуров в этом городе однажды уже был проездом и поэтому с интересом смотрел на здешнюю архитектуру, на рекламные щиты, оформленные с претензией на «столичность», на людей, куда-то спешащих по своим делам.

Они остановились у большого, несколько помпезного здания с объемными буквами, установленными вдоль края бетонного козырька над входом, которые складывались в название «Золотая лилия». «Вот жизнь прибабахнутая! – мысленно посетовал Лев. – Если бы утром кто-то сказал, что вечером буду не дома, а в этом хреновом Чертокуличинске, ни за что ты не поверил. Знать бы заранее, сколько нам тут придется проторчать…»

К его удивлению, номер, выделенный им со Стасом на двоих, хоть и не дотягивал до уровня будапештского сервиса, тем не менее оказался достаточно уютным и комфортным. Учитывая, что за окнами уже вечерело и на посиделки в гостиничном кафе времени не оставалось, приятели, взяв на ходу в буфете по паре беляшей и по бутылке кваса, немедленно отправились в Судаково. Сопровождать их вызвался все тот же майор. Уплетая в дороге импровизированный «сухой паек», Лев и Станислав слушали чуть монотонный голос своего сопровождающего.

Цуканин, числящийся в областном УВД руководителем информслужбы, по поручению начальника управления сегодня рано утром вместе с опергруппой выезжал на место происшествия. Учитывая ранг потерпевшего и его приятельские взаимоотношения с губернатором, в Судаково отправилась многочисленная команда. Помимо чуть ли не дюжины оперов, на виллу усопшего прибыли эксперты-криминалисты и кинолог с собакой. Негласно опера взяли с собой даже некоего экстрасенса, который уже не раз предлагал милиции свои услуги в деле изобличения всевозможных злодеев.

После нескольких часов интенсивной работы стало ясно, что с наскока раскрыть это дело не удастся. Если удастся вообще. Найденные в доме отпечатки пальцев принадлежали только самому убитому и его охранникам. Впрочем, в этом отношении экспертам можно было особо и не напрягаться – охранники сразу же сообщили опергруппе, что напавший на них неизвестный в маске, кроме всего прочего, был еще и в тонких кожаных перчатках.

Следов его обуви зафиксировать тоже не удалось. Вообще-то отпечатков пальцев в доме имелось предостаточно, причем женских. Но большинство из них принадлежало домработнице. Остальные «пальчики», обнаруженные в основном в спальне, принадлежали неизвестно кому. Во всяком случае, с отпечатками пальцев жены усопшего совпало менее трети из найденных. Ну а неидентифицированные две трети в милицейской дактилоскопической базе данных не значились.

Единственное, что удалось установить, – минувшей ночью в доме побывала какая-то женщина. Охранник, находившийся в вестибюле, утверждал, что слышал чей-то женский голос, доносившийся со стороны спальни. Но это его не удивило и не обеспокоило – мало ли кого мог привезти к себе хозяин?

К досаде оперов, собака след не взяла – скорее всего, неизвестный предполагал подобный вариант развития событий, поэтому принял соответствующие меры. Не помог и экстрасенс. «Ясновидящий» так часто путался в своих видениях, что не смог внести и грана ясности в картину случившегося.

На основании опросов свидетелей был задержан житель Судакова, некий Урюпец, год назад угрожавший Захарухину. Тот якобы совратил его падчерицу, студентку местного техникума связи, стажировавшуюся в отделе общественных отношений районной администрации.

Конфликт произошел на митинге в честь открытия памятника уроженцу Судакова, герою войны. Когда Захарухин, выступая перед собравшимися судаковцами, заговорил о нравственном значении подвига их земляка, неожиданно вышедший из толпы Урюпец перебил его на полуслове, заявив при ошарашенно безмолвствующей толпе буквально следующее:

– Какое ты имеешь право своим поганым языком говорить о нравственности, если тебе надо сидеть за совращение несовершеннолетней?! Ты – насильник, жулик и вор!..

Больше ничего сказать он не успел – его сразу же скрутила милиция и быстро увела из городского парка, где проходила церемония. Урюпцу за этот прилюдный демарш влепили пятнадцать суток, а Захарухин в частном порядке подал иск о защите чести и достоинства. Но потом, по непонятным причинам сделав широкий жест, объявил, что прощает своего обидчика. Однако Урюпец не успокоился и как-то раз в своем кругу, будучи под градусом, заявил, что все равно «этому козлу блудливому» он, рано или поздно, выпустит кишки.

Утром, когда весть об убийстве главы района облетела весь городок, одна из соседок Урюпца, которой Захарухин доводился дальним родственником, немедленно поведала операм о его угрозе. «Народного мстителя» задержали дома, подняв спящего с постели, – минувшим днем он удачно «калымнул», поэтому позволил себе основательно «расслабиться». Его жена и падчерица, узнав, в чем обвиняют главу семьи, подняли крик и плач, убеждая оперов в том, что Урюпец, как вчера вечером пришел домой «под креном», так до утра с постели и не вставал. Но их свидетельства, как лиц заинтересованных, во внимание приняты не были.

– А вы сами-то уверены в том, что именно этот Урюпец в одиночку ухитрился вырубить и связать двоих охранников и убить Захарухина? – внимательно выслушав Цуканина, поинтересовался Лев. – Он что, служил в десанте, морской пехоте, имеет боевую подготовку?

– Да где там! – досадливо вздохнул майор. – Конечно, всякому понятно, что этот Урюпец – не больше чем «козел отпущения». Служил он в стройбате, физически – не самых выдающихся кондиций… Ясное дело, что убил кто-то другой. Но… вы же сами понимаете, что, если вышестоящему начальству не бросить хоть какую-то «кость», оно нас самих изгложет до мослов.

– А сами охранники как объясняют то, что с ними произошло? – спросил Крячко.

– Утверждают, что нападавший появился внезапно – как из-под земли вынырнул. По их словам, таких рукопашников они еще не видели. Сделал их, как сопливых пацанов. Они почти до утра лежали в отключке. Ну а сам Урюпец, когда в камере проспался, от всех обвинений открестился на корню. Хотя – это было видно – выказал полное довольство насчет случившегося. Когда ему объяснили, в чем его обвиняют, он даже перекрестился и вслух объявил: «Бог шельму метит! Получил-таки этот урод по заслугам!»

Далее майор рассказал, что опера рассматривали и другие версии. Например, было предположение, что в Судакове начался очередной передел собственности. Усопший Захарухин, урвав себе все самые лакомые и прибыльные куски уездной экономики, волей-неволей стал раздражающим фактором для тех, кто и сам был бы не прочь попользоваться ее благами.

– А эти самые прибыльные объекты он урывал законным путем? Или беспредел чинил полнейший? – Гуров вопросительно посмотрел на Цуканина.

– Вот именно! – саркастически хохотнул тот. – Ясное дело, что прибрал чужое добро за счет своего служебного положения. Он начал «прихватизировать» Судаково, когда еще был замом министра сельского хозяйства области. Для этого, куда только мог, пропихнул своих людей и с их помощью провернул это дело. Одних собственников вынудил продать ему объекты за бесценок, у других просто отнял. Кое-что на халяву подгреб под себя из муниципальной собственности.

– Это как же? – заинтересовался Стас.

– А схема здесь простая… – ухмыльнулся Цуканин. – Став главой, затеял реорганизацию городского хозяйства. Дескать, работает казне в убыток. А для этого, мол, надо бы некоторые объекты акционировать. Акционировал. И тут же по дешевке забрал себе контрольные пакеты акций. Все, теперь это его собственность.

Машина мчалась уже в густых сумерках, оставляя позади себя россыпи огоньков придорожных сел, гулко пролетела по мосту через какую-то речушку, и вскоре впереди из-за поворота показались огни городских пятиэтажек.

Обогнув Судаково по объездной дороге, машина запрыгала по не очень презентабельному, хотя и асфальтированному проселку, а потом, вырвавшись из зеленой теснины верб и осин, помчалась по просторному лугу в сторону, как догадался Гуров, коттеджного поселка здешних толстосумов. На фоне леса, черной зубчатой стеной вонзающегося в уже почти угасшие сполохи заката, светились окна особняков разной архитектуры, площади и этажности.

Когда машина остановилась у высокой железобетонной изгороди, от мощных двустворчатых ворот, судя по всему, сваренных не иначе как из бронелиста, отделилась чья-то фигура и направилась к прибывшим. В луче света, падающего со двора, мелькнула серая милицейская форма. Подойдя к майору Цуканину, мордастенький прапорщик доложил, что согласно распоряжению начальника райотдела несет дежурство у коттеджа бывшего главы района Захарухина.

– …Товарищ подполковник посчитал, что убийцы Дмитрия Семеновича могут вернуться на место преступления и здесь нужен человек, чтобы их задержать… – Заметив на лице еще одного из прибывших мимолетную ироничную улыбку, прапорщик осекся и растерянно спросил: – Я что-то не так сказал?

– Нет-нет, молодой человек, вы все сказали абсолютно правильно, – тронув его за плечо, рассмеялся Крячко. – Просто… Вы уверены, что убийца вернется и попытается пройти на территорию через ворота? Ждать его здесь – все равно что искать потерянные часы под фонарем только потому, что там светлее.

– Но во двор пробраться каким-то другим путем практически невозможно, – пожал плечами прапорщик. – Стена-то, видите, какая? А поверху натянута еще и «колючка».

– Кстати, снаружи, по периметру ограждения, осмотр хорошо провели? – Гуров внимательно посмотрел на Цуканина.

– Ну а как же! И собаку пускали. Нет, следов там никаких. Я не исключаю, что убийца был хорошим знакомым охранников, которые сами пустили его через ворота во двор. Он их тут же вырубил, после чего, пройдя в дом, разделался с хозяином. Ну а потом они с перепугу соврали, будто он был в маске.

– Хм-м… – В междометии Стаса звучало явное сомнение. – Вы себе можете представить знакомого охранников, который пришел к ним в гости, и не домой, а на охраняемый объект? Да, еще… Во сколько был убит Захарухин?

– Около двадцати трех часов… – поняв, что имеет в виду Крячко, неохотно сообщил майор.

– Во как! В двадцать три часа, когда все нормальные люди ложатся спать! Получается, что поздним вечером притащился сюда чувак, типа: привет, кореша, я к вам в гости. И кореша, тут же забыв о своих служебных обязанностях, кинулись открывать ему ворота. Вы в такое можете поверить?

– Ну-у-у… А как могло быть, по-вашему? – с обидой в голосе спросил Цуканин.

– А вот это мы сейчас и попытаемся определить… – ответил за Стаса Гуров, направляясь к воротам. – Скажите, а кто первым увидел, что здесь произошло, и сообщил в милицию?

– Домработница. Она живет здесь же, неподалеку. На работу обычно приходит очень рано, чтобы и убраться, и, если потребуется, приготовить завтрак.

Гуров огляделся по сторонам. Коттедж в свете фонарей являл собой недурно скомпонованное строение, чем-то напоминающее старинную барскую усадьбу. Между воротами и крыльцом дома со ступеньками широкой лестницы белого камня, ведущей к вестибюлю, простирался обширный двор, выстеленный мозаичной плиткой. В центре – какой же барский двор без этого? – устроен фонтан со всевозможными гипсовыми нудистами – амурами, купидонами, сиренами и наядами. Правда, в данный момент он бездействовал, но все равно смотрелся вполне импозантно. Левая сторона двора оформлена ландшафтным дизайнером под ставший чрезвычайно модным японский «сад камней». Правая – обычный сад с обычными фруктовыми деревьями; правда, с первого взгляда было видно, что сад ухоженный и над ним поработала рука опытного садовника.

– А за садом кто ухаживает? – оглянувшись, поинтересовался Лев.

– Из областного НИИ садоводства раз в неделю приезжает один аспирант. Спец – исключительный. А что? – Поправив фуражку, майор вопросительно посмотрел на Гурова.

– Ничего особенного… Просто понравилось, как оформлены деревья. Кстати, а сторожевые собаки здесь есть?

– Говорят, раньше были. Захарухин держал питбуля и двух ротвейлеров. Но месяца два назад произошла совершенно непонятная история. Представляете, без видимых причин питбуль внезапно накинулся на хозяина и вцепился клыками в голень. Хорошо, рядом стоял охранник, он тут же пса и пристрелил. А то неизвестно, чем бы все закончилось. Ну, Захарухин после этого собак враз возненавидел и приказал избавиться и от обоих ротвейлеров. Он даже больше двух недель лежал в больнице, пришлось делать операцию…

– Вот и не верь в знаки свыше… – оглядывая двор, флегматично заметил Крячко.

Как далее рассказал Цуканин, один из выведенных из строя охранников лежал за самым крупным из валунов «сада камней». К моменту появления домработницы он уже успел прийти в себя и ворочался на земле, крепко связанный синтетическим шнуром. Второй был примотан к стулу в гостиной. Рты у обоих были заклеены широкой лентой лейкопластыря. Самого хозяина дома обнаружили в спальне. Захарухин лежал на боку лицом вниз. Его правая рука была поджата под живот, левая откинута в сторону. Ноги полусогнуты, словно он куда-то бежал.

Слушая майора, Гуров внимательно осматривал двор, окна дома, верх бетонного ограждения. Затем все трое прошли через входную дверь в гостиную, где Лев со Стасом осмотрели стул, к которому был привязан охранник. Куски разрезанных домработницей веревок еще утром забрал с собой эксперт в качестве вещдоков.

Как следовало из показаний дежурившего здесь охранника, а также с учетом площади помещения, его обстановки и наличия дверей, скорее всего, неизвестный ориентировался достаточно уверенно, что могло говорить об одном – здесь он уже бывал. Его появления охранник сразу даже не заметил. Тот появился бесшумно, как тень, вынырнувшая из стены. А дальше… Все остальное произошло за долю секунды. Молниеносный удар ногой в голову секьюрити, затем в сплетение и по почкам, после чего для него наступила непроглядная тьма.

Примерно то же самое рассказывал и охранник, дежуривший у ворот. Неизвестный возник позади него словно привидение и негромко свистнул. Пока охранник, недоуменно обернувшись, лихорадочно пытался принять решение – то ли сразу стрелять, то ли вызвать на подмогу напарника, «ниндзя», не дожидаясь его реакции, нанес сокрушительный удар правой в челюсть. И все. Больше охранник ничего не помнил.

Осмотр спальни хотя и не дал каких-то ощутимых результатов, некоторые выводы сделать все же позволил. Посмотрев на очерченные мелом контуры человеческого тела, лежавшего на полу в луже крови, Гуров пришел к неожиданному выводу:

– Не знаю почему, но у меня такое ощущение, что он как будто сам себя пырнул. Смотри, положение тела совсем не такое, какое могло бы быть после удара ножом в сердце. Если только уже после удара его дополнительно толкнули в бок.

– Но опять-таки! – уставившись в пол, хмыкнул Крячко. – Судя по тому, как по паркету растеклась кровь, падал он без каких-либо помех со стороны. И, обрати внимание: скорее всего, нож вошел в сердце, когда он уже лежал.

– Да, если придерживаться версии убийства, тогда придется признать, что его ударили в грудь ножом, но не на всю глубину, – потирая лоб кончиками пальцев, констатировал Гуров. – Скажем, острие ножа лишь слегка зацепило миокард.

– Возможно, потому, что он успел или отшатнуться, или уклониться? – подхватил эту мысль Станислав.

– Не исключено… Что дальше? Страх смерти, болевой шок, ноги подкашиваются, и он валится на пол, последним усилием пытаясь вырвать нож из груди. Но сил уже нет, он падает на рукоять ножа, лезвие пробивает сердце и… Финита ля комедиа.

То и дело переводя взгляд с силуэта, нарисованного мелом, на московских оперов, майор Цуканин явно испытывал серьезные сомнения. Что-то похожее он читал только в книгах Конан Дойла, где Шерлок Холмс по одному лишь окурку мог изложить всю подноготную того, кто его бросил. В жизни таких спецов не встретишь. С чего они взяли, эти двое, что по положению тела убитого можно сделать столь далеко идущие выводы?

– С рукоятки ножа «пальчики» снимали? – повернулся к нему Лев. – Что-нибудь нашли?

– А? Что? – От неожиданности Цуканин сразу и не понял, о чем его спрашивают. – А… да-да!.. Пальцы были, причем самого Захарухина.

– Ну вот, не исключено, что именно так все и происходило, – вновь окидывая взглядом комнату, заключил Гуров. – Надо ведь еще иметь в виду, что в момент убийства здесь находились трое: сам Захарухин, его убийца и женщина. А что, если она и стала причиной убийства?

– Да… Возможно, это и в самом деле была, так сказать, «вендетта по-судаковски», – вскинув палец, предположил Крячко. – Ведь как говорят французы: в любом деле ищи женщину! Скажите, а тот случай с падчерицей Урюпца милиция и прокуратура не взяли на заметку? – прищурившись, посмотрел он на майора.

Цуканин несколько смешался и некоторое время не знал, что ответить. Затем, откашлявшись, скомканно пояснил:

– Вообще-то нет… А-а-а… Какая в этом была необходимость? Официального заявления от Урюпца, матери его падчерицы и самой якобы потерпевшей не поступало. А так… Мало ли что кто-то ляпнет подшофе?

– Поня-а-а-тно… – саркастично улыбнулся Гуров. – Обычная российская практика: начальник – как жена Цезаря, в любом случае вне подозрений. И последнее. Домработница, члены семьи Захарухина имущество осматривали? Из дома ничего ценного не пропало?

– Как ни странно, нет… – досадливо вздохнул майор. – Картины, украшения, антиквариат – все на месте.

Опера вновь понимающе переглянулись. Картина произошедшего все больше и больше напоминала сведение каких-то личных счетов.

Поскольку на часах было уже около десяти вечера и все трое успели основательно вымотаться, решили отправиться восвояси, отложив все прочие дела на завтра. К гостинице Лев и Станислав прибыли ближе к одиннадцати. Выпив чаю в гостиничном кафе, они отправились в свой номер. А поднявшись на третий этаж, увидели в коридоре у своего номера какого-то мужчину средних лет в респектабельном костюме, выглядевшего вальяжно и уверенно.

– Похоже, к нам гости… – покосившись в сторону Гурова, негромко обронил Станислав.

– Похоже на то… – усмехнулся Лев.

При появлении оперов незнакомец повернулся к ним и, учтиво склонив голову, произнес хрипловатым баском:

– Добрый вечер, господа! Извините за столь поздний визит. Позвольте представиться – Андрей Степанович Медянов, предприниматель. Я по поводу того расследования, которое вам поручено провести.

– Проходите… – открыв дверь номера, пригласил Гуров.

Как оказалось, Медянов прибыл «от имени и по поручению» предпринимателей города Судаково, где он сам имел колбасный цех, плодоовощную базу и городской рынок. По словам гостя, все «видные люди города» очень огорчены убийством «замечательного человека и прекрасного руководителя», в связи с чем сегодня днем ими было принято решение оказывать всяческое содействие в раскрытии этого преступления. Прежде всего все без исключения взяли на себя обязательство сообщать милиции любую информацию, которая им вдруг станет известна. Во-вторых, дабы следствие ощущало, так сказать, заинтересованность общественности, было решено выплатить премию в сумме одного миллиона рублей операм, сумеющим найти и заказчиков, и исполнителей убийства.

– …Деньги будут вручены наличными без задержек и проволочек, – заверил Медянов.

– Андрей Степанович, а вручение денег какими-либо дополнительными условиями не сопровождается? – без тени иронии поинтересовался Лев.

– Ну, что вы! – скромно улыбнулся гость. – Какие могут быть условия? Условие только одно – найти виновных в смерти Дмитрия Семеновича. Хотя… Есть частная просьба районного предпринимательского актива: когда станут известны имена виновных, сообщить нам об этом. И только лишь… Нет-нет, мы собой закон не подменяем и о каких-либо демаршах в отношении преступников даже не помышляем. Просто хотелось бы как можно раньше узнать о том, что злодеи схвачены и справедливость восторжествовала. Для нас это очень важно!

– Мы подумаем, – все так же нейтрально произнес Гуров.

– Конечно, конечно! – Медянов сунул руку в карман. – Вот моя визитка. Если будет в чем-то нужда, не стесняйтесь, звоните в любое время дня и ночи.

Вежливо откланявшись, гость с достоинством удалился. Некоторое время опера сидели, молча глядя друг на друга.

– Ну, и что ты об этом всем думаешь? – наконец заговорил Станислав.

– Предложение, как иногда это называют, мутноватое какое-то… – задумчиво усмехнулся Гуров. – Не удивлюсь, если по ходу расследования сумма «премии» начнет расти. И предлагает нам этот куш некий «предпринимательский актив». Заня-а-а-тно… На мой взгляд, сам Медянов к убийству Захарухина отношения не имеет. Но интерес его вовсе не в торжестве справедливости. Возможно, усопший унес с собой некую секретную информацию, которую у него мог выведать убийца. Или же располагал какой-то вещью копеечной стоимости, но в реальности фантастически дорогой.

– Что ты имеешь в виду?

– Скажем, это может быть флеш-карта или компакт-диск с информацией, которая, как известно, иногда дороже всех сокровищ. Например, убойный компромат на тот же «предпринимательский актив» или информация о местонахождении чего-то очень ценного. Возможны и другие варианты. Ты же слышал, что и домработница, и жена… теперь уже вдова Захарухина, не заметили, чтобы из коттеджа что-то пропало. А этот «скромный» домик, обрати внимание, не хуже Лувра или Эрмитажа набит до краев всевозможными ценностями.

– То есть тем или теми, кто отправил Захарухина на тот свет, двигала не алчность и голая корысть, – зевнув, Крячко устало повел плечами, – а какие-то пока не очень понятные мотивы. Но какие? Может быть, с ним и в самом деле кто-то расквитался за его былые проделки? Я так понял, мужик кобелировал направо и налево, причем не считаясь ни с какими условностями. Кстати, высокоморальный ты наш! Оцени, родной: хоть ты меня постоянно и пилишь за то, что я якобы погряз в разврате, в сравнении с этим уездным производителем я, можно сказать, образец добродетели.

– Уже заметил… – улыбнулся Лев. – Но внесу небольшое уточнение. Я тебя не пилю, а корректирую твои жизненные ориентиры.

– Чего-чего? – Стас с деланым недоумением выпучил глаза. – Ты сам-то хоть понял, что сейчас загнул? Я, ей-богу, «не догоняю»…

– Да иди ты! – Гуров засмеялся и поднялся со стула. – Балабол! Все, спать пора. Завтра давай поступим так – ты встречаешься с вдовой и охранниками, а я беру на себя домработницу, Урюпца и его семью. Не худо бы и подноготную усопшего изучить поподробнее.

– Мне кажется, стоит собрать информацию и о бандитах, которые «рулят» в Судакове, – плюхнувшись в постель, отметил Крячко.

– Не помешает… Спокойной ночи! – выключив свет, из своего угла откликнулся Лев.

…Гуров стоял на берегу озера Балатон и никак не мог понять, почему эта гордость венгров внезапно оказалась в центре Будапешта, да еще и убавившись до размеров заурядного пруда. По берегам озера сидели русалки в платьях из зеленых водорослей. Среди них он с удивлением заметил Витторию. Та, звонко хохоча, манила его к себе рукой.

– Идите к нам! У нас симпозиум по криминалистике! – кричала Виттория. – Посмотрите, есть и наглядные пособия. Видите? – И она указала рукой в сторону озера.

Тут Лев заметил у самого берега в воде человеческое тело. Это был труп мужчины, одетого в добротный костюм. Неизвестный, до половины погрузившись в длинные космы зеленой тины, лежал ничком, тихо покачиваясь на мелких волнах.

– Синьор Гуров, скажите, вы уже составили психологический портрет того, кто воздал должное этому мерзкому типу? – спросила Виттория, став вдруг серьезной. – Вы же учили нас этому. Что же сами не воспользовались своей методикой?

– Да, да, да… – отчего-то растерялся Лев, спеша собраться с мыслями. – Значит, на мой взгляд, это человек очень сильной натуры, отзывчивый, способный на решительные поступки. Он пережил какие-то сильные потрясения в своей жизни. Возможно, это было связано с военной службой. Что еще? Скорее всего, он неравнодушен к той, ради которой готов даже преступить закон…

– Синьор Гуров, а ее имя вы хотите узнать? – хитро улыбнулась Виттория.

– Конечно! Очень хочу! – закивал головой Лев в предвкушении неслыханной удачи.

– Ее зовут…

Губы Виттории произнесли имя таинственной гостьи виллы Захарухина, но Гуров не расслышал его из-за какого-то противного тирликанья, донесшегося со стороны городской ратуши Дьера. С ненавистью посмотрев на несвоевременно зазвонившие куранты, он снова обернулся к Виттории, чтобы она повторила столь важное для него женское имя, но, к его крайней досаде, куда-то внезапно исчезли и озеро, и все русалки. А куранты продолжали настырно тирликать, пока Лев вдруг не понял, что это будильник его сотового телефона.

Окончательно проснувшись, он в сердцах нажал на кнопку отключения звонка и со стуком бросил телефон на тумбочку, пробормотав при этом:

– Достал, зараза!..

– Он и меня достал! – заспанным голосом откликнулся Стас. – Минуты две лежал, ждал, когда ты наконец проснешься и отключишь его. Что такой сердитый? Недоспал маленько?

– А-а-а… – досадливо отмахнулся Гуров. – Тут такое приснилось! Представляешь, увидел во сне одну из участниц будапештского симпозиума, и она пообещала мне назвать имя женщины, которая была в доме Захарухина. Только начала говорить, и тут – будильник. Твою дивизию!

– Хм… Мне почему-то всегда казалось, что тебе может сниться одна только Мария, – со скрытой подначкой в голосе невинно откликнулся Крячко. – Участница-то хоть молодая, симпатичная? Скажем, наподобие Карлы… нет, не Бруни, а Дель Понте? – Стас схватился за живот и затрясся от хохота, представив себе сновидение с участием бывшей гаагской прокурорши.

– И молодая, и симпатичная. Ну, и что из того? Мы с ней всего лишь обычные знакомые – я тебе о ней уже рассказывал. Кстати, от имени неаполитанской полиции приглашала в гости для обмена опытом, – пробурчал Лев, поднимаясь с кровати.

– Да-а-а?.. Не мешало бы! Мы ведь так до сих пор и не съездили в гости к синьору Леонардо, хотя и обещали. Эх, Италия… Эх, Сицилия… Золотые были деньки! Слушай, а может, и в самом деле как-нибудь соберемся и махнем туда на недельку?

– Рискни! – покачал головой Гуров. – Визу-то нам, может, и дадут, но в том же римском аэропорту нас запросто встретит наряд полиции с предложением проехать в их комфортабельное КПЗ гостиничного типа.

– Ты думаешь? – разом скис Крячко. – Ну, ладно… Прощайте, голубые мечты, здравствуй, суровая реальность.

Пока Лев делал разминку и плескался под душем, Станислав меланхолично курил на балконе, после чего оба отправились завтракать. Вскоре к гостинице подъехала милицейская «Волга». Постучав в их номер, на пороге появился молодцеватый, рослый капитан с русыми ухоженными усами.

– Здравия желаю! Капитан Коповой, замначальника угро судаковского райотдела, – бодро заговорил он. – Направлен к вам для оказания содействия в расследовании. Какие будут распоряжения? Кстати, вот дело об убийстве главы района Захарухина. – Он показал скоросшиватель толщиной с пару ученических тетрадей.

– Очень кстати! – Ответив на приветствие, Гуров взял скоросшиватель и перелистал бумаги – обычную канцеляристику такого рода.

Внимательно просмотрев протоколы допроса домработницы и охранников, свидетельские показания родственницы усопшего, заявившей об угрозах Урюпца в его адрес, всевозможные акты осмотров и экспресс-экспертиз, немногочисленные справки и пояснения, Лев пришел к выводу, что, несмотря на весь этот титанический труд, ничего существенного, что хотя бы в общем и целом давало представление о том, кто и за что мог убить главу района, эти грамотно составленные бумаги не давали.

Уведомив капитана о планах на сегодняшний день, Гуров захватил свой дежурный кейс «навсеслучаижизни», и они втроем направились к машине.

…Годом ранее.

По серпантину горной дороги, выбрасывая струи синего дизельного дыма, мчалась небольшая колонна десантных бронетранспортеров. Пять мощных многоколесных машин отправлялись по маршруту, ведомому только лишь их пассажирам в камуфляже, вооруженным автоматами и гранатометами. У некоторых были даже портативные огнеметы. Колонна двигалась в сторону одного из горных селений, где, по данным разведки, в лесах прятались боевики. Группа спецназа ВДВ особого назначения направлялась для ликвидации этого осиного гнезда, откуда «освободители Ичкерии» совершали свои налеты и набеги.

В бронетранспортере, шедшем впереди колонны, рядом с командиром подразделения, крепко сбитым, совсем еще молодым капитаном, в такой же камуфляжной форме сидела девушка с погонами прапорщика и большой медицинской сумкой через плечо. Санинструктор Нина Росинина уже несколько лет служила на Кавказе, и такие поездки для нее были делом обыденным. Случалось по-разному. Иногда взвод мог неделю сидеть на базе, занимаясь дежурной физподготовкой и какими-то текущими хозяйственными делами. Но чаще он почти ежедневно, а то и по нескольку дней подряд мотался по горам, вылавливая и уничтожая бандитов. Вот и теперь спецназовцам предстояло сыграть роль своего рода «антибиотика», губительного для двуногих «бацилл», несущих смерть и разрушение.

Покосившись в сторону Нины, капитан чуть заметно улыбнулся и негромко спросил:

– Чем опечалена? Почему вид такой скучный?

– Да… Что-то из дому уже вторую неделю нет никаких известий, – поправив камуфляжную бандану, пожала плечами Нина. – Не случилось ли чего?

– Не переживай! – Капитан сжал ее руку своей. – Сегодня у нас последний выезд. А как только прибудет замена, поедем сначала к твоим, а потом к моим. Эти тоже чего-то с письмами начали тормозить. И там, на месте, все отрегулируем, все наладим и разрулим. Ты не против?

– Ох, Женька! – покачав головой, вздохнула девушка. – Смотри уж, не сглазь! А то…

Ее перебил оглушительный грохот взрыва, раскаленной струей бешеного огня ударившего снизу в днище бронетранспортера. Мощную машину подкинуло вверх, ее внутреннее пространство заполонило дымом и гарью через проломы в полу. Тут же с окрестных склонов гор раздалась автоматная и пулеметная трескотня, в сторону колонны БТРов шипящими змеями сорвалось несколько гранат, выпущенных из «Мухи». Теперь, кроме подорванной фугасом передней машины, загорелся и замыкающий бронетранспортер. Спецназовцы, быстро сориентировавшись в этой чудовищной обстановке, рассредоточились и заняли круговую оборону. Теперь и по склонам гор, где прятались боевики, загуляли свинцовые струи, то здесь, то там находя свои живые «мишени».

Придя в себя, Нина увидела капитана лежащим на полу, среди разбросанного оружия, стонущих и матерящихся парней… Чувствуя накатывающую слабость и тошноту, она нашла в себе силы и, буквально принуждая себя двигаться, отчаянным усилием выволокла Евгения из развороченной машины. Положив его за камнем, Нина наспех перетянула бинтом ноги капитана, в нескольких местах пробитые осколками и, не обращая внимания на шквал свинца, льющегося отовсюду, вновь поспешила к бронетранспортеру. Навстречу ей выбрались двое солдат с окровавленными лицами, тащивших на себе тяжелораненых.

Когда в БТРе никого не осталось, Нина вернулась еще раз и, собрав оружие, поспешила в укрытие. Вовремя! Сорвавшись из-за огромного валуна, в уже подбитую машину метнулась оглушительно шипящая огненная «змея», после чего БТР вспучило взрывом боекомплекта. Разобрав автоматы, раненые спецназовцы открыли огонь по бородачам, которые, понадеявшись на то, что со стороны подорванного БТРа им ничего не угрожает, начали подбираться поближе, чтобы зайти во фланг или с тыла.

Прижав к плечу приклад, Нина короткими точными очередями вынудила залечь мордастого верзилу, которого она, скорее всего, сумела зацепить, попав то ли в руку, то ли в плечо, и отправила в «царство гурий» еще одного бандита, намеревавшегося полоснуть по ней из пулемета.

– Измена! – придя в себя, прохрипел капитан, с трудом взяв в руки лежавший рядом с ним автомат. – Какая-то штабная крыса слила чичерам наш маршрут. С-суки!! Таких не расстреливать, таких четвертовать надо…

Приподнявшись и стиснув зубы, он полоснул очередью по высунувшемуся из-за валуна боевику с гранатометом. Пули, выпущенные из автомата, с трудом удерживаемого в руках, пощадили бородача, и он смог безнаказанно шмыгнуть обратно. Зато другая пуля, прилетевшая откуда-то сверху, не пощадила капитана. Без единого вскрика он рухнул навзничь с пробитой насквозь из снайперской винтовки головой.

Увидев это, Нина на какое-то мгновение словно окаменела. Ее Женя убит! Немыслимое горе, ярость, ненависть к тем, кто погубил любимого человека, разом всколыхнулись в душе девушки, и она, продолжая гвоздить из автомата по уже понесшим потери и начавшим поджимать хвост бандитам, все высматривала и высматривала, где же угнездилась эта ублюдочная «кукушка». А бой шел своим чередом. Скорее всего, бандиты даже не предполагали, что ни внезапность их нападения, ни мощь огня, обрушенного на горстку спецназовцев, не смогут деморализовать отряд противника.

Увидев, как упал еще один солдат, раненный снайпером, Нина догадалась, что мерзавец прячется за раскидистым кустом, растущим меж двух больших каменных глыб, напоминающих раскрытые крылья бабочки, и выпустила гранату из подствольника точно в середину куста. Взметнулся столб дыма и мелкого камня. Сквозь грохот она явственно услышала раздавшийся оттуда вой, и почти сразу же, держась за окровавленный левый бок и прячась за валунами, вверх по склону начал пробираться бородач, волочивший за собой снайперскую винтовку.

Когда бандиту уже казалось, что он наконец в относительной безопасности, сзади неожиданно раздался отрывистый, пронзительный свист. Бородач нервно оглянулся и… Вырвавшись из ствола автомата и в долю секунды преодолев разделяющие их более чем пару сотен метров, прямо в лицо ему вошел плотный рой свинцовых «ос», в лоскуты и лохмотья разворотив весь череп. Не жалея патронов, Нина изрешетила бородатую «кукушку», после чего, достав из-за камней свою санитарную сумку, поползла к сержанту, которого только что ранило в грудь навылет.

…Подойдя к знакомой с детства калитке, с прибитым к ней пластмассовым олимпийским Мишкой образца восьмидесятого года, Нина почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Сколько же ее здесь не было?! Со времени прошлогоднего отпуска прошел год, а кажется, тысяча лет… Хотя почему и нет? Если считать, что там, в горах, иной день тянется как год, она сейчас, по сути, древняя старуха. Особенно остро Нина ощутила это в тот миг, когда на скромном погосте отдаленной курской деревни под троекратный залп салюта в землю опустили гроб с телом Жени. Если бы ее тогда с обеих сторон не поддержали стоявшие рядом парни из их взвода, она бы наверняка упала пластом, не имея сил перенести свалившееся на нее тяжкое горе.

Неожиданно из-под калитки, выгибая рыжую полосатую спину, выбрался кот Тимоха. Настороженно принюхавшись к гостье, он мурлыкнул и, потершись боком о ее ногу, дал понять, что узнал свою хозяйку. «Ну, вот я и дома…» – наконец-то смогла улыбнуться Нина и, открыв калитку, вошла во двор.

– Ниночка! Дочка! – Увидев ее, выбежала на крыльцо мать. – А отца сегодня дома нету – на вахте он. Через неделю будет… – безрадостным голосом сообщила она, обнимая дочь.

Удивленно посмотрев на состарившееся, с потухшими глазами, полными боли и печали лицо матери, Нина вдруг почувствовала недоброе и встревоженно спросила:

– Мама, у нас что-то произошло? А где Анютка?

– Анютка… – всхлипнула мать. – Беда с ней случилась. Еще в том месяце. Мы тебе об этом специально писать не стали – ты и без того лиха хлебнула через край. Утром она пошла сдавать экзамен в училище и домой не вернулась. Искали ее всем городом. А потом дня через три в стороне Рыковки, в лесопосадке, ее нашли какие-то рыковские бичи. Металлолом там промышляли… Врачи уж думали, что не выживет Анютка – побили ее так, что внутри все кровью запеклось. Но она выкарабкалась, только… Только рассудок у нее повредился. Я уж ее и по бабкам, и по врачам возила. Все доктора твердят одно: безнадежна. Правда, один сказал, что где-то за границей… в Швейцарии, что ли, есть такая клиника, где ей могли бы помочь, только деньги на это нужны невесть какие.

Войдя в дом, Нина замерла у двери, увидев сестру, безучастно сидящую на кровати, с пустым взглядом, устремленным в никуда. Подойдя к Ане, она попыталась ее обнять, но та, пронзительно вскрикнув, резко отстранилась и забилась в судорожном припадке, широко раскрыв ничего не выражающие глаза. Уткнувшись лицом в дверную притолоку, безутешно плакала мать.

– Загубили, проклятые, девчонку! – прерывающимся голосом выдавила она.

– А что милиция? Виновных, как всегда, не нашли? – спросила Нина, наблюдая, как мать поит Аню каким-то лекарством.

По словам матери, милиция в самом начале вроде бы взялась за поиски похитителей Ани очень активно. Опер, занимавшийся этим делом, проверил алиби всех Аниных знакомых. В результате поисков подозрение пало на Лешку Ветрякова, соседа по улице, которого утром того дня видели с Аней рядом с училищем. Парня даже забрали в КПЗ, но нашлись свидетели, подтвердившие его алиби. Постепенно дело переходило в разряд «глухих». Потом стало известно, что его передали какому-то новичку, а оперу, расследовавшему похищение Ани, поручили заниматься чем-то другим.

Нина сразу же отправилась в райотдел и, пройдя к операм, разыскала старшего лейтенанта Копового. Узнав, с чем к нему пришла чрезвычайно привлекательная, но очень строгого вида гостья, тот предложил девушке выйти с ним во внутренний дворик, где они могли бы поговорить без посторонних ушей.

– …Вы можете упрекнуть меня в бездействии, – рассказав Нине о проведенной им работе, добавил Коповой. – Но, поверьте на слово, исходя из того, какими возможностями я располагаю, сделано было все по максимуму. К сожалению, никаких следов преступников найти не удалось – ни отпечатков пальцев, ни пуговиц, ни хотя бы волоса… Ничего! Кстати, происшедшее с вашей сестрой стало, как это называют журналисты, резонансным преступлением, поэтому его держало на контроле районное и областное руководство. Наш начальник ежедневно докладывал главе района о ходе расследования. Сколько мы шишек получили – не сосчитать…

Выслушав опера, Нина молча поднялась и пошла к выходу. Коповой тоже поднялся и окликнул ее:

– Нина! Знаете, хотя мне сейчас и навязали другое дело, о случившемся с Аней я не забываю. По мере возможности продолжаю искать свидетелей, трясу свою агентуру… Если появится что-то новое, обязательно вам сообщу. Да и вы, если вдруг что-нибудь узнаете, пусть даже незначительное на первый взгляд, звоните в любое время. Вот мои телефоны… – Вырвав листок из блокнота, он быстренько записал свои координаты и протянул Нине.

Она, все так же молча, взяла листок с номерами телефонов и ушла домой.

Через день на только что купленной бэушной «Ниве» Нина отправилась в Рыковку. Найдя тех двоих сборщиков металлолома и расположив их к себе литром отменного коньяка, она попросила показать место, где была найдена Аня. Мужики, воодушевленные гостинцем, не только показали, но и рассказали о том, что невдалеке от нее, на заброшенной дороге, они нашли оставленную кем-то борону, лежавшую зубьями вверх.

– Ну, когда «Скорая» и милиция уехали, мы за ней вернулись, чтобы в металлолом сдать, – сказал тот, которого звали Васькой. – Только ее уже не было – видно, менты забрали…

По словам мужиков, на этой бороне и кончался след какой-то машины, на которой, судя по всему, привезли истерзанную девушку. Скорее всего, машина напоролась на зубья, и неизвестные уехали на спущенных колесах. Созвонившись с Коповым, Нина узнала, что борону и впрямь обследовали эксперты, но ничего существенного им выявить не удалось. Впрочем, добавил опер, может быть, он и смог бы выйти на след машины похитителей, но из-за того, что его срочно перебросили на поиск серийного поджигателя, поиски пришлось отложить. И теперь возможность установить машину ушла безвозвратно.

Глава 3

Домработница Захарухина оказалась довольно крупной особой лет сорока, с румянцем во всю щеку. Гуров застал ее на кухне, где она по старой привычке готовила завтрак. Правда, теперь непонятно для кого. Возможно, для хозяйки, которая порой тоже любила наведываться в свой загородный дом.

Представившись, Лев предложил домработнице отложить пока кухонные хлопоты, чтобы они могли спокойно побеседовать. Присев в холле на кресло, он достал диктофон и, включив запись, спросил первое, что его интересовало больше всего, – кто и за что, по ее мнению, мог покушаться на хозяина. Подумав немного, женщина недоуменно пожала плечами:

– Даже не знаю, что и сказать… Меня вчера об этом же спрашивали. Я и ночью все думала… Вообще ничего на ум не идет.

– Ладно, а вот вы согласны с тем, что убийца – Урюпец? Кстати, не знаете, что там за история приключилась с его падчерицей?

– Не слыхала… Стану я всякие сплетни собирать! Мало ли кто чего болтает! Ну а Урюпца я издаля малость знаю… Да нет, он только на язык такой бойкий, а на деле… Наших-то охранников, Борьку с Данилой, он бы не скрутил. Тут был кто-то и проворный, и здоровущий, как бугай.

«Кремень! – мысленно отметил про себя Гуров. – Даже если что про Захарухина и знает, своего хозяина под пыткой не сдаст…»

Выйдя с ним во двор, домработница показала, где и как именно лежал связанный охранник Борька. Гурова интересовало все: в какую сторону лежал головой, как были завязаны узлы, как охранник объяснил потом случившееся с ним… Женщина вдруг припомнила, что вчерашним утром замок калитки оказался заперт на один оборот, а не на два, как обычно. Это ее несколько удивило. А войдя во двор, она услышала чье-то сдавленное мычание, доносящееся из-за большой каменной глыбы… Когда они вернулись в дом, домработница показала, как именно был привязан к стулу в гостиной охранник Данила.

Но очередной вопрос Льва, часто ли бывали у Захарухина гости и кто к нему приезжал, вновь остался без ответа. Домработница сообщила, что по распоряжению хозяина работала с утра до обеда, после чего отправлялась к себе домой, поэтому ничего не может сказать – гостей Захарухин обычно принимал во второй половине дня или вечером. Еще около получаса порасспрашивав ее о пристрастиях и вкусах хозяина, Гуров отправился в Судаково, где на одной из тихих улочек стоял старый особнячок деревенского типа, в котором проживал Урюпец.

Попросив капитана подождать его в машине, Лев нажал на кнопку звонка рядом с калиткой. Как он уже успел заметить, дом хоть и был давнишней постройки, но выглядел вполне ухоженным. Во дворе послышались шаги, калитка распахнулась, и Гуров увидел перед собой пышноволосую девушку лет восемнадцати в спортивной майке и шортах.

– Вам кого? – настороженно спросила она.

– Я из Москвы, вот мои документы, – показал служебное удостоверение Лев. – Хотел бы поговорить с членами семьи Урюпца… по-моему, Николая. Верно?

– Да, папу зовут Николаем, – все так же настороженно ответила девушка. – А о чем вы хотели поговорить? Все, что интересовало милицию, мы вчера уже рассказали. Больше добавить нечего.

– Лида… Вас ведь Лидой зовут? Так вот, Лида, вы, наверное, думаете, что я приехал, чтобы упечь вашего отчима в тюрьму, как подозреваемого в убийстве главы района? Ошибаетесь. Напротив, я уверен в его невиновности, и, думаю, очень скоро ваш отчим будет дома.

– Ну, хорошо, проходите… – Девушка посторонилась, пропуская гостя во двор. – Только хочу сказать, что слово «отчим» мне не очень нравится. Да, кровно Николай Афанасьевич мне не родной, но для меня все равно как родной отец.

– Извините, приму во внимание, – кивнул Гуров. – А ваша мама сейчас дома?

– Да, идемте…

Мать Лиды, типичная провинциальная домохозяйка, с тревогой выглянув из кухни, поинтересовалась весьма неприветливо:

– Вы из милиции? Да сколько можно толочь воду в ступе? Коль невинного человека вознамерились законопатить в тюрягу, так, наверное, теперь уже и не выпустите.

– Ма, не кипятись! – остановила ее дочь. – Лев Иванович из Москвы. Он говорит, что считает нашего папу невиновным.

– А-а… Ну… тогда извините, что сразу напустилась на вас, не разобравшись, – смущенно закашлялась женщина. – А что вы хотели узнать, Лев Иванович?

Присаживаясь на явно самодельный, но весьма искусно изготовленный стул, Гуров объяснил, что ему поручено раскрыть убийство главы района Захарухина, поэтому он встречается со всеми, кто волей случая так или иначе с ним сталкивался.

– Я понимаю, что вас его смерть едва ли сильно огорчила, и те, кто его убил, в гораздо большей мере вызывают ваше сочувствие. Но мне их надо найти. Во-первых, это моя работа. Во-вторых, если я не найду настоящих убийц Захарухина, «дежурным» кандидатом на отправку в тюрьму в любом случае будет глава вашей семьи.

– Ну а если он и в самом деле непричастен, если у него это… как его… алиби, что ли? – стискивая пальцы, с болью в голосе заговорила мать Лиды. – Как можно вот так просто взять и посадить человека?

– Причин тому много, но есть одна, главная: никто не хочет рисковать своим положением, своей карьерой, – невесело усмехнулся Лев.

С учетом того, как у нас научились стряпать заказные дела, найти липовых «свидетелей» и подтасовать факты для местных чинуш – раз плюнуть. Чтобы не ставить под удар свое благополучие, ответственные по делу об убийстве главы района кого-то гарантированно посадят – в этом не было никаких сомнений. Лев же за свою карьеру не беспокоился, поэтому, извинившись, что ему придется задать Лиде несколько не очень приятных вопросов, спросил, на самом ли деле имело место то, в чем ее отец прилюдно обвинил Захарухина.

– Да… – глядя в сторону, неохотно кивнула головой девушка.

– Это было принуждение или явное насилие с применением физической силы и угроз?

– Сначала принуждение, а потом он просто выломал мне руки… – чуть слышно ответила Лида.

Мать, отвернувшись, закрыла лицо руками и громко всхлипнула.

– Где именно это происходило – на работе или у него дома?

– У него дома. Он сказал, что едет в область на какое-то совещание и что ему там потребуется стенографистка и референтка. Когда поехали, он вдруг вспомнил, что забыл дома какие-то важные документы. Я уже тогда начала подозревать что-то недоброе, но и думать не могла, кем он окажется на самом деле. Он заехал в свой гараж и через какую-то дверь за руку потащил меня в комнату этажом выше. Ну, и потом… – Подняв руку к горлу, будто что-то мешало ей дышать, девушка замолчала.

– Эти детали опустим… – негромко произнес Гуров.

– Когда все закончилось, – переведя дух, продолжила Лида, – он отвез меня в Судаково, высадил рядом с нашей улицей и сказал, чтобы я держала язык за зубами. Дескать, если буду умницей, то с завтрашнего дня мне вдвое повысят зарплату, а если начну, как он сказал, дергаться, всей семье будет очень плохо.

– Вы куда-нибудь обращались? – спросил Лев, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него начинало закипать.

Как далее рассказала Лида, отчим сразу же повез ее в областной центр на судмедэкспертизу. Вернувшись в Судаково, они написали заявление в милицию и прокуратуру. И тут же сразу началось… Той же ночью какие-то подонки подожгли их машину, припаркованную возле дома. На следующий день на этой улице начался ремонт водопровода и газовых сетей, и, как нарочно, прямо напротив их дома. Из-за этого они и их ближайшие соседи целый месяц сидели без воды и газа. Николай Урюпец в ту пору работал шофером в местном ЖКХ. Неожиданно его сократили, и больше он никуда не мог устроиться. Пришлось калымить по городу и окрестным селам. Но из транспорта у него остался один лишь велосипед. Много ли на нем наработаешь?

Когда Урюпец обратился в милицию и прокуратуру по поводу поданных заявлений, его уведомили, что они носят клеветнический характер и Лида сама теперь может быть привлечена к уголовной ответственности за заведомо ложные обвинения. Акт судмедэкспертизы, который ему показали в милиции, свидетельствовал об одном: никаких признаков того, что девушка подверглась насилию, не было и в помине…

– Вот тогда папа и решил хотя бы так сквитаться с этой тварью… – закончила Лида свое невеселое повествование. – Конечно, досталось ему тогда в ментовке здорово – все ребра переломали, зато после этого нас хотя бы оставили в покое.

…Гуров вернулся к машине, сел на переднее сиденье, оглянувшись, внимательно посмотрел на Копового, сидевшего сзади. Тот, как видно, понял его настроение и молча ответил столь же внимательным взглядом. «Ну у вас тут и сволота, куда ни плюнь!.. – читалось во взгляде Льва. – Что ж вы все тут такие продажные, как распоследние шлюхи?! И ты небось тоже из этой же ублюдочной кодлы?..» – «А ты попробуй, сидя по уши в дерьме, остаться чистеньким, – говорил дерзкий взгляд Копового. – Чем вешать собак на кого ни попадя, помог бы избавиться от этой насквозь прогнившей мрази!..»

– Слушай, капитан, ты давно работаешь в угро? – нарушив затянувшееся молчание, поинтересовался Гуров.

– Уже шестой год, сразу после института МВД, – с достоинством ответил тот. – С прошлого года – замначальника отдела.

– А в связи с чем произошло повышение? – В голосе Льва промелькнула нотка сарказма.

– Во всяком случае, не с в связи с делом падчерицы Урюпца, – уловив язвительный подтекст вопроса, сдержанно улыбнулся Коповой. – Им занимался другой. Я вычислил и поймал маньяка-поджигателя, по вине которого сгорели три семьи.

Гуров снова внимательно посмотрел на капитана, но теперь уже с явным уважением. «Похоже, он парень ничего – стоящий! – отметил он про себя. – И не жополиз, и с характером, и без истерик… Значит, есть и в этом болоте на кого опереться…» А вслух спросил:

– Что ты думаешь о том случае с Лидой Урюпец? Меня интересует просто твое мнение, а не суждение сотрудника угрозыска.

– Хм… – Коповой чуть поморщился и сокрушенно вздохнул. – Гнилое, конечно, дело. Тут всякие могут быть соображения. Но о них лучше особо не распространяться… – Он выразительно указал глазами на шофера, давая понять, что такую тему лучше обсуждать без посторонних свидетелей.

Когда прибыли к городскому следственному изолятору, был уже полдень. СИЗО, некогда находившийся на окраине города, со временем оказался в центре микрорайона новых девятиэтажек. Построенное в былые времена из темно-красного кирпича здание изолятора, окруженное почти тюремной стеной с «колючкой» поверху, смотрелось весьма угрюмо, как кладбищенский склеп.

– Товарищ полковник, – шагая рядом с Гуровым, негромко заговорил капитан, – я понял, что вы имели в виду, когда спросили мое мнение о происшествии с Лидой Урюпец. Так вот, будь моя воля, Захарухин уже давно сидел бы за такие «подвиги» в тюремной камере. И не в самом лучшем ее углу. Но вся беда в том, что он – личный друг Шашеля… Ну, нашего губернатора. Поэтому, прекрасно зная, что усопший – редкостная мразь, по которой тюрьма уже давно обрыдалась, вряд ли кто смог бы отдать его под суд. Это ведь вопрос даже не правовой, а политический.

– Считаешь?

– В соседнем районе этой весной одна крупная политическая партия проводила заседание своего актива, по завершении которого была устроена так называемая «неофициальная часть», – говорил Коповой, не скрывая иронии. – Ну, и местные партийные боссы – их там было пятеро – так «нанеофициалились», что с перепою устроили групповуху. Пострадали секретарша председателя отделения и одна из местных партийных активисток. Обе, кстати, замужние. И что вы думаете? Замяли эту историю вроде на уровне аж самой Москвы… Дамам выплатили крупную денежную компенсацию и убедили забрать заявления. Что они и сделали. Правда, от одной из них тут же ушел муж… Зато не произошло громкого скандала.

– Какова, так сказать, мораль сей басни?

– А мораль такова: у нас так называемая «политическая целесообразность» всегда была и будет выше закона. Чтобы сохранить благопристойный имидж власти, слишком многие готовы закрыть глаза на любую грязь, лишь бы она их не мозолила. У нас сам Шашель не больно-то свят. Ему, кстати, тоже можно было бы задать много неудобных вопросов по части расходования бюджетных денег. Только кто их задаст? На днях его кандидатуру должны рассматривать в областной думе для утверждения на очередной срок. Утвердят как миленькие. Хотя, если по совести, ему не то что область – похоронное бюро нельзя доверить.

– Ого! Суровая, однако, оценка! – удивленно покачал головой Лев. – Слушай, тебе обязательно надо в политику. У тебя явные задатки лидера. Например, умение четко формулировать свои мысли экспромтом.

– Вот как за что-нибудь срок отмотаю, так сразу в политики и подамся… После зоны – куда ж еще? – мрачновато пошутил капитан.

Пройдя через проходную СИЗО, они попали во внутренний двор, откуда вместе с сопровождающим их сотрудником изолятора через целую череду решетчатых и сплошных металлических дверей прошли в комнатку с зарешеченным окном, где стол и стулья были намертво привинчены к полу. Конвойный привел Урюпца – лысоватого, среднего роста крепыша лет под пятьдесят. Шел Урюпец не сутулясь, смотрел прямо перед собой, явно не испытывая какой-либо боязни.

Сев на стул в центре комнаты, он безразличным взглядом окинул Гурова, а в сторону Копового даже не посмотрел. Представившись и задав протокольные вопросы, Лев неожиданно спросил:

– Скажите, Николай Афанасьевич, будь ваша воля, что бы вы сделали с обидчиком своей падчерицы?

Тот некоторое время удивленно смотрел на него, а потом, словно говорил об обыденном, спокойно ответил:

– Под горячую руку – порвал бы в клочья. Ну а так… Сдал бы в милицию. Правда, наша милиция не столько ловит бандитов и насильников, сколько уводит их от ответственности, если те стоят у власти. – И горько рассмеялся.

Краем глаза Гуров заметил, что выражение лица капитана при этих словах ничуть не изменилось – ни злости, ни досады, ни смущения не отразилось в его взгляде. Коповой невозмутимо, как бы даже скучающе рассматривал плывущие за окном облака.

– А как вы думаете, за что могли убить Захарухина?

Этот вопрос, судя по недоумевающему взгляду Урюпца, удивил его еще больше.

– Гх-м… – откашлялся он и, потерев подбородок, пожал плечами: – Не знаю… Чудно вообще-то. Вчера мне прямо сказали, что это я его убил, и приказывали в этом сознаться. Ну а вы, смотрю, вроде так не считаете. А я и вправду его не убивал. Хотя… Таким, как этот гад, нельзя жить на свете! А убить его могли за что угодно. Он ведь и в делах вел себя как бандит с большой дороги и, если чего хотел добиться, мог идти по людским головам; да и по женской части – кобель был еще тот. Говорят, женщин на его вилле перебывало не одна сотня… Так что, думаю, когда его грохнули, не один я сказал: туда и дорога.

– Ради падчерицы вы пошли на то, на что иные отцы не идут даже ради кровных дочерей. Она вам очень дорога? – серьезно, без какого-либо двусмысленного подтекста, спросил Лев.

Немного подумав, Урюпец коротко произнес:

– Да, очень дорога. Правда, вчера меня спрашивали, не состою ли я с ней в не очень пристойной связи… Вроде как я просто приревновал ее к… ну, к этому подонку, из-за чего и полез в бутылку. Кретины, как их еще назвать! На самом деле тут другое. Бог мне детей не дал, поэтому Лида для меня как родная дочь. Девочка она скромная и порядочная. У нее парень в армии служит контрактником, должен вернуться этой осенью. Что она жениху своему скажет? Ему ведь сразу доложат, да еще распишут во всех красках. Сломал девчонке жизнь, гнида, земля ему плитой бетонной…

Выйдя из ворот СИЗО, Гуров оглянулся и, как бы размышляя вслух, негромко обронил:

– Дурдом! Вот из-за такого сволочизма люди частенько и не питают особого доверия ни к нам, ни к суду, ни к прокуратуре. Отсюда и мнение, что у нас все продается и покупается. Сегодня же поставлю перед прокуратурой вопрос об освобождении Урюпца в связи с его полной невиновностью. Ну, что… Я сейчас иду обедать, потом встречаемся в гостинице, послушаем, что накопал Станислав Васильевич. И начнем делать первые выводы.

…Крячко встретился с охранниками Захарухина, которые со вчерашнего дня стали бывшими – вдова их уволила как не справившихся со своими прямыми обязанностями. Поэтому «рандеву» состоялось в одном из кабинетов судаковского райотдела милиции. Оба охранника – Борис и Данила – выглядели скисшими и понурыми.

Войдя в кабинет первым, широкий толсторукий Данила неуклюже сел напротив Стаса и, досадливо сопя, уставился в исцарапанную крышку стола. Его вздувшаяся переносица и заплывшие фиолетовыми отеками глаза, что не в состоянии были скрыть здоровенные темные очки, красноречиво свидетельствовали о том, что совсем недавно с ним произошло. Откровенничать Данила явно был не настроен и поэтому более-менее охотно отвечал лишь на дежурные вопросы протокольного свойства. Что же касалось его служебных дел, информацию из экс-охранника Станиславу приходилось тянуть чуть ли не клещами.

Тем не менее, проявив недюжинную настойчивость, граничащую с настырностью, Крячко смог узнать следующее. Борис и Данила работали на Захарухина три с лишним года. Платил он им, по районным меркам, очень даже неплохо – пятнадцать тысяч в месяц плюс сверхурочные и премиальные. Работа, по сути, у парней была, что называется, «не бей лежачего». В основном кто-то из них обязательно сопровождал хозяина в каких-либо деловых поездках, исполняя при этом роль шофера. Другой в это время отдыхал. Когда же Захарухин находился в загородном доме, дежурили оба. В их обязанности входило никого не впускать на территорию виллы и соответственно никого оттуда не выпускать.

Когда Стас поинтересовался «сердечными делами» главы района, Данила заявил, что об этом вообще ничего не знает. Действительно, подтвердил он, иногда они слышали женский смех, доносящийся со второго этажа, но ни разу ни женского плача, ни криков о помощи. Об истории с Лидой Урюпец Данила, по его словам, тоже ничего не знал. Он даже предположил, что девчонка сама выдумала эту историю, дабы «срубить хорошего бабла».

Ну а когда разговор зашел о том, что произошло минувшей ночью, экс-охранник помрачнел как грозовая туча. Наблюдая за ним, Крячко тут же сделал вывод, что парень слишком высокого мнения о своих физических данных, и это фиаско стало очень болезненным ударом по его самолюбию. Тем не менее, конфузливо кряхтя и недовольно сопя, Данила все же кое-что поведал:

– …Да я и не понял, откуда и как он там появился. Прямо как из воздуха возник. Я это… только собрался дать ему в торец – у меня ж первый разряд по боксу и пояс по таэквондо, а он, зараза, ногой выписал мне в лобешник, да так, что искры из глаз посыпались. Все сразу поплыло, а он, падло, тут же в под дых крюка правой зарядил да потом по почкам так охерачил, что я сразу в отключку ушел. Очухался, когда уже рассветать начало. И ладно бы, лосяра был двухметровый! А то не шибко и завидный – на полголовы ниже меня и в плечах поуже. Правда, удар у него поставлен – мама, не горюй! И силища, чувствуется, обалденная.

– Ничего характерного рассмотреть не удалось? Может быть, он что-то сказал? Например, выругался? Да, кстати! Хоть он был и в маске, цвет глаз ты не разглядел? Какие у него глаза? Ну, ну, вспоминай! Шевели мозгами! – активно напирал Станислав.

– Да нет, он напал молчком, без единого звука, – болезненно покривившись, сказал Данила. – А глаза… Блин! Даже не обратил внимания. По-моему, или серые, или голубые… Но только не черные – это точно!

Борис, к досаде Стаса, оказался еще менее словоохотливым. Тем более что его нижняя челюсть была сломана, и ее стягивала специальная повязка. Кое-как продавливая слова через стиснутые зубы, Борис хмуро поведал о том, что ему просто не повезло. Если бы он с ходу как следует влупил таинственному незнакомцу «промеж глаз», тот, конечно, никогда в жизни не одержал бы над ним верх. Как и Данила, Борис ничего характерного в незнакомце не заметил. Впрочем, описывая его одежду – фирменный черный спортивный костюм, Борис вдруг припомнил, что пару месяцев назад такие же он видел на судаковском вещевом рынке у одной-единственной торговки. Он и сам хотел взять себе что-то наподобие, но не нашлось нужного размера.

Услышанное Станислава буквально окрылило, хотя зацепка, бесспорно, была слабенькой и ненадежной. Он немедленно отправился на рынок, захватив с собой Бориса. Пройдя по рядам, тот указал на плотную, крепкую женщину, торговавшую спортивной одеждой. Судя по всему, с Борисом они были хоть и шапочно, но знакомы. Поахав по поводу травмы «такого справного и гарного хлопца», та долго и напряженно вспоминала покупателей «настоящих английских спортивных костюмов», которые у нее, несмотря на цену, расхватали за один день.

– …А то ж! Кустюмчики-то булы не яки-нибудь китаезны, а настоящи аглицьки, – не уставая, нахваливала тетка свой товар. – А хто ж у мене их брал-то?

Наконец она вспомнила, что самой первой костюм для мужа взяла постоянная покупательница, которую зовут Таисией. Потом еще один купил совершенно незнакомый парень, описать которого она затруднилась. Третий взял парень в солдатской форме, как видно, возвращавшийся со службы в армии. Четвертый купила какая-то старушка к дню рождения внучка. А вот о пятом покупателе торговка вообще ничего не смогла вспомнить. Единственное, что отложилось у нее в памяти, это (вроде бы!) был молодой мужчина.

Договорившись с торговкой, что если она вдруг увидит кого-то из своих покупателей, обязательно ему позвонит, разочарованный Стас отпустил Бориса и отправился на встречу с вдовой Захарухина. С ней они договорились встретиться в местном отделении пенсионного фонда, где та работала замом начальника.

Войдя в кабинет с табличкой «Захарухина Римма Анатольевна», вместо горемычной бледноликой страдалицы с глазами в черных кругах недосыпания Станислав увидел живую, ничем абсолютно не удрученную особу с необычайно богатыми формами – уж кто-кто, а Крячко подобную роскошь едва ли мог не заметить. Единственно траурным на вдове было шикарное черное платье, которое не столько вызывало поминальные настроения, сколько притягивало взгляды к тому, что плотно его заполняло.

Поздоровавшись, Стас начал расспрашивать о покойном, о его окружении, о «заклятых друзьях» и «любимых недругах», в какой-то момент поймав себя на том, что не отрываясь смотрит на открытый ворот излишне декольтированного платья вдовы. Крячко героически перевел взгляд на лицо собеседницы и продолжил разговор, выясняя, не было ли у усопшего конфликтов с местным криминалитетом. И тут он с ужасом понял, что совершенно не воспринимает сказанного собеседницей. Она ему что-то говорила, но в его голове в этот момент царил невероятный сумбур, в котором тонуло все услышанное.

Несколько раз с интересом отметив адресованные ей плотоядные взгляды гостя, хозяйка кабинета неожиданно предложила выпить по чашечке кофе. Предложение было с благодарностью принято, и дальнейший разговор проходил в куда более тесной обстановке у кофейного столика. Отхлебывая кофе, Стас окончательно утратил ощущение пространства и времени. Случайно задев ногой ее туфельку, он ощутил, как на него словно опрокинули чайник с кипятком. Мило улыбнувшись в ответ на его извинения, Римма Анатольевна неожиданно предложила Станиславу перейти на «ты».

Под конец этого воспламенительного, в смысле чувств, кофепития теперь уже просто Римма вдруг вспомнила, что у нее дома есть целая куча фотографий, где, возможно, Славик мог бы найти что-нибудь подходящее для себя. Например, возможных свидетелей, а то и подозреваемых. Понимая всем своим существом, сколь роковую черту он может преступить в стенах дома Риммуси, Крячко тем не менее немедленно согласился, прагматично рассудив, что раз после своей кончины не видать ему райских кущей как собственных ушей, так хоть здесь побарахтаться в них от души…

В гостиницу Станислав пришел с двухчасовым опозданием, усталый, но до крайности довольный – среди фотографий, предоставленных ему Риммусей, и в самом деле нашлось немало интересного. Гуров, безуспешно пытавшийся дозвониться до него последние полтора часа, встретил приятеля суровым:

– Какого черта?! Опять по… – Но, вспомнив о присутствии постороннего, причем младшего по званию, вовремя остановился и закончил фразу совсем другими словами: – Опять по… подвалам шатался? Нашел хоть что-нибудь?

Не обращая внимания на выпад друга и коллеги, Крячко доложил:

– Да где я только не был! И по базарам, и по подвалам, и по всем здешним окрестностям пришлось помотаться. Вот взял у Риммы Захарухиной кое-какие снимки из их семейного альбома. Обрати внимание вот на этого гражданина.

Коповой вместе со Львом подошел к столу и увидел на одном из снимков, выложенных Станиславом на столе, Захарухина в компании с Медяновым. Сидя в шортах на бережку, эти двое, безмятежно улыбаясь, удили рыбу. Еще на одном снимке, сделанном в типично банном интерьере, Захарухин восседал за столом, уставленным бутылками пива, в компании с Медяновым и каким-то мосластым, широким в плечах типом, который, судя по чертам лица, родом откуда-то с Кавказа.

– Так это наш вчерашний гость… – понимающе кивнув, Гуров указал на Медянова. – А вот этого джигита вижу впервые.

– Риммуся… Гм-гм! Римма Анатольевна сказала, что это некий Раис Исмаилханов, хозяин охранного агентства «Казбек-Приват».

– Да, есть такое агентство… – Взяв фотографию, Коповой внимательно всмотрелся в снимок. – Оно базируется в областном центре, но работает почти по всей губернии. Наш Судаковский район – зона их особого внимания, поскольку у нас проходят сразу две трассы федерального значения. Так сказать, «перекресток губернии». Сам Исмаилханов живет в «губернаторском» поселке – там виллы всего нашего губернского «бомонда». Лично с ним не пересекался, но наслышан о нем немало. Есть информация, что он не только хозяин охранного агентства, но еще и по совместительству главарь довольно крупной бандитской группировки. Кличка – Абрек.

– Интересно дым пошел! – присвистнул Стас. – И чем же промышляют эти «веселые ребята»?

– Насколько я знаю, в основном берут дань с дальнобойщиков. У нас в области все дороги под их контролем. Ну, и помимо того, элементарно грабят состоятельных путешественников, организуют автоугоны, поставляют в регион наркоту, крышуют бордели, которые, как вы, наверное, знаете, официально значатся кемпингами. Но это все на уровне негласной, ничем не подтвержденной информации… Раис – депутат губернской Думы, и связываться с ним не рискуют даже областное управление и прокуратура.

– Для нас – обычная история… – с долей сарказма отметил Лев. – Так, а что же господин Медянов? Он того же поля ягода?

– Того же… – утвердительно кивнул капитан. – Этого я хорошо знаю. Он начинал в девяностых с крышевания «комков». Кандидат в мастера по вольной борьбе, вел в городе секцию. Потом все его спортсмены оказались членами его же банды. В конце девяностых их всех замели, но сам Медяк – это его кличка – от тюрьмы отвертелся. Прямых улик в отношении его не было, свидетелей он кого подкупил, кого запугал… Кто-то вообще пропал без вести.

– Серьезный хищник… – констатировал Крячко.

– На год или два он залег на дно, после чего подался в легальный бизнес. Выкупил за бесценок колбасный цех, тогда стоявший в руинах, ну, и еще кое-какие объекты. А когда его кореша начали возвращаться из мест заключения, он их снова взял в дело. Сейчас хозяйничает на обоих городских рынках: и вещевом, и фермерской ярмарке, контролирует поставки плодоовощной продукции – все арбузники платят ему откаты. Занимается и квартирными аферами, для чего организовал риелторскую контору.

– Контора из «черных»? – поинтересовался Гуров.

Мельком взглянув на часы и, видимо, отметив, что время у него еще есть, Коповой рассказал о некоторых сторонах деятельности агентства «Честный маклер». В отличие многих других, по-настоящему «черных» риелторских контор агентство Медяка строго соблюдало принцип, изложенный котом Базилио и лисой Алисой в их знаменитой песенке, – не заниматься разбоем.

Действуя в рамках писаных и неписаных правил, «Честный маклер» работал прежде всего с теми, кого в народе принято именовать бичами – спившимися, опустившимися людьми, без работы и перспектив, но имеющими жилплощадь. Собственно говоря, используемая ими схема операций была ненова. Маклеры Медяка забирали у очередного пропойцы квартиру, переселяя его в одно из отдаленных сел. Ну а затем, погасив долги и приведя бывший бомжатник в образцовый вид силами гастарбайтерских бригад, продавали новым хозяевам, порой раз в пять дороже прежней цены.

Как ни странно, но Медяка городская алкашня считала чуть ли не своим благодетелем. Иные даже сами шли к нему с просьбой забрать квартиру и переселить «на землю». Сомневающихся маклеры возили на «ознакомительные экскурсии» к уже проживающим в деревне городским пропойцам, некоторые из которых – чего не случается в жизни! – на новом месте завязывали с пьянством и жили вовсе не нищенски.

Многие из коллег-конкурентов Медяка, кто, возжаждав больших денег в кратчайшие сроки, не гнушался убийством своих клиентов, уже давно парились на нарах. Медяк же, видно, сумев извлечь уроки из своего недавнего рэкетирского прошлого, продолжал оставаться на плаву и даже потихоньку начал прибирать к рукам рынок жилья в областном центре, к неудовольствию тамошних акул от риелтинга.

Но в любом случае Медяк в сравнении с Исмаилхановым был что коммерческий ларек в сравнении с крупным супермаркетом. И если Медяк ворочал миллионами, то Абрек имел на порядок больше. Группировка Исмаилханова, в которую входили кавказцы, русские, молдаване, татары и прочие, действовала дерзко и предельно жестко. Несколько случаев, оставшихся нераскрытыми, когда по непонятным причинам сгорали большегрузные фуры, а водители этих машин бесследно исчезали, приписывали деятельности абрековских головорезов.

Еще одна судаковская группировка для оперов, занимающихся серьезными делами, особого интереса не представляла. Это была босяцкая банда некоего Вити Косяка, в которую входили отмороженные гопники и всякая прочая шпана. «Косяки» специализировались на квартирных кражах, мелком грабеже прохожих, организации всевозможных, в том числе и заказных, подстав и последующем вымогательстве.

– Ну а наш покойничек какую роль играл во всей этой уголовной камарилье? – Еще раз взглянув на фотографии, Лев недоуменно пожал плечами: – Не просто же так дружили с ним и Медяк, и Абрек?

– Точно сказать не могу, но, на мой взгляд, он использовал свои связи, чтобы помочь им уйти от ответственности, – развел руками капитан. – Правда, это мои предположения.

– Да не-е-т… По-моему, его роль в здешней криминальной среде была куда более значительной. Иначе с чего бы к нам вчера приходил Медянов? – с сомнением откликнулся Стас.

– К вам приходил Медяк? – На лице Копового было написано неподдельное удивление.

– Вчера вечером, так сказать, заглянул на огонек… – усмехнулся Крячко.

Он вкратце рассказал о предложении судаковского «предпринимательского актива», изложенном Медяновым. Это капитана удивило еще больше. По его словам, такого рода визит, и в особенности предложение, был необычным для прижимистого Медяка.

– Да, действительно, визит очень странный, – констатировал он. – Уж насколько я его знаю, предложить миллион, не моргнув глазом, – это для Медянова настоящий подвиг. Значит, где-то на кону стоит куш гораздо больший…

Обсудив все, что удалось накопать до обеда, Лев и Станислав пришли к однозначному выводу: смерть Захарухина в наибольшей степени могла стать следствием его нездоровых наклонностей. Скорее всего, покусившись на свою очередную жертву, он не подумал о том, что за нее кто-то может вступиться и воздать ему за все былые грехи. Менее вероятной выглядела версия расправы с главным районным чиновником из-за столкновения экономических интересов, замаскированной под сведение личных счетов. Впрочем, в отличие от Гурова и Крячко Коповой высказался именно за эту версию.

– Конечно, – скромно улыбнулся он, – мне ли с вами спорить? Но тем не менее… Если за случившимся стоит личная месть, это прямо второй «Граф Монте-Кристо» получается. Мне кажется, тут все намного проще. Захарухина обуяла запредельная жадность, и он взвинтил сумму откатов, получаемых не только с легального бизнеса, но и с криминальных группировок. А с этими корешами, сами понимаете, шутки плохи. Вы знаете, какая у него была кличка? Хапарь. Мне его бывший одноклассник рассказывал.

– А миллионная премия за раскрытие? – выжидающе прищурился Станислав. – Как быть с этим?

– Уловка для отмазки, чтобы отвести от себя какие-либо подозрения, – пожал плечами капитан. – На базаре кто громче всех кричит «Держите вора!»? Сам вор. Так что это, мне думается, не более чем хитрость. Если не возражаете, попытаюсь через «отставных» воров прощупать обстановку как среди абрековских, так и среди медяковских.

– А что? Здравая мысль… – согласился Гуров. – Это было бы очень и очень кстати. Я лично только за.

– Согласен! – одобрительно поднял руку Крячко. – В конце концов, если вторая версия не подтвердится, это только укрепит позиции первой. Ну а если вторая получит дополнительные факты, которые ее подтвердят, я только порадуюсь за нашего растущего коллегу. Кстати, Володя, а что ты думаешь о вероятности перевода в Москву? Перспективы – колоссальные, работы – непочатый край. А?

– Подумать стоит… – поднимаясь со стула, вздохнул капитан. – Ну, что? С вашего позволения, отбываю для проведения цикла встреч со своим информконтингентом. Если вдруг срочно понадоблюсь, вот мой сотовый. Думаю, завтра утром какие-то результаты уже будут.

…Начало сентября минувшего года.

Нина вышла из гастронома, который с некоторых пор стал сетевым супермаркетом «Лаванда». Новые хозяева подгламурили здание снаружи и изнутри, установили камеры видеонаблюдения по углам торгового зала и пикающие сканеры у касс. Цены, разумеется, стали гораздо выше, чем в прежнем гастрономе, а вот качество продуктов заметно снизилось, несмотря на сплошной ламинат. А может, поэтому все подряд и стали ламинировать, чтобы до поры до времени покупатель не почуял, какого кота в мешке ему подсунули в магазине под видом «наисвежайшей» ветчины?

Заглянув в сумку и быстро просмотрев покупки – все ли куплено из того, что было намечено, Нина медленно направилась в сторону дома. Спешить было некуда. До дежурства еще несколько часов, домашние дела уже закончены… Мимо пробежала незнакомая девочка, выпалив на ходу «Здрасте!», и, чему-то радуясь, помчалась дальше. Нина, едва успев ответить, оглянулась вслед этой егозе и сразу же вспомнила об Анютке. Та тоже совсем недавно была живой, радостной и беззаботной. А теперь…

Всякий раз отправляясь за покупками, Нина обязательно покупала сестре какой-то гостинец – мороженое, шоколадку, апельсин. Ей доставляло удовольствие видеть, как у той в глазах, хоть на самый малый, краткий миг, вдруг появляется какая-то осмысленность, давая надежду на то, что однажды она выйдет из своего сумеречного небытия и вновь станет прежней.

Неожиданно кто-то ее окликнул:

– Девушка, не скажете, как пройти на улицу Энергетиков?

Нина оглянулась и увидела перед собой незнакомого парня в легкой летней костюмной джинсовой паре – брюках и рубашке с коротким рукавом. Незнакомец был хорош собою – статен, крепок, с уверенным взглядом и открытой, доброжелательной улыбкой.

– По-моему, в Судакове такой улицы нет… – начала было она, но парень, всплеснув руками, не дал ей договорить.

– Как? Я попал в Судаково?! Вот это отметили день рождения! Девушка, ради бога! Не бросайте меня одного, а то заблужусь окончательно и пропаду бесследно…

– Это новый способ знакомиться на улице? – чуть заметно улыбнулась Нина.

– Хм… Ну да, только что сам придумал. А что оставалось делать? Вижу: идет настоящая королева красоты, судя по всему, незамужняя. И я, как нарочно, абсолютно свободен. Ну, вот и подумалось: а вдруг сегодня мы могли бы с вами встретиться?.. Меня зовут Владимир Луцкий, занимаюсь тренерской работой.

– Нина, – лаконично представилась она. – Знаете, Володя, сейчас у меня никаких встреч ни с кем нет и быть не может. Почему? Я только недавно похоронила очень близкого мне человека, так что…

– Ну, проводить-то вас хотя бы можно? – мигом погасив улыбку, попросил тот.

Они шли по улице, разговаривая о том о сем… Впрочем, в основном говорил Владимир, рассказывая о своей работе, о своих родных местах на Новгородчине. Когда они вышли из переулка к дому Росининых, у калитки в штатском прикиде Нину ждал капитан Коповой. Увидев девушку в компании с незнакомым парнем, он нахмурился и, поздоровавшись, попросил ее отойти с ним на пару слов.

– Нина, вам незнакома такая фамилия – Музыреев? Он прописан в областном центре, но обретается здесь. Никогда не слышали? Понятно… Да, я сейчас пытаюсь установить его причастность к похищению Ани. Его машина очень напоминает ту, которую на «авенюшке» заметили очевидцы в день исчезновения вашей сестры. Ну, ладно, попробую взять его в оборот… Как Аня? Все так же? Жаль…

Поблагодарив Копового и взглянув на парней, чего-то молча дожидающихся, Нина улыбнулась:

– В гости не приглашаю, за что прошу извинить. Было приятно пообщаться. – Кивнула на прощание и скрылась за калиткой.

Оба Владимира молча глядели ей вслед, время от времени обмениваясь изучающими взглядами.

Дома Нина быстро распаковала покупки. Вложив в руку Ани шоколадку и вызвав этим некоторое оживление в ее глазах, она поспешила к компьютеру. Вставив компакт-диск базы данных областной ГАИ, недавно купленный из-под полы у местных видеопиратов, Нина набрала в поисковой системе фамилию Музыреев. Из десятка автовладельцев Музыреевых, проживающих по всей области, в Судакове оказался один – Музыреев Анатолий, владелец автомобиля «Лендровер», госномер которого содержал три шестерки. «Ну, что ж, займемся этим Музыреевым, – не отрывая взгляда от монитора, мысленно отметила Нина. – Посмотрим, что там за гусь лапчатый…»

…В конце октября в реанимацию судаковской райбольницы вечером был доставлен крупный молодой мужчина с тяжелой черепно-мозговой травмой. После двух месяцев лечения и в Судакове, и в областной клинике пострадавший вышел с инвалидностью, мучимый периодическими приступами сильнейшей головной боли и довольно частыми эпилептическими припадками.

Глава 4

Когда Коповой скрылся за дверью, Лев некоторое время молча в упор смотрел на Станислава. Крячко, прекрасно понимая, что именно означает этот взгляд, тем не менее отреагировал в точности как студент Дуб из гайдаевской комедии, который пришел сдавать экзамен к профессору Лопуху с припрятанной радиоаппаратурой, – наивно-удивленным, «ничего не понимающим» взглядом.

– Стас, ты, как я понял, встречаясь с вдовой, решил совместить приятное с полезным? А? – прищурившись, строго поинтересовался Гуров. – Я прав? Не знаю, сколь велико значение полученной тобой информации – время покажет, но уж в устройстве своих сердечных дел, по-моему, ты уже превзошел самого себя. За пару часов успел и познакомиться, и охмурить, и затащить в постель.

– Лева, говорю как на духу, – горячо заговорил Станислав. – Я и сам не ожидал, что так получится. Если честно, это скорее не я ее, а она меня и охмурила, и затащила в постель.

– Вот как? – укоризненно покачал головой Лев. – И ты, встречаясь с человеком, который может быть напрямую причастен к убийству, соглашаешься вступить с ним в интимные отношения? А если это был сознательный маневр, чтобы подцепить тебя на крючок? Ты уверен, что сейчас твоя «зазноба» не проходит обследование у судмедэксперта и не пишет в прокуратуру заявление о том, что оперуполномоченный главка Крячко, угрожая выставить ее главной виновной в смерти мужа, принудил заняться сексом? Представляешь, что начнется, если такая «телега» прикатит в главк? Да нас обоих кое-кто из министерства с ушами утопит в грязи! И Петру отрикошетит так, что он долго будет нас благодарить…

Налившись краской, Крячко сидел, понурив голову и сведя брови в одну линию. Но не потому, что понял, какую глупость допустил, изменив и Снежиночке, и служебному долгу. Его повергли в досаду упреки приятеля, догадавшегося, где он был и чем занимался.

– Ладно, не будем думать о плохом, – устало махнул рукой Гуров. – Но ты впредь заруби себе на носу: когда мы что-то расследуем, никаких поблажек и послаблений себе, горячо любимому. Ни-ни!

– Лады! – несколько оправившись, истово кивнул Стас. – Слушай, Лева… Я не себе в оправдание, а чтобы как-то поставить точку на этом дурацком случае. Знаешь, мне кажется, ну… Когда мы оказались у нее в постели, она не столько намеревалась меня подставить или что-то в этом роде, сколько заочно мстила своему непутевому муженьку. Она сказала потом, что они уже лет шесть или семь жили каждый своей жизнью. Детей у них не было и быть не могло. Что-то у него там оказалось не в порядке, вроде бы в молодости переболел гонореей. Усыновить ребенка он не захотел, на ЭКО тратиться пожадничал. Про многие его похождения с женщинами она хорошо знала. Знала и об истории с Лидой Урюпец. Если до этого случая они хоть иногда вспоминали, что все еще муж и жена, то после она вообще стала его избегать.

– Понятно… А к Захарухину она как вообще относится? С ненавистью, презрением, безразличием?

– Скорее всего, с безразличием, – подумав, констатировал Крячко. – Ей завтра или послезавтра его хоронить, а она спокойнехонька, будто погибла соседская болонка. И еще… Ну, когда это все у нас происходило, зазвонил телефон. А она хоть бы хны – дала мне команду не останавливаться и сняла трубку. А мои уши-то рядом, слышно все, что говорят ей и тем более что она отвечает.

– И?! – Лев весь обратился во внимание.

– Голос был мужской, нагловатый такой, развязный. Спросил: «Римма, а ты не в курсе, где твой Димон припрятал наши бабки?» Она: «Ты что, больной? Дмитрия, что ль, не знал? Я не представляю, где он спрятал наши, законные, семейные капиталы! А уж насчет каких-то чужих… Честно говоря, и не знала, что они у Захарухина вообще могли быть. А ты ему что, на хранение деньги давал? Тоже мне, нашел банкира…» Он: «Не твоего куриного ума дело! В общем, так… Давай включи свою соображалку и прикинь, где он мог спрятать приличную кучу баксов. Иначе твой загородный домик нам по кирпичику придется разобрать. Поняла? Ну а если окажется, что они у тебя и ты решила прибрать чужие бабки себе, то… Сама понимаешь…» Она: «Да пошел ты! Еще пугать меня будет!» – и бросила трубку.

– Очень интересно! – Гуров заходил по комнате. – А ты не спросил ее, кто звонил?

– Ну, ясное дело! Когда уже собирался уходить, поинтересовался, как бы невзначай… Она отмахнулась и сказала, что тупит непонятно какой придурок, которому делать нечего. Типа того, Захарухина убили, а он нашел способ, как на этом навариться…

Остановившись у окна, Лев некоторое время о чем-то напряженно думал.

– А что, если это был кто-то из криминальных дружков усопшего? Что, если Захарухин был держателем общака? – размышляя вслух, предположил он. – Тогда понятно, за что именно Медяк посулил нам миллион. Главари предполагают, что убившие Захарухина забрали общак себе. И теперь будут землю рыть, чтобы найти его убийц и вернуть свои капиталы.

– Точно! – Стас воодушевленно рубанул рукой. – Вот видишь, как ты был не прав, порицая меня за… Ну, нестандартные формы работы со свидетелями.

– Надо же! «Нестандартные формы работы со свидетелями»… Стас, дай бог, чтобы происшедшее нам с тобой потом не аукнулось. Ладно… Что у нас на вторую половину дня? Думаю, надо продолжить работу с людьми, кто мог знать самого Захарухина и его окружение, и потолковать с операми областного УВД. Вдруг у них есть что-то интересное по Абреку, Медяку и прочим?

– Хорошо, я погнал в Судаково, порыскаю в архивах, картотеках, потолкую с коллегами. – Крячко с некоторой излишней торопливостью поднялся со стула.

– Насчет продолжения романа с «веселой вдовой» – не смей и думать! – строго заметил Лев.

В этот момент зазвонил телефон Станислава. Поднеся сотовый к уху, он озабоченно поинтересовался:

– Риммусик, что-то случилось?.. – Выслушав свою собеседницу, вдруг удивленно воскликнул: – Что ты говоришь?! Совсем мерзавцы распоясались! Ну, хорошо, хорошо, меры примем обязательно и незамедлительно.

– Что там у нее? – Гуров подозрительно посмотрел на приятеля.

– Что-что… Угрожают ей, – гневно проговорил Станислав. – Просит обеспечить охрану. Райотдел выделить никого не может. Единственный вариант – сам понимаешь…

– Скажи честно: вы с ней сговорились? – прорычал Лев.

– Лева! Вот как на духу: сам не ожидал этого звонка. Видимо, ей и в самом деле начали угрожать. И что теперь будешь делать? Не бросать же бедную одинокую женщину на произвол судьбы? Кстати, если вдруг на нее случится наезд, это будет отличный шанс задержать кого-то из местного криминалитета и получить от него чрезвычайно ценную информацию. Ладно, Лев, сегодня я в гостинице не ночую. В общем, будь! – И, не теряя больше ни секунды – а вдруг Гуров пойдет на принцип и упрется, да так, что не сдвинуть? – Крячко быстренько скрылся за дверью, провожаемый осуждающим взглядом приятеля.

Стас решил отбыть в Судаково «на перекладных», отказавшись от услуг закрепленной за ними машины, – слишком уж велико было желание увидеться с очаровательницей Риммусей.

А Лев уже и сам не знал, как теперь поступить. С одной стороны, как старший их тандема, он был обязан на корню пресечь любовные похождения Стаса, которые в перспективе запросто могли вылиться в громкий скандал. А с другой… Как ни верти, а ведь именно благодаря своему флирту с вдовой экс-главы района Станиславу удалось получить весьма важную информацию. Набрав номер Копового, Гуров поручил ему выяснить через АТС, откуда сегодня поступали звонки на телефон городской квартиры Захарухиных.

Но первым делом следовало заехать в прокуратуру и решить вопрос с освобождением Урюпца из СИЗО. Вызвав к гостинице выделенную им служебную машину и заодно связавшись со Стасом по сотовому, Гуров поручил приятелю еще раз побывать у виллы Захарухина и очень тщательно осмотреть периметр ограждения. У него вдруг появились сомнения в качестве поиска следов, произведенного местной опергруппой. Не может быть, чтобы не бесплотный дух, а живой, физически очень сильный человек не оставил хоть каких-то следов своего перемещения у стены ограждения и по территории.

Через полчаса Гуров сидел в кабинете одного из замов облпрокурора. К нему он приехал не случайно. От Копового Лев уже успел узнать, что зампрокурора Трапезнов – человек порядочный и принципиальный. Выслушав доводы гостя, тот согласился, что задержанный по подозрению в убийстве главы района содержится в СИЗО без каких-либо веских на то оснований, и тут же поручил своим сотрудникам подготовить протест по поводу задержания Урюпца.

Решив до конца отработать свой визит в прокуратуру, Гуров поинтересовался у Трапезнова, как тот смотрит на слишком уж тесные связи Захарухина с представителями губернского криминала, наверняка не представлявшие для прокуратуры особого секрета. Некоторое время подумав, тот со вздохом развел руками:

– Разумеется, это достойно и осуждения, и порицания. Но… Наверное, это знамение нашей эпохи, когда приятельские отношения с представителями мира криминала стали не поводом к остракизму тех, кто на этом «оскоромился», а в иных случаях даже зависти к ним. Теперь это своего рода способ скандальной саморекламы. Вспомните ходячий пример – Фрэнка Синатру. Талантливый певец, личный друг одного из американских президентов – и при всем том, грубо говоря, кореш паханов из коза ностра. А у нас? Да то же самое…

Мысленно согласившись со своим собеседником – он и сам был предостаточно наслышан о дружбе некоторых известных представителей российской эстрады с махровыми криминальными главарями, – Лев не преминул внести кое-какое уточнение:

– Видите ли, существует разница между просто приятельскими отношениями и дружбой, замешенной на общих криминальных делах… Как мне кажется, ныне покойного господина Захарухина следовало бы считать не просто приятелем здешних братков и воров в законе, а скорее их активным подельником. Вы не находите?

Ответом ему была еще более длительная пауза. Откинувшись в кресле, Трапезнов как-то непонятно улыбнулся, глядя в никуда, и, внимательно посмотрев на своего гостя, сдержанно пояснил:

– Возможно, это мы знаем. Но знать и располагать фактами – тоже, согласитесь, существенная разница. И знаем мы не только о нем… О-о! Если бы все, что известно прокуратуре, стало поводом для возбуждения реальных уголовных дел, у нас половина управленческого государственного и муниципального аппарата отправилась бы на Колыму. Не исключая и представителей самой прокурорской службы, милиции, суда и многих, многих других… Но… Помните, как во время своей пресс-конференции этот товарищ, – зампрокурора кивком головы указал на один из официальных портретов, висящих за его спиной, – сказал, что если всех подряд сажать, то вообще некому будет работать? Это был сигнал: с коррупционерами боритесь, но не зарывайтесь.

Привычным движением потерев лоб кончиками пальцев, Гуров иронично хмыкнул.

– И все же вернемся к Захарухину… – заговорил он, в упор посмотрев на Трапезнова. – Скажу откровенно: мне его убийство кажется или чьей-то местью за его, скажем прямо, мерзкие делишки, или следствием криминальной разборки – кореша не договорились об откатах. Но, разрабатывая ту или иную версию, хотелось бы начать с той, которая соответствует реальному положению дел. Слишком дорого время! Потратив его на неверную версию, другую, может статься, отработать уже и не получится. Вот вы как считаете, какая из этих двух версий более реалистичная?

– Мне кажется, версия мести более живуча, сколь ни фантастичной она выглядит на первый взгляд, – грузно опершись о стол локтями и как бы размышляя вслух, ответил зампрокурора. – В местной криминальной среде авторитет Захарухина был непререкаем. Он имел связи вплоть до Москвы – у него и там были свои, прикормленные чинуши, что позволяло внеправовыми путями улаживать очень многие проблемы здешних приятелей. И убить его, пусть даже из-за денег, для них равнозначно тому, как если бы они, плывя на дырявой лодке, проткнули свой самый надежный спасательный плот.

– Но мстил, безусловно, не Урюпец… – негромко уточнил Лев.

– Разумеется! Там работал профи очень высокого класса. – Трапезнов сдержанно хохотнул. – Прямо выпускник какого-нибудь Шаолиня – двоих верзил с хорошей спортивной подготовкой вырубил так, что они и пикнуть не успели. Ну а у вас хоть какие-то подвижки в этом направлении есть?

– Мало, очень и очень мало… – развел руками Гуров. – Вы же сами говорите, что работал профи. И сработал он действительно без сучка без задоринки – зацепиться абсолютно не за что. Реальнее всего просто вычислить его по каким-то косвенным признакам… В том числе и по характеру поединков с охранниками.

Распростившись с Трапезновым, Гуров отправился в областное УВД. Еще из гостиницы он созвонился со старейшим опером управления, которого коллеги почтительно величали Федорычем. О Федорыче Лев узнал от Копового. Капитан, рекомендуя встретиться с ним, пояснил, что у старого сыщика можно узнать много интересного. В частности, о том же Захарухине, делом которого Федорыч однажды занимался.

Ветеран сыска в ранге подполковника оказался моложавым, подвижным, крепко сбитым мужчиной, которого едва ли можно было назвать стариком. Пригласив Льва в скверик рядом со зданием УВД, Федорыч пояснил, что на свежем воздухе и мысли приходят свежие. Узнав, что его гостя интересует персона Захарухина, он сокрушенно покрутил головой:

– Вот настали времена! Кто бы мог подумать в прежнюю пору, что настанут дни, когда конченый уголовник сможет пройти во власть и рулить ею как ему заблагорассудится? А Захарухин… Это еще тот фрукт!

По словам Федорыча, в середине девяностых, когда в области вовсю шел передел собственности и сфер влияния, когда рэкет процветал и день ото дня креп и множился, в поле зрения милиции с некоторых пор попал вчерашний, по сути, школьник, прибывший в областной центр из соседнего Судакова. Рослый не по годам, наглый и беспринципный, вдобавок имеющий неплохую подготовку по карате, шустрый юнец очень быстро оперился и стал одним из самых известных рэкетиров.

Начинал он с вымогательства у подпольных скупщиков металлолома, оказавшихся вне поля зрения всемогущих бандитских группировок, которых подобный «планктон» не интересовал. Схема его наездов была проста и незамысловата. В пункт скупки цветмета, оборудованный где-нибудь в частном гараже, приходил внешне обычный парень, приносивший на сдачу что-нибудь наподобие сплющенной алюминиевой кастрюли. Когда приемщик, убедившись, что перед ним не сотрудник милиции, «алюмишку» покупал, сдатчик из улыбчивого, веселого парня внезапно превращался в жестокого садиста и, тыча в лицо ошарашенному «бизнесмену» самодельным пистолетом, уведомлял, сколько тот должен будет ему платить еженедельно.

Если кто-то платить отказывался, его довольно-таки жестоко убивали. Причем истязал Захарухин умело, причиняя сильную боль, но не оставляя на теле жертвы каких-либо следов. Кого-то, из числа замешанных в скупке похищенного электрического кабеля, он анонимно сдавал милиции. У кого-то из скупщиков в числе пострадавших оказывались члены семьи. Постепенно скупщики сдались и стали платить новоявленной «крыше» столько, сколько тот с них требовал.

Когда у Захарухина появились весьма солидные по тем временам средства, он нашел себе сообщников из числа отмороженной гопы, готовой за деньги на любую низость. Теперь Хапарь, как прозвали Захарухина в среде скупщиков цветмета, сам за деньгами не ходил. Дань собирали двое его особо доверенных подручных. Сам же он на «двухсотом» «мерине» разъезжал по саунам и ресторанам.

Однажды случилось так, что старший подручный надумал присвоить себе часть денег – и тут же за это поплатился. По приказу Хапаря, которому «сдал» своего напарника младший, сборщик дани был жестоко избит и даже изувечен своими же корешами. Отлежав в больнице больше двух недель, он умер, не приходя в сознание. А банда, повязанная кровью и с какого-то момента осознавшая свою силу, начала войну за расширение сфер влияния. Прикупив себе стволов – после так называемого «восстановления конституционного порядка на Северном Кавказе» оружия в городе было как мусора, – банда Хапаря начала теснить своих соседей по району – банду некоего Жоры Ключика, собиравшего дань с ресторанов и магазинов.

Когда Жора забил стрелку в надежде как следует проучить Хапаря, он и не предполагал, чем все это обернется. Тем же днем бесследно пропал лучший друг и правая рука Жоры. А уже вечером Жора получил посылку, в которой обнаружилось отрезанное ухо и письмо, написанное похищенным приятелем, в котором тот всеми силами небесными умолял уступить Захарухину. К письму прилагалось фото, сделанное «Полароидом», с которого на ошарашенных бандитов взирало искаженное болью и животным ужасом лицо их кореша. Тут же был и список их собственных домашних адресов, перечень имен родных и близких, с подробным указанием места учебы и работы…

Шайка Ключика всем этим была столь деморализована, что противостоять Хапарю не решилась, безоговорочно согласившись признать его верховенство над собой. А Хапарь, войдя во вкус, вскоре установил контроль над несколькими из самых прибыльных объектов города.

Но однажды и на него самого нашелся тот, кто смог оказаться и наглее, и сильнее, и жестче. Главарь этнической группировки Гия Мирабелидзе по кличке Лаваш, недовольный тем, что какой-то юнец, не имеющий даже дня отсидки на зоне, безнаказанно прессует авторитетных «деловых», устроил банде Хапаря удачную подставу, в результате чего практически все хапаревские оказались в СИЗО, а затем – в тюрьмах и колониях.

За исключением самого Хапаря. Кореша сдавать его не решились – на каждого из них у него было такое досье, что иные могли сразу же попасть под расстрельную статью, в ту пору еще относительно действующую. А у следствия никаких улик в отношении главаря не оказалось. Поэтому, отбыв в СИЗО всего несколько дней, усилиями толпы адвокатов он вновь оказался на свободе. Но теперь Хапарь знал, что вульгарный грабеж чреват как риском сесть в тюрьму, так и возможностью получить пулю от конкурентов. Задействовав накопленные к той поре немалые капиталы, он подался в легальный бизнес, образовав посредническую фирмочку, все тот же классический вариант «Рогов и копыт». Заодно занялся политикой, став членом местного исполкома партии власти, с ее символом – домиком из рук тогдашнего второго лица в российской иерархии. А победив на выборах в областное законодательное собрание, Захарухин окончательно порвал со своим недавним рэкетирским прошлым.

Став в начале двухтысячных замом министра сельского хозяйства области – к этому времени при справке о незаконченном среднем образовании Хапарь купил диплом экономического университета, – через несколько лет он получил в свое распоряжение целый район, где к той поре уже прибрал к рукам практически все наиболее значимые объекты…

– …Я был еще капитаном, – приглаживая короткий ежик седоватых волос, неспешно рассказывал Федорыч, – когда мне впервые довелось столкнуться с Хапарем. Ох и вьюн! Такой, тварь, ушлый, предусмотрительный, сообразительный, зараза… Он заранее, еще сколачивая свою банду, начал нарабатывать систему ухода от ответственности. У него все были обязаны следить друг за другом, и он знал все обо всех. А вот о нем мало что знали даже его самые близкие подельники. Нигде ни в какие дела сам не влезал, нигде никаких материальных следов не оставлял…

– Редкостный пройдоха, – согласился Гуров.

– Не то слово – уникальный! – рассмеялся Федорыч. – Я с ним неделю бился, но так и не смог расколоть хотя бы по одному эпизоду. У него везде и всюду – алиби, нужные свидетели, всевозможные отмазки и открутки… И что бы вы думали? Так, зараза, и отвертелся от суда. А потом, лет через пять, встречаю его – выходит из навороченного джипа у областной Думы. Увидел меня, нахально так ухмыльнулся и спрашивает: «Что, мент, не по-твоему тогда вышло? Видишь, где – я и где – ты… Был ты мелкой ищейкой, ею и подохнешь. А я теперь там, где тебе меня в жизни не достать…»

– Мразь, да еще и с претензиями! – не выдержав, прокомментировал Лев.

– Я спорить с ним не стал, сказал только, что подохнем мы все, только каждый по-своему. Умру я – меня как человека помянут люди, кого я сумел защитить от таких, как он, выродков. А сдохнет он – на его могилу плюнет каждый, кому он причинил зло. И еще сказал я ему тогда, что до старости он навряд ли доживет. Вот время и подтвердило мои слова…

По мнению Федорыча, с Хапарем хотели бы расквитаться многие, в том числе и те, кто помнил его со времен девяностых, когда он еще только начинал свою бандитскую карьеру.

– Тут если собрать всех желающих с ним разобраться, очередь выстроится вон аж до конца аллеи… – закуривая, покачал головой старый опер. – В этой ситуации простая, механическая проверка мотивов, алиби потенциальных убийц и так далее подойдет вряд ли – времени это займет бездну, а результата может и не дать. Тут нужен какой-то нестандартный подход. Самое главное, отойти от привычных шаблонов, уже въевшихся в потроха…

Упомянув об «амурных делах» Захарухина, старый сыщик подтвердил, что не раз слышал о его грязных похождениях. Женщины в спальне Захарухина бывали почти каждую ночь, он предпочитал привозить их сам на своем джипе с непроницаемыми стеклами. Заехав в гараж и закрыв автоматические секционные ворота, по специальному коридору вел своих пассий прямо в спальню. Большинство дам покидало виллу тем же путем – хозяин увозил их лично. Но кое-кого из них, чем-то ему не угодивших, поручал увезти – нет, не охранникам, а особо доверенным «шестеркам», состоящим в банде Абрека; ему Хапарь хоть отчасти, но доверял. Эти же отморозки, был уверен Федорыч, занимались и похищением девушек для особых, садистских утех подонка при власти.

– …Насколько я знаю, только они пользовались хоть каким-то его доверием. На них у него имелся убойный компромат, и они его не сдали бы даже под пыткой. Уверен – сам Абрек не знал о Захарухине и половины того, что знали о нем «шестерки», – сурово нахмурился старый опер.

Поговорив еще немного о бандах Абрека и Медяка, Гуров попрощался и собрался уходить. Но Федорыч неожиданно остановил его:

– Вот что я припомнил… Не так давно до меня дошла информация, что за последний год эти группировки понесли довольно заметный численный урон. Особенно банда Исмаилханова. Не знаю уж как, но по каким-то вообще непонятным мне причинам началась для бандюганов черная полоса. Кто-то из них попал в аварию и разбился, кто-то ошпарился в сауне, кто-то утонул во время пикника… Возьмите на заметку – вдруг окажется полезным?

Возвращаясь в гостиницу, Лев размышлял над всем услышанным. Действительно, здесь отработанные, шаблонные методы не годились. Но пока – тут уж от привычной рутины никуда не денешься – нужно было обычным дедовским методом, как стало модным говорить в некоторых кругах, «тупо» собирать и собирать информацию, пока ее общий объем не достигнет определенной критической массы.

«Здесь ведь как в химии, – направляясь в номер, мысленно философствовал Гуров, – груда каких-то фактов, по отдельности мало что значащих, в совокупности может стать такой гремучей смесью, что и фугас покажется новогодней хлопушкой… А у нас пока наработки хиленькие, с ними не бабахнешь. Может, Стас еще что-нибудь дельное выудит из своей Риммуси?..»

С какого-то момента – Лев даже не заметил – он вдруг перестал осуждать своего приятеля за легкомысленное поведение. Теперь, ощутив некоторый временный тупик в расследовании – а как еще назовешь ситуацию, когда, кроме голой версии, на руках нет ни одного существенного факта? – он в какой-то мере даже был рад такому стечению обстоятельств.

Перекусив в гостиничном кафе, Гуров решил немного отдохнуть в своем номере, после чего отправиться в архив областного УВД. Там он рассчитывал, подняв журналы районных отделов УВД, найти записи о чрезвычайных происшествиях, участниками которых стали члены группировок Абрека и Медяка. Но для этого требовалось раздобыть соответствующие списки. По словам Федорыча, таковые в областном УВД имелись, но их посторонним давали очень неохотно. Вроде они весьма приблизительны, и отделу, ведающему работой с оргпреступностью, не хотелось бы, чтобы кто-то, заполучив их, вдруг огульно обвинил лицо, не причастное к деятельности банд, в принадлежности к криминальным структурам.

С удовольствием растянувшись на диване, Лев расслабился, чтобы утомленные ежечасной интенсивной работой мышцы тела поскорее отдохнули и он вновь мог почувствовать себя бодрым и неутомимым. Он и не заметил, сколько пробыл в этой легкой приятной полудреме, от которой его оторвал, вернув к реальности, назойливый звонок старинного телефона с диском, стоящего подле дивана на тумбочке. Сделав энергичный выдох, Лев бодро вскочил на ноги и снял трубку.

Звонил генерал Орлов. Еще вчера вечером они со Стасом сбросили номер этого телефона на его автоответчик, и вот теперь, как видно, не дождавшись радостных вестей о досрочном раскрытии уездного «убийства века», Петр решил позвонить сам. Но почему именно на гостиничный номер?

– Лева? Привет! – с подобающей данной ситуации дружелюбной строгостью заговорила трубка голосом генерала. – Отдыхаем?

– Привет… Отдыхаем, – лаконично подтвердил Гуров.

– Ага… Значит, надо понимать, уже достигнуты такие результаты, которые вам со Стасом позволяют с чистой совестью средь бела дня расположиться на отдых. – Теперь в голосе Орлова сквозила скорбная язвительность. – Он тоже там?

– Нет, Петро, сачкую я один… – с изрядной долей иронии ответил Лев. – Это все, что тебя интересовало?

– Нет, Лева! – Голос Петра загромыхал во всю мощь генеральского рыка. – Мне интересно, чем вы там вообще занимаетесь! Только что звонили из министерства и интересовались, намерены ли два «гения сыска» заниматься своим делом? Нигде их не видно, что делают – непонятно… Вы хоть на месте происшествия побывали? Или собираетесь расследовать убийство, как Шерлок Холмс, методом дедукции? Чтобы за казенный счет сидеть в гостинице и умозрительно, логическим путем вычислять убийцу? Между прочим, уже ставится вопрос о том, чтобы вместо вас направить других, более работоспособных оперов.

Выслушав эту нескончаемо длинную тираду, Гуров не выдержал и от души расхохотался – до того уморительно было представить себе кипящего от негодования генерала, которого искусно «пришпорил» какой-то закулисный злопыхатель. Теперь было совершенно ясно, что, сами того не ведая, они со Стасом сумели где-то очень ощутимо задеть местный криминалитет, и тот, как видно, располагая каналами выхода на губернатора, слил ему хитро состряпанную дезу о бездействии московских сыщиков. Ну а Шашель немедленно вышел на Москву.

– Ты… чего ржешь-то? – растерянно осекся Орлов.

– Святая простота!.. – не переставал смеяться Лев. – Выходит, нам надо, как в американском боевике, с воем сирен носиться по улицам города, сопровождая это стрельбой и мордобоями? Петр, ты как ребенок. Тебя завести – раз плюнуть. Кстати, это ведь уже не первый случай, когда ты попадаешься на такую «блесну». Или уже забыл? Слушай… Раз уж так вышло, что ты мне позвонил, большая к тебе просьба – выявить всю информационную цепочку, по которой к тебе пришла эта кляуза. Мне важно узнать, кто первым заявил вслух о якобы нашем бездействии. Ты еще не начал догадываться, откуда и почему «дует ветер»?

– Гм-гм… – разом остынув, закашлялся генерал. – То есть… Вы кого-то здорово напугали и вас пытаются устранить? О черт… А я, выходит, с кондачка попался на их уловку… Хорошо, сейчас же созвонюсь с губернатором и тряхну его по полной. Если что – позвоню тебе на мобилу. Ты сейчас куда-то отбываешь?

– Да, думаю поработать в архиве. Есть одна интересная информация, надо как следует ее проверить. Возможно, она станет ключом к раскрытию всего этого дела.

– Давай, Лева, действуй! Если какая-то помощь потребуется – сразу же звони, – теперь уже с воодушевлением проговорил Орлов.

– Кстати, если Стаса вдруг обвинят в моральном разложении, типа того, что он совращает тут одну особу, имей в виду: он выполняет мое спецзадание. Нам как воздух нужна информация, а эта дама может знать именно то, что нас интересует… – закончил разговор Гуров.

– Только пусть не наломает там дров… – сокрушенно вздохнул Петр. – А то знаю я его!

…Минувшей осенью.

Леча в превосходном настроении мчался по латаной-перелатаной асфальтированной дороге в сторону Судакова. На душе у него было легко и весело. Да и могло ли быть иначе, если сегодня на базе отдыха «Кленовый лист» сам Абрек в присутствии всей «бригады» похвалил его за смелость и решительность? Вчера они впятером загнали в свой секретный отстойник сразу с десяток фур дальнобойщиков и не слабо тех тряхнули. Водилы вначале пытались хорохориться, но, увидев настоящие боевые стволы, сразу же пошли на попятный и «накашляли» хорошую кучу бабла. Двоим, самым упертым, пришлось вправить ума битами. После этого даже самые прижимистые готовы были отдать последнее, лишь бы их отпустили.

Получив свою законную долю, Леча был на седьмом небе от счастья, хотя внешне никак этого не проявил, как и подобает настоящему, знающему себе цену горцу. Теперь он мог заменить свою уже довольно потрепанную «Мазду» на новенькую «Сузуки» со всевозможными наворотами. Все же, что ни говори, а жизнь – штука прекрасная! Особенно для того, кто чувствует себя в ней хозяином положения. А Леча, с прошлой недели став «звеньевым», словно обрел соколиные крылья. Недаром ведь его имя на родном языке и означает «сокол»…

А с чего пришлось начинать больше года назад? Тьфу! Помощником сутенера Гришки Лисинина, носящего кличку Скользкий, занимавшегося тем, что собирал дань с борделей и добывал Шефу девок для развлекухи, а потом их «утилизировал». Теперь этим паскудным делом пусть занимаются другие. Нет, этих русских дур, с которыми Шеф имел потребность не реже раза в месяц от души позверствовать, Лече жалко не было. Он и Шефа-то в душе презирал. Так же, как и сам Абрек, который тем не менее был вынужден с ним ладить и даже создавать видимость дружбы. А что поделаешь? Шеф имел связи, а связи – это все. Это возможность жить как хочется, вытворять все что заблагорассудится, не задумываясь о том, что за этим может последовать.

Однако Леча знал и другое. Если однажды (помилуй и спаси, Аллах!) он окажется в «монастыре», там очень большое значение будет иметь статья, по которой он отправился на нары. И уж никак не хотелось бы попасть в эти места по обвинению в сообщничестве патологическому, махровому насильнику и садисту, что будет означать одно – никаких тебе звезд под ключицами, никаких тебе карьерных перспектив в «деловой» среде. Хорошо, если среди смотрящих окажутся свои и дело не дойдет до переквалификации из соколов в… тьфу! тьфу! тьфу! – тоже птицу, но куда менее уважаемую…

Шайтан! Почему-то опять вспомнилась эта дурочка, которую они с Гришкой этим летом умыкнули в Судакове с автобусной остановки. У Шефа тогда то ли обострение началось, то ли слишком уж она сопротивлялась, но он превратил ее в один сплошной синяк; наверное, все внутренности перемесил кулаками. Они ее выбросили подальше от города, чтобы труп вряд ли кто мог найти. Помнится, они еще напоролись всеми четырьмя колесами тачки на старую борону. Пришлось на ободах катить к шоссе, прятать машину в кустах, а потом на эвакуаторе, под чехлом, везти в гараж. Шофер, Толян Музыреев по кличке Ворон, изошел матом, меняя резину…

Да, из-за этой девки пришлось здорово поволноваться. Как оказалось, ее нашли какие-то алкаши и вызвали ментов. Вот ведь действительно бывают в жизни чудеса! До смерти избитая, провалявшись три дня в бурьянах без воды и жратвы, она, как ни странно, осталась жива. И, что интересно, ни лисы, ни бродячие собаки ее не тронули. Прямо как заговоренная! Поневоле задумаешься: а не зря ли они вообще с ней связались? Но это был персональный заказ Шефа. Он на эту девку уже больше года слюни пускал, после того как увидел ее во время встречи со старшеклассниками школы, где она училась.

Мать его так, этого Шефа! Тогда из-за той девки Лече от Абрека много чего пришлось выслушать. Стоял даже вопрос, чтобы добить ее прямо в реанимации. Но, к счастью, оказалось, что она свихнулась, и тут же все сразу улеглось. Так что теперь и жизнь хороша, и жить хо… Эй! Это что за хреновина?!

Размышления Лечи прервала тупая, прямо-таки дебильная выходка каких-то кретинов-байкеров. Пролетая мимо него на запредельной скорости, пассажир фасонистого байка с номером, залепленным грязью, как и водила, одетый в джинсы, кожаную куртку-косуху и шлем, закрывающий всю голову вместе с лицом, внезапно швырнул рукой, затянутой в перчатку, в лобовое стекло «Мазды» пригоршню медных монет. Затем, показав Лече «фак», нахалюга стал быстро уходить в отрыв. Вскипев, Леча сразу понял, что ему хотели сказать эти оскорбители. Типа, ты – дешевка и мелочовка, и имели мы тебя в виду на этой самой «штуковине-хреновине». Подобные вызовы Леча никогда не получал. Заходясь от ярости, он вдавил педаль газа, и «Мазда», выдав все, на что была способна, в момент начала сокращать расстояние между ней и убежавшим вперед байком.

На лице Лечи заиграла мстительная улыбка, когда он увидел, как встревоженно оглянулся пассажир байка. Наверное, понял, что от погони уйти не удастся, и не на шутку струсил. «Вы сейчас узнаете, козлы, с кем надумали связаться! – Едва не скрежеща зубами, Леча продолжал наращивать скорость. – Я вам сейчас покажу, чмуроды, кто из нас дешевка…» Он решил, поравнявшись с байком, хорошенько его «бортануть», чтобы эти двое скотов покатились кувырком под откос с переломанными шеями…

Поравняться с байком Леча не успел. Мотоциклисты, неожиданно снизив скорость, свернули с шоссе на накатанную проселочную дорогу и помчались вдоль заросшего поля в сторону березовой рощицы. Но разве для настоящего джигита могут быть какие-то помехи и препятствия? Резко нажав на тормоз, Леча со скрежетом тоже свернул и продолжил погоню, не задумываясь о том, что в любой момент, попав колесом в какую-нибудь яму, может угробить переднюю подвеску. Ну и что? Машина – хлам в сравнении с честью и достоинством, которые он обязан отстоять любой ценой.

Погоня за мотонаглецами продолжалась уже минут пятнадцать. Пролетев через рощицу, байкеры помчались по каким-то пустырям в сторону, как догадался Леча, заброшенного песчаного карьера. «Вот тут вам и звиздец, ублюдки!» – возликовал он, когда стало ясно, что впереди, скорее всего, тупик, откуда этим двоим уже никак не вырулить.

Байк мчался по заросшей травой дороге вдоль обрывистого края огромного глубоченного котлована, дно которого заросло молодым березняком и осинником. Неожиданно Леча почувствовал, как машина почему-то резко завалилась влево и… Вместе с огромными глыбами земли на полной скорости, кувыркаясь в воздухе, «Мазда» полетела вниз, по инерции описав красивую параболу.

Мертвой хваткой вцепившись в руль, Леча рефлекторно вдавил педаль тормоза, запоздало понимая, что это уже не поможет. Сжавшись, он ждал неизбежного. В уши ударил чей-то страшный, отчаянный крик. Леча так и не понял, что это кричал он сам. Полет длился несколько мгновений, после чего «Мазда», сплющиваясь в лепешку, рухнула на сваленные в карьере обломки каких-то бетонных плит и тут же окуталась оранжевым коконом пламени взорвавшегося бензобака. То, что осталось от машины и ее хозяина, нашли только на следующий день.

…Мог ли знать Григорий Лисинин, он же Скользкий, провожая в последний путь своего кореша Лечу, что всего через неделю с ним произойдет почти то же самое? Думал ли он, вместе с прочими давая на могиле Лечи обет найти и покарать тех, кто стал причиной его смерти, что очень скоро и сам станет обитателем своего последнего приюта на глинистом погосте, поросшем желтой, жесткой, как проволока, травой?

Субботним днем, ближе к вечеру, выехав из Рыковки, где он полдня «оттягивался» у своей любовницы, молодой, смазливенькой разведенки, Скользкий неспешно рулил по проселку, слегка прижимая педаль газа новенькой «Дэу». Полный приятных впечатлений и воспоминаний, он не сразу заметил появления черного гоночного байка с двумя седоками, следовавшими за его машиной. Но когда «Дэу» проезжала мимо лесополосы, где в километре от дороги месяца три назад они с Лечей бросили умирать связанную, зверски избитую девчонку, байк внезапно прибавил скорость и на какое-то мгновение поравнялся с машиной. Сидевший сзади байкер, повернув к Скользкому закрывающую лицо тонированную маску шлема, на которой белой краской были нарисованы контуры черепа с оскаленными зубами, неожиданно швырнул в лобовое стекло пригоршню мелочи и показал «фак».

Мотоцикл на бешеном ходу ушел вперед. Сообразив, что, скорее всего, это и есть виновники смерти Лечи, Скользкий тут же прибавил газу и ринулся в погоню, уже представляя себе, как догонит и уделает этих оборзевших шкетов. Судя по не очень габаритным фигурам байкеров, это были какие-то подростки. Скользкому вдруг подумалось, как будет клево на общем тусняке «бригады» рассказать корешам о погоне за наглецами-байкерами и их успешной поимке.

Но шли минуты, а сократить расстояние между «Дэу» и шустрым японским мотоциклом никак не удавалось. То и дело вытирая потные ладони о свои штаны, Скользкий усердно давил на газ, пытаясь понять, куда же они направляются, эти два остолопа. А те, описав огромный крюк по пустырям, через перелески и заброшенные поля, внезапно свернули в сторону речки Бачуховки. Теперь машина мчалась по еле приметной полевой дороге, чуть ли не по пояс заросшей травой.

Байк летел к мосту, за которым некогда было село Бачухи, центральная усадьба давно почившего колхоза «Ленинец». Когда не стало колхоза, одни его жители переехали в другие села, остальные отправились на погост, и от Бачухов остались одни лишь поросшие бурьяном фундаменты. Скользкий здесь когда-то бывал и в здешней географии ориентировался вполне уверенно. «А, давайте, давайте! – злорадно хмыкнул он, разгадав маневр байкеров. – Гоните, гоните туда! Там я найду, где зажать вас в тиски…»

Но Скользкий не учел одного весьма важного обстоятельства – с тех времен, когда он приезжал сюда «пошухарить», многое изменилось. Он понял это с огромным опозданием, когда на слишком большой скорости вылетел следом за байкерами на настил моста и только тут увидел, что мост, заброшенный и запущенный, едва ли годится для скоростных виражей. Юзя по скользким, позеленевшим доскам, где вздыбившимся, где провалившимся, он поспешил нажать на тормоз и… Крутанувшись на месте после удара правым колесом о торец вывернувшейся плахи, «Дэу» ткнулась носом в гниловатые перила. Скользкий даже зажмурился, когда лобовое стекло ударилось о трухлявую деревянную планку, и тут же с замиранием сердца понял: он падает!

Перевалившись через край моста, машина плюхнулась в реку кабиной вниз. Скользкий, оказавшись вверх ногами, в момент удара о воду крепко стукнулся макушкой о крышу и на какое-то мгновение ошалело замер, а когда пришел в себя, то понял, что дело – дрянь. Через открытое окно салон заполнила темная, болотистая, пахнущая тиной вода. Теперь Скользкому было не до погонь и не до возмездий – свою бы шкуру спасти. Последним усилием выбравшись из-за руля в уже полностью залитой водой кабине, он попытался открыть дверцу. Тщетно! Глубина здесь была небольшой, поэтому пласт ила, в который с размаху ушла крыша кабины, позволил лишь слегка ее отодвинуть, выпустив наружу последние остатки воздуха…

Чувствуя, что еще мгновение, и он захлебнется, Скользкий запоздало вспомнил, что лучше бы он сразу разбил окно – черт с ним, если на кон поставлена сама жизнь! Лихорадочно шаря в полной темноте, чтобы найти хоть что-то тяжелое и твердое, он вдруг осознал: это конец! Он погиб!!! Но зачем? Почему?!! Так хочется жить! Жи-и-и-ть!!!

Охваченный безумным отчаянием, Скользкий поспешно нашарил край стекла дверцы, но это было последнее, что ему удалось. Судорожные рывки легких, требующих хоть чуть-чуть свежего воздуха, и нестерпимая мука удушья сотрясали его тело… Неожиданно изо рта и носа вырвались пузырьки воздуха, Скользкий задергался в агонии, как огромная лягушка, насаженная на железный прут, и, сразу же затихнув, медленно опустился вниз…

Мелкий браконьер, поднимавший за камышами в надувную лодку сети-«корейки» с уловом, некоторое время обалдело наблюдал за кругами, расходящимися по воде от машины, которая почти полностью скрылась под водой, оставив на поверхности лишь еще какое-то время крутившиеся колеса. Он заметил и двух байкеров в черном, скрывшихся сразу после падения авто, и подумал, что хозяин утонувшей «Дэу», видимо, гнался за ними, желая за что-то поквитаться.

Здраво рассудив, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь, он спешно смотал в клубок остаток сетей и, оттащив их с лодкой к старому «Москвичу», спрятанному в ивняке, сломя голову умчался. Об увиденном злосчастный браконьер рискнул рассказать по великому секрету лишь самым доверенным друзьям. И заходили-загуляли по Судакову шепотки о таинственных «черных байкерах», мстящих за своего предводителя, несколько лет назад сбитого персоналкой перепившего главы района.

Глава 5

Получить списки членов криминальных группировок и впрямь оказалось делом непростым. Сначала Льва уверяли в том, что таковых вообще не существует в природе (в смысле, списков). Дескать, если бы подобные списки имели место быть, то отмеченных в них людей уже давно «замели» бы и они в данный момент полировали бы своими ребрами тюремные нары. Затем, когда Гуров под жестким напором вынудил сотрудников отдела, занимающегося вопросами борьбы с оргпреступностью, признать, что некие неофициальные списки все же существуют, те долго убеждали его в том, что по меньшей мере половина значащихся в них могут оказаться совершенно случайными людьми, ни к какой оргпреступности не причастными, попавшими туда лишь вследствие не вполне корректной информации, полученной от агентуры. А то, что агентура может дать и ложные сведения, – любому дураку понятно…

Наконец, заполучив на руки тоненькую папку с несколькими листами бумаги, на которых пестрели десятки фамилий, кличек, домашних адресов и официальных мест работы братков, Лев смог приступить к делу. Он пролистал журналы регистрации всевозможных происшествий нескольких районных отделов УВД, где, как уже знал, наиболее активно проявляли себя банды Абрека и Медяка, выискивая в них знакомые фамилии. Удача улыбнулась ему гораздо раньше, чем он предполагал.

Листая прошлогодний журнал судаковского ОВД, Лев наткнулся на запись, сделанную во второй половине сентября минувшего года. Согласно сообщению инспектора ДПС Яликова двадцать второго числа, примерно в двенадцать ноль-ноль, двигаясь с чрезмерным превышением скорости по проселочной дороге, идущей вдоль края заброшенного песчаного карьера, в округе города Судаково, гражданин Хасанбеков не справился с управлением автомобиля «Мазда» и упал на дно карьера, где из-за взрыва и пожара погиб на месте.

Еще раз сверившись со списком, составленным на основании сведений, полученных от милицейских информаторов, Гуров убедился, что речь шла именно о представителе группировки Абрека, официально числившегося сторожем некоего ООО «Ракурс».

Полистав журнал, он увидел еще одно сообщение подобного рода, сделанное сотрудником ППС Опокиным. Некий гражданин Лисинин, разнорабочий оздоровительной базы «Кленовый лист», тридцатого сентября, около восемнадцати часов, проезжал по дороге, ведущей к заброшенному мосту через речку Бачуховку. По непонятным причинам чрезмерно превысив скорость, он не справился с управлением автомобилем, из-за чего, вылетев на мост, пробил перила и свалился в воду. В результате ДТП Лисинин (тоже состоявший в абрековских) не смог выбраться из кабины и утонул.

Следующий случай с членом группировки Абрека произошел месяцем позже. На того с крыши пятиэтажки по неведомой причине просто свалился кирпич. Сотрудник торгового предприятия «Десница» Музыреев в крайне тяжелом состоянии был доставлен в медучреждение…

Последний из подобных случаев, зафиксированных в журнале, произошел под Новый год. У члена группировки Медяка в хозяйственном пластиковом пакете взорвались пиротехнические изделия, купленные им в сувенирном магазине. Произошло это на безлюдной улице, когда тот возвращался домой, припарковав машину в гаражном боксе. Внезапно, без каких-либо видимых причин, у таксиста Алямова с грохотом и сопровождающей его яркой вспышкой пламени разлетелся пакет с покупками, который он нес в руках. По оценкам специалистов, сила взрыва была эквивалентна по меньшей мере полусотне граммов тротила. Потерпевший получил сильные ожоги всей правой части тела. В клинике, куда он поступил с серьезной потерей крови, врачи около часа зашивали ему обширные рваные раны на бедре и голени. Серьезно пострадал и коленный сустав – разворотило и почти полностью вырвало коленную чашечку, кисть правой руки, помимо ожога, обнаружились глубокие разрывы кожи, связок, сухожилий и мягких тканей.

Отложив судаковский журнал, Лев наугад взял следующий. Им оказался журнал регистрации происшествий одного из районных УВД областного центра. Здесь Гурову бросилось в глаза сообщение о ЧП, произошедшем вечером пятнадцатого октября минувшего года. Согласно информации участкового уполномоченного с громкой фамилией Фейербах около двадцати трех часов гражданин Адамия (официально – рядовой работник автомойки «Клин кар») во время посещения сауны «Суоми» стал жертвой несчастного случая. В парилке, где он находился с неизвестной гражданкой, внезапно открылся кран аварийного стравливания пара. Потерпевший, оказавшись под воздействием раскаленной струи, получил тяжелейшие ожоги, в том числе и лица, в результате чего потерял зрение…

Когда Гуров закончил изучать этот журнал, намереваясь перейти к следующему, сзади раздалось деликатное покашливание. Оглянувшись, он увидел сотрудника архива, переминавшегося с ноги на ногу. Как оказалось, часовая стрелка уже приблизилась к семи, и по этой вполне веской причине тот давно собирался отправиться домой, но не решался помешать работе приезжей знаменитости. Извинившись за злоупотребление чужим временем, Лев попрощался, вышел на улицу и, пробежав глазами по адресам братков-гангстеров в своем списке, решил нанести визит Адамии, который, как оказалось, жил неподалеку от гостиницы «Золотая лилия».

На звонок в квартиру с бронедверью, обклеенной облицовочным пластиком под мореный дуб, к Гурову вышла молодая женщина среднего роста, в темном платье и пестрой косынке на голове. Удивленно посмотрев на незваного гостя большими, восточного разреза глазами, она с еле уловимым акцентом в голосе сдержанно спросила:

– Вам кого?

– Здравствуйте, полковник Гуров, федеральное управление уголовного розыска, – представился Лев, показав удостоверение. – Я хотел бы увидеть господина Адамию.

– К сожалению, его уже нет… – Женщина грустно покачала головой. – Месяц назад он ушел из жизни. Сам… Что милиции нужно от моего покойного мужа?

– Нет-нет, лично к нему у меня особых дел никаких, – заверил Лев. – Напротив, я хотел бы разобраться с тем, что с ним случилось. Он ведь пострадал, и очень серьезно, в результате чьих-то сознательных действий. Ведь так же?

– Возможно… – Женщина безучастно смотрела сквозь Гурова. – Но теперь что изменится, если даже вы и найдете виновного? Я не хотела бы вновь ворошить прошлое. Ушло и ушло… Извините, у меня ребенок без присмотра. До свидания. – И она скрылась за дверью, закрыв ее на ключ.

– Эй! – неожиданно раздался сзади чей-то полушепот.

Гуров оглянулся и увидел пожилую женщину, выглядывавшую из-за двери соседней квартиры. – Вас интересует Зураб Адамия? Если хотите, могу кое-что о нем рассказать.

– Разумеется! Буду очень вам признателен, – тоже перейдя на полушепот, ответил Гуров. – Зайти можно?

– Да-да, пожалуйста! – Женщина распахнула дверь и пропустила его в прихожую.

Уговорив гостя выпить с ней чаю и представившись Ларисой Никаноровной, она приступила к рассказу о своем недавно почившем соседе. По ее словам, Зураб Адамия в быту был человеком сдержанным и с соседями никогда не конфликтовал. Но и дружбы ни с кем не водил. Выходя из дому или возвращаясь с работы, избегал разговоров с кем бы то ни было, даже о погоде. Единственное, что о нем знали, – это то, что он работает на автомойке в их микрорайоне. Правда, тот факт, что ездил Зураб на дорогом «БМВ», у многих вызывал сомнение – сколько же он получает на своей автомойке, если ездит на такой тачке, что любому здешнему коммерсанту на зависть?

Неопределенность закончилась, когда на «Клин кар» побывал один из проживающих в их подъезде автомобилистов – юрист-консультант крупной строительной фирмы. Пригнав машину на мойку, автомобилист поинтересовался у одного из работников – разбитного парня, успевшего с утра изрядно хлебнуть пива, – не у них ли работает его сосед по дому. Ответом была саркастичная усмешка и «политинформация», изложенная шепотом. Автомойщик пояснил клиенту, что Адамия в их заведении не работал ни одного дня, хотя зарплата ему начислялась чуть ли не равная директорской. На самом же деле Зураб Давидович никогда ни здесь, ни где-то в другом месте не держал в руках ведро с тряпкой или распылитель автомобильного душа. В рабочее время он занимался делами совсем иного рода – или кутил в сауне с дружками в окружении толпы проституток, или на «большой дороге» брал дань с проезжающих дальнобойщиков. А сюда его приняли в «добровольно-принудительном» порядке, под нажимом некоего Абрека, дабы подручному мафиозного босса и хорошая копейка шла, которая, как известно, никогда не бывает лишней, и на случай проблем с судом можно было козырнуть характеристикой и справкой с места работы.

Уже через несколько дней весь дом знал, что тихий, замкнутый Зураб Адамия – член гангстерской группировки. После этого большинство жильцов стало его сторониться. Было это более года назад. А в начале осени прошлого года по дому разнеслась весть о том, что с Зурабом произошел несчастный случай. Когда он находился в парилке сауны, его ошпарило струей раскаленного пара. Причем пар попал и на лицо, из-за чего Адамия сразу же ослеп. После нескольких месяцев лечения в ожоговом центре он вернулся домой полным инвалидом. И вот всего месяц назад, как видно, не желая больше жить калекой, он выпил припрятанный где-то в квартире сильнодействующий яд.

– Ну а о том, почему это с ним случилось, у вас тут ничего не говорили? – выслушав Ларису Никаноровну, поинтересовался Гуров.

– Говорили разное… Но наш участковый сказал, что будто одна из девок, с которыми они там развлекались, отомстила ему за то, что он ее младшего брата застрелил. В пивбаре они чего-то не поделили, Зураб достал пистолет… Ну этот, который разрешенный…

– Травматический? – уточнил Лев.

– Ну да, резиновыми пулями стреляет. Приставил парню к виску и нажал на курок. Тот на месте и помер. А его дружки представили это как неудачную игру в «пистолетную рулетку». Вроде на спор сами себе к голове по очереди приставляли пистолет и щелкали им – кому достанется пуля.

– Ну, тогда, выходит, у Зураба был револьвер… – Гуров понимающе покачал головой.

– Да, наверное… Я в них не разбираюсь. Друзья убитого подали в суд – он учился в каком-то тут техникуме. И что вы думаете? Как поперли эти аксакалы кавказские в своих пекменях да бараньих шапках и по милициям, и по прокуратурам, и по судам… Зураба-то и оправдали. Ну а сестра убитого парня, видимо, решила за него отплатить. Когда они вдвоем с Зурабом были в парилке, она якобы открыла кран и под шумок бесследно скрылась. Ее потом искали и милиция, и бандиты, но я не слышала, чтобы нашли. Это все люди рассказывали. Если соврали, значит, вру и я.

Поблагодарив Ларису Никаноровну и узнав у нее, как найти здешнего участкового, Лев спустился к поджидавшему его служебному авто и отправился на соседнюю улицу, где находился опорный пункт МОБ, в просторечии именуемый пикетом.

Старший участковый микрорайона Мирный капитан Журбылин оказался на месте. В своем кабинете он о чем-то беседовал с помятого вида гражданином, внушая тому нечто позитивно-воспитательное. Увидев незнакомца в штатском, заглянувшего из-за двери, Журбылин недовольно бросил:

– Пару минут подождите в коридоре!

Но вид удостоверения сотрудника московского главка враз поменял его настроение, и старший участковый немедленно завершил ход воспитательного процесса. Когда помятый тип со скорбно-постным видом покинул кабинет, Журбылин радушно улыбнулся и извинился за то, что сразу не распознал в госте представителя московских «эмпиреев».

– Пустяки… – отмахнулся Гуров. – Я не при погонах, так что особые церемонии здесь ни к чему.

Объяснив причину своего визита, Лев сразу же обратил внимание на то, что капитан, услышав фамилию Адамия, несколько помрачнел. Досадливо хмурясь, Журбылин во многом повторил уже слышанное от Ларисы Никаноровны, более детально рассказав о том драматическом случае в баре.

– …Скандал-то начался из-за пустяка. Студент техникума отмечал там со своими друзьями день рождения. Подошел к стойке, чтобы взять то ли пиво, то ли коктейль. И тут рядом с ним появился Адамия. Оттолкнув парня локтем, он сделал свой заказ. Студент возмутился и сказал все, что об этом думает. Адамия в ответ ударил его, студент дал сдачи. Сцепились крепко, но вроде их как бы разняли. Потом, минут двадцать спустя, Адамия подошел к столу, за которым сидели студенты – человек шесть, – и процедил сквозь зубы, что обид не прощает и теперь этот парень сосать у него будет. Тот вскипел и назвал его ублюдком. Адамия выхватил пистолет и в упор выстрелил студенту в голову.

– А как же получилось, что убийцу потом оправдали?

– Вот тут и начинается самое интересное… – грустно усмехнулся участковый. – Свидетели, друзья убитого, все как один, вскоре отказались от своих прежних показаний и подтвердили версию игры в «русскую рулетку». Кроме одного. Но его при загадочных обстоятельствах насмерть сбила машина, найти которую так и не удалось. На суде Адамию оштрафовали за хулиганство, и этим все закончилось. Кстати, защищали его лучшие московские адвокаты. Бедолагу-студента эти трепогоны чуть было не записали в нацисты, но тут оказалось, что он – один из активных членов городского клуба интернациональной дружбы…

– А случившееся с самим Адамией вы как расцениваете?

– Кое-что слышал, но не уверен, что располагаю точной информацией. Вам бы лучше по этому вопросу обратиться к моим коллегам в том районе, где находится сауна.

Попросив Журбылина связаться по телефону с участковым шестого микрорайона Фейербахом, Гуров договорился о встрече. Узнав о том, что с ним хочет поговорить представитель московского главка, Фейербах сразу же согласился встретиться с ним.

Объяснив водителю служебной «Волги», куда надо ехать на сей раз, в ответ Лев услышал горемычный вздох – сержант надеялся, что уж теперь-то они точно едут к «Золотой лилии». Минут пятнадцать поколесив по уже начавшим темнеть улицам, машина остановилась у старой пятиэтажки, в торце первого этажа которой темнела входная дверь со светящейся табличкой «Милиция». А чуть ниже висел распорядок дня опорного пункта правопорядка.

Старший лейтенант Фейербах оказался на удивление объемист и плечист. Выслушав Гурова, он свел брови и, стиснув здоровенные кулачищи, сокрушенно покачал головой:

– Было такое дело… Эту особу я знал хорошо. Она в основном работала в нашем шестом микрорайоне. Задерживали ее не раз за занятия проституцией. Они с братом сироты – родителей лишились уже давно. Нелька первая сюда приехала: по-моему, из Харькова. Видная собой деваха. Устроилась в ресторан официанткой. Но ее там как-то здорово подставили, и она оказалась должна огромные деньги, из-за чего ей пришлось податься на панель. Года через два приехал ее брат, поступил в техникум. Учился уже на третьем курсе, когда понесла его нелегкая отмечать именины в том пивбаре. Нелька в это время куда-то уезжала, а вернулась, когда брата уже похоронили. На суд она не пошла – видимо, понимала, что смысла в этом нет. Ну а потом, я так думаю, специально попалась на глаза Адамии, поехала с ним в сауну и там уделала его по полной.

– Говорят, она после этого куда-то скрылась?

– Нет, не успела. Недели две спустя браконьеры сетями вытащили на берег неопознанный труп молодой женщины с грузом на шее. Изуродована была страшно. Всю ножом искромсали – грудь, ягодицы, лицо… Ее только и опознали по татуировке на плече. Видимо, труп попал в родник, поэтому и сохранился, как в холодильнике.

– Убийц, как я понимаю, найти не удалось… – с долей сарказма прокомментировал Лев.

– Официально – да, хотя я прекрасно знаю, кто ее убил. – В глазах участкового сверкнул мрачноватый огонек. – Знаете, Лев Иванович, если бы мне сейчас развязали руки и дали право брать бандитов не на базе очных ставок, кучи экспертиз и тому подобного, а на основании того, что я лично знаю о них, вся эта мразь вместе со своими главарями сегодня же сидела бы в обезьяннике, несчастная, напуганная и обгадившаяся от страха. Они герои, только когда кучей, при оружии встречают ночью безоружного человека. А когда сталкиваются с вооруженными, подготовленными людьми, вони от них – на всю округу.

– Александр Людвигович, а ее подруг вы не знаете? – спросил Гуров.

– Некоторых знаю… – кивнул тот, вопросительно посмотрев на своего гостя.

– Вы, наверное, слышали о том, что за последний год группировки Абрека и Медяка численно поубавились вследствие неких, вроде бы случайных происшествий? Кто-то в ДТП попал, кто-то, вот как этот же Адамия, в сауне ошпарился… Вам не кажется, что некто из близких или друзей той же Нелли мог озаботиться проблемой возмездия?

– Хм-м-м… – задумался Фейербах. – Но ведь вы упустили из виду одно важное обстоятельство. Скорее всего, тут действовали другие, профессионально подготовленные люди. А подруги Нельки едва ли пойдут на что-то подобное. Они мастерицы, простите, только ноги раздвигать.

– И все же… Я вас очень попрошу составить мне их списочек с указанием мест обитания. Хорошо?

Заверив Гурова, что завтра же требуемый список будет у него на руках, Фейербах, в свою очередь, поинтересовался, почему смерти какого-то бандита в столице придают столь большое значение, что даже прислали одного из лучших сыщиков. Усмехнувшись, Лев пояснил, что вообще-то приехал расследовать убийство судаковского главы Захарухина, а историей с Адамией и ему подобными занялся лишь потому, что все эти события чем-то созвучны, и, разгадав подоплеку одних, бесспорно, удастся раскрыть и другое, ради которого он сюда и приехал.

Фейербах согласился с Гуровым – действительно, во всех этих историях есть что-то похожее – и тут же припомнил, что однажды от коллег слышал, что где-то на лесных озерах есть база отдыха «Кленовый лист», некогда принадлежавшая облсовпрофу. После долгой череды временных хозяев ее купил некий тип, оставшийся неизвестным. Но все, кто знал о покупке, в один голос твердили, что базу прибрал к рукам все тот же Хапарь. И вот там-то, особо подчеркнул участковый, вполне возможно найти какую-то информацию о Захарухине и его окружении. В том числе и о тех, кто, возможно, причастен к его убийству.

Прощаясь с Фейербахом, Гуров, улыбаясь, спросил, не создает ли его громкая фамилия каких-либо житейских проблем?

– Создает, но очень редко, – подтвердил участковый, засмеявшись в ответ. – Вот в школе порой приходилось туго. У меня и прозвище-то было – Философ. Кстати, Людвиг Фейербах по отцовской линии мне какой-то там прапрадедушка. Батю-то в его честь и назвали. Года три назад я был в Германии на фамильной встрече Фейербахов. Представляете, приехали туда из разных стран мира: кто – банкир, кто – журналист, кто – художник… Человек пятьдесят набралось. И тут заваливаю я – российский мент. Сначала в это никто даже поверить не мог, хотя вообще-то отец Людвига Фейербаха был криминалистом; а потом ничего, привыкли…

В гостиницу Лев вернулся, когда было уже около десяти. С нарушением всевозможных диетологических норм, предписывающих размеренный режим питания в определенные часы, он поужинал в кафе и поднялся к себе в номер. Включил телевизор и, устало опустившись в кресло, решил вначале посмотреть какую-нибудь новостную программу, а потом принять душ и завалиться спать.

Слушая о перипетиях очередных переговоров с сомалийскими пиратами, захватившими то ли танкер, то ли рыболовецкий траулер, Лев неожиданно услышал звонок телефона. «Опять Петр, что ли?» – подумал он, но, сняв трубку, услышал чей-то незнакомый, вроде бы простуженный голос. Скорее всего, звонивший зажал нос, чтобы остаться неузнанным.

– Это господин Гуров? – вкрадчиво прогундосил звонивший.

– Да, это я… А кто вы и по какому поводу звоните?

– Господин Гуров, мое имя вам ничего не скажет, а вот я кое-что могу подсказать. В смысле, кто и почему убил Захарухина. Так вот, его убили по заказу ныне исполняющего обязанности главы Хмуриченко. Он уже давно подсиживал Дмитрия Семеновича, но у него ничего не получалось. Тогда он решил устранить конкурента физически.

– У вас есть какие-то факты? – спросил Лев, не скрывая своего недоверия.

– Да, может быть, и не прямые, но достаточно весомые. – Неизвестный говорил торопливо, глотая окончания слов, словно спешил на пожар. – Знаете ли вы, что Хмуриченко месяц назад поскандалил с Захарухиным? Дело даже дошло до драки, и их пришлось разнимать. Хмуриченко – он тогда был руководителем сельхозпредприятия «Нива-Супер» – при всех пообещал, что похоронит Захарухина. А еще Хмуриченко дружит с хозяином охранного агентства «Стража», где есть немало настоящих головорезов. Поэтому… Ой, извините… – И в трубке раздались короткие гудки отбоя.

Подумав о том, что в трубке во время разговора слышались обычные шумы городской улицы, Гуров пришел к выводу, что гундосый «доброхот» звонил ему из таксофона, однако его, по всей видимости, кто-то спугнул.

Как бы там ни было, но этот звонок наводил на весьма серьезные размышления. Прежде всего звонивший едва ли принадлежал к какой-то группировке – криминальной ли, политической, ведомственной, коммерческой или какой-то там еще. Слишком уж тщательно он подготовился – позвонил поздним вечером, с городского таксофона, постарался изменить голос и сразу же прервал разговор, едва появился кто-то посторонний. Значит, вероятнее всего, это – одиночка, преследующий какие-то свои цели. Но какие? Не исключено: у него личные счеты к этому Хмуриченко.

Теперь стоило бы попробовать представить, какой он из себя… Судя по голосу, пусть даже и измененному, роста несколько выше среднего, но субтильного телосложения. Вероятнее всего, имеет привычку сутулиться, в вечернее время обязательно поднимает воротник пиджака или пальто. Что еще? Лет ему наверняка под пятьдесят, на лбу – большие залысины, не исключено, носит «для солидности» массивные очки. Кем работает? Вполне возможно, в одном из подразделений администрации, имеет отношение к бюджетным финансам.

А что, если «поплясать» от этой «печки»? Что, если ранее этот «доброхот» под началом Захарухина занимался финансовыми махинациями, а теперь, с приходом «новой метлы», почуял угрозу своему положению? Это весомый повод, чтобы попытаться втихаря подставить подножку исполняющему обязанности, чтобы тот уже не смог стать главой. Тем не менее встретиться с Хмуриченко никак не помешает. В конце концов, надо же узнать, что за конфликт произошел между ним и Захарухиным…

Гуров поднялся с кресла и, потянувшись, направился в душ. Но тут телефон вновь разразился раскатистой трелью. Подняв трубку, Лев услышал чем-то знакомый голос и тут же вспомнил: Медянов.

– Добрый вечер, Лев Иванович! Не узнали?

Медяк говорил вроде бы умиротворенно, но ему не удалось скрыть внутреннего недовольства и раздражения.

– Добрый вечер, Андрей Степанович… – ровно и спокойно откликнулся Гуров. – Слушаю вас.

– Лев Иванович, всецело и очень глубоко уважая столичных специалистов, местная общественность никак не может понять, с какой стати, казалось бы, мастера своего дела, специалисты высокого класса, забуксовали на ровном месте? Да-да, Лев Иванович, на ровном месте, – с укоризненно-назидательной скорбью продолжал Медянов. – Предпринимательский актив недоумевает, почему оперативные работники, на которых народ возлагает столь большие надежды, вместо того чтобы изловить убийцу видного человека нашего района, почему-то копают под него самого? Это-то зачем, Лев Иванович?! Да, все мы не святы, но к чему ворошить прошлое убиенного, которого завтра предадут земле?

– Видите ли, Андрей Степанович, – несколько вальяжно начал Лев, – иногда, чтобы предвидеть будущее, надо хорошенько изучить прошлое. Вот так же и в нашем деле. Чтобы понять суть и мотивы убийства, приходится – а что поделаешь? – порой копаться и в самом грязном белье. Такая у нас работа. А поняв суть и мотивы, очень легко вычислить убийцу. Чем мы сейчас и занимаемся.

– И еще, Лев Иванович… – В голосе Медянова появились какие-то ябеднические интонации. – Не хочу показаться предвзятым, но кое о чем вынужден поставить вас в известность. Вы знаете, где сейчас находится ваш напарник, Станислав Васильевич? О-о-о… Очень жаль! Так вот, как мне только что сообщили, он вступил в весьма и весьма тесные отношения с вдовой убитого главы района. Ну, вы понимаете, о чем я говорю… Но если бы только это! Сегодня господин Крячко устроил в Судакове дикий дебош. Представляете, к Римме Анатольевне заехали двое знакомых ее покойного мужа, чтобы уточнить время выноса тела. И почти следом за ними появился он. Закатив бурную сцену ревности, Крячко нанес им побои, угрожал убить из пистолета, а затем, не удовольствовавшись всем этим, отвез ни в чем не повинных, уважаемых людей в судаковский райотдел и настоял на том, чтобы их заперли в КПЗ. Это просто скандал!

– Безобразие! – с деланым возмущением согласился Гуров. – Ничего, завтра примем меры. Если что – немедленно отстраню от работы и дам соответствующее представление в главк.

– Правильно, правильно, Лев Иванович! Вся надежда только на вас, – воодушевленно зачастил Медяк. – Кстати, хочу сообщить хорошую новость. Решением предпринимательского актива сумма премии за раскрытие убийства главы района увеличена до трех миллионов. Надеюсь, Лев Иванович, в ближайшие дни мы будем иметь приятную возможность вручить ее вам. Спокойной ночи!

Пожелав Медянову того же, Гуров заходил по комнате, испытывая внутренний зуд немедленно отправиться в Судаково, чтобы лично взглянуть на «ни в чем не повинных, уважаемых людей».

«Ай да Стас! Ай да молодец! – мысленно похвалил он друга, внезапно ощутив проблеск хоть хлипенькой, но тем не менее удачи. – Что ни говори, а это уже какой-никакой, а все-таки улов… Надо будет поехать и потолковать с этими «уважаемыми людьми». Заодно заглянуть к Хмуриченко».

Что ему снилось этой ночью, Лев не запомнил. Какие-то лица, непонятные события, странные звуки и голоса, мелькавшие перед взором и звучавшие в ушах, мгновенно испарились, как только он, за минуту до звонка будильника, открыл глаза. После обычных утренних процедур – разминки, душа, бритья и прочего – Гуров сел за стол и, достав из кармана блокнот, составил план на текущий день. Первым пунктом значилась поездка в Судаково и встреча с Хмуриченко, следующим – допрос задержанных Стасом «друзей покойного главы». Кроме того, добавлялись проверка владельцев телефонов, звонивших Римме Захарухиной, и встреча с подругами путаны Нельки.

Но уже после завтрака в кафе в плане появилось еще несколько новых пунктов. Когда Лев поднялся к себе наверх, он вдруг увидел мелькнувшую спину человека, входящего в его номер. Ускорив шаги, широко распахнул дверь и увидел Стаса Крячко и капитана Копового, что-то возмущенно обсуждавших, держа в руке по банке холодного сока, которые они успели вытащить из холодильника.

– Доброе утро, молодые люди! – окинув их изучающим взглядом, поприветствовал Гуров. – Похоже, что-то случилось?

– Здравия желаю! – оторвавшись от банки, откликнулся капитан.

– Привет! – небрежно помахал свободной рукой Крячко. – Случилось, Лев, случилось. Моих «крестников» – ну, что я вчера задержал, – ночью выпустили.

– Ничего себе!.. Как говорится, на ровном месте, да мордой об асфальт… – Ошарашенный услышанным, Гуров тоже достал банку и сел за стол. – Однако шустро тут принимают решения. И кто же распорядился?

– Прокурор судаковской межрайпрокуратуры Зудимов, – сообщил Коповой. – Мне еще ночью ребята позвонили – ну, у меня есть там свои люди – и доложили обо всем. В общем, уже во втором часу приперла целая толпа адвокатов – все как один из областного центра, и с ними наш Зудимов. Ознакомился с протоколом задержания, созвонился с нашим начальником, и тот по телефону скомандовал: выпустить! Этим двоим со штрафстоянки вернули машину, и они тут же смылись.

– Ясно… – В глазах Льва сверкнули искры сдержанной ярости. – Я этого Зудимова лично линчую!

Пройдясь по комнате, он попросил Станислава рассказать в подробностях, кого тот вчера задержал в Судакове и за что.

Глава 6

…Когда Крячко подъехал к дому Захарухиной, он чуть не столкнулся в подъезде нос к носу с какими-то двумя архаровцами под два метра ростом. Что-то в них ему сразу не понравилось. Кроме того, невдалеке от подъезда Стас заприметил «Форд» с затонированными стеклами – излюбленным наворотом криминальной братии. Немного задержавшись на лестничной площадке, проследил через окно, как неизвестные сели в машину и покатили через двор. Отметив, куда именно они направлялись, и запомнив номер автомобиля, он зашел к Римме и застал ее всю в слезах. Нижняя губа женщины была разбита в кровь, под глазом расплывался синяк, к которому она прикладывала кусочек льда, завернутый в носовой платок.

С порога спросив, не эти ли двое только что были у нее, и получив утвердительный ответ, Крячко опрометью вылетел во двор. И – вот ведь удача! – таксист, привезший его в Судаково, задержался, чтобы покопаться в моторе. Узнав, в чем дело, шофер немедленно захлопнул капот, и они отправились в погоню. В течение пары минут вылетев за пределы Судакова, Крячко увидел далеко впереди «Форд», бегущий в сторону, как пояснил таксист, «Кленового листа».

Погоня длилась около десяти минут – старенькой «четверке» трудно было тягаться в скорости с новой иномаркой. Но тем не менее, нещадно прыгая на колдобинах, преследователи сумели вырваться вперед. По команде Станислава таксист, дико переживая – что ж теперь с ним будет-то? – умело подрезал иномарку, и та, отчаянно заскрежетав тормозами, едва не влепилась в бок «четверки». Тут же сзади отрывисто хлопнули дверцы, и к такси, яро матерясь, ринулись двое долговязых верзил. Первый, жгучий брюнет с недельной щетиной на лице, подбежав к «четверке», нараспашку открыл водительскую дверцу и схватил левой рукой за грудки окончательно раскисшего шофера, чтобы от души «замесить этого недотепу».

Но сделать этого не удалось. Его руку неожиданно перехватила за запястье рука пассажира такси и, стиснув ее до болезненного хруста в суставе, мощным рывком втянула его самого в машину. Брюнет, не успевший опустить голову, влепился лбом в верхний свод дверного проема «четверки». Да так жестко, что из его левого глаза вылетел целый фонтан искр, а правый, напротив, померк. Неудачно упав частично на баранку, частично на таксиста, он в следующее мгновение ощутил, как что-то твердое и холодное нахально ввинчивается ему в рот, а еще через пару секунд понял, что это – ствол пистолета. До него вдруг дошло, что зря, очень зря он проявил столь неумеренную горячность.

– Ну, что, урод, говорить будем? А? – свирепо сверля его взглядом, проорал пассажир.

В этот момент напарник брюнета, кривоносый, патлатый верзила, подбежав к пассажирской дверце, попытался схватить чрезмерно агрессивного незнакомца за ворот. Но тут же, получив локтем удар в скулу, кубарем откатился от машины. Крячко вылез из такси и короткой подсечкой сбил с ног успевшего подняться патлатого. Тот распластался на земле с раскинутыми руками и ногами.

Тогда Стас принялся за брюнета. Без особых усилий подняв бандита за ворот и бесцеремонно пиная его в бедра и плечи, заставил так же распластаться рядом с подельником.

– Слышишь, мужик, тебе что, башню снесло? – несколько отдышавшись, заговорил брюнет. – Ты вообще представляешь, на кого наехал? Не боишься, что тебя сегодня же за это вы…т и высушат?

– А ну-ка, перевернись на спину! – скомандовал Крячко. – Живо!

– Чего ты там задумал? – насторожился тот, но приказ выполнил.

И почти сразу же в его пах вдавилась жесткая ступня, заставив взвыть и скорчиться от боли. Бандит со страхом и ненавистью смотрел на своего мучителя, в душе жаждал разорвать его в клочья, но при одном лишь взгляде на пистолет, взирающий на него своим жутковатым черным «зрачком» ствола, понимал – этот тип пристрелит, и глазом не моргнет.

– Мужик, ты кто? Мент, что ли? – заговорил патлатый. – Если мент, то чего беспределишь?

– Кто бил Римму Захарухину? – прорычал Стас, не убирая ноги, а лишь чуть ослабив нажим. – Чего молчите, скоты? Что, беззащитную бабу бить легко и приятно, зная, что за нее вступиться некому? Я спрашиваю: кто? И советую признаться, иначе отсюда оба уедете без яиц. Повторяю еще раз: кто бил Римму Захарухину?

– Ну, я! Я! – заорал брюнет, задыхаясь от бессильной ярости и унижения. – Стреляй, ментяра! Стреляй! Мои братья за меня отомстят! Мы – горцы, и мы обид не прощаем!

– Значит, ты бил… – презрительно рассмеялся Крячко. – Грош вам цена, герои задрипанные, если умеете только воевать с женщинами да сводить счеты кучей из-за угла. Уж помалкивал бы, ничтожество! Следующий вопрос: за что бил? Ты не молчи, а то твои яйца сейчас станут всмятку. Ну!

– А нечего ей посылать нас на три буквы! – зло выпалил бандит. – Пусть знает, с кем и как разговаривать.

– А зачем вы к ней вообще приезжали? Она вас что, очень просила приехать? – с сарказмом поинтересовался Станислав.

– Узнать, когда завтра похороны.

– Вот как!..

Достав из кармана наручники, Крячко соединил ими руки бандитов, после чего, подняв парней, заставил их подойти к «Форду». Здесь он вновь приказал им лечь лицом вниз, головой к машине, а их соединенные «браслетами» руки устроил на скрытый под пластиковым бампером буксирный крюк. Затем подобрал из дорожной пыли кусок толстой железной проволоки и намертво примотал наручники к форкопу. После этого, обыскав карманы парней, вытащил оттуда документы.

– Так… Это что у нас? Удостоверения сотрудников охранной фирмы «Казбек-Приват». Альви Зелимханов, двадцать девять лет… А это Прустов Вадим… Ва-а-а-дик, значит… Этому уже тридцать два годочка. Оружие, наркотики есть?

Парни угрюмо молчали. Стас проверил салон иномарки и в бардачке обнаружил два пистолета то ли французского, то ли испанского производства «корсар-девять» и несколько запасных обойм.

– На оружие документы имеются? – спросил он, завернув пистолеты и обоймы в бумагу. – Молчим? Хорошо… Посмотрим, что еще тут интересного…

На этот раз в замаскированном тайничке Крячко нашел пакет со смесью табака и анаши, а также несколько пакетиков с героином.

– А это что? Опять молчание? Ну, тогда прокатимся…

Приказав таксисту ехать следом, он сел в «Форд» и, запустив двигатель, медленно тронулся с места. Прикованным к машине парням пришлось спешно семенить следом, согнувшись в три погибели. Метров через сто Стас остановился и, выглянув из кабины, поинтересовался:

– Эта прогулка вам еще не надоела? Ага! Значит, не надоела…

И машина вновь двинулась вперед, теперь уже гораздо быстрее. «Прогулка» повторилась еще раза три, пока злосчастные крутяки, выбившись из сил, не забарабанили по дверце багажника, требуя остановиться.

Теперь разговор стал куда более предметным. Недовольно кривясь и злобно сверкая глазами, парни признались, что прибыли к Захарухиной по поручению своего «звеньевого» Алдана, который приказал им «попрессовать упертую бабу», чтобы та нашла и вернула какие-то деньги. Что за деньги, они не знали. Когда Станислав выразил сомнение, Альви взялся даже поклясться на Коране, на что Крячко саркастично заметил:

– Ну да, ну да… Заливай баки, да пополнее! Я уже в курсе, что у вас клятва, данная «неверному», в том числе и на Коране, никакой силы не имеет.

Задав крутякам еще несколько вопросов, в частности о том, откуда у них наркотики и где они были в ночь убийства Захарухина, Крячко отвязал их от форкопа и толкнул на заднее сиденье «Форда».

– Зря ты все это сделал… – садясь в машину, многообещающе вздохнул Прустов. – За избиение задержанных – а нас ведь ты задержал без особых на то оснований – и применение пыток придется отвечать.

– А разве я вас бил? Разве применял к вам пытки? – На лице Крячко отразилось неподдельное изумление. – Разве кто-то сможет это подтвердить?

– Таксист все видел, – желчно буркнул Зелимханов.

– Вы уверены? – Станислав рассмеялся и посмотрел в сторону таксиста. – Ты сейчас что-нибудь видел?

– Ничего не видел, не слышал и не знаю… – отворачиваясь, отмахнулся тот.

– Ну а если, как говорится, без протокола, – впиваясь в бандюков свирепым взглядом, вполголоса заговорил Крячко, – я прекрасно знаю, кто вы такие. Вы – бандиты. Грабители, насильники и убийцы, члены ОПГ некоего Раиса Исмаилханова по кличке Абрек, официально – хозяина вашего «Казбека-Приват» и депутата областной Думы. И если бы у меня были на то права, я бы сейчас вас вывернул наизнанку и заставил рассказать даже то, о чем вы не рискнули бы поведать и на последней исповеди. Вы сотворили людям столько зла, что, даже содрав с вас ваши поганые шкуры, и в самой малой степени его не искупить.

Парни невольно опустили голову и весь путь до Судакова хранили угрюмое молчание.

В райотделе, куда Стас заранее пригласил Римму, к удивлению крутяков, к ним никто не поспешил на помощь. А когда они узнали, что задержал их столичный опер, представляющий какое-то мощное ведомство по части уголовного розыска, то и вовсе скисли. На основании заявления Риммы Захарухиной, которое позже было подтверждено справкой судмедэкспертизы, их поместили в местное КПЗ. По замыслу Крячко, за ночь эти двое должны были основательно «дозреть» и утром дать чрезвычайно интересную информацию. Но… все получилось совсем не так, как предполагалось.

– Ладно, сейчас туда съездим, разберемся, – сурово подытожил Гуров, выслушав Станислава. – С остальным из порученного что-нибудь получилось?

– Получилось… – скромно улыбнулся тот. – К вилле мы ездили вместе с Риммой. В общем, ситуация такова. К территории двора Захарухиных сзади примыкает еще один двор. Там тоже домик стоит нехилый. Но он в данный момент нежилой – вообще ни души. На воротах написано, что дом выставлен на продажу. За ним присматривают сторожа дачного поселка. Так вот, когда опергруппа проверяла периметр стены, она и шла только вдоль стены.

– А надо было… – прищурился Гуров.

– А надо было и примыкающие стены осмотреть. Как я понял, неизвестный, пробравшись во двор нежилого дома, пошел не прямо к стене двора Захарухиных, а добрался до нее по соседскому ограждению, цепляясь руками за штыри, торчащие из плит. Там он перебросил через «колючку» что-то наподобие небольшого матраца, который тащил, возможно, держа в зубах, и… Ну, остальное, я думаю, понятно. Чтобы сбить собак со следа, он воспользовался старым, так сказать, добрым средством – нюхательным табаком. Блин! Где он его только ухитрился достать? Сейчас же вроде не выпускают…

– По-моему, выпускают для огородников, чтобы травить капустных вредителей, – пожав плечами, предположил Лев. – А кто из опергруппы осматривал периметр ограждения?

– Ну… Нас там человек трое было плюс кинолог… – смущаясь, пояснил Коповой. – А что мы могли там найти, когда еще только светать начинало? К тому же он небось к ограждению шел не по траве, а прыгал с камешка на камешек. Я прав?

– Да, – согласился Крячко, – камни в траве имеются. И что самое интересное – как именно этот «ниндзя» сумел забраться на соседскую территорию. Оказывается, в одном месте со стороны улицы под стеной имеется лаз, вырытый то ли собаками, то ли для собак. Кругом трава, даже и не подумаешь, что он там есть. Кстати, трава в этом месте немного примята. Лаз не очень широкий, но если бы мне, например, было очень нужно, я бы протиснулся.

– Хорошо, надо будет весь двор обшарить от и до, вплоть до использования металлоискателя. Володя, поручаю это твоим заботам. Вдруг удастся найти что-то очень характерное?

– Будет сделано! – кивнул Коповой.

– И вот еще что… – снова заговорил Стас.

Уже вчерашним вечером он «под занавес» встретился с несколькими жителями Судакова, которые за минувшие год-полтора стали жертвами как местных, так и заезжих отморозков. Прежде всего судаковцы все как один дали самую низкую оценку работе и милиции, и прокуратуры, и суда. По их мнению, в Судакове все эти службы занимаются не тем, чтобы защищать население от криминала, а уводом настоящих преступников от ответственности и фабрикацией уголовных дел, по которым на отсидку отправляются порой совершенно случайные люди.

Женщина, ставшая жертвой насильника, прямо заявила Крячко о том, что на зону отправился не ее обидчик, а похожий на него безобидный бомж. Насильник же, который, по ее словам, был и ростом выше, и одет по-другому, гуляет на свободе. Нападение на нее случилось в минувшем году, в декабре состоялся суд, а уже этой весной потерпевшая встретила своего мучителя, который, скорее всего, на время скрылся из города, пока все не уляжется.

Еще одна женщина, у которой в ноябре минувшего года грабитель отнял сумку с пенсией, да еще и толкнул ее так, что она упала, получив тяжелое сотрясение мозга, пожаловалась на то, что тот вообще даже не привлекался к суду. Негодяй привел своих дружков, подтвердивших его алиби. И милиция показаниям шпаны поверила больше, чем словам потерпевшей.

– Но тут есть один очень интересный момент! – Крячко многозначительно улыбнулся. – Под конец эта бабулька добавила: «Но недаром сказано, что Бог шельму метит. И месяца не прошло, навернулся этот гад с недостроенного дома и сломал себе хребет. Теперь вот в инвалидной коляске катается». Вам это ни о чем не говорит?

– Говорит, и даже очень… – кивнул Гуров и вкратце рассказал о весьма неординарных фактах, которые ему удалось установить. – Похоже, тут начинает вырисовываться какая-то непонятная сила, не относящаяся ни к бандитам, ни к милиции. И вот она-то, видимо, и является автором всех этих загадочных событий.

Капитан Коповой сообщил о том, что, по данным телефонистов, вчера на домашний телефон Захарухиных поступило более трех десятков звонков. Скорее всего, звонили знакомые, выражавшие Римме соболезнования. А в часы, названные Гуровым, первый раз ей позвонили из «Честного маклера», а второй – из «Казбек-Приват».

Кроме того, один из информаторов сообщил Коповому нечто весьма занятное. Неделю назад в областном центре, на одной из «хаз», состоялся сходняк криминального актива области. Присутствовал там и Хапарь. Что за вопросы обсуждали главари преступного мира, информатору узнать не удалось. Но в ходе бандитско-воровского «саммита» Абрек сделал Хапарю какую-то очень серьезную «предъяву», которую поддержал и Косяк. Захарухин раскипятился, и дело чуть не дошло до рукопашной. Прочим участникам «саммита» пришлось их с Абреком разнимать и утихомиривать. Смотрящий этой территории, вор в законе по кличке Лаборант, он же Арсен Дадаян, по итогам рассмотрения конфликта выдал Хапарю «черную метку», признав того «паршивой овцой», зазря баламутящей «честняков», так или иначе придерживающихся законов преступного мира.

– Вот это поворот! – удивленно констатировал Стас, выслушав Копового. – Тогда что же получается? Надо браться за Абрека?

– Да, похоже, придется его прощупать… – согласился Гуров. – Но первым делом надо закончить с тем, что уже наметили. Метаться от версии к версии – штука опасная, можно вообще сбиться со следа. Сейчас едем в Судаково, хочу потолковать с Хмуриченко. – И он рассказал о звонке Медяка и анонимном доносе загадочного «доброхота».

– Ого! – рассмеялся Крячко, услышав о том, что сумма премии возросла до трех миллионов. – Надо готовить чемоданы, а то вдруг отсчитают десятирублевками?

– По-моему, вас или пытаются сбить с толку, или намереваются вашими руками свести счеты… – убежденно заключил Коповой. – Хмуриченко и Захарухин – враги пожизненные. Но Хмуриченко при всех своих плюсах и минусах на что-либо противозаконное не пойдет принципиально. Это чья-то не очень хитрая уловка. И я, по-моему, даже знаю, кто вам мог позвонить. Скорее всего, это Сяскин, заведующий райфинотделом.

– Какой он из себя? – поинтересовался Лев.

Как оказалось, описание, данное капитаном, почти полностью совпало с тем, каким себе представил звонившего он сам.

Когда опера уже собирались уходить из номера, зазвонил телефон. Это был генерал Орлов. Выслушав краткую информацию Гурова о новых данных, полученных в ходе следствия, генерал сообщил, что выяснил-таки, кто был зачинщиком кляузы в министерство – первый вице-губернатор, «накрутивший» своего непосредственного шефа на основании якобы полученных им сведений от некоего «неофициального источника». По мнению Орлова, вице-губернатор, метящий в кресло первого лица губернии, затеял хитрую игру, подбрасывая своему шефу всевозможную дезу, дабы тот, предпринимая неадекватные шаги, рано или поздно себя всерьез скомпрометировал и однажды вылетел из «обоймы».

Узнав о том, что автором кляузы о бездействии московских оперов был вице-губернатор, Коповой полностью согласился с мнением генерала Орлова.

– Если Шашель в принципе всего лишь не очень далекий тип с относительно липкими руками, то этот вице – пройдоха еще тот. Он связан с банком «Международное кредитное сообщество», который уже не первый год паразитирует в наших краях. Не дай бог, этот жулик станет губернатором – через год область обезлюдеет.

– Банку-то от этого какая выгода? На ком он тогда сможет паразитировать? – недоуменно развел руками Крячко.

– А вы не находите, что, может быть, в этом и заключается главная задача его существования? – прищурился капитан.

– Международный заговор против России? – хохотнул Стас.

– А почему бы и нет? – пожал плечами Коповой. – Вам не кажется странным, что Запад стабильно поддерживает все, что угодно, даже себе в убыток, лишь бы это было в ущерб России… А этот банк, между прочим, учрежден американцем. Он уже похозяйничал в нескольких районах нашей области. Там сейчас пустыня.

– Ладно, парни, нам пора! – объявил Лев, взглянув на часы. – Мы – сыщики, и наше дело ловить бандитов. Так что, как говорится, Богу – Богово, а политика – политикам.

…Хмуриченко оказался худым, жилистым очкариком с резкими чертами лица и хорошо поставленным голосом опытного оратора. Обменявшись с ним рукопожатием, Гуров с некоторым удивлением отметил, что, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, рука и. о. главы района оказалась достаточно твердой и сильной. «Да, видимо, не случайно он сумел со своим хозяйством удержаться на плаву – мужик, как видно, не рохля…» – подумал он, осматривая небедно обставленный кабинет главы. Судя по всему, предшественник Хмуриченко прямо-таки обожал помпезную роскошь.

– Меня интересуют причины конфликта, случившегося между вами и Захарухиным примерно месяц назад, – покончив с формальностями и любезностями, без обиняков заговорил Лев.

– Вон оно что! – усмехнулся тот, покачав головой. – Подозреваете, уж не заказчик ли я?

– Вы, возможно, очень удивитесь, но в этом мы вас не подозреваем, – чуть заметно улыбнулся Гуров, наблюдая за своим собеседником – тот держался просто великолепно. – Тут другое… Нам приходится разрабатывать сразу две версии смерти Захарухина. Первая – чья-то личная месть за его грязные проделки, вторая – следствие криминальных разборок из-за имущественных и тому подобных споров. Вы бы какую считали более верной?

– Сложно сказать… – Хмуриченко задумчиво пожал плечами. – Вполне реальна и та, и другая версия. В своей личной жизни Захарухин – вы, наверное, об этом уже знаете – человеком был очень нечистоплотным. Я его помню еще в ту пору, когда он был пацаном. Где-то в девяносто четвертом он к нам в Заозерное на танцы приезжал. А я тогда был в колхозе главным зоотехником. Девчонки наши фермовские про него рассказывали – сволочь первостатейная… Господи, прости меня грешного, что так высказываюсь об усопшем, но по-другому никак не могу о нем сказать.

– Что, безобразничал?

– Не то слово! Вел себя как последняя свинья – нагло, вызывающе, высокомерно. Вдобавок эгоист был запредельный, хам и обманщик. Когда одна из девчонок сказала ему, что беременна от него, он при всех об нее, что называется, вытер ноги. Наши парни тогда отметелили его по полной, хотя он был каратистом. Больше к нам не ездил, но пригрозил, что однажды об этом вся деревня пожалеет…

– Надо же! – удивился Лев.

И, как далее рассказал Хмуриченко, это не было пустой угрозой. Злобный и маниакально мстительный Захарухин и впрямь все последующие годы помнил о том событии, до конца своих дней вынашивая планы мести всему селу. Когда он стал замом министра сельского хозяйства области, а потом судаковским главой, Заозерному во многих отношениях тут же «перекрыли кислород». Коллеги Хмуриченко, ставшего к тому времени директором экс-колхоза, превратившегося в акционерное общество, во время районного совещания, когда «короновали» Захарухина, пришли к общему неутешительному выводу: району – труба.

Так и получилось. За годы хозяйничанья Хапаря большинство сел района пришло в упадок. Из всех коллективных хозяйств сохранились только три, в том числе и ЗАО «Нива-Супер». Став у руля района, в первый же год Хапарь сменил почти всех руководителей, поставив в хозяйствах своих людей, которые их обанкротили, неслыханно обогатив своего патрона. А вот с Хмуриченко у Захарухина получился облом.

– Воспринимайте это как сочтете нужным, но я к той поре скупил шестьдесят процентов акций хозяйства, и выгнать меня он не смог при всем своем старании. Не буду перечислять, сколько он нам делал пакостей, сколько засылал то пожарных, то милицию, то ветслужбу, то СЭС, то не поймешь кого еще… Но мы выстояли. И тогда он решил пойти на рейдерский захват. Мне об этом кое-кто по секрету сообщил по телефону, и я сразу же примчался в район. Было это месяц назад…

…Хапарь, уверенный в успехе своей аферы, шел по коридору администрации и был очень удивлен, увидев перед собой директора ненавидимого им хозяйства. А тот, загородив ему дорогу, напрямую спросил, на основании каких судебных решений глава района намеревается наложить арест на основные и оборотные фонды «Нива-Супер». Ошарашенный и крайне озлобленный утечкой информации, Хапарь вынужден был ответить, что хозяйство слишком много задолжало налоговой, а также не расплатилось по лизингу с некой фирмой, хозяином которой был он сам.

Теперь уже Хмуриченко пришел в ярость, объявив, что у него на руках есть справка налоговой о своевременном и полном погашении всех положенных платежей. Ну а лизинг – и вовсе стопроцентная липа. Ехидно ухмыльнувшись, Хапарь объявил, что «поезд ушел», и в Заозерное уже выезжают приставы, чтобы начать процесс наложения ареста на имущество хозяйства. Вот тут Хмуриченко и схватил его за грудки, объявив, что сейчас поднимет все село с топорами и вилами, и люди не позволят его разорить.

Сбежавшиеся из кабинетов сотрудники оттащили его от главы, который требовал немедленно вызвать милицию.

– Запомни: если ты сейчас же не остановишься, я похороню твою карьеру! – при всех пообещал Хмуриченко. – Посылай туда милицию, ОМОН, ФСБ, армию – всех посылай. Наши люди будут стоять до последнего. А случись хоть одна жертва, информация об этом тут же уйдет в Интернет. Скандал будет вселенский. Ты сам себе выроешь могилу!

Струхнув, Хапарь и в самом деле под благовидным предлогом немедленно отменил захват хозяйства.

– А почему именно вас назначили и. о. главы, а не кого-то из замов Захарухина? – выслушав своего собеседника, спросил Гуров.

– Да, должны были назначить первого зама, – согласился тот, – но районное собрание встало на дыбы. Хапаревщина, как тут называли времена правления Захарухина, уже всех достала. Ну, и двое моих коллег, тоже депутатов, позавчера предложили мою кандидатуру. Собрание поддержало единогласно.

– Почему же тогда ваш район считался в области передовым?

– А много ли для этого надо? – саркастично усмехнулся Хмуриченко. – Почаще устраивать сауну с девочками и «накрывать поляны» для первых лиц губернии. А для показухи без конца тыкать парой-тройкой прибыльных предприятий, тем более если они в личной собственности главы. Что может быть проще?

На вопрос о том, что он думает о прокуроре Зудимове, Хмуриченко лаконично пояснил, что они с Захарухиным друг друга стоят, и тяжело вздохнул.

– Сколько он из нашего хозяйства крови выпил, да и из меня лично, – можно бочками мерить. Если по совести, он сам сейчас должен бы сидеть не в прокурорском кресле, а на нарах.

Последний, заготовленный Гуровым вопрос был об охранном агентстве «Стража». Выслушав его, Хмуриченко понимающе улыбнулся.

– Директор «Стражы» – мой бывший однокурсник. Еще в девяностые он ушел из сельского хозяйства в охранные структуры. Начинал рядовым охранником. Потом открыл свое собственное агентство. Вот его визитка, можете созвониться и встретиться. Но скажу сразу: репутация у него железная. Это не насквозь уголовный «Казбек-Приват», который давно пора сажать в полном составе.

Шагая по коридору к лестнице на первый этаж, Гуров неожиданно увидел неприметного, сутуленького мужичка в сером костюме, каких в народе именуют «филилями». Поправляя огромные очки, тот вышел из какого-то кабинета, держа под мышкой раздувшийся от бумаг скоросшиватель, и тоже начал спускаться вниз. И тут Лев решил немного, как бы это он сам назвал, «похулиганить» и разыграть «серого».

– Ваш сигнал мы проверили, и, должен вам сказать, кое в чем вы оказались правы, – поравнявшись с ним, непререкаемым тоном обронил он.

– Да?! – удивился мужичок. О чем это вы, уважаемый?

– Да, – величественно кивнул Лев. – Но правдой оказалось лишь только то, что между Хмуриченко и Захарухиным действительно был конфликт. Остальное – полнейшее вранье. Некрасиво поступаете, господин… Как вас там? Сяскин? За это, между прочим, можно и сесть. Желаю здравствовать!

Он продолжил свой путь, а позеленевший, насмерть перепуганный Сяскин замер на лестничной площадке, словно его ноги приросли к кафелю.

Следующий визит Гуров решил нанести Зудимову. Однако того, несмотря на предварительную договоренность, на месте не оказалось. Зампрокурора, долговязенький, мосластый мужчина с неуверенным, прерывающимся голосом, уведомил гостя о том, что всего каких-то минут десять назад его шефа срочно вызвали в областную прокуратуру. Лев попытался связаться с прокурором по сотовому, но механический голос автоответчика сообщил, что «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия Сети». На вопрос о том, по какой причине прокурор принял решение освободить членов банды Абрека, зампрокурора лишь беспомощно развел руками.

Из прокуратуры Лев отправился в райотдел. Начальник судаковского РОВД, пожилой, грузный подполковник, узнав, что его гостя интересуют причины столь скоропалительного освобождения бандитов, долго молчал с гримасой озабоченности на лице, после чего ответил вопросом на вопрос:

– А что мне еще оставалось? Да, я допускаю, что эти двое – представители криминальной группировки. Но… Их адвокаты смогли доказать, что задержание граждан Прустова и Зелимханова производилось с грубыми процессуальными нарушениями. И прокурор тут же лично опротестовал решение об их содержании под стражей.

– И какие же нарушения были допущены? – спросил Гуров, не скрывая сарказма.

Избегая встречаться взглядом с гостем, подполковник пытался изобразить из себя службиста, ревностно следующего букве закона.

– Из автомобиля задержанных полковник Крячко без присутствия понятых изъял предметы, которые затем предъявил в качестве вещдоков, якобы подтверждающих принадлежность Прустова и Зелимханова к преступному миру. По словам задержанных, с которыми встретились их адвокаты, Крячко, угрожая оружием и применяя пытки, заставил их взять в руки пистолеты и заранее приготовленные упаковки с наркотиками, чтобы на них остались отпечатки их пальцев.

– Браво, браво, браво! – Лев ернически зааплодировал. – А как же заявление потерпевшей Захарухиной, акт ее медицинского освидетельствования, подпись свидетеля-таксиста под протоколом задержания?

– Что сказать о Захарухиной… – суетливо задергался подполковник. – Вполне возможно, она пострадала от действий других лиц, но, состоя с полковником Крячко в более чем близких отношениях, согласилась помочь своему… гм-гм… другу. А таксист… Он отказался от своей подписи и дал расписку, что его заставили подписать протокол.

Некоторое время Гуров молча сверлил взглядом хозяина кабинета, налившегося синюшной багровостью, после чего негромко спросил:

– Ты точно так же и в прошлом году спаскудничал, после того как Захарухин совершил насилие над Лидой Урюпец? Уничтожил ее заявление, подделал результаты судмедэкспертизы?.. Таких, как ты, не сажать – расстреливать надо. – Не удостоив подполковника даже мимолетным взглядом, он вышел из райотдела и, набрав номер Орлова, вкратце рассказал о происходящем. – Петр, раньше я тебя об этом никогда не просил, но теперь попрошу. Значит, так. Сегодня же, с барабанным боем, со своих мест должны быть вышвырнуты начальник судаковского РОВД и межрайпрокурор Зудимов. Суть вопроса не в том, что я жажду их крови. Во-первых, нужно дать хорошего дрозда здешней коррумпированной свистобратии, а во-вторых, надо элементарно показать местным жителям, на чьей стороне реальная сила, чтобы они охотнее шли нам навстречу и не праздновали труса, чуть на них цыкнут уголовники.

– Да, Лева, такого от тебя, похоже, я еще ни разу не слышал… – выслушав Гурова, констатировал генерал. – Как видно, и в самом деле гнили там через край. Ладно, что касается начальника райотдела – это я в два счета решу. А что касается прокурора… Ну, думаю, и с этим управимся. А Стас сейчас где?

– Работает… – буднично отрапортовал Лев.

…Минувшим летом.

Нина шла по улице своего родного города и задумчиво смотрела на верхушки старых кленов у ее родной школы, видневшихся за крышами домов. Эту аллею посадили еще в те дни, когда она пошла учиться в первый класс. Ровно двадцать лет назад. Сажали деревца тогдашние выпускники, которым сегодня уже далеко за тридцать. Сажала потом и Нина с одноклассниками. Наверное, и они могли вырасти высокими и раскидистыми, если бы это место не приглянулось какому-то коммерсанту. Приехав года три назад в отпуск, она узнала, что их аллею вырубили, а на ее месте теперь стоит бистро с гамбургерами и кока-колой.

Неожиданно сзади ее кто-то окликнул:

– Нинок?! Вот так встреча! Что, подруга, не узнаешь?

Вглядевшись в ярко накрашенную особу, машущую ей рукой, Нина вдруг узнала в ней Светлану Винич, свою бывшую соседку по парте.

– Света?! А я о тебе наших спрашивала, сказали, что ты куда-то уехала.

– Уезжала, работала в Москве, но еще весной назад вернулась, – обнимая Нину, с грустинкой в голосе проговорила Светлана. – Никому мы там не нужны…

По ее словам, устав от безденежья – Светлана окончила местное училище дошкольного воспитания, но смогла устроиться лишь в свою же школу уборщицей, – она отправилась в столицу. Однако оказалось, что радужные перспективы, рисуемые в рекламных проспектах фирм по трудоустройству, зачастую оказываются пустышкой, призванной выкачать последние деньги из карманов соискателей вакансий. Перебрав множество вариантов, Светлана наконец-то вроде нашла очень удачный – удалось устроиться домработницей к состоятельному бизнесмену.

Первое время все шло нормально. Светлана, старательная и аккуратная, устраивала хозяев во всех отношениях. Но потом хозяин начал делать ей намеки определенного свойства. Светлана делала вид, что ничего не замечает и ни о чем не догадывается. Однако тот, как видно, потеряв терпение, попытался овладеть ею силой. Ей удалось оттолкнуть от себя домогателя, но в этот момент в комнату неожиданно вошла хозяйка. Быстро сориентировавшись, хозяин возмущенно завопил:

– Ты представляешь, дорогая? Эта швабра деревенская надумала ко мне приставать! Видишь, кого ты пригрела в своей квартире?

Позеленев от злости и набычившись, хозяйка ткнула пальцем в сторону двери и зло прошипела:

– Пшла вон, лимита немытая! Чтобы духу твоего здесь не было!

Мало того что выгнала домработницу, не заплатив ей за последний месяц, она вдобавок не поленилась наябедничать в бюро найма домашнего персонала. Светлану тут же занесли в черный список, и пришлось вернуться назад, в Судаково.

– Теперь вот устроилась на вещевой рынок, торгую носками и колготками, – вздыхая, закончила свой рассказ Светлана. – Слушай, Нин, пойдем к нам? Выпьем вишневой наливочки – ее мой батя, сама знаешь, делать мастак. Посидим, повспоминаем…

После второй рюмки, вновь заговорив о своей теперешней работе, Светлана, неожиданно всхлипнув, задрожала всем телом и, уткнувшись в плечо Нины, горестно прошептала:

– Эх, подруга! Хоть тебе о своей беде поплакаться… Знаешь, со мной два месяца назад такое было – врагу не пожелаешь. Поверишь ли, чуть в петлю не полезла…

Она рассказала о том, как однажды вечером, когда возвращалась домой из кино, какие-то отморозки в масках силой увезли ее на машине, заклеив глаза скотчем. Потом в каком-то доме она была зверски избита и изнасилована. Какой-то богатый садист долго над ней глумился, выкручивая пальцы и щипля тело своими жесткими, будто деревянными пальцами, после чего отдал на забаву своим холуям.

– …Выбросили меня уже под утро где-то в посадках, слава богу, хоть ноги не были связаны, – утирала слезы Светлана. – Кое-как содрала с лица пластырь и пошла искать дорогу. Какие-то люди, ехавшие из села, довезли прямо до дома. Три дня в себя прийти не могла. Потом вышла на работу и узнала, что не одна я такая. Ваша Анюта тоже, вот так, как и я, попала им в руки. Только с ней еще хуже закончилось… Говорят, у нас тут часто такое случается. Бывает, что девчонки и вовсе пропадают бесследно. Господи, как страшно!

– В милицию заявляла? – сочувственно обнимая ее за плечо, спросила Нина.

– Нет… Найти – никого не найдут, а эти уроды, чего доброго, вообще башку снимут. Мне и девчонки сказали – жаловаться бесполезно, только хуже будет…

– Ну, ты хотя бы мельком что-то запомнила? Марку машины, чье-то имя, может, подозреваешь кого-то? – продолжала расспрашивать Нина.

– Машина – черная, иномарка, какая именно – не разбираюсь. А имена… Да, было! Когда меня заталкивали в машину, один другому заорал: «Чего копаешься, Скользкий?!» А на базаре знакомые рассказывали, что еще есть какие-то Ворон и Джигит. Они вроде бы и крадут девчонок. Знаешь, дня за два до этого недалеко от моего прилавка двое каких-то парней крутились – русский и кавказец. Чего-то в мою сторону таращились и меж собой шушукались. Может, это они и есть Ворон со Скользким? Или этим самым Джигитом?

– Ты их запомнила? – отодвинув наполненную рюмку, Нина буквально впилась в лицо Светланы горящим взглядом.

– Ой, Нин, ты что? – испуганно отодвинулась та. – Собираешься с бандитами счеты сводить?

– Да! За сестренку и за всех девчонок, кого эти твари унижают и губят. Ты согласилась бы мне помогать?

Немного подумав, Светлана решительно кивнула.

– Согласна! Только… Нин, для этого ведь нужен транспорт. А у нас с тобой – что? У вас, помню, была «копейка», только ее, говорят, вы уже продали? У моего бати стоит «запор» без движения. Еще оружие какое-то нужно. Ну, у нас где-то валяется старая одностволка…

– Оружия не нужно. – В глазах у Нины сверкнули искорки суровой непреклонности. – Зачем убивать? Нужно сделать так, чтобы эти скоты потом всю жизнь на аптеку работали. И мы им в этом поможем. Ну а если кто-то отправится ко всем чертям – туда и дорога. Кстати, машина у меня уже есть. Я несколько дней назад купила «Ниву». Да и «запор» пригодится. Найму мастера, пусть отремонтирует. Неплохо бы еще хороший скоростной мотоцикл найти.

– Есть мотоцикл! – неожиданно воодушевившись, Светлана стукнула по столу кулаком. – У Лерки, одной моей знакомой. Кстати, ей тоже есть что предъявить этим сукам. Прошлой зимой шли ночью с мужем, к ним придрались какие-то пьяные уроды. Пока она бегала, звала на помощь, они его ножом, наповал… За это посадили первого попавшегося бродягу. А люди говорят, что это были отморозки какого-то Витьки Косяка.

– Ну, что ж… – поднявшись из-за стола, Нина тряхнула головой. – Начинаем действовать. Пусть у этой мрази земля загорится под ногами!

…Боря Фетр, получивший свое прозвище за пристрастие к фетровым шляпам, всласть покутив в одном из круглосуточных городских «гадючников», где в основном собиралась всевозможная шпана, поздней ночью возвращался домой. Минувшим вечером он удачно побывал в одной небедной квартире, хозяева которой на выходные укатили на дачу. «Отстегнув» положенное Косяку, свою долю Фетр решил просадить без остатка. И просадил. Как говорится, мужик сказал – мужик сделал.

Теперь нужно было найти себе на ночь какую-нибудь «вешалку» или «кошелку», чтобы вечер оказался во всех отношениях суперским. Но почему-то ни одной особы женского пола подобного формата, согласной переспать за стакан водяры, ему, как назло, не попалось. Когда Фетр был почти рядом со своим домом, именуемым в городе «воруй-хатой», поскольку здесь селились в основном пропойцы, самогонщики, скупщики краденого и тому подобная подозрительная публика, неожиданно он увидел перед собой женщину, причем чистенькую и хорошенькую.

Воспылав жаждой обладания припозднившейся, смутно чем-то знакомой красоткой, Фетр раскинул руки и пошел прямо на нее, намереваясь схватить в охапку и затащить к себе домой. Однако та проворно отпрянула назад и вновь остановилась, глядя на него. Это Фетра несколько разозлило, и он, пошатываясь, ринулся за ней, но тут… ноги зацепились за туго натянутую кем-то веревку, и Фетр по инерции полетел вперед, описав в воздухе дугу, попал точно в открытый люк теплотрассы и ухнул вниз головой в шахту двухметровой глубины. При падении его рука оказалась в железном, литом «бублике» задвижки, и сразу же послышался хруст. Одновременно он наткнулся лицом на что-то твердое, которое, безжалостно выбив ему передние зубы своим острым концом, наискось пронзило язык, разодрав его пополам, и вышло наружу, упершись в грудину.

Мучительно взвыв, Фетр сразу же потерял сознание. Он не чувствовал, как его из ямы доставали какие-то люди, как медики везли его в машине «Скорой помощи», на ходу констатируя открытый перелом предплечья и тяжкую травму рта и всей нижней челюсти, по сути, едва не вырванной ломом, который кто-то случайно забыл в шахте. Через сутки, придя в себя в больничной палате, Фетр вдруг вспомнил ночную красавицу, показавшуюся ему чем-то знакомой. И в памяти тут же всплыла зимняя улица, какой-то парень, отбивающийся от их пьяной кодлы, он сам с окровавленным ножом в руке, и женщина, отчаянно зовущая на помощь…

Глава 7

Крячко с головой ушел в поиски людей, которые могли бы хоть как-то помочь выйти на загадочную «третью силу», о существовании которой говорил Гуров. Он и сам чувствовал, что любая версия расследуемого ими дела без учета этой самой неведомой силы обречена на ходульность. Коповой тоже склонялся к мысли, что в ряде происшествий в Судакове и его окрестностях присутствовал непонятный фактор, который, при своей эфемерности, зачастую играл в них главную роль. Но в чем суть этого фактора, он не брался даже предполагать.

Еще в гостинице, временно отменив свое недавнее распоряжение по поиску улик у виллы Захарухина, Лев поручил капитану выяснить все, что возможно, о скрывшихся бандитах, постараться их найти и задержать.

Ну а Стас, встретившись с женщиной, ставшей около года назад жертвой грабителя, попросил ее рассказать, как ему найти этого налетчика, с некоторых пор превратившегося в полного инвалида. По словам собеседницы, экс-налетчика на инвалидной коляске она несколько раз видела у городского вещевого рынка, где тот за бесценок сбывал вещи, украденные у своей матери для пропоя.

Прикинув, что в своем потертом кожаном пиджачке, клетчатой ковбойке и джинсах он запросто сойдет за бродячего искателя приключений, Крячко отправился к городскому рынку. Потоптавшись у ворот и походив между рядами, он, к своей досаде, никого на инвалидной коляске так и не заметил. Стас уже собрался идти в отделение милиции, чтобы там по дежурным журналам выяснить адрес грабителя, как вдруг увидел в конце улицы инвалидную коляску, направляющуюся в сторону рынка.

«Ага! – обрадовался Станислав. – Все же правильно говорят, что на ловца и зверь бежит… Только как бы к нему поаккуратнее подъехать, чтобы он ничего не заподозрил?» Решение пришло сразу. Купив в соседнем магазине пару бутылок водки и кое-какой снеди, он встал у ворот, то и дело поглядывая на часы и озираясь по сторонам, будто кого-то ждал с нетерпением.

Краем глаза заметив проезжающего мимо колясочника – крупного типа с угловатым лицом – и припомнив словесный портрет, данный свидетельницей, Крячко убедился окончательно: это тот, кто ему нужен. Как бы ненароком задев рукой прозрачный пакет, в котором с хрустальным звоном стукнулись друг о друга бутылки, он снова посмотрел на часы и сокрушенно пробормотал:

– Да где ж тебя носит-то, туды т-твою за ногу?!

– Эй, друг! А ты кого ищешь? Может, я его знаю? – окликнул Стаса хриплый, пропитый тенорок.

– Да кореша одного… Приехали с ним калымить, собирались отметить приезд, а он пошел к своей знакомой и – как в воду канул. Блин! А у меня уже трубы горят… – передернув плечами, посетовал Крячко.

– Слушай, а может, мы с тобой отпразднуем твое прибытие в наше Судаково? Ты ж не алкаш, чтобы квасить в одиночку? – с надеждой в голосе просипел инвалид.

– Хм… – с некоторым сомнением поскреб затылок Стас. – А, хрен с ним! Давай бухнем с тобой. Тут есть где расположиться по-людски? Не прямо ж перед воротами, а то и в ментовку загреметь недолго!

– Логичес-с-ки мыслишь… – согласился колясочник. – Вон, видишь садик небольшой? Там и стол, и есть на что сесть…

В глубине зеленых зарослей небольшого запущенного скверика и в самом деле обнаружился столик, какие в былые времена выпускались для столовых. Рядом на земле валялись несколько полуразломанных стульев.

Стас выгрузил на стол бутылки и закуску. Налив в пластиковые стаканчики маслянисто булькающую жидкость, складным ножом нарезал на газете копченую рыбину, колбасу, огурцы и хлеб. Подкативший к столу инвалид радостно забарабанил ладонями по подлокотникам каталки.

– Эх, братан! Вот мне сегодня с тобой подфартило! Тебя как зовут-то? Меня Яшкой.

– А меня Коляном… – подвигая собутыльнику стакан с водкой, представился Станислав. – Ну, Яша, будем!

Чокнувшись, выпили и не спеша закусили. Инвалид, зажмурившись от удовольствия, блаженно улыбнулся.

– Эх, туды его, как же все-таки здорово встретить хорошего человека! – причмокнул он. – Ну, что, Коль, еще по одной?

– Да не вопрос! Мы на нее что, любоваться пришли? Ну, погнали!

Закусив после второй, Яшка начал шарить по карманам. Догадавшись, Крячко достал пачку сигарет и протянул своему новоявленному собутыльнику. Когда тот закурил, стало ясно, что Яшку тянет излить душу – уж очень многозначительно он смотрел куда-то в небо и тягостно вздыхал, словно решаясь на что-то очень нелегкое для себя.

– Знаешь, Коля, – подвинув к себе вновь наполненный стакан, с грустинкой заговорил он. – Ведь и я всего год назад, вот так же, как и ты, бегал на своих двоих, с бабами кувыркался, в любом махалове троих стоил. А теперь – сам видишь…

– В аварию, что ль, попал? – сочувственно уточнил Станислав, дымя сигаретой.

– Смеяться будешь – какая-то молодуха меня уделала. Да! С недостроенного дома спикировал. Уж лучше бы вниз головой, чтобы не мучиться, как я сейчас…

– Ладно тебе… Давай еще по одной, чтобы о смерти не думалось.

– Ты прав! – кивнул Яшка, опрокидывая стакан. Основательно захмелев, он, спотыкаясь, совсем разговорился.

– …Я в «бригаде» Витьки Косяка работал… Не слыхивал о такой? У-у-у!.. Мы вдесятером весь город вот так держали, – поднял крепко сжатый кулак Яшка. – Да-а-а… Вот был, считай, его правой рукой. Был!.. А теперь ни одна сука обо мне и вспомнить не желает. Короче, работал я на подхвате – где что подвернется. И вот этой зимой подвернулось… Стою у гастронома, тут выходит какая-то бабенка. Фигуристая такая, сучка! Морду, правда, сразу не разглядел. Она ее шалью пуховой замотала – хрен рассмотришь. Остановилась, достала кошелек, начала бабки пересчитывать. Наверное, боялась, что со сдачей ее надурили. Ну, у нас это дело обычное. Я к ней поближе подрулил, присмотрелся. А у нее бабла – как у дурака махорки. Ну, думаю, пойду за ней и где-нибудь в тихом месте слегка так тисну…

– Рассказывай! Ты небось ее еще и отодрать собрался втихарца! – пьяно загоготал Стас.

– Да, была, братан, мыслишка взломать ее «сейф»… Но статья за это уж больно поганая! Ну, иду я за ней, а она, видно, это заметила и решила спрятаться в недостроенном доме. Я сразу туда. Она – вверх по лестнице запрыгала. Ну, от меня разве ж убежишь? Догнал ее на четвертом этаже. Она куда-то вбок побежала, я – следом. Выскочила на балкон – а он еще без ограждения, просто голая плита, – стоит и смотрит на меня. Тут я ее и разглядел – кра-а-си-и-и-вая!.. Правда, наштукатурена чуть не в ладонь толщиной. А сиськи знаешь – такие фасонистые… Из-под куртки так и выпирают. Думаю, ладно, раз уж тебе вделать не получилось, хоть буфера твои помну. И только я к ней руки протянул, она мне по морде как влепит! А у меня под ногами лед оказался, и я, братан, как пташка бескрылая, порхнул вниз и навернулся на кучу кирпича. Все… Жизни конец.

– Что поделаешь? Судьба… – сочувственно вздохнул Крячко, вновь наполняя стаканы. – И больше ты ее не встречал? Город-то у вас – не Москва. Поди, почти все друг друга знают!

– Так я ж говорю, что наштукатурена она была хрен знает как… Может, и встречались, да только ее разве теперь узнаешь? Вообще-то зла на нее не держу. Сам виноват, – горько вздохнул Яшка. – Потом, когда уже лежал в больничке, мне рассказали, что «Скорую» вызвала какая-то баба. Видно, это она и была…

Еще немного посидев с Яшкой, Стас посмотрел на часы и с деланым испугом воскликнул:

– Твою дивизию! Мне ж к заказчику надо бежать! Ладно, братан, доканчивай сам, а мне пора.

Сопровождаемый благодарными междометиями растроганного Яшки, Крячко поспешил к ближайшей аптеке, где, купив импортное средство для протрезвления, очень скоро почувствовал себя в обычной форме. Впрочем, не исключено, что основную часть операции по ускоренному выводу алкоголя из организма выполнил не столько разрекламированный препарат, сколько могучая печень Стаса, способная справиться и с куда большими дозами спиртного.

Достав из кармана список пострадавших от «криминала», он наугад выбрал один из адресов, по которым еще не наведывался, и, уже вполне уверенно сориентировавшись, отправился на улицу Светлую, расположенную в одноэтажном секторе города. Минут через десять он уже стучался в ворота одноэтажного особнячка, выстроенного из белого силикатного кирпича. Вышедшая из дома молодая женщина настороженно разглядывала плечистого незнакомца в кожаном пиджаке.

– Здравствуйте! – постаравшись изобразить приветливую улыбку, обратился к ней Крячко. – Я хотел бы увидеть Юрьеву Антонину Викторовну.

– Здравствуйте… – все так же настороженно откликнулась женщина. – А кто вы и зачем это я вам понадобилась?

Объяснив, что он сыщик, прибывший из Москвы, Стас показал удостоверение и добавил, что якобы проверяет работу местной милиции, для чего встречается с людьми, пострадавшими от рук уголовников.

– Меня интересует ваша оценка работы судаковской милиции, – со значением в голосе сказал он.

– Ну, входите… – Антонина неуверенно отодвинула засов. – Знаете, этой зимой на меня было нападение, поэтому я иной раз шарахаюсь от собственной тени.

По ее словам, в конце зимы к ней во двор постучался какой-то вполне приличного вида парень и попросил воды. Хозяйка радушно пригласила его зайти в дом, где гость внезапно обратился в злобного, безжалостного хищника. Он нанес ей жестокие побои, после чего, забрав из дома все мало-мальски ценное, куда-то скрылся.

– И откуда только такие уроды берутся? – поднимаясь на крыльцо, горестно вздохнула Антонина.

Дальше она рассказала, что пролежала на полу без чувств больше часа, пока к ней не зашла соседка и не вызвала «Скорую». В больнице к Антонине пришел какой-то скучающий тип в штатском, представившийся сотрудником уголовного розыска лейтенантом Халяминым. Бегло расспросив ее о том о сем, судаковский пинкертон написал какую-то бумагу, дал ей подписать и, даже не попрощавшись, ушел восвояси. Когда Антонина вышла из больницы, она сразу обратилась в милицию, чтобы узнать, найден ли грабитель. Но, как оказалось, этот случай почему-то был признан безнадежным «глухарем», в связи с чем дело отправили в архив.

– Да они, поди, и минуты его не искали! – с обидой в голосе заключила Антонина. – Поэтому какая тут может быть оценка? Двойка, а то и кол… Ну, ничего, найдется и на этого скота хороший дрын. Один тут свое уже получил сполна…

Дальнейшее повествование хозяйки дома Крячко выслушал с величайшим вниманием. По словам Антонины, этой весной она ходила в пригородную рощу, собирала там ранние лекарственные травы, будучи поклонницей народных методов целительства. Уйдя от города за несколько километров, она уже решила возвращаться назад и на обратном пути завернула на знакомую ей поляну, где росли ландыши.

– …Иду через кусты, вдруг слышу – чьи-то голоса. Мужской и вроде детский. Я подкралась поближе, выглянула из-за куста и вижу: большая серая иностранная машина стоит на полянке, а подле нее – мужик годов сорока, который лезет руками под платье девчонке, совсем еще молоденькой. Мнет ее, по телу шарит, словно раздеть хочет. Я даже обомлела: что же это он, свинья, делать-то удумал? А девчонка, правда, не отбивается, только что-то ему доказывает. Я уж собиралась выйти и пристыдить этого борова – разве можно приставать к ребенку? И тут… слышу – где-то рядом загудел мотор, на полянку выскочили четверо в спортивных костюмах, в черных масках на голове, с дубинами этими… Как их?

– Бейсбольными битами? – подсказал Стас.

– Да, вроде… – согласилась Антонина. – И, ни слова не говоря, с ходу начали его со всех сторон охаживать – только треск по лесу пошел. Крепко отдубасили. Потом еще и машину помяли – хоть на помойку выкидывай. Девчонку с собой забрали, и слышу: опять мотор загудел, видно, уехали. Ну, я подошла к этому дураку, спрашиваю: живой ли? А он и слова сказать не может, только скулит да охает. Сказал только, как по его телефону «Скорую» вызвать. Так что, думаю, и этот гад когда-нибудь свое получит.

– А эти парни в масках, они хоть какие из себя? Высокие, маленькие? – внезапно почувствовав внутреннее волнение, нарочито безразличным тоном спросил Крячко.

– Почему парни? Это девчонки были. Все в одинаковых спортивных костюмах, перчатках, кроссовках. Волосы спрятаны под масками с дырами для глаз. Так-то костюмы свободные, но я же могу отличить мужчину от женщины.

– А когда это было?

– Да где-то в начале мая… Ой! А вы не ловить ли их собрались? Зря я, наверное, про них рассказала.

– Считаете, что их ловить не стоит? – наивно спросил Станислав.

– Ну, так если наша милиция рука об руку с бандитами, на кого нам еще остается надеяться? – Антонина горько рассмеялась, качая головой. – Хоть уж такие, может быть, за нас заступятся?

Поскольку о загадочных «амазонках», как Крячко про себя окрестил загадочных экзекуторш с битами, Антонина больше ничего не захотела говорить, он с ней распрощался и немедленно отправился на местную станцию «Скорой помощи». После получасовых поисков в журнале дежурная медсестра удивленно сообщила, что никакой записи о том, что из лесопарковой зоны Судакова их машина забирала сильно избитого мужчину, в журнале нет.

– Скажите, а если потерпевший вдруг не захочет, чтобы о нем была сделана запись, он этот вопрос может как-то решить? – хитро улыбнувшись, поинтересовался Стас.

– Исключено! – решительно заявила стройная большеглазая шатенка в белой шапочке и синем медицинском комбинезоне.

– А если это, так сказать, простимулировать? – Крячко многозначительно потер пальцами правой руки. – А?

– Гм… – Одарив его осуждающим взглядом, девушка захлопнула журнал. – Я же сказала – нет!

– Верю! Лично вы не вызываете у меня ни малейших сомнений. Но… Люди-то ведь бывают разные. Правда? А во всяком правиле, как вы знаете, возможны исключения. Да и не в работниках «Скорой» дело… Мне очень важно найти того человека. Понимаете? Вы не могли бы узнать у своих коллег, кто тогда выезжал за город? Обещаю: мне нужна информация только о мужчине. К вам – клянусь! – абсолютно никаких претензий и вопросов. Я же понимаю, что все мы живые люди. Ну, как?

После некоторых колебаний медсестра неохотно кивнула. Продиктовав ей номер своего телефона, и, галантно коснувшись губами ее пальцев, Станислав отправился по местным СТО. Идти в ГАИ он посчитал напрасной тратой времени – хозяин побитой машины едва ли стал туда обращаться. Взяв у водил «Скорой» адреса мастерских, занимающихся кузовными работами, Крячко первым делом заглянул на самую крупную, организованную принадлежавшим Захарухину заводом металлоизделий.

Но здесь его ждала неудача. Заведующий СТО уведомил, что серых иномарок, побитых хулиганами, на ремонт ни весной, ни летом не поступало. Во второй и третьей СТО он услышал то же самое. Однако маляр последней, где побывал Стас, припомнил, что в соседнем гаражном массиве есть один мастак, который любую, даже самую изувеченную машину восстанавливает «до нови». Брал он дорого, но недостатка в клиентах никогда не испытывал.

Спец по правке кузовов – крупный мужчина лет сорока с толстенной шеей – не спеша осматривал очередной «шедевр поп-арта», получившийся в результате чьего-то оверкиля в придорожный кювет. До аварии эта сморщенная жестяная лепешка была, скорее всего, вполне симпатичным темно-зеленым «Рено». Теперь же – нечто жалкое, способное даже у обладателя ржавой «копейки» вызвать лишь снисходительное сочувствие, но никак не завистливые взгляды и вздохи.

– Да, правил такую «Хонду»… – сдержанно кивнул мастер, выслушав Крячко. – Номеров на ней не было – хозяин зачем-то снял. Как его зовут – не знаю. Он мне пригнал, все сразу оплатил, я за неделю сделал. Все…

– А если бы он пригнал на ремонт машину после ДТП? Скажем, сбил человека и – сразу к вам. Получается, вы помогаете аварийщикам прятать концы? – хмуро усмехнулся Станислав.

– Криминальные случаи я вижу насквозь, – невозмутимо возразил тот, продолжая заниматься своим делом. – Таким у меня – от ворот поворот. Кстати, я чиню тачки всей местной милиции, так что, можно сказать, под постоянным «колпаком». А там было сразу видно – шпана резвилась и «отрихтовала» машину под китайского шарпея.

Несмотря на все усилия Крячко, хоть чего-то стоящего из мастака вытянуть так и не удалось. Единственное, что он смог, – добиться согласия при необходимости опознать хозяина «Хонды».

Когда Стас, уже начавший испытывать острое внутреннее раздражение от ощущения вставшей перед ним глухой стены, направлялся в ГАИ, чтобы по тамошней картотеке выбрать хозяев всех серых «Хонд», имеющихся на май месяц (он не исключал, что интересующий его тип мог свою машину после ремонта продать), неожиданно зазвонил его сотовый. Это была медсестра «Скорой»:

– Станислав Васильевич, я выяснила, кто тогда выезжал за город. Наша сотрудница согласилась кое-что рассказать, но при условии, что я ее называть не буду. Хорошо?

– Ну, я же обещал… – великодушно согласился Стас. – Слушаю!

– Случилось это четвертого мая, около семнадцати часов. Мужчина был очень сильно избит, но серьезных увечий не обнаружилось. Он сказал, что поехал на природу с одной знакомой, где их разыскал ее ревнивец-муж с приятелями, которые его избили, да еще и угробили машину. Вот он и упросил бригаду никуда его не заносить, чтобы об этом происшествии не узнала жена. Вот… А лично о себе не сказал ни слова. Но его узнал водитель нашей машины. Этот тип – хозяин сапожного цеха. Живет у нас в Судакове всего года два, поэтому его мало кто знает. Это все, что удалось выяснить.

– Солнышко мое! Вы даже не представляете, как здорово нам помогли! – едва не запрыгав от радости, с ликованием воскликнул Станислав. – Моя вам безграничная благодарность и пожелания самого большого счастья в жизни!

– Спасибо… – растерянно произнесла медсестра, никак не ожидая такого бурного всплеска эмоций. – Вам тоже удачи. Если что – заходите…

– Ой!.. – страдальчески выдохнул Крячко. – Боюсь показаться навязчивым, но ваши слова способны пробить брешь в любом, самом бронированном, самом заскорузлом сердце. Стрелы амура отдыхают!

– Ничего, ничего, – рассмеялась его собеседница, – заходите. Мы лечим любые раны, в том числе и сердечные.

Станиславу стало так легко и весело, словно у него внезапно выросли крылья. Черт побери! До чего же хороша эта штука – жизнь! «А что, если и в самом деле взять и зайти к ним в гости? – неожиданно мелькнула шальная мысль. – Немного поухаживать за этой симпатулей… Ведь если разобраться, она – о-го-го! Глазищи – утонуть в них можно, носик – точеный, стать – королевская… Да и все остальное при ней…» Но он тут же устыдился своих изменнических настроений. Сколько можно? Снежиночке изменил с Риммусей. А теперь готов изменить и Риммусе. Что за натура?

Стараясь больше не думать о женщинах, Крячко почти добежал до райотдела и, выяснив у дежурного, где именно находится сапожный цех и как зовут его хозяина, поспешил на улицу Социалистическую, где базировалось предприятие новоявленной «акулы капитализма».

Идти пришлось не более десяти минут. Цех размещался в двухэтажке старинной постройки с прогнившим деревянным крыльцом и довольно ветхими дверями. Когда Стас зашел внутрь, ему в нос ударил сложный букет запахов дубленой кожи, дратвы, сапожного вара, обувного клея и гуталина. В небольших комнатках без дверей за трескучими швейными машинами сидели мастера в передниках и, так сказать, тачали обувные изделия. Спросив у уборщицы, как найти хозяина цеха, Крячко поднялся на второй этаж и без стука заглянул в кабинет с дверью «под орех». Сидевший за столом мордастенький мужчина в дорогом костюме со слащаво-конфетной улыбочкой о чем-то безумолчно щебетал по телефону. Заметив незваного гостя, нахально завалившегося в его апартаменты, он осекся на полуслове, продолжая с той же глуповатой улыбочкой таращиться на вошедшего незнакомца.

– Подождите за дверью! Разве не видите – я занят! Стучаться надо! – наконец, опомнившись, раздраженно заорал хозяин кабинета, изобразив пальцами жест, который можно было понять как «пошел, пошел отсюда!».

Но гость, проигнорировав все эти знаки недовольства, спокойно уселся напротив, в упор глядя на своего визави. Встревоженный хозяин кабинета скороговоркой попрощался со своим собеседником (или собеседницей?), бросил трубку и желчно произнес, нервно крутя в руках авторучку:

– Слушаю вас! Хотя я догадываюсь, кто вы и зачем сюда пожаловали. Скажу сразу: «крыша» нам не нужна, она у нас есть.

– И кто же «крыша»? – решив пока не раскрывать себя, с ленцой в голосе спросил Крячко.

– Абрек! – с некоторым ликованием и нотками холуйского подобострастия объявил тот. – Все вопросы к нему.

– Вот как? – Стас, выпятив губу, чуть заметно покрутил головой, как бы выражая некое восхищение услышанным. – Ай-яй-яй! Значит, я опоздал. Спасибо за интересную информацию. Обязательно возьму на заметку.

– Ч-что вы имеете в виду? – вытянул свою короткую откормленную шею хозяин кабинета.

– То, что вы гражданин… Пеклоходов? Так вот, вы только что официально признались в том, что являетесь объектом вымогательства со стороны банды некоего Абрека, – вызывающе усмехнулся Крячко.

– А-а-а… Простите… Вы кто будете?

– Федеральное управление уголовного розыска. – Станислав развернул перед ним «корочку». – Вы не догадываетесь, зачем я к вам пришел?

Часто задышав и вымученно глотая слюну, Пеклоходов растерянно развел руками.

– Даже… отдаленно не представляю себе! – Его глаза воровато забегали из угла в угол.

– Где вы были четвертого мая текущего года? – еще более жестко спросил Крячко.

Пеклоходов попытался как-то отвертеться, сказав, что в этот день он был на работе, а затем отправился домой. Но новый вопрос о вызове к нему «Скорой» и ремонте машины окончательно поверг хозяина кабинета в растерянность и уныние. Пролепетав о том, что он стал жертвой нападения неизвестных хулиганов, Пеклоходов сжался в комок, едва не спрятавшись под стол.

– Слушай, хватит валять дурака! – Потеряв терпение, Стас хлопнул ладонью по столу. – Четвертого мая ты возил за город несовершеннолетнюю с целью, я полагаю, вступления с ней в интимную связь. Но тебе помешали четверо неизвестных в масках, которые отдубасили тебя и помяли твою машину. Есть свидетель, который видел, как ты пытался раздеть ребенка.

– Какого ребенка?! – залившись краской и поминутно утирая пот, воскликнул Пеклоходов. – Да этой девке уже восемнадцать было! Она сама мне об этом сказала. Я законы знаю и своих партнеров всегда спрашиваю о возрасте.

– Отлично! – улыбнулся Крячко. – Это уже лучше. Итак, излагаем детали – где и как снял «партнершу», зачем повез в безлюдное место, что происходило на поляне перед тем, как появились неизвестные.

Тиская ладони, хозяин кабинета рассказал, что с девушкой познакомился тем же днем в своем фирменном магазине-салоне, представляющем собой половину вагончика, установленного на городском рынке. Та пришла купить босоножки, но ей не хватило денег. Тогда оказавшийся в «салоне» Пеклоходов сделал широкий жест, уступив девушке покупку за полцены. Даже подвез ее к дому. А по дороге договорился с ней о встрече «на природе».

Когда на следующий день они оказались в роще, он дал понять девушке, чего от нее хочет, и сразу же вручил тысячную купюру, чтобы та поскорее согласилась. Но девушка оказалась хитрюгой еще той. Куда-то сунув деньги, она вдруг заявила, что ей нет восемнадцати и отдаться дяде она никак не может. Тогда, обозленный ее обманом, Пеклоходов потребовал деньги обратно, на что девушка ответила отказом, сообщив, что сама не знает, куда задевала купюру. Выйдя из себя, он начал ее обыскивать. И тут… Тут появились эти неизвестные «стервы с битами», как назвал их Пеклоходов.

– Но это, я понимаю, у тебя не единственный эпизод? – прищурился Станислав. – Скорее всего, некие самодеятельные «блюстители морали», узнав о твоих «подвигах», решили как следует за это воздать. Скажу откровенно, в данный момент меня интересуют именно они. При всей своей низости твои похождения для меня – на втором плане. Готов поверить, что твоим «партнершам» было уже восемнадцать, но ты мне должен изложить обо всех своих делах. Обещаю, хотя мне это и не по душе, что сказанное тобой не станет поводом к возбуждению уголовного дела.

– Клянусь… – прижимая руки к сердцу, заговорил Пеклоходов. Однако Крячко его тут же перебил:

– Не вздумай выкручиваться! Ты здесь, говорят, живешь всего два года. А где жил до этого? А что, если я наведу справки по твоему прежнему месту жительства? Если вдруг окажется, что ты и там засветился на этом «поприще»? Тогда обещаю – враз сменишь это кресло на «петушиный угол» в тюремной камере.

Хозяин кабинета весь позеленел и по-лягушачьи выпучил глаза. Судя по всему, сказанное Станиславом попало, что называется, в яблочко. С несчастным видом Пеклоходов рассказал, что нечто подобное действительно имело место быть в октябре прошлого года. Точно так же «сняв» девушку, которая заверила его в своем совершеннолетии, он повез ее куда-то на берег Бачуховки. С этой никаких проблем не возникло – взяв деньги, она согласилась на его предложение «побаловаться». Однако на обратном пути «партнерше» Пеклоходова неожиданно стало плохо, она схватилась за живот и сказала, что у нее «там» пошла кровь. Перепугавшись, он поспешил отвезти девушку к центральной райбольнице и, дав ей еще пять тысяч за молчание, укатил домой, где немедленно протер весь салон тряпками и сжег чехлы с кресел. Целую неделю он трясся, ожидая повестки в милицию или прокуратуру, но, как видно, «партнерша» его не выдала.

Теперь Крячко дотошнейшим образом выпытывал у Пеклоходова все детали и обстоятельства прошлогоднего пикника – кто мог видеть, как он знакомился с девушкой, сажал ее в машину, высаживал у больницы… Тот, поминутно мотая головой, старательно отвечал на вопросы гостя, как о величайшем счастье мечтая о том мгновении, когда этот въедливый мент наконец покинет его кабинет.

Закончив разговор, Стас уведомил, что обещание свое исполнит – «поверит», будто не в меру озабоченный хозяин сапожного производства имел дело исключительно с совершеннолетними. Но тем не менее добавил, что теперь, появись в Судакове информация о чьих-то педофильских похождениях, проверять алиби Пеклоходова будут в первую очередь.

Покинув облегченно вздохнувшего и одновременно задумавшегося хозяина сапожного производства, Крячко вышел на улицу и посмотрел на часы. К его удивлению, время приближалось к трем часам дня. «Вот это я заработался! – удивился Стас. – То-то, смотрю, под ложечкой сосет!..»

Направившись к замеченному у ближайшего перекрестка небольшому кафе, он услышал сигнал своего сотового. Это была Римма.

– Стасик, ты где? – В голосе женщины слышались нотки укора и беспокойства. – Ждала тебя, ждала… Небось голодный по городу бегаешь? А мы тут уже и усопшего проводили, мир его праху. Поминаем полным ходом, а тебя все нет и нет. Подходи к столовой… Ну, к той, которая рядом с рынком. Жду!

Сменив маршрут своего передвижения, Крячко теперь уже сам созвонился со Львом. Рассказав о результатах своих поисков, он предположил, что, по всей видимости, эти четверо «амазонок» и есть то эфемерное звено событий, которого им так не хватало.

– Молодец, Стас! Очень важную ниточку сумел зацепить. Поздравляю! Теперь, думаю, с этим делом мы покончим очень скоро, полностью и без остатка.

Уведомив Льва о том, что в данный момент он идет «подхарчиться», Крячко добавил, что, раз уж Коповой до сих пор не вернулся из разъездов, он сам съездит к вилле и еще раз обшарит с металлоискателем всю прилегающую территорию.

…Несколькими месяцами ранее.

Апрельским днем Нина зашла к Светлане сразу после дежурства в больнице. Та позвонила ей на работу, сообщив о том, что есть интересная информация по абрековской банде. Войдя в дом, Нина увидела, кроме Светланы, Леру – худощавую крепышку лет двадцати пяти, – и еще одну незнакомую девушку.

– Знакомьтесь, девочки – Нина, Лера, Тоня, – представила их друг другу Светлана. – Нинок, Таня тоже хочет быть с нами. У нее… В общем, эти уголовные уроды и ей самой судьбу изломали, и прошлой осенью зверски убили ее лучшую подругу. Помните, была статья в газете про то, как нашли в речке девушку с грузом на шее, всю изрезанную ножом? Так вот, это о ее подруге тогда писали.

– А кто и за что ее убил?

– Один скот из банды Абрека убил ее брата, – тихо заговорила Тоня. – Она ему отомстила – ошпарила в сауне паром. Хотела скрыться, но не успела – наш сутенер ее сдал. Брат ошпаренного, он тоже в этой банде, лично исполосовал ее ножом, а потом, еще живую, бросил в воду…

– Ты сказала – «наш сутенер». Как это?

– Ну, как это бывает? – ответила за Тоню Светлана. – В прошлом году приехала сюда из Узбекистана устраиваться на работу. А у нее документы отняли и отправили на панель. Она русская, но не является гражданкой России. Теперь вот бомжиха. Пыталась бежать – перехватили в дороге, причем бандитам очень даже помогали в этом менты. Избили, и – снова на панель. Ну а сейчас она опять сбежала; я ее случайно встретила, привезла к себе. Не погибать же человеку!

– Слушай, Нин, а ты через своего Володьку не смогла бы для Тони выправить хоть какой-то документ? – наливая чай, спросила Лера.

– Девчонки, помогите! – всхлипнула Тоня. – Согласна на любую, самую грязную работу, только чтобы не возвращаться на эту проклятую «точку». Я ведь медсестра по образованию, работала под Ташкентом, пока не уволили по сокращению – главврачу надо было пристроить свою племянницу…

– Что-нибудь придумаем, – уверенно кивнула Нина. – А ты расскажи-ка про того садиста, что твою подругу изрезал…

Через пару часов в сторону областного центра помчалась «Нива», в кабине которой сидели две улыбающиеся девушки, но с необычайно серьезными взглядами.

…Не по-весеннему жарким днем на городском пляже, организованном у запруды, перегораживающей полноводную Цаплю, разливавшуюся в этом месте вытянутым озером, собрались покупаться и позагорать сотни горожан и жителей окрестных сел. Помимо общего пляжа, который представлял собой несколько сот метров берега, кое-где посыпанного песком, у запруды имелся и платный – за высоким бетонным забором, с барханами золотистого песка, раздевалками, зонтиками, лежаками, буфетами с мороженым и соками и даже биотуалетами. Здесь «оттягивались» даже не те, кто мог заплатить за элитный отдых – таких набралось бы немало, а обладатели особых клубных карт, заполучить которые было весьма непросто.

В числе, так сказать, счастливчиков, сподобившихся приобщиться к избранным, на пляже активно позиционировал себя некий крупноносый тип с волосатым телом и накачанными бицепсами. Нежась под лучами майского солнца в окружении сразу трех ярких блондинок, он всячески старался показать окружающим, насколько крут и исключителен.

В какой-то момент, почуяв необходимость окунуться в прохладные струи, «крутяк» величественно направился к воде.

– Автандил, мы тебя ждем! – демонстративно-кокетливо оттянув резинку стрингов, сообщила вслед уходящему одна из блондинок.

– А кто это такой? – тут же зашушукались две особы средних лет, загоравшие неподалеку.

– Автандил Адамия, помощник депутата Исмаилханова, – повернувшись к ним, объяснил мужчина в черных очках и плавках. – Очень серьезный человек. Едет по городу – ему даже многие менты честь отдают…

А Автандил, с разбега бросившись в воду и демонстрируя неплохой кроль, поплыл к середине затона, испытывая несказанное удовольствие. С недавних пор он получил право курировать поступление в губернию «герыча» и «травки». Да и всякая там химия, типа «винта» и «экстази», теперь тоже была в его ведении. Произошло это после того, как во время одной из межрегиональных разборок с конкурентами из соседней губернии, намеревавшимися покуситься на чужую территорию, был убит прежний «куратор», Жора по кличке Шмайссер.

Новое назначение существенно увеличило вес Автандила в структуре «бригады» и соответственно его собственную долю. А во-вторых… Сейчас еще немного он поплещется – и поедет с этими тремя телками в ближайший мотель, где в заранее заказанном номере его ждет запредельный кайф…

Прикинув, что заплыл слишком далеко и надо бы уже возвращаться, Автандил развернулся, но в этот момент ощутил, как по его телу пробежали пузырьки воздуха, вырвавшиеся откуда-то снизу. Не успев даже задуматься о том, что бы это могло значить, он внезапно ушел под воду, увлекаемый на глубину двумя парами цепких рук, схвативших его за ноги.

Пытаясь вырваться, Автандил разглядел в зеленоватой толще воды тянущие его вниз две непонятные фигуры, сплошь обмотанные водорослями, хотя можно было догадаться что это, скорее всего, аквалангисты. Он вдруг сообразил, что неизвестные, скорее всего, собираются его утопить. Страх и паника охватили крутяка, и он, жаждая немедленно всплыть наверх, отчаянно задергался, пытаясь разжать пальцы, обхватившие его лодыжки. Но тут произошло нечто такое, отчего Автандила пронизал потусторонний ужас, а взгляд остекленело замер: в метре от него из темной глубины внезапно всплыла девушка, лицо и тело которой покрывали многочисленные разрезы, а на шее висел камень, привязанный веревкой. Улыбаясь окровавленными губами, она протягивала к нему свои руки…

– Нелька?! – забившись всем телом, хотел вскрикнуть Автандил, но раздалось лишь маловразумительное булькающее мычание.

Он вдруг почувствовал, как в левой стороне груди острым ножом полоснула нестерпимая боль, а в глазах сразу же потемнело. В следующее мгновение он разом обмяк и, хотя аквалангисты его уже не удерживали, медленно пошел ко дну. А «утопленница», сбросив с шеи бутафорский «камень» и быстро надев на себя акваланг, маску и ласты, поспешила вслед за своими напарницами.

Глава 8

После встречи с Хмуриченко, визитов в судаковскую прокуратуру и райотдел милиции Гуров круто изменил планы и решил вернуться обратно в Чертокуличинск, как про себя продолжал именовать губернский центр. Созвонившись с секретариатом областной Думы, он выяснил, что депутат Исмаилханов ожидается у себя в кабинете сразу после обеда.

Подъехав на «Волге» к парковке облдумы, где стояли ряды новеньких «Пежо», «Шевроле», «Мицубиси» и прочих «дворцов на колесах», он окинул изучающим взглядом прилегающую к зданию законодательного собрания небольшую площадь с фонтаном и заметил слева от входа большой, слоноподобный «БМВ», из которого выходил долговязый тип со знакомыми чертами лица. Вспомнив фотографию, взятую Стасом у Риммы Захарухиной, он понял – это тот, кто ему нужен.

В сопровождении двух рослых усачей Исмаилханов горделиво проследовал к входу в вестибюль. Гуров тут же направился следом. Он отметился на вахте, где молодой милицейский сержант, уважительно вчитываясь в удостоверение Льва, вопросительно взглянул на него. Забрав удостоверение, Гуров вполголоса поинтересовался:

– Судя по вашему виду, вы несколько удивлены тем, что я пришел именно к господину Исмаилханову. Тому есть какие-то причины?

– Ну, если строго между нами, товарищ полковник, – тоже приглушив голос, заговорил сержант, – у нас только глухой не знает, что он представляет собой на самом деле. Ему бы не здесь заседать, а совсем в другом месте. Честно говоря, я подумал, не по его ли душу вы прибыли сюда? Хотя, если по правде, он тут не один такой.

Понимающе кивнув, Лев вошел в просторный малолюдный холл с высоким потолком, обрамленный на уровне второго этажа по всему периметру шикарными узорчатыми перилами. Заметив проходившую мимо девушку с бейджиком на белой блузке, окликнул ее:

– Будьте добры, как мне найти кабинет депутата Исмаилханова?

– Давайте я вас к нему провожу, – мило улыбнувшись, предложила та.

Они поднялись на второй этаж, и, пройдя в просторный коридор, с обеих сторон которого тянулись двери с табличками, девушка указала на одну из них:

– Вот его кабинет. Хотя… Разрешите, я узнаю, сможет ли он вас принять?.. – Она постучала в дверь и, услышав донесшееся чванливое «Да!», робко заглянула в кабинет.

– Раис Алиевич! К вам посетитель. Вы его принять сможете?

– А что за посетитель? – спросил Исмаилханов.

Гуров молча показал девушке удостоверение, и та, снова заглянув в кабинет, сказала:

– Полковник милиции Гуров Лев Иванович из Главного управления уголовного розыска.

Судя по некоторой заминке, эта информация стала для депутата весьма неожиданной. Уже несколько иным, раздраженно-встревоженным тоном он поспешно проговорил:

– Нет-нет! Я сейчас занят. Пусть подождет!

Сочувственно взглянув на Льва, девушка развела руками:

– К сожалению, он занят… Знаете, у него характер очень жесткий, и при нем постоянно телохранители. Бывали случаи, когда слишком настойчивых посетителей они даже выводили на улицу. Лучше подождите… – сокрушенно вздохнув, попросила она.

Когда девушка, стуча каблучками, скрылась за углом, Гуров открыл дверь кабинета и шагнул внутрь. Исмаилханов, сидевший за столом напротив входа, оторвался от каких-то бумаг и остервенело заорал:

– Куда прешься? Я же сказал, что занят. Ну-ка, помогите господину менту найти дорогу на улицу! – приказал он своим телохранителям, стоявшим по обеим сторонам двери.

Те рьяно ринулись исполнять распоряжение хозяина и бесцеремонно схватили незваного гостя за руки, намереваясь заломить их за спину. Но не тут-то было! «Господин мент», беспрепятственно позволив взять себя за запястья, немедленно провел хитро скомпонованный прием из айкидо. Сделав короткий рывок руками – одной вперед, другой назад, – он вынудил телохранителей изменить распределение нагрузки между ногами и сместить центр тяжести тела. Затем, не прерывая движения, стремительно присел, скрестив перед собой вытянутые руки, из-за чего потерявшие равновесие ломовики довольно крепко соприкоснулись лбами. Лев снова выпрямился, широко разведя руки, и оба телохранителя тут же с грохотом повалились на пол.

Один из них выхватил пистолет, однако тут же был вынужден выронить его – ему в лицо сурово взглянул ствол «штайра», который «господин мент» успел выхватить куда более оперативно.

– Ты эти фокусы кончай, господин Абрек! – Усмехнувшись, Гуров жестко посмотрел на Исмаилханова. – Я сюда не в бирюльки играть приехал. Понял? У меня довольно широкие полномочия, и своей депутатской неприкосновенностью передо мной не выеживайся. К тебе есть очень серьезный разговор. Эти двое пусть выйдут. Обойдемся без свидетелей.

Желчно скривившись, Абрек сделал движение указательным пальцем, и телохранители, поеживаясь, с кислым видом покинули кабинет. А Лев, сев напротив Исмаилханова, без каких-либо предисловий спросил в упор:

– Что за конфликт был у вас с Хапарем на сходняке у Лаборанта?

– Гх-м… – Издав маловразумительный звук, Абрек ошарашенно воззрился на гостя, который оказался необычайно осведомленным о том, о чем непосвященный не мог знать даже в общих деталях. – А откуда ты это знаешь? – спросил он, запоздало понимая, что сморозил откровенную глупость.

– От верблюда… – иронично усмехнулся Гуров, отчасти даже с сочувствием глядя на хозяина кабинета. – Он что, начал мудрить с общаком?

– Да… – неохотно выдавил Абрек, с еще большим удивлением глядя на этого непонятного мента.

– Самовольно урезал свою долю и начал тратить общаковские деньги на свои шкурные дела…

Исмаилханов молча откинулся в кресле в ожидании новых откровений.

– И вот тогда ты предложил лишить его статуса казначея и передать эти функции Лаборанту, – как о чем-то малозначащем невозмутимо продолжал Лев. – У вас с Дадаяном была предварительная договоренность. Тогда-то Хапарь и сорвался врукопашную. Ну, это даже сейчас видно по царапине у тебя на кадыке. Он что, задушить тебя хотел?

– Интересно, какая паскуда все это слила ментам? – не выдержав, взорвался Абрек. – … их мать! Никому нельзя доверять!

– И вот теперь вопрос: кто и за что убил Хапаря? – Тоже откинувшись на стуле, Гуров выразительно посмотрел на своего визави, как бы желая сказать: и ты теперь будешь отпираться в своей причастности к этой мокрухе?

– А-ха-ха! – Абрек подался вперед, хлопнув руками по крышке стола. – Вот тут-то ты, полковник, попал пальцем в небо. Хапаря грохнули не мы. Скорее всего, пришили его какие-то фраера или менты.

– Ты веришь в сказочку про «Белую стрелу», которую воры сами же и придумали, чтобы получить средство устранения непродажных оперов и следователей? – саркастично рассмеялся Лев. – Насколько я знаю, никто из бандитско-воровского «актива» на похороны Захарухина не поехал. Ну да, я понимаю, Лаборант объявил его «паршивой овцой», поэтому чрезвычайно «чистоплотные» господа уголовники постарались не «законтачиться».

– С падалью мы дела не имеем… – презрительно процедил Исмаилханов.

– Однако есть еще одно очень важное обстоятельство, от которого вам все равно не отвертеться, – уже серьезно продолжил Гуров. – Хапарь общак вам так и не отдал. Он вышел на московских авторитетов, рассчитывая на их поддержку, и, скорее всего, получил бы ее. Но именно в это время его кто-то грохнул. Кто и зачем, если сегодня Лаборанта и с собаками не найти – где-то «залег на дно»?

Выложив в начале разговора для затравки факты, полученные от Копового, в дальнейшем Лев импровизировал на автопилоте, интуитивно угадывая различные варианты развития событий. И, как это явствовало из реакции хозяина кабинета, все его умозаключения в основном оказались безошибочными.

– Полковник, я не знаю, кто убил Хапаря! – сделав упор на «не знаю», с не свойственным ему искренним недоумением вскинул перед собой руки Абрек. – Не знаю! Но уж точно это не Лаборант. И не я. Медяк? Не уверен. Косяк? Ну… Этот может. А что с него взять? Анашист и дурак от рождения.

– Между прочим, он тебя поддержал на сходняке. Почему?

– У него была своя «предъява». Типа, долю вносил, а когда двое из его балбесов отправились на зону, Хапарь грев им не обеспечил. Ну, вообще-то тут я с Хапарем согласен – этим ишакам грев был бы западло. Они пошли по сто двадцатой, их на зоне опустили, а общак – не петушиная кормушка.

– Понятно… – Лев неожиданно рассмеялся. – Интересно получается. Тебя послушать, так это только у Косяка – и мокрушники, и насильники… Ведь сам же Хапарь был, по сути, и маньяком, и садистом. А твои? Сначала Адамия ни за что убил парня в пивбаре, потом кто-то исполосовал и утопил Нельку, сестру убитого. Это только то, что мне на данный момент известно. Но, думаю, скоро всем твоим придется исповедоваться у прокурора, и тогда мы все узнаем очень много интересного.

– Зураб за свою дурость все уже выплатил сполна. А тот, что порезал Нельку, этой весной не вынырнул на пляже, – досадливо кривясь, сказал Исмаилханов.

– А может, его утопили? Кстати, за последний год у тебя несколько подручных отправилось в мир иной по самым разным причинам. Не задумывался, с чего бы это вдруг?

– У этого, что не вынырнул, под водой случился инфаркт… А остальные? Да, я думал об этом. Но пока ничего реального выяснить не удалось. Если знаешь – скажи ты.

– Я об этом пока тоже только догадываюсь, но мысль такова… – Гуров посмотрел на часы и поднялся со стула. – Мочить вас, голубки, начали те, кого вы именуете фраерами. Среди моих коллег, к сожалению, многовато и уродов, которые иной раз ведут себя как бандиты, и продажных сук, служащих не закону, а уголовникам. Поэтому, как мне кажется, люди, не доверяя ни милиции, ни прокуратуре, ни суду, сами начинают создавать тайные формирования по физическому истреблению криминала. Процесс очень опасный и с государственной точки зрения. Но… Ничего не поделаешь – это реальный факт. Поэтому я вам всем не завидую. Кстати, общак никем пока не найден. Что ж теперь-то думаете делать?

– Это наши проблемы… – глядя в сторону, нехотя выдавил Абрек.

Не прощаясь, Лев вышел из кабинета. Телохранители при его появлении разом подобрались и напряглись. Окинув их насмешливым взглядом, Гуров неспешно зашагал по коридору, чувствуя спиной буравящие злые взгляды ломовиков. Они никак не могли забыть пережитого унижения, когда их, молодых и энергичных, подготовленных по всем видам рукопашки, в присутствии хозяина запросто уделал какой-то мент.

Созвонившись с участковым Фейербахом, Лев вновь отправился к нему на улицу Маяковского. Когда он вошел в опорный пункт, его взгляду предстали сидящие в коридоре четыре раскрашенные, толстобедрые, грудастые девахи. Догадавшись, что это за контингент, до крайности разочарованный, Лев вошел в кабинет участкового. Тот, видимо, по выражению лица Гурова понял его настроение и, поднявшись из-за стола, не мог не рассмеяться, обмениваясь рукопожатием.

– Что, Лев Иванович, убедились – далеко этим «цыпочкам» до спортивных стандартов?

– Да, похоже, это совсем не то, что я ожидал увидеть.

– Ну что, может, их отпустить? Душеспасительную лекцию о вреде проституции я им уже прочитал. Или у вас все-таки будут к ним какие-то вопросы?

Лев хотел ответить, но в этот момент зазвонил телефон участкового. Извинившись, тот поднял трубку. Послушав некоторое время, нахмурился, попросил своего собеседника:

– А ну-ка, дай ему трубку… – И, внезапно преобразившись, по-медвежьи заревел в микрофон: – Слышишь, ты, недоумок! Если сейчас же не прекратишь прессовать семью, я приеду и лично обломаю тебе руки по самые плечи. Ты меня понял? Сейчас же сядь и до моего появления не двигайся с места. Очень скоро буду, разберусь… – Бросив трубку, он устало потер ладонью лоб. – Извините Лев Иванович, не выдержал, сорвался. – Пьяный бездельник взял моду срывать зло на жене и детях. Уже два раза ездил с ним разбираться.

– Знаете, а в прошлый раз мне казалось, что вы чуть ли не флегматик… – усмехнулся Гуров.

– Да где там!.. – безнадежно махнул рукой участковый. – Вообще-то Фейербах по-немецки означает «огненный поток», так что фамилия говорит сама за себя.

Они вышли к девицам, и Фейербах, объяснив, в чем суть визита московского опера, представил их Льву:

– Евгения Лютина, прозвище Дыня. Роза Султанбаева, она же Гюльчатай. Вероника Луряну – Киска. Еще одна Евгения, фамилия Бойчук, она же Солоха. Прошу, как говорится, любить и жаловать, – добавил он с сарказмом.

Девахи захихикали, рассматривая Гурова.

– А что? – подбоченясь, бойко проговорила Солоха. – Если это настоящий полковник, мы готовы его и любить, и жаловать. Даже без предоплаты!

Остальные залились веселым смехом.

– Значит, так, – подняв руку и дождавшись установления тишины, строго заговорил Лев. – Нелли из Харькова все помнят?

Враз посерьезнев, девицы закивали, кое-кто даже жалостливо вздохнул. Как рассказали в ходе дальнейшего разговора «труженицы панели», их товарка, не в пример всем прочим, даже на «точке» выглядела «не от мира сего», да и вообще в общей толпе проституток смотрелась «белой вороной». Ее месть убийце брата и последовавшая за этим жуткая смерть, без преувеличения, потрясли «панельную общественность». Но – в этом были уверены все четверо – из их среды мстить за Нелли вряд ли бы кто решился.

– А друзей или поклонников у Нелли не было, кто мог бы решиться за нее саму отомстить? – спросил Гуров.

Луряну-Киска, подумав, припомнила: да, действительно, такого человека она видела. По ее словам, это рослый, очень привлекательный парень, который как-то шел мимо их «точки» и, случайно взглянув на Нелли, вдруг, не торгуясь, забрал ее на целую ночь. Потом он еще несколько раз ее «снимал» – на других вообще не обращал внимания. Как видно, парень «запал» на Нелли не на шутку.

– А-а-а, это ты про Валерку, что ль? – тоже припомнила Лютина-Дыня. – Да, зацепила она его здорово. Мне так думается, он ее собирался забрать к себе насовсем. Парень такой здоровущий, служил где-то в десанте, кажется…

– Вот, а когда Нелька куда-то пропала, он раза два приходил, все о ней спрашивал, – продолжала Вероника. – Потом, когда ее выловили в речке, я ездила на опознание. Господи! И сейчас-то вспомнить страшно! А он где-то в конце ноября снова пришел, и мы ему рассказали, что ее больше нет. Он весь в лице переменился, аж зубами заскрипел. Сказал, что, если найдет тех, кто ее убил, вывернет их наизнанку. Больше я его не видела…

Когда девахи, о чем-то мрачно меж собой шушукаясь, покинули опорный пункт, Гуров поручил Фейербаху во что бы то ни стало разыскать Валерку, о котором только что рассказали путаны, хотя в душе он даже отчасти не был уверен в том, что именно этот человек мог стать убийцей Захарухина.

Вновь садясь в машину, Лев отметил, что уже и этот день начал близиться к концу. «Выходит, мы здесь двое суток паримся, и пока ощутимо с места не сдвинулись. Черт! Даже формальных подозреваемых пока не сумели накопать. И о чем сегодня докладывать Петру?»

Заглянув в свой блокнот, он нашел упоминание о базе отдыха «Кленовый лист». Решение пришло сразу же: поехать туда и на месте посмотреть, что там за бандитская вотчина. Авось что-нибудь да нарисуется… Но в этот момент в кармане задребезжал сотовый. Это был Коповой.

– Лев Иванович, проверил все, что только можно, искал везде и всюду, – устало сообщил капитан. – Эти двое как сквозь землю провалились. Правда, кое-что удалось накопать про них самих. Оказывается, это штатные палачи Абрека. Так сказать, пыточных дел мастера. На них крови – ведрами можно собирать. Нашел свидетеля, готового подтвердить, что Прустов и Зелимханов виновны в убийстве как минимум троих дальнобойщиков. Он лично видел, как эти «удальцы» сначала зверски пытали, а потом топили людей в болоте.

Лев, в свою очередь, сообщил капитану, что сейчас собирается съездить в «Кленовый лист». Но Коповой поспешил заверить его в том, что там делать нечего.

– Я часа три назад там был. Тишина, как на кладбище. Только одна охрана, которая, как водится, ничего не знает, не ведает. Крысы начали прятаться по норам. Кстати, и нагнали же вы шороху в Судакове! Наш начальник визжит, что его сняли с должности незаконно, что он не переживет такой несправедливости и в знак протеста готов застрелиться. Зудимов не вылезает из приемной губернатора и областной прокуратуры. Все штаны на коленках протер. Первый вице-губернатор помчался в Москву – ходатайствовать за своих человечков. Это, оказывается, его ставленники. У нас в городе везде только и разговоров, что о всемогущих московских операх. Некоторые настолько прониклись этими событиями, что уже готовятся начать сбор подписей для переименования одной из улиц Судакова в улицу имени Льва Гурова.

– Что?! – Лев несколько даже опешил, услышав последнее.

Впрочем, и ранее сказанное Коповым его удивило не меньше. Гуров даже не ожидал от Петра Орлова такой невероятной оперативности. Надо же! Генерал сумел не только решить вопрос о снятии с должности подполковника, этого старого продажника, но и как следует тряхнуть двурушника-прокурора. Но и это ладно бы… Удивительно, как быстро город узнал о кадровых потрясениях. Кто только успел разнести все эти новости?

– Насчет переименования улицы – ты серьезно? – Лев не поверил своим ушам. – Да, не дай бог! Только этого мне не хватало. Скажи, Володя, ты хорошо знаешь некоего Косяка?

– А как же! Его первая отсидка – это моя, так сказать, «дипломная работа». Его что, надо тряхнуть на предмет убийства Захарухина?

– Вот именно! И закид сделать такой, что стрелки на него перевел сам Абрек. Кстати, это так и было – я сегодня с ним встречался. Разумеется, сообщить такую новость надо не впрямую…

– Лев Иванович! Сделаю – комар носа не подточит. Он сам догадается. Задание понял, приступаю к выполнению! – лихо уведомил Коповой.

«Молодец! – одобрительно отметил Гуров. – Дело знает. Так, а куда ж теперь мне податься? Все планы перепутались. Может, поехать к Стасу? Поработать с ним на вилле?..»

Но в этот момент снова зазвонил сотовый, а на дисплее высветилось: «Стас». Услышав голос приятеля, изобилующий загадочно-многозначительными интонациями, Лев понял: тот нашел что-то дельное.

– Лева! – Стас почти орал в свой телефон. – Ты не поверишь! Но у меня, похоже, есть кое-что потрясающее. Слушай, ты где? Пришли за мной машину, я тебе по прибытии все покажу. Кстати, нам с тобой, мне так думается, придется нанести визит в банк «Международное кредитное сообщество». Тут я нашел такое!.. – Не докончив фразы, он нажал кнопку отбоя, оставив приятеля в состоянии мучительного томления – ну, что же он там все-таки нашел?!

Однако Крячко, как всегда, Льва недооценил. Когда он с таинственной улыбочкой вошел в номер, Гуров, сидевший над актами криминалистической экспертизы, которые ему почему-то передали только сегодня, лишь приподнял голову и вопросительно посмотрел на приятеля. Тот, разом скиснув – он ожидал увидеть горящие от нетерпения глаза и простертые к нему руки, услышать частую дробь, отбиваемую каблуками, и уговоры поскорее показать находки, – положил на стол перед Львом два пластиковых пакетика с узкими синими полосками «липучек» у горловины.

– Вот, смотри, – уже безо всякого энтузиазма лаконично обронил Стас.

Гуров взял пакетики и посмотрел через них на свет. В одном лежал дюралевый обломок язычка от застежки-«молнии». В другом – какой-то замысловатый ключ. Скорее всего, от персональной банковской ячейки.

– Слушаю! – неожиданно улыбнувшись, Лев откинулся к спинке стула, внимательно рассматривая хмуровато-кислого Стаса. – Что скукожился, как принц Лимон?

– Да ну тебя! – недовольно буркнул тот, плюхнувшись на стул напротив. – Мастер все настроение изгадить. Каждый раз так… Ладно, хрен с тобой. В общем, этот язычок застрял в трещине стены – скорее всего, когда наш «ниндзя» пробирался к ограждению виллы Захарухина. Там же я нашел и несколько волокон, наверняка от спортивного костюма.

– Отлично! Замечательная находка, – одобрительно кивнул Лев.

– Вот… А этот ключ, считает Римма, от банковской ячейки в «Международном кредитном сообществе», – указав взглядом на пакетик с ключом, объяснил Крячко.

…Стас пришел на поминки, которые были в самом разгаре, – собравшиеся помянуть усопшего уже разрумянились, приняв по третьей рюмке, вследствие чего иные из них настолько «прониклись скорбью», что готовы были затянуть что-нибудь наподобие «Шумел камыш» или «Расцвела сирень в моем садочке…». Устроившись за столом, он тоже включился в процесс поминания, старательно изображая, будто они с Риммой едва знакомы. Но очень скоро стало ясно, что присутствующим здесь все сущее абсолютно по барабану, лишь бы своевременно подливали в рюмки да меняли пустые тарелки на заполненные снедью…

Найдя благовидный предлог, «скорбящая вдова» вскоре незаметно покинула «преисполненное печали» собрание. А через какое-то время вслед за ней испарился и Станислав. Полчаса спустя, сидя перед кофейником, расслабленно-умиротворенные, они вели разговор, чрезвычайно далекий от поминальных тем. Впрочем, о том, как продвигается расследование, в ходе этой необязательной болтовни было все же мельком упомянуто. И тут Римма вдруг вспомнила, что сегодня утром, проверяя кейс усопшего супруга, нашла в нем ключ от сейфа, установленного в его домашнем кабинете.

Стас тут же предложил посмотреть, что же там спрятано. Они открыли сейф и, к своему огорчению, ничего особенного, кроме каких-то малозначащих бумаг, не обнаружили. Но Крячко, будучи настырным и упертым, еще раз все хорошенько обшарив, в одной из папок заметил среди бумаг непонятный ключ, к которому пружинным колечком крепилась металлическая бирочка с выштампованным на ней номером и какой-то замысловатой эмблемой. Римма в сложном переплетении латинских букв и веток лавра тут же опознала эмблему банка «Международное кредитное сообщество». По ее словам, она однажды слышала от мужа, что у него там есть своя персональная ячейка.

Покончив с кофепитием, Стас решил отправиться к вилле, чтобы успеть засветло осмотреть территорию еще раз. Римма изъявила желание поехать вместе с ним. Она решила взглянуть, как там обстоят дела и достаточно ли надежна новая охрана, нанятая ею в судаковском ОВО. Поехали они на ее «Опеле», который, как убедился Станислав, Римма водила мастерски.

Осмотр территории Крячко вновь начал с соседского двора. Пошарив руками в траве – к досаде Стаса, в нищем Судакове ничего похожего на металлоискатель найти не удалось, – и ничего интересного не обнаружив, он решил заняться стеной. Подтащив к ней найденный в дальнем углу двора старый шаткий стол, Крячко дотошнейшим образом обследовал бетонную поверхность с помощью лупы, позаимствованной из кейса Льва. И вот тут-то неожиданно фортуна явила ему свою благосклонность. Осматривая кривоватую плиту ограждения, он заметил, как в неприметной трещинке что-то тускловато блеснуло. Вытащив это что-то реквизированным у Риммы пинцетом для бровей, он понял, что у них наконец-то появился первый вещдок. Тут же рядом, на остром выступе, он обнаружил и волокна, выдернутые из спортивного костюма «ниндзя».

Когда они с Риммой, каждый по-своему довольный результатами поездки, возвращались в Судаково, Стас предложил ей завтра вместе с ним и Гуровым отправиться в «Международное кредитное сообщество», чтобы вскрыть ячейку в ее присутствии: а вдруг там какие-нибудь драгоценности? Римма охотно дала согласие, и они определились, что, встав утром пораньше, вместе поедут в Чертокуличинск.

Но… Все получилось совсем иначе. Когда они уже подъезжали к нестандартной элитной пятиэтажке, где находилась городская квартира Захарухиных, Стас заметил на одной из лавочек подле дома какого-то солидного бородатого деда в картузе образца времен наполеоновского нашествия, рядом с которым стояли две большие, вполне современные дорожные сумки. Не успел он сострить по части того, что наконец-то увидел аборигена, который мог бы стать образцом типичного судаковца, как Римма, тихонько ахнув, поспешно нажала на педаль тормоза.

– Ну и ну! – в ответ на удивленный взгляд Крячко досадливо вздохнула она. – Батя приехал… Что смотришь? Ну да, это мой отец. Он старообрядец, живет в Иркутской области. Я, кстати, родом оттуда. Ой, бли-и-и-н! Как же он не вовремя-то! Ну, все, Стас, обломилось твое ночное дежурство. Да и у меня теперь все обломилось. Он же невенчанный брак в упор не признает. А уж свободные отношения… У-у-у! Не дай бог, заподозрит.

Поспешно взяв с заднего сиденья свою сумочку, она достала из нее черную косынку и повязала на голову. Затем, придав лицу постный вид, снова включила передачу.

– Кстати, Стас, не удивляйся, если он назовет меня другим именем. Вообще-то по паспорту я – Макора Титовна. В Римму Анатольевну переименовала себя сама, еще когда училась в институте. Господи! Сколько я от своего крещеного имени натерпелась! Со мной, помню, парни встречаться стеснялись.

– Дураки они были, эти парни… – хмыкнул Крячко. – А отца-то как зовут?

– Тит Агафонович. Да, и вот еще что… Не вздумай ему перечить – уши надрать может. Не смейся, не смейся! Ему шестьдесят, а он подковы, как бублики, ломает. Так что… Мы всего лишь знакомые, сыщик и вдова потерпевшего. Запомнил? – останавливаясь невдалеке от деда, строго спросила Римма.

– Ну, ясное дело! – принимая торжественно-постный вид, утвердительно кивнул Станислав.

Выйдя из машины, Римма обнялась с отцом, что-то ему поясняя, а Крячко скромно стоял в некотором отдалении, подыскивая благопристойный повод, чтобы удалиться. Но в этот момент дед, подойдя к Стасу, стиснул его руку в тисках своей пятерни и прогудел, что очень рад встретиться с «лучшим московским сыщиком».

– Вижу, вижу, – оглянувшись на дочь, проговорил дед, – сколь злоязычны твои соседи, Макорушка. Ишь ты, надумали ябеду мне сочинить, будто ты, еще и постель после мужа не остыла, а уже завела себе полюбовника. Хотя и Димка-то твой был так себе муж. Но уж и блуд вавилонский совсем никуда не годится. Верю, что в строгости себя блюдешь. Заезжайте к нам в гости, Станислав Васильевич, завсегда будем рады! – степенно пригласил он.

Тяжело вздыхая, Стас закончил свое повествование о столь неудачном финале своего сегодняшнего визита в Судаково.

– Вот что значит жизнь в полоску. Перло, перло, а потом – бац! – и пошла невезуха. И что он, этот ее батя, завтра не мог приехать? Римма сказала, чтобы мы без нее вскрывали ячейку. Говорит, что полностью нам доверяет. Ну что, утречком оформляем бумаги – и в банк? Вдруг завтра же и закончим все эти дела?

– Хотелось бы надеяться… – с некоторым сомнением в голосе обронил Гуров. – Вот, прислали результаты экспертиз. По мнению специалиста, узлы на веревках, которыми были связаны охранники Захарухина, выполнены профессионально – не абы как. Узлы морские, так что не исключено, наш «ниндзя» имел отношение к флоту. Хотя… Как знать? Патологоанатом подтвердил наше с тобой предположение, что нож в грудь убитого вошел, скорее всего, в результате падения. Кроме того, у него была обнаружена начальная стадия рака печени.

– А что удивительного? – пожал плечами Крячко. – Всю жизнь творил зло, всю жизнь получал в свой адрес только брань и проклятия. Чего другого можно было ждать?

– Вот еще одно заключение. В пробах пыли, взятой в нескольких местах на территории двора, найдена табачная пыль, используемая огородниками. Предположительно, определена даже табачная фабрика, где ее выпускают, но… Нам это решительно ничего не дает, если только мы не найдем костюм этого «ниндзя», на котором должны остаться частицы табака. Теперь у нас имеются две улики, позволяющие идентифицировать одежду неизвестного. Что тут еще? Результаты дактилоскопической экспертизы. Ни одного отпечатка из имеющихся в картотеке не обнаружено.

Пройдясь по комнате и посмотрев на часы, Стас неожиданно предложил:

– Лев, а тебе вся эта бодяга еще не опротивела? Может, не будем сегодня вечером заморачиваться на делах, а пойдем просто прогуляемся по городу? Сколько можно чахнуть над этой хренью?!

Подумав немного, Гуров согласился. Перекусив в кафе, они двинулись по людным городским улицам, уже остывающим после дневного жара. В сквериках и у фонтанов мамаши катали коляски со своими чадами; то здесь, то там во дворах с криками и смехом бегали стайки ребятни… Лев рассказывал о разных эпизодах своей поездки в Венгрию. Но в какой-то момент приятели вдруг поймали себя на том, что вновь свернули на тему проводимого ими расследования…

Глава 9

Коповой утром прибыл в гостиницу, когда Гуров и Крячко, уже позавтракав, докладывали Орлову о проделанном за вчерашний день. Поблагодарив Петра за оперативность, Лев сообщил ему, что они сейчас собираются отправиться по местным инстанциям, где будут выбивать бумагу, дающую право вскрыть банковскую ячейку в отсутствие хозяина.

– Думаю, вчерашняя встряска здешних чинуш вразумила, и со всеми этими допусками, согласованиями и разрешениями они нас едва ли станут волокитить, – со сдержанным оптимизмом отметил он.

– Лева, если что, звони немедленно. – Судя по голосу, Петр был настроен более чем решительно. – Мне нужен результат, и чем скорее, тем лучше. Действуйте!

Сказав капитану, что на это утро намечен визит в «Международное кредитное сообщество», Гуров предложил и ему поехать с ними в банк. Охотно согласившись, Коповой доложил о своей вчерашней встрече с «правой рукой» Косяка по кличке Штепсель, который официально числился как «временно безработный, имеющий непостоянные, случайные источники дохода». Сам Косяк, как оказалось, сразу же после убийства Захарухина из Судакова немедленно уехал и где-то «залег на дно».

По мнению Штепселя, Косяк заподозрил, что Лаборант решил провести «санитарную зачистку» губернии от тех, кто, зарвавшись и потеряв чувство меры, слишком уж злостно, в массовом порядке, настроил население против представителей «теневого бизнеса». Он подтвердил, что на последнем сходняке Лаборант высказывал Хапарю свое недовольство тем, что у того в городе «хер поймешь, какой беспредел творится». Дадаяна очень раздражало, что Захарухин погряз в самом низменном разврате, из-за чего даже в воровской среде Судаково приобрело довольно мрачную славу.

Вероятность того, что Косяк причастен к убийству Хапаря, Штепсель отверг категорически.

– …Сам посуди, какого хера он бы его надумал замочить, если его тут же ваши менты замели бы? – убедительно доказывал хулиган и гопник со стажем. – Косяк на одном только Хапаре и держался. А тот его прикармливал, чтобы иметь хоть какую-то узду на Медяка. У этого «бригада» трусоватая против наших, хоть их и больше.

Штепсель был уверен в том, что Захарухина «грохнули фраера», потерявшие терпение из-за того, что тот «вкрайняк оборзел». В подтверждение своей правоты он рассказал о непонятном пожаре в одной из блатхат, который произошел в прошлом месяце. Случилось так, что один из косяковских, разнюхав, где одна небогатая семья хранит деньги, собранные для лечения ребенка, в отсутствие хозяев пробрался в квартиру и, найдя тайник, выгреб все до копейки. Кража была выполнена безупречно – никаких следов милиция не нашла.

Это было минувшей весной. Через два месяца, не получив нужного лечения, ребенок умер, а его мать, не выдержав ударов судьбы, покончила с собой.

– …Ну, видать, кто-то где-то проболтался, потому что бабло в том шалмане пацаны пропивали всем кагалом, – смоля сигаретой, повествовал Штепсель. – И – на тебе! Середь ночи полыхнуло. Пацаны потом рассказывали, что как раз в этот момент они в буру резались. Бухнули перед этим хорошо. Глядят – а во всех окнах огонь стеной. Они в сени – а там уже сущее пекло. Пока высадили окно, пока вылезли – почти все обгорели. А от Чёли – он-то бабки и стыбзил – только мослы обгорелые нашли.

– Считаешь, это был поджог? – уточнил Коповой.

– А то нет! – сокрушенно вздохнул Штепсель. – Занялось сразу со всех сторон – хата полыхнула как спичка. Видно, бензином облили, огоньку кинули – и ходу. А пожарные – они что скажут? Пили в доме? Пили. Все понятно: неосторожное обращение с огнем.

Выслушав капитана, Стас невольно рассмеялся:

– Да, диагноз убойный… Значит, эти «амазонки» свою деятельность не свернули. Не удивлюсь, если и в нынешних сводках обнаружится что-то похожее на несчастные случаи, происшедшие с представителями «криминала».

– Что за «амазонки»? – удивленно посмотрел на него Коповой.

– Ну, это я их сам так назвал. Хотя нельзя исключать и того, что в эту группировку входят и мужчины, – пояснил Крячко и в нескольких словах рассказал об услышанном от экс-гопника Яшки и Пеклоходова.

– Вот что значит свежий взгляд со стороны! – заметил капитан. – Ну а вы хоть кого-то уже взяли на заметку?

– А кого и как тут возьмешь? – усмехнулся Лев. – Работают эти «амазонки» профессионально – МОССАД с ЦРУ отдыхают. Чувствуется, этими делами заправляет человек, имеющий хороший боевой опыт. Он умен, решителен, очень осторожен, предусмотрителен и, самое главное, имеет к здешнему криминальному миру очень серьезные претензии. Тут надо думать и думать, как найти к нему подходы.

Продолжая обсуждать тему уездной «робингудовщины», опера вышли из гостиницы и сели в прибывшую «Волгу». Машина помчалась по уже заполненным транспортом улицам города, а ее пассажиры заспорили о том, что же мог хранить Захарухин в банковской ячейке.

Как видно, и впрямь вчерашний административный тарарам с отставками в Судаковском районе сыграл чрезвычайно положительную роль. С необычайной быстротой получив все нужные разрешения, опера вскоре прибыли к весьма солидному по своей этажности «кубу», на фасаде которого двуязычная вывеска, на русском и английском, извещала, что это – банк «Международное кредитное сообщество».

Пройдя через кордон из двоих дюжих парней в форме ОВО с автоматами, они поднялись на второй этаж. Остановив проходившего мимо клерка с пачкой каких-то бумаг, Станислав несколько скомканно поинтересовался:

– М-милейший, а как нам найти… ответственного по хранилищу индивидуальных ячеек?

Окинув Крячко донельзя томным взглядом, «милейший», с женственными манерами и следами косметики на лице, ответил почти женским контральто:

– Вам, мужчина, нужно пройти в конец этого коридора, зайти в кабинет номер семнадцать. Там Алевтина Геннадьевна все объяснит… – Одарив Станислава загадочно-интригующей улыбкой, клерк издал чуть слышное чувственное «ах!» и, покачивая бедрами, проследовал к лифту.

Крячко стоял как вкопанный, напоминая своим видом большого, взъерошенного кота, которого ненароком окатили помоями.

– Лева, он что, из этих самых? – зашагав по коридору и с брезгливой миной глядя клерку вслед, покрутил у виска растопыренной пятерней Стас.

– Похоже, из этих… – еле сдерживая смех, кивнул Гуров.

– Ё-п-р-с-т! И слышал об этих извращенцах, и по телику их видел, а вот так, вблизи… как-то не доводилось. Фу, блин, до чего же противно!.. И откуда их столько набралось? Раньше-то о них, считай, ничего не было слышно. А тут – здрасте пожалуйста!.. Как из одного места на лыжах привалило…

Слушая их диалог, Коповой, не выдержав, фыркнул в кулак.

– Станисла-а-а-в Васильевич, не-хо-ро-шо! – ерничая, покачал головой Лев. – Ай-яй-яй! Показываешь молодежи образцы нетолерантности к, можно сказать, провозвестникам нового типа межличностных отношений. И почему это ты думаешь, что раньше их у нас не было? Почитай сочинения либерального ученого, профессора сексологии Игоря Нока. Мне в Интернете одна из его книг как-то подвернулась…

– И что ж он пишет, этот либерастичный Нок? – зловеще прищурился Крячко.

– Как это что? На основании воспоминаний какого-то западного путешественника, который за каким-то хреном приезжал на Русь, Нок сделал вывод, что этот самый «нетрадиционный» тип отношений на наших просторах, можно сказать, процветал испокон веков.

– Чего-о-о? – разом остановившись, одновременно протянули Стас и Коповой.

– Чего-чего… – саркастично усмехнулся Гуров. – Чуть не полкниги посвящено доказательству того, что у нас все поголовно, от дворников и конюхов до князей и бояр, отдавали предпочтение таким вот делам. А вы думаете, откуда на Западе столько всякого бреда о России? Да, вот благодаря таким писакам он и появляется… Идемте, идемте, хватит стоять. Ишь, как их взволновала эта тема!

– Лев Иванович, а Нок черпал сведения о России случайно не из тех воспоминаний, где один иностранец описывал, как сидел в тени развесистой клюквы? – сердито пробурчал капитан.

– А он, этот Нок, еще живой? Мне бы с ним встретиться… Я бы ему показал, как у нас принято вразумлять свистоболов всяких! – мстительно произнес Крячко.

– Да будет вам! – отмахнулся Гуров и постучал в кабинет с латунным номером семнадцать.

Хозяйка кабинета, типично «расейская» тетка – улыбчиво-приветливая, широкая в кости, но при всем том легкая в движениях, охотно проводила оперов к хранилищу индивидуальных ячеек. По пути Гуров попросил ее найти пару сотрудников в качестве понятых.

Отперев замок мощной бронированной двери, Алевтина Геннадьевна открыла тяжеленную створку и изобразила приглашающий жест – прошу! Опера вошли в помещение, где целая стена представляла собой бесчисленные дверки ячеек с номерами. Следом за ними в хранилище проследовали две девушки в точно таких же, как и у Алевтины Геннадьевны, светло-сиреневых кофточках с голубеньким шарфиком на шее. Судя по всему, это была корпоративная униформа банка.

Найдя ячейку с номером пятнадцать, Гуров открыл дверцу и достал металлический лоток, в котором лежал один лишь листок бумаги, сложенный вчетверо. Развернув его, Лев показал листок всем присутствующим и объявил:

– В ячейке номер пятнадцать, пользователем которой был ныне умерший Захарухин Дмитрий Семенович, обнаружен лист бумаги с изображенным на нем планом, скорее всего, жилого дома, и целым рядом цифр.

– О! – оживился Крячко. – Это же план виллы Захарухина. Вон, помечен сейф, а это, наверное, код замка.

– Скорее всего, ты прав, – кивнул Гуров.

Покончив с формальностями, связанными с необходимостью документального подтверждения итогов вскрытия ячейки, опера решили немедленно отправляться в Судаково, чтобы найти потайной сейф Захарухина и проверить его содержимое. Стас набрал на сотовом номер Риммы и попросил ее, чтобы она подъехала к своему загородному дому.

Когда «Волга» вырулила на шоссе в сторону Судакова, следом за ней, маскируясь за попутным автотранспортом, помчался большой черный джип. А опера, обсуждая итоги вчерашней встречи Гурова с Абреком и Копового со Штепселем, согласились с тем, что уголовники, отрицая причастность криминалитета к убийству Захарухина, скорее всего, не врут. Особенно с учетом установленного факта существования в Судакове и его окрестностях некой группировки, условно поименованной «амазонками».

– А что, если предположить, что одной из участниц группировки является Лида Урюпец? – зачем-то оглянувшись и, некоторое время понаблюдав за бегущими сзади машинами, вопросительно посмотрел на своих спутников Гуров. – Девушка она нехилая, по стати вполне соответствует описанным габаритам «амазонок», повод ненавидеть Захарухина и желать отмщения у нее налицо. А если учесть, что пострадавших от Хапаря в Судакове более чем достаточно, то… выводы напрашиваются сами собой.

– Но там явно есть и особь мужского пола! – Стас ткнул пальцем в потолок машины. – Это факт установленный. Кем он может быть, этот, как бы его назвать, «амазон»?

– Возможно, это и есть организатор группы, ее, так сказать, тренер и наставник. Володя, а в Судакове сейчас есть секции силовых единоборств?

– Да, – кивнул Коповой, – целых четыре. Две секции бокса при городских школах, но там в основном занимается мелюзга. Тренеры – мужики уже в годах, обоим под пятьдесят. Есть секция дзюдо при городском ФОКе, ее ведет один спец по этой части. Правда, пояс у него не черный, но работает на татами классно. Есть коммерческая секция кикбоксинга для мужчин и самбо для женщин. Базируется в ФОКе, существует около года, пользуется популярностью. Тренер – мастер спорта по самбо, победитель региональных первенств по кикбоксингу.

– А какой он из себя? – В глазах Крячко загорелся азартный огонек.

– Габаритами с меня, лет около тридцати, в общем и целом парень не дуб, не злыдень… По-моему, с головой он дружит. Что еще? Холост, не из озабоченных. К своим спортсменкам, насколько я знаю, относится очень корректно. Что уж у него вне спортзала – мне неизвестно.

– Вы с ним знакомы? – спросил Гуров.

– Как это называется, шапочно. На уровне «привет – привет»… Зовут его, как и меня, Владимир, фамилия… вроде Луцкий. Да, точно, Владимир Луцкий.

– Сегодня же надо с ним обязательно встретиться! – Гуров снова внимательно посмотрел через заднее стекло. – Черт! Такое ощущение, что за нами «хвост».

– Черный джип? – спросил сержант, взглянув в зеркальце. – Да, он за нами, по-моему, еще у банка увязался. Я тогда подумал, может, это какие-нибудь контрольные службы, типа собственной безопасности?

– Да нет… Скорее всего, это кто-то из тутошних братков, – усмехнулся Лев, еще раз пристально поглядев назад. – Маскируются, но не слишком умело. То ли не научились, то ли за лохов нас считают. Ладно, доедем до места – разберемся…

Обогнув Судаково, «Волга» помчалась в сторону коттеджного поселка. Еще только вырулив на улицу, ведущую к вилле Захарухина, они увидели «Опель» Риммы, припаркованный рядом с воротами. Неподалеку со скучающим видом продолжал околачиваться все тот же прапорщик. Выйдя из машины, опера направились во двор.

– Что, все киллеров дожидаешься? – рассмеялся Коповой, обменявшись с прапорщиком рукопожатием. – Ну, давай, давай…

Гостей у входа в дом встретила улыбающаяся Римма, которая с порога заявила, что сейчас все вначале отобедают, а потом уже займутся «всякой ерундой». «А она и в самом деле интересная дама… – мысленно отметил Гуров, представившись хозяйке дома. – По части «изюминок» природа ее наделила с избытком. Прямо вторая Жозефина Богарне. Недаром Стас с первой же встречи потерял голову…»

Вышедший из дома Тит Агафонович повторил приглашение дочери, но опера дружно объявили, что первым делом намерены вскрыть сейф, чтобы пароксизмы неутоленного любопытства не лишали их аппетита за столом. Все пятеро проследовали в спальню, где, сверившись с планом, Лев подошел к натюрморту, висевшему на стене. Пошевелив раму, он понял, что картина закреплена на навесных петлях и может, подобно форточке, откидываться вбок.

– Володя, – оглянувшись, попросил Гуров, – подежурь, пожалуйста, у ворот. Что-то этот джип не дает мне покоя. Вроде он и отстал от нас перед Судаковом, но… Ощущение такое, что кто-то решил нас перехитрить.

– Понял! – бодро откликнулся капитан и поспешил во двор.

Лев аккуратно отвел в сторону картину, и за ней обнаружилось несколько кнопок, выступающих прямо из блестящего атласа невероятно дорогих обоев.

– Прямо «Золотой ключик»! – наблюдая за ним, рассмеялся Стас. – Только вот эта хоромина никак не похожа на каморку папы Карло.

Еще раз взглянув на план и, заметив на значке, обозначающем сейф, римскую цифру «четыре», Гуров нажал на четвертую кнопку. Тут же вслед за картиной вбок отошла мастерски подогнанная крышка потайного шкафа, под которой и обнаружилась дверка стенного сейфа. Гуров набрал на кнопочной панели десятизначный код и осторожно потянул за ручку. Все замерли, и тут…

Внезапно раздался громкий топот ног, послышались отрывистые, с оттенком остервенелости возгласы каких-то людей, ворвавшихся в спальню:

– Стоять, не двигаться! Всем руки вверх! Федеральная служба безопасности!

Невозмутимо подняв руки, Лев оглянулся и увидел рассредоточившихся вдоль стены троих мужчин в армейском камуфляже, берцах, кожаных перчатках, с автоматами на изготовку. У всех троих на голову были надеты черные маски с прорезями для глаз.

– А вы точно из ФСБ? – посмотрев на среднего, скорее всего, старшего, с долей иронии спросил Гуров. – Вы, часом, не из АБВГДЖЗ? Я оперуполномоченный федерального управления уголовного розыска, провожу здесь следственные действия. А вы чего сюда пожаловали?

– Нам поступила информация о том, что в данном строении под видом следственных действий намечается присвоение группой лиц средств в особо крупных размерах, ранее похищенных бывшим главой района из государственной казны, – озлобленно пролаял старший. – Отойди в сторону и стань лицом к стене! Живо! – скомандовал он.

Лев все так же невозмутимо отошел к стене, рассчитав расстояние от сейфа так, чтобы, успев выхватить пистолет, за долю секунды поразить по меньшей мере подручных главного «спецназовца». А тот, повесив автомат на плечо, направился к сейфу со словами:

– Никому не двигаться! Попытка оказать сопротивление или бежать будет пресекаться огнем на поражение. Всем все ясно? Я спрашиваю, всем ясно?

– Да… Да… Ясно… – вразнобой зазвучало в ответ.

Вальяжно подойдя к сейфу, «спецназовец» взялся за ручку, и в этот момент на всю комнату раздался жесткий и бескомпромиссный голос Копового:

– Не двигаться! Стреляю без предупреждения! Положить оружие на пол!

Мельком оглянувшись, Гуров увидел, что за спиной одного из «спецназовцев» стоит капитан, левой рукой прижав к его горлу нож, а правой держа перед собой автомат. Второй из подручных, скорее всего, впав в истерику, яростно взвизгнул, и его автомат задергался, с громким треском выплевывая пули. Но почти сразу же из автомата Копового вырвалась встречная очередь, которая по диагонали прошила грудную клетку стрелявшего. Повалился на пол и тот, которого удерживал капитан.

Все произошло так быстро, что главный «спецназовец» успел лишь схватиться за свое оружие. Однако у его виска уже был ствол «штайра», и Гуров, проворно схватив его автомат, сурово проговорил:

– Только дернись – мозги повиснут на стенке.

Он отбросил оружие «спецназовца» в сторону, снял маску с его головы и увидел перед собой… Раиса Исмаилханова. Тот, видно, еще не веря в свое поражение, затравленно озирался по сторонам.

– Что, ждешь подмогу со двора? – со смехом спросил его Коповой. – Не жди – они там, оба связанные и сложенные в рядок.

– А-а-а!.. – яростно мотая головой, хрипло завопил Исмаилханов и что-то добавил на родном языке: – Лучше бы я вас всех тут сразу положил!

– А толку? – проверив его карманы и толкнув на то самое место, где только что стоял сам, иронически спросил Лев. – Ну, что, давайте наконец-то откроем этот сейф! Только предупреждаю сразу: слабонервных прошу отвернуться. А то кое-кто может увидеть там такое, что его хватит кондрашка.

– И что ж там такое может быть? – с крайним недоумением воззрился на него Станислав.

– А вот что! – резко распахнув дверцу, объявил Гуров. – Пустота!

Все, кто был в помещении, на краткий миг тут же явили собой сцену из гоголевского «Ревизора». Действительно, объемистые недра сейфа были совершенно пусты. Выпучив глаза, Абрек взвыл и вцепился руками в волосы.

– Я ж тебе сказал, что зря ты все это затеял, – увещевающе, отчасти даже миролюбиво заметил Лев. – Видишь, я не обманул.

– А что там было раньше? – подойдя поближе и деловито оглядев внутренность сейфа, спросил Тит Агафонович.

– Деньги бандитского общака. Это у них что-то наподобие кассы взаимопомощи, – пояснил Гуров.

– Но кто же их взял? – растерянно захлопав глазами, обернулась к нему Римма.

– Надо полагать, тот, кто приходил сюда в ночь, когда был убит Дмитрий Захарухин, – доставая из кармана наручники, сообщил Лев. – Ваши руки, господин Исмаилханов!

– Не имеешь права, полковник! – язвительно ухмыльнулся тот, доставая трехцветную «корочку». – На, смотри! У меня депутатская неприкосновенность, и, пока наше законодательное собрание с меня ее не снимет, ты, мент, ко мне не суйся!

– Вот тебе твоя неприкосновенность! – рявкнул Станислав, тыча Абреку в нос здоровенным кукишем, и заставил главаря вытянуть руки вперед. Раздалось клацанье наручников. С ненавистью глядя на оперов, Абрек злобно прошипел:

– Вы за это поплатитесь! Клянусь словом горца!

– Ты такой же горец, как я – Нельсон Мандела, – презрительно усмехнулся Лев. – Я бывал на Кавказе и хорошо знаю, что там, как и здесь, нормальные люди считают таких, как ты, шакалами, позором своего народа. А что касается твоей неприкосновенности, то и с этим мы сейчас определимся. – Он набрал номер Орлова и вкратце сообщил о том, что только что произошло на вилле Захарухина. – …Это особо опасный бандитский главарь, прикрывающийся депутатской неприкосновенностью. Как нам с ним быть? – спросил он, включая громкую связь.

– Лев Иванович, плевать на любые его неприкосновенности! – не оставляя Абреку даже самой призрачной надежды выкрутиться, почти выкрикнул Петр. – Всю ответственность беру на себя. Сейчас же выйду на министра и Генеральную прокуратуру. Этого хищника ни в коем случае не отпускать! Отправляю к вам спецопергруппу для его конвоирования в Москву. Они с вами созвонятся, передадите им этого фрукта.

– Есть, товарищ генерал-лейтенант! – выделив «генерал-лейтенант», Гуров отключил связь и насмешливо посмотрел на скисшего Абрека. – Заметь, эти два трупа тоже повиснут на твоей шее. Капитан Коповой действовал строго в рамках закона, и я от лица главного управления угрозыска объявляю ему благодарность.

– Служу Отечеству! – выпрямившись, скромно откликнулся Коповой.

– Кроме того, – продолжал Лев, – буду ходатайствовать о присвоении капитану государственной награды и внеочередном повышении его по званию. А вот тебе, господин Абрек, я бы посоветовал не играть в неприкосновенность, а подумать о том, как свою шкуру спасти.

– Вышку у нас отменили, полковник! – зло скривив рот, процедил Исмаилханов.

– Это верно, хотя и жаль… Но речь не о судебном решении, а о решении воровского сходняка. Ты ведь сюда прибыл без санкции Лаборанта, верно? Для этого и разыграл весь этот спектакль – закосил под ФСБ, чтобы, захапав общак, оставить всех с носом, в том числе и своих коллег-уголовников. А крысятничества в вашей среде не прощают! Поэтому предлагаю сделку. Я обещаю, что Лаборант о твоей затее ни от меня, ни от кого другого не узнает. А ты взамен колешься по полной и рассказываешь обо всех своих «подвигах»: как грабили и убивали дальнобойщиков, других людей, кого и как покупали из местной власти, как поставляли Хапарю для развлекухи схваченных на улице молодых девчонок… А еще сливаешь все без остатка про Медяка и Косяка. Это твоя единственная возможность не стать на зоне петухом и не получить в глаз заточкой. Идет?

– А где гарантия? – съежившись, прохрипел тот.

– Мое слово, которое в отличие от твоих фальшивых клятв всегда выполняется.

– Лады… Я согласен… – угрюмо мотнул головой Абрек.

Собрав всех, Лев объявил, что о сегодняшних событиях, кроме тех, кто стал их непосредственными участниками, не должна узнать ни одна живая душа. Даже прапорщик, охранявший в этот момент связанных Коповым бандитов, мог знать только то, что «спецназ» и впрямь оказался фальшивым.

Препроводив Исмаилханова и обоих бандитов со двора в одну из подвальных кладовушек, Гуров запер ее на замок, а ключ оставил у себя. Когда они со Стасом и Коповым поднялись наверх, Римма стояла у окна, судя по всему, все еще не в силах отойти от недавнего потрясения. Ее лицо, совсем недавно светившееся завидным здоровым румянцем, теперь выглядело бледным и потускневшим.

– От жизнь-то какая пошла! – рассуждал вслух Тит Агафонович, накрывая трупы убитых бандитов старыми покрывалами. – Я думал, такие варнаки только в кине и бывают. А вы, ребятушки-то, молодцы! Ловко их взяли. Только одно мне непонятно – а для чего ж такая секретность-то нужна?

– Чтобы их дружки не пришли им на выручку, – объяснил Лев. – А завтра, думаю, мы сможем познакомиться и с «амазонками», – сообщил он Стасу.

– Что, уже есть подозреваемые? – удивился Коповой.

– Скажем так, отдаленно подозреваемые. Сегодня хочу встретиться с Луцким, ну и… еще кое с кем… Ты мне Луцкого покажешь?

– Само собой! Но… Лев Иванович, мне кажется, на роль «ниндзя» он вряд ли потянет.

– Посмотрим… – Гуров развел руками. – Иные люди бывают способны на такое, чего от них в жизни не ожидаешь. Мы же не знаем, чем он жил до этого, какие перенес жизненные драмы, с кем дружил, где служил… Кстати, для уездного опера ты сработал, можно сказать, феноменально. Таких двух бугаев скрутил – любому из нас на зависть. Да и тут сработал, можно сказать, блестяще. Откуда такая мощная подготовка?

– Служил в разведвзводе десантно-штурмовой бригады Северного флота, – ответил Коповой. – Потом окончил институт МВД. У нас боевую подготовку вел ученик Кадочникова. Гонял так, что армейские нагрузки казались курортом. Хотел вернуться к себе домой в Ульяновск, но попал сюда…

– Да, Кадочников – это сила… – согласился Станислав и тут же сменил тему: – Нас вроде бы кто-то грозился угостить обедом…

– Да-да, конечно… – оторвавшись наконец от окна, оглянулась Римма. – Только… Вы уж извините, обедать будете без меня. Что-то мне не по себе… Идемте!

Рассевшись за столом в компании с Титом Агафоновичем – дед оказался крепок натурой, и произошедшее аппетита ему не убавило, – опера заговорили о вероятной причастности Абрека к убийству Захарухина. По мнению капитана Копового, тот запросто мог организовать «представление для одного зрителя», заслав к Хапарю кого-то из своих головорезов, имеющих хорошую подготовку, чтобы тот выведал, где хранится общак.

– Но если бы это обстояло именно так, какого хрена он полез сюда сам под видом спецназа? – с сомнением проговорил Гуров.

– А где гарантия, что, порешив Хапаря, головорез Абрека не присвоил этот самый общак себе? – энергично рубанул воздух ладонью Коповой.

Почесав затылок, Крячко только успел открыть рот, чтобы тоже принять участие в дискуссии, но в этот момент в столовую с тарелками вошли Римма и ее домработница. Разговор тут же перешел в русло обсуждения гастрономических изысков, вкусов и пристрастий. Поглядывая то на Крячко, то на Римму, присевшую на свободный стул, Гуров чуть заметно улыбался, размышляя о том, что если бы они вдруг и в самом деле стали парой, то смотрелись бы просто идеально. Но он заранее знал, что это невозможно даже теоретически. Римма, по праву наследования став хозяйкой уездной промышленно-коммерческой «империи», едва ли согласится бросить все и уехать в Москву, чтобы там жить в «двушке» (пусть и в пентхаусе, если взять во внимание ее собственные финансовые возможности) и ходить на работу в офис какой-нибудь фирмы. А Стас вряд ли захочет променять беспокойное, полное риска и опасностей ремесло сыщика на рутинную жизнь провинциального буржуа…

По завершении обеда, выйдя на улицу, Лев посмотрел на часы и, немного подумав, распределил:

– Мы сейчас с Володей попробуем встретиться с неким Луцким, после чего я, уже в одиночку, схожу повидаться с Лидой Урюпец. Задание, Стас, тебе: доедешь до рынка и встретишься с той торговкой. Вдруг она что-то еще вспомнила про покупателей спортивных костюмов? Машину оставляю за тобой. Доедешь до администрации райбольницы и выберешь там личные дела сотрудниц в возрасте от двадцати до тридцати пяти, работающих не более двух лет. Если таковые обнаружатся, выясни, не было ли в их жизни каких-то негативных событий, связанных с уголовниками и, разумеется, Захарухиным.

– Лев Иванович, – на лице капитана отразилось крайнее удивление, – это что же получается? «Амазонки» работают в здешней медицине? Интересно, как вам удалось догадаться? Просто фантастика!

– Да никакой, Володя, фантастики тут нет, – буднично возразил Гуров, садясь в машину.

Именно случай с Пеклоходовым позволил сделать такое предположение. «Партнерша» обувщика, что попала в ЦРБ с кровотечением, вполне могла кому-то в доверительном разговоре рассказать о случившемся с ней. Или кто-то из сотрудников больницы мог видеть, как она выходила из машины. Кроме того, все случаи, так сказать, воздаяния отморозкам происходили обычно после того, как потерпевшие попадали в больницу. Да и вообще в любом провинциальном городке как небольшие магазины, где много завсегдатаев, так и больницы – самые информированные места. Отсюда следовало, что любое громкое событие гарантированно становилось предметом обсуждения в больничной среде.

– Да, действительно… – согласился Коповой. – Насчет информированности больничной публики – спору нет, она вне конкуренции. А если сегодня удастся найти что-то, реально подтверждающее ваши догадки, тогда, я так понимаю, мы можем провести задержание подозреваемых.

– Не думаю, что это горит… – глядя на проносящийся мимо машины березняк, беспечно махнул рукой Лев. – Надо все сначала как следует взвесить, обдумать, а потом уже предпринимать что-то в этом роде. Предъявить человеку обвинение можно, только имея на руках серьезные основания. А если не уверен в этом сам, зачем попусту людей баламутить?

– Тоже верно, – кивнул капитан. – То есть на сегодня чего-то такого не намечается…

…Они вошли в спортзал, под потолком которого перекатывалось гулкое эхо женских голосов, хлопков от падения на маты, охов, смеха, резких выкриков. Шла тренировка судаковчанок, надумавших овладеть тайнами единоборств. В полотняных штанах и куртках с поясом, именуемых дзюдоистским кимоно, и совсем еще молоденькие девушки, и даже дамы бальзаковского возраста усердно отрабатывали приемы самбо. Кто-то осваивал освобождение от захвата руки, кто-то – выведение из равновесия рывком и толчком, бросок через плечо и многое, многое другое, что, с одной стороны, давало шанс укрепить здоровье, а с другой – укрепить личную безопасность.

Тренер – статный и плечистый, с аккуратно оформленной буйной темно-русой шевелюрой, в отличном черном спортивном костюме, который как нельзя лучше шел к его атлетической фигуре, – ходил по залу и корректировал выполнение тех или иных упражнений. Увидев гостей, он не спеша направился к ним.

– Ух ты!.. – взглянув на Луцкого, вполголоса невольно воскликнул Коповой.

– Что такое? – негромко спросил Лев.

– Гм-гм… Костюм спортивный, черный, английский… Шерсть и эластик…

– Да, приметная вещь… – согласился Гуров.

Поздоровавшись с тренером, он представился и поинтересовался, указав на занимающихся дам:

– Ну, как, хоть кому-то из них полученные навыки уже помогали?

– Да! – жизнерадостно улыбнулся Луцкий. – И не раз. Вон, Катюшка Ильинцева. Девчонке всего семнадцать, а она месяц назад одного подвыпившего остолопа, который начал к ней приставать, в такой узел скрутила, что он аж заплакал и начал просить прощения.

– Потрясающе! – с долей восхищения отметил Лев. – И сколько человек у вас всего занимается?

– На сегодня в команде сорок человек. Поэтому занимаемся в две смены… Простите за любопытство, а вы зашли просто посмотреть или у вас есть вопросы к кому-то из членов команды?

– В принципе есть. Но именно к вам. – Гуров внимательно посмотрел на Луцкого, но тот не проявил никакого беспокойства. – Хм… У вас такой шикарный спортивный костюм, он вам так идет… Наверное, все ваши спортсменки от вас без ума.

– Знаете, это я стараюсь игнорировать, – безмятежно улыбнулся тренер, однако в какой-то момент – Лев заметил это сразу – в его взгляде появилась некая тревога. – Для своих спортсменок я – тренер, и только тренер. Я для них для всех должен быть чем-то наподобие папы. Хотя кое-кто из них годится мне в мамы.

В этот момент, закончив выполнение очередного приема, к ним направилась крупнотелая девушка лет двадцати. В глазах ее одновременно светилось и любопытство – что за гости пожаловали? – и обожание, адресованное тренеру.

– Владимир Павлович, можно, мы с Олей попробуем «мельницу»? Мы осторожно, потихоньку… – просительно улыбнулась она.

– Хорошо, Люда, попробуйте, но только с подстраховкой – и никаких резких рывков, бросков и тому подобного.

Пообещав быть на ковре самой осторожностью, девушка поспешила к своей напарнице, горделиво взиравшей на двоих незнакомцев.

– Так вот, Владимир Павлович, вы не могли бы сказать, откуда у вас этот замечательный костюм? – обыденным тоном спросил Гуров, но Луцкий – что теперь было заметно уже вполне отчетливо – внезапно напрягся и несколько даже помрачнел.

– Купил… на рынке… – чуть запинаясь, проговорил он. – Где-то… полгода назад. У кого именно – не запомнил. А почему вас заинтересовал именно мой костюм? Кто-то сказал, что я у него его отнял?

– Нет, что вы! – Лев достал из кармана пластиковый пакетик. – Просто мы расследуем одно очень серьезное происшествие и ищем владельца такого костюма. Позвольте-ка…

Он извлек из пакетика обломок язычка и приложил его к другому обломку, болтающемуся на замке-«молнии» джемпера. Обломанные концы точно совпали, и Гуров, сокрушенно вздохнув, положил обломок обратно в пакетик.

– И… Что это может означать? – растерянно спросил Луцкий, наблюдая за его манипуляциями.

– Раз уж вы говорите, что это ваш, и только ваш костюм, тогда вам прямо сейчас придется объяснить, почему обломок язычка, найденный на месте происшествия, в точности совпадает с обломком на этом замке? – с оттенком сочувствия произнес Лев.

Тренер оторопело сжал рукой джемпер на груди, словно прятал от посторонних глаз выдавший его замок. Коповой, со вздохом посмотрев на него и закусив нижнюю губу, отвернулся к большому окну, заложенному зелеными квадратами стеклоблоков.

– А… Я могу узнать, что это за происшествие? – осипшим голосом растерянно спросил Луцкий.

– Да… Произошло убийство. Причем громкое, о котором вы наверняка слышали.

– Это вы про Захарухина? – почти прошептал тренер. – И теперь что же получается, я – подозреваемый?

– В определенной мере – да, – кивнул Гуров. – Если только у вас найдется свое, рациональное объяснение только что обнаруженному феномену. Что вы можете на это сказать? Кстати, где вы были вечером в понедельник, примерно с двадцати двух до двадцати четырех часов?

– Был дома. Один. Подтвердить мое алиби никто не может… – упавшим голосом выдавил Луцкий. – Вы меня заберете прямо сейчас?

– Да подождите вы! – нахмурился Лев. – Что вы рветесь туда, куда вообще лезть не стоило бы? Иные из своей шкуры выпрыгнуть готовы, чтобы доказать свою невиновность, а этот сам спешит лечь на плаху. Еще раз спрашиваю: откуда у вас этот костюм?

Налившись густой краской, тренер мотнул головой в сторону двери и тихо попросил:

– Давайте выйдем! Не дай бог, мои ученицы услышат…

В коридоре он остановился у стенда с распорядком работы спортивных секций и рассказал о том, что костюм он на самом деле позавчера взял на «мусорке». Бросив по пути к спортзалу пакет с мусором в контейнер, он неожиданно увидел лежащий там чистенький пакет вполне приличного вида, из которого высунулся какой-то рукав. Одолеваемый любопытством, Луцкий вытащил пакет и вытряхнул из него совершенно новый, отличный спортивный костюм. Именно о таком он мечтал уже давно. К тому же костюм был его размера, словно специально шит на его фигуру.

Некоторое время тренер стоял, оторопело глядя на находку и думая о том, что было бы очень даже неплохо взять этот костюм себе. Но одновременно с этим мучило и опасение, что его кто-то может заметить за занятием, достойным бомжа… Вдруг пойдут сплетни?.. В конце концов, он все же решился. Запихав костюм обратно в пакет, Луцкий помчался домой. Там, повнимательнее осмотрев свое приобретение, он заметил, что язычок замка обломан. И тогда тренер смекнул, что, скорее всего, этот костюм купил какой-нибудь богатый жлоб, но язычок обломился, и он его только из-за этого отправил на помойку. На всякий случай постирав костюм, он надел его на тренировку, произведя фурор среди своих учениц.

– А пакет у вас не сохранился? – выслушав его, спросил Гуров. – И где, кстати, находится этот бак?

– Да здесь рядом, на улице Лемешева. Я там квартиру снимаю, – несколько оправившись, ответил Луцкий. – А пакет я вчера утром выкинул.

– М-да… Мусор за эти сутки оттуда вывозили?

Тренер молча кивнул.

– Жаль… На пакете могли остаться отпечатки пальцев. Ну а раз вывозили, значит, все, искать там уже нечего, – досадливо констатировал Лев.

– Что же мне теперь делать? – обеспокоенно спросил Луцкий.

– Задерживать вас оснований я не вижу, могу лишь попросить ближайшую неделю за пределы Судакова не выезжать – вы можете понадобиться, – сказал Гуров.

– А этот чертов костюм?.. Он вам как вещдок не нужен? А то давайте сниму… – предложил тренер, явно обрадованный таким поворотом дела.

– Да нет, думается, нужды в этом не будет. Носите, не стесняйтесь. Тайну его появления у вас мы сохраним, – рассмеялся Гуров.

– Все путем, Володь! – приятельски подмигнул Коповой. – Я бы и сам такой взял. Вещь стоящая!

Дойдя до конца коридора, Лев оглянулся. Луцкий стоял у окна и, глядя куда-то на облака, о чем-то напряженно думал.

– Володя! – перейдя на «ты», окликнул его Гуров. – Взбодрись, взбодрись! Перед своими ученицами ты должен появиться орлом, а не мокрой курицей.

Вымученно улыбнувшись, тот мотнул головой и, стараясь шагать уверенно, направился в спортзал. Когда Лев и Коповой вышли на улицу, капитан, немного помявшись, негромко спросил:

– Лев Иванович, а почему вы и в самом деле не взяли вещдок?

– Думаю, он нам ничего не даст… Володя костюм постирал, на нем сейчас вообще ничего не найдешь… Ерунда! Интуиция мне подсказывает, что в ближайшие дни мы и без того будем знать, кто был в доме Захарухина и как все произошло на самом деле. Да я в этом просто уверен. Кстати, как я заметил, ты из-за Володи – был момент – сильно расстроился?

– От вас ничего не скроешь! – смущенно рассмеялся Коповой. – Понимаете, нам обоим нравится одна и та же девушка. Я не хотел бы, чтобы он подумал, будто я пытаюсь какими-то недостойными способами устранить соперника.

– А-а-а… Я бы сказал, вполне резонно, – одобрил Гуров. – Ну, что? На сегодня больше эксплуатировать тебя не буду. Занимайся своими делами. Завтра увидимся. Пока!

– Счастливо, Лев Иванович! – Капитан махнул на прощание рукой и медленно зашагал по улице, доставая на ходу сотовый.

Глава 10

А Гуров по своему мобильнику созвонился со Стасом. Тот в этот момент уже копался в бумагах больничной канцелярии. На рынке ему удалось застать торговку, которая уже начала складывать свой товар – день не задался, с утра не продала ни одного костюма. Узнав Крячко, женщина с ходу начала жаловаться на хроническую невезуху, преследующую ее последние несколько дней. Терпеливо выслушав все эти словоизлияния, Стас повторил свою просьбу припомнить четвертого покупателя английского спортивного костюма.

– А! Как же! Вспомнила! – закивала торговка. – Парень взял, ему где-то лет двадцать семь. Может, чуть больше, может, меньше… С виду очень приглядный… Да-а!.. И по стати, и в плечах, и на лицо пригожий. Волосы светло-русые, пострижен коротко, с усами. Глаза, по-моему, синие… Я его тут уже как-то видела. Видно, холостой, раз сам ходит за покупками. А у меня сегодня – прямо беда! Ну ни одного покупателя… – вернулась она к своей больной теме.

– Теперь вам обязательно повезет, – таинственным тоном заверил Крячко. – Не спешите уходить. Уверяю – и пяти минут не пройдет, кто-нибудь да появится.

– Да будет вам… – безнадежно отмахнулась торговка.

Но подошедший в этот момент парень-каланча указал на еще не упакованные костюмы и спросил, осматривая этикетки:

– А на мой рост что-нибудь есть?

…Завершая рассказ, Стас с некоторой горделивостью добавил:

– Так что я в некотором роде сыграл роль живого талисмана. Представляешь, после этого к ней и в самом деле поперли покупатели, как рыба на нерест.

– Ага, поперли… – с долей иронии подначил Гуров. – Значит, в прошлый раз своим появлением начисто отбил у тетки удачу, а теперь, чуть у нее наладилось, расхвастался: я – талисман, я – талисман…

– Гм… Ты считаешь? – обескураженно пробормотал в трубку Крячко.

– Да шутка это, шутка… Так, говоришь, светло-русый, с усами, глаза синие… – Лев ненадолго задумался, после чего уже уверенно констатировал: – Тогда Луцкий и в самом деле не наш клиент. Волосы у него темно-русые, шевелюра объемистая, усов нет, глаза карие. А этот, ни дать ни взять, прямо наш Володя Коповой…

– Ты подозреваешь Володю? – удивился Стас.

– Ну, почему обязательно подозреваю? Просто… Отмечаю сходство Володи со словесным портретом покупателя спортивного костюма. Кстати, факт покупки еще не есть доказательство чьей-то вины. Ладно, скоро буду в ЦРБ, посмотрим, чего ты там накопал.

…Минут десять попутешествовав по улочкам Судакова, Гуров подошел к дому Урюпца и, заглянув через калитку во двор, увидел Лиду, поливавшую клумбу уже начавших распускаться георгин. Он постучался и окликнул девушку. Лида улыбнулась и, поставив лейку, подошла калитке, отперла засов.

– Заходите! Вы к папе?

– Как он поживает? – Гуров загляделся на яблоню, увешанную крупными розоватыми яблоками.

– Нормально! Сегодня его снова взяли на работу, на прежнее место. Утром он ходил к Хмуриченко, и тот приказал его оформить.

– Замечательная новость, – согласился Лев, садясь на лавочку под яблоней. – Но, Лида, я не к нему, а к вам. Скажите, вы спортом занимаетесь?

– Хм… – недоуменно пожала плечами девушка. – В школе играла в волейбол, а сейчас… Разленилась. Да и на работе, бывает, так набегаешься – я разношу почту, – что уже не до спорта. А почему вас это интересует?

– Ответить честно или соврать? – улыбнулся Гуров. – Скажите, вы что-нибудь слышали о «черных байкерах»?

– Да, что-то такое мне кто-то говорил… – Лида вдруг окинула своего гостя пристальным, изучающим взглядом. – Постойте, постойте! Вы, наверное, предполагаете, что я из числа этих самых «черных байкеров»? Это потому, что со мною случилось… – Она неожиданно замолчала и опустила голову.

– Лида, прошу меня простить, – развел руками Лев, – но это моя работа – чтобы выйти на единственно нужного человека, приходится проверять непричастность даже, казалось бы, самых непричастных. Я не говорю, что это могли быть именно вы. Однако, может быть, вы с кем-то из них знакомы?

– Нет, Лев Иванович, таких знакомых у меня нет. И вообще должна сказать вам откровенно: если бы и знала, ни за что не назвала их. Для вас они, может быть, и преступники, а для меня – хорошие люди. Хоть я их и не знаю, но уверена в этом на все сто! Кстати, мое личное алиби можете проверять сколько угодно, и…

– Это ни к чему. – Не дав ей договорить, Гуров поднялся с лавочки. – Мне было достаточно нашего разговора. Надо же – «если бы и знала, то не назвала бы»! Прямо Овод номер два… – приятельски улыбнувшись, добавил он.

Попрощавшись, Лев вышел на улицу и направился в сторону райбольницы. Он и впрямь, всего лишь немного поговорив с Лидой, вслушавшись в интонации ее голоса, понаблюдав за ее реакцией на те или иные его высказывания, сделал однозначный вывод: она не из «амазонок».

Еще минут через десять пешей прогулки Лев подошел к воротам, над которыми аркой изгибалась сваренная из металлического прута и окрашенная синей краской вывеска «Центральная районная больница города Судаково». За воротами высилась двухэтажка старинной постройки из толстенного темно-красного кирпича. Было заметно, что от основного корпуса в глубь территории уходят два крыла более поздней постройки.

Заглянув в будку вахтера, открывавшего ворота медицинскому транспорту, Лев спросил, указывая на больничный корпус:

– А это какое отделение?

– Хирургия… – дымя «шерлок-холмсовской» трубкой, ответил вахтер.

– А эти два открытых окна на втором этаже, это что за помещения?

– По-моему, бытовка медсестер. А вы что ищете?

– Отдел кадров, – осматривая хирургический корпус, сообщил Гуров.

– А! Так это вам надо вон к тому корпусу, налево. – Вахтер указал в сторону еще одной двухэтажки из силикатного кирпича. – Там и главврач, и кадры.

…К приходу Льва Крячко успел потрудиться на славу. Он не только выбрал сотрудниц больницы, соответствующих требованиям, заданным Гуровым, но и успел кое-что выяснить о некоторых из них. Когда Лев вошел в бытовку с платяными шкафами, которую Станиславу выделили для работы, тот как раз расспрашивал пожилую кадровичку об одной из медсестер. Недоуменно косясь в сторону еще одного незнакомого типа, тихо вошедшего в помещение, она продолжила рассказ о некой Нине Росининой.

– …Девушка она замечательная – очень отзывчивая, аккуратная, работящая, да и просто умница, – перечисляла собеседница Станислава. – Работает у нас всего год, но ее уже все узнали и полюбили. Так-то она строгая… Но не злая.

– А где она работала до этого? – спросил Лев, вклиниваясь в разговор.

– В военной медицине. Вот, в карточке у нее значится – санинструктор воинской части… Ну, что это означает, сказать не могу, а о своей службе она рассказывает не очень охотно. Да, наверное, и есть из-за чего. У нее там жених погиб. Говорят, очень хороший был парень. И, главное, что обидно-то, погиб в последние дни службы.

– Да, конечно, это серьезная душевная травма, – согласился Гуров.

– Если бы только это! Домой вернулась, а тут опять несчастье – младшую сестру, когда она еще служила, какие-то отморозки прямо средь бела дня силой увезли с собой, зверски над ней поиздевались и бросили связанную в поле умирать. Просто чудо, как она выжила!

– А можно немного подробнее? – попросил Лев, коротко переглянувшись со Стасом.

Сочувственно вздыхая, заведующая кадрами в общих чертах рассказала историю похищения, безуспешных поисков и случайного обнаружения Ани Росининой.

– И вот теперь ей могут помочь только где-то за границей. Мы уж хотели начать складываться всем коллективом, но Нина отказалась. Там, оказывается, нужны такие деньги, что нам и не снились. Вот беда-то какая… А для чего вообще вам нужны эти люди? Например, та же Нина? – неожиданно спохватилась кадровичка.

– Видите ли, одна из ваших сотрудниц, возможно, была свидетелем одного серьезного происшествия. – Стас тут же вдохновенно сочинил подходящую версию. – Мы о ней не знаем практически ничего, а найти надо бы. Кстати, Нина сегодня на работе?

– Точно вам не скажу, но с утра ее не видела. Возможно, у нее выходной после ночного дежурства. Узнайте в хирургии, там лучше знают.

В хирургическом отделении оперов уведомили, что Нина Росинина сегодня и в самом деле выходная. Выйдя за ворота больницы, друзья остановились в раздумье. Крячко достал сигареты и, закурив, протянул пачку Гурову. Тот, вначале потянувшись, в последний момент решительно отмахнулся.

– Да нет, наверное, не стану. Вроде еще и тянет, но уже на душу не идет, – поморщился он.

– Куда теперь? Домой к Росининой? – спросил Станислав. – Тут я вот взял ее домашний адрес и снял на телефон фото из личного дела. Между прочим, очень даже хорошенькая! Просто прелесть! Честно говоря, сажать такую – край, как не хотелось бы…

– Нет, домой к ней пока не поедем. Сначала давай заглянем в военкомат. Посмотрим, где именно она служила. Уж если идти по какому-то конкретному поводу, надо запастись на сто процентов выверенными фактами.

Выйдя из машины у белой двухэтажки с вывеской, извещающей о том, что здесь находится судаковский РВК, опера проследовали в отдел, ведающий учетом военнообязанных, числящихся в запасе. И сразу же столкнулись с неожиданным отказом – сотрудница заявила, что, с учетом особого грифа на личном деле военнообязанной Росининой, получить информацию о месте ее службы можно только с разрешения чуть ли не министра обороны. Но на деле оказалось, что вполне достаточно «добро», полученное от райвоенкома. Спустившись в отдел учета, моложавый, но почему-то совершенно седой подполковник, выслушав претензии оперов, хоть и нехотя, но согласился ознакомить их с досье «секретной» медсестры.

Увидев в графе «Место службы» запись, извещавшую о том, что последние несколько лет Нина Росинина почти постоянно находилась на территории Чеченской Республики в составе батальона ВДВ специального назначения по борьбе с террористическими группировками, опера поняли: это действительно может быть только она.

Вскоре они ехали по почти деревенской улице, сплошь застроенной разномастными особнячками. Постучав в калитку дома, где согласно имеющемуся у них адресу проживали Росинины они увидели мужчину лет пятидесяти с небольшим, который неспешно убирался во дворе. Заметив нежданных гостей, мужчина отставил метлу и вышел на улицу.

Гуров достал удостоверение и, представившись, попросил позвать Нину.

– Ну, во-первых, я хотел бы знать, для чего она вам? – нахмурившись, спросил хозяин дома.

– Видите ли, мы расследуем одно серьезное происшествие, а Нина, насколько нам стало известно, может располагать интересующей нас информацией, – пояснил Лев.

Ему очень не хотелось говорить отцу девушки, что она уже фактически подозреваемая, со всеми вытекающими последствиями – мало ли как отреагирует этот не в меру насторожившийся гражданин. Но, судя по всему, его «маленькая военная хитрость» не сработала. Выслушав опера с мрачновато-горькой усмешкой, мужчина заговорил жестко и безапелляционно:

– Не надо вешать мне лапшу на уши! Тут вам скорее другое нужно. Вы же сюда приехали искать того, кто пришил этого поганого упыря, который правил нашим районом? И, наверное, узнали, что Нина служила в ВДВ, а ее сестренку год назад средь бела дня бандюганы похитили и сделали калекой. И теперь вы будете хватать всех подряд, чтобы выставить его виноватым… Вон как Кольку Урюпца. Хапарь его дочку изнасиловал, и никакой ответственности. А Колька тут же оказался в кутузке.

– Вообще-то Урюпца уже отпустили, причем по нашему требованию, – молча выслушав раскипятившегося хозяина дома, уточнил Гуров.

– Да слышал я… Ну а что его держать-то? Какой суд поверит в то, что это он связал двух хапаревских орангутангов и грохнул его самого? Вот если моя Нинка – это уже другой коленкор. У нас ведь как? В Москве на рыжего «электрика» кто-то там покусился, кого сцапали? Десантуру! Она всегда и во всем виновата! Вот когда мое дите, побитое, поруганное и изувеченное, валялось и умирало в бурьянах, что-то никого из Москвы не прислали ловить насильников. А чуть коснулось сволочи при чине – тут же примчалась целая рать сыщиков, – саркастически рассмеялся мужчина.

– Ладно, пойдем. – Стас тронул Льва за руку. – Разговора не будет.

– Подожди… – изучающе посмотрел на хозяина дома Гуров. – У вас лично к нам какие-то претензии есть?

– Лично к вам, как к людям, – нет. Но к милиции у меня претензий выше крыши. А вы знаете, что у нас в городе только за прошлый год без вести пропало больше десятка девчонок? И не каких-нибудь там шалапуток – гулен, наркоманок… Нет! Пропадали-то девчонки наподобие моей Анютки – скромные, порядочные. Кто их крал, куда их девал? Люди говорят, что их и в бордели подпольные продавали, и на органы отправляли, и, как мою Анютку, искалечив, кидали на съедение бродячим собакам… А кого за это сажают? Ловят случайного бомжа, в ментовке ребра ему ломают, он все подписывает и идет на зону. А настоящие виновники и в ус не дуют. Как так можно?!

– Понятно… Извините, что побеспокоили. До свидания!

Гуров повернулся и пошел к машине. Глядя ему вслед, мужчина тяжело вздохнул.

– Ну… Нины и в самом деле нет дома, – сказал он уже несколько иным тоном. – Она недавно куда-то уехала. Анютку с собой забрала и уехала. Я спрашивал, куда едет, но она не сказала.

– Они вдвоем уехали? – повернувшись к нему, уточнил Лев.

– Нет, их повез Нинкин ухажер, Володька. Час назад на своей «девятке» примчался, сумки в багажник покидали, собрали документы – и ходу. А куда, чего – непонятно…

– Володька Коповой?!

– А вы его знаете? – удивился хозяин дома.

– А как же! Он тут у нас первый помощник. Отличный парень, капитан милиции, замначальника уголовного розыска… – Лев говорил не спеша, наблюдая за реакцией хозяина дома.

– Что вы говорите?! – тот явно был ошеломлен. – Володька работает в мен… в милиции? Едришкин корень! Черт побери! С этими вахтами нескончаемыми и не знаешь, что дома творится. Ну, Нинка! Ну, отчебучила – нашла ухажера!

– А что вам этот Коповой, дегтем, что ли, мазанный? – язвительно прищурился Крячко. Узнав о том, что Росинина и капитан уехали вместе, он на какое-то время утратил дар речи. Но затем, припомнив недавнее замечание Гурова по поводу сходства словесного портрета покупателя спортивного костюма и их помощника, несколько оправился от шока: – Считаете, что если он мент, так вашей дочке не пара?

– Да не то! – досадливо крякнул Росинин-старший. – Я ж всякий раз, когда он к нам заходил, чесал милицию так, что только перья летели. А он, оказывается, сам там работает. И Нинка ни слова об этом не сказала. Вот, блин, оконфузился… Постойте! А куда же это он мог Нину с Анюткой увезти? Чего это они так спешили, как на пожаре? Что вообще происходит?! – растерянно развел он руками.

– Не волнуйтесь! Ничего страшного не происходит. Нина и Анюта в надежных руках – это я вам гарантирую. Все будет хорошо! – Кивнув на прощание, Гуров сел в машину.

– Слушай, Лева, что-то я тоже вообще ничего не понимаю, – устроившись рядом с ним, недоуменно заговорил Станислав. – Что он задумал, этот наш Володя?

– Я тебе потом объясню. Сейчас мы дожидаемся спецопергруппу, передаем ей Абрека, после чего едем в гостиницу, и уже оттуда отправляемся в Москву. В принципе наша миссия здесь завершена полностью, – как о чем-то малозначащем сообщил Гуров, набирая на сотовом номер Копового. – Ну вот, как и следовало ожидать, телефон отключен. Значит, я не ошибся…

…Около часа прождав в коттеджном поселке, Гуров услышал сигнал своего телефона, запиликавшего какой-то незатейливый мотивчик. Раздавшийся в трубке незнакомый голос уведомил, что это старший спецопергруппы майор Лыков, прибывший для сопровождения задержанных бандитов. Объяснив звонившему, как найти поселок, Лев попросил Стаса выехать к околице и встретить там машину опергруппы, а сам остался у виллы Захарухина, «на всякий пожарный». У него были опасения по поводу того, что кто-то из банды мог остаться на подстраховке и, позвав подмогу, в решающий момент попытаться освободить своего главаря.

Но, как видно, Абрек, понадеявшись на себя, свои личные возможности и свою крутизну, о подстраховке даже не подумал. Вскоре к дому подрулила «Газель» без особых примет и знаков отличия, с белыми занавесочками на окнах, следовавшая за их служебной «Волгой». Из фургона высыпало пять человек в камуфляже и с автоматами. Майор Лыков, сухощавый, с острыми, угловатыми чертами лица и цепким, ястребиным взглядом, показал удостоверение и бумагу, подтверждающую его полномочия. Всей компанией спустившись вниз, опера и спецназовцы взяли в кольцо донельзя скисших бандитов и, препроводив их к «Газели», загрузили в задний отсек, специально приспособленный для транспортировки задержанных.

…Когда они поднялись к себе в номер, Гуров невозмутимо продолжил разговор, прерванный у дома Росининых.

– Видишь ли, Стас, я еще позавчера предположил, что Коповой ко всей этой истории с Захарухиным имеет хотя бы косвенное отношение. Понимаешь, из всех тех, с кем мы сталкивались в эти дни, он один идеально вписывался в составленный мною психологический портрет того самого «ниндзя». Но я тогда еще сильно сомневался в этом, поскольку слишком уж нелогичным было бы увидеть в заместителе начальника угро уездного Робин Гуда. Или Зорро – это уж кому что больше нравится.

– А почему же мне ничего об этом не сказал? – недовольно нахмурился Стас.

– Если бы я тебе сказал, ты на него даже смотреть бы стал иначе, – окинул взглядом своего чрезмерно эмоционального приятеля Лев. – Не говоря уже обо всем остальном. А он парень, как ты видел сам, очень наблюдательный и сразу смог бы раскусить, откуда и какой тут «дует ветер». И тогда мы вообще могли бы безнадежно забуксовать. Вчера я еще сомневался, но сегодня убедился окончательно: «ниндзя» и Владимир Коповой – одно и то же лицо.

– Но почему же ты тогда позволил ему уехать неизвестно куда?

– Причин несколько. Во-первых, у меня даже сейчас в отношении него нет реальных фактов и улик. Во-вторых, я очень не хотел бы, чтобы о том, кто он есть на самом деле, узнали местные чины, а через них – вся бандитско-воровская рать. Ну а в-третьих… Знаешь, как человек, он мне слишком симпатичен, чтобы вот так взять и защелкнуть на нем наручники. Успеется!

– Но ты хотя бы догадываешься, куда эти трое могли податься? – застегивая на сумке «молнию», поинтересовался Крячко.

– Учитывая то, что Володя и Нина взяли с собой Аню, означать это может только одно: они собираются немедленно отправиться в Швейцарию. Помнишь, мать Ани о какой-то тамошней клинике говорила? Значит, их надо искать среди пассажиров московских или каких-либо соседних с Москвой аэропортов.

– А почему бы им не улететь прямо отсюда? – пожал плечами Стас.

– Из Чертокуличинска рейсов за границу нет – аэродром не позволяет. Да и мы их здесь могли бы застигнуть в два счета. Так что, вероятнее всего, рванули они в Москву. И появятся в аэропорту – уверен в этом – прямо перед посадкой. Поэтому я еще в Судакове созвонился с Петром и попросил его выяснить, где и на какое время заказаны билеты до Швейцарии на Копового и сестер Росининых.

Тогда же Гуров позвонил и в местный аэропорт, заказав два билета на ближайший рейс до Москвы. Теперь нужно было уточнить, на какое время намечено отбытие. Лев снова набрал номер аэропорта и услышал, что улететь они могут через час. Это известие привело Стаса в крайнее уныние. Он все еще надеялся, что ему удастся увидеться с Риммой, чтобы, как он посетовал Льву, «хотя бы проститься по-человечески». Но тот лишь развел руками – уже ничего не изменить.

До крайности раздосадованный Стас набрал номер Захарухиной. Услышав его голос, та защебетала утренней пташкой и с ходу сообщила, что завтра утром Тит Агафонович на весь день уезжает в случайно обнаруженный им старообрядческий храм в окрестностях губернского центра. Это давало им шанс снова увидеться, без риска попасть на глаза сурового блюстителя морали… Но Крячко, горестно вздыхая, уныло поведал Римме об их с Гуровым скоропалительном отъезде в Москву.

Услышав эту новость, та сразу же осеклась и, помолчав несколько мгновений, заговорила уже совсем другим тоном:

– Что, наигрался, и в кусты? Поматросил и бросил? Ну и катись в свою Москву! Чтобы больше не смел мне звонить. Понял? Никогда!! – закончила она со слезами в голосе и отключила связь.

Глядя, как Стас с остервенением забегал по комнате, готовый швырнуть о стенку телефон или сотворить что-то еще подобное, Лев крепко взял его за руку и, остановив, поинтересовался:

– Тебе она очень дорога? Если – да, то… Можешь остаться. Езжай к Римме, сделай ей предложение. Что так смотришь? Женщина она красивая, душевная, ранимая. У вас будет замечательная семья, она тебе родит прекрасных детей. Будешь жить в Судакове – как сыр в масле кататься. Тут у тебя очень широкие перспективы – сможешь работать в органах, сможешь уйти в бизнес… Так что, действуй – я не возражаю.

Выслушав приятеля, Крячко как-то сразу остыл и, плюхнувшись в кресло, некоторое время сидел в глубоком раздумье. Гуров молча паковал вещи в сумку. Понаблюдав за ним, Стас еще раз вздохнул и, поднявшись, тоже начал собираться. В полном молчании они вышли из номера и сели в поджидавшую их машину. Лишь здесь Крячко наконец, окончательно восстановив душевное равновесие, негромко заговорил:

– Как ни досадно, но ты, Лева, абсолютно прав. Я не создан для семейной жизни. Я только представил себе, что не будет всей этой нашей нервотрепки, суматохи, погонь, расследований… и мне тут же показалось, будто я сам себя сажаю под замок. А Римма… Надеюсь, она поймет и простит…

Когда в областном УВД были завершены все формальности с оформлением командировочных предписаний и «Волга» помчалась в сторону аэропорта, Стас оглянулся, чтобы, так сказать, подарить прощальный взгляд Чертокуличинску, который всего за несколько дней почему-то стал ему очень близок и даже чем-то дорог. И тут он неожиданно заметил «Ауди», показавшуюся мимолетно знакомой. Он поднапряг память и сразу же вспомнил, что видел эту машину невдалеке от областного УВД. Она еще тогда выглядела, на его взгляд, странно и подозрительно. И вот – на тебе! – эта же самая «Ауди», говоря языком шпионских романов, висит у них на «хвосте».

– Лева, за нами – «хвост»! – вполголоса сообщил он.

– Знаю… – невозмутимо улыбнулся Гуров, даже не потрудившись оглянуться. – Я и рассчитывал, что за нами начнут шпионить.

– Надо полагать, это кто-то из медяковских? – Крячко снова оглянулся.

– Именно! Медяк, скорее всего, следил и за нами, и за Абреком. Не исключаю и того, что он может знать о налете Абрека на дом Захарухиных. Но он не знает главного – где общак. Наехать на Римму, как это сделал Абрек, он не посмеет, но и упустить из своих рук огромный куш для него все равно что сделать себе харакири. Поэтому его соглядатаи теперь будут таскаться за нами везде и всюду. Наверняка, я думаю, он сейчас заплатит любые, самые сумасшедшие деньги, чтобы с нами в один самолет попал кто-то из его банды.

– В общем, пошла игра по-крупному, – понимающе ухмыльнулся Стас. – Мне это нравится. Противник ставит тебе ловушки, капканы, воображает себя хозяином положения… А потом вдруг оказывается, что ловец угодил в собственные сети. То есть стоит предполагать, что в какой-то момент Медяк лично выйдет на сцену?

– Да, похоже, так все и задумано, – хмыкнул Гуров. – Но этот спектакль пройдет по нашему сценарию – и никак не иначе. Медяк даже не подозревает, какой его будет ждать «сюрприз»…

…Губернский аэропорт, – несколько обветшавшее здание, построенное, скорее всего, годах в шестидесятых, когда главным средством авиаперевозок здесь были знаменитые «кукурузники», – вопреки ожиданиям оперов оказался не обделенным клиентурой. Десятки пассажиров, сидя на изрезанных, исцарапанных креслах из гнутой фанеры, терпеливо дожидались своих рейсов.

Взяв билеты и сдав свои дорожные сумки в багаж, Гуров и Крячко опустились в свободные кресла, держа в поле зрения билетную кассу с жиденьким хвостом очереди. Долго ждать не пришлось. Вальяжно вышагивая, к очереди подошли двое рослых «битюгов», которые, став за теткой в цветастой косынке, как бы от нечего делать пробежались по залу ожидания изучающим взглядом. Скучающе глядя на расписание, Лев боковым зрением поймал взгляд одного из парней и понял: это соглядатаи. Стас тоже раскусил что к чему и чуть слышно обронил:

– Прискакали, голубчики! Судя по номерам наших мест в самолете, билетов хватит и на них.

– Гарантия! – согласился Гуров.

В этот момент голос дикторши объявил о начале регистрации пассажиров, взявших билеты на Москву.

…В салоне самолета опера сразу же отметили, что соглядатаям билеты достались ближе к хвосту. Медяковские сидели позади них, неустанно сверля им спины недружелюбными взглядами. Крячко, буквально физически ощущая присутствие витающего в салоне негатива, не выдержал этой моральной пытки и сердито прошептал Гурову, недовольно покосившись в сторону шпиков:

– Лева, если эти козлы не перестанут таращится на мой затылок, я сейчас подойду и «выключу» их до самой Москвы!

– Думаешь, мне легче? – с оттенком иронии, также шепотом спросил тот, посмотрев на часы. – У меня самого такое ощущение, будто моя спина уже превратилась в дуршлаг. А что поделаешь? Терпи. Мы их «не замечаем»! Понял? Иначе некоторые мои ожидания не оправдаются, и очень серьезная операция окажется под угрозой срыва.

Минут пятнадцать после взлета, посидев относительно смирно, Стас неожиданно поднялся с кресла.

– Ты куда? – насторожился Лев.

– В туалет! – сердитым шепотом ответил Крячко, направляясь в хвост самолета.

Но Гуров знал: его приятель сейчас обязательно что-нибудь отчебучит. И не ошибся. Проходя мимо кресел, на которых сидели соглядатаи, Стас как бы нечаянно споткнулся и, падая, схватился за плечо крайнего из парней. Поскольку тот, хотя и зло скривился, но из конспирации предпочел промолчать, Крячко, извинившись, внимательно оглядел парней и всплеснул руками, заливаясь радостной улыбкой.

– Ребята, а я вас, похоже, уже видел! Точно! Помните, я на днях проходил мимо гей-клуба «Голубой цыпленок», а вы стояли на ступеньках и попросили у меня закурить? Что, не помните? Ну, как же?! Е-мое! Я даже сейчас помню, что у тебя было оранжевое боа, а у тебя – сиреневое. Еще, помню, сказал вам, что у меня «термоядерные», а вы ответили, что у вас в клубе только такие и курят. Ну, парни, напрягите извилины!

– Слушай, мужик, иди куда шел! – не выдержав, прошипел сидевший у иллюминатора. – Ты обознался. Ни в каком «Голубом цыпленке» мы никогда не были. Понял?

– Может, и обознался… – огорченно развел руками Стас. – Извините!

Слушая этот диалог, соседи парней с подозрительным недоумением воззрились в их сторону. Кое-кто, зажав рот ладонью, трясся от беззвучного хохота. Не удержался от смеха и Лев, хотя и был рассержен самодеятельностью приятеля. Вскоре, подымив в специально отведенном для этого месте, донельзя довольный Крячко направился обратно к своему месту. Проходя мимо насупленных соглядатаев, он не мог не «поставить точку», окончательно добив их:

– Точно, ребята! Это были не вы. Но, разрази меня гром, вам бы очень подошли боа. Оба в них смотрелись бы просто супер!

Стас плюхнулся в свое кресло и с хитрой ухмылкой покосился в сторону Гурова. Он хорошо понимал настроение приятеля, но его переполняло ощущение внутренней удовлетворенности тем, что сполна расквитался со шпиками за их неуемную, вызывающую настырность.

– Если сорвется операция – башку оторву! – чуть слышно проговорил Лев.

– Да ладно тебе!.. – пренебрежительно отмахнулся Крячко. – Все будет, как выражаются всякие там гламурщики, «в шоколаде». Думаешь, если эти двое остолопов «проколются», Медяк их по головке погладит? Кстати, обрати внимание: больше в нашу сторону уже не таращатся. Какая ж, блин, благодать!

Сколь ни странным это могло бы показаться, но дальнейший ход событий подтвердил, что Стас оказался абсолютно прав.

…Выйдя из самолета в Быкове, Гуров услышал доносящуюся из своего кармана мелодию сотового, извещавшую о том, что с ним намерен связаться генерал-лейтенант Орлов. Расспросив Льва об обстановке, Петр сообщил, что информационщики главка раскопали информацию о «трио из Судакова», которое, как оказалось, заказало билеты не напрямую, а через некую сервис-фирму. Та по своим каналам сумела пристроить беглецов на ближайший авиарейс до Женевы, намеченный на половину седьмого вечера из Домодедова. В свою очередь, Гуров попросил направить в аэропорт группу спецназа. Те должны задержать людей, с которыми они будут беседовать в зале ожидания. Сигнал к началу операции – двойной хлопок в ладоши.

Поскольку время уже приближалось к пяти, Гуров не стал заказывать машину из главка. Они со Стасом взяли такси, и серый «Рено» помчал их по МКАД в сторону Домодедова. Глядя на мелькающие мимо ландшафты, где – почти пасторальные, где – сугубо урбанистические, Лев прикидывал, что к этому времени Коповой, двигаясь по трассе со скоростью более сотни верст в час, уже должен прибыть сюда. Но где будет дожидаться своего отлета «троица» из Судакова, было совершенно непонятно. Впрочем, какое это имело значение? Проще всего дождаться Копового и сестер Росининых у посадочного терминала.

…Среди отбывающих в Швейцарию эти трое пассажиров ничем особенным не выделялись. Разве что младшая из двух девушек, которых сопровождал крепкий, атлетического сложения молодой мужчина, малоподвижная, словно пребывающая в каком-то заколдованном сне, смотрела на окружающее остановившимся пустым взглядом. Старшая из девушек и их сопровождающий, напротив, выглядели несколько возбужденными. Они украдкой, но довольно пристально всматривались в проходящих мимо людей и без конца оглядывались в сторону входа в посадочный терминал.

Однако все их усилия обнаружить тех, кто мог создать им проблемы, оказались напрасны. Они даже не поняли, когда совсем рядом с ними появились двое крупных мужчин в штатском, один из которых, ростом повыше, с отменной выправкой, тронул за руку сопровождающего девушек, а другой, чуть пониже, но с широченными плечами, обтянутыми потертым кожаным пиджаком, приятельски улыбаясь, подошел с другой стороны.

По лицу Владимира Копового было видно, что он крайне разочарован и огорчен. Он понимал, что пытаться бежать бесполезно. Да и куда бежать? А главное, как?! Не бросишь же бедолагу Анютку, которая даже не могла осознать, сколь тяжкий груз в этот момент свалился на плечи сестры и ее друга?! Владимир и Нина молча обменялись взглядами, словно сказав друг другу: «Прости!» Копового, судя по всему, мучило осознание того, что он, даже вырвись из собственной кожи, бессилен чем-либо помочь любимой женщине и ее сестре. А Нина, о чем красноречиво говорил ее взгляд, тяготилась тем, что из-за нее в серьезную передрягу попал тот, кто последние дни стал ей необычайно близок и дорог…

– Ребятки, ну-ка, отойдемте в сторонку! – вполне дружелюбно предложил Гуров, указав взглядом на пустующие невдалеке мягкие кресла, обтянутые синим шероховатым кожзаменителем. – Хотим кое о чем вас расспросить.

Угрюмо кивнув, Коповой взял Аню под руку, и они с Ниной медленно повели послушно шагающую девушку к креслам. Сев по бокам от Ани, Владимир и Нина с тоской посмотрели на очередь пассажиров, медленно, но верно втягивающуюся в зону таможенного досмотра. Чувствовалось, что им невыносимо хочется оказаться там, где они могут себя ощутить хотя бы в относительной безопасности, а потом улететь куда-то очень-очень далеко… Но двое, севшие напротив них, при всем своем сочувствии были обязаны не допустить этого.

– Лев Иванович… Или теперь уже гражданин полковник? – с горькой усмешкой заговорил Владимир.

– Лев Иванович, – спокойно сказал Гуров.

– Так вот, Лев Иванович, заявляю официально, что всю вину полностью беру на себя, – с некоторой даже деловитостью объявил Коповой. – Нину и Аню прошу отпустить, потому что дорог каждый час. Недавно Аню снова обследовали врачи и сделали заключение, что у нее начались необратимые процессы. Если в течение считаных дней не начать лечение высокоэффективными препаратами и проведение процедур на специальном оборудовании, она навсегда погибнет как личность. Поэтому готов подписать любой протокол, но их отпустите.

Слушая его, Нина низко опустила голову, и на кончиках ее ресниц блеснула слезинка.

– Володя, давай без разрывания рубахи на груди, – негромко предложил Крячко. – Нас интересует, что было на вилле Захарухина.

– Вы не поверите! – невесело рассмеялся Владимир. – Но смерть Захарухина можно рассматривать только как чистую случайность.

…После того как начальник судаковского угро поручил ему расследовать несчастные случаи, начавшие происходить по округе и в самом Судакове с подозрительной периодичностью, считаные дни назад ставший капитаном Коповой начал со сбора всей возможной информации по этим событиям. Он дотошнейшим образом расспросил всех, кто знал Хасанбекова, Лисинина и Музыреева, изучил заключения патологоанатомов и результаты врачебного обследования Ворона, лежавшего в тяжелейшей коме. Встретился с теми, кто мог быть хотя бы косвенным свидетелем, побывал на месте происшествий.

Постепенно у него набрался достаточный объем информации, позволявший сделать вывод, что все эти три случая, два из которых закончились смертью, а один тяжелейшей травмой потерпевшего, вовсе не случайность. Нечто неуловимое в общей груде полученных фактов указывало на то, что именно чья-то рука, а не слепой случай стала причиной расследуемых им событий. Владимир уже собирался доложить об этом своему начальнику, но что-то его остановило.

Изучая «несчастные случаи», он неожиданно установил для себя весьма занятный факт. Оказалось, что все трое пострадавших были не кем-нибудь, а бандитами, состоящими в группировке Абрека. Более того, удалось раздобыть и факты их вероятной причастности к бесследным исчезновениям юных жительниц города. Обнаружилось, что именно после того, как в городе появлялся черный «Лендровер», числящийся согласно документам в собственности Музыреева, в милицию вскоре поступали заявления родителей о пропаже их дочерей. Косвенно это подтвердил и тот факт, что после несчастного случая с Хасанбековым и Лисининым исчезновения девушек, до этого почти пару лет подряд происходившие не реже раза в месяц, почти сразу же прекратились.

Ну а в свободное от работы время Коповой старался найти повод, чтобы встретиться с Ниной. Он даже не заметил, как она стала в его жизни чем-то очень значимым. Владимир необычайно охотно спешил в больницу, если имелась даже не необходимость, а какая-то возможность взять именно там показания потерпевших или свидетелей. Если субъект его визита оказывался не в хирургическом отделении, он все равно находил повод зайти туда. Формально – за дополнительными уточнениями или разъяснениями к тем, с кем уже не раз беседовал, после чего обязательно, хотя бы мимоходом, старался увидеться с медсестрой Росининой. Ну а уж если удавалось найти хоть что-то стоящее по случившемуся с Аней, он, уже не таясь, искал с Ниной встречи, и они, случалось, подолгу стояли у ее двора, привлекая внимание соседей.

Если Коповой и раньше не очень часто облачался в милицейскую форму, то после того, как узнал от Нины, что ее отец с некоторых пор питает к милиции весьма негативные чувства, предпочитал везде и всюду бывать только в одной лишь гражданке. Впрочем, Нина тоже не стала раскрывать этого «маленького секрета». Когда Росинин-старший однажды заметил их на лавочке у палисадника и спросил у дочери, «что это там за ухажер завелся», девушка сказала отцу, будто этот парень работает в частном охранном агентстве. Хотя тогда она еще даже не думала, что между ними что-то может быть – слишком свежи были воспоминания о капитане спецназа Женьке. Отец, которому дочкин знакомый сразу же пришелся по душе, сказал, что не против их дружбы и если тот однажды станет его зятем, будет этому только рад.

Владимир знал от Нины об ее утрате, знал и о том, что она никак не может забыть своего спецназовца. Поэтому решил запастись терпением, чтобы однажды она все же взглянула на него не как на обычного знакомого, а как на человека, с которым хотела бы связать свою судьбу. Продолжая встречаться с девушкой, якобы только по все тому же происшествию с Аней, Коповой старательно искал любую возможность перевести их отношения в более личное русло. И когда ему однажды стало казаться, что между ними и в самом деле появились какие-то теплые флюиды, на горизонте внезапно замаячил довольно опасный соперник. На какое-то время капитан Коповой даже потерял покой и сон. Но вскоре с огромным облегчением понял, что вопреки его опасениям Нина в большей степени расположена к нему, а не к тренеру Луцкому.

Как-то осенним днем, встретившись с девушкой, Владимир рассказал ей о своем неожиданном открытии – вероятные мучители ее сестры уже кем-то жестоко наказаны, и она должна об этом знать. Выслушав Копового, Нина, несколько переменившись в лице, спросила его, насколько близок он к тому, чтобы разыскать людей, расправившихся с отморозками. Поняв это как обеспокоенность девушки судьбой тех, кто расквитался за Аню и прочих жертв уголовников, он по секрету сообщил о том, что, в общем-то, намерен лишь подтвердить первоначальные предположения о несчастных случаях. Разом посветлев, Нина, чего Владимир никак не ожидал, вдруг обняла его и, коснувшись губами щеки, быстро скрылась во дворе.

Возвращаясь домой, он не шел, а парил, ощущая головокружение от переполняющей его радости. Теперь он был вхож в дом Росининых и, случалось, как бы в шутку называл хозяйку дома тещей. Но иногда он не мог застать Нину ни на работе, ни дома. По словам ее матери, она уходила в гости к одной из своих многочисленных подруг, адреса которой та не знала. Подозревая, что Нина вовсе не у своей подруги, а у его более счастливого соперника, которому неведомым образом удалось склонить на свою сторону переменчивое женское сердце, Коповой готов был скрежетать зубами.

Но вот она появлялась, и он тут же забывал о своих душевных терзаниях. Владимир не смел расспрашивать Нину, куда она исчезала, чем занималась это время и откуда вдруг появлялась, выглядев зачастую очень усталой. Ему достаточно было увидеть ее легкую походку, встретить ее взгляд, услышать: «А, это ты? Ну, привет…» Они продолжали оставаться «своими парнями», и Коповой был рад довольствоваться хотя бы этим.

В предпоследний день минувшего года поздним вечером его вызвали в травматологию. В очередной раз не найдя Нину, он брел домой по слегка припорошенной пушистым снегом дорожке. Неожиданно зазвонил его сотовый. Начальник угрозыска приказал срочно отправляться в райбольницу, чтобы там выяснить обстоятельства взрыва, только что случившегося между гаражным кооперативом и крайними домами второго микрорайона, в результате чего серьезно пострадал человек.

Прибыв в ЦРБ, Владимир узнал в «терпиле» некоего Алямова, члена медяковской группировки, пару месяцев назад проходившего по делу о жестоком избиении парня, за неделю до этого вернувшегося из армии.

…Пригласив свою невесту в кафе, вчерашний танкист даже не подозревал, что нежданно-негаданно станет пациентом реанимации и кандидатом в инвалиды. Когда он со своей девушкой и несколькими друзьями предавался воспоминаниям о службе, подошедший к их столику смуглолицый увалень уведомил его о том, что, пока тот служил в армии, он с корешами как хотел «имел» его невесту.

Заплакав, девушка швырнула в наглеца тарелку и заявила, что «этого козла» видит впервые и никогда ни с кем своему парню не изменяла. Оскорбленный танкист, несмотря на свои не самые внушительные габариты, выскочил из-за стола и одним ударом заставил негодяя растянуться на полу. Обе компании – и друзья танкиста, и приятели наглеца – разом вскочили на ноги. Но до драки дело не дошло. Сообразив, что счет может быть не в их пользу, отморозки выбежали из кафе, и вечер, хотя и основательно подпорченный, продолжился.

Когда же танкист со своей невестой возвращался домой уже за полночь, на них внезапно напали трое неизвестных в масках с арматурными прутьями в руках. Парень был нещадно избит и остался лежать на земле без сознания. Досталось и девушке – ей в кровь разбили лицо. Это дело расследовал один из оперов, который установил, что рядом с местом избиения, покуривая и давая «руководящие» указания, стоял тот самый Алямов. Его видел и опознал случайный поздний прохожий. Однако очень скоро свидетель от своих показаний неожиданно отказался, и дело даже не дошло до суда…

…Весь в бинтах, стеная и охая, «терпила» рассказал, что, когда он шел от своего гаража, неожиданно, с криком «Помогите!» его обогнала девушка в костюме Снегурочки. Мгновенно сообразив, что это какая-нибудь училка или детсадовская воспиталка, нарядившаяся для участия в новогодней елке, а за ней погнались хулиганы, – он заметил, как из-за гаражей выскочила какая-то темная фигура, – Алямов схватил девушку за руку и притянул ее к себе. Предложив «Снегурочке» свою защиту, он дал понять, что и сам не прочь с ней «поближе познакомиться». Однако та, неожиданно ударив его коленом в пах, отчего непрошеный «защитник» с воплем схватился за низ живота, тут же убежала. Кое-как придя в себя, Алямов поднял брошенный на землю пакет с покупками и, яростно бранясь, продолжил путь. И тут… Совсем рядом с ним произошел непонятный взрыв, отчего он, обливаясь кровью, повалился на снег.

Предположив, что «Снегурочка» и могла незаметно подложить в пакет взрывное устройство, опер проверил алиби Снегурочек всех городских елок, но нужной найти так и не удалось. Железное алиби оказалось и у родственников танкиста, все еще лежавшего в областной больнице, и у его невесты…

Коповой, которому было поручено курировать ход расследования, вдруг вспомнил, что и в те дни, когда сгорел Хасанбеков, утонул Лисинин, получил кирпичом по голове Музыреев, Нины тоже не было дома. Сопоставив факты, он начал догадываться, что это едва ли может быть простым совпадением. Впрочем, не питая в душе к пострадавшим бандитам и грана сочувствия, он решил свои подозрения оставить при себе. Тем более что и сам иной раз готов был выйти на «тропу войны».

Года четыре назад он потерял хорошего друга – предводителя судаковских байкеров. Тот погиб, попав под колеса лимузина, которым управлял пьяный Хапарь. Следствие вел сам начальник угро, который убедительно «доказал», что байкер сам виноват в случившемся, выехав на трассу пьяным, тогда как Захарухин был совершенно трезв. Впрочем, позже «установили», что за рулем лимузина был вовсе даже не глава района, а его шофер. Но и того судить вроде бы не за что – на встречную полосу, что подтвердили «свидетели», вылетел не лимузин, а мотоцикл байкера…

Дело замяли, байкера похоронили, их объединение разогнали. Но, к неудовольствию главы района, с той поры ежегодно в день гибели своего лидера ставшие бывшими байкеры приходили на его могилу. Бывал там и Владимир, в душе жалея своего безвременно погибшего друга и негодуя по поводу того, что виновный в его смерти так и не ответил за содеянное.

Когда же с балкона новостройки свалился гопник Яшка, он окончательно понял: это Нина. Но и здесь Коповой не проявил какого-либо рвения, чтобы разоблачить истинную виновницу. Даже наоборот, сделал все возможное, чтобы на Нину никто не смог выйти и после пожара в «шалмане», где сгорел паскудник Чёля…

За две недели до случившегося с Захарухиным, когда тот с помпой и напыщенностью на центральной площади Судакова открывал празднование Дня города, Владимир наконец-то узнал имя ублюдка, искалечившего Аню Росинину. Придя на площадь, он вместе со всеми слушал высокопарные речи главы. Когда так называемая «торжественная часть» уже подходила к завершению, к Коповому приблизилась молоденькая учительница местной музыкальной школы, которая год назад тоже стала жертвой неизвестного насильника, и прошептала ему на ухо, что знает, кто ее мучитель.

Они отошли в сторону, и та, указав взглядом на распинающегося с трибуны Хапаря, дрожащими губами произнесла:

– Это он!

В августе минувшего года, когда всем уже было известно об истории с Людой Урюпец, а Владимир безуспешно пытался найти похитителей Ани Росининой, нечто похожее произошло и с преподавателем детской музыкальной школы Валентиной Гривчук. Но заявить об этом в милицию девушка побоялась. Лишь по секрету поведала о своем несчастье тогда еще старшему лейтенанту Коповому, о котором в Судакове, после поимки им маньяка-поджигателя, сложилось весьма положительное мнение.

– …Их лиц я не видела – они были в масках, – рассказывала она тогда Владимиру. – Когда затащили в машину, номеров я не разглядела, мне заклеили глаза пластырем. Потом привезли в какой-то дом, и я попросила того, кто стал меня раздевать, чтобы он делал со мной все, что захочет, но не калечил и не убивал. Он в ответ лишь гыгыкнул, а когда кончил, позвал своих подручных – их было трое – и отдал меня им. Сам стоял и смотрел на происходящее. Он ничего не говорил, лишь один раз заметил: «Эх вы, слабаки!..» Меня вывезли за город, высадили из машины и приказали сосчитать до ста, а о случившемся молчать, если мне не надоело жить…

…И вот теперь, почти год спустя, Валя по голосу узнала насильника. Когда Захарухин, упрекая сборную района по футболу, которая не вошла в призовую тройку по области, бросил с трибуны: «Эх вы, слабаки!», она вдруг поняла – это он, и только он!

– Володя, у меня абсолютный музыкальный слух, – закончила свой рассказ Валентина. – Я утверждаю: вне всяких сомнений, это – он!

…Желая до конца убедиться в том, что Нина – одна из таинственных мстительниц, о которых он, по сути, вообще ничего не знал, Коповой рассказал ей все, что узнал от Валентины. Но с этого момента он стал как тень следовать за ней, опасаясь, что его любимая девушка, допустив оплошность, может попасть в беду.

А Нина, не зная, как найти подходы к мерзавцу при чине, решила пойти на хитрость. Она пришла на прием к Захарухину по какому-то надуманному вопросу, и тот сразу же запал на пригожую медсестру. Собственно говоря, Нина этого и добивалась. Она и планировала, что, понравившись негодяю, согласится на предложенное им рандеву. А уж во время встречи с глазу на глаз, выбрав момент, в полной мере воздаст тому за причиненное им зло.

Но уже в кабинете главы Нина вдруг поняла, что Захарухин ей безгранично мерзок, и она даже из чувства мести не сможет позволить ему прикоснуться хотя бы к одной лишь руке. Поэтому, скомканно извинившись, она быстро попрощалась и ушла. Но не таков был Хапарь, чтобы не заполучить то, что ему приглянулось.

Тем же вечером двое каких-то верзил в масках напали на Нину, когда она шла по безлюдной улице и, оглушив ее, увезли с собой. Позже Коповой догадался: ими могли быть только Зелимханов и Прустов, которые сменили Хасанбекова и Лисинина. Владимир, не ожидавший такого скорого развития событий, кляня себя за нерасторопность, поспешил домой и, надев спортивный костюм и маску, тут же сделанную из лыжной шапочки, помчался на своей «девятке» в коттеджный поселок. Пробравшись на территорию виллы Захарухина, он вывел из строя охранника, стоявшего у ворот, после чего, проникнув внутрь дома через кухонное окно, разделался и со вторым телохранителем Хапаря.

Заглянув в гараж, Коповой увидел, что машины похитителей здесь нет. Вероятнее всего, Захарухин их отпустил, намереваясь потом вывезти жертву лично. Владимир вбежал по лестнице на второй этаж и, выбив дверь в спальню, увидел лежащую на полу Нину с руками, связанными за спиной. Прижав ее коленом к полу, Захарухин, глумливо гогоча, впивался в ее тело руками, причиняя своей жертве мучительную боль. Появление неизвестного его и озадачило, и ошарашило.

Оставив девушку, Хапарь ринулся на незваного гостя, памятуя о своих былых навыках карате. Но тот, не дав ему возможности сделать хотя бы один более-менее эффективный выпад, сам провел несколько стремительных, мощных ударов руками и ногами, после чего Захарухин, закрутившись волчком, грохнулся на пол.

Коповой, не снимая маски, – Хапаря он убивать не предполагал, – развязал Нину и помог ей подняться на ноги. Едва придя в себя, девушка с яростью набросилась на негодяя, пиная его и колотя оказавшейся в спальне бейсбольной битой. Но Владимир намеревался рассчитаться с подонком по-другому – отобрать у него деньги бандитского общака, чтобы потратить их на лечение Ани. А с Хапарем потом разделались бы сами уголовники.

Остановив Нину, Коповой потребовал от Хапаря, чтобы тот показал, где находится «касса взаимопомощи» уголовного мира. Поскольку Захарухин решил «поиграть в молчанку», Владимир, заткнув ему рот его собственными носками, валявшимися под кроватью, и связав руки, подтащил к розетке. Он пригрозил, что сейчас же подключит к его гениталиям оголенные провода, после чего вилку сунет в розетку. И тот сдался.

Хапарь откинул картину и дверцу потайного стенного шкафа, набрал код сейфа. Отбросив его в сторону, Коповой начал выгребать в сумку пачки рублей, долларов и евро. В этот момент, истерически взвизгнув, Захарухин выхватил откуда-то большой сувенирный нож и, замахнувшись, ринулся на Владимира. Но тут же, получив от Нины удары ногой в пах и в голову, неуклюже кувыркнулся вбок, после чего, прокатившись по полу, неподвижно замер, лежа на рукояти ножа, вошедшего в грудь.

– …Вот, собственно, и все, что там было, – все так же не отрывая взгляда от почти уже подошедшей к концу очереди, завершил Коповой свой рассказ. – Лев Иванович, если вам нужен обвиняемый, то вот он я. Но их отпустите! Все равно я все возьму на себя.

– Да подожди ты! – махнув рукой, Гуров вопросительно посмотрел на Стаса. – Ну, что с ними будем делать? Ты тоже так думаешь? Ладно, решено! Ну-ка, быстренько все трое на посадку. Чего доброго, опоздаете, а девочка и в самом деле пропадет ни за грош…

– Лев Иванович!.. – не находя слов, Владимир вскочил на ноги.

– Все, все, все! – Гуров снова нетерпеливо махнул рукой. – Не надо благодарностей, слез и соплей. Делаю это исключительно ради Ани. А вам обоим, голуби мои, уши однажды я все-таки надеру!

– Да хоть совсем оторвите! – спеша к турникету, растроганно улыбнулся Коповой.

Когда трио беглецов скрылось в конце коридора, в зале раздался громкий топот, и к креслу, на котором сидели опера, тяжело дыша, подбежали двое представительных граждан, одним из которых был Медяк. А другой, судя по всему, – Витя Косяк, знакомый операм лишь заочно. Следом за главарями, топая по-лошадиному, подвалила компания нехилых парней, озадаченно озирающихся по сторонам.

– Что же вы, господа менты, – укоризненно качая головой, язвительно проскрипел Медяк, – взяли и отпустили особо опасных преступников. А ведь мы же с вами договаривались…

– Слышь, Медяк, – нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, прогундел второй, – хорош с мусорами базар разводить. А эти никуда не денутся. Ща мои ребята их вытащат из самолета.

– Не вытащат! – рассмеялся Лев. – А особо опасных преступников задержим прямо сейчас.

Он дважды хлопнул в ладоши, и тут же, словно из-под земли, компанию бандитов окружили спецназовцы в масках.

– Граждане, спокойно! – помахав в воздухе своим удостоверением, объявил Крячко всполошившимся пассажирам. – Только что, на ваших глазах, нами задержана банда особо опасных преступников, орудовавших в одной из соседних областей. Все под контролем!

– Полковник! – согнувшись буквой Г, с руками, скованными наручниками за спиной, повернул голову в сторону Гурова Медяк. – Зря ты это затеял. У тебя все равно на меня ничего нет. Понял?

– Еще как есть! – многозначительно произнес Гуров. – Сейчас один твой коллега на вас обоих таких собак вешает, что просто любо-дорого глядеть…

– Кто? Абрек?! Абрек ссучился? О, падла! – взвыл Медяк. – Ну, ладно, гнида высокогорная! Я на тебя такой слив сделаю, что и тройного расстрела будет мало.

…Войдя в кабинет Орлова, Лев услышал, как тот, видимо, отвечая на чей-то вопрос, деловито парировал:

– А вы чего ожидали? Сами же просили прислать самых сильных специалистов – мы их к вам и направили. Они работу выполнили? Считаю, что вполне. Причина смерти Захарухина установлена: несчастный случай. Так же, как и его истинное лицо. Вернее, звериная морда. Ну, и к чему вы мне говорите, что у вас теперь сложности с утверждением на губернаторский пост? Раньше надо было думать о своих кадрах. Всего доброго! – Положив трубку, генерал с некоторой укоризной посмотрел на приятелей, без приглашения расположившихся в креслах напротив него.

– Не понял… – Посмотрев на Гурова, Станислав выразительно пожал плечами. – Петро, ты что такой безрадостный? Где хлеб-соль, в смысле, пиво-сервелат? Где груда медалей на выбор?

– Где-где! – неожиданно с раздражением передразнил его Орлов. – Вы что там за муси-пуси надумали разводить с задержанными в аэропорту? Почему позволили подозреваемым беспрепятственно улететь в Швейцарию? Вы что, уже взяли на себя функции суда и сами начали решать, кому быть на свободе, а кому – нет?

– Хм… – задумчиво глядя мимо Петра, иронично улыбнулся Лев. – Стас прав. Что-то ты и в самом деле сегодня какой-то не совсем адекватный. А почему, скажи мне, наше государство допускает во власть махровых бандитов и позволяет им творить на занимаемых постах жуткий беспредел? Почему ты считаешь государственную власть не средством борьбы за благополучие наших граждан, а формой антигуманной деспотической тирании, тупой, жестокой и бессмысленной?

Услышанное, судя по всему, столь ошарашило генерала, что тот растерянно замолчал и даже нервно закашлялся.

– Что ты несешь? – наконец овладев собой, возмутился Орлов. – Какая еще деспотическая тирания? У нас демократическое государство, между прочим. А демократия…

– …А демократия, родной, – не скрывая язвительных ноток, перебил его Крячко, – подразумевает право одних делать все, что не запрещено законом, а других делать только то, что законом разрешено. Причем первые – это рядовые граждане, а вторые – люди при чинах. В том числе и мы, занимающиеся сейчас пустым свистобольством. А вот в жизни почему-то все обстоит совсем наоборот. Тебе не кажется?

Эта тирада Станислава, произнесенная с саркастичным пафосом, произвела на Петра еще более шоковое впечатление.

– Стас, это ты сейчас сказал или у меня уже начались слуховые галлюцинации? – поскреб затылок генерал. – Тоже мне философ, елки-моталки! Да, я согласен, что у нас слишком многое далеко от идеала. Но мы-то законы соблюдать должны!

– Петр, мы не роботы, а живые люди, – устало вздохнул Гуров. – И я не понимаю, почему в условиях, как называют это юристы, массового правового нигилизма чиновничества всех рангов, вплоть до федерального уровня, мы должны требовать от рядовых самого жесткого исполнения не исполняемых кем-то законов?

– Ну, давайте не будем подчиняться законам вообще… – развел руками Орлов. – Пусть начнется всеобщий и полный хаос.

– Ну, зачем обобщать и утрировать? – поморщился Лев. – Мы ведь имеем дело с конкретным случаем. Нам со Стасом пришлось выбирать между исполнением требования закона, согласно которому Коповой и Нина Росинина должны были бы оказаться под многомесячным следствием, возможно даже, заключением под стражу, и судьбой несчастной девочки. Наше не слишком богатое душевностью государство ее почему-то вначале не смогло защитить от подонка во власти, а потом и вылечить, исправив последствия своей черствости и безрукости. Задержав Копового и Нину Росинину, мы бы этим самым убили Аню, нуждающуюся в срочном высокопрофессиональном и высокоэффективном психиатрическом лечении. Ну, не виноват этот ребенок в том, что случившееся с ним не вписывается в рамки наших «гуманных и справедливых» законов, которые почему-то гуманны прежде всего к отморозкам, творящим зло, и бездушны к их жертвам. Я тебе об этом говорил уже не раз.

Терпеливо выслушав Гурова, Петр тяжело вздохнул и провел по лицу руками. Некоторое время он сидел, опершись локтями о крышку стола, и разглядывал лежащие перед ним бумаги.

– Да все я понимаю… – наконец заговорил Орлов. – Я ведь тоже не зверь, и судьба той девочки мне вовсе не безразлична. Но как это все объяснить в вышестоящих кабинетах, где завтра меня будут «ставить на уши»? Кстати, Лева, тебя должны были представить к медали за безупречную службу. Но теперь, похоже, награждение отменяется.

Откинувшись в кресле, Гуров тихо рассмеялся.

– Петр, ты считаешь, это способно меня огорчить? Ну, подумаешь, когда выйду на пенсию, она будет на какой-то стольник меньше. Плевать! Для меня лучшей наградой было бы выздоровление Ани Росининой, когда эта девочка вновь научится улыбаться и радоваться жизни. А медали… Пусть их вешают мастерам подковерной борьбы и паркетного слалома.

– Точно! – стукнув кулаком по подлокотнику кресла, решительно кивнул Крячко. – Абсолютно согласен с Левой. Почти как у Высоцкого: мне бы выкатить портвейну бадью, а медалей нам и даром ня нада… Ну, что, грозный ты наш, можем сваливать отсель?

– Да валите, валите! – безнадежно отмахнулся генерал. – Эх, завтра и шишек мне будет…

– А что шишки? – поднялся с кресла Гуров. – Да, в аэропорту мы действительно выясняли у Владимира Копового и Нины Росининой, причастны ли они к смерти Дмитрия Захарухина. Оба, и он, и она, это категорически отвергли. Фактов и улик, указывающих на то, что они имеют хоть какое-то отношение к убийству, у нас не имелось. Ну а задерживать людей без особых на то оснований никто не имеет права. Впрочем, этого делать мы и не собирались, поскольку уже окончательно установили факт несчастного случая.

– Как все красиво расписал… Может, завтра за меня и «на ковер» сходишь? Думаешь, в этот «несчастный случай» там кто-нибудь поверит?

– Поверят!.. – хохотнул Крячко. – Ты им объясни, что в их же интересах не законничать, а согласиться с нашим мнением. Представляешь, какой будет всемирный политический скандал, когда выяснится, что крупным районом правил ублюдок наподобие людоеда Бокассы, которого прикрывали из области и даже Москвы? О-о-о! Это будет что-то! Ну, мы пошли.

– Ладно, идите. Хотя… Постойте! Тут вот, ребята, какое дело… – Орлов старательно откашлялся, но Лев его решительно перебил:

– Фи-гуш-ки! И не заикайся. У меня пять законных дней отгула за неиспользованные выходные. И если не хочешь, чтобы завтра к твоим шишкам, набитым в министерстве, прибавились настоящие, набитые Марией вон тем телефоном, подсовывать что-нибудь еще лучше воздержись. Пока!

– Чао, мон шер женераль! – попрощался Станислав, изобразив шутовской реверанс.

Они вышли на крыльцо главка, намереваясь поймать такси, но в этот момент Гуров увидел… Марию, которая стояла у его «Пежо» и, улыбаясь, смотрела в их сторону.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Жестокая справедливость

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10