Сэнь Соня

Колыбель чудовищ

Сэнь Соня

Колыбель чудовищ

Отчего всемогущий творец наших тел

Даровать нам бессмертия не захотел?

Если мы совершенны — зачем умираем?

Если несовершенны — то кто бракодел?

Омар Хайям

1

…Ее разбудил громкий, смутно знакомый звук, вторгшийся в сон назойливым комаром. Подняв голову со скрещенных рук, Аннет спросонья непонимающе уставилась на мигающий и пищащий на столе экран. Звук тревоги гулким эхом рассекал вязкую и, как всегда, гнетущую тишину блока интенсивной терапии. Сигнал исходил от монитора, установленного в дальней, "коматозной" палате. Судя по типу сигнала, ничего страшного — по крайней мере, ничего из того, что могло бы означать серьезную угрозу для состояния больного. Точнее, больной. Скорее всего, проблемы с контактом. Датчик отошел, например. Такое иногда случалось. Устало вздохнув, Аннет отключила пиликающий по нервам звук, поднялась из-за стола и заспешила, насколько позволяла ей роскошная комплекция, к злополучной палате.

Еще до того, как открыть дверь и войти, женщина почувствовала неладное. Из-под двери тонким щупальцем протянулась ледяная струя, мгновенно обвившаяся вокруг ее ног. Как живая, подумала Аннет, и тут же, мысленно одернув себя, решительно распахнула дверь. Призрачный свет флуоресцентных ламп неохотно выплеснулся из коридора во тьму палаты. Аннет зашарила рукой по стене в поисках выключателя. Впрочем, и так было видно, что узкая больничная койка пуста; мерцание прикроватного монитора выхватывало лишь скомканное в изножье покрывало. Больная исчезла.

Взгляд Аннет обратился к распахнутому настежь окну — источнику ледяного сквозняка. Жалюзи были сорваны, словно кому-то мешали; впрочем, они вполне могли помешать очнувшейся девушке выпрыгнуть из окна. Мало ли, что у нее осталось вместо мозгов после коматозного забытья. Могла и выброситься…

Аннет пересекла палату и боязливо выглянула в окно — мысленный взор уже рисовал ей распластавшееся на забрызганном кровью асфальте тело, но больничный двор, щедро освещенный фонарями и лунным светом, был пуст. Выжить после кульбита с пятого этажа девушка никак не могла, а если и смогла бы каким-то чудом, то покалечилась бы точно. И уж наверняка далеко бы не уползла. А это означало, что больная, очнувшись после трехдневной комы, сама освободилась от датчиков, зачем-то сорвала жалюзи, открыла окно, а потом спокойно проскользнула мимо поста спящей дежурной медсестры — то есть, ее, Аннет. Может, искала туалет? И бродит сейчас по темным этажам, как сомнамбула?

Дева Мария, ну это ж надо было заснуть так крепко на посту… Словно морок какой навели!

Причитая себе под нос, женщина выбежала из палаты и кинулась вниз, к дежурившему у выхода охраннику. Мимо него полоумная коматозница прошмыгнуть незамеченной никак не могла.

Если только не улетела через окно.

Полгода спустя.

За барной стойкой оказалось не так шумно, как в зале. И не так многолюдно. Рядом сидел лишь один парень в кожанке и черных джинсах, сгорбившись над своей выпивкой. Молоденький бармен поставил перед Катей заказанный коктейль и вернулся в сияющую глубину своего алкогольного царства. Девушка с отвращением покрутила между пальцев соломинку — на самом деле пить ей больше не хотелось. Возвращаться к своей компании, пьяно горланившей за дальним столиком — тем более. Зачем только она согласилась пойти на этот идиотский девичник? Наверное, чтобы не обидеть подругу, к которой, помимо прочего, была приглашена на свадьбу. Но, скорее всего — чтобы не торчать, как обычно, дома в пятничный вечер. В обнимку с котом и пультом от телевизора. И это в свои двадцать с небольшим…

Отодвинув бокал, Катя с любопытством и, как ей казалось, украдкой, принялась рассматривать своего соседа. Ровный профиль, длинные загнутые ресницы, мрачно сведенные брови. Волосы, на ее вкус, были длинноваты, зато лежали красивыми небрежными волнами. Парень не мигая смотрел в глубину зажатого в ладонях стакана, но, словно ощутив внимательный взгляд Кати, повернул к ней голову. У него были очень темные, слишком темные для такого светлого оттенка кожи, глаза, но это добавляло ему необычности. Катя обожала необычных мужчин и поэтому приветливо улыбнулась незнакомцу, несмотря на то, что он был явно не вполне трезв. Однако, летящие годы и одиночество существенно умаляют женскую разборчивость.

— Ты здесь одна? — по-свойски спросил парень, подвинувшись к ней поближе. Катя радостно кивнула, разом забыв о своей компании.

— Вот и я тоже, — вздохнул он. — Я Антон.

— Катя, — поспешила представиться она.

— Ну, конечно, какое еще имя может быть у такой девушки, — с легким смешком произнес он. — Или Катя, или Аня, или… Люся. И что же милая девушка по имени Катя делает глубоким вечером в такой дыре?

— Ну… — Катя замялась. — Меня пригласили на девичник, но мне там как-то… не очень весело. А вы… ты что тут делаешь?

— Набираюсь, как видишь, — он кивнул на свой стакан и добавил, — хоть потом мне будет ох как хреново…

— Да, мне тоже всегда плохо после выпивки.

— Поверь, мне будет гораздо, гораздо хуже, — снова как-то загадочно усмехнулся Антон. — Но это уже не имеет значения. Уже нет.

— Почему? — озадаченно спросила девушка. Разговор, вопреки ее ожиданиям, получался какой-то странный.

— Да что может иметь значение после стольких гребаных лет? — горько ответил он. — Все хотят жить вечно. Вот только после первых мгновений эйфории все обессмысливается, краски блекнут, эмоции притупляются, способность любить и удивляться постепенно сходит на нет, и вся жизнь становится похожа на старый выцветший холст, где не видно уже былых узоров!

Антон рывком опрокинул в рот остатки своей выпивки и злобно припечатал пустой стакан к столу. Катя растерянно заморгала, подыскивая слова — новый знакомый как-то вычурно изъяснялся, порол чушь и, кажется, подсел к ней вовсе не для того, чтобы завязать знакомство. Ему просто хотелось выговориться. Что ж, она могла бы его выслушать, если бы хоть что-то понимала из всего этого яростного монолога…

— И, понимаешь, все бы еще ничего, если бы не эти сны, — склонив к ней лицо, угрюмо продолжил он (Катя поморщилась — от парня разило перегаром и еще чем-то, смутно знакомым и отталкивающим). — После них хочется выть от тоски!

— Какие сны? — вежливо спросила она.

— Ну, явно не те, что снятся тебе, — Антон фыркнул. Его "развозило" на глазах. — Мне объясняли, что это в нас говорит память крови, переданная нам самыми первыми… лишь они помнили все, знали все. Их давно нет среди нас. И нам снятся лишь далекие отголоски их воспоминаний. Звезды, манящие нас, и лес… он питал нас, питал своей кровью… энергией… лес был нашим домом, понимаешь? Прекрасные черные ветви до небес, туман и сумрак, влажное тепло и уют… — он мечтательно прикрыл глаза. — Никто не знает, как мы лишились его, почему оказались здесь, ведь все знала лишь наша Прамать, а она не оставила нам… не оставила…ничего… только память… и одиночество…

Примолкшая Катя уже не силилась что-то понять в этой бессвязной речи — после слова "прамать" ей захотелось соскочить со стула и уйти, наконец, домой. Ведь ясно уже, что набравшийся под завязку (хоть и довольно симпатичный) чудик не собирается спрашивать номер ее телефона и вообще — флиртовать. Напился до сказочных глюков и пересказывает ей теперь ахинестический сюжет какой-то книги. Аж вспотел, бедняга. И вид у него какой-то опасно нездоровый…

— Ты знаешь… — она было открыла рот, чтобы попрощаться под каким-нибудь предлогом, но тут Антон резко опустил свою ладонь на ее запястье, крепко сжал. Девушка ойкнула — у него оказались необычно острые и длинные для парня ногти, впившиеся ей в кожу. Антон рывком притянул ее к себе.

— И вся эта ничтожная земная любовь со временем меркнет перед тоской по утраченному дому, — печально прошептал он ей в ухо, после чего, неестественно широко раскрыв рот, вцепился в ее горло.

… Криков из охваченного пламенем здания уже не доносилось; лишь огонь ревел, жадно пожирая все на своем пути и плюясь черным дымом из разбитых окон. Дьявольские отсветы плясали в черных глазах людей, замерших напротив горящего дома. Впрочем, заглянув сейчас в их лица, никто не отважился бы назвать их людьми. Их тонкие длинные тени корчились на земле, озаряемой всполохами огня. По щекам женщины струились слезы.

— Не плачь, Мия, — один из мужчин мягко опустил ладонь ей на плечо. — Он сам этого хотел. Он же знал, что ты следишь за ним. И лучше уж такая смерть, чем казнь от рук Палачей…

— Я виновата, — глухо ответила женщина. — Ведь он — мое дитя, мое творение, Аскольд!

Тот, кого она назвала Аскольдом, что-то начал возражать ей, но умолк при звуке приближающейся пожарной сирены.

— Пора уходить. Потом будешь оплакивать своего щенка. — резко произнес второй мужчина.

Женщина постояла еще минуту, неотрывно глядя в огонь, а затем гордо вскинула голову, развернулась и буквально растаяла в круговерти рыже-багряных теней. Ее спутники исчезли прежде, чем пожарная машина показалась в конце улицы, уже заполнявшейся первыми зеваками.

* * *

Яна шла не торопясь, нарочно замедлив шаг, чтобы в полной мере ощутить прелесть летнего вечера. После офисной духоты прохлада парковой аллеи, огибающей большое белое здание университета, неподалеку от которого работала девушка, казалась ниспосланной небом милостью. Небольшой опрятный парк был ярко освещен фонарями, по широким плитам аллеи прыгали лунные зайчики, и, хотя вокруг было как-то непривычно пустынно даже для этого часа, страшно Яне не было. Она не раз, засидевшись на работе, шла домой этим путем. Правда, обычно ей всегда встречался какой-нибудь загулявшийся "собачник", или влюбленная парочка, уединившаяся на скамейке, или такие же, как она, поздние прохожие. Сегодня парк был пуст и безмолвен, не считая шелеста посеребренных луной крон. Из-за этого серебристого мерцания ночь казалась нереальной, сказочной и чуть-чуть зловещей.

Свернув с главной аллеи на боковую, убегавшую к нужному ей выходу из парка, Яна подняла глаза и вздрогнула: в конце аллеи, в самом темном ее месте, там, где два дерева склоняли над дорожкой друг к другу свои кроны, образуя густую тень, кто-то стоял. Судя по очертаниям высокого худощавого силуэта — мужчина. Лица и деталей одежды было не разглядеть, но Яна почему-то остановилась, мгновенно ощутив странный холодок в сердце. Так, наверное, почувствовала бы себя овечка, вышедшая из загона и вдруг увидевшая перед собой волка. "Ну что за глупости. Стоит себе и стоит. Может, ждет кого-то…" — мысленно увещевала себя девушка, но ноги упорно отказывались сдвинуться с места. Незнакомец продолжал неподвижно стоять в тени, но его глаза — Яна была уверена в этом — смотрели прямо ей в лицо. Более того, они мягко светились, как у кошки в темноте…

По кустам и листве вокруг пронесся легкий шепоток — то ли ветер, то ли тихие голоса; страх ледяными пальцами стиснул ее сердце. Яна сделала шаг назад. Фигура впереди как-то напряглась, наклонив вперед голову и плечи — словно хищник перед броском. Уже не понимая, что делает, Яна развернулась, чтобы со всех ног кинуться наутек… и впечаталась носом в чью-то грудь.

— Ох, простите, — мужчина с виноватой улыбкой отступил.

— Да ничего страшного… — пробормотала она, на всякий случай оглянувшись: в конце аллеи уже никого не было. А может, ей это все померещилось? Обмануло мерцание лунных бликов и теней?

— Вас кто-то напугал? — спросил мужчина, проследив за ее взглядом.

Яна пригляделась к нему — и узнала: это был молодой преподаватель культурологии из университета. Кажется, он вел у них пару занятий, замещая приболевшую Клару Ивановну, на лекциях которой засыпали даже законченные ботаники. Девчонки тогда были счастливы — новый преподаватель был весьма хорош собой и чем-то напоминал английского аристократа былых эпох. Вот и сейчас — одет во все черное, даром что лето, благоухает дорогими ароматами, явно не соответствующими скромному учительскому заработку, густые каштановые волосы убраны в аккуратный пижонский хвостик.

— Э-мм… Александр Николаевич? — неуверенно предположила Яна.

— Просто Алекс, — ответил он, ничуть не удивившись. — Я вас тоже, кажется, припоминаю. Яна, так ведь?

— Да, вы у нас вели пару семинаров…

— Можно на "ты". Так что тебя напугало?

— Там кто-то стоял и смотрел на меня. — Яна кивнула на сгусток теней в конце аллеи, сейчас казавшийся вполне безобидным. — Просто стоял, но мне почему-то стало как-то… не по себе. А потом он, видимо, убежал.

— Не стоит ходить одной через парк так поздно, — серьезно заметил Алекс. Взяв девушку под локоток, он как-то странно посмотрел по сторонам и даже, как показалось Яне, принюхался. — Я тебя лучше провожу. Ты откуда так поздно?

— С работы, откуда ж еще… — невесело ответила она.

Они неторопливо зашагали по направлению к чугунной калитке, уже показавшейся из-за кустов. Сейчас, находясь в компании знакомого мужчины, Яна почти устыдилась своего непонятного испуга. Впрочем, страх на пустом месте никогда не возникает. Мало ли, кто это был на самом деле — просто припозднившийся прохожий или маньяк, один из тысяч, рыскающих в ночи большого города…

— Не бойся, со мной ты в полной безопасности, — усмехнулся Алекс, заметив, как ее передернуло.

"Тоже мне, герой", — мысленно фыркнула девушка. — "Алекс он, понимаешь ли. Конечно, уж не какой-нибудь банальный Саша". Вслух же спросила:

— А вы… ты откуда? Занятия же давно закончились.

— Тоже засиделся. Проверял работы студентов. Я всегда иду домой пешком — живу недалеко. А может, мы с тобой еще и соседи? Какой у тебя дом?

Выяснилось, что Алекс жил чуть подальше — в районе частных коттеджей, причем далеко не бедном. Все это лишь усугубило недоумение Яны. То ли у молодого преподавателя — богатая семья и учительствует он сугубо ради собственного удовольствия, то ли имеет серьезный дополнительный заработок, что как-то не вязалось у нее с образом культуролога, пусть и такого обаятельного.

Они остановились у ее подъезда через каких-то пятнадцать минут, и Яне было даже жаль, что совместная прогулка закончилась так быстро. Рядом с Алексом было приятно находиться, и дело было даже не в его внешности — довольно привлекательной, к слову сказать. Сейчас, когда желтый фонарный свет упал на его лицо, Яна сумела, наконец, рассмотреть цвет его глаз — в парке они показались ей черными, но сейчас стало ясно, что они темно-зеленые, без малейшего намека на карий. Редкий цвет, не без зависти подумала она. Ей бы такой.

Алекс предложил проводить ее и до квартиры, но она вежливо отказалась: это бы уже было чересчур. Не такая уж она и трусиха. Да и, откровенно говоря, она мало чего боялась в жизни: характер был не тот. Но человек, стоявший на залитой лунным светом аллее, просто излучал какую-то необъяснимую, отчетливую угрозу…

Напоследок Алекс взял с нее обещание быть осторожнее, заметив:

— Никогда не знаешь, кто там шастает в ночи.

И Яна на секунду вновь ощутила ледяное дыхание страха на своем затылке.

…Он еще какое-то время крался за ними через кусты, смутно надеясь, что тот, второй, оставит ее. Он не был голоден — от него умопомрачительно пахло сытостью и довольством. Но он продолжал шагать рядом с девчонкой, изредка поглядывая в его сторону — о, он, конечно, чувствовал его присутствие. Они были одной крови. Он был старше и сильнее; он был сыт, и все равно увел от него жертву, такую молодую, такую аппетитную… Он заурчал, чувствуя, как изо рта его сочится вязкая слюна. Желудок заходился яростной болью, а рассудок — злобой. Что ж, сейчас он отступится, он найдет другую жертву, но он еще вернется. Он запомнил чудесный запах этой девчонки, запах молодой крови, персиковый аромат ее нежной кожи, страх, отразившийся в ее серых глазах при виде него. Обычно жертвы не сразу пытаются убежать. Не сразу догадываются, кто перед ними. А она мгновенно ощутила исходившую от него опасность. Зачем же он медлил… Он мог разорвать ей горло еще до того, как появился тот… так не вовремя! Но он найдет ее, непременно найдет. И тогда уже никто не помешает ему насладиться ее вкусом.

* * *

Вопреки обыкновению, в этот раз на собрание не опоздал никто, даже Лейла, обожавшая бесить братьев и сестру своей непунктуальностью. Все члены Семьи города в условленный час были на своих местах — невозмутимый Самир, угрюмый Каин, дерзкая Лейла, спокойный Александр, задумчивый Аскольд и она, Мия, имеющая непосредственное отношение к повестке дня. Она была одета во все черное — в знак своей скорби. Каин, как обычно, щеголял совершенно несуразным нарядом из переплетения кожаных ремней, поверх которого упругой змеей вилась его длинная темная коса; остальные мужчины были одеты в нейтральные деловые костюмы. Лейла, огненноволосая Лейла напоминала экзотическую бабочку в своем сине-бирюзовом кимоно.

Комната, в которой они собрались, своим убранством ничем не походила на зал собрания — застеленная мягким, скрадывающим все звуки, ковром, уставленная несколькими кожаными креслами и диванчиками, с наглухо занавешенными окнами, она подходила скорее для дружеской беседы за вечерним чаем. Вот только существа, собравшиеся в ней этой ночью, не пили чай.

— Включи свет, — нарушил тишину раздраженный голос Каина. Он говорил на инканусе — древнем языке их рода; таков был порядок, хотя подслушать их кому-либо из людей вряд ли бы удалось. — Настолько уже привык жить по-человечески, что его отсутствие напрягает.

Самир повернул голову, и в следующее мгновение по углам комнаты вспыхнули мягким оранжевом светом старинные торшеры. Человек мог бы поклясться, что сам Самир при этом и не сдвинулся с места, но никого из присутствовавших этим было не удивить.

— Итак, — спокойно произнес Самир, опускаясь в ближайшее кресло, откуда ему было видно лица всех его собеседников, — вы, конечно, и сами уже знаете, зачем я вас здесь собрал.

Лейла, вальяжно развалившаяся на диванчике, фыркнула.

— Событие не такой уже великой важности, чтобы вытаскивать меня из клуба в разгар ночи, — недовольно заметила она.

— Позволь мне об этом судить, — ледяным тоном отрезал Самир.

Мия в который раз подумала, что при его знойной египетской внешности сложно, наверное, изображать вечную холодность. Даже спустя века она слишком хорошо помнила опаляющую ярость Самира, и каждый раз поражалась дерзости Лейлы. Впрочем, она была самой младшей из них — ей едва минуло двести лет — а потому некоторые ее выходки были простительны. Мия себе подобного непочтения к старшим не позволяла никогда. Именно за счет возраста Самир когда-то и был негласно избран бессменным лидером их небольшой группы — всего шесть Истинных на весь город, не считая вриколакосов — обращенных. Но их и не должно быть больше. Перворожденных, тех, что пришли с Праматерью, среди них не было и вовсе: их, по слухам, осталось не более десятка, раскиданного по всем уголкам мира. Остальные либо пали, либо, если верить легендам, погрузились в вечный сон, подобно Праматери…

— Я так понимаю, что вынужден снова лицезреть ваши мерзкие рожи из-за вчерашнего бедлама в "Норе", — подал голос Каин.

Мия поморщилась: воспитание Каина всегда оставляло желать лучшего. Как, впрочем, и отвратительный характер. Было трудно поверить, что Каин — дитя Истинных; обычно наглое, вызывающее поведение отличало вриколакосов, которые были такими при жизни или которым наставники уделяли слишком мало внимания. Себе ученика Мия в свое время выбирала очень тщательно — и все равно промахнулась, как показало вчерашнее происшествие.

— Если под бедламом ты подразумеваешь гибель нескольких десятков людей, то — да, именно об этом я и хотел с вами поговорить, — склонил голову Самир. Смоляные кудри упали ему на лицо, скрывая его выражение, но было ясно, что он едва сдерживает раздражение, вызванное поведением Лейлы и Каина. — Как вы помните, около века назад Мия сотворила себе ученика, Антона. На моей памяти это не первый вриколакос, покончивший с собой, хотя большинство подобных инцидентов приходилось на первые несколько месяцев после обращения. Все это говорит о ненадлежащем внимании и неразборчивости создателя: нужно понимать, кто из смертных готов принять дар бессмертия, а кому он покажется проклятием. Мию всегда отличала мудрость, да и я лично одобрил ее выбор. Мужчина, которого она избрала, хотел жить вечно, был силен и крепок как телесно, так и морально.

— Ну да, а вчера он завалился в бар на окраине, напился и перегрыз всех людей, после чего нам пришлось все спалить, чтобы замести следы, — буркнул Каин.

Мия привстала в своем кресле, вцепившись в подлокотники острыми когтями; из горла ее вырвалось рычание. Аскольд, стоявший в дальнем углу, мгновенно оказался за ее спиной, успокаивающе положил руки ей на плечи.

— Каин, уймись, — угрожающе произнес Александр со своего места. — Продолжай, Самир.

— Собственно, Каин уже изложил за меня всю суть проблемы, — сухо сказал Самир. — Мия следила за Антоном, поскольку давно уже наблюдала в нем изменения, и вовремя связалась с Каином и Аскольдом, которые, по счастью, оказались неподалеку. Они и "прибрали" за Антоном. Со стороны все выглядит как несчастный случай… Нам повезло, что этот бар, "Нора", располагался на самой окраине города, так что удалось обойтись без лишних свидетелей.

— Отлично! Все улажено. Так зачем мы здесь собрались, Самир? Оплакивать невинно убиенных? — приподняла золотистую бровь Лейла.

— Не совсем. Проблема в том, что, чем меньше Перворожденных остается с нами, тем больше нас охватывает безумие. Мы, Истинные, способны бороться с бременем времени, но наши вриколакосы, как показывает вчерашний пример, не так устойчивы. Об этом говорят самоубийства по крайней мере четырех обращенных — двоих в Англии, одного в Штатах и еще одного — в Индии, о которых я был проинформирован недавно. Правда, в двух случаях вриколакосы сами попросили своих создателей их уничтожить. Отдадим должное Мие — она не пощадила своего воспитанника и поступила разумно, оберегая свой род.

— Его бы все равно нашли и убили Палачи, — пожал плечами Александр.

— Верно. Что ж, случившееся говорит лишь о том, что вы должны быть внимательнее к своим ученикам. По словам Мии, она давно заметила в Антоне признаки безумия…

— Я бы тоже рехнулся, будь я учеником Мии, — угрюмо заметил Каин. Лейла с готовностью расхохоталась.

— Не обижайся, милочка, но ты бываешь такой занудой, — она улыбнулась Мие, обнажив в улыбке свои крепкие, белоснежные зубы с заостренными клыками, сейчас вполне обычными, короткими. А вот у Мии, пока она слушала колкие выпады этих двоих, клыки невольно удлинились от ярости. Ведь Каин точно знает, что значит потерять свое дитя, когда прерывается крепчайшая ментальная связь, служащая своеобразной пуповиной между создателем и обращенным, как это больно, и душевно, и физически, — и все равно насмехается над ней!

— Скольких твоих детей убили люди, Лейла? — тихо спросила Мия продолжавшую ухмыляться девушку. — Ни одного пока, верно?

— Что значит — "пока"? — та злобно сощурила желтые кошачьи глаза. Когда-то Мия завидовала этому цвету ее глаз, такому необычному для всех Истинных: их глаза даже в спокойном состоянии всегда казались черными, с легким оттенком зеленого, карего или серого. Черными, как породивший их Лес, как его священная кровь…

— Умолкни, женщина, — осадил ее Самир. — Кажется, Александр также хотел сообщить нечто важное.

— Но, насколько мне известно, у Алекса нет учеников, — удивленно сказал Аскольд.

Александр грациозно поднялся со своего кресла и вышел на середину комнаты, совершенно по-человечески засунув руки в карманы. Из всех собравшихся членов Семьи он вел самый демократичный образ жизни — жил в непосредственном окружении людей, работал с людьми, дружил с людьми. Мия этого не понимала, но Алекс ей нравился: всегда дружелюбный, уравновешенный, трезво мыслящий. На него можно было положиться.

— Ты прав, Аскольд, но я хочу поговорить вовсе не о них. Дело в том, что вчера я, кажется, столкнулся с "диким", — озабоченно произнес он.

Первые секунды недоуменного молчания нарушились гомоном разом взорвавшихся голосов; Самир поднял руку, призывая всех к тишине. Из всех них один лишь он, похоже, не был удивлен этой новостью.

— Алекс, не перебрал ли ты дурной крови? — насмешливо осведомился Каин. — Откуда в городе дикие, если мы все знаем своих вриколакосов наперечет? Намекаешь, что кто-то из нас нарушил Закон?

— Нет же, — терпеливо ответил Алекс, — ты не дослушал. Я не узнал его. Почувствовал его присутствие, но не смог узнать "запах" хозяина. В одном уверен — он не принадлежал никому из вас.

— Ты его видел? Говорил с ним? — взволнованно спросила Мия.

Александр замялся, покусывая бледные губы.

— В тот момент я не мог его догнать. Я провожал домой девушку, на которую он, судя по всему, намеревался напасть. Мое появление его спугнуло. Когда я вернулся, он уже был далеко, и я не смог его выследить.

— Ну, замечательно, — прошипела Лейла. — Из-за любви к человечкам упустил дикаря, который уже наверняка вкусно закусывает кем ни попадя и бросает растерзанные трупы на улице! Завтра-послезавтра за ним начнут гоняться какие-нибудь охотники-энтузиасты, а нам всем придется снова переезжать! А ведь я только недавно обзавелась премиленьким особнячком…

— Заткнись, а? — беззлобно махнул на нее рукой Алекс. — Ты лучше подумай о том, что в городе объявился еще один Истинный, о котором мы не знаем.

Братья и сестры переглянулись, осмысливая сказанное. Большинству из них новость не понравилась, но глаза Каина замерцали алым в полутьме, выдавая его возбуждение. Наконец-то хоть кто-то развеет смертельную скуку, в которой он уже шестой век гниет заживо!

— Если ты не ошибся, и он — дикий новообращенный, то он явится за девушкой, которую так и не успел вкусить, — удовлетворенно заметил он.

— Каин прав, — кивнул Самир. — Вриколакосам трудно отказаться от понравившейся жертвы. Но, возможно, мы просто преувеличиваем, и он не собирался никого убивать — лишь питаться. Его хозяин, вероятно, недавно прибыл в город и не знает нашего порядка.

— Что же это за Истинный, который не спешит представиться местным сородичам, не говоря уж о том, чтобы испросить их позволения остаться в городе, — гневно возразила Мия.

Лейла воздела очи горе и с нарочито скучающим видом принялась рассматривать свой кроваво-алый маникюр.

— Я понимаю, к чему ведет Каин, — вздохнул Александр. — Что ж, я послежу за девушкой какое-то время. Если "дикарь" за ней явится, я приведу его к вам.

Каин усмехнулся, склоняя голову в знак согласия, хотя у него на этот счет были свои планы.

Посмотрим, кто первым выследит непрошенных гостей.

2

Конечно же, ноги снова привели ее в парк, хотя из дома она, кажется, вышла с намерением сходить в магазин. И теперь она стояла посреди главной аллеи и растерянно наблюдала за снующими туда-сюда людьми. Этим вечером тут было оживленно: воскресенье, как-никак. Приносимая ветром далекая музыка заглушалась шумом воды в большом фонтане посреди парка; по аллеям гуляли мамочки с колясками, а скамейки, точно воробьи, облепила вооруженная банками с пивом молодежь.

Яна одернула на себе просторную спортивную майку, чувствуя себя неловко среди яркой воскресной толпы. А, самое странное, она никак не могла понять, что заставило ее сюда прийти. Словно подсознание вело ее, пытаясь напомнить о чем-то забытом, но очень важном. В ночь после встречи с Алексом она плохо спала: ей казалось, что проникавшие в комнату лунные лучи обжигали ее кожу. Но когда она плотно задернула шторы, стало еще хуже — неожиданно накатил страх, дикий, необъяснимый, заставивший ее вскочить и включить настольную лампу. Так она и спала остаток ночи.

Оглядевшись, Яна неуверенно направилась к фонтану. Устроилась на бортике и принялась таращиться в сияние водяных струй, бежавших из смеющихся ртов каменных дельфинов. В голове ее нарастал тихий гул, перекрывающий голоса и смех прохожих. Точно сама она постепенно погружалась в воду… В затылке возникло легкое, ноющее ощущение. Яна знала — такое бывает, когда кто-то долго и очень пристально на тебя смотрит. Она оглянулась, шаря взглядом по лицам гуляющих людей. Никто в ее сторону не смотрел. Внезапно ее слуха коснулась нежная, протяжная мелодия, и, повернувшись на звук, по другую сторону фонтана она увидела и самого музыканта. Высокий худощавый парень очень яркой, готичной внешности играл на флейте. Яну поразил даже не его кожаный плащ, явно не соответствующий сезону, и не мрачная, какая-то диковатая красота, а невообразимо длинная, иссиня-черная, "французская" коса, небрежно перекинутая через плечо. Такую и у девушки-то не каждый день встретишь… Прохожие замедляли шаг возле "городского фрика", улыбались, оглядываясь; многие бросали монетки ему под ноги. Флейта слушалась его, как змея — заклинателя: пронзительные, преисполненные печали и нежности звуки плыли над землей и таяли где-то далеко в небе, меж первых вечерних звезд…

Яна продолжала совершенно неприличным образом глазеть на парня, пока тот не поднял на нее своих очень темных, больших глаз. Даже сквозь разделявшее их расстояние ей показалось, что ей заглянули прямо в душу, разом перетормошив все самое укромное, что таилось в ее уголках, оставив в ней лишь холод и одиночество. Вздрогнув, девушка отвернулась. Несмотря на теплый июньский вечер, по спине ее побежали мурашки.

— Какая неожиданность! — вдруг произнес над ее головой чей-то веселый голос, и она подскочила, едва не свалившись в фонтан.

— Извини, опять я тебя напугал, — улыбка сбежала с лица Алекса.

Яна с облегчением выдохнула: сердце ее грозило выскочить через уши.

— Я просто задумалась, — она выдавила из себя приветливую улыбку. — Привет. Гуляешь?

— Да нет, мимо шел, гляжу, ты сидишь, мечтаешь о чем-то, — ответил он и непринужденно устроился рядом. Сегодня он был одет куда менее формально: потрепанные джинсы, футболка, кеды. Волнистые волосы свободно обрамляли лицо, делая его заметно моложе. Сколько же ему на самом деле лет?

— Почему ты одна? — поинтересовался он. — Где подружки, парень? Сегодня вроде как выходной.

Яна неопределенно пожала плечами.

— Подруг у меня мало, да и с теми редко общаемся: интересы разные, свои заботы, своя жизнь. А парень… Постоянного парня нет, в общем.

— Почему? — Алекс, кажется, не собирался проявлять чудеса тактичности.

— Скажем так, негативного опыта хватило, — буркнула она. — Сам-то почему без подруги? Таких, как ты, обычно очень быстро окольцовывают.

— Не злись, — он рассмеялся, отчего у Яны по коже снова побежали мурашки: на этот раз — от удовольствия. Ей определенно нравилась компания Алекса, хотя обычно ей требовалось гораздо больше времени, чтобы начать испытывать к человеку симпатию.

— Знаешь, за все эти годы я просто так и не встретил ту, что сумела бы меня увлечь надолго и всерьез, — помолчав, продолжил он. В его голосе проскользнуло что-то вроде сожаления.

— За все эти годы? — весело переспросила девушка. — Тебе сколько лет — девяносто?

Он посмотрел на нее как-то странно.

— Ну… я, конечно, совсем молод… но опыта у меня, пожалуй, хватит и на девяностолетнего. Мороженого хочешь? — резко сменил он тему.

— Хочу, — решительно ответила Яна.

Через пять минут, купив рожок шоколадного мороженого — для нее и бутылку минеральной воды — для него, они уже спускались по широкой тропе к воде: с северной стороны парк примыкал к небольшому озерцу, непригодному для купания, но очень живописному. Пятачок воды с обрывистым травяным берегом был отгорожен от окружающего мира зарослями камышей и деревьями; на ее поверхности отражалось уже потемневшее небо с лунным диском и россыпью звезд. Издали приглушенно доносилась музыка и шум парка, голоса людей. Яна вдруг поняла, что больше не слышит звучания флейты — должно быть, музыкант ушел играть в другую часть парка. Или домой.

Они устроились прямо на травяном спуске к воде, спугнув пару лягушек. Яна уже успела рассказать Алексу, что собиралась, вообще-то, вовсе не на прогулку в парк, а в магазин за продуктами, и это его почему-то очень заинтересовало.

— Ну, зато, благодаря этому стечению обстоятельств, мы снова встретились, — заметил он с улыбкой.

— Чтобы снова встретиться, люди обычно обмениваются телефонами, — ответила она и поспешно добавила: — Нет, не подумай, я без намеков…

— Я понял. Тебя дома-то не хватятся?

— Во-первых, некому — я давно не живу с родителями; а во-вторых, мне уже двадцать три: в таком возрасте люди как бы считаются взрослыми.

— Не "уже", а "всего", — возразил он.

— Я — девушка, так что в моем случае это именно "уже", — вздохнула она. — Давай не будем обо мне, ладно? Лучше расскажи, почему ты решил преподавать, да еще и культурологию.

Алекс вопросительно приподнял бровь.

— А что, по-твоему, культурология — наука, не заслуживающая внимания?

Яна засмеялась.

— Ну, на западе ее, кажется, в отдельную науку вообще не выделяют…

— Да, там ее называют культурной антропологией, — кивнул Алекс. — Ну… мне в культурологии нравится то, что она совмещает в себе черты других наук — философии, истории… религии. Это интересно.

— Слишком уж намешано, по-моему. Все это лучше изучать по отдельности. Вот только для этого нужна чертова прорва времени.

— Ну, у кого-то есть эта чертова прорва времени, — тихо ответил он.

Про себя он подумал о том, что историю, религию и культуру страны в целом гораздо проще изучать, когда на протяжении веков являешься непосредственным участником общественных событий. Когда перед твоими глазами одна эпоха сменяется другой, принося новый уклад жизни, политический строй, культурные веяния. И лишь, пожалуй, религия продолжает твердо стоять на своих позициях, — изменяя лишь способы самовыражения. Но Яне этого говорить, конечно, не стоило.

Он смотрел, как она лакомится мороженым — с таким удовольствием вгрызаясь в хрусткую вафлю, что он в который раз остро пожалел, что никогда не сможет ощутить вкуса человеческой пищи. Впрочем, и людям никогда не познать блаженства, которое дарит кровь; они насыщаются лишь физически, не испытывая энергетического голода, и лишь единицы наделены талантом видеть энергетическую составляющую всего сущего. Ведьмы, экстрасенсы, колдуны… Многие из таких становятся вриколакосами — добровольно. После обращения их способности обостряются. Как светлые, так и, увы, темные…

Смешная девочка: доверчиво сидит рядом, беззаботно лопает свое мороженое и не догадывается, кто перед ней. Что ж, даже будь он голоден, то смерть бы ей не грозила: он бы усыпил ее и взял немного крови — и только. Они давно не убивали смертных. Старались, по крайней мере. Иногда такое все же случалось, — чаще всего среди вриколакосов, еще не научившихся контролировать свой голод, реже — среди заскучавших Истинных — и тогда было важно подчистить за собой все следы. Палачи карали только за нарушение Закона, требовавшего сохранения тайны их рода. Или — за убийство Истинного. Человеческие жизни их не волновали.

Но убийство людей в конце концов приводило к ним охотников: обычно то были вольные мстители, однако, и они причиняли массу проблем. Истинные были бессмертны, но имели живое сердце, мозг и тело, а значит, как и все живое, их можно было убить. Раньше, когда Истинных и вриколакосов было гораздо, гораздо больше и меж ними еще жили Перворожденные, имевшие над ними власть, раньше, когда мир был погружен в хаос, болезни и тьму невежества — раньше они часто убивали. И создавали много вриколакосов. И истребляли семьи охотников до последнего колена. Они никогда не жаждали могущества, однако всегда имели связи во всех структурах человеческой власти. Благодаря этому охота на них не принимала организованного масштаба. Но бездумное уничтожение рода людского — пропитания и диких забав ради — пришлось прекратить. Алекс вспомнил Великий пожар в Лондоне, стерший с лица земли не только большую часть города, но и сотни вриколакосов. Англичане и поныне винят какого-то бедолагу пекаря и подозревают то ли французов, то ли голландцев — не догадываясь о том, что Истинные предали город огню по приказу Перворожденных, чтобы избавиться от вриколакосов, которых стало слишком много. Мормус, обезумевший Истинный, создал целое полчище алчных, тупых кровососов, убивавших непозволительно много людей, и без того измученных свирепствовавшей в то время чумой. Мормус был казнен, его детища — уничтожены; в пламени того огня потерял свою возлюбленную и Каин. Он и прежде был угрюм и нелюдим, но с той поры рассудок его и вовсе помутился.

Александр помнил Арабеллу, совсем еще юную девушку с лицом ангела, вся семья которой в одночасье пала от чумы. Неизвестно, чем она так понравилась Каину, но он обратил ее и, пожалуй, был по-настоящему с ней счастлив. В огне пожара она погибла случайно; некоторыми сородичами тогда пришлось пожертвовать. И Каин обезумел.

Александр снова покосился на Яну: только теперь он понял, почему ее лицо сразу показалось ему знакомым. Вовсе не потому, что она была одной из его студенток, о нет. Она была чертовски похожа на Арабеллу. Тот же овал лица, изгиб губ, большие ясные глаза с особенной складочкой над веками — такую редко встретишь. И эти пшенично-русые волосы…

— Ты чего так смотришь? У меня нос в мороженом? — смутилась Яна.

— Нет-нет, я так… просто. — он улыбнулся. — Любуюсь.

Яна фыркнула, но участившийся пульс и прилившая к щекам краска выдали ее. Александр зачарованно смотрел, как бьется под нежной кожей ее шеи тоненькая голубая жилка. И, хотя он перекусил перед выходом из дома, ему вдруг отчаянно захотелось есть.

"Ты мне нравишься, но я убил бы тебя, если б мог", — подумал он печально.

Как ни был он погружен в свои мысли, но присутствие сородича он ощутил мгновенно: это было подобно острому уколу в самое сердце. Вриколакос — а это наверняка был он, поскольку Истинные умели скрывать свое появление — был совсем недалеко, пришел, не в силах сопротивляться соблазнительному запаху жертвы — Яны. Пришел, несмотря на то, что рядом был Истинный. Что ж, тем хуже для него.

Яна изумленно вскрикнула, когда он одним стремительным, бесшумным движением сорвался с места и скрылся в кустах. Потом все ей объяснит. Он не мог еще раз упустить чужака. В особенности — голодного чужака в парке, полном людей.

Яна поднялась, совершенно сбитая с толку. Что за фокусы? Только что сидел с ней рядом, а в следующую секунду его и след простыл — лишь ветки кустов чуть покачиваются, потревоженные его бегом.

— Алекс? — позвала она, начиная злиться.

Тишина была ей ответом. Кажется, даже музыка притихла вдали. Умолкли лягушки в камышовых зарослях; ветер затаился в кронах деревьев. Над берегом озера нависло угрожающее безмолвие.

Яна замерла, ощущая уже знакомое прикосновение страха к сердцу. В лицо ей дохнуло чуть ли не январским холодом, опередившим человека, внезапно возникшего на тропинке. Он — вернее, она — словно соткалась из воздуха, из ночного сумрака и рассеянного лунного света, который двумя желтыми монетами отражался в ее глазах. Точно у кошки. Или — у волка.

Девушка была высокой и очень худой; джинсы ее были порваны на коленках и вымазаны в земле, словно она продиралась сквозь заросли ползком. Белая майка пестрела узором из красно-бурых пятен, подозрительно напоминавшими следы крови. Короткие волосы неопределенного цвета топорщились во все стороны, рот судорожно кривился, то ли от боли, то ли от ярости, и вкупе со светящимися лунными глазами все это производило такое жуткое впечатление, что Яна невольно попятилась. Остановилась она лишь у самого обрыва в воду.

Девушка гибким, грациозным, совершенно нечеловеческим движением изогнула спину и шумно втянула воздух ноздрями. А затем с места прыгнула на опешившую Яну.

Она не успела толком понять, что произошло дальше. Увидела прямо перед своим лицом оскаленную клыкастую пасть, безумные глаза — и в тот же миг напавшая на нее девушка покатилась по земле, отброшенная страшным ударом тени, исторгнутой ближайшими кустами. По лицу Яну хлестнул кончик жесткой черной косы — и в неожиданном спасителе она с изумлением узнала флейтиста из парка. Глаза его светились так же страшно, как и у твари, поднимавшейся из травы ему навстречу. Девушка — точнее, существо, теперь лишь отдаленно напоминавшее девушку — пригнулось и зашипело, переводя взгляд с Яны на заслонившего ее музыканта. Из уголка ее рта тянулась серебристая нить слюны.

В то мгновение, когда оба существа взвились в воздух, чтобы сцепиться, точно звери, в смертельном объятии, Яна отпрянула и ухнула с обрыва в воду. Холод, сомкнувшийся над головой, сильный удар затылком, шум в ушах… последним усилием гаснущего сознания она еще попыталась вынырнуть назад, к воздуху, но лишь еще больше набрала воды ртом. Илистая муть застила глаза, и больше не было сил сопротивляться…

* * *

Каин сидел в кресле у камина, задумчиво рассматривая висящую напротив картину. Огромное, явно старинное полотно занимало всю часть стены над каминной полкой, напоминая черный провал в иной мир. Вся она была черной: черными были изображенные на ней гибкие ветви диковинных безлиственных деревьев, сплетающихся в бесконечном объятии под сумеречным небом; черной была вода, масляно поблескивающая меж узловатых корней; и огромные глаза существа, прильнувшего к нижней ветви, были черны, как первая ночь мирозданья.

Таким же черным было обугленное тело Арабеллы, которое он вынес на руках из дымящихся обломков в серый свет лондонского утра триста лет назад…

— Потрясающе, правда? — тихо спросил Аскольд, незаметно подошедший сзади. — Все мы видим одинаковые сны, но лишь Мии удалось их запечатлеть так ярко. У нее талант…

— Что верно, то верно. Рисовать Истинных ей всегда удавалось лучше, чем быть одной из них, — скривил рот Каин.

— Не язви. Мия не заслужила такого презрения к себе. — он вздохнул, скользя взглядом по лицу прекрасного и странного существа, теперь лишь отдаленно схожего с ними, его потомками. — Я бы хотел заполучить эту картину — жаль, что она подарила ее Александру когда-то…

— В чем же проблема? Попроси ее, она не сможет отказать тебе после стольких лет, проведенных в одной постели.

— Что это за нотка в твоем голосе, брат мой? Зависть?

— Ты пришел, чтобы досаждать мне своей болтовней или сообщить, что все уже прибыли?

— Второе, — усмехнулся Аскольд. — Пойдем.

Остальные уже ждали их у входа в подвал — Алекс, в чьем доме они собрались, выглядевший совершенно по-домашнему в спортивном костюме; Мия в старомодном платье цвета запекшейся крови, рядом, как контраст — Лейла в изумрудно-зеленом наряде; Самир, прибывший в компании двух своих вриколакосов, оставленных у двери.

— Ты же сказал не тащить с собой своих детишек, Самир, — капризно надула губки Лейла. — Я бы взяла Мари, она такая лапочка, вы бы были от нее просто без ума…

— Ты нам и одна весь мозг уже вынесла, сестренка, — проворчал, подходя, Каин.

— Помолчите, вы оба, — оборвал их Алекс. — У меня в подвале два чужих вриколакоса, один из которых к тому же дохлый, так что хихикающих и ехидничающих попрошу остаться здесь. Каин, тебе всего час назад едва не вырвали глаз — постарайся быть серьезнее, по крайней мере.

— Все равно бы новый вырос, — пожал плечами тот, но, встретив взгляд Самира, с нарочито покорным видом склонил голову.

Алекс на правах хозяина спустился в подвал первым. Довольно просторное помещение освещалось тусклым светом единственной лампочки под потолком; впрочем, этого света вошедшим было более чем достаточно. В дальнем углу, напротив топки, скорчился человек, прикованный к стене цепями; чуть поодаль валялась какая-то бесформенная груда, в которой угадывались очертания растерзанного человеческого тела.

— Пол придется отмывать, — заметила Лейла, брезгливо покосившись на труп.

Аскольд удивленно приподнял бровь.

— Это ты его так? — спросил он Каина.

— Ее, а не его, — уточнил тот с усмешкой. — Эта дрянь дралась, как бешеная гиена — живой не давалась. Вцепилась мне в лицо, а тут еще эта девчонка… и люди в парке…

— Когда я подоспел, Каин уже складывал в свой плащ то, что от нее осталось, — добавил Александр. — Но, по крайней мере, он вытащил из воды Яну. Что меня, к слову сказать, невероятно изумило.

— Тебя с ней видели в парке; подозрение в ее смерти бы пало на тебя. А заметать следы нам было некогда, — пробормотал Каин, отворачиваясь.

— Я так понимаю, вриколакосов оказалось двое, — вставил Самир.

— Верно, — кивнул Александр, — я погнался за мужчиной, тем, которого и почуял в первый раз; на Яну напала его подружка, — ее, каюсь, я прозевал… Но рядом каким-то чудом, — тут он фыркнул, — оказался наш вездесущий Каин.

— Просто мимо проходил, — невозмутимо произнес тот.

— То, каким ветром туда занесло Каина, не так уж и важно, — произнес Самир. — Важно то, что вам удалось привести к нам хотя бы одного из чужаков. Вы уже пробовали его разговорить?

— О да, — хищно осклабился Каин.

— Молчит, как рыба, — пожал плечами Александр. — Ну, а кровь его мы без тебя пробовать не посмели. Это твое право.

— Фу, — прокомментировала Лейла, с любопытством таращась на пленника из-за спин братьев.

Самир приблизился к забившемуся в угол вриколакосу, задумчиво его рассматривая. Тот, услышав его шаги, затравленно вскинул на него глаза. Он давно не питался — это было понятно по тому, что раны на нем не заживали и сочились кровью; правый глаз его заплыл, нос был сломан; одну руку он поджимал под себя, второй держался за живот. Вся его нехитрая одежда — рваные джинсы и футболка — пропитались кровью и грязью. Волосы спутанными прядями повисли вдоль длинного худого лица. Несмотря на все эти увечья и грязь, Самир видел, что прежде он был довольно красив: Истинные предпочитали создавать привлекательных вриколакосов, дабы радовать ими свой взор. Да и лет ему было не более тридцати. До обращения, естественно.

— Знаешь инканус? — спросил он его.

Вриколакос наморщил лоб: он не понимал.

Самир вздохнул. Прекрасно. Создавший его Истинный не озаботился его обучением.

— Как тебя зовут? — перешел он на русский.

Парень пошевелил разбитыми губами, издав невнятный свистящий звук.

— И…Игнат, — разобрали присутствующие.

— Игнат, — бесстрастно повторил Самир. — Игнат, кто твой создатель?

Вриколакос молча смотрел на него единственным глазом.

— Кто тебя обратил?

Равнодушное молчание.

— Поднимите его, — велел Самир братьям.

Аскольд и Каин подошли и, ухватив пленника под локти, рывком поставили его на ноги. Тот застонал от боли, но сопротивляться даже не пытался. Глухо звякнули сковывавшие его цепи.

Самир подошел к нему вплотную, оказавшись чуть ли не на голову выше, склонил лицо к его шее. Поморщился: от него дурно пахло: грязью, болью, ненавистью. Нет, он не хотел касаться его кожи своими губами.

Он выпрямился, вскинул руку и молниеносно полоснул когтями вриколакоса по шее. Тот дернулся; по пальцам Самира заструилась темная, почти черная, кровь. Поднеся ладонь ко рту, он уронил пару капель себе на язык, прикрыл глаза. Кровь не может солгать. Кровь помнит все. И он будет знать все, что знает этот человек.

Мощь нахлынувших воспоминаний ошеломила его. В жилах обращенного текла неимоверная, немыслимая, древняя сила, которая не могла принадлежать простому Истинному. Игната обратил сам Перворожденный — несомненно. В хаотичном и сумбурном круговороте чужих мыслей и эмоций Самир сумел ухватить единственное воспоминание о том, кто сделал этого человека бессмертным.

Поздний вечер. Погруженная в полутьму, пустынная улица; быстрые шаги припозднившегося прохожего — Игната. Дома его ждет молодая жена и маленький ребенок; Игнат очень торопится к ним. В руках у него пакет с продуктами. Дорогу ему пересекает чья-то длинная узкая тень. Мгновение — и он прижат к стене дома; лица его касаются острые загнутые когти; могильный смрад древнего как звезды существа ударяет в ноздри. Лунные глаза и белые клыки поблескивают в темноте. Затем — яростный укус в шею, разрывающая плоть боль, вкус чужой крови на языке, снова боль, мрак, пробуждение в каком-то заброшенном здании, голод, скитания по ночным улицам, первое убийство, второе… он не может пойти домой… встречает Лику, такую же, как он… брошенную и голодную… они не могут умереть, они прокляты… они ненавидят все живое… и того, кто их сделал такими.

Сквозь плотный и отчетливый слой воспоминаний Игната тонкой, едва уловимой нотой пробивался отголосок других образов, размытых и обрывистых, принадлежавших его создателю. Самир видел древние храмы индейцев в гуще знойных джунглей, обагренные кровью алтари и юные лица жертв, принесенных в дар ему, Перворожденному; он видел римских воинов, посланных казнить его, перерезав ему вены в собственном бассейне, и видел, как внутренности их плавали в горячей воде: глупцы не ведали, что пришли убивать саму смерть. Сквозь дымку времени он видел ладьи викингов и египетские пирамиды, битвы и сражения, древние города и цивилизации; он видел многое: эпоха сменяла эпоху, и по мере развития человечества на смену торжеству и величию воспоминаний Перворожденного приходили горечь одиночества и тоска; он казался себе ребенком, заблудившемся в лесу вечности, из которого не было пути домой.

Выдохнув, Самир резко отстранился от вриколакоса, открыл глаза — страшные, полностью черные, как у существа на картине Мии. Его шатало от бушующей в крови силы, чужой боли и ярости. Братья и сестры обступили его, ожидая объяснений.

— Кто это был, Самир? — тихо спросила Мия.

— Перворожденный. — глухо ответил он.

Каин присвистнул; остальные пораженно молчали.

— Перворожденный — в нашем городе? — наконец, недоверчиво спросил Александр.

— Судя по всему. Причем как минимум месяц. Напал на парня, дал ему своей крови и бросил. Девчонку… тоже.

Самир отошел от пленника, снова съежившегося на полу, устало потер виски пальцами.

— Хочешь сказать, просто бросил, ничего не объяснив, не научив охотиться? — даже Лейла была изумлена.

— Именно так.

— Но… но…

Они растерянно переглядывались, осмысливая его слова.

— Обезумевший Перворожденный? — наконец, предположил Алекс.

— Либо неосторожный, — добавил Аскольд.

— Либо заскучавший, — фыркнул Каин.

— Но так нельзя, — твердо сказала Мия. — Он нарушает Закон! Подвергает опасности всех нас. Ты его знаешь, Самир?

— Нет. Лица его я не видел. Только часть воспоминаний… Кроме того, последнего из Перворожденных я встречал лет триста тому назад, в Лондоне… после этого они и стали уходить в тень. Я даже не знаю, жив ли мой отец, что уж говорить об остальных… Они давно не говорят с нами, своими детьми.

— И вот, пожалуйста, объявился тут один выживший из ума старикашка, — проворчал Каин.

— Имей почтение, брат! — одернула его гневно Мия.

— Почтение? К кому? К этим ходячим развалинам, грезящим наяву? Мир давно принадлежит нам и нашим детям!

— Каин, ты, по-моему, слишком задержался в городе, — ровным голосом заметил Самир. — Возможно, ты бы хотел переехать в какое-нибудь другое место, не столь оживленное?

— И Лейлу прихвати, будь добр, — вставил Аскольд.

— Намек понял, — хмуро ответил Каин, — затыкаюсь и откланиваюсь. Как обмозгуете тут все, сообщите. Я наверху. Рад служить старшим членам Семьи, — добавил он с насмешкой, и, склонив голову перед Самиром, вышел — а человеку бы показалось, что просто исчез.

Поднявшись наверх, Каин пересек просторную гостиную и вышел в сад, раскинувшийся за домом. Александр любил цветы — летом его жилище напоминало один из розово-сиреневых домиков с картин Кинкейда, который ну никак не мог принадлежать сосущему кровь существу. Губы Каины скривила презрительная усмешка. Почему он до сих пор не покинул город, почему живет с ними, мирится с их недостатками, терпит их общество? Почему все они — такие разные, едва выносящие друг друга — поселились вместе, в одном городе, образовав местную Семью? Возможно, причина в том, что их осталось так мало; родители давно оставили их, вриколакосы не могли развеять их извечной тоски; возможно, только Истинные братья и сестры по-настоящему и понимали одиночество друг друга. Самир старался быть справедливым и мудрым лидером, но на деле его давно уже ничего не волновало: его охватила апатия, свойственная существам, живущим на свете слишком долго. Александр любил одну лишь Мию, а та — лишь свою скорбь; Александра тянуло к людям, но они не могли дать ему семьи; Лейлу, самую молодую, а по меркам Истинных — совсем юную, мир еще забавлял; она наслаждалась своей силой, красотой, богатством, плотскими утехами и прочими благами земной жизни и втайне презирала братьев и сестру. Кроме, пожалуй, Каина. Однако и она была вынуждена жить в Семье: родители уже лишили ее своей опеки, а сил и ума выживать в одиночестве ей пока не хватало.

Начинало светать. Каин зевнул, рассеянно думая о том, как его братья поступят с пленником. Все, что нужно, они узнали — а оставлять в живых дикого, совершенно неуправляемого вриколакоса было бы безумием. Лишь создатель мог его контролировать. Да и то — уже поздно. Игнат стал убийцей. Скорее всего, сейчас Алекс разжигает огонь в топке для бедолаги. Что ж, чего не излечивают лекарства, излечивает железо, а чего не излечивает железо — излечивает огонь.1

Каин ступил на выложенную плитами дорожку, убегавшую вглубь сада, но замер, услышав испуганное биение человеческого сердца в каком-то метре от себя. Вот так так… Пожалуй, пора научить Александра запирать пленников на замок. Хмыкнув, он запустил руку в разросшийся куст сирени и без малейших усилий выволок оттуда девушку.

— Далеко собралась? — осведомился он у Яны.

Голову ее украшала плотная бинтовая повязка, а одета она была почему-то в футболку Александра, которая доходила ей до колен. Ах да, девчонка же свалилась в озеро… Должно быть, Александр ее и переодел, когда осматривал и перевязывал рану.

— К твоему сведению, сад окружен забором, — добавил Каин насмешливо.

— Да… я видела, — охрипшим от страха голосом пробормотала она. — Отпусти руку, пожалуйста.

Он разжал пальцы, освобождая ее запястье — на нежной светлой коже расплывались багровые отпечатки пальцев. Теперь, пожалуй, и синяки останутся. Девчонка отступила, нервно растирая руку и не спуская с него огромных серых глаз. Чтобы смотреть ему в лицо, ей пришлось запрокинуть голову. Точно так же когда-то смотрела на него Арабелла…

— Давно ты проснулась?

— Н-нет…минут пять назад. В доме было пусто, я спустилась, выглянула в окно… у двери стояли вооруженные люди…

"Ну, не совсем люди", — мысленно хмыкнул Каин.

— И ты решила удрать через сад? Другая на твоем месте, скорее всего, и не пыталась бы бежать. Забилась бы в уголок и тряслась от страха в ожидании судьбы.

— Я же знаю, кто вы, — сглотнув, сказала она. — И знаю, что меня здесь ждет…

— Кто же мы, по-твоему?

— Вампиры, — твердо ответила она.

Ей было страшно, очень страшно, но больше страха в ней было желание жить и сопротивляться смерти до последнего — и эта ее решимость на мгновение ошеломила Каина. Она стояла перед ним босая, голодная, слабая и перепуганная, с перевязанной головой, но взгляд ее судорожно шарил по саду в поисках того, чем бы она могла ударить его, вздумай он на нее напасть.

— Вампиры, — задумчиво повторил он. — Так люди называют тех, кто пьет кровь, спит в гробах, боится солнечного света, крестов и чеснока. Тех, у кого есть клыки, кто встает из могил, живет вечно и умеет оборачиваться летучей мышью. Что ж, я этого всего не боюсь и не умею. Но я пью кровь. И я бессмертен. Полагаю, меня можно назвать вампиром. Как, впрочем, и существо, напавшее на тебя в парке. Существо, которое убил я.

— Почему ты меня спас?

Вопрос озадачил Каина.

— У тебя, что же, нет других вопросов?

— Есть. Я не понимаю, почему на меня напали, кто ты такой, кто такой Алекс, почему я все еще жива…

— Но больше всего тебя сейчас интересует, как отсюда сбежать, не так ли? — усмехнулся он. — Учитывая, что мои братья и сестры сейчас все тут, в доме, и все они, как ты заметила, вампиры — хоть мы и называем себя иначе — и то, что ты знаешь слишком много, чтобы просто тебя отпустить.

Яна задрожала; от слабости и страха ноги ее, наконец, подкосились, и Каину пришлось подхватить ее, чтобы она не осела на землю. От его прикосновения она вся сжалась, непроизвольно прикрыв ладонями шею, что его порядком развеселило.

— Я пока не голоден, — успокоил он ее. — Мы сейчас вернемся в дом и решим твою дальнейшую судьбу. И я тебе настоятельно рекомендую не визжать — мои братья очень нервные, могут и сорваться.

— Я не хочу умирать, — едва слышно прошептала она, спрятав лицо у него на груди, когда он нес ее к дому. От ее волос пахло… персиками. Каин с наслаждением втянул ноздрями нежный, тонкий аромат.

"Боюсь, человечек, от твоего желания тут ничего не зависит", — подумал он. В его голове начала зарождаться идея, которую стоило обмозговать с Семьей.

3

Изабель скользила за жертвой совершенно бесшумно, точно одна из эфемерных ночных теней, но паренек все равно то и дело нервно оглядывался: чувствовал приближавшуюся смерть. Глухая ночь накрыла город, сковав людишек глубоким сном; Изабель могла сейчас беспрепятственно проникнуть в любой дом, осушить любого из спящих, будь то крепкий мужчина или маленький ребенок; но это было бы далеко не так интересно, как охота на убегающую жертву. Впрочем, мальчишка еще не знал, что его преследуют. Изабель присмотрела его еще вчера, возвращаясь заполночь домой; его звали Артем, ему было восемнадцать, и после учебы он подрабатывал барменом в какой-то забегаловке, откуда и шел домой так поздно. Артем был хорош собой, силен и здоров; наверняка у него была вкусная кровь и хорошая энергетика. Изабель решила побаловать себя. Марк и так держал ее на голодной диете с тех самых пор, как они приехали в Россию. В Париже было куда как вольнее жить…

А Изабель наслаждалась своей новой жизнью. Она уже смутно помнила ночь своего обращения, хотя с нее минуло всего полгода. Помнила спокойный сон в своем доме, затем — испуг, разрывающую горло боль, чужую кровь на своих губах, мучительную агонию. Марка тогда спугнули, и он не смог забрать ее с собой. Ее увезли в больницу, приняв глубокий сон перехода за кому. А по истечении трех дней сна Марк призвал ее…

О, она была создана стать вампиром. Марк, правда, говорил, что они — Истинные, но ей нравилось называть себя словом, так пугающим и завораживающим людишек. Вампир… Бессмертие и могущество, юность и красота, сила и блаженство, кроющееся в каждой капле человеческой крови… Она была бесконечно благодарна Марку. И бесконечно ему преданна.

Мальчишка нырнул в темный проулок, покинув более-менее освещенный участок улицы, и Изабель радостно устремилась следом. Пора.

Артем оглянулся, различив в ночной тишине легкий шелест шелкового платья. Прямо к нему в скупом лунном свете не шла, а будто плыла над землей женщина ошеломительной красоты, темноволосая, окруженная ореолом летящего и мерцающего синего шелка. Он остолбенел, испытывая одновременно и страх, и восхищение. Приблизившись, женщина опустила руки ему на плечи, и тут он увидел, что глаза ее светятся двумя лунными бельмами, а из-под соблазнительных ярких губ торчат по-змеиному острые длинные клыки. Сама смерть смотрела ему в лицо.

Артем закричал, но женщина одним рывком вонзила зубы ему в шею, превратив короткий отчаянный вопль в приглушенное бульканье. Он отбивался от нее руками и ногами, но загнутые когти пронзили его плоть, а зубы вгрызались в горло все глубже, и кровь утекала из его жил так стремительно, что через пару минут он обмяк в руках вампира, точно тряпичная кукла. Насытившись, Изабель отстранилась, по-кошачьи облизнула губы и расслабленно вздохнула, отпуская пережитый экстаз. Чудесный мальчик. Конечно, надо было немного поиграть с ним прежде, чем убить; но она не сумела сдержаться. Поморщившись, она без малейших усилий подхватила на руки тело своей жертвы, ставшее гораздо легче. Будь ее воля, она бы бросила его прямо тут, в проулке, точно пустой сосуд, но Марк настаивал на том, чтобы она подчищала за собой следы. Что ж, следовало поторопиться: летом светает рано, а ее уже начала охватывать сытая истома, требовавшая нескольких часов отдыха. Пожалуй, в этот раз она выпила слишком много… Зевнув, девушка скользнула со своей ношей в ночь, по-прежнему безмятежную и тихую, полную скоротечных человеческих сновидений.

…Он грезил. В этот раз то не были зыбкие видения из прошлого — во сне он видел Лес. Снова гулял по упругим ветвям, касался теплой шероховатой коры, под которой пульсировала жизнь; снова был силен и юн, как и все они, первые дети мира. Мира, которому вскоре суждено было погибнуть. Колыбель, из которой они вышли, уже никогда не примет их обратно…

Он уже смутно помнил Прамать: минувшие тысячелетия услужливо стерли все краски, ранее причинявшие боль. Помнил лишь ее бесконечную красоту, мудрость и печаль. Она сказала — идите по новой земле, но не топчите детей ее, ибо это не наш дом. Они брали, что хотели, но лишь затем, чтобы выжить. Век за веком они менялись, все больше становясь похожими на людей; а те считали их богами. Они учили их огню и мечу, дабы человечество плодилось и процветало. Взамен они брали их кровь. Но люди убивали друг друга в гораздо больших масштабах, чем они, Перворожденные. Словно заложенная в них программа смерти вновь и вновь запускала свой механизм. Люди не хотели жить и развиваться. Они хотели смерти, жестокости и страданий. В свой короткий до смешного век им хотелось достичь слишком многого: власти, богатства, любви, знаний. И ненавидели они столь же яростно, сколь и любили. Было страшно вообразить, что сумели бы натворить эти ничтожные безумцы, обрети они бессмертие.

Порочный, червивый мир, бесконечно утомивший его. Последние поколения Истинных уже не те, что они, Перворожденные. Жалкие симбионты, в стремлении выжить всячески приспосабливающиеся к людишкам. Скрывающие свою сущность, предающиеся людским порокам, очеловечившиеся до предела. Он не узнавал их больше.

В этом городе их было аж шестеро — целая Семья. Осторожные, трусливые, инфантильные. Падкие на забавы, алчные до богатства. Цепляющиеся друг за друга слабые существа, возведшие жизнь человечка в культ. Питающиеся подобно пиявкам, а не прекрасным хищникам, властителям мира — присосутся, насытятся, отпустят. Свои доноры, запасы священной жидкости в холодильниках. Для того ли он тысячи лет ступал по дороге вечности — чтобы просить кровь у людей, подобно милостыне?..

С глубоким вздохом он проснулся. Открыл глаза, в которых плескался антрацитовый холод космоса. С тихим шуршанием поднялся с ложа — текучего водоворота черного атласа — и неспешно приблизился к зеркальной стене. Из сумрачной глубины на него смотрело высокое худое существо с обтягивающей кости серой кожей, лысым продолговатым черепом, заостренными ушами и огромными черными глазами. Он поднял руку и царапнул загнутыми когтями зеркальную гладь. Следовало поесть, чтобы не пугать Изабель, которая вот-вот вернется. Она еще не видела, что с ним бывает в мгновения голода. Он слишком стар, непозволительно стар… Его тело утрачивает способность надолго восстанавливаться, обретая прежнюю красоту и молодость; столетие за столетием он приближается к своему прежнему облику, и крови для питания ему требуется все больше.

"Интересно, когда же наступит конец?" — подумал он устало, продолжая рассматривать свое отражение.

А наступит ли он? Его собратья — по крайней мере, большая их часть — давно погрузились в блаженный сон, забытье, дарующее покой и освобождение от плотских нужд; они добровольно отказались от дальнейшей жизни среди своих детей. Возможно, они так и умрут однажды вместе с этим миром — во сне. Он такой доли себе не желал. Его сны приносили лишь тоску: покой не снисходил на него.

Он отвернулся от зеркала. Взгляд его устремился к залитому лунным светом окну. Да. Пора поохотиться. На мгновение он заколебался: не одеться ли. Без одежды он выглядел как чудовище, сошедшее со страниц дешевых комиксов. Упырь с мертвенно-бледной кожей и могильным запахом изо рта. Он усмехнулся. Что ж, так даже лучше. Пусть боятся, пусть дрожат от первобытного ужаса в последние минуты своей жизни, как в те времена, когда он спускался из леса в их жалкие пещеры, чтобы забрать положенное по праву — он, древнее дитя звезд, совершенный охотник, высшее существо.

Ступив на подоконник, он выскользнул в распахнутое окно, прильнул к стене дома, точно ящерица: жуткое создание в луче призрачного лунного света — и стремительно пополз вниз, к погруженной в темноту улице.

Марина сидела, забравшись с ногами на диван, прихлебывала какао и вслушивалась в тихое бормотание телевизора. В соседней комнате спала дочка Лиза — она не хотела ее будить. Девочка и так с трудом засыпала в лунные ночи вроде этой. А если и спала, то видела кошмары и часто вкидывалась в кроватке с испуганным криком.

Марина покосилась на настенные часы: давно заполночь, пора спать. Еще бы выгнать из головы все тревожные мысли, забыть о заботах, грызущих ее день и ночь. Быть матерью-одиночкой ох как непросто…

Женщина поднялась, поставила чашку на журнальный столик и принялась было раскладывать диван, но вдруг резко выпрямилась: из спальни ребенка донесся какой-то отчетливый странный звук. Точно пискнул кто.

"Опять плохой сон", — поняла она.

Марина накинула на плечи халат и, включив свет в коридоре, заспешила к дочке. Толкнула дверь, нашарила на стене выключатель…

За секунду ее взгляд выхватил распахнутое настежь окно и подрагивающую на ветру пеструю занавеску, метнулся к кровати, у которой, сгорбившись над тельцем девочки, безжизненно повисшей в его когтистых руках, застыло создание из ночных кошмаров. Именно таким Марина всегда и представляла себе вампиров. Уродливыми тварями с синюшного цвета кожей и мордой летучей мыши вместо лица. Из уголка безгубого рта тянулась вязкая струйка крови… крови ее семилетней дочери.

Марина пошатнулась, схватившись за сердце: крик умер где-то в глубине ее груди, сорвавшись с губ едва слышным стоном. Вампир, не выпуская из рук тело девочки с кровавым месивом вместо шеи, одним движением оказался перед женщиной, пригвоздив ее к двери свободной рукой. Марина загипнотизированно смотрела в его глаза, сплошь черные, без намека на белки и радужку. Точно прорези в жуткой маске. Без жизни, без чувств, без всякого выражения. Лишь холод, один лишь космический холод.

— Радуйся, женщина: твое дитя обретет жизнь вечную! — прорычало чудовище, склоняя морду к ее горлу. Смрадное дыхание опалило ее кожу, замутило рассудок.

Марина даже не успела понять, что умерла.

* * *

Они расположились напротив полукругом, точно отрезая ей все пути к отступлению. Впрочем, бежать было нечего и думать, она это прекрасно понимала. Яна съежилась в большом кожаном кресле, поджав под себя ноги и скользя взглядом по лицам окруживших ее существ. Не чудовища, но и не люди — и как она не поняла этого раньше, глядя на Александра? Быть может, он ее гипнотизировал?

Вот самый главный — Самир, кажется. С нежного и прекрасного, как у куклы, лица, бесстрастно смотрели глаза египетского фараона, черные, бездонные. Чувственные полные губы с капризным изгибом скорее подошли бы женщине. Смолянистые длинные кудри так и просились в руки: пропустить, словно шелк, меж пальцами, вдохнуть пряный аромат.

Рядом сидел Александр, не похожий сам на себя: без обычной улыбки, суровый, с крепко сжатым ртом. Не такой красивый, как все остальные, но больше всех похожий на человека.

За его спиной, облокотившись о каминную полку, застыл настоящий викинг — рослый, светловолосый, бледнокожий. Высокие скулы, чуть приплюснутый нос, но глаза — не по-скандинавски темные, пронзительные. Рядом — высокая и тонкая, как ивовая лоза, женщина с печальным, прекрасным лицом рафаэлевской мадонны; прямые темные волосы убраны в скромный узел на затылке, темно-вишневое платье, кажется, сшито еще в прошлом веке.

По другую сторону от Самира, кокетливо закинув ногу на ногу, устроилась вторая женщина, помоложе; вместо волос — дикое рыжее пламя, лицо — надменное и насмешливое, с явным излишком косметики; раскосые глаза необычного янтарного цвета придавали ей сходство с кошкой. Или, скорее, тигрицей. Ярко-изумрудное платье не скрывало ни единого изгиба ее роскошного, идеального, как у Барби, тела.

И, наконец, чуть поодаль от остальных, но ближе всех к Яне сидел Каин, которого словно выдернули прямиком с тусовки готов: кожаные ремни, застежки, клепки, серебряные браслеты на руках. В удивительной косе, которая доходила ему до самых колен, Яна разглядела вплетенные бусины из черного стекла. Из всех присутствующих лишь Каин был так же высок, как и белокурый викинг, однако заметно уступал ему сложением: худощавый и поджарый, он напоминал молодого волка. Угрюмое выражение и чересчур резкие черты не портили диковатой красоты его лица. Глядя на него, Яна охотно верила в существование вампиров. Остальные скорее вызывали у нее ассоциации с древними богами, прекрасными, холодными и жестокими. Они могли улыбаться, как рыжеволосая девушка-тигрица, могли выглядеть задумчивыми и спокойными, как мужчина-викинг, но их выдавали глаза. Черные, ледяные, иномирные глаза. Нечеловеческие. Как у существа на картине, занимавшей всю стену над камином.

Проследив ее взгляд, Самир обратился к ней тихим, на редкость мелодичным для мужчины голосом.

— Что ты думаешь об этой картине?

Вопрос застал ее врасплох. Она была уверена, что они накинутся на нее всем скопом, едва Каин внесет ее в дом; но нет, они цивилизованно расселись по местам, скользя по ней изучающими взглядами, и лишь рыжеволосая с нарочито кровожадным видом облизнулась — видимо, забавляясь ее страхом.

— Ну… — Яна заерзала под пристальным взглядом египетских глаз, — она… очень необычная. Странная.

— Что кажется тебе странным?

— Лес. Деревья. У них нет листьев, одни ветки. И они… они скорее напоминают…

— Напоминают что?..

— Они будто живые, — вырвалось у нее.

Самир, как ей показалось, удовлетворенно кивнул.

— А создание? Оно тебя пугает? Наводит ужас?

Яна внимательно вгляделась в черты существа, прильнувшего к толстой черной ветви, словно к родной матери: на уродливой морде с лысым черепом, огромными острыми ушами и раскосыми как у инопланетянина глазами читалась безграничная…любовь. Любовь и безмятежность.

— Оно счастливо, — тихо сказала Яна.

Темноволосая женщина у камина едва заметно улыбнулась, склонив голову; улыбка ей очень шла.

— Тебя зовут Яна? — как ни в чем ни бывало продолжил Самир.

Она кивнула, про себя отметив, что не ошиблась, определив его в вожаки: остальные молчали, пока говорил он, и лишь буравили ее взглядом своих жутких глаз.

— Богом данная среди отродий сатаны, — усмехнулся Каин.2

Самир едва заметно повернул голову в его сторону, и он тут же умолк. Яна заметила недовольную гримаску, на миг исказившую лицо рыжеволосой.

— Ты догадываешься, кто мы? — помолчав, спросил Самир.

Она снова кивнула со смутным ощущением, что подписывает себе смертный приговор.

— Я сейчас кое-что сделаю. Ты не должна пугаться.

Прозвучало это "не должна" как приказ. Яна нервно сглотнула.

— Дай руку.

Она послушалась — какой смысл было сопротивляться? — и вытянула вперед правую руку, стараясь унять мелкую дрожь. Самир осторожно и, как ей показалось, нарочито медленно обхватил ее запястье прохладными пальцами с длинными загнутыми ногтями, которые словно были выточены из кости. Чуть потянул к себе, вскинул вторую руку и вдруг уколол ее ногтем в подушечку безымянного пальца. Яна непроизвольно дернулась, но руку ее точно зажали стальные тиски. Самир наклонился, аккуратно слизнул с кожи выступившую бусинку крови и только после этого разжал пальцы. Язык у него был шершавый, как у кошки. Яна забилась в самую глубину своего кресла, с ужасом наблюдая, как глаза вампира, и без того пугающие, становятся полностью черными, без всякого намека на белки. На лицах остальных застыло странное выражение — смесь любопытства и плотоядного вожделения. Через минуту Самир моргнул, и глаза его снова приобрели прежний вид. Он пристально посмотрел на девушку — этот взгляд выкручивал всю душу наизнанку — затем повернулся к Алексу и что-то сказал ему на незнакомом, одновременно резком и певучем языке.

— Сильная кровь, — Самир покачал головой. — Гипнозу она не поддастся, так что и забыть всего случившегося не сможет. А отпустить ее с тем, что она видела, мы не можем.

— Хочешь сказать… — Александр запнулся, покосившись на девушку. От нее исходили мощные волны страха, усталости и голода. Лицо побледнело, под глазами образовались синеватые круги. Сотрясения у нее не было, в этом он был уверен, да и рана была неглубокой: просто сказывался пережитый стресс.

— Ты против? — понимающе спросил Самир.

— Она славная девочка. Мне бы не хотелось лишать ее жизни просто потому, что она оказалась не в том месте не в то время.

— Возможно, есть другой выход? — мягко вмешалась Мия.

Остальные удивленно повернулись к ней.

— Тебе-то что? — с подозрением осведомилась Лейла.

Мия неопределенно пожала плечами.

— Лично я вижу три варианта, — подал голос Каин, до того что-то сосредоточенно обдумывавший. — Первый: мы доверяемся девчонке и отпускаем ее. Но, как я понимаю, этот вариант совершенно неприемлем.

— Ты верно понимаешь, — кивнул Самир.

— О'кей. Второй вариант. Делаем из нее вриколакоса.

— Что?! — вскинулся Алекс. — Ты в своем уме?

— А что такого, брат? Все наши вриколакосы когда-то были людьми, как и она. Раньше ты подобного негодования не проявлял.

— Нет, Каин, не годится обращать человека без его желания, — перебил его Аскольд. — Мы же не хотим повторение истории с Антоном…

— Яна — не Антон, — резко ответил Каин. — Она гораздо сильнее и хочет жить!

— Что ты припас напоследок? — со вздохом спросил Самир.

Каин откинулся в кресле, окинув собравшихся загадочным взглядом.

— Слуга-человек.

— Хм.

— Нет, Самир, ты только представь себе: мы не нарушим Закон, отпустив узнавшего нашу тайну человека, и одновременно даруем ему жизнь! Разве это не лучший выход?

— Звучит на редкость разумно…для Каина, — с некоторым удивлением в голосе произнесла Мия.

— Она может нам быть полезна. А потом, если пожелает- а я уверен, что пожелает, — сможет стать врикалокосом. Она недурна собой, молода, вынослива. В ней есть смелость. Впрочем, ты и сам знаешь — ты вкусил ее крови.

— Тебе-то какая с этого выгода? Раньше ты не заступался так рьяно за смертных, — прищурился Алекс.

Каин ухмыльнулся.

— Ну, я бы хотел, чтобы вы отдали ее мне. У меня ведь нет своих человеческих слуг и доноров, как вы знаете.

Александр вскочил, заставив притихшую Яну вздрогнуть в своем кресле.

— Ни за что! Если и оставлять ее как слугу, то только со мной! Самир, ты же не отдашь девочку этому безумцу?

Все взгляды устремились на Самира. Тихо хихикнула Лейла — ее происходящее, похоже, забавляло.

— Александр, — наконец, заговорил Самир, — из ее воспоминаний я понял, что между вами начала образовываться связь, которая со временем могла бы перерасти в нечто большее, чем дружба — если допустить возможность дружбы между двумя настолько разными существами. Ты в своих суждениях относительно этой девочки слишком предвзят. Мне бы не хотелось, чтобы ты совершил какую-нибудь глупость, пойдя на поводу у чувств. А потому своим решением я отдаю Яну в распоряжение Каина — учитывая, что именно он является ее спасителем. Следовательно, он имеет преимущество перед тобой, Александр. Мои доводы тебе понятны?

Алекс кивнул, стиснув кулаки и с сожалением глядя на Яну. Прости, малышка, я сделал все, что мог.

Яна не поняла ни слова из их разговора — но по выражению их лиц было ясно, что они о чем-то спорят. Причем если Каин смотрел в ее сторону со странно торжествующим видом, то Алекс угрюмо отводил взгляд. Ничего хорошего это не предвещало. Да еще и боль в затылке усилилась, запустив острые коготки внутрь черепа — до этого в области раны ощущалось лишь какое-то онемение. Наверное, ей дали обезболивающего, действие которого закончилось. Ужасно хотелось есть и спать. Причем последовательность не имела значения. Усталость наливала веки свинцом, шум в голове нарастал. Еще немного, и она, пожалуй, уснет прямо здесь, в окружении кровососов, которые все тянули с расправой. Только обсуждали что-то на повышенных тонах. Странный все-таки у них язык… Яна была уверена, что никогда прежде его не слышала.

Она, кажется, все же задремала. В себя ее привел довольно чувствительный толчок в плечо. Открыв глаза, она увидела склонившееся над ней лицо Каина.

— Поднимайся. Мы едем домой.

* * *

Яне повезло — она выросла в хорошей семье. Благополучной, как принято говорить. Мама работала врачом, отец — инженером. Типичная семья. Родители редко ругались между собой и еще реже повышали голос на нее, единственную дочь. Детский сад, школа, университет — все это промелькнуло одной сплошной полосой спокойного серого цвета без ярких белых или черных пятен. Были друзья, парни, тусовки. Были минуты особенной грусти и особенной радости. Жизнь как жизнь.

После университета, получив юридическое образование, она устроилась в нотариальную контору. Работа — не сахар, конечно: и засиживаться приходилось допоздна, и платили мало. Но, как говорили ее родители, должность была перспективной и сулила серьезные карьерные продвижения. Яна соглашалась — каких-то своих, особенных стремлений у нее не было.

Самый долгий роман в ее жизни продолжался чуть меньше года и закончился вполне банально: изменой благоверного с одной из ее подруг. Яна спокойно собрала свои вещи и переехала на съемную квартиру. Переживания, которые, положа руку на сердце, могли бы быть и поглубже, она заглушила усиленной работой. После этого в ее жизни случилась лишь мимолетные связи, что, впрочем, ее ничуть не огорчало. Жить одной ей нравилось. По выходным — немногочисленные подруги, кафе, клубы или кино; по праздникам — посещение родителей; будни — сплошная работа и домашние хлопоты. Ее, как ей казалось, все устраивало.

…В существование вампиров она поверила задолго до происшествия у озера.

Был поздний вечер воскресенья. Яна засиделась у родителей и ехала домой на маршрутке. Шел нудный сентябрьский дождь. Не считая ее и дремлющей в задней части салона женщины с большой сумкой на коленях, маршрутка была пуста. На одной из остановок они притормозили перед светофором, и Яна, уткнувшаяся лбом в окно, увидела под козырьком слившуюся в объятии парочку — должно быть, укрылись от дождя. Или ждали свою маршрутку. Девушка стояла к ней спиной, как-то странно запрокинув голову и уронив руки; парень, гораздо выше ее ростом, склонился над ней, обвив руками ее талию. И, в тот самый момент, когда маршрутка тронулась с места, парень вдруг поднял голову и взглянул прямо на нее, Яну. Глаза его были точно черные влажные прорези на бледном до синевы лице — это не были глаза человека. А из уголка рта за ворот куртки бежала тонкая струйка крови.

Яна отшатнулась от окна, едва подавив крик. Остановка давно осталась позади, по стеклу мерно барабанил дождь, что-то уютно бормотало радио, а она все не могла успокоиться, вспоминая жуткие глаза вампира. Они потом долго преследовали ее во сне — и ей приходилось спать при включенном свете, чтобы страхи ее отступили. Со временем острота воспоминаний притупилась, и она даже стала посмеиваться над своей впечатлительностью: небось, задремала по пути домой, вот и померещилась спросонья какая-то жуть. И лишь глубоко в сердце затаился холодок страха, давший о себе знать в ту ночь в парке, когда длинная черная тень пересекла ей дорогу.

И сейчас, забившись в угол заднего сидения машины, увозившей ее в неизвестность, глядя в затылок вампира с именем первого в истории мира убийцы, она думала о том, как все это могло произойти с ней, тихой, неприметной, посредственной девушкой, какой она всегда себя считала. В один миг вся ее размеренная спокойная жизнь превратилась в мельтешение кадров из дурного кино: вампиры, тайны, кровь. Куда ее везет этот фрик? Домой, он сказал. Но явно не к ней домой. Почему не убил ее сразу? И убьет ли?

Нарушая драматизм ситуации, ее желудок разразился громким возмущенным бурчанием. Каин оглянулся, и в предрассветной полутьме она разглядела его усмешку:

— Тоже проголодалась?

И это "тоже" заставило ее сердце сжаться в груди ледяным комком.

1 Известное изречение Гиппократа.

2 Имя Яна является поздней славянской транскрипцией имени Иоанна, в переводе с древнееврейского означающего "Богом данная".

4

Игорь проснулся от очень странного ощущения. Тело его будто превратилось в воздушный шарик, норовящий упруго взмыть с кровати в воздух. И эта легкость его насторожила: после бурно проведенных ночей он привык просыпаться с ужасающей тяжестью и звоном в голове. Впрочем, звон присутствовал, причем такой, словно он неделю провалялся в постели с гриппом.

Игорь попробовал сесть и тут же откинулся на подушку, со стоном сжав ладонями виски: комната поплыла перед глазами, во рту возник неприятный металлический привкус. По телу разлилась слабость. "Только заболеть не хватало", — подумал он уныло. Рассматривая плавающие перед глазами темные пятна, он принялся восстанавливать в памяти события прошедшей ночи. Постель была пуста, но он точно помнил, что домой приехал не один…

Ну да, он же познакомился с ней в клубе. Вернее, с ними — их было двое. Имя первой, рыжеволосой бестии просто убийственной красоты, он не запомнил. Да она с ним практически и не разговаривала. Такие богини редко снисходят до плебеев вроде него. А вот ее подружка, смешливая миниатюрная блондинка, после получаса болтовни за выпивкой сама навязалась к нему в гости. Имя у нее было какое-то французское…. Мари, кажется. Да, точно. Хотя, скорее всего, на самом деле ее звали Машей или Светой. Неважно. Главное, что у нее был очаровательный вздернутый носик, потрясающие ноги и абсолютное отсутствие предрассудков насчет секса с незнакомцами, что их как-то сразу сблизило.

Но куда, в таком случае, она делась? После жаркой изматывающей ночи Игорь даже не уснул, а просто провалился в сон, глухой и черный. А девушка, видимо, проснулась раньше него и тихо слиняла. Надо бы пойти замок проверить. А заодно и квартиру осмотреть на предмет пропавших вещей. Игорь фыркнул своим мыслям. Как будто он раньше не привозил домой совершенно незнакомых девиц. И ничего, пока что все обходилось…

Черт, да что же он такое пил-то? Воспоминания путались и расплывались, тело ныло, почему-то сильно болела шея… Невероятным усилием он все же заставил себя выкарабкаться из кровати, немного постоял, пошатываясь. Пелена перед глазами постепенно рассеивалась. Так, а это что такое? Склонившись над изголовьем кровати, Игорь недоуменно уставился на пару бурых пятнышек крови, въевшихся в наволочку. Кровь была на его подушке, а не на соседней, где спала его случайная подружка. Что это? Неужели во сне у него пошла кровь носом?

Держась за стенку, Игорь кое-как доплелся до ванной, уставился на свое отражение в зеркале. Ну и рожа. Бледная, опухшая, с кругами под глазами. Нос был в порядке. А вот шея… Не веря своим глазам, Игорь наклонил голову вбок, открывая небольшую ранку на шее. Точно два прокола, но не шприцем, а явно чем-то потолще. Вылитый вампирский укус из ужастика. Кожа вокруг ранки чуть покраснела и болела при надавливании пальцами. Судорожно осмотрев себя, он обнаружил еще одну похожую ранку, причем в таком месте, которое он бы не дал укусить даже самой прекрасной вампирше мира.

Игорь шлепнулся голым задом на бортик ванны, ошеломленно размышляя, какой же дури он перебрал ночью, что приволок в дом помешанную на вампирах извращенку. Но он же совершенно точно помнил, что она его не кусала! Или… ну да, он выпил довольно много, и в клубе, и дома, да и сама девушка действовала на него как-то… опьяняюще… А может, она продырявила ему шею и прочие места, пока он валялся в отрубе? Но — чем? Зубы у нее были вполне нормальные: это он хорошо разглядел, потому что Мари все время заливисто хохотала. А в том, что ранки — ее рук (или зубов) дело, он не сомневался. И то, что она поспешила уйти до того, как он проснулся, лишь подтверждало его подозрения. А он, честно говоря, и лицо-то ее уже плохо помнил… Да что там — совсем не помнил, хоть и был уверен, что узнает ее при встрече.

Зараза. Пора завязывать с попойками и гулянками. И вообще — жениться. Чтоб жена не пускала его домой в компании всяких кровососок. Он хихикнул, представив себе эту картину.

А сейчас — холодный душ, чашка кофе вприкуску с аспирином, зеленку на шею — и работать. О вампирах он поразмыслит потом.

* * *

Мари проскользнула в дом с первыми лучами рассвета — сквозь чуткую дремоту Лейла услышала скрип двери в ее спальне, а через минуту в ванной зашумела вода. Ну что за привычка — час мокнуть в ванне перед дневным сном…

Лейла перевернулась на спину, уставившись в потолок широко открытыми глазами. Сон как рукой сняло. И дело было вовсе не в Мари, снова загулявшейся допоздна. Ей, конечно, стоило устроить выволочку — незачем ей было ехать домой к тому парню, покормиться можно было и в клубе. В кабинке туалета, например. Да в любом темном уголке. Но Мари, как всегда, пошла на поводу у своей неуемной похоти. Дуреха. Никогда не думает о своей безопасности.

Но и она, опытная охотница, в очередной раз — давно с ней уже такого не случалось — дала маху. Наметила в клубе жертву — хорошенького сочного подростка — вывела "покурить" в подворотню — и, увлекшись, осушила до последней капли. С самоконтролем у нее все было в порядке. Она сознательно не захотела останавливаться. И, пока жадное до жизни человеческое сердце отсчитывало свой последний пульс — сначала исступленный, неистовый, затем — угасающий и робкий — она переживала блаженство, которого не знала уже несколько мучительно долгих лет. В прошлый раз она плохо спрятала тело, и Самир (как только пронюхал?..) пригрозил выгнать ее из города при первом же подозрении в новом убийстве. Чистоплюй. Ей хватало доноров, человеческих слуг, преданных ей до самопожертвования; периодически она развлекала себя безобидной охотой — но истинное удовольствие, как известно, кроется лишь в запретном плоде. И этим плодом было убийство. В момент смерти вместе с последними каплями крови тело человека покидал огромный всплеск энергии, и Лейла не знала другого наркотика, который бы мог принести ей такой же феерический экстаз. Она не понимала — к чему идти наперекор своей природе? Сколько бы ни кормили волка с руки, он все равно будет мечтать вонзить зубы в мягкое горло овечки. Самир, ясное дело, за свою жизнь успел пресытиться всеми доступными бессмертным развлечениями — но она-то не обязана подчиняться глупым выдумкам старших Истинных. При Перворожденных все было иначе. Жаль, что они ушли в тень и уступили арену нового мира своим потомкам. И жаль, что ей, Лейле Таори, всего двести лет, с которыми никто не считается…

Когда-то, стремясь развеять скуку искушенного в жизни существа, она развлекала себя созданием вриколакосов. Послушные, юные, красивые и испорченные, они долгое время тешили ее самолюбие, похоть и жажду власти. Но за последние десять лет она разогнала всех своих "детей", позволив остаться в своем доме лишь Мари, обращенной менее года назад во время путешествия по курортам Франции. Мари, как и Лейла (да и многие Истинные) была бисексуальна и невообразимо изобретательна во всех своих развлечениях. Пока что она нравилась Лейле: с ней не было скучно. Ну, а потом, скорее всего, и ей придется покинуть кров своего создателя и зажить самостоятельной жизнью. Крови мира хватит, чтобы прокормить их всех.

Мысли Лейлы вернулись к новому приемышу чокнутого Каина. Его странное поведение в последние дни сбивало ее с толку. Все эти годы, проведенные в Семье, она была более-менее дружна лишь с ним: их объединяла неприязнь к остальным членам Семьи и тяга к независимости. Нет, Каин, конечно же, не был сумасшедшим в прямом значении этого слова — чудаком он стал после гибели возлюбленной, это знали все. Но неуместной симпатии к смертным, такой, например, какая была свойственна Алексу, она за Каином никогда не замечала. У него и своих человеческих слуг-то давно не было, только случайные подружки, на которых он кормился. Да запасы "консервов" в холодильнике. Чаще всего он выходил охотиться на улицы города, забирая кровь у припозднившихся прохожих и завсегдатаев баров. Алекс рассказывал, что одно время он вообще питался исключительно кровью законченных алкоголиков и наркоманов, чтобы провалиться в полужизнь-полузабытье. Напрямую алкоголь и наркотики организмом Истинных не усваивались (хотя Лейла слышала о собратьях, приучившихся пить вино в небольших количествах), как и твердая пища, и потому любителям особо острых ощущений приходилось потреблять их через человеческую кровь. Но зачем все-таки Каин выпросил себе ту девчонку? Чтобы насолить Алексу? Или — повинуясь какой-то понятной ему одному прихоти? Ничего особенного, кроме молодости, приятной внешности и чудесного запаха, в девушке не было. Таких в городе — пруд пруди. Ах, да, Самир сказал, она не поддается гипнозу. Редкость, но случается. Тем хуже для человека: зачарованный, он практически не ощущает страха и боли от укуса Истинного. А чаще всего напрочь забывает о нападении на него. Зачем она Каину? Для каких-то своих извращенных экспериментов? Разогнать скуку? Или — есть в ней нечто особенное, известное ему одному?.. Не просто же так он вытащил ее из того озера, не дав умереть…

Любопытство было слабостью Лейлы, и она это знала. Она была молода — разум Истинных развивается медленнее, чем у людей, соразмерно протяженности их жизни — поэтому миру еще было чем ее удивить, а проклятие бессмертия казалось ей выдумкой старших. Сны о доме ей снились редко, и вся эта легенда про черный лес и Прамать виделась ей не более чем красивой сказкой, придуманной Истинными, чтобы оправдать свое существование на Земле — подобно тому, как люди придумали себе Бога. Наверняка похожая легенда есть и у оборотней, и у прочей нечисти, выползающей на улицы города под покровом ночи. Сказки, наивные сказки бессмертных.

Говорят, новообращенных все чаще охватывает безумие, толкающее их на самоубийство: неслыханная дерзость! Расстаться с бессмертием ради призрачной надежды обрести покой! Все вриколакосы Лейлы пока что были живы — она бы почувствовала смерть любого из них благодаря ментальной связи. А это говорило о том, что, увы, каков творец, таково и творение. Ничего хорошего у той же Мии создать не получалось, кроме этих своих унылых мазулек. Наверняка держала своего вриколакоса — как там его? Антон? — в ежовых рукавицах, лишая всех удовольствий, недоступных при жизни человеком. Или парень был просто не готов стать бессмертным, пьющим кровь. Интересно, люди бы перестали питаться мясом свиней и ягнят, обрети они вдруг способность мыслить и разговаривать? Так почему пить людскую кровь — преступление в их глазах, святотатство? Если их, Истинных, тех, кого люди называют вампирами, такими задумала природа — бессмертными, сильными, питающимися кровью — если такими их создал пресловутый Бог, которому подчиняется все живое на Земле — отчего они во все века считаются исчадиями ада, порождениями ночи, изгоями в мире смертных?

Лейла почти обиженно вздохнула, переворачиваясь на другой бок. Пожалуй, как-нибудь она навестит Каина в его логове — посмотрит, как там поживает его милая протеже. Небось, уже поседела от ужаса.

Шелковое покрывало цвета молочного шоколада тихо зашуршало, впуская в свои объятия прохладное, влажное тело Мари. Она прижалась к спине Лейлы, обнимая ее, нежно поглаживая ее грудь, живот, щекоча ее кожу острыми коготками.

— J'ai fini par te manquer 3, - промурлыкала она игриво и прижалась губами к ее шее.

— Lèche-bottes 4, - проворчала Лейла, поворачиваясь к ней лицом.

* * *

Яна в некоторой растерянности стояла под палящим солнцем, испытывая странное чувство неприкаянности. Утром она съездила на работу и забрала трудовую книжку, что-то наврав начальнице про новую перспективную работу. Та на положенной двухнедельной отработке настаивать, к облегчению девушки, не стала. Лишь покосилась на украшавшую ее голову повязку. Затем Яна расплатилась с хозяйкой квартиры, собрала свой нехитрый багаж в спортивную сумку и теперь тащила ее по жаркой летней улице в абсолютную неизвестность. Каин велел ей вернуться к ночи — так что времени у нее было еще хоть отбавляй. Надо бы позвонить родителям. "Привет, мам, пап, я теперь в прислугах у вампира, так что вы не переживайте…" М-да. Конечно, она и им наврет про новую работу, и ложь эта вполне сойдет ей с рук. Главное, что Каин не запретил ей общаться с семьей. По крайней мере, по телефону. А вот с нынешней работы пришлось уйти: она бы отвлекала ее от новых обязанностей. Правда, в чем именно они заключались, ей пока толком не объяснили.

В то утро Каин привез ее в свой дом, оказавшимся двухэтажным зданием старого клуба, уже год как закрытого, разместившегося на окраине города в пользовавшейся дурной славой рощице. Клуб приносил убытки, и хозяин с великой радостью сбагрил его чудаку, предложившему за него хорошую цену. Чудак же заколотил входы в оба танцпола и бары на первом этаже, а второй этаж кое-как приспособил под жилое помещение. С виду здание казалось абсолютно заброшенным, но массивные двери, украшавшие парадный и черный вход, мелькавший в окнах по ночам свет и общее явное ощущение угрозы, исходившее от дома, заставляли всякий сброд держаться от него подальше.

Яне была выделена огромная комната с застекленной тонированной стеной, за которой расстилалась угрюмая лесополоса. Раньше здесь был бильярдный зал с баром. Теперь опустевшее помещение украшал лишь большой кожаный диван, сиротливо жавшийся к стене, протертый ковер, бильярдный стол да пара кресел. Напротив дивана, правда, висела огромная плазма.

— Будешь себя хорошо вести — добудем тебе шкаф и холодильник, — пообещал Каин, наблюдая за ее реакцией на свое новое жилище. — По коридору прямо и налево — ванная комната. Не бойся, мокрицы и тараканы там не ползают, сантехника в норме. Может, и пару запасных халатов найдется — у меня бывают ночные гостьи. Шмоток мы тебе прикупим, можешь и свои сюда перевезти. По дому лишний раз советую не шляться, особенно в мое отсутствие. Вдруг ко мне в гости заявится кто-то из моих вриколакосов и ты ему понравишься…

Он ухмыльнулся, явно довольный этой мыслью.

— Располагайся, а я закажу тебе пиццу — боюсь, мои запасы крови в пакетах тебе не понравятся.

И он действительно заказал ей пиццу и пару стаканчиков кофе, которое даже не успело остыть, пока его везли. Яна сидела в уголке дивана, прихлебывая горячую жидкость, и ошеломленно размышляла об эволюции вампиров, которые, восстав из своих средневековых гробов и сырых склепов, заказывают пиццу и смотрят кабельные каналы на плазменной панели. Ночь она провела, вслушиваясь в каждый шорох за дверью и леденея от ужаса, когда какая-нибудь ветка скребла по стеклу, а утром отправилась выполнять поручения Каина. То есть, увольняться и врать родителям.

Яна устало опустилась на скамейку напротив ближайшего супермаркета. Мимо спешили по своим делам редкие прохожие. Жарило солнце, а посреди вымощенной плиткой площадки растянулась, вывалив язык, большая дворняга. Жизнь как жизнь, такая привычная и обыденная, что с трудом верилось в вампиров, все эти ужасы и потусторонние штуки. Яна не хотела возвращаться в мрачный дом Каина, где ее ожидала неизвестность — самое худшее, что только можно представить. Ибо воображение рисовало ей то мучительную смерть от клыков кровососа, то долгие годы унизительного рабства и страданий. Странно, что Каин вот так отпустил ее в город — одну, без присмотра. Наверное, знает, что никуда она не убежит. Он так и сказал ей на прощание: сбежишь — найду и расправлюсь. А она была уверена, что так оно и будет. Несмотря на то, что он спас ее однажды. Его холодные глаза и жестокая улыбка до сих пор стояли у нее перед глазами. Это не человек. Не человек…

На скамейку рядом вдруг шлепнулся какой-то парень, яростно спорящий с невидимым собеседником по сотовому телефону.

— Ну, проспал немного, ну и что? У меня, может, личные обстоятельства! — рявкнул он в трубку так, что дремавшая напротив дворняга недовольно приподняла морду.

Яна невольно повернула к нему голову: обычный парень лет двадцати пяти, русоволосый, в светлых джинсах и рубашке, явно незнакомой с утюгом. Ворот был расстегнут, обнажая загорелую шею с двумя свежими ранками, кое-как замазанными зеленкой. Это же…

— Вампиры! — выдохнула Яна.

Она подхватила свою сумку и опрометью кинулась прочь, чувствуя на затылке недоуменный взгляд незнакомца. Интересно, кто он — добровольный донор или очередная жертва? И неужели ей предстоит та же участь?

"Она сказала "вампиры" или мне послышалось?" — обеспокоенно подумал Игорь, провожая взглядом девушку с повязкой на голове, с явным усилием тащившую большую спортивную сумку.

…Дома — а теперь это место было ее домом — Яну ожидал сюрприз: огромный холодильник в ее комнате, битком набитый продуктами (начиная с йогуртов и заканчивая алкоголем, причем явно не самым дешевым), шкаф, возле которого была свалена груда новой, нераспакованной одежды, и, самое главное — роскошный туалетный столик, ящики которого изобиловали разномастной косметикой известных брэндов, бельем и парфюмом. У Яны сразу отлегло от сердца: по крайней мере, в ближайшее время ее убивать не собирались. У нее начало складываться смутное ощущение, что Каин относится к ней как к игрушке, приятному новоприобретению, которое его забавляло. Проходя мимо его спальни, куда ей вход был воспрещен, она прислушалась: но он, видимо, еще спал.

К зеркалу на туалетном столике была прикреплена записка — "Кухня внизу. Можешь осмотреть".

И Яна, впервые ощутив укол любопытства, бросила неразобранную сумку и спустилась на первый этаж, где без труда обнаружила огромную кухню — вернее, оборудованное под нее помещение. У стены возвышались два холодильника: один огромный, в полстены, с застекленной дверцей, не скрывавшей содержимого, а именно, аккуратных рядов пакетов с донорской кровью. Так, это, видимо, холодильник с "консервами", как выражался Каин. Второй был поменьше и поуже: внутри содержался примерно тот же набор продуктов, что и в холодильнике в ее комнате. Удобно, ничего не скажешь. Хочешь, ешь в кухне, хочешь, хоть целыми днями обитай в своей спальне, подъедая полуфабрикаты…

В углу напротив тускло поблескивала мойка, рядом выстроились в ряд новенькая сенсорная электрическая плита, духовой шкаф и прочая мудреная кухонная техника, а на кафельном полу громоздились ящики с посудой, явно только что из магазина. Яна в растерянности опустилась на первый же попавшийся металлический табурет. Неужели вся эта роскошь — только ради нее? Ведь вампиру все эти вещи ни к чему… Но зачем столько усилий ради слуги, потенциальной еды, всего лишь человека, в конце концов?…

— Нравится? — позевывая, спросил Каин, который как-то совершенно незаметно вырос в дверном проеме.

Яна подскочила, едва не заорав с перепугу, и поспешно отвела взгляд — вампир стоял перед ней, в чем мать родила. Если, конечно, у него была мать. Тело, по крайней мере, у него было вполне человеческое, обычное, без перепончатых крыльев и прочих атрибутов киношного кровососа, если можно было назвать обычным такое великолепие. Скульптурных изгибов его мышц не могли скрыть даже волосы, на этот раз расплетенные, густым черным водопадом струившиеся по его спине.

Ничуть не смущаясь, Каин прошел к своему холодильнику, выудил один из пакетов, надорвал зубами краешек и прямо из него принялся пить темно-красную жидкость. Ну точь-в-точь как если бы обычный человек поутру потягивал в своей кухне томатный сок.

— Советую тебе перекусить и переодеться во что-нибудь… — он окинул насмешливым взглядом ее простую белую майку и потертые джинсы, — …из того, что я тебе купил. С размером, думаю, не ошибся. Да, и сними ты уже эту повязку. Нам предстоит небольшая прогулка.

— К-куда? — осмелилась поинтересоваться она, все еще не поднимая глаз.

— На охоту, — ответил он коротко и, почесывая когтями нагое бедро, неторопливо покинул кухню.

Кое-как запихав в себя бутерброд и полчашки кофе, Яна первым делом отправилась в душ, где с наслаждением избавилась от присохшей к волосам повязки и как следует отмылась. Ранка на затылке затянулась и под волосами была совсем не видна. Это утешало: ей почему-то казалось, что при виде кровоточащей ссадины вампир с рычанием набросится на нее и просто-напросто сожрет. Черный кафель, которым была отделана ванная комната, радостного настроения не добавлял — воображение все время рисовало Яне лужи крови на полу и растерзанные трупы бывших слуг Каина.

Наскоро высушив волосы и накрасив ресницы, она принялась рыться в куче одежды, которую бы сама себе ни за что не купила: сплошь кожа, винил, обтягивающие мини-юбки и туфли на шпильке. Как будто секс-шоп ограбили. Но — делать нечего — Каин велел одеть что-нибудь из новых вещей. После получаса отчаянных поисков Яна остановилась на черном атласном корсете с серебристой вышивкой, черной джинсовой мини-юбке и босоножках из переплетения тонких кожаных ремешков. Из зеркала на нее смотрела готичная фея — лишь светлые, а не угольно-черные, как у Каина, волосы выбивались из общего ансамбля.

Каин вошел без стука — хорошо, что хоть одеться успела — в своем привычном кожаном наряде, с тугой косой-змеей через плечо, окинул ее цепким взглядом, скривил рот в усмешке — Яна так и не поняла, была то одобрительная улыбка или гримаса презрения — и сунул ей в руку новенький мобильник.

— Взамен утопшего, — фыркнул он в ответ на ее вопросительный взгляд.

— Спасибо, — осторожно ответила она. Сунула телефон в сумочку и снова замерла: в присутствии вампира ее охватывало некое подобие столбняка.

Каин вздохнул, наклоняясь к ней, и в следующую секунду она обнаружила себя стоящей на крыльце дома, с рукой Каина, обвившейся вокруг ее талии, и слегка встрепанными волосами.

— Что… — начала было она пораженно, но вампир лишь отмахнулся:

— Слишком медленно вы, люди, передвигаетесь.

Он спустился к парковке, где их уже поджидал — нет, не вчерашний джип, а мотоцикл, выглядевший не менее готично, чем его хозяин.

— Ты идешь или мне тебя поторопить? — недовольно окликнул ее Каин уже с сиденья.

Яна поспешно сбежала вниз по ступенькам.

…После того, как он заставил ее сделать пару глотков текилы, с ее лица, наконец, сбежало выражение затаенного страха, которое его уже начало раздражать. Глаза ее, которым очень шел макияж, заблестели, точно серебристая ртуть. Серый цвет так обманчив: обычно невыразительный, он легко меняет оттенки, производя совершенно иное впечатление. Цвет глаз этой девочки, цвет ее души. И он поможет ей заиграть новыми красками.

Каин усмехнулся, встретив ее осторожный, но, тем не менее, твердый взгляд. Так она смотрела на него в том саду: сознающая свою беспомощность и одновременно полная решимости драться за свою жизнь до последнего удара сердца. Боги, как его пьянила эта жажда жизни…

— Пей, пей, — он кивком указал на отставленный ею бокал, и девушка, поколебавшись, опрокинула в рот остатки выпивки. Передернулась, покраснела и снова исподлобья уставилась на него.

В баре было шумно, но вип-кабинка, в которой они разместились, приглушала музыку и гомон чужих голосов, не мешая им разговаривать. Впрочем, разговаривал пока один Каин, а Яна лишь нервно ерзала на диванчике, то и дело одергивая на бедрах короткую юбку. Хороша, ничего не скажешь. В этом наряде она стала просто вызывающе аппетитной. Каин припомнил, сколько трудов когда-то стоило добраться до вожделенного женского тела через нескончаемые слои нижних юбок и кринолина. Нынешняя мода куда как благосклоннее к вампирам.

— Ну, раз уж мы очутились в такой интимной обстановке, ты, возможно, хотела бы задать мне какие-то вопросы о твоей новой жизни? — промурлыкал он, лениво облокотившись о стол.

Помедлив, Яна кивнула.

— Кто вы такие?

— Что? Ты сама сказала, мы — вампиры.

— Нет, это не совсем так. Та картина… в доме у Алекса…

— Да, на ней изображен наш дом. И один из наших прародителей.

— Вампиры — существа вторичные. Нет, возможно, когда-то и существовал один настоящий, который и дал начало всем другим, но вообще вампир — это укушенный и восставший из мертвых человек. Вы не мертвецы, и у вас был дом. Тот странный черный лес…

— Что ж, правда твоя. Когда-то мы все жили в Лесу. Я не смогу тебе объяснить, что он из себя представлял, но лесом мы его называем лишь для упрощения понятия. Это…сложно понять. Лес был живым. Мы были его порождениями, питались его кровью и энергией.

— Кровью? То есть, вы охотились на зверей?

— Нет же. Мы пили кровь ЛЕСА.

— Но… как это возможно? — опешила она.

— Это невозможно тут, на Земле.

— Так вы пришли с другой планеты?

— Мы не знаем. Не помним, — уточнил он неохотно. — Но, скорее всего, мы вообще из другого измерения. Мы родились там, где все живое пронизано энергетическими связями, мы были связаны с нашим лесом с момента рождения. Мы пили кровь, текущую в его жилах, и таким образом обменивались энергией друг с другом и миром, в котором жили. Ты вряд ли это поймешь. Но, попав на Землю, мы стали пить кровь людей не только в целях физического насыщения. Вместе с кровью мы получаем часть…хмм…. ну, скажем, души человека — его мысли, воспоминания, знания, эмоции. Его энергетическую суть. Именно поэтому мы не можем пить кровь животных. В исключительных случаях, когда требуется выжить, она сгодится, но долго на ней не протянешь.

— Так вот зачем он попробовал моей крови, — пробормотала Яна.

Каин приподнял бровь.

— Кто? Самир? Да, одной капли достаточно, чтобы узнать о человеке все. Между прочим, так он понял, что ты не поддаешься гипнозу.

— Это плохо?

— Если тебе доведется стать жертвой Истинного — да, приятного мало. Он не сможет тебя зачаровать, стереть твои воспоминания.

— Жертвой? Вы часто убиваете людей?

На этом вопросе голос ее дрогнул, но Каин сделал вид, что ничего не заметил.

— Ну… убивали когда-то. Потом нас вконец одолели охотники, да и наше поколение подросло, в условиях нынешнего развития цивилизации как-то…неудобно истреблять людей в прежних масштабах. В общем, мы уже давно мирно сосуществуем. Берем у людей столько крови, сколько нам нужно, оставляя им жизнь. Заводим доноров и человеческих слуг. Они нам преданны.

— Таких, как я?

— Таких, как ты. И если мне захочется крови, я могу потребовать ее у тебя, моя птичка.

Яна упрямо сжала губы, всем своим видом словно говоря: "только попробуй!". Каин ухмыльнулся.

— Но человеческим слугам необязательно становиться…вампирами? — помолчав, уточнила она.

— Ну…многие хотят. И за преданную службу мы иногда вознаграждаем их, превращая в своих вриколакосов.

— Ври…ко…

— Вриколакосы, а вернее, вриколакос. Как-то прижилось это словечко, пока с греками жили. Они там, знаешь ли, вообще на нечисти почище славян были помешаны. И ламиями нас обзывали, и эмпусаи, и мормоликаи, и прочими нецензурными словечками. Правда, "вриколакос" в основном называли вылезших из могил мертвецов. Не надо делать таких испуганных глаз, сейчас поясню. Видишь ли, первой в вашем мире была Прамать и Перворожденные. Они дали начало другим Истинным, то есть, тем из нас, кто был рожден естественным путем. Истинные могут создавать себе подобных путем обращения, а именно, заражения обычного человека своей кровью. Обращенные становятся вриколакосами, теми самыми вампирами, которые прежде были людьми. Они не умеют создавать себе подобных и вообще гораздо слабее нас, Истинных. Плодиться они тоже не могут. Впрочем, и мы, Истинные, редко зачинаем ребенка чаще одного раза за несколько столетий — и это разумно, ибо так людской крови хватает на всех. Ах, да, о мертвецах. Мы обращаем живых людей, и они после трехдневного сна, напоминающего летаргический, просыпаются вриколакосами, которых создателю затем предстоит учить и наставлять. Но случалось и так, что Истинные пытались обратить людей, тяжело раненых, умирающих либо уже умерших — и к жизни они возвращались уже из могил, но не полноценными мыслящими существами, а в виде одной лишь физической оболочки, страдающей от острой жажды. По сути, обычные зомби… Раньше такие промахи частенько случались, отсюда и все эти людские легенды о ходячих кровососущих мертвяках. Обычно мы же их выслеживали и уничтожали.

— Значит…. - девушка наморщила лоб, что-то обдумывая, — значит, Алекс, ты и все те, остальные…

— Мы образуем местную Семью. Большинство из нас уже давно не живут вместе, рассеявшись по миру. Пропали Перворожденные, Прамать стала не более чем легендой, а воспоминания о доме — всего лишь сном, исполненным тоски. Мы же предпочли поселиться вместе. Я, твой ненаглядный Александр, Мия — автор так полюбившейся тебе картины, Аскольд, Самир — наш лидер, ну и Лейла, рыжая которая. Кто-то, как Самир и Лейла, живет со своими вриколакосами, у кого-то, как у Алекса, их вообще нет.

— А у тебя?

— У меня… Были, но давно выпорхнули из-под моего крылышка. Последние лет сто никого не обращал.

— А слуги… доноры?

— Случайные подружки на одну ночь, — усмехнулся он. — Люди ужасно надоедливы.

— Тогда зачем тебе я? — выпалила она.

Каин вздохнул, театральным жестом опустив руку себе на грудь.

— Ты мне напоминаешь одну старую знакомую, а я, веришь ли, сентиментален. Да и дело к старости, а я один, совсем один. Ну, теперь-то мне не придется, проснувшись, накачиваться этим остывшим пойлом из холодильника, раз к моим услугам теплая молодая артерия… Ты пей, пей, не стесняйся.

Яна судорожно схватила наполненный им бокал и одним махом осушила его до дна. Скривилась, сунула в рот дольку лимона, снова скривилась и поспешила заесть все сыром. Каин не выдержал и расхохотался.

— Пожалуй, я начинаю понимать старика Алекса, — заметил он весело, — вы, люди, ужасно забавны. Я слишком давно с вами не общался.

— Обязательно с меня было начинать? — буркнула она — видимо, алкоголь придал ей смелости.

Она подняла голову, не услышав очередной насмешливой реплики, и остолбенела: Каин смотрел на нее не мигая, с крепко сжатым ртом без намека на улыбку, и чернота постепенно пожирала его глаза.

— Интересно, каков на вкус коктейль из крови с текилой, — задумчиво пробормотал он, сверля взглядом ее шею.

Рациональной частью своего рассудка Яна понимала, что лучше сидеть тихо и не двигаться — скорее всего, Каин просто дразнил ее, но страх взметнулся в груди заполошной птицей, и она с криком рванула из-за стола, запустив в лицо вампиру пустым бокалом. Ринулась к двери, но мир перед глазами совершил какой-то странный кульбит, и через мгновение она уже лежала спиной на том же диване, с холодными пальцами, сомкнувшимися на ее горле, точно стальной обруч. Перед собой она видела лишь глаза Каина — две черные дыры на бледном лице — и блеск огромных клыков в прорези рта. Такого ужаса, она, наверное, не испытывала лет с шести, когда ее едва не загрыз соседский бульдог. Сердце колотилось где-то в ушах, норовя вырваться наружу вместе с фонтаном крови; тело оледенело.

— Каин, — только и сумела еле слышно выдохнуть она.

Тиски тут же разжались, сердце вернулось на свое место, а конечности вновь обрели способность шевелиться. Кое-как поднявшись, девушка увидела вампира, который как ни в чем ни бывало сидел напротив и со скучающим видом рассматривал свои когти.

— Иди приведи себя в порядок — пора на охоту, — спокойно сказал он. — И давай-ка без глупостей, как говорят в ваших фильмах.

Яна нащупала свою сумочку, поднялась и на негнущихся ногах вышла из кабинки, молясь, чтобы не свалиться в обморок на полпути. Официантка за стойкой покосилась на нее, и, дойдя до туалета, Яна поняла ее реакцию: тушь на ресницах потекла (неужели из-за слез?), щеки пылали двумя лихорадочными пятнами. Умывшись холодной водой и подправив макияж, она поспешила вернуться к своему надзирателю: с него станется, еще явится за ней в женский туалет.

Каин ждал ее у входа — высокий, мрачный, с этой своей невообразимой косой, он притягивал к себе все взгляды посетителей бара — как женского, так и мужского пола. Когда Яна подошла к нему, эти взгляды просто ощутимо стали жечь ей спину. Каин ухватил ее за локоть и буквально выволок на улицу, в прохладу июньской ночи. Недавно прошел дождь; в воздухе витали умопомрачительные ароматы сирени и жасмина, и Яна с наслаждением вдохнула их полной грудью. Ее слегка шатало — нет, не от алкоголя, а от пережитого всплеска адреналина, благодаря которому она мгновенно протрезвела.

Каин развернул ее к себе лицом. Глаза его были вполне обычными, клыки втянулись, но его обманчивая невозмутимость больше не вводила ее в заблуждение.

— Испугалась? — спросил он.

— Да.

— Хорошо, — кивнул он, отпуская ее. — Давай пройдемся.

Наверное, это была самая странная из всех ночей в ее жизни. Красивая, благоухающая цветами и свежестью недавнего дождя, капли которого все еще искрились на асфальте в неярком свете фонарей, такая…умиротворяющая. А она, Яна, вместо того, чтобы, как обычно в этот час, крепко спать в своей кровати, шла по ночным улицам рука об руку с вампиром. Все страньше и страньше, как сказала бы Алиса, угодившая в страну чудес. А она, Яна, кажется, с этого момента обречена на жизнь в стране кошмаров…

— Смотри. Видишь вон тот фонарь на пустыре? — Каин неожиданно остановился, и она автоматически замерла рядом.

— Вижу.

— Иди туда и немного погуляй.

— Погулять? — непонимающе переспросила она.

— Ну да, походи туда-сюда, постой на свету. Будешь моей приманкой. — его глаза весело блеснули в темноте. — Давай-давай, девочка, иначе ублажать мой желудок придется тебе.

Сжав зубы, Яна медленно двинулась к фонарю, освещавшему пятачок потрескавшегося асфальта с пробивающимися пучками скудной растительности. В темноте хмурыми глыбами возвышались спящие дома — лишь в одном горел одинокий свет. Занесло же их к черту на кулички…

Достигнув освещенного участка, Яна оглянулась — но Каина и след простыл. Видимо, затаился в засаде. Ей стало как-то неуютно. А что, если он ее бросил? То есть, было бы, конечно, замечательно, если бы не окружающая обстановка — ночь, глушь, потенциальные насильники в кустах… Она поежилась, чувствуя себя чуть ли не голой в желтом фонарном свете. Порылась в сумочке, ища потайной кармашек — ага, точно, заначка была на месте. Самое время снова начать курить. Дрожащей рукой она сунула сигарету в рот, щелкнула зажигалкой. Без паники, главное, без паники. Вампир тебя защитит. Она захихикала.

Ее затылок вдруг обдало холодным порывом ветра, а пятачок света пересекла длинная тень.

— Каин? — с надеждой спросила она, оборачиваясь.

Но это был не он.

— Доброй ночи, милая девушка.

3 "Я успела по тебе соскучиться" (фр.)

4 "Подлиза" (фр.)

5

Яна с удивлением воззрилась на появившегося невесть откуда парнишку лет шестнадцати-семнадцати, среднего роста, худощавого, в стильной кожаной куртке и джинсах, которые как-то не вязались с окружающей летней обстановкой. Из-под темной челки на нее оценивающе смотрели глаза, которые выглядели бы более уместно на лице взрослого, видавшего жизнь человека. Да и обращение "милая девушка" она бы ожидала услышать от кого угодно, но только не от юного подростка хулиганистого вида.

Не дождавшись ответа, он сунул руки в карманы и подошел ближе, при этом не отрывая пристального взгляда от ее лица.

— Могу я составить вам компанию?

Голос у него тоже был не по-юношески мягким, бархатистым, обволакивающим. Яна нервно затянулась, покосившись незнакомцу за спину: где же Каин, черт возьми? Или еда мужского пола его не устраивает? Но зачем, в таком случае, он отправил ее сюда в качестве приманки — глупо было бы полагать, что на нее клюнет какая-нибудь очаровательная барышня с нежной кожей, по нелепой случайности забредшая среди ночи в этот Богом забытый район…

— Лучше не надо, — сказала она мальчишке, который и не догадывался об ожидавшей его участи, — я не хочу, чтобы ты пострадал. Иди-ка ты домой, а?

— Я? — глаза его изумленно распахнулись, и в следующую минуту он совершенно искренне расхохотался. — Радость моя, кому из нас тут угрожает опасность?

Яна вздохнула, затоптала каблуком окурок и снова огляделась в поисках Каина. Но тот не спешил эффектно предстать перед ничтожным смертным. Она забеспокоилась.

— Посмотри мне в глаза.

Она и не заметила, как паренек подошел к ней вплотную, наклонившись к ее лицу так близко, что она уже не могла оторвать взгляда от его глаз. Было в них что-то настораживающее знакомое… Темные, чересчур темные для такого светлого оттенка кожи, с едва различимым серым ободком вокруг зрачков. Красивые и одновременно пугающие. Она уже видела такие глаза, и не раз.

— Ты вампир? — прошептала она в эти глаза.

Подросток резко выпрямился — на его лице читалась смесь досады и озадаченности. В ту же секунду Яна услышала тихий смешок, и в круг света шагнул Каин.

— Здравствуй, Джейден, — кивнул он пареньку, который в ответ почтительно склонил голову. — Ну и спектакль! Едва утерпел, чтобы досидеть в кустах до конца. Я-то сразу понял, какого мотылька привлек наш маленький огонек. Джейден, познакомься: моя слуга, "милая девушка" Яна, а это, Яна, мой вриколакос и друг, Джейден Райт. Не обращай внимания на его обманчиво юный вид — этому проходимцу уже больше ста лет. А ты, Джейден, прекрати так на нее таращиться — она не поддается гипнозу.

— Мне стоило догадаться, — смущенно произнес Джейден, по-джентельменски приложившись прохладными губами к руке Яны.

— И давно ты в городе? — обратился к нему Каин, переходя на инканус.

— Пару дней, мой господин. Деловая поездка. Не ожидал вас здесь встретить — с тех пор, как мы расстались, до меня не доходили известия о вас…

— Ну, я же личность не публичная. Я чувствовал, что с тобой, как и с остальными, все в порядке, а потому не давал о себе знать. Как тебе живется в Нью-Йорке?

— Ну, это, конечно, не Лондон, но охотиться там гораздо проще, — губы Джейдена тронула хитрая усмешка. — Не город, а консервная банка, битком набитая мелкими рыбешками.

— Слишком грязный и вонючий, на мой вкус, — пожал плечами Каин. — Полагаю, мой долг пригласить тебя в свою скромную обитель и угостить ужином. Охота подождет — закажем "еду" на дом.

— Нет-нет, поскольку я помешал вашей охоте, позвольте мне позаботиться об ужине. Я остановился в очень приличном отеле, а моя машина припаркована за углом… С меня пара очаровательных девушек с редчайшей группой крови.

— Что ж, я не против.

— Ваша…подопечная поедет с нами?

Проследив взгляд Джейдена, устремленный на Яну, Каин с улыбкой покачал головой:

— Да, но, Джейден — даже не мечтай. Она не донор. По крайней мере, пока.

— Too bad5, - вздохнул паренек. — Пахнет она изумительно.

— Да, знаю.

* * *

Изабель проснулась в прескверном настроении. Открыто выражать свое недовольство Марку она не осмеливалась, но всячески демонстрировала свое мнение по поводу девчонки, которую он приволок в дом в качестве новообращенной. Господи, да ведь малышке едва ли стукнуло лет семь! Нет, возмущала ее не этическая сторона ситуации, а сам факт того, что ее господин, ее учитель, ее возлюбленный завел себе новую игрушку, судьба которой его явно заботила. Ну, ребенок, ну, хорошенький — и что? Она никогда не сможет дать ему плотского наслаждения, страсти, любви и нежности, которые так преданно дарила ему Изабель! Она не желала быть всего лишь второй, о нет. Скоро девчонка с идиотским именем Лиза очнется от сна перехода, и тогда она найдет способ от нее избавиться, так, что Марк ничего не заподозрит.

Изабель приподнялась на локте, всматриваясь в черты спящего Перворожденного. В последнее время он плохо выглядел: уже через шесть-семь часов после кормления кожа его приобретала болезненный оттенок, черты лица заострялись, волосы редели, атлетически сложенное тело худело на глазах. И все равно он был божественно, невозможно прекрасен. Ей, конечно, не с кем было сравнивать, хотя Марк и обещал ее как-то познакомить с другими, подобными им. Она любила его всем сердцем, так, как никого не любила при жизни человеком, возможно, за то, что именно он подарил ей новый мир и вечную молодость. Он никогда не говорил ей нежных слов, и ласки его были грубы и неистовы, но она верила, что и он привязан к ней. Привязан навеки.

Девушка выскользнула из постели и в сумраке огромного дома с гуляющим по заброшенным комнатам эхом отыскала спальню Лизы. Марк запретил ей сюда приходить, но он спит, а она всего лишь посмотрит на нее, не более — пока что.

Девочка, миниатюрная, премиленькая, с длинными светлыми локонами и пухлыми губками, утопала в атласных подушках и кружевах покрывал, — Марк выбрал для нее самую изысканную, после их с Изабель комнаты, спальню. Личико ее заливала мертвенная бледность, дыхание было едва слышно, сердце билось медленно, неохотно. Тонкую шейку украшала повязка с проступившим пятном крови — след укуса, от которого не останется ни единого шрама. Меньше чем через пару суток она проснется, зверски голодной, ничего не понимающей, с ощущением невообразимой силы в каждой клеточке тела. Воспоминания о прошлом потускнеют, утратив свою важность, и новая жизнь радостно заключит ее в свои объятия. Жизнь, где будут волшебные ночи, охота и божественный вкус крови. Интересно, она убивать-то сама сможет? Изабель ничего не слышала о существовании детей-вампиров. Неужели Лиза навеки останется такой — маленькой девочкой, бессмертной пленницей в теле ребенка? В таком случае, Марк жестоко с ней обошелся. Изабель на мгновение стало ее жаль — но она тут же отогнала это неуместное для вампира чувство. Скоро, маленький ангел, очень скоро ты простишься с ночной жизнью, едва ее вкусив. А пока что, спи крепко и смотри свои самые темные сны.

* * *

Яна с неприязнью рассматривала заявившихся в роскошный номер Джейдена девиц — одна была долговязой, худой и рыжей, с россыпью веснушек на лице и плечах, и звали ее Таней; вторая, чуть полноватая блондинка с угрожающе алым ртом и хищным взглядом, носила вычурное имя Анжелика. Обе щеголяли нарядами, которые уместнее было бы назвать нижним бельем, и уже через полчаса после прибытия с легкой руки гостеприимного хозяина набрались до полной потери адекватности. Таня вальяжно растянулась на полу гостиной, сунув в рот трубку кальяна и зазывно улыбаясь Джейдену, который, наверное, казался ей этаким сынком богатого иностранца, а глупо хихикающая Анжелика устроилась на диване, прильнув к невозмутимому Каину. Яна сидела в кресле напротив, сжав в руках стакан с коктейлем из коньяка и колы, и старалась не обращать внимания на происходящее вокруг. Она-то, в отличие от этих размалеванных идиоток, прекрасно знала, чем все это кончится. Была бы ее воля, она бы просто встала и ушла в другую комнату, но Каин велел ей остаться, а, памятуя о случившемся в баре, перечить ему она не посмела.

Радовало одно: после встречи с Джейденом ей больше не пришлось выступать в качестве приманки. После того, как ученик (вернее, вриколакос — теперь она знала, как их называть) Каина привез их в новый роскошный отель, куда, по-видимому, простых смертных не селили, он вызвонил "еду" — этих двух девиц явно облегченного поведения. Интересно, на ресепшне догадываются, для какого рода увеселения их пригласили?

Каин, бросив на нее насмешливый взгляд, повернулся к Анжелике. С минуту он просто смотрел ей в глаза, после чего тело девушки как-то обмякло, а веки закрылись — затем зарылся пальцами в ее короткие завитые волосы и рывком наклонил ее голову набок. Она слабо застонала, но сопротивляться не пыталась. На губах ее даже заиграла легкая улыбка. Яна застыла, не в силах отвести от нее взгляда — это и называется пресловутым вампирским гипнозом?.. Каин усмехнулся, нарочито медленно приблизив рот к шее жертвы. Одновременно Джейден быстрым, текучим змеиным движением соскользнул на пол, к окончательно разомлевшей Тане, но Яна не повернула к ним головы. Ее внимание было целиком поглощено Каином. А он, точно ощущая ее взгляд, делал все демонстративно и неспешно — разыгрывал перед ней свой спектакль. Широко раскрыл рот, и Яна с изумлением увидела, как удлиняются его и без того заостренные клыки, сомкнул челюсти на шее девушки, придерживая ладонью ее затылок. Анжелика дернулась, но не издала ни звука. Каин посмотрел поверх ее шеи на Яну: глаза его заливала уже знакомая ей космическая тьма. Это было и жутко, и завораживающе. Как ни странно, Яна не чувствовала отвращения, хотя была уверена, что при виде кормящегося вампира ее тут же вывернет наизнанку. Она поняла, почему Каин не называет себя вампиром. Перед ней было существо, чужое и загадочное, но, безусловно, высшего, чем она, порядка, и к ее страху перед ним теперь примешивалось некое подобие благоговения.

Джейден насытился первым. Плюхнулся в соседнее от Яниного кресло, вытер рот тыльной стороной ладони, довольно потянулся и подмигнул ей. Кажется, он слегка "поплыл": в крови Тани алкоголя хватало с избытком. Яна оглянулась — девушка лежала на ковре брошенной куклой, нелепо раскидав руки и ноги. Лицо ее заливала бледность, но губы с размазанной помадой растянула безмятежная улыбка, а грудь чуть заметно поднималась в такт дыханию. Шею украшала аккуратная, все еще кровоточащая ранка.

— Антикоагулянты, — пояснил Джейден, проследив ее взгляд.

— Что? — не поняла она.

— В нашей слюне, как в слюне летучей мыши-вампира, сдержатся антикоагулянты, препятствующие свертыванию крови. Поэтому ее рана еще кровоточит. Не волнуйся, скоро пройдет.

— Ей было… очень больно? — стараясь не смотреть на все еще насыщавшегося Каина, тихо спросила Яна.

Джейден взглянул на нее удивленно.

— Да нет, не думаю. У наших клыков очень острый режущий край, да и слюна действует наподобие "заморозки". Если кусать аккуратно, сильной боли человек не почувствует, — и, словно в подтверждение своих слов, он приподнял верхнюю губу и продемонстрировал девушке внушительные белоснежные клыки, которые тут же вернулись к своему нормальному размеру, едва он закрыл рот.

Вот тут Яна ощутила прилив дурноты. Пытаясь унять подкатившую к горлу тошноту, она с такой силой сжала в пальцах свой бокал, что тонкое стекло, не выдержав, треснуло. Осколки вонзились в ладонь, заставив Яну вскрикнуть от боли.

— Черт возьми, женщина, ни на минуту тебя одну нельзя оставить, — проворчал Каин, мгновенно очутившийся возле нее и схвативший ее истекающую кровью руку. — Джейден, есть у тебя йод, бинт или что-то в этом духе?

— Maybe, in the bathroom, — растерянно ответил тот, — I" ll take a look…6

Видимо, когда англичанин волновался, то переходил на родную речь. Яна мимолетно удивилась — видимо, Каин много значил для него, раз он так распереживался из-за его человеческой слуги.

— Надо бы сперва промыть, — пробормотал Каин, вытаскивая из ее кожи последний осколок. Затем ухватил ее за талию, и она тихо ойкнула, обнаружив себя уже сидящей на бортике ванны, а Каина — отворачивающим на полную кран с холодной водой. Похоже, она никогда не привыкнет к этим вампирским фокусам с мгновенными перемещениями в пространстве. Джейден стоял рядом с небольшой аптечкой в руках.

— Вот, тут все есть, кажется.

Пока ее рану промывали, поливали перекисью водорода и аккуратно забинтовывали, Яна хранила изумленное молчание. Несколько минут назад Каин на ее глазах прокусил горло девушке, а теперь, как ни в чем ни бывало, проявлял заботу, свойственную далеко не каждому человеку, не спеша при этом впиться клыками в ее окровавленную руку.

— Мы не тупые животные, ведомые одним лишь чувством голода, — усмехнулся он, каким-то образом угадав ее мысли. — Так не туго?

— Нормально, спасибо, — машинально ответила она.

Джейден, застывший в дверном проеме со скрещенными на груди руками, откровенно ухмылялся, наблюдая за своим создателем.

— Господин, не думал, что вы способны на такую трепетную заботливость, — хихикнул он.

— Заткнись, Джейден. Иди лучше, приведи в чувство нашу еду.

Джейден исчез, все с той же хитрой ухмылкой. Яна подняла глаза на Каина, продолжавшего сидеть у ее ног и сжимать в руках ее забинтованную ладонь. На белой поверхности бинта проступило пятнышко крови. Кровь была и на пальцах Каина — рана у Яны была глубокая. Вампир задумчиво посмотрел на свои ладони, затем поднес их ко рту, словно намереваясь облизать. Поколебался и неохотно сунул их под воду. По бортику ванны побежала розоватая струя.

— Пусть это будет иначе, — произнес он, глядя Яне в глаза.

— Этого не будет, — твердо ответила она, прекрасно понимая, что он имел в виду.

— Мне кажется, тут я решаю, девочка.

— У тебя есть, кем питаться.

— Кто сказал, что твоя кровь нужна мне для еды?

— Тогда зачем?..

Их лица сейчас находились на одном уровне, и Яна ощущала острый запах крови, который дыхание срывало с его губ. У него были красивые губы. Чувственные и, наверное, очень мягкие…

— Потому что ты — моя, — резко ответил он и поднялся.

Из комнаты доносился веселый голос Джейдена и невнятные стоны девиц, которые, похоже, начали приходить в себя. Не так уж много крови, как оказалось, они потеряли. В обратном случае обморок бы длился гораздо дольше. Интересно, как он объяснит им кровоточащие раны на их шеях? Впрочем, Яна была уверена, что эти двое поверят всему, что услышат. Преимущество вампиров в том, что в их существование никто не верит. Да и пресловутые вампирские чары делали свое дело.

Каин закрутил кран и, бесцеремонно ухватив Яну за локоть, поставил ее на ноги.

— Ты как, нормально?

— Каин, я всего лишь порезала руку. До свадьбы заживет.

Он заметно вздрогнул при звуке своего имени, и лицо у него сделалось странное, как тогда, в баре.

"Сколько лет прошло с тех пор, как она называла меня по имени — вот так, с такой же интонацией, глядя мне в глаза таким же взглядом, таящим загадку, которую я так и не сумел разгадать?", — подумал он, и сердце отозвалось горечью, на которую, как он думал, давно не был способен. Он смотрел в серые доверчивые глаза Яны и вспоминал ночь, когда впервые увидел ту, что навсегда изменила его жизнь, — ночь, припорошенную пылью столетий и пеплом пожара, унесшего его любовь.

Шел 1665 год; Лондон пожирала чума. Улицы были запружены каретами и повозками с поклажей — первыми город, как бегущие с тонущего корабля крысы, спешила покинуть знать. Паника и сутолка царила и в кварталах бедняков, охваченных невыносимым зловонием гниющих тел. Простой люд по примеру богачей бежал из города, ища спасения в деревнях, где вестников грядущей смерти встречали выстрелами из мушкетов. Город стенал в объятиях ненасытной болезни, опустевший и обезображенный…

В одну из ночей Каин брел по бедняцким переулкам за повозкой, собиравшей трупы. Угрюмый сгорбленный старик с лицом, прикрытым тряпкой, возвещал уцелевших звоном колокольчика о печальном шествии смерти. Некоторые трупы были брошены прямо посреди улицы; других люди торопливо выносили к повозке или скидывали прямо из окон. Каин, наблюдая эту картину, усмехался: смертные не проявляли и толики бережного почтения к телам тех, кого любили при жизни. Ужас перед страданиями и смертью вымыл из их душ все чувства, кроме страха, ибо лишь страх — чувство истинное и непреложное, с которым мы приходим в этот мир и покидаем его.

Его взгляд остановился на хрупкой девушке с чумазым лицом и копной великолепных золотистых волос поверх старого тряпья, которая, стоя на пороге своего дома, подзывала повозку взмахом руки, в котором читалось безграничное отчаяние. Рослый бородатый детина, замыкавший шествие, подошел, чтобы помочь ей погрузить поверх других трупов тела ее семьи. Их было двое — мать и, судя по размерам тела, ребенок лет десяти — брат или сестра. Скорбный звук колокольчика давно стих вдали, а девушка все стояла в проеме двери, и слезы чертили на ее щеках две светлые дорожки.

Чем она так заинтересовала его? И тогда, и сейчас Каин не мог найти ответа на этот вопрос. Но, когда девушка скрылась в доме, он, повинуясь какому-то неясному чувству, тихо скользнул за ней. Она упала без сил на кровать, сложив руки на груди в молитвенном жесте; и тогда он подошел к ней и молча взглянул ей в лицо. Она была еще совсем ребенок, но в уголках нежных губ пролегли горькие складки, а большие ясные глаза, казалось, уже смотрели за порог смерти, покорно и безмятежно.

— Ты пришел за мной? — прошептала она, улыбаясь; эта улыбка, спокойная и доверчивая, теплым прикосновением отозвалась в его оледеневшем сердце. По-видимому, девушка приняла его за ангела смерти.

— А ты хочешь пойти за мной? — тихо спросил ее он.

— Мне незачем здесь больше оставаться. Мои родные умерли… — голос девушки дрогнул, и по щекам вновь заструились слезы. — Забери меня с собой, прошу!

— И ты согласна принять от меня бессмертие?

— Да, да… Не оставляй меня здесь…

— Как твое имя? — он опустился на колени у ее изголовья, провел кончиками пальцев по нежной коже ее шеи. Она даже не заметила его длинных загнутых когтей.

— Арабелла.

Несколько мгновений Каин колебался, смутно осознавая, что решение он принял еще в ту минуту, когда его взгляд впервые упал на заплаканное лицо и золотые локоны девушки. Он хотел, действительно хотел, чтобы она стала его спутницей на этой одинокой дороге вечности. Именно она.

— Быть по сему, Арабелла. Обрекаю тебя на жизнь вечную…

И, впервые за долгие годы, он постарался вложить в поцелуй смерти всю нежность, на которую был способен.

— Они ушли, господин, — вторгся в его воспоминания голос Джейдена.

Каин молча кивнул. Он все еще ощущал легкий голод, но с этим вполне можно было потерпеть до следующей ночи. Или — дня, на худой конец. Забавно: люди искренне полагают, что вампиры могут охотиться лишь по ночам, опасаясь дневного света. Да, Перворожденным прямой солнечный свет был крайне неприятен, учитывая, что до этого они веками жили в серебристом сумраке Леса; но их потомки постепенно привыкли к солярному образу жизни. По-прежнему предпочитая выходить на охоту в ночное время суток, они при необходимости покидали свои жилища и днем. Кожа их при этом не покрывалась ужасающими язвами, а одежда не вспыхивала, как у кинематографических вампиров. Из членов Семьи вполне успешную дневную жизнь вели Самир, имевший в городе крупный бизнес, и Александр, по одной лишь ему понятной прихоти работавший преподавателем в университете. Средств к безбедному существованию обоим хватало с лихвой — но, участвуя хоть каким-то образом в общественной жизни, они на время прогоняли чувство одиночества и тоски, усиливавшееся с каждым новым столетием. Каин был не слишком высокого мнения о людях и стремился к их обществу лишь в минуты скуки и голода. Чаще всего выпитая им кровь рассказывала ему историю жизни настолько заурядную и преисполненную ничтожных смертных страстей, что презрение его многократно усиливалось. Александр же не уставал с ним спорить, горячо доказывая, что люди заслуживают уважения и даже — любви. Что ж, его дело. В былые века, должно быть, именно такие альтруисты-Истинные и учили людей охоте, медицине, зодчеству и прочим премудростям, которые, отринь люди свои низменные склонности, помогли бы им стать мудрой, гармонично развивающейся цивилизацией. Но, пожалуй, права была Лейла, мечтавшая о том, что Истинные однажды захватят власть над миром, отведя людям специальные резервации. К счастью смертных, приверженцев подобных убеждений среди Истинных было мало.

Взгляд его упал на усталое лицо Яны. Черт возьми, да девчонка вот-вот свалится и уснет прямо на коврике в ванной! За своими обычными развлечениями он как-то позабыл о ритме человеческой жизни. Девушке давно полагалась спать в своей постели.

— Светает, — мягко заметил Джейден. — Вы останетесь здесь или предпочитаете вернуться домой? Я бы мог вас отвезти.

— Что ж, не откажусь.

… Яна, кажется, задремала, потому что вся обратная дорога до жилища Каина показалась ей удивительно короткой. Сдержанно попрощавшись с Джейденом и дав ему обещание снова навестить его, пока он в городе, Каин вышел из машины, распахнул заднюю дверцу и практически выволок девушку наружу.

Джейден весело подмигнул ей на прощание, — ну точь-в-точь человеческий мальчишка, сонно подумала она. Встреть она такого в клубе или на улице, ни за что бы не заподозрила в нем вампира. Поддавшись неожиданному порыву, она помахала ему рукой в ответ, чем вызвала удивленный и, кажется, недовольный взгляд Каина. Он молча открыл перед ней дверь, пропуская в мрачное безмолвие дома, и она покорно шагнула во тьму, отныне ставшую ее приютом.

* * *

Незадолго до того, как первые лучи заката окрасили багровыми тонами стены ее спальни, Мию разбудило какое-то странное чувство. Нет, то не был один из ее снов о доме, уже ставших привычными; ее словно кто-то легонько толкнул. Она повернула голову к спящему рядом Аскольду. Его обычно суровое, точно высеченное из камня, лицо сейчас было безмятежно, а большая широкая ладонь покоилась на ее животе. Безжалостный воин, сдержанный с другими Истинными, с ней он был неизменно нежен и мягок, и даже касался ее так бережно, словно она была создана из хрупкого стекла. Безусловно, он любил ее. Любил очень давно, не претендуя на ответное чувство, хотя и надеясь на него. А она… любила ли она его? С ее губ никогда не срывались признания в любви, ни пылкие, ни робкие, даже в минуты близости. Но никому она не доверяла так всецело, ни к кому не была привязана так сильно, ни по кому не тосковала так искренне в часы разлуки. А что это, если не любовь?

Мия полежала несколько минут, чутко прислушиваясь к себе. С ней явно что-то происходило. Что-то изменилось. Что-то приглушало ровное биение ее сердца, перекрывало его медленный пульс, какой-то едва уловимый, более быстрый, ритм…

Боги, то ли это, о чем она подумала?!

Боясь дышать, Мия осторожно отодвинула руку Аскольда и прижала ладонь к своему животу. По коже завибрировало странное тепло, тепло живого, хоть и крошечного, сердца. Но как же она сразу не заметила? Ведь уже около недели ее одолевала странная вялость, так ей не свойственная. И голод усилился вдвое. Но это было так неожиданно, так…невероятно. Должно быть, просто пришел ее час.

— Любимая, ты не спишь? — сонно пробормотал Аскольд, открыв глаза.

Сказать ему? Конечно, сказать! Ведь отец — он, уж в этом не было никаких сомнений. Других партнеров у нее не было уже много, много лет.

— Что случилось? — разом сбросив остатки сна, совершенно другим тоном спросил Аскольд. Он навис над ней, встревоженно глядя ей в глаза. — Снова твои сны?

— Нет…

Не находя слов, она молча взяла его ладонь и опустила на свой живот. Пару секунд Аскольд напряженно вслушивался; затем его лицо озарила целая гамма чувств: изумление, недоверие, восторг… счастье. Заключив ее в объятия, он прижал ее к своей груди, покрывая поцелуями ее волосы, лоб, глаза, щеки, губы.

— Мия… любовь моя, душа моя… я так счастлив! У нас будет ребенок! Ох, прости, прости, я болван, — он поспешно разжал тиски своих рук, уставившись на нее так испуганно, что она, не выдержав, звонко расхохоталась.

— Глупый, я всего лишь беременна и не собираюсь рассыпаться от одного твоего прикосновения. Аскольд…ты рад?

— О чем ты говоришь, женщина! Конечно, я рад, я дико, невыносимо рад! Я буду отцом…

Мия ошеломленно смотрела в его глаза, полные слез — впервые на ее памяти. И, глядя в эти счастливые глаза, греясь в бережном и нежном объятии, ощущая новую жизнь под своим сердцем, она вдруг выпалила, совершенно неожиданно для себя:

— Я люблю тебя!

Аскольд рассмеялся сквозь слезы, сгреб ее в охапку и принялся баюкать в ворохе простыней, как ребенка.

— Сегодня самый светлый день во всей моей долгой жизни, — прошептал он тихо.

— И в моей. Я так долго ждала этого ребенка… думала, судьба не уготовила мне роли матери.

— Ты будешь замечательной матерью, Мия. А я буду защищать и беречь тебя и нашего сына — или дочь. Клянусь тебе. До последнего вздоха.

Она улыбнулась, зарывшись носом в его шею.

— До последнего не надо. Ты нужен нам живым и невредимым.

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. Только жутко хочу есть.

Он стремительно вскочил, свалив на пол пару подушек. Обнаженный, взъерошенный, совершенно ошалевший от счастья. Мия захихикала.

— Я принесу тебе крови. Нет, лучше позову кого-нибудь из доноров. Тебе нужно хорошо питаться. А ты лежи, не вставай! Тебе нужен отдых.

Он скрылся за дверью, оставив ее тихо посмеивающейся над его суетливым беспокойством. О мужчины, имя вам — глупость, когда речь заходит о беременности любимой женщины — будь вы людьми или бессмертными существами. Пожалуй, все три месяца ей придется терпеть докучливое внимание и панику по каждому пустяку со стороны Аскольда. И все равно: для нее сейчас не было ничего ценнее его заботы, его радости, его защиты. Впервые за долгие века своей жизни Мия чувствовала себя слабой, уязвимой женщиной, и чувство это ей невероятно нравилось.

Кто же у них будет — сын ли, дочь? Пока она не чувствовала ментальной связи с ребенком — пройдет еще пара недель, прежде чем она "услышит" его мысли и желания. Что ж, эта неизвестность тоже была приятной. Безмятежно улыбаясь — впервые после гибели Антона — и ласково поглаживая свой живот, Мия устроилась поудобнее и стала ждать свою еду.

6

Лиза проснулась немного раньше, чем ожидалось, в отсутствие Марка. Изабель не заметила его ухода, погруженная в сладкий, сытый сон, а он не посчитал нужным ее разбудить. Ей не нравились его отлучки из дома без нее; но он подчеркнуто оберегал свою независимость и, с тех пор, как они покинули Францию, выходил на охоту в одиночку. Возможно, у вампиров — или Истинных, как неизменно поправлял ее Марк — так было принято: первое время создатель занимался обучением новообращенного, сопровождая его в ночных вылазках и заботясь о нем; но Изабель уже научилась всему, что требовалось ей для выживания. Нет, Марк не гнал ее, но день ото дня все больше погружался в угрюмую задумчивость, которая постепенно возводила между ними стену отчуждения. Изабель не знала, чем ему помочь, и дарила единственное, что могла предложить: себя. По крайней мере, как любовницу он ее еще не отверг.

Проснувшись от какого-то тревожного чувства, она резко села в постели, огляделась. Подушка Марка все еще хранила след его щеки, его хищный, отдающий затхлостью, запах, и… каштановую с проседью прядь волос. Изабель приподняла локон двумя пальцами, нахмурилась. Похоже, Марк был серьезно болен. Но разве вампиры болеют? Разве над ними властны старость и тлен? Она, конечно, знала, что Марк уже бесконечно долгие столетия бродит по этой Земле, но никогда не осмеливалась поинтересоваться его истинным возрастом. Порой ей было страшно смотреть в его глаза, в которых отражалась печать безумия. Что они видели, что помнили? Рождение звезд? Гибель цивилизаций? Он говорил, что бессмертие — тяжкое бремя, которое однажды сломит и ее хрупкие плечи, но она ему не верила. Просто не могла поверить. Она едва ступила в этот мир новорожденным вампиром, и жаждала жизни еще больше, еще яростнее, чем в бытность человеком. Бессмертие казалось ей весьма забавной штукой.

Гулкое эхо дома донесло до ее чуткого слуха тихий, жалобный звук. Точно хныканье брошенного щенка. Изабель соскользнула с кровати, накинула черный шелковый пеньюар и, поколебавшись, направилась в спальню девочки. Маленькая дрянь проснулась, черт ее дери, а Марка, как назло, нет рядом! Ну, уж она-то не станет с ней церемониться.

Войдя в спальню, она не сразу заметила Лизу. Несколько дней назад Марк зачем-то обставил ее комнату неотъемлемыми атрибутами жизни любого ребенка: игрушками. На нарядной постели восседали добродушные плюшевые медведи и собаки, полки и туалетный столик ломились от кукол всевозможных размеров и моделей — на Изабель уставились десятки равнодушных синих, зеленых, коричневых глаз. Какой-то нескончаемый игрушечный ад, подумала она с содроганием.

Хныканье повторилось. Обогнув кровать, Изабель увидела скорчившуюся в углу девочку: она сидела, обвив ручонками шею огромного мохнатого медведя, и при ее приближении подняла испуганное, заплаканное лицо. Произошедшая в ней перемена была разительна. И до того золотистые кудряшки теперь переливались густым медовым цветом, кожа стала нежно-фарфоровой, а большие, опушенные темными ресницами глаза — вот чудо! — сохранили свою кристальную, светло-голубую ясность. Марк говорил, что после обращения некоторое вриколакосы сохраняют природный цвет своих глаз — и вот, Изабель убедилась в этом воочию. Перед ней на полу в тусклом свете ночника сидел маленький бескрылый ангел.

— Мамочка? — неуверенно позвала ее девочка.

Изабель застыла, сжав кулаки так, что острые когти впились в ладони. При жизни человеком у нее не было детей; она их даже не планировала. Но, глядя в эти ясные, устремленные на нее в доверчивом ожидании детские глаза, она вдруг почувствовала, как острое осознание резануло ее по сердцу. Она хотела быть матерью. Когда-то природой ей было дано это право. Она знала, что, став вампиром, лишилась этой возможности: Истинные могли иметь потомство друг от друга, но их вриколакосы были бесплодны. Так ей сказал Марк. Тогда она лишь безразлично пожала плечами: ей было достаточно его любви…

— Мама?

О, это слово. Робкое, полное надежды, рождающее нежность в душе стольких женщин… Изабель почувствовала, как разжимаются ее кулаки, как бессильной волной убывает злость и ненависть, унося желание убить, придушить, раскромсать новую игрушку возлюбленного. Это просто ребенок. Ребенок. Малышка сейчас смутно помнит свою былую жизнь. Самое яркое воспоминание для нее — по-прежнему мать; так почему бы не подыграть ей, не успокоить ее, не принять ее в их с Марком семью?..

— Да, солнышко. — Изабель осторожно опустилась с ней рядом, несмело коснулась мягких, как пух, волос. — Мама с тобой. Не бойся.

На мгновение она испугалась реакции девочки на ее голос — чужой голос с едва уловимым акцентом. Изабель уже вполне сносно говорила по-русски: всем вриколакосам дана удивительная способность за считанные дни учиться всему, что может предложить им создатель. Но девочка могла все еще помнить голос своей родной матери…

Опасения Изабель были напрасны. Лиза без всяких колебаний кинулась ей на шею, уткнувшись мокрым лицом ей в плечо. Через пару минут она уже перестала испуганно всхлипывать. Изабель с наслаждением зарывалась пальцами в ее кудри, баюкала на руках, вдыхала ее чистый, детский аромат и шептала что-то успокаивающее ей на ушко.

— Да я вижу, вы уже подружились, — одобрительно заметил Марк за ее спиной.

Изабель вскочила, на выпуская девочку из рук. Лиза с любопытством уставилась на высокого, очень красивого мужчину, который показался ей смутно знакомым. Пережитое потрясение милосердно стерло из ее памяти последние воспоминания ее жизни, и она не испытывала страха, глядя в лицо своему убийце и создателю. Марк благосклонно улыбался.

— Мадонна и дитя, — прокомментировал он представшую его взгляду картину. — Изабель, ты, оказывается, просто прелестна в роли матери.

Изабель молчала, впервые испытывая нечто вроде гнева: как посмел он отнять у нее право материнства, даже не спросив ее согласия! Просто пришел и взял то, что ему приглянулось — не озаботившись мыслью, а так ли она нужна ему, и готова ли она к бессмертию со всеми его дарами и жертвами. Но негодование ее утихло при виде его посвежевшего лица, обретших здоровый блеск глаз, безупречной красоты каждой черты, каждой линии его длинного, сильного тела. Похоже, охота его была удачной. Более того — он принес еду и им, своим детям. Изабель жадно втянула воздух ноздрями, с удивлением отметив, что Лиза в ее объятиях сделала то же самое.

— Я хочу есть, — бесхитростно сообщила девочка.

Марк рассмеялся, затем сделал едва заметный жест рукой, и в комнату вошла, почти вплыла, молоденькая девушка-подросток с лицом пустым, как у Лизиных кукол. "Зачарована", — поняла Изабель. Лиза в ее руках тотчас напряглась, почуяв одуряющий запах молодой, свежей, здоровой крови.

— Папа принес тебе поесть, малышка, — проворковал Перворожденный, подталкивая девчонку вперед. Изабель осторожно поставила девочку на пол, схватила жертву за плечо и без всяких усилий заставила ее опуститься на колени, так, чтобы Лиза могла дотянуться до ее горла.

— Пей, — велела она девочке, сомневаясь, что та сразу поймет, что от нее требуется. Однако врожденный инстинкт был лучшим учителем: Лиза буквально набросилась на девушку, издавая утробное рычание, точно оголодавший уличный котенок. Чутье подсказало ей, откуда легче всего добыть крови — не успела Изабель и глазом моргнуть, как "маленький ангел", нетерпеливо сопя, уже терзал клыками горло несчастной. Та ни издала ни звука, покорная воле Марка. Лишь в глазах плескался немой ужас… Кровь в считанные минуты покрыла Лизу с ног до головы: опыт придет к ней позже, как и умение питаться аккуратно, не упустив ни единой капли священной жидкости. Изабель, позабыв о голоде, подняла глаза на своего создателя: он стоял со скрещенными на груди руками и с невыразимым удовлетворением наблюдал за кровавой трапезой. Ощутив ее взгляд, он насмешливо приподнял темную бровь:

— Что тебя так взволновало, ma petite? 7

— Ведь она совсем еще дитя, — растерянно прошептала она.

— Правильно, дитя. Наше дитя, Изабель.

Голова обескровленной девушки запрокинулась; руки давно бессильно повисли вдоль тела, удерживаемого лишь на удивление сильными ручками Лизы. Марк, слыша, что сердце жертвы отмеряет свои последние удары, наклонился и мягко, но настойчиво оторвал от нее девочку, присосавшуюся к ее горлу, точно пиявка. Лиза протестующе заскулила, подняв на него умоляющий, все еще голодный взгляд залитых чернотой глаз. Вся ее мордашка была перепачкана в крови; в золотых кудрях застыли алые бусины.

— Все, милая, все. На сегодня достаточно. Ты и так выпила слишком много. Тебе будет плохо. Отпусти ее.

Девочка неохотно разжала пальцы с уже отросшими загнутыми когтями, позволив умирающему телу с глухим стуком упасть на ковер. С некоторым удивлением оглядела свой заметно раздувшийся живот, затем осторожно прикоснулась к кончикам по-кошачьи тонких и острых клыков.

— Я… я видела такие странные картинки… когда пила… — призналась она доверчиво, переводя вновь ставший кристально ясным взгляд с Марка на Изабель.

— Так и должно быть, малыш. Теперь тебе захочется немного поспать. Мама поможет тебе лечь в кроватку. Правда, Иза?

Изабель взглянула на окровавленное личико ангела, который, сидя у ее ног, смотрел на нее, как на единственное в мире божество — с преданным обожанием. Еще минуту назад этот невообразимо прекрасный, послушный ребенок, словно животное, вгрызался в горло невинного человека. Так нельзя. Нельзя. Она слишком мала, чтобы превратиться в чудовище из своих ночных кошмаров. Гореть тебе в аду, Марк…

— Конечно, — Изабель ласково улыбнулась. Что-то шевельнулось глубоко внутри нее, рождая чувство, давно забытое, которое болезненной волной окатило сердце, обожгло глаза так и не пролившимися слезами.

Она чувствовала печаль.

* * *

Несколько дней они не покидали дома; Каин почти не показывался из своей спальни, охваченный странной меланхолией, а Яна заново училась спать по ночам и бодрствовать днем. Впрочем, пока это у нее плохо получалось — страх перед вампиром не настолько притупился, чтобы способствовать крепкому сну. Теперь она, конечно, знала, что солнечный свет этим существам не помеха, но ночь приносила с собой темноту, а в темноте она чувствовала себя намного беззащитнее.

Чтобы прогнать скуку и невеселые мысли, она бродила по дому, смотрела телевизор, чуть ли не литрами пила черный кофе. Пару раз звонила родителям, отделываясь нейтральными ответами на их расспросы о ее несуществующей новой работе. Иногда выбиралась на крышу, откуда подолгу изучала унылые окрестности — скудную лесополосу, заросли полыни и дикого крыжовника, далекую полосу трассы. Заметив околачивающегося возле дома бродячего кота, спустилась и до отвала накормила его копченой курицей из своего холодильника. Кот, пребывая в экстазе от нежданного счастья, долго мурлыкал и терся об ее ноги пыльной пушистой спиной. Яна почти решилась забрать его в дом, но мысль о реакции вампира ее остановила.

— Нельзя тебе со мной, дружок, — со вздохом сказала она в умные желтые глаза. — Вы, клыкастые, вряд ли уживетесь под одной крышей…

А потом к ним в гости пришел Алекс.

С наступлением сумерек зарядил неожиданный дождь; Яна валялась на диване с книжкой, пытаясь развеять скуку. Она даже не услышала скрипа открываемой двери — просто подняла глаза и увидела перед собой улыбающегося Алекса. С его распущенных волос капала вода, темно-зеленые глаза, как ей показалось, мягко светились в полутьме комнаты.

— Алекс! — Яна, сама удивляясь своей реакции, вскочила, прыгнула в его объятия, чуть ли не обхватив его по-обезьяньи всеми четырьмя конечностями, уткнулась носом в его влажную футболку.

— Я тоже скучал, попрыгунья, — пробормотал он, несколько ошеломленный ее бурной радостью. Поставил ее на пол и с едва уловимой тревогой заглянул в ее глаза.

— Ну, как ты тут? Каин тебя не обижает?

— Да нет, как оказалось, роль слуги вампира очень даже необременительна, — усмехнулась она. — От скуки только умираю. Каин такой… нелюдимый.

Алекс расхохотался.

— Ну да, это на него похоже. Даже не вышел из своей спальни меня поприветствовать. Хотя прекрасно знает, что я тут. Ну, рассказывай, как ты тут поживаешь, чем занимаешься. Я гляжу, Каин ради тебя расстарался… — он с явным удивлением окинул взглядом комнату, усилиями Каина обретшую вполне жилой вид.

Яна усадила его на диван, устроилась рядом, смущенно прикрыв покрывалом свои ноги — на ней были пижамные шорты и майка. Вкратце рассказала ему об их с Каином "выходе в свет", неожиданном знакомстве с Джейденом. Алекс озадаченно наморщил лоб, потом улыбнулся:

— Помню его. Мальчишка с бесовской улыбкой.

— Точно, это он, — фыркнула Яна. — Мне он, вообще-то, показался вполне…милым.

— О да, он весьма харизматичен, как и все творения Каина. Значит, тебя тут…эммм… не обижают? Мне ты можешь рассказать, Яна…

— Да нет же, — она пожала плечами, — то есть, Каин очень странный и иногда я его до жути боюсь, но это вполне нормально, учитывая, кто он… Крови моей он пока не требовал, если ты об этом. Честно говоря, я ожидала худшего. Видишь, у меня есть все необходимое — еда, постель, одежда — и мне даже можно иногда звонить домой, родителям. Единственное — он не разрешает мне одной выходить из дома. Только с его согласия.

Алекс задумчиво кивнул — ему мотивы "странного" поведения Каина были вполне понятны. Девочка напоминала ему утраченную возлюбленную, отсюда вся эта абсолютно не свойственная ему сентиментальность. Интересно, что будет, когда он наиграется…

— Алекс… — Яна замялась, явно испытывая неловкость от того, что собиралась спросить. — Скажи, а ты тоже… ты убивал людей?..

Он вздохнул. Рано или поздно она должна была это спросить, хотя и сама знает ответ. Ясные доверчивые глаза ждали ответа. Он неохотно кивнул:

— Да, Яна. Людей я убивал.

— Но… Алекс, зачем? Ради пропитания? Каин сказал, вы можете брать кровь понемногу, оставляя "донора" в живых…Да я и сама это видела! Я не понимаю…

— Просто мы такие, Яна. У нас была сила, и мы убивали. В угоду своей жажде, стремясь вновь и вновь познавать эйфорию убийства — нет ничего слаще души, покидающей тело человека с последним вздохом, последней каплей крови. Это…это как полет. Как оргазм. Это ликование хищника, охотника. Тебе не понять. Просто прими это как данность.

Конечно, она отстранилась от него. В ее глазах плясали тени гнева и страха, и непонятно, чего было больше.

— Не нужно меня бояться. Я давно не убиваю людей. Да и раньше старался этого избегать. Мне нравятся люди… нравишься ты.

— Жаль, что ты вампир, — прошептала она, опустив голову.

— Истинный, — машинально поправил он ее.

Пару минут они молча смотрели в глаза друг другу; затем взгляд Яны изменил выражение, словно ей вдруг что-то пришло на ум.

— Скажи мне… Я не решилась спросить у Каина…да и вряд ли бы он рассказал… что за история вообще происходит? Кто напал на меня тогда, в парке, а главное — почему? И зачем вы меня спасли? И было ли наше с тобой знакомство случайностью? И…

— Постой-постой, — он засмеялся, перебивая ее, — не все сразу. Всего я и сам не знаю. В тот вечер, когда мы столкнулись в парке, за тобой действительно следил вриколакос. Причем намерения у него были явно не дружеские. Но я его, видимо, спугнул. И он пришел за тобой позже, почуяв у озера. Я тогда тебя оставил, пытаясь его задержать… но не учел, что он был не один.

— Девушка, — вздрогнув, прошептала Яна.

— Да. К счастью, рядом оказался Каин. Это, конечно, не было случайностью — он тоже следил за "дикими".

— Дикими?

— Чужаками. Те двое не были нашими вриколакосами. Позже, когда Самир попробовал крови мужчины — девушку Каин убил в драке — выяснилось, что его создатель был не простым Истинным, а Перворожденным. Обратив несчастного, он его попросту бросил. Мы так не делаем. Это недопустимо. Перед тем, как расстаться со своим вриколакосом, мы обязаны обучить его, помочь ему освоиться в своей новой жизни. Бросать новообращенного сродни безумию. Ты знаешь, кто такие Перворожденные?

Она кивнула.

— Да, Каин объяснил мне. А что стало с этим…с тем парнем? Он…вы позаботились о нем?

Алекс отвел взгляд, испытывая непривычную неловкость.

— Да, Яна, мы о нем позаботились.

— Ты имеешь в виду…

— Его разум был непоправимо искалечен. Мы уже ничем не могли ему помочь.

— И вы убили его…

— Мы избавили его от вечных страданий.

— Вы знаете, кто этот Перворожденный? Зачем он это сделал?

— Пока нет, но Самир твердо намерен его найти. Мы разговаривали сегодня… он сильно обеспокоен — похоже, в городе началась охота. Стали пропадать люди…очень странно пропадать. Кто-то явно заметает следы.

— А это не могут быть ваши же вриколакосы?

— Нет, мы давно не убиваем, я же тебе говорил. Это не наши. Судя по всему, Перворожденный задержался в нашем городе, и никаких правил для него не существует. Он ставит под угрозу безопасность всей нашей Семьи…

— Охота, говоришь, — нарушил тишину задумчивый голос.

Вздрогнув, Яна повернула голову — в дверном проеме, скрестив руки на обнаженной груди, возвышался Каин. Александр поприветствовал его сдержанным кивком.

Каин неторопливо пересек комнату, остановившись перед зеркалом, и, откинув за спину великолепные распущенные волосы, принялся возиться со своим ухом. Приглядевшись, Яна поняла, что он протыкает ухо серебряной серьгой — по шее его побежала тонкая струйка крови. Перехватив в зеркале ее взгляд, он досадливо скривился:

— Зарастает, зараза, в считанные секунды. Хоть вообще не вынимай.

— Ну и не суй в уши всякую дрянь, — спокойно посоветовал ему Алекс.

— Брат мой, в чужом доме принято помалкивать. Чего ты вообще сюда явился? Неужто соскучился?

— Соскучился, да не по тебе.

Каин отвернулся от зеркала, вдоволь собой налюбовавшись, и с насмешкой уставился на Александра. Лицо его было белее мела, контрастируя с лихорадочно горящими черными глазами. Похоже, он сегодня еще не питался, невольно подумала Яна. Она уже научилась по внешнему виду вампира определять его состояние. Когда он был голоден, ей казалось, что даже черты его лица как-то заострялись. Возможно, так оно и было.

— Что, тревожился за мою слугу?

— Она не слуга тебе, Каин. — жестко отрезал Алекс и добавил, переходя на инканус: — Можешь сколько угодно обманывать себя самого, но я сразу разгадал подоплеку твоего влечения к этой девочке.

— Влечения? — недобро усмехнулся тот.

— Именно. Ты что же, думал, никто из нас не заметил, насколько Яна похожа на Арабеллу?

Договорить он не успел. Зарычав, Каин бросился на него, и, хотя Алекс успел отреагировать и уклониться от удара, острые как бритвы когти все же полоснули его по щеке, пронзив кожу, точно масло. Темные капли крови полетели в сторону Яны; диван опрокинулся, увлекая ее за собой — оба Истинных уже стояли на ногах, сверля друг друга яростными взглядами.

— Не смей произносить ее имя, — прошипел Каин, оскалив клыки.

— Я не хотел тебя оскорбить, сумасшедший.

Алекс потер щеку, рана на которой уже затянулась, и повернулся к Яне — она распласталась в ворохе подушек, ошеломленно рассматривая свои руки, заляпанные чужой кровью.

В одно мгновение Алекс оказался возле девушки, отшвырнул диван в сторону, точно он был сделан из картона, и рывком поставил ее на ноги.

— Кретин! Ты же мог ее заразить! — заорал он на Каина, указывая на окровавленное лицо Яны.

— Что ж, было бы досадно, учитывая, что это твоя кровь. Если ей и суждено стать вриколакосом, то лишь моим.

— Прекратите разговаривать на этом своем языке! — возмутилась Яна, отталкивая Алекса, и сердито вытерла лицо подолом своей майки. — Я вам не кукла! Вы и так перевернули всю мою жизнь, я не знаю, чего мне ждать от завтрашнего дня, уж лучше сразу сожрите, что ли!

Алекс и Каин переглянулись и, не выдержав, оба фыркнули.

— Стаканчик первой отрицательной? — нарочито вежливым тоном поинтересовался Каин.

— Очень мило с твоей стороны, — парировал Алекс невозмутимо.

Каин подошел к опрокинутому дивану, одной рукой поставил его на место и кивнул Яне:

— Переоденься и спускайся к нам, если хочешь.

Когда Яна, влезшая в джинсы и футболку, спустилась в кухню, она застала обоих вампиров мирно беседующими и потягивающими кровь из стаканов. Словно и не было пары минут назад странной драки в ее спальне, причина которой так и осталась для нее загадкой. Девушка прошла к столу и принялась засыпать кофе в кофеварку, краем уха прислушиваясь к их разговору.

— Не думал, что он таки решится открыть этот клуб, — покачал головой Каин. — Раньше нам хватало человеческих клубов и баров — незаметно питаться можно было и там. Ты не думаешь, что, собрав всех Истинных и вриколакосов под одной крышей, он подвергает их опасности? Одно дело — вылавливать нас по одному-по двое в заведениях по всему городу, и совсем другое — прийти и взять нас тепленькими всей кучей в одном месте. Весьма удобно для охотников и глупо со стороны Самира.

— Охотников в городе нет уже многие годы, ты же знаешь. По крайней мере, профессиональных.

— До недавнего времени мы думали, что и Перворожденных в нашем городе нет. И что все они давным-давно спят в своих гробницах в глухих закоулках мира.

— Это другое. Кроме того, к нам давно нет претензий: людей мы больше не убиваем. А в таком клубе нам будет проще кормиться — там все будет создано для нашего удобства. Люди даже ничего не поймут. Стилизация под "вампирский" клуб, готичная обстановка, завсегдатаи под стать… Лучше маскировки не придумать.

— Пошло и банально. А на фоне того, что в городе объявился чужак, начавший охоту на людишек, еще и опасно. Скоро он начнет бросать трупы на улице, и вот тогда визит охотничков не за горами. В том числе, и в наш клуб.

— Каин, мы и в одиночку способны справиться с толпой охотников, как хорошо бы ни были они вооружены. Хотя я сомневаюсь, что до этого дойдет.

— Мы давно не тренировались, утратили хватку. Мы веками живем в покое, отвыкнув от войн. А наши дети, наши новорожденные вриколакосы — они же совсем юнцы, не нюхавшие жизни! Они-то вряд ли смогут за себя постоять. Кроме того, поднимется такая шумиха, что нам придется быстренько слинять из этого города и надолго залечь на дно…

— Каин, ты слишком мнителен. Где твое бесстрашие, доходившее до безумия? Где тот Каин, чей рык заставлял самых свирепых воинов бросать оружие и бежать с поля боя?

— Я стар и немощен, — буркнул тот, наматывая на палец густую прядь своих волос, в которых не было и намека на седину. Александр рассмеялся.

— Ты будешь вечно юн, брат мой. Пройдет еще много столетий до того дня, когда твое тело начнет утрачивать силу. А смерть и вовсе придет за тобой, лишь если погибнет этот мир.

— Утешил, спасибо.

Яна, наполнив чашку горячим черным кофе, тихо присела за стол. Оба вампира, учуяв кофейный аромат, синхронно зажмурились и втянули воздух ноздрями.

— Эта девчонка уже весь дом пропитала запахами своей еды, — проворчал Каин недовольно.

— Завидуешь? — усмехнулся Алекс.

— Хм, ну, пожалуй, я бы не отказался побыть человеком день-другой. Их пища так разнообразна…

— Их пища в конце концов их убивает.

— Нет, если питаться правильно, — возмущенно вмешалась Яна.

— Верно. Кровь тогда намного вкуснее, — поддакнул Каин и плотоядно улыбнулся, так, что девушка поперхнулась своим кофе.

— Брось ее пугать, — нахмурился Александр. — Так что мне сказать Самиру? Тебя ждать на открытие клуба?

— Я так понимаю, лично ты бы был не против увидеть там и Яну.

— Почему нет? Ты бы мог взять ее с собой.

— Мог бы. Слышишь, зайка, — Каин повернулся к Яне и бесцеремонно хлопнул ее ладонью по колену. — Хочешь пойти на вечеринку кровососов?

— Там будут и люди, — добавил Александр.

— Я… даже не знаю…

— Мы придем. — кивнул Каин. — Ты допил свою кровь? Тогда я больше тебя не задерживаю. Увидимся завтра вечером.

— Ты всегда был гостеприимным хозяином, — пробормотал Алекс, поднимаясь.

* * *

Шея зажила, но сны продолжали мучить его неясными образами опасной незнакомки. То она смеялась, запрокинув голову, обнажая длинные острые клыки; то молча стояла у изголовья его кровати, глядя в его лицо страшными, залитыми чернотой глазами. Он смутно помнил, что она была очень красива, и во сне страх перед ней переплетался с влечением. Она завораживала его, точно прекрасная ядовитая змея, исполняющая перед ним последний смертельный танец. Просыпался он неизменно с криком, в холодном поту, вцепившись пальцами в смятую простыню, и еще долго лежал неподвижно, с широко открытыми глазами и бешено стучащим сердцем.

Та ночь не была исключением. Во сне Мари стояла перед ним, точно хрупкий призрак в прозрачном белом платье, но, проснувшись, он продолжал ее видеть. Моргнул, но видение не исчезло: Мари стояла прямо напротив, у балконной двери, пристально глядя на него. Легкий ночной ветер перебирал ее кудрявые светлые локоны, играл складками легкого платья. Глаза ее мерцали в темноте.

— Мари? — хрипло окликнул ее Игорь.

— Здравствуй, милый. Я соскучилась… Могу я остаться?

Он привстал в постели, чувствуя охватывающее все его тело гипнотическое оцепенение. Страх свернулся дрожащим котенком где-то в самой глубине его разума, уступив место непреодолимому желанию. В мягком ночном свете он видел манящие очертания и изгибы ее совершенного тела под прозрачной тканью и думал, что такое тело никак не может принадлежать потусторонней твари. Больше всего на свете сейчас он хотел, чтобы Мари пересекла комнату и забралась в его постель. И она не заставила его ждать. Он лишь моргнул, а она уже сидела с ним рядом, лаская прохладными пальцами его лицо, шею, грудь; ее лицо светилось торжеством и страстью. Как можно было ей сопротивляться? Судорожно вздохнув, Игорь подался ей навстречу, впился в ее сладкие губы, схватил за плечи, опрокинул в ворох простыней. Дрожащими от нетерпения руками стащил с нее жалобно затрещавшее платье, замер, наслаждаясь видом жемчужной, гладкой и нежной кожи, которой не могла похвастаться ни одна земная женщина. Мари засмеялась и одним грациозным движением оказалась сверху, придавив его к подушкам на удивление сильным телом. Схватила пальцами его за подбородок, заставляя склонить голову набок. Он видел, видел, даже закрыв глаза, как оскаливается ее хищный коралловый рот, как удлиняются белоснежные острые клыки, как искажается нечеловечески прекрасное лицо, но его это больше не страшило. Он плыл на волнах блаженства, околдованный, зачарованный и порабощенный, и его сознание больше не хотело сопротивляться. Если ему суждено умереть, то эта смерть будет именно такой, какую бы он себе желал. Поэтому, когда девушка наклонилась к нему, щекоча волосами его щеку, он поднял руки и обнял ее, безропотно подчиняясь ее воле. Ее горячее дыхание все сильнее жгло его кожу…

А потом она его укусила.

5 "Жаль" (англ.)

6 "Может, в ванной. Пойду, посмотрю" (англ.)

7 "Моя милая" (фр.)

7

В офисе работал кондиционер, который был скорее жестом вежливости по отношению к посетителям — Самир физически не мог страдать ни от жары, ни от холода. Нет — как-то очень давно, спасаясь от преследования в пустыне, он едва не погиб под палящими лучами солнца, и все его тело было одной кровоточащей язвой — но и тогда он выжил, хотя скитался по знойному аду больше недели. А легкое июньское тепло обычного русского лета его кожа вообще не ощущала. В отличие от его человеческой секретарши — молоденькой Олеси, которая от жары раскраснелась и источала аппетитные ароматы разгоряченной плоти. Олеся была "посвященной", а потому стойко сносила его вожделенные взгляды — знала, что он не станет питаться на рабочем месте. Для этого у него в кабинете стоял небольшой холодильник с запасами донорской крови. Самир всегда четко разграничивал работу и отдых. К счастью для его сотрудников-людей.

Самир редко наведывался в офис компании лично — его заместители вполне успешно справлялись со своими обязанностями. Но, тем не менее, работа периодически требовала его внимания. Олеся принесла стопку документов на подпись и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Поставив возле себя бокал холодной крови, Самир принялся рассеянно перелистывать страницы договора. Сосредоточиться никак не получалось: мысли его вновь и вновь обращались к чужаку, который по-прежнему оставался неуловимым, как ночная химера.

Раздраженно отшвырнув бумаги, Самир бездумно уставился на свое отражение в зеркале напротив. Сейчас он как никогда напоминал человека: строгий деловой костюм, буйные смоляные кудри смазаны гелем и собраны в аккуратный хвост, на носу — очки без диоптрий, придающие его экзотическому лицу необходимую интеллигентность. Сложно представить, что столетия назад этот красивый и ухоженный молодой мужчина бился в зверски жестоких войнах, вырывая вражеские сердца когтями, с ног до головы покрытый чужой кровью — юный египетский бог, сошедший на землю. Самир никогда прежде не задумывался, отчего все Истинные, изначально произошедшие из одного рода, с годами приобрели черты рас людей, среди которых жили. Его отец — Перворожденный — много веков кряду путешествовал по Вавилонии, а затем — Сирии и Египту, питаясь кровью населявших их народов — не оттого ли сын его унаследовал их самые яркие черты? Мия — истинное дитя древней Венеции; Аскольд — вылитый скандинав; Лейла, кажется, родилась в Израиле. Александр был родом из Византии, но уже долгое время жил в России. Лишь о Каине было мало что известно. Вечный бродяга, изгой, одиночка, он примкнул к Семье последним, хотя знакомы почти все они были задолго до переезда в этот город.

Самир появился на свет в Фивах, средоточии культа Амона8, некогда великом городе, раскинувшемся на берегах Нила. Там же, спустя годы, погибла его мать — Истинная, поверженная рукой смертного воина, на которого ей вздумалось напасть для утоления жажды. Позже Фэрис, отец Самира, не раз говорил, что ее подвела безграничная самонадеянность: она всегда недооценивала силу людей. Самир рано обрел самостоятельность — отец, как всякий Перворожденный, предпочитал уединенный образ жизни. Несколько раз они еще пересекались в своих земных скитаниях, но никогда — по собственной воле; впрочем, Самира вполне устраивало такое положение вещей. У него было все необходимое для жизни в мире людей: богатство, сила, несколько постоянных вриколакосов, преданных ему душой и телом, и бессчетное количество смертных существ, даривших ему свою кровь — порой и добровольно. Ему нравилось жить в самой гуще человеческих судеб; нередко он сражался в человеческих битвах, упиваясь яростью схватки и кровью врагов. Его отец посчитал бы такое поведение безрассудством, недостойным Истинного. Рисковать вечной жизнью в его глазах было святотатством. Особенно — забавы ради, а не во имя великой цели.

Сейчас, по прошествии веков, прошлое затуманилось и казалось давним сном, одним из миллиардов увиденных им за бесконечно долгую жизнь. Мир изменился; изменился и он сам. Самир усмехнулся, подумав, что сейчас, как никогда прежде, напоминает своего отца — одинокого и равнодушного ко всем земным суетам. И как так случилось, что за всю эту бездну времени он так и не нашел себе подругу, которая разделила бы с ним его одиночество, с которой он мог бы продолжить свой род?.. Возможно, он сам виноват, зачастую отдавая предпочтение мужчинам, нежели женщинам — большинство Истинных по природе своей бисексуальны и способны в равной степени наслаждаться близостью с представителями обоих полов. Так уж вышло, что прекрасных юношей рядом с ним всегда было больше, чем дев, благо, что законы античного, да и современного мира такие отношения вполне допускали.

В его нынешней Семье было две женщины, с которыми бы он мог связать свою жизнь: Мия и Лейла. Мия, взрослая, мудрая, красивая, такая же сдержанная и немногословная, как и он сам, давно привлекла его внимание, и, если бы не Аскольд, он, пожалуй, попытал бы здесь счастья. Отношения с ветреной и взбалмошной Лейлой были категорически невозможны — по крайней мере, еще лет двести-триста. Да и внешне эта огненноволосая фурия его нисколько не привлекала. Интересно, кстати, в кого она уродилась такой рыжей — среди Истинных этот цвет волос был крайне редок…

У Самира было несколько любовниц-вриколакосов, которые были недурны собой, умны и образованны, но союз ни с одной из них не принес бы ему желаемого наследника. Возможно, настала пора покинуть Россию и переехать туда, где шанс встретить достойную Истинную был более высоким. В Штаты, например. Или Европу. Пока одиночество и темные сны не свели его с ума, как некогда Перворожденных.

Самир вздохнул, вновь возвращаясь к своим бумагам. На его плечах лежала ответственность за Семью, да и открывшего охоту на людей чужака следовало выследить как можно скорее, а он тут строит несбыточные планы. Что ж, в его распоряжении — вечность, и ему, в отличие от людей, спешить некуда.

* * *

В этот раз она никуда не исчезла. Открыв глаза, Игорь увидел прямо перед собой кудрявый затылок и хрупкое оголенное плечико, белизну которого подчеркивал индиговый цвет простыни. Взгляд его упал на настенные часы напротив: ровно полдень. Хорошо же они поспали! Одно утешало: на работу ему сегодня идти не нужно было.

Осторожно приподнявшись на локте, Игорь принялся рассматривать лицо ночной гостьи. Сейчас, в ярком свете полуденного солнца, пробивающемся сквозь шторы, она не показалась ему прекрасной, но смертельно опасной хищницей, пришедшей за его кровью — худенькая, как подросток, с нежным пухлым ртом и ямочками на щеках, она выглядела такой беззащитной во сне… Неужели это она кусала его в шею, пила его кровь, а потом несколько часов изводила изощренными ласками? Игорь невольно коснулся своей шеи и ощутил под пальцами корочку затянувшейся ранки. Выходит, ему это все не приснилось. Вот она, кровососущая тварь, безмятежно спит в его постели, похожая на белокурого эльфа в золотистом сиянии солнечного света. Солнечный свет! Разве он ей не опасен? По идее, она должна была вспыхнуть и сгореть как спичка, оглашая комнату яростным воем. Но, похоже, ни один из последователей безумного ирландца9 до конца не знал всей правды о вампирах. В одном они были правы: люди не могли быть настолько красивы.

— Хватит на меня таращиться, — промурлыкала Мари, приоткрывая один глаз.

— Ты не спишь? — Игорь вздрогнул, машинально отодвигаясь подальше.

— Не надо бояться. Я же тебя не убила ночью.

— Почему ты… ну…

— Не воспламеняюсь? — она села в постели, ничуть не смущаясь своей наготы. Да и чего там было смущаться — настолько совершенного женского тела Игорь за всю свою жизнь не видел ни в одном глянцевом журнале.

— Это все предрассудки, милый. Как ты себя, кстати, чувствуешь? Я старалась не слишком тебя…истощить.

— Да… нормально. А я… я теперь…

— Нет, милый, вампиром не станешь. Простой укус тебя не заразит.

Игорь невольно вздохнул с облегчением. Происходящее казалось ему каким-то абсурдом, далеким от реальности: мирное утро, солнечный свет, сонная вампирша в его постели…

— Предлагаю для начала принять душ и позавтракать, — догадываясь, видимо, что творится в его голове, предложила Мари.

— Позавтракать? — забеспокоился он.

Мари расхохоталась звонким колокольчиком смехом, запрокинув голову.

— Не волнуйся, мне хватит стакана холодной воды. Я еще не успела проголодаться. А вот тебе не помешает чашечка крепкого кофе, милый.

Потянувшись с изяществом кошки, она выскользнула из постели и, обнаженная, направилась в ванную. Через минуту оттуда донесся шум льющейся воды.

— Ну, ты идешь?

Игорь, ошеломленный нелепостью ситуации, поднялся с кровати и, как во сне, пошел на ее голос. Что она предложит ему в следующее мгновение? Потереть ему спинку? Приготовить ему завтрак? Прокусить его артерию?

Душ они принимали вдвоем. Мари позевывала, расслабленно прильнув к его груди — наверное, привыкла спать в дневное время. Игорь осторожно касался мочалкой ее нежной кожи, боясь оцарапать ее, такую тонкую и нежную, почти прозрачную. Волосы ее, даже намокнув, продолжали топорщиться озорными пружинками.

— Ты очень красивая, — тихо сказал он.

Мари самодовольно улыбнулась.

— Знаю.

— Это потому, что ты — вампир?

— Не только, но в основном — да. Они не обращают некрасивых. Заботятся о породе.

— Они?

— Создатели таких, как я. Вриколакосов. Вторичных. Но тебе не стоит всего этого знать, милый — здоровее будешь. Я и так подвергла тебя опасности, придя сюда во второй раз. Теперь ты знаешь о нашем существовании.

— Я знал это и в первый раз.

— Да, но ты меня не запомнил. Все бы постепенно стерлось из твоей памяти, как дурной сон.

— Так зачем ты пришла?

Она теснее прижалась к нему, привстала на цыпочки — она была ниже его на голову — и потерлась носом о его щеку.

— Ты мне понравился. Особенно после того, как я вкусила твоей крови и узнала о тебе все… А я тебе нравлюсь, милый?

Он сглотнул, не в силах отвести глаз от ее мокрых, полыхающих маком губ.

— Очень.

— Я рада. Я побуду с тобой… еще немного. Скоро мне придется уйти. Но я еще вернусь… возможно. Если захочешь.

— Я хочу.

— Я вижу, — лукаво шепнула она в его ухо, и ее ладони с коготками-полумесяцами медленно скользнули вниз по его телу. Каждое ее прикосновение было обжигающим и вызывало в нем дрожь, которую он в последний раз испытывал при виде девушки еще в подростковом возрасте. Он просто физически не мог сопротивляться Мари. Поэтому он зажмурился, наклонился и принялся неистово целовать ее губы под льющейся им на головы водой, готовый отдать всю свою кровь за упоительные мгновения эйфории, которую дарила ее близость. Но в этот раз она не стала пить его кровь. Хотя без укусов и не обошлось…

* * *

— Мне обязательно туда идти? — уныло уточнила Яна — раз в третий за вечер. Ей совсем не улыбалось полночи провести в компании вампиров, и, хотя Алекс и обещал ей, что на вечеринке будут и другие люди, страхов ее этот факт ничуть не убавил.

— Женщина, что за капризы? — холодно осведомился Каин. — Я сказал — пойдешь со мной, значит, так тому и быть!

Они находились в спальне Каина — впервые за все время проживания Яны в новом доме. Выдержанная в мрачных темных тонах, она была весьма скудно обставлена: огромная кровать, застеленная черным шелком, старинный трельяж, стулья, стол да пара кожаных кресел по углам комнаты. Стена была застекленной, как и в спальне Яны, но доступ свету перекрывала тяжелая плотная портьера. В общем, обстановка была готичной, под стать хозяину дома.

Обнаженный по пояс Каин сидел перед зеркалом, а Яна, наконец-то, исполняла свои обязанности слуги — расчесывала его длинные волосы, роскошным водопадом струившиеся по его спине. Дело это было трудоемкое, учитывая, что космы он за многие годы отрастил чуть ли не до колен. Погрузившись в свои мысли о предстоящем выходе в свет, девушка нечаянно дернула спутанную прядь расческой, и Каин зарычал на нее, оскалив рот с мгновенно удлинившимися клыками. После этого Яна, ни жива ни мертва от ужаса, не могла издать и звука, не говоря уже о том, чтобы приставать к нему со своими просьбами. Ее руки дрожали, касаясь его волос, щеки или плеча, а глаза щипали невольные слезы. Ей было и страшно, и обидно — за эти дни, что они с Каином провели под одной крышей, она начала уже привыкать к нему, начала надеяться, что он не причинит ей вреда. Его насмешливые ухмылки и ехидные реплики в ее адрес стали казаться ей подобием панциря, прикрывающего нечто большее, чем сумасшествие уставшего от вечности вампира. И этот его странный взгляд, как тогда, в баре, или ванной Джейдена… Так он смотрел на нее в парке, когда она впервые его увидела, и в саду, где она пряталась за кустом сирени. Так смотрят друг на друга люди после долгой разлуки, молча вопрошая — ты узнаешь меня? Но эти его выходки! Как к ним привыкнуть? К этим жутким клыкам, иномирным черным глазам, нечеловеческой силе и скорости…к осознанию того, что он пьет кровь.

— Хватит. — Каин вдруг резко вскочил со стула, выдернул из ее руки расческу и, бесцеремонно ухватив девушку за локоть, подтолкнул ее к двери. — Иди лучше, займись своим внешним видом! Твое сердце так колотится, что у меня клыки скрипят от жажды.

Повторять дважды ему не пришлось — Яну как ветром сдуло. Каин усмехнулся, глядя ей вслед. Где-то в глубине коридора хлопнула дверь в ванную комнату, донесся приглушенный шум льющейся воды. Девчонка пошла принимать душ. Умопомрачительный запах ее насыщенной адреналином крови до сих пор витал в комнате. Пожалуй, он слегка переборщил с запугиванием. Приходилось все время напоминать себе, что она — всего лишь человек, слабый, пугливый, уязвимый. Один лишь вид его клыков приводил ее в полуобморочное состояние — что же было бы, вздумай он ее укусить? Она ведь не поддавалась гипнозу… Впрочем, он и не стал бы пытаться ее "зачаровать". Это было бы слишком…скучно.

Яна подставила лицо теплым струям, закрыла глаза, чувствуя, как напряжение постепенно покидает ее тело. Ей вдруг отчаянно захотелось домой, назад, в привычный, такой знакомый и надежный мир, пусть скучный, пусть серый и предсказуемый — но относительно безопасный. В жизнь, где не было вампиров, страха, одиночества. Где не было Каина…

Она взяла с полки цитрусовый гель для душа, и по ванной поплыл тонкий горьковатый аромат грейпфрута. Интересно, а Каин вообще моется? Должно быть, в его спальне была отдельная ванная комната. Обычно он выглядит довольно чистым, хорошо пахнет, вопреки ее представлениям о вампирах, и всегда гладко выбрит. Хотя, с чего она взяла, что вампиры вообще бреются? У всех них от природы гладкие нежные лица фарфоровых кукол, даже у мужчин… Люди по сравнению с ними кажутся грубыми поделками, смастеренными неумелыми руками. Зато люди не пьют кровь себе подобных.

Спустя четверть часа, хорошенько отмокнув и окончательно успокоившись, Яна укуталась в длинный махровый халат и тихо проскользнула в свою комнату. В предстоящей поездке на открытие клуба радовало одно: встреча с Алексом. Из всей виденной ей компании вампиров он единственный не внушал ей страха и, более того, был ей симпатичен, возможно, потому, что в момент знакомства она еще не знала, кто он такой. Он внушал ей доверие с той самой встречи в лунном парке. Каин же напоминал ей прекрасного волка, которым нельзя было не восхищаться со стороны, но приближаться к которому было смертельно опасно. А она жила с этим волком под одной крышей…

Нанеся вечерний макияж и высушив волосы, она принялась копаться в груде одежды, в очередной раз поминая недобрым словом готичный вкус вампира. Наконец, она остановила свой выбор на коротком шелковом платье цвета спелой малины с открытой спиной, к которому нашлась пара изящных черных туфель-лодочек. Да, пожалуй, это подойдет. Просто и элегантно. Немного смущало то, что фасон платья не предусматривал бюстгальтера — зато декольте было вполне в рамках приличий. Покрутившись перед зеркалом, Яна задумалась: к наряду явно не хватало какого-то броского украшения. К счастью, в ящиках ее туалетного столика этого добра было навалом. Перетряхнув пару шкатулок, Яна нашла изумительной красоты браслет в виде двух тонких золотых змеек, переплетшихся телами, с крохотными кровавыми рубинами вместо глаз. Почему-то Яна не сомневалась, что и золото, и рубины — настоящие; даже самая искусная подделка не могла иметь такого утонченно-шикарного вида. "Господи, в моем столике драгоценностей, наверное, на целое состояние", — ошеломленно думала девушка, рассматривая свое отражение в зеркале.

С каждым днем своей новой жизни она переставала себя узнавать. Другой дом, другая одежда, другие мысли. В хорошенькой грациозной девушке из зазеркалья с сияющими ясными глазами было так мало от прошлой Яны… И так много от той, кем ей всегда, наверное, хотелось стать.

— Готова? — Каин, как обычно, вошел без стука, бесшумно появившись за ее спиной.

Яна вздрогнула, невольно схватившись за сердце.

— Боже, Каин, не подкрадывайся ты так!

— Вижу, что готова. — он окинул ее долгим цепким взглядом, в котором на миг снова промелькнуло это странное, уже знакомое ей выражение, затем одобрительно кивнул: — Безусловно, красный — это твой цвет. Ты делаешь успехи, девочка. По крайней мере, мне будет не стыдно вывести тебя в свет.

— Зачем наряжать еду? — буркнула она, отворачиваясь, но он услышал.

— Красивая обертка придает особый вкус любой конфете, знаешь ли.

Сам Каин, вопреки обыкновению, на этот раз оделся удивительно сдержанно. Классические черные брюки и туфли, атласная рубашка темно-лилового цвета; в ухе — крохотный бриллиантовый гвоздик, на пальцах — массивные кольца. Роскошная коса черной блестящей змеей вилась по его спине. Яна была вынуждена признать, что Каин умудрялся выглядеть роскошно и в вульгарном кожаном костюме, и в дорогой дизайнерской одежде, которую носил с небрежным шиком. Ну да, имея столько денег, можно позволить себе относиться к ним с легким презрением…

Захватив вечернюю сумочку-клатч, Яна застучала каблуками вслед за Каином, который старался подстроиться под ее скорость, нарочито медленно спускаясь по ступенькам. Спотыкаясь и проклиная изобретателя женских туфель, Яна мысленно молилась о том, чтобы им не пришлось добираться на вечеринку на мотоцикле. С платьем и прической в этом случае придется попрощаться. Но Каин оказался не настолько безумным, каким хотел казаться. На парковке их ожидал самый настоящий сверкающий черный лимузин БМВ. Из окошка водителя высунулась растрепанная голова Джейдена, который немедленно растянул рот в ухмылке и весело подмигнул остолбеневшей девушке.

— Забирайся, — Каин распахнул перед ней дверцу и слегка подтолкнул ее внутрь, выводя из оцепенения.

Никогда прежде ей не доводилось кататься на лимузине. Внутри действительно оказалось чертовски много места. Сжавшись на кожаном сидении, которое вполне могло бы приютить небольшую африканскую деревню, девушка с изумлением уставилась на панель жидкокристаллического телевизора и встроенный сверкающий бар. Каин развалился рядом со скучающим видом.

— Шампанского хочешь? — осведомился он у Яны. Та лишь молча кивнула в ответ.

Игристые пузырьки приятно защекотали горло. Яна, за весь день проглотившая лишь пару яблок и чашку кофе, ощутила, как зародившееся где-то в желудке тепло стремительно растекается по телу. Ей стало весело. Над их головами замерцал потолок, имитирующий звездное небо, и Яне показалось, что она спит — спит и видит один из самых сказочных снов в своей жизни. Чудесное платье, великолепная машина (почти карета) и прекрасный принц рядом… Да, конечно, принц был кровососом, но стоило ли обращать внимание на такие мелочи!

— Так, второй бокал, пожалуй, будет лишним, — проворчал Каин, заметив, как заблестели ее глаза. — Хотелось бы довезти тебя до места назначения в трезвом виде. А то Алекс мне все уши прожужжит своими нотациями.

— Он хороший, — задумчиво произнесла Яна. — Беспокоится обо мне.

— Ну, к сожалению, досталась ты мне, а не ему.

— Зато он мне нравится.

— Счастлив слышать.

В голове Каина отчетливо прозвучало раздражение. Больше он с Яной не заговаривал, и остаток пути они провели в тишине, не считая тихого бормотания какой-то радиоволны. Мимо окон лимузина проплывали огни вечернего города, и девушка уже начала клевать носом, когда машина, наконец, притормозила у двухэтажного здания клуба с алой неоновой вывеской.

— Ли-лит, — прочла девушка, прильнув к окну. — Почему "Лилит"?

Каин усмехнулся.

— Так звали мать Самира.

— В честь первой женщины?

— В честь нашей Праматери, которую люди называли Лилит. Всего лишь одно из десятков мифических имен, не более. Настоящего имени не знает никто.

— Даже ты?

— Даже я.

Дверцу им открыл Джейден, все в той же кожаной куртке и футболке неопределенного темного цвета — в тон джинсам.

— Мадемуазель, вы просто обворожительны, — он игриво подмигнул Яне из-под длинной челки.

Девушка улыбнулась. Действие шампанского немного притупилось, но нужный эффект был достигнут: она расслабилась и даже взяла Каина под руку, вызвав его удивленный взгляд. Джейден чуть поотстал и шел сзади, держась на почтительном расстоянии. Видимо, так полагалось вриколакосам.

У входа застыли двое охранников — тех самых, которых Яна видела в доме Алекса, когда пыталась сбежать. Рядом стоял, с приветливой улыбкой встречая гостей, сам хозяин — Самир. А гостей было довольно много. Яна невольно завертела головой, пытаясь распознать среди окруживших ее людей вампиров, но это оказалось не так-то просто. Даже критерий необыкновенной красоты тут не работал: среди приглашенных оказалось много привлекательных людей.

— Не дергайся, большинство присутствующих — люди, — зашипел ей в ухо Каин. — Кроме того, ты со мной, а, значит, бояться тебе нечего.

— Здравствуй, Каин, — сдержанно поприветствовал его Самир, когда они поднялись ко входу. — И ты здравствуй, девочка. Рад, что вы пришли.

Яне показалось, что ей он улыбнулся гораздо теплее, чем вампиру, что ее несколько озадачило. То ли Каин в своей Семье не в почете, то ли Самиру она понравилась. Черт, ведь он попробовал ее крови, а, значит, знает о ней абсолютно все… Вспомнив об этом, Яна невольно покраснела. Не то, чтобы ей было чего стыдиться в своей жизни, но некоторые интимные подробности она бы предпочла оставить при себе. В конце концов, даже родители, самые близкие для нее люди, знали о ней далеко не все.

— Проходите и наслаждайтесь отдыхом, — напутствовал их Самир. — Надеюсь, вам здесь будет комфортно. Остальные уже прибыли, можете присоединиться к ним в вип-ложе.

— Непременно, — не слишком вежливо буркнул Каин, увлекая Яну за собой.

Вместе с гостями они пересекли небольшой полукруглый холл и вышли на огромный танцпол. Яна, редко посещавшая клубы, немного растерялась от нахлынувших звуков и мельтешения неоновых вспышек, но Каин уверенно двинулся вдоль стены к винтовой лестнице, убегавшей в темноту. Преодолев ее, они оказались на самом верху, над гулом и сверканием танцпола, в уютной, но довольно просторной ложе с отдельным баром и островками кожаных диванчиков за тяжелыми бархатными занавесями с золотой вышивкой. Пока Каин тащил ее в самый отдаленный угол, из которого им кто-то зазывно махал рукой, Яна успела рассмотреть немногочисленных гостей: одни наслаждались едой и выпивкой, другие возлежали на диванах в клубах кальянного дыма. Значит, это люди, с каким-то облегчением подумала она.

Рукой им махала, как выяснилось, темноволосая художница — Мия, рядом с которой возвышался суровый "викинг" — Аскольд. Его широкая ладонь властно покоилась на колене женщины, из чего явно следовал вывод, что эти двое — пара. Яна скользнула за столик, устроившись напротив вампиров; Каин и Джейден, который, как оказалось, все это время следовал за ними неуловимой тенью, сели по обе стороны от нее.

Мия выглядела просто волшебно в легком белом платье с открытыми плечами и уложенными набок волосами. Настоящая эльфийская принцесса из старинных сказок, подумала Яна. От нее, казалось, даже исходило какое-то свечение. Каин не преминул это отметить:

— Я вижу, траур, наконец-то, окончен, сестрица?

— Ты прав, брат. — она чуть склонила голову, и в уголках ее губ промелькнула лукавая улыбка. Аскольд, взглянув на нее, тоже улыбнулся, и тоже — одними уголками губ.

— Что-то случилось? — с подозрением поинтересовался Каин. — Вы двое сами на себя не похожи…

— Все в порядке. Я рада тебя снова видеть, девочка, — Мия обратила свой лучистый взгляд на Яну. — Ты похорошела.

— Это все платье, — едва слышно ответила она. От мысли, что ее окружают одни вампиры, делалось как-то не по себе.

Мия рассмеялась.

В эту минуту кто-то перегнулся через спинку дивана за спиной Каина и поставил на стол пару высоких стаканов с густой темно-красной жидкостью.

— Как заказывали, третья положительная, — весело произнес Алекс — а это оказался именно он — и фамильярно похлопал Джейдена по плечу: — А ну-ка, дружок, пересядь, дай мне поздороваться с этой юной леди.

Джейден, слегка ошеломленный подобной наглостью, вопросительно посмотрел на Каина. Тот недовольно изогнул бровь, но все же кивнул, и вриколакос нарочито медленно поднялся и пересел на диван к Мие и Аскольду. Алекс плюхнулся рядом с Яной и совершенно неожиданно для нее самой коснулся ее щеки быстрым поцелуем.

— Здравствуй, попрыгунья.

— Привет, — пробормотала она, покосившись на Каина: его бледные скулы начал заливать недобрый румянец. Напряжение отчетливо зазвенело в воздухе натянутой струной.

— Гм… Мы с вами, кажется, не были представлены друг другу, юноша, — поспешно сказала Мия, поворачивая к Джейдену. — Вы — вриколакос Каина, так?

— И ваш покорный слуга, моя леди. Позвольте представиться — Джейден Райт.

— Неплохо ты его вышколил, как я погляжу, — заметил Алекс.

— Дерзость — привилегия Истинных, — холодно отозвался Каин.

— Я Аскольд, — на этот раз в их диалог вмешался "викинг". — Моя подруга — Мия. Но мы, кажется, виделись когда-то.

— Вполне возможно, господин, — кивнул Джейден.

— Но, может, меня просто обманывает запах Каина в твоей крови, и от этого ты кажешься мне знакомым. Кстати, Каин, ты не голоден? Самир позаботился о великолепной кухне…

— "Полуфабрикаты"? — поморщился тот.

— Не только, брат мой. Не только. Ты можешь зачаровать любого из присутствующих здесь смертных. В их крови уже достаточно хмеля, чтобы ты смог расслабиться. А можешь воспользоваться услугами специальных доноров.

— Вижу, Самир все предусмотрел.

— О да. Он также обеспечил отличное питание для смертных. Так что, как видишь, идея открыть свой клуб была не так уж плоха.

— Что ж, отлично. Тогда я, пожалуй, воспользуюсь его гостеприимством.

С этими словами Каин поднялся и направился к соседнему столику, где сидела парочка немолодых, но еще довольно привлекательных женщин. У Яны они сразу вызвали ассоциацию с холеными болонками. Каин что-то произнес; обе "болонки" ответили ему игривым и явно нетрезвым взрывом смеха. Оглянувшись, вампир задернул бархатную занавесь, так что Яна могла только догадываться, что там происходило. Что ж, тут и гадать не надо было.

Она отвернулась, испытывая странное чувство гнева, отвращения и… и чего? Ревности? Но при чем тут ревность? Наоборот, она должна ощущать облегчение от того, что Каин предпочитает питаться чужой, а не ее, кровью. Отчего же так тяжело на сердце?..

— Каин, как всегда, нетерпелив, — усмехнувшись, заметил Аскольд.

— Тем лучше для нас. Кстати, а где рыжая вертихвостка? — поинтересовался Алекс. — Уж она-то точно такое мероприятие бы не пропустила.

— Лейла? Внизу, на танцполе. Приехала уже изрядно набравшейся, вместе с этой своей…Мари… выпили по бокалу крови и ушли танцевать.

— Ну и чудно. Моим ушам требуется отдых от ее болтовни. Яна, тебе что из выпивки принести? — Алекс тронул девушку за руку, выводя из задумчивости. Она вздрогнула.

— Я… мне… даже не знаю…

— Хорошо, закажем тебе какой-нибудь легкий коктейль. И поесть. Готов об заклад биться, ты сегодня почти не ела.

— Откуда ты знаешь? — удивилась она.

— По запаху, — вместо Алекса ответила Мия. — Мы все это чувствуем. А еще ты сегодня пила кофе. И немного алкоголя. И умывалась чем-то цитрусовым.

— И ты чем-то расстроена, — добавил Аскольд.

— Перестаньте, пожалуйста, — умоляюще попросила Яна. — Вы меня пугаете…

— Это мы тоже чувствуем, — вздохнула Мия.

— Ладно, пейте свою кровь и отстаньте от девочки, — строго произнес Алекс. Он поднял руку, подзывая официанта, и тот мгновенно вырос возле их столика, словно все это время только и делал, что караулил их. Судя по его раскрасневшейся физиономии и заурядному невнятно голубому цвету глаз, это был человек. Черно-красный костюм, стилизованный под облачение вампира, удивительно ему не шел. Алекс сделал заказ для Яны; Джейден попросил себе стакан крови. Официант с невозмутимым видом кивнул и испарился. Должно быть, тут весь обслуживающий персонал — "посвященный", решила Яна. От охранников до уборщиков.

— Может, ты хочешь спуститься вниз? Самир что-то говорил про развлекательную программу в честь открытия… — предложил ей Алекс.

— Да нет, я не любительница таких развлечений. Танцую плохо, в музыке не разбираюсь…

— Ну, и черт с ней, в самом деле. Посидим, пообщаемся. Тем более, братец Каин не стесняет нас своим угрюмым присутствием.

Джейден откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди, и принялся сверлить Александра откровенно недружелюбным взглядом. Весь его вид словно говорил: только дотронься до человека моего хозяина, и я отгрызу тебе руку! Яна нервно заерзала на своем месте, но тут, к счастью, подоспел официант с заказом. Кроме того, он положил на стол меню в виде черной бархатной книжицы с тиснеными готичными буквами, пояснив с заговорщицким видом:

— Человеческое меню для девушки.

— Молниеносное обслуживание, — одобрительно заметил Алекс.

— Трудно добиться подобного проворства от смертных, — согласно склонил голову Аскольд.

Яна схватила свой коктейль и, вынув соломинку, одним махом осушила полбокала. Язык ощутил приятное послевкусие мартини и клубничного сиропа; и, судя по защекотавшим горло пузырькам, в состав коктейля также входило шампанское. Желудок Яны наполнился благодарным теплом.

— Съешь что-нибудь, — Алекс настойчиво придвинул к ней блюдо с фруктами и канапе. — Давай-давай, а то развезет.

— Откуда тебе знать? Ты же не человек.

— Но имею огромный опыт общения с людьми.

Яна упрямо отодвинула тарелку.

— Душно тут. И накурено. Пойду проветрюсь. Тут есть балкон?

— Да, но позволь мне тебя проводить, — опережая Алекса (и начавшего угрожающе приподниматься Джейдена), произнесла Мия. — Мне бы тоже не повредил глоток свежего воздуха.

— Будь осторожна, — тихо сказал ей Аскольд, вызвав удивленные взгляды вампиров. Мия понимающе улыбнулась.

— Буду. Не переживай.

Взяв Яну под локоть, она повела ее к выходу из зала, противоположному тому, что вел на винтовую лестницу. Его было сложно заметить из-за приспущенной занавеси. Миновав его, они оказались в небольшом узком коридорчике, который упирался в балкон, а вернее, довольно просторную террасу, откуда открывался прекрасный вид на ночной центр города. Прохладный ветерок обдул разгоряченное лицо Яны. Мия отпустила ее руку и подошла к перилам, одной рукой облокотившись о них, а вторую бережно положив себе на живот. Неосознанность и смутно уловимый подтекст этого жеста насторожил Яну. Она перевела взгляд на лицо вампирши — та мечтательно улыбалась одними уголками губ, глядя как будто куда-то внутрь себя.

— Ты беременна? — вырвалось у Яны.

Мия обернулась, удивленно вскинув брови.

— Как ты догадалась? Даже братья еще не поняли… хотя, конечно, скоро это перестанет быть тайной…

— Мне просто так показалось. То, как ты гладишь свой живот…

— Ой, — смущенно произнесла она и отдернула руку от живота.

— Ты, наверное, рада? — помолчав, спросила Яна. Она совершенно не представляла себе, что вампиры говорят друг другу в подобных случаях.

— Да, очень. — не задумываясь, ответила Мия. — И Аскольд тоже. Это долгожданное дитя, Яна.

— А кто будет? Мальчик или девочка?

— Пока неизвестно, но совсем скоро узнаем.

— А вы… ну… — Яна покраснела, подбирая слова. — Вы тоже ходите к врачам, делаете УЗИ и все такое?

Мия рассмеялась.

— Бывает, но редко. Мать — лучший доктор для своего ребенка. Мы всегда чувствуем, если с ним что-то не так. Мы также можем мысленно общаться с ним — по сути, телепатически. Кроме того, вынашиваем мы ребенка всего три месяца, в отличие от людей.

— Три месяца?!

— Да. Этого срока достаточно для полноценного развития плода Истинного.

— Везет же вам, — вздохнула Яна.

Мия вопросительно приподняла бровь.

— Ты тоже собираешься завести ребенка?

— Нет-нет, что ты! То есть… ну, не сейчас, это точно…

"А, может, и никогда, учитывая туманность моего будущего", — про себя добавила она.

— У меня еще никогда не было детей. Честно говоря, я слегка волнуюсь, а поговорить мне об этом не с кем — в нашем доме нет женщин. Ну, не считая доноров и слуг. — доверительно сказала Мия, переходя на шепот, хотя, кроме них и ветра, на террасе никого не было.

Яна кивнула.

— Я понимаю. Ты не переживай. Знаешь, как говорят — "все рожают, и ты родишь". Да ведь ты и не человек, ничем не болеешь. Ты сильная. Чего можно бояться?

— Да, ты, разумеется, права. Просто… наверное, тревоги всех беременных женщин одинаковы, будь они Истинными или смертными. Иногда меня мучают дурные предчувствия…

Мия умолкла, задумчиво глядя в полутьму раскинувшейся под террасой улицы, затем тряхнула волосами, словно отгоняя какое-то видение, и улыбнулась Яне.

— Ничего, если я тебя оставлю тут одну ненадолго? Боюсь, мне нужно наведаться в дамскую комнату.

— Да, иди, конечно. Я скоро подойду.

Перестук каблучков Мии стих за дверью. Яна подошла к перилам, перегнулась через них, подставляя лицо ночному ветру. Ей не хотелось возвращаться назад. Если бы только у нее были крылья… Как бы ни были с ней дружелюбны Алекс и Мия, это не меняло их сущность. Так люди проявляют доброту к домашней скотине, которой, в конце концов, уготована роль обеда на их столе.

Ее внимание привлекло какое-то шевеление в густой тени дерева, чья крона возвышалась над ближайшим к ней углом террасы. Яна резко выпрямилась: снова это ощущение липкого, ледяного страха, щупальцами обвивающегося вокруг ее тела! Может, ей показалось? Кого может скрывать крона дерева — птицу, кошку?..

— Кто там? — робко позвала Яна, испугавшись зловещего эха собственного голоса. Совсем рядом, за какой-то стеной, громыхала музыка, смеялись люди и нелюди, доносились сквозь распахнутые двери веселые голоса, и это придало девушке решимости. Она осторожно приблизилась к тени дерева вплотную, пытаясь хоть что-то разглядеть в его глубине. В переплетении ветвей отчетливо угадывался чей-то крупный силуэт.

— Эй? — голос Яны дрогнул.

Интуиция уже не шептала, а практически кричала ей — беги, беги отсюда что есть мочи! "Но это же смешно", — раздраженно отмахнулась она от внутреннего голоса.

В это мгновение она рассмотрела глядящие на нее в упор огромные черные глаза и оскаленную пасть, которая просто не могла быть ртом человека. Она отшатнулась, но из зарослей молниеносно вынырнула длинная жилистая рука бледно-синюшного цвета — нет, лапа с острыми загнутыми когтями — и ухватила ее за запястье. Яна вскрикнула, всем своим весом подавшись назад, и лапа соскользнула, стащив с ее руки расстегнувшийся браслет. Девушка по инерции пролетела пару метров и, подвернув каблук, распласталась спиной на земле. Огромная нечеловеческая фигура с горящими глазами выступила из тени, нависая над ней, но Яна уже погрузилась во тьму милосердного обморока.

8 Амон — в Древнем Египте бог солнца, царь богов и покровитель власти фараонов.

9 Имеется в виду ирландский писатель Брэм Стокер, автор знаменитого "Дракулы".

8

Кто-то настойчиво тормошил ее за плечо. А ей так хотелось еще поспать… Но будивший ее человек не отставал, и к тормошению добавилось легкое похлопывание по щекам.

— Ну мам, — невнятно пробормотала Яна сквозь уплывающий сон.

Рядом засмеялись.

Мия. Этот тихий мелодичный смех мог принадлежать только ей.

Яна открыла глаза и увидела над собой обеспокоенное лицо Алекса. Скосила взгляд в сторону — рядом собралась вся остальная компания: Каин, Самир, Аскольд, Лейла; чуть поодаль застыл Джейден со скрещенными на груди руками. Голова ее покоилась на чьих-то коленях — как выяснилось, Мии; а сама она лежала на довольно жесткой софе. Вокруг царила какая-то расплывчатая полутьма.

— Где я? — Яна попыталась вскочить, но руки Мии мягко, но настойчиво уложили ее обратно.

— Не бойся, ты в кабинете Самира, — успокаивающе произнес Алекс. — Как ты себя чувствуешь? Голова болит?

— Немного, — Яна поморщилась, — вроде бы опять затылком приложилась…

— Тебя нашел Джейден. Он пошел за тобой, ждал за дверью. Услышал твой крик и, выбежав на террасу, обнаружил тебя лежащей на земле без сознания. Ты помнишь, что произошло?

Яна молча кивнула. Вряд ли она когда-нибудь забудет напавшее на нее существо.

— Когда Мия ушла…. Я… мне показалось, на дереве кто-то сидит…

— И ты, конечно же, пошла проверить, — фыркнул Каин.

— Я же не знала…

— Кто это был?

— Я не знаю. Кто-то страшный. Не человек. С голой синюшной кожей и длинными когтями. Лица я не видела, только глаза… и клыки. Какое-то… чудовище.

Вампиры переглянулись.

— Чудовище? — недоверчиво повторила Лейла. — Девочка просто ударилась головой. Бред какой! Наверное, кто-то из вриколакосов ее напугал…

— Заткнись, Лейла. — раздраженно оборвал ее Каин. — По описанию похоже на нашего выжившего из ума Перворожденного.

— Что ему здесь делать? — возразил Аскольд.

— Все просто, его привлекло большое сборище Истинных и их вриколакосов, — пожал плечами Алекс.

— Он мог бы прийти сюда официально, а не прятаться по кустам.

— Не забывай, мы имеем дело с чужаком, попирающим все наши законы… Возможно, наш клуб его действительно заинтересовал, но он не желал себя выдавать.

— Меня больше волнует то, каким его описала Яна, — задумчиво произнес Самир. — Голая кожа, звериный облик… Подобный вид Перворожденные принимают после многих тысяч лет жизни, когда силы начинают покидать их бессмертные тела. Именно по этой причине все они ушли в Сон; забвение останавливает разрушение их разума и физической оболочки. Видимо, что-то помешало в свое время уснуть нашему гостю, и это объясняет его безумное поведение.

— Откуда ты все это знаешь? — недоверчиво спросила Лейла.

— Не забывай, кто мой отец.

— Но, если он действительно имеет такой вид, нам будет проще его выследить, так?

— Нет, Лейла. Скорее всего, он был голоден, явившись сюда, и потому не мог принять человеческий облик. И именно поэтому он попытался напасть на Яну.

Яна вздрогнула, вспомнив холодную когтистую лапу на своем запястье. Это принесло новое воспоминание.

— Браслет! — воскликнула она. — Вы его нашли? Он стащил его с моей руки, когда пытался схватить.

— Нет, ничего не нашли. Ты уверена? — спросил Алекс.

— Был у нее браслет, это точно. — вмешался Каин. — Золотой, в виде двух змей с глазами-рубинами. Похоже, зайка, этот браслет и спас тебе жизнь. Пока бы подоспел этот олух…

— Я бы успел, — пробормотал Джейден, виновато опуская голову.

Яна с изумлением подумала, что никогда прежде не видела такого выражения на его обычно хитром и веселом лице. Кажется, Каин устроил ему серьезную взбучку за то, что он не уследил за ней.

— Оставь его. Это моя вина. Не следовало оставлять там девочку совсем одну, — сказала Мия.

Лейла громко и презрительно фыркнула.

— Да вы только посмотрите на себя! Столько суеты из-за какой-то человечишки! Ну, сожрал бы он ее, не велика потеря — Каин уже завтра нашел бы себе новую забаву!

— Прикрой рот, сестрица. — Каин одним неуловимым движением оказался с ней рядом, схватив ее рукой за горло. Острые когти впились в нежную белую кожу, на которой тут же выступили гранатовые капельки крови. Лейла зашипела, пытаясь высвободиться из стальной хватки брата.

— Каин! — гневно окрикнул его Самир.

Тот нехотя разжал пальцы и отошел, не сводя с Лейлы полностью черных глаз. Яна завороженно смотрела, как стремительно затягиваются украсившие шею вампирши ссадины — остались лишь потеки крови, которые она аккуратно вытерла носовым платком. Лицо ее было так искажено злобой, что на пару минут утратило всю свою кукольную красоту. Так, должно быть, выглядели мифические фурии, распространявшие вокруг себя опаляющий жар ярости и жажды мести. Каин лишь приподнял бровь, насмешливо глядя ей в глаза.

— Брат, почему бы тебе не прихватить своих слуг и не отправиться домой? Мы же снова прочешем окрестности, — возможно, нападем на какой-нибудь след. запах, возможно… Хоть это и сомнительно — Перворожденные умело скрывают свое присутствие. — Самир вздохнул, чисто человеческим жестом устало потерев виски.

Каин молча кивнул, сделал шаг к двери и, как всегда, неуловимым для Яниных глаз движением покинул комнату. Точно ветром сдуло. Джейден подошел к девушке и, наклонившись, легко подхватил ее на руки. Она было протестующе пискнула, но вриколакос лишь покачал головой:

— Ты еще слишком слаба.

Чуть склонив голову в знак прощания, он развернулся… и после нескольких секунд свистящего в ушах ветра и бешеного мельтешения красок перед глазами Яна обнаружила себя у давешнего лимузина, где их уже поджидал Каин.

— Меня сейчас вырвет, — простонала девушка, выскальзывая из рук Джейдена, и, покачиваясь, ухватилась за открытую дверцу.

— Прости, как-то не подумал, что ты человек… Ты скоро привыкнешь.

— Да никогда я к этому не привыкну, — прошептала она.

Она послушно позволила Каину ухватить себя под локоть и усадить в машину — а он обращался с ней куда как бесцеремоннее, чем юный Джейден. Яна подтянула ноги и свернулась калачиком на заднем сиденье, бездумно наблюдая за проплывающими мимо огнями ночного города. Больше всего ей сейчас хотелось сбросить с ног тесные туфли и залезть под одеяло с чашкой горячего какао — несмотря на духоту летней ночи, ее все еще колотил озноб. Возможно, Джейден прав, и скоро она привыкнет жить в состоянии постоянного стресса, но пока что ее так и трясло от пережитого страха.

— Тебе плохо? — тихо спросил Каин.

— Тебе не все равно? — вяло огрызнулась она. — Или боишься, что у моей крови вкус испортится?

Каин хмыкнул, наклоняясь к ней, и в следующее мгновение Яна обнаружила себя полулежащей на его коленях, в кольце неожиданно теплых рук, прижавшейся щекой к его плечу.

— Так теплее? — чуть насмешливо осведомился он.

Его дыхание отдавало легким запахом вина и еще чем-то, смутно знакомым, не слишком приятным и в то же время притягивающим. "Кровь", — поняла Яна.

— Обычно ты не такой теплый, — прошептала она. Было как-то неловко разговаривать с ним в такой близости от его лица, глаз… губ. Ее висок касался его волос, мягких и гладких, как шелковая лента, тонко пахнущих какими-то восточными благовониями.

— Я сыт, и температура моего тела выше, чем обычно.

Он чуть наклонил лицо, почти касаясь носом ее щеки, и втянул воздух ноздрями.

— А вот ты голодна.

Она молча смотрела в его глаза, оказавшиеся так близко. Мерцающие на потолке искусственные звезды отражались в них, как в черном бездонном омуте. Ресницы у Каина при ближайшем рассмотрении оказались длинные, густые и кокетливо загнутые — такими не каждая женщина может похвастаться. Хорош, ничего не скажешь…

— Твое сердце забилось быстрее, — заметил Каин с усмешкой.

Яна сердито дернулась в его руках, чувствуя заливающий щеки румянец.

— Не злись. Такова реакция большинства людей на красоту Истинных; ты не можешь контролировать свои чувства. Наша привлекательность значительно упрощает нам охоту.

— Но вы не можете заставить человека полюбить вас, — возразила она.

— Не можем. Но способны заставить человека потерять рассудок от влечения. А этого вполне достаточно.

— Я не поддаюсь гипнозу.

— А грубой физической силе? — ехидно поинтересовался он.

Яна помимо воли фыркнула.

— Ты не так ужасен, каким хочешь казаться, Каин.

Он лишь крепче сжал руки, словно давая почувствовать ей свою беспомощность. Маленькая птичка в когтях хищного кота… Яна задышала чаще — стиснутые легкие отчаянно жаждали воздуха. Лицо Каина поплыло перед глазами, словно окутанное пеленой дождя.

Он продолжил сжимать ее тело, слабое и нежное, не замечая, что его когти впиваются в ее кожу сквозь тонкий шелк платья. Время совершило дикий кульбит на несколько столетий назад, в ту ночь, когда в его руках лежало хрупкое тело его единственной возлюбленной, Арабеллы. Снова встали вокруг грязные стены ее лачуги, ударил в ноздри смрад разлагающегося города. А для него, как и тогда, в мире не существовало ничего, кроме ясных серых глаз, мерцающих в полутьме, точно два редких нефрита. Они сохранили свой дивный цвет и после, когда она стала вриколакосом — златовласой богиней с горящим взором, дарующей смерть милосердную и быструю, в которой небо отказало ей самой. Долгие годы Каин просыпался с криком в своем опустевшем доме, ибо в его снах ненасытное пламя вновь и вновь пожирало золотые кудри и нежное лицо его любимой; вновь и вновь ее обугленное тело рассыпалось пеплом в его ладонях, и ветер срывал слезы с его лица — первые и последние за всю его жизнь. И вот ее земная тень опять явилась ему, безжалостно разворошив его память. В его сердце, который он считал окаменевшим, теперь беспрестанно боролись гнев и нежность: он не хотел опять переживать былой кошмар, но не мог не тянуться к той, которая смотрела на него глазами Арабеллы. С первой минуты, когда он увидел Яну, ему хотелось коснуться ее нежных губ, зарыться лицом в душистые волосы, стиснуть так, чтобы никто, даже смерть, не сумели снова отнять ее у него.

— Мне больно, — прошептала Яна, и он, очнувшись, ослабил объятие.

— Твои глаза…они опять полностью черные… — добавила она тихо.

Он на мгновение прикрыл веки, пытаясь успокоиться. Должно быть, он ей омерзителен. Чудовище с иномирными глазами и клыкастой пастью. Пришелец из другого мира. Кровосос…

Что было бы, стань он человеком? Сумела бы она его полюбить? Стать его вриколакосом она не согласится, это он уже понял. Сама мысль об этом была ей отвратительна. Арабелла поначалу тоже никак не могла свыкнуться с необходимостью пить человеческую кровь. Но ее жажда жизни и любовь к нему, в конце концов, сделали свое дело. А Яна… Ее к нему влечет, это очевидно. Но чем вызвано это влечение — его врожденной привлекательностью для смертных или ее собственными чувствами?

Каин открыл глаза, холодно осведомился:

— Теперь все в порядке?

Она кивнула, затем, поколебавшись, спросила:

— Я тебя чем-то расстроила?

— Что за странные вопросы? — удивился он.

— Просто у тебя лицо какое-то…грустное. Я сделала что-то не так?

— Не выдумывай. Все в норме.

Он отвернулся, надеясь, что его взгляд не выдает обуревавших его чувств. Яна, постепенно согревшись в его руках, задремала, но остаток пути он на нее не смотрел, боясь, что самообладание ему изменит и он набросится на нее прямо тут, в салоне лимузина. Тепло ее тела жгло его руки даже сквозь одежду. Черт возьми, слишком давно у него не было женщины, пусть и смертной…

* * *

— У папы есть для тебя подарок, — промурлыкал Марк, скользнув под покрывало, где, свернувшись уютным клубком, дремали Изабель и Лиза.

Изабель приподнялась на локте, опасливо всматриваясь в лицо возлюбленного — она не видела его целую ночь и догадывалась, что тайные исчезновения Марка связаны с происходящими в нем переменами. Сейчас он был сыт и весел; мышцы его перекатывались под кожей, утратившей нездоровый оттенок, а глаза блестели, как у молодого волка, но уже через пять-шесть часов скулы его вновь заострятся, стремительно седеющие волосы начнут редеть, а исхудавшее тело — источать невыносимый запах застарелой гнили. И, если процесс трансформации застигнет его дома, Изабель не хотела, чтобы это увидела Лиза.

— Какой подарок? — девочка присела в постели, обвивая ручонками сильную шею Марка.

— А вот такой. — он вытянул вперед ладонь, в которой что-то тускло поблескивало. Изабель с любопытством вытянула шею: подарком оказался изысканный золотой браслет, свитый из двух змеек с рубиновыми глазами. Украшение, скорее подходящее роскошной женщине, а не девочке лет семи, ревниво подумала она.

— Ой, какой красивый! — взвизгнула малышка, хватая браслет обеими руками.

— Не великоват ли он ей? — холодно поинтересовалась Изабель.

— Там специальная застежка, ее можно регулировать по обхвату запястья, — бледные губы Марка тронула понимающая усмешка. — Душа моя, уж не ревнуешь ли ты меня к нашей дочери?

— Вздор какой! — фыркнула она с деланным равнодушием. Посмотрела на Лизу, радостно вертящую браслет в ладошках, и уже мягче добавила: — Я рада, что ей нравится. Где ты раздобыл такую прелесть? Не видела ничего подобного ни в одном парижском ювелирном магазине…

— И вряд ли увидишь. Украшение старинной работы.

— Так откуда оно?

— От одной аппетитной юной леди, — во взгляде Марка промелькнуло странное выражение — смесь досады и вожделения.

— От человека? — брезгливо поморщилась Изабель.

— От слуги Истинного.

— Ты видел других вампиров? Таких, как мы? — взволнованно вскричала она.

— Незачем так кричать, милая. Эти ничтожества не заслуживают того, чтобы называться моей родней. Видела бы ты, во что они превратились… Живут, как люди, думают, как люди, ведут дела и развлекаются с людьми! — его лицо исказила такая ярость, что Изабель невольно отшатнулась, преисполненная благоговейного страха. — Кровососущие черви, недостойные своего великого дара, своей истории, всех тех жертв и лишений, что пережили мы, их прародители, ради их будущего!

— Что плохого в общении с людьми? — робко спросила она, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза.

— Люди — наша пища. Скот с зачатками разума. Жестокие, тупые, склонные к самоуничтожению твари, которые бы не выжили в этом мире без нашей помощи и надзора. Нам издревна принадлежит священное право на их кровь, их жизнь! Жизнь, стремительную, как полет мотылька, которую мои потомки возвели в высший идеал, отказавшись от убийств!

— Разве они не пьют кровь? — удивилась Изабель.

— Пьют, разумеется. Не убивая при этом людей. Без настоящей охоты. Жалко попрошайничая. Прибегая к услугам доноров и запасам холодной дряни в пластиковых пакетах. Они их называют "консервами", — он презрительно усмехнулся.

Изабель поморщилась, представив, какова на вкус холодная кровь, лишенная мощного энергетического заряда, испускаемого человеческим телом, который особенно сладок непосредственно перед моментом смерти. Нет, она бы ни за что не смогла так жить. Гадость какая. И, главное, ради чего такие жертвы? Ради сохранения жалких человеческих жизней? Да ведь людей — как муравьев в муравейнике: даже если погибнут десятки, сотни, это никаким образом не повлияет на общую популяцию. Учитывая скорость их размножения и врожденное стремление убить себя. Да они же сами ежедневно себя губят — алкоголем, наркотиками, едой, таблетками, депрессиями, войнами, авто- и авиакатастрофами… Какого черта их щадить? В конце концов, именно вампиры — высшее звено пищевой цепочки, наделенные совершенным разумом хищники, шедевр эволюции! Глупо отрицать свою сущность.

— Я понимаю твое желание увидеть сородичей, помимо меня, — уже мягче произнес Марк, касаясь ее щеки прохладными пальцами. От его длинных черных когтей пахло запекшейся кровью. — Ты скучаешь тут одна, когда я ухожу на охоту. Но ведь теперь у тебя есть крошка Лиза, не так ли?

— Мамочке грустно? — удивленно спросила девочка, отвлекаясь от своей новой игрушки.

Марк улыбнулся, притянул ее к своей груди.

— Нет, малыш, мама больше не грустит. Теперь у нее есть семья, я и ты. Мы всегда будем вместе.

— Когда ты сводишь ее на охоту? — тихо спросила Изабель. Отчего-то при взгляде на Лизу, доверчивым котенком свернувшуюся на коленях вампира, ее сердце сжимала печаль. Он убил девочку, убил жестоко и бестрепетно, как и ее мать. Какое право он имел превращать ее в себе подобного зверя, обреченного вечность жаждать людской крови и скитаться во тьме? Какое право он имел обращать ее, Изабель? Она не желала себе такой доли, когда была человеком. А сейчас… сейчас, познав всю мощь своего нового тела, вкусив дарящей блаженство крови, научившись видеть истинную красоту мира — она бы не смогла от всего этого отказаться. И Марк… он был прекрасен, как ангелы из ее снов, и она любила его. Да, порой боялась, порой — даже ненавидела, но не могла не любить его. Своего создателя, учителя, отца… любовника. Нет — возлюбленного.

— Завтра ночью, — донесся до нее невозмутимый ответ Марка. — Она как раз успеет проголодаться. В первый раз она слегка перебрала крови.

— У меня не болел живот, — возразила Лиза, вызвав его снисходительную улыбку.

— Ты умница.

"Интересно, у него есть свои, родные дети?" — подумала Изабель, но задать вопрос вслух не решилась. Когда Марк обратил ее, его кровь многое рассказала ей о нем — но его воспоминания, замутненные пылью прожитых тысячелетий, были так сумбурны и хаотичны, что она мало что сумела о нем понять. А второго шанса вкусить его крови ей пока не представилось.

Марк сонно зевнул и, стянув через голову рубашку, раскинулся на кровати. Изабель невольно залюбовалась изгибами его совершенного, как у античной статуи, тела. Гладкая молочная кожа чуть мерцала в приглушенном свете ночника. Вампир недвусмысленно усмехнулся, проследив ее взгляд.

— Лиза, душа моя, почему бы тебе не поиграть в своей комнате? Ты уже большая девочка и не должна спать с родителями, — промурлыкал он вкрадчиво.

— Иди, солнышко, дай папе отдохнуть, — Изабель чмокнула девочку в макушку и легонько подтолкнула ее к краю кровати. Та с проворством обезьянки соскочила на пол и уже через мгновение стояла в дверном проеме.

— Можно мне погулять по дому? — спросила она, застенчиво накручивая золотистый локон на пальчик.

— Да, но не выходи во двор, — строго сказала Изабель.

Малышка кивнула и испарилась, плотно прикрыв за собой дверь. Даже вампирскому глазу было бы трудно уследить за ее движениями.

— Темпы ее развития поражают, — заметил Марк довольно.

— Да, помнится, мне понадобилось гораздо больше времени, чтобы освоиться в новой роли.

— Ну, ее разум более гибок и быстрее адаптируется. Она ведь ребенок.

— Уже нет…

Он потянулся и взял ее за руку, властно притягивая к себе.

— Что с тобой, милая? В последние дни ты так задумчива…

— Все в порядке, любимый. Ты прав, мне просто иногда бывает тут одиноко.

— Моя вина, — прошептал он, нежно покусывая мочку ее уха, обдавая горячим дыханием ее шею. — Иди ко мне, моя маленькая дикарка Иза…

Она закрыла глаза, запрокинула голову, позволяя его губам скользить по своей коже. Ее тело непроизвольно изгибалось под его руками, безвольное, охваченное безумием страсти, которой она никогда не могла сопротивляться. Да и стоило ли? Пожелай он, и в такой момент она бы без раздумий отдала ему свою жизнь. Это была любовь, и это была одержимость. Сладкая и пугающая.

Его когти нетерпеливо разорвали тонкое кружево платья на ее груди — еще один наряд придется выкинуть. Изабель было все равно. Лишь бы он не останавливался.

Он зарылся пальцами в ее волосы, заставляя ее наклонить голову вбок, и яростно впился удлинившимися клыками в ее шею. При каждой близости он неизменно пил ее кровь. Не для питания, нет. Это дарило ему удовольствие, наполняло его жилы силой. Он был груб, и ей бывало больно, но это была боль, граничащая с наслаждением. Все было не так, как в ту первую ночь, ночь ее обращения, наполненную ужасом и агонией обезумевшего от боли тела. Марк даже не пытался ее загипнотизировать — он хотел, чтобы она запомнила этот момент. Но сейчас… сейчас она сама с радостью подставляла ему горло.

— Я люблю тебя, — простонала она, когда он оторвался от нее, слизывая длинным языком капельки крови с уголков своих губ.

Он лишь тихо засмеялся, вновь наклоняясь к ней.

* * *

— Зачем мы здесь?

Они оставили серебристый "пежо" Мари у обочины, и, пройдя через ивовые заросли, оказались на пустынном пляже. Река, серая и расплывчатая в предрассветном тумане, с ленивым плеском лизала галечный берег, и где-то далеко разносился тоскливый крик чайки. Мари подошла к самой кромке воды, похожая на призрак в своем легком светлом платье. Игорь невольно залюбовался ею — тонкий белый силуэт на фоне мистической туманной бездны — эта картина так и просилась на холст. Потом Мари оглянулась, и он вздрогнул, увидев, как ее глаза блеснули двумя лунными монетами, точно у зверя.

— Зачем мы сюда приехали? — повторил он, подойдя к ней.

Она молчала, с непонятной тоской всматриваясь в колышущийся у самых ее ног туман, прячущий черную воду. Игорь слегка озяб — у реки, несмотря на тепло летней ночи, оказалось прохладно.

Мари вспоминала.

…Она снова пришла домой лишь под утро, подгоняемая первыми лучами рассвета. Хотела незаметно прошмыгнуть в свою комнату, но у двери ее уже поджидала Лейла. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Желтые кошачьи глаза так и сверкали от ярости.

— Где ты была? — нарочито спокойным тоном поинтересовалась она.

— Так, развлекалась, потом охотилась, — Мари пожала плечами, улыбнулась. — Ты беспокоилась, любимая? Прости, я должна была позвонить…

— Я тебе звонила. И не раз.

— Да, телефон, наверное, разрядился…

— С каких пор мы стали отдыхать и охотиться по отдельности?

— Лейла, я…

— Ты насквозь провоняла своим человеком, неужели ты думала, что я не замечу?! — закричала она, схватив Мари за горло и швырнув ее об стену так, что у той на мгновение помутилось в глазах. Она бы сползла на пол, не ухвати ее Лейла за плечи.

— Ты же обещала мне, что это был последний раз! Что больше ты к нему не поедешь! Ты понимаешь, что подвергаешь нас опасности? Почему ты не убила его, взяв его крови? Почему продолжаешь с ним видеться? Что у тебя с ним, говори, маленькая потаскушка!

— Лейла, да что на тебя нашло? — голос Мари дрожал — прежде она такой свою возлюбленную не видела. И уж конечно забыла о ее силе, во много раз превосходившую ее собственную.

— Ты влюбилась в него, — уже спокойнее произнесла Лейла. Она отпустила Мари, и та бессильно привалилась к стене, избегая смотреть в глаза своей создательнице.

— Он знает о нас? Знает, кто ты?

Мари ничего не ответила, и Лейла правильно истолковала ее молчание. Ее безупречно красивое лицо перекосила гримаса злобы.

— Хорошо, Мари. Я еще готова простить тебя за то, что в твоем маленьком развратном тельце есть место для чувств к кому-либо еще, помимо меня, твоей госпожи, — но не за то, что твоим избранником оказался смертный. И уж никак не за то, что ты ему о нас рассказала. И что после этого ты оставила его в живых. Зачем он тебе? Хочешь себе слугу-человека? Донора? О нет, конечно, нет! Бессмертная дурочка запала на человечишку!

— Лейла, все не так… Ты же знаешь, как я тебя люблю — ты все для меня! Но он… я не знаю, как так вышло… меня к нему тянет… я… я просто не смогла его убить.

— Ты могла вовремя остановиться! Заставить его все забыть! Но ты ходишь к нему снова и снова! И бесстыдно врешь мне в лицо!

— Да что он может нам сделать? Он всего лишь человек, и ему никто не поверит, даже решись он кому-то о нас рассказать!

— Дело не в этом, и ты это понимаешь. Ты нарушила наши законы. И предала меня. Помни, Мари, я дала тебе новую жизнь, но я же могу и отнять ее.

— Я знаю, Лейла…знаю.

— Так вот. Взять этого смертного себе в слуги ты можешь лишь с моего позволения. Которого ты, разумеется, у меня не получишь. И вряд ли это одобрит Самир как глава нашей Семьи. Поэтому я говорю тебе, Мари Леруа — либо ты убиваешь этого человека, либо я убиваю его, а потом и тебя. Тебе все ясно, моя девочка?

Мари застыла, глядя в преисполненные холодной ярости глаза той, которую, как она сама считала до недавних пор, любила всем сердцем и навеки. Она не могла не подчиниться приказу госпожи. Кем был ей этот Игорь? Всего лишь человек, один из десятков ее жертв. А Лейла? Лейла — это вечность, сила, ее творец. Ее семья и дом. Ее единственная любовь до скончания времен.

— Не слышу ответа, — ледяным тоном произнесла Истинная.

— Я… выполню твой приказ.

— В следующую же ночь.

— Как скажешь.

— Так-то лучше, милая, — промурлыкала, наклоняясь к ее лицу, Лейла. — А теперь — марш в постель. Побалуй вниманием свою госпожу.

… И вот, после очередной ночи сумасшедшей любви, она привезла Игоря сюда, на дикий пляж за чертой города, чтобы исполнить приговор, о котором он и не знал. Он даже ничего не почувствует — она умеет быть милосердной. Но что останется ей, когда он умрет? Пустынный и одинокий, как вся ее жизнь, пляж? И вечная дорога сквозь туман…

— Игорь, ты любишь меня? — спросила она внезапно, не отрывая взгляда от светлеющей в утреннем свете воды.

— Да. — он ответил, не задумываясь, и это заставило ее сердце сжаться от радости.

— Я не могу вернуться назад.

— Почему?

— Моя… создательница узнала о нас. Она велела мне убить тебя, или она убьет меня, да и тебя со мной вместе.

— Ты за этим меня сюда привезла? — догадался он.

Мари молча кивнула, чувствуя, как покатились по щекам горячие, ставшими такими непривычными, слезы. Игорь не отшатнулся, не попытался убежать. Лицо его не исказила гримаса отвращения. Вместо этого он протянул руки и заключил ее в объятия, словно она была ребенком, нуждавшимся в утешении, а не вампиром, собиравшимся лишить его жизни.

— Я не могу, — всхлипывая, пробормотала она, — я люблю тебя… И я не могу вернуться к ней… она все поймет…по моей крови…

— Ну, так не возвращайся. Останься со мной.

— Она найдет нас. Найдет и убьет.

— Тогда давай уедем куда-нибудь. У меня есть небольшие сбережения, на первое время нам хватит, а потом я что-нибудь придумаю.

— Деньги — не проблема. У меня их более чем достаточно. Но… ты уверен?…

Она подняла на него заплаканные глаза, и он поцеловал ее в лоб, в завитушки светлых волос, щекочущих его нос.

— Я никогда и ни в чем еще не был так уверен, Мари. Я люблю тебя. И хочу быть с тобой. Всегда.

— Несмотря на то, кто я?..

— Да.

— Я убиваю людей. Таких, как ты, Игорь.

— Я помню.

— И ты сможешь с этим жить?

— Я… я точно знаю, что не смогу жить без тебя.

— Но я бессмертна. А ты человек.

— Ну и что? Думаю, еще лет на двадцать-тридцать меня хватит, а потом ты сама от меня уйдешь.

— Глупый, — она засмеялась своим чудесным колокольчиковым смехом, который он так любил. — Я бы могла сделать тебя…

— Нет, — он решительно оборвал ее, — прости, но нет. К этому я пока точно не готов.

— Я понимаю. Значит, побег?..

— Побег, — кивнул он с улыбкой.

Взошедшее солнце рассеяло последние клочки тумана, и река простерлась перед ними синим сверкающим полотном. Мир, вырвавшийся из черных когтей ночи, был прекрасен. И она была прекрасна, его маленькая Мари, покинувшая ночь ради жизни с ним, под ярким солнечным светом.

* * *

В ту ночь Лейла была особенно жестока — из головы никак не шло предательство Мари, девчонки, которой она так безгранично доверяла. Лейла была уверена, что та выполнит ее приказ — ее чувства к жалкому смертному мужчине вряд ли были крепче ее привязанности к своей госпоже и новой Семье — но злость продолжала кипеть в ее жилах, лишая ее покоя. Ночь лишь началась, а она уже убила двух людей, чего раньше себе никогда не позволяла. Насытившаяся, но по-прежнему пребывающая в прескверном расположении духа, она направлялась домой, скользя по самым темным переулкам городской окраины, когда вдруг увидела ее. Сама представшая ее глазам картина была настолько абсурдной, что она остолбенело застыла на месте. Маленькая златокудрая девочка в розовом платьице стояла под одиноким фонарем на пустыре, прижимая к груди плюшевого медведя. Лейла выудила из кармашка своей сумочки мобильник и проверила время — ровно час ночи. Какого черта одинокий ребенок делает на ночной улице в одном из самых паршивых районов города?!

Лейла огляделась и возбужденно провела языком по враз удлинившимся клыкам. Она лишь раз за всю свою жизнь пробовала детскую кровь, сладкую, чистую, потрясающе вкусную — и потом долго не могла забыть пережитое наслаждение. Но добыть кровь ребенка было не так-то просто. И вот, пожалуйста: точно какой-то вампирский бог услышал ее мольбы и ниспослал ей этого очаровательного белокурого ангелочка…

И все же Лейла колебалась, не решаясь покинуть свое укрытие у стены дома и приблизиться к ребенку. Уж больно спокойно он себя вел. И запах, этот странный запах… Она зажмурилась, втягивая ноздрями воздух. Ветер донес до нее слабый, смутно знакомый аромат, далекий от яркого, острого запаха человеческой плоти. Странно. Девочке полагалось пахнуть просто умопомрачительно аппетитно…

Пока Лейла мучилась раздумьями, ситуация изменилась. Из-за угла показалась бредущая в обнимку парочка — парень и девушка лет шестнадцати-семнадцати, явно подвыпившие и стремящиеся поскорее добраться до ближайшей кровати. Обо всем этом Лейле за пару секунд поведал ветер, подхвативший их запах. Эти были людьми, вне всяких сомнений. Но тогда…

При виде подростков девочка под фонарем бросила свою игрушку и, спрятав лицо в ладошках, принялась жалобно всхлипывать. Лейла, озаренная внезапной догадкой, с интересом наблюдала за развитием событий из своего укрытия. Конечно же, эти двое остановились, привлеченные хныканьем ребенка.

— Эй, малыш, что случилось? — девушка, заметно пошатываясь, подошла к ней, наклонилась, пытаясь рассмотреть ее лицо. — Ты потерялась? Где твоя мама?

Малышка захныкала еще громче, затем подняла руки и обхватила ими девушку за шею. Парень застыл чуть поодаль, явно пытаясь сообразить своей нетрезвой головой, что полагается делать в подобной ситуации. Из ступора его вывел преисполненный ужаса крик подружки. Девочка уже повисла на ней, обхватив всеми четырьмя конечностями ее тело и вонзив клыки в шею. У жертвы не было никаких шансов. Она упала на землю, пытаясь сбросить с себя вампиршу, но та вцепилась в нее мертвой хваткой. Через пару мгновений девушка перестала кричать и сопротивляться и забилась в предсмертной агонии. Ее спутник, разом протрезвев, развернулся и бросился наутек, но тут в игру вступила Лейла. Паренек бежал прямиком в ее сторону — грех было не воспользоваться таким шансом. Да и подводить малышку-сородича не хотелось: поглощенная трапезой, она бы вряд ли успела его догнать.

— Привет-привет, — шепнула Лейла, выныривая из густой тени переулка прямо перед опешившим мальчишкой.

Его кровь была насыщена алкоголем и каким-то наркотиком, и Лейла успела слегка захмелеть, прежде чем высосала всю жизнь из его тела. Отшвырнув пустую оболочку, минуту назад бывшую человеком, она привалилась к стене, приходя в себя. Когда она открыла глаза, перед ней стоял высокий широкоплечий вампир, держащий за руку ту самую девочку. Ее ангельски хорошенькая мордашка была окровавлена, и она с забавной гримаской пыталась вытереть рот ладошкой. Внимание Лейлы привлекло тусклое сияние золота на ее запястье. Две изящные змейки смотрели на нее хищными рубиновыми глазами, навевая смутное, тревожное воспоминание.

— Перворожденный, — прошептала она пораженно, поднимая глаза на незнакомца.

Он насмешливо улыбнулся в ответ.

9

Марк — так он представился — с невозмутимым видом устроился в кресле, исподлобья изучая комнату, в которую его пригласила Лейла. Это была гостиная, обставленная со всей роскошью, которую только могла себе позволить юная Истинная; впрочем, судя по презрительному выражению лица Перворожденного, его она нисколько не впечатлила. Его маленькая спутница с преданностью ручного зверька свернулась калачиком на ковре у его ног и тут же задремала — видимо, сказывалась хмельная кровь жертвы. Лейла присела на краешек дивана напротив, не спуская с девочки широко распахнутых глаз. Раньше она и не слышала о детях-вриколакосах. Ей казалось, их законы запрещали обращать людей в столь юном возрасте…

— Она стала одной из нас совсем недавно, — точно угадывая ее мысли, произнес Перворожденный. — Я убил ее мать, а девочку решил обратить. Мне давно хотелось иметь воспитанника-ребенка.

— Это…неслыханно жестоко, — заметила Лейла с неподдельным восхищением. Марк заинтересовано приподнял бровь. Такая реакция его удивила — он ожидал увидеть на кукольном личике этой девчонки то же выражение печали и гнева, что и у Изабель, когда она наблюдала за превращением малышки. Она этого не говорила, но он знал, что она осуждает его за это решение. Несмотря на всю преданность и любовь к нему. Пожалуй, она так до конца и не стала одной из них. В ней осталось слишком много человеческого… В этом недостаток вриколакосов, вторичных. Истинную кровь ничем не заменишь.

— Весь город тебя ищет, — продолжила Лейла возбужденно. Ей все еще не верилось, что она разговаривает с настоящим Перворожденным. Черт возьми, он был даже красивее Самира, которого она до этого считала прекраснейшим из Истинных!

— И зачем же? — лениво осведомился он.

— Чтобы уничтожить, полагаю. Ведь ты нарушаешь наши законы, не считаешься с нашим вожаком, убиваешь людей…

— Как и ты, не так ли?

— Об этом никто не знает, — она потупила взгляд, но в нем не было и намека на раскаяние.

— Но именно поэтому я сохранил тебе жизнь, там, на ночной улице. Я видел, как ты убила человека, убила без всяких колебаний, с радостью, как и полагается охотнику-Истинному. Я рад, что в этом городе хоть кто-то еще чтит древние законы нашего рода.

— Самир убьет меня, если узнает…

— Самир?

— Наш лидер. Он возглавляет нашу Семью. Нас, Истинных, всего шестеро, да и вриколакосов в городе не так уж много.

— Это хорошо. Скоро Истинных в городе не останется вообще.

— Ты собираешься…

— Они порочат наш великий род. Таким не место среди нас. Или ты считаешь иначе? — его черные глаза угрожающе сощурились.

Лейла отрицательно затрясла головой.

— Я полностью согласна с тобой, о великий. Самир уже достал нас своими нравоучениями. Кое-кто вроде Мии, Алекса и Аскольда с ним солидарны, но только не я. И еще, пожалуй, Каина — он всегда был бунтарем. Но я думала, у нас нет другого выхода: Перворожденные, согласно легендам, погрузились в Сон, а наши лидеры навязали нам свои законы. Я готова пойти за тобой, господин, и служить тебе со всей преданностью жалкой Истинной!

Марк склонил голову, с усмешкой рассматривая преисполненное пылкого обожания лицо Лейлы. Маленькая рыжая лиса. Он, конечно, готов был поверить в то, что ей отчаянно хотелось вырваться из-под надзора Самира, хотелось крови, свободы и власти, и в нем она увидела долгожданного спасителя, достаточно могущественного, чтобы помочь ей и при этом защитить от мести сородичей, которых она так легко собиралась предать. Пожалуй, она будет ему хорошей слугой. И спутницей. Крошке Лизе нужна другая мать. Более жестокая, изворотливая, ловкая. В ее сердце не должно быть места печали и сомнениям. Жаль Изу — в нее было вложено много сил, но она с каждым днем все больше его разочаровывала. С ней придется проститься. Навсегда.

— И ты поможешь мне истребить свою Семью? — спросил он жестко.

Лейла на миг задумалась, затем твердо кивнула:

— Да, помогу. Если ты заберешь меня с собой.

— Я заберу тебя с собой, Лейла. Что ж, начать, полагаю, следует с вожака. После его смерти вся стая этих трусливых шакалов распадется сама собой, и мне будет легче выследить и убить их одного за другим. Как, ты сказала, его имя? Самир?

— Да, господин. Он — самый старший из нас. Сын Перворожденного.

— Перворожденного? — удивился Марк. — И что же, известно тебе имя его отца или матери?

— М-м-м… отца его, если память меня не подводит, звали Фэрис…

— …а мать — Лилит, — удовлетворенно кивнул он. — Фэрис и Лилит Шемсут. Я слыхал, что у них есть сын, но не имел чести знать его лично. Вот и познакомимся. Отец его был достойным Перворожденным; тем прискорбнее участь его сына… Что же, дом его, скорее всего, тщательно охраняется?

— Ну, на самом деле, вриколакосов у него не так уж много. Парочка личных телохранителей, с которыми он никогда не расстается, ну и два-три постоянно живущих с ним вриколакоса, не считая людей-доноров и слуг.

— Ты пригласишь его к себе.

— Что?

— Пригласи его в свой дом. Найди благовидный предлог. Он ведь явится, если ты его попросишь?

— Да, думаю, да. Самир… всегда беспокоится о членах своей Семьи.

— И он приедет один, не считая двух телохранителей.

— Скорее всего. Он ведь не подозревает о нашем сговоре.

— Отлично. Я расправлюсь с вожаком сам. Вы с Изабель позаботитесь о его вриколакосах. Хотя я еще не решил, стоит ли ее посвящать в мои планы…

— Изабель?

— Моя подруга. Ты займешь ее место, когда все будет кончено.

Лейла опустила голову, пряча польщенную улыбку.

— Чем вооружены его телохранители?

— Хм… пистолеты, ножи. Но им редко приходится пускать их в ход — обычно, если кто и нападал по дурости на Самира, то это были люди, а с ними можно расправиться и без оружия. Пару раз в него стреляли наемники конкурентов по бизнесу, но это было давно, когда он только начинал осваиваться в городе. Все они умерли не самой приятной смертью. Сейчас никто не осмелится и близко к нему сунуться.

— Что ж, оружие — не проблема. Скоро я сам свяжусь с тобой и назначу время. И если в последний момент ты пойдешь на попятную, Лейла…

Выражение его глаз довершило начатую фразу. Девушка нервно сглотнула, враз ощутив себя слабым человечишкой перед изготовившимся к прыжку хищником.

— Я не подведу тебя, Марк. Клянусь.

— Скрепим клятву кровью, — шепнул он, молниеносным движением скользнув к ней через всю комнату, и рывком склонил голову к ее шее.

* * *

Печальные звуки флейты плыли в безмолвии дома, наполненного светом полуденного солнца. Каин не спал. Яна с усилием оторвала голову от подушки, пытаясь вспомнить, как оказалась в своей комнате. Похоже, он так и принес ее сюда из машины, не став будить — на ней по-прежнему было вчерашнее платье, но туфли с ее ног заботливо сняли и поставили у дивана. Голова разламывалась, в горле першило от выпитого коктейля, а желудок сварливо бурчал, требуя пищи. "Не самое лучшее утро в моей жизни", — подумала девушка, кое-как выбираясь из круговерти простыней.

Приняв душ и переодевшись в домашние джинсы и майку, она зашлепала босиком по коридору, намереваясь спуститься а кухню и перекусить, но у распахнутой двери в спальню Каина остановилась. Вампир, обнаженный до пояса, лежал поперек огромной кровати, что-то меланхолично наигрывая на своей флейте. Заметив Яну, он отложил инструмент и поманил ее рукой.

— Входи, не стой там с видом зайца, узревшего лису, — проворчал он. — Как голова?

— Ноет, — призналась она, осторожно присаживаясь на краешек кровати.

— Да, крепко ты приложилась. Пожалуй, и правда не стоило тебя тащить в этот клуб. Вы, люди, вечно влипаете в неприятности.

— Да уж, странно влипнуть в неприятности в вампирском клубе, — парировала она.

Каин фыркнул. При ярком дневном свете его лицо в ореоле распущенных волос казалось совсем мальчишеским, каким-то…беззащитным. Обычно угольно-черные глаза сейчас были почти прозрачными, с различимым, по-кошачьему клиновидным зрачком и темно-синим ободком вокруг него.

— А глаза у тебя, оказывается, синие, — удивилась Яна и покраснела, поняв, что произнесла свою мысль вслух.

— Они меняют цвет в зависимости от времени дня, — усмехнулся он.

— Как у кошки…

— Наверное. Не наблюдал.

— У тебя никогда не было кошки?

Каин расхохотался.

— В общем-то, нет. Ни кошки, ни собаки, даже хомячка — и того не было.

— Животные вас боятся, да?

— По большей части. Они чуют в нас хищников. Но мы при желании можем ими управлять, внушать им, что мы не опасны, и, даже, наоборот, являемся их собратьями. Иногда это здорово помогает, если нам нужна защита. Как-то раз, помнится, за мной была погоня, и я внушил волчьей стае напасть на преследователей… впрочем, к чему вспоминать об этом. Ты еще не завтракала?

— Нет, ты же знаешь. По запаху.

— Ну да. Верно. Что ж, подкрепись, а мне нужно отлучиться до вечера. Побудешь за главную. Я обещал Джейдену сопровождать его на одной деловой встрече…

Каин как-то зловеще усмехнулся, и Яна не стала уточнять, что за дела им предстояли. Она вовсе не была уверена, что ей хотелось это знать.

— Иди уже. Ты слишком вкусно пахнешь. Как свежеиспеченная булочка для оголодавшего желудка, — Каин с нарочито кровожадным видом облизнулся, и девушка невольно отпрянула, хоть и понимала, что он шутит. Ну, да кто его знает… Лучше лишний раз не давать ему повода для соблазна.

Он ушел, не прощаясь, пока она допивала кофе в кухне. Она лишь услышала, как захлопнулась входная дверь, а затем по двору разнеслось рычание мотоцикла. Странно, но сейчас, когда она осталась в доме совершенно одна, ей стало еще страшнее, чем в присутствии вампира. Без Каина она чувствовала себя какой-то…незащищенной. Хотя, по идее, ей полагалось ощущать свою беззащитность именно с ним рядом. Что-то подсказывало ей, что, несмотря на свое диковатое поведение, Каин подсознательно не желал причинять ей вреда. Моментами он был даже ласков с ней: тогда, в номере Джейдена, промывая ее раненую руку, или вчерашней ночью, неся ее спящую домой на руках… Нет, он определенно был для нее загадкой. Вот только она не была уверена, что ей хочется ее разгадать.

От громкой мелодии мобильника она едва не уронила чашку с остатками кофе. Кто мог ей сюда звонить? Разве что родители… Но высветившийся на экране номер был ей не знаком. Поколебавшись, она все же поднесла трубку к уху.

— Слушаю.

— Привет, Ян. Это Алекс. Не разбудил?

— Привет… Нет, что ты, уже ведь обед… А откуда ты узнал мой номер?

— Ну… — голос в трубке изобразил смущение, — вчера, в клубе, когда ты вышла с Мией на балкон, а Джейден увязался за вами, я вытащил из твоей сумочки мобильник и сделал дозвон на свой телефон. Так, собственно, я и узнал твой номер. Ты не против?

— Нет, наверное… Что-то случилось? Почему ты звонишь? — забеспокоилась она.

— Нет-нет, все в порядке. Просто хотел увидеть тебя. Если, конечно, Каин позволит. Ты ведь целыми днями сидишь взаперти в этом мрачном доме…

— Каин уехал по делам. Послушай, я бы с удовольствием, но он запретил мне выходить из дома без его ведома…

— Да, охотно верю. Это в его духе. Да ты не волнуйся, я верну тебя домой до того, как он вернется. Давай, решайся, мы отлично проведем время. Обещаю.

Яна заколебалась — с одной стороны, Каин наверняка впадет в ярость, не застав ее дома, а, с другой, она скоро взвоет в этих стенах от скуки. Да и с Алексом было бы здорово пообщаться… в клубе им так и не удалось толком поговорить.

— Ну, ладно. Уговорил. Но, если что, в моей смерти от когтей Каина будешь виноват ты.

— До этого никогда не дойдет, уж поверь мне. Он тебя и пальцем не тронет. Ну, тогда я заеду за тобой через полчаса. Собирайся.

— Ладно. Жду.

Поднявшись наверх, Яна в задумчивости остановилась перед зеркалом. Внезапно ей захотелось надеть что-нибудь… особенное. Женственное. Не из привычного разряда "джинсы-майка-кеды". Это желание ее удивило — она редко испытывала потребность в мужском восхищении. Но Алекс ей нравился, и, судя по своей реакции на предстоящую встречу с ним (или все-таки свидание?), нравился не совсем в качестве друга. Впрочем, как подсказывала интуиция, и она его привлекала вовсе не в роли приятного собеседника.

Проклятый мрачный вкус Каина. Ни одного подходящего случаю наряда. Яна задумалась, потом полезла в свою наполовину распакованную сумку с вещами из прошлой и уже такой далекой жизни. Вот и оно, ни разу не ношеное, легкое белое платье с высокой талией и вышитыми по краю подола бледно-голубыми лилиями — мамин подарок на день рождения. Раньше оно казалось Яне чересчур… девчачьим. Такое подошло бы кроткому ангелу с золотыми кудрями и небесным взором, но никак не ей, современной, в меру жесткой и циничной жительнице большого города.

— Да что это со мной? — фыркнула она, приложив к себе платье и повертевшись перед зеркалом. Ну, да и черт с ним. Некогда особо наряжаться.

К прибытию Алекса Яна как раз успела отутюжить платье и подкрасить заметно бледное после ночных перипетий лицо. Теперь она хотя бы не напоминала обескровленную жертву вампира. Скользнув в босоножки, она сбежала вниз по лестнице встречать гостя.

— Ну, просто Алиса в стране чудес, — заметил Алекс, окинув ее одобрительным взглядом. Сам он был одет ей в тон: светло-голубые джинсы и белоснежную рубашку на короткий рукав.

— А ты — мой белый кролик? — засмеялась она.

— О да. Кролик-кровопийца, — состроив серьезное лицо, ответил он. — Это тебе. — и он жестом фокусника протянул ей букет белых роз, которые умудрялся прятать за спиной.

Яна смущенно уставилась на цветы, так странно вписавшиеся в ее сегодняшний светлый облик. Тринадцать. Как символично. Должно быть, вампирам нравится все…демоническое.

— Гм… Спасибо. Очень красивые. Поставлю их в воду, подожди минутку.

"И отнесу в свою комнату, подальше от глаз Каина", — добавила она про себя.

Алекс понимающе улыбнулся.

Оказалось, он приехал за ней на настоящем ягуаре — как и полагается среднестатистическому преподавателю культурологии и по совместительству — вампиру. Яна, к своему стыду, не особо разбиралась в машинах, но при виде хищного спортивного корпуса и блестящих черных боков невольно ахнула от восхищения.

— Забирайся, попрыгунья, — явно польщенный ее реакцией, произнес Алекс.

Напрасно она заняла место рядом с водительским. Тонкий персиковый аромат ее волос и кожи будоражил и отвлекал Алекса, заставляя его постоянно поворачивать к ней голову, забывать о дороге. Еще и это легкое, практически прозрачное платье, так заманчиво очертившее ее колени… Он непроизвольно скрипнул клыками.

— Я, в отличие от тебя, смертна. Следи, куда едешь, — с едва уловимым напряжением в голосе заметила девушка, и он, сделав над собой усилие, отвернулся.

— Сама виновата. Ты сегодня похожа на…

— … свежеиспеченную булочку?

— Дай угадаю — цитируешь Каина? — фыркнул он.

— Да, он любит меня припугнуть.

— Без серьезного умысла, поверь. Ничего дурного он тебе не сделает.

— Почему ты в этом так уверен?

— Ну… на то есть свои основания.

— Какие, например?

— В основном то, что ты очень похожа на его возлюбленную. Она погибла несколько столетий назад во время пожара в Лондоне.

— Да, я помню, ты упоминал какую-то Арабеллу, когда приходил к нам в последний раз. Каин в ответ тебя ударил…

— О, он все еще очень болезненно переживает утрату. Взрывается, когда кто-то о ней заводит речь. Он ее очень любил, как ни странно — никто из нас от него чувств подобной глубины не ожидал, да еще и к смертной. Он всегда относился к ним… с пренебрежением.

— Она была человеком?

— Да. Ее семья погибла от чумы, и, скорее всего, ее участь тоже была бы печальной, если бы ее не встретил Каин.

— Он ее обратил.

— Верно.

— Она… хотела этого?

Алекс покосился на Яну, догадываясь о скрытой подоплеке вопроса.

— Полагаю, что да. По крайней мере, его чувство к ней было взаимным. Она любила его, была предана ему душой и телом, всецело. Мы, Истинные, по большей части — однолюбы, и, думая о произошедшем, мне становится жаль Каина… Но, возможно, теперь ты положишь конец его безумствам.

— Я?

— Ну, не просто же так он тебя выпросил у Самира. Сначала я беспокоился за твою безопасность, но затем я увидел, как он на тебя смотрит…и мне все стало ясно.

— Он смотрит на меня, как на еду.

— Вовсе нет. Ты ему нравишься, если не сказать, что он влюблен.

— Влюблен? В меня? — опешила она.

— Ну, раньше я не видел, чтобы Истинный так пекся о своем слуге-человеке. Он окружил тебя вниманием, позаботился о твоем комфорте в его доме, берет тебя с собой "в свет", точно любимую игрушку, не отпускает тебя никуда одну… а уж с какой ревностью он смотрит на нашу с тобой болтовню!

— Брось, ты выдумываешь. Это невозможно…

— Очень даже возможно, Яна. Но — учти — ты не сможешь быть с ним вечно в роли человека. Однажды тебе придется выбирать, остаться смертной или стать одной из нас. Каин неизбежно поставит тебя перед этим выбором. И, боюсь, его устроит лишь один вариант ответа.

— То есть… ты хочешь сказать, он ждет, что я соглашусь на обращение?

— Именно. Иначе все его поступки просто теряют смысл. Он не уступит тебя смерти, о нет. Это его второй шанс, и он не позволит судьбе провести его снова.

— Но я не хочу стать вампиром! Прости, ты тоже — такой, но я не хочу…

Яна в отчаянии сжала кулачки, но на ее лице было больше упрямства и возмущения, чем страха. За это она ему и нравилась: жизнелюбивый цветок, который, даже растоптанный, будет из последних сил тянуться к солнцу. Такую не сломишь просто так.

— Я понимаю, — мягко ответил он. — Мы что-нибудь придумаем.

— Ты ведь тоже хочешь, чтобы я стала вриколакосом? — помолчав, тихо спросила она.

— Не буду лукавить — хочу. Но — моим вриколакосом, а не Каина. Думаю, ты давно поняла, что я тут — сторона тоже заинтересованная. С другой стороны, я приму твой выбор, каким бы он ни был. Ты вправе решать сама. Это твоя жизнь.

— У меня есть родители. Есть родственники, друзья. Планы. Понимаешь? И я не хочу вечно пить кровь людей. Когда-нибудь, возможно, я выйду замуж. За человека. И, может быть, даже заведу ребенка. Я пока не решила, но я бы не смогла от всего этого отказаться ради… ради чего, кстати? Бессмертие меня не интересует. Я бы, конечно, хотела прожить долгую и счастливую жизнь, но вечность — это уже чересчур. Я бы, наверное, с ума сошла.

— Многие сходят, — печально согласился Алекс. — Но ты сильная. Ты бы выдержала.

— Но зачем? — сердито спросила она.

— Ты разве не… не хотела бы остаться с кем-то из нас? С Каином… или со мной?

Минута тишины в ответ показалась ему равной всем тем мучительно долгим столетиям, что он скитался по Земле. Наконец, Яна пробормотала:

— Ты мне очень нравишься, не буду скрывать. Но не настолько, чтобы ради наших отношений отказаться от своей человеческой сущности. Извини.

"Что ж, по крайней мере, она ничего не сказала о своей симпатии к Каину", — мысленно утешил себя он. Облегчения ему эта мысль, впрочем, почти не принесла. Не страшно. У него еще достаточно времени, чтобы она изменила свое мнение. Достаточно времени, чтобы она сумела его полюбить. А он, со своей стороны, сделает для этого все возможное… и невозможное. Главное, чтобы Каин ему не мешал.

Какое-то время они молчали, погруженные каждый в свои мысли; затем Яна спросила:

— Так куда мы едем, кстати?

— Сама увидишь. Мы уже приехали, — улыбнулся он.

Впереди показался городской парк, примыкающий к реке; проехав его, они очутились на небольшой парковке у вынырнувшего из-за ивовых зарослей домика. Рядом, у причала, на зеркальной глади воды мирно покачивалось несколько прогулочных лодок и катамаранов.

— Лодочная станция? — удивилась Яна, выходя из машины.

— Она самая. Возьмем напрокат один из этих гордых фрегатов и немного прогуляемся по реке. В багажнике припрятана корзина со снедью; причалим на одном из островов и устроим себе пикник.

— Учти, плаваю я не лучше подстреленной курицы, — предупредила она.

Алекс хихикнул, представив себе это зрелище.

— Не бойся, со мной тебе ничего не грозит.

— Где-то я это уже слышала, — вздохнула она, но покорно пошла за ним к зданию станции.

…Уступив просьбе девушки, Алекс не направлял лодку к середине реки, держась живописного, по-летнему зеленого берега. Ивовые ветви клонились к воде, искрящейся в ярких лучах солнца, точно рыбьи чешуйки; беззаботно щебетали птицы; легкий ветерок обдувал лицо Яны, даруя ей давно забытое чувство покоя. Алекс неспешно греб, без малейших усилий налегая на весла и не спуская с ее лица задумчивого взгляда. При дневном свете его глаза казались зелеными, как весенняя хвоя. Яна помимо воли то и дело засматривалась на его обнаженные руки, на перекатывающиеся под кожей рельефные мышцы — при ближайшем рассмотрении Алекс оказался далеко не таким сухощавым, каким выглядел со стороны. Да, он был красив, хоть и уступал привлекательностью своим братьям; но эта неяркая, спокойная красота была более "человеческой" и не поражала своей экзотичностью, как, например, внешность того же Каина. Вне всяких сомнений, из всей вампирской Семьи Алекс больше всех походил на человека.

— Скоро покажется остров, придется выплыть на середину, — предупредил ее он, выводя из задумчивости.

Она согласно кивнула.

— Что ты так на меня смотришь? — помолчав, спросил он.

Яна смутилась, точно ее поймали за чем-то неблагопристойным.

— Я… ты просто такой… днем ты совсем как человек, знаешь.

— Ну, в противном случае мне было бы затруднительно работать преподавателем у студентов-людей.

— Но Каин, Самир, Аскольд и остальные… они другие.

— Верно, они предпочитают подчеркивать свою истинную природу. Впрочем, Самир в своей повседневной, "деловой" жизни тоже старается выглядеть как человек. Так удобнее… и безопаснее. Менее всех склонны маскироваться Лейла и, разумеется, Каин. Таковы уж они. Бунтари по натуре.

Упоминание о Каине отозвалось тревогой в ее сердце — что, если он вернется домой пораньше и обнаружит ее отсутствие? Но ведь и с его стороны бесчеловечно заставлять ее целыми сутками сидеть взаперти, медленно сходя с ума от скуки и одиночества… Яна усмехнулась своим мыслям: странно ожидать человечности от вампира. Что ж, оставалось надеяться, что она приедет домой раньше, чем он.

— А вот и наш остров, — прервал ее размышления Алекс.

Остров, а, точнее, островок имел форму полумесяца и наполовину состоял из пологого песчаного берега, окруженного редким зеленым пролеском. Идеальное место для летнего отдыха.

— Надо было предупредить тебя захватить купальник. Вода тут теплая и чистая, — произнес Алекс виновато.

Яна с улыбкой покачала головой.

— Ничего страшного. Я не очень хорошая пловчиха, как я уже сказала.

Вампир помог девушке спуститься на берег и одним движением вытащил лодку на песок, словно она была склеена из картона. В огромной корзине, которую они забрали из машины Алекса, обнаружился и тонкий плед, который они расстелили в тени дерева недалеко от воды. Яна принялась раскладывать нехитрую еду — сыр, хлеб, фрукты — по пластиковым тарелкам, мысленно гадая, чем собирается питаться ее спутник. Пакетов с кровью в корзине не наблюдалось.

— Не надо коситься на меня с такой опаской. Я хорошо подкрепился перед выходом, так что в ближайшие полдня съесть мне тебя не захочется, — улыбнулся он, без труда угадывая ее мысли.

— Я тебя и не боюсь, — с нарочитым равнодушием пожав плечами, ответила она.

— Я рад. Очень.

— Ого, ты и вино захватил? Представляю — возвращается Каин домой, а я встречаю его игривым нетрезвым хихиканьем…

Алекс засмеялся.

— До твоего возращения весь алкоголь уже выветрится. Кроме того, с вином я тебе помогу, так что тебе не придется уничтожать всю бутылку одной.

— А вам разве можно? — удивилась Яна.

— Иногда. Усваиваемость алкоголя зависит от индивидуального организма Истинного. Мне он в умеренных количествах вреда не причинит. Но большинство из нас предпочитает потреблять алкоголь в составе человеческой крови.

Алекс занес ладонь над бутылкой, и девушка с изумлением увидела, как ноготь на его указательном пальце, и без того заостренный, удлиняется на глазах, словно выскальзывающий из ножен клинок. Вампир невозмутимо ткнул этим когтем в винную пробку, без всяких усилий выдернул ее из горлышка бутылки и принялся разливать темно-вишневую жидкость по изящным бокалам, которые выудил со дна корзины. Коготь сам собой втянулся обратно в палец, приняв прежний нормальный вид.

— Вы… вы все так умеете? — потрясенно спросила Яна.

Он кивнул.

— Создавшая нас сила одновременно позаботилась о нашем выживании и комфортном существовании. Чтобы пить кровь, мы должны кусать, а для этого нам, как и любым хищникам, нужны длинные и очень острые клыки. Однако, клыки такого размера мешали бы нам в быту, а потому они мгновенно удлиняются, подчиняясь команде мозга, а затем, выполнив свою функцию, вновь втягиваются. Строение верхней челюсти у нас существенно отличается от вашей, человеческой, и это поймет любой врач, который бы мог нас осмотреть. Особые полости для втягивающихся клыков, гибкость челюстных суставов и мышц, ну, и все такое прочее. Так же и с когтями. Благодаря им мы можем вцепиться в плоть, ранить врага или, при необходимости, карабкаться по деревьям и даже — по стенам.

— Да вы просто суперлюди какие-то, — с нервной усмешкой заметила она.

— Мы просто другие, Яна. Чужие. Возможно, наши предки отличались от нас, и многие наши способности появились у нас в процессе эволюции, приспособления к жизни в мире людей… Ты же видела картину Мии.

— Да, на ней ваш прародитель лысый, голый и совершенно не похож на человека.

— Теперь понимаешь, что в таком виде мы бы не сумели выжить среди людей? Ну, по крайней мере, среди разумных их поколений, а не первобытных племен, которые успели застать наши предки.

— Вы удивительные существа, — помолчав, произнесла Яна. — Нет, правда. Жаль, что природа не наделила людей хотя бы частичкой вашей силы и долголетия.

— Во всем есть свой смысл, попрыгунья. Значит, так и нужно. Значит, к другому люди пока не готовы.

— Либо это просто ошибка природы. Недоделка.

— Хм… возможно. Не буду спорить. Но за любую силу приходится платить. Нашу цену ты уже знаешь.

— Да… Кровь людей.

— Вы, люди, всегда меня восхищали. При всей своей слабости, хрупкости, смертности вы так яростно боретесь за жизнь под солнцем, так искренне и глубоко любите, жалеете, ненавидите… Жизнь многих из вас похожа на ад, но даже в этом аду вы умудряетесь выживать одной лишь надеждой, верой, которую в вас просто невозможно истребить. Да, нам есть чему у вас поучиться. Давай-ка выпьем. За вас, людей.

Они чокнулись жалобно зазвеневшими бокалами и пригубили вино, вязкое и терпкое, от которого у Яны мгновенно потеплело в желудке.

— Скажи, а Бог — есть? — тихо спросила она и покраснела. Почему-то ей казалось, что Истинные, это воплощение совершенства в ее глазах, должны знать о мироустройстве все.

Алекс весело на нее покосился.

— Ты меня, часом, с ангелом не перепутала?

— Ну… вы многое знаете…

— Это верно. Скажем так — высшая сила есть, несомненно. А уж как вы ее называете — не столь важно. Важно то, что вера испокон веков помогает людям жить.

— Для вас эта высшая сила — ваша Прамать?..

— Прамать для нас священна, она — основательница рода, вождь первого племени Истинных на Земле. Что-то вроде нашей королевы, которую мы почитаем. Но высшая сила — это нечто иное. Нечто вроде энергии, пронизывающей все живое, что есть во Вселенной, связывающее его. Ты ведь знаешь, что мы пьем кровь не только ради физического насыщения. Для нас жизненно важна и энергетическая составляющая.

— Мне это не совсем понятно. В людях тоже есть эта… энергия?

— Конечно. Вы просто ее не замечаете. Есть, разумеется, медиумы и экстрасенсы, более тонко воспринимающие мир, но таких — единицы. Ваш разум почему-то закрыт для сверхъестественного. Возможно, по этой же непонятной причине вы и живете такой короткий век. Высшая сила пока не готова наделить вас чем-то большим. Ведь ваш род склонен к саморазрушению…

Яна, слегка захмелевшая с оказавшегося неожиданно крепким вина, откинулась на плед, рассматривая мельтешение солнечных зайчиков в кроне дерева. Все, что рассказывал ей Алекс, было слишком сложно для ее понимания и требовало тщательного осмысления. Но не сейчас. Попозже.

Алекс прилег рядом и, приподнявшись на локте, с легким беспокойством заглянул ей в лицо.

— Слишком крепкое вино?

— Ничего, сейчас пройдет. С тех пор, как я стала жить среди вампиров, они, похоже, только и делают, что пытаются меня споить, — она хихикнула.

Он рассеянно улыбнулся. За все время их знакомства он впервые был так близок к ней, к ее волшебно пахнущим волосам и коже, такой тонкой и нежной, что он мог видеть каждую бившуюся под ней жилочку. Их лица разделяли какие-то сантиметры, и он чувствовал ее легкое дыхание, смешанное с ягодным ароматом вина. Ее серые глаза, впитавшие свет солнечного дня, стали еще светлее, еще прозрачнее. Точно чистый лесной ручеек. Ее взгляд, сейчас слегка затуманившийся от выпитого алкоголя, был, как всегда, доверчив — эта доверчивость сводила его с ума при каждой их встрече. Ему хотелось прижать ее к груди и защитить от всего мира. Навсегда.

Поддавшись непреодолимому порыву, он наклонился к ней и впился поцелуем в ее губы. Пусть она оттолкнет его, пусть разозлится — все это будет потом, а сейчас вся его бессмертная жизнь свелась к этой блаженной минуте обладания ею. Она замерла от неожиданности, и он воспользовался этим, чтобы прижать ее запястья к пледу своими ладонями, отрезая ей все пути к отступлению. Ее тело напряглось, но — он едва мог поверить этому — после пары мгновений растерянности она ответила на его поцелуй. Он едва не зарычал от радости, вскипевшей в его жилах. Ее сердце колотилось как бешеное, заглушая все остальные звуки, сводя его с ума. Он почувствовал, как его клыки удлиняются, непослушные его воле, жаждущие крови той, что была заключена в его объятия. И кровь эта пролилась. Яростно целуя ее, он оцарапал клыками ее губы и ощутил солоноватый привкус ее крови на своем языке. Обрушившийся на него шквал ее чувств и мыслей ошеломил его; застонав, он невероятным усилием воли оторвался от нее, зная, что еще мгновение — и он не сможет совладать с хищником внутри себя. Он рывком отодвинулся, спрятав лицо в ладонях; она испуганно молчала рядом.

— Алекс, что с тобой?

Он позволил ей осторожно коснуться своего плеча — опасаться уже было нечего; кровожадный зверь неохотно вернулся в свою клетку. Клыки втянулись, и капля ее крови растаяла на языке, оставив лишь волшебное послевкусие. А также всю ее жизнь как на ладони, которая отныне навсегда станет частью его памяти.

— Прости меня. Я потерял над собой контроль. Тебе больно?

В ее глазах он увидел не отвращение, не злость. Лишь смесь жалости и… нежности.

— Нет, совсем не больно. Теперь ты знаешь обо мне все, так?

— Прости меня за это. Я вовсе не хотел. Клянусь тебе.

— Не надо, Алекс. Это вышло случайно, я понимаю.

— И ты по-прежнему веришь мне?

— Да. Ты не сделал мне ничего плохого.

— Но мог…

Он повернулся к ней, жадно втягивая ноздрями запах ее переполненной адреналином крови; несмотря на внешнее спокойствие, она была испугана и взбудоражена. Храбрая девочка. Слишком доверчивая. Если бы она знала, сколько страшных тайн и грехов скрывает его прошлое…

Ему все еще хотелось наброситься на нее, продолжить ласки, которые не привели бы ни к чему хорошему — а он не простил бы себе, если бы причинил ей боль. Поэтому он сжал зубы и плеснул себе еще вина. Яна тоже протянула ему свой бокал. И какое-то время они просто сидели бок о бок в молчании, всматриваясь в блеск речных волн и слушая безмятежные звуки сияющего летнего дня.

* * *

— Не царские апартаменты, но перекантоваться сгодится, — вздохнула Мари, оглядывая скудную обстановку номера придорожного мотеля, где они остановились. Она бы предпочла улететь первым же рейсом в один из европейских городов, где Лейла бы точно не смогла их выследить, но все ее документы остались у бывшей госпожи, а возвращаться за ними было небезопасно. Лейла наверняка бы догадалась о ее намерениях. И, какой бы убедительной актрисой она ни была, кровь не умела лгать. Одна лишь капля — и Лейла бы знала все о произошедшем. Скорее всего, это была бы последняя минута недавно начавшейся бессмертной жизни вриколакоса Мари. Хорошо, хоть в квартиру Игоря за всем необходимым они успели заехать…

Мари знала человека, который бы мог ей помочь с документами, и намеревалась навестить его как можно скорее, пока хозяйка ее не хватилась (что наверняка уже произошло). Были у нее полезные связи и в нескольких посольствах — с визой проблем бы не возникло. Но сперва следовало укрыть Игоря в безопасном месте. В городе у Мари была своя квартира — запасное убежище на непредвиденный случай — но Лейла наверняка о нем знала. Рисковать не стоило.

Мари хотела поехать в город немедленно, но глаза ее слипались, а организм требовал привычного дневного сна. В таком состоянии она далеко не уедет. Пожалуй, стоит отдохнуть, а с наступлением ночи поохотиться и отправиться к нужному человеку. А покамест Игорь постережет ее сон.

… Проспала она гораздо дольше, чем рассчитывала: сказывалось пережитое волнение и упадок сил от недостатка питания в последние дни. Ведь время с Игорем она проводила в ущерб охоте, а его кровь никогда не пила в достаточном количестве, боясь ему навредить. В клубе, куда ее на пару часов вытащила Лейла, она успела сделать лишь пару глотков "консервов", после чего украдкой улизнула к Игорю. В ту ночь ей полагалось его убить…

Она нащупала под подушкой свой мобильник, бросила взгляд на экран — три часа ночи. Раздосадованно скрипнула зубами: скоро начнет светать. Плохо. Нужно срочно раздобыть крови, пока голод не начал туманить ее рассудок.

Несмотря на бесшумность ее движений, Игорь, мирно дремавший рядом, все же проснулся. Мари торопливо одевалась в темноте, избегая его встревоженного взгляда.

— Куда ты? Охотиться?

— Да, милый. Мне придется отлучиться на весь день — нужно раздобыть документы. Вернусь к вечеру. Никому не открывай, — напутствовала она Игоря, стараясь придать своему голосу обычную беззаботность.

— Это обязательно? Может, лучше рвануть из города прямо сейчас, и Бог с ним, с паспортом? — тихо предложил он.

Мари отрицательно покачала головой.

— Без документов никак. А достать их легче всего здесь. Как только я вернусь, мы уедем отсюда. Как можно дальше. И будем вместе всегда, любимый…

Она подошла к кровати, наклонилась, чтобы поцеловать его на прощание.

— Всегда, — прошептал он, притягивая ее к себе и зарываясь лицом в ее волосы. — Обещай мне.

— Обещаю. — она мягко выскользнула из его рук и в следующее мгновение исчезла — лишь зловеще скрипнула за ней входная дверь. Игорь поежился, обхватив себя за руками, точно в ознобе. Его мучило дурное предчувствие. Не стоило ее отпускать…

… Темноволосый мужчина с бледным худым лицом и колючим взглядом черных глаз, сидящий за рулем припаркованной на заправке мотеля "тойоты", проводил взглядом Мари, направившуюся к своей машине, и медленно выудил из кармана сотовый телефон. Так же не спеша набрал знакомый номер и в ответ на нетерпеливое "Ну, что там?" произнес:

— Я их выследил, госпожа. Записывайте адрес.

10

Яна попросила Алекса отвезти ее домой еще до наступления сумерек, беспокоясь, как бы Каин не вернулся домой в ее отсутствие. Впрочем, в этом случае он, наверное, уже позвонил бы ей на сотовый — номер у него, разумеется, был. Но рисковать не стоило.

Всю обратную дорогу домой они либо молчали, либо обменивались ничего не значащими, отвлеченными репликами, отчаянно стараясь сохранить подобие дружбы в своих отношениях — как это было до этого дня, когда поцелуй Алекса все значительно усложнил. Поцелуй вампира. Бессмысленный и лишенный права на будущее. Сводящий с ума.

Яна испытывала целую гамму эмоций. В основном, смятение. Она не могла солгать себе, убедить себя в том, что не оттолкнула Алекса лишь потому, что не хотела его обидеть — ей самой был приятен этот поцелуй. Ее тело в тот момент утратило какой бы то ни было контроль, покорное его рукам. Это и пугало, и завораживало.

'Это больше не должно повториться', - думала девушка, мрачно глядя перед собой. — 'У наших отношений нет будущего: я — человек, он — вампир; да и Каин озвереет, если узнает'.

— Сердишься на меня? — покосившись в ее сторону, спросил Алекс.

Она вяло отмахнулась.

— Все нормально.

— Прости, я не должен был.

— Как и я, Алекс.

— Ты не виновата. Это мы так действуем на людей…

— Ерунда. Я же не поддаюсь вашему гипнозу, забыл?

— Да, точно. Но мы и без своих чар можем быть чертовски убедительными.

— Это тут ни при чем. Просто ты мне тоже симпатичен, вот и все. Я не могла сопротивляться.

— Дай угадаю — думаешь сейчас о том, что наши отношения заранее обречены? Что даже начинать не стоит?

— Именно. И ты сам это понимаешь.

— Если бы ты стала вриколакосом…

— А почему бы тебе не стать человеком? — резко перебила его она.

— Не обижайся. — он вздохнул. — Прости, я не это имел в виду. На самом деле, быть человеком — это прекрасно. Я не посмел бы лишать тебя смертной жизни с ее радостями и горестями, семьи, детей. Во мне говорит эгоизм — я так не хочу терять тебя, Яна…

— По-моему, все уже давно записали меня в вампиры, потому что я живу с Каином, а он меня никогда и ни за что не отпустит. И мое обращение — просто вопрос времени. Так?

В ее голосе звенел гнев. Алекс промолчал, лишь крепче сжав пальцы на руле. Девочка права, Каин ее никогда не отпустит. Тем более — в руки смерти. Он обратит ее, рано или поздно, с ее согласия или без. И тогда она будет связана с ним навеки. Этого нельзя было допустить. Она должна быть с ним, с Алексом. С Каином ее не ждет ничего хорошего, как и Арабеллу. Да и он не заслужил ее. Его удел — одинокая безумная вечность…

Яна усмехнулась, без слов угадав его ответ.

— Будь добр, прибавь газу, — холодно попросила она.

— Не волнуйся, даже если Каин уже вернулся, я с ним поговорю. Тебе ничего не грозит.

— Спасибо, но я и сама могу за себя постоять. И Каина я не боюсь. Надоело бояться.

Но все надежды Яны на хорошее завершение дня рухнули: машина Джейдена была припаркована на стоянке у дома. Сам вриколакос и его хозяин стояли у крыльца, о чем-то беседуя — или, что вероятнее, поджидая ее.

Алекс что-то произнес сквозь сжатые зубы на родном языке — очевидно, ругательство — затем повернулся к Яне:

— Сиди тут, я пойду поговорю с ним.

Девушка молча толкнула дверцу и вышла из машины. Отсиживаться глупо — если Каин захочет ее наказать, то доводы Алекса его не остановят, а лишь еще больше разозлят. Ее охватила какая-то мрачная решимость. Сжав кулаки, она спокойно пошла навстречу вампирам, молча сверлившим ее взглядами. Лицо Каина было темно от гнева.

Алекс догнал ее и встал так, чтобы загородить ее собой, что вызвало мимолетную усмешку на лице Каина.

— Ну, здравствуй, братец. Что, воруешь моих слуг в мое отсутствие, как последний трус?

Теперь уже лицо Алекса исказила гримаса ярости. Но владел он собой не в пример лучше.

— Что ты, Каин. Я предложил Яне немного прогуляться, пока ты решаешь свои дела. Девочке скучно целыми днями сидеть одной в этом доме. Как видишь, я вернул ее в целости и сохранности.

— Ну, это еще проверить надо, — хмыкнул тот. Взгляд его скользнул по Яне, проникающий, как рентгеновское излучение, заставив ее помимо воли поежиться.

— Прелестное платье, — ехидно заметил он. — Что, понравилась тебе прогулка с Александром?

— Да, очень, — с вызовом ответила она.

— И тебе даже в голову не пришло позвонить мне, своему господину, и сообщить о своих планах, не так ли? Знаешь, твое поведение для смертной слуги отличается неслыханной… дерзостью. Как ты думаешь, с моей стороны было бы справедливо тебя как следует наказать?

— Каин, не надо, — вмешался Алекс, делая шаг вперед — и в ту же секунду Джейден молниеносным движением отшвырнул его в сторону, да так, что вампир описал дугу в воздухе и с треском приземлился в ближайшие кусты. Яна еще не успела толком осознать, что произошло, как Алекс уже вновь стоял рядом, тяжело дыша и стряхивая грязь с разорванной рубашки.

— Послушай, Каин, на этот раз я, так и быть, стерплю выходку твоего сопляка, но не советую испытывать мое терпение дважды, — процедил он в лицо ухмыляющегося Каина. — Моей вины перед тобой нет, и Яна не сделала ничего, что могло бы…

— Заткнись и проваливай, — оборвал его Каин спокойно.

— Что?

— Я говорю, садись-ка в свой новенький ягуар и езжай отсюда. Я устал и хочу уединиться в своем доме. Со своей слугой. Это мое полное право, верно?

Он сделал ударение на слове 'своей', с удовлетворением наблюдая за изменившимся лицом Алекса, на котором теперь читались растерянность и злость.

— Каин, ты…

— Или, возможно, мне стоит позвонить Самиру? Раз уж я не могу вытурить тебя из собственного дома и доказать тебе свое право на собственного слугу-человека?

— Если ты ее хоть пальцем тронешь…

Каин с нарочито равнодушным видом зевнул, поворачиваясь к Джейдену.

— Друг мой, проводи нашего гостя к его машине. А ты пойдешь со мной, — его пальцы, точно стальные клешни, сомкнулись на запястье девушки, вынуждая ее последовать за ним. Она напоследок оглянулась: Алекс смотрел им вслед, хмурый, как ноябрьское небо, а Джейден застыл напротив, скрестив руки на груди, точно молчаливый страж. Потом Каин буквально швырнул ее в дом, и захлопнувшаяся дверь скрыла от нее происходящее.

Он не стал тратить времени на то, чтобы протащить ее через весь нижний зал, а затем — по лестнице на второй этаж. Просто сгреб ее в охапку, и через мгновение она уже стояла в его спальне, чуть покачиваясь от скорости перемещения. В комнате было довольно темно — за окном стали сгущаться сумерки — но даже в полутьме она видела, как почернели и без того нечеловеческие глаза Каина. Живя с ним под одной крышей, она порой забывала о его истинной сущности — но сейчас в стоящем перед ней существе с мерцающими глазами, бледным лицом и длинным тонким телом не было ничего от человека.

— Ты его любишь?

Яна вздрогнула, но не от ярости в его голосе, сейчас напоминающем рычание, а от неожиданности вопроса.

— Что?

— Почему ты с ним поехала?

— Но… мы же с ним друзья, он хорошо ко мне относится… ведь мне и вправду одиноко тут — ни общения с подругами или родителями, ни прогулок, ни даже походов в магазин! Ты днем спишь, ночью развлекаешься, а мне что делать?

— А ты думала, жизнь слуги Истинного проста и весела?

— Но ведь не я себе эту жизнь выбрала, Каин…

— Ты не ответила на вопрос, — он сжал ее плечи, впиваясь когтями ей в кожу. — Что у тебя к нему?

Она испуганно смотрела в его глаза, в которых мелькали тени безумия. Скажи она ему правду — не свернет ли он ей тут же шею, этот ненормальный?

— Отвечай! — теперь его пальцы сомкнулись на ее горле; беспомощная, как котенок, она оказалась прижатой к стене и прохрипела, судорожно удерживая обрывки дыхания:

— Он… мне… нравится…

Каин отпустил ее горло, но она была по-прежнему пленницей в кольце его рук. И почему она не послушала свою интуицию? Знала же, что ничем хорошим эта прогулка не кончится…

— И как далеко зашло это твое 'нравится'? — зловещим тоном поинтересовался он.

— Это моя личная жизнь, — просипела она, холодея от ужаса: откуда только храбрости набралась ему дерзить…

— Что ж, слова ни к чему, когда есть кровь. — усмехнулся он.

Яна не успела сообразить, что он имел в виду, как он уже впился ей в горло. Это было и неожиданно, и больно: ни грамма от того неземного блаженства, которое сопровождало 'поцелуй вампира' в романтических книжках для девочек-подростков. Возможно, из-за ее устойчивости к гипнозу, а возможно, потому, что Каин и не пытался быть хоть чуточку бережнее… Она почувствовала, как он сделал пару глотков ее крови из охваченной огнем раны, а затем, скрипнув клыками, нехотя оторвался от нее. В следующее мгновение ее тело обрело свободу, выскользнув из разжавшихся рук вампира, и обмякшим кулем сползло по стене на пол. Яна подняла руку, зажав ладонью кровоточащую ранку, которая все еще пульсировала тупой болью. Алекс ошибся. Каин все-таки сделал ей больно. Сделал.

Он стоял над ней, не веря в то, что сотворил. Ярость и ревность заволокли его рассудок, и без того надломленный бременем прожитых столетий, а теперь содеянного не вернешь. И вот она сидит у его ног, глядя ему в лицо блестящими от слез, непонимающими глазами, в которых уже никогда не будет прежней доверчивости. А ему стало лишь больнее от того, что показала ему ее кровь. Поцелуй. Она подарила Александру поцелуй. Искренний. Страстный. И даже не сопротивлялась…

Увидел он и себя ее глазами — мрачного, пугающего, непонятного, иногда заставляющего ее сердце холодеть от страха, иногда — вздрагивать от странного влечения. Она симпатизировала ему по-своему: ведь он бывал к ней добр. Теперь всего этого не вернуть… Он сам, сам все перечеркнул. Все испортил. Теперь она никогда не захочет стать его вриколакосом добровольно. И еще больше потянется к Алексу. Он ведь такой хороший. Добрый. Заботливый. Положительный. Не то, что Каин.

Снизу, с первого этажа, вдруг донесся страшный грохот, потом — хриплые ругательства Джейдена на безупречном английском и звуки ломаемой мебели. Похоже, Алекс таки не внял пожеланиям Каина и, как настоящий белый рыцарь, поспешил на помощь к своей возлюбленной. Губы Каина скривила ироничная усмешка. О, Прамать, до чего же ему надоел этот сентиментальный Истинный!

— Сиди тут, если тебе дорога жизнь, — бросил он девушке и вышел, захлопнув за собой дверь.

Звуки яростной борьбы внизу стихли; Яна расслышала возбужденные голоса вампиров, явно о чем-то споривших на этом своем странном языке. Ну, по крайней мере, они вели диалог, а не рвали друг другу глотки. Вряд ли бы Алекс вышел победителем из схватки с двумя противниками. А она, слабый человек, ничем бы ему не сумела помочь.

Ее пальцы были липкими от крови, которая постепенно перестала сочиться из ранки. Девушка поднялась, и, пошатываясь, направилась в ванную комнату, которая, как она и предполагала, примыкала к спальне Каина. Дверь была выкрашена в тот же цвет, что и стены комнаты, а потому не бросалась в глаза. Внутри — все тот же черный кафель, пара шелковых халатов и полотенец на крючках, над умывальником — огромное, надтреснутое с одного края зеркало. Яна подошла к нему, убрала ладонь с горла, приготовившись увидеть в отражении ужасную рваную рану — но ее кожу украшала всего лишь пара аккуратных проколов с потеками крови, чуть припухших и посиневших по краям. После того, как она промыла ее холодной водой, ранка и вовсе приобрела вполне безобидный вид. Пожалуй, тут хватит и пластыря, с облегчением подумала Яна. Боль постепенно утихла — шея болела лишь при надавливании.

Отвернувшись от зеркала, Яна вскрикнула от неожиданности: в проеме двери застыл Джейден, глядя на нее своим обычным хитрым взглядом. Его подбородок и рот были выпачканы в крови — видимо, собственной — но на лице не было ни ссадины. Ах, да, ускоренная регенерация…

— Что за манера — подкрадываться! — сердито выпалила девушка. — Ты чего тут? Каин прислал за мной присмотреть?

— Прости, если напугал. Они там разговаривают, не стал мешать, — ответил он и с хулиганской ухмылкой коснулся своего подбородка. — Мне и так от твоего ухажера влетело по полной — драться он умеет…

— Он не мой ухажер.

— Whatever10, - пожал он плечами, затем добавил, кивнув на ее шею: — Это Каин тебя?..

— Ну уж точно не Алекс. Дай пройти. — она протиснулась мимо него в комнату, подошла к кровати и присела на краешек, обхватив себя руками — ее начал колотить озноб. Джейден мгновенно оказался рядом, наклонился, обеспокоенно заглядывая ей в лицо.

— Ты в порядке?

— А ты как думаешь? — с горечью спросила она.

— Послушай, мне жаль, но все могло быть гораздо хуже, поверь мне. Каин с тобой далеко не так строг, как мог бы. Уж я-то знаю.

— Да мне все равно. Вы меня все достали.

— Только давай без истерик, о'кей? — он присел рядом, почесал затылок и озадаченно пробормотал: — Господи, столько лет живу на свете, а так и не научился утешать женщин.

— Не надо меня утешать, Джейден. Ни к чему лицемерить.

— А я и не думал лицемерить. Ты действительно мне нравишься. Для человека, да еще и девушки, ты на редкость адекватна. Я рад, что с моим господином именно ты.

— Я не хочу быть с твоим господином. Я не хочу превратиться в такое же чудовище.

— Чудовища — это люди, Яна. Убийцы, маньяки, психи, извращенцы. Чем вы лучше нас?

— Но я — человек, и я не такая. И у меня должен быть выбор, как жить. Каин не имеет никакого права на мою жизнь!

— Кто сильнее, тот и прав. Так уж заведено в этом мире. Я могу, пожалуй, понять твои чувства — я ведь тоже был человеком, хоть и было это чертовски давно… Отличие лишь в том, что я хотел стать вриколакосом. Каину сложно отказать, — он усмехнулся.

— Я не могу этого понять.

— Знаю. Послушай, ведь все не так страшно: современные вампиры не убивают людей. Обращение дает сплошные преимущества — вечную жизнь, здоровье, силу, молодость. Разве ты, как любая из женщин, не страшишься старости?

— Я боюсь всего того же, что и нормальный человек, — подняв голову, ответила девушка. — Я хочу жить долго и в достатке, без болезней и трудностей, хочу быть сильной и красивой, но… Каково это — веками странствовать по свету, одинокой, неподвластной смерти, теряя людей, которых знала и любила? Вы ведь постепенно сходите с ума, я знаю. Никто не выдержит вечной тоски. Вы все знаете, все можете… и вам смертельно скучно в этом мире. Вы — пленники времени, вечные изгои. К чему так жить? Без семьи, без друзей…

— Ты сможешь создать семью с себе подобным.

— Не думаю, что способна на это.

— Мы сами не знаем, на что способны в действительности. Эй, — он тронул ее за плечо, чуть встряхнул. — На тебе лица нет, вся дрожишь. Давай-ка я уложу тебя спать.

— Но это не моя комната…

— Сейчас тебе отсюда лучше не выходить. Ложись прямо тут, Каин не будет против.

'Плевать я хотела на его мнение', - подумала Яна устало, позволяя Джейдену стащить с ее ног босоножки и уложить под черный шелк покрывала. Она свернулась калачиком на самом краю огромной кровати, зарылась лицом в мягкую подушку, и в следующее мгновение сон сомкнул над ее головой свои темные воды.

* * *

— Что ты делаешь?..

Мари пару минут пытливо вглядывалась в свое отражение в грязном зеркале, словно оно могло дать ей ответ. Но бледная, растрепанная и очень красивая девушка в зеркальной глубине лишь вопросительно смотрела ей в глаза.

'Что ты делаешь, Мари? Разве стоит рисковать бессмертием и безбедной, полной удовольствий жизнью ради любви к смертному? Да и любовь ли это? Как любовь могла родиться за такой ничтожно короткий срок?.. Стоит ли умирать за него, Мари?'

— Стоит, — твердо ответила она своему отражению.

Выйдя из туалета, она вернулась за столик в кафе, где условилась встретиться с нужным ей человеком. Сидя в затемненном углу, откуда открывался прекрасный обзор всего зала, она рассеянно вертела в руках телефон. Старую сим-карту она выкинула еще вчера, когда было принято решение бежать — теперь никто из былой жизни не смог бы с ней связаться. Кроме Игоря.

Словно почувствовав ее мысли, сотовый настойчиво завибрировал в ее ладони. Сообщение от Игоря. Волнуется, наверное, с нежностью подумала Мари. Но улыбка мгновенно сбежала с ее лица, когда она прочитала текст сообщения.

'Твоя игрушка у меня. Приезжай и забери. И не медли — у него такая сладкая кровь…'

Мари окаменела. Выходит, Лейла таки их выследила. И сейчас Игорь у нее — раз она отправила ей послание с его телефона. И, зная Лейлу, можно было с уверенностью сказать, что Игорю сейчас приходится несладко. И она убьет его, убьет далеко не самой милосердной смертью, если она, Мари, не приедет за ним.

Девушка выскочила из-за стола, едва сдерживаясь, чтобы не ринуться к двери на своей обычной 'вампирской' скорости — но в кафе были люди, и внимание к себе привлекать не следовало. Пока она добежала до своей машины, в голове ее уже промелькнул целый калейдоскоп картинок, изображавших пытки ее возлюбленного. Но нет, Лейла оставит 'сладкое' напоследок, чтобы разыграть всю драму на глазах своей нерадивой воспитанницы. Так ей будет больнее.

'Не позволю', - скрипнула удлиняющимися клыками Мари, вдавливая педаль газа в пол. Пежо с обиженным визгом шин вылетел со стоянки, распугав немногочисленных прохожих.

'Я за него тебе горло порву, Лейла. Ну, а впрочем, на каждого вампира найдется своя пуля', - Мари с усмешкой покосилась на свою сумочку, в недрах которой, среди тюбиков с косметикой и прочего женского хлама, покоилась ее верная подруга — Леди Смит.11

… В глазах по-прежнему все двоилось, но шум в голове постепенно стих, позволяя четко различать окружающие звуки. Мелодичный смех рыжей стервы, спокойный, ледяной голос черноглазого. Именно он его и вырубил, там, в мотеле. Черт, говорила же Мари никому не открывать… Да он, собственно, и не открывал — дверь просто-напросто слетела с петель. И появился этот… вампир. В том, что он вампир, трудно было усомниться: глаза, нет, скорее, сам взгляд, выдавал в нем векового убийцу. Как же он их выследил? Зря Мари его не послушала и не бросила свою машину. Нужно было обрубить абсолютно все ниточки, которые могли вывести вампиров на их след.

Игорь с трудом поднял голову, пытаясь рассмотреть окружающую обстановку. Увы, это была не комната мотеля, а полутемный подвал, в центре которого стоял стул, к которому он и был привязан. А напротив застыли эти двое. Рыжая — с гнусной ухмылкой, портившей ее неестественно кукольные черты, черноглазый — с невозмутимой маской вместо лица. Вид очнувшегося пленника Лейлу явно обрадовал.

— Ну, наконец-то! — ее улыбка стала еще шире, обнажив крупные белые клыки. — Я уж решила, что Роман тебя ненароком зашиб. Вы, люди, такие слабые…

Игорь молчал, лихорадочно соображая, как высвободиться из крепких объятий веревки.

— О, дорогой, можешь не тужиться — Ромочка знает свое дело, — хихикнула Лейла.

'Ромочка' мрачно усмехнулся, не спуская с Игоря змеиного взгляда, от которого кровь стыла в жилах. Ни вид ему было не больше тридцати пяти, но все его существо излучало физически ощутимый могильный холод, словно он лишь секунду назад выполз из фамильного склепа. И даже современная короткая стрижка и дорогой костюм не могли сгладить это ощущение.

— Где…Мари? — выдавил Игорь пересохшими губами.

Лейла довольно сощурила желтые глаза — точь-в-точь как сытая рыжая кошка.

— О, думаю, она уже на подходе. Мчится спасать тебя, своего смертного крольчишку, из когтей хищников. Мы славно повеселимся, дружочек.

Игорь яростно дернулся на стуле, но все было тщетно: сковывавшие его путы лишь еще больнее врезались в кожу.

— Ведь ты любила ее, Лейла. Не трогай ее, возьми меня, но не трогай ее!

— Послушай, все это очень мило и трогательно, но ты сам понимаешь, что месть моя направлена на нее, а не на тебя, мой жалкий муравьишка, — промурлыкала вампирша почти миролюбиво. Она неторопливо подошла к нему, наклонилась, щекоча его шею своими душистыми, мягкими локонами. Игорь сжался, ощутив прикосновение острых, как бритва, клыков к своей коже. Легкий, мгновенный укол — и Лейла разогнулась, прикрыв веки и с наслаждением облизывая коралловые губы.

— Что ж, я отчасти готова понять Мари: кровь у тебя действительно на редкость вкусная. А какая эмоциональность… Для мужчины ты необычно щедр на чувства.

— Я человек. Тебе этого не понять.

— Что ж, я смогу это пережить. Но для Мари это так типично. Пожалуй, я ошиблась, сделав ее своим вриколакосом. Она не готова была принять этот бесценный дар, в ней слишком много от человека. Впредь буду более осмотрительна в своих предпочтениях…

— Госпожа, — прервал ее Роман, склонив голову, словно к чему-то прислушиваясь. — Слышу подъезжающую машину.

— Прекрасно. Вот и наша гостья. Шоу начинается, — Лейла небрежно потрепала Игоря по щеке, отвернулась… и в следующую секунду подвал опустел. Лишь скрипнула где-то наверху дверь, отрезая все звуки внешнего мира и оставляя Игоря наедине с его отчаянием.

Мари бросила машину у обочины, не доезжая до дома Лейлы пару сотен метров — надеялась, что шум проезжающих мимо автомобилей скроет ее появление. В элитном коттеджном поселке, где Лейла недавно приобрела новый дом, движение было довольно оживленным. А у соседей, по словам вампирши, была весьма неплохая кровь. Видимо, это и послужило причиной проживания в столь тесном соседстве с людьми. Правда, дом Лейлы ближе всех находился к границе соснового леса, который окружал поселок. Практически, стоял на отшибе. Вот и прекрасно. Никто не услышит выстрелов.

Мари подобралась к дому именно со стороны леса: в дневное время ее могли заметить люди. Легко преодолев высокий забор, девушка бесшумно пересекла двор и ящерицей взлетела по стене дома на террасу, куда выходили окна спальни Лейлы. Прильнув к стене, Мари осторожно заглянула в комнату. Лейлы, как она и ожидала, в ней не было: она сейчас наверняка находилась в подвале, вместе с пленником, ожидая ее появления. Что ж, долго ждать не придется.

Кроме Мари, в доме Лейлы никогда не было других вриколакосов, что обнадеживало. Проникнув в спальню без единого звука, девушка на минуту замерла, прислушиваясь. В доме царила зловещая тишина. Поколебавшись, Мари крепче стиснула прохладную рукоять револьвера и скользнула в сумрачный коридор. Блики солнца, проникающие через замысловатый витраж на лестничном пролете, окрашивали пол в багровые тона. Мари остановилась, явственно ощутив смутную угрозу, которая, казалось, витала в самом воздухе. Что-то было не так. Она не чувствовала присутствия Лейлы — но это было нормально: Истинные умели скрываться, в отличие от большинства вриколакосов. Лейла, разумеется, почует ее появление, но Мари была к этому готова: револьвер в ее руке не дрогнет. Вряд ли Лейла ожидает такого поворота дел. Она всегда была слишком самоуверенной.

Мари лишь успела уловить краем глаза какое-то движение в густой тени за своей спиной, как страшный удар сбил ее с ног и швырнул на лестницу, заставив пересчитать ступеньки ребрами. Запястье ее хрустнуло, и Мари, вскрикнув от жгучей боли, выронила оружие. Перелом — не проблема, заживет в считанные минуты, подумала она, вскакивая на ноги — но противник не дал ей этого времени. Он был быстр, слишком быстр для такого юного, неопытного вриколакоса, как она. Определенно, он был даже старше Лейлы. Мари не успела подхватить с пола револьвер: незнакомец настиг ее и, ухватив когтями за роскошную гриву волос, впечатал лицом в стену. На этот раз хрустнул ее нос, ее идеальный, прекрасный носик, который так любила целовать Лейла. И который так нравился Игорю…

Боль настолько ошеломила Мари, что, когда она сумела прийти в себя, ее тело уже было стиснуто стальными руками вампира, и она могла лишь барахтаться в них и шипеть сквозь клыки, точно беспомощный котенок. А напротив уже стояла Лейла и с улыбкой вертела в руках ее револьвер.

— Милая игрушка, — заметила она и, неожиданно вскинув руку, всадила пулю Мари в колено. Девушка вскрикнула, обмякнув в руках Романа; по ее щекам покатились невольные слезы. Ее телу потребовалась всего пара минут, чтобы залечить раны, но Мари знала — эту боль ей уже никогда не забыть.

— В подвал ее, — холодно приказала Лейла.

Мари попыталась было лягнуть своего мучителя, но Лейла одним движением оказалась прямо перед ней и прошипела, ухватив ее двумя пальцами за подбородок:

— Будешь дергаться — пущу твоего человечка на кожаные ремни для своих нарядов!

Прежде чем швырнуть ее на холодный пол подвала, Роман защелкнул наручники на ее запястьях. Мари тут же снова оказалась на ногах, прижалась спиной к стене, судорожно озираясь. Первым, на кого упал ее взгляд, был Игорь. Бледный, возможно, раненый, он с ужасом взирал на нее со стула, к которому был привязан. Что ж, по крайней мере, он был жив.

— Мари! — он дернулся на стуле, едва не опрокинув его; в его глазах было столько боли, что девушка тихо застонала от отчаяния. Она погубила их обоих, беспомощная дура. Она ничем не смогла ему помочь. Лейла взяла верх.

— Мари, ты ранена?

Ах, да, его, должно быть, напугало ее окровавленное лицо.

— Все в порядке, милый. Все уже зажило. Ты сам цел?

— Посмотрите-ка на этих голубков, — вмешалась Лейла, встав за спиной у Игоря. — Смерть уже простерла над ними свои крылья, а они продолжают волноваться друг о друге. Правда, это мило, Роман?

— Очень, госпожа. — флегматично согласился тот, ковыряя когтем в зубах.

— Мари, скажи, ты вправду считала, что сможешь сбежать от меня?

— Вправду, Лейла.

— Что ж, возможно, тебе бы это и удалось, но Роман следил за тобой с самого начала. От самого клуба той ночью, когда ты поклялась избавиться от своего смертного. Увы, мои подозрения оправдались, и ты без раздумий предала свою госпожу.

— У меня не было другого выхода. Ты бы убила его.

— О да. Что ж, благодаря Роману, у меня по-прежнему есть эта возможность. Он, знаешь ли, давний друг моих родителей. Когда-то они спасли ему жизнь, и теперь он любезно оказывает нашей семье разного рода услуги, чтобы выразить свою благодарность…

Мари покосилась на черноглазого — теперь понятно, что заставило такого старого Истинного служить юной рыжей вертихвостке.

— Что ты задумала, Лейла? Убить нас обоих? — устало спросила девушка.

Лейла задумалась, рассматривая свой безупречный маникюр.

— Меня не перестает мучить один вопрос, Мари. Ты действительно всего этого хотела? Хотела быть с человеком? Или, быть может, ты уже раскаялась? Прости, мне просто трудно поверить, что ты на самом деле настолько… глупа. Глупа и безрассудна.

— Ты не поймешь. Ты не умеешь любить. А я совсем недавно была человеком и еще не забыла, что это такое.

— О, Мари, я тебя умоляю! — Лейла с досадой наморщила носик. — Все это напоминает сцену из дешевой мелодрамы. О какой любви может идти речь, ведь он — пища, мясо, в крайнем случае — забавная игрушка для секса. Но унизиться до увлечения смертным, ради которого можно предать хозяина? Я сотворила тебя, я возвысила тебя своим даром, и это — твоя благодарность, маленькая ты дрянь?!

— Ну, еще неизвестно, кто из нас настоящая дрянь, — Мари усмехнулась слипшимися от крови губами. — Послушай, Лейла, ведь это наше личное дело, давай решим все сами, только ты и я. Зачем тебе Игорь? Загипнотизируй его, сотри его память обо мне, о нас, о случившемся. И отпусти. Тебе его смерть ни к чему. Мы ведь не убиваем людей. Самир бы не одобрил твои…

— К дьяволу Самира! — рявкнула вампирша. — Этому убогому моралисту недолго осталось править Семьей! И вместе с его головой покатятся к чертовой матери и все навязанные им законы! И ты, Мари Леруа, дорого поплатишься за свое предательство. Нет, я не убью тебя прямо сейчас. Это было бы слишком просто. У меня есть идея получше.

Лейла положила ладони на плечи Игорю, наклонила голову к его шее, жадно втягивая ноздрями его запах. Ее глаза мягко замерцали в полумраке.

— Что еще за идея? — голос Мари все-таки дрогнул.

— Я лишилась вриколакоса в твоем лице и намерена восполнить эту потерю. Игорь вполне подойдет. Он молод, силен, хорош собой… и у него изумительная кровь. Думаю, пару дней я поразвлекаюсь с ним, а когда он будет на грани смерти — обращу. Очень скоро, Мари, вместо влюбленного в тебя смертного мужчины ты увидишь новорожденного вриколакоса, преданного мне, как собака, который по одному моему слову без колебаний вскроет тебе горло. К чему мне ваша быстрая, скучная смерть? Но твои страдания вполне насытят мою жажду мести, дорогуша.

— Нет! — крик одновременно сорвался с губ Мари и Игоря; девушка, невзирая на скованные руки, бросилась на Лейлу, но Роман, мгновенно очутившийся рядом, одним ударом вновь пригвоздил ее к стене.

Игорь же вдруг прекратил дергаться и обмяк; лицо его приобрело странное выражение, словно он грезил наяву. Его губы растянула бессмысленная улыбка, взгляд опустел. Мари поняла, что Лейла его зачаровала: теперь он не сможет ей сопротивляться и, более того — сам с готовностью подставит ей шею. Лейла с торжествующей ухмылкой хищницы оглянулась на бывшую любовницу:

— Видишь, теперь он любит меня, а не тебя, моя самонадеянная девочка. Это было совсем не сложно. Он будет моим любимым ручным питомцем… И, надеюсь, тебя сейчас пожирает чувство вины — ведь именно ты виновата в постигшей его участи. Мучения его будут вечны.

С этими словами она схватила Игоря за волосы и, заставив его запрокинуть голову, рывком впилась в его горло.

* * *

Изабель играла с малышкой в салки во внутреннем дворе. В сиреневых июльских сумерках их силуэты напоминали две танцующие тени, слишком быстрые и неуловимые для человеческого глаза и вполне привычные глазу вампирскому. Марк застыл у большого стрельчатого окна, наблюдая за ними из темноты дома. Его тело вновь трансформировалось, но, что еще страшнее, ему казалось, что трансформируется и сам его мозг. Неуемная жажда все чаще охватывала его существо, выворачивая мукой каждую его жилку; в такие моменты он был готов разорвать горло даже мирно спящей с ним рядом Изе, даже их новообращенной дочери, доверчиво прильнувшей к его груди. Терзания его, и телесные, и душевные, порой становились просто невыносимыми. Дневной сон, наполненный голосами прошлого и грезами об утерянном доме, больше не приносил облегчения, равно как и горячие ласки Изабель, которые раньше дарили ему ощущение покоя.

'Что со мной?'

Марк посмотрел на свою ладонь, которая на глазах утрачивала здоровый телесный цвет, покрываясь синюшней дряблой кожей, на удлиняющиеся и темнеющие когти. В оконном стекле отражался не молодой, красивый какой-то дикой, древней красотой мужчина, но жуткое остроносое существо с запавшими горящими глазами.

'Я зверь'.

Что ж, он просто возвращался к истокам, от которых ушел когда-то. Он был стар, слишком стар — возможно, он был самым древним неспящим Перворожденным на Земле. Его настоящая природа брала верх над тысячелетиями адаптации к миру смертных. Что станет с ним, откажись он погружаться в сон, подобно сотням собратьев? Умрет ли он? Или его вновь ожидает дорога в вечность, но уже в ином обличье? Скоро он это узнает. Но прежде он очистит город от соплеменников, недостойных дара бессмертия. И единственным законом, которому будут подчиняться потомки великих Перворожденных, снова станет закон крови.

Пожалуй, пришло время навестить рыжую изменницу.

11

Проснулась Яна лишь на следующий день, в своей комнате и в своей постели, заботливо укутанная в одеяло. В голове ее стоял легкий звон, как это бывает после едва отступившей болезни. Чувствовала она себя и вправду прескверно. Вряд ли тому был причиной укус Каина — скорее всего, сказалось перенесенное нервное потрясение. Она уже начала было верить, что вампир ее не тронет. И ошиблась.

Приняв душ, Яна несколько минут простояла перед зеркалом, бездумно глядя на свое отражение. Ей как никогда остро захотелось назад, к былой своей жизни, с нервной работой, легкомысленными подругами, занудливыми родителями и обыкновенными человеческими отношениями, к жизни, в которой не было места ничему иномирному, странному, жуткому. Она не выдержит вечного заключения в этом темном, мрачном доме, в компании человека — нет, конечно, не человека — вампира, зарождающуюся симпатию к которому вновь убил страх. Яне было безумно жаль себя. Но, помимо жалости к себе и обиды на Каина, в ее сердце клокотала ярость: никто не смел обращаться с ней, как с живой куклой, марионеткой. Сломав ее, Каин заведет новую игрушку, поинтереснее. Вот только ей, Яне, новую жизнь никто не подарит. Пусть и такую короткую и трудную.

Переодевшись в джинсовые шорты и майку, она все же решила спуститься вниз — ей сейчас бы не повредила чашечка крепкого кофе. Вряд ли Каин бодрствует в это время суток. Скорее всего, отсыпается после обычного ночного кровепития. Странно, что она не почувствовала, как он перенес ее в ее спальню. Или это сделал Джейден, когда она уснула? И чем, интересно, закончилась перепалка двух вампиров? Яну одолевало легкое беспокойство за Алекса, но внутренний голос подсказывал ей, что все обошлось — вряд ли это была первая стычка между 'братьями'. Учитывая, сколько они уже живут на этом свете.

…Она вошла в кухню так, словно никак не ожидала его там встретить. Увидев его, вздрогнула и замерла в проеме двери, как пугливая лань: вот-вот задаст стрекача. Стоит ему лишь сделать резкое движение. Поэтому он как можно медленнее отвернулся от фырчащей кофеварки и дружелюбным жестом указал ей на стул.

— Доброе утро. Присаживайся, не стой в дверях.

Яна осторожно пересекла кухню, не спуская с него потемневших от страха (или ненависти?) глаз, и тихонько присела за стол. Ее золотистые волосы вились по плечам влажными прядками, а лицо без намека на косметику выглядело еще моложе, еще беззащитнее. Каин поймал себя на мысли, что хотел бы всю жизнь вот так завтракать с ней в кухне их общего дома, смеясь, болтая и целуясь в промежутках между поглощением человеческой еды. Вот только он не человек и никогда им не станет. Впервые за столетия жизни это осознание причинило ему боль. Отвернувшись, он налил заварившийся кофе в чашку и поставил ее перед Яной:

— Твой кофе. С корицей. Кажется, ты такой любишь.

— Мне полагается сказать 'спасибо'? — тихо поинтересовалась она.

— Было бы как минимум вежливо с твоей стороны. Послушай, зайка, мне действительно слегка неловко за свой вчерашний поступок. Но ты здорово вывела меня из себя.

Яна молча отхлебнула кофе, избегая взгляда Истинного. На ее лице не читалось никаких эмоций. Но Каин чувствовал, что она бы сейчас с удовольствием запустила в него чашкой, сойди ей это с рук. Он вздохнул, опускаясь на табурет напротив, яростно почесал когтями растрепанную шевелюру. Черт побери этих женщин, и смертных, и вечноживущих; разговаривать с ними — особое искусство, требующее сотен лет практики!

— Я полагаю, мир между нами еще возможен? — предпринял он еще одну попытку разбить вставшую между ними стену отчуждения. Он сам не верил, что произносит это. И кому? Человеку!

— Лишь до той поры, пока ты снова не захочешь вцепиться мне в горло, — дрожащим от злости голосом ответила она. — Ведь я не могу дать тебе отпора! Будь я такой же сильной, посмел бы ты так со мной обращаться? Тебе не стыдно, Каин?

Все слова умерли, так и не сорвавшись с его языка. Стыд? Да, пожалуй, впервые в жизни он испытывал это чувство. Дикое и странное для Истинного. С тех пор, как эта сероглазая девчонка вошла в его мир, он только и делает, что переживает все впервые, как заново рожденный. Интерес, страсть, нежность, ревность…. стыд. Вкус к жизни. Упоение жизнью. Неужели все так просто и ему лишь надо было найти смертную женщину, которая напоминала бы ему Арабеллу, его первую и единственную любовь? Вряд ли. То есть, конечно, сначала так оно и было, но сейчас…сейчас он начал понимать, что дело было не в этом сходстве. Вернее, лишь отчасти. Яна сама по себе сводила его с ума. Ее внешняя сдержанность, ее доверчивость, храбрость, твердость и жизнестойкость ее характера…

— Яна. Послушай меня. Я не хочу быть твоим врагом. Но и оправданий от меня не жди. Ты — моя, что бы там ни воображал себе Александр. И твой побег с ним привел меня в ярость.

— Побег? Невинная прогулка по реке!

— Ну, как выяснилось позже, не такая уж и невинная.

В его крови снова стала закипать ярость при воспоминании о поцелуе, который достался его сопернику, а не ему. Как там люди говорят? 'Насильно мил не будешь'? Разумеется, Алекс в ее глазах — герой и рыцарь в белых доспехах, а он, Каин, — кто-то вроде злобного дракона, заточивший бедную принцессу в темнице. Драконов принцессы не целуют.

— Иногда мне кажется, что это я старше тебя, Каин. Ты такой старый и такой…глупый. Реагируешь на все, как подросток.

'Да потому, что я люблю тебя, пустоголовая ты женщина!' — взвыл внутри Каина давно позабытый голос. Вслух же он произнес:

— Я не могу вести себя, как древний, умудренный жизнью старик, когда мое тело навеки застыло в молодости и его обуревают естественные потребности и желания. Кроме того, Алекс наверняка рассказал тебе, что в своей Семье я слыву чудаком и безумцем, от которого можно ожидать чего угодно. Какой с меня спрос?

— Меньше прикидывайся идиотом, — буркнула она.

Они с минуту смотрели друг другу в глаза, после чего Каин, не выдержав, фыркнул.

— Порой мне кажется, что ты, человек, понимаешь меня гораздо лучше, чем собратья. Хотя за 'идиота' тебе полагается хорошая затрещина. Не подобает так разговаривать с хозяином.

— А ты укуси меня.

— Ты начинаешь дерзить, когда боишься. Я же чувствую, как в твоей крови кипит адреналин. Кстати, ужасно возбуждает.

Яна покраснела и сердито отодвинула от себя чашку с остатками кофе.

— Боюсь, это чувство не взаимно.

— Неужели?

Он одним движением наклонился к ней, и спустя один удар сердца она уже сидела на его коленях, глядя ему в глаза; его дыхание опаляло ее губы. Его пальцы поглаживали ее по спине через тонкую ткань майки, и от одного этого вполне невинного касания ее тело изогнулось, как у дождавшейся хозяйской ласки кошки. Изумление, вызванное неожиданным поведением Каина, сменилось испугом и возмущением: Яна протестующе забарахталась в его руках, и он не стал ее удерживать. Отскочив от него, как от ядовитой змеи, она направилась было к двери, но оклик Каина ее остановил.

— Постой, Яна. Я тебя не трону, обещаю. Ты же наверняка хотела спросить меня об Алексе.

Она повернулась, скрестив руки на груди и сверля его уничтожающим взглядом.

— И что с Алексом?

— Мы вполне мирно побеседовали. Сломали всего парочку стульев. — Каин широко ухмыльнулся. — Откровенно говоря, мне пришлось пригрозить ему. Либо он оставляет тебя в покое и видится с тобой лишь с моего позволения (что вряд ли), либо я тебя обращаю. Можно было, конечно, и к Самиру обратиться с жалобой на докучливого брата, который вторгается в мое жилище в мое отсутствие и умыкает моих слуг… и это Алексу тоже пришлось не по нраву. Так что он был вынужден удалиться.

— То есть, я лишилась единственного друга во всей вашей компании?

— Отнюдь. Насколько мне известно, вы неплохо ладите с Мией, этой занудой. Надеюсь, тебе будет приятно узнать, что они с Аскольдом приглашают нас погостить в своем загородном доме до конца лета. Они туда переехали на срок беременности Мии. Впрочем, уверен, о ребенке ты уже знаешь. Вы так мило шептались в клубе…

— И ты согласился?

— Почему нет? Мия, конечно, обладает редкой способностью начисто выносить мозг своими унылыми рассуждениями, но город утомил меня, да и тебе там будет веселее.

— И Алекса не будет рядом, так?

— Признаюсь, этот аргумент тоже немаловажен.

— А если я не хочу уезжать?

Каин задумчиво почесал идеально гладкий подбородок и с наигранным сожалением пожал плечами:

— Увы, решаю тут я. А ты подчиняешься. Но я уверен, отдых на природе пойдет тебе на пользу. Можешь покамест собирать вещи, выезжаем сегодня вечером. Ну, что, мир?

Яна молча развернулась и вышла из кухни, хлопнув дверью так, что из стены вывалился и разлетелся на мелкие осколки кусок кафеля.

— Полагаю, это значит 'да', - пробормотал Каин.

* * *

Лейла стояла у изголовья кровати, глядя на свою новую игрушку. Лицо Игоря было бледно, лоб покрыт испариной; его обнаженная грудь едва вздымалась, но беспокоиться было не о чем — трансформация протекала нормально. Проснувшись через пару суток, он ощутит страшную растерянность и не менее страшный голод — и тут уж Лейла будет рада ему помочь. Он будет пить людскую кровь из ее ладоней, как собака, на глазах Мари, изнывающей от бессильного отчаяния. Пожалуй, месть — единственное, с чем по сладости может сравниться кровь. Лейла усмехнулась, наклонилась, коснувшись губами холодной щеки Игоря — запах его кожи уже неуловимо изменился — а когда выпрямилась, у двери на террасу, едва различимый в сумеречном свете, стоял Марк.

— Господин? — голос девушки дрогнул — даже ее на мгновение испугал вид горящих глаз Перворожденного. Его лицо и тело, как и в прошлый раз, были безупречно прекрасны, но у кожи был нездоровый оттенок, а изо рта, когда он заговорил, отчетливо повеяло тлетворным духом.

— Час настал. — тихо произнес Марк, проходя в комнату. Взгляд его упал на Игоря.

— Мой новообращенный, — поспешно пояснила Лейла.

— Не слишком удачный выбор, — поморщился тот. — Впрочем, о вкусах не спорят. Где мы можем спокойно поговорить?

— Внизу, мой господин.

Марк вдруг склонил голову, словно к чему-то прислушиваясь.

— В доме есть другие Истинные?

— Один верный мне Истинный и… и вриколакос, заслуживший кару своей госпожи. Они в подвале, мой господин, и не нарушат наше уединение.

— Что ж, лишние уши нам ни к чему.

Устроившись в кресле, Перворожденный с удовольствием следил из-под полуопущенных век за движениями Лейлы, разливавшей по бокалам кровь из пакета — короткое черное платье обтягивало каждый изгиб ее совершенного тела, рождая в его теле вполне уместные желания. Пожалуй, девчонка окажется куда более ценным приобретением, чем Изабель, которой все же не хватало врожденной грации и животного магнетизма Истинной.

Правильно истолковав его оценивающий взгляд, девушка кокетливо улыбнулась, протягивая ему наполненный рубиновой жидкостью бокал. Марк принюхался: 'консервы' пахли вполне сносно. Да и неугасающая жажда требовала своего. Вздохнув, он сделал осторожный глоток.

— Простите, господин, если бы я знала о вашем визите, то непременно бы позаботилась о достойных донорах для вас, — произнесла Лейла, усаживаясь на диван напротив. Кажется, ее нисколько не волновал тот факт, что платье при этом сползло еще выше, не скрывая ни сантиметра ее длинных белых ног.

— Скоро нам не нужны будут доноры и эта дрянь, — он с пренебрежением кивнул на свой бокал. — Этому городу нужен новый лидер. А с новым лидером придут и новые порядки. Точнее, старые, но так кощунственно попранные…

— Да, мой господин. Я полностью вас поддерживаю.

— Можешь называть меня по имени. Нам скоро предстоят более близкие… отношения. Так что, позволяю тебе не следовать всем этим церемониям.

— Хорошо, госпо… Марк. — она с напускной застенчивостью опустила взгляд, скрыв огонь кошачьих глаз за длинными ресницами.

'Хороша, чертовка', - усмехнулся он мысленно.

— Скажи мне, если Самир вдруг исчезнет, сразу ли его хватятся?

— Хм… — Лейла задумалась, накручивая на палец рыжий локон. — Думаю, да. Члены Семьи между собой редко общаются — кроме Мии и Аскольда, которые образуют пару — лишь время от времени собираются вместе для обсуждения каких-нибудь общих дел. Созывает собрания Самир. Но его вриколакосы сразу поднимут тревогу, если он не появится дома в течение суток. Телохранители всегда при нем, от них можно избавиться с ним заодно, но в его доме сейчас живут, насколько я знаю, еще несколько обращенных — любовницы по большей части. Слуг-людей и доноров я в расчет не беру.

— Что ж, расправившись с лидером и его телохранителями, мы нанесем визит в его дом и избавимся от остальных. Они для нас все равно бесполезны — будут верны хозяину до конца.

— Да, скорее всего.

— Как насчет остальных? Кто из твоих собратьев согласится принять мою власть добровольно? Если ты желаешь вернуться к старым законам Истинных, должны быть и другие.

— Я уверена, что Александр, Мия и Аскольд не станут нашими союзниками. Они — сторонники гуманного отношения к людям. А вот Каин, вполне вероятно, перейдет на нашу сторону. С вриколакосами еще проще: у Мии на данный момент их попросту нет, вриколакосы же Алекса и Аскольда давно разъехались кто куда. Из Каиновых в городе один лишь Джейден, но он покорен своему господину, как пес. Мои вриколакосы съедутся в город по одному моему зову и пополнят наши ряды, если ты пожелаешь, Марк. Кроме того, Роман, мой друг и помощник — Истинный, которого ты почуял — беспрекословно выполнит любое мое поручение. Он кое-чем обязан моей семье.

— Что ж, нам пригодится лишняя пара клыков, когда сюда приедет Самир. Город скоро станет моим. Нашим, — снисходительно улыбнулся Перворожденный девушке. — А эти трое… предавшие древние законы своего рода… будут уничтожены вслед за своим предводителем. Мы создадим своих вриколакосов и установим здесь свои порядки.

— Как насчет Палачей? Не привлечем ли мы их внимание?

— Власть Перворожденных выше власти Палачей. Кроме того, мы не нарушим первую заповедь Истинных — не открывать свое существование роду людскому. Но люди могут бояться нас, и не зная, кого именно боятся. Так было и так будет. Ночь будет забирать их жизнь и их кровь; наш род вновь обретет былое величие.

— Жаль, что другие Перворожденные предпочли вечный сон правлению своим народом, — помолчав, произнесла Лейла. — Никогда не могла понять, почему они выбрали для нас жизнь в тени, а не открытую власть над миром…

— Таков залог нашего выживания. Да, мы сильнее, но нас меньше, гораздо меньше, чем людей. Мы могли бы, конечно, расплодиться, создать армию себе подобных на Земле — но следом за первым упоением властью пришла бы и наша погибель. Ибо паразит, уничтоживший своего носителя, обречен на мучительную смерть от голода.

— Мы могли бы создать резервации для людей….

— Пустая затея. Этот мир, каким ты его знаешь сейчас, с его уровнем развития цивилизации, с его удобствами, благами и достижениями, создан людьми. Поработив род людской, мы остановим дальнейшее развитие этой планеты. Нам придется самим обеспечивать себе комфортное существование. Гораздо удобнее сидеть на чужой шее, которая при этом еще тебя и кормит, не так ли?

— В этом есть рациональное зерно, — неохотно согласилась она.

— Но у нас издревна была и скоро вновь будет власть тайная. Ты сможешь охотиться и убивать, когда вздумается. Быть может, это мой последний поступок в качестве прародителя своих заблудших детей… прежде чем океан забвения поглотит и меня…

— О чем ты, Марк? Ты станешь новым лидером города, и…

— Вечность — подарок с секретом, моя юная, моя несмышленая девочка. Спустя несколько сотен лет ты начнешь понимать. Ты еще молода, и в твоих глазах я не вижу тени безумия…

— Пресловутого безумия, о котором говорил Самир? Безумия, которое толкнуло вриколакоса Мии на самоубийство? — насмешливо приподняла брови Лейла. Но улыбка сбежала с ее лица под суровым взглядом Перворожденного.

— Бессмертие — тяжкая ноша, запомни. Не каждый в силах ее вынести. Впрочем, у тебя еще будет время это узнать. Увы, к тому моменту я, скорее всего, уже буду среди своих братьев и сестер, с которыми пришел на эту Землю.

— Ты знал Прамать? — с благоговейным почтением спросила девушка.

— Да, я знал Прамать. Видел первые шаги человечества во тьме. Людская кровь в те дни была сладка, как нектар богов, — он прикрыл глаза, с удовольствием погружаясь в воспоминания.

Лейла возбужденно облизнула губы — ах, как хотелось бы ей отведать хоть глоточек этого божественного нектара… Какая жалость, право, что ей не довелось родиться в те счастливые времена!

— Впрочем, мы отвлеклись. У нас еще будет время для разговоров о днях былых, — заметил Марк снисходительно. — А сейчас ты должна позвонить Самиру. Скажи, что с тобой приключилась какая-нибудь неприятность. Попроси приехать. Медлить ни к чему.

— Согласна. — Лейла изящно поднялась с дивана, направившись к стеклянному столику с телефоном. Набирая номер Самира, своего наставника, предводителя своей Семьи, она прислушалась к себе — но не ощутила ни грамма колебаний. Когда-то Самир нравился ей — нравился как мужчина, разумеется — но тот недвусмысленно отверг все ее заигрывания. Что ж, Марк станет ей куда лучшим любовником. И учителем. Быть подругой Перворожденного — неслыханная честь для Истинной ее возраста.

— Самир? Да, это я. Самир, ты мог бы ко мне приехать? — она вполне натурально всхлипнула в трубку, поощряемая улыбкой Марка. — Да, я просто… просто не знаю, что делать… Мари… она как обезумела… набросилась на меня…кажется, я ее убила! Да… Да… Нет, не ранена, но… да, я поняла. Да, я жду тебя, пожалуйста, приезжай скорее.

Судя по интонации его голоса, Самир примчится к ней быстрее ветра. Лейла удовлетворенно улыбнулась, поворачиваясь… и уткнулась носом в грудь Марка, незаметно очутившегося за ее спиной.

— Ты заслужила небольшое вознаграждение, плутовка, — произнес он, приникая к ее губам долгим поцелуем.

Лейла с блаженным вздохом закрыла глаза, запустила пальцы в густые волосы Перворожденного. Жаль, чертовски жаль, что в этот раз все закончится одним лишь поцелуем — на большее у них просто не хватит времени. Что ж, впереди их еще ожидает множество горячих ночей…

Незримая ментальная связь донесла до нее беспокойство Романа, учуявшего, наконец, присутствие в доме незнакомого Истинного. Лейла мысленно велела ему успокоиться и подняться наверх.

Необходимо организовать теплый прием к приезду Самира.

* * *

— А вот и они, — сообщила Мия, выглянув в окно на звук подъезжающей машины.

Аскольд отложил газету и, с неохотой покинув кресло, подошел к окну. Каин, как обычно, припарковался с нарочитой небрежностью, примяв передним колесом нежно-сиреневые кусты вербены, которую так любила Мия. Пышные вербеновые заросли окружали весь дом.

Первым из машины вышел Каин, одетый на удивление просто — в поношенные черные джинсы и черную же футболку (правда, с неизменной косой, поблескивающей в лучах заходящего солнца), и открыл заднюю дверь, выпуская девушку. Яна, в своем обтягивающем спортивном костюме и с взлохмаченным конским хвостом, напоминала подростка, ничего общего не имеющего с красоткой, которую Каин не так давно приводил в клуб. Она явно была не в духе: хмурилась и сердито поджимала губы. Каин что-то насмешливо произнес, коснувшись ее руки, на что она яростно огрызнулась и чуть ли не бегом припустила к крыльцу.

— Кажется, нас ждут чудесные летние каникулы, — пробормотал Аскольд, обвивая рукой талию подруги, уже чуть раздавшуюся. — Эти двое, судя по выражению их лиц, готовы убить друг друга. Ты уверена, что правильно поступила, пригласив их? Мне как-то не улыбается разнимать их с утра до ночи. Вернее, с ночи до утра. Да еще и человек в доме… Вдруг мне вздумается ею закусить?

— Никаких закусок. Рядом поселок, а дом забит припасами. Продержимся. И прекрати уже брюзжать, — Мия привстала на цыпочки и коснулась его щеки легким поцелуем. — Дай Каину шанс, милый. Он это заслужил. И пойдем уже встречать гостей.

Дом вампирской парочки Яне, невзирая на отвратительное настроение, сразу понравился: во-первых, он располагался в самой гуще леса неподалеку от озера, а, во-вторых, был весь засажен цветами, отчего казался уютным и приветливым, несмотря на внушительные размеры. Дом был двухэтажным, с огромной застекленной верандой, где дождливыми осенними вечерами, наверное, было так приятно сидеть с чашечкой кофе или бокалом коньяка и любоваться живописным лесом…

Сами хозяева встречали их в прихожей, — Мия, как показалось девушке, ничуть не изменилась (правда, просторная туника скрывала ее талию от любопытных взглядов), а вот Аскольд весь светился, как начищенный самовар. Должно быть, он очень хотел этого ребенка, подумала Яна. Интересно, кто у них родится — мальчик или девочка…

— Здравствуй, Яна, — вампирша шагнула вперед, легонько обняла ее, обдав тонким ароматом духов. — Как доехали? Не плутали?

— Нормально доехали, — отмахнулся Каин. — Братец, не стой истуканом, помоги лучше с чемоданами. Кое-кто упаковался так, словно мы едем в экспедицию на северный полюс, а не за сотню километров от города.

— Ты сам сказал взять самое необходимое, — буркнула Яна.

— О, женщины! — закатил тот глаза. Аскольд тихо захихикал, но тут же поперхнулся и замолчал под взглядом возлюбленной.

Мия взяла Яну за руку, увлекая за собой.

— Пойдем, дорогая, я как раз заварила чай с мятой. Надеюсь, ты любишь чай?

— Как и большинство людей.

— Прекрасно. А мужчины пусть пока займутся вещами.

Мия провела ее в просторную столовую, всю залитую густым теплым светом закатного солнца. Яна уселась за большой крепкий стол из светлого дерева, разглядывая обстановку. Окна в доме, как ни странно, были просто огромными, лишенными каких бы то ни было штор: неужели дневной свет не раздражал вампиров? После полумрака Каинова логова девушка чувствовала себя кротом, неожиданно вытащенным на свет Божий.

— Вот, держи. — Мия поставила перед ней изящную фарфоровую чашку с душистым напитком. Яна с наслаждением сделала глоток, ощутив приятное мятное послевкусие.

— Спасибо. Ты специально ради меня старалась? — удивилась она. — Вы же не пьете…чай.

— Мне было не трудно, — улыбнулась вампирша. — В доме полно запасов человеческой еды, но, боюсь, готовить ее тебе придется самой. Я в этом ничего не смыслю — мне непонятны сами запахи ваших продуктов.

— Конечно, я сама буду себе готовить. Каин тоже привез с собой кучу продуктов. Наверное, хочет меня откормить себе на черный день, — проворчала Яна.

Мия звонко рассмеялась.

— Боги, я так рада, что в доме появилась еще одна женщина, пусть и смертная, — посерьезнев, заметила она. — Аскольд со своей чрезмерной заботой бывает просто невыносим, а женщин-вриколакосов и подруг у меня нет. Так славно, что ты согласилась приехать…

— Ну, если честно, моего согласия никто не спрашивал, — вздохнула девушка. — Каин просто поставил меня перед фактом. Очень уж ему там Алекс глаза мозолил.

— О, ревность! — оживилась Мия. — Дорогая, ты мне все должна непременно рассказать… но позже, позже, разумеется. Как чай?

— Вкусный, — искренне ответила Яна, отставляя чашку.

— Ну, если ты допила, я могу показать тебе твою комнату. Мы решили поселить вас с Каином в левом крыле — правое занимаем мы с Аскольдом. Дом очень большой, так что надоедать друг другу своим присутствием мы не будем.

Они поднялись по широкой деревянной лестнице на второй этаж, очутившись в не менее широком коридоре с рядом дверей. Дверь в комнату девушки была украшена красивой витражной вставкой. Мия остановилась, пропуская Яну вперед.

Комната, оформленная в приятных бежево-золотистых тонах, оказалась просто огромной. Высокая широченная кровать под балдахином, прикроватная тумбочка, напротив — резной туалетный столик с зеркалом, плазма на стене, множество пуфов, миниатюрная софа у окна, пара стульев, письменный стол, шикарный мягкий ковер, примыкающая к спальне гардеробная и ванная комната — все это ошеломило Яну, на мгновение лишив дара речи. Мия тихо посмеивалась за ее спиной.

— Как видишь, дом оборудован всеми удобствами, — заметила она. — Если тебе понадобится интернет, Аскольд одолжит тебе свой ноутбук. В библиотеке уйма разнообразных книг. С сотовой связью, правда, часто бывают перебои.

— Это не проблема — Каин отобрал у меня мобильник. Видимо, чтобы Алекс не мог мне позвонить. Сказал, если позвонят мои родители, он даст мне трубку, — Яна возмущенно покачала головой.

— Ничего, моя девочка. Каин оттает. Дай ему пару дней здесь, в тишине и покое — и он остынет. Я-то вижу, как он на тебя смотрит. Он не сможет долго на тебя сердиться.

— Да ну его.

Мия вдруг склонилась к ней сзади, обдав горячим дыханием ее шею, осторожно убрала упавшие на ее плечи волосы.

— Это он тебя укусил? — тихо спросила она.

Яна поспешно натянула повыше воротник спортивной курточки, прикрывая уже затянувшуюся ранку. Повернулась к Мие — и вздрогнула: ее глаза, и без того черные, еще больше потемнели, отражая багровый свет, льющийся в окно.

— Он уже извинился.

— Все-таки сорвался. — с сожалением заметила вампирша. Моргнула, и глаза ее вновь приобрели нормальный вид. Яна перевела дыхание — Мия на мгновение ее здорово напугала. Все же стоило помнить, что она — вампир, а не подруга, с которой можно запросто поболтать за чашечкой чая. Да и не пьет она чай…

В коридоре послышались громкие голоса — мужчины, наконец, принесли чемоданы. Каин вошел в комнату, окинул ее мимолетным взглядом, процедил: 'мило' и, бросив вещи девушки на пол у кровати, молча вышел.

— Его спальня — по соседству с твоей, — объяснила Мия. — Надеюсь, тебя это не беспокоит?

— С чего бы? Я живу с ним под одной крышей наедине и уже, если честно, устала его бояться. Да и он обещал меня больше не трогать.

— Милая, доверчивая девочка, — Мия печально улыбнулась, коснувшись пальцами ее щеки. — Что бы он с тобой ни сделал, ты все равно веришь ему. Поразительно.

Яна отвернулась, упрямо сунув руки в карманы. Пожалуй, Мия была права. Но ей действительно хотелось верить Каину, даже после всего, что между ними произошло. То, как он смотрел ей в глаза этим утром, буквально заключив в свои объятия…

Она тряхнула головой, отгоняя воспоминание, от которого начинали пламенеть уши.

— Что ж, устраивайся, а потом спускайтесь вниз, к завтраку. Ну, или к ужину, что в твоем случае вернее. — и Мия вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Немного постояв посреди комнаты, Яна подошла к окну во всю стену, откуда открывался потрясающий вид на лес, темным частоколом возвышающимся на фоне уже угасающего багрового неба. Стало темнеть. Девушка зябко обхватила себя руками, внезапно ощутив прилив такого дикого, острого одиночества, что глаза защипало от слез. Хоть бы один человек на Земле сейчас чувствовал то же, что и она — и ей бы уже стало легче. Человек, живущий среди вампиров то ли в роли пленника, то ли — игрушки; человек, влюбленный в одного вампира и борющийся с непреодолимым влечением к другому; человек, никак не могущий решить для себя: кто они — Богом проклятые твари или совершенные существа, заслуживающие восхищения…

В соседней комнате Каин тоже молча стоял у окна со скрещенными на груди руками и провожал взглядом тонущее за горизонтом солнце. И, если бы Яна в тот момент могла взглянуть в его глаза, она увидела бы в них точное отражение своей печали.

10 'Как знаешь' (англ.)

11 Револьверы "Lady Smith" (Леди Смит) выпускаются фирмой Смит-Вессон с конца 19 века и ориентированы на стрелков-женщин.

12

Когда вампиры собрались к ужину, за окнами столовой уже царила кромешная тьма. Звуки леса — беспокойный шепот деревьев под порывами ветра, говор далекого лесного ручья, плеск воды под рыбьим хвостом в озере, уханье совы в глубине чащи — успокаивали Каина, даруя давно забытое ощущение дома. Когда-то и люди, и Истинные были ближе к природе; теперь и те, и другие жили пленниками каменных джунглей, отдавая дань цивилизации. Даже охота утратила прежний смысл: сейчас кровь для пропитания добыть было столь же легко, сколь и человеческую еду в супермаркетах. Кстати, о крови. Мия и Аскольд сидели за большим столом, неспешно потягивая вишневую жидкость из бокалов, но лица у обоих были столь сытые и довольные, словно пили они не накачанную консервантами холодную кровяную жижу, а теплую, чистую, пьянящую кровь прямо из горла жертвы.

— Ну, и кого мы ели сегодня? — поинтересовался Каин, выудив из холодильника пакет 'консервов' и плюхнувшись на стул возле Мии. Та усмехнулась, протянув ему чистый бокал.

— Прости, дружок, но сегодня охота прошла без тебя. Мы наведались в поселок, пока вы отдыхали. Мне сейчас очень трудно обходиться одними 'консервами' — ребенок забирает много сил.

— Ее аппетит стал просто чудовищным, — хмыкнул Аскольд.

— Ну, надеюсь, вы за собой хорошо все подчистили?

— Да, собственно, нечего было чистить. Мы подкараулили несколько человек, выпили, сколько было нужно, а остальное довершил гипноз. Они нас даже не вспомнят.

— Было трудно сдерживаться, — задумчиво призналась Мия. — Голод так застил мне рассудок, что я едва не растерзала человека… Хорошо, что Аскольд был рядом.

— О, я уверен, что, даже если бы ты и убила человека, Самир бы тебя простил… ввиду особых обстоятельств, — насмешливо произнес Каин, кивнув на ее живот.

— Дело не в ребенке, Каин. Мы не убиваем людей.

— А жаль, — он издал нарочито скорбный вздох и опрокинул в рот содержимое бокала. Холодная жидкость обволокла горло. Та еще гадость, но на безрыбье и рак рыба — так, кажется, люди говорят. Можно было бы, конечно, погреть бокал в ладонях, будь они столь же горячими, как человеческие. Да, видимо, холод — вечный спутник Истинных…

Приближение Яны они почуяли задолго до того, как она ступила в круг света, тихо спустившись по лестнице, и замолчали: не стоило при ней обсуждать дела, связанные с пропитанием. Девчонка и без того натерпелась: не всякий сохранил бы трезвый рассудок, живя в одном доме с кровососущим чудовищем.

— Всем доброго вечера, — вежливо произнесла она, подходя к столу. — Извините, я долго принимала душ, а потом разбирала сумки…

— Ничего страшного, — улыбнулась Ми. — В холодильнике есть сыр и колбаса, можешь сделать себе бутерброд. Кофе еще горячий, я только что сварила.

Яна распахнула дверь огромного холодильника и, вздрогнув, отпрянула. В лицо ей смотрели ряды аккуратно сложенных пакетов с темно-красной жидкостью, занимавшие три верхних полки. Человеческие продукты лежали полкой ниже, создавая жуткий контраст с вампирскими.

— Я…. я не голодна, — пробормотала девушка, поспешно захлопывая дверь холодильника. — Просто попью кофе.

— Чушь, — спокойно произнес, поднимаясь, Каин. — Сядь, я сам слеплю тебе пару бутербродов.

Он положил ладонь на ее плечо, заставив опуститься на ближайший стул. Мия протянула к ней руку через стол, ласково сжала ее ладонь.

— Прости, милая, нам следовало бы складывать твои продукты в отдельный холодильник. Я как-то не подумала…

— Все нормально, Мия. Я ведь не впервые вижу, чем вы питаетесь.

Каин поставил перед ней тарелку с парой внушительных бутербродов — хлеб, масло, лист салата, сыр и колбаса — и чашку ароматного кофе, источающего тонкий аромат корицы — как она любила. Мия и Аскольд переглянулись: что стало с тем безумцем, чей язвительный язык обжигал их слух при каждой встрече, а вызывающее поведение давно уже стало притчей во языцех? Как кролик сумел укротить волка? — читалось в этом изумленном взгляде. И когда волк сам превратился в кроткого кролика?

— Спасибо, — буркнула Яна. Она взяла в руки громадный бутерброд, озадаченно размышляя, как умудриться запихнуть его в рот.

— Ну и запах от людской пищи, — поморщившись, заметил Аскольд. — Неужели это действительно можно есть?

— Неужели это действительно можно пить? — эхом отозвалась она, взглянув на его бокал.

Каин фыркнул.

— Девчонка права, братец. Более мерзкого пойла и вообразить сложно. Никакого сравнения со 'свежачком'. Мало того, что холодная и энергетически ненасыщенная, так еще и химией отдает.

— Химией? — удивилась Яна.

— А ты думала, это кровь в чистом виде?

— Ну…

— Почему, как ты думаешь, мы называем ее 'консервами'? Без консервантов она бы давно свернулась.

— А вам… вам это не вредно? — Яна невольно взглянула на Мию, и та правильно истолковала ее взгляд.

— Не беспокойся, моя дорогая. Для Истинных мало что представляет опасность. Антикоагулянты, немного глюкозы и лимонной кислоты не навредят моему ребенку.

— Нашему ребенку, — поправил ее Аскольд.

— Нашему, — согласилась она мягко.

— Вы уже знаете, кто у вас будет? — поинтересовалась Яна.

— Ну… мне кажется, это девочка.

— Сочувствую, дружище, — Каин весело подмигнул Аскольду. Тот протестующе вскинул руки:

— Я буду счастлив стать отцом маленькой копии Мии!

— О, две Мии в одной семье — это уже чересчур, — продолжал поддразнивать его тот.

Мия лишь посмеивалась, потягивая кровь из своего бокала.

Яна тоже молчала, задумчиво жуя бутерброд. Все это — залитая уютным светом лампы комната, стол, аромат свежесваренного кофе, ужинающие вместе и смеющиеся вампиры — все это было слишком…человеческим. Так могла бы собраться за ужином обычная человеческая семья. Но эти… эти существа… Им всем по несколько сотен лет — около пятисот, насколько она могла судить по рассказам Каина — а ведут себя, едва ли как тридцатилетние… Было бы проще к ним относиться, не будь они такими человечными. Она не хотела испытывать симпатию к созданиям, питающимся кровью людей, но ничего не могла с собой поделать. Она начала к ним привязываться.

— Кто-то из вас держит связь с Самиром? Что-то выяснилось по поводу нашего безумного Перворожденного? — нарушил ее мысли голос Каина.

Аскольд отрицательно покачал головой.

— С ночи в клубе ничего нового. Ни его, ни 'диких'. Впрочем, чему удивляться — он бесконечно стар, и скрыть свое присутствие для него — проще простого.

— Насколько он старше вас? — полюбопытствовала девушка.

Вампиры переглянулись.

— О, гораздо, — ответила Мия. — Он один из наших прародителей, пришедших на Землю десятки тысяч лет тому назад… Полагаю, Каин рассказывал тебе, что Перворожденные помогали развиваться первым цивилизациям людей?

— Я бы сказал иначе — они эти цивилизации создали, — добавил Каин. — Ввиду того, что мы никогда не вели исторических записей, мы сами точно не знаем возраста наших предков. Одни говорят, они пришли на Землю еще в эпоху палеолита и поспособствовали окончательному развитию неандертальцев до неоантропов, то есть, людей, более-менее напоминающих современных. А затем, тысячи лет спустя, помогли становлению шумерской цивилизации. Ну, а дальше — пошло-поехало… люди стали развиваться по инерции.

— Но… это же… это же… наверное, тысяч сорок, а то и пятьдесят тысяч лет, — пораженно пробормотала Яна.

— Плюс-минус, — кивнул Каин. — Мы бы знали точнее, но наша Прамать рассудила иначе. Предки почему-то не оставили нам ни исторических летописей, ни воспоминаний о доме, которые достались нам лишь в виде смутных образов и снов. Тысячелетия шли, Перворожденные постепенно сходили с ума и впадали в маразм… прости, Мия, я хотел сказать — в вечный Сон. А Прамать и вовсе бесследно исчезла черт знает сколько сотен лет тому назад. И некому нам рассказать об истории нашего Рода.

— У меня такой срок в голове не умещается…

— Честно говоря, у меня тоже. Мы в сравнении с Перворожденными — сущие дети. Дети, брошенные на произвол судьбы в чужом мире.

— Но… как-то все слишком хаотично… я хочу сказать, у вас же должны быть свои правители, судебная система, что-то в этом роде?

— Есть лидеры Семей, проживающих в крупных городах мира, — пояснила Мия. — Есть и одиночки. Есть Палачи, — самые старшие из нас, большинство из которых были назначены еще Перворожденными. У них особые способности и особые полномочия. Они казнят тех, кто выдает наше существование людям. Я не имею в виду наших человеческих слуг и доноров, конечно… Также они карают Истинных за убийство собратьев. Не вриколакосов, но таких же Истинных по крови…

— Но они не вмешиваются в наши дела, в дела Семей, локальные междоусобицы и прочее, — вставил Аскольд.

— То есть, вами никто не управляет? Нет, эээ… короля или там президента хотя бы?

— Нет необходимости. Деятельность каждой отдельной Семьи регулирует избранный ими лидер. Войн с людьми мы не ведем. Между собой — уже лет триста как — тоже. Делить нам нечего, у каждого свой ареал обитания, своя пища. Лидеры Семей по всему миру периодически поддерживают связь. Если в том возникнет необходимость, они могут избрать, как ты выражаешься, президента, из своего числа на время чрезвычайной ситуации — но на моем веку такого не случалось. Раньше нами правили Перворожденные, своего рода старейшины. Сейчас о них давно уже ничего не слышно…

— И все вампиры…. то есть, Истинные… больше не убивают людей?

— Большинство. Таков залог нашего безопасного сосуществования с людьми. Кроме того, мы же цивилизованные вампиры, как-никак, — ухмыльнулся Каин.

Яна молча таращилась на него, переваривая услышанное. Временной отрезок протяженностью в несколько десятков тысяч лет явно произвел сумятицу в ее голове. Как живое человекоподобное существо могло прожить на Земле так долго? Не состариться, не истлеть, не сгнить, не сойти с ума от одиночества? Впрочем, с ума-то как раз они сходили. Почуяв приближение неизбежной физической слабости и зарождающегося безумия, Перворожденные мудро удалились на покой. До лучших времен или — кто знает? — навеки. Но этот, незваный… Ему почему-то не спалось. Какой поистине чудовищной должна быть его жажда жизни, чтобы отчаянно цепляться за нее, минуя бездну времени, туманом застившую воспоминания о доме, происхождении Рода, собратьях… Праматери. И, судя по описанию его облика Яной, его деградация уже началась. Каин невольно содрогнулся. Неужели и ему суждено однажды это пережить? Ну уж нет, дудки. Видит Прамать, он не скатится до такого состояния. Уж лучше смерть.

Взгляд Яны упал на картину, украшающую стену напротив — ясный летний день, солнечные блики на прозрачной озерной глади, в которой стоял обнаженный по пояс светловолосый мужчина. В очертаниях его фигуры она без труда узнала Аскольда, хотя лица было не различить.

— Красиво, — произнесла она. — Мия, это ведь ты рисовала?

— Она у меня мастерица, — расплылся в улыбке Аскольд.

— О, не преувеличивай. — отмахнулась Мия. — Да, я тут частенько рисую, когда заняться нечем. Это наше озеро, недалеко от дома, кстати. Если хочешь, я бы могла и твой портрет нарисовать…

— Позже, — вмешался Каин и неожиданно опустил ладонь на локоть Яны. — Не хочешь прогуляться? Как раз бы и посмотрела на озеро.

Девушка заколебалась, переводя взгляд с лица Каина на кромешную тьму за окном. Мия с Аскольдом с преувеличенным вниманием рассматривали содержимое своих бокалов. Каин раздраженно повел плечами:

— О, брось. Никто тебя кусать не собирается. Я сыт, если тебя это успокоит.

— А я и не боюсь, — она сердито вздернула подбородок.

— Ну, вот и славно. Нет ничего красивее ночного леса, увидишь.

Пожалуй, он был прав. Даже несмотря на то, что ночь была безлунной, иссиня черный купол неба усеивало достаточно звезд, чтобы освещать окрестности скупым серебристым светом. Этот призрачный свет придавал лесу какой-то сказочный и, пожалуй, чуть зловещий вид. Но, едва они углубились в заросли, оставив позади освещенный окнами дома двор, как Яна стала спотыкаться о каждую ветку и рытвину, при этом нервно озираясь по сторонам.

— Женщина, как можно быть такой неуклюжей, — проворчал Каин, ухватив ее за локоть, когда она в очередной раз налетела на дерево, едва не приложившись о него лбом.

— Я бы на тебя посмотрела, будь ты человеком. Темно же…

— Хм. По-моему, лес освещен даже ярче, чем нужно, — задумчиво протянул он.

— Да неужели? То-то я едва вижу дальше собственного носа!

— Ладно, не ворчи. Держи меня за руку и пошли дальше. Тут где-то была тропинка, по ней идти будет легче.

Прямо над их головами свирепо ухнула сова, и девушка с визгом подскочила, вцепившись Каину в руку. Птица улетела, испуганно хлопая крыльями, — Каин прекрасно видел ее полет.

— Ну вот, всех птиц распугала. Чего ты орешь? Я же рядом, бояться нечего. Ладно бы волка увидела, а то — сова…

— В-волка? — уточнила Яна жалобно. Каин фыркнул.

— Успокойся. Нет тут волков. Разве что парочка заплутавших оборотней…

— Чего?!

Каин довольно ухмылялся в темноте, даже через одежду ощущая тепло тела прильнувшей к нему девушки. Стоило припугнуть ее оборотнями, чтобы она перестала бояться вампира…

— Шучу. Насколько знаю, тут они не живут.

— Насколько знаешь?…

— Тише. Вот и озеро.

Яна ахнула, разом забыв обо всех словах, готовых сорваться с ее языка в адрес вампира. Деревья расступились, как по мановению волшебной палочки, открывая вид на круглую, мерцающую в свете звезд чашу озера. Оно не было большим — и подступающие вплотную к берегам стены леса зрительно еще больше сужали его — но поражало своей красотой. Возможно, в дневное время оно утрачивало свое иномирное очарование, но сейчас, ночью, загадочное и искрящееся, окруженное всполохами синих теней и звуками сонного леса, озеро показалось Яне картинкой, сошедшей со страниц чудесной сказки. Узкая полоса песчаного берега, убегавшего в камыши, излучала мягкое голубоватое свечение и так и манила пройтись по ней босиком.

Каин дал Яне руку, помогая спуститься к озеру. От воды веяло прохладой, но воздух был по-июльски теплым, и девушка не мерзла в своем тонком сарафане, одетом для ужина. Рука об руку они с вампиром пересекли берег и опустились на песок у самой кромки воды, на таком близком расстоянии казавшейся черной. Где-то рядом возмущенно квакнула лягушка, послышался плеск, и все стихло. Лишь ветер-проказник шуршал в кронах деревьев и шевелил Янины волосы, да стрекотала какая-то живность в камышах.

— Какая красота, — с благоговением произнесла Яна. Каин покосился на нее — ее глаза сияли не хуже усеявших небо звезд.

— Потрясающая, — согласился он, не отрывая от нее взгляда.

— Ты что так на меня смотришь? — спросила Яна совсем другим тоном. Она начинала нервничать, когда вампир смотрел на нее чересчур долго и пристально. А в последнее время с ним это часто бывало.

Каин неопределенно пожал плечами.

— Да так… просто. Может, искупаемся? Вода, должно быть, дивная.

— Я… эммм… — она замялась, невольно бросив взгляд на свой сарафан. — Я же не взяла купальник…

— Какое совпадение! Я тоже.

— Прекрати ерничать, Каин. Не полезу же я в воду в белье.

— Согласен, ни к чему мочить одежду.

Он красноречиво осклабился, и Яна не замедлила возмутиться:

— И не мечтай!

— Брось, птенчик. Что тут такого? Чем, в конце концов, белье отличается от обычного бикини? Я отвернусь, если тебя это настолько смущает. Не думал, что современные барышни так застенчивы. И, во-первых, стесняться тебе совершенно нечего — уж я-то немного понимаю в женских формах, насмотрелся за пять столетий — а, во-вторых, неужели неуместная стеснительность помешает тебе окунуться в это волшебное озеро в такую чудную ночь?

— Вот это тирада, — фыркнула девушка неуверенно. Ее взгляд упал на серебристую гладь воды, выдавая борьбу охвативших ее эмоций. Каин молча поднялся и принялся решительно стягивать с себя одежду. Футболка, а за ней и джинсы полетели на песок у ног Яны, которая завороженно наблюдала за действиями вампира.

— Только без обмороков, моя целомудренная фея, — насмешливо проронил он. — Я пощажу твою нежную психику и тоже останусь в белье. Что, в общем-то, нелепо, учитывая, что однажды ты уже видела меня голым. Ты многое теряешь — не каждая смертная удостаивается чести лицезреть тело бога.

Как бы ни ерничал Каин, в одном он был прав: его тело было божественно красиво. Она уже и забыла, насколько. Сильное, хоть и поджарое, а кожа — гладкая и светлая, почти белая, резко контрастирующая с черной гривой волос. Вампир не дал ей времени собой налюбоваться — развернулся и с веселым криком, как мальчишка, прыгнул в воду. Прохладные брызги обрушились на Яну, заставив ее сердито вскрикнуть.

'Сейчас ты у меня получишь', - думала она с негодованием, стягивая сарафан через голову.

Когда она вошла в воду, поспешив погрузиться в нее по самые уши, Каин уже отплыл на середину озера и оттуда наблюдал за ней святящимися в темноте глазами. Поколебавшись, она поплыла к нему, стараясь не всматриваться в черную бездну под собой; мало ли кто там мог плавать… Глупости, детские страхи. Никого там, кроме рыб да лягушек, не было и быть не могло. 'Ага, и в вампиров я раньше не верила'.

Плавала она не слишком хорошо, поэтому выдохлась, не доплыв до Каина нескольких метров — но он сам подался ей навстречу, принял в кольцо своих рук, удивительным образом держась на воде при помощи одних ног. Само его тело, казалось, парило в воде, как в невесомости, без всяких усилий. Руки Яны поневоле обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в мокрых волосах — он распустил их перед ужином. Каин притянул ее к себе, так, что они почти соприкасались лбами.

— Ты прекрасна, — прошептал он ей в губы.

Его пальцы скользили по ее спине и бедрам, отчего по позвоночнику снова пробежало подобие электрического тока, совсем как утром.

Яна прикусила губу, отчаянно борясь с охватившим ее тело пламенем. Это не гипноз, к нему она устойчива. Что же это тогда, черт возьми?

— Не надо, Каин, — выдохнула она, когда он потянулся к ней, легонько коснувшись ее губ своими, мокрыми и прохладными. Отдернула голову, отвернулась, уперлась ладонями в его грудь. Боже, до чего же это было трудно! Как хотелось забыть обо всем и позволить ему себя целовать, ласкать, кусать, делать с ее телом все, что ему заблагорассудится… Но перед глазами стояло лицо Алекса в ласковом свете полуденного солнца, его улыбка…

— Я не могу, — прошептала она.

Его руки разжались, даруя ей свободу. И она торопливо поплыла от него прочь, услышав, как он яростно скрипнул клыками ей вслед.

* * *

Самир прибыл при полном параде — в строгом официальном костюме, с гладко зачесанными назад волосами, в стильных очках на носу. Должно быть, прямиком из офиса или с очередных переговоров, подумала Лейла. Она наблюдала за ним, притаившись в углу террасы на втором этаже: согласно плану, обезвредить Самира должны были Марк и Роман, ожидавшие его в прихожей, а устранить телохранителей поручили ей. А вот и они — открыли перед хозяином дверь машины, сопроводили через двор к крыльцу, но дальше не пошли: они здесь не раз бывали и всегда оставались у входа. Вот только ситуация изменилась. Ах, Самир, какая непозволительная неосмотрительность…

Едва дверь за Истинным закрылась, как Лейла бесшумной юркой тенью соскользнула с террасы и обрушилась на спину ближайшего к ней вриколакоса. Кажется, его звали Олегом. Воспоминание о его имени пришло к ней одновременно с хрустом позвонков его сворачиваемой шеи. Не успев понять, что умер, парень медленно осел на гравий и завалился на бок. Второй, впрочем, соображал куда быстрее: отскочил, одновременно выхватывая из кобуры пистолет. Нет, нельзя было позволить ему выстрелить. Неизвестно, занялись ли уже Самиром Роман с Марком — звук выстрела может его спугнуть. К счастью, способности Истинного по крови и жалкого вриколакоса, пусть и созданного сильным хозяином, были несравнимы. Парень едва начал взводить курок, а Лейла уже стояла перед ним, вонзив когти в его грудную клетку. Ребра от страшного удара хрустнули, и ее пальцы сомкнулись вокруг горячего пульсирующего сердца нелюдя, рванули на себя. А как звали тебя, хорошенькая мордашка? Тимур? Что ж, прощай, Тимурчик. Усмехнувшись, Лейла отшвырнула еще живое сердце, аккуратно вытерла залитые кровью руки о пиджак вриколакоса, булькавшего и сучившего ногами в предсмертной агонии, взяла из его ослабевшей руки оружие и только тогда отпустила несчастного, позволив ему занять место рядом с товарищем на гравийной дорожке. О Прамать, до чего же это оказалось просто. Даже скучно. Было бы забавно немного проиграть с ними… Вздохнув, вампирша развернулась и крадучись вошла в дом.

…На полу в прихожей, загородив проход в гостиную, лежал Роман. Глаза его были открыты, но живой блеск их уже угас; кровь, бьющая из развороченного горла, собралась под его телом в огромную темную лужу. Из комнаты доносились звуки яростной схватки, сдавленное рычание, звон бьющегося стекла. Лейла отступила к стене, стараясь не замарать новые замшевые туфельки о кровь Истинного, который столько лет верой и правдой служил ее семье. Ей было почти жаль его. Трудно будет найти помощника более ловкого, безжалостного и преданного. Лейла осторожно подобралась к двери в гостиную и заглянула внутрь, готовая в любой момент сорваться с места и убежать, точно прыткая серна.

Вся ее дорогая изысканная мебель была безнадежно испорчена, старинные китайские вазы — разбиты вдребезги, а персидский ковер ручной работы, пробивший большую брешь в ее кошельке, был покрыт пятнами крови. Истинные, как казалось со стороны, намертво вцепились друг в друга, то кубарем катаясь по полу, то ударяясь о стены, то взлетая к самому потолку, точно подброшенные невидимой пружиной. При этом они лязгали зубами, рычали, полосовали друг друга когтями и осыпали ударами, от которых человек в считанные секунды превратился бы в раздавленный пельмень. Даже Лейла едва успевала следить за их движениями, настолько они были стремительны. Лицо Марка, перекошенное от ярости, было залито кровью, но Самир был ранен куда более серьезно: сквозь лохмотья, в которые превратился его костюм, вампирша разглядела зияющие в прекрасном теле раны. Они были так глубоки, что не успевали как следует затягиваться. Наконец, Самиру удалось вывернуться из смертельной хватки Перворожденного и припечатать его к стене; не давая врагу времени опомниться, он с хрустом вонзил клыки в его горло, и Марк зарычал от боли — давненько ему не встречались такие сильные противники. Лейла, недолго думая, шагнула в комнату, вскинула руку с пистолетом и, почти не целясь, пустила пулю в спину своему бывшему повелителю. Отличный выстрел. Аккурат в сердце. Хватка Самира тотчас ослабла, и Марк швырнул его на пол, так, что паркет под ковром встал на дыбы. Лейла подошла, и они, стоя бок о бок над телом Самира, наблюдали за его агонией. Если бы кто-то сейчас поспешил извлечь пулю из сердца Истинного, он, скорее всего, выжил бы — но телохранители его были мертвы, а рыжая изменница, усмехающаяся ему в лицо, желала ему смерти…

Все плыло перед глазами. Грудь словно онемела, и он почти не ощущал пронзившей сердце боли. Только холод… космический холод. Вот какая ты, смерть бессмертного… Две тысячи лет жизни — от той минуты, когда руки отца приняли его из тьмы материнского чрева на свет — до мгновения, когда сестра по крови нанесла удар ему в спину — перечеркнуло нелепое предательство. А он так и не обзавелся семьей за это бесконечно долгое, дарованное ему неведомыми богами, время… И это было его последней мыслью, прежде чем тьма приняла его в свои бережные объятия.

— Все. — произнесла Лейла, коснувшись шеи Самира — вернее, того, что от него осталось. — Пульса нет.

И это тоже были ее последние в жизни слова. Выпрямившись, она улыбнулась Марку, и в следующее мгновение острая, невыносимая боль разорвала ее сердце. За ее спиной, сжав побелевшие губы, стояла Изабель, все еще сжимая рукоять кинжала, пронзившего спину Истинной. Наконец, ее пальцы разжались, и тело Лейлы — дивное, божественное тело — с глухим стуком рухнуло на прекрасный, но, увы, окончательно загубленный персидский ковер.

Марк не двигался, молча глядя в глаза Изы, наполненные болью и гневом. Пожалуй, он ее недооценил — не всякий бы сумел его выследить, сам при этом оставшись незамеченным. Она многому у него научилась за эти месяцы. Но откуда она узнала о его планах? Он никогда не посвящал ее в свои дела. Тем более, что в скором времени он был намерен от нее избавиться, заменив ее рыжей бестией, которая лежала сейчас у его ног, истекая кровью. Жаль. Такое тело пропало…

— Я все знаю, — дрожащим от слез голосом заявила Изабель. — А я-то гадала, куда ты все время пропадаешь тайком от меня… Я была готова простить тебе твои козни — они меня не касаются — но эту…эту! — она с ненавистью поддела носком туфельки безжизненную ногу Лейлы. — Я ждала, я следила за вами в окно… Ты ее целовал! И как ты намеревался поступить со мной, с нами? Выбросить на помойку, как отработанный материал?

— Успокойся. — холодно произнес Марк. Он присел на останки ближайшего кресла, морщась от надоедливой боли в зарастающих ранах, и спросил:

— Откуда ты узнала?

— Ты забыл о своей новой маленькой дочери.

— Лиза? Она не могла тебе рассказать. Я внушил ей забыть о визите в дом Лейлы. Она не настолько сильна, чтобы преодолеть мой гипноз.

— Этого и не потребовалось. Когда она спала, я на всякий случай попробовала ее крови. Кровь помнит все, — ты сам меня этому учил!

— Да, верно. Этого я не учел… Впрочем, твои претензии мне по-прежнему не понятны. Зачем ты убила Лейлу? Она была моей союзницей. Город наш благодаря ей…

— Союзницей? — Изабель истерически расхохоталась. — Вернее, твоей подстилкой! Что, я уже перестала тебя устраивать? Или, быть может, тебе нравятся рыжие? Может, мне нужно всего лишь сменить цвет волос? Может, ты поспешил сделать меня вампиром? Может, зря загубил мою жизнь?

— Прекрати.

Марк устало вздохнул, поднимаясь. Тела Самира и Лейлы мирно лежали бок о бок, почти соприкасаясь руками. Быть может, смерть примирит их.

— Нет, ты выслушаешь меня! — Изабель подскочила к нему, пытаясь схватить его за руку, и он, досадливо поморщившись, ударил ее по лицу, так, что ее хрупкое тело пролетело через всю комнату, разбило окно и вместе с брызгами стекла свалилось во двор.

— Вот и поговорили, — процедил он.

Он вышел из дома, втащил тела вриколакосов в прихожую. В задумчивости потер подбородок, затем наклонился, ухватил одного из них за голову, резко крутанул. Голова с тошнотворным звуком отделилась от тела, украсив пол алым веером крови. То же самое Марк проделал со всеми оставшимися телами — и покинул дом с пятью жуткими трофеями в руках, которые прекрасно уместились в багажнике Самировского 'майбаха', в котором же весьма кстати обнаружилась канистра с бензином. В кармане куртки одного из телохранителей Самира нашлась и зажигалка — надо же, предусмотрительный малый. А может, его организм воспринимал никотин, и парень мог позволить себе эту милую человеческую слабость. Такое случалось. Тем лучше.

Рев взметнувшихся языков пламени и опаляющий лицо жар вызвали удовлетворенную улыбку на худом лице Перворожденного. Огонь скроет все улики, а лишенные голов тела сохранят свою древнюю тайну. Судмедэкспертам не суждено с изумлением застыть над обугленными останками, продемонстрировавшими весьма интересное строение зубного аппарата. Клыки, то бишь.

Шатаясь, Марк обошел пылающий дом, отыскал распластавшуюся на газоне Изабель и с усилием взвалил ее на плечо. Нужно было уходить. Лишь бы силы не покинули его на полпути…

Чутье говорило ему, да и Лейла упоминала, что в подвале дома был заперт один из ее вриколакосов. Второй, 'коматозник', лежал сейчас в спальне на втором этаже. Да и черт с ними. Пусть горят. Они недостойны жить. Возможно, ему следовало бы оставить тут и Изабель — но тогда он временно лишится плотских наслаждений, да и удивила его девчонка: проявила силу, которую он в ней не подозревал, пусть источником ее и была банальная ревность. Разбитое сердце вампирши, как выяснилось, ничем не отличается от человеческого. Разве что способы мести у них разнятся.

Марк бросил бесчувственное тело подруги на заднее сиденье автомобиля, сам сел за руль. Ему еще предстояло наведаться в дом бывшего лидера вампиров города — добить его вриколакосов. По пути его силы успеют восстановиться. Было бы, конечно, неплохо найти в доме Самира парочку людей-доноров, чтобы утолить накатившую жажду.

Едва машина отъехала от полыхающего как факел дома, черная тень стремительно пересекла двор и влетела в ревущее пламя.

… Из тяжкого полусна-полузабытья Мари вывел удушливый запах гари, проникающий в подвал через щель под дверью. После ухода Романа, сторожившего ее, как демонический цербер, девушка без особого труда избавилась от наручников, но с массивной дверью совладать не сумела: голод и кровопотеря давали о себе знать. Когда Лейла увела Игоря наверх, Мари в отчаянии пыталась кинуться за ней, за что Роман так ее избил, что на восстановление ушли ее последние силы. И теперь она бессильно лежала у двери, кашляя от щекочущего ноздри дыма. Что это? Пожар? Неужели Лейла подожгла дом и бросила ее тут, поджариваться на огне, как праздничную индейку? Мари заскулила, царапая дверь сломанными когтями, и — о чудо! — та распахнулась, пропуская внутрь высокую худощавую фигуру незнакомого мужчины. Глаза его светились алым, оскаленные клыки блестели в отсветах огня, не оставляя сомнений в том, что он — Истинный. Лицо его показалось ей смутно знакомым… Мари не успела сообразить, как реагировать на его появление, как он наклонился к ней, рывком поставил на ноги и потащил прочь из подвала. Он хотел вывести ее из дома, превратившегося в огненный ад, но она, собрав в кулак остатки сил, вырвалась из его рук, метнулась к скрытой в дыму лестнице — искать Игоря. Незнакомец понял — обогнал ее, схватил за руку и втащил в спальню Лейлы, где лежал, всеми брошенный, уже не человек, но еще и не вампир.

— Он превращается, — пробормотал Истинный, наклоняясь к нему. — Вот почему я его сразу не почуял…

— Нужно его вытащить отсюда! — закричала Мари, отталкивая его.

Незнакомец отстранил ее, легко подхватил безвольное тело Игоря и бросился на террасу — судя по страшному треску, лестница уже обвалилась. Выход из дома был только один.

Окружившие дом зеваки потом потрясенно рассказывали прибывшим пожарным и милиции, как беснующееся пламя выплюнуло две стремительные темные фигуры, одна из которых несла на плече какое-то тело — едва коснувшись ногами земли, они просто-напросто исчезли, точно ветром унесенные.

Спустя час еще один пожар случился на противоположном конце города, в доме известного молодого бизнесмена Самира Шемсут.

Алекс гнал машину домой, увозя на заднем сидении спасенных им Игоря и Мари, вновь и вновь поочередно набирая номер Каина, Мии, Аскольда. И Яны… Они не отвечали.

Неужели и их…

13

Той ночью у дома Лейлы он оказался по воле случая: минут за сорок до гибели Самира договаривался с ним по телефону о встрече. Вся эта ситуация с Яной не давала ему покоя — глоток крови в горло не лез. Каин пытался угрожать ему, обещая обратиться к Самиру с жалобой на докучливого собрата, и Алекс решил, не дожидаясь следующей стычки, сам поговорить с главой Семьи. Яну нельзя было оставлять на попечении этого ненормального. Самир должен понять и принять его, Алекса, сторону. Девушка должна достаться тому, кто ее искренне любит, тому, кто готов о ней позаботиться. Ничего хорошего с Каином ее не ждет. Лишь бы Самир внял его доводам! Да, Яна — всего лишь человек, но человек, который дорог его сердцу, как ни один Истинный. Алекс надеялся, что этот аргумент возымеет эффект. Самира всегда отличала рассудительность и мудрость — недаром роль лидера Семьи досталась ему. Нужно было всего лишь объяснить ему ситуацию.

— Я сейчас выезжаю к Лейле, она звонила пару минут назад, у нее что-то стряслось, — ответил ему Самир, — но ты можешь приехать ко мне и дождаться моего возращения. Надеюсь, это не займет много времени. Там и побеседуем.

— Что-то серьезное? — насторожился Алекс.

— Вряд ли. Как я понял, вриколакос Лейлы напал на нее. У нее, похоже, истерика.

— Ого! Уж не Мари ли? Других вриколакосов у нее сейчас, по-моему, нет…

— Да, она самая. Уж не знаю, что там у них произошло, но, скорее всего, драка на почве ревности. Все, я поехал, жди меня в моем доме. До скорого.

— До скорого…

'Удачи', - почему-то захотелось добавить ему, но Самир уже положил трубку.

Всю дорогу Александра не покидало смутное, но навязчивое чувство тревоги. Оно же и стало причиной того, что, не доехав до дома Самира пары километров, он развернулся и рванул к Лейле. Что-то тут было не так. И, увы, чутье его не обмануло…

Он не успел ни помочь Самиру, ни застать убийцу. Зато спас из пламени пожара двух вриколакосов, одним из которых оказалась ни в чем не повинная Мари. Выслушав ее рассказ и воссоздав картину происшествия в доме Лейлы, он все понял. Перворожденный добрался до лидера вампиров города, и, устранив его, наверняка попытается убрать и остальных. Ему нужна была власть… Вряд ли Лейла пала от его рук: судя по тому, что она хитростью заманила Самира в свой дом, она была предательницей, переметнувшейся на сторону чужака. Лейла никогда не внушала Алексу ни особого доверия, ни симпатии — но такого удара в спину он от нее не ожидал. Но кто и зачем, в таком случае, убил Лейлу? Возможно, сыграв свою роль, она стала не нужна своему новому господину?

Чертов безумный Перворожденный. Почему он даже не попытался выйти на связь с Истинными города, предпочтя переговорам беспощадное истребление себе подобных? Что им руководило? Неужели он и вправду помутился рассудком, и искать какой-либо смысл в его поступках было пустой затеей? Возможно ли, что он имел личные счеты с Самиром?

Увы, все вопросы оставались без ответа.

Да еще и остальные члены Семьи куда-то запропастились.

Разместив Мари и Игоря в своем доме, Алекс принялся думать, как быть дальше. Попытка связаться и попросить помощи у глав других Семей наверняка была обречена на провал: они не станут вмешиваться до тех пор, пока опасность не коснется их самих. Кроме того, все Перворожденные (а Самир утверждал, что их чужак — не обычный Истинный) априори имели неограниченную власть над любыми Истинными любого города мира — и, помимо прочего, были вправе безнаказанно лишить их жизни. Для вампиров Перворожденные были богами на Земле. Воля их издревна была непререкаема. Сами Палачи не имели над ними власти, исключая один лишь случай: Перворожденные, как и все прочие, не имели права раскрывать людям тайну своего существования (по крайней мере, массово). Но в данном случае закон этот не был нарушен: предусмотрительный убийца унес с собой головы трупов, а огонь пожрал остальное. Раньше его подобная рассудительность не отличала — чего стоят те 'дикие', которых он обрек на голод и одинокие скитания во тьме городских улиц… Впрочем, то был единичный случай. Видимо, забава эта Перворожденному приелась.

Подумав, Алекс набрал номер партнера Самира по бизнесу — некоего Валентина Градова, который не только был его правой рукой, но и вриколакосом. Он руководил работой головного офиса компании и отвечал за внутреннюю безопасность, а также заведовал делами нового клуба Самира, пока тот решал другие вопросы. Алекс уже знал о пожаре в доме Самира и лишь надеялся, что Валентина в тот момент там не было — он частенько навещал своего создателя.

К его облегчению, Валентин ответил на звонок мгновенно — словно ждал его.

— Валентин? — Алекс на всякий случай перешел на инканус. — Здравствуй. Это Александр Вяземский. Мы не часто виделись, но…

— Я вас прекрасно помню, Александр. — в голосе вриколакоса звучала печаль с едва уловимыми стальными нотками ярости. — И я уже в курсе случившегося. Мне позвонили.

— Кто-нибудь уцелел?

— Нет.

— Тела обезглавлены, а дом сгорел?

— Да. Вы знаете, кто это сделал?

— Знаю. Давай на 'ты', Валентин. Полагаю, что знаешь и ты, если пользовался доверием Самира. Но это не телефонный разговор. Ты не мог бы ко мне сейчас подъехать?

— Разумеется.

— С охраной.

— Само собой.

Валентин не заставил себя долго ждать. Уже через полчаса несколько машин с тонированными стеклами остановились у ворот коттеджа.

Высокий, широкоплечий, с могучим телосложением, несколько не вязавшимся со строгим деловым костюмом и очками-хамелеонами, Градов кое-как втиснулся в кресло и молча принял предложенный Алексом бокал с кровью. Вриколакос Самира носил короткую стрижку, подчеркивающую грубые, резкие черты его лица и мощную челюсть, и напоминал скорее римского гладиатора, чем успешного бизнесмена и тем более — вампира. Утонченности и классической красоты, которой отличались вриколакосы Истинных, в нем не было ни грамма. Но глубоко посаженные темные глаза выдавали в нем острый ум и беспощадность: едва взглянув в них, Алекс понял, что обратился по адресу. Самир знал, кого обращать и с кем вести дела.

Он в двух словах обрисовал Валентину ситуацию с неизвестным Перворожденным, описал увиденную в доме Лейлы картину.

— Я не знаю, что он замыслил, но подозреваю, что он не успокоится, пока не уничтожит нас всех, — добавил он в заключение своего рассказа. — С главами других Семей связываться бесполезно, они вмешиваться не станут, тем более, в дела с Перворожденным. Живущие в городе 'чужие' вриколакосы тоже предпочтут сохранять нейтралитет. Мы им не хозяева — помогать не станут. Я не могу дозвониться до остальных Истинных, поэтому намерен для начала съездить домой к Каину. Мия и Аскольд могли просто уехать из города, у них есть загородный дом, но Каин — вряд ли. Тебя же я попрошу оставить в моем доме охрану для Мари и Игоря на тот случай, если наш Перворожденный и сюда заявится. Либо увези их в безопасное место, о котором известно тебе одному. Нас осталось мало, следует держаться друг друга. Поможешь?

— Это — моя прямая обязанность, — склонил тот массивную голову.

— Хорошо. Я благодарен тебе. Кто с тобой — люди, вриколакосы?

— Вриколакосы. Самир предпочитал формировать службу безопасности из вриколакосов — так надежнее. Хотя у нас, конечно, есть и посвященные люди.

— Он не распространялся в деталях о своем бизнесе. Даже я точно не знал, сколько у него вриколакосов, кроме тех, что жили с ним постоянно.

— Очевидно, Лейла тоже не знала. Он мало кому доверял. Знаешь, Александр… в ту минуту, когда он погиб… я ведь все почувствовал. Но было поздно…

— Знаю. Не вини себя. Ты бы все равно не успел.

Ментальная связь — своеобразная пуповина между Истинным и обращенными им людьми — сохранялась на всю жизнь. Вот почему Валентин ощутил боль в момент смерти своего создателя. Истинные тоже могли чувствовать друг друга, хоть и не так отчетливо. Не зря же Алекса терзала тревога за Самира…

— В крайнем случае, попытаемся с помощью ментальной связи призвать сюда вриколакосов Семьи. Они должны услышать Зов в любом уголке мира. Их, конечно, не так много — это не армия, но хоть какая-то сила.

— Это займет время.

— Разумеется. Они могут и не успеть. Но сейчас главное — отыскать остальных членов Семьи и убедиться, что они в порядке. Предупредить их. Твои люди хорошо вооружены?

Валентин усмехнулся, словно вопрос его позабавил.

— Более чем. Будь он трижды бессмертным — ему это не поможет.

— Отлично. Тогда я покину вас со спокойным сердцем.

— Александр… — каменное лицо вриколакоса отразило некое подобие нерешительности. — Мы вправе убить самого Перворожденного?

— Мы вправе убить обезумевшую тварь, истребляющую себе подобных, — твердо ответил Алекс. — Не думай об этом. Всю ответственность я беру на себя.

Перед отъездом он зашел в спальню — проведать спасенных им Игоря и Мари. Девушка сидела в кресле, придвинутом вплотную к кровати, на которой покоился ее возлюбленный. При приближении Алекса она вздрогнула и испуганно вскинула на него глаза. Она успела подкрепиться его запасами, и многочисленные ссадины и увечья, уродовавшие ее миниатюрное тело, исчезли без следа. Сейчас она более-менее походила на ту Мари, которую он запомнил — хорошенькую маленькую бестию, лишенную, правда, обычного задорного блеска в глазах.

— Не бойся, тебе тут ничего не грозит. Я должен отлучиться, но дом под надежной охраной. Отдыхай пока, набирайся сил.

Она кивнула, не спуская с него настороженного взгляда — как собака, ожидающая, что ее вот-вот пнет нога хозяина. Великая Прамать, до чего же Лейла довела девчонку…

— Спасибо, господин.

— Просто 'Алекс'. Как он? — он взглядом указал на Игоря, заботливо укутанного в покрывало. Лицо его было бледно, дыхание — прерывисто, а сердце билось едва-едва. Трансформация шла полным ходом.

— С ним все будет хорошо, — с нежностью произнесла Мари. — Он справится.

Алекс улыбнулся и, развернувшись, покинул комнату. Эти двое ему нравились. Если уж они смогли полюбить друг друга и остаться вместе — пусть и такой ценой, то, быть может, и он с Яной… Нет, не стоит сейчас думать об этом. Скорее к Каину. Яна с ним, а значит, ей тоже угрожает опасность.

…Дверь ему открыл Джейден собственной персоной. Взлохмаченный, в рваных джинсах и майке, заляпанной кровью. Судя по чересчур веселому блеску его глаз и расслабленной улыбке, парень находился в состоянии алкогольного опьянения. Подозрения Алекса подтвердили звуки громкой музыки и пьяные женские визги, доносящиеся из глубины дома.

— Чего надо? — дерзко осведомился мальчишка, загораживая грудью дверной проем.

— Где Каин?

— Господина нет. Уехал.

— Куда? Надолго?

— Надолго, надолго. — Джейден захихикал. — И Яны здесь тоже нет, они вместе уехали. Так что, дружище, проваливай-ка ты домой…

Гнев мгновенно накрыл Алекса горячей волной. Дурное воспитание Каина, похоже, как зараза, передалось и его вриколакосам. Ясное дело, после давешней стычки было бы странно ожидать от Джейдена доброжелательного отношения к сопернику своего хозяина. Но — ТАК разговаривать с Истинным?! Верх наглости!

Молча сграбастав сопляка за шкирку, Алекс невозмутимо впечатал его лицом в косяк, после чего встряхнул, как котенка, и швырнул на пол прихожей. Джейден, не ожидавший нападения и ослабленный действием алкоголя, распластался на полу, с недоумением таращась на вошедшего следом Истинного.

— Ты чего? — спросил он, слегка протрезвев. На его майке прибавилось крови, бегущей из разбитого носа.

Алекс наклонился к нему, ухватил за грудки и поставил на ноги, не давая упасть.

— Слушай сюда, мой мальчик. Я топтал пыль этой планеты за многие сотни лет до твоего рождения. Я — самый старший в Семье после Самира. Старше твоего хозяина, который создал тебя, очевидно, под действием тех же винных паров, что сейчас витают в твоей пустой голове! Где Каин, отвечай живо, не то, клянусь мудростью Праматери, твое бессмертие сию минуту помашет тебе ручкой!

— Да что случилось-то? — сердито спросил Джейден, рывком высвободившись из хватки вампира.

— Случилось то, что глава Семьи убит, а остальным грозит опасность. Где твой хозяин?

— Он… он… они уехали к госпоже Мие и ее другу… за город.

Хмель стремительно покидал Джейдена, ошеломленного услышанным.

Алекс нетерпеливо затряс его за плечи:

— Ты знаешь, где это?

— Д-да…

— Тогда разгоняй к чертовой матери своих девиц и садись в машину!

Джейден, угрюмо вытирая окровавленный нос, скрылся в полутьме дома.

Алекс прислонился к стене, закрыл глаза, борясь с накатывающей печалью. Поддаваться скорби сейчас было не время — но за окнами брезжил серый рассвет, который некоторым из Истинных уже не суждено было встретить, и думать об этом было странно и…страшно.

'Да упокоится твоя душа с миром, Самир…'.

* * *

Каин неохотно оторвался от шеи обмякшей в его руках девушки, ощутив вибрирование мобильного телефона в кармане джинсов. Да что за черт? Звонит и звонит. Спокойно позавтракать не дадут. Ну, и кто же это там у нас такой настырный?

При виде определившегося на экране номера он заскрипел клыками. Алекс. И тут он им покоя не дает. Подумав, Каин подтащил безвольное тело девушки к стене дома, в тени которого утолял свою жажду, и небрежно, точно куль с картошкой, свалил его на землю. Ничего, оклемается через полчасика. Не так уж много крови он у нее взял.

Порывшись в другом кармане, вампир достал сотовый Яны, который забрал у нее по приезду. Ну, конечно. Девять непринятых звонков, и все — от его любимого братца Александра. Губы Каина тронула насмешливая улыбка. Мечется там сейчас, поди, гадая, куда это злобный дракон уволок его ненаглядную принцессу.

— Отдыхай, любовничек, — процедил он, отключая оба телефона.

Небо потихоньку начинало светлеть — нужно было возвращаться домой. После происшествия на озере, проводив Яну в дом, он отправился на охоту в поселок, о котором говорила Мия. Нужно было чем-то занять себя, отвлечься, пригасить бушующие в крови желание и ярость. Порция хорошего секса тоже бы не помешала — он не был с женщиной с тех самых пор, как встретил Яну, и не находящее своего выхода возбуждение (которое он испытывал всякий раз, когда девчонка просто попадала в поле его зрения) не добавляло ему хорошего расположения духа. Да, он пил кровь красивейших женщин, но утолять с ними иной голод ему больше не хотелось: его 'замкнуло', как и с Арабеллой, и, хотя в сказки о врожденной моногамности Истинных он не верил, приходилось признать, что никто, кроме Яны, его не привлекал. Один ее запах застилал ему глаза красной пеленой. Небо знает, откуда он брал столько сил, чтобы противиться своим желаниям, которые наверняка бы навсегда отвратили от него девушку… Нет, он не может взять ее силой. Он никогда не брал женщин силой — вампирские 'чары' не в счет. Он дождется часа, когда она сама к нему придет. Этой ночью, на озере, он уже было решил, что терпение его будет вознаграждено, но….

Подкараулив на ночной улице спешащую домой девчонку, он подошел к ней и заговорил; и, хотя она была вполне недурна собой — в семнадцать все женщины красивы — влечения к ней он так и не ощутил. Поэтому он просто-напросто затащил ее в подворотню и впился ей в горло. Кровь ее была дивно сладка, но сладость победы над жертвой перебивала горечь поражения: Яна его снова отвергла. Он не мог забыть ни вкуса ее крови, пусть он и сделал всего глоток, ни аромата ее кожи и волос, ни осторожного прикосновения к ее губам, тотчас прервавшегося. А Алекса она не оттолкнула…

'Быть может, пришла моя пора покинуть этот мир вслед за другими безумцами?' — думал Каин по пути назад. — 'Быть может, здесь мне больше нечего искать, нечего ждать? Быть может, следовало уйти еще тогда, после гибели Арабеллы, и не цепляться за жизнь, подобно жалкому смертному…'

Прежде подобные мысли его не посещали. Он мог испытывать ярость, ненависть, боль — ему было больно, когда умерла Арабелла — но никогда — отчаяние; он любил жизнь, черт возьми, но сейчас чувствовал себя подростком, страдающим от безответной любви. И эта мысль рождала в нем злость. Как он мог позволить смертной мять свое сердце, как пластилин? Один взгляд ее серых доверчивых глаз — и он таял, как последний остолоп, утрачивая способность мыслить трезво. Так не должно быть. Он Истинный, черт возьми, он — высшее существо, которому следовало бы сейчас ворваться в дом, взлететь по ступенькам, вышибить дверь в ее комнату, швырнуть ее на кровать, вцепиться ей в волосы и…

…Он стоял над ее кроватью, окруженной ниспадающими полупрозрачными занавесями балдахина, и смотрел на ее лицо, даже во сне хранящее выражение грусти; на ее щеках он увидел следы недавних слез. Она плакала перед сном… Плакала из-за него? Из-за Алекса? Неважно. Она плакала.

Он опустился на колени у изголовья кровати, склонился к лицу Яны. Несмело протянул руку, коснулся пальцами ее щеки, осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на глаза. Сейчас, во сне, она была близка к нему, как никогда. Не убегала, не сопротивлялась, не боялась его. От ее тела исходило ощутимое тепло — как ему хотелось лечь с ней рядом, обнять, украсть кусочек этого тепла, недоступного вампирам… Но тогда она проснется, испугается…

Он медленно провел большим пальцем по ее губам, упоительно мягким и упругим, чувствуя, что еще миг — и он не совладает с желанием, которое грозило вот-вот накрыть его, как снежная лавина. Самообладание начало покидать его, и он со вздохом поднялся и вышел, напоследок скользнув по девушке взглядом голодного волка.

Мия не спала — сидела в огромном кресле у камина, который наверняка был очень уместен здесь в зимнее время — и рассеянно листала какую-то книгу. Каин молча пересек комнату и развалился на удобном диване напротив. Мия подняла на него глаза, и пару минут они смотрели друг на друга в полной тишине.

— Ты ведь ее любишь? — наконец, спросила она.

Каин про себя отметил, что Мия заметно переменилась за последние пару недель — если раньше она была сдержанной, чопорно-прохладной, с вечно печальным взглядом, то сейчас в каждом ее движении сквозила радость, глаза сияли, а в голосе звучали мягкие, ласковые нотки. Неужели беременность так преобразила ее? Или — любовь? Когда-то Мия предпочитала не афишировать своей связи с Аскольдом, хотя вся Семья о ней знала; теперь эти двое были неразлучны, открыто демонстрируя окружающим свои чувства. Каин ощутил легкий укол зависти в сердце. Но, пожалуй, он был рад за 'сестру', хоть и всегда ее недолюбливал — слишком уж она чтила древние, бесполезные заветы предков и безоговорочно подчинялась Самиру. Бунтарскому же духу Каина это претило.

— Не знаю. — ответил он, хотя, задай она ему подобный вопрос еще неделю назад, он бы послал ее к черту.

— Она тоже в тебя влюблена, — улыбнулась Мия. — Хоть, как и ты, не признает этого.

— Она любит Александра.

— Между ними есть симпатия, определенно. Но, думаю, тебе не стоит объяснять, чем дружеская любовь отличается от любви женщины к мужчине. Александр был добр к ней, и она к нему потянулась…

— Думаешь, она его целовала в знак признательности?

— Она его целовала?

— Да. Собственно, я поэтому ее сюда и привез. Подальше от Алекса. Он умыкнул ее в мое отсутствие на прогулку и там ее поцеловал. А она ему ответила.

— Это она тебе рассказала?

— Ее кровь.

Мия нахмурилась.

— Так ты ее все-таки укусил. Я видела следы укуса на ее шее. Зачем ты это сделал, брат мой? Решил таким образом наказать? Не думаю, что это укрепило ее добрые чувства к тебе.

— Они никогда не были добрыми. Она от меня шарахается, как от прокаженного.

— Человек, единожды ужаленный змеей, впредь будет в страхе бежать от нее.

— Да знаю я, знаю! Сорвался, признаю. Эта выходка Алекса…привязался к нам, как банный лист, будь он проклят. Что ему, других женщин мало? Именно мою подавай!

Мия засмеялась.

— Речь влюбленного и глупого мужчины слышу я.

— Смешно ей. А мне что делать прикажешь?

— Терпение, мой милый, терпение. Ты сам все испортил — понадобится время, чтобы она заново к тебе привыкла и стала доверять. Больше, чем Александру.

— Почему ты это говоришь? Я всегда думал, вы с Алексом — друзья. Мы же с тобой никогда не были особенно дружны. Ты сейчас должна быть на его стороне, а не на моей, так?

— Каин, — Мия со вздохом отложила книгу, поднялась и пересела к нему на диван. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, наконец. Счастлив, как счастливы мы с Аскольдом. И я вижу, что твои чувства к Яне — искренны, вижу, что и она к тебе тянется. Я не хочу вмешиваться, и ничью сторону в этой борьбе я не приму; я просто верю, что и ты заслужил свое счастье.

Каин усмехнулся, но без обычной насмешливости.

— Наверное, мне сейчас полагается сказать 'спасибо'.

— Я не жду благодарности. Просто постарайся, как говорят люди, не облажаться в очередной раз, иначе шансы твои сойдут на нет.

— Постараюсь.

— И правда ли, что ты забрал у Яны телефон, мой деспотичный братец?

— Забрал, как оказалось, не напрасно: Алекс полночи названивает и ей, и мне. Неймется ему. Надеюсь, дороги сюда он не знает, а то ведь заявится, с него станется… Ну, тогда пусть пеняет на себя.

— Звонил? — забеспокоилась Мия. — Может, что-то произошло? У нас тут со связью плохо, не все звонки проходят. Быть может, он и нам с Аскольдом звонил — надо проверить…

— Брось, что могло произойти?

— Не знаю, Каин, но у меня весь вечер какое-то тревожное чувство в груди. Как тисками кто сердце сжал. Ты разве ничего не чувствуешь?

— Бредни беременной женщины, — фыркнул он, но где-то в глубине его души уже начало зарождаться сомнение: что, если Мия права, а он не ощутил тревоги, слишком поглощенный личными переживаниями?

— Случись что серьезное, нам бы позвонил Самир, — предположил он.

— Да… ты прав. — Мия задумчиво посмотрела ему в глаза. — А что, если беда с Самиром?..

На это он не нашелся, что ответить.

… Ее чуткий рассветный сон нарушил звук подъехавшей к дому машины. Яна с неудовольствием разлепила веки, прощаясь с зыбкими грезами, слезла с кровати и прошлепала босиком к окну. Внизу, среди зарослей злосчастной вербены, горделиво возвышался покрытый пылью внедорожник 'ламборджини', из которого, к изумлению девушки, сначала вышел Алекс собственной персоной, а затем — Джейден. Хмурые лица обоих не предвещали ничего хорошего.

'Неужели они тут из-за меня?' — подумала Яна, тут же представив реакцию Каина, и бросилась торопливо одеваться. Когда она, наскоро завершив утренний туалет, бегом спустилась по лестнице, в столовой уже все были в сборе: нежданные гости и хозяева дома сидели за столом, причем Аскольд заботливо обнимал Мию, на которой лица не было; Каин, мрачнее тучи, застыл у окна.

— Алекс? — Яна нерешительно остановилась в дверях, переводя взгляд с Александра на Каина.

— Здравствуй, попрыгунья, — он улыбнулся ей теплой, но бесконечно усталой улыбкой.

— Не стой, проходи. — велел ей Каин, похлопав ладонью по подоконнику рядом с собой. Делать было нечего — пришлось подойти к нему и встать рядом, как собачонка у ноги хозяина, хотя больше всего ей сейчас хотелось обнять Алекса. Но не стоило лишний раз провоцировать Каина. Совершенно некстати девушке вспомнилось давешнее происшествие на лесном озере, и она покраснела, мысленно возблагодарив Бога за то, что вампиры не умеют читать мысли. Ну, по крайней мере, Алекс не умеет.

Тут Мия подняла голову, и Яна с изумлением увидела, что по щекам ее струятся слезы.

— Что случилось? — вырвалось у нее.

— Самир убит. — тихо пояснил Аскольд. — Перворожденным.

— Тем самым, который…

— Да, тем самым безумцем, который напал на тебя в клубе и которого мы уже третью неделю ищем.

— Но как он… как же…

— Лейла нас предала, — вздохнув, произнес Алекс.

Он вкратце пересказал ей события минувшей ночи. Остальные молчали, слушая историю во второй раз; Яна про себя невольно удивилась, что ее, человека, посвящают в дела Истинных. Они даже не переходили на этот свой тарабарский язык, так что на этот раз она все понимала.

— Думаешь, Лейла успела ему выболтать наши адреса? — спросил Каин хмуро.

— Это не имеет значения — узнать, где мы живем, при желании для него не составит большого труда. Кроме того, если он пил ее кровь, он уже знает, где нас искать. Да, собственно, он знает о нас ВСЕ, что знала она. И сейчас важен один вопрос — намерен ли он уничтожить и нас вслед за Самиром…

— Возможно, ему была нужна лишь смерть нашего лидера, — предположил Аскольд. — Лишенные предводителя, мы, по логике вещей, должны подчиниться власти Перворожденного.

— Но мы не подчинимся. А непокорных обычно устраняют. Или кто-то из присутствующих готов перейти на сторону врага? — и Алекс многозначительно покосился в сторону Каина.

Тот вскинул руки, скорчив обиженную мину.

— Чего вы на меня смотрите? Старина Самир, хоть и был редкостным занудой и ханжой, но, как-никак, приходился мне собратом. Да и на Яну нашему чужаку нападать не стоило — не люблю, когда разевают пасть на мою собственность.

— Чего-чего? — возмутилась Яна.

— А вообще, наш маразматик оказался не таким уж и невменяемым: унес с собой головы трупов, сохранив нашу тайну, — заметил Каин, игнорируя покрасневшую от негодования девушку.

— Возможно, он не хочет привлекать внимания Палачей. — пожал плечами Аскольд. — Не забывай, он попрал законы нашего Рода — бросил на произвол судьбы обращенных им людей, которые вряд ли заботились о том, чтобы прятать тела убитых ими жертв — никто их этому не научил. Они подвергали опасности нас всех.

— Да помню я, помню. А может, нам лучше на время вообще уехать из города, и пусть воюет тут с собственной тенью? Не с кем сражаться за власть — и нет проблемы.

— И бросить город и его жителей, пусть и смертных, отдать без боя в лапы древнего, жаждущего крови, монстра? Ты представляешь, какой хаос тут воцарится? Мы, прежде всего, должны выбрать нового лидера, а затем найти и избавиться от Перворожденного!

— Да Палачи нас за это четвертуют. Всей Семьей. Слыханное ли дело — лишить жизни Перворожденного!

— Значит, нужно связаться с Палачами, объяснить им ситуацию. Помогать они нам вряд ли станут, но, по крайней мере, признают необходимость в уничтожении Перворожденного, который для всех нас представляет угрозу. Самиру надо было обратиться к ним сразу, но он планировал сперва изловить чужака, а уже затем поставить в известность Палачей. Не успел…

— А кто-нибудь из вас вообще знает, как связаться с Палачами? — поинтересовался Каин.

Алекс кивнул.

— Да, Самир рассказал мне. На всякий случай. Как старшему из нас после него…

— А ведь и правда — ты старше нас всех, — удивилась Мия, до этого хранившая скорбное молчание. — Выходит, полномочия главы Семьи перейдут тебе.

— Что за чушь? — немедленно вскинулся Каин.

Мия гневно повернулась к нему.

— Каин, мы, в отличие от тебя, чтим законы наших предков. Без предводителя мы — не Семья, а всего лишь разрозненная группа Истинных-одиночек. Право руководить нами получает самый старший, и, соответственно, самый мудрый и опытный. Так уж заведено.

— Сестренка, у меня уже оскомина от твоих нравоучений. Говори, что хочешь, а я не согласен с кандидатурой Александра. Придя к власти, он нас всех построит в шеренгу и заставит водить хороводы на детских утренниках смертных.

— Полагаю, если мы вынесем этот вопрос на голосование, ты останешься в проигрыше, Каин.

— Мне тоже кажется, что лидером Семьи должен стать Александр, — твердо добавил Аскольд.

Каин хмыкнул, окинув Алекса пренебрежительным взглядом.

— Что ж, в таком случае, я вынужден буду вычеркнуть себя из членов Семьи и покину город — разумеется, после того, как закончится вся эта катавасия с Перворожденным. На это-то я имею право, не так ли, наша дражайшая блюстительница законов?

— Имеешь. — в голосе Мии прозвучало сожаление, но спорить с братом она не стала.

Каин не без злорадства наблюдал, как вытянулось при этих словах лицо Алекса. Ясное дело — уехав, Каин по праву увезет с собой и Яну, чего новоиспеченному главе Семьи, естественно, вовсе не хотелось. Яна молчала, но по выражению ее лица было ясно, что ее сейчас терзают аналогичные мысли. Ничего страшного. Как там люди говорят? 'С глаз долой — из сердца вон?'

Гнетущее молчание, повисшее в комнате, неожиданно нарушил звонок мобильника Алекса. Звонил Валентин, причем, судя по высветившемуся на экране количеству звонков, уже в третий раз. Чертова связь.

— Александр, приезжай немедленно. У нас кое-что есть. В наши руки попала одна интересная особа, имеющая непосредственное отношение к Перворожденному. Думаю, ты захочешь сам ее допросить.

— Что за особа? Очередной 'дикий'?

— Ее зовут Изабель.

14

Недостроенное здание больницы возвышалось над редкой лесопосадкой мрачной глыбой, напоминая остов потерпевшего крушение корабля. Даже бледный утренний свет, казалось, отказывался проникать в зияющие на его боках черные раны. Люди обходили это место стороной: уж больно дурную славу оно имело. Кроме бомжей, наркоманов, бродячих псов да любопытных мальчишек, на территорию давно замороженной стройки никто не совался. До недавнего времени. Несколько дней назад недра полуразрушенного здания навсегда приютили парочку падких на приключения подростков; недосчитались своих товарищей и бродяги, облюбовавшие руины для ночлега. После этого здание опустело окончательно — не считая собак, которые, держась от него на благоразумном расстоянии, оглашали окрестности отчаянным воем. Среди жителей ближайших домов поползли слухи, что в развалинах завелось кое-что похуже маргиналов и привидений. И они были правы.

Марк застал Лизу сидящей на грязных ступеньках полузатопленного подвала; девочка неотрывно смотрела на простершуюся внизу мутную жижу — так человеческие дети смотрят из кровати в темноту, ожидая появления ночных чудовищ. Перворожденный бросил у ног свою ношу — бесчувственное тело молодой женщины — и, наклонившись, легко подхватил 'дочь' на руки.

— Ну, как тут моя малышка? Скучала по папе? — осведомился он насмешливо.

— Больше не оставляй меня тут….с ними… — серьезно попросила девочка. — Я их боюсь.

— Ну, крошка, я же тебе обещал, что они тебя не тронут. Она знают, что ты — моя дочь.

— А вдруг они забудут?

Марк фыркнул.

— Глупости. Они ведь точно такие же, как мы с тобой. Их не стоит бояться.

— Они голодные. Я слышала, как они рычат…

— Ну, это поправимо. Видишь, какой хороший завтрак я им принес. Я уверен, что вы подружитесь.

— Пап, а где мамочка? Она скоро придет?

— Нет, крошка, боюсь, мамочка нас бросила, — сухо ответил он, спуская ее на пол. — Теперь остались только мы с тобой.

— Бросила? Почему? — глаза девочки тут же наполнились слезами, губы задрожали.

Марк стиснул зубы, сдерживаясь, чтобы не встряхнуть ее, как котенка. Если девчонка опять вздумает реветь, видит Прамать, он оторвет ей голову. Не расскажешь же ей, что неблагодарная Изабель разбила окно в машине и сбежала, пока он разбирался с оставшимися вриколакосами Самира. И, судя по тому, что домой за Лизой она не вернулась (а она бы ее ни за что не бросила), она уже была в руках его врагов. Он пытался установить с ней ментальный контакт, но в сознании Изабель царила такая сумятица, что это лишь подтвердило его опасения. Что ж, к счастью, он был достаточно благоразумен, чтобы не посвящать ее в свои дела и не рассказывать о себе слишком много. А вот дом пришлось спешно оставить, и его было жаль. Поиск нового жилища займет время.

— Видишь ли, она нас разлюбила. И уехала. Но ты не переживай, папочка о тебе позаботится. Мы ведь семья, верно? А теперь нас стало еще больше…

Он замолчал, услышав их приближение. Казалось, тьма в дальнем углу зашевелилась и разделилась на три сгустка, устремившихся к освещенному участку подвальной лестницы по черной глади воды. Лиза вжала голову в плечи и зажмурилась, прильнув к ноге Марка. Что ж, ее страх можно было понять: его новые вриколакосы имели весьма устрашающую внешность. Мерцающие глаза хищников, оскаленные пасти, срывающаяся с губ слюна… Они проснулись к новой жизни лишь недавно — он обратил их неделю назад, втайне от Изы — а потому все время были голодны.

Когтистая тонкая рука с обрывками одежды, скорее напоминавшая птичью лапу, схватила принесенную им женщину за ногу и рывком стащила вниз, в воду, откуда тут же донеслось громкое урчание, сопение и чавканье. Тело смертной, которая имела счастье умереть, так и не приходя в себя, в считанные секунды было опустошено, иссушено, выпито до последней капли. Звери насытились.

— Идите сюда, дайте на вас взглянуть. — велел Марк, и созданные им твари послушно поднялись на свет.

Этих троих он выбирал с особой тщательностью. Двое мужчин примерно тридцати лет и одна совсем юная девушка. Мужчины, Матвей и Илья, были воплощением грубой физической силы — оба высокие, могучего телосложения, похожие, как братья, с тем исключением, что Матвей наголо брил голову, а Илья был коротко стриженым блондином. Особым умом они не отличались, но Марк ценил в них другие качества: не знающую преград медвежью силу, хитрость, кровожадность, агрессивность и жестокость, выделявшую этих двоих еще при жизни людьми. При этом оба, точно цепные псы, с готовностью повиновались более сильному и интеллектуально развитому лидеру — своему новому хозяину. Ко всему прочему, они были на редкость неразговорчивы. Идеальные вриколакосы.

Девчонка же была уникальна — обладала врожденным чутьем на нечисть. Внимание Марка она изначально привлекла в качестве жертвы, шагающей в одиночестве по вечерней улице. Затаившись в тени дома, он, как обычно, поджидал ни о чем не подозревающую добычу, но в этот раз все обернулось иначе. Девушка застыла как вкопанная, не доходя до его убежища пары десятков метров, а потом, к его изумлению, развернулась и бросилась наутек. Он, конечно, нагнал ее в три счета, и уже потом, вкусив ее крови, понял, в чем дело. Вера (так ее звали) обладала редким даром: видеть истинную суть вещей, проникать в потустороннюю природу мира. Со временем она могла бы стать сильным медиумом — но Марк уготовил ей другую, лучшую судьбу. Судьбу своего вриколакоса, послушной и, что важнее, полезной марионетки. С ней было сложнее, чем с ее 'братьями': подчинялась она ему во многом благодаря силе его внушения, дающую ему власть над своими вриколакосами. В ее жилах теперь текла его кровь; постоянный голод туманил ее разум, а он приносил ей пищу, был с ней ласков, убеждал в высшем предназначении и избранности подобных им существ. Он был силен, красив и умел возбуждать к себе любовь. Скоро отголоски воспоминаний о человеческой жизни окончательно перестанут тревожить девочку, что укрепит ее преданность. Хрупкая, миниатюрная, с большими темно-голубыми глазами и короткой растрепанной стрижкой, она напоминала бы эльфенка, если бы не мерцающие хищным светом зрачки и торчащие из-под верхней губы клыки. Рядом с Ильей и Матвеем она выглядела настоящей дюймовочкой. Впрочем, все трое вполне мирно уживались друг с другом: так велел хозяин. Еды им хватало; он об этом позаботился. И сейчас Марк был доволен своей предусмотрительностью. Приехав в город, он вникнул в образ жизни местных Истинных, а затем привлек их внимание 'дикими' вриколакосами и таким образом обозначил свою позицию. Это был вызов и одновременно — предупреждение. Он один сумел расправиться с их предводителем (ничтожная доля участия Лейлы не в счет) и его слугами; теперь же, когда в его распоряжении — трое молодых, сильных, новорожденных вриколакосов, дело оставалось за малым. Что он станет делать после, заполучив единоличную власть над городом и установив в нем свои порядки? Скорее всего, она ему быстро прискучит. Что ж, в мире еще достаточно Истинных, которым стоит напомнить о заветах предков.

Марк скользнул рассеянным взглядом по трем недвижно застывшим перед ним фигурам. В сердце шевельнулось что-то вроде сожаления: люди с каждым новым веком своего развития, как ни парадоксально, безнадежно деградировали — не та уже порода, не тот дух. Сам вкус не тот. И он, Перворожденный, вынужден довольствоваться обществом тупоголовых вриколакосов, он, помнящий мудрость старейшин Рода, красоту его женщин, величие его мужчин… Время Истинных неумолимо подходило к концу, уступая мир власти вездесущих и живучих, как тараканы, людей. 'Мы становимся легендой', - невесело усмехнулся Марк своим мыслям.

Матвей и Илья вопросительно и преданно смотрели ему в глаза, готовые выполнить любой его приказ. Вера переступала с ноги на ногу, пряча взгляд за мокрыми и грязными сосульками волос. Остатки платья висели на ее худеньком теле уродливыми лоскутами. Маленькая Лиза зябко ежилась за его спиной: она привыкла к уюту и роскоши их прежнего дома, к своим игрушкам, играм, сну в теплой постели. Им всем здесь было не место. Птенцы вылупились и оперились; пора было выводить их в свет.

Марк вздохнул, притягивая к себе девочку.

— Как думаешь, Лизонька, может, нам стоит приодеть этих троих? Смотри, какие они грязные.

— И вонючие, — поморщившись, заявила та.

— Да, ты права. Папа добудет им новую одежду. А потом мы найдем себе новый дом.

— Такой же красивый, как старый?

— Еще лучше, милая.

— А им обязательно жить с нами?

— Да, Лиза. Ведь они теперь — наша семья. А скоро нас станет еще больше. Быть может, у тебя даже появится братик. Ну, или сестренка — тебе решать.

— Ура! — девочка радостно захлопала в ладоши. Чумазое личико расплылось в довольной улыбке, обнажившей аккуратные клыки.

— Ну, вот и славно, — пробормотал Перворожденный, задумчиво глядя на Веру; девушка, безусловно, была хороша собой, и, если бы не эта грязь и зловоние, он бы поспешил утолить голод плоти, неотъемлемый от жажды крови. Пожалуй, если ее отмыть и приодеть, ее своеобразная красота вполне заменит ему яркую привлекательность Изабель… а, возможно, и Лейлы. Несчастная Лейла. Умереть такой молодой. Что ж, свою роль она сыграла, а за дальнейшую ее судьбу он не в ответе. Жаль лишь, что пропало такое роскошное тело…

Впрочем, не время предаваться пустым раздумьям. На это у него будет целая вечность.

* * *

— Я сказал, ты не поедешь, значит, не поедешь! Слышишь, женщина?

Лицо Аскольда в этот момент, по мнению Яны, было более чем устрашающим, но на Мию не произвело ни малейшего впечатления.

— Он был братом и мне тоже, милый. Меня тоже касается это дело. Я поеду.

— Ты должна остаться, Мия! В твоем положении…

— В каком таком положении? Разве я больна и немощна? Разве не могу постоять за себя? Кроме того, я прекрасно себя чувствую! И, кто знает — возможно, оставив меня здесь, ты подвергнешь меня еще большей опасности!

— Предлагаю прекратить этот неуместный спор и выехать в город еще в этом году, — раздраженно вмешался Каин. — Клянусь, мы обложим Мию подушками и будем объезжать все рытвины на дороге, чтобы у Аскольда на нервной почве не случился инфаркт!

— Возможно, нас ожидает схватка. Я не хочу, чтобы моя беременная жена в ней участвовала, — хмуро возразил Аскольд.

— Я и не буду, — Мия с усилием выдавила улыбку, от которой Яна невольно вздрогнула. — Обещаю.

— Каин прав, не время спорить. Поедем все. Сейчас нам нельзя разделяться, — заметил Александр.

— Хвала богам, новый глава Семьи способен мыслить здраво, — Каин воздел очи горе и кивнул Яне. — Иди, собирайся. Надеюсь, ты еще не все свои чемоданы успела распаковать.

Выезжали тремя машинами: впереди — Алекс с Джейденом, за ними — Каин с Яной, и, наконец, Аскольд с Мией. Забираясь в машину, Яна оглянулась напоследок: ей было даже жаль, что она не успела пожить в лесном доме у озера чуть подольше. Возвращаться в пропеченный июльским солнцем город, а тем более — в угрюмый дом вампира не хотелось. Но, увы, она давно уже была не вольна над своими желаниями.

Александр перед выездом предложил было, чтобы Яна поехала с ним, а Джейден составил компанию своему хозяину, но ответом ему был лишь свирепый взгляд Каина. Настаивать новый глава Семьи не стал — не время было затевать очередной конфликт.

'В городе у него будет больше полномочий и больше возможностей отнять у меня Яну', - мрачно размышлял Каин по дороге. Нет, он не верил всерьез, что Александру хватит решимости открыто забрать у него девушку — но он наверняка постарается что-нибудь придумать. А противостоять ему в его новой должности будет далеко не так просто, как раньше. Единственный выход — поскорее разобраться с этим Перворожденным и покинуть город вместе с Яной. Они бы могли улететь куда угодно: весь мир лежал перед ними…

— Ты бы хотела попутешествовать по свету?

Яна вздрогнула от звука его голоса, внезапно нарушившего тишину. Он оторвался от созерцания дороги и взглянул на нее — вопросительно и, как ей показалось, с надеждой.

— Я… не знаю. Как-то не думала об этом. Наверное, да, хотела бы. Почему ты спрашиваешь?

— Я бы мог увезти тебя в любой уголок мира. У меня есть прелестный дом в Рейкьявике… или, есть ты не любишь холод, можем податься на южные острова в тропики. Куда угодно. Только ты и я.

— Навсегда?

— Тебя это удручает?

— Каин, я так понимаю, это очередная твоя попытка увезти меня подальше от Алекса?

— И что с того? Мы все равно уедем из города, это лишь вопрос времени. И ты уедешь вместе со мной. Неужели эта мысль тебе настолько отвратительна?

— Дело не в этом. У меня тут семья… родители. Как я их брошу насовсем?

— Мы как-нибудь уладим этот вопрос, — подумав, неохотно произнес он.

Яна смотрела на него с недоверием: в последнее время вампир стал на редкость уступчив. Что это — обычная хитрость или желание загладить свою вину? Или — что-то третье? В памяти опять всплыл образ ночного озера, вспомнилось прикосновение ладоней вампира к ее телу… Черт возьми, да что с ней происходит? Душа ее рвется к Алексу, а тело, как воск, предательски тает в руках Каина! Александр — хороший, добрый… замечательный. Как старший брат, которого у нее никогда не было и которого ей так не хватало. Стоп. Брат? Не любовник?

Яна раздраженно потерла пальцами виски. Нужно выбросить из головы все мысли об этих двоих, пока она окончательно не запуталась в своих чувствах. Кроме того, все ее переживания были попросту бессмысленны: независимо от своих предпочтений, она все равно не сможет остаться ни с одним из них. Они — вампиры, а она — человек. И этим все сказано…

Дом Алекса был практически наводнен вооруженными до клыков вампирами. Двое слонялись у входа; еще парочка устроилась на диване в гостиной, охраняя пленницу, сидящую тут же, в одном из кресел. Связанная по рукам и ногам, она лишь молча кусала губы и злобно сверкала на всех глазами — надо сказать, очень красивыми. Ее не к месту элегантное шелковое платье цвета морской волны было порвано и покрыто пылью, а пышная, иссиня-черная грива волос спуталась и напоминала ведьмины космы. В уголке ее рта запеклась кровь — видимо, от удара, хотя на белой как снег коже уже не было ни единой ссадины.

Прибывших встретил высоченный громила по имени Валентин, который сразу напугал Яну тем, что окинул ее пристальным и, как ей показалось, плотоядным взглядом. Да и мысль о том, что сейчас она была единственным человеком в доме, кишащем кровососами, как-то не придавала мужества.

— Приехали, как смогли, — кивнул великану Алекс. — Показывай, кого вы там поймали.

— Ее зовут Изабель — больше мы от ее ничего не добились, — пожал тот могучими плечами. — Мои парни заметили ее совершенно случайно, когда ехали на пожар в дом Самира. Девчонка драпала по дороге, как угорелая. Когда они ее нагнали, она с ходу начала кричать, что не виновата и убил всех ее господин. Вот они и привезли ее сюда. Кровь ее я не пробовал — ждал тебя. Я так понимаю, теперь новым лидером Семьи станешь ты…

— Ты верно понимаешь, — сдержанно улыбнулся Алекс.

Вампиры сгрудились вокруг пленницы; Яна было тоже двинулась вперед, но рука Каина легла ей на плечо.

— Тебе лучше подняться наверх, — спокойно, но твердо произнес он. — Отдохни, посмотри телевизор. Или почитай. У Алекса прекрасная библиотека. Когда мы здесь закончим, я тебя позову.

Яна не стала спорить — ей и самой вовсе не улыбалось присутствовать при допросе. Бросив сочувствующий взгляд на сжавшуюся в кресле вампиршу, девушка торопливо поднялась на второй этаж. Дверь в спальню Алекса, где она некогда пришла в себя с повязкой на голове и в чужой одежде, была приоткрыта, и Яна, поколебавшись, вошла.

На широкой двуспальной кровати кто-то лежал. Подойдя ближе, Яна увидела, что это молодой мужчина; судя по всему, он крепко спал. Лицо его заливала смертельная бледность, которую не мог скрыть даже легкий загар; русые волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу. Несмотря на болезненный вид, парень был довольно привлекательным. Яне он почему-то показался смутно знакомым. Где она могла его видеть? Память услужливо подкинула ей картинку солнечного летнего утра, заставшего ее на скамейке у супермаркета, с сумками, в полной растерянности от неизвестности будущего… Точно! Перед ней лежал тот самый парень, который в то утро присел на скамейку с ней рядом. У него на шее еще были следы от вампирского укуса…

— Ты кто? — недружелюбно осведомился девичий голос за ее спиной.

Яна подскочила от неожиданности и развернулась, готовая увидеть перед собой кого угодно, кроме прехорошенькой белокурой девушки, которая стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, одетая почему-то в футболку Алекса. На ней она сидела как мини-платье, практически не скрывающее стройные белокожие ножки.

— Я… Яна… а ты кто?

— Мари, — представилась вампирша, продолжая ее настороженно разглядывать. — Что ты тут делаешь? Ты — слуга Александра?

— Я его друг, — объяснила Яна слегка обиженно.

— Хм, — прокомментировала девушка.

— Официально я — слуга Каина, но мы дружим с Алексом, — добавила Яна.

— Ах, ну да. А я думаю, где могла тебя видеть. Ты же была в клубе с Каином.

— Да.

— Лейла что-то про тебя рассказывала… Вроде как у Каина от тебя окончательно крыша съехала.

— Она у него съехала задолго до меня, — буркнула девушка.

Мари фыркнула.

— Они, значит, уже приехали?

— Да, только что. Они сейчас внизу… допрашивают кое-кого.

— Да, я в курсе.

Мари с ленивой и текучей грацией кошки пересекла комнату и с ногами забралась на кровать рядом со спящим парнем.

— Присаживайся, — кивнула она Яне и добавила, указав на парня, — Это Игорь. Он переходит.

— Куда переходит? — не поняла Яна.

— В состояние вриколакоса, глупая. Трансформируется. Он сейчас что-то вроде куколки. Еще пара дней, и он очнется, думаю. А может, и раньше…

— Ясно, — пробормотала она, с опаской покосившись на 'куколку'.

— Не бойся, сейчас он не опасен. А вот когда проснется, человеку с ним рядом лучше не находиться. Помню, я в свое время очнулась от дикого голода, — продолжала весело тараторить Мари. В ее речи иногда проскальзывал едва уловимый французский акцент, что, впрочем, лишь придавало ей очарования. — Лейла тогда притащила мне двух доноров за одни сутки…

'И правда, весело', - с содроганием подумала Яна, а вслух уточнила:

— Так ты — вриколакос Лейлы?

— Бывший. Ты ведь, наверное, в курсе, что с ней стало.

— Да. А тебя вытащил Алекс…

— И я у него в неоплатном долгу, — посерьезнев, кивнула девушка. — Я и Игорь. Мы будем верно ему служить, мы оба. Александр — гораздо лучший хозяин, чем Лейла. Жизнь с ней была невыносима… Ну, а ты? Когда твое обращение?

— Мое обращение?

— Каин разве не собирается тебя обратить?

— Не знаю, что там думает Каин, но лично я становиться одной из вас не собираюсь!

— Ты такая смешная, — заметила Мари с усмешкой. — Послушай, у тебя часом с собой нет каких-нибудь шмоток? Мы с тобой почти одного роста, да и комплекцией не так уж сильно отличаемся. Мне мою одежду пришлось выбросить, она после драки в доме Лейлы никуда не годилась. А ходить вот в этом, — она растянула на себе футболку Алекса, — не очень-то удобно…

— Да, конечно. Вот только сумки остались внизу, в прихожей. А спускаться мне Каин запретил…

— Это не проблема, — подмигнула ей девушка. И…исчезла. Яна только успела удивленно приоткрыть рот, а в следующее мгновение ее затылок обдало легким порывом ветра, и Мари поставила на пол у ее ног оба чемодана.

— Они там пьют ее кровь, — доверительно сообщила она Яне. — На меня никто и внимания не обратил.

— Хотят узнать, какое отношение она имеет к этому… Перворожденному?

— О, полагаю, она — его вриколакос. Но ее кровь и вправду может поведать много чего интересного. Например, где находится их логово.

Яна открыла один из чемоданов, и Мари уселась прямо на ковер, перебирая тонкими пальчиками стопки одежды — преимущественно, купленной еще самой Яной. Из подаренного Каином она решилась захватить лишь пару мини-юбок и топов, откровенность которых не зашкаливала за отметку допустимого. Именно они Мари и приглянулись.

— Merci, — прощебетала она, без всякого смущения тут же стаскивая с себя футболку. Яна поспешно отвернулась, успев лишь мельком восхититься идеальными пропорциями ее тела и белой, почти сияющей, как морской коралл, кожей.

На Мари эта одежда сидела превосходно — словно она в ней родилась. Пока девушка переодевалась, Яна подыскала для нее изящные босоножки на небольшом каблучке, попутно гадая, какого черта тащила с собой в сельскую глухомань столько ненужной обуви.

— А косметика есть? — с надеждой поинтересовалась вампирша, глядя на Яну с видом выпрашивающего конфету ребенка. Яна улыбнулась. Определенно, эта маленькая вертихвостка не могла не вызвать симпатии. После всего пережитого (а со слов Алекса было ясно, что досталось им с Игорем крепко) ей бы полагалось сейчас апатично валяться в постели, вместо того, чтобы беспокоиться о своем внешнем виде и без умолку болтать о всякой ерунде. Должно быть, она и при жизни человеком была такой. Неугомонной, озорной и неунывающей.

— Скажи, а кем ты была… ну, до обращения? — не утерпев, спросила Яна.

Мари, сосредоточенно красившая тушью ресницы, оторвала взгляд от зеркальца, хихикнула.

— Я-то? Танцовщицей. В одном элитном стриптиз-клубе. Там мы с Лейлой и познакомились.

— Гм… понятно…

— О, не смущайся. Неловко было бы, если бы я была проституткой. Впрочем, какая разница, кем я была в своей человеческой жизни? Ее не вернешь.

— И ты не жалеешь об этом?

— Жалеть? — Мари удивленно приподняла тонкую бровь. — Дорогуша, в жизни вообще ни о чем жалеть не стоит. Я, конечно, не просила Лейлу об обращении, это была ее инициатива. Точнее, очередной каприз. Она не предоставила мне выбора.

— Ведь так нельзя, — тихо произнесла Яна.

— О, брось. Чего скрывать — нам бывало и хорошо вместе. А теперь… теперь у меня есть Игорь, и мы сможем быть вместе вечно. На твоем месте, кстати, я бы тоже подумала об обращении. Молодость и красота преходящи; когда старость обезобразит твое лицо, а немощь ослабит тело, поздно будет думать.

— Старение — естественная часть человеческой жизни. Как и смерть. Я ее не боюсь.

— Это ты сейчас так говоришь. Первые же морщины заставят тебя передумать.

— Не уверена, — упрямо повторила Яна.

— В таком случае, мне не понять русских женщин, — вздохнула Мари, припудривая свой и без того идеальный носик.

Их разговор прервал Алекс, неожиданно заглянувший в комнату. Обычно спокойное и улыбчивое, сейчас его лицо омрачала тень озабоченности.

— Собирайтесь, — коротко велел он, — мы перевезем вас к Валентину в целях безопасности. Перворожденный может заявиться сюда, и вам в этот момент лучше быть в другом месте, о котором ему неизвестно.

— А вы? — вырвалось у Яны.

— Люди Валентина отвезут вас, а нам необходимо проведать дом Перворожденного, о котором мы узнали от Изабель. Хотя, скорее всего, он уже успел скрыться… Но, возможно, мы обнаружим что-нибудь, что поможет нам выйти на его след.

— Это опасно? — Яна подошла к нему вплотную, обеспокоенно заглянула в его глаза. Алекс устало улыбнулся, коснувшись пальцами ее щеки.

— Не тревожься, попрыгунья. Все будет хорошо. Главное — слушайся меня, ладно?

— Ладно, — послушно кивнула она.

— Вот и славно. У Валентина вам ничего не грозит. Позже мы к вам приедем.

— А Каин?

— Что — Каин?

— Он тоже едет с вами?

— Мы все едем. Кроме Мии. Ее Аскольд уговорил составить вам компанию. Не переживай, я присмотрю за Каином, — сухо добавил он, по-своему истолковав ее вопрос. Яна покраснела, открыла рот, чтобы что-то объяснить… но так и не сумела произнести ни слова. Она и сама не понимала, почему задала этот вопрос. Должна ли она была беспокоиться о Каине? Как преданная ему слуга — да, вероятно. Как человек, удерживаемый им помимо воли — вряд ли. Но она беспокоилась, как ни странно…

Алекс молча развернулся и вышел, оставив ее в полной растерянности стоять у двери. Мари за ее спиной многозначительно хмыкнула.

* * *

Дом у Валентина оказался просто шикарный. Расположенный в элитном пригородном районе, он был окружен высоким забором с автоматическими воротами и системой видеонаблюдения, придававшими ему вид маленькой, но неприступной крепости. Истинные так о своей безопасности не пеклись; но Валентину, по-видимому, было чего и кого опасаться. Внутри массивный двухэтажный дом из серого камня окружал уютный зеленый дворик с декоративными деревцами и клумбами, посреди которого простерся небольшой бассейн, радующий глаз несколько неестественной синевой.

— Какая прелесть! — воскликнула Мари, едва выйдя из машины.

Сопровождающие их вриколакосы — приставленные Валентином телохранители — молча подхватили чемоданы Яны; один из них взвалил на плечо бесчувственное тело Игоря. Еще двое парней поджидали их в доме; всего, не считая гостей, их оказалось четверо, и все — при оружии. У одного парня, на вид — самого молодого, за плечом виднелась рукоять изящного меча. Яна в их присутствии робела, не зная, как себя вести; Мари же, судя по всему, компания звероподобного вида громил нисколько не смущала. Как, впрочем, и Мию, которая всю дорогу хранила задумчивое, грустное молчание.

В прихожей их встретила миловидная и немногословная женщина средних лет; как поняла Яна, она исполняла при Валентине одновременно роль экономки и донора. Представилась она Катериной. Показав гостьям их комнаты (Мию и Яну устроили вместе, как и Игоря с Мари), женщина, к великому облегчению Яны, принесла ей настоящий человеческий обед: бульон с гренками, свежий овощной салат и чашечку кофе с круассаном.

— Господи, какое счастье встретить тут хотя бы одного человека, — выдохнула Яна, с наслаждением прихлебывая из чашки любимый напиток. Катерина лишь приподняла бровь, покосившись на девушку с некоторым недоумением. Ее собственная участь кормилицы и прислуги вампира, судя по всему, ничуть не обременяла.

Мие, по ее просьбе, она принесла сразу два высоких стакана с кровью.

— Ужасно проголодалась, — призналась вампирша, заметив удивленный взгляд Яны. — В последние дни мне даже снится, что я пью кровь. Видимо, малышка забирает много сил…

— Наверное, — пробормотала девушка, невольно коснувшись своей шеи в том месте, где в нее вонзились клыки Каина. Стать закуской кровососа снова ей совсем не хотелось. Оставалось лишь надеяться на самообладание Мии. Ведь она была всегда добра к ней…

— Не бойся, — словно угадав ее мысли, печально улыбнулась Мия. — Я не причиню тебе вреда. Я умею держать себя в руках, поверь мне.

— Я знаю, Мия. Я тебе верю. Расскажи мне, если можно, что вам удалось узнать у Изабель, — Яна поспешила сменить тему разговора.

— Ну, кое-какую информацию мы получили. Не с добровольного согласия пленницы, разумеется. Нам пришлось вкусить ее крови. В частности, мы узнали более-менее точное местоположение логова Перворожденного. Александр, конечно, прав — там его уже и след простыл, но проверить все же не помешает. Что еще… увы, в свои планы он Изабель особо не посвящал, всплыли лишь кое-какие факты их совместной жизни и некоторые черты его характера. Отвратительные, к слову говоря. Ну, и самое важное — мы теперь знаем, как он выглядит. И нам известно его имя. Его зовут Марк — по крайней мере, под этим именем его знает Изабель.

— Кто-нибудь из вас с ним знаком?

— Странно — но нет. Возможно, Самир бы узнал его, но… Он был единственным из нас, так долго жившим на Земле. Его отец тоже был Перворожденным…

— Как же вы собираетесь его искать?

— Начнем с осмотра его дома. А там, глядишь, и зацепки появятся. Александр намерен связаться с Палачами… Возможно, один из них прибудет в город, чтобы разрешить ситуацию. Если мы самовольно уничтожим Перворожденного (что само по себе столь же кощунственно, сколь и самонадеянно), мы понесем кару. Скорее всего, непосредственного убийцу казнят, не вникая в детали произошедшего. Поэтому необходимо подстраховаться… Палачи должны воочию удостовериться, что мы имеем дело с опасным и выжившим из ума Перворожденным, которому давно бы уже следовало погрузиться в Сон.

— И они убьют его?

— Вряд ли. Скорее всего, заберут с собой и заточат в надежном месте. Палачи невероятно сильны и обладают особыми способностями, о которых мы практически ничего не знаем. Они живут обособленно и тайно, вмешиваясь в дела Рода лишь в случае нарушения законов, о котором узнают каким-то мистическим образом — от них невозможно что-либо скрыть. Я давно уже о Палачах, кстати, ничего не слышала. Надеюсь, Александру удастся их разыскать. Порой мне кажется, что все, кто правил нами и упорядочивал нашу жизнь, давно канули в забвение вслед за Праматерью…

— Ты уверена, что Палачи помогут вам, а не примут сторону этого… Марка?

— Увы, нет… Власть Перворожденных всегда была превыше всех законов, кроме одного — запрещающего раскрывать тайну нашего существования людям. Но Марк безосновательно и подло убил нашего лидера, сотворил 'диких', подвергнувших нашу Семью угрозе разоблачения, обратил ребенка… — лицо Мии побледнело от сдерживаемого гнева. — Он явно выжил из ума. И ему нужна власть над городом. Воспоминания Изабель говорят о его жестокости, о желании возродить древние законы Рода, покарать нас, якобы предавших заветы предков ради мирного и жалкого сосуществования с людьми. Это объясняет его дикое для современного Истинного поведение… но никоим образом его не оправдывает. И, что сошло бы ему с рук века назад, сейчас не может быть прощено. Полагаю, это поймут и Палачи. В нашей истории уже были подобные случаи, и ничем хорошим они не кончились, как для Истинных, так и для людей.

— А если вы ошибаетесь и он не безумен? — помолчав, тихо спросила Яна. — Если он убил Самира за что-то, известное лишь им двоим? Вдруг их связывала какая-то давняя история, и Марк просто пришел отомстить? Ведь больше никто из Семьи не погиб, не считая Лейлы, так?

— Лейлу убила Изабель в припадке ревности. Лейла предала нас, заманив Самира в ловушку. И она же помогла Марку его убить — Изабель пряталась за окном и все видела. Это не могла быть обычная месть, о нет. Перворожденному нужен наш город, нужен хаос! Поэтому он начал с предводителя. Лишенные сердца, остальные органы неизбежно погибнут…

Мия устало опустилась на кровать, оберегающим жестом положив ладонь на свой живот. Плечи ее поникли, шелковистые темные локоны закрыли лицо.

— Меня гнетет дурное предчувствие, Яна. Кто-то из нас неизбежно погибнет в этой схватке. Перворожденный не отдаст свою жизнь так просто.

— Не выдумывай, — Яна попыталась улыбнуться, но сердце сжали острые когти страха: что, если Мия права? А вдруг этим 'кем-то' суждено оказаться Алексу… или Каину?

— Я чувствую в твоем голосе страх. Не притворяйся, что все в порядке — тебе не обмануть Истинного. Что ж, нам с тобой остается только молиться за своих мужчин, не так ли?

'Еще бы я знала, за кого именно мне молиться…'.

15

Каин задумчиво вертел в руках нарядную куклу с бессмысленно-пустым взглядом и копной золотых кудряшек. Игрушки были повсюду: восседали на роскошной кровати в пене розово-белых кружев, валялись на ковре, норовя незаметно подвернуться под ногу. Плюшевые медведи, зайцы, тигры и целая армия дорогих фарфоровых кукол в платьях всевозможных фасонов и расцветок. Жившая здесь девочка — семилетняя Лиза, о которой поведала память крови Изабель — похоже, была любимицей зверя, которого они искали. Запах Перворожденного все еще витал в воздухе, щекоча ноздри и заставляя Истинных нервно вскидываться при каждом шорохе. Они обшарили весь дом, от пыльного чердака до заброшенного подвала, от пустых и темных комнат до каждого укромного закутка, но Марк, конечно, успел скрыться, прихватив с собой и девочку.

Внезапно внимание Каина привлек какой-то предмет, тускло блеснувший в ворохе подушек на кровати. Приблизившись, он увидел браслет, подаренный им Яне — тот самый, который Марк забрал у нее в клубе. Каин усмехнулся, сунув изящную безделицу в карман. Интересно, Яна обрадуется ее возращению? Кажется, браслет ей нравился…

— Что-то нашел? — спросил его подошедший Алекс.

Каин отрицательно покачал головой.

— Пустая затея, братец. Ушел наш зверь, причем давно. Нам его не выследить.

— Нам, быть может, и не выследить, а вот Палачу — вполне по силам.

— Когда ты намерен их вызвать?

— Сразу по возвращении домой. После того, как проверим девочек. Полагаю, будет разумно на некоторое время оставить их у Валентина, согласен?

— Там они будут в безопасности, — согласился Каин.

— Ну, а нам, мужчинам, лучше держаться вместе на тот случай, если Марк нагрянет, чтобы довершить начатое. Всех нас ему одному не одолеть.

— Думаешь, он придет один?

— Не знаю, Каин. Надеюсь на это. Но кто может знать, что взбредет в голову этому безумцу?..

— Что ж, Самира ему удалось застать врасплох. Но с нами этот номер не пройдет. Я не собираюсь сидеть и ждать, когда великий и ужасный Перворожденный соизволит покарать меня за какие-то ему одному понятные прегрешения.

— Слышала бы тебя Мия, — невесело улыбнулся Александр.

— Ей это будет хорошим уроком. Она так свято верила в непогрешимость Перворожденных, аж тошно было слушать. Полагаю, за последние дни она пересмотрела свои убеждения.

— Как и мы все…

В спальню вошли Аскольд, Валентин и Джейден; последний нес в руках груду какого-то тряпья.

— Одежда Перворожденного, — пояснил он с брезгливой миной, швырнув свою ношу на пол. — Теперь мы, по крайней мере, запомним его запах. А точнее, вонь.

— Он слишком стар, — покачал головой Аскольд. — От него буквально разит затхлостью и тленом…

— Ну, так пора упокоить его с миром, — лениво зевнул Каин.

— Согласен.

— А где наша пленница? — поинтересовался Алекс.

— В машине, под присмотром, — ответил Валентин. — Что с ней делать, кстати? Я так понял, она нам больше не нужна?

— Еще как нужна — предъявим ее Палачу в качестве подкрепления нашей истории. Так что особо не усердствуйте там. Она нам пригодится целой и невредимой.

— Понял, — кивнул вриколакос, хотя во взгляде его, как показалось Алексу, на миг отразилось разочарование. Оно и понятно — по пути к дому Марка девчонка дважды порывалась сбежать, и, когда парни Валентина попытались ее усмирить, исполосовала их лица когтями. Один едва не лишился глаза. И наверняка лишился бы, не выруби Валентин пленницу одним мощным ударом. Остаток дороги прошел спокойно, не считая клокочущей ярости вриколакосов, не спускавших с пленницы глаз.

— Что, если попробовать отследить Перворожденного через его вриколакоса, то есть, Изабель? — неожиданно предложил Джейден. — Ведь хозяин и обращенный им человек навеки связаны незримой нитью, некоей телепатической связью. По крайней мере, я могу услышать зов своего господина в любой точке мира…

— Да, но загвоздка в том, что связь эта, по сути, односторонняя: если хозяин пожелает, он может установить контакт со своим вриколакосом, однако таким же образом может ее и заблокировать, так, что вриколакосам его не обнаружить, — возразил Алекс.

— Он прав, — кивнул Каин, — ты бы не смог со мной связаться, не пожелай я этого сам. Однако мой зов найдет тебя везде, независимо от твоего желания.

— А это значит, что нам не следует брать Изабель с собой в дом Валентина, — заметил Аскольд. — Так он может узнать о его местоположении.

— Да, верно. Изабель следует отвезти ко мне, если, конечно, никто не против выбрать нашим временным убежищем мой дом, — произнес Александр.

— Ну, в свой дом я вас точно не пущу. Не люблю гостей, — ухмыльнулся Каин.

— Тогда решено. Джейден с людьми Валентина отвезут пленницу ко мне домой, а мы покамест проведаем наших женщин. Я так понимаю, Аскольду не терпится увидеть свою Мию, ну, а нам с тобой, Каин, сам знаешь кого…

— Знамо дело, — процедил тот.

Александр пропустил вперед товарищей, и, когда с ним поравнялся Каин, склонился к его уху, прошептав:

— Нам с тобой не мешало бы поговорить с глазу на глаз.

Каин лишь презрительно скривил губы и молча вышел из комнаты, бросив у ног брата жалобно хрустнувшую куклу.

…Марк, распластавшись на крыше ближайшего пятиэтажного строения, с интересом наблюдал, как его враги рассаживаются по машинам. Изабель на заднем сидении одной из них он давно разглядел, а еще раньше — почуял; впрочем, свое присутствие он предпочел от нее скрыть: девчонка могла по неосторожности или по глупости его выдать. Машины тронулись с места, и Марк бесшумно соскользнул с крыши, буквально спланировав на землю. У первого же перекрестка преследуемые им вампиры разделились: Изабель повезли в одну сторону, остальные же повернули в другую. Марк предпочел последовать за последними — выяснить местоположение Изабель он всегда успеет.

Он без труда двигался незамеченным вдоль дороги, оставаясь в памяти водителей и пассажиров проносящихся мимо автомобилей лишь смутным, размытым образом, неясной тенью, смазанным штрихом. Преследуемые им Истинные не могли его видеть; он выдерживал расстояние, достаточное, чтобы оставаться незамеченным и в то же время не упускать врагов из вида. При необходимости он мог бы бежать и быстрее — на это бы просто ушло больше сил. Кстати, о силах. Организм давно требовал очередной порции крови, претерпевая уже ставшие привычными трансформации. Просторная одежда — темные джинсы и свободного покроя кожаная куртка — скрывали звероподобный облик Перворожденного, но лицо при встрече с человеком его бы сразу выдало. Приходилось держаться безлюдных переулков или перемещаться по крышам домов. Что ж, на обратном пути ему наверняка встретится парочка-другая молодых смертных с теплой и сытной кровью в жилах…

Деревья, окружавшие дом, к которому его привели враги, оказались весьма кстати: их густые кроны обеспечили ему превосходное укрытие. Отсюда было прекрасно видно и слышно все происходящее во дворе — расстояние не было помехой для Перворожденного. Истинные сгрудились у крыльца, о чем-то негромко переговариваясь на инканусе; Марку даже не приходилось напрягать слух, чтобы расслышать их разговор. Из него ему стало ясно, что в доме содержатся женщины Семьи, которых решили таким образом спрятать от него, Перворожденного. Марк усмехнулся, как никогда остро ощущая свое превосходство над этими юнцами, которые даже не могли почуять его присутствия. Впрочем, тысячелетия жизни научили его одной мудрой истине: нельзя недооценивать врага, какими бы незначительными силами он ни располагал. Современное огнестрельное оружие даже из человека делало весьма опасное существо. Марк слишком хорошо помнил, как жалкий кусочек свинца, вонзившийся в сердце Самира, в один миг оборвал его многосотлетнюю жизнь. По этой причине Перворожденный не спешил ворваться в дом, полный Истинных и их вооруженных вриколакосов. Его час еще придет, и очень скоро. Но до той поры следовало набраться терпения. Решающий шаг был сделан, и развязки теперь было не избежать…

Истинные вошли в дом; у входа недвижно застыли часовые — пара молодых вриколакосов. За плечом одного из них он разглядел рукоять меча. Хоть кто-то с должным почтением относится к традициям Рода, невольно подумалось Марку. При других обстоятельствах он бы предпочел обставить схватку с бывшим главой Семьи иначе — и биться с ним на мечах, как надлежало двум соперникам-Истинным; однако мальчишка не заслужил достойного сражения и уж тем более — смерти. Ему, Перворожденному, даже не пришлось марать о него руки. Пуля предателя решила его участь.

Марк бесшумно соскользнул с дерева, спугнув бродячего кота, и буквально растворился в надвигающихся сумерках, так и оставшись незамеченным своими врагами. Что ж, пусть наслаждаются последними часами своей вечности, которой он намерен их лишить. Из их разговора явственно следовало, что сторону Перворожденного они принимать не собираются — тем хуже для них, глупцов, и тем слаще ему будет упиваться их тщетными мольбами о пощаде. И это будет его последнее развлечение в этом мерзком, грязном, порядком наскучившем ему городишке.

…Каин тихо приоткрыл дверь в комнату, отведенную Мие и Яне. Мия была внизу, встречая мужа; девушка же, измотанная недосыпом, дремала, клубочком свернувшись на кровати. Светлые волосы рассыпались по подушке, ладошки по-детски покоились под щекой. Вампир осторожно присел на краешек кровати, стараясь не потревожить сон Яны, но она мгновенно открыла глаза, приподнялась на локте.

— Вернулся? — спросила она с таким облегчением, что у Каина в сердце что-то ощутимо вздрогнуло, отозвавшись теплом в каждой клеточке тела. Серые глаза смотрели на него с прежней доверчивостью и…радостью?

— Да. Вернулся. И Алекс тоже тут, — зачем-то добавил он. Порывшись в кармане, он выудил оттуда найденный в доме Перворожденного браслет и протянул его Яне.

— Откуда ты… ты что, встретил его? — прошептала она, испуганно вскинув на него глаза.

— Нет, браслет я нашел в спальне девочки, его вриколакоса. Увы, к нашему приезду дом был совершенно пуст. Как мы и предполагали.

— И что теперь?

— Есть кое-какие мыслишки.

— Вызвать Палачей?

— Вижу, Мия уже посвятила тебя в наши планы.

— Да, мы… поговорили. Она тоже за вас переживала.

— Тоже? — приподнял он бровь.

Девушка закусила губу, глядя на него одновременно смущенно и сердито.

— Не придирайся к словам, Каин.

— И все же… Не хочешь же ты сказать, что беспокоилась о нас… обо мне?

— Почему это тебя так удивляет? Или человеку не положено привязываться к вампирам?

— Так ты ко мне привязана? — уточнил он с довольной ухмылкой.

Яна невольно отметила, что улыбка невероятным образом преображает его обычно хмурое, мрачное лицо, придавая ему по-мальчишески озорное выражение. Сейчас он казался таким молодым, таким… человечным. Другим. И она впервые задумалась о том, что, в сущности, совсем мало его знает. Когда он улыбался вот так, воспоминания о его приступах ярости, об укусе, об ужасе, в который ее порой повергали его выходки, блекли, утрачивали свою остроту.

— Я привязана к вам, — ответила она, сделав ударение на последнем слове. — К тебе, Алексу, Мие… Аскольду. И Джейден мне нравится. Я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что вы — хищники, что когда-то вы убивали людей. Но никто из вас не сделал мне ничего плохого… — она запнулась, подняв на него взгляд, и он, правильно его истолковав, тихо закончил за нее:

— …кроме меня.

— Ты ведь сам сказал, что просто не сдержался.

— Хотя должен был.

— Должен? Кому? Мне? — с такой горечью спросила Яна, что у него сжалось сердце. Чуть не застонав от непривычного, а оттого еще более мучительного раскаяния, он протянул руку и скользнул пальцами по ее щеке, стараясь вложить в этот неуклюжий жест как можно больше ласки. Девушка замерла, но не отстранилась — это утешало.

— Мне очень жаль, — прошептал он едва слышно, — поверь, Яна, я не хотел этого. Вернее, хотел — кому я лгу — но не так, совсем не так… С тех пор, как ты вошла в мою жизнь, во мне постоянно что-то ломается, переворачивается, скрежещет… Я уже и забыл, каково это…

— Каково — что? — тоже переходя на шепот, спросила она. Его ладонь так и застыла на ее щеке, но она и не пыталась уклониться.

— Любить…

Они замолчали: он — напряженно ожидая недоверчивого смеха или возмущения, она — изумленно осмысливая услышанное. Александр говорил ей о чувствах Каина к ней, да и поведение последнего — на том же озере, например — выдавало влечение, которое он к ней испытывал, но услышать о любви из его собственных уст… Яна смотрела на Каина во все глаза, смятенная, растерянная и неизвестно отчего покрасневшая. Он и правду имел в виду, что любит ее, или это ей всего лишь померещилось? Что полагалось говорить в такой ситуации? Снова, как в утро их отъезда в дом Мии, сказать, что это чувство не взаимно? Но отчасти это было бы ложью…

— Ты любишь меня? — выдохнула она вертевшиеся на языке слова и зажмурилась от собственной смелости.

— Да, Яна. Люблю.

Она так и застыла с закрытыми глазами, и волна адреналина, выплеснувшегося в ее кровь, ошеломила его, ударила в голову, лишая самообладания. Зарывшись пальцами в непокорные волосы на ее затылке, он рывком притянул ее к себе, приник к ее губам яростным, жадным поцелуем. Пусть кричит, дергается и сопротивляется — черт возьми, да пусть весь мир горит синим пламенем — ничто сейчас не могло помешать ему насладиться вкусом ее губ, запахом ее кожи, теплом ее тела… 'Любимая' — стучало в голове, сливаясь с оглушительным биением ее сердца, которое колотилось в ее груди, точно пойманная в клетку птица. Яна вся дрожала в его руках, покорная и податливая; ее беззащитность и уязвимость сводили его с ума. 'Теперь ты от меня не убежишь', - думал он с ликованием, опрокидывая ее на подушки и придавливая тяжестью своего тела.

Яна, ощутив его губы на своих губах, опешила, изумленная не столько его поступком, сколько своей реакцией — тело пронзила волна такого дикого, почти болезненного, желания, что девушка едва не застонала. Сама не понимая, что делает, она ответила на поцелуй — и с этой секунды Каина уже ничто не могло остановить. Сдавленно рыча, он увлек ее на кровать, навалился сверху, целуя ее губы, шею, грудь в вырезе майки… Руки скользили по ее телу, бесцеремонные, требовательные и одновременно нежные; когда она, задыхаясь, попыталась увернуться, упереться ладонями ему в грудь, его пальцы сомкнулись на ее запястьях, вдавливая в подушки, и это было и больно, и невыразимо хорошо… Его клыки и по-кошачьи шершавый язык царапали ее губы, но она этого даже не замечала: на миг она даже усомнилась в своей устойчивости к вампирским 'чарам'. Что же это было, если не самые настоящие чары? Ее рассудок забился в самый дальний угол сознания, парализованный шквалом обуревавших ее тело чувств и желаний. До ее слуха словно издали донесся жалобный треск рвущейся материи — это Каин добрался до ее майки — а в следующее мгновение какая-то страшная сила сорвала с нее вампира и швырнула его об стену, точно тряпичную куклу.

Яна съежилась на кровати, кое-как прикрыв грудь обрывками одежды и с ужасом взирая на замершего напротив Алекса. Его лица было не узнать: искаженное темной яростью древнего существа, оно лишь отдаленно напоминало человеческое.

— Ты что творишь, ублюдок! — прорычал он, оскаливая клыки навстречу поднимающемуся Каину. — Решил девчонку взять силой?! Где твоя честь, паршивец?!

— Полагаю, там же, где и всегда, — пробурчал тот, ощупывая затылок. В его почерневших глазах плескалась злость, но наносить ответный удар он почему-то не спешил.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Лишь то, что я никогда не брал женщин силой и начинать не собирался, братишка. Все было добровольно. Спроси ее сам, впрочем.

— Яна, это правда? — Алекс повернулся к ней, глядя на нее с таким недоверием, что она залилась мучительным румянцем стыда. Сказать ничего внятного у нее так и не получилось, и она лишь кивнула, едва сдерживая подступившие к глазам слезы. Вампир молча развернулся и вышел, чуть ли не расшвыривая подоспевших Истинных; протиснувшаяся в комнату Мия сердито вытолкала Каина следом и захлопнула дверь.

— Что тут произошло? — спросила она, с недоумением наблюдая за Яной, которая, наконец, дала волю чувствам и расплакалась, уткнувшись лицом в подушку.

— Я… я не понимаю, что со мной творится… кажется, я его люблю-ю-ю… — расслышала вампирша сквозь сдавленные рыдания.

— Каина или Александра? — уточнила Мия, присаживаясь на кровать возле девушки. Яна оторвала заплаканное лицо от подушки и уставилась на нее с неподдельным отчаянием в глазах:

— Да Каина же! Думала, мне нравится Алекс, а сегодня… понимаешь, я просто не могу перед ним устоять, это…это колдовство какое-то!

— Это и есть любовь, — с улыбкой заметила Мия. — Ну а ревешь почему?

— Алекс все видел…

— Но ведь он бы рано или поздно обо всем узнал, не так ли?

— Но не таким образом. Да и я не уверена, что все это…этот поцелуй… что он выльется во что-то большее между мной и Каином. Он вампир, а я…

— А ты — человек. Все верно. И, боюсь, если ты выберешь Каина, то выберешь и жизнь вечную в качестве его вриколакоса. Иного пути нет.

— Не хочу, — по ее щекам вновь заструились слезы. Мия вздохнула, ласково погладив девушку по голове.

— Ну, с другой стороны, есть ведь и плюсы: ты навеки сохранишь свою красоту и молодость, приобретешь бессмертие и силу, неведомые смертным. И тебе будет, с кем разделить эту вечность. Мы, Истинные, в большинстве своем — однолюбы и не бросаемся привязанностями, как вы, люди. Если ты выберешь обращение, Каин тебя никогда не оставит, поверь мне. Так уже было с Арабеллой. Их разлучило не время, а смерть…

— Мне страшно даже думать об этом, Мия, — покачала головой Яна. — Оставить своих родителей, прежнюю жизнь… отказаться от мыслей однажды создать свою собственную семью… пить кровь…

— Да, есть и существенные недостатки: вриколакосы не могут иметь детей — это побочный эффект обращения, причина которого нам и поныне неизвестна. Во время трехсуточного сна-комы в их организме происходят необратимые изменения, в результате которых они и становятся одними из нас. Вероятно, сон перехода — слишком большой стресс для человеческого тела… В целом, вриколакосы гораздо более уязвимы, чем их создатели. В остальном же они — точная копия нас, Истинных. Яна, ты сумеешь взглянуть на мир новыми глазами, увидеть вещи, прежде недоступные, познать жизнь с ее подлинной стороны. Ты приобретешь во сто крат больше, нежели потеряешь!

Яна помолчала, нервно кусая губы.

— Как насчет полукровок? Это тоже лишь байки?

— Полукровок?

— Да, полувампиров-полулюдей. Такое возможно?

— Хм… ты имеешь в виду детей, рожденных от союза Истинного и человека?

— Да.

— Что ж, это, конечно, большая редкость, но в истории такие случаи известны. Но вероятность зачатия такого ребенка крайне низка. Почему ты спрашиваешь? Надеешься сначала родить от Каина ребенка и лишь затем принять обращение?

— Не знаю. Я уже ничего не понимаю, — жалобно произнесла Яна. — Если бы один из них был человеком… я бы не раздумывала…

— К сожалению, в жизни далеко не всегда все так просто. Тебе придется сделать этот выбор, моя девочка. В отличие от многих других, тебе предоставлена возможность решать самой — цени это. Зная Каина, я вообще поражаюсь его терпению…

— Есть ведь и третий вариант, — подумав, заметила девушка. — Сбежать и вычеркнуть из своей жизни обоих.

Мия засмеялась.

— Боюсь, ты забыла, с кем разговариваешь. Лучше не обсуждай со мной свои планы насчет побега. В этом случае я, по крайней мере, не буду твоей невольной соучастницей.

— Порой я забываю, кто ты…

Мия приблизила свое лицо к ее, взглянула ей в глаза своими, враз почерневшими, бездонными глазами.

— Я всегда могу напомнить тебе об этом.

* * *

— Итак, я обсудил наше дело с Палачами, — начал Александр, окинув пристальным взглядом собравшихся. За широким кухонным столом заседали все Истинные, а также Валентин, занявший место правой руки нового главы Семьи, как это было при Самире.

— Ближайший к нам Палач сейчас находится где-то в Швейцарии и вылетит к нам первым же рейсом, — продолжил Алекс. — Зовут его Габриэль Орсо. Палачи выразили нам свои соболезнования по поводу кончины нашего лидера — и, что меня невероятно обнадежило — сообщили, что им уже приходилось слышать о выходках некоего обезумевшего Перворожденного, за последние пару лет заявившего о себе в нескольких других частях мира. Прежде он ускользал из рук Палачей, не знавших, с кем именно они имеют дело. В частности, наш чужак осквернил усыпальницу Перворожденных под одним из древних городов Египта — точное место мне, естественно, не сообщили — судя по всему, пытался вывести из Сна нескольких своих собратьев. Разумеется, тщетно. При этом он умертвил с десяток ни в чем не повинных человеческих детей, похищенных прямо из своих кроватей, что не могло не вызвать общественных волнений. После этого Палачи потеряли его след.

— Почему же теперь, когда мы сообщили им его точное местонахождение, они прислали сюда всего-навсего одного Палача? — поинтересовался Аскольд.

— Ты, верно, никогда не слышал о господине Орсо, — усмехнулся Александр. — Поверь, брат, его присутствия нам будет более чем достаточно.

— Я кое-что о нем слышала, — подала голос Мия. — Он один из самых молодых, но при этом — сильных Палачей.

— Именно. Уверен, с его помощью поиски Перворожденного не затянутся надолго.

— И когда именно нам ожидать его прибытия? — осведомился Каин.

— Утром, часов в восемь. — сухо ответил Алекс, упорно избегая его взгляда — опасался, что просто не сможет с собой совладать и вцепится в горло сопернику прямо на глазах членов Семьи. — Встречать его поедем мы с Валентином. Остальным лучше дождаться нас в моем доме. Охранять женщин останутся вриколакосы Валентина. Джейден звонил, сказал, пленница ведет себя более-менее спокойно. Он дал ей крови — достаточно, чтобы насытиться, но не набраться сил. Пока что все идет по плану.

— После приезда Орсо я бы хотела принять участие в ваших поисках, — произнесла Мия, не обращая внимания на протестующие гримасы Аскольда. — Мне надоело сидеть в заточении, пока мои братья заняты делом. Или я не член Семьи?

— Мия, ты, разумеется, вольна поступать, как тебе заблагорассудится. Помнится, в былые времена ты достойно сражалась бок о бок с мужчинами Рода; помни лишь, что теперь ты отвечаешь не только за свою жизнь.

— Я помню, мой повелитель, — склонила она темноволосую голову.

— Итак, более точные инструкции мы получим после согласования всех деталей с Палачом. Полагаю, сперва он захочет побеседовать с Изабель и осмотреть дом Перворожденного. А к тому моменту, возможно, он и сам даст о себе знать. Сейчас же предлагаю вам пару часов отдохнуть и набраться сил — скоро нам будет не до того. Быть может, у кого-то есть вопросы?

— Только один: когда все это, наконец, закончится, чтобы я смог уехать из города, — усмехнулся Каин.

Александр обжег его яростным взглядом, но голос его, ровный и спокойный, ничем не выдал обуревавших его эмоций.

— Каин, мы, помнится, хотели с тобой побеседовать тет-а-тет. Думаю, лучшего случая нам не представится.

— Как знаешь.

Когда все вышли, Алекс поднялся из-за стола и неторопливо приблизился к Каину, взирающему на него по обыкновению насмешливо.

— Что ты задумал, Каин? Куда повезешь ее? Неужели ты правду считаешь, что девочка будет счастлива с тобой?

— Как я погляжу, ты думаешь, что лишь ты способен принести ей счастье.

— А что, если и так? Что можешь дать ей ты? Погубить ее, так же, как Арабеллу когда-то?

— Ты нарочно меня провоцируешь? — в голосе Каина зазвенел лед. — Зря стараешься: компания Яны научила меня сдержанности. Кроме того, как смею я поднять руку на главу Семьи!

— Прекрати ерничать! — поморщился тот. — Она же тебя не любит…

— По-моему, ты не считал так, когда застал нас вместе в спальне.

— Она просто боится тебя, вот и все. И не может сопротивляться твоему натиску.

— О, поверь мне, то был не страх. Уж мы-то с тобой способны различать истинную суть эмоций, не так ли?

— Ты намерен обратить ее?

— Только с ее согласия.

— Она не согласится.

— Время покажет.

— Я знаю ее лучше, брат. Я пробовал ее кровь.

— О, ты тоже? — съехидничал Каин.

Александр побледнел, стиснул кулаки, с великим трудом удерживаясь от желания врезать по ухмыляющейся физиономии брата.

— Ты… ты ее укусил?!

— Я думал, она тебе рассказала. Впрочем, у вас не было возможности поговорить наедине…

— Зачем ты это сделал?!

— Не надо было выводить меня из себя, похищая моих слуг из моего же дома. Ты — причина моей несдержанности.

— И она… она после этого еще и позволила тебе…

— О да. — ухмылка вампира стала еще шире.

Александр выпрямился, прикрыв глаза ладонью. Каин почти физически ощущал его боль. Пожалуй, он недооценил глубину чувств, которые его братец испытывал к Яне…

— Если бы я не знал, что она не поддается гипнозу, то списал бы все на него, — наконец, пробормотал Алекс. — Что ж, Каин, мешать я вам не стану — но учти: одна жалоба с ее стороны, и тебе несдобровать. Препятствовать твоему отъезду из города я также не намерен. Если таков ее выбор — так тому и быть. Я слишком ее… она мне слишком дорога, чтобы удерживать ее здесь силой. Надеюсь, тебе удастся сделать ее счастливой.

С этими словами он развернулся и стремительно вышел из кухни, не дав Каину времени обдумать ответ. Каин усмехнулся, глядя вслед своему несостоявшемуся сопернику, но усмешку эту нельзя было назвать победной. В душе горчило.

* * *

Они ждали его, чинно восседая за столом в столовой, точно образцовая семья: малышка-дочь и трое воинов-вриколакосов, преобразившихся благодаря новой одежде и принятому душу. Неверный свет свечей омывал их силуэты. Лиза была одета в нарядное розовое платье, несколько старомодное, но очень подходившее к ее золотистым кудряшкам и ангельскому личику; Вера, причесанная и накрашенная, смотрелась утонченно и загадочно в черном шелке, оттенявшем чудесный цвет ее кожи. Мужчины были точным отражением друг друга: кожаные куртки и кожаные же штаны, обтягивающие темные майки, берцы. И лишь одно объединяло всю эту до нелепости разношерстную компанию: жажда крови.

Первой его приближение, конечно, почуяла Вера. Поежилась, оглянувшись на темноту, царившую в стенах дома. Умница. Остальные увидели своего господина, лишь когда он бесшумно шагнул в круг света.

— Папочка! — Лиза подлетела к нему розовым мотыльком, доверчиво прижалась к ноге. Он снисходительно похлопал ее по голове, точно любимую собаку. Пересек комнату и занял свое место во главе стола. Вера молча поднялась и скрылась в темноте, откуда вскоре вернулась с полноватым мужчиной средних лет — прежним хозяином дома, который Марк облюбовал для 'гнезда'. Мужчина плелся за девушкой покорно, как баран, подвластный ее чарам, но в глазах его плескался животный ужас. Его жену убили на его глазах всего пару часов назад, не утруждая себя гипнозом — вампирам вздумалось поиграть со своей жертвой. Двое громил с горящими глазами, хохоча, бегали за визжащей, обезумевшей от страха женщиной по всей комнате, пока, наконец, не загнали в угол, где ее страдания оборвала маленькая девочка с кукольным лицом, разорвавшая ей горло. Стройная миловидная девушка, напоминающая эльфа, стояла в дверях, молча наблюдая за развлечением сородичей, но после присоединилась к трапезе. И вот — настал его черед. А он даже не мог выдавить из себя ни единой мольбы о пощаде.

Хрупкая с виду девушка швырнула его на стол перед Марком, который невозмутимо протянул руку и рванул когтями горло жертвы. Сделав первые пару глотков — он не был голоден, но отдавал дань традиции — Перворожденный бросил агонизирующее тело на растерзание вриколакосам. Лиза с ногами забралась на стол, склонилась над мужчиной, по-кошачьи лакая струящуюся из раны кровь; Матвей и Илья терзали его плоть, рыча, точно волки. Вера смотрела на них, закусив губу, и на лице ее отражалась борьба страдания и жажды.

— Пей, — велел ей Марк, и девушка безропотно повиновалась. Через пару минут на залитой кровью скатерти остались лишь иссушенные останки человеческого тела, утопающие в обрывках одежды. Сытые вриколакосы вернулись на свои места, довольно щурясь и урча.

— Дети мои, — мягко произнес Перворожденный, окинув их удовлетворенным взглядом, — скоро нам предстоит одно небольшое дело — мы должны будем расправиться с предателями, осквернившими честь нашего Рода. Наградой вам будет власть и столько человеческой крови, сколько влезет в ваши ненасытные утробы.

— Мы готовы, господин! — прорычал Илья, обрушивая на стол пудовые кулаки с устрашающими черными когтями. Дерево жалобно затрещало.

— Только прикажи, — с готовностью подхватил Матвей.

— Что скажешь, Вера? — Марк обратил свой взгляд на девушку.

Та понуро склонила голову:

— Я выполню любое твое распоряжение, господин.

— Вот и славно. Вам понадобится еще пара кормежек, чтобы войти в полную силу — тогда и начнем. А пока можете отдыхать. Запрет лишь один — не покидать без моего ведома дом и не охотиться в мое отсутствие. Теперь ступайте. Нет, Вера, ты останься.

Когда они остались одни в залитой неярким, золотистым светом комнате, Марк подошел к девушке и, не говоря ни слова, подхватил ее и опустил на покрытую кровью жертвы столешницу. Неподатливый шелк затрещал в его руках, расползаясь на лоскуты — не беда, гардероб бывшей хозяйки дома был до отказа набит всевозможными нарядами. Вера зажмурилась, когда он наклонился к ее лицу, впился в ее губы грубым поцелуем победителя. Сопротивляться было бесполезно, и, более того — небезопасно, поэтому девушка лишь крепче сжала кулаки, отдаваясь ласкам хозяина.

— Глупышка, тебе понравится, — шепнул он в ее ухо, прежде чем его клыки отыскали тонкую жилку на ее шее.

16

Утро выдалось не по-июльски сумрачным и прохладным; город, казалось, был вовсе не рад прибытию господина Орсо. Каин, прогуливавшийся у припаркованной перед зданием аэропорта машины, то и дело бросал нетерпеливые взгляды на автоматическую стеклянную дверь, выпускающую толпы прибывших; прежде судьба не сводила его с Палачами, о которых он, подобно большинству Истинных, имел весьма смутное представление. Валентин восседал за рулем, молчаливый и невозмутимый, как индеец, но и в его взгляде читалось любопытство.

Наконец, Каин заметил Алекса и Аскольда, несшего в одной руке большой пластиковый чемодан, а в другой — продолговатый кожаный чехол, внутри которого явно покоился внушительных размеров меч. Впереди неторопливо вышагивал Палач собственной персоной. Глаза Каина, как нельзя кстати скрытые темными стеклами солнечных очков, сумели в деталях рассмотреть незнакомца. Палач был высок, строен и широкоплеч, имел пружинистую походку и длинные, чуть волнистые, волосы, то ли белые, то ли седые, резко контрастирующие с черным деловым костюмом (Каин, ожидавший увидеть некое подобие Блейда, брутальное и выряженное в кожу или, на худой конец, латекс, даже ощутил легкое разочарование). Но самым примечательным в нем, безусловно, было лицо. Оно было идеально правильным, безукоризненно прекрасным. Точеные черты — прямой изящный нос, чувственная, но жесткая линия рта, мужественный, но при этом аккуратный подбородок — могли бы принадлежать ангелу, допусти Каин их существование. Цвет кожи был ровным и сияющим, большие продолговатые глаза в обрамлении темных пушистых ресниц напоминали два кристально чистых желто-зеленых хризолита, а не поражали иномирной чернотой, как у большинства Истинных. 'И это — Палач?' — с некоторым недоумением подумал Каин. Впрочем, стоило Габриэлю Орсо подойти к нему вплотную, как Истинный физически ощутил исходящий от него холодок, заставивший его поежиться; глаза Палача, издали поражающие своей красотой, вблизи показались ему двумя ледяными звездами. Не придумав ничего уместнее, Каин молча склонил перед ним голову в знак приветствия; Орсо ответил ему легким кивком.

— Ты, должно быть, Каин, — произнес он на инканусе неожиданно приятным, негромким голосом.

— Да… господин Орсо.

— Габриэль, — поправил его тот. — Я не сторонник лишних церемоний.

Взгляд Каина скользнул по его рукам: они были заключены в тонкие кожаные перчатки, словно Палачу было холодно.

— Мера предосторожности, — пояснил Габриэль, без труда угадав его мысли. И добавил, позволив себе, наконец, легкое подобие улыбки, не коснувшейся его глаз: — А тебе следовало бы помнить, что первое впечатление зачастую обманчиво.

Каин недоверчиво хмыкнул — то ли на его лице слишком явно отражались его мысли, то ли Палач умел их читать. Что, в принципе, вполне могло бы быть правдой. Похоже, это ангелоподобное создание еще найдет, чем их удивить…

Валентин, с некоторой поспешностью выбравшись из машины (в силу комплекции вышло это у него не слишком изящно), представился и принял у Аскольда вещи Палача. Затем Истинные расселись по машинам — Габриэль, естественно, поехал с Александром, а Каин составил компанию Аскольду.

— Ну, и как он тебе? — поинтересовался Аскольд по дороге. — У меня от него мурашки по коже.

— Не такой, каким я его себе представлял.

— Он сам сказал тебе — первое впечатление не всегда верно. Когда он обращает на меня свой взгляд, у меня возникает чувство, будто меня просвечивают рентгеновским излучением…

— Так, вероятно, чувствуют себя люди под нашими взглядами, — с усмешкой предположил Каин. — Почему он носит перчатки?

— Думаю, таким образом он избегает прямых контактов с окружающими.

— С какой целью?

— Скорее всего, он — тактильный эмпат или что-то в этом роде. Такой дар встречается не только среди Палачей.

— Ну, я бы не спешил назвать это даром. Скорее, проклятием. Хотя я допускаю, что в некоторых случаях оно может быть полезным.

— Не удивлюсь, если, помимо прочих талантов, наш Палач обладает способностью к телекинезу и телепатии.

— Каковы бы ни были его способности, будем надеяться, они не обратятся против нас самих. Зачем ему, кстати, меч?

— Орудие возмездия, — пожал плечами Аскольд. — Традиция.

— Хорошая традиция, — вздохнул Каин и с сожалением добавил: — Были же дивные времена: звон металла… головы с плеч… фонтаны крови… стоны врагов… упоение битвой… А сейчас что?

— Смерть эволюционирует вместе с человечеством. А нам приходится приспосабливаться.

— Что ж, лучшим изобретением людей, без сомнения, станет машина времени. Я буду первым претендентом на ее испытание.

— Брось, Каин. Куда ты без своего харлея и ночных клубов?

— И то верно. По интернету еду домой не закажешь, опять-таки…

Аскольд рассмеялся.

— Ты неисправим. Но я рад, что твои шутки перестали источать яд. Общение с людьми явно пошло тебе на пользу.

— Мия тоже так считает.

— Если ты отказываешься вылезать из своего кокона на свет, свет однажды сам найдет способ пробраться в твой кокон.

— Намекаешь на Яну? Девчонка не пришла ко мне добровольно — ее в свой дом привел я.

— Это тебе так кажется. Вас свел случай, судьба.

— Нас свел Александр, — фыркнул Каин.

— Ну, если быть более точным, свел вас Перворожденный. Ведь это его 'дикий' напал на Яну. Остальные события были всего лишь цепной реакцией.

— Хм, действительно… Да ты стал философом, друг мой. Мия на тебя дурно влияет.

Аскольд лишь улыбнулся, ничего не ответив.

…По прибытии в дом Алекса, отказавшись и от бокала с кровью, и от 'свежего' донора, Габриэль сразу изъявил желание увидеть пленницу. Изабель перевели в подвал, где приковали к стене той же цепью, что некогда удерживала в плену Игната, несчастного 'дикого'. Вриколакосы Валентина не спускали с нее глаз. При виде беловолосого незнакомца девушка поднялась с пола, где лежала, свернувшись клубочком, и с вызовом уставилась ему в глаза.

— А это еще кто? Тоже будет пить мою кровь? — презрительно спросила она.

— Этого не потребуется, — ответил Палач и, сняв с левой руки перчатку, неожиданно ухватил вампиршу за запястье. Изабель дернулась, но пальцы Габриэля оказались крепче сковывавших ее цепей. Палач на минуту закрыл глаза, а когда открыл их, Истинным показалось, что они стали еще светлее, еще прозрачнее. Лицо его приобрело задумчиво-сосредоточенное выражение. Отпустив Изабель, он вновь надел перчатку и повернулся к Алексу.

— Теперь — дом, — коротко произнес он, но глава Семьи его понял.

И снова Истинные расселись по машинам, на этот раз направляясь в покинутое логово Перворожденного. Никто не смел приставать к Палачу с расспросами — хотя всех интересовало, каким образом он сумел узнать необходимую информацию, лишь коснувшись руки Изабель, не вкусив ее крови. Вероятно, Аскольд оказался прав насчет его способностей.

Весь последующий день они посвятили ознакомлению Палача с местами, где бывал или мог бывать Перворожденный, начиная с его дома (в котором Габриэль провел несколько часов, рыская по всем комнатам и буквально обнюхивая и ощупывая каждый уголок, точно ищейка) и заканчивая клубом Самира, где Марк напал на Яну. Когда они вновь оказались в доме Александра, за окнами уже сгущались сумерки. И только теперь, завершив работу, Палач согласился поужинать с собратьями, а заодно и обсудить дела. К ужину Габриэль спустился, одетый примерно так, как и должен был в представлении Каина выглядеть настоящий Палач, овеянный множеством мифов и легенд: в кожаный плащ и кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги с серебряными заклепками и кожаными же ремешками. Из поясных ножен торчала массивная рукоять меча, украшенная замысловатой вязью древних рунических символов. Каин одобрительно хмыкнул: сам он выглядел приблизительно таким же образом, с тем отличием, что меч он давно не носил, а волосы по обыкновению заплел в длинную тугую косу.

Габриэль изящно опустился в предложенное ему кресло, но перед этим передал Александру пакет с кровью, который, по-видимому, привез с собой в своем чемодане. Хозяин дома молча наполнил кровью высокий бокал и вручил его Палачу. Тот, заметив недоуменные взгляды Истинных, пояснил:

— Мы питаемся кровью лишь своих, специально подобранных, доноров. В связи с некоторыми нашими особенностями, любая кровь нам не подойдет и, более того, иногда способна нам навредить.

— Как насчет непредвиденных ситуаций, когда 'своей' крови под рукой нет? — поинтересовался Аскольд.

Палач задумчиво изогнул белую бровь.

— В этих случаях мы, разумеется, пьем кровь любых оказавшихся поблизости людей. Однако это серьезно подрывает наши способности: кровь большинства смертных несет в себе слишком много хаотичной информации, дисгармоничных эмоций и мыслей. Мы, в отличие от остальных своих собратьев, впитываем чужие эмоции и чувства, переживая их, как свои собственные, и это… мешает.

— И твой дар распространяется не только на людей, но и на нас, Истинных? — уточнил Каин.

Габриэль кивнул.

— Естественно. Кроме того, чтобы проникнут в чьи-либо чувства или воспоминания, иногда бывает достаточно прикоснуться к вещам, с которыми объект находился в длительном или тесном контакте: одеждой, любимой мебелью, предметами обихода. По этой причине я стараюсь без нужды не расставаться со своими перчатками. Чужие переживания бывают неприятны.

— Хочешь сказать, эмпатия возможна лишь при касании объекта голой кожей?

— Верно. Я, конечно, способен уловить общий ход чьих-то мыслей и настроение, просто находясь в непосредственной близости от объекта, но для создания полноценной картины необходим прямой тактильный контакт.

— Поэтому ты все ощупывал в доме Перворожденного?

— Да.

Аскольд и Каин переглянулись.

— И что же, есть еще какие-то удивительные способности, которыми ты обладаешь?

Габриэль едва заметно дернул уголком рта, что, вероятно, означало усмешку.

— Возможно. Но, сам понимаешь, Палачи не раскрывают всех своих секретов.

— Предлагаю перейти к делу, — вмешался Алекс, бросив на Каина многозначительный взгляд. Тот фыркнул и поднес к губам свой бокал, давая понять, что подчиняется безмолвному приказу лидера прекратить расспросы.

— Что ж, основное представление о Перворожденном я составил. Кстати, зная его имя, было несложно выяснить, с каким именно Перворожденным мы имеем дело. Его зовут Марк, верно?

— Да.

— Среди Перворожденных есть лишь один Марк — некий Марк Луциано; лично мне с ним встречаться не доводилось, но, как видно, придется. Палачам о нем мало что известно: как большинство прародителей, он предпочитал жить уединенно и контактов с потомками не поддерживал. Детей, насколько мы знаем, у него нет. И, судя по всему, он — последний неспящий Перворожденный на Земле.

— Что, в общем-то, объясняет его безумие, — пробормотал Алекс.

— Да, с уверенностью могу сказать, что разум его помутнен — отпечаток безумия лежит на всем, к чему я прикасался в его доме. Полагаю, им руководит некая сверхценная идея, идея-фикс. Он не раз повторял Изабель, что убежден в деградации вас, своих потомков, якобы предавших древние устои Рода, говорил о своем стремлении покарать отступников, захватить власть над городом, вернуть ему былые порядки.

— Это похоже на него, да. Ты говорил, вам и прежде доводилось слышать о его выходках?

— Да, и они были сродни тем, что мы видим сейчас. Неупокоенный, страдающий от своего бессмертия, обреченный на одинокие скитания среди призраков прошлого, но не желающий, наконец, уснуть, Перворожденный своими дикими выходками создает некую иллюзию жизни, власти, значимости. Ему нравится внушать страх; обращая тех, на кого падет его прихоть, он самоутверждается. Он верит в свою безнаказанность и правоту. Поэтому он десятками убивает людей — не ради пропитания, а ради забавы, вскрывает священные усыпальницы сородичей, уничтожает себе подобных. И его необходимо как можно скорее остановить. Вы поступили правильно, обратившись к нам. Вам следовало связаться с нами раньше — тогда, возможно, Самир бы не погиб.

— Что ты намерен сделать с Марком? — помолчав, спросил Алекс. — Уничтожить?

— Я намерен действовать по обстоятельствам. Перворожденный безумен и опасен, но он — наш прародитель, и когда-то одно его слово вершило судьбы. Палачи всегда безоговорочно подчинялись воле Перворожденных.

— Но ныне все Перворожденные спят, и иной власти над вами нет.

— Именно. — Габриэль, наконец, позволил себе улыбку, от которой у Истинных по спине пробежал холодок.

— Что же, твои способности подсказали тебе, где его искать? — осведомился Каин.

— Увы, нет. Но я точно знаю, что он сам придет к нам, и очень скоро. И, скорее всего, не один. Это в его духе. Он знает, где вас искать, и придет, чтобы довершить начатое.

— Зная, что мы готовы к его приходу?

— Да. Он полностью уверен в своих силах.

— Тогда… — Алекс поднялся и обвел собратьев суровым взглядом, — тогда нам просто остается ждать его появления. В полной готовности. Это мой дом, а дома, как известно, и стены помогают. Наши женщины в безопасности, а нам предстоит добрая драка…

— Женщины? — нахмурился Палач. — Где вы их держите?

— В доме Валентина, под охраной вриколакосов. Марку о нем неизвестно.

— Вы в этом уверены? Перворожденный мог идти за вами след в след, наступая на вашу тень, а вы бы и не заметили. И вриколакосы ему точно не преграда.

— Нет, невозможно. Мы бы заметили слежку, — неуверенно произнес глава Семьи, чувствуя себя недалеким ребенком под цепким взглядом Палача.

Габриэль Орсо тоже поднялся, кивнул примолкшим Истинным:

— Зная характер Марка, думаю, он первым делом явится учинить расправу над вашими женщинами — теми, кто слабее, теми, кто вам дорог. Тем самым месть его станет еще изощреннее. Поехали. Это отличный шанс застать его врасплох.

'О чем он говорит? Застать его врасплох? То есть, за растерзанием Яны и остальных?' — вертелось в голове у Каина, пока Джейден и Валентин выводили машины из гаража. 'Невозможно! Перворожденный никак не мог узнать об этом убежище. Никак!'.

Но сердце уже подтачивал вездесущий червь тревоги — и не только его, судя по бледным лицам братьев.

Вооружившись и оставив пленницу на попечение вриколакосам Валентина, Истинные расселись по машинам и на бешеной скорости врезались в ночь; по дороге Аскольд без конца набирал номер телефона Мии, а Валентин пытался связаться со своими людьми. Тщетно. И вот тогда Каин ощутил, как крохотный беспокойный червь в его сердце превратился в огромного, обжигающего холодом ужаса его нутро, монстра.

* * *

Яна перевернулась на спину, с трудом удерживаясь на воде — пловец из нее был, как она не так давно призналась Александру, никудышный. Впрочем, в бассейне плавать было куда как легче: не страшило осознание глубины. Да и молчаливые стражи — вриколакосы, то и дело обходившие двор, за ней приглядывали.

Девушка бездумно уставилась в раскинувшееся над головой небо, в котором едва-едва угадывались крохотные капельки звезд, притушенные огнями ночного города. Все равно красиво, подумала она. Счастьем было иметь такой дом, возможность каждый вечер плавать в бассейне, отдавая воде все свои тревоги, а затем сидеть на веранде с чашечкой горячего какао и слушать беззаботное, умиротворяющее пение сверчков. Впрочем, Валентин какао не пил, да и сверчков слушать ему, скорее всего, было некогда.

Яне было скучно. Мари весь день проторчала в спальне со своим Игорем, следя за его состоянием; Мия спускалась лишь перекусить и вновь поднималась к себе — на нее напала странная сонливость, то ли вызванная беременностью, то ли временем суток: вампиры ведь бодрствовали преимущественно по ночам. Яна же, выспавшись, приняв душ, переодевшись и пообедав, после безрезультатных попыток завязать разговор с Катериной немного послонялась по дому, сопровождаемая пристальными взглядами вездесущих вриколакосов (от которых у нее волосы шевелились на голове), посидела во дворе и решила поплавать перед сном. Благо, купальник в ее чемодане нашелся.

Вриколакосы с ней тоже особо не разговаривали, за исключением одного — парня с мечом, который, как выяснилось, носил звучное имя Эдгар. Он с большей охотой отвечал на ее вопросы и старался держаться рядом — вот и сейчас сидел в шезлонге у самого края бассейна, не спуская с нее глаз. Яну это постоянное наблюдение несколько нервировало, но таков был приказ Истинных, и вриколакосы его беспрекословно выполняли.

Слегка озябнув, девушка перевернулась на живот, подплыла к бортику бассейна, намереваясь вылезти из воды, и тут же крепкая рука ухватила ее за локоть и одним рывком вытащила на сушу. В следующее мгновение на плечи ей легло теплое махровое полотенце.

— Спасибо, Эдгар, — чуть смущенно поблагодарила она и заспешила в дом.

Переодевшись в домашние линялые джинсы и майку и убрав в хвост влажные волосы, она проскользнула в кухню — хотелось выпить чего-нибудь горячего. Катерина куда-то запропастилась, и Яна открыла дверцу огромного кухонного шкафа, задумчиво созерцая его содержимое. Она как раз отыскала банку какао-порошка, когда тишину второго этажа разорвал преисполненный ужаса женский крик. Выронив от неожиданности банку, Яна бросилась к двери… и нос к носу столкнулась с влетевшим в кухню Эдгаром.

— Стой! — он бесцеремонно схватил ее за плечо и чуть ли не отшвырнул к стене, загораживая своей спиной. В руке его словно по волшебству возник обнаженный меч.

— Эдгар, что происходит? — севшим от страха голосом просила она.

— Нападение, — процедил тот, не оборачиваясь. — Он умудрился застать нас врасплох. Оставайся тут и не высовывайся.

С этими словами, невзирая на протестующие возгласы Яны, он выскочил из кухни, спеша на подмогу товарищам: судя по доносящимся со двора звукам, драка завязалась нешуточная. Пару раз прогремели выстрелы и тут же стихли, но вряд ли потому, что нападавшие были уничтожены. Что-то подсказывало Яне, что в этой схватке преимущество было не на стороне оружия. Обхватив себя дрожащими руками, она прижалась к стене, с ужасом глядя на распахнутую дверь и гадая, кто в нее войдет — друг или враг…

…Мия, проснувшаяся от крика Катерины, в мгновение ока соскочила с кровати, выпустила когти, готовая обороняться. Комната была погружена во мрак, но это нисколько не помешало ей разглядеть Истинного, который, прислонившись к стене у раскрытого настежь окна, смотрел на нее с чуть насмешливой улыбкой. Глаза его отсвечивали красным, как у сиамской кошки. Запавшие скулы и острый нос ничуть не умаляли его красоты, мужественной и дикой, но коснувшийся ноздрей Мии стойкий запах тлена заставил ее брезгливо поморщиться.

— Перворожденный, — произнесла она, бесстрашно глядя ему в глаза.

— Здравствуй, Мия, — промурлыкал он, за один удар сердца оказавшись прямо перед ней. Даже она с трудом поспевала следить за его перемещениями. Худая, жилистая рука с огромными черными когтями поднялась и легла ей на плечо.

— Вблизи ты еще красивее, дитя мое. — продолжал Марк, с интересом изучая ее лицо. — И беременность нисколько тебя не портит.

Мия невольно коснулась ладонью своего живота, только сейчас ощутив укол страха в сердце. За себя она не боялась, о нет. Но крохотная беспомощная жизнь внутри нее, ее нерожденная, долгожданная дочь требовала ее защиты, и ради нее она была готова на все.

— Не бойся меня, дитя. Я не причиню тебе вреда, если ты примешь мою власть и подчинишься моей воле. Ты, Мия, более остальных своих сородичей чтишь устои Рода, я знаю. Кровь Лейлы многое мне поведала.

— О многом ли может поведать кровь предателя, о Перворожденный? Служить безумцу, убившему моего брата и повелителя — мало чести…

— Таков твой ответ? — улыбка сбежала с лица Марка. Ладонь на ее плече стала ощутимо тяжелее, когти стиснули плоть. Сжав зубы, Мия твердо кивнула:

— Да.

В следующую секунду она уже лежала у противоположной стены, среди обломков стола, на который со страшной силой швырнул ее Марк; слава Праматери, приземлилась она на спину, а не на живот. Молниеносно вскочив, Мия отразила очередной удар, который обрушил на нее Перворожденный — страшные когти просвистели в каком-то миллиметре от ее горла — и в один прыжок переместилась к двери. Там, внизу, ждала помощь в лице вооруженных вриколакосов. Но, прежде, чем она успела коснуться дверной ручки, тьма над ее головой вдруг исторгла златовласого ангела с горящими глазами и оскаленной пастью, который камнем упал ей на спину и вонзил клыки в ее горло. Мия волчком закрутилась на месте, а затем и покатилась по полу, пытаясь сбросить намертво вцепившуюся в нее девочку, которая при этом глухо рычала ей в ухо — но тщетно. Подоспевший Марк рывком поднял Мию над полом и с такой силой впечатал ее лицом в стену, что перед тем, как сознание ее покинуло, она успела расслышать жуткий хруст собственных костей.

…Застигнутые врасплох мальчишки-вриколакосы даже не успели оказать мало-мальски внятного сопротивления. Пара выстрелов, хрипы, последние конвульсии на залитой кровью траве — вот и вся битва. Юнец с мечом продержался несколько дольше, но даже металл не спас ему жизнь. Благодаря дару Веры, Перворожденный заранее знал, сколько вриколакосов находится в доме, где именно они находятся, какой силой располагают. Все это было даже слишком просто. Мелочно.

— Aquila non captat muscas12, - пробормотал Преворожденный, перешагивая через труп неудачливого воина.

Матвей и Илья, растерзав попавшуюся им на глаза смертную (не столько из-за жажды, сколько в угоду своей жестокости), принялись прочесывать второй этаж, где в одной из комнат наткнулись на прехорошенькую обращенную, которая встретила их градом ругани на французском языке. Ее сопротивление было сломлено очень быстро, и громилы повалили свою добычу на пол, радостно предвкушая предстоящую забаву. Пока Матвей сосредоточенно срывал одежду с визжащей и брыкающейся Мари, Илья стоял рядом, слишком поглощенный созерцанием этой сцены, чтобы заметить, как Игорь, недвижно лежащий на кровати, вдруг открыл глаза.

Длинные, острые как бритвы когти прошили горло Ильи, точно масло. Удивленно хрипя и булькая, вриколакос упал на колени, зажимая рану обеими ладонями. Игорь, пошатываясь, обошел его и направился к Матвею, уже поднявшемуся ему навстречу. Он так и не отпустил Мари, держа ее вытянутой рукой за шею, и девушка, задыхаясь, беспомощно билась в его тисках.

— Игорь… ты проснулся… так рано, еще слишком… рано… — просипела она.

Игорь уставился на Матвея налитыми кровью глазами. Его бледные до синевы губы с усилием выдавили лишь два слова:

— Пусти… ее.

Матвей хохотнул, и через мгновение в его свободной руке оказался огромный нож. Реакция Игоря была слишком замедленной. Мари горестно вскрикнула, когда стальной клинок пронзил грудь ее возлюбленного, заставив его пошатнуться, а затем и медленно осесть на пол. Опустив голову, он с недоумением уставился на рукоять ножа, взялся за нее обеими руками, да так и завалился на бок.

— Ублюдки! Ненавижу! — Мари извернулась, замолотила кулачками по могучей груди вриколакоса.

— Да уйми ты ее, — хмуро бросила Вера, неожиданно возникшая в дверном проеме. — Хозяин внизу, ждет нас. Уходим.

— А как же… — рука Матвея с сожалением скользнула по обнаженному бедру девушки, проглядывающему сквозь разорванную юбку. Илья, уже пришедший в себя, направился к двери, махнув рукой:

— Оставь. Некогда.

— Может, с собой ее взять? М-м-м, сладкая…

— Кончай ее, — коротко велела Вера и скрылась в полутьме коридора вслед за Ильей.

Матвей пожал плечами. Жаль, конечно, такую девчонку упускать, не попользовав, ну да с приказами хозяина не шутят. Его кулак буквально проломил грудь Мари, сминая хрупкие кости, и вопль боли, едва зародившись, тут же умер на ее губах. На ладони вриколакоса осталось окровавленное сердце девушки, которое он с брезгливой миной бросил на пол возле ее несостоявшегося защитничка.

'И жили они счастливо и умерли в один день', - осклабился он, покидая комнату.

… Звуки борьбы и крики в доме стихли подозрительно быстро. В наступившей зловещей тишине лишь бессильно надрывался телефон, но и он скоро умолк. Постояв с минуту у стены, словно она могла дать ей убежище, Яна на цыпочках подобралась к кухонной стойке и выхватила из зажима самый большой нож. Не ахти оружие, конечно, ну да хоть что-то… Выставив нож перед собой, как не очень умная героиня какого-нибудь низкопробного фильма ужасов, девушка медленно двинулась к двери. Внутри у нее все тряслось от страха.

В гостиной признаков борьбы не наблюдалось, кроме длинной цепочки кровавых следов, уходивших по лестнице на второй этаж: словно кто-то замарал обувь в крови и растащил ее по дому. Яна ускорила шаг, направляясь к выходу во двор — на улице всяко безопаснее, да и на помощь позвать можно — но дорогу ей внезапно преградила длинная тень, словно исторгнутая царившим в доме сумраком.

— Юная леди уже нас покидает? — осведомился довольно приятный, чуть вкрадчивый мужской голос.

Подняв глаза, Яна увидела перед собой очень высокого худощавого мужчину лет тридцати с небольшим, с узким, болезненно бледным лицом, растрепанными волосами неопределенного цвета и горящими черными глазами, который был бы чрезвычайно привлекателен, если бы не потеки крови, щедро украшающие его одежду. Она оглянулась — путь назад загородили четыре темные фигуры: в двух она разглядела могучего сложения молодых мужчин, один из которых держал в руках бесчувственное тело Мии; третьей оказалась симпатичная миниатюрная девушка, а четвертой, как ни удивительно, ребенок, маленькая очаровательная девочка. Лица их тоже были забрызганы кровью.

— Мы, кажется, уже встречались, — произнес Перворожденный (а в том, что это был он, у Яны сомнений не возникло). Он подошел к ней вплотную, с любопытством рассматривая. — Кем ты приходишься этим Истинным — донором, слугой?

— Другом, — с трудом разлепив пересохшие губы, прошептала она.

Марк негромко рассмеялся.

— Забавное дитя. Храброе. Что ж, есть один проверенный способ поближе познакомиться с человеком…

С этими словами он просто наклонился к ней, схватив за плечи, и вонзил клыки в ее шею. Нож вывалился из ее ослабевшей руки — она не могла даже шевельнуться в объятиях Перворожденного, не то, что сопротивляться.

Раньше ей казалось, что укус Каина был болезненным. Сейчас, чувствуя, как жизнь утекает из ее тела в горло вампира вместе с его жадными глотками, Яна подумала, что с этой разрывающей плоть болью вряд ли что сравнится. Каин, как оказалось, был с ней не так уж груб… У нее не было сил даже застонать: обмякнув в руках Марка, она просто беззвучно разевала рот, как выдернутая из воды рыба.

— Интересно, — выдохнув он, наконец, оторвавшись от ее шеи. — Думаю, будет полезным прихватить ее с собой. Матвей, возьми-ка ее.

Вриколакос с готовностью взвалил девушку на плечо, довольно пробормотав:

— Ну, эта не такая шикарная, но тоже сойдет.

— Без моего ведома пленниц и пальцем не трогать, — отрезал Перворожденный. — Ясно тебе, дуболом?

— Ясно, хозяин, — разочарованно протянул тот.

— Все. Уходим.

— А трупы, господин? — напомнила предусмотрительная Вера.

Марк усмехнулся.

— Ими займутся те, кто не сумел их защитить.

* * *

— Он жив, — произнес Палач, коснувшись скорчившегося на залитом кровью ковре Игоря. — Выньте лезвие, оно мешает регенерации. Хм, у юноши сильный потенциал — преждевременное пробуждение ему ничуть не навредило…

— Он, очевидно, пытался защитить Мари, — глухо сказал Алекс.

Сидя на коленях перед телом девушки, он с потемневшим лицом созерцал следы отчаянной борьбы. Смерть таки настигла смешливую француженку, которую, как он думал, ему удалось спасти…

Каин метался по дому, точно тигр в клетке, сшибая попадавшуюся на его пути мебель, то рыча от ярости, то в отчаянии сжимая кулаки — на своем веку Александру еще не доводилось видеть его в таком состоянии. Похищение Яны (тот факт, что их с Мией тел среди убитых не обнаружили, давал ему основание верить, что она еще жива) и в его сердце отзывалось острой болью, усугубленной осознанием собственного бессилия, но на страдания Каина было жалко смотреть. Аскольд застыл в одном из кресел, сжимая в пальцах подобранную во дворе туфельку Мии, и буравил пространство пустым взглядом. Видеть все это новому лидеру Семьи было просто невыносимо…

Габриэль сказал, они разминулись с Перворожденным и его выродками на каких-то четверть часа, и, после беглого осмотра дома, предложил не мешкая двинуться по их следу, пока он еще относительно 'свеж'.

— Вероятность того, что я сумею их выследить, довольно высока, — заверил он Алекса, который сейчас был готов ухватиться на тончайшую ниточку надежды, раздираемый ужасающим чувством вины. Именно его непредусмотрительность и непозволительная самонадеянность привели к гибели стольких сородичей и похищению девушек. Возможно, члены Семьи ошиблись, назначив его своим главой…

Валентин остался 'наводить порядок' — необходимо было позаботиться о трупах; по счастью, дом вриколакоса стоял в отдалении от прочих, и звуки выстрелов не привлекли внимания соседей. Впрочем, это не было проблемой: вампирский гипноз всегда делал свое дело. Александр, Аскольд, Каин и Джейден, ведомые чутьем Палача, отправились на поиски Перворожденного.

— Вряд ли он сейчас ожидает нашего появления, — рассуждал Габриэль по дороге. — Очередной удар нанесен; не зная о моем приезде, он убежден, что расположение его 'гнезда' выяснить невозможно. Вероятно, он похитил женщин, чтобы получить возможность вами манипулировать, а, быть может, и просто для удовлетворения своих диких прихотей (тут послышался скрип зубов Каина).

— Думаешь, он не вернется за Изабель? — мрачно спросил Алекс.

Палач задумчиво покачал головой.

— Во-первых, не уверен, что ее персона для него настолько важна, тем более, учитывая их размолвку, а, во-вторых, он всегда сможет сделать это потом. Сейчас он поспешит залечь в своем логове до следующего нападения. Однако предупреждаю: скорее всего, он вас сразу почует, так что будьте начеку. Не позволяйте себе надеяться, что сумеете застать его врасплох. Мы имеем дело с Перворожденным, помните об этом.

— Да я плевать хотел, кто он такой! — взорвался Аскольд. — Если он хоть пальцем тронет мою женщину, навредит моему ребенку…

— Поддаваясь эмоциям, ты заранее обрекаешь себя на поражение. Мысли трезво, постарайся взять себя в руки.

— Хотел бы я посмотреть, насколько бы ты трезво мыслил, случись это с твоей семьей!

— Именно поэтому ее у меня нет и не будет, — отчеканил Палач. — У нас нет права на ахиллесову пяту.

— Что ж, повезло тебе, — буркнул Аскольд, отворачиваясь.

Каин молча слушал их разговор, глядя на проносящиеся мимо окон автомобиля огни ночного города. Где-то там ждала его Яна, если, конечно, она еще была жива. А в последнем он даже не смел сомневаться: почему-то был твердо уверен, что почувствовал бы ее смерть. Она угодила в лапы монстра по его вине — он, самонадеянный болван, привыкший к собственной неуязвимости, недооценил врага, и ошибка эта ему дорого стоила. Он вспомнил ее доверчивый взгляд, тепло ее тела, нежного и податливого, в которое сейчас, возможно, вгрызаются клыки Перворожденного, и бессильно застонал, прислонившись лбом к прохладному стеклу.

'Прошу Тебя, если Ты есть где-то там, над этим паршивым миром, не допусти ее смерти, сделай так, чтобы я успел ее спасти…я, чудовище, проклятое светом…'

Впервые в жизни Каин молился, даже не подозревая, что почти слово в слово повторяет мольбы Александра, безмолвно застывшего рядом.

12 'Орел не ловит мух' (латинское крылатое выражение).

17

Яна пришла в себя от того, что ее бесцеремонно сгрузили на пол — после укуса Перворожденного единственным, что запечатлелось в ее памяти, был свист ветра в ушах и ощущение грубых рук на ее теле. Боль в шее поутихла и стала вполне терпимой; кровь успела засохнуть липкой коркой на ее коже, майке и волосах. Проморгавшись, девушка обнаружила, что лежит на паркетном полу, окруженная высокими деревянными стеллажами с винными бутылками, которые, вкупе с прохладным воздухом и скупым освещением, подсказали ей, что она находится в винном погребе; чуть поодаль, у стены, скорчилась Мия. Тяжелые смолянистые кудри скрывали ее лицо, но платье на груди было сплошным кровавым пятном: похоже, ей здорово досталось в драке. Яна открыла было рот, чтобы окликнуть ее, но тут перед Истинной остановились две пары ног: то был Марк и один из его прихвостней, лысый и высоченный.

— Придержи-ка ее, Матвей, — велел Перворожденный, опустившись перед Мией на одно колено и ухватив ее за запястье. В руке его блеснула длинная игла шприца.

— Что это, господин? — почтительно поинтересовался вриколакос.

— Феназепам, транквилизатор. Тут достаточно, чтобы на несколько часов ее утихомирить.

— Думаете, она может удрать? Дверь крепкая, за дверью — мы с Ильей; да и отделали вы ее знатно — не скоро очухается…

— Ошибаешься, дружок, — бескровные губы Перворожденного тронула кривая усмешка. — Она Истинная, и этим все сказано. Раны свои она уже залечила, а веревки и запоры ей не преграда. Пройдет достаточно много времени, прежде чем она ослабеет настолько, что не сможет сопротивляться. Так что, лучше нам подстраховаться. Эта доза убила бы человека, а ее всего лишь ослабит на какое-то время…

Тело Мии в руках вампиров выгнулось дугой; Яна расслышала глухой стон, сорвавшийся с ее губ. Забыв об осторожности, девушка кое-как поднялась на ноги, держась за ближайший стеллаж, и дрожащим от злости голосом крикнула:

— Пустите ее! Она же беременна, что вы творите!

Оба вампира стремительно выпрямились и повернулись к ней; при виде двух пар хищно мерцающих глаз сердце в ее груди ухнуло куда-то в пятки. Взгляд Яны лихорадочно запрыгал по горлышкам бутылок, с которых свисали бирки с названиями вин — если повезет, она успеет выхватить одну из них, разбить и, возможно, использовать в качестве оружия…

Она еще не додумала эту мысль до конца, как Марк уже вырос прямо перед ней, отрезав все пути к отступлению.

— На редкость отважная девочка, — заметил он, как ей показалось, одобрительно. — Да еще и с секретом… Ты ведь не поддаешься гипнозу, верно? О, лгать бессмысленно: твоя кровь все сказала за тебя.

— Зачем тогда спрашивать? — Яна заставила себя запрокинуть голову и взглянуть в страшные глаза вампира. Впрочем, на таком близком расстоянии они показались ей даже…красивыми. Неестественной и, безусловно, жуткой красотой — но, тем не менее, странно притягательной.

— Быть может, мне хочется послушать твое предсмертное чириканье, — пожал он плечами с улыбкой. — Эзоп, знаешь ли, утверждал, будто лебеди дивно поют перед смертью. Хм, или то был Эсхил? Впрочем, неважно. Скоро и ты, подобно лебедю, пропоешь свою последнюю смертную песню…13

— Не трогайте Мию, — упрямо повторила Яна.

— А хочешь, я открою тебе свой секрет? — Марк склонился к ней, и в лицо ей дохнуло смрадом вскрытой могилы. — Я не беру пленных и не дарую пощады врагам. Догадываешься, к чему это я? Не стоит тревожиться об Истинной и плоде, что она вынашивает в своем чреве — им все равно не жить. А вот ты, если проявишь достаточную настойчивость и послушание, можешь и получить от меня в дар бессмертие.

— Подавись им, — бросила Яна с презрением, которого сама от себя не ожидала. Откуда только смелость взялась? Или это — результат выплеска адреналина, спровоцированного приступом страха? "Ты начинаешь дерзить, когда боишься", — говорил Каин. Что ж, видимо, он был прав…

— Хозяин, мне ее проучить? — пробасил за спиной Перворожденного Матвей. Марк отрицательно покачал головой:

— Не стоит. Возможно, малышка еще нам пригодится. Кое-то из наших врагов ею очень дорожит; это может сыграть нам на руку. Пойдем, Матвей, дадим отдохнуть нашим гостьям. Уверен, им есть что обдумать перед смертью.

С этими словами он насмешливо улыбнулся Яне и… исчез. Девушка подняла глаза: вриколакоса тоже и след простыл. Лишь хлопнула где-то наверху, закрываясь, тяжелая дверь, и все стихло. Девушка бросилась к Мие, которая успела сесть, привалившись спиной к стене.

— Мия!

— Яна…это ты?

— Это я, Мия, я, — она ужаснулась при виде ее лица, напоминающего алую маску: впрочем, нанесенные ей раны успели затянуться, оставив о себе лишь кровавое напоминание. Вампирша посмотрела на нее плавающим взглядом в стельку пьяного человека и скривила губы в подобии слабой улыбки:

— Ты жива…хвала Праматери…

— Мы обе живы, — сглотнув подступивший к горлу ком, произнесла Яна. — Как ты себя чувствуешь?

— Неважно. Что… мне вкололи?

— Фена…феназепам, кажется…

— То-то я… даже рукой… шевельнуть не могу, — выдохнула Мия. Язык ее заплетался. — Силы утекают… все ушли… на исцеление ран… скоро совсем ослабну…

— Тебе больно?

— Не…очень. Но эта дрянь…парализует!

— Ты восстановишься. Ты ведь Истинная, тебя ничем не возьмешь…

— Он вколет… еще.

— Я ему не позволю!

— Нельзя…еще. Опасно для ребенка…

— Не бойся, я не дам тебя в обиду.

Мия тихо рассмеялась, с усилием приподняв руки и обхватив ими живот.

— Человек защищает…вампира. Чудно.

— Я что-нибудь придумаю, — прошептала Яна, сжав ее плечо. — Может, Алекс и остальные уже ищут нас… Все будет хорошо.

Мия молча кивнула, закрывая глаза. Вскоре она забылась тревожным сном, то и дело вздрагивая и издавая тихие жалобные звуки — ее организм боролся с чужеродным веществом, попавшим в ее кровь, растрачивая на это остатки сил. Яна несколько минут с состраданием вглядывалась в ее бледное лицо, затем поднялась и отправилась изучать погреб, в котором их заперли. Сидеть и покорно ожидать своей участи никуда не годилось. Она собиралась защищать свою жизнь до последнего, использовав все предоставленные ей шансы. Была бы она вриколакосом Каина или Алекса, они бы сумели ее отыскать по той незримой ментальной нити, что связывала создателя с обращенным им человеком. Но что толку об этом думать? Она сама отказалась от обращения, и, видит Бог, даже сейчас, перед лицом близкой смерти, не жалела о своем выборе. Лучше умереть человеком, чем жить вампиром.

* * *

В комнате царила тьма, разбавленная лишь неярким ночным светом, но глазам Марка освещения было более чем достаточно. Его пальцы медленно скользнули по длинным, обтянутым бархатом, ножнам, любовно обвили холодную рукоять, увенчанную огромным ромбовидным рубином — кровавым камнем вампиров, символом нечеловеческой власти, могущества и знаний. Греки, столь любимые отчего-то Праматерью, называли его антраксом, "злой болячкой"… Хорошо, что он успел вернуться за своим клинком. За долгие тысячелетия ему не раз приходилось расставаться с этими верными спутниками своего бессмертия — и о каждой новой утрате меча он сокрушался не меньше, чем о гибели собрата.

Длинное, изящное и смертоносное лезвие с хищным лязгом покинуло ножны, повинуясь руке хозяина. Давно, слишком давно оно не упивалось вражеской кровью, истосковавшись по реву битвы и предсмертным хрипам смертных… Времена великих сражений и великих воинов прошли; благородная сталь уступила место грязному свинцу. Марк провел большим пальцем по кромке лезвия, рассекшего его плоть, точно масло; несколько крупных темных капель крови тяжело упали на пол. Перворожденный удовлетворенно улыбнулся. Его меч был по-прежнему остр, острее обсидиановых кинжалов ацтекских жрецов, вырезавших сердца жертв в угоду великим богам, сошедшим с неба — им, Истинным. Ах, как сладка была кровь, обагрявшая черные сверкающие клинки…

Но — увы. Времена величия бессмертных миновали. Этот мир так и не стал им домом.

— Где круга этого начало, где конец, откуда мы пришли, куда уйдем отселе?..14 — пробормотал Марк, с сожалением возвращая меч в ножны.

Отложив клинок в сторону, Перворожденный лег на кровать, расслабил каждую мышцу и закрыл глаза, настраиваясь. В контакт с Изой он вошел почти сразу — и эмоции девушки обрушились на него сокрушительным шквалом, на мгновение оглушив. Он ощутил ее страх, смятение, горечь и боль, увидел ее глазами помещение, в котором ее держали, охранников, кандалы на тонких запястьях. Почувствовал радость и одновременно злость, вспыхнувшие в ней, едва она уловила его "присутствие".

"Ты бросил меня!" — зазвучал в голове Марка ее обвиняющий голос.

"Нет. Это ты бросила меня".

"Но ты меня предал! Я в плену — помоги мне!"

"Помоги себе сама".

"Ты не придешь за мной?" — не поверила она.

Марк вздохнул, вспомнив горячий нрав, ненасытность и яростную жажду жизни Изабель, ее красоту, проведенные вместе упоительные ночи и часы дневного сна, уроки охоты, которые она так быстро усвоила… Он обратил ее, и он был за нее в ответе. Но необходимость в ней давно отпала; кроме того, она оказалась слишком человечной, слишком слабой, чтобы сопровождать его в этом пути. Даже малышка Лиза превосходила ее по жестокости, а уж в беспрекословном послушании ей вовсе не было равных. Девочка была совершенным хищником. Нет, за Изой он не вернется. Она сама сделала свой выбор, сбежав от него в руки врагов. Пусть и выбирается сама, хотя вряд ли ей это удастся. Назад он ее не примет в любом случае.

Ему не было нужды все это ей объяснять. Эхо его мыслей мгновенно коснулось ее незримой ментальной волной, дав безмолвный ответ на ее вопрос. Прежде, чем связывающая их нить разорвалась, Марк еще успел ощутить ее изумление и ярость. Похоже, девчонка всерьез верила, что он придет ей на помощь — после всего, что она учинила. Что лишний раз подтверждало правильность его выбора. Таким, как Изабель, было не место в его семье. Впрочем, нынешние его вриколакосы тоже были лишь временным решением: от Ильи с Матвеем он намеревался избавиться сразу после того, как заполучит власть над городом. Веру, пожалуй, он оставит: при должном воспитании из девочки выйдет стоящий соратник. Да и красивое молодое тело под боком никогда не помешает…

Что делать с Лизой, он пока не решил. Эксперимент получился забавный, но взваливать на свои плечи вечную обузу в лице малышки он не собирался, а оставлять в живых одинокого ребенка-кровососа на улицах города было бы крайне неосмотрительно. Видимо, придется даровать ей покой, как некогда ее матери.

Он подумывал о том, чтобы обзавестись большим количеством вриколакосов, которое обеспечило бы ему численное превосходство над врагами — но это было чревато определенными сложностями. Одновременный контроль над таким количеством новообращенных и забота об их пропитании в первое время отнимали бы у него гораздо больше сил и времени, да и их последующее уничтожение потребовало бы слишком много возни. Нет, для осуществления своего плана ему вполне хватит этих четверых. Истинные, которым он бросил вызов, не обладали достаточным могуществом или способностями, чтобы противостоять даже ничтожным вриколакосам, не говоря уже о его, Перворожденного, силе.

Горло его неожиданно пересохло; он ощутил, как сжимается в муках голода его нутро, с горечью отметив, что промежутки между приемами пищи становятся все короче. Если так пойдет и дальше, скоро ему придется постоянно держать при себе нескольких жертв для экстренного утоления голода.

Что ж, настал час охоты. Он вполне мог позволить себе отлучиться на часок-другой: пленниц стерегли Матвей и Илья, за которыми, в свою очередь, присматривала Вера — она не позволит этим двум безмозглым разгильдяям выкинуть какой-нибудь фортель в его отсутствие. Лиза смотрела телевизор внизу. К его возращению Мия как раз придет в себя; нужно будет вколоть ей новую дозу транквилизатора. Впрочем, быть может, ему захочется с ней немного поговорить — он давненько не вел бесед с если не равными себе, то достойными его внимания Истинными. С теми, кто разделял хоть малую толику его воспоминаний…

* * *

— След затерялся, — вновь пробормотал Палач, досадливо втянув воздух ноздрями.

Они уже с добрых полчаса рыскали среди выстроившихся вдоль речного берега коттеджей, пытаясь отыскать нужный — но мешанина запахов близкого человеческого жилья сбивала Габриэля с толку. Истинные, особенно Каин и Аскольд, уже начали беситься от нетерпения: мало того, что выслеживание Перворожденного на улицах города съело пару драгоценных часов времени, так еще теперь, находясь в сводящей с ума близости от логова врага, они могли лишь бессильно метаться от дома к дому, пытаясь при этом остаться незамеченными. Наконец, они добрались до самого отдаленного коттеджа, трехэтажного, обнесенного невысоким забором и частично стилизованного под средневековый замок: цоколь был отделан натуральным камнем, мансардную крышу окружали изящные башенки, светлеющие на фоне ночного неба, но в арочных окнах, в отличие от окон соседних домов, свет не горел. Еще до того, как Алекс открыл рот, чтобы высказать свои соображения по этому поводу, Палач вдруг напрягся, весь подобравшись, точно охотничий пес, и обронил:

— Чую вриколакосов.

— Наконец-то! — взревел Каин, но сорваться с места ему не дали стальные пальцы Орсо, сжавшие его плечо.

— Помните, вы должны соблюдать осторожность и беспрекословно повиноваться моим приказам. Повторюсь: мы имеем дело с Перворожденным. Мы не должны ни спугнуть его, ни подвергнуть никого из вас ненужной опасности. Это понятно?

— Понятно, Орсо. Пошли уже, — Каин кусал губы от нетерпения: пока они тут лясы точат, его девочка, его Яна, быть может, именно в эту минуту отчаянно нуждается в его помощи…

— Нас больше. Если поторопимся, возьмем их тепленькими, — мрачно заметил Аскольд.

— Не в численном превосходстве дело, а в грамотной расстановке сил. — Палач неохотно разжал пальцы и кивнул Александру: — Нам следует незаметно приблизиться к дому и так же бесшумно в него проникнуть. Ты сказал, что одна из пленниц — человек; в этом случае почуять ее труда не составит — если, конечно, она еще жива…

— Они обе живы и ждут нас, пока мы тут треплемся! — негодующе озвучил Аскольд общую мысль.

— Хладнокровие — залог победы, — невозмутимо произнес Габриэль. — Все, выдвигаемся. Держитесь тени — они могут наблюдать за двором изнутри. И постарайтесь немного приглушить свои эмоции: вас сейчас "слышно" за версту.

"Чертов умник", — с раздражением подумал Каин, глядя вслед беззвучной стремительной тени, в которую превратился Палач. Через пару секунд все пятеро — Габриэль, Александр, Аскольд, Каин и Джейден — уже распластались на стриженом газоне под укрытием жасминовых кустов, коими в изобилии была усажена часть двора.

— Внизу кто-то смотрит телевизор, — с некоторым недоумением констатировал Габриэль после минутного созерцания дома. — Видите синеватые отсветы на окнах?

— Это вриколакос, причем, скорее всего, не так давно обращенный. Я его отчетливо чую, — прошептал Алекс.

— Я "засек" как минимум одного на третьем этаже, — добавил Аскольд. — Этот тоже не умеет "прятаться".

— Новообращенный, — кивнул Палач. — Это нам на руку: мы сильнее и опытнее.

— Ты можешь сказать, где держат пленниц? — с надеждой поинтересовался Каин.

— Отсюда — нет. Нужно попасть в дом. На цокольном этаже, насколько я могу судить, тоже кто-то есть, но точно сказать сложно… Перворожденного, как я говорил, и вовсе засечь практически невозможно, хотя запах его я тут чую, пусть и очень слабый. Предлагаю разделиться: кому-то придется проникнуть в дом через верхний этаж, с крыши; остальные проберутся сразу на первый этаж.

— Разобьем окна или высадим дверь? — подал голос Джейден.

Орсо усмехнулся.

— Для этого Палач бы вам не понадобился. Есть и другие способы. Итак, полагаю, Каин и Аскольд захотят пойти со мной через первый этаж. Александр, за тобой и Джейденом крыша. Справитесь?

— С горсткой вриколакосов-то? — приподнял бровь глава Семьи. — Не в обиду тебе, Джейден, будь сказано, конечно…

— Напрасно ты недооцениваешь вриколакосов Перворожденного. В их жилах течет кровь древнейшего и опаснейшего существа. С этим следует считаться.

— Я понял, Габриэль. Мы будем осторожны.

— Оружие при вас, так что — без лишнего геройства. Двигаемся бесшумно, обезвреживаем попадающихся на пути вриколакосов, встречаемся на первом этаже. Пленных не брать. Перворожденного оставьте правосудию Палача, — добавил он, опустив ладонь на рукоять своего устрашающего меча. Глаза его в предчувствии битвы мягко замерцали двумя изумрудными светляками, а в прорези рта блеснули враз удлинившиеся клыки.

Прежде чем разделиться, Каин и Алекс переглянулись, прочитав в глазах друг друга отражение собственных мыслей.

— Она жива, — дрогнувшим голосом произнес Алекс.

— Знаю. — кивнул Каин. — Удачи тебе.

— И тебе, брат.

* * *

Яна сидела у стены, обхватив руками колени и вперив недвижный взгляд в ряды винных бутылок перед собой. Поиски мало-мальски подходящего для самообороны оружия ни к чему не привели: в погребе были одни лишь деревянные стеллажи да пара пустых бочек в дальнем углу. Разбить их на щепы девушка не смогла бы в любом случае. Что ж, по крайней мере, когда вампиры вновь сунутся к ним, чтобы накачать Мию наркотиком или расправиться с ними обеими, она не откажет себе в удовольствии разбить пару бутылок об их мерзкие морды…

Мия свернулась калачиком на холодном полу, все еще часто вздрагивая во сне. Прошло уже около пары часов, но Истинная все еще не приходила в себя. Яна ее не тревожила. Ей сейчас и так приходилось несладко…

Неужели все это закончится вот так — в темном холодном подвале, в когтях вампиров, в боли и отчаянии?.. Неужели это — ее судьба? Нет, она не могла умереть, не попрощавшись с родителями, не увидев последнего в своей жизни восхода солнца, не поговорив о самом важном с Каином… и с Алексом, конечно. Закрыв глаза, Яна попыталась представить, что бы сказала им, будь ей дана такая возможность. Алекса она бы поблагодарила за тепло и заботу, за чудесный день на речном островке, за то, что с ним она чувствовала себя человеком, но не жертвой. А Каину… Каину она бы сказала, что, похоже, тоже его любит, хотя и не хотела этого. Кажется, она любила его с самого начала, сама этого не осознавая. Любила и боялась. В памяти, как на поверхности темной воды, всплывали туманные, но яркие образы: вот он стоит у холодильника, совершенно голый, в водопаде своих дивных черных волос, и, как ни в чем ни бывало, потягивает кровь из пакета; вот сидит у ее ног на полу, сжимая ее забинтованную ладонь и глядя ей в глаза полным нежности и печали взглядом; вот призрачный ночной свет серебрит его тело в объятиях лесного озера, и она, Яна, не в силах отвести от него глаз…

Как бы они жили вдвоем, согласись она остаться с ним? Каждый прожитый день приближал бы ее старость и смерть, а он — он, как всегда, оставался бы красивым и молодым. Так или иначе, ей пришлось бы принять обращение. Но что за жизнь бы ждала ее дальше? Сколько лет, десятилетий или даже столетий длилась бы их любовь? А если чувства их однажды угаснут, Каин вновь отправится своей дорогой, оставив ей одинокую вечность, обреченную на безумие? Мия сказала, она сможет взглянуть на мир по-новому, увидеть и познать то, что недоступно людям. Что жизнь вампира может быть прекрасной. Никаких запретов, ограничений, лишений. Сила, здоровье, молодость, красота. Богатство. Знания. Бессмертие…

"Теперь я никогда этого не узнаю", — подумала Яна, со вздохом открывая глаза, и вздрогнула: Мия сидела напротив, уставившись на нее немигающим взглядом.

— Мия! Тебе лучше? — обрадовалась девушка.

Глаза у Истинной были полностью черными, а лицо заливала бледность, которой могли похвастаться разве что обитатели морга. Когда она заговорила, Яна заметила блеснувшие за ее верхней губой клыки.

— Я так ослабла… Все силы ушли.

— Тебе больно? — спросила Яна, не спеша, впрочем, приближаться к подруге — выражение ее лица было каким-то…пугающим.

— Нет, просто обессилела… Они не приходили больше?

— Нет, но, думаю, надолго они нас тут не оставят.

— Ты права. Нас сторожат, я чую мерзкий запах его вриколакосов. Только и ждут, чтобы вцепиться нам в глотки…

Яну передернуло.

— Я не нашла никакого оружия.

— Оно тебе и не поможет. Тут нужен кто-то, не уступающий им по силе. Не человек.

— Но ты так ослабла…

— Если бы не этот транквилизатор… если бы не беременность… — Мия скрипнула клыками. — Если бы у меня был хотя бы один чертов пакет с кровью!

Лицо ее исказила гримаса голода, до неузнаваемости преобразившая обычно миловидные черты. Яна в который раз с содроганием подумала, насколько обманчива внешность Истинных.

— Мия, — поколебавшись, тихо произнесла она, — я догадываюсь, что ты ответишь, но твоя сила нам сейчас бы очень пригодилась, так что… ты могла бы взять немного моей крови… лишь для того, чтобы подкрепиться…

— Пить твою кровь? — пораженно переспросила она. — И ты добровольно мне это предлагаешь?

— У нас нет другого выхода, ты сама знаешь. Если хотя бы ты смогла сопротивляться, у нас бы появился шанс. Нельзя сдаваться так просто, Мия!

— Нельзя… — эхом отозвалась вампирша. С минуту она молча смотрела на Яну, кусая губы, затем мягко спросила: — Ты ведь понимаешь, что мне придется причинить тебе боль? Гипноз на тебя не подействует…

— Понимаю. Ничего, я потерплю. Уже не раз приходилось, — Яна нервно усмехнулась. Шея в том месте, где ее когда-то укусил Каин, а затем — Перворожденный, тут же предательски заныла.

— Храбрая малышка. Ты… ты уверена, Яна? Ты не обязана этого делать.

— Обязана. И хочу. Только не тяни, а то мне и вправду станет страшно.

— Но твою кровь уже пил Перворожденный, ты совсем ослабнешь…

— Зато тебе это придаст сил. Ты нам сейчас нужнее.

Мия с легким вздохом привстала и уже через мгновение сидела прямо перед Яной, склонив лицо к ее шее. Ее ледяная ладонь легла девушке на затылок, придерживая его.

— Я постараюсь быть аккуратной, — нежно прошептала она ей в ухо.

Яна кивнула, зажмуриваясь. Попыталась расслабиться, но тело инстинктивно напряглось и выгнулось дугой, когда клыки Мии прокусили ее шею. Хорошо, хоть не с той стороны, которую уже украшала рана от клыков Марка. "Теперь там полная симметрия", — мысленно усмехнулась Яна, как-то отстраненно ощущая накатывающую с каждым глотком Мии слабость. Странное чувство. Будто сдуваешься, как резиновая кукла, из которой выкачивают воздух. Девушка не заметила, как сползла по стене на пол, бережно придерживаемая руками Мии, как бессильно запрокинулась ее голова. Ей казалось, эта пытка длится уже целую вечность. Нет, боль была терпимой — ужас вызывало отчетливое чувство покидающей тело жизненной силы. Еще немного, и последняя капля того, что заставляло дышать и двигаться ее тело, утечет безвозвратно, оставив после себя лишь пустую оболочку…

Глаза Яны начали закатываться, а дыхание — с хрипом вырываться из груди, когда Мия, наконец, оторвалась от ее шеи. Упершись руками в пол, вампирша тяжело дышала, словно ей потребовалось серьезное усилие, чтобы остановиться, но цвет ее лица вновь стал походить на человеческий, а глаза приняли нормальный вид. Казалось, даже щеки ее чуть округлились. Наклонившись, Мия встревоженно взглянула Яне в лицо.

— Ну, как ты, моя девочка?

Яне показалось, что ее голос прозвучал где-то далеко, достигнув ее слуха звенящим, едва разборчивым эхом. Ей потребовалось не меньше минуты, чтобы понять смысл вопроса и выдавить в ответ непослушными губами:

— Все… нормально.

— Кажется, я слегка увлеклась. Прости меня. Когда тебя терзает голод, остановиться невероятно трудно…

— Спать… хочется…

— Нет-нет, засыпать сейчас вовсе не нужно, — испуганно, как показалось Яне, произнесла она. — Ты должна оставаться в сознании. Слышишь?

— Слышу…

— Вот и умница. Каин ведь мне за тебя шею свернет.

— Он может, — попыталась улыбнуться Яна.

Мия выпрямилась, с наслаждением потянулась, точно молодая, сытая кошка.

— Думаю, пришла пора испытать на прочность дверь этой каморки, — произнесла она с усмешкой, не обещавшей ничего хорошего глупцам, связавшимся с Истинной. Яна не ответила — она из последних сил боролась со сном, который предательски смеживал ее веки. Или то была слабость, уносящая ее в пучину забвения на своих холодных волнах?

* * *

Аскольд и Каин вслед за Палачом бесшумно прильнули к стене дома, стараясь ничем не выдать своего присутствия — если окна на верхних этажах имели форму узких арок, то первый этаж украшали огромные раздвижные окна, проскользнуть мимо которых незамеченным было довольно сложно, несмотря на то, что они были плотно зашторены. Вриколакосы вполне могли незаметно наблюдать за происходящим из дома. Истинные с минуту постояли, чутко прислушиваясь к доносящимся из комнаты звукам — судя по всему, в ней действительно работал телевизор.

— Похоже, нас не ждут, — пробормотал Аскольд. — Какая самонадеянность…

— Быть может, они просто усыпляют нашу бдительность, — предположил Каин хмуро.

— Осторожность в любом случае не помешает, — заметил Габриэль. — Лишний шум нам ни к чему.

— И как ты планируешь тихо пробраться в дом?

Палач молча уставился на окно, буквально буравя его пристальным взглядом. Каин уже хотел было язвительно заметить, что просверлить стекло взглядом вряд ли получится, как вдруг оно действительно "поехало" в сторону, словно толкаемое невидимой рукой. Каин ошеломленно оглянулся на Аскольда — выходит, он был прав насчет способностей Палача…

— Ну, чего застыли? — едва слышным шепотом осведомился Габриэль, прежде чем скрыться за легкой шторой.

Каин и Аскольд поспешно юркнули следом.

Сначала Каин решил, что глаза его обманывают — на уютном диване перед огромной плазмой сидела маленькая златовласая девочка, одетая в красивое розовое платье. Она повернула к ним свое прехорошенькое, как у куклы, личико, и ее рот удивленно округлился, сложившись в букву "О". Безусловно, она была вриколакосом, но рассудок Каина отказывался это понимать: он и сам был далеко не ангелом, однако обращение ребенка всегда считал последней низостью, на которую мог оказаться способен Истинный. Девочке на вид было не больше шести-семи лет; ей бы еще жить и жить… Впрочем, жить ей теперь предстоит вечно.

— Ну, это вряд ли, — тихо произнес Габриэль. Его способность слышать и, более того, комментировать чужие мысли уже начала порядком раздражать Каина.

Девочка не шевелилась, глядя на них с явным любопытством, но ровно до той минуты, когда Палач потянул из ножен свой меч. При виде оружия лицо ее отвратительно сморщилось в гримасе ярости, а из оскаленного рта раздалось кошачье шипение. Она медленно привстала на диване, больше ничем не напоминая обычную смертную девочку, невесть как угодившую в логово чудовищ. Каин невольно потянулся к наплечной кобуре за пистолетом — пусть малышке будет дарована быстрая смерть — но Габриэль его остановил:

— Без лишней стрельбы. Я просто отрублю ей голову.

— Ведь это ребенок, — возразил Аскольд, схватив его за руку, — мы можем ее просто связать, а потом…

— Ты ее уже не перевоспитаешь, — сурово отрезал Палач. — Сохранять ей жизнь не имеет смысла. И не прикасайся ко мне без нужды, пожалуйста.

Аскольд сердито отдернул руку. "Чертов эмпат", — было написано на его лице.

В этот момент сверху донесся приглушенный грохот, чей-то звонкий вскрик и звуки завязавшейся борьбы: судя по всему, Алекс и Джейден проникли в дом. Одновременно с этим девочка молниеносно прыгнула с дивана, обрушившись на замешкавшегося Аскольда, и с пронзительным визгом вцепилась когтями ему в шею. Вмешаться в драку Каину не дал Габриэль, неожиданно потащивший его за собой, прочь из комнаты. Причину его поведения Каин понял уже в коридоре, услышав отголоски странного шума, долетавшего, по-видимому, из подвала: треск ломаемого дерева перемежался с разъяренным ревом двух мужских глоток.

— Пленницы, — на бегу подтвердил Палач догадку Каина.

Каин рванул вперед так, словно за спиной у него расправилась пара гигантских крыльев. Габриэль отстал от него где-то на полпути, затерявшись во тьме дома, но он его исчезновения даже не заметил: все его мысли сейчас были рядом с Яной, спасти которую оказалось тем самым, ради чего он жил на свете все эти сотни лет.

… Габриэль резко остановился, всей поверхностью кожи ощутив ледяное прикосновение ментального "щупальца" — кто-то невероятно сильный и древний вторгся в дом, кто-то, уже знающий о визите нежданных гостей и преисполненный неудержимой ярости. На этот раз он не скрывал своего присутствия. "Ну, вот мы и свиделись, Перворожденный", — усмехнулся Палач, поворачиваясь навстречу врагу.

…Вера не дала застать себя врасплох — она почувствовала приближение чужаков за мгновение до того, как они возникли в проеме двери, ведущей на мансарду. Их было двое — один лет тридцати, второй — совсем мальчишка; этот, второй, был таким же, как она — вриколакосом. Вера уже умела отличать их от Истинных: они даже пахли иначе. А вот первый определенно был чистокровным вампиром, сильным и быстрым — его стоило опасаться.

Вера молниеносно обдумала два варианта своих дальнейших действий — бежать за помощью вниз, к Илье и Матвею, или остаться и дать отпор чужакам; первый вариант был ею сразу отвергнут. Лучшая защита — нападение, причем неожиданное. Она чувствовала себя достаточно сильной, чтобы сразиться с себе подобными; недавнее вторжение в дом врагов лишь укрепило ее в этом мнении. Там им никто не сумел оказать мало-мальски достойного сопротивления, невзирая на наличие оружия. Жаль, конечно, что хозяина сейчас нет рядом, но она и сама справится. Марк будет ею гордиться.

Едва Джейден, шедший впереди, перешагнул порог комнаты, как чьи-то худые, но крепкие руки ухватили его за плечи, развернули и впечатали лицом в стену, одновременно выхватив пистолет из его поясной кобуры. За движениями Веры, быстрыми и отточенными, было трудно уследить даже Истинному — бросив ошеломленного ее атакой Джейдена, она развернулась и, почти не целясь, выстрелила в Алекса. Тот не успел уклониться: пуля злой осой ужалила его в бок. Он отскочил, но девушка вновь вскинула руку, досадливо поморщившись; на ее лице с тонкими эльфийскими чертами не отражалось и тени страха. Впрочем, выстрелить во второй раз ей не довелось — прыгнувший на нее Джейден сбил ее с ног, повалив на пол вместе с загрохотавшей прикроватной тумбой. Вера вскрикнула, точно раненый зверек, извернулась и впилась зубами ему в шею. Джейден заорал от боли, невольно ослабив хватку. Вера рывком высвободилась из его рук, ударила его обеими ногами в грудь, отшвырнув от себя, но подняться ей не дал подоспевший Александр. Девушка лишь успела ощутить две липкие от крови ладони на своих щеках; в следующую секунду ее голова с громким хрустом повернулась вокруг своей оси. Алекс разжал пальцы, с брезгливой гримасой отступив от осевшего на пол тела вампирши.

— Ты как? — кивнул Джейден на его залитую кровью рубашку.

— В норме, — Алекс дал ему руку, помогая встать на ноги. — Сам-то как? Она тебе из шеи целый кусок выдрала…

— Девочка оказалась не из трусливых, — фыркнул тот, осторожно ощупывая уже начавшую затягиваться рану.

— Ей же хуже. Пойдем, внизу, быть может, нужна наша помощь.

— Судя по звукам, еще как нужна…

…Первому подвернувшемуся ему под руку вриколакосу, огромному лысому детине с ножом в руке, Каин просто-напросто вырвал горло. Обуревавшая его ярость почти ослепила его; прегради сейчас ему дорогу сам дьявол во плоти, он бы и на него бросился очертя голову. Второй громила с ревом и грохотом выбрался из-под обломков двери, которые, по-видимому, обрушила на него стоящая в дверном проеме Мия. Высокая, статная, с длинными развевающимися волосами и горящими адским пламенем глазами, она напоминала явившуюся с того света валькирию, и Каин искренне не позавидовал несчастному, на чью голову было суждено пасть ее гневу.

— Он мой! — рявкнула она, завидев Каина. Тот пожал плечами, протискиваясь мимо нее в подвал. Вслед ему через пару мгновений донеслись страшные вопли вриколакоса, слишком поздно осознавшего, с кем связался.

— Яна! Яна, где ты? — лавируя меж бесконечными, как ему показалось, стеллажами с винными бутылками, крикнул Каин. В ответ раздался лишь слабый, едва слышный стон, и он с колотящимся где-то в горле сердцем устремился на звук.

Яна, его хрупкая, беззащитная, отважная Яна ничком лежала на холодном полу, бессильно раскидав тонкие руки, и смотрела на него угасающим взглядом. Из ран, зияющих на обеих сторонах ее шеи, сочилась кровь, и при виде этого зрелища Каин едва сам не застонал от отчаяния. Неужели он опоздал?..

— Милая, — он упал перед ней на колени, подхватил на руки ее легкое, безвольное тело, прижал к груди. Ноздри тут же защекотал родной, волшебный аромат ее кожи, волос, в которые он зарылся лицом, не в силах видеть то, что с ней сотворили. — Прости меня, умоляю, прости! Я должен был найти тебя раньше…

Она не ответила, и он поднял голову, чтобы взглянуть в ее лицо. Она улыбалась. Слабо, с усилием — но улыбалась! Каин не верил своим глазам. Прислушался: ее сердце билось, медленно, но вполне уверенно; она сильно ослабла, но той границы, где смерть была неминуема, она, хвала Праматери, не достигла. Раны ее были не настолько серьезны, как он решил поначалу. Она должна была выкарабкаться. Должна.

— Я знала, что ты придешь, — прошептала она, не переставая улыбаться. — Я люблю тебя.

…Окно, выходящее во внутренний дворик, взорвалось стеклянным дождем под натиском двух намертво сцепившихся тел. Упав на землю, противники тут же вновь оказались на ногах, застыв друг напротив друга, точно две вибрирующие от напряжения змеи. На остриях клинков обоих танцевало звездное пламя, отражавшееся в их глазах.

— В последний раз предлагаю тебе сдаться, Перворожденный, — спокойно произнес Габриэль.

— Чтобы вы, мнящие себя палачами нашего Рода, заточили меня в одну из тех усыпальниц, что я отворил? — насмешливо приподнял бровь Марк.

— Чтобы ты мог воссоединиться с теми, кого знал. Сон убережет тебя от безумия, дарует тебе покой…

— Он дарует мне смерть, жалкую, долгую, мучительную смерть среди трусов, которых я некогда считал своими друзьями. Твое предложение смешно, мальчишка!

— Что ж, тогда я дарую тебе смерть быструю и легкую, смерть воина, а не труса. Ты выбрал, Перворожденный.

Клинки их сошлись с ликующим лязгом; началась яростная схватка. Марк, почувствовавший, одну за другой, гибель каждого из своих вриколакосов — сначала крошки Лизы, затем Веры, Матвея и, наконец, Ильи — впал в неистовство. Сталь пела в его руке песнь смерти, услаждавшую его слух, истосковавшийся по звукам войны. Он вновь был молод и силен, вновь бился в реке крови и боли, хохоча в лицо судьбе… Великий, непобедимый. Самый древний из ныне живущих на Земле существ.

Однако, надо отдать должное юнцу — сражается он великолепно, подумал Марк, едва успев отклониться от разящего удара в грудь. Человека бы он просто-напросто разрубил пополам. Впрочем, и Истинного бы убил на месте.

Усмехнувшись, Марк сделал ответный выпад — кожаный жилет Палача прочертила длинная рваная полоса: еще пара миллиметров, и лезвие бы рассекло ему живот. На ангелоподобном лице парня, впрочем, не дрогнул ни один мускул. Да, он был воистину достойным противником… Интересно, какова на вкус кровь Палачей?

При мысли о крови Марк ощутил легкое беспокойство. Он перекусил всего час тому назад, осушив какого-то подростка, но голод уже вновь запустил свои когти в его нутро, требуя дани. Ярость схватки его лишь раздувала, мешая сосредоточиться, спутывая мысли и движения.

Палач, неотрывно наблюдающий за лицом противника, усмехнулся:

— Ты уже мертв, Перворожденный. Ты стар, ты гниешь изнутри, твое тело уже не справляется с вечностью, на которую ты его обрек. Сон бы помог тебе, но ты упрям. Мне жаль тебя, старик. Ты отвратителен.

Марк зарычал, обрушивая меч на голову врагу, но Орсо проворно отскочил, продолжая дразнить его:

— Взгляни на себя — ты превратился в чудовище, которым пугают детей люди! Ты мертвец, Перворожденный!

Марк остановился, тяжело дыша; слова Палача заронили в его душу зерно чувства, прежде им не испытываемого. Он ощутил ужас.

— Умолкни, мальчишка, — прохрипел он злобно. — Замолчи!

Палач опустил меч, пристально глядя Марку в глаза. От него ощутимо повеяло зимним холодом, от которого у Перворожденного впервые в жизни по коже побежали мурашки.

— Что ты делаешь? — голос Марка упал до шепота.

По телу его вдруг пробежала судорога; он опустил взгляд на свои руки и с ужасом увидел, как они съеживаются, ссыхаются на глазах, приобретая сходство с птичьими лапами — кожа облепила кости тонким желтым пергаментом, когти удлинились и почернели. Голод охватил его внутренности невыносимо жарким огнем, заставив его застонать от боли.

— Что это?! Что ты творишь?!

Палач продолжал молча сверлить его взглядом своих странных зеленых глаз, и боль стала настолько острой и всепоглощающей, что Перворожденный выронил меч и рухнул на колени, обхватив руками свое иссохшее тело.

— Я лишь дал волю твоему древнему голоду, — произнес подошедший Габриэль. Марк по-рыбьи разевал рот, исторгая нечленораздельные звуки — голос ему больше не повиновался. Перед глазами все плыло — он даже не увидел, как Палач занес свой меч над его головой.

— Упокойся с миром, прародитель, — прошептал Габриэль, позволяя своему мечу опуститься.

…Они ждали его во дворе: Аскольд обнимал свою подругу, стройную темноволосую красавицу; Каин держал на руках бледную растрепанную девушку, которой что-то ласково говорил Александр; Джейден сидел на траве поодаль. При виде его они разом замолчали, глядя на него со смесью почтения и недоверия.

— Он…мертв? — первым не выдержал Александр.

Габриэль кивнул, остановился, обратив на темную громаду дома странно печальный взгляд.

— Все кончено. Перворожденный казнен.

— Ты уверен? — это, конечно, спросил Каин.

— Уверен. Нам пора уходить. Идите, я догоню вас.

Он дождался, пока они скроются из вида, затем поднял руку, обращенную ладонью к дому. Все звуки вокруг стихли, краски померкли; лишь звезды безмолвно лили с небес свой неяркий, призрачный свет.

— Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху…

С его пальцев сорвался огонь.

* * *

Яна зябко повела плечами, кутаясь в клетчатый плед. У ее ног роскошным золотисто-багряным ковром расстелился осенний сад; в наступающих сумерках свет старинных фонарей, возвышающихся вдоль выложенной камнем дорожки, расплывался и дрожал на поверхности луж. Дождь моросил весь день, но Яна ничего не имела против: ей нравилось наблюдать за ним из окон веранды в ожидании Каина. Он частенько уходил куда-нибудь под вечер; возможно, поохотиться, а, быть может, по каким-то другим своим делам. Яна никогда не задавала ему ненужных вопросов. С тех пор, как они обосновались в этой тихой английской провинции, она не уставала удивляться непреходящему чувству счастья, поселившегося в ее сердце, казалось, навечно.

Каин подкрался к ней, как всегда, незаметно, чмокнул в шею холодными губами, заставив ее взвизгнуть; еще пару минут они не могли оторваться друг от друга, целуясь так, словно мир обещал с минуты на минуту рухнуть в тартарары, и другой возможности побыть вместе у них никогда больше не будет. Наконец, Каин со вздохом прервал поцелуй и опустился на ступени крыльца, усадив Яну к себе на колени.

— Ну, рассказывай, чем ты без меня тут занималась.

— Звонила Мия, — прильнув щекой к его плечу, ответила она. — Вчера ночью у них дочь родилась.

— Все-таки дочь, — состроив скорбную мину, покачал головой Каин. Яна, фыркнув, ткнула его локтем в бок.

— Да, назвали Анной. Мия сказала — в честь меня. Анна ведь похожа на Яну, правда?

— Правда, — улыбнулся он. — Что ж, я рад за них. Они так ждали этого ребенка…

— Мия говорит, Аскольд там вообще умом тронулся от счастья. Хочет устроить вечеринку в честь рождения дочери. Мы, кстати, тоже приглашены.

— Ты хочешь поехать? — нахмурился Каин. — Если хочешь, я, разумеется, не против…

— Нет, не хочу, — Яна взяла его лицо в свои ладони, взглянула в его глаза, ловя в них свое отражение. — Я хочу провести этот год с тобой одним, понимаешь? Только ты и я. Чтобы понять свои желания, чтобы решить все окончательно.

— Послушай, ты можешь думать и год, и два, да хоть всю жизнь, если такова твоя воля — я никоим образом не хочу на тебя давить…

— Знаю, Каин. Знаю. Мы ведь с тобой так оба решили. Ровно год. За это время я пойму, сильны ли наши чувства настолько, чтобы провести вместе вечность. Просто дай мне время.

— Сколько угодно, любимая.

— Спасибо. — поколебавшись, она добавила: — И Алекс звонил. Рассказывал, что Игорь адаптируется к новой жизни нормально…тебе привет передавал.

— И ты ему мой передавай при случае, — сдержанно ответил Каин. — Но в гости его не зови. Моя доброта еще не достигла таких масштабов.

Яна засмеялась, обняв его за шею, и он немедленно этим воспользовался, чтобы снова ее поцеловать.

Туманные сентябрьские сумерки накрыли их дом.

— Я люблю тебя. И всегда буду любить, — прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы.

— Всегда, — эхом отозвалась она.

И это было правдой.

13 Приблизительная цитата фразы Клитемнестры, героини трагедии Эсхила "Агамемнон", которая сравнивает предсмертные слова Кассандры с криком лебедя-кликуна: "Та, которая, подобно лебедю, пропела свою последнюю жалобную, смертную песню".

14 Омар Хайям.

Content

Сэнь Соня Колыбель чудовищ

Сэнь Соня Колыбель чудовищ