Каверелла

Всегда есть подвох!

Каверелла

Всегда есть подвох!

Из книги 'Сказание о сотворении мира'.

Автор Хилари Аурантин.

'Ангел был сотворен первым. Силу и могущество подобные своим вложил Творец в сие создание. И показал Творец ему свой замысел и открыл ему великую тайну, дабы не одному ею ведать. Но опечалился ангел, опустился на колени свои и молвил:

— Я знаю начало, я видел конец всего. Могу ли я как-то все это исправить?

Творец не ответил. Лишь перенес ангела на небеса и закрыл свой мир облаками, дабы не искушался ангел.

И создал Творец человека, по образу и подобию ангела, но не вложил он знаний в смертное тело, дабы не печалился человек и не стоял перед ним на коленях. Но каждый раз, обращая свой взор на небеса, человек с грустью смотрел на облака. И однажды молвил он:

— Я не знаю начала, я не знаю конца. Могу ли я это как-то исправить?

Творец не ответил. Лишь ангел спустился с небес и протянул свою руку:

— Я покажу тебе то, что видел я.

И показал ангел начало всего и рассказал о конце, но утаил о великой тайне, дабы не пытался человек все исправить.

И плакал человек и был безутешен, но продолжал жить, с завистью взирая на небо, ибо ангелы хранили великую тайну.

И множился род людской и расселялся по миру. Но хранилось молчание, ибо никто из них не знал об увиденном.

Долгие лета выпадали на жизнь человеческую, озаренные радостью и печалью в равных количествах. Но грустен был отец всех отцов, ибо тяготел он к великой тайне. И было у него четыре сына, и не желал он им судьбы показанной ангелом. Каждый день он молил небеса открыть ему тайну, дабы уберечь детей своих. Но лишь выше поднималось голубое небо.

И пришел к нему старший сын и склонил голову до самой земли:

— Я вижу лицо твое, я знаю тревожиться сердце и истощается жизнь. Могу ли я как-то это исправить?

Распростер объятия отец, узнав, в любимом сыне самого себя. И горестно стало ему, и промолчал отец, дабы не бередить душу отпрыска. Но упрям и усерден был старший сын. Каждый вечер он склонял голову перед родительским ложем, дабы узнать столь бережно хранимую тайну. Но молчал отец, хоть горько и плакал. И прошел день, и наступила ночь. Но с последним дыханьем слетели с губ отца заветные слова:

— Великая тайна хранится на небесах. Теперь я узнаю ее. Но уже не смогу все исправить.

И спустился прекрасный ангел и подал руку человеку. И вознеслись они к небесным чертогам, и никто не видел их больше.

И плакали сыновья человеческие, ибо отец их был первым ушедшим из мира. И безутешно молили вернуться:

— Каждому из нас придется уйти. Разве мы можем это исправить?

Лишь старший сын не проронил ни слова. Он возвел очи к бескрайнему небу, и решил узнать великую тайну…'.

Пролог

Ветхий домишко раскачиваясь из стороны в сторону, добродушно поскрипывал. Лишь в одной комнате горел свет, в той, которая радушно приняла маленькую гостью и ожила при ее появлении. Хозяин дома грозил веселой светлице кулаком, как только та начинала шалить перед его внучкой. Девочка не замечала волшебства, она давно не видела дедушку, и все ее внимание было заключено лишь в этой седовласой персоне. Они разговаривали больше часа, но время, отведенное на их встречу быстро истекало.

— Что же делать, когда ничего не получается? — спросила у своего дедушки одиннадцатилетняя Маша.

— Ничего не делай! — улыбнулся тот в ответ.

— Как ничего?

— А так! Если что-то не получается, зачем тратить свое драгоценное время? Ты либо займись чем-нибудь другим, либо прекрати заниматься этим. Все очень просто!

— Просто? Разве? — удивилась девочка.

— Конечно. Однажды, в жизни каждого человека наступает момент тупика.

— Момент тупика? Это как?

— Это когда ты будишь заниматься, чем-то очень важным, а у тебя ничего не будет получаться.

— Ох! — Девочка всплеснула руками, — значит, в моей жизни наступил момент тупика.

Дедушка подошел к внучке и обнял ее. — Моя дорогая, ты мне, наконец, скажешь, что у тебя произошло?

Девочка отмахнулась. — В том-то и дело, деда, что ничего не произошло. Ничего не получается! Ну, ничегошеньки!

Старик заливисто захохотал, а после спросил:

— А ты в этом уверена?

— Конечно!

— А то, чем ты занимаешься, действительно тебе нужно?

Маша посмотрела в подозрительно хитрые глаза дедушки.

— Деда, в чем подвох?

— Подвох? — Наивно удивился тот. — А в чем подвох?

— Когда ты на меня так смотришь, значит, есть подвох. Либо ножка у стула сломана, либо каша скисла. Я ж тебя знаю…

— Маша, милая, я лишь задал вопрос.

— Значит вопрос с подвохом.

— Вся жизнь с подвохом.

— Особенно с таким дедом как ты, — улыбнулась Маша.

Дед снова рассмеялся. — Да, да, это точно. Особенно с таким дедом, — а успокоившись, спросил:

— И все таки, что там у тебя случилось?

— Не хочется тебе жаловаться, но тетка Лиза, к которой ты меня отправил жить, просто монстр. Она заставляет меня каждые утро и вечер чистить зубы, не разрешает локти на стол ставить. Заставляет носить платья. А если я приду чумазой! О-о-о, — Маша закатила глаза и запрокинула голову, пытаясь, как можно точнее показать реакцию ее тетушки. — Такого наслушаешься… знаешь, ты мог бы и получше мне родственницу найти.

— Пожалуй, не мог. Время поджимало.

— Что?

Старик отстранив от себя внучку, заговорил ровным тихим голосом:

— Я хочу сказать, что родственников не выбирают. Они такие, какие есть.

— Какая досада, — разочарованно всплеснула руками девочка. — Это же мне с вами всю жизнь мучиться.

Старик поднял густые брови. — Машенька, в жизни все так, как должно быть. И не бывает иначе.

— Как? — Удивилась девочка. — Хочешь сказать ничего нельзя исправить?

— О нет, моя дорогая, этого я тебе никогда не скажу. В нашей жизни можно многое.

— Тогда почему мне приходится жить с жуткой теткой и противным братом? А? Как я ни стараюсь, ну ни как не могу избавиться от этой семейки. И убегаю, и в суп червей подбрасываю.

— В суп червей! — Чуть ли не прокричал дедушка. — Я тебя недооценил.

— Эх, тогда припекло… вот я и разозлилась. А ты, не меняй тему, — прищурив миндалевидный глаз, произнесла Маша. — Почему ты оставил меня одну у монстра-тетки? Ты же ещё не уехал.

Глаза старика превратились в узкие щелочки. — Но в жизни всегда есть подвох. Тем более я не одну тебя оставил. Я же подарил тебе пса. Ты уже дала ему имя?

— Ага, — кивнула девочка, не заметив, как дедушка все же ушел от ответа. — Я назвала его волчонок

Дед сначала удивленно сморщился, а потом в очередной раз засмеялся. Надо сказать, этот старик всегда был весельчаком.

— Ты назвала волчонком огромного сторожевого пса?

— Ну, я же не виновата, что он такой огромный и сторожевой. Ты же подарил мне взрослую собаку. А я бы хотела щеночка. Мааааленького такого… — Маша широко улыбнулась, развернув к деду свои ладошки, обрисовывая ими нужные размеры питомца. — Вот такого крошечку.

— Я хочу, что бы тебя кто-то оберегал, раз меня нет рядом. Щенок этого сделать не сможет, — но тут его что-то отвлекло, и доброе лицо старика стало менее игривым. — За тобой пришли.

В дверях стоял пухлый пожилой мужчина с пучком густых усов под носом.

— Мария, идем? — произнес тот, приманивая к себе девочку. — Дедушке надо отдохнуть.

Маша повернулась к старику. — Деда, тебе надо отдохнуть?

Тот скользнул холодным взглядом по фигуре мужчины в залатанном плаще и тепло улыбнулся девочке.

— Нет, это отговорка, что бы забрать тебя поскорее.

Мужчина попробовал оправдаться:

— Ты же понимаешь. Я и так рискую…

— Знаю, знаю, — вздохнул дед.

Девочка обернулась к мужчине. — Ну, Иван Иванович, ещё чуточку, пожалуйста.

— Хорошо, но только чуточку. Я буду ждать в низу. Нам же надо на метро успеть.

— Замётано, — весело кивнула Маша. — Спасибо.

Мужчина робко улыбнулся старику и вышел.

— Иван Иванович, что так боится мою тетку? Будто не мне одиннадцать, а ему, — прошептала девочка.

— Я бы так не сказал, — заиграл бровями дедушка. — Тебя то, он сюда, втайне от нее возит?

— Ну да.

— А что это за слова такие у тебя 'припекло', 'заметано', где понабралась такому?

Маша удивленно посмотрела на своего деда.

— От пацанов из соседнего двора. Мы ещё и не так говорим!

Старик подскочил на месте.

— Ну-ка, ну-ка, и что же вы ещё говорите?

Девочка потянулась к деду и прошептала на ухо несколько детских 'непристойностей', наивно полагая, что данные шаловливые словечки лишь облагораживают столь обыденную взрослую речь.

Глаза старика округлились, губы напряженно вытянулись, выпустив возмущенный выдох.

— Но ты, же девочка, Маша! — озадаченно зашептал старик. — Тебе не стоит так выражаться. Я не хочу, чтобы у моей внучки был такой поганый язык.

Маша обиженно сложила руки на груди.

— Тогда возьми меня к себе… и следи за моим языком сколько угодно.

— Я не могу… я завтра уезжаю.

— Уже завтра? — удивилась девочка. Горький комочек, тут же подкатил к ее горлу.

— Да, — тихо ответил тот.

Девочка и дедушка несколько секунд, молча, смотрели друг на друга. Уютная комната загрустила вместе с одиннадцатилетней гостьей. Каждый раз, когда в этом доме появлялась маленькая Машенька, жилище ее деда, весело оживало, напоминая своему хозяину о давно уснувшей сказке.

— Деда, а я буду очень скучать, — искренне произнесла Маша.

— А я знаю, — ответил тот. — Ты мне все время об этом говоришь.

— То есть это для тебя уже не важно? — напугалась девочка.

— Нет, Машенька, все, что с тобой связанно, для меня имеет огромное значение. Ты самое важное, что есть у меня в жизни. И я возлагая на тебя большие надежды.

Девочка обняла старика.

— Правда?

— Правда, надеюсь, ты меня не подведешь, — старик широко улыбнулся и подмигнул внучке. — Однажды мне может понадобиться твоя помощь.

— Не подведу! — заявила Маша. — Но мне, кажется, что мы с тобой ещё долго не увидимся.

Дед тяжело вздохнул, и ещё крепче обняв внучку, сказал:

— Знаешь что? — в очередной раз, сменив тему разговора, задорно произнес старик. — Нам не стоит подставлять Ивана Ивановича. Ты представляешь, что будет, если Елизавета узнает, что он тебя сюда возит?

— О-оо, — выдохнула девочка. — Ему не поздоровится!

— Ты права. Мы с тобой, как люди добрые и в меру разумные, не можем подвергать опасности кого бы то ни было. Согласна?

— Согласна, — Маша улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. — А письма ты мне писать будешь? — прошептала девочка.

— Конечно.

— Точно?

— Обещаю.

Послышался далекий уставший голос пухлого старичка. — Маааша!

— Ой, чуточка закончилась, — опомнилась девочка и начала собираться. — Ладно, я побежала. Нельзя подвергать Ивана Ивановича опасности!

— Марииль? — окликнул внучку старик. Только он так называл девочку.

Маша остановилась на полпути к выходу. — А?

— Береги себя.

— Заметано! — Радостно воскликнула та и быстро выбежала.

— Волчонка, не забывай кормить! — прокричал дедушка ей вслед.

— Обещаю! — донеслось откуда-то с лестницы.

— Хэх, 'заметано'… ну молодежь пошла…

Глава первая:

'Душа на бумаге'

Вечер. Маша сидела на подоконнике и смотрела на падающие капли. Весна заканчивалась, а погода так и не начала радовать. Дождь два дня лил, не переставая, мешал выйти на улицу и хоть как-то развеяться. Молчаливые огни проезжающих мимо машин, все реже появлялись под окнами. А тоска, блуждавшая по округе, растворялась в холодных майских лужах и назойливо налипала на обувь одиноких прохожих.

Маше уже было семнадцать и в ее жизни много что изменилось.

— Твой дедушка был очень стар, — видимо пытаясь, утешить племянницу говорила тетка. Это был единственный раз, когда она проявила к девушке, хоть какую-то заботу.

Впрочем, в этом ничего удивительного нет. Её тётка — женщина властная и немного странная, всё время жалела о том, что не родилась мужчиной. Она вела себя ласково только со своим старым котом. Да и вообще, что тут говорить, животных она любила намного больше людей (в том числе родственников). Всё в этом доме происходило только по мановению её короткого толстого пальца.

Мария уже окончила среднюю школу, и ей нужно было отрабатывать своё проживание в доме. И дело не в том, что семья остро нуждалась в деньгах. Просто госпожа Удальцова считала, что и так потратили на эту 'сироту' достаточно материальных средств, обеспечив ей беззаботное детство. Не смотря на то, что Елизавета всегда мечтала о дочери, Мария ни как не хотела оправдывать ее ожидания, поэтому быстро вошла в черных список семьи Удальцовых.

Сейчас Маша была вынуждена самостоятельно зарабатывать на свое обучение, в то время как большинство её одноклассниц готовились к поступлению в институт за счет своих родителей. Девушка уже выбрала, кем хочет стать, и оставалось лишь пара месяцев до начала учебы. Она с нетерпение ждала этих дней.

Пока же Маша работала официанткой в хорошем итальянском ресторанчике и даже была немного горда этой должностью — ведь ей очень повезло, что она смогла туда устроиться без необходимого здесь опыта. Обычно такие заведения дорожат своей репутацией и не хотят брать на работу неопытный и слишком молодой персонал. Но у Маши было одно преимущество — ей просто везло. Чаще по мелочам, реже по крупному. Таким образом, уже через неделю из помощника официанта, Маша сама им стала.

Но сегодня она пропустила рабочий день. В семью Удальцовых пришла радость, а в жизнь Маши много печали.

— Я знаю, — спокойно ответила она. Пристальный взгляд тетушки Елизаветы сверлил девушке затылок. — Он был действительно очень стар.

— Рано или поздно это должно было случиться. Мы все когда-нибудь отправимся на тот свет.

Слова 'тот свет' в устах тетки прозвучали, будто она имела ввиду соседнюю комнату, в которую, по собственному желанию все входят и так же легко выходят.

— Согласна, рано или поздно это должно было случиться. — Маша обернулась. Её лицо выражало спокойствие. — И я знаю, вы очень рады, что он оставил вам, все свое состояние.

— Мы уже говорили на эту тему. Надеюсь, ты не будешь требовать свою долю? Я уже давно растратила ее на тебя.

— Да говорили, — перебила она тетку. — Поэтому не будем к ней возвращаться. Я ничего требовать не собираюсь. Можете идти к себе. У меня все хорошо.

— Я сама решу, когда мне и куда ходить в этом доме, — процедила сквозь белоснежные зубы Елизавета. — Я вообще зашла, чтобы не утешать тебя, а предупредить, что завтра уезжаю в столицу. Нужно узнать, что там, в завещании твоего деда. Говорят, он пожелал быть похороненным в родном городе. Придется вести его тело сюда. А это жуткая волокита. Просьба не наделать глупостей, пока меня нет.

— Заметано, — кивнула Маша.

— Боже, эти твои словечки, — вздохнула тетка и вышла из комнаты.

Узнав, что сегодня домомучительница Лиза уезжает на несколько дней, настроение у девушки тут же улучшилось. Маша довольно улыбнулась. Значит, у неё будет немного времени, чтобы пожить спокойно, без упрёков со стороны старой тётки. Вообще-то, с годами Маша начала искренне жалеть её: ведь ужасно, наверное, всю жизнь прожить без мужа и вывести свое социальное положение на такой уровень.

Все знакомые называли её за глаза 'тираном в юбке', но никто не смел, сказать ничего подобного ей прямо в лицо. Даже её драгоценный единственный сын Илья, которому она позволяла решительно все. Этот молодой человек никогда ни в чём не знал отказа. Все его прихоти мгновенно исполнялись. Но Елизавета делала это отнюдь не из любви к сыну. В основном она его просто не замечала, занимаясь делами своего странного бизнеса. Просто эта женщина полагала, что именно так и следует воспитывать наследника большого состояния. В этом она ничем не хотела отличаться от своих знакомых. Да, для Елизаветы общественное мнение было главным судьёй.

Как только Маша осталась одна, она тут же полезла под кровать, достав оттуда, небольшую коробку, а из нее что-то похожее на растрепанную книгу. В старой обложке лежали стопки писем. Это были послания, которые ей оставлял дедушка. Они начали 'тайно' переписываться, как только Мария научилась читать. Многие из них больше походили на отрывки из сказок, с не понятными рисунками, 'волшебными' картами, зубами 'драконов' и перьями 'ангелов'. Дедушка настоятельно рекомендовал хранить эту 'магическую' атрибутику, объясняя это тем, что волшебства в мире осталось мало, а потеря того немногочисленного может обернуться весьма печально для тех кто живет в мире 'за воротами'. Что означало это за воротами, Маша никогда не выясняла, так как давно перестала воспринимать жизнь, как сказку. Хотя девушка с удовольствием берегла все то, что завещал ей любимый дедушка. Как известно, любая вещь наделяется способностью хранить память о своем владельце. Каждый раз, перебирая весь этот 'магический' хлам Маша с трепетом вспоминала о родном старике.

Девушка аккуратно переложила позолоченные очки, со всего лишь одной линзой, и взяв из огромной стопки верхнее письмо, перечитала отрывок:

'…Пришло время моя дорогая. Когда оно приходит, ты это всегда чувствуешь. Но не всегда осознаешь, что нужно идти. И идти нужно не всегда. Иногда стоит и подождать. Прости, что я исчез из твоей жизни. Мы все однажды исчезаем. Но нас ещё ждет радостная встреча.

Моя дорогая Марииль, я верю, что у тебя все получится, об этом написано в моих письмах. Я знаю, что ты хранишь каждое. Как и я охраняю тебя. Не переживай. Знаю, что считаешь себя одинокой. Но придет время, и придут друзья, пройдет время и останутся лишь самые верные…

А сейчас ложись спать, моя дорогая, и ни о чем не думай. Перед сном вредно думать, можно только мечтать. Размышления оставляй на утро…

У тебя все, только начинается.

Твой дедушка'.

Маша положила письмо обратно в стопку и забралась на кровать. Дедушка, был самым дорогим человеком для нее. Какое-то время она вообще считала старика настоящим волшебником. И порой дед действительно это доказывал. От того радостного для Маши времени мало осталась только, эта потрепанная книжная обложка начиненная письмами. Девушка редко перебирала, присланный дедом 'волшебный' хлам, давно утратив к сказкам всякий интерес. Сейчас вещи хранили приятные воспоминания, и само осязание этих предметов возрождали на лице детскую улыбку. Зевнув, девушка задвинула коробку с дедушкиными подарками обратно под кровать и плюхнулась на мягкую подушку.

— Тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик, — послышалось, как только Маша закрыла глаза.

Девушка подняла голову и прислушалась.

— ТИК-ТИК-ТИК-ТИК-ТИК-ТИК-ТИК…

- 'Что это?'- Маша заглянула под кровать. Тиканье доносилось из только что убранной коробки. Пришлось выдвинуть ее обратно. Перебрав всю волшебную мелочь, девушка обнаружила серебристые часы на блестящем ремешке. Они лежали на самом дне и вызывающе постукивали:

— Тик-тик-тик-тик-тик…

— Хм? — Маша схватила часы и в свете настольной лампы попыталась их разглядеть. Обычный циферблат, две серебристые стрелки, и черные разделительные штрихи. Ничего выдающегося кроме выгравированной надписи в них не было.

-'Вперед-назад'- прочла Мария нацарапанную на обратной стороне надпись.

На добрую память о родном старике, девушка решила поносить внезапно ожившие часики; ей было не по себе, от того, что в последнее время она сама не желала общаться с дедом. Иван Иванович больше никогда не привозил внучку ветхий домишко, поэтому дорогим друг другу людям приходилось вести переписку. Которая тоже была тайной. Дедушка писал на адрес все того же пухлого мужичка — почтальона по совместительству; а тот честно передавал послания Марии. Сейчас она не допускала к себе ни одной мысли, о том, что не будет больше секретных диалогов с дедом. Хотя в последнее время, этой переписке, девушка предпочитала тусовки с новыми приятелями. Как это часто бывает, пробуя взрослую жизнь на зубок, отчаянная молодежь истинные ценности, заменяет на ложные подростковые принципы, и лишь время расставляет утерянные приоритеты по своим местам.

Огромный сторожевой пес лежал на полу и печально смотрел на хозяйку. Его васильковые глаза, кажется, все понимали.

— Спокойной ночи, волчонок, — тихо произнесла она. Девушка повернулась к окну, закуталась в одеяло и тихо заплакала.

Пес прыгнул на кровать и быстро уснул в ногах хозяйки.

Утром Машу разбудил пронзительный визг стоящего на прикроватном столике будильника. Она вздрогнула и поморщилась от резких звуков. Комната девушки представляла собой скорее склад для хранения старых ненужных вещей, чем место проживания молодой семнадцатилетней девушки. В центре помещения размещался круглый, немного покосившийся от времени, большой стол из темного дерева. Прямо напротив стола располагалась массивная кровать с балдахином из красной парчи. Она стояла тут ещё до переезда Маши без малого двадцать лет, поэтому просто не было смысла куда-то её перетаскивать и искать девушке постель попроще. По двум сторонам от кровати располагались низенькие прикроватные столики, тоже видавшие лучшие времена. Свою одежду Мария хранила в огромном сундуке, сделанном, как видно, на Востоке. Теперь красочные заморские мотивы выгорели и местами совсем поистёрлись, так что девушка не могла быть уверена в их происхождении. Два больших окна пропускали в комнату много света и даже ранним утром, таким, как это, солнечные лучи уже проникли в помещение, отвоевывая у тьмы кусок за куском всё пространство.

Девушка едва слышно вздохнула: видит Бог, ей не по душе было вставать в такую рань, но такова уж её работа, ничего здесь не поделаешь. Десять часов на ногах, для Маши стали нормой. Ресторан находился в самом центре города, и, чтобы добраться туда на метро, ей понадобиться всего лишь несколько минут.

Маша быстро привела себя в порядок. Когда с обязательными ванными процедурами было покончено, девушка, не спеша, оделась. Сегодня её выбор пал на синие, потертые джинсы, белый топ и оранжевый пиджак в клетку, и конечно же вовремя затикавшие серебристые часы. Копну крашенных красных волос, она заплела в тугую косу. Если честно, то семья тетушки Елизаветы всегда считала, что Мария такая же странная, как и ее дед. Они стеснялись свою родственницу и никогда не выводили девушку в свет. Быть может никто и не знает о существовании ещё одного законного наследника большого состояния Удальцовых.

Попытка выйти из дома никем не замеченной на этот раз успехом не увенчалась: в гостиной на подлокотнике кресла сидел Илья. Вид у него был, мягко говоря, не очень. Было ясно, что молодой человек только недавно вернулся с очередной пирушки, и чувствует себя, ох как неважно. Маша довольно улыбнулась: ей хотелось, чтобы этот лентяй чувствовал себя как можно дольше разбитым. Это лишь малая плата за все те гадости, что он ей делал в детстве, да и поныне, собственно, продолжал делать.

— Куда это ты собралась, сестрица? — нахальным тоном, чуть растягивая слова, произнёс он. И сам тут же поморщился от звука собственного голоса. К счастью, его голова сейчас не была склонна к восприятию окружающих звуков громче шёпота.

Маша заметила это, и в её карих глазах зажглись лукавые искорки.

— Вообще-то! Я работаю! — Как можно громче произнесла она

Илья втянул голову в плечи, — Да что ж, ты кричишь, то так, посудомойка.

— Официант! — без смущения исправила Маша.

— Без разницы. Все равно обслуга. Я к тебе сегодня снова подвалю, — Илья нагнулся к уху девушке и дыхнул перегаром. — Обслужишь меня, как этого требует ваш сервис?

Маша улыбнулась.

— Конечно. Приходи. Я как и в прошлый раз, плюну тебе в тарелку! — бросила довольная собой девушка и пулей вылетела за порог дома, успев, однако, с силой захлопнуть тяжёлую дубовую дверь.

После длинного рабочего дня, Маша предпочитала не идти сразу домой — в эту унылую тюрьму с окнами, а побродить по парку или же походить по магазинам. Сегодня она выбрала последнее. Рядом со станцией метро открылся новый торговый центр. Это было серо-голубое высокое здание, в которое постоянно входили и выходили всё новые и новые покупатели. На просторной парковке заманчиво поблескивали дорогие автомобили, выбирай — не хочу. Внутри здание оказалось таким же внушительным, как и снаружи. Стеклянные витрины магазинов отражали лучи заходящего солнца. Несомненно, что новый торговый центр имеет огромный успех.

Маша, не спеша, прошлась по всем этажам. Оказавшись возле заветной двери, девушка посмотрела на вывеску. 'Душа на Бумаге' — гласила затейливая витиеватая надпись. Внутри магазина находилось всего несколько человек. Это показалось девушке странным, поскольку многие другие отделы буквально ломились от покупателей. Здесь же всё было очень тихо и как-то по-домашнему уютно. Маша про себя уже решила, что отныне станет частым гостем в этой книжной лавке.

К ней тут же подошёл невысокий парень, предлагая свою помощь:

— Могу я вам чем-то помочь? — вежливо, но без всякого выражения осведомился он.

Было видно, что консультант с нетерпением ждёт окончания своего рабочего дня. Маша его понимала. Поэтому лишь мягко произнесла — 'Нет, благодарю вас',- и быстро направилась к стеллажам с классической литературой.

Пока девушка искренне забавлялась, перечитывая смешные куски из комедий Мольера, к ней неслышно подошла, шикарно одетая, платиновая блондинка. Выглядела она очень эффектно в узких чёрных брюках и сверкающей блузке. Чуть поодаль от неё с подобострастным выражением на хорошеньком личике стояла другая блондинка, также одетая превосходно. Можно не сомневаться, что все вещи в гардеробе этих девиц — сплошь дизайнерские.

— Умничаешь? — платиновая блондинка скривила безупречно накрашенные губки в кривой усмешке.

Маша узнала этот голос, и не поднимая глаз, ответила. — Блондинка, вали куда шла.

Перепалки между девчонками случались постоянно. Маша была для блондинки красной тряпкой и та просто не могла, молча сносить ее присутствие бывшей подруги. 'Наверное, вежливость ей не свойственна'- уже давно решила Маша однажды, и постаралась забыть о былой дружбе. Однако это было не так уж легко: они дружили несколько лет, но год назад в их отношения влез парень. И им на беду, оказался Машин кузен Илья. Как только Ольга увидела его, то сразу влюбилась без памяти. Илья был смазливым избалованным, не лишенный обаяния парнем. Правда, Ольге тогда было двенадцать, и Илья ее просто не замечал. Но год назад, все резко изменилось. Маша, конечно же, пыталась открыть глаза лучшей подруге, но все её попытки не увенчались успехом. Госпожа Удальцова грозилась, что лишит сына наследства, если они не породнятся с семьёй мэра. Молодому человеку впервые в жизни пришлось подчиниться приказу. Молодые люди стали встречаться. Илья начал медленно настраивать Олю против подруги. Маша не знала точно, что говорил про неё её двоюродный брат, но это были далеко не самые приятные вещи, это уж точно. Теперь девушки не общаются, а Ольга уже готовится к свадьбе: на днях Илья сделал ей предложение. И только Маша знала, чего это ему стоило. Правда, это случится не раньше того как Ольге стукнет восемнадцать: ее родители строго на строго запретили девушки выходить замуж за этого Удальцова. Они не очень-то любили эту семью. Зато, когда девушка станет совершеннолетней, она сможет принять самостоятельное решение.

Однако бедная Оля находилась в блаженном неведении относительно поведения своего жениха. И Маша больше не собиралась говорить ей о действительном положении дел. Она знала, что девушка не поверит ни единому её слову. Слишком хорошо ей промыли мозги, надо сказать.

— Смотри, как бы очки не пришлось прописывать, — подняла тонкие брови Ольга.

Маша посмотрела на блондинку.

— Так стоп. Что ты здесь делаешь? Ты же вроде не умеешь читать. Не уж то на обложки поглазеть пришла?

Выражение на Олином лице красноречиво говорило о том, что девушка еле сдерживается, чтобы не накричать на сестру жениха.

— Дура! — Бросила блондинка и вылетела из магазина.

За ней семенящей походкой последовала разукрашенная в пух и прах её спутница.

Маша посмотрела ей вслед и не без сожаления вздохнула. Конечно же, она понимала, что со временем все встанет на свои места, но злость бывшей подруги, несомненно, огорчала ее.

От невеселых размышлений Машу отвлек приятный голос:

— Вы что-нибудь выбрали?

Мария вздрогнула: этот консультант подошёл к ней сзади абсолютно бесшумно.

— Что? — переспросила она.

Парень понимающе улыбнулся и поправил жёлтый шейный платок. В его обязанности, видимо, также входило 'будить' совсем растерявшихся от изобилия книг покупателей, а не только помогать им в выборе подходящей литературы.

— Я говорю, наш отдел скоро закрывается. Вы здесь уже давно, а так ничего и не выбрали. Хотя сегодня день такой, никто ничего не покупает. — Маше даже показалось, что незнакомец осуждающе покачал головой. — Все, как и вы, витают в облаках.

— Ничего удивительного. — Маша глянула на свои старенькие наручные часы. Действительно, с момента её появления в магазине прошло уже почти два часа. — Да вы и сами, с удовольствием посидели бы на пушистом облаке. Там наверняка круче чем здесь. Никаких забот….

Консультанту стало неловко, он мудро решил сменить тему и учтиво поинтересовался:

— Давайте я вам помогу. Вы книгу себе ищете?

— Мммм, — задумчиво протянула девушка, — Себе любимой, — у неё в руках всё ещё был довольно увесистый томик Мольера, и она поспешила поставить его на место.

— А я смотрю, вы, классикой интересуетесь? — в тоне молодого человека можно было различить неподдельное изумление.

— Интересуюсь, — подтвердила девушка, — Погружаешься в другую реальность, приятнее с литературой, проверенной временем. — Маша исподлобья взглянула на собеседника, — Разве нет?

Теперь уже настал его черёд задумываться.

— Ну-уу-у, — протянул он, — Вы просто не похожи на девушку, которой нравится классика.

— А как я должна, по-вашему, выглядеть? Как бабушка Агафья? — хихикнула Маша.

— Тогда бы я подумал, что вы интересуетесь народной медициной. Хотя, любое произведение, это душа автора. Душа на бумаге.

— Ну и скудные бывают душонки, тогда у некоторых.

Консультант понимающе кивнул. — Согласен, а вы знаете, что о каждом из нас написана книга.

— Первый раз слышу! — подняла брови Маша.

— И лишь единицы находят именно Свою. Многие так и проводят жизнь в бесплодных поисках, а другие не утруждают себя даже ими.

— Любопытно, — начала рассуждать вслух Мария, — И что Моя Книга может быть на этих полках? — девушка неторопливо обвела взглядом весь книжный отдел.

— А вы купите, что-нибудь, — предложил консультант. — Вы даже не представляете, что можно вытащить на свет, просто открыв книгу.

Маша хоть и демонстративно, но все же, обвела взглядом книжные стеллажи. Нет, ничего более или менее напоминающее её жизнь.

— Давайте поиском своей книги, я займусь в другой раз. А пока я бы просто почитала, что-нибудь очень хорошее.

— К сожалению, очень, хорошее, уже разобрали. Но, — юноша вытащил из нагрудного кармана блокнот и ручку. — Скажите мне свой телефон, и мы позвоним вам, когда что-нибудь появится.

Маша почему-то согласилась, правда, назвав номер сим-карты, которой она давно не пользуется.

Консультант записал номер и учтиво указал на полку с проверенной фантастикой.

— А пока, я бы посоветовал вам, выбрать что-либо отсюда. Взяв любую, уверен, не ошибетесь.

— Ну, если не ошибусь, — Машкин взгляд упал на заставленную более популярными произведениями книгу. Девушка осторожно вытащила томик. Обычно, к какой либо книге, ее привлекал рисунок на обложке или наклейка с надписью 'Лидер продаж'. Но сейчас Машу заворожило название. 'Атрейо' заманчиво пестрило золотыми буквами произведение неизвестного автора.

— Я, пожалуй, возьму вот эту. — Улыбнувшись, произнесла она и быстрым шагом подошла к кассе. Заплатила за покупку и, не забрав сдачи, она сунула книгу в рюкзак и пулей вылетела из магазина. Консультант довольный Машиным выбором неоднозначно улыбнулся.

— Отличный выбор, — тихо произнес он.

Глава вторая:

'Ночной спаситель'

Машины шаги ускорялись по направлению к эскалатору. Но мимолётный взгляд на это чудо техники, позволил заключить, что этим путем девушка, ни за что не пойдет. В шумной толпе Маша заметила Татьяну Федоровну — бывшую учительницу алгебры, которая при всей свой образованности, имела неприличную для преподавателя назойливость, множество глупых историй и неприятный скрипучий голосок. Попадись Маша ей на глаза, непременно бы пришлось бороться с нежелание нагрубить и желанием заткнуть уши. Для душевного равновесия девушка решила воспользоваться лифтом. Она с детства не любила замкнутые пространства, но сейчас выгода была очевидна. Оказавшись в тесной кабинке, Маша потянулась к нужной кнопке, как вдруг в лифт впорхнула Ольга. Как ни странно, она была одна.

— Татьяна Федоровна? — подняла брови Маша.

— Ну, — бросила блондинка. — Мне в низ.

— А мне на первый.

Ольга ничего не ответила, лишь окинула красноволосую девушку уничтожающим взглядом.

— Я обещала Илье, ни обращать на тебя никакого внимания. — Произнесла блондинка, а затем нажала на нужный этаж.

— Приду домой, скажу ему спасибо, — усмехнулась Маша.

Лифт, который служил торговому центру, скорее блестящей декорацией, нежели активным средством передвижения покупателей, тронулся, но, не проехав и метра, остановился. Свет замигал, а вскоре совсем погас.

— Капец…

— Этого ещё не хватало. Тут всего лишь четыре этажа, — запричитала Оля и нажала кнопку связи с диспетчером. — Вы… вы меня слышите? Я застряла в лифте.

— Только ты застряла? — удивилась Мария. — По-твоему я продолжаю спускаться?

— То, что происходит с тобой, меня мало волнует.

Из динамика послышался равнодушный голос лифтёрши:

— Что случилось?

— Мы застряли! — прояснила Ольга.

— Где?

— Что значит где? В лифте!

— Гм… хорошо, ждите…

— А что в этом хорошего? — возмутилась Ольга.

— И сколько ждать? — подала голос Маша.

— Ждите, — последовал бесцветный ответ, и голос из динамика растворился в шуме электроники.

Выбор у девушек не большой: пришлось ждать помощи. Минуты тянулись ужасающе медленно. Маша то и дело смотрела на часы, нервно покручивая минутную стрелку то вперед, то назад. Стены давили на Машу со страшной силой, было жарко. Хорошо, что в кармане пиджака, как всегда оказался старенький мп3 плеер. Любимая музыка помогла расслабиться. Девушка не могла признаться даже себе в том, что рада обычно малоприятному обществу бывшей подруги. Неизвестно, чтобы с ней было, если б она застряла в лифте одна. Боязнь замкнутых пространств, была единственной преградой для полного посвящения своего детства в мальчишеское озорство. Маша всегда отказывалась лезть в узкие шахты и подпольные домики, куда ее сотоварищи противоположного пола обожали забираться. За всю ее семнадцатилетнюю жизнь у нее была всего одна подруга. И сейчас, она была рядом.

Там, в низу что-то загромыхало, отдаленно напоминающее взрыв петард. Несколько секунд шума и вновь тишина.

Ольга не выдержала этой пытки первой. Она резко повернулась к панели и снова нажала кнопку вызова:

— Э-эй, там кто-нибудь есть? Мы застряли в лифте, сидим уже больше часа!

В ответ тишина.

— Вот черт, — вздохнула Маша. — Там, мне кажется, уже давно никого нет, — девушке самой, казалось, делается дурно от собственных слов.

— Тогда что это был за шум?

— Может ставни закрывали. Глядишь, до утра тут просидим.

Девчонки переглянулись: подобная перспектива их явно не прельщала. Однако через несколько минут лифт качнулся и очень быстро поехал в низ. Девушки завизжали, невольно взявшись за руки. С грохотом опустившись на первый этаж, металлическая коробка медленно открыла двери. Маша и Ольга буквально выбежали из ненавистной кабинки.

— Ну, наконец-то! — с облегчением воскликнула Ольга и несколько раз, глубоко вздохнула.

— Фу-у-у, — протянула Маша, и вырвала свою ладонь из ежовой хватки блондинки. — Ненавижу эти консервные банки!

— Я, сейчас пойду и пожалуюсь руководству! Этот торговый центр у меня попляшет. Засадить дочку мэра в лифт!

— Звучит угрожающе, — иронично протянула Маша.

— Где все? Почему они так рано закрываются? Следует сказать охране, что бы они нас выпустили.

Девушки огляделись. Неестественная тишина царила в еще недавно шумном торговом центре. Все в округ потеряло яркость, на несколько тонов подозрительно потускнев. Лишь подруги соответствовали естественной цветовой гамме.

— Что за черт? — только и выдохнула Маша. — Ни души…

Ольга удивленно открыла рот. — Может тревога, какая?

— Ну, точно, все выбежали и притихли.

— А что?

— Сейчас зажжется свет, и радостный возглас пронесется по залу 'Сюрпрайз'! Хм, у тебя день рожденья?

— Нет.

Маша махнула рукой. — Тогда этот вариант отпадает, — и указала на три этажа выше. — Вон свет. Пошли узнаем, может там кто-то есть.

Девушки быстро поднялись на четвертый этаж. Только на нём было светло — оттого и являлся наиболее привлекательным. Но и там никого не оказалось. Удивительно, что даже посторонних шумов с улицы не доносилось: ни звука машин, ни шума ветра, лишь тишина, возомнившая из себя хозяйку.

Маша и Оля сели на мягкий диван.

— Что же это такое? Не могли же все эти люди, просто так все взять и исчезнуть. Здесь нет даже технички. И что с освещением? Все какое-то серое.

Оля пожала плечами. — Ну, может, это сдвиг во времени.

Маша попыталась воспринять ее слова, как нечто вполне возможное, но после нескольких секунд раздумий, разочарованно отвернулась.

— Так, так, нужно позвонить, — догадалась она позже, и пошарилась у себя в рюкзаке. — Черт сел!

— Кто сел? — не поняла Оля и забегала глазами по третьему этажу. — Здесь кто-то есть?

— Мобильник, — последовал ответ, — У тебя телефон есть?

— Да-а. Причем очень дорогой. Он в сумке — неуверенно произнесла блондинка. Но тут ее глаза напугано округлились:

— Я потеряла её. Я, наверное, её выронила где-то. Может быть в лифте?

— Тогда иди и найди свою сумку, — процедила Маша. — У тебя вся ночь впереди.

— А твой телефон? Ты заряжать его не пробовала? И кому ты собралась звонить?

— Знаешь что, не порть мне настроение своими глупыми вопросами. — Маша медленно встала. — Позвоним Илье, пусть заберет тебя. А я выберусь под созданную тобой шумиху.

— И часто ты так ему названиваешь?

Маша широко улыбнулась. — Второй раз.

— А первый?

— А первый был, когда ты напилась на выпускном…

Вспомнив сию неприятность, блондинка стыдливо опустила голову.

Маша толкнула подругу вперед, решив сменить тему:

— Почему в торговом центре, где на каждый этаж приходится по полдесятка охранников, нет ни души?

— Ну может… — Ольга не нашла подходящего объяснения. — Карантин какой? Взорвалась колбочка с химикатом и всех эвакуировали. А про нас забыли.

Тут же, как по заказу, воздух наполнился сильным запахом чего-то гниющего, девушки сморщили носы и удивленно переглянулись. Маша поняла, что её сейчас стошнит. По тихому вздоху рядом с собой стало ясно, что Ольгу одолевают те же ощущения.

— Вот! Что это за запах? — выдавила из себя задыхающаяся Оля.

— Сегодня утром, так пахло изо рта твоего жениха, — Маша зажала нос рукой. — Чувствуешь, он уже едет к тебе.

Ольга быстро нашла, что ответить, но произнести этого не успела.

Девушки заметили высокую тень, выходящую из книжного магазина — того самого, в котором состоялась первая нелицеприятная встреча бывших подруг, — и не сговариваясь почему-то пригнулись. Тень двигалась очень быстро и почти бесшумно, её присутствие выдавал лишь тихий шорох плаща. Необоснованное ощущение страха сковало девушек, хорошо, что они находились на этаже выше, и могли не беспокоиться за свое обнаружение.

— Это ещё кто такой? — удивилась Маша.

— О, Боже — прошептала у самого её уха Ольга. — Что за урод?

— Мне кажется, или он покрыт опарышами?

— Здравствуйте, леди…

Девушки вздрогнули и медленно повернулись.

Голос принадлежал симпатичному юноше. Свои слова молодой человек произнёс тихим шёпотом, но девушкам показалась, будто бы у них над ухом разорвалась бомба — так они подскочили.

Юноша усмехнулся. Его явно забавлял страх этих двух подруг.

— Меня зовут Нэльс. Мария, я пришел за вами.

Маша моргнула.

Два раза.

А потом ещё для верности потрясла головой.

— Это вы сейчас, с нами, разговариваете?

Но юноша в плаще не исчез. Он удивленно осмотрелся вокруг.

— Да, с вами, — облокотившись о металлические перила, ответил юноша. — А что здесь есть ещё кто-нибудь?

У Ольги вытянулось лицо. Она тоже ничего не понимала.

— Есть, — коротко ответила блондинка и указала на этаж ниже, по которому скользила тень монстра.

— Святая Авриль! — воскликнул юноша и тут же осекся и зашептал. — Это… это… не может быть…

Тень остановилась и подняла голову вверх.

Зловонный запах быстро распространялся.

— Он нас заметил? — напугалась блондинка. — Что значит 'это', 'это'? Кто это?

— Это Аш-та-рот, — кажется, присутствие этого монстра было неожиданным и для незнакомого юноши. — Но что он здесь делает?

Маша покосилась на незнакомца.

— Я единственная кто здесь не задает вопросов?

Ольга понемногу начала задыхаться.

— Ой, мне почему-то становится очень страшно.

— Это его главное оружие. Он вселяет страх. — Юноша обернулся к девчонкам. По выражению его лица, бывшим подругам стало ясно, что дела их обстоят более чем неважно. — А вы не пробовали бежать из магазина?

— Зачем? — произнесла Маша. Её немного даже оскорбило это замечание Нэльса. — Мы вроде ничего не натворили.

Лицо юноши сделалось сосредоточенным и черные брови слега нахмурились. Он не ожидал такого хода событий, и теперь обдумывал новый план действий.

— Нам нужно спуститься к выходу… на первый этаж, — объявил он.

— Надо же, — протянула Маша, — А мы именно туда снова и собирались, за сумочкой вот этой тетери. Но тут вы с уродом появились. Черт знает, что творится!

Она вообще любила чертыхаться.

— Не это, вы потеряли? — предположил юноша, и вытащил из полы плаща маленькую блестящую сумочку.

Глаза Ольги расширились от удивления, и она зашипела:

— Что? Откуда ты… Отдай! Так это ты ее спер?

Молодой человек протянул потерянную вещь хозяйке.

— Выражаясь точнее, я поднял ее.

Оля торопливо стала рыться в содержимом сумки. Наконец, с восторженным возгласом она извлекла мобильный телефон и дрожащими руками попыталась кому-то дозвониться.

— Илья! Илюша! — закричала она.

Дольше события развернулись как в замедленной киносъемке: дорогой позолоченный мобильник полетел на первый этаж и с грохотом раскололся на множество частей.

— О-о-о, нет, — с отчаянием в голосе произнесла Ольга.

Все трое замерли.

Мария раздражённо возвела глаза к небу:

— У тебя никогда ничего не получается, или только в моем присутствии?

— Если такая умная, надо было свой телефон во время заряжать.

— Мозги бы тебе зарядить!

— Леди, леди. Не ссорьтесь, — было видно, что Нэльсу совсем не хотелось присутствовать при очередной перепалке двух бывших подруг.

Девушки лишь зло посмотрели друг на друга.

— Телефон всё равно не помог бы вам, — убеждённо произнёс он. — К вам просто не успела, бы подоспеть помощь. Аштарот найдёт нас за считанные минуты… секунды… теперь уже и мгновения.

— Помощь? А нам она нужна? — Маша покосилась на блондинку и перевала взгляд на юношу. — Что за Аштарот вообще? — Удивилась она. — Кто он такой? Да и ты тоже?

— Мне становится не по себе! — воскликнула Ольга, — Я хочу выбраться отсюда. Илюша…

— Да причем здесь Илюша! — шлепнув по руке блондинку, разозлилась Маша и тыкнула пальцем в незнакомца. — Вот ты, ты мне скажи, почему кроме нас четверых, в магазине больше никого нет?

— Вы каким-то образом перевили время, все остальные остались в настоящем. Поэтому и Аштарот вас нашел. Он, как и остальная магия живет в безвременье.

Маша бросила взгляд на серебристые часы, стрелку которых, она имела неосторожность покручивать от безделья. Затем медленно подняла глаза на незнакомца.

— Ещё раз.

— Не это главное, — юноша покачал головой, — Когда этот монстр приблизится и мы почувствуем жуткую вонь…

— Так, а это тогда что? — удивлённо уставилась на него Ольга и задергала ноздрями, — Здесь же смрад хуже, чем в сточной канаве!

Маша не удержалась, чтобы не подколоть блондинку:

— Ух-ты, а ты уже бывала в сточной канаве? Почему ты никогда об этом не рассказывала.

— Дура-а, — скрипнула белоснежными зубами Ольга.

— Леди, поверьте, когда Ашта…, когда этот монстр будет от нас достаточно близко, вы узнаете, что такое настоящий смрад.

Машу передёрнуло от омерзения. — Может, уже пойдём вниз тогда? — пробормотала она.

— Вот это правильно.

— А что значит остальные остались в настоящем? И что такое безвременье?

— Для начала покинем это здание. И сделаем это, как можно тише.

Никого не пришлось уговаривать. Троица тихими шагами направилась на первый этаж. Слава Богу, лестниц и спусков здесь было много и шансы, не столкнуться с вонючим монстром, увеличивались.

Молодые люди быстро оказались у огромной входной двери. От свободы их отделяло только толстое стекло. Мария даже не заметила, как в руке у Нэльса оказалась коробочка с разноцветными мелками. Он достал один, жёлтый, и принялся рисовать на стеклянной поверхности огромный прямоугольник. Маша и Ольга недоумённо наблюдали за его действиями. Как ни странно, геометрическая фигура получилось идеально ровной. Он уже заканчивал очертания дверной ручки, когда все трое внезапно чуть ли не задохнулись от тошнотворного резкого запаха, который, казалось, обволакивает их со всех сторон и сам рвётся в лёгкие.

— Какой кошмар! — только и сумела выдохнуть Оля и зашлась в кашле.

Маша тоже почувствовала, как горло сводит жёсткой судорогой. Внезапно её что-то дёрнуло за пиджак.

Толчок был несильный, но вполне ощутимый. Девушка медленно повернулась, уже заранее зная, что увидит. Или, вернее, кого.

Существо было намного выше Нэльса. Водянисто-серые глаза были огромными и смотрели с такой холодной ненавистью, что Маша внутренне содрогнулась. Она поняла, что от монстра не дождёшься жалости, он никогда не пощадит. Ему просто неизвестны какие-либо другие человеческие чувства. На нем была свисавшая клочьями полуистлевшая чёрная накидка. Возможно, это был когда-то плащ, хотя в этом нет ни какой уверенности- до того время изменило одежду Аштарота.

Существо бесконечно долго, как показалось Маше, смотрел на нее, а потом из его пасти вырвался леденящий душу вопль. Этот звук был похож на человеческий крик, только в нём было гораздо больше звериного. Это обстоятельство ещё больше убедило девушку в том, что чудовище — было когда-то человеком. Сейчас же его зловонная огромная пасть настолько приблизилась к лицу Маши, что она смогла различить ряд мелких, но, как подозревала девушка, очень острых жёлтых зубов. Похоже, что существо никак не могло решить: откусить ей голову или задушить своим дыханием.

Маша от зловония не могла произнести ни единого звука. Да что там! Она даже дышать не могла! Ей казалось, что ещё секунда — и она просто потеряет сознание.

На помощь девушке пришёл Нэльс. Естественно, он заметил, что к ним приближается Аштарот, но не мог оторваться даже на миг от рисунка. Иначе магия мела не подействовала бы.

Внезапно существо взвизгнуло. Маша вначале не поняла, в чём дело, пока не увидела в руках у юноши большой фонарь. Его свет был очень бледным и тусклым. Однако стало ясно, что это слабое сияние причиняет монстру немалую боль. Существо отпустило пиджак девушки и попятилось. Ещё раз взвизгнуло и опять попыталось приблизиться.

— Давайте быстрее, леди! — прокричал Нэльс — Выходите! Дверь готова!

Девчонки столкнулись у полуоткрытой нарисованной двери. Они даже не удивились тому, что нарисованная дверь стала настоящей. Не уступая друг другу, девчонки в панике вывалились на улицу. Холодный свежий воздух моментально окутал подруг, они без сил упали на землю и не смогли пошевелиться.

Следом за ними вылетел Нэльс но, не успел захлопнуть рисунок из мела.

О стеклянную дверь ударилось существо в капюшоне. Костлявая рука попыталась протиснуться и схватить Нэльса за плащ. Страх внушаемый существом действовал и на юношу. Нэльс поднял фонарь и что-то тихо пробормотал. Внезапно из фонаря стали вырываться тусклые белые лучи.

Монстр резко дёрнулся, как от ожога. Теперь в его крике не было ничего человеческого. Это был вопль раненного животного. Да такой силы, что толстые стекла магазина напугано завибрировали. Озлобленное существо двинулось на волшебную дверь. Вовремя сообразив, Нэльс схватил уже красный кусок мела и перечеркнул свой рисунок. Аштарот с грохотом ударился о витрину и не смог пройти. Разозленный ещё больше он издал пугающий рык и ударил костлявой рукой по стеклу. По толстой витрине пошли трещины. Ещё пара таких ударов и она разлетится вдребезги. Нэльс поставил новый крест. Аштарот даже не попытался разбить стекло во второй раз. Кажется те, магические свойства, что таил в себе маленький кусочек мела, были не подвластны этому монстру. Не раздумывая, Нэльс окрестил всю витрину, не оставив Аштароту ни малейшего шанса выбраться.

На этот раз монстр даже не захотел приблизиться к своим жертвам и исчез в темноте первого этажа.

— Куда он делся? — удивилась Мария. — Почему не прошел?

Молодой человек вытер пот со лба рукавом своего плаща. — Он силен, но не всесилен. Аштарот может проходить только через двери. Сейчас он ищет другую и скоро вернется.

По щекам Ольги потекли слезы. Во время нападения Аштарота она не произнесла ни звука. Ей казалось, что это вообще просто страшный сон.

Ужасный и чудовищный.

Но всё-таки сон.

Пока Ольга на свежем воздухе приходила в себя, Маша повернулась к Нэльсу:

— Что здесь происходит?

— Нам следует быстрее сесть на поезд, — тихо произнёс юноша и спрятал волшебный кусок мела во внутренний карман плаща.

Когда Маша нахмурилась, юноша был вынужден добавить:

— Сейчас не время и не место для объяснений, леди. Мы можем опоздать на поезд, — проговорив это, он достал из полы плаща голубые часы на длинной цепочке. Взглянув на циферблат, молодой человек облегчённо вздохнул. — Времени ещё достаточно. Где у вас ближайшая станция метро?

— Да вот здесь, за углом, — ответила Маша и рукой указала направление.

— Хорошо, — кивнул юноша, — Пойдёмте.

— Мы никуда с тобой не пойдём, — в Олином голосе слышались нотки изумления. — Либо, ты мне объясняешь, что все это было, либо я иду домой.

— Пускай идет, — кивнула в знак одобрения Маша. — Она все равно нам не пригодится.

Нэльс даже на мгновение потерял дар речи от таких слов. Неужели эти глупые девчонки думают, что, Аштарот оставит их в покое? Да он не успокоится, пока не отыщет и не убьёт всех свидетелей своего появления. Конечно же, Нэльсу было известно намного больше, поэтому он решил прояснить ситуацию:

— Я все расскажу, но когда мы все, будем в безопасности. Было бы глупым объяснять причины появления этого монстра и стоять ждать их воплощения. А он будет охотиться за вами обеими. Идемте же.

Девушки переглянулись, и заинтересованные, больше чем напуганные, последовали за своим спасителем.

— Надо же! — удивилась Маша. — На улицах тоже ни души.

— Все скоро встанет на свои места. Время быстротечно. Аштарот, — продвигаясь быстрым шагом начал свой рассказ юноша. — Это проклятый дух. Сложно судить о его происхождении. Говорят, он был проклят за предательство первого мага… но, может и раньше.

— Что за первый маг? — перебила Маша.

— Это Алдарин, первый кто освоил магию. Но он был низвергнут. Все те, его предали, понесли наказание. Аштарота вы уже видели.

— Не дай Бог увидеть снова, — процедила Ольга, все время оглядывавшаяся по сторонам, в надежде не увидеть этого монстра.

— А что ему нужно от нас? — пытаясь добиться, наконец, понятных объяснений спросила Маша. — Ну, этому Аштароту?

Нэльс заметил вход в метро и повернул к нему. — Он неупокоенная душа. А такие жаждут двух вещей — мести и освобождения.

Ольга удивленно всхлипнула. — А мы то, здесь причем?

— Конкретно вы не причем, — ответил Нэльс. — Дело в вашей подруге.

Оля возмущенно оглядела Марию. Меньше всего её обрадовало то, что все, что пришлось сегодня пережить, произошло по вине красноволосой.

— Она мне больше не подруга.

Юноша пожал плечами и продолжил свой рассказ.

— В любом случае, теперь Аштарот будет преследовать вас обеих. Он не любит свидетелей из обычного мира.

— Обычного мира? — удивилась блондинка.

— Да. Те люди, которые ничего не знают о магии, называются обычными. И мир, в котором они живут аналогично, — пояснил юноша.

Маша остановилась и дернула Нэльса за рукав. — Магия?

— Да. — согласился тот.

— Хорошо, допустим. Но ты так и не объяснил. Что ему надо и почему дело во мне?

Нэльс помедлил с ответом.

— Я и сам даже не мог подумать, что он тоже вас нашел. Вы как-то дали о себе знать… так не должно было быть. Это все меняет, даже усложняет. Нет, это просто ужасно. Я всего лишь фонарщик, а вы… И что теперь делать?

— Что значит 'а вы'? Я кто?

Он посмотрел на Ольгу. — Я не могу говорить при посторонних.

Маша тоже обратила взор на блондинку. — Я бы тоже была рада, если бы ее с нами не оказалось. Но она в любом случае уже замешена. Говори, давай, кто я?

Нэльс опустил голову и выдохнул.

— Я служитель ордена фонарей. И одно из правил гласит 'По первой просьбе великого хранителя, его тайна должна быть открыта'. Я был бы рад молчать, но давал клятву.

— Ты что бормочешь?

— Я смогу дать им забытин, — успокаивая сам себя, шепнул поднос юноша.

Девушки переглянулись, конечно же понятия не имея что это за штуковина этот забытин.

— Ну-у? — протянула Маша.

— Вы… — глаза юноши заблестели, а голос задрожал. Будто он вспомнил, о чем-то, очень сокровенном, и очень важном. — Хранитель реликвии. — Он учтиво поклонился. — И это честь для меня, просто говорить с Вами.

Маша расхохоталась. Выплеснув смехом последствия пережитого стресса. Она ожидала услышать все что угодно но, ни как не это. И уж тем более узнать о том, что для кого-то будет являться честью, простой разговор с ней. С Машкой никогда не считалась даже ее родная тетя, что уж говорить о людях посторонних.

— Капец, а если на самом деле? — усмехнулась она.

Юноша выпрямился, смех и не доверие Маши обидели его.

— Я совершенно серьезен и не имею ни малейшего права шутить такими вещами. Мы фонарщики для того и существуем, что бы помогать великим хранителям.

Маша вздохнула. Появилась новая куча вопросов, но девушка решила быть последовательной.

— Ну, хорошо. Допустим так. И что с этого?

— Давайте сядем в поезд. Я должен быть уверен в вашей безопасности. Как только это произойдет, я продолжу все объяснять. — Юноша нахмурился. — Здесь нам никто не поможет.

Девушки в очередной раз переглянулись.

— А нам нужна помощь? — на лице блондинки было не то что изумление, а нечто сравнимое со страхом. — То есть, от тебя толку чуть?

— При других обстоятельствах… если бы не встреча с этим монстром… от меня толку действительно немного. — Нэльс мотнул головой и перевел взгляд на Машу. — Нам надо спешить.

— Ну, надо, так надо, — ради интереса, согласилась та.

Все трое прибавила шагу, и очень быстро добрались до станции метро. Платформа была вымощена из красного мрамора, а на стенах в оба направления тянулись название станции 'Заельцовская' И здесь на всеобщее удивление были люди.

— Господи, то ни одного, а теперь целая толпа, — удивилась Ольга.

Нэльс вытащил уже знакомые девушкам голубые часы.

— Настоящее время возвращается.

Секундная стрелка на бирюзовом циферблате, желая догнать упущенное время, двигалась все быстрее и быстрее.

Маша и Ольга обернулись. На, до того, тихой платформе, словно видимые очертания стали появляться звуки, посторонние шумы и голоса. Мир оживал и снова приобретал яркие краски.

— Что происходит?

— Это время, — Нэльс потряс часами и быстро убрал их в карман. — Кто-то из вас на несколько минут повернули его вспять. И это хорошо. Иначе в наш мир не попасть. Мне бы все равно пришлось его переводить. Теперь время возвращается на место. Думаю, мы успеем.

Среди стоявших на платформе, Маша заметила, того самого консультанта из книжного магазина. На его шее был повязан тот же желтый платок, а в руках он держал черные часы. Немного удивившись, молодой продавец кивком приветствовал Марию. Девушка кинула в ответ.

Троицу обдало потоком воздуха.

— А вот и наш поезд. Прямо по расписанию, — облегченно произнес Нэльс.

Радость от прибытия экспресса была заметна на лице каждого, кто стоял на станции Заельцовская.

К платформе подъехали, как показалось девчонкам обычные вагоны метро.

— Прошу, леди, — показав на открытые двери, произнес Нэльс.

Они поспешили войти в спасительный вагон. Как только двери поезда закрылись, троица почувствовали облегчение, и смогла расслабиться.

Состав тронулся.

Глава третья:

'Пятьдесят пятая широта'

— Ну, мы ждем продолжения рассказа, — настойчиво заторопила Маша. — Что за Хранители?

Нэльс вздохнул и продолжил — Ты одна из хранителей древних реликвий.

— О-о-о, в моей голове разрыв водородной бомбы! Какая ещё реликвия? У меня нет ничего.

Юноша пожал плечами.

— Не знаю. Нам фонарщикам неизвестно, какую силу, заключили в какие предметы. Но я здесь для того, что бы сопроводить тебя на встречу с королем. Я помочь пришел… а тут… — Нэльс вспомнил монстра и его передернуло. — Как же он узнал о тебе? И почему он жив?

Маша чуть ли не подпрыгнула на месте от возмущения.

— Возможно тем же способом, что и ты! Ты сам, откуда знаешь?

— Меня послал король, — наивно хлопая черными ресницами, ответил Нэльс.

— Король Монако? — удивилась Ольга, подозрительно покосившись на Машу. Она готова была побледнеть и покраснеть одновременно. Неужели ее безвкусно, как она считала, одетая подруга, могла быть знакома с королем Монако.

Нэльс выпустил глухой стон и не нашел что ответить.

— Вообще-то, — послышался голос сзади. — В Монако князь.

Нэльс и Ольга обернулись и увидели молодого рыжеволосого парня. Он широко улыбнулся и поправил желтый шейный платок.

— Позволите, я присяду?

И не дожидаясь ответа, наш знакомый продавец плюхнулся рядом с Машей.

Нэльсон остановил взгляд на охристом аксессуаре подошедшего юноши.

— Вас книгочеев, хорошим манерам не учат?

Рыжеволосый юноша с интересом осмотрел сидевшего напротив него Нэльса: длинный плащ, грязные ботинки, короткая перчатка на правой руке.

— А ты значит фонарщик. Любопытно, сколько вас ещё, таких фанатиков?

В ответ Нэльс загадочно улыбнулся.

— Больше чем ты думаешь.

— А где находится ваша община? Я думаю, стоит сообщить о вас в магистериум. Вы же опасны.

Маша и Оля переглянулись — 'Магистериум?'

Консультант снова поправил того повязанный шейный платок и обратился к Марии.

— Хочу предупредить. Фонарщики сектанты. С ним лучше никуда не ехать.

— В смысле? — напугалась блондинка.

— Судя по тому, что вы говорили о короле, он уже начал лепетать вам о хранителях и их великой миссии по освобождению магии. Меня кстати Марком зовут, — представился книгочей и бодро пожал девчонкам руки.

— Юноша, — грозно произнес Нэльс. — Я бы порекомендовал вам удалиться.

— Нет, нет, нет, — не растерялась Маша. — Пока мы не уехали неизвестно куда, надо разобраться и понять, причины того что с нами произошло. Тем более, я какой-то хранитель. А ты, правда, сектант?

Нэльс сжал кулак и напряженно поджал губы

Кажется, Маша взболтнула лишнего. Но, в конце концов, ее никто не предупредил, что нужно помалкивать.

Три пары глаз посмотрели на слегка небритого парня с желтым шейным платком. Воцарившееся молчание продлилось не долго.

— Так значит ты одна из них? — Книгочей рассмеялся Маше в лицо — Феноменально! Ты вот так просто, подсела ко мне?

— Ошибочка. Это ты ко мне подсел, — выдавила девушка.

— Ах да, простите, — книгочей демонстративно склонил голову. — Эра возвращения тринадцати хранителей как говорит, обратите внимания одна из сказок, должна наступить перед гибелью мира. Так считаю безумные фонарщики. А вы знаете, хоть одно страшное пророчество, которое сбылось?

— Тебе стоит следить за знаменьями предшествующими возвращению хранителей. Ибо тот, кто не верит, падет первым.

— Смена власти, падение черной башни, битва волков и мышей, вонючка — охотник на хранителей? Это твои знаменья? — книгочей закатился новой волной смеха

Нэльс, Маша и Ольга молча, переглянулись.

— Это сказка… а кто о ней знает? Пожалуй, только мы книгочеи, по роду своей деятельности, да и фанатики с фонарями в руках.

Нэльс лишь улыбнулся.

— Если ты хранитель, покажи свою силу, — предложил Марк и тыкнул пальцем Маше в плечо.

Та лишь нахмурилась.

Книгочей широко улыбнулся. — Ага, не можешь. Правильно, потому что у тебя ее нет. Да и сколько тебе лет? Пятнадцать?

— Семнадцать, — гордо ответила Маша.

— Уж прости, но на великого воина ты совсем не похожа. Сказки не оживают…

Неожиданно поезд затормозил и покачнулся. Железные колеса неприятно заскрипели. Звездопадом на черные рельсы упали высеченные резким торможением искры. Все кроме Ольги сумели удержаться на своих местах. Свет в вагонах погас.

— Что такое? — поднимаясь, возмутилась блондинка. — Поезд что с рельс сошел?

Нэльс помог ей подняться.

— И я догадываюсь почему…

В поезде наступила тишина, перемешенная с редкими негодованиями удивленных пассажиров.

Марк нащупал окно и попытался через него хоть что-то увидеть.

— Эй, осторожно! Ты мне на ногу наступил, — вскрикнула Ольга.

— Извиняюсь, я не специально. Нет, ничего не видно. Эй, фонарщик, включай свой светильник, хоть какая-то от него польза будет.

Смрадный дух окутал присутствующих.

— Фу-у, кто из вас это сделал? — пропищал книгочей.

Нэльс вытащил фонарь и неясный свет озарил вагон…

Ужас застыл в глазах книгочея: посреди вагона стоял Аштарот. Полы его плаща тихо развивались. Время на маленьком освещенном пяточке будто остановилось.

'Тук'- глухим стоном отозвалось сердце книгочея.

Ни единого шороха, ни единого звука. Только ленивое перемещение черной ткани разрушало созданный вакуум.

'Тук… тук'.

Длинная костлявая рука держала Машу за шею и медленно сжимала пальцы, вонзая когти в горло девушки.

'Тук, тук. Тук!'

— Нет! — прокричал Нэльс.

Время возобновило свой ход, когда юноша отчаянно бросился на Аштарота и разбил фонарь о его плечо.

Яркая вспышка и монстр загорелся. Аштарот отпустил свою жертву, обессиленная первый хранитель опустилась на колени. Чудовище закричало от боли, да так сильно, что в вагоне повылетали стекла. Зловонье, возомнившее себя хозяином предательски ретировалось через окна.

Глотнув свежего воздуха и немного прейдя в себя, Нэльс помог подняться Марии и собрал остальных:

— Надо бежать!

Паника в буквальном смысле вытолкнула молодежь из окна. Поезд остановился в тоннеле, поэтому большого выбора, куда же бежать у них не было. Ребята ринулись вперед.

— О-Т-Д-А-Й М-Н-Е Е-Ё! — послышалось у них за спиной, и быстрый шаг наших героев сменился на бег.

Видит Бог, ни один из них раньше не бежал так прытко.

— Этттто… этто… это был? — Марк почему-то стал заикаться.

— Да! — прокричал Нэльс. — Тот самый вонючка! Ну что, теперь видишь, что сказки оживают! И делают это тогда, когда им вздумается?

— Не может быть!

— Может!

Страх вселяемый монстром делал свое дело, он отбивал стремление осмыслять свои действия, руководствоваться разумом, а не инстинктами. Напуганная молодежь побежала по мрачному тоннелю, стараясь скрыться даже от звука собственных шагов.

Из вагона, что остался позади, вылетело кричащее пламя и со скоростью хищника нагоняло наших героев.

Ольга обернулась и закричала:

— Оно летит за нами! А-а-а-а!

Редкие лампочки ехидным мерцанием посмеивались над длиной подземной развязки. Ребятам не требовалось карты, чтобы понять, что до следующей станции метро слишком далеко, и им не успеть до нее добраться.

Нэльс остановился, и решительно залез во внутренний карман своего плаща.

— Мел? — удивился книгочей.

— Волшебный мел, — гордо пояснил фонарщик.

Дрожащими руками он вытащил из коробочки уже знакомый красный мелок.

— Да ладно?

— Держи, — Нэльс отломил кусок и всучил половину Марку. — Начинай рисовать линию с того края, — он указал на правую стену тоннеля, а сам начал вести линию слева.

Когда черта была закончена фонарщик ничего не говоря, прижал подруг и книгочея к стене и семь раз очертил вокруг них.

— Не выходите отсюда. Так надеюсь, он вас не заметит, если я не смогу его задержать.

— Но как ты будешь это делать? — вдруг обеспокоился Марк.

Нэльсу не успел ничего ответить. Пламя подлетело слишком быстро и опустилось перед красной чертой. Горящий монстр сделал несколько шагов, но наткнулся на невидимую стену. Он чувствовал первого хранителя, но не мог её увидеть. Перед ним была лишь стена, сотворенная простейшей магией… столь незатейливой и столь мощной. Обычно Аштарот с легкостью крушил созданное волшебным мелом. Но сила магии фонарщиков в простоте и личном благословении короля. Чудовище рассвирепело и завизжало. Это оглушило наших героев, они опустились на колени и зажали уши руками.

— О нет, мои перепонки сейчас лопнут, — чуть ли не плача прокричала Ольга. — Нэльс сделай, что-нибудь!

Вдруг Аштарот замолчал, он подошел ближе и посмотрел фонарщику прямо в глаза:

— НЭЛЬС-С-С, — зловеще прошептал он. Теперь монстр знал имя того, кто доставил ему столько неприятностей. — Я ЗАПОМНИЛ ТВО-О-Е ИМЯ. Я ПОЗАБОЧУС-СЬ О ТВОЕЙ СУДЬБЕ.

Фонарщик обернулся к блондинке. Он не сказал спасибо, но дал понять, что благодарить ее не за что.

Монстр внимательно рассмотрел черту, преграждающую дорогу к хранителю. После разбитого о его плечо фонаря, сил у чудовища осталось намного меньше. Это радовало Нэльса, хотя он понятия не имел, насколько хватит сил у его творения.

Монстр замахнулся и вцепился когтистой лапой в невидимую стену. Медленно но верно, он крошил магический рисунок, пробираясь к фонарщику. На мгновение Нэльс растерялся, застыв в оцепенении. По невидимой стене пошли золотые трещины, а вниз на железные рельсы заскользили святящиеся струйки. Живая стена истекала кровью.

— Ты боиш-ш-шься, — прошептал Аштарот. — На этот раз-з, твое творение меня не удер-ж-жит.

Затхлый аромат страха закружил фонарщику голову и тот опустился на колени. Когда Нэльс отправился за хранителем, он и не подозревал, с чем, а точнее с кем, ему придется столкнуться. Как известно сила творений, зависит от силы создателя; сейчас Нэльс, был растерян.

— Надо бежать отсюда, — прошептала Ольга и только сейчас взглянула на свою бывшую подругу.

Маша была жива. Но скорее напоминала живую куклу, нежели живого человека: холодная, и бледная она не выражала, ни каких эмоций. Карие веселые глаза превратились в мертво-черные.

— Маш, ты чего? — Ольга потрясла ее за плечи.

— Не тряси так, мозги вылетят, — тихо ответила Маша.

Марк осмотрел окровавленные следы от когтей Аштарота: черные вены, словно гадкие змеи расползались по телу девушки, придавая ее кожи цвет серого шелка.

— Похоже, он ее отравил, — дал не веселое заключение книгочей.

— Как отравил?

Аштарот, не ожидал, что столкнется с таким ярым сопротивлением совсем ещё юных людей, но быстро пробирался к своей цели. И его силы были на исходе, но он не сдавался. Невидимая стена с треском разламывалась. Нэльс не успевал вырисовывать новые и новые линии. Это все что он мог сейчас. Теперь они не были длинными, а просто преграждающими путь чудовищу. Хотя Нэльс и не был предназначен для сражения с многовековыми монстрами, но храбрости спавшей в юном фонарщике, могли бы позавидовать многие воины. Как жаль, что в этот момент, она показала лишь вздернутый нос. Сейчас нужны были радикальные меры.

Аштарот пересек очередную линию, но обессилив, опустился на колено.

Магия сотворения материи создается силой мысли, да и рушится так же.

Но, всегда есть подвох…

Ещё немного усилий и Аштарот схватит наглого фонарщика. Потеряв равновесие от гниющего запаха, приближающегося монстра, зажав вздернутый носик храбрости, Нэльс упал на рельсы. Но лишь для того, что бы задержать дыхание.

-'Воображение — великая сила, но сказанное слово — величайшая, а будучи прописанным — неоспоримая'- вспомнил фонарщик наставления короля и, собравшись с силами, начал что-то писать. Он успел закончить, прежде чем Аштарот, протянул руку, что бы схватить его.

'Не пройдешь!'

— вывел большими буквами фонарщик.

И Аштарот не прошел. Гласившие слова и мощь отчаяния, вложенная в них, забрали последние силы и монстр упал. Лишь когтистая рука смогла пересечь нарисованную красным мелом букву 'о'.

Фонарщик устало опустил голову.

— Нэльс! — прокричал книгочей. — Он отравил ее! Нужно что-то делать, пока не поздно!

Юноша быстро пришел в себя и, приложив некоторое усилие, что бы подняться, подбежал к остальным, ногой стер нарисованные круги и вытащил друзей.

— О нет, нет, — осматривая раны на шее первого хранителя, повторял Нэльс. — Это плохо, очень плохо.

— Нужно отвести ее в больницу, — предложила Ольга.

— Если это действительно Аштарот, то наши врачи ей не помогут, — констатировал внезапно поверивший в сказку книгочей.

— А кто поможет?

Фонарщик и предположить не мог, как ему сейчас поступить:

— До тех, кто мог это сделать, мы не доехали. Экспресс — сказал Нэльс и показал на сошедший с рельс поезд метро, — это самое быстрое средство передвижения в ту часть мира, где осталась хоть какая-то магия. — Его взгляд перескочил на бесчувственно лежащего монстра. — Не думаю, что у меня, сил больше, чем у того, кто пытался раньше уничтожить этого монстра. Надо уходить отсюда, пока он не пришел в себя.

— Правильно, — согласился напуганный до смерти книгочей. — Надо найти безопасное место, а потом решать, что делать.

Нэльс поднял Машу, — Идти сможете?

— А что, мне оторвало ноги? — напугано спросила девушка и посмотрела на свои ходовые конечности. — Ой, да вы успели их пришить? Какие молодцы!

— Она уже бредит… или пока ещё шутит? — разволновался фонарщик и бросил взгляд на блондинку.

Ольга надула губы.

— Лично я ее шутки всегда считала бредом.

— То, что ей плохо, это однозначно, — вмешался книгочей.

— Идемте, — Нэльс повел Марию вперед, в надежде вскоре добраться до очередной станции. Ольга и Марк поспешили за ним.

Наши герои быстро скрылись в темноте тоннеля.

Рука Аштарота дрогнула.

На радость всем, следующая станция оказалась не так далеко, как сначала предположил Нэльс. Но на его огорчение волшебный поезд не смог далеко их увезти. Они все ещё оставались в родном городе двух бывших подруг, в котором единственным местом для магии служили, пожалуй, лишь книжные полки и объявления в газетах.

На улицах наступило законное темное владение миром. Время, когда очевидное, незамеченное днем, громко заявляет о себе в ночи. Время, когда свидетелей этого спича меньше и за сохранность какой-либо тайны можно не беспокоиться.

Они вышли к небольшому парку и посадили Машу на лавочку.

— Как вы себя чувствуете? — взволновано спросил Нэльс.

Он — фонарщик, единственный из присутствующих кто понимал, чем может обернуться для мира потеря первого хранителя.

— Такое ощущение, что я умираю, — ответила Маша.

— По крайней мере, ты так выглядишь, — заявил Марк.

Фонарщик одернул рыжего книгочея и погрозил кулаком.

— А что? — удивился тот. — Что ты собираешься делать? Может сообщить об этом в магистериум?

Нэльс как скала вырос перед книгочеем. — Давай, попробуй, — тряся Марка за воротник, пригрозил он. — И Аштарот покажется тебе милой бабушкой. В магистериуме ведь ни верят в эту чушь. Как ты думаешь, что они делают с еретиками?

— Возможно, мне никто и не поверит. А ты что, правда, думаешь, что это был Аштарот?

Фонарщик промолчал, лишь глаза его красноречиво сверкали.

— Ладно, ладно. Что с этой, то делать будем?

— Может отвезти ее в больницу? — снова предложила блондинка.

Нэльс мотнул головой. — Там знают, что делать с ядом неупокоенной души?

Ольга пожала плечами.

Нэльс решительно встал, — Хотя вы, можете делать, что угодно. Живите, как жили раньше. Все остальное моя забота.

Фонарщик взял под руку хранителя и поспешил увести ее в более безопасное место. Но и сам не предполагал, каким именно оно может быть.

Марк действительно удивился. Юноша всю свою жизнь учился. Что такое друзья или даже приятели он мог знать лишь из книг, которые в процессе его однообразной работы были прочитаны им. Он не знал о существовании магии, и никогда не сталкивался с ней. Но так надеялся, что однажды с ним произойдет нечто удивительное.

— Фонарщик? — окликнул Нэльса книгочей. — Ты действительно такой наивный, если думаешь, что ты у короля будешь раньше, чем я в магистериуме.

— На том единственном пути, который ты мог знать, мы возвели стену. В ближайшие дни ее не снесут.

— А ты знаешь другой путь?

— С фонарем в руках любые дороги осветить можно. Ступайте.

— Но у тебя больше нет фонаря.

Нэльс обернулся, в этой суматохе он и забыл, что собственноручно разбил светоч короля.

— Кстати, мы друзей в беде не бросаем! Так ведь? — бодро произнес Марк.

Ольга неожиданно сама для себя кивнула.

— Но мы не друзья, — возразил Нэльс.

Книгочей поправил желтый шейный платок. — Разве? После случившегося? — риторически произнес он, подбежал к Нэльсу и подхватил хранителя под вторую руку. — Тебе помощь не помешает.

— Глупость, — по-доброму улыбнулся Нэльс. — Это вам помощь не помешает. Аштарот не любит свидетелей. Но я не хочу отвечать и за ваши жизни.

— Лично я, за свою книголюбительскую душонку, буду отвечать сам.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься…

— Конечно, не знаю, я же не прорицатель. Зато очень любопытен!

На мгновение Ольге почувствовала себя чужой в этой 'дружной компании'.

— А куда сейчас? В нашем, нормальном мире, что нет никого, кто мог бы Машке помочь? — спросила она, целесообразно не забыв упомянуть о важной для остальных персоне. — Я кстати тоже, не хочу стать жертвой этого монстра. Поэтому я иду с вами.

Книгочей и фонарщик переглянулись.

Нэльс тут же вспомнил об одной волшебной гостинице — месте, где после полуночи становится на несколько сотен номеров больше.

— Пятьдесят пятая, — предложил он. — Там и спрятаться можно и найти какого-нибудь, хоть и замшелого лекаря. Нам только такси поймать надо.

— Что тоже волшебное? — переспросила Ольга.

— Да нет, обычное, ваше.

Блондинка дернула бровями, поразившись лихачеству книгочея: Марк в мгновение ока выбежал на дорогу и, свистнув, что есть мочи, остановил аж две машины. Выбрав потрепанную 'волгу' наши герои отправились в гостиницу.

— Вроде как эту гостиницу построил один из старейшин? — вспомнил книгочей.

— Ты противоречишь сам себе, — Нэльс бережно отстранил от себя голову первого хранителя. — Если ты не веришь в сказки, то почему знаком с таким количеством сказочных фактов?

Марк подозрительно насупил брови. — По совету профессора де Троя я выбрал специализацию 'Магические субкультуры'. Ну, вроде, книгочеев-сказочников берут с руками и ногами, потому что их мало. Так оно и вышло.

— Урфин де Трой?

— Ты его знаешь?

Фонарщик облегченно выдохнул.

— Знаю… это наш человек.

— В смысле наш?

Нэльс улыбнулся.

— Профессор Урфин отбирает книгочеев в свиту хранителям.

Книгочей нервно содрогнулся.

— Что? Как… Хочешь сказать, что я в свите?

— Как и я, — согласился фонарщик.

— Чистая случайность, что я оказался с вами.

— Ты должен был читать сказание о сотворении мира. Помнишь, как там написано. 'Судьба сама предоставляет нам пути. Вопрос один: готов ли ты, по ним идти?'

Книгочей отвернулся в окно и попытался вспомнить, все, что знает о свите хранителей.

Водитель краем своего волосатого уха определил некое напряжение в салоне и решил уточнить.

— Что с подружкой то вашей? — неоднозначно ухмыльнулся он. — Смотрю, прямо чернеет на глазах.

— У Машки всегда были проблемы с хорошим цветом кожи, — поспешила ответить Ольга.

— Эх, эх, такая молодая, а уже проблемы с кожей, — запричитал мужик неприятной наружности.

Марк заботливо прикоснулся ко лбу хранителя и прошептал:

— Она ледяная. Послушай Нэльс, мне конечно сложно во все это поверить, но если это на самом деле Аштарот, то абы кто с его ядом не справится.

— Да знаю я, — почти огрызнулся фонарщик. — Нам сейчас останавливаться нельзя, ни в коем случаи.

Времени никогда не бывает много, а сейчас каждая минута была на счету. Нэльс попросил прибавить газу, а водитель чаевых. Каким-то окольными путями, через старые дома и гаражи, они подъехали к трехэтажной гостинице.

— У вас деньги есть? — Помогая выйти из машины хранителю, спросил Нэльс у блондинки. — За такси не заплатите?

У Ольги глаза на лоб полезли, до сегодняшнего дня ни один парень не осмеливался, и спросить о ее материальном положении. Хотя, что спрашивать, все и так догадывались, что дочь мэра просто не может ни в чем нуждаться. А этот, одетый скорее, как бомж фонарщик просит заплатить за него, ещё и за его дружков. Какое хамство!

— Предлагаю, пусть каждый платит сам за себя, — обиженно произнесла Ольга.

— Я заплачу, — перехватил инициативу Марк. — За всех, — не без намека добавил он и расплатился с водителем такси.

Здание гостиницы с виду казалось обычной дешевой современной постройкой. Серое, оно было бы незаметным вовсе, если ни эти огромные святящиеся красным буквы на крыши. Даже за много метров отсюда можно было разглядеть название гостиницы.

Нэльс вытащил голубые часы и перевел стрелку на несколько штрихов назад. Произошли очередные перемены: здание изменилось, оно стало выглядеть ещё более дешевым, теперь и более потрепанным; людей, а точнее разных существ значительно прибавилось. Но никто не обратил внимание на вновь прибывших.

— Я же говорила, это ужасное место, оно похоже на дешевую забегаловку, — тихо возмутилась Ольга.

— Это так и есть, — не обнадежил Марк, читавший интересные факты об этой гостинице. Но он и подозревать не мог, что все эти абзацы выдуманной кем-то истории, могли оказаться правдой.

— Какой ужасный день сегодня, — резюмировала блондинка и пошла за книгочеем, который уже успел скрыться за входной дверью гостиницы.

В фойе людей было ещё больше чем на улице. Гул стоял здесь такой, что с легкостью мог бы разбудить и пьяного дровосека, после суток работы. Все возмущались и стучали ногами.

— Что это они так кричат? — удивился книгочей. — Неужели нет мест?

Нэльс не ожидал такого скопления народа, поэтому быстро сообразив, снял с себя плащ и накинул его на Машу, скрыв ее чернеющее от яда лицо под капюшоном. — Марк?

— Что?

— Платок сними.

Марку не пришлось ничего объяснять. Книгочеи работают на магистериум, а здесь их явно недолюбливали. Он быстро стянул с шеи желтый отличительный знак и спрятал его в карман.

— Господи, какой кошмар! — протискиваясь мимо какого-то вонючего бородача, запричитала Ольга. — Здесь недалеко мой дом, может, я пойду.

— Иди, — коротко ответил Нэльс.

— Если не боишься, кое-кого повстречать, — с ухмылкой добавил Марк.

Ольга поджала губы и треснула бородача по плечу.

— Вы когда-нибудь моетесь? — решив вымести все негодование на незнакомце, процедила она.

— Бо-бо-бо. Бо-бо-бо-бро, — послышалось из густой бороды.

— О, гляди, ты ему понравилась, — книгочей кивнул блондинке.

Нэльса же больше беспокоило состояние девушки, спрятанной в его плаще.

— Простите, а что здесь происходит, — спросил он у смотрителя этой гостиницы, мирно наблюдавшего за происходящим.

Длинноносый высокий мужчина с тонкими завитками черных усов оглядел Нэльса и ту, что скрывал плащ.

— Вы, как я полагаю, пришли сюда по этой же причине.

Фонарщик и книгочей нервно переглянулись.

— Простите? — уточнил Нэльс.

Смотритель поправил воротник и надменно продолжил.

— Наш 'любимый' экспресс, сошел с рельс, потому что якобы наткнулся на какую-то невидимую стену. Восстановление говорят, затянется на несколько дней. Те, кто здесь стоят, не попали домой или на работу. Весь этот гул по этому поводу. Можно было подумать, что это 'собрание' нельзя было провести в какой-нибудь другой гостинице.

— То есть мест уже нет? — вздохнул книгочей.

Смотритель гостиницы вдруг оживился. — Почему нет? — былое равнодушие исчезло, и на лице засияла, профессиональна улыбка. — Я был бы рад, если четверть этой толпы снимет у нас, хотя бы простынь. Так они же просто галдят! Места у них нет. По всем законам магического гостиничного бизнеса, я не могу им отказать. В непредвиденных ситуациях мы обязаны предоставить им помещение для 'общения'. Рад одному, что та половина, которая спешила в магистериум, в это заведение не сунется. Вы-то сами, в курсе, что там на самом деле произошло с этим поездом? Что за невидимая стена?

Нэльс пожал плечами, и как ему показалось, сделал это так не естественно, что любой мало-мальски разбирающийся в людях человек заподозрил, что он лжет.

Смотритель в полосатом костюме удивленно покрутил черный ус.

— Я уж было подумал и вы с того поезда. Говорят, упыри ее создали. Якобы для того, чтоб напасть на людей.

— Упыри? — вырвалось у Ольги.

— И меня это удивляет. Упыри живут на болотах и не умеют создавать невидимые стены. Если и была эта стена, то явно при использовании магии. А это запрещено, магистериум наверняка разыскивает виновника. — Смотритель взволнованно почесал нос, — Поэтому мне не нравится эта толпа. Среди них может быть преступник. Или ещё того хуже, магистр-сыскарь…

— Мы бы хотели снять номер, — перебил фонарщик, желая как можно быстрее помочь хранителю. Время поджимало, и лишние разговоры лишь раздражали.

— Ох, простите, простите, — заметался смотритель. — Работаю по ночам здесь к сожалению только я. От того и скудность обслуживания. Вам один номер, два или четыре?

Нэльс попытался вспомнить, сколько денег в его карманах и примерно подсчитав, произнес. — Один.

— Один, — вспомнив и о своих запасах, подтвердил книгочей.

— Как один? — удивилась Ольга.

— Э-хе-хе, — протянул смотритель, — Я понимаю, молодые, средств оплаты не много. Но и цены у нас не королевские. Позвольте предложить вам хороший номер, но с двумя спальнями. Думаю, вам это подойдет.

— Давайте любой, — небрежно согласился фонарщик и взял протянутые ему ключи.

Спустившись вниз по скрипучей деревянной лестнице. Наши герои вышли в длинный-длинный коридор.

Блондинка снова начала возмущаться.

— Во всех нормальных отелях, номера находятся на верху, а здесь почему-то в подвале. Хотя чему я удивляюсь. Хотя, почему мне не удивляться? Такое пережить! Такого навидаться! Боже, Боже, мне как-то придется с этим жить.

Они прошли немало похожих друг на друга дверей, прежде чем нашли свой номер.

Дверь шестьдесят седьмого номера открылась.

— Не так уж и плохо, — произнес Марк.

— Отвратительно, — заметила Ольга.

— Это не имеет никакого значения, — вмешался Нэльс и поспешил уложить Машу на диван.

Девушка находилась в полудреме. Яд бегавший по венам хранителя распространился по всему телу. Кожа и глаза девушки приобрели дымчатый оттенок.

— Она становится похожа на дроу, — заметил книгочей.

Блондинка сморщилась. — На кого?

— Темные эльфы, — пояснил тот. — Они собственно на свет так и появились. Чистые эльфийские души были отравлены, кем-то более могущественным. После чего превращались в дроу — эльфийским служителям тьмы. Так пишут в книгах.

Дверь в комнату хлопнула.

Марк обернулся и не заметил Нэльса.

Фонарщик выбежал из номера, сейчас ему важно было найти кого-нибудь, кто смог бы справится с силой поглощающей душу хранителя.

Для начала он решил подняться в фойе и попытаться хотя бы визуально вычислить доктора. Но сейчас все присутствующие были похожи друг на друга: недовольные лица, уставшая осанка и возмущенные рукоплескания. Быстро поняв, что ему вряд ли удастся определить хотя бы адепта составляющего зелья, Нэльс решил обратиться все к тому же смотрителю гостиницы.

— Извините, один из моих друзей заболел, вы не знаете, хоть кто-нибудь из присутствующих является врачом?

Смотритель поводил носом по толпе.

— Из присутствующих не знаю. Я их первый раз вижу.

Фонарщик опустил голову.

— Но я бы мог посмотреть, что там с вашей подругой.

Нэльс удивленно вздернул брови. — Спасибо, но нам нужен кто-то более или менее знающий, что делать.

— Вообще-то, — смотритель важно покрутил черный ус. — У меня врачивальное образование. Здесь я работаю… — он не договорил. — В уплату личного долга.

Фонарщик немного подумал. Хотя, что было ему думать, выбора нет и надо соглашаться на любую помощь.

— Хорошо идемте.

Смотритель вышел из-за стойки.

— Хорошо идемте? Сказал это, будто одолжение сделал. Предупреждаю, если это какая-нибудь опасная инфекция, то я буду вынужден попросить вас покинуть гостиницу. Не хочется закрываться на карантин.

Нэльс лишь кивнул.

— Что он так долго? — метался по комнате книгочей.

— А вдруг она превратится в этого друу, и нападет на меня? — испуганно предположила Ольга.

— Дроу, — исправил не равнодушный к происходящему Марк. — Это хорошо, что она нападет на тебя первой, тогда я смогу спастись.

— Что? Я никогда не встречала таких отвратительных парней, как сегодня!

— Я могу сказать тоже самое про блондинок.

— От…о… — вдруг произнесла Маша.

Марк и Ольга переглянулись.

— Она что-то сказала?

Блондинка напугано отошла от бывшей подруги. — Не знаю, может это заклинание, какое?

Книгочей махнул в сторону девушки и подошел к Марии.

— Маш?

— От…ой, — тихо произнесли ее губы.

— Что? — Марк нагнулся ближе, пытаясь разобрать, что говорила Маша.

— Отк…рой, — почти неуловимо произнесла она.

— Открыть? — удивился книгочей. — Что открыть?

— Отк…ро-й к. ни-гу.

— Что? Что она там бормочет? — запричитала Ольга.

— Ничего, она просто бредит, — ответил Марк и наклонился ещё ближе. — Маш, где она?

Дверь в номер ударилась о стену, и в комнату вошел Нэльс с уже знакомым смотрителем.

— Так, давайте посмотрим, что с вашей подругой, — решительно произнес названный лекарь и, задрав полы пиджака, будто садясь играть за рояль, плюхнулся рядом с Машей на диван.

Марк подбежал к Нэльсу и зашептал:

— А ты врача не потрудился найти?

— Я его и привел.

— Да я слышал, что по ночам кроме него в гостинице больше никто не работает, что он на трубе играет и даже крестиком вышивает…но это не простая хворь.

— О-о, нет-нет, крестиком вышивать я не умею, — усмехнулся смотритель. — Хотя одна бабка пыталась меня научить.

Фонарщик пихнул книгочея локтем.

— Простите, — извинился тот.

— Да нет, ничего. Я действительно то, не очень похож на врача. Говорите это не простая хворь? — Смотритель сосредоточенно оглядел Марию. — Да, это определенно яд, — заключил он. — Вашу подругу отравили. Она становится носферату.

— Это мы и сами знаем, — огрызнулась Ольга. — Делайте с этим что-нибудь, а то она уже бормочет что-то. Дроу, носферату… Мне кажется, она хочет меня убить.

— Она что-то говорила? — заинтересовался Нэльс.

Марк отмахнулся.

— Что-то непонятное там произнесла, набор звуков и всего лишь. У Ольги большое самомнение. А что?

Фонарщик пожал плечами.

— Мало ли что сказала, она все-таки… — он вовремя опомнился и быстро изменил конец предложения, — наш друг.

Марк понимающе кивнул.

Но, ни это насторожило длинноносого смотрителя.

— Все что она сейчас произносит, это не ее слова. Скорее всего, они принадлежат тому, кто ее отравил. — Он внимательно осмотрел четыре кровоточащие раны на Машиной шее. Сосредоточенные глаза быстро приобрели подозрительный прищур.

Смотритель резко встал.

— Плохо дело. Чтобы помочь вашей подруге, нужно действовать немедленно. Ты, — кивнул он блондинке, — найди таз, ведро, что угодно и набери туда воды. Но только не горячей. Ты, — суетливо тыкнул, пальцем в сторону Нэльса. — Поднимись наверх и отыщи в толпе Отли.

— Отли? Кто это? — удивился фонарщик.

— Это карлик… в красных панталонах. Он наверняка обчищает чужие карманы.

Блондинка тут же обшарила свои. Пропажи не обнаружила.

— Волшебная гостиница нынче не прибыльный бизнес, — извиняясь, пояснил смотритель. — Найдешь Отли, скажи, пусть тащит сюда чови. Только быстрее.

Не совсем понимая смысла сказанного, Нэльс вылетел из номера и побежал на поиски карлика.

Подошла очередь и Марка.

— А ты идешь со мной, — как приговор произнес смотритель. — Только в темпе ребята все делаем, в темпе.

Ольга ринулась в ванную на поиски емкости для воды.

Марк направился за суетливым лекарем. Они вышли в коридор.

— Шестьдесят семь, шестьдесят шесть, — посчитал последующие номера смотритель. — Так, нам туда, — и пошел в сторону их убывания. — Нам нужен двадцать третий номер.

— А что там?

Смотритель широко улыбнулся.

— Аптечка.

Нэльс в очередной раз оказался в фойе гостиницы. Количество народа не убавилось, а частота издаваемых ими звуков не уменьшилась. Он смело нырнул в толпу в надежде отыскать карлика. Преимущественно глядя себе под ноги, после продолжительного поиска он не нашел ни кого. Да и конечно при таком скоплении народа искать кого-то кто меньше метра, сравнимо с поиском иголки в стогу сена.

- 'Может позвать его?'- подумал Нэльс.- 'Как там его имя?'

Но вот удача! В карман фонарщика полезла маленькая ручонка. Нэльс понял, что коротышка нашелся сам, и радостно улыбнувшись, схватил воришку за шиворот.

— Попался! Тебя то я и ищу!

Карлик напугано захлопал глазами.

— Не может быть, ни как обман. Ведь первый раз, залез я в твой карман.

— В первый и последний! Мне велено было тебя найти.

Маленькому воришке ещё больше поплохело: глаза закатились и он побледнел.

— Согласен, лазить по чужим карманам неприлично, но уж оооочень интересно. Ой мне худо!

Фонарщик не растерялся и встряхнул карлика за воротник.

— Не трусь. Моя подруга заболела, в номер шестьдесят семь нужно принести… какой-то чови. Хоть я и не знаю что это.

— Чемодан Особо Важных Инструментов. — Тут же очнувшись, пояснил карлик. — Так тебя носатый послал? — Воришка почесал лоб и что-то вспомнив, поковылял в соседний зал.

— Нельзя ли побыстрее, — поторопил его фонарщик.

— Говорила мне мама, 'Не таскай конфеты, Отли, не вырастишь'. Накаркала ведьма! — выругался он и плюнул в сторону. — Быстрее не могу. Не будь таким строгим, у меня же короткие ноги. До кухни идти надо.

Нэльс не раздумывая, схватил карлика подмышку и понес на кухню.

— О-о-ё-о-ёй! О-ёо-ёй! Полегче надо бы со мной! — пропищал тот. — Но коль взялся, в кладовую неси меня.

Какое-то время смотритель пытался отыскать ключ от двадцать третьего номера в огромной связке.

— Сколько же здесь номеров? — увидев количество ключей, поинтересовался Марк.

— Сам не знаю. В некоторые я даже боюсь заходить. О! Нашел! — неизвестно каким способом смотритель определил, что это именно тот самый ключ. Однако замок щелкнул и дверь отворилась.

Помещение было темным и узким. Длинноносый служитель отеля дернул за небольшой шнур и в 'аптечке' зажегся свет. Повсюду стояли полки и комоды, заставленные банками, коробками и пыльными книгами.

— Вы и сюда, судя по всему, не часто заходите, — убирая упавшую на волосы нить паутины, предположил Марк.

— Относительно, — произнес смотритель, перебирая банки с подозрительным содержимым. — Нам нужно что-то сильнодействующее. Глаза жабы, чертополох, это длинноножки. Так, а это что? Сушеный укроп, его на кухню надо отнести, — определив содержание пыльной баночки, он опустил ее в свой карман. — Скажи честно, — продолжая что-то разыскивать, смотритель покосился на Марка. — Вы были в том поезде?

К горлу книгочея подкатил ком, он с трудом его проглотил.

— Почему спрашиваю. Если это были упыри, то противоядие нужно одно, а если это было что-то иное… Понимаешь, к чему я клоню?

Марк понимал. Слова лекаря в полосатом костюме не лишены были смысла. Что бы победить, нужно хотя бы знать, с чем бороться. Но книгочей не мог сказать правды.

— Глупо с вашей стороны молчать. От этого зависит жизнь вашей красноволосой подруги. Я доктор, а не болтун и законы врачебной этики чту, — смотритель уже не знал, как именно разболтать книгочея и узнать об истинных причинах недуга девушки. Но надо отдать должное, не из-за длины своего носа, не из праздного любопытства он старался выведать то, что так тщательно скрывают друзья. Как порядочный лекарь в первую очередь он заботился о состоянии своего пациента. Хотя если честно, смотритель гостиницы вовсе, не был порядочным, но очень старался им стать.

Марк же упорно делал вид, что не понимает чего, от него хотят.

— Ладно, — устав спрашивать, смотритель всучил несколько баночек книгочею. — Держи это. И это, — и добавил парочку сверху. — А я возьму вот эту книгу.

В руках смотрителя оказалась маленькая книжка. Марк хотел было поинтересоваться что это такое, но был бессовестно вытолкан из комнаты.

— Давай, давай, надо спешить.

— Да спешу я, спешу.

В очередной раз, шарахнув толстую дверь о стену, в номер вошел Нэльс. В одной руке он держал тяжелый деревянный чемодан, а в другой барахтался карлик.

— Наконец-то! — обрадовалась Ольга. Ей порядком надоело одной сидеть у постели больной подруги. К тому же блондинка была уверена, что как только

Мария превратится в 'черного' эльфа, то первым делом всю свою черноту выместит именно на ней. Этот расклад Ольгу не устраивал, она подбежала к высокому фонарщику и спряталась за его спиной.

— Сидеть здесь одной, очень страшно.

— А что Марк и наш врач не вернулись? — первым делом осведомился Нэльс.

— Как видишь, нет.

Карлик выскочил из крепкой хватки фонарщика и заинтересованно подковылял к дивану.

— Такая, молоденькая, такая хорошенькая и уже умирает. Ну что же, и такое в нашей жизни бывает.

— С ней все будет в порядке! — возмутился Нэльс.

— Нам только и остается, что смотреть на тление молодого организма, — вздохнул карлик.

— Типун тебе на язык, глупый коротышка.

— А ты не указывай человеку на очевидные его недостатки. — Карлик обиженно подтянул красные панталоны и отошел от больной девушки.

В номере, наконец, появились смотритель и книгочей.

— Привет Отли, — поздоровался высокий.

— Здорово были, — кивнул все ещё обиженный карлик.

— Ну что там у нас? — риторически произнес смотритель и присел рядом с Машей. Состояние ее ухудшалось с каждой минутой. — Теперь у нее жар, — прикоснувшись ко лбу девушки, произнес он. — Это хорошо.

— А что хорошего? — удивился Марк. — Она недавно была как мороженное.

— Значит, организм борется.

На настенных часах пробило ровно двенадцать.

— Времени больше нет, — почему-то констатировал смотритель и, подвинув к себе чемодан с инструментами, закатал рукава. На запястьях блеснули два золотых браслета. Сила, которых превышала возможности, большинства зачарованных вещей в волшебном чемоданчике. Но, не смотря на это, исцеляющими браслетами, смотритель гостинице уже давно не мог пользоваться.

В деревянном сундуке находилось много любопытных предметов, длинноносый лекарь достал нужные; небольшая свеча и три закрытых коробки белого, синего и черного цвета. Смотритель начал с синей. Открыв крышку, он достал из нее десятка два разноцветных медальонов разной формы.

— Теперь нам нужен свет, — с этими словами смотритель дунул на свечу, и она, противореча всем законам загорелась. Одновременно погас весь другой свет в комнате.

Напугавшись ещё больше, блондинка прижалась к фонарщику.

Поочередно смотритель прикладывал медальоны к свече, стараясь сделать так, чтобы тень от них падала на Марию. Рисунки и формы кулонов были разными, оттого, и свойства их отличны. Перебрав каждый медальон из синий коробочки, и не заметив никаких изменений, смотритель подозрительно покосился на черную. В этой, самой маленькой по величине, хранились самые сильные амулеты, против могущественного зла. Длинноносый лекарь набрал в легкие воздуха и волнительно выдохнул: ему лишь однажды пришлось воспользоваться ее содержимым. В практике веселого лекаря, обычно было достаточно медальонов из синей коробки, помогающих против упырей, оборотней, водяных и прочей средней магической живности.

— Интересно, — пробубнил себе по нос смотритель. — Так кто, говоришь, напал на вас в том поезде?

Марк виновато склонил голову и, прищурив один глаз, покосился на Нэльса. — Я не говорил, что мне пришлось все рассказать?

У фонарщика волосы встали дыбом.

— Что значит все?

Книгочей сделал шаг назад. На всякий случай, для самосохранения.

— Ммм, — виновато протянул Марк. — Чтобы знать, какое противоядие использовать, чтобы спасти жизнь нашей подруги, мне пришлось сознаться, что мы были в том поезде и что на нас действительно напали упыри.

Скулы на лице Нэльса заиграли, было заметно, что ещё чуть-чуть, и он взорвется.

— Ты книгочей, и упырей разве что на картинке то видел, — прошептал фонарщик. — Что ты несешь? Противоядие все равно не поможет.

Марк пожал плечами и сделал ещё один шаг назад.

Фонарщик шлепнул себя по лбу и замотал головой.

— Да это были упыри, — честно соврал он.

— Ну, упыри, так упыри. — Смотритель убрал последний амулет, с изображением летучей мыши.

Его сила не подействовала на отравленную девушку.

Подошло время магии посильнее.

Черная коробка зловеще скрипнула: кулонов в ней было намного меньше, но зато по размеру они были крупнее; сделанные из разных металлов, каждый медальон украшал драгоценный камень.

На Машу упала первая извилистая тень. Девушка немного поморщилась.

Вторая тень напоминала дракона. Мария поспешила отвернуться от обжигающего изображения.

Смотритель понял, что на верном пути и достал третий медальон: его очертания были похожи на крысу, хвост которой закручивался спиралью к центру. Как только тень третьего амулета коснулась лица девушки, Маша вскрикнула — это прикосновение принесло ей нестерпимую боль.

— Нашли, — произнес смотритель и осторожно надел медальон на Машину шею.

Девушка тяжело задышала, ей очень хотелось сорвать защитный амулет. Но каждый раз, когда ее рука тянулась к медальону, рука смотрителя преграждала ей путь.

— Дост боли, кзан ассу элджинни! — На не понятном языке вдруг заговорила Маша. Но это скорее был не ее голос, он звучал как эхо и казался чужим.

— Что она говорит? — спросила Ольга, в надежде, что непонятное бормотание не является для нее предупреждением.

— Она говорит, 'ваша вещичка убивает меня'- перевел, незнакомые слова Отли. Карлик все ещё обиженно косился на фонарщика.

— Что значит, убивает? — Нэльс посмотрел на коротышку.

— Не волнуйтесь, — успокоил и сам изрядно взволнованный лекарь. — Я же объяснял, это говорит не она. Это часть того, кто отравил вашу подругу. Мой амулет 'убивает' именно его. Нам остается только ждать, когда медальон заберет весь яд.

Наши друзья глубоко вздохнули и расселись кто куда: Нэльс предпочел кресло, чтобы быть поближе к хранителю. Приковав все свое внимание на изучение потрепанной тетради, незаметно появившейся в его руках, фонарщик, кажется, забыл на время о недуге хранителя. Марк же уселся на подоконник, желая увидеть все происходящее таинство в более удобном ракурсе. Динамика происходящего, не дала бедняги осознать все произошедшее, и сейчас он с интересом ожидал результата. Ольга выбрала самое дальнее место — у ванны, она успела все переосмыслить, и сделав заключение, что это сон, просто ждала.

Прошло около часа. Смотритель находился все в том же напряжении.

— Как долго, это ещё будет длиться? — не выдержала Ольга.

Ей уже давно хотелось спать, причем непросто прикорнуть на неудобном пуфике, а плюхнуться в мягкую чистую кровать. Она с детства привыкла ко всему самому лучшему. И конечно все эта ситуация, в которой она оказалась, выводила блондинку из равновесия. Хотя нельзя было сказать, что Ольга часто в нем прибывала. Затянувшийся переходный возраст приносил массу неприятностей родителям блондинки, которые, конечно же, души ни чаяли в своем единственно ребенке. И этот ребенок рос избалованным, пока жизнь Ольги, как ей показалось, не стала совсем взрослой, она была обычной девочкой, единственным минусом которой, являлась вседозволенность. На этом собственно они с Машкой и сдружились. Той в свое время тоже было позволено все. Но не от того, что росла в богатой семье, а потому что была своенравной, к тому же и беспризорной: тётушка не очень-то прослеживала ее местонахождение и тем более не занималась воспитанием племянницы. Поэтому, Маша с радостью приняла в свой обособленный круг общения избалованную девчонку. До поры до времени полностью оправдывающую все Машины ожидания. Пока девичья природа не взяла над блондинкой верх, а голова Ольги забилась мыслями о богатеньких мальчиках и дорогих шмотках. К тому же хотелось гулять и целоваться. Красноволосую же девушку, девичья природа справедливо побаивалась. Оттягивая свое появление, словно озорная рука натягивающая тетиву рогатки, для более точного прицела.

Смотритель не ответил, он лишь сосредоточенно потряс указательным пальцем. Все его внимание было заключено в чернеющем амулете. До того как медальон был надет на Машину шею. Он выглядел новеньким и дорогим, сейчас, по прошествии часа, кулон стал похож на ржавую истлевшую со временем железяку. Зато к девушке быстро возвращался естественный цвет кожи. Яд со всего тела, тоненькими ручейками стекался к амулету. Мария мучилась все это время, и силы быстро покидали ее.

— Потерпи родная, — прошептал смотритель и провел рукой по растрепанным красным волосам. — Потерпи, совсем немного осталось.

Фонарщик и книгочей настороженно переглянулись. Они недооценили длинноносого служителя гостиницы. Методы его врачевания были на лицо и сейчас, это лицо возвращалось к жизни.

Ольга, наконец, встала и подошла ближе. Перемена в бывшей подруге, была заметна и ей.

— Я вижу, ей становится лучше. Но зачем я тогда наливала столько воды?

— Сейчас станет ясно, — ответил смотритель и решительно встал. — Время пришло. Отойдите все. Давайте же! — Приказным тоном произнес он, открыл на пустой странице тоненькую книжку принесенную из аптечки положил ее рядом с диваном.

Ольга, Марк и Нэльс переволновавшись, отошли в самый дальний угол и попытались спрятаться друг за другом. После секундной перепалки все спрятались за фонарщиком.

Действия смотрителя в последующую минуту были ещё более странными. Он взял ведро воды и немного отошел от дивана.

— Закройте глаза, — тихо попросил он.

Но никто не успел этого сделать. По кивку своего высоко друга, карлик дунул на свечу. В темной комнате раздался звук вылитой воды. И вдруг яркий свет. Красная размазанная тень вырвалась из медальона, она захотела раствориться в воздухе. Но неожиданно, та самая маленькая и неприметная книжонка легко затащила пищавший фантом к себе на страницы.

Смотритель захлопнул книгу и в комнате включился основной свет. Маша открыла глаза и глубоко задышала. Медальон, что висел у нее на шее, выглядел, как новенький.

— Вот и все! — кажется, не веря в успех совершаемых им действий, произнес смотритель. Он резко выдохнул и поставил пустое ведро. — Давно я этого не делал…

Маша посмотрела на свою насквозь промокшую одежду.

— Это вообще что? — удивилась она. — Иван Купало?

Силы очень медленно, но все, же возвращались к ней.

— С ней все в порядке! — воскликнул Марк и радостно подошел к дивану. За ним быстро последовал Нэльс. Блондинка же решила помедлить.

— Как вы себя чувствуете? — спросил фонарщик. Он был все ещё обеспокоен.

— Вообще-то, очень старой, — сморщилась Маша.

— Уверяю вас, это не так.

— Тогда, может, прекратишь называть меня на 'вы'. А то ей Богу, не семнадцать, а семьдесят.

Нэльс понимающе кивнул. — Хорошо, я понял.

— И все-таки, как себя чувствуешь? — вмешался незнакомый для Маши смотритель.

Мария удивленно оглядела всех присутствующих. Она конечно же ничего не помнила, с того самого момента, как острые, словно лезвия когти монстра вонзились в ее горло. Девушка могла лишь догадываться, о том, что произошло.

— Как будто я лысая.

— Почему? — усмехнулся Марк.

— А что вы все на меня так смотрите?

Длинноносый лекарь подбросил полы пиджака вверх и присел на диван.

— Давай-ка я посмотрю на раны твои. Я осторожно.

— Так, стоп. А вы кто?

Смотритель засмеялся.

— Ах да, простите, я ведь даже не представился. Меня зовут Улимор, — он осмотрел каждого, ожидая, только понятной ему реакции на произнесено имя. Реакции никакой не последовало, и смотритель продолжил. — Улимор Харвенкус. Кстати титулованный…

Карлик закатил глаза и поковылял к заветному чемоданчику с амулетами.

— Начало-ось, — протянул он. Видимо хвастовство большого друга было не единожды знакомо ворчуну.

Смотритель покрутил ус и покосился на карлика.

— Ты бы не ворчал, а принес нашим гостям, чего-нибудь вкусненького. Вы же есть хотите?

— Хотим, — в один голос, произнесли Марк и Ольга.

Фонарщик тоже был голоден, но сосущее чувство в животе, он принял за волнение.

— Вот и замечательно. Отли, плюшек своих принеси. Они быстро вашу красноволосую подругу, на ноги поставят, — сказал Улимор и потянулся к склянкам с подозрительным содержимым. Наконец дошла очередь и до запасов из 'аптечки'. — Так, нам надо, что-нибудь заживляющее. — Смотритель резко повернул к себе Машину голову и рассматривая раны на ее шее. — Пожалуй, пыльца с крыльев бабочки и пучок фиолетового мха, самое оно, — затем его взгляд упал на баночку с зеленой жижей. — Или же ставикокус?

— Фиолетовый мох, — насторожилась Маша. — Лучше фиолетовый мох.

Ей как-то не захотелось, что бы длинноносый лекарь даже открывал это баночку, что уж говорить о применении ее содержимого.

— Хорошо, — согласился Улимор. — Мох так мох.

Маша облегченно вздохнула и наконец, сообразила спросить.

— А что вообще было?

Улимор прищурил левый глаз, посмотрел на фонарщика и книгочея.

— Твои друзья говорят, что на тебя напал упырь…

Мария знала, кто на самом деле напал на них. Ее взгляд осторожно проскользил по ребятам.

— Клыки и когти их отравлены, — продолжал длинноносый смотритель, — Видимо их яд и гулял по твоему телу. А один из моих магических амулетов, помог вывести его из твоего тела. Теперь ты жива и здорова. И скорее всего, похожа на саму себя. — Улимор широко улыбнулся. — Я ответил на поставленный тобой вопрос?

— Ещё не поняла, — ответила Маша.

Ее руки, сами собой потянулись к медальону, что до сих пор висел на ее шее.

— О! — вспомнив о золотом кулоне, воскликнул Улимор. — А вот это уже можно снять. — Он протянул крепкую руку и быстро стянул с Маши амулет. — Отли где ты, старый ворчун? Отли! — тут же прокричал он.

Карлик появился откуда-то из стены.

— Чего зовешь? Мне жизни не даешь? — в его руках был тяжелый поднос с железным чайником, четырьмя керамическими кружками и горой 'чудодейственных' плюшек.

— Прекрати кряхтеть коротышка, — в очередной раз осек его смотритель гостиницы. — Оставляй поднос, а это отнеси на место, — он протянул Отли золотой медальон.

Карлик небрежно шмякнул поднос на трехногий столик и восхищенно посмотрел на переданный ему амулет.

— И не в карман себе положи, а на место, — предупредил Улимор. — Знаю я тебя.

— Говорил мне папа, — запричитал коротышка.- 'Отли, не чахни над золотом, не вырастишь' Так оно и вышло, накаркал старый колдун. Командуют мной, все, как хотят. Все потому что мал я и невинен, как дитя.

Фонарщик улыбнулся, ему уже пришлось слышать причитания старого карлика о его матери, и он решил спросить.

— Твои родители, судя по всему, были неплохими колдунами.

Отли сунул золотой медальон в карман красных панталон.

— Нет, с чего взял? Они были гномами, — удивился он, — Но они умели колдовать, но из-за них, я вырос от горшка два вершка!

— Тогда это не колдовство, — заметил Марк. — Это генетика.

— Генетика, шменетика, проблематика, — проворчал гном, истинный сын своих родителей.

Смотритель гостиницы потрепал своего маленького друга по голове. — Иди уже, — смеясь, произнес Улимор и вернулся к своим банкам. Немного пыльцы крыльев бабочек он добавил в Машин чай, а вот сиреневый мох, как хороший антисептик нанес на раны на шее.

— Думаю, этого будет достаточно. Когда допьешь чай, захочется спать, — предупредил он. — Но это хорошо. Организму легче восстанавливаться во сне. Да и вам бы, — смотритель оглядел остальную молодежь, — Не помешало отдохнуть. Да и мне тоже. Хотя мне ещё нужно разобраться с той толпой, что топчет мои полы. Которые, кстати, я мою.

— Ух, ты! — воскликнула Ольга. — Вы ещё и полы моете?

Улимор хлопнул себя по коленам и встал.

— А что делать. Долг платежом красен. Ну, я пошел, а вы отдыхайте. Самое страшное уже позади.

Всем четверым, перенесших немало приключений за сегодня, захотелось поверить в эти слова, но они лишь вздохнули.

— А что на страницах той книги, — успел спросить Марк, прежде чем смотритель вышел из номера. — Это же поглотитель фантомов верно?

Как нам известно, Марк был книгочеем, и многое знал, и многое слышал. Однажды, когда он работал в библиотеке при врачевальных палатах магистериума, ему попалась странная толстенная книга. Которую все называли 'поглотителем фантомов'. Она хранилась в непроницаемом стеклянном шкафу под тремя замками и никогда не использовалась. Поэтому Марку, так и не довелось ее полистать. На позолоченной табличке от времени чернели буквы 'Самостоятельный справочник по психотерапии'. На самом же деле, такой волшебной книгой мог пользоваться лишь врачеватель, обладающий исключительными привилегиями, один из тех немногих, кому разрешено было использовать магические амулеты. Сейчас, длинноносый служитель гостиницы вызывал у книгочея если не восхищение, то, как минимум уважение.

Улимор быстро спрятал тоненькую книгу во внутренний карман. — Ты прав. Это действительно поглотитель фантомов, но несколько дней, его нельзя открывать. Если не хочешь высвободить то, с чем мы боролись обратно.

— Нет! Нет! — воскликнула Ольга. — Давайте, мы перекусим, этим скудным ужином и ляжем спать. Для меня хватит на сегодня приключений. Да и информации тоже.

— Ольга права, — согласился Нэльс. — Для нас, для всех достаточно приключений. Если не возражаете, мы останемся здесь на ночь? — спросил фонарщик, позабыв о том, что они заплатили за номер.

— Нисколько, — улыбнулся смотритель и показал носом на диван. — Причем не на одну.

Друзья обернулись. Маша засыпала. После выпитого зелья из пыльцы крыльев бабочки ее быстро поклонило в сон. Веки тяжелели, и глаза сами закрывались. Девушка поддалась этому сладкому зову и быстро уснула.

Гостиница пятьдесят пятая широта. Была пристанищем для любого желающего. Безопасность гарантирована каждому. Поэтому спокойный крепкий сон был неотъемлемым составляющим волшебства здешних номеров.

— Доброй ночи, — тихо пожелал смотритель гостиницы, закрывая за собой дверь.

В коридоре его ждал гном. — Ну что, ты усыпил их бдительность?

Длинноносый лекарь покосился на маленького друга.

— Я усыпил лишь их подругу. И то во врачевальных целях. Ей не помешает сейчас хороший и продолжительный сон. Только так она полностью сможет избавиться от фантома.

— Что? — удивился Отли. — Ты не сообщишь о них в магистериум?

— Тс-с, — зашептал Улимор и, оглянувшись, продолжил идти. Два золотых браслета на его запястьях хитро поблескивали. — У меня с магистериумом короткий разговор. Висельница или четвертование. Как ты себе это представляешь?

— А что? — гном подтянул красные панталоны. — Гляди, что я нашел у одного из них в кармане. — Отли обнажил широкие зубы и достал кусочек желтого мела. — Волшебный кстати. Наверняка, невидимая стена это их рук дело. И дело это подсудное. Сдашь их и заслужишь прощение.

Смотритель гостиницы остановился и выхватил кусочек мела из рук гнома.

— Ты забыл, что я натворил? Думаешь, баронесса простит мне это за кусочек волшебного мела?

Отли почесал бороду.

— И то верно. Давай я их сдам? Хоть золотишко, получу.

— О чем тебя папа предупреждал? — Улимор положил волшебный мел себе в карман и пошел дальше.

Гном нахмурил брови. — Эй, а мел то мне отдай!

— Какой мел?

— Ах ты, длинноносый плут! Покажи хоть кого поймал. Кто хотел поработить бедняжку.

Улимор вытащил тоненькую книгу и, открыв на нужной странице, показал ее другу.

— Ох, ты! Поредей моя бороденка! — увидев то, что скрыл от Марка служитель гостиницы, воскликнул гном. — Это же?

— Да, — коротко ответил Улимор.

Глава четвертая:

'Забытое письмо'

Из книги 'Сказание о сотворении мира'. Автор Хилари Аурантин.

'Много дней и ночей блуждал по миру старший сын. Возводил руки к небу и склонял голову к земле, пытаясь узнать великую тайну. Но никто из живущих не мог ответить на его вопросы. И понял сын, что неведомы люди. И лишь ангелы хранят великую тайну. Шли годы, зимы сменяли весны и уходили люди. И уходили они далеко, и уходили безвозвратно.

И обратился к ангелам верный сын:

— Вы высоко и знаете многое. Поведайте мне великую тайну.

Но молчало бескрайнее небо, и молчали крылатые ангелы.

Но не отчаялся старший сын.

Много лиг вели его ноги, много бед шли обок. Но продолжал идти верный сын, ибо двигала им любовь. Любовь к роду людскому, ко всему без остатка…

Но упал он обессилив в цветущем поле. И был голоден, и был он болен. И манило к себе звездное небо, и так прекрасна была ночь.

И уснул старший сын крепким сном и не пробудится больше.

И пришел к нему прекрасный ангел и подал ему руку:

— Пойдем, я покажу тебе тайну.

И показал ангел тайну, и заплакал человек. И склонил он голову перед небесным жителем, ибо понял, не в силах людских, что-либо исправить.

Но была сия тайна Великим Знанием. И знание давало небесную силу, неведомую человеку. И назвал он возможности ангела волшебством. И хотел обладать ими. И стал учиться, ибо хранил в сердце не надежду, а желание- все исправить. И не побоялся ангел открыть тайну простому смертному, ибо путь по которому идет человек — был конечен.

Но есть в мире великое правило: 'Все, что упущено, имеет силу большую, нежели замеченное'.

И не заметил ангел, в каком поле уснул старший сын. Ибо цветы, что скорбили в ночи, в лучах солнца приносили жизнь.

Спасительной влагой упала роса, на губы человека. И открыл он глаза, и улыбнулся бескрайнему небу. И засмеялся старший сын, ибо сила о которой он знает, многое способна исправить. И назвал он сие знание магией. И стал обучать ею других…'

Марию разбудил непонятно откуда взявшийся солнечный зайчик, который свободно гулял по ее лицу. Добравшись до красных локонов маленький проказник сделал несколько кувырков запутав волосы в непрочный узел. Маша потянулась и открыла глаза. Пожалуй, никогда раньше она не спала так сладко. И никогда сон не приносил ей столько сил. Скорее наоборот, чем дольше она спала, тем меньше сил у нее оставалось. Порой сны, словно черные дыры: затягивают, и затягивают, все глубже и глубже…

Но сейчас не об этом.

Маша огляделась по сторонам. В достаточно светлом номере никого не оказалось.

— Всем доброе утро, — произнесла девушка, в надежде, что хоть кто-нибудь ей ответит.

В номере никого не оказалось.

-'Где все?'- разочарованно подумала Маша и решила прогуляться.

Выйдя из номера, она немного опешила. Перед ней возник коридор — бесконечно длинный в обе стороны.

— Ну и чертовщина, — тихо выругалась девушка. — Это ж мне в какую сторону?

Вдруг хлопнула дверь соседнего номера и в коридоре вместе с Машей оказалась странная женщина, завернутая в шаль, больше похожую на белую простыню.

— Будишь, деточка чертыхаться, будешь с чертами общаться. А это страшные существа, к твоему сведению, — произнесла она томным голосом и выпучила свои и без того огромные глаза. — Ни как заблудилась?

Маша пожала плечами. — Ещё не поняла.

— Что же это за ответ такой? Девушке подобает быть более определенной.

— Нет. Я не заблудилась, — раздраженно ответила Маша. — По крайней мере, пока.

Женщина подняла тонкие брови и сильнее закуталась в тонкую грязную шаль. — Меня не удивляет твое невежество. Девчонка с таким цветом волос не может вести себя иначе.

Маша пригладила растрепанные волосы и осознанно надерзила. — Если я заблужусь, то обязательно спрошу совета у какой-нибудь старой противной дамы.

Женщина вытянула губы в трубочку.

— Но, как можно заблудиться в двух направлениях?

— А вы знаете, легко! — Маша нахмурилась. Это странная женщина вдруг напомнила ей, вечно чем-то недовольную тетушку Елизавету.

Огромные глаза незнакомки в белом плаще превратились в узенькие щелочки.

— Ужасное у нынешней молодежи воспитание! — возмутилась она.

— Значит, не умеете воспитывать, — улыбнулась Маша.

— Чувствую, ждут тебя неприятности. Большие неприятности принесет тебе твой характер.

— Блиин, — протянула девушка. — Чувствую надо валить…

Назойливая женщина в старой шали говорила что-то и дальше, но Мария уже не слышала этого возмущения. Она повернула на право, и пошла вперед по коридору.

- 'Сорок пять, сорок четыре…' — считала про себя девушка, проходя мимо очередной двери, ни чем не отличающейся от предыдущих. — Черт возьми, сколько их?

— Сотни, — послышался шепот.

Маша остановилась и попыталась понять, показалось ей это или нет.

— Она ещё там? — зашептал кто-то снова.

— Кто? — вступила в диалог девушка.

— Тетка в старой шали. Там ещё она?

Маша тут же сообразила о ком идет речь. — Ах, она? Да.

— О-о-о, уже целый час разгуливает по коридору. И в номера заглядывает.

Мария, конечно, несколько неловко чувствовала себя, разговаривая непонятно с кем, но общение все, же продолжала.

— А кто она такая?

— Лучше спроси, зачем она здесь?

Маша недовольно выдохнула.

— И зачем она здесь?

— Ищет нарушителя. Точнее того, кто использовал магию, тогда в тоннеле. Она из магистериума. А ещё эта тетка любит закрывать волшебные гостиницы, столько хороших заведений арестовала. У нее есть на это санкции. Я терпеть ее не могу! Вот и прячусь.

— А что для этого есть веские основания? — Маша обернулась.

Женщина в белой шали подозрительно смотрела в ее сторону. Ещё бы, любого смутило, если бы молодая девушка остановилась посреди коридора и заговорила с пошарканной стеной.

— Знаешь, кто ищет, тот всегда найдет. Тем более это волшебная гостиница. Здесь нет ни каких правил. Да и разрешений на нее у меня никаких нет.

— Хм, — Маша поспешила отвернуться от назойливого взгляда тетки-ревизора. — Мне кажется, она нас засекла.

— Как засекла? — Чуть ли не взвизгнул голос. — Отвернись! Не смотри в мою сторону.

— Куда отвернуться? — Маша завертела головой, выбирая нужное направление. — А где ваша сторона, чтобы мне в нее не смотреть?

— Голубушка, с кем это вы разговариваете? — Подозрительно пропищала женщина в старой шали. — Уж не с хозяином ли этой гостиницы?

— Ну, все она идет сюда.

Дверь тридцать восьмого номера открылась. Крепкая рука в полосатом пиджаке схватила Машу за воротник пиджака и затащила в номер.

— Черт! — Успела выругаться девушка.

Длинноносый лекарь захлопнул дверь, запер ее на ключ и выдохнул:

— Удача, кажется, отвернулась от меня.

— Ах, это вы, — наконец поняв, с кем все это время разговаривала, обрадовалась Маша. — Ну, от чего же. Пока она вас не нашла, можно сказать, что удача до сих пор с вами.

— Да. Это ты верно подметила. — Улимор широко улыбнулся и внимательно посмотрел на Машу. — Я вижу, тебе уже лучше.

— Это, смотря с чем сравнивать, — Маша поправила вывернутый лекарем воротник. — Если бы со мной вообще ничего не произошло, мой ответ был бы однозначно положительным. Вот от кого точно отвернулась удача.

Улимор оперся на дверь и усмехнулся. — Пока ты жива и здорова, можно сказать, что удача до сих пор с тобой.

Маша тяжело вздохнула, и улыбнулась. — Думаете?

— Определенно.

В дверь постучали.

— Эрнест! — Донесся звонкий голос женщины в белой шали. — Я знаю, что ты там.

Улимор шарахнулся от двери и снова зашептал:

— Я два года от нее уже прячусь. А она ни как отстать не может.

— Погодите, я думала, вас зовут Улимор? — удивилась Маша.

— Тсс, так и есть. Хозяина этой гостинице зовут Эрнест. А она не знает, что я это он.

Маша встряхнула головой. — Не поняла.

— Эрнест, открой! Хватит прятаться от магистериума! Однажды я закрою твою гостиницу.

Улимор недовольно наморщил нос и покрутил ус.

— А вот это вряд ли, — уверенно произнес он, схватил Машу за руку, и потащил к платяному шкафу. — Залезай.

— Что в шкаф?

— Ага.

— Вот ещё, — покряхтела Мария, но в шкаф все, же полезла.

— Давай, давай, — Улимор заскочил следом, закрыл дверцу и толкнул ногой заднюю стенку. Та заскрипела и отворилась. Они оказались в шкафу соседнего номера.

— Эрнест, мой старый знакомый. Я в долгу перед ним, — продолжил Улимор, направляясь к очередной двери. — А у него… возникли кое-какие проблемы, и он больше не может заниматься гостиницей. Уезжая, он попросил меня присмотреть за 'пятьдесят пятой широтой'. Видишь ли, магистериум закрывает все, что продолжает функционировать на магии. Точнее опечатывает волшебство, которым они обладают.

— Так, это понятно, — произнесла Маша, послушно следую за ее спасителем. — Тогда почему не сказать этой женщине, о том, что хозяина нет, пусть она от вас отстанет?

Улимор тихо открыл дверь и выглянул в коридор. Женщина в старой шали находилась на расстоянии номеров в десять и все ещё продолжала стучать в дверь. — Идем, — подозвал он к себе Марию, и они быстренько перебежали в соседний номер.

Тетка-ревизор ничего не заметила.

— Знаешь, я не очень люблю магистериум. К тому же гостиница принадлежит не мне. А нынешний закон требует, что бы за любым увеселительным заведением присматривали сами собственники или те, кого назначают в магистериуме.

— Блин, опять этот магистериум. Что это такое?

— Ну как тебе сказать? Раньше миром управляли короли и графы, маркизы и лорды. Теперь магистры, верховные и нижестоящие.

— Ну, коль вымерли короли и лорды, кто-то же должен этим заниматься.

— А если я тебе скажу, что об этом позаботился магистериум. Тихо, не сразу, но от всего, что им не нравится, они с легкостью избавляются. Вот и 'пятьдесят пятая широта', одна из последних гостиниц, до которой магистериум еще не добрался. Все это заслуга моего друга. Кстати он один из семи старейшин. Ты что-нибудь знаешь о них?

— Ни черта о них не знаю.

— В народе бытует мнение, что старейшин давно уже нет. Но не верь всему, что говорят. Как минимум трое из них, до сих пор живы. Именно поэтому эту гостиницу ещё не закрыли. Магистериум боится старейшин. Пятьдесят пятая широта единственное место, где можно чувствовать себя в безопасности, если ты, хоть как-то связан с магией. Существует закон, в котором говорится, что любое творение старейшины может быть уничтожено, или закрыто, только в присутствии его создателя. Поэтому мой друг здесь и не появляется. Магистериум старается контролировать все, не осознавая, что их идеи утопичны.

— Каждый из нас желает что-нибудь, да держать под личным контролем. А лучше все. Я была бы не против.

— Но есть вещи, которые должны существовать сами по себе. Лично я ни как не могу с этим смириться, — Улимор вздохнул и обвел комнату взглядом. — Ну, располагайся. Здесь нас эта старуха не найдет.

Девушка огляделась: они оказались в просторной комнате; на окнах висели тяжелые зеленые портьеры, горящий камин придавал уют серым стенам. Точнее тем пространственным промежуткам, которые выделялись между разноцветными проемами. Дело в том, что в этой комнате было много дверей. Очень много. Двери располагались на стенах не только внизу, но и вверху создавая второй ряд. А так же на полу и потолке.

— Зашибитлз! — удивилась Маша. — А зачем столько дверей?

— Эта комната была построенная самой первой. Она основанная. Отсюда можно попасть в любую другую.

— Что прямо в любую другую комнату этой гостиницы?

Улимор привычно прокрутил черный ус.

— Я имел в виду любую другую.

Маше идея эта понравилась. — Что, прямо в любую существующую комнату?

— Совершенно точно. Отсюда и желание магистериума закрыть эту гостиницу. Понимаешь, на сколько, это может быть опасно.

— А что, собираешься ты на работу, открыл нужную дверь и уже там. Открыл другую, и уже дома. Очень удобно.

— На самом деле, всегда есть подвох. Правильно?

Маша улыбнулась. Так любил говорить ее дедушка. Улыбка быстро сошла с лица. Девушка вспомнила, что сегодня в двенадцать его похороны и ей обязательно нужно там быть.

— А сколько время сейчас?

Улимор посмотрел на часы. — Половина двенадцатого.

— Капец! — Как обычно выругалась девушка. — Я же опаздываю. Сегодня похороны моего деда. Как отсюда выйти? — Маша обвела взглядом многочисленные двери.

— О, мне очень жаль, — понимающе произнес Улимор. — Скажи куда тебе нужно, а я покажу дверь.

Маша пожала плечами. — Не знаю. Домой. Нет, может сразу на кладбище.

— Ты проснулась! Наконец, — донесся звонкий голос и через секунду Машу заключили в дружеские объятия. Рыжий книгочей широко улыбался. — Слушай эта гостиницы настоящая находка. За те дни, что ты проспала, я кого только здесь не встретил. Столько магии в одном месте. Удивительно, что магистериум не закрыл ее. Они убеждают всех, что магии нет. Но тут ее столько! Пойдем, я покажу тебе троллей.

— Троллей? Марк, давай не сейчас, — произнесла Маша, как вдруг на нее будто в очередной раз вылили ведро воды. — Подожди-ка. Сколько дней я проспала?

— Почти неделю, — ответил книгочей.

— Шесть дней, — уточнил Улимор.

Маша плюхнулась на стоявшее рядом с окном кресло.

— Как шесть?

— На борьбу с недугом у тебя ушло много сил, понадобилось несколько дней, что бы их восстановить. — Объяснил господин Харвенкус.

— Если так, то это значит… — тихо произнесла Маша.

— Ты опоздала на похороны своего деда? — Догадавшись, произнес Улимор.

— Причем на неделю, — если бы Маша была одна, то скорее всего она возмущенно вскрикнула, ибо терпеть не могла, когда что-либо выходило из-под ее контроля.

— Как это так? — Удивился Марк и подошел к той, которую уже считал своим другом. — Что же ты раньше не сказала?

— Когда Марк?

Книгочей виновато поджал губы.

— Ну да верно. Сожалею, что так получилось.

Маша вдруг рассердилась. — Конечно, в моем положении только и остается что сожалеть! Причем обо всем. Можно начинать, прямо с моего рождения. Капец какой-то…

Марк и Улимор переглянулись. Было ясно, что девушке тяжело и навряд ли, хоть одно из устных утешений облегчит ее боль. Маша встала и подошла к окну. За мутными стеклами в уютном дворе росло большое дерево. Ветки тихо перешептывались, печально свисая до самой земли.

- 'Какое большое' — подумала девушка.

Дерево медленно увядало, и ни один из известных способов не мог его спасти.

В комнату тихо вошли Нэльс и Ольга. Фонарщик хотел что-то произнести, но книгочей кивком остановил его.

Несколько минут в комнате царила скорбная тишина. Никто кроме хозяйки этого безмолвия не решался его нарушить.

Маша еще какое-то время смотрела на большое дерево, но потом повернулась и оглядела всех присутствующих. Девушка ни когда не относилась к числу тех людей, для которых результатом шага вперед являлся, увесистый пинок в зад. Но очень часто именно серьезные промахи, которые она совершала, стремительно продвигали ее жизнь вперед.

— Ладно. Есть вещи, которые невозможно исправить. — Она вздохнула и обратилась к длинноносому лекарю. — Я, пожалуй, должна сказать вам спасибо. Да и тебе Нэльс тоже.

Фонарщик учтиво поклонился.

— Спасибо вам. Если будет что-то, что бы я смогла для вас сделать, то… легко. — Девушка убрала с лица красную прядь и посмотрела на фонарщика. — Не люблю быть кому-то должна.

Марк улыбнулся и почесал подбородок.

— Говоришь так, будто прощаешься. Но не уверен, что мы четверо скоро расстанемся. Давай мы с тобой пойдем.

Девушка посмотрела на книгочея. — Куда?

— Это ничего, что ты опоздала на похороны своего деда. Такие уж были обстоятельства. А мы прямо сейчас, пойдем на его могилу. Главное ведь то, что ты помнишь.

— Я тоже его помню, — вдруг произнесла блондинка. — Твой дед был хорошим человеком, хоть и сумасшедшим немного. Правда я маленькой была, когда его последний раз видела.

Маша усмехнулась.

— Да я и сама была маленькой.

— Есть вещи, которые нельзя изменить, — повторил Улимор. — Если решили идти, скажите куда, а я открою вам дверью.

Маша кивнула. — Хорошо, я буду рада, если вы все со мной пойдете. Так веселее будет. На кладбище все-таки идем, — отшутилась она.

— Договорились, — согласился Нэльс. Хотя его совсем не устраивала перспектива разгуливания по городу, зная, что за ними будит охотиться безжалостный монстр. Но он был солидарен с чувствами первого хранителя и уважал ее права. — Идемте собирать вещи.

Марк и Ольга вылетели из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Маш, останься здесь. Я принесу твой рюкзак, — произнес Нэльс и вышел за остальными.

— У тебя хорошие друзья, — заметил лекарь.

— Похоже, что так, — согласилась девушка.

Они оба замолчали.

— Я… — вдруг робко произнес длинноносый смотритель гостиницы, но не договорив смолк.

— Что? — удивилась Маша. — Вы что-то хотели сказать?

Господин Харвенкус оглядел милую ему девушку. Он хотел кое-что предложить ей, но, ни как не решался на это.

Маша подняла брови и широко улыбнулась.

— Ладно вам, если хотите что-то спросить, спрашиваете.

— Нет ни в этом дело.

— А что тогда?

— Я, пожалуй, кое, что тебе должен… — Улимор запустил руку в карман пиджака и вытащил оттуда баночку сушеной приправы.

— Укроп? — Удивилась Маша.

— Опаньки, прости не то. Все забываю его выложить, — банка с зеленью отправилась обратно, а смотритель взволнованно похлопал по всем карманам. — А вот он, — найдя нужное обрадовался он.

В руках господина Харвенкуса засверкал золотой медальон. Тот самый, что излечил девушку.

— Это ценная вещь. Ни золотом исчисляемая, а спасенной жизнью. Носи его всегда, — произнес он и протянул волшебный кулон Маше.

— В смысле всегда? — в очередной раз удивилась девушка. — Вы что, мне его дарите?

— Совершенно верно.

— Спасибо конечно, но…

— Лучше на твоем месте, согласиться и взять его. Вещь не спорю, мне очень дорогая, но я хоть как-то должен искупить то, что натворил.

Маша взяла медальон. — А что вы натворили?

— Скажем так, поставил не точный диагноз.

— Надеюсь не мне?

— Нет, нет. Ни в этот раз. — Улимор Харвенкус не хотел об этом говорить, поэтому быстро сменил тему. — Тот, кто напал на тебя, может сделать это вновь. Но если ты будишь носить этот амулет. В лучшем случае, он тебя не заметит, ну а в худшем, не сможет тебя снова отравить. Вещь сильная, надень и не снимай.

— Спасибо, — это единственно, что могла сказать Маша. Она приняла подарок, быстренько надела его на шею, и скрыла под майкой.

— Не благодари, — облегченно вздохнув, произнес длинноносый смотритель гостиницы. — Рад помочь.

Через несколько минут в комнату вошли Нэльс, Марк и Ольга.

— Ну, все мы готовы, — радостно произнес книгочей. — Можем идти.

— Твоя сумка, — фонарщик протянул Марии рюкзак, и она тут же накинула его на плечи.

— Только знаете что, — остановила Маша. — Давайте кое-куда в начале сходим. Точнее к кое-кому.

— Это к кому ещё? — подозрительно переспросил Нэльс.

— К Ивану Ивановичу.

— К кому?

— Иван Иванович, почтальон, он мне письма от деда передавал. Тетка Лиза запрещала же нам общаться. Его наверняка не было на похоронах. Там быть может вообще никого не было…

Марк и Нэльс переглянулись.

— Ну, если ты хочешь и считаешь нужным, — пробубнил книгочей.

— Считаю, — твердо заявила Маша и обратилась к смотрителю гостиницы. — Если я скажу адрес, покажите дверь.

— Конечно, — согласился Улимор и протянул девушке листок бумаги и карандаш. — Пиши адрес.

Маша быстро вывела на бумаге местонахождение почтового отделения номер тринадцать.

Смотритель достал из дубового стола толстенную книгу, пролистнув несколько страниц и что-то подсчитав, он указал на дверь, находящуюся наверху. — Вот та, ваша.

— Ничего себе! — воскликнула Ольга. — А как туда залезть?

Господин Харвенкус улыбнулся и вытащил из-за тяжелой портьеры стремянку. — У меня вот что есть, на такие случаи.

Марк почему-то радостно захлопал в ладоши. Веселье исчезло, как только книгочей поймал на себе суровый взгляд фонарщика.

— Ну а что? — удивился Марк. — Я и не знал, что мир настолько интересен. Меня это просто забавляет.

— А тебя не забавляет, что он к тому же и опасен?

— Это ни делает его менее интересным, — проворчал тот и первым полез на стремянку.

За ним последовали и Маша и Оля.

Фонарщик медлил. На протяжении последней недели сомнения освещали его дорогу, поэтому юноши приходилось продвигаться на ощупь.

— Почему вы нам помогаете? — подозрительно покосившись на длинноносого лекаря, спросил Нэльс. — Почему допустили нас до этой комнаты? Не каждый, кто снимает у вас номер, появляется здесь, верно?

Лукаво сверкнули голубые глаза Улимора Харвенкуса.

— Не каждый, — прошептал он. — Но вы особенные.

— Что вы задумали?

— Ах, юноша, вы слишком подозрительны. Хотя в вашем положении это и правильно.

— В каком нашем положении?

Господин Харвенкус подошел к фонарщику ближе.

— Тот, кто отравил вашу подругу, не упырь вовсе. Он приходит через двери, а в этой комнате их сотня. Шанс, что Он не найдет нужную увеличивается. Я не мог допустить этого монстра сюда.

Фонарщика передернуло.

Если Улимор Харвенкус узнал об Аштароте, так же ему могло быть известно, что красноволосая девушка является первым хранителем.

— Но как…

— Вас заждались друзья, поспешите. Я и сам беглец, поэтому мне нет смысла выдавать вашу тайну.

— Нэээльс, ты идешь? — Донеслось сверху.

Фонарщик бросил благодарный взгляд на длинноносого лекаря и поднялся по лестнице.

Наши друзья вышли из подъезда дома, напротив которого находится почтовое отделение номер тринадцать.

— Боже! — удивилась Ольга. — Разве это возможно? Были там, а уже тут…

— Ага, — согласился книгочей и заглянул обратно за дверь. — Эх-хэ, — выдохнул он. — Подъезд обычный.

Ольга сделала тоже самое, и убедилась, что за скрипучей железной дверью, находится обычный подъезд девятиэтажки. — А как нам теперь обратно вернуться?

— А обратно, нам теперь и не надо, — усмехнулась Маша. — Но если что, прокатишься на автобусе. Дорогу ведь знаешь.

— Только не туда! Это отвратительное место.

— Может, для разнообразия скажешь что-нибудь хорошее? — спросила Маша.

Ольга удивленно забубнила, предложение ее бывшей подруги неожиданно оскорбило ее.

Почтовое отделение, в котором работал Иван Иванович, находилось в переулке на краю дома номер четыре. Маша часто туда бегала за дедушкиными письмами и не реже, что бы просто поболтать с веселым почтальоном. Если в ее жизни возникали какие-либо трудности, жаловаться она, прежде всего, бежала на почту.

— Господи, в какой подворотне работает этот почтальон, — привычно для всех начала возмущаться Ольга. — Сколько ему за месяц писем приходит? Два?

— Не знаю, не спрашивала, — сердито ответила Маша. Хотя если честно она сама не раз удивлялась, что Ивану Ивановичу приходится работать в таком богом забытом месте.

Рядом с домом номер четыре всегда было много голубей. Будто мурлыканье кошки приветствовал прохожих гортанный клокот. Смелые и хорошо откормленные птицы гордо вышагивали по территории почтового отделения, изредка напуганные проезжавшими мимо машинами. Маша открыла дверь и вошла в знакомое с детства помещение. Как всегда над дверью брякнул позолоченный колокольчик. Внутри оказалось намного светлее и уютнее чем снаружи. Посередине располагалась крепкая деревянная стойка. Рядышком у стены два высоченных шкафа с многочисленными ячейками для писем и корреспонденции. Не забранные вовремя послания погребенные под скорбным слоем пыли, тоскливо глядели на вошедших ребят.

— Иван Иванович, это я! — прокричала Маша.

— Ох-ох, — послышалось откуда-то из комнаты. — Машенька ты?

— Ага!

— Ох, сейчас, дружочек, сейчас. Работы столько.

— Какой, интересно? Пыль с полок стирать, — прошептала Ольга, выглядывая в окно.

Мария пихнула блондинку локтем и подошла к стойке.

— Может вам помочь, Иван Иваныч?

— Ох, ох, — донеслось очередное кряхтение.

Из подсобного помещения вышел милый седовласый толстячок с растрепанными волосами и короткими густыми усами. На лбу восседали очки в толстенной роговой оправе.

— Здравствуй дружочек, здравствуй, — пропыхтел Иван Иванович, еле доковыляв до деревянной стойки. — За письмецом пришла? Сейчас, сейчас… — он тяжело нагнулся и, пошарив в какой-то полке, вытащил пыльное письмо. — Вот оно держи. Ровно неделю лежит.

Маша признаться была несколько удивлена.

— Иван Иванович, это что?

Толстячок надел очки и внимательно рассмотрел то, что подал девушке.

— Как? Нет, все правильно. Это письмо от твоего деда.

— В смысле? — Маша действительно не понимала, что происходит. — Я же недели две назад забрала последнее письмо от деда.

Иван Иванович подал письмо обратно.

— С чего ты взяла, что, то последнее. Вот же очередное.

— А где вы его взяли?

— Дружочек, да что с тобой? Я его получил в прошлое воскресенье.

Маша посмотрела на Марка, затем на Нэльса и уж после на Ивана Ивановича.

— Как в прошлое воскресенье?

Почтальон раскинул пятерню и начал загибать пальцы, пытаясь правильно высчитать день недели.

— Что ты меня путаешь. Все правильно, в прошлое воскресенье. Я как раз был у Марь Даниловны в гостях, — произнес он и невольно чавкнул. — Чаевничали мы.

— Иван Иванович. Вы видимо что-то путаете. Мой дедушка умер в пятницу.

— Как умер? — удивленно вскрикнул нерадивый почтальон и плюхнулся на мягкий стул. — Боже, боже, кто бы мог подумать. Как же так случилось?

— Вообще-то дедушка болел.

— Как болел? — снова вскрикнул старичок. — Он даже не сказал. Старый лис, старый лис. Как же так, Машенька?

— Иван Иванович, — настойчиво продолжала Маша, — Вы точно ничего не путаете?

Иван Иванович водрузил очки на круглый нос и внимательно посмотрел на девушку.

— Может быть, и путаю, может быть. Когда доживаешь до моего возраста, все в жизни, становится относительным. Может, это было и не воскресенье. Ты пришла ко мне с такой новостью… это была бы трагедия. Я растерялся и, правда, подумал, что он умер.

— Но это так и есть.

— Конечно, — согласился старик и вдруг стал очень спокойным.

— Знаешь дружочек, это все очень печально. Трагична смерть любого человека. А ты только за письмом пришла?

— Я вообще не знала, что оно есть. Я пришла предложить вам, сходить со мной на могилу к деду. Тетка Лиза наверняка вас не пригласила на похороны.

— Ну, кто я такой, что бы она снизошла до разговора со мной? Простой почтальон, — мотая несколькими подбородками, произнес Иван Иванович. — Знаешь дружочек, мне пора идти. Дело срочное есть. Я и забыл о нем. Сама понимаешь, возраст.

— Как у вас быстро настроение меняется, — заметила Ольга. — Только что чуть ли не плакали, и уже дела нашлись. Не особо значит и огорчило вас известие о смерти друга.

— А ты златовласка поживи с мое, — Иван Иванович доковылял до вешалки и накинул старенький заплатанный на много рядов серый плащик. — И совсем плакать перестанешь.

— Да нет уж, ни жить, ни выглядеть, как вы мне не хочется.

— Оля, — осек блондинку фонарщик. Ему стало не по себе от девичьей грубости по отношению к милому старику.

Блондинка обиженно надула щеки. — Что Оля? Я просто хочу, побыстрее отсюда убраться.

Иван Иванович улыбнулся и суетливо стряхнул пыльную шляпу.

— Ты дружочек не ходи на дедову могилу. Прошу тебя. Не стоит, не береди сердечко. И я не буду. Ни к чему все это. Ни к чему. Андрей! Как только ребята уйдут, закрой тут все.

— О'кей Ван Ваныч! — Донеслось из подсобки.

Старик надвинул шляпу на глаза и, грохнув дверью, быстро вышел. Колокольчик звонко шмякнулся на холодный пол.

— Странный он какой-то, — усмехнулся Марк, разглядывая помещение. — Может действительно дело в возрасте?

Маша пожала плечами. Иван Иванович, никогда не вел себя так. Девушка знала его добрым вполне адекватным стариком. Сейчас в руках у Машки находилось тоненькое письмецо, написанное ее дедом. Она не спешила ее открывать.

— Действительно странно, — произнесла Маша и подняла упавший колокольчик.

Из комнаты вышел мальчуган лет девяти.

— Ну, чё, долго тут ещё совещаться будите? — Нахальным тоном произнес он и вытер рукавом сопливый нос. — Мне закрываться надо.

— Господи, что за поколение растет, — вскинув руки, возмутилась Ольга.

Книгочей похлопал блондинку по плечу. — Это твои последователи.

— Так вы ещё долго балаболить будите? — шмыгнул Андрюша.

Нэльс открыл дверь. — Уже уходим.

— Причем с удовольствием, — тявкнула Ольга. — Пойдемте, поищем телефон. Мне нужно позвонить отцу. Когда я разговаривала с ним из этой вашей гостинице, то соврала, что неделю буду жить у подруги. Сегодня надо опять что-то врать. У вас есть телефон? — спросила она у сопливого мальчугана.

— Неа, — чавкнул тот.

— Какое убогое место…

— Там же рядом твой дом, что ж не вернулась? — спросил книгочей.

— Чего? Чтобы это вонючее существо разгромило там все. У нас новый ремонт. Вот когда разберетесь с ним, тогда я и вернусь. И спрашивать не стану.

— Хоть какой-то шанс от тебя избавиться, — буркнула Маша.

— А мне от вас. Вообще, найдите мне телефон.

Они вышли на улицу. Заметно похолодало, и небо приобрело пасмурный оттенок. В конце переулка мелькнул силуэт Иван Ивановича.

— Нет ребят, что-то тут ни так, — произнесла Маша, сунула письмо в рюкзак и направилась за стариком. — Он наверняка что-то знает.

Нэльс, Марк и Ольга размеренно зашагали за ней.

— Что ты имеешь в виду? — удивился книгочей. — О чем он знает?

— О моем деде. Они с Иваном Ивановичем были хорошими друзьями. Не может быть, что бы тот ничего не знал о его смерти. И что значит, не ходи на его могилу? Я и так много чего видела, так что ничему не удивлюсь.

— На что это ты намекаешь? — не поспевая за бывшей подругой, пропыхтела Ольга.

— Я лишь намекаю на то, что дело не чистое. А в остальном разберемся.

Нэльс был более конструктивным. — И что ты собираешься делать?

— Проследить, — прошептала Маша, и ее глаза зловеще сверкнули.

Блондинка нервно затрясла указательным пальцем. — Мы не будем ни за кем следить. Нет. Мне нужно позвонить.

— И Тишкин кот! Да сколько можно то? На, — рявкнула Маша и вручила Ольге упавший золотой колокольчик. — Звони сколько хочешь.

Блондинка раздраженно фыркнула и запустила металлического малыша в звенящее путешествие по асфальту.

Иван Иванович осторожно прибавил шагу. Ребята поспешили за ним.

Умеренным темпом они прошли по переулку и завернули в соседний двор. На их пути мало кто попадался: старушка с мусорным ведром, да лысый мужчина, выгуливающий ротвейлера; по видимому люди ожидали дождя и не выходили из дома. Погода действительно очень быстро портилась.

Иван Иванович шел, не оглядываясь, постепенно наращивая темп.

— Куда же этот старикашка, так спешит? — капризничала Ольга.

— Ага, — согласился Марк. — Для его лет и комплекции, он достаточно даже прыткий.

Вдруг Иван Иванович остановился. Маленькая компания, устроившая за ним слежку, нырнула за тройку мусорных баков. Один из железных ящиков покачнулся и со звоном стукнул соседний. Иван Иванович оглянулся. Его взору предстала пустая улица и три звенящих мусорных бака.

— Он нас заметил? — прошептал Марк.

— Не знаю, — ответила Маша и осторожно выглянула из-за железного короба. — Черт, он побежал! — выкрикнула она, вскочила и куда-то помчалась.

Нэльс и остальные выглянули следом. По узенькой улочке метрах в двадцати от мусорных баков, бежал пухлый почтальон. Его прытко догоняла Маша.

Фонарщик и книгочей переглянулись и через мгновение припустили за красноволосым хранителем. Блондинка постояла ещё секунды три, в ее планы не входила погоня за толстым почтальоном, но одной ей оставаться все, же не хотелось, и она поспешила за остальными.

Маша бежала за Иваном Ивановичем, ей почему-то казалось, что он убегал именно от нее, что он что-то скрывает. Чутье редко подводило девушку, тем более, когда она отказывалась его слушать.

Почтальон ловко завернул за угол, потом за ещё один и ещё один. Отставая шагов на десять, за ним следовала Мария. Слежка ребят перестала быть тайной, включился инстинкт охотника, и ими двигало желание просто догнать.

Маша завернула за очередной угол.

Стоп. Тупик.

— Черт! — выругалась она.

От Ивана Ивановича ее отделяли две толстенных бетонных стены. Маша огляделась: не понятно, как старик оказался по ту сторону, ведь ни какого прохода здесь не было, лишь тоненькая щель между плитами, в которой быстро исчезал силуэт Ивана Ивановича.

За угол завернули и остальные, Нэльс, Марк, а после Ольга. Они тяжело дышали, и в надежде найти виновника их пробежки, завертели головами.

— А где он? — осведомился Нэльс.

Запыхавшись, Маша показала на пространство между плитами. Фигура Ивана Ивановича скрылась за очередным поворотом.

Фонарщик огляделся.

— А как он там оказался?

— Понятия не имею, — пожала плечами Маша.

— Ничего себе! — удивился Марк. — Этот почтальон в прошлом марафоны не бегал? Нам его не догнать теперь.

Маша наморщилась. Ей явно не по душе была эта ситуация. Но вдруг она что-то вспомнила.

— Нэльс, где твой мел? Рисуй дверь.

Фонарщик опешил.

— Нет, я не могу использовать его. То есть могу, но только в крайних случаях.

— Этот, очень похож на крайний.

— Не думаю.

— И не надо. Рисуй.

— Но…

— Нэээльс, — протянула Маша.

Фонарщик помедлил, но сдался под стойким взором первого хранителя. Уже через мгновение была нарисована небольшая арка. Маша толкнула ногой кусок гладко вырезанного бетона. Круглый обломок щедро одаривая пространство пылью с грохотом повалился на землю. Девушка снова побежала. Но определить в какую сторону направился Иван Иванович было не возможным. Темный переулок лабиринтом делился на несколько двориков с далеко уходящими змеевидными дорогами.

— Да что же это? — оглядываясь по сторонам, удивлялась Маша. — И где он?

Ольга остановилась и, обессилив, оперлась на Марка, тот недовольно отскочил, и блондинка повисла на фонарщике.

— Ну, все что угодно может быть. Есть он, там захотел. В автобус заскочил.

Маша посмотрела на Ольгу. — Ну точно!

Ольга отмахнулась.

— А может ну его, Маш? — Предложил Марк.

— Теперь то, уже да, — пытаясь отдышаться, согласилась девушка. — Но вам не кажется это странным?

— Более чем, — признал книгочей. — Какие могут быть автобусы между домами?

— Ухты-фрухты! — Маша возмущенно шлепнула ладонями по бедрам. — Уже двое из нас быстро соображают.

В голове же Нэльса, разворачивались шпионские страсти, в которых главным злодеем был милый на первый взгляд толстый почтальон.

— Думаю. Нам не стоит терять время. Нужно быть осторожными. И как можно быстрее навестить могилу твоего деда. Или вовсе этого не делать.

— Ну, уж нет. Туда я все равно пойду, — Маша достала из рюкзака провалявшуюся неделю бутылку пепси, и открыв, насладилась любимым вкусом. — А вот что потом?

— А потом, мы ещё раз попытаемся, добраться до короля.

— Началось… — Девушка закрутила синий колпачок, и кинула бутылку обратно в рюкзак. — Ты так и не сказал, кто послал тебя за мной.

Фонарщик закутался в плащ. Погода оставляла желать лучшего.

Книгочей заинтересовано встал рядом с Машей.

— Да вот! Ты такой подозрительный всегда. Причем самый подозрительный из нас. Кто тебя послал?

Нэльс вздохнул. С этими ребятами он многое пережил от того и доверие к ним возросло. Хотя и не только по этой причине. Была у него заветная тетрадка- хранилище чужих мыслей. Фонарщик на протяжении последней недели изучал ее содержимое, а вместе с ней и помыслы остальных ребят.

— Король Кронос, — тихо ответил он. — Это правда.

— Кто? — засмеялся Марк. — Король?

Фонарщик был скорее смущен, нежели горд.

— Да. И я ни как не могу его подвести.

— Не может быть и он что, действительно жив? — удивлению книгочея не было придела. — Сколько сотен лет ему получается?

— Плохой из тебя книгочей. Ты должен знать, что время за воротами давно остановлено. Они все живы.

— Все? — Марк открыл рот.

Маша повернулась к бывшей подруге.

— Ты вообще понимаешь, о чем они говорят?

Ольга поджала губы. — Не уверенна. Но то, что король жив, это круто.

— Да причем здесь это. Я просто уважаю этого человека. Он мне отца заменил. Я рос при его дворе. Поэтому Маш, я прошу быть осторожней и не нарываться на неприятности. Это действительно важно.

Маша посмотрела на Нэльса. Сейчас он не был похож на сказочного спасителя с полными карманами волшебной атрибутики. Теперь Нэльс был обычным парнем, вполне человечным и нисколько ни странным.

— Я поняла, — с улыбкой произнесла Маша. — Но на кладбище, мы все равно пойдем. Осторожно, но пойдем.

Ребята поймали такси и через тридцать минут оказались у центрального кладбища. А затем побродили ещё около получаса, в поисках частные владений Удальцовых.

Ворота из каленого железа венчала витиеватая зеленая буква 'У'. Рядом стоял небольшой сторожевой домик. Вокруг росли высокие тополя, которые ещё не зацвели, поэтому и не доставляли хлопот смотрителю частных владений. Атмосфера на кладбище всегда мерзкая, и ещё более отвратительно, когда ее дополняет жуткий образ несовершенной погоды.

— Куда направляетесь? — из окна домика сторожа послышался глубокий голос. — Это частное владение.

— Да знаю я, — огрызнулась Маша. — Причем моей семьи. Я к деду своему иду, — ради приличия произнесла законная наследница и этих надгробий.

— Мария Удальцова, а не поздно ли для визитов? — насторожился голос, и широкоплечая фигура подошла к окну.

— Знаете меня? — удивилась Маша.

— Заочно.

— Хм, вообще-то, для визита на кладбище никогда не бывает поздно.

Решив, что этому сторожу все равно платит ее тетушка и можно не беспокоиться, Маша нарушила границу железных ворот.

Могил и надгробий здесь было не много, поэтому место захоронения Машиного деда нашли очень быстро.

— Вот он, — произнес Нэльс и указал на скупую могильную плиту.

Маша быстро подошла и удивленно усмехнулась. — Нет, это не он.

— Нет? — переспросил фонарщик.

— Нет, — заверила девушка, глядя на фото усопшего.

— Если это не твой дедушка, — вмешался книгочей, который успел осмотреть все надгробья на территории частных владений. — Тогда здесь нет его могилы. Может его похоронили где-то в другом месте?

— Марк я не знаю.

Фонарщик не унимался. — Маша, ты уверена, что это не твой дедушка? На этой могиле написано 'Кирилл Удальцов'. Его так звали?

— Так, но на фотографии не он. Этот мужчина не похож на моего деда.

— Как, не похож? — вмешалась блондинка. — Вон смотри, морщины, седые волосы, очки. Это определенно твой дед. Даже год смерти совпадает.

Маша взбешенно посмотрела на Ольгу.

— Да это определенно дед! Но мой, выглядел иначе.

— Когда ты его последний раз видела? Лет десять назад?

— Шесть.

Блондинка поправила волосы. — Вот. Он мог измениться.

— Ещё скажи сделать пластическую операцию, — процедила Маша.

— Все может быть. Он же был богатым.

— Ну-точно! Псих-одуванчик! Сама вслушайся в эту фразу. Нелепость полная. Какая операция, Оль?

— Этому должно быть какое-то объяснение, — предположил Марк. — Может твоя тетка не ту фотографию поставила. Она же не любила твоего деда. Сама говорила.

Маша пожала плечами. — Может… но не настолько же?

Книгочей развел руками и, не сумев найти достойное объяснение подмены фотографии, спросил:

— Быть может, тетушка по-настоящему коварна?

— Так стоп! Ладно… дайте мне минуту, пожалуйста. Нужно собрать пазлы.

Нэльс, Марк и Ольга отошли в сторону. Мария села на холодную лавочку, рядом с могилой.

Давным-давно, когда Маша была ещё младенцем, ее родители погибли. А малышку приютил веселый старец. Чему как говорил Машин дед, он был и рад, и опечален одновременно. Девушка никогда не видела своих родителей, поэтому понять этой печали не смогла. Зато сейчас, что такое боль утраты и горечь, надолго оседавшая в сердце, она понимала. Из жизни ушел самый родной человек. Маша вспомнила о письме, что лежало в ее рюкзаке. Последнее послание от деда. Что в нем?

Слегка разволновавшись, девушка достала его. Конверт быстро поддался ловким пальцам девушки, будто был подклеен наспех. Внутри на удивление, оказался маленький клочок бумаги. А на нем, знакомым дедушкиным подчерком написана всего лишь одна строчка:

'Дорогая, не приходи на мою могилу. Это не я…'

Прочитав это послание, Маша почувствовала, как холодный озноб пробежался по ее спине. Она огляделась: друзья мирно перешептывались; Марк, кажется, дразнил Ольгу.

-'Какой молодец'- подумала Маша.

Эта мысль пришла внезапно, но лишь для того, чтобы попытаться отогнать беспричинный страх, который овладел девушкой, после прочтения письма.

Погода и вовсе испортилась, теперь день был похож на вечер. Становилось, все темнее и темнее. Надвигающийся сумрак рассмеялся раскатом грома. В небе сверкнула молния. Маша и Нэльс встретились взглядом.

Фонарщик сразу насторожился.

— Кажется плохо дело, — тихо прошептал он, чем напугал остальных.

Ольга и Марк обменялись тревожными вздохами. Они уже видели Нэльса в таком напряжении, и последний раз чуть не закончился для них весьма плачевно.

— Что опять этот монстр? — напугалась Ольга.

Нэльс ничего не ответил, подозрительно оглядываясь, он пошел за Машей.

— Что там написано? — тихо спросил он.

Маша подала записку.

— Я не совсем понимаю, как это возможно. И что это значит?

— Это значит, надо уходить отсюда, — прочитав послание, убедился Нэльс.

— Согласна, но…

— У меня и у самого много вопросов Маш.

— Навряд ли, больше чем у меня.

Нэльс понимающе кивнул, взял Машу за руку и настойчиво потащил к остальным.

— Оля, Марк быстро уходим отсюда!

— О нет, я так и знал, кладбище, это плохо, — прошептал книгочей.

Без проблем ретироваться, нашим друзьям не позволили странные шорохи, зазвучавшие отовсюду. Кладбище ожило, проявляя к гостям уважение, поздоровалось, как умело.

— Кто это? — напугалась Ольга, схватив Марка за рукав.

Вдруг между надгробий забегали тени. Они появлялись там, где ничто не могло отбрасывать их.

— Нэльс, Маша обернитесь, — еле выговорил книгочей.

Фонарщик крепко сжал запястье первого хранителя. Они в раз обернулись.

На них надвигалась огромная черная туча. Словно живая, она перешептывалась и быстро меняла форму.

Маша медленно попятилась назад. Она попытался определить, что к ним приближается. Заинтересованный лишь в безопасности хранителя фонарщик, схватил девушку за рюкзак, и потащила прочь.

— Надо бежать, Маша!

Немного помедлив, девушка послушала Нэльса, и они направились к выходу.

Когда все оказались за железными воротами, а спасение казалось лишь простым выходом из мрачного кладбища, Маша завизжала и поднялась в воздух. Что-то черное громыхало над девушкой, и вцепившись в рюкзак медленно поднимало вверх.

Нэльс первым ринулся на помощь хранителю. Он ловко подпрыгнул и, схватив Машу за ноги, попытался отвоевать ее. Черное существо сливалось с цветом неба, не давая возможности его разглядеть. Новые взмахи невидимых крыльев поднимали Нэльса и Машу все выше.

— О нет, нет, — запричитал книгочей, подбегая к своим друзьям.

Две попытки ему понадобилось, что бы подпрыгнуть и зацепиться за ноги Нэльса.

— Я держу вас! — Прокричал он. — Держу!

Но вдруг всю троицу потащило к железным воротам.

Марк посмотрел в низ. Его ноги больше не стояли на земле. Они судорожно болтались в воздухе.

— Оля! — прокричал книгочей и, налетев на железные ворота, зацепился за них ногами. — Ну, помоги же!

Существо запищало. Оно не могло унести эту ношу, но попытки оторваться все же не оставляло. Сумрачные твари безнадежно упрямы.

Блондинка замотала головой. Ольга не смотрела на друзей, она всматривалась в то, что находилось за их спинами.

— Нет. Нет. — Ответила блондинка. — Я не пойду. Это не поможет. Их там… их там много!

Висевшая словно связка сосисок в воздухе, троица синхронно обернулась.

Черная туча, что быстро приближалась к нашим героям, стала похожа на муравейник. Только вот кишела она не трудолюбивыми насекомыми, а мерзкими существами, похожими толи на мертвецов, толи на призраков.

— Это умертвеи! — закричал Марк. — Нам конец!

— Рюкзак. Снимай его! — прокричал Нэльс и дернул Машу за ногу. — Скорее!

Машу немного смутило, что она сама не догадалась это сделать. Но на размышления не было времени. Быстро расстегнув ремни, девушка освободилась от воздушных оков, и наша троица упала друг на друга. Разозленный призрак, взмахнул невидимыми крыльями, и скрылся в черном небе вместе с Машиным рюкзаком.

— Черт, там все мои вещи! — выругалась вслед девушка.

— А-А-А! — донеслось сзади.

Один из призраков схватил блондинку за волосы и потащил по тропинке. Нэльс и Маша быстро сорвались с места и побежали на помощь Ольге. Марк сделал бы тоже самое, но увы не смог даже подняться. Костлявая рука, с тлеющими кусками плоти, вылезла из могилы и потащила беднягу к себе.

— А-А-А-А! — прокричал книгочей.

Нэльс и Маша на мгновение остановились. Обменявшись взглядами, они разбежались в разные стороны. Нэльс на помощь Ольге, а Маша Марку.

— Ой! Она меня тащит к себе в могилу! — напугался книгочей.

— Я вижу! — Маша схватила какой-то поросший мхом камень и ударила по руке. — А ну отпусти его!

Костяшка вздрогнула, но не ослабела.

— Отпусти! — девушка снова ударила. На этот раз сильнее. Снова и снова. — Отпусти, я сказала!

Рука рассыпалась. Марк облегченно вздохнул. — Спас… — но не договорил.

Из могилы вылезла вторая костлявая рука. Высвободившись из земли по самый локоть, она схватила книгочея за шею. Маша отбросила камень и попыталась ослабить мертвую хватку. Но, кажется, это было не возможным.

Нэльс держал одну из умертвей за холодную лапу, тем самым не давая ей высоко взлететь и оторвать блондинке то, что ей действительно дорого.

— Мои волосы Нэльс, — пропищала Ольга. — Отцепи это от меня. Пожалуйста!

— Я пытаюсь, пытаюсь. Он запутался в твоих волосах, — честно ответил фонарщик. — Залезь ко мне во внутренний карман.

— Зачем?

— Там должны быть ножницы!

— Ножницы?

Еле сдерживаясь от боли, что причинял ей мертвяк, тянувший за волосы, Ольга залезла во внутренний карман плаща Нэльса и действительно нашла там ножницы.

— Вот они! — обрадовалась она.

— Молодец! А теперь режь, — приказал фонарщик.

— Что ему отрезать? — блондинка была полна решимости. — Ногу?

Дух напугано взвизгнул.

— Да не ему! Себе!

— Себе ногу?

— Волосы режь!

— Волосы? Да ни за что! Я лучше ему ногу отрежу, — сказала блондинка, извернулась и потянулась к холодной лапе монстра.

Умертвея отпустила светлые волосы и взметнула в воздух, оторвав все же небольшой клочок крашеной пряди.

Довольная собой Ольга заулыбалась.

Но ее радость быстро сменил страх.

Несколько умертвей налетели на фонарщика и скрыли юношу за своими скользкими крыльями. Он отчаянно боролся, да только силы были не равными.

— Беги… — донесся голос Нэльса.

Ольга напугано метнулась назад, и не задумываясь об остальных, рванула по тропинке.

Вдруг перед ней, словно тень появился темноволосый парень. Бледная кожа светилась в сумерках, а темно-фиолетовые, почти черные глаза зловеще блестели. Он повернул голову и указал изогнутым, как клюв ястреба носом на склеп.

— Спрячься там, — тихо произнес он.

Ольга доверилась слепому желанию выжить и вопреки здравому смыслу побежала в склеп.

Незнакомец раскрыл полы темно-синего кафтана и вытащил два похожих на полумесяцы клинка. Одна за другой, кровожадные умертвеи были разрублены. Освобожденный фонарщик лежал на зеленой траве. Его только что душили, он ещё не пришел в себя, и не смог самостоятельно подняться. Незнакомец легко поднял Нэльса и потащил к склепу.

Марк уже на половину оказался в могиле. Как ни старалась Мария, но так и не смогла освободить друга. Костлявая рука крепко держала книгочея, все глубже затаскивая его в сырую землю.

— Машенька, милая! — взмолился Марк, — Не отпускай меня. Только не отпускай.

— Не отпущу, Марк, — пообещала девушка.

Маша как могла, пыталась помочь другу. Но она не была супергероем, спасающим всех, кто взывал о помощи. Поэтому силы, с которыми ей пришлось столкнуться, напрочь отбили всю ее природную сообразительность. Девочка просто растерялась.

Но тут, Машиного плеча коснулась сильная мужская рука.

— Отпусти, — произнес глубокий голос.

Девушка обернулась.

Не высокий мужчина в мятом сюртуке улыбнулся ей:

— Отпусти. Я помогу.

На мгновение Маша задумалась. Она обещала не отпускать руку Марка.

— Я его вытащу, — успокоил мужчина.

Девушка помедлила, прежде чем уступила незнакомцу. Всю свою жизнь со всеми проблемами, она справлялась сама. Любая помощь со стороны ей была чужда. Да она никогда и не просила. Хотя ни разу Маше не случалось, чувствовать себя такой беспомощной и бесполезной как сегодня.

Тяжело дыша, она отстранилась назад. Незнакомец запустил руку глубоко в землю, и что-то отыскав, резко дернул вверх. Мерзкая склизкая головешка покатилась к Машиным ногам. Огромные бесцветные глаза уставились на девушку. Голова чавкнула челюстью и засмеялась.

— Что скалишься тупая кочерыжка?

Маше показалась, что она смеется именно над ней, и не выдержав этого отпнула голову куда-то в кусты.

Незнакомец тем временем с легкостью вытянул Марка из рыхлой земли.

— О-о, спасибо… большое! Со мной все в порядке, — обрадовался книгочей и крепко обнял своего спасителя.

— Я искренне рад, но не настолько, что бы смог простить тебе мое удушение, — улыбнулся незнакомец и хлопнул Марка по плечу.

Книгочей виновато расцепил руки.

— Бегите в склеп. Сейчас их будет больше, — предупредил мужчина.

Марк кивнул, помог подняться Маше, и они побежали к склепу.

Ощущение, что появился кто-то, кто может справиться с этими монстрами, обрадовало, хотя если учитывать, что их всего двое, не обнадежило.

К этому моменту на кладбище появилось больше дюжины отвратительных умертвей. Находящиеся до этого в покое надмогильные статуи вдруг ожили.

Один из духов в длинном платье, сотканном будто из самого неба, пролетел над Машей, и зацепив девушку за воротник пиджака, потащил вверх.

— Драгазар! — прокричал незнакомец и указал своему молодому другу в небо.

Темноволосый парень бросил Нэльса в склеп и взмыл в воздух. За его спиной раскрылись, тонкие и хрупкие, как у бабочки крылья. Он сделал в небе петлю и быстро настиг духа, схватившего девушку. Несколько взмахов стальных полумесяцев: умертвея зловеще зарычала — одна из ее рук упала на землю. Мастерство и сила Драгазара, а именно так звали этого молодого незнакомца, превышали свирепость умертвеи. Ещё один точный взмах острой стали, и голова призрака полетела в низ, постепенно растворяясь в воздухе. Драгазар успел перехватить Марию в свои руки, прежде чем тело умертвеи превратилось в прах.

— Феарольф! Их слишком много! — предупредил Драгазар.

С высоты птичьего полета оценка положения наших героев была более объективна.

— Прячь их! — прокричал мужчина, что находился внизу.

В его руках появился золотой фонарь. Внутри за мутным стеклом со шрамом, разгорался огонек. Все ярче и ярче. Монстры, что медленно подбирались к незнакомцу, вдруг остановились. Какое-то время они напугано смотрели на огонек, но как только поняли, что его свет набирает силу, в панике попятились кто куда.

Драгазар крепко обнял Машу и, сложив крылья, полетел в низ. Прежде чем небывало яркий свет заполонил все в округе, он успел спрятаться в склепе и захлопнуть скрипучую дверь.

Снаружи донеслись вопли и жуткие крики. Это продлилось какое-то мгновение. Свет быстро угас. Наступила тишина.

Находившиеся в склепе тоже молчали.

Марк крепко держал Машину руку.

— Тишина, как на кладбище, — тихо произнес он.

— Точнее, как в склепе, — прошептала Маша.

Нарушить безмолвие решила и Ольга.

— Все закончилось? — выглянув из-за плеча фонарщика, спросила она.

— Смотря о чем ты, — не обнадежил Драгазар.

— Я об этих тварях. Они сдохли?

Железная дверь в склеп с хрустом сломанных костей отворилась, и на пороге появился мужчина с фонарем. Его сюртук дымился, а на сапоги, налипли чьи-то останки.

— Все живы?

Драгазар оглядел остальных. — Кроме меня, все.

Мужчина искренне был рад этому. Он дотронулся до горячего фонаря. По толстому стеклу пошла ещё одна мелкая трещина.

— Их было много? — спросил Драгазар.

— Это превышает все дозволенные нормы магистериума. — Фонарь из его рук исчез так же, как и появился.

— Это была светоч 'Волшебного Солнца' верно? — разволновался фонарщик.

Времени было мало, но он успел разглядеть лучистые узоры на стенках и витиеватую ручку фонаря, который спас их. И уж тем более, как потомственный служитель света, он смог определить, что за сияние хранил этот предмет.

— Совершенно верно, — ответил мужчина. — Ты фонарщик?

— Мое имя Нэльс, сын Наэля, я придворный служитель света короля.

— Мое имя Феарольф, а это Драгазар, — представился мужчина. — Тогда понятно, как ты смог отличить светоч 'Волшебного Солнца'. Придворные короля хорошо знают свое дело и неплохо образованы.

Нэльс в ответ лишь робко пожал плечами.

Мужчина обвел присутствующих серьезным взглядом.

— Не думал, что вас будет четверо.

— А сколько нас должно быть? — подозрительно спросила Маша.

— Твой дедушка послал только за тобой.

— Что значит послал?

— Он попросил защитить тебя, — заговорил Драгазар. — Если ты все-таки здесь появишься. Хотя он был уверен, что это произойдет наверняка.

— Зашибитлз! — Мария была скептически настроена. — Что-то многие, в последние время, меня защищать пытаются. Это уже становится подозрительным.

— Что за тон? Разве не стоит сказать спасибо?

— Спасибо! — В один голос откликнулись благодарные Нэльс, Марк и Ольга.

Мария промолчала.

Феарольф быстро сообразил, в чем причина недоверия девушки, за которой они пришли. — Твой дедушка жив.

— И давно? — удивилась Маша.

— Годы его жизни исчисляются не десятками.

— Я подозревала, — Маша усмехнулась и вышла из душного склепа.

Снаружи вид был никак не приятный: выкорчеванные, словно гнилые зубы деревья, поваленные могилы и рассыпанный прах мерзких существ, нагнетали на девушку ужас. Но Маша не подала виду.

— Им я была нужна?

Ответил вышедший следом Феарольф.

— Скорее да, чем нет.

— Ну да, верно. Я могла бы догадаться. Мой же дед послал вас, мне в помощь.

Маша говорила и шла, шла и говорила. Он боялась остановиться и в полной мере осознать тот обман, которым окутал ее собственный дедушка. Да и все случившееся за последние дни, активно выбивалась из обычного понимания простой жизни молодой девчонки.

Мужчина обернулся и кивнул в сторону Марка, Ольги и Нэльса.

— Драгазар уведи их. Мы скоро подойдем. Пожалуй, нужно ей кое-что объяснить.

Драгазар поправил воротник и тихо шепнул.

— Если честно, я предполагал, что у внучки одного из старейшин манеры должны быть куда приятнее.

— Ты забыл, чья она внучка. Какие манеры у Горвина?

— Хотя, ты прав.

— Иди же, — произнес Феарольф и пошел за Машей.

Фонарщик дернулся за ними, но Драгазар остановил его.

— Успокойся сын Наэля. Она в надежных руках.

Нэльс посмотрел вслед мужчине — эти двое вызывали доверие. Да и пользы, надо признать, от них оказалось больше чем от образованного королевского фонарщика и весельчака книгочея.

— Давайте уберемся из этого гнилого места. Солнце скоро погаснет, и кладбище явит нам новых гостей, — предложил Драгазар. — Наши друзья подойдут позже.

— Это хорошая идея, — согласилась Ольга. — Чем быстрее, тем лучше.

Маша остановилась неподалеку от могилы якобы ее дедушки.

— Почему он это сделал? — спросила она у того, кто стоял за спиной. — Как он мог? Я же думала, он умер… если это шутка, то она очень.

Феарольф поджал нижнюю губу. — У твоего дедушки были на то веские причины. Думаю, будет лучше, если он сам тебе все расскажет.

— Сам, — усмехнулась девушка.

— Я могу лишь сказать, что с ним все хорошо, он жив и здоров.

— Это ненадолго, — огрызнулась Маша. — Увижу его, убью. Собственными руками. Он мог предупредить, что умрет? Я бы тогда не чувствовала себя намного лучше.

Феарольф улыбнулся. — Уверен, что ты его, простишь.

— Ага, месяц зверела, а потом привыкла. — Маша обернулась. — Даже не собираюсь его прощать.

Ещё одной чертой характера, приносящей Марии одни неприятности, это было упрямство. Она точно знала, что рано или поздно простит своего дедушку. Но упорно пыталась доказать самой себе, что это не так. Маша любила показывать себя более черствой, чем являлась на самом деле. Быть может, это временная подростковая глупость, а может и воспитание тирана в юбке сказалось на девушке. В любом случая это была некоторая защитная маска и нежелание подпускать кого-либо ближе.

— Ну что ж, время все расставит на свои места. А пока этого не произошло, я могу обещать и дальше оберегать тебя

— А вам он кто? — спросила Маша.

— Друг. Старый друг. — Феарольф осторожно взял девушку за локоть и повел к остальными. — Идем, мы далеко ушли.

— А когда вы сказали, что его жизнь не десятками лет исчисляется. Вы что имели в виду? — вдруг вспомнила Маша.

— Я имел в виду, именно то, что сказал.

— Тоесть, даете понять, что моему деду где-то больше ста лет?

— Больше, — неоднозначно ответил Феарольф.

— Тогда это ещё более отвратительный поступок, для человека которому больше ста лет. Согласитесь, — Марии хотелось услышать, хоть какую-то поддержку.

Мужчина улыбнулся, а на его щеках появилось несколько веселых складок.

— Знаешь, я в своей жизни, познал много по-настоящему отвратительного. И поступок твоего деда, таковым не является. Как бы я этого не хотел, но я не могу с тобой согласиться.

— Ну конечно, — разочаровалась девушка. Вы же его друг. Должны быть на его стороне.

— Я просто знаю, чуть больше.

— Вот и расскажите.

— Пусть это сделает твой дедушка.

Маша вдруг остановилась.

— Погодите! А с чего мне вам верить. Вдруг вас послал не мой дед? И вообще, все это не правда.

— Ну, хорошо, — Феарольф стал серьезным. — Твой дедушка, в последнем письме написал, что бы ты сюда не приходила?

Маша подозрительно сдвинула брови.

— Написал.

— Он был уверен, что твоя любознательность перевесит, и ты все равно придешь.

— Ну и что? Это, ни о чем не говорит. Как он выглядит?

Мужчина вздохнул.

— Высокий. Лохматый. Седой. Нос большой, глаза хитрые. Постоянно смеется. Ходит в старом пиджаке и говорит, что никогда его не снимет. Потому что он до сих пор пахнет…

— Пирожками Феклы Казамс, — закончила фразу Маша и сдержанно улыбнулась. — Похоже, это действительно мой дед. Вот противный какой!

Улыбнулся и Феарольф. Он был человеком плотного телосложения, светлые волосы аккуратно подстрижены, уходили в тонкую длинную косичку.

Маша усмехнулась. — А вы знаете, кто такая эта Фекла Казамс? Сколько я ни спрашивала, он мне никогда не рассказывал.

— Ооо, — вспомнил Феарольф. — В свое время она была придворной кухаркой. Никто лучше нее не готовил во всем королевстве.

— В каком ещё королевстве?

— Белом королевстве.

Маша судорожно захихикала. — Ах, ну тогда это все объясняет. Скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты. Вы такой же чокнутый, как мой дед. Какое белое королевство? Вы о чем, люди? Мой дед был бизнесменом… в смысле и остается им. Коль жив.

Прищурившись словно кот, мужчина осмотрелся.

— Мне показалось, или на вас недавно напала стая умертвей? А тебя удивляет упоминание о белом королевстве?

Маша задумалась. — Просто известие о здравии моего деда меня потрясло больше, чем новость о его кончине. Пусть будет белое королевство…хорошо. Хорошо! Сколько он зарезал драконов для этой кухарки?

— По-моему четыре. Драконьи грудки под чесночным соусом, это что-то невообразимое. Но твой дед больше всего обожал сливовое варенье госпожи Казамс и ее пирожки с красными персиками. Именно ими, как он говорит и пахнет его пиджак.

Маша улыбнулась.

— То есть у них был роман?

Феарольф загадочно подмигнул.

— Об этом история умалчивает.

— Ну ясно. А сам то, он где?

— У себя дома. В месте, в котором он живет уже много лет. А туда путь не очень близкий. И мы с твоего позволения сопроводим вас к нему.

Девушка пожала плечами.

— Мне ничего не остается, как согласиться… и разобраться с виновником всех моих бед и несчастий.

— Тогда идем.

— Будто у меня есть выбор.

— Ну, почему же, есть. Можешь вернуться домой и попытаться позабыть случившееся, ка дурной сон.

— Неа, когда мне стукнет сорок, я не хочу жалеть, о том, что не пошла сегодня с вами.

Феарольф благодарно поклонился и полупрофилем поманил за собой.

Маша приняла приглашение и зашагала за незнакомцем.

— Черт, не пожалеть бы об этом через три дня, — сама себе шепнула она.

Очень быстро они вышли из леса могил и надгробий, оказавшись на главной дороге. Под неспокойной кроной плакучей ивы, Маша заприметила небольшую крытую повозку, запряженную кажется двумя лошадьми. Но не это ее больше насторожило. Лицо бывшей подруги, что стояла рядом с повозкой, выражало удивление и ужас одновременно.

Маша решила разобраться после того, как они подойдут ближе.

— А мы что не на поезде поедем? — спросила она, решив, что именно сей факт напугал блондинку.

— Знаешь об экспрессе? — Удивился Феарольф.

Девушка кивнула.

— Мы бы так и сделали, но работу экспресса ещё не восстановили. А точнее не очистили дорогу. Кто-то воздвиг очень мощную невидимую стену. Той магией которой разрешено пользоваться ее так быстро не убрать. Алхимики так быстро не справятся.

— Кто? Алхимики? — переспросила Маша.

— Алхимики, — подтвердил Феарольф. — Поэтому нам, пришлось кое-кого сюда пригласить. Это конечно не законно, но мы постарались быть незаметными. Будем надеяться, что магистериум об этом не узнает.

— И кого вы пригласили?

Феарольф кивнул в сторону повозки.

— Того, кто ходит по прямым дорогам.

Тень от листвы была слишком плотной, но Маша быстро смогла распознать ещё двух всадников сидящих на лошадях. Хотя что-то насторожило девушку в их образе. Толи отсутствие у всадников ног, толи отсутствие голов у животных.

— Да ладно… — девушка остановилась. — Вы шутите?!

Они подошли достаточно близко к повозке, что бы Маша смогла отличить, сказочного кентавра, от обычной лошади.

— Это кентавры?

— Да, — кивнул Феарольф. — Давай удивляться будем попозже. Нам нужно успеть выбраться отсюда к вечеру.

Ольга уставившись на кентавров, раскрыла рот от удивления.

— Ты так долго намерена стоять? — спросил Драгазар. — Да, это действительно кентавры.

— Нет, это галлюцинации.

Из повозки выглянул Марк и засмеялся. — Эй, Ольга, я их тоже только на картинках видел. Однако я не выгляжу так же глупо. Залазь давай!

— А-а-ага-а, — протянула Оля и кое-как залезла в повозку, в которой ее уже заждались.

Настала очередь и Машиного удивления.

— Да ладно, не может быть? — она изо всех сил пыталась контролировать себя и не открыть рот, как ее бывшая подруга.

— Ребята, поприветствуйте девушку, — дружелюбно попросил Феарольф.

Из-за повозки выглянули два совершенно разных кентавра: один крупный и черный как смоль, второй рыжий и худощавый, зато с очаровательной белозубой улыбкой.

— Фобос, — представился рыжий.

— Ромул, — поклонился черный.

— Капец, — выговорила Маша, запечатлела в памяти общую картину произошедшего, и буркнув себе под нос 'не может быть' залезла в повозка.

Изнутри она оказалась намного просторнее и богаче, нежели снаружи. Как только все оказались на месте, Феарольф отдал приказ.

— Ромул трогай!

Черный кентавр махнул хвостом, и деревянное сооружение всего на четырех колесах понеслось, словно реактивный поезд.

Глава пятая:

'Капец, мой дед волшебник'

Из книги 'Сказание о сотворении мира'. Автор Хилари Аурантин.

…И узнал человек иную любовь — неземную. И опустился он на колени и воззвал ту единственную, с кем желал разделить судьбу. Но молчало небо. И молчала ангел.

И опечалился человек и разозлился после. Ибо был теперь старший сын не простым смертным, а великим магом. И многое было в его власти.

И произнес он Черное Слово и разверзлись небесные своды. И поднялся старший сын и вошел как хозяин. И знал он негласное правило:

'Любой из любого рода, заключивший союз с небесным служителем, возымеет власть над всем миром, и править им станет. И сыновья, и братья его понесут эту честь, и нести будут, пока живы. Пока не исчерпается кровь избранного короля в последнем потомке'.

И увидел он прекрасную ангел и взял ее в жены. Но не любовью, а силою, кою имел он в избытке.

Но не противились небесные жители, и принесли сестру свою в жертву. Ибо знали они великую тайну, от того и были смиренны.

— Однажды, все встанет на свои места, — предупредила прекрасная ангел. — Мой дом в небе, а Твой в земле.

Но не дошли те слова, то сердца человеческого, ибо поглотила его магия. На веки вечные. И нет у нее свойства иного…

Девчонки, конечно же, никогда раньше не путешествовали на кентаврах, поэтому их стремительная езда скоро утомила бывших подруг. Деревья проносились мимо так быстро, что у Маши, любящей посмотреть за окном постоянно кружилась голова. Она не могла справиться с этим дискомфортом, поэтому вскоре вовсе задвинула занавеску. Хорошо, что мп3 плеер находился в кармане пиджака, а не в бесследно исчезнувшем рюкзаке. Поделившись левым наушником с Марком, Маша включила любимую музыку и отрешилась от негативных мыслей.

Когда волшебная повозка, наконец, остановилась, девушки с радостью выпрыгнули на молодую травку. Они пробыли в пути вечер и всю ночь, а это утро показалось им самым долгожданным. Феарольф решил не изводить непривыкшую к дальним дорогам молодежь, и устроиться на 'ночлег' здесь. Он, конечно же, не знал, что за юной хранительницей охотится древний дух, оттого и был спокоен. Единственной его заботой сейчас, было не попасться на глаза какому-нибудь служителю магистериума.

Ольга потянулась.

— А они не могут ехать помедленнее? Это хуже чем поездка к бабке в деревню, меня постоянно тошнило!

Маша не могла упустить момента, чтобы не подколоть ворчливую блондинку.

— Что-то тебя последнее время часто тошнит? А жених твой об этом знает?

Ольга повернулась к бывшей подруге. — Знаешь что… — она не договорила, потому что вспомнила о своем избраннике. — Боже, Илья! Меня нет уже больше недели. Это ужасно. Я никогда с ним так надолго не расставалась. — В ее глазах заблестели слезы. — Ты ж его кузина, как думаешь, он уже нашел себе другую?

— Другую, возможно. Но такую как ты навряд ли. — Честно ответила Маша, и подмигнула блондинке. — Ну, ничего страшного, когда вернешься, расскажешь, ему все как было. Уве-е-ренна, он поймет.

— Издеваешься?

— С удовольствием, — Мария была вновь честна.

Нэльс и Марк помогали разбивать лагерь.

Фонарщик остановился, и не без личного интереса обратится к книгочею.

— Что за Илья такой?

— Ну, судя по всему, это молодой человек Ольги и брат Марии.

— Это я и сам понял, — фонарщик закатил глаза и продолжил разбирать вещи.

Теперь остановился Марк.

— Ого, а что это тебя он так заинтересовал?

— Ничего.

— Да ну?

— Я сказал ничего.

Марк вытащил из кармана желтый платок и, утирая пот со лба, заиграл бровями.

— Совсем, совсем ничего?

— Просто спросил и все, — как можно короче ответил Нэльс, пытаясь отделаться от назойливого книгочея.

— А вот мне кажется, что тебе ПРОСТО понравилась О… — Марк не смог досказать свое предположение, так как ловкий фонарщик пихнул беднягу локтем и тот поперхнулся.

— Ладно тебе, — вбирая воздух ртом, зашептал книгочей. — Ну, понравилась и понравилась. Подумаешь она невыносимая зануда…

На этот раз фонарщик схватил Марка за нос и притянул к себе.

— Мне не нравится ни кто и ни что, кроме моей работы. Ясно?

— Гясно, гясно, — прогнусавил рыжий.

— И спрячь эту косынку куда подальше, если не хочешь, что бы тебе отсекли голову, — процедил Нэльс, резко вырвал шейный платок и спрятал его в карман книгочея.

— Какая забота? — удивился Марк, несмотря на то, что был солидарен с опасениями фонарщика.

Он давно уже понял, что магистериум не совсем честен с его служителями, что магия все ещё существует в этом мире. Причем в довольно приличных количествах. Книгочея это не пугало, наоборот забавляло дерзкого юношу, давно грезившего о подвигах. Пожалуй, ещё со времен 'Маленького повелителя'- первой прочитанной Марком книги, он мечтал о приключениях и далеких странствиях.

Пока наши герои выясняли отношения, Феарольф, заботливо распрягал кентавров.

— Отдохните, совсем немного осталось.

— Кто бы знал, — Фобос встряхнул рыжим хвостом, — что кто-либо из моего рода, будет везти, одного из легендарных хранителей.

— Тш-ш. Не хотелось, чтобы она узнала об этом именно от тебя, — Феарольф постучал кентавра по спине. — Если бы ты, Фобос, не любил подслушивать…

— Хорошо, что я имею такую привычку. Ведь простой народ уже и не знает об этом придании, — зашептал рыжий.

— Простой народ и не все должен знать и помнить.

— И зря, — произнес высокий и грозный Ромул. Когда-то он был воином, от того и нрав имел суровый. — Если бы народ, ведал о том, что ему должно ведать, в случаи чего, многих бед можно было бы избежать.

Феарольф улыбнулся ему.

— Тогда бы и бед этих стало намного больше.

Рыжий кентавр заржал.

— Ох-хо-хо, это уж точно. Я вам не рассказывал, про хозяина моего троюродного брата? У которого яблоки молодильные в саду росли, а он и не знал о свойстве плодов то этих. А когда узнал! Когда узнал, съел их столько…

— Что превратился в шестимесячного младенца, — тихо произнес Драгазар, сидевший дереве, что росло рядом. Сейчас, этот молодой мужчина, преисполненный грации и аристократичной утонченностью кажется, дрожал от холода. Он полностью был закутан в легкий плащ с блестящим подкладом.

— Да, да, и поскольку он трапезничал в том самом саду, на открытом пространстве так сказать…

— Его унесли грифоны и конец его, как ты предполагаешь, печален. — Добавил Феарольф, не единожды, как в прочем и остальные, слышавший эту историю.

Фобос почесал затылок. — Вот тебе раз, знаете, значит.

— Знаем, знаем, — в один голос ответили остальные.

— У меня столько родственников, я даже и не помню, про кого что рассказывал. Они же у меня знаете, все такие…

— Забавные, — опередил своего рыжего друга черный кентавр.

— Ага, — согласился Фобос, — Правда эта история к брату моему и не имеет значение, но все равно весело, — он, смеясь, поковылял к дереву, на котором сидел Драгазар.

Решив отдохнуть и удобно расположиться под раскидистыми ветвями, кентавр со всей силой плюхнулся под густую крону. Дерево пошатнулось, но как, ни странно у Драгазара при этом не дрогнул даже волос.

Ромул не отрываясь, рассматривал Марию.

— Она действительно первый хранитель?

Драгазар кивнул и поддержал строгого кентавра. — И Я удивлен. Разве первый хранитель может быть юной. Наследие предков столь велико, что сохранить его под силу лишь праведному мужу.

— Это слова Горвина, — произнес Феарольф. — Если он сказал, что эта девушка хранитель, значит так и есть. К тому же стоит уважать уже то, чьей внучкой она является.

— Зная значимость первого хранителя, я ни как не могу поверить, что тот, кому суждено вернуть магию в наш мир, всего лишь девчонка. — Ромул возмущенно топнул. — Причем не самая храбрая. В ней сомнений больше чем в Фобосе историй. Я это чувствую, — черный кентавр раздул ноздри и вдохнул воздух. — В день противостояния, кто поведет наши армии? Она? Ни один благоразумный воин не возьмет клинок под ее руководством.

Феарольф вздохнул. Пол и юный возраст первого хранителя смутили и его, но он никогда не делал поспешных выводов. Да и ведал Феарольф об этой девушке больше чем остальные.

— Погоди Ромул, ты знаешь ее несколько часов, рано делать выводы. Дни полны света. Наши предки позаботились о нашем будущем, а хранители нужны лишь для укрепления этих позиций. А не для того, что бы вести под своим началом армии. Их бремя иное. Они должны вернуть магию в мир. И не забывай, мой друг, что великие дары раздаются только великим.

Черный кентавр уверенно выпрямился.

— Неизвестно лишь одно, как они этими дарами распорядятся.

— Что бы узнать, что будет, надо подождать, и не мешать, этому произойти. Отвезем их к Горвину, там и решим, что делать дальше.

Драгазар кивнул и обратил свой взор на бесконечно голубое небо. Он сидел в тени и не выходил на свет.

— Дни длиннее ночей. Но во тьме все больше звезд угасает, — вдруг очень тихо произнес он.

Ромул и Феарольф смолкли.

— Знаете? — вдруг прокричал, давно разморившийся Фобос. — Надо бы веток для костра натаскать. Похлебку сворить.

— Да уж не помешало бы! — услышав ворчание рыжего кентавра, согласился Марк и потер покрасневший нос.

Фобос махнув хвостом, повернулся на другой бок и глубоко зевнул. — Я бы вам помог… только, уморила меня дороженька… без меня как-нибудь… позовете… как… готово… буд… — кентавр не договорил, он быстро уснул.

Маше захотелось быть полезной, да и прогуляться, как она считала, не мешало. Тем более девушка любила бывать одна, а за последние несколько дней, ей этого ни как не удавалось. Маша ни как не могла собраться с мыслями и определить свое поведение в этой, мягко говоря, необычной ситуации.

— Я наберу, — предупредила девушка и, не дождавшись ответа, углубилась в густой лес.

Нэльс приподнялся, желая последовать за хранителем. Но голос кентавра остановил его.

— Сиди. Теперь, это моя работа, — усадив фонарщика на место, произнес Ромул и последовал за красноволосой девушкой.

В лесу стояли почти сумерки, лишь редкие лучи солнца, отчаянно пробирались сквозь густые ветви и туманом рассеивались по траве. Черный кентавр был совсем не заметен, даже его тяжела поступь смягченная зеленеющим мхом звучала как шорох. Он молча шел за Машей, выполняя возложенную на него функцию. Ромул принадлежал древнему роду вороных кентавров, которые служили ещё самой Авриль. Они охраняли царицу, а после ее исчезновения, автоматически перешли в ранг стражей Хранителей.

— Тебе не следует разгуливать одной, — тихо произнес он.

Маша напугано обернулась, но увидев знакомого кентавра, тут же успокоилась.

— Ты напугал меня. Зачем так крадешься?

— Я не крадусь, я просто осторожен.

— Да уж, осторожней некуда.

Ромул прибавил шагу и сравнялся с Машей.

— Привыкай, я теперь частенько буду у тебя за спиной.

— Чего вдруг?

— Этот долг возложен на меня моим предком. С тех пор ушло много лет, как и магии его скрепившей, но я не из тех, кто нарушает родовые клятвы.

— Раз эту клятву давал не ты, а всего лишь твой предок. Неужели ты должен за него отвечать?

— От родовой клятвы, как и от родового проклятья можно избавиться, лишь исполнив его. У каждого своё предназначение в жизни. И оно назначается не нами, — сурово ответил Ромул. — Мне придется выполнить обещания предков, дабы уберечь своих потомков от предрешенной судьбы.

Маша усмехнулась.

— Жизненное предназначение? Многие даже не понимают в чем его суть. Вот например я.

Ромул схватил девушку за руку. Собранные сухие ветки посыпались к ее ногам.

— Тогда не бери на себя то, к чему не готова. Ибо не одна ты будешь за это расплачиваться. Феарольф уверен, что великие дары, раздаются только великим. Но однажды, тот, кто их раздает, ошибся. Надеюсь в твоем случае, это не повторится.

Маша высвободилась из железной хватки кентавра. — Ты на что намекаешь?

— Я уверен, что ты не сможешь справиться с той долей, что выпала тебе. Ты всего лишь девчонка.

Маша спокойно подняла разбросанный хворост.

— Святые угодники, ты вообще, о чем?

Ромул нахально улыбнулся. — Тебе предстоит… — Черный кентавр не успел договорить, его остановил голос тихий, но властный.

— Ромул, — сурово произнес Феарольф. Он стоял в тени густой листвы, и лишь тоненькие лучи солнца освещали его благородное лицо. — Мы вроде договорились.

Огромный кентавр виновато опустил голову.

— А я не думал, что все будет зависть от смазливой девчонки.

— Смазливой? — возмутилась Маша.

Но ее негодование не нашло оппонента. Кентавр быстро скрылся в темноте.

— Что это он, овсяных билинов объелся?

Феарольф подошел к Марии, и забрал у нее охапку собранных веток.

— Ты не обижайся на него. Ромула с детства растили, как безжалостного и выносливого воина. Его дом поле брани, а друг тяжелый меч. Он не признает ничего кроме храбрости и верности. Дни его сражений давно минули. А Ромул, кроме как воевать ничего больше не умеет. Ему нелегко в наше мирное время.

— В наше время, не одному ему нелегко. А что за родовая клятва такая? Черные кентавры поклялись доставать смазливых девушек?

— Почти, — улыбнулся Феарольф. — Так что привыкай к этому ворчуну. Он может стать верным другом.

Маша сморщилась и потерла, ноющее запястье. — Да-уж, хорош. Друг- костолом, он мне чуть руку не сломал.

— Я сказал, верным, я не сказал нежным. — Феарольф подмигнул девушке.

— А вы всегда всех защищаете?

— Что ты имеешь в виду?

Маша пожала плечами. — Ну, моего деда вы защищали, теперь этого кентавра. Это у вас привычка такая или отрицательная черта характера?

Феарольф остановился и задумался.

— Я просто пытаюсь быть объективным и в меру рассудительным.

— У вас хорошо, получается, — теперь подмигнула Маша. — Я не умею объективно судить, да если честно и не пытаюсь этого делать.

— А мне кажется, ты вполне справедливая молодая девушка. Лучше быть справедливым, чем рассудительным.

— Ну, спасибо, — поблагодарила Маша и нагнулась за очередной веткой. — А что за предназначение имел в виду этот, Ромул?

Феарольф набрал в легкие воздуха. Он не был уверен, стоит ли рассказывать Марии правду, поэтому стал импровизировать.

— Быть может дело в том, что ты внучка… волшебника.

— Волшебника? — удивилась Маша. — Это вы сейчас моего деда имеете ввиду? Он волшебник?

— Причем, какой, — восхищенно заметил Феарольф. — Один из семи, кому позволено пользоваться волшебством.

— Вот черт! Мой дед волшебник? — воскликнула девушка и посмотрела на серебряные часики, найденные когда-то в коробке. Кажется, из-за них все и началось. — Хм… а я думала он сумасшедший.

— Одно другое не исключает, — рассмеялся Феарольф.

— Вот подстава! Я просто возмущена. Если бы он рассказал это раньше. Ну, или рассказал это сам. Я бы сейчас, не чувствовала себя так… — она попыталась подобрать подходящее ее состоянию слово. — Паршиво.

— Понимаю, — кивнул мужчина. — Он хотел, как лучше.

— А получилось, как всегда, — нехотя согласилась Мария. — Все гениальные планы моего деда, для меня, обычно заканчиваются плачевно. Он же никогда меня ни о чем не предупреждает. Просто бросает, как щенка в воду. Выплыву или не выплыву. Нет, что бы помочь! До этой дурацкой истории с хранителями, фонарщиками и книгочеями, я всегда справлялась.

Время в лесу на мгновение остановилось. Трава перестала шуршать, а листья падать.

Феарольф изменился в лице. — Что ты сказала?

Маша нервно выдохнула.

— Разве не об этой моей важности, говорил кентавр? Дело ведь не в том, что я внучка волшебника. Вроде как я первый хранитель. Поэтому все со мной так возятся, — высказалась девушка. Но лишь на секунду об этом пожалела. Она до конца не была уверена в честности намерений этих незнакомцев. И навряд ли могла почувствовать себя в полной безопасности.

— Но откуда ты знаешь?

— Мне сказал Нэльс, — решила признаться девушка.

— Фонарщика мы знаем…, но что ты говорила о книгочее?

— Марк? — удивилась Маша. — А причем здесь он?

— Ты знаешь, что книгочеи прислужники магистериума? — перемена настроения Феарольфа была заметна. Голос стал более жестким, а взгляд тяжелым. Маше показалось, что мужчина стал выше, а лес вокруг него темнее. — Их разыскивают и обучают с одной целью. Им нужны книги, которые так тщательно прятали старейшины. Тысячи книгочеев разыскивают три фолианта. А один из них умудрился найти хранителя. В магистериуме уже наверняка устроили праздник.

— Черт возьми, да я понятия не имею, что такое магистериум и какие книги ищут книгочей!

— Глупо с твоей стороны так доверять незнакомцам?

Девушка шагнула назад.

— Я вообще никому не доверяю. И вам в том числе.

— Однако это не мешает тебе постоянно влезать в неприятности.

— Откуда вам знать, что происходит в моей жизни постоянно? — Маша была полна решимости. — Мой дед попросил вас привести меня к нему. Быть может этим и займетесь?

Она в действительности была растеряна, не знала, кому доверять и что из полученной информации является правдой. А выяснить это было возможным лишь одним способом, добраться до того, кого все называют ее дедом. И уж кем он окажется на самом деле, определить на месте. Но Маша старалась приготовиться к любому исходу и делала все возможное, чтобы это было заметно остальным.

Лицо Феарольфа снова стало добродушным. Он улыбнулся.

— Твой дед говорил, что ты ворчунья.

Маша удивленно приоткрыла рот. — Я ворчу разве?

— Да, — тихо ответил мужчина и пошел из леса. — Надеюсь, твой знакомый книгочей, не успел доложить о тебе в магистериум. Идем, колючка.

— Колючка? — Маша топнула ногой.

— Я слышал, как они говорили о хранителях, — прошептал Нэльс, приманивая к себе Марка и Ольгу.

— Как ты умудрился, что-то услышать? — удивился книгочей. — От нас, до них, больше двадцати шагов. Или у фонарщиков хорошо развит слух?

Фонарщик стих. Он пытался подобрать наиболее правдоподобный ответ, на вопрос Марка.

— Нэльс? — протянул книгочей. — Не выдумывай ничего, говори как есть.

Фонарщик залез во внутренний карман и достал потрепанную тетрадку, в кожаном переплете. Она уже однажды появлялось в его руках.

— Вот смотрите. Здесь все написано, — он развернул тетрадь на середине. Несколько листов были исписаны аккуратным почерком и на первый взгляд напоминали какую-то пьесу.

— Ого! — воскликнул Марк. — Это что, тетрадь чужих мыслей?

— Тс-с! — прошипел Нэльс и, опасаясь за сохранность волшебной тетради, спрятал ее обратно.

Книгочей скривил улыбку.

— Я теряюсь в догадках мой друг. Сначала мелки, теперь тетрадь. Ты ограбил склад редкого магического инвентаря? Это запретные вещи, а для многих и несуществующие вовсе. Откуда они у тебя?

— Это для тебя они запретные… магистериум не все уничтожил.

Книгочей возмущенно откинул голову назад.

— Но я работал при магистериуме, а ты знаешь, как там относятся ко всему такому. О магии я знаю только в теории. А точнее из книг и приложенных к ним иллюстрациям. Для меня, все то, что происходит в последнее время, имеет большое значение.

Блондинка пихнула Марка в плечо.

— Не будь эгоистом. Для каждого, все что с ним происходит, имеет значение. Мне моя жизнь, например, тоже очень важна.

Фонарщик вздохнул и попытался объяснить то, что действительно важно для всех.

— Самое главное доставить хранителя к королю. А сюда по тому, что я прочел. Это в их планы не входит. Они собираются отвезти Машу к ее деду. Но это лишняя трата времени. Король очень болен, он должен успеть объявить об опеке над хранителем. Иначе во всем этом нет никого смысла.

— Так предложи им свой ход развития событий, — усмехнулась Ольга. — Раз они все равно знают, что Машка хранитель. Кстати, что-то они там долго в лесу пропадают. Что там происходит, у тебя в тетради не написано?

— Нет, — отмахнулся Нэльс. — Она действует только на расстоянии до тридцати шагов.

— Зачем создавать тетрадь, если она действует только на близком расстоянии? Какой в ней тогда толк? — удивилась блондинка.

— Ну, — улыбнулся книгочей. — Если бы эта тетрадка, могла знать мысли того, кто находится в другом городе, она была бы не просто забавой, а сильным оружием. И то, эти тетрадки доставили столько неприятностей, что велено было сжечь каждую. Инквизиция кстати была достаточно серьезной. А это ещё больше поражает меня. — Марк покосился на фонарщика. — Что уже две запретные вещи находятся в твоем кармане.

На поляне появился Феарольф. Он бросил хворост, в приготовленное для костра место и громко произнес:

— Ромул, не спускай глаз с рыжего.

Книгочей завертел головой, он испугался, что громко разговаривал и его услышали.

— Почему? А что я сделал?

Феарольф подошел к Марку и посмотрел ему в глаза.

— Надеюсь ничего, книгочей.

Марк был сообразительным парнем. Он понимал, что рано или поздно его будут подозревать в обмане.

— Если вы опасаетесь, что я рассказал кому-нибудь из магистериума информацию о хранителе, то смею вас заверить, это не так.

— Неужели, я должен вот так просто, тебе поверить?

— Я случайно повстречался с ребятами. Я хороший, честно.

— Удивительно, как мир допускает такие оплошности, по отношению к чему-то по-настоящему важному? — Феарольф выпрямился и встретился взглядом с черным кентавром. — Ромул, и за остальными присматривай.

Кентавр кивнул. Он был серьезным, очень серьезным и устрашающе воинственным.

Из леса вышла Маша. По взгляду своих друзей, она поняла, что и они стали настороженно относится к незнакомцам.

— Что, вы и их напугали? — спросила девушка.

Феарольф удивленно посмотрел на нее.

— А я что тебя напугал? — Он, кажется, искренне был в этом разочарован.

— Нисколько, — ответила Маша и села к остальным.

— Они думают, что я тебя придать могу, — зашептал книгочей. — Потому что я работаю на магистериум. Но ты же так не считаешь?

— Я сейчас ни в чем не уверена. Для начала, мне нужно разобраться со свои дедом, — призналась девушка.

Марка задело, что Маша не отнеслась к его персоне с должным доверием, но он был добрым и быстро отходчивым молодым человеком. Поэтому после первой ложки хорошо сваренной похлебки, и вовсе забыл об этом разговоре. Единственное что тревожило книгочей, так это тяжелый взгляд черного кентавра, приносивший любому, на кого он падал почти физический дискомфорт.

В путь они двинулись на заходе солнца. Экипаж стуком копыт разрезал ночную тишину, а в повозке царило молчание. Так прошла ещё одна ночь. Марии словно наваждения приходили образы из прошлого: дедушка, его подарки, случайные прохожие, слова ими оброненные. Вся ее жизнь потихонечку собиралась яркими пазлами.

Наследующий день, повозка вновь остановилась.

Прежде чем выйти Феарольф предупредил.

— Держитесь вместе и помалкивайте.

Молодежь дружно кивнула.

— Драгазар, ты останешься?

— Нет, все нормально, — ответил тот, накинул капюшон и вышел из повозки.

За ним последовали и остальные.

Ребята оказались на узкой оживленной улице. Непохожие друг на друга люди ходили по этому переулку: кто-то покупал яблоки, кто-то показывал фокусы, а кто-то просто спорил; здесь же стояли стулья, а восседавшие на них мужчины, с важным видом читали газеты, ожидая, пока дряхлый старикашка — ремесленник своего дела, начистит им обувь. Улица больше напоминала рынок, но была такой длинной, что все же являлась улицей.

Из толпы донесся звонкий мальчишеский голос:

- 'Газеты, свежие газеты!'

Невысокий мальчонка со вздернутым носом и кучерявой головой подбежал к Феарольфу и протянул ему стопку газет. — Господин, купите газету, всего за пять бронзовых.

— В другой раз, — ответил он, потрепал мальчика по голове и пошел по направлению к трактиру.

— Важные новости пропускаете! — крикнул мальчишка ему вслед и тут же побежал донимать других.

Они остановились у невысокого серого здания. Над дверью весела табличка 'Трактир Жили-Были'.

— Ого, это что, тот самый жили-были? За этим трактиром говорят, жил злодей Чернобород, — удивился Марк. — А нас туда пустят?

— Пустят, если не узнаю, что ты из магистериума, — ответил Феарольф и отворил тяжелую дверь.

Книгочей проглотил подкатился ком и вошел первым.

— Я промолчу, а вы уж не выдавайте меня.

— Это зависит от обстоятельств.

Из-за двери донеслось:

. — Добро пожаловать, гости дорогие! Заходите, здесь вам рады!

Молодежь заинтересованно ввалилась в трактир, последним вошел Драгазар.

— Здесь всем рады, — снова послышался скрипучий голос. — Можете повесить на меня свои вещи.

Маша и Ольга оглянулись. У двери стояло странное существо, такое худое, что больше напоминало вешалку. А сюда по находившимся на нем плащам и шляпам ею и являлось.

— Подождите здесь, я скоро вернусь. Драгазар присматривай за этим, — кивнув на книгочея, произнес Феарольф и направился к каменному коридору.

Марк уже выбрал незанятый деревянный столик и подозрительно оглядываясь, уселся за него.

— Эй, ребята, идите сюда, — приманивая остальных, прошептал он.

Маша осмотрелась. Трактир был просторным и очень дымным. Все присутствующие напоминали людей и не вызывали ни какого магического подозрения. Конечно за исключением говорящей вешалки у входа.

— За последнее время, я побывала в таких ужасных местах, — процедила Ольга, которая, как и Маша, давно уже мечтала помыться. — Одно ужаснее другого.

— Значит, ты мало где была, — наконец заговорил Драгазар. Он не был словоохотлив, а с малознакомыми людьми и вовсе молчалив.

К столику подошла полная беззубая женщина.

— Не желаете освежиться? — позванивая железными кружками, предложила она.

— Нет, мы ничего заказывать не будем, — спокойно ответил Драгазар.

— За счет заведения, как вновь прибывшим. — Женщина поставила перед книгочеем кружку, и вежливо удалилась.

Марк заинтересованно окунул палец в стакан, и дабы проверить его содержимое облизал кончик.

— Это ром! — радостно заметил он.

Нэльс поджал губу и покосился на книгочея. Быть может, они разделили, был вкус настоящего трактирского рома, который сюда поставляют пираты, но их радости не суждено было сбыться. Драгазар среагировал быстро. Он выхватил кружку из рук Марка, и со словами 'от нашего столика- вашему' передал ее на соседний стол.

— А это было так близко, — прошептал книгочей, наклонившись к уху фонарщика. — Пиратский ром, сумасшедшая вещь говорят.

— Ранее употребление алкоголя, грозит быстрой деградацией, — заметила Ольга.

— Как и постоянное осветление волос, — добавила Маша.

Блондинка лишь фыркнула.

— Смотрите, — произнес Марк и кивнул на один из двенадцати широких столбов державших второй этаж трактира. На нем висело объявление, в котором крупными буквами было написано:

'Разыскивается беглый преступник Улимор Харвенкус. Он изворотлив и хитер. Будьте осторожны. Содеянное им карается смертью. Каждый, кто видел этого чародея, обязан сообщить об этом властям. Сокрытие информации или разыскиваемого преступника, строго наказуемо'

Книгочей, Нэльс и Маша переглянулись. Под объявлением висела цветная фотография, и изображенный на ней человек соответствовал внешности господина Харвенкуса, которого знали ребята.

— Он оказывается преступник, — разочаровался фонарщик.

— А мне он показался милым, — пожал плечами Марк. — Он и Машке как помог.

— Может недоразумение, какое-то, — буркнула Маша, и тут же вспомнила, что лекарь упоминал что-то о неправильном диагнозе.

— Но там написано, что сокрытие информации, наказуемо, — настаивала блондинка. — Сообщим о нем?

— А ты всегда подставляешь тех, кто тебе помогал?

Ольга обиженно отвернулась, она прекрасно знала, что не является самым порядочным человеком на земле. А иногда что-то хорошее в ней просыпалось, но и исчезало так, же быстро, как и возникало.

— Господи, да мне нет вообще никакого дела, до этого преступника. Мне все равно, что с ним будет.

— Скорее всего, его повесят, — пояснил Драгазар. — Или четвертуют.

Маша решила не упускать момента, поговорить с молчаливым красавцем.

— Его казнят?

Драгазар кивнул.

— А что он сделал?

Молодой человек снял капюшон. Его лицо излучало равнодушие.

— Улимор Харвенкус это настоящее имя личного врача короля- Пеана. Говорят, что он отравил его. Король нынче сильно болеет. Хотя об этом мало кто знает.

— Так это он тот самый лекарь? — Возмутился Нэльс, питавший к правителю самые искренние чувства. Он, к сожалению, ни разу не видел придворного врачевателя в лицо. — Вот плут!

Драгазар пожал плечами.

— Не могу знать. Я ни разу не встречался с придворным лекарем. Не всё что говорят, правда. И не все, кого называют преступником, виновны. Знаю лишь, что Пеан исправно служил королю на протяжении многих лет.

Фонарщик вздохнул, он пересмотрел свое отношение к лекарю, спасшему жизнь первого хранителя.

— А зачем мы здесь сидим? — Маша решила сменить тему. — Все равно ничего не заказываем.

— Здесь живет твой дед. Феарольф пошел узнать, на месте ли он.

Маша вдруг сильно разволновалась. За последние дни, она ни единожды пыталась представить, как пройдет эта встреча и что скажет. Но сейчас, когда долгожданный момент был совсем близок, Маша напрочь забыла все что планировала.

В зале появился Феарольф. Он улыбался.

— Все в порядке идемте, — произнес он и указал на каменный коридор за барной стойкой.

Поднялись все, кроме Маши. Ей почему-то не захотелось видеть своего деда.

— Мария, — настойчиво произнес Феарольф. — Тебя это касается в первую очередь.

Девушка выдохнула, она решила отогнать тревогу и собрать, как можно больше негатива по отношению к любимому деду. Ей казалось, когда злишься, легче контролировать свои эмоции и проще справляться с обидой.

Каменный коридор резко свернул вправо и вышел на кухню. Народу здесь было много, и все были заняты своими делами. Кто-то разносил заказы, кто-то готовил, а один лысый мужичонка чистил армейскую кучу картошки.

— У тебя, что дед повар? Или он на кухне живет? — засмеялась блондинка.

— Вообще-то, он волшебник, — гордо парировала Маша.

— Что? — удивилась блондинка. — Волшебник путь, к которому лежит через сковородки?

— Есть и другой путь. Но там, можно не только подвернуть ногу, но и свернуть шею, — ответил Феарольф.

На самом деле, это был ближайший и неопасный путь к дому волшебника. Который собственно и проложил Машин дедушка, обожающий вкусно поесть. До него в доме на горе жил Чернобород, пакостливый надо сказать был колдун. Зато великий мастер магических вещиц. Именно благодаря ему, появились шапка-невидимка, ботинки-скороходы, бездонные мешки и карманы, фальшивые золотые монеты и другие популярные в воровской гильдии предметы. Но ни одна из вещиц не могла сравниться с созданным Чернобородом магическим ключом. Ключом от всех дверей. Этот предмет был использован лишь однажды и где он сейчас никто не знает. Впрочем, как и местонахождения самого создателя этого сокровища.

Феарольф обернулся к шумливой молодежи.

— Вот мы и дошли, — подойдя к трухлявой двери в конце кухни, он отворил ее. — Прошу.

Драгазар, что шел позади всех снова надвинул на лицо капюшон и судорожно передернулся.

Кухня озарилась ярким светом. Трухлявая дверь, вела в заросший уютный сад. Перед нашими героями возникла широкая тропинка. Она серпантином уходила вверх, к невысокой горе, на вершине которой возвышался маленький домик. От каждого порыва ветра деревянное сооружение покачивалось. Но, судя по валившему из трубы густому дыму, там кто-то жил. Плотные разноцветные клубы принимали затейливый формы и устремлялись высоко в лазурное небо.

— Ого! — восхитился Марк. — Это же дом старого Черноборода. Я видел его на картинке в библиотечной книжке. Надо же, Машка, твоей дед, что Чернобород?

— Да не было у него никогда бороды, — возмутилась та. — Тем более черной.

Книгочей не унимался. — Говорили, что Чернобород приводил путников прямиком к кровососам. У него вроде как, с ними старая дружба.

— У кровососов не бывает дружбы, у них могут быть только интересы, — шепнул Драгазар.

— А ещё, он выкалывает глаза, — добавил Марк.

Подозрительный шорох из ближайших кустов привлек внимание болтливой молодежи.

— Ох, ох… — послышалось из листвы. — Неужели про меня такое говорят? — Старая сморщенная рука раздвинула ветки, и из зелени показался высокий старик в круглых очках. — А я то, думаю, что это в последнее время никто не заглядывает ко мне. Оказывается, потому что я глаза выкалываю.

Старик вышел на тропинку. Стряхнув с себя оборванные листья, он с неподдельным интересом разглядел путников. Его взгляд остановился на повзрослевшей внучке. Старик подошел ближе, и толи обнял ее, толи проверил сохранность всех костей в ее теле.

— С тобой все в порядке? — разволновался он.

— Да, — сухо ответила девушка.

— Феарольф сказал, что на вас напали умертвеи. Ты не пострадала?

Маша была очень рада видеть своего деда, но скрывала это как могла.

— Нет, — буркнула она.

— Это хорошо. Очень хорошо. — Старик заметался. — Спасибо тебе Феарольф. Спасибо… Машенька, ты не голодна?

— Нет.

Старик обратился к остальным. — А вы?

За всех ответил Феарольф.

— На самом деле, они со вчерашнего дня ничего не ели. Да и навряд ли полевую похлебку, можно назвать едой.

— Не порядок, — улыбнулся старик, и удивленно замер, будто только что увидел пришедших. — А почему так много молодежи?

— Привел всех, кто был с твоей внучкой, — последовал ответ.

Старик ещё раз крепко обнял Марию и снова улыбнулся.

- 'Ну ладно, у меня полно забытина' — про себя решил он.

— Я думала вы в столице, — удивилась Ольга, когда-то знавшая дедушку бывшей подруги. — А вы оказывается живете в этом домишке.

Старик протер очки, посмотрел на вершину горы и покачал головой.

— Час назад в этом доме действительно жил я. А сейчас, может, кто другой успел его занять, — он залился звонким смехом, но увидев, что вместе с ним никто не смеется тут, же смолк, а после удивленно посмотрел на блондинку.

— Олечка, ты? Как ты выросла, а как похорошела.

Блондинка самодовольно расправила плечи.

Дед наклонился к внучке.

— Вы помирились? — сквозь широкие зубы прошептал он.

— Нет, — ответила Маша. — Так получилось.

— Понятно, — засмеялся старик и стукнул деревянной тростью. — Идемте же в дом! Расскажите мне ваши приключения.

Марку стали очень интересны подробности жизни живого волшебника. Да и вообще узнавать 'подробности' это его работа, а с годами эта необходимость вошла в привычку. Докапываться до сути вещей — это его призвание.

— А как давно вы живете на этой горе?

Старик на мгновение приостановил шаг.

— Лет двести пятьдесят. Хотя время в здешних краях замедлило ход. Точнее сказать не смогу.

— Ого, — удивился книгочей. — Тогда понятно, почему про вас в книжках легенды всякие пишут.

— Что пишут не правда. Я никакой не Чернобород. Он здесь раньше жил, правда. Но однажды пришел, а его дом уже был занят.

— Кем это?

— Мной, — засмеялся старик. — А что, местечко здесь, тихое живое. Я между прочем… продфышк тримоф бла-блу-шву.

Книгочей тут же напрягся, испугавшись непонятных слов, как карающего проклятья. Он первый раз повстречал волшебника, не зная по собственному опыту, ничего о манере магического поведения. И уж тем более, Марк понятия не имел, чего можно было ожидать от Черноборода.

— Что-о? — протянула Маша.

Ее дед вдруг начал шепелявить и после парочки неудачных слов стал ковыряться во рту. Через некоторое время и небольшое усилие старик вытащи беленький зуб.

— О! — обрадовался он, — ещё один молочный зуб.

— Двести пятьдесят лет, а у тебя все ещё молочные зубы? Сколько же тебе вообще? — поразилась Маша и с нежностью посмотрела на старика. Она забыла все обиды и была просто рада любимому деду.

— Я уж и не припомню, моя дорогая, если честно, — усмехнулся он. — Самое важное сейчас хорошо поесть. Правда?

— Правда… правда… правда… — ответило эхо.

Через пару минут они оказались у дома. Дорога вышла намного короче, чем всем думалось стоя у подножья горы. Как объяснил Машин дедушка, эта всего лишь иллюзия, что бы, никто не заявлялся в гости без приглашения. Сам дом выглядел так, будто был наспех скреплен канцелярским клеем, дубовые бревна потрескивали и постукивали друг о друга. Горный ветер пробирался в комнаты через щели, и завывая словно дикий зверь, уходил в открытые окна.

— А это очень надежное сооружение, для такого количества людей? — взволновался книгочей.

— Вас ровно столько, сколько он может вынести. Будь вас на одного больше, кому то пришлось бы обедать на улице, — в очередной раз засмеялся старик, отворил скрипящую дверь и заглянул в свое жилище. — Никого нет. Все в порядке, дом все ещё мой. Проходите.

Первой зашла Маша. В просторной горнице действительно никого не было. Горел камин, а в нем потрескивали бревна. В старом котле что-то бурлило. Открытые окна были плотно зашторены, посередине находился стол с кучей бумаг и книг. Одинокая метла, что без чьей-либо помощи мела мусор, кажется была единственным 'живым' существом. Маша была здесь и раньше, маленькой девочкой, она приезжала в этот дом. И сейчас, она это вспомнила.

— С твоего последнего визита, ничего не изменилось, правда? — поинтересовался дед у своей внучке.

Маша повернулась к старику и нахмурила аккуратные брови.

— Вообще-то нам не об этом с тобой нужно поговорить.

— Давайте сначала, я вас накормлю, и вы мне все расскажите. Вы, как ни как с дороги, — старый волшебник делал вид, что не понимает, о чем хочет поговорить его внучка. — Наверняка голодны и устали.

Маша развела руками.

— Хорошо, пусть так, — все равно она тоже очень хотела есть.

Старик стукнул посохом, и книжки с дубового стола разлетелись по полкам. Еще один взмах и к нему подлетели стулья, ровно столько, сколько было претендентов на хороший обед.

— Ого, — прошептал книгочей. — Волшебство.

— Точно подмечено — волшебство. Прошу за стол, — предложи старик, достал из полки белую скатерть и аккуратно постелил ее поверх стола. Уже через мгновение на ней появились тарелки с хорошо прожаренными цыплятами и салатами на выбор, небольшие розетки с разнообразным вареньем и несколько цветов желе. Для боле взрослой аудитории появились бокалы с вином, а для молодежи стаканы с соком.

Трапеза длилась уже почти час и, кажется, не собиралась заканчиваться. Старый волшебник с подлинным интересом выслушал рассказ Марка о том, как они сражались с умертвеями, и как тот в детстве мечтал стать волшебником, но когда узнал, что магии больше нет, полюбил книги, Над признать, парень, грамотно избегал разговора о магистериуме, и о месте, которое занимал в нем.

К тому же, ни слова о первом хранителе не было произнесено за столом.

Маша нервничала, но терпеливо ждала.

— Надо же, в таком возрасте ты уже так много знаешь, — поразился старик. — А сколько тебе лет?

— Двадцать, господин, — смущенно ответил Марк, польщенный таким интересом к своей персоне.

— Удивительно, — старик улыбнулся и обратил свой взор на блондинку. — А ты Олечка, кажется, собираешься замуж за Илью?

Маша заскребла вилкой по давно пустой тарелке.

Ольга пригубила немного сока, прежде чем ответить.

— Да, но родители не позволяют мне этого делать до совершеннолетия. Думают, что смогут меня переубедить. Им Илья вообще не очень нравится. Но тут осталось-то — год. Я вот думаю, зачем ждать?

— Хм, — старик потер подбородок. — И знаешь, твои родители абсолютно правы. Зачем тебе этот пройдоха. Ты такая замечательная…

— Так, все! Стоп! — не выдержала Маша и стукнула кулаком о стол. — Хватит делать вид, что ничего не произошло. Что нас не пытались убить! А ты не, не умер, а оказался волшебником. Черт! И не такая уж она и замечательная, что бы оттягивать разговор с обманутой внучкой!

Все кто сидел за столом оторвались от трапезы и устремили свои взгляды на веселого старика.

— Но я ещё не попробовал малиновое варенье, — удивленно сверкнув глазами, произнес Машин дед и потянулся к розетке со сладостью.

— Де-еда, — настойчиво протянула девушка. — Семейный совет.

Старик обиженно нахмурился и встал из-за стола.

— Хорошо, идем.

— Наконец-то! — обрадовалась Маша.

Они зашли в соседнюю комнату. Эта уютная опочивальня предназначалась для красноволосой девушки. Взволнованный старик после совершеннолетия надеялся перевезти внучку к себе, дабы обучать и воспитывать уже взрослое дитя. Этим планам не суждено было сбыться. В комнате, возле грустного камина стояли два кресла, напротив комод и деревянная кровать всего на трех ножках. Окна были настежь открыты, а ветхие ставни под силой дикого ветра бились о стену.

Маша встала посреди комнаты и скрестила руки на груди. Вид у нее был грозным.

— Ну. Я жду.

Дед развел руками.

— Чего?

— Почему ты живой?

— А тебя это огорчает?

— Не отвечай вопросом на вопрос. Что за история с твоей лжесмертью? Зачем она? Почему не сказал мне, что на самом деле жив? — Маша не на шутку завелась. — Ты балуешься малиновым вареньем, и у тебя спокойно выпадают молочные зубы! А в это время, в твоей могиле похоронен какой-то другой дед.

— Я же написал тебе письмо, в котором объяснил, что я, это не я и настоятельно просил тебя не приходить туда. Нет же! Знал, что ослушаешься. — Старику тоже было на что погневаться.

— Прости, но я прочитала его, после того как оказалась на кладбище. И почему мне нельзя туда приходить?

— Я всегда запрещал тебе ходит на кладбище! Потому что в твоем присутствии, все, что там могло ожить, ожило бы. А это может быть опасным. Да так и вышло!

Маша разочарованно посмотрела на деда.

— Зачем ты так со мной поступил? Я ведь доверяла тебе. И что бы там у тебя не произошло, я бы поняла. — Вопросы о хранителях сами собой отошли на второй план. Девушка за долгие годы впервые увидела любимого деда, и ничто другое не было сейчас так важно.

— Так было нужно, — коротко ответил волшебник, давно пожалевший, что не ввел ее в курс дела.

— Нужно? — удивилась девушка. — Кому?

Дед не ответил. Он улыбался. Старик только сейчас разглядел свою внучку.

— Как же ты повзрослела.

— Так шесть лет прошло, — тихо ответила Маша.

В комнате повисла тишина. Дед тихо распростер объятия.

— Знаешь, радости от того что я тебя вижу, намного больше чем обида на тебя, — произнесла Маша. — Но, я пока не готова тебя обнимать.

— Ох, дорогая моя, если бы ты знала, как мне тяжело все это давалось. Скрывать от тебя что-то — полбеды. А вот не иметь возможность видеться с тобой.

— Деда, ты от ответа то не уходи. Зачем был весь этот маскарад?

Старик отошел от внучки и посмотрел в окно.

— Тебе подобрать ответ, который больше похож на правду, или же рассказать, как есть на самом деле?

Маша прищурилась.

— Расскажи мне, пожалуйста, как есть на самом деле. И что бы это было похоже на правду.

У волшебника запершило в горле, он подошел к комоду с графином воды и, наполнив стакан, быстренько осушил его.

— Ты ведь уже поняла, что мир немного иной, нежели ты думала раньше.

— Есть подозрения, — Маша кивнула.

Старик был уверен, что его внучка достойно воспримет все то, что ему необходимо поведать ей. Он ведь с детства готовил ее: рассказывал сказки, присылал необычные письма и дарил волшебные подарки.

— Кирилл Удальцов не твой дедушка.

Маша опешила.

— Что? То есть ты не мой дед?

Старик рассмеялся.

— Нет же. Я твой дедушка. Дело в том, что я не Кирилл Удальцов.

— Стоп. Не поняла.

— На самом деле, меня зовут Эрнест Горвин и я один из семи старейшин.

— А Кирилл Удальцов, кто тогда?

Старик подошел ближе и присел в потрепанное зеленое кресло.

— Никто. Ты не являешься, и никогда не являлась родственницей Удальцовых. Ты помнишь, когда тебе было семь, мне пришлось отдать тебя Елизавете?

— Ну, — кивнула девушка. — Это твой первый ужасный поступок.

Старик виновато пожал плечами.

— У меня возникли проблемы с магистериумом.

— О-о-о-о, — злобно протянула Маша. — Опять этот магистериум.

— Это, то место, где отвергают любую магию и пытаются стереть все ее следы, — пояснил дед. — Мне пришлось скрыться. Остальные старейшины были более прозорливы и скрылись намного раньше. Я не мог подвергать тебя опасности, ты ведь была маленькой девочкой. Твой покойный дядя Филипп… то есть, он, конечно же, ни какой тебе ни дядя. Я однажды помог ему в одном очень важном вопросе, который к нынешним обстоятельствам ни как не относится. Но! Я попросил взять тебя в его семью. Он со своим отцом, Кириллом Удальцовым, не разговаривал много лет, и я знал, что они так и не помирятся. Это было на руку мне. Даже после смерти Филиппа, я мог, продолжать исполнять роль твоего единственного дедушки. Елизавета, так ничего и не заподозрила. Для нее самое важное это наследство.

Маша решила присесть и тихо опустилась на противоположное кресло.

— А почему было не сказать, что это приемная семья?

— Ну, во-первых, неизвестно, как тогда бы к тебе отнеслась твоя тетка. Ты бы не смогла промолчать, это очевидно. А она и так не самая добрая женщина и навряд ли согласилась бы растить сироту. Во-вторых, я не хотел вызывать подозрений. Никто из магистериума не знает, что у меня есть внучка. И мне не хотелось, что бы они узнали. Это подвергло бы тебя дополнительной опасности. Кто знает, на что они могут пойти, ради истребления последних волшебников. Хотя могу, заверит тебя, они способны на очень страшные вещи. Я даже не знаю, что стало с остальными старейшинами. Живы ли они? — Старик с нежностью и преисполненный чувством вины, посмотрел на любимую внучку. — Но самое главное, я хотел, чтобы у тебя была семья и дом. В детстве это имеет большое значение. Семья ребенку необходима так же, как и старику. Дом это мир, в котором они живут. Я не хотел тебя этого лишать.

— В хорошую, однако, семью ты меня отправил. Ничего не скажешь… Так стоп! Погоди-ка! А мои родители? Те, что погибли. Они мне кто?

Старик поджал губу и невольно опустил глаза.

— Никто.

— Что? — взревела Мария. — На моей полке, все это время стояла фотографии чужих мне людей? Дед!

Эрнест Горвин судорожно почесал взмокший лоб.

— Не кричи, я не во всем виноват.

— Здрасти половые страсти! А кто?

— Ох, Мария, этот твой поганый язык…

— Это не язык у меня поганый, а дед.

— Снизь-ка тон, моя дорогая, ты не имеешь права так со мной разговаривать. — в действительности волшебник чувствовал себя виноватым. — Твоих родителей действительно нет. Я подменил лишь фотографию, а не информацию. Так что успокойся. Я оберегал тебя, как мог.

Маша на несколько секунд закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Но от чего? — на выдохе произнесла она.

Волшебник сложил руки на груди и улыбнулся.

— Я с друзьями-волшебниками хорошенько насолил магистериуму. Мы для них были, как заноза в одном месте. Своим присутствием, не давали людям забыть, о том, каким мир на самом деле является. Точнее являлся. Старейшины допустили большую оплошность, когда позволили магистериуму устанавливать новые законы. Я был категорически против этого. Но, соглашусь, на определенный момент это облегчило нашу жизнь. Конечно! Каждый из нас стал заниматься тем, что было ему по душе. И поскольку магии в мире почти не осталось, надобности в совете старейшин тоже не стало. — Волшебник печально вздохнул. — Прошло много времени и о нас стали постепенно забывать. О старейшинах сегодня, пожалуй, упоминается только в книжках. Но беда состоит не в этом. Магистериум желал полноценной власти. И однажды, они… осмелились убить одного из нас. Конечно, все это выглядело, как несчастный случай. Но старейшины не дураки. Магия с помощью, которой создавался нынешний мир, писалась при нас. И Мы хорошо знаем эти законы. Один из которых, гласит: 'Мир не предоставляет несчастного случая ни одному из живущих'. Случай, всегда является счастливым. Все остальное всего лишь чьи-либо козни.

— Но как они могли убить одного из вас? — удивилась Маша. — Вы же волшебники, а они простые люди.

— Но мы тоже люди, — улыбнувшись, ответил дедушка. — И что может волшебник в мире, где уже никто в него не верит? Сила волшебства- это сила веры в него. И никак по-другому. К тому же магистериум возглавляет Серая Баронесса, а она является членом королевской семьи, которые к магии имею природную склонность, — глаза волшебника засверкали. — К низвержению моего друга, она имеет прямое отношение. Под угрозой смерти нам пришлось скрыться. С тех пор мир стал ужасен. Оставшиеся эльфы, гномы, феи и даже огры, умирают… и не рождается новых. Что говорить, даже я — великий старейшина без особых потерь, могу создать, лишь небольшую тучку, что бы полить розы.

— То есть, не можешь ничего магического выполнять? Ты все-таки простой дед? — Машу это положение обрадовало.

— Ну не совсем простой. У меня есть знание, но нет прежних сил на его воплощение. Сейчас же все пришло в запустенье. Простота как паук опутывает мир.

Маша усмехнулась.

— Дед, я семнадцать лет живу в таком мире. Где нет ни единорогов, ни эльфов. И по-моему этот мир не плох.

— Да нет же, он ужасен! Если бы он тебе нравился, ты бы не читала все эти книжки. Ты тяготеешь к магии… Люди тоскуют по сказкам — это же очевидно. Я тебе о скольком рассказывал в детстве, а показывал. И ты все забыла. Хоть и не повзрослела.

Маша обиженно убрала косу с плеча. Ей не нравилось, когда кто-либо указывал на ее юный возраст и воспринимал, это как сигнал к тому, что она многое не умеет. Особенно девушку задевало, когда считали, что она ещё настолько мала, что не сможет сделать правильного выбора.

— Да, я не помню о том, что ты мне показывал и рассказывал. И все твои письма я воспринимаю, как забавы старика, который забыл, что его внучка давно не маленькая. Я живу в мире без магии, и она мне вовсе не нужна.

— Как? — воскликнул дед и хлопнул ладонями по коленям. — Как не нужна? Ты просто видимо ещё не осознала все, что произошло с тобой. Мне впоследствии понадобится твоя помощь, и я не хотел бы, что бы ты так рассуждала. Так рассуждают в магистериуме!

— Значит, правильно рассуждают, — Маша начала злиться на деда. За то, что тот, даже не выслушав ее мнение, заведомо считает его не верным. — Иначе бы они не процветали, в отличии от старейшин, о которых теперь только в книгах пишут. Мне магия не нужна. Я даже не понимаю в чем ее смысл. За последние полторы недели, эта твоя магия, мне столько неприятностей принесла. Поэтому, я с уверенностью могу заявить — мне твоя магия не нужна'!Эрнест Горвин оказался раздавлен. Не дерзкий тон внучки 'убил' его. А то, как она говорила о магии, о том, что старику было по-настоящему важным. Вернуть волшебство в мир — было заветной мечтой Горвина, смыслом его долгой жизни. И он многие годы готовил свою внучку, к тому чтобы она стала хранителем и взяла на себя бремя вернуть магию в мир. А тут она отказывается от предложения, которое еще даже не поступило.

— Машенька, ты меня расстраиваешь…

Маша надула губы. Дедушка произнес это так, будто уличил девушку в воровстве.

— На мне сказалось воспитание той семьи, в которую ты меня отправил.

— Ты так говоришь, потому что злишься на меня за тот обман? Или потому что действительно так считаешь?

Тяжелый ком подкатил к Машиному горлу.

— Потому что… — она на какое-то мгновение замолчала. Пуговица на ее пиджаке будто вызвала у нее больше интереса, чем родной дед. — Потому что, ты оставил меня, — дрожащим голосом произнесла она.

— Я же объяснил, это в целях твоей же безопасности.

— Нет. Ты же в порядке. Я могла жить с тобой, здесь. Почему ты меня оставил? Я была тебе не нужна, или это очередной способ моей закалки? Кто виноват в том, что со мной не было ни одного близкого человека? Несуществующая магия? Или ты, желающий ее вернуть?

Несмотря на всю браваду и мнимую взрослость, ребенок, которого лишили любви в детстве, так и остается маленьким дитя до тех пор, пока сам не научаться ее отдавать.

— А я ведь одна была.

— Ну, одиночество, это неотъемлемая часть нашей жизни. И не бывает такого, что бы мы были совсем одни. Кто-то присутствует рядом с нами обязательно.

Маша подняла печальные глаза. Сейчас ей хотелось, что бы дедушка ее просто извинился. Но старик с самого рождения пытался вырастить из внучки сильную личность, которая достойно представит его интересы. И поможет вернуть магию. Для этого, как он считал, необходима железная сила духа. Поэтому выбор семьи для Марии пал на строгую в воспитании Елизавету. О том, как он сам любит внучку, Горвин сказал всего пару раз. И то в порывах чего-то большого и светлого.

— Тебя ждет великая участь. Я не говорил, потому что, ждал твоего совершеннолетия. Я хотел сначала обучить тебя, кое-что объяснить. Великая доля тебе выпала, я желал тебя сначала подготовить. Поэтому я так берегу свою внучку. И раз ты здесь… Дело в том, — он уж было хотел рассказать, о том кем Маша является. Но девушка его перебила.

— Я хранитель реликвии. И я поняла, что это для тебя очень, очень важно.

Старик удивленно улыбнулся.

— Как знаешь? Феарольф рассказал тебе все-таки. Я догадывался, что ты будишь его пытать, и он не сдержится.

— Я пытала, — произнесла Маша, предчувствуя бурю дедушкиных эмоций. — Но не его.

— Не уж то Драгазара? — настороженно предположил волшебник.

— Нет, Нэльса. Фонарщик, он пришел за мной. Он объяснил мне, насколько я важная для всех персона, — не успела Маша договорить, как ее дедушка соскочил с кресла и вылетел из комнаты.

— Я так и знала! — возмутилась Маша и выскочила вслед за дедом.

— Откуда ты узнал, что моя внучка хранитель? — спрашивал волшебник, тыкая в беднягу фонарщика своей тростью. — Кто тебя послал, отвечай! Отвечай!

Прижатый к стене Нэльс сразу и не сообразил, в чем его обвиняют, уж слишком неожиданным было появление волшебной трости, перед его глазами.

— Я-а-а, я на вашей стороне, — только и смог произнести он.

— На нашей? — удивился Горвин. — А какая это, наша сторона?

Подошла Маша и увиденное, ей не понравилось.

— Дед, оставь его. Он хороший.

— Я ещё этого не знаю!

— Зато я знаю. Прекрати тыкать в него этой палкой.

Волшебник посмотрел на внучку. — Это магический посох.

— Хорошо, прекрати тыкать Магическим Посохом.

— И не подумаю. Ты не представляешь, чем может грозить тебе, если об этом узнают в магистериуме.

— Меня послал король. — Чуть ли не выкрикнул Нэльс, желая быть услышанным. — Я бы никогда не связался с магистериумом.

Марк, взволнованный натиском сумасшедшего волшебника, совершенно позабыв об осторожности, вытащил из кармана желтый шейный платок и промокнул им вспотевший лоб.

Будто имея на затылке два прозорливых глаза, волшебник резко обернулся.

— Кни-и-го-о-чч-чче-ей! — зашипел старик.

Уже через мгновение магический посох оказался перед лицом рыжего юноши.

— И ты все знаешь? И как давно ты работаешь на Серую Баронессу? Шпионишь?

— Работаю с детства, — растерянно выложил книгочей, — Но я не шпион! И ни один из нас, не выдаст вашу внучку. Мы друзья!

— Кто? Друзья?

Горвин сердито повернулся в сторону Ольги.

— Не убивайте меня, я готова с ней дружить, — напугано прощебетала блондинка.

— Две недели назад у нее не было никаких друзей, — удивился волшебник.

— Боже мой, — буркнула Маша и растерянно плюхнулась на стул. — Дед, не начинай, а?

— А мы сейчас проверим их намерения, я им сыворотку дам. Вы мне все расскажите.

— Дед, да прекрати. Я им доверяю!

— А я нет. Твоя безопасность для меня, прежде всего. Я даже не могу представить, что будет, если все раскроется. Я столько лет, пытался скрыть тебя от магистериума! Столько лет! Драгазар, подай мне там, в шкафу сыворотка правды в зеленом бутыльке.

Драгазар подошел к высокому резному шкафчику.

— Но здесь все зеленые, — усмехнулся тот, со скрипом отворив тяжелые дверцы. Его взору предстали четыре полки с различными колбочками и бутыльками. И большинство из них были зеленого цвета, отличаясь друг от друга разве что оттенками.

— Подай бутылек, цвета брюха трехногой жабы. Как у таких, что у меня в пруду живут.

Драгазар со вздохом оглядел содержимое шкафчика.

— Мне это не о чем не говорит, — прошептал он, открыл окно и вылетел в низ.

— Постойте! Не надо ни какой сыворотки, — разволновалась Ольга.

Нэльс настороженно замер, он понял, что сейчас произнесет блондинка.

— У Нэльса есть тетрадка чужих мыслей. Прочтите! Мы не врем.

В комнате воцарилась тишина. Фонарщик покачал головой — это единственно, что он мог сделать в сложившейся ситуации.

— Так, вот, что ты все время почитывал, — произнес Феарольф и подошел к Нэльсу.

— Я не был уверен, что могу вам доверять.

— Вот и мы теперь в тебе не уверенны, — Феарольф улыбнулся и протянул руку. Он в отличие от Машиного дедушки был спокоен.

Нэльс выдохнул и без какого-либо желания вытащил волшебную тетрадку.

— И откуда она у тебя, — поинтересовался мужчина.

— Мне король ее подарил.

— Что-то уж сильно он тебе доверял, — возмутился волшебник. — Драгазар где сыворотка? — спросил он и обернулся.

Драгазар стоял у шкафчика с бутыльками, и держа в руках трехногую жабу, сравнивал ее оттенок с цветом колбочек.

— Нашел! — уверенно произнес он и отдал нужный бутылек Машиному деду.

Феарольф сел за стол и принялся с интересом разглядывать содержимое тетради.

— Он читал твои мысли, тебя Маша, это не смущает?

Девушка не придала этому значение, но некий осадок появился у нее на душе. Она обернулась и посмотрела на фонарщика. Тот как провинившийся ребенок, потупил взгляд.

— Что ты собираешься делать? — спросила Маша у своего волшебного дедушки.

— Не волнуйся, я не собираюсь их пытать. Просто дам выпить неприятной жидкости. После чего они расскажут нам правду.

— Но они мне очень помогли, — настаивала Маша. Ей казалось отношение к фонарщику и книгочею не справедливо, ведь не единожды выручали ее. — Вот у Оли спроси, — девушка обернулась к блондинке.

— Нет, нет, — помахал рукой Ольга. — Я ничего говорить не буду. Я вас боюсь.

Маша закатила глаза и ещё раз посетовала на несовершенство человеческих качеств ее бывшей подруги.

— Тем более, — успокоил дедушка. — Если им нечего скрывать, то и боятся тебе нечего. Мы просто узнаем правду. С ними будет все в порядке, я обещаю. Хотя… это зависит от того, какой окажется их правда.

Маша посмотрела на фонарщика, затем на книгочея и развела руками, ей стало неудобно за поведение ее дедушки, но поделать она с этим ничего не могла.

Феарольф тем временем продолжал читать чужие мысли и время от времени с улыбкой поглядывал на молодежь. Только вот довольный взгляд васильковых глаз адресованных Маше, девушке не очень понравился. Она смутилась, и начала судорожно вспоминать, все то, о чем она думала за последнее время. Нет ли там, чего-то очень личного. Она с минуту походила по комнате, и не выдержав обратилась к мужчине с ее мыслями в руках.

— Может быть хватит? — разозлилась она. — Это становится не приличным.

Феарольф снова загадочно улыбнулся и захлопнул тетрадь.

— Все, я закончил.

— Спасибо, — поблагодарила Маша и протянула ладонь в надежде, что заветная тетрадка окажется у нее.

— О нет, это слишком большой соблазн, — разочаровал Феарольф и подал тетрадь Нэльсу. — Король знает, кому какие дары отдавать, — произнес он и повернулся к волшебнику. — Его действительно послал Кронос. Похоже, фонарщик говорит правду. Смотря насколько можно доверять этой тетради.

— Можно, — пробубнил волшебник. — Я сам их создавал.

— Да и Марка, судя по всему, не заподозришь в шпионаже. Он книгочей, а они работают на магистериум, но намерений доложить, у него нет.

— А что у тебя за дурная привычка, всех защищать? — буркнул волшебник.

— Это отрицательная черта характера, — произнесла Маша и улыбнулась Феарольфу.

Тот учтиво поклонился в ответ.

— Я думаю, можно обойтись без сыворотки. К тому же, его обучал Урфин де Трой…

— Урфин?

Феарольф кивнул. — Большая удача, что с твоей внучкой оказались именно они. В книжном магазине, она могла встретить, какого-нибудь другого книгочея.

— Удача! — вдруг воскликнул дедушка. — Конечно. Это же слепая удача.

— Слепая удача? — удивилась Ольга.

— Ее ещё называют удачей дураков, — пояснил Нэльс. — Была сотворена Алдарином, для своих детей, чтобы в юном бессознательном возрасте с ними ничего не случилось.

Говорят, слепая удача сопутствует ребенку до тех пор, пока тот не научится принимать собственные решения и нести за них ответственность.

Волшебник поставил зеленый пузырек на стол.

— Что ж, не стоит гневить фортуну. Стоит ей доверять.

Маша удивленно дернула бровями. Ей была не понята логика старого волшебника.

— Это значит никакой сыворотки?

— Да. Пока ты не научишься брать на себя ответственность. Я могу не волноваться за твою жизнь. Тебе будут попадаться люди, которые возьмут эту ответственность на себя. Ты же ещё дитя, — выдохнул дедушка.

— Дед, не начинай! — возмутилась девушка.

Хотя если честно, слепая удача, была верным Машкиным спутником. Её везло почти во всем, что она делала бессознательно, по простому желанию — ради приключения. Если наличие слепой удачи указывает на инфантильность и молодость характера, то со всей честностью можно заявить — Маша была ещё ребенком.

— Что, не начинай? — засмеялся волшебник. — Я пытался опекать тебя, позабыв, о том, что мир это уже делает. Но ничего, в таком деле, лишняя осторожность не помешает. Я надеюсь, никто не в обиде? — спросил дедушка, перекидывая взгляд с Нэльса на Марка и обратно.

— Нет, мы все понимаем, — кивнул фонарщик. — Я бы на вашем месте, поступил бы так же.

— Что? — удивилась Маша. — Ты понял, что мне сопутствует какая-то удача дураков и перестал за меня волноваться?

— Да, — коротко ответил дедушка.

Он знал, что родительские страхи за своих детей, являются лишь преградой на пути той силы, что оберегает каждого ребенка нашего мира. Горвин помнил об этом многие годы, оставив внучку на присмотр всего лишь сторожевому псу. Но в последние дни, его обуревали необоснованные страхи, которым волшебник все, же поддался, подвергнув Машу дополнительной опасности. Быть может многие неприятности в ее жизни и произошли, потому что в прошлом могущественный волшебник на мгновение воссоздал их в своем сознании. Наибольшей силой, воплощающей какие-либо обстоятельства в нашу жизнь обладают всего лишь две вещи- это наше желание и страх. Они абсолютно равносильны. Сила заветной мечты равна силе страха перед ней, а происходит то, чему уделяем больше внимания.

— Зашибитлз, — протянула девушка. — Такую стрессогузку устроил всем, а теперь спокоен. Нормально, а?

— Нормально, — старик прищурил глаз. — Наш мир, Машенька, поистине уникален. Он может быть хорошим помощником, если разрешить себе пользоваться его дарами.

— И ты это вспомнил только сейчас?

— Но ведь всегда есть подвох.

Маша улыбнулась.

— Особенно с таким дедом, как у меня.

— Меня кое-что интересует, — вмешался Драгазар. Как кто-то, помимо старейшин, выбирающих хранителей, может знать о личности избранного. Если фонарщика послал именно король, откуда он у знал о твоей внучке?

Взгляды находившихся в комнате, заинтересованно устремились на волшебника, а тот в свою очередь обратился к фонарщику.

— Кронос не объяснил тебе, как узнал о хранителе?

Нэльс пожал плечами. — Нет. Но я бы и не посмел спросить. Я рос с другими фонарщиками и нас с детства готовили к услужению хранителям. Это наш долг. Просто слово 'однажды' сменилось на 'скоро'.

— Надо же, — улыбнулся волшебник. — Кронос сдержал свое обещание.

— Обещание? — удивился фонарщик.

— Да. Король Кронос прямой потомок Алдарина, он по праву рождения занимает свой пост. Когда мир лишился магии, старейшины заключили с ним союз. Зная, что на хранителей будет объявлена охота, нам необходимо было заручиться поддержкой, кого-либо из наследников престола. Любого из тех, кто имеет законную власть в мире. Единственным достойным претендентом был Кронос. Так был возрожден, созданный одним из старейшин Орден Фонарей.

— А для чего? — спросила Маша. — Для того, чтобы переправлять хранителей из их мира в ваш?

Волшебник улыбнулся. — Нет, нет. Фонарщики, действительно проводники. Но поскольку они были созданы старейшиной, то имеют непосредственное отношение к волшебству. Раньше в фонари заключали свет самого Волшебного Солнца, а сейчас свет Кроноса. А это некое негласное разрешение пользоваться магией. В мире, где ее нет, это право может оказать полезнее и дюжины могучих воинов.

Марк бросил взгляд на Нэльса и по-доброму позавидовав, улыбнулся.

— Кронос пообещал, что как только начнется эра возвращения хранителей, он предоставит все силы на их опеку. Но было одно условие. Старейшины должны были назвать ему имена всех хранителей. Мы долго спорили. Объявить имена было равносильно передаче их жизней на суд магистериума. — Волшебник как-то обиженно посмотрел на свою внучку. — Пожалуй от того я так и волнуюсь за тебя.

— Что? — удивился Драгазар. — Вы совершили такую глупость? Вы раскрыли имена хранителей?

Горвин медленно опустился на стул.

— Нет. Эту глупость совершил только я. Силы и прав в этом мире у Кроноса очень много. Одним своим желанием с помощью хранителей и хотя бы одного властелина времени, — волшебник печально улыбнулся Феарольфу и перевел взгляд на любимую внучку. — Кронос бы смог вернуть прежний мир. Оживить всю магию и чудеса, так хорошо скрываемые нынче. Я не мог не использовать этот шанс.

— Это не шанс, — перебил Драгазар. — Это риск.

— Эх, Драгазар, любой из того, что мы называем шансом, подразумевает какой-либо риск. Вопрос лишь в том, как долго мы готовы идти, по этому тонкому льду. — Старик стукнул ладонью по столу. — Я был готов идти до соседнего берега! Но не мои товарищи. Остальные старейшины упрямо молчали. Быть может, я осмелился бы, нарушить и их тайну. Если бы сам знал имена всех хранителей. После пережитого предательства редко по-прежнему доверяешь людям. Старейшинами было оговорено оставить за собой право тайны имени своих хранителей.

— Как это? — возмутился книгочей. — Получается, что остальных хранителей нам так и не найти? Я читал летопись, в ней говорилось, что старейшин больше не осталось.

Волшебник покачал головой.

— Ах, юноша, твою летопись писали в твоем магистериуме! Большинство книг, что хранится в Официальной Библиотеке переписаны магистрами. Они ничего не имеют общего с правдой.

— Погоди, — вмешалась Маша. — Но ты, же сказал, что и сам об остальных старейшинах ничего не слышал. И не знаешь, живы они или нет.

Горвин сделался строгим.

— Я сказал, что не знаю 'живы' они или нет, а не 'мертвы' ли они. Как только первый хранитель объявит о себе, старейшины должны вновь собрать на совете Белой Башне, — с надеждой в голосе произнес старик. — Для того и нужен, потому и важен Первый Хранитель. Он находит второго и так по цепочке. Второй же может найти третьего, но не в силах обнаружить четвертого. А ты Маша, — волшебник с гордостью посмотрел на внучку, — способна узнать каждого. Впрочем, как и каждый из хранителей, сможет узнать тебя. Поэтому нам не нужны их имена. Сейчас же, самое главное прибыть к Королю, и что бы тот официально объявил об опеке над хранителем.

— Но почему так важна эта опека? — заинтересованно спросила Маша.

— Все дело в человеке, — начал волшебник. — Мир меняется благодаря людям. В нем появляется и исчезает лишь то, что позволяют они. Кронос имеет законную власть. А люди, даже если не знают о существовании короля, не смогут, не подчинится его воли. Его слово свято. Когда Кронос объявит об опеке над хранителями, никто из магистериума уже не сможет и покусится на их жизнь. Это будет считаться противозаконным, а нарушители отданы на суд инквизиторам.

— Инквизиторам? — возмутился Нэльс. — Но ведь они служат магистериуму!

Горвин выдохнул.

— При всей моей нелюбви к этим железным маскам, должен заметить, что служат инквизиторы не магистериуму. А закону. А коль эти законы, на данном этапе истории нашего мира создает Серая Баронесса и ее придворные магистры, то может показаться, что инквизиция служит именно ей.

— Ох, и мерзкие это типы, — произнес Марк и его передернуло. — Я когда был маленьким, видел одного. Странного такого, в маске с мордой собаки. Таким холодом от него веяло. Брр-рр.

— Нумбис, — поняв кого, видел тогда книгочей, пояснил Феарольф. — К простым смертным он приходит чаще остальных.

Маша взялась за голову.

— Черт побери! Мне ещё бестиария не хватало. Это слишком. Разве может быть все это правдой? — девушка засмеялась и посмотрела на Ольгу.

Блондинка судорожно улыбнулась в ответ. — Лично я считаю это сном. Это забавно. Утром проснусь и забуду. — Вдруг Ольга сделалась серьезной, — если бы я считала все это настоящим, то со мной давно бы случился припадок. Честно.

— У тебя припадки периодичны, я заметил, — усмехнулся книгочей.

— Как говорит моя будущая свекровь, это всего лишь девичья капризность. Достойная внимания молодых людей.

— Зато не очень достойная хороших девчонок, — вякнул Марк. Подтрунивать над ней книгочею нравилось так же как и Марии.

— Насколько мне известно, над куполом белой башни, — вмешался Драгазар. — Есть созвездие хранителей. Когда один из них объявит о себе, там загорится звезда. Которая объявит остальным, что возвращается магия. Свет звезды разбудит мир. Почему нам не сделать это скорее? — спросил он имевший ко всему происходящему свой личный интерес.

— Исключено! — возразил волшебник. — Я не подготовил ее. Она не сможет воспользоваться силой. Это только погубит ее. Она не готова.

— Но почему? Мир так долго этого ждал.

— Ничего само по себе, просто так не достается. Если у тебя и появилась сила, то будь любезен научись ею пользоваться. К тому же, если Маша заявит о себе, она откроет дверь для магии… в том числе и для магии враждебной. Она просто не сможет воспользоваться выпущенной силой, пока не получит реликвию Алдарина. А это ещё одна причина почему нам так важна Опека Прямого Наследника. Иначе моей внучке, просто не чем будет отстаивать свои интересы.

— Свои или твои? — возразила Маша.

Волшебник в очередной раз обиженно посмотрел на внучку.

— Разве для тебя это не равноценно?

— Деда, у тебя, не правильная постановка вопроса.

— А какой же она должна быть?

Маша развела руками.

— Нет, меня просто поражает! Когда вы, старейшины, выбирали хранителей, вы вообще предполагали, что им могут быть не интересны ваши проблемы? Что им не будет до этого глобального магического кризиса никакого дела?

— Мария, не начинай, пожалуйста, — грозно проговорил волшебник, крайне недовольный высказываниями своей внучки.

— Это я продолжаю. Мне магия не нужна.

Марк удивленно посмотрел на красноволосую девушку. Ему же очень хотелось волшебства и приключений. И навряд ли бы он отказался от любого способа вернуть магию в мир. Поэтому Машины слова разочаровали его.

— Машенька, — волшебник смягчился, осознав, что его внучка просто ошарашена происходящим. Он покорил себя, за то, что упустил момент посвящения девушки в его великие планы. — Я понимаю, что ты испугалась. Там на кладбище. Умертвеи действительно отвратительны. Но все же обошлось…

— Что? Испугалась? Дед, ты о чем? Меня чуть не убили!

Волшебник рассмеялся.

— Машенька, эти мертвецы хотели лишь затащить вас в свое царство.

Марк проглотил подкативший ком, вспомнив, как один из мертвецов пытался утащить его в могилу.

— А это ни одно и тоже? — уточнил книгочей.

Горвин обернулся, — Не подменяйте понятия юноша.

— Не подменяй понятия! — возмутилась Маша. — А как насчет, этого вонючего монстра? Уж кому, кому, а ему определенно была нужна моя жизнь.

В комнате воцарилась тишина. Даже потрепанная метла, которая прибиралась уже на чердаке, перестала мести.

— Что за вонючий монстр? — настороженно уточнил Феарольф.

— Аштарот, — со знанием дела ответил Нэльс.

— Не произноси то, о чем не ведаешь! — вскрикнул Горвин, разрезая указательным пальцем воздух над свой головой.

— Но я знаю, — гордо ответил фонарщик. — Орден Фонарей для того и был возрожден, чтобы прежде всего, защищать хранителей от охотника. Любой фонарщик легко определит Аштар…

— Не произноси здесь это имя! Да же от него несет смрадом, — брезгливо произнес волшебник. — И этого не может быть. Охотник, был уничтожен. Вы видимо что-то путаете.

— Простите за дерзость, но сейчас вы не правы, — возразил фонарщик. — Он жив. И он охотится на вашу внучку.

Это прозвучало, как приговор. Волшебник подбежал к Нэльсу, запустил руку вовнутрь его плаща и выхватил потрепанную тетрадь. Более минуты он внимательно изучал ее содержимое.

— Не может быть, — прошептал Горвин, подошел к внучке и взглянул на ее шею. Следы от когтей монстра все ещё были заметны. — Плохо дело… плохо, — качая головой, запричитал старик. — Мы не готовы. Мы ещё не готовы.

Феарольф осторожно взяв тетрадь чужих мыслей из рук Горвина, спросил, — Я читал ее, почему ничего об этом не заметил? Я хорошо изучил тетрадь…

— Я-а-а-а, — закряхтел старик, который вдруг перестал быть похожим на уважаемого волшебника. Он сильно волновался. В его голове бродило стадо мыслей, и все они были дикими и рогатыми. — Так обезопасил созданное. Невозможно прочесть все написанные в тетради мысли. В ней можно найти только то, что ищешь. При условии, конечно, что об этом вообще думали. Всегда-а-а есть подвох. Всегда…

Феарольф с новым интересом погрузился в тетрадку.

— Ну уж нет! Хватит, — возмутилась Маша и выхватила 'свои мысли' из рук господина Виры. — Может сразу раздеться?

— Прошу прощения, — произнес Феарольф, учтиво поклонившись.

Маша недовольно прищурила глаза.

— Теперь то, вы понимаете? — тихо спросил Нэльс. — Нужно поспешить к королю.

— Да, да, — замешкался волшебник. — Все началось рано, слишком рано… Мы не готовы. Мы ещё не готовы. Отправляемся завтра же утром!

Глава шестая:

'Король мертв!'

Фрагмент лекции 'Магия или волшебство?'

Профессор Урфин де Трой.

'…Не сравнивайте, прошу, магию и волшебство, колдовство и чародейство. Все это абсолютно разные силы. И возникновение этих сил отлично. В наши дни, все, выше перечисленное упрямо отрицается, считая магов, колдунов и волшебников всего лишь выдумкой. Но так ли это на самом деле? Понятие 'магия' как таковое вообще истреблено из нашего общества. И должен признать магистериум основательно над этим поработал. Традиционная наука не воспринимает магические виды деятельности, как нечто существовавшее ранее. Сейчас, это лишь сказка. Современный человек, ограничил свое восприятие мира. Быть может зря, так как он все равно стремится к утерянным знаниям. О чем и говорит, пополняющееся обилие книг в которых главными персонажами становятся люди обладающие магическими видами искусств…

Проведя некоторый анализ литературных произведений в которых, хоть как-то рассказывается о предмете сегодняшней лекции, а именно: чем магия отличается от волшебства, я кое-что почерпнул для себя, а теперь расскажу вам. Я буду основываться на фольклоре, где разница между волшебниками, магами и чародеями очевидно отлична.

Начнем с чародеев. Кто эти сказочные персонажи? Это те люди, которые умеют очаровывать, правильно? Тоесть накладывать чары. Это мастера иллюзий, их сила в общении. Но если мы будем говорить о НАКЛАДЫВАНИИ чар, следовательно, должен существовать некий предмет. И это не обязательно должен быть собеседник. Атрибутика чародеев это не посохи или клинки. Это, прежде всего украшения, то, что создает атмосферу, отвлекая, заманивая. И обычно это различные амулеты, броши, кольца или заговоренные предметы одежды…

Теперь давайте рассмотрим сказочные персонажи, именуемые колдунами. В фольклоре, дома колдунов зачастую завешаны травами, кореньями, волшебными ягодами и грибами. И, конечно же, котел! Сила колдуна всегда оценивается в качестве сваренного зелья. Привороты, порчи, сыворотки, снадобья это и многое другое обычно их рук дела…

Перейдем к тем, кто обладает наибольшей сказочной силой. К магам. Они считаются более могущественными, нежели колдуны, чародеи и ведьмы. Применяя свои способности, маги вполне могут нанести физический вред человеку и повлиять на его судьбу, не пользуясь зельями или зачарованными предметами, зачастую это происходит вербально. Заклинание- это их оружие. А сила магов в знании. Но откуда они получают эти знания? Если вы были внимательны при изучении предмета, то могли бы заметить, что из всех сказочных персонажей, только маги, обитают в башнях. А что олицетворяют собой башни? Это некий столб, уходящий вверх, коридор по которому идет информация. Тем самым можно предположить, что получают маги свои знания от небесных жителей. Тоесть это те люди, которые умеют общаться с потусторонними силами. А как, и в каких целях, они применяют полученные знания, это уже зависит от чистоты помыслов мага. Причем заметьте у них, всегда существует иерархия. Всегда есть верховный маг, знающий больше остальных и всегда те, кто, соперничая, пытаются его свергнуть…

И наконец, волшебники. Самые любопытные, лично для меня, сказочные персонажи. Они черпают свою силу из потустороннего мира. Им не нужны башни, чтобы получить знания, как управлять своим окружением. Они будто уже рождены со сказочными навыками. Стоит быть наблюдательным, что бы заметить, что нигде, не рассказывается о детстве волшебников, откуда они пришли и как научились волшебству. Они просто появляются в нужный момент или просто живут в определенном месте уже много-много лет. Можно предположить, что они посланники высших сил. И обычно их посылают в помощь местным героям. Но и они не всесильны. В прочитанных мной произведениях по отношению к волшебникам, очень часто употреблялось определение 'он исчерпал свою силу'. Отсюда вывод — волшебники накапливают некий заряд энергии, и используют на свое усмотрение. Вот почему эти персонажи зачастую предстают перед нами глубокими старцами. Чем больше лет прожил, тем больше заряд, а значит и сила…

Теперь мы можем сделать более точное определение.

Волшебство — это сила, получаемая свыше, для благих целей.

А Магия- это, прежде всего, сила знаний. Которые приобретают в результате общения с потусторонним миром.

Остальные виды сказочных искусств являются разновидностью магии. Чем больше знаний, тем выше сила — от ведуна, до мага…'

Раннее утро. Машу разбудил голос бурчащего деда. Девушка потянулась и встала с кровати. Солнечный зайчик, что бегал по одеялу прыгнул на пол и исчез под дверью. Маша посмотрела на серебристые часы. Стрелки застыли на отметке двенадцать. Девушка постучала по циферблату. Секундная стрелка шевельнулась два раза и снова встала.

— Черт, сломались…

Раздосадованная этой мелочью, Маша натянула джинсы, расчесала волосы руками и заплела косу.

— Доброе утро! — раздалось над ухом, как только девушка вышла из комнаты.

— Доброе, Марк, — улыбнулась та в ответ.

— Пошли быстро перекусим, а твой дед всех торопит.

Маша кивнула. Но ей почему-то показалось, что этот момент уж было в ее жизни.

- 'Хм'- подумала Маша и пошла в гостиную.

На столе стояло жалкое подобие домашнего завтрака: черствые булки и слишком густой кисель. Маша проглотила ложку киселя и, передернувшись, спросила:

— Эээ, дед, а есть, что нормальное?

Горвин прошелся по спине внучки магическим посохом.

— Не до завтраков мне. У короля сотрапезничаешь. Собирайся, давай.

— Ну, началось, — протянула Маша и нехотя поднялась со стула.

— Погодите! Погодите! А можно мне с вами не ехать? — взмолилась Ольга, сидевшая напротив.

Волшебник посмотрел на внучку.

— Было бы не плохо, — кивнула та.

— Я, конечно, могу дать тебе забытин, — вслух подумал Горвин. — Тогда ты многое забудешь. Но у него много побочных эффектов, поэтому неизвестно что именно. Что бы все получилось правильно, нужно много времени, которого у нас нет. К тому же, есть много неясностей, которые таят в себе опасность. Лучше тебе поехать с нами. Я обещаю вернуть тебя. Но позже. Чуть позже.

— Чуть позже? — заныла Ольга. — А что я дома скажу? Меня больше вторую неделю нет. Я, конечно, понимаю, что Маша никому не нужна, но если через пару дней я не сообщу отцу, где нахожусь, то уж на третий меня полгорода будет разыскивать.

— Ну, ничего, — подбодрила Мария. — Когда вернешься, все объяснишь им, глядишь, эти же полгорода будут провожать тебя в частную психбольницу.

— Хм, что ж, господин Горвин-Удальцов, сами будите объяснять моему отцу, почему меня так долго не было! — заявила блондинка, гордо задрав подбородок.

— Хорошо, — весело согласился волшебник. — Думаю, он не будет зол, если к нему заявится 'мертвый' Машин дедушка и расскажет, что мы катали его дочь на кентаврах.

Всем в комнате сразу стало ясно, от кого достался дерзкий нрав Первому Хранителю.

Ольга обиженно надула пухлые губки и отвернулась.

— Драгазар, спустись, приготовь ребят, — вытирая мокрой тряпкой, стену над камином, предложил Феарольф. — Фобос наверняка ещё спит.

— Хорошо, — согласился тот, накинул капюшон и молча, вышел из дома.

— А мы что, отправимся в Белую Башню? — обрадовался Марк.

Феарольф кивнул.

— Здорово! Наверняка, ни один книгочей, там не был.

— Надеюсь ты последний, — бросил Горвин и пошел одеваться.

Меньше чем за полчаса, волшебник собрал необходимые ему вещи в залатанный мешок и, остановившись у двери, прокряхтел:

— Все, выходим! — Он, указал молодежи на выход. — Феарольф, повозка готова?

— Да, Драгазар уже там, — ответил мужчина, открывая входную дверь.

Маша обреченно посмотрела на Марка.

— Ну вот, кажется, все только начинается.

— Если честно, — шепнул книгочей, — Я этому рад.

— И что вам книгочеям дома мирно не сидится, — вмешалась Ольга, распихала собеседников и вышла первой. — Вынуждена тут с вами таскаться не понятно для чего.

Марк и Маша переглянулись. В их голове проскочили одни и те же мысли.

— Так, что за затор? — возмутился волшебник и тыкнул книгочея посохом в спину. — Продвигаемся, продвигаемся!

— Ай! Хорошо, хорошо.

— Дед! Да выходим мы, выходим, — проворчала Маша, по плечу которой тоже прогулялся магический посох.

— Спускайтесь, давайте, дорогу знаете. И поменьше разговоров. Нет у нас времени на них больше.

— О, разошелся, — прошептала Маша и улыбнулась фонарщику.

— Я же был прав, дело серьезное, — подмигнул тот в ответ.

Мария наморщила нос.

— Знаешь, возьму-ка я пример с Ольги. Буду считать все это сном. Тогда это приключение, действительно забавно. Проснусь, почищу зубы и все забуду.

Нэльс глубоко вздохнул. — Но осторожность не помешает.

— Во сне? Издеваешься! — прокричала Маша, спускаясь с горы.

— Сын Наэля, — произнес Феарольф и положил руку на плечо фонарика, — Ты хорошо выполняешь возложенное на тебя. Но не стоит проявлять излишнее беспокойство, оно лишь притягивает неприятности. Думаю, Кронос будет доволен твоей работой.

Нэльс смущенно улыбнулся.

— Я не хочу его подвести, правда. Он мне… все равно, что отец.

Орден Фонарей был создан сразу после заключения королевского союза со старейшинами. Мальчиков в раннем детстве забирали из дома, и воспитывались они уже при дворе Кроноса. К сожалению, фонарщики были простыми людьми, которые старели, болели и как следствие умирали. Поэтому каждые тридцать лет, приходилось набирать новых. Среди его поколения Нэльс пользовался некоторым уважением, так как был единственным представителем династии фонарщиков. Его прадед, дед и отец исправно служили королю. Ведь в обязанности фонарщиков, пока не был обнаружен хранитель, входило так же следить за освещением дорог и темных улиц. На первый взгляд, это может показаться не серьезным делом, но каждый, кто жил за Воротами при виде человека с фонарем не мог не поклонится ему- ибо этот человек нес Свет.

Служба при дворе принесла Нэльсу не только радость, но и великую скорбь: он ни разу не видел своего деда, да и отца лишь однажды. Когда Нэльсу было пять, за ним пришел сам Кронос. Юноша помнит, что мать плакала и кричала, не желая отдавать единственного сына, она хорошо знала, что больше не увидит его. С тех самых пор, король заменил ему родителей. Да и сам Кронос с любовью относился к Нэльсу, позволял ему больше, но и спрашивал не меньше. Поэтому, когда появился первый хранитель, единственной подходящий кандидатурой был знакомый нам фонарщик.

Они быстро спустились, прошли через только что проснувшуюся кухню и, не привлекая внимания, вышли из трактира. Запряженные кентавры, заприметив волшебника, склонились до самой земли и выпрямились, лишь, когда Горвин сел в повозку. У деревянного сооружения образовался затор. Марии и Марку вздумалось выбирать место, на котором им придется путешествовать. Нэльс же открыл дверцу и спокойно позволил Ольге сделать выбор первой.

— Не пропустите важные новости! — послышался задорный голос.

Фонарщик обернулся.

Мальчонка с кучерявой головой всучил газету пожилому мужчине в красном кафтане и довольно потер в руке пять бронзовых монеток. Толи выражение лица купившего газету насторожило Нэльса, толи слово 'скончался' в заголовке газеты. Но…

— Нэльс! Ну что опять? — прикрикнул Марк, выглянув из повозки.

Фонарщик очнулся. — Надо газету купить.

— Ну, нашел время, — вздохнул рыжий. — Я тебе, как профессиональный книголюбитель говорю, в газетах ничего хорошего не пишут. Полезай.

Фонарщик наверняка бы потратил несколько монет на бумажное издание, если бы веселый мальчишка c газетами быстро не скрылся в шумной толпе. С некоторой тревогой в сердце Нэльс сел в повозку и аккуратно прикрыл дверь.

— Ворота скоро закрываются, — на выдохе произнес он.

Маша повернулась к фонарщику. — Какие ещё ворота?

— Отделяющие мир без магии, от мира, где она доживает свои последние дни. Их открывают на короткий срок, каждые семь дней, — ответил волшебник и кивнул Феарольфу.

Мужчина вытащил руку из окна и хлопнул по резной дверце.

— Фобос, Ромул, поехали!

Повозка тронулась с места, и понеслась вдоль улицы, разгоняя всех на своем пути. Они проехали мимо юного разносчика газет, и Нэльс встретился с ним взглядом.

— Это в смысле, ваш от нашего? — уточнила Маша.

Горвин сложил руки на груди. — Для тебя это больше не должно различаться, но если соблюдать формальности, то да.

— А зачем их закрывать? Не уж-то орды троллей выбегают поглумиться над простым народом? — не без иронии поинтересовалась Маша.

— Было бы не плохо, — заметил Феарольф.

— Если бы, — согласился волшебник. — Ворота не могут быть все время открытыми. Это впускает Время из вашего мира, оттуда, где оно идет своим чередом и в правильном направлении.

— Это как? — запуталась Оля

— Что бы сохранить оставшуюся магию и существ ею созданных, пришлось остановить время, в некоторой части нашего мира, ограничить все это невидимой стеной и запереть ворота, — пояснил старик. — Именно туда мы и направляемся.

— Остановить время в какой-то его части? Это так легко? — засомневалась Мария.

— Ооо, нет, — протянул Феарольф. — Это вовсе нелегко. Но и такое возможно.

— А я читал, — вспомнил Марк. — Что одному из властелинов времени пришлось остановить свои часы, что бы спасти остатки магии. Это так?

Повозка резко завернула направо и направилась в густой лес.

— Так, — ответил Феарольф. И была в его голосе нотка печали. — Время не только строит, но и разрушает. И чтобы не произошло последнего, его пришлось остановить.

— Говорят, что он живет среди простых смертных. И помогает им, — гордо добавил книгочей и сам восхитился количеству своих знаний.

— Так оно и есть, — тихо заметил Драгазар и посмотрел на своего друга.

Феарольф улыбнулся ему.

— Хотя, и не должен, — погрозился волшебник. — Он привязался к людям, от того и находится рядом. Но дом его Свобода…

— А ты что, и с ним знаком? — засомневалась Маша.

— Я вообще, много кого знаю, — усмехнулся старик.

— Ух, ты! А познакомишь меня?

— Хэх, — выдохнул Горвин. — Придет время, сама с ним познакомишься.

Маша потерла нос. — Ладно, — и отвернулась в окно. — Может мне удастся с ним договорится, дабы не стареть ещё какое-то время.

— Ну, для этого ты можешь поселиться за воротами там время давно остановилось, и никто не стареет. Но это и так твой дом, все чудеса родом оттуда.

Девушка вдруг подумала, если уж на то пошло, и она обладает какой-то силой и избранна 'спасти' мир, то должно же это как то сыграть ей на руку. Ведь наверняка эта сила таит в себе кучу полезных для нее плюсов.

— Деда? — заинтересованно произнесла Маша и загадочно улыбнулась.

— Ну?

— Получается я важная и крутая?

Горвин посмотрел на внучку. — Нисколько.

— Но?

Блондинка засмеялась, но получив локтем в бок, тут же смолкла.

— Ты умеешь извергать молнии? — спросил волшебник и хитро сверкнул глазами.

— Нет, — ответила Маша.

— Быть может заклинания какие знаешь?

— Нет…

Горвин почесал подбородок. — Ну, может быть ты отличница по математике? Или знаток квантовой физики?

Поняв, к чему клонит ее дедушка, Маша закатила глаза.

— Хорошо! Я поняла тебя.

Старик довольно сложил руки на груди и сладко протянул. — Вот видишь ты вовсе не крутая, — а через мгновение молчанья продолжил. — Но ты можешь такой стать, если появилось желание.

Маша обиженно посмотрела на волшебника.

— Для того, что бы в твоем понятии стать важной, я не собираюсь зубрить ненавистную мне алгебру.

Горвин по-доброму рассмеялся, — Моя дорогая, но дело не в математике или физике. Если у тебя есть тяга, то можешь заниматься чем угодно. Что бы стать достойным, стать 'важным' нужно лишь одно — делать Свое дело и делать его хорошо. Каким бы оно ни было. Вот Нэльс — фонарщик. Опять же по призванию, — продолжал волшебник. — А ты?

Маша выпрямилась, как струна. Разговоры о выборе профессии ее всегда напрягала, а дедушка явно к этому и вел. Эх, как быстро сменилась тема!

— Ты уже определилась, куда поступать. Нашла институт? Я не успел спросить у тебя это в письме.

— Конечно! — парировала Маша. — Ты же умер.

Горвин медленно выдохнул. — Не хочешь говорить об этом?

— Нет, — коротко ответила девушка. — Умеешь же ты испортить настроение своей внучке. Это случайно не твое призвание?

Маша действительно не хотела говорить о том, куда решила поступать. И не потому что была обижена на деда, просто то, кем она хотела стать, не вызывало бы его одобрения. Маша не собиралась поступать в вуз, она выбрала обычное училище, которое все пытаются называть более престижным словом 'лицей'. Но сути дела — это не меняет — Мария станет обслуживающим персоналом. Это решение девушка приняла ещё в начале года, когда по школе ходили представители вузов и настойчиво рекомендовали им определиться. Большинство из Машиных бывших одноклассниц поступали в институты, которые им выбирали родители. И делали это, потому что Надо получать высшее образование. Маша же не любила слова 'надо' и 'ты должна'. Она считала, что с предложениями 'кем ты хочешь стать' к ребенку должны были приходить ещё в первом классе, предупредив, что после одиннадцатого, об этом выборе придется сказать родителям. Маша боялась сказать дедушке о своем.

— Хорошо, хорошо, — сдался волшебник. — Когда захочешь, сама расскажешь. К тому же этот твой выбор не имеет значения, тебе уготована участь иная…

— Получается, для тебя ни один мой выбор не имеет никакого значение. Важно только то, что ты хочешь?

— Есть призвание, а есть глупые амбиции. Важно уметь отказываться от ненужного. К чему ты вообще задала этот вопрос?

— Уже не важно.

— Маааша, — настойчиво протянул Горвин. — Говори.

Маша быстро сдалась. — Мне просто интересно. Если, я, как вы говорите, очень важная персона, в смысле хранитель.

— Так, — с улыбкой согласился волшебник.

— Есть у меня, в связи с этим, какие-либо привилегии? Так сказать для личного пользования.

Волшебник сурово сдвинул густые брови.

— У тебя ещё нет ни какой силы, а ты уже хочешь пользоваться ее привилегиями?

— Ну, началось, — выдохнула Маша. — Злыдень, когда ты стал таким занудой?

Фонарщик и книгочей напугано переглянулись. Они и в мыслях не могли представит, что таким тоном можно разговаривать с одним из старейшин. Но на их удивление реакция волшебника была положительной.

Он рассмеялся:

— Ох-хо-хо, моя дорогая! Я всегда таким был. Вон спроси у Рольфа. Не так ли?

Господин Вира улыбнулся. — Даже боюсь с тобой спорить. Ты не только зануда, но и хороший пакостник.

Волшебник закатился новой волной звонкого смеха.

— Так как насчет привилегий? — не унималась Маша.

— Да нет у тебя ни каких привилегий, — утирая проступившую слезу, ответил Горвин.

— А жаль. Если бы были, я охотнее принимала участие в ваших мероприятиях.

Волшебник лишь развел руками.

— Погодите, — вмешался Марк, сидевший напротив Маши. — Кажется, первый хранитель может быть опасен, не только из-за того, что силы у него больше чем у остальных. Но и потому что у него есть Право Первого Хранителя, — произнес книгочей и поймал на себе совсем не дружелюбный взгляд волшебника.

— Опаньки! — обрадовалась Маша. — С этого места поподробнее. Мало того, что у меня силы больше, так ещё и право перового хранителя есть. И почему я все последней узнаю. Что это за право такое?

После недолгого молчания, оторвав суровый взгляд от рыжеволосого парня, Горвин ответил. — Вообще-то, я не собирался тебе об этом так скоро говорить.

— Это очевидно.

— Но если уж у твоих 'друзей' язык длиннее, чем извилины в мозгу… Использования этого права, действительно может быть опасным. Если применить его неправильно. Магистериум не зря упоминает это в своих книгах.

— Ну, так скажи, в чем оно заключается, что бы я не совершила сей глупости. Не хочешь? Тогда я спрошу у Марка, — резво произнесла Маша и с задором посмотрела на книгочея. Правда, у того, желание что-либо рассказывать значительно поубавилось.

Горвин в очередной раз вздохнул.

— Нет, ну что с ней делать?

— Рассказывай уже, — улыбнулся Феарольф.

— Я конечно же, для начала, предпочел заручиться поддержкой короля и после начать твое посвящение. Но, раз все и так вышло из под контроля.

Повозка наехала на кочку, и сидевших внутри, слегка встряхнуло.

— Право Первого Хранителя, действительно можно назвать твоей привилегией. Их всего два. Это право одной спасенной жизни, — тихо произнес Горвин. — И право единожды исполненной воли.

— В смысле исполненной воли? Я могу пожелать чего угодно? — Обрадовалась Маша.

— Ни чего угодно, — пояснил волшебник. — Но многого. Если уж ты заявишь о своем намерении уже, никто не в праве не подчиниться твоей воли.

— Да ладно? Что, вот так вот просто. Захотела и мне подчинились?

— Нет, не так просто, — спокойно произнес Горвин, хорошо понимая, что знание о своих возможностях, ещё не дает человеку возможности ими воспользоваться. — Во-первых, это может произойти только после того, как ты объявишь себя хранителем. А во-вторых, все зависит от того насколько ты сильно будешь верить в то, что ты что-то можешь. Какова твоя вера, такова и сила.

Маша недовольно съежилась.

— Тоесть, я не могу просто так захотеть, что бы твоя магия вернулась в мир, и всем было хорошо?

— Нет. Этого не мог даже Алдарин. Он не верил, что в силах осчастливить каждого.

— Вот интересно, — возмутилась внучка волшебника. — Какой смысл тогда от великой силы, если нужно ещё поверить в то, что ей обладаешь? Зачем называть тогда, кого-то избранным и толкать на подвиги?

Все сидевшие в повозке синхронно посмотрели на Горвина.

Волшебник зевнул и лениво подтянулся.

— Вдруг из них кто поверит, — усмехнулся он. — Да так сильно, что сможет изменить мир. Волшебство же, это прежде всего Вера. По настоящему избранным никто, никогда не является. Этот мир, такой же живой, как и мы с вами. Если в его игру отказывается играть один, то обязательно согласится другой. Герои, которые в конце выходят победителями, легко могли бы не согласиться на предложенное им приключение и остаться дома. Правда, мы ничего не знаем об этих ленивцах ибо их жизнь скучна. С тех пор, как миром стал верховодить человек, люди сами для себя стали избирать судьбу.

Маша хитро прищурилась и спросила:

— Любопытно, а если я откажусь от предложенной мне доли? Мир быстренько найдет другого Первого Хранителя?

— Нет.

— А как же?

— Тогда бы твое место уже занимал кто-то другой. Машенька, в мире все так, как должно быть — Волшебник посмотрел в глаза своей внучки. — Ты не откажешься.

-'Все предопределенно, но все можно изменить'? Мне показалось, или ты сам себе противоречишь?

— Всегда есть подвох, — резюмировал Горвин и подмигнул девушке.

— А как насчет того, кто должен был быть повержен? Этот Ашта…

— Цыцц! — перебил волшебник и погрозил пальцем. — Называя- призываешь. Не стоит этого делать…

Маша втянула голову и смолкла.

— Мне ещё надо разобраться, как это мерзкое существо выжило.

Мысли волшебника унеслись далеко-далеко на границу владений графа Мракора: среди голых скал, обласканная холодными ветрами возвышается цитадель запада — великая Черная Башня. Ее стены, словно куски мозаики украшают фигуры чудовищ. Когда-то давно, каждую ночь, они оживали, и башня сверкала, словно звездное небо, миллионами светящихся глаз. Те, кто видел ее издали, называли цитадель прекрасной. Но для тех, кто решался подойти ближе увиденное вселяло ужас. Тело горгульи, словно тело змеи — гибкое и скользкое. Переползая с места на место, монстры превращали стены башни в живое море из плоти. Все это исправно служило своему повелителю- Черному графу, до тех пор, пока из мира не ушла магия, а западная башня на время уснула.

В дни, когда бессовестное использование магии развратило созданный Алдарином мир, а самого колдуна сокрушил его собственный брат. В дни хаоса и беспорядка лишь на западе и востоке, на территории Черной и Белой Башни существовали неоспоримые законы. В цитадели света за этим следили король и старейшины, а в цитадели тьмы молодой граф Мракор. Позволение поселиться в Черной Башне он получит от своего отца, тогда еще могущественного принца. Мракор честно служил ему, и хотел быть лучшим в королевстве. Но одно огорчало молодого графа, это не любовь почитаемого отца. Могущественный принц был поглощен страстным желанием стать единственным королем и уничтожить остальных братьев. Но помощи он просил не у законнорожденного сына, а у того, кого создал сам, в тайне заворожил, боясь предательства. Мерзкое существо, служившее принцу верой и правдой, гуляло по миру, выполняя черные заветы своего хозяина. Оно искало осколки знаний Алдарина, что старейшины сокрыли в предметах и разослали по всему свету. Чем дольше скиталось существо в четных поисках реликвий, тем больше вбирало в себя всю жестокость и несовершенство развращенного мира. Его истощенное и измученное дорогой тело начинало гнить. Зловонье стало спутником- и люди прозвали его Аштаротом.

Мир содрогался от безжалостных схваток братьев, что делили трон старшего. Но войне, как и любой ночи, какой бы она не казалась длинной и темной приходит конец. Противостояние трех братьев закончилось. Дав обещание больше никогда не возвращаться на землю, белокрылая Авриль и семь старейшин объединились, что бы низвергнуть принцев за приделы сотворенного мира. Люди молили уничтожить каждого, чтобы не смогли они вернуться. Но королева отвечала:

- 'Ангелы не убивают. И люди не должны. Ангелы карают. Но люди не должны'.

Три жестоких принца исчезли из мира, а ангел вернулся на небеса.

С тех пор, судьба человека зависит только от него самого.

Но зловонный дух, беззаветно любивший хозяина, продолжал поиски реликвий. Аштарот поклялся освободить своего создателя и дать то, что он желал больше всего — власть над миром. Много смертей приносил дух, блуждая по миру, и ни один человек не мог его уничтожить. Ибо зло сотворившее его несоизмеримо больше любого человеческого. Хозяин создал Аштарота из плоти и крови своей, сделав слугу непобедимым. В минуты радости он называл его любимым сыном и поощрял за верность. Именно за это и ненавидел Аштарота Черный граф. Всей душой завидовал мерзкому существу, искренне не понимая, что любовь его отца — всего лишь благодарностью за собачью верность. Но надо отдать должное трещинам в сердце Мракора. Именно это и помогло ему уничтожить Аштарота. Так все считали, до сегодняшнего дня.

К полудню, повозка добралась до ворот.

— Мы подъезжаем! — послышался грозный голос кентавра.

Нэльс и Горвин радостно оживились. Да и Маша с интересом отодвинула занавеску и посмотрела в окно: они неслись к огромным деревянным воротам, которые медленно закрывались. По ту сторону стоял густой туман. Кентавры прибавили ходу, и повозка успела проскочить, прежде чем раздался тяжелый стук, и ворота самостоятельно закрылись на несколько засовов.

— Успели, — взволнованно произнес фонарщик.

— А что было, если бы не успели? — напугалась Оля.

— Ничего страшного, — ответил Феарольф. — Дождались бы, когда они откроются вновь. Через семь дней. Или бы поехали через северный яр, там есть лазейка.

— Удивительное рядом, — подытожила Маша. — Неужели ни один обычный человек, ни разу не запалил этот ваш мир?

— Ну почему же! Это частенько происходит. Просто они умеют хранить тайну, а если нет, то им просто стирают это воспоминание. На этот случай, у нас есть забытин. К тому же большинство посвященных, живет в вашем простом мире. Пустота и Знание идут рука об руку.

Маша выдохнула и задумалась: мог ли кто-нибудь из ее знакомых знать о магии? Есть ли в ее окружении кто-нибудь 'подозрительный'? На ум сразу пришли лишь два человека это учитель биологии Максим Леонидович и знакомый нам почтальон Иван Иванович. Причем последний был уличен в чем-то необычном. Тут Маша решила уточнить:

— А Иван Иваныч, он кто?

Горвин оживился. — В каком смысле?

— В самом прямом. Он ведь… — Маша попыталась подобрать подходящее определение. — Тоже сказочный? Он знал, что ты волшебник?

Старик поджал губу и переглянулся с Феарольфом. — Безусловно. Чтобы кто-то мог хранить твою тайну, в нее же нужно сначала посвятить. Не так ли?

— Это я у тебя спрашиваю. Потому что, когда я была у него в последний раз, он вел себя, мягко говоря, странно…

— Я бы даже сказала неадекватно, — добавила Ольга.

— Ну да, — согласился книгочей. — Такой спортсмен оказался, этот толстячок.

— Он всего лишь мой старый знакомый, — ответил волшебник. — Он почтальон.

— Простой почтальон? Или смотритель магической совиной почты? — усмехнулась девушка с красными волосами.

— Голубиной, — поправил Горвин.

— Ага! — воскликнула Маша. — Значит сказочный все-таки. Там в переулке, когда мы за ним бежали, значит воспользовался… — она уж было хотела сказать про волшебные мелки, но прозорливо промолчала, — какой-нибудь магической штучкой.

Волшебник был сильно удивлен.

— Вы бежали за Иванычем? Но зачем?

Молодежь переглянулась между собой и стыдливо опустила глаза; никто из них и сам не знал, зачем устроили погоню за милым пожилым толстяком.

— Нууу, — протянула Маша, ведь она до того момента с письмом доверяла доброму почтальону. Во многом он заменил ей родного дедушку, в отличие от которого, был всегда рядом. — Мне показалось, что он что-то скрывает.

— Кто, Иван? — засмеялся Горвин. — Ну, вы даете! Он побежал предупреждать Рольфа, что вы собираетесь на кладбище. И это накануне полнолуния. Спасибо ему нужно сказать, за то, что вас не утащили умертвеи.

— При встрече, обязательно скажем…

В город, в который так спешили наши герои, вела лишь одна дорога, через каменный мост. Массивное сооружение пролегало, через спокойную реку и тянулось на несколько километров.

Повозка выехала на мощеную дорогу и замедлила ход.

— Почему так медленно? — насторожился волшебник и отодвинул занавеску.

— Господин, — послышался голос черного кентавра.

Феарольф заинтересованно выглянул в окно. Шумная молодежь сделала тоже самое.

— Сколько народу! — удивилась Ольга.

Действительно, по дороге вместе с ними двигались десятки существ. Здесь были и благородные эльфы и ворчливые гномы, и могучие кентавры, и высокие покрытые шерстью люди, ведьмы и чародей; все они шли вперед и скорбно молчали.

— Почему так много? — прошептал Нэльс.

— Может король ни одному тебе рассказал про найденного хранителя? — предположил книгочей.

— Не говори ерунды, — послышался ответ.

Феарольф отодвинул шторку. — Думаю, это из-за поломки экспресса.

— А он что идет до самой белой башни?! — удивился Марк. — Я никогда не замечал.

Горвин усмехнулся. — А ты доезжал до конечной?

— Неет…

— А проездной какого у тебя цвета?

— Желтого.

Волшебник достал из внутреннего кармана блестящую картонку и повертел ею перед книгочеем. — А у нас белого. Поэтому и не доезжал.

Феарольф посмотрел выше: вереница сказочных существ во главе повозки запряженной двумя кентаврами подошла к огромному каменному мосту.

— Мы подъезжаем, — сказал Феарольф и задернул шторку. — Теперь действительно лучше помалкивать.

— Почему? — насторожилась Маша.

— Чтобы не разбудить айлур, — объяснил Нэльс.

— Айлур? Это ещё кто?

— Стражи Белой Башни, — ответил волшебник. — При переезде через мост, стоит вести себя очень тихо.

— Ну, хорошо, хорошо, — пробурчала Маша, деловито сложив руки на груди.

Быстро темнело. Повозка неспешно въехала на каменный мост.

— Не стучи копытами, — тихо проворчал Ромул, притормозив рыжего кентавра.

Фобос кивнул, волнительно оглядываясь по сторонам. — Я бы их снял как тапочки, если бы мог. Помнится, хорошенечко досталось моей родственнице от этих водяных сторожей. Я рассказывал историю, о том как моя троюродная кузина Феоксалия, как-то прогуливалась по этому мосту, а потом ее просто не нашли?

— Рассказывал, — ответил Ромул. — Воду твоя сестра просто мутила. Камни кидала, плевала да бранилась. Она у тебя не из самых воспитанных дам то была. Вот водица и разозлилась.

— Ох, ладно тебе, друг Ромул. Сгинула девица, что теперь. Кто мертвого помянет…

— Вот и не поминай.

— Вот и не буду.

Ромул покосился на расчувствовавшегося беднягу. — И про остальных твоих родственников тоже.

Фобос обиженно проржал. — Может мне вообще молчать?

— Было бы замечательно.

Ромул глубоко вздохнул и, подталкивая своего товарища, направился вперед. Вместе с ними притихли и остальные вошедшие на каменный мост.

Из всей вереницы идущих выделялось несколько молодых юношей. Раскрыв полы длинных плащей, они поочередно вытащили горящие фонари. Два из них остались у начала каменного моста. Остальные пошли дальше.

— О, гляди-ка фонарщики. Нэльс не хочешь с ними поздороваться? — радостно прошептал Марк.

— Нет, — ответил фонарщик и спрятался за шторкой.

Книгочей удивленно кивнул.

— Как ты это представляешь? Они на посту. Я должен был стоять вместе с ними.

— Будто твое дело, менее важное, — заметила Маша и посмотрела в окно.

Там в темной воде что-то проскользнуло содрогнув прозрачную гладь. Девушка с интересом вгляделась в спокойную реку и заметила каменные статуи, словно людей застывших в разных позах.

— Не смотри в воду. — Чуть ли не вскрикнул Драгазар, сидевший рядом с Ольгой.

— Почему?

— Это из-за айлур, — объяснил Нэльс. — Они в реке.

Маша недовольно задернула шторку. — Что может случиться? Будто с нами в повозке не едет один из великих волшебников…

Марк поддался вперед. — Вообще-то, как мне известно, их взгляд превращает в камень. Я читал в одной сказке, что там под водой орды воинов пытавшихся пробраться в Белую Башню.

— Боюсь к этим ордам, вскоре добавиться ещё одна говорливая парочка, — не выдержал Горвин.

Книгочей сел на место и исподлобья улыбнулся Маше. Ему почему-то понравилось, что их назвали 'парочкой'. Девушка же не придала этому никакого значения.

Повозка двигалась медленно, слегка поскрипывая колесами. Еще два фонарщика остановились посередине моста, подняв высоко вверх старенькие фонари. Они освещали путникам дорогу, ибо при наступлении темноты, это было их прямой обязанностью. К тому же, свет Кроноса был официальным разрешением пройти в белую башню. И в случае нападения айлур, фонари разгорелись бы ярче.

Давным-давно, после низвержения самого Алдарина, во времена распрей трех братьев были созданы эти стражи. Сам Кронос вершил их воплощение, приложив всю свою силу и знание. Айлур, так назвали двух больших кошек оберегающих вход в Белую Башню. Они были опасны, ибо их взгляд превращал в камень. Два могущественных стража стихии воды, стали настоящим проклятьем для полчища воинов, что братья посылали к законному наследнику, дабы завладеть его троном. Все кто приходил без мира в сердце, гибли под зорким взглядом огромных кошек. Там на дне спокойной реки, что омывают берега восточной цитадели, покоится город обращенных в камень.

Сама Белая Башня находилась на горе Монтсен-Аврил, которая представляла собой скалистый остров в устье Спокойной реки. В магистериуме эту гору называют Могильной.

По приданию, белоснежная царица Авриль, сильно тосковавшая по безграничному небу попросила своего супруга построить для нее башню: дабы смотреть на своих собратьев и вспоминать родной дом.

Во время прилива гранитный остров был полностью окружен водой, подступающей под самые стены восточной цитадели. Предвидя все то, что придется пережить ее сыну, царица Авриль выбрала правильное место для строительства башни.

За долгие лета правления Кроноса, Белая Башня превратилась в настоящую крепость. Не раз королю приходилось отстаивать свою независимость. А в последние годы безжалостных войн башня стала пристанищем для всех существ, не желающих вставать на сторону ни одного из братьев. Именно те, кто остались под опекой короля продолжили строительство города вокруг. И только эти немногие не исчезли из мира, и не поселились в книгах…

Гранитная гора выглянула из тумана, обнажив высокую белую башню. Добравшись до конца моста, последние два фонарщики остановились, освещая путникам дорогу в город. Нэльс так и не решился выглянуть и спросить, по какому поводу это шествие. Сойдя с моста, кентавры прибавили шагу; рыжий Фобос радостно зацокал копытами, уже ничего не опасаясь. Дорога стала шире, поэтому идущие продвигались не так тесно.

— Ну-ка, ну-ка, — проговорил Марк и вылез из окна. — Где там эта белая башня?

Маша с интересом подскочила, и навалившись на книгочея тоже выглянула. — Где?

Марку не пришлось указывать в нужное направление: белоснежный купол, уходил высоко в небо, был заметен с любой точке в городе.

Маша просвистела. — Да она огромная!

— Самая высокая из четырех башен, — гордо добавил Нэльс.

Не выдержав восторженных вздохов, в окно вылезла и Ольга.

Бедняга Марк.

— Эй! Эй! Полегче! — пропищал книгочей. — Раздавите!

— Терпи Марк, — шепнула Маша. — Мы ж такое первый раз видим.

— А я вот боюсь… что-о в по-ослед-д-дний.

Прибывающим гостям сразу бросаются в глаза три части острова: верхняя — это белая башня, стоящая на самой вершине горы, средняя — там, где располагались сверкающие палаты короля, а нижняя часть горы занимал небольшой городок, в котором жили те, кто остались верны Кроносу. Согласно замыслу придворного архитектора, первый уровень восточной цитадели должен был символизировать небесную силу, второй магическую, а третий обычную человеческую.

— Ух-ты! Там лесные эльфы! — вдруг вырвалась у Марка.

— Где? — подхватила Ольга и завертела головой.

Горвин схватил деревянную трость и отлупил любознательную молодежь по мягкому месту. — Ну, полезайте обратно! Это уже становится не приличным.

— Но мы никогда не видели эльфов, — возмутилась его внучка.

В ответ Горвин лишь погрозил тростью.

Повозка двигалась дальше. Вход в город защищала система ворот. Главные из которых были настежь открыты. Идущие, не останавливались во дворе, а продолжали путь до самых палат Кроноса. Кентавры свернули к большим королевским воротам с арочным проходом, и подъемным мостом. Повозка остановилась.

— Чтобы не выделяться, дальше нам стоит пойти пешком, — предложил Феарольф.

Рядом с воротами располагалась небольшая калитка, имеющая свой подъемный мост, который тоже был опущен. Выйдя из повозки, наши герои направились именно туда. Пройдя через небольшой уютный садик, они оказались прямо перед великой Белой Башней, на большой круглой площади. Помимо них, здесь собралось множество народа, их глаза были устремлены вверх. Они все, чего-то ждали.

— Да, что происходит? — взволнованно спросил фонарщик у рядом стоящего старика.

— Мы ждем советника, — тихо ответил старик. — Он должен сказать последнее слово.

— Что может сказать этот старый пройдоха? — пренебрежительно спросил Горвин, имевший знакомство с королевским советником. — Что он уходит с поста? Да там медом намазано.

Толпа вдруг стихла. Лишь белоснежные стяги говорили на ветру. Высоко, на выступе для объявлений появился седовласый советник Карл.

— Приветствую вас! Всех тех, кто пришел в этот скорбный день! — произнес он, и голос его эхом разнесся по площади. — Разве можно сказать что-то, что утешит нас сегодня. Но таковы возложены на меня обязанности! Здесь, при вас! Я должен сделать официальное заявление! Король мертв!

Волна вздохов прокатилась по стоящим внизу.

— Нет! — вдруг вырвалось у Горвина.

Советник посмотрел в низ, но не заметил выкрикнувшего.

— Да господа! Мне самому не верится, что такое когда-либо могло произойти! Но Наш владыка скончался!

Волшебника качнуло, и он оперся на Феарольфа. — Нет… нет…этого не может быть…

Нэльс не хотел ни говорить, ни слушать. Ничего не объясняя, он сорвался с места и побежал к белой башне.

— Нэльс, — окликнула его Маша, но тот быстро скрылся в толпе.

— Сегодня день скорби! Сегодня вы все сможете попрощаться с владыкой! Его тело пронесут по главной дороге, и мы увидим его в последний раз. Но я здесь не только для того, чтобы объявить это неприятное известие! Конечно же, мы все переживаем о нашей судьбе! Страх перед тем, кто будет сидеть на троне, велик! Ибо мы знаем, чем это для нас может обернуться! Но благородный Кронос предвидя свой последний час, позаботился о своем народе!

— Здесь Нумбис и Гор, — произнес Феарольф, дернув волшебника за рукав.

Это отрезвило Горвина, он встряхнул головой и посмотрел вверх. Позади советника стояли два могучих инквизитора в потемневших доспехах; один из них в серебристой маске орла, второй в медной маске волка.

— Инквизиторы… здесь инквизиторы, — зашептала толпа, заприметив грозную парочку.

— Что они здесь делают? — с волнением в голосе произнес Драгазар.

— Следят за исполнением закона, — ответил кто-то со стороны. — Беспокоятся о том, как мы встретим нового правителя. Вон он стоит, прячется пока…

— Нового правителя? — удивился Горвин.

— Наш король, назначил себе приемника! Хочу представить вам наместника Эспара! Нового правителя белой башни! — громогласно объявил советник.

На выступ вышел худощавый мужчина в светлом балахоне, расшитым сверкающими бусинами. Его лицо скрывала белая маска. Повадками он был скромен и слегка застенчив.

Толпа внизу запричитала:

— Почему мы не знали об этом? Кто этот человек? Он сын короля? — доносились выкрики из разных концов. — У короля не было сына! Почему именно в этот день?

Инквизитор Гор подошел к наместнику ближе и обратил свой взор на возмущенную толпу.

— Почему он в маске? Пусть ее снимет! — прокричал старик стоящий рядом с Марком.

Неожиданно для всех Гор исчез с выступа и воплотившись из тени появился в низу. Стальная перчатка схватила старика за горло. Ответ защитников первого хранителя последовал незамедлительно: перед Машей возник Драгазар, а за ним Феарольф. Оба они имели хорошую реакцию и быстро преградили путь инквизитору, на тот случай если он обратит свой взор на красноволосую девушку.

Но Гор был занят другим.

Его серебристая маска орла не отражала ни одного блика.

— Закон гласит, — грузным басом проговорил он. — Что каждый назначенный истинными наследниками, но не имеющий с ними кровного родства, имеет право носить маску. Дабы уберечь свою жизнь и жизнь своих близких.

— Все пон…ятно, — прохрипел напуганный старик.

— Право короля избирать своего наместника! — Воздух из маски инквизитора выходил лишь через маленькую прорезь в клюве, от того казалось тяжелым его дыхание. — Есть ли среди вас кто-то, кому не по нраву последнее желание короля?

Толпа расступилась и смолкла. Многим решение привести к власти какого-то незнакомца, показалось сомнительным, но опасаясь инквизитора, они все промолчали.

— Что же, значит примите как данность! — произнес Гор и снова исчез, оказавшись наверху со своим напарников в медной маске волка.

— Это было близко, — выдохнул волшебник. — Так, Феарольф, уводи детей. Инквизиторы ещё долгое время будут блуждать по городу, в поисках нарушений. Поэтому следи за тем, что бы Маша никуда не выходила.

— Деда! — возмутилась девушка.

— Здесь не место проявлять характер! Все, давайте идите.

— А ты?

— А Мне надо выяснить, что тут произошло и кто этот наместник. — Горвин покачал головой, искренне не понимая, почему все вышло не так, как должно было выйти. — К тому же отыскать этого вашего фонарщика. Как бы он чего не ляпнул. Так, а вы, почему еще стоите?

Феарольф взял Машу за плечи и, скрывая за своей спиной, повел вперед. Драгазар подтолкнул книгочея и блондинку.

— Я сам вас найду, — произнес волшебник им вслед.

Маша, Марк и Ольга снова оказались в саду. Деревья тихо перешептывались, цветы поникли, а птицы смолкли. Печаль блуждающая по этому городу была заметна и им.

— Бедняга Нэльс, — протянула блондинка. — Этот король, вроде как отцом ему был.

— Он так боялся его подвести, — со вздохом добавил Марк.

Маша повернулась к Феарольфу и остановилась. — Плохо дело да?

Драгазар, блондинка и книгочей замерли.

Феарольф ответил ни сразу:

— Для нашего мира, смерть короля невосполнимая утрата. Ибо все добро шло от него. Все величие магии и чудеса ею сотворенные по его благословлению происходили.

Драгазар вдруг усмехнулся и пошел дальше один.

Феарольф улыбнулся и продолжил. — А пока есть те, кто в эту магию верит и те, кто готов ее защищать наши дела плохими быть не могут. Если хотите поговорить, давайте сделаем это дома. Он не далеко.

— Будто у нас есть выбор, — усмехнулась Ольга и пошла за Драгазаром.

— Я ОБЕЩАЮ… МЫ НАЙДЕМ И НАКАЖЕМ… ВИНОВНИКА В СМЕРТИ КОРОЛЯ… — доносился голос советника Карла. — А СЕГОДНЯ ДЕНЬ СКОРБИ… СЕГОДНЯ…. ВСЕМ УДАСТСЯ…. ПОПРОЩАТЬСЯ… С КОРОЛЕМ…

Они прошли через калитку и спустились в полупустой город. Драгазар и Феарольф шли впереди. За ними шла Маша, надежно охраняемая черным кентавром. Блондинка и книгочей, молча, семенили рядом с Фобосом, которому было дозволено тащить на себе тяжелую повозку.

— Кто-то знает, больше чем должен, — тихо заговорил Драгазар. — Смерть Кроноса не простое совпадение. И кто этот наместник? Если бы не этот закон о масках…можно было бы поспорить о его отношении к королю. Его могли назначить и в магистериуме.

— Может и так, — спокойно ответил Феарольф. — Хотя инквизиторы строго следят за исполнением написанного. Можно обмануть нас, но не их. Не думаю, что магистериум будет так рисковать.

— У каждого есть своя цена. И у инквизитора в том числе. Будь проклят этот день.

— Драгазар, — произнес мужчина, желая становить словесный напор своего друга.

— Теперь, Мракор и Нарака, как и их отцы попытаются разорвать этот мир, отобрав себе наибольший кусок.

— Драгазар.

— Это предательство Феарольф, предательство.

— Драгазар!

Черноволосый парень обернулся. — Что?

— Король мертв, имей уважение.

Драгазар равнодушно улыбнулся. — Всем однажды суждено.

— Хотя бы сделай вид, что ты опечален этим.

— Я ненавидел Кроноса и ты знаешь за что.

Феарольф с неодобрением посмотрел на друга, но не осмелился судить его вслух.

Маша с удивлением следила за происходящим: внезапно заболтавший Драгазар вызвал у нее интерес.

— Милая девушка, — вдруг окликнул ее чей-то скрипучий голос. — Сегодня день скорби. Возложите цветок на могилу короля.

Маша повернулась, к ней приближался дряхлый старичок в грязной накидке. Дрожащей рукой он протягивал веточку кипариса.

— Даже не думай к ней приближаться! — пригрозил Ромул.

— Но это всего лишь…

Кентавр схватил старика за воротник и швырнул на землю. — Раздавай свои цветочки кому-нибудь другому, бродяжник!

— Эй! Ты совсем без мозгов? — разозлилась Маша, что есть мочи шлепнула Ромула по плечу и пошла к старику. Кентавр схватил девушку за руку.

— Даже не думай меня держать, — процедила девушка.

Но тот лишь крепче сомкнул пальцы.

— Ро-о-мул, — властно протянул Феарольф.

Кентавр без промедления подчинился.

Маша подошла к старику и помогла ему подняться. — Простите этого громилу. Сила есть, ума не надо, это про него.

— Ничего милая девушка, — зашептал старичок. — Ничего. Бережет тебя он видно, как умеет бережет. На вот, возьми.

Девушка виновато взяла протянутую кипарисовую веточку.

— На могилку, к королю возложи.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарила Маша, стараясь выглядеть как можно более дружелюбной. — Я не обещаю.

— А ты не обещай. Ты просто сделай. Так будет правильно…

— Я постараюсь.

Старик нагнулся к красноволосой девушке.

— Орфей прибыл, чтобы почтить память короля. Приходи, послушай. Обязательно. Вы все приходите, — громко произнес он и обратился к черному кентавру. — И ты грозный воин. Сегодня последняя ночь, когда король будет с нами.

— Спасибо вам, — поблагодарил Феарольф и потянул Машу за руку. — Идем.

Ромул гордо махнул хвостом, подняв клуб белой пыли.

Старик остался ждать прохожих с площади, дабы и им преподнести по веточке кипариса.

— Что за орфей? — уже зная к кому обращаться с такими вопросами, спросила Маша у Марка.

— Ты что! — воскликнул книгочей. — Это круче эльфов.

— Серьезно?

— Конечно! Он по настоящему уникален, своим происхождением. Его голос великий дар, ведь его отцом был северный эльф, а матерью русалка. Представляешь, какой замес!

Маша пожала плечами.

— Видимо, раз ты так этим восхищен. Не забывай, я далека от мира сказочного.

— Ну, зато теперь ты знаешь, что мир вовсе не сказочный, а вполне реальный. — Марк приобнял Машу. — За всю историю нашего мира, орфей был всего лишь один. Удивительно, что жив до сих пор. Это круто, наверняка нет книгочея, который бы слышал, как орфей поет. Я буду первым! — Вдруг он взволнованно посмотрел на Феарольфа. — Надеюсь можно? Мне можно пойти послушать орфея?

— Посмотрим, — улыбнулся мужчина.

Они прошли вниз по улице и свернули в темный переулок. Там в конце, поблескивала истертая табличка 'Ремонт часов'. Подойдя ближе, стало возможным разглядеть и надпись поменьше: 'Производим ремонт любой сложности. Диагностика бесплатна'

— А вот и мой дом, — тепло произнес Феарольф, подошел к двери, и пошарив где-то под козырьком небольшого крыльца, вытащил небольшой ключ.

— Вы ремонтируете часы? — удивилась Маша.

— Да, — кивнул мужчина и открыл скрипучую дверцу. — Я часовщик. Проходите.

— Часовщик, хм, — пренебрежительно повторила Ольга и подозрительно оглядываясь, вошла в темное помещение. — А свет тут вообще есть?

— Есть, — ответил Феарольф.

Тут же загорелось много света: настенные бра в форме свечей, высокие лампы с бархатными абажурами и настольные лампы стоящие почти на каждой полке.

Марк огляделся. — Ого! Я даже не знаю, чего тут больше осветительных приборов или старинных часов.

— Это уж точно, — усмехнулась Маша.

Действительно первый этаж, который представлял собой холл небольшой мастерской, был полностью увешан часами, разных размеров, форм и производства. Удивительно, что до того, как они вошли, все часы молчали, и ни одна стрелка не двинулась с места. Теперь же, мастерская будто ожила при появлении хозяина; возле книжной полки забили большие напольные часы, маленькая деревянная кукушка вылезла из домика и прокукукала восемь раз над Машиной головой, а огромные глаза керамической совы перебегали то на блондинку, то на книгочея.

— Позвольте ваш пиджачок, — послышался голос за Машиной спиной.

Девушка обернулась. Существо похожее на вешалку протянуло к ней не то палку, не то руку. Маша замешкалась, но все же сняла и любезно передала пиджак.

— Господин, сегодня поздновато вернулись, — произнесла вешалка, нацепив на себя верхнюю одежду гостьи. — Давайте помогу?

Феарольф кивнул и позволил снять с себя помятый сюртук.

— Господин Драгазар, ваш кафтан?

— Нет, не надо, — отмахнулся тот, плюхнувшись на мягкий диван.

— За ваше отсутствие ничего примечательного не произошло. — Привычно начала отчитываться вешалка. — Был один заказ. Я записал данные и предупредил, что вы сами свяжитесь.

— Молодец, спасибо.

— Рад стараться, — существо стукнуло ногой о пол и встало возле двери тут же потеряв какие-либо признаки жизни.

— Что это вообще такое? — недоумевая, спросила Маша. — Точно такой же был в трактире.

— Это сервусы. У нас в магистериуме, такие в каждом кабинете стоят. Они не запрещены, — объяснил Марк.

— По-моему, обычная вешалка, — вставила блондинка и присела рядом с Драгазаром.

— А от них толку и не больше, — шепнул Феарольф, стараясь, чтобы его собственный сервус об этом не услышит.

Существо у двери шевельнулось, но ничего не произнесло.

— И что теперь? — шлепнув ладонями по бедрам, поинтересовалась Мария. — Нэльса нет, деда тоже. Король, от которого все зависело мертв. У вас есть запасной план или что-то в этом роде? Что нам делать то?

— Ну, для начала перекусить, а потом немного поспать, — улыбнулся Феарольф.

— Нет, нет, — запричитал Марк. — Я хочу посмотреть на короля. Я не лягу спать. Разве что только перекушу. В магистериуме запрещено бередить прошлое. Никто и не знает о существовании короля, белой башни, да и магии. Волшебники вообще герои сказок.

— Какую правду вам тогда преподносит совет магистериума? — поинтересовался Драгазар.

Книгочей почесал затылок.

— Да вроде все чему нас учат с детства — простые вещи. Есть обычные люди, которые живут в обычном мире, есть магистериум, который следит за их обычной жизнью. Простые смертные и не знают о существовании совета. Мы книгочеи посвящены в чуть больше, ибо нас отбирают по способностям. Но лишь единицы имеют доступ к запрещенной литературе.

— И ты из их числа? — обрадовалась Маша.

Марк прикусил губу.

— Вообще-то нет. У профессора Урфина де Троя был доступ. А я был его любимым учеником.

— Понятно, — хихикнула Ольга.

Книгочей довольно улыбнулся. — Я думаю, он будет город за меня, когда узнает, что я видел белую башню. Он будет рад, когда узнает, что она действительно существует.

Все часы в комнате вдруг остановились.

— Я надеюсь, что никто, ничего, от тебя не узнает, — грозно произнес Феарольф и глаза его вдруг потемнели.

— Я понял, — книгочей разочарованно опустил голову. — Никто.

Секундные стрелки вновь затикали в привычном направлении.

— Я бы не подверг ни вас, ни его такой опасности. Я знаю, что магистериум делает с предателями.

— Но почему магистериум запрещает магию? — спросила Маша.

— Серая Баронесса, та которая и собрала совет магистериума, является племянницей Алдарина, а следовательно и наследницей этого мира. Но к сожалению на ее пути к трону стоят более могущественные братья. Король Кронос и граф Мракор. Она знает о своих возможностях, поэтому не стала вступать в прямое противостояние с ними. Нарака, как и остальные из рода Алдарина имеет право на использование магии, поэтому, чтобы поставить своих братьев на равных с собой условиях и создала магистериум. Тех, кто отвергает и не пользуется этой силой, — прояснил Феарольф. — Навряд ли Серая Баронесса отказалась от идеи завоевать трон. Все ее действия изначально направлены на захват власти.

— Баронесса Нарака тоже обладает магией? — радостно подскочил книгочей. — Ого! Она, конечно, очень старая, но кто бы мог подумать, что ее жизнь длится сначала времен.

— Народ легко поддается правде, которой его кормят с детства. Большинство той информации, которую вы видите по телевизору, и узнаете из газет не существует вовсе, — вступил в разговор как всегда равнодушный Драгазар. — Более того, не существует многих городов и даже некоторых стран. Баронесса сумела скрыть многие важные вещи.

— Например, — усомнилась блондинка, побывавшая во многих заграничных городах.

— Четыре Великие Башни.

Марк в очередной раз удивленно подскочил.

— Все четыре сохранились?

— Все четыре, — кивнул Феарольф. — Раньше, когда человек не занимался освоением земель, скрывать магические сокровища было проще. А теперь и это не так сложно. Люди сидят в своих домах и наблюдают за миром через экраны телевизоров, подсунуть любую нужную информацию легко. Никто никуда не идет, никто ни к чему не стремится…

Мария напряженно вытянулась.

— Вы обвиняете людей в скудности ума и отсутствии воли?

— Я никого ни в чем не обвиняю. Я излагаю то, что увидел.

— Но человек сам выбрал такую жизнь. Зачем пытаться что-то изменить, если он этого не хочет. Теперь я ещё больше не понимаю, зачем возвращать магию людям? Мы живем без нее, и живем совсем не плохо.

Феарольф опустил голову и через какое-то время раздумий ответил.

— Тот мир, в котором мы сейчас живем, создавался при помощи магии. Исчезнет она, исчезнет и все остальное. Не исчерпается жизнь, как таковая. Нарака уже избавилась от одного брата, освободившись от конкуренции второго, она сотрет со страниц Книги Жизни все, что было создано Алдарином и перепишет ее заново. И ни тебя, и ни меня на ее страницах не будет. Если хочешь жить, придется за это бороться.

— У баронессы есть такая сила? — удивился книгочей.

— Накалякать на пустых страницах, большого таланта не надо. Ей не хватает некоторых знаний, которыми обладал Алдарин. А именно тех, которые в реликвиях сокрыли старейшины. И ты Маша, являешься хранителем одной из них.

Девушка с красными волосами разочарованно вздохнула.

— Получается, моя миссия имеет все же глобальные масштабы?

— Каждая великая победа, состоит из небольших, но правильных поступков героя. Нам стоит лишь отважиться сделать выбор. Но делать его придется трижды.

— А я вот сделал выбор, — звонко произнес книгочей. — Я иду прощаться королем. Вы же не заставите меня остаться дома?

Феарольф и Драгазар переглянулись.

Последний пожав плечами, равнодушно произнес, — Хуже не будет.

— Не уверен, — возразил часовщик Вира, и все же был мягок. — Но на скорбь и поминание имеет право каждый. Я не могу запретить.

— Да! — воскликнул Марк и тут же осекся, поняв, что его возглас сейчас был совершенно не к месту. — Простите, просто очень рад. Правда, простите.

— Только я тебя сопровождать буду.

— Я только за, боюсь затеряться в этом городе.

Блондинка подскочила с дивана. — Тогда и меня возьмите!

Феарольф лишь вдохнул.

— Ну, тогда и я с вами, — вмешалась Маша и потрясла кипарисовой веточкой. — Вот, мне, между прочим, на могилу это отнести надо.

— А вот это плохая идея, — возразил Феарольф. — Нам не известно, что завещал король Кронос молодому наместнику и не известно, как он этими заветами воспользуется. Тебе лучше остаться здесь.

— Но?

— Нет.

— А как же?

— Здесь.

— Но все-таки?

— Придется.

— Что за…

— Согласен.

Маша обиженно надула губы и не проронила больше ни слова. Она отказалась от ужина и почти сразу отправилась наверх в подготовленную для нее комнату.

Прошло чуть больше часа. Входная дверь хлопнула и в мастерской Феарольфа Виры воцарилась тишина. Часы снова остановились, теперь стало ясно, что оживает время только в присутствии часовщика и только в небольшом пространстве. Вспомнив историю об остановленном здесь времени, Маша глубоко вздохнула и лишь сейчас огляделась: выделенная ей комната была небольшой и вполне уютной. Окна выходили на широкую улицу, освещенную двумя яркими фонарями. Девушка плюхнулась на скрипучую кровать и посетовала на очередную несправедливость. Ей очень хотелось послушать орфея, но ещё больше посмотреть на короля. Ведь его тело пронесут по главной дороге. А именно он должен был стать спасителем всех хранителей.

-'Ну и что?'- подумала Маша.- 'Обо мне ведь все равно никто не знает. К тому же, кто может напасть на меня в такой толпе?' — Девушка повертела в руках кипарисовую веточку.- 'К тому же я обещала возложить эту ветку на могилу. И разве, когда-либо, кого-либо я слушалась?'

Маша решительно встала. Сбегать из дома ей не впервой.

Уходить через комнату по лестнице, не было смысла, она была слишком скрипучей, а внизу находился Драгазар, который спать явно не собирался. Маша решила уйти через окно. Осторожно открыв ставни, она осмотрелась:

— Замечательно, — прошептала девушка, оценив положение выступов и удобной водосточной трубы соседней пекарни. Очень быстро Маша перелезла через подоконник и прошла по карнизу. Легко съехав по водосточной трубе, девушка мягко приземлилась на мешок с мукой.

— Легко, — довольная собой произнесла она и восхищенно оглядела весь пройденный путь.

— А теперь обратно, — произнес кто-то.

Маша обернулась.

Ромул стоял под тяжелым навесом пекарни, и довольно жевал яблоко. — Тем же путем.

Девушка недовольно вздохнула, и уголки ее губ медленно опустились.

— Ты мне сразу не понравился, — пробубнила Маша.

— Аналогично.

— Я все равно пойду, куда мне захочется. Ты не сможешь…

Девушка не успела обосновать свое предположение, Ромул схватил ее за шею и завернув руку за спину, потащил в мастерскую.

— Черт, больно!

— Я не черт, я огромный кентавр, чья сила в десятки раз превышает твою. Поэтому не сопротивляйся, — спокойно объяснил Ромул, подталкивая девчонку вперед.

Драгазар перелистывал потрепанный томик, в надежде отыскать на страницах книги, что-либо, что, хоть как-то развлечет его.

Дверь в холл отворилась, и в мастерскую влетел растрепанный Первый Хранитель.

— Легко! — произнес довольный Ромул и, улыбнувшись, снаружи закрыл за собой дверь.

Драгазар отложил книжку. — Уйти хочешь?

Маша пригладила взъерошенные волосы. — Хотела, — запыхавшись, поправила она. — И на короля посмотреть, и орфея послушать.

— Неужели тебе это интересно?

— А вам нет?

— Нет. Потому и остался.

— Я думала, что бы меня стеречь, — тяжело дыша, предположила она.

— И без меня есть, кому это делать…

Маша кивнула, на цыпочках подошла к двери и выглянула на улицу: ее нос тут же уткнулся в мускулистый торс черного кентавра.

Девушка подняла глаза.

— Животное! — выкрикнула она и громко хлопнула дверью. — Что за черт! Почему я не могу сделать то, что хочу? Обо мне никто не знает. Что может со мной произойти, там же будет много народа.

— Я тоже так считаю, — произнес Драгазар, снова взявшись за потрепанный томик.

— Что? — удивилась Маша.

— Я не вижу смысла переживать за девчонку, обладающую чем-то для нас очень важным, если она не хочет этим пользоваться. Если ты не собираешься нам помогать, то какой смысл в сохранности твоей жизни?

Девушка обиженно надула губы. — Тоесть вам до меня вообще нет никакого дела?

— Мне нет. Я лишь помогал Феарольфу, потому что он мой друг. Я всегда помогаю, если меня об этом просят…

Маша задумалась. — Может, тогда выпустите меня?

— Я тебя не держу. Иди.

Девушка радостно повернулась к двери, но вовремя вспомнила о бдительном кентавре.

— Но там Ромул, он не отпустит.

Драгазар поднял глаза на первого хранителя. — Если что-то придумала, дерзай. Я мешать тебе не буду.

Маша расплылась в довольной улыбке.

— А помочь?

Драгазар снова отложил книгу…

— А за что вы ненавидите короля? — вспомнила красноволосая девушка, крепко держась за Драгазара.

— За несправедливость, — ответил Драгазар и взял выше. — По отношению к тем, кто был ему верен, — они завернули вправо, влетев в небольшое паровое облако.

— То есть он не был таким идеальным, как его описывают? — удивилась Маша и посмотрела в низ.

Длинная толпа людей стояла по краям главной улице. Пришедшие попрощаться с королем в руках держали цветы и маленькие свечки.

— Ни один государь не может быть идеальным.

— А если поподробнее.

— А это уже не твое дело.

— Ладно, ладно, я не настаиваю.

— Я посажу тебя в том переулке, — предупредил Драгазар и, не дожидаясь ответа начал снижение. Маша несколько раз неаккуратно вздохнула холодный воздух. Голова закружилась, и девушка не заметила, как оказалась на ногах.

— Спасибо, — произнесла она и потеряв равновесие оперлась на скользкую стену.

Драгазар молча, взмыл вверх и скрылся в темном небе.

Несколько секунд понадобилось Марии, что бы привести потерянную ориентацию на место.

Слегка шатаясь, она вышла из переулка и оказалась прямо у дороги, по которой должны были пронести тело короля. Маша старалась держаться в стороне, прячась за остальными скорбящими.

Около полу часа она медленно двигалась вперед, разглядывая стоявших на дороге. Девушка надеялась найти кого-нибудь из своих, точно зная, что навряд ли сможет вернуться в мастерскую Феарольфа сама. Хотя это сейчас ее напрягало меньше всего. Она знала, что ей обязательно повезет.

— Несут…. вон он….- послышались перешептывания.

Маша заинтересованно выглянула вперед:

Первыми шли четыре высоких фонарщика, освещая путь остальной процессии. За ними следовали белокурые эльфы с ароматическими лампами в руках. И уже после показались четыре инквизитора в медных доспехах и железных масках. Они несли на своих плечах золотой саркофаг, в котором покоился Кронос. Двоих из них Маша узнала: это были инквизитор Нумбис и Гор, других два скрывались за масками льва и мангуста. Девушка поспешила спрятаться в толпе. Искренние рыдания и возгласы озарили стоящих. Скорбящие кидали цветы под ноги инквизиторам и читали молитвы. Маша приподнялась, ей стало интересно, как же выглядит тот самый великий король. Золотой саркофаг был усыпан драгоценными камнями и поблескивал сотнями разных бликов. Лампады эльфов дымились, дурманя всех вокруг. Маше показалась, что дух самого короля идет по дороге.

И ужасным было его величие, и безгранична была его любовь. Девушка не выдержала и заплакала, лишь сейчас отпустив накопленное. И слышала она его голос, могучий и ласковый, властный, но добрый:

- 'ВОТ ОБРУЧАЛЬНОЕ КОЛЬЦО МОЕГО ОТЦА. ХРАНИ ЕГО, ИБО ТОЛЬКО ОНО ТАИТ В СЕБЕ ВСЮ ЕГО СИЛУ. И ТОЛЬКО ОНО ЦЕННО'

Маша встряхнула головой. Образ короля исчез, так же как и его голос. Девушка посмотрела вслед уходящей процессии. Замыкали ее ещё четыре фонарщика. Один из них был Нэльс. Маша бы осмелилась и позвала его. Но печаль бежавшая из глаз юного фонарщика, говорила о том, что вряд ли он будет рад этой встрече. Толпа вдруг сомкнулась и пошла за саркофагом короля. Девушке ничего не оставалось, как следовать за остальными. Она шли около часа, пока скорбящий народ не остановился на широкой поляне. Инквизиторы и саркофаг скрылись, а скорбящий народ расположился у высокой статуи олицетворяющей короля. У ее ног лежало множество венков и различных цветов. Маша решила внести и свою лепту и положила ту самую кипарисовую веточку.

Горожане заговорили об орфее и устремили свои взгляды в сторону полной луны. Маша поняла, что сейчас увидит единственного в своем роде и решила подобраться ближе. Сделав несколько шагов, девушку пронзила острая боль. Чье-то беспечное копыто отчаянно прогулялось по ее золотым кроссовкам.

— Эй! — Маша развернулась, желая схватить невежу за руку, а получилось за хвост.

Уже знакомый нам рыжий кентавр виновато скрутил губы в трубочку.

— Ой пардон. Ах, это вы! Виноват, виноват. Я ничего не отдавил вам?

— Фобос? Отдавил! Ногу!

— Не хотел, правда не хотел. Я здесь, чтобы орфея послушать. — Кентавр нагнулся к уху девушки. — Только Ромулу не проболтайтесь. Если узнает, то с удовольствием опустит меня в корыто осуждений. Это будет ужасно.

— Не волнуйся, у меня на него зуб. — Маша покачала головой. — Как хорошо, что и ты здесь. А где все?

Фобос удивленно обвел присутствующих глазами. — Так вот они. Весь город здесь.

— Марк и Оля где, да хозяин твой?

— Ах, эти все? Там, пойдемте, я отведу.

Маша смело пошла за Фобосом, прекрасно понимая, что за побег ее все равно накажут, но так же осознавала, что прямо сейчас не отправят обратно.

На поляне стало заметно тише. А пришедшие один за другим усаживались на землю.

— Это ещё что? — удивилась Маша, прихрамывая следуя за кентавром.

— Это что бы падать было ниже.

— В каком смысле?

Фобос почесал затылок. — Вы что не знаете, чем славится Лаудату?

— Кто такой Лаудату?

— Это орфей.

— Ну, то, что он сын эльфа и русалки.

— Ха!

Маша закатила глаза и выдохнула. — И чем же он славится?

— Маша! — послышался знакомый голос.

— Марк? — Маша неподдельно обрадовалась. — Ну, наконец-то.

Книгочей радостно подскочил. — Пришла орфея послушать?

— Не могла не пропустить, — ответила девушка и встретилась взглядом с часовщиком. — Я была осторожна, честно.

— Держи, я и для тебя захватил, — произнес стоявший рядом с Марком Феарольф и подал Марии шерстяное одеяло. — Чтобы не замерзла…

— И для меня? Я же под домашним арестом, — удивилась девушка.

Господин Вира лишь улыбнулся.

Книгочей подмигнул девушке и передав ей одеяло прошептал. — Я надеялся, что улизнешь.

Маша усмехнулась, с благодарностью приняла одеял.

— Давай-ка, мы присядем. — Марк потянул девушку за собой вниз и зашептал. — Чтобы не упасть, когда все заснем. Я сам ни разу не слышал орфеев, поэтому мне любопытно.

Надо признать, что ни с одним человеком, а уж тем более парнем, Маша не чувствовала себя так комфортно, как рядом с книгочеем.

— В каком смысле заснем?

Книгочей вспомнил, что девушка ни капли не осведомлена в волшебном мире. — Если кто-то тебе однажды скажет, что слышал как поет орфей. Не верь ему. Никто никогда не слышал, как он это делает. По крайней мере, в реале. Лаудату, так прозвали единственного в своем роде. Русалки и эльфы враждебны друг к другу и встретить другого такого навряд ли удастся. Уверен, что среди присутствующих полно тех, кто пришел просто поглядеть на чудо. А не оценить его пение. — Марк засмеялся. — И я в их числе. Пение орфея действует как колыбель, все тут же засыпают. Хоть и не буду помнить ничего, зато впечатление останется. Будет чем хвалиться перед другими книгочеями. Нам ведь строго настрого запрещено узнавать о мире, как-либо, способом, кроме как из прочитанных книг.

— Может хватить бубнить, — проговорила блондинка и выглянула из-за книгочея.

— О, — улыбнулась Маша. — Я тоже рада тебя видеть. Это здорово, что ты наконец-то решила расширить свой кругозор. На концерты ходить стала.

— В отличии от тебя…

— Имейте уважения. Заткнитесь, — донеслось откуда-то из толпы, и в девчонок полетела баночка с сушеным укропом. Звонко треснув о голову блондинки, стекляшка подкатилась к ногам Марка.

— Погодите-ка, это…

— О, началось, началось, тихо вам, — зашептал Фобос.

Горожане совсем стихли.

На высоком пригорке, под огромной полной луной появилась фигура. Высокая и стройная. Существо казалось не то призраком, не то тенью. Мутно белого и прозрачно лазурного цветов одновременно. Не то страх, не то почтение вызывало. И холодом и пламенем сверкали его огромные глаза. Тишина ожидания сменилась восхищенным молчанием.

Трудно было описать внешность орфея. Он олицетворял незримую красоту, и для каждого она была особенной. Особенным был и его голос. Как только бледные уста извлекли первое слово, сидевшие ближе всего, поникли и сладко засопели. Ввысь взмыло второе слово, третье, пятое…

Сложно было описать, все то, что пел орфей, ибо это не передать ни словами, ни музыкой, ни в цвете. Можно лишь предложить примерный текст песни, который слышала Маша, пока остальные все спали:

Великие легенды блуждали по миру,

Множась простыми людьми.

Готовьтесь поэты к турниру.

Выйдем из боя зверьми…

Дни становятся меньше чем ночи,

Тени друг друга — намного длинней.

Кронос, король закрыл свои очи,

Великий герой предстанет пред Ней.

Той, что ушла поневоле,

Та, что зовет нас к себе.

Плачьте поэты и падайте в горе,

Тщетно взывайте к судьбе…

Миром теперь некому править,

И Чудо ни кому не спасти.

Скорбный сей день — не будем лукавить,

Светлая сказка теперь позади.

Дерево жизни давно увядает,

Падают листья на нас.

Свет короля теперь угасает,

Кронос, однажды, то дерево спас…

Теперь нам осталось не так уж и много,

Хватит идти по чужому пути.

Неправильный выбор теперь слишком строго-

Лучше чем сделать, лучше уйти.

Великие легенды блуждают по миру,

Забавляя лишь наших детей.

Сюда мы пришли для скорбного пира,

Испить чашу слез… за короля всех людей.

Маша не то спала, не то мечтала. Сладкая дремота блуждала по телу, пробирая дрожью до самых косточек. Но она слышала этот голос! Она его запомнит.

Свое удивление орфей скрыть и не пытался, а песню свою быстро закончил. Наступила тишина. Только музыка ветра, изредка позванивая, тихо говорила. Его открытые холодные голубые глаза прожигали Машу насквозь. То, что орфей был сыном русалки и эльфа, она уже знала, но ей показалось, что он являлся к тому же и правнуком медузы Горгоны. Маша не могла пошевелиться, и боясь, в конец остолбенеть, опустила взгляд.

— Здравствуй, — тихо произнес орфей.

Маша лишь кивнула.

— Посмотри на меня.

Девушка пересилила себя и чтобы не подумали, что ей страшно посмотрела орфею прямо в глаза. Тот улыбался и молчал.

— Что? — не выдержала Маша

— Я рад, — коротко ответил орфей.

— Я тоже рада, что не валяюсь среди всех. А вы от чего?

— А ты не догадываешься?

Маша усмехнулась. — Вообще-то имею, некоторое представление.

Орфей спустился с пригорка и приблизился к девушке. — Твое имя Марииль. Ты Первый Хранитель.

— И я об этом, — со вздохом произнесла Маша. — А вы откуда знаете? Ведь я, как мне кажется, выгляжу как простая девчонка. У меня нет ни каких сверх способностей или волшебных родителей, — возмутилась она и подняла челку. — У меня даже шрама на лбу нет.

— Избегаешь какой-либо ответственности?

Маша пожала плечами. — Ничего я не избегаю.

— Каждый Дар проклятьем обернуться может. Это правда. За любую силу придется заплатить. Таков первозданный закон. Каждый Хранитель Реликвий захочет разорвать цепь связывающую их. Возжелает освобождения от предрешенных оков. Не стыдись и ты этого. Но чтобы разорвать эту цепь, нужно убить одного из хранителей. Ты захочешь это сделать?

Маша всплеснула руками. — Надеюсь что нет…

— Единственное в чем у нас есть выбор, это как распорядится тем даром, что нам дается.

— Меня это совсем не радует. Я даже не знаю, что это за дар, да и реликвии у меня нет, что бы это проверить. И вообще, навряд ли мне стоит поднимать эту тему, разговаривая с незнакомцами.

Орфей задумался.

— Трудно судить о наших возможностях, пока мы ими не воспользуемся. Правда? То, что ты хранитель главной реликвии, я знаю наверняка, но то, что она в себе таит и мне не ведомо.

— Так вроде все в строжайшей тайне держится. — Маша подозрительно прищурила глаза.

— Просто я долгие годы, кое-что хранил для тебя.

Маша вдруг вспомнила рассказ о том, что гонцы под видом бродячих музыкантов отправились на поиски хранителей, что бы передать им священные реликвии.

— В связи с выпавшей мне долей, к счастью моему и к моему разочарованию, никто не мог насладиться моим пением. Такова плата за мой дар. Но как-то, очень давно, я взмолился нашему владыке и склонил гордую голову перед королем. Государь великодушен. Он позволил мне быть услышанным. Но это могло случиться лишь однажды.

Маша оглядела спящих: на их лицах играла блаженная улыбка, а снились им, наверняка, исключительно цветные сны.

— Я слышала, как вы поете, — гордо произнесла девушка.

Орфей довольно улыбнулся. — Король выполнил свое обещание. Теперь выполню и я свое.

Тонкая бледная рука с длинными словно палочки дирижера пальцами, потянулась к гибкой шее, и через прозрачную ливрею вытянула серебряную цепочку. На ней сверкало кольцо. Орфей аккуратно, словно самое дорогое что есть в его жизни, положил кольцо на ладонь и протянул его Марии.

— Каждому из нас не выпадет той ноши, которую мы не сможем унести. Если ты смогла что-либо поднять, то это для тебя…

Словно магнитом тянуло хранителя к кольцу, ибо имена их звучали одинаково.

Орфей мелодично продолжал- Но конечно, на любом пути мы устаем, особенно если он не близок… Но помощь будет приходить именно в такие моменты… в моменты, когда захочешь отступить… остановится или вернуться обратно…все остальное время, в наших силах… действовать самостоятельно…

— Эй! Лежебока! Вставааай!

Маша открыла глаза. Над ней стоял рыжий книгочей и весело улыбался.

— Ты чего орешь?

— Просто ты спала дольше остальных.

Мария приподнялась и огляделась: раннее утро; в лучах восходящего солнца просыпались люди; сказка, что ещё ночью гостила на этой поляне, уступила место заметной грусти.

— А где орфей? — удивилась Маша.

Книгочей пожал плечами. — Не знаю.

— А он вообще был?

Марк опять пожал плечами. — У меня противоречивые ощущения. Но мне снился сон… или это был не сон? Он пел песню, о дружбе.

— Он пел песню о любви, — вмешалась Ольга, собирая в ершистый ком полосатое одеяло. — Я тоже его слышала. И он был похож на Орландо Блума. И это был не сон.

— И я его слышал, — запищал Фобос. — Он пел о наваристой похлебке. Так что брешут, все те, кто говорит, что Лаудату нельзя услышать. Вон, каждого на этой поляне спроси и каждый его слышал. Ох, зря бранил своего прадеда Феактиста… слышал и он орфея все-таки.

Часовщик Вира, сгружавший собранные вещи на сильную спину болтливого кентавра весело засмеялся.

— Голос орфея, как колыбель. Всем кто уснул грезилась его песнь. Говорят услышать наяву его пение суждено лишь одному человеку.

Маша довольно вытянула шею, искренне предполагая, что именно ей.

— Кому же?

— Хм, — Феарольф задумался. — Я не обо всем знаю. Разговоров по этому поводу никто никогда не вел. Знаю лишь одно, однажды любому должно повезти. И Лаудату не исключение. Великий дар, никогда не бывает проклятьем. Испытанием да, но никак не проклятьем.

Маша бодро поднялась и подозрительно огляделась, пытаясь вычислить, что было наяву, а что приснилось. — Ясно, потому что мне он тоже пел… и мне казалось, что это было наяву.

— Мне тоже так казалось, — Марк широко улыбнулся и весело задергал бровями.

— И мне! — поддержала книгочея блондинка.

Мария лишь пожала плечами.

— Он мне даже подарил кое-что, — прошептала Ольга и полезла в сумочку, которую после инцидента в торговом центре, больше не выпускала из рук. — Золотую расческу. Где же она?

— Эй-эй, — возразил Марк и запустил руки в карманы. — Мне он, между прочим подарил золотую лупу.

После тщетных попыток отыскать подарки орфея блондинка и книгочей расстроено смолкли. Песнь, услышанная ими всего лишь пригрезилась ребятам, выдавая желаемое за действительное.

— Куда она делась? — удивилась Ольга.

— Боюсь, и не было ее вовсе, — разочаровался Марк. — Как и моей золотой лупы.

Феарольф постучал книгочея по плечу.

— Ребят, давайте поспешим вернуться. Если Горвин не застанет свою внучку в безопасности, боюсь каждый из нас, получит по шее.

— Это точно, — усмехнулась Маша и ради интереса пропихнула пальцы в узкие карманы потертых джинс. Что-то гладкое и круглое оказалось на дне тряпичного тайника.

-'Кольцо'? — напугалась она.

Еще мгновение и цепкие пальцы вытащили бы холодный метал, но полюбившийся ей рыжий парень, разочарованно выдернув руку из своего кармана, имел неосторожность выкинуть ярко-желтый шейный платок на черную землю.

— Марк? — шепнула Маша и поспешила поднять охристый предмет, выдающий принадлежность ее друга к ненавистному здесь магистериуму.

Книгочей обернулся и неловко посеменил к красноволосой девушки.

— Служитель магистериума! — раскатом грома пронеслось по поляне. — Держите ее!

Коренастые бородачи с тяжелыми секирами в руках быстро обступили первого хранителя.

— Что? — оглядевшись, удивилась Маша. — Я не…

— Служитель магистериума! Шпион! Держите ее.

Все магические существа, что были на поляне, в считанные секунды оказались рядом с Машей, направив на бедняжку свое оружие и отрезав первого хранителя от ее друзей.

— Книгочей? — произнес высокий эльф, первым распознавший в красноволосой девушке шпиона.

Маша тут же выкинула желтый платок, но поступок этот был не оценен.

— Да нет же, я не книгочей, — попыталась оправдаться девушка. — Это ошибка.

— Ошибка? — удивился высокий эльф. — Как же?

Мария сквозь толпу нашла испуганные глаза Марка и поняла, что вряд ли сможет объяснить, почему в ее руках оказался этот платок. Она подняла руки вверх, стараясь выглядеть, как можно более послушной.

— Вот блин-гоблин, — вздохнула она.

Один из бородачей заговорил фальцетом. — Как смела ты пробраться сюда, в сей скорбный для нас день?

Маша пожала плечами. — Я не знаю, что вам сказать. Если я скажу что я не книгочей и этот платок не мой, вы же мне не поверите. Я подняла его просто.

— Подняла? — засомневался высокий эльф. — Вполне возможно. А кто ты, как звать тебя, и откуда пришла?

- 'Сказать им, что я их надежда и опора? Пусть будет стыдно'- подумала Маша, но не решилась это произнести.

— Молчишь? — тыкнув тупым концом секиры в бок девушки, усмехнулся гном. — Казнить ее!

— Казнить? — вскрикнула Маша.

— Казнить! Казнить! Казнить!

Красноволосая девушка больше удивлена была, нежели напугана.

— Да вы сума посходили? Что значит казнить? Главное за что?

— Никто никого, казнить не посмеет, — послышался властный голос.

Из толпы вышел знакомый многим часовщик Феарольф Вира. Народ тут же успокоился и смолк.

— Не думал, что после смерти короля в его народе на следующее же утро проснется кровожадность.

— Вира это шпион магистериума, — проворчал гном. — Неизвестно, что выведывал тут. Она осквернила своим присутствием память короля. Магистериум пачкает все, к чему прикасается.

Марк обиженно опустил голову, обливая себя тоннами осуждений за невнимательность.

Феарольф уничтожающе посмотрел на бородача.

— Гномы полагают, что кто-либо из магистериума способен затмить свет короля? Есть что-то большее Его святости?

Ворчливый гном потупил взгляд и не нашел, что сказать.

— Вы все, верно позабыли заветы нашего государя? — Феарольф возмущенно оглядел присутствующих на поляне. — Если кто-то и нарушает правила установленные нашими державами, то судить его должны не вы.

— Ты прав, — согласился высокий эльф. — Одноглазый судья пусть решает ее судьбу.

Феарольф улыбнулся, и подойдя к красноволосой девушке, подмигнул ей. Маша тут же успокоилась, позабыв о страшных картинах ее казни, которые постучав в двери девичьей души, собирались вломиться в ее окна.

— Тогда с вашего позволения, мы отведем к нему эту юную леди?

Маша обернулась на знакомый голос. Посреди живого полукруга стояли три фонарщика. Один из них, самый высокий, с обаятельным взглядом карих глаз подошел к красноволосой девушке и демонстративно обвязал ее руки тугой бечевкой.

Высокий эльф прищурил миндалевидные голубые глаза. — Что же, это ваша работа, — согласился он и уступил право на дальнейшие действия трем фонарщикам.

Незаметно для остальных исчез Феарольф, уведя за собой блондинку и книгочея. Оставив первого хранителя в надежных руках, он поспешил опередить беспокойную толпу и добраться до слепого судьи первым, дабы разрешить эту ситуацию в их пользу.

Три фонарщика и красноволосый подозреваемый направились в сторону придворного судейства, при котором находилась небольшая тюрьма, для вдруг провинившихся жителей. На самом деле, серьезных преступлений здесь уже давно никто не совершал. Мелкие разбои, да незначительные грабежи — вот единственные нарушения за последние годы. Король Кронос умело выстроил жизнь в белом магическом городе. Но убийство и предательство всегда строго судилось при дворе восточной цитадели.

— Нэльс, мы уже было потеряли тебя, — шепнула Маша.

— Да я вроде не терялся, — так же тихо ответил фонарщик, идущий позади всех. — Просто…

— Я поняла… мне очень жаль, что так вышло…

— И мне.

Маша осторожно обернулась к Нэльсу. — Я рада тебя видеть.

Фонарщик улыбнулся и дернул за импровизированные наручники. — Придется посидеть немного в камере, пока мы все не уладим.

— Легко, — согласилась Маша, и смело зашагала вперед.

Всего через двадцать минут первого хранителя заключили в железную камеру. Здесь было тихо, тепло и сухо. Видимо король хорошо заботился о каждом своем жителе. Оставшись одна, Маша села на деревянную скамью и заболтала ногами. Нэльс обещал что, уже через несколько минут она окажется на свободе, поэтому девушка пребывала в веселом ожидании. Но вдруг вспомнив о предмете, покоившемся на дне ее кармана девушка соскочила со скамьи и решила завершить это исследование. Восхваляя свое везение, Маша пропихнула пальцы в тугую джинсовую прорезь, вовсе не заметив соседа по камере. Тень скрывала его лицо, а тусклый свет одинокого фонаря освещал лишь руки: сильные кисти, с длинными ловкими пальцами. Мужчина рассматривал свои ладони, пока не обратил взор на соседку.

— А ты, то здесь за что?

Маша очнулась и повернула голову в сторону соседа. Вытащить тайный предмет ей снова не удалось.

— Просто недоразумение. Я ни в чем не виновата.

— Это хорошо, — обреченно бросил мужчина. — Рад увидеть хоть одно знакомое лицо, которое, ни в чем не виновато… Кстати прости за банку с укропом. Оказывается я так и не отнес ее на кухню. А вы так шумели. Надеюсь твоя подруга не пострадала?

— К сожалению нет.

— Хм… хорошо. Ну а ты, побывала на могиле дедушки?

— Да типун вам на язык. Жив он пока ещё, — ответила Маша, и удивленно вскинув бровями, попыталась вглядеться в темноту соседней камеры. — Погодите, вы…

Кусочек полосатого пиджака, выглянувший на свет, выдал своего хозяина.

— Боже мой, — удивилась Маша. — А вы то, что здесь делаете? Тетка в шали, все-таки отыскала вас?

Из тени показался длинный нос и черные завитки усов.

— Нет, вскоре после вашего ухода и она исчезла. Отли притащил какую-то газету, в ней писали, что короля больше нет. Я попрощаться пришел. И был не осторожен. Столько лет скрывался, а тут… Досадно.

Узнав в соседе по камере, своего спасителя господина Улимора Харвенкуса, Маша обрадовалась и опечалилась одновременно. Она вспомнила объявление висевшее в трактире и все те обвинения, которые предъявляли смотрителю волшебной гостиницы.

— Но я не мог не попрощаться…

— Говорят, вы, убили короля.

Улимор выглянул из тени и улыбнулся. — Я.

Маша разочарованно вздохнула, потому что ожидала другого ответа.

— Я надеялась, вы скажите, что это недоразумение, — честно призналась красноволосая девушка.

— Почему?

— Навряд ли, кто-то кто спасает чужие жизни, может забирать их.

— Может…

Длинноносый заключенный усмехнулся и хлопнул себя по коленям. — Тем более, за всю свою долгую жизнь, я спас лишь одного человека. Тебя Маш. И то, считаю это большим везением. Я ведь не лекарь, вовсе ни какой. Я плут.

— В смысле не лекарь?

— В самом прямом, — резко ответил Улимор. — Я вор. Я бегаю с детства от закона. Однажды, меня привлекла одна вещица, за нее обещали большие деньги. Попытаться ограбить, самого Черного Графа. Ох, я был наивным глупцом! Может поэтому у меня и вышло. Но скрыться я не смог. Бежал на одном инстинкте, лишь бы выжить. А тут, такая удача, разбилась повозка нового придворного лекаря. А как известно, граф, поссорившись с королем, не смел приближаться к его покоям. Я быстро это смекнул, переоделся, взял рекомендации молодого лекаря и присвоил его имя. В белой башне ждали господина Пеана. На мое счастье никто не видел его в лицо.

— И что, король не распознал подмены?

Харвенкус привычно прокрутил черный ус. — Никто, кроме короля. Он лично пригласил Пеана, врачевать при дворе. Но я не один год прослужил в Белой Башне. Он знал, и о смерти настоящего лекаря и о том, кем являлся я и от чего бежал. Конечно же, мне пришлось обучаться лекарскому делу. Правда не уверен теперь, из страха перед Черным Графом или из уважения к королю Кроносу.

В душе каждого приговоренного к смертной казни, просыпается неудержимая потребность в исповеди. Желание выговориться давно душило заслуженного члена воровской гильдии, господина Улимора Харвенкуса.

Шестилетним мальцом попал будущий королевский лекарь к мастеру чар, который сначала обучил мальчика обчищать горожанам карманы, а затем посвятил в тайны чародейства, или воровской магии, как ее ещё называют. В двадцать четыре года Улимор и сам стал почетным мастером, собрав шайку из преступников, дабы повысить уровень своих достижений. Грабежи, разбои, нападения и фарсы, то единственное чем умел заниматься Харвенкус, не имея возможности выбрать что-то другое.

— Мне выпала такая удача, — обреченно продолжал он. — Но я первый раз оплошал. За все те годы, что выпали на мою долю, я первый раз провалил задание. То существо… что пыталось отравить тебя…

Маша напряженно выпрямилась — никто не говорил Улимору Харвенкусу об истинном хозяине смертельных ран, нанесенных Первому Хранителю.

— Несколько лет назад оно напало на короля. Кронос угасал не так быстро как ты, многие месяцы понадобились бы, чтоб пошатнуть его дух. Но уже наследующий день я провел обряд очищения. Яд ушел из тела короля. Я так думал… Кронос тут же снял амулет… тот, что висит теперь у тебя на шее.

Маша с благодарностью дотронулась до груди, нащупав кулон в виде свернутой в спираль крысы.

— Если на моем месте был бы настоящий Пеан, он бы не позволил королю снять амулет. Но я не врач. Я вор… Королю с каждым днем, становилось все хуже. Хуже и хуже. А я не знал что делать. Обряд очищения нельзя проводить дважды… Я не должен был позволять ему снимать амулет. Нет. Я испугался. А может мне стало стыдно. Но я сделал тоже, что всегда хорошо делал. Я сбежал.

Улимор замолчал. Прошла минута, а может чуть больше, когда он посмотрел на свои руки. Кончики пальцев были окрашены в темную бронзу, но не сверкали под одинокой лампой.

— Видишь? — тихо спросил Улимор. — У меня грязные руки. С такими руками не возможно лечить. В этом мире все наглядно. Поэтому преступники носят перчатки. Здесь в Андерленде, любой твой грязный поступок проявится на твоих руках. — Улимор нервно потер бронзовые пальцы. — И не смыть это ничем.

Маше, стало искренне жаль длинноносого преступника. Она не знала его вором, она познакомилась с искусным лекарем, который спас ее жизнь.

— А если хорошими поступками? — робко предложила она.

Улимор с призрачной надеждой в голубых глазах посмотрел на девчонку со столь забавным цветом волос. — Уже поздно. Меня сегодня казнят, любезно предложив выбрать каким же способом. Я долго метался, не зная, что предпочесть топор… или петлю. Но я все же вор, а таких как я обычно беспощадно рубят.

— Вы меня удивляете! — сама того не ожидая вскрикнула Маша. — Вы же можете сбежать отсюда.

Улимор улыбнулся и черные завитки усов, весело содрогнулись.

— Думаешь, я не пытался? Большая часть жителей Андерленда люто ненавидят меня. Убийц королевской семьи судят только инквизиторы. Именно этот, с собачей мордой и поймал меня. Они знают и видят больше, сбежать и укрыться от них сложнее. Да что говорить, практически невозможно… Смотри, — Улимор Харвенкус выдвинулся на свет и вытянул шею. — Несколько часов назад я попытался это сделать.

Машу передернуло от ужаса. Мерзкое скользкое существо не то с щенячьей мордой, не то с человеческим лицом сидело на плече Улимора. Острые желтые зубки впивались в его горло, а длинный змеевидный хвост, в случае побега, беспощадно душил преступника.

— Мне не сбежать в этот раз, — обреченно выдохнул Улимор.

Маша пожала плечами. Ей так хотелось помочь мужчине сидевшему напротив, но она не знала как. Ни законы этого мира, ни его силы, не были знакомы девушке.

— Если бы я могла чем-то помочь, — растерянно произнесла она.

Улимор опустил голову.

— Спасибо, что выслушала. Да и хватит на этом. Ооо, — протянул Харвенкус и резко встал. — Как же я хочу жить! Маш? Ну почему так?

Лампы в камерах вдруг разгорелись намного ярче.

— Быть может, потому что вы виновны в смерти короля? — сурово произнес Нэльс.

Позади него стояли два стража. Один из них, c огромной магической связкой ключей, открыл дверь камеры, в которой находилась Мария.

— Простите нас за сие прискорбное недоразумение, — виновато произнес он и поклонился красноволосой девушке.

Маша, воодушевленная появлением фонарщика, радостно выскочила.

— Здравствуй Нэльс, — удрученно поздоровался Харвенкус.

Фонарщик бросил колкий презрительный взгляд на заключенного и поспешил вывести первого хранителя.

— Нэльс, мы можем ему как-то помочь? — шепнула Маша.

— Мы даже не будем пытаться, — однозначно ответил фонарщик.

Быть может между хранителем и служителем ордена Фонарей разгорелся бы спор, и каждый попытался доказать свою точку зрения о случившимся, если бы не появившийся в дверях инквизитор. Там в конце коридора, высокомерно постукивая железными набойками, гордо шагал Нумбис. Стук. И из его тени образовался некто в черном балахоне. Стук. И еще один слуга, больше похожий на бестелесного призрака появился сзади инквизитора. Стук. Стук. Стук. И пять холодных теней покорно следовали за своим хозяином.

— Опусти голову и отвернись, — взволнованно прошептал Нэльс.

Не хватало, чтобы после всего они вот так просто были бы обнаружены.

На их удачу, все внимание инквизитора было направленно на 'убийцу' короля. И только ради любопытства, склонность к которому Нумбис имел от природы, встретившись в проходе, он повернул голову в сторону красноволосой девушки. Но тут же, как бы невзначай, был ослеплен ярким светом, струившемся из фонаря Нэльса. Слуги-тени, испытывая недовольство, уклонились от прямых лучей, боясь исчезнуть. Первый хранитель и фонарщик воспользовались моментом и выскользнули из теплого тюремного помещения. Это не была тюрьма строго режима, где отбывали наказания преступники Андерленда. В большом бело-желтом здании находились: резиденция судейской коллегии, двенадцать камер для предварительно заключенных и для преступников ожидающих вынесения приговора. К тому же, ещё при самом Алдарине, была построена овальная площадь смерти. Большой мраморный помост, стоявший в центре давно служил лишь архитектурным памятником, ибо за последние столетия на площади никого не казнили. Ремесло палачей давно забыто. Король Кронос был гуманным правителем, да тяжелых преступлений заслуживающих казни, никто не совершал. А если быть совсем откровенным, местные жители обладая последней магией вершили самосуд, не доводя дело до не всегда справедливого судьи.

Маша наконец-то вышла на свежий воздух. Солнце безжалостно пекло, собравшиеся на площади изнывали от жары. Девушка невольно зажмурилась. Глаза быстро привыкли к яркому свету. Перед Машей предстала огромная толпа сказочных существ; вокруг мраморного помоста стоял возмущенный гул.

— Я кажется, начинаю к этому привыкать, — вслух произнесла Маша. — Надеюсь они не меня ждут?

— Нет, — холодно ответил Нэльс. — Они пришли посмотреть, как вершится правосудие… желают видеть, как бесстыжая голова Улимора Харвенкуса, попрощается со своим владельцем.

Маша с глубоким разочарование посмотрела на Нэльса. — Ты быстро изменился.

— А может ты меня плохо знала? — предположил фонарщик, всеми силами пытавшийся укрыть сломленный дух за напускным хладнокровием и равнодушием. Со смертью короля Нэльс потерял все жизненные ориентиры, и попросту выполнял последний наказ любимого государя.

— Быть может.

Маша выдохнула и посмотрела по сторонам. Справа, возле огромной статуи льва, девушка заприметила родные лица и с надеждой направилась к ним. Маша с самого детства страдала от повышенного чувства справедливости. Каждый раз, пыталась расставить все по нужным местам и воздать всем по заслугам. И конечно, как это обычно бывает, сама при этом страдала. Но неугомонный характер и чистое сердце мешали Марии оставаться в стороне, если она видела какую-либо не справедливость. Конечно с годами, девушка научится скрывать искренние порывы своей души, глубоко пряча их в себе, а быть может и вообще перестанет ощущать исходящий внутренний свет. Но не сегодня.

Рыжий юноша, виновник последнего недоразумения стоял с опущенного головой и уныло топтался на месте.

— Ты уж, прости меня, — пробубнил себе под нос книгочей.

— Все обошлось. Забыли, — стукнув по плечу, ответила Маша и направилась к стоявшему позади всех часовщику Вире. — Там Улимор…

— Я знаю.

— Его собираются казнить.

— Я знаю.

— Но он, же не виноват?

Феарольф вздохнул. — Я, знаю…

— Знаете? — удивилась красноволосая девушка. — А помочь ему как-то можно?

— Нет.

— Но меня, же вы вытащили.

Феарольф покачал головой и отвел Машу в сторону.

— Не сравнивай. Простого нарушителя, выкупить можно. Но не убийцу короля, Маш. Даже если местный судья твой старый знакомый.

Девушка нервно затрясла ногой.

— Но вы, только что сказали, что знаете о его невиновности. Фактически, он же не убивал короля. Я не понимаю тогда.

— Это ты ему веришь. Я верю. Но его лишь словам. Каждый, совершивший преступление против членов королевской семьи судится инквизиторами. А их доказательства говорят об обратном.

— Но разве ничего нельзя сделать?

Часовщик снова покачал головой.

— Это не справедливо. Неужели совсем ничего?

Девушка сверлила его тяжелым взглядом и Феарольф стал думать.

— Если остальные члены королевской семьи снимут с Харвенкуса обвинения, тогда его отпустят. Но это решение должно быть единогласным.

Как вдруг, застучали барабаны. И под громогласный гул сказочных существ, на мраморный помост вывели убийцу короля.

— Уже поздно, — закончил Феарольф.

— А наместник? — Не унималась Маша.

— Маша, — часовщик взял девушку за руку. — Ты ничего не можешь сделать. Придется смириться.

— Смириться? — Горький ком бессилия подкатил к горлу первого хранителя. Маша посмотрела на место казни. Человек, что тогда спас ей жизнь, сам нуждался в спасении.

Харвенкус не смотрел на ревущую толпу, он в гордом отчаянии устремил свой взгляд в безоблачное небо, туда, откуда не возвращается ни один смертный.

Барабаны смолкли.

Гробовая тишина поселилась на овальной площади.

Инквизитор Нумбис с золотым свертком в руках вышел на середину мраморного помоста. Пятеро теней, стояли позади, охраняя преступника.

— По решению суда, господин Улимор Харвенкус, известный так же, как Нос, Харви Длинные Руки, Дятел, Зеленый Факир и Пеан, обвиняется в нанесение непоправимого ущерба Миру за Воротами, а именно в убийстве прямого потомка Алдарина, члена королевской семьи Андерленда, короля Кроноса. Тем самым нарушив баланс первоначальных сил. Содеянное им карается смертью, — зачитал Нумбис, свернул золотой свиток и обратился к обвиняемому. — Есть что сказать напоследок?

Улимор Харвенкус поднял бровь и улыбнулся инквизитору.

— Нет комментариев.

— Привести приговор к исполнению, — дал указания инквизитор Нумбис и звеня доспехами спустился с мраморного помоста. Барабаны вновь угрожающе застучали. Звонкая трель возродила страх перед смертью и Улимор запаниковал. Да он хотел вести себя достойно и выглядеть равнодушным, но ни то, ни другое так и не вышло у господина Харвенкуса.

Когда 'убийца' короля склонился перед массивным пнем многовекового дуба, специально срубленного для этой казни, Маша не желая это лицезреть быстро отвернулась. Но вдруг девушка вспомнила о своих привилегиях. О единожды исполненной воли, о том, во что так и не хотел посвящать ее дедушка. Маша смело просунула руку в карман, и джинсы больше не казались узкими, как прежде. Гладкий холодный метал, сверкая на солнце появился в ее ладони. Да, это было то самое кольцо, что подарил ей орфей. Часовщик Вира узнал в руках Первого Хранителя священную реликвию, и с ужасом осознал то, что сейчас собирается совершить отчаянная девушка.

— Маша нет! — Вскрикнул он, но не смог задержать девчонку.

Мария легко миновала расслабившихся слуг инквизитора Нумбиса и вскочив на мраморный помост прокричала:

— Стойте!

Барабаны снова замолчали. Палач, которому по жребию пришлось приводить приговор в действие облегченно замер. Это была первая казнь здоровяка и он от всей души, желал чтобы она же оказалось последней.

— Опять она? — Возмутился высокий эльф, пихнув рядом стоящего гнома. — Они там в магистериуме совсем без головы.

— Ты что делаешь? — удивился Улимор, уже готовый принять смертельный удар.

— Я вас спасаю.

Инквизитор Нумбис заинтересованно сложил руки на груди. — Любопытно и как же?

Мысли в голове первого хранителя забегали словно мурашки. Она понятия не имела, что нужно сделать, что бы собравшиеся здесь исполнили ее волю.

— Я хочу, чтобы вы его отпустили! — Первое, что пришло в голову, выпалила Маша.

— Это почему? — Рассмеялся инквизитор и громом прокатился его смех по овальной площади.

- 'Не выходит',- подумала Маша.

— Эй, если хочешь, тебе следующей отрубят, твою глупую головешку! — Донеслось из толпы.

— А я только настроился умирать, — простонал Улимор Харвенкус. — Теперь снова настраиваться…Машенька уходи.

— Девочка, — обратился к Марии Нумбис. — Жаль инквизиторы не судят несовершеннолетних. Но наказывать мы можем. Спустись-ка, по-хорошему.

Но Маша была полна решимости. Она понимала, что если не сделает это сейчас, то впоследствии будет жалеть о по-настоящему правильном поступке до последнего дня своей жизни. Девушка подошла ближе к краю мраморного помоста. Черный пол засверкал под золотыми кроссовками. Вдруг поднялся сильный ветер. Красные, словно закат, волосы неспокойно обрамляли Машино лицо. Она знала что сказать:

— Освободите его!

Феарольф печально посмотрел на Машу. Он всем сердцем желал, чтобы она не произносила то, что подсказывало ей сердце. Его васильковые глаза умоляли промолчать. Но Маша уже все решила.

— Я напоминаю вам о нерушимом исполнении моего первого завета! Улимор Харвенкус должен быть освобожден. Я заявляю о законном праве использовать магию и снимаю с него все обвинения! Такова, моя воля…

Толпа удивленно зашепталась.

— А ты кто такая? — Удивился инквизитор.

— Мое имя Марииль! — Громко произнесла Маша, и сверкнуло кольцо в ладони правой руки. — Я, Хранитель реликвии!

После любого принятого решение в мире что-то меняется. Даже небольшое усилие воли, может содрогнуть мир:

То, что спало веками — моментально проснулось; наместник Белой Башни сидел в кресле и вел беседу с королевским советником — длиннобородым стариком в голубой мантии. Вдруг их озарил яркий свет, и подняв свои взоры, они увидели ослепительную звезду горящую под куполом. Свет поглотил весь зал и вырвался из окон. Жители, стоявшие внизу, удивленно подняли головы. Свечение напугало их.

— Маша, Маша, — прокряхтел волшебник Горвин, искавший свою внучку у часовщика Феарольфа Виры. То множество, часов, что работало лишь в присутствии хозяина мастерской, теперь затикали самостоятельно.

Горвин покачал головой. — Что ж ты наделала…

Быстрым ветром Знамение понеслось дальше, мимо лесов и гор прямиком к Черной Башне.

На западе уже господствовали сумерки. Граф Мракор сидевший на гранитном троне вот уже многие годы умирал от скуки. Подол его черного плаща давно поело время, похоронив остатки ткани под слоем уличной пыли.

Сначала проснулся шепот.

Затем неуловимым ветром пронесся по цитадели веселый смех.

И не придал бы могучий граф этим видениям никакого значения, если бы, не кости старого менестреля, что покоились вечность у черного трона, вдруг не дрогнули. По кусочкам, фаланга за фалангой, ребро за ребром, позвонок за позвонком, хихикая и поскрипывая челюстью, собрался Зеро, придворный глашатай графа.

— Мой господин, — поклонился пожелтевший скелет менестреля.

Мракор медленно поднялся. В тронном зале, один за другим стали появляться придворные души, они закружились в веселом танце, приветствуя хозяина черной башни.

Яркий свет ударил о могучие стены башни и ожившие монстры на короткий строк превратились в камень. Цитадель запада пошатнулась, и дрожью земли заговорил мир с его жителями.

Одни из оставшихся эльфов, что жили в золотом лесу, вышли из домов и, приветствуя хранителя, приклонились к шумной земле. Среди них был и молодой мужчина в желтой накидке — один из пропавших старейшин. Он улыбнулся, ибо понял, пришло их время.

Через снега, на холодный север отправилась Великая Весть. Огромный хрустальный колокол Серебристой Башни оглушительным звоном заголосил о возвращении. По бесконечному льду пошла огромная трещина. Измученная вода, что многие годы томилась под суровым холодом, вырвалась на свободу и стремительной рекой понеслась на юг, мимо забытого всеми дома из снега, в котором жил ещё один старейшина. В доме волшебника в синей шубе, наконец, загорелся камин. Мужчина потянул дрожащие руки к теплу и впервые за долги годы согрелся.

Через иссохшие земли река вошла в свое законное русло и радостью хлынула к берегам Золотой Башни. Бессмертные, что давно заняли южную цитадель, раскрыли тонкие крылья и взмыли вверх, к своему правителю. Они знали, Великая Весть, для них обернется жестокой войной. Но мудрый Константин и сам все понял, когда изменился тот, кто виляя хвостом, многие годы сидел у его трона.

Мохнатый Борс, находившийся за сотни лиг от южной башни в своем логове, вдруг превратился в человека.

— Ну, надо же! — Вслух удивился он и, расправив могучие плечи, огляделся.

Полная луна ярко освещала произошедшее: все кто были в поле зрении вожака, обрели человеческие черты и встали на ноги. Радостные крики больше похожие на лай разнеслись по округе.

Волшебник в красном плаще настороженно прислушался к странным возгласам, а через мгновение опустил взор к своим ногам. На земле лежало тело человека, который ещё недавно был голодным волком.

— Бромен! — прокричал старейшина.

Из темного леса выбежал красный конь. Волшебник лихо вскочил в седло и помчался в известном только ему направлении.

Ворчливый гном Отли, подошел к окну и вывалил на подоконник ворованную мелочь. Какая-то раскрытая тайна отвлекла его от занятного пересчета. Отли глянул в окно: дерево, что печально склоняло тяжелые ветки, вдруг ожило, а желтые листья его начали зеленеть. Отли радостно засмеялся, потому что понял — в мир возвращается магия.

Глава седьмая:

'Совет'

Из книги 'Сказание о сотворении мира'. Автор Хилари Аурантин.

'И были у старшего сына знания — семь столпов, что удерживают мир от гибели. Ведая ими, да и использую верно, старший сын сумел создать новые земли на старых, ибо мечтал об этом страстно…

И призвал он семь сторожей охранять эти законы. Семь духов ни светлых, ни темных, ни земных, ни небесных. Семь сущностей тяготеющих к правде. Вместе они- трибунал святой инквизиции

И заключил он духов в доспехи, дабы являлись народу. Но прозвали сторожей Грозной Семеркой, ибо боялись люди судного дня…

Вот имена духов и законы ими охраняемые:

Инквизитор Адамаск — служит закону о разделении силы, носит золотые доспехи и маску льва.

Инквизитор Нумбис — служит закону о забранной жизни, носит медные доспехи и маску волка.

Инквизитор Де Лузиан — служит закону о воровстве и лжесвидетельстве, носит оловянные доспехи и маску мангуста.

Инквизитор Гор служит закону круговорота, носит серебряные доспехи и маску орла.

Инквизитор Тестилиан — служит закону о выборе, носит алюминиевые доспехи и маску змеи.

Инквизитор Энио Кенпада — служит закону о страстных желаниях, носит свинцовые доспехи и маску медведя.

Инквизитор Джус Хомицид — служит закону о некромантии, носит железные доспехи и маску паука.

И пройдут годы, и реже будут являться людям духи закона. Но страх воспоминанием отзовется при встрече. Ибо тяготеет душа человека нарушить закон…'

Земля успокоилась. Напряженное молчание, невидимым барьером преграждало путь к отчаянной девушке с красными волосами. Лишь одно произнесенное слово и овальная площадь превратится в место противостояния. Каждый, кто посвящен в тайну спасения этого мира, проживал свои годы, ожидая возвращения хранителей. И вот этот день неожиданно настал.

Ольга удивленно оглядела площадь. И повернувшись к книгочею, всего лишь тихо-тихо спросила:

— А чего все ждут?

— Взять девчонку! — Приказал инквизитор своим слугам-теням.

Но, не дожидаясь исполнения приказа, первым оказался на мраморном помосте. Черным вихрем окружили тени первого хранителя, замыкая шумное кольцо за своим хозяином. Маша оказалась одна на один с инквизитором.

— Необдуманный поступок ты совершила, — пригрозил Нумбис.

Его рука скрепя железом потянулась к девушке. Но вдруг, сам того не ожидая самонадеянный инквизитор получил кулаком в бок. Местный часовщик имел скрытую силу, способную противостоять возможностям инквизитора.

— Что? — Удивился Нумбис. Давненько он не испытывал физической боли.

Подоспевший Феарольф, улыбнулся инквизитору, обнажив белоснежные клыки. Удар. Ещё удар и Нумбис был вынужден отступить. Визг исчезнувших теней пронесся по овальной площади. Фонарь в руках Нэльса разгорался все ярче и ярче. Первый Хранитель находился под защитой своих друзей.

— Вот значит как? — Рассмотрев окружение дерзкой девчонки, засмеялся инквизитор. — И свиту, как я погляжу, подобрали…

Трижды прогремел гром в руках могучего Нумбиса. Мощный заряд энергии, уже готов был соскочить с медной перчатки, но тупой удар в спину остановил инквизитора. Коренастый бородач, с хилой растительностью на голове, засадил в Нумбиса секирой. На доспехах образовалась вмятина, а вошедшее в них лезвие моментально затупилось.

— Оставь девчонку, треклятая жестянка! — Пригрозил бородач.

Инквизитор обернулся.

Стрелы, пики, мечи, и секиры местных жителей были направлены на Нумбиса. Первый хранитель призван освободить магию, поэтому собравшиеся на площади, были обязаны защитить его.

— Со всеми тебе не справиться, — мирно произнес высокий эльф. Тот самый, что назвал Марию книгочеем и хотел, чтобы девчонку наказали. Теперь он, и все остальные были на ее стороне.

Нумбис покачал головой. Обычно, выступая один на один, местные жители боялись его. Но никогда раньше они не объединялись против инквизитора. Нумбис насторожился. Соединенная воля многих, таит в себе могучий потенциал.

— Глупцы! Я страж закона! Никто не смеет нападать на инквизитора.

— Вообще-то, — тихо не согласился Марк, — в своде правил, нет такого закона.

— Ха! — Вырвалось из медной маски волка. — Вы лишь оттягиваете время. Я все равно сделаю то, что должен.

— Однако мы попробуем тебе помешать, — произнес высокий эльф, сильнее натягивая тетиву лука.

Солнечный блик, на острие золотой стрелы вдруг исчез. Небо затянула черная туча, а до того светлой площади стало темно. Обилие статуй поставленных здесь ради устрашения, теперь таили больше опасности. Тени, что отбрасывали мраморные изваяния, ожили.

Предчувствуя неладное, Маша виновато прикусила губу. — Я накосячила, да?

Драгазар, который всегда находился плечом к плечу со своим другом часовщиком, бросил суровый взгляд на девушку и промолчал. Он тоже чувствовал вину, за то, что помог Марии сбежать. Сбросив капюшон, Драгазар крепко сжал тонкие рукояти мечей, готовясь к сражению.

Десятки теней, шурша, словно опавшие листья набросились на сказочных смельчаков. Воинственный клич бородача пронесся над головами сородичей. Сам гном, размахивая тупой секирой, первым двинулся на слуг инквизитора. Нумбис же, собирая всю свою силу, разрядом молнии обрушил ее на часовщика. Но Феарольф оказался быстрее, он ловко уклонился от удара, и молния разредилась о тяжелый топор палача. Обугленный здоровяк упал замертво, так и никого не казнив в своей жизни.

Эльфийские стрелы со свистом пролетали сквозь призрачные тела, а острые мечи разрубали лишь воздух. Только света придворного фонарщика действительно боялись тени. Поэтому ни одна, ни смела, подобраться к первому хранителю, пока рядом находился Нэльс. Над овальной площадью, сгущался сумрак. Нумбис нанес сокрушительный удар ворчливому гному и выхватив у мертвого бородача затупленную секиру, метнул ее в растерянного фонарщика.

— Нэльс! — Вскрикнула Маша, и впервые в жизни ей стало стыдно за принятое решение.

Отважный юноша качнулся и, обессилив, упал на бок. Свет фонаря в его руках, стал медленно угасать.

Время всегда было на стороне Феарольфа. На считанные мгновения оно остановилось. Тени и местные жители воинственно замерли.

— Ромул! — Прокричал Феарольф.

Грозный топот копыт эхом отозвался часовщику. Черный кентавр вскочил на мраморный помост, перекинул хранителя через плечо и поскакал прочь. Ловким движением Драгазар успел снять с себя плащ, и перевернув сверкающей изнанкой накинул на Марию. Девушка стала невидимой, и когда время возобновило свой ход, с овальной площади смерти убегал лишь черный кентавр.

Феарольф что есть силы ударил инквизитора по морде, навсегда оставив на медной маске четыре прорези от острых когтей. Нумбис потерял равновесие, растерянно припав на одно колено. И тут его взгляд заметался по мраморному помосту. Первого хранителя нигде не оказалось!

Инквизитор взревел. Никогда раньше он не испытывал столь унизительного поражения. Раздавленный страж закона, решил нарушить правила, и забрать жизни противостоявших ему. Приклонив голову к земле, Нумбис зашептал, запретные заклинания. Синим пламенем разгорелась земля вокруг инквизитора и к последним словам, потухла, словно древесные угли.

Все сражавшиеся тени магнитом потянулись вверх, закрывая собой небо.

Ромул замедлил ход и посмотрел вверх. День быстро превращался в ночь. Маша с ужасом заметила, как каждая тень от мирно стоящих белых, каменных зданий, словно ручейки стекались к овальной площади. И лишь тусклый свет фонаря, маяком посреди мрака внушал девушке надежду.

- 'Что же я наделала'? — Подумала Маша. — Ромул, возвращайся.

Кентавр пересадил девушку на спину, и, сделав вид, что не услышал просьбы поскакал дальше. Маневрируя в переулках, пытался скрыться.

— Я виновата! Я хочу все исправить! Я сдамся! — Отчаянно прокричала девушка. — Нэльс он…

— Уже поздно.

— Ромул возвращайся. Это же из-за меня.

Кентавр лишь набирал скорость, разламывая мощеную дорогу под сильными ударами копыт.

— Прости, я виновата, — прошептала девушка, опустив голову на плечо кентавру.

Маша поняла, что горько ошиблась в своем выборе. Стоила ли одна жизнь длинноносого вора, жизни ее друзей?

Марк и Ольга склонились над бледнеющим фонарщиком.

— Дружище, как же так? — Испугался книгочей и в суете своих мыслей встретился взглядом с господином Харвенкусом. Тот явно хотел помочь, но не решался проявить инициативу.

— Вы! Вы же лекарь? Помогите ему! — Пытался докричаться Марк.

— Помогите же! — Поддержала блондинка.

Получив разрешение, Улимор Харвенкус подбежал к телу фонарщика. Из его груди торчала секира.

— Я попробую, — предупредил он и повернулся к книгочею спиной. — Только развяжи меня.

Марк судорожно потянул за концы веревки, которой были связанны руки Харвенкуса. — Сделайте что-нибудь. Так не должно быть.

— Мы люди вообще понятия не имеем, как должно быть…

Освободившись от оков, Улимор со знанием дела, осторожно вытащил секиру из груди Нэльса. Алая змейка крови вылезла из-под рубашки и предательски поползла на черный мрамор. Длинноносый лекарь посмотрел на свои руки. Бронзовые кончики пальцев не давали ему покоя. Исцелению можно научиться любому, но не каждый из обученных сможет воспользоваться знанием. Чистое сердце, чистые помыслы, 'чистые руки' — вот залог успеха целителя. Улимор Харвенкус не обладал ни одной из составляющих перечисленных выше.

— Я попробую, — повторил Харвенкус и приложил ладони к закрытой ране.

Белое свечение вырвалось из его руки, но погасло дойдя до испачканных бронзой пальцев. Улимор не сдался, он попробовал снова.

Снова. И снова. Снова и снова.

Тот же эффект.

Тогда, переполненный решимости длинноносый лекарь закатал рукава, обнажив два широких золотых браслета. Скрестив запястья, Улимор сделал несколько резких движений, разжигая искру между металлом. Чирк. Чирк. Вспыхнула искра и сразу погасла.

— Ну, давай же, — отчаялся Улимор Харвенкус.

Сейчас его движения не были четкими, он что есть силы, тер золотые браслеты друг о друга, пытаясь выжечь спасительную силу.

Опять и опять.

Но, увы…

— Я не могу, — разочаровался Улимор.

— Почему? — Заметался Марк.

— Я не могу лечить с такими руками. Я не могу лечить…

— Попробуйте ещё раз!

Улимор Харвенкус предпринял ещё несколько попыток. И тут небольшой слепящий шар вырвался из золотых браслетов и по ладони лекаря направился к груди фонарщика. Ольга и Марк в надежде затаили дыхание.

Борьба за их спинами продолжалась.

А свет в фонаре становился все бледнее и бледнее.

Заранее почувствовав неудачу, Улимор опустил голову. Дойдя до кончиков пальцев длинноносого лекаря спасительный шар, лопнул как мыльный пузырь и, выкрав последнюю надежду, исчез во тьме.

— Не выходит. Я не могу этого сделать.

— Попытайтесь ещё, — взмолилась Ольга.

— Я не могу! Не-мо-гу.

Свет фонаря угас. Наступила ночь.

Поднялся сильный ветер.

Мгновение тишины и во тьме зеленым светом вспыхнули глаза Нумбиса. Рядом с инквизитором появился ещё один. Четыре полоски красного цвета вырывались из прорезей черной маски Джуса Хомицида — служителя загробного мира.

Каждый раз, когда в отдельном пространстве, намечается не единственная смерть, на месте преступления, будь-то поле боя или зона карантина, всегда появляются двое: Инквизитор Паук и Инквизитор Волк. Маски животных являются тотемами стражей закона, и олицетворяют черты характера их обладателей. Нумбис, словно вожак переправляет стаи умерших в загробный мир, в то время как Джус Хомицид, как паук плетет свое царство из душ ушедших раньше намеченного срока.

Бытует мнение, будто душу можно увидеть. Но здесь, зримой оболочкой обладают лишь призраки, а у души есть звук и прикосновение — тихий шепот и мороз по коже.

Ощутив незримое присутствие в отчаянии покинувших этот мир, сказочные жители и сами были готовы исчезнуть. Невыносимый холод окутал присутствующих на овальной площади смерти.

— Это конец, — шепнул кто-то высокому эльфу.

И узнал он голос отца своего, погибшего защищая Белую Башню. И возгордился высокий эльф, что не умрет от скуки, а погибнет, защищая то, во что многие перестали верить.

Но это случится не сегодня.

Ярким бликом рассеяла тьму приближающаяся конница. Въезжая через главные ворота, по большой дороге, к площади направлялся конвой и возглавлял его, советник Карл. Шаг за шагом, выстукивала грозный ритм, приглашая за собой солнце, наступала королевская стража. Тени медленно рассеивались, достойно проигрывая голубому небу. Белые начищенные доспехи с горловиной в виде крыльев, сияли в солнечном свете. Джус Хомицид отвернулся ослепленный внезапным появлением рыцарей короля и, не боясь прослыть трусом, легко оставил своего напарника объяснятся самому.

— Я найду ее первым, — словно бросив ворох листьев, шепнул Хомицид и исчез в собственной тени.

Приклонив колено, инквизитор Нумбис жестом руки поприветствовал королевского советника.

— Я говорю, от имени наместника Эспара. Лица неприкасаемого, чья воля да будет исполнена, — громогласно разнесся голос советника Карла. — Не допустимы действия ваши!

— Я лишь выполняю, то к чему призван, хоть и давно, но все же не вами, — гордо заговорил Нумбис, ещё ниже склоняя голову. Быть учтивым сейчас, его обязывал закон. — Хранители Силы, после получения реликвий немедленно должны быть доставлены в магистериум. И вы об этом знаете…

Королевский советник был коренастым старичком, с длинной белоснежной бородой и густыми седыми бровями. Он лихо соскочил с белоснежного коня, и растворились тени под его ногами.

— Мне известно, о намерении Серой Баронессы заполучить все реликвии силы. Но не забывай о праве первой опеки над хранителями, — Карл подошел к инквизитору, который если встанет с колена будет выше его головы на две, и огляделся. — Король не сделал этого, но и баронесса не успела.

Вызванные Нумбисом тени исчезали, словно песок сквозь пальцы. Тихо, незаметно, уходили в землю, попискивая будто крысы. Отступающая темнота открыла зрелище более неприятное: почерневшие тела защитников магии, словно грибы после дождя появились на площади.

— Да как вы посмели? — Не сдерживая призрения, сквозь зубы произнес советник. — Убивать здесь. На территории белой башни. Этого не происходило со времен Алдарина!

— Я поступал по закону. Напавший на инквизитора, да будет убит, — отчеканил Нумбис и наконец, выпрямился.

Советник разочарованно развел руками. — Они защищали хранителя.

— Это дело их совести.

Карл обошел инквизитора.

— Соберите раненных, в лазарет их как можно быстрее, — приказал он королевским стражам. — А погибших, похороним мы с почестями.

— С вашего позволения, — Нумбис хотел, уж было откланяться и поспешить на поиски хранителя.

У всех есть своя цена и инквизиторы не исключение. Серая Баронесса, как член королевской семьи обладала сотворяющими привилегиями и за поимку хранителей обещала им золотые доспехи. А это больше силы и больше власти.

— Ты никуда не пойдешь, — коротко ответил советник Карл, тем самым приказав Нумбису остаться, а заприметив знакомого часовщика, спросил:

— Где она Феарольф?

— Надеюсь в безопасности, — ответил часовщик и огляделся. На просветлевшей площади не оказалось второго инквизитора. — А где Хомицид?

— Что? — Удивился советник и обернулся к инквизитору в маске волка. — Здесь был Хомицид?

Нумбис невинно дернул плечами. — Это его работа.

— Черт возьми, тебя! Ромул, остановись! Тупое ты животное! — Прокричала Маша и дабы быть услышанной, стащила с себя капюшон.

Голова девушки появилась за спиной грозного кентавра, а ее тело очертаниями засверкало на солнце.

Ромул замедлил шаг и поспешил остановиться в безопасном, как ему показалось переулке.

— Я остановился, выполнил твою просьбу, — прохрипел он. — Попрошу надеть капюшон и не выдавать себя в очередной раз. По меньшей мере, это неуважительно, к людям, которые пытаются оберегать тебя.

Маша соскочила с кентавра и вовсе сняла волшебный плащ.

— Мне надоело это! Если у меня есть сила, значит, научите меня ею пользоваться. Я не хочу прятаться! Я не хочу быть беспомощной! Я не хочу, чтобы со мной все возились.

— Будь моя воля, я бы и не возился, если бы не Горвин и Феарольф. Они свято верят в тебя. — Ромул схватил девушку за локоть. — А будь ты поумнее, не вела себя так и была осторожна. Тебя убьют, если откажешься отдать реликвию в магистериум.

— А так, убивают моих друзей!

— Прежде чем совершить героический поступок, стоило обдумать его последствия. — Кентавр топнул копытом и возмущенно перетаптываясь, отошел в сторону. — Я знал, что тебе не справится! Ты же всего лишь девчонка.

Маша разочарованно опустила голову.

— Ну, вот опять, — обиженно произнесла она. — Я же всего лишь девчонка. Дед всегда возлагал на меня большие надежды. Но я же всего лишь девчонка! Я не обязана их оправдывать. Мне даже не объяснили, что я должна делать, а чего не должна. Я же всего лишь девчонка!

— Быть может, стоило попросить совета.

Маша удивленно всплеснула руками. — Совета поступать мне по совести или нет? Неужели, если бы кто-то, кто однажды помог тебе, оказался в беде, ты бы стал раздумывать, помогать ему или нет?

— Я бы стал. — Ответил Ромул и ни один мускул не дрогнул на серьезном лице.

Удрученная ответом Маша пожала плечами и разочарованно произнесла:

— Тогда нам не о чем говорить. Я, первый хранитель, освобождаю тебя от того бремени, что возложили на тебя твои предки. Теперь ты свободен и не должен больше служить ни мне, ни какому другому хранителю реликвии. Вали отсюда!

Черный кентавр облегченно вздохнул, ибо тяготела его родовая клятва.

— Ты действительно глупа.

— Пусть будет так. Но ты не смеешь учить меня. Ты даже не человек и понятия не имеешь, что мы можем чувствовать. Убирайся, животное!

— Удивительно, что судьба распорядилась именно с помощью тебя вернуть магию людям.

— Пошел вон! Тебя больше не держат глупые клятвы.

Черный кентавр обиженно раздул ноздри и выпустил тяжелый поток воздуха.

Желая проучить девчонку, Ромул махнул хвостом и с радостью покинул переулок. Он был свободен.

Маша осталась одна. Несколько минут она простояла в тишине. Хотелось плакать, но сил и времени на это не было. Нужно было быстро сообразить, как же поступить, что бы ни совершить очередной ошибки.

— Надо вернуться, — вслух произнесла она и разжала ладонь, в которой покоилось кольцо.

Из темноты переулка донеслось чье-то присутствие. Девушка радостно обернулась, решив, что это вернулся гордый кентавр. Она была готова извиниться.

— Называя-Призываешь, — произнес сиплый шуршащий голос. — Тебя никто этому не учил?

Маша сделала несколько шагов назад.

Тень переулка, переплетаясь, словно паутина явила девушке неожиданного гостя. Джус Хомицид сверкая светом красных глаз, торжествуя подался вперед.

— Я бы не нашел тебя так быстро, если бы ты не имела такой глупости, в очередной раз назвать себя. 'Я, первый хранитель… освобождаю тебя' — передразнил инквизитор растерянную девушку. — Хм, какая беспечность. Знаешь, а душа хранителя силы, станет жемчужиной в моей коллекции безвременно ушедших.

Хомицид потянулся к красноволосой девушке и опутал черной паутиной ее горло. Липкая тень потянула Марию к инквизитору, как мотылька к пауку.

— Может, отдашь мне реликвию Алдарина? — Сладко похрипывая, спросил он и дернул девчонку к себе.

— Навряд ли мы сможем договориться.

Девушка дернула за иллюзорную паутину. Черные нити бесшумно оборвались и растворились в тени дома.

— Реликвию можно получить двумя способами, — усмехнулся Хомицид. — Если хранитель добровольно отдаст ее в руки. Или… ее я могу спокойно присвоить… после его смерти. Хороши мои возможности, правда? Никто кроме инквизитора Хомицида не может завладеть вещами усопших. Не сможем договориться? Тогда минус первый способ…

— Минус второй! — Прогремел, словно гром голос волшебника Эрнеста Горвина.

Машин дедушка, окруженный частичками энергии в виде зеленных листьев, появился за инквизитором. Черная паутина Хомицида, что до этого чувствовала себя хозяйкой в этом переулке, поспешила ретироваться.

— Зеленый старейшина, — удивился инквизитор. — Ты больше не прячешься?

Горвин улыбнулся и стуком посоха впечатал Хомицида в побеленную стену.

— Инквизиция забыла свое место? Быть может, стоит указать обладателю железных доспехов на него?

Хомицид был слабее остальных инквизиторов, но обманом и хитростью дополнял отсутствие силы. Он никогда не вступал в открытое противостояние.

— Не стоит, — склоняя голову, согласился тот. — Я всего лишь служу закону.

Горвин подошел к внучке и обнял ее за плечи. — Ты в порядке?

— Я то да, но Нэльс.

— Разберемся. Идем отсюда.

Инквизитор Хомицид вдруг смело преградил волшебнику путь.

— Вот только, нам, придется вас сопроводить.

— Нам? — Переспросил Горвин, но пояснений и не потребовалось.

Из проломленной волшебником стены вышли три инквизитора: Адамаск был высоким и статным, Де Лузиан грациозно задорным, а Тестилиан таинственно молчаливым.

— Успел нажаловаться, — засмеялся Горвин.

Хомицид довольно кивнул и встал рядом с остальными инквизиторами.

— Мое почтение Горвин, — поклонился облаченный в золотые доспехи.

Волшебник взял Машу за руку и крепко сжал в своей ладони ее пальцы, подбадривая не то себя, не то свою внучку.

— Приветствую последнего честного инквизитора.

Страж закона в маске льва сделал шаг вперед.

— Ты распустил их Адамаск, — вздохнул волшебник.

— Распустило нас время. Больше двух инквизиторов вместе давно уже не собиралось. За законами мира без магии следит магистериум. А мира, где ещё теплится хоть какое-то чудо, фактически не существует. Поступок этой леди, всколыхнул оба.

Волшебник сдвинул брови и посмотрел на свою внучку.

— Если бы она знала, как это всколыхнуло мое сердце.

Маша в ответ дернула дедушку за рукав.

Инквизитор в золотых доспехах протянул руку первому хранителю.

— Тебе нужно пойти с нами, Марииль.

— Что? — Удивилась девушка. — Нееет.

Теперь Адамаск обратился к волшебнику:

— Ты же понимаешь, что по закону мы должны отвести ее в магистериум. Не стой у нас на пути.

Горвин нервно застучал посохом по мощеной дороге.

— Я так не думаю. Я говорил с наместником, он был готов объявить опеку над хранителями.

— Боюсь, что Серая Баронесса сделала это первой, много лет назад.

Инквизитор в маске мангуста достал свиток и резким движением раскрыл его и зачитал:

- 'Если перед тем, как хранители силы объявят о себе, ни один из членов королевской семьи не заявит над ними опеки, то судьба реликвий переходит во власть серой баронессы'.

— Де Лузиан, не стоит, мы знаем этот закон.

Инквизитор в оловянных доспехах отошел назад.

— Горвин, Наместник унаследовал трон, но не стал членом королевской семьи. Здесь он бессилен.

— Но и Серая Баронесса не заявила о своем праве. Навряд ли она выберется из своей ледяной опочивальни и появится здесь.

Адамаск кивнул. — Для этого мы и должны сопроводить хранителя в Серебренную Башню. Я не хочу причинять вред старейшине, прошу не мешай нам.

Волшебник посмотрел на любимую внучку, и взгляд его растворился во времени. Несколько секунд рядом с Машей стояло лишь тело. Сознание волшебника облетело все дозволенные за это время кусочки земли и вернулось надеждой в глазах.

— Я собираю совет, — уверенно произнес Горвин.

— Совет? — Засмеялся Хомицид.

— Как старейшина, я имею на это право, — волшебник отпустил руку внучки и, взяв посох в обе руки, четыре раза постучал им о землю. — Да будет великий совет.

Адамаск подошел ближе, и слегка склонился к воинственному волшебнику.

— Горвин, это лишь оттянет время. Ты же понимаешь. Тебя не кому поддерживать. Сколько старейшин ещё осталось в живых?

— Всегда есть подвох, Адамаск. Всегда…

— За сотни лет ты не смог найти ни одного из них. Как ты сумеешь сделать это за два дня?

Старик лукаво улыбнулся.

— Волшебством… Девочка, которую пытался убить один из твоих инквизиторов, приоткрыла дверь для Чуда. Готовьтесь противостоять ему, когда оно решит вломиться. Собирайте совет.

Адамаск вздохнул.

— Ну что же. Да будет совет.

Горвин повернулся к внучке и весело подмигнул.

— Все будет хорошо, Машенька.

Инквизитор в золотых доспехах поклонился.

— Через два дня в Зале Советов.

Волшебник кивнул.

— Через два дня.

— Но до этого времени, первый хранитель будет находиться под нашей стражей.

— При всем уважении к тебе, Адамаск, я не стану доверять твоим инквизиторам.

Инквизитор Лев скрестил руки на груди. Золотые доспехи учтиво брякнули.

— Боюсь так нам не договориться. Как-то придется сопроводить Первого Хранителя в Зал Советов.

— Значит, сделаем это вместе. Вы не доверяете нам, а мы вам.

Адамаск гордо выпрямился.

— Черно-белая стража?

— Черно-белая, — согласился волшебник.

Зал Советов находился на территории белой башни, в западной ее части. Беспокойством местных жителей здесь появился королевский конвой. Та небольшая часть улицы, которая вела в западное крыло, быстро заполнилась любопытным народом. По дороге, судя по сопровождению, шла очень важная персона. Невысокого роста, спрятанная под черным плащом, сверкая золотыми кроссовками, она смело вышагивала по белой дороге. По правую сторону ее охраняли инквизиторы и их слуги-тени, по левую сверкая в лучах заходящего солнца, оберегала королевская стража. Возглавлял черно-белый конвой советник Карл, а замыкал мало кому известный старик в зеленом пиджаке.

Маленькая девочка-эльф, сидевшая у папы на плечах, удивленно всплеснула худенькими ручками.

Маша осторожно огляделась. Она терпеть не могла быть в центре внимания, особенно если не была уверена в происходящем. Все, всегда должно было быть под ее контролем. Иначе девушка начинала паниковать, и за мнимым спокойствием просыпался настоящий ураган недоумения.

— Блииин, мать Тереза, роди меня обратно, — взмолилась девушка и пообещала привести свои мысли в порядок. Дабы в день совета держаться достойно.

Процессия прошла через восточное крыло. Крепко заперли за ними ворота.

Что бы собрать Великий Совет, его участникам давалось всего лишь два дня. Все кто успел появиться за это время, законно принимал в совете участие, остальные же могли присоединиться на третий пятый и шестой дни, при условии, что собравшиеся ранее не пришли к соглашению.

Марию определили в хорошо охраняемую богато-убранную комнату, чьи пурпурные стены гармонировали с цветом волос хозяйки. Как только двери в комнату затворились, а два инквизитора остались за ними, спокойный до этого Горвин, выбросил на любимую внучку ворох претензий и обидных эпитетов. Маша терпеливо молчала, осознавая, что повод для возмущений у волшебника действительно был.

— Как ты могла? Как ты могла совершить подобную глупость? — Не унимался Горвин. — Хорошее дело решила совершить?

— Вот так всегда, — девушка вела себя на удивление спокойно. — Ты никогда. Никогда не одобрял ни одного моего решения. Даже в письмах, находил за что меня осудить и унизить.

— Я никогда не унижал тебя.

— Да ты пытаешься постоянно это сделать. Все что я ни подумаю плохо, все что ни сделаю, не правильно. Как я вообще, по-твоему, должна вести себя в данной ситуации?

Горвин сложил руки на груди.

— Это потому что ты ещё слишком юна, что бы принимать ответственные решения. Подчеркиваю ответственные и правильные решения! Ты маленькая девочка, у тебя ещё сикарашки в голове.

— Ей богу, детский сад Ромашка. Какие сикарашки дед?

— Все, мне некогда разговаривать тут с собой. Мне ещё нужно собрать максимальное количество народа, которые должны проголосовать в твою, между прочим, пользу.

— Стоп. Стоп. Нет, — тормознув своего деда, решительно заявила Маша. — Я не собираюсь больше быть беспомощной куклой. Нет, мне этого не надо. Хватит.

Горвин заинтересованно дернул бровями.

— И что ты хочешь?

— У меня есть реликвия. Есть сила, есть какие-то способности.

— Так.

— Вот и научи меня ими пользоваться. Я должна уметь дать отпор.

Горвин нервно замотал головой.

— Не согласен. Нет. Нет. Я уже рассказал однажды о твоих привилегиях. Ничего хорошего из этого, как видишь не вышло.

Маша прищурила миндалевидный глаз.

— Это из-за недостатка информации. Ты держишь меня в неведении. А все твои рассказы поверхностны. Ты что-то утаить от меня пытаешься?

Волшебник оживился.

— Утаить? Машенька, мы поговорим, обязательно поговорим. Но позже. За два дня, мне нужно оббежать полсвета. У меня как видишь, нет времени все тебе объяснить.

— У тебя никогда на меня не было времени.

Горвин улыбнулся любимой внучке.

— Это не так.

— Это, факт.

— Я правда, должен идти.

Маша разочарованно отмахнулась.

— Ауфидерзейн.

— Я пришлю Феарольфа.

— Ну конечно, — вздохнула девушка и уселась на кровать.

Волшебник поспешно вышел, стукнув резными дверями, скрылся в светлом коридоре. Маша осталась одна, на продолжительное время. Словно зверь в клетке, девушка блуждала из одного конца комнаты в другой- строила планы. Но за отсутствием информации все ее задумки рушились, как только в Машину голову змеёй заползало сомнение.

Поздно вечером к ней заглянула девушка Марта и осведомилась, не желает ли первый хранитель отужинать. Маша ответила 'Однозначно желает', и уже через пятнадцать минут с удовольствием трапезничала. Чуть позже Марта привела худощавого старикашку, который суетливо забегал возле Маши, пытаясь снять с нее мерки.

— Это ещё что? Какие мерки? — Возмутилась Маша. — Для гроба что ли?

— Что вы, что вы. Мы сошьем вам платье, сударыня. Вы же не можете присутствовать на совете в этом.

— Платье! К черту эти сарафаны. Ни за что! Ни каких юбок.

Старикашка затряс коленями.

— Но сударыня, что подумают члены совета, когда вы появитесь в таком виде.

Маша мельком глянула на свою одежду.

— А что с ней не так?

— Сударыня, это же не прилично…

— Черной кошке наплевать, что думают о ней серые мыши. Я не одену платье.

— Хорошо. Я понял. Как прикажите. Позвольте хотя бы постирать ваши вещи.

— Постирать? Надо бы конечно…ладно, — согласилась Маша. — Вы мне хоть дайте, во что переодеться. Я же, голой сидеть все это время не буду?

— Нет что вы, — учтиво поклонилась Марта. — К утру, ваша одежда будет готова, а пока я принесу вам ночное платье.

— Нет! Ни каких ночнушек. Я же сказала. Вы знаете, что такое пижама?

— Мы найдем для вас все что угодно, — обнадежил старикашка, и бодро выскочил в коридор.

— Уж постарайтесь.

Девушка взволнованно задергала край передника. — Госпожа Марииль, если позволите, я приготовлю вам ванну.

Маша пожала плечами. — А что, я уже воняю?

Марта сделала два робких шага и, вобрав маленьким носиком пару глотков воздуха рядом с Машей, быстро раскраснелась. — Есть немного.

Машка не подала виду. — Ну, тогда… приготовь мне ванну.

— С вашего позволения, — откланялась Марта и забежала в ванную комнату.

Маша осталась одна. Оглядевшись девушка подняла руку и уткнулась носом в подмышку.

— Черт! Запах как у питбуля. Капец, ещё пытаюсь быть серьезной.

— Госпожа вы что-то сказали? — сквозь шум воды донесся голос Марты.

— Да! Но это не тебе!

— А-а-а…

— Б-э-э…

- 'И почему я такая нервная'? — Подумала Маша и вышла на балкон.

Солнце спряталось за горизонтом. Запоздавшее зарево постепенно уступало звездному небу. Машины апартаменты выходили на главную улицу и перед девушкой сразу предстала огромная белая башня. На верхних этажах горел свет. В конусообразных окнах суетливо мелькали тени.

- 'Возятся'- осознание, что она не одна в этом городе теплом отдалось в ее груди.

Частенько бывало так, что просто прогуливаясь, Мария останавливалась перед многоэтажкой и засматривалась в окна. В какой-то медитативный ступор водило девушку сие созерцание. Удивление становилось временем, а местом действия ее голова. Невероятным казалась соседняя жизнь. Другие люди тоже ходили, о чем-то разговаривали, сопереживали и чувствовали. Как только Маша начинала вживаться в отдельно взятого из окна человека, через несколько минут такой игры, в ее мозгу начиналась перезагрузка. Маша с детства отвергала понятие 'смысл жизни' искренне полагая, что люди не приходят сюда для чего-то, они просто приходят и каждый день, становясь перед выбором, совершая его, творят свою судьбу. Что-то нам нравится, что-то мы категорически отвергаем. Где-то становимся знатоками, а где-то профанами. Жизнь- это прежде всего выбор. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Каждый взмах мысли, становится судьбоносным.

Вспомнив о мп3 плеере, Мария радостно запихнула руку в карман пиджака. Но обнаружив, что батарейки сели, вернула его на место.

— Как назло, — проворчала она и подняла руку, решив посмотреть на время. Но вспомнив, что часы остановились ещё в доме у деда, досадно топнула. — Блииин.

Досада быстро сменилась любопытством.

К девушке выписывая зигзаги и кружась, словно в танце, приближалось что-то маленькое и яркое. Удивленно приоткрыв рот, Маша подошла ближе. Крохатулька с огромными глазами, вздернутым тоненьким носом и длинными ушами улыбалось девушке. Это существо, словно мотылька манила сила, заключенное в кольцо Алдарина. Сказочный светлячок изучал Марию, наклоняя большую головку то влево, то вправо.

— Привет, — умиленно произнесла Маша и потянулась к существу указательным пальцем.

Крохатулька радостно защебетала и полетела ближе. Как вдруг невидимый барьер вспышкой остановил светлячка и обожженный малыш полетел вниз. Маша перегнулась через перила: там на выступе лежал маленький комочек света и обиженно попискивал.

— Вот уроды! — Возмутила Маша. — Они думали что, я летать могу? Понаставили тут ловушек!

Еще один веселый светлячок замаячил у балкона. Выписывая круги, он подлетал все ближе.

— Нет, нет. Не приближайся. Стой! — Предупредила малыша хранитель.

Вспышка. Ещё один комочек света оказался на выступе.

Маша быстро вошла в комнату и заперла за собой балконную дверь. В надеже, что больше ни один светлячок не пострадает.

— Госпожа, — послышалось из ванны. — Все готово.

Разочарованная в произошедшем в ванную комнату вошла Мария. Здесь пахло розой и жасмином. Большая ванна пенилась, словно только что приготовленный молочный коктейль.

— Вкусно пахнет, — заметила Маша.

— Я добавила в воду немного масел. Вам нужно расслабится. Раздевайтесь, я сделаю вам массаж.

Маша скинула пиджак.

— Да ладно, не надо мне никакого массажа.

— Как скажите, — поклонилась Марта.

Маша резво сняла кроссовки и принялась за джинсы. Жиииик — и расстегнута молния. Марта стояла и почтенно улыбалась. Через несколько секунд ожидания, Мария не выдержала и спросила:

— Ты так и будешь стоять и смотреть?

— Ох, простите, вам помочь раздеться?

— Нет! Вот ещё. Может быть, ты уйдешь?

Марта удивленно оглядела ванную, будто это произнес не человек стоящий перед ней, а одна из сверкающих стен.

— Но… мне же нужно обмыть вас, госпожа.

— Обмыть? — Маша на мгновение потеряла дар речи, но оральные функции тут же восстановились. — Обмыть нужно мой аттестат. А со своим телом, я сама справлюсь. Ладно?

Марта пожала плечами, — Как скажите госпожа Марииль. Тогда я пойду?

— Давай, давай.

— Доброй ночи, госпожа.

— Кому как.

— Как прикажите. Я сейчас схожу за ночным платьем…

— За пижамой.

— За пижамой госпожа. А после заберу вашу грязную одежду.

— Да, да, да. Иди уже. — Маша так хотела помыться, что поддакивала, даже не вслушиваясь в бормотание учтивой служанки.

— Я оставлю пижаму на кровати. С вашего позволения, — откланялась девушка.

Захлопнулась дверь в ванную. Убедившись, что Марта вышла совсем, первый хранитель быстро стащила с себя джинсы, майку и нырнула во вкусную пену.

— Кайф.

И правду говорят — ванная комната полна вдохновения. Играя с мыльными пузырями, можно действительно прийти к гениальным заключениям. Подбрасывая горки ароматной пены Мария нашла замечательное решение — справляться с проблемами по мере их поступления. Какая разница, какие планы она могла понастроить, если все они базировались на общем представлении о ситуации. Никакой конкретики, никакой достоверности.

- 'Пошло все к черту!'- Подумала Маша и с боевым настроем выглянула из ванны.

Никого.

Закутавшись в коротенькое полотенце, девушка посеменила к кровати.

— Это ещё что за подштанники?

Машина бравада быстро сменилась беспомощным раздражением. На краю огромной мягкой кровати, лежало нечто отдаленно напоминающее полупрозрачные колготы, а рядышком мирно сосуществовала бабская кружевная блуза.

— Вод подстава.

Бормоча себе что-то под нос, Маша перебежала обратно в ванную.

О досада, но ее вещей там не оказалось.

— Черт!

Уже успев продрогнуть, девушка снова вернулась в комнату и забралась под мягкое одеяло.

— Ну и что мне с этим делать, — разглядывая приготовленную для нее пижаму, размышляла Маша. — Хорошо, — успокоилась она. — Решаем проблемы по мере их поступления. Вот первая. Так, что у нас есть?

В прикроватной тумбе девушка обнаружила маленькие ножницы и с большим удовольствием отрезала от панталон пол штанины.

— И брюки превращаются в алегантыне шорты, — засмеялась Маша. — Так эту бабушкину кофту, я тоже почикаю.

Оборвав накрахмаленное кружево и тяжелые рукава, девушка сделал жилетку отдаленно напоминающую прежнюю блузку.

— Сойдет, — заключила она.

И спрятав останки ткани под кровать, довольная проделанной работой, легла спать. Hand-made удобно сидел и не стеснял своим видом. Повернувшись к окну, Маша с грустью заметила ещё одного обожженного светляка упавшего в низ. Забравшись под одеяло с головой, девушка не смогла заснуть. Ворочаясь из стороны в сторону, Мария переживала за своих друзей, понятия не имея, как обошлись с ними. Но больше всего она волновалось за Нэльса, честно осознавая, что именно из-за нее пострадал фонарщик.

Марк и Ольга топтались возле толстой тетки в белом переднике.

— Но там наш друг. Пропустите пожалуйста, — скрывая раздражение просил книгочей.

— Я сказала нет, уже поздно для посещений. Приходите завтра.

— Но хотя бы скажите, как он.

Лекарша прищурила и без того заплывшие глаза.

— А вы кто будите фонарщику? Родственники?

Марк и Ольга переглянулись.

— Нее… — в отсутствии родственной связи, хотел было уже признаться книгочей.

— Да, — опередила парня блондинка. — Я его девушка. Скажите как он?

— Хы, а девушка не родственник, — засмеялась толстуха и поковыляла восвояси. — Приходите завтра.

— Битый час уже стоим, а толку никакого! — Возмутилась Ольга. — Говорила надо идти спать. А мы торчим тут.

— Вот согласись, эти противные тетки везде встречаются. И в магазине и в больнице, и в лифте и, в столовой. Везде можно встретить такую пакость. — Книгочей играя бровями покосился на блондинку. — А ты значит девушка Нэльса? Передам ему…

Ольга пожала плечами.

— Я помочь лишь хотела. У меня никогда не было, такого нищего парня. Поэтому не обнадеживай беднягу.

— А с чего ты взяла, что фонарщики нищие? — Оглядываясь по сторонам тихо спросил книгочей.

Блондинка накрутила на палец сальный локон.

— В смысле? Он хоть и симпатичный, но выглядит как бомж.

Обнаружив, что в коридоре нет ни души, Марк на цыпочках направился к двери лазарета.

— А ты всегда встречаешь по одежке, а провожаешь по кошельку? — Зашептал он.

Ольга и сама невольно заговорила тише.

— Я девушка требовательная, абы кто мне не нужен. Ты, вообще, на что намекаешь?

Марк ещё раз огляделся по сторонам и, убедившись, что никого нет, вытащил из кармана кусочек волшебного мела, который остался у него после того случая в метро.

— А как ты думаешь? — Обводя мелом вокруг замка на дверях лазарета, спросил книгочей. — Неужели кто-то, кто являлся королю почти что сыном, мог при этом быть бомжем. К тому же фонарщики здесь очень почитаемы, а значит должны быть и богаты. Просто работенка у них не пыльная.

— Меня это не волнует. У меня уже есть парень, — ответила Ольга. Однако призадумалась. — Ты что делаешь?

— Тшшш, — приложив указательный палец к губам, прошептал Марк и слегка поднажал на нарисованный круг. Замок не вылетел из двери, как задумывал книгочей, а неожиданно небольшим разрядом молнии ударил по горе-умельцу.

— АААААА! — Заорал Марк, и резко убрал руку.

— Ты что орешь? — Блондинка, со всей дури шлепнула книгочея по затылку.

— АА! Спятила?

Марк и Ольга взволнованно огляделись.

Тишина.

— Дура что ли? Меня током шарахнуло.

— Лучше бы насмерть.

Книгочей развел руками.

— Я думал, что волшебный мел на чем угодно рисовать может. Но не попасть нам так просто в королевский лазарет.

— Оно и заметно.

— Так, есть идейка, — тут же обрадовался Марк. — Жди здесь.

— Ты куда?

— За Харвенкусом. Он же вор. Отмычки у него, наверняка, есть.

— А если нас поймают?

— Тогда возьмешь всю вину на себя…

Деликатный стук в дверь раздался в комнате первого хранителя. Маша быстро выглянула из-под одеяла.

— Это ещё кто?

Стук стал более настойчивым.

— Блиин, ну разве тут поспишь, — проворчала девушка.

Глубоко зевнув, Маша соскочила с кровати и направилась открывать ночному гостю. Дверь бесшумно отворилась, и комната наполнилась ярким светом. Прищурившись, Маша попыталась разглядеть человека стоящего на пороге.

— Разбудил?

Как только Машины глаза распознали в незнакомце уставшего часовщика Виру, ее руки сами собой бросились гостю на шею.

— Боже, боже, как я рада вас видеть, — искренне обрадовалась девушка. — Ну, наконец-то!

Феарольф растерянно похлопал девушку по спине.

— Извини что так поздно. Но к тебе не так, то просто теперь попасть. Сначала нужно было получить разрешение, потом подписать его у наместника, затем заверить у инквизиторов. К тому же меня дважды беспощадно обыскали.

— А что вы хотели? — Улыбнулась Маша. — К принцессам путь не легкий.

Часовщик рассмеялся.

— Верно.

Девушка расцепила спонтанные объятия и сделала несколько виноватых шагов.

— Ну, заходите, что ли.

Феарольф тихо вошел. Замок на двери щелкнул, а в комнате зажегся свет.

Маша стояла посреди комнаты, и молча улыбалась. Уверенность, которая вошла вместе с часовщиком, вдохновением впорхнула в Машино сердце. Присутствие Феарольфа подарило девушке спокойствие и она, наконец, расслабилась.

— Горвин сказал, что ты хотела меня видеть, — часовщик первым нарушил неловкое молчание.

— Он так сказал? — Обиженно вздохнула Маша. — Вообще-то, я попросила его научить пользовать реликвией. А он сказал, что у него нет на меня времени, что бы помочь мне в этом нелегком деле. Ну и он предложил позвать вас.

— И это понятно, он созывает союзников. — Феарольф поправил сюртук и осмотрелся. — Хорошо тут у тебя.

— Ну да, не плохо.

— Погоди, я должен научить тебя как использовать силу реликвии? Так?

— Ага, — радостно согласилась девушка.

Пребывая в некотором замешательстве, Феарольф неоднозначно пожал плечами.

— Ну, давай попробуем.

Маша подскочила на месте.

— А вы знаете, как пользоваться реликвией?

— Нет.

— Блин. Зря вас дед тогда побеспокоил.

— Ну почему же зря. Стоит попробовать, что бы сказать, что я это не умею. К тому же, зная вас юная леди, вам наверняка надоело, быть беспомощной. Ты же не любишь быть обузой. Верно?

— Хорошо, что хоть кто-то меня понимает.

— Тогда, давай импровизировать.

Феарольф подошел ближе и взял Машину руку. На большом пальце сверкнуло кольцо. Простое серебряное с грубо высеченными письменами, оно таило великую силу. Самое важное, что было в жизни Алдарина, было заключено в его обручальное кольцо. Огромный потенциал хранил драгоценный металл.

— В реликвиях, хранятся различные знания Алдарина. Его сила. Но самое главное, это негласное разрешение пользоваться магией.

Маша заинтересованно напряглась. — А как этой магией пользоваться?

— Машенька, сразу хочу предупредить тебя. Я не маг.

— Но судя по всему, кое-какой силой, вы обладаете.

Феарольф сел рядом.

— В нашем мире знание принято считать силой. И я осведомлен в некоторых вещах. Но не смогу научить тебя магии нападения. Потому что не должен. Но я расскажу кое-что о магии защиты.

— Уже что-то.

— То или иное действие, для обозначения в наше мире, имеет свою форму, вибрацию и слово его идентифицирующее. Любая защитная магия, начинается со слова 'Эгида'.

— Эгида?

— Да. Ангелы так называют свои щиты. У тебя есть сила. Твои мысли об использовании помогут ее направить, а произнесенное слово выпустить. Алхимики, например, используют форму. Для воплощения задуманного ими действия, они работают с пентаграммой. Маги же используют слово.

Маша развела руками. Все выше сказанное показалось ей слишком простым.

— И все? В случае чего, мне нужно просто сказать Эгида?

Феарольф сел на мягкую тахту, обитую багровым бархатом.

— Не совсем. Эгида, это лишь основа вербальной конструкции. Для доступного использования магии, тебе нужны заклинания. Я знаю лишь два. Эгидаэртель — защита земли, и Эгидаорис — защита воды. Конструкция заклинания может состоять из десятка и более выражений. Чем больше слов ты знаешь, тем более конкретно магическое действие. Принцип понятен?

— Понятен. — Кивнула Маша. — А почему ничего не произошло? Вы вроде как заклинание произнесли.

— Я просто произнес слово. Я не вложил в него силу.

— Значит не все так просто.

Феарольф жестом руки пригласил девушку присесть рядом, а сам продолжил:

— Все просто. Важно лишь понять действие механизма. Ну и хорошая память, присуща сильному магу. Так что, если хочешь развивать магические способности, зубри стихотворения.

Маша плюхнулась на тахту.

— Ну почему же. Я могу сочинить заклинание, чтобы все знать и все помнить и зазубрить только его. Тогда все что надо, само будет всплывать в моей голове. А?

Часовщик непроизвольно почесал за ухом и вспомнил:

— Был такой умник. Эван. Сочинил однажды что-то подобное. Через неделю его посадили в сумасбродню, а ещё через три дня у него взорвалась голова.

— Господи…

— Да. Так что не экспериментируй. Раньше у нас, конечно, существовали магические школы. Но магистериум закрыл все… кроме одной. Так что подпольное обучение магов ещё продолжается. Правда, не уверен, что после столь громогласного твоего появления ты сможешь в ней учиться. Все зависит от решения совета.

Маша скрестила руки на груди.

— Да если честно, мне вовсе не хочется учиться в этой школе. Я бы с удовольствием вообще, во всем это не принимала участия. Если бы мне кто дал, права такого выбора. Черт! Вот угораздило, а! Объясните, тогда, что это за совет то такой?

— Ооо, — протянул Феарольф. — Начнем с того, что великий совет могут созвать лишь члены королевской семьи, кто-либо из старейшин или инквизитор Адамаск. На нем обсуждаются любые проблемы, которые не решаются обычным законом. Или же, как в твоем случае, когда положенный порядок, категорически не устраивает одну из сторон. Грубо говоря, на великом совете обычный человек может оспорить законы даже создателя. Правда в его пользу должно проголосовать большинство. Чего в истории пока ещё не было.

— Короче, это последняя инстанция?

Часовщик кивнул.

Маша обреченно развела руками. — Надеюсь, все решится в мою пользу. Надеюсь, но сильно в этом сомневаюсь.

— А вот сомневаться не нужно! — Воскликнул Феарольф. — Твой дедушка великий волшебник. Твой дедушка старейшина! Опасная фигура для магистериума, ибо на многое способен. Он соберет нужное количество голосов, будь уверена. Не забывай, что и ты не последний персонаж в этой истории. Очень многие захотят тебя поддержать.

— А если я откажусь от звания Великий Хранитель, а смогу вернуться домой к прежней жизни?

Вира озадаченно посмотрел на девушку.

— Мой ответ — да, ты можешь отказаться. Но знай, тебе придется передать свою реликвию кому-либо из членов королевской семьи, а это чревато для нас. Да и твоя жизнь уже не будет прежней, это ты должна понимать.

Маша равнодушно отвернулась. — Тоесть, сделав, как лучше мне, станет хуже вам. Где уж тут свобода выбора. Потом, чтобы меня совесть мучила.

— Иногда в нашей жизни, большую роль играют не те поступки, которые мы сделали, а те от которых отказались.

— Ладно, хватит нравоучений, — вздохнула Маша. — По ходу разберемся. Как там Нэльс?

— Он в королевском лазарете. Все обошлось.

— Это хорошо, — обрадовалась девушка. — Я бы чувствовала себя виноватой.

Феарольф улыбнулся. — Чем взрослее становишься, тем больше находишь поводов чтобы обвинять себя. Поэтому времени с этим.

— Да я и сама решила, обдумывать проблемы, по мере их поступления. Иначе боюсь меня постигнет участь вашего Эвана. И не только голова взорвется но и сердце. Кто бы мог знать, что я однажды в такое вляпаюсь?

— Горвин, — тихо ответил часовщик. — Я не смею его осуждать. Но стоило рассказать тебе раньше.

В дверь трижды постучали. Маша встретилась взглядом с господином Вирой.

— Он всегда был слишком самонадеян, — согласилась девушка.

— Но и ты не лишена этого качества. Поэтому хватит притеснять друг друга очередными обвинениями. Точка отсчета здесь и сейчас.

Стук в дверь стал предупреждающим.

— Мне пора уходить. Уже поздно, да и времени на нашу встречу дали не более пятнадцати минут.

Часовщик встал и направился к двери. Маша поднялась следом, желая проводить гостя.

— Да и самое главное, — Феарольф обернулся. — Если хочешь использовать магию, доверься силе кольца. Лучшего учителя тебя пока не найти. Верь в кольцо. Доброй ночи.

— Доброй… Ой, подождите, — вспомнила Маша и расстегнула блестящий ремешок серебряных часов. — Может, посмотрите, что с ними. Они то внезапно идут, то внезапно останавливаются

Феарольф улыбнулся. — Вот, эта просьба точно по адресу. Я посмотрю, — заверил он и тихо вышел. Дверь хлопнула. Маша посмотрела на свою руку.

Кольцо заманчиво блеснуло.

Замок щелкнул, и дверь в королевский лазарет со скрипом отворилась. Первым показался длинный нос.

— Я думал, вы будите использовать отмычки, — зашептал кто-то сзади.

Оглядываясь по сторонам, из-за двери появился сам обладатель любопытного носа.

— Зачем? Я все-таки не один год здесь проработал, — усмехнулся Улимор Харвенкус, брякнув тяжелой связкой ключей. — Идемте, только тихо. Нам наверх.

Марк и Ольга выглянули из-за двери. Ни одна пышнотелая тетка не попалась им на глаза. Поэтому они смело последовали за господином Харвенкусом.

Холл приемной был огромным и пустым. Большие мраморные колонны в шахматном порядке преграждали путь на главную лестницу. Маневрируя между ними, Улимор уверенно направлялся в другую сторону.

— Погодите, но лестница там, — первой распознав не соответствие конца пути и траектории, заметила Ольга.

— Нам нужно наверх, но мы не по этой лестнице пойдем. Там наверняка, кого-нибудь встретим, — ответил Улимор.

Его интересовала почти незаметная дверь в подсобное помещение. Достав нужный ключ, он ловко отворил дверь без ручки и вошел во внутрь. Это было не большое помещение, заставленное потрепанными сервусами.

— Приветствуем вас, господин Пеан! — Загалдели забытые деревяшки.

— Тшшш! Тихо друзья, — успокоил бедолаг Харвенкус. — Ни как ночь на дворе, разбудите раненых.

Сервусы тут же смолкли.

— Ого, да вы популярный, — удивился Марк. — А что они тут делают?

— Пылятся, — последовал ответ. — Они больше не нужны. Во времена противостояний братьев за трон настругали тысячи сервусов. Исполнительные, не нуждаются в еде и отдыхе, они принесли много пользы нашему королю. Но сейчас они не нужны. А уничтожить их ни у кого рука не поднялась. Они все же живые. Сотни сервусов были розданы на служение простому народу. Зато большая их часть пылится вот в таких вот чуланах. — Улимор раздвинул сервусы с рабочей одеждой. Перед его взором предстала железная винтовая лестница. — Пока лазарет не расстроился, ходили здесь. Сейчас же, этим ходом никто не пользуется, — объяснил он.

Они поднимались по лестнице. Минуя несколько пролетов, Улимор остановился и повернул на право. Наши герои вышли в светлый коридор. Перед ними оказалась белоснежная дверь.

Они вошли. В палате было несколько коек, и лишь одна из них была занята. Бледный фонарщик устало посапывал.

— Нэльс! — Обрадовалась Ольга.

— Тихо не ори, — осек ее книгочей, но было уже поздно.

Фонарщик проснулся. Вымученная улыбка коснулась его губ и не исчезла, даже при виде длинноносого гостя.

— Что с первым хранителем? — Тут же спросил Нэльс, еле передвигая иссохшим ртом.

Ольга, недовольно шикнув, всплеснула руками.

— И тебе здравствуй, — с улыбкой произнес Марк. — С ней все хорошо.

Фонарщик попытался встать. — Простите ребята. Я рад вас видеть. — Резкая боль пронзила его грудь и он, обессилив, опустился обратно.

— Тихо, тихо, — Ольга заботливо поправила фонарщику подушку, пытаясь, как можно удобнее уложить бедолагу. — Ты не вставай. Расскажи, как ты?

— Рад, что живой, а любая не смертельная рана затянется, — последовал ответ. — Значит с Машей все хорошо? Вы спрятали ее?

Марк и Улимор переглянулись.

— Ну не совсем так, — книгочей попытался подобрать наиболее ободряющие слова. — С ней действительно все хорошо и она под присмотром… инквизиторов.

— Что? — воскликнул Нэльс. — Вас поймали?

— Нет, — осекла фонарщика блондинка. — Тогда, мы бы к тебе не пришли.

Очередная волна пронзительной боли разлилась в грудной клетке Нэльса. Он закрыл глаза. Не выносимо было осознавать, что все к чему они так долго стремились, так быстро разрушилось. Капельки горечи засверкали на его ресницах.

— Они отвезут ее к баронессе? — С отчаянием в голосе спросил фонарщик.

— Мы ждем совета, — ответил Улимор, подошел ближе и посмотрел карту Нэльса. Быстро изучив ее, он решительно возмутился. — Что за ерунда, они дают тебе водоросли Хирогранда, чтобы восстановить сломанные ребра? Какой кошмар. Так, я тебе сейчас, кое-что получше принесу. Никуда не уходи.

Нэльс удивленно открыл один глаз и не смог пошевелить даже головой.

Господин Харвенкус виновато кивнул. — Я быстро, — произнес он и вышел из палаты.

Дождавшись, когда нежелательный гость выйдет, фонарщик спросил:

— Какой совет?

Марк вместо ответа дернул бровями и посмотрел вверх.

— Верховный совет! — Воскликнул Нэльс.

Книгочей кивнул.

— А кто созвал? Старейшина Горвин?

Марк снова кивнул.

Фонарщика эта новость и порадовала, и разочаровала одновременно. То, что до решения, вынесенного на совете, первый хранитель будет жива, это хорошо. Но плохо то, что Нэльс отчетливо осознавал, что на совете не соберется нужное количество, поддерживающее старейшину. Большая часть тех, кто хоть как-то был связан с магией, давно люто ненавидит магистериум, но и так же сильно боится его.

Нэльс в очередной раз попытался встать, Марк помог ему подняться.

— Скорее всего, мы проиграем, — произнес фонарщик. Ему самому стало дурно от этих слов. — Чтобы перевес голосов был возможным, на совете должно присутствовать минимум четыре старейшины. У нас один. Хотя есть надежда, что узнав о возвращении хранителей, они сами вернуться. Но вероятность того, что кто-то из них до сих пор жив, ничтожно мала.

Книгочей возмущенно шлепнул друга по плечу.

— Эй! И это ты призывал нас, поверить в сказку?

— Тш-ш, — прошипела блондинка.

Марк не унимался. — Видимо ты действительно себя плохо чувствуешь, коль так настроен. Очнись Нэльс, они же волшебники! Маша открыла дверь для магии. Все теперь будет по-другому!

Фонарщик виновато опустил глаза.

— Если вердикт не вынесут в нашу пользу, возможны два варианта…. Совет примет решение отдать хранителя Серой Баронессе, или же, чтобы реликвия не досталась никому… убить Марииль.

— Убить? За что? — вскрикнула Ольга.

— Тихо, — теперь успокаивал книгочей.

— За те возможности, за ту магическую силу, которой она обладает.

Блондинка махнула рукой. — Да ничем, Машка, не обладает! Ерунда. Подумаешь кольцо, да пусть она его отдаст, от греха подальше.

— Ни в коем случае! — Возразил фонарщик и болью в груди ответили его чувства. Он заговорил в пол силы:

— Любая из реликвий может быть без потерь утеряна. Но только не та, что хранит Марииль.

— Лучше ей умереть, по-твоему?

Нэльс удивленно посмотрел на Олю. — Тогда реликвия никому не достанется. Ребята, друзья мои, вы видимо не поняли. Любая из сторон может воспользоваться этим.

Книгочей поперхнулся. — Хочешь сказать, что если решение совета будет не в Машину пользу, то ее смерти захотят и те, кто сейчас ее защищает? Ты думаешь ее собственный дедушка?

— Да нет же, я говорю о советнике Карле. Чтобы сохранить даже этот худой мир, он пойдет на это. Я много лет знаю его. А этот наместник, нам о нем вообще ничего не известно. Он спокойно может оказаться шпионом магистериума.

Марк озадаченно развел руками. — Так что же нам теперь делать?

— Мы ничего не сможем предпринять, до начала совета, Марииль очень хорошо охраняют. Единственный шанс ее выкрасть, это, пожалуй, в момент, самого обсуждения. Инквизиторы будут больше озабоченны порядком в зале.

— Погоди, погоди, — удивилась блондинка. — Ты хочешь ее выкрасть? Я не ослышалась?

— Мне тоже показалось, что он это произнес, — согласился книгочей.

На лице Нэльса не дрогнуло ни одного мускула. Он был серьезно настроен.

— А, как иначе мы сможем помочь первому хранителю? Если совет вынесет решение не в нашу пользу…

— Тогда быть может дождаться совета? — Перебила фонарщика Ольга. — Вдруг повезет.

Нэльс глубоко вздохнул.

— А если нет. Нужны обходные пути.

Книгочей засмеялся. — Нет, Нэльс. Как мы, блондинка, книгочей и фонарщик, сможем выкрасть, охраняемого Святой Инквизицией, Первого Хранителя, да ещё прямиком с Великого Совета? Это не просто безумство. Это абсурд! Ты головой не ударялся?

— Сколько у нас дней до совета? — Вместо того чтобы ответить, спросил фонарщик.

— Кажется один, — вспомнил Марк.

— Приходите завтра, я постараюсь все обдумать.

— Ну, надо хотя бы кого поопытней привлечь, — предложила Ольга. — Машиного деда и тех двоих. Они явно больше нас смогут.

Нэльс преисполненный благодарностью посмотрел на парочку растерянных друзей. — Лично я, никому кроме вас не доверяю.

— И зря, — отозвался вошедший в палату Улимор Харвенкус. — Доверяй, но проверяй.

Длинноносый плут улыбнулся и помаячил перед фонарщиком, баночкой с подозрительным содержимым.

— Это что?

— Это стальные осьминоги.

— Для чего?

Улимор присел рядом с фонарщиком.

— Это для твоих сломанных ребер. С помощью этих осьминогов, во время войны Кроноса со своими родственниками, здесь восстанавливали воинов. Пару дней и все переломанные кости срастались. Позволишь?

Нэльс переглянулся с книгочеем. Тот лишь пожал плечами.

— Пару дней говорите? — переспросил фонарщик.

— Всего пару, — подтвердил длинноносый лекарь.

— Пожалуй, и это слишком долго. Но… Мне что нужно их съесть?

Господин Харвенкус осторожно повернул крышку склизкой баночки и предупредил. — Да. Правда будет немного больно, живой организм все-таки проглотишь.

Нэльс кивнул.

Улимор открыл баночку и достал липкого серенького маленького осьминога.

— Только не жуй.

Фонарщик смело проглотил предложенное ему существо и в ожидании результата огляделся по сторонам.

— Проглотил? — С хитрой улыбкой поинтересовался Харвенкус. Как только длинноносый лекарь получил положительный ответ в виде уверенного кивка головой, то в буквальном смысле сразу набросился на Нэльса. Схватив бедолагу за запястья, Улимор с силой прижал фонарщика к кровати.

— Что все это значит? — Удивился Нэльс.

— Потерпи, — предупредил Улимор Харвенкус. — Сейчас будет очень больно.

Фонарщик и книгочей переглянулись.

Через несколько секунд, острая боль сковала грудь Нэльса. Настолько сильная, что юноше показалось, будто его ребра выламывают изнутри. На самом же деле, сантиметр за сантиметром в его кости проникали холодные щупальца осьминога. Остывая, они превращались в метал, раздирая грудь Нэльса на мелкие кусочки. Фонарщик изогнулся и терпел инородное напряжение столько, сколько выдерживала его воля. Но уже через несколько секунд, палату озарил душераздирающий крик.

— Эй, вы что делаете? — Прокричала Ольга.

— Потерпи, потерпи, — заботливо прошептал Улимор, продолжая силой удерживать Нэльса в нужном ему положении. — Ещё немного.

В груди фонарщика что-то хрустнуло. На густых ресницах появились соленные капли. Истошный крик, постепенно превращался тихое рычание, затем в слабый писк.

— Что вы с ним сделали? — Отпихнув длинноносого лекаря, возмутился книгочей.

— Теперь у вашего друга стальной корсет, — объяснил Харвенкус и постучал кулаком по груди Нэльса. — Теперь он почти что дровосек. Минута боли и никакие секиры ему теперь не страшны.

Фонарщик громко вздохнул, словно вынырнул из бурной реки.

— Ого! А можно и мне такую осьминожку? — Протараторил Марк и потянулся к склизкой баночке. — Я потерплю.

Улимор Харвенкус закрыл крышку и поспешил спрятать содержимое в кармане пиджака.

— Когда сломаешь себе что-нибудь, тогда и получишь угощение. А пока руки прочь. Стальных осьминогов не так много осталось. Их больше не добывают. Поэтому они могут действительно кому-нибудь понадобиться.

В разговор вмешалась Ольга.

— Поэтому вы припрятали их в свой карман?

— В аптечке моей гостинице, как раз этих осьминогов и не хватает, — последовал ответ. — Ничего не случиться, если позаимствую парочку.

За дверью послышались шаги.

— Что там происходит? — Прогнусавила женщина спешно поднимавшаяся по лестнице.

— Это она, — Марк и Ольга узнали обладательницу неприятного голоса.

— Толстуха, что нас не пускала, — прошептал книгочей.

— Всё, все тогда уходим, — длинноносый лекарь, схватил Марка и Ольгу за руки и потащил к двери.

— Но Нэльс? — возмутилась Ольга.

— Ничего с ним не случится. Придем утром. Идемте, — заторопил Улимор Харвенкус и вытолкнул молодежь за дверь.

Нэльс нашел в себе силы и произнес:

— Я жду вас завтра…

* * *

Наступил день Великого Совета. Давно представители каждого созданного четырьмя братьями рода не собирались вместе. Два дня слишком маленький срок, чтобы смогли появиться все оговоренные в списках, но большая часть перечисленных все же прибыла к назначенному времени.

Черно-белая стража в меньшем составе, чем была изначально, сопроводила Марию до комнаты Ожидания. Которая напоминала посеребренную клетку, переплетенную массивными стальными прутьями. Девушка осталась внутри, а стража окружила комнату снаружи. Здесь стояла мягкая тахта с полудюжиной белых подушек, маленький квадратный столик и пара удобных кресел напротив. На столе мерцал небольшой круглый аквариум с парочкой золотых рыб в чистой воде.

— Чего-нибудь желаете? — Осведомился кто-то из белой стражи.

— Провалиться, — огрызнулась Маша. — Спасибо, отвалите!

Сегодня решается ее судьба, а за последние день, к ней никто не соизволил явиться. Хотя, Маша понимала, что друзей, скорее всего к ней просто не пустили. Радовало лишь то, что когда она проснулась, на краю кровати лежали ее вещи: постиранные и отглаженные. Мария все же сомневалась, что обнаружит их после пробуждения. Старикашка, что снимал с нее мерки, был немного подозрительным, и девушка легко могла предположить, что тот подменит наряды. Но, слава Богу, обошлось. Хотя настроение у Первого Хранителя было паршивое…

— Паршиво, паршиво, паршивенько, — выдохнула девушка, медленно опускаясь на белоснежную тахту. — Эй! А кто-нибудь знает, когда начнется совет?

— Как только наследники займут свое место, — прозвучал ответ у Маши за спиной.

Девушка обернулась. — А это примерно через сколько?

Тишина.

— Ладно, я все равно никуда не тороплюсь.

Ещё несколько минут Маша сидела в полном одиночестве, но вскоре в комнату влетел заполошный старик в огромной остроконечной шляпе.

— Это что на тебе? — Засмеялась девушка, внимательно разглядывая своего деда.

— Спецодежда, — ответил Горвин и стащил с головы неказистый головной убор. — Я все-таки старейшина. Как ты?

Маша лениво развела руками.

— Каком к верху. Спасибо, что хоть спросил.

Горвин распростер объятия. — Ты даже не обнимешь старика?

Девушка оживилась. — А ты созвал достаточное количество для моего освобождения?

— Ещё не знаю. Приглашений разослал в сотни концов света, а кто явиться увидим.

— Четыре, — отмахнулась Мария.

— Что четыре?

— Концов света, всего четыре. Так что твои приглашения не дойдут до адресатов. Я не хочу тебя обнимать.

Горвин присел рядом с внучкой.

— Маша, отгоняй тоску, она притягивает неудачи! Совет ещё не начался, а ты уже поникла.

— Я поникла, сразу как перешагнула порог дома Елизаветы Удальцовой. Поэтому твой Совет к моему настроению никакого отношения не имеет. А ты, думаешь, все будет хорошо? Только честно.

Горвин улыбнулся, бережно обхватив руку девушки теплыми пальцами.

— Я верю в это. Верь и ты.

У решетчатой двери комнаты ожидания появился советник Карл.

— Горвин, — подозвал старика скрипучий голос. — Присяжные прибыли. Они рассаживаются. И нам пора.

— Понял, понял. Иду. — Волшебник подскочил с мягкой тахты и направился к выходу. — Ну, началось. Увидимся в зале советов. Удачи нам всем.

— Это все? — остановила его Маша.

Горвин обернулся.

Девушка шлепнула себя по коленям и усмехнувшись повторила:

— И это все? Ты пришел себя подбодрить или меня поддержать?

— Машенька, не начинай, — произнес старик, и суетливо нацепил на голову остроконечную шляпу. — И не рассиживайся, тебя это касается в первую очередь. Вставай.

— Капец, — тихо выругалась Маша и посеменила за волшебником.

Как только девушка вышла из комнаты, черно-белая стража тут же окружила первого хранителя.

Зал Советов выделялся из общей композиции строений Белого города, не только величиной и качеством отделки, но и царившим здесь черным цветом.

Торжественно сияли посеребренной лепниной арочные проемы; двери, ведущие на широкий балкон, были застеклены черными витражами; в стены зала советов были включены мраморные рельефы, на мифологические сюжеты о борьбе четырех братьев за власть над этим миром. Наборный паркет, начиная от главного входа, превращался в крупномасштабную картину: красная линия разрезала ткань реальности, разделяя зал советов на две половины — черную и белую. В начале светлой капли отполированного паркета мерцал черный мраморный трон. Над ним угрожающе возвышалась морда дракона, усыпанная слоем драгоценного лабрадора — престол по праву рождения принадлежал графу Мракору. Параллельная темная капля паркета заканчивалась белым троном: золотые стрельчатые своды; два ряда четырехугольных пилонов и изображение Всевидящего Ока в золотых лучах над престолом, когда-то принадлежавшему королю Кроносу, воодушевляли своим величием. Сам трон был осенен шатром со входом в три ступени, которые были покрыты золотой парчой. В центе же этого черно-белого колеса удачи, находилась простая скамья. Без каких-либо изысков, выточенная из единого серого камня, она предназначалась для Первого Хранителя. Помимо двух регалий, в зале было еще сорок восемь мест; на белом полукруге располагались семь кресел, соответствующие цвету темперамента, восседавших когда-то на них старейшин: красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего и фиолетового оттенков. Противоположно им на черной стороне стояли девять пронумерованных кресел. Следом шли четыре ряда по четыре кресла, отмеченные карточными мастями: пики, бубны, червы и трефы. На диаметральной стороне белого цвета располагались четыре ряда обозначенных знакомыми стихиями, а именно: огня, воздуха, земли и воды, каждой из них по четыре кресла.

По белой части зала рассаживались сказочные существа разных сословий: эльфы, гномы, вампиры, феи, русалки и прочая живность. От каждого вида по одному представителю. На черной же части подавляющим большинством были обычные люди.

После того, как все подоспевшие заседатели расселись по своим метам, Первому Хранителю было разрешено войти. Тяжелые ворота легко отворились и прежде чем переступить порог зала, в котором решится ее судьба, Мария глубоко вздохнула. Да после того, как она взяла ответственность, объявив себя хранителем, она уже не могла надеяться на удачу дураков, сопутствующую ей всю ее жизнь. Но на ее пальце находилось кольцо, реликвия, которую боялись и желали многие. Предмет, таивший себе невиданные знания и великую силу. И лишь мысль о том, что все могущество этого мира находится в ее руках, вселяли в Машу надежду. Но как это часто бывает, чем больше у тебя возможностей, тем больше ты зависишь от случайностей.

Как только девушка появилась в зале, присяжные тут же стихли. Их взоры были устремлены на вошедшего Первого Хранителя. А том кем она являлась, вдруг вызвало смех на черной половине.

— Это же девчонка? — раздался возмущенный выкрик откуда-то сверху.

— Это оче-ви-дно, — пробубнила себе под нос Мария и продолжила путь к скамейке, находившейся в самом центре зала.

Вся светлая сторона, словно по приказу поднялась и почтенно поклонилась своему спасителю. Не зная как на это отреагировать, Маша учтиво ухмыльнулась. Кто бы мог подумать, что однажды, юная, совсем обычная девушка станет важной персоной для всех сказочных обитателей книг и фантазий.

— Вы что, созвали совет, чтобы посмеяться над нами? — Не унимался кто-то с черной стороны зала. — Казните эту девчонку и не тратьте наше время!

Люди все же самые кровожадные существа сотворенные нашим Создателем. Судя по манерам, большинство из них были знатными кадрами: гордыми, приземленными, разных национальностей. Некоторых Маша узнала: там, в секции пики, сидел американский актер; в секции бубны испанский певец; но какого, было ее удивление, когда красноволосая девушка столкнулась взглядом с Геннадием Петровичем, мэром ее родного города, являвшимся к тому же, отцом, капризной блондинки. Маша удивленно дернула бровями, Олин папа поспешно опустил глаза и спрятался за соседом.

— Офигеть, — прошептала Маша.

Феарольф Вира тихо подошел к девушке.

— Что случилось?

— Там Ольгин отец, — указав носом в мэра, ответила Маша. — Вон под первым сердечком. Да здесь полно известных людей.

— Многие, обладающие популярностью, властью, работают в магистериуме. Так что не удивляйся.

— Я уж надеюсь, что больше не буду…

Вся пиковая половина поддержала нарушителя, добавив в общий гул и несколько своих обвинений.

— У нее реликвия! — выкрикнул покрытый мхом старикашка со светлой половины зала. — Теперь вы все получите по заслугам!

Противостояние между сторонами произошло ещё до начала совета, а сейчас разгорелось с новой силой. Как только в зале появился Машин дедушка, люди на некоторое время стихли. Шелестя пыльным подолом зеленой накидки, Горвин волнительно оглядел всех собравшихся. Их было почти равное количество, что не могло не радовать волшебника. Подмигнув своей внучке волшебник сел на одно из семи кресел. Его дрожащая рука коснулась деревянного подлокотника — кресло ожило. Гибкие ветви окрепли, а засохшая листва на спинке стула вновь расцвела. Остальные шесть кресел оставались пустовать.

— Не займешь свое место? — шепнул Горвин проходящему мимо советнику Карлу.

Будто ничего не расслышав, длиннобородый старик прошел мимо, остановившись возле трона короля.

Горвин лишь вздохнул.

— Эй, да старейшина то один! — очередной выкрик нарушил возникшую тишину. — Горвин, как ты осмелился показать свой нос? Ты столько лет трусливо скрывался для чего? Глупец, вы все потеряли. Убирайся пока не стал посмешищем.

Волшебник глубоко вздохнул, и никак не отреагировав на оскорбления.

Маша сидела на холодной скамье, растерянная, больше чем когда-либо. Она видела, в глазах дедушки тревогу, которую выдавало непослушное постукивание пальцев по деревянному креслу. Притеснения продолжались ещё некоторое время, девушка уже была готова сорваться с нагретой скамьи и покинуть полный негатива зал советов, но Феарольф неожиданным шепотом спугнул самовольно раздутое смятение:

— Эта перебранка не прекратится, пока не появится наследник. Так, что потерпи. Мы с тобой. Твой дедушка, могучий волшебник в зале, я буду рядом, а за дверью твои друзья, Марк и Ольга. И спасенный тобой господин Харвенкус.

— Харвенкус? — оживилась Маша. — А Нэльс?

— С ним все в порядке. Он быстро восстанавливается, — Феарольф подмигнул девушке и щелкнул пальцами по носу. — И конечно он на тебя не сердится. Ты все правильно сделала… Держись достойно, ты все таки Первый Хранитель.

Мария воспрянула духом, единственное, о чем сожалела, что не родной дедушка произнес эти слова.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Я быстро вернусь, — предупредил часовщик и подбежал к Горвину. Они перемолвились со стариком и волнение волшебника так же исчезло.

— Господа! Господа! — вмешался, только что вошедший в зал инквизитор Адамаск. — Прошу тишины. Усмирите свои языки, иначе это придется сделать инквизиторам. В зале находится старейшина и первый хранитель! Здесь и сейчас уважайте их значимость, и вы избежите прещений с моей стороны. Я допускаю бурные осуждения только в процессе совета. Инквизиторы будут находиться здесь до вынесения вердикта. Будьте осторожны.

Присяжные подавленно смолкли. Все же Адамаск пользовался неоспоримым авторитетом по обе стороны этого мира.

Время шло. Долгое ожидание накаляло обстановку, а процесс так и не начинался. Члены совета ожидали важную персону.

Наконец в зале отворились двери и, разогнав царившее здесь напряжение, на пороге появился приодетый в накрахмаленные рюши скелет с блестящим свитком в руках. За ним резво выстроились, одетые в черное четыре трубача. Неожиданные гости прошли немного вперед, а скелет с особой важностью развернул свой свиток. Трубачи громогласно протрубили приветствие.

— Дамы и Господа, — начал декларировать скрипучим голосом скелет. — Рад вам представить — Герцог Грегори Ричард Луи Мракор — член королевской семьи Андерленда, черный граф, старший сын принца Соединенного Королевства Четырех Башен и Западного Андерленда Айзека Первого, наиважнейший гость данного мероприятия, наимудрейший из всех…

Глашатай не договорил заготовленную речь по причине неожиданного толчка стальной трости в бок. На пороге появился Черный Граф. В зале внезапно стало прохладно. Лица графа Мракора коснулась еле заметная улыбка, он оглядел заседателей, и прихрамывая зашагал к своему трону. Граф был высоким и статным. Длинные иссиня-черные волосы равнодушно покачивались в такт его тяжелой поступи. Лишь седина в висках могла намекнуть на его возраст, так как лицо хранило печать не прожитых лет, а величину деяний и могущество возможностей графа. Мракор с гордостью посмотрел на голову когда-то убитого им дракона, венчавшую черный трон и с природным величием занял свое место. Трубачи затрубили очередное приветствие. Как только глаза графа холодным взглядом встретились с Машиными, по телу девушки пробежался озноб, завершив свое вторжение в немедленно замерзших девичьих ладонях. Маша вжалась в каменную скамью и опустила голову. Ей показалось, что ледяной взгляд Мракора живет сам по себе, и сейчас будто он присел рядом и взял ее за руку. Маша глубоко вздохнула, и попыталась найти, что-либо способное вернуть ей хоть какое-то тепло. Дедушкина улыбка разогнала чары черного графа. Горвин хорошо знал Мракора, отлично ведал о способностях и мог предугадать на что, тот станет довлеть. Конечно же, сейчас он, как и многие другие желал обладать реликвией.

— Извините за опоздание Его Величества, — поднимаясь с паркета, заговорил скелет. — Мы благодарны, что не начинали и подождали графа.

— Они ждали отнюдь не тебя Мракор, — произнес стремительно вошедший из другого конца зала наместник. — Прос-стите, за опоздание. Можем начинать.

В этот раз, на наместнике был сотканный из серебряных паеток костюм: высокий воротник белоснежного кафтана был расшит перьями королевского пегаса и возвышался много выше, куполообразной маски наместника. Сегодня его лицо скрывалось за малахитом. Точно передающая черты наместника зеленая маска, была выточена в форме лилии: центральный лепесток украшала шестиконечная звезда с огромным изумрудом посередине. Наряд наместника дополняла струящаяся золотая накидка.

Инквизиторы поклонились вошедшему правителю и закрыли все двери в зале советов.

— Вы даже не представитесь? — низким голосом заговорил граф. — Вы не знакомы с древними правилами ведения совета?

Соблюсти формальность решил советник Карл, он подошел к королевскому трону и громогласно представил человека в маске:

— Наместник Эспара — назначенный на пост правителя, Государем Соединенного Королевства Четырех Башен и Восточного Андерленда безвременно ушедшим Кроносом Первым!

— Спасибо Карл, — поблагодарил наместник и занял королевский трон.

— Не будем тратить драгоценное время. Ибо ныне оно возобновило ход, — произнес советник, после чего объявил:

— Начинаем совет.

Он подобрал подол голубого платья расшитого перламутровым жемчугом и вышел на середину зала. Остановился прямо напротив скамьи первого хранителя.

— Во-первых, позвольте поприветствовать, вас — тех, кто, откликнувшись на призыв, не пожелал оставаться безучастными в судьбе нашего мира. Как вы уже знаете, сегодня мы будем решать будущее, этой, — наместник указал на красноволосую девушку, — юной леди. Ее имя Марииль и она хранитель первой реликвии.

— Заметь, — зашептал, стоящий рядом с Машей Феарольф. — Он намеренно опустил слово 'главной'. Здесь есть те, кто вообще всю эту историю с реликвиями считает чушью.

— И я одна из них, — разочаровала Маша.

— А с чего мы должны верить в то, что эта девка — хранитель? — Выкрикнул лысый мужик с черной половины зала. Его кресло находилось в секции бубны. — Насколько мне известно, хранителем реликвии должно быть существо мужского пола.

Советник Карл, глубоко вздохнул и обратился к первому хранителю:

— Марииль, покажите им кольцо.

Маша посмотрела на часовщика. Тот кивнул. Тогда девушка смело вытянула руку, осторожно повертела ею перед черной половиной зала, демонстрируя блестящее кольцо на указательном пальце.

— Я бы хотел разглядеть его поближе, — произнес старик с проплешиной на седой голове, сидящий на кресле под номером восемь. — Можно?

Советник ответил не сразу:

— Если алхимики считают это необходимым, а граф Мракор не имеет ничего против?

Старик с проплешиной суетливо закивал и обернулся к черному графу. — На слово, нынче, никто никому, не доверяет.

Расслабленным взмахом руки ответил граф на просьбу старого алхимика Лорентино.

Старик с трудом поднялся со своего кресла с восемью ножками и посеменил к центру.

Маша положила ладонь на протянутую ей сморщенную ручонку. Алхимик несколько минут рассматривал подозрительное кольцо. Сыпал на него красный порошок и обрисовывал в воздухе различные пентаграммы. Зал советов напряженно молчал.

Старик Лорентино обернулся к своим коллегам, восседавшим на остальных девяти креслах, и произнес:

— Коллеги, я воссоздал, изобретенную когда-то мной пентаграмму Подлинности, через несколько минут, мы сможем оценить результат.

Черный граф устало опустил голову.

— И эти люди уверяют, что алхимия превыше магии, — усмехнулся Мракор. — Несколько минут? У меня нет нескольких минут.

Черный граф стукнул тростью и тихо произнес:

— Мимосдрагоз.

По полу пронеслась невидимая волна, разламывая паркет в щепки. За считанные секунды, волна приобрела форму черного дракона, укрыв первого хранителя за огромными крыльями. Старый алхимик, что стоял рядом, словно сухой лист отлетел к трону наместника. Волшебник Горвин, не ожидавший нападения графа Мракора напряженно вцепился в подлокотники кресла. Несколько мгновений ожидания и черный дракон с оглушительным писком растворился в ярком свете. Кольцо хранителя засияло, оставив под куполом зала советов игривую радугу.

Рука графа напряженно обхватила магическую трость. Кольцо защитило хранителя реликвии. Мощнейшая магия была легко остановлена без произнесенного заклинания.

— Оно настоящее, — произнес граф Мракор. — Отдайте мне девчонку.

Сошедший с трона наместник помог подняться испуганному магической силой алхимику.

— Никто просто так не уступит тебе первого хранителя, — тихо произнес он. — Ка вы, Лор-рентино?

Старик обиженно улыбнулся. — Спасибо, я в порядке. Спасибо.

— Мракор, больше ник-какой магии, — предупредил наместник.

Черный граф не спускал глаз с первого хранителя. Его взгляд был холодным, суровым, бесчестным.

— Это было заклинание Подлинности, — улыбнулся он. — Кого мне нужно подкупить, чтобы девчонка досталось мне?

— Прежде всего, свою сестру! — выкрикнул кто-то с белой стороны.

— Ну, началось, — прошептал Феарольф. — Теперь Маша, сиди и слушай.

Мария вжалась в скамью и глубоко вздохнула. — А что мне остается?

Следующие несколько часов собравшиеся в зале, яро обсуждали кому же достанется Первый Хранитель. Сама Маша, их мало интересовала. Важна была реликвия, которой она обладала. О напуганной девчонке, по несчастливому стечению обстоятельств, попавшей в эти магическо-алхимические разборки, никто и не думал.

— Реликвия должна принадлежать баронессе! — доказывал алхимик под номером один. — Ибо по праву оно принадлежит ей.

— А ты, Карр'Саж, знаешь, что она сделает с миром, после того, как ее получит? — выкрикнул Горвин. — Она уничтожит его!

— Это твои безумные страхи, Горвин. Вы старейшины всегда боялись исчезновения магии. Но ее и так уже не осталось. Не впадай в маразм, — ответил алхимик.

— Вам стоит сделать выбор, в пользу предложения графа, — вмешался скелет в накрахмаленных рюшах. — Ибо он не станет уничтожать мир и выдворять магию.

— Ха! — донесся возглас представителя гномов. — И подчинит себе все и вся! Тогда придется забыть о свободе выбора… да и о свободе в целом!

— Господа, господа! — заговорил поднявшийся Олин папа. — Мы совещаемся уже несколько часов, мы все устали. Не пора ли провести предварительное голосование?

— Голосуем! Голосуем! — раскатом грома пронеслось по залу советов.

— Давайте же, тогда начнем.

— Это все, да? — напугано обернувшись в Феарольфу, спросила Маша. — Сейчас все решится?

Часовщик улыбнулся. — Нет, не волнуйся. Считай это генеральной репетицией. Совет никогда не принимает решение с первого голосования.

— Ну что же, если вы просите, — громко заговорил советник Карл. — Прошу подняться тех, кто голосует, за то, чтобы Первый Хранитель был отдан во власть графа Мракора. Тех, кто воздерживаются от ответа, прошу остаться на своих местах.

Ни один из присяжных не поднялся. Лишь хиленький скелет в накрахмаленных рюшах, решив поддержать своего хозяина, поднял вверх костлявую руку. Черный граф, выместив все негодование на своем слуге, толкнул бедолагу ногой.

— Ни одного, — советник Карл продолжал. — Прошу подняться тех, кто голосует за то, чтобы Первый Хранитель был отдан во власть Серой Баронессы. Тех, кто воздерживаются от ответа, прошу остаться на своих местах.

Почти вся черная сторона разом поднялась на ноги. Остались сидеть два алхимика и кое-кто из карточных секций. На Машину радость, отец блондинки так же остался на месте.

— Итого восемнадцать, — быстро сосчитав, объявил советник Карл. — А теперь, прошу подняться тех, кто голосует за то, чтобы Первый Хранитель оказался под опекой наместника. Тех, кто воздерживаются от ответа, прошу остаться на своих местах.

Волшебные присяжные поднялись на ноги.

— Восемнадцать, — облегченно произнес советник Карл, взволнованно поглаживая седую бороду. — Голоса разделились поровну. По правилам, совет откладывается до вечера. Голоса, тех, кто не явится, на повторное совещания, не будут засчитаны. Всем спасибо, не опаздывайте.

Подавляющее большинство пришедших облегченно выдохнули и начали собираться.

— Стойте! — неожиданно для всех, прокричал один из старейшин. — Я против повторного заседания. Сегодня собралось достаточно представителей нашего мира, чтобы мы смогли решить судьбу моей вн… подопечной!

— Горвин успокойся! — донесся с противоположной стороны возглас алхимика Карр'Сажа. — Мы вернемся вечером и все решим. Будь уверен, твоя подопечная никуда не денется.

Зеленый волшебник суетливо поднялся со своего кресла и подбежал к инквизитору в золотых доспехах.

— Адамаск, прошу тебя, пусть совет продолжается, — взывал Горвин, умоляющее заглядывая в бездушную маску льва.

Инквизитор отвел волшебника в сторону.

— Горвин, им предстоит принять серьезное решение. Они имеют право подумать.

— Нет, не имеют! — выкрикнул старейшина. — Адамаск, взываю к твоему рассудку. Пойми, уже к вечеру половина из них не явится на совет. Ни черный граф, ни баронесса не будут ждать. Они будут пытаться подкупить присяжным. Угрожать им. Тебе ли не знать, на что они способны!

Инквизитор обернулся к графу Мракору. Тот довольно постукивая тростью, наблюдал за красноволосой девушкой.

— Горвин. Это лишь твое предположение…

Волшебник выглядел подавленным, а его лицо более чем несчастным.

— Остановитесь, — просил Горвин, хватая выходящих из зала. — Давайте проведем повторное голосование через несколько минут. Не расходитесь…

Если представители магических рас, с уважением относящиеся к старейшине остались на своих местах, не смея шелохнуться. То вся черная половина зала, высмеивая выпад волшебника, покинули свои места.

— Адамаск, если сейчас распустить совет, я проиграю! — в отчаянии воскликнул Горвин.

Собирающиеся на выход замерли. Все внимание было заключено в истеричном старейшине.

— Адамаск, ты же понимаешь, — зашептал волшебник.

Инквизитор кивнул. — Горвин, повторное голосование будет вечером. Это правила.

Волшебник печально опустил голову.

— Извини, — произнес Адамаск и направился за виновницей сегодняшнего совета.

К старейшине подошел часовщик и прошептал:

— Нужны старейшины Горвин.

— Им нет дела, до магии больше… они сбежали, спрятались. Если бы хотели, то прибыли бы на совет вовремя.

— Поговори с Карлом. Твоя гордость, твоей внучке не поможет. Ты и сам все это время прятался!

Зеленый волшебник разочарованно всплеснул руками. — Но я здесь. Если ты заметил, то единственный, кто сидит на этих креслах, — старик вытянул руку и трясущимися пальцами указал, на семь кресел для старейшин.

Советник Карл, что стоял рядом, печально разглядывал голубое кресло, спинка которого была выточена в форме раскрытой ракушки.

— Ты, трусливый старикашка… — преисполненный призрения к старому другу, волшебник Горвин надел зеленую шляпу и полный гнева вышел из зала.

Феарольф посмотрел на седобородого советника и учтиво поклонившись произнес:

— Без вас, нам не победить на совете.

Карл пожал плечами. — Да и со мной тоже… я всего лишь советник…

В сопровождении ставшей уже привычной черно-белой свиты, Маша вышла из зала советов. Холодные стены, так и не услышавшие приговор Перовому Хранителю остались позади.

— Маша! Маш! — донесся голос книгочея.

Мария обернулась. Высокие плечи королевской стражи преграждали обзор. Девушка подпрыгнула и заметила рыжую голову.

— Марк?

— Да-да! Мы здесь все это время были, — отозвался взволнованный голос. — Как все прошло?

Маша подпрыгнула ещё раз, стараясь разглядеть хоть что-то сквозь могучий строй своего сопровождения.

— На вечер перенесли. Голоса поровну разделились.

— Ты держись, мы с тобой, — произнес второй голос.

Маша улыбнулась и увидела добродушного Улимора Харвенкуса. Он шел рядом со свитой и выглядел довольно бодро.

— Как вы? — выдохнула красноволосая девушка.

— Все в порядке. Не переживай, — подбодрил длинноносый плут и протянул руку между королевскими стражниками. — Я так и не сказал тебе спасибо…

Маша пожала пальцы окрашенные бронзой пальцы. — Ничего, ещё успеете.

— Я смотрю, ты во всем чистом, — нахмурившись, произнесла блондинка.

Маша была искренне рада и ей. — И ты здесь!

— А куда прикажешь мне деться?

— Капец Оль, вот, мы с тобой встряли, да?

— Я больше с тобой никогда в лифте не поеду, — выглядывая из-под локтя стражника, улыбнулась Ольга.

Маша подошла ближе.

— Оля, там был твой отец.

— Где там?

— В зале советов, сидел твой отец. Я его узнала. И он меня тоже.

— Не поняла…

Маша не смогла все объяснить, так как стража, что на мгновение, позволила друзьям поприветствовать друг друга, больше не могла терпеть нарушений. Сомкнув строй, они продолжили сопровождение Первого Хранителя.

Друзья остались позади.

— Второе заседание, это плохо, — расстроился Улимор.

— Почему? — спросил книгочей.

— И граф и баронесса теперь знают расстановку сил. Они сделают все возможное, чтобы перевес голосов был в их пользу.

Блондинка встала между Марком и господином Харвенкусом.

— А вы поняли, что она сказала про моего отца?

— Ольга? — окликнул ее тихий голос.

Блондинка обернулась.

— Папа?

Геннадий Петрович изумлено развел руками. Отец и дочь не ожидали друг друга увидеть. По крайней мере, в данной обстановке.

— Папа, ты, что здесь делаешь?! — возмутилась блондинка.

Геннадий Петрович нахмурил густые брови. — Это ты что здесь делаешь? Ты же у подруги ночуешь?

Ольга проглотила подкативший к горлу ком, посчитав, что нужно оправдаться.

— Так это была Маша, — первое, что пришло в голову, ответила блондинка.

Геннадий Петрович, вспомнил о красноволосой девушке, чью судьбу они решали на совете и смягчился.

— Как ты могла здесь оказаться? Тебе нужно сначала выучиться.

Ольга пожала плечами. — Пап ты о чем?

Геннадий Петрович обнял блондинку за плечи. — Пойдем, я дома все объясню.

— Домой? — обрадовалась Ольга.

— Да, да…

— Погоди, а как же Маша? Ты же не голосовал против нее?

Геннадий Петрович испуганно огляделся. — Ты что, все знаешь?

Блондинка деловито задрала подбородок. — Не знаю, что ты имеешь в виду под этим 'всё'? Но кое-что я знаю. И мне не нравится, когда мне вешают на уши лапшу. Что ты здесь делаешь?

— Я один из членов совета, — почти шепотом произнес мэр и, схватив дочку за руку поволок на выход. — Быстро идем домой. Не хватало, чтобы кто-то узнал, что ты моя дочь…

Геннадий Петрович и Ольга скрылись за дверью.

— Ее отец из магистериума? — удивился книгочей.

— Ага, — подтвердил Харвенкус. — К тому же он один из членов совета.

— Но, Ольга знает про наш план, — выдохнув, произнес Марк. — Она нас выдаст…

Книгочей и длинноносый лекарь переглянулись.

Глава восьмая:

'Побег'

Из книги 'Сказание о сотворении мира'. Автор Хилари Аурантин.

' И думал старший сын, что он владыка мира. И мыслил он о бремени человека, что сам теперь вершил свою судьбу. И печален был голос предупреждавший его когда-то… Но горд был старший сын, а сердце его полнилось надежной. И верил он, что нет никого могущественней, что ни одна сила не сравнится с его величием.

Но притворен мир и лукав его Творец. И не оставляет без присмотра деяния свои. И спустил с небес Он семь ангелов. Не превосходящих остальных, но избранных. И отказались они от былого бессмертия, и ступили на повинную землю человеческую. Но не ради народа людского, а в угоду сотворенного им. И звалась их сила Волшебством, а сами они старейшинами. Ибо были великими их возможности и глубокими принесенные знания.

Вот имена спустившихся ангелов:

Повелитель фиолетового спектра — Виолес Облит, что переводится, как Забытый Фиолетовый. — Самый старый и самый мудрый из старейшин. Владыка металла. Перед людьми обычно предстает как целитель.

Повелитель синего спектра — Залассин Фриги, что означает Равнодушный Синий. Глава старейшин. Целеустремленный, владыка воздуха. Является в образе странника.

Повелитель голубого спектра — Пруден Карулус. Его имя переводится, как Знающий Голубой. Легко впадавший в уныние владыка водоемов. Народ знает его, как искусного ловца жемчуга.

Повелитель зеленого спектра — Олус Орис, что означает Зеленое Дерево. Стремящийся к власти владыка лесов и полей. Умелый зелевар, дольше остальных пребывавший среди людей.

Повелитель желтого спектра — Сол Магик, что означает Волшебное Солнце. Самый удачливый из всех старейшин. Владыка света. Основатель ордена фонарей.

Повелительница оранжевого спектра- Хилари Аурантин, значение ее имени- Веселая Морковка. Импульсивная владычица земли. Больше известная, как хронист эпохи четырех братьев.

Повелитель красного спектра — Рубен Акрис, что переводится как Суровый Красный. Грозный повелитель огня. Среди людей обычно появляется в образе охотника.

И чем больше дней, проведут ангелы среди людей, тем меньше возможность вернуться обратно.

Как только Маша пришла в отведенную ей комнату, а тяжелая дверь со скрипом затворилась, девушка тут же плюхнулась на кровать и закуталась в одеяло. Она чувствовала себя опустошенной, ей казалось, что каждый, кто присутствовал сегодня на совете, оторвал кусочек ее плоти и унес с собой. Чтобы хоть как-то восстановиться, Маша закрыла глаза, решив вздремнуть.

Через несколько часов ее разбудила Марта, суетливо раскладывающая пышные платья.

Маша выглянула из-под одеяла.

— Марта, ты чего шумишь?

— Госпожа, Марииль, проснулась? Благо будить вас не пришлось. Вы так сладко спали, мне так не хотелось этого делать.

Маша села на кровать и потянулась.

— Хотелось, не хотелось, но ты это и сделала. Что за бал?

Марта виновато поклонилась. — Госпожа, жаль, что не бал. Печальны дни, без короля и старейшин… Наместник желает видеть вас.

Маша оживилась. — Это, тот, который в масках, да перьях ходит?

Марта кивнула.

— А что ему надо?

— Госпожа, даже если бы я имела наглость спросить, мне бы не доложили. Мне лишь было велено собрать вас.

Маша соскочила с кровати и возмущено затрясла указательным пальцем.

— Уж не думаешь ли ты, что я одену эти абажуры? Не-ет!

Марта растерянно присела на мягкую тахту.

— Но госпожа, вам удостоена честь, в аудиенции нынешнего правителя. Это неблагопристойно… дамы нашего королевства бы не посмели, явится к королю в мужском костюме…

Маша возмущенно сложила руки на груди.

— Ну, во-первых, я не дама вашего королевства, а во-вторых, он не король, а всего лишь наместник. И джинсы, это не мужской костюм!

— Госпожа, меня разжалуют, если я не одену вас во что-то более подобающее величеству наместника…

— Эээээ, ты на жалость то не дави. Я глупо буду чувствовать себя в этих платьях. — Но тут Мария вспомнила о своем происхождении, и гордо подняв голову, произнесла:

— К тому же, я Первый Хранитель, и ещё не известно кому из нас с наместником, удостоена честь аудиенции. Поняла? Первый Хранитель не хочет одевать платье.

На глаза бедняжки навернулись слезы, Марта подскочила с тахты и подбежала к голубой накидке.

— Но госпожа, может быть хотя бы шелковую накидку, которая скроет эти ваши жынсы?

— Накидка? — заинтересованно спросила Мария.

— Накидка, — подтвердила Марта. — Госпожа… меня разжалуют…

— Черт с тобой, давай твою накидку. Но не эту голубую.

Марта радостно подпрыгнула и понеслась за черной.

Стража сопровождала Первого Хранителя до опочивальни наместника Эспара. Марта семенила сзади, бережно поддерживая подол голубой накидки.

— Как ты умудрилась, пролить чай на черную, а?

— Ещё раз простите меня, за мою неуклюжесть. Я виновата.

— Нет, ну посмотри, я похожа на Джульетту, — пробубнила Маша, оглядываясь на услужницу. — Зря я поддалась твоим уговорам.

— Я не знаю, кто такая Жульета, но вы великолепно выглядите.

— Да ладно, не льсти, — усмехнулась Маша.

— Это моя работа, госпожа, — поклонилась Марта.

Мария обернулась и возмущенно вырвала подол накидки из рук услужницы.

— Капец какой-то. Наместник хотя бы намекнул, зачем я ему понадобилась?

— Нет, госпожа, — последовал короткий ответ.

— Ладно, на месте разберемся. А если я кричать буду, Марта, ты придешь мне на помощь?

— Нет, госпожа.

Маша в очередной раз обернулась и обиженно спросила:

— Долго ещё?

Марта опустила глаза и поклонилась. — Уже пришли.

Стража остановилась перед широкой двухстворчатой дверью и расступилась. Маша сделала шаг вперед. Полукруглый проем сверкал драгоценными камнями, а сама дверь была украшена серебряными звездами.

— Дальше нам нельзя, — тихо произнесла Марта.

— И что, и этим нельзя? — удивилась Маша, махнув в сторону стражников.

Одна из черных теней, что охраняли первого хранителя, прошептала:

— Мы будем охранять все входы и выходы в этот зал, жаль войти не посмеем. Тебе не сбежать.

Маша пожала плечами. — Ух-ты! Да вы, круто сваренные яйца. Только сбегать я, не собираюсь. Да и куда?

Двери бесшумно отворились.

Маша обернулась.

— Ну, я пошла тогда, — предупредила теней девушка и переступила порог.

— Не раскрывайте накидки, — взволновалась услужница. — Госпожа…

Зал, в который вошла Мария, был очень просторным и устремлялся темным коридором далеко вперед. Здесь царил полумрак. Стрельчатые окна украшали разноцветные витражи и освещались одинокими подсвечниками в проемах. В этом зале когда-то была главная столовая: на длинный дубовый стол и высокие стулья давно были наброшены тяжелые куски белой ткани. Пожалуй, здесь праздновала лишь осевшая на мебели пыль, которую никто не вытирал, ибо слугам давно запрещено входить в этот зал.

— Ээм… я пришла… — оглядываясь по сторонам, тихо произнесла Маша.

Из темноты длинноного зала вышел советник Карл. Он поклонился девушке, Маша ответила той же вежливостью.

— Ну, вот я здесь. Зачем звали?

— Идемте, я провожу вас к наместнику, — старик поманил рукой.

Они, молча, прошли вглубь зала: в самом конце стоял резной, позолоченный стол королевского наследника. За ним стояло высокое кресло, но и оно пустовало. Нынешний правитель, сознательно избегал отличительных знаков власти. Он не садился лишний раз на трон, не прикасался к короне и не менял тон общения, на покровительственно приказной. Сейчас наместник Эспара сидел на резной табуретке, нервно покачивая коленкой. На нем был простой темно-синий камзол, ни каких пафосных перьев и рюшей. Разве что, только белые перчатки указывали на вычурность его вкуса.

— Марииль? — облегченно произнес наместник и привстал для приветствия.

Девушка улыбнулась и протянула руку. — Маша, как-то привычней.

Через мгновение раздумий, наместник осторожно пожал протянутую ему ладонь и жестом пригласил Машу присесть.

— Ты голодна. Прис-сядь…

Маша села за богато накрытый стол и с интересом осмотрела его содержимое.

— Вы позвали меня, для того чтобы я с вами просто посидела?

Наместник посмотрела на Машу. Его маска была незамысловатой как обычно, а сделанная из белого фарфора и лишь под глазами, будто от усталости залегли темные тени.

— Да, — честно ответил он. И улыбнулся. Это было заметно, по добрым искоркам в карих глазах. Усталый задор во взгляде разоблачил молодость его обладателя. — Составь мне компанию…

— Хорошо, посижу, — хмыкнула Маша.

Девушка взяла красное яблоко со стола и, протерев сочный плод о голубую накидку произнесла:

— Мрачновато у вас тут.

Несмотря на то, что наместник давно все изучил в этом зале, он ещё раз с интересом осмотрелся.

— Здесь просто давно никто не пировал. Даже король трапезничал в од-диночестве. Ты не стесняйся, бери, что угодно.

— Да я не стесняюсь, — разжевывая сочное яблоко, ответила Маша. — А мне показалось, или вы заикаетесь?

Наместник и стоявший в стороне советник Карл переглянулись.

— Показалось, — произнес советник.

— С д-детства, — ответил наместник.

Седовласый старик недовольно вздохнул и отошел в сторону.

— Вы не волнуйтесь, я могила, — Маша посмотрела на старика и перевела взгляд на правителя в фарфоровой маске. — Хотя, я ещё на совете обратила внимание. Рано или поздно, все заметят.

Наместник засмеялся. — Да я и не скрываю. Уважаемый мною с-советник Карл, считает, что образ правителя должен быть несколько ид-деализирован. И поскольку, пока я понятия не имею, как должен вести себя на посту правителя, я четко следую настойчивым ук-казаниям моего советника.

Маша посмотрела на старика в голубой мантии.

— А почему дед на вас так злится? — недолго думая спросила девушка у советника.

— Какой дед? — Карл удивленно повел бровью.

— Горвин, — пояснила Маша.

— Несмотря на переданное в ваши руки величие, вы имеете скверные манеры. Эрнест Горвин один из старейшин, не пристало вам называть его дедом, даже не смотря на возраст волшебника.

Маша расплылась в улыбке.

— Дедом я называю его по другой причине, — девушка не стала вдаваться в подробности, сообразив, что старик Горвин, навряд ли всех подряд посвящал в существование своей внучки. — А судя по тону, я так понимаю, на мой вопрос вы не ответите?

— Правильно понимаете, — легко поклонившись, ответил советник.

Маша положила яблоко на стол.

— Вот! Что меня и бесит больше всего. Никто, ничего мне не объясняет. Разорвите меня в клочья тогда сами. Или хотите посмотреть, как это сделает моя голова? Почему никто не хочет со мной просто поговорить?

— Пожалуй, я бы мог это сделать, — тихо произнес наместник и зашелся в кашле.

Советник взволнованно направился к повелителю, но тот взмахом руки остановил его.

— Вы в порядке? — протянув бокал с водой, спросила Маша.

— Да, спасибо, — подавленно ответил наместник.

Несмотря на возникшие при кашле слезы, его глаза снова улыбались. Наместник любезно отказался от предложенной воды и, поднявшись, произнес:

— Пойдем, я кое-что покажу тебе.

— Наместник Эспара, — предупредительным тоном заговорил советник Карл. — Мне кажется, вам стоит отдохнуть.

— Отд-дохну в могиле, друг мой. Ступай, у тебя тоже был длинный день.

— Но…

— Ступай. Я с-сам со всем справлюсь. Идем Маша. — Наместник подошел к высокой картине, что находилась за королевским столом, что-то прошептал. Картина скрипнула и отворилась, открыв уходившую вверх, узкую каменную лестницу.

— Вы хотите показать ей Комнату Историй? — чуть ли не всхлипнул советник.

Наместник обернулся.

— Именно там я осмелился прикоснуться к короне… Первый Хранитель должен знать, что он не од-дин.

— Что ж, вы наместник, ваше право, — советник Карл подозрительно оглядел красноволосую девушку.

Маша показала язык, взяла со стола недоеденное яблоко и пошла за наместником.

Проход, по которому они шли, был узким, чем стеснял первого хранителя. Девушка обернулась: картина, которая послужила дверью, исчезла. На ее месте оказалась глухая стена.

— Черт, — тихо выругалась Маша. — А мы вернемся обратно?

— Конечно, — ответил наместник, поднимаясь все выше. — Комната История находится там, где найдешь для нее дверь. И п-пробыть в ней можно сколько угодно долго.

— А там, не поднялась паника среди стражников? Это не будет считаться побегом? — спросила девушка.

— Нет. Формально, мы не п-покидали трапезной. В Комнату Историй можно попасть, даже лежа на к-кровати. Думаю, нет никакой паники.

Маша вдруг поняла, что чем выше они подымаются, тем уже становится проход.

— А что за комната такая?

— Там хранятся, все истории нашего мира. Нашего-вашего… нет ник-какого отличия, мир один. Взгляд на него у всех р-разный.

Девушка посмотрела вверх и бесконечно длинной показалась ей винтовая лестница.

— А долго нам ещё? — снова спросила Маша. — Это ничего что я все время задаю вопросы?

Наместник остановился. — Ничего. Но как долго нам идти, я не знаю. Т-ты мне скажи.

— Так стоп. Я-то откуда знаю. Вы меня ведете.

— Но ты желаешь узнать, что происходит. Поэтому от тебя зависит д-длина этой лестницы. Стоит лишь задумать то, о чем хочешь узнать, и мы найдем нужную историю. Все проще, чем ты думаешь.

Маша сравнялась с наместником.

— Нужно просто подумать?

— Захотеть и п-подумать, — ответил наместник и продолжил подъем.

Маша зажмурила глаза и вспомнила все то, что с ней приключилось: она подумала о хранителях, о реликвиях, и волшебниках. Все то, что до сих пор кажется ей сказкой, то к чему она не скоро привыкнет. Она любит книги, немало читает. Но девушку постоянно удивляет, как в них главные герои из обычного мира, которые попадают в мир фэнтезийный, так быстро привыкают к волшебству. Как можно, прожить всю свою жизнь обычной девчонкой и всего за пару дней суметь адаптироваться в сказке. Маша не сумела вжиться в роль первого хранителя, не захотела даже попытаться, действительно во все это поверить. В последнее время, все ее действия были словно на автопилоте: если опасность, значит нужно бежать, если больно, значит нужно плакать, если есть возможность помочь, значит нужно это сделать. Простой набор обычных для Машки человеческих реакций. И никакого осознания.

Маша открыла глаза. Обстановка не изменилась. Но распущенные волосы первого хранителя вдруг начал раздувать ветер. Маша продолжила подниматься и вскоре под ее ногами что-то зашуршало. Девушка посмотрела вниз — это были страницы книг, рассыпанные по лестнице, словно осенние листья.

— Пришли? — обрадовалась девушка.

— П-пришли, — произнес наместник. — Ты умница.

Они вышли к разваливающейся полукруглой комнате. Обвитые иссохшими плющом, кирпичные колонны, держали высокий деревянный потолок. Посередине росло, когда пышно-цветущее дерево. Сейчас его могучие ветви уперлись в тяжелый потолок и обижено свисали вниз. Зато у пробивающихся наружу корней росло множество высоких мухоморов. В стене, что находилась справа, была пробита огромная дыра, из которой постоянно вываливались книжные страницы. Гулявший ветер разносил бумажные листки в темные углы комнаты, собирая новое скопление макулатуры.

— И что? — Маша удивленно развела руками. — Истину мне нужно отыскать вот в этих страницах? Погодите, погодите. Должен быть подвох. Нужна всего лишь одна страница и мне предстоит ее найти в этом ворохе. Я права?

Наместник засмеялся.

— Н-нет. Хватит с тебя исп-пытаний на сегодня. Твоя Комната Историй, выглядит так. Н-но хранимые в ней истории, всегда одни и т-теже, пусть и описания отличны.

Девушка огляделась и, шлепнув себя по бедрам спросила:

— Тогда что мы ищем?

Наместник обошел могучее дерево. Остановившись рядом с Машей произнес:

— Я не знаю.

— Тоесть?

— Твоя комната, способ общения с ней, выбирай сама. — Наместник аккуратно расположился под деревом. — Только не пот-теряйся.

— Капец, — выдохнула Маша, и осмотрелась.

Ну как, или где, она может найти ответы? Возможно, они в этих беспорядочно разбросанных страницах?

Маша обернулась. Дерево, под которым сидел наместник подозрительно поскрипывало: массивные корни, словно щупальца, стелились по неровному полу; сухие ветки вились по стенам. Рядом с разломом, из которого вываливалась кипа книжных страничек, была небольшая расщелина. Ветки и корни могучего дерева уходили в нее. Маша подошла ближе и с интересом заглянула в темноту излома.

Шепот… сквозняком донеслись чьи-то голоса. Маша сделала шаг и протиснулась в тесный проход. Чем дальше она продвигалась, тем шире он становился. Голоса становились все громче. Показался выход. Маша выглянула. Она очутилась в плохо освещенной комнате, черты присутствующих были смыты.

Семь старейшин сидели за круглым столом. Лишь беспокойное пламя нескольких десятков свечей, служили для освещения. Стояла темная ночь. Самая темная из тех, что были, но не из тех, что предстоят. Слово взял вставший волшебник в синем одеянии:

— Алдарин пал. Мы все знаем это. Так давайте исполним то, к чему были призваны первым магом? — голос Залассина Фриги был холодным, с долей равнодушия к произошедшему. — Предъявим предметы, отданные нам Алдарином, дабы не были они для нас тайной. И если судьбе будет угодно, и один из нас погибнет, остальные смогут отыскать реликвии.

— А ты не задумывался Залассин, — грозно произнес волшебник в красном. — Почему Алдарин посвящал нас отдельно друг от друга? Я обещал, что ни один из вас не узнает о доверенных мне предметах. Уверен и вы присягали ему.

Старейшина в синем опустился на стул. — Я знаю, Акрис, ты был верен этому человеку.

— Он был великим магом, — исправил повелитель огня, Рубен Акрис.

— Пусть и магом… но все же человеком. Трогательна твоя преданность и после его смерти. Но не спокойные нынче времена, настали, друзья мои. Разумным считаю поделиться доверенной тайной, ибо лишь объединившись, мы сможем одолеть врага. Мы больше не бессмертны и в случае гибели одного из нас, остальные должны будут взять заботу о доверенной ему реликвии.

— Но до хранителей, никто не сможет воспользоваться вложенной в них силой, — произнес волшебник в зеленом балахоне и смешной остроконечной шляпе. — Алдарин велел сокрыть и их имена.

— Но мы не собираемся пользоваться этими знаниями, — разочарованно возразил Залассин Фриги. — Я лишь предлагаю обезопасить наше будущее. Из-за нежелания утратить реликвии в грядущем противостоянии… к тому же, сила, которой обладаем мы, больше той, что заключена в этих предметах.

— Пока больше, — произнесла некогда веселая волшебница оранжевого спектра. — Чтобы низвергнуть супостатов, мы ввяжемся в бой. И под конец исчерпаем свои силы.

— Мы для этого и были посланы! — отважно провозгласил волшебник в желтой накидке.

Старейшина в голубом суетливо обратился к сидящему рядом:

— Что думает наимудрейший из нас?

Виолес Облит, самый старший из семи волшебников, поднялся со своего металлического кресла и вышел из-за стола. Шелестя подолом фиолетового платья, он подошел к окну и посмотрел в беззвездное небо.

— Мы много лет провели среди людей. Слишком много… поэтому имеем право сомневаться друг в друге. До сегодняшнего дня мы, старейшины, не собирались вместе, ибо каждый из нас выбрал свою дорогу. Но горе сплочает крепче радости. Сегодня горестны дни и печальны ночи, но солнце рано или поздно сменит луну, и друзья перестанут держаться за руки, боясь темноты. Оттого, опасения Рубена мне ясны, как ясно то, что абсолютно все в этом мире имеет свою цену. Все, кроме смерти… Алдарин так осторожен, ибо был предан собственными братьями, оттого и подверг сомнению нашу верность друг другу. И пока мы живы, есть шанс быть подкупленными. Коли мы здесь, коль топчем землю человеческую и вкушаем с ними из одной чаши, и пьем из одного источника, нам не избежать искушений… Но это не сегодня, — на этих словах волшебник раскрыл полы своего плаща и дрожащими от старости руками вытащил из кармана два магических предмета.

Рог единорога и серебряный ключ легли на овальный стол.

— Я доверяю вам, — уверенно произнес старейшина Виолес Облит. Его рука легла на плечо другу в остроконечной шляпе.

Старейшина в синем посмотрел на собравшихся, и смело положил на стол доверенные ему предметы. Перо и щит.

— Я доверяю вам, — холодно произнес Залассин Фриги.

Не долго думая, молодой златовласый старейшина в желтом одеянии, бросил на овальный стол скомканный черный плащ, а сверху аккуратно положил драгоценный медальон.

— Я, вам доверяю.

— Ну, коль вопрос, поставлен так, — улыбнувшись, произнесла Хилари Аурантин, обаятельная владычица земли.

На овальный стол осторожно легли ещё две реликвии. Старинный фолиант и зеркало в алмазной оправе.

— Я, доверяю вам, — произнесла она.

— Друзья, — обратился к старейшинам владыка красного спектра Рубен Акрис. — Я доверяю, вам.

Двуручный меч и гранатовый браслет были возложены рядом с остальными предметами.

— Ну что же, — размышляя, произнес волшебник в голубом, оставив на столе перчатки и золотую корону. — И я доверяю вам.

Последним остался волшебник в зеленой остроконечной шляпе. Олус Орис, дольше остальных пребывавший среди людей. Он взволнованно оглядел старейшин.

— Тогда и я вам доверюсь, — тихо произнес он.

В дрожащей руке показалось обручальное кольцо Алдарина. Волшебник положил его перед собой.

— Но у меня только один предмет…

— Один? — воскликнул Залассин Фриги, поднявшись со своего синего кресла.

— Второй был украден, — виновато произнес зеленый волшебник и опустил голову…

— Дед? — шепнула Маша, узнав в этом старейшине дедушку Горвина.

Владычица земли Хилари Аурантин, что была к девушке ближе остальных, вдруг оглянулась.

— Кажется, нас подслушивают, — тихо произнесла она.

Старейшины напряженно смолкли.

Мария поспешно нырнула в темноту расщелины. Неужели они слышат ее? Запнувшись о подло свернутый корень могучего дерева, девушка пожелала бы шлепнуться на пол, но вместо этого она с визгом провалилась в какой-то тоннель. Скатившись по крутому склону, через мгновения виражей Маша вывалилась из разлома в стене, вместе с очередной партией страниц.

— Быстро ты, — удивился наместник.

— Черт! — выругалась девушка, вытряхивая из-под голубой накидки куски бумаги. — Не удалось мне подслушать. Боюсь, что они меня заметили.

— Кто заметил? — оживился наместник.

— Старейшины, судя по всему. — Маша заглянула в дыру, из которой вываливались страницы. — Их было семь. Они говорили о реликвиях. Я видела свое кольцо… — девушка обернулась к наместнику, — и… корону… Постойте… вы хранитель? — догадалась Маша. — Вы тоже хранитель!

Наместник молча кивнул.

— Круто! А чего молчите?

— В тайну наследия меня посвятили, сразу, после того, как узнали о твоем появлении. Жаль король не дожил и не увидел т-тебя. Мое восшествие на престол ок-казалось не запланированным. Мне понятно нег-годавание народа.

Маша облокотилась о стену. — Если бы они узнали, что вы один из тех, кто поможет спасти их мир, вы бы им больше понравились, это точно. Видели бы вы, как они пытались меня защитить.

— Действия хранителей д-должны быть тайными. У нас задача иная. А привилегия вернуть в-время есть только у первого хранителя. Потому что, именно ты, хранишь реликвию, скрепившую с-союз, что создал этот мир.

Маша вздохнула и посмотрела в расщелину-коридор.

— Я прошу тебя, помочь мне, — вдруг произнес наместник.

Девушка обернулась. — Что?

— Я один не справлюсь. Прошу, п-помоги мне спасти мой мир.

— Мне нужно взять меч и пойти убивать драконов? — ухмыльнулась Маша.

— Просто поверь. Поверь, что ты н-не простой человек. Прими, все то, что с тобой произошло. Если в жизни случается то, с чем ты не м-можешь справиться и то, что не в силах об-бъяснить, важно принять это, как данность… П-помоги мне. Не отказывайся от дара. Я н-не с-смогу сделать это од-дин, — разволновавшись, наместник стал заикаться чаще. — У м-меня м-мало времени.

— В смысле?

Наместник глубоко вздохнул, попытавшись успокоиться.

— Это п-проклятье… оно убило к-короля. Алдарин п-проклял трон, а вместе с ним и тех, к-кто им владеет.

Маша присела к наместнику. — Короля убило проклятье собственного отца? Обвиненный Харвенкус здесь не причем?

— Н-нет. К-король умирал, и ни од-дин лекарь не смог бы его с-спасти. Покидая Белую Башню Алдарин наложил з-завет на свой престол, ибо боялся, что братья посягнут на него. Он д-думал, что вернется. Он не успел снять проклятье…

Надо признать, что лишь из-за могущества, текущего в крови короля, Кронос продержался столькие годы. Но прожил бы дольше, если не внезапное нападение восставшего Аштарота. Атака монстра пошатнула здоровье прямого наследника и его силы пошли на убыль. И не проведи придворный лекарь вовремя обряд очищения, иссякли бы раньше. К сожалению возможности наместника намного меньше, оттого и время его страданий намного короче. Эспара хорошо понимал, что если не поторопиться с поиском хранителей, его пребывание в этом мире станет напрасным.

Маше стало жалко наместника. Она увидела его растерянным не меньше, чем она сама.

— Вы умрете?

— Да, если не откажусь от т-трона.

Девушка предположила:

— А если, как вариант — отказаться?

— Это не вариант.

— Хотите сказать, что смысл вашей и моей жизни, умереть за сказочную страну?

Наместник взял Машу за руку. — В жизни нет смысла, кроме того, какой человек сам, придает ей. Я люблю эту сказку. И без нее всем будет т-только тоскливо. В конечном итоге, все определяется тем, что мы ищем от жизни. М-многие из нас ищут чуда. А у нас с тобой есть возможность его с-сохранить. Если с тебя что-то спрашивают, значит т-ты можешь это сделать.

Маша разочарованно нахмурилась.

— Все говорят, что хранители обладают властью, силой. Если так, то почему вы умираете, а моя жизнь решается на совете. У нас бестолковые возможности.

— П-правила, всегда выше возможностей. И платим мы не за наш дар, а за страх принять его. Мы т-так ничтожно себя ценим.

Маша придвинулась ближе.

— Но если, совет примет решение воздать мою реликвию баронессе?

— А мы им тебя, так просто не от-тдадим, — ответил наместник и подмигнул девушке.

Наступил вечер повторного голосования. Маша смело вошла в Зал Советов. Ветер, вошедший через открытую балконную дверь поприветствовал девушку. Изменения в расстановки сил были очевидны. Белая часть зала заметно поредела. Печально пустовали множество кресел. Произошло то, чего так боялся волшебник Горвин. Присяжные были подкуплены членами магистериума и напуганы могуществом черного графа. Отца блондинки так же не наблюдалось в зале советов. В итоге любой исход голосования, был бы не в пользу Первого Хранителя.

Маша села на свое место и встретилась глазами с дедушкой. Горвин виновато улыбнулся. В зале уже присутствовали наместник и черный граф. Поэтому, как только Маша присела на холодную скамью, началось повторное совещание.

Слово взял глашатай Черного Графа.

Он медленно поднялся и заговорил:

— От имени графа Мракора, я бы хотел обратиться к одному из старейшин и тем, кому не безразлично наследие Алдарина. Горвин, — обратился скелет к безрадостному старику. — Ваших сторонников мало. Ежели будите упрямиться, желая опеки безродного наместника, очевидно, что вы проиграете. Попади реликвия в руки Серой Баронессы, тот час исчезнет магия из нашего мира.

— Отсутствие моих союзников, это и твоих рук дело, Мракор! — воскликнул волшебник. — Исчезнет магия, исчезнет и твое могущество!

Черный граф улыбнулся и пожал плечами.

Скелет продолжил:

— Граф осведомлен об этих последствиях, поэтому в его интересах, не отдавать реликвию магистериуму. Примите решение, отдать Первого Хранителя графу, и в свою очередь, он обещает не трогать ваши земли и возродить могущество магии. А вам, — скелет обернулся к восседавшим на черной половине зала магистрам и алхимикам. — Вам, граф обещает сохранить магистериум, правда под его началом. Гонение алхимиков прекратится, но обучение новых не будет.

Алхимик Кэрр'Саж, сидевший в кресле всего с одной ножкой, приподнялся.

— Магия, это ложное могущество, это беда человеческая. За этот грех, мы расплачиваемся, по сей день. Если не уничтожить ее, будут страдать и наши потомки!

— Ну как? Как, магия заставит страдать ваших потомков? — возмутился представитель гномов с белой половины зала.

Алхимик сурово посмотрел на бородача. — Магия, это нарушение первоначальных законов, она не естественна. Мир искорежен ее присутствием, он не такой, каким должен быть. Я предлагаю этой девчонке искупить этот грех, отказавшись от реликвии, передав ее в магистериум.

— Уже даже не баронессе, — усмехнулся граф Мракор. — А в магистериум? Не все так гладко у моей сестрицы, как она говорит… — Он посмотрел на волшебника Горвина и спросил:

— Что скажет старейшина? Народ ждет.

Старик обернулся к сказочной половине и услышал:

- 'Надо отдать голоса в пользу графа'.

- 'Нам не победить'.

- 'При графе, мы хотя бы сохраним себе жизнь'.

- 'Мы проиграли'.

- 'Должен же быть другой выход'.

— Другой выход есть, — кивнул Горвин. — Я не отдам реликвию ни баронессе, ни тебе Мракор.

Черный граф разочарованно выдохнул и толкнул тростью скелета в рюшах.

— Да, да, — суетливо затараторил глашатай и обратился к совету:

— На этот случай, граф предлагает обеим сторонам избавиться от объекта суждений.

Волна возмущенного шепота озарила Зал Советов.

— От реликвии невозможно избавиться, — вступился советник Карл.

— Да. Но можно избавиться от ее хранителя, тем самым запечатать хранимую в ней силу.

Горвин возмущенно поднялся с деревянного кресла.

— Да ты спятил, Мракор!

— Безумен ты, — заговорил граф. — Коль отказываешься от моей благодати. Если реликвия достанется баронессе, магия исчезнет. Я этого допустить не смогу. Я готов пойти на жертву, дабы оставить все как есть. Пусть каждый, объявленный хранитель, будет убит. Это сохранит наш мир, ещё на долгие годы.

— Вот черт, — испуганно буркнула Маша и переглянулась с наместником. Эспара был спокоен, он осторожно кивнул красноволосой девушке.

- 'Это будет верным, неизвестно, сколько реликвий мы ещё сможем отыскать… пусть останется все как есть… смерть хранителям'- послышалось за спиной Горвина.

Волшебник обернулся и угрожающе направил на сказочный народ свою трость.

— Кто это сказал?! Вы все с ума посходили? Моя внучка живой человек!

— Внучка? — воскликнул алхимик Кэрр'Саж и истерично захохотал. — Неужели ты сделал хранителем свою внучку? Как необдуманно! Мало того, что она хранитель, так к тому же наполовину волшебница! Ты что думал? Хотел подмять под себя всю магию?

Волшебник обернулся.

— Я хочу нового мира. Лучше прежнего! Мира, в котором есть место чуду! И я не кровожаден, как вы!

— Волшебница — хранитель реликвий, — вдумчиво произнес граф и посмотрел на Марию. — Горвин, я предлагаю тебе ещё раз подумать, и отдать девчонку мне…

— Нет! Нет! Она никому из вас не достанется! — прокричал Горвин.

Граф Мракор разочарованно развел руками.

— Что ж, тогда смерть хранителю реликвий…

Заседатели поднялись со своих мест и неистово пытались перекричать друг друга. Каждый хотел доказать свою точку зрения. Обстановка накалялась.

Стоявшие на улице у входа в Зал Советов Улимор Харвенкус и Марк, удивленно смотрели в развернутую тетрадь чужих мыслей. Книгочей давеча одолжил ее у Нэльса. Страницы почернели, строки сплелись в колючий комок и словно капли крови расползлись по тетради. Марк напугано отбросил хранилище чужих мыслей.

— Они хотят убить ее! — воскликнул книгочей.

— Тсс, — прошипел Улимор и отвел парня в сторону. — Пора. Фобос?

Из кустов выглянул рыжий кентавр.

— Я здесь.

— Готов?

Фобос потоптался на месте.

— Да, главное, чтобы ворота были открыты. Я не пегас, летать не умею.

— Советник обещал открыть их, — заверил господин Харвенкус и постучал кентавра по спине. — Давай, быстрее тебя никто не бегает.

Фобос кивнул и направился к оговоренному при плане побега месту- фонтану, что находился неподалеку от Зала Советов.

Советник Карл вышел на середину зала.

— Прошу подняться тех, кто голосует, за то, чтобы Первый Хранитель был отдан во власть графа Мракора. Тех, кто воздерживаются от ответа, прошу остаться на своих местах.

На черной половине поднялись пятеро. На белой — четверо.

— Девять, — объявил советник и продолжил:

— Прошу подняться тех, кто голосует, за то, чтобы Первый Хранитель был отдан во власть Серой Баронессы. Тех, кто воздерживаются от ответа, прошу остаться на своих местах.

Поднялось пять алхимиков и пять магистров. Вся белая половина зала осталась на местах.

— Десять, — подсчитал советник. — Теперь, прошу подняться тех, кто голосует, за то, чтобы Первый Хранитель был отдан под опеку наместнику Эспара. Тех, кто воздерживаются от ответа, прошу остаться на своих местах.

Поднялся Горвин и шесть представителей светлой половины.

— Семь, — печально произнес Карл, и мгновение погодя продолжил опрос:

— Прошу подняться тех, кто голосует, за то, чтобы Первый Хранитель… был передан инквизитору Хомициду. Тех, кто воздерживаются от ответственности за убийство хранителя, прошу остаться на своих местах.

Расстановка голосов была не в пользу последователей Алдарина. Перспектива исчезнуть из мира тяжелым грузом легла на сидевших в светлой половине зала. И девять из них поднялись. Горвин растерянно повернулся к тем, кого ещё утром считал союзниками. Но каждый хочет выжить.

— Пятнадцать… — обреченно объявил советник Карл, посчитав, и шестерых поднявшихся с черной половины. — Совет… принял решение…

— Нет! — закричал Горвин и, вскинул деревянный посох вверх. Поднял сильный ветер. — Беги!

Феарольф что, как и раньше стоял рядом с хранителем, подхватил красноволосую девчонку и, подтолкнув ее к балкону, прокричал:

— ДРАГАЗАР!

Балконная дверь ударилась о стену. Витражные стекла цветными кусками разлетелись по полу. Словно кот, на паркет тихо приземлился, влетевший в окно Драгазар.

Феарольф вытащил из кармана сюртука Машины серебряные часики. Те, что девушка недавно отдала ему на починку.

— Я исправил их, держи. Только не переводи стрелки! — предупредил он, сунув часы в карман Машиного пиджака.

Драгазар крепко обнял первого хранителя, и вылетел с ней в окно.

— Задержать! — приказал Адамаск.

Инквизитор Тестилиан выпустил тени-змеи, а Нумбис слуг напоминающих собачьи эмбрионы с длинными крысиными хвостами. Именно один из них, сидел на плече Харвенкуса при встрече с первым хранителем в темнице.

Феарольф раскинул руки, и время в зале остановилось. Но несколько теней Нумбиса все же, успели выскочить в окно.

Драгазар спикировал в низ, подлетая к фонтану у которого их уже ожидал Фобос.

Но тут в небе появилась расставленная сеть инквизитора Хомицида. Он не мог лишиться возможности завладеть душой первого хранителя, поэтому тайно присутствовал на совете. Крылья Драгазара сплелись и, запутавшись в липкой паутине, они с Машей упали в глубокий фонтан. Стоявший рядом Фобос подал хранителю руку и помог выбраться из воды.

— Скорее! — произнес кентавр. Но тут встал на дыбы и заверещал. Тени инквизитора Нумбиса вцепились острыми зубами в круп Фобоса и, обхватив хвостами горло стали душить бедолагу. Появился и сам Хомицид.

— Далеко собралась? — прошептал инквизитор.

Маша невольно попятилась назад.

Тут же по его спине прошелся стальной полумесяц. Хомицид обернулся. Насквозь промокший Драгазар, держал клинки и готов был напасть. Инквизитор засмеялся и пронзил железной рукой грудь смельчака. Переломанные крылья несколько раз вздрогнули. Драгазар упал замертво.

Маша начала злиться и почувствовала, как нагревается заветное кольцо на ее пальце.

Хомицид обернулся к девушке. Липкая паутина потянулась за первым хранителем. Как вдруг на инквизитора наехал черный внедорожник, сбив палача в фонтан.

Из автомобиля выбежал Улимор Харвенкус и буквально с силой посадил первого хранителя в машину. Сдав назад, внедорожник объехал бьющегося в конвульсиях кентавра и помчался вперед.

Чтобы сдерживать время инквизиторов, Феарольфу пришлось приложить немало усилий, ибо не живыми, не мертвыми были эти служители закона. К тому же совсем недавно Вира вложил значительную часть своей силы в серебряные часики первого хранителя, от того в больше степени не смог сопротивляться инквизиторам. Плеча часовщика коснулась рука Адамаска, раньше всех освободившегося от мгновения небытия. Лишив Феарольфа силы, инквизитор дал времени ход и выпущенные тени вырвались в окно. Очнувшись, советник Карл, что-то прошептал. Ворота, что напрямую вели к главному выходу из города, поочередно открылись.

Следуя указанному пути, машина выехала на нижний уровень. Маневрируя среди домов, внедорожник приближался к мосту. Надо признать Улимор Харвенкус хорошо справлялся с грузным автомобилем.

— Откуда машина?! — подпрыгнув от стремительной езды, удивилась Маша.

Улимор Харвенкус повел носом в сторону приборной панели. Над бардачком катался кусок желтого мела, когда-то украденного гномом Отли, у фонарщика Нэльса.

— Нарисовал, — улыбнулся Харвенкус.

Но тут, тени инквизиторов настигли беглецов, вцепившись в крышу, зашатали машину. Резко нажав на тормоз, Улимор стряхнул нежданных попутчиков и, раздавив тени, поехал дальше. Показался мост!

Предчувствуя момент, наместник Эспара дотронулся до висевшего на поясе маленького серебряного колокольчика. Раздался тихий мелодичный звон.

Услышав призыв правителя, Айлур вышли из воды. Свирепый рык, пугавший полчища воинов, что нынче покоятся в спокойной реке, прогремел над белым городом.

Огромные свирепые кошки выбежали на мост. Следую рядом с внедорожником, они вылавливали испуганные тени и обращали их в камень.

— Не смотри на кошек! — предупредил Харвенкус.

— Не буду, — заверила Маша и пристегнула ремень безопасности.

Вода заливала дорогу, петляя и соскальзывая, машина все же уверенно двигалась вперед. Миновав каменный мост, они выехали в лес и свернули с главного пути.

Немного успокоившись, Улимор Харвенкус заговорил:

— Они будут держать их столько, сколько смогут, — тяжело дыша, произнес он и мельком оглядел хранителя. — Ты как?

— Паршиво, — призналась Маша, откинулась назад, прикрыв лицо руками. — Он убил Драгазара. А Фобос?

— Мне жаль…

— А остальные?! Что будет с ними?

Улимор резко дал по тормозам. Машина остановилась.

— Фобос должен был доставить тебя в дом Горвина, — ответил Харвенкус, схватил с бардачка кусок желтого мела и вышел из машины. — Если бы я знал, что ты внучка Эрнеста, то не позволил бы уйти из гостиницы. Было бы все по-другому, — предположил он, закрыл дверцу внедорожника и большими буквами написал 'невидимая'. Машина медленно начала терять цвет и становиться прозрачной. Улимор Харвенкус поспешил сесть обратно.

— Но как? — не унималась Маша. — Они помогли мне сбежать. Кто их отпустит? Этот граф, инквизиторы и магистры, настоящие монстры. Они убить меня хотели! Да и те, которые верят в магию тоже!

— Нет, это надо такому! — возмутился Харвенкус, завел машину и выключил фары. Абсолютно невидимый внедорожник тронулся с места, направляясь вглубь леса. — Убить, того, кто может спасти их мир. Ну что за народ? К ним лицом, а они к тебе задом.

— Думаете, они просто так отпустят, деда и остальных?

— Не знаю Маш. Не знаю. Я и сам чудом избежал смертной казни. Сама знаешь…

Маша посмотрела на кольцо. — Какая бесполезная вещь. А я? Я ничего не могу сделать! Тоже мне, великий хранитель! Внучка волшебника! Правду говорил Ромул, я простая девчонка, и ни на что не гожусь. И тетка Лиза была права, говоря, что от меня одни неприятности. Я все испортила.

— Жалеешь? — тихо спросил Харвенкус.

Маша посмотрела на длинноносого лекаря, ясно осознавая, что он имеет ввиду.

— Вы помогли мне, жизнь спасли. Тогда я не могла поступить иначе.

— А сейчас? Зная все последствия опрометчивого поступка…

Девушка повернулась к окну.

— Не знаю, — честно ответила она. — Хотите сказать, что я во всем виновата?

Улимор свернул на право. Мчаться с выключенными фарами было накладно, но благо Харвенкус хорошо знал эту дорогу, ибо частенько удирал из города именно по ней.

— Нет, — произнес длинноносый лекарь, и черные завитки усов изогнулись в улыбке. — Единственное, что я хочу сказать, так это — спасибо. Дорогого стоит, когда в тебя верят. Я верю в тебя. Мы обязательно найдем способ все исправить.

— Думаете?

— Верю.

Маша выдавила улыбку.

— Может, стоит найти властелина времени? И он вернет все обратно…

— Хорошая идея, — согласился Улимор.

В сердце испуганной девушки затеплилась надежда. Маша немного расслабилась.

— А сколько нам ехать до дедова дома?

— Я свернул к северному яру, так что ближе, чем напрямую. Но главное не время, главное осторожность.

Маша лишь тяжело вздохнула.

— Не вздыхай так, мне от этого самому тяжело становится. Мне тоже есть, за что себя винить…

Красноволосая девушка оживилась и повернулась к господину Харвенкусу.

— А вы знаете, что не вы виноваты в смерти короля? Ни вы, и даже не этот монстр, Аштарот.

— Что? — удивился Улимор, отвлекся от дороги и посмотрел на девушку.

— Да. Мне наместник рассказал.

— О чем ты говоришь? Что значит не я?

На дороге неожиданно появилась тень.

— Осторожно! — прокричала Маша.

Оказалось поздно. Водитель не успел отреагировать.

Машина врезалась в монстра. Резкий удар расплющил нос машины. Она с треском разбитого стекла перевернулась…

Маше показалось, что она вечность провела в полусознательном состоянии. Открыв глаза, ещё какое-то время она не могла сфокусировать взгляд. К тому же машина была перевернута и Маша висела вверх ногами. Отстегнув ремень безопасности, девушка шмякнулась вниз.

— Черт, — выругалась она.

Со лба стекала кровь и падала алыми каплями на руку девушки. Ныло левое плечо и прикусанная губа. Маша попыталась вылезти в разбитое боковое стекло. Но тут, когтистая лапа Аштарота, схватила девушку за руку и вытащила из машины. Очевидно, что в этом мире у этого монстра сил было намного больше.

— Назззывая — призззываешь, — прошипел Аштарот.

— Отпусти, урод! — пытаясь, высвободится из мертвой хватки, выкрикнула Маша.

Монстр сдавил выбитое плечо девушки. Наслаждаясь, сжал пальцы.

Маша закричала от боли.

— У тебя есссть кое-что… — монстр прижал девушку к дереву.

Маша спрятала руку с кольцом за спину. Но тут, из машины вылез очнувшийся Улимор Харвенкус. Не растерявшись, он поднял отвалившийся бампер и по спине ошарашил им монстра. Аштарот отпустил девчонку и обернулся к человеку, столь яростно ненавидящего его. Воспользовавшись этим, Маша побежала вглубь леса. Монстр чувствовал ненависть Харвенкуса, и она, лишь придавала ему сил. Аштарот схватил человека за горло. У длинноносого смельчака не было шансов. Монстр с силой бросил Харвенкуса на перевернутую машину. От тяжелого столкновения человек потерял сознание. Аштарот направился за первым хранителем.

Изнывая от боли, Маша бежала по темному лесу, ясно понимая, что ей не выстоять против этого монстра. Ей нужна мощная защита.

— Эгида, — прошептала девушка, вспомнив то, чему успел научить ее часовщик Вира. — Эгида, — увереннее произнесла Маша и прикоснулась к дереву.

Кольцо проснулось и дало силу лесу.

— Марииль, — послышалось шипение Аштарота.

Ветки могучего дерева, зашевелились, привлекая девушку под свою крону. Поспешив на призыв, Маша прижалась к живому стволу.

Монстр разрезал поздний вечер тихими шагами. Упавшие ветки хрустели под его ногами. Осторожная поступь пугала больше звериного рыка. Маша попыталась успокоится, казалось стук ее сердца эхом раздается по всему лесу. Ветки приютившего ее дерева осторожно спустились ниже. Аштарот не заметил девушку и прошел мимо. Как только силуэт монстра исчез из поля зрения, девушка облегченно выдохнула. Надо было бежать обратно, посмотреть, что с господином Харвенкусом. Девушка закрыла глаза, набираясь смелости вылезти из-под спасительной кроны.

— Нашшшел, — прошипел кто-то рядом.

Девушка медленно открыла глаза. Перед Машей стоял Аштарот и бесконечно долго, как ей показалось, смотрел на нее. Монстр протянул когтистую лапу, но ветки чуткого дерева отбросили чудовища далеко назад. Многолетний дуб, к корням которого упал Аштарот, поклонился и ударил монстра могучими ветвями. Аштарот взвыл. Он ненавидел природу, лес, цветы и все что, умирая зимой, зацветает вновь. Обрести прежнее обличие, монстру было не суждено. Ветви соседних деревьев опутали чудовище, словно в сети, а корни могучего дуба пронзили гниющее тело. Маша выбежала из укрытия и побежала обратно, к машине. Неизвестно сколько лес мог сдерживать Аштарота, нужно было узнать, что с Улимором и после бежать уже вместе. Но девушка не успела скрыться, вытянувшаяся словно мягкая резина лапа монстра-охотника схватила Маша за ногу.

— Да что же это, такое! — возмутилась девушка своей беспомощности. — Отвяжись!

Маша дотянулась до сухой ветки и вонзила ее в запястье монстра. Хватка ослабела и девушка высвободила ногу. Но тут вторая лапа, вытянувшись схватила Машу за горло. Крепко сжимая пальцы, Аштарот пытался задушить хранителя. Маша извивалась, как змея, но даже пришедший на помощь лес, не сумел остановить Аштарота. Маша начала терять сознание, сила кольца слабеть, а вместе с ним и рыцарство вступивших в схватку деревьев. Монстр высвободился из сетей леса и приблизился к хранителю.

— Где она? — прошипел он. — Где?

Но рука, на которой все ещё воинственно блестела реликвия, была перед глазами Аштарота, удерживая его лапу, сопротивляясь мертвой хватки.

— Где что? — сумела удивиться Маша.

— Где ккккккнига?

Девушка зашлась в кашле. — Книга? Какая книга?!

— Атрейо…

Монстра пронзила резкая боль, и в его грудь, вошел обоюдоострый клинок. За спиной Аштарота стоял черный кентавр. Обладая не дюжей силой, Ромул схватил чудовище и перебросил, через себя.

— Беги! — приказал кентавр. — Там фонарщик! Найди его!

Аштарот яростно налетел на бравого спасителя, отбросив Ромула на пару метров. Кентавр поднялся и обрадованный больше, нежели разъяренный двинулся на монстра. Давненько он не брал клинок в руки. Надо признать, Ромул действительно мог противостоять монстру. Удары кентавры отбрасывали Аштарота назад, а острие меча, каждый раз достигало цели. Маша, наконец, пришла в себя и сумела подняться, решив, во что бы то ни стало, добраться до машины. Девушке казалось, что она бежит слишком медленно, в то время, как слишком быстро нарастал стон побежденного леса и триумфальные вопли Аштарота. Но раз этот монстр не догнал, хранителя, значит, Ромул все ещё сдерживает чудовище.

Маша выбежала к перевернутому внедорожнику. На машине бессознания лежал Улимор Харвенкус.

— Харвенкус? — тихо произнесла девушка, обхватив лицо ее спасителя окровавленными ладонями.

Длинноносый плут не подавал признаков жизни.

Девушка в отчаянии прислонилась к груди Улимора, пожелав услышать пусть тихие, но возможные признаки жизни.

— Пульс… лучше проверять по радиальной артерии, — сдавленно произнес очнувшийся Улимор Харвенкус. Черные завитки усов нервно дрогнули.

Маша взяла мужчину за руку. — Как вы?

— Хорошо. Спасибо. Паршиво.

Маша улыбнулась.

Из лесу послышался крик раненного животного, но на этот раз, это был не вопль Аштарота. Деревья озарил яркий свет. К машине вышел фонарщик.

— Нэльс! — обрадовалась девушка.

Фонарщик подошел к хранителю, заключив перепуганную девушку в дружеские объятия.

— Там Аштарот, — предупредила Маша.

— Знаю. Мы должны были встретиться в лесу и сопровождать вас с Фобосом… А тут увидели этого монстра. Ромул побежал тебе на помощь. Где он? — взволнованно переспросил Нэльс.

Маша кивнула в сторону леса. — Надо помочь ему…

— Надо выбраться отсюда.

Харвенкус попытался встать. — И как можно скорее… — он ослабел, не сумев пошевелиться.

Послышался хруст веток.

Нэльс и Маша переглянулись.

Из леса показалась, высока тень. Монстр тащил за собой внушительное тело черного кентавра.

— Отдааааай, мне еёоооо, — произнес Аштарот. — А я отдааааам тебе егооооо. Ссссссмельчак, ещщщщще жив.

Нэльс поднял фонарь выше. Свечение обожгло монстра, но в этом мире сил на противостояние у него в десятки, раз были больше. Аштарот лишь сощурил холодные глаза.

— Как же он меня достал, — разозлилась Маша.

Ярость выместила страх. Кольцо Алдарина накалилось. Хранитель, наконец, почувствовала толику его силы.

— Медальон! — воскликнул Харвенкус. — Вытащи его.

Маша вспомнила про подаренный амулет и вытащила его из-под майки. Кулон сверкнул.

Аштарот растерянно обвел взглядом место аварии. Он чувствовал первого хранителя, но заговоренный медальон в виде свернутой спираль крысы, не позволял увидеть девчонку.

— Хотитттте поиграттть? — усмехнулся Аштарот.

Маша начала быстро оглядываться, разыскивая то, что сможет остановить этого монстра. Ей пришла абсолютно безумная идея. Не известно, хватит ли сил это воплотить.

- 'Доверься силе кольца'- сказал однажды часовщик Вира.

Безудержная вера, двигающая наш мир, приходит лишь в безысходные моменты нашей судьбы. Когда ничего, кроме веры, нам больше не остается. Именно в такие моменты, она особо сильна.

Маша опустилась на колено, и прикоснулась ладонью к уставшей траве.

— Земля, разверзнись, — прошептала девушка.

И поскольку она была внучка волшебника, повелевающего именно землей, твердь разверзлась. Раскрыв объятия глубокой расщелины, выпустила пыль. Линия разлома подступила к чудовищу. Нэльс освещая дорогу фонарем, направился на монстра. Аштарот прикрылся рукавом. Не ожидал монстр, что в руках фонарщика окажется светоч самого Волшебного Солнца, подаренная часовщиком Вирой. Аштарот вскрикнул и почувствовал толчок. Невидимая для него, первый хранитель подошла ближе и толкнула монстра к бездне.

Аштарот раскрылся.

Яркая вспышка, тут же ослепила чудовище и Маша, что есть силы, толкнула его снова. Из кольца вырвался небольшой столб энергии, сбивший монстра с ног.

Аштарот соскользнул в пропасть.

Но ловок и силен был многовековой монстр. Он ухватился за ногу очнувшегося Ромула и потащил его за собой.

Кентавр успел задержаться за край расщелины. Но земля рассыпалась под его сильными пальцами, да и ноша была не из легких. Быстро среагировав, Маша бросилась на помощь кентавру, поймав его руку, но под тяжестью сорвавшихся раньше, скатилась наполовину в пропасть. От падения ее уберег фонарщик, успев схватить хранителя за ноги. Воспользовавшись моментом, Аштарот решил вскарабкаться по могучему телу кентавра.

— Я не удержу вас! — прокричал Нэльс, скользя по мятой траве.

— Отпусти! — пригрозил Ромул, пытаясь высвободиться от спасительной хватки красноволосой девушки.

Маша сползала все ниже.

— Неет, — обиженно произнесла девушка.

— Отпусти немедленно! Мы все упадем!

Аштарот попытался схватиться за круп кентавра, дабы подняться выше. Ромул лягнул монстра, тот потерял равновесие, но удержался.

Нэльс подскользил к краю.

— МАААША! — прокричал фонарщик. — Отпускай!

— Я бы отпустил, — равнодушно шепнул Ромул.

Распознав ложь в последних словах кентавра, Маша разжала пальцы.

Монстр упал в темноту бездны, забрав с собой до конца преданного, первому хранителю могучего воина Ромула.

Сумевший подняться Улимор Харвенкус, помог фонарщику вытащить девушку из расщелины. Как только Маша оказалась в безопасности, земля скрыла улыбку, погребя монстра под тяжестью бытия.

Нэльс обнял девушку. — Ты все правильно сделала Маш, — прошептал он.

Маша ничего не ответила.

Глава девятая:

'Вперед-назад'

'Сказания о сотворении мира'. Отрывок из главы 'Сказание о трех властелинах времени'. Автор Хилари Аурантин.

'… И один из них обернулся гордым соколом и полетел вперед, дабы не могло угнаться за ним время и разрушить мир людей. И сказал он:

— Меня не догнать.

Хоть устали могучие крылья, но летит гордый сокол вперед и не оглянется до последнего дня. И прозвали его Крас, что означает Завтра.

И обернулся второй властелин большим сомом и скрылся в морских глубинах, дабы унести с собой всю людскую печаль. Но прежде сказал он:

— Я не вернусь…

Хоть знают люди, где плавает большой сом, но не увидеть его сквозь мутную воду, и не прояснится она до последнего дня. И прозвали его Хестерно, что означает Вчера.

И лишь третий властелин не сбежал от людей. Обернулся он сторожевым псом и лег у порога, дабы охранять этот мир. И сказал он:

— Я остаюсь.

Хоть устал сторожевой пес от равнодушия людского, но служить будет верно, до последнего дня. И звали его Ходи, что означает Сегодня…'

Поздно вечером раздался стук в дверь. Так и не сумевшая заснуть Маша, выбежала из комнаты и без страха отворила засовы. На пороге стоял милый седовласый толстячок с растрепанными волосами и короткими густыми усами. Он был в залатанном сером плаще и пыльной шляпе.

— Правильно сделала, что заперлась, — буркнул тот и прошел в дом.

— Иван Иванович? — удивилась Маша.

— Здравствуй дружочек, — сотрясая несколькими подбородками, поздоровался старичок.

— А вы что здесь делаете?

Иван Иванович подозрительно огляделся.

— Сегодня утром, голубка принесла письмецо от твоего деда. Он рассказал, во что вы вляпались… не подробно в общих чертах. Просил помочь тебе.

Толстячок сдвинул шляпу на затылок, зашарил по карманам.

— Вот, вот, — вытащив смятое письмо, прокряхтел он и надел, висевшие на черном шнурке очки. Забегав глазами по строчкам, спросил:

— Часовщик отдал тебе твои часы?

— Дда, — удивилась Маша. — Иван Иванович, но причем здесь это? Что с дедом? Он не приедет?

Харвенкус и Нэльс вышли на шум.

— Опаньки! — воскликнул Улимор, удивленно покручивая черный ус.

Иван Иванович подозрительно насупился.

— А этот пройдоха, что здесь делает?

— План старейшины Горвина немного не удался, — вступился Нэльс.

Иван Иванович почесал подбородок и, не раздеваясь, прошел в небольшую гостиную.

— Фонарщик, ну-ка поди сюда.

Нэльс поклонившись, последовал за толстяком. Они зашептались.

Красноволосая девушка развела руками.

— Я не поняла, что за секреты?

Улимор Харвенкус подошел к Маше, оперся локтем о стену.

— Это он, мне не доверяет.

— А вы знакомы?

Харвенкус кивнул. — Как-то давно, я украл у него одну вещицу. Но! Мы иногда неплохо дружим против кого-нибудь. Старик Чернобород, совсем не такой кровожадный, как о нем говорят.

— Кто? — удивилась Маша и обратилась к толстячку. — Иван Иваныч, вы Чернобород?

Толстячок обернулся к девушке и зашевелил усами. — Теперь нет. Как видишь, я сбрил бороду.

— Зашибитлз… тогда может, хватит секретов? Нэльс, не хотите посвятить нас в ваши планы?

Фонарщик ответил:

— Что бы все исправить, нужно вернуть время. С того момента, когда все пошло не так, нужно начать сначала.

Старик снял шляпу, аккуратно положив ее на край стола. — Но дружочек, надо поспешить.

— Это дед придумал?

— Да, да, — согласился Иван Иванович. — Только так, можно все исправить.

Несмотря на то, что Маша, до сих пор страшилась ответственности, она очень обрадовалась возможности вернуть все на свои места.

— Это хорошо. А как? От меня что-нибудь нужно?

— Да, нужны часы, которые тебе передал часовщик Вира, — засуетился Иван Иванович. — Надеюсь, ты их не потеряла?

— Да нет же, — усмехнулась Маша и показала руку, на которой блеснули серебряные часики.

— Давай-ка их сюда, — оживился старичок. — Надо торопиться и успеть до двенадцати.

Маша сняла часы, передала их Иван Ивановичу и спросила:

— Хотите сказать, для того, чтобы вернуть время вспять, нужны лишь они?

Иван Иванович осторожно положил часы на стол.

— Не только, дружочек, не только. Но Вира искусный мастер в своем деле. Фонарщик мел подай.

Нэльс отыскал в кармане кусочек белого мела и передал его старику.

Иван Иванович огляделся.

— Так, теперь мне нужно немного времени и чистая стена. Вот эта, подойдет. Все, не мешайте мне.

Толстячок скинул плащ и подошел к стене над камином. Взгромоздившись, на пошатывающий от его веса стул, Иван Иванович принялся вырисовывать полукруг.

— А до какого момента вы собираетесь поворачивать время? — настороженно поинтересовался Улимор Харвенкус.

Нэльс пожал плечами. — Не знаю, господин Вира заводил часы. Но думаю, ему можно доверять.

— А почему именно двенадцать? — спросила Маша.

— Потому что, самое чудесное, дружочек мой, — прокряхтел Иван Иванович, — происходит именно в двенадцать часов.

— А мы, будем помнить все, что произошло?

— Думаю, что нет, — ответил фонарщик.

— А как тогда? — возмутилась девушка. — Тогда мы сделаем все, то же самое.

Иван Иванович оторвался от рисунка и озадаченно посмотрел на Машу. — Значит, снова вернемся к этому моменту. Снова и снова, пока не примем другое правильно решение.

— Блииин, какие сложности…

— Не отвлекайте меня, — проворчал Иван Иванович и вернулся к рисунку. Он был искусным чародеем и именитым чернокнижником в свое время. Поэтому волшебник Горвин, доверил ему переводить время. Да и другого верного чудодея, на примете не оказалось.

На некоторое время в гостиной воцарилась тишина.

Бросив взгляд на сверкающее на пальце кольцо, Маша замерла.

- 'Какая бесполезная вещь' — убедилась она, сняла реликвию и пропихнула ее в узкий карман джинс. Но вдруг, неожиданно вспомнила, что она, так и не открыла тайну смерти короля, длинноносому лекарю.

— Черт! — воскликнула Маша и обернулась к Улимору Харвенкусу. — Я же вам так и не рассказала.

— Что именно? — как-то печально переспросил тот.

Девушка подошла ближе и продолжила:

— Король умер не потому что, вы, неправильно провели обряд. Дело в смертельном проклятье. Престол белой башни проклят Алдарином и любой восседавший на троне обречен. Наместник тоже умирает.

— Тоесть как? — удивился Харвенкус.

— А так, сказал сам наместник. И оснований солгать у него, думаю не было. Так что вы не причем.

— Но я все думал…

— Не правильно думали. Вы замечательный лекарь. Вы продлили жизнь королю… и спасли мою.

Харвенкус улыбнулся.

Как известно, благодарность — один из прекраснейших цветков души. И сейчас в груди Улимора расцветала весна.

Харвенкус бережно взял руку хранителя и благодарно поцеловал ее.

— Я рад, что познакомился с тобой… спасибо.

Маша кивнула.

— Так, все дружочек, — прокряхтел Иван Иванович и слез со стула. — Пора, иди-ка сюда.

Маша подошла к старику, посмотрела на стену над камином. В самом центре, над очагом были нарисованы часы, а вокруг какие-то формулы.

Иван Иванович надел на руку первого хранителя часы и предупредил:

— Тебе нужно завести свои часы в обратную сторону, против часовой стрелки. Смотри, остановись прежде, чем часы, нарисованные на стене, сделают три полных круга вперед. Понятно.

— Понятно, — согласилась Маша. — Мои назад, эти вперед.

— Это хорошо. Надеюсь, я ничего не перепутал.

— Иван Иваныч?!

Толстячок пошевелил усами. — Я давно не занимался деформированием континуума. Точнее сказать никогда.

— И каких последствий мне ожидать?

— То, что я нарисовал на стене, это лишь ориентиры для тебя. Чтобы ты знала, когда остановить стрелки и не забросить себя слишком далеко.

Маша растерянно оглядела остальных.

— Так, стоп. А почему я должна поворачивать стрелки?

— Потому что, господин Вира, дал заряд, только твоим часам, — произнес Нэльс. — Это путешествие только для тебя.

Маша в очередной раз почувствовала себя виноватой.

— А вы?

— У каждого из нас свое время, — подбадривающее произнес Иван Иванович. — У тебя есть шанс пойти по другому пути.

— Нет, нет, так дело не пойдет. Это не справедливость какая-то.

— Тогда, когда вернешься, постарайся нас не разочаровать, — сурово произнес старик, придвинув очки ближе к носу.

Девушка выдохнула.

— Я постараюсь…

Маша была полна решимости, и смело повернула стрелки наручных часов назад. Стало очень тихо. Пространство комнаты вдруг растянулось и потеряло цвет. Девушка увидела чей-то затылок и с ужасом поняла, что это ее собственный. На мгновение растерявшись, Маша потеряла из виду нарисованные часы над камином. Желая найти их, девушка обернулась. Но сзади ничего не оказалось. Лишь темнота…

Раннее утро. Машу разбудил голос бурчащего деда. Девушка потянулась и встала с кровати. Солнечный зайчик, что бегал по одеялу прыгнул на пол и исчез под дверью. Маша посмотрела на серебристые часы. Стрелки застыли на отметке двенадцать. Девушка постучала по циферблату. Секундная стрелка шевельнулась два раза и снова встала.

— Черт, сломались…

Раздосадованная этой мелочью, Маша натянула джинсы, расчесала волосы руками и заплела косу.

— Доброе утро! — раздалось над ухом, как только девушка вышла из комнаты.

— Доброе, Марк, — улыбнулась та в ответ.

— Пошли быстро перекусим, а твой дед всех торопит.

Маша кивнула. Но ей почему-то показалось, что этот момент уж было в ее жизни.

- 'Хм'- подумала Маша и пошла в гостиную.

На столе стояло жалкое подобие домашнего завтрака: черствые булки и слишком густой кисель. Маша проглотила ложку киселя и, передернувшись, спросила:

— Эээ, дед, а есть, что нормальное?

Горвин прошелся по спине внучки магическим посохом.

— Не до завтраков мне. У короля сотрапезничаешь. Собирайся, давай.

— Ну, началось, — протянула Маша и нехотя поднялась со стула.

— Погодите! Погодите! А можно мне с вами не ехать? — взмолилась Ольга, сидевшая напротив.

Волшебник посмотрел на внучку.

— Было бы не плохо, — кивнула та.

— Я, конечно, могу дать тебе забытин, — вслух подумал Горвин. — Тогда ты многое забудешь. Но у него много побочных эффектов, поэтому неизвестно что именно. Что бы все получилось правильно, нужно много времени, которого у нас нет. К тому же, есть много неясностей, которые таят в себе опасность. Лучше тебе поехать с нами. Я обещаю вернуть тебя. Но позже. Чуть позже.

— Чуть позже? — заныла Ольга. — А что я дома скажу? Меня больше вторую неделю нет. Я, конечно, понимаю, что Маша никому не нужна, но если через пару дней я не сообщу отцу, где нахожусь, то уж на третий меня полгорода будет разыскивать.

— Ну, ничего, — подбодрила Мария. — Когда вернешься, все объяснишь им, глядишь, эти же полгорода будут провожать тебя в частную психбольницу.

— Хм, что ж, господин Горвин-Удальцов, сами будите объяснять моему отцу, почему меня так долго не было! — заявила блондинка, гордо задрав подбородок.

— Хорошо, — весело согласился волшебник. — Думаю, он не будет зол, если к нему заявится 'мертвый' Машин дедушка и расскажет, что мы катали его дочь на кентаврах.

Всем в комнате сразу стало ясно, от кого достался дерзкий нрав Первому Хранителю.

Ольга обиженно надула пухлые губки и отвернулась.

— Драгазар, спустись, приготовь ребят, — вытирая мокрой тряпкой, стену над камином, предложил Феарольф. — Фобос наверняка ещё спит.

— Хорошо, — согласился тот, накинул капюшон и молча, вышел из дома.

— Де-жа-вю, — по слогам, проговорила Маша. — Такое ощущение, что это уже было. У вас такое бывает?

— У меня нет, — улыбнулся Марк и вдруг воскликнул — А мы что, отправимся в Белую Башню?

Феарольф кивнул.

— Здорово! Наверняка, ни один книгочей, там не был.

— Надеюсь, ты последний, — бросил Горвин и пошел одеваться.

Меньше чем за полчаса, Машин дедушка собрал необходимые ему вещи в залатанный мешок и, остановившись у двери, прокряхтел:

— Все, выходим! — Он, указал молодежи на выход. — Феарольф, повозка готова?

— Да, Драгазар уже там, — ответил мужчина, открывая входную дверь.

Маша обреченно посмотрела на Марка.

— Ну вот, кажется, все только начинается.

— Если честно, — шепнул книгочей, — Я этому рад.

— И что вам книгочеям дома мирно не сидится, — вмешалась Ольга, распихала собеседников и вышла первой. — Вынуждена тут, с вами таскаться не понятно для чего.

Марк и Маша переглянулись. В их голове проскочили одни и те же мысли.

— Так, что за затор? — возмутился волшебник и тыкнул книгочея посохом в спину. — Продвигаемся, продвигаемся!

— Ай! Хорошо, хорошо.

— Дед! Да выходим мы, выходим, — проворчала Маша, по плечу которой тоже прогулялся магический посох.

— Спускайтесь, давайте, дорогу знаете. И поменьше разговоров. Нет у нас времени на них больше.

— О, разошелся, — прошептала Маша и улыбнулась фонарщику.

— Я же был прав, дело серьезное, — подмигнул тот в ответ.

Мария наморщила нос.

— Знаешь, возьму-ка я пример с Ольги. Буду считать все это сном. Тогда это приключение, действительно забавно. Проснусь, почищу зубы и все забуду.

Нэльс глубоко вздохнул.

Запряженные кентавры, заприметив волшебника, склонились до самой земли и выпрямились, лишь, когда Горвин сел в повозку. Первого хранителя, Фобос встретил широкой улыбкой, а грозный Ромул не упустил возможность хлестануть девушку хвостом, когда та садилась в повозку.

— Не пропустите важные новости! — послышался задорный голос.

Фонарщик обернулся.

Мальчонка с кучерявой головой всучил газету пожилому мужчине в красном кафтане и довольно потер в руке пять бронзовых монеток.

— Нэльс! Ну что опять? — прикрикнул Марк, выглянув из повозки.

Фонарщик очнулся. — Надо газету купить.

— Ну, нашел время, — вздохнул рыжий. — Я тебе, как профессиональный книголюбитель говорю, в газетах ничего хорошего не пишут. Полезай.

Из повозки выглянула Маша.

— Купи, купи, — согласилась она. — Я хоть почитаю, что в вашем мире твориться.

Словно по заказу, кучерявый мальчишка оказался рядом.

— Всего пять бронзовых, — улыбнулся он и протянул фонарщику газету…

Повозка тронулась. Черный кентавр свернул вправо, выехав на дорогу, ведущую к ближайшей железнодорожной станции. Узнав о смерти короля Кроноса, в Белую Башню было тот час, решено не ехать. Ибо эта поездка, теперь лишена всякого смысла. Нэльс в сопровождении Драгазара и кентавра Фобоса, отправился в белый город, так как сердцем не мог позволить пропустить прощание с королем. Первого хранителя решено было отправить обратно, до тех пор, пока старейшина Горвин и его, бравый помощник часовщик Вира, не найдут новую возможность, для ее возвращения.

— Так, держи, ты, ты, и ты, — волшебник раздал маленькие зеленые бутылки внучке и ее друзьям.

— Это что? — удивилась Маша.

— Пейте. Пейте. Это забытин. Он поможет, вам не вспоминать про все, что с вами было.

— С удовольствием, — Блондинка радостно откупорила пробку и одним глотком выпила содержимое колбочки.

— Не-не-не, — ухмыльнулась Маша. — Так дело не пойдет. Ты собираешься опять держать меня в неведении. Я не хочу ничего забывать.

— И я! — поддержал Марк.

— А вас, прислужников магистериума, вообще никто не спрашивает. Пей, или я найду, как заставить. — Горвин нахмурился

— Придется заставить, — грозно вступилась Маша. — Мы это пить не будем.

Волшебник смягчился. — Хочешь сказать, что я зря, два дня смешивал и настаивал ингредиенты забвения? Это для вашей же пользы.

— Неет, — настойчиво протянула Маша.

Горвин пожал плечами.

— Пусть так… все равно, я добавил несколько капель за завтраком в чай. Перестраховался, на всякий случай, если вы сами откажитесь.

Мария вскипела — Дед?! Какого черта, ты принимаешь решения за меня?

— Просто ты, пока не способна видеть картину происходящего в целом. Ты молода, тебе свойственны необдуманные поступки.

— Ну и когда я все забуду? Сейчас, через пять минут, к вечеру?

— А ты уже начала забывать. Процесс постепенный. К вечеру окончательно вернешься к прежней жизни.

Девушка обиженно посмотрела в окно. — Ненавижу тебя…

Через четверть часа, они прибыли к вокзальной станции. Феарольф раздал молодежи серые полоски проездных билетов и вместе с волшебником проводил до пирона.

— А мне что, опять придется думать, что ты умер? — зайдя в вагон, тихо спросила Маша.

— Я что-нибудь придумаю, — ответил Горвин.

Маша обернулась. — Только придумай аргументы посущественнее, пожалуйста. Чтобы мне в очередной раз не хотелось, чтобы факт твоей смерти не оказался липовым.

Волшебник недовольно стукнул тростью.

— Погодите! — Книгочей взволнованно выглянул из-за Машиного плеча. — А как же этот монстр? Ашта…

— Тсс, — пригрозил Феарольф.

— А если он снова нападет, а Маша не будет готова?

— Это не ваша забота. Я обо всем помню, — заверил Вира. — Я прослежу, чтобы этого не произошло.

Маша посмотрела в искрение васильковые глаза часовщика. — Только ему не я нужна, — вдруг вспомнила она. — Ему книга нужна.

— Какая ещё книга? — удивился волшебник.

Маша напряглась. — Атрейо, кажется. Ну, ту, что я купила в магазине.

Феарольф и Горвин напугано переглянулись.

— А где? Где она сейчас?! — взволнованно опираясь на трость, вопрошал старейшина.

Девушка задумалась. Забытин уже давно начал действовать и все произошедшее показалось сном.

— Не помню, — усмехнулась Маша.

Объявили о посадке.

Девушка помахала деду рукой и зашла в вагон. Двери закрылись, экспресс тронулся, оставив ошеломленного волшебника размышлять на пироне. Атрейо — это имя одного из братьев Алдарина, — первого предателя, пуще остальных ненавидящего Первого Мага. Старейшины низвергли изменников, заключив их сознание в книги. До сегодняшнего дня фолианты считались утерянными.

— Свежие новости! Свежие новости! — загорланил высокий худощавый разносчик газет. — Казнен придворный лекарь, убийца короля! Свежие новости…

Эпилог

Ночью Машу разбудил пронзительный визг лежащего на прикроватном столике телефона. Девушка вздрогнула и поморщилась от резких звуков.

— Да? — тихо спросила она.

С того конца провода донесся радостный голос. — Привет!

— А кто это? — девушка ни как не хотела вырываться из сна.

— Это я! Марк, — представился звонкий голос.

— Кто? — Маша приподнялась, чтобы посмотреть на будильник. — Три часа ночи. Какой ещё Марк?

— Ну… я… звоню из прошлого…

Маша встряхнула головой. — Что?

— Маш, надо все исправить….

Content

Каверелла Всегда есть подвох!

Каверелла Всегда есть подвох!

Пролог

Глава первая: 'Душа на бумаге'

Глава вторая: 'Ночной спаситель'

Глава третья: 'Пятьдесят пятая широта'

Глава четвертая: 'Забытое письмо'

Глава пятая: 'Капец, мой дед волшебник'

Глава шестая: 'Король мертв!'

Глава седьмая: 'Совет'

Глава восьмая: 'Побег'

Глава девятая: 'Вперед-назад'

Эпилог