Сурен Цормудян

МЕТРО 2033: СТРАННИК

РУЧНАЯ РАБОТА

Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

Это «Странник» Сурена Цормудяна — самая новая книга в нашей серии.

Для «Вселенной 2033» она — седьмая. Для Сурена Цормудяна — первая изданная. Но лично для меня самого эта книга ничуть не меньшее событие, чем для Сурена.

К проекту наконец присоединилось достаточное число авторов, чтобы мы могли выпускать новые романы раз в месяц. Но у всех людей, которые стоят за изданием серии «Вселенная Метро 2033» — и писателей, и редакторов, и художников, и у меня самого, — каждый раз как первый.

Когда я решил дать старт этому проекту, самым важным условием для меня было, чтобы он ни в коем случае не превратился в конвейер, чтобы выходящие во «Вселенной» книги не были похожи друг на друга, как два патрона от «АК», чтобы не было штамповки и чтобы каждый новый роман был плодом кропотливой ручной работы.

Поэтому я стараюсь не приглашать в серию литераторов-наемников, которым все равно, о чем писать. Для меня очень важно, чтобы автор, который хочет вместе с нами открывать и исследовать мир «2033», любил этот мир так же, как я, и был так же им очарован. Я хочу, чтобы участие в нашем проекте давало ему шанс попробовать что-то новое в этой жизни. Может быть, попытаться воплотить свою мечту и стать писателем.

И мне очень нравится, когда свои романы для «Вселенной» пишут люди, которые не являются литературными наемниками.

Сурен Цормудян прежде не был писателем. Он — профессиональный солдат, сержант, служит в Калининграде, военное ремесло знает не понаслышке. Свой первый роман публиковал еще на старинном сайте «Метро 2033».

«Странник» публикацию на бумаге заслужил. Книга печаталась по главам на портале Metro2033.ru, за нее проголосовало множество читателей, она вышла на первое место в сотне самых популярных романов портала. Именно поэтому мы и печатаем ее на бумаге.

И еще потому, что это захватывающий, наполненный действием и загадками роман. Потому что герой — стопроцентно живой человек, в которого веришь с первой страницы. И вообще у Сурена в метро — все как в жизни. Радости, беды, пороки, страхи.

Живая, настоящая книга. Обещаю, понравится.

Дмитрий Глуховский

Часть 1

РУТИНА

Глава 1

Поверхность

«А доллар-то упал. Как все хорошо шло, и ничто не предвещало беды», — подумал Бум, бросив косой взгляд на чудом сохранившуюся табличку обменного пункта, где навечно застыл текущий курс валют последнего дня мира.

Собственно, черт с ним, с долларом и с этим прошлым, которое все равно не вернуть. Беспокоило его сейчас другое. Рассвет.

Безжалостный лик светила поднимался из-за линии горизонта где-то там, за руинами города. Солнца не было видно, но отблески первых лучей в уцелевших стеклах домов уже напоминали о том, что оно идет выжигать все живое. Лиловые оттенки светлеющего неба били по нервам.

Бум торопливо двигался к большому зданию. Некогда это была жилая многоэтажка. День, видимо, придется переждать в ней. Когда взойдет солнце, уже не будет никаких шансов уберечься от него. Ничто не спасет. Даже тяжелый панцирный костюм, который хорош при стычках со всякими когтистыми тварями, живущими на поверхности. Космическое излучение проникало через образовавшиеся после Катаклизма озоновые дыры, и некогда благодатные лучи стали опасными для человека.

Бум пересекал широкий проспект, в очередной раз мысленно выражая благодарность крысам. Тем самым, которых все ненавидели и старались истребить. Обычным крысам, конечно, а не тем существам, в которых иногда вырождались крысы из-за радиации.

Он знал, что обычные крысы чуют рентгеновское излучение. Есть у них в организме какое-то приспособление, позволяющее ощущать повышенный фон, как запах, и держаться от него подальше. И еще они были одними из немногих существ, которые умудрялись обитать в двух средах.

Он, вольный сталкер Сергей Маломальский по прозвищу Бумажник, или просто Бум, и сам относился к таким существам. Крысы, как и Бум, продолжали жить в единственном известном очаге настоящей цивилизации — столичной подземке, а также и здесь, на поверхности. То, что когда-то было счастливым городом, сейчас больше походило на материализовавшийся кошмар из фантастических книг, описывающих чужую враждебную планету.

Да здравствуют крысы! Именно их поведение подсказало, как должен теперь вести себя человек на земле, какое время суток более пригодно для жизни. Спасибо им, черт бы их побрал… Нет, не этой тварюге размером с пони, что крадется за ним, выбравшись из-под покосившейся стены обменного пункта.

— Чего тебе надо? — тихо проворчал Сергей, обернувшись и бросив на нее мимолетный взгляд. — Вали давай обратно! Сейчас нам обоим худо будет.

Но она продолжала ползти за ним. Наверное, этому существу, порожденному Катаклизмом, излучения и выжигающий солнечный день были нипочем. Да… Разные появились зверушки. Конечно, большинство тварей, — те самые, которыми все улицы кишели ночью, — уже попрятались в свои норы и гнезда. Зато другие, в меньшем числе, но не менее опасные, повылезали на свет, чтобы ворошить гнезда спящих и охотиться друг за другом. Сергей снова обернулся. Нет, все-таки на крысу она не похожа. Скорее уж на варана — то и дело высовывает раздвоенный язык и неторопливо, но упрямо движется за ним.

— Брысь, тебе говорю, — сквозь противогаз пробубнил сталкер. — По-хорошему прошу, свали. Это твой последний шанс. Другого не будет.

Нет… Не реагирует, зараза. Русского языка не понимает.

Сергей добрался наконец до здания и вошел в чернеющий провал подъезда. Быстро поднял с глазниц маски «фильтры»: чтобы беречь зрение от палящего солнца, он приспособил двойные стекла поляризационных и ультрафиолетовых фильтров для фотооптики, которыми как-то давно разжился в одном из разрушенных магазинов.

Скинув армейский рюкзак, он отстегнул закрепленный лямками на ноге тяжелый разводной ключ и стал ждать. Тварь доползла до дома и просунула в подъезд голову. Пришлось как следует дать по ней инструментом. Существо хрипнуло и распласталось на входе. Из его пробитого черепа потекла бурая масса.

— Дура упрямая. Я ведь тебя предупреждал: ничего хорошего не будет, — проворчал Сергей и, вскинув рюкзак, двинулся по лестнице наверх.

* * *

Осыпавшаяся штукатурка. Исцарапанные стены. Причем вот тут, кажется, следы больших когтей. Что за существо тут скреблось? Сергей поднимался все выше и выше. Лучше переждать день на верхних этажах. Меньше вероятность, что поднимется какая-нибудь тварь, с которой отношения придется выяснять разводным ключом.

На площадке четвертого этажа, в углу, прислонившись спиной к ветхой до дыр трубе мусоропровода, кто-то сидел. Бум остановился, машинально протянув руку к кобуре с пистолетом. Похоже, мертвец. В боевой экипировке и шлеме типа «сфера» с опущенным забралом. Сергей осторожно приблизился к покойнику, разглядывая армированное обмундирование. Оно как-то странно обвисло. Казалось, что внутри нет тела. Сталкер осторожно приподнял забрало концом разводного ключа и тут же отпрянул, увидев за ним кишащий белыми червями человеческий череп. Похоже, что под этой одеждой только скелет и остался.

— Ну, звиняй, дружище. Не до тебя сейчас. Скоро сам тут присяду навечно, ежели с тобой лясы точить буду, — проворчал Сергей, двигаясь на следующий этаж. — И так на улице уже совсем светло.

Бум поднялся на пять ступенек, как вдруг услышал какой-то странный вой. Сталкер осторожно взошел на площадку и приготовил пистолет. Вой доносился из шахты лифта. Он прильнул к створкам дверей. Звук, похоже, шел с самого низа. Хоть это радует. Пожалуй, пятым этажом можно закончить. Сталкер толкнул дверь квартиры, чьи окна по его расчетам должны смотреть на запад — в обратную от поднимающегося солнца сторону. Та, жутко скрипя, стала медленно открываться внутрь. Он подтолкнул ее еще, и тут гнилые петли не выдержали и дверь с грохотом рухнула на пол. Сергей чертыхнулся, от досады зажмурившись и вжав голову в плечи. Потом вздохнул, вошел в прихожую и, подняв дверь, поставил ее на место. Затем, увидев лежащий на полу ржавый холодильник, приволок его к двери и подпер ее. Теперь незаметно сюда никто, а точнее, ничто не войдет. Теперь надо быстро осмотреть квартиру на тот случай, если тут уже что-то обитает. Бум вошел в зал. На раскладной софе лежал мумифицированный труп, укрытый изъеденным пледом. Н-да, что-то многолюдно в этом доме…

— Извините, что я так вот, без стука, — пробормотал из своей маски Сергей; при такой работе, если самому с собой не разговаривать вслух, крыша точно съедет. — Просто воды попить зашел, а то так есть хочется, что переночевать негде. Передневать, точнее. — Он вздохнул, глядя на безмолвную мумию, махнув рукой, буркнул: — Ну, будь здоров, не кашляй, — и вышел.

Войдя в спальню, сталкер оторопел. Окно, конечно, давно без стекла. На широкой кровати — большое, сплетенное из веток и кусков проволоки гнездо, в котором девять бурых с белыми неровными пятнами яиц. И яйца эти большие.

— Нехорошая квартира, — прошептал, озираясь, Сергей. — Да, это уже не шутки.

Он знал, что за тварь свила здесь гнездо. Огромная, с торсом крупнее человеческого и с большими перепончатыми крыльями, птица. От воспоминания о ее мощных лапах и хищной зубастой пасти Сергея передернуло. Адское существо, которое ничего не боится. Тут ни разводной ключ, ни пистолет не поможет. Эта мерзость отличается невероятной живучестью, а раны на ней зарастают прямо на глазах. Тут нужен минимум автомат калибра 7.62, а у него только АКСУ 5.45, да и тот уже без патронов.

Сергей быстро вышел из комнаты и, притащив из зала, где лежал труп, кресло, подпер им дверь (благо, хоть она еще была). С другой стороны, может, это не плохо, что здесь гнездо? Иные твари просто побоятся сюда сунуться. Хотя некоторые хищники, возможно, наоборот, захотят полакомиться заветными яйцами. Вот тебе дилемма… Между тем солнце уже взошло, и времени на поиски другого убежища не оставалось. Сталкер спешно заглянул в третью комнату. Вероятно, когда-то это была детская. Никаких гнезд и тварей там не было.

И все же Бум остановил свой выбор на ванной, лишенной окон. Посветил фонарем и, убедившись, что здесь безопасно, закрыл за собой дверь. Установил сигнализацию — нацепил на ручку двери пустую консервную банку, оставшуюся от его ночной трапезы на Серпуховском валу. Если кто-то попробует войти, то банка загремит по полу. Сталкер поставил рюкзак у двери и улегся прямо в ванну. Ну вот. Теперь можно переждать день и убийственные солнечные лучи. Сергей подумал, что, уходя, надо будет пожертвовать одной гранатой и сделать в гнезде растяжку. Ведь там зреет целых девять хищных тварей.

— Посмотрим, посмотрим, как пойдет… — пробормотал он, с наслаждением стягивая с лица противогаз.

Надо бы отметить потом на карте этот дом: тут гнездо этой бестии, и еще что-то мерзкое воет в шахте лифта. Да. Дом непременно надо отметить… Что там было в детской? Он успел краем глаза заметить кровать и столик в углу. Да. Странно, что тут еще сохранилась мебель. Даже компьютер на столе, весь затянутый плотной паутиной. А возле клавиатуры даже раскрытая коробка от диска. Какой-то мальчишка, наверное, играл, когда его, да и весь мир, накрыл Катаклизм. Мы все тогда убивали уйму времени за игрой на своих компьютерах. Как глупо! Мы не ценили возможность выходить из дома, дышать без противогаза, смотреть на дневное небо и радоваться теплым лучам солнца. Да кто мог тогда поверить, что через пару лет любое из этих развлечений будет для человека смертельно!

С этими мыслями Бум и уснул.

* * *

Его разбудил неистовый клекот. Резко раскрывшиеся глаза наткнулись на кромешную тьму. Бум дернул рукой и взглянул на едва светящийся циферблат часов. Час ночи?

— Ничего себе я соснул… — прошептал Сергей и услышал, как вопль существа усилился. Оно словно почуяло его пробуждение.

Сталкер прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул. Дело швах, конечно. Ему надо было свалить из дома до возвращения этой бестии. Теперь она вернулась и учуяла, что кто-то был возле ее гнезда, причем не ушел, а находится поблизости. Черт возьми, надо было растяжку в гнезде ставить еще утром…

Тварь продолжала орать. Раздался треск, и Сергей представил, как она ломает клювом дверь. И все же вряд ли она попрется в тесную квартиру. Если начать палить по ней из пистолета, он успеет вырваться из дома. Зато когда окажется на улице, придется преодолеть довольно большое расстояние без прикрытия, пока добежит до родной Тульской. И эта штука спикирует на него, как проклятый фашистский штурмовик-стервятник из книжек про войну.

А тварь продолжала верещать, клекотать…

— Ну, чего орешь-то, — проворчал Сергей, понимая, что «птичка» знает о его присутствии и сидеть молча нет смысла. — Я, конечно, понимаю, мы с тобой провели чудную ночь. Но я же ничего не обещал, а ты меня сразу под венец тащишь, да еще с девятью детьми. Я столько не потяну. К тому же я сталкер-одиночка, так что о какой семье ты вообще толкуешь? Да если бы я знал, какая ты истеричка…

Существо завопило еще яростней. Последовавший звук красноречиво говорил о том, что она разнесла дверь в комнату на мелкие куски. Черт возьми, что же делать? Выскочить и швырнуть гранату, а потом дёру? Вариант, конечно. Но сколько нечисти сбежится на взрыв? А ведь прежде чем покинуть квартиру, надо отодвинуть от входа холодильник. И каковы шансы при этом получить в задницу осколок собственной гранаты? Да, выбор невелик.

Тварь вдруг смолкла.

Сергей насторожился, медленно извлекая из кармана разгрузки гранату. Почему она затихла? Причем так резко. Нет, не убралась, он бы услышал это. Просто замолкла. По опыту сталкер знал, что подобные твари не успокаиваются, пока не настигнут того, кто угрожает их гнезду. А эта заткнулась. Чего вдруг?

И теперь, когда можно было прислушаться к пронзительной тишине, Бум услышал тяжелые гулкие шаги в подъезде дома. Видимо, и тварь их услышала, потому и затихла, пытаясь распознать природу звуков. А значит, это шел не чело век, ведь людей крылатые бестии чуяли безошибочно.

Шаги действительно были не человеческие. Нечто топало так, словно весило тонну и не распределяло вес в движении, а наваливалось всей массой на каждую из своих ног, касающуюся в этот момент площадки лестничного пролета.

Но, самое интересное, вибрации от шагов в доме не чувствовалось.

— Ну что, дорогая, молчишь? — обратился Сергей к крылатой бестии. — Муж вернулся, да? А про мужа ты мне ничего не говорила, зараза.

Та клацнула клювом и тихо рыкнула, словно требуя заткнуться и не мешать прислушиваться к шагам. Они сейчас явно интересовали ее больше, нежели человек, закрывшийся в ванной комнате.

Шаги становились все ближе, и топот прекратился только у самого входа в квартиру. Снова воцарилась тишина, еще более зловещая. Холод осколочной «рубашки» ручной гранаты в его ладони пронзил все тело, и сознание шепнуло сталкеру: «ВСЕ». Да. Бывает, что, выходя на поверхность, сталкеры не возвращаются. Это в порядке вещей. Такова уж эта самая поверхность, и таково их ремесло. Бывает, что гибнут и куда более опытные. И порой — гибнут глупо. Вот как сейчас. Сергей оказался в ловушке, из которой нет выхода. Разве что выскочить из ванной, рвануть в детскую и прыгнуть из окна. Весьма остроумное решение, учитывая, что квартира находится на пятом этаже. И то — пока он будет в воздухе, крылатая тварь имеет все шансы схватить его на лету. Ах, если бы у него были такие же крылья! Такой, как у нее, зубастый и мощный клюв… Н-да… Был бы тогда он не Бум, а такая же тварь. Пришлось бы тогда жрать других честных сталкеров. А что поделаешь? Не мы такие, жизнь такая…

Холод гранаты теперь говорил о том, что ее придется использовать для себя. Шансов действительно нет. Он прижал гранату ко лбу и стал вспоминать своих знакомых и друзей, которые так и не вернулись из рейда на поверхность или погибли на его глазах. Неужели его черед?

Сталкер тяжело вздохнул, ощупывая большим пальцем чеку. Надо кого-нибудь из этих тварей прихватить с собой. Чтобы не скучно было помирать. Но, черт возьми, до чего же это страшно…

И вдруг шаги возобновились. Нечто в подъезде двинулось дальше, на лестничный пролет, и, судя по звуку, стало спускаться ниже. Похоже, оно потеряло интерес к квартире, в которой находились Сергей, эта мразь со своим выводком в гнезде и труп в гостиной, которому вообще давно все было до фонаря. У Маломальского бешено заколотилось сердце. Неужели появился шанс? Крылатая бестия заворчала и заклацала пастью, напоминая, что если шансы и появились, то они совсем не так велики, как хотелось бы. Но все-таки…

Шаги удалялись, и свирепые возгласы крылатого существа снова стали усиливаться. Сергей зажмурился, пытаясь сосредоточиться на звуках шагов, чтобы понять, когда это нечто покинет подъезд, если оно, конечно, вообще собиралось его покидать. Вскоре гулких, тяжелых шагов уже не было слышно. Возможно, ОНО остановилось. Или ушло. Или не слышно их из-за того, что эта дрянь в спальне снова орет, изрыгая свои дьявольские проклятия.

А-а, была не была! Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Сталкер быстро нацепил рюкзак, пощупал, на месте ли гаечный ключ и пистолет, и распахнул дверь. В квартире было не так темно, как ожидалось. Из окна доходил призрачный ночной свет полной луны, который освещал длинную жуткую морду хозяйки гнезда, торчащую в дверном проеме.

«Черт возьми, как же я мог забыть!» — пронеслось в голове.

Ведь нет для сталкера большей глупости, чем оказаться на поверхности в полнолуние. Тогда все эти твари еще более безумны и свирепы. Тогда их во сто крат больше и появляются редкие даже для страшного нового мира экземпляры.

Сергей побежал к выходу. Бестия просто взбесилась и, яростно клекоча, принялась пробираться в квартиру. Бум резко подхватил холодильник и опрокинул в сторону. Затем отбросил дверь, выдернул чеку и швырнул гранату навстречу твари.

— Жри! — крикнул он, скатываясь вниз по лестнице.

Позади слышался яростный визг, заглушающий грохот разрыва.

Сергей торопливо спускался вниз, чтобы поскорее покинуть этот проклятый дом. Походя отметил, что труп, сидевший в подъезде спиной к трубе мусоропровода, исчез.

Минуя второй этаж, Бум снова услышал жуткий вой в шахте лифта. Он достиг невыносимой для слуха частоты и вдруг рванулся вверх. Сергей отчетливо слышал, как вой помчался по шахте к самой крыше здания и стал быстро возвращаться. Наконец-то первый этаж! Выход!

То похожее на варана существо, которое ему пришлось прибить утром разводным ключом, превратилось в горстку костей и обглоданный череп. Сергей перешагнул через него, на ходу наклонившись и прихватив массивную бедренную кость.

На освещенной полной луной широкой улице кто-то стоял.

Существо стало медленно поворачиваться в сторону сталкера. Причем оно не просто крутило головой, а именно поворачивалось всем телом, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. И Сергей вдруг узнал в нем тот самый труп у мусоропровода, в шлеме типа «сфера» на голове.

Сталкер даже не стал задумываться, как такое может быть. Просто бросился бежать в сторону родной станции метро. Рюкзак неудобно мотался из стороны в сторону, но времени подтягивать лямки не было: над головой захлопали крылья и послышался знакомый клекот. Сергей резко развернулся, да так что рюкзак едва не перевесил и не опрокинул его, и швырнул твари останки «варана». Бестия поймала их клювом. Сталкер продолжил бегство, слыша треск дробимой кости и хлопанье крыльев.

Он успел заметить, что в воздухе тварь держится не очень уверенно — видимо, взрыв гранаты повредил ей перепонки крыльев. И все же она приближалась. Маломальский продолжал бежать, пригнувшись и на ходу доставая из кобуры пистолет. Огромная тень нависла над ним. Когтистые лапы впились в рюкзак, и Сергей почувствовал, как асфальт уходит из-под ног. Медлить нельзя, пока он низко, надо вырваться. Сталкер извернулся и выстрелил бестии прямо в нижнюю челюсть. Тварь отпустила его и, вопя, устремилась ввысь. Рухнув метров с трех, Сергей, чертыхаясь, принялся растирать ушибленные ноги, при этом беспрестанно озираясь. Оказывается, труп в шлеме все это время шел за ним, переваливаясь с ноги на ногу и растопырив руки.

— А тебе какого хрена надо?! Ты — скелет и ходить не можешь!

Однако на покойника этот веский довод не подействовал. Сергей швырнул в него кусок асфальта. Тот гулко ударился в шлем и отскочил. Сверху снова раздался вопль крылатой бестии. Тварь взвилась высоко и была ясно видна на фоне полной яркой луны.

— Бэтмэн, мать твою! — сквозь зубы процедил Маломальский.

Он снова побежал, на сей раз заметно прихрамывая. Клекот существа становился все ближе. Тварь опять спикировала на сталкера. Сергей развернулся, прицелился и спустил курок. Попал или нет, понять было сложно. Но бестия вдруг совершила крутой вираж и обрушилась на труп в шлеме. Подхватила его и снова взмыла в ночное небо. На фоне луны было видно, как она рвет бедолагу. Жаль, полюбоваться некогда. Где-то рядом грохнулся шлем типа «сфера» и покатился в сторону.

Бежать! Бежать!!!

Бум достиг здания на противоположной стороне широкой улицы и вжался в стену, торопливо подтягивая лямки, чтобы рюкзак не бил с такой силой по спине. В ближайшем окне разлетелись вдребезги остатки стекла, щепками посыпалась рама. Изнутри выскочила какая-то туша и испуганно шарахнулась от Сергея.

— Ну, хоть кто-то в этом городе меня боится, — выдохнул Маломальский, а потом быстро зашагал вперед, держась вплотную к стене. Добравшись до угла здания и оказавшись на перекрестке, он обнаружил, что туша справилась со своими переживаниями и решила пойти за ним.

Сергей замер, прижимаясь к углу низкого здания, и смотрел на это существо. А существо тоже остановилось и, держась пока на почтительном расстоянии, смотрело на него, слегка наклонив вбок безобразную голову. У сталкера перехватило дыхание. Тварь стояла возле чего-то, напоминавшего спиленное на трехметровой высоте широкое дерево без веток. Сталкер догадывался, что это такое, но не мог поверить, что оно находится там, где его не было еще вчера и быть, собственно, не должно. Верхушка «дерева» вдруг разверзлась тысячей длинных и тонких щупалец. В мгновение ока подхватив испуганно завизжавшую тушу, «дерево» подняло ее над собой и стало запихивать в «ствол».

«Горгон! — пронеслось в голове Сергея. — Откуда он здесь?»

Сталкеры хорошо знали это странное порождение Катаклизма. Горгоны торчали в разных уголках города, маскируясь под мертвые, обрубленные или обгоревшие деревья (может, они и были ими когда-то?), и ловили неосторожных существ и неудачливых людей, что оказывались рядом. Но ведь все знают, что горгон не может передвигаться. Тупо стоит на месте, и все.

Запихав в себя тушу, горгон покачался несколько секунд и вдруг вытянулся, изогнулся и, перекинувшись, резко ударил своей верхушкой по разбитому асфальту, образовав арку. Основание горгона тут же поднялось вверх, поменявшись с верхушкой местами. Таким образом монстр сдвинулся метра на полтора в сторону. Затем повторил свой трюк, приблизившись к Сергею еще немного. Так вот оно что! Горгоны научились передвигаться?! Что же, они теперь всегда будут по городу расхаживать, или это треклятое полнолуние во всем виновато?!

Сергей снова бросился бежать. Вот теперь умирать точно никак нельзя. Надо рассказать друзьям-сталкерам новости и, конечно, пометить на карте города тот проклятый дом, в который его занес вчерашний рассвет.

Ему предстояло пересечь еще одну большую улицу, широкой лентой уходящую на восток, по обеим сторонам которой торчали мрачные силуэты осыпавшихся высоток. Сама улица была изорвана нескончаемой вереницей воронок от бомб. От них, кстати, желательно было держаться подальше, так как некоторые были зыбучими и уже утянули в землю не одного сталкера. Конечно, сейчас Сергей стремился именно под землю, но совсем не в том смысле. Его путь лежал в подземелья метро, в последнее пристанище человечества, живущего теперь на совершенно враждебной планете.

Маломальский пересек улицу и нырнул в переулок, лавируя между обгоревших и разбитых остовов автомобилей и пугливо озираясь по сторонам. Еще вчера он мог двигаться тут куда спокойней. Но сейчас ему везде мерещились горгоны. Иногда в переулках встречались деревья — сломанные, обгоревшие. Но, черт возьми, где теперь гарантии, что это просто деревья? Следующий переулок. Пока все тихо. Улицу впереди пересекла какая-то тень. В руинах здания слева что-то зашуршало. Позади скрипнул перевернутый джип. Ну конечно, будет тут спокойно, как же… Однако здания и улицы теперь казались знакомыми. Недалеко вожделенный вход на родную станцию. Надо ускориться.

В конце следующего переулка среди скученных легковушек виднелась огромная тень. Слышалось зловещее, смачное чавканье. Сергей присел, прячась за опрокинутым микроавтобусом, и стал прикидывать, как бы обойти эту чавкающую дрянь. Однако, на его счастье, существо вдруг лениво перевалилось через ближайшую машину и исчезло. Сталкер поднялся и облегченно вздохнул, поправляя ранец и снова нащупывая на бедре разводной ключ. Все вроде в порядке. Но…

Что-то было не так.

Бум повернул голову влево. Над ним нависало еще одно, крайне массивное существо. Оно было похоже на гигантскую крысу, которая уселась на задницу, поджав передние лапы к груди. Существо возвышалось над человеком почти на метр, наклонив голову вправо и пристально глядя на него крохотными, светящимися мутным желтоватым светом глазами. Воняло от твари так, что не спасала даже маска. Сергей попытался унять свой страх обычным способом — шуткой. Может быть, на сей раз не самой удачной.

— Привет, — шепнул он, поднимая пистолет рукой, дрожащей не то из-за страха, не то из-за усталости от экстремального кросса по московским улицам. — Ты не возражаешь, если я тебе в глаз выстрелю?

Существо наклонило башку и тихо пискнуло. В этот момент над ними в небе пронеслась огромная тень и раздался уже порядком надоевший за эту ночь знакомый клекот. Зверь (или кто это был?) испуганно метнулся прочь, раздвигая массивной тушей легковые автомобили. Так себе хищник.

Сергей же бросился к станции. Бестия зависла на мгновение, глядя на разбегающуюся в разные стороны добычу, и выбрала человека. Она, родная: крылья в дырах, летает не ахти. Наш клиент.

Тварь жаждала мести за рассекреченное гнездо, гранату и пулю в челюсть. Однако здесь у Сергея были преимущества. Погоня происходила на узкой улице, с нависающими тут и там погнутыми столбами и запутанными остатками проводов проходившей тут когда-то троллейбусной линии. К тому же человек двигался пригнувшись, стараясь не поднимать голову над разбитыми легковушками.

Но бестия никак не желала сдаваться. Она то и дело находила свободное пространство, и Сергей чувствовал, как его обдавало ветром от ее крыльев. В яростной злобе тварь била по крышам машин, мимо которых он прошмыгнул мгновение назад, отрывала дверцы и даже опрокидывала сами автомобили, стремясь прихлопнуть врага.

— Я тоже по тебе соскучился, стерва! — отчаянно вопил Бум, едва увертываясь от ее атак.

Вдруг раздался свист, и впереди что-то загрохотало, озаряя ночь яркими всполохами. Пулемет! Какое это было счастье — слышать, как грохочет пулемет! Сверху доносились хлопки разрываемых перепонок крыльев проклятой твари. Бестия заверещала и вильнула в сторону. Врезалась в покосившийся столб. Рухнула на землю. Ее достали и там. Кто-то работал огнеметом. Снова загрохотали выстрелы. Летающая тварюга билась в агонии, верещала и горела.

— Сюда! — послышался крик. — Быстрее!

Сергей бросился на человеческий голос. Впереди уже маячил силуэт станции Тульская.

— Серега! Ты?!

— Я, черт вас дери! — радостно воскликнул Бум.

— А мы думали — все! Вчера не вернулся, значит, край тебе!

— Хрен вам! Не дождетесь!

Такие замечательные человеческие руки подхватили его и помогли двигаться быстрее. Тут, возле входа на станцию, было пятеро других сталкеров.

— Ты Сеню не встречал? — спросил тот, что справа.

— Кого?

— Сеню, Кубрика!

— Нет! Мужики, вы в курсе, что горгоны ходят?

Слева снова заговорил пулемет.

— Чего?

— Горгоны, говорю, ходят!

— Иди ты!

— Сам иди! А что там с Кубриком?

Впереди вырос массивный сталкер с огнеметом.

— Да час назад вышел с нами на связь, откуда-то в районе Нагатинской. Сказал, что слышит детский плач, пошел искать…

— И что?

— И все! Двадцать минут назад вызывали его — в рации только треск и плач ребенка. А он не отвечает.

— Плохо дело.

— А ты сам как?

— Такое расскажу — не поверите! — радостно воскликнул Маломальский.

— Спускайся в метро, Бумажник! После байки свои расскажешь! — крикнул тот, что слева.

— А вы чего?! Полнолуние же!

— А то мы не знаем! Надо Сеню найти.

— Мужики! Имейте в виду, горгоны ходят!

— Ага! И коровы летают! — хихикнул кто-то.

— Я серьезно, черт вас дери!

— Ладно, учтем. Хоть ты вернулся, и то слава Богу. Проваливай в метро! Ты сейчас после своего выхода нам не поможешь, скорее, обузой будешь! Так что вали домой, там уже панихиду по тебе справляют. Глядишь, успеешь поприсутствовать.

— Такое нельзя упускать! — засмеялся Сергей и нырнул в чернеющий вход станции Тульская.

* * *

Он спускался по ступенькам эскалатора домой, в подземелья Москвы.

Выйдя из мрака на освещенную скудным красноватым светом станцию, Сергей почувствовал невероятное облегчение. Только обращенные на него внимательные взгляды людей немного смущали. Здесь его хорошо знали, и некоторые считали, что задневавший на поверхности сталкер уже не вернется.

А Маломальский вернулся всем врагам назло. Сейчас он чувствовал неимоверную усталость, и, хотя проспал целый день в той злополучной квартире, сейчас у него было лишь одно желание: добраться до своей койки и уснуть снова. В тишине. В безопасности. Он лениво отмахивался от любопытствующих жителей станции, пристававших к нему с вопросами.

— Потом… — бормотал Сергей. — После…

Наконец сталкер добрался до своей палатки, рухнул на жалобно заскрипевшую койку и закрыл глаза. Какое блаженство — спать на кровати под одеялом! Одно из немногих удовольствий, оставшихся от прежней жизни.

Ему почти никогда ничего не снилось. Хотя он тосковал по тем временам, когда сновидения посещали его: во сне он мог встретиться с Ритой. С Ритой, которая не успела добраться до метро и осталась на поверхности навсегда.

Раны на сердце не заживают.

Глава 2

Гость

Разбудили его ноющие ноги. Надо было не полениться и скинуть ботинки, которые он не снимал уже несколько суток. Сергей, нехотя поднявшись, уселся на краю койки. Повернул голову, морщась и растирая затекшую шею ладонью.

У входа сидел в инвалидном кресле седой человек с морщинистым лицом и глубоким шрамом на левой скуле. Он разглядывал отметины на рюкзаке Маломальского, оставленные когтями летающей твари.

— Здорово, Казимир, — хрипло буркнул Сергей. Первое слово после долгого и глубокого сна всегда звучало как-то странно, словно не своим голосом.

— Напугал же ты нас, Бумажник, — вздохнул Казимир, укоризненно качая головой.

— В смысле?

— Тут уже никто не надеялся тебя живым увидеть. Да и вообще… увидеть.

— Ну, брось! — Сергей зевнул. — Все знают, что я везунчик.

— Ага. Я когда-то тоже так думал про себя, — невесело усмехнулся старик и мельком взглянул на обрубки ног, от которых не осталось ничего ниже колен.

Казимир сам был опытным сталкером. Именно он учил Сергея этому нелегкому ремеслу, и это от него Маломальский перенял глубокое убеждение, что удачливый сталкер — одиночка. Звучит парадоксально и сомнительно, но в том, что отправляться наверх одному безопаснее, чем в группе, Сергей был глубоко убежден. И хотя со временем Казимир пересмотрел свои взгляды и признал эту аксиому не абсолютной, Бумажник все-таки придерживался его старого правила. Один человек меньше привлекает внимание всей той нечисти, которой кишит город. Он рассчитывает только на себя, поэтому более собран и лучше слышит свой внутренний голос. Когда ты один, тебе не надо отвечать за кого-то еще, кто может подвести или, сам попав в беду, по глупости или легкомыслию утянуть за собой в непоправимость смерти и тех, кто кинется ему помогать. Хотя, если уж быть до конца честным перед самим собой, то еще не факт, что Бум сидел бы сейчас на своей койке, не встреть его у входа на станцию группа хорошо вооруженных товарищей.

— Ну ладно, не нагнетай. Я ведь вернулся в полном порядке! — И Сергей, улыбнувшись, подмигнул Казимиру.

— Ты — да. А вот группа Лося — нет.

Сталкер с раскрытым ртом уставился на своего бывшего наставника.

— То есть как?!

— Да вот так. Вышли прочесать окрестности, — по твою, кстати, душу и по душу этого раздолбая Кубрика, — и не вернулись. Потом дозоры с южного и северного портала поднимались и обследовали все рядом с входом. Никого. Углубляться в город не стали, чтобы и самим не сгинуть. Еще и полнолуние это… — Старик вздохнул.

— Погоди, но ведь это они меня встретили у входа. Лось сказал, что Кубрик где-то в районе Нагатинской в руинах плач детский слышал и пошел смотреть. Сколько времени прошло?

— Часов восемь. — Казимир пожал плечами.

— Но ведь это не срок. Чего раньше времени ребят хоронишь? — Сергей нахмурился.

Он вдруг подумал, что если бы не его задержка, то и им не пришлось бы подниматься в полнолуние из метро. Хотя… Был же еще Кубрик…

— Да не хороню я. Но все равно в полнолуние выйти — это, знаешь…

— Знаю, сам только что оттуда. И ничего, как видишь.

— А что там с Кубриком, говоришь? Плач детский? У Нагатинской?

— Так Лось сказал.

— Интересно. Эта станция ведь заброшена, — задумчиво хмыкнул Казимир.

— Да, но ребенка-то он слышал на поверхности. В руинах.

— Как же так? Погоди… — Казимир послюнил указательный палец и извлек из внутреннего кармана своего старого военного сюртука сложенный вчетверо лист плотной бумаги, испещренный мелкими надписями.

Листок выглядел довольно потрепанным, и не случайно: на нем Казимир, еще будучи сталкером, нарисовал карту их мира. Это была схема-путеводитель Московского метрополитена. Очень похожая на те, которые печатали когда-то в другой жизни на оборотной стороне рекламных проспектов или вешали в вагонах электропоездов. Только карта эта отражала реальную действительность их новой эры. Там были отмечены станции Ганзы, к которым относилась и Тульская. Красная линия коммунистических станций. Полис и Четвертый рейх, где окопались неофашисты. Значились обвалы, затопления, различные угрозы. Белые пятна, которые предстояло исследовать. Периодически Казимир вносил туда коррективы, когда где-то менялась власть или жилая станция становилась вымершей, как это случилось, например, давным-давно с Тимирязевской, опустошенной лавиной крыс. Напротив Тимирязевской, правда, у Казимира стоял вопросительный знак, потому что о ней ходили разные слухи… Поговаривали, что у сожранной крысами станции появились новые обитатели.

Многие и очень многие желали иметь такую карту, где во всех подробностях было видно, что ждет их на той или иной станции, в том или ином тоннеле. К Казимиру порой приходили делегации от различных группировок, диггеров, охотников и сталкеров. Он продавал копии своей карты, тем и жил. Благо в среде сталкеров и охотников у него был большой авторитет, что позволяло старику своевременно узнавать от них о тех или иных изменениях в геополитике подземного мира или возникающих угрозах. И конечно, вносить поправки.

— Вот посмотри, — сказал он деловито, развернув карту. — Мы вообще когда последний раз Нагатинскую проверяли? Глухой кордон стоит, и все. А что, если она опять населена?

— Это кем? — Сергей скептически усмехнулся. — Кто ее мог заселить? Разве не через нас они должны были туда пройти?

— Не обязательно. Могли с Автозаводской, через Каширскую, Варшавскую, Нахимовский проспект.

— Ну вряд ли… С Автозаводской, вот тут, пути на поверхность выходят. — Сергей ткнул пальцем в карту.

— И что? Неужто невозможно пройти этот участок?

— А смысл? Не проще через нас? Мы же не красные, договориться можно.

— А если причины были?

— Да какие там причины? — отмахнулся Бум.

— Ну хорошо, упрямый ты наш. Откуда тогда детский плач?

— Да черт его знает. Мало ли откуда. Я вот давеча видел, как скелет в костюме и шлеме встал и пошел.

Казимир засмеялся.

— Это глюки, Серег. В полнолуние бывает.

— Но я же видел.

— Глюки, на то они и глюки…

— Ай, ладно! — Бум досадливо махнул рукой. — Давай схаваем чего-нибудь, а? На пустой желудок трындеть как-то не с руки. А за едой разговор самый тот.

Казимир снова засмеялся. На сей раз тихо и по-доброму.

— Хорошо, Сережа. Пойдем ко мне, покормлю. И чаем напою, кстати.

— Чаем? — удивился Маломальский.

— Именно. Вчера челноки приходили, чай с ВДНХ приволокли.

— Ого! Не ближний свет. Дорогое удовольствие. Неужто и вправду угостишь?

— А когда я для тебя чего жалел? — с укором в голосе покачал головой старик. — К тому же мои карты пока еще кое-чего стоят. Особливо для барыг этих, челноков. — И он, развернувшись, принялся крутить колеса своего кресла, двигаясь на выход.

* * *

Палатка Казимира была рядом. На нейтральной полосе был сооружен столик, за которым в праздный день они любили посидеть за чарочкой или просто трапезничать вместе, наблюдая за жизнью на станции и ведя беседы. Сергей любил и уважал этого старика, и не было для него ничего теплее таких вот посиделок в промежутках между путешествиями по метро и выходами на поверхность.

Маломальский выволок свой рюкзак, чтобы Казимир между делом мог осмотреть его трофеи. А отражали трофеи Бумажника его извечную страсть к книгам и чтению. Маломальский был одним из немногих сталкеров, которые охотились исключительно за печатным словом, за бумагой, за что и прозвище свое получил — ничего общего с кошельком его оно не имело. Оружие, одежду, посуду и прочее бытовое барахло он захватывал лишь попутно. Обычно сталкеры искали книги по контракту с Полисом — тамошняя администрация хорошо за них платила. Но Сергей Маломальский добывал книги прежде всего для себя.

Сейчас он, вальяжно развалясь на скрипучем стуле, неторопливо жевал какие-то корнеплоды и попивал горячий отвар из той выращенной на ВДНХ дряни, что так ценилась во всем метро. То и дело кто-то из прохожих бросал на сталкера заинтересованный взгляд, махал рукой. Некоторые, похоже, вообще приперлись исключительно чтобы лично убедиться в его возвращении. Сергей учтиво кивал и ласково улыбался им. Казимир, как это обычно бывало, с интересом рылся у него в рюкзаке.

— Ты и мыло добыл? Вот это молодец!

— Возьми себе два куска.

— Да ну, брось ты.

— Возьми, возьми. Специально для тебя и тащил. А вообще все забери. Сопрут ведь, пока меня не будет.

— А ты куда собрался? — Старик поднял на него свои неправдоподобно светлые глаза.

— В Полис пойду, книги понесу на продажу. Поиздержался я в свой последний выход. Парочку оставлю себе почитать, а остальное сдам.

— Зачем самому идти? Отправь через челноков, они еще здесь. Завтра обратно по станциям пойдут.

Сергей поморщился:

— Будто не знаешь, как они обдирают. Рисковать сами не любят, наверх не полезут, а маслят зашибить случая не упустят. Зло берет!

— Ну ладно, поглядим, что ты там для любителей чтива набрал. — Казимир извлек первую книгу. — Букварь?

— Ну да. А что? Детей ведь надо учить.

— Согласен, — хмыкнул старик и раскрыл книгу. — Только вот посмотри. Буква «А». И арбуз нарисован. Сколько времени надо убить, чтобы объяснить детям, что такое арбуз. А?

— Ну, это не моя забота, — отмахнулся Сергей. — Пусть заменят Арбуз на Ад. Или там… Александровский сад. Арбатская. Алексеевская.

— Или вот «Б», береза, — продолжал старик. — По-твоему, дети знают, что такое береза?

— Боль. Баррикадная. Беда. Библиотека имени Ленина. Боровицкая.

— Ловко выкрутился, — засмеялся Казимир и, отложив букварь, извлек следующую книгу. — Ох ты!

— Чего там? — Маломальский приподнялся на стуле, заглядывая в мешок.

— Ты сам не знаешь, что приволок?

— Темно было. И что там?

— «Майн кампф». Вот ее ты не в Полис продавай, а отнеси в Четвертый рейх. Они тебе за это кучу маслят отвалят. Соответственно на кучу патронов у фашистов станет меньше, что хорошо в принципе.

— Это которую Гитлер написал?

— Угу, — кивнул старик.

— Она на русском языке, что ли? — удивился Маломальский, раскрыв книгу.

— Ну да. А что тут странного?

— Кому взбрело в голову издавать ее в стране, которую он хотел уничтожить?

— Ну, родились же в этой стране люди, которые вскидывают руку и кричат «Хайль Гитлер!». Чему ты удивляешься после этого?

— Все равно странно.

— Так, ладно. Что там дальше? «Занимательная физика». Нужная штука. «Ремонт автомобиля своими силами». Экхм… Надо постараться, чтобы найти заинтересованного в такой литературе. «Фотошоп» для «чайников». Вообще никому не нужна нынче. Ремарк. Классика — это хорошо. Только тоскливо читать про былой мир. Дюма. Лукьяненко. Стругацкие. Донцова. Донцова. Донцова. Опять Донцова. Сколько их тут? Серега, за Донцову едва ли навар хороший будет.

— Хреново без фонаря, — покачал головой Бум. — На ощупь брал. А насчет майн кайфа, это ты мне толковую идею подкинул. Прямиком нацикам предложу.

— Дерзай! — Казимир улыбнулся и отпил чая. — А вообще жаль, что ты сейчас уходишь. Тут администрация наша рейд хочет организовать разведывательный. Ты бы пригодился, с твоим-то опытом…

— Да? И куда рейд?

— Рядом. На станцию Нагатинская.

— Тю! Я-то думал, на поверхность. Ты же знаешь, не люблю я рейды по метро. Не то, что меня заводит. Тут мое чутье дремлет, все-таки свой мир. Вот когда на поверхность выхожу — другое дело. Весь организм мобилизуется, шестое чувство включается, удача со мной. Потому что знаю: ЧУЖОЙ это мир. Нечисти принадлежит. В метро такого нет. Скучно.

— Думаешь, в метро нет нечисти? — прищурился старик.

— Да брось! Чего тут? Крысы и только. Если и встречаешь нечисть, то в человеческом обличье.

— А черные? — Казимир многозначительно посмотрел на своего молодого друга.

— Ой, — Сергей поморщился и махнул рукой, — перестань, а? Неужто ты тоже веришь в эти байки?

— Да как сказать… Поначалу, конечно, скептически относился, но недавно с Хантером виделся. Он аккурат после твоего ухода на поверхность заявился. Привет тебе, кстати, передавал.

— Ну, спасибо. И что Хантер?

— А то. Говорит, что угроза это реальная и нешуточная. Он как раз на ВДНХ отправился, разобраться в деталях.

Сергей тихо засмеялся:

— А знаешь, Казимирыч, что я тебе скажу? Твои черные — это просто политика и экономика.

— В каком смысле?

— Да в прямом. Ты слышал, что ВДНХ ведет тайные переговоры с Алексеевской и Рижской? Хочет их прибрать под свою власть, понимаешь? А тут — угроза жутких черных. Чем не повод?

— Что же это за тайные переговоры, если ты о них знаешь, находясь на другом краю мира? — усмехнулся Казимир.

— Ну, знаешь ли. Подземелье слухами полнится. Вот попомни мои слова, создадут они альянс, а рулить ВДНХ будет. А пока — цену себе набивают и товарам своим. Вот, дескать, дорогие вы наши жители метро. Мы тут — первый и последний рубеж обороны от черной напасти! Мы вас защищаем. А вдобавок — успеваем обеспечить нашим непревзойденным чаем. Посему не подкинете ли вы за наш чай побольше патронов, чтобы мы могли успешно сдерживать натиск мутантов, а вы спали бы спокойно, попивая на ночь наш чай?

— Резонно, — кивнул Казимир.

— Вот и я говорю… Погоди. Говоришь, в Нагатинскую рейд? А чего вдруг? С чем это связано?

— Вот послушай. Минувшей ночью к внешнему посту ребенок пришел. Маленький совсем, годика четыре. Заплаканный весь и не разговаривает. Но в одежке, хоть и неказистой. Лохмотья, да и только.

— Ребенок. С Нагатинской, — пробормотал Сергей, задумавшись. — Погоди, но ведь Кубрик как раз в том районе детский плач слышал. Нет тут, случайно, связи?

— Вот и я думаю. Ведь никто не знает, что там за дела с Кубриком, только ты. А ты, как вернулся, сразу спать завалился.

— Может, тот малыш знает, что с Сеней? — Маломальский уставился на старика.

— Может, и знает. Но он вроде глухонемой.

— И где он сейчас?

— Да Вера, санитарка наша, к себе его забрала. Ну, в карантинных целях, это правильно. Но и по-людски понять бабу можно. Ее дочку годовалую, помнишь, крысы загрыз ли. А тут чадо ничейное… Но это еще не все.

— Да? А что еще?

— Через несколько часов к тому же посту вышел человек. Взрослый. Странный такой. В одежде, наверное, размеров на пять больше, чем надо. Пришел на свет из тоннеля и минут сорок стоял неподвижно. Стоит, молчит. К свету вроде привыкал. Наши за ним наблюдали. Потом все же подошел к ним, начал рассказывать что-то бессвязное. Улыбается, как юродивый, бормочет.

— И где он сейчас?

— Да по станции околачивается. Его, конечно, допросили, но как стало ясно, что он не в себе и ничего сказать толком не может, так и отпустили.

— Что, вот так просто околачивается? — повысил голос Сергей. — А если он чумной?

— Да нет, — махнул рукой Казимир, — он не больной, осмотрели. Просто как дите малое — бродит, рассматривает все, как будто в первый раз увидел, и улыбается. Ну, конечно, приглядывают за ним, а так — что с ним делать? Мы же не фашисты, чтобы юродивых на удобрения пускать. Но администрация заинтересовалась, откуда эти люди взялись. Вышли они из туннеля, что к Нагатинской ведет, но ведь эта станция и другие за ней давно заброшены!

— Любопытно, — хмыкнул Сергей, потирая светлую щетину на подбородке. — Особенно история с ребенком. Вдруг и впрямь связь с Кубриком есть?

— Да. — Старик кивнул и внимательно посмотрел на сталкера. — А знаешь, что еще любопытно? За сутки до твоего возвращения пришел с поверхности Вавилов. Он еще сказал, что вы с ним пересеклись на Серпуховском валу. Потому Лось со своей группой и вышел, когда ты к утру не вернулся. Ведь от Серпуховского вала до северного портала пять минут ходу. А тебя не было сутки. Почему, Сережа?

Маломальский отвернулся, и Казимир вздохнул:

— Опять ходил к ее дому?

— Да.

— Чего мучаешься напрасно? Сколько времени прошло, рассуди головой….

— Послушай! Это ведь не так просто… И я тебе не хотел говорить кое-что… Ты ведь знаешь нашу историю! Я же молодой был еще совсем, в той, другой жизни, до Катаклизма.

С вечеру до ночи околачивался у ее дома и глазел на ее окно. Как там свет горит, как тень ее мелькает. А потом она гасит большой свет и остается ночник. Значит, девочка книжку читает, в кроватке своей. — Маломальский грустно улыбнулся. — Я, наверное, месяцев шесть так ходил к ее дому и вахтил под окном, все не решаясь подойти и признаться. Потом смеялись с ней вместе над моей робостью…

Слушая это, Казимир прикрыл глаза и поджал тонкие губы.

— Но шесть лет назад, когда я только начинал свое ремесло, я впервые после Катаклизма оказался у ее дома. Вокруг руины, тьма, ветер шквальный тучи черные гонит. Твари повсюду, остовы зданий — мало какие уцелели. А вот ее дом не сильно повредило. И я смотрю на ее окно, а в нем свет горит! Обычный свет, как в обычной квартире в той жизни! Понимаешь?! И тень ее мелькает! Это было самым большим кошмаром в моей жизни! Я тогда бежал оттуда, а потом стал возвращаться к дому. Но видение не повторилось. Пустой выгоревший дом без стекол, черные до жути окна — и все. Но я не могу не ходить туда, понимаешь? Я до сих пор простить себе не могу, что в тот первый раз не решился за бежать в дом и выяснить, почему там горит свет и мелькает тень. Как такое вообще может быть? Не решился, как тот юнец, что полгода в любви признаться не мог и торчал под домом до глубокой ночи!

— О Господи, — выдохнул Казимир, — Сережа, ты этот свет сердцем видел, не глазами и разумом. Ты видел то, что запало в душу тебе с той жизни, что хотел видеть. Понимаешь? Я же был возле дома в свою первую вылазку. Там мертво все.

— Почему ты хочешь вытравить из меня эту веру, Казимир? Ты ведь и сам во что-то веришь. В то, например, что мы не единственные на земле. — Моя вера рациональна, Сережа. Да, я верю в то, что мы — не единственные выжившие. Потому что на земле были еще города, в которых была подземка. Питер, например. Люди сплетничают, что кто-то там даже побывал! Минск, Екатеринбург и другие. Там ДОЛЖНЫ быть люди. Даже вокруг Москвы есть дикие деревушки… Приходят иногда караваны. Но этих-то мы к своим, к московским причисляем… — Ну хорошо, я не против. Я даже обеими руками за то, чтобы еще кто-то на планете выжил. Но насколько рациональной была твоя вера в тот раз, когда ты решил, будто в состоянии дойти до другого большого города? Думаю, тебя в тот поход скорее повели безумная мечта и приступ отчаяния. Так вот и на меня иногда находят отчаяние и слепая вера. Тянет меня к ее дому!

— Да, хорошо говоришь, — кивнул Казимир. — Только вот не следует тебе забывать, что, бросившись в поход до Питера, я уже в пяти километрах за МКАДом потерял половину своих товарищей и обе ноги. Хорошо, что не жизнь. Разве ты не понимаешь, что в своих бесполезных вылазках к ее дому можешь сгинуть… зря?

Бум покачал головой и вздохнул:

— Это верно. Ладно, давай замнем эту тему, Казимир. И вообще… Не хотел я про Риту. Прости, что я тебе о ней напомнил.

Старик с тоской и болью в глазах посмотрел на Сергея и тихо сказал:

— А я о своей дочери никогда и не забывал.

* * *

Бойкая торговля на временно установленных лотках, которую организовали с разрешения администрации челноки, набирала обороты. Людей становилось все больше. Лоточники как-то отвлекали от напряженного ожидания Кубрика и группы Лося. Хотя, возможно, после того как вернулся уже объявленный пропавшим Маломальский, люди верили и надеялись, что так же будет и с этими сталкерами.

Сергей молча наблюдал за торговлей. После разговора они со стариком не смотрели друг на друга, потом Казимир укатил за новой порцией кипятка. Конечно, ему тяжело вспоминать о дочери. Видно, чувствовал себя виноватым, что когда-то ушел из той семьи в другую и мало общался с Ритой до Катаклизма.

Сергей тоже думал о ней. Разумеется, со временем горе потери притупилось, как все беды уходят в туман по прошествии лет. Но иногда мистический ветер разгонял эту непроницаемую дымку, и зарубцевавшаяся некогда рана снова начинала кровоточить. Вот как сейчас. Он попытался вспомнить лицо Риты, ее улыбку. Это было трудно. Легче было представить свет в окне и тень. То, что видел еще в прошлой жизни, и то, что увидел шесть лет назад во время того выхода.

Вспомнил и вылазку, из которой вернулся сегодня.

Ему ведь оставалось всего два шага до станции, и вдруг он решил побыть наверху еще немного… Дойти до ее дома. Собственно, из-за этого и не успел попасть в метро до рассвета.

— Кстати, — сказал себе Сергей и стал извлекать из обширного внутреннего кармана куртки сложенную карту поверхности.

Воспоминания о том доме, о горгонах и вое в шахте лифта вернули его в действительность. Он разложил карту на столе, отодвинув подальше опустевшую кружку и миску с недоеденными корнеплодами и свининой. Стал вглядываться в улицы, в квадратики и прямоугольники зданий. Красноватые трезубцы, рассыпанные по всему городу, обозначали стоянки горгонов.

— Чего там высматриваешь? — спросил вернувшийся с чайником Казимир.

— Да вот, дом тот хочу отметить, где день пережидал.

— Что-то интересное в нем?

— Ну да. Во-первых, там гнездо этой летающей стервы. Согласись, не каждый день обнаруживаешь логово такой твари. Она, правда, издохла благодаря Лосю сотоварищи, но вот выводок ее, девять яиц, еще там. Во-вторых, хрень какая-то воет в шахте лифта и носится вверх-вниз. А по ночам вдобавок шарится по подъезду топотун какой-то. Никогда не слышал таких шагов.

— Да, такой дом стоит отметить и информацию по сталкерам пустить, чтобы стороной обходили.

— С другой стороны, дом не горел, кое-где мебель в хорошем состоянии. Вот эту инфу можно Смердюку продать, он же спец по мебели. Надо будет заскочить к нему на Павелецкую.

— Да он барыга и жмот еще тот, много не получишь.

— Я знаю… Да где же этот дом? Может, на Мытной? Там еще рядом улица вся в воронках. И высотки разбитые…

— Плюнь ты. Не полезет Смердюк туда, где гнездо вичухи. Ссыкун он. Людей неопытных за копейки отправит и погубит. Забей!

Сергей вздохнул:

— Ладно. Но все равно не успокоюсь, пока не соображу, где этот дом. И вот еще что — я видел, как горгоны ходят.

— Чего-чего? — Казимир удивленно уставился на Маломальского. — Это как же?

— Ну, вот так! — Сергей стал перебирать указательными пальцами обеих рук, пытаясь наглядно показать горгоний способ передвижения.

— Да быть такого не может!

— Говорю, видел. Своими глазами. Только не надо мне опять про глюки.

— Я что-то ни от одного сталкера про такое не слыхал.

— А много шансов у сталкера, который понял, что горгон ходит, вернуться живым? — невесело усмехнулся Сергей. — Но главное знаешь что? Что нашей картой теперь подтереться можно.

— Ну, чего ты кипятишься? Проверим информацию и пустим по сталкерам. Не переживай так. Это, конечно, многое усложняет…

Сергей снова взглянул на толкотню у торговых лотков.

Женщина примеряла потрепанные лайковые перчатки. Натянула одну на ладонь, растопырила пальцы и начала разглядывать. Чуть в стороне стоял высокий мужчина, чья внешность не позволяла судить о его возрасте. Он был невероятно худым и большеглазым, а одежда на нем висела так, что, казалось, туда можно засунуть еще одного такого дистрофика. Черные волосы на голове были прилизаны, словно нарисованы углем, а взгляд огромных черных глаз выражал совершеннейший идиотизм. Мужчина широко и глупо улыбался, разглядывая людей. Глядя на женщину в перчатке, он тоже поднял перед собой широкую ладонь с длинными пальцами и, растопырив их, стал с изумлением разглядывать. Потом быстро подошел к женщине, протягивая ей руку, но та испуганно отшатнулась. Странный тип развернулся и пошел куда-то. Его руки болтались вдоль туловища, как обрубки канатов. Теперь он уставился на одного из охранников челноков, на плече которого дулами вверх висела двустволка. Человек смело подошел к охраннику и, улыбаясь, начал засовывать пальцы прямо в стволы оружия.

— Казимир, глянь, что это за чудак?

Старик взглянул в сторону дурачка, который был на голову выше всей толпы, и усмехнулся:

— А-а, — так это и есть тот самый наш гость с Нагатинской. Я же говорил, юродивый.

Тем временем охранники стали довольно грубо прогонять мужчину, и тут он заметил детей, игравших неподалеку. Дети были увлечены новыми игрушками, которые принесли на станцию челноки. Это были цилиндры из стальной сетки с запаянными торцами, внутри которых сидели крупные живые крысы. Дети шумно катали цилиндры по полу, тыкали через ячейки куски проволоки и радостно смеялись, дразня крыс и слушая, как те пищат. Бум заметил, как юродивый преобразился, наблюдая эту сцену. Он замер и внимательно смотрел на детей, с каждой секундой все меньше походя на идиота. Его взгляд был пристальным и сосредоточенным. Не мигая, юродивый буравил детей этим взглядом, медленно подбираясь поближе.

— Слушай, Казимир, не нравится мне этот гость.

— Почему?

— Уж больно он детей любит. Тут что-то не то.

— Ты думаешь, он из этих?..

— Ага, из католических священников. — И Сергей ухмыльнулся, поднимаясь со стула.

Глава 3

Знакомство

Юродивый пристально смотрел на детей, стараясь заглянуть им в глаза. Маленькие, худые, бледные ребятишки продолжали играть, не обращая внимания на толчею у лотков и на этого странного пришельца. Дети катали цилиндры, дразнили заключенных в них крыс и смеялись хриплыми, простуженными голосами. Видимо, для того чтобы привлечь к себе их внимание, незваный гость внезапно и резко хлопнул в ладони. Трое детей подняли на него взгляды, и тогда он пристально посмотрел в глаза каждому. Это продолжалось всего несколько секунд, после чего незнакомец снова преобразился — на его лицо вернулась глупая улыбка, а взгляд опять стал идиотически бессмысленным. Улыбаясь, он неуклюже помахал детям рукой и отвернулся, как будто потеряв к ним всякий интерес.

Теперь прямо перед ним стоял рослый человек лет сорока. Челюсть его поросла светлой щетиной, карие глаза недобро поблескивали из-под прямой челки. Даже при своем высоком росте человек оказался почти на голову ниже юродивого, однако его это явно не смущало. Он пристально, в упор смотрел на гостя.

— Чего тебе от них надо, мужик? Ты чего в ясли суешься?

Юродивый широко улыбнулся.

— Пяяя, — выдавил он.

— Чего ты мне дурку включаешь? Ты ведь не такой дебил, каким стараешься казаться.

— Дебил дурку, — повторил высокий, сильно зажмурившись; странное дело, но голос у него был низкий и приятный. — Дурку дебил! — Незнакомец хлопнул Сергея по плечу.

— Я тебе сейчас мозги выбью из черепа! — Маломальский толкнул незнакомца.

Юродивый сделал обиженное лицо и, повесив голову, пробормотал:

— Из черепа, — а потом стал тыкать указательным пальцем правой руки в подушечки пальцев левой, словно пересчитывал что-то.

— Ты не понял? Я тебя спрашиваю, чего на детей пялишься?! — рявкнул сталкер, указывая рукой на играющих ребятишек.

Незнакомец проследил за его рукой и уставился на них.

— Детей? — переспросил он.

— Да, черт тебя дери! Детей!

— Детей! — радостно закивал юродивый и показал Сергею три пальца.

— Да. Трое детей. Чего тебе надо вообще?

Незнакомец показал теперь один палец. Потряс им перед Сергеем и сказал:

— Детей.

— Один ребенок?

— Один детей, — кивнул высокий.

Сергей вдруг подумал, что этот незнакомец ему определенно кого-то напоминает. Но кого? Чрезмерно вытянутое лицо с большими черными глазами. Оттопыренные уши и зализанные, словно не настоящие, черные как смоль волосы. Этот юродивый был карикатурой… на Сеню Кубрика. Того самого, что пропал там, наверху, в районе Нагатинской. Сеня, правда, был даже ниже Сергея, волосы у него были гуще и лицо не такое вытянутое, а глаза — поменьше и не навыкате. Вдобавок Сене выбили три зуба, еще в прошлом году, в драке с бандюгами, что обитали на Третьяковской. А у этого типа зубы сверкали белизной и здоровьем, что в метро было большой редкостью. Нет, просто похож, и то отдаленно. Но даже такое совпадение как-то кольнуло Сергея. Юродивый пришел с Нагатинской, а перед этим оттуда же пришел заплаканный глухонемой ребенок.

— Ты ищешь того ребенка? — спросил Маломальский.

Теперь незнакомец смотрел на него задумчиво, словно пытался понять, что у него спросили.

— А ну пошли! — Маломальский бесцеремонно схватил его под руку и поволок за собой. Юродивый смотрел на него недоуменно, но не сопротивлялся.

Они быстро направились к станционному госпиталю, который был оборудован на бывшем посту милиции.

* * *

— Вера! Вера, открой! — Сергей настойчиво стучал в деревянную дверь левого крыла станционного госпиталя, собранного из деревянных щитов, кирпичей и встроенных туда частей вагонов.

Санитарка Вера, решившая приютить странного ребенка, жила прямо в госпитале, в крыле с подсобками, свободном от больничных коек. Маломальский с нетерпением поглядывал на юродивого, ожидая, какую реакцию вызовет у него малыш.

Однако дверь все не открывали, и тогда стоявший позади незнакомец вдруг деликатно отстранил Сергея и потянул ручку на себя, довольно улыбаясь.

— Да ты гений просто, — проворчал сконфуженно сталкер.

Они вошли внутрь. В темном коридоре стояла различная утварь, освещаемая тусклым светом из приоткрытой двери справа. Там была комната, в которой и жила санитарка.

— Вера! — снова позвал Сергей, но ему никто не ответил. Тогда он вошел в комнату.

Это было помещение примерно три на три метра с низким потолком и свисающей с него керосиновой лампой. В одном углу шкафчик с посудой, в другом — пластиковый столик. Под столом — стопки медицинской литературы. Пластмассовая корзина с бельем. На стенах развешаны потускневшие картинки, выдранные из различных журналов.

А слева от входа — кушетка. И сейчас Сергей не сводил с нее глаз. На ней лежал, запрокинув голову, маленький ребенок, одетый в неимоверно старые, потерявшие всяческий намек на какой-либо цвет лохмотья. Ноги вместо обуви так же обмотаны тряпьем. Крохотные пальчики на ладонях скрючены, словно от невыносимой боли. Рот раскрыт, будто в безмолвном вопле. Изо рта, ноздрей и ушей тянулись бурые струйки засохшей крови. Сомнений не было — ребенок мертв. Сергей давно уже привык видеть смерть, а дети умирали часто. Но если осталось в тебе еще что-то человеческое, привыкнуть к смерти детей невозможно. Бум вздохнул и прислонился к стене.

Тем временем незнакомец вошел в комнату и уставился на ребенка. Никакой видимой реакции не было: ни скорби, ни горя, ни недоумения. Он просто взглянул на ребенка и, подойдя к нему, осторожно положил ладонь на его голову.

— Один ребенок… детей… — тихо проговорил незнакомец и устремил свой взор на Сергея. — Вера! — громко и настойчиво сказал он.

— Что — «Вера»?!

— Вера! — повторил незнакомец и стал судорожно трясти перед собой ладонями, словно пытался подобрать нужные слова из тех, что знал. Затем растопырил одну ладонь и сделал ею движение от головы мертвого ребенка к своей голове, засовывая пальцы себе в ноздри и рот. — Мозз! Мозз! Вера!

— Что еще за мозз?

Юродивый повторил свое движение рукой и снова произнес:

— Мозз! Вера!

— Да что ты заладил-то? Думаешь, это Вера его убила?

Собственно, разобраться в этом надо было как можно скорее. Смерть похожа на насильственную, но, возможно, малыша убила какая-то неизвестная болезнь. И болезнь эта может быть заразной. А юродивый пытался сказать что-то о взаимосвязи гибели ребенка и того, что сейчас происходит с женщиной, которая была с ним рядом. Да, юродивый этот был не такой уж дурак, хотя явно что-то знал. Только не имел возможности этим поделиться Или делал вид, что не может? Хотя, судя по его возбужденному состоянию, он очень хотел, чтобы Сергей его понял.

— Ладно, — вздохнул сталкер. — Пошли отсюда.

Надо было срочно доложить администрации о случившемся и начать поиски Веры.

Они вышли на серый гранит станции, и Маломальский окликнул первого же стрелка внутренней безопасности Тульской, что попал в поле его зрения. Сергей объяснил ему возникшие обстоятельства.

Сталкеры, имеющие гражданство той или иной станции, считались особой кастой. Хотя они не были связаны уставом с подразделением внутренней безопасности, их авторитет был велик. Вот и этот стрелок внимательно выслушал Сергея и, отнесясь к его словам, как к приказу, побежал за начальством. А Маломальский повел юродивого к своей палатке.

* * *

Казимир по-прежнему сидел возле рюкзака сталкера и при свете керосиновой лампы рассматривал какую-то книгу.

— Чего читаешь, Казимирыч? — Маломальский устало опустился на койку и задумчиво уставился на уложенные стопки книг у изголовья кровати.

— Да вот, из того, что ты приволок. Про ядерную войну. Точнее, про жизнь после нее.

— Прелесть какая! — вздохнул сталкер.

— Ну да! — Казимир кивнул. — Тут даже про метро наше есть.

— Даже так? Ну и как мы там живем?

— А никак. Тут все наоборот: в метро никто не спасся, а основная жизнь на поверхности. Только там ядерная зима. В общем, занятная книженция. Оставь почитать.

— Конечно, бери.

В палатку осторожно вошел согнувшийся незнакомец. Он с нескрываемым любопытством оглядел скромное жилище сталкера и остановил свой взгляд на Казимире. После чего вытаращил и без того выпученные глаза и присел на корточки, таращась на то место, где у старика должны были быть ноги.

— Уууу, — промычал юродивый и протянул руку, чтобы пощупать обрубки, но тут же получил книгой в лоб и, отпрянув, неловко уселся на деревянный настил.

— Ты, мил человек, ручонки не распускай, а то шею сверну, — спокойно произнес старик. Затем обратился к Сергею: — Чего это он за тобой таскается? И почему ты смурной такой?

— Ребенок тот умер, — тихо ответил Маломальский.

— Н-да… — покачал головой старый сталкер. — Жаль… И Вере опять не повезло. Какая-то черная полоса на станции нашей. Группа Лося еще…

Сергей вдруг резко поднялся и взглянул на книгу в руках старика.

— В метро никто не спасся, говоришь? — Он покачал головой. — Сейчас на поверхности день. Группа Лося скорее всего пережидает этот день в каком-нибудь подвале. Ночью вернутся. Как и я… — Сталкер посмотрел на юродивого.

Тот сидел на полу, обняв свои колени и уперевшись в них подбородком, и не мигая наблюдал за сталкером.

— Слушай, Казимир. Не в службу… Присмотри за ним пока. У меня тут дело срочное…

— Ладно, давай. — Старик недоуменно пожал плечами, совершенно не понимая метаний своего бывшего подопечного.

* * *

У станционного госпиталя уже выставили оцепление. Бойкая торговля поутихла, многие жители станции разошлись по своим жилищам. Иные с любопытством наблюдали за тем, что происходило у госпиталя, однако близко не подходили, зная: если уж служба внутренней безопасности ставит оцепление, то соваться не следует. В лучшем случае матерно пошлют, а то и подцепишь еще чего.

Сергею не надо было предъявлять свой сталкерский жетон — его тут все знали в лицо, особенно люди из внутренней безопасности. Маломальский подошел к группе высших станционных чинов, среди которых также находился и полномочный представитель правительства Ганзы.

Сергей пожал руки двум бойцам из оцепления и, найдя взглядом пожилого низкорослого, с большим животом и плешью мужчину — вице-мэра станции Шумакова, направился к нему.

— Игоревич, здорово!

— Привет, Сергей! — кивнул тот. — Ну, ты просто человек-катастрофа. То живым не вернулся, то вернулся, когда мы тебя хоронить начали, теперь вот труп нашел…

— Что-нибудь выяснили? — спросил Маломальский.

— Да ну, брось. Только начали разбираться.

— А Веру нашли? Что с Верой?

— Парни с внутреннего кордона говорят, что они ее еще часов пять назад видели в туннеле. Она в сторону Серпуховской шла.

— А почему не остановили?

— Так зачем? Кто ж знать мог? Мы же с Серпуховской одна Ганза. А граждане Ганзы по линии могут передвигаться свободно, это, брат, их неотъемлемое право. Да и туннель тот безопасный, по нему и поодиночке ходят.

— Да знаю я! — Сергей раздосадованно почесал затылок.

— Ты что же думаешь, Вера убила этого малыша?

— Мне-то откуда… Погоди… А что, его точно убили?

— Ну, он же в крови весь.

— А что врачи говорят?

— Осмотр еще не окончен. Ждем.

Сергей вдруг поймал себя на мысли, что ему обязательно надо заняться этим делом. Мысль эта становилась все настойчивее. Жалко ему было этого заморыша. Но разбираться в деле придется, конечно, не из-за него. Из-за Веры. Мы в ответе за тех…

Из деревянной двери вышел облаченный в старый белый халат доктор Качуринец. Он стянул с себя маску, снял очки, потер стекла о халат и снова водрузил на морщинистое лицо. Оглядевшись, кивнул Сергею.

— Непонятно. Такое ощущение, что ребенку пробили длинным шилом носовые пазухи и оба уха.

— Что за садизм?!

— Не знаю, но меня смущают травмы ушных полостей. Мне кажется, хотя я на сто процентов, конечно, не уверен… Короче, похоже на то, что пробиты уши у него не снаружи, а изнутри.

Все в недоумении уставились на доктора.

— Это как? — часто заморгал крохотными глазами Шумаков.

— Да если бы я знал, как, — развел руками Качуринец. — Могу только предположить, что у ребенка в голове была аномальная злокачественная опухоль. Она быстро росла, давление в черепной коробке увеличивалось. Ясно одно, малыш перед смертью испытал жуткие страдания.

— А что, такие опухоли бывают? — поинтересовался Сергей. — Чтобы за день?

Доктор усмехнулся:

— Да чего только не бывает в последние двадцать лет! Вот ты, сталкер, скажи, горгоны и вичухи бывают?

— Ну, спрашиваешь…

— Подождите, а это не опасно с эпидемиологической точки зрения? — спросил нахмурившийся полномочный представитель Петухов.

— Я пока не знаю, должен еще повозиться. Но настоятельно рекомендую закрыть станцию на карантин.

— Начальника внутренней безопасности сюда! — крикнул Шумаков ближайшему бойцу оцепления.

«Только этого мне не хватало», — подумал Сергей.

— Закрывайте, конечно. Но мне срочно надо уйти со станции, — добавил он вслух.

— Бумажник, да ты в своем уме? — удивился Петухов. — Тебе говорят — карантин! Мы теперь даже челноков не выпустим, до поры до времени.

— А когда пайки у них кончатся, кормить будешь из своего кармана? — усмехнулся Сергей.

— Ничего, у нас есть НЗ. Оттуда продадим им съестное по разумной цене, — махнул рукой Шумаков.

— Да делайте что хотите, только мне надо уйти. У меня свобода передвижения по метро — неотъемлемое право сталкера. А карантин еще не объявлен.

— Не горячись! — вмешался доктор. — Ты находился рядом с трупом. Ты контактировал с этим пришельцем, что явился вслед за ребенком. Где он сейчас, кстати?

— У меня в палатке…

— Тем более!

— Он пойдет со мной.

— Что?! — разом воскликнули все трое, уставившись на сталкера.

— Бумажник! Ты голову повредил в свой последний выход?! — воскликнул Петухов.

— Тише, ну тише, — поморщился Шумаков. — Сергей, ты в самом деле ерунду городишь. Пока карантин не будет снят, ты можешь пойти только к Нагатинской. И то в составе разведгруппы. Надо разобраться, откуда взялись ребенок и тот долговязый юродивый.

— Да послушайте вы, бюрократы хреновы! — зло проговорил Маломальский. — Отряд справится и без меня. Зато вот как найти Веру, лучше меня никто не знает. А ведь она уже покинула станцию, и если речь идет об эпидемии, никто не представляет такую угрозу заражения остального метро, как она, приютившая этого ребенка. Где тут логика? И потом, смотрите. Женщина приютила чадо — и вдруг оставляет его одного дома и уходит на другую станцию. Не могла она так поступить… Во всяком случае, пока он был жив. Логично? А юродивый мне нужен, потому что он искал этого ребенка. Он может знать, что с ним случилось, но не говорит и вам не поможет. Я с ним быстрее найду общий язык, он уже привык ко мне. Симптомов инфекции у него нет — он дурак, конечно, но живчик. На прокаженного совершенно не похож.

— Конечно, резон во всем этом есть. — Шумаков потер ладонью плешь. — Веру надо найти. Во всяком случае, если доктор напутал с опухолью, то чья же это вина, если не ее?

— Мне все равно это не нравится, — стоял на своем полномочный представитель.

— А я не про выставку картин говорю, чтобы тебе что-то нравилось, Петухов, — резко произнес Сергей. — И вообще, имейте в виду: не пустите через тоннель, уйду через поверхность.

— Да ты точно сумасшедший, — развел руками Петухов.

— Я вольный сталкер. Вы занимайтесь своим делом, а я займусь своим.

И он направился к палатке, обдумывая, что взять с собой. Петухов зло смотрел ему вслед.

— И откуда такая уверенность, что только он найдет Веру?

— Неужели непонятно? — удивился Качуринец. — Да он с ней спал.

* * *

Долговязый незнакомец продолжал сидеть на полу, обняв колени. Казимир показывал ему букварь, а юродивый улыбался и кивал, повторяя буквы. Когда вошел Сергей, он радостно воскликнул и, вскочив, стал махать своими длинными руками, едва не повалив палатку.

— Тише ты! — Маломальский надавил ему на плечи ладонями, заставив сесть и не подпирать головой свод.

— Слушай, Сережа, а он толковый малый. Азбуку на лету схватывает. Эдак через день вообще говорить начнет.

— Угу, — хмыкнул сталкер, осматривая свои походные вещи.

— А чего ты опять смурной такой?

— Сейчас на станции карантин объявят. Считают, что ребенок тот был болен и возможна эпидемия. А Вера пропала. Кто-то видел, как она в сторону Серпуховской шла.

— Она что, бросила ребенка? — удивился Казимир.

— Вот и мне это кажется странным. Если он жив был, когда Вера ушла, то это непонятно. Если он умер при ней, то она бы в истерике была и все обнаружилось бы раньше.

— Вера! — воскликнул юродивый. — Вера! Мозз! — и он стал тыкать себе в нос и уши пальцами.

— Ноздри и уши, — задумчиво пробормотал Сергей, глядя на незнакомца. — Что же ты хочешь мне сказать?

— Вера! — Юродивый нахмурился и схватил Маломальского за штанины. — Мозз!

— Со мной пойдешь, балбес, — кивнул ему в ответ сталкер.

— Вера?

— Да, да. Вера. Будем ее искать.

— Искать! — тот вскочил и снова радостно замахал руками. — Искать! Вера!

— Ага. Я гляжу, значение этого слова тебе уже понятно? — усмехнулся Сергей. — Ну, раз мы теперь напарники, может, скажешь, как тебя зовут? А?

— А? — Юродивый наклонил голову набок.

— Я говорю, зовут тебя как? Имя у тебя есть, балбес? Я вот, — он хлопнул себя по груди ладонью, — Сергей. Это, — он указал на старика, — Казимир. А ты?

Юродивый тоже хлопнул себя ладонью в грудь и с гордостью заявил:

— АТЫ!

— Да нет же… Ну чудак странный…

— Странный, — улыбнулся высокий и снова хлопнул по себе растопыренной пятерней. — Стран… ный… Я. Стран… ный… Странник, — выговорил вдруг он.

— Странник? Это имя? Похоже на погоняло.

— Провоняло…

— Погоняло, балбес.

— Странник.

— Ну, шут с тобой, Странник так Странник. Только все равно ты странный. Буду называть тебя Стран Страныч.

— Дебил дурку! — Юродивый широко заулыбался.

— Все, заткнись, — вздохнул Маломальский.

Глава 4

Начало пути

Отдав так называемой службе быта четыре патрона (цена для своих со скидкой) за два ведра горячей воды, Сергей отправился в прачечную, чтобы помыться перед походом в Полис. Уходя, он попросил Казимира покормить Странника из его, Сергея, запасов и поддержать его интерес к букварю. Новые слова могли очень пригодиться. Прачечная была оборудована между северным и южным порталами из бывших торговых киосков, которые перетащили сюда из вестибюля. Отработанная вода стекала в обширные железные емкости, установленные на путях. Умельцы из службы быта фильтровали ее и снова пускали в ход для хозяйственных нужд. С питьевой водой обстояло сложнее, так как грунтовым водам на Тульской не очень доверяли, хотя свой колодец оборудовали.

И сейчас, ощущая приятную банную свежесть, Сергей, как всегда бывало в таких случаях, вспоминал дешевый смеситель в ванной своей квартиры до Катаклизма. С самого начала этот смеситель, что бы Маломальский с ним ни делал, капал, капал и капал. Просто был паршивого качества. В конце концов Сергей просто махнул рукой, решив при первой возможности заменить его на более дорогой, но по лени и безденежью это дело все время откладывал. И так пока весь мир не полетел в тартарары, после чего каждый литр воды, пригодной для продолжения жизни, стал цениться невероятно высоко. Вообще многие вещи, раньше относившиеся к разряду малозначащих, вдруг заняли на шкале ценностей первые места.

Приведя себя в порядок, он отправился обратно, ощущая приятную свежесть, что высвободилась из-под смытого слоя грязи, пыли и пота, скопившегося за время последнего похода.

Сергей уже подходил к своей палатке, когда услышал какой-то шум. Поднятые по тревоге бойцы бежали к путям, ведущим к заброшенной Нагатинской станции. Сергей ускорил шаг.

— Что стряслось? — крикнул он ближайшему бойцу внутренней безопасности, который торопливо и нервно натягивал на себя разгрузку.

— Там кто-то прет с Нагатинской! В тоннеле! — крикнул тот в ответ.

Маломальский нахмурился. Появление кого-то в туннеле, связывающем их с необитаемой станцией, ничего хорошего не сулило. Соседство с заброшенными станциями всегда было для станций обитаемых настоящим проклятием. Приходилось следить за состоянием гермоворот пустующих точек метро, за численностью крыс и общим санитарным уровнем. То и дело из таких мест на пограничные станции приходила беда. Тучи несущих смерть и заразу голодных грызунов. Твари, пробравшиеся с поверхности. Банды, использующие нежилую станцию как плацдарм для нападения с той стороны, откуда их не ждут. Именно поэтому жители Тульской время от времени устраивали контрольные экспедиции к Нагатинской: просто убедиться, что станция по-прежнему пуста. Сейчас, похоже, оправдались наихудшие опасения. Появление глухонемого ребенка и долговязого юродивого из этого туннеля могло быть только началом.

Сергей ворвался в свою палатку. Ни Казимира, ни Странника там не было. Сталкер торопливо извлек из рюкзака автомат АКСУ и тут же выругался, вспомнив, что патронов в нем нет. Тогда он поддел одну из досок, которыми был устлан пол его жилища, и приподнял ее. В ребре доски были выдолблены полости, в которых он прятал свой собственный НЗ — патроны калибра 5,45. При частых отлучках со станции тайник был необходим, а эти патроны считались основной валютой метрополитена. Он высыпал пригоршню в брезентовую сумку и, на ходу снаряжая рожок автомата, поспешил в туннель, к пограничному кордону, разделявшему Тульскую и необитаемые сферы подземелья. У поста сгрудились стрелки. В воздухе висел сладковатый синий дым. Тарахтел генератор, питающий включенный прожектор, луч которого сейчас был направлен в недра туннеля. Оттуда, из темных глубин, доносились какие-то возгласы, долетавшие до поста уродливым и пугающим эхом.

— И в чем дело? — спросил Сергей у бойцов, беспорядочно столпившихся за бруствером из наполненных песком мешков.

— Там кто-то есть! — нервно проговорил самый молодой, с воспаленными от постоянного вглядывания в темноту глазами.

— Да неужели? — хмыкнул Сергей. — А в деталях?

Молодой дернул плечом, которое, видимо, уже ныло от тяжести бронежилета и автомата:

— Ну, это… Я, значит, на посту стою. Один. А оттуда шум послышался…

— Ну и? — нетерпеливо перебил его Маломальский.

— Я завел генератор, включил прожектор и крикнул туда: стой, мол, кто идет? Пароль говори!

— Так. Толково придумал.

— Да почему придумал? — обиженно проговорил боец. — Я же по инструкции. Пароль, кричу. А там вопли какие-то и очередь пулеметная. Ну, я тоже в ту сторону очередь дал. А там опять пальба.

— Стреляли в твою сторону? — нахмурился сталкер.

Странно, если это вооруженное нападение, то почему пальба не продолжается? И главное, почему нападавшие не вывели первым делом основную помеху своей атаки, а именно прожектор.

— В смысле?..

— В смысле?! — Сергей удивился такому вопросу. — Ты вообще в курсе, что оружие стреляет в ту сторону, в какую направлен его ствол? А?

— Ну, — сконфуженно пробормотал боец. — Ну, в курсе, да.

— Так стреляли в твою сторону?

— А откуда я знаю? Я что, видел, куда их стволы повернуты?

— Ты дурак совсем? Не можешь различить, в тебя палят или нет?

— А как?

— Звук разный от направления выстрела, дубина! И как бы ты услышал, сказали они тебе пароль или нет, если за тобой генератор тарахтит?!

— Так я же прожектор по инструкции включил.

— И до хрена ты со своим прожектором сейчас видишь? — Маломальский совсем разозлился. — А ну, глуши шарманку живо! — Он помахал перед собой ладонью, разгоняя угарный газ из чадящей выхлопной трубы источника электричества.

— Ладно, — неуверенно проворчал молодой и, отойдя к генератору, выключил его.

Воцарилась темнота и приятная тишина, которую нарушал только шум голосов из глубины туннеля.

Сергей стал вслушиваться. Это были люди, и они что-то кричали в эту сторону. Видимо, были возмущены тем, что по ним открыли огонь с поста.

Сталкер обогнул баррикаду из мешков и сделал десяток шагов в туннель. Слышимость тут была лучше, поскольку звук меньше искажался. Вдали виднелись едва заметные мерцания ручных фонарей. Это тоже показалось странным. Если неизвестные организовали атаку на станцию, то какого дьявола обнаруживали себя фонарями? Или это хитрость такая?

— Кто там?! — заорал в темноту сталкер.

В ответ шум голосов усилился, и Сергей разобрал только — «Вашу мать!».

— Вашу тоже! — ответил Маломальский.

Из туннеля последовала целая тирада отборной злой брани, однако больше не стреляли. Но самое главное, что Сергей уловил знакомые интонации в самом злом голосе. Улыбка тронула его лицо, и надежда на то, что, возможно, пришла добрая весть, заставила радостно крикнуть:

— Лось! Ты, что ли, сохатый?!

— Я, черт тебя дери! Дошло наконец! — послышался возглас. — Я, вашу мать, полчаса долдоню, что это я! Вы там совсем охренели?! Кто это?!

— Бум! — ответил сталкер.

— Бумажник?! Ты?! Скотина ты неблагодарная! Мы тебя от вичухи спасли, падла!

— Лось! Я не при делах!

— Чего?!

— Выходи, объясню… Я говорю, я не при делах! Тут салаги на посту.

— Вот сейчас приду, разберемся! — послышался голос сталкера.

— Ну все, салага, конец тебе, — смеясь, бросил Бум молодому бойцу.

— Серега, ну на кой черт ты так, а? — осуждающе заговорил командир отряда.

— На кой черт? Это ты мне говоришь? А на кой черт они тут сидят? Патроны тратить, стреляя по своим? Соляру жечь в генераторе? Что за подготовка такая? Это ведь с тебя спросить надо! Ты их обучаешь! Почему он вообще тут один? Где остальные были? А?!

— Во-первых, ты мне не начальство, во-вторых, смена поста была… — огрызнулся командир.

— Смена поста должна происходить на посту! — рявкнул Маломальский. — А не так, что время вышло и эти, не дождавшись сменщиков, свалили на станцию, оставив тут самого молодого! За такое надо пайки на неделю лишать!

— Кого там чихвостишь, Бумажник? — послышался голос Лося.

Его отряд вышел наконец из туннеля, попав в свет от костра, что горел в обрезанной железной бочке. Сталкеры были грязные и злые, на шеях — снятые маски противогазов, покрытые пылью лица — в потеках пота.

Лось, высокий, с узкой бородкой, но наголо бритый сталкер с огнеметом за спиной, презрительным взглядом оглядел бойцов.

— Тошнотики, вашу мать! — прорычал он. — Кто тут по нам палил?

Сталкер из отряда Лося по кличке Кемпер, худой и даже выше командира ростом тип, свирепо посмотрел на бойцов. Потом он вытянул из наплечной кобуры, надетой поверх экипировки, «стечкин», щелкнул предохранителем и стал водить стволом, направив его на людей.

— Кемп! — громко сказал Маломальский.

— Чего? — угрюмо ответил тот, не поворачивая головы и продолжая выцеливать жертву.

— Ты знаешь правила. Не направляй оружие на своих.

— А мне, знаешь ли, так хочется кому-нибудь из них башку в дуршлаг превратить.

— Ну, баста, — устало проворчал Лось. — Не стоят они драгоценной пули, Кемпер. Пошли домой. Морду лица помыть охота.

И он двинулся по шпалам в сторону станции, а отряд последовал за ним. Последним был Кемпер. Он смачно харкнул перед собой, выражая этим полнейшее презрение к бойцам внутренней безопасности, и, демонстративно уперев руку со «стечкиным» себе в плечо, пошел за группой.

— Слышь, Сохатый, а что с Сенькой Кубриком? — крикнул Сергей, догоняя.

— А все с ним, — мрачно ответил Лось, вглядываясь в шпалы. — Мы нашли куски его комбеза да один ботинок. Все в крови. Вот и думай.

У Маломальского сжалось сердце. Нет, закадычными друзьями они с Кубриком не были никогда. Тот даже иной раз бесил его своей бравадой и пустым бахвальством, которое в среде сталкеров не особо поощрялось, учитывая специфику ремесла. Сеня перед каждым выходом устраивал настоящую шумиху, которая выглядела как самореклама, а его заявлениям, что ничего-то он не боится, все равно никто не верил, кроме женщин. Этим Кубрик частенько пользовался.

И если сам Сергей постоянно на выходах бормотал себе под нос удачные и не очень шутки, то это был лишь способ побороть гнетущий страх, который то и дело буравил мозг любого человека, наверняка даже пресловутого Хантера, человека-легенды, хоть тот и не признал бы этого никогда. Поэтому когда кто-то говорил, что на поверхности не страшно, это значило, что либо он тронулся умом, либо никогда не бывал там, во всяком случае, после Катаклизма. Но Сене нужно было из каждого выхода устроить героическое шоу. Конечно, сталкеры, окутанные ореолом тайны, подвига, мужественности, обладали особым магнетизмом для любых женщин. И Семен магнитил как мог.

Ну конечно, и Сергей не упускал случая, видя блеск в глазах смотрящей на него дамы. Но ведь трепаться об этом на все Кольцо принято не было! А Кубрик это делал охотно и в подробностях. И про свои похождения, и про чужие, ежели узнавал об этом. О том, что между Сергеем и той самой Верой когда-то что-то было, вся станция узнала именно от Сеньки, но обиду Вера затаила именно на Маломальского. Отчего? Да поди этих баб разбери.

И тем не менее Сергею было больно за Кубрика. Тот был хорош на выходах и никогда не бросал брата-сталкера в беде. Правда, при этом орал он свое коронное «Не сцать, я уже рядом!» так, что на этот ор сбегалась вся нечисть, даже та, которая и бегать-то толком не умела. А в этот раз помощь понадобилась ему самому. Но увы…

— Там такое на поверхности, — устало проворчал Лось. — Ты самое веселье пропустил. Просто шабаш какой-то. Бразильский карнавал, только без голых мулаток в перьях. Зато вичух тьма. Я даже не предполагал, что их столько есть на всем этом дрянном пространстве, что наверху. Сидели в подвале и уже письма прощальные в гильзы пустые закатывали. Но повезло, ветер сильный поднялся. Сейчас там, наверное, уже ураган. Не любят твари ветер. Но, черт возьми, сколько ж их там было…

— Так ведь полнолуние, что ты хотел, — ухмыльнулся Сергей.

— Да я не припомню такого в прошлое полнолуние, когда выходил на поверхность.

— Когда это ты на выходе был в полнолуние? — Бумажник с сомнением взглянул на коллегу.

— А помнишь, как маньяка серийного с Краснопресненской ловили? Примерно полгода назад где-то.

— Который дрезину угнал и уже на Планерной его на поверхность выдавили?

— Да, — Лось кивнул. — А там, у самого входа на Планерную, его арахна слопала.

— Ну. И что?

— Так полнолуние тогда было. Я же выходил. Вот у меня на глазах арахна его и жрала. Это ведь после того случая ее гнездо на картах появилось.

Сергей поежился. Сам он арахну никогда не видел. Вообще ее мало кто видел, поскольку это, как правило, было последнее, что видел сталкер на поверхности. Но всяких баек об огромном пауке, который жрет даже вичух, наслушался. И своих самцов на десерт, кстати, тоже.

Они уже вышли на тускло освещенную станцию и поднялись на платформу.

— Ну, тогда в связи с чем весь этот, как ты говоришь, шабаш, если не из-за полнолуния?

— Да черт его знает, — пожал плечами Лось.

— Брачный период у них, балбесы, — послышался насмешливый голос.

Сергей повернул голову и увидел сидящего в своем инвалидном кресле Казимира. Тот уже встречал их.

Маломальский усмехнулся в ответ:

— Только не говори, что эти твари любить умеют.

— Конечно, умеют. Потому и правят успешно миром на поверхности.

— А мы отчего же не правим?

— Так мы больше ненавидим, чем любим, потому и результат налицо. Сделали такое с этим самым миром, — покачал головой старик. — Меня когда с пережеванными ногами ребята, уцелевшие из моей группы, тащили обратно в метро, почти двое суток, мы как раз на брачный период нарвались. Годовщина на днях была моей безногой жизни. Забыл?

— С чего ты взял, что у них именно брачный период был? — усмехнулся Лось.

— Поведенческие аспекты всего живого в таких случаях характерные. Я же зоологом был в той жизни. Кинологом, точнее, при органах.

— Ботаник ты, — засмеялся Кемпер.

— Базар фильтруй, салага, — беззлобно огрызнулся Казимир, крутя колеса своего кресла. Вся процессия продолжала движение по платформе станции.

— Ладно. Это все лирика. Где там наш гость? — спросил Маломальский у старика.

— Да сидит, букварь твой разглядывает. Очень ему картинки нравятся. А вот есть отказался.

— Как это? Не голодный, что ли?

— Да кто его знает. Значит, не голодный, ежели не ест. Морду воротит, и все тут.

— Что за гость? — полюбопытствовал усталый Лось.

— Да так, забрел тут один, — уклончиво ответил Сергей, пожалев, что затеял этот разговор с Казимиром при сталкерах.

Говорить с Лосем на тему последних событий, произошедших на станции, он не хотел. Непременно затянется долгий и обстоятельный треп, а времени терять он сейчас не мог. Хотелось поскорее отправиться на Серпуховскую, да и дела свои с товаром порешать. Сейчас, когда поднимется суета с возвращением группы, которую уже считали сгинувшей, будет легче уйти через объявленный карантин: властям станции будет не до Сергея. Он, конечно, рад будет поболтать за чарочкой с ребятами, что выручили его намедни и сами в итоге вернулись живыми, но только немного позднее.

— Слушай, а что там, на Нагатинской? — поинтересовался Маломальский, пытаясь увести разговор от юродивого и уповая на то, что усталость сталкеров не даст им заинтересоваться гостем и странной историей его появления на станции.

— В каком смысле? — Лось взглянул на Сергея.

— Ну, вы же там спустились в метро. Так?

— Конечно. Вернуться по поверхности к Тульской вообще нереально было.

— Ну вот. Станция-то заброшенная. Может, там что новое? Может, обосновался кто?

— Да нет. — Лось пожал плечами. — Пустая, как обычно. Правда, были там следы временной стоянки, и вроде как относительно свежие. Но похоже, ушли они в сторону Нагорной или еще дальше — до Нахимовского или даже Севастопольской. Да нам не до того было, чтобы проверять: за нами в метро свинорыл спустился, гадина. Хорошо успели заметить и из пулемета срезали, да еще и прожарили хорошенько. А так бы бродил тут, проказу разносил…

На рыночной «площади», которая занимала на станции центральное место, группу Лося уже встречали власти Тульской. Подчеркнуто радостными приветствиями и улыбками они пытались загладить инцидент в туннеле, однако сталкеры отвечали угрюмыми взглядами и односложными репликами.

Сергей решил, что это удобный случай отделиться от группы и вернуться в свое жилище. Поманив рукой Казимира, он двинулся в сторону своей палатки.

* * *

Юродивый снова встретил Маломальского с нескрываемой радостью. Он сидел на полу палатки и, как только сталкер вошел, тут же вскочил, сияя.

— Сергей… Пришел… — выговорил он с удовольствием.

К счастью, на сей раз мужик не размахивал руками, угрожая повалить палатку, — они были заняты букварем.

— А ты делаешь успехи, Стран Страныч. Скоро будешь говорить, как взрослый, — проворчал Маломальский, с неудовольствием отметив, что гость успел переворошить до этого аккуратно сложенные стопки книг.

— Арбуз… А… — деловито ответил Стран Страныч.

— Ага, — кивнул присевший на корточки сталкер и принялся укладывать книги обратно, попутно отправляя те, что он намеревался продать, в вещмешок. — Ну, ты арбузы, наверное, еще застал. Сколько лет-то тебе?

— Арбуз.

— Ладно, ясно. Не отвечай, — Сергей махнул рукой. — Все равно разговор бестолковый.

— Бес… Толковый… Б… — кивнул юродивый.

— Молодец, да? — хмыкнул появившийся на входе в палатку Казимир. — Схватывает на лету. Может, раньше знал, да забыл… Ты вообще как планируешь? Надолго?

— Да нет, не особо. На третьи сутки, думаю, обратно приду, так что соскучиться не успеешь. Правда, обуза эта… — Он кивнул на Странника. — Когда один, так и время рассчитывать легче.

— Обуза? — удивился юродивый. — Нее… Странник.

Сергей, недолго подумав, решил набить книгами еще один вещмешок. Уж коль этот странный странник пойдет с ним, то пусть от него хоть польза будет. Рано или поздно этот чудак все-таки захочет кушать и надо будет его на что-то кормить.

Собрав книги, Бумажник оделся по-походному, для условий метро, однако экипировку для выхода на поверхность тоже взял, уложив ее на самый низ своего огромного рюкзака. Туда же, кроме книг, пошли паек и питьевая вода. Ноша получилась внушительная. Сталкер несколько раз взвесил ее в руках, недовольно причмокнул, а затем переложил часть книг в другой рюкзак, предназначавшийся для попутчика. Странник с интересом наблюдал за действиями Сергея, по-собачьи наклонив голову набок.

Закончив сборы, Маломальский внимательно осмотрел Стран Страныча, оценивая, как тот одет. Одежда, явно не рассчитанная на его худобу, висела на юродивом мешком, но в целом выглядела удовлетворительно. На ногах достаточно ладные кирзовые сапоги, — правда, со следами плесени, зато каши не просят. Видимо, долго пролежали где-то на складе, прежде чем до них добрались. Собственно, все это годилось для прогулок по метрополитену, а вот для выхода на поверхность — никак. Впрочем, Сергей и не планировал выходить с этим попутчиком в другой мир. Он и опытных сталкеров не брал с собой наверх, предпочитая делать вылазки в одиночку, а уж с этим большим ребенком соваться туда было бы совершенным безумием.

Маломальский взял Странника за плечи и, развернув к себе спиной, водрузил ему на спину рюкзак. Тот сгорбился и повернулся, недовольно глядя на Сергея.

— Н-да. Дохловат ты для такой ноши. Ну да ничего. Потерпишь, я думаю.

Сталкер нащупал на бедре верный гаечный ключ, кобуру с пистолетом, проверил документы и жетон, дающие ему право пересекать кордоны с оружием, и хлопнул юродивого по рюкзаку:

— Ну, чувак, топай на выход! — А затем обернулся к Казимиру. — Присмотри тут за моим хозяйством.

— Как всегда, — кивнул старик. — Ни пуха.

— К черту! — И Сергей вышел следом за юродивым.

Казимир почесал седую голову, помассировал ноющие обрубки ног и, вздохнув, проворчал с едва уловимой тревогой в голосе:

— А на дорожку-то не присели…

Глава 5

Все гораздо сложнее

Этот путь никогда не считался плохим или опасным. Передвижения людей были здесь делом обычным.

Ноги меряли туннель шагами. Выработанная за долгие годы в метро особая походка позволяла, не уставая, рассекать нескончаемую вереницу шпал. Трудно было сказать, сколько десятков, а то и сотен километров намотал Сергей, двигаясь по темным железобетонным жилам подземного мира.

Его часто посещала мысль: как долго еще может продержаться эта конструкция? Поддерживать прежний уровень обслуживания невозможно, а то, что по зубам нынешним обитателям метро, не сможет сохранить подземелья на бесконечно длинный срок.

Разумеется, все конечно, но раньше об этом не особо любили думать. Воздух, вода, нефть, леса — всего было в достатке. Стоило ли заморачиваться на том, что однажды это может закончиться? А вот теперь, когда горстки выживших получили мир, сузившийся до размеров метро, все мыслилось иначе. Когда раз за разом ты проходишь по одному и тому же туннелю, ловя тусклым светом карманного фонаря свежие трещины, новые отколовшиеся от свода куски, сочащиеся грунтовыми водами стены, трудно не задуматься о том, сколько осталось этому миру.

Впереди в конце туннеля забрезжил тусклый, как едва теплящаяся надежда на будущее, свет близлежащей станции. Бум прибавил шагу.

Но ускориться не вышло: мешал попутчик. Странник то прыгал по шпалам, то шел по рельсам, балансируя руками, как канатоходец. Срываясь, хватал Сергея за плечо, чтобы не упасть.

— Ты не можешь идти нормально? — проворчал Бум.

— Можешь, — прокряхтел Странник, в очередной раз соскочив с рельса.

— Ну так иди нормально.

— Нормально…

— Да где же нормально, если ты мне вот-вот рукав совсем оторвешь?

— Оторвешь.

— Дебил все-таки… — буркнул Сергей себе под нос.

— Дебил дурку? — произнес Странник. — Сам такой, — добавил он вдруг.

— Чего-о? — Маломальский остановился и посветил фонарем в лицо попутчика.

К его удивлению, тот даже не зажмурился.

— Дебил нет. Странник. Дебил зачем? Обидно, — проговорил юродивый.

— Вот даже как? — хмыкнул Сергей. — Интересно все-таки, что у тебя за история? Уж больно быстро ты все схватываешь.

Маломальский снова зашагал по туннелю.

— Не обижайся, Стран Страныч. Это ведь я не со зла.

— Обидно, — повторил идущий следом попутчик.

— Ну ладно, прости. Раз уж ты соображать начал, объясни мне, зачем ты искал того ребенка, а теперь Веру?

— Вера! Мозз! — оживился Странник.

— Вот-вот. Вот именно об этом я и спрашиваю. Что такое мозз?

— Мозз! — повторил попутчик еще громче.

— Да я понял. А что это такое?

— Мозз!!!

Сергей остановился и снова посветил фонарем в лицо попутчика.

— И ты хочешь сказать, что ты не дебил? А? Нет, все-таки можешь обижаться.

* * *

От былого великолепия Серпуховской мало что осталось. Такая судьба постигла все станции, но эту Сергей знал лучше других, ибо жил когда-то недалеко и пользовался ею постоянно. Еще в те времена, когда метро было не всей оставшейся человечеству вселенной, а лишь одной из транспортных артерий большого, перенаселенного людьми города.

Продольной стеклянной трубы, пронзающей центральный зал станции под потолком, давно не было. Пилоны, чем-то отдаленно напоминающие ребра скелета исполинского зверя, давно потеряли свой лоск. Обе посадочные платформы и часть центрального зала были застроены жилищами, сооруженными из деревянных щитов, железных и пластиковых листов, кирпичей и шлакоблоков, и представляли собой довольно пестрое и жалкое зрелище. Для свободного перемещения по станции несколько пилонов не были закрыты постройками, но сохранившийся на них газганский мрамор потускнел и покрылся слоем копоти, жира и грязи.

Пост возле будки дежурного по станции беспрепятственно пропустил двух путников, появившихся из туннеля со стороны Тульской, — документы сталкера делали свое дело, к тому же некоторые из смены поста знали Сергея в лицо. К его попутчику придираться тоже не стали. Ни один режим в метро не хотел портить отношения со сталкерами, зная их солидарность и готовность бойкотировать ту или иную станцию за обиду, причиненную кому-то из их касты. Авторитет сталкеров в подземном мире был высоким: кто, если не они, выйдет на поверхность за всем необходимым для выживания? А Бум к тому же был гражданином Ганзы.

— Давно сменились? — спросил Сергей у старшего.

— Часа два назад. А что? — ответил худощавый боец с немытым лицом и круглыми сварочными очками на лбу. Стекол у очков не было, и носил он их, видимо, просто так, для смеха.

— Никто от нас не приходил?

— С Тульской-то? А что?

— Что за дебильная манера вопросом на вопрос отвечать? — поморщился Маломальский.

— Дебил! — Странник покровительственно улыбнулся и похлопал бойца по плечу.

— Эй, полегче! — огрызнулся тот и зло посмотрел на юродивого.

— Так был кто или нет? — отвлек его сталкер.

— Ну, был. Весь кипеж из-за него.

— А что за кипеж? — напрягся Сергей.

— Паша, хорэ болтать почем зря, — окликнул бойца один из его дружины. — Может, не положено. Пусть с комендантом обсуждает.

— Точно, мужик, — кивнул тот, что в очках. — Ты лучше с комендантом перетри это. Не уполномочены мы. Он там, у перехода на Добрынинскую. — Боец махнул рукой в глубину зала. — Коменданта знаешь? Новикова?

Сергей кивнул.

В конце зала, у трех эскалаторов, ведущих на Добрынинскую, станцию Ганзейского кольца, стояла группа людей, а одна из устроенных в пилонах станции хижин была оцеплена вооруженными мужчинами. У Сергея нехорошо ёкнуло внутри.

— Никита! — окликнул он, узнав в группе людей Новикова.

Лысый человек с нездорово сощуренным левым глазом, смотрящим в одну точку, повернулся и единственным нормальным оком всмотрелся в приближающихся людей с внушительными рюкзаками за спинами.

— А, Маломальский! — Он наконец узнал сталкера и махнул ему. — По делу к нам? — спросил Новиков, подойдя и протягивая руку для приветствия.

Сергей пожал его сухую, широкую ладонь.

— Да вот, добычу в Полис тащу, — внимательно глядя лысому в его глаз, ответил Бум.

— Ясно. Есть что интересное почитать?

— Так пошли к тебе, посмотришь. А я бы бурды твоей глотнул с удовольствием, — улыбнулся Сергей, но Новиков отмахнулся:

— Слушай, не до того сейчас, если честно.

— А что стряслось? — сталкер напрягся.

— Погоди! — Комендант Серпуховской поднял указательный палец, завидев, как из оцепленной хижины вы шел человек в медицинском халате. — Борис Матвеич, ну что там?

Доктор с мрачным лицом неторопливо подошел к коменданту, вытирая руки видавшим виды платком, и с сомнением посмотрел на сталкера и его попутчика.

— Говори, — махнул на них рукой Новиков. — Это сталкеры с Тульской.

— Ах, вот оно как, — заинтересовался доктор. — С Тульской, значит. Вы знали убитую?

Сергей почувствовал, как перехватило дыхание и подкосились ноги.

— Что? — выдохнул он. — Вера?!

— Вера? — подхватил озабоченным голосом Странник.

— Ее звали Вера? — Доктор покачал головой.

— Вера Таборовская. Что случилось? Может, это не она? Что вообще произошло?

— Сергей, погоди, — перебил его Новиков. — Борис Матвеич, так что?

— Ну, насилия, как мы предполагали ранее, не было, — проворчал доктор. — То есть интим был, это сто процентов. Но похоже, что добровольно.

— Тогда зачем Кривошеев ее убил? — развел руками комендант.

— Да черт его знает, что на парня нашло. Убить, да еще так…

— Мать вашу! — прорычал Сергей, сбрасывая на пол свой рюкзак, и рванулся в хижину.

— Стой, куда! — окрикнул его комендант.

У самого входа дорогу Маломальскому перегородил один из бойцов оцепления, но Бум оттолкнул его плечом. Боец вопросительно глянул на Никиту, и тот кивнул — пропусти, мол, может, что прояснится.

В узком, неказистом жилище, где из всей утвари был лишь топчан да облезлая тумба с масляной лампой на ней, на полу, устланном собачьими шкурами, лежала мертвая Вера. Ее обнаженное тело было до шеи накрыто простыней, лицо — изуродовано и залито кровью.

Сергей вздохнул и медленно опустился на топчан, отвернувшись к стене. Он знал Веру, знал, насколько несчастна эта женщина. И он всегда чувствовал вину перед ней за то, что когда-то случившаяся между ними близость лишь добавила горечи в судьбу медсестры.

А теперь она лежала мертвая, и уже невозможно было спросить у нее, что произошло с тем ребенком и с ней самой. Дело это оказалось не таким простым, как сталкер предполагал еще недавно. Сергей отчего-то совсем не допускал мысли, что с Верой может что-то стрястись. Тем более не думал он, что натолкнется тут на картину, совершенно идентичную той, что видел в госпитале на Тульской.

В жилище вошли доктор с Никитой, а за ними протиснулся Странник. Он склонился над женщиной, водя ладонями возле головы.

— Вера… Мозз… — тихо произнес Странник и, поднявшись на ноги, строго посмотрел на Новикова. — Кто?! — резко спросил он.

— Вы ее родственник? — спросил доктор.

— Странник. Кто? — не меняя тон, говорил юродивый.

— Мужики, он немного того. — Сергей покрутил растопыренной ладонью у виска. — Объясните, что случилось?

— Дело непонятное, — пожал плечами Новиков. — Пришла она, значит, из туннеля. Заплаканная, ничего не говорит. Скулит только да за голову держится. Ну, ее, конечно, на посту остановили. Старший сказал Кривошееву, бойцу с поста, чтоб тот отвел ее в наш медпункт. Вроде кровь у нее носом шла. Они-то подумали, что ее, может, муж отлупил, и она сбежала, куда глаза глядят, или что-то в этом роде. Ну, повел ее Кривошеев. Потом смена поста, а его все нет. Старший пошел к нему домой узнать, чего тот не явился на смену, но дома бойца тоже не оказалось. Заглянул в медпункт, а тут такое… Кинулись искать — нет нигде. Но вроде другой пост видел, как он ушел в туннель. Быстро так. В сторону Полянки. Мы, конечно, пустили вдогонку специальных людей, диггера и охотника. Но они пока не вернулись.

— Твою мать! — еле слышно выдохнул Маломальский, затем добавил громче: — Второй случай. Борис Матвеич, ты уверен, что это раны, а не… не что-то другое?

— Что ты имеешь в виду?

— Сергей, в чем дело? — нахмурился Новиков. — Ты что-то знаешь?

— Да у нас на Тульской та же история. Пришел ребенок. Плакал и не говорил. Вера его приютила. Потом Вера почему-то ушла со станции, а ребенка у нее в комнате мертвым нашли. И наш Айболит сказал, что травмы у него — изнутри. Будто какая-то опухоль в голове взорвалась.

Новиков и Матвеич переглянулись.

— Я за помощником и инструментами, — сказал доктор и вышел из хижины.

— Никита, будь другом, отправь гонца на Тульскую. Пусть там доложит по Вере и подробности о нашей истории узнает. А нам спешить надо, — сказал Маломальский.

— Куда?

— В сторону Полянки, ясное дело. Скажи только, как этот Кривошеев выглядит?

— Да как выглядит? — Новиков задумчиво потер голову. — Ну, низкий. Худой, ясное дело. Шатен, плешь на макушке, нос перебитый. Ты что же, хочешь сказать, что он не убивал?

— Я хочу сказать, что, судя по всему, у него в башке сейчас засело что-то чужеродное. По цепочке. И Кривошеев этот уже, считай, мертвый. А нам надо понять, что за дрянь в нем такая и куда она так спешит…

* * *

Сергей никогда не страдал боязнью туннелей, но некоторые он по тем или иным причинам не любил. Черное жерло, ведущее к станции Полянка, было одним из таких. О том, отчего ее забросили люди, ходили разные истории, одна бредовее другой. Какой из них верить? Факт, с которым приходилось считаться, заключался в том, что станция заброшена и обживать ее никто особо не торопился. А ведь она имела прямое сообщение и с Полисом, и с Ганзой. Конечно, можно было списать это на банальное суеверие людей, но ведь на чем-то этот суеверный страх основывался? Как бы там ни было, по туннелю передвигались только в случае крайней необходимости и не поодиночке, как сделал Кривошеев. Его поступок выглядел безрассудным.

Сам Сергей по этому туннелю не ходил, хотя основным его маршрутом в метро была дорога от Тульской до Полиса, а кратчайший путь лежал как раз через Полянку. Но одна из заповедей сталкеров гласила: кратчайший путь — не всегда самый простой и безопасный.

С книгами, собранными на поверхности, Сергей всегда двигался от дома до Серпуховской. Оттуда поднимался по эскалатору на Добрынинскую, а дальше — по кольцу, через Октябрьскую до Парка культуры, где была граница Ганзы и коммунистической Красной линии. Конечно, красные поддерживали на границах строгий пропускной режим, но транзит сталкеров был оговорен давно, и Бум пользовался возможностью беспрепятственно пересекать пределы коммунистического рая. Да его и там знали — Сергей не раз доставлял красным идеологически верную литературу. И так он от Парка культуры, минуя Кропоткинскую, попадал в Полис.

Но сейчас Маломальский шел по туннелю, которого всегда избегал.

— Вот скажи, Стран Страныч, чего ради я тут шпалы топчу, а? — недовольно ворчал он, водя перед собой фонарем, который словно рисовал своим лучом привычный пейзаж этого мира: ребра туннеля и бесконечные пути.

— Мозз, — ответил Странник.

— Да понял я, что мозз. А что это за хрень, можешь объяснить, черт тебя дери?! Болезнь, что ли?

— Болезнь? — переспросил Странник.

— Да. Ты знаешь, что такое болезнь? — Маломальский посветил в лицо попутчику фонарем.

Тот, по обыкновению, не зажмурился и пожал плечами:

— Нет.

— Ну, блин. Или ты идиот, или просто счастливый, если не знаешь, что такое болезнь. И откуда ты такой взялся?

Странник улыбнулся своей наивной улыбкой и пальцем показал на потолок туннеля.

— Там.

— Ну, понятно, что оттуда. Мы все с поверхности, кто до Катаклизма родился. Это был когда-то наш мир. Но теперь ты откуда? А?

Юродивый повторил свой жест и улыбку:

— Там.

— Да ну тебя! — Сергей с досадой махнул рукой и побрел дальше. — У тебя хоть семья есть?

— Семья? — переспросил Странник.

— Да. Семья. Или ты и этого не знаешь?

— Есть семья. — По голосу было понятно, что Стран Страныч улыбается.

— О как! И вы там все такие?

— Все?

— Все чудаки такие в твоей семье? Ну, такие, как ты?

— Странник один. Семья есть. Семья не такие. Я — Странник.

— О, ну это все объясняет, черт подери. Ты странник, а семья не такая. Вот все сразу стало понятно, — зло забубнил Маломальский.

— У тебя семья, — ответил юродивый.

— Нет у меня семьи. Старик Казимир только. Он отец Риты. Но это уже не твое дело.

— У тебя семья, — повторил Странник.

— Да нет у меня семьи, говорю.

— Ты не понял. — Странник вдруг положил ладонь на плечо Сергея и остановил его. — У тебя семья есть.

— Чего? — Сталкер уставился на него, освещая фонарем. — Ты чего мелешь?

— Семья.

— Какая еще, к черту, семья?

— Казимир. Вера. Шеев… Криво…

— Кривошеев? Я даже его не знаю совсем. А Вера мертвая уже.

— Ты не понял… Сергей… Твоя семья. Люди. Люди — твоя семья.

— Тьфу ты! — Маломальский дернул головой и нервно засмеялся. — А я-то думал, о чем ты там болтаешь. Так бы и сказал: хиппи, мол, я. Все люди братья и сестры, дети цветов и солнца. — Он снова зашагал в сторону Полянки. — Только выйди-ка ты сейчас на это солнце — отличный стейк из тебя получится. Блин… Вспомнил про стейк и жрать захотел. Ты жрать не хочешь?

— Что? Жрать?

— Да, черт тебя дери. Жрать. Кушать. Ам-ам! Понимаешь, нет?

— Нет.

— Что нет? Нет — не понимаешь, или нет — не хочешь?

— Нет. Не хочешь.

— Ну, как хочешь. А я не откажусь. Вот только на станцию сейчас выйдем, там и привал устроим. Не знаю, как у тебя, а у меня от рюкзака плечи уже ноют. Скорей бы Полис. Продать это все, и домой.

— Нет. Мозз, — возразил Странник. — Найти. Найти мозз.

— Да вот это мы и делаем сейчас. Ищем. Только, дорогой ты мой хиппи, это труднее делать, когда я понятия не имею, что мы ищем. А ты объяснить не хочешь. — Сергей вдруг снова остановился и направил свет фонаря попутчику в лицо. — А если не найдем? Что будет тогда? Если не найдем этот мозз?

Странник не улыбался. Он пристально смотрел в глаза сталкеру.

— Война, — последовал ответ.

— Война?

— Да. Война.

— И кто с кем? — Сергей несколько опешил от такого неожиданного ответа.

— Моя семья. Твоя семья.

— Как это? Почему?

— Мозз ищет… — Странник задумался, ища подходящие слова из своего скудного лексикона. — Ищет… Ясли.

— Ясли? Какие ясли?

— Дом для моя семья. Нельзя мозз ясли. Мозз один. Тогда будет много мозз. Тогда твоя семья станет мозз. Люди мозз. Люди-мозз туда. — Он поднял вверх указательный палец. — Ваш мир. Будет мир мозз. Но так нельзя. Тогда люди надо… надо… — Он снова стал подбирать слово. — Убить.

— Ты охренел, что ли? Ты что такое говоришь? — остолбенел Сергей.

— Я говоришь. Война, если мозз не найти. Мозз не можешь моя семья. — Он постучал пальцем себя по виску. — Но мозз можешь людей. Если мозз найдешь ясли. Будет много мозз. Война.

— Да что за тарабарщина? — буркнул Сергей, махнув на юродивого.

Но тот вдруг схватил Бума за плечи и швырнул в сторону.

Это было настолько неожиданно, что сталкер не сразу осознал произошедшее. Он лишь судорожно схватился за кобуру пистолета и вдруг ощутил рядом с собой странный порыв ветра, словно что-то пронеслось мимо, промахнувшись. А затем — шипение в темноте.

Маломальский резко выставил перед собой фонарь, и луч света уловил молниеносное движение какого-то существа, которое резко развернулось и изготовилось к новому прыжку. Сергей узнал это существо, настолько же опасное, насколько и редкое в туннелях метро. Люди панически боялись этого искусного и свирепого хищника.

Странное дело. Когда-то они в изобилии водились в городах. Люди держали их даже в своих домах. Умилялись ими. Холили и лелеяли их. Но сейчас… Сейчас это были исчадия ада. Они стали крупнее, их зубы и когти тоже выросли и стали еще острее. Твари жрали в основном крыс, но не брезговали и людьми, нападая на неосторожных путников метро. За несколько молниеносных атак они выцарапывали жертве глаза, разрывали артерии на шее и руках, затем отбегали и ждали, пока жертва не истечет кровью и ослабнет, чтобы потом начать ее пожирать. Едва ли какое-нибудь другое существо так хорошо знало людей и их повадки, как они. Кошки.

Зверь рванулся в очередном прыжке, метя Сергею в шею, и вдруг мощный удар ноги отбросил его в стену туннеля. Кошка захрипела, заскулила и дернулась в сторону, пытаясь ускользнуть, но Странник, с невероятной для человека ловкостью и точностью, схватил ее и сломал хребет о колено.

— Черт! — сплюнул Сергей, поднимаясь на ноги. — Вот за это я и не люблю кошек.

— Кошек. — Странник улыбнулся, вертя в руках тушу животного и ощупывая руками, словно ища участок помясистее.

— Да выбрось ты ее к дьяволу.

И тут произошло что-то совсем из ряда вон выходящее: юродивый, голыми руками содрав со зверя полосу шкуры, с аппетитом вцепился зубами в его плоть. Откусив приличный шмат мяса, он стал с блаженной улыбкой жевать его, мажась кровью.

— Твою мать, Страныч! — пробормотал ошарашенный сталкер, чувствуя, как к горлу подступает рвотный спазм. — Я же тебя спрашивал — хавать хочешь? Блин… Пожарил бы хоть…

Странник, набив щеки сырым мясом и жилами костлявой кошки, взглянул на Маломальского и, протянув руки с останками животного, промычал:

— Хавать хочешь?

— Иди в задницу! — сквозь зубы процедил Сергей, и его все-таки вырвало.

Глава 6

Крыс нет

Теперь Сергей старался держаться от своего попутчика подальше и не говорил с ним. Перед глазами все еще стояла отвратительная картина поедания убитой кошки. Конечно, гастрономические претензии человеческой расы после Катаклизма стали, мягко говоря, скромнее, однако среди жителей цивилизованных станций такое не особо практиковалось. Ели крыс, но не сырыми. Ели собак, если те не принадлежали к породам, способным обеспечивать безопасность или охоту, но тоже жарили. А тут вот так сразу слопать кошку-мутанта… Спасибо, хоть не с шерстью.

Странник брел позади и что-то бормотал себе под нос. Похоже, он перебирал все слова, которые уже знал, а заодно произносил и любые другие услышанные, пытаясь угадать их значение. При этом он словно перечитывал азбуку:

— А. Арбуз. Б. Бестолковый. В. Война. Вера. Вера-мозз. Мозз. М. Ясли. Я. Я — Странник. Странник. С. Сергей. Сергей!

— Отвали, — тихо рыкнул Маломальский.

— О. Отвали.

— Заткнись!

— З. Заткнись. Моззззз.

— Да притухни ты, слышь! — через плечо крикнул сталкер, и эхо завибрировало в туннеле.

— Слышь. Притухни. Друг. Сергей — друг, — послышался довольный, почти радостный голос юродивого.

— Ага, щас! Твои друзья в овраге лошадь доедают.

Странник вдруг ускорил шаг, обогнал Сергея и встал перед ним.

— Слышь. Притухни! Я твоя жизнь спасаешь, ага?

Маломальский вздохнул. Обернулся, глядя в темноту пройденного туннеля, и снова посмотрел на Странника.

— Ну, спас. Спасибо. Все?

— Все? — Странник наклонил голову вбок.

— Ну а жрать эту гадость зачем надо было? Ты совсем дикий, что ли? У меня хавчика полрюкзака. Ну, треть точно. Ну, четверть, сто процентов. А вдруг кошка эта заразная? Нет, ну я все понимаю, я тоже шаурму хавал когда-то, бывало. Но, блин, есть же нормальная еда. Я тебе предлагал.

Странник какое-то время молча смотрел на Сергея, словно перебирая в уме все услышанные слова и обрабатывая их своим детским сознанием, стараясь понять. Затем в своей обычной манере, с предупредительной задержкой приподнятой ладони у плеча собеседника, легонько похлопал Маломальского по плечу и, улыбнувшись, сказал:

— Притухни, — и, повернувшись к нему спиной, зашагал впереди.

— А ты мне почти нравиться начал, — буркнул Сергей, последовав за ним.

Они приближались к Полянке. Это можно было определить по количеству появившегося мусора. Маломальский подмечал клочья тряпья, изъеденную крысами обувь, разбитые очки и обрывки бумаги, какие-то обломки. Он думал о судьбе тех, кто всем этим когда-то обладал, и ему становилось как-то не по себе. А вот Странник на эту человеческую шелуху не обращал внимания. Он вышел к платформе, и, казалось, свет фонаря ему совсем не нужен.

— Эй, притормози! Ишь, разогнался, — окликнул его Сергей.

Бум старался не кричать — не то из уважения к душам сгинувших тут людей, не то от какого-то скрытого чувства беспокойства. Он сам это толком не понимал, просто ощущал напряжение и пульсирующую в голове мысль, что им с попутчиком нельзя терять друг друга из виду. Вот потому он и не любил групповые рейды, где несешь ответственность не только за себя. Хотя опять же… Встреча с кошкой могла бы закончиться для него плачевно, будь он сегодня один. Может, съеденной сырьем оказалась бы как раз не она.

Странник, вырвавшись далеко вперед, остановился. Он стоял и рассматривал стену. Что он мог там видеть в кромешной тьме? Подойдя, Сергей осветил фонарем сначала его долговязую фигуру, затем луч скользнул по бетону, вырывая из тьмы строгие геометрические линии букв, расположенных с большими пробелами и составляющих надпись.

— По, — начал читать, водя перед собой указательным пальцем, Странник, — ля, нка. Полянка.

— Точно. Полянка, — кивнул Маломальский.

Сталкер взобрался на платформу темного гранита и принялся рассматривать станцию, думая о том, возможно ли тут сделать привал, или лучше потерпеть и как можно скорее отправиться дальше, до Боровицкой.

Всяческого мусора тут было в достатке, еще больше, чем в туннеле. Тряпье, ржавые железки, какие-то помятые бочки, автомобильные покрышки, куски осыпавшейся штукатурки. Кое-где были видны следы временных стоянок — небольшие участки, очищенные от мусора, со следами костра и наспех сооруженными вокруг него сиденьями из подручного хлама. На нескольких стоянках на темном полу были видны большие и широкие мазки, словно тут волокли кого-то, истекающего кровью.

Сергей поежился. На станции было тихо, но тишина эта ему не нравилась. Находившийся все это время позади Странник внезапно резко дернул его за рюкзак. Маломальский тут же пришел в боевую готовность и схватился за ручку своего разводного ключа, но, обернувшись, увидел в свете фонаря, как попутчик возбужденно тычет куда-то пальцем. Сергей проследил за его рукой лучом света и разглядел в конце платформы, в торце станции, огромный черный овал, в котором светлели два исполинских человеческих силуэта с распростертыми руками.

Сталкер мгновенно напрягся и двинулся боком к ближайшей колонне, но силуэты были неподвижны. И тут он вспомнил, что Полянка была известна скульптурной композицией «Молодая семья», которая пугала редких путников, проходящих этой дорогой.

— Тьфу, черт, — тихо засмеялся он, — это же статуя. Не паникуй, Стран Страныч.

Однако Странник замотал головой и снова затряс рукой, куда-то указывая.

— Нет, Сергей. Нет! Там! — громко шептал он.

Маломальский снова принялся обшаривать пространство впереди себя тусклым лучом фонаря, однако ничего экстраординарного не увидел. Тогда он медленно двинулся вперед, пока не заметил шагах в тридцати, среди мусора, сплошным слоем покрывающего станцию, лежащего чело века. Сергей осторожно приблизился к нему, озираясь по сторонам.

Человек был мертв.

Его погубил мощный удар по голове — череп был раскроен, словно человека ударили чем-то похожим на… Ага, вот она — кусок трубы, один конец которой был в еще не успевшей засохнуть крови. И трубу эту сжимал руками уже другой мертвец.

— Вот тебе раз, вот тебе два, — проворчал Сергей и склонился над телами.

Первый был одет в рабочий комбинезон с брезентовыми накладками на коленях и локтях — характерный наряд диггеров. Так сказать, национальный костюм. Обычно диггеры выбирали не протоптанные маршруты, а малоизвестные или секретные технологические туннели и отводы. Иногда им приходилось двигаться только ползком, упираясь коленями и локтями. Именно поэтому те, что по-опытнее, всегда обшивали свои рабочие комбинезоны такими заплатами.

Второй, тот, что проломил диггеру голову, был в штопаных-перештопаных старых камуфляжных штанах и заношенном, поеденном молью свитере. Невысокого роста шатен с плешью на темени и с перебитым носом. На его лице запеклась кровь, вырвавшаяся струйками из ушей, ноздрей и рта. Как и у Веры. Как и у малыша. Это был тот, кого они искали.

Сергей приблизился к трупу и расстегнул поясной ремень, ища метку, какие практиковались в метро, особенно у служивых людей Ганзы. Так и есть. С внутренней стороны портупейного армейского ремня было выведено чернилами:

«И. Кривошеев, ст. Сер-кая, Ганза».

— Значит, так. За Кривошеевым вдогонку пошли диггер и охотник. Диггер мертв, Кривошеев тоже. Значит, мозз теперь в башке охотника? — Сергей взглянул на Странника.

— Мозз. В башке, — быстро закивал попутчик.

— Какого хрена ты мне не сказал, что человек, пораженный этим долбаным моззом, способен применить оружие против другого человека? Я думал, мы ищем прокаженного больного, но он умудрился грохнуть человека перед своей смертью. Причем не просто человека, диггера. А диггер — считай, тот же сталкер, только подземный. Эти ребята тоже не лыком шиты.

— Лыком. Мозз. Башка. Охотник, — снова закивал юродивый.

— Отвечай, кошкоед, какого хрена ты меня не предупредил, что он вдвойне опасен?! — Сергей зло, с силой толкнул Странника в плечо.

— Я предупредил. Мозз опасно. Война может быть.

— Да хрен тебя разберет, что ты там бормочешь! Как нам теперь охотника искать? Мы же понятия не имеем, как он выглядит!

— Я знаю. Я умею, — возразил Странник и тоже толкнул Сергея в плечо. — Притухни.

Маломальский хотел ответить на такую дерзость затрещиной, но в этот момент в его мозгу тревожным маячком замерцала одна мысль: КРЫС НЕТ!

Он снова торопливо осмотрел трупы. Посветил вокруг. Крыс не было.

— Черт возьми! Слушай, они ведь тут, наверное, уже не один час лежат. Не меньше часа, во всяком случае. И ни одна крыса не притронулась к трупам. Их тут вообще нет.

— Крысы? — Странник вопросительно посмотрел на сталкера.

— Ох, чую я недоброе. Нехорошо, что их нет, ох, нехорошо, — тревожно забормотал Маломальский.

Он поднялся и стал пристально вглядываться в темноту вокруг, освещая ее фонарем, в надежде увидеть хотя бы од ну длиннохвостую тварь. Или, на худой конец, еще одну кошку, которая могла бы быть причиной отсутствия грызунов. Но похоже, ничего живого, кроме них, на этой станции не было. Тогда что не подпускает сюда крыс? Радиация? Про Полянку рассказывали всякое, но радиация в этих байках никогда не фигурировала. Кажется…

Сергей продолжал водить фонарем по часовой стрелке вокруг себя, нервно покусывая нижнюю губу. А что, если охотник с этим моззом в голове все еще тут и крыс нет поэтому? СТОП! Маломальский замер и стал медленно поворачиваться в обратном направлении против часовой стрелки. Вот в слабеющее на расстоянии пятно света попал темный овал в торце станции. Тот самый, где была скульптурная композиция «Молодая семья». Одной статуи теперь не хватало.

— Твою мать, развелись они, что ли? — выдохнул сталкер, и фонарь тотчас погас. — Черт!

Сергей несколько раз ударил фонарем по ладони, как это обычно делали люди всюду, где у них в руках гасло единственное светило. Результата это не дало.

— Стран Страныч, — шепнул он, повернув голову. — Эй!

Ответа не последовало.

— Странник! Ты где?! — громко зашептал Бум. — Иди на голос и возьмись рукой за рюкзак. Надо сваливать отсюда! Слышь?

И снова тишина.

— Да твою ж мать, чего молчишь?!

Безмолвие разорвал скрежет металла. В другом конце станции кто-то толкал нечто железное, массивное, словно убирал с дороги мешающее пройти препятствие. Казалось, жуткий звук заполнил все подземелье, говоря этим о размерах и весе железяки и о силе того, кто ее двигал. Сергей зрительно помнил, где находилась ближайшая колонна станции, и двинулся к ней вслепую. Быстро нащупал заветный округлый мрамор, так же быстро сбросил рюкзак и приготовил к бою автомат. Скрежет стих, и снова воцарилась гнетущая тишина. Звук собственного дыхания казался Сергею предательски громким. Он осторожно тряхнул фонарем и снова нажал на рычаг. Фонарь зажужжал, но свет так и не появился.

— Черт тебя дери, как не вовремя-то, а, — прошептал сталкер.

И вдруг раздался какой-то жуткий крик — будто истеричный вопль сотни обезумевших ведьм разом. Он длился всего секунду, а потом так же неожиданно стих, резко сменившись мощным глухим ударом. Через мгновение Сергей почувствовал, как мимо него просвистело что-то большое, обдав волной воздуха с запахом солярки. Похоже, некто пнул бочку, и та, пролетев несколько десятков метров, загрохотала далеко позади по гранитному полу.

— Ну ни хрена! — тихо выдохнул Сергей и попятился.

Нащупав ногой край платформы, сталкер осторожно спустился на пути. Он судорожно искал в памяти картинку, похожую на то, что сейчас происходило на станции Полянка, чтобы понять, с какой тварью имеет дело. Но память либо подвела его, либо ничего подобного в ней не хранилось. И где Странник, чтоб его? Помер от страха?

Что-то громко затопало по граниту станции. Видимо, все та же тварь, что орала как тысяча чертей и играючи пинала тяжелые бочки. И топала она в его сторону. Сталкер пытался по звуку шагов понять, сколько у нее ног, но сделал лишь вывод, что ни двуногие, ни четвероногие существа так не ходят.

Шаги неожиданно стихли, затем послышался громкий шорох, звук посыпавшейся штукатурки и снова топот. Но теперь звук стал другим. Он долетал… сверху! Похоже, тварь шла по потолку!!! И она была все ближе!

Теперь стало понятно, что это совершенно ни на что не похоже. Оставалась лишь надежда, что это нечто, чем бы оно ни было, наткнется на два человеческих трупа и будет занято ими, дав живому возможность убраться отсюда как можно дальше. Но Бум не хотел уходить без Странника.

— Сергей, — послышался шепот справа у самого уха.

— Черт! — Маломальский вскрикнул от неожиданности, дернулся в сторону и, споткнувшись о рельсы, упал.

— Это я, — снова зашептал знакомый голос. — Твой рюкзак у меня.

— Странник, твою ж мать, — тихо простонал сталкер, вставая. — Я с тобой после разберусь. А сейчас валим отсюда.

Раздался грохот, который сотряс всю станцию, — тварь спрыгнула с потолка на пол. Снова последовали жуткий визг и удар. Очередная бочка с металлическим звоном пронеслась по платформе.

— Мозз ушел наверх, — зашептал Странник.

— Какой на хрен мозз! Ты что, не слышишь, что тут какое-то, мать его, ктулху, бродит, которое очень бочки не любит? Валим, говорю!

— Мозз. Искать надо.

Еще один мощный удар, и их обоих обдало градом мелких острых осколков. Похоже, тварь разбила часть одной из колонн станции.

— Иди в задницу со своим моззом! Нас сожрут сейчас! Не знаю, как ты, а у меня другие планы на ближайший вечер! — Сталкер нащупал руку попутчика и, пригнувшись, рванул в сторону Полиса, увлекая за собой Странника.

Неведомая тварь снова заорала, и вдруг с противоположной стороны станции, примерно оттуда, где была скульптурная композиция, ей ответил чудовищный рык другого существа. Потом по полу быстро прогалопировали мощные и, судя по звуку, когтистые лапы. Первая тварь заверещала, но ее вопль прервал мощный удар. Началась титаническая возня, сопровождаемая дьявольскими звуками.

— Ставлю на нашу, — прошептал Сергей.

* * *

Виктор Турманец хмуро смотрел в черноту туннеля и то и дело проводил кончиками пальцев по рубцу, проходящему с его левой скулы через переносицу на лоб. Рубец этот всегда ныл, когда Виктор нервничал или злился. Сейчас он злился. До конца его смены на дальнем посту, ограждающем Боровицкую от черноты, ведущей к заброшенной Полянке, оставался всего час. Турманец уже предвкушал, как сменится и пойдет домой. Там умоется, поест и завалится спать, после чего отправится в переход между Боровицкой и Арбатской к своим дружкам и сядет с ними играть в любимый преферанс на самокрутки. Но нет! Надо же было появиться этой треклятой лавине вонючих крыс и сорвать ему все планы!

В туннеле еще стоял удушливый и теплый смрад горелой плоти и шерсти пополам с дымом от недавней работы огнеметов. Сигнал крысиной угрозы в Полисе еще не отменили, хотя поток грызунов уже иссяк. Но ведь что-то их спугнуло там, откуда они хлынули такой рекой. Виктору уже хотелось, чтобы это нечто поскорее вышло на его пост. Тогда они зажарят до углей и его, после чего наконец можно будет смениться и пойти домой. А то ведь сверхурочные в таких случаях не предусмотрены…

А еще бесила бабка Агафья, которая уже раза четыре приходила ругаться. Дескать, накоптили своими огнеметами так, что сажа дошла до развешанного поперек Боровицкой белья. Теперь его снова придется стирать, а это лишняя трата драгоценной воды. На четвертый раз Виктор послал старуху девятиэтажным матом. Потом боец, конечно, жалел, что обругал Агафью, хотя и не исключал, что появись она тут еще раз, и он отправит ее по тому же адресу, да еще и надстроив этажей семь сверху.

Турманец нервно расхаживал поперек поста, поглядывая в темноту и морщась от мерзкого запаха паленых крыс. Достал из нагрудного кармана куртки пачку папирос, заглянул внутрь — последняя! — и вздохнул. Дернув рукой, чтобы папироса вылетела из опустевшей пачки, поймал ее ртом и прикурил от бочки, в которой горел костер. Дым самокрутки хоть как-то перебивал вонь паленого. После этого Виктор снова зашагал туда-сюда, предвкушая, как сейчас припрутся торговцы и будут проситься в туннель, чтобы собрать дохлых крыс. Еще бы, такой товар, и даже уже поджаренные. Придется объяснять им, что угроза еще не снята, поэтому они должны идти обратно, а еще лучше — идти к какой-нибудь матери. Те будут уговаривать, предлагать мзду. И снова мат на весь туннель.

— Кто там?! — заорал вдруг один из молодых бойцов, в напряжении впившийся во тьму туннеля обоими глазами и жалом пулемета.

— Ты это кому, салага? — мрачно спросил Турманец.

Его неожиданно кольнула зависть к тем, кто родился уже в метро и видел в темноте лучше, чем он со всем своим опытом службы в горячих точках. Хотя чему тут завидовать? Ну, видят лучше. А в остальном? Дохляки и рахиты!

— Там идет кто-то, — ответил молодой. — Эй! Кто там?!

— Сто грамм, — послышался из темноты недовольный голос.

— Чё? — обозлился Турманец, делая шаг к темноте.

— Через плечо, — ответили из туннеля.

— Что? Кто?

— Дед Пихто. А вы кого ждете?

Наконец показались два силуэта, пойманные призрачным светом от вырывающихся из бочки языков пламени.

— О, да у вас тут вечеринка с барбекю? — Тот, что пониже, разглядывал ковер из мертвых крыс.

Его спутник поднял одну тушку, понюхал и попытался откусить заднюю лапку, но первый хлопнул его по рукам, и крыса упала.

— Ты опять за свое?

Виктор прищурился, вглядываясь в этих внезапных гостей, и наконец узнал одного из них.

— Бумажник, это ты так насмердил в туннеле, что все крысы сюда прибежали?

— Я тоже рад тебя видеть, Витек, — хмыкнул Маломальский. — Что у вас тут такое?

— А то не видно? Там, кстати, в туннеле, крыс нет?

— Вот как раз крыс-то там и нет, — покачал головой Сергей. — Слушай, тут до нас человек не появлялся?

— Вот как раз человек-то нет, — передразнил его Виктор.

— Точно?

— Да точно. Давно из этого туннеля людей не было.

— Давно — это сколько?

— Неделю, наверное. Места там нелюдные. Тебе ли не знать.

Странник задергал Сергея за рукав, тыча пальцем вверх.

— Я говорить. Мозз там.

— Да погоди ты, — досадно поморщился сталкер.

— Что у вас за дела? — поинтересовался Турманец.

— Да так себе дела. По ходу, один придурок открыл гермоворота на станции Полянка и рванул наверх. А оттуда два хренозавра спустились и теперь бесятся там на станции. Наверное, потому крысы с испугу сюда и ломанулись.

— Что?! — Виктор выпучил глаза. — Твою мать! — Он с яростью швырнул окурок в бочку. — Я теперь точно не сменюсь, если твари с поверхности спустились!

— Ну, извини, мы тут ни при чем, — развел руками Маломальский.

— Какого хрена вы ворота не закрыли?! Почему тварей не грохнули?!

— Ну, ты орел, однако, — усмехнулся Сергей. — Иди сам попробуй!

— Мать вашу, — выдавил сквозь зубы Турманец. — Баклуха! Баклуха!!!

— Я! — отозвался кто-то в полумраке.

— А ну бегом на станцию! Поднимай кошмариев этих, пусть грузят на дрезину стволы и АГС! Сейчас поедем разбираться! Я все равно хочу, в конце концов, смениться с этого дежурства к чертовой матери!

— Не кошмариев, — поправил кто-то из бойцов. — Кшатриев.

— А ну цыц, умник! — рявкнул Виктор.

— Учти, Витек, они огромные, — предупредил Маломальский. — Одна точно по потолку ходить может и камень крушит, как фанеру.

— Да без сопливых разберемся, — нервно отмахнулся Турманец, уже шагая в сторону своей станции.

— Командир! Так этих пропускать, нет? — крикнул ему вдогонку пулеметчик.

— Да ясен пень! Ты что, Бумажника не знаешь?! Он постоянно сюда книги таскает местным баранам.

— Браминам, — поправил его Сергей. — И как тебя вообще тут столько времени терпят?

Часть 2

УГРОЗА

Глава 7

Разум

— Ивашов, здорово!

На Маломальского уставился заплывшими жиром глазенками грузный человек, который, несмотря на свою военную форму, бриться явно не любил. Впрочем, это было нормальным явлением при нынешнем отношении к воде и сложностями с бритвенными принадлежностями.

— Бум, — наконец щелкнул в его голове какой-то контакт. — Я спешу очень, чего сказать хотел?

— Ох, какие тут все занятые, — усмехнулся сталкер. — А где Мельник?

— Полковника сейчас нет в Полисе. Чего передать хотел важного?

— Да нет, просто поздороваться хотел. Сто лет не виделись.

— Ну, не обессудь. — Ивашов развел руками и двинул дальше.

— Сто лет? — Странник с изумлением вытаращил на него свои и без того огромные глаза, на которые невероятно яркий, по меркам современного метро, свет Полиса никак не действовал.

— Ну, это образно говоря, — пожал плечами Сергей. — А ты что, знаешь такое число?

— Сто — много?

— Ага! — Маломальский кивнул. — Очень много. Вот, например, наше метро сто лет назад только строить начали. Сто два, если быть точным. Н-да-а, — протянул он, оглядывая потолок.

Странник задумался о своем.

Сергей поправил очки со светофильтрами от фотолинз, которые защищали глаза от непривычно яркого освещения. Время, пока оценщики-брамины будут разглядывать принесенные им книги, сталкер решил переждать в большом зале «на улице». Он не беспокоился, что брамины обманут его или занизят цену. Между ними уже давно установились нормальные деловые отношения. Сергей знал, что в его услугах здесь нуждались.

Всякий раз, когда Бум попадал на Боровицкую, он с интересом обходил длинные книжные стеллажи и довольно улыбался, замечая корешки книг, которые сам сюда когда-то принес — чувствовал свою причастность к спасению и сохранению интеллектуального достояния человечества.

Эти книги были последним мостком между канувшим во всепожирающую пасть Катаклизма прошлым и смертельно раненным настоящим, в котором остатки людей боролись за выживание, балансируя на границе между жизнью и небытием. Сергей уважал верховную власть Полиса за то, что она, как никакая другая, понимала важность грамотности и книг, а знание расценивала как единственный для человечества шанс спастись и продлить свою историю.

Поначалу он с тревогой наблюдал за Странником, подошедшим к стеллажам, но быстро успокоился, увидев, с какой удивительной деликатностью и осторожностью тот обращается с книгами. Юродивый смотрел на них с благоговением, как на какое-то важное открытие. Словно до этого он жил в мире, где люди накопили знания, но понятия не имели, как их сохранить и передать другим, и вот открыл наконец такой простой и прекрасный способ — книгу.

Усталость после всех треволнений дальнего пути брала свое. Маломальский увлек Странника на одну из скамеек и блаженствовал, раскинув руки на спинку и оглядывая зал.

— Знаешь, Стран Страныч, когда я в Полисе нахожусь, среди всего этого света, чистоты и красоты, то постоянно вспоминаю один старый фильм. Ну, где Михалков еще молодой, без усов, идет по сверкающему метро, поднимается по работающему эскалатору и песенку поет. А тетка ему: «Молодой человек, чего орешь?» А он ей: «Я не ору. Я пою». Аж самому петь хочется. А я иду, шагаю по… Эй!

Странника рядом уже не было — он сидел на другой скамейке возле молодого бойца, листавшего книгу, и с любопытством разглядывал у того на виске татуировку в виде двуглавого орла.

Сергей предчувствовал, что простым разглядыванием дело не кончится, и оказался прав. Не долго думая, его спутник вдруг попытался отскрести татуировку ногтем указательного пальца, и ошарашенный боец тут же столкнул его со скамейки.

— Охренел, что ли?! — воскликнул он.

— Стран Страныч! Иди сюда, сядь! — рявкнул Маломальский и затем, обращаясь к бойцу, примирительно сказал: — Парень, ты это, не серчай. Он больной на голову.

— Оно и видно, — зло ответил тот, фыркнул и, потерев висок, вернулся к чтению.

Странник послушно вернулся.

— Ты татуировок, что ли, никогда не видел? — Сергей легонько толкнул оконфузившегося товарища.

— Что? — Странник вопросительно на него уставился.

— Ну, татуировка. — Маломальский ткнул себя пальцем в висок.

Странник в ответ тоже ткнул себя в висок пальцем.

— Голова, — сказал он значительно.

— Знаешь, иногда мне кажется, что тебя чем-то не тем делали, брат, — тяжело вздохнул Маломальский. — Или как-то не так. Неправильно.

— А тебя как делали? — удивленно спросил Странник.

— Ну как? Чики-чики! — Ухмыляясь, Маломальский продемонстрировал жестами чудо зачатия.

— Нет. Чем-то не тем, брат, — улыбнулся Странник.

Сергею вообще казалось, что его спутник становится все более смышленым, а на Полянке он и вовсе показал себя на редкость хладнокровным, смелым, умным и ловким. В темноте и в этом кошмаре не растерялся, не забыл ни о спутнике, ни об их рюкзаках.

Про Полянку сталкеру сейчас было думать особенно неприятно. Получалось так, что он сбежал от мутантов и отправил к ним местных вояк во главе с безбашенным Виктором. Нехорошо. Если по совести, то ему следовало самому пойти с отрядом. Вместо этого он сидит в тепле и уюте, а на Полянке сейчас творится такое — при одной мысли мурашки бегут по коже!

— Сергей, надо туда. Там мозз. — Странник наконец озвучил то, что его больше всего беспокоило, и ткнул пальцем вверх.

— Ну, опять ты за свое. С чего ты взял, что этот зараженный охотник ушел на поверхность?

— Ушел Странник так… — Попутчик сделал движение пальцами руки, показывая ходьбу по ступеням. — А там вот! — Он хлопнул ладонями и затем развел их в стороны.

— Гермоворота открыты. Понятно. Сходил и посмотрел. Когда ты успел, я уж не спрашиваю. И ты сделал вывод, что…

— Мозз там! — Теперь Странник злился; казалось, от того, что Сергей не хочет его понять, словно это он, сталкер Маломальский — юродивый дурачок. — Я знаю. Он туда. А оттуда хренозавра Полянка.

— Чего? — поморщился Маломальский. — Да ты хоть понимаешь, что если это чудо-юдо его не сожрало на выходе, то он по-любому не жилец на поверхности? Понимаешь?

— Нет! — Странник категорично замотал головой.

— Что — нет? Не согласен со мной?

— Нет. Не согласен со мной.

— Ну что ты такой упрямый, а?

Однако Странник ничего не желал слушать, а лишь настойчиво тыкал пальцем в белый потолок станции, при этом глядя Сергею прямо в глаза. И сталкер начал думать, что, возможно, тот прав. Что, может, и стоит подняться на поверхность за сбежавшим охотником. Мысли, правда, были какие-то сумбурные, хаотичные, и Сергей уже начал удивляться странному состоянию своей головы и легкости, с какой он принял решение подняться в город, как будто это происходило в далеком мирном прошлом.

— Маломальский!

Голос позади прервал его мысли и заставил обернуться. К Сергею подошел коротко стриженный человек преклонных лет в рясе кремового цвета.

— Мы закончили, — сказал он.

Странник уставился на брамина. У того на виске, как и у молодого бойца, тоже была татуировка. Только не орел о двух головах, а раскрытая книга.

— Ну и как? — задал вопрос Сергей, косясь при этом на своего товарища и опасаясь, как бы тот опять не занялся чужой татуировкой.

— Мы, как всегда, довольны. Есть там, конечно, и книги, не имеющие особой ценности, но, в общем, ты на высоте. — Брамин протянул Сергею чек. — Держи. Мы тоже стараемся быть на высоте. Обналичишь, как обычно, у коменданта.

— Ого. Неплохой гонорар, — улыбнулся сталкер, разглядывая картонку. — А что фонарь мой? Не слыхал, починили?

— Да работает твой фонарь. Он и не был сломан.

— Вот как? — Маломальский удивился. — Странно.

— Мастер просил передать, что он в порядке. Тоже у коменданта заберешь. Коллеги зовут тебя на чай, придешь?

Сталкер посмотрел на Странника и мотнул головой.

— Не могу. Есть еще неотложные дела.

— Тогда удачи в делах. — Брамин серьезно кивнул и пошел своей дорогой.

* * *

Небесный свод не был скрыт густыми тучами или растворенным в атмосфере пеплом сгоревшей цивилизации, однако назвать вечер ясным было трудно. Свет спрятавшегося за скелетами высоких домов солнца был каким-то удручающе серым и тусклым. Далекая перспектива торчащих ввысь огрызков разрушенного мира хорошо просматривалась, словно демонстрировала редкому созерцателю всю тяжесть того, что случилось много лет назад. Изредка по небу проплывали чернобордовые облака, похожие на истерзанные трупы. Порывы ветра сливались в сатанинский хор. Внизу тянулись борозды и трещины разбитых улиц, погнутые, словно увядшие растения, столбы, искореженные машины и изуродованные деревья. Если бы кто-то был сейчас там, внизу, и поднял взгляд на окно девятого этажа уцелевшего дома, то удивился бы и ужаснулся, видя как в оконной раме, расставив ноги и уперев руки в переплет, стоит человек.

«Почему из всего живого, что населяет этот мир, мы можем владеть только существами, не имеющими крыльев?» — думало бесформенное, тягучее как кисель ртутеподобное нечто, перебирая в своих нейронных цепях словарный запас человека.

Человек, которого нечто привело в окно девятого этажа, был не первым, в чьей голове поселилось не похожее ни на что существо, и оно охотно втягивало в свой разум мысли, чувства и рефлексы всех, кого посетило. Но это была вереница разочарований. Познавая разум человека, улавливая его знания, нечто узнавало о других существах. Об их силе, возможностях, угрозах. Получалось, что человек в этом мире вообще ничего не стоит и не может, только думать и всего бояться. Единственное, что было полезным в сущности человека, — это сам страх. Именно благодаря своему страху самый пугливый организм, оказавшийся единственным возможным управляемым носителем, был так податлив и сговорчив. Было обидно, что и само нечто возникло на свет этого мира таким же никчемным и беспомощным. Лишенным и крыльев, дающих возможность быстро и легко преодолевать большие расстояния, и мощных клыков, которые позволили бы быстро стать хозяином раскинувшихся сейчас перед существом просторов. У него не было ни лап, ни когтей, а само оно представляло собой сгусток невзрачной серебристой слизи, появившийся под действием неведомых сил царившего сейчас в природе хаоса в чьей-то черепной коробке. Оно не родилось в ней, а завелось. Образовалось. Как бесполезный придаток, как злокачественная опухоль, как гадкий атавизм. Может быть, оно сидело там испокон веков, дремало на протяжении тысяч поколений. И вдруг, разбуженное раненой природой, властелином хаоса, проснулось. Обрело самостоятельность. И стало мыслить.

Теперь существо умело строить логические цепи и планы, вынашивало идеи и делало выводы.

Живая природа стояла на принципе шаткого и в то же время монументального равновесия, которое позволяло развиваться самой жизни и идти в бесконечность времени, постоянно находя и осваивая новые пути развития. Этот вывод был очевиден. Хищники обладали ловкостью и хитростью, мощными клыками и когтями, свирепостью в погоне за добычей. Но и добыча не была легка. У нее имелись копыта, которыми самый ловкий, здоровый и удачливый, а значит, полезный для пути жизни в бесконечности времени мог свернуть врагу челюсть или проломить голову. Имелись рога, которые можно было вонзить ему меж ребер. Все способности животных — и растений — были набором сил и средств, данных им для участия в эпическом и бесконечном сражении за выживание. Вот они и сражались, в результате чего слабые погибали и уступали место сильным, умным, изобретательным. Жизнь становилась все более многообразной и совершенной.

Но однажды в этом безупречном алгоритме что-то дало сбой. Немыслимое количество времени назад появилось совершенно новое существо, не вписывающееся в рамки замыслов живой природы. Оно не обладало ничем, позволяющим жить по правилам этой самой природы: ни крыльев, ни рогов, ни мощных лап, ни острых клыков, ни сонаров в голове, ни восьми глаз, ни умения перепрыгивать ущелья, уходя от погони или преследуя добычу. Оно не чувствовало магнитного поля, как перелетные птицы, и слабо ориентировалось в запахах, зная только приятные и неприятные. Вопреки всему оно словно появилось из излишков строительных материалов жизни, из строительного мусора. Возможно, причиной его появления был какой-то вселенский катаклизм, подобный тому, что породил и серое ртутеподобное нечто. И, не обладая ничем выдающимся, кроме желания выжить, этим существам пришлось научиться думать. Взрастить в себе разум, чтобы взять в руки дубину и обтесать камень. Поймать. Убить. Съесть. Выжить. Это существо стало самым главным кошмаром природы. Оно стало переделывать этот мир под задачи сугубо своего собственного выживания, на костях всех прочих тварей, включая и себе подобных. Эти создания построили цивилизацию, отвоевывая и у природы, и друг у друга пространства и жадно пожирая окружающие ресурсы. Человек стал для животного мира воплощенным ужасом.

Но удивительно то, что человек создал все это… от страха. От страха, что он будет убит и сожран. Человек тысячи лет наводил ужас на зверей, истреблял насекомых, которые были его меньше в тысячи раз, и растения, которые не могли двигаться, именно потому, что сам боялся их всех. Ведомый своим страхом, человек покорил мир и в итоге уничтожил его.

Теперь, когда он почти умер сам, для природы настал переходный период. Она хотела взять реванш. Почти сорвавшись в пропасть, человек уцепился-таки пальцами за острый выступ скалы и висел над бездной, все еще надеясь выкарабкаться. Но природа не хотела давать ему второго шанса. Она вбросила в мир совершенно новых, невиданных доселе созданий, которые были призваны прикончить ее бывшего царя, сбросить его в пропасть небытия.

А значит, и уничтожить самую благоприятную среду обитания серого ртутеподобного нечто.

И нечто понимало, что без человека ему едва ли удастся занять в этом мире свое место. Но пока люди все еще существовали, у него оставался шанс вырваться вперед в этой гонке. Как будто какая-то другая, соперничающая с живой природой сила создала это странное существо, чтобы помочь людям выжить. Ведь только в симбиозе с человеком нечто могло достичь своей цели.

Человек же получал от этого сосуществования невероятную способность высвобождения всех своих скрытых резервов благодаря всепоглощающему страху. Страх отменял рамки вменяемости, в которые был втиснут обычный человек, а подчинившему его существу дарил удовлетворение — как от сытного корма. Человек понимал, что в его голове присутствует что-то чужое. Нечто делало своего носителя сильнее, смелее, быстрее — и человек теперь боялся только одного: что оно покинет его. Потому что для носителя это расставание будет означать неизбежную смерть. Сейчас нечто размышляло обо всем этом. В человеке был потенциал — его страх. Надо только подчинить его главной цели — порабощению нового мира. Под чинить землю человеку — и себе — заново. С нуля. Только вот один носитель едва ли способен что-то сделать. Именно поэтому прежде всего следовало добраться туда, где находится колыбель его злейших врагов, которые знают о его существовании и хотят уничтожить. Именно там он сможет преумножить число себе подобных, оккупируя мозг хрупкого и слабого молодняка, поедая его и, вырастая, заменяя его собой. А потом начать делиться и захватывать массы носителей. Только там можно достичь численности, способной привлечь для своей цели всех людей, что еще живут где-то под землей. И тогда начнется восхождение. Страх поведет людей. Страх и оно — мозз. Оно будет материализовавшимся органом страха. Его новой, но уже неотъемлемой частью тела, дающей небывалые преимущества перед всеми остальными тварями, что заселили сейчас этот мир. Ведь никакие другие существа не имели страха. Они лишь обладали инстинктом, который, подчиняясь воле эволюции жизни, заставлял их избегать опасности и бороться за существование. А человек был носителем страха, который вводил его в совершенно иное состояние сознания, в коем он мог идти вперед напролом, уничтожая все на своем пути. И именно это нужно было моззу.

Человек посмотрел вниз. Высоко.

Все-таки сейчас другие люди далеко, и этого носителя надо особенно беречь. Если он сгинет, то осиротевший мозз очень долго будет добираться до следующего, а времени терять никак нельзя. Но подземелье пришлось покинуть. Ведь по пятам идет его злейший враг…

Да. Надо поберечь этого носителя. Он напуган, и страх в нем необычайно велик. А значит, сейчас он лучший союзник.

Между домов, рассекая воздух, парила вичуха. Огромная тварь выискивала добычу, медленно водя головой из стороны в сторону.

— Как жаль, что у людей нет крыльев, — озвучил человек мысль мозза и, оттолкнувшись от окна, бросился вниз, ощущая неимоверное блаженство от хлынувшей навстречу пустоты и потоков воздуха.

Вичуха яростно заверещала: что-то ударилось ей в спину и мертвой хваткой вцепилось в шею. Она стала петлять, выписывать хаотичные виражи, пытаясь сбросить с себя это наглое существо.

— Подчиняйся мне! — заорал человек, оседлавший ее. — Подчиняйся!

Но летучая бестия не хотела подчиняться человеку. Она слушалась только инстинкта самосохранения, а паразит угрожал ее жизни, поэтому она продолжала свои попытки сбросить его. Проносились внизу разбомбленные кварталы, разрушенные дома, изуродованные улицы и мрачные скверы. Какие-то существа, взиравшие с любопытством на это странное зрелище — вичуху, которую объезживал человек.

Тварь сделала неудачный вираж и врезалась в стену осыпавшегося дома. Часть стены накренилась и рухнула вниз, поднимая облако пыли и рассыпая обломки. Сама вичуха с переломанными крыльями угодила в соседнее здание, жутко завопив от удара. Седок слетел с нее после первого удара о стену, влетел в сухую, не имеющую листьев крону какого-то умершего дерева и, ломая ветки, рухнул на битый асфальт.

Теперь он лежал на спине и смотрел в серое небо.

«Я должен был попытаться», — сам себе сказал мозз, а человек безвольно, как надетая на руку тряпичная кукла, беззвучно повторил слипающимися от крови губами эти слова.

Позвоночник человека был сломан, однако все, что выше пояса, еще кое-как работало. Он медленно поднял руки, выставил перед собой ладони и стал неторопливо перебирать пальцами. Для человека это были странные, несвойственные движения: каждая кисть напоминала сей час отдельное от тела живое создание, похожее на белого кожаного паука.

Что теперь делать? Где-то поблизости были твари, но они не торопились наброситься на беспомощного человека, чувствуя подвох, странность, тайную угрозу.

И тут мозз уловил страх. Нет, не страх своего носителя, чей разум, скованный волей оккупировавшего его существа, уже готовился расстаться с жизнью и боялся, боялся из последних сил. Источником страха был кто-то другой. Кто-то видевший, что произошло только что, и напуганный этим. Напуганный визгом поверженной вичухи в обломках здания. Тем, что с ней произошло. Необъяснимостью случившегося.

И этим существом был человек. Где-то рядом был другой человек. Удача!

Упавший перевернулся на живот, оскалился и, яростно цепляясь за потрескавшийся асфальт, волоча за собой свои мертвые ноги и оставляя на асфальте кровяные мазки, пополз на зов страха.

Глава 8

Незапланированный выход

Внезапно появившийся на платформе Виктор Турманец выпучил в ярости глаза, вытянул вперед руку и, тыча пальцем в Маломальского, зло прорычал:

— Ты!

— Ну, я. — Сергей пожал плечами, демонстрируя совершенную невозмутимость. Однако внутри он сжался, молясь всем мыслимым и немыслимым силам, чтобы никто из группы Виктора в походе на Полянку не пострадал.

— Я из-за тебя столько времени потерял! — рычал Турманец, решительно шагая в сторону сталкера; кулаки его были крепко сжаты.

— Надеюсь, что ты только время потерял, и ничего больше, — осторожно закинул удочку Маломальский.

— Чего?! — Виктор подошел вплотную.

— Я говорю, что там, на Полянке?

Сергей давно знал этого человека, и иногда ему очень хотелось зарядить Виктору по шее разводным ключом. Сейчас как раз такой случай.

— А нет там ни хрена! Никаких, мать твою, монстров! — заорал на него Турманец. — Гермоворота только распахнуты! Но мы их захлопнули, раз уж у тебя кишка тонка была!

«Вот и хорошо. Значит, все живы. Надеюсь, что хренозавры ушли на поверхность, а не в туннели», — подумал сталкер, а вслух добавил:

— Ты уверен?

— Уверен, чтоб тебя!

— А трупов человеческих там не было? Два мертвяка?

— Нет, черт тебя дери!

— Точно?

— Да точно, мать твою!

— А статуи? Статуи на месте?

— Ах, вот оно что! — зло засмеялся Виктор. — Так бы и сказал, что обделался из-за статуй!

Внезапно в разговор вклинился стоявший в стороне Странник. Подойдя, он ткнул Виктора пальцем в лоб и заявил:

— Притухни.

— А ну руки убери! — зарычал на него Турманец. — Что это за обморок с тобой таскается, а? — это уже было сказано сталкеру.

— Ты, Витюша, его лучше не зли, — усмехнулся Сергей, мысленно костеря попутчика, постоянно лезущего на рожон. — Это бывший альфовец, только с амнезией. Но рефлексы на месте: он в туннеле кошку загрыз, как в спецназе учили. Так что осторожней.

Турманец посмотрел на Странника. Во взгляде его читалось сомнение.

— Что-то дохловат он для альфовца, — проворчал Виктор.

— Зато лом в узел может завязать.

— Ага, как же!

— Не веришь? Тащи лом, продемонстрируем.

— Да идите вы оба, — махнул рукой Виктор и ушел.

— Он вообще-то неплохой мужик, — вздохнул Сергей, обращаясь к Страннику. — Ну ладно. Как мы-то с тобой теперь поступим?

Странник снова ткнул пальцем в потолок.

— Туда. Мозз.

— Ну, я-то, допустим, с экипировкой. А ты как туда пойдешь?

— Все равно.

— Ага. Герой! — Маломальский качнул головой и усмехнулся. — Ты хоть на поверхности бывал?

— Я там живешь. Ничего не надо. Только мозз.

— Ты там жил? Когда? До Катаклизма? — поморщился сталкер.

— Всегда, — мотнул тот головой.

— Да иди ты! Ну хорошо, отбросим этот бред и представим, что мы действительно идем на поверхность. Мы же сейчас в Полисе. Ты представляешь, что будет там, на поверхности, рядом с выходом?

— Что?

— Библиотека, балбес! Великая, мать ее, библиотека!

— Ну и что? — Странник развел руки и пожал плечами.

— Как это что? Ты что, не знаешь, кто там живет? Чертовы библиотекари! Да я лучше еще раз заночую рядом с гнездом вичухи, чем сунусь к этим тварям хоть на пушечный выстрел!

Стран Страныч вдруг встал прямо напротив Маломальского и пристально посмотрел ему в глаза.

— Сергей, ты боишься? Страх плохо. Нельзя страх. Это смерть будет.

— Ну, мне, как тебе, надо быть ужаленным в голову, чтобы ничего не бояться, — хмыкнул сталкер.

— Ты не понял, Сергей. Страх убивать разум, оставлять место для мозз. Пища мозз. Нельзя.

Маломальский не все понял в этой длинной речи попутчика, однако с тем, что страх ведет к гибели, был согласен. Он-то умел усмирять свой страх на выходах в город — забивал голову разговорами с самим собой, всеми этими придурковатыми шуточками, — и места для страха в нем просто не оставалось. Веселил себя как мог: когда смешно — не страшно. В сталкерском ремесле «страх» точно значит «смерть». Бояться — значит, не быть себе хозяином, действовать не по строгому расчету, а по велению дремучих звериных инстинктов. Гибель приходит на запах страха, как стигматы — на запах крови.

Но соглашаться на выход — да еще прямо здесь, у Библиотеки, — было сущим безумием. Да и как искать на поверхности, в огромном разрушенном городе, кишащем монстрами, одного-единственного зараженного человека? Нет уж, дудки!

Сергей уже собирался ответить на предложение Странника окончательным отказом, но тут юродивый, словно что-то почувствовав, вдруг отступил, опустив голову. Неуклюже пятясь, сделал еще несколько шагов назад. Снова посмотрел на Сергея, как-то грустно улыбнулся и, подняв правую руку, по-детски ею замахал.

— Не надо, Сергей. Странник один пойду. Был рад тебя знать. Очень, — сказав это, он повернулся и побрел к посту у гермоворот.

Маломальский какое-то время тупо смотрел ему вслед.

— Кто же тебя отсюда так вот выпустит? — проворчал он.

Буму было стыдно. Стыдно перед этим странным человеком и перед самим собой. При этом он чувствовал, что про исходит что-то совершенно неправильное и эта неправильность очень скоро перерастет в непоправимость. Сергей вздохнул и пошел за Странником. Нагнал его, схватил за локоть и развернул к себе.

— Ты отвечаешь за свои слова?! Ты уверен, что туда надо идти? Что мы сможем его найти?! Что, если мы там подохнем, оно того стоит?! Понимаешь меня?..

— Да — понимаешь. — Странник улыбнулся и кивнул.

— Да — стоит.

— Ладно, пошли обратно к коменданту, черт тебя дери! — И Бум потащил Странника за собой. — Ох, чую я, придется мне горько пожалеть об этом!

— Не бойся, Сергей. Страх — плохо.

— Заткнись, пожалуйста.

* * *

Это было в высшей степени опасно, но Черный орден иногда шел на такие миссии. Чем не достойная проверка воли и силы для лучших из представителей избранной расы?

И хотя с красными сейчас было перемирие, о столетней войне с вечным врагом в Четвертом рейхе не забывали. Просто теперь ее вели другими методами. Да, там, в метро, они заключили мир, понимая, что война пойдет до полного взаимного истребления, а ресурсы Рейха — особенно человеческие — не были бесконечными.

И тогда они, лучшие из лучших, те, что с гордостью носили на своих рукавах черные повязки с двумя белыми рунами в виде молний и называли себя штурмовиками, избрали иной путь борьбы: они выходили на охоту за группами красных сталкеров. Следили за ними, изучали маршруты, давали набрать трофеев. А потом устраивали на обратном пути засады, уничтожая и грабя врага.

Это ведь другой мир — поверхность, и здесь никто не говорил о перемирии. А когда с поверхности не вернулся человек или группа — это всегда списывали на мутантов. Даже среди подозрительных, никому не доверяющих большевиков вряд ли кто догадается, что люди уничтожены в секретных операциях фашистов, которые нарушают мирный договор. Главное — не оставлять живых свидетелей, а такого не случалось еще никогда.

В тайные рейды отправлялись лучшие из лучших — закаленные, испытанные, сильные. Нордический характер и железное сердце, беспощадность к врагам и совершенная преданность Рейху. Попасть в ряды штурмовиков было наивысшей привилегией и лучшей наградой за службу. Так, во всяком случае, вещал Министр культуры и пропаганды.

— Бессмыслица какая-то. Бред! — проворчал, сопя фильтрами маски, командир, которого все называли Руделем. — Быть такого не может.

— Говорю тебе, я видел, — настаивал самый младший в группе, по прозвищу Ганс. — Вон с того поворота она вылетела, с Воздвиженки. А на спине у нее человек сидел. А потом она врезалась в ту стену, что напротив нас. Там же Военторг был, верно?

Их было трое. Черные комбинезоны с плотными капюшонами, лица скрыты респираторами и светозащитными очками. Их место в иерархии Черного ордена выдавали только эмблемы над правым нагрудным карманом комбинезона. У самого младшего — просто белый череп. У второго в группе, Ульриха, — уже на фоне двух параллельных горизонтальных костей. У командира — та же эмблема, но в белом контуре щита. Носить свастики на комбинезонах во время выходов на поверхность штурмовикам было запрещено: конспирация.

Рудель задумчиво стоял у маленького подвального оконца в доме в Большом Кисловском переулке, где они пережидали день. Он вслушивался в вопли раненой вичухи.

— Ульрих, а ты что скажешь? — произнес он после долгого молчания.

— Чушь. Чтобы человек оседлал эту тварь? Да еще и днем?

— Мне что, привиделось это? — раздраженно бросил Ганс.

— Глюки, парень, встречаются чаще, чем люди верхом на вичухах, — сквозь банки фильтров гулко засмеялся Ульрих.

— Вроде бы логично, — кивнул Рудель, — однако вон тот человек. Ползет сюда.

Его бойцы тут же вскочили со ржавой отопительной трубы, на которой сидели, и прильнули к окну.

— Точно, — хмыкнул Ульрих. — Ничего себе! Вот у него кровищи-то, гляньте.

— А что удивительного, если мужик навернулся с такой высоты? — подал голос младший. — Я же говорил!

— Тише ты, не ори! — Средний поморщился. — Хреново, что у него кровь. Стигматы сбегутся.

— Они не терпят дневного света, — возразил старший. — И вичух боятся.

— Угу, только солнце уже через час зайдет, а вичуха, может, скоро издохнет. Слушай, кончи его, пока он сюда не заполз. Беду накличет. Да и на рожу его глянь: то ли пархатый, то ли чурка…

Рудель обернулся и навел темные стекла своих очков на стекла своего бойца.

— Ты что же, хочешь сказать, что недочеловек смог оседлать вичуху, тогда как мы, арийцы, прячемся от этой твари?

— От этих свиней всего можно ожидать. Давай я сам его пристрелю…

— Не факт, что он унтерменш. И надо выяснить, что произошло.

Тем временем мужчина, о котором они спорили, уже карабкался по небольшому склону к подвалу, в котором прятались штурмовики. Протянув правую руку к небольшому чернеющему окошку подвала, он простонал:

— Помогите!

— Откуда он знает, что мы здесь? — испуганно прошептал Ганс.

Рудель вытянул руки из узкого окошка и, дотянувшись до пострадавшего, схватил его за ладонь.

— Ульрих, ну-ка помоги.

Тот подчинился и схватил незнакомца за вторую руку, после чего страдальца втащили в подвал, и тот с жутким стоном рухнул на пыльный грязный пол.

— Ты кто такой? Откуда? — строго спросил Рудель, склонившись над ним.

— Помогите! — вновь простонал в ответ тот.

— Мы не помогаем кому попало. Кто ты и откуда?

— Помогите!

— Есть только один гарантированный способ, — усмехнулся Ульрих, тыча в голову раненого стволом автомата. — Бац, и все.

И вдруг они услышали продолжительный свист, низкий и вибрирующий.

— Твою мать! — прорычал Рудель. — Этого нам еще не хватало!

— Что это такое? — Ганс испуганно крутил головой, глядя то на одного своего товарища, то на другого.

— Стигмат, — мрачно отозвался Ульрих. — Я же говорил.

— Ганс, — приказал Рудель, — смотри за этим калекой. Ульрих, за мной. Тут, кроме этого окна, в подвал только один вход. Надо успеть туда раньше, чем тварь войдет. Там ее и встретим.

Рудель передернул затвор автомата, поднял очки на лоб и нырнул в темноту подвального коридора. Ульрих последовал за ним.

Ганс нервно расхаживал вокруг незнакомца, беспомощно лежащего на полу.

— Какого хрена ты вообще сюда приполз? — зло говорил он. — Как тебя угораздило оказаться на поверхности, без маски, без очков, без комбинезона? Откуда ты такой вообще взялся?!

— Послушай. Мне… надо сказать тебе что-то важное, — тихо простонал незнакомец.

— Чего? — раздраженно переспросил штурмовик.

— Очень важно… Надо сказать… Тайна… Есть… Как… — шепот раздавался все тише.

— Чего ты там бормочешь? — сквозь раздражение в голосе Ганса сквозило любопытство.

Он встал на одно колено и брезгливо приблизился ухом к лицу незнакомца, чтобы лучше его расслышать. Внезапно тот с невероятной силой и быстротой схватил штурмовика одной рукой за горло, а другой за затылок и прошипел:

— Не сопротивляйся!

* * *

Стоя возле узкого входа, Рудель осторожно осветил фонарем соседнюю секцию подвала. Бояться того, что стигмат заметит свет, не стоило: у этих тварей не было глаз, хотя особая форма зрения имелась. Эти мутанты испускали звуки и ловили их отражение сонарами в лобной части своей жуткой головы. Когда-то так «видели» летучие мыши. Отраженный звук рисовал для стигмата четкую картину того, что находилось впереди, причем по характеру отраженного сигнала он мог безошибочно определить, что есть крепкая каменная твердь, а что — мягкая живая плоть. Но эти твари не переносили ультрафиолета и, попадая под солнечные лучи, получали страшные ожоги. Люди часто замечали на темно-серых с красноватым отливом телах стигматов эти ожоги и незакрывающиеся язвы. Видимо, из-за этого твари и получили свое название, хотя, конечно, была еще одна причина…

Иногда, чтобы преодолевать большие и открытые пространства, твари издавали тот самый вибрирующий свист, который привлек внимание штурмовиков и который был единственным звуком стигмата, слышимым для человека. Этот свист каким-то образом позволял твари оценить, насколько предстоящий участок подвержен солнечному облучению. Свист больше не повторялся, а это значило, что мутант нашел укрытие. Возможно, он уже где-то рядом, и похоже, ему нужно было пересечь Воздвиженку — других открытых пространств поблизости не наблюдалось. Здания тут стояли довольно близко друг к другу, а большое количество ветвистых деревьев давали достаточно тени. Тянулись минуты, но никаких признаков жизни опасная тварь не подавала. Только проклятия раненой вичухи были слышны вдалеке.

Рудель осторожно высунулся через узкий вход, держа оружие наготове, предварительно прикрепив к цевью фонарь. Пол был устлан обломками штукатурки и рассыпавшихся от ржавчины труб, поэтому увидеть тут какие-то следы было очень сложно. Зато и движения по этим обломкам были бы слышны издалека. Но в подвале стояла тишина. Командир штурмовиков поводил фонарем из стороны в сторону и вдруг заметил в низком потолке зияющую чернотой большую дыру. С ее краев безобразными соплями висели спутавшиеся волокна густой паутины. Что-то прорвало эту паутину, заставив так обвиснуть. Не поворачиваясь, Рудель поднял руку со сжатым кулаком. Затем оттопырил указательный палец и показал в сторону дыры. Находившийся позади Ульрих понял знак: встал на одно колено и взял пробоину на мушку. Командир осмотрелся еще раз и медленно, осторожно ступая по хрустящему под ногами настилу из мусора, стал обходить отверстие вокруг, светя в него фонарем. Он двигался боком, на полусогнутых ногах. Напряжение росло, однако ничего не происходило. Ульрих взялся за маску респиратора и пошевелил ее на носу, который зачесался от затекшего со лба пота. Проклятый стигмат. Где же он?

Вдруг штурмовик затылком почувствовал едва уловимую вибрацию. Что это? Он медленно обернулся, и из темноты выстрелила огромная костлявая четырехпалая ладонь. Ульрих только и успел заметить на внутренней ее стороне безобразный и глубокий продолговатый шрам. Это и была основная причина, по которой стигматы получили такое название. Жуткая рука обхватила лицо человека, и из шрама молниеносно выдвинулся недостающий палец, который неведомые силы, создавшие эту и бесчисленное множество других тварей, превратили в острое и длинное жало. Оно легко пронзило мягкую плоть под подбородком человека, погрузившись в нее целиком. Ульрих дернулся и мгновенно обмяк, а стигмат нырнул обратно во тьму, увлекая за собой тело жертвы.

Рудель, заметивший только, как дернулся и исчез фонарь его бойца, быстро направил в дверной проем ствол автомата и параллельный ему луч своего фонаря. Его товарищ как сквозь землю провалился.

— Ульрих! — сдавленно крикнул командир. — Эй!

Ответа не последовало. Рудель рванулся к проему и на третьем шаге оказался как раз под дырой в низком потолке. Вниз тут же свесились две тощие жилистые руки и стальной хваткой обхватили голову штурмовика, прежде чем тот успел что-либо понять. Два жала выстрелили в ушные отверстия человека, и руки потащили трясущееся в конвульсиях тело наверх, в дыру.

На беду отряда фашистов, на них напоролся не один стигмат, а целых три. Двое теперь были с добычей, но третьему не хватило. Пьянящий запах крови манил его в дальнее помещение — там было чем поживиться.

…В полумрак комнаты с открытым подвальным окном медленно, на четвереньках, вползло жуткого вида существо — чудовищная пародия на человека. Если бы оно встало во весь рост, то оказалось высотой метра в три, не меньше. При этом оно было невероятно костлявым и худым, с тонкими длинными четырехпалыми «руками». Передвигаясь на четвереньках, стигмат сжимал их в кулаки, подгибая назад когтистые пальцы. Голова на длинной шее вообще, казалось, состояла лишь из двух огромных челюстей с непропорционально большими хищными зубами. Над верх ним рядом зубов тянулись две большие узкие и длинные ноздри, а ушами служили две небольшие щели в основании черепа.

В дальнем углу лежал труп человека, весь в многочисленных ссадинах и глубоких царапинах. Кровь струилась из его ушей, ноздрей и рта. Стигмат понюхал воздух и осторожно двинулся к телу.

И вдруг между левым боком и рукой мертвеца вынырнул автоматный ствол. Оглушительно громыхнула дробь короткой очереди. Пули прошили страшный череп стигмата, и тварь, отброшенная назад, рухнула замертво.

Ганс осторожно выполз из-под тела мертвого человека, за которым прятался, и поднялся на ноги. Опустил взгляд на автомат и с довольной улыбкой принялся его разглядывать.

Все-таки люди были не так немощны, как могло показаться на первый взгляд. Человеческий разум, его инженерное мышление позволили ему с лихвой возместить все то, чем обделила его природа. У человека не было крепких лап, когтей, копыт, рогов и крыльев. Но к чему ему когти, когда то, что творит его разум, обладает куда более мощной разрушительной силой?

Фашист чуть не трясся от страха. Очень хорошо. В новом доме мозз чувствовал себя более чем комфортно. А кроме того, какой интересный экземпляр попался ему на этот раз! Еще никто из его носителей не был настолько одержим ненавистью к себе подобным и стремлением убивать. Для мозза это была в высшей степени удачная находка.

Ганс выбрался через окно на улицу и направился в сторону орущей вичухи. Он послушно крутил головой, давая моззу осматривать окружающий мир новыми глазами. А где-то глубоко, сжатый в крохотный комок и испытывая неописуемый ужас, прятался разум молодого фашиста, кормя поработителя своим страхом.

Они приблизились к летающей твари. Мембраны ее крыльев были разорваны, конечности — переломаны. Вичуха билась в каменной пыли обломков здания и истошно вопила, отпугивая видимых ей одной падальщиков. Завидев идущего к ней человека, она завопила еще сильней.

Ганс остановился. Потом оскалился, поднимая автомат, и нажал на спусковой крючок.

* * *

Прежде чем металлически лязгнувшая огромная створка отрезала их от мира людей, до слуха Сергея донеслась прощальная фраза одного из местных:

— Да вы что, на всю голову?..

И все. Гермоворота закрылись.

— Это уж точно, — проворчал Маломальский, мрачно глядя на поросший кустарником выход из вестибюля, в который еще пробивался гаснущий вечерний свет. — Какого хрена мы тут делаем, а?

— Страх нет, — ответил ему напарник и поднял указательный палец, прося этим жестом помолчать и дать прислушаться.

Сталкер поморщился и посмотрел на него. Интересно, сколько он продержится на поверхности без снаряжения?

Где-то вдалеке были слышны леденящие душу вопли, разносящиеся эхом над руинами города. Сергей знал, кто так орет. Вичуха. Что-то либо разозлило ее, либо потревожило. Но она была относительно далеко.

— Ты слышать? — Странник посмотрел на Сергея.

— Ага! — Маломальский нервно усмехнулся. — В переводе это означает: «Добро пожаловать в Москву». Ну, или: «Понаехали тут». Добрый знак. Чувствую, нас с тобой ожидает чудная прогулка.

Странник вздохнул и покачал головой.

И вдруг до их слуха донеслась автоматная очередь. Достаточно длинная, патронов на девять. Затем тишина. Ни вичухи, ни автомата. Только эхо шелестело над городом.

— Это он, — произнес Странник без тени сомнения в голосе. — Мозз.

— Зашибись! — отреагировал Маломальский. — У него теперь еще и автомат?

Напарник снова вздохнул и покачал головой. Затем жестом пригласил сталкера идти за ним и направился к выходу, авторитетно бросив через плечо:

— Не сцы.

Маломальский хмыкнул, поправил на себе рюкзак, пощупал на ноге разводной ключ и двинулся следом.

— Я тебя ненавижу. Это так, на всякий случай. Вдруг не успею потом сказать.

— Дебил дурку, — ответил Странник, не оборачиваясь.

Глава 9

Кровь

Мозз не знал радости или печали. Возможно, он просто еще не научился этому. Первую ему замещала положительная оценка благоприятных факторов и событий, а реакция на сумму негативных обстоятельств была сродни второй. Но если бы он умел радоваться, сейчас для этого был бы отличный повод. Новый экземпляр являлся кладезем тех качеств, что могли стать для мозза неоценимым подспорьем. Носитель был одержим ненавистью к другим и крайне агрессивен. Он считал себя лучше прочих — выше, сильней, достойнее. Он думал, что принадлежал к главенствующей расе, к расе господ. Какое поразительное сходство с сущностью мозза!

Более того, этот человек и раньше имел идола для преклонения, поэтому был хорошо подготовлен для нового господина. Прежний божок, кажется, вынашивал планы поработить человечество. Именно! Это было некое существо, именуемое «фюрер». Сведения о нем хранились в памяти носителя. В фюрера верил не только нынешний носитель мозза, но и некоторые другие люди. Они сами выбрали его и возвели в идолы, хотя он когда-то был таким же человеком, как и они. Мозз обсасывал образ фюрера в изнасилованном сознании Ганса и постигал сущность этого божка. Он видел: фюрер мечтает сделать своими рабами всех людей, и прежде всего — тот народ, которому обещает роль избранного. А еще фюрер тоже пришел к власти через страх.

Так, может быть, именно такие люди, как нынешний носитель мозза, согласятся уверовать в нечто, как в свое новое божество, преклониться перед ним? Мозза, как и фюрера, питает страх. Мозз, как и фюрер, стремится к господству над другими живыми тварями. Но фюрер — просто человек, недолговечная кукла из мяса, которая плохо подходит на роль бога.

А мозз будет вечен.

Да, такие люди, как нынешний носитель, думающие так же, как он, словно нарочно созданы для того, чтобы исполнять волю мозза и помогать ему. Мозз нашел то, что искал. Корм. Стадо.

Ганс широко улыбнулся.

Сейчас он находился в одной из бесчисленного множества человеческих жилищных ячеек. Все это когда-то создали не самые совершенные существа. В угоду себе изменили лик природы, подчинив какие-то невероятные силы, потому что собственных силенок для такой могучей стройки им никогда не хватило бы. Люди вздыбили камень, соорудив грандиозный улей. А потом приручили еще более мощную — разрушительную — силу и уничтожили все то, что строили так долго. Уничтожили самих себя. Никто не мог победить человека, хозяина мира. Он истребил себя сам. Славное прошлое… И пусть сейчас люди жались по подземельям, грызлись за крохи и кормились тем, что могли награбить в огромном мертвом улье, мозз был не прав, считая их жалкими только потому, что у них не было крыльев или когтей. Именно люди были для мозза идеальным партнером по симбиозу.

Мир однажды уже принадлежал им, и с помощью мозза он сможет принадлежать им снова. Моззу — и им. Мозз увеличится, разрастется, разделится на тысячи частиц себя и станет жить в тысячах людей. А потом эти люди, ведомые моззом, отправятся в великий поход — отвоевывать потерянный мир, огнем и мечом возвращая утраченные величие и славу.

Будет победа, и мозз воцарится на троне жизни. Мозз и послушные ему люди. Ганс еще раз осмотрел погрузившуюся в сумерки комнату. На полу в углу лежали человеческие кости, рядом — несколько больших запыленных сумок. Видимо, хозяин этой комнаты торопился покинуть свое жилище, собираясь унести с собой как можно больше необходимых вещей, да так и не успел. Смерть настигла его за этим занятием. Возле одной из сумок стояли какие-то одинаковые предметы. Мозз быстро нашел в памяти человека слово, определяющее их. Банки. Он поднял одну. Стеклянная. Открутил крышку и понюхал содержимое. Какой отвратительный запах!

Ганс поморщился, отодвинул банку от лица и разжал руки. Та упала на пол и разлетелась в разные стороны множеством осколков и брызг своего содержимого.

— Какой интересный предмет, — озвучили человеческие губы мысль мозза. — А ведь тоже создано человеком.

Ганс прошел в другую комнату и посмотрел в окно. Огромный мир, построенный людьми и превращенный ими же в руины. Какое замечательное существо — человек!

Два человека…

По широкой улице шли два человека. Мозз обрабатывал получаемое из глаз носителя изображение. Сам носитель ни за что не заметил бы тех двоих на таком большом расстоянии, да еще в сгущающейся темноте. Но мозз одарил его возможностью видеть гораздо лучше, и это был лишь один из его щедрых даров. Мозз делал из своего носителя настоящего сверхчеловека…

Двое.

Один человек, а второй… Мозз прислушался…

Враг!

Он нашел соратника среди людей?! Вероятно, так, ведь идут они рядом. Конечно, не все люди благосклонно примут мозз. Многих придется убить. Это плохо: слишком расточительно. Но тех, что будут уже обращены, легион моззов заставит быстро размножаться. Это не сложно. Во всяком случае, о самом процессе размножения люди думают довольно часто. Надо будет им просто позволить это, а их младенцев, воспитанных мыслями и опытом мозза, повести в бой, как только те научатся ходить.

Но вот от людей, которые примкнут к его врагу, необходимо сразу избавляться. Однако как быстро они напали на след!

Ганс вскинул автомат и прицелился. Мозз слышал отзвук сомнения в сознании раба: отсюда едва ли удастся попасть в цель, а вот внимание он к себе привлечет. Надо по-другому. Но как? Стеклянная банка. Почему-то в мыслях снова появилась она. Ведомый опустил оружие, собрал банки в сумку, схватил ее и бросился к лестнице, чтобы поскорее выбраться из здания. Мозз уже знал из мыслей человека, куда надо двигаться. Где та станция, на которой он обитал.

Пушкинская.

Правда, мозз обнаружил в разуме Ганса нескрываемый протест против этого названия, мотивированный непонятной для мозза формулировкой: «Он же ниггер».

* * *

— А я иду, шагаю по…

— Тише, — поднял руку Странник.

— Чего раскомандовался? — проворчал в ответ Сергей.

— Я слушаешь.

И действительно, попутчик постоянно к чему-то прислушивался. Тут, на поверхности, он не выглядел юродивым с младенческим разумом, каким казался в метро. Напротив, был сосредоточен, серьезен и не разглядывал все вокруг, как нечто диковинное. Казалось, что улицы эти были ему знакомы, хотя откуда бы?..

Мысленно Маломальский согласился с тем, что лучше помалкивать, хотя ему хотелось напевать ту простую и приставучую песенку, что пел когда-то в светлом и чистом метро молодой Михалков. Просто она отвлекала его от дурных мыслей. Но коль уж Странник с таким серьезным видом полагается на свой слух, то пусть будет так. Хотя вокруг было тихо. Ничего аномального: после полнолуния мутанты на некоторое время затихали, затаивались, словно обессиленные приступом лунного бешенства. Однако не следовало терять бдительность. Многие твари действительно впадали в недолгую спячку, другие становились менее активными, но были и такие, которых вечный голод выталкивал из берлог на московские улицы.

Сейчас, когда не было слышно воплей и хлопанья крыльев летающих тварей, лучше всего было двигаться прямо посередине широкой улицы. Потрескавшийся асфальт тут был побит, обожжен, а местами и оплавлен, но зыбучих воронок не попадалось, значит, идти можно. Во всяком случае, тут меньше шансов встретить блуждающего горгона или нарваться еще на какую-нибудь тварь, выскочившую из подворотни, темного переулка или подвала. И уж точно никто не свалится на голову из окна или с крыши.

На коже еще ощущался неприятный зуд, хотя чудовищное здание Библиотеки уже осталось позади и пропало из виду, скрывшись за строением, где некогда было какое-то кафе. Однако отсюда, с Воздвиженки, до него было рукой подать, и Бум еще ощущал на себе пристальный взгляд сотен пар глаз, взирающих на него из черноты оконных провалов Библиотеки. Он знал этот взгляд. Хотя, возможно, тело зудело лишь от страха перед этими тварями, а сами они вовсе и не наблюдали сейчас за людьми.

Просто Бум знал, что они там. Что их легион. Сергей всегда сокрушался, какого дьявола эти отродья выбрали своей обителью именно Библиотеку. Ведь сколько там книг, которые он мог бы принести в метро, к людям. Но нет! В Библиотеке промышляли только самые отчаянные и самые закаленные сталкеры, из тех, что служили Полису. Но и они никогда не рисковали объявляться в здании поодиночке, а всегда входили тяжеловооруженными группами. И почти всегда несли потери. Куда там одиночке Буму…

— Оставляй страх, Сергей, прогоняешь его, — тихо проговорил Странник. — Он заметнее тебя делаю. Все живое чувствую чужой страх.

— Это так ты выживаешь на поверхности? Просто ничего не боишься?

— Так.

— А знаешь, был у меня приятель один, он взрывчатку делал. И очень любил покурить, шельмец. Как-то раз варганит он напалм и цигарку смолит. Ему говорят: дурак, мол, рвануть может. А он в ответ, дескать, я не боюсь. Полстанции сгорело.

— Это глупость. Глупость не лучше страх. — Странник пожал плечами. — Что такое напалм?

— О, брат, это адская хрень! Ну, как сгущенка, только не вкусная. Но горит — будь здоров, замучаешься тушить. Температура — тыщи градусов, да еще и к телу липнет, так что насквозь прожигает.

Попутчик остановился и посмотрел на Маломальского.

— Где взять?

— А на хрена тебе? — подозрительно спросил сталкер.

— Где взять? — терпеливо повторил Странник.

— Ну, коммунисты, знаю, делали, когда с нациками воевали. Применяли даже. Но потом решили не использовать, потому как он воздуха много жрет. А в туннелях это не очень, знаешь ли. Сами тоже страдали. Но если не ошибаюсь, запасов у них на очередную мировую войну хватит.

— Напалм — это оружие?

— Конечно, оружие, балбес, — хмыкнул Маломальский.

— Оружие — это плохо. Но надо, — покачал головой Странник.

— Оружие всегда надо. Только психов от него подальше держать следовало. А то потом приходится жить в метро, а на поверхность выходить по ночам и с полными штанами непередаваемых ощущений.

* * *

— Что с Ульрихом и Руделем? — Высокий, с квадратной челюстью и наплывающим на глаза массивным лбом Гесс пристально посмотрел на вернувшегося с поверхности Ганса.

Молодой фашист еще раз окинул взором пост охраны гермоворот бывшей Пушкинской.

Тут было всего четыре человека — портал закрывался надежно, и держать усиленную охрану не считалось нужным. Гораздо важнее были внутренние границы метро. Хотя сейчас с ненавистными большевиками и было заключено перемирие, оно всегда могло перерасти в новую войну. Тем более что в метро имелись и другие режимы, которые хотели избавиться от угрозы воцарения нового порядка во всем подземном мире.

— Чего молчишь-то? — Гесс повысил голос. — Что с ребятами?

— Они ранены, — пробормотал Ганс. — Мутант напал. Отбились. Но они ранены. Я не могу один их дотащить. Помощь нужна.

— Где они находятся?

— В доме.

— Где именно, черт тебя дери!

— Тут рядом. Я покажу. Пойдем скорее! — Ганс сделал шаг назад.

Конечно, по инструкции следовало вызвать штурмовой отряд и послать его на поверхность за нуждающимися в помощи товарищами. Но если те и вправду серьезно ранены, дорога каждая минута. И раз уж Ганс сказал, что это рядом, можно обойтись и без лишних проволочек.

— Ладно. Череп! Эй!

— Я! — встрепенулся бритоголовый тип — низкорослый и лысый, со вмятиной во лбу, свернутым носом и дефицитом зубов.

— Останешься тут. Пост не покидать, даже по нужде. Мы мигом. Ясно?

— Так точно!

— Остальные — приготовиться к выходу на поверхность. Ганс! Ведешь и показываешь дорогу.

— Так точно, — повторил Ганс.

* * *

Сергей еще раз повернул голову и посмотрел в сторону библиотеки. Теперь ее загораживал этот дом, на котором до сих пор висела выцветшая табличка, приглашающая в кафе. Где-то здесь вход на станцию Александровский сад. А там подальше, чуть в сторону, — Арбатская. Немного успокаивало, что светлый и безопасный мир Полиса все еще был рядом. Справа тянулась длинная и частично обвалившаяся стена некогда красивого дома, слева — выгоревшее здание банка.

— Ух ты! Глянь, Стран Страныч, «ламборджини»!

Сталкер подошел к машине, которая стояла прямо на проезжей части возле банка. Вернее, к прогнившему корпусу без колес и стекол — все, что осталось от дорогого автомобиля. Сергей просунул голову внутрь и осветил салон фонарем.

— Интересно, что с хозяином стало? Катаклизм всех уровнял, да? — с каким-то ехидством заметил он.

Странник дернул его за рюкзак.

— Идем. Время не терять.

Убывающая луна выглядывала из-за туч и освещала страшные руины города. Слева высились останки архитектурного чудовища, которое когда-то было Генштабом. Впереди справа виднелись заросли деревьев. Опасное место — можно напороться на горгона. Компаньоны приближались к зарослям, которые отделял от бывшего Военторга Большой Кисловский переулок.

Стр постоял на перекрестке и повернул направо, в переулок. Где-то очень далеко раздался леденящий душу вой. Сергей поежился и двинулся следом, в который раз задавая себе вопрос, какого черта он вышел с этим чудаком на поверхность. Был же всегда одиночкой!

Труп вичухи они отыскали довольно быстро — крылатая тварь распласталась на обломках стены Военторга и была заметна издалека. До нее еще не добрались падальщики. Но самым примечательным было не это. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что «птичку» практически в упор расстреляли из автомата.

— Мозз, — проворчал Странник и стал озираться по сторонам.

— Думаешь, он где-то рядом? — прошептал Сергей.

— Мозз надо идти. Не может долго останавливаться. Знает, что я иду.

— И как нам его искать?

Странник не ответил. Он вернулся на асфальт переулка и стал в него всматриваться. Присоединившийся сталкер, посветив фонарем, обнаружил мазки уже засохшей крови. Удачно, как и то, что кровь засохла — еще не хватало привлечь сюда стигматов.

Они прошли по кровавому следу и обнаружили, что тот вел к небольшому подвальному окну здания напротив Военторга. Сергей осторожно приблизился к окну, посветил внутрь фонарем и тут же в ужасе отпрянул.

— Твою же мать! Вспомни стигмата… вот и оно!

Маломальский щелкнул затвором автомата. Во все стороны брызнули копошившиеся вокруг монстра крысы…

Бум снова осторожно посветил внутрь.

Стигмат был мертв. Его голова оказалась изрешечена пулями, как и туша вичухи. По углам подвала пищали и шуршали грызуны. Значит, сородичей этой мерзкой твари тут нет.

Внимательно осветив помещение и обнаружив в нем еще один труп, на сей раз человеческий, Сергей протиснулся в окно и спрыгнул на пол. Странник последовал за ним.

Первым делом Бумажник принялся разглядывать мертвого стигмата. И то сказать, не каждому в жизни доведется так близко рассмотреть эту полумифическую тварь.

— Ну и урод же ты, мать твою, — уважительно хмыкнул Маломальский.

Он осторожно взял в руку жуткую ладонь стигмата и развернул. Как только сталкер разжал длинные когтистые пальцы твари, из ладони выскочило то самое жало, едва не продырявив Сергею руку. Сталкер отпрянул и рухнул на пол, выставив перед собой автомат. Он готов был всадить в это чудище весь боезапас, но тварь больше не шевелилась. Мышечный рефлекс? У трупов такое бывает…

— Чтоб ты сдохла еще раз, зараза! — проворчал Бум, вставая и отряхиваясь.

Тем временем Странник обследовал другое тело. Хотя над ним и изрядно поработали крысы, запекшая кровь в ушах и багровые полосы, тянущиеся из ноздрей, ясно показывали: это жертва мозза.

— И где он теперь? — спросил Маломальский.

— Я думать, — поднял руку Странник.

— А что, если он в крысу вселился?

— Нет. Не бывает.

— Ну а в мутанта какого?

— Нет. — Странник мотнул головой. — Только человек быть хозяин может мозз.

— Это охренительно здорово, — мрачно проворчал Сергей. — Ну ладно, допустим. Но ведь мозз сам не может пользоваться автоматом?

— Да. — Странник кивнул.

— Да — не мог, или да — мог?

— Да. Нет, не мог.

— Выходит, тут был еще человек. Ведь вичуха убита из автомата, да и стигмат тоже. Но оружия я не вижу, а труп человеческий есть. Значит, был еще один человек. Верно? А мертвец, видимо, тот, в кого он влез на Полянке.

— Хренозавра Полянка, — кивнул Странник. — Был еще человек.

— Да мы с тобой просто гениальные сыщики. — Маломальский улыбнулся и стал тщательно изучать пол, освещая его фонарем. — Типа, Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Ты, конечно, туповатый Ватсон, а я башковитый Холмс. Читал Конан Дойла?

— Коня доля? Что это?

— Ладно. Забудь.

Сергей продолжил осматривать пол, затем старую трубу, на которой, похоже, недавно сидели — пыль и грязь в одном месте отсутствовали.

— Да тут, похоже, дневали. И не один человек был, группа. Трое как минимум. Слышь, а этот мозз мог вселиться в нескольких людей сразу?

Странник вытаращил глаза и протестующе замотал головой:

— Нет! Пока нет!

— Что значит «пока»? А когда сможет?

— После ясли да. Там ясли мозз расти и много мозз. А сейчас нет. Один только.

— Вот как? — Сергей нахмурился. — Ясли, говоришь? Ну, мы нашего малыша в ясли не отдадим. Сами воспитаем падлу.

— Что?

— Да нет, ничего. Слушай, Страныч, а что, если вичуху и стигмата люди завалили и они же убили и мозза? Как считаешь?

— Нет. Мозз убить нельзя.

— Что?! — воскликнул Маломальский и подскочил к своему попутчику. — Что ты сказал?! Какого хрена мы тогда бегаем за ним, если его убить нельзя?!

— Убить мозз панама надо. Много жарко. Очень.

— Чего? — Сергей поморщился, переваривая сказанное. — Панама? Напалм, что ли?

— Да. Много огня и мозз убить можно.

— Ну, мать твою, у меня просто море напалма с собой. Что же ты раньше мне не сказал?

— Я про напалм раньше не слышишь. Главное — мозз поймать. Потом все другое.

— Ну ладно, вернемся к нашим баранам. Как так может быть, что людей несколько, а мозз вселяется в одного? Тут бы еще трупы были, если бы между ними борьба началась, верно? А где они? Ну, по следам ведь видно, что была группа людей.

— Давай чуть-чуть искать немного, — развел руками Странник и кивнул в темноту подвала.

* * *

Выйдя на поверхность, они пересекли Тверскую, и Ганс завел трех фашистов в первое высокое здание на Большой Бронной улице. Этот дом был выбран не случайно: именно там он оставил сумку со стеклянными банками. Пропустив тройку вперед, Ганс замыкал движение по лестнице. Гесс шел первым и ворчал что-то про то, какого дьявола раненые делают наверху.

Повинуясь воле мозза, Ганс уже приготовил большой нож. Конечно, это плохо. Это расточительность — вот так терять человеческие особи, которые бы пригодились в грядущей войне мозза. Но… Ганс быстрым движением перерезал горло идущего впереди… так надо. Достижение конечной цели оправдывает любые средства. Нож вонзился в шею второго, который обернулся на странный звук позади. Не дожидаясь его смерти, носитель мозза выдернул клинок из тела жертвы, оттолкнул ее и одним прыжком настиг Гесса, который уже поднимал свой автомат.

Все кончено. Трое мертвы. Но, пожертвовав драгоценными телами потенциальных носителей, мозз должен был быть уверен, что его план сработает наверняка.

Затащив тела в помещение, где лежала сумка, Ганс, орудуя ножом, принялся сливать еще теплую кровь из мертвецов в стеклянные банки.

Глава 10

Ловушка

— Шталкер, — мрачно пробормотал Сергей, глядя на останки найденного в подвале нациста и ошметки его комбинезона.

Маломальский поднял его автомат и повесил себе на спину.

— Кто? — переспросил Странник.

— Ну, фашистский сталкер. Они себя штурмовиками или штурмпионерами называют, а мы их шталкерами кличем.

Голова нациста была насквозь прошита жалом стигмата. Остальное, похоже, сделали крысы. Крови было много, но другие стигматы не решались тут появиться — их отпугивал мертвый сородич. Труп стигмата гарантировал, что эти твари сюда не сунутся еще некоторое время, да и вообще в этом подвале никого, кроме крыс, ждать не приходилось. Хуже, конечно, если придут крысы-мутанты. Обыскать нациста в поисках патронов и гранат Сергей пока не решался — не хотелось испачкаться в крови. Если надо будет идти дальше, то на запах увяжется другой стигмат.

— Значит, так. — Маломальский стянул с лица маску и почесал небритый подбородок. — Здесь, походу, шталкеры дневали. Кой черт их сюда понесло? Не важно… Значит, скорее всего очередной зараженный — фашист. Но куда он мог податься? Моззу ведь надо постоянно находиться рядом с людьми, если только в них он может гнездиться. Я правильно говорю?

— Я совсем хрена не понял, что ты говорю. — Странник, будто передразнивая, тоже почесал подбородок.

— Я говорю, в Четвертый рейх этот урод подался, а это хреново. Я, конечно, сталкер, и у меня в метро привилегии. Эти идиоты меня не тронут и даже, может, пустят в свой фатерлянд… Может, натравить красных на фашистов, да и выжечь коммунистическим напалмом весь этот рейхстаг вместе с моззом? Так себе план. Долго, нудно и не факт… А ну подержи. — Сергей всучил Страннику фонарь и стал разворачивать карту поверхности. — Так. Мы вот здесь. А где Рейх? Пушкинская, Тверская, Чеховская. Если дворами да напрямик, то отсюда километра полтора будет. Неужели он ничего не боится, а?

— Человек боится. Мозз нет. Мозз питается страх, как ты воздух. Носитель страх. Мозз сыт. Но страх человека-мозз не выходит наружу. Он остается в мозз. Тогда мутанты плохо чувствуют человек-мозз. И он может идти поверхность. Не всякий нападет. Никто не любит мозз.

— Ну хорошо. Его вштырило моззом, и он не боится. Точнее в душе боится, но все равно прет, как танк. Тогда он рванул дворами, напрямки. Если, конечно, дорогу знает.

— Знает. — Странник кивнул. — Мозз — хозяин человека. Если человек знает, то мозз знает.

— Ну, значит, он уже в Рейхе. Получается, что это теперь не человек, а такое же чмо, как эти мутанты вокруг. И что ему эти полтора километра в таком случае? Тьфу!

— Что такое чмо?

— Это… Ну… — Маломальский через капюшон почесал затылок. — Это когда в голове фашиста мозз. Будто без этого в его голове мало пакости… Ну вот, короче, как-то так.

— А фашист — это плохо? — Странник задавал вопросы даже без намека на шутку.

— Ну, знаешь. Если ты сам не фашист, то не знаю, чего хорошего. Вот, например, общаешься с ними и думаешь, что они разговаривают с тобой, а на самом деле они в это время оценивают форму твоего черепа, хотят заглянуть в родословную в поисках неполноценных и всякое такое. Или за любые отклонения генетические — мало ли, ребеночек там с лишним пальцем родится — на удобрения пускают, — это так мило… Заботятся о генетической чистоте расы.

— Они считают себя выше? Хотят управлять другими, кого считают ниже?

— Ну да. Уловил суть.

— И мозз в голове такого человека?

— Видимо, да.

— Твою ж мать! — воскликнул Странник.

— Вот что-то я теперь суть не улавливаю. Ну а разница какая? Подумаешь, фашистам башку пощекочет. Да и шут с ними, чего их жалеть? Они-то сами никого не жалеют.

— Сергей, ты не понял! Это полная панама! Нет, напалм, вот!

— А при чем тут напалм?.. Очень опасная смесь?

Странник страстно закивал. Сергей задумался. Он толком не понимал, что собой представляет этот мозз. Знал лишь, что это большая угроза для людей. А не выйдет ли так, что фашисты посредством мозза получат в свои руки что-то вроде биологического оружия?

Странник смотрел на него внимательно, словно понимая мысли своего товарища.

— Мозз думает. Он разумный, — произнес Странник. — Все живое для него — конкуренция, плохо. Мешает считать себя лучше всех. Его идея — порабощение. Вечная власть.

— Откуда слов таких набрался?

— Я учусь. И он тоже.

Маломальский принялся неторопливо сворачивать карту и пристально посмотрел в глаза своего напарника.

— Тогда это очень плохо, что такая штука поселилась в голове нациста. Но… Сдается мне, у тебя с моззом есть что-то общее. Уж очень хорошо ты знаешь его повадки. Если, конечно, все, что ты говоришь, не бред сумасшедшего. Кто ты, а?

— Я Странник.

— Ты же… не человек!

Эта внезапная догадка ввергла Сергея в ледяной холод, и он попятился. Ну конечно. Это ведь очевидно… Странный тип. Учится говорить — с нуля — и за пару дней. Видит в темноте. Ходит по поверхности без комбеза. Жрет кошек и крыс. А он-то, Сергей, привык, что мутанты — это звери. Конечно, всякие разговоры ходили про то, что есть где-то и человеческие мутанты. Однако Бум ко всяким этим жутковатым байкам про неизбежность появления разных там хомоновусов, хомодемоников и хомовампирусов относился скептически. Ну, палец лишний. Ну, без ручки родился. А тут вот он, совсем другой. Человек, да не совсем.

— Да. Я не человек. — Странник обреченно кивнул. — Ты боишься, Сергей. Не надо. Я друг. Я твой друг.

— Какой же ты мне, к черту, друг, если ты не человек?! Ты мутант! — Это звучало как приговор.

Странник тяжело вздохнул и повесил голову.

— Теперь ты смотрю форму моего черепа, думаю о неполноценных в моей родословной и желаю пустить меня на удобрения? — тихо спросил он.

И после этих слов страх исчез. Растворился холод. Сергею вдруг стало стыдно и вместе с тем легко.

* * *

«…Разум может сколько угодно протестовать против того, что за пару десятилетий вследствие Катаклизма миру явились такие существа, о появлении которых природа не додумалась бы, будь она в здравом уме, и за миллионы лет эволюции. Но ведь факт налицо. И в этом случае допустимо, вообразимо и появление нового вида людей. Которые уже, наверное, и людьми в привычном понимании называться не могут. Хотя, учитывая более длительную продолжительность жизни одного поколения людей и не такой быстрый метаболизм, как у животных, с людьми это должно было случиться много позже. Но видимо, весь мир действительно сошел с ума…»

Сергей повертел в руках обгорелый лист бумаги с рукописным текстом. От чтения пришлось оторваться, поскольку в середине листа зияла прогоревшая дыра. Обожжены были и края. Оказывается, все это время данная бумага хранилась в кармане Странника, а сейчас он извлек ее и передал сталкеру.

Бум покосился на своего спутника с опаской и недоверием. Конечно, не следует, наверное, его принимать в штыки. Он ведь выглядит как человек, да и ведет себя как человек, пусть и не совсем здоровый на голову. Хотя сейчас в нем все меньше и меньше придурковатости. Но, черт возьми, он ведь НЕ человек! А о чем-о чем, но про дружелюбных мутантов Сергей никогда не слышал.

— Откуда это у тебя? — Маломальский покачал в руке обгоревший листок.

— Все, что осталось, — тихо отозвался Странник.

Сейчас он сидел на полу, уперев подбородок в колени, и смотрел в сторону. Словно ему неприятно было сейчас видеть Сергея.

— Все, что осталось от чего?

— Доктор, — послышался ответ.

— Какой еще доктор?

— Он был с нами. Хороший. Он разгадал мозз. Мозз родился в голове первых из нас. Не всех. Несколько. Был совет. Они решили. Они убили себя. Мозз не может подчинять таких, как я. И потому он хотел выйти из головы. Но мозз может кушать то, что внутри головы наших детей, и тогда он увеличивается и делится на кусочки, которые отдельный мозз. Один успел съесть в голова два детей, и стало три мозз. Но доктор сжег эти мозз. Но двое из моей семьи, в чьих головах было это, не захотели убивать себя. Они сбежали. И тогда доктор стал преследовать. Он сжег один, когда мозз стал пробираться в его голова. Сжег мозз и себя. Это все, что осталось от доктор. Доктор был человек. Хороший человек. Он не считал нас хуже. Не считал нас ниже. Он говорил, что мы и люди — дети одной матери. Одной земли. А вместе мы может помогать другу выживание.

Маломальский вздохнул, слыша в этих словах укор.

— Прости, Стран Страныч. Я просто не думал… Ну… Прости дурака. Понимаешь, мужик… Это стереотипы. Нам так проще жить — думать, что мы — хорошие, а те, кто на нас не похож, — плохие. Делить все на черное и белое. Все непонятное мы… люди… определяем как враждебное. Боимся этого. Отвергаем. Истребляем. Наверное, в каждом человеке живет свой маленький фашист. Потому я и не слышал историй про дружелюбных мутантов, наверное. Просто никому в голову такое не придет. В первую очередь в голову приходит плохое. Потому что… Постой-ка! — Сергей снова стал рассматривать строки, которые еще можно было прочесть на этом обгоревшем клочке. — Я, кажется, начал понимать!

И он принялся зачитывать вслух:

— «…В разуме людей всегда есть темная сторона. Место для душевных бесов. Ревность, страх, ненависть, неприятие и вражда. Иначе мы бы просто не воевали никогда. И мир не уничтожили бы… Даже сейчас, в метро, поделились на коммунистов, нацистов и всяких прочих, понаставили различных кордонов и барьеров. Иногда мне кажется, что я нашел объяснение возникновению мозз. Темные стороны нашей души собрались, дистиллировались в эту субстанцию. Мозз — дистиллят зла. Не от того ли в новом виде человека, при становлении которого я присутствую, мозз не приживается, что эти новые люди избавлены от страхов и ненависти? Да, они сумели отторгнуть зло, освободить свой разум от сумрака и извергнуть из себя это зло наружу. Может быть, для мозз нет биологического объяснения, как ни тяжело мне, биологу, было бы с этим смириться. Но ведь многое из того, что творится с миром в последние десятилетия, наукой тоже не объяснить. И вот это зло, которое мы, люди, считали метафизическим и нематериальным, материализовалось и воплотилось. Отчужденное и исторгнутое новым человеком, свободным от страха и ненависти, оно обрело самостоятельность, независимость, зажило своей жизнью! Однако само по себе, без носителей, оно — неубедительная полужидкая субстанция — нежизнеспособно. Ей нужны те, кто примут ее в себя. Оно хочет овладеть умами и душами, чтобы править. Оно хочет к людям…»

Сергей поднял взгляд на Странника.

— Зачем ты потащил меня наверх? Мы должны были поднять тревогу, предупредить Ганзу, Совет Полиса! Странник встал и посмотрел на Сергея сверху вниз.

— А потом, — проговорил он, — всех людей захватывает страх. Человек смотрит на другого человека и боится. А вдруг там мозз? И человек убивает человека. И так всегда и везде. А мозз питается страх. Страхом. Человек убил друг друга, если узнать что хоть у одного в голове мозз. Нет разве? Нельзя, Сергей. Может, не плохо, что человеков не будет и не останется пищи для мозз? Но останется мозз. А он будет искать решение. И найдет. А люди уже исчезнут. Но если мозз победит, дойдет до ясли, где дети моей семьи. Тогда выбора нет. Он придет и сначала убивать взрослых. Мы не воины. И моя семья мало. Но много дети. Если мозз дойдет до ясли, моя семья придется убивать всех людей.

— И как вы это сделаете, если вас мало и вы не воины?

— Люди ведь тоже много приручали животных? — Странник улыбнулся.

— Вы что же… Можете этих монстров заставить слушаться? Они ведь… Натравить? На нас?

— Прости, Сергей. Я не хочу этого. Люди много хорошего. Доктор ведь хороший. И ты хороший. Казимир хороший.

— Н-да! — Сергей уселся на пол и тяжело вздохнул. — И Рита была хорошей. И Вера была хорошей. И мальчишка тот, за которым ты пришел. Дети вообще хорошие. Даже этот придурок Виктор с Полиса, он ведь тоже хороший, хоть и придурок. В каждом человеке есть что-то хорошее. Наверное, и в этом мертвом фашисте тоже было.

— В каждом есть хорошее. — Странник кивнул, соглашаясь. — Но в каждом человеке есть место и для мозз.

— А почему оно называется «мозз»? — спросил вдруг Бум. — Это кто его так назвал?

— Оно так себя само назвал… Назвало, — ответил Странник. — Когда заговорило ртом моего дет… ребенка.

Маломальский вздрогнул, кинул на своего спутника внимательный взгляд, кивнул сам себе и поднялся на ноги.

— Послушай. Прости еще раз, что я так на тебя, не по-людски. Если ты честен со мной, если все, что тут доктор прописал, не полная ахинея, то я с тобой до конца. Я не отвернусь, не брошу и не предам. И мы сожжем эту тварь. Ну, ты меня прощаешь? — Он протянул Страннику руку.

Тот смотрел на Сергея несколько секунд. Потом крепко пожал протянутую руку и улыбнулся:

— А я по-другому не умею.

* * *

Они решили пойти до станций Рейха через бывшие жилые дворы. Это было опаснее, но Странник настоял. Такой путь был короче, и Сергею снова пришлось поступиться своим правилом: «короче» не всегда значит — «лучше».

Однако Странник держался уверенно. Для него, похоже, такие прогулки были привычным делом. Он знай себе твердил, что не надо бояться и что страх привлечет внимание. Черт возьми, как же трудно не бояться, когда тебя об этом просят каждые две минуты, постоянно напоминая о том, что как раз на поверхности то, чего стоит бояться, водится в изобилии.

Они шагали по какой-то улице, заросшей кустами и молодыми деревьями. С боков нависали мрачные здания, в окнах которых гулял ветер. Иногда луна выглядывала из-за туч и тускло освещала им путь. Сергей все время вглядывался в темные окна — опасность могла прийти оттуда, — но и большие деревья он старался обходить на почтительном расстоянии, помня о горгонах.

В одном из окон сталкер наконец заметил то, что искал и что боялся найти. На подоконнике сидела какая-то тварь чуть крупнее человека. Глаза ее светились по-кошачьи и часто моргали. Маломальский взял существо на мушку, но оно тут же поднялось во весь рост, потянулось руками к окну верхнего этажа и ловко исчезло в нем.

— Слышь, Стран Страныч… А чего это нас никто не трогает?

— Это плохо? — спросил в ответ Странник.

— Ну, не то чтобы очень. Просто настораживает. Я после того подвала уже, наверное, пятого хмыря вижу, и ничего. Посмотрит и уйдет своей дорогой.

— На таких, как я, этот мутант не нападает. Бывает, но редко.

— Вот оно как! — хмыкнул Сергей. — А ты полезный попутчик. Хотя, с другой стороны, так недолго и расслабиться. А нельзя.

Впереди все более отчетливо проглядывались рваные края полуразрушенного большого комплекса.

— Так, Страныч. Там, ежели мне память не изменяет, министерство какое-то и мэрия были. Давай-ка судьбу испытывать не станем, а выйдем на Тверскую да обогнем это гиблое место.

— А что там? — поинтересовался Странник.

— Там нехорошие существа обитают. Собственно, в министерствах да мэриях они всегда обитали, — тихо хохотнул сталкер.

— А там что? — Странник указал на высокое здание слева. Строение это достаточно хорошо сохранилось по сравнению с другими зданиями.

— Это что-то с музыкантами связано… Дом композиторов, кажется. Я толком не помню. Знаю только, что там гнезда вичух на крыше. Так что ну его на фиг.

Они двигались по Никитскому переулку в сторону Центрального телеграфа. Угол здания Телеграфа сохранился целым до самой крыши, как раз там, где Никитский выходил на Тверскую.

Внезапно Странник остановился и поднял руку, призывая и Сергея прекратить движение.

— Ты чего? — шепнул Маломальский.

— Тише! — Тот внимательно вслушивался в царившую здесь тишину, которую нарушал лишь ветер. И вдруг схватил Сергея и толкнул в сторону. — Осторожно!

Тут же что-то с оглушительно громким после часов могильной тишины звуком разбилось возле них на асфальте. Затем еще и еще раз. До Сергея дошло, что это разлетаются вдребезги стеклянные банки, которые кто-то швырял в них сверху.

Банок было четыре, после чего бомбардировка прекратилась.

— Что за урод! — воскликнул Сергей в темноту.

— Тише! — зашипел на него Странник.

— Нет, как это понимать?! Погоди… — Маломальский провел рукой по своим ногам — рука попала в какую-то вязкую жидкость. — Не понял, что за ерунда?!

Он включил фонарь. Рука была вся в красном. Сталкер осветил себя и Странника. Оба они были забрызганы кровью.

— Твою ж мать! — заорал Бум. — Это же кровища! Да тут хрен его знает сколько крови! Странник, ты хоть понимаешь, что теперь будет?! Они же сюда сбегутся… Какой урод это сделал?!

Странник схватил Сергея за руку и стал показывать куда-то в сторону.

— Туда! Дом музыкаторов! Быстро!

— Ты больной? Там же вичухи на крыше! Хотя… Черт! Ты прав! Вичухи жрут стигматов. Бежим!

* * *

В этот дом сталкеры ходить не любили: весь район вокруг считался гиблым. Но сейчас надо было срочно найти убежище: запах крови привлечет стигматов, и лучшим местом, чтобы укрыться от них, было логово их заклятого врага — облюбованный вичухами Дом композиторов.

Внутри здания местами еще сохранились нежные кремовые тона, в которые прежде были окрашены стены, а в холле кое-где висели фотографии известных некогда людей.

Компаньоны торопливо поднимались по лестнице, спеша занять помещение повыше и забаррикадироваться в нем.

Странник двигался целенаправленно, ни на что не отвлекаясь, поэтому уже порядком обогнал Маломальского. Сергей же все подозрительно всматривался в темные углы и дверные проемы — не затаилось бы там чего. Но похоже, что в этом доме никогда и никто не решался селиться — ни люди, ни чудовища.

Вскоре они нашли довольно просторное помещение с несколькими рядами кресел. Что-то массивное и черное, стоящее ближе к окну, заставило Маломальского вскинуть автомат.

Но это был… рояль. Самый настоящий!

Сталкер быстро закрыл дверь и потащил к ней ближний ряд кресел, чтобы забаррикадировать вход. Странник понял намерение товарища и без лишних слов начал помогать обустраиваться. Когда дело было сделано, Сергей подошел к роялю и присел прямо на клавиатуру, чтобы отдышаться и глянуть в окно. Воздух сотряс мощный аккорд нижней октавы. Маломальский тут же вскочил, испуганно выдохнув:

— Мать твою, мы так всех соседей разбудим!

Странник подошел к роялю и стал с любопытством его разглядывать.

Тем временем Сергей обнаружил валявшийся в стороне стул и, присев возле рояля, развернул прямо на его черной пыльной крышке карту поверхности.

— Слушай, Страныч. У сталкерских групп иногда транспортная заначка на поверхности имеется.

— Что? — Странник тоже взял стул и подсел к инструменту.

— Ну, короче, отряды сталкеров иногда находят на поверхности сохранившиеся большие машины. Типа грузовиков, мусоровозов, пожарных машин. Самая большая удача — это броневики. Понимаешь?

— Нет. — Странник мотнул головой.

— Ну, черт тебя дери. Машины. На колесах. Они их в порядок приводят — чинят, на ход ставят. Чтобы можно было, если надо, за рулем да с ветерком. Понимаешь? А в метро такую штуковину не затащишь. Даже не во всякий наземный вестибюль станции можно поставить. Вот и прячут они их где-нибудь в укромном месте в городе. Но я одиночка, вольный сталкер, и права пользоваться их машинами не имею. Хотя, по уставу братства сталкеров, могу там укрыться или передневать. Ну, в том же броневике, к примеру. А вот чтобы поехать на нем, это надо сначала с хозяевами машины договориться. Все не бесплатно. И потом — они же рассчитывают, что транспорт на месте, если вдруг попадут в переделку. Короче, в принципе не могу я их машинами пользоваться. Но у нас ведь особый случай. Верно?

— Я не понял все равно, — развел руками Странник.

— Ну и мутант, — проворчал Сергей. — В общем, у меня на карте большинство стоянок этих машин отмечено. За что отдельное спасибо Казимиру и его авторитету среди сталкеров. — Маломальский включил фонарь и стал внимательно изучать карту. — Так, так. Где мы? Кремль. Мы севернее. — Он ткнул перепачканным чужой кровью пальцем в карту и стал вести им по улицам, чьи названия больше не служили почтовыми ориентирами живого города. Названия их сохранились лишь для того, чтобы мизерная часть оставшегося на земле человечества, что именует себя сталкерами, могла четко знать точки привязки к чужой враждебной местности. — Так. Вот улица Тверская. Вот станция Тверская. Это уже фатерлянд. Но мы до нее еще не дошли. А мы… вот. Ну и что тут у нас поблизости? Н-да… До ближайшей стоянки почти километр. Архитектурный институт. Ого! Зато там стоит бронетранспортер, если, конечно, кто-нибудь его не угнал. Вот бы туда добраться, а? Но мы кровью воняем, как хреновы доноры. Сейчас бы хоть горсть хлорки, в воде развести да обмазаться, — мигом бы запах перебили.

Странник, казалось, совсем его не слушал. Он осторожно положил свои длинные тонкие пальцы на клавиши и стал в произвольном порядке их нажимать. Получилось что-то мрачное, психоделическое и явно нечеловеческое. От такой музыки в желудке у Маломальского появился ледяной ком.

Сергей толкнул Странника ладонью в плечо.

— Слушай, заканчивай! — зашипел он. — Хочешь, чтобы все самые симпатичные жители Москвы сюда сбежались и попросили тебя на бис исполнить?

— Как?

— Прекрати бренчать, я сказал! Вичух разбудишь!

— А что это было? — Странник поднялся со стула и стал махать вокруг руками. — Вот это?

— Это звук. Нет, даже не так. Это музыка, балбес.

— Музыка. — Странник улыбнулся. — Это красиво.

— Ты себе льстишь. То, что ты сыграл, красиво?

— Ты не понял, Сергей. Когда сказать не можешь, но издаешь звук. Страх, злоба уже нет в тебе. Музыка. Вам надо было делать больше музыка и меньше оружия. Нажимать надо сюда, — он показал на клавиши, — а не на это, — он ткнул пальцем в спусковой крючок автомата.

— Ну, ты и проповедник! — Сергей усмехнулся и свернул карту. Затем подошел к окну и уселся на подоконник.

Тем временем Странник поднял крышку рояля и принялся рассматривать его внутренности.

Сергей наблюдал за чужаком и думал о том, что тот сказал. Какие-то новые теплые чувства к этому существу тронули его сердце. Альтернативный вид человека… А ведь он прав. Конечно, для многих людей искусство являлось смыслом жизни, и они ни разу не держали в руках оружие. Но ведь иногда нет выбора. Если встречаешься с врагом, решившим поработить или уничтожить тебя, как те фашисты или как мозз, тут уж никак нельзя быть пацифистом. Да все наше выживание именно в борьбе и происходит! На музыку времени не хватает. Но с другой стороны, если бы каждый человек думал, как Странник, то для борьбы и войн просто не осталось бы причин. Человечеству надо было пройти чистилище, чтобы произвести новый подвид, который представлял сейчас этот Странник. Он чистый в своих помыслах. Искренний. Добрый. Почти святой, если бы так отвратительно не жрал кошек. А люди? Люди всегда носили в себе мозз. Если иметь в виду то темное, алчное и жестокое, что бродит почти в каждом из нас. Они остались такими и после Катаклизма. «Да хоть, к примеру, я, — думал Бум, — самый мирный сталкер подземки, который охотится только за книгами. Я ведь никогда не брошу свой автомат и всегда буду менять книги на патроны. Вся наша подземная жизнь — грызня за патроны. Они нужны, чтобы выживать и держать оборону от изменившегося мира. А как иначе, когда кругом чудовища? Правда, если бы мы больше занимались музыкой, то и чудовищ не было бы…»

Маломальский вздохнул и посмотрел из окна вниз. То, что он увидел в свете убывающей луны, сковало его тело и на несколько секунд парализовало разум.

Мысли о прекрасном сразу превратились в тлен, и осталось лишь примитивное презрение к ним. А все сознание заполнили только мысли об оружии. Если бы… Если бы больше патронов сейчас. Сотни гранат. Крупнокалиберный пулемет. Атомную бомбу. Все вместе, здесь и сейчас! Если бы все это было!

Он в ужасе отшатнулся от окна и, развернувшись, уставился на Странника.

— Что? Что, Сергей?

— Все. Все Странник. Нам конец, — предательски осипшим голосом прохрипел Маломальский.

Глава 11

В осаде

Мозз был доволен. Он достиг своей цели: убить врага чужими руками, не приближаясь к нему на опасное расстояние.

Глазами Ганса мозз видел, как шевелится земля от полчищ тварей, ведомых запахом крови. Вот они уже карабкаются по стене. Едва ли что-то способно спасти от смерти его злейшего врага и того, кто решил связать с ним свою судьбу.

Конечно, все эти уродливые существа, ползущие по стенам, — низшие формы жизни. Но ведь и ими можно управлять, и их можно использовать как союзное оружие. Превратить их в легион послушных рабов, которые волей-неволей будут осуществлять его планы. Да будет так. Они будут убивать во имя его целей и сами дохнуть при этом. Не в этом ли цель, чтобы не осталось ничего, что могло бы конкурировать с ним?

Носитель Ганс согласился с этим, робкой мыслью подтвердив вывод мозза: «Легион СС из покоренных низших рас. А что? Так уже было, так будет снова. В битве за жизненное пространство и саму жизнь средства выбирать не приходится».

Пожалуй, этот носитель и в самом деле удачная находка. Надо его поберечь. Он боится. Он подчиняется. И он солидарен.

Ганс улыбнулся и двинулся прочь.

* * *

Странник глянул вниз. Стигматы ловко карабкались по стене. Понять, сколько их на земле у дома, было сложно — вся округа кишела тварями. Они крались к зданию и начинали лезть вверх.

Сергей нервно ходил вокруг рояля.

— Какого хрена я тебя послушал?! Зачем мы сюда поперлись?! На кой черт я вообще на поверхность пошел…

Странник быстро подбежал к Сергею и схватил его за плечи.

— Не надо, слышишь? Не надо страх! — громко заговорил он, тряся Маломальского.

— Что?! Да ты видел, сколько их?! А, ты же считать не умеешь, кроме как до трех, мутантская твоя душа! И что делать теперь?! Мы в ловушке! У нас два автомата и всего пять рожков к ним, да еще несколько гранат… Что мы можем?! В переговоры с ними вступить?!

— Заткнись и не бойся! — зарычал Странник. — Ты пока жив! Но ты тратишь себя на страх! Трать на борьбу! Борись до последнего, пока жив!

В окне появился отвратительный зубастый и безглазый череп. Странник обернулся и кинулся к стигмату. Одной своей безобразной рукой тот держался за подоконник, а другую поднял, чтобы нанести удар по врагу, которого видел своим внутренним эхолокационным зрением. У самого окна Странник вдруг упал на колени и выгнул спину. Лапа стигмата, которой тот хотел схватить жертву за шею и пронзить ее, прошла над головой напарника. Странник схватил костлявую руку чудовища, из которой уже выскочило жало, и резко направил ее в шею стигмата. Жало впилось в мякоть, и из жуткой пасти монстра вырвался хрип. Не давая ему опомниться, Странник столкнул его вниз.

— Примерно так, — улыбнулся он.

— А ты, похоже, уже имел с ними дело, — пробормотал сталкер, немного приходя в себя.

Он подбежал к окну, одновременно сбрасывая свой рюкзак с плеч. Извлек оттуда фальшфейер, зажег и, выглянув на улицу, кинул вперед. Падающий свет помог убывающей луне осветить немыслимое количество тварей, толпящихся возле Дома композиторов и карабкающихся на стену. Ничего более ужасающего Сергей в жизни не видел. Но еще больше пугало то безмолвие, в котором стигматы разворачивали свою неторопливую, но неудержимую атаку. Хоть бы какой-то рык или вопль. Но нет, сейчас они хранили молчание.

— Куда ж вас такая кодла явилась! — заорал Сергей. — Нас всего двое, на всех жрать не хватит!

Он снова кинулся к рюкзаку, достал гранату и, выдернув чеку, швырнул ее в густую массу у стены. Громыхнуло, и несколько чудовищ упало замертво, а остальных раскидало вокруг. Но надежда на то, что взрыв отпугнет мутантов, не оправдала себя — они словно обезумели от запаха крови и продолжали наступать. Новый стигмат был уже у окна. Он схватился лапой за подоконник, и Сергей, экономя патроны, тут же треснул по ней разводным ключом. Монстр широко раскрыл пасть и, машинально отдернув ушибленную конечность, полетел вниз.

Другой стигмат, находившийся тремя метрами ниже, прекратил свое восхождение и проводил падающего сородича безглазым взглядом. Затем снова поднял голову, свирепо клацнул челюстями и еще быстрее пополз вверх.

— Что, урод, это был твой кореш? Прости, я не знал!

Маломальский выхватил пистолет и выстрелил в голову твари — та полетела следом за первой.

— Ну а эти суки наверху чего спят?! Эй, вы там, мать вашу! Подъем! Тут столько жратвы внизу! Вот это я понимаю, крепкий и здоровый сон — ни взрывом, ни выстрелом не разбудишь! Может, подняться растолкать их?

Ближайший стигмат на стене вдруг оттолкнулся и неожиданно скакнул вверх, пытаясь схватиться за торчащую из окна голову Маломальского. Странник среагировал вовремя и сильно толкнул Сергея. Тот упал, выронив оружие, а промахнувшийся мутант вцепился в подоконник и стал втискивать свое жуткое тело в окно. Странник бросил в него стулом, а Сергей, вскочив, нанес несколько ударов разводным ключом по кошмарной башке. Тварь, ввалившись в помещение, через несколько секунд испустила дух.

Тут же в окне появилась еще одна четырехпалая ладонь. Маломальский выстрелил по ней из пистолета, но стигмат, поджав раненую лапу, прыгнул через окно прямо на Странника… Оба повалились на пол, и началась возня. Напарник Сергея, как мог, удерживал здоровую конечность твари. Жало несколько раз выстреливало из ладони, но все никак не могло достать шею противника. Сталкер кинулся было на помощь товарищу, но тут в окне появилась еще одна уродливая морда. Последовал выстрел из пистолета, еще один. Раненый стигмат упал на труп другой твари в комнате и схватил его, прикрываясь от следующего выстрела телом мертвого сородича, но через несколько мгновений все же издох. Тем временем Страннику удалось вывернуть страшную ладонь своего врага. Пытаясь удержать ее, он звал на помощь Сергея. Тот нажал на курок, но пистолет только безобидно щелкнул.

— Черт! — Бум сдернул с плеча автомат, однако побоялся задеть Странника и, подбежав к продолжавшим бороться, проломил череп мутанта прикладом.

— Давай эти трупы скинем! Живей! — крикнул Сергей товарищу.

Они подхватили первого мертвого стигмата. Тот, хоть и был похож на ходячий скелет, оказался куда тяжелее, чем можно было предположить. С трудом водрузив тело на подоконник, компаньоны столкнули его вниз. Судя по звуку, падающий стигмат увлек за собой других. Следом скинули и остальных двух, после чего Сергей осторожно выглянул из окна. Теперь вся стена словно ожила — стигматы облепили ее сверху донизу и неумолимо приближались к окну. Некоторые заходили с флангов.

— Бери второй автомат, Страныч! Он у рояля! — заорал Маломальский и срезал очередью ближайшего монстра.

— Я не умею!

— Да что тут уметь?!

Сергей отбежал от окна и наспех — времени на учения не было — показал, как надо действовать. Потом схватил нотную тетрадь, валявшуюся возле кресел, и поджег ее.

— Разбивай кресла! Поджигай! Делаем костер!

— Пожар Дом музыкаторов будет!

— Твою же мать! Нас пожар должен сейчас беспокоить, или этот митинг оппозиции внизу, а? Делай, что я сказал! Будем горящие кресла в них кидать! Заодно дым и гарь отобьют запах крови! Может, тогда угомонятся!

Странник выхватил горящую тетрадь из рук Маломальского, а Сергей обернулся к окну. Там толкались два стигмата. Видимо, каждый желал пролезть сюда первым.

— В очередь, сукины дети! — завопил сталкер, ведя огонь в упор.

Обе твари были отправлены вниз, но в это время откуда-то сбоку в окно впрыгнула еще одна крупная особь, сразу же метнувшаяся к Маломальскому. Тот еле успел нырнуть под рояль. Стигмат обрушился на инструмент сверху, и жуткий аккорд сотряс тишину.

— Да так и я тебе сыграю! А Мурку могёшь?! — заорал Сергей, пробираясь под роялем и пытаясь занять оборону с другой стороны.

Видимо, звук рояля на некоторое время озадачил стигмата, и тот снова ударил по клавишам. Тем временем Сергей поднялся с другой стороны и вскинул оружие. Стигмат рванулся вперед, под оставленную Странником открытую крышку рояля, но тот прыгнул на эту крышку даже раньше, чем Сергей успел сделать выстрел. Маломальский тут же отвернул ствол оружия, боясь попасть в друга. Напарник же тем временем, навалившись всем телом на крышку, пытался как можно сильнее прижать тварь. Стигмат ерзал под ней, бряцая башкой и лапами по струнам. Задние лапы оставались снаружи и буксовали на клавишах рояля. Это была самая отвратительная симфония из всех, когда-либо слышанных Сергеем. Он врезал прикладом в оставшуюся щель между крышкой и роялем, потом еще и еще раз, пока тварь не прекратила дергаться.

Тем временем пламя разгоралось все охотнее, перекидываясь уже и на кресла общего ряда. Огонь становился третьей сражающейся стороной и вскоре мог оказаться единственным победителем. Теперь комната была хорошо освещена, и державшие оборону заметили еще одну дверь — в стене слева, между покосившихся шкафов. А так же стало видно, что сюда проникли еще две твари. Сергей открыл огонь. Одного убил, а другой вдруг вскочил на окно, словно хотел выпрыгнуть. Однако он этого не сделал. Совершив резкий прыжок вверх, он кувыркнулся и приземлился сзади сталкера. Весьма опасный трюк для этой твари, но она все-таки на него решилась, рискуя сломать свои драгоценные руки.

Сергей хотел отпрыгнуть и уже дернулся в сторону. Это спасло его: стигмат не схватил Бума за голову или шею, зато вцепился в левую руку, и резкая боль тут же пронзила предплечье. Жало! Вторая лапа уже почти сомкнулась вокруг шеи, но ее схватил Странник и, навалившись всем телом на мутанта, оттолкнул его от Сергея, а потом свалил на пол. Маломальский выстрелил. Мимо! В глазах помутнело от боли. Второй выстрел. Вроде попал. Тварь задергалась, скребя по полу одной рукой, и Странник добил ее, обрушив на голову горящее кресло.

Маломальский, морщась от боли, двинулся к окну. Черт! Надо срочно вколоть антибиотик. Неизвестно, куда тварь пихала до этого свою поганую руку…

В окне уже было столпотворение. Он дал очередь, еще одну. Первый стигмат рухнул на пол у окна, двое других вернулись туда, откуда пришли. Однако их место тут же заняли новые.

Странник принялся колотить ладонями по клавишам рояля. Сергей понял задачу и поддержал товарища отчаянным криком:

— Просыпайтесь! Ну, просыпайтесь же, черт бы вас всех побрал!!! Что вам сыграть, чтоб вы проснулись? Собачий вальс? Кошачий? Похоронный марш? Мендельсона?!

Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, в этом здании и нет никаких гнезд вичух. Или они все покинули его по каким-то причинам. Это было обидно. Летающие бестии всегда доставляли сталкерам массу неприятностей, появляясь неожиданно и, казалось, в самый неподходящий момент: когда надо было преодолеть большое открытое пространство — проспект, мост или площадь. И если во дворах вичухи не представляли такой угрозы ввиду своих размеров и невозможности маневрировать, а заодно из-за обилия укрытий, то на открытой местности человек, как правило, был обречен, если не имел автомата с внушительной подпиткой в виде дополнительных рожков в разгрузке или если впадал в панику. Но теперь, когда эти ненавистные каждому живому человеку существа были так нужны, они отсутствовали.

Сталкер судорожно принялся снаряжать автомат новым магазином.

Неужели все тщетно? Неужто зря? Не является ли их сопротивление лишь агонией? Не борьбой за жизнь, а всего-навсего попыткой выторговать у смерти пару лишних минут, пока есть патроны, шевелятся руки и видят глаза?

А эти твари все не кончаются. Вот еще одна в окне, заметно крупнее предыдущих. Ну конечно! До этого был молодняк, теперь настал черед взрослых. Молодняк мельче, легче, по стенам быстрее лазает, вот они и пришли первыми.

Длинная очередь, стоившая, наверное, дюжины патронов, заставила тварь издохнуть прямо на подоконнике, перегнувшись пополам и загородив остальным дорогу.

Маломальский быстро подобрал с пола свой рюкзак и принялся извлекать из него оставшиеся гранаты. Он решил, что одну надо приберечь для себя, и вспомнил свою недавнюю дневку в ванной. Тогда он тоже подумывал о крайнем варианте, но в итоге спасся.

Где Странник?! Сергей глянул в освещенное разрастающимся огнем помещение. Его спутника нигде не было, а боковая дверь, которую они обнаружили позднее, была открыта.

— Неужели сбежал?! Свалил, мутант! — Обида и злость ослепили Маломальского. Сергею хотелось швырнуть в черноту той двери гранату, настолько несносным ему казалось предательство Странника. — А чего ты хотел? — пробормотал Бумажник сам себе. — Ты ведь и на порядочность людей-то никогда не рассчитывал…

Маломальский воспользовался тем, что атака стигматов почему-то прекратилась, и быстро извлек из рюкзака маленькую аптечку. На ощупь, не сводя взгляд с окна, достал шприц и вогнал иглу прямо в рану.

— Зараза! — прорычал он, морщась и отбрасывая опустевший шприц.

Интересно, почему мутантов больше не видно? Может, их отпугивает валящий из окна дым, который, слава архитекторам за высокий потолок, еще не достиг нижней части помещения? Или, может, этот дохляк, застрявший на подоконнике, — их вожак?

Упомянутый мертвый стигмат вдруг зашевелился и в каких-то странных судорогах стал елозить в окне. Сергей оторопел и не сразу понял, что остальные мутанты просто пытались стянуть тело сородича за ноги снаружи, чтобы оно не мешало движению. Маломальский быстро подскочил к трупу мутанта и бинтом примотал к его руке гранату. Затем оторвал лишнее и сделал скорый узел на кольце. Как раз вовремя. Тело все-таки выволокли из комнаты, и оно скользнуло вниз. Сталкер зажал в руке другой конец бинта. Снаружи раздался взрыв, и со стены со стуком повалились костлявые тела.

Сергей выглянул из окна. На улице уже скопилось достаточное количество трупов безглазых тварей, но живых было много больше. Кое-где тлели головешки, вылетевшие из окна. Очухавшись от взрыва, стигматы опять поползли по стене. Сергей бросил еще одну гранату в самое скопление, хотя понимал, что остановить их невозможно.

Свежее кресло еще горело, разбившись от удара на несколько частей. Огонь всегда сбивал стигматов с толку, особенно когда воздух был холодный, а пламя подогревало его возле себя. В результате отраженный звук эхолокации искажался и мешал тварям правильно оценивать обстановку, рисуя причудливую альтернативу действительности. Сегодняшняя ночь была прохладной. Видимо, оттого стигматы, достигнув окна, немного тормозили — огонь и нагревающийся воздух мешали им сразу оценить обстановку, но запах крови неумолимо гнал вперед. Кровь была для стигмата тем наркотиком, который вел любого зависимого к неминуемой гибели. Даже того, который знал что это смерть. И, как и те сгинувшие в небытие наркоманы, стигматы рвались в эту комнату, пока еще чувствовали своими большими ноздрями вожделенный запах.

Он швырнул наружу еще одно горящее кресло. Тем временем дышать становилось трудно — несмотря на высокие потолки и большое окно, дым опускался все ниже. Стало жарко, огонь полыхал уже совсем близко. Сергей мог и не успеть свалить отсюда…

Теперь ребром вставал вопрос, от чего ему предстоит умереть: задохнуться в дыму, сгореть, быть проколотым железным жалом или подорваться на собственной гранате?

— Зато какой выбор! — хмыкнул Сергей. — Не каждому напоследок доведется иметь такое меню… Ух ты!

Такого большого стигмата он еще никогда не видел. Если он встанет на задние лапы, или ноги, или что там у него, в полный рост, то упрется хребтом в пятиметровый потолок! Тварь с трудом протиснулась в окно и неторопливо двинулась к сталкеру. Маломальский попятился и дал очередь, но безглазая зубастая харя неотвратимо приближалась.

Видимо, он только ранил и разозлил тварь. Ее не останавливали ни пули, ни огонь. Наверное, она шла на запах свежей крови из его раны.

Автомат больше не стрелял — кончились патроны. Перезарядить? Не успеть. Неужели все?..

— Ну, Сергей, и что вы выбрали? — вопросил Бум сам себя. — Какую смерть? Решайтесь, пока она сама за вас не выбрала.

Бормоча все это, он уже извлек нагревшуюся гранату и отбросил в сторону автомат.

Того, что произошло дальше, сталкер совершенно не ожидал. Или, точнее, уже не ожидал. Стигмат вдруг дернулся, и за его спиной распахнулись огромные черные перепончатые крылья размахом с комнату. В это время кто-то дернул Маломальского за раненую руку. Это был Странник.

— Бежим! — заорал он. — Вичухи проснулись!

— Черт! — Сергей рванулся к своему рюкзаку и автомату.

Вот кто его спаситель! Это вичуха, подлетев сзади, пронзила затылок мутанта клювом и разорвала стигмату голову.

— Ты где был, гад?! — допытывался Маломальский, торопясь за Странником.

— Бежим… Некогда…

Уже когда они выбегали за ту, вторую дверь, Маломальский услышал, как в первую, забаррикадированную им, что-то с треском ударилось и за ней послышалось свирепое рычание. Это уже не стигмат и не вичуха.

— А нынче все соседи в гости к нам, да? — пробормотал Сергей, торопясь за Странником.

Сейчас они находились в довольно узком и темном коридоре, который заканчивался тупиком. Вдоль стен висели какие-то покривившиеся и укутанные в пыль и паутину рамки. Рельефные изображения различных музыкальных инструментов в свете фонаря казались здоровенными насекомыми. Слева была дверь. Странник осторожно приоткрыл ее, затем вошел внутрь, поманив рукой Сергея. В этой комнате не было окон, но в стене зияла небольшая неровная дыра. С улицы доносился шум. Сергей осторожно подошел к дыре и выглянул наружу. То, чего он так долго ждал, свершилось.

С неба, издавая клекот, пикировали вичухи и бросались на стигматов. Вот одна понесла в своих цепких лапах обезглавленного мутанта. И еще одна. Вот очередная тащит свежепойманную, еще живую добычу. Стигмат уворачивается от клюва, не дает откусить себе голову. Одновременно вытягивает свою лапу и вонзает жало вичухе в уязвимую подмышечную область. Оба кубарем летят вниз…

Мерцающее от звезд и луны небо начала закрывать черная армада, движущаяся в их сторону.

— О Господи! Нам-то что теперь делать? — пробормотал Сергей, представляя, что здесь скоро начнется.

— Бежать надо, — ответил Странник.

— Да как, черт тебя дери?

— Идем!..

— Глянь! Они сопротивляются! А я думал, стигматы боятся вичух!

— Звери борются за жизнь. Ты борешься, они, я борюсь. Мы все.

Они прошли через хранилище духовых инструментов, пересекли коридор и еще одну комнату. Теперь они находились у окна с торца здания. Вплотную к стене дома стояла постройка пониже. На ее изуродованной взрывом крыше сидела крупная вичуха. В сторонке от грандиозной бойни она, отвратительно хрустя, поедала стигмата.

— Вот, — шепнул Странник, показывая на вичуху.

— Ты на кой черт меня сюда притащил?! — зло зашипел Сергей, пятясь обратно во мрак помещения от окна и увлекая за собой напарника.

— Постой. Куда? — Странник сопротивлялся и тянул Сергея к окну. — Надо бежать.

— А при чем тут эта тварь? А?

— На ней, — мотнул головой Странник.

— Ты что, спятил?! Ты хоть понимаешь, что мне предлагаешь?

— Послушай, Сергей… Я стою в окно. Ты держишься за меня. Мы прыгаем на вичуху. Летим. Все! — коротко изложил свой план-инструктаж напарник, разведя в конце руками.

— Идиот! Это невозможно!

— Послушай. Идиот — ты! — В голосе Странника было что-то похожее на раздражение и злость. — Я так делал уже. Я знаю, что делать. Давай.

— Она нас сожрет!

— Нет. Не сразу.

— Ах, не сразу?! — Маломальский нервно рассмеялся. — Это окрыляет!

— Послушай, Сергей. Мы успеем. Мы будем далеко. Мы спастись. Давай. Она не нас ведь ждет. Просто кушает. Сейчас улетит, и долго другой ждать пока сюда сядет покушать.

— Ты не понял! Я не буду прыгать на вичуху!

— У тебя просто страх! Ты должен победить свой страх, Сергей!

— Иди ты в задницу!

— Хорошо. — Странник вдруг согласился и кивнул. — Тогда ждем! — И он уселся на пол.

— Чего?!

— Ждем, когда дом пожар сгорит весь совсем. Или когда стигмат придет. Вичух много прилетит! Столько всего и сразу!

Странник заулыбался, словно предвкушал большой праздник с фейерверком. Как ни странно, это подействовало на сталкера гораздо сильнее. Сергей вздохнул и еще раз выглянул в окно, косясь на могучую спину летающего исчадия ада.

— Это просто безумие какое-то, — проворчал он. — Скажи, что все это сон!

— Скажу, если это помогает тебе прыгать туда, — кивнул напарник.

— А ты уверен в том, что это получится?

— Уверен.

Сергей опять вздохнул и посмотрел на Странника. Тот лишь молча пожал плечами.

— А можно я глаза закрою? — спросил Маломальский.

— Можно, — разрешил Странник. — Желательно и рот тоже.

* * *

Основные силы вичух рванули вниз, достигнув здания, где были их гнезда. Сюда устремились не только те, чьи яйца покоились на крыше этого дома. Многие прилетели, заинтересовавшись известием о немыслимом количестве добычи. В этой свалке, где вичухи и стигматы рвали друг друга в клочья, нередки были схватки и между крылатыми тварями. Все-таки не все из них были сейчас на своей территории. Однако местные вичухи не охотились, а свирепо обороняли гнездо. Стояли насмерть, до последнего.

…Клекот и крики вичух… хлопанье крыльев… треск разрываемой плоти… — все слилось в чудовищную какофонию, которая смогла бы, наверное, напугать и грешников в аду.

— Готов? — спросил Странник, стоя на краю окна.

Сергей что было сил прижался к его спине, обхватил руками и зажмурился.

— Д-ды, — выдавил из себя с невероятным трудом сталкер.

И тут же почувствовал, что точки опоры больше нет. К шуму битвы мутантов добавился свист воздуха в ушах. Ему казалось, что они падают невыносимо долго, а ведь тут едва ли набралось бы восемь метров.

И наконец — удар! Странник точно приземлился на спину вичухе. Сергей ударился о его плечи лицом и почувствовал, как что-то хрустнуло. Автомат за спиной предательски треснул по затылку. И самое неприятное — разводной ключ врезал в пах. В глазах потемнело от боли, и Бум завопил.

Но куда громче заорала от неожиданности вичуха. Тварь взмахнула крыльями и с трудом поднялась в воздух. Ноша была не из легких, несмотря на всю силу летучего чудища. Оно яростно орало, вертя головой и пытаясь понять, что вцепилось ему в спину. Обхвативший шею твари Странник что-то забормотал. Это была не человеческая речь, а что-то невнятное, невразумительное, состоящее не из слов, а из переливов, из мычания. Казалось, удивительный звук потихоньку успокаивал тварь. Однако она не оставляла попыток сбросить своих наездников.

Странник оторвал одну руку от шеи существа и провел по жилам правого крыла ладонью. Это касание пришлось твари не по вкусу, и она чуть опустила крыло. Сергей догадался, что Странник таким образом пытается рулить.

— Туда, туда, Страныч! — воскликнул Маломальский, указывая пальцем. — Летим к Архитектурному институту!

Услышав человеческий крик, утихшая было вичуха снова забеспокоилась и зло заклекотала.

— Тише! Я понял! Молчи! — зашептал Странник, повернув голову.

Это было невероятное чувство. Полет! Трудно было вообразить себе, что такое возможно. Сергей обернулся и бросил прощальный взгляд на Дом композиторов. Внизу разворачивалась ужасающая, эпохальная битва. Огонь уже вовсю полыхал в здании, вырываясь огромными языками на улицу и освещая разыгравшуюся драму адским заревом.

— Твою же мать! — прошептал Сергей с восхищением. — Я лечу. Я, черт побери, лечу! Никто не поверит!

В это действительно невозможно было поверить. Он, верхом на одной из самых ненавистных и опасных тварей, парил над разрушенным городом. И кто бы мог подумать, что спина этого чудовища была сейчас самым безопасным местом на земле. Они спаслись! Они летят на вичухе!.. Этого не может быть! Просто не может!

Внизу проносились рассохшиеся от времени руины города, залитые заупокойным лунным светом. С такого ракурса последствий Катаклизма он еще не видел — да и никто другой, наверное, не видал. Зрелище завораживало и ужасало.

Бум крепко держался за своего товарища. Каков Странник, а? Все-таки не бросил его, а теперь еще и подарил такое невероятное приключение!

И вдруг где-то на одной из улиц засверкали вспышки, а потом до слуха сталкера донеслись хлопки автоматных выстрелов, и мимо засвистели пули. Вичуха завопила в неистовой злобе и пошла на вираж.

— Черт! Страныч! Заставь ее отвернуть! Она летит на стрелка! Ну же!

— Я все сделаю! Только молчи! Она не любит человека! Твой голос беспокоит ее!

— Ой, какие мы нежные! Так, может, мне сойти, а, вашу мать?! Мутанты хреновы, чтоб вас!

— Заткнись, пожалуйста!

Глава 12

Das Reich

Эти существа спутали ему все планы.

Мозз думал, что младшие твари уничтожат его врага, но вмешались другие существа. Такие же, как то, что мозз пытался оседлать телом своего предыдущего носителя.

Теперь, спрятавшись от крылатых бестий, бесчинствующих в воздухе, Ганс отсиживался в руинах на углу Большой Дмитровки и Столешникова переулка.

Когда шум сражения утих, он продолжил свой путь к метро, двигаясь по нагромождениям обломков зданий. Разглядывал истлевшие остовы машин и вслушивался. Где-то далеко-далеко защелкали выстрелы, потом смолкли и настала тишина. Все. Направляемый им легион безмозглых тварей перемолол врага и того, что решил связать с ним свою судьбу.

Его победа! Мозза!

Ганс уже выходил к широкой Тверской улице, когда небо над ним прочертила громадная тень. Носитель задрал голову и уставился на черного крылатого гиганта. Его глазами смотрел мозз.

И видел то, чего быть не могло.

На спине летающего чудовища восседали невредимыми его злейший враг и человек-спутник.

— Нет! — заревел Ганс, передергивая затвор. — Вы не можете! Не должны! Я выше! Я не смог его оседлать — и вы не должны! Моим рабом будет всякая тварь, не вашим! Ненавижу! — Он вскинул автомат и с ожесточением вдавил спусковой крючок. — Ненавижу!!!

Вичуха заклекотала и стала делать вираж, нацелившись на него. Ганс осознавал это. Он судорожно заменил опустевший рожок на новый.

— Иди сюда! — завопил Ганс, ловя в прицел голову летящей на него твари. И вот уже начался ход спускового крючка. Вот сейчас автомат захаркает свинцом. Но внезапно вичуха, протестующе визжа, резко отвернула в сторону, повинуясь воле наездника. — Стой, мразь!

Однако вичуха помчалась прочь, злобно рыча на того, кто не позволил ей уничтожить этого наглеца, посмевшего в нее стрелять.

Мозз беспокойно заворочался: вскипевшая в сознании его носителя злоба на секунды вытеснила страх. Теперь тварь сама испытала самый настоящий страх оттого, что возможно, человек больше не будет кормить ее своим страхом. А его ненависть лишь опьяняла мозза, лишая той непоколебимой рациональной логики мышления, которая делала паразита главным кандидатом на глобальную доминацию. Существо чуть было не выпустило вожжи, накинутые на разум этого человечишки. Может быть, бросить его и найти нового носителя?

Ганс схватился за голову. Жуткая боль возникла в черепе, и он вдруг подумал, что сидящее там существо хочет покинуть его тело, а значит, забрать с собой его жизнь.

— Нет, — забормотал нацист, испытывая жуткую боль и сжимая руками голову. Он упал на колени. — Прошу, нет. Не покидай.

И мозз снова ощутил сильнейший в человеке страх. Так-то лучше.

— Повинуйся мне! — приказал носителю мозз.

— Да! Только не уходи!

— Ненавидь, но бойся!

— Да!

— Страх и ненависть — вот вся твоя жизнь!

— Да!

— Я твой господин!

— Да!

— Я твой фюрер!

— ДА!!!

* * *

Странник с трудом заставил вичуху сесть на крышу длинного, частично обвалившегося строения. Тварь уже явно не хотела слушаться. Они спрыгнули со спины летающего монстра, и Странник попятился назад, пряча за собой Сергея. Вичуха, угрожающе клекоча и сложив свои перепончатые крылья, медленно наступала на них.

— Кшша! — закричал Странник мутанту, взмахнув руками.

Чудище остановилось и клацнуло зубастым клювом.

— Дай я ее грохну! — Маломальский выскочил из-за спины напарника, вскидывая автомат.

Вичуха тут же оживилась и снова неистово заорала, продолжая наступать.

— Назад, идиот! — заорал Странник, опять загораживая Сергея: вичуху, похоже, интересовал только он, человек. — Кшша! Кшшша!!!

Мутант еще раз клацнул клювом и вдруг взмыл в небо. Сделал над ними несколько кругов и полетел прочь.

Сергей осмотрелся. Архитектурный институт оказался как раз напротив того здания, крышу которого они сейчас топтали. Оба крыла института были обрушены, а центральная часть сильно выгорела. Однако главный холл был еще цел. Если в здании и спрятан бронетранспортер, то он дол жен быть где-то там.

— Блин, Стран Страныч! Ты там припарковать этот вертолет не мог? — Маломальский показал рукой на руины института.

— Плохо. Совсем плохо, — сокрушался его спутник, глядя куда-то в сторону.

— Вот и я говорю…

— Нет, Сергей. Ты не понял! — И Странник показал на небо.

Вичуха не улетела далеко. Она кружила над остатками здания, где некогда была Государственная Научно-техническая библиотека, и явно чего-то ждала. Осмотревшись, Сергей понял, чего именно: к ним неслась целая стая ее сородичей. Черные тени застилали небо.

— Твою же мать, — выдохнул Маломальский. — Да мы весь город переполошили. Твари, походу, план «Перехват» объявили. И что нам теперь делать, циркач?

— Опять бежать!

* * *

Он спустился на Тверскую, совершенно не реагируя на вопросы охранного поста, что сыпались ему вслед. Встал в центре зала и окинул взглядом полукруглый свод, с которого свисали полотнища с трехконечными свастиками. Вдали виднелся огромный плакат, на котором были в профиль изображены мужчина и женщина с угловатыми каменными лицами. Внизу красовалась надпись:

«Каждый мужчина — это солдат! Каждая женщина — мать солдата!»

Жители Рейха обступили Ганса — на вид обычного парня: молодого, худощавого, со впалыми щеками и рыжей челкой на коротко остриженной голове.

— Что случилось? — раздавалось из обступающей его толпы. — Где Ульрих? Что с Руделем? В чем дело? Где Гесс? Где его парни?

Ганс спокойно стоял на месте, окидывая внимательным, презрительным взглядом толпящихся вокруг человечишек. Заглядывал каждому в глаза. Как же они боятся, когда чего-то не понимают… И когда вот так на них смотришь. Не целишься. Не угрожаешь клыками или когтями. Просто смотришь… Им хватает.

Страх и ненависть. Ненавидящий страх. Вот все, что нужно. Это самое главное оружие, дарованное людям эволюцией взамен всех отсутствующих достоинств.

— Вы! — заорал вдруг Ганс, обведя толпу вокруг себя вытянутой рукой с оттопыренным указательным пальцем. — Вы все! Дерьмо!

— Что? Ты берега попутал, что ли? — раздался возмущенный возглас.

— Ничтожества! — взревел Ганс. — Вы называете себя избранными! Считаете, что принадлежите к высшей расе! Смешно! Вы просто жалкие ничтожества!

— Хватанул парень рак мозга, — зашуршал кто-то в толпе. — Вот и шляйся поверху, облучайся…

— Хотите возразить?! Мне одному?! А всему миру — слабо?! Что вы называете Четвертым рейхом?! Три станции в метро?! Вы позорите священное имя настоящего Рейха! Позорите тысячу лет его непреходящего величия! Три жалких клочка бетона в огромном мире, который больше нам не принадлежит! В мире, который отобрали у нас генетические уроды, мутанты! Да мы просто догниваем в канализационных сливах! И вы называете себя высшей расой?!

— Не без этого… — буркнул кто-то рядом.

— Весь этот треп, бесконечный и бессмысленный треп о нашем господстве! О том, что мы будем править миром… Брехня! Нам врут — беззастенчиво, нагло, а мы верим! Вы верите! Нас просто хотят усыпить, сгноить в этой дыре! Нам навязали позорное перемирие с нашими вековыми врагами! И мы схавали! Поверили! Мы, раса господ, избранные… Нас посадили на цепь! Кинули нам вонючую кость обещаний! И мы торчим тут, под землей, в аду, и гложем эту кость, обсасываем ее, и мечтаем, мечтаем о завтрашнем мировом господстве! Только завтра мы уже подохнем!

— Никогда его таким не видели… — шептались в толпе. — Может, он это, одержимый?

— Дело молотит! — возражали им. — Поскладнее нашего фюрера говорит!

— Довольно терпеть! Хватит верить политиканам! Они хотят одного: чтобы мы слушались их! Мы не господа, мы рабы для них! Это надо прекратить! И мы можем это прекратить! — исступленно орал Ганс.

Прямо на глазах собравшихся в зале творилось странное. Творилось чудо. Люди словно забывали того, прежнего Ганса. Слова рядового штурмовика вступали в резонанс с биением их сердец, и они видели перед собой не рыжего парнишку, а вожака. Тщедушный солдат словно увеличивался в размерах, рос.

Стоящий позади толпы высокий, с гладко выбритым черепом комендант нахмурился и толкнул двух своих помощников.

— Так, ты, быстро к гауляйтеру. Передай, что тут у нас бунт назревает. А ты — бегом в гестапо. Скажи, я приказал поднять комендантский взвод. Надо срочно арестовать смутьяна и пресечь возможные беспорядки.

А под сводами станции все гремели чеканные слова:

— Мы можем! Мы должны! Подняться с колен! Подчинить себе метро! Одним стальным ударом! Сломать хребет красным! Взять Полис! Посадить на цепь унтерменшей! И вместе! Все! Выйти на поверхность! Мы! Можем! Вычистить! Огнем и мечом! Мир наверху! Истребить монстров! Уничтожить гадов! Генетических уродов! Установить там свою власть! Власть высшей расы! Вы — избранные! Иначе все вы сдохнете! Сегодня все мои товарищи были убиты! И эти монстры придут за вами! Если мы не сплотимся! Не сожмем кулаки! И не будем бить! Грызть! Рвать! Иначе уничтожат вас! Сожрут ваших детей! Проснитесь! Я пришел, чтобы напомнить вам — вы сверхчеловеки! Вы — сверхчеловеки! Но право рождения еще не дает вам право ими называться! Так поднимите головы, стисните зубы, сожмите кулаки и возьмитесь за оружие! Вы не нужны силе жизни и борьбы, если в вас нет достаточной злости, чтобы впиться в глотку самой жизни и доказать, кто вы есть на самом деле! И я повторяю вам! Вы — сверхчеловеки!

— Мы — сверхчеловеки… — словно под гипнозом, послушно повторила толпа.

* * *

Сергей дал еще одну очередь в чернеющий дверной проем. Что бы там ни было, оно прекратило рычать, а потом послышался глухой звук падающего тела.

Они снова торопливо двинулись по лестнице вниз. Следующий лестничный пролет отсутствовал. Его обломки валялись внизу на ступеньках.

— Черт! Прыгать, что ли? — заворчал Маломальский.

— На вичуху прыгал, — сказал Странник с улыбкой. — Просто победи страх…

— Иди ты…

Маломальский оттолкнулся и рухнул на нижний этаж, ударившись плечом о стену и подняв облако пыли. И тут же из мрака появилась огромная тень. Существо было мохнатым, и оно предвкушающе поскуливало.

Сергей попятился назад и, потеряв точку опоры, покатился по лестнице вниз.

Странник принял звериную, угрожающую позу и злобно зарычал, швыряя в тварь обломки штукатурки. Это неожиданно подействовало. Существо фыркнуло и исчезло в темноте, нырнув в один из дверных проемов.

— Сергей, ты как? — крикнул вниз Странник.

Маломальский закряхтел.

— Меня за сегодняшнюю ночь две тысячи тридцать третий раз чуть не сожрали. Плюс я ударился рукой, которую до этого проткнул стигмат, и вдобавок грохнулся с лестницы. А так все нормально, друг. Я бы сказал, что все ништяк.

— А что такое ништяк?

— Спускайся вниз! — заорал сталкер. — И помоги мне подняться! Я застрял в этих обломках!

Напарник спрыгнул более удачно. Он быстро спустился к товарищу и помог ему освободиться от обломков.

— Спасибо, — недовольно проворчал Маломальский, отряхиваясь.

Все-таки следовало признать, что, будь он в этом походе один, давно бы уже сгинул. Хотя… Если бы не Странник, то Бум на поверхность бы и не сунулся.

— Пошли дальше.

— Ты опять боялся. Зря, — сказал Странник, заботливо отряхивая сталкера, словно папа — упавшего в грязь малыша. — Если ты делаешь сопротивление, то показываешь не страх, а смелость, и зверь не думает, что ты — добыча. Скорее всего уйдет. Не всегда, но часто. А если боишься, то ты — добыча. Наверняка.

— …В задницу, — вежливо улыбаясь, произнес сталкер.

Сейчас ему было не до лекций и хотелось просто поскорее покинуть это здание. Патроны уже были на исходе, и вся надежда оставалась на призрачный шанс, что БТР стоит на месте. Вверху были слышны вопли вичух и хлопанье их крыльев, в темноте что-то скреблось и рычало.

Видя светлое сияние ночного неба в дверном проеме, он ускорил шаг и преодолел последние метры едва ли не бегом, но у самого выхода вдруг растопырил руки, чтобы уцепиться за косяк и остановить инерцию своего движения. На улице, в трех шагах от двери, была натянута сеть из тончайших, едва заметных нитей, серебрящихся в лунном свете.

Маломальский осторожно выглянул наружу.

Это была огромная паутина, сотканная между кустарником у выхода и карнизом третьего этажа. В центре ее сидел огромный мохнатый черный паук. Если бы не свет луны, металлически поблескивающий в тончайших нитях, создавалось бы впечатление, будто чудище висит в воздухе. Его туловище было не меньше торса вичухи, а каждая лапа — гораздо крупнее и длиннее человеческой ноги.

— Арахна, — с ужасом в голосе прошептал Сергей.

Он никогда не встречал ее, но знал по рассказам об огромных пауках, которые ловили в свои сети даже молодых вичух. Сергей, конечно, представлял анатомию простых пауков, что назойливо плели свои маленькие ловушки для бытовой мошкары, но с этим чудищем явно было что-то не так.

— Эй, — шепнул он, — Стран Страныч. Я не понял. У нее что, как в поговорке — глаза натянуты на …?

Странник медленно подошел к сидящему на полу Маломальскому. Опустился на колени и осторожно выглянул на улицу. Затем широко и даже радостно улыбнулся:

— Нет. Их двое. Самка большой. Она туда смотрит. У нее на спине сидит самец. Он маленький. И сюда смотрит. Так они смотрят вокруг. Если самец что-то видит, он через волоски дает ей информацию. И наоборот.

— А я думал, арахна своих самцов жрет.

— Жрет, — кивнул Странник. — Но только после того, как чики-чики. А они пока не чики-чики.

— Да ты пошляк, — оценил Сергей, пристально глядя на гипнотический взгляд четырех пар глаз самца.

Два глаза были большими и широко расставленными, между ними квадратом располагались четыре глаза поменьше. И еще пара на макушке, совсем крохотные. Внутри глаз что-то призрачно мерцало, словно шевелились какие-то трубки, ловя фокус то на одном объекте, то на другом. Маломальский ясно ощущал, что самец остановил свой взгляд на нем и что-то передал своей необъятной подруге. Паучиха вдруг шевельнула жуткими волосатыми лапами и резко развернулась на сто восемьдесят градусов. Удивительное дело — паутина даже не качнулась. У арахны было двенадцать глаз, которые сейчас уставились на Сергея. И две пары огромных волосатых жвал.

— Мать честная! — Сергей стал отползать обратно в здание.

— Не бойся, — шепнул Странник, продолжая улыбаться.

— А чего ты скалишься? Ты ее рожу видел?

— Мы с ними дружим, — заявил напарник.

— Как это? — изумился Сергей.

— Ну, вокруг там, где мы живем, много таких паутин и арахна. А есть визгун. Визгун убивает арахна. Но мы едим визгун. Мы делаем ловушки на визгун. Вокруг паутина. Ловим визгун. Едим. А арахна ловит мутант, который может напасть на наши ясли. Доктор говорил, что это симбиоз. Он говорил, что такое раньше было много у животных.

— Что еще за визгун?

— Он визжит.

— Как это я сразу не догадался? — хмыкнул Сергей.

— И визгом может убить, — продолжал Странник. — А сам — маленький.

— Экая скотина… Ну ладно. Нам-то что делать?

— Пошли. Ты говорил, там батыр. — Напарник показал на видневшиеся руины архитектурного института.

— Не батыр, а БТР. И как нам мимо твоих друзей пройти? Тем более что я уверен — эти вообще не в курсе, что вы семьями дружите.

— Так место есть. Осторожно пройдем. Только паутину не задень.

— А вичухи наверху? Ты их прогнать не можешь? Ну, этим своим, кша, кша.

— А вот это плохо. Я одного с трудом прогнал. А тут много. Злые они. Надо быстро бежать.

— Вичухи? Злые? Кто бы мог подумать! — И Маломальский многозначительно покачал головой.

* * *

Высокий, плечистый гауляйтер со стрижкой «ежик», густыми седыми усами и в черном берете с серебристым черепом поднял руку. Толпа стихла. Ее, наверное, усмирили не даже столько автоматчики из комендантского взвода гестапо, сколько пристальный, ледяной взгляд его больших голубых глаз.

— В чем дело, камараден? Пропали без вести на поверхности наши товарищи. А вы устраиваете здесь бузу, — бесстрастным, ровным голосом заговорил он. — Или вы забыли, что есть дисциплина? Или вы забыли, что такое для нас есть порядок? Вам захотелось поиграть в пархатую дерьмократию? Или вам нравится большевистское горлопанство? Или вы решили превратить наш Рейх в черномазый базар своими воплями? Вы забыли, что любое ваше недовольство должно иметь письменную форму, которая в установленном порядке должна быть передана наместнику вашего участка для рассмотрения?

— Вот именно! — крикнул кто-то из толпы. — Наши товарищи погибли! А мы уже сколько времени бездействуем! Мы зажаты в крохотном мирке! Всего три станции! А у красных целая линия! Торгаши из Ганзы все кольцо заграбастали! А мы в резервации! Нам жизненное пространство нужно!

Толпа снова стала шуметь. Одни соглашались с этим человеком, другие рьяно пытались возразить.

Гауляйтер снова поднял руку и заорал:

— Тишина!

Толпа примолкла.

— Может, кто-то считает, что мы прямо сейчас готовы начать войну? — все так же спокойно продолжал комендант. — Кто-то забыл о пролитой нами в последних боях крови? Вы хотите потерять и то, что у нас есть? Мы не можем повторять ошибок Адольфа! Мы не имеем права недооценивать нашего врага! Глупо считать, что их демократии прогнили, а режим красных — колосс на глиняных ногах. Нет! Только не сегодня! Не сейчас! Мир с большевиками заключен не из страха перед ними, но только ради того, чтобы восстановить силы. Если наш Рейх не ведет войну, то только потому, что прямо сейчас он к ней тщательно и основательно готовится! Ибо лишь война есть наша религия и проявление нашего духа, воли и мужества! Никто в Рейхе не боится войны! Но самоубийственная авантюра — преступление перед нацией и грядущими поколениями господ этого мира, которым мы должны оставить в наследство общество нового порядка, а не братские могилы их бесславных предков! Если кто-то из вас этого не понимает, то для таких у нас существуют профилактические лагеря! Там вы наберетесь ума-разума, невежды!

— Ты складно говоришь! Да только все не о том! — закричал человек, выступивший из толпы: Ганс. — Пока мы тут ждем и готовимся, враг действует! Они уже приручают мутантов! Генетические уроды сбиваются вместе! Они живучей нас, смелее и злее! Они претендуют на наше жизненное пространство! Хотят выдавить нас! Сожрать! Сегодня сожрали моих товарищей, завтра сожрут и тебя!

Толпа совсем стихла. На Ганса с ужасом пялились сотни глаз. Люди вообще не понимали, как парнишка смеет перечить гауляйтеру, и гадали, чем кончится эта сцена не только для смутьяна, но и для всех, кто слышал его наглую речь.

У гауляйтера сжались кулаки и заиграли на лице желваки.

Автоматчики внимательно смотрели на него, ожидая лишь команды или даже незначительного жеста, чтобы изрешетить наглеца.

— Войну надо объявлять сейчас! Немедленно, сию минуту! Войну безжалостную, беспощадную, тотальную! Войну на поголовное уничтожение всех наших врагов! Пусть при этом погибнет треть из нас! Но остальные получат победу и все метро! Весь мир! И у оставшихся с победой будет достаточно места, ресурсов, воли и времени, чтобы делать детей! Лучших, сильных, полноценных! На других станциях живут заблудшие и оболваненные преклонением перед всяким отребьем люди, которые обязательно примкнут к нам, когда поймут, что мы и только мы способны им подарить господство над всей землей! И кто не сделает это сейчас, все равно позднее придет под наши знамена!

— Ганс! — Гауляйтер угрожающе улыбнулся. — А ведь ты еще не ответил, почему из всей группы Руделя ты один остался жив. И почему Гесс и его люди сгинули, пойдя за тобой, а ты здесь разглагольствуешь?! Но это ты расскажешь уже не мне, а гестапо. Взять его!

Автоматчики ринулись на толпу, но Ганс нырнул в человеческую массу. Сторонники гауляйтера стали выталкивать его обратно, но неожиданно им ответили те, кто поддержал нового вожака.

На станции начиналась мясорубка.

* * *

— Эпиляцию своим волосатым ногам сделай, а то не скоро у вас с мужем эти чики-чики случатся, — ворчливо посоветовал арахне на прощание Сергей, когда они стали пересекать пустырь между тем зданием и руинами института.

Благо, там рос низкий густой кустарник, сквозь который проглядывали отдельные части легковых автомобилей — вичухам будет не просто их схватить. Во всяком случае, Маломальский надеялся на это. Они преодолели около тридцати метров к заветной стоянке бронетранспортера, когда летающие бестии заметили их и стали снижаться, дико вопя. Сергей то и дело погладывал вверх, держа оружие наготове.

И вдруг он почувствовал, что нечто мешает ему идти. Ноги были как будто опутаны. С усилием сделав несколько шагов, он упал, и какая-то сила поволокла его назад.

Сергей перевернулся на спину. Штаны были облеплены тонкой прочной паутиной. Наверное, самка арахны выстрелила в него этой нитью, и теперь самец быстро наматывал на свои передние лапы клубок, подтаскивая к себе жертву.

— Черт! Странник, твою же мать! — заорал Маломальский, пытаясь ухватиться руками за что-нибудь, что остановит его, но это никак не удавалось. Тогда он прицелился в паука, однако выстрелить ему помешала вичуха. Крылатая тварь пронеслась совсем близко, и Сергей что есть сил вжался в землю. — Странник! Ты где?!

А напарник Бума вытворял что-то непонятное: он кидал на натянутую клейкую нить разнообразный мусор, прилипавший к паутине намертво. Теперь паук тащил к себе целую гирлянду из автомобильных обломков, дисков, кусков покрышек, глыб разбитого асфальта и деревяшек. А на самом конце этой гирлянды орал Маломальский, пытаясь перепилить невероятно прочную нить своим ножом. Странник — нет чтобы помочь! — продолжал нашвыривать на паутину всяческий хлам.

— Ты какого хрена делаешь?!

Одна из вичух спикировала на Странника, но Сергей успел дать по ней очередь, и та умчалась прочь с продырявленными крыльями.

Тем временем мусор на паутине уже достиг лап и челюстей самца арахны. Это ему явно не понравилось. Паук замер на некоторое время, потом перекусил нить своими жвалами и потерял к Маломальскому всякий интерес. Сергей, задыхаясь от напряжения, успел-таки допилить ножом паутину и вскочил на ноги. Странник подхватил товарища, и они рванули прочь.

— Штаны на выброс, — тяжело дыша, протрубил в респиратор Бум. — Хорошо, в рюкзаке запасные имеются, на случай большого испуга!

К счастью, самка арахны выбрала себе новую цель. С невероятной скоростью и силой из нее вылетела очередная порция клейкой нити, которая попала на крылья летящей к сталкеру вичухе. Та завопила и загрохотала по корпусам автомобилей. Самец снова стал быстро собирать паутину. Когда вичуха оказалась рядом, он молниеносно вонзил в нее жвала. Летающая тварь несколько раз дернулась и затихла, парализованная ядом. Теперь паукам осталось подождать, пока внутренности жертвы не превратятся в жидкую кашу, чтобы высосать ее.

А Сергей и Странник наконец оказались в вестибюле разрушенного института.

Маломальский судорожно водил лучом фонаря в поисках спасительной машины и заорал от радости, когда у дальней стены увидел обшарпанный БТР-80. Он бросился к машине, распахнул боковой люк и посветил внутрь. Чисто! Напарники залезли внутрь, и Маломальский запер люк за собой.

— Только бы машинка на ходу была, — бормотал возбужденно Сергей, пробираясь к месту механика-водителя.

Глава 13

В Полумрак

Выбор был непростой. Наведение порядка железной рукой, как и предписывалось законами Рейха, подразумевало применение силы. А сила, в свою очередь, подразумевала жертвы. И это в условиях, когда Четвертый рейх и без того не мог похвастать численным превосходством перед своими внешними врагами. Однако гауляйтер понимал, что промедление и нерешительность станут роковой ошибкой не только для его власти на станции, но и — бери выше — для фюрера, для самого Рейха! Да, либерализм мог дорого стоить их крохотному миру, и поэтому в Рейхе зазвучали выстрелы. Очень многие оказались восприимчивы к призывам Ганса, который сумел взорвать их давно зревшее недовольство сложившейся ситуацией. И теперь…

Одноглазого амбала с лысым черепом все называли Топор. Прозвище это появилось не просто так: он был, пожалуй, самым свирепым мясником тверского гестапо, всем сердцем любящим свою работу. Уже первого его удара обычно бывало достаточно, чтобы лишить человека какой бы то ни было воли к сопротивлению.

А тут дело уже дошло до второго.

Ганс отлетел к стене пыточной камеры, оборудованной в одном из подсобных помещений бывшей Тверской, — Топор не имел привычки приковывать допрашиваемых наручниками. Еще не было у него жертвы, которая могла оказать сопротивление его сокрушительной силе и звериной злобе. Топор был палачом от самого дьявола. Он наслаждался, видя, как жертвы отлетают от его ударов, смеялся довольно, когда они ползали в собственной крови, моля о пощаде. Жалкие ничтожества, они и не подозревали, что чем больше просишь у палача милости, тем безжалостней он становится.

— Свинья! — прорычал Топор. — Ты продал всех нас! Нацию! И Рейх! Мррразь!

— Я никого… не п-предавал, — простонал Ганс, и тут же чудовищный удар ногой в живот сложил его пополам.

— Ты вздумал… Бунт! И где?! — Еще удар. — В великом Рейхе, падла! Продался! Пархатым большевикам, т-тварь! Они тебя подговаривали? Они заплатили? Революционеры, драть их колом? Они?! Признавайся!

Ганс вдруг затих и уставился на палача сквозь струящуюся по глазам кровь. Больше того, он улыбнулся — натянуто, будто к уголкам рта были привязаны лески, — вздернул распухшую губу над выщербленными зубами.

Палач нагнулся, с недоверием всматриваясь в обезумевшего мальчишку. Какого черта он лыбится?

Он не знал, что это улыбался мозз.

Мозз нашел нового носителя.

— Нет… Нет… Не покидай… Не оставляй меня… — выдувая в дыры меж выбитых зубов кровавые пузыри, беззвучно забубнил сам себе Ганс.

Ганс был слаб. Безволен. Он сидел взаперти, и ему грозила неминуемая смерть. К чему рисковать, когда рядом находился такой чудесный экземпляр?

— Я… признаюсь, — против своей воли выдавил Ганс чужим голосом. — Я все расскажу… — совсем тихо произнес он. — Только тебе… На ухо…

— Что ты там лепечешь? — взревел Топор, склоняясь над заключенным.

— Нет! Нет! Не надо! Не оставляй меня! Он неполноценный! У него всего один глаз! — лихорадочно зашептал человек овладевшему им существу.

— Но он намного сильней. Он прислуживает тому, кто управляет этим мирком. И он может в любой момент покинуть это тесное помещение, — возразил мозз.

— Сжалься! Молю!

— Никакой пощады! — взревел Топор. — Говори или сдохни!

— Жалость? — удивленно повторил незнакомое слово мозз. В мире этого существа, в его системе координат не было места для чувств, и в особенности — для снисхождения к тем, кто слаб. Слабых надлежало порабощать и использовать, а если они были никчемны — избавляться от них.

— Я могу! Я докажу! — неслышно завопил Ганс, жмурясь. И тут же на него обрушился еще один удар.

— Говори, скотина! — орал Топор.

— Я скажу! Я все скажу! — обессиленно выдохнул Ганс. — Все! — Он зарыдал без слез и ушел в неразборчивый шепот.

Топор склонился еще ниже. Ганс открыл глаза и взглянул на него. На широкую бычью шею, на которой от злости и удовольствия от кровавой работы напряглись все жилы и артерии.

— Я смогу! Поверь! — зашипел человек моззу. — Мы будем жить! Я хочу жить!

И мозз решил дать ему последний шанс.

Вся воля к жизни, весь запечатанный в разуме страх, вся ненависть и преклонение перед высшим существом в его голове дали Гансу такой импульс, что он, мгновенно вскочив, бросился на одноглазого и вцепился в шею Топора зубами.

Рот его тут же наполнился ржаво-соленой горячей кровью.

* * *

Каркас рам вестибюля брызнул обломками, и рычащее, изрыгающее ядовитый чад чудовище рванулось на улицу, снося сгнившие корпуса автомобилей и нещадно ломая сухой кустарник. Сергей выкрутил руль вправо, и бронированный зверь послушно повернул, несмотря на то что одно из колес на второй оси было повреждено.

Вичухи рванулись выше, чувствуя в реве двигателей бронетранспортера что-то недоброе. Даже потеря сородича, пойманного арахнами, не отбила у них желание проучить этих наглецов. Но вот шум БТРа подействовал на них более отрезвляюще.

Оба паука повернулись в сторону взбесившейся машины, ломающей все на своем пути, и уставились на нее бесчисленным количеством ничего не выражающих глаз.

Сергей направил БТР в сторону Сандуновского переулка. Броневик кидало по обломкам раскрошившихся зданий из стороны в сторону, он грохотал и ревел. Странника, торчащего в десантном отделении, швыряло из стороны в сторону, и он постоянно пытался ухватиться за что-то, с опаской поглядывая на ревущий двигательный отсек. Освещая себе путь единственной работающей фарой, бронемашина замерла на вершине обломков и устремилась вниз, к проезжей части, заваленной хламом и автомобилями. Протаранив опрокинутый корпус маршрутки, Сергей дернул руль влево и стал ловить колесами дорогу. Это было непросто, учитывая крутой нрав бронетранспортера и повреждение одного колеса. Движение усложняло еще и то, что Маломальский плохо видел дорогу — фара светила черт знает куда. Сергей поднял бронелюк, прикрывавший стекло механика-водителя, и только сейчас обнаружил, что самого стекла нет. Сталкер чертыхнулся, нажав на тормоза, броневик повело юзом, и он снес опрокинутый и помятый корпус ми лицейской машины.

— Ох и спросят с меня за эту тарантайку братцы-сталкеры, — выдохнул Бум и повернулся к Страннику.

Тот сидел на полу десантного отделения и потирал ушибленный лоб.

— Так для дела, — сказал попутчик.

— Ну да. Только задолбаемся объяснять, для какого. Тут каждый второй человечество спасает!

— Вот ведь как, — покачал Странник головой, рассматривая внутреннее убранство машины. — Мы приручаем живых зверей, а вы делали железных.

— Интересный взгляд на вещи, — хмыкнул Сергей. — Но можно и так сказать.

— А как тут сказать по-другому?

И тут они оба вжали головы в плечи из-за жуткого грохота: что-то тяжелое ударилось сверху в корпус бронетранспортера.

— Это еще что? — Маломальский уставился в потолок.

Снаружи снова слышались вопли вичух. Потом что-то загрохотало совсем рядом с броневиком. Сергей осторожно приоткрыл лобовой люк и высунулся наружу. Небо над БТРом кишело летающими тварями, которые никак не хотели униматься. Более того, самые крупные особи держали в своих когтистых лапах какие-то обломки и крупные предметы неопределенной формы. Вот одна тварь спикировала, разжав лапы, и Сергей увидел, как в него летит передняя часть мотоцикла.

— Черт! — Сталкер нырнул обратно, и тут же эти металлические останки ударились в нос БТРа, оторвав правое крепление волноотражательного щитка. — Вот ведь твари неуемные!

— Мне кажется, они не отстанут! — раздался возглас Странника.

— Почему ты так решил?!

— Потому что они не отстают!

— Ты гений, черт тебя дери!

БТР снова взревел двигателем и помчался вперед. На машину стал сыпаться град всякого хлама. Не все попадало в цель, но грохот бил по нервам.

Протаранив ржавый корпус автобуса, броневик выскочил на Неглинку.

— Как хорошо, что гаишников нету! Я портмоне с котлетами дома оставил, а-ха-ха!

— Кого нет? Что оставил?

— Отвали!

— Но ты сам говоришь!

— Я сам с собой! Я псих, черт тебя дери! Й-и-ха! — И БТР буквально вонзился в скопище легковых автомобилей. Волноотражательный щиток оторвался окончательно и полетел в сторону. — Зараза! Да тут пробка! Хреновы московские пробки!

И действительно, это была самая обычная московская пробка, замороженная тут на вечность, потому что Катаклизм так и не позволил ей рассосаться. Улица была забита легковыми автомобилями, наполовину вросшими в землю.

Надрывно ревя двигателями, бронетранспортер нехотя стал заползать на легковушки, с треском и скрежетом подминая их под себя и упорно двигаясь вперед. Дальше были развалины какого-то здания, миновав которые двигаться стало попроще.

Тем временем вичухи продолжали атаковать неуязвимую машину: прямо перед носом у Сергея в корпус врезался редуктор от грузовика.

— Ну, погодите у меня, мразюки! — злобно зашипел Маломальский. — Страныч, ты стрелять научился?

— Оружие — это плохо!

— Господи, только не сейчас! Как же ты мне дорог, хипанутый мутантище! Заткнись и не мешай!

В поворот на Петровку Сергей не вписался и въехал во что-то черное и массивное. От этой массы к окну механика-водителя тут же потянулись мириады длинных и тонких щупалец.

— Горгон!!! — в ужасе заорал Маломальский и резко дал задний ход.

Громоздкое, похожее не то на тумбу для рекламных объявлений, не то на низкое и толстое дерево существо, потеряв после удара точку опоры, рухнуло на битый асфальт, продолжая протягивать к машине щупальца. Отъехав назад и получив достаточное место для разгона, Сергей переключил передачу и, набирая скорость, помчался прямо на тварь.

БТР задрал нос и протаранил горгона, а потом, подпрыгивая, стал давить чертово отродье своими огромными колесами. Под днищем бронетранспортера смачно хрустело, щупальца в агонии метались по земле. Не сбавляя темпа, машина двинулась дальше по Петровке.

— Страныч! Эй! — крикнул Сергей, чуть повернув голову.

— Да! Что!

— Поверни назад башню!

— Что? Чего?

— Я говорю, залезь в башню и поверни ее назад стволом, не понимаешь?!

— Нет! Башня! Что!

— Твою ж мать! Башню назад поверни!

— Как?!

— Да иди ты в задницу!.. О-о-о черт!

Снова вернув взгляд на дорогу, Сергей заметил, что БТР летит прямо на сгоревший танк. С большим усилием вывернув руль вправо, он избежал столкновения, но разнес вдребезги газетный киоск. Вокруг полетели истлевшие газеты, журналы, всякие брелоки и сувениры, открытки и прах продавца, который так и умер прямо на своем рабочем месте в тот неудачный для всего человечества день.

Сталкер с трудом выровнял машину, и вскоре справа уже показались руины Петровского монастыря. Вокруг паслись какие-то диковинные существа, похожие на ходячие горы шерсти. Услышав вопли летающих хищников, они, как назло, в панике бросились на дорогу.

— Черт! Вас мне еще не хватало!

Бронемашина на полной скорости протаранила перебегающее дорогу существо размером с корову. Мутант с какимто странным свистом, словно спустили надутый шарик, полетел вперед. Часть вичух переключила свое внимание на этих зверей и, пикируя на них, стала хватать своими мощными лапами и уносить прочь. Другие пытались отобрать добычу у сородичей. Это на какое-то время отвлекло преследователей от броневика, он выскочил на перекресток и свернул на Страстной бульвар. Справа проносился парк, под корень выкошенный собирателями дров с ближайшей станции.

И тут двигатель как-то нехорошо засвистел и закашлял.

— Нет, твою мать, только не сейчас! — зарычал Сергей.

Машина все же почти доехала до Нарышкинского переулка. Развернув ее на сто восемьдесят градусов, Сергей, не глуша двигателя, быстро полез к башне.

* * *

Столкновение прекратилось внезапно. Все — и те, кто внял призывам Ганса и мечтал теперь вызволить его из гестапо, и те, кто хотел их усмирить, стояли в оцепенении, глядя на катившийся к их ногам предмет. Они узнали его.

Это был Топор. Вернее, лишь его большая, лысая, одноглазая голова.

Следом шел Ганс, с окровавленным ртом, лицом, шеей, вообще весь измазанный в свежей крови. Он пожирал взглядом оцепеневших людей, которых здесь оставалось еще больше сотни. Все они знали, кто такой Топор. Как он силен и беспощаден. А теперь его голова валялась на полу станции, точно бытовой мусор. Каким могуществом надо обладать, чтобы сделать такое?! Все эти люди боялись Топора.

Но теперь Ганс был во сто крат страшнее.

— Жизнь — это не дар! Жизнь — это награда! Награда за вашу волю, праведную злость, ярость и силу! Награда за то, что вы докажете свое право на жизнь! Так докажите его! Я — доказал! И только я могу открыть вам путь к этой высшей награде! Посмотрите на то, что осталось от этого человека! Ничтожество! Он хотел меня убить! Но в борьбе за жизнь он проиграл! А я — победил! Почему?! Вы все спрашиваете себя, как этот дохляк мог уничтожить Топора?

Люди молчали, уставившись на Ганса, как кролики на удава.

— Потому что я не просто человек! Я избран Провидением! Избран, чтобы повести вас в будущее! И кто не со мной, те против меня! Их пепел удобрит нашу почву, а головы скажут другим, что мы есть сила, которая не посчитается ни с чем ради воцарения нашей власти и нашего порядка отныне и до скончания времен!

— Да! — взревел нестройный хор. — Мы с тобой! Веди нас!

Лишь единицы, испуганно озираясь на вопящих рядом людей, стали пятиться.

— Я — ваш поводырь во тьме упадка и разрухи!

— Да!

— Мы станем стальным легионом! Мы вырежем врагов до единого! Спалим их логова! Истребим их потомство! Мы уничтожим генетических уродов! Сметем с пути человека всех тварей! Нашу волю не сломить! Наш натиск не сдержать! Я поведу вас в бой!

— Да!!!

— Я спасу Рейх!

— ДА!!!

— Я ваш ФЮРЕР!!! — И Ганс вскинул руку.

Толпа тут же ответила ему, вытянув навстречу свои руки.

— Хайль фюрер!!! Зиг!!! Хайль!!!

Те, кто отступил из толпы, снова оглянулись по сторонам. В этом едином порыве, в оглушающем вопле большинства они услышали свой приговор: их жизнь не будет стоить ничего, если они не станут частью единого целого. Если и придется сопротивляться в борьбе за жизнь, то только не этой истерично вопящей, фанатичной массе. Она разорвет, уничтожит их по первому слову. И, остановившись, они вскинули руки.

— Хайль фюрер!!!

Люди продолжали приятно удивлять мозз. В их головы даже не надо было вселяться, чтобы сделать их своими марионетками. Оказывается, путь к тотальному господству лежит не только через ясли, где мозги детей его врагов станут частью его самого. Конечно, эта цель остается главной, но на пути к ней ему потребуются союзники.

Итак, люди ведомы. В потаенных уголках своих угнетенных страхом и безысходностью душонок они хотят верить во что-то, что сильнее, умнее или страшнее их. Надо лишь дать им заразительную идею. Она даже может быть ложью — не страшно, даже хорошо! Мозз чувствовал: чем наглее и чудовищнее будет эта ложь, тем охотнее люди поверят в нее и признают его своим мессией.

* * *

Нехотя башня чуть повернулась. Качнулся ствол. Вороненая сталь КПВТ была готова встретить стаю, что снова настигала ушедший было от погони броневик.

— Отправляйтесь обратно в ад и передайте привет сатане, — буркнул Сергей, глядя в прицел. — Скажите, я загляну попозже.

Разносимые над руинами города вопли вичух перечеркнул харкающий громовой бас крупнокалиберного пулемета. В воздухе началась суматоха. Выстрелы рвали казавшихся непобедимыми тварей на куски. Не знающие страха, они не сразу поняли, что их ждет.

Потом до них наконец дошло, что эта убегающая железная машинка, оказывается, сильнее их. Одни стали отступать, другие упорно летели вперед, иные кружились на месте, видимо, еще не определившись, что теперь делать. А пулемет не умолкал ни на миг. Странник сидел на полу десантного отделения и морщился, зажав ладонями уши и зажмурившись. Звенели падающие гильзы, бряцала длинная лента патронов. Наконец вичухи опомнились и в панике стали разлетаться в разные стороны.

Сергей поймал в прицел последнего мутанта, который упрямо кружил над бесчисленными останками своих сородичей и неистово орал. Может, это та самая особь, на которой они летели от Дома композиторов? Конечно, могло быть еще много вичух таких крупных размеров с характерными наростами на голове, но что-то подсказывало сталкеру, что это именно она. Он продолжал смотреть в прицел, но палец с гашетки убрал.

— Убирайся! Не хочу быть неблагодарной свиньей, — проворчал он мутанту. — Кшша на!

И существо, громко выкрикнув что-то напоследок, полетело прочь.

— Вот и умница, — улыбнулся Сергей, затем нахмурился и добавил: — Чертов ублюдок.

Наступила тишина.

— Все? — еле слышно спросил Странник.

Маломальский устало пожал плечами и выглянул наружу. Казалось, вокруг не было ни одной живой души. Небо на востоке заполнилось лилово-багровыми тонами. Близился рассвет.

Сергей залез обратно в броневик. До него только сейчас дошло, что двигатель заглох еще во время стрельбы.

— Похоже, горючее кончилось, — вздохнул сталкер и принялся осматривать бронетранспортер в поисках полезных вещей.

Уже сам факт угона машины у какой-то сталкерской бригады ставил его вне закона. А раз уж точка невозвращения в данном вопросе пройдена, то, позволив себе чем-то поживиться в угнанном броневике, он вовсе не отягчал свое положение. И, по его мнению, не делал ничего зазорного в сложившейся ситуации. А что? Он тоже спасал человечество!

Впрочем, полезных находок оказалось немного: Бум обнаружил только аптечку и пригоршню пистолетных патронов. Однако тут же вспомнил, что в панике оставил свой пистолет в Доме композиторов.

Обработав рану, Сергей принялся за ревизию рюкзака, изрядно опустевшего за время их похода.

— Ух ты, а я и забыл про нее, — усмехнулся он, извлекая со дна рюкзака «Майн кампф». — Пожрать бы чего! Да, похоже, мы все растеряли там, когда концерт стигматам давали. Эх, черт! Странник, слышь?

— Да… — Его попутчик задумчиво смотрел на уходящую ночь.

— Знаешь, о чем я долгие годы мечтаю?

— Нет.

— О плитке шоколада. Настоящего, черного. Без орехов и изюма. Который горчит. Вот мечтаю, и все тут. Люблю шоколад. Когда понимаешь, что весь мир невозвратно изменился и нет для тебя ничего, кроме метро, то так ценишь все эти уютные мелочи былой жизни, что чувствуешь, как сердце скулит. Потому и хочу шоколад, что знаю — его давно нет, и не будет уже никогда.

— Доктор говорил: никогда не говори «никогда», — Странник посмотрел на Сергея.

— Чудак твой доктор. Идеалист.

— Он хороший.

— Слушай, а что он ел? Ну, когда жил с вами.

— Еду. — Странник пожал плечами.

— Исчерпывающий ответ, — усмехнулся Маломальский. — Вообще-то даже дерьмо становится едой с той секунды, когда ты начинаешь его жевать. Слушай, а вот этот, визгун, — он вкусный?

— Вкуснее, чем кошка, — кивнул напарник, улыбнувшись.

— Вот зараза, — поморщился Сергей, вспоминая, как Странник пожирал в туннеле кошака. — Ты мне аппетит испортил. Впрочем, я тебя прощаю, учитывая, что жрать особо нечего, да и времени нет. Скоро рассвет, и это очень плохо.

— Почему плохо, если день и солнце? — развел руками Странник.

— Ну, это тебе хорошо. А что мутанту хорошо, то человеку смерть. Ладно, пошли. Тут до Чеховской рукой подать, а это уже метро, хоть и Четвертый рейх.

* * *

Череп недовольно брел обратно на свой пост у подъема на поверхность. Его уже обругали за то, что он его покинул, и никто так и не объяснил толком, что за шум на станции, почему суета, стрельба и почему до сих пор не вернулся его командир Гесс?

Задумчиво ковыряя в носу, боец размышлял о том, что же все-таки происходит. Дойдя до места, он глянул на эскалатор, часть просевших ступенек которого была давно заколочена досками, и тут же вскинул оружие.

— Стоять! — крикнул он двум спускавшимся по эскалатору людям.

Тот, что шел впереди, выставил руку, в которой висел на стальной цепочке сталкерский жетон.

— Пусти нас на станцию. Мы сталкеры, — произнес Маломальский.

— А мне какое дело? — нахмурился Череп.

— Ты что, не знаешь межстанционного соглашения по сталкерам?

— Поди вас разбери! Вдруг ты жетон подделал? — Боец клацнул предохранителем.

— Ты что? Я его подделывал, чтобы на поверхность выйти? А зачем мне туда лезть, если я не сталкер?

Фашист крепко задумался, а Маломальский продолжил гнуть свое, медленно продвигаясь вперед.

— Еще раз говорю тебе: вот мой жетон. Есть межстанционное соглашение о вольных сталкерах, и ваш Рейх под ним подписался! Сталкер, находящийся на поверхности, может найти укрытие на любой станции! И льготный транзитный проход через любую станцию!

— А второй? — Череп качнул стволом автомата и кивнул на Странника. — Это кто?

— Он тоже сталкер. Но жетон потерял. На нас мутанты напали. Еле отбились. Я ранен.

— А откуда мне знать, что он тоже сталкер? И вообще вид у него какой-то… Эй! — Фашист обратился к Страннику. — Ты вообще похож на унтерменша неполноценного! Чего молчишь?!

— Я?

Странник вышел вперед и как-то снисходительно улыбнулся, глядя на Черепа сверху вниз. Помолчав некоторое время, он неожиданно заявил:

— Я выше ростом. У меня светлее кожа. У меня на месте все зубы и нет плеши на голове и шрамов на лице. Кто из нас неполноценный?

— Ну, ты полегче, свинья! — рявкнул Череп, щелкая затвором автомата.

Маломальский затолкал компаньона себе за спину и предупредительно поднял руку:

— Выстрелишь в нас, и все сталкеры объявят Четвертому рейху бойкот. Посмотрим, сколько времени вы сможете обходиться без нас. Перестань валять дурака и пропусти. И вообще… У меня для вас, пацаны, «Майн кампф»!

Череп, насупившись, сделал несколько шагов назад, переводя взгляд с Сергея на Странника и обратно.

— Это заразное что-то? — осторожно спросил он.

Часть 3

РАДИ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ

Глава 14

Глаза в глаза

— Какова текущая ситуация?

Фюрер — настоящий фюрер, невысокий желчный человек с глубоко засевшими стеклянно-серыми глазками и русыми жидкими волосами, — мрачно осмотрел собравшуюся в рейхсканцелярии, оборудованной в наиболее подходящем техническом помещении еще много лет назад, верхушку Четвертого рейха.

— Этот подонок собрал приличную толпу, но они ничего не делают. Он там орет, как потерпевший, а они стоят и слушают, — прохрипел гауляйтер. — Вооружены не все. Сдается мне, он сам боится вооруженных столкновений и хочет простыми доводами переманить на свою сторону больше людей. Тогда нам будет уже бесполезно сопротивляться.

— И такое, что он переманит на свою сторону большинство, возможно? — Фюрер нахмурился еще больше.

— Ну… — Гауляйтер как-то растерянно пожал плечами. По всему было видно, что он не хочет озвучивать свою мысль. — Он ведь говорит про понятные, доступные народу вещи. Много кто так думает… А он вслух произносит.

— И что же с нами теперь будет? — напряженно всматриваясь в лица собравшихся, спросил министр культуры и пропаганды.

— Штурмовой легион верен вам, мой фюрер, и будет биться до конца! — Бригаденштурмфюрер, которого все называли Гейдрихом за внешнее сходство с любимцем Гитлера — такое же длинное лицо с крохотными, недобрыми глазами, вытянулся по стойке «смирно».

— Ты забыл, что Ганс тоже штурмпионер? — невесело усмехнулся фюрер.

Гейдрих не нашел, что на это ответить.

— Ладно. Впадать в панику преждевременно и вредно. — Глава Рейха поводил ладонями по столу перед собой. — По всему видно, что открытое столкновение нужно Гансу не больше, чем нам. Он этого боится. Будь нас бесчисленное множество, я бы не задумываясь приказал выжечь весь этот сброд. Но у нас на счету каждый человек. Начнем новый штурм, и лишних жертв не избежать. Тогда нашим врагам достаточно будет просто прийти сюда со своим флагом, и все. Так что нам делать?

— Может, вступить в переговоры? — робко пожал плечами руководитель Рейхсауссенминистериум — МИД.

— С этим уродом?! — воскликнул Гейдрих. — И тем самым показать нашу слабость перед ним?

— Решение не самое удачное, конечно, — вздохнул фюрер.

— А может… — Министр иностранных дел уже было хотел что-то сказать, но осекся.

— Говори! — Фюрер строго зыркнул на него.

— Да нет, это я так. Не важно… — стал отмахиваться тот.

— Что за бабская манера? — зарычал гауляйтер. — Сказал «А», говори «Б». Или ты не доверяешь товарищам по партии? — Он прищурился: — Или хочешь, чтобы они тебе не доверяли, раз уж в твоей голове рождаются мысли, которыми ты боишься с нами поделиться?

— Нет, ну… — Глава МИДа моментально вспотел. — Ну может, нам запросить помощь извне?

— Что? — Гауляйтеру показалось, что он ослышался.

Все присутствующие уставились на главного дипломата.

— Ну, я имею в виду, запросим военную помощь у Ганзы. Или у кшатриев из Полиса…

— Или у красных комиссаров?! — Гейдрих поднялся со стула и навис над главой МИДа. — Ты что мелешь, ничтожество?!

— Да я… — Министр задергался. — Скажем, что у нас мятеж. Переворот. Партия войны рвется к власти. Если они победят, то всем не поздоровится. Пусть пришлют подмогу.

— Объявить на весь мир, что мы у себя дома не можем сохранять имперскую законность и порядок?! Да я тебя расстреляю! — заорал фюрер.

— Да ты что? Ты что?.. — замямлил растерянно министр.

— Вста-ать! — голос фюрера, поднимающегося со стула, сорвался на истерический жестяной визг.

Мидовец вскочил и вытянулся по стойке «смирно», с ужасом глядя на то, как вождь выдергивает из кобуры свой старый, но проверенный «люгер». Трофейный, от деда.

— Пшел вон отсюда, пока я не продырявил твою башку!

Министр иностранных дел быстро, как мог, на ватных от страха ногах развернулся и засеменил к выходу. Когда за ним захлопнулась дверь, фюрер сел на свое место и вернул оружие в кобуру.

— А не пойдет ли он сейчас от страха прямиком в команду сторонников Ганса? — тихо проговорил гауляйтер.

— Догони его, и в профилакторий на карантин, до особого распоряжения, — приказал ему фюрер.

— Так точно! — Гауляйтер бросился догонять проштрафившегося министра.

— Ну, все-таки что делать-то? — тихо, словно самому себе, произнес министр пропаганды.

— Может, пока Ганс там разглагольствует на митинге, снимем его снайпером? — предложил Гейдрих.

— И тогда это быдло точно начнет крушить все вокруг, — покачал головой фюрер. — Начнется революция.

— А если выйти и сказать, что мы с ним согласны, если предложить ему пост в имперской канцелярии?

— Я уже думал об этом. Во-первых, после того как мы отдали его на растерзание Топору, Ганс не захочет иметь с нами дело. Во-вторых, если мы согласимся с ним, значит, согласимся и с тем, что надо немедленно начать войну. А мы не готовы. Это дикая авантюра!

— Но может, мы убедим его повременить? — развел руками министр пропаганды.

— Убедить? Да он одержим! Он безумец! — заговорил Гейдрих. — Ганс всегда был слизняком! Кто вообще о нем знал? Все удивлялись, как он штурмовиком-то стал. И вдруг он собирает толпу, осмеливается бросить вызов…

— И не кому-нибудь! Мне! — поддержал фюрер. — Всему нашему укладу! Нашему порядку! Великому Рейху, который мы — мы! — строили своими руками!

— А сами вы что предлагаете, мой фюрер? — подал наконец голос до того молчавший комендант Тверской.

— Если бы я знал, я бы собрал вас здесь, бездельники чертовы?!

Дверь приоткрылась, и появился эсэсовец из личной охраны фюрера.

— Разрешите? Пограничники сообщили, что с поверхности пришли сталкеры. Двое.

— И что?! — взвизгнул фюрер.

— Есть указание о прибытии всех сталкеров сообщать коменданту и бригаденштурмфюреру лично.

— Как их имена? — спросил Гейдрих.

— Сергей этот… Маковецкий, что ли. И контуженый с ним какой-то.

— Почему доклад нечеткий?! — еще громче проскрежетал фюрер.

— Прошу прощения! — Охранник вытянулся. — Но на посту их встретил Череп. Вы же знаете, он тупой осел.

— Говоришь, фамилия сталкера Маковецкий? — Гейдрих поморщился. — А ты ничего не путаешь? Это интеллигентик, вроде режиссер такой был… Или черт его знает…

— Кличка у него, — припомнил эсэсовец. — Не то Бумажкин, не то…

— Бумажник! — поспешил вставить комендант Тверской. — Маломальский его фамилия.

— И что ему надо? — теряя терпение, спросил фюрер. — Какого черта мы столько времени говорим о гастарбайтерах?!

— На них мутанты напали… Согласно межстанционному договору о статусе сталкеров просят прохода в туннели.

В комнату протиснулся усатый гауляйтер с прозрачными глазами. Костяшки его кулаков были разбиты — видимо, министр иностранных дел не слишком хотел в карантин и его пришлось уговаривать.

— Бумажник! — промокая кулаки грязным носовым платком, подтвердил он. — Мы с ним знакомы. Он выполняет иногда заказы… На книги.

— Может, он знает что-то о судьбе пропавших парней, с которыми ходил Ганс? — тихо предположил бригаденштурмфюрер. — Район наш. Мир тесен…

— Может, — выпуская пар, вытер лоб платком фюрер. — Перерыв совещания! Обо всех изменениях ситуации с Гансом докладывать немедленно. Станцию держать в оцеплении, но пока ничего не предпринимать. Волк! — обратился он к гауляйтеру.

— Слушаю! — Усатый вытянулся во фрунт.

— Разберись со сталкерами и доложи.

Гауляйтер вскинул руку и убрался из кабинета. Фюрер остался один.

Неужели психопат-одиночка может в одночасье разрушить все то, что он создавал, выстраивал долгие годы? Неужели может поставить под угрозу грандиозные планы будущей экспансии?!

Больше всего фюрер опасался того, что к Гансу мог примкнуть кто-то из старших чинов тайного ордена «Анненербе». Они были посвящены в поиски «Метро-2»: тайных бункеров, военных комплексов, хранилищ оружия, стратегических запасов пищи, медикаментов и спецпрепаратов — всего того, что нужно было для выживания хозяев страны в случае атомной катастрофы. Именно «Анненербе» вела поиски бронированных вездеходов, разработанных специально для условий постъядерного мира и, по некоторым сведениям, законсервированных где-то в этих бункерах. Получить в распоряжение такие машины означало не только получить власть над поверхностью, но и возможность установления диктатуры в метро. А затем — великий поход. Где то там, в окрестностях бывшего Кенигсберга, и по сей день, наверное, таились подземные города Третьего рейха, которые посещал еще сам Адольф.

Легенды гласили, что по сравнению с подземным миром настоящего Рейха Московское метро было лишь кротовой норой. И было уже давно неважно, видел ли кто-то этот таинственный и легендарный мир. Главное, что в него верили. И фюрер, когда-то служивший в тех краях, побывав на одном случайно обнаруженном объекте — второстепенном хранилище боеприпасов, — был так поражен его масштабами, что понял: это всего лишь малая толика того, что скрыто под толщей бывших прусских земель.

Фюрер думал, что люди там не выжили — Калининградской области тогда здорово досталось. С другой стороны, близость морских вод и частые сильные ветра могли быстрее сгладить последствия ударов оружия массового поражения. А если кто и спрятался в подземельях Восточной Пруссии, то их скорее всего мало, и поработить их не составит большого труда. Фюрер давно грезил идеей колонизации тех подземелий и создания там новой Швабии, базы-цитадели 211, о которой, согласно преданиям, мечтали еще Гитлер и его соратники почти век назад. Центра возрождения и экспансии высшей расы. И скрытые под той землей запасники министерства обороны, наверняка до сих пор хранившие тысячи эшелонов боеприпасов и оружия для активного участия в мировом Армагеддоне, были бы тому лучшим подспорьем.

Сейчас все эти планы вдруг показались фюреру смешными, детскими, наивными. Усидеть бы на троне. Да что там! Спасти бы шкуру!

* * *

Странный шум, доносившийся через межстанционный переход, было слышно даже в этом темном коридоре за железной дверью. Казалось, там проходит митинг. Маломальский не удивлялся: на тех станциях, где во главу угла ставилось не бессмысленное царапанье за жизнь, а идеология, собрания и манифестации были обычным делом. Не хлебом же единым им жить! А когда есть идея, людям можно и жрать давать поменьше — просто выводи их время от времени на плац и докармливай обещаниями.

Однако почему межстанционный переход перегорожен баррикадами, а возле него дежурит спецотряд в полной боевой амуниции? И атмосфера какая-то странная: охры взвинчены, и притом вроде бы растеряны. Чужакам даже глаза забыли завязать, что обычно практиковалось для транзитников и в Рейхе, и на Красной линии.

Перед Сергеем и Странником открыли очередную дверь, украшенную распростертым орлом, сжимающим лапами кольцо лаврового венка с трехконечной свастикой внутри. Компаньоны оказались в довольно просторном по меркам метро помещении с длинным столом, обставленным стульями. Вдоль стен — железные шкафчики и знамена Рейха, позади восседающего за столом человека — довольно большой портрет Гитлера (сами нарисовали, что ли?). Освещение здесь было таким же сумрачным, как и багряный полумрак самой станции. Небольшие газовые лампы с каким-то кофейным светом лишь скудно освещали стол, хозяина кабинета и портрет за его спиной. Все остальное угадывалось лишь призрачными бликами.

— Какие люди! — усмехнулся гауляйтер. — Ну, здорово, Бумажник.

— И тебе хайль Гитлер, Волк, — ответил в том же тоне Сергей. — Или все-таки Вольф? А может, Вервольф? Так сказать, оборотень в погонах?

— Заткнись и присаживайся, — махнул рукой фашист.

Маломальский сел на свободный стул перед гауляйтером.

— И вы, любезный, тоже садитесь, — кивнул Волк Страннику. — К сожалению, не имею чести знать, кто вы такой.

— Странник, — коротко ответил тот, садясь рядом с товарищем.

— Ясно. — Гауляйтер кивнул и, потеряв интерес к Страннику, вновь обратил свой взор на Маломальского. — Ну, Бум, и каким туннельным сквозняком тебя сюда занесло? Уж насколько я знаю, обычно ты стараешься обходить Рейх стороной.

— А у нас тут случилось… кое-что, — глянул на Волка Сергей. — На поверхности. С вашими бойцами.

— Что случилось? — весь подобрался Волк.

— Надеюсь, что нас просто с кем-то попутали. — Сергей искусственно улыбнулся, но гауляйтер не ответил улыбкой.

— С кем же это вас могли перепутать?

— Я бы предположил… что с красными сталкерами. Вдруг, подумал я, у вас с ними только в метро — мир, а на поверхности вы продолжаете на них охоту?

— Брехня! — рявкнул Волк.

— В таком случае красные бы, конечно, очень расстроились, — продолжил Бум. — Вышел бы скандал. Может быть, даже война.

— Чего ты добиваешься? — зарычал усатый.

— Но, подумал я, может статься и так, что шталкер, который по нам открыл огонь, действовал не по приказу сверху. Может быть, он просто отморозок? И тогда его выдадут нам, мы с ним сочтемся по-тихому, и никакого скандала…

— Ты озверел, Бумажник? — прошипел Волк. — Давай-ка я тебе расскажу, как все обстоит на самом деле. Сейчас ты разбрасываешься обвинениями, которые иначе как провокациями не назвать, да еще суешься в политику, пытаясь стравить нас с красными. То есть нарушаешь свои сталкерские кодексы. А если кодекс нарушил — мы тоже от обязательств свободны. Поэтому запросто можем посадить тебя и твоего ушастого дружка пожизненно в карцер, а то и вздернуть…

— Ты должен помочь! — вдруг сказал Странник.

— Я тебе, креатура, ничего не должен! — недобро прорычал гауляйтер. — Ты и на полноценного-то не слишком похож, если присмотреться… Я бы тебя замерил сейчас штангенциркулем на предмет генетической полноценности…

— Ты штангенциркуль себе засунь знаешь куда?! — поднялся со стула Сергей. — И замерь там как следует, гнида!

— Маломальский, — осклабился гауляйтер, — а тебе-то что замеров бояться? Ты же не мутант — родился еще до Катаклизма. А может быть, в тебе крови грязной намешано? Что за фамилия такая — Маломальский? Уничижительная, а? Признайся, холопская, да? Из рабов предки? Или ты вообще не знаешь, откуда взялся?

Сергей сжал кулаки:

— Был в Петербургской губернии кузнец Федоров. Богатырского роста и неимоверной силы человек. Одним ударом кулака быка с ног сбивал, а его маломальская оплеуха любого здорового человека отправляла в нокаут. Вот откуда берет начало моя фамилия. И прадед у меня такой же был. Кстати, в немецком плену побывал и там вербовщиков от Власова послал по матушке. Потом бежал с товарищами, при этом голыми руками забив четверых охров. А потом в Берлине, на этом вашем Рейхстаге, написал то же, что сатрапам фашистским сказал тогда в лагере: «Хер вам в гланды, а не Русь!» Я-то знаю свою родословную.

— Эх, Серега, Серега! — вздохнул Волк. — Никогда я не уставал восхищаться твоим благородством и твоим даром следопыта, способного проходить через тот ад, что наверху. И всегда жалел, что ты не с нами. Сколько моих парней осталось бы в живых, будь ты их наставником. Слушай, — он скрестил руки на груди и подался вперед, — а может, коль уж ты здесь, подумаешь и сделаешь правильный выбор? Ты ведь сразу получишь высший чин и все сопутствующие привилегии. Всеобщее уважение. Красивую и чистую плодовитую женщину со всеми достоинствами. И подумай о перспективе. Когда наш крохотный Четвертый рейх примет под свои знамена всех представителей истинного человечества и преобразится во всеобщий, последний, потому как вечный, глобальный Пятый рейх… Подумай, какими благами ты будешь обладать! А если даже и не ты, то твои дети, рожденные чистой и здоровой самкой.

Сергей нахмурился и какое-то время молча смотрел на гауляйтера. Затем тоже подался вперед и пристально взглянул в его ждущие ответа глаза.

— И ты предлагаешь такое мне, русскому человеку?

— Так ведь именно поэтому и предлагаю! — Волк широко улыбнулся.

— Вот как? — хмыкнул Маломальский после недолгой паузы. — А ведь ты это много кому мог бы предложить. И русскому, и немцу, и хорвату, и латышу, и грузину, и эстонцу, и армянину, и украинцу, и чеченцу, и татарину. Да вообще кому угодно. А знаешь почему? — Он хлопнул по столу томом «Майн кампф». — Потому что это заразно. Очень заразно. Что может быть проще? Ненавидь врагов и бойся хозяев. Придумай и объяви виноватых, а потом убивай их. Не думай и не стыдись, потому что за тебя думают и решают другие. Один рейх, одна раса, один фюрер. Один решает за всех. Один движет всеми. Судьбы всех — лишь стратегия одного. И нет человека. Нет личности. Есть безликая масса, в исступлении тянущая руки. Идущая во имя цели на смерть. Уничтожающая во имя цели все вокруг. И на всех один МОЗГ.

— Мозз, — тихо, так чтобы его слышал один Сергей, шепнул Странник. Он хорошо понимал, о чем речь. Возможно, даже лучше, чем сам Сергей.

— Только знаешь, что думает об этом всем то русское, что есть во мне? — продолжал Маломальский. — То, что этих ваших рейхов и так уже было слишком до хрена. Повторяю еще раз: я знаю свой род. И предков чту, и историю помню. И что твой Гитлер с моим народом и моей Родиной сделать хотел. Это вы, гниды, забыли все и предали. Кому поклоняетесь? Чей у тебя за спиной портрет висит? Он нас недолюдьми считал! Хотел рабами сделать! Бессчетные миллионы жизней загубил! А ты только и мечтаешь, как бы ему сапоги вылизать. Да только он сдох, понял? Мы его в Валгаллу и отправили!

— Идиот! Это ты наш народ предаешь, с уродами якшаясь! — Гауляйтер зло зыркнул на притихшего Странника.

— А тебе что, до народа дело есть? Он же для вас просто человеческий материал! Оболваненная масса! Вам и враг-то нужен, только чтобы их проще подчинять было и в стадо сбивать! Нес я вам книжонку вашу, — Маломальский помахал перед носом Волка сакральным томиком нацистов, — думал, взятку дам. А теперь даже договариваться с вами тошно! — И он со злостью швырнул пухлую книгу в висящий на стене портрет.

Волк ахнул. Картина накренилась. Гауляйтер шмыгнул к ней, озираясь на дверь, поправил, подобрал с пола книгу, раскрыл и захлопал глазами.

— Ничего, погоди. Мы-то своего добьемся. Зачистим метро, устраним генетическую угрозу, убережем чистоту расы. И вот тогда выйдем на поверхность и установим подлинный, всеобщий, вечный Пятый рейх! Ты мог бы нам помочь, мог бы обучать наших штурмпионеров. Но ты предпочитаешь сдохнуть! Что же, ты сгниешь, и о тебе никто не будет помнить, когда мы железной поступью поднимемся на поверхность и станем…

— Он с поверхности! — оборвал Волка Странник. — Очень опасно. Надо искать его. Он больной. Зараженный.

— Кто?! — Рука гауляйтера, тянувшаяся к тревожной кнопке механического звонка, замерла в сантиметре от цели.

— Мы наткнулись на вашу группу, — нехотя начал объяснять Сергей. — Двое мертвы, убиты стигматами. Третий каким-то чудом остался в живых и убрался оттуда. Потом этот же человек пытался выследить нас и атаковал.

— Вы говорили про заражение? — прищурился Волк, глядя на Странника. — Этот человек болен?

— Так он здесь? — подскочил к нему Сергей. — Он еще жив?

Гауляйтер не отвечал.

— Он заражен, — сказал Странник. — Потом заразит другого, а сам умрет. Меняет того человека, который заражен. Очень опасно. Нам надо найти.

— И что же вы с ним сделаете, если найдете? — осторожно и вкрадчиво поинтересовался Волк.

— Сначала я должен быть уверен, что он тут и что он действительно заражен, — твердо произнес Странник.

— О да, — тихо проговорил гауляйтер. — Он заражен. И заражает других… Он срочно нуждается в лечении. Самыми жесткими методами.

— Мы должны найти этого человека, — сказал Странник. — И забрать его. Если он болен.

— И как же ты определишь, болен он или здоров, мой ушастый друг? — улыбаясь из-под густых усов, смерил его прозрачным ледяным взглядом Волк.

— Мне надо посмотреть ему в глаза, я пойму, — отозвался Странник.

— Удивительная болезнь. — Взгляд стеклянных глаз не двигался. — Но если вы его… вылечите… Я забуду обо всем, что произошло в этом кабинете. Это останется между нами. А это, — он погладил «Майн кампф» будто спящего бультерьера, — останется пока у меня. На ночь почитаю.

— Нам дадут свободный коридор из Рейха? — уточнил Сергей.

— Если вы нас от него избавите, — кивнул гауляйтер. — Совесть приказывает мне вас вздернуть, но политика требует компромисса. Может быть, в другой раз.

— Хрен я еще к вам сунусь, — буркнул Маломальский.

Волк снял трубку со старинного черного телефона и произнес:

— Заберите этих двоих. И соедините меня с фюрером.

Глава 15

Смена ролей

Толпа вскидывала руки и истошно вопила, однако тут же кто-то, едва дав людям выпустить воздух из легких, буквально одним движением руки заставлял их замолчать. Крики тут же стихали, и слышался только гортанный голос оратора, скрытого спинами десятков мужчин, женщин и теперь уже даже детей. После каждого всплеска эмоций толпы он начинал говорить тихо и размеренно, но через несколько фраз сам переходил на крик. Из оборудованных в арках станции жилищ выглядывали люди. К толпе они присоединиться почему-то не решались, но вслушивались в возгласы, жутковатым эхом отражающиеся от свода и летящие в туннель.

— Что за карнавал? День рождения Адольфа, что ли? — усмехнулся Сергей. — А Девятое мая вы празднуете?

Огромный бритоголовый эсэсовец, не знающее улыбок лицо которого было словно грубо вырублено зубилом, медленно повернул голову и глубоким, словно идущим прямиком из необъятных недр его грудной клетки голосом пророкотал:

— Ты, сталкер, говори, да не заговаривайся.

Эсэсовца звали Борманом, и служил он в личной охране фюрера. Детали: аккуратная борода, бронежилет, надетый поверх мускулистого голого торса, и свастика, вытатуированная чуть ниже левого виска. Справа, симметрично ей, — татуировка в виде АК-47, а на огромном левом бицепсе — еще одна свастика, образованная изображением трех согнутых в локте рук, сжимающих друг друга за запястья.

— Это юмор, — вздохнул Маломальский. — Ты, земляк, не напрягайся, а то бронежилет лопнет.

Борман ничего не ответил и толкнул Странника локтем.

— Слышь, костлявый. Ну, разглядел что?

— Плохо. Ближе надо. Я не вижу, — ответил Странник.

— Ближе? — Борман нахмурился и почесал бороду. — Стойте тут и не рыпайтесь. Я сейчас приду. Штольц! Эй, Штольц! — Он слегка стукнул второго эсэсовца кулаком по стальной каске. — Не спи, обморок!

— Чего? — недовольно буркнул едва не упавший Штольц.

— Я сейчас приду, присмотри за этими дурнями. Ни шагу в сторону и не высовываться. Ясно?

* * *

Гауляйтер, стоявший в переходе, сжимал пальцами самокрутку, держа ее прямо перед лицом вытянувшегося по стойке «смирно» штурмовика.

— Ты сожрать это не хочешь?! — рявкнул Волк. — Кто еще не знает, что я сигаретного дыма не выношу, а?!

— Простите, господин гауляйтер, — пробормотал штурмовик. — Очень захотелось. Нервы…

— У тех, кто служит в штурмотрядах, должны быть не нервы, а стальные тросы, мразь!

— Больше не повторится, господин гауляйтер!

Волк еще какое-то время сверлил его злым взглядом, затем швырнул окурок подальше и отвернулся. Штурмовик тут же кинулся за сигаретой — в нынешних условиях эта отрава сделалась настоящей роскошью.

Пройдя мимо отряда бойцов, гауляйтер остановился, когда в проходе показалась громадная фигура Бормана.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил Волк.

— Господин гауляйтер, эти придурки хотят ближе к нему подойти.

— Мой фюрер, это опасно! — воскликнул за спиной Гейдрих.

Волк вздрогнул и обернулся. Прямо к нему шагал сам рейхсканцлер.

— А кто-то считает меня трусом? — тонко и мерзко, будто вели гвоздем по стеклу, взвизгнул фюрер.

Волк отдал честь. Глава Рейха сухо кивнул, встал рядом, нахмурился, напрягая зрение и вглядываясь в толпу тех, кто его предал.

Руководство Четвертого рейха так и не решилось начать карательную операцию: все упиралось в ограниченные человеческие ресурсы. Стоило сейчас спустить на толпу СС или штурмовые бригады, и полягут не только бунтовщики. А ведь у штурмовиков наверняка есть родные среди мятежников… Плюс к тому — в уме надо держать и враждебное окружение. Всюду ростовщические режимы генетически сомнительного происхождения, всего в двух станциях — буржуазная Ганза, с другой стороны — заклятый враг фашизма, большевики. Ганс продолжал орать, надсаживая горло. Трудно было поверить, что один человек может одним только красноречием привести людей в такое исступление. Но этот невзрачный, малоприметный штурмовичок вдруг оказался именно таким человеком. Харизматиком, который смог околдовать и подчинить себе толпу. Бешеный. Зараженный.

Пусть эти двое попробуют забрать его, как обещал Волк. Но если не выйдет? Нужен запасной план. И потом, что сталкеры собираются сделать с Гансом? Застрелить его? Схватить? Он же просто натравит на них толпу, и тогда начнется то самое, чего фюрер пытался избежать. К тому же, если этого сталкера — судя по депеше, гражданина Ганзы и члена сталкерского братства, — растерзают у него на станции, может случиться дипломатический конфуз. Это при условии, что фюрер удержится у власти и его еще будут тревожить подобные проблемы. Ведь если бездействовать и дальше, верхушка Рейха забеспокоится. Все эти прихвостни, что его окружают, следят за каждым шагом своего фюрера. Стоит любимому вождю оступиться или проявить слабость — сожрут. Как же рассечь этот узел?

Фюрер вернулся в проход и окинул взглядом столпившихся там людей — эсэсовцев, штурмовиков, руководителей рейхсканцелярии и ждущего ответа великана Бормана.

— Комендант! — позвал он.

— Да, мой фюрер!

— Немедленно убрать посты из туннеля, который ведет в сторону Лубянки. Чтоб ни одного человека не было на пути в туннель. Снимите проволочные заграждения и растяжки.

Комендант вытаращил глаза и огляделся, а затем снова уставился на вождя.

— Как? Но там же Советы!

— Выполнять приказ! — заверещал фюрер. — Даю три минуты!

— Слушаюсь! — Недоумевающий комендант бросился прочь.

— Гейдрих! Эй!

— Да, слушаю, — словно из-под земли вырос тот.

— Возьми за горло этих бездельников из дипломатического корпуса, дай им охрану и немедленно отправь в Полис. Там они должны будут встретиться с представителем большевиков и предупредить их. Писать нет времени, пусть передадут на словах. Запомни, что надо сказать, и вдолби им в головы вплоть до интонации. Мы, Четвертый рейх, верны букве нашего договора с Красной линией о мире и ненападении. Однако группа провокаторов и террористов, желающих войны между нашими великими государствами, подняла вооруженный мятеж. После его подавления часть из них сбежала от нашего правосудия в туннель, и их нападение на пограничников в районе станции Лубянка не имеет никакого отношения к политике и намерениям Четвертого рейха. Это не объявление войны, поскольку банда политических преступников не представляет Четвертый рейх. Мы не возражаем, чтобы, в случае их пленения, судьбу негодяев решал военный трибунал Красной линии. Ты все запомнил?

Гейдрих опешил, и его реакция на сказанное практически ничем не отличалась от недавней реакции коменданта.

— Какое нападение на Лубянку?

— Понимание воли вождя есть акт веры, а не логических умозаключений. — Фюрер хмуро посмотрел на помощника. — Сомневающиеся сейчас стоят там и слушают этого ренегата Ганса. Ты заявил, что штурмовой легион предан нам до конца. А сам?

— Я с вами с самого начала!

Вождь схватил бригаденштурмфюрера за отворот его черного мундира и притянул к себе, вниз.

— Тогда выполняй приказ! — зашипел он. — А поймешь ты все позже.

— Так точно, — неуверенно кивнул Гейдрих.

Проводив его взглядом, фюрер нетерпеливо поманил рукой дожидавшегося своей очереди гауляйтера.

— Слушай меня внимательно, — тихо заговорил он. — Расставь стрелков с пулеметами за пилонами. Если толпа кинется на этих двоих, пришлых, бойцы должны будут отсекать их огнем и прикрывать, пока те не окажутся в безопасности. Людей с оружием там, в толпе, меньшинство, и надо только дать сталкерам фору. В остальных случаях огонь не открывать и толпу не провоцировать, но и не позволять ей растекаться по Рейху. Они должны будут все уйти в туннель.

— Вы хотите натравить на Маломальского ублюдков, перешедших на сторону Ганса? Но как?

— Что-то мне подсказывает, — негромко ответил фюрер, глядя на Ганса, — что этот парень вовсе не хочет, чтобы его лечили. Что это за сумки?

— Вещи сталкеров. Оружие.

— Вернуть. И смотри, чтобы магазины были полные. Начинай расставлять людей. Борман!

Место щелкнувшего каблуками гауляйтера занял громила-эсэсовец.

— За сталкеров отвечаешь головой. Если они хотят подобраться к Гансу поближе, дашь им возможность сделать это. В случае опасности твоя задача — защитить их, понял? Защитить любой ценой. Ублюдок может спустить на них свою свору, и ты должен дать им уйти. Ты понимаешь, что это означает?

Борман не изменился в лице. Просто стоял и молча взирал на своего господина. Затем тихо произнес:

— Я готов отдать жизнь за вас. За Рейх. Но за этих недомерков…

Волк схватил амбала за бронежилет и встряхнул.

— Это то, что сейчас больше всего нужно Рейху. В этом спасение нашей нации. И это — мой тебе приказ. Я надеюсь на тебя.

Борман дернул головой и вытянул правую руку, нависшую над гауляйтером в нацистском приветствии, как перекладина виселицы.

— Хайль фюрер!

* * *

Ганс окинул взором толпу, в исступлении орущую и тянущую руки после очередной тирады. Она стала больше. Все больше людей подчинено его воле и страсти. Вон и еще четверо хотят присоединиться к толпе.

Ганс, стоя на импровизированном пьедестале в виде деревянного ящика, улыбался, чувствуя себя избранным для великой миссии и ощущая, что его господин доволен результатом. Хорошо. Очень хорошо!

— Наши идеалы и устремления преданы забвению! Нас кормили пустыми обещаниями! Нам сулили грядущее! Но где оно?! Запомните: судьба будущего решается здесь и сейчас! В этот самый момент и именно вами! Вы кузнецы настоящего, железного, вечного Рейха! В ваших руках есть сила взять то, что принадлежит нам по праву! И я не обещаю что-то вам дать, как это обещали предавшие нашу идею марионетки — фюрер и его банда, изнеженные мнимой безопасностью после сговора с врагами! Ждать исполнения обещаний и ожидание милостыни — удел слабых и недостойных! Я ничего вам не собираюсь обещать! Я лишь скажу вам — ВОЗЬМИТЕ! Сокрушите слабых! Обратите заблудших! Этот мир принадлежит нам по праву избранных! Так нечего ждать, когда нам что-то дадут. Жизнь есть борьба! И лишь в борьбе мы урвем жизненное пространство и ресурсы, которые по дикой, несправедливой воле низшего отребья и мутантов, а также по причине инертности и бездеятельности наших трусливых начальников принадлежат сейчас не нам! Так возьмите это! Вы сильны и несгибаемы! Вы избранные!

И снова восторженные вопли, вскинутые руки и улыбки, словно от сладкого дурмана, на лицах людей, подвергшихся его гипнотическому воздействию.

Мозз был доволен. Он вдруг обнаружил куда более короткий путь к господству, к экспансии, к торжеству. Зря он презирал всех людей подряд, зря относился к ним как к корму. Некоторые из них были словно созданы для того, чтобы образовать с моззом удивительный симбиоз!

Захватив всего лишь одного человека, мозз сумел настроиться на волну десятков и сотен его собратьев. Они чем-то были близки — мозз питался эманациями их страха, они подпитывались его ненавистью. Удобно устроившись в черепной коробке одного невзрачного человечишки, он получил в свое распоряжение целую армию безмозглых рабов.

Это было куда проще и куда быстрее, чем отыскивать ясли врагов, населять головы их детенышей своими отпрысками и ждать, пока они прорастут там. Всего лишь подкармливай их нужными эмоциями, и они пойдут за тобой. Пугай их и подсовывай им врагов. Сам загоняй в угол, и сам же обещай спасение. Разрешай им ненавидеть, грабить и убивать. Подхлестывай их ненависть к красным, к черным, ко всем другим, любых расцветок, придумай и раздуй угрозу, а потом дозволь им жечь и вешать… И они — твои. Они пойдут, они будут жечь и убивать. Они поставят мир на колени и послушно предадут его моззу. И мозз будет править безраздельно.

Что может быть проще?

Мозз начинал любить людей…

Ганс с людоедской улыбкой окинул своих слушателей взглядом, готовя очередную порцию наркотического экстракта, и опять увидел тех четверых. Они не дошли до толпы его сторонников и остановились. Почему? Бывший штурмовик посмотрел на них внимательнее и вдруг замер. Среди них был его ВРАГ, а рядом — его человеческий союзник! Они здесь! Они живы и нашли его!

* * *

— Ну? — тихо спросил Сергей. — Чего молчишь, Стран Страныч? Он это или нет?

— Не торопись, — медленно и тихо проговорил Странник.

— Ты только скажи, я ему мигом башку снесу.

— Я что-то не понял, вы больного диагностировать должны или мочилово тут устроить? — поинтересовался Борман.

— Не вникай, земляк, — бросил через плечо Маломальский.

Человек, на которого пристально смотрел Странник, возвышался над своими сторонниками на две головы — видимо, стоял на чем-то. Сейчас толпа снова восторженно визжала, а он сканировал ее надменным взглядом. Но вдруг его взор устремился на Странника. Оратор переменился в лице и приоткрыл рот, и в тот же миг Странник выдохнул:

— Это он!

— Точно?! — Сергей напрягся и поднял дуло автомата, однако напарник положил на него руку.

— Нет, Сергей, ты не понял. Убьешь человека. Но не мозз. Мозз найдет другой. А сейчас мы знаем его в лицо.

— Да о чем вы толкуете, вашу мать? — нахмурился Борман.

Ганс вскинул руку и, указывая на сталкеров пальцем, истошно завопил:

— Вот кто подослан, чтобы лишить вас вашего настоящего вождя, обезглавить вас и уничтожить! Взять их! Убить!

Толпа затихла и обернулась. Большая ее часть еще не до конца осознала отданную команду и пока просто тупо смотрела на Маломальского, Странника, Бормана и Штольца.

Вспомнив о приказе, Борман схватил компаньонов за плечи и отпихнул себе за спину.

— Бегите отсюда, живо! — прогремел он, обернувшись и щелкая затвором автомата.

— Страныч, что делать-то? — Сергей уставился на своего товарища.

— Убейте их! — заорал еще громче Ганс, и на этот раз толпа пришла в движение.

— Бежать! — Странник схватил Сергея за руку и, увлекая за собой, бросился прочь.

— Стоять всем! — разнесся по станции громогласный голос Бормана. — Буду стрелять на поражение!

На возбужденную толпу это не возымело никакого действия. Впрочем, нет. Раздался одиночный выстрел, и пуля лязгнула по бронежилету. Борман чуть качнулся и дал длинную очередь от бедра. Несколько человек покатились по полу станции, кто-то спрыгнул с платформы на пути и спрятался там от пуль.

— Беги, Штольц! — Борман толкнул напарника и сам бросился за сталкерами.

Штольц был не так силен, и бежать в бронежилете ему было гораздо тяжелее. Он отстал от Бормана, и кто-то из толпы, воспользовавшись этим, дал короткую очередь ему по ногам. Эсэсовец упал, перевернулся на спину и, вопя от страха, стал стрелять по надвигающейся людской лавине, пока она не настигла его. Несколько ударов ногой по голове. Еще один, выбивший автомат из рук. Выстрел в лицо. Затем кто-то поднял оружие убитого эсэсовца, и погоня за сталкерами возобновилась. Ганс лично возглавлял преследование, но он бежал не впереди толпы, а в самом ее сердце, плотно окруженный своими последователями и надежно защищенный от пуль их телами.

Еще несколько пуль лязгнуло по пластинам бронежилета Бормана. Одна прошила плечо, другая вошла в бедро. Боевик зашатался и, пятясь, принялся палить по надвигающейся толпе. Обернувшийся Маломальский кинулся назад и подставил хромающему Борману плечо, чтобы помочь уйти, но тот оттолкнул его.

— Идиот! Беги! Беги отсюда!

— Пропадешь, балбес!

— Проваливай! У меня приказ!

— Как знаешь… — И Сергей кинулся догонять Странника.

А толпа неумолимо приближалась. Снова выстрелы.

Беглецы попытались укрыться в межстанционном проходе, но тот ощетинился десятками стволов.

— Назад! Огонь на поражение! — заорали штурмовики.

Тут из толпы вынырнул Волк.

— Маломальский! Вали в туннель и на Лубянку, к красным! Вы сталкеры, вас они пропустят! А этих, если сунутся следом, перестреляют к чертям! Туннель чистый, я отдал приказ!

Сергей без лишних слов схватил Странника за руку и бросился к туннелю.

К этому времени Борману прострелили обе ноги, но он, упав на колени, упорно отстреливался. Пуля калибра 7.62 пробила бронежилет, как картон, и вошла в легкое. Эсэсовец дал еще одну очередь, почти не целясь, а потом рожок опустел. Выронив автомат, боец посмотрел вперед и увидел в проходе фюрера.

— Ему надо помочь! — воскликнул кто-то из штурмпионеров.

— Отставить! Толпа бежит прямо за сталкерами. Не надо ее отвлекать и провоцировать! Пусть войдут в туннель! — возразил фюрер.

Борман, глядя на своего вождя, вскинул руку. Трудно сказать, было ли это прощальным жестом командиру или отчаянной мольбой о помощи. В следующее мгновение сразу две пули вошли великану в затылок, и он повалился ничком. Еще через миг по его бездыханному телу протопали десятки ног.

Видя приближение человеческой массы, личная охрана фюрера подхватила вождя и потащила в безопасное место, подальше от платформы.

— Тех, кто отстанет от толпы, расстреливать! — визжал тот, тщетно пытаясь избавиться от образа истекающего кровью Бормана, вскинувшего на прощание руку, стоящего перед его внутренним взором. — Женщин и детей вешать под потолком станций, чтобы другим неповадно было! Пусть висят, пока не завоняют!

Толпа уже ворвалась в туннель, и позади загрохотали выстрелы. Войска Рейха выдвинулись вслед бунтарям и открыли им огонь в спину. Эхо смертоносных выстрелов неслось за ними чудовищной волной.

Ганс старался бежать как можно быстрее, ему было неописуемо страшно. А мозз наслаждался и креп. «Беги, если хочешь жить! — ликовал он. — Или я найду себе другого носителя!»

И Ганс бежал.

* * *

От соленого пота, попавшего в рану, оставленную стигматом, ее нестерпимо жгло. И все же тяжело дышавший Бумажник старался не сбавлять темп. В темноте это было сложно, но фонарь Маломальский включать не хотел: они стали бы отличной мишенью в туннеле. А позади все не стихал шум гнавшейся за ними толпы.

— Слышь, Стран Страныч! Я что-то… ни черта не пойму. Как мы… собираемся остановить… этого твоего мозза? — выдохнул сталкер. — И вообще — кто на кого… охотится, если мы сами еле ноги уносим?

— Не болтай. Тратишь силы, — просопел в ответ Странник, но через несколько минут все же неохотно пояснил: — Мы его в лицо знаем. Мозз пока не будет менять носителя. Он нашел подходящий образ. Другой носитель ему пока не нужен. Иначе придется начинать все сначала.

— Это я… понимаю… А потом?

— Без огня все равно мозз не убить. Много огня надо.

Неожиданно Странник остановился.

— Ты чего? Устал совсем? — спросил Маломальский и согнулся, упершись ладонями в колени и тяжело дыша.

— Нет мозз. Вы мозз, — неожиданно зло ответил Странник.

— Чего-о?..

— Вы, люди. Вы и есть мозз. Я людей, как доктора думал, знал. Но доктор был хороший. Я думал, люди все такие, как он. А вы и есть мозз. Все зря.

Сталкер опешил, потом наугад схватил компаньона за плечи и сердито тряхнул.

— Мне еще истерик твоих не хватало, хипанутый мутантище! — зарычал он и потащил Странника за собой, в сторону станции Лубянка, подальше от настигающей их обезумевшей толпы.

Тот, казалось, вновь превратился в юродивого, как в первый день их знакомства: бормотал что-то невразумительное и безвольно шагал рядом. Сергею приходилось буквально волочь его за собой, наращивая темп.

— Прости, брат. Ты мне нужен. Возьми себя в руки! Если не ради людей, то хоть ради этого своего доктора… — шептал он Страннику.

Глава 16

Человеческие дела

Затяжные марафоны давались жителям метро с трудом: в новом мире бежать было некуда и незачем. Иногда обстоятельства, конечно, заставляли ускоряться, особенно сталкеров на поверхности. Но то были короткие перебежки от укрытия к укрытию или до ближайшей станции. В самом же метро только дети иногда бегали по платформам, играя в салки, и то взрослые обычно были этим недовольны. От усталости Сергей стал запинаться, цепляя ногами за шпалы.

Ему вдруг вспомнилась история Мишки Злого — опытного сталкера, который выходил на поверхность десятки раз и благополучно возвращался. Однажды его нашли мертвым в туннеле между заброшенной Тургеневской и Китай-городом. Расследовавшие это дело пришли к выводу, что сталкер долго от кого-то или за кем-то бежал, потом споткнулся и просто разбил себе голову о стальной рельс. Не хватало еще повторить его судьбу…

К счастью, преследовавшие их фашисты, очевидно, тоже не были мастерами спорта, и сократить расстояние им никак не удавалось. К тому же Сергей и его спутник выиграли время, когда верные фюреру солдаты начали стрелять в спину ринувшимся в туннель бунтарям и тем пришлось прятаться в бетонных ребрах и отстреливаться.

Маломальский старался не думать о том, что выстрелы штурмовиков могли настигнуть бедолагу, в голове которого нашел свое очередное пристанище мозз. Если такое случилось, им придется начинать поиски нового носителя, а лично ему вся эта охота уже порядком надоела. Да тут еще Странник захандрил — еле плетется, постоянно бормоча что-то себе под нос на непонятном языке. Буму все время приходилось увлекать напарника за собой, держа его за руку. Как только он отпускал Странника, тот сразу же останавливался как вкопанный. Хорошо еще, что не сопротивлялся.

Вдруг Маломальский осознал, что в непроглядной тьме подземелья он отчетливо видит шпалы и рельсы. Причина оказалась проста и радостна одновременно: в конце туннеля уже показался тусклый призрачный свет. Через несколько минут уже можно было различить бездымный огонь в бочке пограничного рубежа и красноватый свет станции, уместный в коммунистическом государстве, как в никакой другой точке метро.

— Ну вот, Стран Страныч, дошли. Давай поднажми чуток. Я уже замучился тебя тащить.

— Приказываю остановиться! — послышалось впереди. — Вы подошли к государственной границе Союза Советских Социалистических Станций!

— Мы сталкеры! — выдавил из последних сил Сергей, дав петуха и захлебнувшись сухим кашлем.

— Поднять руки! Медленно подойти!

— За нами гонятся, — прохрипел сталкер.

— Что он там говорит? — послышался другой голос. — Сколько их там?

— Двое вроде! Перебежчики небось. Хреновато в Рейхе кормят, видать! — Это был уже третий голос, говоривший с явной насмешкой.

Впереди виднелась какая-то самодельная мотодрезина, сооруженная из узлов и агрегатов автомобиля. На ней возвышался пулемет. Из-за дрезины показался человек, целящийся в непрошеных гостей.

— У меня жетон, мы сталкеры. Пропустите нас, за нами гонятся, — устало выдохнул Маломальский.

— Ко мне, живо! Руки держать над головой! — четко приказал облаченный в старую шинель пограничник.

— Скорее, пожалуйста. Мало времени. — Сергей и Странника послушно побрели к человеку с ружьем.

— Разберемся, — проворчал пограничник.

Когда они подошли к дрезине, появились еще двое в шинелях. Бесцеремонно сдернув с пришельцев автомат и рюкзаки, они принялись обыскивать Сергея и Странника.

— Кто за вами гонится? — спросил первый, продолжая держать их на мушке.

— Нацисты. Вы что, шум из туннеля не слышите?

— А с чего они за вами гонятся, если вы сталкеры? Ведь ваш нейтральный статус только шпана уголовная да каннибалы не признают, — сказал четвертый пограничник в старой зеленой фуражке с красной звездой. Он сидел на дрезине, за бронещитком, и до сих пор его видно не было.

— Одержимые. Бунтари. Они и вас не пощадят. Срочно вызывайте сюда подкрепление. Ваш кордон они просто сметут.

— Чепуха, — усмехнулся человек в фуражке. — У нас с Рейхом договор о ненападении.

— Договор, говоришь? — воскликнул Маломальский. — Был уже один такой договор с Рейхом! Вообще до хрена договоров было! Да вот хотя бы, аккурат перед Катаклизмом, договорились о мире и сотрудничестве. Тут умные среди вас есть или нет?!

Человек в фуражке спрыгнул с транспортного средства и подошел к ним. Теперь на его шинели была ясно различима красная повязка с белой надписью «Комиссар».

— Это оскорбление советских пограничников при исполнении, — угрожающе сказал он. — Ты, часом, не фашистский провокатор? Хочешь подтолкнуть нас к враждебным действиям и нарушению Союзом дипломатического договора?

— Товарищ комиссар! — воскликнул один из бойцов, что обшаривал вещмешки.

— Что там?

— Вот. Взгляните! — И боец протянул комиссару книгу, извлеченную из недр рюкзака Бумажника. Повернув голову, Сергей с изумлением узнал в ней знакомый томик «Майн кампф». Человек в фуражке усмехнулся, покачав головой.

— Волк, тварь! — выдохнул Маломальский, и в этот момент комиссар наотмашь ударил его книгой по лицу.

— Я вас, вонючих политических провокаторов, за версту чую, — с нотками торжества проговорил он.

— Это подстава! — отчаянно крикнул сталкер.

— Увести в комендатуру. И это передайте. — Комиссар брезгливо ткнул одному из бойцов «Майн кампф». — Пусть там решают, что делать с этими гнидами.

Два бойца водрузили на плечи рюкзаки и автомат пленников и, ткнув оружием в спины арестованных, скомандовали:

— Идти вперед. Руки не опускать. Не оборачиваться.

Повинуясь, компаньоны пошли к платформе. Между тем зловещий шум из туннеля был слышен уже отчетливо. Толпа, ведомая моззом-фюрером, приближалась.

— Комиссар! Не будь бараном! Вызывай подкрепление! Они сейчас вас перебьют и хлынут на станцию! — заорал Бумажник.

— Скворцов! Заткни им рты, чтобы не лепили на станции свою провокационную пропаганду! Еще, чего доброго, панику поднимут среди населения! — крикнул в ответ комиссар.

— Есть! — крикнул один из бойцов, доставая из кармана куски грязных тряпок и, видимо, намереваясь в буквальном смысле заткнуть ими сталкерам рты.

А шум уже был совсем рядом.

— Внимание! Вы приближаетесь к границе Союза Советских Социалистических Станций! — услышал Сергей голос комиссара, усиленный жестяным рупором. — Остановитесь!

— Убери от меня эту дрянь, — поморщился Маломальский, отшатнувшись от грязной скомканной тряпки, которую пограничник уже собрался запихнуть ему в рот.

— А прикладом в зубы не хочешь?! — рявкнул боец.

В туннеле открыли огонь. Шум выстрелов ворвался на станцию, и было слышно, как пули лязгают по бронещитку дрезины. Два бойца резко развернулись в сторону заставы, тревожно переглядываясь. Не долго думая Сергей подскочил к тому из них, у которого на плече висел его автомат, и врезал ему лбом по переносице. Пограничник рухнул на красно-черный гранит станции, оставив оружие в руках сталкера. Его товарищ отпрыгнул и, подняв винтовку с наставленным на Сергея стволом, передернул затвор. К счастью, Странник вовремя дернул ствол ружья вверх. Грянул выстрел. Пуля врезалась в потолок, посыпалась штукатурка, а Странник отдернул руки и уставился на свои отбитые выстрелом ладони. Боец ударил его прикладом по голове и тут же сам получил от Бума автоматом.

Первый красноармеец, придя в себя, вскочил и набросился на Маломальского сзади, обхватив его руками и стараясь повалить на пол. Резко дернув голову назад, Сергей двинул пограничнику затылком по уже и без того пострадавшему носу. Боец снова рухнул на гранит.

— Падла фашистская! — прорычал он, выдергивая из сапога нож, однако сталкер наступил ему на руку и, склонившись, прошипел:

— Баран! Беги за подмогой! Здесь же сейчас резня будет! Они вам двадцать второе июня по второму кругу устроят!

Маломальский осторожно убрал руку. Боец тут же вскочил и накинулся на него. Парировав атаку, Сергей отвел руку с ножом в сторону и ударом кулака отправил бойца в нокаут. Рана, нанесенная стигматом, заныла от резкого движения.

— Ну что за ишак! — сморщился сталкер от боли и досады на непонятливость красноармейца.

В это время второй боец дернул его снизу за ноги. Не ждавший такого подвоха Бум рухнул на распростертого на граните первого погранца. Мелькнуло лезвие ножа… Но, прежде чем красный успел вонзить клинок сталкеру в живот, воздух с уханьем рассек винтовочный приклад, хрустом впечатавшийся красноармейцу в челюсть. Странник!

На заставе грохотал пулемет. Из туннеля выскочил белый как мел комиссар.

— Это провокация! Не поддаваться! — истерично вопил он, в ужасе оглядываясь через плечо.

Снова шквал автоматных и ружейных выстрелов. Град свинца, бьющий по дрезине. Пулемет смолк, зато раздались победные выкрики фашистов.

— Страныч! Хватай того, а я этого! Надо утащить их подальше, иначе разорвут!

Толпа уже штурмовала станцию. Комиссар заметался, сорвал с себя повязку и отбросил в сторону фуражку. Поняв, что убежать ему не удастся, он упал на колени и поднял руки.

— Сдаюсь! Сдаюсь, не убивайте! Я против большевиков! Против «совка»!

Один из фашистов прошил его очередью из автомата. Другой, пробегая мимо, проломил умирающему голову куском стальной трубы.

В это время Сергей и Странник как раз достигли жилого участка станции.

— Люди! У кого оружие — выходите! У кого нет, бегите! — орал Маломальский.

Из палаток и будок выскакивали ничего не понимающие жители: мужчины, женщины, дети, старики. Нацисты уже ворвались на платформу и с воплями неслись прямо на них.

Странник тащил за собой одного из бойцов, то и дело озираясь на ворвавшуюся на станцию оголтелую толпу — видимо, искал носителя мозза. Из ближайшей палатки выскочил, на ходу надевая старый ватник, какой-то старик. Один из фашистов прыгнул с разбегу, сбивая его с ног, и несколько раз ударил куском арматуры по голове. Из соседнего жилища выбежала женщина, прижимая к себе тряпичный тюк с вещами. Она кричала что-то в распахнутую палатку — кого-то звала. Фашист проломил голову и ей. Затем сделал то же самое с появившимся вслед за матерью ребенком. На губах зверя играла торжествующая улыбка: он явно упивался происходящим.

— Ну нет! — зарычал Сергей, выпуская обморочного пограничника. — Последней мразью буду!

Встав на одно колено, он снял автомат с предохранителя, тщательно прицелился и одиночным выстрелом прострелил нацистскому отморозку голову.

— Уходи, Стран Страныч! — рявкнул Бумажник. — Это не твоя война! Это человеческие разборки! Вали отсюда!

Один из пограничников пришел в себя и бросился бежать. Сергей проводил взглядом его и особенно — свой рюкзак, по-прежнему висящий у красноармейца за плечами. Второй пограничник тоже зашевелился. Маломальский ожидал уже, что он также бросится наутек, но не тут-то было. Лежа на полу и держась рукой за голову, боец осмотрелся. Затем резко расстегнул ремень и, намотав его на кулак, вскочил навстречу врагу.

— За нашу Советскую родину! — кричал он. — Смерть фашистским оккупантам!

Первый же удар пряжки с пятиконечной звездой разбил лицо одному из нападавших.

— Назад! Дурак! — крикнул Сергей и подстрелил очередного нациста, кинувшегося на пограничника с заточкой.

Красноармеец, проигнорировав его, хлестнул ремнем следующего врага, выбив ему глаз. Это оказалось последним, что он успел сделать в своей жизни: выстрел из обреза двустволки свалил отчаянного пограничника на пол, и его тело тут же исчезло в толпе фашистов.

— Черт! Ну где же их армия?! — прорычал Маломальский. — Странник! Отходим!

Они кинулись в сторону трех эскалаторов, ведущих в верхний вестибюль. Краем глаза Сергей заметил, что впереди на путях стоит еще одна дрезина, и куда больше той, что на заставе. Возле нее столпились несколько красноармейцев. Они судорожно поводили стволами кустарного производства, но так и не решались стрелять: риск попасть в своих был чересчур велик. В их сторону быстро, как мог, ковылял одноногий старик с костылем.

— Катите отсюда дрезину! — орал он красноармейцам. — Гоните к такой-то матери! Если хоть одна пуля попадет в бочку с напалмом, нам всем конец!

Бегущий рядом Странник схватил Сергея за руку.

— Напалм! Ты слышал?!

— Да слышал я, слышал! Я же говорил, что у красных он есть!

— А если…

— Ты дурак?! — Маломальский не дал ему договорить. — Если рванет, то сгорим и мы, и нацики, и мирные люди. А ведь не факт, что мозз в этой толпе!

Бойцы стали откатывать дрезину назад. В них уже стреляли, и они прятались за стальным лобовым щитом.

— Куда же вы отступаете, трусы?! — раздавались крики из толпы избиваемых и гибнущих гражданских.

До эскалаторов оставалось всего несколько десятков метров, как вдруг оттуда донесся какой-то шум, и по ступенькам хлынула лавина крепких парней. Почти все они были в распахнутых на груди штормовках, из-под которых, как будто напоказ, виднелись тельняшки. На головах у многих были черные либо голубые береты.

— Братцы! — кричал себе за плечо бегущий впереди высокий крепыш, сжимающий в руке деревянную биту, утыканную на конце гвоздями. — Биться будем врукопашную! Там много гражданских, стрелять нельзя! Отстоим наше отечество от коричневой нечисти!

По соседнему эскалатору бежал какой-то кривоногий низкорослый человек в очках и размахивал папкой.

— Товарищ нарком! У нас же договор! Это какая-то ошибка или провокация! Надо вести переговоры! — выкрикивал он.

— Пошел на хрен, упырь кабинетный! Я с фашистами никогда переговоров не вел и вести не буду! Братва! Полундра! Пленных не брать!

И братва подхватила боевой клич с такой яростью и решимостью рвать врага на мелкие лоскуты, что испуганно отпрянули даже красноармейцы на дрезине. Черная волна в тельняшках хлынула на гранитный пол и с жутким топотом кованых сапог и высоких армейских ботинок рванулась вперед в едином порыве.

— Кузнецов! Кузнецов!!! — крикнул Сергей.

Кричал он предводителю этого черного урагана ярости, узнав в нем комиссара красных следопытов — так назывались местные сталкеры. Однако тот, полностью поглощенный атакой, ни на что не обращал внимания. Две толпы слились, и началось жуткое побоище. В ход пошло все: заточки, арматура, трубы, палицы, кулаки, ремни, ноги, зубы. И без того наполненная шумом, теперь станция словно раздувалась под давлением яростных криков, воплей неописуемого ужаса и боли, молений о помощи и пощаде и ударов всех подручных средств по живой плоти. Брызжущая кровь, падающие тела, хлюпанье подошв в скользких красных лужах — все смешалось воедино.

— Страныч, стой здесь! — крикнул Сергей напарнику, отдавая ему автомат и извлекая свой разводной ключ. — Я нашим помогу, а ты не лезь!

Во всей этой суматохе Маломальский не заметил, как к ним приблизилась группа людей с красными повязками на рукавах. На повязках чернело: «Внутренняя безопасность». Среди них был тот самый пограничник, которому удалось сбежать с их рюкзаком.

— Вот эти гады! — воскликнул он, указывая пальцем на Сергея и Странника.

Люди с повязками резко подняли стволы: два «калашникова», ППШ и что-то кустарное, изготовленное уже в постъядерном метро.

— Вы арестованы! — рявкнул их предводитель в кожаной черной фуражке, натянутой на самые брови. — Сдать оружие и руки вверх! Следовать за нами!

— Да вы охренели, что ли?! — зло заорал Маломальский. — Там люди ваши насмерть стоят! А вы тут… Да за что?!

— Вы обвиняетесь в провоцировании вооруженного конфликта, попытке распространить в Союзе Советских Социалистических станций запрещенную нацистскую литературу, в нападении на советских пограничников и оскорблении представителя закона в лице красного комиссара погранзаставы.

— А ничего, что ваш комиссар оказался шкурой и предателем?! А?!

— Молчать! Вы продолжаете оскорблять теперь уже память геройски погибшего комиссара!

— Что?!

— Я повторять не буду, сволота! Сдать оружие, руки в гору и за мной, скоты!

Сергей едва сдерживался от непреодолимого желания двинуть ему гаечным ключом промеж глаз.

— Мы сталкеры, и я требую встречи с наркомом Кузнецовым! Но поскольку он сейчас бьется, спасая ваши лоснящиеся шкуры, то я требую встречи с командиром отряда красных следопытов имени Феликса Дзержинского Никитой Коллонтаем! И с послом Ганзы!

В руке человека в фуражке блеснула хромированная сталь револьвера. Он наставил ствол оружия прямо в лицо Сергея и прошипел:

— Ты сейчас с Гитлером своим встретишься, паскуда!

— Скажи Сергей, а ради кого мы пытаемся остановить мозз? — тихо и обреченно проговорил Странник.

— Не суди по анусу обо всем организме, дружище, — проворчал Маломальский в ответ.

* * *

В ушах еще стоял звон от громкого лязганья железной двери и стального засова.

— Не сидеть! Не лежать! — рявкнул охранник в камеру через узкую решетку той самой железной двери. Изолятор для временно задержанных находился в одном из технических помещений станции.

Ноги жутко ныли, однако Сергей поднялся с холодного каменного пола. Странник вообще стоял неподвижно, словно всю свою жизнь провел исключительно в вертикальном положении. Кстати, присесть или лечь тут можно было только на пол — какая-либо мебель и вообще любой другой предмет в камере отсутствовали. Только четыре стены и они двое.

Сергей устало подошел к двери, маленькая решетка в которой была единственным источником скудного мрачного света в этой темнице.

— А не послать ли мне тебя куда подальше? — устало сказал он охру.

— Отойти от двери! — рявкнул тот. — Я сейчас костоломов позову, они тебя быстро успокоят.

— Позови Никиту Коллонтая, придурок.

— Считаю до трех! Два уже было! Отойти от двери!

Ничего не оставалось, как молча подчиниться. Судя по звуку шагов, отошел с той стороны и охранник.

— Мне надо уйти из метро, — вдруг тихо проговорил Странник, глядя в пол.

— А как же мозз? — угрюмо проворчал Сергей.

— Я сделал ошибку, — мотнул головой Странник. — Я думал, вы все такие, как доктор. Но вы… Доктор говорил «симбиоз». Я знаю, что такое симбиоз. И потому мозз шел к вам. Вы идеальные для мозз. Хороший симбиоз. Как же вы можете так поступать друг с другом? Мутанты, звери — они жрут друг друга. Как арахна своих самцов. Или своих самых слабых детей. Или своих родителей. Но то мутанты. Звери. Инстинкты. А вы? Вы ведь разумные создания. Это вы построили город наверху, вы вырыли метро, создали все машины, которые помогали вам. Вы намного выше любого зверя. Но вы и намного кровожаднее. Звери убивают, чтобы сожрать. Вы убиваете просто так. Не за еду, даже не за территорию. У вас такая… идея. Вы убиваете других, чтобы… чувствовать себя великими.

— Не мы такие, — насупился Маломальский. — Жизнь такая!

— Ты хочешь сказать, что это Катаклизм вас такими сделал, — поднял на него взгляд Странник. — Но кто сделал Катаклизм? Вы! Вы всегда были такими. Счастье этого нового мира в том, что вы больше не можете в нем жить.

— Ишь, разболтался! — мрачно усмехнулся Маломальский. — Еще пару дней назад ты двух слов связать не мог. А сейчас такое красноречие! — Приходилось отбрехиваться, потому как что возразить Страннику по существу, он не знал.

— Я знал ваш способ говорить. Доктор учил человеческому языку. Но когда его не стало, я был один. Я долго был один. Это были годы. Теперь я вспомнил язык. Но понять, что из себя представляет человек, я не могу. Где край плохого?

— Ты не торопись с выводами, брат! Пока человек жив и борется за выживание, у него есть будущее. А значит, все еще впереди. Может, мы станем лучше!

— Впереди что? Новый катаклизм? Истребление всего, что осталось?

— Не сгущай краски, Стран Страныч. Роковую ошибку делаешь…

— Я ее уже сделал, когда надеялся на спасение человеческого рода от мозз! Но меня должна беспокоить только безопасность моей семьи! Теперь я вижу — вы тоже угроза для моей семьи. Вы — как часть мозз, которую он потерял давно, а теперь снова нашел! Мозз не нужно проникать в череп каждого человека, чтобы завладеть его головой! Вы уже сами такие. От природы. С вашей помощью мозз станет хозяином мира намного быстрее, чем он хотел. Чем я думал. Ему даже ничего не надо делать самому — только показать вам дорогу туда, где живут такие, как я. Где живут наши дети…

— Знаешь что?! — вскипел Маломальский. — А меня вот, как человека, заботит выживание моего, человеческого рода. И если ты собираешься начать нас, людей, кромсать, чтобы твои выжили, валяй — начинай с меня. Только учти, мутантище, я без боя не сдамся! Бороться буду до последнего! И если не ты убьешь меня, то я убью тебя. Я верю в человека, понял? Да, свиней среди нас хватает, и палачей тоже немало. Да, угадал, мы такими и раньше были, до Катаклизма! Были поганые уроды-террористы, которые взрывали бомбы в вагонах метро, убивая и калеча сотни людей. Были бритоголовые ублюдки, которые бродили толпами по городам в поисках одиноких и беспомощных, придирались к ним по любому поводу и трусливо, всем скопом, затаптывали!

Странник молча слушал Маломальского. Но на этом внезапном трибунале, под которым оказалось вдруг все человечество, Сергей не собирался бросать своих без защиты.

— Но были люди, которые вставали на защиту невинных, если даже понимали, что это будет угрожать их жизни! Были те, кто выстраивался в очередь, чтобы сдать свою кровь и спасти раненых в катастрофах и терактах! А другие шли в огонь и не считали это геройством! И в такое человечество я верю. Потому что люди, настоящие люди — были, есть и будут! — убежденно проговорил он.

— То, что вы делаете, страшно, — безжизненным голосом произнес Странник. — Вас даже звери боятся. И я чувствую, как страх подбирается ко мне. Но нам нельзя бояться, хотя это невозможно — быть бесстрашным среди людей.

Маломальский пристально вглядывался в силуэт своего компаньона. Он искал, что на это возразить, и не находил. Но как же чертовски хотелось найти нужные слова и убедить его, да и самого себя, что все не так. То есть не совсем так. Да пусть даже и так, но всех под одну гребенку грести нельзя. Иначе чем это отличается от фашизма? Но вместо всего этого Сергей вдруг выговорил совершенно неожиданное:

— Это ведь не твое лицо!

Да, теперь он почему-то вспомнил, что Странник в первый раз показался ему похожим на сгинувшего Сеню Кубрика.

— Не мое, — тихо ответил тот после долгой паузы.

— А чье?

— Первого человека, которого я увидел, перед тем как прийти в ваш мир. Первое после доктора. Но доктор был давно. Этот человек погиб у меня на глазах, помочь ему я не мог, а других человеческих лиц не знал. Только доктор и тот. Я хотел бы быть похожим на доктора, но его лицо стерлось в моей памяти. Я забыл, какие у него были глаза или рот. А ты можешь в точности вспомнить лицо того, кто был тебе очень дорог и кого давно уже нет?

Сергей прикрыл глаза. Он пытался вспомнить Риту, но тщетно. Он помнил только нежность и боль, а ее лицо растворялось в тумане прошлого. В копоти Катаклизма. В полумраке метро…

— Нет.

— Вот видишь.

— Как тебе это удалось? И какой ты настоящий?

Странник повесил голову.

— Доктор называл это — мимикрия. У нас очень пластичные и подвижные мышцы лица. Но сами мы… безлики. Тебе лучше не видеть, какой я на самом деле, Сергей. Тогда тебе будет так же страшно, как мне от людей.

Снаружи послышались шаги, прервавшие разговор. Громкие шаги и тихий обмен фразами. Затем зазвенели ключи, и дверь открылась. На пороге стоял невысокий, с тонкими усиками, седой человек в сером камуфляже.

— Бумажник! Какого хрена?

— Никита? — Сергей прищурился, присматриваясь к человеку, который был освещен только со спины. — А ты какого хрена?

— Я слышал, что ты тут. И делов натворил.

— Я делов натворил?

— Ну а то кто же? Ленин? — хмыкнул Коллонтай и, обернувшись, небрежно бросил охру: — Иди, боец, покури пока.

Глава 17

Бег

— Надеюсь, Кузнецов выкарабкается, — вздохнул Сергей.

Кузнецова уважали не только на коммунистических станциях — он был в почете и среди сталкеров остального метро, и в среде охотников. Ходили слухи, что именно слава железного и благородного наркома постоянно подстегивала местную госбезопасность копать под этого человека. Но особое расположение Генерального секретаря партии, ценившего навыки и харизму Кузнецова, оберегало наркома. Маломальский понимал, что никто на Красной линии не обладал такими возможностями по их со Странником освобождению, как комиссар красных следопытов. И вот сейчас этот самый человек лежал в реанимации с распоротым животом и продырявленными легкими.

— Да. — Коллонтай кивнул. — Мы все тоже надеемся. Но тебе бы впору о себе беспокоиться.

— А что я? — Сергей исподлобья посмотрел на Никиту. — Я сталкер, у нас нейтральный статус. Я арестован незаконно.

— Да ты хоть понимаешь, в чем тебя и этого твоего попутчика обвиняют? Вам не поможет никакая неприкосновенность! Вы теперь политические!

— Что за бред! Неужто ты сам в это веришь?

— А во что мне верить, Сергей? На нашу станцию ворвалась банда фашистов… Люди погибли!

— А при чем тут я, скажи на милость?! Мы сами пытались удрать от этих головорезов! И к кому, как не к вам, нам было бежать?!

— Ты знал, что у нас перемирие, и спровоцировал бойню!

— Ах вот оно что! — Сергей покачал головой. — Знаешь, когда много лет назад ты валялся в подвале на улице Осипенко, прячась от демонов, которые тебя чуть в клочья не разорвали, я пошел на твои крики, хотя знал, чем рискую. И когда тебя, раненого, до Беговой тащил, о себе мало думал. Извини, что напомнил. И что нам, по-твоему, надо было делать сейчас? Куда бежать? Как спасать себя?

— А кто этот человек с тобой?

— Это мой напарник.

— Брось, Сергей, — махнул рукой Коллонтай, — я знаю, что ты работаешь один. И у этого человека нет ни жетона сталкера, ни снаряжения, ни даже простенького респиратора. Он не способен выжить на поверхности.

— А ведь ты тогда выжил, с разбитым вдребезги стеклом маски и многочисленными ранами. И пока я тебя тащил до Беговой, ты был моим напарником.

— Ладно. Когда-то ты спас мне жизнь, и я это не забыл. Правда не думал, что будешь мне об этом напоминать и торговаться.

— Черт тебя дери, да ты же сам меня вынуждаешь, Никита! Моя жизнь сейчас на волоске! То, что я тебя спас, был мой человеческий долг! Но ведь и у тебя должен быть долг чести и человека!

— У меня прежде всего долг коммуниста! — повысил голос Коллонтай.

— Я никогда не слышал, что долг коммуниста обязывает быть бесчеловечным!

— Он обязывает быть бдительным и беспощадным к нашим врагам.

— Так я тебе враг, что ли?! Ты хоть сам себя слышишь?!

— Откуда у тебя в рюкзаке вражеская книга?

— Фашисты подсунули! Специально, чтобы вы вот так на меня окрысились! Это подстава, понимаешь? Мы с гауляйтером поцапались, и он мне отомстил!

— А как ты можешь это доказать?

— Да неужели я что-то должен доказывать старому другу?

— Другу — нет, — угрюмо пробормотал Коллонтай. — А вот госбезопасности — обязательно.

— А я сейчас говорю с кем? С другом или с госбезопасностью?

— Чего ты хочешь от меня, Сергей? — устало буркнул Никита.

— Чтобы ты мне помог! Сам не можешь вытащить нас отсюда, так дай весточку сталкерам. Просто сейчас никто не знает, где я и мой товарищ и что с нами…

— Ты понимаешь, о чем меня просишь? Это измена! Меня расстреляют.

Маломальский презрительно покачал головой:

— Знаешь, Кузнецов ведь тоже коммунист. До мозга костей. Но он бы нам помог, потому что терпеть не может несправедливости. Видно, коммунист коммунисту рознь…

— Да пошел ты! — Коллонтай развернулся и сделал шаг к двери; поднял кулак, чтобы врезать по ней и бросил через плечо: — Кузнецов при смерти. Я сделаю все, что смогу, но ничего не обещаю.

— Постой, Никита.

— Что еще?

— Вопрос у меня. Нападение отбито?

— Разумеется. А что?

— Пленные есть?

— Нет. Ты же знаешь, как береты относятся к фашистам. Они шансов не оставляют. Тем более что те сами полезли…

— Где трупы? — напрягся Сергей.

— Зачем тебе это?

— Скажи, что с телами фашистов? — настаивал сталкер.

— Их сейчас на перроне складывают. Рейх через Полис связался с нами по дипломатической линии. Сейчас ведутся переговоры об улаживании инцидента. Возможно, нам надо будет передать им тела.

— Послушай, нам нужно эти тела осмотреть. Понимаешь?

— Это еще зачем? — удивился Коллонтай.

— Надо. Один из них может быть носителем неизвестной болезни. Только не говори никому, а то может начаться паника. Мы не уверены, что он сейчас там, но это именно из-за него вся заваруха и началась, Никит… Он спровоцировал.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Никита.

— Это еще не все!

— Ну что еще? — Коллонтай стал терять терпение.

— Нам напалм нужен. Хотя бы бочка. Для обеззараживания!

— Что? — Коллонтай обернулся. — Ты в своем уме? Чего еще попросишь? Может, хочешь нашим Генсеком стать?

— А ты можешь это устроить? Так я не против, — усмехнулся Маломальский. — Ради такого дела я даже в партию вашу готов вступить!

— Да пошел ты… Молись, чтобы у меня получилось хотя бы вытащить вас двоих отсюда! — И Коллонтай громко забарабанил кулаком по двери.

* * *

Бездействие невероятно угнетало. Они были лишены любой информации, совершенно оторваны от внешнего мира и от своей миссии. Мозз мог быть где угодно. И каждая секунда взаперти уменьшала их шансы на то, что они смогут помешать ему в достижении своей цели, увеличивала цену за шанс на победу, которую, возможно, придется заплатить не только Сергею и Страннику, но и всему человечеству.

Сергей сидел на полу, обняв колени, и нервно раскачивался из стороны в сторону. Странник так и стоял в углу, не издавая ни звука. Даже не шевелился. Новый охранник, что сменил предыдущего, не докучал злобными возгласами типа «Не сидеть! Не лежать! Не прислоняться к стене!». Судя по скрипу и шелесту бумаги, доносившемуся через решетку двери, тот просто сидел на старом деревянном стуле и что-то читал.

Он продолжал думать о моззе, о Страннике и об их возможной участи в застенках госбезопасности Красной линии. В какой-то момент он заснул, сломленный усталостью и напряжением последних бессонных и полных немыслимых опасностей суток. Как всегда, ему ничего не снилось.

Разбудил его звон тяжелой связки ключей и пронзительный скрип двери.

— Сергей! Сергей! — позвал знакомый голос Коллонтая.

— Чего? — сонно отозвался Маломальский.

— Давай на выход! И кореш твой тоже.

— В расход пустите?

— Не мели чепуху. Пойдем.

Сергей поднялся, размял затекшие конечности и дернул за руку Странника.

— Ты не одеревенел, часом?

— Нет, — тихо ответил напарник.

— Тогда пошли.

К удивлению Сергея, Никита ждал его снаружи не с пустыми руками. Он вернул им рюкзаки, разводной ключ и даже автомат Маломальского, однако без рожка.

— Как сие понимать? — Сергей уставился на Никиту.

— В целях безопасности патроны на дне рюкзака, под вещами. Это не моя прихоть, так надо, — ответил коммунист. — Все ваши вещи возвращены, кроме той замечательной книжонки, разумеется.

— Нет. Я не про то. Ты что, нас отпускаешь?

— Вы объявлены ограниченно свободными.

— Это как? — продолжал удивляться Маломальский, услышав непонятный термин.

— Короче, тут такое дело. Сталкеры объявили всеобщий сход вашего брата в Полисе.

— В связи с чем?

— Да там вроде у одной из бригад угнали на поверхности бронетранспортер, и те попали из-за этого в серьезную переделку. — Никита двинулся в сторону перрона и жестом поманил Маломальского и Странника за собой.

У Сергея все похолодело внутри. Он отчетливо представил себе, как сталкеры бегут к БТР в надежде отбиться от наседающих мутантов. Но транспортера нет на месте, и единственный шанс на спасение оказывается для кого-то ловушкой.

— Жертвы есть?

— Понятия не имею. Но собирают всех, а особенно тех, кто был на поверхности в эти дни.

— Ну а какое это отношение имеет к нашей ограниченной свободе?

— Посольство Рейха заявило, что вы пришли с поверхности. Значит, вам надлежит обязательно явиться на сход. Власти Красной линии не стали скрывать, что вы сейчас находитесь здесь. Мне предписано сопроводить тебя и твоего друга в Полис.

— Хреново-то как! — вырвалось у Сергея.

— Это еще почему? — Коллонтай внимательно на него посмотрел. — Ты что-то знаешь об этом броневике?

— Да нет, — отмахнулся Маломальский. — Просто это нам ломает все планы.

— Вы только посмотрите на него! — усмехнулся Никита. — Он еще планирует что-то. Да вы радуйтесь, что из кутузки вышли. Могли бы сейчас там планировать.

— Мы рады без меры, товарищ Коллонтай, — угрюмо проворчал Сергей.

Ему было стыдно, что он подвел хозяев того бронетранспортера. Но иначе как бы они сами спаслись? Как бы стали спасать человечество, едрить его налево?

* * *

Тела лежали в ряд на краю платформы. С другой стороны станции были уложены ее погибшие жители и защитники. Тела местных были накрыты газетами, трупы фашистов — выставлены на всеобщее обозрение. Однако рассматривать их тут особо было некому. Оставался отряд красноармейцев и наряд пограничников. Гражданских со станции временно эвакуировали.

Странник уже обошел ряды погибших местных и теперь брел вдоль уничтоженных агрессоров, то и дело мотая головой, давая понять Сергею, что очередной труп носителем не являлся. Многие жертвы были сильно изувечены, однако признаков, характерных для исхода мозз, Странник не обнаружил пока ни у кого.

Сергей брел вдоль этих скошенных снопов урожая смерти и хмуро смотрел на тела, думая о бессмысленности бойни. О дикой бессмысленности и ненужности. О том, сколько эти жизни могли бы дать друг другу и всему человечеству во имя выживания и движения вперед, в будущее. Но нет, они ненавидели, обрушивая эту ненависть на других и заставляя ненавидеть себя. Убивали, заставляли убивать и погибали. Какой во всем этом смысл? Давно уничтожено все, что было там, наверху, пропали миллиарды жизней! Неужели людям этого оказалось недостаточно, чтобы утолить свое безумие, ненависть и жажду смерти?

Коллонтай стоял в стороне и разговаривал с каким-то офицером, то и дело бросая взгляд на сталкера и его друга.

Маломальский вздохнул и остановился. Трупов оставалось уже немного, а результата все не было. Он отвернулся, устав смотреть на то, что стало с еще недавно живыми людьми, и взглянул на дрезину, где за бронещитками стояло несколько бочек с напалмом.

Интересно, зачем он здесь? Хотя, если подумать, что может быть проще и эффективнее, чем подогнать дрезину на станцию Рейха и взорвать ее. Сгорит половина нацистской империи, а многие задохнутся. Легкая и сокрушительная победа. Так почему коммунисты этого до сих пор не сделали? Сергей вспомнил, что слышал как-то в застольных беседах с коллегами, будто красные сменили военную доктрину. В основе ее лежит установка не нападать первыми, дожидаться агрессии со стороны фашистов, чтобы иметь моральное право на войну до полного уничтожения противника и благородно выглядеть в глазах остального метро. Видимо, эта дрезина, представляющая собой самое современное оружие массового поражения, как раз дожидалась такого повода.

Но ведь агрессия состоялась… Что помешало красным ответить уже сейчас? Быть может, они в растерянности, или количество напалма недостаточно для окончательного удара. А может, просто не нашлось еще смертника, готового повести заряженную адом машину в стан врага? Хотя не исключено, что коммунисты вообще не планируют уничтожать все население Рейха поголовно. Там ведь есть женщины и дети. Как знать, что на самом деле не дало запустить эту смертоносную дрезину…

Тут Бум вспомнил, что в туннеле стоит еще мотодрезина пограничников. Она, хоть и была поменьше, просто не дала бы проехать второй.

— Тут головы нет. Где голова? — произнес Странник, остановившись у очередного трупа.

Сергей поморщился. Названная часть тела действительно напрочь отсутствовала.

— Никита, где у этого голова? — крикнул Маломальский.

Коллонтай издалека присмотрелся и, морщась, потер шею, а затем пожал плечами:

— Голова?.. Эй, Мазур! — позвал он другого офицера. — Где голова?

— Так, бойцы! Куда, мать вашу, голову дели, а?! — рявкнул Мазур на солдат. — Ну-ка живо искать!

Сергей вздохнул. Как прозаична и обыденна в этом мире смерть, если даже про отсутствие у человека головы говорят так, словно кто-то у кого-то стащил пепельницу.

Тем временем Странник присел на корточки и внимательно разглядывал обезглавленное тело. Удивительное дело! Человеческая тяга к взаимному истреблению его вводила в ступор, а вот мертвые и изувеченные тела совсем не трогали, будто и не имели никакого отношения к убийствам и смерти.

— Нет. Это не он, — мотнул головой Странник.

— Ты уверен? — спросил у него Маломальский.

— Да, уверен. — Напарник кивнул и поднялся.

— Погоди, но ведь мы все тела осмотрели. Где же он тогда?

Странник повернул голову и задумчиво взглянул в туннель.

— Мозз бережет свой носитель. Он не вышел сюда, на станцию, но и обратно ему хода нет. Его убьют. Точнее, убьют носитель.

Брови Сергея поднялись.

— Ты хочешь сказать, что он сейчас в туннеле? Между этой станцией и Рейхом?

— Да. Так может быть, — кивнул Странник. — Но ему так долго нельзя на одном месте. Ему надо двигаться. А значит, мозз мог выйти из головы носителя и искать другого человека. Если только…

Сергей терпеливо ждал, когда напарник договорит. Но тот молчал, о чем-то думая.

— Если только что? — не выдержал Маломальский.

— Если только этот носитель не стал настолько подходящим для мозз, что они одно целое.

— И такое может быть? — напрягся Сергей.

— Да, — кивнул Странник.

— Но хорошо это или плохо?

— А как ты думаешь? — И он впервые усмехнулся. Не улыбнулся, а именно саркастически усмехнулся.

— Так, значит, его теперь легко убить? Это, наверное, хорошо?

— Можно убить человека. Но не мозз. Я уже говорил, для мозз нужно много огня.

— Да почему его нельзя убить, если они стали одним целым? — развел руками Сергей.

— Посмотри. — Странник провел ладонью перед собой, показывая на ряд мертвых тел. — Эти люди умерли. Их убили. А зло и ненависть? Остались.

Маломальский молча оглядел тела и не совсем уверенно вздохнул:

— Ну, ясно. Так что теперь делать?

— Идем в туннель. Проверить надо. Больше ему быть негде.

Они спустились на пути и пошли к разоренному пограничному посту. Там два солдата зашивали разорванные мешки с песком и укладывали их обратно, а еще один боец сколачивал поломанные деревянные щиты заставы и устанавливал на свои места стальные бронепластины.

— Эй, Серега! — крикнул вслед Коллонтай. — Вы куда?

— Сейчас. Мы тут, рядом, — махнул ему рукой Маломальский.

— Давай по-быстрому! Нам еще в Полис идти!

— Да что тут идти! По прямой через Охотный ряд, и все. Мы сейчас.

Они неторопливо погружались во мрак туннеля, проходя мимо угрюмо смотревших на них красноармейцев.

На шпалах еще была видна свежая кровь, терявшая свой цвет в мрачноватом свечении со станции. Валялись головные уборы. Ботинок. Заточка. Стальные пруты. Просто мусор. Дрезины на прежнем месте не было — она виднелась вдали, метрах в пятидесяти от поста. То ли нападавшие пытались ее угнать, то ли просто сдвинули, чтобы открыть себе как можно более широкий проход на станцию, и она откатилась по инерции.

— В Рейх ему нельзя, и он это понимает, — тихо шептал Странник, и его шепот зловеще шелестел под сводом туннеля. — Он боится. Носитель боится смерти. Мозз не хочет потерять его. С ним легче достичь цели. Но я помеха. Он знает, что я иду за ним. Он хочет меня убить. Он должен быть где-то здесь. Этот туннель для него ловушка. И у него два пути. Выйти из носителя, тем самым убив его. Или ждать.

— Так, может, нам не стоит туда идти? — тихо сказал Сергей.

— Нет. Только так можно понять, на правильном ли мы пути. Только так мы заставим его проявить себя. Он где-то здесь.

Сергей подошел к дрезине, освещая ее своим фонарем. Заглянул за нее. Никого. С другой стороны? Пусто. Сталкер осторожно двинулся дальше, не понимая толком, что ему делать, если они все же наткнутся на своего загадочного врага. Может быть, надо двинуть носителя по башке и быстро накинуть на нее пустой рюкзак, туго завязав на шее? А потом немедленно притащить на станцию и засунуть в одну из бочек с напалмом. Почему бы и нет?

Вдруг Маломальский как будто почувствовал чей-то взгляд. Сергей замер и стал медленно поворачиваться к борту дрезины, разделенному надвое пустым пространством, через которое на нее можно было взобраться. Луч фонаря очертил корпус и проник в защищенное броней нутро. Там на полу сидел изможденный молодой человек в черном комбинезоне шталкера. На лоб его спадала рыжая челка, а глаза смотрели прямо на Сергея, полные лютой ненависти и страха.

— Странник… — хотел было крикнуть Маломальский, но Ганс не дал ему это сделать. Опираясь за спиной на обе руки, он подбросил ноги и со всей силы впечатал Сергею в грудь подошвы своих ботинок. Сталкер отлетел в сторону и больно ударился о стену туннеля, выронив фонарь.

— Страныч! — захрипел он, ловя ртом воздух и корчась в пыли. — Он… Это… Он… — Слова никак не хотели произноситься, и каждый звук отдавался болью в груди; Маломальский чувствовал, что задыхается.

— Сергей! Ты в порядке?! — Странник бросился к товарищу.

Дрезина чихнула стартером, и вдруг заревел двигатель. В лицо компаньонам ударила горячая струя выхлопных газов.

Оттолкнув Странника, Маломальский с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, кинулся к дрезине. Но та уже сдвинулась с места и покатила вперед, унося Ганса обратно к Рейху.

— Черт! — зарычал, тяжело дыша, Сергей. — Стой, гад!

Тщетно! Машина уходила все дальше и все быстрее, высекая искры из-под стальных колес. Сергей схватил свой фонарь и автомат, слетевший с плеча при ударе, и кинулся обратно на станцию, все еще пытаясь набрать в легкие воздух, выбитый ударом.

— Странник! За мной!

Навстречу уже бежали бойцы.

— Что там такое? В чем дело?! — кричали они.

— Это он! Он вашу дрезину угнал!

— Кто он?! — воскликнул Коллонтай.

— Тот, кого мы ищем!

— Кто?!

Сергей вдруг уставился на одинокого молодого бойца, что стоял на второй дрезине с напалмом.

— Страныч! За мной, живо! — Маломальский кинулся к дрезине.

— Серега, ты что?! — крикнул Никита.

Молодой боец растерянно посмотрел на него и нерешительно снял с плеча винтовку.

— Гражданин! Сюда нельзя! Я стрелять буду!

Сталкер запрыгнул на дрезину и, выхватив винтовку, швырнул ее в сторону. Затем резко засунул руку в подсумок бойца. Так и есть. У каждого постового должна быть граната.

Бойца охватил ужас, когда он увидел, как в руке Сергея появляется его граната и как большой палец сталкера резко выдергивает кольцо.

— Вали отсюда! — заорал на него Маломальский, наконец набрав в легкие воздух. Он сорвал с красноармейца подсумок и бросил его вскочившему на платформу Страннику.

— Сталкер! Немедленно прекратить противоправные действия! — заорал Мазур, размахивая револьвером. — Буду стрелять на поражение!

— И тогда я разожму руку, и четыре бочки напалма выжгут тут все живое!

Сергей свободной рукой повернул флажок ключа зажигания, и дрезина завибрировала, урча двигателем. Какая удача, что бак не пустой.

— Ты что творишь, мать твою?! — истерично завопил Коллонтай.

— Прости, Никит! — Сергей повернул рычаг, снимая дрезину с ручного тормоза. Машина пришла в движение. — Слишком многое на кону сейчас стоит! Мы должны его поймать, Никит! Ты себе не представляешь!..

— Что за херню ты несешь, сволочь?!

— Все назад! Я взорву напалм! Я не шучу! Нам терять нечего!

Сталкер наступил на педаль газа, и дрезина стала неумолимо набирать скорость. Бойцы в туннеле пугливо вжались в стены.

— Идиоты! Вы же себе на всей Красной линии смертный приговор подписали! — кричал Коллонтай. Он добежал до входа в туннель и остановился, махнув руками и глядя вслед уносящейся дрезине с напалмом. — Ты же и мне смертный приговор подписал, гад!..

Дрезина мчалась во тьме туннеля, и Сергей нещадно давил на педаль. Это был риск. Выжимать максимум скорости из мотора было очень рискованно: машина могла просто слететь с рельсов, мог клемануть движок, — да что угодно! Одно утешало: если на рельсах что-то лежит, то первым в это врежется фашист с моззом в голове. А потом на него налетит машина с напалмом, Сергей выронит гранату, и все будет кончено.

— Твою же мать! — воскликнул вдруг Маломальский.

— Что такое, Сергей? — уставился на него напарник.

— Чека выпала!

Глава 18

Странник

В 1931 году в Москве началось неприметное строительство.

Несколько рабочих лопатами рыли землю. Никто не мог тогда представить себе, какое сказочное царство вырастет под земной толщей. Станции-дворцы, сотни километров туннелей, удобные электропоезда и неисчислимое множество людей, проносящихся в них под землей. Метро росло. Рождались новые станции. Туннели неумолимо прокладывали пути новых маршрутов.

И когда много лет назад по этому светлому городу из мрамора и гранита, затейливо украшенному тысячами художников и скульпторов, среди людей, спешащих по своим делам, шел молодой паренек, напевая в объективы кинокамер «Я шагаю по Москве», этот новый мир был уже неотъемлемой частью быта и жизни людей. Люди знали: метро было, есть и будет. Проходили годы. Сменялись поколения тех, кто путешествовал по столице. Менялись названия станций. Метро ширилось, росло. Метро было на века. А потом в этот светлый, идеальный мир пришла смерть. Терроризм. Взрывы, унесшие десятки жизней. И метро перестало быть безмятежным сказочным царством из белого мрамора. Здесь поселился страх. Этот страх отпугивал одних и манил других. Но метро было, есть и будет. О нем писали книги, которыми зачитывались тут же, в метро, перелистывая бумажные страницы или прокручивая электронные тексты на всевозможных экранах и экранчиках. А потом весь мир канул в небытие и вся поверхность Земли превратилась в ад. В чужую, враждебную планету. И люди жили лишь в метро. Ведь метро было, есть и будет…

И сейчас, спустя сто с небольшим лет после того, как первая лопата вонзилась в московский грунт, дав начало этому миру, Сергей судорожно сжимал гранату и жмурился от каждого вздрагивания несущейся дрезины. Тяжелые бочки лениво постукивали друг о друга. Странник вглядывался в непроглядный мрак впереди. Дрезина мчалась на пределе своих возможностей, и Маломальский понимал, что сейчас они балансируют на невероятно узкой грани между жизнью и смертью. Но Сергей понимал и то, что на кону стоит не просто исход схватки между ним и моззом. На кону стояло будущее людей и их мира. Будущее метро. Надо сделать так, чтобы метро принадлежало людям. Настоящим людям.

— Я вижу его, — произнес Странник. — Мы догоняем.

Сергей не видел ничего, но он рассчитывал на зрение друга и его чутье.

Чутье было и у мозза, и он щедро делился ощущениями со своим носителем. Ганс обернулся. В сотне метров позади за ним неслись его враги, сокращая разрыв с каждой секундой. Ганс предполагал, что так будет. Он больше не мог недооценивать своего противника. Даже мозз теперь понимал, насколько силен, упорен и бесстрашен человек, который всегда был рядом с его злейшим врагом.

И все же Ганс и мозз были уверены в своих силах. В том неповторимом даре, который давал этот не имеющий равных симбиоз.

— Это мы еще посмотрим, кто кого, — усмехнулся Ганс.

В ленте носового пулемета еще оставались патроны. Ствол не поворачивался назад, однако это не сильно расстраивало Ганса.

Впереди уже забрезжило свечение Рейха. Блокпост все еще не восстановили — видимо, большинство солдат было занято наведением порядка. Те же, кто возводил укрепление в туннеле, услышав шум мотора приближающейся дрезины, бросились на перрон. Только один из них догадался опрокинуть на рельсы балки и доски, чтобы помешать движению. Однако нижний щиток дрезины, сделанный на манер бульдозерного ножа-отвала, хорошо справлялся со своей функцией по расчистке пути. Все, что было брошено на рельсы, разлетелось в стороны. Замешкавшийся солдат Рейха также попал под удар тарана. Его отбросило в стену, добавив к перечню жертв мозза новую смерть. Ганс прильнул к пулемету и, когда машина ворвалась на станцию, открыл беспорядочный огонь. Он не пытался кого-то убить, ему нужно было лишь вызвать людей на ответные действия. Дрезина быстро преодолела участок станции и вновь ворвалась в черный туннель.

— Что он делает? Зачем? — Странник не понимал намерений врага, зато их отлично понял Сергей.

— Ложись на пол!

Нацисты уже опомнились, и когда вторая дрезина влетела на станцию, ее встретил град пуль. Бумажник, как и его товарищ, упал ничком и зажмурился, слушая, как невыносимо скрипят колеса по рельсам и как пули врезаются в корпус. Он с ужасом думал, что будет, если пуля попадет в напалм. То, что борта дрезины выше бочек, не давало стопроцентной гарантии безопасности. И он ощущал, как немеет рука, сжимающая гранату.

— Черт, этого еще не хватало, — проворчал Маломальский и приподнялся.

— Сергей! Что это! Зачем это?! — закричал вдруг Странник.

Сергей поднял голову, и то, что он увидел, заставило сердце сжаться. Под сводом станции, в местах, где когда-то крепилось освещение, висели в веревочных петлях и на стальных крюках для мясных туш люди. Женщины и дети.

— Господи! — выдохнул Маломальский. — Я не знаю, зачем, брат. Просто мы в мире фашистов. — Он размахнулся и швырнул гранату как можно дальше, на станцию. — Передайте привет Волку, животные!

Дрезина на скорости покинула станцию и вонзилась во тьму туннеля, вслед за Гансом.

— Повезло нам, Стран Страныч! Они не попали в бочки! — крикнул Сергей.

Странник не ответил.

— Эй! Страныч! — Сталкер повернулся и включил фонарь.

Странник сидел на полу, прижимая ладонь чуть ниже левого плеча. Между пальцев струилась кровь.

— Больно, Сергей, — простонал напарник. — Они попали… Не в бочки…

— Черт! — Сергей кинулся к другу. — Как же ты так, дружище! Ну зачем ты высунулся?!

— Прости… Я совсем забыл… Что люди… Опасные очень, — отрывисто говорил Странник и морщился от боли.

— Погоди, ты не разговаривай сейчас. Дай на рану посмотрю. — Маломальский осторожно приподнял товарища и осветил фонарем рану. Затем осмотрел спину. — Пуля навылет прошла. Одной проблемой меньше.

— Какой?

— Ее доставать не надо, и боль не такая сильная будет. Но кровь хлещет. Погоди. — Он полез в свой рюкзак и достал полиэтиленовый сверток, в котором было все необходимое для перевязки. Сделав надрезы в одежде, он наскоро обработал и заклеил рану. — Ты, главное, шевелись теперь поменьше. Потерпи. Вот поджарим этого урода, вернемся домой, и дядька Казимир тебя заштопает. Он это хорошо умеет. Как новый будешь.

— Домой, — через силу улыбнулся Странник.

* * *

Ганс свирепым взглядом буравил темноту позади. Преследователи все-таки проскочили Рейх, и их дрезина продолжала мчаться следом, постепенно сокращая расстояние. Его машину резко дернуло в сторону, и из-под колес вырвался сноп искр. Носитель мозза уже решил, что дрезина сошла с рельсов и сейчас летит в стену, иного объяснения он не видел. Раздался страшный треск, и в разные стороны полетели пыльные и сухие обломки досок. Но, к удивлению Ганса, дрезина продолжала мчаться по рельсам, пробив дощатый щит, которым был заделан какой-то неизвестный доселе туннель, уходящий вправо.

Ганс не знал, куда ведет ответвление, и моззу это тоже было неведомо.

Странный туннель ничем не отличался от других артерий метрополитена, кроме одного: его облюбовали крысы.

Такого количества грызунов шталкер никогда еще не видел. Кишащие этими тварями пути напомнили ему неприятные и пугающие слухи, ходившие в метро много лет назад про поглощенную крысами Тимирязевскую. Сейчас сотни грызунов разлетались в стороны от удара стального тарана и гибли под колесами дрезины.

Сергей не на шутку испугался, когда их дрезину резко дернуло вправо и они буквально выпрыгнули из туннеля, по которому ехали, в какой-то другой. Он выхватил из кармана карту метро, старательно нарисованную Казимиром, и, осветив фонарем, попытался ее рассмотреть.

— Черт, где мы? Этого туннеля просто не существует! Куда нас понесло, а?!

— Я не знаю, Сергей. Это ведь твой мир, — послышался голос Странника.

— Мой мир — это Тульская, а тут я ни черта не пойму, — громко проворчал Маломальский, продолжая изучать карту, трясущуюся от движения.

— Ты не понял, Сергей. Ошибаешься. Твой мир всюду, где ты можешь ступить и дышать. Даже если ты в маске дышишь.

— Не грузи меня и болтай поменьше. Тебе вредно! Силы теряешь.

Когда-то туннели выглядели для обывателя мистическими и манящими. Человек приходил на яркую сверкающую станцию, садился в вагон и через некоторое время оказывался на другой станции, такой же светлой и великолепной, но со своим узнаваемым лицом. Простого пассажира мало интересовало, что там, в темном промежутке между этими двумя мирами. Он, словно космический путник, герой одной из тех бесчисленных фантастических саг, что читались по пути домой, на учебу или работу, переносился с одной планеты на другую, телепортируясь через неведомое и остающееся загадочным черное пространство вселенной. А потом весь человеческий мир в одночасье истлел в пожаре войны. И люди остались только тут, в мире метро, где больше не спешили поезда, а до соседней станции приходилось добираться пешком по этим самым туннелям. Казалось, что всем тайнам тут же придет конец и романтический ореол исчезнет, выметаемый движением сотен выживших людей, кочующих с одной станции на другую. Но это мнение оказалось ошибочным.

Туннели продолжали оставаться загадкой и преподносили сюрпризы. В них пропадали люди, порой — целыми караванами. Оттуда приносили странные истории разведчики и челноки. Там творилась какая-то чертовщина, словно мир туннелей был параллельной вселенной, которая иногда открывала свои врата. И вот сейчас, когда дрезина мчалась через туннель, не отмеченный на самой достоверной и точной карте метро, сталкеру стало страшно. Он был почти уверен, что если чего-то нет на картах Казимира, то, по идее, этого не существует в природе вовсе.

Однако сейчас Сергей мог на своей шкуре убедиться, что эта аксиома неверна. Он оторвался от карты, понимая, что мчатся они сейчас не на Баррикадную, как должно было быть, а совсем в другое, неизвестное место. Маломальский водил фонарем, и луч света выхватывал бесконечную вереницу ребер туннеля, километры ржавых труб и кабельных трасс наверху, перепуганных крыс. Вот в поле зрения, слева по ходу движения дрезины, промелькнул странный маленький перрон, так непохожий на большие, отделанные мрамором и гранитом станции.

Сергей только и успел заметить бетонную платформу с зачем-то вмонтированными в пол большими стальными кольцами и огромные прохудившиеся железные двери с надписью «Объект МО РФ». Была еще какая-то надпись чуть ниже, но дрезина мчалась так стремительно, что прочитать ее Маломальский не смог.

— Не может быть, — пробормотал сталкер. — Это что, мы попали в Метро-2?

Ходили слухи, что ветка, уходящая в мир секретных бункеров, чьи размеры, по слухам, превосходили транспортную подземку общенародного пользования в разы, существует где-то в районе станции Маяковская. Но ведь они были совсем не там! Или он запутался в хитросплетениях пересечений туннелей и смежных станций?

Вдруг Сергей понял, что крысы несутся вслед за дрезиной. Не в стороны, напуганные рычащей машиной, а следом, уносясь прочь от платформы. И в последние секунды, когда свет фонаря еще дотягивался до загадочной станции, а дрезина начала уходить по дуге в поворот, двери с надписью «Объект МО РФ» разлетелись в стороны, и оттуда вынырнуло огромное существо, кинувшееся следом за ними. Существо было стремительным. Оно неслось с невероятной скоростью, умудряясь не только поспевать за дрезиной, но и постепенно сокращать расстояние между ними. Сергей с ужасом смотрел на эту тварь.

Она была огромна — наверное, с треть вагона электрички, если не больше. Косматое, с густой черной шерстью и невероятно большой, круглой головой. Еле видная в густом мраке туннеля, его морда ужасала. Чудовищная, во всю ширину головы, пасть была утыкана тонкими и длинными зубами. А на лбу… Неужели не кажется?! Один большой, как фара, мерцающий тусклым серебром, как будто незрячий, глаз. Видимо, во мраке того мира, в котором обитала тварь, глаза были вообще ни к чему. Мелькали широченные лапы, от которых тюбинги шли трещинами. Все сложение чудища наводило на мысль, что это нечто, способное с большим успехом рыть свои туннели и перемещаться под землей, подобно кроту.

Сергей уже хотел было окрестить это невиданное доселе существо «сатанинским кротом», но у него вырвалось нервное:

— Шайтан-крот! — Маломальский вскинул автомат и прицелился. — И кто вас придумывает такими страховидлами?!

Существо неистово вопило, гоня несущихся в панике крыс.

Сталкер вдруг подумал, что стрельба по нему из автомата — пустая трата патронов, и нервно осмотрел бочки с напалмом. Их было четыре, и по его мнению — это куда больше, чем нужно для мозза. До которого, кстати, еще надо добраться. А эта мчащаяся следом чертовщина может помешать это сделать.

Маломальский быстро отодвинул затвор, сдерживающий заднюю бронестенку грузовой платформы дрезины, и откинул кормовой борт. Затем, наспех проверив надежность крышки и поднатужившись, столкнул на пути одну из бочек. Бочка рухнула, раздавив несколько крыс, и Сергей прицелился. Еще несколько секунд, и тварь будет в нужном месте.

— Только бы получилось! И только бы нам самим не сгореть!

Он сделал одиночный выстрел, но ничего не произошло. Дрезина быстро удалялась. Торопливым движением переключив оружие на стрельбу очередями, Бум вновь нажал на спусковой крючок, и яркая вспышка едва не сожгла ему глазную сетчатку.

Маломальский бросился на пол дрезины. Грохот сотряс туннель, и яркий свет наполнил мглу. Сильный жар въелся в тело, и кипящий воздух превратился в ураган.

— Задержи дыхание, Стран Страныч! Не дыши! — крикнул Маломальский, прижимаясь к напарнику.

Собственно, дышать уже было нечем. Беспощадное пламя, поглотившее неведомое существо, жрало все: крыс, мусор, камень и, конечно, воздух. Сергею начало казаться, что на нем горит одежда и вскипает кожа. Он сильно зажмурился, костеря себя за неверный расчет. Если он и не воспламенится сейчас сам, то от жара непременно сдетонируют оставшиеся бочки…

Однако этого не произошло. Жар и свечение вдруг стали резко идти на спад. Скорость дрезины и кривизна туннеля спасли компаньонов.

Они умчались от смерти.

* * *

Бум почувствовал совершенную бесполезность карты Казимира, когда дрезина ворвалась в следующий перегон. Постоянно поворачивающие рельсы не давали возможности видеть того, за кем они гнались, зато совершенно сбивали с толку и дезориентировали. И вдруг, когда они въехали на пустующую станцию, Сергей понял, что он все еще находится в каком-то параллельном мире неизвестных туннелей, на небольшом диком полустанке. Сколько он ни оглядывался вокруг, ничего похожего припомнить не мог.

Маломальский дернул рычаг тормоза, машина протестующе заскрипела, выбрасывая снопы искр из-под колес, но все-таки остановилась, уже почти покинув станцию.

Сергей внимательно смотрел вперед. Там, всего в десятке метров, лежала перевернутая дрезина, на которой удирал от них молодой фашист. Рядом валялась какая-то чугунная вагонетка. Видимо, их враг врезался в нее, и от удара оба слетели с рельс, освободив дорогу.

— Странник, ты там как? — тихо спросил Маломальский, медленно поднимая автомат и прикрепляя к стволу свой фонарь.

— Жив пока, — прокряхтел напарник, поднимаясь. — Почему остановился?

— Кажись, конечная, дружище. Этот придурок вылетел с трассы.

— Да? И где он?

— Пока не вижу. Скажи, а что будет с моззом, если его носитель воткнется башкой в железобетонную стену?

— Мозз будет искать другой носитель. Тебя, например.

— Какой целеустремленный ублюдок! — поморщился Сергей. — Ладно, ты сиди тут, а я пойду поищу его.

— Нет, Сергей, я с тобой.

— Да сиди ты на попе ровно! — раздраженно дернул головой сталкер, чувствуя напряжение от грядущей неизвестности и царившей на станции гробовой тишины. — Ты же ранен, тебе шевелиться нельзя, а то кровь опять пойдет. Силы беречь надо!

Маломальский полез в подсумок, который отобрал у бойца, сторожившего дрезину. Так, еще одна граната, патроны для винтовки и три штуки калибра 5.45, являвшиеся одновременно и деньгами, и боеприпасом к «калашникову». Кулек с какой-то едой. Выцветший календарик за 2012 год с изображением голой девицы, во всю спину которой был вытатуирован разноцветный дракон.

Сергей разочарованно покачал головой и снарядил тремя патронами полупустой рожок своего автомата. Не спеша спустился с платформы дрезины и взглянул на Странника. Подумал немного, потом вытащил свой верный разводной ключ и, отцепив от авто мата фонарь, протянул оружие товарищу.

— Держи. Пристрели любого, кто не Сергей Маломальский, понял?

Странник, покачав головой, нехотя принял оружие.

— Ты поосторожней. Нельзя его недооценивать.

— Уж как-нибудь! — И сталкер двинулся к месту крушения.

Осмотр показал, что удар дрезины о вагонетку был очень сильным: толстая сталь машины была деформирована, а у чугунного корпуса вагонетки отколоты куски. Однако тела поблизости не оказалось. Утащили какие-нибудь животные? При таком столкновении выжить нереально. Хотя если враг успел среагировать, то он мог изловчиться и прыгнуть в кучу мусора, благо его тут предостаточно: какое-то тряпье, одежда, битком набитые чем-то сумки. Кроме того, по всей платформе валялась разбросанная посуда, пустые и заполненные плесенью трехлитровые банки, открытые и разграбленные чемоданы, всевозможное бытовое барахло. Создавалось впечатление, что здесь когда-то была стоянка беженцев, которую затем спешно покинули.

Но сейчас Сергею было не до размышлений: напряженный, как пружина, он высматривал врага, который мог затаиться где-то поблизости. Осмотрев платформу и не заметив ничего подозрительного, сталкер ступил в туннель. Луч света тут же выхватил стоявший впереди вагон электропоезда. Стекла выбиты, крыша смята. На остатках лобового стекла и под ним — засохшая кровь. Но нет, цвет не тот — этой уже много лет.

Сергей осторожно подбирался ближе. Оказалось, за головным вагоном шли следующие — весь поезд целиком. Враг мог притаиться где-то здесь.

Маломальский медленно приближался к поезду, нервно перебирая пальцами по рукоятке разводного ключа, пока не наткнулся на автоматизированную стрелку железнодорожных путей. Черт знает, где он сейчас находился! Неужели сбитые стрелки и впрямь вывели их в мифическое Метро-2?

Бум двинулся к провалу второго туннеля, подсвечивая путь фонарем. Как только лучи света тронули первые метры этой ветки, позади, со стороны станции, послышался какой-то металлический лязг. Сергей вздрогнул от неожиданности: в гробовой тишине, где он слышал лишь свое дыхание и хруст под ногами, лязг был оглушающим.

— Странник! — крикнул Маломальский обернувшись. — Эй! Стран Страныч!

Ответа не последовало. Он бросился бежать назад, к их дрезине. Быстро достиг ее и заглянул внутрь. Все на месте, кроме его напарника. Правда, исчез еще и рюкзак.

— Странник! Где ты, черт тебя дери?! Эй!

Тишина в ответ. Странник, как это уже было на Полянке и в Доме композиторов, исчез неизвестно куда и не откликался.

— Черт тебя дери! Куда тебя опять понесло! Ну что за идиотская манера?! — Сергей, уже забыв про осторожность и озабоченный теперь лишь поисками своего товарища, метался по перрону. — Это уже не смешно! Черт тебя дери!

Заглянув в очередную арку, он замер. Перед ним стоял тот самый худощавый и невзрачный человек, за которым они так долго гнались. Он улыбался, глядя исподлобья прямо в глаза Сергею.

— Что, бросил тебя твой дружок? Глупо было с твоей стороны не понимать, что нельзя иметь дело с чужаком. Он не твоего племени, у него свои интересы. Ты для него — лишь расходный материал.

— Вот как? — усмехнулся в ответ Сергей. — Он не моего племени? А ты? Сам-то ты кто?

— Я? Один из вас. Я человек. Я твой брат по крови. И поверь мне, у меня нет ни малейшего желания лишать тебя жизни, хотя я могу. У меня уже была такая возможность. Но ты доказал свою силу и состоятельность. Доказал, что можешь выживать и побеждать, а значит, достоин жизни. Мне такой человек нужен, как нужны все сильные и достойные выживания люди.

— Ты — человек? Да ты хоть знаешь, что в твоей голове?

— В моей голове Великий Разум! Небывалый дар, ниспосланный Провидением, чтобы указать всем людям единственно верный путь к выживанию и господству на этой планете! В моей голове сила и воля! В моей голове истина нашего бытия! Присоединяйся ко мне! Тот, кто все это время был рядом с тобой, использует тебя, дурманит и обманывает, натравливая на меня. Но я — ключ к выживанию человечества, а ему нужно выживание только своего вида. Так кто тебе ближе: люди или безродные мутанты?

— Мне ближе человечность, — ответил Маломальский.

— Человечность? Это же химера! Что это значит? Человечность погубит человека, ибо это противоречит самой концепции вечной борьбы в эволюции!

— Человечность и есть результат эволюции, парень, — осторожно сказал Бум, сжимая в руке разводной ключ. — Да, мы не все эволюционировали. Многим еще учиться и учиться. Нам всем еще нужно к этому идти. И это трудно, конечно. Но только с тобой мне точно не по пути! Ты тянешь назад. В тебе — все омерзительное уродство нашего разума! Я знаю, что тебе нужно… Порабощение людей! Превращение нас в безликую биомассу! В массу, орущую тебе хвалебный гимн и клятву в вечной преданности и любви. И ты пошлешь их войной на все, что не впишется в твои представления о миропорядке. Пошлешь на смерть…

— Глупое ничтожество! — зарычал Ганс. — Что ты вообще можешь знать о величии моих идей и планов, ты, жалкое насекомое!

— Сам ты насекомое! — ощерился Бум. — Меня зовут Сергей Маломальский. Уж я-то думаю своим умом, а не подчиняюсь соплевидному слизню, засевшему в моей башке. И я не слушаюсь засунутого мне в ухо банана.

— Имя? Да кому интересно, как тебя зовут?! Кому это нужно?! Глупый, ничтожный человечишка! Да, у меня нет имени, ибо я есть Все! Что такое имя?! Лишь ярлык, лишающий сущность вселенского величия! Оно превращает сущность в каталогизированный предмет, пылящийся в темном чулане на задворках вечности!

— Эк тебя понесло, — ухмыльнулся Сергей. — Ты так сильно не напрягайся, а то ненароком мозза своего выкакаешь от натуги.

— Присоединяйся ко мне, глупец! Ты силен, ты умен, ты смел, но тебе не хватает понимания! Я подарю людям идею! Надежду! Я смогу вас организовать и указать вам путь! И я создам новое единое общество, где мы все вместе будем выживать и побеждать, расширяя наше жизненное пространство, вынося его за пределы метро, туда, на поверхность, — он поднял указательный палец, — в мир, который по праву принадлежал нам и который должен принадлежать нам всегда. Только я смогу окружить вас небывалой заботой. Только я смогу любить своих подданных, подобно великому отцу, всем своим существованием отданному делу вашего выживания — в ответ на вашу преданность, исполнительность и верность нашей общей идее!

Вот теперь Сергею стало по-настоящему страшно. Страшен был не сам человек, стоящий перед ним, и даже не аморфный мутант, сидящий в его голове. Сталкера страшила непоколебимая вера этих двух существ в свою правоту. И то, что сотни людей, — слабых, отчаявшихся, брошенных в боль и безысходность этого мира, — услышав то, что сейчас прозвучало, заорут в восторге и поднимут этого человека на руки. И вознесут его на пьедестал, и будут ему молиться, делая все, что он прикажет. Страшно то, что его идеи так заразны…

Внезапно Сергею представилась Рита. Разве может быть человеческое имя уничижительным номерком какого-то каталога? Разве может оно ничего не значить? А как же волнение, до сих пор охватывающее душу, когда он вновь и вновь вспоминает его? Сергей покачал головой. Имя — часть каждого отдельного человека, его личности. А каждый человек — это целый мир, гораздо более обширный и сложный, чем метрополитен. Маломальский почувствовал, что сейчас он, впервые за последние годы, наконец-то вспомнил лицо Риты. Образ любимой отчетливо, до мельчайших деталей предстал перед его мысленным взором. И сталкер улыбнулся.

— А теперь, чертов урод, послушай, что я тебе скажу, — обратился он не то к человеку, стоящему перед ним, не то к моззу. — Никакая забота не заменит нам бесценную свободу и право быть самим собой. Быть наедине со своими мыслями, чувствами, памятью и даже болью. Никакая идея не заменит человеческую совесть. И никакая цель не стоит смерти ребенка. А ты убил ребенка, и Веру, и многих еще убил, и сможешь убить потом. А значит, давай договоримся так: ты сейчас сдохнешь и я наконец пойду домой. А то я изрядно умаялся, гоняясь за тобой.

Ганс стоял неподвижно. Он почему-то ничего не говорил, просто стоял и смотрел куда-то в пустоту.

— Прошу тебя, не делай этого, — прошептал он чуть слышно.

Маломальский не сразу понял, что обращается враг вовсе не к нему. И только заметив, что у нациста из носа течет густая, темная кровь, он осознал, что происходит.

— Нет! — жалобно простонал Ганс. — Нет, господин! Прошу, нет!

Но мозз был неумолим. Ему нужен был сталкер — и только он. Уж если этот человек настиг его, несмотря на полчища стигматов и армады вичух, если он преодолел все препятствия и ловушки, продемонстрировав великолепный потенциал, то какие возможности получит мозз, когда он захватит волю и разум этого индивида!

Он только не учел (да, собственно, ему и не дано было понять), что человека вела не чужая воля, а ясный ум, вера в себя и в человечество. В лучшее. Его вела человечность…

— Нет!!! — завизжал Ганс, схватившись за голову. Все его тело содрогалось, кровь потекла сильнее. Теперь она сочилась не только из ноздрей, но и из ушей.

Сергей понял, что этот человек обречен, а над ним самим нависла страшная опасность. Он попятился, размахнулся и метнул разводной ключ. Тяжелый стальной инструмент вонзился рукояткой прямо в лоб Ганса. Человек сразу же перестал кричать. Его ничего теперь не видящие глаза были повернуты в разные стороны, рот широко открыт. Светя фонарем, Сергей отчетливо увидел, как на его языке скапливается какая-то тягучая, серебристая, подобная ртути вязь. МОЗЗ!

Человек судорожно щелкнул челюстью, и время для Сергея почти остановилось. Доли секунды растянулись в вечность. Вот эта субстанция с невероятной силой струей вырывается изо рта Ганса и, точно серебристая стрела, летит прямо в лицо сталкера. Маломальский понял, что он обречен, и желал только успеть добежать до дрезины и взорвать напалм прежде, чем эта гадость овладеет его волей.

Но вдруг что-то возникло между ним и летящей аморфной субстанцией. Руки. Худые ладони с длинными пальцами, сжимающие стеклянную банку — одну из множества, валявшихся среди мусора вокруг. Мозз влетел в эту банку, и тут же одна из двух спасительных рук натянула на ее горловину пластмассовую крышку.

Всучив банку Сергею, Странник резко натянул на голову еще стоящего, но уже готового упасть Ганса вещмешок сталкера. Поднял разводной ключ, вытер о внутреннюю сторону вещмешка и бросил под ноги. Потом туго затянул на шее мертвого человека лямку и скомандовал:

— Теперь давай мне банку, Сергей! Скорее! Он сможет разбить ее! Он сильный! А ты хватай тело и тащи к напалму!

Маломальский точно завороженный смотрел на то, как в банке неистово мечется серебристый жидкий комок, резко меняя густоту и форму, и чувствовал, как стекло от этого нагревается.

Схватив банку, Странник бросился к дрезине.

Наконец-то придя в себя, Сергей подхватил тело Ганса, свой ключ и побежал следом.

* * *

— Час у нас есть, — проговорил Странник.

— Неужели конец близок и скоро домой? — выдохнул Сергей.

— Домой, — улыбнулся, кивнув, его напарник. — Иди домой. Настала пора прощаться.

— Чего? — Маломальский удивленно уставился на него.

— Я говорю, настала пора прощаться. Ты очень мне помог. Спасибо тебе, Сергей.

— То есть как — прощаться? А мозз?

— Я его уничтожу. Я сожгу его, как и должен. — Он показал Маломальскому гранату, оставшуюся в подсумке красноармейца. — Я знаю, как это делать. А ты уходи, чтобы не пострадать.

— А ты как же? — Маломальский нахмурился.

— Я пришел к своей судьбе, Сергей. Я должен уничтожить его.

— Да, но ты так говоришь, будто вместе с ним собрался! Давай лучше сделаем зажигалку, у меня фитиль есть. Потом запустим дрезину в тот туннель, и через десять минут она взорвется вместе с этой дрянью. А мы уже далеко будем.

Странник улыбнулся, качая головой:

— Ты не понял, Сергей. Я должен сгореть вместе с ним. Должен, понимаешь?

— Но почему?! — воскликнул Маломальский. — Какого черта?! Ты мой друг! Ты не обязан подыхать! Это твое чертово геройство никому на…

— Потому что тоже мозз, — перебил его Странник, вздохнув.

И Сергею вдруг показалось, что у него остановилось сердце. Он сделал пару шагов назад, пятясь от своего друга.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Помнишь, я говорил тебе. Те из моей семьи, у кого в голове был мозз, решили уничтожить себя и его. Но двое, не желая расставаться с жизнью, бежали, а доктор стал их преследовать. Помнишь?

— Помню. Но ведь доктор убил одного из этих двоих.

— Мозз напал на доктора и почти овладел им. Но доктор поджег себя и мозз. Огонь был слабый. Достаточный, чтобы доктор умер, и недостаточный, чтобы убить мозз. Мозз выжил. Он здесь. В этой банке.

— А второй? — Сергей напрягся от ощущения, что он знает сам ответ на этот вопрос.

— Второй — это я, Сергей. — И странник постучал указательным пальцем себя по голове. — Второй здесь.

Сталкеру показалось, что весь мир вокруг него рушится. Похоже было на то ощущение много лет назад, когда весь мир действительно рушился, но только известие, что Рита погибла, разрушило его до основания.

— И что же… Как… Страныч, я не понимаю. Ты же в порядке. Ну, ранен немного. Так мы тебя подлатаем, и все нормально будет!

— Ты не понял, Сергей. Я заражен страхом. А страх кормит мозз. Мы ничего не боялись. Но теперь, побыв среди людей, я заражен страхом. Мой мозз сейчас спит. И всегда спал. Но он проснется. Может сейчас. Или позже. Но я так не могу рисковать. Мозз не может управлять мной. И поэтому он сразу, как проснется, выйдет из меня. А значит, я умру. И мозз поработит человека. И все сначала. Я не могу так рисковать тобой, людьми и всем, что еще живо в этом мире.

— Мы что-нибудь придумаем…

— Нет, Сергей, я не могу рисковать. Прости. — Странник улыбнулся, и из его глаз вдруг потекли слезы. — Я должен. Иначе нельзя.

— Неправильно это… Неправильно, слышишь! — воскликнул Сергей, затем вдруг на мгновение замолк. — Я так и не узнал твоего имени. И не видел твоего лица, брат, — прошептал после паузы Маломальский, чувствуя, что и у него слезы подступают к горлу.

— Мое имя — Странник. Доктор был странник. Его не стало. Я стал Странник. Прости, что я скрывал от тебя правду о своей голове, но ведь тогда ты не взялся бы мне помогать. Разве стали бы мы друзьями? А лицо… Это мое лицо теперь. Я стал человеком, Сергей. Там, в нашем племени, мы безликие и безымянные существа. Мы стали гуманнее людей и ближе к природе. Но потеряли себя. Потеряли важное — смысл, идеи, цели. Мы там лишь добываем пищу, размножаемся и… Не хочу, чтобы люди такими стали. Люди должны развиваться, становиться лучше, но, думаю, должны оставаться людьми, даже если и превратятся в добрых ангелов.

Странник похлопал Сергея по плечу и обнял.

— Я верю, что у вас все будет хорошо. И могу со спокойным сердцем уйти. — Потом он достал из кармана сложенный листок бумаги и протянул его сталкеру. — Держи. Я должен спешить.

Вскочив на дрезину, Странник завел двигатель и снял машину со стояночного тормоза. Оказывается, он четко запомнил все манипуляции по управлению механизмом.

— Я был рад тебя знать, Сергей! — крикнул он, улыбаясь и махая рукой. — Очень!

Машина помчалась прочь, выскочила со станции, свернула в туннель, который на карте был отмечен короткой черточкой с обозначением «Д-6», и исчезла из вида. И только рокот двигателя, становясь все слабее, доносился еще из мрака метро.

Сергей стоял ошарашенный, покинутый и осиротевший, вдыхая угар выхлопных газов умчавшейся дрезины. Он был потрясен. Он уже и не представлял свою жизнь без этого странного странника, и вдруг…

— Нет, — выдохнул Сергей и бросился бежать вслед за дрезиной. — Должен же быть другой выход! Не обязательно умирать!

Он бежал и пытался поймать звук удаляющейся дрезины, но ее теперь уже почти не было слышно. И человек, как бы он того ни желал, не может догнать мчащуюся по рельсам машину.

— Стой!!! — орал Сергей во мрак туннеля. — Остановись, Странник! Постой! Не делай этого!

Он бежал долго, не думая о риске споткнуться и разбить себе голову, игнорируя усталость и ноющую боль в мышцах и раненой руке. Он бежал и бежал, продолжая кричать и надеясь, что Странник еще жив и услышит его. И остановился, когда впереди возник свет. Откуда-то издалека навстречу ему неслась стена огня, и теплый воздух уже обтекал лицо сталкера, становясь все горячее и горячее.

Странник взорвал напалм.

Маломальский развернулся и бросился бежать от сожравшего его врага и его друга огня. Воздух был уже нестерпимо горяч, и каждый вдох обжигал легкие. Вот впереди тот туннель, что ведет на брошенную станцию. Там больше пространства, и раскаленный воздух остынет. Скорее туда! А пламя уже кипело позади, и в туннеле бушевал огненный ураган. Этот огонь не мог оставить моззу никаких шансов. Мозза больше не было. Как и Странника.

* * *

Ветер лениво гнал рваные облака по вечернему небу. Закат обозначал себя лишь кровавым сиянием у самого горизонта.

Сергей сидел на пьедестале изуродованного памятника поэту Маяковскому и то и дело поправлял на лице маску. Он безучастно смотрел на руины Большой Тверской-Ямской и Садовой улиц, на бесчисленные вереницы сгоревших, искореженных и перевернутых машин. Сейчас он не думал о том, сколько здесь людей сгинуло, — слишком нестерпимой была горечь недавней потери. И только мысль, что жертва Странника принесена ради того, что осталось от испепеленного мира, помогала держаться. Но что теперь делать ему, сталкеру Сергею Маломальскому по прозвищу Бумажник? Он один. У него только гаечный ключ и автомат с полупустым рожком. На Красной линии он приговорен, как и в Четвертом рейхе. Сталкеры ищут его, чтобы спросить за угнанный бронетранспортер. Самое малое, что ему светит за такие выкрутасы, — вылететь из братства… А могут и порешить. Получается, он и Странник спасли мир, а мир теперь оскалился на него. Как быть? Куда идти?

Вдруг Маломальский вспомнил о бумажке, которую ему оставил Странник. Сергей извлек ее из кармана и развернул. Первое, что бросилось ему в глаза, — это линии. Ну конечно. Это карта метро. Только… Это ведь не Москва. Линий мало, нет пресловутого и легко узнаваемого Ганзейского кольца, одни прямые и угловатые переходы. Что это?

— Господи, святые метростроевцы, да это же Питер! — пробормотал сталкер в маску. — Ну точно! Петербургская подземка! Значит, Казимир был прав! Там есть выжившие!

Откуда у Странника эта карта? А что, если именно там и обитает его племя? Сколько же он прошел, преследуя ненавистного врага? А может, загадочный доктор был оттуда и так же, как в свое время Казимир, хотел найти выживших в других городах страны. Вот он и пошел в Москву, чтобы убедиться в том, что Питерская подземка — не единственный очаг цивилизации? Теперь это нельзя узнать наверняка, если только самому не податься в Питер. Как же это было близко когда-то и как невероятно далеко теперь! Мысль о таком путешествии сродни мечтам о межпланетном перелете. Стоп! Для начала надо дойти до Казимира и показать эту карту ему. Пусть старик порадуется, узнав, что он был прав. А дальше? Как знать, быть может, Сергею удастся воплотить мечту Ритиного отца и дойти до самого Питера? Найти там выживших и установить с ними контакт? Ведь теперь Маломальский уже не сталкер. Не один из тех, кто ищет его, чтобы предъявить претензии за броневик. Отныне он будет в относительной безопасности только на родной Тульской. Там дом и там Казимир, чей авторитет защитит Сергея. И быть может, оттуда он отправится в путь. Ведь выживание и возрождение — это общее дело всех людей. Сейчас Бумажник верил, что сможет справиться с новой миссией. Бумажник? Нет! Теперь он… Странник. Эту привилегию оставил ему по наследству его погибший друг. И с этим Сергею теперь идти дальше по жизни.

— А что? — хмыкнул Маломальский. — Странник так Странник. Я уже ни черта не боюсь. А значит, смогу дойти до Тульской, не спускаясь в метро, а по поверхности. Да я куда угодно теперь смогу дойти!

Спрыгнув с постамента, Сергей поправил на плече автомат, разводной ключ на рваной штанине. И двинулся в путь.

Он шагал решительно, совершенно не чувствуя, что теперь что-то может ему угрожать. Впереди, на развалинах концертного зала, сидела огромная вичуха. Маломальский заметил ее, но не стал прятаться, бежать или вскидывать оружие. Он просто смотрел на эту тварь и улыбался. Сергей каким-то образом чувствовал, что это и есть то самое существо, верхом на котором они летели за чертовым броневиком к архитектурному институту. Сергей медленно поднял руку и дружелюбно помахал вичухе.

Крылатая тварь тоже заметила человека. Но она никогда не видела такой реакции. Не бежит. Не боится. Не готовится к атаке. Значит, это не может быть добычей. Значит… равный.

Вичуха вспорхнула, клацнула клювом и улетела прочь.

— Передай там остальным, чтобы не дергались! Я вас не боюсь! Слышишь?! Я теперь Странник! — весело крикнул ей вдогонку Сергей.

И он отчаянно загорланил песню, которая привязчиво крутилась на языке все последние дни:

А я иду, шагаю по Москве,

И я пройти еще смогу

Соленый Тихий океан,

И тундру, и тайгу…

Content

Сурен Цормудян
МЕТРО 2033: СТРАННИК

РУЧНАЯ РАБОТА Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

Часть 1 РУТИНА

Глава 1 Поверхность

Глава 2 Гость

Глава 3 Знакомство

Глава 4 Начало пути

Глава 5 Все гораздо сложнее

Глава 6 Крыс нет

Часть 2 УГРОЗА

Глава 7 Разум

Глава 8 Незапланированный выход

Глава 9 Кровь

Глава 10 Ловушка

Глава 11 В осаде

Глава 12 Das Reich

Глава 13 В Полумрак

Часть 3 РАДИ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ

Глава 14 Глаза в глаза

Глава 15 Смена ролей

Глава 16 Человеческие дела

Глава 17 Бег

Глава 18 Странник