Серж Брюссоло

Волк и фея

Принцесса… Вы сказали: «принцесса?»

Ну вот, страница перевернута. Начинается новая жизнь.

Так думала Пегги Сью, наблюдая, как удаляется Земля в иллюминаторе ракеты, что несла ее в направлении Анкарты, планеты, где она родилась и о которой не сохранила никаких воспоминаний.

Это было странно, волнующе… и пугало ее.

С тех пор как Пегги нашла свою настоящую мать, красноволосую фею Азену, ее жизнь полностью изменилась. Ей пришлось покинуть Землю и навсегда проститься с друзьями, поскольку Азена разрешила ей взять с собой только синего пса. Ради дружбы фея согласилась пойти на одну-единственную уступку.

Девочка сильно страдала из-за разлуки с друзьями, но Азена была неумолима.

– Тебе пора взрослеть, – заявила она. – Огромная ответственность ляжет на твои плечи на Анкарте, нашей планете. Там ты будешь не обычной девочкой, на тебя будут обращены все взгляды.

Пегги не осмелилась протестовать. Она боялась Азены. Эта красивая женщина привыкла, чтобы ей повиновались, и Пегги не знала, что сказать ей в ответ… Нелегко после четырнадцатилетней разлуки снова встретиться со своей матерью и делать вид, что расстались накануне.

– Нам надо все расставить на свои места, – заявила Азена в первые же минуты полета. – Прежде всего, я – не фея. Я выбрала этот образ, чтобы ты не боялась ни меня, ни моих внезапных появлений. В действительности я – королева Анкарты. Твой отец – король Вильям III. Ты наша младшая дочь. У тебя есть сестра, Мария-Женевьева, немного старше тебя, но она вышла замуж за султана из Туркабада, и вот уже несколько лет у нас нет от нее известий.

Пегги готова была закричать: «На помощь! Довольно! Я сыта этим по горло!»

Откровения матери казались ей огромным жирным пирогом, который ей насильно запихивали в рот.

Это было СЛИШКОМ!

– Тебя зовут не Пегги Сью Фэервэй, – продолжала Азена. – Это липовое имя я придумала, когда спрятала тебя на Земле, чтобы сбить со следа врагов. На самом деле тебя зовут Анна-София, Владелица Черных Земель, и ты – принцесса.

– Что? – всхлипнула Пегги. – Анна-София… Владелица Черных Земель…

– Анна-Сосиска Чихающая? – пробормотал синий пес, не расслышав. – Бедняжка, просто ужасно. Никогда не буду так тебя называть!

– Принцесса… Вы сказали: «принцесса», – еще раз простонала Пегги.

– Да, – настаивала королева. – Тебе нужно привыкнуть. Ты последняя чистокровная принцесса. Поэтому, как только мы доберемся до места, ты пройдешь ускоренное обучение, чтобы знать, как вести себя при дворе. Конечно, последние годы твоя жизнь была полна увлекательных приключений, но ты росла словно сорная трава, черт-те как. Слуги, которым я доверила твое воспитание, не смогли, к сожалению, приучить тебя к дисциплине. Ты не умеешь ни разговаривать, ни одеваться, ведешь себя словно сорванец, а о твоем стиле одежды я вообще молчу.

– Ускоренное обучение… – тяжело задышала Пегги, чувствуя, как за ней захлопываются челюсти ловушки, против которой она бессильна.

– Ты не абы кто, – отчеканила ее мать с нетерпением. – Ты особа королевской крови! Наступит день, когда ты будешь править Анкартой. А на троне не восседают в джинсах, футболке и кроссовках! Не носят корону, когда на голове прическа под названием «взрыв на макаронной фабрике». Во всем нужно навести порядок. Твоя наставница обучит тебя хорошим манерам и постарается сделать более… женственной. Это моя подруга, герцогиня де Марвифлор. Ей не привыкать творить чудеса.

Под конец ужасного разговора Пегги почувствовала себя на грани нервного срыва. Если бы она могла сбежать с космического корабля, она сделала бы это без промедления.

– Тебя правда зовут Анна-Сосиска Чихающая? – спросил синий пес, последовавший за ней в кабину. – Мои соболезнования, подруга!

– Да нет же! – завопила Пегги, едва не заплакав. – Анна-София, Владелица Черных Земель. Уж ты-то не начинай, все и так хуже некуда! Ни за что не поменяю свое имя. Никогда! Никогда! Не хочу быть принцессой! Хочу, чтобы все было как раньше…

Но в глубине души она знала, что это невозможно. Она взрослела. Все менялось. Ей предстояло распрощаться с детством. Двери этого прекрасного мира должны за ней закрыться. И тогда наступит момент вступления в мир взрослых. Как грустно![1]

– И все же, – вздохнул синий пес, устраиваясь перед иллюминатором. – Анна-Сосиска Чихающая… Кому придет в голову так назвать свою дочь!

Пегги не стала его поправлять. В отчаянии она бросилась ничком на кровать и надулась.

Путешествие продолжалось в напряженной атмосфере, и королева, и ее дочь – обе были настороже.

Наблюдая за Азеной, Пегги осознавала, что их отношения никогда не станут теплыми. Королева всегда остается королевой, она не имеет права поддаваться порывам нежности, которые окружающие могут принять за проявления слабости.

Азена изъяснялась с изысканной вежливостью, никогда не переходя границ. Пегги чувствовала, что они так и останутся друг другу чужими. Прошло слишком много лет. Их разделяла огромная пропасть. И преодолеть ее будет непросто.

Чтобы разрядить атмосферу, Азена стала перечислять чудеса, которые ждали Пегги на Анкарте. Она описывала ей королевский дворец и его сады, двор, наряды, балы… Но у Пегги, видевшей исторические фильмы, все это не вызывало восторга. Мушкетеры, шпаги, кареты, мчащиеся во весь опор… Она понимала, что ей не предложат ни шпагу, ни костюм мушкетера, а скорее всего, веер и тонны кружев!

Пегги содрогнулась от ужаса.

По мере того как их путешествие приближалось к концу, Азена становилась все более далекой, словно постепенно входила в роль Властительницы. Она перестала говорить Пегги «ты» и обращалась к ней только на «вы», называя ее «моя дочь». У Пегги от этого мороз бежал по коже.

– В какую скверную историю я впуталась, – вздохнула она однажды вечером, придя в свою каюту. – Может, было бы лучше, если бы мы никогда не нашли друг друга? Не уверена, что создана для такой жизни.

– А мне нравится, – устроившись на подушке, синий пес погрузился в мечты. – Стать королевским псом… мне это по душе. Я хочу, чтобы меня холили. Чтобы меня причесывали служанки, кормили из золотой миски, украшенной моим гербом. Чтобы меня произвели в бароны и я имел право носить вытканный золотой нитью галстук… Да, думаю, мне это понравится. В конце концов, я голубых кровей. Достаточно посмотреть на меня, чтобы в этом убедиться.

Пегги Сью пожала плечами. Иногда пес действовал ей на нервы.

На следующий день Азена показала Пегги портреты ее отца и придворных сановников. Девочка должна была выучить их имена и титулы. Вильям III оказался красивым мужчиной, правда, выражение его лица было отрешенным, словно его сфотографировали в момент приступа лунатизма[2]. Впрочем, и все бароны, графы, герцоги и министры тоже выглядели сонными.

– Почему они так глупо улыбаются? – спросила Пегги, забыв, к кому обращается.

Азена натянуто улыбнулась, обидевшись.

– Жители Анкарты, – холодно объяснила она, – имеют счастливую возможность пользоваться одним из чудес природы – камнями счастья. Это волшебные блестящие камни. Достаточно направить на себя их свет, чтобы испытать потрясающее ощущение блаженства. У нас никто никогда не бывает унылым или в плохом настроении. Грусти не существует. Это страна счастья.

«Вот уж посмотрим!» – подумала Пегги про себя.

Новая мать, новый отец, слишком много за один раз, не правда ли?

Но, может быть, новые родители – как одежда, со временем к ним привыкаешь?

Наконец корабль совершил посадку на космодроме. Пегги даже не успела полюбоваться пейзажем. Едва она поставила ногу на бетонную взлетно-посадочную полосу, как ее окружила тьма солдат в парадной форме. Неподалеку ждала роскошная карета, запряженная шестью великолепными белыми лошадьми, украшенными султанами.

– Как приятно возвращаться домой, – вздохнула Азена.

Собаки астролога

Полгода спустя…

Пегги Сью проснулась на рассвете. Всю ночь ее преследовали страшные кошмары, и она не выспалась. Сегодня был день ее рождения. Через три часа и тридцать пять минут ей должно исполниться 15 лет… В качестве подарка ей собирались преподнести почетную, но обременительную обязанность – выгуливать священных псов королевского астролога.

Это была большая честь, огромная ответственность… и риск оказаться съеденной с потрохами еще до заката.

Такая повинность повергала ее в отчаяние. Накануне она даже решила переодеться крестьянкой и сбежать из дворца. Все что угодно, лишь бы не водить на поводке этих страшных собак, наводивших ужас даже на слуг!

– Может быть, мне удастся устроиться в цирк? – спросила она у синего пса. – Я хорошо езжу на лошади, буду наездницей. Или конной эквилибристкой[3]. Быстро стану знаменитой… ну, не очень знаменитой, иначе меня узнают и королевская полиция схватит меня и вернет во дворец. Хотя я могу носить маску из черного бархата… или розового, или…

– Перестань болтать ерунду! – одернул ее пес, уютно устроившийся на коврике. – Жандармы моментально тебя схватят. И потом, нам и здесь неплохо… Приятно отдохнуть после всех наших приключений.

От этих слов Пегги немного успокоилась. Она не могла сбежать по той простой причине, что почти ничего не знала о мире, простирающемся за пределами дворца. Представители дворянства никогда не ходили дальше парка, окруженного крепостной стеной и охраняемого вооруженными солдатами.

Вопреки расхожим представлениям, в участи настоящей принцессы не было ничего забавного.

Конечно, она не смогла бы выжить за пределами дворца, не смогла бы даже найти пристанище! К тому же она не знала никого из простых людей. Во дворце она жила как затворница. Ей едва позволялось заговаривать со слугами!

Только синий пес мог радоваться такой жизни. Он разленился и только и делал, что ел из золотой миски, позволял опрыскивать себя духами, спал… и толстел, как поросенок. А свой знаменитый галстук он сменил на желтые шелковые ленты, так хорошо подходившие по цвету к его шерсти.

Пегги Сью нервно отбросила ногой одеяла. По правилам этикета[4] ей запрещалось вставать, пока служанки не зайдут в спальню, чтобы раздвинуть шторы и подать ей комнатные туфли. Это очень раздражало Пегги! (К тому же ей хотелось в туалет!)

Как только Пегги присвоили титул принцессы, она словно стала фарфоровой куклой, столь хрупкой, что ее редко доставали из коробки.

С шумом раскрылась дверь, и вошла герцогиня Марвифлор, а следом за ней – эскадрон камеристок, набросившихся на Пегги, чтобы надеть на нее церемониальный наряд.

Герцогиня была высокой худой женщиной, одетой во все черное и с неизменным веером в костлявых руках. Она размахивала им во все стороны с такой силой, словно намеревалась взлететь. Деся тилетиями она следила за образованием принцесс и не скупилась на замечания, изводя их советами и рекомендациями. Она всегда поджимала губы и никогда не улыбалась. Ее острый взгляд не пропускал ни малейшей оплошности. Герцогиня учила поклонам, вежливым улыбкам, ведению приятной беседы, и девушки из знатных семей были обязаны эти уроки посещать.

– Анна-София! – просвистела она. – Пробуждайтесь, сегодня – великий день. Вы вступаете в почетную должность. Вам все будут завидовать!

Пегги Сью состроила гримасу – она никак не могла привыкнуть к новому имени. Девочка попыталась подавить поднимавшийся в ней страх. Не колеблясь, она отдала бы ужасную должность одной из своих соперниц! Однако Пегги не стала в этом признаваться. Принцесса не должна выдавать тайные волнения своей души (ей сто раз повторяли). Единственным проявлением чувств, которое она могла себе позволить, являлась доброжелательная улыбка.

– Давайте шевелитесь, лентяйки! – воскликнула в нетерпении герцогиня, ударяя камеристок веером. – Где только раскопали таких бездельниц?

Когда Пегги наконец затянули в мешавший ей дышать корсет, обмотали шуршащими шелками и увесили старинными украшениями, герцогиня приказала служанкам открыть створки дверей. Девушка прошла по парадному коридору между двумя рядами придворных, спешно кланявшихся при ее появлении.

Пегги едва их замечала, настолько она сосредоточилась на происходящем. Тяжелое церемониальное платье создавало ощущение, будто ее замотали в парус корабля. Привыкшая к джинсам и футболкам, она с трудом переносила похожий на панцирь парадный наряд знатных женщины двора.

На вершине лестницы из белого мрамора она споткнулась и чуть было не потеряла равновесие, чудом удержавшись от падения. Случись такое, это произвело бы ужасное впечатление. Придворные, всегда готовые замечать чужие промахи, обратили внимание на ее оплошность. «Дурное предзнаменование, – зашептались они между собой. – Еще одна принцесса, которую священные собаки съедят в один присест!»

Во дворце было холодно, и Пегги приходилось очень стараться, чтобы не стучать зубами. Огромные залы почти не отапливались. Прекрасные дамы должны были проявлять особое мужество, чтобы носить зимой платья с открытыми плечами, не переставая при этом улыбаться.

– Скорее, идем! – прошептала герцогиня де Марвифлор. – Поспешим! Астролог нас уже ждет. Мы опаздываем! Собаки, наверное, в нетерпении, а это нехорошо. Они будут в плохом настроении. Не в ваших интересах сердить их, Анна-София. Что касается вашей ужасной синей собачонки, советую оставить ее здесь, иначе сторожевые псы колдуна съедят ее в один присест.

Услышав слова герцогини, синий пес сел у подножия лестницы.

– Останусь здесь, – заявил он. – Трава еще мокрая, а у меня ревматизм. Я же всего лишь старый пес, мечтающий уйти на заслуженную пенсию.

– Да ты просто превращаешься в труса и лентяя! – присвистнула Пегги. – Живешь в роскоши и ничего не делаешь!

– Что? – простонал пес. – Не слышу. Похоже, я оглох от старости.

Девушка отошла, выведенная из себя его притворством.

Кортеж покинул дворец и двинулся по утопавшему в тумане парку. Небо было серым. Лес вокруг казался черным. Пегги хотелось знать, как выглядит мир за крепостными стенами, окружавшими дворец, но – увы! – вероятность того, что такая возможность когда-нибудь ей представится, была очень мала. В день своего прилета Пегги проехала дорогу до дворца в карете с окнами, затянутыми кожаными шторами, и совсем не видела окрестностей.

– Поля за крепостными стенами ужасно загажены, – твердила герцогиня де Марвифлор. – Воздух наполнен вонью, которая непременно отравит вас, милое дитя. Только крестьяне, деревенщина, простолюдины с их грубыми носами могут выносить эти запахи. Мы слишком нежны, чтобы выжить в таких условиях. Так погибла юная графиня де Валь-Флери, вы знаете? Аделаида де Валь-Флери, одна из ваших дальних родственниц. Она скучала при дворе. Глупышка мечтала исследовать мир… Какая нелепая идея! Однажды ей удалось усыпить бдительность часовых и сбежать. Она не смогла прожить и больше часа снаружи. Всё восстало против нее: звуки, запахи… Когда ее карета замедлила ход на одном из перекрестков, к ней подошел крестьянин и хотел дать яблоко. От него так ужасно несло зловонием, что Аделаида задохнулась. Она умерла в мгновение ока. Когда ее привезли сюда, лицо у нее было черным, как гнилой орех.

Пегги задумалась, была ли эта история правдой или герцогиня придумала ее с единственной целью напугать свою подопечную. Каждый раз, когда Пегги хотела узнать больше подробностей, герцогиня де Марвифлор сухо ей отвечала:

– Дворец – это рай. Деревья, цветы посажены здесь специально, они очищают воздух, делая его пригодным для дыхания. Мы принадлежим к другой расе. Нам не выжить вне этого оазиса красоты, вот почему ни одному королю, ни одному властителю, достойному этого титула, не пришло бы в голову отправиться марать подошвы своих туфель в грязи по ту сторону крепостной стены. Задумайтесь над этим, дитя мое, если не хотите умереть раньше времени. Бедная Аделаида не пожелала послушать меня, и видите, что с ней стало…

Пегги задавалась вопросом, какие у нее шансы выжить за пределами дворца? Правда ли, что она не смогла бы питаться овощами и фруктами, росшими за его пределами? Неужели она и ей подобные и впрямь обречены есть лишь овощи, выращенные внутри крепостных стен «intra-muros» [5]? Может, все так и есть. В конце концов, она ничего не знала об этой странной планете, с которой ее увезли еще совсем крошкой.

Лай священных псов вернул ее к действительности. Псарня стояла поодаль от дворца, в березовой роще. Она представляла собой уродливое здание из черного камня с решетками на окнах, что делало его похожим на тюрьму. Здесь над собачьими клетками, в башенке с флюгером в виде змеи, жил королевский астролог. Поговаривали, что он давно уже потерял рассудок, однако все боялись его предсказаний. Это был столетний старец, с седой, никогда не чесанной бородой, в которой кишели пауки и прочие, еще менее привлекательные насекомые. Все время он спал, лишь изредка пробуждаясь, чтобы пробормотать туманные пророчества, в которых философы и министры постоянно искали ответы на свои вопросы.

Пегги задержала дыхание. Из-за решеток псарни на нее смотрели маленькими злыми глазками белые борзые. На первый взгляд в них не было ничего страшного. Очень красивые, с белоснежной шерстью, и их даже хотелось погладить. Но делать этого не стоило, поскольку собаки астролога обладали колдовской силой. Непредсказуемые и капризные, то покорные, как овечки, то свирепые, как тигры, они могли лизнуть лицо или оторвать руку без видимых на то причин.

Герцогиня Марвифлор позвонила в ржавый колокол, подвешенный над воротами, чтобы возвестить об их появлении. Им открыл слуга, весь в шрамах. Уже десять лет он кормил этих собак. Пегги заметила, что у него нет двух пальцев на правой руке, левого уха и кончика носа, что, конечно, делало его не слишком привлекательным.

«Спокойно!» – подумала Пегги, сгорая от желания броситься прочь.

В ушах у нее гудело так сильно, что она едва слышала слова герцогини. Девушка пришла в себя, только когда увидела перед собой астролога. Черно-желтый паук ползал по его бороде. Ногти астролога были длиной больше десяти сантиметров. Он, казалось, с трудом открывал глаза.

– Ваше Высочество… – пробормотал он, – милая крошка… для меня большая честь доверить вам сегодня священных собак. Ясно помню, как вы лепечете что-то в колыбельке, кажется, это было вчера… Да! Как быстро летят годы… Дорогая Мария-Женевьева…

– Ну нет, – поправила девочка, – меня зовут Анна-София. Мария-Женевьева моя старшая сестра.

– Да? – сказал, смутившись, старик. – Та, которую сожрали псы?

– Не знаю, я никогда ее не видела, – призналась Пегги Сью, – но мне рассказывали, будто она уехала из замка, потому что вышла замуж.

Сосланная на Землю в раннем возрасте, Пегги ничего не помнила о своей сестре. Лишь недавно она увидела ее портрет. Они действительно были очень похожи.

– Так странно, но я ее совсем не помню, – прошептала она.

На ее замечание герцогиня де Марвифор лишь пожала плечами.

– Помнить своих братьев и сестер? – воскликнула она. – Придет же в голову! Это так банально!

По правилам двора принцессы не росли вместе, потому они очень редко виделись. То же самое касалось и их родителей, которых они встречали только на королевских церемониях.

Астролог нахмурил брови в замешательстве. Было видно, что он уже забыл, зачем пришли к нему эти нарядные дамы.

– Похоже, мы немного сбились с пути, – нервничая, вмешалась герцогиня. – Прошу вас, объясните Ее Высочеству, каковы будут ее обязанности на священной псарне.

– Да, да, – пробормотал астролог, – вы правы. Так вот, все, в общем-то, очень просто. Борзых достаточно выгулять в парке, чтобы они размялись. Гулять и играть с ними надо долго, пока они не устанут. Когда собаки утомятся, они уснут. Вот тогда-то принцесса должна быть очень внимательной. Когда собаки спят, они видят сны. А во сне они разговаривают…

– Разговаривают? – всхлипнула Пегги.

– Ну конечно, – подтвердил астролог, желтый паук в это время переполз на его нос. – В состоянии бодрствования священные собаки молчат. Они обретают дар речи лишь в глубоком сне. Вот тогда они и начинают бормотать разное…

– Разное?

– Ну, словом, пророчества. Вы должны их записывать, милое дитя. От них зависит судьба королевства. Вещие псы произносят пророчества… а я их расшифровываю и затем передаю королевским министрам, которые, опираясь на них, управляют страной. Понимаете? Это задание жизненной важности. Плохо записанное пророчество может привести к катастрофе, гибели королевства, и…

– Кхе, кхе… – закашлялась герцогиня.

– Вам нужно держать ушки на макушке, – вновь заговорил астролог, на этот раз более сдержанно. – Хотя собаки и изъясняются на нашем языке, у них очень сильный акцент. Акцент, присущий борзым. С этим ничего нельзя поделать. У пуделей не такой сильный акцент, но они, к сожалению, лишены дара ясновидения.

Пегги нахмурила брови. Она была не уверена, что сможет разобрать бормотание псов, и боялась совершить оплошность. Что будет, если она неправильно запишет их слова?

Астролог открыл сундучок и достал оттуда красивую книгу в красном кожаном переплете, к ней был привязан карандаш в серебряной оправе, инкрустированной крохотными бриллиантами.

– Это вам понадобится, – заявил астролог. – Не потеряйте! Судьба королевства лежит на ваших хрупких плечах. А теперь отправимся на псарню, и я представлю вас собакам.

Дрожащими руками Пегги убрала книгу и карандаш в сумочку. Предстоящее задание было не из легких. Старик продвигался маленькими шажками, и всем приходилась так же медленно следовать за ним, что сильно раздражало герцогиню. Пегги же совсем не торопилась войти в клетку с жуткими собаками.

– Будьте осторожной, – настаивал старик. – У священных борзых часто случаются перепады настроения. Они то ласковые, то свирепые, если что-то им не по нраву. Не показывайте им, что боитесь, иначе вас растерзают. Вы должны всегда над ними господствовать, дать им понять, что вы – хозяйка и они должны беспрекословно вам подчиняться.

Вытащив ключ из кармана, астролог отпер дверь клетки. Девочка увидела четырех одинаковых белых собак.

– Первого пса зовут Онезиль, – начал перечислять старик. – Второго – Ванака, третьего – Лаки, последнего – Эксен. Будьте осторожны, они не переносят, когда их путают. Их это страшно бесит.

«Ну значит, я вообще не стану их никак называть!» – пообещала себе Пегги Сью.

Астролог взял на полке кожаные перчатки и протянул ей.

– Чтобы защитить руки, – объяснил астролог. – Собаки обычно сильно натягивают поводок.

После чего он взял четыре поводка и пристегнул их к ошейникам собак.

– Вот! – сказал старик, разгибаясь. – Теперь они готовы к прогулке. Удачи! Вы такая славная, надеюсь, вернетесь целой и невредимой.

– Кхе, кхе… – снова закашлялась герцогиня.

Пегги надела перчатки, сделала глубокий вдох и схватила поводки. Тотчас же борзые выскочили из псарни, чуть не сбив девочку с ног. Чтобы не свалиться, ей пришлось броситься за ними следом. Собаки оказались настолько сильными, что могли протащить ее на животе по всему парку, а это выглядело бы нелепо. Придворные ни за что не упустят случая рассказать всем о происшествии. И тогда ей придется еще лет десять терпеть их насмешки.

Пегги старалась бежать с той же скоростью, что и псы. Ей было жутко неудобно, так как парадное платье волочилось по земле и все время цеплялось за кусты роз. Вскоре на Пегги вместо ее наряда оказалось испачканное грязью рванье. Она решила, что собаки нарочно тащат ее через самые непроходимые заросли.

«Теперь понятно! – подумала она. – Хотят, чтобы я отстала, а сами станут бегать вволю. Не пройдет! Так легко им со мной не разделаться».

Обернувшись, она заметила, что псарня уже скрылась из виду. Следуя за борзыми, девушка попала в ту часть парка, где еще никогда не бывала.

И вправду, сад вокруг дворца был огромных размеров. Обычно придворные и королевская семья не удалялись от дворца. Все прогуливались вокруг одних и тех же лужаек, по одним и тем же аллеям, останавливались у одних и тех же водоемов, бросая хлебные крошки столетней форели или уткам, затем торопились вернуться в покои, боясь, что ливень испортит прекрасные одеяния, надетые специально на выход. В общем, скука смертельная! Сейчас же Пегги увидела, что в парке имелись и менее привлекательные территории, более запущенные… и даже тревожащие. Кусты там не были красиво подстрижены, трава не скошена и отсутствовали цветочные клумбы.

Еле переводя дыхание, Пегги натянула поводок, веля собакам остановиться.

– Хватит! – крикнула она.

К ее великому удивлению, псы повиновались. Они замерли, высунув языки и мрачно поглядывая на нее. Девочка догадалась, что они задумали недоброе.

«Хотят меня испытать, – сказала она себе. – Решили проверить, смогу ли я проявить свою власть или они сумеют провести меня…»

Она решила быть осторожной и не стала подходить к ним. О священных собаках ходили многочисленные легенды. Рассказывали, что они бессмертны, злобны и время от времени не пренебрегают возможностью попробовать на зуб слугу… или принцессу! Каждый раз, когда это случалось, утверждали горничные, министры гасили скандал, и преступление оставалось безнаказанным. Да и трудно поступить иначе, ведь без пророчеств животных-предсказателей нельзя. Без них король не сможет править страной.

Не так ли погибла Мария-Женевьева, старшая сестра Пегги, ведь только что королевский астролог признался в этом?

Пегги серьезно задумалась. Официальная версия гласила:

«Его Величество решило выдать замуж старшую дочь, Марию-Женевьеву, за князя из Туркабада, – объявил Аристид Коканпо, премьер-министр. – Это очень удачный брак, которому наше королевство не может не радоваться».

Проблема в том, что с тех пор о Марии-Женевьеве никто никогда не слышал, словно она исчезла с поверхности планеты. Странно, не правда ли?

Пегги подобрала палку, чтобы бросить ее собакам. Разве астролог не советовал с ними поиграть? Подойдя к псам, девочка объяснила им спокойным тоном:

– Я ее брошу далеко, а вы принесете… Ясно? Обычно собаки любят такую игру. Начали?

Дрожащей рукой она отцепила борзых от поводков. При этом Пегги не могла не обратить внимание на их клыки. Какие же они длинные и острые! Ни у одной обычной собаки таких не бывает. И этот их взгляд… Слишком умный, насмешливый, хитрый. Собрав всю свою смелость, девушка бросила палку как можно дальше. Собаки рванули за ней. Когда одна из них принесла палку, Пегии снова ее кинула. Однообразная и утомительная игра продолжалась около часа. Вскоре у Пегги заболела рука.

– Хорошо, хватит! – решила она. – Немножко погуляем.

Массируя больное плечо, она направилась к большому водоему, решив намочить платок и освежить лицо. Собаки с недовольным видом последовали за ней. Покрытый кувшинками водоем находился в центре заросшей чертополохом лужайки. Возле него щипали траву красивые козочки. Их шеи были украшены большими красными бантами, а рожки, покрытые тонким золотом, блестели на солнце.

– Ой! Какие хорошенькие! – воскликнула Пегги.

Она подошла их погладить, не заметив, что борзые остались сзади. Козы позволяли себя ласкать, не переставая щипать чертополох. Увидев такое безразличие, Пегги пожала плечами и подошла к водоему, диаметр которого достигал добрых тридцати метров. Она сморщилась от отвращения. Вода оказалась покрыта толстой пленкой тины, и дна не было видно.

«Уже лет сто никто его не чистил, – подумала она. – Ну и болото!»

Девушка уже собиралась отвернуться, как вдруг заметила какое-то движение в воде: к поверхности подплыла рыба… Пегги с любопытством нагнулась. Прямо перед ней из кувшинок вынырнула отвратительная пасть со страшными зубами! В то же время кто-то сильный толкнул ее в спину. Одна из коз ударила Пегги рогами пониже спины, стараясь спихнуть в водоем!

Уже теряя равновесие, Пегги успела собраться и упала набок, чтобы не окунуться головой в водоем. Недовольная козочка отошла, а хищная рыба исчезла в трясине.

«Ага! Понятно! – подумала Пегги. – Козы и рыба сговорились… Козы поставляют ей еду, а в обмен чудовище не трогает их, когда они приходят на водопой».

И их стратегия почти сработала! Скольких садовников, неосторожных слуг или просто гуляющих хитрые козы отправили в водоем?

Кто же придумал поместить здесь эту пресноводную акулу?

«Наверное, еще одна выдумка моего благородного отца, Его Величества Вильяма III, – метала молнии Пегги. – Разве герцогиня не призналась мне, что одно время он собирался превратить парк в зоологический сад?»

Проект забросили, едва начав, но гигантская рыба осталась здесь, забытая всеми. Чтобы выжить, она начала есть коз, и тогда тем пришла в голову идея соглашения.

Пегги поспешно отошла от водоема. Падая, она оцарапала плечо (кроме того, у нее очень болела попа).

Борзые ждали, спокойно сидя на месте. У новоявленной принцессы сложилось неприятное впечатление, что они над ней насмехаются.

– Могли бы меня предупредить! – прокричала она им. – Ведь вы все заранее знали!

Ну конечно, знали, но предпочли промолчать, надеясь наблюдать последние секунды жизни мерзкой девчонки, позволившей себе держать их на поводке и командовать ими.

Жаль, не получилось.

Пегги решила повернуть в другую сторону. Она поняла, что в парке расставлены тысячи ловушек и никто даже не подумал ее о них предупредить! Но может, это и есть испытания, которые она должна выдержать?

Скольких принцесс отправляли сюда до нее? А сколько из них выжило? И скольких загрызли собаки или съела рыба из водоема?

Пегги начала проклинать герцогиню де Марвифлор, которая скрыла от нее многие подробности. А также синего пса, который подло ее покинул.

Она долго пребывала в плохом настроении. Поднимаясь на холм, Пегги заметила здание королевских конюшен. Над ними стоял дым, были видны вспышки огня. Запах гари висел над деревней. В этих конюшнях находились боевые кони. Необыкновенные лошади с огненной гривой, которых мало кому удавалось приручить. Место слыло опасным, и ходить туда запрещалось. Кони принесли королевству много побед в сражениях, но рассказывали, что они недоверчивые, дикие и надменные. Все молодые люди при дворе мечтали объездить боевого коня, но мало кому это удавалось.

Испугавшись страшного ржания, доносившегося из конюшен, Пегги Сью быстро пошла в другую сторону.

В конце концов она вышла на полянку и села на пень. Там она еще часок поиграла с собаками. Девушка очень устала, умирала от голода и жажды… Она пожалела, что не взяла с собой бутылку лимонада. В парке, вероятно, были источники, однако она, к сожалению, понятия не имела, где они находятся.

Борзые наконец стали подавать признаки усталости. Не обращая больше внимания на палку, которую Пегги бросала им тысячу раз, они легли на траву, у ног принцессы, и закрыли глаза.

«Не слишком-то быстро!» – проворчала Пегги про себя.

Поняв, что момент истины приближается, она вынула из сумочки красную книгу и карандаш, которые ей дал астролог. Она должна оправдать ожидания, которые двор на нее возлагал!

Замерев, девочка стала прислушиваться. Сначала ничего не происходило. Собаки дрожали и жалобно тявкали, их веки подрагивали, они засыпали. Четверть часа спустя они спали как убитые, и девочка заскучала.

«А если это розыгрыш? – подумала она. – Испытание, чтобы проверить мою наивность?»

С недоверием она посмотрела на кусты вокруг, внезапно поверив, что придворные, пажи, министры и слуги стояли там, притаившись, ожидая момента, когда она выставит себя посмешищем, начав записывать ворчание собак.

И когда она уже собиралась закричать: «Выходите! Я вас вижу!» – одна из борзых заговорила. Пегги вскрикнула от неожиданности. Собака произнесла нечто похожее на: «Они голодны… поедатели камней…»

Трясущимися руками Пегги поспешила записать это в книгу. И вот уже и другие борзые стали повторять хором бормотание своих сородичей:

«Поедатели камней… голодают… они слабы…

Они проснутся…

Огры смотрят на нас…

Они скоро отправятся в путь… скоро…

Огры… придут… скоро будут здесь…»

Из-за странного акцента Пегги с трудом разбирала слова собак, но у девушки был хороший слух.

Потом борзые перестали видеть сны, и ни слова больше ни вырвалось из их пасти. Пегги перечитала каракули, которыми она исписала первую страницу книги. Огры… Кто такие огры? Никто никогда не упоминал об их существовании в ее присутствии, но это ничего не значит – под предлогом того, что она новенькая на Анкарте, от нее многое скрывали. Тем более она девочка, а девочки, по расхожему мнению, всего боятся. Иногда это справедливо, но не всегда!

Пегги решила по возвращении на псарню потребовать от астролога разъяснений.

Камни счастья

Колен спал на сеновале в сене, когда услышал крики матери. Колен был подростком пятнадцати лет с приятным лицом и крепкой фигурой, его отец, Жордош Манике, с детства приучал его к строительным работам. Одежда юноши состояла из лохмотий, но вид его не вызывал насмешек, поскольку решительное выражение лица внушало уважение. Своими сильными мозолистыми руками он мог согнуть подкову.

– Твой отец! – кричала Мария Манике, его мать. – Он так и не спустился с лесов… Небо снова раскалывается надвое… На него может упасть камень. У него наверняка новый приступ болезни. Беги за ним, быстрее! Умоляю тебя!

Еще не придя в себя от резкого пробуждения, Колен скатился по лестнице и бросился из хижины. Подняв голову, он увидел серое небо, тяжело нависшее над деревней и поглотившее солнечные лучи. Мать права: новые трещины вырисовывались зигзагами на застывших завитках туч, оттуда сыпалась крупа, напоминавшая снег. Но на самом деле это был небесный гипс.

Тридцать лет назад один колдун, рассердившись, наслал проклятие на этот край, превратив облака в серый гипс. Разом небо приняло вид висящей в воздухе каменной тарелки. Огромной тарелки, мешавшей солнечному свету доходить до земли. С тех пор все растения перестали расти, и здешним жителям пришлось привыкать жить в гнетущем полумраке.

Благодаря магии гипсовые облака не падали, хотя и весили тысячи тонн. Они просто болтались в небе, иногда сталкиваясь. С этим можно было б смириться, если бы не их количество. Колдун сотворил свое проклятие, когда небо было сплошь затянуто тучами. И теперь куда ни глянь, везде только бесконечная серая масса с редкими разрывами, сквозь которые проглядывали нерешительные солнечные лучи.

Король пытался пробить каменный свод пушками, но тучи были слишком высоко, и снаряды падали, так и не долетев до цели.

Жордош Манике объяснил тогда сыну, что не стоит отчаиваться, когда-нибудь в небо отправят дирижабли с бригадой подрывников, и с окаменелыми грозовыми тучами будет покончено.

– Дирижабли долетят до туч, – все время повторял отец, – потом ребята, обвязав себя веревкой, залезут на них, как на гипсовую гору, найдут разломы и трещины и заложат туда динамит. Конечно, чтобы искрошить тучи одну за другой, потребуется много времени. А когда все они превратятся в пыль, мы снова увидим солнечный свет.

Этот рассказ привел Колена в необыкновенное волнение. Он тотчас же представил, как полетит на воздушном шаре вместе с другими каменщиками. Да, было бы здорово подняться в небо до самых туч и повиснуть на них, как альпинисты! Он уже представлял себе, как найдет в каменной груде трещину и заложит взрывчатку. Да, да! Вот чем он хочет заниматься в будущем. Он станет дробителем туч! Однако, когда он поведал о своих желаниях отцу, тот ответил:

– Об этом не может быть и речи, сын! Слишком опасно. Ты станешь гранильщиком волшебных камней, как и я.

Снова раздался треск, и это вернуло Колена к действительности. Кусок тучи оторвался от неба и упал вниз. Земля содрогнулась под ногами мальчика, и пыль заполнила рот.

Это было одно из последствий взрыва динамитом. Тучи крошились, из них сыпались обломки. Иногда какой-нибудь такой кусок задавит корову или сплющит дом… со всеми жителями. Никогда не знаешь, куда упадет обломок.

Колен побежал к строительным лесам вокруг гигантской статуи, над которой его отец работал уже полгода. Раньше люди очень ценили камни счастья. Ослепительно-белые, они отражали солнечный свет и наполняли его особой волшебной силой. Любой, кто становился под их лучи, чувствовал, как его охватывает необъяснимая радость. Когда грусть или скука наполняли душу, достаточно было «искупаться» в лучах, отраженных от стоящих на перекрестках статуй, и печаль покидала сердце.

– Как это действует? – спросил однажды Колен. – На первый взгляд всего лишь каменные статуи людей, потрясающих щитами…

– Именно, – ответил его отец. – Без солнечного света магия не может выйти из статуи. Как ты и сказал, эти идолы слишком банальны, и у них плохие пропорции, по той простой причине, что я не очень хороший скульптор. Но когда всходит солнце, его лучи падают на щит каменного человека и, отражаясь от него, словно от зеркала, усиливаются в несколько раз… происходит нечто магическое. Идол перестает быть просто кривой статуей. От него исходит необыкновенный свет, который лечит людей от печалей.

И правда, Колен не раз мог в этом убедиться. Достаточно было войти в зону сияния статуй, как все огорчения улетучивались. Становилось понятно, почему столько людей собиралось толпою около гигантов, высеченных Жордошем. Сидя в траве, они ждали, когда появится заря и солнечные лучи упадут на каменных рыцарей. И тогда, до наступления темноты, они забывали свои сердечные страдания, презренную жизнь…

Колен присоединился к ним, когда Тумок, его пес, умер от укуса ядовитой змеи. Волшебный свет высушил его слезы, и потеря Тумока перестала быть невыносимой. А однажды, когда Колен пробыл несколько часов подряд в сиянии статуи, он совсем забыл о существовании Тумока! Этот приступ беспамятства привел его в замешательство, и потом он стал избегать волшебной статуи.

Новый кусок тучи откололся от неба и подмял под собой деревья. Осколки гипса полетели во все стороны, глубоко порезав ноги мальчика. Кровь заляпала его рваные башмаки. Он выругался и пролез между балок строительных лесов. Он поднимался вверх, перелезая с поперечной балки на распорную. При каждом неосторожном движении Колен стукался лбом о статую.

Жордош никогда не был хорошим скульптором; в течение многих лет он воспроизводил одного и того же персонажа: тридцатиметрового рыцаря в доспехах, с овальным щитом над шлемом. Щит перехватывал солнечные лучи и направлял их к земле под углом в сорок пять градусов. Рыцарь был плохо сложен, кривоног, со слишком большим носом, с неправильно расположенными глазами. И разным количеством пальцев на руках. Но никто не обращал на это внимания. К статуям приходили не затем, чтобы любоваться произведениями искусства, а чтобы искупаться в лучах счастья!

Колен быстро лез по балкам, а в голове гудело от вопросов, на которые он не находил ответов. Почему его отец до сих пор упорно вытачивает статуи, если они больше не нужны? С тех пор как тучи превратились в гипс, солнце появлялось очень редко, и идолы сделались бесполезными. Ни малейшего лучика не доходило до них, нелепые статуи стояли вдоль дорог, и никто больше не садился у их подножия, ожидая рассвета. Потеряв магическую власть, они казались еще более уродливыми и смешными, так что Колен даже их стыдился.

– Не стоит продолжать, отец! – бросил он однажды вечером, уткнувшись в свою миску с супом. – Ты зря стараешься. Без солнечного света статуи представляют собой лишь скопища больших камней… к тому же на них неприятно смотреть.

– Ты прав, сын, – вздохнул Жордош. – Но я больше ничего не умею делать. А так хоть какое-то занятие… и потом солнце когда-нибудь вернется. Надеюсь, я увижу его перед смертью.

Подросток наконец добрался до вершины лесов. Его отец сидел там, прислонившись к огромной голове каменного рыцаря. Весь в белой пыли, с неподвижным взглядом, Жордош смеялся, крепко сжимая в руках инструменты.

– Отец! – закричал Колен. – Здесь нельзя оставаться. Все небо в трещинах. Тучи ломаются на куски. Тут опасно!

Но Жордош не слышал его и продолжал смеяться, причем невозможно было понять, что же его так насмешило. Он походил на лунатика или сумасшедшего. Колен потряс его за плечи.

– Отец! – повторял он. – Надо спускаться.

В этот момент кусок тучи, падая, задел голову идола, оторвав ему нос. Жордош засмеялся еще громче, словно это была самая смешная вещь на свете.

«Болезнь счастья, – подумал подросток, вынуждая отца подняться. – От долгого пребывания вблизи идолов радость сменяется приступами ненормальной веселости. Все время смеешься без причины…»

Жордош же обрабатывал волшебные камни с четырнадцати лет. За эти годы он вдохнул в себя столько каменной пыли, что вся семья удивлялась, как он еще не превратился в статую. Он помешался, и периодически его охватывали приступы такого смеха, что он забывал обо всем. Он хохотал по десять часов кряду, а потом обессиленный падал замертво. Колен видел, как отец смеялся во сне, во время еды… или когда зубной врач выдирал ему зуб. От недуга не было лекарств. Врачи называли это «профессиональной болезнью».

Держась друг за друга, отец и сын стали спускаться по строительным лесам. Все большие и большие куски откалывались от туч. Щит идола разбился, а руки сломались в локтях. В его изуродованном лице не осталось ничего человеческого.

«С нами случится то же самое, если мы не уберемся отсюда!» – подумал мальчик, волоча отца подальше от строительных лесов. Жордош не держался на ногах. Приступ смеха забрал все его силы, если бы сын не понес его, он повалился бы на траву, не в состоянии сделать и шага.

– Папа, – умолял Колен, – прошу тебя!

Хоть он и был крепким подростком, скульптор оказался очень тяжелым!

Прерывисто дыша, Колен схватил Жордоша Манике под мышки и потащил его к скалам, в надежде найти там убежище.

Едва они добрались до них, как огромный кусок тучи оторвался с окаменевшего неба и упал на строительную площадку, разбив на мелкие кусочки статую и строительные леса! Камень взорвался бесконечным множеством осколков, которые просвистели в воздухе. Колен еле успел упасть ничком. Однако один осколок все же попал ему в левую бровь. Кровь потекла в глаз, наполовину ослепив парня.

«Мы были на волосок от гибели», – подумал Колен, посмотрев на подмостки, превратившиеся в гору разломанных деревяшек, и на статую, от которой уцелели лишь ступни (правая длиннее левой!).

Он повернул голову в ту сторону, откуда раздавался пронзительный скрежет; его мать бежала с тачкой. Она плакала, лицо ее было испачкано мелом. Жестом она показала сыну, что надо уложить отца в тачку. Хорошая идея, так скульптора было проще перевезти.

Они удалились с места катастрофы, толкая трясущуюся на кочках тележку. Колен хотел как можно скорее укрыться в скалах.

– Дом… – плакала мать. – Если хоть один из этих проклятых камней упадет на наш дом, мы станем бродягами…

Колен хотел бы ее утешить, но она, к сожалению, была права. Опасность, что их хижину погребет под обломками туч, была слишком большой. Хоть бы камнепад прекратился!

Прерывисто дыша, они укрылись в расщелине в скале. Отец по-прежнему смеялся, но сил у него оставалось все меньше, он начал уставать.

– Ему надо принять лекарство, – прошептала мать, вытащив из-за корсажа склянку с красной жидкостью. – Если долго смеяться, можно и умереть. Так произошло с твоим дедом, тоже скульптором. Он заболел болезнью счастья. Смеялся так сильно, что не смог перевести дыхания, так и умер.

Колен посмотрел на небо. Трещина не увеличивалась. Каменный дождь затихал. Он вздохнул с облегчением, но в нем поднималась ярость. Сколько еще им жить под угрозой небесных камнепадов? Сколько еще пройдет времени, пока подрывники наконец раздробят этот непроницаемый панцирь?!

Его охватили отчаяние и ярость.

– Ну все, – прошептала мать. – Можем идти домой.

– Да, – вздохнул Колен, берясь за тачку. – По крайней мере, строительной площадки больше не существует. И отец туда больше не вернется.

– Ну да! – пробормотала Мария Манике. – Зато он хоть чем-то занимался. От безделья он становится злым.

– Он может поискать другую работу, – проворчал подросток.

– Вряд ли, с его приступами смеха, – прошептала мать. – Никто не захочет его нанять.

Колен сжал зубы. Скоро дома не останется ни гроша. Деньги, заработанные Жордошем во времена его славы, растаяли, как снег на солнце. Мария Манике хоть и была очень экономной, но уже тратила последние сбережения. Уже давно они ели только постные супы и черствый хлеб.

Они дошли до дома, покрытого меловой крошкой. От лекарства отец погрузился в глубокий сон. Он больше не смеялся. Мать и сын донесли его до кровати.

– Он похудел, – вздохнула Мария. – Жордош столько смеется, что не успевает поесть, это его истощает. Не знаю, сколько он так протянет.

Сдерживая слезы, она тихонечко закрыла дверь комнаты. Колен сел к огню и стал следить за котелком, подвешенным в очаге. Две репы и три жалкие морковки варились в кипящей воде. Потом они покрошат туда черствого хлеба, чтобы загустить скудную похлебку.

– Мать, – пробормотал он, – так дальше жить нельзя, скоро мы начнем щипать траву на поляне, как кролики. Надо заработать денег… Разреши мне наняться к подрывникам. За это хорошо платят.

– Нет! – возмутилась Мария Манике, бросив половник на стол. – Никогда! Слышишь? Никогда! Это слишком опасно. Старший сын Эмилии Лагодий пошел к ним и умер тотчас же, он упал с тучи вместе с камнепадом, который сам же и вызвал. Его подобрали среди кусков проклятого гипса с переломанными руками и ногами, с разбитой, словно старый горшок, головой. Ты туда не пойдешь!

Колен опустил голову и сжал кулаки. Мать никогда не согласится! А ведь работа подрывником решила бы их денежные проблемы. Конечно, она опасная, зато хорошо оплачивается. На недельный заработок они могли бы жить месяц и есть вволю.

– Тогда мы сможем показать отца настоящему врачу, – настаивал он, – а не ходить к наполовину слабоумному колдуну в Лес Фей.

– Прекрати! – зашипела Мария Манике. – Я знаю, что ты хочешь залезть на тучи, эта мысль не оставляет тебя в покое и ты готов использовать любой предлог, чтобы отправиться туда, но когда я говорю «Нет!» – это означает «Нет!».

– Ну раз так, – пробормотал Колен, надувшись, – я отправлюсь завтра наниматься в конюшни боевых лошадей. Мне сказали, им нужны конюхи. Это так же опасно, как и работать подрывником, но платят меньше.

Он надеялся, что мать что-нибудь ответит, но она сделала вид, будто не слышит, и склонилась над котелком, наблюдая, как варится ужин.

Ратный конь

На следующий день, верный своему слову, Колен поднялся на рассвете, чтобы отправиться на конюшни, где набирали конюхов. На завтрак он пожевал корочку хлеба и проглотил миску холодного супа. Работа опасная, но у него не осталось выбора. Ему нужно тем или иным способом заработать денег, чтобы прокормить своих родителей.

Сжав челюсти, он вышел из хижины и отправился через равнину, усыпанную упавшими с неба огромными камнями. Вокруг было пустынно, тихо. Ежедневные камнепады обратили в бегство и людей, и животных. Первыми сбежали гномы, их норы обваливались от ударов камней. Раньше стоило приложить ухо к земле, и услышишь, как они поют в своих подземных жилищах. Сразу становилось ясно, что равнина живет своей скрытой суетливой жизнью. Теперь же в подземных галереях маленького народца царило запустение, даже кроты не приходили сюда.

Колен направился к высокой серой стене, окружавшей сады королевского дворца. За ней простирались владения сеньоров. Подрывники, конечно же, поторопились проделать огромную дыру в тучах над дворцом, чтобы королю и его двору не пришлось жить в сумерках. Солнечные лучи устремлялись в световой колодец, наполняя сады благотворным сиянием. Благодаря этому цветы и овощи продолжали хорошо расти, тогда как в остальных местах они вовсе вывелись.

Колен заметил скопище людей в лохмотьях, сидящих у потерны.[6]

«Вот! – подумал он. – Такие же, как я, бедняки пришли просить работу».

Их вид вызвал у него досаду, ведь бедняков было много. Всех на работу не возьмут. Колен испугался, что его прогонят и ему придется вернуться домой несолоно хлебавши. Он не мог позволить себе потерпеть неудачу.

Подойдя к толпе, он неопределенно махнул рукой в знак приветствия и сел на траву. Было холодно, и ему хотелось есть. Тощий подросток с рыжими волосами и с длинным заостренным носом устроился рядом с ним.

– Привет, – сказал он, – меня зовут Антонен Лаюилет, я из Бург-Ла-Фонтена. А ты?

Когда Колен представился, рыжеголовый покачал головой.

– Так ты тоже хочешь работать в военных конюшнях? – прошептал он. – Кажется, эта работа не из легких. Они набирают столько людей потому, что конюхи боевых лошадей на этом свете не задерживаются. Поговаривают: не больше недели. А потом конюх или сгорает заживо, или его загрызают… Лошади не церемонятся со слугами.

– Глупости, – проворчал Колен, пожимая плечами. – Лошади не едят людей.

– А боевые кони – едят! – возразил Антонен, обидевшись. – Это же не клячи какие-нибудь! Королевские колдуны превратили коней в военные машины. Их челюсти способны перетереть доспехи, их гривы могут вспыхнуть огнем, и они мечут пламя из ноздрей. Когда они идут в атаку, то наносят полный разгром рядам противника. Проблема лишь в их дурном характере.

Он не успел больше ничего рассказать, поскольку на пороге появился солдат, лицо его выражало презрение.

– Сегодня утром нам нужно десять конюхов на замену тем, которых лошади вчера затоптали, – объявил он. – Кого интересует, пусть сделает шаг вперед.

Колен вскочил на ноги, Антонен за ним. Так же поступили и с десяток молодых людей постарше их. Солдат прошел вдоль построившихся, разглядывая каждого претендента и ухмыляясь. От него пахло потом, вином и луковым супом.

– Ты, – говорил он, – и ты тоже… Ты… Слишком высоким лучше не соваться, лошади таких ненавидят. Сразу стараются оторвать голову конюху, если она достает до их ноздрей.

Колен и Антонен вздохнули с облегчением, когда их выбрали. Им велели ждать в стороне, пока солдат выбирал еще двух работников, а затем их подтолкнули в направлении потерны. Оставшиеся бедняки удалились, отпуская насмешки. Потом дверь захлопнулась с глухим шумом, отрезав их от внешнего мира.

«Я – на королевской территории», – подумал Колен со странной гордостью. За всю свою недолгую жизнь он ни разу не встречал никого, кто побывал бы по другую сторону крепостной стены. Он широко раскрыл глаза и сразу же пришел в восхищение от множества роз, от лужаек, фонтанов с грациозными статуями. Косули и олени резвились в перелеске, безразлично поглядывая на проходивших людей.

«Они нас не боятся, – подумал Колен, – потому что на них здесь никто никогда не охотился. И никакому оголодавшему крестьянину не пришло в голову разрезать их на куски и зажарить».

Это был иной мир, слишком прекрасный, чтобы быть настоящим.

– Хватит мечтать! – прокричал ему в ухо солдат. – Ты сюда не чай с королевой пришел пить!

Колен сжал кулаки, кровь у него была горячая, и он не выносил, когда его оскорбляли.

«Спокойно! – приказал он себе. – Помни, ты должен принести деньги матери. Пусть даже ради этого придется многое терпеть».

Колонна свернула с дороги влево и пошла через лес черных деревьев с густой кроной. Колен понял, что это естественная изгородь и она посажена специально, чтоб скрыть конюшни от взгляда прогуливающихся придворных. По другую сторону изгороди высились грязные здания из кирпича. Оттуда поднимался теплый запах стойла и навоза. Внезапно раздалось ужасное ржание, и будущие конюхи вздрогнули. Оно не походило на обычное лошадиное ржание, скорее напоминало демонический хохот, словно дикое животное, затаившись, с любопытством наблюдает за приближением простачков, которых собирается загрызть в один присест.

Солдат приказал отряду остановиться, затем, позвав начальника, передал ему новичков и удалился. Начальник конюшни был одет с ног до головы в кожаную одежду. Только покрытое шрамами от ожогов лицо виднелось из-под капюшона.

– Слушайте меня внимательно, сборище бродяг! – заорал он. – Я Арпагос, ваш начальник. Мои приказы не обсуждаются. Если я скажу вам есть конский навоз, вы будете его есть, причем с удовольствием! Большинство из вас погибнет до конца недели, потому что совершит какую-нибудь глупость. Если хотите выжить, соблюдайте правила безопасности… Первое правило: никогда не приближайтесь к лошадям ближе чем на три метра… Второе: никогда не поворачивайтесь к ним спиной… Третье: немедленно сматывайтесь, пока не поздно. Еще можно повернуть обратно.

Молодые люди встревоженно переглянулись, но никто не дал деру.

– Хорошо. Тем хуже для вас, – вздохнул Арпагос. – Следуйте за мной, вам выдадут обмундирование.

В соседнем здании они получили кожаную одежду, прожженную во многих местах и пахнущую потом. Когда они оделись, Арпагос приказал взять каждому по метле, совку, ведру и приготовиться заметать навоз. Затем он отодвинул железную створку и втолкнул их внутрь конюшни. Колен чуть не задохнулся от стоявшей там духоты, но вскоре забыл о неудобстве, разглядев притаившихся в стойле ратных коней. Это были великолепные скакуны огненного оттенка от гривы до копыт и гораздо большего размера, чем обычные.

«Гиганты, – подумал он. – Прекрасные гиганты».

В едином порыве боевые кони повернули головы в сторону вошедших и заржали. Было что-то страшное в этих звуках. Огненные гривы алели в полутьме, словно пламя.

– Им скучно, – прошептал Арпагос. – Война – их призвание, а уже давно не случалось никакой битвы. От бездействия они становятся нервными, злыми. Держитесь на расстоянии. Не пытайтесь погладить им морду, они оторвут вам руку. Только всадники могут подходить к ним… да и то не всегда!

Указав на стойку для инструментов, он обратил внимание подростков, что вилы, грабли, метлы насажены на черенки длиной три метра.

– Таким образом, вам не придется близко подходить к животным, – заключил он, – и вы сможете чистить стойла, не заходя в них. А теперь – за работу! Вы уже достаточно обучены, чтобы продержаться до вечера. Остальное – дело ловкости и удачи. Тот, кому не хватает ловкости, погибает.

Колен схватился за грабли и принялся за работу. Навоз был красным и горячим, словно угли в камине. Изо рта лошадей валил пар, как из паровой машины. Подросток быстро взмок в кожаной одежде. Чувствуя, что животные настороженно наблюдают за ним, он не переставал поглядывать направо и налево, опасаясь, что они перейдут в атаку. Все решетки были из железа. При строительстве конюшни дерево не использовалось. Даже балки отлиты из особо прочной стали. В каждом углу стояли ведра с водой и песком, чтобы предотвратить распространение огня. Колен, обладавший тонкой интуицией, остро чувствовал ненависть животных. Скука превратила великолепных лошадей в озлобленных безумцев. От их ненависти огненный окрас, казалось, становился еще более ярким. От них исходил кровавый свет, освещающий изнутри конюшню.

– Ничего себе, – прошептал Антонен, – лучше не пытаться их оседлать!

Колен не ответил. Он старался работать быстро и хорошо. Он пришел сюда не ради развлечения. Ему нужны деньги. Парень отметил, что имена коней выбиты на железной табличке над каждым стойлом. Он прочитал краем глаза: Шторм, Ненасытный, Факел, Пылающая Головня, Стальная Челюсть, Огненный Гнев…

Их имена внушали страх. Он заметил также, что у многих лошадей на груди и боках были большие шрамы в память о военных событиях, в которых они приняли участие. Каждый раз, когда их копыта ударяли о землю, солома загоралась, и надо было быстро сгребать ее, пока не начался пожар. Это была изнурительная работа, и приходилось все время быть начеку.

Колен старался изо всех сил. Он не хотел, чтобы его уволили. Чтобы придать себе смелости, он представлял, как вернется домой, нагруженный провизией: сосисками, копченой ветчиной, буханкой свежего хлеба. Может быть, с нугой для матери, любившей сладости… А для отца – с микстурой, которая наконец-то поможет ему перестать смеяться.

Через какое-то время он ощутил тяжелый взгляд на своем затылке. Конь по имени Огненный Гнев неотрывно смотрел на него, фыркая ноздрями.

«Чего это он? – удивился Колен. – Я ничего не сделал этой чертовой кляче!»

Из осторожности он отошел подальше. Что произойдет, если конь вдруг перескочит барьер своего стойла? Однозначно ничего хорошего!

Они работали без отдыха до обеда. Наконец Арпагос разрешил им перекусить. Как только вышли из здания, подростки поспешили снять кожаные капюшоны и умыться в роднике. Колен разогнулся, с его лица стекала вода, и тут вдруг на горе он заметил хорошо одетую девушку, выгуливавшую четырех белых борзых. Она была не столько красива, сколько нежна. Он решил, что она смотрит именно на него, и ему стало стыдно, что он весь в пыли, в навозе, со спутанными волосами.

– Не таращься на нее! – тотчас же зашептал Антонен. – Это принцесса Анна-София, она из другого мира. Если она сочтет, что ты дерзок, то прикажет своим слугам задать тебе взбучку и побить палками, а волшебным псам – покусать тебя за задницу.

– Она никогда так не поступит! – возразил Колен, даже не зная, откуда у него возникла такая уверенность.

– Да что ты знаешь, дурачок! – прыснул Антонен. – Или ты, может, часто видишься с принцессами?

– Нет, но…

– Но что? Да она как и все. Гуляет со своими милыми собачками, развлекается, пока мы с тобой подвергаемся опасности умереть под копытами чертовых кляч!

Колен пожал плечами. Это еще как сказать… Однако он не мог заставить себя отвести взгляд от девушки на холме. Собаки, казалось, доставляли ей много хлопот. Они были не похожи на комнатных пудельков. Вдруг они разом рванули с места, потащив принцессу за собой.

«Ну вот, – подумал Колен. – Больше я ее никогда не увижу».

Он не знал почему, но эта мысль привела его в отчаяние.

Поскольку Колен ничего не принес поесть, Антонен, как добрый друг, разделил с ним свой обед, а именно несколько орехов, яйцо вкрутую и ломоть черствого хлеба. Когда Колен хотел поблагодарить его, Антонен бросил:

– Да ладно! Приговоренные к смертной казни должны помогать друг другу!

Они кисло посмеялись над шуткой, на сердце у них было нерадостно. Сразу после обеда молодые рыцари – подростки от пятнадцати до восемнадцати лет из благородных семей – построились в большой кортеж на урок верховой езды. Хотя они и держались с вызовом, видно было, что им не по себе.

– Итак! – объяснил конюхам Арпагос. – Езда верхом на боевом коне не имеет ничего общего с привычной верховой ездой. Надо укротить лошадь, заставить ее покориться. Если ей не понравился наездник, она может зажарить его живьем, запалив гриву.

– Такое уже случалось? – спросил Колен.

– И не раз, – ответил начальник конюшни. – Вот почему вы должны стоять наготове с ведрами, чтобы вовремя вмешаться. Нельзя допустить, чтобы молодые рыцари сгорели, иначе вас немедленно повесят!

И пока начинающие конюхи поднимались, он добавил тихонечко:

– А если они упадут с лошади, постарайтесь не смеяться, а то с вас спустят шкуру… Эти петушки очень ревностно относятся к своей чести.

Колен и Антонен покивали.

– Не разглядывайте их, – пробурчал Арпагос, – для них вы не лучше земляных червей, так что и ведите себя как черви: пресмыкайтесь!

С такими речами Колену было трудно примириться. Он снова стал думать о лакомствах, которые вскоре с радостью принесет домой.

Молодые вельможи кичливо смеялись, потрясая кружевными манжетами и шляпами с перьями. Некоторые тащили за собой мечи размером больше их самих. На лицах у них читалось самодовольство, которое будто являлось частью их обмундирования. Один из них, очень красивый блондин, явно смотрел на мир как на игрушку, предоставленную для удовлетворения его прихотей.

– Вот этот, – прошептал Антонен, – хуже всех. Тибо де Шато-Юрлан… Никогда ему не противоречь, или тебе попадет.

И вот уже прибежали слуги, чтобы поднести прохладительные напитки молодым вельможам, тогда как тренеры верховой езды открывали сундуки, привезенные вьючными животными, и доставали доспехи.

– Они используют специальную броню, защищающую от огня, – объяснил Антонен. – Но она не всегда действует. И частенько им подпаляет задницу, особенно если они по глупости пришпоривают коней. Боевые лошади не привыкли, чтоб ими командовали. Покорность – не самая сильная их сторона.

Делая вид, что подметает двор, Колен ошеломленно наблюдал за церемонией облачения молодых людей. Начищенная до блеска броня блестела на них, словно драгоценный металл.

«Больше похоже на серебряную супницу, чем на военные доспехи!» – подумал Колен.

Тибо де Шато-Юрлан первым направился к манежу. Арпагос предоставил ему самого прекрасного из ратных коней – Огненного Гнева. По сравнению с ним Тибо казался карликом. Чтобы взобраться на спину лошади, ему пришлось подставить скамеечку, настолько тяжесть доспехов сковывала свободу движений. Как только он уселся в седле, дела ухудшились. Властный Тибо не вызывал у коня доверия. Молодой барон все время сильно натягивал вожжи и поранил коню морду, а когда Огненный Гнев фыркал, всадник шпорами бил его по бокам. Ответная реакция последовала без промедления. Пораженный Колен увидел, как одеяние всадника поменяло цвет и он оказался словно завернутым в огненный кокон. Пламя вылетало из ноздрей коня, а его копыта отпечатались на земле обугленными полукружиями, словно разогретая на огне подкова.

«Он сейчас загорится!» – догадался подросток, одновременно зачарованный и охваченный ужасом от необыкновенного зрелища. Непрерывно вертясь в седле, Тибо пришел в полное смятение. Кожа лошади под ним словно возгоралась, он будто сидел на раскаленных углях.

– Так тебе и надо, задавака! – прошептал Антонен, склонившись с метлой.

Вместо того чтобы успокоить коня, молодой наездник разъярился и стал стегать его плетью. Он не привык, чтобы ему оказывали сопротивление. С самого детства все вокруг с удовольствием выполняли его капризы. Он не мог понять, почему какая-то лошадь поступает по-другому.

Удар плетью стал его последней ошибкой. Огненный Гнев выгнулся, забив передними ногами в воздухе. Секундой позже его грива загорелась, словно выражая возмущение. Тибо, задыхаясь, оказался внутри пламени пылающего костра, как колдун, приговоренный к сожжению. Доспехи, призванные защитить его, раскалились, как котел. Он завопил от ужаса, освободился из стремени и упал наземь под грохот железа. При виде такого жалкого зрелища Антонен не смог сдержать смех.

– Прекрати, идиот! – шепнул ему Колен. – Его слуги смотрят на тебя. Они тебя выдадут.

Но Антонен хватался за бока и не мог справиться с накатившим на него весельем.

Арпагос, сжалившись над ним, подошел, стараясь прикрыть его от вельмож.

– Маленький кретин! – пробормотал он. – Я тебя предупреждал, ты подписал себе смертный приговор.

Потом, повернувшись к Колену, велел:

– За ведра, быстрей!

Мальчик отбросил метлу, схватил наполненную водой емкость и поспешно вылил ее на раскаленного рыцаря, вертевшегося, словно уж на сковороде. Вода зашипела, превращаясь в пар при контакте с горячим металлом. Слуги Тибо, наконец-то опомнившись, бросились на помощь молодому хозяину, театрально охая и ахая. Колен выливал уже второе ведро на доспехи.

– Прекрати! Дурак! – завопил Тибо из-под шлема. – Ты меня утопишь!

Слуги грубо оттолкнули Колена и стали освобождать своего господина от железных доспехов. Когда они сняли шлем, под ним появилось обожженное лицо неудачливого наездника.

– Снимите с меня это железо! – кричал Тибо, продолжая дергаться.

Он был так прекрасен, что даже ярость не могла обезобразить его лицо.

«Девушки должны его обожать, – подумал Колен с горечью. – Хотя, по-моему, он настоящий негодяй…»

Когда с молодого вельможи сняли доспехи, он сощурился и зло посмотрел на конюхов.

– Я слышал чей-то смех… – прошипел он. – Когда я был выбит из седла, кто-то засмеялся, я уверен. Кто же? Слышите, бродяги? КТО?

Один из его слуг подошел, согнувшись, и быстро указал на Антонена, безуспешно пытавшегося сжаться в комочек.

– Он, сеньор, – прошептал служитель, указав на рыжеволосого востроносого подростка. – Этот мальчишка позволил себе…

Жестокая улыбка заиграла на совершенном лице Тибо. Он медленно приблизился к Антонену.

– Ах так! – прошептал он. – Любишь посмеяться, конопатый. Какое совпадение – я тоже, видишь ли, обожаю шутки! И поскольку ты уже смеялся надо мной, теперь моя очередь. Так будет справедливо, верно?

Повернувшись к своим людям, он приказал:

– Эй, слуги, проводите-ка этого бродягу в загон к боевым лошадям… Раз уж его волосы одного цвета с их шерстью, пора им познакомиться. Может быть, они примут его за жеребенка?

Слуги поспешно схватили Антонена, подняли его над землей и унесли в сторону конюшни.

Колен рванулся было ему на помощь, но Арпагос своей огромной рукой схватил его за предплечье и остановил.

– Нет, – прошептал начальник конюшни, – не шевелись, парень, иначе они тебя убьют. Поверь мне. Жаль, но мы больше ничего не можем сделать для твоего товарища.

Слуги бросили Антонена в загон к Шторму. Огромный конь, разъяренный неожиданным вторжением, встал на дыбы. Грива его загорелась, копыта ударили о землю, выбивая сноп искр, Антонен закричал от ужаса.

– Хорошо, – сказал Тибо де Шато-Юрлан, отвернувшись. – Эту шутку он, надеюсь, не забудет. В будущем, мэтр Арпагос, мне хотелось бы, чтобы вы тщательнее отбирали уборщиков навоза. Нельзя позволять черни смеяться над теми, кто ею управляет, это всегда заканчивается кровопролитием.

Арпагос поклонился. Что еще ему оставалось? Колен же кипел от еле сдерживаемого бешенства. В какой-то миг он даже был готов вцепиться в горло молодого барона. От ярости в глазах у него потемнело, и он понял, что, поддавшись порыву, совершит непоправимое. И снова Арпагос спас его, слегка толкнув в бок.

Королевская свита удалилась, хохоча. И правда, хорошо проучили этого деревенщину! Вот уж будет о чем поговорить вечером, ведь в королевском дворце умирают от скуки.

Как только свита скрылась из виду, Арпагос собрал конюхов и закричал:

– Быстрее! В конюшню, может, еще успеем спасти вашего неразумного дружка!

Каждый взял жердь и побежал к стойлу Шторма, продолжавшего фыркать и выдувать ноздрями искры.

Антонен лежал между его копытами, весь в крови, обгоревший. От его прожженной кожаной одежды шел дым. Граблями его вытащили из стойла. Он стонал, был без сознания. Арпагос встал на колени и осмотрел его.

– У него сильные ожоги, – объявил он, – и сломано несколько ребер. Перенесите его в сарай, я приведу целителя. Может, он и выживет. А пока пусть это послужит вам уроком. Рыцари могут распоряжаться вашей жизнью и вашей смертью. Тибо де Шато-Юрлан мог отрубить Антонену голову, и ему не пришлось бы отвечать перед властями. В конечном счете можно считать, что он проявил милосердие.

Подмастерья опустили головы. Как им приказал начальник конюшни, они перенесли рыжего мальчугана в сарай и положили среди стогов сена.

Колену не хотелось расставаться с товарищем, но надо было возвращаться к работе. Он понял, что в конюшнях опасность исходила не только от лошадей.

Когда наступила ночь, Арпагос собрал мальчиков и дал каждому по медной монетке – оплата за день.

– Пусть те, у кого хватит смелости, вернутся завтра, – пробурчал он.

Молодые люди уже направлялись в сторону потерны, чтобы покинуть дворцовую территорию, когда начальник конюшни задержал Колена, положив ему руку на плечо.

– Я наблюдал за тобой, мой мальчик, – заявил он. – Ты неробкого десятка и не гнушаешься работы. Мне нужны здесь такие парни, как ты. Если повезет, сможешь даже пробиться, но ты слишком вспыльчив. Сегодня ты чуть было не совершил ошибку, которая могла стоить тебе жизни. Вельможи – неприкасаемые. Даже если они поступают несправедливо. Смирись с этим раз и навсегда. Мы для них ничто. Если ты не можешь принять такой порядок вещей, не возвращайся, это плохо закончится, а мне будет больно видеть, как с тебя спустят шкуру. А теперь иди домой…

Колен кивнул начальнику конюшни в знак благодарности и пошел к выходу, крепко сжимая в руке медную монетку. Он старался думать лишь о съестных припасах, которые сможет купить на этот жалкий заработок, потому что при мысли об остальном приходил в ярость. Такую сильную, что это действительно могло плохо закончиться.

Тени и угрозы

Пегги было не по себе. Каждое утро ей приходилось вставать на рассвете и выгуливать собак астролога. Священные борзые в конце концов привыкли к ней. Они больше не пытались ее укусить и вроде отказались от идеи протащить ее по колючкам. И каждый раз, когда они засыпали, псы бормотали все те же неясные пророчества, упорно твердя о голодных ограх, спящих на границах королевства. Девочка рассказала все старому колдуну, но тот лишь пробормотал, что она еще слишком юна, чтобы озаботиться этим. Ее просили только гулять с собаками и записывать сказанное ими, остальное касалось взрослых. Но недавно произошло нечто весьма странное, и Пегги не могла найти случившемуся объяснений. Когда она стояла на холме, что возвышался над королевской конюшней, ее взгляд встретился с взглядом… молодого человека. Это было ново и любопытно и обеспокоило ее. После предательства Себастьяна Пегги поклялась больше не проявлять даже крошечного интереса к мальчишкам, которых она с тех пор считала самыми грязными, глупыми и тщеславными созданиями на Земле, но тут вдруг…

Даже теперь – после долгих раздумий – она не могла объяснить, что же тогда почувствовала.

«Всего лишь конюх, – повторяла она себе. – Грязный и потный. Наверное, только умылся в источнике, чтобы смыть грязь. Но он посмотрел на меня. Я уверена. Наши взгляды встретились…»

Конечно же, полный абсурд. Они в тот момент находились на слишком большом расстоянии, чтобы разглядеть лица друг друга. И тем не менее… что-то произошло, странное озарение. Словно… словно больше она не была здесь одинокой! Да, вот что она почувствовала. С момента приезда в королевский дворец Пегги чувствовала себя одинокой среди толпы придворных. Балы, церемонии, самые роскошные праздники лишь укрепляли в ней уверенность, что она не имеет ничего общего с этими людьми.

Чтобы она не сдружилась с людьми не ее круга, герцогиня де Марвифлор меняла ей служанок каждые две недели и Пегги постоянно находилась среди испуганных чужих ей людей, называвших ее «Ваше Высочество». В таких условиях трудно найти себе друзей.

– Настоящей принцессе не нужны подружки, – постоянно повторяла ей герцогиня. – Она должна опасаться интриганок и завистниц. В вашем положении одиночество – броня, которая защищает вас от дурного влияния. Вам позволят завести подружек, когда ваш ум повзрослеет. А до этой поры вы должны довольствоваться моей компанией, милое дитя.

Прогуливая собак, Пегги все чаще и чаще думала о подростке с каштановыми волосами, которого она заметила у источника близ конюшни.

«Что за странные мысли, – повторяла она. – Он даже и не красив. Слишком крепок, чтобы быть изящным. Надень парень придворный наряд, он бы точно выглядел смешно. Его крупный подбородок, огромные крестьянские руки… нет, право, мне было бы стыдно, будь он моим слугой».

И пока она так себя успокаивала, тихий голосок откуда-то из глубины ее сознания шептал: «Врунья, врунья, врунья…»

Постепенно она осознала, что находит тысячу предлогов, чтобы утянуть борзых на вершину холма в надежде снова увидеть темноволосого незнакомца. Увы, кожаные капюшоны, которые носили конюхи, не позволяли узнать его, и каждый раз она уходила разочарованная, не имея возможности разобраться в охвативших ее чувствах. Ей случалось рассказывать об этом собакам в надежде, что во время послеобеденного сна они дадут ей долгожданный совет. Но, к сожалению, во сне борзые повторяли все те же пророчества по поводу заснувших на краю королевства огров.

Погруженная в свои переживания, девушка не могла заметить, как герцогиня де Марвифлор, взобравшись на вершину башни астролога, следит за ее действиями в подзорную трубу. Герцогиня не вчера родилась и была очень опытной, потому однажды утром она позвала Пегги, чтобы преподать ей урок.

– Я хочу покататься по большому водоему, – заявила она. – Вы должны меня сопровождать. Вы будете грести.

Они сели в украшенную позолотой красивую розовую гондолу и поплыли по каналу, на берегах которого стояли статуи, изображавшие тритонов, китов и прочих морских чудищ. Пегги Сью налегала на весла и задавалась вопросом, почему герцогиня решила поговорить с ней наедине.

– Милое мое дитя, – начала герцогиня, раскрыв черный веер, – вы уже достаточно взрослая, и вас можно посвятить в тайны жизни. А именно, рассказать о различиях между нашим сословием и простолюдинами, живущими скопищем за крепостными стенами. Знайте, наша кровь не может смешиваться, потому что они другие. Неподходящие.

– Что вы имеете в виду? – стала беспокоиться девочка, чувствуя приближение назидательной беседы.

– Мне не до шуток, – прошептала герцогиня, щелкая веером. – И прошу вас, перестаньте строить из себя невинность! Вы полагаете, что все знаете, а в действительности вы всего лишь дитя. У нас все не так, как на неразвитой планете Земля, где вы были в изгнании. И на протяжении всей вашей жизни вы должны будете избегать контактов с простолюдинами. Мы несовместимы. В нашей крови содержатся вещества, которые плохо реагируют, если смешиваются с их кровью. Чтобы быть краткой, скажу вам, что если вдруг вы по глупости прикоснетесь губами к губам какого-нибудь, например, конюха, произойдет молниеносная химическая реакция… и вы оба взорветесь, словно ваши тела наполнены пушечным порохом!

– Что? – всхлипнула Пегги.

– Это научно доказано, – отрезала герцогиня. – Многочисленные примеры изучены придворными лекарями. Каждый раз, когда девушка и молодой человек хотели соединиться в неравном браке, они умирали от первого же поцелуя, измельченные в пыль. При контакте друг с другом их кровь закипала, и они взрывались. Я хотела лишь уведомить вас об этом, потому что скоро вы вступите в возраст искушений, вот почему очень важно, чтобы вы держались подальше от этих никчемных людей. Почему, по-вашему, горничные носят белые перчатки? Не для красоты, а чтобы защитить вас. А тем, кто забудет об этой мере предосторожности, я прикажу отрубить руку.

Пегги вздрогнула. Герцогиня больше обычного сейчас была похожа на хищную птицу. Ее маленькие злые глазки разглядывали лицо принцессы с неприятным вниманием, словно она надеялась прочитать ее самые тайные мысли. А вдруг она колдунья? Девушка постаралась изгнать из своего воображения образ конюха. Она сосредоточилась на мысли о борзых, скачущих через лес.

– Я знаю, беседа не из приятных, – вновь заговорила герцогиня, – но она необходима. В вашем возрасте сердце воспламеняется. Мечтаешь лишь о любовных историях, кавалерах, вздыхаешь на луну, пишешь глупости в дневнике…

«Не красней! – приказала себе Пегги. – Прошу тебя, только не красней!»

– Знайте же, скоро ваши ожидания сбудутся, – заявила герцогиня с улыбкой, страшной, как у скелета. – Меня официально уполномочили уведомить вас, что вам выбрали жениха. Жениха, который через год станет вашим супругом.

– Что? – воскликнула девушка. – Меня даже не спросили!

– Принцесс никогда не спрашивают! – возразила шокированная герцогиня де Марвифлор. – У нас все девушки выходят замуж в день своего шестнадцатилетия, это закон. С кем соединиться браком – решает астролог, изучив расположение звезд в момент рождения будущих супругов. Так что не стойте с таким видом, сударыня! Это самая приятная новость, которую только могли вам объявить. Благодаря расположению планет вам выбрали очень хорошего мужа. Молодого барона с прекрасной родословной и приятной внешности. Когда брак будет объявлен, многие при дворе станут вам завидовать. Знайте же, ваш будущий господин и повелитель не кто иной, как Тибо де Шато-Юрлан.

Пегги постаралась не скривиться. Она не очень хорошо знала барона Тибо. Может, всего раза два она танцевала с ним при дворе во время официальной церемонии. Он, конечно же, был очень привлекательным, и молоденькие девушки начинали шептаться, завидев его, но у Пегги осталось смешанное чувство, вероятно, потому, что молодой человек показался ей слишком самоуверенным и все время любовался на свое отражение в зеркалах.

– Я надеялась, вы проявите больше восторга, – проскрипела герцогиня недовольно. – Вероятно, вы еще слишком юны, чтобы оценить удачу, которая вам улыбнулась. Со временем вы оцените. В конце концов, пройдет еще целый год, прежде чем вы сочетаетесь браком.

Сообщив новость, герцогиня попросила свою ученицу причалить к берегу как можно быстрее и приказала слугам подать переносное кресло, чтобы добраться до дворца, где ее ожидала партия игры в карты.

Пегги Сью в растерянности осталась одна на берегу. Она решила задвинуть проблему в самый дальний уголок в своей голове. В конце концов, двенадцать месяцев – целая вечность! До тех пор многое может произойти. В действительности, думая о беседе с герцогиней, она заметила, что ее больше занимает мысль о взрывоопасных поцелуях. Вот и пойми почему, ведь ей не с кем целоваться…

Недовольная, она решила выместить свою ярость на астрологе. Ей надоело, и она хотела все знать об этой таинственной истории про спящих огров.

Она отправилась к старику и стала стучать в его дверь ногами, пытаясь разбудить его от послеобеденного отдыха. Наконец, весь заспанный, он появился на пороге.

– Хватит! – пробурчала девочка. – Прекратите принимать меня за идиотку. Я хочу все знать об ограх. Если вы не ответите мне, я скажу, что вы не оказали мне должного почтения, и вас сошлют за крепостную стену, к нищим, где вам придется предсказывать будущее на рынках!

Астролог стал умолять ее этого не делать. Он долго сетовал, потом взял свою палку, мантию и предложил принцессе идти за ним следом. Пегги двинулась за стариком, идя по самому густому участку леса по направлению к башне, сплошь увитой плющом и диким виноградником.

Дойдя до башни, астролог сел на пень и глубоко вздохнул.

– Ваше Высочество не оставляет мне выбора, – пожаловался он. – То, что я вам скажу, является государственной тайной. Мало кто при дворе знает, о чем идет речь в предсказании, так как история уже давно поросла быльем и те, кто в молодости боролись с опасностью, давно уже умерли. Много-много лет назад гигантские создания повадились нападать на королевство и воровать наши камни счастья, которыми они питались…

– Питались?

– Да, это странные существа – поедатели камней. От природы они подвержены унынию и грусти. Чтобы избавиться от обуревавших их черных мыслей, они решили поедать камни счастья, которых в нашем королевстве тогда было много.

– Эти огры… были огромными?

– Да. Гиганты с огромной челюстью и с клыками, которые могли измельчить что угодно. Их прозвали ограми. Люди их не интересовали, они питались исключительно камнями. Набив брюхо, они устраивались на солнышке, чтобы их переварить, и волшебная сила камней под воздействием солнечных лучей, проходивших через кожу монстров, наполняла их необыкновенной радостью.

– Но если они питались только камнями, что же в этом страшного?

– Они все разрушали. Давили лапами тех, кто, по несчастью, оказывался на их пути. Ломали дома, сносили дворцы, замки, не обращая ни на что внимания. Эти слепые разрушения унесли жизни тысяч существ. Ничто не могло их остановить. Едва переварив пищу, они снова отправлялись на поиски пропитания. Страна была охвачена огнем и залита кровью, города вытоптаны, уничтожены. Против них была отправлена армия рыцарей на боевых конях, но огненные кони не смогли заставить огров повернуть вспять, и те продолжали разорять королевство. Тогда один колдун… Августус Великий, мой прадед, придумал изготовить волшебный эликсир, которым намазали волшебные камни. Жидкость действовала как мощное снотворное. Она усыпила огров.

– И солдаты воспользовались случаем, чтобы их убить?

– Они пытались, но им не удалось. Огры бессмертны, их кожа слишком толстая, и меч не может ее проткнуть. Нет, пока огры спали, их погрузили на большие телеги и перевезли за пределы королевства. Далеко, очень далеко… Благодаря эликсиру огры должны были проспать целый век.

– Ну так что же?

– А то, что сотый и последний год истечет через три месяца. Это означает, что огры скоро проснутся и будут очень голодны. Прежде всего они постараются перейти границу, чтобы вернуться и грабить нас, как раньше. Вот что священные борзые видели в своих снах. Вот что скоро произойдет.

Пегги Сью покачала головой, раздумывая, верить ли ей астрологу. Вдруг он придумал эту историю, чтобы удовлетворить ее любопытство? И сейчас насмехается над ней?

Он, казалось, догадался о ее мыслях, поскольку, указав на башню, сказал:

– Этот донжон является наблюдательным постом, его построили в давние времена, следить за спящими ограми. Но постепенно о его существовании забыли. Перестали сменять часовых. На самом верху находится телескоп, направленный на границу, туда, куда сотню лет назад отвезли спящих огров. Я слишком стар, чтобы подняться наверх, но Ваше Высочество может пойти, если пожелает.

Не медля ни секунды, Пегги бросилась внутрь донжона. Наверх вела винтовая лестница, почти пятьсот ступеней!

Девушка стала подниматься вверх, проходя их одну за другой, экономя силы, хотя больше всего ей хотелось нетерпеливо перепрыгивать через четыре ступеньки сразу.

Когда Пегги добралась до верха, она едва переводила дыхание и у нее сводило икры. Астролог не соврал. Старинный телескоп ждал ее там, прикрепленный болтами к стенам башни. Она протерла платком стекло и стала смотреть в окуляр. Сначала ей показалось, что она увидела заросшие лесами горы, но вскоре разглядела контуры голов, рук, ног… Спящие гиганты лежали как попало, кожа у них была бледная, неровная. Их легко можно принять за упавших с постаментов идолов, только эти статуи дышали… За последние сто лет растительность постепенно покрыла их животы и головы плющом, папоротником, сорной травой. Вблизи эта маскировка действовала превосходно. Разглядеть заснувших гигантов можно было только на расстоянии. Чье-то веко, нос, рот виднелись то здесь, то там среди кустарников, но остальную часть тела скрывал дикий виноград.

Похолодев от ужаса, Пегги отодвинулась от телескопа.

«Астролог прав, – подумала она. – Если они проснутся, мы пропали!»

Из-за ветра, свистевшего из бойниц, у нее зуб на зуб не попадал, и она бросилась оттуда со всех ног, чуть было не потеряв равновесие. Потом она поняла, что поддалась страху, и замедлила ход. Бежать не имело смысла. Астролог сидел на том же месте; только вид у него был еще более подавленный, чем обычно.

– Надо объявить тревогу, – пробормотала девочка изменившимся от страха голосом.

Старик пожал плечами.

– Я уже это сделал, – простонал он. – Передал предсказания борзых министрам, они только пожали плечами, предполагая, что это лишь легенды прошлого века. Они думают, я выжил из ума. А я не могу ничего поделать. Мы живем в эпоху недоверия. Государственные мужи считают себя проницательнее всех, у них для всего есть решения, проблема в том, что они не действуют!

– Я поговорю с отцом! – решила Пегги Сью. – Он меня послушает, в конце концов, я – его дочь, даже если мы и встречались всего несколько раз за всю мою жизнь.

Астролог сморщился.

– Может, ваш отец все забыл, – вздохнул он. – Сколько времени вы его не видели?

Девочка нахмурила брови.

– Почти пятнадцать лет, – пробормотала она. – С тех пор как я вернулась, я лишь мельком его видела. Меня ему представили, я сделала реверанс, впрочем, довольно неуклюже. Мне показалось, я не очень-то его интересую и он предпочел бы, чтобы я была мальчиком.

– Что ж, желаю вам удачи, – сказал старик, поднимаясь. – Может, вам удастся то, что не удалось мне. По крайней мере, я очень этого желаю, ведь от вашей удачи зависит спасение королевства.

Бок о бок они дошли до жилища астролога, не произнеся больше ни слова. Там Пегги откланялась, слегка присев в поклоне. Взволнованная, она вернулась во дворец с твердым намерением тотчас же добиться аудиенции у отца.

Она рассказала о своем намерении синему псу, заканчивавшему обгрызать баранью косточку, причесанному и надушенному служанками.

– Хм, – пробормотал он. – Не хотел бы я выступать в роли птицы, приносящей дурные вести, мне кажется, твоя задумка плохо начинается. Короли и королевы редко видятся со своими детьми. Сколько раз твоя мать, Азена, разговаривала с тобой с тех пор, как мы попали во дворец, скажи-ка?

Пегги пожала плечами и наморщила лоб. Пес прав.

– Думаю, она ждет, пока я стану настоящей принцессой, – пробормотала Пегги. – Может, она опасается, что я ее опозорю…

– Хм… – повторил пес. – На твоем месте я бы не питал больших надежд. Они не такие, как мы. Их чувствами управляет государственный долг.

– Возможно, ты прав, – не сдавалась Пегги, – но я все же попробую увидеться с отцом.

К сожалению, все произошло не так, как она хотела. Сначала Пеги нужно было встретиться с министром по ходатайствам, ответственным за передачу королю прошений и жалоб придворных. Но главный камергер стал чинить ей препятствия. Пегги пришлось долго настаивать и топать ногами, прежде чем ей позволили ждать министра в ледяном зале целый час! Она поняла, что ей не хватает опыта в «должности» принцессы и ее просто не воспринимают всерьез. Вероятно, все думают, что она пришла передать «пласе» [7] на обновление гардероба, или на покупку нового пони, или на розовую карету, запряженную дрессированными лебедями.

Парик у появившегося на пороге своего кабинета графа де Куртенбье съехал набок. Пегги подумала, уж не потревожила ли она его от послеобеденного отдыха.

– Если Ваше Высочество сочтет за труд войти, – пробормотал он без особой радости.

– Я хочу как можно быстрее повидаться с отцом, – заявила девушка, устроившись напротив рабочего стола, на котором лежал огромный календарь, искусно отделанный кожей.

– Ну разумеется, – сказал граф, – это очень даже возможно. Посмотрим… – Он начал листать исписанные и покрытые чернильными пятнами страницы. – Вот тут есть несколько минут… Свободные четверть часа ровно в пятнадцать ноль-ноль, через два года.

– Что? Через два года? А ближе ничего нету?

– К сожалению, нет, видите ли, Его Величество очень занят… Рабочие заседания, подпись декретов… Подготовка праздников, организация церемоний. Не считая встреч с портными для изготовления новых парадных одеяний… Нет, поверьте мне, два года ожидания – совсем недолго… и вполне разумно. Но если Ваше Высочество очень торопится, я попробую организовать встречу с Ее Величеством королевой, чей распорядок дня не так загружен.

Он погрузился в изучение огромного календаря, занимавшего всю поверхность его стола.

– Да! – возвестил он триумфально. – Есть такая возможность через полгода! Двадцать минут в шестнадцать часов. Вам подходит?

«Через полгода огры сожрут половину страны!» – хотела ответить Пегги Сью. В отчаянии она встала и вышла из кабинета, хлопнув дверью.

Она поняла: чтобы увидеть родителей, ей надо пробраться в их покои! Конечно же, так поступать нельзя, но она решила не считаться с правилами. Вероятно, проще будет пробраться к матери, королеве Азене, которая не окружена толпой жалующихся министров и архитекторов, просящих деньги на расширение дворца или строительство новых фонтанов.

Хитростью ей удалось наконец проскользнуть в будуар красноволосой королевы.

– Дочь моя, – стала жаловаться государыня, – вы так не вовремя, я сейчас встречаюсь с хореографом и должна высказать свое мнение относительно выбранной им музыки для предстоящего бала. Это очень важно…

– Мать моя, – возразила девочка, обращаясь к ней с глубоким почтением, – я пришла рассказать вам об угрозе, нависшей над королевством.

– Вот как! – выдохнула Азена с улыбкой. – Что же случилось? Неловкая служанка заляпала ваше платье?

– Нет, – проворчала Пегги, кипя от ярости, – я хочу поговорить об ограх…

– Ах, об ограх! Ну конечно же, – вздохнула королева.

Тщетно Пегги пыталась использовать весь свой талант рассказчицы, ей не удалось убедить Азену в том, что угроза реальна. В нетерпении государыня встала с трона, обозначив конец разговора.

– Дочь моя, – заявила она, подталкивая девочку к двери, – вы бьете тревогу по пустякам. Вы слишком наивны. Этот астролог выжил из ума, мы держим его из милости, никто больше не прислушивается к его предсказаниям. Времена изменились. Соблюдать старые традиции, конечно, хорошо, но не стоит становиться их рабами. Забудьте о россказнях этого оборванца, в вашем возрасте надо думать лишь о бальных нарядах. Если будете и дальше так подрывать свое здоровье, у вас раньше времени появятся морщины… А вот и хореограф, оставляю вас. Может быть, мы еще увидимся!

Оставив свою дочь, Азена посеменила навстречу человеку с раболепным выражением на лице, он нес в руках ноты.

Настаивать было бесполезно. Пегги в бешенстве вышла из будуара. Весь следующий час она старалась встретиться с отцом, пытаясь подкупить слуг и камеристок, но напрасно. Защитное окружение короля полностью отделяло его от остального мира. Все, что удалось Пегги, – это пробраться на чердак, весь в пыли и паутине, и взглянуть на отца через чердачное окно. Вильям III принимал солнечные ванны на террасе своих апартаментов. Свет, падающий через отверстие в туче, отражался на статуях балюстрады. Конечно, все эти нимфы и сирены были высечены из камней счастья. Кто попадал под их сияние, сразу же испытывал блаженство. Король и королева, министры и все придворные часто предавались этому занятию, и Пегги задумалась, уж не волшебные солнечные ванны мешают их здравому смыслу? Довольные и веселые, они старательно избегали чувства тревоги. Пленники искусственного счастья, они все воспринимали с легкостью и думали лишь о развлечениях, растрачивая королевскую казну на балы, водные празднества и фейерверки. Достаточно посмотреть на сияющее улыбкой лицо короля, чтобы понять, что при нем бесполезно упоминать о существовании огров.

«С тех пор как мы прилетели на эту планету, Азена очень изменилась, – подумала девочка. – Она не была такой во время перелета. Я уверена, что это влияние волшебных камней. Сегодня она едва меня узнала. Я словно беседовала с полоумной, только и думающей о побрякушках и праздниках…»

На Пегги, не любившей бывать на солнце, отраженный от камней счастья свет не попадал. Она порадовалась, что всегда выходит на улицу в широкополой шляпе или под зонтиком.

«Иначе, – подумала она, – я стала бы такой же беззаботной, как они, и смеялась бы над пророчествами борзых».

Отойдя от чердачного окна, она села на сундук, набитый проеденными молью костюмами.

«Ну ладно, – вздохнула Пегги, – очень хорошо отдавать себе отчет в том, что опасность существует, но какой от этого прок, если я совсем одна и не могу противостоять опасности?»

Заговор

Вот уже неделю Колен работал в конюшне с боевыми лошадьми. Он не жаловался. Арпагос, видимо, проникся к нему дружескими чувствами. Неприветливый с виду, начальник конюшни оказался неплохим малым. Время от времени он разрешал Колену залезать на чердак проведывать лежавшего там на сене Антонена, смазывать его мазями и перебинтовывать. Рыжий мальчишка медленно оправлялся от ран. Но ожоги оставили неприглядные рубцы; с этим ничего нельзя было поделать.

– Я отомщу, – повторял он озлобленно. – Так или иначе, но я отомщу.

– Не будь глупцом, – взрывался Колен. – Или тебе недостаточно? Эти люди всемогущи и опасны. Как и ратные кони.

Но Антонен не успокаивался.

«Наверняка наделает глупостей», – думал Колен каждый раз, возвращаясь к работе.

Его отношения с лошадьми улучшились. Они проявляли меньше злобы, когда мальчик приближался к ним. Может быть, интуитивно они чувствовали восхищение Колена? Казалось, больше других к нему расположился Огненный Гнев. Несколько раз Колен гладил ему морду, и чистопородный конь даже не рассердился. Мальчик испытал странную радость, дотрагиваясь до монстра, грива которого могла воспламениться при малейшем недовольстве. Арпагос, от которого не укрылись эти проделки, отозвал начинающего конюха в сторонку.

– Ты играешь с огнем, парень, – проворчал он. – Опасайся этих животных. Они лишь делают вид, что их можно приручить, а на самом деле готовят ловушку. Я тебя предупредил. Не приходи жаловаться, если Огненный Гнев оторвет тебе руку! Ты меня разочаровал; на поверку ты такой же глупец, как и остальные!

Каждые три дня молодые господа приезжали на тренировку, и нужно было быть при них. Но те в основном проводили время на пикниках. Устроившись на траве, они наедались холодной курицей и клубничным пирогом, жадно запивая все ледяным шампанским из золотых кубков. Ради смеха они вызывали друг друга на дуэль. Поскольку рыцари часто были навеселе, случалось, они ранили друг друга, поэтому их всегда сопровождал лекарь, спешивший зашить раны иглой из позолоченного серебра.

Во время одного из таких праздников, сдобренных шампанским, Колен услышал разговор, перевернувший впоследствии его жизнь.

Тибо де Шато-Юрлан и другой молодой вельможа, Дени де Монтовер, разговаривали вполголоса, пока их товарищи фехтовали на рапирах на соседней лужайке.

– Знаешь, что меня скоро женят? – весело спросил Тибо.

– Ты смеешься? – расхохотался Дени. – И на ком же?

– На этой глупой Пегги Сью. Ну, которая прогуливает собак! Она прилетела с Земли, с убогой планеты, населенной пещерными людьми.

– Вот это да! А она не дурнушка, тебе могло бы достаться кое-что похуже… Кстати, ее больше не зовут Пегги Сью. Отныне ее официальное имя – Анна-София, Властительница Черных Земель.

– Неважно! Она глупышка, и манеры у нее как у простушки. Ее сестра, Мария-Женевьева, больше бы мне подошла, но ее сожрали борзые астролога. Неважно. Этот брак принесет мне богатство и влияние. А года через два король и королева выживут из ума, их мозги расплавятся от солнечных ванн.

– Неужели?

– Да, мой друг! Сияние волшебных камней уже превратило их в счастливых глупцов. А женившись, я подкуплю министров, и они признают их недееспособными. Поскольку у них нет наследника мужского пола, Анна-София станет королевой, и я – самым влиятельным человеком.

– Ну-ка, ну-ка, – сказал Дени де Монтовер, – надеюсь, ты не забудешь друзей…

– Не забуду тех, кто мне верно служит, – сухо ответил Тибо. – Конечно же, я не останусь в тени Анны-Софии. Год спустя бедная глупышка умрет от лихорадки…

– От лихорадки, вызванной ядом, полагаю? – усмехнулся Дени.

– Правильно мыслишь, друг. Как только королева умрет, я завладею королевством. Тогда ты мне и понадобишься, я назначу тебя главнокомандующим.

– Это мне нравится, милостивый господин! Черт, я прямо сегодня же прикажу портному скроить мне самый роскошный мундир, какой только видели.

– Мы должны воспользоваться апатией старших, – добавил Тибо. – Уже тридцать лет, как они бездействуют, наслаждаясь сиянием камней счастья, их мозги превратились в соус. Вот почему я всегда ношу шляпу при солнечном свете. Для нас это необыкновенный шанс. У министров мозгов осталось не больше, чем у вареного цикория, я буду вертеть ими, как захочу. Скоро настанет наш час.

Возмущенный услышанным, Колен скрючился за изгородью, где он вязал снопы сена. Его руки дрожали. Еще немного, и он ударил бы Тибо по голове камнем.

Понимая, что не сможет контролировать себя, он бросился бежать, но по дороге наступил на сучок. Тибо, находившийся по другую сторону изгороди, услышал треск и настороженно замолчал. Вскочив на ноги, он заметил конюха, пробирающегося вдоль стены.

– Кто это был? – забеспокоился Дени де Монтовер.

– Чистильщик навоза, – прошипел Тибо презрительно. – Боюсь, он нас услышал.

– Ты его узнал?

– Это Колен, – проворчал молодой барон. – Босяк с наглым взглядом… Нельзя дать ему уйти.

– Надо от него избавиться и побыстрей, – согласился Дени.

Задыхаясь от ярости, Колен нашел прибежище на сеновале. При мысли о том, что Тибо де Шато-Юрлан может жениться на принцессе, его охватила сильная ревность. Этому не бывать! Он должен ее предупредить, не дать попасться в ужасную ловушку, которую готовил ей молодой барон.

«Мне не позволят к ней приблизиться, – подумал он. – Но все же надо найти способ…»

Остаток дня он провел в раздумьях. Вечером, вместо того чтобы отправиться домой, он остался в конюшне под предлогом ухода за Антоненом. Оставшись один, он раздобыл бумагу, перо и устроился в уголке, чтобы написать письмо с предостережениями.

«Я положу письмо на вершине холма, – решил он. – Принцесса найдет его во время очередной прогулки собак астролога. Да, хорошая идея. Таким образом, мне не придется с ней разговаривать».

Колен решился на эту хитрость, потому что не знал, как вести себя в ее присутствии. Он понимал, что неловок и некрасноречив. Перед Анной-Софией он стал бы запинаться, раскачиваясь из стороны в сторону, и выглядел бы полным тупицей. Увы, едва начав послание, он понял, что и в письме неловок. Раздраженный, в отчаянии, Колен все зачеркивал и зачеркивал написанное и рвал бумагу кончиком пера. Скоро вокруг него валялась куча скомканных листов.

«Ваше Высочества, – написал он в конце, – вы миня ни знаите, но я ваш друк. Вам жилают зла. Ни доверяйте Тибо де Шато-Юрлану. Он плохой чиловек. Вам грозит апасность».

Он хотел было добавить: «Я мечтаю о встрече с вами», но в последний момент одумался.

Закончив послание, он сложил его и написал сверху:

«Принцессе Анне-Софии. Очинь важна!»

Засунув послание за пазуху, Колен вышел из конюшни и отправился на вершину холма. Там он положил письмо на пень и придавил сверху камнем, чтобы оно не улетело. Если повезет, принцесса найдет его на следующее утро. Это все, что он мог сделать.

Спускаясь с холма, он наткнулся на хмурого Арпагоса.

– Что ты там делал? – проворчал его начальник. – Конюхи не имеют права гулять в парке. Хочешь неприятностей? Быстро беги! Возвращайся домой, пока часовые не заперли потерну.

Сонная игла

В четверг при дворе давали бал, во время которого герцогиня де Марвифлор официально представила Тибо де Шато-Юрлану Пегги Сью. Король же объявил о скорой помолвке, а через год, когда Анне-Софии исполнится шестнадцать лет, и будущей свадьбе.

Весь вечер молодой барон был очень галантен, и принцесса, державшаяся поначалу настороже, не могла не признать его обворожительным. Кроме того, все присутствовавшие девушки не сводили с него глаз; Пегги было приятно обойти этих воображал, которые большую часть времени смеялись у нее за спиной, называя ее «эта выгульщица собак с Земли».

«Если мне предстоит выйти замуж за Тибо, – думала она, – надо постараться к нему привыкнуть. В конце концов, других претендентов нет… На него приятно смотреть, уже хорошо. И потом, я никогда никого не полюблю, я чувствую, так почему бы и не выйти замуж?»

Пока она проговаривала эту мысль, тихий голосок шептал где-то в закоулке ее сознания снова и снова: «Врунья, врунья, врунья…»

Пегги резко сложила веер в надежде, что голосок смолкнет.

Герцогиня де Марвифлор была на небесах от счастья, потому как боялась, что принцесса опозорится перед бароном. Проблема с младшей дочкой короля заключалась в том, что она вела себя странно. Герцогиня начинала думать, что Анна-София, может быть, не создана для того, чтобы занять уготованное ей место в королевстве.

«Она всегда будет чужой, – говорила себе герцогиня. – Годы ссылки безнадежно ее испортили. Она выросла на планете умственно отсталых, на планете обезьян, и никогда не станет такой, как мы. В книгах по истории не появится ее имя; ее быстро забудут. В конечном счете, я теряю с ней время. Вот ее сестра, Мария-Женевьева, была гораздо более интересная девушка. Жаль, что псы ее разорвали. Какая трагедия. Мы так никогда и не узнаем, что случилось. Вероятно, она повела себя с ними слишком властно, а псам это не понравилось. Я всегда буду о ней жалеть. У Марии-Женевьевы были задатки будущей королевы…»

На балу Пегги Сью упорно пыталась приблизиться к своим родителям, чтобы рассказать им об ограх. Увы, она так и не смогла пробиться сквозь плотную толпу министров, сбившихся вокруг королевской четы. Ее просто оттолкнули, словно она была надоедливым щенком. Девушка пришла в отчаяние.

Синий пес, следивший за тщетными усилиями Пеги с бархатной подушки, прошептал ей:

– Брось, ты – не из их круга. Если бы здесь не кормили столь вкусно… и я не был так стар, вернулся бы на Землю на первом же корабле.

На следующий день, понурая, Пегги вернулась к астрологу и рассказала ему о своей неудаче.

– Во всем виноваты камни счастья, – вздохнул старец. – А я ведь предупреждал, но меня никто не слушал. Люди окончательно потеряли чувство реальности из-за волшебных лучей.

– А можно ли как-то победить огров? – спросила девушка.

– Да, – сдержанно пробормотал астролог. – Достаточно уколоть каждого сонной иглой.

– Сонной иглой?

– Да, или иначе – волшебной палочкой. Термин «волшебная палочка» изобрели люди. В действительности палочка фей – нечто вроде длинного стилета[8], лезвие которого наполнено жидкостью. Ее свойства меняются в зависимости от того, какого эффекта нужно достигнуть. Феи колют такой палочкой противника, яд попадает в кровь жертвы и вызывает различные превращения. Эта волшебная палочка похожа на огромную колючку или жало гигантской осы.

– Я не знала, – призналась Пегги Сью. – Думала, это просто деревянная палочка.

– И не только вы! Такой слух распространили феи, чтобы сберечь секрет. Феи очень агрессивные создания, они ненавидят людей[9], и с ними лучше не встречаться. К счастью для нас, они никогда не выходят из леса.

– Вы говорили о какой-то сонной игле, – напомнила девочка, поняв, что астролог потерял нить разговора.

– Да, о сонной игле, – вздохнул старик. – Она выглядит как стилет, полая игла наполнена волшебным эликсиром. Если кого-нибудь ею уколоть, он заснет на целый век.

– А, поняла! – воскликнула возбужденная Пегги. – Нужно раздобыть иглу, добраться до границы и уколоть гигантов одного за другим, пока они не проснулись. Тогда яд продлит их сон еще на сто лет… Ох! Это было бы замечательно!

Она принялась радостно прыгать на месте и хлопать в ладоши.

– Ну хватит! – вмешался астролог. – Успокойтесь, прошу вас. Вы слишком рано обрадовались. Все не так просто.

– Почему же?

– Потому что сонная игла хранится у фей, и они никогда не дадут ее людям, даже на время. Они нас ненавидят и только обрадуются, если мы все погибнем. Они думают, что люди – худшие враги природы и наше исчезновение пойдет ей на пользу.

– Ох, – простонала разочарованная Пегги. – А нет какого-нибудь способа их переубедить?

Старик сморщился. Ему словно было не по себе, казалось, он боится выдать какой-то секрет.

– Я наверняка пожалею, что рассказал вам, – прошептал он наконец. – Такой способ существует, но он ужасен… и у вас мало шансов выжить.

– Какой? Какой? – разволновалась Пегги.

– Вам нужно самой стать феей… – прошептал астролог. – Вытерпеть все испытания посвящения, и тогда вам дадут право выбрать себе волшебную палочку. Достигнув высшего уровня знания фей, вы сможете по закону выбрать себе личную сонную иглу…

Девочка открыла рот, но старец в решительном жесте поднял руку, призывая Пегги к молчанию.

– Повторяю: не думайте, что это игра. Феи жестоки, они с удовольствием будут вас мучить, пока вы не сойдете с ума или умрете от истощения. Вы не первая, кто пошел на этот эксперимент. В деревне полно девушек, которые хотели попытать счастья. Самые удачливые всего лишь потеряли разум и теперь деревенские дурочки. Остальные погибли, а их кости разбросаны по всему лесу.

– Знаете ли вы, какие именно испытания надо выдержать? – спросила Пегги.

– Нет, это держится строго в секрете, что же касается бедных умалишенных девушек, то у них просто-напросто отшибло память. Я много раз их расспрашивал, но тщетно.

– Но хоть кому-то удалось?

– Не знаю, не знаю… Могу лишь подсказать, с чего начать. Следует отправиться в льняной рубашке, босиком, с обритой головой, сжав в руках крапиву, к огромному камню на поляне. Там надо встать на колени, вытянуть руки и оставаться в таком положении один день и одну ночь, идет ли дождь, дует ли сильный ветер. И повторять слова: «Простая смертная пришла я, дрожа, к двери Тайн. Тук-тук, откройте мне…»

– Это глупо, – заявила Пегги, – тут даже рифмы нет.

– Таковы правила, – ответил астролог. – А если вы заснете во время церемонии, то из кустов выйдет волк и немедленно вас съест. Так гласит легенда. Того, кто пройдет первое испытание, феи примут к себе и сделают своей ученицей. И вот тогда игры закончатся.

– Где находится поляна?

– На севере парка, в самой середине черных лесов. Камень плоский, с двумя углублениями. Говорят, он стерся в этих местах от того, что многие девушки пытали счастья в прошлые века и стояли там, преклонив колени. Говорят также, что в кустах много человечьих костей. Останков тех несчастных, кого загрызли волки.

– Это всего лишь легенда, – сказала Пегги не очень уверенно.

– Возможно, – вздохнул астролог. – Но не надо недооценивать жестокость фей. Они добрые и ласковые лишь в сказках. В действительности они – безжалостные воительницы.

Охваченная волнением, девочка отправилась на псарню, чтобы вывести борзых. Откровения астролога произвели на нее большое впечатление. Она стала понимать, что есть способ спасти королевство от нашествия огров.

«Если я стану феей, – думала она, – то выберу в качестве волшебной палочки сонную иглу. Потом переберусь через границу и уколю спящих гигантов. И они проспят еще сто лет! А за это время мы найдем способ…»

Да, на первый взгляд идея казалась хорошей, но вот испытания… Сможет ли она их выдержать?

Она не сразу поняла, что собаки утянули ее на вершину холма, возвышающегося над конюшнями боевых лошадей. Когда Пегги остановилась отдышаться, она увидела на пне письмо. Письмо, напичканное орфографическими ошибками и адресованное ей. Ошеломленная, она стала быстро его читать.

«Ваше Высочества, вы миня ни знаите, но я ваш друк, – говорило послание. – Вам жилают зла. Ни доверяйте Тибо де Шато-Юрлану. Он плохой чиловек. Вам грозит апасность».

Пегги в полном изумлении смотрела на послание. Казалось, его написал ребенок. Может, это розыгрыш? От кого оно? Ей сложно было представить, что Тибо страшный человек. Такой обаятельный юноша не мог быть плохим! Ведь при дворе все девушки пели ему дифирамбы.

«Наверняка записку написала какая-нибудь служанка, – решила Пегги, – ревнивая девчонка, у которой при объявлении нашей помолвки помутился разум. Да, наверняка так все и было… Почему Тибо должен желать мне зла? Это глупо! Конечно, он самодовольный, недалекий, но не злой… Я уверена, что он и мухи не обидит».

В раздражении она смяла листок бумаги и пошла дальше. Собаки тянули поводки, у нее заболела рука.

Погруженная в мысли об откровениях астролога, она быстро забыла о происшествии. Фея… Хватит ли ей смелости стать феей?

Но если никто из взрослых не хочет ничего предпринимать против огров, то ей остается только отправиться в черный лес и умолять фей взять ее в ученицы.

Ловушка

Колен был разочарован. Он забрался на вершину холма, чтобы убедиться, что принцесса нашла его письмо с предостережениями, и ветер швырнул ему в лицо комок бумаги. Его сердце охватила тоска, когда он понял, что это написанное им послание, над которым он столько трудился!

«Она не поверила, – подумал он. – Мне не в чем ее упрекнуть, письмо плохо написано, да еще и с ошибками. Она не знается с такими, как я…»

Лучше бы он обратился к ней вживую, однако и это могло не сработать, поскольку в присутствии принцессы он потерял бы дар речи и стал бы жалко лепетать что-нибудь.

Чтобы не думать о неудаче, он погрузился в работу. Не обращая внимания на советы Арпагоса, с каждым днем он все ближе подходил к Огненному Гневу, а тот не проявлял агрессивности по отношению к юноше.

Однажды, когда учитель верховой езды и мальчики из конюшни отправились к потерне принять телегу с сеном, Колен понял, что остался один с лошадьми. Был еще Антонен, но тот спал на сеновале… Опасная идея возникла у Колена. Он обдумывал ее уже какое-то время. Он старался избавиться от этих мыслей, но соблазн был слишком велик. Пользуясь тем, что никто не мог ему помешать, Колен вывел Огненного Гнева из конюшни и привел его в манеж. Там он оседлал его, сцепив зубы, уверенный, что лошадь спалит его заживо. К его великому удивлению, ратный конь не встал на дыбы, а непринужденно пошел рысью, словно наслаждался прогулкой в компании конюха. Колена это очень взволновало. Парень не мог себе представить, что такой конь согласится, чтобы он стал его всадником. Ведь за последние недели Огненный Гнев выбил из седла и затоптал всех молодых господ, пытавшихся его оседлать.

– Так, – прошептал Колен дрожащим голосом, – хорошо, очень хорошо…

Необыкновенная радость наполняла его. Ему, скромному крестьянину, удалось то, что не удавалось знатным господам. Он ехал верхом на красном монстре, который участвовал в стольких битвах, на необыкновенном коне, зубы которого могли разжевать рыцарские доспехи так же легко, как початок кукурузы. У него кружилась голова.

Эх! Как бы он хотел, чтобы Анна-София увидела его в эту минуту!

– Я так и знал! – вдруг раздался крик из кустов. – Наглец! Вот кто портит наших лошадей. Он приучает их к плохому, и они нас больше не слушаются! Он заставляет их сбрасывать нас на землю.

– Чтобы этот деревенщина заразился чумой! – добавил второй голос. – Надо его наказать!

Колен вздрогнул. Тибо де Шато-Юрлан и Дени де Монтовер выбежали из-за кустов, а за ними толпа слуг и молодых вельмож. Юноша понял, что попал в западню.

«Они знали, как я сгораю от нетерпения оседлать этого коня, – подумал Колен. – И подстроили доставку сена, чтобы удалить Арпагоса. Я попался как самый последний простак».

– Это преступление против Его Величества, – прорычал Дени де Монтовер, который явно радовался произошедшему. – Ты не можешь не знать, простолюдин, что только господа имеют право седлать ратных коней. Ты осквернил лошадь своей грязью и вонью. Она, может, заболеет… Если такое случится, тебе отрубят голову.

Тибо наблюдал за сценой, скрестив руки, со злорадством в глазах. Значит, ловушка сработала, и бедный простачок бросился в нее сломя голову. Они избавятся от него, и никто ни о чем не догадается.

После первых секунд замешательства Колен поднял голову, готовый к борьбе. Не в его характере валяться в пыли, умоляя о пощаде. Он сжал кулаки. На его руках набухли вены и стали видны мускулы. Молодые господа поняли, что он готов броситься на них без промедления. Они достали шпаги и направили их на конюха.

– Ничего себе! Потише, простачок! – присвистнул Тибо. – Еще один шаг, и я тебя проколю. Если тебя это устраивает, то меня тем более, не придется попусту терять время.

Все засмеялись. Колен понял, они воспользуются любым предлогом, чтобы его убить. Он заставил себя не двигаться. Приход Арпагоса его спас. Бедный Антонен, невзирая на хромоту, потихонечку предупредил Арпагоса.

– Что здесь происходит? – закричал начальник конюшни с повозки.

– А здесь происходит то, мой друг, – зашипел Тибо, – что, как только вы отворачиваетесь, ваш сборщик навоза портит наших лошадей! Теперь я понимаю, почему они отказываются, чтобы мы их седлали. Ваш ученик настраивает их против нас! Мы застали его с поличным. Не ищите ему оправданий, а то вы окажетесь в суде вместе с ним. Здесь требуется необычное наказание. Вы не можете не знать, Арпагос, что существует декрет, запрещающий простолюдинам седлать красных коней.

Начальник конюшни опустил голову. Он был слишком стар, чтобы рисковать сытой жизнью в королевских садах. Он ни за что не хотел возвращаться в мир нищеты за крепостной стеной, из которого когда-то вырвался с таким трудом.

– Хорошо! – ликовал Тибо. – Раз все ясно, моя охрана схватит этого мужлана и отведет в тюрьму. Надеюсь, Огненный Гнев не заболеет, потому что иначе придется его забить. И за этот проступок, Арпагос, вам придется ответить.

– Огненный Гнев превосходно себя чувствует, господин, – пробормотал начальник конюшни.

– Может быть, да… а может быть, нет, – проворчал Тибо. – Грязь и насекомые от слуги могли его заразить. Я не удивлюсь, если ночью у коня поднимется температура, а вы знаете, что бывает, если лошадь заболевает, не так ли?

– Да, господин, она взрывается…

– Именно. Взрывается, как пороховая бочка. Молитесь, чтобы этого не случилось, Арпагос. Это все, что вам остается.

Двое солдат в шлемах и броне схватили Колена за шею и связали его руки за спиной. Оглушенный юноша понял, что его толкают в сторону потерны, и забеспокоился о судьбе Огненного Гнева. Он дрожал при мысли, что Тибо, с целью отягчить обстоятельства и отомстить Колену, ночью отравит коня.

«Арпагос должен догадываться, – подумал Колен. – Он поставит охрану… по крайней мере, я надеюсь на это».

У потерны его заставили спуститься в подвал, где находились тюремные камеры, и заперли в одной из них, такой маленькой, что он едва мог распрямиться.

«Дело принимает скверный оборот, – подумал он. – Что станет с родителями, если меня приговорят к нескольким годам тюрьмы или отправят на королевские галеры?»

В отчаянии он повалился на солому. Как он упрекал себя в том, что поддался искушению! Как он мог не догадываться, что Тибо и его сообщники поджидают его в сумерках, горя нетерпением избавиться от него?

Крыса понюхала ему ноги, он ее прогнал. Под его одежду стали заползать тараканы, и ему пришлось раздеться, чтоб их вытряхнуть. Поскольку у него не было денег, охранник отказался принести ему еды. Здесь кормили лишь тех, кто мог платить за пропитание. Остальные худели или умирали с голоду, в зависимости от того, на сколько их заточили.

На рассвете за Коленом пришли солдаты, чтобы отвести его к судье чрезвычайного трибунала, рассматривающего дела против Его Величества. Судья был полусонным, в грязном парике. Он едва взглянул на пленника и объявил:

– Подсудимый Колен Манике, ученик конюха в королевских конюшнях, нанес урон ратным коням, пытаясь оседлать их против их воли. За это он приговаривается к тридцати ударам кнутом и будет поставлен к позорному столбу на площади Стыда на два дня и две ночи. Если он выживет после наказания, он будет изгнан из королевства и препровожден на опушку Проклятого леса, где и должен будет провести остаток своей жизни. Приговор приводится в исполнение незамедлительно. Стража, отведите осужденного к палачу.

Не успел Колен открыть рот и возразить что-либо, как солдаты схватили его и вытолкали из зала суда, куда уже ввели другого заключенного.

Колен не был неженкой, страдания его не страшили, но он боялся позорного столба. Он знал, как это происходит: осужденного ставят на возвышение посреди городской площади и приковывают цепями, и он остается там несколько дней и ночей, без еды и без питья, предоставленный во власть злобных простолюдинов. Всегда находились бездельники, готовые бросить в беднягу камень, опасность умереть с пробитой головой была велика. Не стоило забывать крыс, лисиц и оголодавших псов, которые бродили ночью по улицам города, привлеченные запахом кровавых ран, и раздирали узника живьем. Большинство заключенных так и погибало, особенно зимой, когда из лесов выходили голодные волки в поисках хоть какой-нибудь еды. Напрасно пленники кричали, никто не приходил им на помощь.

Палач был человеком высокого роста, с обритым наголо черепом, затянутый в красную кожу.

– Тебе еще повезло, дружок! – ухмыльнулся он, подойдя к Колену. – В прошлый раз конюху, дотронувшемуся до ратного коня, отрубили руки и голову. Вот так-то!

Ночные спутники

Однажды утром, когда Пегги прогуливала священных борзых, из чащи, к полному изумлению девочки, выскочил странный чудак и преградил ей дорогу. Это был рыжеволосый мальчик, весь в бинтах и одетый в кожаную одежду, как слуга на конюшне.

– Не бойтесь! – закричал он. – Я не причиню вам вреда. Меня зовут Антонен, я сборщик навоза, но прошу вашей помощи. Ваш друг, Колен Манике, в большой опасности, ему грозит смерть. Только вы можете ему помочь.

– Но я не знаю никого с таким именем, – пробормотала девушка.

– Конечно же знаете! – проворчал рыжик. – Он написал вам письмо. Такой черноволосый, крепко сбитый…

Пегги поняла, что речь идет о том самом юноше, с чьим взглядом она встретилась… Юноше, с волос которого стекала вода и который, она не знала почему, показался ей очень близким.

– Колен… – повторила она. – Его зовут Колен?

– Да, – Антонен терял терпение. – Вы витаете в облаках, а тем временем происходят ужасные вещи. Колен впутался в плохую историю, и все для того, чтобы спасти вас.

И он рассказал о событиях, свидетелем которых стал. Девочка слушала его, ошеломленная. Ей было трудно поверить, что Тибо строил против нее заговор. «Неужели я такая наивная?» – подумала Пегги.

– И тогда, – сказал в заключение Антонен, – они бросили Колена в тюрьму, а скоро прикуют его к позорному столбу и оставят на две ночи. Надо идти туда, чтобы быть рядом и отгонять хищных животных, которые попытаются его съесть. Такое случается каждый раз. Человек после наказания кнутом истекает кровью. Ее запах привлекает хищников. Часто осужденный погибает в первую же ночь. На следующее утро его находят наполовину обглоданного.

Пегги пришла в ужас. Она открывала для себя жестокий мир, о существовании которого даже и не подозревала. Анкарте понадобится пройти долгий путь, чтобы достигнуть прогресса. Можно подумать, они живут в эпоху Средневековья!

– Я не могу повлиять на отмену приговора, – пробормотала она. – У меня нет такой власти. Я не настоящая принцесса. Меня не воспринимают всерьез.

– Я так и думал, – проворчал Антонен. – Но вы наверняка можете собрать слуг и приказать им встать с палками вокруг столба.

– Попробую, – прошептала девушка. – Я должна отвести борзых на псарню. Ты можешь пойти со мной. А потом проведешь меня за крепостную стену, ведь я ничего не знаю о внешнем мире.

Вернув собак в загон, Пегги Сью отправилась во дворец, чтобы собрать армию слуг. Но ее ждало разочарование. Как только выяснилось, что надо перейти на ту сторону крепостной стены, слуги сразу отказались от этой авантюры. Напрасно Пегги обещала каждому по золотой монете, они не соглашались. Раздосадованная, она пошла к синему псу, отдыхавшему после обеда в своем будуаре. Она рассказала ему, в чем дело.

Пес фыркнул.

– Ну вот! – вздохнул он. – Если я правильно понял, мы снова оказались втянутыми в неприятную авантюру. А я-то надеялся пожить в старости спокойно… Но раз такова наша судьба, пойдем.

Видя, что старый друг посеменил за ней, Пегги слегка приободрилась.

Она отправилась за Антоненом в парк. Рыжий мальчик, ждавший ее, спрятавшись за статуей, не скрыл своего отчаяния.

– И это все ваше подкрепление? – воскликнул он. – Старый пес? Я так и знал, люди при дворце сплошные трусы. Нам придется лишь раздобыть палки и отправиться самим, хотя, может, вы тоже струсите?

– Конечно же нет! – возразила Пегги. – Только возьму накидку и приду.

На самом деле она пыталась скрыть нетерпение при мысли, что покинет пределы королевских владений. А еще ей также нравилась идея прийти на помощь черноволосому юноше… этому Колену Манике, пытавшемуся ее защитить.

Когда они проходили через лес в сторону потерны, Антонен срубил две дубинки нужного размера и протянул одну из них принцессе.

– Пригодятся нам сегодня ночью, – пояснил он. – Как только выйдет луна, крысы выползут из нор, чтобы пробраться к столбу. Надо бить их, не раздумывая. Вы уже убивали крыс?

– Конечно! – соврала Пегги Сью. – Я каждый вечер их бью! У меня во дворце полно крыс под кроватью.

Солдаты у потерны очень удивились, увидев принцессу, направлявшуюся в город с дубинкой на плече, но никто не позволил себе никаких комментариев.

– Я иду охотиться на крыс, – заявила им Пегги Сью с бахвальством, – здесь слишком скучно.

– Эй! Потише, – прошептал ей Антонен, – не надо переигрывать!

Когда она вышла за крепостную стену и очутилась посреди деревни, у нее закружилась голова, словно она оказалась на краю пропасти. После стольких месяцев пребывания в королевском дворце от вида простирающихся полей ей захотелось закрыть лицо руками. Поля были слишком большими, бескрайними, бесконечными… Долина стелилась до горизонта. Пегги уже и забыла, что мир такой огромный.

– Не будем мешкать! – проворчал Антонен. – Надо поторопиться, чтобы добраться до места засветло.

Ворчание рыжика помогло девушке побороть неуверенность. Ей нравилось, как Антонен с ней разговаривал. Во дворце все кланялись и манерно называли ее Ваше Величество. Антонену как будто не было до этого никакого дела… Это оказалось… приятно. Она снова стала Пегги Сью Фэервэй, какой была раньше, до того, как ее разыскала Азена, красноволосая королева.

Бок о бок они пошли по дороге, ведущей к городу. Солнце садилось.

– Не так быстро, – проворчал синий пес. – Я потерял привычку ходить. Превратился в комнатную собаку, мои мышцы совсем размякли. Впрочем, меня такая жизнь устраивала.

Через час они добрались до пригорода. Изящные туфельки принцессы изорвались, у нее очень болели ноги. Антонен, знавший эти места, тотчас же нашел площадь Стыда. Подросткам пришлось расталкивать толпу, чтобы пробраться поближе, так много шумного и грубого народа здесь собралось. Когда Пегги увидела позорный столб, сердце ее сжалось. Бедного Колена приковали цепью к толстой балке, его плечи покрывали кровавые шрамы от ударов кнута. У помоста шумела толпа. Проходимцы, босяки не нашли ничего лучше, как забрасывать осужденного тем, что попадалось им под руку: гнилыми фруктами, камнями, старыми ботинками. У Колена, который не мог увернуться, поскольку был привязан, текла кровь из правой брови.

– Подлецы! – закричала возмущенная Пегги. – Прекратите немедленно!

Она хотела броситься к столбу, но Антонен схватил ее за руку и остановил.

– Вы сошли с ума! – прошептал он. – Хотите, чтобы вас забросали камнями? Они никому не подчиняются, и уж меньше всего девчонкам. Если вы подниметесь на помост, они разорвут вас на кусочки! Поверьте, я знаю этих бродяг.

– Что же делать?

– Когда наступит ночь, они уйдут. Никто не бродит по улицам после захода солнца. Тогда мы и начнем действовать.

Пегги послушалась. Она ничего не знала об обычаях, существующих на этой планете, так что лучше было довериться рыжему.

Антонен оказался прав; как только улицы погрузились во тьму, оживление толпы спало, и все стали боязливо расходиться. Пегги воспользовалась этим, чтобы намочить свой платок в источнике и подбежать к столбу. Там она встала около заключенного и смыла с его лица кровь.

– Сожалею, – прошептала она, – но не могу сделать большего. Я слишком юна и не могу добиться вашего освобождения. Только король, мой отец, мог бы отменить приговор… но он меня не послушает, он едва помнит о моем существовании.

– Ничего, – тяжело задышал Колен. – Я крепкий. Несколькими ударами кнутом меня не сломить. Нет, настоящая опасность – крысы… Скоро они выползут из нор и отправятся штурмовать помост.

– Знаю, – прошептала Пегги, – Антонен срезал нам палки, мы будем держать крыс на расстоянии… Мой пес нам поможет. Он старый, но еще крепкий боец. Я хотела поблагодарить тебя за письмо. Я сглупила, не приняв его всерьез.

– Нет, нет, – пробормотал Колен, ослепший от крови, заливавшей его лицо. – Это моя вина, оно было плохо написано… да еще с ошибками.

– Вовсе нет, – соврала Пегги, – ошибок было не так уж и много.

– Ладно, – проворчал синий пес, – когда вы закончите светскую болтовню, может, мы начнем наш дозор?

В смущении девушка вернулась к псу и рыжеволосому мальчишке, ждавшим ее около помоста. Впервые с тех пор, как она попала в этот странный мир, Пегги делала что-то полезное. От этой мысли она приободрилась.

Но ее задор пропал, когда на улицах показались крысы. Сначала одна, потом полдюжины, задрав морды, нюхая запах крови в воздухе. Их мерзкие хвосты били землю.

– Ну, – бросил Антонен, – шутки кончились, идем.

Вскочив и подняв дубинку, он быстро обратил грызунов в бегство. Крысам, которые бежали не очень быстро, Антонен перебивал лапы или голову. Но, к сожалению, наступали другие… Поняв, что ему не справиться, Пегги, несмотря на омерзение, стала изо всех сил помогать рыжему.

Синий пес тоже бросился в бой, вонзая клыки в мохнатые тела крыс, а те, в свою очередь, старались укусить его за лапы. Он быстро вспомнил прежние навыки и прежнюю воинственность. Вдруг ничего не осталось от надушенной комнатной собаки, украшенной лентами. Ухаживающие за ним служанки наверняка в ужасе обратились бы в бегство, если бы увидели его истинную натуру хищника.

Это был страшный бой, который, казалось, никогда не закончится. Крысы вылезали изо всех щелей. Когда одна из них погибала, три занимали ее место. Подростки бегали вокруг возвышения и били их не покладая рук. Не окажись их здесь, Колена бы загрызли.

Когда силы стали их покидать, появился неожиданный союзник в виде кривого и облезлого кота. Своими воплями он созвал на помощь сородичей, и вот уже Пегги Сью, Антонен и синий пес продолжают битву при подмоге армии котов, вооруженных когтями. Коты никого не щадили. В основном благодаря им грызуны терпели поражение, коты уничтожали всех на своем пути.

Наступила тишина. Пегги без сил села на край колодца. Вокруг нее пировали коты-победители. Увидев их кривого вожака, девочка помахала ему рукой.

– Спасибо, – прошептала она. – Без тебя мы бы пропали.

Кот повернулся к ней. Свет луны, отражавшийся в его единственном глазу, придавал его облику что-то демоническое.

– Не торопись благодарить меня, – тихо прохрипел кот. – Ты изменишь мнение, когда придешь на опушку Черных лесов, зажав в руках колючки и умоляя нас принять тебя в ученицы.

Пегги вздрогнула. Так, значит, это не кот, а фея!

– Я хотел убедиться, что ты смелая, – вновь заговорило сказочное животное. – Смелость тебе пригодится, поверь мне.

И одним прыжком кот исчез в ночи.

– Атомная сосиска! – воскликнул синий пес. – Я так и знал, что это ненастоящий кот! От него не пахло кошатиной! В любом случае он здорово нам помог.

Крысы не возвращались, и девушка пошла дать попить осужденному.

– Завтра вечером мы принесем тебе поесть, – пообещал Антонен. – Держись, друг. Осталось потерпеть один день и ночь. А затем ты будешь свободен.

– Спасибо, – пробормотал Колен, – я никогда не забуду того, что вы для меня сделали.

На рассвете подросткам пришлось расстаться. Взволнованные, Пегги Сью и Антонен вынуждены были оставить товарища, чтобы укрыться в ближайшей таверне. Хозяин сначала хотел их прогнать, но принцесса достала из кошелька золотую монету и помахала ею перед его носом, после чего мерзавец смягчился.

– Нам надо поспать, – проворчал Антонен. – Следующей ночью нам снова придется идти в бой.

Оказавшись в маленькой комнатке, они повалились на грязную кровать и тотчас уснули.

Они проснулись на исходе дня, когда улицы стали пустеть. Раздобыв хлеба и паштета, они бросились к столбу, чтобы накормить Колена. Лишь только Пегги промыла раны мальчика, как показались мерзкие морды крыс. К счастью, тут же появились и коты, и вновь началась бойня, столь же беспощадная, что и накануне.

На этот раз кривой кот не обращал внимания на Пегги и только душил крыс с необыкновенным азартом.

Девочка потихоньку наблюдала за ним. И правда, астролог не солгал, феи были жестоки. По всей очевидности, они любили драться и не знали пощады, что не предвещало ничего хорошего.

Когда над крышами домов встало солнце, кошачья армия удалилась, их морды были испачканы кровью.

– Ну вот, – заключил кривой кот, повернувшись к Пегги. – Мы спасли твоего друга. Ты видела, как мы обращаемся с врагами. Подумай еще раз, прежде чем решишь стать такой же, как мы. До скорой встречи, а может, прощай. Для тебя так будет лучше.

И он исчез в темноте.

– Я, наверное, очень устал, – зевнул Антонен. – Мне показалось, что кот с тобой разговаривал.

– Мы все устали, – вздохнула Пегги, – но это не имеет никакого значения, главное – через час Колен будет свободен.

– А все же, – прорычал синий пес, – у меня от него мороз идет по коже. Когда он смотрит на меня, мне кажется, что я – мышь, а это уже слишком, правда?

Западня

Когда на колокольне пробило восемь часов, два стражника в кольчугах вышли с прилегающей к площади улицы, подошли к столбу и сняли цепи с Колена.

– Ну все, парень, – проворчал старший из них, сержант в помятом шлеме. – Теперь мы должны проводить тебя на опушку Проклятого леса и изгнать за пределы королевства.

Подросток с трудом встал. У него все болело, он ослаб от двух бессонных ночей. Глаза его закрывались.

Солдаты подхватили его под обе руки и посадили на лошадь, затем и сами оседлали коней, став по обе стороны от заключенного, чтобы он не мог сбежать.

– В путь, – проворчал сержант. – Не будем терять времени, я хочу вернуться к ужину.

Пегги Сью и Антонен беспомощно наблюдали за отъездом Колена. Истощенные битвой с крысами, они забыли раздобыть лошадь, чтобы сопровождать друга до Проклятого леса. Пегги, пытаясь спасти положение, побежала в таверну, надеясь упросить хозяина найти им какую-нибудь конягу. Но тот храпел на скамье возле кухни мертвецки пьяный, и ей не удалось его разбудить. Когда она вернулась к Антонену, было слишком поздно, охранники и Колен уже исчезли из виду.

– Ты знаешь, где находится Проклятый лес? – спросила Пегги.

– Примерно, но я плохой наездник, – проговорил мальчик. – И потом, никто не повезет нас туда, у этого места дурная слава.

– Я найму повозку, – решила девушка.

– Нет, – возразил Антонен. – Ничего не выйдет. А вдруг ты исчезнешь вместе с повозкой – местные тебе не поверят. Тебе придется ее купить. Телега да упряжь много стоят, у тебя хватит денег?

Слишком потрясенный происходящим, он совершенно забыл, что принцессе надо говорить «вы». А девочке это пришлось по душе. Во дворце никто не обращался друг к другу на «ты», кроме слуг. Пеги же нравилось простое обращение.

Она открыла кошелек и пересчитала монеты. Но Антонен не знал, хватит ли их на покупку.

А в это время Колен ехал в сопровождении солдат к границе королевства.

– Это дурное место, – проговорил старший из стражников. – Раньше там жил рыцарь. Граф Эрван де Бреганог. Жестокий человек. И чтобы стать непобедимым, он заключил договор с феями…

– Договор? – удивился его товарищ.

– Да, он попросил их добыть ему волшебные доспехи, которые приносили бы ему победу на поле битвы. Не знаю всех подробностей, знаю лишь, что все произошло не так, как он задумал. Покинутый всеми, он умер в одиночестве в своем замке, а сам замок с тех пор пришел в запустение. Но, кажется, его скелет все еще там, в развалинах. Поскольку он был очень жестоким при жизни, ни одна лиса не осмелилась обглодать его кости. Никто туда не ходит, а во рвах вокруг замка нашли пристанище опасные твари: змеи да волки. И растут там одни ядовитые растения. Шипы роз выделяют яд, от пения птиц можно оглохнуть, а грибы взрываются, стоит на них наступить.

Колен внимательно слушал его рассказ. Он с тревогой раздумывал, как же ему выжить в таком месте.

– Запомни все это, парень, – сказал солдат, повернувшись к нему. – А главное, не забывай – отныне тебе нельзя покидать Проклятый лес, иначе тебя немедленно арестуют и отрубят голову. Может, тебе повезет и ты присоединишься к тем, кого отправили туда до тебя. Если они еще, конечно, живы.

– А много их было? – спросил Колен, чувствуя, что старый солдат неплохой человек.

– Несколько сотен, – пробурчал стражник. – Считай, целая деревня. Может, ты встретишь их в чаще… Только будь осторожен. Этот лес источает что-то дьявольское. Скелет графа отравил всю округу, его злоба пропитала все, что окружает развалины: деревья, траву, животных. Дух Бреганога Убийцы повсюду. В каждом цветочке, в каждом насекомом. Любая былинка постарается тебя погубить, так что будь начеку.

Колен покачал головой. Какова доля правды в этой легенде? Он вспомнил, что его отец когда-то рассказывал ему о Проклятом лесе и о Бреганоге, безжалостном рыцаре, вызывавшем у всех ужас в давние времена.

Около часа они ехали молча. Колен часто оборачивался и смотрел назад в надежде, что принцесса и Антонен едут за ними, но дорога была пустынна. Он не мог ни в чем их упрекнуть, они и так проявили небывалую смелость, сражаясь с крысами. Особенно принцесса, не слишком-то привыкшая к таким ситуациям, проявила необыкновенную отвагу. Он до сих пор был поражен ее поведением.

Несмотря на усталость, Колен обдумывал план действий. Нужно ли соблюдать приговор и оставаться навсегда в лесу? Конечно же нет! Кто позаботится о его родителях? Кроме того, приговор несправедлив, и он ни на секунду не собирался его исполнять. Ему придется стать человеком вне закона, раз уж его к этому вынуждают!

Сержант, словно читавший мысли осужденного, сказал:

– Не будь дураком, парень, не старайся вернуться к своим. Заруби себе на носу, что всегда найдется кто-нибудь, кто на тебя донесет, таковы люди, и в конце концов тебе отрубят голову. Я знаю, о чем говорю, ведь я ежедневно получаю десятки доносов. Может, тебе повезет и ты получишь амнистию, когда умрет король, лет через тридцать-сорок… А до тех пор сиди тихо, чтобы о тебе забыли.

Перед ними возник Проклятый лес, огромный и темный. Здесь дорога заканчивалась, и дальше росла лишь высокая трава. В лесу стояла темень, словно сумерки каждый раз, когда наступал день, спешили спрятаться в чаще, ожидая появления луны.

– Спешиться, – скомандовал сержант. – Последняя формальность, и ты начнешь, парень, новую жизнь.

Прежде чем Колен успел понять, что происходит, второй солдат обездвижил его, скрутив руки за спиной. Сержант тут же вытащил из подседельной сумки тавро, которым метят животных. Оно было волшебное – ему не требовалась жаровня, чтобы раскалиться.

– Сожалею, – проговорил старый вояка, – но такова процедура, и я должен следовать ей до конца. Я помечу тебе лоб. Эта отметина будет издавать сигнал тревоги, если ты покинешь Проклятый лес.

– Сигнал тревоги? – пробормотал Колен, не веря.

– Да, на твоем лбу отпечатается рот с закрытыми устами. И он будет закрыт, пока ты находишься в Проклятом лесу, но если решишь выйти за его пределы, уста откроются и будут пронзительно кричать: «Я беглец! Выдайте меня! Я беглец! Арестуйте меня!» Поверь мне, способ очень действенный, никто не придет тебе на помощь.

Ловким жестом сержант приложил тавро ко лбу Колена, и тот выгнулся от боли. Его кожа зашипела и задымилась. Когда вояка убрал железо, над бровями мальчика появилась красная отметина. Она и вправду напоминала закрытый рот.

– Ну вот, – сказал солдат, делая шаг назад. – Теперь все, желаю тебе удачи.

И он вскочил на лошадь.

Юноша упал на траву.

– Пусть божества хранят тебя! – закричал сержант и кинул ему флягу с водой. – Сегодня у тебя началась другая жизнь!

Не обращая больше внимания на осужденного, стражники поехали обратно.

Минут через десять боль, разрывавшая Колену лоб, утихла. Юноша откупорил фляжку, налил немного воды на руку и смочил рану. Собрав все силы, он встал, чтобы добраться до опушки леса. Темная ночь, окутывавшая лес, пугала его. Можно ли передвигаться там без фонаря? Он боялся идти вперед, опасаясь ловушки.

«Но и здесь оставаться нельзя, – подумал он. – Тут нечего есть, и нет ручья, чтобы напиться, разве что жевать траву и пить росу, или я умру от голода и жажды».

Действительно, на кустах не росло никаких диких плодов, да и вся растительность выглядела одинаково отталкивающе. Листья казались острыми, словно лезвия сабли, каждый стебель заканчивался колючим шипом, а цветы издавали такое зловоние, что хотелось бежать на другой конец света, зажав нос.

Колен был погружен в размышления, когда за его спиной раздался топот копыт. Он думал, что вернулись стражники, поднял голову и вздрогнул, увидев Тибо де Шато-Юрлана и Дени де Монтовера, которые смотрели на него, насмехаясь.

– А ты чего ждал, бродяга? – сказал Тибо. – Думал, мы оставим тебя в живых, при том что ты знаешь наш секрет и можешь нам навредить?

Колен хотел было крикнуть, что они опоздали и принцесса уже обо все знает, но решил промолчать.

А Дени де Монтовер уже вложил стрелу в тетиву своего лука и целился в него. Парень понял, что заговорщики решили его уничтожить. Он бросился в сторону леса в надежде, что они не осмелятся его там преследовать.

Он услышал, как завибрировала тетива, стрела просвистела в воздухе, и сильная боль пронзила его правое плечо. От удара он чуть было не потерял равновесие. Он замахал руками в воздухе, чтобы не упасть. Главное, не дать нападавшим время прицелиться второй раз. Сцепив зубы, он нырнул в сумерки Проклятого леса.

– За ним! – зарычал Тибо, недовольный, что жертва убежала. – Он всего лишь ранен! От стрелы в плече не умирают.

– Умирают, – спокойно ответил Дени, – если она отравлена. А она отравлена. Наш сборщик навоза умрет через восемь часов. От этого яда не существует противоядия.

– Ты уверен? – настаивал Тибо.

– Да, я испытал его на нескольких крестьянах. Никто не выжил. Не переживай, друг. Начиная с этой минуты Колен Манике мертв, хотя еще и ходит. А теперь пойдем, не стой. Лес опасен. Говорят, в нем живет призрак графа Бреганога.

– Оборотня?

– Именно. А я не хочу, чтобы он съел меня на обед.

Надвинув капюшоны на лоб, чтобы их никто не узнал, злодеи умчались во весь опор.

Пегги Сью и Антонен приехали на место лишь час спустя: купить запряженную повозку оказалось не так-то просто. Поняв, что они торопятся, конюхи повышали цену, так что принцессе пришлось оставить все содержимое кошелька. Напрасно они звали Колена на опушке перед Проклятым лесом. Юноша пропал. Изучив землю, синий пес заметил следы крови и осторожно их понюхал.

– Его ранили, – заявил пес. – Думаю, стрелой. От меча было бы больше крови.

– Солдаты? – простонала Пегги.

– Не знаю, – ответил пес. – Но в одном я уверен: стрела отравлена. Это особый запах. Я узнаю его среди тысячи других. Очень сильный яд.

– Яд… – пробормотала девочка, – тогда нужно поторопиться. Может, еще не поздно его спасти.

И она сделала шаг к лесу. Антонен удержал ее за руку.

– Нет! – бросил он тоном, не допускающим возражений. – Все кончено. Против яда лучников нет противоядия, а в эти леса лучше не ходить. Тебе отсюда живой не выйти. Надо уходить. У нас ничего не получилось. Теперь нужно позаботиться о твоей безопасности и отомстить за Колена. Тибо де Шато-Юрлан заплатит за свои преступления.

Проклятие

Колен попытался вытащить стрелу, торчащую из его спины, но ему было слишком больно, и он отказался от этой идеи. Он шел, пошатываясь, по темному лесу, натыкаясь на деревья, цепляясь за корни и падая. Он чувствовал себя очень плохо. По мере того как у него начиналась лихорадка, лицо его горело все сильнее и сильнее. Ему казалось, что волосы скоро загорятся, как солома.

Глаза его со временем привыкли к темноте, он стал лучше видеть, однако силы оставляли его. Колен никогда еще не чувствовал себя таким усталым.

Дрожа, он лег на землю. Странные картины рисовались в его мозгу. Короткие галлюцинации без начала и конца, в которых появлялись лица Анны-Софии и Тибо. Желая забыться и уснуть, он закрыл глаза. Спрятавшиеся в кустах невидимые ему животные следили за ним и облизывались.

«Они ждут, когда я перестану двигаться, чтобы прийти и разорвать меня…» – подумал Колен, не питая никаких надежд на спасение.

Обычно невосприимчивый к боли, он удивлялся своей внезапной слабости и подозревал какой-то дьявольский подвох. Простая стрела, попавшая в плечо, не могла привести его в такое состояние. Нет, вероятно, он терял сознание, потому что стрела была… отравлена!

«Тогда я пропал…» – подумал Колен, сжав кулаки.

В то же время он услышал, как во рву кто-то зашевелился, наверное, какой-нибудь зверек перебирает лапами в нетерпении вонзить в него зубы, ведь он беспомощная добыча теперь.

– Приятного аппетита! – проворчал Колен. – Надеюсь, яд отравит и тебя.

– Успокойся, – прошептал женский голос. – Съесть тебя не входит в мои планы. У тебя жар. Тебе нельзя переутомляться. Я вытащу стрелу и положу на рану компресс, который замедлит действие яда.

Колен повернул голову, чтобы разглядеть, кто обращается к нему. Он заметил странное существо в одежде из переплетенных листьев, с исцарапанными голыми ногами, чье лицо скрывала деревянная маска, размалеванная в красный цвет. «Сильва!» [10] – подумал он, испугавшись маски, страшные черты которой были словно вымазаны кровью.

Она разорвала на нем рубаху и приложила к ране таинственную жидкость. Секундой позже она вытащила стрелу, и Колен закричал.

Незнакомка понюхала наконечник стрелы, поднеся его к отверстиям в деревянной маске.

– Я не смогу больше ничего для тебя сделать, – сказала она грустно. – Это яд, и против него нет противоядия. Ты, несомненно, умрешь. Мои снадобья лишь отсрочат момент, когда ты испустишь последний вздох.

Колен понял, что странная лесная девушка делает компресс на основе мази, состоящей из размятых плодов.

– Ты должен встать, – приказала она ему. – Если будешь лежать, то привлечешь зверей. Их много, и они голодные.

– Какая разница, – вздохнул Колен, – ведь мне все равно умирать.

– Тебе решать, – проворчала незнакомка. – Снадобье, которым я смазала твою рану, продлит тебе жизнь на день или два, но если ты предпочитаешь умереть от клыков диких зверей, это твое право. Хочешь, чтобы я оставила тебя одного?

– Нет! – закричал юноша, внезапно пришедший в ужас от мысли, что умрет в одиночестве.

– Тогда пойдем, – предложила сильва. – Я подниму тебя на вершину моего дерева, трехсотлетнего дуба. Там у меня шалаш на ветвях. Это неприступное укрытие, где можно спрятаться.

Обняв умирающего за талию, она помогла ему встать.

– Как тебя зовут? – задыхаясь, спросил он. – Меня – Колен. Колен Манике.

– А меня – Дорана Деревянная Голова, – прошептала незнакомка в маске. – А теперь молчи и пойдем.

Они шли минут двадцать между деревьями, потом Дорана привязала лиану под руки раненого. Затем с помощью системы противовесов подняла Колена в воздух. Обессиленный юноша впал в беспамятство. Девушка в маске втащила его на построенную в ветвях площадку и уложила на пороге простенького шалаша. Затем она стала готовить лекарства из ягод и корней. При этом бормотала что-то непонятное.

«Может, она – колдунья?» – подумал Колен, его лицо пылало от жара.

– Выпей, – приказала Дорана, влив в рот раненого ужасный на вкус напиток. – От зелья ты уснешь. Когда проснешься, жар спадет и ты почувствуешь себя лучше… Не радуйся, это всего лишь иллюзия, как я тебе сказала, яд уже начал действовать. Я смогу лишь замедлить его действие. Он поднимается к твоему сердцу, и когда дойдет до него, ты умрешь.

Колен закрыл глаза. Через десять секунд он уже спал. Тогда девушка, стоящая на коленях у его изголовья, сняла маску. Ее обезображенное лицо было ужасным.

Колен проспал целый час. А открыв глаза, он почувствовал себя необыкновенно хорошо, и на долю секунды ему показалось, что нападение ему приснилось. Затем он заметил Дорану, которая вновь надела маску и наблюдала за нам, положив руки на голые колени. В своей набедренной повязке из переплетенных листьев она походила на дикарку. У нее на поясе висел самодельный кинжал. Различные дротики, прислоненные к стенам шалаша, ждали своего часа, чтобы пригвоздить к земле самых наглых волков. Что это за странное создание? По ее манере разговаривать Колену стало ясно, что она не из простолюдинок. Тем более удивительно!

– Не двигайся, – посоветовала она ему. – У тебя осталась одна ночь и один день, чтобы попрощаться с миром. Думаю, ты умрешь завтра, на закате…

– Ничто не может меня вылечить?

– Нет. Тот, кто ранил тебя, использовал качественный яд «змея фараона», колдуньи продают его очень дорого.

– А ты – не колдунья?

– Нет, за кого ты меня принимаешь? Я ненавижу колдовство, это занятие для деревенщины. Свою науку я узнала у фей…

Дорана замолчала, словно опасаясь, что рассказала слишком много.

Колен вздохнул. Страх больше не охватывал его, но, может, это волшебный напиток притуплял его чувства?

– Раз мне предстоит умереть, – прошептал он, – нет необходимости так осторожничать. Скажи мне, кто ты на самом деле; я унесу тайну с собой в могилу.

Девушка в маске колебалась. При свете, проникающем сквозь листья дерева, было видно, что она грязна до отвращения.

– Ты прав, – вздохнула она, – зачем скрытничать? У меня редко бывает возможность поболтать, так лучше ею воспользоваться. Дорана выдуманное имя… В действительности я – принцесса Мария-Женевьева, Владелица Синих Земель, старшая дочка короля.

– Мария-Женевьева! – задохнулся Колен. – Но я думал, что тебя разорвали священные борзые.

– Это легенда, которую министры распространили, чтобы скрыть правду от придворных, – объяснила девушка. – В действительности я сбежала в лес, к феям. Я хотела стать одной из них. Я знала, что меня собираются выдать замуж против моей воли за необыкновенно уродливого принца, и все ради блага королевства. Но я ни за что не хотела! В страшной тайне я подготовила свое бегство и однажды, прогуливая собак астролога, добралась до Черных лесов, где феи отбирают своих учеников. Я не сомневалась, что они меня примут…

При этих словах ее голос дрогнул.

– Они тебя оттолкнули? – спросил Колен.

– Нет, – сказала Мария-Женевьева устало. – Как раз наоборот, но потом все разладилось. Я была не такой сильной, как полагала… Не прошла испытания.

– Что ты хочешь этим сказать?

– В школе фей очень строгая дисциплина, ужасно строгая… ученицы быстро понимают, что пришли сюда не развлекаться. Нас часто наказывали.

– Вас били?

– Нет, уж лучше бы били, поверь мне! У фей другая методика. Каждый раз, когда неправильно выполняешь упражнение или получаешь плохую оценку, ты становишься уродливой…

– Что?

– Я ничего не придумываю. Нос удлиняется, уши растут, появляются бородавки… постепенно лицо меняется, и ты превращаешься в урода. Если получаешь хорошие отметки, все меняется, недостатки исчезают один за другим… но их надо еще заработать, эти хорошие оценки!

Колен опустил глаза. Он жалел теперь, что проявил любопытство.

– Извини меня, – сказал он, – я не знал. Вот почему ты носишь маску?

– Да, – прошептала девушка. – Говорю тебе, у меня не было способностей. Я питалась иллюзиями. Во дворце, читая сказки, я многое себе напридумывала… Я не хотела становиться доброй и послушной супругой принца, к которому не испытывала ни любви, ни нежности. Хотела жить полной приключений жизнью, жизнью, проходящей под знаком магии… Меня сильно наказали.

– Феи тебя прогнали?

– Вовсе нет. Они просто посоветовали мне уйти, пока я не стала совсем уродливой. «Если будешь упираться, – сказали они мне, – ты превратишься в страшилище. Уходи, у тебя есть желание преуспеть, но нет никаких способностей. Уходи, пока не стала настоящим пугалом». Увы, было уже поздно.

– Но ты же обладаешь волшебными способностями! – возмутился Колен. – Ты лечила меня…

Мария-Женевьева пожала плечами.

– Это самые основы, – сказала она презрительно. – Простые вещи. Доказательство моего бессилия: я не могу спасти тебя от смерти.

На это нечего было ответить. Колен уронил голову.

– Да, вот что, – вдруг воскликнул он, – ты – сестра Анны-Софии! Знаешь, что я знаком с ней?

– В самом деле? – сказала дикарка, не сильно заинтересовавшись. – Я не очень хорошо ее помню. Мы редко виделись в детстве. Нас растили порознь. Когда я решила исчезнуть, она была еще ребенком. Впоследствии я узнала, что ее сослали на другую планету, для ее же безопасности, как говорили.

– Она вернулась оттуда, – прошептал Колен. – Ей сложно включиться в жизнь двора.

– Правда? Честно говоря, мне все равно, ясно? Для меня она чужая. Прошли годы, но я не выросла. Мне по-прежнему столько же лет, сколько было, когда я сбежала из дворца. Это происходит из-за магических особенностей леса. Пока здесь живешь – не стареешь. Мне все еще пятнадцать лет… и пока я буду жить здесь, мне всегда будет пятнадцать.

Колен хотел продолжить беседу, но у него закружилась голова, и «Дорана» посоветовала ему помолчать.

– Это яд, – сказала она. – Он распространяется по кровеносной системе. Ты будешь слабеть с каждым часом.

Юноша почувствовал, что его охватывает ярость. Так, значит, он умрет, оставив Анну-Софию одну. Что сможет она сделать без его помощи против заговора Тибо де Шато-Юрлана?

– Я тебе соврала… – вдруг зашептала Мария-Женевьева. – Твою боль можно излечить… но еще более сильной болью.

Колен приподнялся на локте, от усилия лицо его скривилось.

– Я ничего не понимаю, – простонал он. – Объясни!

– Может, это не очень хорошая идея, – засомневалась принцесса. – Напрасно я сказала тебе…

– Прекрати эту игру! Объясни все! Что мне терять?

– Душу! Глупец! – прошипела Мария-Женевьева из-под деревянной маски. – Но в конце концов, это твое дело… Слышал ли ты о Бреганоге, рыцаре, который жил в этих краях?

– Слыхал, да…

– Его замок находится в самом центре леса. Он построен из черного камня, а башни украшены воронами с железными клювами. Рыцарь заключил договор с феями. Он хотел получить волшебные доспехи, благодаря которым стал бы непобедимым. Феи добыли ему такие доспехи, объяснив, что за них нужно заплатить особую цену…

– Какую?

– Каждый раз, когда Эрван де Бреганог надевал доспехи, он превращался в оборотня. В непобедимое чудовище, которое доспехи из волшебного металла защищали от любых стрел, даже с серебряными наконечниками.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты разве не понял? Волшебные доспехи все еще лежат в развалинах замка. Если ты их наденешь, яд перестанет действовать, ты станешь бессмертным. Бессмертным… оборотнем.

Колен широко раскрыл глаза. Лихорадка вернулась, пот тек по его лицу.

– Это правда? – сказал он задыхаясь. – Ты не выдумываешь?

– Конечно же нет! – потеряла терпение Мария-Женевьева. – Я чистокровная принцесса, не болтаю вздор. Если ты наденешь доспехи, яд застынет в твоих венах. Угроза смерти от отравления не будет действовать, пока ты их носишь.

– Хорошо, – сказал юноша. – Понимаю. Если я не хочу умереть, я должен жить, заключенный в железную скорлупу. Так?

– Да, ты умрешь, как только снимешь ее.

– И я превращусь…

– …в оборотня. С человечьим телом, наделенным огромной силой, но покрытым черной шерстью. С головой волка, с огромной челюстью, с мощными клыками, способными измельчить даже меч. Ты станешь таким же монстром, каким был сеньор де Бреганог.

– Но он же умер?

– Да, по собственной воле. В один день, после того как он целый век нагонял страх на всю округу, ему это надоело. Он приказал своему слуге снять с него проклятые доспехи… Тотчас же его тело превратилось в пыль и кости осыпались на пол. Ужас охватил слуг, они бросились в бегство, ни о чем не думая. С тех пор никто никогда не осмеливался пробраться в развалины замка. Доспехи все еще там, посреди колючих кустарников и плюща. Они ждут, когда за ними придут. Если хочешь, можешь пойти в замок и их забрать.

– А хватит ли у меня времени и сил, чтобы дойти туда?

– Не знаю… Я помогу тебе. Главное, чтобы ты смог облачиться в доспехи до захода солнца. Если решишь попытать счастья, я скажу тебе, что надо делать, но отправляться нужно на рассвете.

– Хорошо, – решил Колен. – Я согласен.

– Ты понял, что станешь чудовищем? – настаивала Мария-Женевьева.

– У меня нет выбора, – вздохнул юноша. – Я не хочу умирать… и должен стать сильным, чтобы победить врагов. Я обязан защитить… кое-кого. Ты живешь в лесу и понятия не имеешь о заговорах, которые готовятся за его пределами. Те, кто хочет погубить меня, – могущественны, а я лишь простой крестьянин, сборщик навоза, работавший в конюшне ратных лошадей. До сего дня я был безоружен и ничего не мог сделать против них, но с доспехами…

– Ты станешь Эрваном де Бреганогом Убийцей, Бреганогом Волком, – глухо сказала дикарка. – Будешь хозяином этого леса. В ту самую секунду, когда ты наденешь эти проклятые доспехи, лесные чудовища начнут преклоняться пред тобой, почитая тебя своим единственным хозяином. Может быть, ты бросишься и на меня, чтобы сожрать…

– Конечно же нет!

– Откуда тебе знать. В любом случае мне все равно. Мне надоело жить одной, быть уродиной. Я готова попытать счастья. Пусть хоть что-нибудь изменится!

– Может, пойдем прямо сейчас? – предложил Колен.

– Нет, – сказала девушка. – Ночью очень опасно, лес кишит дикими зверями. Мы отправимся в путь на рассвете. Я дам тебе напиток, от которого ты уснешь, а силы твои восстановятся. Тебе это нужно, мы далеко от замка.

Она протянула раненому фляжку с горьким напитком. Как только Колен его выпил, он заснул глубоким сном. Мария-Женевьева сидела у его изголовья и смотрела на парня. Время от времени она протягивала руку, чтобы дотронуться до щеки или до лба юноши. Противоречивые чувства охватили ее.

«То, что ты собираешься сделать, – преступно, – подсказывал ей голос совести. – Ты предложила ему стать чудовищем. Лучше бы ты оставила его умирать. Это более милосердно».

Девушка пожала плечами. Она не хотела быть доброй.

«Если он тоже станет чудовищем, – думала она, – я буду чувствовать себя менее одинокой. Мы составим друг другу компанию, и тогда наше существование покажется нам сносным».

Когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, Мария-Женевьева легонько растолкала Колена.

– Пора идти, – сказала она. – Путь долог и труден. Нам едва хватит целого дня, чтобы добраться до развалин. Со временем яд разойдется по твоему организму, и ты ослабнешь. Главное – надеть доспехи до наступления сумерек, не забывай.

– Хорошо, – прошептал юноша, – я понял. Можно отправляться. Пока я чувствую себя полным сил.

– Это продлится недолго. В полдень силы тебя ставят, и мне придется тебя нести.

Они спустились к подножию дерева. Мария-Женевьева повесила на плечо сумку с едой и с большим количеством разных странных микстур, которые она собиралась давать Колену по мере ухудшения его состояния.

Они отправились в путь.

– Не разговаривай, – сразу же приказала бывшая принцесса. – Это тебя утомит и помешает мне следить за движением зверей за кустами. Пока утро, все будет хорошо, но к полудню лихорадка вернется, тогда нам станет сложнее.

Вначале путь через папоротники показался Колену очень легким. Рана не болела, а выпитый накануне напиток наполнял его обманчивой энергией. Еще немного, и он решил бы, что выздоровел. Мария-Женевьева же была начеку. Она продвигалась, согнувшись, с кинжалом в руке, вздрагивая при малейшем треске сучьев. Колен понял, что тьма перелеска кажется ему менее густой, чем накануне. Он сказал об этом девушке, которая раздраженно ответила:

– Я дала тебе снадобье, усиливающее ночное зрение. Пока оно действует, ты будешь видеть так же хорошо, как кошка. А теперь замолчи, нас преследуют. Стая волков идет за нами. Они передвигаются в кустах.

– Почему они не нападают?

– Ждут, когда мы устанем.

Колен замолчал. Так прошло два часа. Лес был необыкновенно густым. Местами Марии-Женевьеве приходилось расчищать дорогу кинжалом, срезая высокую траву, колючие кустарники и лианы. Некоторым деревьям было по тысяче лет. Их стволы были толще сторожевых башен замка. Иногда Колен замечал свечение желтых глаз в кустах. Временами ветер доносил до него запах волков.

«Нас окружили…» – отметил он, упав духом.

Мария-Женевьева оказалась права: он начал уставать. Ноги сводило судорогой, он умирал от жажды и хотел спать. Он все бы отдал, чтобы ему разрешили свернуться в клубочек под деревом.

Когда он уже готов был упасть, девушка объявила:

– Полдень. Останавливаемся, чтобы поесть. Тебе нужно снова выпить лекарственное зелье. Ты плохо выглядишь, горишь. У тебя лихорадка. Посмотри на свои руки… они посинели. Эти симптомы будут только усиливаться.

Колен опустился на пень. Он весь вспотел. На руках проступили вены.

«Я гнию заживо, – подумал он с горечью. – Живой труп… вот в кого я превратился».

Мария-Женевьева дала ему пить и заставила поесть. Она и сама казалась усталой и нервной. Каждый раз, когда ей хотелось протереть лицо, она отворачивалась, чтобы приподнять деревянную маску, чтобы Колен не смог разглядеть черты ее лица. Юноша задался вопросом, действительно ли она сильно изуродована или убедила себя в уродстве. В деревне он видел девушек, считавших себя некрасивыми, в то время как были совершенно нормальными. Он знал, что девушки часто придумывают себе недостатки, которые существуют лишь в их воображении.

– Далеко до замка? – спросил он, пытаясь придать голосу уверенность.

– Четыре или пять часов пути, – ответила принцесса. – Проблема в том, что ты станешь продвигаться все медленнее и медленнее.

– Благодарю тебя за помощь. Если волки нападут, беги и не думай обо мне. Залезай на дерево, спасай свою жизнь.

– Волки тебя не съедят, они знают, что ты пропитан ядом. Они хотят напасть на меня.

– Тем более тебе надо спасаться.

– Нет, я тебя не оставлю. Не хочу, чтобы все продолжалось как раньше. Если ты погибнешь, я отдамся на съедение волкам… Я решила так ночью, пока ты спал.

Колен хотел было возразить, но чувствовал себя слишком усталым, чтобы спорить. Он закрыл глаза и постарался заснуть.

Девушка растолкала его спустя полчаса. Медлить было нельзя, нужно отправляться в путь. Колен послушался. Ему казалось, что подошвы его ботинок наполнены свинцом. Руки еще больше почернели.

«Мы никогда не дойдем», – билась в его голове мысль. Колен задумался, попросит ли он Марию-Женевьеву перед своей смертью снять маску.

Последующие часы были страшно мучительными. Девушке пришлось поддерживать Колена, и это замедлило их ход. Вскоре он почувствовал себя так плохо, что потерял чувство времени. Он бредил, бормотал что-то нечленораздельное, выкрикивал проклятия в адрес Тибо де Шато-Юрлана. На его руках и на теле вены будто были нарисованы черной тушью.

«Когда яд дойдет до сердца, он погибнет…» – подумала Мария-Женевьева. Ее силы истощились, ведь Колен был таким тяжелым, что ей казалось, будто она тащит упавшую в обморок лошадь. В зарослях волки приходили в нетерпение, на исходе дня их мучил голод. Вскоре солнце сядет, и все будет кончено. Девушка всматривалась в чащу деревьев в надежде увидеть очертания развалин замка Бреганога. Девушка дрожала от одной только мысли, что сбилась с дороги. Лес был таким густым, что даже она могла ошибиться. Достаточно перепутать тропинку, и с каждой минутой они удалялись бы от цели путешествия, вместо того чтобы приближаться.

В кустах ворчала свора серых хищников, волки больше не пытались скрыть свое присутствие.

Наконец, когда девушка уже не ожидала, она разглядела в зарослях силуэт проклятого замка. Он был так сильно увит плющом, что она сначала приняла его за ствол дерева!

– Колен! – закричала она. – Мы пришли! Мы нашли замок…

Юноша заворчал. Глаза его закрывались. Мария-Женевьева уложила его на траву и принялась расчищать проход в зарослях колючек, окружающих башню. День близился к концу. Через несколько минут будет поздно!

С помощью кинжала она проделала отверстие в колючих кустах и пошла вперед, таща Колена за собой. Волки не осмелились последовать за ними. Замок их пугал. Инстинкт подсказывал им, что там находится более мощный хищник, чем они.

– Проснись! – стала умолять Мария-Женевьева, заставляя Колена сесть. – Проснись, мы пришли.

Закрывшись маской, она плакала от нервного истощения и страха. Ей страшно было подумать, что теперь все может сорваться.

Она оглянулась. Они находились в круглом зале, заваленном упавшими со стен камнями. Посреди ротонды, на мраморном постаменте в полутьме слегка светились доспехи из черной стали. Все части доспехов были на месте. Несмотря на прошедшее время, никто не осмелился своровать хоть малую деталь. У постамента лежала куча костей. Мария-Женевьева поняла, что это останки сеньора де Бреганога. У нее больше не оставалось времени думать об этом. Небо начинало краснеть, наступала ночь…

Колен вот-вот умрет.

В исступлении она схватила доспехи и начала надевать их на неподвижное тело юноши. В беспамятстве Колен даже не сопротивлялся. Его дыхание стало прерывистым, почти неслышным. Жизнь оставляла его, даже лицо почернело.

– Нет! – закричала Мария-Женевьева. – Нет! Ни за что!

И в отчаянной ярости она надела на голову юноши шлем. Затем отошла, вся дрожа, не спуская глаз с железного силуэта, лежавшего на плитах донжона. На забрало было странно смотреть – настолько его удлиненный профиль напоминал египетского бога Анубиса. При одном взгляде на него становилось понятно, что оно выковано не для человека.

– Колен… – простонала она. – Колен, ты меня слышишь?

Неужели он умер до того, как успели подействовать колдовские силы брони? Мария-Женевьева хотела взять его за руку, но теперь это было невозможно, поскольку весь юноша был закован в сталь.

И вдруг наступила ночь, и тьма поглотила замок. Принцесса нащупала свою сумку и поспешно разожгла огонь с помощью специального порошка, который она научилась изготавливать в школе фей. Одна его щепотка позволила ей разжечь пламя, осветившее все развалины. Она свернулась клубочком около огня и смотрела на доспехи, на которых сверкали отблески костра.

«Если он умер, – поклялась она себе, – я лягу рядом и буду ждать, пока волки не съедят меня…»

Вдруг, когда она уже почти отчаялась, правая стальная перчатка Колена дрогнула. Стальные пальцы заскрежетали о плиты и стали царапать воздух.

– Колен? – прошептала Мария-Женевьева нерешительно. – Это ты?

Она испугалась вдруг, что воскресила сеньора де Бреганога. Может, чудовище прошлых лет вошло в тело Колена? Может, оно будет использовать его и вернется наводить страх на людей?

– Мария-Женевьева? – пробормотал наконец юноша. – Что со мной случилось? Я в заточении?

– Ты одет в доспехи, – девушка задыхалась, стараясь скрыть рыдания. – Иначе бы ты умер. Как ты себя чувствуешь?

– Странно… Мне больше не больно и нет жара, но я словно нахожусь в чьем-то теле… Сложно объяснить. У меня такое впечатление, что я надел то, что мне не принадлежит. Нечто вроде меховой мантии… очень толстой, очень жаркой…

Мария-Женевьева протянула руку, чтобы поднять забрало шлема, но Колен криком остановил ее.

– Нет! Не делай этого… Это не меховая мантия. Я… Мне кажется, я покрыт шерстью… Я превратился в чудовище. Я больше не человек.

В ту же секунду волки один за другим проникли в донжон. Они не выглядели страшными, наоборот, казалось, что они продвигались с опаской. Волки медленно выстроились вокруг Колена и поклонились ему, касаясь мордами пола.

– Они приносят клятву верности, – пробормотала Мария-Женевьева. – Звери чествуют тебя. Они признают тебя хозяином леса.

Тогда Колен встал, громыхая доспехами. Неровными шагами он подошел к мраморному постаменту, на котором по-прежнему лежал меч сеньора де Бреганога. Схватив оружие, он направил его в небо, издав победный вопль.

Мария-Женевьева опустила голову, содрогнувшись. Завывания Колена не имели ничего общего с человеческими криками, они слишком напоминали вой волка.

Доведенная до изнеможения этими переживаниями, она легла около огня и погрузилась в беспамятство. Когда принцесса проснулась наутро, она увидела, что Колен стоит на том же месте, а волки лежат у его ног как комнатные собачки.

– Ты не спал? – спросила она у него.

– Нет, – глухо донесся из шлема голос юноши. – Думаю, у меня больше нет потребности во сне. Во всяком случае, нам теперь не надо бояться лесных зверей. Ни один из них не осмелится на нас напасть.

Мария-Женевьева посмотрела на его шлем. Сквозь прорези забрала она пыталась разглядеть глаза Колена, чтобы понять, были ли они по-прежнему глазами человека. Ей показалось, что она увидела желтый свет, принцесса вздрогнула.

«Хватит, – сказала она себе. – У меня моя маска, у него его. Ни один из нас не хочет показывать другому свое ужасное лицо. В конце концов, мы созданы, чтобы поладить».

– Что теперь будем делать? – спросила она.

– Мне нужна лошадь, – заявил Колен. – Лошадь под стать мне. Я знаю, где ее достать.

– Где?

– В военных конюшнях. Ее зовут Огненный Гнев.

Они покинули развалины, Колен шел решительным шагом, его доспехи громыхали. По всей видимости, его рана больше не болела и яд перестал действовать. Марии-Женевьеве вскоре стало трудно поспевать за ним, и она попросила его идти помедленнее. Лес словно затаил дыхание. Спрятавшись в листве, звери следили за закованным в железо существом, его запах говорил о войне и кровопролитии. Девушка, чьи интуитивные способности развились в школе фей, чувствовала, что животные дрожат от страха. Даже волки следовали за Коленом, прогнув спину.

Юноша вскоре дошел до места, где его оставили стражники. Там, не беспокоясь о наложенном на него запрете покидать лес, он перешел дорогу и направился в сторону королевского дворца. Мария-Женевьева задумалась лишь на секунду. Такое поведение было безумием, но она не хотела снова остаться одна. Она пошла за Коленом, волки последовали за ней.

Через час они добрались до потерны, служившей проходом к крепостной стене, окружавшей королевский сад. Солдаты бросились вперед, выставив копья, чтобы преградить им путь. Колен махнул мечом, расчищая дорогу. Лезвие заколдованного меча разрезало броню, как бумагу. Трое часовых упали, остальные бросились бежать. Укрывшись за массивной деревянной дверью, они попытались забаррикадироваться, но Колен снова махнул мечом и прорезал большое отверстие в двери. Он не думал о том, что делать, проклятые доспехи все решали за него. Юноше казалось, что доспехи двигаются самостоятельно, не интересуясь его мнением. Это его восхищало… и настораживало. Злая радость охватывала его. Ему казалось, что он может сразиться с тысячной армией и враз ее разгромить. Разделавшись с часовыми, он направился к конюшням. Его появление вызвало всеобщее замешательство. Молодые вельможи, учившиеся седлать боевых лошадей, застыли в изумлении. Колен, к своему разочарованию, заметил, что Тибо де Шато-Юрлана с ними не было. Он пожалел об этом. Эх! С каким бы удовольствием он разрубил его на куски, а также и его друга, Дени де Монтовера!

Арпагос хотел преградить ему дорогу, но Колен легонько отодвинул его острием меча.

– Не вмешивайся! – приказал он начальнику конюшни. – Ты всегда хорошо ко мне относился, и я не хотел бы отрубить тебе голову.

Арпагос отступил в недоумении. Молодые господа, доставшие мечи из ножен, подошли, хорохорясь. Как обычно, они любовались собой и еще не поняли, на кого нападали.

– Эй! Сударь! – бросил один из них. – Поскольку при вас нет ни флага, ни герба, будьте так любезны и поднимите забрало вашего шлема. Мы хотим увидеть лицо грубияна, перед тем как устроить ему хорошую взбучку. Просто нам не нравится, когда нас прерывают, в то время как мы заняты укрощением лошадей.

– А мне всегда казалось, что как раз лошади вас укрощали! – посмеялся Колен. – Но я с удовольствием выполню вашу просьбу… – И свободной рукой он поднял забрало шлема. Крик вырвался из груди его противников, и они побледнели. Под шлемом было не человеческое лицо, а морда черного волка, с клыками и желтыми глазами. Оборотень, который не то рычал, не то демонически хохотал.

Молодые сеньоры в ужасе побросали свои мечи и убежали со всех ног. Не обращая больше на них никакого внимания, Колен направился к Огненному Гневу и сел на него верхом. Огромный боевой конь не противился. Арпагосу, наблюдавшему за происходящим, показалось даже, что конь оценил, что наконец-то его оседлал необычный всадник. Образ закованного в железо волка верхом на красной лошади с огненной гривой был так прекрасен, что начальник конюшни не забывал это зрелище до самой смерти.

– Скоро вы услышите обо мне! – прокричал Колен вельможам, прятавшимся за изгородью. – Я вернусь и всех вас покараю. А если вы встретите Тибо де Шато-Юрлана, передайте ему, что его голова падет первой!

И словно чтобы придать больше веса этой угрозе, Огненный Гнев заржал, встал на дыбы и бросился к крепостной стене, унося оборотня на своей спине.

Когда они исчезли из виду, молодые господа вылезли из укрытия.

– Кто это был? – спросили они ошеломленно.

– Эрван де Бреганог, – прошептал угрюмо Арпагос, – Бреганог Убийца. Рыцарь войны и оборотень. Он восстал из мертвых. Наступают страшные дни. Бедные мои молодые дворяне, боюсь, что скоро придется плакать вам кровавыми слезами.

Школа фей

Пегги Сью привела Антонена во дворец. Одев его во все новое, она выдала его за своего пажа. Увы, подросток не умел вести себя в обществе. А безобразившие его ожоги и шрамы вызывали у придворных дам отвращение.

Герцогиня де Марвифлор, пришедшая в ужас при виде рыжего, стала бранить свою ученицу.

– Анна-София, – прошипела она, – где вы откопали этого невежу? Он так уродлив, что на секунду я подумала, будто это переодетая в пажа обезьяна. А ведь вам известно, что ко двору допускаются только миловидные. Буду вам признательна, если вы отделаетесь от этого урода как можно быстрее, иначе мне придется позвать охрану, чтобы вышвырнуть его…

Пегги молча поклонилась. С момента исчезновения Колена душа ее была объята грустью. Все ее попытки привлечь внимание взрослых к опасности, которую представляло пробуждение огров, провалились. Упорствовать было глупо и бесполезно. Ей следовало справиться самой, без ведома взрослых. Однажды утром, перед прогулкой с борзыми, она пошла попрощаться с астрологом.

– Решено, – сказала она, – я попытаюсь попасть в школу фей. Если я пройду вступительное испытание, получу возможность заставить огров спать до конца времен.

– Заклинаю вас, – прошептал старик, – никогда не говорите им о ваших тайных замыслах, ведь феи – большие друзья пожирателей камней. Если они узнают, что вы хотите отправиться на огров войной, они накажут вас самым жестоким образом. Будьте осторожны. Вы бросаетесь в пекло.

– У меня нет выбора, – вздохнула девочка. – Надо, чтобы кто-то решился и начал действовать.

На следующий день она покинула дворец в сопровождении Антонена и синего пса, тщетно пытавшегося разубедить ее в необходимости действий. Мальчик нес на плечах разобранную палатку и еду на три дня.

– Я останусь на опушке леса, – пояснил он. – Если тебе понадобится помощь, я буду тут как тут. Когда мои запасы иссякнут, я начну охотиться. Если дело примет плохой оборот, возвращайся ко мне, не раздумывая.

Пегги тепло поблагодарила его, присутствие Антонена придавало ей сил. После смерти Колена она чувствовала себя потерянной, словно Пегги лишили важной части ее самой. Это было глупо, ведь она не перебросилась и десятком слов со странным черноволосым юношей. Ей хотелось взять себя в руки, но, несмотря на все усилия, Пегги это не удавалось.

Пока Антонен ставил палатку, девочка, следуя советам астролога, обрила голову и надела льняную рубаху. Она дрожала – в лесу было холодно и сыро.

– Хорошо, – вздохнула она, целуя Антонена в щеку. – Я пошла. Надеюсь, мы увидимся, ты был мне настоящим другом. Если меня долго не будет, возвращайся домой… Я не хочу, чтобы ты здесь одичал.

– У меня уже давно нет дома, – ответил мальчик. – Лучше я останусь тут, с тобой. Я дождусь тебя, даже если ты появишься через год.

Чувствуя, что сейчас заплачет, Пегги Сью помахала ему рукой и удалилась в направлении камня фей, месторасположение которого указал ей астролог. Синий пес семенил за ней.

– Ну вот, – вздохнул он, – как в старые добрые времена… Готова броситься хоть в волчью пасть. Какой ужас! Со мной во дворце так хорошо обращались… и я не терял надежды стать когда-нибудь бароном. Королевский архитектор уже делал наброски конуры в форме замка…

Пегги, шедшая босиком, вскоре поняла, что прогулка не такая уж приятная. Земля оказалась усеяна острыми, режущими камнями, на которые невозможно было наступить, не крича от боли. И каждый раз камни издавали смех, словно они живые. Впрочем, вероятно, они такие и есть, ведь это наверняка очередная хитрость фей, чтобы обескуражить испуганных кандидатов.

Через час такой ходьбы ноги Пегги стерлись в кровь. Она сжала зубы и решила, что не даст себя запугать. Астролог объяснил, что она должна предстать перед волшебным камнем, зажав в кулаках крапивные листья, поэтому она сорвала две ветки крапивы и продолжила путь. Не прошла Пегги и двух шагов, как ужасная боль пронзила ее ладони. Боль была нестерпимой! Ей казалось, она держит в руках раскаленные добела иголки. С ее лба потек пот.

Когда Пегги остановилась, чтобы собраться с силами, маленькая птичка с золотыми перьями уселась перед ней на ветку.

– Если ты бросишь крапиву, боль тут же пройдет, – прощебетала она. – Все просто.

– Хорошо, – прошептала девушка, – но это будет означать, что я не прошла испытание?

– Само собой разумеется, – проворковала птичка. – Тебе виднее. Предупреждаю, с каждым часом боль будет только усиливаться. Мало кандидатов смогли вытерпеть ее до конца. Стоит ли подвергать себя таким мучениям, если ты все равно не выдержишь все испытания?

– Почему я не выдержу, скажи, пожалуйста? – присвистнула Пегги Сью.

– Потому что девяносто семь процентов кандидатов не проходят испытания, – ответила птаха, – а ты по своему положению не из тех, кто их проходят. Принцесса, выросшая среди шелков, с армией слуг, дочка короля, у которой всегда была легкая жизнь… Чик-чирик! Готова поспорить на перья и хвост, что ты не выдержишь испытания и будешь хныкать еще до восхода солнца.

– Я знаю, что ты хочешь сбить меня с задуманного пути, – тяжело задышала Пегги Сью, – но ведь я могу потерять терпение и свернуть тебе шею. Ты об этом подумала?

– Ну ладно, ладно! – поспешила пропеть птичка. – Не забывай: если ты разожмешь кулаки, крапива выпадет…

И сказав эту коварную фразу, она улетела.

– Давно пора! – проворчал синий пес. – А то я уже хотел сделать из нее бутерброд… хотя ненавижу, когда в майонезе перья!

Девочка снова пустилась в путь. Наконец она вышла на опушку, где стоял камень для просительниц. Девушки, желавшие попасть в школу фей, должны оставаться здесь два дня и две ночи. На камне, на уровне земли, были протерты два углубления. Пегги встала на них коленями, после чего протянула руки и произнесла магическое заклинание: «Простая смертная пришла я, дрожа, к двери Тайн. Тук-тук, откройте мне…»

– Ничего глупее не придумала? – засмеялся синий пес. – Дурацкая песня! Я всегда недоумевал, почему кажется, что магические заклинания выдуманы умственно отсталыми людьми.

«Ну вот, – сказала себе Пегги, – дело сделано. Теперь остается только ждать».

Увы, именно это и являлось самым трудным!

Последующие часы проходили очень тяжело, и Пегги раз двадцать готова была все бросить. Сначала она плакала навзрыд, поскольку ожоги крапивы стали невыносимыми, потом слезы у нее иссякли, и она принялась стонать, словно больной щенок. Время от времени позолоченная птичка пролетала мимо нее. А иногда даже садилась на плечо, чтобы раззадорить Пегги.

– С другого конца леса слышно, как ты плачешь! – говорила она девочке. – Это очень неприятно, ты можешь вести себя более достойно?

– Убирайся! – бросила ей Пеги. – Убирайся или…

– Осторожно! – поторопилась пропеть птичка. – Главное – не урони крапиву!

Синий пес вскочил, пытаясь поймать мерзкого соловушку, но когда его челюсти сомкнулись, он поймал лишь пустоту.

Потом наступила ночь, стало холодно, и пошел дождь. Пегги дрожала, ее рубаха прилипла к телу. Затекшие колени болели. Кроме того, она боялась уснуть от усталости, упасть и разжать кулаки.

Когда наступило утро, она умирала от голода, жажды, у Пегги начался жар. Она с трудом держала глаза открытыми.

«Если так продолжится, – подумала она, – я умру от истощения».

Быстро посмотрев через плечо, Пегги оглядела кусты. Разве астролог не говорил ей, что волки безжалостно расправляются с кандидатками, у которых не хватило сил выстоять до конца? Вот уже какое-то время ей казалось, что за ней наблюдают. Может быть, волчья стая уже здесь?

«Они почуяли мою слабость, – подумала она. – Они знают, что я не пройду испытания… Пришли мной поживиться».

Эта мысль придала ей энергии, и она гордо выпрямилась, чтобы показать хищникам, что им придется подождать, прежде чем начать пир.

– Не бойся! – прошептал синий пес. – Я тебя защищу. Если покажутся волки, я буду сражаться с ними, сколько смогу… У меня еще достаточно сил и зубов, чтобы откусить им уши…

– Спасибо, – пробормотала взволнованная Пегги.

– Кстати, никогда не ел волчатины, – рассеянно пробурчал синий пес. – Наверное, по вкусу похоже на банное полотенце. А полотенце очень тяжело переварить…

Прошел еще один час. Вдруг, когда Пегги уже собралась отказаться от своей затеи, кусты раздвинулись и появилась молодая женщина. У нее были длинные голубые волосы, и она носила тунику с открытыми плечами. На талии в кожаном чехле висела волшебная палочка. Вокруг правого предплечья обвивалось то, что Пегги сначала приняла за браслет, а на самом деле оказалось живой бледно-зеленой змеей.

– Достаточно, – сказала фея, – можешь бросить крапиву.

– Я не прошла испытания? – простонала девочка на грани отчаяния.

– Нет, ты принята, – ответила молодая женщина. – И ты продержалась дольше всех. Мы с тобой уже встречались. Я приходила помочь тебе в битве с крысами.

– Да! Точно… – прошептала Пегги. – Одноглазый кот… Без вашей помощи мы бы никогда не справились. Как вас зовут?

– Я – Сафра Раанит Синий Орлеанский Камень, Меховая Птица с Большого Дуба…

– Как?

– Ты привыкнешь, у фей сложные имена. А пока можешь называть меня Сафра.

Пегги покачала головой. С тех пор как она бросила крапиву, ей уже не было больно. Она посмотрела на свои ладони и не заметила на них никаких волдырей.

– Это волшебная крапива, – объяснила Сафра. – Ты испытывала воображаемую боль. Большинство кандидаток такие неженки, что через три часа все бросают и убегают с плачем. Оно и лучше, у нас нет никакого желания иметь дело с трусихами. Учение сложное, мало кто выдерживает до конца. Сначала ты будешь работать служанкой, тебе дадут неприятные и… опасные поручения. Если ты выйдешь живой из первых испытаний, то перейдешь на следующий уровень и так далее. Но скажу откровенно, обучение очень непростое, и возможно, экзамен будет стоить тебе жизни. Забудь сказочные истории про фей, которыми кормилицы пичкают детей, это – глупости, не имеющие ничего общего с действительностью. Феи представляют собой армию; мы воительницы, и нам есть чем заняться, вместо того чтобы склоняться над детской колыбелью и раздавать дары! Мы ненавидим людей. Они вредят природе, рубят деревья, отравляют воздух и воду. Если ты останешься с нами, то постепенно изменишься. Пройдя обучение, ты уже не будешь человеком… станешь кем-то другим. Но до этого еще далеко. А пока ты отправишься к замарашкам, выполняющим самую грязную работу. Тебе придется помучиться.

Пегги Сью задержала дыхание. Она думала, уж не переоценила ли она свои силы?

– Да! Вот еще что, – сказала Сафра, – я должна рассказать тебе о принятой у нас системе оценок. Феи используют оригинальную методику. Каждый раз, когда ты не сможешь выполнить задание, вместо того чтобы получить плохую оценку и несколько ударов кнутом, ты просто станешь уродливой.

– Что? – начала заикаться Пеги от ужаса.

– Таковы правила. Твой нос станет длиннее, уши огромными, на щеках появятся бородавки… Постепенно твое лицо деформируется, будет уродливым. Если получишь хорошие отметки, уродства исчезнут… Что ты думаешь об этом правиле?

– Оно ужасно! – запротестовала Пегги.

– Эта система себя зарекомендовала, – возразила Сафра Раанит. – Я и сама прошла через нее. Когда я была на втором году обучения, я вся покрылась красными гнойниками. Я старалась, работала день и ночь, и мои оценки улучшились. Гнойники исчезли. Когда получаешь хорошие оценки, происходит обратное явление. Становишься красивее. Кривой нос выпрямляется, лицо утончается, зубы становятся жемчужно-белыми… Некоторые ученицы, бывшие настоящими уродинами при поступлении в школу, стали со временем красавицами. Ты повстречаешься с некоторыми из них. А теперь хватит болтать. Если хочешь сбежать, еще есть время вернуться домой, я тебя не держу.

– Нет, – дрожащим голосом заверила ее Пегги. – Я хочу стать феей.

– Хорошо, – сказала Сафра. – Значит, жребий брошен. Тебя ждет или победа, или поражение.

И они отправились в долгий поход через лес. Пегги, полагавшая ранее, что у фей есть крылья и они летают по воздуху, была разочарована.

– Ты начнешь обучение, работая над вспомогательными средствами, – объяснила ей Сафра. – Под этим подразумевается сбор природных материалов и изготовление так называемых «волшебных» палочек. Затем мы объясним тебе науку ядов, вредных веществ, которыми наполнены палочки. Это самая сложная часть… и одновременно самая увлекательная.

Сафра замолчала, так как они дошли до очень живописного лесного лагеря: на деревьях располагались шалаши разных размеров, они соединялись мостками. Девушки и женщины перебегали из одного шалаша в другой, двигаясь очень быстро. Не было видно ни одного юноши.

– Вот, – объявила Сафра, – лагерь Голубых Папоротников; есть и другие, но этот выполняет роль обучающего центра. Здесь начинают учебу все новые ученицы. Он станет твоим миром на ближайшие три года.

«Три года! – подумала Пегги. – Не может быть и речи о том, чтобы столько ждать. Надеюсь, за три месяца мне удастся украсть палочку, усыпляющую огров!»

Ей было стыдно вести себя как шпионка, но такова цена спасения королевства. Если бы Пегги стала умолять фей помочь ей продлить сон поедателей камней, они отказали бы, значит, у нее нет выбора. Если она хочет предотвратить катастрофу, она должна украсть эту проклятую палочку!

Сафра Раанит втолкнула девочку внутрь хижины, заполненной кувшинами, горшками и ступками. С балок свисали сухие ящерицы. Пегги осторожно отодвинулась от емкости с наклейкой: «Варенье из красных пауков».

«Если Сафра предложит мне намазать это варенье на хлеб и попробовать, – подумала она, – я наверняка откажусь».

– Странный летний лагерь, – вздохнул синий пес, – боюсь, здесь не сильно повеселишься! Однако, должен признать, варенье отлично пахнет! У меня слюнки текут от предвкушения.

– Вопреки тому, что рассказывают в книгах, – объясняла фея, – волшебные палочки не растут на деревьях. И они не из дерева. Их изготовляют из колючек очень редкого вида кактуса, несколько образцов которого растут на полянках в лесу.

Открыв сундучок, она вытащила из него длинную зеленую иглу и положила ее на стол. «Похоже на огромную колючку морского ежа!» – подумала Пегги Сью. Она осторожно взяла колючку, чтобы рассмотреть ее. Та была полая и заостренная. Такая же острая, как кинжал.

– Ты держишь в руке колючку взрывающегося кактуса, – продолжала Сафра. – Почему «взрывающегося»? – спросишь ты меня. Дело в том, что мякоть этого растения очень вкусна и разжигает аппетит у ланей и оленей. Если бы кактусы на защищались, травоядные животные наших лесов сжевали бы их до самых корней. Вот почему, как только кактус заметит оголодавшее травоядное, он выстреливает колючками во все стороны. И делает это с такой силой, что неприятель оказывается под дождем острых, как стрелы, колючек. Многие ученицы погибли, пронзенные ими… Видишь ли, кактусы неразборчивы и иногда путают девушек с ланями.

Пегги поспешила положить колючку на стол.

– Вот твое первое задание, – заявила фея. – Ты присоединишься к отряду сборщиц колючек. Отнесись к нему серьезно. Это не развлекательная прогулка. Тебе предстоит придумать тысячу хитростей, чтобы подойти к кактусу, не поранившись. Нам совершенно необходимы колючки для изготовления волшебных палочек.

– Понимаю, – прошептала девочка. – Я постараюсь быть осторожной.

– Хорошо, – одобрила Сафра. – Ты вроде бы поняла, чего от тебя ждут. Я представлю тебя фее, командующей отрядом сборщиц. Ты должна слепо ей повиноваться. Запомни, она знает об этих вещах побольше тебя.

Тремя минутами позже Пегги познакомилась с Токкатой Желтой Треской из Трех Золотистых Рек (которую ученицы тайно прозвали ТТЖ или Тетя Желтуха!). Это была крупная женщина с мускулистыми, как у гладиатора, руками. Шлем центуриона частично скрывал ее волосы цвета охры. Видимо, обучение ее оказалось нелегким, поскольку она была весьма уродлива.

После полудня ученицы собрались вокруг Пегги, чтобы дать ей советы и предостеречь ее.

– Тетя Желтуха знает свое дело, – шептали они ей, – но она – злюка и ненавидит таких милашек, как ты. Будь осторожна! Она может невзлюбить тебя. Говорят, в нашем возрасте она была очень хорошенькой, но так плохо училась, что превратилась в огромную жабу. Тогда она стала учиться прилежно и вновь вернула себе человеческое обличье, но не смогла избавиться от всех недостатков. После диплома кожа у нее осталась желтой, а фигура – как у бульдога; вот почему она всегда в плохом настроении.

Ученицы спали в гамаках, подвешенных к ветвям трехсотлетнего дуба. От холода у них было лишь тоненькое одеяльце из растительных волокон. Они носили одинаковую форму: зеленую тунику и круглую шапочку, скрывавшую обритую голову. Пегги заметила, что руки и ноги девочек покрыты шрамами.

– Ах, это? – вздохнула ее соседка в столовой. – Мы же все время лазаем в колючих зарослях. Через месяц будешь как мы. Это не самое худшее, подруга, у тебя будут другие поводы для беспокойства!

Пегги не осмелилась спросить, какие.

Отряд насчитывал около тридцати сборщиц от двенадцати до восемнадцати лет. Некоторые, из-за плохих оценок, обладали физическими недостатками: огромным носом, разного размера ушами, плохими зубами… Лучшие ученицы класса были очаровательны, и Пегги это раздражало. Она беспокоилась, поскольку никогда не была хорошей ученицей на Земле.

«Так и есть, – думала она, – хотя то, чему меня учили, было очень скучным!»

Синий пес решил держаться в стороне, «в резерве», как солдат, готовый выстрелить в случае необходимости.

– Лучше не путаться под ногами у фей, – сказал он, – а то еще возненавидят меня и превратят в улитку. На мой взгляд, они слишком часто превращаются в котов. А как тебе известно, коты и собаки редко уживаются.

– Хорошо, – вздохнула Пегги. – Но держи ухо востро.

Трижды в день сборщицы ели в столовой под открытым небом: за длинными столами из необработанного дерева. Им подавали суп и каштановый хлеб. Иногда какие-нибудь фрукты, но редко. Меню никогда не менялось. По воскресеньям они имели право разговаривать во время еды, но не слишком шумно. Выходных дней не существовало. В субботу им позволялось вставать на час позже, единственное проявление лени, на которое феи согласились.

На уроке Пегги оказалась рядом с Элоди, худой, как гвоздь, девушкой с веснушчатым лицом. Элоди было шестнадцать лет. Вот уже год, как она работала сборщицей. Ужасный шрам проходил зигзагом по ее правой щеке.

– Это? – сказала она, слегка дотронувшись до рубца рукой. – От колючки кактуса. Еще чуть-чуть, и она угодила бы мне в глаз. Тогда меня нашли бы пригвожденной к дереву. Сбор колючек – не шутка.

Первую неделю Пегги страдала от голода и холода. Ночью, во сне, высоко среди веток дуба, она боялась вывалиться из гамака и разбиться, пролетев вниз двадцать метров. От таких мыслей она плохо спала и потому днем падала от усталости. Она не переносила, когда по ней бегали насекомые, а листья «спален» были ими напичканы, и они ползали по ее лицу, как только Пегги пыталась сомкнуть веки. Смотрительницы были такими строгими, что у девушки не было никакой возможности поговорить с синим псом. Ее осторожный друг окопался в лесу и наблюдал за лагерем, спрятавшись под кустом.

Наконец начались занятия. Тетя Желтуха собрала новичков, чтобы объяснить со всеми подробностями поведение взрывающегося кактуса.

– Будьте осторожны! – ворчала она. – Его корни улавливают малейшую вибрацию. Вы должны двигаться как мышки, если не хотите, чтобы в вас полетела туча колючек. Иногда требуется часами проявлять терпение. Вы должны будете ползти по траве, чтобы собрать колючки, упавшие на землю. Берите только самые длинные, самые острые. Кто хочет, может вооружиться щитом. Но его тяжело носить. Некоторые предпочитают щиту зонты из резины каучукового дерева, от них колючки отскакивают… У каждого из этих методов защиты есть свои преимущества и недостатки. Попробуйте каждый из них и составьте свое мнение. Но знайте, хорошая сборщица не обременяет себя такими приспособлениями, ей достаточно быть гибкой и уметь становиться плоской, как камбала, чтобы избежать колючек. Новички могут взять щиты и зонты в службе оборудования. Сержант-фуражир[11] Берта Синий Шмель из Аллегорического Улья займется вами.

Повернувшись к Элоди, Пегги прошептала:

– Как думаешь, что лучше выбрать?

Девочка со шрамом пожала плечами.

– Щит слишком тяжелый для твоих маленьких ручек, – ответила она. – Попробуй зонт, но не слишком на него надейся, случается, что колючки пробивают его насквозь.

Поблагодарив ее, Пегги направилась в службу оборудования – криво сколоченную хижину с покрытой папоротником крышей.

– Ах да, – прогремела сержант Берта, толстая краснолицая женщина. – Ты новенькая… Тебе еще не вручили браслет выживания.

– Э… нет, – пробормотала девочка. – Мне не давали никаких украшений.

– Ну это мы быстро исправим, – посмеялась Берта, – дай левую руку…

Пегги послушалась и протянула свою голую руку над прилавком, уставленным всевозможным оборудованием.

Толстуха схватила банку, открыла ее, с помощью деревянного пинцета вытащила зеленый шнурок и положила его на запястье девочки. Тотчас же шнурок закрутился вокруг руки Пегги, защекотав ей кожу.

– Что это?.. – удивилась принцесса. Она не успела ничего больше произнести, «браслет» поднял голову и высунул раздвоенный язык.

– Да это же змея! – закричала Пегги Сью.

– Конечно, – расхохоталась Берта. – Это будет ТВОЯ змея на время учебы. Успокойся, она не злобная. Это змея-врач. Каждый раз, когда ты поранишься или заболеешь, прикажи ей укусить тебя. Тогда она введет в твою вену волшебную жидкость, которая тебя вылечит. Не злоупотребляй ее силой, ведь как только ее ядовитая железа опустеет, она умрет. А если это случится, другую змею тебе не дадут.

Пегги боялась пошевелиться, рептилия обернулась вокруг ее запястья и закрыла глаза.

– Вот, – договорила служащая. – Теперь, когда змея с тобой познакомилась, она заснет. Можешь назвать ее, как захочешь. Не делай такое лицо, она – полезная! Ночью, пока ты будешь спать, она примется есть комаров, мух и пауков, которые приблизятся к твоему гамаку. Если она почувствует, что ты ее не любишь, она уйдет, и ты обязательно пожалеешь о ней, как только колючка кактуса вонзится тебе в кожу.

– Я… я пришла за зонтиком из каучука, – пробормотала Пегги Сью.

– И один зонтик, один! – крикнула женщина, обернувшись в полутьму хижины.

Трудное обучение

Пегги с трудом ориентировалась в лесу. Сержант Берта Синий Шмель (и так далее) выдала ей карту с отметками расположения волшебных кактусов, но обозначения были неясными, и все дороги, деревья, все кустарники походили друг на друга. В первый раз девочка весь день ходила по кругу. Без помощи синего пса она никогда бы не вышла к лагерю Папоротников. Когда она села за стол в столовой, то умирала от усталости и голода; увы, поскольку Пегги пришла с пустыми руками, она получила плохую оценку… и ее левое ухо стало больше правого. Намного больше.

– Без паники, – шепнула ей Элоди. – Мы все прошли через это. Знаешь, однажды у меня на каждой руке оказалось по шесть пальцев.

Этой ночью Пегги не спалось. Скрючившись в гамаке, она беспрестанно трогала свое огромное ухо, которое от частых прикосновений стало красным… и увеличилось еще больше.

На следующий день девочка возобновила поиски. Благодаря нюху синего пса ей удалось сориентироваться. Пробираясь два часа сквозь колючие кустарники, она вышла на залитую солнцем полянку. В ее центре росли три кактуса. Огромные, как деревья, они были усыпаны колючками, кончики которых блестели на солнце.

– Похожи на мечи! – зашептала Пегги и согнулась в три погибели.

– Не подходи к ним, – стал умолять пес. – Это очень опасно. Они пришпилят тебя, как бабочку к пробковой доске!

– Я должна идти туда, – упорствовала девушка, – иначе опять получу плохую оценку. Я не хочу, чтобы мой нос превратился в сосиску!

– Зря! Сосиски очень вкусные, – пробурчал пес. – И если она будет свисать до самого рта, ты сможешь ее съесть! Хотелось бы мне, чтобы мои уши стали кусками ветчины. Тогда, проголодавшись, я бы съедал их… а на следующий день они бы снова отросли!

Не слушая бредни синего пса, Пегги поползла по траве как можно медленнее. Она знала, что при малейшем шуме сонные кактусы разом проснутся и начнут метать колючки во все стороны.

Она тут же совершила мрачное открытие: опушка была завалена скелетами…

«Понятно, – подумала она, – это кости животных и учениц, убитых колючками. Только я сделаю неверный шаг, и меня постигнет та же участь».

Она замерла, затаив дыхание, пот стекал ей в глаза. Ее правая рука сжимала каучуковый зонтик, а большой палец лежал на кнопке, чтобы быстро его раскрыть. При малейшем движении кактусов она его раскроет, и жала отскочат от его поверхности. Ее соученицы советовали ей не питать иллюзий: часто колючки – очень острые – протыкали каучук. Все зависело от угла падения.

Медленно пробираясь, Пегги приблизилась к кактусам. Вокруг валялось много колючек, но они были воткнуты в землю. И очень глубоко. Чтобы их вытащить, Пегги пришлось бы привстать, а этого делать никак нельзя. Если бы она совершила такую глупость, кактусы быстро обнаружили бы ее присутствие…

Пот лил с нее градом, она тяжело дышала. Пегги удивлялась, как это растения-убийцы еще не услышали биение ее сердца.

Благодаря упорству ей удалось схватить две колючки. Затем она отползла, полагая, что уже и так подвергла себя риску.

– Атомная сосиска! – застонал синий пес. – У меня чуть было не прихватило сердце!

В этот вечер, когда Пегги вернулась в лагерь, Тетя Желтуха поставила ей хорошую оценку, и ее ухо стало обычных размеров. Девушка вздохнула с облегчением.

К несчастью, вскоре все испортилось. На следующей неделе, когда Пегги ползла в траве, она случайно коснулась осиного гнезда. Бешеные осы набросились на нее и стали жалить в лицо. В панике девочка стала махать руками, надеясь их прогнать. Этого хватило, чтобы кактусы заметили ее и, думая, что подбирается травоядное животное, желающее полакомиться их мякотью, дали залп из колючек. Пегги успела раскрыть зонтик и спрятаться за его куполом. И хотя большинство колючек отскочило от эластичной резины, одна из них пробила ее и вонзилась ей в плечо. Пегги закричала от боли и упала навзничь, думая, что умирает.

Синий пес, перепугавшись, стал лизать ей лицо. Увы, бедняга ничего больше не мог сделать.

Со слезами на глазах, перестав дышать, Пегги лежала на траве. Боль парализовала ее. Колючка торчала из нее, как стрела, выпущенная из лука, и она не осмеливалась ее вытащить, опасаясь вызвать кровотечение.

Вдруг что-то защекотало ее правую руку. Целительница-змея на запястье Пегги стала просыпаться, словно загадочный инстинкт предупредил ее, что пора действовать. Она очнулась ото сна и поползла по девочке, исследуя ее кожу раздвоенным языком. Наконец, найдя подходящую вену, она вонзила в нее свои зубки, впрыскивая в кровь Пегги спасительную жидкость из своих желез.

Девочка почувствовала нечто вроде быстрого укола, а затем боль, пронзавшая ей плечо, исчезла, как под действием лекарства. Пегги поняла, что теперь можно безболезненно вытащить колючку. А змейка уже уснула снова, обвившись вокруг ее запястья. Девушка подождала еще минуту, а затем кончиками пальцев потрогала там, где раньше болело. Рана уже затягивалась! Значит, ей не соврали, «яд» рептилии был и вправду волшебным!

– Больше так меня не пугай! – сказал, задыхаясь, синий пес.

Пегги вернулась в лагерь с пустыми руками, но ее не наказали, потому что ее тунику заливала кровь из раны, а это избавляло от наказания, таково правило. Однако злоупотреблять такой отговоркой не советовали.

Прошли две недели. Пегги стала более осторожной и ловкой. С течением времени она делалась все более закаленной. Привыкла спать в гамаке, подвешенном в двадцати метрах над землей, научилась не бояться комаров и пауков, довольствоваться супом и хлебом из каштанов. Ее ступни покрылись мозолями, она перестала чихать. Утром Пегги умывалась холодной водой и больше не вопила, как щенок, не ныла, когда колючки царапали ей руки и ноги. Теперь она всегда возвращалась с двумя, а то и с тремя отличными колючками. Она научилась ориентироваться в лесу.

– Хорошо, – заявила Сафра Раанит однажды вечером. – Ты уже многое умеешь. Теперь тебе пора заняться кое-чем другим, отныне будешь собирать ядовитые растения для изготовления зелья, которым наполняют колючки, превращая их в волшебные палочки. Эти яды делают обычный шип страшным оружием, поэтому от трав для их приготовления зависит все. Пора тебе научиться их различать. Сбор таких растений не лишен опасностей. Токката научит тебя, что нужно делать.

Пегги поклонилась.

– После сбора ядовитых растений, – объяснила ей Элоди, – тебя назначат в мастерскую, где варят яды. А позже будешь работать над изготовлением самих волшебных палочек: наполнять их и оттачивать. Каждая фея через это проходит. Надо все знать о палочках, прежде чем получишь право ими пользоваться. Само собой разумеется, это весьма опасно. Держи ушки на макушке, если хочешь дожить до конца обучения.

Кожаные перчатки

Пегги постепенно осознала, что потеряла счет времени. Она не знала, сколько дней (или недель?) жила у фей.

«Какая неприятность, – подумала она. – Астролог уверял меня, что огры проснутся через три месяца. Мы виделись две или три недели назад… А может, и больше… Значит, у меня в запасе лишь шестьдесят дней, чтобы добыть сонную палочку…»

На следующий день Тетя Желтуха позвала ее и сказала:

– С сегодняшнего дня ты в отряде собирательниц ядовитых растений, из которых готовится магическая субстанция для волшебных палочек. Но ты не знаешь, что эти цветы, трава и грибы так токсичны, что ты умрешь в ту же секунду, как дотронешься до них. Поэтому необходимо носить особые заколдованные перчатки…

– Заколдованные? – повторила Пегги, догадываясь, что все усложняется.

– Да, – настаивала фея. – Перчатки будут выполнять за тебя твою работу. Тебе нужно лишь надеть их и следовать за ними. Они поведут тебя туда, где прячутся ядовитые растения, выберут их и начнут собирать, а тебе даже не придется ни о чем думать. Вот увидишь, это – удобно. И к тому же избавит тебя от заучивания наизусть списка ядовитых растений, произрастающих в нашем лесу. Поверь, их так много, что тебе понадобился бы год упорной учебы, чтобы все запомнить. Волшебные перчатки помогут тебе выиграть время.

– Хорошая идея… – осторожно сказала девочка.

Тетя Желтуха открыла ларец и достала оттуда пару длинных перчаток из зеленой кожи, поцарапанных за многие годы сражений с колючими кустарниками.

– Однако существует небольшая проблема, – сдержанно сказала фея.

«Я должна была догадаться!» – мысленно вздохнула девочка.

– Как у всех волшебных предметов, – объяснила Токката, – у них есть недостатки. Перчатки – непослушные, строптивые. Ты должна обуздать их, как дикую лошадь. Я хочу сказать, что перчатки не станут беспрекословно слушаться тебя. Необходимо навязать им свою волю, показать, что ты – хозяйка. Иначе они будут делать все, что им заблагорассудится, и не побоятся сыграть с тобой злую шутку. Ты все поняла?

Девочка покивала в знак согласия и взяла пару перчаток, не надевая их.

– Хорошо, – одобрительно сказала фея. – Можешь начинать сбор растений. Помни: никогда не трогай их голой рукой. Не вдыхай аромат цветов. И не думай, что ядовитые растения уродливые, черные и неприятные на вид. Наоборот, некоторые из них очень красивы, ярких расцветок, с аппетитными плодами. И так привлекательно пахнут, что хочется их съесть. Никогда так не делай!

Получив наставления, Пегги покинула лагерь Голубых Папоротников, чтобы разыскать синего пса и отправиться в лес.

Она совершенно не знала, что ей предстояло делать, и решила надеть зеленые перчатки. Они были очень длинными и доходили ей до локтей. Сначала они казались слишком большими, но потом обтянули ее руки как вторая кожа, причем они были настолько тонкими, что Пегги сразу о них забыла.

– Хорошо, – выдохнула девочка, – пока все идет нормально.

– Какое уродство! – проворчал синий пес. – У тебя руки как у инопланетянина. Я чую в них какое-то зло. Ты похожа на насекомое богомол.

Пегги замерла, ожидая, что произойдет дальше. Куда она должна идти? У нее не было ни малейшей представления о том, где скрывались ядовитые растения, столь ценимые феями.

Вдруг она почувствовала, что ее тянет вперед, словно невидимый человек взял ее за руку и ведет через лес. Ее тянула надетая на руку перчатка! Пегги оставалось лишь повиноваться, чтобы перчатка отвела ее туда, где растут ядовитые травы.

Она позволила тащить себя, словно животное на поводке. Волшебная перчатка сильно дергала за запястье, будто теряла терпение и хотела, чтобы Пегги ускорила шаг.

– Эй! – запротестовала девочка. – Тише, а то ты оторвешь мне руку!

Ей показалось глупым, что она разговаривает с перчаткой, но вдруг Пегги вспомнила, как Тетя Желтуха советовала ей проявить властность.

Так она шла около часа в лабиринте корней и колючих кустарников, здесь она была в первый раз. Она стала уставать и приказала перчатке успокоиться и не выворачивать ей плечо.

– Сделаем передышку! – объявила Пегги. – У меня ноги просто горят. Я хочу остановиться.

Тотчас же ее правая рука упала неподвижно вдоль бедра. Пегги испытала большое облегчение.

Найдя пень, она села и сняла туфли.

– Как хорошо! – простонала девочка.

Она хотела протянуть руку, чтобы взять в сумке фляжку, но рука отказалась ее слушаться! Напрасно Пегги напрягала мускулы, ей не удалось и пальцем пошевелить. Перчатки ее парализовали! Став тверже, чем сталь, они стискивали ей руки, отказываясь повиноваться приказаниям.

«Они недовольны, что я велела им успокоиться! – поняла девочка. – Они протестуют! Вот значит, на что намекала Токката».

В ту же секунду ее руки, словно живущие собственной жизнью, поднялись и обхватили ее шею! Добравшись до горла, они начали сжимать и сжимать его с очевидным намерением удушить Пегги!

– Эй! Остановитесь! – захрипела Пегги. – Я задыхаюсь! Перестаньте немедленно!

Но заколдованные перчатки отказывались повиноваться. А девочке уже не хватало воздуха, ее лицо стало синеть… Она задыхалась. Если так продолжится, через тридцать секунд она потеряет сознание. Не поддаваясь поднимавшейся в ней панике, она собрала всю свою энергию и отдала решительный приказ строптивым перчаткам. «Стоп! – мысленно закричала она. – Хватит!»

Синий пес, не зная, что делать, лаял как сумасшедший. Он не мог укусить перчатки, не нанеся серьезных ран своей хозяйке. Не зная, какой сделать выбор, чувствовал себя бессильным.

Когда Пегги начала терять сознание, ее пальцы разжались, и руки упали на колени.

– Ничего себе! – простонала она сдавленным голосом. – Разве можно иметь такой дурной характер! Если вы еще раз это сделаете, слово принцессы, я брошу вас в огонь!

Подняв фляжку, она выпила глоток воды, но поперхнулась. Она закашлялась и чуть не подавилась. Ее горло болело, как при ангине.

– Это лишь подтверждает то, о чем я всегда думал, – вздохнул синий пес, – магия в конечном счете имеет больше неудобств, чем положительных сторон. И ты дорого платишь за услуги, полученные с ее помощью. Если хорошо подумать, магия лишь обман.

Как только Пегги набралась сил, она поднялась и продолжила поиски. Перчатки «проснулись» и потащили ее в нужном направлении.

Чуть позже они заставили ее собрать странные красные почки, крохотные синие листочки и любопытные фосфорные шишки, которые девочка поспешила убрать в банку на дне ее сумки. Токката сказала правду: ей не приходилось вмешиваться, перчатки работали за нее. Они заставляли ее пальцы шевелиться, рыть, собирать, и ей не приходилось отдавать им какие-либо приказания. Ей не нужно было принимать никаких решений, все делалось помимо ее воли.

На исходе дня она вернулась в лагерь с банкой, полной странных растений. Пегги отдала ее фее.

Тетя Желтуха изучила их и была удовлетворена. Затем, заметив синяки на шее девочки, добавила:

– А, вижу, перчатки задали тебе жару. Ты справилась с ними, это хорошо. Но не думай, что все позади, они вновь примутся за свое, очень уж они не любят, чтобы ими командовали. Рано или поздно они постараются взять верх. Никогда не засыпай в перчатках, иначе они воспользуются случаем, чтобы задушить тебя во сне.

Пегги взяла это на заметку и поспешила снять их и убрать в сумку. Когда перчатки не на руках, они безвредны.

На следующий день Пегги вернулась в лес в поисках новых ядовитых растений.

Дважды перчатки восставали против нее, и все могло закончиться трагически. В первый раз они заставили ее лезть на вершину дерева. Когда она висела на самой высокой ветке, они велели ей отпустить руки, чтобы Пегги упала и разбилась. Ей пришлось мысленно использовать против них всю свою власть, чтобы приказать им спустить ее вниз.

Во второй раз они пытались заставить ее пройти сквозь рощу колючих кустарников в надежде, что шипы раздерут ее заживо. Пегги едва избежала ловушки. Желая наказать перчатки, она сняла их, развела небольшой костер, затем, надев перчатки на палку, пронесла их над пламенем, чтобы они поняли, что их ждет, если продолжат в том же духе. Она немножко подпалила им кожу, а затем затоптала угли. После этого наглядного показа перчатки вели себя спокойно, и девочка смогла продолжать сбор без неприятных сюрпризов.

Ядовитые растения и прочее были самых разнообразных видов. Иногда речь шла о крохотных цветочках, иногда – о камнях, на которые никто не обратил бы внимания. Пегги долго их разглядывала, прежде чем убрать в банку.

Однажды она чуть было не умерла от отравления ядовитым запахом, исходящим от цветка, который перчатки заставили ее сорвать. Напрасно она пыталась отодвинуться, смерть уже была в ней. Ядовитый запах проник в нее через нос, и в мозгу стали рисоваться мрачные и ужасные картины.

Падая в траву, Пегги успела крикнуть: «Змейка! Змейка! Помоги мне, я умираю!»

Как и в прошлый раз, тоненькая рептилия проснулась, проползла по шее Пегги и вонзила зубки в сонную артерию[12]. Тотчас же девочка почувствовала себя лучше и быстро отошла от цветущего кустарника.

Пегги часто задавалась вопросом, не собирались ли заколдованные перчатки таким образом ее убить. Ей так никогда и не удалось убедить себя, что речь шла просто о несчастном случае.

Одно было ясно – без вмешательства маленькой зеленой змейки она бы пропала. Она хотела ее отблагодарить, но не знала, как это сделать, ведь змейка спала весь день и просыпалась только ночью. Тогда, пользуясь тем, что Пегги спала, она покидала ее запястье и ловила насекомых себе на ужин.

Однажды утром фея Токката объявила девочке, что ей больше не надо отправляться в лес: ее переводили в мастерскую по изготовлению волшебных палочек. Однако она по-прежнему должна носить перчатки, чтобы обрабатывать токсичные вещества.

Пегги порадовалась повышению, ведь мастерская находилась в том же самом помещении, где хранились готовые палочки! Она надеялась таким образом отыскать знаменитую иглу, которая погружала в столетний сон при каждом уколе.

Когда Пегги пришла на фабрику, она обрадовалась, увидев там Элоди. Та объяснила, как наполнять каждую колючку волшебными веществами, изготовленными на «кухне» фей.

– В действительности, – сказала Элоди в заключение, – волшебная палочка нечто вроде большого шприца. Каждый раз, как ею кого-либо укалывают, жертве вводят дозу зелья. Результат зависит, разумеется, от самого зелья.

Пегги покивала. Она понимала: похоже на принцип отравленных стрел. Ну и плюс магия…

– Ты будешь соприкасаться с опасными веществами, – настаивала Элоди. – Никогда не подноси руки ко рту по недосмотру. А если перчатки вынудят тебя к этому, тут же отвернись и зови на помощь, я сразу приду. Я знаю, на что способны эти проклятые заколдованные перчатки!

Пегги со старанием взялась за работу. Это было несложно, надо только наполнять колючки кактуса различными пастами, выходящими из «кухни». Иногда ей казалось, что она играет в кондитера. Когда перчатки пытались взбунтоваться, она им говорила:

– Вы уже забыли поцелуй пламени? Хотите поджариться, как уголь на вертеле?

Они тотчас же успокаивались.

Работая, Пегги наблюдала краем глаза за местом хранения палочек. Это был большой зал, вдоль стен которого стояли витрины. В каждой витрине на красных бархатных подушках лежали ряды колючек. Маленькие, красиво подписанные этикетки обозначали свойства каждого образца. Там можно было прочитать: «Омолаживающая палочка, палочка уродства, палочка красоты, палочка зла, палочка ума и т. д.».

Их были сотни.

– Похоже на оружейную, – объяснила ей Элоди. – Опытные феи приходят сюда и берут необходимое, в соответствии с полученными ими заданиями.

– А! Понятно, – сказала Пегги. – Это как рыцари выбирают себе тот или иной меч, отправляясь в бой…

– Да, хорошее сравнение, ведь феи считают себя воительницами. Они решили, что должны защищать природу от рода человеческого. Мечтают разрушить города, прогнать людей, хотят, чтобы там, где сейчас стоят дома, снова росли деревья. Я жду не дождусь, чтобы присоединиться к ним… и сражаться с ними бок о бок!

– Я тоже! – пробормотала Пегги, отдавая себе отчет в том, что Элоди пристально смотрит на нее. – Я тоже… Природа – это классно.

Спасители

Тибо де Шато-Юрлан сильно гневался. Прошло уже три недели с тех пор, как принцесса Анна-София исчезла, и никто не знал, куда она могла подеваться. Тибо быстро убедился в том, что король и королева ни капли об этом не заботились. Пресытившись светом счастья, государи лишь слегка приподняли брови при объявлении о пропаже их младшей дочки, пробормотав: «Какая досада…» – и постарались побыстрее забыть дурную новость.

Скача рядом со своим беззаветно преданным Дени де Монтовером, Тибо дал волю гневу.

– По правде говоря, мне совершенно наплевать на судьбу этой идиотки, – проворчал он, – только если она не вернется, нашей свадьбе не бывать. А если свадьбы не будет, у меня не появится возможности взойти на трон!

– Понимаю твои опасения, друг, – сказал Дени. – Странные вещи происходят в последнее время. Слышал ли ты об оборотне, который пробрался в конюшни, чтобы украсть Огненного Гнева?

– Да, Арпагос уверяет, речь идет о перевоплощении Эрвана де Бреганога, сумасшедшего рыцаря, который воевал ради развлечения и уничтожал людей ради удовольствия, лишь бы его меч окрасился в красный цвет. Ты в это веришь?

– Не знаю. Лес скрывает много тайн. И это не упрощает твоего положения, ведь, в конце концов, Огненный Гнев был предназначен тебе. Проклятый оборотень нанес тебе великое оскорбление.

Тибо сжал зубы в отчаянии. На секунду ему захотелось стегануть Дени по лицу, чтобы научить его вежливости. Но в последний момент он сдержался, потому что Дени был ему нужен.

– Я должен жениться на Анне-Софии! – выкрикнул он. – Иначе я останусь мелким аристократом без будущего. Она нужна мне, чтобы стать королем. Надо разыскать ее, чего бы это ни стоило!

– Я направил по ее следу моих шпионов, – прошептал Дени. – По последним сведениям, дурочка сбежала в лес с намерением попасть в школу фей.

– Откуда эти россказни?

– От самого астролога. Он слишком любит хорошее вино, а когда выпьет – становится болтлив.

Тибо поморщился.

– Феи? – недовольно произнес он. – Опасная секта, которая живет в стороне от всех, не уважая ни один из наших законов… Не будет ли более правильным считать, что эти сумасшедшие украли принцессу? Похищение… да, так можно представить дело на совете министров.

– Звучит красиво! – одобрил его Дени. – Ты можешь добиться, чтобы тебя назначили командующим вооруженным отрядом. С такой командой ты отправишься в лес, чтобы спасти бедную принцессу, задержанную против ее воли подлыми феями! Вернешь ее с большими почестями. Все королевство увидит в тебе спасителя… Это здорово задумано, друг. Я вижу нас, тебя и меня, во главе тысячи солдат, штурмующих Черный лес, срубающих головы проклятым колдуньям. Давно уже я сижу без дела. Немного упражнений пойдут мне только на пользу. Лезвие моего меча ржавеет в ножнах.

– Да, – отчеканил Тибо, – так мы и поступим. Мы станем спасителями! Приведем Анну-Софию за шкирку и добьемся от короля ее заточения в монастыре в целях предосторожности, чтобы защитить ее от фей и колдуний.

– В монастыре, точно! В монастыре, ключ от которого ты бросишь на дно озера! – засмеялся Дени де Монтовер. – Ах! Как мне это нравится. Моя душа поет, друг. Просто ликует!

Мечты волка

Мария-Женевьева была встревожена. Колен вел себя все более и более странно. С тех пор как он надел доспехи Эрвана де Бреганога, он совсем не походил на себя. Колен часами бродил по развалинам замка, бормоча неясные слова. Иногда он забирался по разрушенным лестницам на башню, где вставал лицом к лесу и, потрясая кулаком, выкрикивал ругательства и проклятия в адрес невидимого врага. Но хуже всего было, когда он запрокидывал голову и выл как волк, и все волки леса отвечали ему хором. И тогда, не в силах выносить эти завывания, Мария-Женевьева затыкала уши и забивалась в угол.

Она думала, что совершила ошибку, спасая молодого крестьянина. Может, лучше было дать ему умереть?

По всей очевидности, проклятые доспехи действовали на его разум. Призрак Бреганога поселился в голове Колена, и можно было с уверенностью сказать, что ничего хорошего из этого не выйдет.

«Нет, мне не стоило его спасать…» – повторяла себе Мария-Женевьева. Однако в глубине души она знала, что не смогла бы оставить юношу наедине с его судьбой. Хотя девушка не желала признаваться себе, она привыкла к его присутствию и привязалась к нему. Нет, «привязалась» – было неточным словом, она боялась в этом признаться, но она в него влюбилась.

Она проклинала свою слабость. Как же так случилось, что она влюбилась в оборотня? Можно ли представить себе более абсурдную ситуацию?

Ее несчастье усиливалось от того, что Колен в редкие часы отдыха разговаривал во сне. Его сны были пыткой для Марии-Женевьевы, потому что в них шла речь о ее сестре, Анне-Софии, имя которой юноша повторял таким тоном, что никаких сомнений быть не могло: он влюблен.

«Как он мог полюбить эту маленькую идиотку?» – думала Мария-Женевьева совершенно искренне.

В ее смутных воспоминаниях о младшей сестре сохранился лишь образ кричащего младенца. В соответствии с принятым воспитанием принцессы не виделись друг с другом, каждая жила в окружении своих собственных служанок и наставников. Кроме того, Марию-Женевьеву воспитывала графиня де Валь Реаль, известная соперница герцогини де Марвифлор, занимавшейся Анной-Софией. Это придворное соперничество не способствовало сближению сестер.

Девушка была погружена в свои мысли, когда Колен спустился с окружной стены и направился к ней. Он был в ярости, о чем свидетельствовали его порывистые движения и бряцание доспехов. Кроме того, как только он выходил из себя, от него невыносимо пахло волчатиной, а дыхание отдавало сырым мясом.

– Решено, – объявил он резко, – я начинаю войну против лесных гномов.

– Гномов? – удивилась Мария-Женевьева. – Но они живут в пещерах на Севере и никому не мешают. Это просто кузнецы, они куют волшебное оружие для героев…

– Они насмехаются надо мной! – проворчал Колен. – Я слышу, как они смеются в своих пещерах. Когда я стою на стене замка, ветер доносит мне эхо их шуток. Я этого не потерплю! Я соберу армию и уничтожу их!

– Армию? – девушка тяжело задышала. – Откуда и каким образом? Солдаты Бреганога давно умерли.

– Волки! – прорычал Колен из-под шлема. – Я созову волков, моих братьев. Соберу стаи по всему лесу. Поскачу вместе с ними, неся гномам смерть и разрушения! Эти уродцы узнают, как насмехаться над Эрваном де Бреганогом…

– Колен! – застонала Мария-Женевьева. – Опомнись! Ты не Бреганог, ты – Колен, крестьянин, бывший слуга на конюшне… Не позволяй доспехам взять над тобой власть, иначе превратишься в монстра.

– Хватит! – зло засмеялся Колен. – Мне не нужны советы девчонки, которая упорно прячет свое уродство под деревянной маской! Ты забыла, что мы оба монстры?

«Одно хорошо, когда скрываешь лицо под маской, – подумала Мария-Женевьева, – можно заплакать, и никто не догадается…»

Слезы текли по ее щекам, но она и не пыталась их вытирать.

– Если хочешь, можешь уйти, – проворчал Колен. – Ничто не заставляет тебя оставаться со мной, если мое общество тебе не нравится.

– Нет, – ответила девушка полным грусти голосом. – Я останусь. Я буду с тобой до конца пути… хотя и уверена, что путь этот ведет в ад.

Воровка

Пегги знала, что надо действовать без промедления. Ей нужно срочно украсть сонную палочку, чтобы спасти королевство от уничтожения. Каждый новый день приближал ее к моменту, когда огры откроют глаза… и поймут, что умирают от голода.

Под предлогом, что ей нужно сложить только что изготовленные в мастерской палочки, Пегги последовала за Элоди на склад.

– На двери нет замка? – удивилась она. – Какая неосторожность, не правда ли? Кто угодно может сюда проникнуть…

– Если кто-нибудь попытается украсть колючку, у него ничего не получится. Арсенал защищен особым заклинанием. Только феи могут взять палочку из витрины. Если ты или я попытаемся это сделать, тотчас же сработает магическая система сигнализации. По всему периметру лагеря сотни отравленных колючек поднимутся из земли, как мечи, и воровке будет сложно преодолеть такую преграду.

– Почему?

– Каждая колючка выделяет специальный уродующий яд. Как только воровка наступит на колючку, та вопьется в ее ногу и впрыснет яд, который постепенно превратит ее в чудовище. Нос станет огромным, уши будут висеть ниже плеч, на коже появятся тысячи прыщей…

– Какая странная идея, – пробормотала Пегги, стараясь скрыть тревогу.

– Напротив! – с восторгом воскликнула Элоди. – Отличная идея. Сафра Раанит все предусмотрела. Она знает, у воровки, ставшей уродиной, есть лишь один выход: вернуться назад и умолять фей вернуть ей привычный облик. Зачем же красть палочку, если потом придется всю жизнь быть чудовищем, от которого все отвернутся?

– Разумеется, – согласилась Пегги, – если взглянуть с этой стороны… Значит, нет никакой возможности обойти барьеры из колючек?

– Нет, только феи знают, где спрятаны колючки, но они повсюду. К тому же, если этого недостаточно, чтобы остановить беглянку, они возьмут с оружейного склада волшебные арбалеты…

– А это что еще такое? – проворчала Пегги, понимая, что дела ее плохи.

– Когда стреляешь из волшебного арбалета, – терпеливо объясняла Элоди, – не надо ни целиться, ни даже видеть цель. Достаточно выпустить стрелу в небо, и она сама обнаружит жертву и станет преследовать ее без устали.

– Стрела может такое?

– Обычная – нет, но феи используют в качестве стрел волшебные палочки. Они наполнены ядом, превращающим человека в розовый куст.

– В розовый куст?

– Да. Каждый раз, когда ты видела в лесу куст с желтыми розами, – ты видела то, что осталось от ученицы, попытавшейся, к своему несчастью, предать фей.

Пегги почувствовала себя нехорошо и поспешила перевести разговор на другое. Решительно, дело гораздо сложнее, чем ей казалось!

Несмотря ни на что, она не чувствовала себя побежденной. Ночью ей очень кстати вспомнилось, что солдаты ее отца обычно носили жилеты из кабаньей кожи, эта кожа славилась тем, что отражала стрелы и пули.[13]

«Если бы я смогла сделать себе накидку и туфли из кабаньей кожи, – подумала она, – может быть, я оказалась бы защищена от уколов колючек».

Эта мысль придала ей смелости, поэтому Пегги добровольно вызвалась на трудную работу по сбору съестных припасов, во время которой ученицы ходили по лесу в поисках фруктов и овощей. Она знала, что в лесах много кабанов. В ее план входило вырыть яму и поставить там рогатины, чтобы один из кабанов упал туда. Конечно, потом ей придется содрать с него шкуру, и эта часть плана ей совсем не нравилась, но у нее не осталось выбора… если она хотела спасти королевство от разрушения.

Она поделилась своим планом с синим псом, и тот поспешил с помощью своего нюха найти места, где водились пекари и бородавочники.[14]

– Здесь подойдет, – объявил он, останавливаясь около туннеля, проделанного в толще листьев. – Я наблюдал за этим местом три дня подряд. Уверяю тебя, толстый злобный кабан проходил здесь каждое утро. Огромный зверь.

– Хорошо, – сказала девочка. – Значит, тут я и поставлю ловушку.

Увы, она быстро поняла, как непросто вырыть глубокую яму, в которую мог бы провалиться дикий кабан. Поскольку Пегги не могла отправиться за ежевикой, вооружившись лопатой и мотыгой, ей пришлось сделать себе подходящий инструмент с помощью палки и куска черепицы. Результат был плачевным, самодельная «лопата» сломалась через десять минут!

Пегги уже впадала в отчаяние, когда синий пес, всегда обладавший хорошим чутьем, указал ей, где валяется туша кабана. Наконец-то удача им улыбнулась! Отогнав тучу оголодавших воронов, они обнаружили труп огромного вепря, умершего от старости, его уже начали пожирать стервятники. Вонь от останков поднималась ужасная, и девочка чуть не потеряла сознание. Справившись с отвращением, она повязала платок на рот и нос и, вытащив нож, встала около животного на колени, чтобы снять с него шкуру. Никогда еще в своей жизни она не делала ничего отвратительней, но все же не дрогнула, считая, что такие испытания ее закаляют. Она прощалась со своим детством, закрывалась одна дверь, но открывалась другая – дверь в будущее. Тревожное будущее, в котором роилась тьма нерешенных вопросов.

Пегги все-таки не удержалась, и ее дважды вырвало.

«Какая глупышка! – говорила она себе. – Крестьянки постоянно это делают! Мне должно быть стыдно, что я такая хрупкая. Довольно! Я уже не маленькая!»

Благодаря упорству ей удалось снять жесткую, в сантиметр толщиной шкуру. Она разложила ее на траве шерстью вниз и насыпала на нее измолотые желуди и дубовые листья, чтобы шкура не гнила. Затем она отмылась в небольшом пруду.

В последующие дни, каждый раз, когда она отправлялась в лес на сбор фруктов, она делала крюк, чтобы поработать над кабаньей кожей, стараясь дубить ее как можно тщательней. Она сходила к сержанту Берте на склад снабжения и попросила прочных ниток и иглу.

– Я нашла кусок кожи в лесу, – объяснила она, – хочу сшить себе туфли.

– Хорошее начинание, девочка! – воскликнула толстуха. – Так мы сэкономим на наших запасах. Ты хоть знаешь, как их шить? – И она объяснила Пегги что надо делать.

Принцесса поблагодарила ее, стыдясь своего вранья. Ей все меньше и меньше нравилась роль, которую ей приходилось играть, но у нее не было выбора. Она должна помнить, что феи друзья огров.

Сшить туфли из такой толстой кожи оказалось непросто. В смятении Пегги пришлось признать, что конечный продукт больше походит на сандалии римского легионера, чем на настоящую пару туфель.

– Ничего! – вздохнула она. – Главное, что мои ступни будут защищены от колючек.

И повернувшись к синему псу, добавила:

– А тебя я возьму под мышку. Хорошо, что ты похудел на лесной диете!

Накидку же сделать было проще. Теперь у девочки появилась защита от стрел, выпущенных из волшебного лука. Она спрятала все под кучей листьев, надеясь, что в один прекрасный день ее доспехи выполнят свою роль.

Когда в компании Элоди она переступала порог арсенала, чтобы принести палочки из мастерской, краем глаза она пыталась разглядеть на витринах знаменитую сонную иглу, о которой упоминал астролог. Проблема заключалась в том, что палочек было так много, а подписи под ними такие маленькие, что трудно оказалось найти нужную с первого взгляда. Пегги не хотела, чтобы ее любопытство Элоди сочла подозрительным.

– Мы – ученицы, – повторяла она, – и должны вести себя со смирением, никогда не смотреть феям прямо в глаза, а опускать взгляд каждый раз, когда встречаемся с ними.

Дважды она упрекала Пегги, что та задерживается в арсенале дольше необходимого. «Принцесса» это учла.

– В витринах шестьсот палочек, – объясняла Пегги синему псу. – Хватит ли у меня времени разобраться и украсть нужную?

Если ее поймают с поличным, то жестоко накажут. Вероятно, превратят в нелепое чудовище… или в куст, который будут щипать козы, а значит, она обречена на бесконечные страдания.

Пегги не строила иллюзий, в случае неудачи феи будут безжалостны.

Через три дня она сделала вид, что подвернула ногу на пороге арсенала, и уронила на пол свою корзину с колючками. Как Пегги и рассчитывала, колючки разлетелись по всей комнате, чтобы собрать их, пришлось встать на четвереньки. Не обращая внимания на проклятия, которыми ее осыпала Элоди, Пегги воспользовалась случившимся и стала разглядывать этажерки. Вдруг ее сердце подпрыгнуло. Сонная палочка лежала прямо перед ее носом!

«Теперь у меня нет выбора, – подумала Пегги, покидая склад. – Я должна действовать».

После полудня она забрала кожаную накидку и сандалии и спрятала их в кустах на краю лагеря. Она достаточно хорошо ориентировалась в лесу и знала, в какую сторону придется идти. Оставалось надеяться на удачу…

Синий пес настороже уселся около вещей, весь обратившись в слух. Друзья переглянулись. Они оба знали, что им придется трудно.

Устав от дневной работы, после ужина ученицы долго не засиживались. Немного болтали, но вскоре все начинали зевать, и каждая устраивалась в своем гамаке среди ветвей большого дуба, ведь они знали, что завтра им вставать на заре.

Такой порядок устраивал Пегги, особенно этим вечером. Улегшись в гамак, она сделала вид, что спит, но, приоткрыв глаза, наблюдала за тем, что происходило вокруг. Ее сердце билось очень сильно, и ей было трудно дышать. Она понимала, что ее план может окончиться полным провалом. Достаточно маленькой ошибки…

Когда наступила ночь, огни погасли. Лишь несколько потайных фонариков, повешенных на нижних ветках, создавали небольшие островки света.

Пегги с нетерпением прислушивалась к дыханию соседок, когда удостоверилась, что все ученицы спят, она сползла по стволу вниз. Это упражнение, приводившее ее сначала в ужас, со временем Пегги освоила. Вскоре она была на земле и, избегая освещенных участков, поспешила забрать кожаные доспехи. Она собиралась надеть их в момент погони, поскольку они были тяжелые, жесткие… и пахли падалью. Синий пес поднялся в темноте, шерсть его встала дыбом. Когда наступало время действовать, он терял свои повадки комнатной игрушки и превращался в опасное животное, с которым было лучше не встречаться. Это превращение всегда пугало Пегги Сью. Каждый раз она заново осознавала, что ее четвероногий друг не просто мягкая игрушка.

С дрожащими руками она пробралась в мастерскую, а оттуда – на склад. Отсутствие замков упрощало ее передвижения. Все будет хорошо, пока она не дотронется до витрины. Но когда Пегги ее откроет, сработает колдовская сигнализация, и тогда нельзя терять ни секунды.

Нервы Пегги были на пределе, она открыла дверь склада, затем на ощупь зажгла свечу. На складе не было окон, так что никто не мог увидеть подозрительный отблеск света внутри помещения.

Очень быстро Пегги отодвинула стекло витрины и схватила волшебную палочку. Она дважды прочла надпись, чтобы быть уверенной в правильности выбора, а затем бросилась бежать. Маленькая змейка-лекарь, словно поняв, что происходит, отцепилась от ее запястья, заползла под шкаф и исчезла. Может, она не захотела разделить судьбу предательницы?

Пегги пожала плечами и прошептала: «Как хочешь. Прощай, подруга, ты спасла мне жизнь, и я благодарю тебя за это».

Едва она вышла из мастерской, как ужасный рев заполнил воздух. Сигнал тревоги!

– Бежим! – бросил синий пес, ждавший ее на пороге. – Поторопись!

Пегги, стараясь не поддаться панике, надела сандалии, накидку из кабаньей кожи, а затем бросилась к лесу, пес бежал за ней по пятам. Она мчалась, стараясь правильно дышать, высоко подняв локти, чтобы у нее не закололо в боку. Она надвинула кожаный капюшон на лоб. Низко расположенные ветки и сучки били ее, но Пегги не чувствовала никакой боли. Толстая кожа кабана защищала ее, как доспехи. Она поклялась себе не смотреть назад. Ей надо было как можно быстрее удалиться от лагеря Голубых Папоротников. Феи не осмелятся преследовать ее за пределами леса. Ей нужно добраться до большой дороги, которая, словно граница, отделяет мир фей от людского мира. Лишь вернувшись к людям, Пегги может почувствовать себя в безопасности.

– Давай, прыгай ко мне на руки! – велела она синему псу. – Колючки скоро появятся из-под земли и могут тебя проткнуть.

Пес не заставил себя упрашивать. И они помчались еще быстрее.

Толстые закрытые сандалии, благоразумно надетые девочкой, втаптывали в землю отравленные колючки, вылезшие по сигналу тревоги, словно вязальные спицы. Если бы Пегги была в своей обычной обуви, они бы уже давно проткнули ей ступни.

«Лишь бы сандалии выдержали!» – думала она.

К счастью, было полнолуние, и лунный свет освещал дорогу, позволяя Пегги обходить спрятанные в траве жала. Кожаная накидка грела ее, и она сильно вспотела. Сжав челюсти, Пегги подумала, сколько еще осталось ее подошвам противостоять колючим уколам. Не искрошатся ли они?

В это мгновение она почувствовала сильный удар в спину. Она инстинктивно схватилась за ветку и только поэтому не упала лицом вперед и не наткнулась на колючку!

– Волшебная стрела! – закричал синий пес. – Тебя защитила кожаная накидка!

Пегги распрямилась и вновь побежала с огромной скоростью, зажав в руке сонную иглу.

В следующие минуты еще три стрелы отскочили от ее плеч, лишь слегка задев ее. Но заостренные стрелы только тупились о кожаную накидку. Феи твердо решили помешать ей выйти из леса!

«Сафра, должно быть, вне себя от ярости, – подумала Пегги. – Ну и пусть. Я сожалею, что мне пришлось ее предать, но я не могла поступить иначе. Я не позволю ограм разорить страну!»

Ей пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Силы начали оставлять ее. Она присела под деревом, стараясь запахнуться в накидку.

Синий пес лизнул ее в лицо, чтобы утешить. Три новые стрелы ударили Пегги, она застонала. Она еще не знала, что вся была в синяках.

Пегги поднялась, ноги ее дрожали. Она не могла больше медлить: феи, устроившие на нее охоту, уже приближались.

Пот тек по лицу, ослепляя ее. Пегги с ужасом подумала, что, возможно, ходит все время по кругу…

Луна скрылась за облаками, ночь опустилась на лес, и вот уже минут десять Пегги бежала, не зная куда.

– Может быть, – простонала она, – я возвращаюсь туда, откуда пришла, и бегу навстречу моим врагам!

Если она совершила такую глупость, то с минуты на минуту стрелы ударят ее прямо в грудь.

Вдруг, когда Пегги уже не знала, что делать, она заметила во тьме мерцающий огонек. Кто-то ее звал.

– Принцесса! Принцесса! Это ты? Сюда!

– Святые небеса! – пробормотала девочка. – Антонен!

Мальчик не оставил ее. Верный своему слову, он жил в шалаше на краю леса, ожидая возвращения Пегги Сью.

Едва дыша, расчувствовавшись от признательности, она бросилась в его объятия.

– Под накидку! – задыхаясь произнесла она. – Иди под накидку… здесь хватит места для двоих… Феи гонятся за мной по пятам, они стреляют волшебными стрелами…

– Я видел, – проворчал Антонен. – Они блестят в небе, как сигнальные ракеты, это меня и насторожило. Я понял, что ты в опасности.

Прижавшись друг к другу, подростки побежали еще быстрее. К счастью для Антонена, зона колючек осталась позади, и он не мог проткнуть себе ногу.

У девочки создалось впечатление, что она бежит уже на протяжении многих часов. Крики разъяренных фей за ее спиной становились все более отчетливыми.

– Они настигают нас, – прошептала она. – Если мы сейчас же не выберемся из леса, мы пропали.

Среди шума проклятий, раздававшегося за ветвями, Пегги узнала голос Сафры Раанит. Ее голос был самым яростным.

Вдруг, когда подростки думали, что их уже вот-вот настигнут, они увидели впереди блеск факелов. Сначала Пегги подумала, что феям удалось их окружить. Но вскоре поняла, что ошиблась, разглядев доспехи и мечи воинов, стоявших на опушке леса.

– Солдаты! – закричала она.

Ее радость была омрачена появлением Тибо де Шато-Юрлана в парадном обмундировании, верхом на боевом коне с пылающей гривой. По всей видимости, он командовал отрядом.

– Сюда, моя милая! – закричал он принцессе. – Ничего не бойтесь, вы спасены. Я и мои люди здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность.

Оторопев, Пегги и Антонен пробежали последние метры, отделявшие их от дороги. Когда они ее достигли, за деревьями с криками появились феи. Они потрясали волшебными арбалетами, решительно настроенные убить беглецов.

– Эй, милые дамы! – закричал Тибо, вставая между ними и беглецами. – Считаю полезным напомнить вам, что Ее Высочество принцесса Анна-София, Владелица Черных Земель, и ее слуга покинули вашу территорию. У вас больше нет права вершить над ними суд, независимо от того, в каких – крупных или мелких – преступлениях они повинны.

По знаку его затянутой в металл руки солдаты подняли арбалеты, целясь в фей. Сафра Раанит замерла, а затем закричала от ярости.

– Уверяю вас, милая дама, – заорал Тибо, и в голосе проскальзывала злость, – если вы или ваши соратницы хоть на шаг преступите границу вашего владения, я прикажу моим людям поджечь лес. Эта дорога является границей, разделяющей наши миры, не совершайте ошибку и не пересекайте ее, вы пожалеете об этом.

Сафра с сожалением опустила свой лук.

– Эта девушка – воровка! – бросила она. – Она украла у нас волшебную палочку!

– Мне нет до этого дела, – засмеялся Тибо. – То, что ценно для вас, не представляет здесь никакого интереса. Для меня эта волшебная палочка не более важна, чем леденец на палочке. А теперь я провожу принцессу к ее отцу, королю. Если вы посмеете нас преследовать, я отрублю своим мечом вам голову и подвешу ее в моей псарне на радость собакам. Клянусь вам в этом.

Побежденная Сафра покорилась.

Однако, когда Пегги садилась на лошадь, которую подвел ей конюх, Сафра крикнула:

– Ты предала нас, принцесса. И тебе это так не сойдет. Ты заплатишь за измену! Феи никогда ничего не забывают!

Тибо Великолепный

Сразу по возвращении во дворец Пегги Сью разлучили с Антоненом – его отправили на конюшни. Лекари толпились у ее изголовья, и все сочли девушку страшно больной, отравленной общением с феями, которые, как всем известно, самые грязные в мире создания.

Напрасно Пегги кричала на все лады, что чувствует себя превосходно, никто ей не верил, и ее заставили глотать самые горькие лекарства. Когда она выходила в сад подышать свежим воздухом, придворные дамы разглядывали Пегги с любопытством, словно пребывание в лесу превратило ее в дикарку и она собирается залезть на дерево, издавая обезьяньи крики.

Но больше всего Пегги раздражала манера Тибо рассказывать о ее «спасении» придворным. Не пренебрегая откровенным хвастовством, он «со скромностью» описывал легендарный бой, который вел против армии фей. Послушать его – так сотни храбрых солдат погибли в этом гигантском сражении, а ему только чудом удалось избежать смерти.

– Они появлялись из-за деревьев целыми колоннами, – сочинял он. – Представьте себе гарпий, уродливых, едва похожих на людей, с клыками и с заостренными, как сабли, когтями. Нам пришлось отчаянно сражаться, чтобы отбить у них принцессу. Бедное дитя плакало, свернувшись клубком на траве, дрожа от смертельного страха.

– И правда, монсеньор Тибо подоспел вовремя! – набивал ему цену Дени де Монтовер. – Без него принцесса пропала бы… Она обязана ему жизнью, и даже большим, чем жизнь!

Пегги приходила в ярость, слыша это вранье, но она не могла рассказать правду, поскольку Тибо де Шато-Юрлан считался теперь героем. Король, как ее спасителя, назначил Тибо маршалом Анкарты и главнокомандующим королевской армией. Придворный художник писал его портрет, который собирались повесить на почетном месте в Зеркальной галерее, что же касается дворцовых скульпторов, они уже украшали сады статуями, изображающими Тибо в виде Геракла, удушающего Лернейскую гидру, Давида, поражающего Голиафа, и т. д…

Пегги хотелось биться головой о стену.

В ярости она отправилась к своей матери, королеве с красными волосами. Та, как обычно, была поглощена подготовкой праздника цветов, в программе которого золоченые галеры должны проплывать по водоему Нептуна. Архитекторы сменяли один другого, предлагая ей чертежи вышеупомянутых карнавальных кораблей.

– Королева-мать, – с ходу приступила к делу девочка, – я не хочу выходить замуж за Тибо де Шато-Юрлана, мне рассказали о нем нечто весьма нелицеприятное.

Государыня, уже забывшая о том, что у нее есть дочь, казалось, проснулась и подняла бровь.

– Анна-София, – прошипела она, – вы теряете разум! Откуда у вас такие капризы? Все благородные девушки королевства завидуют вам! Тибо – самый очаровательный из всех женихов. Существовал ли когда-либо молодой дворянин, наделенный богами более красивой внешностью? Или вы уже забыли, неблагодарная, что он вырвал вас из когтей фей в ужасной битве?

– Королева-мать! – запротестовала Пегги Сью, и ее голос дрожал от негодования. – Не было никакой битвы, Тибо хвалится поступками, которые существуют лишь в его воображении. Я спаслась сама, ну почти! Мне оставалось пробежать лишь несколько метров, чтобы покинуть страну фей. Они не стали бы гнаться за мной по ту сторону границы.

Королева сморщилась и поднесла руки к вискам.

– Ох, какая вы надоедливая! – вздохнула она. – Можно подумать, у меня не хватает забот с цветочным праздником. Зачем вы придумали свои россказни? Вы всего лишь раздосадованы, потому что обязаны жизнью этому доброму сеньору. Довольно! Я не хочу больше разговаривать на эту тему. Вы теперь не на Земле, этой ужасной планете, учитесь вести себя как и положено девушке вашего происхождения.

Расстроенная Пегги присела в поклоне.

– Тогда пусть мне хотя бы вернут моего пажа Антонена, – стала умолять она, чуть не плача. – Он мне очень помог во время погони.

На этот раз королева вздрогнула, словно скорпион ужалил ее в ягодицу.

– Что? – произнесла она, заикаясь. – Антонен… этот конюх? Даже и не думайте! Он слишком уродлив. Когда он надевает ливрею, то делается похож на переодетую обезьяну. Вам хорошо известно, что я не выношу вида некрасивых лиц в галереях дворца, у меня от них болит голова. Ох, как вы занудливы, дочь моя!

И поскольку пришел очередной архитектор с чертежами под мышкой, Пегги пришлось удалиться.

Стало очевидным, что у нее ничего не получится, никто не захочет ее слушать. Если она будет настаивать, то ее сочтут неблагодарной, да еще тронувшейся рассудком. Наверняка найдутся злые языки, которые станут утверждать, что феи сделали ей инъекцию сумасшествия и лучше заточить принцессу в монастырь, пока ее поведение не вызвало возмущения всего двора.

– Осторожно! – прошептал ей синий пес. – Не забывай, у тебя много врагов среди ровесниц. Все они завидуют тебе и вздыхают по красавцу Тибо. Они наверняка обрадуются, если ты сойдешь с дистанции, это позволит им претендовать на него вместо тебя. Не давай им сама в руки оружие, которое они направят против тебя. Ты же знаешь, как быстро распространяются слухи.

– Знаю, – вздохнула Пегги.

Она страдала от того, что чувствовала себя одинокой. Она отдала бы что угодно, только бы вновь увидеть Антонена… или Колена, но Колен, возможно, уже мертв… Как грустно!

Пегги узнала, что отныне ей запрещается выходить из дворца без сопровождения. Как только она выходила в сад, солдаты личной гвардии Тибо вставали по обе стороны от нее, чтобы сопровождать, куда бы она ни шла, под предлогом того, что феи могут попытаться ее убить. В этих условиях Пегги сложно было пробраться в конюшни, куда отправили бедного Антонена. Она не сможет обменяться с ним ни словом, ведь ее телохранители все услышат и поспешат пересказать их беседу хозяину.

С каждым днем Пегги все больше и больше ощущала себя пленницей. Тибо удалось взять ее под свой контроль, и никто не мог ничего возразить. Все восхищались преданностью молодого человека. Дамы шептались, что за свою преданность он не вознагражден, ведь принцесса продолжает дуться. Какая идиотка – оставаться угрюмой, когда самый обаятельный рыцарь у твоих ног!

«Хоть бы я оказалась на ее месте…» – неизменно мечтали они и поднимали глаза к небу, заранее млея от счастья.

Пегги же все больше нервничала. Прошел целый месяц с тех пор, как она сбежала из школы фей. Скоро огры проснутся. Ей следовало отправиться в путь с сонной иглой, чтобы вовремя добраться до границы.

Она часто закрывалась в своей комнате и выдвигала ящик секретера, где прятала ту самую иглу. Пегги пыталась выработать план, как сбежать из замка, но, увы, это было невозможно из-за приставленной к ней охраны. Ей даже запретили выгуливать собак астролога!

Однажды после обеда, когда Пегги рассматривала колючку волшебного кактуса, Тибо бесшумно вошел в ее покои и застал девушку врасплох. Она не успела задвинуть ящик. Молодой человек, нахмурив брови, спросил ее, что за странную вещь она держала в руках.

Пегги охватило смятение. Она была в отчаянии, а время поджимало.

«Да ладно, – подумала она, – может, он не такой злой, как утверждал Колен. Он дворянин, ему должна быть близка идея о спасении королевства. И у него есть армия, которая может проводить меня до границы… Да, если Тибо захочет, он может помочь мне уколоть огров. Так он еще разок поиграет в героя!»

Хоть Пегги и испытывала глубокую неприязнь к Тибо, она ставила интересы страны превыше всего. Может быть, с ним заключить договор?

«Такой оппортунист[15], как он, наверняка захочет воспользоваться случаем!» – подумала она.

Подняв глаза на юношу, Пегги прошептала:

– Сударь, я должна открыть вам большой секрет. Надеюсь, вы никому не раскроете его. Скоро случится непоправимое, и только вы можете мне помочь.

Медленно, с пересохшим горлом, она стала рассказывать ему все, что знала об ограх – пожирателях камней, а затем раскрыла план, который разработала, чтобы предотвратить катастрофу.

– Вот, – сказала она в заключение, – теперь вы все знаете. Вам достаточно будет проводить меня до границы. Таким образом феи не смогут похитить меня во время пути. А прибыв на место назначения, я уколю гигантов этой палочкой, и они заснут еще на сто лет. Мы получим хотя бы временную отсрочку.

Тибо покачал головой. Во время рассказа девушки он смотрел не отрываясь на зеленую колючку, лежащую на украшенном гербом бюваре секретера.

– Так, значит, это и есть волшебная палочка? – сказал он, воздержавшись от прочих комментариев. – Я представлял себе нечто более роскошное… более блестящее…

– Писатели всегда приукрашивали действительность. Волшебная палочка – это лишь нечто, напоминающее стилет, стержень которого наполнен ядом, – сказала Пегги, дрожа от нетерпения.

Наконец, не имея больше сил ждать, она спросила:

– Вы все знаете. Так вы поможете мне?

Тибо поднялся. По его хитрому взгляду девушка поняла, что совершила ошибку, раскрыв ему секрет.

– Я должен подумать, – сказал юноша, почтительно кланяясь. – Вы хотите, чтобы я нарушил границы с нашими соседями, не предупредив их. Это равноценно военным действиям. За такие действия мне могут отрубить голову… Как точно узнать, что «палочка» действительно сработает? Вы молоды и наивны, может быть, феи воспользовались вашей неискушенностью. Прежде чем принять решение, мне нужно поставить опыт…

– Опыт?

– Да… Например, вы усыпите кого-нибудь в моем присутствии, уколов его этой иглой.

– Но тот человек уснет на сто лет!

– Какая разница, ведь речь идет о судьбе королевства! Уколите слугу. Кто о нем пожалеет?

– Нет! Не может быть и речи!

Тибо пожал плечами.

– Хорошо, как вы пожелаете, – сказал он, кланяясь. – Знайте же, что я не возьму на себя ответственность, не будучи полностью уверенным в успехе. Я не хочу подвергать себя опасности прослыть кретином.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив Пегги в полной растерянности.

Происки Тибо

Тибо привел Дени де Монтовера в парк, где никто не мог их услышать. Они говорили тихо, и щеки их покраснели от возбуждения. Тибо, конечно же, поспешил рассказать своему сообщнику о том, что поведала ему принцесса.

– Маленькая дуреха раскрыла мне секрет, – смеялся он, рассказывая. – Я не сомневаюсь, что она принесла волшебную палочку из страны фей. Я изобразил скептицизм[16], но на самом деле уверен, что она говорит правду. Надо воспользоваться случаем, друг! Я уверен, мы можем сделать нечто большее!

– Может, тебе украсть у нее палочку, – предложил Дени, – уколоть гигантов вместо нее и присвоить себе подвиг?

– Нет, – сказал Тибо, поморщившись. – Недостаточно эффектно. Большинство людей не верит в существование пожирателей камней. Если я начну хвастаться этой победой, они всего лишь пожмут плечами. И потом, уколоть спящих гигантов… ты хоть представляешь себе это? Что тут сложного. И ребенок сможет. Так нельзя прославиться. Я думаю о чем-то более хитром.

– О чем же?

– Представь, что произойдет, если внезапно раскроется, что принцесса была заколдована феями и вернулась к нам, чтобы приносить несчастья? Например, она хотела использовать сонную колючку, чтобы усыпить своих родителей, короля и королеву, и сдать королевство феям.

– Ох, ох! – Дени задохнулся под впечатлением от сказанного. – Ее разум оказался поврежден колдуньями, она стала их созданием, марионеткой в их руках. Вылечить ее не представится никакой возможности. Она в каком-то смысле будет потеряна для рода человеческого.

– Точно! – одобрил Тибо. – Колдунья. Да, именно так. Как только она усыпит своих родителей на целый век, нам не составит никакого труда заставить Совет Мудрейших объявить ее опасной. Я лично буду требовать, чтобы ее сожгли заживо как убийцу короля или королевы.

– Хм… это уж слишком, – вмешался Дени. – Особенно со стороны бывшего жениха. Нет, лучше попросить для нее пожизненного заточения. Ее замуруют в высокой башне и оставят лишь маленькое окошечко для передачи еды.

– Как хочешь, – согласился Тибо великодушно. – Конечно же, я конфискую волшебную палочку. В этот момент проснутся огры – пожиратели камней и нападут на королевство. Страна, оставшись без королевской власти, не будет знать, как обороняться. Я сделаю так, чтобы меня назначили главнокомандующим, и отправлюсь на войну с гигантами… мне не составит труда усыпить их благодаря палочке!

– Ты вернешься, купаясь в славе, – дополнил Дени де Монтовер. – И тогда легко будет сделать так, чтобы тебя провозгласили королем, тебя, спасителя народа. Никто не осмелится перечить герою. А если, несмотря ни на что, кто-нибудь и станет протестовать, я лично заставлю его замолчать.

Тибо потер руки. Недобрая улыбка перекосила его рот.

– Все это хорошо, – произнес он. – Однако, чтобы придать больший размах моей победе, будет неплохо позволить ограм разорить половину страны. Пусть они раздавят несколько тысяч крестьян, тем меньше будет этого сброда. Если народ не поверит в смертельную угрозу, он не оценит должным образом мои подвиги по его спасению.

– Правильно подмечено, но не надо медлить, ведь, как тебе рассказала эта глупая Анна-София, осталось совсем чуть-чуть до пробуждения монстров. Усыпить короля и королеву, обвинить их дочь, организовать процесс, добиться ее осуждения – все это может занять много времени. Ты знаешь, как медлительна администрация.

– Я украду палочку сегодня же ночью, – решил Тибо. – Потом проберусь в покои короля и королевы и уколю их.

– Прекрасно, – одобрил Дени. – А я расскажу всем, что видел, как принцесса вошла в покои своих родителей с палочкой в руке.

– Это сработает, – заключил Тибо. – И как только трон опустеет, министры растеряются. Это беззубые старики, которые боятся своей собственной тени.

Тибо де Шато-Юрлан, как и собирался, дождался ночи и начал действовать. Чтобы не рисковать, он подкупил служанку, которая насыпала снотворного в суп Пегги Сью. Поэтому принцесса рано легла спать, а ее пес, питавшийся тем же, что и его хозяйка, последовал за ней. Тибо воспользовался этим, чтобы проникнуть в ее покои и выкрасть спрятанную в секретере палочку. Его руки дрожали, но не от страха, а от волнения. Он давно ждал этого момента. Он с детства мечтал стать королем. И не мог поверить, что сегодня был близок к своей цели.

Нервозность сделала его таким неловким, что он чуть было не укололся о волшебную колючку! Это его отрезвило. Бормоча ругательства, Тибо вышел из комнаты Пегги и пошел по коридору. В целях предосторожности он наколол на острие колючки пробку. При мысли о том, что он мог сам себя усыпить, холодный пот выступил у него на лбу.

У входа в королевские покои стояли часовые, и никто не мог туда войти, но Тибо знал о существовании тайного хода, по которому министры проходили на прием к королю. Туда можно было проникнуть, повернув зеркало, скрытое за гобеленом в галерее Аполлона.

Нажав на потайную пружинку, Тибо проник в узкий коридор внутри стен. Там он зажег свечу, пламя которой осветило паутину. Проход был очень узким, в некоторых местах Тибо плечами касался стен. Он не испытывал никаких угрызений совести, собираясь усыпить короля и королеву, двух глупцов, думавших лишь о том, чтобы насытиться светом счастья, забросив управление королевством. Он был убежден, что станет лучшим монархом.

Конечно, вначале ему придется избавиться от большого количества оппозиционеров, но как только его власть будет признана, все сложится наилучшим образом. Что касается Анны-Софии, то она закончит свои дни в стенах Башни Страданий, куда замуровывали благородных дам, осужденных за преступление против королевского величества.

Дойдя до конца прохода, он открыл еще один замок и, задерживая дыхание, вошел в королевские покои.

Король и королева спали как младенцы в огромной кровати с балдахином. На прикроватном столике в золотом подсвечнике горела свеча, освещая профиль короля Вильяма III, Владельца Черных Земель.

Тибо вдруг испугался, что государь приоткроет глаза и увидит, что он стоит около кровати с волшебной палочкой в руке. Дрожа, он снял защитную пробку и, держа колючку как стилет, ударил короля в толстое плечо. На его рубашке появилось пятно крови. Государь издал сдавленный крик, приоткрыл глаза, попытался приподняться на локтях и тяжело упал на подушки… заснув на целый век!

Разбуженная шумом королева Азена приподнялась с потерянным видом.

– Тибо! – пробормотала она. – Что вы делаете…

Она не успела завершить фразу, так как молодой человек уколол ее чуть выше левой ключицы.

– Вы сошли с ума! – закричала королева. – Что это…

Ее глаза закрылись, и она упала на простыни с открытым ртом.

«Вот дело и сделано!» – подумал Тибо, с которого пот лил градом.

Он поспешил уйти в тайный ход. Там он спрятал палочку под отломанной половицей паркета, где никто не станет ее искать. Он собирался вернуться за ней в свое время, а пока она надежно спрятана от цепких рук королевских полицейских.

Когда он вышел из туннеля, его ждал Дени де Монтовер, закутанный в плащ цвета тьмы.

– Дело сделано? – встревоженно спросил он.

– Да, – обессиленно прошептал Тибо. – Обе куклы спят крепким сном. Никакой врач не сможет их разбудить.

– Тогда идем, друг, – прошептал Дени. – На сегодня хватит. Ты должен отдохнуть, завтра нам придется играть комедию лучше, чем играют актеры королевского театра.

Они удалились, обходя те коридоры, где стояли часовые, и дошли до своих апартаментов, никого не встретив. У них получилось то, что называется идеальным преступлением.

Сообщество хитрецов

С самого утра всех облетела новость: король и королева спят слишком глубоким сном, и это кажется необычным. Взволнованный дворецкий отправился за придворным лекарем, который напрасно пытался разбудить государей.

– Они спят, – заявил безутешный лекарь министрам, которые собрались на пороге спальни. – Они словно впали в зимнюю спячку. Ничего не понятно. На их ночных рубашках были замечены пятна крови и следы от укола на коже. Словно…

– Словно их укололи волшебной палочкой, – закончил Огюстус Ларабеск, самый старый из мудрецов.

На него посмотрели с укором. Те, что помоложе, давно уже перестали верить этим старым россказням. Огюстус нес вздор, такое не могло произойти! Может быть, во дворец залетело какое-то насекомое и…

Премьер-министр наморщил лоб.

– Приведите астролога, – приказал он. – Он лучше нас разбирается в этих темных делах. Его мнение будет ценным.

Пришел астролог в съехавшем набок колпаке. Он на две секунды склонился над королевской четой, а затем заявил:

– Их усыпили с помощью сонной палочки. Колючки кактуса, наполненной сонным ядом очень большой силы. Король и королева не проснутся, пока чары не закончатся.

– Так, значит, это месть фей! – проворчал премьер-министр. – Принцесса не такая, как мы, и никогда ею не будет. Зря мы решили ее вернуть. Лучше было оставить принцессу в ссылке. Увы, королева не послушала моего совета.

Герцогиня де Марвифлор вторила ему.

– Должна признать, – прошептала она, – что девочка изо всех сил противилась моему обучению. У нее никогда не будет врожденного изящества настоящей принцессы. Мне часто казалось, что я обучаю манерам мартышку.

Хитрый Тибо де Шато-Юрлан начал во весь голос защищать Пегги Сью. Он знал, что его не послушают, но надеялся, что это заступничество послужит ему в нужный момент алиби.

«Бедный, – шептали придворные дамы, прикрывшись веерами, – любовь слепа. Его постигнет большое разочарование».

И все радовались, что скоро Пегги впадет в немилость.

Разговоры продолжались три долгих часа, а потом все быстро пришли к согласию, что во всем виновата Анна-София. Если бы не ее глупый каприз стать феей, король и королева не были бы заколдованы.

Ситуация приняла более тревожный оборот, когда Дени де Монтовер во время частной аудиенции поведал премьер-министру, что видел, как принцесса бродила ночью по коридорам…

– Она выходила из королевских покоев, – прошептал он, изобразив человека, помимо воли оказавшегося причастным к государственным тайнам. – Она… у нее в руке была волшебная палочка…

Министр стал белее своего кружевного жабо.

– Силы небесные, мальчик мой, – пробормотал он, – какое страшное обвинение, отдаете ли вы себе в этом отчет?

Дени де Монтовер закрыл лицо руками, великолепно разыграв замешательство.

– Знаю, – простонал он. – Но разве не мой долг защищать любимых государей?

– Разумеется… разумеется…

– Я не совру вам… Принцесса Анна-София напугала меня. У нее было дьявольское выражение лица и такая злобная улыбка, что на долю секунды я испугался за свою жизнь. Я спрятался за драпировкой… Палочка в ее руке блестела зловещим светом… Только утром страшная догадка пришла мне в голову. И вдруг я понял, что она делала одна ночью в коридоре.

Премьер-министр резко отодвинул кресло и начал ходить взад-вперед по кабинету. Капли пота блестели на его лбу. Он никогда не любил Анну-Софию… или, вернее, Пегги Сью (какое глупое имя!), и в глубине души не хотел передавать ей бразды правления, как того требовала традиция.

«Если бы я мог удалить ее от трона, – подумал он, – я продолжил бы занимать свою должность. Может быть, я даже смог бы стать регентом, пока относительно Пегги не будет принято решение.

Да, да… хорошая идея. Чрезвычайный трибунал объявит о том, что принцесса заколдована, а значит, неспособна управлять страной. Ее отстранят от власти… Сошлют в дальнюю провинцию, в крепость, где будут охранять день и ночь. Мы официально пожелаем ей выздоровления… только она никогда не выздоровеет.

А в это время я буду управлять королевством!» – сделал заключение премьер-министр, сам себе удивляясь, что оказался способен на такую хитрость.

– Молодой человек, – сказал он торжественным тоном, повернувшись к Дени де Монтоверу, – вы правильно сделали, рассказав все мне, и я хвалю вас за проявленную смелость. Я тотчас созову Совет Мудрейших, ситуация крайне сложная!

Дени поклонился, коснувшись ковра перьями шляпы. Он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

Через десять минут он нашел Тибо в дальних апартаментах.

– Наше дело движется, друг, – прошептал он ему. – Этот глупый министр сделает за нас всю работу. Он уже видит себя регентом.

– Ну и глупец, – заскрипел тот зубами. – Его голова упадет первой!

– Тише, тише, – одернул его Дени, положив затянутую в бархат руку на предплечье молодого барона. – Мы еще не победили. Важно, чтобы ты продолжал играть роль влюбленного воздыхателя. Ты должен сначала с жаром защищать Анну-Софию… а потом, когда ее вина станет очевидной, ты сдашься, сломленный, в слезах. Придворные барышни будут расталкивать друг друга, каждая захочет быть первой, чтобы тебя утешить. Главное, чтобы никто никогда не пронюхал о нашем замысле.

Собрав чрезвычайное заседание Совета Мудрейших, премьер-министр спешно сообщил тревожную весть: принцессу заколдовали феи. Став одной из них, она погрузила своих родителей в колдовской сон, из которого они не скоро выйдут. Ей больше нельзя доверять. Она опасна! Если разрешить принцессе взойти на трон, она тотчас же отдаст королевство феям. Надо срочно действовать.

Мудрецы озадаченно переглянулись. Лишить принцессу законного права на корону – дело непростое. Если оно не выгорит, они лишатся головы…

Министр понял, что должен их расшевелить. Члены парламента были откормленными трусами, болтунами, привыкшими спать в перерывах между речами.

Став во главе длинного стола для совещаний, он воскликнул:

– Предлагаю незамедлительно арестовать принцессу, прежде чем она всех погрузит в сон: меня, вас… Над нами нависла угроза. Феи дали ей приказ нас уничтожить, и она будет действовать до победного конца. Ее состояние вызывает опасения. Надо срочно издать указ о ее временном смещении и сослать ее в соответствии с законом.

– Сослать… – завизжали мудрецы в полном ужасе, – чистокровную принцессу?

– А вы хотите уснуть на сто лет? – засмеялся премьер-министр. – Одумайтесь! Но как только мы изолируем принцессу, сразу станем ее лечить, лучшие ученые займутся ею. Они наверняка найдут способ снять с нее колдовство…

– В таком случае, конечно, – пробормотал самый старый из магистров. – Если это на благо королевства…

Через пятнадцать минут все министры проголосовали и подписали указ о заключении принцессы Анны-Софии ради безопасности государства.

Еще не высохли чернила на пергаменте, а премьер-министр уже позвал капитана гвардии, приказав ему поместить принцессу под арест.

– Тщательно обыщите ее покои, – приказал он, – чтобы найти эту проклятую волшебную палочку. И не выпускайте принцессу из комнаты. Она должна оставаться под арестом до начала процесса.

Из болтовни служанок Пегги и синий пес узнали о том, что короля и королеву усыпили, но когда они захотели расспросить придворных дам поподробнее, те с натянутыми улыбками стали избегать их под разными предлогами.

– Подозрительно, – прорычал маленький пес. – Такое ощущение, что я чумной. Видела? Можно подумать, они нас боятся. Странно. Все удаляются, как только мы входим в покои! Никто не смотрит тебе в глаза…

Девушка была того же мнения. Ее охватил страх. Как только она пыталась подойти к королевским покоям, двери закрывались, камергеры преграждали ей путь. Конечно же, они кланялись ей, но пот тек из-под их париков. «Они умирают от страха…» – поняла она. Она и сама начала бояться.

Ее худшие опасения оправдались, когда герцог де Шармоньер, капитан гвардии, склонился перед ней в самом галантном придворном приветствии, подметая паркет перьями своей шляпы, а затем заявил:

– Ваше Высочество, по приказу Совета Мудрейших мне поручено поместить вас под арест. Буду признателен, если вы пройдете в свои покои и позволите мне сопроводить вас, чтобы осуществить обычный в делах такого рода обыск. Поверьте мне, я очень этим опечален.

Пегги сделала шаг назад, оглушенная внезапностью обвинения. Она поняла, что стала жертвой организованного за ее спиной заговора, против которого она беззащитна.

В сопровождении вооруженных гвардейцев ей пришлось вернуться назад, в свои апартаменты. Придворные шептались при ее появлении. Некоторые дамы скрывали за веером торжествующую улыбку. Наконец-то! Они победили. Интриганку, иностранку скоро изгонят из дворца.

Дойдя до дверей покоев Пегги, капитан поклонился еще раз и попросил, стараясь избежать унизительного обыска, чтобы принцесса отдала ему волшебную палочку.

«Ах! – подумала девушка. – Так вот в чем дело… Я подозревала, что Тибо все расскажет».

Не догадываясь о краже иглы, Пегги направилась к секретеру и открыла потайной ящичек. Увидев, что он пуст, она вскрикнула от неожиданности.

Капитан поморщился.

– Я искренне сожалею, но Ваше Высочество не упрощает мне задачу… – произнес он огорченно.

И приказал своим людям перевернуть вверх дном все покои. Они стали энергично выполнять приказ, так что этот обыск стоил жизни нескольким статуэткам на камине.

Разгром, как легко догадаться, не принес никакого результата.

«Мерзкий Тибо украл палочку, – мысленно сказал Пегги Сью синий пес. – Только он знал, что ты прятала ее в секретере».

«Знаю, – вздохнула девочка. – Думаю, мы попали в переделку. От нас хотят избавиться».

«Да, – согласился пес. – Это подлый заговор. Надо готовиться к худшему».

Солдаты вышли и выстроились в коридоре, положив руки на рукоятки мечей, словно Пегги была бешеным зверем, готовым броситься на них в любой момент.

– Мы пленники, – сказала девушки. – Кажется, все во мне видят пособницу фей. Наши враги быстры на расправу.

Началось бесконечное ожидание. Пегги надеялась узнать подробности от служанок, но каждый раз, когда те приносили еду, их сопровождали гвардейцы, зорко следя за тем, чтобы они не раскрывали рта.

К счастью, с наступлением ночи кто-то поскребся в окно. Это оказался Антонен. Ему удалось обмануть бдительность охраны и, невзирая на опасность, по стене замка пробраться на балкон Пегги. Девушка поспешила ему открыть. Его ладони и колени были ободраны.

Рыжий мальчик рассказал о том, что случилось во дворце: отравление короля и королевы, Совет Мудрейших, предложения премьер-министра…

– Тебе придется нелегко, – заключил он с горечью. – Они хотят разделаться с тобой. Для премьер-министра это идеальный случай захватить власть, не утруждая себя государственным переворотом. И потом… Они тебя не любят. Ты не такая, как они. Они никогда не понимали, зачем Азена привезла тебя сюда.

– Как она поживает? – спросила Пегги сдавленным от волнения голосом. – А мой отец?

– Они спят… Ничто не сможет их разбудить еще целых сто лет. Королевские волшебники штудируют колдовские книги, пытаясь найти противоядие, но не надо строить иллюзий, феи более сведущи в ядах, чем они.

– А я? – тихо спросила Пегги. – Что они собираются сделать со мной?

– Приверженцы умеренных взглядов предлагают ссылку, заточение в крепости на границе королевства… Но прочие, более радикальные, требуют сжечь тебя заживо как колдунью и убийцу королевских особ.

Девушка вздрогнула. Синий пес тявкнул от неожиданности.

– А Тибо? – спросила она. – Как он ведет себя?

– Он большой хитрец! Изображает обманутого и подавленного случившимся влюбленного. Ходит по галереям замка в слезах, приложив платок к лицу, делает вид, что защищает тебя, неловко, как ослепленный любовью кавалер. Утешительницы уже толпятся за его спиной. Он неплохо ломает комедию, и все прекрасные дамы готовы пожалеть его, что только облегчает ему задачу. Все грязные дела он тайно заставляет выполнять Дени де Монтовера, своего неразлучного друга. Они вдвоем очень сильны.

– Если я правильно поняла, – вздохнула Пегги, – мои дела плохи?

Антонен опустил глаза.

– Увы, да, – сказал он потухшим голосом. – Процесс состоится через два дня. Государственный совет требует безотлагательного суда. Все решено заранее, тебя признают виновной. Главная загадка – какой именно приговор вынесут… будем надеяться, что мягкий. Если тебя не приговорят к сожжению заживо, есть надежда. Обещаю, что организую твое бегство… даже если для этого придется стать преступником и нанять банду убийц!

Было приятно видеть его воодушевление, но Пегги считала все это неисполнимым. Антонен всего лишь тщедушный подросток, она с трудом представляла, как он диктует свою власть банде головорезов.

– Спасибо, – прошептала она, стараясь не расплакаться.

Как и рассказал Антонен, все подготовили очень быстро. На следующий день к Пегги Сью пришел почти выживший из ума старик. Его звали Артюр Лепатё. Он был адвокатом и получил задание защищать принцессу-преступницу. Мало того, что он был наполовину глухим, он еще и заикался. Близорукий как крот, он не мог даже перечитать свои записи, и если сидел неподвижно дольше трех минут, начинал дремать, громко похрапывая.

– Вот нам повезло! – проворчал синий пес.

В отчаянии Пегги попыталась объяснить старику, что стала жертвой хитрых происков, но Лепатё тотчас же уснул. Синий пес, не зная, что делать, укусил его за ногу, пытаясь разбудить.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал старик, – я все понял… Вы сожалеете, что отравили родителей, и умоляете трибунал наказать вас по всей строгости, чтобы искупить вину за преступление… Ни секунды не сомневаюсь, что ваша просьба будет удовлетворена. Ах! Это огромное счастье – быть адвокатом преступника, который, в кои-то веки, не кричит о своей невиновности на всех углах. А теперь извините меня, я должен идти. Увидимся на судебном заседании.

И собрав бумаги, он ушел, прихрамывая.

– Думаю, его нанял Тибо, – пробурчал синий пес. – Хуже и не сыскать.

Пегги, Антонен и маленький пес провели тяжелую ночь. Рыжеволосый мальчик предложил попытаться сбежать под покровом темноты, но парк был наводнен вооруженными солдатами.

– Мы не пройдем и трех шагов, как нам пустят стрелы в спину, – сказала девочка. – Возможно, наши враги именно этого и ждут. Лучше подождать более подходящего случая.

Заря только начала заниматься, когда за Пегги пришли. Испуганные служанки помогли ей надеть черное платье, словно принцессу вели на эшафот. Ей не осмелились связать руки за спиной, но в трибунал вели под большой охраной. И там начался зловещий фарс…

Публика состояла сплошь из придворных, которые никогда не любили Пегги и вели себя по отношению к ней откровенно враждебно. Главный судья, выбранный среди мудрейших, напомнил, что принцесса Анна-София осуждается за отравление короля и королевы. То, что государи еще не умерли, не принималось во внимание, учитывалось только намерение, а намерение было таково: помешать жертвам жить нормальной жизнью с помощью усыпления. Что каким-то образом могло походить на смерть.

Однако в качестве смягчающего обстоятельства было признано, что вышеназванная принцесса действовала в заколдованном состоянии, поскольку во время своего пребывания у фей потеряла разум.

Когда эти факты были изложены, началось судебное разбирательство.

Сердце Пегги сжалось, она поняла, что эта пародия на процесс, по сути дела, замаскированное убийство. От нее хотели избавиться, но в рамках строгой законности. Обвинитель взял слово, чтобы бросить сомнение на смягчающие обстоятельства.

– Я докажу, – выкрикивал он, – что принцесса Анна-София действовала в ясном уме, и она никогда не была заколдована. Ее непростительный поступок продиктован ее злым характером. Этой злобы она набралась на планете Земля, где жила до недавнего времени. Я вызываю в качестве свидетельницы обвинения герцогиню де Марвифлор, которая тщетно многие месяцы пыталась перевоспитать девочку.

И герцогиня пустилась во весь опор, обвиняя Пегги в выдуманной дерзости и жестокости, нагнетая на присутствующих ужас.

– Она была так жестока, – объясняла герцогиня, – что даже борзые астролога боялись ее! Как вам это?! Она несколько раз дала мне пощечину… и, мне тяжело говорить об этом, забила ногами до смерти миленького песика, к которому я была очень привязана. Я пыталась предупредить Ее Высочество королеву, что ее дочь страдает от помутнения рассудка, но ослепленная материнской любовью, Азена не учла мои доводы.

И дальше продолжалось в том же духе.

Обвинитель привел толпу испуганных служанок, которые поклялись, что были свидетельницами приступов ярости принцессы. То девушка била их серебряным чайничком, то она съела милого попугая, подарок посла…

– Я взываю к проницательности судей! – вопил обвинитель. – Эта юная особа представляет опасность для общества. Она – чудовище, сообщница фей, и ее преступный аппетит скоро не будет ведать границ. Подумайте только, ей всего пятнадцать лет, а она уже умертвила своих родителей! Перед чем она теперь остановится? Лично я думаю, что она собирается сдать королевство феям, а те безжалостно нас уничтожат. Вот почему я требую сурового наказания. Костер! Только костер может избавить нас от монстра, чей образ будет преследовать нас в страшных снах еще долгие годы!

Он завывал, как волк. Пегги так испугалась, что чуть не упала в обморок. Синий пес прижался к ней, напоминая, что не все ее покинули.

Наконец Лепатё, адвокат, вошел нетвердой походкой в зал суда, чтобы промямлить свою речь. Он говорил так запутанно, что вскоре в зале стали смеяться. В качестве свидетеля защиты он назвал Тибо де Шато-Юрлана, который со слезами на глазах, якобы сгорбившись под тяжестью печали, схватился за перила перед судом, словно собирался упасть в обморок.

«Как он прекрасен! – зашептали, заволновавшись, молоденькие девушки. – И как ему идут страдания!»

– Должен признаться, – пробормотал он, – что я никогда не подозревал плохих наклонностей у Анны-Софии, но ведь я очень наивен и меня несложно провести… Однако ее неслыханный поступок практически уничтожил меня. Ослепленный любовью, я упорствовал, все отрицая… а сейчас я должен признать правду. Эта молодая девушка – чудовище. Единственным оправданием ей может служить то, что она выросла на планете, где царствует варварство, среди пещерных людей-каннибалов, которые еще не изобрели ни колеса, ни письменности. Надеюсь, вы не очень строго ее накажете. Костер кажется мне чересчур суровым наказанием. Я думаю, что пожизненное заключение будет более уместным.

«Какое доброе сердце! – восклицали молодые дамы. – Я бы на его месте…»

– Почтенные судьи! – пробормотал адвокат. – Я не смог бы сказать лучше. Лично я хотел предложить заключить принцессу Анну-Софию в клетку в зоопарке для наглядного примера детям. Чтобы, показав им настоящее лицо зла, навсегда отвратить их от преступлений!

В зале послышались протесты:

– Нет! Костер! Костер! Смерть! Смерть!

Премьер-министр подошел к верховному судье и зашептал ему что-то на ухо. Он не хотел, чтобы дело зашло столь далеко. Прокурор покачал головой в напудренном парике и объявил:

– Приняв во внимание доводы присутствующих сторон и проведя судебное совещание с самим собой в глубинах моей совести, объявляю принцессу Анну-Софию виновной в преступлении против короля и королевы. Вследствие чего она приговаривается к заточению в башне Страдания до последнего дня ее жизни. Приговор вынесен! Судебное заседание считается закрытым.

Пленница!

Пегги даже не успела ничего возразить. Гвардейцы схватили ее и вывели из зала суда. Черная карета с зарешеченными окнами ждала ее во внутреннем дворе дворца правосудия. Ее втолкнули внутрь. Синий пес едва успел вскочить на подножку, чтобы поехать с ней. Когда дверца уже закрывалась, девушка заметила Дени де Монтовера и Тибо, шепчущихся под сводами дворца. Конные кирасиры окружили карету, был отдан приказ трогаться, послышался удар кнута, и дорожная карета покатила, трясясь по мостовой и увозя пленницу навстречу ее судьбе.

Тибо де Шато-Юрлан, насупив брови, смотрел, как карета исчезает за горизонтом.

– Ты чем-то недоволен, друг, – заметил Дени. – А ведь и вторая часть нашего плана прошла без сучка без задоринки…

– Да, правда. Но я не успокоюсь, пока эта Пегги Сью не отдаст душу дьяволу. Я чувствую, что она еще доставит нам хлопот. Она не из тех, кто смиряется с судьбой. Ей понадобилось много смелости, чтобы поступить в школу фей. Раз уж она оказалась способной на это, значит, и сбежать сумеет.

– Ее заточат в темницу, что успокоит ее лет на тридцать-сорок…

Тибо поморщился. Каждый раз, когда нервничал, он поигрывал золотым кинжалом, висевшим у пояса.

– Эта башня… – проворчал он. – Ты слышал, что о ней говорят?

– Да, – сказал Дени. – Я поспрашивал людей. Она без бойниц. Там есть лишь дверь на первом этаже, через которую вводят заключенного. Как только он оказывается внутри, каменщик спешно закладывает вход, оставляя только маленькое отверстие, через которое передают еду и свечи… Оказаться в этой башне – все равно что попасть на дно колодца. Те, кто был помещен туда до Анны-Софии, сошли с ума через три месяца. Ее ждет та же участь.

– Не знаю, не знаю, – пробурчал Тибо. – Для пущей уверенности я отправлю туда тебя во главе вооруженного отряда. Поставишь охрану вокруг башни и потом… Потом… не сразу, конечно, а через какое-то время ты подсыплешь яду в пищу этой несчастной. Так она будет меньше мучиться в заточении, правда?

– И то верно, – одобрил Дени де Монтовер. – Сам хотел тебе предложить. Это будет с нашей стороны жестом милосердия.

Дорога длилась целую вечность. Карета с железными решетками на окнах тряслась по выбоинам, и пассажиров бросало во все стороны. Пегги и синий пес катались по скамье, стукаясь о крышу.

В полдень карета остановилась перед таверной, чтобы пленники и охрана могли подкрепиться. Девушке нельзя было выходить из кареты. Ей принесли поднос с едой, которую она отдала псу: все произошедшее лишило ее аппетита. Затем они продолжили путь. Кожаные занавеси на окнах не давали увидеть окрестности, и Пегги понятия не имела, где они находились.

Когда наступил вечер, они приехали, и юная узница смогла наконец сойти на землю. Перед ней высилась огромная сторожевая башня, увитая плющом. На ней не было ни одного окна. Это место было столь печальным, что напоминало скорее могилу, чем тюрьму.

– Если Ваше Высочество соизволит войти, – произнес капитан с изысканной вежливостью.

Пегги прошла три шага в сторону проема у основания башни. Каменщик и его помощники стояли там с мастерками в руках, готовые начать заделывать вход.

– И правда, – вздохнула Пегги, – все очень быстро сработано…

Капитан поклонился в смущении.

– Я лишь исполняю приказ премьер-министра, – сказал он, словно извиняясь. – Уверяю вас, что я очень сожалею. Я солдат, а не тюремщик, и это задание внушает мне ужас.

Он говорил искренне. Пегги поняла, что при дворе у нее были не только враги.

– Хорошо, – сказала она, пожав плечами. – Покончим с этим, раз заточения нельзя избежать.

И она вошла в башню, а синий пес вбежал за нею.

– Я решил оборудовать вам место, – сказал нерешительно капитан. – Здесь, конечно, нет особых удобств, но вы найдете запас свечей. Используйте их экономно, я не знаю, дадут ли вам еще. Я узнал, что меня сняли с должности. Барон Дени де Монтовер сменит меня завтра во главе отряда, который будет следить за башней.

Пегги поблагодарила его кивком. Она знала, что это означает. Преданный друг Тибо должен закончить дело, начатое его хозяином.

Каменщик с помощниками начали наваливать огромные камни, чтобы заложить вход. Они работали быстро и тщательно. Оказавшись в темноте, Пегги поспешно зажгла свечу в стоящем на столе подсвечнике. При свете заходящего солнца она успела увидеть, что первый этаж переделан в спальню. Ширмы должны были придать немного уюта этой неприветливой круглой башне, оплетенной паутиной. Из мебели были стол, два кресла, кровать, этажерка для книг и два шкафа. В первом лежали запас еды в виде консервов, во втором – белье, полотенца, мыло и свечи. Около разрушенного камина стояла бочка с водой. Девочка еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Сколько времени ей придется здесь пробыть? Месяцы, годы?

Синий пес, почувствовав ее печаль, стал тереться об ее ноги.

Пегги рассеянно погладила его, продолжая смотреть на исчезающее отверстие входа. Наконец был положен последний камень, и лучи заходящего солнца исчезли.

«Вот, – подумала девушка. – Все кончено. Теперь я замурована».

Побежденная, раздавленная судьбой, она бросилась на кровать и стала плакать, уткнув лицо в подушку.

Маленький огонек свечи не мог освещать зал полностью, и окруженная ширмами «спальня» выглядела в полутьме маленьким жалким островком.

Через час, когда приступ отчаяния прошел, Пегги Сью стала строить план побега.

– Сначала надо подробно изучить башню, – решила она и взяла подсвечник. – Чтобы точно знать, где я нахожусь.

И вместе с синим псом она отправилась по лестнице, которая вела наверх. Но увиденное лишь разочаровало ее. Башня состояла из нагромождения пустых унылых залов, где ржавели старые доспехи. Все бойницы заложены, и оказалось невозможно добраться до верха постройки, чтобы осмотреть местность.

– Хорошо, – сказала Пегги дрожащим голосом и вздохнула. – Как я и думала, это не тюрьма, это – могила.

– Не переживай, – сказал синий пес. – Мы найдем возможность сбежать. Мы уже выбирались и из более опасных переделок.

– Правда, – заметила девочка. – И то верно…

Но пес почувствовал, что она ему не верит.

Они молча устроились на кровати и сидели неподвижно, наблюдая за гаснущим пламенем свечи. Пегги знала, что лучше было загасить пламя, но не решилась. Она боялась видений, которые могли явиться во мраке.

Наконец она уснула, охваченная печалью, думая о друзьях, которых она оставила на земле: бабушка Кэти, Наксос… Если бы они были здесь, она бы почувствовала себя сильнее. Она бы верила в будущее, но теперь это невозможно, ведь Азена не захотела взять их на Анкарту. Пегги осталась одна с синим псом, который ничем не мог ей помочь. Решительно, будущее представлялось в темном свете.

На следующее утро, проснувшись, она с удовлетворением увидела, что солнце, проникая через трещины в крыше, погружает тюрьму в золотую полутьму, наполненную частичками пыли. Хоть это и малость, но лучше, чем полная темнота.

Она решила, что на раздумья у нее еще будет время, а пока надо делать все возможное, чтобы не поддаться панике или отчаянию. Потому Пегги выбрала в книжном шкафу книгу и удобно устроилась для чтения. Ей надо было вновь обрести спокойствие. Если она все время будет тревожиться, то быстро сойдет с ума.

Когда ей надоело читать, она стала осматривать содержимое шкафов с провизией. Вдвоем, ограничивая себя в еде, они могут продержаться неделю. Небольшой срок.

– Думаешь, они оставят нас умирать с голоду? – встревожился синий пес.

– С таким командующим, как Дени де Монтовер, можно всего ожидать, – вздохнула девочка. – Он преданный слуга Тибо. Думаю, этим двоим очень не хочется, чтобы нас освободили.

– Может, нам попытаться вырыть подкоп? – предложил пес. – Я – пес и очень приспособлен к такого рода труду…

– Он не будет достаточно широк для меня, – ответила девочка, – но ты можешь попытаться убежать и пойти за Антоненом. С той стороны вам будет проще помочь мне.

Она говорила так, чтобы подбодрить своего друга, но мало верила в сказанное. У Антонена нет подмоги, что он может предпринять?

В полдень они вздрогнули, услышав скрежет. Это был тюремщик, подававший в башню поднос с едой через узкое прямоугольное отверстие в полу. Когда Пегги нагнулась, чтобы поднять поднос, синий пес прорычал:

– Минуточку! Мне не нравится запах этой еды…

Подойдя к мискам, он стал их подозрительно нюхать.

– Что такое? – встревожилась девушка. – Хочешь сказать, что…

– Возможно, яд… – определил пес. – Небольшая доза.

– Уже? – простонала Пегги. – Они времени не теряют.

И она с отвращением отодвинула поднос.

– Надеются постепенно отравить нас, – проворчал синий пес. – Тогда убийство пройдет незамеченным. Они всегда смогут сказать, что мы умерли от голода и отчаяния. В любом случае и речи не может быть о том, чтобы мы ели их отбросы. Я закопаю их. Тогда они подумают, что мы попали в их западню.

Пегги сжала зубы.

– Надо ограничить порции, чтобы растянуть наши продукты, – заметила она. – Но даже если мы будем очень мало есть, этого нам едва хватит на три недели. После чего мы умрем с голоду.

Синий пес покачал головой.

– Знаю, – сказал он. – Единственный выход – подкоп. Я вырою небольшой тоннель и пойду за Антоненом. Он сможет прорыть ход пошире. Мы освободим тебя. А пока ты нас ждешь, ты должна лежать, чтобы экономно расходовать силы.

– Вода в бочке скоро перестанет быть пригодной для питья. Она начнет застаиваться.

– Мы будем быстро действовать. Я прямо сегодня начну копать. Я изучил местность, когда мы вышли из кареты. Башня стоит посреди опушки пятидесяти метров в диаметре. А за ней начинается густой, темный лес… Если мне удастся прорыть подземный ход двадцать пять метров длиной, я выползу среди кустов, незаметно. Солдаты не увидят, откуда я вылез. Я буду весь в земле… они подумают, что я – дикий зверь.

– Двадцать пять метров – очень большое расстояние. Тебя может завалить.

– У тебя есть другие идеи?

– Нет.

– Тогда за дело. Чтобы я мог начать рыть, надо снять плитки с пола. Это твоя работа, мне такое не под силу.

Пегги сочла предприятие рискованным, но так было лучше, чем ждать смерти сложа руки. Раз Дени де Монтовер торопится, Пегги тоже приходится действовать быстро!

Для удобства она сняла платье и, оставшись в рубахе, стала скрести вокруг плит ложкой, стараясь производить как можно меньше шума.

– Достаточно снять три плиты, – объяснил пес, – я – маленький. Чем уже тоннель, тем меньше риска, что он обвалится.

Это была трудная задача, а необходимость не производить шума делала ее еще более сложной. В поту, с пересохшим горлом, Пегги удалось через пять часов упорной работы расчистить место, куда смог пролезть пес. Он тотчас же начал копать. Черная земля летела из-под его лап, образуя огромную кучу. Он не обманул, в этой игре ему не было равных! Пегги упрашивала его поменьше шуметь, чтобы не привлечь внимание солдат, стоящих на страже вокруг башни.

Когда солнце стало садиться, пес уже прорыл отрезок в три метра. Он остановился, выбившись из сил. Весь в земле, с высунутым языком, он вылез из тоннеля и вернулся к Пегги, которая отмыла его и дала напиться.

– Твои лапы в крови, – заметила она. – Думаешь, долго продержишься в таком ритме?

– Надо продержаться, – сказал пес, тяжело дыша. – Время работает против нас. Антонен должен освободить тебя до того, как ты умрешь с голода.

Для поднятия духа они поели, стараясь оставаться разумными, но после работы они проголодались, и у них плохо получалось ограничивать себя.

Усталые, они заснули крепким сном.

На следующий день они снова принялись за дело, стараясь делать передышки. Пес рыл, Пегги уносила землю на верхние этажи башни, если бы она не делала этого, земля заполнила бы всю спальню. Девушка переносила ее в корзине из ивовых прутьев, дно которой она выстлала тряпками. От хождения по каменным лестницами с неровными ступенями ее ноги болели.

Время от времени она думала об ограх, которые должны были скоро проснуться и разрушить ее страну.

«А если они придут и сюда? – подумала она. – Если они разрушат башню?»

Если такое случится, то ее могут сожрать вместе с донжоном, и в этом не было ничего радостного.

В полдень им просунули в щель новый поднос с отравленной едой. Пегги вывалила содержимое мисок в яму, стараясь не прикасаться к пище. После чего она потерла руки землей, чтобы очистить их от остатков еды.

Но два часа спустя случилась беда. Пес вылез из тоннеля, задыхаясь, со стертыми в кровь лапами.

– Я наткнулся на слой камней, – пробормотал он. – Похоже на подземную стену, окружающую башню. Стена уходит глубоко в землю… Невозможно прорыть ход под ней. Можно подумать, что это специальный барьер, чтобы не рыли подкопы…

Пегги повалилась на кресло, упав духом.

– Строившие башню знали, что единственный способ сбежать – вырыть подземный ход, – простонала она. – И они приняли соответствующие меры. У тебя ничего не получится. Мы пропали.

Маленький пес грустно повесил голову. Пегги было так больно смотреть на него, что она взяла его на руки и посадила на колени.

Пока она чесала ему за ухом, подумала со странным смирением, что на этот раз им не выбраться.

Подготовка к войне

Сафра Раанит Синий Орлеанский Камень стояла перед столом, за которым вот уже два дня феи собирались на военный совет на поляне лагеря Голубых Папоротников.

– Я уверена в переданной мне информации, – заявила она властным голосом. – Девчонка… та, что украла сонную палочку, была арестована и осуждена людьми. В данный момент она заточена в башне Страдания. Замурована заживо…

– Куда она дела палочку? – спросила Токката. – Неужели она отдала ее своим сородичам?

– Нет. Кажется, она воспользовалась ею, чтобы усыпить своих родителей, короля и королеву. Ее заточили до того, как она успела уколоть новую жертву. По всей видимости, она не отдала палочку судьям. Они продолжают ее искать, но напрасно. Я думаю, что маленькая воровка после преступления ловко ее спрятала. Мне не важно, что она сделала с людьми, судьба этих убийц природы мало меня волнует. Ежедневно они губят столько деревьев, цветов и животных, что заслужили, чтобы их стерли с лица земли… но меня волнует судьба палочки. Представьте, что ее захватят наши враги – люди! Тогда у них будет великолепное оружие против гигантов – пожирателей камней, которые вот-вот проснутся.

– Ты права, – одобрила ее сержант Берта. – С таким оружием им будет легко усыпить огров одного за другим…

– Нельзя этого допустить! – добавила Токката. – Мы столько ждали, и все напрасно!

– И не говорите! – отрезала Сафра Раанит. – Мы рассчитываем на огров, чтобы они помогли нам избавиться от людей. Как только человеческая цивилизация и все их города будут превращены в пыль, Природа опять вступит в свои права. Леса снова вырастут там, где возвышались ужасные города этих недоумков. Животные будут бегать, не боясь, что охотники их убьют… Мы очень давно мечтаем избавиться от этих хищников, неспособных уважать кормящую их землю. Только пожиратели камней могут провести операцию такого размаха. Через месяц они истопчут города, безобразящие планету. А вы знаете, как и я, что без городов люди ничего не могут. Это будет подходящий момент, чтобы поработить их…

– Но палочка… – вмешалась Токката, видя, что Сафра теряет нить разговора.

– Да, – сказала фея, – надо забрать палочку, пока она не попала к людям. Это главное. Предлагаю напасть на донжон, в котором держат нашу воровку. Мы освободим ее и заставим говорить. Она должна будет рассказать нам, где спрятана палочка, а затем…

– А затем мы ее накажем, – проговорила Токката Желтая Треска. – Превратим ее в отвратительное животное… в…

Задохнувшись от ярости, она не смогла закончить фразу.

– Так и сделаем, – одобрила Сафра. – Предлагаю превратить ее в фурункул на заду у свиньи, но только после того, как она вернет то, что нам принадлежит.

– Палочку! Палочку! – скандировали феи, собравшиеся вокруг стола.

– Раз мы пришли к согласию, – заключила Сафра, – пора вооружаться и пускаться в путь. Надо взять башню штурмом как можно быстрее. Успех огров зависит от нас!

Стоя на стене замка Бреганога, Колен смотрел в небо. Оставаясь один, он снимал кованый шлем, под которым задыхался. Он не хотел, чтобы Мария-Женевьева увидела, в кого он превратился – в волка с клыкастой пастью, налитыми кровью желтыми глазами, мучимого желанием убивать. Иногда, когда дух рыцаря-призрака оставлял его, он вновь обретал ясный ум и превращался на несколько часов в Колена Манике. Тогда он осознавал, в какую ловушку попал. Проклятые доспехи стали его тюрьмой. Если он по глупости захочет от них избавиться, он тотчас же умрет. А если продолжит их носить… то станет игрушкой злобного духа, поселившегося в нем. Пусть бессмертный, но злой, жаждущий лишь убийств, использующий любой предлог, чтобы выхватить меч. Даже Мария-Женевьева, привычная к лесным опасностям, стала его бояться.

Он был погружен в раздумья, как вдруг ворон с железным клювом сел ему на плечо и что-то зашептал на ухо. Вороны были шпионами Эрвана де Бреганога, теперь они стали шпионами Колена, донося информацию со всех уголков королевства.

Сообщив, что хотел, ворон улетел. Колен поправил шлем и спустился со стены по единственной еще не разрушившейся лестнице.

Мария-Женевьева, не слышавшая, как он подошел, вздрогнула, вдруг увидев его рядом с собой. Она знала, что ей не следовало больше оставаться в обществе этого создания дьявола и лучше ей опять жить одной, как раньше, но… но она была влюблена в Колена. Она ничего не могла с этим поделать. Каждое утро, открывая глаза, она обещала себе распрощаться с ним до полудня и уйти, не оборачиваясь, затем наступал полдень, а она все еще была здесь… по-прежнему здесь.

– Все донесения воронов сходятся, – проворчал Колен. – Анна-София стала жертвой заговора, подстроенного Тибо де Шато-Юрланом, этим негодяем! Ее судили и заточили в башню Страдания… где Дени де Монтовер пытается ее отравить…

– Да, и что? – спросила Мария-Женевьева, предчувствуя неминуемую беду.

– А то, что я не позволю ему ее отравить! – завопил Колен. – Я соберу армию и возьму донжон штурмом. А захватив, с большим удовольствием отрублю голову этому хитрому Монтоверу…

Девушка устало вздохнула.

– Колен, – сказала она. – Успокойся, не выходи из себя… Вспомни, ты командуешь небольшим количеством волков. Две или три стаи – этого достаточно, чтобы напугать крестьян, но не годится, чтобы обратить в бегство отряд вооруженных до зубов солдат. У них есть арбалеты, стрелы, копья, топоры… Они разом победят твоих волков, и ты окажешься один, в окружении.

– Меня защитят доспехи, а еще у меня есть заколдованный меч… Я изрублю их на куски, – сказал, задыхаясь, Колен.

Его голос странно звучал внутри шлема.

Вдруг с насмешкой и злостью он произнес:

– Анна-София ведь сестра тебе, так? Но ее судьба тебя не тревожит. Можно подумать, тебе все равно, отравят ее или нет…

Мария-Женевьева еле сдержалась, чтобы не прокричать: «Я не помню ее, но ненавижу! Я ненавижу ее, потому что ты ее любишь! Произносишь ее имя во сне… Знаю, это ужасно, но я хочу, чтобы она умерла и ты стал моим. Если ты потеряешь надежду вновь ее увидеть, тогда, может, проявишь больше интереса ко мне».

Но вместо этого она только вздохнула:

– Я уже объясняла: она была совсем крохой, когда я сбежала из дворца. Малышкой, которую я видела всего дважды!

Она врала. На самом деле Анна-София была тогда гораздо взрослее, но Колену необязательно это знать.

Она поняла, что юноша не слушает ее. Повернувшись к лесу, он стал собирать свою стаю. Она поспешно закрыла уши, чтобы не слышать, как он ужасно воет.

«Так нам и надо, – подумала она. – Нас убьют, невелика потеря! По крайней мере, я умру рядом с ним».

Битва возле башни Страдания

Дени де Монтовер был обеспокоен: принцессу пока не удалось отравить, несмотря на яд, регулярно подсыпавшийся ей в пищу; а почтовые голуби шпионов королевства доносили весьма тревожные сведения с границ. По полученной от них информации, армия фей выдвинулась в поход с целью взять донжон штурмом.

Молодой барон тотчас же передал новости Тибо, но тот, будучи занят при дворе, не ответил ему.

За отсутствием приказаний, Дени велел солдатам укрепить лагерь и подступы к башне. Они вырубили много деревьев и изготовили укрепления, но молодой человек все же был не уверен, что этого достаточно, чтобы удерживать фей на расстоянии.

«У них есть заколдованное оружие, – повторял он, – а у меня лишь плохо вооруженный отряд солдат. Когда я приехал сюда, то не думал, что мне придется биться с врагом, превосходящим нас по численности…»

Действительно, когда Тибо дал ему задание отравить принцессу, Дени думал, что за три дня все будет сделано. А через три дня он вернется во дворец, чтобы пожинать лавры славы его друга и сообщника, Тибо де Шато-Юрлана. Но дело продвигалось не так, как ему хотелось. Анну-Софию никак не удавалось отравить: или она объявила голодовку, или располагала достаточным запасом консервов. Дени призывал себя быть терпеливым, повторяя, что запасы еды узницы в конце концов иссякнут, и тогда она будет поставлена перед ужасным и окончательным выбором: умереть от голода или от яда… И в том и в другом случае он сможет вернуться во дворец с гордо поднятой головой.

В ожидании этого дня он наблюдал за лесом в тревоге, что из-за деревьев вот-вот покажется батальон разъяренных фей.

Он подозревал, что Тибо забыл о нем, теперь помощник ему больше не нужен… Знатные вельможи так устроены. Они часто страдают потерей памяти.

Малейший треск веток заставлял Дени вздрагивать. Весь день он ходил взад и вперед вдоль импровизированной стены укрепления, которую поспешил построить. Солдаты, чувствуя его нервное состояние, тоже начали беспокоиться.

И все же первая волна стрел застала их врасплох. Стрелы обрушились на них из ниоткуда, даже не было слышно характерного присвиста, который заставляет военных спрятаться за доспехами и поднять меч над головой, чтобы уберечься от смертоносного дождя..

Дени в ужасе понял, что феи стреляют из заколдованных арбалетов… Эти арбалеты позволяли им оставаться незамеченными и попадать в жертву, даже не видя ее!

– В укрытие! – закричал он в поисках своего шлема. – В укрытие!

Но солдаты, расталкивая друг друга, бросились врассыпную. Поляна была открытым местом. Дени понял, что ему следовало построить хижины, где люди могли бы спрятаться. Он не подумал об этом… Решил, что враг нападет спереди и укрепления могут спасти от противника. Он ошибся.

Одна стрела задела Дени, и он закричал от ужаса. Он был создан для интриг, заговоров, тайных махинаций, а не для настоящей битвы с мечом в руке, не для рукопашной. Война не его призвание. Он знал, что был превосходным шпионом, умелым отравителем, исключительным лгуном, удачливым убийцей, но не военным человеком, нет!

Охваченный паникой, Дени стал выкрикивать противоречивые приказы, которые никто не слушал… В ужасе он понял, что единственное место, где он может укрыться, – донжон! Башня, все входы в которую замурованы.

Пронзенные упавшими с неба стрелами, стали падать первые солдаты.

– Там что-то происходит! – сказал синий пес, вскочив на лапы. – Прислушайся!

Пегги повернулась в сторону доносившегося с улицы шума.

– Битва! – прошептала она. – Там идет бой. Кто-то напал на лагерь. Но кто?

– Какой-то друг пришел спасти нас! – залаял пес.

Пегги пожала плечами.

– Да ладно, – сказала она. – Никто из наших друзей на такое не способен. Колен умер, Антонен, верно, бродит по дорогам и просит подать на хлеб… Нет, я не знаю, кто…

И вдруг ее лицо перекосилось.

– Кто? Кто? – залаял синий пес.

– Феи… – задохнулась девочка, побледнев. – Они поклялись мне отомстить. Они пришли, чтобы взять меня в плен. Хотят забрать сонную палочку. Они думают, что она по-прежнему у меня.

Пес испустил сдавленный стон.

– Ты правильно волнуешься, – сказала Пегги. – Феи более жестокие, чем Тибо. Они будут пытать меня и страшно накажут. Если бы я знала, что меня ждет, я бы не задумываясь проглотила отравленную Дени еду.

Пегги содрогнулась, зная, что ей не стоит ждать милости от Сафры.

«Она превратит меня в лягушку, в жабу, в…» – повторяла она, и холодный пот стекал по ее вискам.

Град стрел прекратился, но треть отряда так и не встала с поля боя.

Дени пытался распрямиться под тяжестью непривычных для него доспехов. Он задыхался в шлеме, а меч был таким тяжелым, что болела рука.

И снова он стал проклинать Тибо за то, что отправил его в ловушку.

– У негодяек закончились стрелы! – проворчал Мальтрошю, старый сержант, чей побитый шлем повидал много битв. – Сейчас они перейдут в нападение… Говорят, у них нет мечей, а только волшебные палочки, которые они используют как клинки. Они с ловкостью кидают их, и если попадают…

Он не закончил фразу, а обернувшись, бросил красноречивый взгляд на раненых, лежавших за ним в траве. Те, кого коснулась стрела, превращались в колючие кусты…

– Нет ничего хуже, чем биться с феями, – проворчал он недовольно. – Это неравный бой, проигранный заранее.

При этих словах холодный пот потек у Дени по спине.

Старый сержант распрямился, чтобы обратиться к солдатам.

– Щит! – закричал он им. – Используйте щит.

Раздраженный Дени хотел было крикнуть сержанту, что ему не стоит проявлять инициативу, но, подумав, решил промолчать. По правде говоря, он боялся разжать зубы, чтобы они не застучали.

Спрятавшись за укреплениями, солдаты смотрели на опушку леса. Если бы они не были окружены, многие из них бросились бы бежать. Смелые в рукопашном бою с обычными вояками, они боялись фей, чьи хитрость и жестокость были всем хорошо известны.

Наступила страшная тишина, нарушаемая лишь усталым дыханием солдат. Прошло десять минут, затем послышалось шуршание листьев… Феи приближались.

Внезапно они появились. В зеленоватом свете перелеска их кожа казалась мертвенного цвета. Они зачесали волосы назад, словно львиную гриву. Их лица были разукрашены загадочными знаками, а туники – кроваво-красными цветами, они ехали без седел на диких скакунах.

В руках феи держали по волшебной палочке, острие каждой было еще влажным от яда.

– Да хранят нас боги, – пробормотал солдат слева от Дени. – Мы пропали…

– Прячьтесь за щитами, – повторил сержант. – Используйте копья, а не мечи. Не давайте им приблизиться. По возможности отрубайте им руки, тогда они не смогут метнуть свои проклятые волшебные палочки. Но главное, знайте, что и феи уязвимы. В них, как и в вас, течет кровь, они, как и вы, умирают… И если отрубить им голову, она не отрастает.

Эта речь словно приободрила солдат, которые ударили кулаками по щитам и закричали военный клич.

Тогда феи бросились вскачь. Они не пытались перепрыгнуть укрепления – ведь срубленные и заостренные стволы деревьев могли поранить их коней, а просто скакали кругами вокруг импровизированной стены, бросая волшебные палочки в солдат, чьи головы высовывались над укреплениями.

Как только волшебная колючка долетала до цели, она сама вырывалась из тела несчастного и, разрывая воздух, возвращалась в руки той, что ее кинула. Таким образом, у фей, на беду осажденным, никогда не иссякали запасы колючек.

Уколотый солдат превращался в свинью, курицу или тыкву… Некоторые падали и засыпали на две недели, а другие бросали мечи и начинали петь и танцевать. Некоторые сходили с ума от яда или думали, что стали птицами, махали руками и пищали «пи-пи-пи». При виде этого неприятного зрелища солдаты пугались больше, чем при виде кровавой раны или отрубленной головы, поскольку чувствовали себя безоружными перед магией.

Дени, бледный от ужаса, отразил две палочки с помощью щита. Он уже представлял себе, как превратится в розового зайца, бегающего по лесу от десятка лис.

Сержант Мальтрошю, опытный воин, сразил копьем двух фей. Несчастных фей пригвоздило к земле, из их ран текла голубоватая кровь.

– Видите! – закричал старый солдат. – Они уязвимы! Бросайте в них копья! Солдаты! Ну-ка! Смелее!

В ту же минуту волшебная палочка попала ему в шею, и он упал наземь, превратившись в молочного поросенка.

И тогда Дени де Монтовер понял, что битва проиграна.

Колен продвигался тайком, за ним шла стая серых волков. Закованный в сталь, он не обращал внимания на низкие ветки, которые стегали его по пути. Время от времени он клал руку на шею Огненного Гнева, чтобы призвать его к спокойствию. Огромный ратный конь, чувствуя запах битвы, уже начал закипать. Искры летели из его ноздрей, и копыта краснели, испепеляя траву под ними.

– Тише, – прошептал ему Колен. – Уж скоро… Потерпи.

Он и сам был охвачен яростной лихорадкой, дрожал, и пена текла у него изо рта… вернее, из пасти.

Мария-Женевьева шла за ним пешком, среди волков.

Она старалась не показывать свой страх. Не то чтобы она боялась за свою жизнь, нет, она переживала за Колена, не зная, что феи могут с ним сделать. Был ли призрак Бреганога достаточно влиятельным, чтобы им противостоять? Она не знала. Она бы тысячу раз предпочла, чтобы Колен не ввязывался в эту историю. Судьба Анны-Софии, сестры, мало ее волновала. Она была соперница и чужачка, и Мария-Женевьева хотела, чтобы та исчезла. Она всей душой надеялась, что Колен придет слишком поздно, когда битва уже закончится и феи заберут Анну-Софию… и превратят ее в розовый куст! К несчастью, боги, видимо, скучали и решили не лишать себя зрелища битвы, вот почему они сделали так, чтобы предводитель волков появился на поле боя в самый подходящий момент.

Колен сощурил глаза под шлемом, осматривая подходы к башне. Люди Дени Монтовера пока еще бились с феями. Спрятавшись за укрытиями, они худо-бедно пытались отбить очередной штурм фей. У Колена была на все про все стая волков в тридцать голов. Злобные звери, но беззащитные перед стрелами и копьями. Колен знал, что они не раздумывая умрут за него, поскольку он был их предводителем. Их появление посеет панику и разрушит ряды сражающихся, но самое сложное ему придется делать одному. К счастью, он мог полагаться на свои волшебные доспехи, на меч-убийцу… и на Огненного Гнева.

Он привстал в седле и сказал рычащим голосом, который не имел ничего общего с человеческим:

– Друзья полнолуния, пробил час установить наше царствие с помощью когтей и клыков! Обед подан, на поляне полно свежего мяса, желаю вам, братья, приятного аппетита… Работайте получше челюстями, и пусть все противники полягут! В атаку!

И тогда, словно гибкая серая волна, волки ринулись вперед, с открытыми пастями, но не издав ни одного рыка. Феи и солдаты не заметили их приближения. Одним махом дикие звери оказались на месте битвы, появившись из ниоткуда, впиваясь сражающимся в горло. Кони встали на дыбы, сбрасывая наездниц. Феи покатились по земле, теряя волшебные палочки…

Волки перепрыгнули через укрепления, сбивая с ног воинов в доспехах. Через полминуты наступил настоящий хаос.

– Теперь наш черед! – свистнул Колен, пришпоривая Огненного Гнева.

Огромный ратный конь вылетел из леса, его грива пылала, из ноздрей вылетали искры. При его появлении кровь застыла в жилах самых закаленных воинов. Трава воспламенялась под его копытами, и, скача, он выписывал на поляне огненные круги.

Колен выхватил меч и рассек им воздух. Первой же фее, которая пыталась броситься на него, он снес голову одним ударом.

Остальное он видел сквозь багровый туман. Волшебные палочки, которые феи бросали в него, отскакивали от доспехов, не причиняя ему ни малейшего вреда. Огненный Гнев каждый раз, когда какой-нибудь солдат пытался по глупости ударить его по ногам, изрыгал сноп пламени, испепеляя несчастного, который тут же падал и катался по траве, превращаясь в обугленную марионетку.

Волки, одурев от запаха крови, не обращали ни малейшего внимания на полученные раны. Работая челюстями, готовые даже сломать себе клыки, они крошили все – будь то железо, мускулы или кости.

Тремя ударами волшебного меча Колен проделал брешь в укреплениях и бросился вперед. От огненной лошади дерево укреплений загорелось, так что вскоре донжон оказался в огненном кольце, отчего солдаты бросились в панике в бегство. Это было нечеловеческое, дьявольское зрелище.

Вдруг Колен, мчавшийся в сторону башни, заметил Дени де Монтовера, окаменевшего от ужаса, с мечом в трясущейся руке.

– Вот так так! – засмеялся Колен. – Вот и слуга, а где же хозяин?

И подняв забрало шлема, он показал несчастному свою ужасную мохнатую морду с горящими красными глазами.

– Говори! – завопил он. – Где прячется твой хозяин? Отвечай же!

В ужасе от вида волка-оборотня, из пасти которого валила пена, Дени чуть не лишился чувств. Он не понимал, что хотело от него чудовище. Но остатки чести мешали ему упасть на колени и просить о пощаде.

– Может, ты не узнаешь меня? – зарычал волк. – Я – Колен! Колен Манике, в которого ты пустил отравленную стрелу у входа в Проклятый лес.

– Колен… – пробормотал Дени, уверенный, что сошел с ума.

– Да, – подтвердил тот, – чтобы выжить, мне пришлось превратиться в чудовище… и с тех пор хорошенькие лица типа твоего выводят меня из себя. Потому мне придется или убить тебя, или отрезать тебе нос. Что выбираешь, слуга? Быстро отвечай…

– Но… нос… – пробормотал Дени, делая шаг назад.

Он не отступил и трех шагов, как меч, свистнув, отрубил ему нос, лицо Дени стало плоским. Воя от боли, он убежал, прижав руки к ране.

– Передавай мое почтение твоему хозяину Тибо! – проревел Колен. – Скажи ему, что его час пробил. Покажи ему, как я наказываю негодяев! Эй! Кстати… ты забыл свой нос!

При виде бегства Дени воины и феи бросились врассыпную. От Колена исходила такая ярость, что никто не осмеливался на него напасть.

– Бреганог! – слышался шепот. – Это – Бреганог! Он воскрес из мертвых! На нас лежит проклятие.

Даже фея Сафра была вынуждена признать свое поражение и отступить. Она не могла ничего поделать против живого трупа, скачущего на огненном дьявольском коне.

С яростью в сердце она повелела Токкате собрать раненых фей и отвести их в укрытие в лесу.

– Это лишь одна проигранная битва, – произнесли она, задыхаясь. – Будут другие. Много других.

Мария-Женевьева, остававшаяся в стороне от поля битвы, прошла сквозь брешь, проделанную в укреплениях Огненным Гневом. Она не участвовала в бойне, и поведение Колена внушало ей ужас. Если бы девушка не была так влюблена в него, она сразу же сбежала бы, чтобы больше никогда его не видеть. Она прошла неровной походкой между трупами, из-под ее деревянной маски катились слезы.

Как всегда бывало после большого сражения, Колен почувствовал, что силы оставляют его. Доспехи погружались в сон: прежде чем снова просить их о чем-то, надо было дать им время набраться сил. Он решил использовать последние минуты своей нечеловеческой силы, чтобы освободить Анну-Софию. Вспрыгнув на коня, он приблизился к башне и с помощью волшебного меча прорубил стену с такой легкостью, словно это был кусок масла. За стеной стояла в оцепенении Анна-София, синий пес прижался к ней.

Колен вонзил меч в стену и встал на колени.

Стукнув себя в грудь закованной в железо рукой, он сказал:

– Колен Манике, сын каменотеса и наследник барона Эрвана де Бреганога. Готов служить Вашему Высочеству.

– Спасибо, – пробормотала Пегги, пришедшая в ужас от его желтых глаз с узкими зрачками, блестевших из-под шлема.

Мост Прощаний

Колен отошел в сторону к огромному ратному коню, грива которого уже не горела. Волки подошли и легли у его ног, зализывая раны. Наступила тишина. Огонь, пожиравший укрепления, стал затихать. Пегги, ослепленная солнцем, сложив руку козырьком над глазами, вышла из башни. Вид поля битвы привел ее в ужас. Она заметила, что странная девушка в нелепой деревянной маске идет следом за ней.

– Кто ты? – спросила она.

– Мария-Женевьева, твоя старшая сестра, – ответила девушка. – Как и ты, когда-то давно я захотела стать феей, но обстоятельства обернулись против меня. Тебе повезло, что ты сбежала от фей.

Пегги на всякий случай улыбнулась, не зная, как вести себя с сестрой, внезапно свалившейся с небес, которая к тому же ведет себя не очень дружелюбно.

Она хотела спросить, почему Мария-Женевьева носит маску, но вдруг догадалась и избежала бестактного вопроса.

«Конечно же, – подумала она. – Она уродлива. Наказания фей обезобразили ее. Бедняжка».

Они сели у разрушенных окопов. Запах гари было трудно выносить, но прежде чем отправиться в путь, надо было дождаться, пока Колен наберется сил. Они стали расспрашивать друг друга о жизни каждой. Что они делали все эти годы? Как им удалось из всего выбраться?

Мария-Женевьева проявила большой интерес к земной цивилизации. Многое было странным для нее. Она не могла понять, например, что такое кино, телевидение или видеоигры. Ничего такого на Анкарте не существовало, тут основными развлечениями были чтение, балы, театр, симфонические концерты.

Сестры разговаривали тихо, чтобы не разбудить заснувшего Колена.

– Что с ним случилось? – прошептала Пегги. – Когда я видела его в последний раз, он был другим.

Мария-Женевьева с некоторой сдержанностью объяснила ей причины превращения юноши. В конце она сказала тоном, не допускающим возражений:

– Ему оставалось или превратиться в оборотня, или умереть.

Потом смягчилась и добавила умоляюще:

– Постарайся скрывать, что он внушает тебе ужас, иначе Колен умрет.

– Почему?

– Потому что он влюблен в тебя. Если ты оттолкнешь его, он снимет доспехи и упадет замертво.

– Ох…

Пегги ничего не добавила. Только теперь она поняла, что Мария-Женевьева сама без памяти влюблена в Колена.

Все усложнялось.

Чтобы прервать затянувшуюся паузу, Мария-Женевьева спросила:

– А теперь что ты собираешься делать?

– Забрать волшебную палочку и помешать ограм проснуться, – ответила Пегги.

Поскольку ее сестра ничего не знала, Пегги рассказала ей об опасности, нависшей над королевством.

– Это непросто, – проворчала Мария-Женевьева. – Если волшебная палочка по-прежнему находится во дворце, надо обмануть бдительность охраны. Я, вероятно, смогу помочь тебе в этом, поскольку знаю несколько тайных ходов – я там играла, когда была маленькой. Говоришь, наших родителей усыпили?

– Да, на сто лет, если не будет найдено противоядие. Премьер-министр временно управляет страной. Но Тибо де Шато-Юрлан скоро займет его место. Заговор был мастерски подстроен.

– Когда я слышу это, – вздохнула Мария-Женевьева, – не жалею, что сбежала из дворца с его интригами. Я всегда знала, что это болото, в котором кишат змеи.

Когда наступила ночь, Мария-Женевьева достала из своей сумки съестные припасы и разделила их с сестрой и псом. Они молча поели.

Пегги не могла помешать себе украдкой смотреть на Колена. Она была в ужасе от вида молодого человека, от его запаха дикого зверя и желтых глаз. Эта история напоминала ей историю Себастьяна, который тоже стал оборотнем. Решительно, ей не везло с молодыми людьми!

Приносила ли она им несчастье? Были ли они обречены стать чудовищами, познакомившись с ней?

Эти вопросы мучили ее.

– Ладно, – сказала Мария-Женевьева, – пора спать. До дворца далеко. Мы отправимся в путь, как только Колен проснется.

Они отправились в путь ночью. Ратный конь превратился в обычного, его грива и шкура больше не горели. Волки следовали за ними следом. Все молчали – старались экономить силы. Время от времени Пегги брала синего пса на руки, поскольку, роя подкоп, он так изранил лапы, что теперь ему было больно идти.

– Если нам повезет, – прошептала Мария-Женевьева, – мы придем во дворец к четырем часам утра. Охранники устанут, многие будут спать стоя, что упростит нашу задачу.

Ее расчеты оказались верными, они дошли до крепостной стены, когда часы на королевской обсерватории били четыре раза.

– Колен должен остаться здесь, с волками, – решила Мария-Женевьева. – Мы же проберемся во дворец через подземный ход, идущий от этого дуба. Если тоннель не обвалился, мы сможем пробраться в королевские покои.

Повернувшись к сестре, она спросила:

– Знаешь ли ты, где искать волшебную палочку?

– Да, – ответила Пегги. – У моего пса невероятный нюх, он найдет палочку, где бы ее ни спрятали.

– У нее особый запах, – объяснил пес. – Очень характерный, я узнаю его из тысячи.

Успокоившись, Мария-Женевьева пошла во главе маленькой группки в сторону крепостной стены. Они все чувствовали страшную усталость, потому лесная девушка вытащила из сумки пакет с черным мятым изюмом, не очень аппетитным на вид, объяснив:

– Пусть каждый съест по изюминке, это волшебные ягоды, которые снимают усталость. После них вы почувствуете себя бодрыми, словно проспали всю ночь.

Мария-Женевьева дошла до дуба и стала ощупывать ствол.

– Мало кто знает о существовании этого хода, – прошептала она. – Раньше, когда я скучала во дворце, я переодевалась крестьянкой и выходила через тайный лаз, чтобы поболтать с простым народом. Надеюсь, вход существует до сих пор. Возможно, никто не ходил по нему, с тех пор как я сбежала.

Наконец, после долгих поисков в стволе дерева, скрипя, открылась дверца, обнаружив колодец, в глубь которого вела лестница. На первой ступеньке стояла покрытая пылью свеча. Своей зажигалкой Мария-Женевьева зажгла фитиль.

– Я пойду вперед, – прошептала она. – Теперь больше ни звука! Тоннель устроен в толще стен дворца, но в некоторых местах перегородки такие тонкие, что нас могут услышать.

Вместе с синим псом девушки вошли в полый ствол, и дверца автоматически закрылась за ними. Тоннель был узким и извилистым. От огня свечки паутина сгорала, потрескивая, у них над головами. Пахло сыростью и лисами. Животные прятались при их приближении. В некоторых местах приходилось перешагивать через упавшие со свода камни и лужи из-за того, что вода просачивалась сквозь стены.

– Нам повезло, – прошептала Мария-Женевьева, – проход не осыпался.

Вдруг перед ними оказалась лестница. Пришлось по ней взобраться. Дворец был прямо над их головой.

В последующие полчаса она пробирались по узким проходам, выдолбленным прямо в стенах зала заседаний, рабочих кабинетов или спален. Пегги казалось, что она превратилась в призрак, что ходит по коридорам замка. Синий пес шел впереди и, пытаясь понять, где находится палочка, внюхивался так тщательно, что его нос чуть не лопался от усердия.

– Она все еще во дворце, – сказал он. – Я чувствую ее запах. Смесь лимона, горчицы, лаванды… и капелька аниса. Невозможно ошибиться.

После долгого хождения по лабиринту пес нашел волшебную колючку, спрятанную под половицей паркета, совсем рядом со спальней короля и королевы. На острие палочки была надета пробка, видимо, чтобы случайно не уколоться. Трясущимися руками Пегги схватила колючку.

– Хорошо, – сказала Мария-Женевьева, – возвращаемся.

И они поспешили в обратный путь. Им очень хотелось броситься бежать, но это было невозможно в узком тоннеле. Они вышли у полого дуба и вздохнули с облегчением.

– Что теперь делать? – спросила Пегги Сью.

– Если хочешь уколоть огров – пожирателей камней, надо дойти до северной границы, – ответила Мария-Женевьева. – Время не ждет. Если я все правильно поняла, они проснутся завтра в полдень. У нас остается мало времени. Самая короткая дорога до границы идет через мост Прощаний, стоящий на Черном озере… Это опасный путь.

– Почему?

– Мост прогнил. Уже давно по нему никто не ходит. Он стоит над глубоким озером с черной ледяной водой. Главное, из него не пить, потому что, по легенде, сделав хоть глоток из этого озера, превратишься в статую.

– А нам точно нужно идти этой дорогой? – заволновался синий пес.

– Да, – настаивала лесная девушка. – Если мы будем обходить озеро, то потеряем много времени. Мост приведет нас прямо к месту, где спят огры. И у нас останется два часа на то, чтобы их уколоть. Времени в обрез, но мы должны успеть.

– Хорошо, – сказала Пегги, – пойдем через мост Прощаний.

Мария-Женевьева открыла сумку и снова раздала всем по волшебной изюминке, а затем вся их команда ушла в темноту.

Тибо де Шато-Юрлан был разбужен около четырех часов утра своим слугой, тот в ужасе доложил, что барон Дени де Монтовер просит срочно его принять.

Тибо поднялся, недовольный. Накануне во время праздника во флигеле Нептуна он слишком много выпил, и теперь у него раскалывалась голова.

Запахнувшись в синий шелковый халат, расшитый золотой нитью, он дошел, пошатываясь, до будуара, проклиная незваного гостя, нарушившего его сон. Увидев несчастного, ждавшего его на диване, стеная и сжавшись в комочек, Тибо вздрогнул. Дени был весь в крови, а поперек лицо пересекала красноватая повязка, которую поддерживал кожаный ремешок. Дени был весь мокрый и грязный, словно полз по болоту.

– Боги милостивые! – сказал, задыхаясь, Тибо. – Это что за маскарад? Ты в кого переоделся?

Тогда Дени срывающимся от боли голосом стал рассказывать ему о печальной битве у башни. Феи… призрак Эрвана де Бреганога…

Тибо прервал его нетерпеливым движением руки. Из рассказа об этой эпопее он понял лишь одно: принцесса сбежала.

– Проклинаю тебя Великим дьявольским козлом! – завопил он. – Ты дал ей сбежать! Девчонке и собаке… Ты не смог удержать под стражей малолетку с ее собачонкой!

В ярости он бросился на Дени и стал бить его ногами. Несчастный упал со стоном, защищая лицо руками.

– Великим дьявольским козлом… – задыхался Тибо. – Великим дьявольским козлом…

Вдруг он замер, охваченный сомнением. А что, если…

– Волшебная палочка, – пробормотал он. – А вдруг Анна-София вернулась за волшебной палочкой?

Конечно же, это казалось маловероятным, но лучше проверить. Он пулей вылетел из будуара. Пройдя по коридорам, стал искать тайный ход, через который попал в прошлый раз в спальню короля и королевы. Уходя, он спрятал там волшебную колючку. Минут через десять он обнаружил, что половица паркета поднята и тайник пуст, и закричал от ярости. Каким чудом Анна-София смогла…

К черту! У него больше не было времени на раздумья. Сейчас принцесса торопится попасть на границу. Если ей удастся уколоть огров до полудня, все пропало. Мечты Тибо о славе рухнут. Ему надо во что бы то ни стало догнать ее, забрать палочку и избавиться от мерзкой воровки!

В поту, со спутанными волосами, он приказал своему слуге разбудить капитана гвардии, затем добрался до своего кабинета, чтобы изучить карты северных территорий. Когда солдат явился, Тибо уже пришел к выводу, что у беглецов есть только один выход: если они хотят перейти границу до пробуждения пожирателей камней, то непременно должны идти через мост Прощаний.

– Вот где мы их и настигнем, – сказал он капитану, указав место на карте. – Пока они впереди, но у нас хорошие лошади, мы сможем их догнать.

Военный сморщился.

– Ваша Светлость, – заметил он, – одним концом мост стоит на самой границе королевской территории. Мы не имеем права ее переходить. К тому же лучше и не пытаться, ведь мост очень ветхий…

– К черту детали, – отрезал Тибо. – Мы гонимся за могущественной колдуньей. Если мы ее не схватим, она разбудит огров, что спят по ту сторону границы, и они нападут на королевство. Вы этого хотите?

– Нет, конечно, нет, – пробормотал капитан.

– Тогда поднимайте ваших людей! Чтобы они были в седле через пятнадцать минут. Время не ждет! Скажите им, что они должны быть безжалостны, мы сражаемся с противником, силы которого превосходят всякое воображение. Я дам им по золотой монете за каждую отрубленную голову!

Вдруг вороны закаркали над Коленом, и тот выпрямился в седле. Летучие шпионы барона Бреганога всегда появлялись с тревожными вестями. Молодой человек вытянул руку, словно сокольничий, чтобы один из воронов смог сесть на его рукав. Едва устроившись, ворон стал громко каркать. Его пронзительные крики превращались в слова, как только достигали ушей Колена. С тех пор как он связал себя проклятием, юноша без труда понимал язык животных.

– Плохие новости, – проворчал Колен, косясь в сторону девушек. – Тибо бросился за нами в погоню. С ним скачет сотня солдат. Скоро они нас догонят. Придется сражаться.

– Ты знаешь, что это невозможно! – взорвалась Мария-Женевьева. – У тебя осталось только пятнадцать волков.

– У меня есть доспехи, – ответил юноша.

– Но даже в доспехах у тебя ничего не получится! Их целая сотня, они окружат тебя, возьмут количеством… Это самоубийство.

Поискав в сумке, лесная девушка вытащила мешочек с красными ягодами и рассыпала их на дороге.

– Что это? – спросила Пегги Сью.

– Маленькая хитрость, которая позволит нам выиграть немного времени, – объяснила Мария-Женевьева. – Запах этих ягод одурманит лошадей на час. У них станет кружиться голова, начнут заплетаться ноги, и они упадут одна за другой… но ненадолго.

– Тогда не будем терять времени! – предложила Пегги.

– Мост уже недалеко, – произнес Колен. – Мы увидим его, как только перейдем через этот холм.

И бегство продолжилось. Молодой человек ехал верхом на огромном ратном коне и старался не подавать виду, что тоска разрывает его сердце. Он быстро осознал, что Анна-София боится его. Она избегала его взгляда и отходила, как только он пытался приблизиться. Об этом он не подумал. Его ум, замутненный превращением, был охвачен обманчивым чувством мощи и неуязвимости. Он смог в конце концов убедить себя, что ему удастся все, что он предпримет, даже самые смелые начинания. Он понял, что ошибался.

Как же он мог быть таким глупым? Как мог забыть, что превратился в чудовище? Как мог думать, что принцесса не станет с этим считаться, не обратит внимания на такую «второстепенную» деталь?

Сумасшествие Бреганога помешало ему увидеть правду. Анна-София не любила его и никогда не полюбит, потому что он был ужасен, жесток… Только бедная Мария-Женевьева терпит его, потому что тоже уродлива, и это странным образом связывает их. Но Колена не интересовала Мария-Женевьева, он видел в ней лишь товарища по несчастью.

«Значит, мне нет смысла продолжать…» – сказал он, сжав поводья закованной в сталь рукой.

У Пегги больше не было сил. Действие волшебного изюма заканчивалось, усталость снова вступила в свои права, и девушка с трудом переставляла ноги.

К счастью, Черное озеро появилось внизу холма, огромное и угрожающее. Оно было вытянутым, с гладкой поверхностью, в которой ничто не отражалось, даже нависавший над озером мост. Он выглядел ужасно, речь скорее шла о качающихся подвесных мостках, чем о настоящем мосте! Он был построен в стародавние времена из перекрещенных досок, связанных друг с другом прогнившими кожаными шнурами. Когда поднимался ветер, слышно было, как доски стонут и трещат, словно того и гляди рухнут в воду.

– Именем атомной сосиски! – залаял синий пес. – Нам придется пройти по этому кошмару?

Мост поднимался дугой над озером. Он был длиной около ста метров. В тусклом свете начинающегося дня он казался похожим на останки огромного насекомого, распластанного между двумя берегами. Нечто похожее на доисторического кузнечика, иссохшего со временем.

Пегги призналась себе, что чувствует себя не очень обнадеженной.

Им потребовалось три четверти часа, чтобы спуститься к подножию холма по извилистой тропинке и дойти до берега озера. Было холодно. Вся окружающая растительность была угольного цвета. Вороны не переставали летать над Коленом и каркали ему свои донесения.

– Твоя хитрость не сработала, – заявил юноша, повернувшись к Марии-Женевьеве. – Тибо гонится за нами по пятам. Он – по другую сторону холма.

– Поскорей перейдем мост! – закричала Пегги. – Возможно, он не осмелится гнаться за нами по ту сторону границы. По законам королевства это запрещено.

– Не думаю, что он очень заботится о соблюдении законов, – посмеялся Колен, – но все же пойдем. В любом случае это единственный выход, который у нас остается.

Он ехал позади с волками, закрывая шествие, а девушки и синий пес шли впереди. Мост заскрипел, как только Пегги ступила на него. Она задержала дыхание, уверенная, что мост рухнет и они упадут в черную воду.

Продвигаться ли ей шаг за шагом или, наоборот, бежать быстро? Она не знала.

Когда они дошли до середины моста, Тибо появился на вершине холма во главе своего отряда. Охваченный яростью, он мчался во весь опор, с мечом в руке.

Колен слез с лошади и жестом подозвал Марию-Женевьеву.

Когда девушка подошла к нему, он прошептал:

– Идите без меня, я постараюсь их задержать.

– Но… – заговорила она.

Жестом он заставил ее замолчать.

– Не надо продолжать, – прошептал он дрожащим голосом. – Анна-София… я противен ей. Она не может смотреть на меня без содрогания… и она права. Я останусь здесь, по крайней мере, хоть на что-то сгожусь.

Резким движением он снял со своего пальца кольцо с печатью[17] Эрвана де Бреганога и вложил в руку Марии-Женевьевы.

– Береги его, – приказал он. – Если когда-нибудь Анна-София окажется в опасности, брось это кольцо в озеро, и я восстану из мертвых, чтобы ее спасти. Ты все поняла? Из мертвых… А теперь иди, догони ее и заботься о ней.

Мария-Женевьева молча отступила. По тому, как сотрясалась ее деревянная маска, Колен понял, что она плачет.

– Иди! – приказал он ей внезапно голосом Бреганога-Волка. – Я не смогу надолго их задержать.

Девушка развернулась и быстро убежала. Колен глубоко вдохнул, вставил ногу в стремя и вскочил на лошадь.

Огненный Гнев заржал, словно понял, что должно произойти. Он не чувствовал страха. Для ратного коня было честью погибнуть в бою, а не в конюшне, беззубым, от старости! Волки, раскрыв пасти, сбились в стаю вокруг своего предводителя.

– Надежда только на нас, сородичи! – крикнул им Колен. – Их целая сотня, а нас лишь пятнадцать, но этого достаточно, чтобы противостоять им… Да, достаточно, слово Бреганога Безумного!

Тибо достиг берега. Сотня метров отделяла его от беглецов; он уже дрожал от нетерпения. Он твердо решил перейти границу. Как только он отрубит голову этому рыцарю-чучелу, он догонит Анну-Софию и заберет волшебную палочку…

– Быстрей! Быстрей! – завопил Тибо, обращаясь к капитану. – Мне нужна принцесса… Не дайте ей добраться до огров.

Всадники галопом помчались по мосту.

Колен повернул голову, чтобы посмотреть назад. С облегчением он увидел, что Анна-София и Мария-Женевьева добрались до того берега. Его сердце было охвачено странным возбуждением, он сорвал свой шлем и бросил его подальше через поручни моста, в озеро. В свете утренней зари он предстал каким был: чудовищем с черной шерстью, желтыми глазами, клыкастой пастью.

В то же мгновение грива Огненного Гнева загорелась, а волки завыли.

– Вперед, братья! – закричал им Колен. – До скорой встречи в ином мире! Бреганог! Бреганог!

Огненный Гнев взметнулся, топоча копытами по проезжей части моста. Столетнее дерево загорелось. В это время Колен начал махать налево и направо своим волшебным мечом, перерубая кожаные ремни, которые держали балки.

Когда Тибо понял, в какую западню попал, было слишком поздно, все его сто всадников уже находились над озером на хрупком сооружении.

И вдруг раздался ужасный треск, и мост Прощаний стал рушиться. В хаосе смешавшихся балок, досок, лошадей и людей он упал в водную бездну. Перекрывая крики ужаса идущих на дно солдат, торжествующий вой огласил долину. Позже пастухи с дальних пастбищ говорили, что это был вой волка, но другие пастухи, находившиеся ближе к берегу, говорили, что чей-то хохот. Хохот, от которого мороз шел по коже.

Красный конь упал позже всех, и вода в озере закипела от соприкосновения с ним. На его спине сидел рыцарь в доспехах, который до последней секунды кричал военный клич: Бреганог! Убивай! Убивай!

Чернильного цвета воды сомкнулись над ним, и ничего уже не было видно на гладкой поверхности – ни людей, ни животных.

Говорят, что они до сих пор лежат на дне, ведь заколдованное озеро превратило их в камни. Еще говорят, что рыцарь-волк возвышается над ними, превращенный магией воды в статую на коне, с мечом в руке, с открытой пастью, полной клыков, и колдовские глубинные рыбы стараются не подплывать к нему, поскольку иногда он шевелится, и кажется, что красный свет исходит из-под его закрытых век.

Говорят также, что он когда-нибудь вернется из глубины вод, восстанет из мертвых, когда настанет час спасти ту, которую он любит.

Поскольку он не может по-настоящему умереть.

Разве он не Бреганог, стальной волк?

Бреганог, предводитель серой стаи и хозяин леса.

Бреганог, гроза полей битвы.

Бреганог-чудовище.

Сон огров

Сестры долго плакали, обнявшись, на берегу, не отрывая глаз от озера, поверхность которого вновь приняла ничем не возмутимый вид.

Пегги Сью встала первой. Пошатываясь, она поднялась по склону к месту, где находились спящие огры. Они лежали в долине, скрытые под растительностью и мхом, шевелясь и ворча, как спящие, которые того и гляди проснутся.

Печаль охватила Пегги, но у нее не было времени поддаваться ей. Она быстро проходила от одного колосса к другому, укалывая каждого острием волшебной палочки. Ей понадобился час, чтобы усыпить всех. Когда на колокольне дальней деревни пробило полдень, гиганты не поднялись, оголодавшие и готовые выйти из себя, как надеялся Тибо. Лежа на траве, под мхом, они продолжали крепко спать.

– Ну вот, – вздохнула Пегги. – Увидимся через сто лет, милые мои! Приятных сновидений.

Синий пес бежал рядом с ней, и Пегги пошла к сестре.

– А теперь что будем делать? – спросила она.

Мария-Женевьева пожала плечами.

– Не знаю, – устало ответила она. – В любом случае на возвращение домой можешь и не рассчитывать. С завтрашнего же дня глашатаи поспешат раструбить по всему королевству, что во главе армии волков-оборотней ты подло убила доброго и храброго Тибо де Шато-Юрлана. Придется с этим свыкнуться, бедная моя. Ты теперь – вне закона.

Продолжение следует…

Примечания

1

Вы тоже так считаете, не правда ли? (Здесь и далее примечания автора.)

2

Лунатизм – болезненное состояние, при котором во сне совершаются привычные действия. Проснувшись, человек, как правило, не помнит, что совершал.

3

Эквилибрист/эквилибристка – цирковой артист, занимающийся акробатикой.

4

Свод правил, которые следует соблюдать при дворе. Им нужно слепо следовать, даже если эти порядки абсурдны!

5

Латинское выражение intra-muros означает «внутри стен», то есть внутри крепости или цитадели.

6

Дополнительная дверь, ведущая в укрепленное сооружение (одно из значений).

7

Небольшое скрученное в трубочку послание, в котором просят короля о какой-нибудь милости.

8

Кинжал с очень тонким лезвием.

9

Это точно. Раньше, пока писатели не переделали эту легенду и не смягчили ее, феи были хорошо известны как жестокие, мелочные, преследующие людей создания.

10

Демон леса.

11

В армии: человек, отвечающий за оборудование, обмундирование, обувь и т. д.

12

Кровеносный сосуд сбоку на шее.

13

Это правда. Такое поверье существовало у военных до XVIII века.

14

Ближайшие родственники кабанов.

15

Человек, использующий представленные ему обстоятельства, чтобы набить себе цену. Приспособленец.

16

Недоверие.

17

Кольцо с гербом владельца, которое при надавливании на раскаленный воск оставляло печать сеньора, которому принадлежало.

Content

Серж Брюссоло
Волк и фея

Принцесса… Вы сказали: «принцесса?»

Собаки астролога

Камни счастья

Ратный конь

Тени и угрозы

Заговор

Сонная игла

Ловушка

Ночные спутники

Западня

Проклятие

Школа фей

Трудное обучение

Кожаные перчатки

Спасители

Мечты волка

Воровка

Тибо Великолепный

Происки Тибо

Сообщество хитрецов

Пленница!

Подготовка к войне

Битва возле башни Страдания

Мост Прощаний

Сон огров

Примечания