Сергей Зверев

Героям не место в застенках

Глава 1

Камера следственного изолятора в литовском городе Шяуляе была стандартной для всех пенитенциарных заведений советского периода. Мрачная тесная комната, стены которой были оштукатурены «шубой», двухъярусные нары-шконки, металлические стол и лавки, намертво прикрученные к полу. В углу грязный унитаз и давно не мытая раковина со следами ржавых подтеков, над которой уныло нависал выкрашенный ядовито-зеленой краской кран.

С нижней шконки с трудом поднялся щуплый старик. Седые редкие волосы, неровно остриженные зэком-парикмахером, клочками торчали в разные стороны. Старик был одет в несвежую рубашку и помятый черный старомодный костюм. Он с трудом передвигался в лагерных «прохорях» – специальных ботинках, не имеющих формы, без шнурков, на очень твердой, негнущейся подошве, которые выдавались всем помещенным в изолятор временного содержания или СИЗО.

Шаркая в неудобной тюремной обуви и стараясь постоянно за что-нибудь придерживаться, старик кое-как добрался до крана. Открыв его, подставил под струйку воды пластиковый стаканчик. Напившись теплой, противной на вкус воды, отдававшей то ли ржавчиной, то ли канализацией, узник с таким же трудом добрался до нар и бессильно повалился на них, тяжело дыша и кусая губы, чтобы не застонать от боли.

В камере СИЗО, рассчитанной на четверых «постояльцев», он был один. Литовские власти сочли, что Макар Капитонович Бузько, восьмидесятипятилетний инвалид Великой Отечественной войны III группы, полковник в отставке, награжденный боевыми орденами и медалями, знаком «Почетный чекист» и бесчисленным количеством грамот и благодарностей, был слишком опасным преступником, чтобы позволить ему общаться с другими арестантами. Даже адвоката, чистокровного литовца по фамилии Зданявичюс, к Макару Капитоновичу пускали неохотно и не слишком часто. Такую строгую изоляцию тюремное руководство объясняло «необходимыми мерами безопасности».

– Ведь вы не хотите, чтобы в камере вас растерзали настоящие патриоты литовского народа? – в первый же день, когда несчастного старика запихнули в СИЗО, с нескрываемым ехидством и наигранным пафосом процедил директор тюрьмы Мердзявичус, высокий, холеный офицер с надменным выражением лица и презрительной усмешкой, неизменно появлявшейся у него при разговоре с арестантами, особенно русскими.

– Это за что же меня должны разорвать ваши патриоты? – делая вид, что совершенно не понимает, почему он вдруг оказался в кутузке, поинтересовался Бузько у главного тюремщика. – Чем я так насолил вашим ревностным защитникам демократии?

– Вы – оккупант, и этого вполне достаточно! – все с тем же пафосом проговорил Мердзявичус и добавил: – Так написано в ваших бумагах.

Директор СИЗО демонстративно помахал перед носом ветерана несколькими листками сопроводительных документов.

В постановлении на арест, так же как и в обвинительном заключении, которые предъявил Макару Капитоновичу следователь по фамилии Гурскас, было написано, что «на протяжении нескольких лет, а именно с лета 1944 года по осень 1954 года, Бузько М. К., занимая различные, в том числе и руководящие должности в аппарате НКВД-МГБ города Шяуляя и его района, осуществлял геноцид коренного, а главное, мирного населения Литвы».

Правда, вменялся Макару Капитоновичу, как с сожалением констатировал следователь, всего только один эпизод – расстрел в сентябре 1945 года девятнадцати жителей деревни Лукон.

– Что вы можете рассказать по этому поводу? – подчеркнуто вежливо спросил следователь на первом допросе.

– Дак сколько времени-то прошло, – растерялся Бузько, – теперь разве ж вспомнишь!

– Придется вспомнить, господин каратель, – жестко проговорил следователь. В его голосе зазвенели металлические нотки. – По приговору Нюрнбергского трибунала подобные преступления срока давности не имеют!

– Ну, знаете ли, – возмутился ветеран, – вы меня, что же, к фашистам и их прихвостням решили приравнять?

– Именно так!

– Вот что, сынок, – справляясь с первым потрясением, заявил тогда Макар Капитонович. – Я с тобой на такие темы разговаривать не буду. Позови-ка кого-нибудь из начальства…

Бузько начал подниматься со стула, давая следователю понять, что больше разговаривать с ним не собирается. Но Гурскас резко прикрикнул на старика:

– Сидеть! Вам никто не разрешал вставать! И разговор наш еще не закончен… Так что вы можете рассказать о расстреле мирных жителей села Лукон?

– Да какие они, к шутам, были мирные, эти жители?! – закричал Бузько прямо в лицо следователю. – Что ты вообще об этом можешь знать?! Бандиты это были! Самые обычные бандиты, которые убивали, грабили, жгли, вешали…

– Во-первых, не орите на меня! – тоже повышая голос и багровея, ответил Гурскас. – Здесь вам не партсобрание! Это там вы могли на глотку брать, и никто вам слова поперек не говорил!

Он вдруг быстро успокоился, поправил галстук и тем же ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнес, протягивая Бузько несколько листков бумаги:

– Ознакомьтесь. Это – постановление о привлечении вас к уголовной ответственности, а это – постановление о вашем аресте…

Такого поворота дела Макар Капитонович никак не ожидал. Растерянно переводя взгляд с одной бумаги на другую, он таращился на следователя, силясь понять, что происходит.

– Как это – арестовать? – переспросил он наконец хриплым от волнения голосом. – За что?

– За убийство девятнадцати человек, совершенное с особой жестокостью и особо опасным способом, – твердым, сухим тоном ответил Гурскас, опять поправляя галстук и почему-то отводя глаза в сторону. – Ознакомьтесь и подпишите…

Все дальнейшее происходило для Макара Капитоновича как в тумане. Его что-то спрашивали, он отвечал, подписывал какие-то бумаги. Незнакомые люди в форме полиции совершенно бесцеремонно шарили у него в карманах, выкладывая их содержимое на стол. Потом на него надели наручники и посадили в машину с зарешеченными окнами. По бокам сели полицейские с каменными лицами и его куда-то повезли. Способность трезво мыслить вернулась к старику только тогда, когда он оказался в камере шяуляйского СИЗО.

Первая реакция у ветерана была самой примитивной, но вполне предсказуемой. Несмотря на возраст и больные ноги, он доковылял до двери и принялся из-за всех сил молотить в нее кулаками. Но охрана даже не подошла к его камере. Обессилевшего старика нашли лежащим у порога только утром, когда шла обычная проверка всех камер. Бузько тут же поместили в лазарет, но уже через три дня перевели обратно в камеру, указав в «сопроводиловке», что все произошедшее было «симуляцией с целью добиться изменения меры пресечения».

Самого же Макара Капитоновича, казалось, совершенно не интересовало то, что происходило вокруг него. Он замкнулся, перестал отвечать на вопросы следователя и тех, кто приходил с проверками. Механически съедал то, что приносили, потом ложился на «шконку» и часами лежал, уставившись в потолок.

Человеческая память устроена так, что иногда некоторые давние события из нее стираются, казалось бы, навсегда. Но в нужный момент вспоминаешь их во всех подробностях, как будто все произошло только вчера. Нечто подобное случилось с Бузько. Когда следователь Гурскас спрашивал его о девятнадцати жителях села Лукон, Макар Капитонович совершенно искренне недоумевал по этому поводу, потому что действительно не помнил в деталях, что было шестьдесят с лишним лет назад. Но в тюремной камере с его памятью что-то произошло, и события того сентябрьского дня 1945 года в сорока километрах от Шяуляя, как и то, что им предшествовало, всплыли в ней со всей ясностью и со всеми подробностями.

…После освобождения большей части Литвы во второй половине сорок четвертого года капитану Бузько предложили возглавить оперативно-поисковый отдел Смерш на шяуляйском направлении. По данным контрразведки, в районе бродили разрозненные группы оказавшихся в окружении немцев, которые стремились любой ценой пробиться к своим. Но с этими было все более или менее понятно. Ими занималось НКВД со своим мощным аппаратом и целыми подразделениями, которые по численности и вооружению не уступали армейским. Значительно большую угрозу как воинским тыловым частям, так и местным жителям представляли банды бывших полицаев, карателей, немецких прислужников из националистических подразделений СС и прочих гитлеровских недобитков. Самой крупной в районе считалась банда Казимира Миликовского, поляка по национальности, бывшего помещика родом из этих мест.

– Этот Миликовский, – рассказывал Бузько усталым голосом комендант Шяуляя майор Остапчук, вконец замотанный, с покрасневшими от постоянного недосыпа глазами, – сволочь редкостная. Никогда в открытые столкновения с нами не вступает. Всегда норовит ударить исподтишка. При этом, гад, постоянно переодевает своих бандитов в форму солдат и офицеров Красной Армии. Чекисты тоже, конечно же, не лыком шиты. У нас по району в рейдах уже больше месяца находятся несколько групп во «власовской» форме, но ведь этого все равно мало. Ликвидировали они несколько бандгрупп, а вот к Миликовскому никак подход не могут найти…

– Что так?

– Хитрый, сволочь, как лис, – посетовал Остапчук. – Да и служба безопасности, скажем честно, у этих «мишкасов» работает не хуже нашей разведки.

– У каких «мишкасов»? – не понял Макар.

– Ну, это по-литовски так «лесных братьев» называют, – пояснил комендант. – «Мишкаис брали». А мы сократили по-своему – «мишкасы»…

– А чем Миликовский во время оккупации занимался? – поинтересовался Бузько, прихлебывая жиденький чаек, которым его угощал комендант.

– Да чем он мог заниматься? – отмахнулся тот. – Гадом был. Подпевалой, приспешником фашистским. Поместье ему немцы вроде бы вернули. Но не все, конечно, а только часть. Вот он из него и сделал «сельхозартель имени Адольфа Гитлера». Нечто наподобие наших колхозов… Поставлял немцам хлеб, овощи, фрукты, мясо, сало, молоко, консервы… Ну, короче говоря, кормил фашистов, которые здесь стояли, от пуза. Поговаривают, что даже курорт хотел для их раненых открыть, но не успел…

– А сейчас на чем больше специализируется? – продолжал расспрашивать Бузько. Что-то в рассказе коменданта зацепило Макара, хотя он еще не понял, что именно.

– На всем, – не задумываясь, ответил майор. – В основном, конечно, бандитизм и грабежи, но и диверсиями не брезгует, сволочь недобитая. За прошлую неделю три раза его шакалы разбирали железнодорожные пути. Взрывчатка у них, видать, закончилась, так они теперь вручную рельсы откручивают. Ремонтную бригаду путейцев, сволочи, расстреляли, представителей советской и партийной власти истребляют… Ну и, конечно же, сельскую интеллигенцию терроризируют.

– И что, никаких зацепок нет? – удивился Бузько.

– Какие, к черту, могут быть зацепки! – обреченно махнул рукой Остапчук. – Они же тут все свои, местные… А вообще, знаешь, Макар, я здесь, как и ты, человек новый, всего толком еще не знаю. Вот тебе оперативно-поисковое дело на этого Миликовского, читай его, смотри и решай сам. На мою помощь сильно не рассчитывай. Но чем смогу – помогу…

Выложив перед Бузько довольно пухлую папку, майор устало потер глаза и пожаловался:

– Четвертые сутки не могу выспаться по-человечески. Эшелоны на Запад прут один за другим, а у меня ни паровозов, ни вагонов сменных, ни топлива для них не хватает… На фронт просился – не пускают, говорят, что там и без меня справятся, а я здесь нужнее… Черт знает что творится!

Поняв, что сейчас начнутся ставшие уже привычными жалобы на то, что служить в тылу не в пример сложнее, чем на фронте, Бузько быстро распрощался с комендантом и, прихватив папку с делом Миликовского, ушел к себе на квартиру. В разрозненных донесениях о действиях банды бывшего пана Макар довольно быстро заметил одну закономерность. Почти все свои налеты Миликовский совершал исключительно в тех местах, где раньше находились его владения. И лишь иногда вторгался на соседние территории. Кроме того, наблюдательный Бузько даже смог вывести определенную периодичность этих налетов.

Операция по разгрому Миликовского показалась ему очень простой. Бузько занялся ее разработкой, удивляясь в душе, почему его предшественники не видели очевидного.

Сообщение о дерзком налете на деревушку Приенкуле застало Макара Капитоновича врасплох. Оно никоим образом не укладывалось в ту схему нападений, совершенных бандитами, которую он для себя вывел.

На место происшествия немедленно выехала вся его группа в сопровождении взвода автоматчиков из комендатуры. Бандитов, конечно же, по горячим следам поймать не удалось, зато следы их зверств говорили сами за себя. «Лесные братья», перед тем как убить сельских активистов, долго над ними глумились. Обезображенные трупы бандиты подвесили на сельской площади за ноги. Вместе с председателем начавшего было возрождаться колхоза и агрономом они убили и молоденькую учительницу, которая всего три дня назад приехала в Приенкуле. Теперь колхоз поднимется не скоро. Почти животный страх стоял в глазах людей. Кроме того, «лесные братья» увели деревенский скот и забрали все колхозное зерно. Даже то, которое предназначалось для будущей посевной. Не погнушались «мишкасы» и тем, что хранилось в закромах у сельчан.

Жители, которых бойцы войск НКВД собрали на небольшой площади, угрюмо молчали, исподлобья поглядывая на окруживших их военных и на трупы, сложенные на несколько подвод. По опыту Бузько знал, что о чем-то расспрашивать крестьян сейчас было совершенно бесполезно. Они ничего не скажут, потому что бандитов пана Миликовского боятся значительно больше, чем солдат Красной Армии. Знал, но все же спросил:

– Куда поехали бандиты?

Ответом ему, как и следовало ожидать, было настороженное молчание. Большинство даже избегали смотреть на солдат.

– Ну и черт с вами, – неожиданно разозлился Бузько. – Пусть они вас и дальше дерут, как липу по весне! Зимков, – окликнул он одного из своих оперативников, – возьми пару-тройку бойцов и осмотри околицу. «Миликовцы» гнали скот, должны остаться следы…

Сняв пилотку, Макар вытер рукавом пот. Мысли у него работали лихорадочно.

«Нападение произошло около трех часов назад, – соображал он. – Бандиты нагрузили подводы доверху. Да еще коровы… Значит, быстро идти они не смогут. На грузовиках мы их точно нагоним. Главное, выяснить, в какую сторону они поехали…»

– Товарищ капитан! – неожиданно окликнул Бузько радист. – Комендант звонит! Вас требует… Срочно!

– Бузько на связи! Говорите! – прижимая к уху мембрану наушника, громко проговорил Макар.

– Бузько, миленький! – зазвучал взволнованный голос Остапчука. – Ты где сейчас?!

– Как где? В Приенкуле…

– Бросай все и срочно возвращайтесь в Шяуляй! – прокричал Остапчук. – У меня данные о том, что Миликовский со своей бандой едет прямо к нам в город!

– Не может такого быть, – не поверил Бузько, но на всякий случай подозвал к себе командира комендантского взвода. – По моим данным, они должны быть где-то неподалеку…

– Вот именно, что неподалеку… от Шяуляя! – с надрывом в голосе крикнул Остапчук. – Так что бросай все и мигом ко мне! Я тебя умоляю. Конец связи…

В наушниках противно затрещало. Бузько растерянно передал радисту наушники. Несколько секунд смотрел на подошедшего лейтенанта.

– Значит, так, лейтенант, – медленно выговаривая слова, протянул Макар. – Забирай взвод и дуй с ним в Шяуляй. Там какой-то аврал… Хотя нет, отставить. Три бойца мне нужны. Желательно с пулеметом.

– Есть, – козырнул взводный и тут же распорядился: – Терещенко, Алехин, Макаров – поступаете в распоряжение товарища капитана. Остальные – в машину. Живей…

У смершевцев была своя машина, старенькая полуторка. Поэтому-то Бузько и решил разделиться. Он прекрасно понимал, что защита Шяуляя организована достаточно надежно, и если Миликовский даже рискнет ворваться в город, то захватить его не сможет, хотя шуму там наделает много. Во всяком случае, показать свою силу и продемонстрировать беспомощность восстанавливаемой cоветской власти сумеет.

Но, с другой стороны, безнаказанно отпустить отряд Миликовского, даже не попытавшись его догнать, было бы неразумно. К тому же коменданту Бузько не подчинялся. Скорее тот был обязан ему во всем содействовать и не задавать лишних вопросов. Да и для того, чтобы отразить налет банды, сил у Остапчука было предостаточно. Так что его распоряжение – немедленно вернуться в Шяуляй – можно было расценивать только как просьбу. И то вызванную минутной растерянностью.

Как выяснилось позднее, решение Бузько оказалось совершенно правильным.

– Товарищ капитан, – тронув Бузько за рукав гимнастерки, проговорил, подходя, Зимков. – Есть следы. За деревней. Ведут на север, в лес…

– Отлично, что у нас там находится? – Макар быстро развернул карту. Но Зимков, даже не взглянув на нее, торопливо проговорил:

– Одна лесная дорога, болото, дальше с десяток хуторов и пара деревень…

Бузько недоверчиво посмотрел на Зимкова, но, вспомнив, что тот прибыл в Шяуляйский округ раньше него, промолчал.

– Я так полагаю, командир, – продолжал Зимков деловито, – что лучше всего их у Лукона встретить. Есть тут такая деревенька небольшая, дворов двадцать-тридцать всего. Там, по слухам, у Миликовского что-то вроде перевалочной базы, так что вряд ли они ее минуют…

«Так вот что меня зацепило, когда прочитал дело на пана Миликовского, которое дал мне комендант, – понял Бузько. – Ну конечно, потому и скрывался он после налетов в своих бывших владениях, что там его знали и боялись, а то и сознательно поддерживали в расчете на милости с барского плеча. Надо будет основательно потрясти такие дальние деревеньки, как этот Лукон…» Вслух же Бузько, сидя на подножке «полуторки», с деланым возмущением проговорил:

– И ты молчал?! – Он буквально просверлил Зимкова взглядом.

– А чего говорить-то? – виновато потупился тот. – Точных данных нет, а проверить слухи времени не хватило…

– Ладно, я с тобой потом на эту тему поговорю, – пообещал Макар. – А сейчас все лезьте в кузов, едем в этот Лукон…

– Погодите, товарищ капитан, – опять остановил Бузько Зимков. – Тут одна закавыка есть…

– Какая, к чертям, закавыка?! – возмутился Макар, запрыгивая в кабину. – Быстро лезь в кузов!

– Товарищ капитан, – торопливо заговорил оперативник, – тут другая дорога есть, через лес. Только на машине мы не больше пяти километров сможем проехать, а дальше придется пешком идти…

Бузько несколько минут пристально рассматривал Зимкова, как будто видел его впервые, потом коротко бросил:

– Залезай в кабину и показывай дорогу…

Глава 2

Зимков не ошибся. Группа Бузько опередила бандитов на полчаса, которых бойцам вполне хватило для того, чтобы устроить засаду на околице Лукона, не появляясь в селе. Едва они успели занять позицию в зарослях возле опушки, метрах в пятистах от деревни, как из леса на поле выкатили несколько подвод.

В первый момент Макар растерялся. Телеги сопровождали люди, одетые в красноармейскую форму. У многих были награды на груди. Он уже собрался было выйти навстречу, но вдруг что-то показалось ему нетипичным для строевого красноармейского подразделения. Вскинув бинокль, Бузько внимательно осмотрел движущиеся телеги. Так и есть! Сидящий на передней подводе красноармеец отхлебнул из большой бутыли мутную жидкость, поморщился и передал ее второму. Сидящий рядом с ним человек с погонами майора недовольно обернулся. Лицо у него густо заросло рыжеватой, не слишком опрятной бородой. Козырек фуражки был сломан пополам.

Бузько лихорадочно прикидывал расстояние до обоза – около пятидесяти-шестидесяти метров. С ним всего десять бойцов, при одном пулемете, пяти автоматах и стольких же пистолетах, гранат всего три… Бандитов капитан насчитал двадцать – двадцать пять человек при трех пулеметах «МГ». Завязывать бой при таком раскладе было глупо, но и упускать «братьев» было никак нельзя.

– Зимков, Прохоров, – тихо приказал Бузько, – за мной. Остальным передайте: огонь открывать только после того, как я брошу гранату. Пусть бандиты до последнего думают, что нас всего трое…

– Рискуем, товарищ капитан, – с сомнением в голосе прошептал тот. – Не эти, так наши могут зацепить…

– Не подставишься – не зацепят, – нравоучительно заметил Бузько и тронул висевшую на поясе «лимонку».

Расчет Бузько был простым. Отвлечь внимание бандитов, заставить их собраться возле одной из подвод покучнее и, швырнув гранату, быстро отползти в сторону, под прикрытие кустарника. В этот момент спрятавшиеся в засаде бойцы должны были открыть огонь, по возможности не обнаруживая себя. План был рискованным, но вполне выполнимым. Главное, чтобы взрыв гранаты вывел у бандитов из строя хотя бы один пулемет. В этом случае шансы смершевцев хоть немного, но уравнивались.

– Говорить буду я, – торопливо отдавал распоряжения Бузько, не отрывая взгляда от неторопливо приближающегося обоза. – Ваша задача – не дать бандитам взять нас в кольцо. Внимательно следите за моей правой рукой. Бросать гранату буду снизу, с короткого замаха. Как только я ее метну, сразу падайте на землю, открывайте огонь по последней подводе. И ради всего святого – никакой самодеятельности!

В старшине Прохорове, которого Макар знал года полтора и с которым не раз попадал в разные переделки, капитан был уверен. К тому же старшина был вооружен новым автоматом «ППС-43». Скорострельность у него значительно выше, чем у немецкого «МП-40», да и прицельная дальность стрельбы была раза в три побольше. А если учесть, что «мишкасы» ни сном ни духом не ведали об уготованной им участи, то можно было надеяться на то, что задуманное Бузько пройдет как по маслу.

Подводы продвигались медленно, видимо, «братья» их здорово перегрузили. Не исключено, что они просто не спешили, полностью уверенные в своей безопасности и безнаказанности. Уже и без всякого бинокля можно было во всех подробностях рассмотреть лица бандитов и даже услышать обрывки их разговора.

С замирающим сердцем Макар отцепил «лимонку», на ощупь отогнул усики и выдернул кольцо, крепко зажав в кулаке рычаг замедлителя. Резко поднявшись с земли, он шагнул из кустов навстречу подводам и сопровождавшим их «лесным братьям». Руку с гранатой Бузько предусмотрительно прижал к правому бедру так, чтобы ее было не видно.

– Ой, хлопцы, радость-то какая, – первое, что пришло ему в голову, проговорил Макар, растягивая губы в улыбке. – А мы тут с браточками заплутались, нияк не разумеем, до якого краю нам подаваться, щоб до Шяуляю выйти…

Как он и предполагал, «мишкасы» от неожиданного появления на лесной дороге незнакомого офицера и двух его спутников растерялись. Бородатый «майор» даже разинул рот от удивления.

– А кто вы такие? – приходя в себя, через некоторое мгновение спросил он строгим голосом, почти без всякого акцента. – По кустам зачем-то прячетесь… Вы, случайно, не из этих, не из «лесных братьев»?

Говоря это, «майор» неторопливо слез с телеги и направился к ним. Остальные бандиты тоже не спеша начали подходить к незнакомым военным. Бузько заметил, что, хотя они и пытались скрывать свои намерения, действуя по какой-то только им известной схеме, лица у всех были напряженными. Макара успокаивало только то, что почти никто из «мишкасов» не взял с подвод оружия.

«Значит, решили либо брать нас живьем, либо придушить втихаря, без единого выстрела, – подумал Бузько, скосив глаза в сторону отошедшего на несколько шагов влево Прохорова. – Им же наша форма нужна. Причем чистая, без дырок и кровавых пятен».

– Та ты що, сказывся?! – возмутился Макар. – Яки ж ми братья? Ми с интендантской роты, насчет заготовки шукаем. У мени ж и документ е.

– А оружие вам зачем? – тщательно выговаривая русские слова, спросил «майор», одновременно делая едва заметный кивок головой одному из своих бандитов. Тот медленно, словно нехотя, стал обходить смершевшев, намереваясь зайти им со спины.

«Все понятно, – как-то отстраненно подумал Бузько, – убивать нас будет он… Значит, пора».

– Так вже война ще иде, – как бы удивляясь наивности вопроса, ответил он и, словно невзначай, хотел развести руками. «Лимонку» он при этом со всей силой выбросил вперед и вверх. Крутясь в воздухе, граната пролетела над головами бандитов и шлепнулась на ближайшую телегу.

«Мишкасы», не ожидавшие подобной выходки от капитана, с удивлением обернулись на странный предмет. Этих коротких мгновений Бузько, Зимкову и Прохорову оказалось достаточно, чтобы выхватить оружие, упасть на землю и несколько раз перекатиться в разные стороны, сбивая бандитов с толку. При этом Бузько сделал несколько выстрелов из своего «ТТ», целясь в «майора». Словно в замедленном кино он видел, как все три пули, вспоров ткань гимнастерки, вонзились бородачу в грудь. Второго, который пытался зайти сзади, короткой очередью скосил Прохоров.

Почти тут же прогрохотал взрыв «лимонки», разметав телегу и то, что на ней было навалено, в разные стороны. Попавшие в зону поражения осколками бандиты были либо убиты, либо ранены. Ураганный пулеметно-автоматно-пистолетный огонь из зарослей довершил разгром отряда бандитов. Из двадцати трех человек, которые сопровождали награбленное в селе Приенкуле, в живых остались только четверо. Двое были тяжело ранены осколками гранаты, а двоих легко зацепили шальные пули. Было жалко лошадей. Две кобылы бились в предсмертной агонии, и их пришлось пристрелить.

Дальнейшие действия смершевцев были привычным в таких случаях делом. Подводы они разгрузили на опушке, сложили на них трупы «лесных братьев» и повезли в Лукон на опознание. В селе Бузько разыскал председателя местного сельсовета, низкорослого, колченогого мужичонку неопределенного возраста и неопрятного вида, в засаленном кургузом немецком кителе со споротыми нашивками. Часто кланяясь, он все время пытался заглянуть в глаза Макару и приговаривал, мешая русские и литовские слова:

– Тай гярей, господин командир, вы нас испавили от тех бандитов! Много бяды от них трепили. Много ачус вам за то…

Макар, не обращая внимания на все эти то ли причитания, то ли плохо прикрытый подхалимаж, потребовал телефон и позвонил в Шяуляй. Коротко обрисовав Остапчуку ситуацию, он потребовал выслать машину, чтобы перевезти трупы бандитов в город.

Из всех убитых и раненых, которые были представлены в Луконе для опознания, восемь человек были установлены как активные участники «Литовского национального сопротивления». Личности остальных бандитов выясняли сотрудники местного НКВД, которые вели следствие по делу о расстреле жителей села Приенкуле.

Бузько прекрасно помнил, что выжившие бандиты были допрошены самым тщательным образом. Все они в один голос утверждали одно и то же: убитые были «лесными братьями» из банды Миликовского. Трое из убитых оказались какими-то крупными шишками в банде. Собственно говоря, в той схватке под Луконом была впервые основательно потрепана банда пана Миликовского. Полностью же уничтожить ее удалось только в конце 1948 года.

И вот спустя шестьдесят с лишним лет выяснилось, что все они были «мирными жителями».

Обо всем этом Макар Капитонович размышлял, лежа на тюремной шконке в ожидании решения очередного заседания Верховного суда «Републикас Литува».

Глава 3

Олег Борисович Болдырев, генерал-майор ФСБ, руководитель одного из отделов управления контрразведки, раздраженно бросил телефонную трубку на рычаг, рывком поднялся из кресла и нервно прошелся по кабинету. Замерев у большого окна, он невидящим взглядом уставился на пейзаж за стеклом. Обычный городской пейзаж центра Москвы XXI века – бетонно-стеклянное море многоэтажек, башен и старинных особняков. Бесформенная серая масса под ярко-голубым весенним небом.

Всего неделю назад он по-детски радовался тому, что наконец-то пришла настоящая весна, что асфальт очистился от надоевшего за зиму снега, что скоро можно будет переехать на дачу.

Досталась она Олегу Борисовичу от его деда, генерала КГБ. Несколько дней Болдырев ходил в приподнятом настроении, предвкушая, как он приедет в деревню, протопит дом, наведет в нем порядок, а потом вплотную займется садом… Минутный телерепортаж в вечерних новостях заставил его забыть об этих простых земных радостях.

В тот вечер Олег Борисович, как всегда перед уходом домой, включил телевизор, привычно прослушивая последние новости и делая пометки в рабочем блокноте.

– Информация из Литвы, – внятной скороговоркой сообщил диктор. – В Верховном суде этой прибалтийской республики начались слушания по делу восьмидесятипятилетнего полковника в отставке Макара Капитоновича Бузько. Напомним, что ветеран Великой Отечественной войны, бывший чекист, был задержан следственными органами Литвы за преступления, якобы совершенные им в 1945 году во время службы в военной контрразведке Смерш. Согласно выдвинутым против него обвинениям Бузько участвовал в расстреле мирных литовских граждан. Так, в одном из сел Шяуляйского района по его приказу и при непосредственном участии было уничтожено девятнадцать человек, принадлежавших к националистической организации «Лесные братья». Сам Бузько вины за собой не признал и продолжает утверждать, что уничтожал только бандитов, которые мешали восстановлению законной власти на бывшей оккупированной территории. Его адвокат Римвидас Зданявичюс, литовец по национальности, придерживается того же мнения и требует изменения меры пресечения – с «содержания под стражей» на «подписку о невыезде». Однако литовские власти считают, что Бузько может скрыться от правосудия. Если его признают виновным, то ему грозит большой тюремный срок. Хотя, по большому счету, сколько бы ни присудили Макару Капитоновичу, в силу преклонного возраста и состояния здоровья для него любой срок может оказаться пожизненным…

Дальше диктор говорил что-то о забвении исторической памяти о Великой Отечественной войне, о том, что в прибалтийских республиках по-прежнему продолжают издеваться над русскоязычным населением, одновременно превознося членов профашистских организаций как непримиримых борцов со сталинским режимом. Но Болдырев все это уже не слышал. Еще в самом начале репортажа, услышав фамилию старика, он насторожился. Но как только на экране возникла фотография обвиняемого, он просто замер в каком-то ступоре, не в силах поверить в реальность происходящего. На фото, которое показывали по телевизору, Болдырев увидел хорошо знакомое ему с детства лицо. Лицо лучшего фронтового друга его деда, Ивана Болдырева. Того самого Макара Бузько, который спас своего фронтового товарища в 1941 году. Дед всегда рассказывал эту историю с дрожью в голосе.

…В июле сорок первого года войска вермахта наступали стремительно. Командование Красной Армии не успевало не то чтобы организовать хоть сколько-нибудь эффективную оборону по всему фронту, но хотя бы на неделю-другую задержать врага на основных направлениях удара, дать возможность эвакуировать наиболее важные предприятия, технику, склады продовольствия. Но самое главное – вывести в глубину России людей, прежде всего семьи военных, специалистов предприятий.

Пытаясь хоть как-то сдержать стремительное продвижение фашистских войск, в бой бросали всех, кто мог задержать противника. 5-я Особая школа НКВД специального назначения, которая, по замыслу создателей подобных учебных заведений, должна была готовить из уже действующих офицеров НКВД диверсантов для работы в тылу противника, в полном составе была брошена на оборону Шяуляя. Но пока из курсантов сформировали боевую часть, немцы, смяв малочисленные заслоны на главных дорогах, захватили Паневежис, станцию Шедува и вышли к Радвилишкису, небольшому городку всего в нескольких километрах от Шяуляя. Теперь он, по сути дела, оказался в тылу. В город вот-вот должны были войти передовые части вермахта. Руководство школы приняло, как тогда казалось, единственно правильное решение – объявить всех курсантов выпускниками, снабдить их неким подобием дипломов и отправить прорываться через линию фронта мелкими группами. А по возможности создавать в тылу у немцев диверсионно-партизанские отряды и впоследствии самим устанавливать связь с командованием соединений и частей Красной Армии.

«Выпускники», у многих из которых был определенный боевой опыт, разбились на группы по десять-пятнадцать человек и разбрелись по лесам Жмуди в надежде догнать откатывавшийся на восток фронт и выйти к своим. Не имея подробных карт, они шли наугад. Повезло немногим. К тому же идея с созданием диверсионно-партизанских отрядов в тылу противника провалилась с первых же дней. Местное литовское население не просто не желало воевать с немцами – наоборот, оно чуть ли не поголовно и довольно охотно с ними сотрудничало, выдавая оккупационным властям попавших в окружение советских солдат и офицеров.

Группа, в которую попали Бузько и Болдырев, была почти полностью уничтожена на пятый день после того, как они покинули Шяуляй. От двух десятков человек в живых осталось только шестеро, из которых двое были тяжело ранены. На вторые сутки после боя они вышли к какому-то хутору, хозяин которого на все вопросы твердил только одно – «ня супранту», что означало «не понимаю». Тогда взбеленившийся Болдырев, который негласно был командиром группы, пообещал, что они устроят на его подворье засаду и начнут отстреливать всех появляющихся в поле зрения немцев.

Литовец тут же стал «супранту руски». Не желая на хуторе стрельбы, он не только накормил окруженцев, но и дал им с собой провизии, лишь бы красноармейцы побыстрее убрались восвояси. И сразу же сдал их немцам, которые подъехали на хутор через несколько часов после того, как группа ушла в лес. На машине гитлеровцы достаточно быстро настигли советских бойцов. В результате короткого неравного боя контуженный взрывом гранаты Бузько и раненный в бедро осколком этой же гранаты Болдырев попали в плен.

Их впихнули в колонну таких же, как и они, военнопленных и куда-то погнали. Как потом выяснилось, на железнодорожную станцию Друя в Белоруссии. Там всех поместили в концлагерь, который пленные строили для себя сами. На голом месте оградили территорию колючей проволокой, которую немцы в огромных количествах возили с собой, поставили вышки для охраны.

Первые три-четыре дня пленными никто не интересовался. И не кормил. Между собой в лагере никто не общался. Задавать вопросы о том, как попал в плен, из какой части, откуда родом, в каком звании, было не только не принято, но и опасно. За такое могли и прибить, сочтя стукачом-провокатором. Все были заняты только поиском еды. Ели все, что могло бы сгодиться в пищу.

Через несколько дней, видимо, посчитав, что люди достаточно сломлены голодом и своим унизительным, безысходным положением, «в загон» неожиданно явилось несколько чинов. Всех пленных выстроили в шеренги. Толстый немец в мундире грязно-серого цвета и до блеска начищенных сапогах взобрался на открытую платформу грузовика и заговорил.

– Немецкое командование, – вещал он через рупор на ломаном русском языке, – предлагать вам работа. Вы есть ненужный элемент для ваша страна, которая очень скоро станет капитулировать. Если кто-то хочет выжить и стать подданный Великий Германия, он должен много и хорошо трудиться. Тех, кто станет отказываться работать и саботировать, ждет страшный смерть. Наше командование уметь хорошо заботиться о верный подданный. Все, кто пожелать работать, будет переведен в удобный барак, ему оказать медицинская помощь. Он будет получать еда, сигареты, новая одежда и ходить мыться. Он сможет жить. Остальные будут умирать…

Посчитав, очевидно, что на этом агитационное мероприятие можно закончить, толстяк, очень довольный собою, слез с платформы и неторопливо зашагал к группе офицеров, с высокомерными лицами куривших неподалеку.

Пленные хмуро молчали, стоя в шеренгах и переминаясь с ноги на ногу.

– Ваня, – тихо проговорил Бузько и дернул Болдырева за рукав замызганной гимнастерки, – а ведь это шанс…

– Какой еще шанс? – глухим, равнодушным голосом переспросил будущий генерал КГБ.

– Бежать, Ваня, шанс…

Болдырев уставился на однокашника тусклыми глазами.

– С ума сошел, Макар? – все тем же безжизненным голосом поинтересовался он и вдруг замолк. Во взгляде промелькнула пока смутная надежда.

– Ты полагаешь… – Болдырев недоговорил.

– Уверен, – твердо ответил Бузько. – Только надо кого-то еще с собой взять. Одни мы не справимся… У тебя же…

И Макар выразительно посмотрел на ногу друга, кое-как перевязанную грязными окровавленными тряпками.

– За это не беспокойся, – твердо заверил Болдырев. – Я жилистый, выдюжу… У тебя план какой-нибудь есть?

– Да какой тут может быть план, – буркнул Макар. – Сейчас главное – вырваться отсюда, а там сообразим, что к чему.

В тот же вечер Бузько и Болдырев чуть ли не в первых рядах подошли к шнырявшим между пленными вербовщикам. Толстый немец не обманул. Всех, кто изъявил желание «стать подданный Великий Германия», действительно вымыли. Если, конечно, можно назвать мытьем полив арестантов холодной водой из пожарных рукавов. Потом всех осмотрел врач, проверявший их физическое здоровье. Он с сомнением покосился на окровавленную повязку Болдырева, но, когда тот лихо проскакал на больной ноге несколько метров, махнул рукой и даже оторвал кусок чистого бинта. Тем, кого признали годными к работам, выдали арестантскую робу и, наконец, дали баланду и по куску не самого лучшего хлеба.

Новый лагерь, в который их перевели, был сооружен немцами с присущей им педантичностью на территории полуразрушенного овощехранилища. Высокий бетонный забор, по углам вышки с пулеметами, прожектора, охрана внутри лагеря. Складские помещения практичные немцы приспособили под бараки, установив в них трехъярусные нары. Всем выдали тощенькие соломенные матрацы и лоскут материи, который надлежало использовать вместо одеяла.

С неделю люди приходили в себя после пережитого. Немцы, видимо, понимая, что пленникам необходимо немного отдохнуть, не загружали их работой. А спустя неделю начали отправлять на ремонт железнодорожных путей. Возили под охраной, в закрытых товарных вагонах без окон.

На работах Бузько и Болдырев сразу же сообразили, что где-то неподалеку действуют диверсионные группы. На худой конец – партизаны. Впрочем, приглядевшись к характеру повреждений полотна, несостоявшиеся диверсанты пришли к выводу, что действуют не профессиональные подрывники: слишком уж топорно закладывалась взрывчатка. О том, что догадки насчет партизан оказались верны, говорило и поведение немцев – они вдруг стали какими-то нервными, пугливыми, усилили охрану работающих пленных, старались не отходить далеко от железнодорожного полотна. Оставалось немного – придумать способ, как связаться с этими партизанами. Но каким образом это сделать, ни Болдырев, ни гораздый на выдумки Бузько не представляли. Помог случай.

Однажды во время ремонта поврежденного участка дороги из лесу вышла девочка лет двенадцати. Она была одета просто, если не сказать бедно, к тому же босая. Но лицо у нее было чисто вымыто, а на голове повязан белый платочек. В одной руке девочка держала лукошко, а второй крепко сжимала ручонку белобрысого мальчишки. По-видимому, младшего братишки.

Дети появились неожиданно. Даже трое стоявших неподалеку немцев-охранников опешили на какое-то время. Пленные тоже прекратили работу и молча смотрели на детей. Неожиданно один из пожилых немцев расплылся в благодушной улыбке и призывно помахал девочке и ее братику рукой.

– Русиш киндер, – позвал он, роясь в кармане брюк, – ком цу мир, медхен…

Девочка от его голоса вздрогнула и то ли удивленно, то ли испуганно пискнула:

– Ой, мамоньки, та це ж нимцы… Ратуйте, людоньки!

Она выронила лукошко, из которого на траву посыпались крепкие подосиновики и боровики, развернулась и побежала к лесу, таща за собой мальчонку. У того заплетались ноги от быстрого бега.

– Медхен, – закричал пожилой охранник. – Киндер! Ихь хабе кайн махе дизер шлехт! Ихь хабе шоколяде…[1]

Он хотел сказать что-то еще, но не успел. Второй охранник, молодой парень с толстыми розовыми щеками, покрытыми рыжеватым пушком, скинул с плеча винтовку, клацнул затвором и стал неторопливо прицеливаться.

– Ганс! Найн!!! – закричал пожилой немец, заметив действия своего напарника. – Дас ист нихт руссишь зольдатен! Дас ист кляйне киндер, Ганс![2]

Но было поздно. Выстрел гулко разорвал воздух. Девочка, которая не могла быстро бежать из-за своего братишки, внезапно споткнулась, но не упала. Она медленно развернулась, продолжая удерживать мальчишку за руку. На детском личике не было ни страха, ни боли, а только удивление. Мальчик тоже не плакал. С немым ожиданием переводил взгляд с неожиданно остановившейся сестры на стоявших на насыпи немцев и замерших пленных.

Охранник, видя, что цели теперь неподвижны, как мишени в тире, неторопливо передернул затвор и выстрелил еще раз. Девочка упала, а мальчик, повернувшись в сторону выстрела, что-то прокричал. Немец громко засмеялся и выстрелил в третий раз, почти не целясь.

– Вас махст ду, Ганс? – с трагическими нотами и неподдельной болью в голосе прошептал пожилой охранник. – Дас ист кляйне киндер!..[3]

– Дас ист кляйне руссише швайне, Йоган! – твердо ответил Ганс, закидывая винтовку на плечо. – Унд ду бист думкман![4]

– Ду бист думкопф! – с отчаянием выкрикнул Йоган. – Дас думкопф! Унд дер хунд!!! Зер шлехт унд думкс хунд! Унд эзель![5]

– Вас?! – с плохо скрываемой угрозой спросил Ганс и опять потянул с плеча винтовку. – Вас загст ду? Видерхоле, битте…[6]

Третий охранник насмешливо, но очень внимательно наблюдал за происходящим, не вмешиваясь в перебранку. Ганс и Йоган, увлеченные руганью, которая, видимо, происходила между ними нередко, совсем перестали обращать внимание на полтора десятка пленных, которых должны были охранять. Упустить такой случай было просто преступно.

Ганс, уже снявший винтовку с плеча, вдруг судорожно дернулся и как-то странно прогнулся в плечах, отводя их назад и роняя свой маузер «К-98» на щебень насыпи. Между лопаток у него торчала кирка, острый конец которой глубоко вошел в спину немца. Болдырев с каким-то страшно-зверским лицом продолжал удерживать ее за рукоять, не давая практически мертвому охраннику упасть. Секунду спустя он медленно, словно нехотя, разжал побелевшие от напряжения пальцы, отпуская кирку.

Тот самый конвоир, который все это время не вмешивался в свару между своими, удивленно смотрел, как Ганс опустился сначала на колени, а затем ткнулся лицом в насыпь. Долго удивляться ему не пришлось. Стоявший ближе всех к нему пленный с натужным, хриплым выдохом ударил немца штыком лопаты по горлу, раскроив его от уха до уха. Из большой рваной раны хлынула густая черная кровь.

Йоган, пожилой охранник, который пожалел детей, с ужасом смотрел на происходящее, не в силах оказать сопротивление или хотя бы подать сигнал тревоги на стоявшую впереди состава железнодорожную платформу. На ней, возле тяжелого крупнокалиберного пулемета «браунинг», сидели остальные солдаты-конвоиры. Это замешательство стоило сердобольному немцу жизни. Понимая, что его замешательство не будет длиться вечно, Бузько наотмашь ударил Йогана своей киркой по голове. Каска, которая должна была защищать голову немца от случайных пуль и осколков, оказалась совершенно бесполезной перед мирным шанцевым инструментом.

– Хватайте оружие, и к лесу! – задыхаясь, проговорил Бузько, первым поднимая винтовку убитого им конвоира и торопливо расстегивая на нем ремень с патронными подсумками, ножом и фляжкой. – Быстрее, славяне! Быстрее, пока эти суки не опомнились…

С платформы по-прежнему доносились беспечные звуки губной гармошки. Получившие неожиданную свободу пленники не заставили себя повторять дважды. Они врассыпную кинулись с полотна дороги к лесу. Немногие из них сообразили, что бежать надо, пригибаясь и петляя, чтобы остальные конвоиры не сразу их заметили.

Бузько бежал, пригнувшись, задыхаясь от волнения и внезапной нагрузки одновременно. Сзади он слышал такое же натужное, хриплое дыхание Болдырева.

– Макар, дети… – прохрипел Болдырев, нагоняя Бузько и пытаясь придержать его за руку. – Может, они еще живы…

– Я понял…

Задержавшись, Макар попробовал осмотреться, хотя прекрасно понимал, насколько он рискует. Немцы в любой момент могли обнаружить попытку побега и открыть стрельбу.

Болдырев первым наткнулся на тела девочки и мальчика, которому повезло больше, чем его сестренке. Пуля Ганса прошла по касательной, лишь содрав с головы лоскут кожи. Ребенок потерял сознание от боли и страха. Понимая, что спасать надо того, кого можно спасти, Болдырев сунул винтовку Бузько.

– Прикрой, в случае чего…

Подхватив бесчувственное тело ребенка, Иван распрямился в полный рост и, прихрамывая на так и не зажившую ногу, устремился к лесу. До него было совсем недалеко, когда от железнодорожного полотна раздался одиночный выстрел.

– Ахтунг! Хальт! Фойер! – прозвучало несколько запоздавших команд одновременно. И почти тут же затрещали выстрелы из карабинов, которые мгновенно потонули в грохоте крупнокалиберного «браунинга». Пули с сухим шорохом пронеслись над головами убегающих людей, срезая ветки деревьев, как бритвой. Иван, бежавший впереди Бузько с ребенком на руках, перед самым лесом вдруг споткнулся, с размаху заваливаясь в кустарник. На плече у него расцвело большое багровое пятно.

– Макар, мальчишку прими, – прохрипел он, тщетно пытаясь подняться на колено.

– Вместе уходить будем, Ваня, – нагибаясь над товарищем и помогая ему подняться, ответил Бузько. – Только вместе…

Глава 4

Генерал Болдырев провел по лицу рукой и тряхнул головой, словно отгоняя какое-то наваждение. Рассказ о том, как его дед, раненный в спину, спасенный им мальчик Петрусь и Макар Капитонович все-таки смогли укрыться в лесу, он с детства помнил до мельчайших подробностей. Как почти сразу же они наткнулись на два десятка таких же, как и они, окруженцев, которые пытались пробиться через линию фронта, не имея даже представления, где она проходит. Как потом скитались по Полесью, собирая «товарищей по несчастью» и не забывая мстить немцам при каждом удобном случае. Как оставшиеся в живых сумели прорваться к своим только в конце октября. Как проходили проверку в фильтрационном лагере НКВД, чуть было не угодили на Колыму, но все обошлось благодаря тому, что стали нужны специалисты по организации диверсионных групп для работы в тылу у гитлеровцев…

Все эти рассказы генерал слышал не раз и не два и не уставал поражаться тому, сколько сил оказалось у его деда и дяди Макара, чтобы выжить, не сломаться, найти свое место в строю. Кстати говоря, старик Болдырев до последних своих дней оставался бодрым и активным, живо интересуясь всем, что происходит и в мире, и в стране, и на службе, которую он давно уже оставил.

И вот теперь его лучший друг Макар Капитонович оказался за решеткой литовской тюрьмы только за то, что когда-то освобождал ее от гитлеровских войск и банд «лесных братьев».

– Ничего нельзя сделать официально, – презрительно процедил Олег Борисович, передразнивая своего недавнего телефонного собеседника из МИДа России, который уверял его, что дипломаты принимают все возможные меры. – Какие, к черту, меры он принимает, этот МИД? Тут надо действовать радикально, а не болтологией заниматься…

Пройдясь по просторному кабинету, он опять остановился перед окном. Будучи начальником отдела управления контрразведки, Болдырев имел почти неограниченные возможности. Но самое главное, он имел доступ к документам с «двумя нулями» – с грифом «Совершенно секретно». Всего за неделю ему удалось совершить, казалось бы, невозможное – добыть подробный отчет о судебном процессе над Бузько. Но что это давало ему сейчас? Почти ничего. Репортажи об этом событии ежедневно показывали все российские телеканалы. Да и не только российские, но и европейские. Однако литовское правосудие никак не реагировало на голоса правозащитников, монотонно повторяя одно и то же: мол, это личное внутригосударственное дело республики. Прибалтийские же средства массовой информации, захлебываясь от восторга, визжали о торжестве демократии в их странах и называли Макара Капитоновича не иначе как оккупантом.

Было, конечно, и кое-что положительное в том, что «дело Бузько» получило столь громкую огласку. Президент России во всеуслышание пообещал, что возьмет его под личный контроль. А после того, как было обнародовано, что Верховный суд Литвы утвердил приговор первой инстанции – десять лет лишения свободы с содержанием в тюрьме, Глава одной шестой части суши и вовсе заявил о том, что Макар Капитонович получает российское гражданство, минуя все необходимые для этого процедуры.

Литовские власти отреагировали мгновенно. Освобожденный было под залог с правом отбывать наказание под домашним арестом, Бузько был тут же вновь арестован и помещен в камеру Шяуляйского СИЗО, где дожидался решения Европейского суда. По данным, которыми располагал Олег Борисович, решение это, скорее всего, будет отнюдь не в пользу старика.

«Дядя Макар, дядя Макар… – тоскливо подумал Болдырев. – Чем же тебе помочь? Выкрасть, что ли, старика у этих, с позволения сказать, борцов за демократию?».

Эта мысль понравилась Олегу Борисовичу. Быстро вернувшись к рабочему столу, он схватил трубку внутреннего телефона и набрал номер своего зама.

– Семен Васильевич, – проговорил он, когда ему ответили на том конце, – зайди-ка ко мне, пошушукаться надо…

В ожидании заместителя Болдырев нервно барабанил пальцами по столу. Пришедшая ему в голову мысль о похищении Бузько была соблазнительной и крайне заманчивой. Но пока это была только идея, не имеющая под собой никакой основы, а потому требующая трезвого осмысления. В конце концов, возможности контрразведки тоже небезграничны, хотя в этой области за время существования ВЧК-ОГПУ-НКВД-КГБ сотрудники госбезопасности накопили богатый арсенал, которым могли похвастаться всего несколько государств. Но были еще и юридические, и чисто моральные аспекты предстоящей операции.

В дверь коротко постучали, в проеме появилась подтянутая фигура Семена Васильевича Мамонтова.

– Разрешишь, Олег Борисович? – с порога произнес его зам.

– Раз вызывал, значит, разрешаю, – буркнул Болдырев, крутя в пальцах карандаш. – Проходи, присаживайся, хочу по одному делу посоветоваться с тобой…

Заместитель уверенно сел напротив и вопросительно посмотрел на Болдырева. Они работали вместе достаточно давно, можно было даже сказать, что дружили. Между Болдыревым и Мамонтовым за последние годы сложились полуформальные отношения, так что они могли говорить друг с другом практически на любые темы без всяких обиняков.

– Слышал, что литовцы творят с нашими ветеранами? – напрямик спросил Болдырев, не желая ходить вокруг да около. – Совсем совесть потеряли…

– Ты о чем это? – осторожно поинтересовался тот.

– Да про старика этого, Бузько, которому десять лет впаяли непонятно за что.

– Ну, это известная история, – пожал плечами Семен Васильевич. – Мы-то каким боком в нее замешаны?

– Понимаешь, – тщательно подбирая слова, заговорил Болдырев, избегая смотреть в глаза собеседнику, – дедок этот, почетный чекист, ветеран контрразведки, фронтовик… А ему целый червонец выписали… Несправедливо как-то получается… Это ж для него как пожизненный срок. Правильно?

– В общем-то, правильно, – не стал спорить Семен Васильевич. – Но там ведь наш МИД что-то суетится…

– Вот именно, что суетится. А толку никакого, – отмахнулся генерал. – Звонил я нашим людям в МИДе. Мнутся, что-то несут невнятное – мол, делаем все от нас зависящее… Ну, ты знаешь, как это бывает в подобных, абсолютно безнадежных случаях. Слушать их тошно!

Мамонтов сидел молча, никак не реагируя на сбивчивую речь начальника.

– Я вот что подумал, Семен Васильевич, – продолжал Болдырев. – Может, нам по нашей линии в это дело вмешаться? Все-таки Бузько – наш, из контрразведки… Человек заслуженный… Ты что по этому поводу думаешь?

– Олег Борисович, – наконец проговорил Мамонтов. – Мы с тобой в одной упряжке не первый год работаем. Так что давай начистоту. У тебя в этом старике какая-то личная заинтересованность?

Болдырев хмуро посмотрел на зама. Тот, как всегда, схватывал буквально на лету все, что хотел сказать ему начальник.

– Ну, есть… – проворчал он, с хрустом ломая карандаш, который все это время крутил в пальцах. – Я Макара Капитоновича с детства знаю. Понимаешь меня? С детства! Он – лучший фронтовой друг моего деда Ивана… И вот теперь попал в такой переплет…

– Понимаю, – кивнул Семен Васильевич. – Все мы живые люди. А вот к чему ты клонишь и что задумал – не понимаю. Говори как есть, не надо полунамеков.

– Выкрасть я старика задумал, вот что, – впервые за все время разговора Болдырев посмотрел в глаза заместителю.

Тот присвистнул и откинулся на спинку стула.

– Боевиков насмотрелся, Олег Борисович? – участливо поинтересовался он. – Это как минимум тянет на международную авантюру…

– Да и черт с ней! – с какой-то отчаянной бесшабашностью ответил Болдырев. – Авантюра так авантюра! Ты мне поможешь?

– А вы о последствиях подумали, товарищ генерал-майор? – переходя на нарочито официальный тон, спросил Семен Васильевич. – Тут ведь выговором, если все раскроется, не отделаешься. Отставкой, причем вынужденной отставкой, попахивает. А то и еще чем покруче… Выкинут из конторы без пенсии. Куда пойдешь?

– Не волнуйся, – усмехнулся Болдырев, – займешь мое место, а я в деревню уеду, яблоки и капусту буду выращивать…

– Ну, хорошо, выкрадешь ты старика, а где его прятать? – не соглашаясь, но и не отказываясь, спросил Семен Васильевич. – Или ты его на нелегальном положении собираешься до самой смерти держать?

– Да хоть бы и так. – Болдырев решительно пристукнул по столу большим кулаком. – Мне этот дед не чужой…

– Дела… – протянул заместитель, покачав головой. – И кого же ты собираешься задействовать? Надеюсь, не наших…

– А кого же еще? – совершенно искренне удивился Болдырев.

– Э, нет, – покачал головой Семен Васильевич. – Ни наша контора, ни какие-либо госструктуры даже вскользь тут фигурировать не должны. Самый идеальный вариант – привлечь людей со стороны и обставить дело таким образом, что это какие-нибудь патриоты решили спасти деда во имя торжества справедливости и в память о тех, кто боролся с фашистскими прихвостнями. Причем не только в Прибалтике, а и на Западной Украине, в Молдавии, с власовцами, наконец… Такой, знаешь ли, объединенный антифашистско-патриотический фронт.

– Какие еще патриоты? – опешил Болдырев. – Какие антифашисты?

– Российские, разумеется… Мы, конечно же, снабдим их всем необходимым, но инициатива должна исходить снизу, то есть от народа. Ты позволишь?.. – Семен Васильевич протянул руку к городскому телефону. Олег Борисович только молча кивнул. Мамонтов быстро набрал какой-то длинный номер и некоторое время слушал длинные гудки в трубке.

– Ты куда звонишь-то? – осторожно спросил Болдырев.

– Есть у меня один приятель, – загадочно ответил Мамонтов. – Команда у него подготовлена неплохо, а вот практических занятий вечно маловато… Мы с ним недавно посидели за рюмкой чая, он мне и поплакался, что, мол, парни, как боевые скакуны, застоялись… Вот и пусть разомнутся. Ну а если даже и откажется помочь, невелика беда, других найдем… Алло! Михаил Савельич?.. Мамонтов приветствует. Как насчет того, чтобы встретиться? По поводу? Да есть тут для твоих ребятишек работенка… Частного, так сказать, порядка. Подробней? Подробней не по телефону… Нет, ко мне в контору подъезжать не надо. Я же говорю, что дело частное. Согласишься помочь – большую услугу окажешь. Но и если откажешься, то в обиде не буду… Что? А ты подъезжай ко мне на дачу в выходные, с семьей. Там и поговорим… Вот и хорошо, буду ждать…

Закончив разговор, Мамонтов положил трубку и некоторое время смотрел на Болдырева.

– Ну что, Олег Борисович, в понедельник я тебе расскажу о результате переговоров, – тихо сказал он после продолжительной паузы. – И давай договоримся, что об этой авантюре знает как можно меньше народу…

– Ты, Василич, дерзи, но меру-то знай, – недовольно буркнул Болдырев. – Я и по званию, и по должности постарше тебя буду. И опыта конспирации у меня, кстати, тоже побольше…

– Виноват, товарищ генерал-майор, – вытянувшись по стойке «смирно», извинился Мамонтов. – Разрешите идти?

– Погоди. Давай хоть вчерне набросаем план действий…

Мамонтов послушно опустился на стул.

Глава 5

Владимир Локис сладко потянулся в постели. Все-таки это добавляет вкус к жизни, когда у тебя отпуск и не надо никуда спешить. Вдвойне приятно, что этот отпуск тебе дает начальство безо всяких с твоей стороны просьб, исключительно по собственной инициативе.

Правда, за это придется что-то там сделать, но это уже мелочи. Полковник Туманов, командир части спецназа ВДВ, в котором Володя служил сержантом по контракту, подписывая приказ о предоставлении Локису и двум его сослуживцам, старшим сержантам Алексею Демидову и Петру Круглову, очередного краткосрочного отпуска, так и сказал:

– Не надейтесь, что я вас отпускаю по своей доброте душевной, мне, кстати, несвойственной. Просто необходимость того требует. Подробности расскажу позднее, два дня можете отдыхать, в среду утром явитесь ко мне. Буду вводить вас в курс предстоящего отдыха. А пока советую смотреть последние новости из Прибалтики, может пригодиться.

Еще раз потянувшись, Володя принюхался. Из кухни вкусно пахло. Мама, Анна Тимофеевна, взяла на работе отгул по поводу первого дня отпуска сына и теперь привычно хлопотала у плиты, чтобы побаловать чем-нибудь вкусненьким почти не бывающего дома сына. «Интересно, чем меня сегодня будут потчевать?» – мимоходом подумал Володя, натягивая спортивные брюки и майку.

Анна Тимофеевна по-прежнему, как уже в далеком его детстве, сдувала пылинки со своего единственного сына. Ей, как и большинству заботливых матерей, казалось, что ее Володенька все время недоедает, недосыпает и вообще сильно устает на службе. Хотя, если верить уверениям Владимира, служба у него – не бей лежачего. Выдавать солдатам портянки, форму, ветошь, водить на стрельбище и учить ходить строевым шагом. Ничего романтического, героического и вообще всего того, что обыватель так или иначе связывает со словом «спецназ». Во всяком случае, Володя всячески убеждал в этом мать каждый раз, когда она начинала выспрашивать его о подробностях службы. Больше всего ее волновали частые и какие-то загадочные командировки на полигон во Владимирской области, куда сын уезжал совершенно неожиданно и так же неожиданно возвращался. Самое удивительное заключалось в том, что ни сын ей, ни она ему не могли дозвониться. Каждый раз, когда в отсутствие Володи Анна Тимофеевна набирала номер его сотового телефона, она слышала механический женский голос, который сообщал ей, что «абонент вне зоны действия сети». На все вопросы матери по этому поводу у Володи почти всегда находилось вполне правдоподобное объяснение. То у него внезапно разрядилась батарея в телефоне, то он забывал его в казарме, уходя на полигон. Но чаще всего включали специальные «глушилки, которые не позволяли пробиться радиосигналу». Анна Тимофеевна делала вид, что принимает все за чистую монету. Она прекрасно понимала, что время от времени ее сын выполнял специальные задания, которые нередко были связаны с вполне реальным риском для жизни. Однако, не желая, чтобы мама волновалась, Локис тщательно скрывал это, а мать старательно делала вид, что верит его оправданиям.

Пройдя на кухню, Володя, улучив момент, приподнял крышку кастрюльки, в которой булькали, доходя до готовности, голубцы.

– М-м-м, – потянув носом, с видом завзятого гурмана промычал он. – Вкуснотища, наверное, получилась…

– Вовка, – Анна Тимофеевна сделала строгое лицо, – хотя бы умылся. Глаза не успел продрать, а уже нос на кухню суешь. Марш в ванну!

– Вот всегда так, – притворно надув губы и делая вид, что обиделся, проговорил сын. – Все мною командуют и помыкают. На службе, дома… И когда же у меня будет возможность кем-нибудь покомандовать?

– Когда женишься, – веско ответила мать, оттесняя сына от плиты. – Женись – и командуй себе на здоровье.

– Легко сказать, женись, – проворчал Володя. – Это, мам, тебе не в кино сходить. Тут нужно все по уму делать. А то женишься, и неизвестно, что получится. Такие вопросы с кондачка не решаются…

– А тебя никто и не торопит, – буркнула Анна Тимофеевна, доставая тарелки. – Только если ты будешь продолжать привередничать и сомневаться, так и останешься «в девках»… Это я тебе как мать говорю.

– Ма, ну что ты такое говоришь? – укоризненно покачав головой, протянул Володя. – Кто послушает, так решит, что твой единственный сын неправильной сексуальной ориентации…

– Вовка, бесстыдник! – прикрикнула на Локиса Анна Тимофеевна. – Ты как с матерью разговариваешь, поросенок ты эдакий?!

Она замахнулась на сына полотенцем.

– Спокойно, мамочка, – выставляя руки, чтобы защититься, быстро сказал Володя. – Ты первая эту тему затронула. Как говорится, за что боролась, на то и…

Володя умышленно не стал договаривать поговорку до конца, многозначительно замолчав и вскинув брови.

– Ох, и договоришься ты у меня, – пообещала Анна Тимофеевна. – Я не посмотрю, что ты под потолок вымахал, спущу штаны да по одному месту нахлопаю.

– Ой, ой, ой, – кривляясь, проговорил Володя, – ты меня маленького-то никогда не трогала. А теперь уже поздно.

– Уж лучше поздно, чем никогда. Марш в ванну, сказала тебе. – Анна Тимофеевна сердито махнула полотенцем, но сын ловко увернулся и, выставив вперед руки, начал задом отступать из кухни.

– Все-все, иду умываться, – быстро заговорил он. – Извините, мамо, малость вспылил, не рассчитав собственных возможностей, больше не повторится…

– То-то же, смотри у меня… – Анна Тимофеевна шутливо погрозила сыну кулаком. – А то я мигом начну исправлять свои упущения… И побриться не забудь, а то обрастать начал, лицо на кусок наждачки становится похожим…

Локис машинально провел по щеке ладонью и, убедившись, что мать, как всегда, права, вскинул правую руку к виску, одновременно положив левую на темя.

– Есть устранить неисправности на лице и недостатки во внешнем виде, – молодцевато отрапортовал он, потом сделал четкий разворот «кругом» и зашлепал босыми пятками по линолеуму, пытаясь изобразить строевой шаг.

«Вот ведь клоун», – усмехнулась про себя Анна Тимофеевна. Иногда сын казался ей излишне серьезным и взрослым. Особенно это было заметно, когда он возвращался из своих командировок на полигон. Но чаще всего он оставался все тем же мальчишкой со своими полудетскими выходками. Раскладывая по тарелкам голубцы и салат, она улыбнулась.

– Ма, – перекрикивая шум воды, позвал из ванной Володя, – включи, пожалуйста, телевизор, там сейчас новости будут показывать…

– Чего ты в них не слышал? – тоже громко отозвалась мать. – Сплошные ужасы и страхи. Там убили, тут взорвали, там еще что-нибудь стряслось… Один раз посмотришь, потом на весь день настроение испорчено.

– Включи, ма, мне надо кое-что посмотреть, – высовываясь из ванной в коридор, настойчиво повторил он и, многозначительно подняв вверх бритвенный станок, загадочным голосом пояснил: – Приказ командира части! Улавливаешь мысль?

– Болтун! – покачала головой Анна Тимофеевна, но все же взяла пульт и нажала кнопку «Power». Телевизор тут же проиграл какую-то мелодию, и экран засветился.

– Сегодня в выпуске, – преувеличенно бодро и жизнеутверждающе заговорил диктор. – В Дагестане приступили к ликвидации бандитского подполья в одном из селений республики… В центре Екатеринбурга произошел крупный пожар, площадь которого составила более трехсот квадратных метров… Премьер-министр России посетил с рабочим визитом дальневосточный регион… Президент страны утвердил дату совещания с главами регионов… Европейский суд поставил точку в деле Макара Бузько, однако адвокат ветерана не теряет надежды на пересмотр дела. Об этом и многом другом подробнее на нашем канале через несколько минут. Не переключайтесь!

– Господи, – вздохнула Анна Тимофеевна. – И чего они к этому ветерану привязались-то. Он же больной весь…

– Ты о чем, ма? – поинтересовался больше из вежливости Володя, появляясь в кухне, – умытый, гладко выбритый, пахнущий одеколоном и свежестью. – Кто там у нас весь больной?

– Да старик этот из Литвы, – опять вздохнув, пояснила мать. – Кого-то он там во время войны приказал расстрелять, а его теперь за это судят… Совсем ума у людей не осталось…

Локис, ничего не ответив, сделал громче звук и буквально впился в телевизор глазами.

– Европейский суд по правам человека в Страсбурге оставил без изменений приговор бывшему начальнику Смерш города Шяуляя Макару Капитоновичу Бузько. Напомним, что месяц назад Верховный суд Литвы приговорил восьмидесятипятилетнего ветерана к десяти годам тюремного заключения за то, что осенью сорок пятого года отряд чекистов под его руководством расстрелял около двух десятков мирных жителей села Лукон, которые возвращались с ярмарки. Европейский судья, рассмотрев материалы уголовного дела, пришел к выводу, что собранные следователем доказательства подлинные, а вынесенный приговор не идет вразрез с действующим в Литве законодательством. При этом европейцы то ли случайно, то ли умышленно забывают о том, что в сорок четвертом на территории тогдашней советской Литвы шла война, у которой совсем другие законы. Кроме того, закон, преследующий за участие в ликвидации националистических бандгрупп, больше известных под названием «лесные братья», был принят в Литве только в начале этого века. Адвокат Бузько, Римвидас Зданявичюс, считает, что разбирательство в Евросуде было чисто формальным и явно предвзятым. Он намерен добиваться пересмотра дела, но уже другим составом суда, утверждая, что у него есть неопровержимые доказательства того, что расстрелянные люди принадлежали к так называемым «лесным братьям». К другим новостям выпуска…

Локис убавил звук и сел к столу.

– Володя, – осторожно спросила Анна Тимофеевна у сына через некоторое время. – А почему ты так заинтересовался этим Бузько?

– С чего ты взяла, что я заинтересовался? – вопросом на вопрос ответил матери Локис.

– Мне показалось, что ты ждал именно этого репортажа… – уклончиво пояснила Анна Тимофеевна.

– Ма, тебе действительно показалось, – строго глядя в глаза матери, веско проговорил Володя. – Я просто случайно услышал этот репортаж, и мне стало интересно…

Анна Тимофеевна смущенно замолчала, но спустя пару минут опять вернулась к этой теме.

– Как ты думаешь, освободят старика?

– Не знаю, – коротко бросил Володя, торопливо глотая голубцы.

Анна Тимофеевна удивилась той внезапной перемене, которая произошла с сыном.

– Что с тобой, Вова? – удивленно спросила мать.

Локис, сообразив, что делает что-то не так, смутился. Перестав есть, он тщательно прожевал пищу и виновато посмотрел на мать.

– Прости, ма, я не хотел, – пробормотал он. – Просто до такой степени надоел этот беспредел в Прибалтике, что никакого зла не хватает. Все эти эстонцы, латыши, литовцы… Независимые, демократичные, в Евросоюз они собрались… Вот уж действительно, как в том анекдоте: самые независимые, потому что ничего от них не зависит… А старика освободят. Обязательно освободят! Вот увидишь…

Глава 6

В Литву десантники приехали почти легально, пройдя все положенные процедуры таможенной проверки и паспортного контроля. Полулегальность заключалась в том, что на одной из промежуточных станций в Белоруссии им поменяли документы. Сделано это было настолько просто и ловко, что Демидов по кличке Купец только восхищенно щелкнул языком:

– Ну, контрразведка дает!

На одной из станций, под Молодечно, к ним в купе неожиданно подсел попутчик: моложавый мужчина в легком костюме, с коричневым атташе-кейсом. Без лишних слов он быстро выставил на столик бутылку коньяку и предложил выпить за знакомство. После третьей рюмки он внимательно посмотрел на разведчиков и заявил:

– Значит, так, парни, суть задания вам объяснили «на базе». Никаких дополнительных подробностей не будет. Руководство пришло к выводу, что самая лучшая для вас помощь – не мешать. Будете действовать по обстановке. Единственное условие – поменьше конфликтов с литовскими правоохранительными органами. Вы понимаете, о чем я говорю? Дальше. Позвоните вот по этому номеру сразу же, как только окажетесь в Литве. – И попутчик протянул Демидову трубку мобильника. – Здесь забит только один номер. Это Римвидас Кастивичес Зданявичюс – адвокат. Наш человек, но сильно откровенничать с ним не рекомендую. Учтите, что пока он – единственная ниточка, которая может вывести нас напрямую к «объекту»…

Положив на столик простенький мобильник, «попутчик», виновато улыбнувшись, извинился, сказав, что ему надо отлучиться на пару минут. Он вышел из купе, оставив свой кожаный кейс-дипломат небрежно лежать на верхней полке. Больше разведчики его не видели. Вместе с ним у десантников исчезли российские паспорта и кое-что из вещей. Где и как сошел таинственный незнакомец, осталось для них загадкой.

В дипломате, который разъяренный Купец начал потрошить, как только обнаружилась пропажа документов и стало понятно, что «попутчик» вряд ли вернется, оказались новые белорусские документы с другими фамилиями, но с вклеенными в них фотографиями Демидова, Круглова и Локиса. Кроме того, там были литовские и белорусские деньги, а также те мелочи, которые у них пропали. Но уже не российского, а местного производства.

В кейсе был также пакет с краткой инструкцией, как вести себя в Литве, чтобы не привлечь к себе внимание тамошних спецслужб, и краткая «легенда», кто они такие и зачем приехали из Белоруссии в соседнюю страну.

Контрразведчики не стали сильно мудрить. Все трое десантников согласно «легенде» оказались белорусскими фермерами. В Литву они приехали в поисках рынка сбыта своей продукции. В пакете были соответствующие прайсы, сертификаты, удостоверения.

– Вот на кой хрен мне вся эта маскировка? – попробовал возмутиться Демидов, рассматривая свой новый паспорт. – Едем на два дня, не больше, а нас внедряют как «нелегалов»…

– Леха, – тут же перебил приятеля Локис. – Эти дяденьки, которые из контрразведки, народ многоопытный. Они знают, что делают. Имей в виду, в Прибалтике все, что хоть как-то связано с понятием «Россия» и «российское», официально запрещено. Литва, конечно, не Латвия с Эстонией, но тоже поостеречься не лишним будет…

– И что теперь делать? – не поверил Купец, косясь на свой паспорт.

– Будем прикидываться хохлами и бульбашами, – хихикнул Круглов, – что, в принципе, одно и то же. И радоваться надо, Леха, что тебе досталась фамилия Загоруйко.

– С чего радоваться?!

– С того, что ты Загоруйко, – едва сдерживая смех, проговорил Локис, – а не какой-нибудь Голопузенко или того хуже – Голопопенко…

Приятели дружно рассмеялись.

– Да пошли вы оба, – вконец рассердился Купец, – на хутор бабочек ловить, Горлопаненки!

Он схватил початую бутылку коньяка, оставленную «попутчиком» из контрразведки, быстро налил себе половину чайного стакана и залпом выпил. Потом хмуро посмотрел на продолжавших посмеиваться сослуживцев и, ничего не сказав, забрался на свою полку, с которой не слезал до самого прихода в вагон пограничников.

На вильнюсский вокзал их поезд прибыл под вечер. Купец долго и внимательно рассматривал расписание поездов, которое было написано на литовском и английском языках, хотя не знал ни того, ни другого.

– Ни черта не понятно, – сделал он, наконец, вывод.

– А что ты хотел понять? – ехидно поинтересовался у него Локис.

– Да хотя бы выяснить, в какую сторону нам ехать, – с неменьшей язвительностью ответил Демидов.

– Насколько я помню карту, – подал голос Круглов, закуривая, – то Шяуляй где-то на севере. Или северо-западе… А вообще-то на вокзалах есть справочная служба. Ты, Леша, разве об этом не слышал?

Демидов недовольно запыхтел, но ничего не ответил.

Миловидная девушка, которая сидела за окошечком вокзальной справочной, недовольно наморщила носик, когда услышала русскую речь.

– Говорите по-литовски, – предложила она Круглову на ломаном русском, смешно растягивая слова. – Я плохо понимать, что вы хотите…

Петр сориентировался мгновенно.

– Шо ты, дивчинка ридненька, – переходя то ли на украинский, то ли на белорусский, ласково заговорил он. – Откуда ж мени вашу мову разумити? Ты мени кажи, коханая, когдыть поезд до Шяуляю буде?

Лицо девушки немного подобрело. Видимо, этот язык ей нравился больше.

– Только завтра утром…

– Дзякую, коханочка, – расплываясь в улыбке, поблагодарил Круглов.

– Лабусы хреновы, – хмуро выругался Демидов вполголоса, когда они опять вышли на перрон. Лабусами русские, живущие в Прибалтике, иронично-пренебрежительно зовут местных жителей. Те, не оставаясь в долгу, русских называют кацапами. – И что теперь будем делать? Может, прогуляемся по городу?

– Знаешь, Леха, – раздраженно проговорил Локис, – мы тут всего пару часов находимся, а нас уже несколько раз послали куда подальше. Я так полагаю, что в городе это будут делать значительно чаще…

– Не все же они здесь лабусы, – не поверил Демидов. – Хоть одного-то адекватного можно найти?

– Ты лучше адвокату позвони, – предложил Круглов. – Забыл, что нам «попутчик» сказал? Этот Реминтас, или, как его правильно, Римвидас, наверняка окажется более контактным, чем остальные…

Демидов опять недовольно засопел и принялся рыться в карманах, ища телефон, который им оставил представитель контрразведки. После третьего гудка в нем прозвучало полувопросительно:

– Йо?..

– А мне бы этого, – Демидов суетливо переложил трубку в другую руку. – Зданявичюса Римвидаса Кастивичеса услышать…

– Вы его уже слышите, – довольно чисто по-русски ответил собеседник. – С кем имею честь?

– Вы меня не знаете, – торопливо проговорил Купец, – но нам очень надо встретиться. Это касается одного вашего клиента…

В трубке на некоторое время воцарилось молчание.

– Я не совсем понимаю, о чем идет речь, – осторожно сказал Зданявичюс, – и боюсь, что ничем не смогу вам помочь.

– Очень даже сможете, – заверил Демидов. – Я вам все объясню…

– Простите, но я не могу с вами сейчас разговаривать, – не дал ему договорить адвокат. – Перезвоните позднее…

В трубке послышались гудки.

– Вот гад литовский! – выругался Демидов. – Тоже лабусом оказался!

– Ты бы потише лабусил всех подряд, – предложил Купцу Локис, – а то на нас уже оглядываться начинают. – Он кивнул на высокого полицейского, который стоял неподалеку. – Нам до полного счастья не хватало только объяснений с полицией…

Демидов презрительно смерил стража порядка взглядом.

– Все-таки я, парни, прав, – понижая голос, проговорил он. – Надо сматываться в город, там намного безопасней…

На этот раз Локис и Круглов были вынуждены согласиться. Натянуто улыбаясь полицейскому, который продолжал подозрительно посматривать в их сторону, разведчики вышли в город. Ночь они провели, рассматривая красоты старого города, а утром сели в поезд, идущий на Шяуляй.

Глава 7

Звонок неизвестного человека не был для адвоката Римвидаса Зданявичюса неожиданным. С тех пор, как он взялся защищать Макара Капитоновича Бузько, незнакомые люди стали звонить ему значительно чаще, чем раньше. Кто-то хвалил его за принципиальность и за то, что он не дает разгуляться всякой националистской сволочи. Кто-то, наоборот, проклинал, что он защищает русского оккупанта, которого «расстрелять мало». Были звонки и с прямыми угрозами.

Несколько раз ему прокалывали колеса машины, разбивали лобовое стекло, царапали капот и дверцы. Залезли к нему в квартиру, пытаясь взломать пароль на компьютере, рылись в бумагах. Апогеем устрашения стало нападение на Римвидаса Кастивичеса каких-то хулиганов. Правда, они не рассчитали своих сил и возможностей: Зданявичюс оказался сильнее и подготовленнее, чем нападавшие, и справился с ними без особого труда. Но сам этот факт был адвокату неприятен. К тому же в полиции, куда адвокат обращался по всем происшествиям, относились к его заявлениям с холодным равнодушием, каждый раз старательно демонстрируя нежелание связывать их с профессиональной деятельностью Зданявичюса. На просьбу адвоката предоставить ему и его семье охрану последовал вежливый, но твердый отказ. После очередного формального разговора в полиции Римвидас на всякий случай отправил жену и детей в деревню под Мажейкяем, полагая, что там они будут в безопасности.

Телефонный номер, который высветился на дисплее мобильника, показался Зданявичюсу странным. Некоторое время после окончания разговора он внимательно смотрел на него, пытаясь понять, что его настораживает. «Что бы это могло значить? – подумал Зданявичюс, машинально сохраняя номер в памяти телефона. – Неужели русские все-таки на что-то решились?»

Когда Римвидас Кастивичес только брался за дело Бузько, оно представлялось адвокату простым и понятным. Ему, выпускнику юридического факультета Вильнюсского университета, отработавшему несколько лет следователем в литовском управлении Комитета госбезопасности, казалось совершенно очевидным, что Макар Капитонович невиновен.

Во-первых, то, что пытались вменить Бузько в качестве обвинения, происходило во время войны, что уже само по себе служило оправданием. Ведь по имеющимся у Зданявичюса данным Бузько и его отряд действовали в бою, а не на зачистке. А это значит, что разбираться, кто друг, а кто враг, времени просто не было.

Во-вторых, принадлежность убитых людей к боевой националистической организации «лесные братья» была установлена еще тогда, осенью сорок пятого года, и фактически никем никогда не оспаривалась. «Мишкаис бролис» официально были осуждены, почти все они отбывали наказание в лагерях по самой банальной уголовной статье за бандитизм и разбои. Кое-кто получил даже дополнительные сроки за изнасилование. Но…

На первой же встрече со следователем, как только адвокат начал ему доказывать всю абсурдность обвинения, ссылаясь на бесспорные факты и аргументы, тот веско его перебил:

– Вы плохо знаете историю своей страны, господин Зданявичюс. Русские оккупировали нас летом сорокового года. Это общеизвестно во всем мире. Кроме того, наши экономисты недавно подсчитали, что за время оккупации стране нанесен убыток в тридцать миллиардов долларов, которые Россия не желает выплачивать… И после этого вы собираетесь защищать того, кто участвовал во всей этой вакханалии? Меня это не просто удивляет, а уже настораживает. Я буду вынужден обратиться в соответствующие органы, чтобы они проверили вас на предмет лояльности к существующей власти. Думаю, что вам вряд ли захочется оказаться на одной скамье с вашим подзащитным…

Это была завуалированная угроза со стороны государственного чиновника. Несколько лет назад литовский Сейм принял поправку к закону, запрещавшему любую пропаганду советской истории и символики. В соответствии с этой поправкой публичное восхваление советского прошлого Литвы считалось уголовным преступлением и наказывалось лишением свободы до двух лет.

Римвидас Кастивичес не стал спорить с молодым следователем, но очень скоро убедился, что тот сдержал свое слово. Открыто Зданявичюса не трогали, но исподтишка ставили палки в колеса. Например, ему не всегда разрешали встречаться с Бузько в СИЗО. Допускали не на все допросы, ссылаясь на то, что речь будет идти о неких государственных секретах, а у адвоката нет «допуска секретности».

Судебное разбирательство, по мнению Римвидаса Кастивичеса, также проводилось с нарушением всех существующих норм. К примеру, из зала суда удалили всех представителей прессы. Все, что потом озвучивалось в СМИ, проходило строгую цензуру председателя суда, что, однако, не мешало Зданявичюсу высказывать перед телекамерами свое мнение.

На одном из заседаний совершенно неожиданно выяснилось, что в зале нет ни одного потерпевшего от действий Бузько. Процесс был тут же прерван. И в течение трех дней потерпевших нашлось вдвое больше, чем требовалось. Они, как, впрочем, и собранные по делу свидетели, постоянно путались в своих показаниях, часто ссылаясь на то, что помнят, «как об этих событиях рассказывала бабушка». Что само по себе было неудивительно, поскольку самому старшему свидетелю было шестьдесят четыре года. Государственный обвинитель постоянно подсказывал им, что нужно говорить, представленные доказательства были спорны, но на протесты и ходатайства адвоката председательствующий отвечал неизменным отказом.

Тем непонятнее и абсурднее казался оглашенный Бузько приговор – десять лет тюремного заключения. Впрочем, от «родного» литовского правосудия Зданявичюс ничего другого и не ожидал. Но решение Европейского суда прозвучало для него как гром среди ясного неба. Только трое из двенадцати членов коллегии посчитали Макара Капитоновича невиновным. Зданявичюс тут же написал протест, требуя нового рассмотрения дела, но уже в другом составе. Протест был принят к рассмотрению. Римвидасу Кастивичесу был дан месяц на поиски и предоставление убедительных доказательств невиновности подзащитного. Он отчаянно пытался найти хоть что-нибудь, заодно лихорадочно соображая, чем еще можно помочь старику. И вдруг ему среди ночи позвонили на домашний телефон.

– Римвидас Кастивичес, – прозвучал в трубке густой мужской голос, говоривший по-литовски. – Послушайте внимательно, что я вам скажу, и постарайтесь не перебивать. Вам ведь не безразлична судьба вашего подзащитного Бузько?

– Кто вы? – жестко спросил Зданявичюс.

– Я просил не перебивать меня! – не менее жестко ответил голос. – Так вот, если вам не безразлична его судьба, то вы должны нам помочь. От вас потребуется не так уж и много. Всего-навсего узнать, когда его будут этапировать, на какой машине и сколько человек в охране. Вы ведь можете это выяснить? Все остальное сделают профессионалы…

– Послушайте, я не знаю, да и не желаю знать, кто вы такой, – решительно проговорил адвокат, – но смею заверить, что работаете вы грубо, даже топорно. Ваши предшественники из КГБ делали это намного тоньше. Советую поучиться…

– Вам перезвонят позже, – не обращая внимания на отповедь, заявил собеседник и отключился.

Зданявичюс тут же нажал кнопку определителя номера и быстро переписал цифры. И вот эти же цифры опять высветились. Теперь уже на дисплее мобильника. Причем собеседник говорил на чистом русском.

«Неужели русские что-то задумали? – встревожился Римвидас Кастивичес, сжимая свой телефон. – Они ненормальные, от них можно ожидать чего угодно. Интересно, они будут снова звонить?..»

Глава 8

Шяуляй не понравился Купцу, так же как и Вильнюс. Главным образом его раздражало то, что все без исключения люди, к которым он пытался обратиться с каким-нибудь вопросом, едва заслышав русскую речь, тут же поджимали губы и, пробормотав традиционное «ня супранту», торопливо отходили в сторону.

– Да что они, сговорились, что ли?! – возмутился Демидов после пятой попытки заговорить. – Других слов, что ли, не знают?

– Успокойся, Леша, – попытались увещевать его Локис и Круглов. – Пока ты говоришь с ними на русском, других слов они не знают…

– А на каком же я должен с ними говорить, – продолжал кипеть Демидов, – на китайском, что ли?

– Было бы идеально, если бы вы, ребята, заговорили на чистом литовском, – раздался за спиной у разведчиков насмешливый голос.

Все трое разом обернулись. Перед ними стоял сухонький мужичок, весь вид которого откровенно говорил о том, что со всеми своими неприятностями он привык разбираться прежде всего исконно русским способом.

– Во всяком случае, они, – мужичок кивнул головой в сторону прохожих, – обожают, когда кто-то из иностранцев говорит на их языке… Разрешите представиться, уважаемые соотечественники, Виктор Павлович Костенко, бывший доцент кафедры всеобщей истории местного пединститута. Отстранен от должности по национальному несоответствию и как лицо, не пожелавшее сдавать языковой минимум.

Мужичок театрально кивнул и попытался щелкнуть каблуками стоптанных сандалий.

Несколько минут десантники рассматривали Костенко с нескрываемым интересом. Заподозрить в нем человека, который некогда нес студентам «доброе, светлое, вечное», можно было, только если очень сильно напрячь воображение. Мешковатый пиджак, несвежая рубашка, галстук, больше напоминавший веревку, помятые, словно пожеванные, брюки. Довершало картину такое же, как и брюки, помятое лицо, в сетке мелких морщин и лиловатых прожилок, но при этом тщательно выбритое.

– Как же это вас так угораздило? – совершенно искренне посочувствовал отставному доценту Локис.

– Всего лишь пытаюсь соответствовать той роли, которую отвели мне новые власти, – просто ответил Костенко и пояснил: – Роль человека второго сорта. А вы, я так понимаю, прибыли в наш городишко из далекой России?

– Вообще-то мы из Белоруссии, – проговорил Купец.

– Молодой человек, – укоризненно склонив голову набок, проговорил мужичок, – не надо мне врать. Я слишком долго живу в этой стране, чтобы не отличить русского от белоруса или украинца. Вы – русские и, судя по всему, очень нуждаетесь в помощи такого опытного экскурсовода, как я.

Разведчики озадаченно переглянулись. Тех неполных суток, которые они провели в Литве, им вполне хватило, чтобы понять: без знания языка им не то что выполнить задание, по улице пройти сложно. Так что человек, который хоть немного знал бы местные порядки и язык, был необходим. К тому же необходима была крыша над головой. По инструкции им было запрещено устраиваться в гостиницу, чтобы не привлекать внимания и не оставлять официальных следов своего пребывания. Съем квартиры в частном секторе исключался по определению. Оставались только лавочки в парке.

– Отец, – осторожно спросил Демидов, – а ты с кем живешь? Может, сдашь нам квартирку на пару дней?

– Не вопрос, – развел руками Костенко, – квартира отдельная, хотя не очень чистая. Я одинок, соседи – милейшие люди, за постой возьму недорого. Пару-тройку бутылок дектине в день и что-нибудь закусить…

– Чего пару бутылок в день? – вскинул брови Демидов. – Дегтя?

– Водки! – внушительно подняв вверх указательный палец, пояснил Костенко. – По-литовски водка – дектине. Ну так что, по рукам?

– Где тут поблизости магазин? – обреченно спросил Купец. Вариант был не самый лучший, но ничего другого не предвиделось.

К удивлению разведчиков, квартира Костенко оказалась очень удобной во всех отношениях. Несмотря на изрядную запущенность, чувствовалось, что когда-то, очень давно, ее хозяева жили в полном достатке. Еще по дороге выяснилось, что Виктор Павлович прекрасно знает город, его историю, хорошо говорит по-литовски и, при всем своем аморальном образе жизни, продолжает интересоваться всем происходящим в мире. Как и большинство сильно пьющих гуманитариев, он, приняв определенную дозу спиртного, становился чрезвычайно болтлив.

О процессе над Бузько Виктор Павлович был наслышан, но подробностей не знал.

– Перед тюрьмой, в которой его держат, – не забывая подливать себе в рюмку, рассказывал Костенко, – собирался даже какой-то митинг протеста. Я на него не ходил. С детства не терплю бесполезной работы. Да и полиция быстро его разогнала… Кстати, я неплохо знаю жену адвоката, который защищает этого ветерана, – неожиданно заявил, Виктор Павлович, пьяно икнув. – Она преподавала у нас на факультете… Точнее, это я преподавал, а она и сейчас преподает… Если хотите, могу вас с ней познакомить. Прелестная женщина, хотя и литовка… Хотя зачем я их так оскорбляю? Они все прекрасные люди, пока не соберутся в большую компанию. Как говорится: трое негров – это баскетбол, трое американцев – биржа, трое русских – пьянка, трое литовцев – митинг…

– Виктор Палыч, – осторожно перебил Костенко Локис, – а вот про жену адвоката подробней можно?

– Какого адвоката? – осоловело посмотрел на Володю Костенко. – А-а-а, адвоката, этого, как его… Зданявичюса… Можно и подробней. А что вас, собственно, интересует? Я же говорю вам, что она прелестная женщина. Умная, красивая, очень интеллигентная… Когда новый декан вышиб меня с факультета, Маргарита Арчидовна пыталась мне помочь, но… Против системы не попрешь. Это же очевидно. Но мадам Зданявичене очень старалась…

– А можно с ней как-то увидеться? – быстро спросил Круглов, стараясь направить разговор в нужное русло.

– Разумеется. – Виктор Павлович был уже в приличном подпитии, движения у него стали неуверенными и заторможенными, поэтому, наливая очередную рюмку, он расплескал водку по столу. – Мы можем ей позвонить, и она непременно придет… А зачем она вам?

В мутных от алкоголя глазах доцента истории вдруг промелькнуло подозрение.

– А зачем она, собственно, вам? – повторил он почти трезвым голосом.

Допущенную оплошность требовалось срочно исправлять.

– А вот он, – Круглов кивнул на Локиса, – писатель-документалист. Заинтересовался этой темой, книгу собирается писать о российско-литовских взаимоотношениях. Не о политике, нет. А о взаимоотношениях, скажем так, на житейском, бытовом уровне. Специально для этого приехал…

Костенко недоверчиво обвел взглядом своих постояльцев. Потом медленно выпил рюмку и принялся не спеша закусывать. Разведчики не отрываясь следили за его неторопливыми движениями. Они прекрасно осознавали, что Костенко не просто спившийся и опустившийся интеллигент. Он – историк, человек, умеющий анализировать и сопоставлять информацию. Догадывались, что он, даже будучи сильно подшофе, ни на секунду не поверил в наспех придуманную байку про писателя-документалиста и мифическую книгу. Открытым оставался только один, но самый важный вопрос: как он себя поведет?

Покончив с куском консервированной селедки, Костенко аккуратно вытер губы не совсем чистым платком и внятно проговорил совершенно трезвым голосом:

– Насколько я что-то понимаю, дорогие мои соотечественники и соплеменники, вам нужна не госпожа Зданявичене, а ее супруг, господин Зданявичюс. Я не знаю, кто вы такие и зачем приехали в Шяуляй, но давайте договоримся, что все время, которое вы будете находиться в моей квартире, на этом столе должна стоять початая бутылка водки…

Виктор Павлович внушительно постучал указательным пальцем по столешнице.

– В каком смысле початая бутылка? – прищурился Демидов.

– В прямом смысле, – ответил доцент и, немного подумав, объяснил: – Это не взятка и не плата за мое молчание. Боже меня от этого сохрани. Водка – мое единственное и самое надежное алиби, если полиция пожелает что-то узнать о моих постояльцах. Литовцу проще поверить в то, что кацап напился до бесчувствия и ничего не помнит, чем в какую-нибудь другую, даже самую правдоподобную версию. Соседи – милейшие люди и с удовольствием подтвердят, что все это время я с вами пил. Но сделают это только в том случае, если будут видеть на столе бутылку водки, а меня – спящим на диване… В противном случае я ничего гарантировать не могу, поскольку в последние годы все литовцы помешаны на национальном достоинстве и почти западной бдительности в отношении своих соседей.

Десантники переглянулись. То, что предлагал им Костенко, было хоть и накладно, но вполне дельно. Действительно, что можно взять с пьяной русской компании, в которой могут говорить обо всем и ни о чем одновременно? При этом никто никого не слушает, кроме самого себя.

– Хорошо, – ответил за всех Демидов. – Только одно условие – встречу со Зданявичюсом надо устроить как можно скорее… Это возможно?

Костенко криво усмехнулся.

– Мы дружили еще с отцом Римвидаса, когда тот работал в Комитете госбезопасности, – заявил он, выливая остатки водки из первой бутылки в рюмку. – Потом я помогал защитить сначала кандидатскую, а потом и докторскую жене Римвидаса Рите, рекомендовал ее на нашу кафедру… После того, что со мной произошло, Зданявичюсы продолжают мне помогать по мере сил. Хотя прекрасно понимают, что мое положение абсолютно безнадежно. Я спился, и, как это ни прискорбно, такой образ жизни с некоторых пор мне стал нравиться… Ваше здоровье!

Выпив, Костенко тяжело поднялся со стула и, пошатываясь, подошел к антикварному столику с гнутыми витыми ножками, на котором стоял такой же антикварный телефон, массивный эбонитовый аппарат времен «отца народов». Сняв трубку, он долго и сосредоточенно набирал пять цифр номера. Потом какое-то время слушал гудки, облизывая при этом губы. Минутное протрезвление опять сменилось сильным опьянением. Однако голос у него, когда он заговорил, был достаточно внятным и жалобным:

– Алло, Римвидас?.. Здравствуй, мой мальчик, а Рита дома? Уехала в деревню?.. Ой, какая жалость. Тогда, может быть, ты мне поможешь? Да, совершенно плохо себя чувствую, еле поднялся с постели. Ноги отказывают… Помоги старику, не дай помереть… Когда? Ну, хорошо, жду тебя, мой дорогой… Захвати там что-нибудь по дороге, только не очень дорогое, а то ведь мне с вами не расплатиться потом… Да-да, конечно… Не прощаюсь, Римвидас.

Положив трубку, Костенко победно взглянул на разведчиков.

– Через полчаса он будет здесь, – сказал он. – А еще через десять минут вы сможете поговорить с ним на любые темы. А пока давайте-ка тяпнем по рюмашке…

Глава 9

По плану время проведения операции у десантников было ограничено недельным сроком, хотя Демидов не уставал уверять друзей, что, если все хорошо продумать, они уложатся в два-три дня. Но на деле операция по освобождению Бузько оказалась гораздо сложнее, чем представлялось и контрразведчику полковнику Мамонтову, и их непосредственному начальнику полковнику Туманову в Москве. Это десантники поняли после разговора со Зданявичюсом.

Конечно, у диверсантов не было и мысли брать Шяуляйский СИЗО штурмом. План был значительно проще – попытаться перехватить машину-автозак в пути. Вступать в бой, а уж тем более убивать конвоиров они, разумеется, тоже не собирались. Требовалось придумать какой-то неординарный ход, который поставил бы охрану в тупик и не оставил ей времени для размышлений. При подготовке операции в Москве разведчики отрабатывали несколько вариантов. Но ключевым моментом в них оставался один и тот же элемент. Автозак должен был остановиться не меньше чем на две минуты. Как это сделать в полевых условиях, десантники прекрасно знали, но в городе это казалось почти невыполнимым.

На полигоне отрабатывался самый простой способ остановки автозака – дорожная авария. Для этого как минимум требовалось две автомашины.

– Раздобыть автомобили не проблема, – рассуждал Круглов, медленно вращая на пальце ключи от квартиры доцента. – Автоугоны еще никто не отменял. Они будут существовать даже при коммунизме. Вопрос в том, где прятать машину. Это не иголка, а Шяуляй ненамного больше нашей Балашихи…

– Значит, будем угонять непосредственно перед «реализацией», – пробурчал Купец.

– Уточняю, – покачал головой Локис. – Угонять придется в непосредственной близости от того перекрестка, на котором произойдет авария… Легковушка тут не годится, для верности нужен грузовик. Где гарантия, что он попадется нам именно перед угоном и что мы с легкостью его возьмем?

За прошедшие полтора дня разведчики провели некоторое подобие рекогносцировки и даже теоретическую репетицию предстоящей операции. Вычислить маршрут, по которому заключенных возили на станцию для отправки по этапу, большого труда не составило. Полдня наблюдений – и разведчики точно знали, по какому маршруту автозак едет на вокзал, где он там останавливается, как пересаживают зэков в вагоны и по каким улицам машина возвращается в СИЗО.

На плане города, который им дал Зданявичюс, они красной линией прочертили этот маршрут до вокзала и обратно. Потом втроем под видом праздношатающихся туристов несколько раз прошлись по этим улицам в сопровождении Костенко, который не пропускал ни одной забегаловки. Всем своим затрапезным видом он как бы показывал, что ему глубоко безразлично, чем занимаются его новые знакомые. Демидов недовольно ворчал, что оставленные «попутчиком» литовские деньги заканчиваются, белорусские тут не принимают, а тратить полученные доллары он не собирается. Несмотря на то что выдававший их в Москве человек сказал, что эти деньги неподотчетные и тратить их можно смело, прижимистый Купец считал, что это «неприкосновенный запас группы».

Некоторую финансовую помощь оказывал Зданявичюс.

– И чего вы с этим доцентом возитесь? – спросил его Локис в первый же день, глядя на то, как адвокат заботливо укладывает напившегося Костенко на старый диван и накрывает потертым пледом. – Я, конечно, понимаю, жаль человека…

– Дело не в жалости, – грустно ответил Зданявичюс. – Тут переплелось и человеческое, и меркантильное. Виктора Павловича я знаю много лет. После гибели его семьи из родственников у него никого не осталось. Тогда он подарил нам с женой все, что у него было, с условием, что мы до самой смерти будем за ним ухаживать.

– И что, большое наследство досталось? – насмешливо поинтересовался Демидов.

– Приличное… – равнодушно пожал плечами адвокат. – Но дело не в этом. Я бы и так помогал старику. Просто он, как человек без гражданства, да ко всему прочему русскоязычный, мог все это потерять. У него бы все имущество просто отобрали. А так оно принадлежит нам, мы его опекуны и поручители… И никто не может его тронуть, потому что у него ничего нет. Если, конечно, он не нарушит закон…

Адвокат ни во что не вмешивался, ни о чем не спрашивал десантников, стараясь все время оставаться в тени. Вся его помощь сводилась к покупке спиртного и продуктов для Костенко. Кроме того, что для разведчиков было весьма ценным, он довольно подробно познакомил их с тюремными и конвойными порядками, принятыми в Литве. В частности, Римвидас Кастивичес выяснил, что, скорее всего, Бузько отвезут в район Паневежиса, где находилась закрытая тюрьма для особо опасных преступников. Но вот когда повезут старика, было пока неизвестно. Впрочем, адвокат брался это выяснить и загодя сообщить десантникам. Нерешенными оставались два вопроса: как быстро и незаметно вырваться из города? И как потом уходить из Литвы?

– Предположим, – рассуждал Демидов, разглядывая обычную географическую карту из школьного атласа, – что из города мы уйдем до того, как полиция успеет перекрыть все дороги. А дальше что? До Калининградской области добираться придется через всю Литву. А больше у нас с ними общих границ нет.

– Можно сесть на поезд, идущий в сторону Белоруссии, – беззаботно предложил Круглов. – Общественный транспорт здесь ходит безупречно, так что через шесть часов мы будем в нужном месте…

– Между прочим, – язвительно напомнил Локис, – у них не только транспорт, но и полиция, и связь работают неплохо. Так что через час портреты старика и наши приметы будут висеть по всей Литве…

– Действительно, – поддержал Владимира Купец. – Ты, Петя, лучше своим делом займись. Машину нашел?

Круглов недовольно набычился.

– Раз я сказал, что машина будет, – проворчал он, – значит, будет. Давайте лучше решать, как из этого паршивого городишки выбраться.

Десантники заранее распределили между собой обязанности. Петро, как один из лучших в батальоне рукопашников и водителей, должен был спровоцировать аварию и ссору с водителем автозака. По расчету Купца в драку должен был вмешаться старший конвоя, у которого были ключи и от общей двери, и от «стаканов», в которых находились зэки. Двоих охранников, которые сидели в будке автозака, должны были обезвредить Демидов и Локис. После этого по плану они врываются в будку, освобождают старика и остальных сидельцев, чтобы создать панику, после чего скрываются с места аварии до того, как успеют опомниться конвоиры и прохожие.

Оставалось только придумать, где спрятаться, чтобы переждать ажиотаж. Квартира Костенко отпадала. От гостеприимного, но сильно пьющего хозяина решено было уходить по-английски, не прощаясь и не выставляя ему «отходной». Парки, перелески и глухие улочки тоже исключались, поскольку Шяуляй – небольшой город и спрятаться в его лабиринтах было практически невозможно. К тому же с восьмидесятипятилетним стариком казалось нереальным долго жить в походно-полевых условиях. Значит, рядом наготове должна стоять вторая машина.

– А может, захватим заложника? – неуверенно предложил Круглов. – С машиной…

– Думай, что говоришь! – покрутив пальцем у виска, посоветовал Купец. – По-твоему, заложник с машиной будет стоять и ждать, когда мы его захватим?

– Тогда сами придумывайте…

– Господа похитители, – раздался с дивана полупьяный, монотонный голос Виктора Павловича, – вы совершенно не умеете слушать и запоминать то, что вам говорят… Насколько я что-то понял, свое злодеяние вы планируете совершить на перекрестке улицы Райзмана и переулка Боршкиса… Так вот, в полуквартале от перекрестка есть проходной дворик, в конце которого имеется калитка. Это старый проход, там вас никто искать не станет…

Десантники резко обернулись на голос. Костенко лежал с закрытыми глазами, лицо у него было сосредоточенно, рот приоткрыт, на подушку стекала тонкая струйка слюны. Доцент сладко и безмятежно спал…

Демидов кашлянул. Костенко зачмокал губами и перевернулся на другой бок, давая понять, что он спит и ему нет дела ни до чьих разговоров.

– Черт, вот же кстати…

Оставалось только решить, как добраться до российской границы. После недолгих дебатов пришли к выводу, что предложение Круглова добраться до Белоруссии на пригородном поезде-дизеле – единственный выход.

Глава 10

Нервно барабаня пальцами по рулю угнанного автобуса, Петр Круглов еще раз посмотрел на часы и подумал, что европейская пунктуальность литовцев, как и их страсть к порядку всегда и во всем, пришлись на этот раз как нельзя кстати. Накануне разведчики купили в магазине радиоэлектроники портативные детские передатчики. Радиус действия у них был небольшой, но его вполне хватало, чтобы поддерживать друг с другом устойчивую связь. Только что Демидов сообщил, что «птичка вылетела». Это означало, что позвонивший вчера Зданявичюс не подвел и машина, в которой везли Бузько, выехала со двора СИЗО. По всем расчетам через двадцать минут она должна пересечь перекресток улицы Райзмана и переулка Боршкиса.

Автобус «Скания», который должен был сыграть в операции одну из ключевых ролей, Петро присмотрел несколькими днями раньше. Разведчику вполне хватило времени, чтобы выяснить распорядок дня владельца автобуса. Тот выезжал на маршрут ровно в половине шестого утра. И ровно в половине одиннадцатого приезжал на обед. Целый час автобус стоял на площадке перед домом безо всякого присмотра. Банальный пинок по колесу показал, что противоугонной системы на нем нет. Все остальное было делом минуты.

Полчаса назад, едва водитель скрылся в подъезде своего дома, Круглов равнодушно подошел к «Скании», затем, воровато оглянувшись, быстро отжал одну из половинок средней двери и, несмотря на свою внушительную комплекцию, ловко протиснулся в образовавшуюся щель. Проползя по салону на карачках, чтобы его не было видно с улицы, Петр добрался до водительского места. Достав из нагрудного кармана рацию, он, чертыхаясь и кляня всех китайских производителей на свете, какое-то время возился с ней, пытаясь заставить работать.

– Полдела сделано, – тихо проговорил он в микрофон.

– Молодец, давай на исходную, – ответил ему искаженный помехами голос Купца.

Маршрут, по которому Круглов должен был выбраться в переулок Боршкиса, он еще раньше несколько раз прошел пешком, запоминая все въезды во дворы, дорожные знаки, пересечения улиц и даже мелкие выбоинки на дороге. Так что добраться до нужного перекрестка мог бы с закрытыми глазами. Остановившись на обочине, Круглов нажал кнопку «аварийки», выставил предупреждающий знак и задрал капот, показывая всем, что он сломался. Переулок был узким, с односторонним движением. Автобус занимал чуть ли не всю проезжую часть. Немногочисленные водители, которые пытались протиснуться между бортом «Скании» и домами, громко матерились по-литовски.

Взглянув еще раз на часы, Круглов увидел, что до времени «Ч» оставалась ровно минута. «Ну, Петя, с богом», – мысленно напутствовал себя Круглов. Вслух он наконец-то с огромным удовольствием обматерил очередного водителя, который впритык протискивался мимо автобуса.

– Да пошел ты, лабус гребаный, – прокричал Петро, выжимая одновременно газ и сцепление и с хрустом врубая передачу. Колеса тяжелого автобуса с визгом пробуксовали по асфальту, оставляя на нем черные полосы, и машина с ревом выскочила на перекресток. Только в последнее мгновение Петр понял, что он не рассчитал время и выехал несколько позднее, чем это планировалось. Автозак уже начал проезжать перекресток. Тяжелая двадцатитонная «Скания» с грохотом и скрежетом протаранила передок автозака, отшвырнув его на несколько метров. Он развернулся на девяносто градусов на встречной полосе и полностью перекрыл движение по улице Райзмана. Эта оплошность имела только одно положительное последствие: беспокоиться о том, что водитель сейчас выскочит и начнет скандалить, не было необходимости. Молоденький парнишка в темно-синей форме сидел, уткнувшись окровавленной головой в руль. Рядом с ним копошился, пытаясь выбраться из кабины, старший конвоя, такой же молодой парень, весь перепачканный кровью.

Секунда – и Круглов, распахнув дверцу, схватил офицера за грудки, рывком выдернул его из кабины. Парень был контужен и плохо соображал, что происходит. Несмотря на это, разведчик все же приложил его пару раз головой о будку.

– Ключи, сволочуга! – взвыл он. – Где ключи от будки? Быстро говори!

Старший конвоя бессмысленно таращился на державшего его человека и не мог понять, что тот от него хочет.

– Ня супранту, – пробормотал он и сделал попытку отстранить от себя Круглова.

– Я тебе такую супранту сейчас устрою! – пригрозил Петр, но его остановил голос подоспевшего Локиса.

– Да оставь ты его! – крикнул Володя, выныривая откуда-то сбоку. – Вон они, на поясе у него висят.

Локис сдернул увесистую связку и развернулся к дверце будки, лихорадочно ища нужный ключ. Лишь через мгновение он сообразил, что будка открывается так называемым четырехгранником. Им же, по всей видимости, должны отпираться и «стаканы» с сидельцами.

Между тем на перекрытом аварией перекрестке уже начала образовываться автомобильная пробка. Задние, не понимая, что происходит впереди, не переставая, сигналили передним. Те, в свою очередь, с любопытством смотрели на происходящее. Некоторые достали мобильники и принялись деловито снимать все на камеры.

Соблюдая осторожность, Локис открыл дверь будки и отскочил назад, в сторону, прикрываясь ею, как щитом. Но это была излишняя предосторожность. От мощного удара оба конвоира так стукнулись о металлические стенки автозака, что были неспособны к какому-либо сопротивлению. Один лежал на полу, не шевелясь, а второй тщетно пытался подняться на ноги. Оружие обоих охранников валялось тут же, но ни тот, ни другой о нем даже не вспомнили. Зэкам повезло больше. Большинство из них отделались небольшими ссадинами, шишками и испугом. Всего зэков было четверо. Бузько сидел в самом последнем «стакане» совершенно один. Старик безучастно и даже равнодушно посмотрел на Локиса, машинально потирая ушибленную при столкновении машин голову.

Все это Локис увидел, как только запрыгнул в автозак. Быстро найдя нужный ключ, он открыл дверь «общего коридора» и, пройдя вдоль зарешеченных «стаканов», принялся требушить связку в поисках ключика от наручников.

– Сейчас, Макар Капитонович, – пробормотал Володя, – сейчас мы с вами сбежим…

– Никуда я с тобой не побегу! – сурово заявил старик, больно пнув Владимира ногой. – Вы меня на эту дешевку не купите, скоты!

– Как это не побежите?! – опешил Локис, прекратив на мгновение поиск ключа. – Мы за вами приехали черт-те откуда…

– Ты эту лапшу для кого другого прибереги, националюга поганый! – не сдавался Бузько. – Я таких, как ты, всю свою жизнь давил! И сейчас еще сил хватит, чтоб хоть одного напоследок прихватить с собой на тот свет! Уйди, гаденыш, от греха!

– Так, дед, – строго сказал Локис, найдя наконец маленький ключик и приближаясь к Макару Капитоновичу, чтобы отстегнуть его от специальной скобы. – Ты прекращай буянить. У нас времени в обрез, того и гляди полицейские примчатся.

– А у меня времени хоть задом ешь, – заявил Бузько и попытался опять ударить Локиса ногой. – Могу с тобой поделиться, раз у тебя его не хватает… Ух, жаль я вас не додавил в конце сороковых!

– Эй, парень! – крикнул высокий широкоплечий мужик с исколотыми татуировками руками. – Что ты его уговариваешь? Не хочет бежать, отстань от него, лучше мне помоги. Я хочу сбежать!

Остальные зэки молчали, с интересом слушая спор Локиса и Бузько. Из-за того, что все пошло не совсем так, как задумывалось, приходилось отказываться от намеченного ранее плана выпустить из автозака всех сидельцев.

– Перебьешься! – огрызнулся Локис, отбрасывая в сторону ногу Бузько и перехватыватив его руку, скованную наручником. – На тебя разнарядка не поступала. Дед, прекрати дурить! – прикрикнул он на тщетно пытавшегося вырваться из его захвата Бузько. – Говорю же, что времени совсем нет!

– Вовка, какого хрена копаешься?! – в проеме автозака показалась голова Демидова. – Тут уже где-то сирена полицейская поет!

– А-а-а! – с каким-то радостным злорадством протянул Макар Капитонович. – Так вас тут, оказывается, целая шайка-лейка! Никуда я с вами не пойду!

– Прости, Макар Капитоныч, – процедил Локис. – Но другого выхода у меня не остается…

Локис несильно ткнул старика сложенными лодочкой пальцами в сонную артерию, и тот мгновенно обмяк. Быстро отстегнув наручник, Володя легко закинул сухощавое тело Бузько себе на плечо и, рысцой пробежав по коридорчику, выпрыгнул из автозака.

– Эй, а мы?!.. – услышал он у себя за спиной несколько голосов, уже оказавшись на улице.

– Сами выбирайтесь, – посоветовал зэкам Демидов, беря за ствол валявшуюся на полу «М-16», которыми литовские власти вооружили свою охрану и армию, отказавшись от привычных и более надежных «калашниковых». – Спасение осужденных – дело рук самих осужденных… – И он бросил на пол автозака связку ключей.

На перекрестке уже собралась небольшая толпа зевак. Шяуляйцы смотрели на бесплатное представление, но никто не пытался помешать разведчикам. Наоборот, заметив, что двое из похитителей вооружены – Круглов прихватил пистолет старшего конвоя, – сделали вид, что их совершенно не интересует происходящее, и заторопились по своим делам.

Впрочем, десантников больше встревожили не зеваки, а то, что с той стороны, в которую они должны были убегать, все громче и явственнее звучал вой полицейских сирен.

– Черт, заигрались! – рыкнул Демидов, озираясь по сторонам и лихорадочно ища выход из форс-мажорной ситуации.

– Что делать будем? – Локис продолжал держать бесчувственное тело Бузько на плече. – Соображаем быстрее, парни!..

– Да видал я вас, суки! – прокричал вдруг Круглов, на что-то решаясь. – Русские не сдаются!

Одним прыжком он оказался рядом с той «легковушкой», водитель которой обругал его перед тем, как он протаранил автозак. Не успел тот и рта раскрыть, а уж тем более что-то предпринять, как Петр, распахнув дверцу, оказался рядом с ним на переднем сиденье. Уперев ствол «беретты» мужчине в бок, Петр приказал:

– Тихо! Не будешь дергаться, останешься в живых…

Локис мгновенно втиснул старика, который уже начал приходить в себя и даже попробовал сопротивляться, на заднее сиденье и сам уселся рядом. Через миг машину тяжело качнуло. Володя почувствовал, что на заднем сиденье стало тесно – с правой стороны тяжело плюхнулся Купец.

– Гони по переулку! Быстро! – И Петр сунул водителю ствол пистолета меж ребер.

Ошалевший от всего происходящего литовец испуганно вертел головой, не понимая, как он умудрился оказаться в самой гуще событий. Он машинально включил передачу и, выжав сцепление, дал газу. Машина судорожно прыгнула и заглохла. Звуки сирен приближались.

– Пристрелю! – зло прошипел Круглов. Сзади завозился Демидов, совсем прижав Локиса и Бузько к левой дверце.

– Слышь, мужик, ты прекращай шутить, – пробасил он. – Нам терять нечего…

– Я не виноват, – извиняющимся тоном проговорил он по-русски. – Если хотите, садитесь сами за руль…

На мгновение в салоне повисла тяжелая пауза, которую самым бесцеремонным образом нарушил тот самый мужик из автозака с татуировками на руках, который просил Локиса освободить его вместо Бузько. Распахнув водительскую дверцу, он схватил хозяина «Тойоты» за шиворот и со словами «пошел вон» вышвырнул его на мостовую. Деловито усевшись за руль, он быстро завел машину, плавно тронулся с места и, набирая скорость, помчался по переулку.

– Айдас, – проговорил он по-русски, широко при этом улыбаясь.

– Чего? – тупо переспросил Круглов.

– Меня зовут Айдас Гирдзявичус, – пояснил мужчина и добавил: – А вы, я так понял, русские?

Он говорил с заметным акцентом, старательно и слишком правильно выговаривая русские слова.

– Предположим… – хмуро ответил ему Демидов, пристраивая «М-16» между ног. – Это что-то меняет?

– В общем, нет, – пожал плечами Айдас. – По большому счету, мне все равно, кто меня вытащил с кичи.

Немного помолчав, вдруг зачем-то сказал:

– Я служил с русскими. Правда, это было давно… Неплохие ребята.

– И за что же тебя на кичу посадили? – поинтересовался Круглов, не скрывая ехидства. – За то, что служил с русскими в армии?

– Нет, – засмеялся Гирдзявичус. – Поломал одному козлу рога, а он пошел на меня жаловаться.

– Понятно, – кивнул головой Петр и с деланым сочувствием посмотрел на литовца. – Тогда ты, парень, зря с нами связался. Мы – не уголовные, мы политические преступники.

– А мне один черт, какой вы масти, – серьезно ответил новый знакомый. – После того козла мне в Литве все равно жить нельзя. Он слишком… как это по-вашему… жирная шишка оказался.

Некоторое время ехали молча. Айдас вел машину уверенно, стараясь держаться малолюдных улиц. Через полчаса после побега, немного попетляв по городу, чтобы сбить полицейских со следа, «Тойота» вырвалась на загородное шоссе, прямое и ровное, каких в России раз-два и обчелся. Гирдзявичус тут же увеличил скорость до предела. Казалось, что еще секунда, и машина взлетит.

– Вам, наверное, надо в Кениг попасть? – нарушая молчание, спросил Айдас. – Если хотите, то я могу помочь.

– А с чего это ты такой добренький, лабус? – раздался откуда-то из-под мышки Локиса сварливый голос Бузько. – Какой тебе от этого интерес?

– Никакого интереса, – просто ответил литовец. – Но мне не очень хочется возвращаться в камеру. Так же как и вам, я думаю…

– Ишь, как ты мудрено заговорил… Да подвинься ты, бугай чертов! – Острый локоть старика больно врезался Володе под ребра. – Расселся как барин!

Локис охнул больше от неожиданности, чем от боли.

– Дед, прекращай буянить, – сказал он, но все же попытался потеснить Демидова, ткнув его в плечо. С таким же успехом он мог бы пробовать сдвинуть гору.

– Это я-то буяню?! – возмутился Бузько. – Я тихо-спокойно ехал в тюрьму, а вы налетели, как мухи на мед, схватили, потащили, еще и драться начали… Ты, – локоть старика опять врезался Локису под ребра, – на кой меня по шее лупил?

На этот раз Макар Капитонович ударил значительно сильнее, у Володи перехватило дыхание. Скривившись, Локис прошипел:

– Дед, прекращай пихаться, а то я тебе добавлю… Не посмотрю, что старый и заслуженный…

– Чего ты мне добавишь, щенок бесхвостый! – взвился Бузько. – Добавлялка еще не выросла! А ну, останови машину, я выйду!

– И куда пойдешь? – насмешливо поинтересовался Круглов. – Назад в тюрьму, что ли?

– А хоть бы и в тюрьму! – задиристо ответил Макар Капитонович. – Лишь бы ваши рожи гнусные не видеть! Выискались на мою голову внучата… Останови сей минут, я тебе сказал!

– Дед, ну чего ты скандалишь? – миролюбиво попробовал заговорить с ним Круглов. – Ты даже не спросил, кто мы такие…

– А зачем? – Брови у Бузько взлетели вверх. – Я и так знаю, кто вы. Сволочи националистические. Вам, подлецам, мало того, что меня к десятке приговорили, так вы решили и свой суд надо мною устроить…

От такого предположения разведчики онемели. Гирдзявичус же покрутил головой и резонно заметил:

– А для чего вас куда-то везти, если можно было пристрелить прямо в автозаке?

– Можно было бы, – согласился Бузько, пытаясь усесться поудобней, – только вам этого мало. Вам, националистам лесным, надо, чтоб все красиво было… Куда, например, ты едешь?

Вопрос, видимо, поставил литовца в тупик. Он сбавил скорость и перестроился в правый крайний ряд. Несколько минут молчал, что позволило Бузько злорадно хмыкнуть:

– Что, нечего ответить, лабус чертов?

– Я так полагаю, надо пересидеть шумиху где-нибудь на дальнем хуторе, – проговорил он не очень уверенно. – В Литве много таких дремучих мест, куда чужаки месяцами не заглядывают. Здесь неподалеку живет один мой родственник. Можем заехать к нему…

– Вот вы и раскрылись, – с какой-то диковатой радостью заявил старик. – Вот где вся ваша поганая сущность проявилась!

– Да помолчи ты, Макар Капитоныч! – не выдержав стариковской болтовни, вмешался в разговор Купец. – А ты уверен, что этот родственник нас не выдаст?

– Не знаю… – протянул Гирдзявичус. – Вообще-то не должен… – Машина окончательно замедлила ход, прижимаясь к обочине. – Но и по трассе ехать опасно, – продолжил он. – Уже прошло около часа, полиция наверняка поднята на уши. Вполне возможно, что дальше нас ждут патрули…

– Ладно, – после непродолжительной паузы решительно произнес Демидов, – поехали к твоему родственнику. На месте сориентируемся.

– Я никуда с вами не поеду! – Бузько попытался открыть дверцу машины, но предусмотрительный Гирдзявичус заблокировал ее. – Ну-ка выпусти меня, чертов лабус! Я хочу обратно в тюрьму!

– Ну да, – не преминул съехидничать Локис, прикрывая ребра рукой. – В тюрьме скоро обед, макароны давать будут…

Бузько тяжело посмотрел на него, но на этот раз смолчал. Он прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, словно давая понять, что полностью смирился со своей участью.

«Тойота» проехала еще несколько километров по автобану, а потом свернула с него на узкую двухрядную асфальтированную дорогу. Остаток пути до хутора старик ни с кем больше не разговаривал. Молчали и разведчики.

Глава 11

Директор Шяуляйского управления уголовной полиции Ричардас Чижас был вне себя от ярости. Всегда сдержанный, холодный и надменный, он, войдя в свой кабинет после разноса у директора департамента полиции Литвы, резко пнул стул, попавшийся ему на пути.

Известие о том, что во время перевозки осужденных из СИЗО на этап автозак угодил в аварию и все зэки сбежали, застало его в тот момент, когда он проводил оперативное совещание. Прервав его, Ричардас немедленно выехал на место происшествия. К этому времени в городе уже ввели план-«перехват», который, как и следовало ожидать, ничего не дал. Машину, на которой уехали беглецы и их пособники, не нашли. Мало того, ее никто не видел ни в городе, ни за городом.

С первого взгляда было понятно, что вся эта авария – хорошо спланированная подстава. Владельца «Скании» установили быстро: он сам пришел в полицию с заявлением об угоне. Его тут же взяли в оборот, но после короткого допроса стало понятно, что он ни в чем не виноват. Простой работяга, который по чистой случайности оказался втянутым в чьи-то махинации. Однако на всякий случай Чижас распорядился задержать водителя. Заодно по его распоряжению был задержан и владелец «Тойоты», на которой с места происшествия уехали беглецы.

Отпечатки пальцев, которые криминалисты в большом количестве нашли по всему автобусу, ничего не дали. В картотеке Шяуляя они не числились и кому принадлежали, неизвестно. Личные дела перевозимых и сбежавших сидельцев Чижасу принесли буквально через полчаса после случившегося. Задумчиво перелистывая их, он пытался понять, кого именно хотели освободить злоумышленники. Впрочем, он и так это знал почти наверняка. Конечно же, старого чекиста Бузько. На это указывало все, даже та дерзость, с которой было совершено нападение на конвой. Остальные беглецы попросту не представляли никакого интереса.

Гирдзявичус получил срок за драку и нанесение тяжкого вреда здоровью представителя местной власти. По-хорошему, так этот представитель – сам большая сволочь, и по морде получил за дело. Да и не было там никакого «тяжкого вреда здоровью». Пара выбитых зубов и свернутый на сторону нос. Вполне могла бы обойтись мужику вся эта кутерьма в пару лет условно, но кто-то вдруг припомнил, что Гирдзявичус нарушал закон еще при советской власти. Его тут же объявили рецидивистом и впаяли восемь лет колонии.

Второй сбежавший – Климантас. Тоже ничего особенного. Самый обыкновенный домушник из начинающих. И срок у него соответствующий – всего три года.

С третьим беглецом, неким Клибавичусом, вообще было все предельно понятно. Наркоторговец со стажем. Третья ходка, срок приличный, но несмертельный. Колония для него как второй дом, он и там неплохо пристроится. Да и кому он нужен? Своим клиентам, что ли? Так им без разницы, у кого героин покупать. Вот и получалось, что те, кто все это устроил, целенаправленно шли за Бузько.

«Хотелось бы знать, кто решился на такое дерзкое нападение?» – мимоходом подумал Ричардас, разглядывая тюремную фотографию Макара Капитоновича, вложенную в папку с делом. Его подробности Чижас знал достаточно хорошо и в чем-то был даже согласен со следователем и судьями, хотя всегда хвастался перед коллегами и знакомыми тем, что он вне политики. Но это, по мнению Чижаса, был особый случай. Он вполне искренне считал, хотя никогда не отличался националистическими взглядами, что Бузько заслуживал того наказания, которое ему присудили.

«Кому этот старый вояка мог понадобиться? – стараясь успокоиться, начал рассуждать про себя Чижас. – Родственников у него согласно материалам дела в Литве не осталось. Близких знакомых тоже нет, если не считать адвоката. Немногочисленные свидетели утверждали, что нападавших было всего трое и все трое молодые. Но кто они? Стоп… Адвокат! Надо будет его непременно допросить. А еще лучше установить за ним наружку».

Чижас сделал пометку в перекидном календаре.

Предполагать, что всю операцию провернули уголовники, было по меньшей мере глупо. Во-первых, они никогда не вмешивались в политику, а во-вторых, практически вся организованная преступность Литвы за годы независимости самоликвидировалась. Вчерашние бандиты, легализовавшись, превратились в банкиров, владельцев заводов, фабрик, фермерских хозяйств и так далее. Конечно, у них были так называемые бойцы, но к их услугам прибегали редко. Чаще всего они вполне мирно трудились в законно открытых частных охранных предприятиях и мало чем отличались от обычных законопослушных граждан. Если только… Если только у бывших бандитов не нашелся какой-то особенный интерес в этом деле. Например, деньги. Большие деньги. Очень большие деньги!

Эта мысль понравилась Чижасу. Во всяком случае, нельзя пренебрегать и такой версией. В конце концов, все преступники одинаковы. Для них главное – выгода, нажива. И даже если они сменили спортивные костюмы на дорогие смокинги, «малины» – на дорогие рестораны, а танкоподобные джипы – на элегантные «Мерседесы», они не перестали быть ворами со всеми вытекающими из этого последствиями.

В дверь кабинета кто-то осторожно постучал.

– Войдите, – хмуро разрешил Чижас, по привычке переворачивая папку с делом Бузько надписью вниз. На пороге тут же возникла фигура заместителя Чижаса, подполковника Каспераса Дзиманкавичуса.

– Разрешите, господин полковник? – Дзиманкавичус смущенно замер у двери.

– Что там у тебя? – недовольно спросил Чижас, не глядя на зама. – Говори, только покороче…

– Вы не поверите, господин Чижас, – проговорил тот, – но двое сбежавших арестантов час назад вернулись в СИЗО…

– Что-о-о?! – не поверил собственным ушам директор уголовной полиции. – То есть как это вернулись?! Сами, что ли, вернулись?

– Так точно, – подтвердил Дзиманкавичус, – сами. Причем долго стучались и скандалили, требуя, чтобы их пустили назад…

Чижас озадаченно почесал за ухом. За время службы в полиции ему приходилось сталкиваться с разными несуразностями. Но чтобы сбежавшие сидельцы добровольно возвращались в тюрьму!.. О таком Чижас слышал впервые.

– Кто именно вернулся? – спохватившись, что подчиненный может заметить его растерянность, спросил он.

– Клибавичус и Климантас…

– Где они?

– В СИЗО, разумеется. Ими сейчас тюремные опера занимаются, – продолжая стоять у дверей, ответил Дзиманкавичус и, немного подумав, добавил: – Я распорядился, чтобы обоих привезли к нам, как только закончат допрос.

– Правильно сделал, – одобрил Чижас и жестом пригласил зама присесть к столу. – Послушай-ка, Касперас, – начал он, тщательно подбирая слова. – Ты ведь занимаешься уголовной агентурой в нашем управлении?

– Да, – быстро ответил зам.

– И лидеров организованной преступности тоже ты курируешь? – продолжал выспрашивать Чижас.

– Не понимаю, к чему вы клоните, шеф, – осторожно ответил Дзиманкавичус. – Это же общепринятая, годами сложившаяся практика. И агентурной сетью, и всей уголовной верхушкой занимается заместитель директора управления…

– Да, я помню об этом… – Ричардас потер коротко остриженный затылок, как будто хотел таким образом упорядочить свои мысли. – Ты не мог бы проследить последние контакты крупных воротил? Скажем, за месяц…

Заместитель пожал плечами, давая начальнику понять, что не совсем понимает, что от него хотят.

– Вот и прекрасно, – делая вид, что не заметил удивленного взгляда Каспераса, проговорил Чижас. – Займись этим немедленно. Да, и передай всем начальникам отделов, что через час я жду их у себя…

Когда Дзиманкавичус вышел, Ричардас нажал кнопку связи с секретаршей.

– Йоника, – попросил он, – сделай мне кофе покрепче и никого не пускай. Я занят…

– Хорошо, господин Чижас, – ответила та.

Дождавшись, когда девушка принесла кофейник и маленькую чашечку, директор управления выпроводил ее и достал бутылку коньяка. Вторая версия побега Бузько, которая пришла ему в голову, требовала очень осторожной проверки. За информацией для этого надо было обращаться к смежникам из Службы государственной безопасности Литвы. А с этими людьми у Чижаса всегда были несколько напряженные отношения. Он не без основания полагал, что контрразведчики слишком сильно задирают нос перед полицией, считая, что только они способны довести до конца по-настоящему крупные дела.

Отпив глоток крепкого напитка из рюмки, Чижас чуть сморщился и тут же запил коньяк кофе, после чего снял трубку телефона и не спеша набрал номер своего коллеги из СГБ.

Глава 12

К хутору, который представлял собой большой дом с примыкавшим к нему таким же большим участком земли, разведчики и беглецы подошли пешком. На этом настоял Гирдзявичус, утверждая, что побег из-под стражи его родственник еще может понять и простить, а вот угон машины он, мягко говоря, не одобрит. Оружие тоже решено было с собой не брать.

«Тойоту» бросили километрах в пяти, загнав в кусты и забросав ветками.

– Его зовут Венславе Винславас, – рассказывал Айдас по дороге к хутору. – Я называю его дядей, но на самом деле он дядя моей матери… Живет один, занимается хозяйством, чертовски неразговорчивый тип, но добрый.

– Все вы, лабусы, добрые, – проворчал Бузько, шагая по обочине в стороне от всех. – Пока спите зубами к стенке. Недобитки фашистские.

Узнав о том, что остаток пути придется пройти пешком, Макар Капитонович возмутился. Сначала он заявил, что никуда не пойдет и что если они решили его прикончить, то пусть это сделают прямо сейчас, а издеваться над собой он никому не позволит. Слова Демидова о том, что никто не собирается его убивать, а если потребуется, то они согласны нести старика на себе, вызвали у Бузько саркастический смех.

– Первый раз слышу, чтобы палачи несли свою жертву на руках! – выдал он, демонстративно сложив на груди руки. – Сказал, что никуда пойду, значит – не пойду…

– Макар Капитоныч, – взмолился Купец, – что вы, ей-богу, как маленький ребенок капризничаете. Я же вам уже объяснял, что мы – группа русских национал-патриотов. Возмущенные произволом литовских властей, решили вас выкрасть и переправить в Россию. Что вам еще не понятно?

– Какого хрена вы связались с этим уголовником? – строго вопросил Бузько, пренебрежительно кивнув в сторону Гирдзявичуса.

Тот в ответ только трагически закатил глаза и развел руками. К скандальному деду он явно не относился всерьез.

– Да это не мы с ним связались, а он с нами, – проговорил Локис. – Макар Капитонович, да поймите, что мы приехали из самой Москвы, чтобы помочь вам…

– А я вас просил об этом? – тут же возразил ему уже чисто из духа противоречия Бузько, продолжая сидеть подобно изваянию. – Мне, может, и в тюрьме было неплохо.

Разведчики переглянулись. Зданявичюс предупреждал их, что у старика непростой характер, что он привык командовать, что он большой брюзга и никому не доверяет. Но то, с чем им пришлось столкнуться за последние три часа, уже не лезло ни в какие ворота. Старик попросту издевался над десантниками, не пропуская ни одной возможности обругать своих спасителей. Парни терпели его выходки только потому, что понимали: старые люди действительно зачастую очень капризны и намеренно выставляют напоказ свою неприязнь к молодежи. Но любое терпение имеет свои пределы. У десантников его запаса еще хватало. Наверное, поэтому им удалось уговорить старика идти на хутор пешком.

– Хорошо, я пойду, – согласился он после получаса пререкательств и ругани. – Но если со мной по дороге что-то случится, то это ляжет на вас тяжким грехом!

– Их надо непременно познакомить, – тихо сказал Гирдзявичус Локису, коротко при этом хохотнув. – Они точно найдут общий язык…

– Кого с кем познакомить? – не понял Володя.

– Дядю Венславе и этого старика, – пояснил литовец. – Венславе – бывший партработник, секретарь Шяуляйского горкома КПЛ. Когда началась вся эта бодяга с отсоединением, он выкупил хутор и смылся на него, прокляв всех своих бывших соратников. Теперь у него любимая тема разговора – политика. Собственно, только из-за этого он и сделался отшельником.

– Из-за чего именно?

– Из-за политики. Никто не может выдержать его разговоров больше тридцати минут…

Винславас встретил гостей посреди двора, опираясь на вилы, – высокий, сутуловатый старик с аккуратной седой бородкой и загорелым лицом, изрезанным глубокими морщинами. Одет он был по-деревенски просто, в старые, непонятно чем испачканные брюки, заправленные в кирзовые сапоги, такой же пиджак, застиранную рубашку в крупную клетку. На голове красовался непременный атрибут всех литовских крестьян – шляпа. Типичный аграрий, в котором никто и никогда не смог бы узнать щеголеватого партийного вождя целого города.

Хмуро оглядев всех пятерых, он наконец остановил взгляд на Бузько, на минуту нахмурился и обратился к Айдасу по-русски:

– Только не ври мне, Гирдзявичус, что тебя отпустили по амнистии. Все равно не поверю…

– А я и не собираюсь ничего врать, дядя Венславе, – останавливаясь на некотором расстоянии от родственника, ответил Айдас, – я действительно сбежал, когда меня везли на этап…

– И теперь надеешься, что я спрячу тебя и вот этого военного преступника? – не дал договорить «племяннику» Винславас.

– А почему бы и нет…

– Ты дурак, Айдас, – тоном, не терпящим никаких возражений, проговорил родственник. – И всегда был дураком. Только за это ты и попадал во всякие истории, из которых мне иногда удавалось тебя вытаскивать. А когда не получалось, тебя сажали в тюрьму… Но, несмотря на то что ты полный кретин, у тебя хватило сообразительности приехать именно ко мне, потому что ты знал, что я тебя не выдам… Идите в дом, нечего тут красоваться.

Он развернулся, забросив вилы на плечо, и, немного сутулясь, пошел в сторону дома.

– Это ты кого преступником назвал, старый хрен?! – возмутился Бузько. – Да ты знаешь, кто я такой?!

– Конечно, знаю, – не оборачиваясь, с насмешкой в голосе ответил хозяин хутора. – Кто ж из стариков тебя, Макар Капитонович, не знал? Заместитель начальника местного отдела КГБ, полковник, уважаемый когда-то человек… А теперь просто зэк… Ты что же, не узнал меня?

Винславас обернулся. Бузько опешил. Дом он узнал. После войны в окрестностях хутора он со своими смершевцами несколько раз гонялся за «лесными братьями». И однажды выкуривал очередную банду из этих крепких, сработанных на совесть деревянных построек. А вот хозяина не признал. Несколько минут Бузько, подслеповато щурясь, смотрел на родственника Гирдзявичуса.

– Винславас… – не очень уверенно проговорил он наконец. – Второй секретарь… Вот так встреча. Ты что тут делаешь?

– Живу. Подальше от всех этих перевертышей… Я давно говорил, что ничего хорошего они не сделают. Только напакостят, как шкодливые коты. Все так и вышло.

– Винславас, черт старый… – пробормотал Бузько еще раз, торопливо подходя к старому знакомому и протягивая руки, чтобы обнять его. – Я тебя в крестьянской одежде и не узнал. Привык видеть в костюме да с галстуком.

Пока старики похлопывали друг друга по спинам и что-то радостно бормотали, разведчики и Айдас смотрели на них, ничего не понимая. Скандальный и язвительный Макар Капитонович неожиданно для всех превратился в сентиментального старичка, который даже пустил слезу.

– Ну, что встали-то, – повернувшись к «молодежи», недовольно прикрикнул Винславас, подозрительно часто моргая глазами. – Сказано же было, чтоб шли в дом. Выстроились тут как на параде… Особого приглашения, что ли, ждете?

– Да чего с них взять, – пренебрежительно скосив глаза в сторону парней, проговорил Бузько, – ни стащить толком не умеют, ни покараулить… Одно слово, молодежь.

– Слушайте, я что-то не совсем понял, – тихо спросил Демидов непонятно у кого. – Они знакомы, что ли?

Через час Винславас, в прошлом партийный чиновник старой, советской закалки, и его гости сидели за накрытым столом, в центре которого возвышалась большая бутыль самогона. Старики, уже порядком захмелевшие, шумно предавались воспоминаниям о прошлых годах. Винславас убеждал старого знакомца остаться у него навсегда, убеждая, что здесь его ни одна собака не отыщет.

Гирдзявичус то и дело подливал себе самогонки, но при этом хмуро молчал, думая о чем-то своем. Когда начало вечереть, Бузько, которого уже не держали ноги, перенесли на кровать. В пьяном бреду старый чекист размахивал руками, таращил глаза и продолжал с кем-то спорить.

– Идемте на чердак, – предложил десантникам Айдас. – Там что-то наподобие мансарды устроено.

Разведчики не стали спорить.

– Переждем здесь пару дней, а потом лесами выйдем к границе, – сказал литовец, когда в доме наступила тишина. – По опыту знаю, что наша полиция будет активничать только первые три дня, а потом начнет рассылать запросы…

Ответом ему был могучий всхрап Демидова.

Глава 13

Получив задание от Чижаса, Дзиманкавичус не стал сильно мудрить. Свою службу в полиции он начинал еще при Советском Союзе, в системе МВД СССР, поэтому те методы, которые он использовал, были заимствованы именно оттуда. Хотя если бы кто-то сказал ему об этом, Дзиманкавичус совершенно искренне возмутился бы.

Вернувшись к себе в кабинет, он быстро достал из сейфа несколько папок с грифом «Совершенно секретно», выудил из них фотографии тех лидеров преступных группировок, которые были у него в постоянной разработке, и быстро снял с них ксерокопию. Потом вызвал к себе командира полицейского спецназа и, протянув пачку листков, коротко приказал:

– К завтрашнему утру все эти люди должны сидеть в нашем ИВС. Все понятно?

– Что-то готовится? – деловито спросил командир.

– У нас всегда что-то готовится, – уклончиво ответил Дзиманкавичус и добавил: – Действовать не слишком жестко, излишне не лютовать. Это распоряжение Чижаса…

Оставшись один, он некоторое время бесцельно ходил по кабинету, что-то обдумывая.

В общем и целом ему все было понятно. Некто похитил осужденного Бузько. Но вот каким боком к этому делу прилип уголовник Гирдзявичус? Случайно? Или это часть хитроумного плана злоумышленников?

Подойдя к рабочему столу, Дзиманкавичус снял трубку с одного из телефонов и в раздумье смотрел несколько секунд на аппарат. Потом быстро набрал номер.

– Риманис? – проговорил он, когда ему ответили. – Кто у нас занимался делом Гирдзявичуса? Да, тот самый, который накостылял Перкисавичусу из городской администрации. Каститис? Пусть он зайдет ко мне со всеми материалами по этому делу, которые у него есть. Послушай. Я не спрашиваю тебя, где он сейчас и чем занимается. Я прошу, чтобы он зашел ко мне и только… Все!

Положив трубку, Касперас некоторое время покачивался с пяток на носки, обдумывая, что еще надо сделать. Побег Бузько, Дзиманкавичус это прекрасно понимал, вызовет массу всевозможных слухов и домыслов. Так называемая литовская демократическая пресса будет с удовольствием обсасывать эту тему. Радикально настроенные националисты начнут требовать принятия самых решительных мер. Непременно примутся на всех углах кричать о беспомощности полиции, которой ничего нельзя доверить. Обязательно упомянут о происках КГБ, которое чувствует себя в Литве, как у себя дома в России. И всем этим писакам глубоко наплевать на то, что этой организации в России давным-давно уже нет. Но народ хочет верить, что она есть. Значит, надо об этом писать, пугая ею людей. Но самое главное, что понимал Дзиманкавичус, так это то, что времени для поиска у них, полицейских, катастрофически мало. Вот только где искать беглецов?

Литва – государство маленькое, всего каких-то шестьдесят с небольшим тысяч квадратных километров. Куда диверсанты поведут Бузько? Сразу в Россию, в Калининградскую область? Или через Белоруссию, которая не будет препятствовать переходу через границу «группы неустановленных лиц»? Кстати, польский вариант тоже не исключается, оттуда легко можно уйти на Запад. Или, может быть, Латвия, которая на словах готова во всем помогать своим прибалтийским соседям, а на деле палец о палец для этого не ударяет. Беглецам вполне достаточно двух суток, чтобы затеряться в одной из этих стран. Перекрывать границы было не в компетенции полиции. Да и вряд ли у пограничников хватит на это сил и людей. Под каждой елкой наряд не поставишь. Ведь ясно же, что Бузько и иже с ним не будут выбираться из Литвы ни на поезде, ни на самолете, ни на автобусе. Разумеется, они пойдут через границу нелегально, что в их положении вполне естественно.

По большому счету, заместителю директора уголовной полиции Шяуляя было глубоко наплевать на тех троих парней, которые помогли Бузько и Гирдзявичусу сбежать. Хотя если бы удалось их поймать, то это был бы очень крупный успех. А значит, и возможность шагнуть на очередную ступеньку вверх по служебной лестнице. И заодно кое-кому утереть нос.

Достав пачку сигарет, Дзиманкавичус задумчиво вытащил из нее сигарету и закурил.

«Если они не дураки, – подумал он, – а дураки такими делами не стали бы заниматься, то, скорее всего, попытаются проскочить на территорию Калининградской области. Там у них, что называется, дом родной. Или, напротив, уйдут в Белоруссию, чтобы запутать следы. В Латвию они вряд ли сунутся. Там у них нет никаких шансов затеряться. Что ж, будем ловить на этих участках».

Взглянув на настенные часы, Касперас с сожалением отметил, что времени для размышлений у него почти не осталось.

«Сейчас, – с неприязнью подумал Дзиманкавичус, – наш дорогой Чижас будет требовать рабочие версии и планы их отработки. В случае удачи он скажет, что это его непосредственная заслуга. Ну, а в случае провала спишет все на того, кто это предложил. И как всегда будет чист. Все-таки хорошо иметь тестя в министерстве…»

Затушив в пепельнице окурок, Касперас нехотя сложил в папку листки с набросками будущих мероприятий по розыску беглецов и поднялся из-за стола. Уже подходя к кабинету начальника, он твердо решил, что идею о причастности Гирдзявичуса к побегу Бузько он придержит. Кто его знает, вдруг именно она-то и «выстрелит»?

Глава 14

Пробуждение было для Макара Капитоновича тяжелым. Болела голова, ныла спина, онемели ноги. В довершение к этому его еще и подташнивало. С трудом разлепив веки, он с удивлением огляделся вокруг. Бревенчатые стены вместо ставшей за эти восемь месяцев привычной серой бетонной «шубы», мягкая домашняя кровать вместо жесткой шконки. И даже нормальное постельное белье с вполне приличным одеялом и перьевой подушкой, от которой приятно пахло.

– Это как это? – сам у себя спросил Бузько, боясь пошевельнуться. – Где это я?

Память медленно, но верно восстанавливала события прошедших суток. Общий подъем в СИЗО, проверка, завтрак, потом ему сообщили, что сегодня он отправляется на этап, поскольку держать в СИЗО его больше не имеет смысла. Дескать, адвокат может сколь угодно долго подавать жалобы и протесты, затягивая таким образом отправку к месту отбытия наказания, а ты давай, отправляйся на зону.

Макар Капитонович ничего тогда не сказал помощнику прокурора. Молча выслушав его тираду, он развернулся и, доковыляв до шконки, повалился на нее, невежливо повернувшись к чиновнику спиной. От завтрака он отказался. На него опять навалились старые воспоминания…

…Была у Макара Капитоновича Бузько одна давняя привычка, которой он не изменял на протяжении тридцати с лишним лет. Появилась она не сразу и не вдруг. Как-то однажды, когда еще были силы и здоровье, Макар Капитонович проходил мимо училища МВД как раз в тот момент, когда там проходил выпуск молодых лейтенантов. Бузько невольно остановился. Он услышал начальные аккорды знаменитого марша «Прощание славянки». Бузько, тогда еще не старый, полный сил и здоровья мужчина, уцепился обеими руками за прутья училищной ограды так, что от напряжения побелели пальцы, прижался к ним лицом и, сам того не замечая, тихо запел:

Казаки уходили от Дона

Защищать на Балканах болгар,

И славянка-казачка у дома

Поцелуй отдавала свой в дар.

Полководец их Скобелев смелый

Поднимал казаков в смертный бой,

А труба, барабан и конь белый

Увлекали славян за собой…

Он и сам не помнил, когда и почему застряли в памяти слова этой песни. Наверное, где-то слышал их однажды, и вот теперь в такие торжественные минуты они нет-нет да и возникали в голове. На глазах навернулись слезы, но Бузько их не вытирал. Он ничего не видел, кроме развевающегося боевого знамени училища и ровного, монолитного строя выпускников, который чеканил шаг по плацу. Эта картина возвращала Бузько в его военное прошлое, которое началось за этой самой оградой в начале сороковых годов. Тогда в этом здании располагалась 5-я Особая школа НКВД специального назначения. В ней Макар Капитонович проучился с августа сорокового до начала Великой Отечественной войны.

В своей жизни полковник в отставке Макар Бузько видел много парадов и строевых смотров. Но тот июньский парадно-прощальный марш выпускников училища МВД врезался ему в память и перевернул всю душу. С тех пор он по возможности не пропускал ни одного выпуска.

Каждый год, несмотря ни на что, в один и тот же день в середине июля, Макар Капитонович приходил к ограде училища и долго смотрел, как совсем еще мальчишкам вручают новенькие лейтенантские погоны. С усмешкой наблюдал за неизвестно откуда взявшимся у них ритуалом – проходя строем перед трибуной, подбрасывать вверх мелочь, которая, падая на асфальт, издавала мелодичный звон.

Бузько невнимательно слушал, как почетные гости читают по бумажкам занудные напутственные речи, текст которых никогда не менялся. Речи были длинные и какие-то пресно-бездушные, никого не трогавшие за живое. С трепетом смотрел, как новоиспеченные лейтенанты прощаются со знаменем училища, опускаясь на одно колено и касаясь алого полотнища губами. И все эти минуты терпеливо ждал, когда прозвучит заветная для него команда:

– Училище! Под знамя – смирно! Лейтенанты, напра-во! Приготовиться для прощального торжественного марша! Оркестр – «Прощание славянки»!

При первых же звуках оркестра сердце у Макара Капитоновича замирало. Не осознавая, что делает, он мертвой хваткой впивался в прутья ограды и шевелил губами, напевая слова неизвестного автора о прощании донской казачки со своим мужем-казаком, уходившим защищать южных славян, и начинал беззвучно плакать.

Руководство училища вскоре заметило странного человека, каждый год стоящего во время выпуска у решетки забора. Начальник политотдела не раз приглашал его пройти на плац. Особенно настойчивыми эти приглашения стали после того, как в училище узнали, что Бузько – один из первых выпускников сорок первого года. Но он каждый раз отказывался. Макару Капитоновичу было дорого это место за оградой. Ему почему-то казалось, что именно здесь стояла его мама в том роковом июне, когда он спешно уходил на фронт в звании младшего лейтенанта.

Ее расстреляли как жену и мать красных командиров на второй день после того, как немцы вошли в Шяуляй. Выжившие в оккупации соседи рассказывали, что женщину выдал кто-то из литовских националистов. Случайно увидел на улице и тут же донес в комендатуру. После войны Бузько пытался найти этого мерзавца, но не смог…

Макар Капитонович отвлекся от своих воспоминаний. Конечно, СИЗО – тоже своего рода тюрьма, несвобода, но порядки в нем значительно мягче, чем в тюрьме строгого режима. Бузько припомнил, как после завтрака ему приказали собираться с вещами на выход. Потом долго держали в отдельном боксе, видимо, формировали этап. Потом вывели на тюремный двор, посадили в автозак, повезли. Потом был страшный удар по машине, в автозак ворвались какие-то люди, вытащили его из «стакана»…

Кряхтя, стеная и проклиная все известные ему излишества, Макар Капитонович сел на кровати и энергично потер виски пальцами.

– Эй, живой кто есть? – крикнул он сиплым голосом. – Воды принесите!

Где-то в глубине дома тихо скрипнула половица, через минуту в комнату к Бузько вошел улыбающийся хозяин хутора. Голова у него была повязана мокрой тряпкой, на лице, несмотря на улыбку, написано неподдельное страдание.

– Лабас ритас, Макар Капитонович, – поздоровался он как можно доброжелательней.

– Издеваешься, лабус чертов? – буркнул старик. – Какое к черту «доброе утро», когда я с похмелья болею и ничего толком не помню…

Винславас укоризненно покачал головой и сел рядом с Бузько, протянув ему большую эмалированную кружку с зеленовато-желтой, мутной жидкостью. Макар Капитонович жадно прильнул к ней. В кружке был холодный, терпкий квас домашнего приготовления.

– Старый ты уже, товарищ Бузько, – грустно проговорил Винславас, глядя перед собой, – а все такой же грубиян. Никак не можешь свои кацапские замашки бросить…

Макар Капитонович чуть не поперхнулся квасом.

– Но-но, ты говори, но думай, – попробовал он разозлиться, но тут же сморщился от боли. – Кто ж ты еще, если не лабус? Напоил меня вчера, песий сын. Это вам, молодежи, все нипочем, а мне, между прочим, девятый десяток доходит. Могли бы и пожалеть старика…

– Нашел молодого, – насмешливо возразил Винславас, – тебе девятый доходит, а я восьмой разменял. Невелика разница…

Некоторое время старики сидели молча, думая каждый о своем.

Венславе Винславас в прошлом был партийным руководителем достаточно высокого ранга. Второй секретарь горкома партии, депутат Верховного Совета Литовской ССР, председатель комиссии партийного контроля горкома. По «табели о рангах» ему полагалась персональная машина, трехкомнатная квартира, дача в престижном месте, прикрепление к спецбуфету. Возможно, частично из-за потери былого статуса он категорически отказался принимать нововведения демократического общества, из-за чего едва не угодил под волну репрессий, которые демократы с удовольствием проводили против всех тех, кто открыто не принимал новые порядки.

Была и еще одна причина для упрямства Винславаса. Выросший в семье такого же партруководителя, каким стал он сам, юный Венславе вынес из прошлой жизни одну непреложную истину: как отдельное государство Литва сформировалась только в девятнадцатом году при непосредственном участии и с одобрения большевиков. Компартия Литвы, образовавшаяся после октября семнадцатого года, дала ему и его семье все, о чем только можно было мечтать в СССР. Поэтому коммунистическую партию, считал Винславас, надо любить и лелеять. По своим убеждениям он был не ортодоксом, а скорее функционером-приспособленцем. Новая власть в республике обидела его тем, что отняла надежды на безбедную старость. Но самое главное, лишила всех накоплений.

Подаваясь в отшельники, бывший второй секретарь горкома партии крупно поругался с семьей. И хотя впоследствии состоялось некое подобие примирения, полной гармонии в отношениях с женой и детьми не наступило. Как не произошло примирения с новой властью и установленными ею порядками. Живя на хуторе, Винславас, конечно же, выпал из активной государственной жизни, но никогда не упускал случая и возможности показать демократам свой «коммунистический кукиш», частенько нарушая новое законодательство. Сознательно укрывая у себя беглых преступников, и в частности сына своей племянницы Айдаса, Винславас считал себя бунтарем, потому что Гирдзявичус, по его мнению, тоже не любил демократов и только поэтому часто нарушал законы.

– Куда ты теперь собираешься идти, Макар? – тихо спросил Винславас, когда пауза показалась ему затянувшейся. – В Литве тебе жить не дадут… Я мог бы тебя спрятать у себя, но как долго ты продержишься в подполье?

– А кто его знает, – честно признался Бузько. – Я теперь ничего сам не решаю, за меня решают. Как мне жить, что мне делать, где жить… Ты же помнишь, когда вся эта кутерьма с независимостью началась, я твердо решил, что останусь здесь, в Литве. Некуда мне было ехать… И вот что из этого вышло.

– Не ты один такой, – со вздохом ответил Винславас. – Ну, ты-то хоть русский, понятно, за что страдаешь. А я? Я, чистокровный литовец, сам видишь, где оказался…

– А я всегда говорил, что советскому человеку свобода противопоказана, – ядовито ухмыляясь, проговорил Бузько. – А вам независимости захотелось…

– Мне не хотелось, – обиженно ответил Винславас. – Я и так был независим. Всегда и во всем…

– Поэтому тебя никто и не стал слушать, – ехидно закончил Бузько, допивая квас и ставя кружку на пол. – Поперли из власти как вредный элемент, и все дела… Кстати, где эти прохиндеи, которые меня сюда привезли?

– Во дворе, – недовольно пробурчал Винславас, вставая с кровати. – Обсуждают что-то с самого утра… – И неожиданно предложил: – Похмелиться хочешь?

– Только по чуть-чуть, – быстро ответил Макар Капитонович, тоже вставая на ноги. – А то я вас, литовцев, знаю, вы любого русского перепьете…

– Уж кто бы говорил про это, а тебе лучше помолчать, – рассмеялся Винславас. – Пойдем, каторжник!

Глава 15

Разведчики прекрасно понимали, что долго задерживаться на хуторе им нельзя. Прежде всего из-за того, что срок для выполнения операции по освобождению Бузько и переправки его в Россию был ограничен неделей, из которой четыре дня уже прошли. Однако Гирдзявичус настаивал на том, что надо выждать не менее двух дней. По его словам выходило, что этого времени будет достаточно для того, чтобы активность полиции немного поубавилась. И тогда, авторитетно утверждал Айдас, можно будет почти беспрепятственно перейти российско-литовскую границу где-нибудь в районе Пагегяя.

Конец всем спорам положил Демидов.

– Вот что, ребята, – проговорил он решительно на второе утро их пребывания на хуторе. – Вы можете спорить хоть до потери сознания, но окончательное решение все же принимает старший группы. А оно такое: уходим сегодня же днем. И пробираться будем не к российской границе, а к белорусской. Так надежнее.

– У тебя все в порядке с головой? – насмешливо поинтересовался Гирдзявичус. – Ты на карту посмотри, где Беларусь, а где мы.

– А я тебя, Айдас, с нами и не зову, – холодно отозвался Демидов. – Спасибо тебе, конечно, за помощь, но дальше наши дорожки, судя по всему, расходятся. Извини…

Литовец исподлобья посмотрел на Купца, но ничего не сказал, всем своим видом говоря, что насчет дорожек, которые расходятся, Демидов явно погорячился.

– А с дедом нашим как быть? – спросил Локис. – Он, по-моему, никуда идти не собирается. Его и здесь неплохо кормят. И поят.

Бузько и в самом деле не хотел уходить с хутора. Он в буквальном смысле слова упивался обретенной свободой, щедро замешивая ее на домашнем вине и самогоне Винславаса. Но главным для него были беседы и диспуты со «старым товарищем по партии». На все намеки разведчиков о том, что надо поскорее уходить, а потому не стоило бы так злоупотреблять, Макар Капитонович отвечал издевательским смехом. К слову говоря, выпить, как выяснилось, старик, несмотря на возраст, мог не меньше молодого.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Гирдзявичус. – Я помогу вам пробраться к белорусской границе. И старика помогу уговорить. Но только одно условие…

– Ты меня не понял, Айдас, – вкрадчиво перебил его Демидов. – Никаких условий не будет. Или ты с нами, или мы сами по себе. И вообще, я что-то не понимаю. С чего это ты вдруг кинулся нам помогать? Надеешься, что мы похлопочем за тебя перед российскими властями? Напрасно. Мы – частные лица и ни к какой госструктуре не принадлежим, так что на нас ставку делать совершенно бесполезно.

– Я сам за себя похлопочу, если надо будет. А помогаю вам только потому, что мне так хочется, – насупившись, ответил Гирдзявичус. – Не хотите, чтобы я это делал, не надо…

– Ладно, мужики, – встрял в перебранку Локис, – завязывайте этот базар. Так мы ни до чего хорошего не договоримся. Айдас, ты можешь взять у своего дядьки еды дня на три-четыре?

– Разумеется, могу, – пожал плечами тот. – Могу и оружие кое-какое прихватить…

– Тогда нечего больше рассусоливать, – хлопнув себя по колену ладонью, решил Володя, – давайте собираться…

К часу дня все было готово. Винславас сложил продукты в солдатский вещмешок. Туда же тайком от Демидова засунул литровую бутыль самогона. Потом они о чем-то долго шептались с Гирдзявичусом по-литовски, украдкой посматривая в сторону десантников. Самым сложным в сборах оказалось уговорить Бузько. Макар Капитонович то ли в самом деле умудрился к обеду сильно напиться, то ли умело прикидывался пьяным. Наконец он повалился на кровать и, счастливо улыбаясь, заснул.

– И что теперь делать с этими «дровами»? – раздраженно спросил Купец, глядя на спящего старика.

– На себе нести, – пожал плечами Локис. – Я полагаю, что когда-нибудь он проснется и сможет передвигаться самостоятельно…

– Хорошая идея, – недовольно хмыкнул Демидов. – Вот ты первым его и потащишь.

Не говоря ни слова, Локис привычно, как у автозака, закинул старика на плечо и шагнул было к двери, но с улицы вдруг послышались голоса хозяина хутора и еще нескольких человек. Говорили на литовском, поэтому понять, о чем идет речь, разведчики не могли. Они только заметили, как резко закаменело лицо Гирдзявичуса.

– Быстро наверх, – скомандовал он и, предупреждая возможные вопросы, коротко бросил: – Потом все объясню…

Стараясь не шуметь, все пятеро, включая Бузько, который продолжал спать на плече Локиса, поднялись по лестнице в мансарду. Разговор во дворе продолжался и, судя по интонации, он больше напоминал перебранку.

Едва оказавшись в комнате, Демидов осторожно выглянул в небольшое окно и тихо присвистнул.

– А это, кажись, по наши душеньки прибыли, – проговорил он. – Досиделись, мать вашу… Айдас, о чем они говорят? Переводи, черти б тебя драли!

– Что там? – Локис аккуратно положил старика на топчан и тоже подошел к окошку.

Во дворе толпилось человек пятнадцать в черной военной форме, с оружием. Руководил ими какой-то мужчина в гражданском. Но, судя по тому, как он разговаривал, не было никаких сомнений, что это какой-то начальник и именно он командовал всеми остальными.

Обступив Винславаса, который стоял в дверях своего дома подобно сторожевому псу, они пытались попасть внутрь.

– О чем они говорят, Айдас? – опять спросил Демидов, напряженно вглядываясь в стоявших на крыльце и во дворе дома людей.

– Двоих я точно знаю, – тихо ответил Гирдзявичус. – Тот, который в «гражданке», – замдиректора криминальной полиции города Касперас Дзиманкавичус, а второй – командир полицейского спецназа Адамас Киславускас. Сволочь редкостная, но дело свое хорошо знает. Похоже, парни, они вычислили, кто вы такие, раз привели сюда такой табун.

Последние слова литовец проговорил с плохо скрываемой долей сарказма.

– Не с твоей ли помощью они это сделали? – сердито прошипел Круглов, сильно сжимая плечо Гирдзявичуса. – Кто еще мог знать, что мы отсиживаемся на этом хуторе?

– Интересно, какая мне в этом корысть? – зло процедил Айдас, рывком освобождаясь от захвата. – Хотел бы вас сдать – давно сдал бы, и не в доме своего родственника. У меня, между прочим, положение ничуть не лучше вашего…

– Кончай трепаться! – сердито осадил обоих Демидов. – Сейчас не об этом надо думать, а о том, как выбраться отсюда. Мы в этом доме как в ловушке. Если эти козлы решат обыскать дом, им никто не помешает. Айдас, ты говорил, что в доме есть оружие…

– Тут есть кое-что получше, чем оружие, – раздался с кровати совершенно трезвый голос Бузько. – Я этот дом как свои пять пальцев знаю. В нем как минимум пять схронов между стенами и под лестницей… Ни одна собака не найдет.

Разведчики медленно обернулись к говорившему. Макар Капитонович сидел на постели, свесив ноги и пристально рассматривая всех четверых.

– Ну, чего застыли, как при явлении Христа народу? – спросил он. – Чтоб меня перепить, надо столько же лет с партийными товарищами на природу поездить, сколько я поездил. Ты, самый здоровый, – обратился он к Демидову, – вот тот шкаф в сторону оттащи, за ним раздвижная перегородка, а за ней вход в схрон. Двое там точно уместятся. Остальные спрячутся под лестницей, там двойной потолок…

Голоса во дворе зазвучали громче. Полицейские явно от слов намеревались перейти к более решительным действиям.

– Ну, чего встали, как засватанные! – прикрикнул Бузько. – Вперед!

Демидов подскочил к старинному массивному шкафу, который казался неподъемным. К его удивлению, он достаточно легко сдвинулся с места. За ним оказалась капитальная бревенчатая стена, но Макар Капитонович, проведя по ней рукой и что-то нащупав, выдернул несколько дощечек-горбылей, открывая возле самого пола узкий лаз в темное пространство между стенами. В лицо Купцу ударил спертый запах чего-то старого и заплесневелого.

– Винславас, черт старый, не мог в порядке схрон содержать, – выругался Бузько, опускаясь на колени и быстро заползая в проем. – Хоть бы солому поменял… Э, парни, да я ошибся, тут всем места хватит. Залезайте…

Разведчики не заставили себя уговаривать. По очереди они забрались в схрон.

– А шкаф как на место ставить? – деловито поинтересовался Демидов, забираясь последним.

– Там сбоку должна быть рукоятка, – ответил Бузько, ища что-то в потемках, – за нее надо потянуть. А потом на место доски поставь, только пазы не перепутай… Э, дай-ка я сам все сделаю, вы, молодежь, ни хрена не умеете.

Привычным движением он подтянул к стене шкаф, отчего в схроне стало совершенно темно. Потом несколько минут, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, старик возился, устанавливая в специальные пазы лжебревна.

– И хрена с два они нас тут найдут, мышкина норка, – прозвучал через некоторое время из темноты его удовлетворенный голос. – Лампу нашли?

– У меня фонарик есть, – пробурчал Демидов. По старым бревенчатым и закопченным стенам запрыгал луч фонаря, который предусмотрительный Купец всегда носил с собой.

Помещение действительно было вместительным, с высоким потолком, одна стена была выложена из кирпича. По всей видимости, это была печь, которая топилась из дома. Посередине стоял большой стол, возле него несколько грубо сколоченных табуретов. Вдоль стен были приделаны широкие лавки. В таком «схроне» можно было не только прятаться, но и жить. Локис усмехнулся про себя. Ему доводилось слышать о том, что бойцы националистических повстанческих армий успешно прятались в подобных укрытиях от искавших их сотрудников НКВД. Слышал Володя и о том, что в схронах есть специальные потайные выходы, через которые можно было незаметно выйти из дома.

– И долго мы будем тут сидеть, как в мышеловке? – сердито спросил Купец, осматриваясь по сторонам и недовольно морща нос. В схроне жутко воняло прелой соломой и сыростью.

– Сколько надо, столько и будем сидеть, – грубовато ответил Бузько, по-хозяйски усаживаясь на одну из лавок. – Что тебе, собственно говоря, не нравится?

– Да все не нравится, – буркнул Демидов, с опаской присаживаясь на табурет, который жалобно скрипнул под ним. – Вместо того чтобы уходить как можно дальше от этого чертового хутора, сидим тут, как дураки…

– Тихо! – скомандовал Макар Капитонович.

За бревенчатой перегородкой отчетливо послышались голоса полицейских. Через несколько минут, в течение которых все пятеро сидели затаив дыхание, раздались мерные удары по стенам. Дзиманкавичус и его люди начали простукивать их, ища пустоты…

Глава 16

Хутор Винславаса помощник начальника уголовной полиции Дзиманкавичус вычислил чисто логически, едва только у него оказались все необходимые для этого данные. Оперативник, который занимался делом Айдаса Гирдзявичуса, тоже многим помог Касперасу. В первую очередь тем, что рассказал о нескольких странностях в этом деле. Например, на отсутствие в старых делах фотографий Гирдзявичуса. А дактилоскопические карты с отпечатками пальцев были явно кем-то заменены. По-другому объяснить изменение папиллярного рисунка было просто невозможно. А в том, что он изменился, сомнений у Дзиманкавичуса не возникло даже при беглом взгляде на оттиски. Смутило его и наличие невесть откуда взявшегося родственника, проживавшего, как значилось в сообщении осведомителя, затворником на заброшенном хуторе в семидесяти километрах от Шяуляя.

Сопоставив все эти детали, Дзиманкавичус решил, что в первую очередь надо проверить хутор и родственника сбежавшего уголовника. Для него было очевидным, что Гирдзявичус попытается скрыться и отсидеться именно там. Делиться своими умозаключениями с Чижасом Касперас не стал, полагая, что у того и так хватает заслуг, чтобы своими руками преподнести ему еще и поимку беглого уголовника, которую начальник в случае успеха непременно припишет себе… Действовать он решил тайком от непосредственного руководства, на свой страх и риск. В случае удачи все лавры доставались ему. А в случае провала не придется оправдываться перед Чижасом, поскольку нигде эта операция не регистрировалась.

Однако проводить подобную проверку в одиночку Дзиманкавичусу было не под силу. Поэтому он позвонил своему давнему приятелю, командиру спецподразделения полиции Адамасу Киславускасу. Договориться с командиром полицейского спецназа большого труда не составило. Тщеславный поляк литовского происхождения был готов на любую авантюру, если она сулила лично ему хоть малую выгоду. Поимка сбежавших зэков и тех, кто устроил для них этот побег, была неплохим шансом для поощрения.

На хутор они отправились рано утром. Предусмотрительный Киславускас взял с собой только проверенных бойцов. С первых же часов их начали преследовать неудачи. Для начала они, желая подойти к хутору скрытно и понаблюдать за тем, что на нем происходит, сбились с дороги. Пришлось бросить машину с водителем и идти через лес пешком. На это ушло никак не меньше двух часов. К дому Винславаса они вышли совершенно случайно и не там, где планировали.

Эффект внезапности был утрачен. Раздосадованный этим обстоятельством Дзиманкавичус попытался взять хозяина «подворья» на испуг, но и это не помогло. Старый партработник, прошедший великолепную школу партийного выживания и такого же партийного словоблудия, попросту послал полицейского куда подальше.

– Здесь частная собственность, – угрюмо заявил он, скалой встав на крыльце своего дома. – Так что выметайтесь отсюда ко всем чертям!

– У нас есть данные, что в доме скрываются государственные преступники. Они вооружены и опасны! – попробовал урезонить Винславаса полицейский, но тот был непреклонен. После нескольких минут препирательств, когда Дзиманкавичус понял, что по-хорошему уговорить старика не удастся, он, повернувшись к Киславускасу, театрально развел руками: – Поговори ты с ним, Адамас. Может, он тебя послушает…

Тот деловито приблизился к Винславасу и каким-то неуловимым движением сбил его с ног. Бывший партийный руководитель не успел даже опомниться, как на запястьях у него защелкнулись наручники, а в рот ему запихали кляп. Одновременно с этим бойцы, одетые в черную форму, ворвались в дом.

– Проверьте все комнаты и простучите стены, – деловито распоряжался Дзиманкавичус, идя следом за ними, – в таких домах всегда есть потайные комнаты.

Спецназовцы дружно принялись за дело.

…Всего этого разведчики не видели. Зато они прекрасно слышали топот множества ног по лестницам, голоса и равномерный стук по деревянным стенам.

– Как думаешь, найдут нас? – тихо спросил Володя у напряженно застывшего возле лаза Демидова.

– Да хрен его знает… – так же тихо ответил тот. – Старикан наш говорит, что не найдут. А там уже будем посмотреть…

За перегородкой раздался громкий скребущийся звук. Полицейские спецназовцы отодвигали шкаф.

– Черт, как они догадались, сволочи? – прошептал Демидов, шаря лучом фонаря в поисках какого-нибудь подходящего оружия. Лаз в схрон был узким. Пролезть в него мог только один человек. При желании и наличии хотя бы палки можно было бы на какое-то время сдержать нападавших…

– Эй, – послышался из полумрака голос Бузько, – как там тебя? Леша… Посвети-ка вон туда. Если мне память не изменяет, должен быть выход к пруду… Я помню, «мишкасов» полгода возле него ловили, пока нашли этот ход: доберутся до пруда, сволочи, и как в воду канут. Много они нам тогда крови попортили…

– Дед, некогда воспоминаниями заниматься, – оборвал старика Круглов. – Давай показывай, где эта нора!

За стеной мерные постукивания сменились тяжелыми равномерными ударами. По всей видимости, полицейские если и не нашли сам лаз, то о наличии комнаты за бревенчатым накатом догадались и теперь начали ломать капитальную на вид стену. Бревна, из которых она была сложена, оказались не такими уж и крепкими. Нескольких сильных ударов лома, который бойцы нашли во дворе, оказалось достаточно для того, чтобы сдвинуть их с места. В образовавшиеся небольшие пока еще щели пробились полоски света. Положение принимало самый нежелательный оборот. Бузько, который, как и все остальные, прекрасно это понимал, кряхтя слез с лавки и принялся суетливо метаться по комнате.

– Да где этот чертов ход? – сердито бормотал он, раскидывая охапки прелой соломы. – Здесь же был, я точно помню!

Щели между бревнами увеличивались. Несколько раз в них уже заглядывали любопытные лица полицейских. Демидов едва успел выключить фонарик, стараясь до последнего скрыть присутствие людей за перегородкой, хотя сделать это было практически невозможно. Полицейские, скорее всего, услышали голоса и теперь яростно пытались вывернуть бревна из венцов.

– Нашел! – радостно просипел вдруг Бузько. – Вот он!

Однако его радость оказалась преждевременной. Спасительный люк оказался запертым на огромный амбарный замок, который проржавел до такой степени, что даже если бы у беглецов и был от него ключ, открыть его было бы крайне сложно.

– А-а! Мать вашу! – уже не скрываясь, прорычал Купец. – Вовка, держи фонарик, подсветишь мне.

Уцепившись обеими руками за кованую накладку, Демидов что было сил рванул ее на себя вверх. Локис видел, как взбугрились на загривке Купца мышцы, как надулись у него жилы на шее. Скоба-накладка поддалась, но не выдернулась.

Одно из бревен перегородки с грохотом обрушилось вовнутрь потайной комнаты. В образовавшийся проем хлынул свет. Киславускас что-то резко скомандовал, и его подчиненные тут же отскочили от стены, перехватывая оружие на изготовку. По-видимому, они ожидали стрельбы. Эти дополнительные секунды оказались для беглецов спасительными. Со второй попытки Демидов, которому отчаяние придало силы, вырвал скобу с куском дерева. Распахнув творило, за которым оказался колодец метров десяти глубиной с приставленной к самому срезу лестницей, Купец коротко приказал:

– Вовка, ты идешь первым, за тобой – старый, потом – Петро, за ним – литовец, я иду замыкающим. Поехали!

Полицейские, поняв, что вооруженного сопротивления не будет, во всяком случае, пока, осторожно приблизились к пробитой ими бреши.

– Всем оставаться на местах! – на ломаном русском прокричал Киславускас. – Это полиция, вы все арестованы!

– Ага, счас, – ехидно буркнул Демидов, глядя, как следом за Локисом в проем осторожно спускается Бузько. – Шнурки только поглажу и тут же остановлюсь.

– Я сказал стоять! – прокричал Киславускас. – У меня приказ в случае неподчинения открывать огонь на поражение!

– А, полицай, твою мать, – неожиданно подал голос молчавший все это время Гирдзявичус. Его крупный кулак легко проскочил в брешь и с хрустом впечатался в переносицу полицейского. Лицо Киславускаса мгновенно исчезло. Послышался сдавленный крик. Почти одновременно с этим в брешь попытался протиснуться один из спецназовцев. Недолго думая, Айдас ударил его ногой по голове и тут же взвыл от боли. Стальная каска надежно защитила полицейского от мощного удара, но тем не менее закинула его, как футбольный мячик, обратно в комнату мансарды.

– Да уходи же ты, лабус хренов! – прорычал Демидов, продолжая удерживать крышку люка. – Я и без тебя прекрасно справлюсь!

Гирдзявичус еще раз оглянулся на мелькавших в проеме полицейских, которые после неудачного «штурма» не решались больше лезть в потайную комнату напролом, и, прихрамывая, подбежал к творилу. Морщась от боли, он медленно начал спускаться по прогнившей лестнице вниз.

Оставшись один, Демидов быстро захлопнул творило и одним прыжком оказался возле проема.

Глава 17

Колодец заканчивался огромным подвалом с пустыми стеллажами, сусеками и коробами. Едва сделав несколько шагов вперед, Володя услышал за спиной пыхтение Бузько. Несмотря на возраст и болячки, старик пытался не отставать от своих молодых «спасителей», хотя по всему было видно, что дается ему это с большим трудом.

– Так, – просипел он от непривычных для него нагрузок, – где-то здесь должны быть две двери. Одна ведет в дом, а вторая – к пруду. Главное, теперь не перепутать, где какая…

Сверху послышался грохот, который тут же сменился матерщиной. Гнилые перекладины, которые с успехом выдержали Локиса и легкого Бузько, подломились под грузноватым Петром. Через минуту он появился в луче фонаря, потирая ушибленную при падении поясницу.

– Черт бы побрал этого партизана Винславаса, – пробурчал он. – Не мог заменить лестницу, что ли? Я чуть ноги не переломал… Что тут у вас?

– Дверь ищем, – коротко бросил Володя, шаря фонариком по каменным стенам. – Дед, ты хоть примерно помнишь, где она должна быть?

– Экий ты прыткий внучок выискался, – сварливо ответил Макар Капитонович. – Мне, между прочим, восемьдесят шестой годок доходит. Я то, что полчаса назад было, и то забываю… А тут сколько лет прошло! Да и поменялось в этом подвале все. Вот этого стеллажа раньше, к примеру, не было…

Со стороны колодца опять послышались какие-то звуки и ругань. Из темноты вышел, припадая на правую ногу, Гирдзявичус.

– Что вы встали, как на поминках? – тут же накинулся он на всех троих. – Надо срочно уходить! Полицейские уже почти сломали стену! Этот ваш бугай остался нас прикрывать…

Круглов и Локис переглянулись.

– То есть как это остался?! – не проговорили, а скорее выдохнули они хором. – Его же повяжут!

Локис кинулся было к колодцу, но его буквально пригвоздил холодный окрик Бузько.

– Стоять на месте, щенок! – дребезжащим старческим голосом скомандовал он. – Бугай правильно решил. Кто-то должен был остаться. Впятером мы хрена с два оторвемся. Всех повяжут, как котят! Лучше дверь ищите, оглоеды!

Трое мужчин кинулись переворачивать и отодвигать все, что попадалось им на глаза. Дело казалось простым, если бы не одна мелочь. У них был только один, не слишком мощный фонарик. Бузько недовольно наблюдал за ними, не делая ни малейшей попытки присоединиться к поискам потайной двери.

Отшвырнув в сторону очередной стеллаж, Володя направил луч фонаря на то место, где он стоял, и протяжно свистнул.

– Вот оно, счастье, где было-то! – невольно вырвалось у него. – Совсем рядом, оказывается…

В бледном свете карманного фонаря была отчетливо видна массивная, окованная стальными полосами по периметру и крест-накрест дверь. Локис с размаху навалился на нее, но она не поддалась.

– Чего встали, как пни гнилые? – крикнул он, полуобернувшись. – Помогайте!

– Она на себя открывается, – тихо проговорил Бузько.

Локис недовольно покосился на старика и потянул за большую скобу-ручку. Дверь медленно, со скрипом сдвинулась с места, открывая вход в темный провал.

Володя в нерешительности остановился. Как ни странно, но ход оказался сухим, без малейшего признака сырости и затхлости. Ровная дорожка была выложена крупным булыжником-дикарем, своды обложены старым кирпичом.

– Дед, – осторожно спросил Локис, – тут никаких сюрпризов не предвидится?

– Ты о чем? – переспросил Володю Круглов.

– О минах, о чем же еще, – раздраженно отозвался Локис. – Была у наших доблестных энкавэдэшников такая привычка – растяжки где надо и не надо устанавливать…

– Поговори мне еще! – недовольно пробурчал старик, отнимая у Володи фонарик и первым устремляясь по проходу. – Что ты вообще про НКВД знаешь, пацан зеленый?!

Последние его слова прозвучали уже из темноты. Разведчикам и Гирдзявичусу не оставалось ничего другого, как последовать его примеру.

Старик шел так уверенно, словно последний раз в этом подземелье он был только вчера. Метров через сто пятьдесят ход резко повернул направо, и почти сразу же начался ощутимый подъем вверх. Где-то вдалеке едва заметно обозначилось расплывчатое пятно света.

«Появился первый свет в конце тоннеля», – с сарказмом подумал Локис, идя следом за Бузько.

Подземелье уперлось в амбразуру, сделанную по всем правилам военной фортификации. Володя даже удивился этому. С трудом верилось, что малограмотные литовские крестьяне могли так искусно построить достаточно сложное оборонительное сооружение. Выглянув в щель, Локис оценивающе осмотрел заросшее высокой травой и кустарником пространство, отделявшее их от пруда. Участок местности казался безопасным. Щебетали птицы, стрекотали кузнечики, от пруда тянуло прохладой и запахом болота.

– И как мы будем отсюда выбираться? – деловито поинтересовался Круглов, озираясь по сторонам. – Знаю только одно: я в эту амбразуру не пролезу. И Купец тоже. Габариты не позволят. Да и вы, – он критическим взглядом окинул Локиса и Гирдзявичуса, – если только по частям сможете протиснуться…

– И-и-и, – насмешливо и даже как-то злорадно протянул Бузько. – Чему вас, молодых, только учат. Если бы «мишкасы» были такие же бестолковые, как и вы, мы бы с ними не возились до пятьдесят шестого года. Это ж не просто подземный ход, это бункер. Здесь раньше лесная дорога проходила с железнодорожной станции на ближние и дальние хутора. Так вот с этого самого места участок метров в двести-триста полностью простреливался. Пока сообразишь, откуда стреляют, эти лабусы полбатальона успевают положить. А потом раз – и все тихо…

– Фантастика! – восхищенно протянул Локис.

– Фантастика, – недовольно передразнил его Макар Капитонович, что-то ища, – нам эта фантастика знаешь скольких жизней стоила? Страх один вспоминать…

Из-под полусгнивших от времени трухлявых досок, которые были уложены на каменистый пол дота, он неожиданно для всех вытащил ржавый ручной пулемет «МГ-42» с заправленной в него лентой.

– Вот, с тех времен еще остался, – радостно воскликнул Бузько, безуспешно пытаясь передернуть проржавевший затвор. – С собой возьму, – тоном, не допускающим возражений, заявил он и добавил: – В дороге все пригодится. Тут целый арсенал…

– Дед, ты показывай, где выход наверх! – укоризненно склонив голову, потребовал у старика Локис, – потом в свою игрушку поиграешь…

– Действительно, Макар Капитоныч, – поддержал товарища Круглов. – Уходить надо. Полицейские не дураки, быстро сообразят, где нас искать…

– Да и на черта нам эта железяка нужна, – решился вставить свое слово Гирдзявичус, – ей место в металлоломе…

– Да что б вы понимали! – попробовал возмутиться Бузько, прижимая к впалой груди свою находку. – Его перебрать, керосинчиком промыть, маслицем веретенным смазать… Да ему цены не будет!

– Какой, на хрен, керосинчик?! – взвыл Локис. – Выход из этого «мешка» показывай!

– Ты на меня не шуми! – задиристо осадил разведчика старик. – Я сам шуметь умею! Так шумну, что своих не узнаешь!

– Выход где?! – уже в один голос выкрикнули все трое.

– Вот же вы горластые, – буркнул Макар Капитонович и кивнул куда-то в полумрак бункера. – Вон, скобы… Видите? Это и есть выход. Там сначала щит должен быть дощатый, а на нем пень стоит… Вернее, раньше стоял, а теперь – хрен его знает…

То, что Бузько назвал «скобами», на самом деле были вбитые в кладку куски арматуры. За полвека они нисколько не расшатались и выглядели вполне надежно. Однако Гирдзявичус, который на этот раз вызвался идти первым, все же попробовал их на прочность.

– Лезь, не бойся, – успокоил его Бузько. – Их еще при царе Горохе делали… На века, а не на пару лет, как теперь…

Ловко забравшись наверх, Айдас попытался поднять крышку. На стоявших внизу разведчиков посыпалась древесная труха вперемешку с землей.

– Шакес бибю!!! – выругался Гирдзявичус по-литовски, но тут же перешел на русский язык. – Какие тут, на хрен, доски?! Одни трухляшки! Ты куда нас завел?

– Не нравится – выбирайтесь сами, – обиженно ответил Бузько, копошась в том месте, где он несколько минут назад обнаружил пулемет.

Со стороны дома послышались глухие голоса. Видимо, спустившиеся в подвал полицейские тоже обнаружили дверь и теперь, соблюдая осторожность, шли по подземному ходу следом за беглецами. Даже по самым оптимистичным прогнозам минут через семь-восемь они должны были выйти к амбразуре.

– Айдас, живее ищи, полицаи на «хвосте»! – сдавленно крикнул Локис, одновременно ища что-нибудь, что могло бы послужить оружием в драке.

Сверху на него опять посыпалась труха и земляные комья. Через секунду оттуда хлынул дневной свет.

– Есть! – уже не скрываясь, громко провозгласил Гирдзявичус. – Нашел!

– Дед, давай лезь! – Володя без лишних церемоний схватил Бузько за шиворот и попытался подтолкнуть к «скобам».

– Не пихайся. – Макар Капитонович недовольно дернулся, желая вырваться из крепких рук Локиса, но не смог. – Обожди чуток, я им «гостинцев» оставлю…

Только сейчас разведчик заметил, что он прячет за пазухой что-то громоздкое и явно тяжелое.

– Ты чего еще задумал, черт старый?! – возмутился Володя. – Лезь наверх, тебе сказали!!!

Краем глаза он видел, что Петя Круглов, не дожидаясь, когда Локису удастся уговорить старика, ловко взобрался по скобам и теперь тревожно смотрел вниз.

– Молокососы! – заворчал Бузько, ставя ногу на первую арматурину. – Ни одного серьезного дела с вами не сделаешь. Я бы этим полицаям такое сейчас устроил, они бы до конца жизни не забыли…

К счастью для Локиса и всех остальных, высота бункера была небольшой, всего метра три, поэтому старик, несмотря на свою не слишком удобную ношу, достаточно быстро выбрался из «колодца». Володя видел, как на повороте замелькали два пятна фонариков. Преследователям оставалось пройти не более нескольких десятков метров.

Едва Володя успел высунуться из «люка», как его с двух сторон подхватили под мышки Круглов и Гирдзявичус и выдернули из лаза словно пробку из бутылки. Литовец только было собрался поставить на место пень, который надежно маскировал снаружи вход в бункер, как его с непонятно откуда взявшейся силой отпихнул в сторону Бузько.

– Я сказал, что без гостинца не уйду! – проорал он. – Значит, так и будет! Еть!..

С хриплым выдохом он запустил внутрь входа что-то очень похожее на большую банку консервов. Раздался глухой удар о камни.

– Еть!.. – Вниз полетела вторая банка консервов. На этот раз звук был позвонче. Следом за ним кто-то вскрикнул от боли, через доли секунд крик повторился. Но теперь в нем явственно слышались нотки испуга.

– Вот, теперь можешь закрывать! – радостно сообщил Бузько. Редкие седые волосы у него растрепались, на щеках выступил бледный старческий румянец, глаза блестели молодо и сумасшедше. – И уходим, а то сейчас как бабахнет!..

Не дожидаясь ответа, он первым отпрыгнул в кусты. Гирдзявичус едва успел захлопнуть крышку люка и одним броском, с перекатом, бросился следом за Макаром Капитоновичем. Локис и Круглов тоже не стали ждать, что там должно было бабахнуть. Кубарем скатившись с небольшого пригорка, они кинулись догонять Бузько и литовца, которые успели за это короткое время пересечь старую, почти заросшую травой дорогу и скрыться в зарослях.

То ли воспоминания о фронтовой молодости, то ли радость от безумного хулиганского поступка придали старому чекисту столько сил, что километра два с лишним он пробежал по лесу почти без остановки. Только постоянно с тревогой и недоумением оборачивался назад, словно чего-то ждал.

Глава 18

Старик выдохся так же внезапно, как и полчаса назад наравне с молодежью перешел на бег. Запнувшись о какое-то корневище, он пластом рухнул лицом в траву и замер. Слышалось только его прерывистое хриплое дыхание.

– Ну, ты даешь, старый, – укоризненно и в то же время с уважением проговорил Круглов, опускаясь рядом с неподвижно лежащим Бузько. – Тебе что, реактивный ускоритель приделали?

– Ага, приделали, а теперь отделали… – запинаясь от того, что все еще не мог перевести дыхание, ответил Макар Капитонович, не поднимая головы. – Черт, почему же они не взорвались-то? Может, детонаторы старые?..

– Что не взорвалось? – Круглов уперся локтем в землю и непонимающе посмотрел на старика.

– Да фугасы, которые я в бункере нашел, – нехотя пояснил Бузько.

Только теперь Володя понял, что это были за консервы, которые Макар Капитонович с такой ожесточенной радостью швырял на дно бункера. Немецкие противопехотные мины-«лягушки»! Весила эта штука около пяти-шести килограммов, поскольку главным поражающим элементом в ней был разный металлический хлам – болты, гайки, шарики от подшипников, рубленые гвозди… Если бы хоть один фугас рванул в бункере, как этого желал Бузько, то от гнавшихся за ними полицейских остался бы только мелко порубленный фарш.

Представив все это «в картинке», Володя непроизвольно вздрогнул. Но, с другой стороны, обнаруженные полицейскими боезаряды, с которыми они какое-то время будут возиться, прежде чем поймут, что они не опасны, давали разведчикам определенную фору во времени.

– Ну ты и шутник, Макар Капитоныч! – проговорил он тихо.

– Не понимаю, – между тем продолжал недоумевать Бузько, переворачиваясь на спину. – Я хорошо посмотрел, вроде бы все нормально было…

– А ты предохранительную чеку когда срывал? – насмешливо поинтересовался Гирдзявичус. – До того, как бросить? Или после хотел это cделать?

Старик оторопело посмотрел на литовца, потом перевел взгляд на улыбавшихся разведчиков и вдруг зло выругался.

– Из-за вас все не получилось! – закончил он. – Заторопили меня, вот и не сорвал «кольцо».

– И слава богу, – поднимаясь с земли, проговорил Гирдзявичус. – У немецких фугасов задержка срабатывания взрывателя намного меньше, чем на гранатах, всего пару-тройку секунд. Нас бы разнесло раньше, чем ты, Макар Капитонович, успел кинуть свои консервы… В любом случае, у нас есть пара часов, пока они продолжат нас ловить…

– С чего такая уверенность? – Локис тоже поднялся на ноги, готовясь продолжить бег.

– Сам литовец, поэтому знаю наверняка, – усмехнулся Айдас. – Это вы, русские, обожаете геройствовать, поэтому и слывете во всем мире сумасшедшими. А литовца черта с два заставишь рисковать жизнью без особой надобности… Так что, пока не прибудет группа разминирования, полиция будет только охранять дом. К тому же, судя по крикам, кому-то досталось этой миной по голове… Еще один повод быть осторожным. Но валяться не имеет смысла, надо уходить как можно дальше.

– Куда уходить-то? – равнодушно спросил Бузько, приподнимаясь на локтях. – Наши физиономии наверняка висят на всех заборах… И награда назначена. Так что первый же добропорядочный лабус продаст ни за грош.

– Вот что, дед, – решительно проговорил Круглов. – Ты можешь сколь угодно долго разводить тут теорию загибания гвоздя, но у нас есть задание доставить тебя в Москву…

Петро вдруг осекся и быстро взглянул на недовольно скривившегося Локиса. Еще на базе было решено, что никто не должен знать, что они кадровые военные и выполняют чей-то спецзаказ. Хотя все прекрасно понимали, что долго скрывать это не удастся.

– В общем, надо идти, Макар Капитонович, – примирительно закончил Круглов, протягивая руку старику, чтобы помочь подняться. – Очень надо…

Старик нехотя поднялся на ноги.

– Вы хоть знаете, в какую сторону идти? – спросил он, стягивая с плеч перепачканный за эти несколько дней пиджак. – А то твердите без конца – «надо уходить», «надо отрываться»… А куда именно отрываться, никто и не знает.

– Вообще-то собирались в сторону Белоруссии, – неуверенно проговорил Локис. – На российской границе нас наверняка будут «пасти»…

– А на белорусской «пасти» не будут? – насмешливо спросил Бузько. – Если уж куда и уходить, то только к латышам. Они, конечно, такие же лабусы, но зато там безопасней… Кстати, а где мешок с продуктами?

Разведчики растерянно переглянулись. С того момента, когда они спешно спрятались в тайнике мансарды, и до того, как они оказались на этой маленькой лесной полянке, никто из них ни разу не вспомнил о вещмешке, который им собрал Винславас.

– Понятно, – брюзгливо поджал губы Бузько и, ничего больше не сказав, зашагал в лес. Трое мужчин последовали за ним.

История с оставленным второпях на хуторе мешком с провизией была Макару Капитоновичу по меньшей мере неприятна. Не из-за того, что на неопределенный срок все четверо лишались еды – это было само собой разумеющимся, а скорее из-за того, что ему, как и большинству людей, доживших до столь преклонного возраста, не нравились никакие перемены. Сначала его вырвали из привычной жизни, которую до распада Союза вел пенсионер республиканского значения, ветеран войны, почетный чекист и прочее. Потом не дали спокойно жить как «человеку второго сорта», потом вообще посадили в тюрьму как опасного преступника. Но не успел он свыкнуться с тем, что ему суждено умереть в камере, а не в родной квартире, как ему опять надо привыкать к новой роли – беглого арестанта, на старости лет слоняться голодным по лесам и смотреть, как незнакомые еще вчера молодые люди все делают не так, как надо. Он уже не отдавал себе отчета в том, что его старческое занудство заслоняет главное – что эти три молодых парня, по сути, спасли его от нелепой смерти в чужих застенках. Подумаешь, продукты потерялись в суете…

Кроме того, Бузько раздражало и то, что он не все происходящее понимал. Если он вполне уяснил роль Локиса и Круглова, то зачем с ними увязался Гирдзявичус? Отслуживший почти три десятилетия в органах, Макар Капитонович «заболел» той самой, очень распространенной среди оперативников болезнью, при которой начинаешь подозревать всех и каждого. Литовца он подозревал в том, что он не тот, за кого пытается себя выдавать.

Какое-то время Макар Капитонович шагал молча, не разбирая дороги, продираясь сквозь заросли и сердито при этом сопя. А потом, сам того не замечая, принялся ворчать. Ни в чей-то конкретный адрес, а вообще. Доставалось всем: от президента Литвы до современной молодежи, у которой в голове только «ветер, секс и наркотики». И при этом «никакого уважения к старости». Разведчики предпочитали молчать, чтобы не раздражать старика еще больше, но и это не нравилось Бузько. Ему требовалось, чтобы ему возражали.

Через пару часов почти бессмысленного плутания по лесу группа вышла к роднику. Неподалеку проходила дорога. Измученные жаждой беглецы с удовольствием умылись и напились прохладной воды. Бузько, который ни за что на свете не хотел показать десантникам, и в особенности литовцу, что он устал и ему требуется определенное время на отдых, первым объявил, что пора идти. И тут же увидел сочувственные взгляды Локиса и Круглова.

– Макар Капитонович, – проговорил Володя, даже не совершая попытки подняться. – Может, еще передохнем? Все-таки вам не двадцать лет…

Эта последняя фраза заставила старика выплеснуть наружу всю ту язвительность, которую он так и не сумел излить за эти дни.

– Что, сдулись, супермены хреновы? – презрительно стрельнув взглядом по распластавшимся на траве мужчинам, бросил он. – Всего-то километров пять-семь прошли – и что, лапки кверху и скулить? А ну, подъем, оглоеды! Я вас научу Родину-мать любить!

Макар Капитонович распалялся все больше, повышая голос до крика. И вдруг умолк. Со стороны лесной дороги послышался нарастающий звук мотоциклетного мотора.

– Молчать! Тихо! – скомандовал он, хотя никто, кроме него, ничего не говорил. Звук приближался к поляне с родником. Уже отчетливо было слышно, что едет не один, а несколько мотоциклов.

– В лес! Быстро! – скомандовал Локис и первым спрятался за ближайшим деревом. Остальные, включая Бузько, у которого, видимо, открылось второе дыхание, залегли в кустарнике. Спустя несколько минут к роднику на трех мотоциклах «BMW R32» выехало человек десять в форме гитлеровской армии. На турелях всех трех мотоциклетных колясок были установлены ручные пулеметы «МГ-40». Кое у кого из «немцев» на груди красовались «железные кресты», боевой орден вермахта. Все десятеро громко, но фальшиво горланили: «Ах, майн либер Августин, Августин, Августин…»

Это было настолько неожиданно, что Локис на какое-то время потерял дар речи. Он смотрел на эту вакханалию и чувствовал, что после того, как они чудом ушли от погони литовских спецназовцев, он теряет ощущение реальности. Переведя взгляд на лежащего рядом Круглова, Владимир понял, что, судя по вытянутому от изумления лицу сослуживца, тот испытывает такой же шок. «Если Петя видит то же самое, что и я, – мелькнула у Володи мысль, – значит, все не так уж и скверно. Во всяком случае, как сказал герой одного «мультика», сообща только гриппом болеют, а с ума сходят исключительно поодиночке…»

Между тем «немцы», самому старшему из которых на вид было не больше двадцати – двадцати двух лет, заглушили двигатели своих мотоциклов и разбрелись по полянке, о чем-то переговариваясь и изредка довольно хохоча. Язык, на котором они при этом разговаривали, показался Владимиру каким-то странным. Во всяком случае, на классический немецкий язык, который преподают в школах, он был мало похож.

– Что это? – одними губами спросил Петро, продолжая удивленно таращиться на резвящихся «гитлеровцев».

– А черт его знает, – признался Локис и тут же с тревогой спросил: – А где старик? Как бы у него от этого представления нервишки не сдали. Чего доброго, кинется на этих «фрицев»…

– Да ну, брось ты, – не слишком уверенно ответил Петро, – на дурака-то наш Капитоныч вроде бы не похож… Слушай, а может, где-нибудь поблизости кино снимают?

– Может быть, – с сомнением в голосе проговорил Локис, продолжая наблюдать за странными «немцами», которыми руководил худой долговязый тип с несообразно длинными, как у орангутанга, руками и такой же рыжий, как этот примат. Он был одет в серый мундир с витыми белыми погонами. Десантники плохо разбирались в званиях гитлеровской армии, но обратили внимание, что остальные «немцы» без тени насмешки с почтением обращались к худому «герр оберст».

– «Оберст» – это полковник, – прошептал Локис, вспомнив старые фильмы про войну. – Ну, совсем заигрались ребята…

Для артистов, даже если предположить, что они из массовки, молодые люди вели себя по меньшей мере странно. Вместо того чтобы просто напиться из ручья, они сняли оружие, аккуратно сложили его на краю поляны, разбились на пары и принялись отрабатывать приемы рукопашного боя. Делали они это, по мнению Круглова, крайне грубо, непрофессионально и как-то хаотично. Проведя несколько раз отработку приема по отражению удара ножом сверху, они тут же принялись отрабатывать удар ножом снизу. Но и тут сделали не больше десяти-пятнадцати подходов, после чего резво перешли к следующему упражнению, которое больше напоминало пародию на снятие часового. Разведчики едва сдерживали смех, глядя на прыжки «фашистов», больше напоминавшие возню подростков на спортплощадке.

– Напрасно смеетесь, – раздался откуда-то справа тревожный шепот Гирдзявичуса. – Эти детишки – довольно опасная компания. Что-то наподобие немецкого гитлерюгенда. Только у нас их называют по-другому. Между прочим, оружие у них настоящее, не игрушечное. Не удивлюсь, если и патроны боевые. Только вот руководителя их я что-то не вижу.

– Брось байки рассказывать, – не поверил Локис. – Откуда у них возьмутся боевые патроны?

– Я не знаю, как у вас в России, но у нас этого добра – по тонне на квадратный метр, – усмехнулся Айдас, перекатываясь на спину.

Словно в доказательство его слов «немцы» вытащили из колясок раскладные столы и начали устанавливать на них какие-то мишени, явно готовясь к стрельбе. Удивиться Локис и Круглов не успели. Где-то сбоку громко хрустнула ветка, ветви кустов затряслись. Через секунду перед разведчиками появилась совершенно обескураженная физиономия Бузько.

– Это что ж такое творится-то?! – не пытаясь скрывать своего возмущения, почти в полный голос спросил он у десантников. – Это что за фашистский шабаш, я вас спрашиваю?!

– Тихо, старый, заметят! – попробовал урезонить возмущенного фронтовика Гирдзявичус, но было поздно. «Немцы» услышали хруст надломленной Макаром Капитоновичем ветки и тут же кинулись к сложенному ими оружию. Бестолково толкаясь, они вертели головами, пытаясь определить, откуда слышались голоса.

– Ахтунг! – вдруг истерично, как молодой, не распевшийся еще петушок, заверещал долговязый «оберст». – Ин вальд хабен партизанен! Зольдатен! Фоер!

Он первым дал длинную очередь из своего «шмайссера» по кустам. Остальные тут же последовали его примеру. На несколько минут все звуки на поляне были перекрыты беспорядочной стрельбой из автоматов и винтовок. На разведчиков посыпались срезанные пулями ветки и листья кустарника.

– Ой, ё!.. – только и смог выговорить Локис, прижимаясь лицом к прелой листве.

– А я что вам говорил, – спокойно напомнил Гирдзявичус. – Я же предупреждал, что патроны у них самые что ни на есть боевые…

– И что теперь делать будем? – спросил Круглов, осторожно приподнимая голову, когда стрельба прекратилась. – В плен, что ли, сдаваться?

– Вот уж дудки! – фыркнул Бузько.

– А придется, – с сожалением в голосе проговорил Гирдзявичус.

Между тем «немцы», расстреляв патроны в белый свет, как копеечку, начали перезаряжать оружие и, продолжая озираться, разбрелись по поляне, осматривая окружавшие ее заросли.

– Придется сдаваться, – повторил Айдас, – потому что по-другому мы с ними просто не справимся… Алло, – первым вставая во весь рост и поднимая вверх руки, окликнул он «немцев», – нихт шиссен…

От неожиданности «немцы» растерялись.

– Ихь бин нихт партизанен, – продолжал Гирдзявичус говорить по-немецки, оставаясь при этом на месте. – Ихь бин руссишь бюргер… Нихт шиссен, битте…

Гирдзявичус состроил плаксивую мину. Видимо, это понравилось «немцам», хотя по выражению их лиц Локис догадался, что они поняли только часть из того, что им говорил Айдас. «Вот ублюдки, – чертыхнулся он про себя. – В гитлеровцев играют, а двух простейших слов по-немецки не знают».

– Поднимаемся, – скомандовал Володя и тоже не торопясь встал с земли, поднимая руки и заискивающе улыбаясь.

– У-у-у, предатели! Иуды! Шкуры! – прошипел Бузько. – Жаль, у меня пистолета нет, я бы вам всем показал и «плен», и «нихт шиссен»…

Однако сопротивляться старый чекист почему-то не стал и тоже «сдался». Увидев еще троих крепких парней и старика, «немцы» попятились. «Оберст» вскинул опущенный было автомат, направив ствол на четырех незнакомцев.

– Литуве супранте? – растерянно спросил он.

– Так, немного понимаю, – ответил за всех Гирдзявичус. – Я же вам говорю, герр офицер, что русские мы, из города… Приехали за грибами, от своих отбились, ну и заплутались в лесу…

«Немцы» переглянулись, их растерянность понемногу проходила. Они медленно, словно нехотя, начали окружать всех четверых, подходя к ним все ближе и ближе.

Опасения «солдат вермахта» были вполне оправданны. У некоторых мальчишек то ли от страха, то ли от волнения заметно тряслись руки.

– Русские, говоришь? – вновь обрел надменный, уверенный тон вожак. Сильно растягивая и коверкая слова, «оберст» недоверчиво переспросил: – Грибники? А где же ваши корзинки? Мне кажется, что ты говоришь неправду, русский…

Гирдзявичус смущенно оглянулся на своих остальных и попытался хоть как-то выкрутиться.

– Да там они остались, – он махнул рукой назад на те самые кусты, из которых они вышли. – У нас же руки подняты, как мы корзинки-то должны были держать?

«Гитлеровцы» инстинктивно повернули головы в ту сторону, куда показывал Айдас. Этого для двух разведчиков было вполне достаточно. Володя мгновенно перехватил посередине автомат у стоявшего ближе всех к нему «немца» и рывком сорвал с его плеча оружие. Одновременно с этим он сделал шаг по кругу, заходя «немцу» за спину, забросил широкий ремень автомата мальчишке на шею и перекрутил его. Удар носком кроссовки под колено заставил парня присесть, отчего натяжение петли увеличилось. Тот захрипел, выпучив глаза и пытаясь вывернуться. Через несколько секунд он обмяк, потеряв сознание. Локис тут же отпустил его, одним движением руки распустил петлю и взял автомат на изготовку.

Гирдзявичус действовал более грубо и упрощенно. Он ухватил выбранного противника большой ладонью за затылок, а другую руку, сжатую в кулак, плотно прижал к лицу парня, накрывая ею нос и губы «немца». Сделав несколько быстрых вращательных движений, он попросту размазал физиономию парня, превратив ее в кровавое месиво. Мальчишка даже не успел сообразить, что произошло. Выронив автомат, он с повизгиванием упал на колени, закрывая раздавленное лицо руками. Через пальцы тут же начала сочиться кровь. Айдас спокойно поднял с земли оружие и проверил его.

Круглов тоже не терялся. С силой наступив на носок ноги стоявшему рядом с ним «немцу», от чего тот удивленно сморщил нос, Петр резко толкнул его плечом в грудь. Чтобы удержать равновесие, парень попытался шагнуть назад, но именно этого делать ему не следовало. Прижатая нога не дала ему сдвинуться с места настолько, чтобы удержаться. Мальчишка с размаху шлепнулся на траву, одновременно выпуская из руки оружие, которое тут же перехватил Круглов. Удивленное выражение на физиономии пацана сменилось на обиженную гримасу. И только Бузько продолжал стоять, ничего не делая и ничего не понимая.

С удовлетворением отметив, что и Круглов, и Гирдзявичус тоже вооружились, Локис вскинул свой автомат стволом вверх и нажал на спусковой крючок, дав короткую очередь в воздух.

– Морды в землю, фрицы недобитые! – рявкнул Володя, сам поражаясь, откуда в нем появилась вдруг такая злоба. – В землю морды, я вам приказал, козлы, а то всех перестреляю, как зайцев!

Выстрелы Локиса подействовали на «немцев» по-разному. Те из них, кто сообразил, что игра закончена и начинается что-то серьезное, начали опускать свои автоматы и винтовки. И только трое – «оберст» и двое солдат в маскировочных костюмах – то ли по врожденному недоумию, то ли желая продемонстрировать остальным «железный тевтонский дух», попытались оказать сопротивление. Долговязый юнец в полковничьей форме, швырнув на траву автомат без патронов, вдруг резко выхватил из висевшей на животе кобуры «парабеллум» и направил его на Гирдзявичуса, полагая, видимо, что тот является старшим в группе, что-то выкрикнул, но выстрелить не успел. Две короткие автоматные очереди Локиса и Круглова слились почти в одну. Один из тех, кто тоже собирался оказывать сопротивление, тут же отшвырнул автомат и плашмя растянулся на траве. Второй, тупо уставившись на катающегося с одного бока на другой командира, продолжал держать свой «маузер» со снайперским прицелом на изготовку. Литовец одним прыжком оказался возле «оберста», попутно сбив с ног замешкавшегося «солдата». Долговязый, как истинный вояка, не выпустил оружия из рук, хотя по всему было видно, что ему очень больно. Едва Айдас приблизился к нему, как он тут же перестал орать и крутиться на месте. Вскинув руку с зажатым в ней «парабеллумом», он приготовился стрелять. Однако Гирдзявичус оказался проворней. Коротким ударом ноги он выбил пистолет и той же ногой ударил противника в пах. «Оберст» мгновенно скрючился и глухо заскулил.

Гирдзявичус поднял с земли пистолет и презрительно хмыкнул:

– Ты хоть с предохранителя свою «пушку» снял бы. Рэмбо недоделанный…

Глава 19

Плененные «немцы» с недоумением и страхом исподтишка смотрели на все происходящее. Кто и как вбивал в их молодые и недозрелые головы идеи нацизма? Слава богу, что те, кто вовлек этих мальчишек в опасные игры, больше упирали на теорию, явно пренебрегая практикой, иначе быть бы беде. Поведи себя «немцы» более агрессивно, и неизвестно, сколько их осталось бы лежать на этой опушке с проломленными головами и перебитыми руками-ногами. Стоя под направленными на них тремя стволами, они уже меньше всего напоминали тех бравых ребят из вермахта, которыми казались сами себе всего несколько минут назад.

– Слабоватая в Литве молодежь пошла, – насмешливо проговорил Бузько. – В мое время такие вот мальчики, боясь Сибири больше, чем смерти, сопротивлялись до последнего. Фанатики были, одно слово…

Во время всей этой кутерьмы Макар Капитонович сохранял завидное спокойствие. Но едва «немцы» побросали оружие, старик немедля завладел одним из автоматов и теперь выглядел очень важно, уверенно, а главное – воинственно.

– Перевяжите его, что ли, – сухо предложил Бузько, кивая на «оберста». – А то помрет еще, собака такая…

– Макар Капитоныч, – откликнулся на просьбу старика Локис, – ты займись этим сам, заодно и допросишь его…

Допрос пленных решили оставить на потом. Возможно, поэтому сразу как-то забылось, что раненому надо оказать помощь. Разведчики и Гирдзявичус первым делом занялись осмотром ранцев пленных и багажников мотоциклетных колясок. Идея воспользоваться одним из захваченных мотоциклов родилась одновременно у всех, но озвучил ее только Бузько.

Кроме скудного сухпая, который набирался по непонятной схеме, разведчики нашли овощи, фрукты, сало, домашнюю колбасу, вяленое мясо, явно отобранные у кого-то из сельчан. В ранце долговязого десантники обнаружили немецкую карту местности, а в одной из колясок – коротковолновый радиопередатчик немецкой фирмы «Telefunken». Ценной находкой оказался и немецкий парашют довоенного образца: из него можно было сделать отличную палатку. Несколькими стропами Круглов и Локис тут же связали в одну цепь, как негров-невольников, девятерых пленных «немцев». Раненому «оберсту» решили связать только руки, полагая, что сбежать он все равно не сможет.

Отдельно в одном из багажников лежали несколько индивидуальных медицинских пакетов с изображенным на упаковке германским орлом, держащим в лапах свастику, и литровые металлические фляжки с настоящим немецким шнапсом. Нашедший спиртное Круглов удивленно окликнул товарищей, держа в руке фляжку.

– Вы гляньте, парни, а мальчишки-то серьезно в войнушку играют. «Шнапесен», – прочитал он выгравированную надпись, – изготовлено в Германии в 1941 году… Вы где это раздобыли, придурки?

«Немцы» промолчали. За них ответил Гирдзявичус, который, разложив найденный парашют на земле, ловко, со знанием дела, укладывал его.

– Я же вам сказал, – усталым голосом проговорил он, не прекращая своего занятия, – у нас в Литве этого барахла по тонне на квадратный метр. Еще с войны осталось. Под Шяуляем были очень тяжелые бои в сорок первом году. А после освобождения и окончания войны здесь хозяйничали «лесные братья». Им до пятьдесят шестого года все иностранные разведки помогали…

– До пятьдесят четвертого, – хмуро поправил литовца Бузько, хотя совсем недавно называл ту же самую дату. – Лабусы неграмотные. Ни хрена собственную историю не знаете, а туда же лезете…

Убедившись, что никто из трех его спутников не собирается перевязывать долговязого, Макар Капитонович решил сделать это сам. Взяв несколько пакетов с перевязочным материалом и фляжку со шнапсом, он направился к «оберсту», который, видимо, ослабев от потери крови, притих и лежал не шевелясь.

– Ну, ты, как там тебя, – грубовато окликнул он раненого, – поворачивайся, я тебе медицинскую помощь буду оказывать…

Реакция долговязого предводителя «немцев» оказалась совершенно не такой, какую следовало бы ожидать в его положении. Вместо того чтобы принять помощь, он вдруг как-то суетливо, по-заячьи, начал отползать от Бузько, словно тот собирался его добить. Делал он это почему-то молча, с диковато-испуганным выражением лица.

– Эй, – изумленно окликнул «оберста» Макар Капитонович, – ты куда? А ну, стоять! Точнее, лежать на месте, я тебе сказал!

Обернувшиеся на крики Бузько десантники на мгновение опешили. Долговязый, отталкиваясь только одной ногой, которая пострадала меньше, полз по поляне; штанина опять начала набухать от крови. Старик безуспешно пытался его остановить. В своем рвении оказать помощь пострадавшему он растерял индивидуальные пакеты и с автоматом на плече и фляжкой шнапса в руке гонялся за парнем, пытаясь его остановить.

– Черт бы побрал этого последователя матери Терезы! – выругался Локис. – Нашел время… Того и гляди, кто-нибудь нагрянет. Парни, да помогите же вы ему, а я пока уложу манатки!

Гирдзявичус, который закончил укладку купола и увязал «в косу» стропы, нехотя разогнулся и направился к брыкавшемуся парню. Тот, увидев, что к старику направляется подмога, что-то хрипло закричал по-литовски.

– Да меня не волнует, какой ты там немецкий барон! – по-русски ответил Гирдзявичус, ловя его за раненую ногу, но договорить он не успел. Долговязый здоровой ногой случайно пнул дюжего литовца по тому самому месту, которое тот ушиб о шлем спецназовца. Тот взвыл дурным голосом:

– Убью, гад!

Он скорее инстинктивно, чем осознанно, выхватил из-за пояса «парабеллум», но его вовремя остановил Круглов.

– Хватит шуму, – перехватывая руку литовца, миролюбиво проговорил Петро, – мы его по-тихому, как барана, спеленаем.

Круглов, как-то особенно зловеще ухмыляясь, медленно, словно смакуя, вытянул из металлических ножен германский штык-нож от винтовки. Оскалив зубы, он стал медленно приближаться к «оберсту», который, поняв, что на этот раз шутки точно закончились и резать его будут вполне по-настоящему, замер как завороженный, уставившись на нож безумными от страха глазами.

Когда до самозваного «оберста» оставалось не больше полуметра, Петро вдруг прыгнул вперед, наваливаясь на несчастного всеми своими восемьюдесятью пятью килограммами, намертво прижимая противника к земле. Одним взмахом руки, в которой был зажат нож, он вспорол набухшую от крови штанину, обнажив худую ляжку, на которой отчетливо были видны три крупных пулевых отверстия с опаленными краями и алыми вывернутыми бледновато-розовыми мышцами.

– Врачуй его, дед, – сдавленно просипел Петр, одновременно приставляя нож к горлу долговязого и предупреждая его. – Только дернись, горло перережу, как барану!

Не ожидавшие такой развязки, Локис и Гирдзявичус облегченно рассмеялись. Бузько же, радостно курлыкая, быстро подобрал оброненные медпакеты и, подбежав к раненому, принялся деловито осматривать его ногу.

– Ерунда, а не ранения, – удовлетворенно произнес он через минуту. – Всего три, и все сквозные. Сейчас мы ему их продезинфицируем и забинтуем…

Отвинтив пробку фляжки, он щедро начал поливать крепкий шнапс на раны. Долговязый при этом сдавленно мычал, но дергаться не рискнул. Закончив перевязывать, старик довольно крякнул.

– Поверни-ка его чуток, я просмотрю, что там у него на икрах, – попросил он Круглова.

Но тот авторитетно заявил:

– Нет там ни фига. Я это точно знаю. И вообще, пора ехать, мы и так тут уже задержались… – Петро поднялся, похлопав напоследок «оберста» по щеке. – Больше не шали, мальчуган, а то ведь не все незнакомые дяденьки такие добрые, как мы. Кстати, ко всем относится, дети. Не шалите, и никто вас бить больше не будет.

– Петь, прекращай спектакль, – недовольно окликнул друга Локис, который уже все уложил и пробовал завести мотоцикл, – уходить пора.

Оружие было решено взять с собой. Не всё, только по одному автомату на человека и соответственно боеприпасы к ним. Остальные автоматы и винтовки они раскидали по кустам, предварительно разобрав на части. Локис попробовал протестовать против того, чтобы прихватить с собой оружие, говоря, что применять его все равно нельзя, но Гирдзявичус и Круглов вполне логично доказали Владимиру, что коль скоро они уже один раз нарвались на таких отморозков, то лучше быть сейчас вооруженным, чем потом трупом. Бузько поддержал их глубокомысленным молчанием. Понимая, что поддержки ему больше ждать не от кого, Володя вынужденно согласился. Забирая оружие, он решил взять не только автомат, но и винтовку «маузер» со снайперским прицелом. Сделал он это скорее по привычке, чем сознательно.

В последний момент, когда двигатель мотоцикла уже тарахтел, Гирдзявичусу пришла в голову еще одна, как он уверял остальных, «дельная мысль»: переодеться в немецкую форму. Разведчикам идея понравилась, зато Макар Капитонович категорически отказался, как он сам выразился, «напяливать на себя этакое паскудство».

– Да пойми ты, дед, – убеждал старика Айдас, деловито натягивая на себя эсэсовский китель с Железным крестом I класса на груди. – Это ж такая маскировка, о которой только мечтать можно. И потом, если мы собираемся прорываться через Латвию, то ничего лучшего и придумать нельзя. Там эту форму еще больше, чем в Литве, ценят. На границе даже документов не потребуют…

Как бы там ни было, но через двадцать минут с поляны, где остались лежать связанные «наци», на лесную дорогу выехали четыре «гитлеровца». За рулем сидел Локис в пятнистой форме диверсанта, у него за спиной восседал Гирдзявичус в офицерском кителе и солдатских бриджах; на голове у него была помятая фуражка. В коляске-люльке сидел надутый и обиженный на всех и вся Макар Капитонович в форме фельдфебеля и в немецкой каске. На крыле пристроился Круглов, одетый, как и Локис, в маскхалат и в каске. Маршрут все четверо наметили заранее, поэтому Локис вел мотоцикл уверенно.

А еще через полчаса, когда рокот мотоциклетного мотора стих, с дороги на поляну вывернул бронированный микроавтобус «Мерседес» с тонированными стеклами, забранными мелкой сеткой, без каких-либо опознавательных знаков. Едва он остановился на краю поляны, боковая дверь, тихо шипя пневматикой, автоматически открылась, и наружу, словно переспелые яблоки с дерева, посыпались спецназовцы шяуляйской полиции, полукругом обступая лежащих полураздетых «наци». Последним из салона не спеша вышел Адамас Киславускас. Оценив обстановку с первого взгляда, он недовольно скривился.

Глава 20

Как и предсказывал Гирдзявичус, увидев мины, брошенные в колодец бункера, полицейские рисковать не стали и вызвали из города спецов из инженерно-саперной роты. Если Айдас в чем-то и ошибся, так только в сроках. Саперы прибыли на хутор Винславаса через полтора часа, поскольку вызвавший их Дзиманкавичус не смог нормально объяснить, куда надо ехать. На то, чтобы определить, что мины в том состоянии, в котором они пребывали, в принципе не опасны, потребовался еще час. Еще столько же Киславускас потратил на допрос задержанного Демидова, который упорно молчал. В лучшем случае он забористо матерился. Спецназовцам крепко досталось от него, пока они смогли скрутить десантника.

Купец, понимая, что даже для такого сильного человека, как он, нападавших слишком много, отбивался от них дубовой лавкой, которую он оторвал от стены. В результате первым шестерым полицейским, которые попытались протиснуться в узкий пролом, потребовалась медицинская помощь. И только несколько длинных очередей вверх, предупреждающих, что следующие выстрелы будут на поражение, заставили Демидова бросить свое оружие и поднять руки. Погибать на этом задании в его планы не входило.

Понятное дело, что полицейские были злы на задержанного и во время допроса с ним не церемонились. Однако очень скоро им стало абсолютно ясно, что никакие побои не заставят пойманного преступника говорить. Точно так же, как не смогли его испугать и угрозы самыми страшными карами. Раздосадованный Адамас приказал посадить Купца в подъехавший на хутор спецназовский автобус. Туда же затолкали и Винславаса. Старик после устроенного в его доме погрома вообще отказался разговаривать с полицией.

Досада Киславускаса усугублялась еще и тем, что по его самолюбию был нанесен удар. Кучка каких-то оборванцев, как он определил для себя четверых сбежавших, смогла переиграть его обученных парней! Такого провала он терпеть не собирался. Только поэтому Киславускас, несмотря на уговоры своего приятеля Дзиманкавичуса, твердо решил организовать преследование.

– Ты можешь катиться ко всем чертям, – грубо заявил он, выслушав все доводы Каспераса, – заодно отвезешь в госпиталь моих парней. А я догоню этих оборванцев и уничтожу их, даже если они не станут оказывать мне сопротивления.

Заместителю директора уголовной полиции стало не по себе. Он вдруг отчетливо понял, что его надежды на повышение разлетаются вдребезги. Если Киславускасу удастся догнать беглецов – а Дзиманкавичус в этом нисколько не сомневался, зная бульдожью хватку своего знакомого, – тот полностью присвоит этот «подвиг» себе. А в качестве оправдания, что действовал без ведома вышестоящего руководства, с удовольствием «подставит» его, Дзиманкавичуса. Допустить такое значило собственными руками поставить крест на всей дальнейшей карьере. Эти мысли вихрем пронеслись в голове растерявшегося было Каспераса.

– Я еду с вами, – твердо заявил он раньше, чем сообразил, что делает. – Надеюсь, что у вас найдется для меня место.

Вернувшиеся бойцы, которых Киславускас послал выяснить, куда ушли сбежавшие преступники, доложили, что те в лесу и, судя по оставленным ими следам, направились на северо-восток. Это сообщение удивило только Дзиманкавичуса, который был уверен, что Бузько и его похитители будут пробираться в Калининградскую область. Тем не менее пренебрегать тем, что говорили спецназовцы, было нельзя. Поэтому, быстро погрузившись в мерседесовский броневичок, полицейские выехали с хутора в направлении станции Линкува, куда, предположительно, направлялись беглецы. По пути было решено завернуть и на Пакруоис.

Оглядевшись, Киславускас не спеша подошел к раненому долговязому парню, с которого Гирдзявичус снял китель.

– Фамилия? – коротко спросил он.

– Я ничего не буду говорить, – процедил тот сквозь зубы и, немного подумав, добавил: – Без своего адвоката…

– Кино импортного насмотрелся, – радостно присвистнул Киславускас. Обернувшись к вышедшему из машины Дзиманкавичусу, он крикнул: – Касперас, иди сюда, побудешь у нас адвокатом…

Затем он присел возле долговязого, внимательно осмотрел наложенные Бузько повязки.

– Значит, тебя ранили, Ганс, – не спросил, а скорее зафиксировал очевидное Киславускас. – Это хорошо, значит, будешь сговорчивее…

– Я не Ганс, – сердито дернув плечом, заявил парень. – И вообще, мне с копами говорить не о чем…

– Что тут у тебя, Адамас?.. – вмешался в разговор подошедший ближе Дзиманкавичус и тут же осекся, радостно разведя в стороны руки. – Вот это встреча! Сам герр Карл лежит на травке с простреленной ногой и требует адвоката? Ну и дела… Кто ж тебя так, герр Йодольс?

– Не твое дело, коп, – недовольно пробурчал тот, кого назвали Карлом Йодольсом. – Мы сами разберемся…

– Я смотрю, – продолжал ерничать Дзиманкавичус, – ты со всей своей командой придурков угодил в переделку? Что, на этот раз украинцы и белорусы не захотели, чтобы вы поиграли с ними в «лесных братьев»? Интересно, что по этому поводу скажет командир вашего так называемого батальона герр Краузе? Насколько я помню, тебе запрещено заниматься самостоятельными акциями. Верно? А еще мне очень интересно, как он отреагирует, когда узнает, что в твоей немецкой крови есть примесь и еврейских генов?

Йодольс дернулся, как от удара плетью, и с тревогой оглянулся на своих «солдат», которые продолжали лежать связанными, что не мешало им внимательно прислушиваться к разговору.

– Как ты полагаешь, Карл, – словно не замечая всего этого, продолжал Дзиманкавичус издевательским тоном, – долго тебя продержат в вашей организации? И отпустят ли с миром?

– Что вам нужно? – тихо выдавил из себя раненый, с плохо скрываемой ненавистью глядя на полицейских.

– Вот это уже деловой разговор, – одобрил его Касперас. – Предлагаю на выбор два варианта наших взаимоотношений. Первый: ты продолжаешь требовать адвоката и корчить из себя невинность, и тогда я отдаю тебя и твою команду на растерзание вот этим головорезам, – полицейский небрежно кивнул головой в сторону Киславускаса. – После того как ты им расскажешь все, что они хотят знать, я сдам тебя Краузе, а в качестве приданого за тебя отдам ему синюю папочку, в которой лежит жизнеописание твоего «арийского» семейства… Финал тебе известен. Вариант второй: ты рассказываешь все, что здесь произошло, и тогда в глазах Краузе я представляю тебя героем нации. Времени на размышление у тебя немного, минут пять…

– Ты что, знаешь его? – удивленно спросил Киславускас у Дзиманкавичуса, когда они отошли от Йодольса. Он не вмешивался в разговор, успевая только переводить изумленный взгляд с одного говорившего на другого.

– И очень неплохо, – усмехнулся Касперас, закуривая вторую за весь день сигарету. – Это так называемые спасители нации… А на деле самые обыкновенные уголовники. Но нужные нам уголовники, потому что их вооружили идеей. И пока мы держим всю эту мразь на коротком поводке, нам есть на кого опереться, если вдруг начнется большая заваруха…

– Ничего не понимаю, – признался Киславускас, поправляя на плече ремень автомата.

– А что тут понимать? – пожал плечами Дзиманкавичус. – В середине девяностых годов их, так сказать, командир и идейный вдохновитель был заурядным рэкетиром, за что, собственно, и угодил в колонию. Когда он вышел, выяснилось, что в стране многое поменялось. Те, с кем он начинал, стали уважаемыми людьми, бизнесменами, банкирами, предпринимателями… Вот только делиться с ним, бывшим зэком, они своими доходами не собирались. Что делать? Кто поумнее, смирился, кто поглупее, подался в охрану, а кто совсем безголовый, тот отправился опять за решетку. А самые умные стали заниматься национальной политикой. Не без участия, разумеется, компетентных органов. Кого-то курируем мы, кого-то – наши смежники из госбезопасности. И пока они нам нужны, они «шалят», а потребуется, ликвидируем всех за сутки…

Киславускас недоверчиво посмотрел на коллегу и хмыкнул.

– Я тебя понял, – проговорил он, теребя мочку уха. – Ты хочешь их руками разделаться с этими беглецами, а потом все свалить на национал-патриотов?

– Может быть, именно так я и сделаю, – щелчком отбрасывая в сторону окурок, проговорил Касперас, – а может, придумаем что-нибудь и поинтереснее… Ладно, пойдем, наш бравый «оберст» что-то решил, давай послушаем его.

Глава 21

Ночь застала десантников, Бузько и Гирдзявичуса под Ионишкисами, небольшим городком, который славился тем, что в нем когда-то в XIX веке доживал свои дни, как пушкинский скупой рыцарь, последний фаворит Екатерины II Платон Зубов. Но еще больше Ионишкисы славились своими «гусиными базарами». Перед Рождеством почти вся католическая Прибалтика стягивалась в этот небольшой городок, чтобы приобрести для своего праздничного стола хорошего жирного гуся. Ионишкисский гусь считался самым лучшим…

Обо всем этом рассказал десантникам Гирдзявичус, когда они, разбив лагерь, поужинали и приготовились к ночлегу. О гусях литовец говорил с какой-то особенной теплотой и гордостью, словно их популярность в Прибалтике была его личной заслугой.

– Айдас, – насмешливо перебил его Круглов, – ты про этих гусей говоришь, ну прямо как Михал Самуэлевич Паниковский. У меня аж слюнки потекли… Ты бы лучше рассказал, как мы границу будем переходить.

– Да ну вас, – обиделся Гирдзявичус. – Ни черта вы не понимаете…

– Вот! – торжествующе встрял в разговор Бузько. – В этом весь их лабусский смысл жизни! Если только ты не хочешь признавать, что их Лабусландия самая лучшая страна на свете, значит, ты их кровный враг!

– А вам, Макар Капитонович, вообще следует помолчать! – недовольно пробурчал литовец. – Вам, между прочим, моя страна…

– Гнилое болото это, а не страна! – не дал договорить ему старик. – Если она не умеет ценить то добро, которое для нее сделали, то это не страна!

– Хорош вам собачиться! – миролюбиво проговорил Локис. – Других тем, что ли, нет? Давайте лучше подумаем, как выбираться будем…

– А что тут думать, – раздраженно проговорил Бузько. – Отсюда на Елгаву идет прямая дорога. Граница между Литвой и Латвией почти условная. Вот наш Айдас и рассчитывает, что в этих дерьмовых лохмотьях мы без особых трудностей границу-то и проскочим. Они ведь тоже фашистскую форму жалуют… Правильно я говорю?

Гирдзявичус только крякнул в ответ. Конечно, надежда на немецкую форму была слабой, но другого выхода он пока не видел. Если литовская полиция передала их приметы на все погранпосты, то шансов попасть на сопредельную территорию даже полулегальным путем у них немного. Форма вермахта и немецкий мотоцикл времен Второй мировой войны, полагал Гирдзявичус, должны были послужить неплохим пропуском, а главное – прикрытием. Как правило, люди в одинаковой одежде очень похожи друг на друга. Во всяком случае, лишних вопросов никто задавать бы не стал. Однако переходить границу через КПП Айдас не собирался. Он рассчитывал пройти кружным путем…

– Во, – довольно произнес Бузько, не услышав ответа, – нечего ответить. Значит, я прав! Только латыши, хоть и нищие, но не дураки. Черта с два они нас пропустят! Надо что-то другое придумать…

– Макар Капитонович, – укоризненным тоном перебил распалявшего себя старика Локис. – Вы все время критикуете, а сами ничего не предлагаете. Между прочим, идти к латышской границе было вашей идеей. Вот и придумайте, как нам ее перейти.

– А ты меня не учи! – Бузько тут же, без всякого перехода, накинулся на Владимира. – Молод еще! Молоко на губах не обсохло, а туда же, стариков учить! Я в ваши годы старших уважал и слушал, что они говорят… Лучше бы посты выставили. Не ровен час кто-нибудь нагрянет, а мы тут, как коты после мартовского гона, растянулись. Приходи, кто хочешь, и бери нас тепленькими…

Круглов, которому, как и всем остальным, уже порядком надоело брюзжание старика, молча поднялся и, закинув автомат за спину, направился в темноту.

– Ты куда? – немедленно вскинулся Бузько.

– В дозор, – нехотя ответил Петро. – Сами же говорите, что мы тут лежим без охраны.

– Вот, – опять сделав недовольное лицо, проговорил Макар Капитонович, – один уже в бега собрался. Интересно, сколько еще остальные продержатся?

– Тьфу ты, в самом деле… – Круглов сплюнул себе под ноги и, ничего больше не сказав, отошел от небольшого костра, который беглецы решились разложить.

Локис и Гирдзявичус, которые уже давно поняли, что спорить со стариком совершенно бесполезно, так же молча и дружно, не сговариваясь, сделали вид, что засыпают. Старик еще некоторое время пробовал разговаривать с ними, но, убедившись, что его никто больше не слушает, обозвал обоих олухами царя небесного и умолк.

На самом деле спать Володе не хотелось: ему не давала покоя мысль о том, что они фактически бросили Демидова на произвол судьбы. С Купцом они уже не первый год ходили в одной упряжке. Знали друг о друге если не все, то очень многое. Головой Володя понимал, что другого выхода у них не было: если бы Демидов не задержал на какое-то время полицейских, то они вряд ли смогли бы добраться до Ионишкиса. Конечно, можно было бы попытаться заблокировать люк, но надолго ли это остановило бы спецназовцев, неизвестно. То, что полицейские Демидова повязали, Владимир нисколько не сомневался. Как не сомневался и в том, что при первой же возможности тот сбежит и самостоятельно доберется до «базы».

Недовольно сопя, Локис повернулся спиной к костру, подтянув к животу ноги. Продолжая размышлять, как им лучше всего вывернуться из этой ситуации, Володя незаметно для себя задремал. Впрочем, сна в его обыденном понимании не было. Мозг, уставший от переизбытка быстро сменявшихся в течение прошедших суток событий, на возможность отдохнуть отреагировал прямо противоположным образом, отчего дремота скорее напоминала полубред, чем полноценный отдых. Окружающие звуки доходили до Володи как сквозь толстую ватную подушку, которую кто-то положил ему на голову. Где-то громко хрустнула ветка, всполошились, загомонили чем-то потревоженные птицы. Их недовольные крики как-то резко и неожиданно перешли в тяжелое урчание мощного мотора.

«Странные в Литве вороны, – отрешенно подумал Локис, – орут, как будто БТР гудит… И БТР странный, гудит не по-нашему…»

Неожиданно одна из птиц присела возле самого лица Володи и принялась его тормошить.

– Быстро, подъем! – громким тревожным шепотом позвала она Локиса каким-то очень знакомым голосом. – Вставай, говорю, где-то мотор шумит…

– Да и черт с ним, пусть шумит, – довольно грубо отозвался, как ему показалось в полусне, Володя и попытался вразумить «птицу». – А ты вообще пошла вон отсюда! Тебе не положено со мной разговаривать. Давай, возвращайся в свое гнездо…

– Локис, ты что, одурел, что ли?! – Голос у птицы был очень знакомым, но Володя никак не мог понять, где он раньше его слышал. – Какое еще гнездо?! Вставай, тебе говорят!

«Птица» протянула крыло, которое прямо на глазах превратилось в человеческую руку, и довольно бесцеремонно тряхнула Локиса за плечо.

– Вовка, вставай! Время! – теперь Локис узнал этот голос. «Птица» говорила точь-в-точь как Петя Круглов…

– Да кыш ты, пернатая. – Локис замахнулся на приставучую гостью и… проснулся.

Видимо, его полусон-полубред длился довольно-таки долго. Костер за это время почти полностью прогорел, только несколько самых крупных головешек продолжали мерцать в черноте ночи. В лесу было пока еще темно, но небо над верхушками деревьев заметно посерело. Дым от гаснущего костра стелился по земле и смешивался с предрассветным туманом, который наползал откуда-то справа. И вместе с ним к бивуаку разведчиков приближался звук, который ни с чем нельзя было спутать. Тяжелый, натужный гул мотора мог принадлежать только грузовику-вездеходу или какой-нибудь бронемашине.

Возле Володи на корточках сидел Круглов. Ни Гирдзявичуса, ни Бузько поблизости видно не было. Локис растерянно огляделся.

– Что случилось? – быстро спросил он, шаря по траве в поисках автомата.

– К нам гости пожаловали, – коротко бросил Петро. Видя, что сослуживец проснулся и почти способен нормально оценивать происходящее, он перестал его трясти. – Вставай быстрее, надо уходить; судя по звуку, они минут через десять выйдут на нас…

Володя наконец нашарил автомат, привычно закинул его себе на плечо и привстал на одно колено. Винтовка с оптическим прицелом осталась лежать в люльке мотоцикла, контуры которого угадывались сквозь пелену тумана.

– А где остальные? – спросил он, поправляя сбившиеся на сторону во время сна подсумки с четырьмя магазинами.

– Гирдзявичус выдвинулся вперед, – ответил Петро, – посмотреть, что там такое, а старик за ним увязался. Дед нам неугомонный попался…

– И ты отпустил? – Володя быстро вскочил на ноги. – Ошалел, что ли?! А если их сейчас накроют? Тогда что? Провал всей операции?!

– Хорош лаяться. Не до того сейчас, – отмахнулся Петро. – Ничего с нашим дедком не случится. Он эту местность как свои пять пальцев знает…

Словно в подтверждение его слов из тумана вынырнул сначала Гирдзявичус, а немного погодя и Бузько.

– Плохо дело, парни, – чуть запыхавшись, проговорил литовец. – Это «наци». На немецком транспортере, с галогеновым прожектором.

– Только «наци», полицейских нет? – быстро спросил Локис.

– Пока не видно. Делать-то что будем? – Гирдзявичус взглянул на наручные часы, которые он отобрал у «оберста» Йодольса. – Я предлагаю разбежаться. Кто-то отвлечет их на себя, а кто-то с дедом будет уходить вдоль латышской границы, маршрут я наметил…

– Слушай, а чего это ты раскомандовался? – несмотря на серьезность обстановки, Локис вполне искренне возмутился. – Тебя кто-нибудь на это уполномочивал?

– Парни, – каким-то непривычно категоричным тоном проговорил Гирдзявичус, – времени выяснять, у кого задница шире, у нас нет. Володя, вы со стариком дуйте на восток, с ориентиром на Рокишки, большие города и станции старайтесь обходить стороной. Вот карта, – литовец сунул Локису полускомканный лист, – а мы с Петром потащим «наци» в сторону Акмяне. Авантюра, конечно, но должно сработать… Все, расходимся!

Гирдзявичус, который все эти дни предпочитал больше молчать, на этот раз говорил совершенно другим голосом, в котором явственно чувствовались командирские нотки.

– Нет, ты погоди! – встрял в разговор Бузько. – Сначала скажи, кто ты такой, а потом будем…

– Дед, погоди, – литовец умоляюще сложил руки. – Если ты будешь много болтать, то этого «потом» никогда не наступит! У нас осталось не больше получаса, пока они с моими гранатами разберутся… Так что быстро прячьтесь вот в том окопчике, мы вас ветками забросаем и будем отвлекать на себя. Петро, ты готов?

Круглов, который, по всей видимости, понял, что «случайный попутчик Гирдзявичус» увязался с ними при побеге совсем не случайно, только кивнул головой. Но Макар Капитонович, советы и замечания которого все время игнорировали, легко сдаваться не собирался.

– Нет, ты погоди, – с маниакальной настойчивостью начал было он, но вдруг осекся: совсем неподалеку громыхнул взрыв.

Сработал первый «маяк», который установил на пути преследователей Айдас. Лесное эхо от разрыва немецкой гранаты тут же заглушил треск беспорядочных автоматных очередей. Услышав его, Макар Капитонович, не меняя недовольно-подозрительного выражения на лице, одним прыжком заскочил в небольшую то ли воронку, то ли промоину. Локис немного замешкался, забирая из коляски винтовку. Едва его ноги коснулись дна ямы, как их с Бузько тут же накрыли две охапки валежника, а сверху посыпались ветки и листья. То, что задумал Гирдзявичус, было, пожалуй, единственно верным решением. Треском мотоцикла и ответной стрельбой он собирался заставить «наци» перейти от поиска к преследованию.

Прижавшись ухом к земле, Локис постарался унять бешено стучащее сердце и расслышать, что же происходило на дороге. Но это и не требовало особых усилий. Звук мотора приближался, слышны были даже голоса людей. Говорили по-литовски, но по интонациям Локис понял, что преследователи возбуждены и слегка напуганы. Видимо, то же самое понял и притаившийся рядом с ним Бузько. Его тревожное сопение сменилось тихим удовлетворенным хихиканьем.

– Получили, лабусы, по сусалам! – прошептал он в самое ухо Володе. – Будут теперь знать, как соваться, не знавши брода…

– Тихо, дед…

Совсем рядом захрустели ветки валежника. Почти над самой головой у беглецов зазвучали сердитые голоса. А через минуту в той стороне, где скрылись литовец и Круглов, с характерным звуком длинно прогрохотал «МГ-42». В ответ часто застрекотали автоматные очереди, которые переплетались с редкими винтовочными выстрелами. Фыркающая очередь из пулемета повторилась, и Локис явственно услышал звон разбитого стекла. Умышленно или случайно, но Круглов попал в галогенный прожектор, которым преследователи хоть в какой-то степени пробивали завесу тумана. Почти тут же затрещал мотоциклетный мотор. Круглов и Гирдзявичус уводили «нацистов» от спрятавшихся в яме товарищей.

Глава 22

Локис и Бузько уже третий час шли по лесу, почти не разбирая дороги. Макар Капитонович то ли по старческой капризности, то ли в самом деле беспокоясь о безопасности их движения, наотрез отказался идти протоптанными дорожками. Главным аргументом, который он привел, был его личный фронтовой опыт.

– А ты знаешь, сынок, – ехидно прищурившись, спросил он у Владимира, когда тот привычно вышел на тропинку, – почему партизаны не любили переходить дороги?

– Почему? – машинально переспросил Локис, останавливаясь.

– А потому, что по ним немецкие патрули ездили, – жестко припечатал Бузько и первым полез через сухостой.

Разведчику не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Локиса удивило, что старик, несмотря на возраст и на то, что еще несколько часов тому назад без сил лежал на земле, опять двигался достаточно бодро и уверенно. Когда же Володя попробовал свериться с картой, Макар Капитонович презрительно фыркнул:

– На кой ляд мне сверяться? Я эти места на пузе вдоль и поперек еще черт-те когда исползал! Иди за мной, не прогадаешь…

Однако по мере того, как они углублялись в лес, уверенность Бузько постепенно улетучивалась. Он стал останавливаться чаще прежнего, растерянно озирался и что-то бормотал под нос. К концу третьего часа их плутаний Володя понял, что старик окончательно сбился с дороги, но сознаваться в этом не хотел и продолжал, сосредоточенно пыхтя, идти только вперед.

– Дед, – не выдержав его молчания, наконец проговорил Локис, останавливаясь, – скажи честно, что мы с тобой заблудились?

– А ты не обобщай! – огрызнулся старик. – За себя отвечай, а меня нечего приплетать…

Локис устало опустился на поваленное дерево.

– Макар Капитоныч, – задушевно произнес он, ставя винтовку прикладом на землю, а автомат укладывая на колени, – мы с вами знакомы меньше недели, но вы даже не представляете, до какой степени вы меня утомили своими придирками…

– А я и не просил меня выкрадывать, – ворчливо отозвался Бузько, с видимым удовольствием тоже опускаясь на землю. – Ехал, понимаешь ли, спокойно отбывать полученный срок, а тут вы налетели, как коршуны…

– А что, вам так уж хотелось на старости лет посидеть в тюрьме? – язвительно поинтересовался Володя, с досадой посмотрев на старика. – Тогда можете сдаться. Пока не поздно…

– Во, видал! – Бузько показал Володе сухенький костлявый кукиш. – Раз не дали спокойно в тюрьме помереть – терпите.

Локис тяжело вздохнул. На «базе», в Москве, их предупреждали, что «объект» – человек очень уважаемый и заслуженный – фронтовик, ветеран, почетный чекист и так далее. Но при всем при этом он привык руководить и командовать. Офицер, дававший разведчикам инструкции, смущенно улыбаясь, попросил десантников проявить максимум такта и понимания. В общем и целом Володя был готов к тому, что со стариком будут определенные сложности. Но то, что Бузько начнет не только критиковать все их решения и не просто вмешиваться в действия разведчиков, а попытается полностью подавить любую их инициативу, было для Локиса по меньшей мере неприятным сюрпризом. А самым обидным Володе казалось то, что Макар Капитонович делал все это умышленно, чтобы еще больше усложнить и без того выходящую каждый миг из-под контроля ситуацию.

– Дед, давай договоримся, – стараясь быть убедительным, предложил Локис. – Мы с тобой остались вдвоем, надеяться на кого-то или на что-то нам не приходится. Так давай хотя бы не ссориться, а? Я уже устал…

– Слабак! – презрительно бросил Бузько и тут же потребовал: – Воды дай. Пить хочу…

Локис молча отцепил с пояса фляжку и протянул ее старику. Тот взял ее с мрачным видом и начал жадно глотать теплую воду. Володя машинально отметил, что делает он это неправильно. Макар Капитоныч пил большими глотками, что наполняло желудок, но не утоляло жажду. Правда, говорить старику об этом он не стал.

Выпив больше половины фляжки, Бузько протянул ее обратно Локису и недовольно поморщился.

– Нагрелась…

– Ну, извини, Макар Капитоныч, холодильник я с собой как-то не захватил, – развел руками Володя. – Чем, так сказать, богаты, тем и рады…

Бузько только было собрался что-то ответить, как вдруг лицо у него закаменело, а рука машинально потянулась к лежащему возле ног автомату.

– Нейра, – раздался за спиной у Локиса чей-то голос, который тут же повторил по-русски: – Не надо, я буду стрелять… Поднять руки и медленно лечь вниз лицом…

Володя, как и старик, не спешил выполнить эту команду, пытаясь по звуку определить, с какой именно стороны подошел к ним человек. Мысли у него работали лихорадочно.

– Я сказал что-то для вас непонятное? – с плохо скрываемой угрозой поинтересовался голос. – Поднимаем руки и ложимся на землю. Живо!

Володя почувствовал, как слева ему в шею уперся холодный металл, судя по всему, автоматный ствол.

«Вот ты и попался, неуч, – мелькнула у него в голове шальная мысль. – Кто ж так близко-то подходит?»

Все дальнейшее было для него делом привычным и обыденным. Медленно поднимая руки, он сгруппировался и, неожиданно перехватив оружие противника за ствол, резко отклонился вправо, одновременно с этим рванув его на себя. Не ожидавший нападения человек даже не успел среагировать и отступить назад, чтобы удержаться на ногах. Запнувшись за поваленное дерево, на котором сидел Володя, он кубарем перелетел через него, оставив автомат в руках у Локиса. Не выпуская трофея, Володя кувыркнулся вперед и в сторону, присел на колено, держа винтовку «М-16» на изготовку. В следующую секунду по тому месту, на котором он только что сидел, коротко и упруго хлестнула, срывая старую кору, очередь. Возле кустов стояли еще двое полицейских с такими же американскими «М-16» на изготовку. Их товарищ, которого Локис так удачно разоружил, заранее зная, что он не один и рассчитывая на помощь коллег, быстро вскочил на ноги.

Все это Володя видел как в замедленном кино. Звуки выстрелов заставили разведчика действовать в режиме «автопилота». Прежде чем Локис сообразил, что делает, он машинально проверил предохранитель и почти одновременно нажал на спуск. Стоявший к нему ближе других страж порядка вскрикнул, крутнулся на месте и, выронив оружие, рухнул на землю, держась за ногу. Поймать в прицел второго полицейского было делом полусекунды. Еще один выстрел, и тот с таким же ранением упал рядом со своим товарищем. Володя, продолжая стоять на колене, развернулся в сторону третьего спецназовца, но за мгновение до этого он все так же машинально зафиксировал звук глухого удара. Обезоруженный Локисом полицейский, подминая кусты орешника, повалился в них с разбитой головой. Над ним с видом библейского Давида, победившего Голиафа, стоял с перехваченной за ствол винтовкой Макар Капитонович Бузько.

– Вот тебе, лабус чертов!.. – с какой-то детской гордостью проговорил он.

Володя вскочил на ноги и быстро огляделся. Двое подстреленных спецназовцев корчились в нескольких метрах от него. Третий, не шевелясь, валялся в кустах – видны были только его ноги, обутые в ботинки-берцы. Но сколько было всего полицаев и как далеко они находятся от той небольшой полянки, на которой Бузько и Локис решили сделать короткий привал, он не знал. А потому следовало торопиться. Это Володя осознавал совершенно отчетливо.

– Дед, уходим! В лес, быстро! – громким шепотом просипел разведчик, забрасывая «М-16» подальше в лес и подхватывая с земли свое оружие. – Живей, старый, рассуждать некогда!

Бузько и сам понимал, что задерживаться им после всего произошедшего не стоит. Стрельбу наверняка услышали остальные полицейские. А то, что их здесь много, Бузько не сомневался. Чуть ли не впервые за все это время старик не стал спорить и пререкаться. Согласно кивнув головой с растрепавшимися седыми волосами, он закинул автомат на плечо и первым шмыгнул в гущу леса. Его серый китель с погонами фельдфебеля вермахта несколько раз мелькнул между деревьями и исчез.

Чертыхнувшись, Володя торопливо побежал следом за Бузько, у которого, по-видимому, то ли от страха, то ли от нервов, то ли еще почему опять открылось второе дыхание.

Глава 23

Гирдзявичус вел мотоцикл уверенно, стараясь выбирать узкие лесные дороги, по которым бронеавтомобиль мог двигаться с небольшой скоростью. Чтобы гнавшимся за ним с Кругловым национал-патриотам приходилось искать объездные пути, Айдасу приходилось чаще, чем он этого хотел, лавировать между деревьями и старыми воронками времен Великой Отечественной войны. Ему помог случай. Совершая очередной маневр, литовец неожиданно для себя проскочил по какому-то бугорку, от которого тянулись полуосыпавшиеся и густо заросшие низким кустарником траншеи. При этом руль несколько раз сам по себе вильнул из стороны в сторону, как будто колеса мотоцикла выехали на лед. Только хорошая реакция не позволила Гирдзявичусу потерять управление мотоциклом. Натужно подвывая и пробуксовывая на месте задним колесом, «БМВ» выбрался на твердое место, пронесся сотню метров по открытой поляне и, с размаху въехав в редкий колючий кустарник, остановился. Гнавшийся за мотоциклом бронетранспортер, водитель которого не чувствовал никакого подвоха, тоже влетел на бугорок и… провалился передними колесами в яму, которая оказалась старым сгнившим блиндажом.

Увидев, что преследователи угодили в ловушку, Гирдзявичус, прикрываясь кустами, рванул влево и резко затормозил на опушке небольшой поляны. Круглов, не дожидаясь команды, открыл огонь из пулемета. Помня свое первое столкновение с доморощенными фашистами возле родника, Петро стрелял больше для того, чтобы напугать преследователей. Убивать мальчишек, которым кто-то забил голову дурацкими идеями национального превосходства, ему совсем не хотелось. Но в ответ по ним ударил дружный залп из автоматов и винтовок. Из бронированного кузова, пригибаясь, начали выскакивать не желторотые мальчишки, а вполне зрелые мужики. По самым скромным прикидкам, нападавших было никак не меньше полутора десятков человек. Перекатываясь и профессионально выбирая позиции за деревьями, они вели огонь короткими очередями, прикрывая друг друга при перебежках, стараясь как можно ближе подобраться к мотоциклистам. Круглов сразу же понял, что «наци» стреляют с таким расчетом, чтобы вывести из строя мотоцикл и взять беглецов живыми. Пули ложились чуть выше их голов, противно взвизгивали по сторонам, крошили кору деревьев, заставляя невольно втягивать голову в плечи и пригибаться.

– Да откуда же вас столько? – вырвалось у Петра.

– Хватит причитать, – заорал не своим голосом Гирдзявичус. – Бей на поражение, иначе не уйдем. И готовь гранаты!

Разведчик, понимая, что они столкнулись с пусть не очень хорошо, но все же подготовленной и вполне боеспособной группой, отбросил сантименты. Самую большую опасность представлял для них пулеметчик, скрывавшийся за бронещитком переднего окна. По какой-то причине он все еще не вступил в перестрелку. Но Круглов на всякий случай выпустил длинную очередь по открытой амбразуре, из которой торчал кожух пулеметного ствола. Восьмимиллиметровые пули со звоном застучали по броне, высекая из нее искры. Несмотря на лихорадку боя, Петр успел заметить, как несколько пуль попали под щиток бойницы. Посчитав, что этого достаточно, чтобы на какое-то время заставить пулеметчика молчать, он отпустил на мгновение гашетку, чуть повернул свой «МГ-42» на шарнирах турели и несколькими короткими очередями прижал к земле слишком близко подобравшихся к мотоциклу нападавших. При этом четверо из них, судорожно дернувшись, затихли. Турель, на которой крепился пулемет Круглова, давала большой угол обстрела, а значит, и большие возможности. Вывернув «МГ» на сорок пять градусов, Круглов еще одной очередью срезал троих перебегавших по открытому пространству «наци», которые пытались зайти им во фланг.

– Гони, Айдас! – в каком-то упоении заорал Петро, уже беспорядочно расстреливая ленту. – Гони, у меня патроны заканчиваются!..

Гирдзявичус что-то промычал в ответ. Двигатель мотоцикла, который он не глушил, взревел; люльку с сидящим в ней Кругловым высоко закинуло кверху, едва не перевернув.

– Полегче, не дрова же везешь! – рыкнул Петро, прекращая стрелять и хватаясь за специальную скобу, чтобы не вывалиться. Гирдзявичус, ничего не ответив, выровнял руль, сбавил газ и принялся шарить в боковом подсумке люльке. Только теперь Петро понял, чего ждал литовец, продолжая стоять на месте и рискуя быть подстреленным. В этих самых подсумках лежало несколько немецких гранат на длинных деревянных рукоятках. Айдас, как видно, очень рассчитывал на то, что Круглов подорвет транспортер, что существенно осложнит «нацистам» дальнейшее преследование. Но Петро в пылу боя забыл про них напрочь…

– Держи руль, Капиросси, мать твою, – взревел он, отталкивая руку Гирдзявичуса и сам доставая гранату. – Ну, фрицы, держитесь!

Быстро сорвав предохранительный колпачок, Круглов выдернул выпавшее из рукоятки кольцо и, не глядя, швырнул ее через спину. Задержка перед взрывом у немецких гранат была около пяти секунд, поэтому Круглов, боясь, что их может зацепить шальными осколками, на всякий случай пригнулся. Едва мотоцикл, петляя между деревьями, выскочил на едва заметную в густой высокой траве лесную дорожку, позади тяжело бухнул взрыв. Круглов резко обернулся. Граната упала не там, где он предполагал, но и этого вполне хватило, чтобы заставить залечь «наци», которые весьма опрометчиво решили, что их противники спасаются бегством, и бросились вдогонку.

– Какого черта ты ее раньше не бросал? – возмущенно спросил Айдас, когда стало понятно, что преследователи не скоро смогут возобновить погоню.

– Забыл, – огрызнулся Круглов, сам досадуя на свою оплошность. – И растерялся…

– Растерялся он, – буркнул Гирдзявичус, сворачивая на широкую просеку. – Хорошо, что все обошлось…

Петр и сам понимал, что лопухнулся и его забывчивость могла стоить им обоим жизни. Понимал он и то, что упустил шанс надолго оторваться от нацистских «следопытов». В бронеавтомобиле у них наверняка сложено все необходимое, включая рацию. Уничтожив «коробочку», он лишал бы преследователей не только мобильности, но и боеприпасов, а самое главное – связи. За резковатым тоном ответов Круглов пытался скрыть смущение. Говоря литовцу о том, что он растерялся, Петро не врал. То, что за ними гнались взрослые мужики, а не пацаны, как он думал вначале, сильно смутило его и вывело из привычного равновесия. Сопя, он заправил новую ленту в пулемет и дослал патрон в патронник.

– Ты сам-то какого лешего не стрелял? – перешел Петро в атаку. – Сидел, как у тещи на именинах. Мог бы и поддержать меня…

– Я думал…

– Думал он! Не надо думать, ты не мыслитель. Действовать надо. Сообразно обстановке. Не слышал о таком правиле?

Гирдзявичус загадочно улыбнулся и насмешливо скосил на своего спутника глаза.

– Слышал о таком правиле, – проговорил он после небольшой паузы. – И даже знаю, кто его придумал и кто им пользуется…

– Вот как? И кто же им пользу… – Круглов осекся на полуслове.

Сам того не ожидая, он выдал одно из неписаных правил диверсионной разведки, которое буквально вдалбливается в головы всем новичкам. Каждый инструктор трактовал его по-своему, но смысл от этого не менялся. Думать надо до того, как начал действовать. В бою думать поздно, надо только соображать – в противном случае погибнешь. Знать это правило мог только тот, кто служил в спецподразделении.

– Слушай, Айдас, – делая вид, что вспомнил нечто очень его волновавшее, а на самом деле желая перевести разговор на другую тему, спросил Круглов. – Ты вот про этих ваших доморощенных «фашистов» рассказывал…

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить. – Гирдзявичус остановил мотоцикл, слез с него и прошелся, разминая затекшие ноги. – Почему у родника мы столкнулись с «желторотиками», а здесь на нас напали вполне зрелые мужики. Этот тебя интересует?

Петро кивнул.

– Все очень просто, коллега, – развел руками литовец. – Там была «младшая группа», а в погоню за нами выслали «старших товарищей». И имей в виду, что они неплохие бойцы… Мне до сих пор непонятно, почему они нас не перестреляли. Возможностей для этого у них было предостаточно…

– Живьем хотели взять, – предположил Круглов, выбираясь из люльки, чтобы тоже немного размяться. – Ты как полагаешь, далеко они сейчас?

– Не смеши меня! – отмахнулся Гирдзявичус. – Литва не Россия, самая длинная автомобильная трасса – от Паланги до Вильнюса. Так вот, на «Жигулях» ее можно проехать за каких-нибудь пять-шесть часов. Поэтому на длительный привал не рассчитывай. К тому же я сильно подозреваю, что эту местность они знают не хуже, а значительно лучше нас…

– Думаешь, они смогут быстро выбраться из той ямы?

– Петя, это – один из лучших немецких бронетранспортеров! – проговорил Гирдзявичус назидательно. – С очень большой проходимостью. И выпускаться он начал именно с учетом российского бездорожья…

– Так чего же они сразу не выбрались? – не сдавался Петро.

– А зачем? – Литовец вскинул брови, удивляясь наивности заданного вопроса. – Чтобы мы закидали его гранатами? Он же в этой яме почти неуязвим был…

– Так, значит, я правильно в него гранаты не стал швырять? – тут же подловил собеседника на слове Круглов, злорадно при этом ухмыльнувшись.

Ответить Гирдзявичус уже не успел: где-то в лесу тяжело взревел мотор бронетранспортера. Айдас мгновенно прыгнул в седло и судорожно начал дергать ногой лапку стартера. Круглов тоже не стал дожидаться появления бронетранспортера. Едва оказавшись в коляске, он тут же вытащил из подсумка две гранаты и сорвал с них колпачки.

Мотоцикл завелся только с пятой попытки. Не успел Гирдзявичус включить первую передачу и тронуться с места, как на небольшой пригорок, вдоль которого была прорублена просека, с шумом и лязгом подминая под себя кустарник, выехал бронетранспортер, на узком радиаторе которого был намалеван большой черный крест с белой каймой. Мотоциклистов они заметили почти сразу же и немедленно открыли огонь из пулемета. Видимо, от своего первоначального плана взять Гирдзявичуса и Круглова живыми нацисты решили отказаться, убедившись, что это слишком непросто и небезопасно. Пытаясь не дать им нормально прицелиться, Гирдзявичус вполне профессионально «качал маятник», бросая мотоцикл то вправо, то влево, не давая прицелиться пулеметчику.

Айдас прекрасно понимал, что по прямой оторваться от «нацистов» им не удастся. Скорость мотоцикла по ровной дороге не превышала пятидесяти километров; на плохой же дороге, такой, как лесная просека, скорость снижалась вдвое. Зато бронетранспортер мог разогнаться по ней до сорока – сорока пяти километров, при этом тяжелая машина почти не чувствовала рытвин и ухабов. Оставалась единственная надежда – на маневрирование. Два близко растущих дерева, которые случайно попались ему на глаза, навели Айдаса на шальную мысль.

Когда-то в далекой и не совсем спокойной молодости, убегая от патруля гаишников, он неоднократно проворачивал один нехитрый, но очень эффективный трюк. Подпустив поближе милицейскую машину или мотоцикл, юный Айдас неожиданно проскакивал между деревьями. В запале погони милиционеры сворачивали следом и… оказывались в западне. В лучшем случае все обходилось только изуродованной казенной техникой. В худшем милиционеры получали травмы. Как правило, незначительные, но очень обидные. Вот этот-то прием Гирдзявичус и собирался сейчас применить. Правда, на сей раз сделать это было непросто.

«Наци» перестали стрелять, решив, видимо, не тратить больше патроны, а догнать и раздавить мотоцикл и тех, кто на нем ехал. Тяжелый рев бронетранспортера за спиной приближался, времени на раздумья у Гирдзявичуса не оставалось. Пара берез, которые литовец заметил метрах в пяти от обочины и в двадцати по ходу движения, показались ему вполне подходящими для задуманного. Мотоцикл резко сбросил скорость.

– Приготовь гранаты, – коротко бросил он Круглову.

Петро ничего не ответил. За все время погони он с тревогой оборачивался назад, держа одну гранату наготове, а вторую прижимая ногой к днищу.

До берез оставалось совсем немного, когда у Гирдзявичуса возникло секундное замешательство. Ему вдруг показалось, что «ворота» слишком малы, чтобы мотоцикл свободно проехал в них. Но отступать от задуманного было поздно. Резко крутанув руль влево, Гирдзявичус до отказа вывернул рукоятку газа.

Расстояние между березами действительно оказалось маловато. Это Айдас понял, когда от сильного удара о ствол дерева снесло левую подножку и лапку стартера. При этом его левую ногу на несколько мгновений зажало между нагретым двигателем и деревом. Взвыв от боли, Гирдзявичус инстинктивно попытался провернуть рукоятку акселератора, но она и так уже была вывернута до предела.

От столкновения мотоцикл бросило влево, люльку, в которой сидел Круглов, задрало вверх. Петро едва успел выскочить из нее, откатившись в сторону. При этом гранату из рук он не выпустил. Коляска, потерявшая дополнительный вес, начала заваливаться еще больше. Айдасу с большим трудом, сильно отклонившись всем телом вправо, удалось удержать равновесие. На его счастье, мотоцикл не заглох и, оказавшись на твердой земле, продолжил движение, проехав метров двадцать вперед.

Расчеты Гирдзявичуса оправдались, но только наполовину. Увлеченный погоней и желанием переехать мотоциклистов, водитель бронетранспортера повернул следом за ними. Однако, не вписавшись в поворот, он на полной скорости врезался в одну из берез. Двигатель машины сердито чихнул и заглох, из-под капота повалил пар. Сидевшие в открытом кузове «нацисты» повалились друг на друга. Круглов, который лежал метрах в десяти от берез, тут же привстал на колено и метнул гранату. Кувыркаясь в воздухе, она описала плавную дугу и упала на капот. Через несколько секунд прогремел мощный взрыв. Из кузова бронетранспортера раздались крики, через борт посыпались фигуры преследователей…

Глава 24

Генерал Болдырев листал газеты, которые по его просьбе секретарша Галочка каждый день покупала в соседнем киоске «Роспечати». Пробегая глазами только те полосы, на которых обычно размещалась последняя информация, Олег Борисович недовольно отбрасывал газету в сторону, морщась, как от зубной боли. Примерно такую же реакцию вызывали в нем в последнее время и выпуски телевизионных новостей. Из всего потока сообщений генерала интересовали только новости из Литвы. А вот их-то как раз и не было. Ни полслова, ни полстрочки. Все российские журналисты, словно сговорившись, дружно не упоминали о бывших советских прибалтийских республиках, как будто в них ничего интересного происходить не могло. Но он, руководитель одного из отделов Федеральной службы контрразведки, прекрасно знал, что должно было происходить. Обязано! Но пресса продолжала упорно молчать, и генерала это сильно раздражало.

Просмотрев последнюю ежедневную газету, Олег Борисович раздраженно отшвырнул ее в сторону и снял трубку внутреннего телефона.

– Алло, Семен? – проговорил он, когда на том конце провода услышал знакомое «слушаю». – Это Болдырев… Зайди ко мне… Да! Срочно!

Несколько минут, которые потребовались заместителю, чтобы дойти по коридору до генеральского кабинета, Олег Борисович нервно барабанил большими толстыми пальцами по полированной столешнице, не зная, на чем бы остановить взгляд. Его мысли в этот момент были очень далеки и от кабинета, и от Москвы, и от России вообще.

Заместитель Болдырева полковник Мамонтов, как всегда, был гладко выбрит, подтянут, собран и готов к действию. Войдя в кабинет начальника, он подошел к столу для совещаний и, не дожидаясь приглашения, сел, вопросительно посмотрев на шефа. Впрочем, Мамонтов прекрасно знал, для чего тот его вызвал. В течение всей недели Болдырев вместо приветствия задавал своему заместителю один и тот же вопрос: «Что слышно из Прибалтики?» И каждый раз получал один и тот же ответ: «Пока тишина».

Мамонтов действительно не мог доложить своему непосредственному начальнику ничего определенного. Поскольку известиями, плохими ли, хорошими ли, назвать ту информацию, которой он располагал, было невозможно. Ставя перед десантниками своего давнего товарища полковника Туманова задачу выкрасть из литовской тюрьмы и переправить на российскую территорию Макара Капитоновича Бузько, Мамонтов предполагал, что это будет сопряжено с определенными трудностями. И что отсутствие любой, даже неточной информации о реализации придуманного и детально разработанного им по приказу Болдырева плана было неизбежным, он тоже прекрасно знал. Мамонтов удивлялся, что его все понимающий шеф так нервничает и теребит его по нескольку раз на дню.

Немало споров у них троих было по поводу того, в каком месте Бузько и разведчики должны перейти литовско-российскую границу. Впрочем, здесь вариантов было немного: Литва и Россия граничат только с Калининградской областью. Болдырев предлагал, чтобы после выполнения первой части задания десантники Туманова из Шяуляя пробрались в портовый город Клайпеда, где их будет ждать рыболовный катер. По Куршскому заливу, вдоль знаменитой песчаной косы с таким же названием, катер доставил бы всех четверых в городок Рыбачий, а оттуда самолетом в Москву. Но Мамонтов категорически возразил, что похищение такого «знаменитого узника», каким стал благодаря прессе Макар Капитонович, без сомнения, вызовет шум в республике. А значит, литовские спецслужбы в первую очередь усилят контроль за всеми портовыми городами. Поэтому будет значительно безопаснее, если беглецы будут ждать эвакуации где-нибудь в безлюдном месте… И определить такое место должны моряки погранслужбы. Те справились с поставленной задачей менее чем за сутки. Было решено, что Бузько и разведчики выйдут к старому маяку Юрайте, который давно уже не работал и стоял заброшенным. Территория, на которой он находился, считалась нейтральной, поскольку при установлении твердых границ она оказалась спорной. Сам маяк располагался на российской половине, на побережье Балтики, а прилегающие к нему хозпостройки – на литовской.

Срок для проведения всей операции был определен в неделю без учета дороги. Однако прошло уже две недели, а из приграничного поселка Морской, куда, предполагалось, доберутся беглецы, не было никаких сообщений. Болдырев из-за этого откровенно переживал, Мамонтов старался не показывать своих эмоций, но тоже чувствовал себя неспокойно. Впрочем, тревожился он не столько из-за отсутствия сообщений из Морского, сколько из-за того, что молчал его личный агент «Лабин». Семен Васильевич завербовал его несколько лет назад и долгое время не привлекал к работе, держа на «консервации».

– Ну? – глядя в упор на своего зама, задал все тот же вопрос Болдырев, даже не произнося его вслух.

– Ничего, – так же коротко ответил Семен Васильевич и тут же поправил самого себя: – Пока ничего определенного нет…

– А что есть неопределенного?

Мамонтов вздохнул, раскрыл пластиковую папку, достал из нее несколько отпечатанных листков бумаги.

– По сообщениям наших агентов, около десяти дней назад резко активизировалась работа литовских спецслужб на границе с Калининградской областью, – начал докладывать полковник, пробегая по строчкам взглядом, хотя знал текст практически наизусть. – Тщательной проверке подвергаются не только пассажирские и туристические суда, приписанные к российским портам, но также и грузовые, и рыболовные, и даже частные яхты. Исключение сделано только для военных, но их в литовских портах почти нет… – Мамонтов криво усмехнулся и продолжил: – Усилены пограничные наряды, патрули полиции, силы местной самообороны… Словом, вся граница бурлит, силовики действуют в усиленном режиме. Официальная версия происходящего – отработка совместных действий по предотвращению вероятной агрессии. Это то, что удалось получить по нашей линии…

– Не тяни, Семен Васильевич, – строго потребовал генерал. – Выкладывай все, что есть. Я сам решу, что для меня важно…

– А что выкладывать-то? – пожал плечами Мамонтов, беря следующий листок. – Дальше идут газетные домыслы… Газета «Республикаи Литува» сообщает, что в Шяуляе средь бела дня совершили дерзкий побег четверо опасных уголовников. Двое из них уже задержаны, местонахождение двух других устанавливается… Вот статейка из националистической газетенки «Нацинальню Литува». Пишут, что из-под стражи сбежал осужденный Макар Бузько. К его поиску подключились боевые отряды организации «Возрождение Великой Литвы», которые непременно найдут этого садиста и карателя… «Либераи Литува» пишет о том, что к северу от Шяуляя, почти на самой границе с Латвией, бойцы неизвестной национал-патриотической организации устроили большие маневры с привлечением техники, стрельбой и так далее. Местные жители заявляют, что опасаются за свое имущество, и просят правительство республики принять меры, поскольку «маневры» сопровождаются стрельбой из автоматического оружия и даже взрывами… Газета «Жмудиния» сообщает, что…

– Ладно, хватит, – махнув рукой, прервал Мамонтова генерал и недовольно подвел итог услышанному: – Из всего сказанного я понял только одно: Макар Капитонович из тюрьмы сбежал, но, где он сейчас находится, никто, включая литовцев, не знает… Правильно?

– Правильно, – не стал спорить Мамонтов, – но с поправкой… По моим предположениям, после выполнения первой части задания они по какой-то причине изменили намеченный нами план отхода.

– Спасибо, что просветил, Семен Васильевич, – не скрывая сарказма, проговорил генерал. – Это я и без тебя сообразил. Ты бы лучше рассказал, где нам их теперь встречать… Связи-то у нас с ними благодаря тебе нет.

Полковник молча проглотил эту пилюлю, потому что действительно настаивал на том, чтобы никакой связи с разведчиками не было.

– Что примолк? – продолжал язвить Болдырев. – Рассказывай, где ты собираешься искать своих диверсантов и старика.

– Я полагаю, – медленно выговаривая каждое слово, ответил после недолгой паузы Мамонтов, – что они ушли не на запад Литвы, как предполагалось ранее, а на север. Так что ждать их нужно скорее всего на российско-латвийской границе. Российско-белорусский вариант пока тоже не будем сбрасывать со счетов, хотя я все больше склоняюсь к тому, что ни на юг, ни на восток они не пойдут. Литовцы наверняка перекрыли там все ходы и выходы. Но распоряжение начальникам западных погранотрядов немедленно докладывать обо всех происшествиях я уже подготовил…

– Пока не рассылай, – пожевав губами, распорядился Болдырев. – Подождем еще пару-тройку дней, нечего торопиться. Может, мы… точнее, ты ошибаешься, и они все же выйдут к поселку Морской…

Мамонтов с сомнением покачал головой, но спорить не стал, понимая, что это бесполезно. Выйдя из генеральского кабинета, он быстро достал трубку мобильника и несколько раз нажал кнопку вызова. После короткого гудка механический голос сообщил Семену Васильевичу, что абонент временно недоступен. Чертыхнувшись, Мамонтов убрал телефон в карман и медленно направился в свой кабинет. Если бы кто-нибудь из разведчиков, помогавших Бузько сбежать, увидел, кому звонил заместитель начальника отдела ФСК, они бы очень удивились.

Глава 25

Володя, для которого подобная пробежка была не более чем привычной разминкой, опустился рядом со стариком.

– Макар Капитоныч, – попросил он, – ты в следующий раз предупреждай, когда у тебя вспышка энергии происходит. Ладно?

– Если успею, – заикаясь на каждом слове, пообещал Бузько, продолжая держаться за шершавый ствол. – Но ничего гарантировать не собираюсь…

– Ты бы, дед, не экспериментировал больше со своим здоровьем, а? – не то предложил, не то попросил Локис, прислоняясь спиной к дереву. – А то ведь случись что, мне твое бездыханное тело придется на себе тащить…

Договорить Володя не успел. Старик с хриплым выдохом махнул рукой, в которой держал «шмайссер». Автомат со свистом рассек воздух. Володя едва успел уклониться, чтобы ствол не угодил ему по носу.

– Ты что, дед?! Сдурел? – отодвигаясь от Бузько на безопасное расстояние, спросил разведчик. – А если бы попал? Тогда что?

– Убил бы! – заявил Макар Капитонович вполне серьезно. – Щенок беспородный! Тело он мое понесет! Да я на твоей могилке еще гопака спляшу! На поминках напьюсь и частушки матерные петь буду! – Бузько попытался встать, опираясь на автомат как на костыль. – Иди сюда, паразит! – потребовал он.

– Зачем? – подозрительно спросил Локис, внимательно наблюдая за каждым движением Бузько.

– Я тебе уши оборву, чтоб ты больше над стариками не надсмехался! – пригрозил Макар Капитонович, беспомощно скребя ногами по траве. – Ишь, что выдумал! В наше время за такие намеки знаешь, что бывало?

Володя тяжело вздохнул.

– Хорошо, – примирительным тоном проговорил он, – погорячился. Ляпнул, не подумавши. Каюсь! Больше не повторится… А если серьезно, Капитоныч, ты лучше меня знаешь, мы своих не сдаем.

– Помоги встать! – виноватым голосом, поняв, что перегнул палку, попросил старик.

– А драться точно не будешь? – осторожно спросил Володя, чуть сдвинувшись назад, чтобы Бузько не мог до него дотянуться.

– Помоги встать, говорю, – старик хотел сказать что-то еще, но вдруг захрипел, хватаясь рукой то за горло, то за грудь, и начал заваливаться на спину. Лицо у него побагровело, глаза начали вываливаться из орбит, взгляд стал совершенно беспомощным и умоляющим. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная из воды, и, пытаясь что-то сказать, тыкал себя пальцем в нагрудный карман.

– Дед, – испуганно кинулся к Бузько Локис. – Ты чего? Ты давай прекращай эти дела… Слышишь меня? Ты нам живой нужен!

Разведчик быстро подполз к старику, приподнял его голову и положил на свою ладонь.

– Аб… аб… Таб… – едва слышно пытался выговорить Макар Капитонович, судорожно скребя скрюченными пальцами по груди. – Здесь… Меня… Аб… летка… у меня… Тут…

– Что? Что, старый? – торопливо шаря по карманам немецкого мундира, спрашивал Володя. – Таблетку хочешь? Где она? Здесь? Или здесь? Ну, не молчи, дед! Не молчи! Говори что-нибудь!

Рука Володи наткнулась наконец на что-то прямоугольное и ребристое. Сунув руку в карман кителя, Локис вытащил серебристую упаковку с красными шариками.

«Нитроглицерин, – догадался Володя. – У старика сердце ни к черту, а он хорохорится, как будто ему двадцать лет…»

– Капитоныч, сколько тебе таблеточек? – продолжал торопливо бормотать Локис, пытаясь выдавить нитроглицериновый шарик одной рукой, следя, чтобы он при этом не упал в траву. – Одну, две, три… Да не молчи же ты, Капитоныч!

Старик, взгляд которого уже начинал мутнеть, а лицо из багрового быстро становилось серым, с трудом заставил себя показать два пальца.

– Понял, понял… Сейчас все сделаю… – пробормотал Володя, одновременно прикидывая, как бы половчее дать старику спасительное лекарство.

– Хр… язык вожжи, – прохрипел старик, и Локис скорее догадался, чем понял, что шарики нужно положить под язык.

Приподняв голову Макара Капитоновича почти вертикально, Локис, царапая плохо бритые щеки пластиком упаковки, кое-как выдавил две красненьких горошины на заметно распухающий язык. Бузько, с трудом ворочая им, протолкнул таблетки вниз, после чего устало прикрыв глаза, откинул голову назад. Володя, продолжая держать старика за шею, с тревогой наблюдал за тем, как начинает действовать лекарство. Серость со щек Макара Капитоновича начала медленно уходить, кожа на лице постепенно приобретала более или менее нормальный цвет. Дыхание становилось ровным, почти без хрипов, скрюченные пальцы распрямлялись, руки перестали шарить по земле, словно у слепого. Спустя еще несколько минут, которые показались Локису долгими и томительными, Бузько приоткрыл один глаз и слабым голосом спросил:

– Что, думал, «кондратий» меня хватил? Не дождешься!

Володя облегченно вздохнул.

– Ты меня, Капитоныч, больше так не пугай, – попросил он совершенно серьезно. – Ладно? Я ведь должен тебя живым в Москву привезти…

– А ты им прости, – посоветовал Бузько и скривил губы, пытаясь улыбнуться.

– Чего «прости»? – не понял фразы Володя. – И кому это им?

– Кому должен, всем и прости, – пояснил старик и слегка пошевелился, то ли укладываясь поудобней, то ли желая встать.

– Лежи! – прикрикнул на Макара Капитоновича Володя, удерживая его одной рукой за плечи. Он прекрасно понимал: давно пора было сниматься и двигаться дальше, чтобы вероятные преследователи не застали их врасплох. Но заставлять старого человека, который только что перенес сердечный криз, было по меньшей мере негуманно, а вообще-то опасно для его здоровья.

– Какое, к черту, лежи, – привычно заворчал Макар Капитонович, пробуя опять подняться. – Ты ждешь, когда сюда заявятся лабусы и вручат тебе приз за меткую стрельбу по их ногам, а мне выдадут денежную премию за то, что я проломил голову одному из них?

– Ничего я не жду, – буркнул Локис, – просто подумал, что после таблетки тебе следовало бы полежать, а не гоняться по лесу с высунутым языком…

– С ума сойти, какой ты заботливый! – всплеснул руками Бузько и с нескрываемой иронией добавил: – И давно до тебя это дошло?

Несмотря на молчаливые протесты Володи, старик все-таки встал на ноги. Его слегка покачивало после перенесенного приступа, хотя он старался держаться бодрячком. Локис протянул было руку, чтобы Бузько на нее оперся, но тот сердито оттолкнул ее и, используя автомат вместо костыля, медленно побрел через кусты.

«Вот упрямый старикан», – со смешанным чувством раздражения и восхищения подумал Локис, глядя ему в спину.

– Слушай, Капитоныч, – нагоняя Бузько, проговорил Володя. – Может, «дневку» устроим, а? Я же вижу, что тебе тяжело идти. Да еще после приступа…

– Что ты заладил: приступ, приступ!.. – проворчал Бузько. – Ты что думаешь, лабусы от нас так просто отстанут? Губешки-то раскатал! Того и гляди наступишь на них. Я уж не знаю, какой ты там патриот, но что дурень на всю голову, видно сразу… Полицаи эти сейчас не сопли друг дружке подтирают, а прочесывают лес.

– Да кому там прочесывать-то? – хмыкнул Локис. – Их всего-то было десятка полтора, не больше. Круглов троих-четверых наверняка угомонил, еще троих мы с тобой приголубили от души… И как, спрашивается, десять человек будут прочесывать лес?

Старик ничего не ответил, но по его гримасе Локис понял, о чем подумал Бузько. Откровенно говоря, он и сам-то слабо верил в то, что пытался внушить старику. Да и говорил-то он это больше для того, чтобы успокоить деда, а не себя. То, что им удалось дважды достаточно легко отбиться от полиции, нисколько не радовало Владимира, а скорее, наоборот, беспокоило. Как опытный разведчик-диверсант, он не только не любил случайностей, но и не верил в них. А все произошедшее с ними за неполные сутки назвать случайным стечением обстоятельств было трудно. Можно было допустить, что хутор Винславаса полицейские вычислили сами. Пусть и стычка с нацистами у лесного ручья тоже была неожиданностью, предусмотреть которую было просто невозможно. Но тогда откуда и те, и другие узнали, что беглецы направляются в сторону литовско-латышской границы, а не куда-то еще? Почему полицейские, от которых, в общем-то, почти удалось оторваться, опять оказались у них на «хвосте»? Каким образом «нацистам» удалось первыми выйти к ночевке? Почему стражи порядка до сих пор не вызвали подмогу, а продолжают преследование малым числом? А в том, что полицейские никого не вызвали, Володя был убежден. Иначе поиски приобрели бы совсем другой характер и более крупный масштаб.

Считать своего противника полным олухом не в правилах любого разведчика. Размышляя обо всем, что с ними произошло за эти дни, заодно пытаясь найти для себя объяснения странностям в поведении полицейских, Володя не заметил, что густой лес как-то неожиданно сменился неширокой просекой, в конце которой ясно был виден большой дом, возле которого на длинном шесте развевался красный флаг. Он заметил этот явный по новым литовским законам «криминал» только тогда, когда совсем рядом сухо щелкнул передергиваемый затвор винтовки и чей-то голос негромко скомандовал:

– Хенде хох, фриц недобитый! И не вздумай рыпаться, а то пристрелю, как зайца…

Локис медленно поднял вверх руки, пытаясь определить, с какой стороны находится противник или противники и что можно предпринять в этой ситуации. К его изумлению, старика Бузько рядом не было. Десантник попытался осторожно повернуть голову, но человек строго приказал:

– Стой, как стоишь! Я шутить не умею!

– Послушайте, вы, как вас там, – проговорил Володя, стараясь придать интонациям как можно больше убедительности. – Это ошибка. Мы… В смысле, я совсем не тот, за кого вы меня принимаете. Это просто маскировка…

– Ошибка – это то, – перебил Локиса голос, – что ты, гаденыш, на свет появился и до сих пор на нем существуешь. Аркаша, забери-ка у него оружие…

Где-то справа хрустнула ветка. Тот, кого назвали Аркашей, действовал грамотно и ловко. Дальнейшее свое поведение Локис практически не контролировал. Здравый смысл подсказывал ему, что оказывать сопротивление не надо, что эта авантюра в лучшем случае закончится для него ранением. Но едва Аркаша потянул с плеча Локиса винтовку, разведчик мгновенно наклонился вперед и одновременно с этим нанес сильный удар ногой назад. Делал он это наугад, вслепую, не столько для того, чтобы вырубить противника, сколько для того, что оттолкнуть его и по возможности сбить с ног. По тому, как громко затрещали кусты, в которые отлетел Аркаша, Володя понял, что ему это удалось сделать. Не теряя времени, разведчик кувыркнулся вперед, срывая с плеча свою винтовку и готовясь к стрельбе.

Почти тут же, непонятно откуда, прогремел выстрел. Пуля взрыхлила старую опавшую листву как раз в том месте, где пару секунд назад стоял Володя. Он выстрелил наугад, поскольку даже примерно не знал, где находится стрелок, держащий его на прицеле. Откатившись в сторону, он выстрелил еще раз, надеясь таким примитивным способом не дать точно прицелиться тем, кто прятался за деревьями. И почти тут же понял, что недооценил своих противников. Длинная очередь из «ППШ» веером просвистела над его головой, заставив разведчика уткнуться лицом в землю.

– Тихо лежи! – посоветовал все тот же голос. – А не то я в тебе столько дырок наделаю, что ни один медик не возьмется их законопачивать…

Словно в доказательство всей серьезности своих намерений невидимый автоматчик дал еще одну длинную очередь над распластавшимся Володей.

«Сколь же вас тут собралось? – тоскливо подумал разведчик. – И куда, интересно знать, скрылся старик?».

– Слушайте, – крикнул Локис, стараясь не делать резких движений, – давайте поговорим серьезно! Я, разумеется, не немец и не фашиствующий молодчик.

– Не о чем мне с тобой разговаривать, – прервал его все тот же голос. – Я с такими, как ты, шестьдесят лет назад только через пулемет общался. Голыми руками вас, прихвостней фашистских, брал… И переучиваться мне поздно…

Гневную тираду прервала рассыпчатая, с повизгиванием автоматная очередь.

– А ну, гаврики, выходить по одному! – крикнул откуда-то из зарослей Бузько. – Мне терять нечего, а на этого, молодого, мне наплевать. Выползай, гады, а не то гранатами закидаю!!!

На несколько минут на просеке воцарилась тишина. «Партизаны», видимо, обдумывали угрозу старика. А Володя, хоть и радовался в душе тому, что Макар Капитонович так неожиданно и так вовремя «нашелся», счел разумным лежать. Он прекрасно знал, что никаких гранат у старика нет и тот откровенно блефует. К тому же гарантий, что Бузько сможет его прикрыть, если он вздумает докувыркаться до безопасного места, у Володи не было. Как и не было уверенности в том, что старик видит тех, в кого собирается стрелять.

– Ладно, – решился наконец «партизанский предводитель», – я один выйду, без ничего… Но и ты выходи без оружия.

– Размечтался, косолапый! – высокомерно заявил Бузько. – Да я со своим «шмайссером» сросся, нас теперь не разделить, не разорвать…

Дребезжащий старческий голос Макара Капитоновича внезапно оборвался, сменившись невнятным мычанием, как будто кто-то зажал ему рот.

«Влип, старый», – успел подумать Локис. В следующую минуту что-то твердое обрушилось ему на затылок. В глазах у Володи на мгновение сверкнула яркая вспышка, а потом все потемнело…

Глава 26

Локис очнулся от того, что где-то рядом с ним переругивались знакомые голоса. Оглядевшись, он с удивлением отметил, что лежит на старом кожаном диване, рядом с которым стоял грубо сколоченный табурет, а на нем какие-то пузырьки, за окном был виден квадрат темнеющего неба. Володя осторожно ощупал голову, которую кто-то заботливо обвязал мокрой тряпкой. Почти сразу его рука наткнулась на приличных размеров шишку. Локис прислушался к разговору в соседней комнате.

– Паразит ты, Федька, – ворчливо бубнил голос Макара Капитоновича. – Это ж надо, старого командира не признал.

– А тебя, Макар Капитоныч, как назвать? – так же недовольно отбивался собеседник. – Ты же меня тоже не узнал… Чуть не перестрелял всех на хрен!

– Я уже старый, у меня склероз, – заявил Бузько в качестве оправдания. – Я сам себя иногда в зеркале не сразу узнаю…

– Я тоже немолодой, у меня тоже склероз, – не сдавался собеседник. – Да к тому же еще две контузии…

– Оно и заметно, – едко отреагировал Бузько. – Устроил тут, понимаешь ли, подпольный партизанский отряд посреди Прибалтики, окопался, частной собственностью обзавелся… Кулачок-паучок, мироед!

– Можно подумать, что ты великим борцом за свободу стал!

Чувствуя, что разговор двух старых во всех смыслах этого слова знакомцев плавно переходит в разряд взаимных оскорблений и обвинений, Локис нарочито громко кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Голоса тут же стихли, и через минуту в комнатушку протиснулся Бузько, а следом за ним какой-то кряжистый старик с копной совершенно седых волос, которые торчали в разные стороны, как у известного физика Эйнштейна.

– Очнулся, Аника-воин? – насмешливо поинтересовался Макар Капитонович. – Головушка-то бо-бо небось? Эх, дурилка ты картонная, с кем тягаться задумал. Это же сам Федька Привалюк! Лучший партизанский связной-разведчик! А после войны гроза всех «лесных братьев» в этой округе!

– Ладно тебе дифирамбы-то петь, – смутился Привалюк и, обращаясь к Локису, проговорил: – Ты, сынок, прости нас. Васятка тебя не со зла приголубил прикладом-то. Ты ведь братана-то его, Аркашу, тоже будь здоров как по ребрам лягнул, еще и стрелять начал… Ну, вот он и осерчал. У нас туточки, в округе, мерзостей всякой развелось, как грибов после дождя, житья от них никакого не стало. Только успевай поворачиваться да ухо востро держать… Вот мы и защищаемся, как можем, от пришлых людишек…

Володя понимающе кивнул головой, но тут же сморщился от тупой боли в затылке. Видимо, Васятка приложил его от всей души.

– Больно? – участливо спросил Привалюк. – Это ничего, сейчас я тебя отварчиком напою, все как рукой снимет. Вставай, идем в столовую…

Бузько, ревниво поглядывая на Володю, пропустил его в светлую горницу и как-то по-особенному язвительно хмыкнул у Локиса за спиной. Через час с небольшим, когда от настоя на каких-то травах голова у Локиса действительно перестала болеть, он уже знал о Федоре Привалюке почти все.

…Привалюки жили в Прибалтике с конца XIX века и потому считали, что они коренные местные жители. События начала прошлого века, когда из западной провинции российской империи Литва попеременно становилась то советской республикой, то самостоятельным государством, то перед войной с фашистами опять стала союзной республикой в составе СССР, только подтверждали это убеждение, поскольку отца Федора Сергеевича никогда не объявляли «гражданином второй категории». Зато этой «чести» удостоились его потомки в 1990 году. Федор Привалюк, активный партизан в годы оккупации и не менее активный участник ликвидации бандитского подполья в послевоенной Литве, почетный контрразведчик, терпеть такого издевательства не захотел и, как большинство «тихих непримиренцев», уехал жить на отдаленный хутор.

Вскоре к нему присоединились оба сына и три внука с семьями, которые, так же как и он, не нашли себе применения в возрожденной независимой Литве. Достаточно быстро им удалось организовать некоторое подобие фермерского кооперативного хозяйства, которое прекрасно кормило своих создателей. Жизнь на затерянном среди лесов и болот Жмуди хуторе была спокойной и однообразной. К Привалюкам редко заглядывали посторонние, еще реже их навещали государственные чиновники. Федора Сергеевича это вполне устраивало. Спокойствие закончилось лет десять назад с появлением в округе национал-патриотов из Литвы и отчасти из соседней Латвии. Называли они себя громко и пафосно, но вели с местными жителями как немецкие оккупанты, а чаще как обыкновенные бандиты. Разве что не убивали «нелитовцев», как их предшественники из вермахта, хотя стычки с «наци» случались не раз. Желая оградить себя от непрошеных гостей, Привалюк-старший устроил на немногочисленных дорогах, ведущих к хутору, завалы и засеки. Для связи с близлежащим городком Линкува, в котором на местном рынке хуторяне сбывали сельхозпродукцию, он оставил только одну небольшую лесную просеку. Весть о том, что к хутору идет какой-то неизвестный в немецкой форме и с оружием, врасплох старого партизана не застала. На этот случай у него были свои «маяки». Кроме того, несмотря на возраст, он не чурался никаких технических новшеств, которые могли пригодиться в хозяйстве.

– А вот меня ты прозевал, Федька, – довольно проговорил Бузько. Его просто распирало от гордости за то, что он сумел обойти «маячки». Правда, рассказывать, как ему это удалось, Макар Капитонович не собирался, потому что в этом случае пришлось бы сознаться, что произошло это по чистой случайности. Видя, что Локис бредет, практически ничего не замечая вокруг и никак не реагируя на его стариковское ворчание, Бузько шмыгнул по нужде в придорожные кусты. А когда, справив свои дела, он опять выбрался на просеку, то увидел своего спутника с поднятыми руками. Вот после этого-то он и начал совершать «обходные маневры», которые ему на первом этапе удались. Но, увлекшись переговорами, старик не заметил, что в тылу у него появился один из молодых Привалюков…

– Я так понимаю, Макар Капитоныч, ты из тюрьмы сбежал? – неожиданно спросил Федор Сергеевич, кладя на стол большие натруженные ладони. – И что теперь думаешь делать? – не дождавшись ответа, продолжал допрашивать Макара Капитоновича бывший сослуживец. – В Литве долго не побегаешь – сам знаешь, размах не тот; а чтобы за границу эмигрировать, большие деньги нужны. А у тебя-то, насколько я знаю, как у латыша – хрен да душа…

– А ты за меня не больно-то переживай, – задиристо дернув подбородком, заявил Бузько. – Я и без твоей помощи не пропаду…

– А я за тебя и не переживаю, – пожал плечами Привалюк.

– И за себя можешь не волноваться, – быстро вставил Бузько. – Накормил, напоил, приютил, обогрел, на том и спасибо… Утречком и уйдем. А можем и прямо сейчас, коли тебе невтерпеж…

Бузько сделал движение, собираясь подняться со стула.

– Сколько тебя знаю, Макар, а не перестаю удивляться, – покачал хозяин хутора головой. – Вечно ты со всеми в контрах. Чуть что не по-твоему, сразу же в драку-собаку кидаешься… Да неужель ты серьезно думаешь, что я своего старого друга отдам на съедение этим… – Привалюк на секунду замолчал, подбирая подходящее слово, но, видимо, так и не найдя, махнул рукой. – Ты бы, чем на меня гавкать, рассказал, что вы задумали, глядишь, и я бы что дельное посоветовал…

Неожиданно на столе завибрировал мобильный телефон. Федор Сергеевич схватил его и, взглянув мельком на дисплей, тут же нажал кнопку ответа.

– Что у тебя, Васятка? – спросил он в трубку. – Так… Понял… Сколько их? Ага, вот как! Это хорошо… Даже очень хорошо… Ты их пока поводи за нос, попугай немного, только не очень громко; ну, а потом милости просим в гости… Все понял?

– Чего там случилось? – нервно спросил Бузько, который во время разговора тревожно смотрел на бывшего сослуживца.

– Хорошего мало. – Привалюк задумчиво посмотрел на быстро сгущавшуюся темноту за окном. – Полиция к нам в гости едет. Не иначе, как по ваши душеньки. Так что извини, Макар, а только уходить вам надо. Настроены они серьезно, так что перероют здесь все…

Бузько понимающе закивал головой, а Федор Сергеевич продолжал деловитым тоном:

– Снохи мои вам провизию соберут, оружие у вас, я вижу, есть. Пойдете через болото, по Липковской гати, Аркаша вас до нее проводит… Слеги сами себе вырубите. Места там глухие, да и про тропку эту мало кто помнит. Сразу за гатью перелесок будет чахлый, пройдете по нему – все время держитесь правой руки. Километрах в семи, может, и более, проходит заброшенный грейдер, возле него, примерно в километре, увидите старый дуб. Узнаете его сразу, он приметный, под ним есть схрон. Там и заночуете…

Привалюк легко поднялся с табурета и подошел к резному буфету. Бузько и Локис внимательно следили за каждым его движением. Хозяин выдвинул один из ящичков, порылся в нем, что-то ища, потом повернулся к «гостям». В правой руке у него были зажаты какие-то цветные бумажки.

– Денег у вас нет, как я понимаю, – почему-то смущаясь, проговорил он. – Я, конечно, не миллионщик, но кое-что в кубышке имеется.

Привалюк аккуратно положил на стол пять зеленовато-желтых купюр с портретом какого-то одетого в старомодный сюртук худощавого мужчины с грустным лицом, большой залысиной и с цифрой «сто» с левой стороны от портрета.

«Симтас литу», – прочитал Володя.

– Пятисот фантиков вам хватит, чтобы одежку поменять… – сказал Федор Сергеевич, кивнув на грязную немецкую форму, которая была одета на Локисе и Бузько. – И на билеты должно остаться…

– Спасибо тебе, Федя… – Бузько смахнул мутную стариковскую слезу. – И, если что, не поминай лихом…

Старики неловко обнялись. Привалюк тоже подозрительно часто моргал глазами…

Через сорок минут Локис и Бузько в сопровождении Аркаши, такого же коренастого мужчины, как и его отец, вышли через задние ворота усадьбы и растворились в темноте. И как будто только этого и ждали, во двор хутора въехали полицейские. С переднего сиденья «Мерседеса» с недовольным выражением лица выбрался Киславускас…

Глава 27

Локис догадывался, что идти ночью через болото – это не просто авантюра. Это больше похоже на какую-то извращенную, утонченную форму самоубийства. Решиться на такое может либо человек, который в одночасье сошел с ума, либо если у него нет другого выбора. Себя и Макара Капитоновича Володя причислял, разумеется, ко второй категории. У них со стариком действительно не было другого выхода. Полиция шла по их следам, как хорошая борзая идет по свежему следу зайца. Поэтому Липковскую гать следовало перейти как можно скорее, пока полиция обыскивает дом и хутор и пытается понять, куда они могли деться, а главное, в какую сторону теперь направляются. Прощаясь, Федор Привалюк обещал, что постарается задержать стражей порядка как можно дольше. Правда, он не сказал, как собирается это сделать, но по всему было видно, что старый чекист настроен решительно.

По самым скромным расчетам за сутки Локису и измотанному вконец Бузько предстояло пройти никак не меньше тридцати километров. Сначала – до Биржая, где они рассчитывали сесть на автобус и добраться до пограничного с Латвией городка Зарасая, и уже там решать, как и куда идти дальше. Старик, конечно, держался все это время молодцом, но кто его знает, надолго ли хватит у него сил.

Аркаша вывел беглецов через лес к тому месту, где была гать – деревянный настил, проложенный по дну и скрытый от непосвященных слоем густой жижи. Пока он мастерил слеги, Володя огляделся и зябко передернул плечами. На бугристой, кочковатой поверхности кое-где росли какие-то жиденькие кусты и одинокие деревца. Антрацитовой чернотой отсвечивали в лунном свете промоины топей, по которым изредка пробегали россыпи болотных огоньков. Веяло острой сыростью, пахло гнилью, затхлостью и чем-то еще малоприятным, хотя, как известно, болотная среда замедляет процессы разложения любых организмов. Вокруг стояла особая, тревожная тишина. Не квакали даже лягушки…

Локис не считал себя суеверным, малодушным и уж тем более слабонервным. Таких в разведподразделения просто не берут. Но почему-то на этот раз ему стало не по себе. Казалось, что вот сейчас на какой-нибудь кочке появятся водяной или кикимора… А из-за дерева с утробным гуканьем выглянет леший. Володя энергично тряхнул головой, чтобы отогнать нахлынувшее наваждение.

«Вот уж правильно говорят, – мельком подумал он. – Болото – гиблое место…»

Между тем Аркадий вытесал две слеги. Отдав одну из них Макару Капитоновичу, он некоторое время бродил вдоль кромки стоячей воды с большим фонарем, изредка тыча в грязь своим шестом и что-то высматривая. Наконец послышалось, как он удовлетворенно крякнул.

– Нашел! Тут она… Сюда идите, – негромко позвал он Локиса и Бузько. – Гать небольшая, метров четыреста, но узкая. Всего в два бревна. По бокам топи, – начал он пояснять скороговоркой, когда те приблизились. – Если провалишься, пиши пропало. Сам ни за что не выберешься. Зато она прямая, никуда не сворачивает. Но все равно идите осторожней, сначала дорогу слегой нащупывайте… Топорик я вам отдаю, фонарик тоже. На твердую землю выйдете, сунете под ближайший куст, потом заберу…

Потоптавшись на месте, словно желая сказать что-то еще, он глубоко вздохнул и так же молча, не оглядываясь, пошел в сторону леса…

Володя проводил его долгим взглядом и повернулся к старику.

– Ну, что, Макар Капитонович, как говорится, с богом? – полувопросительно, полуутвердительно проговорил он, когда Аркадий скрылся в темноте.

– С богом-то оно с богом, – Бузько опять перешел на ворчащий тон. – Только знаешь, в народе еще говорят, что на него-то надейся, а сам не плошай… Я на передках пойду…

– Э-э, нет, товарищ полковник в отставке, – насмешливо протянул Локис и начал торопливо тыкать слегой в воду, стараясь нащупать бревна гати. – На этот раз позвольте вам возразить. Первым пойду все-таки я. Как самый молодой.

– Вот то-то и оно, что молодой, – буркнул старик, пытаясь оттолкнуть Володю. – Молодой, значит, неопытный. А я по этим гатям знаешь, сколько ходил? Тебе и не снилось. Пусти-ка, тебе говорят!..

Бузько сильно пихнул Локиса всем корпусом в плечо, но не рассчитал, что десантник раза в три крупнее и раза в полтора тяжелее его. С размаха ткнувшись в твердое, как камень, плечо Локиса, старик согласно законам физики отскочил от него, как резиновый мячик от монолитной кладки. И если бы Владимир в последний момент не успел поймать его за руку, наверняка бы шлепнулся в вонючую болотную жижу.

– Вымахал под потолок, а ума не набрался, – грубовато вырвав руку, вместо благодарности проворчал Макар Капитонович. – Ты хоть раз по болоту-то ходил, что в передняки рвешься?

Локис хотел было сказать, что за время своей службы в батальоне разведки спецназа ему доводилось побывать в таких переделках, которые Бузько не снились даже в кошмарах. Но вместо этого он отстранился, пропуская старика вперед. Довольный пусть маленькой, пусть незначительной, но все же победой, Макар Капитонович уверенно шагнул на гать… и замер. Его нога, по самое колено погрузившись в холодную воду, коснулась скользких бревен, которые просто никак не могли послужить твердой опорой. Старик чувствовал, что как только он попытается продолжить движение вперед, то неминуемо соскользнет с гати. О том, что будет в дальнейшем, думать не хотелось…

– Ну, Капитоныч, – не понимая, что происходит, Локис слегка подтолкнул старика в спину, – чего встал?..

От неожиданности Макар Капитонович инстинктивно дернулся назад, его нога при этом поехала по осклизлому бревну гати вперед, растягивая старика-ветерана в шпагат. В паху у старика что-то то ли хрустнуло, то ли щелкнуло. Сильная острая боль пронзила все его тело. Бузько, не в силах стерпеть ее, громко вскрикнул, падая с гати влево. Локис, который никак не предполагал, что такая реакция может последовать на легкий толчок в спину, испуганно кинулся к корчившемуся Бузько.

– Дед, ты чего? – Он попытался поднять Макара Капитоновича на ноги, но тот взвыл совершенно безумным голосом:

– Пусти, гаденыш! Сначала ноги мне переломал, а теперь утопить хочешь?! Фашист! Пусти, а то я за себя не ручаюсь!

Бузько тщетно старался вырваться из крепких рук Локиса, при этом безуспешно искал на боку свой автомат, который уронил во время падения в болото. Тишина, нарушенная криками старика, отзывалась теперь гулким эхом.

– Дед, ты что, спятил?! – сердито шипел Володя, пытаясь одной рукой удержать Бузько, а ладонью второй прикрыть ему рот. Макар Капитонович стоял, поджав одну ногу, как журавль. Он уже не кричал, а только глухо стонал, тоже сообразив, что его вопли могут услышать полицейские, если они рискнули пойти по следу.

– Что с тобой случилось-то, Капитоныч? – еще раз спросил его Володя, видя, что старик немного успокоился.

– Не знаю, с ногой что-то… – сдавленно ответил Бузько, морщась от боли, которая из острой перешла в тупую и ноющую. – Кажется, связки потянул… А может, и порвал…

– Где? В каком месте? – Володя принялся со знанием дела ощупывать его поджатую ногу. – Как же ты так умудрился-то, старый?

– Как-как!.. – Бузько действительно начал успокаиваться, голос у него опять становился сварливым. – Поскользнулся, вот как! Толкаться не надо было… Там, между прочим, бревна скользкие. Понятно?

– Извини, Капитоныч… – Володя смущенно потупился, хотя виноватым себя не считал. Но и доказывать Бузько, что, по большому счету, тот сам полез на рожон, Володя не собирался. Надо было срочно решать, как переходить гать.

– Значит, так, Капитоныч, – решительно проговорил Володя, сбрасывая с плеч вещмешок из прорезиненной материи, в котором лежали продукты и деньги, и протянул его Бузько. – Забирай этот «сидор» и оружие…

– Ты это чего удумал? – подозрительно поинтересовался Бузько, отстраняясь от Владимира, насколько это позволяла только одна опорная нога.

– На мне поедешь, – с плохо скрываемым раздражением ответил Локис.

– Ты, внучек, никак головой где-то стукнулся? – с притворной озабоченностью поинтересовался Бузько. – Тут идти почти полкилометра, бревна старые, скользкие… Потопнем оба и мяукнуть не успеем!

– Вот что, старый, мне твое ворчание уже поперек горла стоит! – Володя, чувствовал, что поступает, скорее всего, опрометчиво, но остановиться уже не мог. – Запомни: я очень уважаю твои заслуги перед родным Отечеством, но мне глубоко наплевать, чему вас учили полвека назад. Я выполняю приказы так, как меня учили! И не тебе меня переучивать! Понятно?! Забирай оружие и манатки… Сказано, что на мне «поедешь», значит, так оно и будет!

Не привыкший к тому, чтобы на него кричали, да даже просто повышали голос, а уж тем более отчитывали, как нашкодившего мальчишку, Бузько опешил. Он громко икнул, но, ничего не сказав, забрал у Локиса вещмешок и стал неловко натягивать его на плечи. Володя попытался ему помочь, но Макар Капитонович сердито отпихнул его руку и самостоятельно, хотя и с трудом, забросил за спину сначала вещмешок, а потом и оружие. Утопленный автомат искать не стали, понимая, что это совершенно бесполезно.

Локис догадывался, что переход будет трудным, но всю его сложность он смог оценить только тогда, когда ступил на гать. Идти по колено, а в некоторых местах почти по пояс в густой жиже по двум осклизлым бревнам, на которые неизвестный строитель накидал хворосту, и при этом нести на себе почти свой вес, оказалось не столько тяжело, сколько неудобно. К тому же бревна гати, кроме того, что скользили, норовили провернуться под ногами. Да еще Бузько мало того, что громко пыхтел Володе в самое ухо, еще и постоянно ерзал, давил на шею и норовил съехать то на один бок, то на другой, то вниз.

– Что, сынок, притомился? – неожиданно спросил молчавший всю дорогу Макар Капитонович. – Ничего, скоро передохнешь, уже недолго осталось…

Локис не ответил. Тяжело дыша, он прощупал слегой бревно, чтобы сделать очередной шаг, и в этот момент с правой стороны, чуть не под самой ногой Володи, с шумом вырвался болотный газ, выплеснув на поверхность гейзер воды вперемешку с грязью. Локис шарахнулся в сторону больше от неожиданности, чем от испуга. Бузько, не удержавшись, перелетел через него и с головой плюхнулся в мутную жижу, упершись руками и коленями в гать. Локису повезло меньше: он сорвался с бревен и по самый живот ушел в трясину. И тут же почувствовал, как болото крепко его обняло и стало медленно затягивать в себя. Ощущение, что кто-то невидимый, но очень сильный крепко ухватил его щиколотки и теперь тащит за них на дно, было настолько реальным, что Володя, совершенно не сознавая, что он делает, принялся сучить ногами, пытаясь вырваться. Это только усугубило его и без того незавидное положение. Плотная масса сдавила его так, что у Володи перехватило дыхание. Глубоко вздохнув, чтобы максимально наполнить легкие, Локис на некоторое время задержал его, одновременно с этим прекратив двигаться. Затягивать стало меньше, но все же он чувствовал, что продолжает опускаться вниз.

– Дед! – позвал он Бузько, который успел выбраться на гать и, стоя на четвереньках, отплевывался, тихо и монотонно матерясь. – Помоги выбраться…

Старик прекратил матюгаться и удивленно посмотрел на Володю, словно только сейчас увидел разведчика в первый раз.

– Чего тебе? – переспросил он после небольшой паузы таким тоном, как будто оба они сидели не в вонючем болоте, а где-нибудь в ресторане и Володя попросил передать ему солонку.

– Вылезти помоги мне, – слегка повышая голос, но по-прежнему сдавленно повторил Локис и добавил: – Не видишь, что ли, провалился я, сам не выберусь…

– Это как? – продолжал задавать глупые вопросы Бузько, не делая даже попытки помочь.

Между тем трясина втянула Володю под самые подмышки. Теперь дороги были не минуты – секунды, который Макар Капитонович бездумно тратил на расспросы.

– Слегу кинь, черт старый! – в полный голос крикнул Володя, понимая, что еще немного – и спастись вряд ли удастся.

Как ни странно, но именно отчаянный крик тонущего разведчика оказал на Бузько нужное воздействие. Осторожно балансируя руками, старик распрямился и, оглядевшись, схватил плававший рядом шест, который тут же протянул Локису. Тот судорожно вцепился в него и по инерции несколько раз дернул ногами. Однако вместо того, чтобы хоть немного подняться над топью, наоборот, начал уходить вниз.

– Не дрыгайся ты, как сазан на сковородке! – сдавленным от натуги голосом прохрипел Бузько. – У меня сил не хватит, чтобы тебя вытащить, сам по слеге выползай. Я постараюсь удержать ее.

Сознавая, что старик прав, Володя тут же прекратил все резкие движения. Перехватывая слегу, он принялся медленно выбираться из трясины, одновременно с этим чувствуя, что Бузько с большим трудом удерживается на гати. Приходилось учитывать и то, что он совсем недавно травмировал связки в паху. Но старик держался каким-то непостижимым образом.

– Давай, сынок, ползи! – бормотал он сквозь зубы, удерживаясь на скользких бревнах из последних сил. – Давай, родной, давай. За меня не переживай, я жилистый, я выдержу…

Володя ничего этого не слышал. Медленно, как ему казалось, даже очень медленно, но он все же выбирался из топи, пытаясь нащупать рукой или коленом твердую и спасительную гать. В тот момент, когда ему это удалось, тело Макара Капитоновича, не выдержав напряжения, само по себе на несколько мгновений обмякло. Локису, который уже почти выбрался из трясины, это навредить не могло. Однако от того, что слега внезапно перестала быть надежной опорой, Володя с головой окунулся в противную болотную жижу. Рот, который он не успел закрыть, тут же наполнился застоялой водой с противным привкусом и примесью тины. Рванувшись вперед и вверх, Володя выполз на гать, кашляя и отплевываясь, завертел головой.

– Дед, ты чего? Охренел, что ли! – едва выговорил он сквозь натужный кашель. – Ты ж меня чуть не утопил.

– Я нечаянно, – виновато моргая глазами и тяжело дыша, ответил Бузько и вдруг спохватился: – Какого черта встал на месте?! Давай к берегу, пока нас на этой чертовой гати не засосало!

Не дожидаясь от Локиса ответа, он, невзирая на годы, усталость, тяжелый вещмешок и оружие, довольно резво зашагал к явственно черневшему совсем рядом берегу. Володя не заставил себя уговаривать и вслед за стариком поспешил выбраться на твердую землю.

Глава 28

Тучи над головой Ричардаса Чижаса сгущались быстрее, чем он предполагал. Сообщения о том, что в районе Ионишкисов произошла большая перестрелка, в которой погибли и были ранены люди, легли на его стол буквально через полтора часа после случившегося. Для того чтобы понять, что это чрезвычайное для маленькой, тихой и мирной Литвы происшествие напрямую связано с бежавшими с этапа Бузько и Гирдзявичусом, необязательно было служить в полиции. И означать все это могло только одно – беглецы направляются не на юго-запад, к Калининградской области, как это предполагалось первоначально, и не в Белоруссию, что было бы вполне объяснимо, а почему-то в Латвию. Рациональному Чижасу, приученному мыслить по раз и навсегда установленному стандарту, это казалось нелогичным. Ни для кого не было секретом, что латышские власти недолюбливали россиян так же, как и литовские. Во всяком случае, латвийское правительство нисколько этого не скрывало, а, наоборот, всячески демонстрировало свою неприязнь ко всему русскому. В Риге ежегодно устраивались парады ветеранов латвийской дивизии СС. Их награждали орденами и медалями, придумывали для них всевозможные льготы, объявляли национальными героями. Одновременно с этим бывших советских ветеранов войны лишали элементарных прав и свобод, официально объявляя их «гражданами второго сорта».

Впрочем, вопрос о том, почему беглецы рвутся к латышской границе, волновал директора управления криминальной полиции в самую последнюю очередь. Значительно больше его беспокоило то, как он будет объясняться перед вышестоящим начальством. При поиске и попытке задержать беглецов пострадали не только гражданские люди, но и несколько полицейских из спецподразделения. Тот факт, что он, Чижас, ничего не знал о действиях своего заместителя, вряд ли могло ему чем-то помочь. Перспектива досрочной отставки с минимальной пенсией и проблемой дальнейшего трудоустройства вне системы МВД маячила достаточно отчетливо.

Ричардас устало потер воспаленные веки. То, что Дзиманкавичус вел за его спиной какую-то свою игру, он догадывался. Прекрасно знал Чижас и о том, что его заместитель напрямую связан с несколькими лидерами «национального подполья». Он не считал связь с явными уголовниками чем-то постыдным или зазорным. Напротив, Чижас совершенно искренне полагал, что подобные контакты могут быть весьма полезны в будущем. Но Ричардас и предположить не мог, во что выльются такого рода связи. В приграничном с Латвией районе идут самые настоящие бои с использованием бронетранспортера. Шесть человек погибло, еще восемь ранены, трое тяжело. Шесть спецназовцев из отряда полиции особого назначения лежат в больнице с сотрясениями мозга, а двое с огнестрелами. И ни одного задержанного преступника! Точнее сказать, они были. Во всяком случае, командир спецподразделения Киславускас и Дзиманкавичус уверяли Чижаса, что задержали двоих на одном из хуторов неподалеку от Шяуляя. Но вот предъявить их ни тот, ни другой почему-то не смогли. Когда же директор управления проявил настойчивость, оба офицера вынужденно сознались, что оба задержанных исчезли во время проведения одного из этапов спецоперации. Вразумительного ответа, как это произошло, Чижас так и не услышал.

Реакция его была вполне предсказуема и логична. Устным, а затем и письменным распоряжением он отстранил обоих от работы и отправил под домашний арест. Но это было весьма слабым утешением. Ричардасу предстоял тяжелый разговор с руководителем департамента уголовной полиции республики и, возможно, с самим министром внутренних дел. Чтобы хоть как-то смягчить свое положение, следовало немедленно поймать Бузько, Гирдзявичуса и тех, кто помог им сбежать. Теоретически это было вполне возможно, но на практике почти невыполнимо.

От тягостных размышлений Чижаса отвлек телефон. Звонок прозвучал торжественно и сурово, как призыв на Страшный суд.

– Директор уголовной полиции, – сняв трубку, начал было говорить Ричардас, но строгий начальственный голос его тут же перебил:

– Пока еще директор, господин Чижас! Пока!

Ричардас поперхнулся собственной слюной. Пытаясь сдерживать кашель, он ждал, что ему скажут еще.

– Как обстоят дела с поиском беглецов? – поинтересовались на том конце провода.

– Ищем…

– Ну, ищите, ищите… Только напрасно все это. Те двое, которые, по нашим данным, устроили бойню под Ионишкисами, уже вне зоны твоей юрисдикции.

– Простите, не понял?.. – произнес Чижас, почувствовав, как у него вспотели лоб и ладони.

– А что тебе непонятно? – с нескрываемым сарказмом поинтересовался собеседник. – Хочешь узнать, как это произошло? Так это не ты у меня должен спрашивать, а я у тебя. Спите много, господин Чижас. А вот преступникам отдыхать некогда. Ориентировочку на двух беглецов из-под Ионишкисов когда разослали?

– Сразу же, как только узнал о случившемся…

– Опоздали вы, господин директор! – жестко оборвал Чижаса начальственный голос. – Почти на сутки опоздали! Похожие по вашим приметам люди были замечены вчера вечером на автовокзале в Акмяне. И знаешь, что они сделали? Сели на рейсовый автобус до приграничного с Латвией Науйойи-Акмяне. Так что можешь не сомневаться, из Литвы они выехали уже вчера. И адреса для писем никому не оставили… Ладно, об этом мы на коллегии поговорим. Тебе там факс из министерства. Почитай на досуге, думаю, что тебе будет интересно. «Смежники» из госбезопасности постарались, нарыли кое-что…

Чижас не успел ничего ни спросить, ни ответить, ни возразить. Собеседник, не прощаясь, дал отбой. Несколько секунд Ричардас слушал короткие гудки, потом аккуратно положил трубку на рычаг и нажал кнопку селектора, вызывая секретаршу. А еще через десять минут он с замирающим сердцем и холодеющей душой читал присланный ему из министерства факс. Департамент госбезопасности то ли по собственной инициативе, то ли по чьей-то просьбе провел собственное расследование, и результаты его были для Чижаса просто ошеломляющими.

… Айдас Половичес Гирдзявичус, неоднократно судимый, умер в тюремной больнице Паневежиса в девяносто восьмом году от туберкулеза, во время отбывания им очередного срока за кражу. По фотографии, которая имелась в деле лже-Гирдзявичуса, был опознан некто Пятро Ливкунаис, наполовину литовец, наполовину русский, бывший офицер разведотдела Каунасской дивизии ВДВ. После принятия Декларации о независимости Литвы в мае 1990 года и частичного расформирования сто четвертой дивизии, Ливкунаис выпал из поля зрения республиканских спецслужб. Причин тому было много, но самая главная заключалась в том, что во всех госструктурах царила страшная неразбериха, в которой проследить за потенциально опасными гражданами было очень сложно. По одним данным, Ливкунаис с остатками дивизии перебрался в Россию и продолжал служить. По другим, он завербован все теми же российскими спецслужбами. И в том, и в другом случае все эти годы о нем ничего не было слышно. Возможно, только поэтому Пятро Ливкунаис никого и не интересовал. Его попросту «списали» в утиль. И вот почти спустя два десятилетия он проявился таким необычным способом…

Прочитав до конца министерский факс, Чижас откинулся в кресле и прикрыл глаза. Дальнейшую свою перспективу он видел совершенно отчетливо. Никто не захочет делить с ним ответственность за то, что они проморгали вероятного агента Москвы. А найти крайнего всегда просто. И, скорее всего, этим крайним будет назначен он. А значит, надо срочно прятать концы в воду, уничтожать все, что может усугубить его участь. И начинать необходимо с ликвидации тех национал-патриотов, которые замешаны во всей этой истории…

Глава 29

Едва выбравшись на берег, Локис и Бузько, не сговариваясь, пробежали метров десять и без сил повалились на траву. Переход по болоту вымотал обоих до предела, как будто они без передышки отмахали километров тридцать по пересеченной местности на полной скорости. Впрочем, последние метры именно так и было. Почувствовав, что берег совсем близко, и Бузько, и Локис совершенно забыли о всякой осторожности и из последних сил рванули к заветной полоске земли, почти не прощупывая дорогу слегой, которая у них была одна на двоих.

– Слушай, дед, – окликнул Володя Макара Капитоновича, когда немного отдышался. – Я смотрю, нога-то твоя совсем прошла. Ты летел прямо как на крыльях, еле догнал тебя.

Бузько недовольно зыркнул в сторону Локиса и, скривив губы в усмешке, зло ответил:

– Жить захочешь, про все на свете забудешь. Да и не так уж сильно я ее потянул. Наверное…

– Ага, значит, прикидывался больше, – сделал вывод Локис. – Чтоб самому по этой грязи не тащиться, ноги не пачкать, решил симулировать. Все с тобой понятно…

Старик хотел было сказать в ответ что-то обидное, но вдруг передумал. Опираясь на слегу, он тяжело поднялся и грубовато проговорил:

– Будя вылеживаться. Идти надо, а то такими темпами мы до рассвета не управимся… Вставай!

Идти по незнакомому лесу без фонаря, который они утопили, без проводника и без четких ориентиров было неразумно. «Держаться правой руки», как им советовал Привалюк, – это не ориентир и даже не указание, в какую сторону надо идти. Это было чем-то вроде «руководства для желающих побыстрее заблудиться в лесу и начать ходить по кругу». Днем хоть как-то можно найти дорогу. По солнцу, по лишайникам на деревьях, по муравейнику. В конце концов, просто оглядеться. А вот как это сделать в сплошной темноте, да еще и в тумане, который начинал подниматься от болота, никто еще не придумал. Именно это Володя и попытался объяснить Макару Капитоновичу, стараясь говорить как можно убедительней. Но старик не выслушал даже половины того, что собирался сказать Локис. Нетерпеливо дернув плечом, он перебил Володю на второй фразе.

– Значит, так, ты мне тут теорий загибания гвоздей не разводи, – сварливо заявил он. – Я этот лес знаю…

– Как свои пять пальцев, – закончил за него Локис. – Про это я уже слышал примерно сутки назад. Почти сразу после этого мы заплутались на ровном месте. Потом нас чуть было не схватили полицейские, а потом чуть не пристрелил ваш бывший сослуживец. Мне продолжать?

Бузько сердито засопел. Он действительно гонялся по этим лесам за бандитами, только было это почти шестьдесят лет назад. С тех пор он лишь изредка выбирался за город, и прогулки эти назывались «выезд на дачу», где он, по большому счету, ничего не делал. Всем, что было необходимо для хорошего отдыха, занимались жена и дочь, а чуть позже и сноха. С годами его знания леса свелись к воспоминаниям о бурной молодости и ежевечерним прогулкам в рощице возле дома. В настоящем лесу Бузько не был очень давно и основательно подзабыл многие его законы. Все это время его спасала только давняя привычка, которой не смогли помешать ни возраст, ни пришедшие с ним разные болезни, ни полученная несколько лет назад инвалидность. Каждое утро он пробегал не меньше пяти километров трусцой. Но рассказывать об этом Локису Макар Капитонович не собирался.

– Отставить разговоры! – высоким срывающимся голосом скомандовал он, грозно сдвигая брови. – А ну, встал и бегом за мной! Без рассуждений!

Локис, даже не шевельнувшись, продолжал лениво отчитывать старика.

– Я же говорю, Капитоныч, что ты симулянт. То вроде бы даже наступить на свою ногу не мог, а теперь бегать собрался. Вот только в какую сторону побежим? Туда? – Володя ткнул пальцем в темноту. – Или туда? – Он показал в противоположную сторону.

Бузько растерянно проследил за тем, как Локис пытается «выбрать» направление предстоящего движения, потом перевел взгляд на Володю.

– Федька чего-то там про схрон говорил, – попытался привести он последний имевшийся у него в запасе аргумент. – Под дубом…

– Макар Капитоныч, – устало проговорил Локис, понимая, что старик практически сдался, – в такой темноте лично для меня что дуб, что береза, что осина – совершенно никакой разницы. Просто совокупность веток и листьев, торчащих из одного места, как выражался наш инструктор по ориентированию на местности… Давайте дождемся, когда хоть немного рассветет.

Макар Капитонович потоптался на месте и нехотя опустился на землю.

– Ладно, доставай, чего там у нас есть, – нехотя пробурчал он, тяжело опускаясь на землю.

– Дед, – ласково ответил Локис, – мешок с продуктами у тебя… Ты и доставай.

Продолжая недовольно сопеть, Бузько принялся стягивать с себя сначала винтовку, потом автомат и только после этого смог снять со спины непромокаемый вещмешок. Локис не стал ему помогать, хотя видел, что старику трудно это делать самому, без посторонней помощи. Но, наученный предыдущим горьким опытом, Володя решил на этот раз не вмешиваться.

В мешке оказалось сало, домашней выпечки хлеб, помидоры, которые превратились в кашу, и огурцы. Они тоже пострадали в ходе болотной эпопеи, но Бузько и Локис даже не обратили на это внимание, с жадностью накинувшись на еду. Пока они торопливо перекусывали немудрящей, или, как выразился Бузько, «крестьянской» пищей, темнота начала понемногу рассеиваться. Небо из черного становилось серым. Звезды, до этого очень яркие, заметно бледнели.

К дубу, под которым, по словам Привалюка, должен был находиться старый схрон, они вышли, когда почти совсем рассвело. Федор Сергеевич оказался прав, говоря, что это дерево трудно было не узнать. Огромный великан возвышался над своими собратьями на полкроны, и потому создавалось впечатление, что он стоит от них особняком. Ствол дуба-исполина был не менее трех человеческих обхватов в толщину. Листва тихо шелестела на утреннем ветерке. С востока, разгоняя белесый туман, выплывал багровый диск солнца, его лучи золотили верхушки деревьев, но не пробивались к подножию дуба, где по-прежнему лежал густой сумрак. И над всем этим стояла какая-то необычайная, торжественная тишина.

Локис невольно залюбовался этим зрелищем, чувствуя одновременно не только восхищение, но и какое-то смутное беспокойство. Что-то показалось ему странным и даже неестественным в окружающей обстановке. Но что именно настораживало, разведчик понять не мог.

Макар Капитонович оказался менее романтичным, чем Володя. Деловито подойдя к дереву, он несколько раз обошел вокруг него, что-то недовольно бормоча себе под нос. Видимо, что-то искал и не находил, а потому начинал злиться.

– Чего потерял, дед? – спросил Володя больше для приличия. Несмотря на чувство притаившейся где-то рядом опасности, он все еще находился под впечатлением увиденной красоты.

– Кольцо ищу, – буркнул старик, не прекращая расшвыривать слегой сухие ветки и листья.

– Какое еще кольцо? – не понял Володя.

– Федька же сказал, что здесь схрон должен быть, – сердито начал объяснять Макар Капитонович. – Вот я и ищу, где в него вход. Эти лабусные «мишкасы» знаешь как хорошо маскироваться умели…

– А разве это не партизанский бункер? – совершенно искренне удивился Володя, тоже подходя к дереву и проводя рукой по корявой грубой коре.

– Какие партизаны в этой Лабусландии?! – отмахнулся Бузько. – Их тут отродясь не бывало. Они же, суки, гитлеровцев хлебом-салом встречали. Только что зады им не целовали… Да где этот чертов вход?

Володина рука, которой он машинально продолжал поглаживать по стволу дуба, неожиданно наткнулась на что-то твердое и металлическое. Он попытался рассмотреть, что это, но не смог. Складки коричневой, в крупную морщину коры надежно скрывали это нечто. Недолго думая, Локис вытащил нож и медленно провел лезвием по тому месту, где только что нашарил железку. Кончик ножа почти сразу же уперся в какую-то преграду. Володя надавил чуть сильнее. Раздался слабый щелчок. К несказанному удивлению разведчика, большой кусок дубовой коры размером приблизительно метр на полтора, казавшийся совершенно монолитным, немного отстал от ствола дерева. Еще не понимая, что происходит, Локис потянул его на себя и тихо присвистнул. Кусок коры открылся, как дверь. Казавшийся снаружи таким крепким, внутри дуб был почти на четверть полым. Чьи-то заботливые и умелые руки прорубили в стволе большой лаз.

– Капитоныч, – тихонько позвал Локис старика, который продолжал свои поиски, что-то бубня себе под нос. – Иди посмотри, что я нашел…

– Чего ты там еще нашел? – послышался недовольный голос Бузько. – Вместо того, чтобы делом заниматься, он, понимаешь…

Старик замолчал, уставившись на темный проем лаза, и несколько минут только моргал глазами.

– Вот, слышать про такие лабусские штучки приходилось, – проговорил он наконец. – Но вижу впервые…

– Я только одного не пойму, – присев на корточки и осторожно заглядывая вниз, сказал Локис. – Как они смогли так ловко все обстряпать, чтобы этот дуб еще столько лет простоял и не засох?

– Лабусы все могут, – серьезно ответил Бузько и вдруг заторопился: – Хватит болтать, лезь первым, а я за тобой… Ну, живо!

Ни спорить, ни пререкаться Володя не стал. Понять хитрость Макара Капитоновича было несложно. Темный проем схрона, как и все неизвестное, таил в себе определенную опасность. Фонарик они утопили. Ни спичек, ни зажигалки у них не было. Но едва Локис успел, закинув автомат за спину, поставить ногу на ступеньку лестницы, чтобы спуститься вниз, как старик одним прыжком оказался рядом с ним. Не успел Володя понять, что происходит, как Бузько с силой толкнул его прикладом винтовки в грудь. От неожиданности Володя потерял равновесие и кубарем скатился вниз, больно ударившись обо что-то бедром. Несмотря на это, он машинально отметил, что это не обычная садовая лестница, которую в любой момент можно убрать, переставить, спрятать. Это был нормальный добротный лестничный пролет с широкими ступенями, который, судя по всему, прекрасно сохранился. Во всяком случае, под Володиным весом он не проломился.

«Совсем старик умом тронулся! – зло подумал Локис, поднимаясь на ноги. – Уже на людей начал бросаться! Ну, я ему сейчас все выскажу!»

В этот момент лаз наверху, единственный источник света в схроне, был перекрыт. Через минуту в темноте послышались осторожные шаги по лестнице и тяжелое пыхтение Бузько.

– Дед! Ты охренел? – сердито заговорил Володя почти в полный голос, полагая, что под землей им опасаться нечего.

– Заткнись, – сиплым сдавленным голосом перебил его Макар Капитонович. – Там кто-то по лесу шастает! Я дверь наверху прикрыл, но боюсь, что не так, как было…

Нашарив в темноте лестницу, Володя, уцепив старика за локоть, все так же ощупью протиснулся между ней и обшитой дранкой земляной стеной, втаскивая Макара Капитоновича за собой в это ненадежное убежище. Он напряг до предела слух, пытаясь уловить посторонние звуки. Но толстый слой земли глушил их намертво. Минуты тянулись мучительно медленно. Володя слышал, как гулко стучит сердце, его удары отдавались в ушах, мешая слушать тишину подземелья. Спустя еще несколько минут томительного ожидания он вдруг отчетливо понял, что никаких голосов Бузько, скорее всего, не слышал. Ему либо показалось, либо он решил таким примитивным образом поднять свою значимость в глазах Локиса.

– Капитоныч, – на всякий случай негромко заговорил Локис. – А ну признавайся честно, что ты все это выдумал…

– Ш-ш-ш-ш!!! – Старик издал звук проколотой шины. – Ты что, не слышишь, что ли, ни черта?

– Дед, прекращай комедию… – Локис не договорил, прервав самого себя. Сверху отчетливо раздались глухие равномерные удары. Кто-то или подходил к дубу, или бродил вокруг него. И, судя по всему, неизвестных было несколько. Володя осторожно, чтобы несильно шуметь, оттянул затвор, приводя свой автомат в боевое положение. Оружие сильно намокло и засорилось, когда они переходили болото, но еще в перелеске Володя тщательно перебрал и «МП-40», и «маузер».

Над головами у Бузько и Локиса что-то щелкнуло. Сверху брызнул неяркий дневной свет. Володя почувствовал знакомый мандраж перед предстоящей схваткой.

Глава 30

– Кто закрывал вход? – прозвучал наверху недовольный скрипучий голос. Говорили по-русски и почти без всякого акцента.

– Ну, я закрывал, – второй говоривший был явно моложе, в его голосе чувствовались мягкие интонации. Обычно такой акцент бывает у белорусов и украинцев. – А шо тако сробылось, Альфред?

– Придурки, мать вашу! Ничего доверить нельзя, – проскрипел тот, кого назвали Альфредом. – Обязательно все сделают через заднее место… Неужели трудно было замаскировать вход как положено?

– Шо ты бесишься, Альфред? – Третий стоявший наверху человек тоже говорил с акцентом, но как-то по-особенному. – Сам же говорил, шо нас тута ни одна зараза не сшукает, не стремает…

– Действительно говорят, что пуганая ворона куста боится, – вмешался в разговор четвертый басовитый голос. – И так второй день живем хуже бичей, на одних консервах и сухомятке…

– Самый умный? – Альфред явно был готов сорваться в истерику. – Больше всех знаешь? Вот тогда и лезь первым! А я посмотрю, что из этого выйдет.

Володя лихорадочно соображал, как ему поступить. Ошибиться он не имел права. Наверху стояло как минимум четверо мужчин, наверняка вооруженных. В этом он нисколько не сомневался, сразу же догадавшись, что это «наци». Даже если предположить, что у тех не было гранат, все равно их с Бузько положение оставалось критическим. Действовать предстояло тихо, решительно, но аккуратно. Тот, кто первым спустится вниз, не должен пострадать, но и предупредить остальных он тоже не должен.

Осторожно, чтобы случайно не брякнуть железом, Володя опустил автомат на землю и потянул из ножен длинный, широкий и острый австрийский штык-тесак. Его глаза уже обвыклись с полумраком подвала. Он даже смог рассмотреть очертания стола, нескольких табуретов, лежанки…

Сверху послышались осторожные, тяжелые шаги. Видимо, подозрительная нервозность «командира» передалась и его подчиненному. Мужчина останавливался на каждой ступеньке, хотя их и так было немного. Володя чуть переместился влево, держа нож у бедра. Он смутно представлял себе свои дальнейшие действия. Самым главным, полагал разведчик, было «убедить» спускавшегося человека не орать. Если это удастся, то у Володи была всего минута-полторы, чтобы, используя замешательство противника, заставить того выполнить всего одну команду Локиса – позвать вниз остальных.

«Нацист» почти полностью спустился по лестнице. В руках он держал большой железнодорожный фонарь. Оружия при нем не было, но это ничего не значило. Это был довольно крупный мужчина, в плечах чуть шире Локиса, но из-за того, что ростом он был ниже Володи, казался крупнее и сильнее его. Едва обе ноги мужчины встали на деревянный настил бункера, Локис бесшумно выскользнул из своего укрытия и, сделав два упругих шага вперед, плотно зажал «наци» рот ладонью левой руки, одновременно приставив лезвие тесака к его горлу и вполсилы надавив на кадык противника.

– Тихо стой, – предупредил Володя свистящим шепотом, – а то перережу глотку от уха до уха. Даже хрипнуть не успеешь. Жить хочешь?

Мужчина нервно кивнул головой, надавив своим кадыком на лезвие тесака еще больше. Однако от растерянности и испуга он этого не сообразил, решив, что стоявший за его спиной человек собирается выполнить свою угрозу, не дожидаясь ответа, и на всякий случай что-то сдавленно промычал. По всему было видно, что сопротивляться в ближайшие несколько минут он не намерен.

– Тогда не вздумай орать, – все так же шепотом потребовал Локис. – Сейчас я уберу руку, и ты позовешь остальных. Попробуешь закричать, голову отрежу… Все понял?

Мужчина опять кивнул головой, но на этот раз не столь энергично.

– На счет три, – проговорил Володя, слегка ослабляя хватку. – Раз… Два… Три… Зови!

Локис, прекрасно зная, что большинство людей, оказавшихся в такой ситуации, пренебрегают элементарным чувством самосохранения и пытаются позвать на помощь, не стал отпускать рот пойманного «наци» полностью. Почувствовав, что нежданный гость может издавать членораздельные звуки, он ослабил хватку. Боевик хрипло крикнул:

– Хлопци, уси у порядке! Спускайтеся!..

Его покорность и исполнительность успокоили Локиса настолько, что он слегка ослабил правую руку. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы ситуация тут же вышла из-под его контроля. Мужчина вдруг наклонился всем корпусом вперед, а потом, рывком прогнувшись назад, попытался нанести удар головой Локису в лицо. Прием весьма распространенный для подобной ситуации и очень эффективный, если удастся провести его до конца. Однако пытаясь освободиться таким способом от стоявшего сзади него разведчика, мужчина не учел сразу нескольких вещей. Во-первых, Володя был почти на голову выше своего противника, во-вторых, стоял сбоку, а в-третьих, к шее «нациста» был приставлен остро отточенный нож-тесак.

Машинально уклоняясь от удара, Володя сделал резкое, скользящее движение правой рукой. Одновременно левой рукой он так же резко повернул его голову, держа ее за подбородок, в противоположную сторону. Широкое острое лезвие тесака мягко рассекло ткани, хрящи и сухожилия горла. Мужчина не успел даже вскрикнуть.

Володя понимал, что это только начало схватки с «наци». По лестнице в схрон уже спускались товарищи убитого им боевика. Не теряя ни мгновения, десантник одним прыжком оказался возле входа в подземелье. И как раз вовремя. На земляной пол схрона ступил второй мужчина. Видимо, он был не самым лучшим бойцом в этой компании. Увидев в бункере незнакомца, опешил и замер в ступоре, глуповато при этом улыбаясь. Его замешательство было только на руку Володе. Парень заслонил узкий вход, и спускавшиеся следом за ним люди были вынуждены остановиться.

– Микола, шо ти зараз сбоишь? Приведенью бачишь, чи шо? – недовольно буркнул тот, кто шел следом за ним и подтолкнул приятеля в спину навстречу Володе, который уже сделал ножом выпад-туше.

Длинное лезвие тесака легко, как в подтаявшее масло, вошло в живот второго боевика. Тот тихо охнул, ноги у него сами по себе подогнулись, он мягко сел на пол, тут же заваливаясь на бок. Сдернуть с плеча убитого автомат Локис не успел.

– Ты чого, Микола? – переступая через смертельно раненного товарища, начал было тормошить его третий обитатель бункера, но, увидев Володю, тут же навел на десантника карабин.

– Тю, Альфред, тут до нас гость прибул! – насмешливо проговорил он, хотя такой тон был вряд ли уместен над двумя трупами. – Тильки гость наш дюже гоновитый. Хозяев як свиней режеть… А ну, руки подыми, зараза чертова, – приказал он Локису, заметив, что тот чуть пригибается, то ли готовясь к прыжку, то ли еще зачем-то. – Тильки вертухнись, я тоби башку прострелю, не замаюсь…

Говоря это, он отступил в сторону, продолжая держать Локиса на прицеле и пропуская в бункер того самого Альфреда.

Это был высокий мужчина с узким холеным лицом, на котором не очень-то красиво выпирал хищный крючковатый нос. Он вошел в схрон как хозяин. Брезгливо перешагнул через труп Миколы, с еще большей брезгливостью посмотрел на того, кому Локис перерезал горло. И только после этого пристально посмотрел на стоящего перед ним с приподнятыми руками Володю.

– Ловко. – Голос у Альфреда был скрипучий и совершенно бесцветный. – Прямо-таки народный художник. Резьбой, наверное, в детстве занимался?

Он еще раз оглядел Локиса и, видимо, только теперь обратил внимание на его грязный и мокрый маскхалат. Наморщив на мгновение высокий лоб, Альфред неожиданно растянул губы в улыбке.

– Вот так встреча! – радостно проговорил предводитель «наци». – Мы за ними по всей Литве гоняемся, а они сами к нам пожаловали. Милости просим, гости дорогие! Ты к нам один или со всей честной компанией?

Если бы не холодность тона, с которым была произнесена эта короткая тирада, то можно было бы подумать, что Локиса и всех остальных ждали в этом бункере с большим нетерпением.

Володя промолчал. Он не понимал, почему так воинственно настроенный все это время Бузько до сих пор никак себя не проявил, а продолжал тихо, как мышь, сидеть под лестницей. В конце концов, винтовка с пятью патронами была у него. И обращаться с нею старик умел. Лихорадочно соображая, как выпутаться из ситуации, Локис неловко переступил с ноги на ногу.

Между тем Альфред, не торопясь, поднял оброненный одним из убитых «наци» фонарь, поставил его на стол так, чтобы луч падал на лицо Володи, и присел на краешек табурета.

– Вы со своими дружками мне столько крови и нервов попортили, – не дождавшись от десантника никакого ответа, продолжал Альфред, – что я просто не знаю, как с вами поступить. Впрочем, почему же не знаю? Очень даже хорошо знаю, что с вами делать… Я подарю вас полиции. Только не поодиночке, а всех сразу… Где остальные! Говори, падла, или я тебе кишки выпущу!

Грозный окрик нисколько не испугал Володю. Но ответить он все равно не успел. За него это сделал Бузько.

– Да тута мы, тута, – раздался из полумрака его дребезжащий голос. – Чего орешь-то, как в лесу…

От неожиданности оба «нациста» вздрогнули. Тот, который все это время держал Володю на мушке, резко перевел ствол карабина на голос. Это было его последней ошибкой. Вероятно, старый чекист не совсем правильно истолковал его действие. Выстрел из «маузера» гулко ударил в подземелье бункера. Тупая пуля аккуратно вошла между глаз мужчины, подбросив и развернув в воздухе его тело. Сухо лязгнул передергиваемый затвор, пустая гильза глухо ударилась о деревянную обшивку бункера.

– Дед! – истошно заорал Локис. – Не стреляй!

– А я и не собираюсь, – спокойно ответил Бузько. – Если только он прыгать не надумает.

Володя облегченно вздохнул. С одной стороны, этот Альфред им был вроде бы и не нужен, но, с другой, через него Локис рассчитывал кое-что выяснить. Для себя лично…

Глава 31

Альфред отреагировал на гибель приятеля с тем же холодным спокойствием, с каким до этого смотрел на два первых трупа. Все, что он сделал, так это вытер кровь убитого, которая попала ему на лицо. Положив перед собой жилистые руки, он смотрел в одну точку и молчал.

– Ну, что молчишь? – подходя к столу и садясь напротив, проговорил Володя. – Как говорил персонаж одного из фильмов, «скидавай сапоги, власть переменилась». Теперь нам никто не помешает спокойно поговорить…

– О чем же мы будем говорить? – равнодушно спросил «нацист», не повышая голоса.

Бузько, который уже выбрался из своего укрытия под лестницей, сидел за спиной пленника, держа винтовку наготове и, не моргая, рассматривал его затылок, словно прикидывая, куда именно, в случае чего, удобнее «положить» пулю.

– Для начала ты мне расскажешь, кто ты такой, – твердо ответил Володя и добавил: – И какого черта вы за нами гоняетесь…

Альфред равнодушно пожал плечами.

– Мы те, за кем будущее Литвы, – сказал он. – А гоняемся за вами потому, что вы мешаете строить…

– Так, – не дал ему договорить Локис, – ты эту пропаганду оставишь для мальчишек. А мне скажешь все, как на исповеди… Надеюсь, ты прекрасно понимаешь, что мы с тобой оба вне всех местных законов? А значит, люди свои и стесняться нам нечего.

– А что вы мне можете сделать? – насмешливо поинтересовался тот. – Убить? Так я уже и так приговорен. Одним из представителей нашей новой, так сказать, демократической власти. Два раза, знаете ли, не убивают…

– Это верно, – кивнул головой Локис. – Вот только, в отличие от твоих хозяев, убивать мы тебя будем очень-очень медленно. Примерно так же, как твои предшественники убивали вот его друзей…

Володя кивнул на Бузько. Тот растянул рот в одобрительной улыбке. В глазах старика читалась веселая решимость, хотя он плохо понял, что имел в виду Локис, когда предсказывал Альфреду медленную смерть. Но высокопарный стиль ему понравился, и он был полностью согласен со своим молодым спутником, к которому проникался все большей симпатией.

– Это точно, – солидно проговорил он. – Легко помереть мы тебе не дадим…

Альфред несколько секунд смотрел на Локиса, словно пытаясь понять, шутит тот или говорит серьезно. Володя выдержал этот холодный, как у змеи, неморгающий взгляд.

– Ладно, что вы хотите знать? – нехотя выдавил из себя «нацист».

– Я же сказал уже, – повторил Локис, – что для начала хочу знать, кто вы такой и зачем ловили нас под Ионишкисами?

– Я – командир боевого отряда национал-патриотов Литвы Альфред Краузе, – с каким-то особенным пафосом проговорил пленник. – Нам было дано задание уничтожить вашу группу…

– Слушай, ты, – Бузько решил тоже внести свою лепту в допрос, – альфред-хренальфред, ты прекращай свою ахинею-то пороть. У тебя дело спрашивают, а не в бирюльки играть зовут.

Чтобы придать вес своим словам, Макар Капитонович больно ткнул Краузе стволом винтовки под ребра. Краузе дернулся, и впервые за все это время на его лице промелькнуло что-то вроде гримасы.

– Слушай, ты, хрыч старый! – повышая голос, возмутился он. – Убери свой ствол!

– Я тебе сейчас такого хрыча покажу! – Бузько даже подпрыгнул на лавке, но, взглянув на Володю, замолчал. Локис тоже не торопился останавливать гневное выступление Краузе, понимая, что тому просто необходимо выговориться. Несколько минут он и Макар Капитонович слушали речь, полную националистической ахинеи вперемешку с личными обидами на власть и людей. Когда же Альфред выдохся, Локис устало вздохнул.

– Может, хватит сопли-то распускать? – спросил он. – Времени у нас мало, нервы на пределе, так что…

Володя многозначительно умолк.

– Хорошо, я все расскажу, – медленно проговорил «наци». – Меня зовут Альберт Ройтман…

…Алик Ройтман родился во вполне обеспеченной и интеллигентной семье. Папа-профессор преподавал научный коммунизм в пединституте, мама там же – литературу. Для единственного сына родители ничего не жалели. Алик попеременно занимался то музыкой, то рисованием, то спортом. Но добиться высоких результатов нигде не смог. Не потому, что был бесталанным, а потому, что не хватало терпения долго заниматься одним и тем же. Не надоедало Алику только одно – отдыхать. Он мог сутками валяться на диване или бесцельно шляться с такими же лоботрясами по улице. Благо родительских денег до поры до времени на это хватало.

Перестройка в СССР и объявленная Литвой независимость лишили родителей Алика работы, а значит, и достатка. Алик попробовал найти какое-нибудь занятие, но за что бы он ни брался, это оказывалось скучным и малоперспективным, а главное, почти не приносило денег. Случайная встреча с одним из бывших одноклассников решила дальнейшую судьбу Ройтмана. Его интеллект и физическая сила на какое-то время понадобились профессиональным преступникам. Правда, тогда Алик не знал, что добиться авторитета среди уголовников можно, только отсидев хотя бы один срок. В том мире это было обязательным условием.

В тюрьму Ройтман не хотел, но его мнения не спрашивали. Подвели под статью так, что никто, даже нанятый адвокат, не усомнился в его виновности. Приговор суда не отличался мягкостью – восемь лет усиленного режима. В зоне Ройтмана не поддерживали, посылки, которые он получал только от родителей, авторитетные зэки попросту отнимали. Они словно проверяли новичка на излом.

Освободившись, Ройтман с досадой и раздражением обнаружил, что опять оказался не у дел. Никто из бывших друзей не собирался ни помогать ему, ни тем паче делиться доходами. Родители тоже едва сводили концы с концами. В этот-то критический момент, когда Алику оставалось только выходить на большую дорогу, он и столкнулся с национал-патриотическим движением. Человек неглупый, Ройтман быстро сообразил, что идеи «наци» – весьма удобная штука для запудривания незрелых умов. Но самое главное, эти идеи приносят неплохой доход, если правильно их использовать.

Довольно быстро он достиг определенных высот на иерархической лестнице полуфашистской организации. Для этого пришлось взять псевдоним. Так еврей Альберт Ройтман стал немцем Альфредом Краузе. Возглавив одно из отделений организации, он тут же угодил под колпак правоохранительных органов. Его куратором стал Касперас Дзиманкавичус. Когда несколько дней назад тот приказал собрать самых боеспособных и проверенных бойцов, чтобы ликвидировать некую группу, Алик заподозрил неладное. Куратор от полиции нервничал, говорил торопливо, часто вертел головой и старался не смотреть в глаза собеседнику. Ройтман понял, что Дзиманкавичус задумал что-то нехорошее.

«Скорее всего, – рассуждал Алик, – этот козел уберет неугодных ему людей, потом быстро раскроет это жестокое убийство и получит повышение, а я поеду отбывать максимальный срок. И здорово повезет, если этот срок будет не пожизненный».

Опасения Ройтмана сбылись целиком и полностью. Как только стало известно о большой бойне под Ионишкисами, Дзиманкавичус устроил на Алика самую настоящую охоту. Ройтман-Краузе рассказывал об этом с поразительным равнодушием, как будто говорил не о себе, а о ком-то постороннем.

– Ну, ты на жалость-то сильно не дави, – посоветовал Ройтману Локис. – Слезу из меня не выдавишь, и сопли тебе подтирать я тоже не собираюсь. Но есть деловое предложение. Ты помогаешь нам добраться до российской границы, а я тебя отпускаю на все четыре стороны…

Алик посмотрел на Володю диковатым взглядом.

– Ты что, не понимаешь? – с нажимом проговорил Альфред. – Меня в любом случае убьют, и мне глубоко наплевать, кто это сделает! Какой у меня резон помогать вам?

– Самый что ни на есть прямой. – Локис поднялся с табурета и прошелся по бункеру, перешагивая через трупы. – «Потеряешься» где-нибудь в Латвии или Белоруссии, осядешь там, появится шанс начать жизнь заново…

Говоря эти, в общем-то, банальные вещи, Локис провернулся к Ройтману спиной. Сделал он это неумышленно, хотя прекрасно знал, что делать этого ни в коем случае нельзя.

Локис не сразу сообразил, что случилось. Звук выстрела из немецкого карабина на этот раз был глухим. Володя резко обернулся. Ройтман с перекошенным от боли лицом заваливался на стол. В руке он сжимал пистолет «парабеллум».

– Подставляешься, сынок, – как всегда ехидно проговорил Бузько, передергивая затвор…

Глава 32

– Итак, я повторяю свой вопрос еще раз. – Моложавый майор из следственного отдела военной прокуратуры Себежского гарнизона Псковской области устало посмотрел на Локиса. – Кто вы такой и с какой целью незаконно перешли границу Российской Федерации?

Володя поднял на него глаза, один из которых сильно заплыл после стычки с пограничным нарядом, и таким же усталым голосом ответил:

– Я же вам говорю, что не имею права рассказывать об этом. Свяжитесь с полковником Тумановым из Балашихи. Он вам все объяснит…

– Мы связывались, – майор прищурился. – Никакого полковника Туманова в Балашихе нет. И номера части, который вы называли, не существует…

Володя обхватил голову руками и тихо замычал. Следователь врал и делал это совершенно беззастенчиво и бездарно. Скорее всего, он никуда не звонил, не отправлял никаких запросов, а просто торопился закончить дело, в котором для него все было предельно понятно.

Двое неизвестных, один молодой, а второй – старик, задержаны пограничниками на российской территории, неподалеку от границы с Белоруссией. Мало того что ни у того, ни у другого не оказалось с собой никаких документов, так они еще попытались убежать. Когда же дежурная группа прижала их к заболоченному озеру, молодой нарушитель оказал яростное сопротивление. Усмирить его удалось с большим трудом.

На предварительном допросе у особиста погранотряда старик отмалчивался, не желая ничего говорить, зато молодой требовал, чтобы о них немедленно сообщили в Балашиху какому-то полковнику Туманову. Разумеется, никто этого делать не стал. Тем более что парень наотрез отказался назвать свое имя, и поэтому было непонятно, о ком, собственно, надо сообщать.

Следователь, которому досталось это дело, поступил точно так же. По его версии, никакими шпионами эти двое не были. Скорее всего, они самые банальные контрабандисты. Однако никто из местных жителей их не опознал, белорусская сторона также категорически не пожелала признавать их жителями республики. В конечном итоге на второй день после задержания Локис и Бузько, который из чисто стариковского упрямства продолжал молчать, не произнося ни слова, были признаны следователем людьми «без определенного гражданства, без определенного места жительства и без определенных занятий». Что с ними делать, никто из начальства не знал. Прямых доказательств перехода границы не было, поскольку нашли и поймали их в двадцати пяти километрах от самой границы. Так что особых претензий к ним не было. Если, конечно, не считать, что они пытались убежать, а потом оказывали сопротивление пограничникам. Но и отпускать их не собирались, поскольку у них не было документов. А самое главное, было абсолютно непонятно, как эти двое вообще оказались в закрытой пограничной зоне, въезд в которую разрешался только по специальным пропускам. Поэтому-то никто и не хотел брать на себя ответственность и отпускать этих неизвестных.

– Не усугубляйте своего положения, молодой человек, – доверительно посоветовал следователь. – Поймите, что документально ни вас, ни этого молчаливого старика не существует. Я могу сделать с вами все, что угодно…

– Так вот и позвоните полковнику Туманову, – в сотый раз попросил Володя.

– И что я должен сказать этому полковнику? – ядовито поинтересовался майор. – Кто он вообще такой, этот ваш Туманов?

– Я же сказал, что он – полковник, – терпеливо, как маленькому ребенку, пытался внушить Локис. – Сказать вы должны, что задержали дедушку и внука… Что вам еще непонятно?

– Слушай, парень, ты меня не доводи, – с нескрываемой угрозой в голосе проговорил следователь. – Я понятия не имею, кто ты такой, знать не знаю никакого Туманова, но если ты меня доведешь, то горько об этом будешь жалеть. Понял?!

– Да пошел ты, майор! – Володе надоел этот бестолковый следователь. – Тебе, дураку, сколько раз еще повторять: свяжись с Тумановым, и тебе все объяснят! А ты уперся, как возбужденный ишак!

– Что-о-о?! – Глаза у майора округлились от возмущения. – Это кто ишак? Ты с кем разговариваешь, тварь?! Да я тебя в порошок сотру! Ты еще не знаешь, с кем связался!!!

Едва сдерживаясь, чтобы не запустить в Локиса тем, что попадется ему под руку, майор нажал кнопку вызова конвоя.

– Заберите эту суку! – приказал он появившемуся в дверях кабинета прапорщику. Володя молча поднялся, заложив руки за спину. Конвоир так же молча надел на него наручники. – А за твое хамство я лишаю тебя прогулок, падла! – вне себя от злобы и бессилия выкрикнул в спину Локису следователь.

В одиночной камере бывшей гарнизонной гауптвахты Володя сел на вмонтированный в бетонный пол металлический стульчик и задумался. Чуть ли не впервые за все время службы в батальоне специального назначения ВДВ ситуация, в которую он попал, казалась ему абсолютно безнадежной. Он почти выполнил данное ему задание. Самое главное было сделано – он и старик выбрались на территорию Российской Федерации. Дело оставалось за малым: добраться до Балашихи и доложить полковнику Туманову, что старик жив-здоров и находится по эту сторону границы. Как он это сделает, Володя не задумывался. После всех перипетий в Литве ему казалось, что на своей территории трудностей будет значительно меньше. Оказалось, что он ошибался… Положив голову на руки, Володя мысленно прокручивал события последних трех дней.

После того как Бузько застрелил так некстати взбунтовавшегося Ройтмана, Локис тщательно обыскал бункер. По всей видимости, «нацисты» собирались отсиживаться в этом схроне до упора. В нем было все необходимое, чтобы, по выражению Макара Капитоновича, «переждать ядерную войну». Коробки с консервами, галеты, сухари, картошка, овощи, сахар, чай… Все это было запасено в таких количествах, словно эти четверо действительно планировали жить в подполье до конца своих дней. В действительности же они этого делать, разумеется, не собирались. Тот же Алик, скорее всего, рассчитывал дождаться, когда уляжется ажиотаж, связанный с его поиском, а потом тихо уйти куда-нибудь на Запад. Во всяком случае, несколько иностранных паспортов на разные имена, но с его фотографией у него имелись. Имелась и валюта, в том числе и российские рубли.

Впрочем, все эти тонкости и подробности Локиса и Бузько волновали мало. Значительно больше их заинтересовал именно продуктово-вещевой склад, в котором беглецы подыскали для себя подходящую гражданскую одежду. Задерживаться в бункере ни у Бузько, ни у Локиса желания не было. Четыре трупа, которые продолжали лежать на полу, их не смущали, хотя старик все время косился на них с некоторой опаской.

Вымывшись в озере, которое было неподалеку, Володя и Макар Капитонович переоделись, забрали деньги, немного продуктов и, не маскируя входа в схрон, отправились в Биржай, где собирались сесть на дизель-поезд и с пересадками добраться до Обяляя. На станции к ним подошел полицейский наряд и потребовал документы. Пришлось убегать от стражей порядка, запрыгнув в первый попавшийся вагон. Только потом Володя сообразил, что Биржай – конечная станция на этой ветке. К тому же очень маленький городок, в котором каждый новый человек на виду. Пришлось добираться на попутных машинах, что тоже оказалось непросто, поскольку Бузько литовский язык знал плохо, а Локис его не знал вообще, в то время как местные жители были просто помешаны на родном наречии и на дух не переносили русского языка.

По счастью, не все поголовно литовцы были пропитаны национальным духом. Находились и такие, которые подвозили Володю и старика совершенно бесплатно. К концу дня они все-таки добрались до Обяляя, где выяснилось, что попасть в Латвию на поезде или на машине им не удастся. Граница, конечно, была чисто условной, но на дорогах на всякий случай постоянно туда-сюда сновали патрули. Ко всему прочему, этот городок оказался еще меньше, чем Биржай, и затеряться в нем было просто невозможно…

Вспоминая, как они заночевали на берегу озера, которое, как выяснилось, называлось так же, как и городок, Володя улыбнулся. Впервые за последние дни он спокойно спал, почти ни о чем не заботясь. А на рассвете Бузько пришла в голову совершенно сумасшедшая идея, как им нелегально пробраться в Латвию. На крыше поезда!

– Там нас никто не заметит! – горячо убеждал он полусонного Локиса. – Главное, забраться до того, как состав подадут на перрон.

– Cлушай, дед, – попробовал отговорить старика от этой затеи Володя. – На тебя что, романтика озера так подействовала? Или приснилось что-нибудь? Там же контактный провод проходит.

– И черт бы с ним, – не сдавался Бузько.

– Вот именно, и сам черт на крыше не проедет, – ехидно вставил Володя. – А вот если мы до провода случайно дотронемся, то от нас точно ни черта не останется. Ты об этом не подумал?

– А ты не дотрагивайся, – резонно возразил Макар Капитонович.

После получасового спора, когда были исчерпаны все аргументы, Локис сдался. Старик настолько загорелся этой идеей, что переубедить его не было никакой возможности.

Как ни странно, но эта авантюра удалась. Они совершенно беспрепятственно и вполне благополучно пересекли границу. Правда, ехать пришлось не на крыше, а в опломбированном душном товарняке, в который они пробрались через незапертое вентиляционное окно. По этому поводу Бузько долго и нудно ворчал, утверждая, что ехать на крыше было бы намного комфортней. Володя с ним не спорил.

Судьба и на этот раз улыбнулась им. Состав по обводной ветке, минуя Даугавпилс, ушел на Краславу. Прильнув к щели между досками и рассматривая бегущие мимо вагона пейзажи, старик заметно оживился. Тут же, не сходя с места, он разродился еще одной идеей: пробраться в белорусский городок Друя, что на границе с Латвией. Там, по его утверждению, «жил один мальчонка», которого старик спас во время войны.

– Мы с ним иногда переписывались, – горячо убеждал Володю Бузько. – Так что адресок у меня имеется. Петрусь все, что надо, для нас сделает…

Пробираться в Друю Макар Капитонович предлагал по реке, говоря, что так значительно быстрее и надежней… На этот раз Локис с ним сразу же согласился. Путь по воде казался ему тоже самым удобным. Река Даугава, она же Западная Двина, была судоходна лишь в некоторых местах, преимущественно на латышской территории. А это значило, что вероятность погони за ними какого-нибудь пограничного катера крайне мала. К тому же на реке было всего три плотины, и все они располагались в Латвии. Проблемой было найти лодку, но и ее Бузько решил с присущей ему легкостью. Взял напрокат у доверчивого местного жителя, соблазнив его зеленью долларовых купюр, при этом совершенно точно зная, что никогда не вернет лодку и снасти назад…

«Мальчонка Петрусь» оказался семидесятитрехлетним стариком, обремененным большой семьей. У него были даже правнуки. Однако это не мешало ему вести довольно активный образ жизни. Макара Капитоновича и Володю он принял очень радушно и тепло. Только попенял немного Бузько за то, что он не дал загодя телеграмму, чтобы тот мог его встретить, как положено. Но узнав, в чем дело, покачал головой и ничего больше не спрашивал. Как и предсказывал Макар Капитонович, дед Петрусь сделал все, чтобы они благополучно добрались до российской границы.

Перейти ее оказалось до такой степени просто, что Локис не переставал удивляться до того самого момента, когда к ним на автобусной станции не подошли пограничники и не стали очень настойчиво требовать документы. Зачем Бузько побежал, Володя так и не понял, но сделал то же самое. А когда один из преследователей в пылу азарта погони ударил с разбега старика в спину ногой, Локис возмутился до глубины души… Правда, драки почти не получилось. К пограничному наряду присоединились местные жители, так что силы были изначально неравны…

За дверью лязгнул засов, через секунду она открылась.

– Выходи, – приказал конвойный.

– Куда на этот раз? – машинально спросил Володя, нехотя поднимаясь со стула. – На прогулку, что ли?

– Не разговаривать! Руки за спину!

Пройдя по мрачным коридорам со сводчатыми старинными потолками, они вышли из здания. Локис хотел было по привычке свернуть направо, где были прогулочные дворики, но конвойный строгим окриком его остановил.

– Прямо идти! – приказал он.

«Это еще что за новости? – удивился Локис, поскольку прямо был выход из тюремного корпуса. – Майор что, в самом деле решил меня расстрелять?» Эта мысль почему-то рассмешила Володю. Хотя ничего веселого в ней не было. Миновав широкий плац гауптвахты, они вошли в административное здание. Поднявшись по лестнице на второй этаж, конвойный приказал Локису остановиться перед одной из дверей, постучал в нее и, не дожидаясь ответа, приоткрыл.

– Товарищ полковник, арестованный из камеры номер двадцать три по вашему приказанию доставлен! – монотонно отрапортовал он.

– Заводи, – услышал Володя до боли знакомый голос своего командира – полковника Туманова.

Глава 33

Полковник Мамонтов нервно перебирал листки с сообщениями из пограничных отрядов западного направления. Что именно он искал, Семен Васильевич и сам толком не знал. Генерал Болдырев приказал ему ежедневно составлять отчет о том, что произошло на западной границе за минувшие сутки. И вот в течение последних четырех дней Мамонтов добросовестно изучал сводки, которые ему каждое утро приносил дежурный офицер.

«Занимаемся всякой ерундой, – раздраженно думал он, пробегая глазами очередное сообщение из Брянского погранотряда. – И с чего это Олег решил, что они могут выйти через Белоруссию? Это такой крюк получается. Они же не умалишенные… хотя кто их знает. От этих десантников чего угодно можно ожидать».

То, что он сам несколько дней назад подкинул Болдыреву версию о том, что разведчики, вероятно, попытаются выходить из Литвы через Белоруссию или Латвию, Мамонтов забыл. Или просто не хотел вспоминать. В папке с золотым тиснением «На подпись» до сих пор лежало написанное им для западных погранотрядов распоряжение незамедлительно сообщать обо всех происшествиях, даже самых странных на первый взгляд, произошедших на их направлениях.

Вообще события последних десяти дней как-то неожиданно для Семена Васильевича вышли из-под его контроля и перестали поддаваться каким-либо логическим объяснениям. Например, вчера позвонил полковник Туманов, который почти две недели назад согласился ему помочь в этом щепетильном деле – выкрасть осужденного Бузько из литовской тюрьмы и привезти в Москву. И надо сказать, что звонок этот не обрадовал Мамонтова. Старый приятель сообщил, что один разведчик вернулся, но ничего утешительного он сообщить не смог.

– Понимаешь, Семен, – торопливо говорил в трубку Туманов, – его полиция арестовала самого первого, поэтому он даже представления не имеет, что случилось с остальными парнями. Сказал только, что выкрасть старика они выкрали, но не совсем так, как хотели… Да, еще он рассказал о том, что к ним какой-то уголовник прибился. Не помню, как его фамилия…

Поблагодарив за звонок больше из вежливости, Семен Васильевич положил трубку на рычаг. Сообщение о прибившемся к десантникам «уголовнике» было единственным утешением для Мамонтова. Оно означало, что его агент Лабин действовал согласно полученным от него указаниям. Однако все эти дни от Лабина не было никаких вестей. Последний раз он выходил на связь перед началом операции. Это начинало всерьез беспокоить полковника. Мамонтова мучил вопрос: что могло случиться с этим агентом? Почему он молчит? Заподозрить Лабина в неисполнительности, предательстве, в чем угодно другом, не менее предосудительном, было трудно. Еще труднее было смириться с мыслью, что Лабин засветился и попал в руки полиции либо органов госбезопасности.

Обо всем этом Мамонтов размышлял, не прекращая просматривать оперативки. Внезапно его взгляд зацепился за коротенькое, в пять строчек, донесение из Себежа. «Пограничным нарядом в составе… – быстро прочитал Мамонтов, – так, старший наряда… это не то, рядовые… тоже не то… ага, вот оно!»

«В двадцати пяти километрах от пограничной полосы, в районе села Дымницы, местными жителями замечены двое неизвестных граждан, молодой мужчина и старик, которые шли в направлении автобусной станции. При попытке проверить у них документы попытались бежать, но были задержаны. Установить их личности, а также гражданство пока не представляется возможным. Последующее прочесывание местности положительных результатов не дало. Ведется проверка на причастность данных граждан к контрабандной, а также к шпионско-разведывательной деятельностям».

«Что значит, не удалось установить гражданство, да еще и с приставкой «пока»? – лихорадочно соображал Мамонтов, читая сухие строчки сообщения в десятый раз. – Они, что же, совсем без документов переходили границу? Что-то здесь не так…»

Не выпуская из рук листка с заинтересовавшей его сводкой, полковник быстро набрал прямой номер Болдырева.

– Товарищ генерал, – официальным тоном проговорил он в трубку, – кажется, наши волонтеры проявились. Из Псковской области пришла очень интересная информация… Есть немедленно зайти к вам!

Болдырев стоял у большого окна спиной к двери, заложив руки за спину. Внешне он был абсолютно спокоен, и только подрагивающие пальцы выдавали его душевное волнение.

– Что там случилось в Псковской области? – нетерпеливо спросил он, едва Мамонтов вошел в кабинет. – Только не тяни, говори по существу.

Это обидное для себя замечание Семен Васильевич пропустил мимо ушей. Уж кого-кого, а его трудно было обвинять в словоблудии и многословии. Особенно во время докладов по оперативным вопросам.

– В Себежском районе задержаны двое нарушителей границы, по приметам очень подходят под старика и одного из десантников, – коротко доложил Мамонтов.

– Как это?! – Генерал резко развернулся, но руки продолжал держать за спиной. – Как это на одного? А где еще один?

О том, что на днях в расположение своей части вернулся только один из трех посланных в Литву разведчиков, Болдырев знал. Мало того, он лично разговаривал с Демидовым, пытаясь выяснить, как тому удалось без документов и денег пройти больше тысячи километров и пересечь две границы. Но Купец только загадочно улыбался. Не мог он, да и не собирался рассказывать генералу подробности своей одиссеи. Когда они с Винславасом сбежали от полицейских, старый партработник в отставке познакомил Леху с профессиональными контрабандистами, которые тем и зарабатывали на жизнь, что переводили туда-сюда нелегалов. А если учесть, что крепкие замки на границах с бывшими союзными республиками существуют только на бумаге и в бравых отчетах, то все становилось понятным.

– Так, где еще один? – повышая голос, повторил свой вопрос Болдырев. – Он в Литве остался, что ли? Политического убежища попросил?

– Пока подробностей не знаю, Олег Борисович, – признался Мамонтов. – Скорее всего, произошла еще одна нештатная ситуация, и им пришлось разделиться…

– Не многовато ли этих самых ситуаций для одного дела? – не удержался, чтобы не съязвить, генерал. – Черт-те что творится, а мой заместитель не может ничего вразумительно объяснить! Когда этих двоих задержали?

– Около суток назад…

– А ты мне только сейчас об этом докладываешь?! Я же распорядился, чтобы отчеты были ежедневными!

– Оперативки поступили только к одиннадцати часам, – извиняющимся тоном проговорил Мамонтов. – Пока я их прочитал…

– Это не оправдание! – строго прервал Мамонтова Болдырев. – Я отдал приказ, значит, его надо выполнять, а не искать причины!

Упрек был несправедлив. Согласно устному распоряжению отчеты должны были представляться вечером текущего дня. И только важность того, что произошло в Себеже, заставила Мамонтова нарушить сроки. Но напоминать об этом Болдыреву Мамонтов не стал.

Генерал прошелся по кабинету.

– Что предполагаешь предпринять? – холодно спросил он, останавливаясь напротив Семена Васильевича.

– А что тут предполагать, – пожал плечами полковник. – Надо вылетать на место и действовать по обстановке. Здесь мы ничего не решим. Если это наши люди, то я их заберу.

– А если нет?

– Я же говорю, что надо вылетать в Себеж… Да наши это, наши, я уверен!

– Уверен он, – пробурчал Болдырев. – Мне бы твою уверенность. Ладно, звони нашей авиации, я сам полечу. Пусть на завтра готовят борт.

– Тогда у меня к вам личная просьба, Олег Борисович, – проговорил Мамонтов, потупившись. – Возьмите с собой полковника Туманова…

– Какого еще Туманова? – вскинул брови генерал. – Того самого, что ли? А зачем он мне там нужен? Хотя, пусть летит, за компанию… В конце концов, это же его люди работали.

Глава 34

Локис верил и не верил своим глазам. В кабинете коменданта гарнизона сидел его командир – полковник ВДВ Туманов Михаил Савельевич и улыбался во весь рот. На «хозяйском месте» восседал незнакомый широкоплечий здоровяк-генерал. Но самым поразительным и самым приятным для Володи было то, что рядом с генералом, по-барски закинув ногу на ногу, сидел Макар Капитонович собственной персоной.

– Товарищ генерал-майор, – вытягиваясь в струнку, громким голосом отчеканил Локис, – разрешите обратиться к товарищу полковнику!

– Обращайся, боец, обращайся, – одобрительно кивнул головой Болдырев.

– Товарищ полковник, – развернувшись к Туманову, продолжил Володя без всякой паузы. – Операция «Партизан» успешно завершена. Объект доставлен в целости и сохранности…

– Сам ты объект! – беззлобно проворчал Бузько.

– В ходе проведения операции от основной группы отстали капитан Демидов и старшина Круглов, – продолжал рапортовать Локис, не обращая на него внимания. – Их местонахождение в данный момент неизвестно.

– Вольно, – махнул рукой Туманов. – Присаживайся, о подробностях доложишь позже. Кстати, насчет Демидова ты сильно погорячился. Он уже давно в части. Вернее, в часть он вернулся, а в данный момент отдыхает дома, периодически донимая меня своими звонками. Так что его местонахождение, как видишь, прекрасно известно.

– Как вернулся? – Володя замер, держась за спинку стула, который он начал отодвигать. – Он же…

Уловив знак, который ему подал Туманов, он растерянно замолчал на полуслове, оглянувшись на помощника военного коменданта, который все это время тихо сидел в стороне.

Болдырев тоже заметил этот знак командира десантников, но расценил его по-своему.

– Вот что, – проговорил он, обращаясь к помощнику коменданта. – Узники-то твои наверняка проголодались на казенных харчах. Так вот, ты организуй им что-нибудь перекусить, ужинать-то мы в Москве будем. Ну, и к закуске тоже что-нибудь сообрази. Ты меня понимаешь?

– Есть, товарищ генерал! – подпрыгнув так, словно под ним сработал пирозаряд катапульты, выкрикнул офицер и мгновенно выскочил за дверь.

– Как Купец-то выбрался? – тут же задал вертевшийся у него на языке вопрос. – Его же полиция задержала…

– Приедешь на базу и сам у него спросишь, – посоветовал Болдырев, выпрямляясь в кресле. – А потом мне не забудь доложить. Мне тоже интересно это знать… А вообще, ребятки, спасибо вам за Макара Капитоновича огромное! От меня лично спасибо!

– Одним спасибо, ты, Олежка, не отделаешься, – ехидно прищурившись, заявил Бузько. – Коль скоро я для вас такой важный объект, изволь поощрять по всей форме.

– Это само собой разумеется, дядя Макар, – пообещал Болдырев. – Как только вернемся в Москву, сразу же распоряжусь подготовить приказ.

– Погодите вы с приказами, – вмешался Туманов. – У меня же еще один человек не вернулся из этой командировки. И неизвестно, вернется ли…

Болдырев нагнул голову, чувствуя, что в него вопрошающе смотрят три пары глаз. Человек опытный, он прекрасно понимал, что уйти от прямого ответа не удастся.

– Я полагаю, – медленно проговорил он, – что все будет хорошо. Ваш человек, насколько мне известно, ушел с неким уголовником, правильно? Ну так вот, мой заместитель, полковник Мамонтов, признался, что этот «уголовник» – его личный агент. Он его к вам пристроил специально для поддержки, так сказать, штанов…

На несколько секунд в кабинете повисла неприятная тишина.

– Это что же получается? – с нотками обиды нарушил ее Локис. – Вы нам няньку подсунули, что ли? Не верили, что мы сами справимся?

– Не верили бы, не посылали, – отрезал Болдырев, но все же снизошел до комментария: – Вы нас правильно поймите. В страну, в которой русских никогда особо не жаловали, приезжают трое бугаев с откровенно рязанскими мордами! Языка они не знают, людей не знают, порядков не знают, связей никаких нет… И как бы вы при таком раскладе собирались отходить через всю Литву? Да вас повязали бы через сутки! Вы даже из города не смогли бы вырваться!

Болдырев говорил с азартом, но как-то не очень уверенно, отводя глаза в сторону. О том, что Мамонтов приставил к десантникам своего человека, он узнал буквально перед вылетом в Псковскую область, да и то лишь потому, что об этом совершенно случайно проговорился сам Мамонтов.

– А я вам сразу говорил, что этот лабус подозрительный! – с торжествующим злорадством в голосе вмешался в разговор Макар Капитонович, тяжело налегая грудью на стол. – С самого начала он мне не понравился! Мутный какой-то, все наперед знает, командует, и вообще он на нормального уголовника совсем не похож был… У меня же нюх на таких типов! Только мне никто не верил. Вот, теперь получите! Где они сейчас шляются – никто не знает! Может, этот провокатор давно уже Петруху полицаям сдал? Все, надо срочно формировать группу и возвращаться назад! Спасать надо парня срочно!..

– Ну, ты, дядь Макар, скажешь тоже! – попытался возмутиться Болдырев, но старик его тут же «припечатал».

– А ты вообще помолчи! – сердито сверкнув глазами, заявил он. – До генерала дослужился, а ума-то, как у салаги-новобранца.

Бузько сложил комбинацию из трех пальцев и бесцеремонно сунул ее под самый нос Болдыреву.

Туманов и Локис смущенно отвернулись, делая вид, что не заметили этого.

– Дядь Макар, ты уймись, наконец! Я же все-таки генерал! – застонал Олег Борисович.

– Это ты для них генерал! – запальчиво прикрикнул на него Бузько. – А для меня ты как был желторотым пацаном, так им и остался! Я вот таким еще тебя помню…

Макар Капитонович изобразил руками, каких размеров был генерал Болдырев в глубоком детстве.

– Капитоныч, – осторожно подал голос Локис. – Да все нормально будет. Этот Айдас, или как там его по-настоящему зовут, вроде бы наш человек, проверенный…

– Вроде было у Мавроди! – коршуном налетел на Володю старик. – Вы что, главное правило разведки забыли? Никому доверять нельзя! Тем более лабусам. Они же спят и видят, как бы им покрепче к американцам прижаться! И тут для них такой подарок: русский разведчик и агент контрразведки попались! Я смотрю, вы тут вообще напрочь все политическое чутье растеряли! Мух ноздрями ловите!

Неизвестно, сколько бы еще бушевал старый чекист, если бы в дверь кабинета не постучали. Помощник коменданта то ли за свой, то ли за казенный счет разжился деликатесами. Выложив на стол пакеты, свертки и банки, он, смущаясь, поставил рядом с ними бутылку коньяку.

– Спасибо, капитан, – поблагодарил его Болдырев и вежливо выпроводил за дверь всего одной фразой: – Дальше мы сами, ты уж извини…

Дождавшись, когда тот выйдет, Болдырев кивнул Туманову:

– Нарезай, Михал Савельич. – И, обращаясь к Бузько и приложив широкую ладонь к груди, заверил старика: – Я тебе обещаю, дядя Макар, что с этим парнем ничего не случится. Слово офицера!

– А я генеральским обещаниям не верю, – проворчал Бузько, понемногу успокаиваясь. – Я вот ему верю, – старик ткнул пальцем в сторону Локиса. – Потому что он простой солдат и врать не умеет! А вы в своих кабинетах окопались, пресс-службами огородились, дальше своего носа ни черта не видите… Володька! Собирайся, поедем Петра выручать! От этих генералов помощи, я так понял, не дождешься. Они только болтать умеют и обещаниями разбрасываться!

– Макар Капитонович, – задушевным тоном проговорил вдруг Болдырев, разливая коньяк в чайные стаканы. – Давай-ка лучше мы с тобой выпьем за встречу, за приезд, благополучное возвращение. Словом, за то, что все так хорошо закончилось.

Не ожидавший подобного перехода, Бузько застыл с открытым ртом. Потом он посмотрел на придвинутый к нему граненый стакан с янтарной жидкостью.

– Ну, ты и жучара, Олежка, – только и смог он сказать после некоторого замешательства. – Ты что же, надеешься заткнуть рот вот этим пойлом? Да-а-а, видать, мало тебя Алешка в детстве драл, надо было чаще…

– Ничего и никому я не хочу затыкать. – Генерал расплылся в улыбке. – И дед меня никогда не драл, ты это прекрасно знаешь. Просто очень рад тебя видеть, дядя Макар, и слушать твое ворчание. А за парня того не беспокойся. Я своего зама уже озаботил, он все сделает, как надо. Тем более это его агент…

На этот раз Бузько не стал возражать и язвить. От выпитого коньяка глаза у него замаслились, он заметно подобрел и был расположен не к спорам и поучениям, а скорее к философствованию. Этим он занялся с великим удовольствием. В пограничном вертолете, который доставил всех четверых в псковский аэропорт, Макара Капитоновича окончательно развезло и сморило, так что в Москву он прилетел в глубоком забытьи.

Спустившись по трапу на стоянке в специальном закрытом терминале аэропорта «Шереметьево-2», Бузько внезапно прослезился. Его не встречали с цветами, не стоял почетный караул вдоль красной ковровой дорожки, не было военного оркестра. Но этого старику и не требовалось. Впервые за несколько десятилетий он по-настоящему почувствовал, что теперь в полной безопасности. И никто не станет упрекать его за то, что он воевал с немцами, за то, что боролся с бандами литовских националистов, за все то, чему посвятил свою жизнь. Но его неуемная душа, душа старого вояки, требовала не покоя, а именно продолжения борьбы. И было обидно, что никто из его спутников этого не понимал.

– Ты чего, Капитоныч? – наклонился к нему Локис. – Все же закончилось. Ты в Москве, здесь тебя никто за твое прошлое судить не будет, наоборот…

– Вот то-то и оно, что закончилось, – угрюмо проворчал Макар Капитонович. – Куда мне теперь? На генеральскую дачу к Олежке грядки пропалывать да с такими же, как я, пенсионерами, о стол костями греметь? Да при такой жизни недолго и в ящик сыграть…

Они шли позади Болдырева и Туманова, которые не могли слышать их тихого разговора.

– Какими еще костями, Капитоныч, ты чего выдумал-то? – забеспокоился Володя. – Ты эти разговоры брось! Про ящик тоже заговорил… Да ты всех нас еще переживешь!

– Доминошными костями, – продолжая непонятно на кого сердиться, пробурчал Бузько и вдруг, цепко схватив Володю за руку, горячо прошептал: – Ты же не забудешь обо мне? Обещай, что не забудешь…

Локис опешил от неожиданности. За те несколько дней, которые они с Бузько провели вместе, скитаясь по лесам и болотам Жмуди, постоянно рискуя угодить либо в полицию, либо к доморощенным прибалтийским «нацистам», Володя даже представить не мог, что этот старик при всем его несносном характере станет для него близким человеком.

– Ну что ты, Капитоныч, – смущенно пробормотал Локис, даже не пытаясь освободиться от рук старика. – Тебя разве забудешь…

– И вот еще что, – воровато глянув в широкую спину генерала Болдырева, торопливо не то приказал, не то попросил старик. – Ты меня Капитонычем больше не зови, ладно?

– А как же мне тебя звать? – Володя недоуменно остановился. Те перемены в характере старика, которые он замечал с момента посадки служебного самолета, уже не удивляли, а скорее пугали разведчика.

– А как ты меня в Лабусландии называл? – торопливо зашептал Бузько, увлекая Володю за собой. – Дедом? Вот и зови теперь всегда дедом. Ты, Володя, для меня теперь и в самом деле как родной внук… И приезжай ко мне. Обязательно приезжай…

У выхода из терминала их ждали две машины: черная генеральская «Волга» и армейский «уазик». Локис и Бузько обнялись, похлопали друг друга по плечам. Забираясь на заднее сиденье, Володя еще раз бросил прощальный взгляд на старика. Тот сделал то же самое…

Глава 35

К удивлению Чижаса, разговор на заседании министерской коллегии, где разбирали причины трагедии, произошедшей сначала в Шяуляе, а потом под Ионишкисами, оказался для него если не снисходительным, то, во всяком случае, не таким жестким, как он ожидал поначалу. Еще накануне один из ее членов сказал Ричардасу по секрету, что ему не стоит опасаться репрессий со стороны министра МВД.

– Вам сказочно повезло, дорогой Чижас, – фамильярно беря директора уголовной полиции под локоть и отводя его в сторону, проговорил чиновник министерства, – что в эту историю вмешалась большая политика. На самом верху решено не выносить этот сор на обсуждение общественности, в том числе и мировой. Никто не должен даже догадываться, что вся наша силовая система ничего не смогла противопоставить горстке каких-то авантюристов. В конце концов, это может сильно навредить нашему престижу, который, будем называть вещи своими именами, так невелик. Но кое-какое взыскание наложить на вас придется. И на вашего зама Дзиманкавичуса, разумеется, тоже… Но это больше для проформы.

Чиновник говорил правду. На коллегии было признано, что имела место попытка выкрасть государственного преступника Макара Бузько, которую предприняли члены некоей хулиганствующей пророссийской организации. В ходе преследования они оказали вооруженное сопротивление бойцам спецподразделения полиции и были почти полностью уничтожены. Осужденный Бузько тоже погиб в перестрелке, его тело было опознано. Оставшиеся в живых преступники предстанут перед судом. Такое объяснение устраивало всех.

Далее помощник министра покритиковал руководство Шяуляйской полиции за то, что оно не смогло должным образом противостоять русским экстремистам, и предложил объявить Чижасу и Дзиманкавичусу по строгому выговору. На этом все и закончилось.

Правда, для Ричардаса было крайне неприятным то обстоятельство, что Дзиманкавичус оставался его замом. После всего случившегося их отношения, и без того не слишком теплые, наверняка очень скоро зайдут в тупик. Видимо, и Касперас это прекрасно понимал, поэтому достаточно быстро подал прошение с просьбой перевести его в другой город. Кроме того, решено было не трогать Винславаса и семью Привалюка, поскольку в этом случае пришлось бы отказываться от утверждения, что экстремистам никто не помогал. Обоих стариков признали жертвами экстремистских происков. В розыск был объявлен один только Гирдзявичус. Но и его искали, согласно официальному заявлению пресс-службы МВД республики, недолго. Вскоре в прессе появилось короткое сообщение о том, что его тело обнаружено в реке Вянте, неподалеку от города Куршенай. О причинах смерти скромно замалчивалось. В маленькой суверенной Литве опять наступала спокойная и размеренная жизнь.

Глава 36

Сквозь сон Локис слышал трели телефонного звонка, но никак не мог заставить себя проснуться. Да и кому, спрашивается, приспичило названивать в субботний день в восемь утра? На такое мог решиться только слабоумный или изверг. Трубку сняла Анна Тимофеевна. Несколько секунд Локис прислушивался к ее приглушенному голосу, пытаясь разобрать смысл разговора. Но из-за плотно прикрытой двери до него доносились только невнятные звуки.

«Наверное, кто-нибудь из маминых подружек», – предположил Локис, натягивая одеяло на голову и собираясь поспать еще пару часов. Но его ждало разочарование. В комнату заглянула мать.

– Володя, ты спишь, сынок? – осторожно спросила Анна Тимофеевна. – Тебя какой-то дедушка срочно требует…

– Какой еще дедушка? – недовольно пробормотал Володя и вдруг резко поднялся на постели. – Дедушка? Сейчас иду, ма…

Шлепая босыми ногами, сержант выскочил в коридор и схватил лежащую возле аппарата трубку.

– Алло, слушаю, – бодро проговорил он, насколько это было возможно сделать для человека, которого разбудили не только рано, но и совершенно для него неожиданно.

– Что ж ты, внучек, совсем старика забыл? – как всегда ворчливо пробурчал на том конце провода голос Бузько. – Мало того что генерал меня, понимаешь ли, отправил в ссылку – свое имение охранять, общения лишил с людьми, так вдобавок к этому и ты про деда забыл. Хороши вы с ним оба! Грозились заботиться, а сами… Забыл, что обещал?

– Дед, ну как я мог про тебя забыть? – Володя попытался вложить в свои слова как можно больше доброжелательности. – Замотался на службе, вот и вылетело из головы…

– Не ври старому человеку! – оборвал его извинения Бузько. – Это грешно. И потом, ты что, забыл, где и кем я тридцать с лишком лет прослужил? Меня не проведешь, мне все известно!

…Сказать по чести, в батальоне Локис был не сильно занят. После возвращения из Литвы Туманов дал им трое суток отдыха. Вернувшийся через пару дней Круглов, как непосредственный начальник Владимира, продлил этот срок еще на несколько дней. В итоге отдохнуть удалось дней десять.

Круглов оказался единственным из них троих, кто пересекал границу «цивилизованно»: на самолете Рига – Москва. По словам Петра, в Латвии у Гирдзявичуса очень быстро нашлись друзья, которые, не задавая лишних вопросов, достали ему одежду, поддельный паспорт, билет на самолет…

Зная, кем на самом деле был Айдас Гирдзявичус, Володя нисколько не удивился тому, что рассказывал Круглов. Возможности заграничной агентуры контрразведки, так же как и разведки, были очень широки. Об этом Володя знал еще со школы, зачитываясь шпионскими романами. Сам Гирдзявичус остался в Латвии, сказав, что у него там кое-какие дела…

В первое время Володя откровенно радовался внезапно свалившемуся на него незапланированному отпуску. Кроме всего прочего, был в этом и еще один положительный момент. За эти дни синяк под глазом, который ему поставили то ли пограничники, то ли кто-то из их добровольных помощников и который поверг в шок Анну Тимофеевну, почти сошел.

Еще по дороге из Москвы в Балашиху Володя лихорадочно придумывал легенду о том, как этот синяк у него появился. Рассказывать матери правду он не хотел, да и не мог, поскольку все его заверения о том, что он простой кладовщик и не имеет никакого отношения к боевым операциям, мгновенно сошли бы на нет. Мать обязательно начала бы допытываться, приставать с расспросами и в конце концов могла что-нибудь выпытать у сына. А то, что ему все же удалось бы скрыть, Анна Тимофеевна с присущей всем матерям дотошностью додумала бы сама. Единственное правдоподобное объяснение, которое пришло Володе в голову за те полчаса, которые они добирались из «Шереметьево» в Балашиху, была история о трех хулиганах, напавших на пожилого человека. Эту байку он и выложил Анне Тимофеевне, когда она с ужасом поинтересовалась происхождением синяка под глазом у сына.

– Дед, я ничего не забыл, – продолжал оправдываться Локис. – Но, честное слово, времени совсем ни на что не хватает…

– В общем, я ничего не желаю слышать, – категоричным тоном перебил Володю Макар Капитонович. – Через два часа жду у себя в деревне. Понятно? Между прочим, я твоим дружкам тоже позвонил, чтобы они приехали… Все, отбой!

– Погоди, дед, – торопливо прокричал Володя. – Тут такое дело, у моей мамы сегодня день рождения, так что у меня вряд ли получится. Может, я в следующий раз как-нибудь приеду?

Прислушивавшаяся к разговору Анна Тимофеевна удивленно застыла с чайником в руке. На самом деле никакого дня рождения у нее не было.

Бузько размышлял не более секунды.

– А вот вместе с мамой и приезжайте, – с присущей ему легкостью и все той же категоричностью решил он возникшую проблему. – Тут дом большой, места всем хватит… И никаких больше отговорок! Это приказ старшего по званию!

Возразить Володя не успел. В трубке уже звучали короткие гудки.

– Володенька, – осторожно спросила Анна Тимофеевна, выглядывая из кухни. – Кто это звонил? Что случилось? Ты куда-то уезжаешь?

– Не я, мам, а мы, – ответил Локис, задумчиво потирая переносицу. – Звонил один очень героический и заслуженный старикан, за которого я заступился и который в благодарность за это объявил меня своим внуком. Едем к нему на пикник.

– Ты с ума сошел? – попробовала воспротивиться этому предложению Анна Тимофеевна. – Никуда я не поеду! У меня дел невпроворот, а ты какой-то пикник выдумал.

– А вот это, ма, не обсуждается, – твердо сказал Володя. – Старикан этот, между прочим, полковник в отставке, привык командовать. И если я приеду без тебя, то он меня накажет…

– Да куда хоть ехать-то? – сдаваясь почти без боя, опять переспросила Анна Тимофеевна. – Далеко?

Только сейчас Локис сообразил, что, отбиваясь от старика, он даже не догадался спросить, как, собственно, добраться до генеральской дачи. Впрочем, эта проблема достаточно быстро разрешилась. Не успел Володя умыться и позавтракать, как в дверь позвонили. На пороге стояли Круглов и Демидов.

– Здорово, – хмуро поприветствовал сослуживца Купец. – Ты еще не готов? Давай живее…

– Куда хоть едем-то? – спросил Локис, натягивая джинсы и майку.

– Куда повезут, – пробурчал Демидов и добавил: – Генерал за нами машину прислал. Я чувствую, что Капитоныч его скоро до такой степени замучает, что мы будем проводить обратную акцию: возвращать старика в тюрьму…

Володя сделал большие глаза и прошипел:

– Тихо ты про свои акции, мать же услышит!

Но было уже поздно. Анна Тимофеевна, которая, казалось, была всецело занята сборами, услышала про «акцию» и «тюрьму». Пришлось срочно выкручиваться, импровизируя на ходу.

К генеральскому дому в деревне служебная «Волга» привезла разведчиков и Анну Тимофеевну чуть больше чем через час. Бузько на правах хозяина встречал гостей у ворот. Увидев Анну Тимофеевну, старикан как-то сразу подтянулся и даже как будто стал выше ростом. По-старомодному расшаркавшись, он сразу же забыл о присутствии десантников, полностью переключившись на даму. Наблюдая за тем, как Макар Капитонович ухаживает за его матерью, Володя беспокоился только об одном: что старик может случайно проговориться о том, как он познакомился с разведчиками. Но Бузько явно и без того хватало тем для разговоров.

Пикник удался на славу. Макар Капитонович очень ловко переложил свои обязанности по его устройству на парней. Тем ничего не оставалось, как подчиниться. Анна Тимофеевна, которая все время порывалась помочь мальчикам, была от этой обязанности ненавязчиво отстранена. Бузько с удовольствием демонстрировал Анне Тимофеевне грядки с овощами, созревшие яблоки и груши, как будто ухоженные сад и огород были целиком и полностью его заслугой. В роль хозяина дед входил поразительно быстро.

Вечером «дачники» собрались на веранде. Макар Капитонович предложил сухого самодельного вина, но, не встретив поддержки, ограничился чаем. Потягивая горячий ароматный напиток, он привычно, по-стариковски, бурчал на генерала, который засадил его в деревне в качестве личного домового; на соседей, никто из которых не умел играть в преферанс; на погоду, которая была, не в пример Прибалтике, сухой и жаркой…

Неожиданно он умолк, напряженно уставившись на экран стоящего на веранде телевизора. Передавали последние известия.

– Из Прибалтики сообщает наш собственный корреспондент Никас Пантелеев, – привычной скороговоркой сказал диктор. На экране тут же появился молодой человек на фоне вильнюсского костела Петра и Павла, одной из достопримечательностей Литвы.

– В деле ветерана войны Макара Капитоновича Бузько, – заговорил он после некоторой паузы, – как утверждают власти Литвы, поставлена жирная точка. Напомним, что почти девяностолетнего старика приговорили к десяти годам тюремного заключения за якобы совершенные им в годы Великой Отечественной войны преступления против мирного населения. По официальной версии МВД республики, осужденного ветерана этапировали в город Паневежис, где он должен был отбывать наказание. Но по дороге на машину совершили нападение неизвестные люди в масках. Они похитили узника и скрылись с ним в неизвестном направлении. Однако быстро организованные органами правопорядка поиск и преследование злоумышленников уже через несколько дней принесли определенные результаты. Как сообщает министерство внутренних дел Литвы, беглецы были замечены в районе города Ионишкисы. Попытка захватить их живыми, по данным представителя МВД, не удалась, поскольку те оказали подразделению полиции яростное сопротивление, используя для этого немецкое оружие времен Второй мировой войны. В результате перестрелки было убито и ранено в общей сложности около десяти человек. Погиб и осужденный Бузько…

На экране телевизора крупным планом показали фотографию Макара Капитоновича.

– Его тело было опознано адвокатом, который защищал Бузько на всех процессах. Уцелевшим преступникам оказана медицинская помощь, все они предстанут перед литовским правосудием, как только полностью излечатся.

На экране вновь появился диктор.

– Но это – официальная версия литовских властей. Очень многое говорит о том, что они всего лишь делают хорошую мину при плохой игре. Никаких доказательств того, что Бузько погиб, журналистам предоставлено не было.

Картинка опять сменилась. Показали обгоревший остов бронетранспортера, потом каких-то людей, которых выводили по коридору в сопровождении вооруженной охраны. «Группа независимых журналистов, – завершил свое путаное сообщение диктор, – приступила к собственному расследованию».

На веранде воцарилось молчание.

В наступившей неуютной тишине глухо прозвучал голос Макара Капитоновича:

– Я Римвидасу уши откручу, как только встречу… Мой труп он, червь бумажный, опознал. Я как чувствовал, что адвокатишка моей смерти ждал…

Он не договорил, перехватив взгляд Локиса. Впрочем, и без того было понятно, что Володя засыпался. Он это понял по тому пристальному взгляду, которым смотрела на него Анна Тимофеевна.

– Ма, я тебе все объясню, – быстро проговорил Володя, но мать не дала ему договорить.

– Не надо, Володя, – тихо проговорила мать, устало поднимаясь из-за стола. – Пойду прилягу, голова что-то разболелась, – пояснила она и добавила с грустной улыбкой: – Наверное, с непривычки, давно на свежем воздухе не была…

– А вот по этому поводу не грех и выпить, – заявил Бузько, проводив Анну Тимофеевну долгим взглядом. – За упокой моей души…

На этот раз никто не возражал…

Примечания

1

Девочка! Дети! Я не сделаю вам ничего плохого! У меня есть шоколад… (нем.)

2

Ганс! Нет!!! Это не русские солдаты! Это маленькие дети, Ганс! (нем.)

3

Что ты сделал, Ганс? Это же маленькие дети!.. (нем.)

4

Это маленькие русские свиньи, Иоганн! А ты – дурак! (нем.)

5

Это ты глупец! Глупец! И собака!!! Гадкая, глупая собака! И осел! (нем.)

6

Что?! Что ты сказал? Повтори-ка, пожалуйста… (нем.)

Content

Сергей Зверев
Героям не место в застенках

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Примечания