Юрьев Валентин

Белый город

Юрьев Валентин

Белый город

Белые домики, аккуратно выстроенные вдоль улиц, которые широкими дугами огибают холм. Высокие круглые башни, похожие на восточные минареты, красивая скульптурная группа в самом центре. В ней нашлось место и суровым воинам, и красивым женщинами с детьми, и даже птицам. Скульптура украшена небольшим фонтаном, веселыми брызгами стреляющим в бассейн, из которого вода по каналам растекается по городу. Простое и скромное здание храма украшено витражами из полупрозрачного камня, пластинки которого можно найти в горных ручьях.

Белый Город.

Можно вечно любоваться его уютной композицией. В стороне от центра постоялый двор, его отодвинули, чтобы обеспечить удобный подъезд гостей, а для этого нужны животные, скотные дворы, кухни, не самое эстетичное, что можно придумать.

Храм тоже стоит в стороне. Не от прихожан, от суеты. А в центре города — площадь. Вокруг фонтана и бассейна разбиты уютные цветники и газоны, чтобы резвиться детворе, но сама площадь невелика. Она не будет омрачать сердца иритов казнями и другими публичными наказаниями, для этого предусмотрен тюремный двор. Но тюрьма вынесена далеко, с прицелом на то, что город будет расти.

Зато на площади есть место для зрелищ, высоко поднятое над землей, и если артисты приедут в гости, им не потребуется искать свободный грязный пустырь. А представления можно давать и ночью, вокруг сцены стоят столбы с фонарями. Если нет спектакля, пусть на возвышении играют музыканты. Танцы — это дело молодых!

А для веселых праздников нужна ярмарка, она тоже в стороне, зато в такие дни на бывшем пустыре найдётся место, куда можно будет привезти товар и пристроить своих аралтаков, свободно расставить павильоны и даже выделен участок для каменной забавы, только он отгорожен невысоким длинным забором для защиты зрителей. Или наоборот, чтобы не бегали на ристалище дети и пьяненькие.

Плетёные мишени и сейчас стоят в стороне, но это не для игры. Границе нужна надёжная охрана, поэтому тренировки идут целыми днями и даже ночами, при свете двух фонарей. И камнями, и ножами, и стрелами. А, если пожалует великий Кайтар, то и болты из маленького арбалета могут пронзить соломенного врага, одетого в настоящий хассанский балахон.

И уж совсем редко приходит на стрельбище Мастер, который всё пытается сделать боевой арбалет из трофейной дуги, их скопилось уже десятки сотен, но в дело они пока идут плохо, навыка нет.

Школа, городская управа, больница, ни в одной столице ближайших государств нет такой роскоши. Даже свалка предусмотрена в дальнем овраге и уже придумано наказание тем нарушителям, кто попытается по-старинке свалить свои отходы на общую улицу. А захочешь по-хорошему, так найди старика-мусорщика на повозке с корзинами и сыпь туда своё добро.

И уже назначен бургомистр, который должен следить за порядком и чистотой и командовать двумя жандармами, для соблюдения законов. А, поскольку, сами законы ещё не придуманы, он же их и сочиняет, почёсывая лохматую голову.

И не торопится, потому что весь город, пока что, умещается на большом плетеном столе, над которым сделан навес из шкур. Громадный зонтик, отчаянно аплодирующий ветру, свободно пролетающему через пустырь с колышками. Куда ни кинь взгляд на городской холм, всюду стоят эти белые колышки, сделанные из берцовых костей и рёбер аргаков, так что по ночам место для города больше похоже на раскопанное вандалами кладбище. Но игрушечный макет стоит как раз там, где и положено, центр стола на будущей площади, как раз в центре столицы.

И теперь по вечерам вокруг него постоянно толпятся озабоченные молодые ириты, фантазируют, выбирая в свете волшебных фонарей место для своего жилья, и дают бесконечное количество советов "главному архитектору", мальчику Влансу. Он теперь стал грамотным, оформляет предложения письменно, в специальную тетрадочку, и лично потом проводит натуральное голосование, советуется с вождями.

Если предложенное получает всеобщее одобрение, то юный зодчий с наслаждением набирает белую глину и пристраивает новое здание, делает перестановки, что-то может и выкинуть. Поэтому ему уделяется самое большое внимание дышащих в затылок иритов. Мальчишка, прелесть, у него природный дар к рисованию, обострённый уродством руки. Мало того, что сам сумел быстро обучиться грамоте, но, поняв, в чём была трудность иритского письма, он ещё взялся составить первую азбуку с картинками и если сумеет, то появится проблема копирования, может быть, пора типографию изобретать?

А всеобщее обсуждение, увы, не всегда приносит результаты. Казалось бы, простое дело, сортиры, но, сколько уже мозгов измочалено, а так ничего и не придумали. В других городах обычно всё ОНО течёт самотёком сверху вниз, от соседа к соседу, или вообще по улицам, там, где жители победнее.

Из богатых домов делают отводные каналы, по которым вся вонь стекает в ближайшую реку. Но не делать же такой канал через весь город? Тем более, через свою мечту! Или уж, делать, но тогда капитально, закрывать по всей длине крышками, а на это никаких денег не хватит! А, может, в будущем хватит? Кто знает? Тогда уже сейчас надо оставить место и должность придумать "Главный фекализатор". Пусть бегает, нюхает!

Колышки. Верёвки. Фантазии. Зато весело машут крыльями на "площади" первые пёстрые балаганчики торговцев. Пускай, мало, но они уже есть! Все молодые воины получают жалование и жадно хватают то, чего никогда не увидишь в провинциальных кланах. Дешевые ткани, украшения, посуда, и не для себя, а для родителей, родных, друзей и подруг. Пойдут в гости, будут щедро дарить вместе со сказками о новом городе.

Торговцы приходят и из столицы, и из местных поселений, и даже из далёкой Хассании. Хотя куришей здесь не любят, по-прежнему, но и не обижают. Указ об этом бургомистр написал в первую очередь и огласил его всему городу лично. Всем нужен мир! И он не затратил для этого много времени, просто посидел около кухни пару дней, рассказывая вернувшимся с обхода новые правила жизни. Громче других бурчали воины постарше, их ненависть была врождённой, впитанной с детства со слов отцов и матерей. Это и понятно. В кланах вообще не терпели чужаков.

А молодым, что? После двух страшных побед хассанов перестали считать опасными врагами. Ну, наглые, настырные, это да! Надо отдать должное. Но драться толком не умеют, надеются на свои дуги и на количество. Толпой лезут.

Ребята позабыли, что их сюда отбирали как семена для посева, самых быстрых, сообразительных, умелых. И что обе битвы были врагами проиграны ещё до начала схватки. Но разве можно упрекать молодых в беспечности? Зато, это именно они так горячо восприняли планы строительства и без устали таскают камни и глину, не признавая никаких норм трудового права. Таскают, пока не упадут. И это после службы!

И они же согласились на то, что дома не обязательно должны быть как в кланах, общинными. У селян принято лепить плетеные лачуги, стоящие порознь. Старики — воины презрительно называют их "сортирами". Они привыкли к общим домам. Но клановые "черепахи" с общей крышей хороши в горах. А тут, с самого порога жилища начинается свобода, так привлекающая молодых!

Крепости для защиты лучше, дураку понятно. Но если граница будет надёжно закрыта, то зачем тесниться и спать друг на друге? И потом, в городе свои, вольные законы. А общие дома — это опостылевшее подчинение Вождю, общее имущество, неизбежные противоречия. Хотя, всё не так просто… Если вдруг кто-то захочет объединить свои дома, не нарушив городских правил, разве можно им запретить?

Лёгкие и светлые, мысли без напряжения бегут в Мишкиной голове вместе с полосой новой дороги. Городские мужики не обманули, успели сделать каторжную работу до весеннего праздника, получили свои монеты, и… остались работать дальше. Не разбрелись, не пропились.

Хорошо им!.. Свобода… А "командующий южными войсками со всеми причитающимися" вызван к владыке таким категорическим приказом, что отказываться, и отнекиваться, больше было невозможно. И так, две восьмушки тянул волынку. Нога еще болит, но не бежит же он, а спокойно катит в экипаже, первом передвижном механизме не Кее. Два "приглашения" удалось проигнорировать. Гонцы, видя беспомощное состояние кларон-Дер-Сака в плетеном кресле, откушивали, получали верительную грамоту с небольшим подарком и отваливали назад.

Но последнее послание короля было составлено в такой категоричной форме, что хоть на руках, хоть как, любым способом, тело командующего должно было быть представлено пред очами нового начальника, владыки, которого Мишка ещё не видел ни разу.

Очень удачно, что к этому моменту и экипаж удалось собрать до конца, Мастер не подкачал, сделал не только ходовую часть, но и умягченные сиденья на четверых, и руль, и даже балдахин над головой, который обтянул шелком с невероятно яркими цветочками, не пожалел монет куришам.

На желтом фоне ярко-синие цветы смущали Мишку, как трусы в горошек на пляже, но поскольку никто в Белом городе раньше экипажей не видел, восторг зрителей был просто беспредельным, особенно, когда он сам покатился по кругу, на котором до этого обкатывались колёса. Весь клан сбежался смотреть на новое чудо к мастерской, и цвет яркого зонтика не волновал никого. Главное — оно передвигалось!

Идея двигателя ударила кларону в голову в тот момент, когда в последней битве падающий слой тяжелых камней сработал в ущелье, словно гигантский поршень в насосе, и его тело пронесло ударом воздуха десятка два шагов и крепко приложило о землю со всеми торчащими из неё камнями.

За этот вздох он и сообразил, пока летел, что если заставить воздух с одной стороны любой перепонки расширяться и толкать её, а потом наоборот, то получится колышущаяся деталь, к которой можно всё, что угодно прикрепить и оно будет двигаться бесконечно.

После этого сознание командира отключилось, и впервые на Кее, не от перенапряжения, не из-за колдовства, а от сильного удара, вызвавшего столько ушибов и растяжений, что сам он себя уже посчитал не жильцом на свете. Этому, однако, воспрепятствовали старая ведунья и молодая жена, устроившие избитому телу кларона ежедневную пытку в виде массажа, лубков на разные места, растираний, окунаний и перевязок, а, главное, невозможностью остаться одному и умереть спокойно.

И в эту пытку включились все, кто в такие моменты оказывался рядом, так что за время его беспомощного состояния весь клан нагляделся на худые мальчишеские ноги командира и на всё, что к ним прилагалось от природы. А в тот день, когда, провалявшись до темноты в полуобморочном состоянии, он пришел в себя и был найден после битвы, Мишка точно решил, что всё хорошее он в жизни уже совершил и со слезами тихо прощался с земными и Кейскими близкими.

Хорошо хоть, что все девушки, действительно, прятались рядом со Сторожевой башней, никуда не уходили, наплевав на приказ, как он и предполагал, и даже бабуля, старая Сархан-Са, уговорила взять её с собой, словно предчувствуя, насколько сильно понадобится её помощь.

В последней битве было ранено около сотни парней, несмотря на камни, перекалечившие почти всё вражье войско. Оставшиеся в сознании хассаны, даже раненые, отстреливались так яростно, что мало, кто из иритов мог похвастаться целой шкурой. Никто из них, разумеется, даже и не подумал воспользоваться щитами, мальчишки спешили добить двигающихся и получили своё.

Как ни странно, никого не убило. Двоих, потерявших глаз, придётся перевести на гражданскую работу, но это, в общем-то, самая серьёзная потеря. Остальные балбесы уже за восьмерик отвалялись в пещерах и сейчас начали ковылять по весенним холмам, радуясь жизни и щеголяя цветными перевязками.

Мишке только тогда, из-за мелькающего разноцветья, и пришло в голову, что на войне надо иметь бинты! Бинты, медикаменты и медсестёр в достаточном количестве, чтобы выносить раненых, как Гуля Королёва! Он же читал эту книгу, но не вспомнил, раззява! А теперь бабуле пришлось применять грязные хассанские подштаники для перевязок, точнее для привязок, потому что она и бинтовать не умела, а просто прикрепляла ткань к ране жгутиком, скрученным из этого же обрывка.

И, опять же, кому как не ему, сыну медицинского работника, было вспомнить, что бинты должны быть мягкими и стерильными, храниться в чистоте вместе с лекарствами! Сты-до-ба! А он полностью доверился знахарке, доброй и хорошей, но совершенно неграмотной… Позорище!

Схлопотали своё и десятники, и сотники, за тот разгул на поле боя, который позволил получить столько раненых. Недоумённо хлопая глазами, они ещё и обижались, считая свою победу феноменальной и величайшей, но, как всегда, забывая о том, что каждая жизнь в клане должна измеряться не один к одному, а один к тысяче жизней дикого хассанского войска. Иначе Мишка ни за что бы не согласился жить здесь и воевать дальше.

Правда, с одной оговоркой. Если война не начнётся по-настоящему. Если вместо одиноких тысяч не полезут десятки и сотни архаиков, а с ними те толпы, которые способны просто вытоптать напрочь всё живое в долинах, всё, что растёт, ползает и летает, так, что останется только зола и камень на многие годы. И никакие королевские войска от этой беды не спасут.

Понятно, конечно, что собрать такое войско — дело хлопотное, денежное, и для самих врагов — попросту опасное, потому что за Хассанией простираются до самых пустынь земли серого цвета, Кея Инкогнита, в которых живут племена враждебные падишаху, и он не может этого не учитывать. Но это уже из области высокой политики, недоступной пониманию простого воина-колдуна…

— Простите, кларон, а нельзя ли нам остановиться? Очень надо!

Мэтрелла Ларет-Та, которая с ужасом влезла в невероятно чудовищный экипаж, мчащийся с бешеной скоростью, похоже, укачалась. Мишке эта велосипедная езда кажется медленной, ему и в голову не пришло, что бедные его спутницы могут по-другому относиться к первому в истории своей планеты автомобилю.

Мастер, который, похоже, уже освоился с техникой вождения, неохотно останавливается, благо, никуда не надо припарковываться, других экипажей на дороге и быть не может. Стоит только подать рукоять вперёд и кольцевой ремень начинает вхолостую скользить по колесу передачи, а неровная дорога быстро тормозит мягкие колёса.

— Надеюсь, Вы ненадолго?

Галантный вопрос и протянутая для помощи рука остаются без ответа. Что ж, Мишка помнит, как его самого рвало часами, пока они всей семьёй ездили на юг в автобусе. Геленджик!.. Море!.. Экзотика!.. Только не помогали ни голод перед поездкой, ни таблетки, ни, наоборот, еда, принятая по принципу "клин клином". Выворачивало и всё. До зелени на лице. Сутки езды, сутки тошноты. Плюс два дня релаксации…

Но сейчас — то не сто километров в час, от силы десять!

Канчен-Ка держится неплохо, но, судя по глубокому и непрерывному молчанию, не свойственному боевому характеру, тарантас и её укатал.

— Ты как? Нормально?

— Порядок!

После этого ответа обе девушки бегом скрываются за ближайшим кустом, куда никто из мужчин деликатно не смотрит, но звуки рвущейся наружу утренней еды выдают смысл происходящего.

— Долго ещё ехать, Мастер?

— Ехать?.. А!.. Двигаться?.. Ну, да, куй, не куй, долго ещё.

— Может быть, девушек уложить как-нибудь?

— Ну, тогда они себе кроме желудков ещё и головы растрясут.

— Наверно, мы зря старались сделать ремни помягче?

— Ну, да! Тогда сейчас от задниц остались бы одни лепёшки!

— Зато качало бы меньше.

— Не знаю, кларон, куй, не куй, а я раньше только пешком ходил, никогда так не двигался, даже на аралтаках. Честно говоря, если бы не сидел за рулём, тоже скис бы. У меня так только с перепою бывало, но у девушек организм послабже.

— Дорога нормально сделана?

— Не скажу. Может, надо бы и получше, да только чем ты её выгладишь? Вон, глянь, мужики честно выровняли, а всё равно камни торчат, как зубы.

Мишка вспомнил свои новенькие роликовые коньки. Уж, казалось бы, чего проще? Из окон квартиры казалось, что лёгкий толчок ноги плавно понесёт тело по тротуару к удовольствию. А на деле выяснилось, что асфальт в городе нередко напоминает центральную улицу в любой деревне, где трактора и самосвалы оставили неизгладимые впечатления, глубиной в полколеса, на поверхности единственной дороги.

Местами, даже на центральных улицах города, приходилось останавливаться и топать пешком по жутким трещинам или вообще обходить их по газону. Часто встречались заплаты, в которых для прочности в массу асфальта домешивали щебёнку, езда по ним напоминала вибростенд по физическим свойствам и вызывала невероятную жалость к новым глянцевым роликам.

Конечно, кожаная пропитанная обмотка и пружинящие свойства плетёных колёс нового экипажа смягчали укусы каменной тёрки, а подвеска гондолы на ремнях и вовсе гасила резкие удары, но очевидно, что пока тысячи раз повозки не проедут по этой дороге…. Хотя, стоп! Почему это?! Надо просто сделать каток! Такой же, как на Земле, с бетонными цилиндрическими колёсами, обить их железом и гонять туда-сюда…Только, кто гонять будет?.. Да… Проблема…

— Мроган, долго ещё… двигаться?

— Лучше говори "ехать"… Умойся, дорогая. И Вы, Мэтрелла, тоже. Я полью вам… Долго, милая. Хорошо, если мы половину проехали… продвинулись.

— Простите, кларон, но я боюсь, что дальше не выдержу…

— Я Вам советую, мэтрелла, прилечь на этой скамье. Конечно, тесновато, но на спальных шкурах будет неплохо, а жена подержит голову. Если Вы потерпите, то возможно, мы уже ночью окажемся в столице. Ночевать в поле не придётся. И потом, я по себе знаю, что после очищения желудка становится намного легче. Попробуйте петь.

— Мроган, откуда ты можешь знать "по себе", если эта повозка первая? Ты же сам говорил!..

— Канче, не придирайся. Ты подержишь голову Ларет-Ты?

— Конечно, подержу. Лучше расскажи, о чём ты всё время думаешь?

— Давайте, поехали, вперёд!.. Всё, устроились?.. Давай, Мастер!.. Нормально, Мэтрелла?.. Вы попробуйте уснуть… А ты как?.. Я обо многом думаю. О городе, Белом городе, о нашем новом клане, о тебе тоже… иногда… тихо ты, не щипайся, голову держи! Ты даже не представляешь, сколько есть всяких вещей, о которых я думаю! Король, например… Зачем он нас вызвал?

— Ну, тут всё просто. Узнал про бойню и вызвал. Или наградить, или наказать, и гадать нечего.

— О доме думаю. Как там мои сестрёнки поживают?

— Ну, это только тоску разводить. Куда они денутся? Живут, растут, надо бы сходить туда, но ты сейчас не сможешь, а тропу не сделали пока, да и не сумеют, наверно, по горам-то? И повозка твоя в гору не заедет, да?

— Наверно, да. Всё-то у тебя просто, жена!

— Да не совсем. Не всё у нас получается, да? Мечтали одно, а получается что-то другое, да?

— Не думаю. Надо, чтобы главное получалось. Это как по грязи идти. Ноги разъезжаются, скользко, упасть можно, испачкаться. Но главное — идти вперёд. Если это удаётся, значит всё нормально.

— А что у нас самое главное? Самое-самое!

— У каждого своё. Но я думаю, для большинства — это граница. Если сумеем успокоить хассанов, значит, можно будет обо всём остальном думать и мечтать. А если нет… Сама понимаешь…

— Эт ты правильно, кларон! Куй, не куй, а если эту саранчу не остановить, всё сметёт, зараза… извиняюсь.

— А город как же?

— А никак пока… Мечта… Вот сумеем победить, тогда он станет главным. Хотя, я хочу не только этого. Хочу весь мир повидать, интересно же, он такой огромный, не сидеть же в одном месте.

— И как ты это представляешь?

— А чего представлять? Укрепим границу, связь наладим, чтобы не бегать попусту, ребят обучим хорошенько, и пусть себе сторожат. А я возьму Кайтара с его сорванцами и полетим мы на крыльях в такую даль…

— И разобьём последнюю башку! Да?

— Почему разобьём? Кайтар почему с нами не поехал? Пришлось, вот, Мастера просить. А кларон наш сейчас в Тёщином Гнезде доделывает верёвки для обучения. Можно будет летать и не падать, пока не научишься, висеть, как жук на ниточке. А уж как все наловчатся, сиганём подальше. Только крыльев понашьём на всю команду.

— Только тут уж, куй, не куй, а мне помощники нужны! Стар стал, не успеваю за вами.

— Ну, вот, слышала, что Мастер говорит?! У него своё "главное"! Тебя повозка укачала, а у него — праздник! Так, Мастер?!

— Да уж! Куй, не куй, а не верилось, что получится, сколько кожи извели! Теперь бы кузню…

— Сделаем тебе кузню, не бойся, ещё из города прибегут к нам учиться… Так! со всеми разобрались. Интересно, вот, что для мэтрессы главное… она спит?

— Я не сплю, кларон! Простите, я слушаю. И думаю, что таких речей я никогда не слышала во Дворце. Вы какие-то… простите… ненормальные! Нет, это хорошо всё, только непривычно очень, простите… обычно девушки хотят найти себе мужа, нарожать детей, иметь достаток, дом, а Ваша жена! Это просто чудо какое-то! Воин! Простите, и мечты у неё…

— Ну что Вы, Ларет-Та, у меня такие же мечты, только они стоят чуть подальше. Попозже. Я тоже хочу троих мальчиков. И одну девочку. И чтобы этот важный господин не улетал никуда. Но если уж он полетит, то я хочу быть рядом, вот и всё.

— А я хотел предложить Вам, мэтрелла, работу.

— Мне?.. Работу?.. Какую же, простите?

— Понимаете, у нас три сотни мальчиков, которые пришли из далёких горных кланов, они прекрасные воины, сильные, умелые, но совершенно не владеют грамотой! Они замечательные парни, только немного… дикари…

— И Вы хотите…

— Ну, да! А что здесь не так?

— Зачем Вам это, кларон?

— Возможно, я и не смогу объяснить. Но ведь вы не хотели бы отказаться от книг, зрелища, от всей культуры, которую впитали с детства? С ними жизнь становится гораздо ярче. Так ведь?! Это с одной стороны. А с другой, представьте, как может неграмотный ирит послать донесение с границы о вражеском отряде?

— Ну, начертать палочки, сколько идёт воинов…

— А откуда мы узнаем, кто они, эти палочки? Может быть, куриши?

— Простите, куриши?

— Ну, да! Это хассанские торговцы… Или их мирные селяне придут.

— Ну, можно договориться и разные значки рисовать.

— Так это всё равно, что придумать новую грамоту. Зачем, если есть старая? И она действует по всем трём королевствам. Правильно?

— Да, конечно, простите.

— А кроме грамоты есть ещё манеры, этикет, Вам работы хватит!

— Не понимаю, простите, и куда эти сотни придут, где будут сидеть, чтобы учиться?

— Ну, не все же в одно время. По отрядам. А для Вас мы построим дом… В одной половине жить, в другой — учить.

— Мне — дом?! Простите… Свой дом? Этого не может быть!

— Ты, мэтрелла, куй, не куй, а соглашайся. Он, мрак его побери, упрямый, как аргак, кларон наш, а в столице твоей нет ничего такого особенного, только домов много.

— Я… Я подумаю, можно… простите…

— Конечно, мэтрелла, дня два у нас будет, мне кажется, не спешите.

В приятных беседах дорога втрое короче, когда сознание перестаёт каждый вздох задумываться о времени и расстояниях. А для вовлечения своих спутниц в более активный мыслительный процесс, Мишка предлагает им принять участие в выборе места для постоялых дворов, для которых надо иметь и воду, и пастбище и холм, чтобы дождями не заливало, и прочие условия.

Поскольку точной карты местности у него пока нет, приходится обозначать место по мелким местным приметам и их записывать. "Высокий холм с колючим кустом, с которого видна яма направо и ручей слева" — не худший вариант, тем более, что пишутся эти слова в великой тряске, от чего буквы пляшут как припадочные. Это и интересно и весело.

Дорогу за весь день разнообразили всего лишь два поселения, однако, видны они были только издалека, потому что команда для строителей полотна дороги была простая и четкая: ПРЯМО!

А скадралы остались на старой тропе, в стороне, а вместе с ними, между прочим, и мостики через ручьи. Правда, честно говоря, пешеходные каменные ступени для драндулета не годятся. Зато при виде крыш вместе с тщетным желанием отдохнуть, появился повод достать волшебную карту и с её помощью понять, где же они находятся, в самом деле, и даже зарисовать это на схеме.

Карта мага, хоть и необыкновенная, но дороги на ней не указаны, зачем они колдуну? Как он перемещается в пространстве, Мишка ещё и сам не знает. А, может быть, просто незаметны узкие тропы. Поэтому мысленно двигаясь от Велиры на юго-запад указательным пальцем, с трудом находит среди зелени долины тёмное пятнышко селения. Пожалуй, надо было держаться тропы, когда делали дорогу, тогда и постоялый двор был бы более к месту. Тем более, что районы для поселения — это, обычно, лучшие места и выбирались они не с бухты-барахты. Кто будет жить около болота или там, где в сухой плеши не найдёшь чистой воды?

Придётся кое-что переделывать. Не бойся, поселение "Будень", все твои полтора десятка избушек приобщатся к цивилизации, и не придётся никого уговаривать, найдётся хозяин для постоялого двора! Но пока что кожаные шины с шиком прокатились по мягкой травяной подушке речной поймы, так что даже обе девушки согласились, что это настоящее наслаждение, двигаться без камней. А вот карта их не заинтересовала.

Да что, их?! Никого в клане! Только принц, пока они возвращались из Паучьей пещеры, жадно всасывал в свои глаза горные хребты, желтые пустыни и серые пятна "инкогнита". Друг, который не просто любит, а ещё и понимает! С ним, только с ним надо двигаться вперёд! И найти ещё таких же "ненормальных", правильно заметила мэтрелла.

Через реку, даже и небольшую, пришлось переносить повозку колдовством. Попытка "сделать" мостик закончилась неудачей. Скользкая поверхность волшебных стенок чуть не сбросила неуклюжее сооружение в реку, поэтому по ней Мишка шел сам, бормоча и пощелкивая пальцами. Его движение направлял Мастер, а экипаж плыл над головами к ужасу наблюдавшей за переправой мэтреллы. Всё это время "мотор" крутился вхолостую и снизу очень хорошо виднелась толстенная шкура, дышавшая, как живая!

Канчен-Ка, уже привыкшая к фокусам мужа, помогла испуганной учительнице перебраться по скользкой поверхности, сквозь которую виднелись спинки плавающих рыбок и камни на дне. День потихоньку заканчивался, лицо Сияющего спускалось всё ниже, приглашая нормальных иритов к отдыху. А ещё немного спустя, обе девушки спали, гибкими дугами склоняясь друг на друга, а Мишка пересел к Мастеру лицом вперёд и освещал дорогу своим колдовским фонарём.

Они сами чуть не уснули, и врезались бы в ворота сторожевой башни города, если бы не своевременные окрики стражников. Трудно сказать, за кого приняли бородатые мужики невероятный агрегат, с невиданными колёсами, и, пожалуй, арестовали бы странных гостей, "до выяснения", если бы не мэтрелла, которая смогла убедить воинов, что это прибыл по приказу короля сам кларон-Ящерица.

Такое заявление вызвало взрыв обратного действия. Дальнейшее движение происходило безо всякого двигателя. Непонятно, откуда, выросла весёлая и радостно кричавшая толпа. Она быстро окружила экипаж и, толкая его руками, покатила ко Дворцу со скоростью пешехода по узким улочкам столицы, в темноте которых ничего не было бы видно, если бы не фонарь, светивший намного ярче факелов.

Из-за непрерывных криков просыпались спящие и, услышав, кого везут, выскакивали из домов и увеличивали процессию. Боясь давки и нечаянных увечий в темноте, Мишка начал ставить светильники. Больше он ничего не мог предпринять, спереди и сзади шли, прыгали, кричали, весело болтали и даже отплясывали оживлённые ириты, с восторгом смотревшие на живого кумира, о котором поют на площадях. Теперь они управляли движением.

Многие посчитали, что их любимым героем является Мастер, который для города приоделся, был могуч, прям, и диковато красив, несмотря на возраст. К тому же, именно он управлял неведомой повозкой. Поэтому в его бороду летело больше всего весенних цветов, сорванных прямо на месте, за ближайшими оградами.

Мишкиного щёлканья пальцами никто не замечал, зато каждый новый светильник встречался взрывом восторга и водоворотом иритских тел, которые обнюхивали, трогали, разглядывали гладкую светящуюся поверхность диковинного чуда, и даже безуспешно пытались вывернуть его из земли и понести с собой.

Поскольку Дворец, как и все крепости, стоял на холме, дорога к нему шла вверх и сзади отчетливо виднелась цепочка оставленных огней. Состав приветственной группы тоже менялся. Если в начале мелькали только диковатые рожи, в драных штанах, зачастую, совсем босые, то ближе к центру отряд начал облагораживаться, появились важные господа в шляпах, которые были также любопытны, как и все простоириты.

Случилось и несколько остановок, вызванных излишним вниманием к колёсам и попыткой на ходу пощупать непонятное диво. Часть из них закончилась закономерным попаданием конечностей в вязаные спицы, болью, криком и общим хохотом. Постепенно народ поумнел и эксцессы прекратились. Обошлось без жертв.

Слух о происходящем летел впёрёд со скоростью гораздо большей, чем у пешехода, поэтому впереди повсюду мелькали факелы в открывающихся окнах, любопытные лица. Шествие носило характер триумфального, хотя никто из незваного сопровождения не знал, кто он такой, этот герой, радоваться ли его появлению, или нет.

А вот, шустрые торговцы спиртным, поняли ситуацию гораздо быстрее, из ближайших трактиров уже понеслись ко Дворцу слуги с бочонками и мехами с вином, а другие с корзинами закуски, потому что независимо от того, весёлое это зрелище, или грустное, продажа согревающего всегда приносит доход. И кушать хочется всем! Даже ночью!

Волнение достигло стен Дворца и начальник охраны, не понимая причин поднятого шума, сделал то, что был обязан. Выставил по тревоге впереди входа всех свободных воинов, дремавших в казарме, и доложил королю о прилетевших слухах. А, поскольку владыка знал, что этот факт может быть реальным, то сам вышел ни лицевой балкон полюбопытствовать, ведь он тоже в душе был обычным иритом.

С высоты хорошо была видна змея факелов мелькающая по главной улице, и непонятные яркие световые точки, тянущиеся от наружной защитной стены. Последняя такая точка в виде небольшого прозрачного бочонка выросла около входа прямо на глазах у владыки, изумленной челяди, народа и дворцовых слуг.

Ярким светом она ослепила всё пространство дворцовой площади, и, увидев своего короля, толпа, наконец-то застыла, упала на колени в знак преклонения. А потом она увидела, как из экипажа вылез юноша, галантно подав руку своим дамам. По ступенькам лестницы из Дворца бегом скатился мажордом, о чём-то спросив, подвёл молодую пару под балкон и, ударив в землю своим посохом, громким чистым голосом, по слогам, отчётливо произнёс:

— Кларон! Дер! Сак! Мроган!.. Ящерица! С супругой, кларонессой Канчен-Ка!

В наступившей гробовой тишине, нарушаемой только шкворчащим треском факелов, прозвучал твёрдый голос короля:

— Я и мой народ! Приветствуем Вас!

Официальная часть была закончена. Король не пригласил кларона к себе сразу, давая ему время на отдых, но приветствовал по наивысшему разряду, а это много значило. Более близко можно было встречать только другого короля. Поэтому, когда сквозь ряды охранников пробежала к Ящерице знакомая всему городу фигура принца и кинулась в объятья, вдребезги разбивая правила официального ритуала, знающие ириты закричали от восторга, и крик этот был подхвачен всеми собравшимися.

— Мроган, брат мой, так приветствуют только королей, ты теперь народный герой. Но отсюда надо сматываться поскорее, придумай что-нибудь.

— Я давно уже знаю, что нужно, принц! Проводи моих девушек и откатите куда-нибудь экипаж, ну вот это, с колёсами, ну, с круглыми…

Мишка обернулся к толпе, всё ещё стоящей на коленях, и, прихрамывая, подошел к ней, как можно ближе, и поднял руку, прося тишины.

— Сегодня утром мы ещё были на границе. Там!.. Спокойно!.. Ни один хассан не пройдёт сюда!.. Мы весь день добирались и нам нужен отдых! Вы тоже трудились весь день. Отдыхайте! А вот это пусть поможет вам!

Мишкина рука извлекла из складок куртки объёмистый мешок и начала раздавать из него монеты, вслед за которыми тихо нарастая, зарокотал звук восторга ещё более сильный, чем до этого. Халяву все любят!

Руки со всех сторон тянулись к кларону, и мешок казался нескончаемым, а когда Ящерица прошел горожан насквозь и вышел на главную площадь, то и там засияли яркие огни, осветившие торговцев, веселые лица, пляшущие ноги. Неведомо из каких нор появились музыканты и в грохоте завертевшегося праздника, виновник шума потихоньку исчез, давно хорошо поняв, и лишний раз подтвердив, простую истину, "юбиляр нужен только для первого тоста".

СОВЕТ

— Итак, господа, позвольте ещё раз показать вам столь знаменитого сейчас военного, командующего южными войсками, кларона Мрогана Ящерица. Я захотел видеть вас, потому что необходимо обсудить дела, сложившиеся на южной границе. Я думаю, лучше меня о них расскажет принц. Он был там. И даже принимал участие в сражении. Так, брат мой?

— Да, Ваше Величество… Вы позволите?.. Господа!.. Все вы знаете, какое печальное положение мы имели на южной границе. Но вот уже целый год получаем известия всё более радостные и виновником такого хода событий является вот этот юноша.

Он начал действовать тайно и был за это достоин осуждения, но благородная цель и высокие результаты позволили моему брату, его Величеству не только милостиво простить дерзкие действия, но и направить их во благо королевства, передав кларону командование южными войсками. И вот, имея отряд клановых вольнонаёмников, ему удалось дважды разбить армии в тысячу воинов, которыми командовали опытные архаики. А его силы вначале насчитывали при этом две сотни, а потом — три сотни воинов. Вчетверо меньше! И что важно, ни один из них не был убит! Вы можете себе представить, господа?.. Ни один!

Мы уже не считаем несколько сотен мародёров, которые до сих пор безбоязненно переходили границу, пользуясь полной безнаказанностью. Они вообще пропали бесследно.

Используя деньги, полученные при выкупе пленных, кларон начал строительство защитных сооружений для защиты перевальных точек хребта и считает вполне реальным наладить систему строгого таможенного прохода и кордонного патрулирования. Если это действительно реально, то уже в этом году встаёт вопрос о целесообразности отправки выплат падишаху, особенно в части передачи ему живых душ, наших подданных, что является нашим позором.

Понятно, что в ответ на такие действия падишах может начать любые действия, вплоть до военных. И наша с вами задача — трезво оценить свои возможности и разработать план дальнейших действий. И первый вопрос пойдёт к дипломатам. Сколько войска у падишаха? Советник?

— Принц, мы уже много раз говорили, что обострять отношения с Хассанией можно, только имея такие весомые аргументы, которые позволят сдвинуть расстановку сил хотя бы в равновесие. Даже поверхностные оценки говорят, что под флаги падишаха можно собрать несколько сотен тысячных войск. Но он может выступить и не дожидаясь общего сбора. Достаточно одной сотне тысяч пройти по нашим долинам, чтобы вытоптать в них всё живое, или сотню раз по одной тысяче! Победы, это, конечно, хорошо, они радуют сердце. Но трогать Хассанию — всё равно, что будить великана только за то, что он, простите, испортил вам воздух.

— У Вас есть дети, Советник?

— Прошу Вас, кларон, за этим столом обойдитесь без щипания души. Поверьте, мы все скорбим о нашем народе не меньше, чем Вы. Но скоропалительные решения никогда не приводили к добру.

— Значит ли это, господин Советник, что когда в Вашем доме начнётся пожар, Вы начнёте подсчитывать количество того, что может сгореть? А потом вычитать из полученного число живых душ в доме? Боюсь, что бывают ситуации, в которых следует принимать именно скоропалительные решения.

— Наверно я соглашусь с Вами, кларон, при пожаре и я выскочу в окно без одежды. Но пока нет ещё огня, а только струится дым, надо не допустить пожара. Не так ли.

— Ну, если Вы настолько близки с падишахом, что знаете все его настроения и можете точно сказать, до какого дня будет спать ваш великан, то, может быть и так. Но что Вы станете делать, когда случайный звук разбудит его? Вы, хотя бы, сможете защитить и спасти своего короля?

— Разумеется, кларон! В случае опасности предусмотрен регламент эвакуации Его Величества и вывоза в безопасное место.

— В одиночку? Или со свитой?

— Ну, разумеется, со свитой, кларон! Почему Вы спрашиваете?

— Я тоже отношусь к тем, кто хочет выжить, Советник. Раз уж, случайно мы коснулись этого вопроса, не скрою, я бы тоже хотел быть в числе спасаемых.

— Списки давно утверждены, и для каждого лица предусмотрена группа воинов, необходимая для сопровождения.

— Если я правильно понял, мэтр, попасть в списки непросто? Надеюсь, Вы включены в них?

— Я не понимаю, почему вы все смеётесь, господа?! Вам не кажется, кларон, что эти вопросы не относятся к делу?! Мало того, они превышают Ваши полномочия?!

— Простите, Советник, это Вы не понимаете. Если я нахожусь на службе короля и обязан защищать одну из границ государства, мне следует понимать, как действовать в случае вторжения. И в случае спасения тоже. Должен ли я охранять, или драпать вместе со всеми?

— Почему "драпать"?! Вы забываетесь, кларон!

— Я лишь уточняю свои обязанности. А терминология — не моя забота.

— Конечно же, командующий должен быть со своими войсками… Господа, я не вижу причин для смеха. Конечно, вы все военные и должны понимать справедливость моих слов! Принц, разве я неправ?

— Спасибо, Фастарл. Не обращайте внимания. Дипломатия — не самая сильная сторона военных, Вы правы… Кто хочет сказать?

— Позволите, принц?.. Я не дипломат, это так. Я военный, как и мои прадеды. По-вашему, солдафон! И прошу нашего гостя объяснить, в чём причина его блистательных побед? Слухи ходят разные…

— У меня нет секретов, господа. Почти год мы отбирали в кланах молодых ребят и из них отсеивали самых лучших. Специальные тренировки. Сочетание опыта разведки с умением драться, когда нужно, и уходить, когда становится опасно. Они изучают приёмы обмана, маскировки, постановки ловушек, заманивания.

Разумеется, при обычных способах ведения боя, потери были бы примерно равны. Но, как справедливо заметил кларон Фастарл, соотношение сил у нас примерно один к десяти. Это, при условии, что сложатся силы всех трёх королевств. Если же вся Хассания пойдёт сюда, эта цифра станет ещё более угрожающей. Значит, чтобы выжить, мы должны придумать непривычные способы защиты. Вместо болтовни, я готов показать Вам, что может сделать один тренированный боец.

— Что значит, "показать"?

— Значит, побить, побороть, победить, как угодно!

— Вы хотите сказать, кларон, что готовы лично драться с королевскими воинами?

— С воинами, десятниками, сотниками, чемпионами, и не с одним, а с десятком, сотней.

— Но это невозможно!

— Почему?!… Почему — невозможно?.. Предположите, что невозможное уже пришло к вам и сидит за этим столом?! Это особые приемы, которые мы изучаем… Здесь девять опытных военных командиров. Хватит этого, чтобы схватить и связать одного наглеца? Или вам нужны молодые солдаты? Так приведите их!

— Зачем Вам это, кларон? Что Вы хотите доказать?

— Я хочу объяснить, что новое постучалось к вам в дверь, так постарайтесь его увидеть и понять. Если продолжать считать по-старому, то мы все, как предлагает Советник, должны спрятаться по норам, словно суслики, и ждать, когда дубинка охотника дойдёт до головы каждого… А, если защищаться по- новому, то надо многое изменить в жизни. Я готов рассказать вам о наших планах.

— Говорите, Мроган.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Итак, первое, с чего мы начали — рассмотрели линию границы. Вот, посмотрите карту. Она идёт по Кривому хребту и не случайно. Сама природа помогает здесь, создавая трудности для нападения своим рельефом, подъёмом и климатом. Посмотрите, там два десятка ущелий! Любой хозяин, имея вокруг дома стену, постарается укрепить её, а яму углубить. Однако на границе такое дело не под силу одному скадру, клану или войску. Нужна помощь королевства. В своей первой битве нам удалось заманить врага в Тёщино Гнездо и сбросить на него поток воды. Во второй — сделать ловушку и обрушить на хассов камни…

— Это там Вас ранило?

— Да, Ваше Величество. Я сам виноват. Меня сбило потоком воздуха… Так вот, для настоящего укрепления хребта нужно стоить башни и стены…

— Разве башни спасут от тысяч воинов?

— Да, генерал. Если пути окружения будут достаточно неудобны, то башня при правильном устройстве может многое. А на хребте именно такие условия. Не мне вас учить… Острые камни, опасные ямы. А главное, она в любом случае задержит армию и позволит выиграть время. Две рядом стоящие башни позволят производить фланговый обстрел и взаимозащиту, а три — вообще неприступны.

— А стены?

— Стены — это только временный рубеж. Дополнение к рельефу. Преодолеть их, разумеется, можно! Но за одной стеной должна оказаться вторая, а между ними — ловушки… К тому же, стены необязательно делать из камня. У нас часть стен — это колючие заросли. Их уже сажают по склонам.

— Какая у Вас длина границы?

— Приблизительно сорок полных переходов.

— И сколько же понадобится башен?

— Если считать, что разведка заметит неприятеля за два — три дня до подхода, то всего десять кордонов по три — четыре башни.

— Как это Вы хитро считаете, кларон?

— Наоборот, очень просто… Даже, если наше основное войско целиком собрано в одном, дальнем углу, а разведка доносит, что нужно пробежать в другой, то сначала выступает группа отвлечения, которая тормозит прохождение врага. Мало того, она заманивает его в более дальние проходы, в самые неудобные для прохождения…

— И хассы как аргаки, послушно идут стадом, так, что ли?

— Именно так, генерал! Так было на деле уже не раз. Хассаны — слабо управляемое войско. Они ходят толпой, мешаясь друг другу, не планируют места ночевок, не смотрят по сторонам, рассчитывая на своё количество. Нет ничего проще, чем отбить обозы, которые тащатся позади, а без еды и без дротиков для дуг…

— Простите! Для "дуг"?! Что это такое?

— Дуга, "тхарат", по хассански — это их оружие. Вы его знаете. Без запаса еды и дротиков они много не навоюют. Поэтому поневоле начнут гоняться по долинам за дерзкой группой. При этом воины быстро теряют терпение, лезут напролом, их можно заманить в любую ловушку, и даже вывести назад, на свою территорию. Но, допустим, войско дойдёт до башен. Оно застрянет около них на несколько дней. Вот и считайте. А за это время главные силы успеют добежать, куда надо, при этом, точно зная, где находится враг.

— Есть маленькая неувязка, кларон. Вы забыли, что известие разведки тоже нужно еще доставить на дальний кордон.

— Нет тут никакой неувязки, генерал. Во-первых, каждая разведгруппа сама по себе способна отвлекать войска. Достаточно отправить одного гонца, а оставшиеся сразу начнут действовать. Во-вторых, мы уже придумали и начинаем делать новую систему связи.

— На летучих мышах?

— И её тоже будем применять вначале. Но потом перейдём на передачу звука.

— Орать, что ли?

— Почти. Но можете поверить, она будет действовать. Только мне пока не хотелось бы раскрывать все свои секреты. Хотя бы потому, что они могут действовать только при условии, что враг даже не догадывается об их существовании.

— То есть Вы нам не доверяете, кларон? Это совещание вполне секретное!

— Я прошу простить меня, господа. Но своё звание я получил именно из-за недоверия к самым близким лицам и умения устранить его.

— Звучит грозно!.. Хорошо, спрошу о другом. Эта Ваша "связь", она по карману королевской казне?

— Да, вполне, генерал. Всё, о чем я говорю, можно сделать реально. Но башни обойдутся гораздо дороже связи. И оружие тоже.

— Оружие?

— Разумеется. Не будете же вы пользоваться пращёй против того, кто имеет тхарат. Воин с камнем более беззащитен, ему нужна площадка для раскрутки, запас камней, тяжесть которых в десять раз больше веса дротиков. Плотность стрельбы с дугами в пять раз выше, воины могут стоять почти вплотную. Это очень важно на башнях.

— Но камни — это национальное оружие! Запас их в наших краях неограничен. А дротики, наоборот, требуют расходов, нужно строить мастерские…

— Нужно! И поскорее! Мало того, они потребуют переобучения всех иритов. Но, чтобы доказать Вам, генерал, давайте устроим дуэль. Я встану с дугой против десятка воинов, хотя я плохой стрелок, и поражу всех только за счёт дальности. Не сразу, двадцать раз промажу. И не забывайте! Каждый дротик ранит сильнее камня, а летит быстрее. А если еще применить арбалеты…

— Да Вы что, кларон, это такая дорогая вещь. В войсках их нет ни у кого. Это нереально!

— Наоборот, очень реально! Мой Мастер уже пытается ставить трофейные дуги на наши ложа… Если ему в помощь найдутся механики!.. Оружие получается тяжелым, надо признать. Но мы же говорим о защите, а сами нападать не собираемся. Зато дальность увеличивается на сотню шагов. Представляете, подпустить врага и внезапно расстрелять его?! Пока он беззащитен и не ждёт удара!

И заметьте, хассан сам заряжает дугу в момент выстрела. А арбалет может зарядить кто угодно, любой необученный селянин. Причём, сделает это заранее и оружие будет долго готово к выстрелу. А стрелять доверим мастеру своего дела. Весь выстрел займёт три вздоха и не надо размахивать своей грудью перед оружием врага.

А настильный огонь! Если закрепить арбалет и пристрелять его по опасным местам, он станет страшным оружием. Вы только себе представьте, что стреляющий заранее знает, куда полетит его дротик? Тогда он может убивать из-за укрытия! Вслепую и не целясь! Вот тогда любая башня станет неприступной. Даже ночью, вы же видели наши фонари?!

— Вы умеете убеждать, Мроган!

— Это потому, что я сам убеждён, генерал! И раз уж мы заговорили о деньгах, напомню, что селяне, защищенные надёжно, будут давать гораздо больше мяса и шкур и будут спокойно рожать детей и тем самым приносить доходы в казну. А вот дармоеды перестанут отнимать эти доходы. Но сейчас, те, кто не верит, живут очень бедно, вынуждены прятать впрок, закапывать, оглядываться на каждый шорох и разбегаться от первого дыма. Много они наработают?

— Ну, хорошо, допустим, мы начнём действовать по Вашему плану, кларон. Сколько лет нужно на такую реформу?

— Ну, во-первых, она уже началась, Советник. Конечно, три сотни, это пылинка. Но кусается она как тысяча. У нас на складе больше двух тысяч дуг, захваченных у врага! Селяне из ближних скадров снабжают нас едой и шкурами. Они поверили в защиту! Уже три селения, полностью сожженные, восстанавливаются, в них появились жители. Неплохо напукал Ваш "спящий" великан, Советник, если число таких могил только по южной границе больше двух десятков. Селяне помогали строить плотину в ущелье. Они варят для нас клей из костей, шьют одежду и обувь. Без них вся идея обречена на провал.

— Чем Вы их так запугали, кларон?

— Тем, что спасли от рабства десяток женщин, от куришей, а потом пару грязных мужиков от отряда разведки и повывели всех мародёров, вот чем! Вы, Советник всё время считаете силу, чья больше. А мы считаем доверие.

К нам на помощь уже приходят хассанские купцы. Им нужно торговать и незачем ссориться с богатым королевством. Поэтому сейчас мы узнаём обо всех передвижениях тысячных отрядов ещё в пограничной зоне. И не тратим на разведку ни людей, ни денег! А мелкие уже давно не осмеливаются…

— Ну, так всё-таки… Ответьте, кларон. Крепость за день не построишь!

— Башни можно выложить за год. Привлечь к этому селян, кланы и даже рабов — вартаков и пленных хассанов.

— Пленных?!

— Ну, да. А что такого? На Сторожевом работают больше сотни таких. Бедняги никому не нужны, родные их не выкупают, так что они таскают камни и месят глину, а мы им выплатим понемногу. Глядишь, ещё и спасибо скажут.

Вот, с оружием, конечно сложнее. Но мастерскую можно сделать и за восьмушку, так что дротики будут. Переучить же армию гораздо дольше, тут, боюсь, лет пять понадобится.

И, конечно же лезу не в своё дело, Советник, но я бы начал пересматривать отношения с падишахом.

— Ого! Ну, уж, это чересчур, кларон. Вы уж занимайтесь своими дугами!

— А кто, простите, занимается Вашей одеждой, Советник?

— Опять эти непонятные вопросы!..

— Ну, а всё-таки.

— Что Вы ко мне прицепились, юноша! У меня есть слуги, они и занимаются!

— Значит, если сейчас Ваши штаны расстегнутся, вы будете ждать слуг? Нельзя же заниматься "не своим делом"?

— Нет, это уже слишком! Что вы ржете?! Солдафоны! Простите, Ваше Величество, но такая дерзость…

— Мроган, я прошу…

— Прошу прощения, Ваше Величество!.. Но я не верю, что Великому падишаху есть дело до трёх муравейников за горами. В последний раз приказ архаику отдавал не он, а визирь. Второй визирь, Газайрун-Баш. Я могу неправильно произносить имена, но так сказал советник архаика, когда мы беседовали в юрте…

— Вы "беседовали"?!

— Да, я пытался уговорить его вернуться с войском… К сожалению, безуспешно…

— Невероятно! Ни один архаик не примет переговорщиков! По хассанскому уставу это равносильно предательству и трусости! Вы ничего не путаете, кларон?

— Я ещё в своём уме, Советник. Только я прихожу тогда, когда считаю это нужным. Оба архаика отказывались разговаривать. И теперь их хао улетело к верхним богам. Тут Вы правы. Но оба не посмели принять разумное решение, потому что боялись гнева падишаха! Значит надо с него и начинать!

— Нет, Вы понимаете, что произносите, молодой невежа?! Чтобы попасть к падишаху, нужно заранее, чуть ли не за год до этого, добиваться приёма. И не просто так! Надо одарить подарками десяток визирей, а потом отправлять целый караван с послами, охраной и данью. И будет он целую восьмушку тащиться по вражеской стране. В самом хорошем случае доберётся до столицы, и там ещё будет ждать полгода, если не больше, пока Великий соизволит протянуть послу свою туфлю для поцелуя. А может и не добраться!… У нас, слава Сияющему, мир с падишахом!

— А как же он присылает послания?

— Никак!.. Он их и в глаза не видит. Достаточно второго визиря. В лучшем случае владыке шепнут о послании. И, если он кивнёт, то это счастье! Обычно слушает молча. А весь Ваш "приём" продлится десять вздохов. Как раз, чтобы подползти к туфле, облобызать её и перечислить подарки. И только в конце одной фразой высказать просьбу! Но никакой беседы не будет. Всё решат визири! Но после аудиенции! Правда, они сделают это быстро и сами же доложат владыке о решении. Но если Вам, кларон, результат не понравится, можете начинать всё сначала!.. Ну, как?!

— Я вообще-то…

— Иначе себе представляли, да?

— Да, уж! Но почему тогда визири отдают приказы о нападении?

— А вы их читали? Все знают, что иритов можно бить безнаказанно. Визирь, может быть, чихнул невовремя, а архаик уже побежал исполнять. Лучше перестараться, а то и своя голова полетит и вся семья может под корень…. А тут ещё и грабить можно!

— А могут быть указы, которые подписывает сам падишах?

— Не знаю. Ни разу не слышал. Но они будут касаться только монархических дел, в мелкие владыка даже не вмешивается.

— А если подсунуть указ визирям?

— Какой указ?

— Приказ не нападать на королевство, отменить дань, объявить нас союзниками, всё, что угодно!

— Не понял, как это, "подсунуть"?

— Пока не знаю, как. Главное, написать и заставить кого-то подписать. Или подделать подпись. А потом запустить в канцелярию. Кто сможет проверить правильность такого решения? Если, Вы говорите, "сам" руки костью не пачкает, значит, он об этом и не услышит. А визири молча примут к исполнению. Писцы сделают копии и разошлют куда надо. Пока там разберутся, что к чему, сто лет пройдёт… Да, хотя бы, год! Нам, сейчас, время во-как нужно! Чтобы не лезли пока. Кстати, визирь, который подпишет, может и пропасть внезапно, а документ останется… И начнёт действовать.

— Вы, кларон, авантюрист!… И романтик… Что, впрочем, почти одно и то же.

— Я реалист. Но, если романтика поможет нам выиграть время, то согласен быть романтиком.

— Это всё болтовня, господин реалист. А как Вы на деле представляете себе свою затею? Кого вы пошлёте в Город Богов? Как он пойдёт по незнакомой стране в бросающейся в глаза одежде, не зная ни языка, ни чужих привычек? Его схватят в первый же день.

— Но у Вас наверняка есть в этом городе тайные слуги, ириты, Советник? Те, которые сообщают важные сведения.

— Ну, уж нет! Есть дипломатическое посольство… Есть, конечно, агенты, которые уже много лет исправно служат нашему королю. Но потерять их, значит ослепнуть перед лицом врага. Столько сил и времени затрачено… и ставить их под удар Вашим фантазиям…. Ни за что!

— С этим и я согласен, Мроган! Нельзя рисковать последним…

— Простите, Ваше Величество. Я прекрасно понимаю Советника…

— Подожди…. Однако, идея, хоть и кажется безрассудной, мне нравится. И после этого разговора я, пожалуй, проверю, а что творится в моей канцелярии… Но сейчас речь не об этом… Мне показалось, что большинство из присутствующих одобряет Ваши идеи и планы, кларон, и готовы содействовать… Так, господа?.. Я имею в виду строительство фортификаций, новое оружие, новые методы связи, тренировки. Короче, мы окажем Вам полное содействие там, где дело касается стороны технической. А вот вопрос с падишахом остаётся неясным. Но очень заманчивым. Изменить мысли в голове Владыки без его ведома!.. В этом есть что-то демоническое! Использовать тупую исполнительность идеальной системы… это прекрасно! Подумайте об этом, господа. А сейчас пойдёмте завтракать!

Город затянул не на два, а почти на двадцать дней. За это время Канчен-Ка успела насытиться яркими впечатлениями и затосковать, не понимая, ни бешеной деятельности своего мужа, ни разгульной и бестолковой жизни высшего общества. Она поначалу пыталась честно выслушивать заумные речи, произносимые в темных подвалах алхимиков, и вполне осознавала, что беседы эти очень важны для Белого Города, но частенько засыпала в кресле, не понимая из сказанного ни слова.

Также старательно юная кларонесса обошла под руководством Ларет-Ты все лавки с тканями и украшениями, испытывая неловкость перед выскакивающими навстречу торгашами, так желающими угодить жене знаменитого Ящерицы. Дурацкие платья её раздражали, духи, помады для губ и средства для окраски меха просто бесили приторными навязчивыми запахами.

Попытки ненавязчивых приставаний, к смертельному ужасу Ларет-Ты, закончились очень быстро. Сочетание "девушка-воин" бесило представителей сильного пола и они хотели доказать, что она имеет право только на первую половину звания. Получив резаные раны по рукам, претенденты бросали свои кинжалы, перерубленные пополам дамасской сталью, и больше не показывались. Накупив побрякушек в подарок для родственников и подруг, Канчен-ка сочла свой долг выполненным и теперь просто гуляла по городу, собирая сзади толпу поклонников и любопытных.

А Мишка ударился в разгул. Открытый королём кредит, хоть и не давал живых денег, но распахивал двери в любые лавки и конторы, а уж аппетит начал приходить во время еды. Мастер нашел себе союзника, кузнеца, который просто глаз не мог оторвать от самоходной повозки, и готов был ехать, идти и ползти за ней хоть сейчас, со своей неплохо оборудованной мастерской и кучей подмастерьев.

Кларон завёл себе отдельную тетрадь, куда записывал, какие бригады мастеров должны прийти на работы в город, условия найма и прочие очень важные данные. По прямой каменной дороге уже отправились кучки мужиков строить мосты, трамбовать полотно, потянулись носильщики с инструментом, тяжёлыми деталями для кузницы, сырым железом и другими материалами.

Сразу стало видно, насколько нужна дорога и повозки. Медленный до тупости уклад жизни старого королевства вызывал ощущение бессилия и злости. Только включившись в сферу хозяйственно-трудовых отношений, Мишка начал понимать, насколько неправильно расходуется черная рабочая сила, такая же дешевая, как тяга аргаков, но которую надо ещё кормить не травой, а мясом, и одевать.

Он несколько вечеров беседовал с двумя учеными, один из которых был очень знаком по голосу, а его постоянное"..не может быть… это ненаучно", вызывало у всех троих дружный смех. Ученые притащили архитектора, и с ним Мишка просидел целую ночь, выуживая секреты планировки зданий и городов, которые тот не скрывал, а просто не умел выразить цифрами.

Ученые пришли в восторг от идеи создать школу для простоиритов, но ни один не мог подсказать, как наладить копирование книг, до сих пор считалось, что чтение — удел высших и для них не грех написать все знаки вручную. Но когда кларон попытался заказать сотню учебников, оказалось, что это не только очень дорого, но и некому делать.

Отдельные писцы были только у нотариусов и в королевской канцелярии. Но, всё же, первый десяток просто сшитых, не переплетенных рукописных тетрадей, по наброскам мальчика Вланса, удалось сделать быстро, как раз к отъезду.

Весь город крутился под Мишкину дудку, как будильник, из которого вытащили анкер, тикающий механизм, и все колёсики стремятся обогнать друг друга, пока не кончится завод пружины.

И он кончился….

В обратную дорогу повозку нагрузили доверху, оставив только место для рулевого. Для того чтобы уложить корзины, пришлось мастерить специальный помост, к которому барахло привязали веревками и теперь экипаж напоминал свисающими по бокам мешками перегруженного верблюда.

Поэтому дорога домой заняла гораздо больше времени. На некоторых подъёмах приходилось толкать грузы руками или даже пользоваться колдовством, но счастье возвращения не стало от этого меньше. Теперь, пользуясь "свободным" временем, Мишка спокойно и тщательно объяснял свои спутникам суть тех событий, которые остались им непонятными в городской сутолоке.

Он получил всё, что хотел. Одобрение всех своих планов. Полное разрешение привлекать любые силы для строительства, арендовать, нанимать, приказывать. Такого объёмного пакета полномочий не было ни у кого в государстве, проснувшемся от спячки.

Мишка вёз также в специальном фирменном футляре, с шелковым шнурком и смоляной печатью, копию хассанского указа о разрешении торговли на своих землях. Бесценную бумагу тайно передал ему Советник, чтобы дать попробовать научиться копировать и подделывать вражеские документы. Мало того, он дал также листы настоящей хассанской бумаги. А один из королевских писарей изобразил под Мишкину диктовку несколько фраз разных указов, которые оставалось только красиво перерисовать. Термин "написать" трудно было применять к тем, кто не понимал ни слова из начертанного.

Мастер вёз такую разнообразную коллекцию инструментов, что при одной мысли о ней на его лице начинала блуждать рассеянная блаженная улыбка. Сидя почти верхом на своём железе, он не чувствовал его твёрдости и не пожелал бы никакой оплаты, кроме вот этого богатства. Всю свою жизнь он занимался мелким ремонтом, оружия, замков, шпингалетов, и, иногда, ювелирных безделушек, и всё это за гроши.

Но крылья, самоходная повозка, фабрика колёс, сияли впереди как нечто невероятное и волшебное, и работы было столько, что жалкие мысли о боли в пояснице и надвигающейся старости, сами собой улетучились. Некогда о них думать!

Как добрый хозяин, он вспоминал и волновался, как там без него крутится мельница и действуют ли подъёмные шиберы на подземных ручьях, а от техники воспоминания переходили к неугомонным мальчишкам, рядом с которыми хочется думать только о молодости.

Канчен-Ка, наоборот, думала о стариках, всё еще пытающихся урезонить молодых и вернуть их в клан. Смешно! Ноги, не отягощенные рюкзаком, сами несли по ровной дороге, на которой не осталось ни ям, ни выступающих камней, и свободная от проблем голова то восхищалась своим любимым, то злилась на себя за то, что простые вещи она не смогла понять перед тем, как засыпать в подвалах.

Теперь, после разъяснений, оказалось, что ничего сложного, нужно было просто открыть глаза пошире. А если проложить дорогу в долине, то до Клана Огня можно доехать за день. Надо научиться рулить повозкой. Чего она раньше не додумалась? А ещё жалко Ларетт-Ту, хорошая девка, делать ей в городе нечего, но, вот, ведь, осталась! Видимо, родители уговорили…

А широкие глаза открывал Кузнец, неожиданно сорвавшийся от спокойной семейной жизни в городе, от дома и детей. Подмастерьев не пустили родители, но это пока, временно. Скоро у них вырастут крылышки и сами не усидят дома. А он посмотрит за это время, что к чему.

Всю дорогу потомственный работяга, пропахший запахом гари и железа, с любопытством привыкал к демократическим отношениям в маленькой группе. Он с трудом сдерживался, чтобы не брякнуться на колени каждый раз, когда к нему обращался кларон, настолько сильно сидели вбитые с детства в подсознание законы выживания в городе.

Никогда не ночевавший без постели, с ужасом представлял себе каменное ложе, несносных насекомых и леденящий ветер, которыми пугали друзья и жена перед уходом. Жадно разглядывал яркие и невероятно широкие горизонты пустых полей, на которых никто не жил и не пахал, ниточку холмов впереди и ленту серой дороги, по которой катились сильно потрёпанные колёса любимой повозки.

А мысли уже крутились вокруг первой проблемы. Наладить отливку наконечников для дротиков?! Что же он, глупее хассанов, что ли? Справится! Только зачем же кларон тянет его на свой пустырь? Если ему верить, так там сейчас ничего не построено, а для кузни нужен хотя бы сарай!

Округлая линия горизонта и яркие заходящие лучи Сияющего подсказывали: сделать карусель, в ней формочки, в одном месте наладить печку, маленькую, компактную, из неё заливать горячий металл, и, сразу, давай следующую форму, а первые пока остывают. В конце пути их достаёт мальчик-помощник, выколачивает заготовку и так по кругу. А другой мальчик в сторонке очищает облой, окалину. И места много не потребуется. Только как сделать компактную печку? Вот, был бы уголь…

— Заскучал, Кузнец?

— Да, нет, задумался…

— О том, как там, дома? Без тебя?

— Нет… Я им монет оставил, справятся. А вот, где бы достать черный камень?.. Дротики отливать.

— А откуда ты про него знаешь?

— Опытные кузнецы показывали. Чёрные, твёрдые, а горят ярко и сами себя сжигают без костра… даже зола не остаётся…

— А где же они достали?

— Говорили, купить можно у купцов…

— Это для плавильни?

— Да. Иначе железо себя жечь начнёт, пойдёт в окалину…

— Так для дротиков, может и не страшно?

— Да как же? Она же хрупкая, окалина, порошком осыплется и всё!

— Понял. А я вот слышал, что можно лозу выжигать?

— Не знаю, не пробовал…

— Не грусти, Кузнец, придумаем что-нибудь! Скоро ночь уже, сейчас на ночь встанем. Спал когда-нибудь на камнях?

— Нет, не приходилось…

— Не бойся, смотри, ещё и понравится, будешь от жены на ночь во двор бегать!

И действительно, в свете двух фонарей, набив живот тёплым мясом, так здорово выпрямиться на циновке внутри мехового кокона, вытянуть сильно занывшие с непривычки ноги, и думать, думать, не замечая, как мысли переходят в фантастические картины сна…

ХАССАНИЯ

Жара! Достала, замучила, задолбала, доконала! Оглушила звенящей тишиной, заполненной сухим скрежетом кузнечиков. И зачем мы с отцом ездили на юг?! Ну, море! Но даже рядом с безбрежной водой так хотелось пить и много раз мы набирали мутную тёплую воду с белыми примесями, по каплям стекающую из береговых скал! Бережно собирали в пластиковые бутылки, сливая из нескольких в одну, пятилитровую, которую отец таскал в рюкзаке.

Нельзя думать о воде! Сейчас бы взлететь и — вперёд! Но повозка! Её жалко бросить, да и нельзя, весь план построен на этой колымаге. Хотя, почему так неуважительно? Бешеные деньги дают в Городе Богов за новую диковину на колёсах. И купец, который купил тележку по дешевке, очень горд сделкой, а уж халявные возчики для него, вообще дурни, сказали, в клане работы нет, что ж, пусть попытают счастья в Городе Богов, там таких болванов пруд пруди! Запряглись и тащат за кормёжку и полмонеты в день! И впрямь, дурни!

Сам дурак!.. Ты же не знаешь, купец, как ты нам удачно попался. Полгода мы чукчу ищем вот такого, недалёкого, чтобы защиту обеспечил, прикрытие и легенду. Сначала хотели уговорить забредающих куришей, но при первом же запахе тайны их глазки начинали юлить по сторонам, не в силах скрыть того, что продадут при первом же удобном случае. Настучат!..

А этот оказался из столицы! То, что и надо! Ухватился как клещ за "бракованную" арбу, у которой "ось с трещинкой", поэтому замотана защитой, висящей как большой кожаный колтун. И не знаешь ты, павлин столичный, что в этом невзрачном на вид чемодане есть и бумаги, и золото, и колдовские камни, и даже аптечка на всякий пожарный случай.

Восьмерик её обкатывали, чтобы пропылить, обтереть, уменьшить товарный вид, проверяли тайник на прочность, а потом тебе подсунули, торговаться, когда начал пропивать честно заработанные деньги. А ты решил, что мудростью своей ухватил удачу за хвост?

Осталось только для подстраховки договориться с тобой о твоей же охране. При нападении мы по договору ещё и телохранители, получаем монету за один бандитский труп. Только такая жадина как ты, несравненный, могла додуматься до такой нелепой глупости!.. Скуп ты, Арджах-Баш! Свою жизнь ценишь медной монетой! Зато теперь мы можем смело вступать в драку, ведь вся кровь при этом ложится на хозяина. А вот его-то нам и надо сберечь всеми силами. До города!

С утра песни пел, наш джигит, а теперь заснул. Умаялся на жаре! А, может, зря я его расчехвостил? Обычный хассан, трудяга, на горбу притащил две корзины товаров, залез на перевал, сам продавал, спал на голой циновке, питался червями, короче, пролетарий, а удача всегда опьяняет, так же, как и власть… Ну, живи тогда… Расслабляйся… Храпи, дарагой! Только не выпади!

Пашка идёт злой! А кому сейчас легко? Бесконечная степь зеленеет, переливается красками цветов, каждая козявка радуется лету, теплу, хорошей погоде. А друг злится уже какой день за то, что я не дал ему лететь. И теперь разлука с бывшей хассанской пленницей, выносившей когда-то мочу из-под архаика, затянется ещё на несколько восьмериков!

Что ж, Кайтар и есть Кайтар, хулиган, гроза квартала, но свято хранящий узы дружбы и других, более глубоких чувств… Они бы давно сроднились, но Ланат-Ка по-прежнему чувствует себя "нечистой"… И, видимо, боится, не может поверить в то, что счастье — вот оно! Рядом! Каждый день, кроме дозорных, когда он со своим спец отрядом топчет траву на границе. Бесхитростный парень, чего ей ещё надо? А Пашка, глупый, мучается, не понимает. Думает, это она им брезгует. Короче, оба хороши!

И, ведь, злится на меня, а одного не отпустил! Понимает, где скрыта опасность, и где он нужен! Пока я катался в столицу, ему с фанатиками удалось построить крыльедром, на котором его парни начали осваивать таинство полёта. Не сразу, но, зато сами, безо всякого колдовства. Просто забираются в гору, распускают кожаные складки и сигают в пропасть, ловя ветер. А тело висит на верёвке прикрепляемой ремнями к спине. Можно запутаться, удариться, потереть руки в кровь, но жизнь гарантирована! И теперь Пашка — тут, а все его помыслы — там!

Так чего злиться? У меня ещё больше проектов! Совершенно не вовремя мы исчезли из Белого города! Когда, наконец-то, появилась на холме первая улица одиноких домиков, сиротливо обдуваемая ветрами. Пока что серых, белый камень ждёт впереди, его ещё добыть надо!

Сразу три мастерские, ой, забыл, четыре, кузница и механическая, гончарная и колёсная, наша гордость. В Сторожевом заложили фундамент трёх башен, на которых трудятся рабы из вартаков, четыре десятка тех ничтожеств, которых я так боялся ещё пару лет назад… Пару?! Неужели мы здесь, на Кее, уже больше двух лет? Кажется, только вчера свалились!

Городская бригада с помощью Кузнеца и Мастера сменила "Фарю" на агрегат с колёсами, в котором железный молот скачет вверх-вниз, как нож у гильотины, разбивая в крошку любой булыжник. Без рук и сейчас не обойтись, но мужики хвалят, потому что обычная кувалда постоянно висит в руках, это ужасно утомляет, сам пробовал, а в агрегате она на ремнях, только рычаг надо тянуть для удара. А с места на место переезжает, как барыня! И везёт на спине все инструменты. Интересно, как они этот агрегат назовут?

Сейчас мужики пошли чистить дорогу к Клану Огня, видно, моя милая хочет поразить своих соотечественников нашими повозками, что ж, все согласились, чего я буду спорить? У большинства наших мальчишек все родные живут в клане Огня да Сурка, и у меня тоже, так что дорога до перевала общая. И селянам она пригодится. А вот, Кошки рядом живут, им проще всего добираться домой. По старым тропам. Тем более, что в горах строить дорогу гораздо труднее.

Даже не представляю, как? Если лестницами, то колёса не поедут, если прямо, то склоны крутые. На Земле, на юге все дороги пробиты в скалах петлями, чтобы крутизна была поменьше, от этого они становятся длиннее в три раза. Ладно, придумаем что-нибудь. Может, научимся туннели пробивать?

Птицы… Вам хорошо, сверху! Раскинул крылья и планируй! А мы тут пашем на жаре! Волочем тело! Но нам в столице нужен этот самодовольный куриш! С ним все кордоны пройдём, в его доме на первые дни устроимся, он нам город покажет, а вот, назад, можно и лететь, тем более, что и крылья привязаны снизу к скамейке, на которой сидит наш хозяин. Даже не привязаны, собственно, скамейка и есть крылья, обложенные циновками и плотно скреплённые.

Пашка об этом не знает. И хорошо. А то он перестал бы злиться, спихнул бы дурака и заставил меня лететь! Потерпи, брат! Вон, любуйся на зеленые волны, которые от ветра колышатся, как море! На птиц с чёрным опереньем, кружащими впереди…. Зачем кружащими?… Стоп, стоп, стоп!!

Я окликаю напарника, выводя его из ступора, и взглядом киваю на птиц. Дальше он, и сам неглупый, соображает быстро, хотя и спешить-то некуда, ещё долго идти, главное, что мы предупреждены. Нет, это же надо же, на такой жаре ещё и приключения!

Не садятся, стервятники, только круги наматывают. Что же там такое? Будить балбеса, или пусть спит? Мы же играем роль дурачков, а сами должны сберечь это сокровище. Ладно, идём пока…

Простая селянская рубаха до этого не мокла от пота, организм перестал тратить драгоценную влагу, а тут, смотри-ка ты, нашлись запасы, потекло, значит, я ещё умею бояться? Умею! Уж больно не хочется получить стрелу в лоб безо всяких объяснений, а вылететь она может из любого места, трава густая… Может взлететь? Пока "господин" дрыхнет?

Вот ведь как интересно, мы прошли с Пашкой уже десятки стычек, причём самых разных, но в каждой новой ситуации приходится бояться как в первый раз, нет единых рецептов поведения, тем более, что и условия задачи всегда разные.

Может быть, оставить купца, здесь, пойти вперёд, тупо накрошить всех желающих, уложить в штабель, а потом выставить счёт на монеты?… Так было бы спокойнее всего. Но нам надо, чтобы он увидел, поверил, убедился, осознал, что мы — его спасители! Неплохо, если Арджах-Баш сам ввяжется и получит разок по кумполу, это очень полезно для завязывания добрых отношений. Но, только, чтобы не до смерти!

Идём!… Идём пока… Мысли не мешают ногам, хотя, вижу, Пашка расстегнул кармашек с воровским ножом и зажал его в ладони. Правильно. А я этой гадостью не пользуюсь, не могу преодолеть отвращение к самой сути подлого оружия с дыркой для пальца.

Будить джигита? Уже видно изменение рельефа, тропа, понижаясь, уходит в балку, широкую яму с плавными краями. Здесь, видимо, и почва другая, потому что растения изменились, это видно по новому оттенку волн, которые стали ещё и ниже. Но никакого места для засады нет. Может, напрасная тревога? Может быть, там, впереди, усталый и больной путник, бредёт, не зная, что он выбран на обед черными птицами? Свежих следов не видно… Петляющих и подавно…

Но мы-то, разведка, знаем, что спрятаться можно и на открытом месте. Только зачем? Если уж выбирать место для засады, то надо как-то его обосновать, чем-то предпочесть другим местам. Не сложно в чистой степи взрезать дёрн, вырыть яму, убрать подальше землю, замести следы, закрыть себя травяной крышкой и смотреть через щёлочку. И через неё же дышать! Можно! Но не нужно. И потом, разбойники с лопатой?…. Не вяжется как-то!

А через несколько дней трава на крышке подвянет и станет видна как шапка на дураке, надо копать новую яму, чушь какая! О чём я думаю? Надо дойти сначала. Знать бы ещё, где оно, начало? Птицы могут кружить не над засадой, а, допустим, над тем местом, куда закапывают трупы, а это в стороне. Значит, Мроган, будь внимательнее!

Дёрнулась и тупо затикала в животе тайная жилка. Колдовской камень?! Вот это, да! Вот это уже серьёзнее! Сейчас хоть два десятка нукеров, спрятанные за фантомами, могут стоять прямо перед нами, нацелившись в грудь. Если у них есть колдун. Давай, кишка, разговаривай со мной! Сообщаю новость Пашке и он, понимающе, еще раз оглядывает море травы, глядя на неё с другим смыслом.

Я сам умею ставить только застывшие изображения. Друг это знает. Неподвижное легко заметить среди колыхания растений. Но вдруг их колдун умеет…

— Справа, сто метров, рядом с тропой…

Пашкин голос ставит последнюю точку. Теперь и я вижу, застывший плакат как реклама здорового образа жизни. Что ты ещё приготовил, неизвестный колдун, какие сюрпризы?

— Стой!…. Давай будить!..

— Хозяин!…. Хозяин!.. Жрать пора!..

Просыпайся, милый, погневайся на нас. Вот так!.. Вот так!.. Мо-ло-дец! Хорошо, что только словами, а то и сам схлопотал бы быстро по красной роже. Вставайте, господин, потопайте ножкой, окропите сухую пыль тропы, не снимая штанов. Умница!

Что? Рано ещё? Скоро ручей будет? Так мы догадываемся. Только, вот, у кого будет, а у кого и нет! Прости нас, хозяин, мы же тупые, местности не знаем, заблудиться боимся. Устали очень, поесть бы, повозку везти тяжело, может быть, Арджах-Баш соизволит пройтись до ручья, раз тут недалеко? Ай. Молодец! Пошел. А я ему стеночку впереди. Ну и нам, заодно. Одна…десять шагов… другая… третья… Вдоль тропы, как ограда в огороде, потом сниму.

Тридцать шагов… Сорок… Ребята, вы что, в упор стрелять собираетесь? Так я упор поставил. Давайте уж, пуляйте, хотя, вы слова "пуля" ещё не знаете, темнота! Хассаны, вообще, свои стрелы называют "большая игла", а мы…

Бдзынь о защиту!! Игла! Она же стрела! Присел, хозяин? Беги за луком! Дома оставил? Как же ты хотел без охраны, дурачок?! Бдзынь! Бдзынь! Пашка уже побежал широкой дугой за спину, пока что, неведомо, чью. Сидишь, храбрый купец?.. Золото ты моё! Сиди!.. Лёг уже?.. Лежи, герой! Не дам в обиду!.. Нате вам, враги, фантом хозяина. А я его прикрою! Бдзынь! Бдзынь! И не только стенкой, колодцем. Со всех сторон!

Пашка уже скрылся за нарисованной рекламой. Теперь можно и взлететь. Ага, вижу, четверо, один, без лука, этого сразу замуровать, запечатать пусть полечится от избытка кислорода, колдун несчастный. А трое?.. Всё!.. Уже, и они без луков! Ну, Пашка, когда только успел, все шустрики за свои локти держатся, больно, наверно?

Лечу, приземляюсь. Слава сияющему, это не воины. За воинов пришлось бы отвечать, они всегда правы, в любой стране, а это просто бандиты. И полузадохнувшийся колдун, такой же ободранный, грязный, воняющий давно немытым телом и черемшой. Как же ты дошел до жизни такой?.. Ты же Думающий?!

Извлекаю из его мерзких штанов тёплый камень, воровских ножей у этого фрукта явно нет. Да, это он шевелил мне кишки, нашептывая об опасности. Всех четверых связали, веревки нашлись в мешках, только предназначены они были не своим хозяевам. Снимаю чужой фантом, травку с цветочками, все свои стенки, лик героя, сейчас нюхающего пыль.

Хо-зя-ин! Ты где? Вставай, приехали. Поднимай, поднимай головку, храбрец, будешь дома хвастать победой и ужасными опасностями на пути. Пять? Шесть? Лучше, семь бандитов расшвырял ты на дороге, а нам давай четыре медных монеты! Некогда ему!.. Видали, орла? Зачем ты пинаешь связанных, мужественный Арджах-Баш? Хочешь оставить "следы победы"?!

Пашка деловито собрал луки и ножи, по всем воинским канонам это добыча победителя, сложил в один из мешков, выкинув его содержимое на траву. Мы берём только своё! Теперь четыре пальца в нос хозяина. Сопи, сопи в дырочки! Жадюга! Но стребовать надо, легенда такая! Давай, не жалей, вон тебе оставшихся три тощих мешка с рваньём в качестве трофеев, и эти уроды, забирай, корми, владей!

Пашка демонстративно тщательно пересчитывает четыре монеты, как дурачок, потом показывает на пленных и себе по горлу пальцем — чик! Резать?.. Ишь, как глазки забегали. Ну-ка, купец, быстренько сложи интегрально, что проще, покормить черных птичек, всё ещё кружащих сверху, или тащить эту падаль хассанскую за собой, кормить в дороге, рисковать, чтобы потом продать за гроши? Задумался, калькулятор?

Показываю ему знаками, пусть тащат арбу, а то мы устали. Последний аргумент является, видимо, решающим в сложном многочлене. Ответ получен, звучит клятва верности, насколько я понимаю обрывки фраз, вартаки разбиваются попарно и "сам" приматывает их к коротким оглоблям, оставляя руки связанными.

Молодец, хозяин! Доверяй, но проверяй! А эти готовы ему руки лизать за то, что жить оставил! Что ж, может и споёмся. Я, как последний стукач, нашептываю хозяину простой, резонный вопрос, нет ли чуть подальше друзей у этой четверки? Он спрашивает, возбуждая память испуганных пленных ножиком, ответ отрицательный. Проверить трудно, остаётся только поверить. Колдуну я показываю его же камень и свой кулак. Может, поймёт? Во всяком случае, кивает.

Мешки упакованы, арба поехала, а мы теперь идём налегке, наши луки болтаются на оси тележки, сзади, наготове, так спокойнее. И целее будут. Зазвучала песня, ах, весёлый у нас повелитель, Арджах-Баш! Ему тоненько вторит тягловая команда. "Нам песня строить и жить помогает", как известно! Сам бы подпел, но слов не знаю. Прощайте, птички, ищите себе другое мясо, а как найдёте, покружите сверху!

Теперь мы стали двигаться быстрее, зной ослаб, легкий ветерок поднялся на выходе из балки, природа подбадривает своих победителей. Тропа опять спустилась и вышла к ручью, около которого наш напуганный куриш долго водил носом, высматривая вторую засаду, потом послал нас вперёд, мы сходили, умылись, попили вдоволь ледяной воды. Вернулись. Посмотрели памятник "Арджах-Баш на арбе". Он как сидел, так и не сдвинулся ни на миллиметр, бедолага! Опасается!

Стали есть, и тут выяснилось, что пленных кормить не надо, они погрызли то, что лежало в их же мешках. Ну, купец! Настоящий торгаш! Эконом! Сразу сообразил!

К вечеру добрели до селения. Ручей всю дорогу бежал рядом и рассказывал, как нелегко ему в этой жаре сохранить своё тело на горячей глине и раскалённых камнях, и, если бы не родники, вливающиеся родственники, никогда бы не добраться, бедолаге до реки.

Жалкий вид первого встреченного кишлака поразил меня больше, чем жадность хозяина. Глина с соломой и навозом, отец на Земле говорил, что у казахов оно называется "саман", это главный строительный материал. Он, несмотря на малую внешнюю привлекательность, хотя бы, не размывается дождями. Из длинной лозы набирается полусферический каркас и промазывается этим самым. Говорят, стоит всю жизнь!

Наверно, недлинная эта жизнь, при ужасном количестве жирных мух и тощих мышей, но всё же она теплилась грязными ребятишками, играющими в круге засохшей глины, вытоптанной босыми ногами. Как и говорила мне когда-то давно красавица Ланат-Ка, образ которой как шило торчит в Пашкиной голове, сопливые ангелочки, недолго думая, включились в весёлую игру и попытались закидать чужеземцев любимым продуктом, навозом, но тут же получили его назад, в свои умильные, наглые мордашки. После нескольких попыток детки поняли, что эти ириты — ненормальные и побежали жаловаться к матерям, а потом переключили свою жизнерадостность на пленных бандитов.

А мы, забрав повозку "чтобы охранять", пошли искать уединения. Сначала, не подумав, как сделали бы у себя в клане, отошли ниже по ручью и неожиданно оказались в полузаболоченном царстве русла реки, гудящем и звенящем кровососущими тварями со всего света! Пока поняли, что произошло, пока выдирали ноги из липкой грязи, наши тела успели послужить летучим гадам и харчевней и рестораном! Мало того, из реки, кроме летучих, добавились плавучие твари. Пиявки!

Выскочили из этого концлагеря с опухшими рожами, проклиная свою недогадливость, и укатили на ближайший холмик, распугав сусликов, и найдя в них же свежее мясо. Спали в кольцевой защите спокойно.

Хозяин с утра приволок мешок сушеной еды. Здесь были фрукты, мясной порошок, мучные лепёшки и творог. Сухофрукты, чёрные на цвет, липкие на ощупь, с неопределенным, чуть плесневелым, запахом, мы с Пашкой ещё могли сосать в добавление к мясному рациону.

Но всё остальное было, как нарочно, скатано в маленькие шарики и высушено до состояния перекалённого кирпича. Один шарик творога, который я сунул в рот, прокатался в нём полдня и почти не стал меньше размером. Такими же были мясо и сухари. Зато хассаны обрадовались угощенью, как ребёнок манной каше и даже благодарили купца за милость. Теперь они всю дорогу шли с флюсами за щекой, как будто это бубль-гум!

Так весело проходил день за днём и постепенно селения стали расти по размеру, количество мух, грязи и животных, тоже, но общее впечатление нищеты и запущенности не пропадало. Появились аккуратные распаханные поля, на которых в палящих лучах трудились селяне. Несколько раз встречались воинские отряды, числом не больше сотни. Увидев наши жалкие обгоревшие физиономии, сотники грозно шли разбираться, но, получив пару монет, хлопали купца по плечам, восторгались повозкой, даже катались на ней, и милостиво отпускали нас восвояси.

После нескольких стычек с новыми бандитами, наши кошельки ещё пополнились монетами, и настолько же больше стало тягловой силы, так что мы могли себе позволить иногда проехаться на оси, прямо на колтуне с тайником. Купец, поначалу, хотел вычесть из нашей зарплаты по полмонеты за все дни отдыха, но мы пригрозили ему отпустить по домам добрых хассанов, наших личных пленников, почти друзей, которые согласились помочь тянуть лямку в трудные дни.

Представив себе симпатичных "братанов", мирно бредущих рядом с ним по этой же тропе, купец тут же смирился с "потерей" и даже начинал с нами беседовать почти на равных, обогащая познания в языке и стиле жизни огромной страны.

На степных ночевках он жутким голосом рассказывал легенды о гигантской рыбе, живущей в реке и глотающей плоты, о летающем старце, крадущем детей, о громадном звере с тремя огромными когтями, каждый их которых легко разрывал грудь аралтаку… Ого!!.

На этом сказании все сошлись очень плотно, чуть ли не до кулачков. Мы доказывали, что шерсть у зверя светлая, голубоватая, как снег, а число глаз у него три, чтобы видеть в пещерах! На что получали грамотный ответ, что глаз он, Арджах-Баш не видел, но лично трогал эту шерсть и она зеленоватая, с яркими цветными пятнами, а длина её гораздо больше, чем у любого животного в этом мире. Не сразу я понял, что фантазии мага могли проявиться и здесь также реально, как и в Паучьей Пещере.

Как можно было не поддаться убеждённому тону очевидца? Существует грань недоверия, за которой начинаешь верить в самое невероятное. И в разговоре с жадным, противным, трусливым хассаном, я вдруг почувствовал, что часть его басни — правда. Осталось только отмести мысли о лжи в последней фразе хозяина:

— Завтра мы пройдем дыру в земле. Оттуда смелые разведчики вынесли длинную шерсть. Ни один ирит не бывал в той дыре! Не веришь, полезай и проверь своими глазами, раз ты такой всезнающий!!

Поскольку до "завтра" оставалось всего несколько меток сна, пришлось повернуться на бок и отдаться дрёме, которая после целого дня дороги отключала одними ударом. Мне снилась пещера, горные склоны, покрытые зелёной травой и яркими цветочками. По ним скакал весёлый, лохматый и добрый, громадный зелёный пёс, украшенный цветочками, который подполз ко мне на подогнутых лапах с тремя жуткими когтями и зашипел в самое ухо:

— Проснись-сь-сь, оган… нись-сь-сь

И от этого шепота повеяло во сне таким ужасом и тоской, такой безысходностью, что пальцы автоматически щёлкнули, рот сам произнёс нужное слово, от которых я взлетел на пару метров, и, спустя пару вздохов, услышал внизу тупой удар! Что-то меня убило! Пора было просыпаться и реагировать. Открывание глаз ничего не дало в темноте, пришлось ставить светильник, причём, повис он в стороне, в воздухе, осветил наш бивак, по которому беззвучно скользнула неведомая массивная тень.

Она напоминала те чернила, которые выкидывает в море каракатица, создавая свой фантом, чтобы спастись, черного гигантского ската в воде… Но эта тварь не спасалась. Она нападала и именно на меня, точнее, на куртку, оставшуюся на земле. Как назло, все спали, причём храпели на разные голоса, как хор лягушек в весенней луже. Тень, стелясь по траве, уползла и больше не показывалась.

Я спустился и, осторожно оглядываясь, увидел, что пояс безрукавки пробит насквозь и края ткани как лепестки впечатаны в землю на глубину ладони. Потянул, и мне на руку из разорванного тайного кармана выпал камень, отнятый у хассанского колдуна. Легенды оживали. Весь воздух вокруг был пропитан таинственной жутью, способной наносить удары страшнее, чем стальным ломом.

Убрав светильник, я сделал себе сплошное укрытие, остаток ночи лежал, как царевна в хрустальном гробу, чуть не задохнулся, и дёргался в кошмарах. В коротких странных снах прилетала нечисть, с которой я зачем-то разговаривал, хотя в реальности ничего необычного больше не случилось. С рассветом проснулись и зашевелились пленные, под их бормотанье я отключился.

Утро началось с гонга и удара головой о собственную защиту, про которую я, конечно же, забыл. Мне достался удивленный взгляд купца, заметившего необычные барахтанья на пустом месте. После этого, я трижды спотыкался большим пальцем левой ноги, причём, в первый раз растянулся во весь рост в пыли, как беременная жаба, чем очень развлёк всю команду. Выбил на пальце связки и злился от боли с каждым ударом всё сильнее. Не удалось утро! Артефакт пришлось запихать в штаны, пока карман куртки не зашит. Невыспавшаяся голова отказывалась соображать, а тело было ватным как тыква, забытая до весны в поле.

Пашке я, как мог, объяснил, что случилось, и дыру показал, поэтому он шел с удвоенным напряжением на лице и вместе мы, наверно выглядели также нелепо, как грустный и весёлый клоун на арене. Не понимая, почему пальцу с утра вздумалось причинять мне боль, я выступал, высоко задирая ноги, как цапля по болоту, но, забывшись, ещё пару раз прикладывался о совершенно незаметные в траве камни, чуть выступающие над землёй. Причём, как назло, именно в этот вздох меня что-то отвлекало, голова шла в сторону за глазами…. Удар!! Боль! Ругань!

Так мы и шли. Пленные, не спеша, тянули повозку, как будто даже довольные своей новой судьбой и новым господином. А хозяин тянул свою бесконечную песню. Я ковылял, а Пашка смотрел за мной, как нянька за больным ребёнком.

Местность изменилась. Ровные поля сменились каменистой твёрдой поверхностью, иногда небольшие скалы выпирали из земли как памятники очень грубой формы, в таких местах я особенно высоко задирал при каждом шаге свой палец, потому что посмотреть было интересно. Похоже, что здесь выходил наружу остаток скального хребта, от которого мы столько дней уходили. Каменный остров в море травы и цветов. Впечатление усилилось, когда уровень горизонта начал повышаться и вдали показалась вершина, похожая на жерло вулкана с характерным конусом.

Исчезли весёлые цветы, а потом и траву заменили горько пахнущие кустики, похожие на полынь, хотя сухости не было, наоборот, тонкие ручейки несколько раз перерезали наш путь и дали напиться, но вода имела неприятный запах химических выделений.

Поскольку наш хассан не удивился местности, и тропа уверенно шла вперёд, мы бодренько продолжали путь, и топали себе, пока жара не наступила. Привал купец соизволил разрешить почти около самого конуса. Ручей с кристально чистой, но чем-то резко пахнущей, водой освежил, напоил, пожаловался, и стало легче, так что я расслабился и совершенно неожиданно получил сигнал в кишки. Посмотрел на хассанского колдуна, которого всегда держал в поле зрения и увидел, что он озирается. Значит, не я один чувствую.

Завертел головой и купец. Но он не озирался, а искал что-то конкретное. Резко поглядел направо — налево и, узнав неизвестные мне приметы, вдруг сказал:

— По ручью вверх, шагов сто, вон там, большой сухой куст. Видишь?.. За ним в земле трещина, дыра. Я не пролезу. А ты худой, пролезешь. Если не боишься, конечно!

Пленники дружно заржали. Для них намёк на трусость страшнее самой трусости. Вот, дурни! Они уже забыли, кто их в плен брал. Но сходить было любопытно.

— Там, на стенах пещер находят Волосы Зверя. Они очень дорого стоят на рынке. Каждый волос не меньше десяти монет… Зачем?.. Откуда я знаю? Колдуны берут, они же не полезут в щель. Никто туда не хочет. Говорят, противно. Как будто доить аргака не противно… Или мыть ему задницу под хвостом!..

Опять ржут. Хорошая команда, как мало им надо для веселья… Пашка берёт лук с пучком стрел, я выцеживаю из трофейных мешков остатки верёвок и связываю их концы в одну. Короткая, конечно, но для прямой страховки, может, сгодится. Что там? Мы же не знаем. Сматываю, вешаю бухту на плечо

— Если принесёте, половина монет мне!

— Четверть!

— Половина!

— Сам полезай!.. Четверть!.. И продашь сам!

Хитрый купец соглашается. Он думает, нас надул, на рынке обманет, не зная того, что Пашка торгуется только для того, чтобы соблюсти нашу легенду. Мы — "алчные", вот потому и торгуемся. Иначе он и уважать не будет! Козёл!.. Так достаёт иногда!

— Пошли.

Мы двигаемся, разгоняя тучи непуганых насекомых, в основном, кузнечиков, поднимаем пыльные клубы семян, которые только и ждали, что их потопчет чья-то нога, пусть летят… Вот куст, в стороне от него прямо из земли, булькая, порциями выходит вода, питающая ручей. Как будто животное дышит: вдо-оох! Бульк! Вы-до-ох! Бульк!

И, почти сразу за кустом уходит в глубину длинная узкая щель, в которую, кажется, и нога не пролезет. Сели на корточки, посмотрели, видно, что чуть ниже есть расширение, но застревать в этой мышеловке не очень хочется. Пашка, как всегда, первый, я ловлю его и обвязываю верёвкой за пояс, а сам встаю на страховку. Пошел! Тихо отзывается в кишке неизвестный сигнал. Чей он? Друг? Враг?

— Встал!!

— Точно?!

— Да не кричи!.. Точно! Тут проход есть! Иди, страхую.

Теперь я обвязываюсь и с трудом втискиваюсь в каменную крошку, пытающуюся содрать последнюю рубаху. Нелепо болтаю ногами в воздухе, спускаюсь, точнее, сползаю в трещину. Очень любопытно, а как тут можно вылезти, если невозможно согнуть ни руки, ни ноги? Наверх не глянешь, крошка сыпется в глаза, а вниз — голову не нагнуть. Как же этот чёрт Пашка с луком пролез?.. Срываюсь в самом конце и последний шаг сползаю на брюхе в его объятия.

Теперь вижу. Щель, расширяясь, уходит вниз и вбок. Тут потеснее, чем в хозяйстве Кертаря, но, зато нет сажи и копоти на стенках.

— Воняет, чувствуешь, как?!

Теперь и я замечаю. Это не вонь тухлятины, не запах сероводорода, который нам с отцом встречался на юге в ручьях. Не резкий аромат краски или химии, память ничего не подсказывает, кроме последнего напутствия купца: "Говорят, противно"… И правда, противно. Как будто запах чужой нечистой обуви. Вроде бы, ничего особенного, а гадостно.

Делаю светильник на голову. Теперь лезем, стоя на руках и ногах, при этом тело находится почти горизонтально, а в ладони врезаются острые кромки рыхлого камня. Забираю у Пашки мешок со стрелами, засовываю в штаны, стрелять тут не в кого. Предложил вообще лук оставить, он только отмахнулся. Упрямый!.. Шли бы назад, подобрали бы.

Щель расширяется так, что вскоре можно идти гусиным шагом и теперь мы движемся быстрее, только я постоянно стукаюсь светильником о потолок. Тихо здесь. Стоит замереть и тишина давит, заставляет шевелиться. Никаких волос! И никакой Зверь здесь не пролез бы, глупости всё это! Может, вернуться?

Щель постепенно развернулась плоскостью почти вертикально и теперь можно идти в полный рост… Идём…

— Не боишься опять провалиться? В другой мир!

Пашкин голос пугает внезапностью… И, правда, похоже на наш переход по кирпичному тоннелю на Земле. Такой же длинный и бесцельный, что ли?.. Трудно идти и стремиться, когда не знаешь, к чему.

Неожиданно фонарь не высвечивает впереди ничего. Стоять!!! Чернота!.. Свет уходит вперед и пропадает. Видны боковые стенки узкого прохода и всё! Крадусь к Пашке и вижу край камня под ногами. Дальше — глухая темнота. И что прикажете делать? Пашка делает кидающее движение рукой, я только догадываюсь, камень! Хочет услышать, когда он стукнется. Тикает неслышимое время, никакого отклика. Что же там, до центра Кеи, что ли дыра?

Пашка вытаскивает у меня стрелу и стреляет наугад, в темноту. А я вспоминаю летучих гадов, обделавших меня с ног до головы под Лысой Скалой… Тут такие тоже могут водиться… Опять ничего не слышно. Придётся полетать. Только почему-то очень страшно! Никогда так не было раньше. Отгоняю Пашку от дыры. Жуть! Загремишь и никто не услышит даже. Опять волной проходит по кишкам предупреждение.

Отдаю в надёжные руки конец верёвки, всё ещё привязанной ко мне, но перевязываюсь заново, на полную катушку, чтобы не выскользнуть. Петли под ноги, на плечи, общий узел на пояс, Пашка, почувствовав серьёзность момента, отходит подальше и готовится ловить моё тело по-настоящему, прижимается к стене, протискивает веревку в щель за выступом, а то, не дай бог, оба улетим.

Я ставлю ему светильник. Уже смелее, подхожу к краю и подлетаю, отплываю от отверстия, и только теперь вижу со стороны отвесную стену, уходящую глубоко вниз. Осторожно спускаюсь, нахожу небольшую нишу, ставлю в неё светильник. Он делает видимой ещё часть колодца, не более того! Но мысль мне нравится. Начинаю размещать освещение, пока верёвка не натягивается.

Вижу внизу ещё одну трещину, возвращаюсь. Уламываю рискнуть Пашку, которому здесь тоже очень не по себе. Но почему же мы не возвращаемся?!. Никаких волос тут нет, врёт всё купец! Мы вспоминаем, зачем оказались в этом месте чужой страны, с благородной целью спасения иритов… но безо всякой причины упрямо лезем вперёд в неведомую ловушку! Причём, не сговариваясь! Эх, и дураки!!

Перелетаем оба вниз, обследуем новый этаж, тут жить можно, опасности не обнаружено. Сверху видна иллюминация десятка светильников и вдруг, Пашка, показывая, тычет пальцем вперёд. Там, в полумраке, наконец-то замаячила противоположная стена. "Количество перешло в качество", одна из любимых приговорок отца. То ли общий свет стал достаточно ярок, то ли глаза привыкли, но теперь можно разглядеть, что мы, как мухи, сидим на стенке огромной трубы, дно которой пока что прячется в необозримой глубине.

Зато теперь для меня хотя бы есть постоянное занятие. Мы, потомственные фонарщики, любим своё дело. Зачем мне ниши и трещины? Светляки из воздуха и так в воздухе повисят! А вот о страховке я забочусь. Друг держит! Жаль, верёвка короткая!

Становится всё светлее, найдя очередную нишу, я опять перетаскиваю в неё напарника, он опять готовит страховку, и я снова зажигаю фонари. И вдруг в полёте падаю. Резкий удар стягивает мою подвесную защиту как авоську и я сам себе, своим весом, стискиваю рёбра до боли, петля на ноге сползает вверх и врезается во все неприличные места в промежности между ногами. Испуганно кричит Пашка, но слов я не слышу, просто восстанавливаю колдовство и успеваю влететь к нему в нишу, когда тело падает опять. Тут, в трещине, невысоко…

— Что с тобой такое?!

— Не знаю. Так было у Лысой Скалы, но полёт не срывался, только в сторону сносило… Ты нормально держишься?

— Не очень. Пока ты не падал, вроде, ничего… Не за что зацепиться.

— Давай я другую щель поищу?

— Давай, только сделай мне стенку для упора.

Делаю небольшую стенку, крашу её, чтобы он мог видеть, куда ставить ногу, снова сползаю в "трубу" размером с хороший стадион, лечу. Теперь верёвка за спиной всё время натянута, Пашка бдит, следит за каждым шагом, и это ужасно приятно, "надёжная рука друга"! Всю жизнь не любил напыщенные слова, но здесь они говорят только о том, что есть на самом деле. Это здорово!

Опять шевеленье в кишке, но я уже успел приземлиться в пещерке, потеря полёта после третьего раза не застаёт врасплох. Здесь посвободнее и перед самым выходом есть каменный зуб, чтобы закинуть страховку. Дальше начинается цирковой аттракцион, я снимаю узлы с себя. Держась на всякий случай руками, перебираю ими по вертикальной верёвке, лечу за Пашкой. Становлюсь на его место, а он теперь на моём конце спускается в пещеру, там закрепляется и принимает меня.

Что ж, медленно, но уверенно идём мы к победе. Неизвестно, только, к какой, и на фига она нам нужна. И всё время меня не оставляет уверенность в том, что мои полёты кончаются не сами по себе. Как будто кто-то нашел выключатель от моей лампочки и, чуть что, щщелк! Похоже, что свои мысли я выразил вслух. Пашка смеётся, это хорошо. Мы оба решаем, что где-то тут просто есть камни, которые меня сбивают. Что-то вроде магнитной аномалии. Значит, надо быть осторожнее и теперь мы научились сохранять здоровье. Освоили способ передвижения. Я делаю шаг к пропасти…

— Стой!.. Замри!.. Подожди…Смотри… Левее… Вон она, твоя подруга!!

Ничего не понимая, я долго тупо смотрю в пустоту, простреленную Пашкиным пальцем, и вдруг вижу шевеление. Да, это она, моя ночная клякса. Только почему "она"? Может быть, это мужик? Черное пятно лезет по черной стене в темноте, но его всё-таки видно. Я раскидываю светильники, насколько хватает способностей и жду. Спускаться вниз расхотелось.

На всякий случай ставлю стенку на краю, хотя бы, чтоб не сорваться. Тварь ползает вдалеке, такая безобидная, просто огромная лохматая пещерная камбала… Щёлкает тетива и мимо меня летит стрела. Тут далеко, но цель — не глаз суслика, огромная.

Реакция следует немедленно и совсем не та, что мы могли ожидать. Камбала отрывается от скалы как гигантская лягушка, разворачивается в плоский блин и летит прямо на нас, как НЛО, чуть изгибая концы своего дискового тела. Я растерялся и оцепенел от неожиданности настолько, что даже не шевельнулся, пока эта дура всей массой не вляпалась в защитную стенку перед моим носом. В лохматом теле иглами уже торчал десяток стрел и последнюю Пашка всадил в огромный глаз.

От удара гадина киселём сползла вниз и показала мне огромный треугольный клюв, а потом пропала в пропасти. Затаив дыхание, мы ждали, думая, что это всё, разобьётся, но чёрный мешок неожиданно атаковал с другой стороны, причём снизу. Я еле успел добавить вторую стенку, как этот матрас, уже немного похожий на ёжика, опять со страшной силой грохнулся в преграду, всей тушей о свою же морду.

Так бьются синицы, залетая в комнату. Вот также бился Зверь в Паучьей Пещере! Полная тишина и вдруг — грохот! Только он орал, а эта тварь не рычала. Видимо, не привыкла шуметь, нападая, или, вообще, её речевые органы атрофировались в тёмной пустоте.

Как же она летает при такой тяжести? Ни крыльев, ни воздушного шара за спиной, чудеса!.. Предупреждение в кишке подсказало очевидный, но просто невероятный ответ. Так же, как и я! Вот как! Таким же колдовством! Только не колдует она, а живёт этим, просто, именно так, существует! Почему фотосинтез не надо считать волшебством, а умение сгруппировать потоки мельчайших частиц…

— Она сдохла!.. Слушай, правда сдохла! Можешь шевельнуть?

Я "шевелю" сквозь стенку. После лицезрения огромного клюва, откровенно боюсь. Если она могла меня сбрасывать, то, может быть, ей убрать защиту — два раза чихнуть? Только сейчас обращаю внимание, что гадина вовсе не чёрная. Она изумрудно — зелёная, с полосами более тёмного оттенка, как у тигра, удивительно красивая и мне становится невероятно жалко истыканное стрелами тело, безобидно лежащее бесформенным комком. И лужа крови растекается снизу как приговор, не надо ничего и шевелить. И так всё ясно. Труп!

— Смотри, осторожней! Здесь может и вторая бегать!

Пашка молодец, бдит. Краем мозга отмечаю, что если первая — самка, то вторая уж — точно самец?! Значит, надо говорить "второй". Впрочем, нашел, о чём думать! Зануда! Надо удостовериться в гибели этой твари, и если рядом есть другие родственники, придётся бодаться. А сейчас я приподнимаю неподвижную тушу и перемещаю её центр тяжести чуть-чуть за край пещерки. Неплохо бы рядом факел бросить, чтобы посмотреть за полётом, но их у нас нет, а светильники я умею ставить только неподвижные, или на самого себя.

Звук падения слышен. Мягкий, негромкий шмяк нескольких сот килограммов громадной медузы. И долгая — долгая тишина. После грохота схватки, уши не сразу привыкают, пока, наконец, начинают замечать звук дыхания и далеких капель воды. Никого нет. Снимаю стенку. Обойдя лужу крови, мы высовываемся на край и долго изучаем горизонты стенок колодца. Никого!

Осмелев, прижимаемся спинами и я переношу нас обоих вниз, на дно трубы, которое всё же есть, несмотря на невероятную глубину. Далеко вверху ёлочной гирляндой светят мои фонари, а здесь тьма сгущается и опять пугает. Наконец, вот оно, самое дно, и первым делом от меня требуется иллюминация.

Она высвечивает нечто, напоминающее невероятно огромный казан застывшего жаркого. Поверхность в целом ровная и почти горизонтальная, как слой жира, из нее мягко торчат булыжники самого разного цвета. Красные, как морковка, черные, как сливы, желтые, голубые всех оттенков. Что-то варилось в этой кастрюле, бог знает, сколько тысяч лет назад.

— Вулкан!

— Понятно, что вулкан! Важно другое! Ты, Пашка хоть знаешь, какие мы безмозглые дурни? Куда нас занесло? Полезли как идиоты, не зная, ни входа, ни выхода, могли погибнуть от этой гадины, а на дне сейчас могли оказаться ядовитые газы! Понимаешь?! Правильно, что Большой Вождь выпроводил нас вон! Всегда находим приключений на свою задницу, хорошо, хоть, никого больше не взяли!

— Не кипятись! Ты можешь орать сколько хочешь, но сам же при первом же случае, сделаешь тоже самое. Был бы повод!.. Меня больше интересует, купец нарочно нас послал?

— Зачем? Ему-то какая корысть?

— Очень простая! Во-первых, монеты! У него сейчас дураки есть, тележку везти, а нам он должен уже два десятка монет. Жжадина!.. А во-вторых, он же трус! Вот и решил отомстить… Хитрый, сволочь! Ты видел, на входе — никаких следов! Там пыль за тысячу лет скопилась. Какой дурак сунется? Наверняка об этой гадине вся округа знает.

— Не такая уж и страшная, если ты её луком…

— Глупый, что ли? Каким луком? Этими прутиками? Да она просто башку себе разбила! Ослепла от твоих фонарей и летела на запах, или на камень твой, вот и врезалась.

— Значит мы втройне идиоты. Мало того, что в ловушку залезли, так ещё и обмануть себя дали. Надо выбираться скорее!

— Успеешь. Пойдём, посмотрим. Кого подбили. Может, хобот отрежем, сожрём, если съедобная. И камни надо отколоть, посмотреть. Бывают полезные.

Таких разумных слов я от друга давно не слышал. Побрели к зеленеющей туше, собирая по ходу разноцветные обломки, но сразу стало ясно, что это не драгоценности, камни напоминают пенопласт, только разного цвета. Пемза.

Около медузы меня опять кольнуло в кишки, но ощущения опасности уже не было. Чем ближе, тем сильнее тикал неизвестный будильник внутри меня самого. Я доложился Пашке. Он сначала долго оглядывал жерло вулкана, а потом начал интенсивно резать тушу, как будто хотел сожрать её сырую.

В его руке блестел маленький воровской ножик, другого он не носил, но, пользуясь им, этот умелец разделал тушу как мясник на рынке. Отдельно вывалились потекли наружу мерзкие внутренности.

— Давай, давай! Смотри! Да не бойся, твои точно такие же! Ищи!.. Я его удавлю, паразита!! Свволоччь хассанская!! Твои бы кишки вот так намотать!!

Пашка ещё много чего выкрикивал, видимо, сбрасывая с себя напряжение страшного дня. Я не сразу понял, что с ним и зачем нужен этот паталого-анатомический практикум. Потом сообразил, начал прислушиваться к своим внутренностям, но они говорили только об одном, внутри зверюги что-то есть! Но где? Пришлось включаться в мясные игры, я перебирал всякие органы и примерял их к своим способностям, наделал такую кучу светильников, что площадка начала напоминать операционную в больнице, как я видел в телевизоре.

Сначала было очень мерзко. Потом руки привыкли к осклизлым тёплым, мягким и зачастую жидким сгусткам, нос — к вони крови, кала и всех остальных ингредиентов и осталось только перебирать их все до отупения.

Неожиданное тепло дала странная белая кость в голове. Вообще-то головы у твари не было, но здесь находились глаза и клюв, а под клювом плавала в полупрозрачном мягком пузыре кость размером с мою ладонь, голубовато-белого оттенка, полупрозрачная как матовое стекло или китайский фарфор.

Необычная форма делала её загадочной и по-своему красивой, так что я сразу простил своей находке то, что она струёй обделала из пузыря мои бедные штаны прозрачной вонючей жидкостью, в которой плавала, как стрелка в компасе.

Вторая находка оказалась в желудке. Пашка не поленился разрезать и эту гадость, похожую на желудок курицы. Когда-то отец, приноравливая меня к кухонным делам, купил настоящую курицу и объяснял, как её разделывать и что у неё к чему. Там оказался желудок, от которого меня, пацана, чуть не стошнило, желтая морщинистая оболочка, а внутри почему-то камни и стёкла!

Такой же кожистый мешок, только размером с мой рюкзак, оказался и здесь. Те же камни, слизь, грязь, вот только каждый камень нёс то самое тепло, за которым так усиленно охотился Верт! Его бы сюда! Пришлось собрать. Заодно, к находкам неожиданно присоединились несколько золотых монет и нечто вроде медальона, с надписью по-хассански. Эти ценности и желудок я показал Пашке, который отреагировал со смехом:

— Видишь! Оказывается, твоя летающая курица кушала хассанов! Только благородных, заметь! Медных монет не видно. Ты тоже, значит, к благородным относишься…

— Тогда понятно, чем она в пещере питалась и зачем нужна ей окраска, защитная в степи. Тварь вылетала на охоту, днём маскировалась, а ночью — обедала.

— Днём она ещё и слепла, как сова. Ни рук, ни ног нет, уродина! Ладно, надо завязывать. Я вырезал половинки клюва и кусок шкуры. Ты закончил? — Пора бы сматываться!

— Куда?

В пылу драки, поиска и болтовни мы и забыли, что все трофеи надо протащить через узкие ходы пещеры.

— Летала же где-то эта гадина. Не в щель же!

— А где, по-твоему?

— Тут только один выход.

И Пашка показал пальцем наверх.

Ствол жерла уходил в бесконечность. Конечно, мы видели конус в степи, и в высоту он тянул метров на двести. И не меньше пришлось опускаться в пещере. Почти полкилометра в сумме! Ни фига себе! Десяти метров хватит, чтобы переломать все кости, с пятидесяти останется только мокрое пятно, а с пятисот?!!

Очередная авантюра. В поисках чего-нибудь, напоминающего выход, мы решили обойти всё донышко жерла и обнаружили совершенно уникальную находку. Среди сухой травы в камнях лежало яйцо. Всего одно. Сын и дочь одновременно! Дитя своих безвременно погибших отца и матери, также в одном лице. То есть, в одной харе.

Природа обделила чудовище таким малым чудом как любовь. Тварь сама себе была и женой и мужем и мужественно влачила вечное одиночество, пока не явились два чрезмерно наглых землянина в иритском виде и не пресекли нить жизни удивительного существа. Я бросил рядом с гнездом один из колдовских камней, "кушай, мальчик!" Может быть, легенда хассанов оживёт и через несколько лет они опять будут с ужасом обходить страшную гору.

Нашли также четыре скелета таких же по форме, как и наш труп. Зная, уже, где искать, я быстро находил в черепах белые высохшие косточки, а Пашка — монеты, ножи, перстни, украшения и другую дребедень из сгнивших желудков, которой набралось целая куча. Встретили лужу, в которой кое-как наглотались воды, преодолевая отвращение, и умылись.

А вот никакого выхода не было. Идеальная крепость!

Мы ещё посовещались и решили, что путь по щелям также требует полёта, как и выход через конус, а разбиваться с любой высоты неприятно, но другого пути не было видно. Так чего мелочиться? Какая разница, где падать? Вперёд! Летим наверх!

На всякий случай упаковались. Отрезали ещё один кусок шкуры и тонкие ремешки, сшили ими два мешка, в которые сложили находки и подвязали их к ногам веревкой, и ею же связались, спина к спине.

Я никогда раньше так не летал! То ли смелости прибавилось, то ли найденные артефакты помогали, но выход занял всего несколько минут. Проскочили мимо мои фонари. Прости, птенчик, может быть, они ослепят тебя, а может, и наоборот, позволят жить веселее.

Сверху жерло было забито гигантской пробкой из рыхлого камня, в которой оставалось отверстие кривой формы, с гладкими натёчными оплавленными стенками, через него призывно заструился свет, становившийся всё ярче и ослепительнее. В него и проскользнули из ловушки неестественным способом два невероятно удачливых существа, сумевших в пустой степи найти достаточно приключений на свою жэ. Таких, что другим хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

Вид с конуса был обалденным, просто дух захватывало! Эта избитая фраза означала, что на какие-то моменты дыхание реально прерывалось от невероятно красивого зрелища! Здесь был горьковатый горячий ветер, сладкий до истомы после пещерной вони! Здесь были голубые горизонты во все стороны, и мы, конечно же, посмотрели на север, туда, где угадывались родные хребты, и где нас ждали и любили.

А позади лежала злая чужая страна, в которой нас ни то, ни другое, но идти надо было именно туда. Разумеется, тележки не было видно даже с такой высоты, купец поспешил удрать, шутник, но это было на руку, мы смогли продолжить полёт. Что и сделали, немного постояв и отдышавшись. Теперь я уже летел как можно ближе к земле, так хотелось выжить после всего случившегося!

В первом же приличном ручье постарались отмыться и привести себя в порядок. На нашей внешности это почти не отразилось, только вони поубавилось, а вот золото и драгоценности засверкали как новенькие, особенно медальон, для которого обнаружилась и золотая цепочка, порванная при пережёвывании объекта. Пашка, как дурачок, камушками починил цепь и напялил побрякушку на шею, ребёнок, ей, богу!

Для золота из шкуры сшили чехольчик, ещё один — для моих костей и третий — для камней. Запоздало пришла мысль, что теперь у нас есть, что грабить, причём, очень даже есть, что! Жаль только, что слову "осторожность" в голове не было пока места. После такой победы нас не испугало бы и целое войско!

Мы даже поспали несколько меток, сбрасывая высокое напряжение тяжелого дня. Тележку догнали под вечер, временами перелетая часть пути. Прятаться не стали, всё равно колдун — хассан заметит, своими кишками почувствует такую кучу артефактов, а просто шли сзади, пока купец не встал на ночевку. И только тогда подошли к онемевшим фигурам и с большим удовольствием двинули пару раз по мерзкой жирной харе. Думали, будет крик, визг, возмущение, но никак не ожидали совсем другой встречи.

Все хассаны, включая избитого, встали на колени и, семеня пятками, поползли к Пашке целовать его копыта! При этом они скулили что-то о прощении, и мне с трудом удалось догадаться, что не о своём утреннем обмане просит прощения купец, вовсе нет. Они просят так, как будто разговаривают с богом! И только ещё раз глянув на друга, я увидел медальон, о котором забыл и всё понял.

Этот, съеденный, видимо, был большая шишка, перед сотниками и даже архаиками никто так не скулил и не вертел угодливо задом. И уже поздно было снимать побрякушку и говорить: "пардон, ребята, мы пошутили". Наверно, это было бы ужасным святотатством. Поэтому мы потребовали еды и они забегали, а я попросил Пашку, глупого пижона не брякнуть что-нибудь дурацкое и побольше молчать.

Поели, и велели купцу рассказать то, что он знает. Как ни странно, вся связанная команда торчала тут же, стоя на коленях, не уходя спать, как это было раньше. Не звучали привычные шутки и легкомысленное ржание. Каждое слово рассказчика они впитывали как молитву, и все вместе одинаково кивали головами в знак согласия, тихонько мыча от невозможности говорить самим

— Прости господин. Я мало что знаю. Но такой медальон может быть только из Дома Великого падишаха, это его знаки и его родовая золотая цепочка с двойными кольцами. — кивки и мычание- Такой медальон может носить только родственник, причем ближайший. В Хассании строгие законы. Тот, кто осмелится без права носить знаки падишаха, будет обезглавлен! — кивки и мычание.

А если злодей вздумает продавать святыню, или изготавливать её копию, то его посадят на кол на центральной площади. Знаете ли вы, что значит "посадить на кол"?

— Знаем, гадость…

— Это очень неприятный смерт! Спаси меня свет… Так вот! У наш повелитель был отец. Был, потому что умер давно. И у его отца был родной брат, Изилькей. Именно этот имя и начертан на медальоне. Прости, Великий, я не узнал тебя.

— Не скули, рассказывай дальше!

— Слушаю, господин.

И он опять преклонил голову, что уже начинало утомлять.

— В те годы меня ещё не было, а мать моя была молода. И она рассказывала мне потом, что Изилькей, что можно перевести как "бурный, яростный поток", был очень храбрым воином. Он командовал всей армией. Так всегда делают владыки, свою власть они делят с родными. И узнал падишах, что неверные ириты на севере не платят дани и говорят возмутительные слова. Прости, господин, я, раб твой, только повторяю то, что рассказывала моя мать.

— Говори дальше!

— И тогда, младший брат взял малость, всего тысячу воинов, и пошел в далёкую Иллирию, и девушки плакали, провожая его, так он был силён, ловок и красив! И моя мать тоже плакала. А народ кидал в героя лепестки цветов, и это было очень торжественно. Как ваш белый снег… Потом прошел год и ещё год, много год, и не было никаких вестей о Великом Изилькее. Падишах посылал другое войско с разведчиками, но оно не нашло никаких следов ни его брата, ни его войска… Посылал гонцов в Иллирию к королю, но и оттуда ничего не ответили…..

— И это всё?

— Да, господин. Правда, один сумасшедший дервиш кричал с минарета, что войско героя убил страшный Фалаперг, и что пять раз по девять лет никто не узнает о судьбе его, но потом появится другой герой, который убьёт чудовище и он будет носить медальон Изилькея! Но ему никто не поверил, горе было слишком велико! И вот, сейчас мы, смертные, видим свет его на груди твоей, господин! Божественный!

— А предсказатель?

— Дервиша посадили в темницу, где он и закончил дни свои.

— А кто такой Фалаперг?

— Фалаперг можно перевести как "Тот ужас, который летает и убивает во тьме"! Это легенда! Чудовище, которое НИКТО! НИКОГДА! НЕ ВИДЕЛ, из смертных! Никто не знает, как он убивает, потому что сразу съедает жертву целиком.

— Никто не видел?!!! Неправда всё это!!

— Это святая правда, господин!

— А вот это вы видели?!!

И тут Пашка, словно фокусник, на глазах изумлённых зрителей, в число которых попал и я, потому что никак не ожидал от друга такой невероятной глупости, вытащил грязный, замотанный верёвкой кровавый свёрток и, развернув его, швырнул в стоящих на коленях пленников два самодельных мешка. Я никогда не видел такого массового выражения ужаса на лицах живых существ.

— Это он!! Это шкура Фалаперга!!! О, счастье!! Принц наш!..

— Возьмите ножи, идите к ручью и обработайте хорошенько!

Хассаны оцепенели, потом пощупали, понюхали, полизали вонючие шкуры, и опять полезли целовать грязные копыта носителя медальона. А он, словно опьянев и одурев от власти над этим десятком ничтожеств, вознёсся над землёй и вещал как верховный владыка:

— Да! Я принц ваш! Я убил ночную тварь! Я повелеваю! Идите!..

И свалился вниз. Хорошо, что пришибленные случившемся "подданные", этого позора не увидели, рванув к ручью вместе с куришем. Я отнял у Пашки мешочек с артефактами. Впервые мне удалось воочию наглядно увидеть колдовскую силу, заставившую ирита, принципиально не желавшего колдовать, взлететь на два своих роста. Пашка сидел побитый, ощупывая ногу, видимо, повредил, неловко приземлившись, но жалеть его было некогда.

— Ты что, с ума совсем сошел? Мы зачем сюда припёрлись, самозванец несчастный? Как ребёнок! Тебя за хвост тянули? Принц!! Почему же не "падишах"!! Мне тоже на колени падать?! Ты хоть понимаешь, какие новости они разнесут по всей Хассании? Ты, что, не видишь, как в этой стране обсасывают каждое известие? Мать куришу рассказывала, ты представляешь? Полвека помнила то, что ей не нужно совсем и рассказывала вместо сказки. А тут — Паша!.. Иван — царевич, долбанный!..

— Мроган, не бесись! Я сам не понимаю, что это накатило!.. Да не злись ты, выкрутимся…

— Чего, выкрутимся?! Куда ты выкрутишься? Да эти олухи сейчас тебя на руках понесут, идиота, прямо во дворец, к костям того дервиша! И меня заодно. Ты же слышал, "..сажают на кол"! Я ещё жить хочу! И потом, дело загублено! Понимаешь, дурья башка?! Теперь надо или всех удавить, или самим удирать, но вся затея с купцом, точно, коту под хвост! Ты можешь это понять, хвастун?!

Я долго ещё ругался, а Пашка в ответ жалко мычал. Выхода из ситуации я не видел никакого. Даже, если бросить эту компанию и прийти в город самим, то через день нас просто так поймают, а когда эти оголтелые доберутся и принесут свои восторги, то вдобавок опознают и казнят с большим удовольствием.

Можно, конечно, вернуться домой, но потратить больше пяти недель впустую, просто ни на что, было обидно. И, потом, глупые слухи всё равно останутся. И до короля дойдут! Куда ни кинь… Ай, да артефакты! Вот тебе и косточки Фалаперга!..

— Господин! Свет наш! Мы выполнили! Надо еще в золе выдержать и сушить в тени, мы всё сделаем, господин!.. Великий Бог! Никто еще не держал в руках шкуру чудовища, только ты, великий воин…

У-сю-сю…Меня прямо затошнило от слащавой речи того самого гада, который "в шутку" послал нас с утра на смерть в расчете немного разжиться медью. Надо бежать! Этот сброд теперь как вериги на ногах, только тормозит. Но убивать тошно. Если бы я умел стирать память… Чего думать о невозможном?..

— … от матери узнал, что мой отец не ирит. Я даже не видел его ни разу. Мать сказала, что он был в плену в далёких горах, в замке у Черного Паука. Как туда попал, не знаю. Потом отец сбежал и по снежным горам один, без еды, без тёплой одежды, холодный и отмороженный, приполз к сторожевой вышке. Воины подняли его и принесли в клан.

— Он выжил?

— Отцу пришлось ампутировать отмороженную руку, но он остался жить и клан принял его. Он много знал и был мудр. А в конце жизни женился и через год я появился на свет. Но, жестокие боли всё время мучили тело, и отец почти всё время лежал один и молился. Умирая, он снял с себя медальон и надел мне на шею. А потом у матери родился ещё один сын…

Кошмар!! Пашку продолжало "нести" по инерции. Должен же он как-то объяснить своё появление. И ведь, не остановишь же "принца"! Я же не могу треснуть его по башке!..

Прекрасно!.. Теперь эти придурки полезли ко мне… "Маразм крепчал", как говорил земной отец. Мало того, что Пашка сам принц- самозванец, теперь он и меня туда же причислил! Надо срочно сматываться! С "братиком"! Пока этот идиот не придумал, что мы хотим сменить власть и за нами не начнут гоняться по степи все войска падишаха. И что за день такой?!

Шкуры после мытья и отскоблённые от жира, стали лёгкими и красивыми, переливаясь своими полосами, теперь их было приятно брать в руки. С трудом удалось уложить новых поклонников спать, и, вскоре они захрапели, дав нам, наконец, поговорить спокойно, чем мы и занялись на земном языке, труднопроизносимом для ирита, но, наверняка, непонятном хассанам.

Я не верил им всем нисколько и ожидал любой подлости, любого предательства, особенно теперь, когда в деле засветилась надежда прикоснуться к самым высоким мира сего. И нажиться на этом!

— Надо бежать. И с собой взять одного болвана.

— Я и не спорю! Давай. Берём куриша и сматываемся…

— Купца?.. Нет… Он не бросит свою арбу. К тому же этот гад туп, самонадеян, жаден и предаст быстрее вартаков. Лучше кого-то из пленных…

— Зачем? Почему нельзя найти в степи любого незнакомого?

— Потому что эти знают нашу легенду и верят ей. Купец по дурости, а пленные от него. А чужой сразу побежит стучать, и правильно сделает!

— А, может, их всех, того?!

— Ты руки опусти и не жестикулируй!.. Может, кто-то не спит? А если хочешь… "того", то валяй! Но, опять же, учти, тогда прикрытие теряется. Правда, мёртвые не донесут! Уже хорошо… Иди!.. Ну, чего же ты?!.

— …Не могу…

— А чего тогда треплешься?!… Пашка, да проснись же ты! Некогда нам!

— Ладно. Тогда бери этого, который фантомы делал.

— Почему его?

— Не знаю. Мне они все на одну рожу. Этот, хоть, по-нашему говорит нормально. Допросим его. В крайнем случае, вернёмся, заберём другого.

Тут я с Пашкой согласился.

Колдуна тихо разбудили, отвели в сторону и приказали молчать. Сняли с повозки привязанные крылья, луки, стрелы, прихватили всё из тайника, мешочек с добычей из вулкана, очищенные шкуры, немного сушеной еды. Барахла в результате набралось много! Бегство оказалось не таким уж простым. Пришлось поговорить с пленным, который сейчас излучал такое раболепие, что так и хотелось погладить по головке, как кота. До первых когтей?!

— Как твоё имя?

— Я уже и не помню своего имени, господин. Все зовут меня Айлар, зовите и вы так слугу своего!

— Ты всё слышал сегодня?

— Да, господин. Я родом из Города Богов! Там эту легенду знает каждый. Я счастлив, что вижу наместников бога нашего!

— Ты веришь в Богов?

— В единого Бога. Только в единого!

— Разве сила Богов так велика?

— Сила?.. Бога?.. Он же всесилен!.. А-а-а! Прости, господин. Я не сразу понял твой вопрос. Вы же воспитывались у иритов. Они язычники! Не гневайся, принц, но у иритов много богов! И они больше верят в свою силу, чем в помощь силы Света. А хассаны с детства привыкли бездумно верить в Бога единого! Даже самый страшный убийца верит. А я не всегда грабил по дорогам…

— А ты умнее, чем мне показалось сначала, Айлар…

— Судьба не ласкала меня, господин. Я получил когда-то хорошее образование. Раньше я помнил все десять сотен стихов из священной книги, а теперь начал забывать…

— А писать ты умеешь?

— Да, господин, конечно умею.

— Ты, наверно заметил, что мы не знаем вашего языка?

— Нашего, господин! Нашего! Вы научитесь говорить на этом божественном языке, когда падишах примет вас в объятья!..

— Ну, до этого ещё далеко. К падишаху, как мы знаем, трудно попасть. Дворец, это не караван-сарай, не проходной двор. Мы решили идти в Город Богов и оставить там описание своих странствий для падишаха. Ты сможешь нам помочь, Айлар?

— Конечно, господин! Помочь божественным — это счастье для смертного! Вам это пока трудно понять. Ириты думают, что все они одинаковы. Ирит может думать, что вождь неправ. Ирит может даже поднять руку на своего короля. Хассан — никогда! Падишах отмечен рукою всеобщего Бога и свет озаряет всю его семью. Служить вам, значит прикасаться к богам!..

— Что же, давай попробуем! Прикасайся! И если владыка поверит, то мы не забудем того, кто помог нам начать жить ближе к небесам…

— О, господин…

— А ещё, если всё получится, то я верну тебе твой камень. Он ведь не простой, так?

— О, господин! Зачем спрашивать? Ты великий колдун и знаешь суть камней! И их цену!

— Почему ты решил, что я могу колдовать?

— Господин! Вы издеваетесь над бедным Айларом?

— Ладно, потом разберёмся, кто издевается. Пошли.

Этому малому хотелось верить. Я снял с его рук верёвки и навесил на плечи его же старый мешок, набив его луками и плотно увязанными крыльями. Не тащить же самим эту почти бесполезную тяжесть. Себе пришлось навесить на лоб фонарь, чему Айлар совершенно не удивился. Он пошел впереди. Не из предосторожности, а только оттого, что знал приметы дороги и мог определить их в темноте. Хотя, тропа здесь была настолько вытоптана, что казалось, она светится в темноте, отражая блеск ярких звёзд.

Сложенная к спине шкура Фалаперга грела и ласкала мою память жутью преодолённой опасности, которой вполне можно гордиться. На неё аккуратно улеглись упакованные в тубусы документы, одежда, лекарства и весь мой маленький запас, включая драгоценный мешочек из шкуры.

Шли не спеша, но без остановок, хорошо, что днём поспали хоть немного. Помня уроки вчерашнего утреннего выламывания пальца, я старательно задирал свои копыта и радовался ночной свежести, насекомым, брякающимся в пятно фонаря, вновь просыпающейся вере в свою удачу, без которой жизнь становится унылой и бесперспективной.

Мы шли, не трусливо удирая от врага, а, наоборот, пёрли в атаку, гордо и весело, как змея, выползающая из старой кожи, в новой, гладкой чешуе. До Города Богов оставалось шесть — семь дней пути, значит, мы имели шанс дойти за два-три. Теперь нужно было придумать новую легенду и центральной фигурой в ней становился Айлар, который нравился мне всё больше и больше.

Вспоминалось, что он не держал в руках оружия при нападении, не пытался строить пакости во время долгого пути, хотя, наверняка мог, пользуясь своими способностями. Быстро соображал, много знал, легко и интересно рассказывал, не копаясь пальцами в затылке для поиска нужного слова. Теперь, когда ему разрешили говорить и впереди забрезжил свет настоящей свободы, он болтал без умолку, а мы не перебивали, хороший разговор сокращает путь.

Айлар — сын мелкого торговца, который в суете большого городского муравейника хватался за любую работу, не брезгуя иногда и жульничеством. Мальчик быстро впитал от отца лёгкость в общении, плутовство и хитрость, невинную нечистоплотность. Маленький обман не считается обманом, маленькая хитрость в сочетании с юмором, становится анекдотом и делает автора героем дня, поднимает его имидж.

Мать его происходила из семьи священников и старалась привить детям хорошие манеры и самые современные знания. В школе при храме быстро заметили способность мальчика к управлению волшебными силами и начали учить его. Но колдовство требовало особого упорства. А его то, как раз, и не хватало.

Это место рассказа мне особенно импонировало. Я был точно таким же. Когда меня за ручку отвели в музыкальную школу и с восторгом приняли за идеальный слух, я через месяц скис, до того стали омерзительны черные червячки нот с хвостиками, тиканье метронома, крики мамы: "..ну как же ты не видишь, болван, тут па! — у! — за!.."

Характер Айлара был прост и понятен, как мой собственный. В школе магии он остановился в развитии на уроке прохождения через стену. Теория была проста. Если всё в мире состоит из мельчайшей муки, или пыли, то и наше тело точно также состоит из неё и ничего не стоит протащить одну струю через другую. Облако сквозь облако. Представить себя и стену пылью от мелкой пыли и передвинуть свою пыль вперёд

Рассказывая, он подражал голосу старого учителя, изображал, как тот ковыряется в носу и трясёт бородой, что вместе с лёгким акцентом делало историю очень смешной и милой.

Теорию он сдал на "пятёрку". Но, не дождавшись проверки практических результатов, полез с нехорошей целью в лавку к меняле, с друзьями, которые его и подговорили после дозы согревающего. Сначала всё шло хорошо, голова прошла, как сквозь воздух и он, обрадованный, уже увидел внутреннюю часть дома и заветный сундук с деньгами. Но коварная мысль посетила мозг: "А вдруг застряну?"

И тут же застрял. И мог бы погибнуть со стеной в груди, если бы древняя и рыхлая известковая кладка не взорвалась в нём пылью. Повезло! Организм оказался крепче. Это было очень страшно, видеть, как изнутри тела вырываются клубы песка.

Друзья бросили приятеля сразу же, поэтому забрала его ночная охрана. Воришку пришлось выковыривать из дыры в стене под громкие вопли менялы, успевшего пару раз приложить к голове, торчавшей в его доме, что-то тяжелое. А по заду, висевшему на улице, лупили солдафоны.

Неудачливого грабителя швырнули в охранное отделение и, сочтя, что он очень опасен, не стали заковывать в тюрьму, расспросили все его данные, записали всё подробно и заковали в каменные колодки, прикреплённые к цепям, торчащим из стены для этой цели.

Поздно ночью, когда в караулке все уснули, включая дежурного, парень догадался, что стена и каменные браслеты на руках и ногах, по сути одно и то же, создано из той же субстанции. Используя свой дар, с пятой попытки, выбрался. Тело прошло сквозь камень легко. Дверь оказалась незапертой. Повезло второй раз. Потом его так и назвали — Айлар, "везунчик".

Забежал домой, поцеловал плачущую мать, написал себе фальшивый документ и начал скитаться по стране. Воровал, обманывал, работал актёром, нанимался к менялам, к писарям, но нигде долго не задерживался. Иногда применял свой дар, но больше не проходил сквозь твёрдое, навсегда испугавшись той стены, которая торчала из груди. Опускался всё ниже, пока не связался с вартаками…

После короткого сна мой маленький отряд двигался быстро, без остановок. Очень пригодилась сушеная еда, которая была противна на вкус, но позволяла не останавливаться ни на вздох. Встречные караванчики пытались остановить нас для беседы, но Айлар за троих здоровался, быстро извинялся, что мы очень спешим, и покрикивал на нас, иритов, подгоняя вперёд.

Пока шли, наш пленник много чего успел понаболтать. Географию своей огромной страны, обычаи жителей, кто что ест и кто в чём ходит. Он везде успел побывать. Особенно меня заинтересовал такой рассказ.

На Желтом море есть скалистый остров, совершенно неприступный. Подплыть к нему нельзя, потому что обломки камня нагромождаясь друг на друга, образовали непроходимый риф. Но если даже подобраться вплавь, то забраться по отвесным скалам тоже нельзя, потому что они рыхлые и ломаются в руках, нет точек опоры, кроме того, сверху атакуют чужого злобные птицы.

Никто из тех хассанов, с которыми он беседовал, не бывал на острове. Но мудрецы в один голос утверждали, что там, наверху, стоит огромный чудесный дворец и в нём учатся колдуны и маги со всего света. Но не простые, типа него, а великие, навроде меня.

Грубую лесть я проглотил, а информацию намотал на все свои усы. Как бы я ни кичился своими званиями и победами, они, по большому счету, мало меня интересовали, а вот возможность управлять миром лёгкими движениями пальцев привлекала как пчелу на мёд, как кота к валерьянке, пьяницу к бутылке.

В первую же ночь, после рассказа, я не вытерпел и попробовал засовывать руку в землю, надеясь, что песок всё же лучше, чем камень, и если рука застрянет, то можно будет вытащить, или организм сам выкинет инородные частицы. На деле всё оказалось совсем не так, как рассказывал неудавшийся маг. Первое, что мне удалось нечаянно сделать, так это выйти из штанов, не снимая их.

Оказалось, что "уговаривая" тело стать пылью, надо не забывать ни про одежду, ни про предметы в карманах, иначе можно зацепиться в стене какой-нибудь монетой. И объект тоже надо точно локализовать. Не зная таких тонкостей, я засунул в песок не руку, а ноги по колено, внезапно провалившись. Чтобы выбраться, пришлось взлететь, к великому счастью Айлара, который принял самое активное участие в моих экспериментах. Каждый маленький результат он встречал криками одобрения, но сам так и не попытался играть с проникновением.

В конце концов, после серии мелких удач, я обнаглел настолько, что решился протащить живое тело через тело и только тогда хассан, хоть и крайне перепуганный, но подставил сначала руку, а потом и всего себя. Пашку чуть не вытошнило, когда моя рука влезла в чужое брюхо, показалась со спины и вылезла назад.

Самое забавное было то, что я совсем не представлял, для чего мне нужно такое умение. Я просто развлекался из чистого интереса. После осознания такой мысли мозги ассоциативно переключились, и я в который раз уже вспомнил земного отца. Он каждый день играл на гитаре. Гонял гаммы, иногда песенки, порою классику. Это ещё можно было терпеть.

Но когда начинал экспериментировать, отыскивая необычные аккорды, его диссонансы вызывали такую зубную боль, хоть из дома беги! И ведь не один раз! Найдя новое сочетание, он дёргал его часами, пробуя на вкус, не замечая, как в ответ дёргаются нервы у всех домашних. Даже кошка презрительно уходила, задрав хвост!

А отец ещё, как будто издевался, "..это же мэйджер, послушай, как расслабляет", или: "Мишка, смотри какой я нон подобрал с восьмёрочкой, классный! Напряжённый, как болячка, чувствуешь?!"

Я чувствовал. Это был поиск. Чистая наука. Эксперимент ради эксперимента. И теперь посреди огромной полупустыни чужого мира я делал тоже самое и с уважением вспомнил отца.

Победную точку в рассуждениях о применении, как ни странно, поставил Пашка, сторонний наблюдатель. Он презрительно сплюнул и, шипя, произнёс только одно слово: "ф-фокусники!". И меня озарило. Ну, разумеется! Мы же уже использовали это прикрытие. Клоуны! Мы — клоуны. Идём на заработки!

— Пашка, ты умница!

— Ну, нет, себя не дам протыкать!

— Да я не о том!.. Айлар, у вас в праздник фокусники выступают?

— Ха!.. Не только… И по канату ходят, и гимнасты, а еды сколько…

— А когда ближайший праздник?

— А он всегда ближайший. Каждую восьмой день. Один день надо отдыхать. Так повелел Единый Бог… Молиться надо, кушать хорошо, веселиться, почтить предков…

— Тогда мы будем фокусниками. А ты нас ведёшь в Город Богов. На заработки. И будешь с нас брать свою долю… Сумеешь?

— Надо подумать… А одежда?

— Придётся купить всякую рвань. Или у клоунов. Есть у вас клоуны?

— Нет, такой, как у ирит, нет. Есть весёлый артист, он умеет рассмешить, немножко фокус показать, немножко станцевать, такой есть…

— А какая у него одежда?

— Зачем ему какая?.. Никакая! Все и так знают, кто он, не надо одежда никакой!

— Нет, так не пойдёт! Нам надо лица раскрасить, нос приклеить, чтобы наше лицо никто не увидел…

— Тогда надо не одежда, а маска! Маска купим! На базар много маска какой хочешь! Можно даже женский! Никто не увидит твой лицо! Только мине надо ярлык писать. А то схватить могут… Охрана… Бумага надо!..

— Бумага есть. Чистая.

— А кость чернил есть?

— Есть и чернила…

— Давай господин. И фонарь давай.

Фонарь — дело секундное. Один вздох и уже кружится вихрь в прозрачном объёме, а над ним мошкара. А вот бумага в мешке, в пенале, надо доставать. Заветный мешочек, не вычищенный вместе со шкурами, заметно привонял за два дня. И, пока я ворочаю носом, из него вываливается на землю белая кость страшной полуптицы, сверкнувшая матовым светом.

Айлар при виде её совершенно не к месту падает на колени, начинает раскачиваться всем телом, словно в экстазе и шипеть по-своему. Не сразу вылезают из него нормальные иритские слова:

— Я знал… Знал, господин, что ты великий колдун… Такой талисман был только у главного муллы в школе. Я знаю. Он даёт летать!… Я знал!.. Когда принц воспарил, я понял, есть такой! Вай, как он светится! Пощади моё хао, джардух, какая сила!.. Я знаю, это Фалаперг, это его, мощь, с этим он летает… Господин, я раб твой!

— Успокойся, Айлар! Что ты такое говоришь?..

— О, господин, владыка мой! Ты сам не ведаешь величия того, что держишь. Я слуга твой до конца дней… Фалаперг — бог тьмы, нам говорили в школе, он один живёт во тьме и сам себя производит. Один на всём свете! Он живое воплощение Единого Бога и тот, кто служит ему, счастливейший из смертных. Ты победил меня в бою, я твой пленник! Ты дал мне счастье, я твой раб. Ты дал мне веру, я твой слуга!

— Ладно, Айлар, давай делать дело. Ты можешь писать? — кивает — Пиши. Вот бумага, вот кость… Что ты должен написать?

— Да, господин… Я напишу… Я сделаю… Прости, я очень разволновался… Написать всё, что угодно, стражники всё равно неграмотный совсем… Я написать, прости, руки грязный, сейчас… написать: "Артисты из Джургуф идут на заработки в Город Богов, один благоверный Салдахан-Кон и с ним двое иритов, законные слуги. Пошлину заплатили шесть монет. Архаик Джургуф Аламан-Сар-Паш."..

Всё, господин, сейчас высохнет только… И ещё печать надо. Можно монету, всё равно какой… Ва! Золотой?! Очень хорошо, господин… сейчас я нагрею… это старая монета, наверно, он тоже от отца, от Великого принца?.. Всё, господин, готово. Прошу тебя, дай мне этот кусок шкуры, я вычищу его…

— Мроган, ты не боишься? Слишком он угодливый!

— Ты, Пашка, не злись, но тебя я сейчас боюсь больше. Шли бы с купцом спокойно…

— Это твои кости меня вывернули, сам же понимаешь!

— Почему бы мне ему не доверять?

— Ты, что, не видишь, он фанатик! За эти кости маму родную придушит!

— Не кричи, Пашка, лучше сядь поближе… Я не верил купцу и он обманул. Но Айлару, почему-то, верю. Он псих, по-своему, но мы с тобой тоже не сахар.

— Да он же просто стащить хочет…

— Если бы хотел украсть, то не смотрел бы в эту сторону, скрывал бы свой интерес… А он, наоборот, всё рассказывает, объясняет… Пока шипел на коленях, я услышал те же слова, я помню, по хассански, раб, пленник. Ты посмотри, он и вправду потрясён… И потом, ты скажи, тебе эти кости самому-то нужны?

— Ну, если летать помогут…

— Тебе?!! Что я слышу?!! Великий Кайтар и колдовство?!

— Ты не смейся. Завтра полетели бы, время сберегли… Даже если бы научиться подниматься, и то, я бы от тебя не зависел… А это немало! Чёрт с ними, с принципами, для дела я готов глодать эту кость, лишь бы польза была!

— Если бы артефакты тебя только поднимали!.. Но такой болтовни… ни разу не слышал…

— Ладно, проехали уже… Ты проверить не можешь, чего он там написал? Может, "хватай предателей и лазутчиков!"?

— Не могу. Я уж пробовал. У меня все документы от визиря, я их не писал, мы с тобой не благоверные, сравнить не с чем. Так что придётся верить… Лучше вспомни, чего мы с тобой фокусничали?

— Зачем? Время покажет. Может, ещё и не надо будет?.. Вон, идёт твой…

— Я сделал, господин! Это счастье, чистить шкуру древнего бога!

— Ладно, Айлар. Давайте спать. Как ты думаешь, купец не догонит нас?

— Что?! Этот жирная улитка? Никогда!.. Он обленился, как насосавшийся клещ, и наверно, ищет нас на старом месте… И потом, я могу лететь, господин. Так будет быстрее.

— ???!!!

— С волшебным талисманом…

— Ты пробовал, хоть раз?

— Пробовал, господин. У главного муллы есть посох. И в нём он хранит сокровище. Но ученики догадались об этом и мне удалось прикоснуться к святыне… Это также, как ходить сквозь стену. Я не знаю, как он действует, но если представить, что ты летишь, то начинаешь двигаться. Только тот, у кого в руке артефакт…

— Ну, так попробуй. На, держи…

— О, господин… Ты веришь мне, презренному… Смотри, я поднимаюсь… я лечу!… господин…

— Мишка, ты что, с ума сошел? Удерёт же!

— Не удерёт. Старая кость, это тебе не золотые монеты…

— Старая?

— Ну, да, из скелета… а какая разница? Летит же, видишь? Если и вправду готов продать, то пусть лучше сейчас…

— Господин! Ты видел?! Я не забыл! Я не-за-бы-ы-ы-л!

— Айлар! Ты так кричишь, как будто сам себе не веришь!

— Я и не верил. Я думать, что забывать, а моё тело помнит! Ты дал мне счастье, принц! Ещё вчера я думать, моя жизнь уйдёт напрасно, как ручей в пустыне и моё хао уйдёт к джардуху, не познав святости. Я твой раб!..

— Айлар, давай спать. И не забывай, для всех теперь — ты наш господин. Не перепутай!.. А то погубишь нас троих!.. Забыл совсем, расскажи, какая дорога нас ждёт?

— Завтра мы будем идти половину дня и выйдем на большой караванный тракт. Там всегда много хассанов, поэтому надо подготовиться заранее. На этой дороге очень много разбоя, поэтому на ночь мы встанем в большом селении, там безопаснее. А на следующий день будем идти, не останавливаясь, и ночью придём в Город Богов.

— И где там остановимся?

— Если вы не будете возражать, я приглашу вас в свой дом.

— Но тебя же ищут?

— … Я девять лет не был дома. Все уже позабыли, что я там жил когда-то. Я думаю, даже соседи меня не узнают. Если только мать…

— Что, мать?…

— Мне страшно сказать… Если она живой…

— А можем мы идти не по дороге? Может быть, и правда, лететь?

— Не знаю, господин. Здесь река перед морем растекается как ветви на кустах и получается очень много болот, которые очень большой, на несколько дней пути. В болотах гнус, змеи, зубастые ящеры, пиявки и злые рыбы в воде. Если лететь, то спуститься в стороне уже нельзя, только на дорогу.

— Откуда же она взялась, это дорога?

— Её насыпали руки землекопов.

— А как же гнус, змеи и другие гадости?

— Да, господин, много гадости. Вода тухлая, пить нельзя. От мух в теле заводятся черви, много хассанов и иритов ушло в вечный путь на этой стройке.

— Иритов?!

— Да, господин. Нищие, вартаки, пленные и рабы. Иритов совсем не жалели и гнали впереди, а чёрные хассаны сзади.

— Чёрные?

— Иногда говорят "грязные". Это изгои типа меня, каторжники, бандиты, осуждённые, приговорённые к смерти… У них нет родных… Некому выкупить…

— Я знаю, Айлар. Я видел таких

— Ты?!. Видел?!. Где?!

— Далеко отсюда, в Сарпании… Ты был в королевстве?

— Нет, господин. Там холодно. И грабить некого.

— …Забавно!.. Ну, так вот… Там, на самой границе, год назад была битва. Даже две битвы… Многие погибли. Некоторых выкупили родные. А ещё была сотня таких, как ты сказал… Грязные… Они работают…

— Они рабы? Их бьют?!

— Зачем?! Зачем бить? Раб будет плохо работать. А избитый и голодный совсем перестанет!.. Нет, они не рабы даже. Пленные пока. Им платят… Меньше, конечно, чем иритам. Но они и работают хуже. Не умеют. Вот научатся…

— Если бы не ты сказал, я бы не поверил… Рабов не бьют… Платят… Я слышал… Король Ящерица?!

— Да, ты правильно слышал.

— Ты видел его?

— Я — нет. Вот он видел. Давай спать.

— Давай. Я бы хотел увидеть этот клан.

— Спи. Живы останемся, увидишь!

ГОРОД БОГОВ

Предсказания Айлара начались почти с самого утра. Местность, понижаясь, постепенно втянулась в полосу нескончаемых болот, убегая от которых путники несколько раз поднимались в воздух и перелетали особенно гадкие участки. Хассан, фанатично радуясь полёту, орал бесконечные песни, а за ним тянулся серый шлейф комаров, мух и прочей чужеземной дряни с грязной воды. Ириты, сберегая себя, натянули капюшоны курток на лицо и летели молча.

"Большой караванный тракт" оказался длинной дамбой, каменно-песчаной насыпью посреди моря вонючей жижи, истоптанный тысячами тысяч ног и копыт. Здесь лететь было невозможно, потому что в обе стороны двигались нескончаемые вереницы путников. Внешне дорога была похожа на обычный земной сельский просёлок, те же колеи, те же ямы и пыль.

Мишка десять раз уже пожалел, что не решился двигаться в стороне, и даже справедливые мысли о том, что лучше идти так, чем случайно издохнуть в гнусных водяных ловушках, не приносили облегчения. Над трактом стоял не писк, а стон и гул кровососущих. Поэтому все торопились. И если караван на аралтаках догонял хассанов, медленно бредущих пешком, то начинались острые перебранки, в которых побеждал сильнейший. Других законов не было.

Впервые кларон увидел толпу пленных иритов. Это зрелище оказалось настолько болезненным, что он чуть не расплакался от полного бессилия. Если бы рабы заговорили с ним, то ещё неизвестно, что могло бы произойти. В юной голове уже вспыхивали планы возвращения, почти сотня исковерканных судеб пульсировала сейчас в руках и планы эти были почти реальны. Но только почти.

Эти ириты с пустыми глазами уже забыли и о своей родине и о себе, ими управлял только первобытный инстинкт выживания, о чём напомнил Пашка, увидевший и понявший мучения друга.

— Ты что, сдурел? Их даже не охраняют! Они же тебя первого разорвут. Они уже конченные…

Это страшное слово колом сидело в голове, хуже гнуса, от которого кое-как, но спасал капюшон. Мишка вспомнил рассказ жены о женщинах, которые брели несвязанные, с потухшими навек глазами. Но те ещё не ушли со своей земли, а эти не видели её очень давно. У некоторых женщин на руках или рядом были маленькие дети, явно рождённые в неволе. Они привыкли к рабству. И знали, что за побег уничтожат, не раздумывая, на страх оставшимся.

Оставалось одно, быстро идти.

Разговаривать было невозможно, потому что, при этом мошки десятками попадали в рот, занятый важным делом. И путники шли очень быстро, местами бегом обгоняя колонны… Впрочем, от бега страдал только Айлар, тренированным воинам бег даже приносил облегчение. Правда, при замедлении, тучи гнуса догоняли ароматно пахнущие потом тела и покрывали одежду сплошным серым ковром.

Но не только их. Вся дорога была полна серыми путниками и не понадобилась никакая маскировка, зря Мишка волновался, что их новые куртки и мешки из тайника могут привлечь чьё-то внимание. Всем было ни до кого! И все были серыми. Одинаковыми.

Длинный путь способствует долим размышлениям и Мишка этим и занялся, вспоминая Белый Город и свои приключения за эту восьмушку. Мысли блуждали свободно и бесцельно, пока какой-то особо рьяный кровопийца не заставил сообразить, что тонкая защитная стенка вокруг тела прекрасно может защитить от гнуса.

Первые же попытки, проводимые прямо на ходу показали результативность идеи. Кларон шествовал как бы в стеклянной колбе, висевшей на голове, и никто его не беспокоил. Однако, счастье было недолгим. Уже вскоре вся поверхность "колбы" была залеплена копошащейся серой массой. Нужны были "дворники" от автомобиля. Но, поскольку их не было, пришлось колпак убрать, ускорить темп ходьбы и не выпендриваться.

Никогда Мишка так сильно не уставал от передвижения на ногах. Песок, гнус, мелькание тел, ругань, необходимость молчать, жара, всё сплелось в невыносимый клубок и тело жаждало отдыха. Однако, встретившее их поселение, в котором планировалась ночевка, оказалось таким мерзким, что командир даже не стал запоминать его названия и ни вздоха не раздумывая, прошел дальше.

Несколько десятков плетёных лачуг стояли на том же самом болоте с одной единственной целью, отсосать несколько монет у измученных путников. Выбор места определился тем, что какая-то из бесчисленных проток реки несла здесь относительно чистую воду. Домушки стояли на кучках камней, наложенных вручную, к каждому из них вели шаткие полусгнившие мостки, сплетенные из лозы. Ни туалетов, хотя бы ям, ни мест для мусора не было, точнее, ими была вся эта территория, богато угаженная навозом аралтаков и более благородными отходами существ мыслящих.

Кучки рабов ютились прямо на земле, на кочках болота, прикрывая себя плетенками и одеждой, пока хозяева принимали пищу и отдыхали. Увидев вторую группу, в которой были ириты, Мишка не выдержал и накрыл её большим тонким колпаком защиты, который прямо на глазах начал терять прозрачность под слоем гнуса.

Уход из поселения напоминал бегство. Невозможно было оправдать невмешательство властей в этот бардак и понять молчаливое согласие прохожих с тем, что с ними происходило. А поскольку Мишка тоже был бессилен сейчас что-то изменить, то он драпал, как трус, и очень злился на себя за это.

Темнота застала их ползущими по пустому тракту и неожиданно спасла, потому что позволила "расправить крылья" и взлететь. Теперь, даже если их и заметят, то вряд ли сумеют опознать. А то, что у летящих был фонарь на лбу, пускай послужит источником для домыслов и новых легенд. Даже число летевших — две единицы искажало истинную информацию.

Пашка, привязанный к своему "самолёту", переносил издевательство с облегчением, потому что также ужасно устал. Айлар больше не пел, но летел с наслаждением, он один блаженствовал, получив сразу столько богатства: веру и свободу, и какие-то жалкие комары не могли испортить это счастье, а тракт он и раньше видел и уже привык к нему.

Движение здесь происходило и ночью. Свет редких факелов внизу помогал не сбиться с пути, фонарь был нужен только для того, чтобы не врезаться в болото. Ночью на дороге, как и на автомобильных трассах на Земле, было свободнее, жара не так донимала, многие виды злых мух пошли спать, сверху продувал прохладный ветер и путешественникам стало легче.

Борясь со сном, они летели до самого рассвета, далеко оставив позади границу болот и ужасов, а на заре впереди, в стороне от дороги засветилась огромная гладь моря, к которому и стремилась река. Разумеется, сначала мысли, а за ними и тела летунов повернули именно туда. "Канче ни разу не видела" — подумал Мишка- "И Ириска, и отец с матерью… Как они там?"

Море оказалось вовсе не таким, как представлял себе в мечтах юный Мроган, разглядывающий карту мага. Он жил воспоминаниями о Кавказе, солёной чистой воде, каменных берегах и десятках малюсеньких крабов на валунах. А тут берег оказался травянистым, дно илистым, вода жёлто-мутной и практически пресной, река была слишком близко. Но всё же это было море! В нём виднелся даже парус, натянутый неизвестно на что, вряд ли это была лодка, а плот на таком расстоянии невидим.

Первое естественное желание после ужасного и длинного перехода не мешал исполнить никто и два голых тела рванули к воде. Мишка даже не подумал, а Пашка и вовсе забыл о хассане, который мог их обокрасть, стремление очистить своё тело было гораздо сильнее. Они не видели, что, оставшись сзади, этот парень заметался, бросил свой мешок и рванулся за ними, и только прыгнув в воду, услышали крик "Не надо!! Не надо туда!!"

Ноги парней увязли в жидком тягучем иле и сразу были атакованы десятком зубастых рыб или ящерок, от которых пришлось удирать и спасаться бегством. Ещё долго в этом месте кисель воды бурлил острыми, почти крокодильими мордами, а хассан стоял на коленях и скулил "Не надо!.. Не надо туда!.. Нет ходить!…"

Но охота пуще неволи.

Подхватив Пашку, кларон полетел вперед и опустил их обоих в чистую воду вдали от берега с кусающимися тварями, однако радость длилась недолго. Наученный опытом первой ошибки, Мишка был осторожнее и сразу увидел тёмную длинную тень, мелькнувшую к ним под водой. Он успел поднять ценные питательные тела разведчиков в воздух, когда из-под ног выскочила морда синеватой голокожей твари с длинной шеей и азартно клацнула пастью на пустом уже месте.

Пришлось вернуться. Купание откладывалось.

— Я же кричал!.. О, принц, вы живы, какое счастье!… Я же звал вас!… Разве можно в нечистой воде?!.

Айлар долго ещё скулил, видимо, потрясённый своим страхом больше, чем сбежавший из воды завтрак, а клароны отходили от своих переживаний молча, удивляясь странной для них верности вчерашнего разбойника с большой дороги.

За водой для еды пришлось лететь в одну из проток, и черпать её сверху, но даже это удалось не сразу, на яркий предмет сразу налетали крокоящерки, стремясь попасть внутрь котелка. Мишка теперь вспоминал картинки в одной из прочитанных здесь книг, ему тогда показалось, что это бредовые фантазии писаки-художника. Но теперь изображения оживали. Мир Кеи становился всё интереснее.

Кое-как поели и легли спать. Чтобы не рисковать, поставили круговую стенку, надеясь, что из земли никакие твари не полезут, однако, проснувшись, застали свои мешки атакованными то ли меховыми жуками, то ли членистоногими мышами, плотно облепившими не только добычу, но и жуткие башмаки ребят. При первом же движении, они шустро нырнули в траву и пропали. А сквозь стенку защиты тупо смотрел грустными глазами на недосягаемую пищу, обыкновенный маленький динозаврик, зубы которого высовывались из закрытого рта и висели как усы запорожца, сквозь которые медленно катились шарики слюны.

Перед выходом на тракт опять надели старое рваньё и замаскировали свои новенькие рюкзаки пучками лозы, плести корзины было уже некогда. Вышли после середины дня и вскоре спокойным шагом втекли, как маленький ручеек в реку, в поток двигающихся тел. Он стал ещё гуще и плотнее, чем вчера, но болота давно кончились и только самые ленивые и слабые топтали песок главной дороги, более шустрые находили обходные тропинки, которые к тому же, спрямляли путь, укорачивая его.

На закате с одного из холмов впереди, сразу весь, как лицо девушки открылся громадный город, сияющий куполами и иглами зданий, стройными рядами улиц, лентами каналов и зеленью полей, а с одной стороны его ласкало безбрежное море в кудряшках пенных волн и парусов.

Зрелище было настолько величественным, что сразу забылись зудящие царапины и гудящая от недосыпания голова. Минутное купание тоже оставило свой результат, тело казалось гораздо свежее, так что путешественники долго стояли, а словоохотливый Айлар скакал от возбуждения и тыкал пальцем, путая иритские слова со своими родными.

Лучше бы он молчал. Дворец падишаха оказался, естественно, на холме, санитарно-гигиеническая система в Городе Богов была такой же, как в столицах королевства, кто сильней, тот гадит сверху… Кружева маленьких домов на окраине принадлежали, конечно же, самым захудалым хассанам, и мысли обо всём этом постепенно смыли первый восторг как плохой макияж.

Процесс разочарования происходил и дальше, по мере приближения. Слоями по ноздрям ударяло зловоние. То с моря, в котором кишели крохотные судёнышки, вылавливая еду и туда же сбрасывая отходы, то из арыков для нечистот, то с маленьких рыночных площадок… Каждый район прежде всего вонял.

После пригородов миновали пост жандармов, которые лениво приняли медные монеты, скользнули взглядом по изгороди лозы за спиной и отвели глаза к следующим подателям. Теперь начинался город. Огромный монстр, с крохотными лачугами. Где же уютные дворики Алл-ад-Дина и героев "Тысяча и одной ночи"? Виноградными гроздьями висели друг на друге саманные кругляши, словно осиные гнёзда и таким же гулом гудело всё вокруг.

Хотя и зелени было много. Из каждой палки росло, ветвилось, кружилось пёстрое разноцветье, под ногами россыпью истекали соком ягоды и фрукты в облаках мелких мошек, дворы прятались в тени ползучих лиан, обвившихся спиралями вокруг натянутых верёвок, и с них свисали стручки, зелёные плоды, бардовые листья и пахло пряностями.

На каждом перекрёстке торговали какой-то дрянью, орали, жарили, ругались, брили, выдирали зубы, крутились мальчишки — гимнасты и танцевали для рекламы самих себя девочки, которых тут же, за занавеской использовали, как и полагается.

Чего только здесь не было! Повсюду готовили и продавали еду, но воду брали из того же арыка, в котором мыли мясо и дешевые миски, и не было ли мясо телом умершего от истощения бомжа, неизвестно.

Более-менее свободной оставалась только главная улица, продолжение тракта. Иногда по ней бегом пробегали толстобрюхие солидные жандармы и на минуту в этом месте стихал шум, чтобы тут же снова возродиться. Растяпа, не успевший уступить дорогу, откатывался в сторону, сшибленный массивными телами и поднимался под хохот публики, извалянный в мелкой пыли.

Весь город казался огромным нескончаемым рынком, хотя были в нём и настоящие базары с прилавками и солидными продавцами и по подсказке Айлара они накупили там себе фруктов, которые, якобы можно было есть без опасения за свои желудки, и теперь шли, весело чавкая.

Повсюду бесстрашно носились маленькие воришки, способные вытащить монету из-под чужой пятки, но защита из прутьев сыграла свою роль, а мелкая медь лежала в мешочке, висевшем на шее, фиг подберёшься. Фрукты пацаны не выхватывали, их проще было спереть прямо с прилавков.

Больше всего на рынке Мишку поразили мастера, которые прямо здесь, в сутолоке, на невыносимой жаре, спокойно и деловито чеканили, гнули, паяли и продавали, не сходя с места. У одного из прилавков он задержался дольше всего. Там были выставлены стеклянные стаканы и посуда. А если есть стекло, значит можно делать линзы, а из них — подзорные трубы.

Но долгий, путаный разговор через Айлара, не понимавшего, чего хочет его господин, которого он был вынужден при всех ругать и пинать ногами, чтобы не нарушить социальную маскировку, ни к чему не привёл. Пришлось просто узнать, где в городе прячутся стеклодувные мастерские, чтобы прийти туда отдельно.

Не устояв против соблазна, клароны купили по сувениру своим девушкам и уже через пару кварталов заметили, что за ними следят. Слуги, покупающие дорогие вещи и хозяин, который мнётся рядом и услуживает им — явление непонятное. А тот, кто первым сообщит об этом жандармам, тот праведный хассан.

Пришлось делать ноги, тем более, что двигались они во всё более пристойных районах. Здесь еду предлагали за столами, а девочек-танцовщиц сменили вполне зрелые ярко-накрашенные девушки. К своему жуткому стыду, Мишка узнал среди них соотечественниц. Его собственная жена могла стоять вот тут, виляя задом… хотя, что он, совсем с ума сошел? Канчен-Та зарезала бы первого же клиента и вряд ли осталась бы живой сама.

Появились кварталы солидных домов. Жандармы ходили не только вдоль главной улицы, но и поперёк тоже. И одеты они были лучше нижних и выглядели не так, как раскормленные свиньи, этим не приходилось расталкивать прохожих, наоборот, они должны были охранять солидных торгашей, священников, и сопровождать их по первому призывному крючку пальца.

А вот, странствующая троица, теперь, выглядела нелепо со своими связками прутьев за спиной, в грязных башмаках и рваных штанах, да ещё кучей, бросаясь в глаза…. Хорошо хоть, улица была широкой, и это спасало их задницы от хлыстов полиции. Правда, не всегда… И поделом!

Здесь иногда, по камням, истёртым бесчисленным количеством башмаков, сам Великий Падишах проезжал на виду своего народа с огромной свитой! В этих районах даже слуги пробегали в нарядных костюмчиках, чтобы не раздражать очи достойных, а тут… нате вам! Рваные штаны…

Однако, Айлар заверил, что идти осталось недалеко и вскоре свернул на боковую улочку, заранее накинув на голову капюшон, несмотря на раскаленный воздух, ещё не остывший после жаркого дня. Чем ближе подходил он к родному дому, тем сильнее шатался, не в силах скрыть волнения, совершенно перестал разговаривать, хотя до этого тарахтел, как заводной. А если и говорил, то только отвечал отрывисто, скупо, и коверкая слова.

Наконец, разбойник остановился перед входом в каменный коридорчик, обычно предваряющий вход в дом и встал неподвижно. Поняв его состояние, Мишка аккуратно отодвинул застывшую фигуру в сторону и протиснулся в проход. Пришлось снять рюкзак с точащими над головой прутьями, чтобы пробраться, и вот так, обнявшись с ним, кларон и вломился в маленькую калиточку, неосторожно оторвав её совсем.

За ним вошел Пашка, также в обнимку со своей связкой, как будто маскируясь от неведомого противника спереди. Но иного выбора у них не было. Даже, если хассан сейчас струсил бы и сбежал, они всё равно попросили бы здесь ночлега, в крайнем случае, за деньги.

На грохот сломанной калитки из маленького домика, стоявшего посреди неухоженных кустов небольшого сада, выглянула, а потом осторожными шагами вышла женщина. Она не была стара, Мишка знал это. Моложе его матери, но движения её были неуверенными, а взгляд долго не мог поймать причину странного шума и увидеть незнакомцев. Наконец, разглядела и вздрогнула, испугавшись.

— Прости нас, мать… Ты же понимаешь по-иритски?.. Не бойся… Мы пришли с миром… Можно нам войти?.. Ана бэт каллим а хассан…

— Айз? Айза э?

— Прости нас, мать. Я плохо понимаю хассанский. Но твой сын говорил, что ты знаешь ирит…

— Абби баба?.. Сын?.. Говорить… сказать… твой говорить, сын?!.

— Да, мать, твой сын… Абби баба!.. Да! Он говорил.

— Сын умереть… давно…

— Санахт! Это не так, мать… Пашка, она падает!! Айлар, ты где, дурень?

— Раха…Мэнзэль бейт… Раха…Мэнзэль бейт…

— Что ты бормочешь? Приди в себя, ей плохо!

— В дом, в дом носить! В комнат!

— Беги за водой, балбес!.. Да брось ты эти мешки!!

Женщину уложили на диванчик, но не в доме, а на веранде. К ней припал головой Айлар, рыдающий как ребёнок, поэтому за водой сходил Пашка, арык журчал совсем рядом, а командиру доверили подтащить мешки. Смачивание висков и лица помогло, и теперь можно было спокойно отойти от пары прилипших друг к другу тел. Стоять рядом с ними спокойно было просто невыносимо. Они ничего не делали, просто стиснулись и рыдали оба.

Поэтому клароны воспользовались паузой и спокойно обследовали территорию. Её ограждал невысокий каменный забор, дико и густо заросший кустами, за которыми явно, уже много лет никто не ухаживал. Сквозь переплетение веток виднелись аккуратно обработанные дворы соседей, где пестрели цветы и зелень разных оттенков, а здесь царило запустение.

Дом, видимо, хотели когда-то перестраивать, поэтому вокруг него громоздились кучи камней и мешков, но поверх них наклонно висели в воздухе кривые жерди, подпиравшие крышу, выдавая нищету, и от этого строение казалось многоногим инвалидом на десятке костылей. В сторону улицы забор был укреплен более солидно, и высота его не позволяла просто так забраться в эту маленькую крепость.

Лучи Сияющего, ушедшего в сладкую дрёму, освещали вершины кольца холмов вокруг Города Богов, а здесь уже становилось темно. Поэтому дальнейший осмотр производился при свете пары колдовских фонарей. Голодным путешественникам удалось найти кусты с фруктами, которые сегодня уже ели и, устроившись на траве, они безмятежно созерцали незнакомый мир, отдыхая после многодневной жары, гонки и приключений. Здесь было покойно, думалось о доме и слова Пашки попали в эту тональность:

— Прямо как в нашем "курином" дворе… Сейчас бы картошки жареной… Мать вкусно жарила в масле… Оно кипит!.. Запашище!.. Ты бы, Мишка, научился бы картошку делать вместо дурацких светильников…

— А давай, поищем. Здесь чего только не растёт… Ты, вон, улёгся на петрушке, а у неё, может, клубни на корнях…

— Я? На петрушке?..

— Ну, на кинзе! Откуда я знаю, что здесь растёт?..

Пашке мысль понравилась, и вскоре он действительно притащил кучу клубней, напоминающих картошку гладкой кожицей, но пахнущих остро, как редька.

— Куда ты столько? По одной бы попробовали…

— Жри, не выпендривайся! Там, в углу заросли… Чего жалеть?

— Похоже на топинамбур.

— На что?!. Ты, Мишка иногда такое слово брякнешь!..

— Чего особенного? На огородах растёт, тоже на картошку похоже…

— У тебя сушня осталась? А то эти, смотрю, всю ночь рыдать будут…

— Вся еда у Айлара. Вон, мешки, сходишь?

— Схожу.

Тело наливалось ленью. Давно уже не было в нём такой спокойной, расслабляющей халявности. Проснулись царапины, укусы и болячки, требуя к себе особого внимания. Захотелось неги и хотя бы чистоты. Как ни парадоксально, лень дала повод к деятельности. Пройдя вдоль арыка с водой, Мишка нашел то, что искал, логически догадавшись, что оно должно было быть. Небольшой бассейн, заваленный мусором под завязку. Вернулся ни с чем Пашка, не найдя мешок с едой, и они взялись за дело.

Наконец-то, рукам нашлось занятие. Причём, мирное и полезное. Весь объём ямы занимали крупные камни, их удалось убрать очень быстро. Мутная, поначалу, вода, протекая, постепенно отстоялась, пена уплыла вниз и теперь можно было спокойно помыться, сдирая с тела куски грязи и какие-то ошмётья из самых неожиданных участков.

Конечно, этой водой кто-то уже пользовался сверху, но эта мысль не портила настроения, внешне она казалась совершенно чистой, особенно после болот и Жёлтого моря. Праздник души завершил Айлар, принесший им чистые рубахи, штаны и стоптанные чувяки без задников.

— Мать сказала принести. Мои старые… Сохранила. — слёзы опять полезли ему в глаза, но он отогнал их резким движением головы — Пошли есть, найдём что-нибудь.

Запах горящего масла подтвердил эти слова. Так пахнет только домашняя еда. Раскалённая сковорода и куча лепешек. Или блинов. Или оладий. На веранде мелькал огонь в маленькой печке, на столике лежали рядами шарики теста, приготовленные для очередной порции, а на громадном глиняном блюде теснилось круглыми боками лакомство — простые сероватые лепешки из грубой муки и к ним что-то сладкое в кувшине с большим горлом.

Женщина уже не казалась такой старой. Она подвязала волосы, переодела халат, подвязала его поясом, удивлённо кидала взгляды на тела парней, которые были и совершенно незнакомы и в то же время, родные, как свои, пусть даже ириты. А за едой и вовсе началось разморожение. Лепешки улетали с бешеной скоростью, и мать всё время думала о том, где бы ночью докупить ещё муки, но всем хватило и травяной навар они пили с припасёнными окаменелыми сладостями, которые так вовремя нашлись в чулане.

Много новостей надо было обсудить. Пропал куда-то отец, не оставив ни денег, ни вестей о себе. Айлар узнал, наконец, своё забытое имя, Ламарджик, сын Гяуза. За ним в первые годы много раз приходили жандармы, но матери нечего было им сказать. Видя её слёзы и открытое горе, вояки не чинили в доме полувдовы повального обыска, получали по медной монетке за это и спокойно уходили.

Они не знали, что жалкие монеты были последними и хозяйка не получает помощи даже от родственников, считавших, что она опозорила их род. Продавала потихоньку старые вещи, с каждым годом спускаясь по улице все ниже и ниже, туда, где на перекрёстках покупают любую рухлядь, правда, почти за бесценок. Потом и вещи кончились и жандармы перестали приходить.

Теперь она гладила сына и руками читала книгу его приключений по шрамам, царапинам, худым рёбрам и незнакомому взгляду. Мальчик, которого она помнила все эти годы, стал мужчиной не на её глазах, с этим предстояло ещё смириться. И всё также за ним могут прийти охранники. Но теперь в доме появился мужчина!

Так хочется верить, что у него есть настоящая бумага, позволяющая жить спокойно, пусть даже и под чужим именем. И не беда, что нельзя показать его родственникам и соседям, как сына! Хотя так хочется! Выйти на перекрёсток, накрыть большой праздничный стол и всех прохожих приглашать к нему, сообщая: "Мой сын вернулся"! Ничего, это гораздо меньшее зло, чем весть о его смерти. А родные теперь стали чужими, бросив её в беде. Разве так поступают дети Единого Бога?!. Хорошо, что вспомнила! Надо отнести монетку в храм!

И эти ириты… слуги… Да что же она, слепая, что ли? Какие же это слуги? Они и в доме-то ведут себя как хозяева. Не от наглости. А потому что это друзья. И про них она тоже сказала бы за накрытым столом и даже выпила бы глоток вина. Но надо скрывать и играть как в детстве, в разбойников. И привыкать рассказывать сказку: "Артисты из Джургуфа пришли на заработки, один благоверный Салдахан-Кон и с ним двое иритов, законные слуги. А у неё будут жить и платить за это три монеты в день." Она выучит. Наизусть вызубрит предложенную легенду. Это нетрудно. Они — фокусники. В это нетрудно поверить, увидев волшебный светильник и прозрачный стол, на котором они едят.

Но мать трудно обмануть. Эти военные мешки, которые спрятали в чулан, суровость и решительность, сухость сильных тел, не поленившихся таскать камни только для того, чтобы вымыть ноги… Они военные, это же очевидно и надо сказать мальчикам, а то попадутся любому дотошному дознавателю… Даже проще, любой сосед выдаст за мелкую монету, а в пыточных подвалах выведают всё, что надо. Даже и то, чего никогда не было. Глупенькие! Хотели спать на улице. Тоже, ещё, фокусники!.. Думают, за этой каменной стеной ничего не видно?! Разумеется, прохожему, идущему по своим делам, да. А тем, кто любит совать свой глаз в чужие дела, видно всё!

Может быть, она бы смогла помочь им. Но мужчины не допустят женщину в свои дела. Сын заснул… Устал, бедняга… Как она мечтала, что он выучится и станет солидным имамом, будем иметь своё место в храме и слуга будет носить за ним книги молитв. Но муж подкачал. Своей беспечностью и беззаботностью сбил малыша, да и характер подарил неусидчивый, взбалмошный. Ведь Ламарджик не сам решил ограбить менялу, его подговорили друзья. И вот, они сейчас все солидные хассаны, а сын мотается по свету без приюта и даже без имени.

— Вы долго идти этот день. Да?

— Не очень долго. Вчера долго. В другой день.

— Вчера? Аллия!.. А, понимать… Я забыть ирит… Давно не говорить…

— Ничего, апа, кто захочет, тот поймёт. Да?

— Кто захочет?.. А, понимать… Хотеть… Да… Я хотеть вам говорить… вы мало как… плохо похожи артист.

— Мы не похожи на артистов?

— Да… И слуга тоже плохо похожи.

— А на кого похожи хорошо?

— На кто похожи? На воин!.. Прямой…. сила…смелость…это воин!

— А одежда? Рубаха, штаны…

— Рубах? Аллия!.. А, понимать. Калям?.. Если мой надеть калям, твой думать, мой — воин?

— Нет, конечно. Спасибо, апа! Я понял. Надо думать!

— Надо. Не забывать, что слуга — бояться. Он трус. Он служит. Спина кривой, смотреть хозяин лицо всегда… Служить… бояться… вот слуга.

— Хорошо, апа, мы будем стараться. Будем так делать.

— Делать? Аллия!.. А!… Дело… Делать… У вас город дело? Один главный, да? Дело делать и уходить, да? Или долго жить город?

— Ну ты, мать, разведчица. Сразу аргака за рог!

— Мой не понимать. Раз-вед… Не слышать такой.

— Мы боимся говорить. Нельзя.

— Нельзя?

— Да, нельзя. Санахт! Тайна! Секрет. А то чик!

— Голова чик?!

— Да, апа. Если говорить, то потом будет плохо. Нельзя говорить. Но дело у нас одно. Ты правильно говоришь, апа! Делать и уходить.

— А мой сын? Ламарджик тоже уходить?

— Нет, апа. Как он хочет. Захочет, уйдёт. А не захочет, не уйдёт.

— Если не хочет идти, будет дома?

— Да, апа.

— Он убивать ирит? Или хассан?

— Нет, апа, нет. Только обманывал.

— Он нужно… аллия… мой забывать… он нужно отдавал монет вам?

— Нам монеты?.. Деньги?.. Должен?

— Да, да! Он должен давал денги?

— Нет, апа, ничего не должен.

— Ты, правда говорить, ирит?

— Ты всё равно не можешь проверить. Пашка, скажи ей.

— Он правду говорит. Но доказать не может. Твой сын свободен.

— Мой хотеть помогал вас… Аллия!.. Я хотеть помогать. Делать и уходить… Погоди… Понимай… Думать!.. Мой сын… его искать охрана! Вы…

— Мы опасны, да?

— Да!.. Да! Вы опасен! Не обида, да?..

— Не обижаться?

— Да. А то — чик… Мой голова жалко нет! Его жалко! Молодой. Жить надо!

— Я понял, апа. Мы будем делать быстро…

— Погоди!.. Мой говорить!.. Слушать!.. Это моя город. Моя знать много!.. Моя помогать. Вы делать и уходить!

— Ты хочешь узнать наши тайны, секреты?

— О, мальчик! Моя надо не секрет. Только знать, какой дело делать.

— Пашка, что ей говорить?.. Рассказать?

— Если она может помочь, то почему — нет? Ты же и в самом деле хочешь скорее отсюда удрать?

— Хочу, конечно, но если это всплывёт, то вся наша затея станет бессмысленной.

— Она также станет ничем, если ты не попадёшь, куда надо, или положишь не туда и нарушишь порядок, которого не знаешь. Хрен редьки не слаще. Если нас раскусила женщина за одну метку, причем, лёжа в обмороке, то, что сделают жандармы?

— Хорошо. Слушаешь, апа?.. Нам нужно во Дворец!

— О, мальчик, это мой понимать давно!.. Какой место? Вы пришел убивать?

— Нет, что ты, апа! Наоборот, мы хотим, чтобы никто никого не убивал.

— Так не бывать!.. Хорошо, это потом… Вы пришел брать? Грабить?

— Нет, наоборот, отдать.

— Отдать?!. Это есть ваша секрет? Зачем?.. Отдать — хорошо!

— Не все это понимают, апа. Одни думают, это хорошо, другие думают, это — плохо. А нам надо отдать.

— Это золото?

— Нет, апа. Это послание.

— Аллия!.. Посла-ние… Не понимать…

— Это бумага, документ.

— Это важный бумага?

— Да.

— Кто, который… Аллия!.. Кого?… Нет… кому отдать?

— Падишаху…

— Вай!.. Владыка? Мой понимать. Трудно… Много трудно… Мой узнать… Вы ждать… Да?

— Долго?.. Сколько ждать?

— Не знать. Моя думать это три дня. Моя ходить, узнать. Вы ждать.

— Нам можно выйти в город?

— Плохо ходить… Когда очен надо… Только рынок.

— Хорошо.

— Надо спать… Там, раха…Мэнзэль бейт… Аллия! Мой забыть… Дом, комнат наверх, туда спать, хорошо?

— Хорошо, апа. А вы как?

— Моя сидеть здесь. Смотреть сын. За девять лет!.. Идти! Спать.

— Идём… Вот три по три монеты, завтра мы будем голодными. Это плата за жильё, раха. Не жалейте монет, апа, хорошо?

На всякий случай Мишка поставил пару стенок. На входе в садик, где по их вине была сорвана калиточка и на входе в их комнату, которая занимала весь второй этаж домика. Она казалась большой, потому что из мебели там были только ковры на полу, но после всех скитаний показалась настоящим раем.

Разбудил ребят запах жареной птицы. На самом деле запахов было гораздо больше, но этот лез в ноздри так назойливо, что сон улетел, сконфуженный своей слабостью. Мишка долго изучал из окон дворик, прежде, чем спуститься. Запах означал, что его стенка на входе разрушена, но ничего подозрительного не было видно.

Загадка объяснилась очень просто. Айлар, проснувшись раньше всех, решил утром порадовать дорогих гостей и заодно проверить свою внешность на узнавание. Деньги, выпавшие из руки спящей матери, он нашел на полу веранды, уходя. стукнулся об Мишкину защиту, вспомнил свои навыки, снял её и принёс с базара довольную физиономию, целый мешок еды и кучу новостей. Никто его не узнал, подозрительно не смотрел, город был таким же, как и раньше, жизнь била ключом. Оставалось только придумать, как легализоваться и жить дальше.

Мать, без сына, тоже проснувшаяся быстро, уже начала волноваться, а он вдруг появился, как Дед Мороз с мешком подарков и начал вытаскивать из него продукты, которые ей удавалось видеть только на прилавках. Мечта каждой женщины — кормить любимых людей. Так что, она засучила рукава и, вскоре, в горшках булькало и кипело, а любимый скиталец рассказывал, не скрывая ничего, свою историю, помогая чистить зелень и мыть миски.

Всё он открыл матери, даже свою жизнь в банде. Но при её попытке выведать тайны гостей, наткнулась на железное молчание. Единственное она сумела понять, что сначала были они врагами, но эти враги потом спасли его и помогли добраться сюда. И главное, не замышляют ириты ничего плохого ни против Единого Бога, ни против Хассании, ни против него. И не деньги им нужны, своих хватает, а есть только одно дело. Очень важное.

Поэтому, справившись с кормлением и разговорами, отправилась помолодевшая Анушан-Апа к забытым давно знакомым. Она переоделась в последнее приличное платье, которое не продала только для того, чтобы было, в чём похоронить, если судьба приведёт её к концу жизни. Сама себе написала записку, в которой говорилось, что сын её не погиб и требуется помощь владык, чтобы снять с него подозрение. И легенду придумала, в соответствии с вызубренным уже враньём, пришли артисты и принесли записку.

Мудрая женщина убивала сразу двух зайцев. Дело пришельцев и свобода сына. Даже трёх, если учесть, что после выполнения своего дела ириты уйдут. И в доме наступит покой и придёт счастье.

Взяла она ещё и затертый кошель, в котором не было дыр оттого, что ничего не хранилось внутри, и сложила в него монеты, выданные иритами, потому что нелегко бывает пройти в некоторые места города, не имея в руках ничего.

А прежде чем уйти, она гоняла по садику бравых молодцов, приучая их гнуть спину перед "хозяином", ещё ниже — перед жандармом, и совсем уж до земли — перед священником или богатым купцом, и при этом умильно глядеть в лицо вышестоящим. И молчать! В крайнем случае "Санахт!" и прикинуться дурачком.

Она давно так не смеялась. Ребята дурачились и возвращали ей молодость с каждым мигом общения. Сейчас она уже и соседей не боялась. Артисты репетируют, это же естественно! Потом и они ушли. Ясное дело, им зарабатывать надо…

Но Мишка двинулся не зарабатывать. Айлар провёл их в квартал стеклодувов и кларон впервые в жизни, этого не было даже на Земле, увидел, как смешиваются порошки, варится густая масса, и из неё потом в специальной кирпичной печи выплавляется громадная карамель стеклянного сырья.

Готовая расплавленная капля размером с кулак переливалась яркими цветами, от неё отщипывался кусочек, из которого через трубку как детские шарики выдувались стаканы, кувшины и прочая посуда. Айлар совал хозяину в нос картинку, на которой Мишка кое-как начертал изображение выпуклой линзы и они, громко тараторя, обсуждали, можно ли это сделать и сколько будет стоить.

Заодно провентилировали и возможность переезда мастера в Сарпанию. Выяснялись условия работы здесь и предложение там. Спорили, можно ли найти сырьё, или нужно всё везти с собой. Узнавали, велика ли семья мастера, и очень ли холодно в чужой стране. Потом звучал оклик, мальчишка-подмастерье срывался с места и приводил другого мастера, в таком же тяжёлом фартуке, рукавицах, висящих как у ребятишек, на верёвочке и с откидывающимся стеклянным щитком, закрепленным ремешком на лбу.

Разговор начинался заново, все вопросы повторялись, только те, кто ответил раньше, азартно спорили с пришедшими. Стало душно около печей, вышли на воздух, в беседку. Мальчик сбегал за вином и разговор простой, понятный любому работяге, потянулся неторопливо и солидно, не теряя своей азартности. Только вот клароны не принимали в нём никакого участия. Слуги и есть слуги!

Наконец, нашлись два молодых мастера, которые заявили, что здесь, в городе, молодым не пробиться, рынок весь забит товаром, но возить его в королевства невыгодно, стекло слишком хрупкий товар, аралтаки стоят дорого, вартаки бродят по дорогам, пробовали многие купцы, бросили, доход маленький. Но свою мастерскую здесь — тоже не построить. За место — плати, за дом — плати, за печи, за топливо, за сырьё, за всё плати! И ещё подати, и жандармам и, проверяющим…

А вот там, в столицах, и впрямь, можно развернуться. Если будет поначалу, где жить, что кушать, что одеть в морозы… И помощь понадобится — печки ставить. Пришлось Айлару спрашивать всё это у "слуг" и они втянулись в разговор, проявляя такие познания, что были быстро приняты в компанию и также получили свою кружку и место за столом. Послали мальчиков за едой, платили гости.

Пока болтали, из первой мастерской принесли горячую ещё линзу. Была она пока ещё бесформенной, мастер надул шарик, остудил его и отколол неровную часть, долил в её чашечку густую массу и всё это остудил. Стекло потрескалось. Но линза явно увеличивала изображение.

Этому мастера не удивились, давно заметив бесполезное смешное свойство любимого материала. Искажать изображение. А вот когда Мишка собрал кривым стеклом лучи Сияющего в одну точку и зажег ими сухую ветку, то восторг превзошел все его ожидания. Стекло могло заменить огневые камни, которыми приходилось подолгу ширкать, чтобы развести огонь.

За новое открытие тоже выпили, в головах поплыл туман и выплыл в виде песни. Стол стал больше, к нему присоединились мужчины других, соседних ремёсел, и даже женщинам и детишкам разрешили хватать вкусные кусочки и съедать впопыхах, пока мужчины заняты важными делами. Разговорами. На запах съестного солидно пришли местные охранники порядка, выпивающие гораздо больше остальных, но, зато, гарантирующие стихийному мероприятию официальную поддержку властей.

Тут же, не отходя от стола, написали на двух языках соглашения, по котором два мастера пойдут в Белый Город, получат там жильё в аренду, подъёмные в количестве ста монет, и оплату, по монете в день и по десять за каждое изделие. А если возьмут с собой жен и детей, то подъёмные вполовину и на них получат. К соглашениям прилагались и ярлыки на проход в королевстве, и объяснения для местных властей.

Это было очень щедрое предложение, и его реальность в виде бумаг с печатью принца Сарпании заставила мастеров протрезветь сразу же после того, как их руки вывели в нужных местах кресты с закорючками. Писать они не умели, так что поставили крестики и украсили их художественными вилюшками. Всё-таки они были мастера!

Поняв, что случилось, в голос завыли их жены и заплакали дети. Они, по местным обычаям, не имели права обсуждать дела мужчин, но плакать закон не запрещал. Как ни странно, простой, незатейливый разговор несколько раз уже менявший своё назначение, вдруг превратился в проводы. Друзья по профессии со всех сторон несли то, что могло пригодиться, послали одних мальчиков за родителями молодых, а других — за вином. Клароны сочли за лучшее потихоньку смыться. Своё дело они сделали.

Удрав с торжества, обманщики почти сразу попались жандармам, которым недоскрюченные спины слуг-иритов показались подозрительными. Айлару пришлось долго объясняться, он пытался трясти своей бумагой, но фокусы, показанные иритами, говорили об их профессии гораздо ярче и убедительнее.

Когда рука одного шарлатана пролезла через брюхо первого охранника, вытащила кинжал из ножен второго, стоящего сзади, и оказалась там, где и положено, на теле своего мерзкого хозяина, вместе с реквизированным оружием, первого бугая стошнило, а второй отнял свой кинжал, прогнал мерзавцев, чего тем и надо было, и отлупил первого за то, что не содрал с них по монете.

Не решаясь больше рисковать, клароны скрючили спины, как учила их Анушан-Апа и к домику троица подошла безо всяких приключений. Зато сюрпризы оказались внутри. Веранда была полна гостями. Новое платье матери как пригласительный билет на банкет открывало дорогу всем старым друзьям, почувствовавшим вкус халявы, свежих новостей и интриги.

Информация здесь, в городе, передавалась так же, как и в современнейшем электронном веке, по сети, только без применения ИнтерНета, древним, устным способом. Поскольку первыми её получили дознаватели в охранном, жандармы пришли раньше других и сидели на лучших местах, получив отдельный кувшин с вином и возможность лицезреть всех входящих.

Такой ход событий начинал уже раздражать. Город был пропитан страхом показаться нелояльным по отношению к сложившейся структуре власти. Все на всех доносили, сообщая о любом несоответствии, а охрана быстренько состригала высунувшихся и всё вместе это напоминало гигантскую газонокосилку, оставляющую за собой ровный, зеленый ковёр травы одинаковой высоты.

Третий раз за день, если не больше, пришлось скрючиваться, униженно заглядывать в глаза и трясти кошельком. И то, что сегодня кое-как ещё сошло за правду, завтра могло вызвать подозрение, потому что наверняка уже донесли добрые хассаны, что эти три "артиста" нигде представлений не давали и монет не собирали. Откуда же деньги? И кто они на самом деле?

Жандармы допили вино, взяли монеты и "прочитав" бумагу, услужливо подсунутую Айларом, важно ушли. Мишку после раздумий до глубины души поразила мудрость местного руководства. Разделить народ по слоям — сословиям, обеспечить поголовную слежку и поощрить доносительство. А сверху прикрыть ножом жандармерии, срезающим лишнее.

Тогда никому нет шанса выйти из заколдованного круга, сын ремесленника был обречен стать рабочим, но при этом он не мог перескочить выше по иерархической лестнице. И всё общество напоминало хорошо ухоженную лужайку с травяным газоном простолюдинов, клумбами чиновников и среднего сословия, кустами верхнего уровня и деревьями родственников падишаха.

А для серьёзных действий в случаях, не предусмотренных устоявшимся укладом, была армия. Которая подчинялась той же структуре взаимоотношений. Правда, во времена войн можно было пролезть наверх за счет своей храбрости, тщеславия и отсутствия брезгливости.

Теперь кларон всерьёз понял опасения старой Анушан-Апа и высокий уровень её наблюдательности, выработанной всею жизнью в городе. Потихоньку, играя на лести и жалости к усталым труженикам, они выпроводили незваных гостей и сели ужинать опять в полной темноте, причём, теперь Мишка, поумнев, сделав светильник, накинул на него кусок ткани, так, чтобы его яркость не бросалась в глаза с улицы.

Жуткая духота потихоньку сменилась прохладой, принесённой ветром с моря, купание в крохотном бассейне подарило облегчение всему телу, на входе, позади отремонтированной калитки, появилась защита от незваного вторжения, только после этого начался неторопливый разговор о делах. Для начала мужчины рассказали о стеклодувах, и эти дела были непонятны матери, не имевшей технических знаний и смекалки.

Потом, она рассказала о том, как потихоньку пообщалась со всеми своими знакомыми, осторожно выведывая новости о структуре делопроизводства в аппарате падишаха, подсовывая им записку про сына и советуясь, куда можно обратиться и с какой подачкой и теперь уже кларонам было невдомёк, почему нельзя сделать это прямо и открыто и зачем вовлекать в круг осведомлённых столько народа.

Так они и беседовали и, в конце концов, поняли друг друга. Анушан-Апа прониклась серьёзностью того, что в королевстве нужны мастера, и вот эти нищие на вид мальчишки куда более важные особы, чем кажутся. И они не просто воины, гораздо выше. А "мальчишки" согласились с тем, что вихрь открытости, созданный мудрой женщиной, создаёт ей невидимую завесу, защиту. Если бы она сразу пыталась действовать по-шпионски, то провалилась бы на третьем уровне кабинетов.

Действуя по-женски, интуитивно, Анушан-Апа дошла до начальника канцелярии и завтра ей оставалось сделать очень простое действие: дойти до двери, куда она уже входила, и где её видели, и все знали причину посещения. Дать чиновнику взятку и документ, который должен быть заранее оформлен. И всё. Взяточнику оставалось только кинуть бумагу в сотню других.

Мишка понял, что его шее, которая сегодня напрасно гнулась перед разными дуболомами, придётся пару лишних раз скрючиться ещё. Перед мудрой матерью — первый. И второй — перед советником, заранее предсказавшем юному и дерзкому кларону все препятствия на его пути. А он тогда был очень неуважителен, на том военном совете, полгода назад!

Оставалась ещё одна мелочь, закавыка. После того, как бумага матери ляжет в общую кучу, нужно было быстро добавить туда другую… Свою… Но этот момент не казался слишком сложным, Мишка знал, что придётся поколдовать, чуть-чуть состариться и действовать очень быстро. А за эту ночь придумать, как попасть в канцелярию. И не допустить никаких промахов поведения.

Поэтому, для начала, они тщательно выбирали одежду, достаточно простую, чтобы её мог носить слуга, и в тоже время, не настолько неаккуратную, чтобы оскорбить взор чиновника. В доме не нашлось ничего подходящего, всё давно было продано. Пришлось идти на рынок. Казалось, что ночью такое посещение было более опасно, но, хотя бы в этом деле, клароны играли именно свои роли, и вряд ли реальная беда могла им угрожать.

Может быть, поэтому, всё сошло гладко. Судьба не стала испытывать крепость мускулов и реакции воинов. И дошли и вернулись, не столкнувшись ни с ворами, ни с законниками. Удалось продать одну из побрякушек, найденных в желудках Фалаперга. Почуяв запах приключений и денег, хозяин сразу завел таинственных покупателей в лавку, и здесь, в тишине и покое подобрал Мишке иритский костюм, похожий на одежду пажа, который женщина одобрила. И красив, и, по здешним меркам, смешон, даже уродлив, слуге в самый раз. Ещё и сдачу получили, немаленький мешочек меди, которая каплями разлеталась в городе повсеместно, на каждом углу.

После возвращения десяток раз репетировали Мишкино поведение и сцену подхода к столу. Во дворе нашли свободное место, на нём сделали декорации. Острый глаз матери всё запомнил в кабинете, и теперь они отрабатывали скорость движения, расстояние, где должен стоять слуга, момент, когда нужно скрючиться, а когда сорваться с места и быстро вернуться назад. А её забота — в этот миг говорить что-то отвлекающее, возможно, сунуть новую бумажку в глаза, или сувенир в лапу… Женщина и сын! Это так естественно заботиться о нём!

Долго проверяли бумаги. Ни у кого не было опыта оформления документов на государственном уровне. Одно дело — самому себе выписать фальшивую справку, другое — письмо падишаху! У Мишки были подготовлены черновики, срисованные с других указов, хотя они вызывали большое сомнение. Там могла стоять подпись чиновника, который уже умер, или был смещен с поста, или печать изменила свою форму, или выражения не соответствовали принятому этикету

Поэтому Мишка взял самую красивую домашнюю заготовку. Подправил мелкие детали, обновил чуть стёршиеся за время пути надписи. Оставалось прикрытие… Можно было бы сходить на тот же ближайший рынок к писарю, но множить число свидетелей было неразумно, да и кто мог дать гарантии, что захудалый писарь знает правила и не побежит сразу сдавать всю компанию жандармам.

Поэтому решили использовать Айлара и продиктовали ему описание жизни лже-принцев. Записав и, прочитав бумагу раз десять, тот согласился, что такое описание может существовать, и дал страшную клятву о молчании. Мишке не было жалко легенды о медальоне, ему надо, чтобы в случае провала никто не подумал на участие иритов в подлоге бумаг. Даже Айлар. Он так и остался уверен, что в канцелярию попадёт сенсационное сообщение о брате Богоподобного!

Клароны предложили ему поклясться тем, что если проболтается, то его хао заберёт джардух, хассанский чёрт, страшный житель подземной страны. Так учила Мишку далёкая сейчас Ланат-Ка, по кличке "вонючка", когда готовила его к беседе с архаиком.

Однако, Айлар на это предложение, засмеялся, а узнав его источник и вовсе заржал, объяснив, что такое проклятье может произнести жена, не желающая, чтобы муж пьянствовал, или купец своим слугам, чтобы не украли его товары, но для солидного дела оно не годится.

Потом, посерьёзнев, он произнёс торжественно и с большим чувством, что если его поганый язык откроет важную тайну, хоть кому-нибудь, даже матери, то потеряет он покровительство небесных принцев, и сказал так, что очень хотелось ему поверить.

Утром Анушан-Апа, надевшая одно из украшений, принесенных из вулкана, спрятала в рукаве золотой, предназначенный для взятки и, взяв в руку кошель со свернутым в трубочку документом, направилась в самую верхнюю часть города со своим слугой, одетым как фазан в брачный период.

Чем ближе к дворцу, тем выше и солиднее становились дома, украшенные колоннами с резьбой, высокими заборами, балконами и прочими признаками роскоши. Высоченные башни святилищ тянулись к небу и всё чаще встречались священники. А вот охрана стала незаметной, хотя количество жандармов не уменьшилось. Но здесь они не фланировали с важным видом, а ходили скромно. Защитники закона!

Наконец, вдали показалась огромная стена Дворца, перед которой красовалась статуя Единого Бога. Несмотря на обширные прилегающие пространства дорожек, и зеленых аллей, все они выглядели пустынными. Никто не смел нарушать покой владык.

Анушан-Апа свернула в сторону, и, как Мишке ни хотелось поближе рассмотреть жемчужину Юга, сейчас было не до того. Они шли ещё долго, пока не достигли нескольких зданий с охраной у входа и с внутренними тенистыми двориками, которые виднелись сквозь высокий забор.

Женщина по-хозяйски, смело, подошла к охранникам и показала им свои бумаги, вместе с которыми в руку проверяющего перешла и монета. "Слуга" стоял сзади, скрючившись, как его учили вчера. Взгляд охранника застыл… Вторая монета перешла в руку и указательный палец Анушан-Апа позвал к себе. Первый рубеж.

Неторопливо прошли по аллее. Вход в одно из множества зданий.

Мишка представил, как он со своим жалким колдовством и незнанием языка и местности, пытается узнать, в какую дверь проходить. Стараясь при этом быть незаметным! Он рехнулся, наверно. Советнику надо поклониться пять раз! Он же всё именно это и описал. Пройти чужакам здесь невозможно! Зелень и павлины во дворе, фонтаны со свежей водой — это только декорация!

Нельзя же по-ковбойски врываться, убирать охрану, стрелять, резать! Только вот так нужно, тихо, как свои! По делу! За это не жалко и голову наклонить покруче. Еще четыре монеты! Второй рубеж. Может быть, и можно ходить внутри спокойно, но для этого надо жить здесь. Всю жизнь. Как Штирлиц. Шпион, или разведчик? Какая разница? Ну, пусть, разведчик. Может быть, у короля и есть такие, но он не дал? Что ж, правильно сделал. Второй этаж. Дежурный.

— Госпожу ждут?.. Проходите, госпожа… Я доложу…

Мишкины мысли мечутся. "Это третий рубеж. Монетка пошла серебряная. Остался еще один, последний заслон, вот дверь медленно открывается… откуда они берут столько дерева? Ведь явно она не плетеная!.. Не забыть, я ни слова не понимаю…"

— Я слушаю…

В отличие от ночной, бутафорской, настоящая комната огромна и ярко освещена. Медленно закрываются створки полированных дверей, Анушан-Апа идёт вперёд по узорам идеально гладкого каменного пола, посредине останавливается, оборачивается к присевшему слуге, берёт из кошеля, который он держит, свою бумагу и движется дальше, к столику, за которым сидит типичный представитель семейства бюрократов и взяточников, оплот хассанской системы управления. Брюхо его способно вместить очень много еды, но не каждые штаны вместят такое чудо.

— Мы вчера говорили, господин…

Сопит, "господин", ждёт более существенных аргументов для того, чтобы сделать одно лёгкое движение рукой.

— Господин, я хотела спросить Вас, не посмотрите ли одну монету, я вчера случайно нашла её в саду и не понимаю, настоящая она, или нет?

Это правильный ход… Оживление… Встаёт сам! Подходит, колыхаясь всем желеобразным телом. Монета из пещеры вулкана, натёртая содой, сверкает своей стариной и завораживает, притягивает взгляд любого мздуна.

— Пойдёмте к окну, господин…

Идёт, как барашек, берёт блестящую копию светила, не в силах отвести от неё взгляд… Правильно они вчера придумали дать именно старинную монету, чтобы оторвать задницу господина от кресла и увести от стола… Смотрит… Долго- долго смотрит… Что-то, слишком долго?

— Твой слуга…

— Он не знает языка, господин…

— … У тебя хороший сад, женщина…. А ты хорошая мать… Мудрая…. И у тебя хороший сын…. И замечательный сад… Не в каждом саду найдёшь такие плоды… Тебе следовало получше поискать, наверно там, под кустами найдётся ещё пара таких… Это очень хорошая находка и она поможет тебе и сыну жить вместе. Ступай. Убери пока свою бумагу, она не созрела ещё.

— Но господин…

— Ты что, плохо слышишь, женщина?..

"Ах ты, жадина!" — думает Мишка — "Жирная, мерзкая, грязная дрянь, никчемную жизнь которой сейчас так легко пресечь! Мало ему! Но эта сволочь — колёсико в часах имперского управления! Его надо беречь, чистить и смазывать. Но не развлекать же себя при этом вторым посещением? Ещё раз переться через все рубежи? Эта туша опять может передумать, уехать отдыхать на воды, или вообще прогонит просительницу. И что тогда делать?! А что делать сейчас?!"

Решение подсказывает сама ситуация. На столике стоит коробка с документами. Их не сотня, гораздо меньше. Чиновник стоит у окна и не видит стола. Мишка решается.

Зажать, запрессовать тело гадины прозрачным стеклом, пусть почувствует странное недомогание, некоторую неповоротливость! А самому бегом, быстро, превратившись в неразличимый вихрь, подскочить к коробке, вытащить из середины чужую бумагу, достать свою, сравнить, найти пометку чиновника, перерисовать её на свой лист… жаль, для чернил время не работает, они еле вытекают из кости, как густая гуашь, а потом ещё и не сохнут! Ничего, спокойно! Подуть, подождать, теперь засунуть документы назад в коробку, а вытащенный спрятать под костюм. Вернуться точно на своё место, присесть, голову опустить, снять стенку, отдышись, жирная свинья! Неужели получилось?! О, Сияющий, помоги!

— Господин, Вам плохо?.. Что с Вами?!. Господин!!. Эй, кто-нибудь, помогите! Сюда! Сюда!.. Господину плохо… Прошу Вас, помогите ему!.. Помогите!..

Голос женщины не лжёт, не фальшивит, ей тоже нужна эта мерзкая шестерёнка, она искренне волнуется за её здоровье, врывающийся дежурный видит непривычную картину, грозный начальник не сидит на подушечках в кресле, а, тупо озираясь, ловит ртом воздух у окна…

— Господин, выпейте воды, идёмте в кресло… Эй! Помоги!..

Мишка подскакивает и подставляет своё плечо. Туша, после испытанного страха, резко воняет и с неё капает противный пот на новый костюмчик слуги, ничего, больше он не понадобится, для хорошего дела не жалко… Бегом за водой, изобразить усердие, преклонение, униженную покорность…

Наконец, толстые пальцы делают слабое движение от брюха наружу, приказ выметаться. Дежурный суетливо, и, спасибо, без грубостей, выпроваживает мать и слугу вон! Не стоит им видеть слабости сильных мира сего.

— Идите, госпожа, идите, Вас примут потом, Вы же видите?! Не время сейчас… Идите!..

Мишке становится смешно. Ну, чинуша! Ну, артист! А монета-то осталась в кулаке второй руки, не выпала! Что ж, не повезло Анушан-Апа, потому что все остальные должны быть довольны произошедшим. Если у чиновника нет отдельного списка документов, то никто не узнает о подлоге. А если и узнают? Ничего страшного. Пусть ищут шпионов среди своих. Айлар, судя по его словам, и не собирался оставаться в городе… Вот только мать… Её жалко. Но, в конце концов, это их дела, не может же кларон ещё и в чужой стране устраивать судьбу отдельных жителей?! Ему бы в своём Белом Городе разобраться!

— Пойдём, апа! Пошли домой! Домой, госпожа. Всё нормально. Ничего не случилось… Вы придёте ещё… Пойдёмте, на нас смотрят…

И назад, по пустым зеленым аллеям, теперь уже вниз. А внимательный глаз регистрирует — домик охраны, рядом идёт дымок, харчевня, должны же слуги падишаха нормально питаться, чуть в стороне бегают воины, казарма, тоже правильно, в случае тревоги, недалеко бежать… ещё одна, по другую сторону, замечательно, моментальное окружение… Вот длинная ажурная ограда, переплетённая зеленью а за ней ослепительно белые корпуса дворца, перед которым… не может быть… деревья!! Похожи на туи или кипарисы… До сих пор в этом мире не было даже упоминания о таких растениях! Хотя, как же? А столы в пещере, в "кабинете" у мага? А двери у чиновника?!..

— Апа, что это растёт около Дворца? Никогда не видел! Такие высокие кусты?

— Ты смеяться, мальчик? Какой кусты?! Всё напрасно! Монета остаться! Где мне взять ещё два?! Моя напрасно ходить! Твой дело сделать нет! Моя бумага, вот он!.. Всё напрасно!.. Эта толстый…

— Не надо, апа! Не стоит переживать! Всё не так плохо. Ваш сын живой, это главное, а бумагу вы сделаете… А мы уйдём! Сегодня уйдём!

— Вы уходить?! Столько долго идти… потом уходить? А дело как?

— Я посмотрел, апа. Это опасно! Я не могу верить этому начальнику. Надо делать по- другому!

— Вы уходить?! Вам плохо моя дом? Я плохой хозяйка, да?

— Что Вы, апа, нам было очень хорошо у вас в доме.

— Вы всегда шутил, мальчик… Моя дом старый, надо чинить, долго, много монет. Моя мальчик помогай мне, да?

— Конечно, апа! У Вас очень хороший сын. Только трудно будет найти работу, да?

— Работа легко. Он писать и читать легко. Моя говорить много родных, найти место, можно, да. А высокий куст моя не знай, как называться, мы говорить, гин-минаах, "зелёный минарет". Это растёт дальше, на юг. Надо идти на песок. Много песок, как море. Жарко, вода нет! Там другой земля. Много вода, много гин-минаах, совсем нет хассан. Там жить маленький народ, очень злой. Он менять семена гин-минаах, себе забирать оружие. Моя плохо знать.

Они идут вниз и лицо Анушан-Апа постепенно успокаивается. В Мишкиных руках появляется корзина с продуктами для прощального ужина. Путешествие заканчивается. И становится очень — очень грустно расставаться с друзьями. Неважно, что впереди ещё несколько восьмериков обратной дороги, куча опасностей, трудностей и новых знакомств, каждое душевное срастание обязательно ранит болью разлуки. Никто не знает, будет ли новая встреча, но кусочек живого сейчас отрывается и пульсирует, как заноза.

ДОМА

…

— И, что же, ты отдал ему камень?

— Отдал… А зачем он мне?.. Я, кстати, на рынке прикинул… Такие камни стоят от одного до десяти золотых… Целое состояние… Жалко, я не чувствую их силы, как ты. А там, меня с улицы за ручки провели в лавку, видно, торговец почувствовал действие, не посмотрел, что перед ним оборванец, задом вертел как кот перед молоком, но я не продавал, только поторговался.

— Ты, Мроган, чудак! А если бы тебя в лавке дубиной по кумполу, а потом в море, к твоей огромной рыбе?..

— Нет, это не рыба!.. А! Ты всё шутишь?!. А я, что-то, после этой вылазки уже давно шутить не могу, и шуток не понимаю… У той гадины чешуи не было, шея тонкая, а зубы, вполне приличные! А в лавке со мной Кайтар был…

— Всё равно, не понимаю, отдать бандиту золотой?..

— Да, не бандит он, как ты не поймёшь?!…Так… Мальчишка… Запутался в своих глупостях, а добряки нашлись, стали использовать… И потом, там страна, в которой тысячу таких мальчишек кинь в море, никто, кроме рыб, и не заметит! Народа, как пыли в чулане, хочется половину проредить, как посевы на грядке, друг другу по головам ходят. А всё — Сияющий! Слишком много тепла даёт!. Оттого и комары в болоте тучами, и чудища в море, и народ в городе! Все плодятся, как мухи!

— Поэтому они к нам и ходят?

— Ну, да. Чего же не ходить, если работы почти нет? С голоду они не пухнут, на любой палке плоды висят… Но и жиреть, тоже, не с чего. Домики бедные, вонючие. Детишки табунами бегают. Воруют многие, с детства приобщаются… А на войне шанс есть выслужиться, награбить, украсть, в конце концов! Вот и идут… Но это домыслы мои, мы же не успели почти ни с кем пообщаться. Бегом туда, бегом сюда…

— Ничего себе, бегом! Сорок с лишним дней! Жёны все глаза проплакали!..

— Жёны?!

— Ну, твоя — то, понятно. А у Кайтара эта… как её?..Фирка… Вот, ведь, плохое слово запомнилось, а имя…

— Ланат-Ка… Правда, она себя зовёт, как вдова… И что же, она плакала?

— Не то слово! Рыдала! Хуже всего, когда вдвоём соберутся, а кто-нибудь рядом про вас вспомнит, так они при всём народе в тряпки воду и льют, а то и втроём…

— А кто же ещё?!

— Ларет-Та! Тоже очень об вас печалилась, кларон! Даже подозрительно!

— Разве училка здесь?

— Раньше меня примчалась! Привезла тонкой ткани, на куски порезала, сейчас модно, из кармашка достают и в неё рыдают…

— Вот это новости!.. А Кайтар всё переживал, что она его…

— Женить их надо…

— Ну, Верт, ты даёшь! Насильно, что ли?

— А у нас вся жизнь не очень-то свободная, если ты заметил?

— Ну, нет уж! Лично меня никто не гнал, само всё получилось… Ладно, разберёмся… Ты сколько здесь торчишь уже?

— Почему так неуважительно? Я здесь балдею, отдыхаю, пашу, как аргак, уже два восьмерика. Ждал вас раньше…

— Это как же можно было нас ждать раньше, если дорога в один конец почти тридцать дней. Мы же не бегом, купца на себе тащили…

— Да я понял… Ну, считай, очень хотел тебя раньше видеть, вот и примчался!

— Это как же ты примчался? Бегом, что ли?

— Да, нет, конечно. Повезло просто, Мастер твой с кузнецом приехали на повозке, даже на двух, вот меня и взяли.

— Взяли?! Это ты про наследного принца говоришь "взяли"?!

— Я, Мроган, попав в твою компанию, уже и забываю, что я — принц… А тут Мастер как начал рассказывать про крылья, да полёты, разве устоишь?!

— А зачем они приезжали?

— Кузнец семью забрал.

— Вот это новость! Вот это здорово!

— Чего же хорошего? Я иногда не понимаю твоего размаха! Всё королевство сюда не переманишь! Зачем тебе кузнец?

— Верт, я уже столько раз объяснял, ты просто слушаешь плохо… Дома строить надо? К ним сколько железок пойдёт?! Петли, скобы, запоры, всего не перечислить! В башнях ворота, окна, решетки! Дуги усиливать надо? Надо! Это же на всю армию! Повозки строить, это же удобно, и заработок! А крылья! Там тоже есть, чего ковать, все соединения из железа. А украшения в городе! Мне одного кузнеца мало ещё будет! А скоро должны хассаны подойти, два мастера… Кстати, имей в виду, это ты их пригласил!

— Я?!!

— Ну, да. Контракт с твоей подписью… Ну, прости… У меня были черновики к падишаху, помнишь? Вот они и пригодились.

— Мроган!!.

— Ты меня убьёшь… Я помню!.. Ты себе не представляешь, Верт, они делают стекло! Два мастера. С семьями…

— Он с ума сошел!.. Где ты их поселишь?! Зима скоро!

— Не скоро. Вон, я вижу, стены стоят! Наляжем всей кучей! У тебя в твоём доме окна со стеклом?

— Ну, конечно… я же…

— " Я же…" А мы чем хуже?! У нас в клане пузыри аргачьи, а зимой — ледяные пластины! Тоска!.. И фонари я заведу навеки, а то эти, вон, половина без меня погасла… А ещё!.. Не знаю, даже, как и объяснить… Сделаем волшебный глаз, можно будет всю долину разглядывать на два дня пути…

— Ты, уж парень совсем заврался!

— Нет, честно. Только не уверен, что у молодых мастеров получится… Во многом я не уверен, принц, и от этого жизнь интересна…

— Гоцподин!!. Гоцподин!.. Да, пуцти ты!.. Гоцподин!.. Процти рабу цвою!

— Встань, женщина, что случилось?

— Гоцподин! Поцлушай бабу процтую…Да убери ты руки-те!…

— Ну, говори же! Да встань ты! Что же и мне с тобой бухаться? Не люблю я на коленях…

— Гоцподин! Мне уж цказали… Цецяс вцтану… Ты поцуди, гоцподин! Нецто ж можно так-то брать?! Хоть бы процил цаво! А то хвать! И меня зе по мордацам хотел!

— Кто, хотел то? Ты сама-то откуда?

— Да мы, гоцподин, на тракте поцелилиц. Хозяин, да я ц детишкамя, а цама-то я з Буденей, они от тракту-то в цтороне. А цяцтра моя зелени мне притаццила, да творогу. Продать, знацит. А энтот — цуцтрый — то хвать! И в рот цразу!

— Покажи, кто?

— Да, вона, цтоит! Ухмыляцца!

— Дежурного отыщите, кто-нибудь!

— Иди сюда, брат!.. Говори…

— Да что говорить-то, командир?! Что ж это, мы их защищаем, а за кусок крику столько?

— А тебя, что же, не покормили, что ли?

— Почему?.. Ели утром…

— Небось дрянью кормили-то? Кто у нас стряпуха сегодня?! Кабрис-Ка, ты, что ли стряпала? Что же не покормила?

— Ириты добрые! Как это?.. Что же это?.. Да этот шалопай первым поел, и зерно пареное с салом, и мяса тоже, как "не кормила"?!

— А твои дети что ели, а, тётка?

— Мои-та? Так цестра там оцталаць то! Корней напарит, накормит детицек-та.

— А мяса даст им?

— Мяца-то? Да цто ты, милай, мы мяца-то сцитай два раза в год и видим-то, на "Хвост", да на "Шею"… Молоцка только… Кицлого…

— Не любите, значит мясо. И творог не любите?

— Цмецной, ты какой! Мы ба, милай, много цево ели, да надо дом поднимать.

— А сейчас где живете?

— Так цалаш напляли, камнями облозыли, зывём пока! Тёпло есцо!

— А дом зачем? Разбойничать будете?

— Да цвет ц тобой, гоцподин, хотим поцтоялый двор цтроить, говорят цкоро по тракту народу будет много, в город-то твой!

— Нет же ещё города?!

— Как нет? А эвон-то цто? Дома уж рацтут!..

— Звал, командир?

— Ты дежуришь сегодня?.. Запиши-ка вот этого смельчака на особо опасное задание: пусть два восьмерика поможет тётке дом строить на тракте. Дело нужное, с хозяйкой он уже познакомился. Найди его командира, доложи.

— Брат!!!…

— А что? Поешь с её детьми корней напаренных, камни потаскаешь, тогда придёшь. У тебя своих-то детей нет, пока, вот и радуйся, некому на твой позор смотреть. Нашел, у кого тащить! Возьми с собой тележку грузовую и в помощь, если кто с тобой согласится, дружка своего. Есть такие?

— …Найду…

— Вот и найди. И дежурному доложишь. Возьми палатку, спальный мешок, считай задание важным… А ты, тётка, на наших ребят не серчай, молоды они ещё. Побереги их там, у них у всех раны хассанские ещё ноют. И с творогом сюда не мотайся, детей корми, а надо будет что, ко мне иди или спроси дежурного, помогут. Ладно?

— Молицца буду за тебя, цинок!

— Это уж я сам… Всё, ребята, расходитесь…

— Тебе, Мроган, на лбу написано быть правителем.

— Тоже мне, занятие! Терпеть не могу такие разбираловки. Пойдём куда-нибудь… в кузницу, что ли…

— Чего ты всё маешься? Канчен-Ка в дозоре, что ли?

— Ну, да… Может, они больше и не понадобятся, дозоры эти?

— Это ты рано решил. Пока никаких вестей не было. Да и откуда? Вы же летели?

— Ну, да, летели. Первый раз по-настоящему.

— Завидую. Я пока на вашей верёвке еле-еле.

— Ну и как?

— Страшно!.. Честно скажу, не могу себя сломать… Знаю, что не упаду, а тело в комок сжимается… Покажешь как-нибудь?

— Конечно покажу… У меня тут идея появилась…

— Опять что-то строить?

— Это само собой. Нет. Я не об этом… Мой хассан, Айлар, сказал, что там, у них, на Юге, на Желтом море есть остров, где учат магов. По-настоящему учат!.. Представляешь?! И не каждого, а только тех, у кого хоть что-то получается…

— А как туда попасть?

— В том то и дело, что он не знает. Мулла ему сказал…

— А на твоей карте?..

— На карте я ничего не нашел. Есть несколько островов, но они обычные, видно, что зелёные, большие, никто там не живёт, кроме зверей. А этот, по описанию, маленький, скалистый и наверху целый город, дворец! Такого не видно. Может быть, он фантом, или вообще не существует?

— Ты же видел море? Оно огромное! На чём ты поплывёшь? Или собираешься лететь?

— Я пока ничего не собираюсь. Только думаю. Не знаю, кого брать с собой, на чём добираться, как пройти хассанов? Ничего не знаю… Потому тебе и предлагаю. Первому!..

— А, может, не нужно всё это?

— Может и не нужно. Но путь в Хассанию надо налаживать! Хоть для мира, хоть для торговли… Пешком топать слишком долго. Этот Большой караванный тракт я второй раз не выдержу! Ты же его видел?

— Видел из окошечка. Через тряпку. Я же не шел, нас несли. Неприятно.

— Боюсь, это ещё противнее!.. А вдоль тропы — всё время рядом река. И немаленькая! Грех не воспользоваться!

— Река?! Болото, а не река! В гнусе и гадах! Ни остановиться, ни воды набрать, ни на берег сойти, по руслу одни мели и оно мотается в разные стороны! Сядешь в тупике, всё, конец! Не выберешься! Течение станет засасывать, а упереться не во что, гниль одна, да кочки… Может быть, дешевле дорогу сделать? На повозках двигаться?

— Она потому и "дорога", что дорого стоит! Нам в столицу сколько укатывали? Полгода! А ведь тут всё рядом… Жёны под боком. А в чужбину не каждый пойдёт… И ладно бы — себе, а то врагам своим! Чтобы им лучше войска перебрасывать, да?

— Войскам твои постройки до камня! Для армии это просто тропа, им тесно. А вот если королевству будет выгодно…

— Не знаю… Я за короля считать не умею. Но в долю вошел бы…

— Он вошел бы… Тоже мне, важная персона!… Да… Одни вопросы… А что, если хассанов нанять?

— Они знаешь, какие работники?! Потом переделывать придётся. Станут они Фарей махать?

— Чем, чем?!

— Фаря… это инструмент такой. Каменный Я попробовал, умнее стал… Здорово, Мастер!.. И тебе привет. Тебя как звать-то? А то "кузнец" — как прозвище получается! Неловко!

— Здорово, кларон! А чего же — неловко? Я тебе, значит, имя скажу, а ты всё одно, будешь кузнецом кликать, так чего ж время терять?

— Как знаешь!.. Семью-то перевёз?

— Перенёс, значит… Не всё пока, жена вот, пообвыкнется, тогда уж и со всем барахлом переедем…

— Жена-то, ладно, а подмастерья есть?

— Сын только. Надо бы, значит, ещё ребят…

— А печи?

— Пару, значит, сложили, ребята твои помогали… Матюхи… наковальни, то есть, поставили, сейчас в две руки работать можно, да, вот, некому… не успеваю я один-то…

— Так это же хорошо. Значит работы много. Плохо когда от безделья нищета приходит, да? Помощь нужна?

— Работников надо четыре, да за железом, значит, сырым некуда ехать, в городе всё выбрали, гляди, кончится скоро!

— Как это, "всё выбрали"?

— А так!.. Выбрали… Думаешь, оно, значит, на каждом шагу лежит, что ли? Прямо так только камни бесполезные валяются. А что нужно, завсегда прячется. Железо, значит, оно в красной глине сидит, а глина та или в болотине, самой распоганой, или в ямищах. Где такая яма есть, там целое поселение веками кормится. Но достают они понемногу и тут же в печах переплавляют, чтобы, значит, не таскать зря-то. Тяжелое оно, железо, значит. А если яма иссякнет, значит, то все ириты уходят. Где глина красная есть, там земля плохо родит, хозяйством, значит, не проживёшь.

— И что же, у нас ямы кончились?

— Да нет, право, странный ты, кларон! Я, значит, говорю, на рынке всё выбрали. Купец, ведь он как думает? Если всё продал, а прибыль малая, он такого товару поменьше везёт. Если прибыль хорошая, то, значит, поболе тащит. А уж, если совсем не продал, то вдвое меньше приносит.

— Ты меня так совсем запутаешь… Продал, не продал…

— Ты дослушай, торопыга! Вот, ты, значит, всё скупил, не торговался. Так?!. Значит, тебе вскорости жди, купцы ещё привезут. И побольше… Может, даже весной, значит… Но мы до весны всё сожрём, так получается.

— А кинжалы можно пустить на переплав?

— Кинжалы, значит, это тебе не железо. Они уж кованы — перекованы… Можно, конечно, но с ними работать трудно…

— Они же из настоящего железа?!

— Ты, кларон, горшок когда-нибудь видел? Возьми, значит, и попробуй из него глину сделать! Разобьёшь, черепки перемелешь в муку, значит, а потом воды добавишь, а глины всё равно не станет! Назад ходу нет. Вот и годятся твои кинжалы только на колышки. Или вместо гвоздей, да и то плохо, хрупкие…

— И чего же делать предлагаешь?

— Короля попросить. У него всегда бестолковый запас есть… К хасам сходить можно. У них, значит, много его, железа-то, только я там не был, говорят, опасное это дело, да и народу много надо, на две восьмушки, носильщиков, охрану, их всех кормить, обуть, ты же сам только оттуда, вот сам и скажи, получится это?

— А по реке?

— Ну, кларон, это уже не по моему уму. Это Мастера спроси, он головастый!

— Здоров, кларон!.. Похудел, что ли?.. Смотрю, живой, вроде… Глаза блестят!.. Ты этого трепилу не слушай. Оно, конечно, железо нужно, но не сразу же всё. Хотя, запас, куй-не-куй, а надо бы. И парней сюда тоже. А по реке чего говорить?! Река, она, куй-не-куй, а только вниз сама течет, вверх ручками придётся тянуть. А куда же ручками, если ножки ставить не во что, берега топкие… Вот, тележками, это здорово! А если хасам товару свезти, то ещё и навар можно получить.

— А дорога?

— А что тебе надо особенного? Тропа хорошая, заодно её и приберём, если с товаром идти, то, куй-не-куй, а воины понадобятся для охраны, а им делать-то в дороге нечего… Повоевал с миской и ворочай камни, глядишь, как-нито пройдём!

— Ну, мастер, тебя только министром финансов ставить…

— Не знаю, кларон, чего это Вы обидные слова говорите… Не надо меня ставить, моё место — здеся.

— А какие товары везти?

— Ясно, какие! Повозки, они и сами по себе товар, а сверху колёс добавить, сколь унесут, да шкуры выделанные, да зерно, холсты, что ж у нас и торговать нечем, что ли?! Мы тут сообразили, без тебя, как колёса каменные резать, помнишь, спорили?! Получилось!! Пошли-ка, посмотришь… Головку, Ваше высочество, приклоните, низковато дверь сделали… Видно, что ли?..

— Так это же просто мельница?!

— Мельница, да не та… твоё величество! Видишь, ручей колесо вертит. Жернов старый, он крутится впустую, только силу запасает, сам ничего не делает. А вот тут камень зажимается и режь его, сколь надо, будет круглый… Вот сюда, принц, ваши кинжалы в самый раз годятся. Только стираются быстро.

— А что получается?

— Да пока вот, колёса малые, по верёвкам катать, это Кайтар надумал, ему для учёбы надо. А мы уж как, стало получаться, придумали глину поднимать. Верёвок протянуть, чтобы корзины ездили то туда, то сюда, чтобы ногами не ходить. А то пленные не успевают…куй-не-куй, дома встали. Это ещё кларон по весне говорил, мы только руками…

— И что же? Уже работает?

— Не совсем ещё, но пошло дело…

— Мроган, это же чудо какое-то!

— Да, да… Меня ещё Аэртан учил, чудеса надо самим делать… Руками, безо всякого волшебства.

— Нет! Ты глянь! Круглые каменные колёса! Да ещё с желобком!..

— Это, чтобы с верёвки не соскакивали…

— И все одинаковые как орехи!

— Пожалуй, даже ровнее… Ну так что, принц! Поедем море искать, с товарами, с воинами, с артефактами? Слышишь, что тебе мудрые ириты говорят? Туда — на плотах, назад — на тележках. С железом!

— Я думал, мы просто так болтаем, как добрые старые друзья… Ты еще не увидел жену, не встретился с ребятами, а уже рвёшься назад! Или, точнее, вперёд, на новые битвы. Еще здесь не все дела сделаны… Я тут пообщался… Думаешь, все тебя поддерживают, Мроган? А ты не боишься заболеть болезнью всех великих? Она начинается с зависти, а заканчивается порою каплей яда!

— Ну тебя!.. Ты, Верт, всё меряешь по-старинке. Конечно, когда вождь получает двойную порцию еды, трёх женщин и перестаёт ходить на охоту, тогда каждый хочет быть вождём. А если вождь — это тот, кто больше всех стремится вперёд, то мало кто будет драться за его место. Так?

— Ну, поскольку мы говорим отвлечённо, не о тебе лично, то — не так! По очень простой причине. Каждый, знает, куда надо стремиться! У каждого ирита есть своё направление "вперёд", которое с твоим может не совпадать. И всегда найдётся тот, кто захочет использовать мощь, тобою накопленную, чтобы использовать для себя. Ты понимаешь меня? Даже не ради еды! И не ради женщин! Этот некто может так же, как и ты бороться за счастье, за справедливость. И если ты будешь мешаться, то не всякий скажет: "Подвинься, друг!" Могут найтись и те, кто решат подвинуть сами. Ты, кажется, видел таких?

— Видел… Но там руководили жадность и подлость…

— Я, брат, не хочу держать твой труп на коленях и выяснять, кто и за что!

— Мастер, скажи этому горцу! Есть такие ребята, что кричат "Это не то, то — не так"?!

— Есть, конечно, тут, куй-не-куй, они же не редька на грядке, все разные… Только ты уж, принц, слишком…

— Пусть лучше слишком! Я, Мроган, хочу видеть тебя живым и счастливым в твоём городе. А поскольку я опытнее в дворцовых делах, говорю тебе то, что тебе и в голову не приходит…

— Почему не приходит? Мне всякое приходит… Только не всему я уделяю внимание. И не всему верю. Иначе можно свихнуться!.. Зануда ты, Верт! Я тут, понимаешь ли, радуюсь, а он!… Пойдём лучше летать?.. Спасибо, мастер, порадовал ты меня!.. Сбегаем мы на горку…

— Иди, иди, шишек набей, видать, мало хасы наколотили?

— Шишек не надо бояться! А про железо я подумаю. И ребят из селений ищите, из города переманивайте. Сами в кузнице не справитесь, уже вижу. А я в кланах поговорю, там тоже не все воевать хотят… Ну, ладно бывайте…

Как хорошо дома!! Его ещё нет, только стоит вдалеке каменная громадина моего "имения", в которой не то, что жить, даже спать пока нельзя. Но это не дом, это, как я считаю, "служебная квартира", в которой придётся принимать особ высокого ранга.

А что же тогда — "дом"? Да, бог, его знает, вот эти морды, свободные от дежурства и строек, которые не знают, можно ли броситься в объятья "особы", да ещё в присутствии принца? Можно, родные, можно! Надеюсь, вы не побежите сразу стучать в охранное на странное моё поведение? И на Кайтара, который без завтрака помчался на свою любимую гору?

Он, пролетев за три дня громадное расстояние, поверил, наконец, в силу наших крыльев, набрался практического опыта, и поспешил дарить новые знания своим суперагентам, болтающимся сегодня на верёвке. Не стал ни есть, ни тискаться с соклановцами, швырнул мешок дежурному, ополоснул лицо, и рванул.

Здесь всё своё, каждый камень. Свет Сияющего не слепит и не опаляет лицо, воздух можно пить, такой он прохладный и чистый! Никакого гнуса, а эти две мошки, что деловито жужжат около уха, такие же родные, как и маленькие пацаны, до сих пор не понимающие, откуда свалился кларон? С неба, откуда же ещё?!

А я замечаю, сколько сделано! Когда каждый день видишь одну и ту же стройку, она приедается, кажется, что время остановилось, ничего не меняется. А после разлуки так неожиданно обнаружить, что с десяток коробок без крыш уже наметили линию второй улицы, что площадка для детей пополнилась громадным колесом, закрепленным горизонтально, как карусель, и они уже привыкли к нему и катаются без боязни. Молодец, Мастер! Не забыл!

И уже не так заметны кости — колышки, и кольцо камней фонтана ясно показывает, что здесь будет площадь, а под навесом всё также толкаются любопытные, видимо, свободные на сегодня, но я знаю, что впитав в себя игрушечный город, они пойдут строить его. Жалко, что грубые, порой бесформенные камни на улицах ничуть не напоминают ажурную кладку на макете, что ж, надо просто поверить, что это одно и то же, что белый глиняный городок на столе — это семечко, из которого вырастет настоящий.

Вихрь рук и ног набрасывается на шею! Ланат-Ка! Привет, "вонючка", что спрашивают твои глаза? Всё в порядке! Жив и здоров твой незабвенный, мы туда идём, можем и тебя взять с собой. Пойдёшь вместе? А это кто? Училка?! Ай-яй-яй, мэтресса! Где же Ваши манеры?! Привет, Ларет-Та! Привет! Ты ли это, чопорная зануда, задолбавшая мою жену манерами? Я знаю, знаю, что она в дозоре, не переживай! Ребята, подходите! Вот мои руки, вот он я, скучавший по вашим весёлым лицам столько дней! Немного смердю, то есть, дурно пахну, но что делать, сорок дней толком не мылся. Простите, родные!

А глупенький принц пусть стоит и бдит, кто из них приготовил каплю яда? Даже если меня десять раз отравят, этот сладкий миг полного доверия стоит всей жизни, которую осторожный правитель проведет за стенами, под оком бдительной охраны. И, пожалуй, сейчас я начинаю понимать своего короля, чуть не погибшего от своего излишнего доверия год назад, и не желавшего даже слышать о покушении.

А вот и "главный архитектор", привет, Вланс! Знаешь, что я видел, мальчик ты мой? Растения! Высотой с мой четырёхэтажный особняк! Гин-минаах, "зелёный минарет"! Запомни эти слова, скульптор! Чтобы добыть семена, надо идти в далёкую жаркую пустыню к неведомым дикарям! Пойдём?!. А потом, если удастся достать их, надо ещё суметь вырастить это чудо на наших камнях! Ну-ка, примеряй, поставь несколько таких чудищ на площади!.. Выше! Они выше домов в три раза!

Что, ребята, мы идём в пустыню? А за железом идём?! В жару, в болота и гнус? Я расскажу, вы не поверите! Ах, принц, да разве счастье может быть без сказки и без маленького чуда?! Пошли, пошли к летунам! Ножками, ножками! Идём, Ланат-Ка!

Мы три дня летели, растягивая тело в непривычной позе, нарушение которой грозит падением и тогда будет очень бо-бо! А тут, по стелющейся невысокой траве, впившейся корнями в камни, топать пешком одно наслаждение! Рассказывай, Верт, рассказывай, я же ничего не знаю!

Дорогу довели до клана Огня? Не совсем ещё? Всё равно здорово! Можно будет до самого тёщиного дома ехать, а там, через перевал — за один день! Башни на Сторожевом достроили, все три. Сделали каменную кладку, теперь надо их оборудовать. Отлично! Ещё две тройки башен заложили отдельные бригады селян в дальних ущельях, пока есть время до сбора урожая. Эти будут колупаться очень долго, но отложим в памяти, что начали! Главное, что они перекроют Воровскую тропу, по которой угоняли наших девочек! А в обход там ходить ох, как неприятно…

Наделали глиняных труб и проложили первый трубопровод связи?.. Ого! Теперь из Сторожевого можно сюда передавать сведения. Голос слышен слабо, слова не разобрать. Мастер приделал к концам труб конусы, закрытые натянутой тонкой кожей. И теперь удары по этим барабанам слышно отлично! Я так понял?.. Принц сам изволил приложиться ухом? Нет? А!.. Не нужно и прикладываться?! Здорово! А кто же слушает эти бум-бум-сообщения? Дежурный?! Ему, что, делать больше нечего?

Эта новость очень важная и долгожданная. Осталось только продумать систему информации. Азбука Морзе не годится, попробуй, на слух, отличи длинный сигнал от короткого, если барабан умеет только один раз бумкнуть коротко. Но, с другой стороны, не так уж много надо передать, чтобы поднять тревогу. Бум-бум, та-ра-рам!

Что, Верт?.. Не верил, что будет слышно? Я сам боялся… Пришлось перекаливать трубы в печках? А!.. Понятно! Пересушенная глина даёт меньше затухания… Логично… И кто это заметил? Надо наградить парня! В смысле, похвалить. Да?

Ну, что ещё нового? Где поселили училку? Пардон, мэтрессу?.. В доме? В двойном, да? То есть, она согласилась учить наших солдафонов?.. Уже учит?! Ну, вы даёте! А на чём же она спит, бедолага? Топчан из пещеры, шкуры… Верт, ты так объясняешь, как будто сам таскал…

А кузнец? Тоже поселился в доме? А… жену только с детьми… А сам в кузнице? Ну, понятно, там теплее… Да шучу я, шучу!.. Ну и что, что разучился? Теперь от хороших новостей опять научусь… Сколько у него малышей?.. Четверо?! Надо зайти, проведать…

Вон, летают орлы!.. А где Кайтар?.. Ланат-Ка! Это он от тебя удирает!.. Да ты что, совсем шуток не понимаешь?! Вы у меня дождётесь, голубчики, запрём обоих в один карцер, на пару восьмериков… Видела, твой красавец как объясняет? Сам катается, а мальчики наверху стоят, ждут! Сейчас ещё и наверх его потянут за верёвочку, чтобы их высочеству… ой, простите, принц, ну, в общем, чтобы кларону ножки не топтать! Ну, точно! Перетягивание каната на свежем воздухе!

— Здорово, летуны!.. Давайте лапы… Кайтар, ты здесь?! А я согрешил, подумал, это тебя тянут?.. А, вы всех вытягиваете?!. Привет, брат… Привет!.. Здорово!… Ну, ладно, не деритесь, признаю свою ошибку, уж больно костюм на твой похож…

— Это и есть мой!..

— Всё, всё, всё! Лежачего не бить! Сдаюсь!.. Виноват, обознался… Ну, как?! Готовы лететь?

— Летают все, но срывы бывают…

— Уж кто бы говорил! Сам чуть не шлёпнулся, да и меня крутило винтом в ущелье, забыл, что ли. Ты скажи, сколько можно взять твоих?

— Всех. Всех можно. А на месте доучатся… Куда идти-то?

— Туда же. "Куй железо…

— Не отходя от кассы".. Я помню ещё. Отдышатся-то дашь хоть пару дней?

— Не пару. Всю восьмушку, если не больше… Подготовиться надо… Вечером расскажу, со всеми, ладно?.. Принца покатаете?

— Нет вопросов! Прошу, Ваше… брат!.. А ты тоже летать, Ланат-Ка?

— Я боюсь…

— С ним, значит, не боялась а тут испугалась? Смотри, у нас всё надёжно! Перевязка как на подъёме, не выпадешь! Не полетишь, так на ролике покатаешься, тоже впечатляет… Ладно! Ребята, вяжите принца!

Никого, конечно, никто не "вяжет". Только слово осталось. Ребята молодцы, давно уже скроили ременные петли, схваченные железными кольцами и карабин, не такой как у отца на Земле, а просто кусок проволочной спирали, как кольцо для гигантского ключа. Надел петли на руки и на ноги, завернул спираль, и ты уже в крыльях, уже на верёвке и можно двигаться.

— … руками упирайся в перекладину и толкай её от себя, чтобы натяг был. Под пальцами два рычага. Надо вправо, тянешь правый, только тихонько, а влево, так левый… Старайся всё время висеть под верёвкой, видеть её, иначе привязка потянет, весь полёт сомнёт. Понятно?!

Принц вяло кивает. Все эти наставления он слышал десятки раз, но никак не удаётся попасть в тот ритм движений, который позволяет не падать кулём, а лететь. Он не знает ни принципов полёта планера, ни даже бумажного самолётика. А Пашка, дающий указания, уже забыл, как он сам кувыркался, отыскивая в небе момент равновесия. Это как на велосипеде, стоит один раз понять принцип устойчивости, и на всю жизнь он засядет в голове. Но какие здесь найти слова?

— Там, внизу, ноги выставишь вперёд, затормозишь и повисни, не дёргайся, мы вытащим. Не забудь, сначала — разгон! До красной ленты!..

Опять кивает. А сам заранее знает, что ничего не получится. И твёрдо веря в неудачу, заранее обречён на неё. Я окидываю взглядом площадку над обрывом, здесь много нового. Необычная верёвка для вытягивания блестит, как капроновая… Шелк! Значит без нас приходили купцы, принесли. Она сложена в аккуратную бухту и выныривает из середины, так, чтобы витки не перекручивались, но двое стоят около бухты и руками направляют, подстраховывают… В рукавицах работают, чтобы кожу не сжечь, всё по правилам!.. Откуда они таким хитростям научились?

Ролик, на котором висит летун, теперь прикреплён на железной скобе и сверху почти соприкасается с горизонтальным штырём, чтобы верёвка не вылетала через верх. Этого не было раньше. Значит, кузнец постарался. Главная верёвка натянута не через рваный край камня, как было ещё месяц назад, а через точеный каменный блок и натягивается большим стальным рычагом. Опять рука кузнеца!

— Стойте!.. Стоп!!. Держите его! Жилка есть с иглой? Жилка, нитка, что угодно, есть?!… Ланат-Ка, умница, зашей принцу две штанины, сшей вместе до колена… Давай, давай, чего ты ждёшь?.. Да не старайся, ему ещё ходить в них, потом распорем… И внизу прихвати к башмакам… Нормально! Всё, запускайте! Счастливо, принц!

Запускающие в таких же ремнях, крепко привязаны к скале, не улетят. Они подкатывают смертельно испуганного Верта и швыряют вперёд! Жуткое зрелище! Похоже на казнь разбойника! Под ногами метров двести отвесного каменного крошева, вдоль которого разгоняется тело почти вертикально вниз, голова кружится, когда смотришь туда. Бешено выскакивают из бухты витки страховки.

Шелковые шнуры внизу, вдалеке, становятся невидимыми и хочется прыгать, спасать друга, падающего в пустоте, но внезапно у него, как зонтик, распахиваются прутья растяжек, эдакий четвертьзонтик, похожий на плавники рыбы, поток воздуха резко задирает летуна вверх, он стукается о спасающую верёвку, которая сейчас мешается, но не будь её, микропланер ушел бы свечой в небо, а потом- бухх! Попой в землю!

Но этого не происходит, нос опять клюёт вниз и начинается классическая для новичка череда взлётов и падений и через них слышен, усиленный эхом по ущелью, радостный визг принца, схватившего, видимо, свой ветер.

— А чего?! Чего вы ржете?! Нормальный полёт. Самое гадкое, когда новичку удаётся закрутить себя вокруг страхующей и на неё быстро наматывается вытаскивающая! Тогда резко идёт остановка, почти удар, а потом приходится всё это разматывать! Что вы хохочете, аргаки недоенные?! Я что-то смешное сказал?.. Тяните, он уже на базе! Пошли, пошли! Принца тянете, ну-ка, веселей!.. Мроган, зачем ты велел штаны зашить?.. Опять ржут! Вот, дурни!

Пашка говорит всё это совершенно беззлобно, любуясь своими мальчишками. Разве это им он рассказывал о "страхующей и вытаскивающей"? Все заумные речи предназначены для Ланат-Ка, застывшей от ужаса, глядя на издевательства над священной особой. А парни и так прекрасно знают, что и на кого наматывается.

И я, стараясь не затронуть авторитет командира, занудливо объясняю, что у новичка в первый момент тело цепенеет, а ноги прижимаются вниз, к лицу, а не вверх, как нужно. Зашитые штаны — это дополнительный парусный элемент, он потоком воздуха распрямил принцу ноги, и дело пошло. На этой части рассказа ржание закончилось и приходится его повторить. Этого парни не знали и быстро намотали на ус. Не сомневаюсь, что завтра здесь будут висеть другие штаны, у Пашки и вправду хорошая команда!

Принц барином катится вверх, мотылёк наш! Даже крылья не складывает, машет ими в порывах ветра, а что ему, не он же себя тянет! Да ещё и песни поёт! Точнее, орёт! Вот это — новость! Никогда не слышал ничего подобного от сдержанного высочества. Ну… Выползает. Глаза довольные…

— Ребята!.. Я торчу…

Та-ак!… Это мои слова! Земные в переводе на иритский! Значит, жена моя где-то их применяла, больше некому, а принц мне же вернул?! Забавно! Слияние цивилизаций через слэнговые выражения эмоциональных состояний! А морда у принца блаженная от счастья!..

— Я летел как сопля на ветру!.. Это здорово!.. И пару раз ощутил, что это не падение какашки в горшок, а по-лёт!! Я торчу!.. А ещё раз можно?

Конечно можно. Три прыжка в день. Не больше! Вам, Ваше величество, как и простым смертным!.. Единственная поблажка — без очереди! Сшитые штаны сработали и в дополнительные два раза, и стало ясно, что следовало придумать их раньше, а то ноги болтались, словно рудименты, и только мешали. Потом покидаем шумную компанию, "случайно не заметив", что дама, которая с нами пришла, остаётся наблюдать, и явно не будет стоять одна.

Я тоже наблюдаю, только теперь со стороны, обойдя пропасть по краю на другую сторону расщелины, а принц в это время тараторит без умолку, комментирует все движения летунов и оценивает их уже как знаток, почти профессионал. Видно, что прыжки стали в Пашкином отряде обычным делом, система страховки надёжна и ребята не боятся. Очень хорошо. Вот только, не станет ли такая смелость шагом к беспечности? Ведь в реальности никто за шкирку поддерживать не будет… Принц, угомонись!.. Утомил!

Плохо то, что полезные полёты возможны только вместе с колдуном. Каждого надо поднять. Потом, когда планирование закончится, придётся сесть, всех собрать в группу и снова поднимать. Неудобно! И годится исключительно для малочисленной десантной группы.

Я, когда тащил Пашку из Хассании, ухитрялся поднимать его прямо в полёте, точнее, в мёртвой точке, где он сам зависал. Мы по нескольку часов не садились. Но, даже если добавить ещё двоих, этот фокус не пройдёт. Не успею. А спускаться коллективно, точно в одну точку, не так легко, как кажется. У всех летунов свои таланты, кто-то умеет дольше планировать, или вовремя поймает порыв ветра, улетит вперёд, а другой свалится раньше, лови их потом… А если под ногами вода, болото?

А всё это значит, что мои надежды на летучий отряд — миф! Впрочем, не первый уже. Зато отряд колдунов смог бы летать! Возможно, это тот самый стимул, которого мне не хватало, чтобы уговорить их учиться волшебству? Ещё есть у меня теперь козырь — козырёк, это кость Фалаперга. Их мало, всего пять, но это уже кое-что. Уж если Пашка воспарял с её помощью, правда, невысоко, то очень можно об этом подумать.

Но кость действует только на живую часть существа, это я на себе попробовал. Рюкзак для неё — мёртвый груз, как, впрочем, и одежда…

Принц, золото моё! Никогда не думал, что эмоции могут так бить через край! Придётся полить тебя холодной водой размышлений… Давай, давай, шипи, спускай пар! Ты понял, что к своей принцессе не полетишь, пока не научишься подниматься?! Ага!.. Задумался… Как хорошо в тишине!..

Пашкин тренажёр незаменим для первых прыжков, для икстрима, для развлечений, но дальше нужно что-то новое… Я прямо воочию представил себе ковёр-самолёт. Платформу, по углам которой сидят серьёзные, задумавшиеся, напрягшиеся от мысли колдуны, а посредине кабина с пультом, в нём угнездился Пашка и азартно орудует рычагами управления, как Волк на подъёмном кране в "Ну, погоди!"…

Стало смешно. Принц требует объяснений, я рассказываю, только без мультика, это ему ещё рано знать… Хотя, память тут же услужливо и не к месту подсовывает, что первые мультяшки появились бог знает когда, на заре технического прогресса, в простом цилиндре с прорезями, может, стоит попробовать? Крутишь его, а картинка бегает… И ставили эти цилиндры в простых забегаловках! А что же, мы — хуже?

Опять смешно. Представил себе сценки из нашей жизни длиной аж в две! Или три! Секунды! Принцу снова любопытно. Я пытаюсь объяснить. Сначала весело… Потом вежливо… Под конец уже не очень… После двадцатого повторения рассказа, когда хочется проклянуть тот миг, в который я рассмеялся, его тупое лицо вдруг оживает и озаряется светом понимания, как цветок на заре!

Бедная Кея! Как ты далека ещё даже от простого телеграфа, я уж не говорю о телевизоре и компьютере!.. Зато, как ты свободна! Спасибо, принц! Объяснить, суметь преодолеть невольную непонятливость и увидеть свет в чужих глазах, это, оказывается, тоже счастье!

Вот так, развлекая друг друга, мы возвращаемся в поселение. После Города Богов наш Белый с двумя десятками домов кажется крохотной деревней. Милой, родной, но на город это место явно пока не тянет. А не думаете ли Вы, господин Мроган, что детство никак не выпускает Вас из своей песочницы? В которую Вы засасываете десятки молодых ребят, давая им не совсем проверенные идеалы? А что будет потом? Найдётся ли им здесь дело, способное прокормить не только семью, но и вырастить цепочку поколений, хотя бы на сто лет вперёд? Верт, спасай! Нет ничего страшнее внутреннего самощипания! Что ты думаешь?

— Ты, Мроган, Думающий, а поэтому чокнутый! Любая столица начиналась с землянки! Но не каждый правитель начинал с кузнецов и мастеров. Вон летит твоё лекарство!.. Топает копытами!.. Беги навстречу!…Только не раздави её!..

И я побежал…

ПОСЛАНИЕ

— Мы пригласили Вас, кларон вот по какому щекотливому делу… Простите… Давайте присядем, тут надолго… Получено послание из канцелярии падишаха. В нём несколько писем. Одно из них, я думаю, вы узнаете быстро… Взгляните… Здесь то, что мы обсуждали полгода назад…

— Да, да, советник. Разумеется, этот документ я узнаю.

— Обратите внимание, он переписан. Это копия. Они скопировали даже наши ошибки!.. И перевод… Не понимаю, как вам это удалось, кларон… Из нашей миссии мы не получали никаких сведений о посещении иритов… Не понимаю… Вас в столице не было!.. Или я неправ?

— Господин советник! А разве это так важно?.. Этот документ содержит всё, что нам нужно? Или чего-то не хватает?

— "Чего-то" не хватает всегда! Главное — мир! Отмена позорной дани! Разрешение прохождения по территории, свободной торговли… Есть даже согласие на участие войск в совместных военных действиях! Чего Вам ещё можно желать?

— Мне?! Наверно, разрешения жениться на дочке падишаха…

— Шутник… Не советую… Там таких желающих в море…

— Опускают!.. К рыбам!.. Я понимаю… Это просто шутка…

— Судя по отвращению на лице, море Вам не очень понравилось?.. Хоть, Вы его и не видели… Шутник… Ну, хорошо! Этот документ — жемчужина действий наших дипломатов, раз уж Вы настаиваете, что "вас там не было"… Они получат награды… А Вы — только денежное поощрение, если не будете возражать…

— Вот этот мешочек?

— Да, именно он… Там золото. Примерно треть того, что было бы потеряно, если бы не… талант наших дипломатов.

— Я надеюсь, моя скромность будет когда-нибудь оценена?

— Не надейтесь!.. Если бы шла война, можно было бы быстро выслужиться и скромнику. А в мирное время Вас просто сочтут растяпой за отказ от своих заслуг…

— А если есть причины быть скромным?

— Назовите хоть одну!

— Одну? Да хоть десять!.. Например, вы доверяете этим стенам?..

— …? Да, кларон, Вы опасны как противник…

— Надеюсь, что да. Но в данном случае, просто осторожен. Это дешевле. И оценивается не золотом…

— А жизнями?

— Как минимум, здоровьем… И не только моим!.. Кстати, в те дни, когда всё это происходило… у дипломатов, я много раз хотел поблагодарить Вас, Советник, за мудрые советы, позволившие это здоровье сохранить, так что пользуюсь случаем…

— Для лести это слишком грубо, кларон?!

— А для искренности в самый раз, поверьте.

— Ну, хорошо, мы ещё вернёмся к этому… Теперь о втором письме. Оно просто невероятно по содержанию. Тут также приложен перевод… Возможно, он неточно передаёт текст, хассанский язык сложен для понимания… Речь идёт о том, что именно в этот период на дороге, идущей из нашего королевства появился сын монархического принца, Великого Изилькея, который пропал очень давно. Дальше пишется полная незуразица, что этот самый сын убил легендарного Фаласерна…

— Фалаперга!

— Да?.. Так Вы что-то знаете об этом?

— Я читал об этом чудовище… Давно ещё… Вам не кажется, Советник, что здесь очень душно? А обсуждать нелепости можно и на свежем воздухе?

— А что, это мысль… А бокал вина поможет скрасить скучный разговор, пойдёмте, кларон….. Вот тут, на лужайке, будет неплохо, я думаю?

— Здесь замечательно! Надеюсь, под землёй ещё не научились прокладывать слуховые трубы?

— Что-то Вы уж слишком осторожны, юноша.

— Не знаю. Но интуиция подсказывает мне, что кое-кто уже поплатился своей шкурой за свою откровенность?

— Именно в самую точку! Шкуру сдирали ремнями. Свидетелей было, по-моему, девять. Все по отдельности показали одно и то же. Все!! Перед лицом смерти!…. Это не из письма…. Из донесения…

— И что же они сказали?..

— Ах, Вам интересно, кларон?! Тогда слушайте! Два ирита!! Не хассана, заметьте, а, именно, ирита, принесли свежую шкуру этого, как Вы сказали?

— Фалаперга.

— Да, да. Вот именно… Свежую!.. И на одном из них на золотой цепи сиял Знак Единого Бога и объявили они себя детьми принца, Великого Изилькея, который по их словам жил у иритов! В клане! В горах! И там женился! Во, как!!

— А в каком клане?

— Мроган, я Вас умоляю! Не стройте из себя невинного! Падишах просит найти этот клан, перенести прах покойного, отыскать этих "принцев"…

— Прин-цев?!

— Ну, да! Их же было двое! Двое! Сначала один, со знаком, а потом появился его брат. И стало двое! Ровно столько же, сколько кларонов шастали куда-то в течение двух восьмушек! Причём, явно не на Север!.. Ты пей вино, пей, пока я его при тебе дегустирую. Вкусно?

— Очень! Кисловато только…

— Зато не отравлено… Так вот. Наш драгоценный Король в полном недоумении. Великий падишах просит своего "брата" помочь найти истину, предлагает сохранить добрый мир на долгие годы и даже союз в войне с дикарями на юге! Ты представляешь, что такое война на чужой территории?

— Представляю! Хуже некуда!

— Потому что жара, да?.. Мухи, да?.. Вода тухлая, так?!

— Ну, примерно!

— Да ничего не так!… В кои-то веки армия уберётся из королевства, столько жратвы останется! Все храбрые воины смогут заслужить чины, принести домой трофеи, армия хассанов исчезнет от наших границ надолго, это самый малый перечень благ!

— Что же мы, зря башни строили? Если будет мир и покой?

— Мроган, мальчик мой, перестань! Ну когда же ты поймёшь, что своим детским любопытным пальчиком ты тыкаешь в самый глазик страшным политическим конфликтам!! Король не может бездействовать! Он просто обязан что-то ответить немедленно и после этого предпринять хоть какие-нибудь действия!

— Какие?

— Откуда я знаю?! Чтобы размышлять на эту тему, нужна хоть какая-то достоверная информация. Не выдуманная чушь, а простая правда! Тогда уже можно и думать…

— Ну, хорошо, Советник. Простите меня. Поскольку Вам я доверяю полностью, давайте вместе построим картину, похожую на то, что описано в письме. Но надо сразу понять вот что… Нужно ли нашему королю, чтобы факты подтвердились? Должны ли найтись эти принцы? Или, может быть, достаточно их останков? А, может быть, всю историю надо представить простым обманом? Ну, пошутили два ирита, так мы им головы — чик! Падишах это очень любит… Выбирайте, Советник!

— Я бы тебе хоть сейчас — чик!.. Но хотелось бы узнать всю правду…

— Но Вы же понимаете, что "вся правда" — это каша из одиночных фактов, порою не связанных друг с другом. А мне, к сожалению, есть, чего стыдиться в этой истории…

— Значит, какая-то история всё же была?

— Разумеется…

— Ну, тогда давай по кускам… Два ирита были?

— Были. Были два нищих клановых ирита, помогавшие торговцу катить новую тележку…

— Из тех, что у вас в клане продают?

— Не в клане. В Белом городе!

— Ну, прости, я пока не могу называть городом сотню аргачьих костей, вбитых на холме.

— У Вас устаревшие сведения. Не сотня костей, а гораздо больше, а к ним — две улицы домов…

— Белых?!

— Ну, пока серых. Но мы работаем!..

— Ладно, Свет с вами! Значит, два нищих ирита тянули тележку. Так?

— Совершенно точно.

— Это ты из меня жилы тянешь, вот что совершенно точно!

— Я лично тяну вино. Для Вас дегустирую. Не отравлено.

— Ну, ты нахал!…. Итак! Значит вы…

— Они…

— Ну, да, они… не выходили к хассанам?

— Зачем? Они и так шли с хозяином.

— А остальные?

— Остальные встретились в дороге. Остановили повозку, поспорили с купцом о праве на собственность, и тот уговорил их помочь ему на добровольной основе…

— Не забивай мне мозги! Они хотели купца ограбить, что ли?

— Что они хотели, может выразить только их язык.

— Уже не может. Насколько я понял, их всех… "чик"! Хассаны разбойников не любят также, как и у нас…

— А купец? Славный Арджах-Баш? Он жив?

— То есть ты знаешь купца?

— Знал, это точно. Он торговался за тележку и купил её, как не знать?

— А кто с ним пошёл, не знаешь?

— Ну, допустим, забыл пока. Мало ли, кого наймёт благородный купец?

— С тобой беседовать, как по болоту идти…

— А разве мы спешим?

— Ну, хорошо… Купец… Про него ничего не сказано в послании. Заметь, если он жив, то сможет узнать своих слуг. Что тогда?

— А ничего… Их нет. Так ведь? Они пропали бесследно…

— Ну, не совсем. Их видели на Большом Тракте…

— Именно их? Или похожих?

— Ты прав! Даже больше чем прав. Видели каких-то иритов. Но ведь там сотни сотен проходят каждый день. Нет! Оборванцев не видели.

— Значит, всё это неправда… Или выдумка.

— Тогда получается, что все восемь хассанов под пытками соврали? Это маловероятно. Трудно поверить.

— Они могли заранее сговориться. Могли вместе увидеть, неизвестно что, и потом уже дополнить увиденное фантазиями и даже поверить в них… Насколько я понял, от указанного места до города несколько дней пути, за это время любой рассказ можно вызубрить до мельчайших деталей…

— Хорошая версия… Но я дам тебе посмотреть картинку… Взгляни…

Жуткая рожа… Ну! Что ты вздрогнул, Мроган?.. Я показал тебе легендарное чудище, которого никто не видел, а ты вздрагиваешь?!.. Честно говоря, я даже не представляю, через какой ужас вы с Кайтаром прошли… Молчишь?.. Удивительно… Это для тебя всё равно, что не дышать… Самое страшное, что слухи о принцах уже поползли по Городу Богов. Главное доказательство — медальон Великого Изилькея. Вот он, полюбуйся…

— Это не он…Тот, вообще, не медальон, скорее, орден!

— Пра-авильно! Хороший мальчик!.. А вот этот?

— Это?.. Это он!..

— Молодец…

— Не думайте, что я поймался на хитрость, Советник!.. Я давно уже понял, что убить слух можно только другим слухом, а убить доказательство только другим доказательством. Поймать Фалаперга невозможно, он — легенда, найти иритов — тоже, они как пыль на дороге, не имеют особых признаков. А вот медальон… Вы правы, он лучшее, что удастся предъявить падишаху. Но это только в том случае, если ему невыгоден слух… И, если он хочет его задавить в корне.

— Мы все надеемся, что так оно и есть! Зачем владыке тень погибшего претендента на трон. Он ведь погиб, так?

— Ещё как! Ужасной смертью.

— Похоже, той самой, от которой вы спаслись… Ну, что ж. Осталось только взять медальон…

— Только не его!!

— В каком смысле?

— Только копию! Причём грубую, явную подделку…

— Копию?! Свет мой, Мроган!… Ну конечно!.. Как мне в голову не пришло?.. Мроган, Вы гений! Ну, конечно же, подделку…

— И желательно, чтобы хассаны сами её нашли! На своей территории!

— Как? Положить посреди улицы, что ли?

— Советник! Напрягите мозги! Положить надо на….. Ну!.. На…

— На труп!.. На труп ирита!… Ну, конечно… на труп!

— На трупы двоих иритов! А одежду, в смысле, лохмотья, мы подходящую подберём. Их многие видели на кордоне.

— А тела?

— Ну, нет уж! Своих я не дам! Поищите у себя, приметы известны, возьмите пару вартаков в конце концов!

— А ты кровожадный, кларон!

— Неправда. Но вартаков не люблю!.. С детства… Хорошо бы, чтобы они сами себя порезали, чтобы лица…

— Чтобы лица были неузнаваемы?

— Только детали. Общие признаки должны остаться.

— И где их оставить?

— На тропе, около Большого Тракта. Это правдоподобно. Они же ушли в ту сторону… Только не в болоте, там сожрут, твари… Выше, на камнях…

— Для ирита, никогда не бывавшего в тех местах, ты неплохо осведомлён, Мроган… Осталось ещё одно дело…

— И немаленькое… Сделать копию?

— Да.

— Так, чтобы мастер навсегда забыл об этом?

— Да, желательно… До него могут добраться…

— Могут, если он один…

— Ты хочешь сказать, их может быть много?

— Хоть все мастера города! Устройте конкурс, а потом все работы верните назад.

— А что же пойдёт с трупом?

— Мы сделаем нормальную, похожую копию. Далеко отсюда, там, где и слышать не слышали про ваши дрязги и хассанских принцев. Я берусь за это.

— А образец?

— Я его запомнил…

— Ох ты, хитрец, Мроган! Я думаю, после всего сказанного, надо согласиться с тем, что в работе дипломатов есть немалая заслуга и простых королевских кларонов, не так ли?

— Теперь я Вас не понимаю, Советник!

— А чего тут понимать? Вы с клароном Кайтаром за особые заслуги награждаетесь королевскими медалями на голубых лентах!

— Служу Советскому Союзу…

— Что вы там шепчете, кларон? Не расслышал…

— Простите, я растерялся… У меня просто нет слов, выразить своё восхищение, Советник! Это такая честь для нас…

— Ехидничаете?.. Какой Вы ещё мальчик! Придут годы, когда, сидя у камина, Вы будете гладить ленты наград, как пальцы любимой, вспоминать бурные годы своей жизни и приключения… если останетесь живы, конечно! Чего я Вам очень желаю!

— Я Вам тоже, Советник! Правда! От всей души!

— Ну, хорошо. У Вас, может быть, личные просьбы есть, кларон?

— Есть, конечно! Помогите нам найти железо!..

Пашка, к моему удивлению, к награде отнёсся очень серьёзно и весь его вид, когда король лично прикалывал затейливый голубой шелковый бутон на костюм, поражал серьёзностью и сосредоточенностью, что помогло и мне обойтись без хихиканья. Всю дорогу назад он доставал коробочку с наградой и нежно любовался ею. Жалел, наверно, что в пути пришлось сменить костюм на старый и награду пока снять.

В этот раз ехать пришлось мало, чушки с железом надо было не только руками толкать на подъёмах, но и тормозить на спусках, рискуя получить болванкой по ногам. Но лично меня это радовало больше чем красивая висюлька. Перед отъездом в столицу мы прикинули, сколько материала перетекут в решетки, петли и замки трёх башен в Сторожевом и ужаснулись! Слова кузнеца "до весны всё сожрём" оказались не просто пророческими, они звучали, как приговор.

Так что вызов к владыке оказался очень кстати… Но любоваться на крашеную безделушку?! Помилуй, Свет! Когда столько проблем! Они возникали в самых пустяковых вопросах, как правило, от моей же собственной недальновидности. За несколько дней пути мне было, о чём задуматься.

Построенные к осени дома распределяли с боем. Как всегда бывает, не хватало "ещё хотя бы одного". Положение спас Мастер, оставшийся жить около кузничных печей на самодельном топчане. Спасла непритязательность молодых воинов, их холостое пока положение, пример командира, живущего, несмотря на ночной холод, в обычной палатке, помогли оставшиеся в подземных пещерах казармы, тёмные, неуютные, но всё ещё несущие вкус романтики, особенно для новичков.

Начались обиды. Принц вовремя заставил меня посмотреть трезвыми глазами на отношения в клане. Многие ребята, увлеченные нашими планами и мечтами, работали по вечерам, до самой темноты, но жильё досталось не им и вполне резонно, вставали в головах вопросы: "А когда мне? Почему я должен пахать на дядю?". Тем более, что двумя "дядями" оказались хассанские мастера, по сути, враги, наконец-то добравшиеся сюда через жаркую вонь приболоченных степей.

Но как объяснить разгоряченным головам, что им самим стёкла очень даже понадобятся в будущем? И как, с другой стороны, избежать паразитического отношения к добровольному труду? Сначала заставить, или уговорить их по ночам строить печи, за так, а потом вынудить идти покупать стекло у этих же хассанов?! Нонсенс!

Первобытный коммунизм, поначалу опьянявший наши восторженные души, начал выветриваться, как быстрое обалдение после шампанского. Весь смысл существования здесь, на границе, коренным образом менялся после побед на поле сражений и в дипломатических играх.

Уже не было нужды скрываться, партизанить, и этот факт срезал блестящую мишуру романтики, надо было срочно заменять засохшие идеалы какими-то другими. Служба на границе превращалась в обычную клановую воинскую повинность, в будничный труд, в обыденность. Конечно, её украшали воспоминания о битвах, возбуждали новшества технические, запах волшебства и дух нового.

Но этого было мало. Восторг Пашки по поводу медали напомнил мне о простых истинах. Подвиги должны отмечаться, а труд должен оплачиваться. Уже сейчас мальчики получали за службу наравне с мужиками в кланах, и этот стимул надо было развить, дополнить, но как-то так, чтобы не свести все отношения к погоне за монетами. Всё это я понимал, но что и как делать, не знал пока.

В памяти всплывало: особенной популярностью всегда пользовались люди особых, ярких, опасных, а потому романтических профессий! Разведчики, мушкетеры, лётчики, космонавты… Их принадлежность к избранным подчеркивалась красивой формой, описанием подвигов, и, в том числе, и заработком! Но главным всегда было уважение! В армии на Земле все солдаты, особенно дембеля, украшали грудь значками, ленточками, планочками и, если носили их заслуженно, то могли гордиться собой.

Значит что? Ой, ёй, ёй, сколько это всякого значило! Во-первых, надо разделить наше бытие по логике и здравому смыслу. Служба — одно. Город — другое. Заработок — третье. Романтизм — четвертое. И не пытаться сваливать это в несуразную кучу. История давно уже решила все мои проблемы, надо только найти старые тетрадки с решениями и использовать их.

Хозяйственные неразберихи! Мой ужас! Пришедшие взамен военным, они отнимали почти всё полезное время, но попытка сбагрить дела на чью-нибудь шею пока что заканчивалась ничем. Даже хуже, чем ничем. Самые старательные ребята, назначенные руководить, начинали жестко, по-военному "тащить одеяло" в свою сторону, пытаясь честно решить узко местные задачи. Это вызывало конфликты, а опыта хозяйствования не было ни у кого из нас. Дело иногда только ухудшалось от излишней ретивости.

Но сколько же я мог заниматься вопросами доставки продовольствия, стирки костюмов, ремонта обуви и прочей мурой, без которой, однако, заржавело заскрипев, встали бы все колёса нашего организма?! Это мой ляпсус в чистом виде, значит, мне надо сесть, продумать все функции, расписать должности, назначить командиров и пускай себе командуют. Какого дьявола я сейчас трясусь на тележке с железом, если это может сделать любой ирит?!

Хотя, нет!.. Вру сам себе!.. Не любой!.. Только грамотный, исполнительный, способный тянуть лямку нудной работы, безо всякого намёка на романтизм! И даже не юноша, а, наоборот, хитрый деловой занудливый мужик. Ну вот, приехал! Чего же раньше не додумался?.. А очень просто, сам ещё витаю в облаках, а тут простые земные, то есть, Кейные дела! Может быть, отца позвать? Это мысль! Чего он киснет в своём клане? А родовой камень можно и перевезти… Хотя, фиг, его через перевал не перетащишь. И отец не пойдёт…

— Гоцподин!!. Гоцподин!.. Да, цтой ты!.. Гоцподин!.. Процти рабу цвою!

— Здравствуй, хозяйка, что случилось?

— Да ницево не цлуцилось, а давай ноцевать-то к нам!

— Построили, что ли, дом-то?

— Спаци Бог, цлозили! Цаперя крышу законцим и зыть мозно.

— Спасибо, хозяйка, но мы дальше, надо на перевал подняться, на холм…

— Ну, хоць молоцка выпей… Торопыга…

— А на всех хватит?

— Вцем хватить! Перевели мы тёлку-то… И цецтра тута, вце тут.

— Ну, давай, мать!… Как наши ребята, помогли, что ли?

— Помогли, цынок! Хороши мальцики! Цаперь за пруцьями поцли ц музыком-то моим…

— Кормила их зерном-то?

— А куды денецця? И зярном и творогом, цто сами ели, то и им.

— Так, может хватит им за вину-то вкалывать? Заберу я их? Справитесь сами?

— А куды денецця? Забирай уж. Придут, я цказу…

— С утра пусть идут. Тележку скажи, чтоб не забыли. Спасибо, хозяйка, молоко у тебя вкусное, как у нас дома!..

— Мамка-ти твоя далёко, цто ли?

— Далеко! Восьмушку, если бегом бежать… Пойдём мы…

— Другой раз ноцевать оцтавайца…

— Там видно будет…

Я и забыл, что здесь строится постоялый двор, неловко-то как, простая селянка сама вышла, нас угостила. А я, пентюх, задумался… После холма дорога практически идёт горизонтально, во всяком случае, остающиеся помощники доволокут тележки до Белого Города без нас с Пашкой, не барское это дело — железо катать, поэтому на жуткую их зависть мы нацепляем специально взятые крылья, поднимаемся вверх и по одному разгоняясь, берём курс домой.

Летим молча, не потому, что полёт мешает колдовать, нет в нём ни капли неестественного, просто любое ротозейство в воздухе реально опасно, одно неловкое движение и превратишься в подбитую птицу, клубок шкур. После возвращения из Хассании нет уже телячьего восторга, хотя скольжение по невидимым слоям воздуха — это наслаждение. Вот также я когда-то, бесконечно давно, шуршал по Земле в темноте шинами, приближаясь на велике к ночному городу. Удивительно приятное ощущение. Особенно, когда в густой синей дали надвигающейся ночной темноты показываются огоньками точки фонарей…

— Привет, брат! Ты сегодня дежуришь?..

— Здорово, командир! Никак не привыкнем. Свалились на голову! Меня тут напугали, "с неба летят"! Как добрались?

— Да, никак пока, ребята ещё два дня будут тащиться, мы их на перевале бросили… Значит, вот что. После еды собери к кухне всех командиров, десятников, сотников. Приглашай всех желающих…

— Если всех, то там тесно будет…

— Что, не поместятся?.. Да… Это серьёзно… Значит, давай на площадь… И вот что ещё… Отмени все выходы к границе на завтра и на все следующие дни. Народ не пугай, будет просто разговор. Но очень серьёзный!.. Ты меня слышишь, хоть?!

— Я-то слышу… Только там занято, на площади!..

— Как это, "занято"?.. Что там такое важное стряслось? Король приехал?!

— Так, это… Танцы будут…

— Что?! Танцы?!! Нет, Кайтар, ты слышишь! Они тут развлекаются… А откуда музыка?

— Из города пришли, вчера ещё. Принц сам встречал…

— Надо же! А мы и не видели!..

— Мроган, да ты что?!

— Хотя, да! Вру… Забыл совсем… Как это, не видели? Когда в город ехали, я же с ними сам разговаривал… Всё, крыша едет!.. Тогда значит, разговор будет с утра. Все выходы, все работы для наших ребят, все занятия отменить. Понял?

— Понял… А мне туда можно, на площадь-то?..

— А кому ты один нужен в дежурке? Иди, конечно, только посты проверь… А мы тоже, придём, только умоемся…Иди, Кайтар, мне ещё срочно надо найти Мастера, надеюсь, хоть он не отплясывает сегодня.

РЕФОРМА

— Братья! Всего год назад мы тайком собирались на этом холме, и с удивлением открывали для себя новый мир. Мир подземных казарм, мир тайной борьбы, мир новых отношений между братьями. И вы входили в этот мир с готовностью отдать свою жизнь за то, чтобы простые селяне перестали прятаться по своим норам, завидев пыль в поле! Чтобы матери перестали рыдать, чтобы девушек не волокли для мерзких занятий, а отцы перестали бессильно сжимать кулаки!

Все мы давали клятву, которую с честью выполнили! Почти три десятка сотен хассанов были разбиты в наших битвах, и у половины из них хао так и не долетело до Единого Бога, сгорев в наших кострах.

Нас было мало! Но каждый отдавал всё своё время, все свои силы новому клану, и результат не заставил себя ждать. Вчера я прибыл из столицы, где разговаривал с Советником короля… Хассаны больше не будут приходить сюда как наглые хозяева!!!

Кричите! Кричите громче, братья мои! Мы заслужили славу, завоевали право радоваться победам и гордиться собой! И нами гордится всё королевство! За великую победу кларон Кайтар был награждён королевской медалью на голубых лентах!

Выйди, Кайтар, покажись!.. Поаккуратнее с клароном, не уроните!… Он носит ленту, прикреплённую на грудь самим королём! Его маленький смелый отряд выходил в битву против тысячи врагов и делал с ними то, что хотел, то, что так было нужно для победы!

А вы, храбрые воины! Ну-ка, пощупайте сами себя! Сколько ран заживает на ваших телах, сколько рубцов останется на всю жизнь памятью о смелости! За всё время не было ни одного случая бегства или трусости! Ни одного! И я горжусь вами, братья!

А наши девушки! Разве не они заманивали врага своими беззащитными телами в Тёщино гнездо? Разве не их глаза стерегут наши владения, не их руки перевязывали ваши раны! И ни одна из них не сбежала с криком "Спасите", а, наоборот, мы гнали их, чтобы защитить, а они тайком шли сзади, чтобы спасать своих братьев! А ещё они стирают ваши грязные штаны и кормят ненасытные утробы!

А где старая Сархан-Са?! Выйди к нам, тебе поклонятся все воины, густо обсыпанные твоим колдовским порошком! И если мы в клане — братья, то ты нам всем — мать!.. Да вы что?!!… Бабушку не качайте, олухи! Руки ей целуйте!

И разве мы были одни? С нами был и Мастер, штопавший ваши тряпки, и мельник, который выполнял секретную миссию, и селяне, помогавшие, чем могли! Поэтому не случайно мы решили сотворить здесь, на нашем холме красивый город! Наш город! Наше детище! Никому это в голову не пришло, ни королю, ни купцам, ни генералам! Наш город нужен нам!

Но, как каждый ребёнок, он должен вырасти и уйти от своих родителей. Так бывает всегда. В жизни всё меняется. И мы, все дети своих родителей, тоже недавно ещё выпархивали из своих родовых гнёзд, а матери плакали. Сегодня плакать должны мы. Потому что наше детище, наше дело, наш город, начинают жить своей, новой жизнью, в которой всё очень быстро меняется. Если мы будем сохранять старый быт, старые отношения, то очень скоро увидим, что нам стали малы старые, рваные, штопаные штанишки.

Вы замолчали, пытаясь понять. Спасибо… Спасибо за то, что научились думать. И надеюсь, сумеете не только понять меня, но и помочь… Мне очень трудно, но я обязан вам сказать, что клан Ящерицы больше не может существовать. Не может таким, каким он был раньше. Другим — легко, но вам самим не нужен клан с обычными привычными отношениями, с вождём, непонятными заработками, закостенелыми законами.

Раньше вы были свободны… Хотели, могли уйти, никто бы и слова не сказал. И приходили сами… А теперь Южная Граница становится частью королевства. Мы выполнили первую часть задачи. Теперь начнётся вторая, а за ней другие. Мы были вольным кланом со своими законами, теперь должны стать частью королевства и подчиняться ему. Это не значит, что вам станет плохо, нет. Но это будет другая жизнь и сейчас, на переходе, вы вправе решить, оставаться тут или вернуться в свои гнёзда.

— Ничего непонятно, командир! Чего изменилось-то? Подробней давай!

— Подробнее даю! Мы должны перейти на легальный образ жизни… Погодите, не галдите сразу все!.. Кто захочет, сможет высказаться!.. Короче, вместо летучих отрядов, никому не подчинённых, образуется Южная армия. И законы в ней будут армейские. Многое, вам привычное останется таким же. Но уже не будет полной свободы.

— Какой свободы? Непонятно ничего!.. Чего я не смогу, скажи яснее!

— Каждый оставшийся будет записан королевским воином и просто так уйти не сможет!

— Так мы и не собираемся никуда уходить! Скажи, ребята!.. Нам и тут хорошо!.

— Не перебивай меня, пожалуйста. Когда начнётся армия, за такие выкрики можешь и схлопотать! Вот в этом и отличие. Раньше твой друг командовал тобой и оставался другом. А в армии он станет старшим, его слово будет обязательным… И домой просто так не сбегаешь, только в отпуск, каждый в своё время! Но главное, даже, не армия. Главное — это город. Наша мечта, наша фантазия. Он уже живёт как маленький ребёнок и требует еды и любви. Скажите честно! Вам ведь не понравилось, что два дома отдали хассанам?

— А чего там говорить? То они — враги, то — отдай им лучшее!..

— Вот, вот! Я о том и говорю. Мы пережили первое потрясение свободы. Это когда кажется, что всё понятно и всё можно. А теперь начнётся то, что не может понять ни советник короля, ни принц, хоть он и живёт с нами, а уж многим из вас и в голову не придёт просто так поверить командиру! Правильно я говорю?.. А когда в голове начнутся сомнения, руки откажутся работать. И любой из вас скажет, а на фига мне фонтан?! Мне надо сарай побольше, туда свинок погуще поставить и зарабатывать на вольную жизнь!

— И чего тут плохого — зарабатывать?

— В том то и беда, что ничего. И такие тоже нужны! Но не для того мы мечтали о Белом Городе, чтобы радоваться своим личным свинкам! Сегодня мы строим дома и каждый из вас может сказать, "не хочу строить для кого-то, хочу себе.." Может?.. Запросто!.. А завтра мы пойдём строить храм, и кто-то останется и скажет, "ну его, пусть другие ковыряются"… И самое страшно, он имеет право так сказать! А если не он сам, то его молодая жена ночью нашепчет! Скажет, "милый, нам срочно нужен сарай ещё для пары свинок". Или мама, или близкий друг. И скоро мы все перессоримся, а наше дело встанет. Вот вы мне и скажите, братья, пока мы ещё не вступили на эту тропу, как сделать так, чтобы и работать хотелось, и чтобы никто в дураках не остался?! И чтобы осталась та идея, ради которой мы затеяли наш город!!

— Надо каждому дать дом!

— Прекрасно! Но кто-то уже будет жить под крышей сегодня, а последний состарится на свежем воздухе. Считайте сами, мы за год сделали два десятка домов. А нас четыре сотни! Двадцать лет ждать? Кто-то может и умереть, а другой наплодит детишек и захочет ещё один дом! А когда делать фонтан? Вы хотите фонтан?!

— Да-а-а-а!!!!

— И я хочу!.. Так что же делать?

— Нанять работников!

— Отличная мысль! Только где взять денег?.. Сразу подскажу, всем воинам будет выплачиваться оплата. Каждую восьмушку. Допустим, по монете в день. В год четыре сотни монет! Почти золотой! Это немало! Но для города — хиловато! Без работы не успеть нам ничего! И тогда начинается путаница. Смотрите внимательно! Один сидит, копит и ждёт своей очереди. Но ходит помогать и на фонтан, и школу, и больницу. Другой не так. Он приводит толпу родных, они строят ему дом и он начинает спокойно жить, но ни на какие работы не ходит. Так честно?

— Не-е-е-ет!!!

— И как быть? И как нам быть с теми кто вместо дома построят себе сараи и заведут аргаков прямо в городе? Их куда, если они честно сами построят? У меня голова от этого всего идёт кругом! Как быть?

— Господин кларон! Можно сказать?..

— А Вы, простите, кто?

— Ну, вам я всем посторонний, знайтьли, просто проснулся рано, а тут шум, галдёж! Интересно, знайтьли! Я то из музыкантов, волынщик, вчера тут танцы… простите… потом маленько того…

— И что Вы хотите сказать?

— Ребята! На вас смотреть — одно наслаждение, молодёжь, знайтьли, душа поёт, а вот галдите вы, простите, ни о чём!.. Всё это уже было в истории, знайтьли, народы родятся, уходят, а идеи… они вечны!

— Ну и в чём идея?

— Надо вам всё разделить. И поставить по местам. Мечты отдельно! Законы в другую сторону. Заработок в третью. Право владения в четвёртую. А потом всё это заново соединить в каждом ирите. Понятно?

— Не-е-е-ет!!!

— Простите, я, знайтьли, давно не выражал свои соображения, видимо, разучился… Значит, у вас, у всех была мечта. Так?

— Да-а-а-а!!

— Пусть она и останется! Мечта, это здорово, великолепно, это музыка души! Но вам надо, чтобы мечта стала реальностью? Так?

— Да-а-а-а!!

— Так пусть станет!.. Но реальность, знайтьли, отличается тем, что её можно потрогать, зарисовать описать и даже превратить в закон! Вот и превращайте. Опишите, зарисуйте свою мечту, и всё, что, знайтьли, будет против неё, считайте незаконным!.. Нельзя свинарник в городе?.. Пиши в закон!.. Он завёл свинарник?.. Вон из города! Или пусть ломает. В чём проблема, знайтьли?.. Согласны?

— Да-а-а-а!!

— А как быть с заработком, с домами?

— Так вы, знайтьли, распутайте ещё один узел, господа! Кто работает, тот зарабатывает. Правильно?

— Да-а-а-а!!

— Неважно, сам, или его родные, кто как может, тот так и работает. Тут пока всё просто. Трудно, скажем поделить фонтан, знайтьли! Это уж точно! Ну так, не делайте себе проблем. Вы что строете? Город? Прекрасно! Вот и стройте! И считайте денежки. Кто работал, тому пишите, за-ра-бо-тал. Кто деньгами принёс, пишите, принёс! В чём проблема? Какая разница, что он строит, знайтьли? Хоть сортир! Его тоже надо делать, знайтьли, хоть в нём никто жить не собирается! Сколько стоит дом? Посчитайте! Заработал на дом, получай его, знайтьли! Правильно?

— Да-а-а-а!!

— А вот кто первый получит? Вот это и впрямь задача. Но я тут вчера посмотрел ваш город, знайтьли, игрушечный, и скажу честно. Я такого ещё не видел, господа! Нигде не видел! Ни в Сарпании, ни в Иллирии! А хассаны и вовсе удавятся от жадности, а такого не придумают!.. Правда?!.

— Да-а-а-а!!

— И неужели же вы, такие романтичные, не сообразите, что первым дома нужны тем, у кого есть дети?! Вторым — тем, кто уже и так не молод, знайтьли, потом тем, кто собрался жениться и невеста есть и сговор прошел! Правильно?

— Да-а-а-а!!

— И не забудьте тех, кого в ваших войнах покалечило так, что он воевать не может! Правильно?

— Да-а-а-а!!

— А простым ребятам зачем сразу дом? Вот скажи, юноша, тебе хочется жить одному в пустых стенах?

— Ребята!!. Качай музыканта!!.

— Э-э-э-э!!! Не!.. Не надо!.. Не надо качать!! Мне дурно будет!.. Ой, куда я!! Почему лечу!! Ой, боюсь!! Ребятки, отпустите дурака старого!.. Я, простите, кларон, воздух с испугу того… Попортил маленько! Мы вчера ночью после танцев того… значит, приняли по чуть-чуть… Что-то я не понял, почему я прямо к Вам подлетел?.. Говорили мне мужики, знайтьли, так не поверил ведь. В жизни летать не приходилось!

— Сейчас, не уходите, пока, мы закончим, поговорим, ладно?

— Да куда ж я денусь знайтьли, я весь Ваш!

— Прекрасно… Ребята!! Давайте заканчивать! Значит так! Первое! Кто согласен перейти из тайного клана в Южную армию? Поднимайте руки!.. Девчонки, а вы чего же?.. Да вы что?! Вам работы будет больше, чем нужно!.. Поднимайте!.. Все!! Я так и думал, что все!! Спасибо, ребята!! Тогда сегодня же каждая десятка выбирает десятника и сотника, десять десятников решают, кому командовать сотней. Можно и тех, которые были. Только командиры должны быть грамотными! Девчонки, вы тоже выбираете, по своим отрядам… Дальше внимание!! С предложением музыканта согласны?

— Да-а-а-а!!

— Тогда от каждой сотни даёте депутата, не вояку, а хозяйственного, и будем думать, что дальше. Согласны?

— Да-а-а-а!!

— Тогда всё пока, расходимся. На сегодня выходы отменены, отдыхайте… Пошли, музыкант… Как Вас называть, не обижая прозвищем?

— Да Вы что, кларон?! Музыкант, это не прозвище, это награда! Вы же себя так не назовёте?

— Пожалуй, что нет.

— Вот видите… Можете звать меня… О, Ваше высочество…

— Здравствуй, брат!.. Интересная фигура, да?.. Уже познакомились?… Нет ещё?… Его звали когда-то Фельдьер, по кличке "Знаетели"… Он был у меня управляющим в загородном доме. Сын кларона, прекрасно образован, артистичен, но три пристрастия опустили это чудо до нищенских лохмотьев, даже родители перестали помогать, потому что он всё пропивал или проигрывал… Я правильно излагаю, Знаетели?

— Зачем Вы…Ваше высочество?

— Затем, что перед тобой стоит кларон-Дер Сак по кличке "Ящерица" собственной персоной, который учит короля, а ты учишь его жизни!..

— Верт, прошу тебя, не надо… Господин Фельдьер сказал много умного, я даже благодарен ему за ценные идеи…

— Ах, Мроган, вечный романтик!.. Ты ещё, пожалуй, пригласишь "господина" к себе работать?

— Пока что вас обоих приглашаю поесть. Пошли, пошли…Девочки… сможете покормить гостей… Спасибо… Ешьте, господа!.. А насчет работы, я думаю, сложно будет… У нас же здесь…

— У них "сухой закон"!.. В смысле, запрет на выпивку! Не на пьянство, Фельдьер, а на вы-пив-ку!! Каллим, дорогой?!

— Каллим, Ваше высочество! Мумкин калим!

— Слышите, кларон, он…

— Он прекрасно понимает… я слышу…

— Ну, я смотрю, вы споётесь! Оба по-хассански лопочут!.. Мроган, я предупредил!

— Спасибо, брат!

— Сегодня будут полёты?

— Нет, всё отменено, отдыхаем…

— У меня такое ощущение, что я пропустил важное событие?..

— Я проводил разговор о реорганизации.

— Решился, всё-таки?

— Да, нам пора собираться… Дальше тянуть было некуда. А работы надо делать… Ты оказался прав, у многих в голове сидел червяк сомнения, а сам я запутался, пришлось позвать всех…

— И что же вы решили?

— Армию легализовать, как ты и хотел…

— Я не хотел, а предлагал! Казне только лучше было, что на твоих орлов не выделялось ни монеты. Теперь хоть помаленьку, а пойдёт жалованье… Я же тебе давно говорил, армию трудно не набрать, а прокормить!.. Ладно!.. Ну и что ещё?

— Ещё очень забавно! Это, кстати, предложение господина Фельдьера! Мы составляем свод законов на свой город. Этим приземляем мечты и превращаем их в механизм действия. Потом оцениваем в деньгах стоимость всего города, вклад каждого работника и покупателя и в зависимости от этого даём каждому жителю по заслугам.

— То есть, тот, кто только болтает о мечте, не получит ничего?

— Почему? Он сможет посидеть у фонтана… Бесплатно…

— Забавно!.. Сразу и не соображу!.. Фельдьер, это Вы придумали?!… В голову бы никогда не пришло! Построить город в складчину!.. Это что-то новое! И чей же он будет?

— Всех жителей… Ты же сам это произнёс!

— Это мой рот произнёс! А мозг ещё не осознал!… А как же Мастер?

— А также!.. Разве он работает не больше других? Только не строит, а мастерит!

— А бабушка Сархан-Са?! Она тоже житель?

— Верт, она спасла если не жизни, то руки и ноги сотне ребят! И потом, могут же быть особые ириты, заслуживающие больше, чем они могут дать?

— Любой закон силён до тех пор, пока в нём не начинаются слова "особые", "исключительные" и тому подобные…

— Наверно ты прав, но мы выкрутимся… Не так уж много в городе таких бабушек!..

— Ну, хорошо, а если кто-то захочет продать свой дом и уехать? Тогда как быть? Вы ему отдадите часть стоимости города?

— В какой-то форме, наверно, да! Хотя, я об этом ещё и не думал… А в чём тут сложность?

— А в том, что у вас просто не будет таких свободных денег во-первых, а во вторых, их придётся стребовать с того, кто въедет в этот дом?

— Ну, да, вот ты сам себе и ответил. Покупатель купит дом вместе с куском города и сразу же станет его законным жителем!

— А если он будет против вашей романтики?

— Значит, не купит! Только-то и всего!

— Ладно, убедил! А хассаны твои, стеклодувы, тоже жители города? Они уже заселились, стены белят, я видел! Детишек орава!

— Верт, не путай меня! Хассаны временные жители! Захотят остаться, будут выплачивать за свой дом. Выкупят, пусть живут!

— Но они же враги!

— Кто? Стеклодувы?.. Ну, нет уж! Они же не пойдут грабить селян?

— А их печи?

— Это наши печи! Принадлежат городу! Всё нормально! И кузница тоже!

— Всё, сдаюсь, Мроган, сдаюсь!.. Только как же я?

— А что "ты"? Купишь себе кусок земли, выстроишь дворец…

— Дворец нельзя!

— Ну, загородный дом… Только чего ты здесь забыл, в нашей дыре?

— Эх ты… Лучше скажи, зачем ездил?

— Железо привёз… Точнее, оно завтра прикатит… Давай мы отпустим господина музыканта подумать над моим предложением…

— А разве было предложение?

— Я думаю, с его сообразительностью, он найдёт, о чём подумать…

— Спасибо, кларон, я к Вам подойду ещё…

— Хорошо. До встречи….. Нормальный мужик, вроде бы…

— Нормальный… Лучше некуда… Смотри, Мроган, я тебя предупредил, наплачешься… Лучше скажи, зачем тебя вызывали?..

— Поздравить захотел… Советник. С успешным завершением дипломатических операций…

— Мроган, не темни, ты же сказал, что всё получилось?

— Сказал… Видишь, ли, мы в гостях немного наследили и пришло недоумённое послание от падишаха вдогонку, пришлось выкручиваться…

— Ну и как?.. Из тебя слова не вытянешь!

— Верт, скучно всё это! Главное, что мы железо везём, завтра приволокут ребята, а так, получили награды, всё хорошо…

— Какие награды?

— Королевская медаль на голубых лентах… Ну, ты же знаешь, что я в них не разбираюсь…

— Ты чудовище, Мроган! Бесчуственнный солдафон! Такую медаль никто не получал за всё время моей жизни! Это высшая награда королевства!

— Просто войн не было, вот и не получали!

— Ты неблагодарный варвар! Надеюсь у вас обоих хватило разума не брякнуть эту нелепость королю?

— Успокойся, трепет сиял на моём лице!.. Ты лучше сам ответь, мы идём на Жёлтое Море?

— Не знаю, Мроган! Не знаю, не могу решиться!

— Не понимаю, что с тобой?.. Верт, ты ли это?.. Разве не ты таскал меня в пасть к дьяволу за тремя жалкими камнями, а сегодня тебе предлагают знания, а ты бранишь меня за какие-то ленты! Сейчас, когда наметилась передышка здесь, на границе, пока мы ещё молоды, почему ты не знаешь?

— Скажу тебе честно… Похоже, что я потерял веру в свои силы… За последний год я ничему не научился, ничего не получается, даже полёты, которые осваивают простые селяне… Я уверен, у тебя в рукаве припрятана пара новых фокусов, а я трачу силы впустую… Боюсь…

— Мальчишки, которые летают, уже целый сезон мотаются на верёвке и пока ещё ни один не выпущен в свободный полёт… А ты хотел за два раза? А сколько из них ходят перевязанные, ты знаешь? Руки, ноги, всё в синяках.

— Но вы-то с Кайтаром не в синяках? Почему тебе всё так быстро удаётся? Мы же пробуем одно и то же?

— Это тоже не так! И синяков было много, и удаётся не всё. А в каких-то вопросах я просто по-другому смотрю на мир…

— Вот об этом я и говорю, Мроган! Помнишь ночь вместе с Магом? Ты говорил такую чушь про то, что наш мир висит в пустоте и куда-то летит, а старик блаженствовал от твоих рассуждений! Ты знаешь много такого, что мне и в голову не взбредёт! Откуда?!

— Я много читаю…

— Перестань, мальчик, перестань! Ты забыл, наверно, а я помню… Когда мы роняли книги в Замке Паука, ты с трудом прочитывал заголовки! Но то, что мир круглый, уже знал! Откуда?!

— Ты тоже знаешь немало. И рассказывал, как сам ставил опыты… Ты чувствуешь мысли и колдовство, а я с трудом научился ощущать камни, да и то в самые яркие минуты опасности. А то, что мир круглый, знает любой, кто смотрел на него сверху.

— С какого верха, что ты говоришь?…

— С любого!.. Не спеши, Верт!.. Ты помнишь море?

— Помню, конечно. Большое, прекрасное! Ему нет конца…

— Тогда вспомни, как выглядит та линия вдали, там, где море соединяется с небом?.. Давай, давай! Вспоминай!..

— Линия, как линия, она и не видна почти…

— Нет, вспомни, она выгнута вверх, вниз, или ровная?

— Конечно, ровная… почти ровная, а концы загибаются…по громадному кругу… Стой!.. Это большая дуга, да?

— Конечно!

— Но этого не может быть! Ведь вода выльется вниз… Ну тебя, Мроган! Аж голова закружилась…

— Ничего, раскружится. Надеюсь, в другую сторону… Теперь представь пращу… Если ее крутить очень медленно, камень просто выпадет сам, он же не держится ни на чем! Так?!

— Ну, так…

— А, если крутануть посильнее, он как будто прилипает к чашке, так?!

— Так!.. Но ты меня в чем-то дуришь…

— Да нет же! Я просто показываю, то, что кажется сложным, бывает элементарным! Неужели ты думаешь, что я всё знаю?.. Если бы так…

— Покажи, что ты прячешь?.. Ну, не скрывай, я почувствовал эту силу еще в первый день, ждал, что ты сам расскажешь…

— Верт, ты только не кричи, и смотри спокойно…

— Мроган! Ты чудовище!

— Ты это уже говорил! Не кричи!

— Прятать такое!.. Это кость?

— Почти… Оно плавало в пузыре жидкости около мозга…

— Это часть животного?!

— Да. И я прошу тебя поскорее забыть об этом…

— Вот, почему… Так вы его убили?

— Верт, ну это же очевидно… Я же говорю, забудь!

— Тебя из-за этой кости вызывал Советник?

— И да, и нет, но в целом история связана в такой клубок, что хотелось бы поскорее забыть её…

— И что она позволяет делать?

— Животное с этим летало…

— Крыльями?

— Нет, просто так. У него не было ни рук, ни ног… Верт, что с тобой? Верт!! Ты в порядке?..

— Ты… Мроган!.. Ты хочешь сказать, что вы убили Фаллопергуса?!

— Не кричи, я умоляю тебя!

— Прости, я буду потише… Вы с Кайтаром убили древнюю легендарную тварь, которая встречается только в сказаниях?!… Тогда вы — боги!..

— Почти так и сказали хассаны… Нам пришлось удирать от их прилипчивой неистовости, но следы её докатились до короля…

— Поэтому ты и молчал?

— А куда мне деваться?..

— А как она действует?

— Проще простого, бери в руку, можешь спрятать на теле, и лети. Просто дай мысленный приказ… Бери, бери, и спрячь сразу… Ну, вперёд! Только осторожнее… И не кричи… Не кри-чииии!!

— Я не могу!! Это прекрасно! Это!.. Молчу, Мроган, молчу! Я всё понял, но так хочется кричать и говорить!

— Вот! Вот! За это мы и поплатились!.. Правда взамен получили если не друга, то товарища, правда, фанатика!

— Он остался там?

— Да! Со старенькой мамой…

— Мроган! Ты чудовище!

— Ты это уже говорил!

— Когда мы выходим?

— Потерпи, Верт, надо еще столько готовиться! Потерпи!

Потерпеть пришлось долго. Новые правила, установленные для воинов, потребовали громадного объёма писанины, на каждого заполнялась анкета, составлялись приказы о назначении, всё это вместе потребовало расширения штаба и увеличения числа писарей, куда не очень охотно пошли девушки.

Один только перечень должностей занял при составлении несколько дней, причём многие места так и остались вакантными. Ну, ладно ещё, медсестра, нашлись желающие девчонки. Но кладовщик на складе одежды?!! Ффу! Даже одноглазые инвалиды сочли это место для себя оскорблением. Не говоря уж о "заведующем кухней" и "коменданте казарм". Это были должности "унизительные", хотя в жизни каждый самый мелкий начальник просто обязан был заниматься интендантскими проблемами.

А были и специальные посты, требующие особых навыков, как, например, "командир отряда звуковой связи", дежурные штаба, куда не могли попасть лица случайные и здесь работала отборочная комиссия.

Наступающая на пятки зима вынудила бросить все строительные дела и срочно доделывать новую казарму, жизнь в тесной переполненной пещере уже не казалась столь романтичной, как год назад, хотя там и было теплее. Радовались только новички, которым в темноте стало просторнее, а радости и свободы больше.

Полностью перестроили кухню и столовую, которая стала меньше, но теплее, потому что простой навес не укрывал ни от частых дождей, ни от холодного северного ветра. С окончанием полевых работ в Белый Город потянулись селяне, рабочая сила, и темп строительства вырос, закипел, как никогда раньше. Нашлись рабочие руки для кузницы, обе печи работали круглые сутки и неумелые руки мальчишек неуклюже стучали по кривым, но настоящим прутьям решеток и планкам обшивки дверей для башен. Главные детали Кузнец делал сам.

Печь для обжига глины несколько раз расширялась, к ней теперь непрерывно катились по каменным роликам корзины с сырьём, которое еле успевали накладывать пленные, не желавшие никуда уходить от заработка. Они уже давно потеряли свой боевой вид. Военные кафтаны обтрепались и заляпались грязью, им на смену появились крестьянские меховые безрукавки. Многие хорошо болтали по-иритски и заигрывали с селянками не без дальней цели.

Мишка метался по всем стройкам и разрывался между штабом и мастерскими. В горах бумаг потихоньку выстраивался чёткий порядок их общего существования. Пришлось поломать голову, чтобы вспомнить, что вообще должно быть в армии? То, что поначалу казалось ерундой, вдруг вылезало с болячками на первый план. Обычная бытовуха била за небрежное отношение к мелочам.

В спешке пришлось выстроить больничное отделение, когда волнами прошли эпидемии каких-то порстуд или отравлений. Теперь из города приехал врач с семьёй и волей-неволей, а пришлось и для него складывать жильё. Начались перебои с топливом, печи сожрали все кусты в округе, а никакого заменителя не нашлось, кроме аргачьего жира и навоза, поэтому срочно создали специальную бригаду селян, которая моталась по окрестностям с тележками и подбирала всё, что горит.

Склады, прачечные, мастерские, площадки для занятий, баня, всё это не сразу, но возникало, и теперь на месте старого тайного поселения медленно, но верно, рядом с Белым вырастал солидный военный городок.

Никуда не ушли и обычные воинские занятия, учеба шла, как положено, только в отрядах дозора вдвое убавили разведчиков, хассаны перестали тревожить. В секретных местах на границе появились скрытые сигнальные пещеры, окутанные такой тайной, что к ним стремились все любопытные ребята.

Однако, отбор в отряд сигнальщиков был ещё строже, чем в Пашкин спецназ. Претенденты тренировались на передачу и приём барабанной информации, для которых нужен был идеальный ритмический слух, хорошая быстрая память, в основном сюда попадали девчонки. Трубы глиняной связи тянулись прерывистой линией. И в каждом разрыве сидел дежурный, который, получив сигнал от самой дальней точки, передавал его по инстанции дальше, в штаб. Или наоборот, от штаба. Поэтому в его убежище пряталось сразу два, иногда четыре барабана.

Связь требовала четкости, впервые понадобились часы, а их не было никаких. Не изобрели ещё. Световые не годились. Слишком примитивные, неточные, они не работали в плохую погоду и ночью. Тут решения пока что не было. Временно использовались капельницы. В каждом бункере стояло ведро с водой, которая капала через тонкую трубку в мерный котелок с рисками. Каждые сутки новая смена воду сливала. Это производилось по общему звуковому сигналу, в одно и то же время, так начинался день в тайных пещерах. Десять раз за сутки по сигналу со штабного барабана метки времени проверялись и одновременно корректировались.

Разные роды воинов, наконец-то получили новую форму. Исчезли старые родовые клановые нашивки. На всех правых рукавах красовалась ящерица, знак Южного Войска, последний символ, оставшийся от тайного отряда. На груди ярко выделялись должностные полосы, их дублировали на верхней одежде на случай холода. Теперь командир был виден издалека.

На левом рукаве появилось небывалое — знаки умений. Бег, стрельба, борьба, владение кинжалами, луком, умение колдовать, лечить, писать и говорить по-хассански, всё отмечалось одинаковыми по размеру значками. Мишка вспомнил свои компьютерные игры, в которых у супергероя в специальных таблицах на своих клеточках появлялись разные по рисунку картинки, если он чему-то учился.

Это новшество оказалось революционным. Сразу поникли видом новички с пустыми пока рамками таблиц. А лучшие щеголяли таким пёстрым набором, что могли и гордиться собой, и чувствовать признание, независимо от своей должности. Наглядная информация намного повысила стимул занятий.

Хитрый Мроган придумал ещё и доплату за каждую нашивку. Это многим показалось очень справедливым… Тем, кто умел… А молодые застонали. И рванули догонять! Теперь весь лагерь просто кипел!

Но зато, Мишке пришлось разрабатывать нормативы выдачи заветного знака. Не было ни часов, ни линеек для измерения, поэтому часто приходилось пользоваться признаками победы, особенно в борьбе. Победил более сильного, получай очки, звание! Зато, сами соревнования приобрели другой, особый, целевой смысл. Не только игра и азарт победы, но уважение и материальное приобретение.

Наибольшую зависть вызывали знаки бабочки и рыбы. Умение летать таило в себе принадлежность к самой верхней, недостижимой элите воинства. А способность плавать вообще поначалу вызвала недоумение, такое же, как владение колдовством. Зачем?!! В горах негде учиться и некуда плавать.

Но объявленный набор в группу, которая должна идти в Хассанию, снова всколыхнул всю армию. Из трёх сотен возьмут только три десятка! Только имеющих заполненной всю таблицу. И командиров — в первую очередь! Так что оба кларона постоянно служили эталоном для сравнения по всем клеточкам. Каждый день они боролись с десятками и на свой вкус ставили им оценки.

Умение плавать стало обязательным! Половина пути пройдёт по реке! И не просто проплыть, как это самое, а уметь нырнуть и достать со дна предмет! Занятия шли в озере в Тёщином Гнезде, которое снова запрудили камнями.

Ряд нашивок завершился знаками участия в битвах. К ним приравняли и первые стычки. Бой, он и есть бой! Хоть один на один, хоть сотня на сотню. За участие доплаты не было, зато было уважение. И больше всего его досталось, конечно же отряду сотника Хатакра!

Последним своим достижением Мишка считал "изобретение" Банка. Он сам, честно говоря, не знал, как эта контора организована, но по земным ещё фильмам помнил огромные сейфы с толстенными дверями, камеры видео наблюдения и воющие сирены сигнализации.

Здесь всё было гораздо скромнее. Хранилище монет находилось в тайной пещере, закрытое колдовской стенкой, а наверху, обычно в столовой, сидел клерк, выдававший наличную мелочь и записывающий в книгу все операции. Ночью делались копии ещё в двух талмудах, так что подделки исключались.

Это дало возможность всему войску сразу забыть о личных тайниках, о болезненном напряжении мозгов при мысли о своём кровном имуществе, уйти от боязни воровства, а командирам перестать тратить время на глупую процедуру выдачи восьми медяков в восьмерик, занимавший, иногда, полдня.

Управляющего нашел господин Знайтьли, который становился всё более значимой фигурой в общем хозяйстве Белого Города. С его подачи обычный, плутоватый и хитроватый меняла из города оставил в залог свой дом и теперь в должности банкира распоряжался всей казной Белого Города.

Он согласился со всеми правилами, записанными теперь в специальную книгу, уже строил себе новый дом за свои деньги, и это был первый чужой ирит, поверивший в то, что не останется внакладе, покупая часть города с фонтаном, тюрьмой, мэрией и бог знает, с чем ещё.

Сам Фельдьер, не очень-то понимая смысла бескорыстных работ до полной темноты, до глубокой ночи, втягивался в дела медленно, но он и в самом деле оказался опытным управляющим, умеющим заранее построить цепочки зависимых друг от друга мероприятий и правильно решить, какое из них является первым по значимости.

Это с его подачи начали выравнивать рельеф местности под целые кварталы, и потом работа на чистых, ровных площадках шла вдвое быстрее, и казалось, что это, очевидно, делать именно так! Но почему-то до него не делали.

Бывший игрок оказался очень суеверным и сделал то, что Мишка оставлял на самый конец, он уговорил всех юных жителей выстроить храм, тем более, что место там пустовало. И не только выстроить, но и облицевать его белым камнем. Первое здание в городе сразу выделилось очевидной красотой, Кузнец лично ковал узорные решетки на окна, а с пользой клароны вынуждены были согласиться, видя счастливые глаза ребят, поговоривших со своими святыми. Вера уходила корнями в дество, была частью их жизни, она связывала с далёким домом и давала то, чего не мог дать никто в лагере.

Фельдьер был незаметен и полезен везде. Как любой разумный ирит, не ленящийся сунуть нос не в свои дела. Он предложил проложить дороги до мастерских, а также протянуть их в далёкую часть города где улицы, стояли пока костлявыми пустырями, и это сразу дало возможность использовать повозки там, где до этого ломались спины энтузиастов.

А гостиный двор, запланированный на отшибе, после появления дороги, неожиданно выстроился сам по себе руками приезжих купцов, и уже приносил в казну доход. И не случайно оказалось, что вдоль аккуратно расчищенного пути стихийно выстроились временные лавки торговцев, любимое теперь место вечерних прогулок.

Всё также по вечерам толпилась молодёжь вокруг стола с макетом города, и нередко около "главного архитектора", маячила фигура Фельдьера, стар и млад размахивали руками над глиняными домиками и отчаянно ругались, всё больше становясь друзьями.

Сухой закон и свежий воздух — хорошие лекари, а отсутствие у ребят наличных денег сохраняло их от игровых наклонностей управляющего. Впрочем, он был в таких же условиях, ни живых монет, ни соблазнов не видя. К тому же о его прошлом знали все и поневоле помогали лечению.

Наконец-то началась нормальная учеба в школе, условие обязательной грамотности дало свои всходы, Ларет-Та впервые стала жаловаться не на грубость воспитанников, а на нехватку времени для проверки их корявых сочинений, зато она же предложила вывешивать на доске около макета первую ежедневную газету, боевой листок!

У Мишки в первый раз от этого листка даже слёзы навернулись, он вспомнил свой нелепый портрет, висящий на школьной стене, головку огурцом, шесть пальцев на правой руке, как связку сосисок, веер волос и надпись "ДВОЯЧНИК МИША". Знал, что рисовала Маринка Ковытова, и быть бы ей битой, если бы третьеклассник не испытывал к ней непонятную тайную симпатию. И дело кончилось трёпкой косичек, к обоюдному удовольствию.

Здешняя пресса рисовалась на куске кожи, которую утром отмывала сама училка, но, боясь увидеть себя в "двоячниках", мальчишки обязательно забегали к макету и с радостью читали о других нарушителях. Это ведь так смешно, когда написано не про тебя!

Медленно и неуклонно события приближали день отхода. Рядами, как военные машины на плацу стояли восемь четырехколёсных тележек, на них, свернутые и туго связанные, цельные шкуры и рулоны циновок, основа будущих плотов. К товарам на продажу добавлены выделанные кожи, скрученные рулонами и меховые одежды, непонятно, кому предназначенные в жарком климате.

На складе, пачками упакованными, ждали три десятка комплектов войсковой амуниции, новые костюмы, накидки от гнуса, усиленные луки, удлинённые стрелы собственной ковки, котелки и мешки с едой и даже крылья на всех воинов!

Весть о хассанах пришла однажды утром как острая и внезапная зубная боль.

О них сейчас, в период великого строительства и реформ, все в городе попросту забыли, уверенные в том, что отряды дармоедов в ближайшие годы не сунутся за дешевой добычей, и, хотя, дозорные патрули каждый день проверяли пограничную полосу, это носило характер обязательной, но бесполезной повинности. Что-то вроде пробежки. Поэтому и численность патруля уменьшилась вдвое. Торговцы обычно ходили парами, от силы, десятком, а тут целую сотню увидели издалека.

Перепуганные сигнальщики передали по трубам такую ахинею, что клароны лично по тревоге вылетели в Сторожевой. Две новенькие башни выглядели чуть моложе своей прабабушки, тоже подновленной, по случаю общего строительства, но вид у всех был достаточно воинственный, и мрачный. Нижние ярусы бойниц закрыты свежевыкованными решетками, кривизна которых выдавала неопытность руки кузнеца.

Но с военной точки зрения слабый когда-то кордон приобрёл значительную мощь. Усиленные луки позволяли простреливать всё пространство между соседями, защититься от них простым щитом было невозможно, а других у врага пока что не было. Сотня защитников теперь легко могла выстоять против тысячи хассанов. Подземные переходы соединяли все три маленьких крепости, давали свободу маневра, и, в крайнем случае, возможность бегства. Бояться сейчас было нечего.

Двигаясь вдоль тропы, ведущей к границе, разглядели серую шевелящуюся массу и приблизились к ней. Недоумение патруля стало понятно кларонам только тогда, когда они сверху разглядели необычную толпу и чуть не свалились от смеха вниз. Никакого оружия быть не могло у этих чудных хассанов, цель их визита и внешний вид были им очень хорошо понятны, особенно теперь, после встречи с Советником.

Фанатики. Заросшие и оборванные, они ползли на коленях и выкрикивали имя пропавшего принца Изилькея. Движение проходило медленно и спокойно, по четкому алгоритму. Несколько фраз, произнесенных негромким гнусавым голосом, руки взлетают в небо, общее "Алла!", лица опускаются вниз, переползли шагов на десять, и так далее. В лозунгах можно было услышать и про Фалаперга, и про знаменитый медальон, короче всю длинную легенду, нарезанную на куски. Упоминался даже Замок Черного Паука, в который, собственно, и собиралась пройти эта разношерстная компания, объединенная своей непонятной верой.

Непонятной, потому что к общему учению о Едином Боге поклонение одному из родственников падишаха не имело никакого отношения. Но и вреда было трудно ожидать от худых, измождённых фигур с просветлёнными лицами. Так что, поговорив с ними на дикой смеси двух языков, Мишка решил пропустить паломников. Идут себе, и идут. Надвигалась зима и дальше долины фанатики всё равно не продвинутся, мороз выгонит чудаков назад. А там, глядишь, сработает обман, который задуман вместе с Советником и необходимость принятия силовых мер сама отпадёт.

Предупредили пост на кордоне и полетели смотреть новшество, которое сотворил Мастер. Идея была, конечно, земная, но Мишка никогда не задумывался дома, как ходит простой будильник. Помнил отца, с горящими глазами показывавшего тикающий механизм, туго скрученные спирали пружин, колесики с зубчиками и свою невыносимую скуку, когда дело доходило до объяснений. Гораздо интереснее было крутить ручку завода звонка в обратную сторону, отчего будильник жалобно дребезжал и верещал во всю мощь, как кот, которого держат за хвост.

Однако, в новом городе определение времени стало насущной, жизненно важной проблемой. Казарменная жизнь требовала чёткого соблюдения распорядка. Выход патрульных отрядов, работа на стрельбище, в столовой, на всех тренажерах и даже мытьё в бане проходили в строгой очередности.

Но лучи Сияющего, по которым в королевстве планировали события, вместе с каменными реперами создавали порою такую путаницу, что дело доходило до полного разнобоя, ругани командиров и нудного, скучного простаивания отрядов в ожидании своей участи. Стоило одному сбиться и все планы сдвигались. Хуже всего было в пасмурные дни, когда о течении времени говорило только чувство голода.

Мишка выразил общую идею. Она заключалась в словах: "А как бы нам сделать?.. Вот, было бы здорово!" Вся техническая сторона свелась к терминам: "маятник, метки, знаки по кругу, груз"… Даже слова "стрелка" не нашлось в языке иритов! Но Мастер, хмыкнув, покачал камень на верёвке, получил консультацию, что более длинный качается медленнее, и на восьмерик заперся в своей мастерской. Говорили, что и еду ему таскали ученики.

Клароны прилетели к штабу. Каменные часы даже после десятка переделок выглядели, конечно, всё так же ужасно, как и первый образец. Выточенные из твёрдой каменной породы шестерёнки, с зубьями в виде вбитых штырей, маятник, с грузом-болванкой, который специальным зубом долбал затычку, мешающую стрелке двигаться постоянно, жалкое подобие анкерного механизма.

Основной груз висел на веревке, намотанной на толстый вал, и тянул стрелку вперёд. Вместо настоящих часов пока что получились гигантские ходики с одной стрелкой, только без кукушки. Её роль впоследствии взял на себя дежурный, в его обязанности было внесено лупить по звонкой железяке четыре раза за метку, оповещая окрестности сухопутными склянками. Часы стояли на невысокой башенке, сделанной всё из того же серого камня, и эстетикой не отличались.

Каждого дежурного специально обучали высокому искусству. Ночью, перед сдачей вахты он останавливал маятник и вручную наматывал верёвку на вал специальной рукояткой, поднимая груз, а стрелку ставил в ноль. Утром, ровно в одно и то же время по, лучам Сияющего, его сменщик запускал механизм. Получалось, что время зависело от сезона года, тумана и дождя, но это не страшно, главное, чтобы отряды потом не путались на занятиях.

Сегодня Мастер порадовал второй стрелкой, которая за счёт шкивов и ремней двигалась в несколько раз быстрее основной и изображала штрихи световых часов. Стало лучше, теперь командиры смогут более точно планировать свои дела. Пашка, правда, сплюнув, пробурчал "Полбудильника!", изобразив на лице полное презрение. Сам бы попробовал!

Серое, невзрачное чудо техники делало главное, оно работало, хотя и скрипело верёвками, гремело отбойником у маятника, и шуршало каменными колёсами. Но других в этой природе не существовало, и, хотя в первые дни путаницы было много, постепенно к механизму привыкали, Мастер уже обдумывал другой, более красивый вариант, для площади. А часы, послушно стукая, жили уже своей, каменной жизнью, неотвратимо приближая время отправления.

ПОХОД

Как хороший десантный отряд, восемь повозок рано утром стронулись с места под прощальные крики всего лагеря и двинулись к Сторожевому ровным строем. Барахлом они были набиты так, что сесть уже было некуда. Впрочем, никто и не претендовал. Тридцать два воина, чета кларона Мрогана, Пашка с Ланат-Ка, взятой в качестве переводчика и негласной невесты, а также его Величество принц, венчавший процессию, как драгоценный камень корону. Все они прекрасно двигались без подушки под мягким местом и в транспорте пока что не нуждались.

Была бы здесь дорога, можно было бы пустить самоходный агрегат, но рисковать разбить хрупкие каменные оси колёс на самом выходе о твёрдые выступы узкой, неровной тропы, было неразумно. Так что на каждой тележке были приделаны рычаги тормозов, скорость на спуске приходилось гасить, а к раме, для идущих сзади, привязаны петли верёвок. Вот поэтому не стали брать все крылья, почти все они остались лежать на складе. Идя за железом, много не налетаешь.

В горку толкать, с горки взад тянуть! Раньше на такую массу груза понадобилась бы сила целого клана, а теперь, с колёсами, в десять раз меньше. И скорость немного повысилась, как ни тормози, а вниз бежали, весело топая копытами.

Встречали купцов, топающих в одиночку или группками за своим счастьем к ним, в Белый Город, прослышав об удачливости сделок. Все они цокали языком, видя колёса, слух о которых уже взбудоражил ближайшие городские рынки. Просили покатать, тянули руками, убеждаясь, что один может везти гораздо больше, чем в силах даже приподнять, этот факт сильно тревожил купеческие мозги. Потом шел обычный вопрос, "Скока стоит?" и обычный ответ "Вай мэ!" Ну да, пять сотен монет! По сотне за колесо и каркас, это не каждому по карману. А и не надо, чтобы каждому, пусть купит удачливый и тогда его удача ускорит свой бег!

А не хочешь покупать, так сам попробуй выточить ось, обвальцевать её железом, приплести хитро разбегающуюся многоножку растяжек, обмотать всё это кожами, сшить, промазать, проклеить! Умаешься, не сделаешь! Не зря же во всех сёлах сейчас будут зимой плести колёса, заработок на них вдвое выше, чем у каменщиков! Это у простых-то сопливых селян, которые раньше денег почти и не видели. Мишка поймал себя на отвлекающихся мыслях и усмехнулся. Трудно не думать о том, что так важно для жизни города! Как о ребёнке, ей, богу!

Несколько дней шли по тропе, а ручей, постепенно набирая свою силу мелкими притоками, вилял по левую руку то приближаясь вплотную, то пропадая, когда линия пути, избегая препятствия, уходила вправо. Пока ширина воды была меньше ширины плота, нечего было и думать о водном пути.

Мишке в этом путешествии не было ни вздоха свободного времени. Поручив любимой жене весёлое занятие — считать пройденные шаги, он быстро набрасывал схему похода, отмечая на ней ручьи и трудные места, подъёмы и болотины, сразу же пытаясь сообразить, где и в каком объёме проделывать путь городской бригаде с помощью механизированной Фари. Холмы обходить, ямы засыпать, всё это надо было в виде пометок нанести на импровизированную карту, вместе с положением Сияющего и примерной ориентацией по сторонам света.

Любопытная Канчен-Ка задавала столько вопросов, что пришлось звать Пашку, как ирита бывалого, и тот отбивался уже от обеих девушек. Ему помогала переводчица, не занятая пока что профессионально, но, хотя бы, знавшая названия местных растений, которые, честно говоря, ничуть не отличались от тех, что росли вокруг Белого Города. Но Канчен-Ка на службе не слишком интересовалась ботаникой, а здесь её природное любопытство разлилось во всю ширь.

Так они и шли. Молодые воины с любопытством смотрели на привалах карту, листы которой сшивались свободно, чтобы на перегибах не ломаться, удивлялись трансформации того, что они видели перед глазами и того, во что это превращается при прорисовке.

Некоторым удавалось вспомнить мелкие детали, не замеченные глазами кларона, и он тогда лично, при них, пририсовывал то, что вспомнилось, с пометками типа: "3 пещ. пять шаг. сев. склон Ларм", означавшие, что пометка три означает пещеру длиной в пять шагов на северном склоне холма, обнаружил её Ларман. Пещера могла оказаться пристанищем на ночь, укрытием, да и мало ли, для чего полезна. Карта, она и есть карта, только сообщает, что есть, а уж, как использовать, сам думай.

Цена поправок, может быть, была и невелика. Но сам факт участия в событии, явно выходящем по значимости за рамки обычного дозора, давал пищу гордости. И простые парни из дальних кланов, ещё год назад не помышлявшие о грамотности, теперь разбирали своё имя на Документе и радовались пометкам, как военной добыче.

Это имело и свою отрицательную сторону. Вместо отдыха, мальчишки постоянно шныряли по окрестностям, забивая Мишкину голову кучей ненужных сведений, а по вечерам ждали рассказа, объяснявшего в сотый раз цель их движения. И смысл большого дела становился не просто понятен простым сердцам, воины готовы были за свои тележки отдать силы и здоровье, и огонь юных душ, всё то, что не переводится на жалкий язык медных монет.

Отдельные добавки делал принц. Охотник замечал животных, их следы, норы и понемногу снабжал отряд мясом. Пометки об этом тоже оставались на карте. Вторым фанатичным увлечением Верта были шахматы, которые он таскал с собой повсюду, только не те, заветные, из пещеры, а маленькие копии в специальной коробочке. Так что по вечерам под светом волшебного фонаря происходило сражение на клеточном поле, с тремя десятками зрителей.

На восьмой день ручей набрал достаточную ширину. Позади остались невысокие, но противные водопадики, на которых пришлось бы по нескольку раз снимать с плотов груз, чтобы продвинуться, высота воды даже на перекатах теперь доходила до щиколоток, пора было превращать сухопутные транспорты в водные.

На это ушло полдня. Каркасы, составлявшие остов тележек, перевернули вверх ногами, связали попарно в длину, сняв колёса в середине совсем, а крайние ослабили в привязке, на них можно было прокатывать плот на мелководье. Получилось четыре судна. Под каждый из них подвязали аргачьи шкуры, надули их через хвосты и повели на верёвках впроводку.

Частенько ведущим приходилось топать ногами по колено в грязи, в призаболоченных местах. Но такое случалось нечасто, всё-таки, рельеф местности оставался пока близок к горному, вода была кристально прозрачной, под ногами на глубине всегда оказывались камни. Скорость передвижения повысилась. Свободные от груза члены отряда успевали челноком отбегать в сторону, в поисках тропы и число шагов до неё наносилось на карту.

Дорога явно уходила в сторону, или, наоборот, река уходила от тропы. Но ещё несколько дней движение проходило в таком виде. Чавкая копытами, на верёвках направляли судна ведущие, сменявшиеся по очереди. Основной отряд двигался рядом по более-менее твердому пути, тоже частенько попадая в русло притекающих ручьёв, где можно было внезапно провалиться по пояс в глиняных зыбунах. Но всё же идти здесь было легче, а энтузиасты всё так же периодически отбегали в сторону, отыскивая тропу и возвращаясь по следам к отряду.

Вдогонку за иритами шла Осень. Холод, ночные туманы, противные затяжные дожди сопровождали путешественников, то, отставая, то, перегоняя их, одежда редко была сухой и на карте появились кляксы от не успевающей высохнуть краски. Стало обычным делом на ночевках ставить стенки и накрывать их общей шкурой от дождя. Но холод и сырость имели и приятную сторону, они спасали от гнуса.

На четырнадцатый день решились загрузиться на плоты полностью. Река стала в три раза шире плотов и приобрела тот меловой оттенок, по которому её называли хассаны. Ай-Ю-Лю, Белая Река, которая постепенно переходила в долинный характер течения. Маленький уклон русла заставил реку мотаться по долине змеёй, большими петлями, так, что иногда можно было сзади разглядеть кусок воды, который проплыли уже метку назад.

Пришлось достать вёсла на коротких ручках, и помогать неуклюжим сооружениям не застрять в прибрежных кустах, которые свисали до самой глади воды и купались в ней листьями. Берег всё больше размывался, превращался в заболоченную луговину, заросшую растениями, выше роста ирита, о том, что река когда-то была горной, напоминали только скальные выходы, угрожавшие порвать аргачьи шкуры, или сереющие кучки валунов, давно заброшенные сюда от родных обрывов половодьем.

Пустота, одиночество, отсутствие признаков не только разумных существ, но и вообще, жизни, психологически угнетали, особенно гребущих, которые не могли переговариваться свободно, ожидая команд спереди, в полной готовности быстро сделать несколько гребков и снова замереть.

Зато радовало течение, ради которого и затевалась вся эта транспортная катавасия. Река неслась со скоростью бегущего воина! Для торговли, для нормальной быстрой дороги требовалось разведать путь, найти в нём опасные места, по возможности устранить их, расчистить для следующих. Это уже вбилось в сознание и потому не раздражало. Пешком было бы идти тоже не сладко. Это понимал каждый.

Усложнились поиски ночевок. После нескольких дёрганий с проваливанием по шею в холодную воду, при выходе на берег, на это занятие плюнули. На островках удавалось с трудом отвоевать у Природы способом вытаптывания ногами кусочек сырой земли, к утру, к тому же покрывавшейся водой, проступавшей из-под корней.

Две ночи провели на поставленных на якорь суднах, связанных вместе в один счетверённый настил, и это было хорошо. Однако, темнота подступала рано и долгий, ничем не занятый вечер, становился пыткой. Ходить по шатким, плюхающим мосткам плотов было неловко, устраивать бивак не требовалось, а сидеть — промозгло и скучно, тем более, что от карты осталась одна только линия русла с примерным числом завитков, даже смотреть стало не на что, а все рассказы уже были повторены по десятку раз, тоска!

Предложили двигаться ночью с фонариком, благо, ширина реки позволяла, перекаты и пороги остались далеко позади, а самым страшным казалось сесть на мель. Или заблудиться. Расширение реки, привело к появлению стариц, глухих рукавов, которые можно определить только на глаз, сравнивая скорость течения, но вероятность ошибки ночью ничуть не превышала эту же опасность днём.

Поэтому Мишка согласился. Ему было хуже других, потому что только его фонарь мог освещать путь, а делать передвигающиеся светильники пока что не удавалось. Только свет предводителя перемещался вместе с его лбом. Команда разделилась ещё пополам, плоты перевязали цепочками по четыре и теперь вахты сменялись четыре раза в сутки. Две ночи уже прошли в ночном пути и показали, что такое движение очень удобно.

Канчен-Ка и остальные свободные от гребли, развлекали кларона перед сном сколько могли, но ближе к полуночи уползали на тёплые шкуры, а он сам падал только с рассветом. Зато теперь в темноте появилось столько времени для раздумий, что хватило на всё.

Мишка вспомнил пробежку домой, не могли же они с женой не увидеть родных перед явно опасным путешествием. Вспомнил радость, до слёз пролезшую в глаза в селении Глаз Птицы, где теперь проходила дорога и где, наконец-то, началось движение селян. Первые дома уже появились на холме около маленького озера, в котором когда-то, бесконечно давно купалась его мать, а отец подглядывал за ней, и не это ли таинство привело к его, Мишкиному рождению?! Он оставил мужикам несколько медяков и записку в город, чтобы там помогли с тележкой, потому что труднее всего было вытащить из земли останки врагов и сжечь их.

Посмеялись в Клане Огня, где заботливые родители своими руками воздвигли традиционном клановом улье убогую клеточку для молодых, всё еще надеясь, что родовые традиции вернут детей к Священному камню. Как было объяснить им, что башня с часами — вот их родовой камень на долгие годы, и что вся их жизнь стала такой далёкой от жизни предков. Слова были бесполезны, родители слепы в своих стремлениях сделать "всё как у всех"!

То же самое повторилось и в своём родном доме. Даже радость услышать о возрождении своего села не могла сдвинуть мать с насиженного места. Отец, хоть и поколебался, но высказался, что он уже стар и не поймёт сумасшедших молодых, рвущихся неизвестно куда… Одна только сестрёнка слушала рассказы с горящими глазами и было видно, что ей просто суждено увидеть часы. А, может быть, и летать!

Туман, опасность движения, обостряли воспоминания, делали их фантастическими здесь, в мире молчаливой воды. В одну из ночей, прислушавшись к внутренним ощущениям, Мишка неожиданно нашел в них беспокойство. Доверяя своей интуиции, он окликнул гребцов, убедился, что все сидят и не дремлют, спросил ближайших о настроении, просто так, дежурной фразой, и получил совершенно не ожидаемый им ответ. Вместо бодрых и наиграно молодецких слов, ему сообщили, чуть ли не шепотом, что ночной туман сегодня наводит страх, даже беспричинный ужас, что туман не только сгустился, а начал оживать…

Мишка присмотрелся к серым клубам, сквозь которые с трудом пробивались лучи фонаря и вдруг вздрогнул сам. Конечно, туман, воздушное создание, всегда движется ветром, размазывается, сгущается, и от этого кажется живым существом. Но то, что он увидел в сером свете приближающегося утра, не лезло ни в какие ворота! Туман был не молоком, заливающим низменности. Он состоял из отдельных частей, двигавшихся в разные стороны и вместе явно составлявшие одно громадное тело. И не одно. На фоне предутренних звёзд можно было разглядеть не меньше трёх фигур, которые… шли за плотами.

— Разбудите Кайтара!.. И принца тоже!.. Быть внимательнее!.. Передайте назад… Не спать! Проверить верёвки!..

Все гребущие были привязаны к плотам за пояс. Мало ли, какой камень на пути, мог столкнуть сидящего на краю, с веслом в руках, в неудобной позе. Или спящего… Вёсла, кстати, тоже были привязаны, утонет, где возьмёшь?..

— Что тут у вас?!

— Не бурчи, Кайтар!.. Не "у вас", а у нас!.. Смотри на туман!..

— …Туман?!!… Может, ещё и звёзды посчитать? Вы что тут? Вообще, что ли?!

— Не кричи, тебе говорю… Смотри внимательнее!.. Верт, это ты?..

— Я… Я вижу… Только не понимаю…

— Вот и мы не поняли. Я чуть не проспал, ребята заметили…

— Ну и что особенного?.. Туман, как туман, щас я его…

— Совсем сдурел, Кайтар?! Дротики тратить…

— Ну и зачем разбудили тогда?.. Оно плыть мешает?.. Нет… Ну, шевелится… Фу ты, напугала, зараза!.. Смотри, рожа с глазами!.. А цвет не серый, глянь, как у детских акварелей, растекается, то желтый, то голубой… Ну вас, такой сон… Чо вы орёте?!.. Кто спрыгнул?!!

— Орех скаканул!! Прямо на верёвке!!

— Вытащили?

— Сам вылез! Мокрый весь!.. Дрожит!.. Эх, и дурень!.. Только страшно, почему-то!.. Чего там впереди, командир?!…

…

— Мроган, кто-то колдует!!! Может быть, мне кажется?!

— Якоря!! Кидайте камни!! Спокойно, спокойно! Ничего страшного ещё не произошло!..

Принц чувствует колдовское влияние. Это страшно. Плоты скрежещут по дну камнями, взятыми в качестве якорей, крутятся на месте и боками, скомкано утыкаются в кусты берега. Кажется, что сейчас всё обрушится, катастрофа неизбежна, волна необъяснимого страха пронизывает всё тело, видны расширенные от ужаса глаза ребят и Мишка, наконец-то, вспыхивает злостью, пересиливает слабость и берёт себя в руки. Ставит фонари прямо в воздухе над замершими плотами, оглядывает неестественную путаницу их корпусов и верёвок.

— Всем отдыхать! Разведите плоты! Проверьте экипаж, а мы слетаем в разведку!.. Никого не будить, следите друг за другом. Перекличка постоянно!.. Жить хотите? Смотрите внимательнее!

Вдвоём с принцем командир полетел вдоль русла, ориентируясь по ощущениям в кишках, которые, теперь, стали заметнее и для него самого… Фонарь выхватывал в темноте, внизу, мелькающую траву, воду и кусты, ничего особенного, а сзади надвигались, чудища из тумана, окружая летящих, и они увидели, наконец, то, что искали. Каменную глыбу и под ней россыпь серых камней.

Больше тут лететь просто некуда. Спустились. На россыпи, словно наркоман в трансе, стоит, или сидит, не шевелясь, странная громадная жаба, ростом с ирита, от головы которой улетают вверх по течению крохотные сгустки чудовищ из тумана, а сюда, они же слетаются раздувшиеся, как гигантские резиновые шарики. Только очень похожие на живых.

Думать некогда. Вряд ли это друг. Мишка окружил тварь сплошной стенкой, которая, как когда-то убийц — хассанов, лишает её воздуха, и в стекленеющие огромные глаза стекаются, возвращаются из воздуха фантомы, которые никогда ничего не имели общего с капельками воды.

Жуткое ощущение надвигающейся смерти пропитывает всё тело и мозг, хочется дёргаться в судорогах вслед за умирающей тварью и бежать куда угодно, только не стоять здесь!… И вдруг бесконечное наваждение оборвалось. Очистилось небо, исчезли страхи. Только заклеенная зверюга, так и не шевельнувшись, осталась сидеть в той же позе, уставившись выпученными глазами в небо и уже не дыша, напоминая о реальности случившегося.

Потом они вернулись на плоты. Начали помогать растягивать в стороны стянутые течением шкуры аргаков, ноги которых дрались под водой мёртвыми копытами. Вся помощь состояла в перелёте на нужный берег и привязывании верёвки к колышкам а перемещение плотов выполняла команда плота и непонятная фраза "эй-ух!", которую выкрикивал Кайтар. Растянули, разобрались и, тихонько, тормозя якорными валунами, поплыли, спустились по течению к куче камней.

На тварь пошли смотреть все, кто не спал. Она своей мерзкой рожей всё ещё вызывала неприязнь, отвращение и животный страх, но это была лишь тень того ужаса, который заставил воина спрыгнуть в воду, зная, что он привязан. Коричневая, бородавчатая, складчатая кожа с желтизной на брюхе, огромные, жёлтые глаза не вызывала сомнений, что и размножается гадина яйцами.

Стали искать. Но оказалось, что осенью все детёныши достигли приличного размера, а аквариум, в котором они плавали, был природной ловушкой, перекатом с острыми камнями, вполне способными пропилить брюхо их плотам. Может быть, это к счастью, что она хотела убить их раньше, чем утопить, хотя, нет, тут было мелко, вот только скорость течения приличная… Продрали бы все шкуры…

— Не понимаю, принц! Все камни как нарочно, стоят под водой, остриями вверх! Что-то не верится, что природа такое сотворила…

— Я читал об этом животном. Давно уже. Забыл даже как называется… Разве в такое поверишь? Только вот о колдовстве не было ни слова.

— А о способности строить плотины были слова?

— Ну, брат, камни перенести любая зверюга может… А вот колдовать… Похоже, что не один лишь Фалаперг обладал таким искусством?

— Если это так, то ты должен чувствовать…

— Я и ощущаю…Только место не могу сказать, где… Надо резать…

Резать, так резать! Преодолевая мерзкие ощущения и прикрыв себя кусками кожи, как фартуками, ребята разрезают мамашу на куски и разносят в разные стороны. Другие из луков уничтожают деток. Принц, словно патологоанатом, ходит и сопоставляет свои ощущения с каждой кучкой. В кишках ничего, в туловище ничего… Ничего удивительного нет в том, что колдовской орган находится в голове. На этот раз удаётся извлечь кость, свитую конусной спиралью, с несколькими отростками.

Пашка, пользуясь паузой, уверяет, местные лягушки должны быть съедобны также, как и земные, и начинает на плоту готовить костёрик для шашлыка, пока ребята заканчивают удаление острых камней из гребня переката и по одному осторожно проводят плоты за опасное место. И опять плавание вниз. Хорошо, что нет дождя, не должны же все трудности наваливаться одновременно.

Уже светает. Мишка сваливается спать и проваливается в тяжелый, мучительный сон, наевшись жабьего мяса. Вместе с ним на своих судах дрыхнет вся ночная команда. Принц садится впереди, на флагмане, дежурить и контролировать свои кишечные чувства, мало ли, сколько ещё шутливых земноводных водится в этих местах.

Командор просыпается оттого, что нет под телом привычной качки, а слух режут странные голоса. Голоса разумных существ. Они необычны даже по меркам этой планеты. Это видно по ошалевшим глазам принца и остальных моряков, стоящих на берегу. И девушки воркуют там же. Рядом с собой кларон обнаруживает тело второй жабы, видимо, плавание было не совсем спокойным и при дневном свете. Сколько же он был в отключке?

Большой остров с каменистыми выходами, остатками древнего хребта. Плоты привязаны к опорам и Мишка любуется своими четырьмя стройными конструкциями на невиданных здесь колёсах. Весь экипаж, и даже дежурные, не имеющие права покидать плоты, сгрудились на песчаном пляже, их встречает посёлок на сваях. Хороводом расположились на холме маленькие плетёные хижины на каменных подпорках, видимо, эти каменные ножки спасают в половодье и при наводнениях.

— Кларон, иди к нам! Это бадырсы! Иди, мы все уже здесь! Обещают накормить!

Мишка идёт к своим. Дружелюбные жители, худые, голубоватые, почти безволосые и невысокие ростом, радостно приветствуют последнего гостя. Лица открыты, улыбчивы, среди взрослых снуют голенькие умилительные детишки, и это так контрастно после жуткой ночи, что хочется породниться с милыми бадырсами.

Так назвал их принц, читавший об этом народе. Почему-то он вспоминает, что их в книге считают злобными и очень коварными! Даже смешно! Все смеются! Жители острова не говорят ни на одном языке, известном принцу, не реагируют на хассанские слова, они просто, жестами, как сделало бы любое разумное существо, зовут в посёлок пожрать, угощают рыбой, лягушками и напитками. Быстро и аккуратно расставляют на траве столики с закусками и всё это так замечательно!

Чего же отказываться? Все едят, все пьют душистый травяной настой, сладкий от сока растений, все танцуют, кроме доброго улыбчивого дедушки — вождя с белым посохом из скелета какой-то речной твари. Все говорят добрые слова, и это так располагает к доброте, к взаимопониманию безо всякого знания языка! И детишки! Такие невинные и глазастые! Прелесть!

Плохо становится потом. Все путешественники со стонами, по очереди просыпаются в темноте, лёжа на голых камнях. Все они связаны старинным способом "руки к ногам с петлёй через шею". Тела за несколько часов вынужденной неподвижности уже затекли, а попытки двинуться вызывают боль, удушение от верёвок, в первый момент умноженные на страх от непонятности происходящего. То, что их так просто, как последних лохов обдурили, облапошили, обманули, становится понятно не сразу, а медленно и мучительно.

А ещё позже приходит осознание безысходности. Кто-то из молодых начинает корчиться от ярости и дёргать верёвку, ломая себе шею, как будто вот также не связывал своих врагов.

— Прекрати!.. Кто там дёргается?! Не вижу!.. Не позорь себя!.. Пересчитайтесь, кто здесь?.. Все на месте?.. Кайтар! У тебя нож…

— Вытащили, сволочи!..

— Ничего, вспомню Айлара… Скажите спасибо, что нас не отравили совсем…

— Ну, как же! Отравят!.. Мы теперь — ценный товар!

Мишка протаскивает своё тело через верёвки, спасибо хассану, недоделанному колдуну, научил. Потом развязывает того, кто ближе, не рискуя пока освещать помещение, ещё не ясно, с кем они имеют дело, где прячутся часовые, а выяснять это лучше с развязанными и вооруженными руками всего отряда.

После второго освобождённого от узлов, процесс пошел ускоряясь, по геометрической прогрессии. Мишка находит Канчен-Ку, проверяет её состояние, успокаивает, но и в полной темноте ему кажется, что блеск любимых глаз только усилился и кинжалы сейчас не понадобятся, хватит ногтей.

— А это не наш!!

— Кто тут?.. Как это, "не наш?!"… Своих то пересчитали, умники?!.. Принц, ты где?

— Я в порядке…

— Первый плот все здесь!…

— Второй…все!

— Третий… на месте!

— Четвёртый! Мы все здесь! А один лишний.

Мишка всё же зажег маленький фонарь, с которым лазил в пещере, осторожно осмотрел общую тюрьму. Массивная каменная кладка. Конусная башня. Дверь — грубо отесанная плита. Размер башни небольшой, с трудом на комнату потянет, видимо, не много в этом месте бывает пленников… А вот и незнакомец… Хассан!

— Ты кто?

— Не убивать мой!.. Мой ирит плохо говорить!

— Ты пленник?

— Не понимать!

— Ланат-Ка! Иди, разговаривай, это по твоей части.

Разговор продолжается, а Мишка в это время обследует башню. Ясно, что каменную дверь пальцами не сломать. Взлетает к верхней части конуса. Тут есть отверстие, отдушина, но маленькое, не пролезть, хотя на худой конец, можно попробовать расшатать камни, вряд ли сверху их очень хорошо закрепили.

Пройти сквозь камень? Страшно. Хорошо запомнился рассказ Айлара, как его тело застряло и выжило только благодаря ветхости стены. А тут — базальт! А если камнем по камню? Втиснуть один в другой, не пуская туда своего тела, что будет?..

— Ну, что?

— Он пленник… Понимаешь, он искал железо…

— А как он его потерял?

— Да нет, не в этом смысле… Он искал то, из чего делают железо…

— Спроси, он искал красную глину?…..

— Да, да! Именно глину. Откуда ты знаешь?..

— Неважно сейчас…. А почему на реке?….

— Говорит, в реку стекают ручьи со всей долины. По реке удобно двигаться и смотреть. Если вода окрашена, надо идти вверх по притоку, и найдёшь глину…

— Понятно… Рабочий хассан… Мог бы нам пригодиться…. Давно его взяли?…

— Или я путаю, или уже три года…

— Три, чего?! Года?!. Не может быть…

— Мой правда говори! Три!..

— Ты видел, как нас принесли?

— Нет принесли… Вы сами ходить… Только ничего не понимать…

— Зачем нас связали?

— Как зачем?.. Прости, господин… Они говорить "глупый воин", продать надо!..

— Значит мы — "глупый воин"!.. Ну, что ж, похоже на правду… Сколько их на острове?

— Не понимать…

— Ланат-Ка!….

— Говорит, сотни две, большой народ!

— А почему его самого не продают?…

— Говорит, хотят, чтобы он им искал золото…

— Нашел?

— Нет… Говорит, в таком месте не может быть золота, но он делал вид, что ищет, думал, как-нибудь сбежит.

— Он знает их язык?…

— Говорит, что понимает. А говорить необязательно, его никогда ни о чем не спрашивают.

— Что он может про них сказать?…

— Говорит, это бадырс-хой, очень страшный народ, никого не жалеет, ни с кем не смешивается, кормится от реки. Они и себя называют "рыбы". Раньше здесь был хороший водный путь, теперь никто не ходит…

— Что он сделал бы, если получил бы власть над племенем?… Как отомстил бы?…

— Говорит, убил бы всех, даже детей. Не жалея. Они хуже… я не поняла… хуже животного… зверя… сейчас… Я скажу по слогам, Сар-Хун-Тах — "Жаба, которая плюётся туманом". Говорит, на той стороне острова целая ферма, они их едят, а взрослых сажают на реке…

— Чего ты не поняла, девочка? Это он про ту тварь, которая нас напугала ночью, чего уж понятнее… Ферма, говоришь?… Ну, и чего с ними делать?… Спроси, есть у них плоты?…

— Говорит есть, но не плоты, здесь аргаков не держат. У них такие… слова не знаю… связанные… сплетённые из тростника, а снизу закрыты рыбьей шкурой… Мроган, я не понимаю…

— Успокойся, я понял. Скажи ему, что я понял. Спроси, много таких?…

— Говорит, десятка два…

— Я вижу, пальцы растопырил… А в один сколько войдёт этих бадырс-хоев?…

— Говорит, восемь мест гребцов, четыре просто сидят…

— Короче, все влезут! Вот и отлично! Отвезем подарок падишаху, не оставлять же такую пакость здесь… Канче! Я прошу, успокойся… Хватит нам трупов! Пусть владыка сам распоряжается…. Тебя хоть пальцем трогали? Нет! А зелья подсыпали, так это они от страха. Дикие ещё, читать не умеют… Ну! Будут другие предложения?…?…? Вот и отлично! Спроси-ка ещё, сколько идти до моря?…

— Говорит, что он не знает… Но перед Большим трактом с реки будет видна Гора-грудь, не понимаю, он так говорит… ну, да, гора, как женская грудь…

— Я понял, Ланат-Ка. Ты поболтай с ним ещё, а мы тут со стеной побалуемся… Парни, нужен камень, хотя бы обломок, поищите на полу…

Кривой кусок выковыривается ногтями из стоптанной в камень глины. Мишка колдует. Кусок камня на верёвке, подталкивается к двери верёвочным жгутом, не хочется свои руки совать в непонятную опасность. Всех, насколько это возможно, убрали назад, только колдующие впереди. Принц ошалевшими глазами смотрит, как обломок, с трудом выковырянный ногтями из земли, движением его рук, переданным через верёвку, легко влезает в толщину массивной плиты. А верёвка не лезет! Мишка забыл про неё.

Потом вдвоём, отпрыгнув от отверстия, они наблюдают сквозь прозрачную защитную стенку, как дверная плита начинает плеваться инородным телом, оттуда извергается каменная крошка, с хлопком образуется дыра, размером с кулак а вслед за этим и вся плита массивно и неторопливо отваливается в сторону, освобождая проход. Оказывается, удалось перебить поперечный вкладыш, запирающий дверь. Что ж, хоть в этом повезло!

Свобода! Даже охрану не поставили, самоуверенные наглецы. Снаружи не так уж и темно, ночь ещё не совсем победила день. Первым делом — вниз, к реке, проверить плоты! Качаются, родные, плюхают по воде бортами, всё привязано, колёса на месте, племя бандитов, видимо, празднует большую победу, какие-то звуки и отблески света костров мелькают на вершине островного холма среди островерхих хижин.

Клароны и принц уходят туда, на торжество, остальным дана команда тщательно проверить, что утащено. Трудно поверить, что жадные "рыбы" устояли против соблазна обшарить добычу, если не взрослые, так, хотя бы пацаны. А заодно надо и плоты посмотреть, мало ли что могло порваться в пути. Пленного хассана, бедолагу, освободили из петли, но руки связали на всякий случай, после произошедшего долго не захочется никому верить. Он терпит. Видимо, не дурак. И жить хочет.

Поднимаются к хижинам. Мишка ставит на двери запирающие стенки, а окон и вовсе не видно, наверно торговля пленными не много даёт прибыли? Ничего, ребята! Сейчас посмотрим, кто тут "глупый воин"?!

Круг танцующих напоминает африканцев. Те же барабаны самых разных размеров, дудки разного тембра и голоса. Голые пятки движутся по кругу, блестят тела, страшные глазастые маски, никому нет дела до трёх тёмных фигур, поднимающихся от воды.

Пляшут мужики, сразу видно, это "умный воин"! Их танец чем-то напоминает танец иритов, скорее всего, своей воинственностью, однако в нём угадываются элементы плавания, лягушачьи разводы ног, волнообразные изгибы тела и неожиданные повороты спиной к "противнику".

Только сейчас Мишка рассмотрел, что жилые хижины кольцом окружают одну, побольше размером, но также стоящую на сваях. Жилище вождя? Или мужской дом? Или танц клуб? Всё может быть… Он вместе с принцем начинает потихоньку нарезать пространство стенками, сначала создавая общее кольцо. Только теперь Охотник заметно отстаёт от своего ученика по скорости.

Окружили. Второй этап — группы сидящих тёток-рыб… Чем позже бадырс-хой заметят воздействие, тем меньше будет шума и вони… А как хочется пустить на деревню смерч! Настоящий, без границ! Без удержу!.. Чтобы снёс её всю к чертовой матери вместе с каменной башней и разметал бы по болотам эту наглую компанию!… Но низзя!! И своих можно повредить ненароком, и вещички любимые, если есть украденные, недополучить! А жаль…

Первыми замечают преграды дети. Такие замечательные, трогательные убийцы, с милыми огромными на худых личиках глазами, воспринимающие другие народы как разновидность одетых рыб, не более того. Они стукаются, не понятно обо что, но думают, что это так и должно быть, новая игра, продолжают непринуждённо бегать и это детское свойство позволяет колдующим спокойно завершить своё дело.

Как оно опротивело! Только успели разделаться с хассанами, на, тебе, новая печаль. И методы всё те же, и орать сейчас будут и плеваться! Похоже, что все народы Вселенной скроены по одному образу… Пошли, что ли?.. Стоп! Хассана — кеолога забыли взять, хоть кто-то должен переводить чужеродную ругань. Пашка побежал! Он всегда первый!

Идут! А где хассан?.. Свет мой! Уже переодели! Кто-то из ребят не выдержал вида трёхтних лохмотьев! Самое смешное не чужое лицо в нашей форме, а полный комплект нашивок, украшающих рукава. И девки наши тоже тут! Ну, одна-то понятно, переводить. А вторая?

Мишка целует свою любимую и отбирает ножи, висящие на поясе. Откуда они у неё? У всех же сняли оружие!.. Заплечные перевязи давно ушли в забвение, основное оружие сейчас — дуги, а ножи можно и с поясного ремня вытаскивать, зато они в полётах и в плавании не мешаются. Не сердись, Канче, это не место для мести! Будешь связывать, ещё тошнить начнёт от чужой вони, поверь мне!..

Ну, всё?! Теперь можно?.. Тогда пошли.

Шесть фигур — не две сотни! Но когда они так вызывающе встали на виду, в свете костров, любой "умный воин" сумел понять, что его сейчас будут бить. Первые, нападая сходу, прямо из танца, лупились лбами о преграды, которые от крови постепенно становились видимыми… Не любят островитяне свою добычу, ой, не любят!.. А чем вы тут, собственно, пугаете-то?…. Гарпуны?! Ну, естественно, чем охотятся на рыб, с тем и танцуют, и с тем же и на врагов идут. Логично!

— Дарджан говорит, дротики могут быть отравлены! Осторожней!

Дарджан?! Кто это?!. А! Дошло! Наш кейолог. Значит, там, у воды они уже подружились и познакомились? Это хорошо! И было бы совсем правильно, если бы не дневной прокол с доверием. Доверие теперь в дефиците…

Заорали женщины, высоко, до визга, их кровь также выцветила прозрачную поверхность маленьких тюремных камер, а вслед за матерями завопили и дети-рыбки. Теперь они поняли, что это не игра, а очень опасное занятие, но куда прятаться? Только под родную руку, к матерям!

Нужно время, чтобы вся толпа, безумная и неуправляемая, поняла, что надо подчиняться… Град ударов бьет в защиту "глупый воин", камней тут полно, первое орудие пролетариата можно использовать, не жалея патронов! Валяйте, господа, используйте! А для науки, нате-ка вам несколько штук назад, в остервенелые лбы! Ну, как?! Не поняли, откуда нападение? Тогда ещё разок! Вот, закорчился один, пена пошла, и вправду, похоже на яд.

Падают "умный воин" один за другим, не по своей воле приводя друг друга в бессознательное, а, может быть, и в совсем мёртвое состояние. Вопли и визги ярости постепенно сменяют свою тональность и звучат уже как плач и отчаяние, и вдруг разом останавливаются. Остаётся только простой, близкий любому сердцу, жалобный, скулящий плач детей.

На входном отверстии Большого Дома появляется старик. Вождь, или шаман, или и то, и другое, непонятно. Так аффектировано и театрально, что хочется смеяться, если бы рядом не бродила смерть. Его принадлежность к руководству выдаёт маска, чёрный плащ, белый посох с чёрной ручкой, а послушание племени тем, что все уже стоят на коленях, лицом туда, к надежде на спасение.

Вождь что-то кричит… Ты же был такой добренький, дедунюшка! Так мило улыбался… Ну, артисты!… Забубнил, заикаясь, Дарджан, а девушка "вонючка" переводит с хассанского перевод с бадырс-хой-ского.

— Он говорит, вождь сказал убить всех чужеземцев!.. Волшебный посох имеет большую, или страшную силу! Мой народ смотреть… увидит… силу богов! Враги умрут!…

Спасибо, Дарджан… Дедушка затопал ногами и Мишка неожиданно понял, из чего сделан его посох. Как колечки на палке от занавески, на чёрном стержне задрожали спиральки из голов "Жабы, которая плюётся туманом".

"Старый дурак"- подумал Мишка — "Злобы набирается… Он же так убьёт всё своё племя! Ну и нас, заодно!.. Если одна гадина чуть не погубила все плоты, то что сделает два десятка её костей, усиливающих ненависть вождя?.. Даже, если он совсем не умеет колдовать, этот костяной лазер выполнит грязную работу…"

— Верт! Принц!.. Держи посох!.. Посох колдуна!.. Не давай упасть, тащи его за круг!… Ко мне!.. В руки…

С этим криком Мишка уже начал поднимать в воздух носителя страшного оружия, а посох, дёрнувшись, остался висеть на месте. Жуткий, верещащий вой издал старец, понимая, что возмездие ускользает из его морщинистых рук, и вместе с ним завыли от нестерпимого внутреннего ужаса все "рыбы", а у иритов шерсть встала дыбом. Посох, находясь рядом с хозяином, всё ещё служил ему.

Но чем выше улетал черный плащ, конвульсивно дёргая к себе руками отлетающее вниз и в сторону оружие, тем слабее становилась волна страха и ненависти, и тем тише крики толпы. И, наконец завершающим крещендо безобразной сцены прозвучал визг обычного старика, падающего с большой высоты и удар о камни, не оставляющий сомнений в состоянии здоровья его тела.

"Вождей убивают первыми" — думает командор — Меня бы тоже уничтожили, не жалея… Выдержав достаточную паузу, чтобы посох перелетел к нему в руку и вопли ужаса приутихли, он подзывает к себе поближе Дарджана:

— Скажи им, что я командир… Главный… Или Вождь. Как они поймут, так и будет.

— Да, господин…..

— Кайтар!!… - Мишка, выждав время для окончания речи Дарджана, кричит нарочно громко — Они совсем не понимают по-иритски!! Это хорошо!! Зови ребят… Оставь дежурных, остальных сюда. Пусть наберут веревок в хижинах! Слышишь меня?! Нет, не подходи! Я хочу, чтобы эти аргаки тоже услышали!.. Ты помнишь, они вчера не понимали не слова!!… Только улыбались, сволочи!.. Я думаю, нам не стоит оставлять в живых детей, за них слишком мало заплатят?!… Согласен?.. Тащи ребят!! Пусть вяжут взрослых!.. А детей — долой!

За время своей громкой речи Мишка спиной чувствует, как впились в него взгляды новоявленных рабов, видит, как насторожились рыбы, понимая, что в крике этого бесноватого парня заключено их будущее, и понимает правильность своей догадки.

Они прекрасно говорят или, хотя бы, понимают все языки своих жертв, не всё племя, разумеется, но тех, кто понимает, достаточно, потому что матери сразу же прижимают малышей к себе, а выражение страха возвращается на их лица. Прекрасно! Что и требовалось доказать!

Подошедшим ребятам даётся указание: взрослых вязать по-настоящему, и детей, тоже, к матерям, но по одному от каждой семьи, закрепить слабой одиночной петлёй, позволяющей потом удрать.

В темноте Мишка расставляет светильники и работа проходит быстро, в три десятка пар ловких и сильных рук, не в первый раз уже выполняющих гадкую работу. И Канчен-Ка тут же, пусть без кинжалов, но всё же это хоть какая-то месть за пережитый страх.

Неожиданно всем становится хорошо и даже весело. Ни рабы, ни пленители не видят своего командира, развлекающегося с посохом, а он, воткнув его в землю, радуется свободе, общей победе, ему есть, чему радоваться. А заодно пробует силу нового оружия, подходя к нему то ближе, то дальше. Для врагов он страшный колдун, значит так и будет! Но пусть взаимопонимание держится не только на страхе! Смерть вождя, полёты тел, фонари в темноте, всё Мишке на руку, укрепляя его авторитет. Но и радость нужна. Даже в плену.

Связанные рабы разделяются на клетки, в которых и будут ночевать. Матери остаются с детьми, им кидают одежду, принесённую из хижин, и воду, а взрослые воины — каждый отдельно в своём пенальчике. Пусть подумают нежаркой осенней ночью, каково это, сидеть связанным в каменной башне без еды, без воды, и беситься от бессилия и неопределенности судьбы. Как своей, так и всего племени, и своих близких…

Наверно, мало, кто сегодня спал нормально. Победители бдительно меняли вахты дежурств, рыбы тряслись от страха и холода, пока серый рассвет не разогнал и эти остатки кошмаров. Утром, через Дарджана было объявлено: пленным выбрать себе вожака, собирать барахло из хижин в центр поселения, готовить лодки к путешествию к морю, взять с собой то, что будет нужно в пути, всё, что поместится в лодки. Отдельному отряду уничтожить ферму, где разводят Сар-Хун-Тахов и выдрать у них все спирали, а мясо можно брать с собой.

Своим разведчикам Мишка дал странную команду — осторожно следить за женщинами с плохо привязанными детьми и высмотреть, куда те побегут прятаться, не зря же он орал угрозу убить их всех.

Постепенно ритм работы наладился. Медленно движутся связки голубоватых тел, растёт гора оружия и горшков с награбленным барахлом, в основном, медными монетами и дешевыми украшениями. На реке выстраиваются длинные плетеные лодки, обшитые снизу рыбьей кожей, они немного протекают, но на этой планете Мишка впервые видит такие плавательные корпуса, как, впрочем, и весь его отряд. Даже принц, читавший о бадырс-хой, не знал, что у них такие суда.

Но рабам предстоит плыть по морю и перевозить свои грузы, много вещей, поэтому, по приказу юного колдуна, лодки крепко попарно связываются плетёными мостиками, на которые укладываются поперечины, делая их катамаранами. Сюда идёт всё, что сумели собрать в домах женские руки.

Посуда, одежда, постели, запас кожи и тканей, корзины с зерном и рыбой, мужские инструменты, сети, связки наконечников для гарпунов, циновки, верёвки. Всё, что накопили семьи за многие поколения, привязали к каркасу лодок, так что постепенно флотилия приобретает вид разноцветного плавучего цыганского лагеря.

Возвращаются разведчики, следившие за детьми. Ничего особенно хитрого! Малыши, разбежавшись, укрылись в небольшие землянки, прикрытые циновками, задрапированные дёрном и камнями. У каждой семьи своё убежище, видимо, и раньше им приходилось насмерть драться с проплывающей добычей, спрятав своих женщин с детьми.

Из землянок выводят заплаканных маленьких беглецов и выносят остатки припрятанного. Всё то же оружие, чуть-чуть еды, монеты, никакого разнообразия. И, что же, ради этого стоит здесь поселение мужественного племени, сумевшего на отшибе от остальных народов сохранить свою силу, самобытность?! Вот только кому нужны их злость и алчность?

Но хитрость помогла уже потому, что свои ножи из хорошей стали нашли именно в этих схронах. Дарджан очень обрадовался любимому молоточку для проб и каким-то чашечкам с сетками для их просеивания, он даже приплясывал по кругу, оскверняя его своими "нечистыми" ногами. Пашка нашел своё воровское лезвие, Канчен-Ка кинжалы, не хватало только луков.

Пришлось пригрозить начинать убивать мальчиков, только тогда вновь выбранный вожак показал воинский тайник, из которого можно было вооружить неплохую армию, но, главное, удалось восстановить свою. Плоты рыбы практически не тронули, не успев понять их устройство, поэтому колёса, подвязанные на продажу товары и даже хрупкие крылья остались целы.

Забавная находка обнаружилась в жилище вождя. Целый мешок сонного зелья, мелко просеянного порошка, который хранился как в матрёшке, в нескольких слоях защиты. Тканевый мешок вставлялся в кожаный, тот — в плетёный, ещё раз в кожаный и всё это вместе в корзину. Нашлась здесь и заготовка второго посоха, полированная черная рукоять с несколькими спиралями, которую Мишка отдал принцу и велел дополнить спиралями с убитых жаб. А ещё все отрядные рюкзаки, которые старик, к счастью, не успел распотрошить.

Управились со сборами за полдня. Перед выходом Мишка ещё раз собрал всё племя и своих ребят и объявил, что им предстоит трудный переход до Города Богов. Он напомнил, что рыбы уже несколько раз пытались обмануть его, но ни к чему это не привело. Мроган-Ящерица разгадает все хитрости своих врагов и не стоит тратить время на борьбу с ним.

Ириты не убивают детей. Зря женщины боялись. И, если мужчины станут упорствовать, пусть женщины поучат их, как надо жить, чтобы остаться в живых. Если остались упрямые, желающие обменять свою жизнь на свободу, пусть выходят хоть сейчас. Он, Мроган, обещает им честный бой с любым иритом из своего отряда. Лучше здесь решить все вопросы, чем возить по морям свои подлые планы и ожидать удара в спину.

Речь была горячая, хоть и путаная и в трудностях перевода легко могла спрятаться истина, но кларон и сам не ожидал того, что добровольцы на драку всё-таки будут. А они вышли. Голубые, густо украшенные орнаментом и шрамами мужчины, не сумевшие перетерпеть позор и скрыть свой ненавидящий взгляд даже после целого дня подчинения.

Пришлось отвечать за брошенные слова, хотя ребята и сами так рвались в бой, что пришлось ещё тянуть жребий за право драки. Рабы выбрали своё оружие, дротики-гарпуны и сети, ириты — луки и кинжалы. Острия трезубцев Мишка проверил на яд очень просто и немного жестоко, оцарапав ими кожу одного из драчунов. Дальнейшая битва была скучна. Луки, вдвое, если не вчетверо более дальнобойные, не оставили шансов заносчивым противникам и вся эта сцена не дала ничего положительного, кроме смерти двух откровенно не смирившихся врагов, а сколько еще оставалось таких среди восьми десятков мужчин?

Успокоиться не удавалось. Внешне притихшие и укрощенные, рыбы внутри сохраняли вражду и ненависть до смерти. Финалом печальной сцены явилась картина сожжения всех погибших, которых набралось уже шесть мужчин. Воинов-рыб сжигали на костре из остатков хижин, в своей одежде и со своим оружием, а вождю надели его маски и черный плащ, и понятно, что всё племя затянуло унывную песню прощания. Последними горели остовы хижин, когда лодки уже отплывали, и по-настоящему жалко было маленькое, злющее племя детей Кеи, глядя на их слёзы.

БОГ РЕКИ

Больше всего при отплытии я боялся действия своего посоха, который отдал на последний плот, невольная тоска, хоть и чужая, но пролезала в душу безо всякого колдовства, незачем было её усиливать. А по ходу пути опасался пакостей, которые можно было ожидать от реки, от Рыб, сейчас таких несчастных, но затаивших смертельную злобу в душе, это уж без всяких сомнений. Как они проявят желание отомстить, не знаю, мысли строили столько разных комбинаций, что голова шла кругом.

От способа Ивана Сусанина, благо, болот тут будет впереди тьма тьмущая, до дрессированных морских чудовищ. Фантазия моя разгулялась так, что приходилось её одёргивать постоянно. Чужая планета, чужие места, незнакомое никому из нас племя! Единственно реальное, что было сделано, утроены якоря на задних суднах, осевших задами от излишней тяжести, поставлена сигнальная мачта, с флажком на экстренное торможение, да на всех плотах усилено веревками крепление вещей. Ну, и краткое внушение экипажу. Не расслабляться! Но и не трусить!

Мы с принцем постоянно сидели теперь на флагмане вдвоём, но к чему готовиться и как реагировать на действия островитян, пока не знали. Десятки раз проглядели карту района, но никаких островов, кроме странного прямого куска серого цвета, стоявшего поперек русла, скорее всего, скального выхода, не нашли. Можно было только предполагать, что этот обломок был остатком древнего хребта, потому что именно на одной линии со скалами торчал конус горы, которую хассан назвал Апа-Мам-Баш, "Гора Грудь женщины".

Но это ничего не значило. Отравленный гарпун с берега может отнять жизнь моих братьев так быстро, что и среагировать не успеешь. Эта мысль заставила меня ещё раз отложить отплытие и украсить борта плотов частоколом из прутьев, взятых из остатков стен хижин. Теперь мои ребята были не видны напрямую, вероятность попадания снижалась.

Была мысль пересадить на плоты детей, но не жестокость такого действия, а простое соображение, что в длительном плавании начнутся естественные капризы, детские вопли, а ненависть матерей удесятерится, помогло разуму не делать неразумных шагов. В предупреждение новоиспечённым рабам, Пашка послал с нашего плота в нос первой лодки три стрелы в одну точку, показывая, что лучше и не пытаться сбежать. С этой глубокой мыслью мы и отчалили.

Река, по-прежнему, двигалась, внешне неторопливо и спокойно, со скоростью бегущего ирита, нам этого было вполне достаточно, до таинственной скалы было ещё далеко, так что я улёгся спать, оставив принца вахтенным офицером и главным картографом, а, вместе со мной, легла и ночная вахта.

Потом меня разбудили. День заканчивался. Всё шло нормально, на катамаранах гребли, иногда одним ловким движением голубой руки выхватывали из воды сеткой сверкающую рыбину. Женщины готовили, на маленьких жаровнях, кормили детей и мужчин, не выказывая ни малейших затруднений по поводу необычного перемещения. Похоже, что и раньше племя бродило по здешним водам аналогичным способом.

Самый неприятный фактор — сидячее, неподвижное положение на лодках компенсировался возможностью поочерёдного отдыха. Это оказалось давно продумано предками голубых Кейян. Треть гребущих постоянно отдыхала, лёжа на специально отведённых местах, так что Дарджан ошибся, считая их пассажирами, одна лодка вмещала двенадцать воинов, восемь из которых гребли.

Немного объяснился голубой оттенок кожи Рыб. В каждой лодке, оказывается, лежала кучка голубой глины, которую гребцы наносили на себя как крем. То ли, как защиту от мух, то ли по другой причине… Может быть, они снижали свой запах? Или закрывали кожу от лучей Сияющего? А за столетия такая привычка могла что угодно окрасить.

При движении вниз особенно упираться вёслами не приходилось, задача состояла только в том, чтобы направлять нос флотилии по мотающемуся руслу и не давать задним догнать идущих впереди и наехать на них. Женщины гребли наравне с мужчинами, попеременно, это умение тоже было очевидно необходимым для небольшого племени, обязанного трудиться для сохранения своей жизнеспособности.

Прохлада осени уже загнала самых кусающих мух и мошкару в места зимовки, поэтому ничто не мешало путешествию. Его можно было даже считать приятным, что я и увидел в глазах наших девушек. Разноцветные листья растений, приготовившихся к зиме, волны в необозримом море травы, вылет стай мелких птиц, в которых угадывались и родители и умилительные дети, всё это было так близко и понятно. Даже красиво.

С берега в воду постоянно шлёпались лягушки, ящерицы, змеи, толстые крысы, берега были совершенно дикими и нехожеными. Все зверюшки забавно удирали к своим тайным норам, под веселые вопли моих ребят, особенно, когда бурлящая вода показывала, что в воде на них кто-то нападает, с очевидной целью — сожрать!…

Любопытство и новизна ощущений уже заглушили в иритках отвращение к сцене отчаливания, с огнём пожаров, вонью трупов и рыданьем двух сотен им подобных разумных существ. Если разобраться, то вина Рыб состояла лишь в том, что они занимались ремеслом грабежа, переданным от отцов по наследству. Но и другие народы жили точно также, рьяно оберегая свои границы и порабощая всех пришельцев.

И хассаны, и, чего уж, греха таить, ириты, все были не прочь забрать у бредущих или плывущих мимо братьев по разуму последние гроши, и даже жизни. Так чем же эти хуже? Работяги, умельцы, одни только лодки поражали мастерством изготовления. Сшитые из кожи гондолы, пропускали кое-где воду, но её просто вычерпывали специальным сосудом с ручкой, установленным в самой нижней части корпуса.

Злость на тот конфуз, который пришлось испытать при первой встрече с племенем, коварство обмана, уже потихоньку рассеялась, даже моя кровожадная жена со смехом вспоминала теперь свой страх и любовалась слаженными движениями опытных гребцов. Положение победителя всегда даёт пищу великодушию. А я к тому же, прекрасно выспался.

Мы болтали, вспоминали родных, я рассказывал то, что сохранилось в памяти про столицу хассанов, наносил на карту черточки поворотов русла, пытаясь хоть как-то картографировать линию пути, чтобы понимать, где мы можем находиться. И постепенно успокаивался.

Нас тоже кормили на ходу, для этого на плоту соорудили глиняную подстилку, а на ней, из камней, небольшой очаг, достаточный для того, чтобы согреть еду и вскипятить воду для отвара на десятерых. Рыбу мы ловить не умели, хотя ребята пробовали загружать с бортов сеть, растянутую на жердочках, но ничего в неё не попало. А просить рабов я не стал, то ли от излишней чванливости, то ли, опасаясь опять уснуть от неизвестной пакости.

Вопрос с ночным движением решился сам по себе. Похоже, что пленники не испытывали особой радости ощущать остриё Пашкиных стрел сзади и стремились поскорее избавиться от нас, продолжая плавание в неизвестность в надвигающейся темноте…

— Опять задумался, дорогой?

— Тут задумаешься… Никак не могу решить, что же делать с ними? Только не щипайся!.. Отдать падишаху — всё равно, что убить. Не смогут вольные водные существа вкалывать на полях Владыки, да и не дадут им быть вместе. Разлучат детей с родителями, племени — конец! А оставить — тоже плохо. Они же не успокоятся. Будут грабить! Если племя переселить, то все поодиночке вернутся назад. Не смогут забыть своего прошлого!

— Тебе их жалко, как всегда?

— А тебе нет, разве?.. Они к нам в набег не ходили… Защищали свою территорию, как могли… Ты бы тоже так поступала… И все их владения — один крохотный остров посреди болот! Не представляешь, что тут летом творится… а они жили, суда строили…

— Зачем же мы их потащили?

— Сначала со злости! Потом я подумал, что они могут быть полезны…. Там, ниже, увидишь потом, есть на тракте место, где они могли бы наладить хижины, почистить территорию… Только сейчас, вот, начинаю сомневаться…

— Наверно впервые с тобой согласна, Мроган… Сначала тоже готова была убить всех до одного, а теперь смотрю на детишек… А Вы что скажете, принц?

— Скажу, что по большому счёту мы вмешались в дела чужого государства… Неважно, сколь велико племя, но официально…

— Да, ладно тебе, Верт! Они напали как бандиты! Сейчас плыл бы вниз связанным тюком, на продажу, по-другому говорил бы…

— Почему, бандиты?.. Нечего было лезть напролом! Мы-то сами, тоже хороши!.. Уши развесили… Даже дежурные слезли с плотов! Не воинский отряд, а толпа какая-то! Вспоминать противно!

— Ну, и чего ты посоветуешь?

— Если бы знал, давно бы высказал… Только и впрямь, глупость получается… Ты ещё налови в Хассании хассанов и привези падишаху, то-то он обрадуется… Чушь какая-то…

— Ты забыл, что по общему соглашению вартаки выдаются правителям?

— Но эти не вартаки! Они за тобой не ходили, сам приплыл!… И как ты себе представляешь это "переселение"?! Да они, через восьмушку, облапошат весь тракт и, несмотря ни на что, вернутся назад! Ты что, следить, что ли будешь за каждым?! Их больше двух сотен! Почти как в твоём городе! Не станут голубые батрачить, на кого попало, у них гордости не меньше, чем у нас с тобой!

— Тогда давай, хотя бы остановимся. Ночь пройдёт, посмотрим…

— За ночь они развяжутся… Дети без верёвок, помогут… найдётся и чем разрезать… Ночью не углядишь…

— Верт! А чего же ты раньше молчал?!

— Потому и молчал, что до сих пор не знаю, как быть!

— А чего там не знать?.. Отпускать надо… Кайтар!! Ты, ты! Иди-ка сюда!….. Мы тут подумали… Давай отпустим Рыб?… Всё равно от них никакого толка внизу не будет… Зря мы их согнали… Ну, проучили и хватит, может быть?

— Ты, Мроган, мечешься, как это самое… То прогонять, то отпускать… Мне, лично, они до фонаря…

— Ну, тогда остановимся, чего зря гонять, отдохнём, подумаем?..

— Подумать никогда не вредно.

Пашка посылает вверх из лука несколько горящих прутьев, поджигая их в очаге. Первыми срабатывают наши, сзади слышно бульканье якорных камней, прослабленные верёвки между плотами натягиваются, кто-то падает, от неожиданного толчка, только потом спины в лодках впереди нас заменяются повёрнутыми голубыми лицами гребцов с недоумённым выражением. Звуковая команда проходит по цепочке вперёд, к самой передней лодке. Всё! Наконец-то сушат вёсла. Но некоторое время мы все продолжаем ползти вниз, якоря не в силах сдержать всё скопище плавсредств, это же просто булыганы, без зубьев.

Подтягиваем за связки своих пленных назад, плоты отводим и крепим к кустам, при этом кто-то очень рьяный падает в воду, думая, что ему под силу удержать такую махину, захватив руками пучок прутьев на берегу.

Постепенно вся армада плотно упаковывается по руслу, так, что воде становится тесно и она с журчанием прорывается сквозь ноги аргаков, шкуры лодок. Гребцы, оставив вёсла, держатся руками за соседние борта и вся лодочная флотилия сплочена сейчас в большой, внушительных размеров плавучий посёлок. Плоты и лодки перемешиваются, завернувшись спиралью.

На катамаранах уютно горят светлячки жировых светильников, и я соглашаюсь с принцем, что способов перерезать верёвки, связывающие Рыб, очень много, сделать это — элементарно! Достаточно, просто пережечь! Молодцы, голубые! После тяжелого дня и такой психологической нагрузки, они уже накормили детей, и многие мордашки уютно сопят на настилах, соединивших лодки. А ведь среди взрослых полно и не очень молодых. Ровесников моим родителям. Вон та женщина могла быть моей матерью…

Не за своё дело я взялся, надо признать это. Конечно, можно оправдываться первым импульсом, пережитым страхом, правом победителя и прочими глупыми отговорками, только зачем щадить своё собственное самолюбие перед самим собой? Получите, господин кларон, схлопочите по полной! Как минимум, две жизни не простых воинов, а героев, не сдавшихся в плену, на твоём счету. Победитель хренов! А вождя за что? Ну, отнял бы посох, а об камни — зачем? Это же был Мозг! Новый пока втянется в руководство, столько шишек понабивает…

— Слышите меня?!!… Все слышат?!… Вы все знаете…. Мы не хотели зла!… Не хотели убивать!… Не хотели грабить… Мы просто шли по реке… Ваше племя — смелый народ!.. Вы умеете ловить больших рыб, ваши мужчины — хорошие воины, ваши суда быстро плывут по воде! Не надо было трогать иритов!! Чего вам было нужно?.. Наше оружие?.. Приходите к нам в город! В Белый Город! Приносите свои тонкие шкуры…. Мы обменяем их на наши вещи. На меха! На кинжалы! А вы захотели поймать нас подло, нечестно. Это недостойно воинов…. Но ириты умеют прощать…. Развяжите свои руки. Нам противно видеть рабов, лучше смотреть в лицо друзьям! Возьмите своё оружие!.. Я не боюсь, что вы ударите в спину!!… Впереди зима, вам нужно успеть починить свои хижины или построить новые. Вы свободны…. Пусть новый вождь ведёт вас туда, куда вы захотите. Только запомните!! Никогда больше не трогайте иритов!

Последние слова я повторяю несколько раз, пока верёвки, словно по волшебству не слетают с голубоватых рук, как будто уже были развязаны или надрезаны. Я повесил фонари вокруг нашего сборища и все эмоции на лицах, все движения Рыб видны очень хорошо.

Постепенно, вместо озлобленных рож, проявляются кривые улыбки, а я и не жду, что они кинутся нам в объятия душить от благодарности, но мои слова на деле становятся явью, свобода всё больше обретает реальный вид, связки гарпунов переходят на катамараны, только вот награбленных монет мы не вернём.

Моим мальчикам тоже нужны материальные стимулы, все ценности давно посчитаны, собраны в мешки и подвязаны к плотам, а на счета каждого воина поступила сумма в сто двадцать три монеты! Не слишком густо, но это же — каждому. Почти как за полгода службы, причём, они знают, что случись чего, записанные деньги пойдут родным, в этом мне полностью доверяют, тем более, что не я считаю, и не я записываю, сами справляются, грамотные!

Великая это сила — доверие! Тонкое и хрупкое создание. Как стекло. Бывает, достаточно одного неловкого вранья, обмана, чтобы сделать в нём трещину. Но сияет оно, как светило, в любом обществе, согревая души. А ложь, наоборот, густа и прилипчива, как, извините, это самое… Долго надо отмывать и не всегда удаётся.

Ну, что, собрались? Тогда прощайте, голубые граждане. Поздно уже! Мы, пожалуй, здесь и переночуем, не хочется мне в темноте вылететь на неведомый скальный выступ, а вам счастливо оставаться. Посохи мы оставим себе. На память. Может, пригодятся?.. Не обижайтесь, вы себе ещё наделаете. Не могли же мы одним ударом уничтожить всех "жаб, которые плюются туманом"? Наверняка остались. Вырастут, народят новых жабок, колдуйте на здоровье… Батюшки!… Сам вождь… Ну, заходите, тут прутья торчат, осторожнее… Присаживайтесь… Внимательнее! Плот качается…

— Твоя великий воин, Ящерица! Мой плохо говорить ирит, лучше хассан…

— Ланат-Ка! Помоги, нам с вождём разобраться!… Дарджан! И ты тоже, садись, помогай…. Слушаю тебя, вождь!…

— Он говорит, он ещё не вождь. Он воин. А вождь должен управлять священным посохом. Он не умеет, а ученик пока молод… Дарджан, так?

— Да, твой правильно говорить, вождь будет править, пока ученик набирать, копить силу. Племя не выживет без помощи священных Сар-Хун-Тах! Они помогать приманивать добычу и заставлять больших рыб прыгать на берег. А летом священный посох отпугивать насекомых…

— А разве колдовство действует на комаров? Спроси вождя…..

— Да, на всех живых действует, только надо уметь… работать…

— Нет, не работать, надо умей использовать, применять. Вождь говорит, это большой способности, поэтому колдун сам выбирать ученик…

— А кто у них ученик? Можно на него взглянуть?….

— Вождь говорит, он уже спит. Это девочка. Маленькая ещё…

— И никто больше не умеет колдовать? Спроси…

— Говорит, все умеют, немного. Но слово колдуна — главное. Если он сказал, так и должно быть…

— Хорошо… Чего ещё хочет вождь?…

— Он говорит, надо посох, его очень трудно делать. Когда вождь выбирает… ну, как его, Дарджан?

— Ученик!… Колдун, вождь выбирать ученик.

— Ну, да. Ученика…. Так вот, когда он его выбирает, мастера начинают делать новый посох из черного камня. Сначала стержень…

— Ручка, основание…

— Да, да. Его вырезают, обкалывают, трут песком, порошком из раковин, полируют кожей и пальцами. А потом на него нанизываются священные кости Сар-Хун-Тах… Если вождь умирает, ученик уже должен иметь свой посох. Он просит отдать тот, который был в хижине колдуна…

— Он же воин! Он должен знать, что оружие врага переходит к победителю?… Спроси его, Ланат-Ка…

— Он говорит, что просит… Племя живёт… чёрный… не понимаю…

— Для племени это чёрный время, так он сказать, тяжелый, значит…

— Да, да! Они потеряли хижины, воинов, вождя, монеты, верить… опять не пойму…

— Веру победить!

— А, ну, да! Веру в победу и силу племени… Ты сломал веру, Ящерица. Ты победил богов племени. Но ученик не есть враг. Зачем тебе второй посох? Он просит отдать.

— А как же вождь будет учиться, если нет учителя?… Спроси его…

— Почему нет? Он сказал, многие старики знают все обычаи и знают, как научить колдуна…

— А он сам знает?…

— Говорит, конечно, знает…

— Может рассказать?…

— Он говорит, нет никакой тайны в посохе. Надо уметь радоваться, когда грустно и всё племя будет радоваться, надо плакать, когда весело, и племя будет плакать, надо уметь испугаться, когда не видишь врага, и тогда твой враг испугается…

— А в чём же тогда тайна?…

— Ни в чём. Нет никаких секретов. Но ученик должен учиться заставлять… управлять… принуждать…

— Ученик должен учиться повелевай своя душа…

— Повелевать настроениями, тонким туманом своей души…

— Скажи вождю, я отдам посох, если всё племя даст клятву никогда не нападать на иритов…

— А хассан? Хозяин! А хассан?!

— Прости, Дарджан, вы уж сами разбирайтесь, вам тут ближе… Говори, Ланат-Ка!…

— Он говорит, согласен…. Ирит станет братом навсегда… хижина Рыб всегда открыта, еда будет ждать ирита, женщина согреет его…

— Хорошо… Что он сейчас кричит?

— То же самое….Сказал, они вместе произнесут слова клятвы…

— Дарджан?!

— Они все клянутся священным богом Сар-Хун-Тах, господин!..

— Ну, что ж… Принц!

— Да, Мроган, я уже понял, что этим и закончится…. Только, уж прости, новые кости я снял…

— А им это и нужно, насколько я понял… Жалко отдавать?

— Не знаю, эта вещь ещё не стала моей… Жалко, но дело того стоит! Держи, брат…. Что это они так развеселились?

— Ты забыл. Сначала они почувствовали твою печаль, а потом, наоборот, твою щедрость, вот и обрадовались!.. Хорошая вещь!

— Ладно, отдавай…..

— Слышите меня?!!… Все слышат?! Ириты хотят жить в мире!! Я, король-Ящерица, говорю вам, приходите в Белый Город без боязни! Приносите тонкие рыбьи шкуры, мы найдём, чем обменяться!… Плывите с миром!!… Что он говорит?… Руками размахивает?..

— Вождь сказал, что это очень важно…. Там, по течению… не понимаю, стоит огромная рыба… которая глотает суда…. Они хотели, чтобы боги наказали нас, хотели заманить… там опасно…

— Ловушка, что ли?! Спроси его…

— Я не знаю, как по хассански…

— Дарджан!….

— Мой спросить. Вождь говорить это их бог. Бог Реки. Он глотать все плоты и убивать ирит… Он не хотеть нас убивать…. Теперь, когда ирит друг, надо говорить!… Там опасно!

— А что делать? Куда плыть?…

— Вождь говорить, когда увидеть рот рыбы, это… веслами…

— Грести?

— Да, грестить назад, остановиться, потом ходить по усам рыбы… Кто не успеть, тот рыба проглотить! Совсем опасно!

— Ладно, подплывём, увидим…. Держи, вождь! Пусть у вас будет новый колдун, живите в мире…. Может, увидимся ещё?…. Проводите вождя…

Прощайте, Рыбы!! Идите домой!..

Катамараны начинают отчаливать под размеренную песню гребцов, похожую на ритмичное мычание, с бортов мне, а, может быть, и всем нам, женщины рисуют пальцами в воздухе какие-то знаки, как будто крестят на прощанье. А, может, наоборот, проклинают? Кто поймёт? Их кошмар начинает заканчиваться. Завтра, ну, может, через два дня, против течения, вернутся на свой остров, домой, придётся попахать вёслами!.. За пару дней разгребут остатки пожарища, потом сплетут временные шалаши, отстроят заново хижины на ногах, разведут своих жаб, всё опять наладится.

А мы будем теперь ждать встречи с неизведанным "Богом Реки", по усам которого можно спастись от ужасного рта. На ночь оставили только караульных и фонари, нужно же всем выспаться и опомниться от произошедшего.

Утро встречает отряд мелким дождём, туманом, хмарью, осторожно отвязываемся, идём вперёд. Девчонки закутались в шкуры и залезли под навес, скучают, а мы с принцем по очереди дежурим, ждём, сами не знаем, чего. Никаких примет, за двадцать шагов в сторону видимость кончается, одна серая пелена. Часов нет, светило дрыхнет в тучах, остаётся только считать удары сердца… А это идея! Сделать сердечные часы, чтобы колёсики крутились в такт ударам…

Кусты, море кустов и травы, узкое русло потока. В тишине гулко звучат капли, падающие с вёсел. Вода обгоняет плоты, отрываясь от бортов маленькими весёлыми водоворотами. Где же ты, страшная Рыба? По моим прикидкам, отряд уже должен оказаться у серой полосы на карте. Скорее всего, скалы и есть та самая опасность, которая примитивным сознанием племени возведена в ранг Богов. Но, вот, где? И что там?

Взлететь бы, но в тумане я попросту боюсь потеряться. Тем более, что вдали всё равно ничего не видно. Остаётся только ещё и ещё предупреждать о внимании, особенно тех, кто сзади, на якорях… Попрятались на притопленных берегах зверюшки, никого не радует…

— Скала!!! Впереди!!

— Тормозить!! Быстро всем!! Рукавицы!! Надеть!! Передать назад!!

Я лечу назад, выкрикивая на лету команды, хватаю на последнем, восьмом, плоту заготовленные каменные колья с колотушкой и петлю тормозного каната, перелетаю на берег, который засыпан камнями так же, как и там, где пугала нас уродливая жаба, всё правильно, тут скальный выход! Вбиваю колья… один, другой…

— Тяните!!!

Петля верёвки, как живая змея, движется между кольями, это плоты, которые не могут сразу остановиться, своей огромной массой тянут вперёд, но вот она дрогнула и медленно замедлившись, поползла в обратную сторону… Это руки моих матросов тянут назад, борются с течением… Не надо бороться, пусть вода сама растянет канат, надеюсь, он выдержит…

— Всё!!… Стоп!!… Фиксируй!! Привязывай! Всё, говорю!! Впереди тяните!! Плавно… Плавно!! Рвать нельзя!! Вёслами работайте!

Мы все перепуганы. И, похоже, что страху через наши же мозги добавляет посох, спрятанный где-то здесь, на задних плотах. А технически всё объясняется очень просто. Плоты, связанные из прутьев, могут от большой силы порваться на части, распасться на куски. В них нет ни одной по-настоящему прочной точки крепления. Верёвочки, прутики… Плот, ведь, не корабль со стальным корпусом…

Это я объяснял ребятам много раз, но на практике мы впервые экстренно тормозим сами. Вчера нас поддержали снизу катамараны с вёслами, да и спешки не было. Спасение состоит в том, чтобы дать силам инерции и течения гаснуть постепенно, плавно, без дёрганья, за счёт трения на настоящих кольях, вбитых в крепкую землю. Счастье, что тут не болото! За кочку не уцепишься!

Бегом лечу к третьему плоту, повторяю там танец с кольями, потом к второму, постепенно армада встаёт неподвижно, замирает. И, как в кино с прекрасной режиссурой, именно в этот момент, очень эффектно поднимается лёгкий ветер, перемешивающий туман с дождём и уносящий его в сторону.

Мы все столбенеем! Прямо перед нами, впереди по курсу, словно вылезая из пены, проявляется огромная рожа морского чудовища, стоящая поперек русла реки, вода которой вся полностью всасывается огромным губастым ртом с жуткими зубами. Громадные, типично рыбьи, глаза презрительно смотрят с высоты на нашу компанию. Челюсти чудища плавно смыкаются и размыкаются, словно кусают длинную, бесконечную макаронину.

Вот он, последний сюрприз племени Рыб! Неплохой у них Бог! Случись нам влететь сюда ночью, со всей дури, в этот рот, неизвестно, что могло бы произойти… Мои мозги, словно детские, сейчас не видят никаких деталей гигантской бутафории и не могут даже подумать о сути того, что видят глаза.

Как крохотный мальчик, я просто верю в то, что чудище живое, как когда-то, бесконечно давно, верил в реальность электрического паровозика с маленькими рельсами и стрелками, и пытался разглядеть в нарисованных окнах лица малюсеньких живых людей…. Что же творится с моими подопечными, если я сам так "поплыл"?

Кошмар!! Неужели и у меня такое же тупое, оболваненное лицо? Ребята!.. Это же просто природный катаклизм! Дисней Лэнд гигантских размеров! Давайте начнём очухиваться!.. Хотя, ладно, побалдейте ещё! Всё равно стоим!.. Лечу к морде, для начала к челюстям, должна же быть какая-то сила, заставляющая их двигаться взад-вперёд?

Фантастика? Никогда мне такое не пришло бы в голову. Огромный каменный откол от скалы, просто лежит, так, как и упал тысячи лет назад, только чуть приподнят на опорных камнях, по-видимому, ровно на точках центра тяжести, а вода качает его как гигантскую щепку! Точнее, как Ваньку-встаньку! Это же надо, так додуматься! Как у них сил хватило, у местных папуасов?..

А никак не хватило! Совсем я отупел от волшебного вида монстра! Они просто подловили момент половодья и подложили камни…. Ну, может, потянули слегка верёвками в это время, зато каков результат! Верхняя челюсть неподвижна, но оттого, что вода бурлит водоворотами, движется, кажется, что рыба непрерывно жуёт! А для большего эффекта эти жмурики добавили в обломок белые острые зубы, размером с меня самого. И всё! Здорово! Интересно, а в засуху он уже не жуёт?

Лечу к глазам. Уровень высоты с пятиэтажный дом, не меньше! Как на Лысой скале! Отсюда видно, наконец, "усы"! Часть воды не идёт прямо в рот, а омывает морду с двух сторон узкими каналами, по которым вполне пройдёт лодка голубокожих. Понятно. А, вот, наши плоты могут не пройти… Вот тут бы мы и попались! Они — в канал, а мы — в зубы!

Глаза — тоже, не просто два кружочка! Это произведение искусства! Не потому, как они сделаны, а потому, где! На обрывистом лбу рыбы, в камень с отрицательной крутизной инкрустированы куски кварца или чего-то подобного, несколькими концентрическими кругами. Даже клей виден, мутные шлепки, похожий на тот, которым мы промазываем колёса, только, скорее всего, рыбный…

Ребя-а-таа! Ку-ку! Какие вы маленькие с высоты! А вон и вершина вулкана! Гора "Грудь Женщины"! Хижина юного Фалаперга!.. Мы почти приплыли, господа, вы понимаете?!… Глухотень! Всё равно не слышите! Отсюда пешком — два дня!.. Чего вы замерли, как истуканы?! Орать надо! От восхищения. И дождь кончился, счастье!.. Мы добрались вдвое быстрее, чем пешком! Чего же мне так хорошо?! Даже подозрительно… Как бы не грохнуться от избытка чувств… Особенно, если они не совсем естественные… Хотя, с костью чудовища летать легче и безопасней, но, кто его знает, какие ещё артефакты приготовила таинственная Кея?

Принца сюда надо, пусть протестирует своими чувствительными кишками эту скалу…. А, может быть, она вся действует, как слабый колдовской камень огромных размеров? Навевает счастье! Только скажи, где-нибудь, сейчас налетят любители с ломами, начнут мешками продавать это чудо… Я уж, лучше, промолчу…

Проход "по усам" не понадобился. Каждый плот просто выкатили с помощью "эй, ух!" на специально для этого оставленной паре колёс и спустили вручную ниже по течению, туда, где прошедшая сквозь "рот" вода сливалась вновь в единое русло. По каменной, вылизанной водой поверхности это происходило весьма быстро, тем более, что мои мужественные воины всё время со страхом оглядывались на "живого бога" за спиной. А мне не хотелось лишать их маленькой детской игрушки… Пусть верят!..

ОСТРОВ

Город Богов не хотел встречать иритов. Когда, после шныряния по сети узких речных проток, плоты с трудом вывалились в Желтое Море, их придавил к берегу злой, холодный, и влажный ветер, против которого оказались бессильны вёсла и юношеский задор. Сил хватило только на то, чтобы выйти из устья и увидеть уходящую вдаль необъятную поверхность воды, покрытую волнами с белыми гребнями.

Почти каждого стошнило от незнакомой для тела качки, а потом началась борьба за спасение, позорно закончившаяся тем, что флотилию отнесло назад вдоль берега и загнало в относительно спокойную бухту, в которой уже плавали водоросли и мусор самого разнообразного содержания, и воняло соответственно.

Став мусором, и поняв, что торжественная часть откладывается, молодые ириты принялись за работу. Ни о каком причаливании не могло быть и речи. Плоты качались на волнах среди гнилья, постепенно погружаясь, из-за воды, которая ухитрилась пролезть во все мельчайшие щёлки и утяжелила все предметы. А воины перетаскивали тюки на твёрдую землю, отбиваясь от крокоящерок, мохнатых жуков и зверюшек совершенно незнакомого вида.

Злая вода в полосе прибоя грохотала, сбивала с ног, мешалась в каждом движении, но постепенно и даже, как-то незаметно по времени, все плоты перекочевали наверх, сохранив в память о море только противный запах и ошмётья желто-зеленой морской травы.

Плоты переделали в повозки, переупаковали. Меньше, чем за полдня, флотилия снова превратилась в караван, который после еды и отдыха тронулся на Большой Тракт. Как Мишка мечтал показать ребятам море во всей красе! Но пришлось сдаться и уходить от ветра, хлопающего кожами и мешающего не только говорить, и дышать, но и смотреть, пуская вихрями глинистую пыль по берегу.

Последнее разочарование ждало на перевале, с которого полгода назад кларон обозревал великий город, очарованный его красотой. Сегодня, сквозь пыль и морось, всё внизу казалось серым, как и море, и небо и холмы вокруг. Погода спутала все карты, хотя, молодым воинам это не мешало наслаждаться новизной восприятия и радостью победы. Ещё никто не добирался в столицу Хассании так быстро и с такими приключениями. А то, чего они не увидели, им вообще не было известно. По тракту серой змеёй двигались пешеходы, а мальчишки легко катили девушек под горку, сами, время от времени, отдыхали на повозках и глазели по сторонам с детским любопытством, дурачились, распевали песни и не понимали угрюмости лиц усталых, бредущих путников.

Перед самым городом принц переоделся, нацепил на себя блестящие знаки отличия, парадный пояс с кинжалами, и процессия вошла через ворота безо всяких препятствий, мало того, один из стражников побежал впереди и разгонял толпу предупредительными криками. Так что Мишка даже и не успел толком разглядеть, что изменилось в столице.

Собственно, ничего. Уменьшились толпы. Прохлада и дождь загнали часть хассанов под крыши своих маленьких домиков. Чистая вода переполнила арыки, и там, где летом еле перекатывалась мутная струйка, теперь нёслись мощные потоки, перехлёстывая иногда через каменное русло. Перекрёстки опустели наполовину.

Но всё равно это был город — базар, такой же шумный, суматошный и всё так же бегали между прилавков маленькие воришки, галдели продавцы и танцевали девочки. Как-то потускнели и потеряли значимость отряды охранников, а при виде каравана они и вообще рассыпались по обочине, чего Мишка и представить себе не мог.

Изменились краски города. Пышная, неистребимая зелень густо затянулась пестротой осенних цветов, в прохладном воздухе пахло горечью опадающих листьев, костров и прели, а вот мерзкой тошнотворной летней вони стало гораздо меньше.

Караван, проходя через настоящие рынки, оброс торговцами, которые бежали рядом и шумно торговались, каждый купец кричал про свои товары, одни хотели купить, другие продать. Стекольные мастера просто бежали рядом с благодарностью, потому что получили послания от своих коллег, уехавших в далёкую Сарпанию, и хотели узнать, где будет ночевать чужеземный отряд.

Потому что родственники обязательно захотят кроме листа бумаги со скупыми словами, услышать живую речь живых иритов, которые видели далёких и пропавших, может быть, даже прикасались к ним, разве это не стоило маленькой пробежки по городу? А те и сами толком не знали, куда идут, пока не нашли около одного из базаров большую, свободную территорию, на которой летом стояли вьючные животные, и здесь спокойно расставили свои повозки.

Пока принц ходил в королевское посольство, Мишка превратил драпированными стенками полукаре тележек в неприступную крепость, поставил столы, скамьи, и теперь спокойно обсуждал с серьёзными, важными купцами свои торговые проблемы. Он искал такого куриша, который взялся бы один, или в товариществе, в единую операцию, купить очень дорогие тележки и другие товары, и взамен загрузить остающуюся половину повозок сырым железом.

Ребята и девушки, под строжайшим запретом расходиться, пошли с Пашкой глазеть на пестроту южного базара, по прилавкам которого можно было бы ходить вечно, если бы не подступающий вечер. Мишке не хотелось надолго задерживаться в городе. Несмотря на официальную защиту, присутствие принца и верительные бумаги, он прекрасно понимал, что все они не спасут от воров, случайных стычек и прочих мелких неприятностей, поджидающих чужеземцев.

Соблазны и провокации, незнание законов и обстановки, придавало внешне устойчивому положению отряда неприятную шаткость. Улыбчивые хассаны уже давно табунами сбегали во все охранные отделения и настучали об отряде воинов, везущих товары. Уже одно это должно было вызвать подозрение и неприязнь, а то, что во главе каравана шел скандально известный Ящерица, могло привести к любым конфликтам.

Надо было, буквально, в один — два дня решить все торговые дела, отправить Пашку с отрядом домой посуху, а чете кларонов и принцу двигаться на поиски Острова. Таков был план и он в целом очень быстро сработал. После жестокой, но весёлой торговли, смены нескольких купцов, всё было куплено и продано, осталось только составить бумаги, оформить их, как полагается и загрузиться. Кларон сумел подороже протолкнуть свои колёса, и не проиграл на мехах, зато купцы отыгрались на железе, сразу почуяв, что именно за ним пришел командующий южными войсками. И то, что он торопится…

Странным образом решилась судьба Дарджана, мирного кейолога. Был он не местным, не из столицы. Из всего своего имущества, которое взял в дорогу, остались только сита для проб, да кейологический молоток. Три года назад ушел на заработки, теперь остался без вещей, в одежде, которую ему тут же на рынке купили из жалости, чтобы заменить военный костюм с нашивками.

А ведь в экспедицию он вложил все свои и взятые в долг у соседей и знакомых деньги. Теперь возвращаться в далёкий отсюда городок было не на что. И незачем. Ничего удивительного не было в том, что, услышав про Белый город, в котором уже живут его соплеменники, он попросился с караваном туда. И, в надежде подзаработать, и, поняв, что его умения именно там нужны, и увидев необычайную силу маленького отряда, сумевшего так легко выбраться из плена и самим победить воинов — колдунов.

Так что теперь, уже официально нанятый на работу, Дарджан отправил с менялой весь свой аванс домой, покрывая долги, и сосредоточенно составлял список покупок, необходимых для продолжения своих поисков на территории королевства и был на семьдесят седьмом небе от счастья. Годы плена обернулись перспективой, от которой голова шла кругом, а развязанный для дела мешок денег просто пьянил.

Клароны с девушками и принцем двинулись к дому Айлара уже в темноте, не зная, будут ли их встречать там с радостью. За полгода всякое могло произойти, да и заблудиться в чужом городе было несложно. Но в этот раз звёзды выстроились как надо, Пашка, не рискуя, вышел на главную улицу, дошел до перекрёстка, на котором они, когда-то, сверкали голыми пятками, таща на спинах мешки с частоколом прутьев, и довёл компанию до знакомого входного коридорчика.

У Мишки, как это ни странно, почему-то, от волнения сильно билось сердце, как будто он пришел на свидание к девушке. Он вспомнил, как скрючило разбитного пройдоху Айлара, перед дверями родного дома… Казалось бы, иноземцы, можно считать, бывшие враги, но память о приключениях вызывала сильнейший прилив крови и мечущихся в голове воспоминаний.

Калитка держалась. В домике был виден свет, и Мишка поставил во дворе свой светильник. Кричать почему-то не хотелось, казалось, это порвёт что-то очень тонкое и важное. И когда тень женщины в пёстром халате промелькнула в ярком свете и бросилась к нему, он бросил корзины с угощением и обнял её так, как обнимал бы свою мать, нисколько не задумываясь о правильности такого поступка.

— Апа! Я так рад видеть вас!

— Ты мне, как сын, мальчик, а я даже не знать твой имени!

— Его зовут Мроган, Анушан-Апа, а меня Кайтар!

— Кайтар! Дай твой обнять!.. Это счастье ходить мой в дом!… Ламарджик!! Идти скорей!

Только сейчас Мишка разглядел рядом остолбеневшего Айлара, не сразу понявшего, кто заявился в гости так поздно, несмотря на светильник. Обнял и его, встряхнул от оцепенения, передал корзины и вскоре завертелся длинный, безостановочный хоровод обнимания, знакомств, слёз и смеха. Из дома робко вышла девушка, Айлар, видно, не терял зря времени.

— Чилсара, подойди, не бояться, это друзья!… Мроган, это Чилсара, невеста Ламарджик…

— Апа, это моя жена, Канчен-Ка, это наш друг и боевой товарищ, Ланат-Ка, девушки, это мудрая и добрая Анушан-Апа, а это наследный принц Сарпании, Верт Охотник!

Когда хозяева поняли, что к ним явился настоящий принц, они оробели настолько, что перестали обниматься, пытались валиться на колени и целовать ему руки. Принц выворачивался как мог, руки прятал и старался отшутиться тем, что руки давно не мазаны мазью для целования, а стоящие рядом клароны ничуть не меньше его достойны соблюдения ритуалов. Это сообщение ещё больше подлило масла в огонь. Столько заморской знати в маленький дворик никогда не входило!

С трудом, удалось объяснить, что они пришли в столицу неофициально, буквально, на два дня, по торговым делам, желательно, инкогнито, что их порядки позволяют не слишком пунктуально соблюдать правила этикета, так что вполне можно встать с земли и продолжать праздник.

Обстановка постепенно разрядилась. Девушки ушли умываться после двухнедельного путешествия. Мужчины говорили о делах, а радостная мать успевала и готовить ужин и бегать к ванной в арыке, и принимать участие в разговоре.

Она сумела так театрализовано показать свой третий заход в канцелярию, что все очень смеялись, а Мишка с удивлением вспоминал, что необычное костюмированное посещение комнат с огромными дверями происходило на самом деле!

Ей всё наконец-то, удалось. Толстобрюхий представитель семейства бюрократов и взяточников на этот раз сдался, приняв в делопроизводство липовую бумагу, а в руку ещё две удивительных монеты, выросшие в "чудесном саду". Так что Айлар теперь легализовался, быстро пошел в гору, устроенный родственниками на хорошую должность, собирался жениться, дом ремонтируется, он сам остепенился, всё замечательно.

И только потом, одному Мишке, наедине, благодаря его за эти самые монеты, старая женщина созналась, что гложет теперь её Ламарджика странная тоска. Часто ходит он в порт и подолгу глядит на море… Начал посещать мечеть, совершенно изменился, это, конечно, хорошо, родственники в нём души не чают, но чего-то не хватает сыночку и она, как мать, конечно же, переживает…

Они ходили по садику, собирая наспех, почти наощупь, последние, холодные, тёмные и чуть вялые, плоды при свете Мишкиного фонаря, а потом вернулись на веранду. Гости уже наелись, расслабились, особенно девушки, ставшие незнакомыми в чужих цветастых домашних халатиках и чувяках с вязаными носками. А любопытная Анушан-Апа, теперь уже вместе со всеми, продолжила разговор, начатый в саду…

— Любой мать всегда помнить! Её ребёнок всегда маленький и неумный…

— Несмышлёный?

— Да, да! Сам большой, с бородой, а понимать мало уметь… Твой мать тоже так думать… Ты давно видеть свою мать?.. Молодой всегда нет время, да?

— Я видел. Недавно. Готовились в опасное путешествие…. Ходили на всякий случай… Попрощаться… В пути всякое бывает…

— Такой как ты, мальчик, всегда в пути, да? И всегда опасно, да? А дома скучать, да?.. А мать сейчас ждать, думать, где мой сынок, да?

— Да, апа. Только дома не скучно. Дома очень много дел, но…

— Но ты выбирать такой, где опасно, да?.. Ладно, не говорить, я и так видеть… Вы опять ходить по этот гадкий дорога, да?

— Нет, мы плыли… По реке… Плыли… На плотах… Что вы так смотрите?.. Айлар, ты что?

— Я не понимать… Из Сарпании плыть?.. Река Ай-Ю-Лю?.. Ты шутить, Мроган!..

— Чего вы так разволновались?.. Ну, да, плыли на плотах… Не сразу, конечно, сначала спустились до кишлака… ну, где мы с тобой встретились, а потом по воде…

— Мроган, я знать! Там никак нельзя плыть, там бадырс-хой! Уже много лет никто даже не пробовал плыть, только ногами ходить, потому… поэтому ты меня и встретить. Я их не видеть, но мои… с кем я был, говорить, злой народ, всех убивать, или продавать… Никто их не видеть, никто нет живой!.. Может быть, вы летать?.. Нет, плот лететь не может, я не понимать!..

— Чего вы так удивляетесь?.. Разве твои "друзья", Айлар, были добрые?.. Пришлось, конечно, поговорить… Бадырс-хой хорошие воины, но наши тоже неплохие!.. Поговорили и они нас отпустили…

— Поговорили… Наверно, это вы их отпускать… И то, не всех, да?!… Ох, ты, очень хитрый, Мроган, да? Скажи, Канчен-Ка, они вас хотели схватить, да?..

— Очень хотели!.. Почти сумели…

— Страшно вспоминать?!.. Я вижу!.. С ним всегда так!.. Сначала очень страшно, потом очень весело!.. Расскажи!.. Пажалуста!

— Ламарджик, поверь, нечего рассказать… Нас всех обманули, целое племя, даже детишки, все прикинулись добренькими, напоили сонным зельем, спящих связали, затолкали в башню… Мы проснулись, вышли, поговорили, всё нормально…. Даже сейчас смешно немного…

— Да, да… Я и говорить, потом смешно…. Ещё сказать, они вам всё отдавать, что утащить, да?.. Извиняться? Да?

— Конечно, всё отдали…. Сами принесли…. Сказали, что пошутили…. Поклялись больше не нападать…

— Как, пошутить?.. Как поклялись? Клятву давать?!.. И чем же они клялись? Сырой рыбой?…

— Почему сырой? Настоящей…. Только очень большой… Айлар, успокойся… Ты же видишь, мы живые, весёлые, всё в порядке… Апа! Почему вы так перепуганы?!… Да что с вами, в самом деле?!… Айлар?!

— Подожди, мой мальчик… Это очень старый история… Наш родовой… У хассанов есть много легенды. Про морской змей. Огонь пустыня. Про Великий Дождь. Про страшный Фалаперг. Про Черный Жаба Сар-Хун-Тах, который заманивать путник ловушка. Но для наш род самый страшный — великий Бог Рыба народа Бадырс-хой!.. Много лет давно наш, как это?! Аллия!.. Датон дадо…

— Прапрадед?

— Да, да! Дед прадед. Он погибать в рот Бог-Рыба! Все погибать, только один убежать… Он сказать об это отец прадед. А тот говорить заклятье. Никто наш род не мочь… Аллия! Забыть…

— Не может… не должен?

Да, да! Не должен! Не должен плавать. Река, море, запрет!.. Когда я бояться зла, я говорить: "..пощадить мой Бог-Рыба!". Вот зачем мой бояться твой рассказ!… Мроган, ты видеть Бог-Рыба?

— Да, апа, видел и даже стоял у него на голове…. Все видели…

— Вай мэ!.. На голова бога?!.. А ты, принц, тоже стоять голова Бога?

— Нет, Анушан-Апа… Я испугался! И Кайтар испугался… Мы стояли как дети…. Внизу… А Бог-Рыба жевала огромным ртом…

— Я так и думать… Мроган!.. Ты не просто мальчик… Ты сам как бог, если стоять на голова бога…. И куда ты снова ходить?… Опять опасно, да?… И друзья с тобой ходить тоже, да?

— Ладно Вам, апа!.. Какой там бог?!.. Обычный… Из клана… На севере…

— Да, да… Мой сын, когда спать, он немного говорить…. А я любить его и сидеть рядом… Слушать… Он много мучаться… Иногда страх выходить на сне… Аллия! Забыть…. Когда спать…

— Во сне?

— Да, да! Во сне… Он говорить: "ирит великий принц, бог, это тайна… он жил на севере, в клане"… Это страх выходить из голова… во сне.

— Апа, это всё неправда!.. Ерунда… Во сне мне тоже страшное снится…

— И куда вы ходить снова?!…

— Надо поискать одно место… Ламарджик знает…. Он сам о нём рассказал, а нам интересно…

— Нет, вы послушать этот маленький наглеца!.. Ему "интересно"!!… А им тоже интересно?! Ты всех вести тот место?… Принц, и вы искать, где опасно?!

— Да, Анушан-Апа!.. Мы все любим опасность, только когда она интересная…

— А этот будет интересный?

— Думаю, да! Можно, Мроган?

— …?

… В море, где-то, мы не знаем, где именно, есть остров, куда нельзя добраться на плоту. Там обучают магов. Никто не знает, где этот остров… Мы хотим учиться…. Может быть, это и неопасно?..

— Теперь я понимать, почему мой сын смотреть море… Он чувствовать. Знать, что вы приходить…. Как это странно… Вы на север, так далеко… А он знать… Только вы все ошибаться… Вы все ещё глупый маленький дети…

— В чём мы ошибаемся, апа?

— Есть те, кто знает, как найти остров. И есть те, кому нельзя туда идти…

— Кто это?.. Ламарджик?.. Ему нельзя?

— Нет, не он… Она…

— Канчен-Ка?!.. Но почему?! Она немного умеет колдовать, она воин!…

— Сам ты — воин!… Глупые… Аллия! Забыть… Надеяться только себя…

— Самонадеянные?

— Да, да! Самонадеянные мальчишки! Что вы знать о жизни? Вам бы только кидать тупые иглы всю жизнь, и смеяться, играть война! Какой она воин?!! Её воин в ней сидит!

— Ничего не понимаю… Что ты имеешь в виду?

— Я и говорить, вы глупый!… Чилсара, объяснить принцу…

— Простите, принц… Но у Канчен-Ки, да продлятся её годы, в животе мальчик, пришло её время…

— Мальчик?… Канче! это так?!!…

— Прости, Мроган, я хотела быть с тобой…

— Мать моя, женщина!! Мальчик!.. Мой сын!.. И скоро?

— Через полгода…

— Мроган, но ей же тогда нельзя с нами!

— Милая ты моя, и ты скрывала?! А я-то дурак, думал, тебя от качки мутит!…. Ну, что ж!.. Нельзя, так нельзя!.. Значит, поедем домой!.. Жалко, конечно… Но остров подождёт!.. Подумаешь, остров!.. Мелочь какая!.. Может, его и нет на свете?!..

— Остров есть!

— И где он?

— В море, конечно! Я там ни раз не бывать… Никто хассан там не бывать… Но есть учитель, он можно сказать. А я его знать хорошо!

— Нет, нет! Да вы что?! Какой учитель?!… Если будет ребёнок, куда я пойду?! Какой может быть остров?! Всё, всё! Закончили разговоры, будем рожать…

— И ты будешь, кларон?.. Научишь потом?

— Милая!… Я!.. Буду!.. С тобой!..

— Зачем?

— Хотя бы затем, чтобы ты спокойно дошла домой!

— Я довезу её!

— Ещё один! И куда я без тебя, Кайтар?

— Не лукавь, Мроган. Мне на остров необязательно… Ты один сильнее армии. Бери принца и иди, а за неё не беспокойся, и Ланат-Ка поможет, так ведь, Лана?

— Мог бы и не спрашивать…

— Мроган, мы не для того всё это затевали, чтобы бросить из-за пыли на башмаках твоей любимой. Ты забыл? Нас весь город собирал! Если бы нужна была твоя помощь, то — другое дело…. А уж доехать до границы сами сможем. На железной колеснице!

— Почему на железной?

— Потому что она с грузом железа… Э-э-э! Да ты совсем поплыл, кларон! Ничего не соображаешь!..

— Что же вы меня на куски рвёте?! Апа, скажи им! Где должен быть мужчина?

— Через половина года — около неё! А сейчас — заработать много деньги, строить дом, привозить мама, покупать одежда для маленький, тёплый шкура на постель, вот где должен!

— Все против меня?! Сговорились, что ли?! Принц!.. Ну, хоть ты скажи!

— Нашел союзника… Может, мы управимся за восьмушку? Дом ваш готов, можно три сиделки привезти, что ты, бедный, что ли? Хотя, там, у вас, полсотни своих сиделок, твой-то будет первым в Белом Городе, представляешь?!. Герой!.. Всё равно от тебя пользы никакой! Только панику наводить будешь и глупые распоряжения толкать с умным видом… Идти надо, Мроган! Нечего жену позорить, что ж она без тебя, совсем беспомощна, да?

— Канче, ну скажи ты этим остолопам…

— Спасибо, милый!.. Конечно, мне с тобой лучше было бы… Но меня же первую вздуть надо за то, что раньше не созналась. Сама сначала не поняла, потом поверить не захотела… Правильно апа говорит, дети мы ещё и играем… Подожди, не спорь! Я ж тебя выслушала!.. Вот, если бы я ногу подвихнула, или палец на руке, тогда ты отпустил бы меня с Кайтаром?.. Отпустил бы… А это… Это вообще, не болезнь… Это счастье, милый, такое, какого тебе не дано никогда понять… Это ты во мне живёшь, мы и расставаться не будем, а, случись чего, мальчики рядом… Лучшие из лучших! И Кайтар! Да с такой свитой ни одна королева не путешествует! А тут я — простая мэтресса, клановая девчонка… И так уж много чести!.. Иди, Мроган!.. Иди вперёд!…

— Погоди пока… Ещё и идти-то некуда… Я хотел тебе столько показать…

— Эх, и глупый, ей, богу! А ты разве не показал?!… У нас девчонки за всю свою жизнь ничего не видят, кроме дороги в другой клан, или к селянам! Один раз! Когда замуж идут… Потом только вымя аргачье, посуда грязная, да стирка без конца… А мы с тобой уже столько видели, на десять поколений хватит легенды рассказывать, да ещё и не поверит никто!…. И жизнь наша только начинается, поверь мне!… Скажи ему, апа, вы когда пойдёте к тому, кто знает дорогу?

— Завтра ходить, дочка!.. Зачем ждать?!. Завтра и пойти…

— Ну, вот, и давайте… А мы на базар сходим с Кайтаром, да? Я накуплю столько тонкой ткани, сколько увезут наши повозки! И кучу красивых халатов! Поедем к родителям, будут для всех подарки! Хватит у нас денег, милый?

— Ох, ты, хитрая! Десять раз хватит! Разве я стану монеты жалеть на такое дело?!… Ладно!… Завтра, так завтра!… Тогда и видно будет… А сейчас спать давайте… Апа, уложишь девочек наших? А мы пойдём к повозкам, мало ли, что, мальчики одни…

— Уложить, сынок, не волноваться!.. Ламарджик вас проводить?

— Нет, апа, не надо… дорогу найдём, а он вам здесь пригодится.

Посещение старого учителя с утра оказалось неожиданно очень весёлым занятием. Неожиданно, потому что началось оно совсем невесело. Зачем Мишка взял с собой часть посоха убитого колдуна, он и сам не мог бы объяснить. То ли хотел узнать о нём подробнее, у специалиста, то ли желал, чтобы его печалью заразились все вокруг, что вначале и произошло и к дому почтенного просители дошли в глубоком унынии. Хорошо ещё, что будущий папаша догадался не брать всё, а снять с посоха только несколько спиралек, засунув их в кожаном мешочке в свой рюкзак, который всё равно надо было брать, чтобы показать учителю карту.

Все грустили. Мишка сам мучался от предстоящей разлуки. Принц не знал, от чего, но думал, что тоска у него происходит от осознания своей слабости в деле колдовства. Он даже позволил себе засомневаться в принятом вчера решении и грустно перебирал в уме доводы в пользу отказа от него. Айлар печалился от того, что никак не мог решиться попросить высоких гостей взять его с собой, а старая мать переживала за сына, уже поняв по его дёрганьям, что её птенец обязательно попробует вспорхнуть вслед за "интересной опасностью".

Бацилла грусти передалась и невысокому, худому учителю, к которому проводила гостей дородная жена, казавшаяся втрое полнее супруга. Пока говорила мать Айлара, всё шло нормально. Хозяин сдержанно пригласил гостей присесть, попросил кого-то за спиной принести напиток для лучшего продолжения беседы. Ему было откровенно завидно при виде этих самоуверенных молодых иноземцев, полных сил и решимости немедленно завоевать мир. Вспомнились собственные годы, в которые счастье без труда и забот прыгало в руки, как струя водопада сверху, а потом нынешние болячки, затуманивавшие сознание и память…

Только привычка быть вежливым и рекомендация уважаемой Анушан-Апа, помогли ему сдержаться и не выставить гостей во двор сразу. Это же надо, додуматься, просить его, мудрейшего в совете учителей лучшей столичной школы, открыть одну из самых сокровенных тайн школы магии, и кому? Неучам, выскочкам… Волны эфира от их колдовских камней наполняли пространство комнаты, как резкие дешевые духи кокотки, призванные не улучшить запах, а перебить мерзкий дух продажного тела.

Ни один уважающий себя маг не станет столь ярко демонстрировать собственную слабость и неуверенность в своих силах, а уж, если понадобится помощь артефактов, то он возьмёт настоящий инструмент, а не эти камушки, продающиеся в любой дешевой лавке за презренное золото… Беседа медленно перетекала по дежурным темам о погоде и детях, явно стремясь в тупик.

Чувствуя это, и уже предвкушая неудачу, Мишка даже начал, немного озлобленно, и с примесью мазохизма, радоваться ослабевающему ходу бессмысленной и болезненной болтовни. Ну, не удалось, и ладно, значит, он спокойно пойдёт домой и не будет испытывать судьбу, оставляя Канчен-Ку Пашке! Значит, не судьба!..

Вялым движением он, скорее всего, по инерции, выполняя пункты собственного плана разговора, достал из рюкзака карту мага, объясняя по ходу, что всё пространство Жёлтого Моря изучил подробно и нигде не видел никакого намёка на маленький остров, кроме нескольких хорошо обжитых архипелагов, в акватории которых спрятать что-нибудь абсолютно невозможно…

Реакция оказалась неожиданной. При виде карты у старика затряслись руки… Он увидел настоящее, непревзойдённое произведение Мастера! Её магическое происхождение не кричало о себе непристойными воплями, а спокойно говорило качеством выделки и незапятнанностью чистейшей кожи, яркостью волшебных красок и всем своим солидным видом. Не было на ней ни золота, ни побрякушек, а только то, что было нужно для дела! Лицо старика, бывшее надуто — надменным, неожиданно стало почти детским и заинтересованным, маска неприязни слетела напрочь.

А Мишка, вдруг, глядя на это новое, умное лицо, совершенно не к месту, вспомнил рассказ Айлара о своём наставнике, услышанный во время первого посещения Хассании. Именно так скрежетал в пародии голос старого учителя, именно так палец шутника ковырялся в носу и точно так, как в жизни тряслась его борода. Воспоминание оказалось настолько неудержимым, что кларон прыснул от смеха, отвернувшись, чтобы не показаться полным идиотом, и, как бы нечаянно, закрывая себе лицо.

И вдруг захохотали все!.. Сработали детали посоха!

Каждый смеялся о своём, думая при этом, что он чего-то не услышал или не увидел в общем разговоре, но радуясь совершенно чистосердечно и искренно. Радость волной прокатилась по дому и в комнату начали заглядывать хихикающие слуги и родственники, думая, что внутри происходит нечто необыкновенное.

А там, совершенно непривычно для старого дома, стояло весёлое аргачье ржание. Весь заряд тоски и печали выходил тем самым необъяснимым смехом, который бывает в толпе детей, хохочущих только оттого, что смешно!.. Пальчик покажи, и…

Теперь разговор разгорелся, как плохо сложенный сырой костёр, который долго едко дымил, грозя погаснуть совсем, и, заставляя слезиться глаза, но, когда дрова подсохли, неожиданно вспыхнул и взметнул кверху веселое яркое пламя.

Плотина непонимания рухнула, и река беседы бурным потоком потекла за столом, поражая учителя такими фактами и приключениями, о которых он только мечтал всю свою долгую жизнь. А молодые волшебники поняли, что не всё так просто в мире чародейства, к которому они только слегка прикоснулись и в который стремились попасть.

Колдуны и маги Кеи не входили в какие-нибудь гильдии или объединения. Разница между ними была в том, что колдуны находились на самой начальной стадии развития, жили со своим народом и все свои маленькие, примитивные умения направляли на его пользу. Конечно же они при первой возможности усиливали свои действия артефактами. И находились шарлатаны, продающие всякую дребедень под названием "волшебный". Камни, амулеты, молитвы, одежда, оружие, чего только не впихивали куриши доверчивым покупателям!..

Магистры получали свои звания на Совете Магов, после того, как проходили длительный цикл обучения. Обычно на это уходила большая часть жизни. Мудрость старцев оказывалась к этому торжественному моменту столь велика, что обычные мирские заботы им уже казались незаметной мелочью, не требующей их личного вмешательства.

Маги уходили от суеты и жили своей обособленной жизнью, как правило, скрываясь от неспокойного мира наглухо, так, что найти их становилось проблемой даже для других великих. Эта заоблачная элита не признавала примитивных житейских потребностей. Говорить им о том, что кто-то, где-то болеет, страдает, голодает, было бесполезно, они сами когда-то давно испытали невзгоды, и считали, что заслуживают своего покоя.

Мало того, большинство из них прошло в жизни период гонения, неприязни и нелюбви своих соплеменников… Фазу "гадкого утёнка", как для себя в уме отметил Мишка. Он тоже прошел через отторжение в клане и слова учителя были не просто понятны, а вживую задели старую больную струнку. И даже не старую… До сих пор в клане говорят мерзости и о нём, и о его жене, хотя монеты берут жадно… И до сих пор больно от этого…

В мире колдунов, как и в любой профессии, встречались самородки и таланты, но без настоящего обучения они обычно застывали на первых шагах практики, тем более, что жизненная суета заваливала работой, не оставляя времени на развитие, и чем старше становился способный ученик, тем труднее ему было ломать себя, бросать всё нажитое, хорошее положение, и уходить в нищету, в неизвестность, за парту… Мишка вспомнил Аэртана, отщепенцем прозябающего в королевском Дворце, роющегося в древних фолиантах безо всякой пользы… Звездочёт короля! Стать таким же не хотелось!

Потом, после разговоров, началась проверка. Самое примитивное тестирование возможностей, проходившее почти в полной тишине. Учитель, по большому счёту, и сам относился к недоучкам, иначе он не сидел бы на мягких подушках в городе Богов, но всё же это был талант, многое умевший.

Летящие в лоб камни отбили все трое, создание предметов ограничилось у экзаменующихся примитивными формами и кривыми фантомами, однако, будучи педагогом, старик согласился с тем, что у каждого из этой троицы есть шанс постичь большее, а когда Мишка с Айларом по очереди проткнули руками пиалы с чаем вместе со столом, он испытал ещё и гордость за своего бывшего ученика.

— Скажу прямо, вы все заставили меня изменить своё первоё мнение, ворвавшееся утром на порог этого дома… Вы мне показались слишком уж уверенными в том, что получите желаемое прямо сейчас… Если бы только не Анушан-Апа!… Да продлятся годы её жизни… Я бы… Ладно, забудем об этом… Не знаю, сможете ли вы добраться до острова? Но там следует себя вести осмотрительнее…. Вы поняли меня?..

— Да, мудрый…

— Ну, наконец-то! Я уж думал, что так и не услышу своего титула!.. Не забывайте, храбрецы, воздание должного с оттенком понимания достоинства и тонким, изящным, почти незаметным слоем лести откроет вам многие сердца власть имущих! И, наоборот, любая очевидная правота в прямой и напористой форме приведет к провалу… Понятно это?!…

— Да, мудрый! Теперь понятно…

— Да, да! Именно так!"…теперь понятно", то есть, как бы после моего объяснения!.. Это и есть лесть тонкая! Молодец!.. Не бойтесь гнуть спину вместе с шеей, пока идёте по своему пути… Вы их расправите в конце, когда достигнете желаемого… Простите… С годами привычка поучать стала уже частью меня…

— Она у тебя с детства, это привычка… Это не привычка, а характер… Он и меня тоже…

— Женщина!!..

— Я уже полжизни "женщина"! Ты уже и забыл моё имя! Зачем ты мучаешь мальчиков своим настоем и рассказами, когда им нужно что-то совсем другое?..

— Я хотел…

— Я знаю, чего ты хотел!.. Тебе надо славы и признания!.. Послушания и воздания!.. Немого благолепия!…

— Женщина!!… Я ничего не забыл… Тебя зовут… Какая разница, как тебя зовут?! Не мешайся!… Почему вы здесь столпились?!… Идите!.. Вон!!…. Простите меня… Так вот, господа, самый простой путь к Острову лежит в тот день, когда Лицо Бога ровно половину дня смотрит с неба. Рано утром, с первыми его лучами нужно плыть на божественный свет, следуя его движению по небесной глади, примерно до заката…. Но учтите, найти может только тот, кто видит!

— А есть и более сложный путь?

— Есть… Он сложен для меня, а не для вас, юные нахалы. Я должен отдать совершенно чужим мне юнцам то, что освещало всю мою жизнь надеждой…. Скажу честно, обычная примитивная жадность говорит во мне… Вот это может привести вас к Острову…

— Вот эта пластиночка?.. Хотя, смотрите… Мроган, видишь, она на иголке и может вращаться, но всё время смотрит красным концом в одну сторону… Это и есть направление?

— Да, принц… Только я прошу Вас, осторожнее… Кларон! Зачем вы водите перед ней кинжалом?

— Простите, мудрый, я смотрю, изменит ли она положение, когда рядом железо?…

— Почему ты решил, что это должно произойти?

— Я читал о том, что есть такое железо, которое притягивает к себе невидимой силой другое железо, и подумал….

— Ты близок к истине, мальчик… Ты много знаешь… Только здесь другое притяжение… Что ж, уже за одно это знание ты достоин владеть этой пластинкой… Прошу тебя, убери свой ужасный кинжал!.. Забирайте!.. И не забудьте навестить старого учителя, если когда-нибудь вернётесь…

— Мы обязательно зайдём, учитель…

— Дождёшься от вас… Когда вот этот оболтус залез к меняле и чуть не застрял в стене, как таракан в щели, ко мне целый год ходили мрачные морды с саблями и искали его по всем углам… Как к мальчишке!… Слышишь, Ламарджик?! Чего молчишь?! Раньше ты был очень разговорчивый… Что это такое с тобой случилось?

— Я много понять, учитель…

— "Понять"… Ты до сих пор не выучил изменения иритских глаголов!.. "Понять"… Скажи спасибо своей матери!… Эх, если бы вы знали, сорванцы, как я хотел бы туда!…

— Так пошли с нами, учитель!

— Нет… Поздно… Слишком поздно… Боги для этого дают молодость… А мне остаётся только отдать свою мечту в чужие руки и смотреть, куда она полетит… Идите с богом!.. Идите, пока я не передумал!.. Прощай, Анушан-Апа!… Да продлятся годы твоей жизни!…

…

Остров! Прекрасный, недостижимый! Он заставил маленький плот немало покружить в бесконечно пустом море. Кольцо рифов как оправа драгоценного камня с острыми зубцами пряталось за обычным и примитивным, но огромным по размеру фантомом, который изображал бесконечную гладь воды до самого горизонта. Однако, маскируя жемчужину, фантом невольно выдавал её тем, что блики воды, игра волн на его поверхности не совпадали с окружающим ландшафтом.

Заметить несовпадение можно было только вблизи. А, вот, почему карта мага не прорисовывала скальный массив, было неясно. Хотя, какой же он скальный? Почти отвесные склоны сияли всеми цветами радуги и больше напоминали разноцветные стёкла, сплавленные в огромный пёстрый монолит с гладкими стенками. Забраться на них, может быть, и можно было, но только со специальной альпинистской техникой! Откуда она здесь, на Кее?

Мишка вспомнил красивые кислые карамельки в магазине на Земле и даже сглотнул слюну. Они там, на витрине, были свиты из сладких цветных макаронин и выглядели как ёлочные игрушки. Но Остров был гораздо более красив. Интересно, такое стеклянное основание шло до самого дна моря? Или под водой, вздымается обычная каменюка, которых тут оказалось довольно-таки много? На карте их не разглядишь, только аргачьи ноги плота дробью ударов копыт рассказывали о преодолённом препятствии.

Может быть, и Остров — только постройка на обычном островке? Тогда просто поражает, насколько должна быть велика магическая сила его создателя?! Если бы уметь вот так, из ничего, строить башни, города, дороги! Ради этого можно истратить часть жизни!

Чтобы пройти рифы, пришлось спрыгивать в мутную тепловатую воду и переводить плот руками, поэтому под скалой абитуриенты имели вид мокрый и неприглядный, но бросать плавсредство посреди моря было как-то нерезонно, вдруг, пригодится, а мокрая одежда для воина — дело привычное. Главное, чтобы рюкзаки остались сухими.

Гладкие стенки на уровне воды были покрыты слизью от морской воды и обрывками водорослей и мусора, которые тихо плюхали на слабых волнах и подванивали… Природа молча делала своё дело, невзирая на волшебство… Привязали плот и, оглянувшись последний раз на лик Сияющего, уходящего на отдых, взлетели.

Замелькали радужные полосы склона, парапет каменной окантовки вершины и маленький фонтан в кольце дверей, идущих, казалось бы, в никуда, как двери в деревенских погребах, врытых в землю в стороне от домов. И всё! Никакого великолепия. Никаких украшений, кроме тонкой живой струи воды, вытекающей их ртов морских животных, сплетенных в одну тугую каменную косичку. В промежутках между дверями стояли маленькие скамеечки, вся эта композиция напоминала огромную шестерёнку. А фонари, уже начавшие светить в сумерках, также четко стоящие по окружности, придавали ей вид перевёрнутой люстры.

Нисколько не сомневаясь в правильности своих действий, искатели знаний опустились на ноги около фонтана, озираясь в поисках любого живого лица, но тут же были грубо замурованы в единый каменный монолит, оставивший свободной только головы.

Мишка, не сразу поняв, что его просто-напросто изолировали, также, как он когда-то хассанов, ощутил внезапный прилив злобы и обиды за неожиданную нелюбезную встречу! Но уже после секундного размышления, представив свой воинский наряд, в котором был и принц с двумя кинжалами, догадался, что хозяева имеют право на защиту. Поэтому он молча снял каменные путы и поднял руки вверх, обще вселенский жест, демонстрирующий миролюбие.

Пленяющая масса опять вернулась, теперь заперев его в дурацкой позе с поднятыми руками, и опять пришлось прятать гнев, вспоминая напутственные слова учителя о том, где и как надо гнуть шею… Мишка снова удалил запирающий движения камень. От мокрой одежды на радужном стеклянном полу натекли совершенно неприличные потёки воды, выглядевшие так нелепо, что колдун расхохотался, на миг представив, как смешно они выглядят в таком особенном месте.

— Вы что, с ума сойтить?!!

Оглянувшись на голос, троица увидела около открывшейся двери бабку неизвестной национальности с метлой в руках. "Классическая Баба-Яга" — подумал Мишка. Хассанские ярко синие шелковые штаны дополнялись иритской кожаной курткой, южными ичигами и банданой бандитского вида. Метла была новёхонькая, что и вызвало в подсознании мысль о том, что ею не метут, а, значит, она колдовская!

Так и оказалось, только всё волшебство метлы проявилось в том, что при опускании её к мусору, тот втягивался вовнутрь, как в пылесос. Но почти беззвучно. Также всосалась и накапавшая на пол вода. Бабка к разочарованию посетителей, оказалась просто дворником. Или привратником. Пристукнув к ноге палкой метлы, как прикладом, она разоралась:

— Кто ещё тут такия?!! Чаво прийтить?!! Вас кто пущщать?!!

— Бабуль, мы учиться…

— Ба-буль?!.. Сам ты, дедуль!.. Что же, нельзя в дверь войтить? Скажу Магистре, он те покажет, ба-буль!

— Бабушка, ты не сердись… Мы же в первый раз!

— В первой?

— В первый!.. Правда, в первый!.. Мы и не знаем, куда входить, кого спросить…

— А чаво ж ты на ночь глядя прийтить? Дня тебе не было?.. И пола загадил… я уж намыла, чтоб тебе!..

— Мы нечаянно, бабушка, в море упали, вымокли, сыро там, в море-то!

— Ты мне уши не сушить… В море он… Куда вас теперь?… А слуг зачем притащил?!

— Так не слуги они. Мы все учиться!.. Тебя как звать-то, бабушка?

— Я ть-те дам, звать! Это я — звать! А ты прибегать!… Понять, что ли?!

— Понять, бабушка, всё понять…

— Ладно… Вон в ту дверь идить, рядом с моей… Соседи будеть… А утром Магистр разберать, как вы сюда дойтить… И назад не шастать! Там всё найтить!.. Только постель я вам не дать, охламоны… А звать меня все Хайдар!

— Хайдар?! "Метла", значит?

— Ты, хассан, молчать! Сказано, Хайдар, значит так и зовить!

— Прости. бабушка…

— Идтить уж… Внучок!

— Хайдар, приходи к нам, напиток пить…

— А сладкое дадить?

— Найдём сладкого!..

Последние слова были правдой. Заботливая мать сунула сыночку горшок сушеных сладостей, так что оставалось только найти, где есть вода, и как её вскипятить. Но войдя в указанную дверь, "соседи" всё необходимое сразу обнаружили.

Это был полевой номер гостиницы. Кусок луговины, через которую, весело журча, протекал ручеёк. Вокруг расстилались моря травы. Вдали синели и белели вершинами горные хребты, по пути к которым Айлар быстро приложился лбом к невидимой преграде, после чего ходил осторожнее. Он определил границы помещения, нашел за настоящим камнем интимное место, а дверь для выхода стояла так же, как и у фонтана, сама по себе во чистом поле.

После долгого дня плавания по направлению волшебной стрелки, тела требовали отдыха, и много времени не понадобилось разведчикам на то, чтобы в маленьком котелке вскипятить воду, поставить фантомный стол и скамейки. Расстелили шкуры, умылись в ручье, разложили сушить мокрую одежду, уютно сели ужинать. А перед глазами всё ещё мелькали блики волн, непослушный драный парус, тащивший плот туда, куда хотелось ему, неуклюжие попытки грести и качающиеся под ногами циновки плота.

Бабка бесцеремонно явилась под конец ужина, смело налила в свою кружку мятно пахнувшего настоя и ухватила сушеные, с сахаром, фрукты, которые начала весело грызть крепкими беззубыми дёснами. Почти ничего нового она не рассказала, кроме того, что обычно гости приходят из своих дверей, а уж где и как они туда попадают, ей неведомо. Только три двери её слушаются из всего кольца. Для гостей, её "девичья", да ещё сторожевая, где у неё хранятся мётла с тряпками, да устроена маленькая кухонька.

Оказалась Хайдар ириткой из Иллирии, которая с детства попала в рабство, но к счастью, срама девичьего не знала, сразу попала в услужение к волшебнику, и даже мужа имела, только схоронила, а дети по свету носятся. Теперь она тут, привратницей, доживает свой век. Работа несложная, пейзаж вокруг красивый, а к одиночеству она уже привыкла. Да и появляются иногда новенькие, развлекают.

Спали спокойно. Закрыли дверь стенкой, пытались отгадать по волшебной карте, в каком месте расположена гостевая поляна, но никаких намёков не нашли.

Утром их разбудило существо, отличавшееся такой лохматостью, что косички можно было плести даже на толстенных губах. Ростом в половину их собственного, оно обладало такими непропорционально увеличенными формами, что казалось слепленным из нескольких мясистых шариков. Лицо с маленькими злыми глазками украшал огромный хоботообразный нос, такой же волосатый, как и всё остальное тело.

— Ни хао као ан, карана чахта ху!

Первые слова произнёс принц, в обучение которого входили дежурные фразы на всех языках мирового "диска". Пока Мишка с Айларом удивлённо продирали глаза, принц успел вскочить, изобразить верчение рукой в знак приветствия и пробормотать, уже по-иритски:

— Мы рады приветствовать мудрейшего в нашем жилище…

— Да, ладгно тут, соломой пылить!.. Вы кто?… Бабка гнаорала, я гне погнял гничего… Пугагная ворогна!…Стол сами, что ли мастерили? Варвары… Гничего поизящгней гне придумали?.. И чего припёрлись?.. Вы кто?..

— Я принц Сарпании, Верт Охотник…

— А это, когнечгно, твой брат, и тоже пригнц?! И вы прилетели гна золотой птице, а этот южагнигн, разумеется, указывал дорогу, которую узгнал в детстве от умирающей бабушки, да?!

— Простите, мудрейший, но причём тут бабушка?

— Гну, дедушка, какая разгница! Гне пыли соломой, говори толком!

— Мы приплыли на плоту, потом поднялись сюда, к фонтану…

— Я и говорю, гна птице…

— Зачем, на птице, просто вот так…

— Что, все трое?

— Все… А стол на одну ночь… Зачем нам изящный?

— А ты кто? И гне пыли…

— Я воигн. Из клана Сурка, Королевство Гарвия, на севере…

— Гне пыли соломой, я згнаю, где Гарвия и где север, гно разве воигны у вас летают?

— Я начальник южной армии, кларон Мроган по прозвищу Ящерица…

— Ой-ой-ой!.. А я, вот, не кларогн, простой байзагн… Бездельгник, згначит… Ты, кларогн, гне маши регалиями, здесь огни гни к чему… Я думал, ты в охрагне, раз воигн, гно похоже, ошибся, видишь, как пригнц глазами хлопает, волгнуется, а этот, жёлтый, готов мегня проглотить… Ты тоже летаешь, жёлтый?!.. Только короче… Смотри-ка, и вправду летает… А без камгня, или, что там у тебя в поясе?… А-а-а!!! Я так и згнал!.. А ты, пригнц?.. То-оже! А ты, воигн?!

— Зачем Вы издеваетесь, я не пойму… Мы хотели учиться… Сюда добрались с большим трудом… Можем и уйти, если не нужны… Но издеваться… лучше не надо…

— А то мгне худо будет, да?

— Неважно, кому, но ничего хорошего ждать не приходится!..

— А ты гне боишься, воигн, произгнося такие слова?!

— Бояться можно в диком месте, полном неизвестности, или там, где я нарушаю известные мне правила и знаю, какое наказание может последовать… Но здесь, на разумно созданной поляне, где скупой смысл написан в каждой травинке, я не боюсь. Мне жалко будет потерянного времени, и обидно за несбывшиеся мечты, но трусости я пока что не испытывал, мудрейший…

— Обиделся, згначит… "где скупой смысл"… это же гнадо так витиевато выражаться… Что же, гни разу гне испугался в жизгни?!

— Пугаться — свойство природное. Испуг — это защита, помогающая мозгу быстро принять решение, пока хозяин от растерянности не знает, что делать… А бояться можно только осознанно, когда уже знаешь, что страшно, а что — нет, и в какой степени! Я пугался. Много раз! Потому и живой до сих пор!

— Сколько в тебе слов, воигн! Даже страгнно! А драться ты тоже умеешь?

— Умею! Не очень хорошо, но умею!

— А ещё что умеешь?

— А вот здесь, на плече, всё, по картинкам… Камни кидать, дротики метать, бегать, плавать, читать и писать, колдовать немного, летать без колдовства…

— Это как же, без колдовства?

— На крыльях! Вон, лежат! Рядом с мешками…

— Покажи!

— Чего тут… Ничего особенного… Мы же не за этим сюда…

— Гну, ладгно, гне злись, воигн, покажи, мгне же любопытгно!

— Тут всё просто. Надеваешь на тело, сигаешь с обрыва, руками кожу растягиваешь, получаются крылья, как у пещерных крыс, а вот этими затычками меняешь направление…

— И далеко ты так летал?

— Далеко… Домой летал отсюда, ну, то есть, из Хассании…

— Гно ты же должегн сгнижаться всё время?

— Не обязательно! Если ветер поймать попутный, можно долго держаться… А если нет, так придётся колдовством подняться…

— И пригнц так умеет?

— Чуть хуже, но умеет…

— А хассагн?

— Не научился пока… Вот сходит в наш город, научится…

— Значит, у тебя там своя школа?..

— Не моя! Наша!

— И все умеют то, что гна этих картигнках?

— Не все… Многие… Но все учатся…

— И как же гназывается твой город?

— Мы говорим "Белый Город"…

— И где же огн?

— На границе с Хассанией, у истоков реки Белой… Точнее, Ай-Ю-Лю.

— Гне представляю… Гнадо в кгнижгницу, карты смотреть…

— У меня есть, сейчас… Вот, сюда смотрите, мудрый… Вот Хассания, вот море, вот река, а вверху, у хребтов… сейчас я покрупнее… вот, здесь наш город…

— Откуда у тебя эта карта?!

— Это подарок… От одного мага…

— Это огн тебе рассказал про гнаше место?

— Нет, зачем ему… Он просто отблагодарил ничтожного воина…

— Ты что, спас мага?!! Это гневозможно!..

— Да, что Вы, мудрый!.. Я всего лишь подарил ему игру… а он мне — карту…

— Я згнаю, о ком ты говоришь… Северягнигн… Мы так зовём его… Огн хвастался… У гнас гне пригнято гназывать гнастоящие имегна, а прозвища достаточгно, чтобы погнять, о ком идёт речь… Ты удивил мегня, воигн! Я думаю, ты и его тоже удивил, раз остался жив… Его животгное… Ужас!.. А пригнц?.. Что огн получил в подарок?

— Огн попросил фигурки для этой же игры, и маг сделал их…

— А южгный?

— Кто? Айлар?.. Его с нами не было. Мы недавно… познакомились…

— Зачем тебе учиться, воигн?.. У тебя своя армия. Свой город. Своя школа… Гне каждый король может таким похвастать…

— Прости, мудрый… Боюсь, что не знаю, что сказать… Конечно, могу "напылить соломой"…

— Гне гнадо…

— Я и сам не хочу…. Только не верю, что когда Вы были молоды, то знали ответ на такой вопрос… Это всё равно, что спросить юношу, что он хочет от девушки, за которой бежит… Сначала — только смотреть и чувствовать, как играет и долбает изнутри сердце! Звать её издалека глазами и вздрагивать при редких встречах, потом тайком встречаться и осторожно ласкать её пальцы! Дальше — получить любимую в жёны, принять с её рук маленьких детей, гордиться тем, какой он крутой мужчина, драться из-за неё и победить соперника, любить её в старости и умереть вместе. Вот сколько желаний!.. И каждое из них он узнает только тогда, когда сбудутся предыдущие! А в самом начале юноша просто бежит за девушкой…

— Ты сравгниваешь зрелую, солидгную мудрость с югным голегнастым существом с большими глазами?

— Сравнение не уменьшает истины…. Только приближает к ней…. А я говорю об истине, которой пока не знаю… Но знаю, что даже самые первые и ничтожные познания спасали меня, моих близких и мой народ. Только благодаря им, я владею тем, что есть у меня. И, конечно же, хочу большего. Мне нужно много знать, чтобы создавать…. Город, дороги, колесницы!.. У нас столько планов!

— А згнаешь ли ты, югноша, что очегнь часто мужчигны хотят спрятаться от своих жегн, и гне слишком-то цегнят "любовь в старости"?! Все маги, достигшие совершегнства, уходят от мира. Так уж устроегно! Думал ли ты об этом, догогняя свою "девушку"?!

— Да, мудрый, я думал… Конечно, я не знаю тех, кто достиг… Северный говорил, что ему скучно…. Но думаю, что им просто надо заново посмотреть на свою "жену". Другими глазами. С другими мыслями…. С другой стороны!.. Мир так велик! Разве могут быть границы у познания? Да, действительно, жёны стареют…. Но мысли — никогда!… Они накапливаются, растут и следующие поколения должны стать умнее предыдущих, это же так естественно!..

— Гникогда гне видел такого воигна!.. Пример твой, когнечгно же, совершегнно гнеудачегн… гно что-то в гнём есть! И, если у тебя уже существует своя школа, воигн, то ты должегн был почувствовать, что для любого учителя его учегники, словгно родгные дети… Далеко гне все маги берут учегников… Это своеобразгная страсть… Ладгно… Тебе этого пока гне погнять… Я сделаю вам Дверь… Положи сюда свою ладогнь, воигн… Видишь этот отпечаток? Когда вы окажетесь дома, то ты гнайдёшь или сделаешь такое потайгное место, о котором гне сможет прогнюхать гни одгна крыса в твоём городе. Ты сделаешь там двери. Крепкие! Такие, через которые гникто гне проберётся, гни случайгно, гни после пожара, гникак! Только тогда ты достагнешь эту метку и приложишь к гней свою руку. И я приду, и мы поговорим дальше…. Запомгни! Гникто! Только вы трое!.. Погнял мегня, воигн?!

— Да, мудрый! Я понял…. Я сделаю!.. Благодарю тебя…

— Гне пыли соломой…. Покажи, куда вас закигнуть? Вещи свои гне забудьте… Умгники!.. Вот здесь пустырь хороший, место ровгное, гне разобьетесь, пустыгнное… Прощай, воигн!..

УЧЕНИК

— Раззява!!… Ты чуть гне сгнёс мгне полголовы!!… Гнашел, чем шутить!! Я сказал, "пол камгня", а ты гна пол скалы замахгнулся…

— Прости, карана чахта…

— Гне подлизывайся…. Гнет, гну это гнадо же!!… О чём ты думаешь всё время, Мрогагн?.. Я за скалу спрятался, так ты мегня и там гнашёл!.. Ты когда-гнибудь гнеосторожгно разрушишь свой город! И будешь извигняться перед половигнками иритов…. Ещё раз говорю, хочешь есть, бери ложку, а гне лопату, умегньши полоску воздействия, сделай ее как можгно более заужегнной… Уж и гне згнаю, куда спрятаться, я лучше вверху побуду… Дав-вай!!… Гну, вот теперь лучше…. Всего полшага ширигной…. Повтори… Давай, давай, круши здесь всё! Эх, зря такая мощь пропадает! Гнадо было проход высечь в горах где-гнибудь!… Слушай, чего у вас тут так холодгно?! Это же "южгная" грагница?!… Гне пыли соломой, работай…. Гну, что ж ты делаешь?! Ты хоть слышишь мегня?

— Слышу, мудрый, не получается…

— Ты весь какой-то чрезмергно широкий! Посмотри, какие у тебя вихри! Гне обхватишь! Поэтому ты и гне можешь сделать малегнький светильгник…. А пригнц, гнаоборот, мучается, у гнего большое гне получается…. Ты камгни сгнял?!

— Да снял! Я…

— Гне пыли… Представь себя букашкой, малегнькой, крохотгной, пьющей водичку тогнегньким хоботком, а потом дай слаааа-бегнькую комагнду…. Только подожди, я отойду… Дав-вай!… Мрогагн! Это гне букашка!… Это аргак какой-то! Хотя, уже лучше… Ладгно! Теперь попытайся гна спигне этой букашки гнаписать своё имя. Сгначала просто води пальцем, как будто гна его когнчике привязагна игла, а потом этой иглой и с комагндой… Гну!! Давай!…

— Ничего нет!… Мудрый! Вообще ничего нет!

— Как это, гничего?!… То кагнавы рыл, а тут — "гничего"!… Гничего…. А это что?! Вот здесь! Видишь, царапигна?! Видишь?

— Вроде бы, да

— Слепотегнь!.. Гне пыли… Работай… Гну… Ещё давай!… Ещё раз… Ффу-у-у!… Я с тобой устаю так, как будто сам долбаю твой камегнь своим гносом!.. А ты думал я дам тебе сладких фруктов, ты их слопаешь гна дивагне и позгнаешь все тайгны?…

— Учитель…

— Гне пыли, говорю…. Дальше справишься?

— Постараюсь…

— "Постараюсь…" Ты гнайди себе дело гнастоящее, тогда польза будет… Вогн, мусор разгреби, что-то у вас его плохо убирают, или ступегнек гнаделай к мастерской…. Только я тебя умоляю, убери всех подальше… А летать сегодгня будут?..

— Нет, мудрый. Туман налетел, верёвка обледенела, опасно…

— Вот видишь, там опасгно, ты погнимаешь!.. Здесь тоже опасгно. И гне забывай, когда материал распыляется, частиц стагновится больше, згначит им тесгно, от этого места пойдёт тепло! А когда ты создаёшь, частицы превращаются в материал, расходуются, стагнет холодгнее…

— Мудрый, почему Вы не возьмёте с собой крылья?! Вам же не нужна верёвка!..

— … Гне згнаю…. Гне думал об этом…. Гнавергно всё просто объясгняется… Мгне гнравится смотреть, как летают твои воигны, восхищает страх, когда я падаю вгниз, приятгно волгнегние мальчиков, которые боятся за мою жизгнь, гне потому, что их гнакажут, а потому, что для гних я свой! Хоть и урод… А крылья я уже давгно сделал, гно одгному этим загниматься скучгно… Гнадо будет вам их отдать, всё равгно гна всём свете только здесь так летают.

— А у Вас дома?

— Где?!! Дома?!… А, там, где я родился?.. Тебе бы там гне погнравилось…. Жить в пещерах, в которых струятся в щели ядовитые газы, а времегнами скалы дрожат и отовсюду валятся их обломки, правда, гникого гне убивая, потому что легкие… Видишь, мой гнос? Для вас всех это уродство, а гна моей родигне огн спасает от жёлтого тумагна… Гнет, я гне приглашу тебя в гости!…

— Как же там живут другие чахта-джа?

— Смотри-ка, выучил!… Как живут? Очегнь хорошо живут!… Всякая тварь в мире приспосабливается и существует прекрасгно там, где другим плохо. Я был гна твоём севере. Камгни и лёд, сгнег и камгни! Ужас!… А скажи тебе, что там гадко, обидишься!… Ты, гнавергняка любишь свой суровый мир и гне думаешь, что огн плох! А мой гнарод любит свои бескогнечгные пещеры, целые города в камегнных пустотах, где всегда тепло…. Только есть гнечего!… Зато там гнаходят лучшие в мире драгоцегнные камгни…. Кстати, о камгнях… Ты сделал?

— … Да…. Вот… Только что-то не так…

— Игнтересгно, воигн! У тебя хоть что-гнибудь получается гнормальгно?! Что это?! Почему — кожа?

— Я подумал, что любой материал может сохранять свойства?… Если бы получить костюм, который…

— Гне пыли соломой, учегник…. Гно ведь я объясгнял, почему гнужегн камегнь?!

— Мудрый, если я правильно понял, то камень обеспечивает концентрацию…

— Что, что обеспечивает?! Ты можешь гнормальгно объясгняться?!

— Концентрацию… Ну, значит, сохранение свойств при уменьшении объёма материала…

— Гну и что же?

— А то, что для костюма это не обязательно! Я хочу вместо крыльев сделать костюмы. Но у меня мало костей Фалаперга, а воинов много…

— Тоже мгне, мгного! Три сотгни!

— Зато каких! И, если они смогут лететь!… Такого отряда нет нигде в мире!

— И что же, ты хочешь завоёвывать гнароды?

— Хочу, мудрый! Только не силой, а доброй волей… Пониманием…

— Гне пыли…. Все так гначигнают… Благодетели!…. А потом одгни стагновятся добрегнькими хозяйчиками, а другие — вергными слугами, и, если что гне так, то а-та-та их добрыми плёточками! Так ведь?!… Хотя, какая мгне разгница…

— Но это не так, мудрый! У меня жена чуть не попала в рабство…. Я знаю, что это такое!.. А разве у твоего народа нет рабов?

— Увы… Есть, когнечгно… Я гне люблю этого…

— Поэтому не живёшь дома?

— Гне только поэтому… Суета… Склоки…. Всё, как везде…. Одгному лучше….

— Я бы с тоски помер!… Всё время быть одному!

— Ты ещё молод!… Слишком молод!… И я гне всегда одигн…. Хотя, в чём-то ты прав… Ладгно, давай вергнёмся к твоей коже… И чего тебе гне нравится?

— Мне кажется, я не смог дать ей свойства…

— А как ты это проверяешь?

— Пытаюсь почувствовать…

— То есть делаешь то, что тебе хуже всего удаётся, да?.. В мире волшебства, как и в мире искусства, каждому дагно своё. Одигн хорошо поёт, другой — рисует… Редко, кто обладает всеми грагнями мастерства сразу… Так вот, тебе гне дагно чувствовать тогнкие гнити волшебства… Ты почувствуешь колдугна, только тогда, когда огн встагнет за спигной, да и то будешь долго думать, гне съел ли ты сегодгня лишнего…. Так?

— Да, мудрый! Наверно так!..

— Гнавергно! Гне "гнавергно", а точгно!… Зато ты пологн гнеобыкгновегнных фагнтазий и способегн придумать такое сочетагние, какое мгне гникогда гне придёт в голову! Вот, в чём твоя сила!.. Разве я стал бы делать летающий костюм для воигна? Гникогда! И гникто из магов гне стал бы! Все огни живут только для себя. Строят себе дома, прекрасгные, красивейшие усадьбы, гно для других?!…. Гнет!…И я такой же, можешь поверить…

— А маги не служат кому-нибудь?

— Маги?!!… Да ты, что, Мрогагн?!… Зачем?!… За какие блага?.. Гнет гничего такого гна свете, чего маг гне может сделать себе сам…

— А по дружбе? По любви? Для родных? Для своего народа?!

— Я читаю в твоих глазах ужас и уже готовое осуждегние… гно в когнце жизгни уже мало остаётся ромагнтических сил, чтобы дружить, любить… Родгные мегня давгно уже забыли, а мой гнарод когда-то давгно изггнал за то, что я пытался для гнего сделать…. Разве у тебя этого позора гне было?

— Был, мудрый!.. Был позор, было разочарование…. Но они же как дети!..

— Гну, гнет уж! Хороши детишки! Мрачгные, жадгные, завистливые!.. И к тому же, очегнь легнивые!.. Мгне гне жалко их…. Мгногие погрязли в гнищете, гно руку тягнут гне для того, чтобы сделать, а за подаягнием…

— А ученики?

— Гне пыли соломой! Учегники — это моя блажь, каприз, щекотагнье себя под шеей… Учегники — это гновые эмоции, фагнтазии, которые так легко прекратить в любой миг…

— Значит, если я попрошу тебя…

— Я пошлю тебя подальше…. Гну, может быть, вежливо пошлю… гно подальше!.. Зачем ты спрашиваешь?

— Сам не знаю…. Я вдруг испугался, не может ли сложиться война, в которой будут участвовать не просто колдуны, а настоящие маги? Из прихоти, от жадности, по убеждению, неважно, как!

— Гну, в пригнципе, всё может быть…. Ты же воевал с гнародом, который колдует? Сильгно им помогло колдовство? Гникакой маг гне сможет оказаться одгновремегно в десятках точках битвы, его тело гне может быть абсолютгно защищегно от оружия, а убивая толпы врагов, огн погневоле задегнет своих друзей… Ему это гнужгно? Старому, больгному…

— Ты не выглядишь ни тем, ни другим!

— Гне пыли! Потому и гне выгляжу, что гне суюсь в авагнтюры! Для хорошей войгны гнужегн гне одигн маг, а хотя бы десяток, а это просто гне осуществимо, маги гникогда гне работают сообща! Рисковать здоровьем ради…. Ффу, гна тебя, Мрогагн, скажешь же такую чепуху!

— Я же не знал…

— Гне пыли!… Давай вергнёмся к твоему задагнию…. Как гни страгнгно, у тебя получилось…. Имегнгно для полёта…. И ты прав, гневажгно, камегнь, или кожа…. Ты просто гне чувствуешь того, что сам же и создал! Удивительгно!… Згначит, соедигняйся с пригнцем, да и этот ваш южгный тоже гнеплохо ощущает, попробуйте втроём сделать кусками целый костюм… Мгне самому игнтересгно, будет огн действовать, или гне хватит рефлексии?.. Всё погнял?

— Да, учитель…. Может быть, пойдём к нам обедать? Канче будет рада!

— Гнет уж, я пойду греться! От твоего любимого климата и простыть гнедолго! Счастливо, учегник!

……..

Серый шершавый камень… Ещё и мокрый от падающего снега…. Слиться с ним, стать таким же потоком частиц, которых никто никогда не увидит и просто отгрести часть из них в сторону…. Чуть-чуть! Заставляя снежинки таять от выделяющегося тепла… Был камень, нет его, только облачко пара… Ступенька готова…

Кто он сейчас, Мроган?… Мальчик — Мишка, который на Земле ещё гонял бы мяч на своём пустыре, или владыка Города, который растёт и растёт… Или простой землекоп, камнеплавилец?… Хотя, нет, неправда, никакого оплавления нет, порода просто исчезает, оставляя свежий срез, сделанный колдовской фрезой… Но это мелочь…

И на фига ему это нужно? Десяток мужиков, гремя кувалдами, и матерясь от натуги, сделают то же самое за то же время…. Ну, не за то же самое, подольше… Да если даже он один заменит сотню работников, камнебойцев, стоит ли такая игра свеч?.. Пока думал, готова ещё одна ступенька… Может и стоит, только надо понять, где без его помощи не обойтись, на все постройки и у него никаких сил не хватит.

Как там сказал чахта-джа? "Гникакой маг гне сможет оказаться одгновремегно в десятках точках битвы"… Это, уж, точно! Даже в двух не сможет. Хоть битвы, хоть стройки, неважно… Зачем черт дёрнул его изучать из магии именно тяжёлое ваяние? Предлагали же по-хорошему — учись делать золото, всё остальное само придёт…. И даже прибежит… В кланах работы стало мало…

…Ещё ступенька…

Надо скорее цепочки команд приспосабливать. Вон, глина в корзинах непрерывно плывёт в гору по своей канатной дороге, как будто сама по себе, вот это, действительно, польза! И, главное, все уже привыкли! Только новенькие, да приезжие таращат глаза, хотя там никакого чуда нет и в помине, десяток хассанов вламывает. Нагружают вязкую грязь лопатами, половина из них крутит ворот, а двое вываливают в кучу! Вся хитрость в каменных колёсах — роликах! Никакого колдовства! В любом клане, селении можно сделать то же самое, только пока что никто не просит продать каменные колёса, таскают по-старинке…

…Ещё ступенька…

Сколько там уже натикало, на каменных часах? Семь тикалок с хвостиком… Бог ты мой, вот ведь, страна! До сих пор не привились ещё и названия отрезкам времени… Кто-то, по-старинке, так и говорит "метки", хотя здесь нет ни меток, ни стрелок, ни лучей, ни теней, кто говорит "стукалки", кто "шаги", каждый своё! Начал он в четыре, значит три метки уже отпахал…

…Ещё ступенька…

Давай, давай, кларон, наяривай! Постигай науки, двоечник! Любопытно смотреть, как трава, попадающая под невидимый нож, впечатывается прожилками в ступеньки, оставляя на них зелёные разводы… Крепкие стебли у горных трав, как камни, на которых они находят трещинки для своих корней…

…Ещё ступенька… Ого! А сзади-то сколько! Надо же! Потихоньку, не спеша, а уже добрался почти до самого верха… Ну, да! Вон и часовой скучает, не понимая, почему от всем знакомой тропинки надо прогонять своих же товарищей в сторону, ломиться по пустырю?! Чудит кларон! Скрючился, глаза закатывает, как будто пуговицы растерял и ищет на склоне…. И почему он, воин, должен пропускать занятия для этой блажи?!… Правда, не один, внизу ещё такой же несчастный!…

А потому, господа мальчишки, что хочется видеть вас живыми подольше! С целыми руками и ногами… Хотя, уверенность в своих силах и безопасности, постепенно приходит с каждым новым превращением. Уже можно, пожалуй, что-то новенькое попробовать…. Уйди-ка, рядовой, встань сзади меня, там точно не задену… Последний шаг — площадка наверху! Всё!

— Ну как, брат?!

— Не понял… А как это?… А камень куда исчез?!…

— Я ещё и сам не понял до конца…. Учись, узнаешь…. Всё, сними нижнего, доложитесь дежурному и, марш, в отряд!..

— Ладно…

— Что значит, "ладно"?

— Виноват!.. Понял, снять часового, доложить и в отряд! Можно выполнять?

— Ты из какого клана?

— Из Когтей!

— Иллириец, значит!.. Ну и как там у вас?

— Что, как?

— Жизнь как проходит?

— Нормально…

— А чего же сюда пришел, если "нормально"?

— Так там — тоска! Мы степняки!… Служба и есть служба! Только стучи копытами…

— А здесь?

— Ну!.. Здесь!.. Тут и учёба серьёзнее, и служить интереснее…

— Ты же ещё не был нигде, откуда же "интереснее"?

— Ничего…. Ещё буду… Ребята вернулись, такое рассказывали…. Не поверишь! Рыбы — воины, скала живая, колдовство… Жуть!.. И в Городе чудеса одни…

— Нравится?

— А то!…

— А если нравится, то почему нашивки пустые?

— Не успел ещё…. Я в клане лучший был по бегу, а тут даже норма не получается!..

— Тяжело?

— Есть маленько… Ничего, я упрямый…

— Ну, давай, тогда, выполняй!.. Упрямый…

— Да! Мэтр!

Побежал, счастливый. Маета кончилась, начальник приласкал, чего ещё надо?!… А вот, ему самому пора осмыслить, чему же он учится, в конце концов?… Работать как скульптор?"… взять глыбу и отсечь лишнее…."? Может быть, пора уже и создавать научиться?.. Наверно, да, только придётся ещё подальше уходить от населенных мест, чтобы не навредить своей магией.

А неплохие ступеньки получились, почти до самых мастерских, теперь в гору не придётся скользить с тяжелыми грузами…. А если ещё стеклянные светильники поставить, то и сам король обзавидуется… Ладно, потом… Он научится! И будет только пальцами пощёлкивать, меняя ландшафт, также, как сейчас, утыкая лестницу уже привычными, колдовскими огнями…

— Мро-гааан!!… Мро-гааан!!.. Приказано тебя найти!..

— Что случилось?

— Родные приехали!.. Беги скорей… На площади!..

ОТЕЦ

Отец и мать стали меньше ростом, немного перекосились от возраста, как это и происходит по дороге к старости, но тёплая волна из детства, струящаяся от их глаз, сразу сделала меня маленьким ребенком.

Вокруг сгрудилась многослойная толпа одноклановцев, ожидавших услышать свежие новости и, при удаче, получить весточки от родных, а за их кольцом уплотнялись и мальчишки из соседних селений, тоже жаждущих информации. При всей своей напускной взрослости, они ещё оставались просто детьми и жаждали получить свой глоточек, хотя бы от чужой радости.

Я еле пробился через массу тел, чувствуя мокроту и щемление под глазами, попал в объятия несвязно мычащего отца, как обычно, пытавшегося совсем не к месту сказать нечто чрезвычайно важное, а потом — матери, которая просто и тихо заплакала, как часто делают женщины и не поймёшь, от радости эти слёзы, или от какой-то своей, никому непонятной грусти. Почему-то вспомнились глаза другой женщины, склонившейся над спящим сыном в далёкой жаркой стране…

А потом завертел вихрь такой силы и резвости, что не сразу удалось узнать в обнимающей и щиплющей меня девушке прошлогоднюю угловатую худобу своей сестры, которая, казалось, стала на полголовы выше своего старшего брата. Резкими козлиными прыжками она чуть не сбила меня с ног, пришлось обхватить игрунью за талию и чуть-чуть приподняться вдвоём над камнями площади, чтобы лишить её ноги точек опоры и заставить испуганно повиснуть на моих плечах.

Пока мы так висели, я сообразил, что мои нахальные охламоны сбежали с занятий, и показал им кулак. Большинство, конечно, всё поняли и весело заржали, прекрасно зная, что в мирное время такая маленькая шалость легко сойдёт с рук, и паразитически присосались взглядами к чужому счастью, представляя себя на моём месте. А мне разве жалко? Я и сам веселюсь, когда кому-то хорошо.

Но когда в этих же глазах мелькнул интерес, явно, иного характера, неожиданная ревность кольнула в бок, напоминая, что сестра моя уже не просто девочка, а весьма даже симпатичная особа, будущая невеста, так что, жди беды, кларон!.. И, крепко обняв её, отчего всё тельце вдруг обмякло, спустил нас вниз и ещё раз показал кулак весёлой толпе, продолжавшей улыбаться.

Теперь, в порядке кем-то соблюдаемой очерёдности, в мои руки был втиснут меховой мешок, испуганно хлопающий глазами. Зная, что здесь сейчас начнётся, я просто перелетел с обеими сестрёнками над головами своих архаровцев в сторонку ото всех, не стоять же в эпицентре эмоций, где уже началась раздача гостинцев.

— Байяр!! Есть такой?!. Тебе послание и передача от отца с матерью…. Вурден!! Где ты тут?! Ну-ка, покажись! Мать велела посмотреть, не похудел ли?.. Тебе послание…

Каждый выкрик находил своего адресата, его выталкивали в центр круга, сопровождая перемещение одобрительным гулом, и мой отец выдавал небольшой свёрток, к всеобщей зависти тех, кто не мог ожидать посылок, а потом повисала мёртвая тишина ожидания. Иногда общий выдох сообщал, что названный в дозоре или спит после смены, его послание откладывалось в отдельный мешок до завтрашнего дня. Получившие своё богатство, сразу вытаскивали листки с письмами и утыкались носами в ближайшие светильники.

— Мроган! Они сами читают?!

— ???… А кто им должен читать?

— Что?!. Все умеют?!… Вот эти мальчишки?

— Ириска! Я совсем забыл! Ты же здесь в первый раз! Пошли смотреть!

Конечно, ей удивительно…. А мы уже привыкли, что грамотны все поголовно. Фонтан зимой не фонтанирует, но, всё равно, здесь необычайно уютно и красиво. Я вытащил маленькую из мешка, она протянула крохотную тёплую лапку и мы двинулись по спирали, со скоростью двухлетнего ребёнка, мимо скамеек с причудливыми мордами животных, вокруг чаши фонтана, украшенной фигурами рыб, засыпанной снегом, обошли помост для артистов, который также пустовал, аллею кустов, детскую площадку…

Посылок оказалось больше, чем я мог ожидать, отец прихватил передачи во всех селениях, через которые проехал. Спешить нам было некуда, да и не очень-то хотелось, в мягком зимнем сумраке, освещенном красивыми фонарями, играющими через стёкла плафонов цветными бликами, которые пыталась ловить малышка, распахнув свои огромные удивленные глаза. И шустрая, обычно, Фарис-Ка перестала тарахтеть словами, разглядывая необычное поселение.

И вдруг я полетел…. Необычность была в том, что мой мозг не давал никаких команд, а, вот, маленькое, пушистое существо с ладошкой в моей руке, явно не удивилось новому чуду…. Откуда было знать ребёнку, что на мне напялен опытный образец первого на Кее летающего костюма?..

Хотя, почему "первого"? Может быть, когда-то, давным-давно, старые волшебники пытались сделать то же самое, а потом отбросили, найдя другой, более комфортный, способ путешествия? Тот, который у меня пока не просто не получался, а катастрофически не реагировал на все, даже самые причудливые, приказы. Двери между пространствами!… Хотя, уродливый маг очень подробно, и не один раз, объяснял, как необходимо мысленно притянуть к себе чужой, невидимый мир, соединить с реальным, и в общей зоне поставить любую дверь, хотя бы занавеску на гвоздиках…

Мы полетали с маленькой вокруг Фарис-Ка, не выпускавшей моей руки, как камушек на верёвке. Смех малышки, управляющей моим костюмом в погоне за цветным зайчиком, вернул мысли на Кею…. Значит, самодельный артефакт действует настолько хорошо, что даже неразумное дитя может пользоваться полётом?! Такое мне даже в голову не приходило. И вовсе не обязательно мучить ребят уроками колдовства, достаточно сделать нужные вставки в костюме, а для этого постигать науки должен я, а не они! Или, точнее, те, кто хотят!

Игрушечный город потряс моих сестёр больше, чем реальный, особенно старшую. Когда она поняла, что всё, что находится вокруг, отражено в мелком виде на игрушечной горе, то начала очень быстро вертеть головой и даже отбегать в стороны, смотреть, а потом сравнивать с изображением.

Малышке же было гораздо интереснее разглядывать кукольные домики. А я разозлился на себя, вспомнив, что уже давно хотел украсить макет маленькими фонариками, которые только недавно начали получаться, после работы с магом. Да, вот, все некогда было! Что ж, получилось очень кстати. Девчонки мои замерли от восторга.

Наверно, со стороны я выглядел классическим волшебником со своими таинственными пассами и бормотанием, хотя сам себя чувствовал обычным электриком, заменявшим перегоревшие лампочки. Палец поставить в нужное место, прошептать кодовые слова, ударить тыльными частями ладоней, в этой точке зажигается светлячок размером со спичечную головку и раздаётся смех малышки, забравшейся на руки к сестре.

Она пытается копировать мои движения, наверно, чувствуя себя тоже волшебницей, у детей нет психологических ступоров, они не знают слова "нельзя" и "невозможно", пока жизнь не научит, вот она и попугайничает. Но, поскольку, фонарики при этом зажигаются, маленькое существо вправе считать их своим творчеством, а мои мысли уже кинулись, потекли в сторону, обсасывают идею волшебной игрушки, совершенно безопасной, но сказочной…

— Это ваш город?

— Да, ма!.. Нравится?

— Мамуля, смотри, видишь, фонтан, а тут он крохотный, с ладошку, и все дома тоже!..

— Ириска, не тарахти!.. Пап, вы закончили?

— Да, сынок… Не ожидал я такое увидеть… В прошлый раз было пусто, только мельница торчала… А тут…

— Мроган, а это что, такое красивое?

— Это святилище, храм, как угодно называй… Можно сходить, тут рядом… Хочешь?

— Если там можно говорить с богами, то хочу…

Я отправляю повозку, на которой привезли родных, к нашему дому, а потом мы идём по тихому городку, освещённому фонарями. Неторопливо падает снег, в маленьких окнах домов светятся огни светильников, и мне кажется, что ради одной такой минуты стоит жить и не считать, сколько сил истрачено.

Архитектура храма, вытянутого вверх, к небесам, по-моему, позаимствована у южных народов, но массивное основание снизу — признак родства с горными кланами. В узорных стеклянных окнах через причудливые решетки мелькают блики света, всё здесь просто и уютно. Я давно не приходил к каменным изваяниям и удивился не меньше родителей, обнаружив, что внутри их стало больше.

По всеобщей договорённости мы на совете сразу решили, что пока храм стоит один на всех, каждому богу будет выделено своё место, чтобы они не ссорились в небесах. И, что не нужно приносить им дары кусками мяса или разным барахлом, как это обычно делается у всех иритов на их родине. Только монетки. Маленькие символы труда, пота и крови, не запачканные ни тем, ни другим.

В храме нельзя орать, даже в религиозном экстазе, здесь дружно соседствуют боги — воины, боги стихий и даже хассанскому единому нашлось место, и перед ним лежит ковёр, чтобы подползать босиком, а наш, иритский, Сияющий, смотрит с купола, сверху, и постоянно горят живым огнём его светильники.

Как я не убеждал, что они будут коптить и покрывать купол и стены черной сажей, ничего не добился. Снаружи, на входе, не мигая, стоят мои фонари, а здесь повсюду висят живые огни, которые дрожат от движения воздуха и, я должен признаться, выглядят более живыми, чем мои смерчи в колпаках. А сажу можно и помыть, это верно…

В глазах отца вижу странное разочарование, злая фигура мощного воина, видимо, не устраивает его внутренний дух, а мать, наоборот, застывает около фигуры Кеи. Покровительница любви, на мой взгляд, слишком уж обильна женскими формами, чересчур облеплена детишками — ангелочками, но все мои женщины, включая малышку, умиляются, непринужденно и провинциально трогают богиню руками, даже целуют, как ближайшую родственницу, и ссыпают ей всю мелочь, которую я им дал. А отец, постояв и оглядевшись, свои медяки положил в чашу Сияющего.

Мне трудно их понять, потому что мои боги не здесь, они живут в моей душе и не требуют для себя никаких храмов, да и не могут выглядеть как фигуры, потому что зовутся они Любовь, Честность и Доброта, а медяков им не надо, как, впрочем, и кусков мяса. Но с храмом я не ссорюсь, наоборот, пока от его присутствия светлеют глаза моих мальчишек, мы друзья.

А потом все вместе, также, не спеша, бредем в мой кларонский особняк, наполовину недостроенный, но главное, дающий приют и тепло. И тут уж челюсти у родителей совсем отвисают до земли. Бедняги, после клановой тесноты, им кажется невероятным, почти оскорбительным иметь трёхэтажный дом с прислугой, с сараями, кухней, конюшней, точней, аралтанюшней, обнесенный оградой, с небольшим парком впереди и прудом сзади.

Мне тоже всё это непривычно, потому что в этом доме я практически не бываю, часто прилетаю в темноте, не глядя по сторонам. А строительство идёт и сейчас, зимой. Для рабочих выстроен тёплый барак, так что внешность дома постоянно меняется. Многого родители ещё и не видят. Да и не надо им знать, что внизу прячутся подвалы и среди них есть секретная комната связи со штабом.

Психологический удар смягчается знакомым лицом. Канчен-Ке, конечно, давно уже сообщили, кто и зачем приехал, так что я сразу, на входе, отмечаю непривычную суетливость, слишком густые запахи еды и общую атмосферу суматохи, а после встречи начинается коловерть поцелуев, раздевания, разглядывания живота, в котором сидит мой наследник, брожения по комнатам, заселения и переселения.

Мать, молодец, сразу включается в вихри простых житейских дел, смущаясь только помощью служанок. Ей надо разобрать одежду, постелить постели, всех переодеть и вымыть. А, вот, отец не может найти себе ни места, ни занятия. За него уже внесли все корзины из повозки, которые выглядят среди стен, украшенных тканями, не к месту, по-деревенски, как портянки на полке для дорогой обуви. Вещи уже извлечены и кое-как разложены, одежда сохнет в сушилке, так что он остался совсем не у дел и мне, поневоле, приходится его опекать.

Хотя, если честно, я абсолютно не знаю, как это делать. Понимаю, что осмотревшись и привыкнув к обстановке, он сумеет найти себя, но сейчас этот большой и очень самостоятельный мэтр, чувствует себя совершенно не на своём месте. Походив по дому, мы приземлились на диване в гостиной.

Диван — скромная каменная скамья, обитая кожей, утепленная для уютности точки приземления. Вообще, вся мебель в доме скромная и непритязательная, никакой вычурности, позолоты, всё просто, как в природе. Рядом стоят такие же по стилю табуреты, тяжелые и основательные, небольшой стол, в камине горит привычное топливо и глаза отца теплеют, так что мы садимся к огню и достаточно долго молчим.

— Ты уж, прости, сынок, всё у вас слишком необычно…

— Пап, я всё понимаю… Ты потерпи чуть-чуть, немного привыкнешь, осмотришься… Устали в дороге?

— А чего уставать-то? В тележке твоей с этими, с колёсами, всего и дел-то — сиди, да сиди! Только зад сплющился, да брюхо растряслось, зато, за три дня добрались! Это с матерью-то! В прошлый раз десяток ночей с воинами топали, а тут и оглянуться не успели…

— Глаз Птицы видели?

— Всё видели! Трудно и поверить! Насчитал шесть дворов, теперь пойдёт дело!.. Я уж давно знал, что погибло селение, а матери не говорил, жалко её, чего зря тревожить… Только не верится, сынок, не полезут снова-то?

— Кто?.. Хассаны?.. Может, и полезут, только теперь их надо десяток тысяч, чтобы пройти… Не стану врать, отец, всякое может случиться, но мы заранее узнаем, за несколько дней, и успеем подготовиться…

— А в других местах?

— Переместимся… Ребята бегают как зайцы, а хассаны медлительные, большое войско тяжело движется, успеем… только вот башни достроим по границе, думаю, в следующем году и всё! Можно не бояться!

— И как же это вы заранее узнаете, сынок?

— Это, пока, тайна, отец… Я даже королю не рассказываю, да, он и не поймёт, наверно… Нет, не думай, никакого колдовства, просто разведчики наши бегают отсюда в трёх днях пути войска, а скоро ещё и летать начнут…

— Тоже без колдовства?

— Ну, нет!.. С ним, конечно… Только воины не станут колдовать, их дело бегать, смотреть, стрелять…

— Да, уж, наслышаны… У нас трое вернулись, обижаются…

— Трое вернулись, а почти сотня — здесь… Пусть ленивые обижаются, мне, что их, жалеть, что ли? Я, лучше, своих пожалею. Кто работает, тот и зарабатывает неплохо…

— Я уж вижу, одежда справная, добротно сшито…

— Так у нас своя артель шьёт. Мастера из города, свои помогают… Мы же теперь регулярные королевские войска…

— Это, что же, значит, форма казённая, что ли?

— Конечно, казённая! Сначала нас селяне обшивали, за то, что мы их защищаем, теперь казна королевская раскошеливается…

— И вот такие, добротные… не верится, сынок!..

— Ты привыкай, отец!.. Или посчитай. Обычное войско, отряд — тысяча пращников! Так?!… А мы, всего три сотни, стоим вместо трёх гарнизонов!… Есть королю экономия?.. Ещё какая! И, потом, у нас воровства нет, и быть не может, все по ранжиру выплачивается, все записи хранятся, вот казначей и доверяет…

— И парни получают ещё в руки?

— А как же?! Пока прятались в пещерах, и то уже получали. От добычи… А теперь, в открытую служим, казна выплачивает, да мы и сами зарабатываем…

— И сколько же выходит?

— Новичкам — по монете в день… А тем, кто всему обучился, по шесть монет… Десятникам — по десять, сотникам — полсотни…

— В день?!!… Вот этим соплякам по шесть монет?!

— Этот сопляк, один может сотню хассанов по полям гонять, а ты говоришь!.. Шесть получают только те, у кого все нашивки заполнены… Это значит, он и бегает, и следы читает, и письму обучен, и плавает, и дерётся…

— И колдует тоже?!

— И колдует… Чего смешного?.. Он фантом поставит и спрячется, ты и не найдёшь никогда, будешь камнями пустое место закидывать… Настоящий воин много, чего должен уметь… У меня таких всего-то десятка три…

— Ты так ещё скажешь, что и я — ненастоящий?!

— Ничего я не скажу! Вот осмотришься, сам скажешь!

— Чего мне осматриваться?! Погостим пару дней, да домой потянемся… дел там невпроворот…

— Да, ладно тебе, отец!.. Ты не злись, но все ваши дела теперь… как бы это, помягче… можно отложить… Зима… Дрыхнут все… Какие там дела?..

— Много ты понимаешь…

— Мужчины-ы-ы! Кончайте ссориться, пошли есть.

За едой отец молчал, пережевывая вместе с мясом какие-то свои скрытые мысли. Незнакомая, к тому же чужая обстановка угнетала его самостоятельную натуру, привыкшую решать и приказывать. Мать, тоже, поначалу, вскакивала помогать служанкам, потом махнула рукой и теперь женщины весело болтали, заполняя голосами тишину.

Первой отключилась маленькая и я сам отнёс её в постель, уложил и накрыл колпаком светильник, чтобы уменьшить яркость света. Она почти мгновенно заснула. Потом ушли родители, а мы втроём с моими любимыми девушками пошли гулять по ночному городку, жизнь в котором бурлила и после прихода темноты.

Ярко сверкала торговля в палатках, работала столовая, насыщая тех, кто до этого дежурил… Во многих местах незаметно шла стройка, маленькие бригады укладывали стены из камней. У стола с макетом прибавилось зрителей, привлеченных светом микрофонариков. Стоял хохот около доски со свежим "боевым листком", заканчивались занятия в школе, у входа уже дежурил Пашка, сразу же нахально обнявший мою сестрёнку.

Фарис-Ка жадно впитывала в себя незнакомые пейзажи, новые понятия, стреляла глазками, пробуждая во мне уколы ревности, стеснялась своей провинциальной одежды, примеряла к себе разные работы, которые я ей предлагал по ходу прогулки. Девушки здесь, в городке, вкалывали и на пошиве, и на раскраске, в столовой, в медицинском бараке, на слуховой связи. Дел хватало, и не только чисто военных.

Кипели потоками искр и грохотали молотами мастерские, по пути к которым я ещё раз оглядел свою новую лестницу, похвастался новым умением и понял, что нужны ещё и перила, а Влансу требуется пересмотреть весь макет и нарисовать места, где тоже нужны ступеньки.

В конце прогулки мы посмотрели, как дежурный останавливает и заводит часы, прогремевшие последним ударом медной трубы, заменявшей колокол. Сигнал означал, что ночь полностью вступила в свои права, работы прекращаются, и все военные, кроме нарядов, должны укладываться спать.

Город сразу опустел, только в домах гражданских теплился свет и с тихим скрипом продолжали двигаться корзины с глиной, там хассаны работали в четыре смены, круглый день и ночь…

Проснулся я от странных шуршащих звуков и не сразу понял, что в гостиной кто-то бродит. Не так, как слуги, по конкретным делам. Шмыг, и всё! А, наоборот, неторопливо и бессистемно. Отец, конечно! Пришлось спуститься.

— Не спится, пап?

— Разбудил, что ли?.. Не сердись…

— Па, чего ты всё время как будто извиняешься? Я же понимаю, в чужом месте любому неуютно… И народ твой без мэтра… Я сам дома метался, когда прибегал, помнишь?..

— Да, ничего им не сделается… Народ!.. Правильно ты сказал…У нас там снег по пояс, так что работы, действительно, никакой… Наряд отправил и, спи себе! Аргаки у дома ходят, ну, ты и сам знаешь… Я всё о тебе думаю, пытаюсь себя понять…

— Разве что-то не так?

— Было бы не так, я бы в лоб и сказал… А тут страшно самому в дураках оказаться… Всё как-то сдвинулось в жизни… Раньше каждый год одно и то же и, вроде бы, всё и правильно, по старинке, как деды учили…

— Меня не учили…

— Ну, я учил!.. Какая разница?!… Деды твои оба рано ушли, внукам не порадовались… Так там война была…

— С хассанами?

— И с ними, и с гарпегами… Ты и не знаешь… водилась такая зараза, на севере, из-за них мы и сторожевые посты в горах держим до сих пор… Они дикие, безжалостные, женщин уводили, пленных не брали, давно это было, сынок, я с ними не воевал… Говорят, у нашего в охране ещё остались…

— Есть… Я видел их у Гирбата… На вид — обычные мужики…

— Мы все так, пока до драки не доходит… Обычные… Вон, у тебя хассаны глину месят… Тоже… Обычные!

— Ты уж и разглядел?

— Я их рожи, вонючие, где хочешь, разгляжу… Глаза бы выдрал…

— Что же ты тем не выдрал?! Которые нас, пацанов хотели за пару монет перебить?!

— … Так там — король!..

— А то, ты их почикал бы, да?

— Если бы не Гирбат, их бы и рядом с нашей землёй не было… Чего об этом говорить?..

— А то говорить, что со всеми по-доброму жить можно…

— Можно… Пока они в твоём кулаке… А чуть распустишь пальцы-то… Это, как палатка… Пока все верёвки натянуты, она стоит… А если хоть одна прослабнет, хлюпать начинает на ветру и упадёт, в конце концов…

— Что же ты предлагаешь? Бить их каждый день, что ли?..

— Ну, нет, я не про то… Лучше вообще не пускать к себе, рожи косоглазые не видеть… Хитрые они… Вся страна — одни хитрозадые… В лицо улыбаются, а за спиной дерьма мешок, или кинжал…

— А иритов таких не бывает, разве?!

— Всякие бывают… Но чем климат суровее, тем и характеры прямее…

— Ну, вот, отец, совсем договорился… Сам же только что про гарпегов рассказывал… Что они ещё дальше, на севере, там, по-моему, вообще жить нельзя…

— Ну, жить то можно… Охота, травы всякие… Но я бы не хотел… Ладно уж, поймал отца, тоже мне, говорун!.. Я же вообще не о том хотел говорить… Я о другом… Забаламутил ты меня… Одна пена в голове… Ещё когда жениться прибежал, душу смутил… Вроде, пацан, а в чём-то сила твоя и правда…. Не зря же все молодые сюда рвутся…. Только, и я, когда-то, вперёд бежал…. Это, сынок, жизнь так устроена, у всего на свете есть молодость…. И всему приходит старость… И твой город…

— Тоже постареет?

— Ну, вроде того… Изменится… И совсем не так, как ты представляешь… Дело не в фонтане твоём… Фонтан можно починить, покрасить, новый рядом сделать, главное, чтобы у любого места был свой смысл, своя правда… В клане у нас почему тоска?.. Войны кончились… Гарпеги отступили, их уже полсотни лет не видно и не слышно… Вартаков тогда славно побили, тоже бегать не за кем… Теперь, вот, ты хассанов остановил…. Получается, что мы и вовсе для дела не нужны…

— Да ладно тебе, па…

— Погоди, не спорь пока… А то словами закидаешь, я и забуду, о чём сказать хотел… Мужики пьют потихоньку… Воины гниют на корню, слабеют, тоже задом чувствуют, что они просто едоки лишние, бабы, и те спиваться начали, сроду такого срама не было!.. Плохо… Только я боюсь, что твой город тоже этот, как ты их называешь… которых нет?..

— Фантом?

— Во! Во!.. Говорят, в жарких песках тоже такое бывает… Идёшь, впереди — вода, а подходишь, пустота одна… Не боишься?

— Ты, пап, конкретней говори… Бояться, я много чего боюсь, у каждого свои страхи есть… Что же, теперь, из-за них назад сдавать?.. Я же тебе говорю… Не спеши… Обживись… Посмотри своим взглядом… У нас здесь закон — всех выслушать… Каждый может правду сказать, даже ребёнок… А наше дело его понять…

— Да, ладно!.. Станешь ты ребёнка слушать… Ты, Мроган, ври, конечно, но не так уж совсем… Ты отца с матерью… Да, что там, тебе и король — не указ, так я понимаю?

— А что, у короля голова из золота, что ли? Такой же, как мы, только знает больше, с детства обучен, да мыслит пошире… У него свои заботы, свои страхи, любой король может такую глупость спороть, не подумав… Но всё же я, пока что, глупых королей не видел…

— Нет! Ну, надо же!.. То к вождю подползал со страхом, то теперь во владыках ковыряется, нахал малолетний!.. Ты, может, и богов уже по карманам рассовал?!

— Па!… Ну, успокойся ты!.. Я тебе сказал, ты походи, посмотри, а мы все твои советы выслушаем…. А ты меня же и обзываешь за что-то!.. Разве я чего плохого хочу?.. Почему мы всегда с тобой кусаемся в разговоре?..

— Сам не знаю, сынок… Может, это ревность отцовская… Когда ребёнок начинает меня обгонять, обидно, что ли?…. А, может, наоборот, страх, что он себе рёбра отобьёт, плакать будет, скулить от боли…

— Много я у тебя скулил?

— А то, ты помнишь?.. Всякое было… Чего это прозвенело?!

— Гонг утренний!.. Утро началось, дежурный часы пустил… я и забыл… Ты же это не видел вчера… Пошли?.. Пока наши бока давят?

— Пошли… Только одежда сохнет где-то…

— Тебе давно уж всё новое лежит… Даже с нашивками… Пошли…

— И кто же я, в ваших нашивках?

— Как и был, мэтр… Только битвы твои не нашиты…

— А у тебя?

— А у меня — вот, на рукаве…

— И что эти полоски…

— Каждая полоса — схватка. Или битва. Если участвовал…

— Тогда у меня и рукава не хватит, придётся на штаны нашивать… Ладно, давай, чего ты тут приготовил… Такое же, как у вас… Добротно… А башмаки?.. Без копыта?

— Копыто гремит сильно… И камней у нас не так много, а бегать легче, давай, обувай, пошли, возится, как девушка…

— Ну, интересно же, куда ты спешишь… Ничего, удобно… Всё… Топай… А если тебя искать будут?

— Я сейчас скажу, ребята в штаб передадут…

— Кому ты скажешь?

— Часовому!

— ???

— Ну, вон, на входе часовой стоит, ты что, не видишь, что ли?!

— Почти не видно в стене… Он, что?.. И ночью стоял?

— Па! Ну я же начальник южного гарнизона и южной армии! Что же, ко мне всякий с улицы прийти может, что ли?

— А если их несколько? Если отряд?..

— Ну, ты даёшь!.. Дверь закрыта, часовой защищён, в дом запросто не войдёшь! Чего тебе не так?

— А если его камнем? Или кинжалом?..

— Отец! Ты достал!.. Ну, попробуй… Привет, брат!.. Па! Чего ждёшь?.. Ну, давай, давай, бей сильнее!.. Всё в порядке, брат?

— Всё нормально, командир… А чего это он?

— Проверяет твою защиту… Ладно, открывай… Передай в штаб, я буду в мастерских, потом к ним загляну…

— Понял, доложить. Открываю.

— Па, пошли… Да, пойдём же, не сломаешь…

— Ничего не понял…

— Ты не первый, поверь…

— И, что же он, бедолага, всю ночь стоит?

— Па, всё, как на обычной сторожевой службе… Трое стоят через метку, двое спят, как в любом гарнизоне…

— А что он передаст?

— В штаб сообщит, что я ушел…

— Крысу, что ли пустит?

— Нет, другим способом… Там девчонка сидит, она передаст…

— Так бы и сказал, что бегом…

— Эх ты и упрямый!.. Да никто не побежит, просто передаст… Снег кончился… Не холодно тебе?

— Поговори ещё, малявка!…. Ну! Привёл!.. И чего там мотается?

— Мается, мотается, так и называется… Это маятник… Качается всегда одинаково, крутит вон те дротики… Определяет время… Даже когда Сияющий спит…

— Это оно звенело?

— Да… Вот кончик сюда подойдёт, прозвонит один раз, потом два, и так до самой ночи…

— И какая польза от твоего звона?

— На первый встают повара, на второй все наряды, на третий все, кроме пришедших с ночной… Вся наша жизнь по этим звонам, чтобы никакой путаницы не было…

— А световых меток нет, что ли?

— А где ты их возьмёшь вечером? Или в непогоду?.. Почему ты всё время споришь?… Конечно, спать можно и без часов… Без этого механизма… Но, ведь, с ним удобнее!.. А ты всё ругаешь…

— Ладно, не буду… Да не злись ты… Ну, характер такой… А бараки где?

— Вон там, крыши торчат… Что ещё не так?

— Ну, вот, теперь ты завёлся… Сказал же, не буду!..

Но бурчал он и сегодня и во все следующие дни. Быстро привык к бою часов и знал досконально распорядок жизни в городке, но спорил по каждому мелкому поводу, брюзжал, ругался, и мне, порою, хотелось бросить наши утренние прогулки. За годы свободы я уже привык сам принимать решения и тирания родного и любимого ирита доводила иногда до бешенства. Только, именно его, одного на всём свете, я не мог просто взять и послать подальше! Его и мать!

Но мама, не советуясь, сама окунулась в суету чисто женских дел, ни с кем не пререкалась, и незаметно взяла весь дом в свои руки. Ей с удовольствием подчинялись служанки, на её голову спихнули все неприятные обязанности бытового плана и в замке стало уютнее, чище, хотя и непривычно, особенно, когда мне пришлось учиться разуваться на входе и чувствовать даже некоторую ущемлённость от этой бабьей дисциплины…

С отцом оказалось сложнее. Мы за несколько дней обошли с ним все закоулки городка. Посмотрели мастерские, штабели обожженых глиняных труб, ровных, как снаряды, с утоньшением на торце для соединения в гирлянды. Тихо гудели печи, два хассана загружали глину в формы и потом аккуратно ставили гильзы на просушку. Верёвочный конвейер поскрипывал от движения небольших корзин, катившихся по каменным колёсам… Снизу поступал бесконечный поток глины.

Сбегали на переговорный пункт, прятавшийся в секретных подземных пещерах. Святая-святых нашей границы, и отец долго не мог поверить, что звук удара по натянутой коже отсюда за несколько вздохов добегает до скрытого на вражеской территории слухача… Пришлось разрешить ему самому настучать нечто своё, неразборчивое, а потом эту же самую абракадабру озвучить в замке, в моём личном штабе. Не поверил… Решил, что это подвох…

Привёл мать и она следила, чтобы мы не выходили из связной комнаты. Матери не стали говорить о смысле проверки, так что она недоумённо дождалась, пока он, озабоченный сбегал в замок и вернулся, чтобы узнать от неё, что мы сидели смирно, никуда не отлучаясь. Жене он верил как себе! А мне, видимо, не совсем… А в связь поверил!

Кузница ошарашила грохотом, обдала жаром, поразила громадным количеством готовых колючих решеток, непонятных деталей, голыми телами и азартом работы. После получения в столице железа, работа шла и днём и ночью, несколько печей разогревали заготовки, Кузнец с Мастером тихо звякали мелкими инструментами на тонких операциях, а на ковке, играя мышцами, трудились потные ребята — подмастерья, меняясь по-очереди. Иногда они и спали тут же, в ужасном шуме, на топчанах, покрытых шкурами.

На стрельбище только с десятого раза отец убедился, что нет никакого колдовства в том, что толстая стрела из усиленного хассанского тхарата, намертво закрепленного на окованном ложе, способна пробить любой кожаный панцирь на расстоянии ста шагов, то есть трёх — четырёх предельных дальностей для пращи.

Он сам лично, никому не доверяя, швырял камни, тыкал кожу доспехов кинжалом, наводил стреломёт и даже смастерил собственные стрелы, видимо, опасаясь, что я пользуюсь мистическими приёмами, чтобы обдурить его.

Стреломёт, уже прозванный "Гнусом", заряжался десятком стрел, все десять луков можно было нацелить в одну сторону и стрелять вслепую поодиночке и залпом. Конструкция позволяла быстро снять каждый лук отдельно и метать стрелы с руки. Мы установили грубые и неказистые, тяжелые и неуклюжие "Гнусы" на башнях или на тележках, а заряжать их умели в отряде все, даже девчонки-поваренки, пользуясь специальным рычагом.

Весь жизненный опыт отца ущемлялся увиденным, которое, как ни странно, било по его самолюбию. Там, где у юноши загорались глаза от удивления и любопытства, там, где его фантазии уносили мысли в облака, у опытного воина накатывалась тоска, которая мне была совершенно непонятна.

Казалось бы, если стало лучше, радоваться нужно! Нет же, он ехидно сообщил, что"..такую дуру в горы не потащишь.." И бесполезно было объяснять, что это сделано для башен, а в горы мы возьмём лёгкие луки… Всё было "не так"! По определению! Я не узнавал отца, такого доброго и всегда способного понять любого, кто приходил в клане за помощью. А тут родной сын — и такое странное отчуждение….

Однако, он не отказывался от наших прогулок и постепенно увидел все тонкости как военного, так и мирного бытия. Испуганно ушел из Тёщиного Гнезда, посмотрев полёты на верёвке… Зато, с интересом обследовал наши туалеты, постирочные, баню. Проходя мимо лазарета, резанул руку ножом и ему сделали грамотную повязку чистым бинтом, которых теперь хватало.

С отвращением перелетел со мной в обнимку к Сторожевому, где обнюхал каждый камень, и, кажется, впервые, остался доволен. Облазил три башни, все невысокие холмы, выскакивая, как чертик из коробочки, и убедился, что нельзя здесь пройти незаметно, избегая колючих зарослей или обрывистых щелей, поневоле попадаешь в объятия караульных. Он даже остался ночевать на кордоне и потом пришел домой сам.

Иногда, неожиданно, давал деловые советы, которые показывали, что опытный мэтр всё понял и пропитался укладом непривычной жизни, хотя ни слова одобрения из его уст пока что не прозвучало. Но бог с ними, с одобрениями, мне и без того хватало проблем! Строился город… Я с ужасом ожидал рождения своего малыша, абсолютно ещё не готовый быть отцом… Надо было доделывать вторую группу башен, направлять в неё отдельный гарнизон и определять порядок общения с ним….

Именно туда предназначались новые решетки и готовилась перебазироваться полсотня ребят мэтра Хатакра, поближе к своему родному клану. А у меня никак не получались пространственные двери! Гораздо проще было бегом добраться до соседних холмов, до Лысой Скалы, чем изогнуть местность мысленно.

Как ни странно, все этапы моей учёбы, с первых шагов, давались только с помощью хороших пинков судьбы. Всем успехам я должен радоваться исключительно, благодаря своим врагам, начиная с Брекера, и стычкам. И каждый раз не знал заранее, какая пакость поможет преодолечь новую ступеньку познания.

Разновидностью такой "помощи" сейчас служили ехидные замечания моего чахта-джа, учителя с комичной внешностью, который, как ни странно, так и не назвал своего имени. "Учитель" и всё!… Своими издевательствами он доводил меня до настоящего бешенства, которое надо было ещё и скрывать под маской благодушия, с улыбкой на лице. Но такое испытание давало свои плоды, как ни странно…

Получались маленькие фонарики. Давняя мечта, зародившаяся ещё в пещерах Паучьего Замка… Вообще, все мои гигантские творения начали получаться маленькими. Удавалось резать каменные плиты. Хоть прямо, хоть фигурно. Стал бы скульптором, но пространственного воображение — никакого! Но резать-то могу!

Я даже научился создавать нечто "из воздуха", только вместо фруктов или золота, к моим ногам падали бесформенные гадкие массы, напоминающие большие коровьи лепёшки. К сожалению, они оказывались ни каменными, ни железными и не были ни к чему пригодны. Даже не горели… Но это пока!.. Зато, несколько моих летучих костюмов уже осваивались вместе с Кайтаром над камнями, ещё помнящими вкус моего тела. Это же здорово! Есть, чем гордиться!.. Пашкин отряд по очереди воспарял на несколько метров и скользил вдоль ложбины безо всякой моей помощи.

А вот, двери не удавались совсем! Хоть они и манили меня своей сказочной способностью мгновенно переходить в дальние области. Представить только! Не надо бегать, затрачивая на это несколько дней, и набивая кровавые мозоли, можно безгранично расширить пределы охраняемых территорий и мгновенно сообщать об опасности… Мечта!..

Учитель терпеливо пояснял в сотый раз. Надо, всего лишь, точно, до мелочей, представить себе место высадки и притянуть этот пейзаж к себе как стенку мыльного пузыря. И всё, гуляй! Изображение двери — простой фантом, который служит только линией, чтобы обозначить границу. И ещё скрывает чужое место от посторонних глаз.

А главное, бояться совершенно нечего! Куда бы ни попал через колдовской проход, легко выскочить обратно и закрыть незнакомую территорию, в которой могут оказаться и враги, и звери. Не стоит только пытаться проникнуть в сложные рельефы, чтобы не оказаться внутри скалы или кучи земли. Только туда, где ровные поля, поляночки…

А всё равно не получалось! Воображение подводило! Природа пренебрежительно "не читала" мои образы. Пытаясь обмануть её, я даже пробовал представить пустоту… Снежное поле… Простое ровное, белое пространство, неважно, в каком конце планеты… Бесполезно!… И сущим издевательством звучало постоянное напоминание гнусавым голосом: "…прошёл, закрой дверь, воигн! Сразу закрой, а то потеряешь её, а пространгство не любит перекосов…"

Какое там "прошел"!… Пустыри, на которых я экспериментировал в гордом одиночестве, уныло издевались над моими потугами скучной неизменностью своих серых пейзажей. В такие мгновения я чувствовал себя маленьким и униженным, обиженным ребёнком… Но даже пожаловаться было некому, занятия требовали осторожности и интимности, да и покусанная гордынька не давала желания с кем-то делиться своими проблемами. Только принцу я бы рассказал о неудачах, но он пропал куда-то надолго по своим монархическим делам, а, может быть, также мучался от бессилия в своих занятиях?

Так прошла верхушка зимы… Канчен-Ка старательно делала вид, что она и в серьёзном положении продолжает оставаться воином. Каждый день моя жена выскакивала из дома в форме, с кинжалами на боках, и нарезала бегом среди кустов по парку круги, которые становились всё неуклюжее и короче, а за ней вприпрыжку катился доктор, мотали юбками служанки и с хохотом и дикими прыжками носилась моя сестрёнка, которой дикий образ жизни нравился больше, чем скучные дежурства в штабе или мытьё посуды.

Мама тоже выходила на ступени парадной лестницы с малышкой и с улыбкой и тревогой провожала смешную процессию взглядом. Потом они всасывались в дом и я там был совершенно лишним существом, начиная понимать отца, постоянно мечущегося в толпе близких от семейного одиночества.

Однажды утром он даже заявил, что возвращается домой! Собрал свою потёртую корзину, пренебрегая подаренным рюкзаком, надел старую клановую шкурятину, и с кислейшей тоской во взгляде, направленном в никуда, двинулся на выход…

Пришлось долго уверять, что он нам очень нужен здесь, и я давно уже собирался поручить ему руководить всем нашим хозяйством, и что без него маме будет совсем нехорошо, а в клане по-прежнему работы нет, что можно будет туда смотаться летом, а главное, нам, всем его детям, даже подумать нельзя, как будет пусто… и всё в таком духе.

Занявшись делом, отец, наконец-то повеселел, прекратил наши прогулки и стал мотаться по гарнизону целыми днями, освободив мою голову от глупых, хоть и насущных вопросов бытия. А главное, совершенно перестал ворчать.

Это был, наверно, самый спокойный период моей жизни на Кее. Уже почти полгода не появлялись на горизонте враждебные силы, только торговцы, да артисты нарушали спокойствие маленькой площади. Меня не дёргали спешными вызовами во Дворец… Мои юные воины отыграли десяток свадеб, после чего на единственной, пока, улице прибавилось незнакомых жителей, кланявшихся, как положено, по правилам приличия. Для них я был фантастической и одиозной фигурой — победитель хассанов, колдун мальчишка со странными замашками, кларон с непонятными манерами, которого их сын или дочь называет "брат"… Нелепица!.. То ли бояться его, то ли любить?.. Голову сломаешь… уж лучше шею согнуть…

Зима здесь, на южной границе, не мучала иритов морозами, зато частенько загоняла их в дома ветрами с ледяным дождём и мокрым снегом… Каждый новый путешественник встречался с любопытством и восторгом, он нёс новости, которых так не хватало и которые долго потом обсуждались…

Поэтому весть о паре аралтаков, везущих коляску принца, не застала меня врасплох и позволила успеть произвести все ритуальные переодевания в своём поместье. Повозка в столице была только у Верта. Будь принц один, он не стал бы двигаться в коляске, значит гость, которого его величество везет с собой, заслуживает такого внимания. Тем более, что сзади пылил отряд охраны и дополнительные аралтаки для смены.

Но даже моей фантазии не хватило, чтобы угадать титул посетителя. Клар Фастарл, Советник короля Сарпании, его правая рука, до сих пор считавший, что Белый Город — всего лишь пустырь, утыканный костями аргаков, мой вечный противник в дворцовых спорах, который мне, тем не менее, был очень симпатичен своей грамотностью и преданностью не только королю, но и его подданным.

Он свежими глазами, с чистым, детским любопытством, смотрел на мой скромный по королевским масштабам дом и, казалось, нисколько не устал от длительной тряски, вот только ноги слегка подкосились, коснувшись земли и я поспешил подставить свои руки для поддержки, что закончилось чуть ли не объятиями, к умилению и радости моих близких.

Впервые все помещения оказались заняты почти полностью. Комнаты принцу, Советнику, дополнительные слуги, спальная комната охраны, и помещение для вахты, мне и в голову не приходило, что два вельможи могут занимать столько места сразу… Поэтому полдня до ночи не прекращалась суета, густые запахи с кухни, мельканье чепчиков служанок и контрастом застывшие скульптурами фигуры караула… Наверно, я не раз нарушил ритуал приёма, но гости, к счастью, отнеслись к этому снисходительно.

Серьёзный разговор начался только ночью, после отдыха, приведения себя в порядок и ужина. Для беседы пришлось спуститься в подвальные помещения, грубо обработанные пещеры, где подслушивание исключалось абсолютно, здесь даже камина не было, так как любые печи требуют для себя труб, по которым очень хорошо летит звук… Какое-то время стояло молчание в абсолютной тишине, охраняемой каменными сводами, нарушаемой только дыханием четырёх мужчин.

Не позвать Пашку было нельзя. Ещё ни одна серьёзная схватка не происходила без его участия, а то, что речь пойдёт о неприятностях, было ясно сразу, хотя бы по тем уловкам, которые применили гости, чтобы скрыть цель своего визита. Их искусственную улыбчивость заметили все домашние, так что, уходя вниз, я увидел настороженные глаза моих близких, слуг, и, особенно, беспомощные выражения лиц родителей, не имеющих возможности защитить неразумное дитя.

Первым сдался и нарушил молчание принц.

— Ладно… Давайте начну я… Мроган мне больше, чем подчинённый, и, в конце концов, это моя инициатива… Во первых, господа, всё, что вы сейчас услышите, должно остаться в ваших головах и этих стенах… Независимо от того, какое решение вы примете…

— Принц…

— Погоди, Мроган, мне и так нелегко произнести то, что может показаться полной нелепицей… Дело в том, что… В столице начали пропадать ириты… В основном, военные… Именитые, имеющие вес в обществе… Пропадать так, что никаких следов найти не удаётся… Вообще никаких!… Кларон Любэль должен был выйти на дежурство и исчез, хотя из дома вышел… Мэтр Латор… Ты его должен помнить…Тоже самое… Много таких!.. Уже больше десятка!.. В городе ползут слухи, распространяется тихая паника, ночью пустынно, народ прячется, даже огонь в домах не все разжигают…

— И что же охрана?

— В том то и дело, что ничего!.. Не найдено ни следов борьбы, ни крови, ни обрывков одежды, ни потерянных пуговиц или безделушек, ни-че-го!… Жители опрошены много раз в домах по всему пути следования… Никто не видел нападавших, не слышал шума борьбы или криков о помощи… Нет следов волочения тел, как это бывает, когда трупы прячут… Я лично ходил…

— А в опрошенных домах живут нормальные ириты?

— В каком смысле?

— Там не может быть тайных притонов, борделей, игровых домов?.. Да мало ли, какая пакость может прятаться в подвалах за чужим забором?..

— Принц, давайте я отвечу… Те улицы, о которых идёт речь, давно вычищены… По ним часто проходит кортеж королевской семьи или лиц приближенных, поэтому наши… особые службы… предприняли меры для безопасности… Хотя, Вы правы, кларон, столько лет жили спокойно, проверить эти дома более тщательно не помешает…

— Спасибо, Советник… Я только не понимаю пока, какая помощь может быть от пограничного гарнизона…

— Да Свет с Вами, кларон! Какого гарнизона?! Огласка — это позор, несмываемое бесчестье на все три королевства… В центре столицы… Речь может идти только о вмешательстве очень узкого круга… специалистов, поэтому принц…

— Теперь я сам, ладно?.. Спасибо, Советник… Мроган, дело в том, что неподалеку от нескольких улиц я заметил воздействие колдовства… Конечно, жители напуганы и покупают артефакты, но я знаю только одного колдуна в моём королевстве, который может определить влияют ли там камни, или кто-то обученный… Потому мы сюда и пришли… прикатили… И только вы с Кайтаром способны не просто обнаружить, но и схватить, обезвредить… Других объяснений происходящему я, при всём желании, не нахожу, а в сверхестественное пока что не верю… Я подумал… мы втроём сможем негласно подежурить ночами…

— Всё равно не понимаю… Разве раньше военные не пропадали, не калечились, не погибали?… В чём особенность ситуации сейчас?

— В том, что раньше была случайность и глупость… Пьянство, бретёрство, женщины… И жертвы всегда обнаруживались. Живые или мёртвые… А теперь идёт охота! Охота на лучших!.. Уже давно все офицеры предупреждены и обязаны ходить с охраной…. Пусть даже небольшой, хотя бы двое, трое, но, чтобы они остались как свидетели!.. Но на деле никого не остаётся!… Это и пугает!..

— Значит надо ходить вдесятером… сотней…

— Это всё равно, что объявить военное положение… Патрули, комендантский час, тоже самое, что признать своё поражение, так и не увидев неприятеля… А он, видимо, неглуп и просто спрячется на время…

— И когда это началось?..

— Хотели бы мы сами знать… Пожалуй, первым надо считать Жортеса, сотника Западного гарнизона… Он пропал почти год назад и тогда не нашли никаких следов…

— Принц, в своё время вы тоже не нашли тела хассанов…

— Не думай, что ты задел моё самолюбие, Мроган… Мы не нашли, потому что не хотели найти… Если бы не объяснение с тобой, я бы честно выполнил поручение короля… К тому же, хассаны сами вламывались тайно и никому не сообщали о путях своего набега… Да погоди ты, не спорь!.. А тут, представь, приходит запрос о том, что сотник, направленный с бумагами в канцелярию, слишком долго сидит в столице, уж не загулял ли, молодец?! Верните!.. Жена плачет, заждалась и командир части… тоже… Из гарнизона в столицу одна дорога… Начинаем искать, а его никто не видел! Хотя, нет, не так, в селеньях нашли свидетелей, помнят, проходил такой. Куда же он мог залететь?

— Да куда угодно…

— Вот в том то и дело… Может, он по-армейски, прямой атакой, зажал в стогу чью-нибудь жену, дочку, а ревнивый селянин не понял оказанной высокой чести, вилами его тык-тык и в землю… Могло такое быть?..

— Запросто… И вартаки могли… Мог и сам удрать, например, если был в долгах по уши…

— В том то и беда… И ни один скадр своих не выдаст… Поэтому, когда пропажи начались в столице, наши писари просмотрели по записям все похожие случаи…

— Всё равно я не понимаю, Верт!.. Можно было пустить живца, посидеть в тех самых домах, последить ночью…

— Ну, наконец-то!.. Великий Молчун, Кайтар промолвил слово!.. Сидели, кларон!… Ещё как сидели… Без толку… Весь город не охватишь… И, может быть, у них есть шпионы в стенах замка?.. Если речь идёт о деньгах, то это запросто!.. За пару золотых заложат кого угодно… А тут и закладывать или доносить не надо… Надел шляпу другого фасона, прошел под окнами, вот тебе и сигнал! Кому надо, увидит… Ты, Кайтар, думаешь, мы с Советником примчались бы сюда не в лучший сезон года, если бы не испробовали до этого все возможные средства?!

— Да кому они нужны, эти ваши офицеры?.. Чушь какая-то! Вартаки грабили бы всех подряд! Что же, у вас там по ночам одни вояки бродят, Советник?

— Вы, кларон, попали в самую суть проблемы… Мы тоже долго ломали головы… Может быть, это месть… Может быть… Но тогда, простите, головы висели бы на заборе для устрашения! Месть любит любоваться своими твореньями… На примитивный грабёж, как Вы сами точно заметили, не похоже… Действительно, вартаки нападали бы на купцов, на женщин с украшениями, хотя следы заметали бы… Но мы боимся, что здесь проблемы политические…

— Что это значит?

— Вы ещё просто молоды… Если кто-то рвётся к власти, то он может убирать препятствия на своём пути… Такое предположение многое объясняет… Осторожность, тайна, тщательное удаление следов, шпионы и предатели, всё это последствия засекреченных организаций, а цель у них всегда одна… Власть!

— Да, Советник, мы с этим сталкивались…

— Я помню… И мы с принцем помним вашу роль в тех событиях…

— Ну и что дали засады?

— Ни одна из них не видела даже вооруженных незнакомцев… Все прохожие нам были хорошо известны и мирно шли по своим делам… Живца никто не тронул, хотя он был обвешан золотом…

— Господин Советник!… Тогда какой смысл нам сидеть?!

— Ты, Кайтар, прям, как кинжал!.. Не кипятись… Если бы не Мроган, мы все сейчас ломали бы руки в каменоломне, рабы бадырс-хоев! Забыл, что ли?..

— Похоже, что забыл, Верт… Чего гадости помнить?..

— Помнить всё надо… Чтобы второй раз не вляпаться!… А у Мрогана есть какая-то необычайная способность из всех бед выкручиваться… Как он вартаков придавил плитой!… Я до сих пор удивляюсь… Мальчик ещё был, до Посвящения!… Слабее меня на голову… А сейчас я ему в подмастерья не гожусь! Одна только одежда для полётов чего стоит? Действует она?

— Летаем немного…

— Да ладно!.. Понятно… Ты, Кайтар, воин… И не выносишь никакого колдовства… Свет с тобой, ненавидь его, но для пользы дела можно и потерпеть, особенно, когда речь идёт о применении врагом…

— Да где же враг-то? Никто не видел, никто не слышал, чушь какая-то! Проспали ваши сыщики, вот и всё!

— Опять кипишь!.. Ты жабу колдовскую ел?

— Я жрал простую, а кость из неё вынул вот этот улыбающийся голубчик, к тому же я ел жареную… А чего? Вкусно!

— Вот и помоги найти в столице такую жабу… А потом жарь и ешь, если захочешь…Хоть с горьким соусом…

— Принц, Кайтар не ссорьтесь! Меня лично тревожит вовсе не то, о чём вы кричите…

— Как "не то"?.. А!.. Я и забыл… Юный папа!.. Думаешь, тебя пустят к Канчен-Ке?.. Наивный!.. Да я уверен, что ты её и сейчас-то почти не видишь, да?

— Откуда такие познания, принц?

— Чтобы видеть, надо просто не закрывать глаза… Если всё пойдёт нормально, ты её ещё долго не увидишь, родит, кормить начнёт, а если нет, то толку от тебя, как от аргака в бою… Подожди!.. Тихо!… Что там за шум?..

— Смена караула… В конце этого прохода… Метка прошла…

— Ффу! Я уж испугался… Короче, что вы скажете, братья?..

— Ох ты и хитрый, Верт! Бьёшь по больным точкам… Как откажешь брату?.. А если мы всё же не пойдём с тобой?

— Значит полетите… Хотя, на самом деле, шучу… Ничего хорошего не будет… Может быть уже сейчас, этой ночью, наш товарищ попал в засаду?.. Начнём повальные обыски, введём военное положение, будет слежка, допросы, с ума сойти!.. А кончится тем, что одного поймаем, а банда разбежится! Так что всем лучше станет, если вы согласитесь…

— Да мне-то что? Хассов нет, летать под дождём и снегом плохо… Мне всё равно, где сидеть, хоть дома, хоть в засаде… Так что спрашивай его… папашу…

— Ну, Мроган…

— Принц, ты же заранее знал ответ, хитрюга. Дай хоть день, Советнику город показать…

— Он его и без тебя посмотрит. Отец покажет… Я так понял, он здесь уже в качестве управляющего?

— Только по гарнизону. В городские дела не лезет пока…

— Не переживай, втянется, сам попросит, такая служба засасывает… Короче, летим?

— Так и бы и говорил, что хочешь полетать!..

— Так и говорю!

— Только будь добр, сообщи…

— Конечно, Мроган, и жене и родителям, всё официально…

Мы долго еще говорили, обсуждая "мелочи", как добраться, кем изображаться, где жить, как организовать слежку и что делать, если наших маленьких сил не хватит, или в банде окажется сильный колдун, кому можно было доверять, а кому — нет… Вопросов набралось очень много, но главное было решено — летим!

ДВЕРЬ

Выстаивать в темноте, на холоде, под мерзким, гадостным дождём, не зная, кого именно надо обнаружить, не имея возможности отойти ни на шаг из кургузого убежища, оказалось делом совершенно безнадёжным. Даже найти убежище было проблемой.

Глухие каменные заборы превращали дома достаточно зажиточных горожан этого района в маленькие крепости. Значимость владельца, его ранг определялись размером площадки для разгрузки аралтаков. Однако, никто из хозяев не имел возможности с шиком подкатывать к парадному крыльцу, потому что его попросту не было.

Город еще помнил ужасы военных нападений и с улиц к домам вели неширокие коридоры, где едва могло пройти бок-о-бок два ирита, или один с вещами. Такой коридор легко превращался в ловушку в случае нападения, достаточно было сверху опустить вертикальную каменную плиту, одновременно открывавшую щель для стрельбы.

Маленькие окна, далеко не всегда заделанные стеклом, а чаще, полупрозрачной рыбьей кожей, слеповато смотрели сверху, в такие окна, действительно, мудрено было хоть что-нибудь разглядеть ночью, особенно, если действие не сопровождалось криками и не привлекало внимания. Так что обвинять жителей было не в чем, они и в самом деле ничего не видели и не могли видеть.

Единственными зданиями, обращенными ко всем жителям открытым лицом, были лавки и кабаки, в которых всю ночь гудела яркая, хмельная жизнь, густо пахло жареным мясом, бабочками вились девушки около жировых фонарей, бухали барабаны артистов, кружили отряды городской стражи, выстраивая свой занудный маршрут так, чтобы почаще прикасаться к чужому мимолётному счастью, от которого нет-нет, а перепадали крошки…

Но и в кабаках было такое место, где надёжная стена отгораживала лёгкое строение от основного, куда в случае опасности могли быстро спрятаться хозяева. Эти людные помещения были очень хороши для наблюдения, но, вряд ли, какой-нибудь балбес осмелится при всём народе нападать на офицеров… Пьяные драки — сколько угодно, заливая пол и часть мостовой кровью и выбитыми зубами, но тайно — невозможно.

Было бы неплохо поставить на перекрестках массивные с виду, но полые внутри скульптуры с потайными подземными проходами и с высоты их роста через каменные глазницы озирать окрестности. Но не таких размеров были ещё улицы, да и чего говорить о пустом? Прятаться для слежки реально было негде.

Те дознаватели, о которых говорил Советник, располагались, с согласия хозяев, как раз в коридорах для прохода в дом… Там было неплохо, даже относительно тепло, через окошечко в двери виднелось пространство перекрёстка. Но, если хоть один живущий был как-то связан с бандой, или просто чрезмерно разговорчив, то вся скрытность летела коту под хвост. Даже не он сам, его дети или служанки могли проболтаться "по секрету" кому угодно. А они, по роду своей работы, просто обязаны были мотаться туда-сюда…

Клароны решили отвергнуть такую слежку и предложили, как уже и делали в Сара-Тоне, разыграть маленькую трагикомедию с переодеванием и смешным представлением. Нацепив на себя форму сотников Западного гарнизона, они слонялись по столице и "искали" место для ночевки. Легенда была проста и даже примитивна. Приехали служаки с документами, а командующего, то есть, принца, нет, а им надо где-то поспать, не ставить же палатку на площади, хотя, вон с той красоткой "гы-гы", можно и в палатке… Однако, две ночи они честно провели в кабаке "Крепкий Башмак", послушав там сплетни и новости и засветив свои рожи.

Блуждая днём, как бы бесцельно, они бормотали имена, клички, привычки и приметы своих "сослуживцев", чтобы не слишком сильно попасть впросак при случайной встрече с настоящим воякой. Принца в тёплую компанию не взяли, и он теперь обиженно сидел взаперти в своём поместье. Риск был слишком велик для ирита такой величины, которого весь город знал по походке, голосу и множеству других примет, и клароны не испытывали никаких угрызений совести от своего категоричного решения.

Принц сыграл свою первую роль — вытащил их из Белого Города, обеспечил одеждой, легендой и документами, пусть теперь ждёт следующего акта для выхода на сцену. А они обшарили все окрестные кабаки, соря медью, изображая из себя разбитных провинциальных служак, верных королю, прямых и дурашливых, грубоватых, но щедрых, готовых немедленно полезть в драку, ухлестнуть за дамой, как и полагается в командировке.

Легенда позволила им зайти во все дома, где принцу что-то почудилось, и понюхать, что там и как, но Мишка никакого волшебства нигде не заметил. Зато заметил Кайтар… На третий день блужданий, в одном из крепко сколоченных строений, где, судя по описанию, жила только одна пожилая женщина со своей служанкой, он увидел, что входной порог с улицы сильно истоптан, а вот внутренний, ведущий в дом, оставался, как новенький, хотя, судя по цвету рыхлого камня, их сложили одновременно.

Как Пашка сумел разглядеть такие мелочи через узкую бойницу в двери, да ещё в тёмном коридоре, Мишка не понял, но значимость факта оценил быстро… Получалось, что с улицы входили многие, а в дом попадали редкие гости, или только одни хозяева… Хотя, в принципе, порожки могли и заменять, сам дом был достаточно старым, в щелях наружной кладки зеленел мох, признак возраста. Что там происходило много лет назад? Ремонт? Или Кайтар, и впрямь, унюхал что-то необычное?

На весёлый стук камушком по стене, через бесконечное время ожидания, шаркая бахилами, в дверной щели появилась пара недобрых глаз и хриплая фраза, тоном своим советующая невежливым аргакам уматывать по своим делам…

— Что?!… Делать нечего?.. Чо гремите, бестолочи? Звонок есть…

— Да мы ж не местные, красавица, не знаем ничего, а нам бы переночевать пару дней…

— Я те щщас покажу красавицу, бесстыжие…

Наверно, дело могло дойти и до реального исполнения показа, но из глубины дома донёсся ещё один неразборчивый голос и интонации "красавицы" стали мягче:

— Чаво вам надоть?

— Да переспать пару ночей… По службе мы…

— По какой такой службе?

— Как по какой?! По военной… Не видно, что ли?!…

— Ты, малый, не ори шибко-то… По военной… По военной вон, в "Башмак" идитя, там и спать дают…

— Да мы ходили, красавица, там и были вчера, так шумно же, народ всю ночь бузит, да и хозяин дорого дерёт, пять монет! Где ж это видано, столько драть с нашего брата, мы же казённые… а он пять…

— А раз казённые, вот и идитя, куда надоть… бестолочи, пра слово…

— Да нам надо в канцелярию, а принца нет в городе, а без него никуда, чего ж мы, совсем, что ли…

— Ярлык есть?

— Чего?

— Вот, дурни, пра, слово!.. ДокУмент какой есть?

— А-а-а!.. А то! Есть, как не быть…

— Ну так, давай… Вот, бестолочи…

— Как это мы тебе казённый документ дадим? Ты что, красавица?.. Ты его утащишь, а нас любой патруль потом за жо… за это место…

— Ну так и топайтя, раз не надоть!

— Ты нас хоть пусти в дом-то, а тогда уж и документ бери…

Опять послышался голос из глубины и "красавица" что-то промычала в ответ, после чего зашуршали засовы и обитая железом дверь открылась плавно и на удивление тихо… Перед гостями оказалась крепкая, крупная, коренастая тётка неопределённого возраста с увесистой палкой, подтверждавшей реальность исполнения угроз… Ткнув пальцем в верёвку звонка, которая осталась незамеченной, она втянула их в предбанник, и, зыркнув на улицу, закрыла дверь. Молча протянула лапу с пятью сосисками, забрала ярлыки и ушла в дом, оставив разведчиков в каменной мышеловке.

Пока её не было, Пашка ещё раз обнюхал камни порогов, хотя и так была видна потёртость и отполированность желтоватого камня в центре коридора… Как будто, дойдя сюда, визитёры спускались в подвал или, наоборот, взлетали… Но следов каких-нибудь люков и рычагов управления не обнаружилось…

Помня, как незаметно открывала потайную дверь Танцовщица во Дворце Гирбата Богатого, клароны перетоптали все камни коридора и перещупали его стены, но нигде не нашлось ни щели, ни выступа, способных содержать хоть какой-нибудь механизм.

Поиски сопровождались весёлой игрой — они старались наступить друг другу на ноги, весело прыгая по камням и уворачиваясь, что оправдывало необходимость касаться стены для равновесия. Мальчишки! Как не играть?! Увлекшись, даже "не заметили", что отворилась внутренняя дверь и вновь нарисовалась хмурая "красавица", сначала неодобрительно смотревшая на баловство, а потом пропустившая балбесов вовнутрь.

В отличие от других домов, этот проход вёл не на лестницу жилых помещений, а в маленький внутренний дворик, с крохотным фонтаном, прилепившимся в одном углу, угловой скамеечкой в противоположном и кустами, которые без листьев напоминали старую щётку… Ещё одна пара углов содержала изображение Сияющего и обыкновенный жировой фонарь.

Дворик — это признак роскоши, тратить безумно дорогое пространство столичной территории на пустой кусок неба мог себе позволить далеко не каждый, Мишке место показалось грустным, но уютным, а Пашка заметил, что все четыре куска внутренней стены прячут двери, через одну из которых они и вошли. Он отметил, что дворик — прекрасное место защиты на случай нападения, пока разберёшься, куда бежать, сверху изрешетят, причем, не камнями, а стрелами, в глухой, казалось бы, стене были прорезаны узкие бойницы для лучников. Или арбалетов. Это тоже о многом говорило в королевстве, где основным оружием была праща…

Пройдя не прямо, а налево, поднялись по лестнице, слабо освещенной через щели бойниц, игравших также и роль окон, прошли еще один коридор — ловушку и, наконец, попали в натопленный зал, драпированный тканями и украшенный портретами, где их ждали.

В глубоком массивном кресле с высокой спинкой и обитом мехом, как на троне восседала немолодая женщина с пронзительным резким взглядом, от которого у Мишки ходуном заходил живот, предупредивший о том, что здесь колдуют на всю катушку. Похоже, что они попали туда, куда надо. Вокруг колдуньи ярко горели светильники, сгущая полумрак в зале, и Мишка сразу отметил, что большинство ламп не потребляет ни капли жира, но сделаны они не совсем так как у него самого… Голос "красавицы", заменяющей теперь мажордома застал его врасплох:

— Кларонелла Фер-Ланк-Та!

…

— Мэтр Кайтар, сын Сорвига, клан Сурка, сотник Западной границы! Моё почтение, кларонелла…

"Бог ты мой!" — отметил Мишка- "Она к тому же ещё и не замужем! Мало того, видимо, старая дева!"… Толчок Пашкиного локтя в колено привёл оцепеневшего Мрогана в сознание и он, автоматически, припав, произнёс своё, два дня заучиваемое имя:

— Мэтр Клер, клан Огня, сотник Западной границы, моё почтение, кларонелла…

Кивок… Информация принята… Но встать можно только по движению её руки вверх, видимо сейчас идёт прощупывание глазами… По ритуалу надо замереть и ловить знак… Пашка, хитрый, его имя не гремело здесь в городе, он остался под своим, а Мишка присвоил себе Клера, мало ли, на каком уровне будет проводиться допрос, а в том, что он будет, сейчас уже сомнений не оставалось. Биографию брата своей жены он кое-как знал…

Вот, наконец, рука пошла вверх, они встали, рука выдержала паузу и указала на скамеечку у подножия кресла, куда и втиснулись самозванцы… Ещё одно, обратное движение руки, и молча удалилась служанка, видимо, охранник кларонелле не требовался.

"Мы как куклы на ниточках" — подумал Мишка — "Одной рукой… туда…сюда…"

— Спокойно ли на границе? — голос звучал негромко, неторопливо, но каким-то образом заполнял весь объём помещения…

— Да, кларонелла… Даже слишком спокойно… Ребята застоялись…

— А что же, Ржавая башня, не упала? Говорят, у неё от старости камень рассыпается?

— Не Ржавая… Ржачная… Простите, там обычно аргаков забивают, а они, знаете, ржать начинают… А башня стоит, куда она денется?… Подмазываем иногда, для начальства, а так, что ей, и сто лет простоит…

Кажется, первая ловушка пройдена, в Мишкиной памяти их десятка два возможных, надиктованных принцем… Это очень мало, если ловить по-настоящему, но с какой стати им так сильно должны не доверять? А, кроме того, пусть даже эта напудренная кукла уличит их, что с того, опасно только напугать врагов… Но в крайнем случае, пусть пугаются…

— … мало… Какой год уж ищем, где служить… Уже и у Гирбата Богатого пытались служить, но там тоска, гарпеги ушли давно уже, а Иллирия с нами пока не воюет… А нет войны, снимай штаны…га-га-га, простите, кларонелла… Монет — нет… Яксын, значит… А дома отец, только пьёт он… и мать… Мать жалко… А потом, ты сама пойми, мне же жениться надо!.. Ой, простите, кларонелла…

— Ну а что же вы не идёте на Южную? Там, говорят, много зарабатывают!..

— Мы же воины… Не наёмники продажные! Если воины начнут за монетами бегать… армии не будет! И потом, там колдун, ну их подальше…

Пашка, молодец, не теряется… Правда, говорит он о самом себе, но не тушуется и неплохо играет солдафона.

— А как же, говорят, ваш клан в горы ходит каждое лето, драгоценности искать?

— Чего?.. В горы?… Это когда было-то? Драгоценности…. Тоже мне!.. Да там, в камнях, тряпки такие же, как, вон, на стене, только обрывками, да посуда битая… И потом Вождь не даст ни монеты, всё в общак идёт, ходи потом к нему, кланяйся… А в горы уже два года не ходят… Ну, может кто, сам по себе роет… Не знаю… А клан на месте сидит… Жо…, простите, зады греют…

— А книги?

— Какие ещё книги?

— Вот такие…

— А-а-а! Листы… Такие были… в последний год… Кто-то из наших нашел дыру в пещеру, целую зиму таскали… Толку-то от них!.. Я бы и монеты не дал — вот тут Пашка был абсолютно искренен, даже врать не надо.

— И куда же их дели?

— Па-нятия не имею!.. Кому это барахло нужно?.. Я, как раз, уходил искать службу, не видел… Слышал, всё к королю отправили, а к кому же ещё? Это у него колдун есть…

При этом странном разговоре, который давно уже вышел за рамки тривиального допроса, кулачки женщины сжимались до белизны кожи на суставах и разжимались, видимо, Паучий Замок чем-то очень интересовал её и раньше… Но она вдруг замолчала и постепенно взяла себя в руки. Теперь вопросы поплыли к Мишке…

— А Вы, мэтр… Вы тоже не любите колдовства?..

— А Вам, кларонелла, нравится тхарат?..

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо, мэтр… Оружие хассанов?.. Спаси меня свет!..

— Мы все не любим того, чего не понимаем… Ни один настоящий воин…

— Вы уходите от ответа, мэтр Клер… Ваш товарищ более откровенен…

— Возможно, мы с ним немного разные… Стоит ли любить дочь короля, если к ней даже нельзя подойти… Я бы не хотел, чтобы ко мне применяли неведомое и, конечно, опасаюсь его…

— Ну, хорошо… Вернёмся к самому началу… Вы зачем-то постучали в мой дом? Чего вы хотели?

— О, теперь это уже неважно… Мы же не знали, с кем встретимся и расчитывали просто найти место для ночлега… А теперь, пожалуй, пойдём дальше, в городе много домов…

— И чем они лучше?

— Ну, если это Вас не обидит, то в простых домах нам спокойнее… Когда можно выпить с хозяином и пошутить с хозяйкой, а за постой расплатиться какой-нибудь работой, если мой друг принесёт меня из кабака, не совсем стоящим на ногах и хозяева не испугаются этого, то мы будем чувствовать себя в своей миске…

— В какой миске?..

— Ну, значит, в привычной для нас обстановке…

— А если я предложу вам работу?

— Работа — это хорошо, особенно её финальная часть с монетами… Но, увы, мы сами не знаем, когда вернётся принц и сумеет принять нас с этими треклятыми бумагами…

— Он вернётся не раньше, чем через три дня…

— ???!!!

— Что вы пялитесь, как на морское чудовище?..

— Простите, это Вы лично приказали его Высочеству?

— Свет мой! Нет, конечно… Но столица не так уж и велика… Он ушел в Белый Город пять дней назад, туда не меньше четырёх дней пути, считайте сами… Половина города это знает… А может и задержаться…

— И что ему делать на южной границе?

— Как что?! Он ею командует!… Мало ли, какие дела… хотя, только между нами… говорят…. верить, конечно нельзя, но говорят, у принца там есть девушка…

— В каком смысле "девушка"? У нас, вот, девушками называют юнцов, до участия в первой битве…

— Да вы что же? Не знаете, что ли? На южной границе несколько десятков девушек служат наравне с воинами…

— Простите, кларонелла, но мы вчера видели, каким местом служат девушки в столице… Не думаю, что всё это правда… И, если принцу нужна юная особа, то, скорее всего, она сама придёт во Дворец, или её привезут в дортшезе…

— Ладно, Свет с ними, с девушками… Главное, что принца не будет ещё три дня…

— И в чём состоит наша работа?

— Всё очень просто… Вы, наверно, успели разглядеть этот дом?

— Хорошая крепость!..

— Спасибо, мэтр Кайтар!.. Это строил мой брат… очень давно… Так вот. По городу ползут слухи… Пропадают добрые, честные ириты… Мы живём в постоянном страхе… Каждый нормально прожитый день стоит дорого и я готова платить за это спокойствие…

— То есть, Вам нужна охрана?

— Ну, да… Ночью…

— Но почему не нанять её в городе?

— Вы же сами сказали, мэтр Клер, мы боимся того, чего не понимаем! Кому в городе можно доверять?.. А вы — совершенно посторонние, от вас за метку разит военными, вы свободны, так почему же — нет?

— …??

— Я понимаю, так сразу решиться нелегко, наверно, но днём вы сможете отоспаться и получите по… ну, я не знаю, сколько… по десять монет в день!… Ну, хорошо, пятьдесят в день… Вижу, глаза оживились, ладно, юноши, сто монет за каждый день! Хватит?… Приходит принц, вы свободны!…

— Нам нужно оружие… С пращой стоять бесполезно…

— То есть, вы согласны?

— Дурак не согласится… Только как мы узнаем, кто Ваш враг?

— Ночью — любой вооруженный! Как только он войдёт в первую дверь, можете его обезвредить… Женщин тоже, хотя это маловероятно…

— А потом нас схватит охрана за убийство, а оставшиеся в живых скажут, что зашли, простите, по малой нужде, а мы набросились?

— Убивать не обязательно… Кроме того, я напишу договор и поставлю печать в канцелярии Короля… Этого достаточно?

— Да, разумеется… Осталось только оружие…

— О, это самый простой вопрос в нашем деле…

Звякнул колокольчик и в зал тихо вкатилась Красавица. По движению пальца хозяйки она молча развернулась и двинулась вперёд, так, что новоявленным охранникам осталось только поторопиться, чтобы не отстать и не заблудиться в чужом лабиринте коридоров.

"А, ведь, наверняка есть ещё и потайные двери и проходы" — подумал Мишка, вспоминая полузабытые приключения в черных балахонах… Ему вся эта история не нравилась. Чувствовалась фальшь хозяйки, он понимал, что куда-то вляпывается, как в паутину, но, в чем именно заключается опасность, не мог себе даже представить.

Несколько поворотов, спуск, опять коридоры, спуск. В руках служанки появился небольшой фитиль на длинной палке, которым она зажгла светильники на стенах, тускло высветившие грубо обработанный камень подвала, наконец, тупик и массивная дверь — решетка, и впервые на Кее Мишка увидел чудо техники — массивный железный замок. Задвижки, шпингалеты он видел, а замок — не встречался.

Ключ не был похож на те, что он носил дома, на Земле, на веревочке… Стержень толщиной с палец, с прорезями и небольшой рукояткой. Ради одного этого зрелища стоило забраться в дом кларонеллы… Вот ключ вставлен в отверстие и рука Красавицы откидывает рычаг на двери, которая отзывчиво начинает открываться… Нет никаких пружин, всё просто и дубово…

Мишка ловит полупрезрительный и насмешливый взгляд служанки. Для неё они — дикари, провинциалы, невежи… Ну, что ж, пусть так и думает. Наконец, висящая посреди оружейной лампа высвечивает то, что здесь хранится и мысли о замке улетают мгновенно… Такого богатства не было ещё ни у кого в этом мире…

Арбалеты, мечи, метательные ножи, кинжалы, луки самых разных форм, шипастые шары на цепях, сети, цепи, пращи, стрелы, копья, дротики, панцыри и шлемы. Сказки из средневековья во всей красе… Отвисшая челюсть Пашки ярко демонстрирует реальность происходящего и Мишка не может удержаться, хохочет и смехом отрезвляет своего друга, который тоже начинает ржать. Это, как и раньше, вызвало взрыв злобы их проводницы, сопровождаемый грубым призывом заткнуться и скорее брать то, что надо! Приходится ставить её на место:

— Ты, красавица, здесь служишь, или правишь? Ты, баба селянская!… А перед тобой два мэтра стоят!.. Забылась, голубушка?! Или у вас в столице каждая ж. а свой хвост задирает?

Молчит… Не ожидала… Окаменевший от неприязни и злости, которые она не в силах спрятать, взгляд тётки направлен в какую-то точку в углу и Мишка, приглядевшись, видит там отверстие, не похожее на простую дырку. Если бы он сам не использовал слуховые трубы на границе, то никогда бы не понял, что это такое… Значит, звукопровод! И кларонелла в креслице сейчас ушком изволит прикасаться к трубке, проходящей во все помещения!

Ах, какой соблазн, подойти к дырке и рявкнуть в неё что-нибудь гадкое! И очень громкое, чтобы зазвенело в ухе! Шпионы хреновы!.. Ладно, посмотрим, кто кого! Мишка начинает тихо беситься и успокаивается только довольной физиономией друга, уже обвесившего себя четырьмя арбалетами с мешком болтов и луком непривычной формы.

Это не простая хассанская дуга. Лук массивен и прочен в середине и нежно тонок на загнутых вперёд краях. Длина изгибов вдвое меньше обычной. Оружие очень красиво сложной формой полированных костяных накладок, удобных для руки, нежной полировкой, а Пашка аж светится:

— Представляешь, какая вещь? Для узких коридоров в самый раз!

Пашка прав, и Мишке стыдно, что, увлёкшись грубой бабой, он забыл о деле… Если драться придётся в узких проходах, то и оружие должно быть соответствующим. Вот только, должно ли оно убивать? И, поразмыслив, выбрал пару сетей и кинжалы на заплечной перевязи…

Выходя в дверь, Мишка, уже, не стесняясь, рассмотрел механизм замка, удивляясь его простоте. Три штифта, если их не утопить, врезаясь в ответные пазы, не давали возможности сдвинуть рычаг… Кованые крепкие поверхности с пятнами впадин от ударов молотка, выдавали местное производство… "Надо узнать у Кузнеца", не он ли делал, может, пригодится…"

Обход закончился осмотром кольцевого коридора вокруг внутреннего дворика и подъёмника камня, отсекающего входную дверь… Даже один защитник на входе мог отражать атаку десятка нападавших! А уж вдвоём они бы справились и с бОльшим количеством, только оно даже не поместится в узком проходе, а если эти неизвестные враги выломают дверь, то застрянут во внутреннем дворике…

"Какие враги?" — приходит запоздалая мысль — "какой идиот начнёт врываться ночью, в тишине, в мирные дома и с грохотом крушить двери, посреди столицы?… Да в этой башне одна только бабка с ведром кипятка может целую ночь выстоять… Что-то не так, Мроган! Думай, дурачок…"

Пашка за это время раскладывает арбалеты с болтами, не заряжая, на полках бойниц вокруг возможного места драки. В его глазах сверкает азарт охотника, уже предвкушающего схватку и победу, но Мишка не останавливает друга. Разговаривать в доме, наполненном подслушивающими трубами, не хочется… Опасно… Только на улице, уже отойдя подальше от нового места службы, он решается заговорить…

— Ты понимаешь, что нас используют?

— Я чувствую дерьмо какое-то! Но тебя же никто не заставляет стрелять?.. Постучат, посмотрим, поговорим, там видно будет…

— А если с той стороны прибегут охранники, которым скажут, что в доме воры, тогда что?… Тогда они будут ломать двери, стрелять в тебя, не спрашивая и ты ответишь из всех четырёх арбалетов, потому что времени на размышления не останется… А, может, и ломать не будут… Это я только сейчас сообразил… У них же замки по всему дому…

— Если она отдаст ключи, то это конец! Из дворика четыре выхода, нас просто окружат, в этом кольце, как в мышеловке… А ты, случайно, не струсил, Мроган? Что-то слишком уж мрачно получается… Сидит одна старуха, трясётся по ночам, слухи разные… Денег у неё навалом, видит двоих придурков, нанимает, всё логично… А ты, может, просто перестраховщик большой?…

— Может и так… Тогда и бояться нечего… Но, если под твой лук подставят охранников, мы долго не отмоемся, и никакой принц не спасёт, не убьют, так изувечат… Я даже подумал сейчас, а зачем им надо затевать стрельбу? Всё может быть гораздо проще… Шарахнут нам в затылок, а трупы потом подложат… Только поменяют нас местами. И всё сойдётся. Вот мы, убийцы, которые терроризировали город, а вот они, храбрые защитники… И шума не будет никакого… Им — почётные похороны за счёт казны, нас — в костёр, чтобы опознать не смогли…

— Ты, Мроган совсем уж одной черноты навёл… А твоё колдовство не может помочь?

— … Не знаю… Я уже думал… Если кларонелла сама колдует, то сможет всё почувствовать и понять… Я не знаю её уровня… может она в десять раз сильнее?.. Поставлю стенку, фантом, а она их уберёт, вот и вся война, останемся мы с голыми задницами, думая, что там защита… Это ещё хуже…

— А дырку в стене?

— Какую дырку?

— Если ты сделаешь дырку в стене… Проход… Она его заметит?

— Когда буду пробивать, может. Будет сильный всплеск энергии…

— Ты мне мозги не пудри… "всплеск энергии"..Заделать она его сможет?

— На расстоянии — нет. Только, если подойдёт близко…

— Ну, значит, удрать мы всегда успеем?

— Ну, вроде бы, да… Только нужно определить, в каком месте?

— Там и думать нечего, на крышу… Прорезать одну из бойниц и ступеньку сделать, для тебя — пустяк…

— Ага, и запутаться в стропилах!… Проще уж тогда через её комнату!…

— Погоди… А зачем нам вообще сидеть в кольце? Давай сразу на крышу спокойно выберемся! Поставишь свои стенки, чтобы не дуло, ляжем, будем смотреть, звёзды считать…

— У них, Кайтар, тоже выход туда есть… Правда, его легко замуровать… или заклинить… А что?! Это вариант! Других пока не видно…

А потом они зашли в "Башмак" с огромным бахилом на вывеске. Отогреваясь настоем, долго играли в кости, тщательно записывая на клочке кожи все ходы, а потом подсела ещё парочка, славные ребята, и "командированные" проиграли им пару монет. А потом ребята ушли и незаметно захватили с собой записку с записями, в которой была кратко описана суть событий для принца.

Осталось только поужинать и топать на службу, что и было исполнено. Красавица, после подёргивания верёвки звонка, пришлёпала, прошипела выговор за опоздание, и уколтыхала куда-то в темноту, бурча на ходу… Единственный светильник она утащила с собой… А ещё служанка успела запереть выход из кольцевого прохода, оставив кларонов в полной, сонной темноте, как нашкодивших школьников, поставленных в угол…

Ни одного звука не доносилось через толстые стены…

"— Как в могиле…" — Пашкины нервы начали сдавать гораздо раньше, чем обычно… Мишка разговор не поддержал, помня про слуховые трубы…

Через бойницы был виден кусок крыши, высветленный серыми зимними звёздами, а дворик внизу казался бесконечной черной ямой. Мишка поставил маленький фонарь, но толку от него не было, чуть подсветился кусок стены, в том месте, где и должна быть стена, а чернота дворика ещё больше сгустилась.

Они обошли всю стену, ограждающую кольцо прохода от внутренних помещений и общупали её, так тщательно, как не смогли это сделать днём… Ничего интересного… Сплошной, плохо обтёсанный камень! Никаких подозрительных щелей, зазоров или пустот. Тоже неплохо, значит в спину им не выстрелят.

Кольцо коридора было незамкнутым, как подкова и в этом тупике, охваченном крыльями, висела на ремнях каменная защитная плита. Стоило только выбить стопор и она сама опустилась бы вниз, перегораживая вход и выход. Получалось, что защитники сидели в тюрьме, имея только одну возможность: стрелять в пришедших.

Единственно опасным местом оставалась дверь, на которую Мишка всё-таки поставил защитную стенку. Вряд ли колдунья явится сама атаковать двух провинциальных мальчишек, а пока слуги её вызовут, будет время подготовиться…

Нервное напряжение постепенно спало. Делать было нечего. Время уже явно перешло ту фазу, в которой можно было ожидать случайных прохожих, запоздалых гуляк и других нормальных иритов. Поэтому, посовещавшись, клароны решили просто спать по очереди, что и выполнили на небольшом топчане, который соорудил Мишка.

Разбудил их обоих, потерявших бдительность, грохот открываемой двери, едва хватило времени, чтобы убрать все свои нематериальные постройки, когда без скрипа открылось пространство, ослепившее светом жировой лампады, сзади которой колыхалась уже знакомая фигура.

Подозрительно оглядев караульное кольцо, она развернулась и молча двинулась по коридорам, не слушая претензий охранников на темноту и отсутствие отхожего места… Пришлось двигаться сзади хвостиком, сопя от злобы, но одновременно понимая, что они сами влезли в этот капкан и жаловаться тут некому.

На этот раз их привели в небольшую комнату, очень напомнившую Мишке тюремную камеру, виденную в земном фильме. Четыре топчана, стоящие в два этажа, крохотное окно с решеткой под потолком, параша с занавесочкой и стол со стульями. Гостиница-люкс, по числу предметов — трёхзвёздная, окно — не в счёт…

На столе лежали мешочки, явно, с деньгами, и, накрытая чистой тряпкой, горка еды, но иная физиологическая потребность швырнула обоих к занавесочке, а когда процесс завершился, служанки внутри уже не было. Дверь оказалась открытой, но следов свободы здесь также не нашлось, открывался проход в коридор с тремя такими же дверями, а выход из него был заперт.

Похоже, что никто не собирался спрашивать их о продолжении службы. Пашка, со звоном и с избыточным шумом пересчитал деньги в мешочках, всё сходилось. Двести монет! Полугодовой заработок обычного вояки!.. За одну спокойную ночь!

— Наши не поверят! Жидру скажу, он сдохнет от зависти… Я ему десяток задолжал в кости, теперь отдам, не глядя…

— Дурак, что ли? Такое место! Может, ещё повезёт прийти, мало ли чего Картушке в столице понадобится? И не отдавай сразу, мы же должны пустые вернуться… А монеты спрятать надо!

— Хорошо бы, чтоб принц подольше проторчал в своём Голубом городе!..

— В Белом!..

— Да, хоть, в Жёлтом! Пока монеты катятся…

— Чего зря загадывать?.. В кабачок бы выбраться…

— Давай спать лучше…

— Мы же монеты должны тем парням… Обещал сегодня…

— Там видно будет…

Дырку слуховой трубы Пашка давно уже увидел и надеялся, что их услышат, не сидеть же взаперти все эти дни. Однако, ничего такого не произошло. Вечером, если судить по уменьшению света в окошке, опять зашелестели шаги, маленькие глазки подозрительно оглядели праздно валяющихся охранников, а толстый палец показал на парашу.

Вот значит как… Полное самообслуживание… Ладно, не гордые… Вонючую посудину оттащили в кладовку, дверь в которую вела из внутреннего дворика, и там вылили в большой кожаный мешок, наверно, целую аргачью шкуру. Обмыли водой и вернулись. С развлечениями здесь было скудновато… Служанка принесла еду, ушла… Они поели… Опять пришла, забрала миски, уколтыхала…

Действия маленькой группы напоминали движения игрушечных фигурок в табакерке или заводных часах, приводимых в действие пружиной и шестерёночками, Мишка такие видел на Земле в какой-то передаче.

Зажгли светильник. От скуки покидали кости без всякого азарта, только для того, чтобы убить время. Разговаривать было не о чем, потому что о том, о чём нужно, следовало молчать… Опять шаги, опять аргачьи глазки, толстый палец: светильник не брать!..

Спать на дежурстве не хотелось, но постепенно темнота и тишина сделали своё дело… Ночь опять прошла спокойно и Мишка начал дёргаться, сильно подозревая, что тянут они пустышку, и в это время, может быть, где-то рядом кого-то бьют по голове, связывают, волокут, вероятно, даже принца, который ищет их по соседним дворам… Ожидание оказалось самым трудным испытанием…. Умноженное на полное неведение, оно грызло изнутри и раскручивало в голове фейерверк возможных трагических событий, которые могли произойти по его вине… И что он скажет в оправдание?.. "Мы спали…" Очень достойно!

Второй день был точной копией первого. С точностью до вздоха повторилась процедура удовлетворения физических потребностей, словно они были не разумными существами, а тупыми дойными или вьючными животными… К третьей ночи оба кларона согласились с тем, что, если опять ничего не произойдёт, надо сматываться.

Однако, неожиданности появились. Даже через каменные стены своей камеры, дежурящие услышали девчоночий смех, перекатывающийся по улице, и в дополнение к нему ухающий мужской бас, явно участвующий в разговорах компании. Голоса переливались, дразня ощущением свободы, и явно приближались, так что разведчики, поневоле, всё своё внимание отдали этим звукам, источники которых подошли к самой двери их дома, и уже можно было разобрать отдельные слова, из которых следовало, что мужчина не даром теряет время.

Совершенно неожиданно, открылась именно их дверь и две внешне знакомые девушки, мелькавшие раньше около кабака, весело и оглушительно хохоча, появились в защитном коридоре, слабо освещаемом пламенем светильников на улице… Они продвинулись ко второй двери, вошли в неё и… пропали!..

Мужик не мог осознать этой пропажи… Ему просто показалось, что красотки зашли вовнутрь, но когда сам ткнулся в дверь, она оказалась запертой или он наткнулся на невидимую преграду. Искатель приключений счёл это за шутку и начал искать проказниц в темноте…

Охранники поначалу ничего не поняли, так как вторая дверь была им видна только с их стороны. Девушки вошли, но во дворике не появились… Постепенно ситуация обострилась. Вояка, протрезвев, и поняв, что его надувают, взревел, но, почему-то не двигался с места. По контракту в него уже следовало стрелять, но как раз этого меньше всего хотелось кларонам.

Бесила мышеловка. В бойницу еле пролезала рука. Не пролезть. Надо было срочно пробраться к мужику, поговорить, но не было ни одной большой щели, а разносить в пух и прах защитные стены казалось глупым до выяснения причин… Ситуацию разрубил Пашка. Он освободил механизм поъёма плиты и она плавно опустилась, чуть не придавив клиента, коснулась пола и начала медленно верхней гранью оседать в сторону входной двери, освобождая сверху расширявшуюся дыру.

Во время этих операций Мишке удалось понять, что мужик просто- напросто стиснут стенкой так же, как он сам, когда-то, вырубал хассанов. Сняв с жертвы колдовской панцирь, он увидел, что Пашка уже внизу и рванулся вслед за ним в темноту коридора. Мужик сзади мягко шлёпнулся на камни, значит, уже находился без сознания, но сейчас было не до него… Только теперь, разглядев контур двери, подсвеченный изнутри, Мишка понял, что это ДВЕРЬ!

Волшебный переход в неведомое пространство, неведомый мир, который мог быть где угодно на этой планете и вне её… И этот переход мог захлопнуться в любой момент, ибо, наверняка за ним стояла колдунья — кларонелла Фер-Ланк-Та, видимо, ожидавшая момента, чтобы зайти и расправиться со своими новыми слугами.

Толкнув Пашку в плечо, Мишка рванулся вперед, бросил тело в колышашийся свечением проём и вылетел на ярко освещенную поляну… Свет Сияющего ударил по глазам так резко, что в них потемнело, но усмехающийся, удивлённый и презрительный взгляд своей хозяйки увидел сразу. Думать было некогда… Колдунья могла легко снять все его защиты и отправить их обоих в такие неведомые места, о которых и думать не хотелось…

Пришлось тратить свою молодость… Ускорив движения, Мишка в несколько шагов преодолел расстояние до противной рожи, успевавшей, несмотря на его скорость, менять своё выражение и, когда маска испуга сменилась пониманием и злобой, он сделал то, чего не делал никогда в жизни, ударил женщину открытой ладонью под подбородок, желая вырубить сознание и лишить возможности колдовать.

Увидев стекленеющий взгляд, огляделся. Его глаза уже немного привыкли к ослепительному свету и охватили сразу, и необычайно красивый горный ландшафт с высоченными горными пиками, и настоящими деревьями, спускающимися в кристально чистое озеро, и большую поляну с красивыми домиками, рублеными из брёвен, и группу вооруженных солдат в незнакомой форме, которые уже начали поднимать луки в его сторону и в ту сторону где Пашка висел в воздухе, медленно вращаясь… Не сразу дошло, что он просто делает защитный переворот к нападающим, число которых не превышало десятка…

Защитная стенка, забежать за спины, отобрать луки… Не удаётся, слишком сжаты руки, ладно, достаточно перерезать тетиву… Стенка, тетива… А вон, и девушки-путаны стоят в несуразно тёплой для этого места одежде, вытаращились на свою повелительницу, их тоже надо в кольцевой колодец… Не хватает ещё, чтобы они привели колдунью в чувство, в этой схватке до развязки ещё очень далеко…

Пашка медленно кружит между стрелками со своим жутким воровским ножичком, работа кипит! Охранники ещё не поняли, что их уже кладут на лопатки, удивленно и зло разглядывают оборвавшиеся тетивы, брызнувшую из суставов кровь… Наконец, удаётся всех окружить колодцами и выйти из режима быстрого старения…

Молчаливый мир сразу наполнился целым букетом звуков… Шумит ветер, где-то журчит вода по камням, хныкающими голосами ноют супердевочки, злобно ругаются вояки… Но стоило Мишке перевести на них взгляд, испуганно смолкли… Видимо, поняли, с кем имеют дело… Теперь становится слышно как в лесу поют птицы.

Пашка побежал к домикам, а Мишка, крепко связав колдунье руки, перемотал ей глаза черным платком и нахлобучил поверх головы куртку, взятую у одной их путан. Лишить свободы, убрать ориентацию… Но хватит ли этих мер защиты, неизвестно… Преодолевая неприязнь и смущение от необходимости обыскивать немолодую женщину, он ощупал всю её одежду и нашел несколько камней, аккуратно разложенных по кармашкам… забрал… На всякий случай, начал снимать и украшения, мало ли, какая сила может быть заключена в них.

От удара ногой его спасла насторожившая тишина. Видимо, увлекшись грязной работой, он потерял всякую бдительность, и не заметил как сзади с ножом подкралась Красавица. Остальные члены вражьей команды перестали не только разговаривать, но даже шевелиться, предчувствуя возможное освобождение, и только чутко настороженный мозг разведчика дал сигнал о внезапной тишине…

Откатившись по траве от ноги, кларон вскочил, поставил блок одной рукой на летящий в толстых неумелых пальцах кусок железа и второй раз в жизни осквернил свою совесть ударом женщины в подбородок. Как ни странно, нокаут на этот раз не получился, хорошо хоть, что потрясение от оплеухи было так велико, что Мишка успел замуровать и её в колодец, который служанка начала остервенело тыкать ударами ножа с методичностью кузнеца.

Закончив обыск, Мишка начал снимать с одежды ремни и перевязывать ими тело кларонеллы, уже закутанное в шкуры, как в кокон… "Лишить координации"… Но сам-то он легко выбрался бы из такого слабого плена… Ачто умеет она?..

Новая опасность появилась со стороны домиков, угрожая криками, кинжалами, дубинами и каким-то непонятным оружием… "Где же Пашка?!" — мысль только успела сверкнуть, когда знакомая фигура нашлась в толпе, а потом замелькали отдельные знакомые лица, виденные когда-то во Дворце…

Пленники… Значит, их всё-таки не убили… Что же здесь происходит?.. Вопрос был, пожалуй, несвоевременным, но весь отведённый ему запас пришлось истратить на нейтрализацию враждебных сил… Да и сейчас налетевшие фигуры кинулись обнимать его, как будто не понимая, что главная угроза не миновала, а валяется скрученная под ногами…

Пришлось просто силой загонять мужиков, почти год просидевших, как скот, а загонах, в Дверь, которая могла вот вот захлопнуться… Стоило только кларонелле очнуться и понять, где она находится, и лёгкий щелчок пальцев отрезал бы всех находящихся тут от Родины и возможности вернуться домой на долгие годы, если не навсегда…

— Там есть подвал, в доме?… Подвал есть?!.. Да очнитесь вы, ребята… Слышите меня?… Да рад я, очень рад, только надо бежать… и скорее… Что? Подвал под полом? Замечательно!.. Берите эту гурию и осторожно, чтобы не пришла в себя, запихайте в подвал, заприте, а сверху на пол натаскайте камней! Побольше, так, чтобы не выбралась, и поскорее!… Латор, ты самый трезвый, возьми шестерых, организуй это дело, и валите бегом отсюда… Понял меня? Бегом!! Потом поговорим!.. А остальные — в Дверь! Бегом, бегом!

Мишка кричал эти слова до тех пор, пока не убедился, что его команда принята и выполняется… По пути убегающих, он остановил их и велел связать отряд охраны, пассивно ожидавщий своей участи… Солдаты, знавшие, что такое колдовство, испуганно оглядывались на свою обездвиженную повелительницу, жалко выглядевшую в коконе из шкур, молча протягивали руки и скрывались со своими конвоирами в проеме мерцающей голубоватым светом двери…

Туда же увели испуганных девушек и Красавицу, бешено вырывавшуюся из рук бывших пленников, которые не пожалели пары хороших пинков, видимо, имея свои счёты с зарвавшейся от власти служанкой.

На поляне всё утихло и только постройки напоминали о присутствии в этой дикой природе разумных существ…

— Красота-то какая!..

— Ты почему не ушел?

— Сам ты глупый!…

— Ну, спасибо…

— Устал?..

— Не то слово… И ничего пока не кончилось, расслабляться рано…

— Побольше играй в благородство… Не то ещё начнётся… Тебе зачем эта кукла?.. Думаешь, она сейчас перевоспитается? Начнёт сиротам помогать?

— Ничего я такого не думаю… Только убить…

— Как хассанов душил, так ничего!… Этой в морду дал?.. Дал! Чего ещё надо? Она же вражина! Сволочь, додумалась, своих изводить!..

— Мы же ещё ничего не знаем…

— Ага!.. А когда узнаем, будем немного мёртвыми, да? Чего ты ждёшь, Мроган?!

— Подожди, дай осмотреться…

— Ты что, сдурел?! Бежим отсюда, дома осмотримся!..

— А колдунья?..

— Да, чёрт с ней, камнями заложили, классно ты придумал, не выберется!

— А это место?… Деревья?… (слово пришлось говорить по-русски)

— Запомни его хорошенько, потом найдём, по карте твоей пошарим, должно найтись, сейчас главное — вернуться…

— Ладно, наверно ты прав… Пошли…

В это время из Двери появился новый отряд, во главе которого резво бежал очень перепуганный принц. Световой шок ослепил всех, напомнив кларонам о том, что в столице всё ещё властвует ночь, что, однако, не помешало Верту метнуться в их сторону вслепую. Таким его и приняли дружеские объятья.

— Вы живы!.. Слава Сияющему!…

— Принц, убери солдат и бегом! Дверь может захлопнуться… Мы не знаем, кто её держит…

— А колдунья?

— Она в домике… Там!.. На холме!… Принц!.. Уводи воинов

— Легарн! Ко мне!

— Слушаю, принц!

— Всех, бегом, уводи назад! Тех, кто вышел в городе — в подвалы, завтра разберёмся, кто свой, кто враг… И накормить… Обыскать дом!.. Поставить стражу… Всё!

— Слушаюсь, увести, арестовать, накормить и обыскать!

— Выполняй!….. Ну!.. Теперь вы можете говорить?.. Она вас не ранила?.. Свет мой, я никогда так не боялся ни за кого!.. Даже за себя!… Кто её охраняет?

— Кого?

— Колдунью?

— Слой камней над головой… Если она попробует проломить пол, то обрушит на себя свою смерть… Другого я ничего не смог придумать…

— Есть!.. Есть другой способ… Не совсем цивилизованный, очень болезненный, но мне же надо её допросить…

— Это Учитель показал?

— Да… Я спросил, можно ли победить мага, он научил…

— И не испугался, что ты и его "победишь"?

— А какая мне може быть польза? Драгоценностей он с собой не носит, его знания из головы не высосешь, к тому же он — друг!

— Во всяком случае, не враг…

— Мроган, что это вокруг? Гигантские кусты? Это гин-минаах?

— Да, Верт, "зелёный минарет"… Ты их видел?

— Видел, но другие… В Городе Богов… Уних была длинная толстая палка внизу и огромные листья…

— Я знаю, Верт… давай поспешим… Ты уверен, что сможешь? Пробовал делать больно?… Трудно поверить…

— Прости, Мроган, я опускаюсь в твоих глазах… В подвалах Дворца были смертники, я пробовал…

— А если она выдержит боль?!.. Или умеет защищаться?..

— А ты не боишься, что эта гадина выживет и опять вылезет в городе? Это будет лучше? Первым делом она уничтожит моих друзей…

— Значит, её надо просто убить! Что вы чикаетесь, два героя? Время идёт!…

— Кайтар, не спеши дай…..

Принц не успел договорить… Раздался грохот падающих камней, закачались стены одного из домиков, которые вдруг рассыпались, как детская складная игрушка, и, словно мираж в пустыне, закачались контуры Двери и исчезли, обнажив ровную пустую площадку, выбитую от травы множеством ног.

И долго еще неторопливо катились вниз по склону брёвна перед взглядами застывших в ужасе друзей, прекрасно понимавших, что они остаются одни в диком, неизвестно где расположенном месте, без оружия, без припасов, в окружении неизвестных народов и со слабой надеждой когда-нибудь вернуться домой…

2011

Content

Юрьев Валентин Белый город

Юрьев Валентин Белый город