Сэнь Соня

Химеры Апокалипсиса

Сэнь Соня

Химеры Апокалипсиса

'Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною,

чтобы воздать каждому по делам его'.

Откровение Святого Иоанна Богослова, 21 12

ГЛАВА 1

Лондон, 2066 год.

Я встретила этого примечательного англичанина в месте далеко не примечательном — подземке. После серий терактов, не миновавших и лондонское tube1, у 'приличных' граждан окончательно пропало всякое желание пользоваться метро. Теперь мир черных туннелей и грязно-серых платформ, местами выщербленных взрывами, полностью принадлежал низшему классу. Чернорабочие, беженцы, неимущие — 'трущобные крысы', как с брезгливой жалостью говорили в обществе. И хотя мой социальный статус отличался от положения этих изможденных, плохо одетых людей, я предпочитала метро. Отчасти из-за бунтарского духа, отчасти из-за странной любви к темным тайнам лондонских подземелий. Впрочем, в ту пору не я одна была охвачена духом бунтарства — новое поколение, выросшее уже на руинах прежнего мира, было головной болью общества. Аморальные, развращенные, не признававшие абсолютно никаких ценностей, рано повзрослевшие дети…

Я в который раз перечитывала невнятную статью о трагедии в 'Нью-Авалон', второй лунной колонии (строительство 'Авалона' также кончилось печально). Никак не могла вникнуть в детали странного происшествия, о котором сейчас говорил весь мир. 'Спонтанная разгерметизация защитного купола… уцелевших нет… ведется следствие… строительство третьей исследовательской станции-колонии отложено до выяснения обстоятельств…' Чушь какая-то. По одному из мнений экспертов, щит был отключен изнутри. Колония ученых-самоубийц? Халатность колонистов? Случайность? Диверсия? Вполне вероятно. Учитывая интернациональный состав поселенцев и враждебную обстановку в мире.

Продолжая пребывать в задумчивости, я было качнулась назад, намереваясь занять освободившееся место, но что-то потянуло меня за шею. Опустив газету, я недовольно уставилась на стоявшего ко мне спиной высокого худощавого мужчину. Уже тогда он меня удивил — хорошо одетый — в длинное черное пальто, кремовый вязаный шарф — и обутый в дорогие ботинки известной марки. Темные длинноватые волосы англичанина были аккуратными волнами зачесаны за уши и явно смазаны хорошим гелем. Да и пахло от него уж слишком благородно. Надо же, и в метро, с обычными смертными… Но об этом я подумала вскользь, так как обнаружилось, что один из дорогих ботинок 'джентльмена' стоит на кончике моего длиннющего разноцветного шарфа.

— Извините, — сказала я по-английски в широкую спину. Спина и не дрогнула. Ее обладатель был тоже погружен в какое-то чтиво.

Я сердито постучала кончиком пальца под лопаткой незнакомца. Мужчина вздрогнул и, наконец, оглянулся. Тут же обнаружилось, что его скорее следовало бы называть 'молодым человеком', потому как на вид ему было едва больше тридцати. Узкое выразительное лицо, глаза черные, насмешливые, с особенным прищуром, длинные пушистые ресницы. И брови вразлет, с изломом, как у Мефистофеля. Колоритный персонаж.

— Вы на моем шарфе стоите, — объяснила я и ткнула пальцем вниз.

— О, — спокойно произнес он и поднял ногу.

'О?!' — подумала я раздраженно. — 'И все? И никаких тебе 'Простите'?

Пока я оборачивала вокруг шеи злополучный нескончаемый шарф (очень популярного среди лондонской молодежи фасона), незнакомец следил за моими движениями с дружелюбным интересом и даже сделал попытку помочь, когда шарф зацепился за ворот френча. Я сердито дернулась.

— Вы не боитесь, что когда-нибудь этот шарф прищемит дверью вагона? — насмешливо спросил он на безупречном английском. — В моей практике был такой случай. Правда, тогда все обошлось небольшим растяжением…

— Шеи или шарфа? — съязвила я, чем вызвала мимолетную улыбку на его губах. 'В практике? Неужто врач? А что, похож…'

— А вы, я гляжу, не уроженка Лондона? — вопросом на вопрос ответил он. — И вообще не британка.

— И что с того?

— О, ничего. Просто хотел проверить, прав ли я.

— Зато в вас сразу видно истинного англичанина.

— Почему же? Чисто английский выговор?

— Чисто английское занудство.

— Ха-ха. Мы еще даже не знакомы, а уже начали ругаться.

— Ругаться? И не подумаю. Вы спросили, я ответила.

— Ну, хорошо. Так я могу спросить, как вас зовут?

— Можете.

— И?..

— Что 'и'? Вы спросили. Я же не обещала ответить.

Незнакомец растерянно захлопал глазами, переваривая русский юмор, потом весело хмыкнул.

— Забавная вы девушка.

Я было открыла рот, собираясь выдать нахалу достойный ответ, но язвительным словам так и не суждено было слететь с моего языка. Неожиданно вагон со страшной силой тряхнуло, что-то взвизгнуло, протяжно и оглушительно заскрипело, и пассажиров одной кучей швырнуло вперед. Многие не удержались на ногах, повалились на пол, раздались испуганные крики.

Мне повезло — я налетела на своего собеседника, пребольно впечатавшись носом в твердую грудь, и — о чудо! — мы оба устояли на ногах. Одной рукой мужчина вцепился в поручень, другой, точно тисками, обхватил мою талию и крепко прижал к себе.

— Вы в порядке? — обеспокоенно заглянул он мне в лицо, едва вагон перестал со скрежетом тормозить и мир вновь обрел четкость. Я как лягушка распласталась на широкой груди спасителя, обхватив его чуть ли не всеми четырьмя конечностями. Носки моих пыльных замшевых сапожек припечатали его дорогие, до блеска начищенные ботинки.

— Угумс, — промычала я, отстраняясь и зажимая обеими руками нос. Между пальцев сочилась кровь и капала на рукав его пальто — он продолжал поддерживать меня за плечо.

— Вот, держите, — он сунул мне аккуратно сложенный клетчатый носовой платок. Я прижала надушенную ткань к носу, чуть запрокинула голову. Вокруг ругались, охали, кряхтели. Где-то в конце вагона заходился испуганным плачем ребенок.

— Дайте взглянуть, — мужчина отстранил мою руку (сердито мыча, я пыталась его отпихнуть) и очень осторожно ощупал мою переносицу. Пальцы у него были длинные, тонкие и возмутительно холеные. Больно не было, только ноздри словно набили горячей ватой.

— Перелома нет, — успокоил он. — Жалко было бы, если б такое хорошенькое личико пострадало.

Я злобно хрюкнула сквозь платок, но незнакомец уже потерял ко мне интерес. Он с озабоченным видом смотрел за окно, за которым видно было платформу станции, с которой мы так и не уехали. Станция Святого Павла. У толпившихся на платформе людей лица были взволнованные, все смотрели куда-то вниз, на рельсы, показывали пальцами.

Двери с глухим звуком разъехались, выпуская галдящих пассажиров наружу. Нас стали толкать, потащили за собой. Незнакомец оберегающим жестом обхватил меня за плечи, пропустил вперед. Взгляд у него стал странно жестким, собранным, губы сжались в твердую линию. Едва мы вышли на платформу, как он быстрым шагом направился к головному вагону, расталкивая зевак. Я машинально засеменила следом.

— Что случилось? — тронул мой англичанин за плечо выскочившего из вагона водителя. Тот обернулся — глаза были отчаянные — махнул рукой в сторону черной пасти туннеля:

— Какой-то идиот прыгнул под поезд! Я, конечно, сразу затормозил, а толку… О, Господи…

— Полицию вызвали? Скорую?

Водитель кивнул, кусая губы.

— В диспетчерскую сообщил. Сейчас приедут. Надо взглянуть — быть может, парень еще жив…

Он неожиданно рванул с платформы, соскочил на рельсы и скрылся за вагоном.

— Постойте! — мой спутник, не долго думая, последовал его примеру, но, видимо, вспомнив про меня, оглянулся, быстро сунул мне что-то в руку и побежал догонять водителя. Опешив, я раскрыла ладонь и увидела обыкновенную визитную карточку. На прозрачном пластике переливались голографические загогулины:

МОРГАН ДЖ. ФЭЙР

ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ

— и далее следовали адрес офиса и номер контактного видеофона.

'Ни фига себе!' — я мысленно перешла на русский. Частный детектив! Морган. Чудное имя. Пиратское какое-то. Под стать хозяину.

На карточку упала крупная багровая капля, расползлась кляксой. Я покрепче прижала платок к носу и принялась притискиваться через толпу к эскалатору. Возьму кэб, так и быть.

* * *

Днем позже, когда я валялась на кушетке у себя в спальне, меланхолически кутаясь в плед и глядя на заштрихованное дождиком окно, ко мне, деликатно постучав в уже открытую дверь (такая уж у него была манера входить), заглянул мой сосед по дому, соотечественник и закадычный друг Никита Тихорецкий. Был он старше меня на пару лет, высок, тощ и нескладен, с шевелюрой почти африканских завитушек ярко-рыжего цвета, синими глазами за огромными стеклами реликтовых очков и веснушчатой картошкой вместо носа. Талантливый фотограф и просто отличный человек.

— Ваша газета, мадемуазель, — церемонно поклонился он и куда более бесцеремонно запустил в меня свернутой газетой. Я лениво выпростала из-под пледа руки и поскребла ногтем живописное масляное пятно на самой первой странице.

— Тихорецкий, у нас салфетки, что ли, кончились? Ууу, неряха!

— Гелик, так ем на бегу… Хот-дог уронил, каюсь.

— А мне купил?

— На кухне. А я пошел. У меня сегодня день убойный.

— Не разжалобишь все равно. Ужин сам приготовишь, я в кафе перекушу. И никаких 'Геликов', Тихорецкий!

— Так точно, Гелик!

Подушка полетела уже в закрытую дверь. Покачав головой, я развернула удивительно мятую Daily Express и уставилась на первую страницу, украшенную оттиском хот-дога:

АНГЕЛЫ АПОКАЛИПСИСА СНОВА АТАКУЮТ:

РЕЛИГИОЗНАЯ СЕКТА ИЛИ ОЧЕРЕДНЫЕ МАНЬЯКИ?

Далее следовала длинная, пространная и весьма запутанная статья о происшествии в метро, свидетелем которому мне отчасти довелось стать. Так-так, а вот это уже интересно… Известный вестсайдский адвокат сорока двух лет, Джордж Прайс, по-видимому, стал очередной жертвой психопатов, называвших себя 'ангелами Апокалипсиса'. Дело, как и все предыдущие, крайне непонятное. Оказывается, бедняга не сам прыгнул под поезд, а, по словам многочисленных свидетелей, был сброшен на рельсы неким высоким худощавым субъектом, облаченным в балахон монаха неохристианской церкви. Благодаря поднявшейся суматохе убийце удалось скрыться незамеченным до прибытия полиции. Впрочем, был ли он действительно убийцей? Как и в предыдущих случаях, причиной смерти мужчины, по утверждению врачей, стал обширный инфаркт миокарда в результате резкого сосудистого спазма, предположительно вызванного состоянием крайнего испуга. Что примечательно, все жертвы 'ангелов' отличались завидным здоровьем и ранее никогда на проблемы с сердцем не жаловались. Врачи недоумевали. У всех жертв на лбу наблюдались страшные ожоги в виде крестов, а на телах или в карманах убитых всегда находили записки с надписью 'возмездие ангелов Апокалипсиса', которые необъяснимым образом самовозгорались сразу после обнаружения. Сначала врачи заподозрили, что причиной поражения сердца стал чрезвычайно сильный токсин, но вскрытие отравления не показало. Загадка осталась неразгаданной.

Неохристианство как религия возникло и получило довольно широкое распространение в период после метеоритного дождя 59-го, когда была уничтожена большая часть лондонского Истсайда, а Ла-Манш значительно расширил берега. По счастью, основная масса метеоритных осколков упала в океан, иначе Британия как таковая стала бы частью мировой истории. Штаты и значительная часть территории Европы также серьезно пострадали. Год спустя на побережье Шри-Ланки обрушилось разрушительной силы цунами, унесшее не одну сотню тысяч человеческих жизней, а потом посыпалось: наводнения, пожары, торнадо, стихийные бедствия… Страшное землетрясение в Японии, с которым у меня были свои счеты… Политические конфликты, локальные войны, грозящие перерасти в глобальную… Неохристианская церковь, ссылаясь на все эти беды, якобы описанные в Библии 'знамения', провозгласила, что конец света, он же Апокалипсис, близок, и призывала верующих объединиться и должным образом подготовиться к битве за души человечества и Судному Дню.

И паства этой церкви, надо признать, была обширная. Многие всерьез верили в близкую кончину мира, хотя человечество на протяжении всего периода своего существования, кажется, ежегодно готовилось к Армагеддону. Такова уж человеческая природа — во всех мировых происшествиях искать божественную подоплеку. Однако до убийств на этой почве еще не доходило…

За месяц подобным странным образом погибло шесть человек — Патрик О'Донелл, молодой режиссер; Джеймс Коул, журналист; Саймон Томпсон, директор школы; Элизабет Лорвуд, главный редактор модного журнала; Джек Симпсон, полицейский, и Джордж Прайс, адвокат. Одних нашли мертвыми в собственных постелях, несчастную мисс Лорвуд — вот наглость! — обнаружили в кресле собственного офиса с выпученными от страха глазами, причем секретарша клялась, что в кабинет никто не входил. Вообще, газеты писали, что люди, обнаруживавшие тела, в первую очередь поражались выражению крайнего ужаса, застывших на лицах несчастных. Глаза у всех были вытаращены, рты раскрыты в последнем крике, а пальцы невозможно скрючены. Короче говоря, энигма, загадка. Интересно, за какие такие грехи так называемые 'ангелы Апокалипсиса' расправились с людьми, в основном занимавшими высокое общественное положение и на первый взгляд весьма достойными гражданами?

Мысли мои вернулись к Моргану Фэйру, частному детективу, с которым так странно столкнула меня судьба. И надо же было именно в тот момент убийце швырнуть жертву под поезд! Какое совпадение… Интересно, моему английскому знакомцу известны подробности происшествия? И почему смерть адвоката его так заинтересовала — ишь, как прытко кинулся к телу! Быть может, он расследует эти загадочные смерти? Но зачем? По собственной инициативе или по чьему-то заказу? Но кому это может быть нужно, ведь дело ведет полиция? В общем, вопросов было явно больше, чем ответов.

Надо будет расспросить Тихорецкого о деталях, он же делает фотографии для одной легкомысленной газетенки, гоняющейся за дешевыми сенсациями. Быть может, ему удалось заснять что-нибудь интересное относительно этого дела.

Пару минут я пребывала в колебаниях, но кошачье любопытство победило, и я, скрепя сердце, набрала на панели видеофона номер, указанный на визитке англичанина. Мне ответил автоответчик, а экран включил нейтральную картинку багряного осеннего леса. Разочарованная, я не последовала убедительной просьбе оставить для детектива сообщение и отключила связь. После великий детектив просмотрит запись и посмеется над глупым выражением моего лица, недовольно подумала я. Пожалуй, надо прогуляться. Обычно интуиция меня не подводила, а сейчас она говорила — нет, просто вопила! — что та наша встреча с загадочным мистером Фэйром была не последней. Что ж, проверим.

Я наскоро влезла в свой любимый растянутый свитер с широким воротом, зеленый, грубой вязки, джинсовое линялое мини и замшевые сапожки, небрежно взбила перед зеркалом короткие вихры. Сгребла в охапку рассыпанные по столу яркие браслеты, нацепила на запястья. В уши вдела пару расписных колец. То, что надо, чтобы разбавить унылый серый фон лондонских улиц.

Сбежав по узкой лестнице в кухню, я насыпала корма Клео (моей любимице, лысой кошке-сфинксу, которую Тихорецкий называл гремлином), накинула теплое пальто-френч, обвязалась шарфом, взяла сумку, зонт и вышла из дома. Дождик продолжал накрапывать, так что зонт оказался кстати.

Шуберри Стрит, улицу, на которой стоял наш домик, отстроили заново, хоть и не до конца — средств не хватило или руки не дошли. Но с транспортом повезло — метро, разрушенное метеоритом, провели заново как раз до станции Ист Хэм, ближайшей к нам. Дальше тянулись унылые пустоши да нагромождения обломков, мусорных свалок и трущоб, в которых ютились совершенные отбросы общества. Туда ходили только автобусы, да и то с промежутками в несколько часов.

До Бейкер Стрит (воистину, улица сыщиков!) я добралась без пересадок, лишь однажды сверившись с картой метро — бывала там и раньше. У выхода из здания метро замешкалась, засовывая зонт в сумку, и неожиданно столкнулась с торопящимся навстречу человеком. Я едва не упала, ушиблась плечом о стену и тихо выругалась по-русски.

— На ловца и зверь бежит, — насмешливо поприветствовал меня Морган Фэйр, все такой же элегантный и возмутительно красивый. — Какими судьбами, мисс…

Он сделал выжидающую паузу, и я буркнула:

— Ангелина. Ангелина Боголюбова.

— Энджелинэ, — переиначил он мое имя на английский лад. — Чудесное имя. Как раз под вашу ангельскую внешность. Я буду звать вас Энджи, можно? — и, не дожидаясь ответа, деликатно подхватил меня под локоть. — Идемте, по пути поговорим, я тороплюсь. Вы ведь ко мне ехали, не так ли?

— К вам. — неохотно призналась я. — У меня есть вопросы…

— У меня тоже. Ага, вот и наш поезд.

— А куда мы едем? — спросила я, слегка ошеломленная скоростью развития событий. Мы присели на угловой диванчик, причем Морган по-джентельменски отобрал у меня мокрую сумку и положил ее себе на колени.

— Вы русская? — спросил он, по привычке игнорируя мой вопрос.

Я немедленно набычилась:

— Вы не ответили!

— Ну, хорошо. В деле об 'ангелах Апокалипсиса' обнаружились новые факты. Видите ли, Энджи, я вожу дружбу со многими полицейскими, в частности с инспектором Квиком. Он позвонил мне и сообщил, что человек, предположительно причастный к убийству, час назад покончил с собой.

— Так вы все-таки расследуете это дело?

— Да. Меня никто не нанимал, но для меня это, так сказать, дело чести. Я был знаком с Элизабет.

— Элизабет?

— Элизабет Лорвуд. Она, конечно, не была ангелом и особой богобоязненностью не отличалась, но смерти такой не заслужила. А вам-то почему это интересно?

— А я вообще любопытная. Если я вам мешаю…

— Нет, пока нет. — он улыбнулся. — Я никогда не против компании хорошенькой девушки. Я возьму вас с собой, но взамен приглашу на чашечку кофе и мы познакомимся поближе. О'кей?

— Угу. — буркнула я, подумав. — Означает ли это, что я могу называть тебя 'Морган', раз уж ты называешь меня 'Энджи'?

— Конечно.

— Отлично. Тогда поехали. А почему, кстати, ты ездишь на метро? Неужели детективы сейчас так мало зарабатывают?

— О, мне так просто удобнее. Пока поймаешь этот кэб, драгоценное время будет упущено. Да и пробки…

— И взрывов ты тоже не боишься?

— Ведь ты не боишься, как я погляжу. А я — мужчина, как-никак.

Я фыркнула.

— Я догадалась. Так какая остановка нам нужна?

— Нортвик Парк. Это недалеко.

Мы действительно быстро доехали. На эскалатор нас буквально внесла куда-то торопившаяся ватага пестроволосых тинэйджеров, и мы с Морганом невольно прижались друг к другу. Едва я слегка коснулась плечом его груди, как внутренности словно кипятком обдало. У меня, в общем-то, всегда было холодное сердце, с трудом привязывавшееся не то что к мужчинам, но к людям вообще, поэтому реакция собственного тела на близость англичанина меня просто ошарашила. Я смутилась. А когда я смущаюсь или испытываю страх, то начинаю злиться и дерзить без причины. Вот и тогда, я немедленно надулась и демонстративно отодвинулась от спутника подальше, насколько позволяла напиравшая сзади толпа. Что еще больше меня уязвляло, так это полнейшее равнодушие сыщика к моему диковатому поведению. И уж конечно, сильнее всего злилась я на себя саму — за то, что как ни выискивала в Моргане недостатков и отталкивающих черт, придраться было абсолютно не к чему. Вежливый, сдержанный, привлекательный, — к тому же, настоящий джентльмен, словно 'вырванный' из викторианской эпохи. Он мне нравился, следовало это признать. Что ж, с собой можно было не лукавить, но уж скорее я язык проглочу, чем признаюсь в этом объекту моей симпатии. Морган улыбнулся, перехватив мой пристальный взгляд, и я буркнула:

— Смотри, как бы тебе карманы не обчистили. Тут это плевое дело…

— Знаю. Я же здесь вырос, — мягко напомнил он. — Не беспокойся.

Дождь наконец-то кончился, и мы бодро зашагали по мокрому тротуару, лавируя меж прохожих. В этом районе Лондона я бывала лишь раз, да и то мимоходом. Пару лет назад тут отстроили несколько ультрамодернизированных высоток с зеркально-голубыми стенами и причудливо изломанными углами — издали вся конструкция напоминала нагромождение разной величины сверкающих пирамид. Интересно, сколько стоят квартиры в этих шикарных домах, гадала я, шагая рядом с Морганом по идеально ровным плитам подъездной дороги.

Нужный нам дом мы нашли сразу по паре припаркованных у подъезда полицейских машин. Издали они напоминали сияющих металлических ос. Двери одной из них были подняты, и крепко сбитый высокий полицейский стоял рядом, раскуривая сигарету.

— Привет, Барри, — окликнул его Морган. Полицейский широко улыбнулся, двинулся нам навстречу. Мужчины обменялись рукопожатием, мне Барии приветливо кивнул.

— Что, Квик уже наябедничал? Быстро ты примчался…

— Работа такая, приятель. Он внутри?

Барри кивнул.

— Док уже уехал, тело увезли в лабораторию. Жуткое зрелище, я вам скажу… Эксперты квартиру осмотрели, но Квик и пара наших еще там. Хорошо, хоть пресса не нагрянула — да и с чего бы? Ординарное самоубийство какого-то идиота. В Лондоне ежедневно десятки людей сводят счеты с жизнью…

— Плохо, что тело уже увезли. Надо было дождаться меня. Никто, кроме вас и меня, не знает, что самоубийца причастен к этому делу?

— Нет, мы ж не дураки. Скандала нам не хватало. И так на орехи перепало всему отделу из-за всего этого дерьма… пардон, мисс.

— Этот человек… Квик сказал, он вроде выкинулся из окна?

— Ага. В лепешечку. Упал прямехонько на крышу шикарного БМВ своего соседа. — полицейский хихикнул. — Вот у того рожа была! Думаю, он был бы рад прикончить бедолагу вторично.

— Ясно… Так мы поднимемся? Квик меня ждет.

Барри с сомнением посмотрел на меня. Сигарета смешно повисла в уголке его мясистых губ.

— Не знаю, Морган. Ты-то ладно, но посторонних пускать запрещено…

— Ты про Энджи? — удивился детектив. — Так она не посторонняя. Девушка моя. Да мы на минутку, Квик не будет возражать. Если что, Энджи постоит снаружи, пока я все осмотрю.

— О'кей, — сдался после минутного раздумья тот. — Раз Квик не против…

Когда мы двинулись к подъезду, он повернулся, весело покачал головой:

— Девушка? У тебя? Кто бы мог подумать…

— Бросал бы ты курить, — невпопад ответил Морган и, к моему удивлению, покраснел.

Барри, посмеиваясь, стряхнул с сигареты пепел, подмигнул мне:

— Ничего, в наше время рак излечим. — и, посвистывая, направился к машине.

Лифт домчал нас на тринадцатый этаж за доли секунды. Выйдя, мы сразу обнаружили квартиру самоубийцы — замок был разблокирован, и дверной проем зиял пустотой. В пустоте стоял приземистый человек в штатском и задумчиво созерцал стену напротив. При виде нас он подался вперед, но тут же расслабленно улыбнулся — узнал детектива, догадалась я.

— Привет, Гарри. Где Квик? Мы по делу.

— Внутри. Осматривает вещи покойника. А девушка, э…

— Она со мной, все в порядке.

— А… ладно.

Морган вежливо пропустил меня вперед, и я осторожно шагнула в полутемную прихожую. Взгляд мой тут же остановился на сиротливо жавшейся в углу вешалке, на которой пылились один-единственный синтетический плащ и старомодная фетровая шляпа. У стены стояла пара удивительно чистых ботинок. Затем я обратила внимание на примечательное круглое панно над зеркалом — оно изображало сцену казни Христа на Голгофе. Так, мысленно отметила я, значит, покойный был религиозен… Морган тоже остановился, осматриваясь. Указал мне на старинное деревянное распятие, прибитое над входом.

— Каково? — спросил задумчиво.

Я пожала плечами.

— В наши дни многие вновь обратились к вере. Уповать-то больше не на кого…

— Спорим, окажется, что этот человек посещал неохристианскую церковь?

— Идем, Холмс. Кажется, твой приятель Квик в гостиной — там кто-то разговаривает.

Мы пересекли просторную прихожую и вошли в столь же сумрачное помещение. Из-за зеленой окраски стен и плотных штор в тон комната напоминала внутренность аквариума. Обставлена она была чрезвычайно просто, если не сказать аскетично. Рабочий стол, компьютерный терминал с видеофоном, диван, пара стульев, встроенный стенной шкаф. Стены были украшены все теми же панно с библейскими сюжетами.

В комнате гулял сквозняк. Одно из окон было распахнуто, прохладный ветер шевелил шторы. У окна пристроилась металлически поблескивавшая инвалидная коляска, а рядом стояло двое мужчин, один в штатском, другой — в черной форме полицейского. Заметив нас, они резко оборвали спор.

— А, вот и ты, Морган. — рыжеватый мужчина в штатском шагнул навстречу, пожал детективу руку и мельком взглянул на меня. — Кто с тобой? Представь нас.

— Конечно. Энджи, это мой друг Джо Квик, прекрасный полицейский… Джо, это моя, э… подруга Энджи. Ну, кто-то вроде Ватсона.

— О, — невозмутимо отреагировал инспектор. — А ты, я так полагаю, заделался Холмсом? Приятно познакомиться, мисс.

— Просто Энджи, — улыбнулась я.

— Хорошо. Итак, Морган, что тебе интересно? У тебя есть какие-то определенные вопросы или тебе вкратце обрисовать обстановку?

— Да, Джо, будь добр, объясни, что конкретно тут произошло. Кажется, покойного звали… погоди-ка… Захария Дум. Запоминающееся имя.

'Что-то знакомое…Захария… а 'doom'означает 'рок, судьба…' — подумала я.

— Это из Библии? — вырвалось у меня. Оба англичанина удивленно посмотрели на меня.

— Захария, — терпеливо повторила я. — Это, кажется, библейское имя.

— Да, правда. — кивнул Квик. — Нам это как-то не бросилось в глаза. Особого значения это не имеет, погибший был, как вы можете убедиться, крайне религиозен… Надо проверить, было ли это имя дано ему при рождении или он сам его взял.

— Он был пророком, — задумчиво добавил Морган. — Да, точно — был такой пророк, Захария. Софония, Аггей, Захария… что-то из этого периода.

Заметив, как мы с Квиком на него уставились, детектив стушевался, покраснел и стал удивительно немногословен. Продолжая коситься на друга, инспектор продолжил:

— Полицию вызвал сосед мистера Дума, Альфред Мур, в десять утра. Наш 'пророк' был инвалидом, несколько лет назад попал в автокатастрофу и повредил позвоночник. Он весь нашпигован металлическими пластинами, кости собирали по осколкам. Ходить так и не смог, несмотря на ухищрения врачей. Подкатил на коляске к окну, открыл его, подтянулся на подоконнике и прыгнул вниз. Нет, не смотри так, Морган — в нашем случае тут действительно самоубийство. Во-первых, эксперты обнаружили в квартире только два типа отпечатков пальцев — самого хозяина и приходящей прислуги, миссис Дэвори. На теле покойного при первичном осмотре не выявлено следов сопротивления, так что, скорее всего, генетических образцов убийцы для ДНК-анализа мы не получим. Подождем заключения патологоанатомической экспертизы. Согласен, очевидные факты еще ни о чем не говорят. Но миссис Дэвори вышла от покойного в девять сорок пять, а через четверть часа он выкинулся из окна. В этот промежуток к нему никто не приходил, мы опросили соседей. Старик из квартиры напротив в это время как раз чинил идентификатор голоса на своей двери и видел бы, если бы к мистеру Думу приходили посетители. Это раз. Самоубийца, как полагается, оставил предсмертное послание — это два. Хочешь взглянуть? Нацарапал на стене карандашом. Сперва мы его проглядели — ведь мистер Дум сидел в коляске и потому надпись сделал на уровне глаз, низко. Ну, а три — это то, что у покойного был веский мотив для самоубийства — чувство вины и раскаяние. Из предсмертной записки и явной набожности Дума мы предположили, что он являлся членом этой секты, 'ангелов Апокалипсиса'. Видно, совесть его заела… Но это только предположение.

— Покажи нам надпись, — напомнил Морган. Взгляд его снова стал цепким, холодным, как у безжалостной ищейки.

— Подойдите-ка. — инспектор наклонился, отодвинул развевающуюся штору и указал на едва заметную корявую надпись под подоконником. Мы с Морганом одновременно нагнулись и глухо стукнулись лбами. Извинившись, детектив посторонился, и я, беззвучно шевеля губами, прочла написанное:

ПРОСТИТЕ МЕНЯ, БРАТЬЯ. ДУХ МОЙ СЛОМЛЕН. НО СЕДЬМОЙ АНГЕЛ ГРЯДЕТ

— Какой еще седьмой ангел? — пробормотала я озадаченно.

— Видимо, один из семи ангелов Апокалипсиса, — пояснил Морган. — В Библии семь — вообще число символическое…

— Семь ангелов? Не те ли, что вострубят, после чего и начнется вся кутерьма? Ну, типа Страшный Суд? — заинтересовалась я.

— Но им предшествуют семь ангелов, снимающих семь печатей. Только после этого протрубят семь труб и будут пролиты семь чаш гнева Господня. Если я не ничего не путаю, там еще должны быть какие-то знамения или видения в промежутке… — пробормотал мой англичанин рассеянно.

Я покосилась на Квика. Видимо, вид у меня был несколько ошарашенный, потому как он вдруг улыбнулся и весело мне подмигнул.

— Да, Морган у нас тот еще умник, — кивнул он. — Ему только в семинарию идти.

— Мать была верующей, приобщала меня к Библии, — пожал тот плечами, — кое-что я запомнил. Все это странно и интересно… В общем-то, послание наводит на мысль о причастности самоубийцы к нашей секте, но как он мог убивать людей, разъезжая на инвалидной коляске?

— Быть может, он не был прямым исполнителем, — предположил инспектор. — Был, так сказать, пассивным членом группы, пособником, единомышленником. Потому и раскаялся первым и покончил с собой. Не забыв извиниться перед 'братьями'. Прямого свидетельства, конечно, нет. Мы всю квартиру перерыли — ничего.

— Вы его проверили, этого Захарию? Чем занимался, в каких знакомствах состоял? Семья, увлечения, работа?

— Да какая уж там работа с его увечьем… Впрочем, он был неплохим программистом, разрабатывал систему антивзлома для нескольких крупных компаний, торгующих электроникой. Сам был хакером, поди… Человек, по словам соседей и сослуживцев, был тихий, приветливый, хоть и замкнутый. Сирота, воспитывался у тетки в Бирмингеме, там же закончил колледж, переехал в Лондон. На момент смерти ему исполнилось тридцать три года… Холост, никаких увлечений, приятелей. Даже с миссис Дэвори неохотно разговаривал.

— А эта его набожность? Давно он такой?

— По словам той же миссис Дэвори, которая уже три года убирает его квартиру и покупает продукты, Захария и раньше интересовался религией, но помешался на ней недавно, около трех месяцев тому назад. Я, кончено, расспросил ее, не приходил ли кто к нему, не предлагал вступить в секту, и прочее. Женщина клянется, что кроме нее, никто к Думу и не заглядывал. На Рождество приезжала тетка, а всю работу он осуществлял через интернет. Зацепиться абсолютно не за что…

— А не состоял ли он в какой-нибудь неохристианской церкви? Если сам туда не ездил, быть может, посещал ее сайт?

— Мы это проверяем. У тебя-то какие успехи, Морган?

— По нашему делу — пока никаких… но, думаю, теперь кое-какие зацепки появились… надо все хорошенько обдумать. Ты не против, если я быстренько пройдусь по другим комнатам?

— Хорошо, только не трогай ничего и постарайся не оставить нигде своих 'пальчиков'.

Когда Морган удалился, мы с Квиком несколько смущенно переглянулись. Наверное, он по-другому представлял себе подругу детектива, поэтому пялился на мой наряд с откровенным недоумением.

— Я не девушка Моргана, — на всякий случай заверила его я.

— О, — кивнул он и улыбнулся. Ох, уж эти англичане!

Морган вернулся через пару минут, что-то насвистывая себе под нос.

— Да, ничего особенного. Единственное, что бросается в глаза — это аккуратность хозяина. Или профессиональность прислуги. Ни одной пылинки, не то что какой-нибудь самой паршивой улики. Джо, мы с Энджи собирались сходить куда-нибудь выпить кофе, ты как?

Рыжий полицейский вздохнул и развел руками:

— Увы, никак не могу. Служба. Тут еще не все закончено. Потом — отчет перед шефом. Ох, и проест он мне всю плешь с этим делом! А ведь повышение было так близко…

— Не унывай, Джо. Может, и ты когда-нибудь станешь начальником, — посмеиваясь, похлопал его по плечу Морган. — Я дам тебе знать, если что-то раскопаю.

— О'кей. Я тоже буду держать тебя в курсе дел. Ты еще хочешь что-нибудь здесь осмотреть?

— Нет, пожалуй. Ты мне потом сообщи результаты экспертизы…

— Без проблем. Мы собираемся еще покопаться в его компьютере, может, что и обнаружится.

— Да, и еще. Сможешь прислать мне пару фотографий этого типа? Вдруг пригодится.

— Сделаю. Счастливо, ребята.

Инспектор вернулся к своему товарищу, который на протяжении всего разговора скромно стоял в сторонке, мы же направились к выходу.

— Он ничего, этот твой Квик, — сообщила я, когда мы вышли из лифта и миновали полицейские машины. Барри помахал нам вслед.

— В смысле?

— Ну, я не про внешность. Хотя он и внешне вполне… я хочу сказать, нравятся мне такие люди — сдержанные, лаконичные, рассуждающие логически…

— Вот как? Что ж, Джо хорош. Мы давно сотрудничаем, потом подружились. Хороший парень.

— Похож на моего соседа, Тихорецкого. Такой же рыжий.

— Твоего соседа?

— Да, мы живем вместе, он снимает коттедж в Ист-Энде.

— В одном доме?

— Ну да. Мы просто друзья, — поспешно добавила я, и детектив слегка порозовел.

— Да, интересная ты особа. Мне не терпится узнать о тебе побольше. Куда пойдем? Тут недалеко есть кофейня, иногда я выпиваю там чашечку кофе. Он у них потрясающе вкусный.

— Хорошо, поверю тебе на слово. Смотри, я ведь привереда.

Он улыбнулся. Снова заморосило, и мы ускорили шаг. Я раскрыла зонт, он его у меня отобрал, подставил локоть. Пришлось взять кавалера под руку. Со стороны чистой воды идиллия — влюбленная парочка на прогулке!

Кофейня называлась 'Восток'. За высотками ее совсем не было видно, но Морган свернул в какой-то хитрый переулок, и перед нами как по мановению волшебной палочки вырос небольшой домик в виде розовой пагоды. Когда Морган распахнул передо мной стеклянную дверь, сверху мелодично тренькнуло.

Мы заняли столик в самом дальнем углу, за кустами каких-то экзотических растений, чтобы никто не мог помешать нашему разговору. Предупредительный официант-азиат положил перед нами меню и бесшумно ретировался.

— Советую выбрать фирменный кофе по-восточному, — сказал Морган, наблюдая за моими мучениями — глаза от обилия названий просто разбегались. — Есть и другие сорта, не только восточные. Но с пряностями вкуснее.

Поколебавшись, я заказала кофе с корицей и горьким шоколадом; детектив в качестве добавки выбрал ирландский ликер и, невзирая на мои протесты, велел принести восточных сладостей.

— Прощай, фигура, — вздохнула я, не слишком, впрочем, убедительно.

— Брось. Тебе бы не помешало немного поправиться.

Какое-то время мы молча потягивали действительно очень вкусный кофе из миниатюрных чашечек, наблюдая за потоками воды за окнами, потом Морган произнес:

— Значит, ты из России… Я мало что о ней знаю. Красивая, должно быть, страна?

— Очень. Но жить в ней трудно.

— Понимаю. Ты поэтому приехала в Англию?

— Да нет, так вышло. Мой отец умер, когда мне было пять лет. Сердечный приступ. Мама год назад познакомилась в Москве с англичанином, талантливым хирургом, Эдвардом Кроу. Приезжал на симпозиум. Понравились друг другу, стали переписываться, через полгода поженились. Я как раз закончила университет. Отчим увез нас в Лондон. У него уже был сын от первого брака — Питер, ему двадцать пять, старше меня на три года. Мы дружно жили, хорошо. Эд был богат, любил маму и лояльно относился ко мне. Он мне нравился. В медовый месяц они уехали в Японию — отчима как раз пригласили на научную конференцию. Решили совместить приятное с полезным — маме давно хотелось побывать в Токио. Я осталась, не хотела им мешать. Это было в марте… — я сглотнула, с тоской посмотрела в окно. Морган понял. Отставил чашку, похрустел пальцами. Лицо у него стало виноватое.

— Послушай… я… извини…

— Нет-нет, сейчас все в порядке. Мне уже не так… больно. Землетрясение в Токио… они только приехали… у меня было нехорошее предчувствие, но я от него отмахнулась. Как оказалось, зря. Эд не успел переписать завещание, решил заняться бумагами после возвращения из Токио. Брачный договор они не заключали, им это показалось неромантичным. Поэтому официально дом и все имущество перешло к Питеру. Он, конечно, предложил мне остаться, но я сама не захотела. С Тихорецким познакомилась случайно, он сын русских эмигрантов. Отличный парень, фотограф в одной газетенке… Он и позвал меня жить к себе. За дом он платил сам, но и у меня оставались кое-какие сбережения… Он работал, я одно время тоже… Следила за домом, кормила Никиту ужинами. И как только не отравила, — я заставила себя улыбнуться. — Так и жили… А сейчас решила вернуться в Россию, у меня там тетя осталась. Первое время у нее поживу, потом найду работу. Буду жить дальше, в общем.

— Жаль, что так вышло. Люди не должны оставаться одни в таком юном возрасте, — просто сказал он, внимательно глядя на меня из-под черных ресниц. — И когда ты улетаешь?

— Через две недели у меня самолет до Москвы.

— Ну, надеюсь, за это время мы с тобой успеем раскрыть дело таинственных 'Ангелов Апокалипсиса'.

— Я тоже. Вся эта муть меня сильно заинтересовала. Отдает здесь какой-то дешевой мистикой, а я в нее не верю. Должно быть рациональное объяснение этим странным смертям.

— Не веришь в божественный промысел? — с интересом спросил он, снова отставляя чашку.

Я пожала плечами:

— Раньше, когда была жива бабушка, я часто ходила с ней в церковь. С Богом у нас всегда были особые отношения: я признавала его существование как некой высшей силы, властной над нами, но предпочитала думать, что сама вершу свою судьбу, и единственное, о чем я когда-либо просила Его, так это не вмешиваться в мою жизнь. После гибели мамы я не то чтобы перестала верить в Бога, нет… Скорее, я его отвергла, возненавидела. Говорят, все, что ни случается — к лучшему, что так угодно Богу. Но знаешь, как я ни ломала голову, а ничего хорошего в смерти мамы не обнаружила. Для чего и кому была нужна эта смерть? Почему Он отнял ее у меня так рано, так страшно? Поэтому-то мне так хочется разоблачить этих свихнувшихся на религии фанатиков, которые пытаются выдать гибель людей за Высший Суд, божественное возмездие и прочую ерунду.

— Ясно. Я тоже не склонен верить в чудеса, пророчества и прочие химеры… но странные обстоятельства этих смертей, признаться, поставили меня в тупик. Когда умерла Лиз — Элизабет Лорвуд, моя знакомая — волосы у нее на голове из рыжих стали седыми, как снег. А это выражение неописуемого ужаса и нее на лице! Как у того мужчины в метро… К тому же, секретарша уверяла, что в момент смерти Элизабет находилась одна в кабинете! Как тебе это?

— Ну, мало ли как это могли подстроить… пока не знаю, что сказать. А ты, Морган? Ты набожен? Веришь в грядущий Апокалипсис?

— Я скорее неплохо ознакомлен с Библией, чем верую. Мать всячески старалась приучить меня к религии, но у меня слишком практический склад ума, — он улыбнулся, но глаза оставались печальными. — Мама умерла семь лет назад. Она была замечательным репортером, ездила в Таиланд, готовила репортаж, но заразилась неизвестным вирусом. Какая-то жуткая тропическая лихорадка, черт поймет… Врачи не сумели спасти ни ее, ни оператора. Оба скончались через несколько дней после доставки в больницу.

— Мне очень жаль, Морган. — тихо сказала я и, протянув руку через стол, легонько сжала его ладонь. Он немного помолчал, потом продолжал, все таким же спокойным, ровным голосом:

— Да, отец был сражен наповал. Он очень ее любил. Начал пить, бросил работу — он был полицейским.

— Так вот по чьим стопам ты пошел…

— Ну да. Почти. Однажды отец сел за руль в нетрезвом виде. В общем, он погиб. Выехал на встречную полосу… Мне тогда было двадцать три года. Я выучился на юриста, пробовал работать по профессии, но быстро наскучило. Как-то раз приятель попросил меня распутать одно щекотливое дельце, кое-что расследовать. Я справился с заданием и неплохо на этом заработал. Так и родилась идея стать частным детективом. Я до сих пор не жалею о выбранном пути. Эта работа мне удается лучше всего, да и денег у меня сейчас больше, чем достаточно.

— Здорово. Ты один этим занимаешься? Почему бы тебе не открыть детективное агентство? Работа станет намного проще и продуктивнее.

— О нет, я индивидуалист и не треплю компаньонов! — рассмеялся Морган. — Все люблю делать сам и своими методами. Офис, правда, у меня есть. Была и секретарша, но она, гм….

— Да-да? — я заинтересованно подалась вперед. Морган несколько сконфуженно заглянул в свою чашку, словно на дне ее вдруг увидел что-что невообразимо интересное.

— Ну… мисс Дрейк… Рози Дрейк… была особой, э… слегка легкомысленной. Она с первых же дней почему-то вообразила, что я к ней неравнодушен, и отчаянно старалась ответить мне взаимностью…

— Так она заблуждалась или ты действительно имел на нее виды?

— Да не имел я… даже в мыслях. Хотя она, что уж тут таить, была весьма… ничего. В общем, эта Рози через месяц меня так замучила своими даже не заигрываниями — домогательствами! — что пришлось ее уволить. Нанимать какую-нибудь старую ворчунью не хотелось, а терпеть еще одну вертихвостку я бы просто не смог. Вот и поставил автоответчик. Клиенты звонят, оставляют сообщения. Я перезваниваю, договариваюсь о встрече и, если дело мне понравилось, обговариваю все детали.

Я отхлебнула кофе, отломила кусочек халвы и принялась сосредоточенно ее жевать. Потом в удивлении покачала головой. Морган улыбнулся:

— У тебя такой недоумевающий вид, Энджи.

— А я и правда недоумеваю, как такой привлекательный, умный и обеспеченный человек до сих пор холост. Не то чтобы я сама принадлежала к тем девушкам, что мечтают как можно раньше выйти замуж, но я прекрасно знаю эту породу… и поражаюсь тому, что ты все еще гуляешь на свободе.

— Значит, умный и привлекательный? — хитро сощурил он глаза вместо ответа, и пришел мой черед разглядывать дно чашки.

— Я в поиске ее, единственной, — серьезно добавил он и уже совершенно легкомысленно мне подмигнул.

Я промолчала, глядя в залитое потоками дождя окно. Небо было пасмурное, хмуро-блеклое, осеннее. Ветер гонял по тротуарам мертвые листья и шевелил волосы проходивших мимо женщин. Серый город под серым небом. Грустно. И где-то под этим дождем бродили ангелы смерти…

ГЛАВА 2

В ту ночь дождь так и не переставал лить как из ведра — небеса словно оплакивали кого-то, заливая мир потоками воды. В моей мансарде было прохладно, по оконным стеклам скребли, словно когтями, голые ветки большого дерева, и я большую часть ночи не могла сомкнуть глаз. А когда, наконец, задремала, увидела странный, диковинный сон.

Земля была черной как уголь, страшной и безжизненной, и небо над ней полыхало пурпурными вспышками сквозь клубы туч. Оно напоминало наполненную кровавым вином чашу, пронзаемую ветвистыми молниями. В небе шла битва. Две стороны небесного войска сошлись над грозой не на жизнь, а на смерть. Одно было войском Света — и во главе его стоял ангел, ликом своим настолько прекрасный и настолько ужасающий в своей мощи, что сердце трепетало от благоговейного страха. Лицо его и статная огромная фигура были объяты странным сиянием, и из глаз струился белый свет, поэтому я могла лишь разглядеть темные кудри и белоснежные крылья у него за спиной. 'Архангел Михаил', - шепнул мне в ухо еле слышный голос. И за ним шло войско его ангелов. А против них выступала армия Тьмы и падшие ангелы самого Дьявола. Их вел ужасающий, отвратительный, полыхающий адским пламенем дракон, тенью своих крыльев затмевающий свет красного солнца. 'Сатана', - прошелестел над ухом все тот же голос.

Михаил воздел над головой сверкающий меч и устремился навстречу яростно взревевшей твари, и оба войска ринулись друг на друга. И когда они сошлись в потемневшем небе, оглушительно грянул гром и сверкнула ослепительно яркая молния.

И я с криком вскочила в постели. За окном уже начинал брезжить рассвет, и моя Клео мирно спала у меня на груди. Я долго лежала без сна, успокаивая дыхание и тупо глядя в потолок. Похоже, все эти смерти и тайны расшатали мою и без того подорванную психику. Кошмары, появившиеся после смерти мамы, перестали меня мучить после того, как мне прописали сильное снотворное и успокаивающее, и вот — опять.

Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я перевернулась на бок и вспомнила вчерашний вечер, когда Морган поймал кэб и отвез меня домой. Потом, как истинный джентльмен, он проводил меня до самой двери, где и столкнулся с Тихорецким, давно меня заждавшимся. Надо было видеть расшаркивания этих двух индюков! Вежливо пожали друг другу руки, перекинулись парой ничего не значащих фраз и все это время поедали друг друга настороженно-ревнивыми взглядами. Но, как мне показалось, начало взаимной симпатии было положено. По крайней мере, дома, после отъезда детектива, Тихорецкий даже не стал распекать меня за поздний приход. Дурачок всегда страшно переживал за меня. Мол, район опасный, время неспокойное, а я девушка слабая, беззащитная, да еще и привлекательная…

Улыбнувшись, я окончательно успокоилась, свернулась калачиком под пледом и под перестук капель по стеклу скоро уснула. И проспала сном праведника до самого полудня. Никита тактично не стал меня будить. Когда я, позевывая, растрепанная, прямо в пижаме спустилась в кухню, он, что-то весело насвистывая, жарил омлет.

— Привет, — я плюхнулась на табуретку и потянула носом воздух. — Ммм, вкусно…

— Доброе утро, соня. Почти готово, сейчас будем обедать. Хотя для кого-то это будет завтраком, — ухмыльнулся он.

— Ты чего не на работе?

— Ты спишь еще, что ли? Воскресенье же. Мой оговоренный контрактом выходной день.

— А… ну да. Точно.

Никита снял сковороду с плиты, аккуратно разделил омлет лопаточкой, поддел кусок и плюхнул мне на тарелку. Положил себе и уселся напротив, по обыкновению развернув на столе утреннюю газету.

— Кстати, — промычал он, не переставая жевать и не отрываясь от чтения. — Утром звонил этот твой комиссар Мэгре, и, кажется, удивился, когда я сказал, что ты еще дрыхнешь.

— Какой-какой комиссар? — не поняла я.

— Ну этот, детектив. Мистер Фэйр.

— Морган? Чего он хотел?

— Я так и не понял. Но из вежливости взял и пригласил его сегодня к нам на ужин.

— Ты… что?! — я чуть не подавилась куском омлета, закашлялась.

— Да чего ты распсиховалась? Готовить буду я, так что мучительная смерть твоему Моргану не грозит.

— Во-первых, — надулась я, — я тоже неплохо готовлю. В тот раз я просто была не в настроении… А во-вторых, не мой он, не мой!

— Как немой? — удивился Никита и даже оторвал взгляд от газеты. — Вчера вроде разговаривал…

— Тьфу на тебя, Тихорецкий! — в сердцах плюнула я и сунула в рот кусок омлета. Тот пожал худыми плечами и снова уткнулся в газету. Клео, протрусившая в кухню, забралась на соседний от него табурет и спокойно принялась поедать содержимое его тарелки. Я ухмыльнулась — в минуты чтения рыжий фотограф не заметил бы и метеорита, упавшего перед его носом.

— Все газеты перемалывают это ваше дело, загадочные смерти и секту ангелов мщения, — пробормотал Никита через пару минут. — Вы с детективом откопали что-то новое?

— Кое-что. Только между нами, ладно? — и я кратко пересказала ему события предыдущего дня, знакомство с инспектором Джо Квиком и осмотр квартиры странного самоубийцы, якобы принадлежавшего к группе таинственных ангелов Апокалипсиса. Никита поднял брови домиком, как он это делал в минуты особого удивления, и несколько раз непонятно хмыкнул, видимо, своим мыслям на этот счет.

— За ужином, если хочешь, сам спросишь о ходе расследования Моргана, — закончила я. — Если он захочет с тобой этим делиться. Впрочем, я-то так или иначе буду в курсе дела, а он знает, что мы друзья, так что, думаю, ему понятно, что от тебя все равно эту информацию не утаишь. А ты, Тихорецкий, будешь молчать и даже не пикнешь о нашем расследовании в свою газету. Понял?

— Я фотограф. Мое дело маленькое, — буркнул он и потянулся вилкой к тарелке. Пустой. Внизу, на благоразумном расстоянии от его ног, довольная Клео умывала мордочку.

— Геля, — поправив очки, серьезно произнес Тихорецкий. — Я не котоненавистник, но еще один набег на мою тарелку, и эта вилка будет торчать в лысой попе твоего гремлина!

* * *

Весь день я наводила порядок в нашем домике, скорее напоминавшем холостяцкую берлогу, и закупала продукты в соседнем супермаркете. Тихорецкий, пару часов проработав в своей фотолаборатории, к вечеру изволил спуститься в кухню, засучил рукава и выдворил нас с Клео за дверь. Чтоб не путались под ногами. И уже через четверть часа по дому — да что там, по району! — поползли умопомрачительные ароматы.

Понежившись в ванне и тщательно расчесав непослушные вихры, я открыла шкаф и призадумалась. Еще утром у меня было намерение одеться так, как обычно — в удобную просторную одежду типа джинсов и футболки, но внутреннее чутье подсказывало, что невыносимый щеголь Морган Фэйр заявится одетый с иголочки, с бутылкой хорошего вина и возмутительно воняющий дорогим одеколоном. Поэтому, покопавшись в недрах шкафа, я отыскала короткое черное кружевное платье на тонких бретелях и изящные туфли-лодочки в комплект. Подарок мамы на университетский выпускной.

Мысль о матери отозвалась в сердце неожиданно острой болью. Воспоминание накрыло лавиной, четкое и яркое. Мама, вошедшая в комнату солнечным утром… хрустящий сверток в ее руках… и странный, грустный взгляд родных глаз, когда она произнесла: 'Как же ты быстро выросла, доченька…' А я лишь засмеялась тогда. Как давно и недавно это было… Я бы не раздумывая отдала свою жизнь, да что там! — заложила бы дьяволу души всех людей мира — лишь бы вернуть тот проклятый миг, когда я стояла у широкого окна аэропорта, провожая взглядом тающий в сумерках, мигающий огонек самолета… Последний день, когда я видела свою маму. Я даже тела ее не получила. Их с Эдом так и не нашли среди руин.

Я захлопнула створку шкафа и уставилась на свое отражение в зеркальной поверхности. Я была похожа на маму. Золотисто-каштановые непослушные вихры, бледное треугольное лицо, всегда немного удивленные, темно-серые глаза… Время сделало их взгляд из доверчивого угрюмым, как у волчонка.

Решительно вытерев слезы, я принялась воевать с хитроумными застежками на платье. Слезами ничего не вернуть и не изменить, это я поняла давно и слишком хорошо. Нет, ни Бог, ни Сатана не увидят моих слез. Никогда.

… Морган, как истинный англичанин, прибыл секунда в секунду. Сверху мне было слышно, как они с Тихорецким затеяли очередное церемонное расшаркивание и обмен любезностями. Казалось, запах дорогого парфюма (впрочем, весьма приятного) проник и на второй этаж.

— Надеюсь, мой визит доставил вам не слишком много неудобств, — донесся до меня мужественный британский баритон. В ответ Тихорецкий пробасил не менее галантно:

— Ну что вы, к нам так редко заходят гости, Геля совсем тут со мной заскучала. Мы вам только рады. Тем более, она о вас такого высокого мнения…

Представив тщеславную улыбку, расползающуюся по холеной джентльменской физиономии, я решила, что самое время мне спуститься, пока Тихорецкий не сморозил еще одну очаровательную глупость. Нарочито громко застучав каблучками, я принялась спускаться по ступенькам.

Детектив превзошел все мои ожидания. Светское, строгого покроя пальто он сменил на кожаный разлетающийся плащ, из-под которого выглядывала черная рубашка с модным стреловидным воротником и кожаные же штаны. Темные волосы спускались на плечи аккуратными волнами и подозрительно блестели — видимо, смазал какой-то гадостью. В одной руке демонически прекрасный гость сжимал пышный букет белых лилий, в другой — пузатую винную бутылку в футляре из соломки. Рядом с ним откровенно рыжий Тихорецкий, так и не снявший передник, смотрелся более чем уморительно. Я прыснула со смеху.

Мужчины при виде меня, мягко говоря, лишились дара речи. Тихорецкий почему-то поправил на носу очки, недоверчиво оглядывая меня с ног до головы, а Морган едва не выронил бутылку. Я же с надменной невозмутимостью сфинкса неторопливо спустилась с лестницы и кивнула гостю:

— Добрый вечер, Морган. Букет мне или Никите?

— А… о… здравствуй, Энджи. Конечно, тебе. Не знал, правда, какие цветы в твоем вкусе…

Я приняла букет, понюхала, поморщилась, и, небрежно сунув его под мышку, направилась в кухню за вазой.

— Мне пионы нравятся. А лилии разве не покойникам дарят? — невинно поинтересовалась оттуда я, и у детектива медленно вытянулось лицо.

— Да это она так шутит, не обращайте внимания, — поспешил заверить его Тихорецкий. Он вытер руки о передник и аккуратно стащил его с почти идеально чистой и даже не сильно мятой рубашки.

— Проходите, прошу вас. Давайте ваш плащ. Столовая направо. Стол почти накрыт, дело за горячим и выпивкой.

— О, — услышала я из столовой. — Не знал, что Энджи — такая мастерица. Не стоило столько готовить к приходу одного-единственного человека…

— Что вы, Морган. В последний раз, когда Геля вздумала приготовить ужин, пришлось вызывать пожарную бригаду.

Я сердито зазвенела вазой. Мог бы, к конце концов, и промолчать… друг, называется…

К моему приходу в столовую с цветами в вазе Морган уже устроился в моем любимом кресле, а на коленях у него — о, вероломство! — уютно свернулась моя Клео. Под ласковыми пальцами детектива кошка просто изгибалась, оглашая воздух довольным урчанием. Рядом стоял Тихорецкий и с некоторой растерянностью созерцал эту сцену.

— Не могу поверить, что она даже не попыталась вцепиться вам в горло, — пробормотал он. — Это же не животное, а бешеный гремлин, она у нас вместо сторожевого пса… ни один вор не сунется… Клео только Гелю любит. Меня — терпит. А от вас она, похоже, без ума.

— Я люблю кошек, — улыбнулся Морган беззаботной мальчишеской улыбкой. — Пусть они и считаются дьявольскими созданиями. Маме тоже нравились лысые кошки…ведь они не линяют. И такие преданные.

— Давайте лучше за стол, — проворчала я не без ревности. — Ужин стынет.

И, как ни странно, вечер прошел славно. Не было того неловкого молчания и затянувшихся пауз, которых я ожидала, разговор не затихал ни минуту. Наш гость проявлял чудеса воспитанности, умудряясь одновременно поглощать ужин, гладить Клео и ухаживать за мной. Тихорецкий после вежливой и вполне искренней похвалы своего кулинарного шедевра (утка, фаршированная рисом, яблоками и какими-то вонючими приправами) окончательно подобрел и взирал на детектива с нескрываемым дружелюбием. А я… я не могла отвести глаз от красивого лица Моргана и от досады кусала губы. Он нравился мне, моему другу… моей кошке, наконец! Он нравился всем. А мне категорически нельзя было теперь влюбляться. Через две недели скоростной самолет унесет меня в Россию, и вряд ли я когда-нибудь еще вернусь на Британские острова, к сизым туманам, дождям и прелестному английскому говору.

— Давайте пересядем к камину и оговорим о деле. Я заварю кофе, — предложила я, когда мужчины, невзирая на мои протесты, убрали со стола грязную посуду, а вино было выпито. — Кажется, в холодильнике есть и десерт.

— Шоколадный торт, — уточнил Тихорецкий.

— Тебе бы поваром работать, а не фотографом, — проворчала я и устремилась в кухню.

Кое-как расположив на коленях блюдца с кусочками торта, мы устроились вокруг журнального столика, у электрического камина. Тихорецкий занял кресло, и нам с Морганом пришлось разделить маленький и весьма тесный диванчик. Усаживаясь, мы случайно соприкоснулись коленями и оба страшно сконфузились. Тихорецкий, глядя на наши мучения, откашлялся и произнес спасительную фразу:

— Ну что, Морган, вы что-нибудь откопали по этому вашему делу?

— О, сущую малость. Нечто странное.

— Странное? — я оживилась.

— Да. Помнишь, я просил у Джо фотографии покойного Захарии Дума? Я получил их утром. Несколько снимков с места преступления… ну, это для нас не имеет практического значения… а также десяток фотографий из квартиры самоубийцы. Большинство было сделано около полугода назад, но парочка — незадолго до смерти мистера Дума. И вот что странно… Сперва я решил, что они испорчены… И, тем не менее, их не выкинули, напротив, вложили в фотоальбом…

— Ну? — поторопила его я.

— На этих фотографиях лицо Захарии было очень расплывчатым и затемненным, а вокруг очень четкого контура головы виднелось какое-то удивительное свечение. В виде круга. Такого, какие можно увидеть на иконах и изображениях святых.

Мы с Тихорецким переглянулись. Морган как ни в чем ни бывало отхлебнул из чашки кофе и продолжал:

— Но мысль о возможном дефекте фотографий отпадает. Снимки отличного качества. Что меня насторожило… — черные глаза детектива прищурились, — так это тот факт, что подобное наблюдалось лишь на тех фотографиях, что были сделаны в течение последнего месяца.

— Месяц назад и начались все эти смерти… — задумчиво кивнула я.

— Улавливаешь параллель?

— Ты думаешь, это взаимосвязано? Хочешь сказать, что наш чокнутый инвалид-самоубийца и вправду был святым и этим… блин, Ангелом Апокалипсиса?

— Что такое 'блин'? — заинтересовался Морган проскочившим русским словечком.

Тихорецкий прыснул — в исполнении англичанина оно прозвучало как 'былын'.

— Ну, типа вашего 'черт'… Не отвлекайся. Знаешь, мне все-таки не верится, что в наш продвинутый век эксперты-криминалисты не сумели обнаружить на местах всех преступлений ни единой улики, ни единой самой крошечной зацепочки. Я не говорю об отпечатках пальцев — нужно быть совершеннейшим кретином, чтобы их оставить. Но фрагменты ДНК… частицы кожи, слюна, да даже перхоть — все это должно было остаться на телах убитых! Неужели ни пылинки?

— Нет, — Морган сокрушенно покачал головой, и я невольно залюбовалась игрой света на его гладких, волнистых и черных, как вороново крыло, волосах. — Ничего абсолютно. Сердечный приступ, ужас на лице и ожог на лбу — вот и все наши улики.

— Ну… быть может, убийца так страшен, что жертвы при одном взгляде на него отдавали Богу душу? — пробормотала я.

Морган рассмеялся.

— Если бы ты видела их лица, Энджи, ты бы поняла, что подобный ужас мог вызвать разве что сам Сатана, явившийся жертвам в своем материальном обличье. Бедная Лиз была седа, как лунь. Я рассказывал. К тому же, эти ожоги тоже не так-то просты…

— Те, что в форме крестов?

— Распятий, — кивнул Морган. — Квик говорит, их эксперты недоумевают. Ожог был нанесен с предельной четкостью, ровно и симметрично, значит, это не химический ожог. Но не был он нанесен и лазером. Луч лазера режет идеально ровно, а края ран, нанесенных убитым, несколько рваные. Кроме того, после более тщательного анализа вокруг ран обнаружилось неизменное и более широкое пятно на тон темнее цвета кожи. Словно при легком солнечном загаре. И тут мы столкнулись с новым необъяснимым феноменом.

— Каким же? — почти шепотом спросила я.

Детектив откашлялся, снова отпил кофе и только после этого тихо ответил:

— Пятно имеет четкую форму человеческой ладони. Понимаешь, кто-то словно прикладывал ладонь ко лбу жертвы. А ожог в виде креста оказывался ровно посреди ладони. Как отпечаток. И свидетели на станции метро вспомнили, что видели, как некто в балахоне 'бросил' мужчину под поезд, толкнув его именно ладонью в лоб. Все это произошло так быстро, что когда люди пришли в себя и поняли, что несчастный уже под поездом, убийца успел скрыться. Впрочем, мистер Прайс умер не от травм, которые нанес ему поезд уже после смерти. Он уже был мертв, падая на рельсы. Сердце. Как и у остальных.

— Тьфу, мистика какая-то, — сплюнула я сердито. — Кто-то здорово водит вас за нос. Дешевые спецэффекты на публику! Никита, ты чего там нахохлился?

Вид у Тихорецкого был и вправду престранный. Очки сползли на кончик длинного острого носа, взгляд стал рассеянным и озадаченным.

— Да тут такое дело… — произнес он, обводя нас смущенным взглядом, — у меня ведь тоже есть подобный снимок. Я только что вспомнил. Тогда просто значения не придал. Неделю назад меня отправили сделать пару снимков из новой психиатрической клиники имени доктора Лихтенмайна. Той, что за городом. Она только полгода как открылась, а показатели уже давно превзошли успехи наших лондонских лечебниц. Прекрасные условия, грамотный персонал… последние методики лечения психов… я хотел сказать, душевнобольных. Ну, там в основном тихие лежат. Она и известна практически тем, что является благотворительной в своем роде. Лечение бесплатное, клиенты большей частью неимущие да бродяги…

— Ну и что? Как это связано со снимками?

— Ну, я фотографировал не только само здание и персонал. Затесались и фотографии нескольких пациентов. Так вот, на одной из них у одного старика вокруг головы тоже проявилось какое-то странное сияние… Я решил, что это из-за того, что день был солнечный и ракурс я взял неудачный. Хотя фотоаппарат у меня отменный.

— Никита, — Морган так и подался вперед, — где эта фотография?!

— Ну… э… я, кажется, ее выкинул.

— Что?! — хором вскричали мы.

— Ну, не совсем выкинул. Она может быть в моем мусорном ведре для бумаги. Я его месяцами не выношу, у меня мало мусора…

Не дослушав, я вскочила и пулей припустила вверх по лестнице. Мальчики после некоторой паузы дружно звякнули чашками и кинулись мне вслед. Толкнув дверь, на которой недвусмысленно горела нанесенная неон-краской надпись KEEP OUT2, я метеором пронеслась через темную фото-лабораторию и влетела в комнатушку Тихорецкого. Там царил художественный беспорядок. На столе, среди скомканных бумаг и всевозможных снимков, сиротливо выделялся недоеденный хот-дог, из которого, как я мельком заметила, Клео уже потрудилась вытащить сосиску. У стола скособочилось пластиковое ведерко для бумажной ерунды. Я схватила его и бесцеремонно вытряхнула на пол все содержимое. Тихорецкий за моей спиной печально вздохнул.

— Желтый конверт, — подсказал он с укором.

— Ага! — я торжествующе воздела руку с прямоугольным и изрядно помятым бумажным конвертом. Морган опустился рядом на корточки и с интересом взглянул на выуженный снимок. С глянцевой поверхности мутно глядела стена какого-то светлого здания, кусок осеннего сада с одиноким силуэтом дерева, а на фоне сада выделялись голова и плечи пожилого сутулого человека. Зеленая больничная рубаха с широким воротом, длинноватые седые волосы, неопрятная бородка… Выражения лица, как и его черт, было не разобрать — голову мужчины окружал круг нестерпимо яркого света.

— Он передвигался в инвалидном кресле, — сообщил Тихорецкий, указывая на фото. — Помню, я это сразу отметил — остальные ходили сами, даже пожилые. Он не инвалид, как я понял, но у него слабое сердце и врачи запретили ему делать даже малейшие усилия. С виду старикан довольно приятный, тихий такой. Напоминает профессора или ученого. А еще — священника. Взгляд у него уж больно благодушный… я бы даже сказал, светлый. Сидит себе так и улыбается. Другие тоже улыбались, но от их улыбок жутковато становилось, мороз продирал — по всему видать, психи… ну, душевнобольные. А этот ничего, нормальный. Молчит только.

— Вы не знаете его имени? — задумчиво спросил детектив. Никита отрицательно качнул рыжей шевелюрой.

— Нет, не интересовался. Моей задачей было сделать снимки, пока репортер брал интервью у персонала.

— Хм. Что ж, все равно это уже кое-что… — холеное лицо англичанина так и излучало довольство и нетерпение. Он упруго поднялся на ноги, помог подняться мне. Потом потер пальцем подбородок и неожиданно повернулся ко мне:

— Энджи, как ты смотришь на то, чтобы завтра с утра проведать нашего странного пациента?

Едва удержавшись от желания подпрыгнуть и завопить 'Да, да!', я сдержанно кивнула.

— Я все равно не занята ничем, к отлету готовлюсь. Где мы встретимся?

— Я заеду за тобой на кэбе. Скажем, в девять утра. Пойдет?

— Конечно. Ты сообщишь о находке инспектору? Все же хоть какая-то зацепка…

— Я позвоню ему прямо сейчас, по пути домой. Думаю, до нашего визита в клинику он уже успеет побывать там и всех опросить. Если, конечно, на засмеет меня. Ну… а мы будем вести параллельное расследование.

— Значит, ты уже уезжаешь? — как можно безразличнее осведомилась я.

Он кивнул, и было видно, что мыслями он уже далеко.

— Спасибо за ужин, все было чудесно. Мне на пользу выбираться в люди, а то окончательно одичаю, — пошутил он, когда мы с Тихорецким вышли проводить его к подъехавшему такси. — Следующее приглашение за мной.

— С удовольствием, — вежливо ответил Тихорецкий, а я насупилась и едва выдавила вялое 'угу'. Меня страшно злило чувство огорчения от того, что Морган не остался еще на часок-другой. О, конечно, стоило мне заикнуться, и детектив остался бы хоть до утра, я в этом не сомневалась, но я скорее себе бы язык откусила, чем произнесла заветные слова. Так и стояла, нахохлившись, под накрапывавшим дождем и глядела вслед удалявшимся огонькам фар.

А вернувшись с Тихорецким в дом, подумала, что без черноволосого гостя он как-то опустел.

* * *

— Расскажи мне об этих трубящих ангелах, — попросила я Моргана, когда пялиться в окно кэба на унылый дождливый пейзаж надоело.

Настроение у меня было не самое радужное, поскольку утром я проспала и детектив терпеливо ожидал меня добрых полчаса в такси. Я относилась к тому типу людей, у которых чувство собственной вины вызывает страшное раздражение. К тому же я толком не позавтракала, долго думала, что надеть, и была недовольна непривычно ярким цветом своей помады. Морган, кажется, заметил и каблуки, и узкую серебристую юбку, и макияж, и хотя усиленно придавал лицу невозмутимое выражение, я все равно бесилась. 'Дура, дура, дура!' — ругала я себя мысленно, вновь и вновь одергивая на коленях скользкую юбку и с тоской думая об удобных разношенных джинсах и кедах. А детектив, как всегда, был демонически красив и элегантен в приталенной кожаной куртке и тонком шерстяном свитере в тон глазам. Волосы он небрежно собрал в волнистый хвостик, и мне выпала честь созерцать миниатюрное платиновое колечко в его идеально пропорциональном ухе. А аромат дорогого одеколона нагло перебивал запах моих духов.

— Расскажи, — попросила я.

Он уже привычным жестом потер пальцем подбородок и пожал плечами.

— Я не так уж много знаю. Ангелы с семью трубами — одно из составляющих явлений грядущего Апокалипсиса. Но сначала Агнец должен снять с книги семь печатей. Кстати, неохристиане утверждают, что шесть из них уже сняты. Тут печати — скорее некое символичное обозначение всяческих масштабных бедствий, говорящих о скорой гибели мира. Мы практически все пережили — и войны, и голод, и мор… А снятие шестой печати несет великие стихийные бедствия и разрушения. В частности… как же там… 'и звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая ветром, роняет незрелые смоквы свои'3. Да, так, кажется.

— Метеоритный дождь! — озарило меня. Внутри нехорошо екнуло.

— Да, Энджи.

— А что наступит после снятия седьмой печати, а? Согласно Библии?

— Безмолвие. Великое безмолвие. На полчаса или около того. Уж не знаю, что это значит, но думаю, такое мы бы не прозевали. Ну, и после этого начнут по очереди трубить ангелы, и в такой же очередности начнут обрушиваться на людей ужасные бедствия и страдания.

— Если это только прелюдия к Апокалипсису, каков же он сам, — проворчала я. — А в клинике знают, что мы к ним едем? Проблем не возникнет?

— Я все же частный детектив, — напомнил он. — К тому же, Джо побывал у них вчера, сразу же после моего звонка. Он должен был предупредить персонал о нашем визите. Нас встретят полицейские, оставленные присматривать за нашим пациентом. Его, кстати, зовут Гэбриэл Джонс.

— Так тебе уже все рассказали?! — негодующе вскричала я. — И ты молчал?!

Морган виновато пожал плечами.

— Ну, не злись. Ты же молчишь, ничего не спрашиваешь, я и подумал, что тебе неинтересно. Да, Квик все мне рассказал. Все его попытки опросить пациента завершились полным фиаско. Старик упорно молчит и строит из себя помешанного, хотя с виду он вполне здоров и взгляд у него осмысленный. Да и врачи полагают, что Джонс не так-то прост. Установить его личность не составило труда. Десять дней назад его привезла в клинику его сестра, миссис Холлидэй. Сказала, старик совсем выжил из ума. Сидит днями и ночами на одном месте, не ест, что-то бормочет себе под нос, молитвы читает и с кем-то вроде как разговаривает. На вопрос, с кем именно, отвечал: с ангелами.

Я фыркнула.

— Да, странно. — невозмутимо продолжал детектив. — Полагаю, миссис Холлидэй на руку было упрятать брата в дурдом. Жил старик один, семьи своей не имел, равно как и друзей. Жил на пенсионное пособие. Случай удивительно напоминает дело Захарии Дума… Ранее Джонс (профессор философских наук, между прочим) преподавал в Кембридже, лет пять назад ушел на покой. Полиглот. Владеет шестью языками. Написал несколько научных работ. И тут такое… Видимо, его дом перейдет к сестре.

— Почему же? Вдруг он вылечится?

— Даже если так…по прогнозам врачей, с его сердцем долго он не протянет. Состояние его таково, что во время операции по пересадке сердца он скорее всего умрет, да он и сам, еще будучи в здравом уме, твердо отказался от операции. Мол, я свое пожил, устал. Даже завещание составил. Дом сестре отписал, а кое-какие сбережения — на благотворительность.

— Что же, у него, значит, слабоумие старческое началось? Каким вообще образом, не могу понять, кроме этой странной фотографии, он замешан в нашем деле?

— Не знаю. Пока. Одно точно — с покойным Думом он дружбу не водил и ни в каких сектах никогда не состоял, хотя… в последний месяц, по словам сестры, стал как-то особенно кроток и тих. Ну, Библию стал на столе держать, хотя раньше к религии относился равнодушно. В общем, знакомый случай…

Я хмыкнула и крепко призадумалась, покусывая губы. Что за чертовщина… А имечко-то, имечко… Гэбриэл… Гавриил…тьфу!

Дождь монотонно выбивал по стеклу дробь, машину покачивало, и я сама не заметила, как задремала. А проснувшись от прикосновения руки Моргана, увидела за окном, среди роскошного осеннего парка, массивное белое здание клиники. Оно представляло собой две квадратные трехэтажные коробки, соединенные застекленным переходом, кое-какие пристройки с парковкой, большим ухоженным садом и круглым прудом (благоразумно огороженном сеткой). По краям усыпанных гравием и листьями аллей тянулись голубые скамеечки и кустарник, художественно выстриженный в форме всякого безобидного зверья. Детский сад, а не психушка, промелькнуло у меня в голове. Впрочем, по периметру всю территорию клиники охватывала ограда — высокая сетка, через которую наверняка было не так-то просто перелезть. Мы подъехали аккурат к воротам, над которыми возвышалась будка привратника. Сквозь сетку мне было видно прогуливавшихся по саду немногочисленных пациентов в сопровождении медсестер — все в одинаковых ярко-зеленых подобиях пижам и плащах, с веселыми разноцветными зонтами.

Морган вышел, перекинулся парой слов с привратником, конопатым детиной в зеленой же униформе, потом вернулся, расплатился с роботом-водителем и помог мне выбраться.

— Дальше пешком, — сказал он, раскрывая надо мной зонт.

Ворота открылись, и мы торопливо прошли за ограждение, прижавшись друг к другу под пронизывавшим до костей ветром. Холодные капли норовили пробраться за шиворот, и я тряслась как в ознобе. Конечно! Ради красоты пришлось пожертвовать здоровьем, и вместо теплого вязаного свитера я щеголяла в модной синтетической блузке. Я чихнула и хмуро вжала голову в плечи. Прическа наверняка развалилась и плачевно висела на ушах. Эх…вот где Апокалипсис…

Двери из мутно-зеленого стекла бесшумно разъехались перед нами, и мы очутились в приятном полумраке приемного зала. Морган сложил зонт, и я увидела за стойкой напротив миловидную медсестру с пышной прической, болтавшей с облокотившимся о стол полицейским. При виде нас оба подняли головы, но полицейский, видимо, знал Моргана.

— Фэйр, ну как же без тебя, — проворчал лысоватый коренастый мужчина, сразу потеряв к нам интерес. — К Джонсу?

— Верно. Мы можем подняться?

— А это кто? — прищурился на меня полицейский. Грайс, как гласила надпись на карманной нашивке. Морган не успел ответить. Миловидная медсестра нахмурилась и произнесла:

— Пожалуйста, подождите минутку. Я должна сообщить о вашем прибытии мистеру Шульцу, главврачу. Без его разрешения я не могу вас пропустить.

Морган согласно кивнул. Я принялась приводить в порядок волосы. Медсестра склонилась над видеофоном, и через мгновенье с экрана на нас уставились пренеприятнейшие выпуклые, водянисто-рыбьи глаза средних лет мужчины арийской внешности. Одутловатое красное лицо, жесткий рот, ежик седых волос.

— Что там, Мэри? — гавкнул он недружелюбно.

— Мистер Шульц, инспектор Квик должен был предупредить вас о моем приходе. Я частный детектив, Морган Фэйр. Мне необходимо повидать мистера Джонса, пациента вашей клиники, — быстро проговорил Морган, вызвав сердитое сопение Мэри.

— Можете пройти, — отмахнулся главврач устало. — Вас проводят. Но вряд ли вам удастся его разговорить. Ха-ха, — добавил он сипло, без всякого выражения, и изображение пропало.

Меня передернуло. И этот гестаповец заправляет психушкой? Бедные психи…то есть, душевнобольные.

— Я вас провожу, — сказал полицейский, с явной неохотой отрываясь от стойки и своей Мэри. — Там, с этим психом, сидит еще один из наших, присматривает. Все-таки, по-моему, бесполезная трата времени. Ничего он не знает. Мало ли сейчас на религии двинутых…

Ворча таким образом, Грайс провел нас на второй этаж, свернул налево, направо и еще раз налево, и мы, наконец, уткнулись в сплошную стеклянную стену, за которой находилась просторная 'комната отдыха' для больных. Здесь 'тихие' рисовали, смотрели телевизор, читали, общались или просто сидели у окна и пялились в сад. Рядом сновали вездесущие сестры. А у дверей комнаты со скучающим видом восседал темнокожий громила в полицейской форме и глубокомысленно созерцал развернутую газету.

— Эй, Сэм, — окликнул его наш лысый, — они к Джонсу. — Тебя сменить?

Сэм окинул нас долгим цепким взглядом, что-то буркнул и снова уткнулся в газету. Грайс пожал плечами и указал куда-то вглубь комнаты.

— Тот, в коляске — ваш клиент. Седой который, с Библией в руках. Вон же, у окна.

Я прищурилась. Седовласый мужчина в коляске сидел к нам вполоборота, сгорбившись над открытой книгой. Ноги его были заботливо укрыты пледом. Я приникла к стеклу, пытаясь разглядеть его получше. В этот момент старик, словно почувствовав мой взгляд, вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Он продолжал пристально смотреть на меня, когда мы толкнули дверь и вошли, и не отводил взгляда все то время, что мы шли к нему через зал. Медсестра, поставившая перед ним стакан воды, оглянулась.

— Но тут уже были полицейские, — не скрывая неудовольствия, произнесла она в ответ на объяснения Моргана. — Мистеру Джонсу вредно переутомляться. К тому же, вы зря теряете время — с тех пор, как он у нас, мы не слышали от него ни слова.

И тут мистер Джонс всех нас сильно удивил. Аккуратно закрыв книгу и положив ее себе на колени, он улыбнулся, протянул ко мне руку и на чистейшем русском сказал:

— Вот ты и пришел, седьмой ангел. Я ждал тебя.

ГЛАВА 3

Мы сидели друг напротив друга — он в своем инвалидном кресле, я — на мокрой скамейке — и внимательно изучали лица друг друга. Мистер Джонс заявил, что желает говорить только со мной и только наедине, поэтому, после непродолжительных раздумий, нам было позволена недолгая прогулка по парку. Невдалеке, у кромки воды, стоял готовый ко всему Морган, а у входа в парк маячила могучая фигура полицейского Сэма.

Какое-то время мы оба молчали. Джонс сверлил меня взглядом карих, удивительно цепких и в то же время каких-то теплых глаз. Я смущалась, ежась под мелким крапающим дождиком. Хоть старичок и не походил на помешанного, но чувство легкой тревоги меня не покидало. Маньяки с виду тоже исключительно добродушные и тихие люди… однако…

— Я не сумасшедший, — мягко произнес старик, словно уловив мою мысль. Я вздрогнула от неожиданности. Странно было слышать родную речь, звучавшую практически без акцента, от этого седого британца.

— Я не сумасшедший, конечно, — повторил он, — но в этой клинике я могу прятаться. Мне тут спокойнее, чем там… в городе…

— Почему? — удивилась я.

Он вздохнул и как-то грустно усмехнулся. Глаза у него были добрые, как у большого старого сенбернара.

— Не всегда получается следовать воле Господней. Я слишком слаб, во мне слишком много от человека. Я свое пожил и очень устал. Я пытался черпать силы в вере, в сознании того, что сеять возмездие во имя грядущего — моя миссия, как и остальных братьев… как говорил нам Михаил. Но я слаб. Я не смог. А два дня назад мне было видение…. Брат Захария мертв, не так ли?

— Да. — кивнула я. — Откуда вы знаете? Вам сказали?

— О, нет. Я это почувствовал. Между нами, братьями, всегда была незримая связь… Но до прихода Михаила мы все были слепы и погрязли в суете мирских забот. Мы не ведали своего предназначения.

— Какого такого предназначения? Кто такой Михаил? И… секта так называемых Ангелов Апокалипсиса все же существует? — на едином дыхании выпалила я.

— Секта? Нет, дитя мое. Да, мы ангелы… посланцы Божии на земле. Люди не замечают ангелов и демонов, бродящих меж ими испокон веков. Михаил открыл нам глаза на истину. Он показал нам грядущий Судный День — о, он придет очень скоро… И мы уверовали. Он же донес до нас волю Господа. Мы, семь ангелов, должны будем вострубить в страшный час. Мы должны подготовить мир к его наступлению. Мы искали грешников и карали их. Показывали им ожидающую их расплату в День Суда. Видели их черные грехи. Они умирали от ужаса, ибо ни одно человеческое сердце не вынесло бы увиденного.

— Так эти смерти — ваших рук дело? Кто этот ваш Михаил? Он — зачинщик, главарь вашей шайки? — начала я терять терпение. Старик вскинул на меня посуровевшие глаза.

— Архангел Михаил явился нам, шестерым братьям, в один и тот же час в ярком сиянии, хотя находились мы в тот момент все в разных местах и не знали до часа друг друга в лицо. Он поведал нам истину и призвал исполнить долг. Он стал нашим пастырем, проводником, пророком. Ибо именно он в страшной битве за души человеческие призван уничтожить отвратительного дракона из преисподней, воплощение Дьявола. Увы, брат Захария не вынес тяжкого бремени и страданий духа. Сломался и я. Да… мы находили и карали грешников. Мы ангелы, и потому неуловимы… Нас посещали видения… и Михаил помогал нам в поисках, указывал, кого надо покарать. Но после смерти той молодой женщины… мисс Лорвуд… — он поник головой, и ветер принялся перебирать его седые волосы, — я не смог справиться с чувством вины. Она была так молода… но ее грехи… Будучи еще подростком, она связалась с дурной компанией… задушила и сожгла в подвальной печи своего новорожденного ребенка… а после продавала детям наркотики и загубила столько невинных жизней… но ведь она раскаялась, и Господь не отверг бы ее заблудшую душу, дал бы ей прибежище в раю… Теперь же она в руках Сатаны… так сказал Михаил.

'Он точно чокнутый', - со страхом подумала я, потихоньку отодвигаясь подальше и приготовившись вскочить в случае неожиданной выходки со стороны 'святого'. Между тем его и без того слабый голос стал затихать и постепенно перешел в невнятное бормотание.

— Жаль братьев… один уже умер… бедный Захария. Его душа никогда не упокоится с миром — ведь самоубийцы грешны, а значит, будут вечно гореть в аду. Мне тоже недолго осталось. О, я знаю. Вчера ночью мне явился Михаил. Он был суров и недоволен мною. Но я не могу вернуться, нет. Господь простит меня. Он великодушен… Но Михаил говорил, что ты придешь. Седьмой ангел… Бог даст, найдутся и еще два ангела… на замену… сколько их бродит в людском обличье… и не ведают правды о себе. Да, я знал, я ждал тебя. И сразу узнал. Скоро Михаил придет к тебе. Жаль, у нас так мало времени и я не могу всего объяснить тебе…

— Никакой я не ангел, — гораздо резче, чем намеревалась, отрезала я. — Я вообще не религиозна. Мне нет дела до вашего Михаила, братства и Апокалипсиса. Я не верю в рай и ад. Вы просто банда рехнувшихся маньяков. Вы должны все рассказать полиции. Вам уже все равно, но еще можно спасти множество ни в чем не повинных людей. Мы должны изловить ваших подельников, мистер Джонс. Вы можете рассказать мне, где скрываются остальные?

— Ангелина, — мягко произнес помешанный. — Ангелина Боголюбова. Ангел, Любимый Богом. Верно? Видишь, я и имя твое знаю. Михаил сказал. О, Господь так тебя любит! Ты зла на него из-за матери, я знаю. Но так было предначертано свыше. Душа очищается, лишь пройдя через боль страданий… Но поверь, девочка моя, твоей матери хорошо на небесах, подле Бога.

— Не смейте говорить о моей матери! — закричала я. — Что вы о ней можете знать! Откуда? Вы просто псих! Если бы вы действительно верили в Бога, у вас никогда бы не поднялась рука отнять жизнь у невинного человека!

— Ты скоро прозреешь, дитя. — старик сохранял спокойствие. На его губах даже заиграла безмятежная улыбка, казавшаяся страшной, учитывая его помешанность. Так улыбаются пускающие слюни дебилы или двинутые фанатики. Меня начала колотить дрожь страха и омерзения. Но, как ни странно, неприязни лично к Джонсу я не чувствовала. Отталкивало лишь то, что он говорил, то, во что я отказывалась верить.

— Послушай меня, милая. — он вздохнул и медленно, очень осторожно протянул в мою сторону дрожащую старческую руку. Я следила за его маневрами настороженно, но не отпрянула, когда он ласково взял мою ладонь в свою. От его шершавой сухой кожи исходило приятное тепло и странное успокоение. Подержав мою руку в своей пару мгновений, он откинулся на спинку своего сиденья и снова глубоко вздохнул.

— Да, теперь я более чем уверен, что это действительно ты. Ведь ты даже родилась в церкви. Не так ли? Разве не видна тут рука Господа?

Я так и остолбенела, не в силах вымолвить ни слова. Как он мог это узнать?! Ведь я никому, никому об этом не рассказывала! Действительно, мама зашла в церковь, почувствовав недомогание. Она была на восьмом месяце беременности. Там я и родилась, даже приезда врачей не дождавшись, чем сильно озадачила последних. Думали, не выживу, ан нет. Выкарабкалась. Бабушка и посоветовала маме Ангелиной меня назвать. Мол, сам Бог велел. Да еще эта говорящая фамилия…

Я встала, пошатываясь. Меня слегка мутило.

— Вы должны все рассказать полиции, — упрямо повторила я, не глядя на собеседника. Тот тяжело вздохнул. Через какую-то странную дрожащую пелену на глазах я видела, как Морган с обеспокоенным видом направился в нашу сторону. Я моргнула, и пелена растаяла.

— Ангелина. — я вздрогнула, когда старческая рука ухватила меня за запястье. — Береги себя. Сатана повсюду, он строит козни. Ты в опасности. Держись своего спутника. В нем есть Божья искра, я вижу. Он твой ангел-хранитель…

Я высвободила руку и торопливо, почти бегом, пошла навстречу детективу. Рядом с этим Джонсом я чувствовала, что сама начинаю сходить с ума.

— Приходи еще, — слабо крикнул мне вдогонку старик, но я даже не оглянулась.

* * *

За окном смеркалось. Мы сидели в маленьком уютном пабе на Бейкер-Стрит — я, Морган и инспектор Квик. Впрочем, после третьей кружки пива он самым естественным манером превратился в 'просто Джо'. После визита в клинику мы с детективом заехали в полицейский участок, где инспектор запротоколировал с моих слов беседу с Джонсом. После моего ухода умалишенный старикан снова погрузился в отрешенный транс и отказался говорить еще с кем-либо. К нему приставили усиленную охрану и заперли в палате.

— Послушай, Энджи, — произнес Джо, выстукивая пальцами нервную дробь по столу. — Боюсь, вынужден тебя попросить завтра снова навестить старика. С его слов уже понятно, что он замешан в этом деле, но у нас, как видишь, совсем нет улик. Мы не знаем ни места сборищ этой секты, ни главаря… ну если только имя Михаил нам может о чем-то говорить…

— Все это вообще похоже на массовое помешательство, — задумчиво покачал головой Морган. — Почему он принял тебя за ангела? Откуда ему известны факты из твоей биографии, о которых, как ты говоришь, никто знать не может?

— Почем я знаю? — сердито пожала я плечами. — Этот псих меня просто вывел из себя. Начал говорить о моей матери. Что-то плел об ангелах и демонах… В общем, мне так кажется, он нам ничего путного и не скажет. Он же помешанный. Что-то навыдумывал себе и верит в эти бредни. Больной человек…

— Ты напугана, — мягко заметил детектив. — Чем он тебя так застращал, Энджи?

— Да не боюсь я. Просто все это действует на нервы. Он сказал, что этот Михаил скоро придет за мной. Прозвучало как угроза. Откуда вообще этот чертов Михаил может меня знать и зачем ему я?

— Может, ты хочешь, чтобы я отправил кого-нибудь из своих ребят присмотреть за тобой? — предложил инспектор. Я фыркнула и отмахнулась.

— Еще чего! Ерунда. Все это больные выдумки старого маразматика. Если ты хочешь, Джо, завтра утром я поеду к нему и попытаюсь разговорить поподробней. Если уж он только со мной желает говорить…

— Я тебя отвезу. — сказал Морган. — Не хочу отпускать тебя одну в такое место.

Джо хмыкнул, как-то по особенному взглянув на друга, и детектив немедленно порозовел. Я сделала вид, что ничего не заметила.

— Что ж, друзья, было приятно с вами посидеть, но мне пора. — инспектор поднялся (не вполне уверенно), положил на стол деньги и одернул на себе безукоризненно выглаженную рубашку. Мы тоже поднялись. Морган галантно накинул пальто мне на плечи, задержав на них руки чуть дольше, чем того требовал этикет. Ладони у него были тяжелые и такие горячие, что обожгли меня даже через ткань.

— Я отвезу Энджи. До завтра, Джо. — кивнул он, когда мы вышли в прохладную темноту осеннего вечера. Инспектор улыбнулся, я махнула ему рукой на прощание, и мы с Морганом побрели к дороге ловить такси.

По пути домой детектив был странно молчалив и, как мне показалось, поглядывал на меня с крайне озабоченным видом. Я не стала приставать к нему с расспросами. Я устала и больше всего хотела скинуть тесную обувь, принять теплую ванну, выпить чашечку черного кофе и в обнимку с Клео забраться под плед.

У порога Морган сказал:

— Энджи, если что-то случится… или ты почувствуешь опасность… ну, в любом случае — звони мне немедленно. Вот, держи… тут номер моего мобильника. Можешь и домой звонить, сигнал автоматически будет передан на мобильник. Хорошо?

— О'кей, — удивленно кивнула я.

— Завтра заеду за тобой в десять утра. Спокойной ночи, Энджи.

— Спокойной ночи, Морган.

Тихорецкий валялся на диване в гостиной и вяло наблюдал футбольный матч на огромном телеэкране, встроенном в стену. Оглянулся на стук двери, приветственно махнул рукой.

— Ужин в микроволновке, гремлин накормлен. Как день прошел? Удачно?

— Почти, — буркнула я и стала подниматься к себе. — Я в ванну и спать. Поговорим утром.

— И тебе доброй ночи! — донеслось мне вслед обиженное.

В моей мансарде было темно, холодно и пусто. Окно было приподнято, и обрадовавшийся свободе ветер трепал прозрачные занавески, гонял бесцеремонно по столу и полу обрывки бумаг, перебирал брошенную одежду. Клео дремала на подушке, невозмутимая, как сфинкс. Я остановилась посреди комнаты, чувствуя себя странно опустошенной и лишенной всяких мыслей, чувств и желаний, кроме одного — поскорее окунуться в теплую воду и нырнуть под спасительно-уютный плед.

Даже не потрудившись закрыть окно, я кое-как стянула с себя юбку, блузку, чулки, швырнула в угол намокшие сапожки. Прошла в ванную, открыла оба крана на полную мощность. Опрокинула в воду флакон с ароматической солью. Не помня себя от блаженства, шагнула в ванну и со вздохом удовлетворения погрузилась в горячую, прямо-таки до мурашек по телу, воду. Любопытная Клео просунула мордочку через приоткрытую дверь и стала сверлить меня огромными, как две луны, надменными египетскими глазами.

— Пшла вон. Кыш, — буркнула я.

Кошка с видом оскорбленного достоинства развернулась и ушла. И в ту же секунду лампочка над моей головой странно мигнула… и свет погас.

— Черт! Черт, черт, черт, — выругалась я, цепляясь на ощупь мокрыми пальцами за бортик ванны и пытаясь встать. Пока вылезла на коврик, пару раз поскользнулась и пребольно приложилась бедром об угол ванны. Шипя от боли и раздражения, я, наконец, нащупала на двери халат и накинула его на мокрое тело.

В комнате тоже было темно. Среди сгустившегося мрака одиноко светлел проем окна, поперек которого сиротливо билась занавеска.

— Никита! — позвала я, пробираясь вдоль стены к двери. — Что там со светом опять?

Тишина. Видимо, Тихорецкий спустился в подвал проверить щиток. Замечательно. А мне оставалось лишь стоять в кромешной темноте в полном одиночестве, дрожа от холода и страха, ибо даже фонарика у меня не было.

Темноты я боялась с детства. Панический, животный, ничем не объяснимый ужас, по всем законам логики, давно должен был покинуть ставшего взрослым трезвомыслящего человека, но мой страх упорно не желал оставлять меня в покое. Так боишься купаться ночью в пруду — кажется, что снизу, сквозь чернильную вязкую тьму, к тебе тянутся противные холодные лапы неведомых страшилищ. Вот и теперь я замерла у стены, слепо всматриваясь в обступившую меня темноту.

— Клео, кис-кис-кис… иди сюда, котенок… где ты?

За окном начался дождь. Похоже, надвигалась гроза. Через минуту блеснуло, и на миг голубоватая вспышка озарила всю комнату. Я успела заметить съежившуюся под подоконником кошку — она прижала уши к голове и, кажется, была напугана не меньше моего.

— Глупая кошка… кис-кис, Клео, — дрогнувшим голосом снова позвала ее я.

За окном глухо заворчал далекий гром, и вместе с ним комнату неожиданно огласил другой, еще более громкий и жуткий звук — Клео, как это случалось с ней в минуты особого страха или бешенства, издала долгое, низкое, грудное рычание. Потом отчаянно, коротко зашипела, и все резко стихло. Я почувствовала, как на моей коже все до единого волоски встали дыбом. Я стояла спиной к двери, и неожиданно точно затылком ощутила чье-то присутствие сзади. Это ощущение было настолько явным и пугающим, что я рывком кинулась к окну, схватила попавшуюся под руку бронзовую статуэтку и развернулась к двери лицом. Воображение мое разыгралось настолько, что мне показалось, будто кроме моего неровного, возбужденного дыхания, в комнате слышатся еще чьи-то вздохи.

— Н…Никита? — робко позвала я.

Молчание в ответ. Тут снова блеснуло, и в проеме распахнутой двери я увидела НЕЧТО. Очень высокая — около двух метров — и по очертаниям явно мужская, с развитой мускулатурой фигура — занявшая собой почти весь проем. За тот короткий момент, что молния осветила помещение, я лишь успела заметить горящие глаза, длинные светлые волосы, развевающиеся на ветру и… ЭТО БЫЛО НЕВЕРОЯТНО, НЕМЫСЛИМО! За спиной странного существа вздымались огромные, мощные крылья, тени от которых, казалось, ползли аж по потолку. Это было так жутко, так невообразимо, что я впервые за многие годы совсем по-детски отчаянно и пронзительно завизжала. Не помню, сколько времени я продолжала оглашать дом истошными криками, но в конце концов по лестнице прогрохотали чьи-то поспешные шаги, дверь оглушительно стукнулась о стену, и меня крепко и бесцеремонно схватили за плечи.

— Ааааа! — взвизгнула я и от души залепила нападавшему статуэткой.

— Уй! Спятила, что ли! — взвыл над моим ухом странно знакомый голос. В следующее мгновенье загорелся свет, и я обмерла, увидев выплясывавшего передо мной Тихорецкого собственной персоной, который держался за лоб обеими руками и сопровождал свои прыжки неповторимой мимикой.

— Эт…то ты? — растерянно пробормотала я, опуская занесенную руку.

— Нет, Джек Потрошитель! Гель, ты рехнулась совсем! Ты, конечно, говорила, что когда-нибудь прибъешь меня, но я думал, это образно!

— Господи, прости, прости, пожалуйста, Никита… Больно?

— Еще и издевается, — проворчал он и хмуро глянул на меня из-под прижатой ко лбу ладони. — Ты чего так орала?

— Там… там был кто-то… в дверях. Кто-то посторонний… и страшный. Клео тоже испугалась… зашипела…

— Две истерички, — констатировал Никита. — Чего только не померещится в темноте. Да еще молнии сверкают… Ну я от тебя не ожидал, Гель. Не ребенок уже вроде…

— Дурак ты рыжий! — огрызнулась я. — Ты меня знаешь, я не стала бы орать на весь Ист-Сайд из-за почудившейся в углу тени! Тут кто-то был!

— Да кто мог войти? Дверь на замке, сигнализация, в конце концов. Да и я был внизу, в подвал спускался. Услышал бы… Тебе точно не показалось?

Я молча села на кровать и закрыла лицо руками. Меня трясло.

ГЛАВА 4

— А лица его ты совсем не разглядела? — было первым вопросом Моргана Фэйра поутру, после поведанной мной странной истории по пути в клинику.

Я недоверчиво уставилась на него.

— То есть ты… хочешь сказать, что веришь мне? Тихорецкий первым делом обозвал меня истеричкой, а потом сказал, что мне просто померещилось… А ты спрашиваешь о его лице?!

— У меня нет причин сомневаться в твоих словах, Энджи. Ты разумная, здравомыслящая девушка и вряд ли бы стала мне вообще рассказывать всю эту историю, если бы не была полностью уверена в ее правдоподобности. Конечно, я верю тебе. И меня страшно беспокоит, что некто смог забраться в твой дом и… причинить тебе вред.

— Да уж, — с содроганием пробормотала я. — Сделать он мог что угодно… я вообще чудом его заметила. И вообще непонятно, почему вдруг погас свет. Все как в этих дурацких фильмах ужасов. Гаснет свет, пока героиня нежится в ванне, потом она слышит шипение кошки в темноте… и вдруг вспышка молнии освещает фигуру страшного незнакомца в проеме двери. Только обычно атрибутом этого самого незнакомца является топор или нож, но никак не крылья в полкомнаты… Послушай! — вдруг озарило меня. — А, может, кто-то, знающий о том, что мы копаемся в этом деле об Ангелах Апокалипсиса, решил запугать нас и тем самым отстранить от расследования? Может, мы подобрались слишком близко? Что-то откопали?

— Хм. Что ж, звучит вполне логично… Да, думаю, это возможно. Но это все же не объясняет, каким образом этот некто незаметно проник в твой дом, миновав охранную систему, и как потом испарился — ведь даже Никита его не видел. В общем, не человек, а химера…

— А все это дело вообще — одна сплошная химера. Мистика, — хмуро сказала я. — И это меня особенно бесит. Ну не верю я, не верю в божественную суть происходящего! Какие-то маньяки и психи возомнили себя ангелами возмездия, убивают людей, водят за нос полицию… Обидно будет, если мы не раскроем это дело до моего отлета в Россию.

— Не беспокойся. Рано или поздно все тайное становится явным. И когда тайна Ангелов будет раскрыта, я обязательно найду способ сообщить тебе об этом. — улыбнулся детектив. Потом неожиданно нахмурился и надолго остановил на мне взгляд своих черных глаз.

— Ты точно решила вернуться в Россию? После завершения расследования я мог бы подыскать тебе хорошую работу… и со временем ты бы смогла снимать свое жилье, а не делить дом с Никитой…

— Да не в этом дело, Морган. Никита — славный парень, просто душка, я его обожаю. Я уезжаю не из-за своей неустроенности… Понимаешь, здесь меня давно ничто не держит. Мамы больше нет… Да и здесь не мой дом, не мое место. Я хочу назад в Россию. Там у меня тетя, все же близкий человек, хоть мы и мало общались… А тут что? Один друг… два, — быстро поправилась я, взглянув на него. — Нет, Морган. Лондон для меня — город тягостных воспоминаний, грустного прошлого и туманного будущего. Нечего мне здесь искать.

— Это, конечно, тебе решать, — помолчав, кивнул он. — Но я надеюсь, мне будет позволено хотя бы проводить тебя в день отлета?

— Конечно.

Кэб мягко прошуршал шинами по мелкому гравию подъездной дороги, и за плачущим окном вырос силуэт массивного белого здания клиники, оттененный увядающими красками парка. Я вздрогнула — в небе над клиникой сгустилось нагромождение мрачных черных туч, стянутых наподобие воронки. Среди туч мелькали какие-то быстрые темные точки — приглядевшись, я поняла, что это обыкновенные вороны. В желудке у меня как-то нехорошо екнуло.

— У меня плохое предчувствие, — тихо сказала я Моргану, выбираясь на асфальт, по которому рикошетил дождь.

Детектив ничего не ответил, но уверенно приобнял меня за плечи, пропуская вперед, и спокойная, твердая сила его рук немного успокоила меня. Охранник помахал нам из будки и открыл ворота. Похоже, нас ждали.

Едва мы шагнули в ворота, как на аллею прямо перед нами камнем упал невероятно большой черный ворон и громко каркнул. Я невольно отпрянула.

— Энджи, ты что? Это же просто птица, — Морган взял меня за руку, увлекая за собой. Когда мы обходили встопорщившего крылья ворона, он склонил набок голову и скосил на меня лиловый глаз с невыразимой, как мне показалось, злобой.

Над зданием тоже кружило оглашавшее воздух противным карканьем воронье. Стоило нам подойти ко входу, как их крики стали еще пронзительней и воинственней. По выражению лица Моргана я поняла, что и ему не по себе. У меня же было такое чувство, словно мы оказались на кладбище, а не в клинике для душевнобольных. Впрочем, еще непонятно, где лучше. Ко всему прочему, в парке и у озера было на удивление пустынно. Сколько я ни озиралась, так и не обнаружила ни одного гуляющего пациента или медработника.

— У тебя руки ледяные. Замерзла? — обеспокоенно спросил Морган.

— Это не от холода. Мне очень не по себе. Давай поскорее войдем внутрь, — нервно оглядываясь, поторопила его я.

Не успели мы войти в холл, как на нас налетел порядком взволнованный молодой полицейский. От возбуждения веснушки на его бледном лице буквально полыхали.

— О, сэр… Как хорошо, что вы уже тут, — на одном дыхании выпалил он. — Инспектор Квик… просил вам… позвонить. Я… я как раз собирался…

— Спокойно, парень, — осадил его детектив. — В чем дело?

— Д…дело в том, сэр, что недавно в клинику приехал инспектор, хотел присутствовать при разговоре мистера Джонса и этой мисс. Мы со вчерашнего вечера не заходили в палату пациента, стояли на посту у двери. Мистер Джонс имеет обыкновение завтракать довольно поздно, а в клинике идут навстречу желаниям пациентов, поэтому санитар принес завтрак нашему больному одновременно с приездом инспектора. Они вместе вошли в палату, а там… — парень сглотнул, развел руками. — В общем, сэр, мистер Джонс скончался.

— Как?! От чего?

— Сердце отказало. Врачи этого давно опасались. Мы вошли, а он лежит себе спокойно в кровати, смотрит прямо на нас, то есть, на дверь. Лицо такое строгое… Одна рука на груди, другая свесилась на пол. А в руке… вы не поверите, сэр…

— Да что, блин, с рукой? — не выдержала я.

— Ну, в ней он сжимал большой такой пучок перьев… такие длинные, белые перья. Мы сперва решили, он их из подушки вытащил — но, во-первых, подушка цела, а во-вторых, в клинике все подушки набиты не перьями, а синтепоном…

— Так. Ясно. Джо, то есть, инспектор Квик, там?

— Да, там сейчас все наши, уже вызвали медэксперта…это на втором этаже, сэр, по переходу и налево. Вас проводить?

— Нет, мы сами найдем. Спасибо. Идем, Энджи. — Морган подхватил меня под локоть и быстро потащил по коридору. Взгляд его, как это бывало в минуты особого напряжения, стал цепким, собранным, рот сложился в прямую твердую линию. Торопливо вышагивая с ним рядом, я искоса любовалась классическим профилем его лица, хотя мысли мои были заняты неожиданной смертью Джонса. Вчера старик выглядел вполне здоровым, даже бодрым. Быть может, именно наш разговор так его взволновал, что сердце бедолаги дало сбой?

Любопытных пациентов разогнали по палатам, и в коридоре спального отсека клиники мы наткнулись лишь на нескольких полицейских в форме, которые немедленно провели нас к месту происшествия. Морган не мешкая прошел внутрь, я же не отважилась и осталась ждать его снаружи, у большого окна с видом на осенний парк. Долго стоять в одиночестве мне не пришлось — через пару минут ко мне вышел детектив в сопровождении Джо.

— Здравствуй, Энджи. Как ты? — кивнул мне инспектор.

— Я-то нормально… Скажи, Джо, а мистер Джонс точно умер своей смертью?

— О чем ты? Убийство тут исключено. У входа всю ночь дежурили мои ребята, а единственное окно в палате снабжено крепкой решеткой. Да и следов чужого присутствия в комнате мы не обнаружили. С чего такие мысли, Энджи?

— Не знаю. Ну не странно ли, что человек, причастный к этому делу, умирает сразу после разговора с участницей расследования?

— Согласен, это подозрительно. Но ничто, повторяю, не указывает на убийство… его даже отравить не могли. Мы уже проверили. Единственное, что ставит нас в тупик — это невесть откуда взявшийся в руке покойного пук перьев… Мы еле сумели разжать его кулак — он намертво в него вцепился. Ну откуда в палате перья, скажите мне?

— Может, в окно залетела птица? Скажем, голубь? — предположил детектив.

— Нет, ерунда. Оконная решетка слишком частая, туда и блоха с трудом протиснется. Да и многовато перьев-то для голубя. Куда тогда делась его тушка? Нет, это была не птица… Но кто это был?

— Ангел… — прошептала я. Перед глазами у меня на миг возникла впечатавшаяся в мозг картина — загородивший дверной проем огромный крылатый силуэт…

— Ангел? — озадаченно повторил инспектор. — Ну да, остается только сочинять небылицы… раз нет рационального объяснения.

— Сегодня ночью в дом Энджи кто-то забрался, — пояснил Морган и неосознанным, как мне показалось, движением приобнял меня за плечи. Успокаивающий, оберегающий жест, который неизменно благотворно на меня действовал.

Джо нахмурился.

— Это что еще за новости? И почему я узнаю об этом только сейчас? Энджи, что произошло, ты в порядке?

— Да, да, — я нетерпеливо отмахнулась. — К счастью, все обошлось. Вчера, после того, как Морган отвез меня домой, у нас вдруг пропал свет. Тихорецкий — мой сосед по дому — спустился в подвал, пробки посмотреть, а я была у себя в мансарде. Ну… в общем, в дверях я заметила фигуру какого-то странного субъекта…

— Странного? Это был мужчина? Как он вошел?

— Не все сразу. Да, я уверена, что это был мужчина — очень высокий, довольно атлетического телосложения, с длинными светлыми волосами. Он просто стоял в проеме. И когда я закричала, прибежал Тихорецкий, а этого незнакомца уже не было. Мы не понимаем, каким образом он проник в дом — у нас сигнализация, последнее слово техники.

— Вот так-так, — пробормотал инспектор несколько озадаченно.

Морган деликатно откашлялся и заметил:

— Энджи, ты не все рассказала.

— Ну, скорее всего, мне действительно показалось…

— А я уверен в обратном. Перья, найденные в руке умершего, ни о чем тебе не говорят?

— Да о чем вы, ребята? — не выдержал Квик.

Покосившись на меня (я упрямо вздернула нос и отвернулась к окну), детектив вкратце рассказал другу о происшедшем. Версия о том, что некто, знающий о моем участии в расследовании, пытался таким странным образом меня запугать, Квика заинтересовала.

— А что, это вполне вероятно…хм. Да, да… Послушай, Энджи, — серьезно обратился он ко мне, — давай поступим так. Для нашего с Морганом и для твоего же спокойствия. У нас людей хватает, одного я вполне могу выделить тебе для охраны. Нет, нет, помолчи, дай досказать! Скажем, какого-нибудь новичка порасторопней. Досаждать тебе повышенным вниманием он не будет. Просто подежурит у дома пару-тройку дней — незаметно ни для тебя, ни для соседей, ни для того, кто тобой заинтересовался. И если визит таинственного гостя вдруг повторится, мы его не упустим, будь уверена. Тебе и самой так будет спокойнее…

— Отличная идея, — одобрил детектив, а я немедленно выпустила колючки:

— Ерунда какая! Никого я не боюсь. Вы еще Моргана к нам подселите. Я не одна, а Никита при случае меня сумеет защитить. Да и сигнализация наша только сработает, и сигнал немедленно приходит в ближайший полицейский участок. Полиция примчится через пару минут…

— За пару минут может произойти непоправимое, — назидательно произнес настырный полицейский. — Тут рисковать нельзя. Сама видишь, как все запутанно и непонятно. Преступники точно заговоренные — ни единой улики, ничего.

— Энджи, прошу тебя, — в негромком баритоне детектива зазвучали необычно стальные нотки, и я, поколебавшись, согласно кивнула. Возможно, мое упрямство и гордыня мешали мне объективно оценивать ситуацию. Возможно, мне действительно грозила опасность…

— Что ж, раз вопрос решен, я попрошу тебя, Энджи, оставить нас, хорошо? Делать тебе тут все равно нечего, а Морган мне нужен. Тут много возни, его наблюдательность нам не помешает… Тебя довезут домой. А вечером я пришлю своего человека.

— О'кей, — вздохнула я обреченно.

Тут Квика окликнули из палаты, и он, кивнув на прощание, быстрым шагом удалился. Мы с Морганом какое-то время молча смотрели друг другу в глаза — он — сверху вниз, я — запрокинув голову.

— Чуть что — звони мне. — наконец, произнес он и отстранился. Черные глаза утратили яркий блеск, прищурились, затененные длинными ресницами. — Я пойду. Пока.

— До скорого. — нарочито равнодушно ответила я и отвернулась к окну.

Мне показалось, что он тяжело вздохнул.

* * *

Домой я не поехала. Попросила симпатичного полицейского, всю дорогу сыпавшего анекдотами, высадить меня на Квинсвэй, у Гайд-парка. Мол, нужно прошвырнуться по магазинам, кое-что приобрести. Парень поколебался, но возражать не стал — видимо, на этот случай указаний не получил.

Полной грудью вдыхая сырой лондонский воздух, я легко шагала по тротуару в своих сношенных замшевых сапожках, и пестрый шарф развевался у меня за спиной. Голова слегка кружилась, под ложечкой сосало — словом, у меня было такое странное чувство, которое когда-то возникало у меня в мою бытность студенткой, перед сложным экзаменом. Не то волнение, не то страх… С чего бы?…

Мне действительно нужно было кое-что купить. Мысль эта озарила меня совершенно неожиданно, когда я покидала клинику. Злобное воронье с таким гвалтом ринулось вниз, усыпав дорожки парка черными перьями, что я невольно, давно забытым жестом схватилась за шею — туда, где когда-то висел подаренный еще бабушкой золотой крестик. Когда я узнала о гибели мамы, в ярости сорвала его вместе с цепочкой, процарапав кожу, и вышвырнула в окно. С тех пор я, бывало, по привычке дотрагивалась до шеи в моменты испуга или волнения, ища пальцами крестик, но совсем скоро эта привычка, как и многие другие, остались в прошлом. Бога моем сердце больше не было.

Теперь же, рассеянно поглаживая пальцами ямочку на шее, я думала, что, быть может, стоило купить новый крестик — просто так, на всякий случай. Все же меня крестили в православной русской церкви, и я испытывала нечто вроде стыда, представляя выражение бабушкиного лица, увидь она, что я сделала с ее подарком.

Церковных лавок в Лондоне в те дни было точно грибов после дождя — об этом позаботились последователи неохристианства. Была одна неподалеку — и я неторопливо шагала вдоль сувенирных магазинчиков, обменных пунктов и многочисленных закусочных, рассекая суетливую толпу туристов. Я задумалась о странных обстоятельствах смерти старого безумца Гэбриэла Джонса, потом мысли мои плавно перетекли в иное русло — и обратились к персоне чертовски красивого англичанина, частного детектива с манерами великосветского джентльмена, а именно, к его загадочным черным глазам, стройной фигуре и широким плечам. Замечтавшись, я не сразу заметила, то ноги сами вынесли меня в нужный переулок. Несмотря на царившую всего в десятке метров суету и гам большого города, эта узкая темная улица поражала необыкновенной тишиной. Слепые стекла пыльных окон бездумно отражали осеннее небо и крыши домов, в выщерблинах старой мостовой тускло поблескивали скопившиеся лужи. Поежившись, я гулко застучала каблуками по тротуару.

Впереди, на дороге, маленькая золотоволосая девочка в синем комбинезоне играла с мячиком, заставляя его отбивать глухое 'бум, бум' по стене ближайшего дома. При моем приближении кроха оглянулась, и забытый мяч покатился в грязную лужу. Я уже почти миновала странно застывшую девочку, как вдруг почувствовала неожиданно крепкую хватку маленьких пальцев на своем запястье. Взглянула вниз и наткнулась на пристальный взгляд широко раскрытых, огромных синих глаз.

— Не ходи туда. — серьезно сказало синеглазое создание и тряхнуло золотистой челкой.

— Куда не ходить? — не поняла я.

Девочка выпустила мою руку и указала вперед, на видневшийся у входа в лавку огромный, подсвеченный неоном, крест.

— Почему? — удивилась я.

— Не ходи, — упрямо повторила девочка. Синие глаза смотрели в упор, не по-детски печально. Мне стало не по себе. Осторожно отстранившись, я развернулась и быстро зашагала прочь, направляясь к лавке. Вслед мне послышалось жалобное:

— Ангелина!

И я опешила. Только теперь я осознала, что странная девочка с синими глазами все это время говорила со мной на чистейшем русском языке! И назвала мое имя. Откуда, черт возьми, она могла его знать?!

Я резко повернулась, но улица была совершенно пуста. Лишь грязный резиновый мяч одиноко покачивался на поверхности лужи да ободранный кот крался по карнизу дома напротив. Таинственная девочка не менее таинственным образом испарилась. Добежать до угла она бы никак не успела — значит, скрылась в одном из домов, рассудила я. И все равно неприятный холодок пробежал по спине. Чертовщина какая-то…

Все еще ежась, я толкнула стеклянную дверь лавочки и вошла под жалобное треньканье дверного колокольчика. За прилавком никого не было. Узкие ряды полок, загроможденных всевозможными предметами церковного быта, от икон и крестов до монашеских облачений и церковных свечей, тянулись до самого потолка, образуя подобие лабиринта в полутьме магазина, едва рассеиваемой слабыми лучами дневного света. Я замешкалась у входа, ища взглядом продавца. Видимо, отошел куда-то. Пожав плечами, я прошла к угловой полке с поблескивавшими в полумраке золотыми крестиками и принялась изучать товар. Медленно пройдя несколько рядов, присмотрела также изящный томик Библии в кожаной обложке с серебряной окантовкой и пару толстых свечей. Отсутствие продавца сперва раздражало, потом стало беспокоить. Нетерпеливо вздохнув, я повернулась… и тут осознала, что нахожусь не одна среди полок и пыльного сумрака. Томики Библий передо мной неплотно прилегали друг к другу, и через образовавшуюся щель я увидела чей-то темный неподвижный силуэт по ту сторону полки. Мне показалось, что молчаливый посетитель листал книгу, не слишком аккуратно переворачивая страницы. Потом со странным ироничным смешком отшвырнул книгу прочь и двинулся вдоль полок. Еще пара шагов — и он окажется прямо передо мной. Я так и застыла, затаив дыхание.

Скрип, скрип… Так обычно скрипят дорогие кожаные ботинки. Темная высокая фигура, наконец, обошла полки и остановилась напротив меня, в конце ряда. В помещении было довольно светло для того, чтобы разглядеть незнакомца, но мне показалось, что в углу, где он стоял, сгустилась вся тьма мира. И все же я отметила длинный кожаный плащ, атлетическую, хоть и невероятно стройную мужскую фигуру, длинные, казавшиеся белыми, волосы. Неясные тени за его спиной шевелились, точно живые, очертаниями напоминая огромные крылья. Сглотнув, я невольно отступила к выходу. Тут незнакомец подал голос.

— Я вас напугал? — спросил он как-то вкрадчиво. Голос, звучный и низкий, с легкой обворожительной хрипотцой, показался мне до жути знакомым.

— Вы не видели продавца? — вместо ответа пискнула я, продолжая пятиться.

— Нет. — сказал он и вышел на свет.

Узкое, бледное, невероятной красоты лицо. Продолговатые зеленые глаза. Яркие, живые, как два огонька. Улыбчивый манящий рот. Ямочка на волевом подбородке. И на щеках ямочки…

— Вы уронили, — протянул он мне томик Библии, который, вероятно, выскользнул из моих дрожащих пальцев. Мило улыбнулся, обнажив ровные, белые зубы.

Я прекратила свое тихое бегство и нерешительно протянула руку. И едва наши ладони соприкоснулись, едва его холодные пальцы скользнули по моему запястью, как кожу мою обожгло раскаленным металлом, перед глазами разом взорвались огненные шары, сердце сжали ледяные тиски, а пол почему-то встал на дыбы и пребольно стукнул меня по лбу.

* * *

Я ничего не рассказала о том происшествии ни Моргану, ни Тихорецкому. Не рассказала, как перепуганный продавец привел меня в чувство, как странно смотрел на меня, как отказался брать деньги за крестик и Библию, как сильно пахло в магазине серой… Добравшись домой, я долго терла мочалкой руку, точно охваченную ледяным огнем от прикосновения жуткого незнакомца. В зеркало смотреть избегала — в нем мне мерещились пронзительно зеленые насмешливые глаза. Когда переодевалась, подошла Клео, принюхалась, неожиданно вздыбила шерсть и с шипением ретировалась. От одежды и волос едва уловимо тянуло серой, я это тоже чувствовала. Кинув всю одежду в стиральную машину, я без колебаний надела на шею приятно холодящий кожу крестик. Как ни странно, мне сразу стало спокойнее.

Обедала я в одиночестве — Тихорецкий был на работе, а Клео упорно отказывалась покидать укрытие под кроватью и на все мои призывы подкрепиться лишь сердито шипела. Позвонил Морган, сказал, что ничего нового пока что по делу не обнаружили, а вскрытие тела Джонса лишь подтвердило первоначальный диагноз — смерть в результате сердечного приступа. Озабоченно спросил, все ли у меня в порядке. Мол, что-то уж очень бледная (надо было отключить экран видеофона, с досадой подумала я). Поколебавшись, детектив добавил, что санитар, приносивший утром Джонсу завтрак (как раз по прибытии в клинику инспектора), вспомнил, что в палате довольно сильно пахло серой. Сперва, потрясенный зрелищем мертвого пациента, он не обратил внимания на это обстоятельство, но во время допроса указал на это Квику.

— Само по себе это, конечно, довольно странно, — заметил напоследок Морган, — но на смерть мистера Джонса никакого света не проливает. Вкупе с пучком перьев, найденных в палате, запах серы лишь добавляет делу загадочности. Я уже ничего не понимаю.

— Я тоже, — пробормотала я, отключая связь.

Весь день я занимала себя уборкой, а когда все два этажа обрели стерильный вид, повязала фартук и принялась готовить ужин. К приходу Тихорецкого в духовке уже покрывалась румяной корочкой упитанная курица, а в кастрюле тушилось овощное рагу. Мой рыжий сосед пришел не один, а в сопровождении симпатичного парня, в котором, несмотря на гражданскую одежду, осанка и манеры сразу выдавали полицейского.

— Меня прислал инспектор Квик, — словно извиняясь, доложил он. — Меня зовут Майк Симпсон. Я буду дежурить у вашего дома во второй половине дня, а до обеда меня будет сменять напарник. Мы постараемся причинить вам минимум неудобств, мисс. Ни соседи, ни посторонние, ни вы сами нас не обнаружите — мы расположимся в укрытии напротив вашего дома или со стороны заднего двора, так, чтобы видеть всякого, кто приближается к дому. При малейшей опасности мы немедленно вызовем подкрепление. Вам нечего опасаться.

— Ага, теперь я в этом уверена, — едва сдерживая улыбку при виде серьезного лица полицейского, кивнула я. — Только прошу вас, называйте меня просто Энджи. Не согласитесь ли вы с нами поужинать… Майк?

— А… — замялся Симпсон. — Я бы с удовольствием, мисс, но…

— Энджи, — поправила его я. — Никаких 'мисс' и никаких 'но'. На улице сыро и холодно, так что уж чашечка чая вам точно не повредит. Разувайтесь и проходите, Майк.

— Лучше не спорьте с ней, — посмеиваясь, посоветовал ему Тихорецкий и, удивленно принюхиваясь, прошел на кухню.

Пока я раскладывала по тарелкам рагу, за окном разыгралась настоящая гроза. Сверкало, гремело, стекло дрожало и жалобно звенело, грозя осыпаться на пол тысячами осколков. Старое дерево, растущее у дома, жутко скребло ветками по окнам второго этажа.

— Ну и погодка, — пробормотал Тихорецкий, когда со двора донесся глухой шум упавшего мусорного бака. — Что творится… Геля, на тебе лица нет. Ты себя нормально чувствуешь?

— Все хорошо, — быстро ответила я, хотя сердце застыло в груди кубиком льда. — Не люблю грозу. В прошлый раз я здорово перепугалась.

— Ах, да. Это когда тебе показалось… то есть, может, и не показалось…

— Скорее всего, не показалось, — сухо отрезала я.

— Ну ладно, ладно, — примирительно прогудел Никита. — Кстати, ужин удался на славу. Влияние господина детектива явно идет тебе на пользу.

— Никита! — вспыхнула я.

Майк опустил голову и с преувеличенным усердием принялся загребать ложкой остатки рагу.

После непродолжительного чаепития (полицейский по английской и совершенно мне не понятной привычке пил чай с молоком) Майк проверил сигнализацию, обошел на всякий случай весь дом и, успокоившись, отправился на свой пост. Пока Тихорецкий, напевая под нос, мыл посуду, я молча стояла в дверях кухни, не осмеливаясь в одиночку подниматься на второй этаж, погруженный во тьму. Когда же, наконец, я очутилась в свой мансарде, закуталась в плед и приготовилась уснуть, ветер с такой злобой обрушился на крышу, а по окну заплясали настолько жуткие тени, что я выскочила из постели и опрометью кинулась в спальню Никиты. В ту ночь мы спали все вместе — я, Никита и Клео, калачиком свернувшаяся между нами.

ГЛАВА 5

ГРЕШНИК ПОНЕС КАРУ:

ОЧЕЕДНОЕ ВОЗМЕЗДИЕ АНГЕЛОВ?

— этими и подобными заголовками наутро пестрели все лондонские газеты. В десять утра меня разбудил Морган, но не звонком, а визитом. Тихорецкий уже был на работе, так что безупречному, как всегда, детективу, дверь пришлось открывать мне. Сонная, растрепанная и полуодетая, я никак не могла вникнуть в то, что говорил мне Морган (смущенно отводя взгляд от моих голых ног).

— Ничего не понимаю, — проворчала я, отнимая у него стопку газет. — Кого убили?

— Убит начальник детского приюта 'Дом Надежды', - терпеливо повторил детектив. — Некий Кевин Гилмор. Найден ночью распятым на дверях одной из неохристианских церквей. Что интересно, свой детский дом этот Гилмор основал на средства, полученные от пожертвований неохристианской паствы. Я уже звонил Джо — и тут выяснилось, что у них этот господин несколько лет назад проходил по делу о растлении несовершеннолетних. Тогда все замяли, Гилмора отпустили за недостаточностью доказательств. За эти годы жалоб на него не поступало ни разу, ничего подозрительного за ним не замечали, вел он себя образцово-показательно. Хотя пресса еще долго перемывала ему косточки. И вот…

— Так это снова дело рук наших Ангелов?

— Все признаки налицо. Снова выжженный на лбу крест, искаженные ужасом черты, инфаркт, записка…

— И никто не видел убийцу? Неужели он так просто убил Гилмора прямо на пороге церкви, а потом три часа возился, приколачивая его к двери?

— Его не у церкви убили, это ясно. Уже мертвого притащили и прибили гвоздями у входа. Никто ничего не видел и не слышал. Если и были какие-то следы, за ночь все уничтожил ливень.

— Фигово, — прокомментировала я уныло.

Мы сидели на диване друг напротив друга. Взгляд детектива случайно (а быть может, совсем и не случайно) упал на мою грудь, видневшуюся в широком вырезе рубашки.

— Крестик? — удивился он. — С каких это пор ты стала набожной, Энджи? Насколько мне помнится, ты никогда…

— Неважно, — отрезала я поспешно. — Это мое дело.

Ответом на мою грубость был, как всегда, лишь сдержанный вздох. Детектив был само ангельское терпение.

— Что ж, одевайся. Я жду тебя снаружи. — только и сказал он.

— Мы куда-то едем?

— Да, есть у меня одна мыслишка, надо проверить. Ты со мной?

— Естественно, Холмс.

Спустя полчаса мы уже спускались в подземку. В вагоне, забитом до отказа, нам пришлось тесно прижаться друг к другу. Каким наслаждением было ощущать щекой твердость широкой груди Моргана, вдыхать аромат его кожи, круживший голову сильнее всякой парфюмерии! Я едва сдерживалась, чтобы не зажмуриться и не заурчать от удовольствия, как это делала Клео в ответ на мою ласку. Вдруг, повернув голову, я увидела наше отражение в стекле широкого окна. Морган, наклонив голову, одной рукой держал меня за плечо, а другой несмело, осторожно касался моих волос. Он не видел, что я за ним наблюдаю, но стоило мне чуть шевельнуться, и детектив немедленно отдернул руку. Лицо у него было страшно смущенное.

Мы вышли в центре. Уже поднявшись на поверхность, краем глаза я вдруг уловила какое-то быстрое движение сбоку и резко оглянулась. В потоке толпы, спускавшейся вниз, промелькнула темная фигура, ветер колыхнул белые локоны, и наваждение исчезло, оставив после себя странное ощущение, словно кто-то незримо коснулся щеки холодными пальцами. Вздрогнув, я потерла ладонью кожу.

— Энджи, — Морган обеспокоенно тронул меня за плечо.

— Все в порядке. Показалось…

Давящая сердце тяжесть никак не хотела меня отпускать. Через каждые пять шагов я непроизвольно оборачивалась, с непонятным мне самой волнением упираясь взглядом в возвышавшуюся над толпой табличку с надписью 'underground'4.

Мы не дошли и до первого поворота. Припоминая события того дня, я так и не могу с определенностью сказать, что обрушилось на нас первым — то ли звук страшного взрыва, то ли ужасные крики людей, то ли волна горячего воздуха и обломки зданий… Помню лишь, как упала плашмя на асфальт, пребольно ободрав щеку и ладони, как Морган тяжело навалился сверху, прижал меня к земле, закрывая собственным телом, а сверху посыпались крупные щепы — как потом выяснилось, от рекламного щита. Волосы упали на глаза, по лбу бежала струйка крови, я была слишком ошеломлена, чтобы понимать и замечать происходящее вокруг, но в память врезался вид искореженной видеофонной будки у зиявшего темным провала входа в метро, и среди осколков — какое-то кровавое месиво, наряженное в обрывки розовой курточки и модной юбки, а неподалеку — опрокинутая детская коляска с вывороченными в разные стороны колесами.

Спустя час я сидела на тротуаре в стороне от полчищ полицейских, спасателей, пожарников, врачей, журналистов и любопытных, укрытая одеялом и вся обклеенная кусками пластыря, прижимая ладонь к перевязанному лбу. Морган, отделавшийся ушибом спины и несколькими неглубокими порезами, сидел у моих ног, смотрел испуганно. Мое молчание и отрешенный взгляд убедили его в том, что я нахожусь в состоянии шока. А я… я и не могла с точностью сказать, что именно чувствовала в тот момент. Скорое всего, ничего. Перед глазами все еще стола темная высокая фигура и летящие белые локоны.

Нам сказали, что мы родились в рубашке. Очень немногие из тех, что находились в такой непосредственной близости от входа в метро, отделались столь же незначительными ранениями. Подавляющее большинство уцелевших после взрыва срочно развезли по больницам. Несколько сотен погибло.

'Странно', - подумалось мне, — 'после смерти мамы я столько раз искала смерть, столько раз попадала в переделки, из которых едва ли не единственная выходила без единой царапины. Такси, на которых я ездила, попадали в аварии, машины всмятку — а я цела; лифт в здании, едва я из него вышла, сорвался с ужасающей высоты; на дорогу прямо передо мной как-то раз упал кусок гранита и разбился у моих ног… и вот теперь… словно сам Бог смеется надо мной, не желая принимать к себе. Впрочем, сейчас, когда в мою жизнь вошел Морган, я не так уж уверена, что хочу смерти…'

— Взрыв не был случайностью, — пробормотала я, стряхнув оцепенение. — Его устроил тот, кого я видела в лавке…

* * *

— Почему ты сразу мне о нем не рассказала? — впервые на моей памяти детектив вышел из себя. Лицо его походило на высеченную в скале маску гнева.

Через несколько часов после катастрофы мы сидели в маленькой кофейне, выбрав столик в углу — слишком уж много любопытных глаз следили за нами. Морган накрыл мои руки ладонью со сбитыми костяшками, смотрел с укором. Я отвела взгляд.

— Ну что я могла тебе рассказать? Ведь это был просто какой-то покупатель, мне не знакомый. Странноватый, даже жуткий — да, но это же не основание для обвинений. А мой обморок… Такое случается со всеми. Возможно, все это дело меня слегка… переутомило.

— Но ты сказала, что этот мужчина был очень похож на того, который проник в твой дом!

— Ну да… Правда, в ту ночь было темно, да и в лавке тоже… Понимаешь, это странное ощущение, которое он мне внушал, его не объяснишь! Словно я его давно знаю… словно он одновременно страшно притягивает к себе и отталкивает. Его невозможно не заметить, не запомнить. Он очень… привлекателен. Поэтому я почти уверена, что именно его заметила на станции метро. Скорее всего, взрыв — его рук дело.

— Если так, то и он должен был неизбежно погибнуть…

— Да. Но… — я замялась. — Что, если я скажу тебе, что он… не вполне человек?

— Как это?

— Я не знаю, не знаю… У него такие глаза… Когда он смотрит на тебя, сердце леденеет в груди и страшно кружится голова. Когда он коснулся меня, словно ток прошел через все мое тело, понимаешь?

— Нет. — сухо ответил Морган.

Тон его голоса заставил меня удивленно вскинуть на него глаза. Впервые он говорил со мной так отстраненно, а смотрел так мрачно. Кулаки его сжимались при упоминании о моем незнакомце. Внезапная догадка озарила меня.

— Да ты ревнуешь! — почти выкрикнула я и сама рассмеялась этой мысли.

— Не понимаю. — холод его голоса мог бы заморозить все океаны мира. — Кого и к кому?

Я сникла.

— Никого… Ты прав.

— Энджи…

— Нет, послушай, Морган. До того, как случился взрыв, ты упоминал, что у тебя имеются какие-то соображения по нашему делу. Куда ты меня вез? Что выяснил?

— А, да… Помнишь, я говорил тебе, что последняя жертва Ангелов — Кевин Гилмор — привлекался пару лет назад по делу о растлении своих подопечных?

— Да, и что?

— А то, что я нашел одного из тех подростков, которые обвинили господина Гилмора в развратных действиях. Сейчас этот паренек уже не живет в приюте. Ему двадцать лет, он работает официантом в одном ресторанчике. Зовут Дэвид Грей. Было бы неплохо с ним поговорить…

— Конечно! Парень мог затаить злобу на оправданного судом извращенца. Думаешь, убийство — его рук дело?

— Ну… Не берусь утверждать, но вполне вероятно, что он что-то знает.

— Так поехали!

— Ты хорошо себя чувствуешь? Сотрясения нет, но…

— Я в норме, мой ангел-хранитель.

Морган удивленно улыбнулся.

— Ангел-хранитель?

— Так тебя назвал тот чокнутый старик из клиники. Сказал, ты мой ангел-хранитель. Я начинаю подумывать, что он был прав…

…Дэвид (Давид — еще один библейский персонаж, блин), симпатичный курносый паренек, хмуро глянул на нас, когда Морган показал удостоверение детектива и попросил уделить ему пару минут. Отложив нагруженный грязной посудой поднос, парень со вздохом пригласил нас в служебное помещение.

— Вы это насчет Гилмора, да? — поинтересовался он, как мне показалось, с вызовом.

— С чего вы взяли?

— Да ведь все газеты это дело раструбили. Поделом старому ублюдку, — с мрачным удовлетворением добавил он.

Морган заинтересованно приподнял бровь.

— Вы что, меня подозреваете? — осведомился парнишка.

— Пока еще нет, но было бы хорошо, если б вы рассказали, где были в ночь убийства.

— Ха! Да тут я был, пахал в ночную смену. Спросите у хозяина, господин детектив.

— Так. Ясно. Мы это проверим. Ну а теперь давайте вернемся у тому времени, когда вы жили в приюте. Вы были одним из тех подростков, из-за которых затеяли суд?

Дэвид немедленно набычился.

— Да, и что с того, мистер?

— Скажите нам, Дэвид, — только честно, прошу вас, — это важно для расследования: Гилмор действительно был виновен? Его оправдали, но…

— Да, оправдали, — сказал, словно плюнул, мальчишка. Его глаза были полны ненависти и презрения. — В этом гребаном мире не осталось честных судей. Эта продажная свинья его отпустила.

— То есть, вы утверждаете, что Гилмор заслужил наказание?

— Точно. Знаете, я даже рад, что эти психи из секты так с ним расправились. Если б его и засадили в тюрьму, долго бы он там не просидел. Такие люди всегда избегают правосудия. Можете подозревать меня сколько угодно, я все равно не виновен, хотя сам бы с превеликим удовольствием прикончил эту мразь.

— Хм. — Морган с несколько смущенным видом покосился в мою сторону. Я сделала невозмутимое лицо. Слыхали ругательства и покрепче.

Перекинувшись парой слов с владельцем ресторанчика, мы вернулись на улицу. Молча зашагали по сырому тротуару с причудливо впечатанным узором из мертвых листьев. В городе гулял осенний ветер, в котором угадывалось дыхание близкой зимы, и серое небо прогнулось так низко, что, казалось, задевало шпили старинных зданий. Ветер шевелил волосы Моргана, и мне вдруг отчаянно захотелось протянуть руку и пригладить его растрепанные, густые вихры. Почему всю жизнь приходится подавлять импульсивные, но самые правильные, желания?

— Грешники, — вздохнул, наконец, мой молчаливый спутник. — Все они были грешниками, неважно, раскаявшимися ли. Кара постигла всех и, скорее всего, будет постигать и впредь. Их вычисляют и убивают в назидание другим… Но кто мог узнать настолько грязные и потаенные факты из их биографии? Ума не приложу.

— В любом случае, убийц следует отыскать и предать в руки правосудия, — моя фраза прозвучала несколько напыщенно, и я поспешно добавила: — Как бы ни порочны были эти люди, никто не имеет права творить самосуд. Так недолго до полной анархии. Есть суд, пусть он и занимается наказанием преступников.

— По словам нашего юного друга, в наше время справедливых судов не бывает.

— Да. В чем-то он прав. Но эти Ангелы слишком пристрастны. Завтра я, допустим, убью человека в целях самозащиты, а на следующее утро меня найдут распятой на дверях церкви. Это справедливо, по-твоему?

— Ты утрируешь, Энджи. Это не было бы грехом, хоть и нарушением заповеди. Проступки наших убитых были куда как серьезнее.

— Ты что же, оправдываешь Ангелов?

— Нет, конечно. Нет. Тем более, они угрожали и тебе. Кстати, Квик прислал своего человека?

— Да, какого-то молокососа по имени Майк. Парень с виду ничего, обещал не докучать излишним вниманием. Но я все еще думаю, что эти меры — излишни…

— Даже слышать ничего не хочу. Кто-то явно преследует тебя, а ты ведешь себя, как упрямый непослушный ребенок. Впрочем, ты и есть ребенок. Не знаю, как я отпущу тебя одну в Россию.

Я оглянулась на детектива с неприкрытым изумлением. Тот сконфузился, закашлялся и быстро перевел разговор на 'отвратительную' погоду; я опустила глаза, пряча под воротником френча наверняка глупую улыбку.

* * *

Вечером я оказалась в доме одна — не считая Клео. Тихорецкий, впервые на моей памяти посетив парикмахерскую, надев новый костюм и гладко выбрив бледную физиономию, отправился на романтическое свидание. Потрясая перед моим изумленным носом букетом кроваво-красных роз, он взволнованно вопрошал, не обижусь ли я, если ночью он (все может быть, она девушка современных взглядов) домой он вернется не один. Я рассмеялась и вытолкала его за дверь.

'Хотела бы я поближе познакомиться с холостяцкой берлогой детектива Фэйра', - грустно думала я, утонув в недрах уютного кресла в обнимку с бутылкой красного вина. За окном полз молочный, густой как сахарная вата туман, делая мир каким-то нереальным, призрачным. Интересно, в Москве бывают подобные туманные ночи? Ночи, которые бы напоминали мне черные глаза моего англичанина?..

Поднявшись, я включила камин, собрала на поднос грязную посуду, захватила пустую бутылку и направилась в кухню. Мимо меня по коридору, едва не сшибив с ног, ураганом промчалась Клео и с проворством тушканчика запрыгала вверх по лестнице. 'Должно быть, в подвале снова крысы завелись', - подумала я недовольно. Клео страшно боялась крыс — этот факт служил источником постоянных насмешек над ней Тихорецкого. Я задумчиво проводила взглядом любимицу. Кто еще мог так напугать кошку?

Когда я вернулась в гостиную, в моем кресле напротив камина кто-то сидел. Мужчина. Его белые длинные волосы казались красными в свете огня. Глаза на затемненном лице сверкали двумя узкими кинжальными лезвиями.

Вскрикнув, я развернулась, метнулась к двери… и уткнулась носом в широкую и твердую, как камень, грудь. Две сильные руки неторопливо взяли меня за плечи, повернули, провели вглубь комнаты и усадили на диван. После этого ночной гость с легким шуршанием уселся напротив и дружелюбно заметил:

— Какой прелестный халатик. Цвет индиго, мой ангел, тебе удивительно к лицу. Ты само очарование. Если бы не этот синяк на лбу… Пожалуй, со взрывом я переусердствовал.

— К…кто ты? — я не могла пошевелиться, скованная ужасом. В голове билась одна-единственная мысль — как дать знак дежурившему у дома полицейскому. Который, кстати, прозевал таки вторжение убийцы.

— Ммм… кто я? Не поверишь, сколько раз мне задавали этот вопрос и как сложно на него ответить. Я уже порядком устал на него отвечать… и знать наперед все последующие вопросы. Но ты ведь и сама знаешь, кто я. Не так ли? Обрати внимание, дитя мое — я говорю с тобой на твоем родном языке…

Я сглотнула. Незнакомец был прав.

— Я… я знаю, кто ты. Ты был там, в магазине… и в метро.

— И у тебя дома.

— Да…Как ты вошел?

— О, умоляю тебя! — фыркнул гость, красиво запрокидывая голову.

— Ты один из Ангелов?

— Был когда-то.

Мужчина перестал улыбаться, наклонил голову, приковал ко мне взгляд своих необыкновенных зеленых глаз. Во мне все похолодело — на миг мне почудились летящие на ветру космы, сияющий меч, оскаленная пасть, горящие адским пламенем глаза, черные крылья, рокочущий разъяренным океаном голос… Потом туман перед глазами рассеялся, и ангельски красивый мужчина в кресле напротив кокетливо тряхнул льняными локонами.

— Нет, ты не ангел, — сглотнув, прошептала я. — Я поняла, кто ты.

— Даже не назовешь по имени? Хотя, ты права — их так много, этих имен… и я даже не знаю, какое мне нравится больше. Ну а зачем я пришел, догадываешься?

— Нет.

— Придется популярно объяснить. Понимаешь, к тем, другим, я являлся во всем блеске — неземной свет, белые крылья, голос с неба… Мишура. Но тебя я не хотел унижать подобным маскарадом. Ты не такая, как они, ты особенный, седьмой ангел, уникальный, самый сильный. Ты не клюнула бы. Какой из меня Михаил? — незнакомец хихикнул. — Вижу, ты не до конца понимаешь. Хорошо, времени у нас — вечность. Я все расскажу. Только позволь — поговорим мы в более приятном месте. Дай-ка выбрать…. Ага! Тебе понравится.

Огонь в камине вдруг взревел раненым зверем, взметнулся ввысь, на миг ослепив, а когда я решилась приоткрыть глаза, им предстало поразительное зрелище.

Огромный сад. Легкое кружево белых беседок, ажурные мостики. Прозрачный ручей, высеребренный луной водопад, ниспадающий с обомшелой живописной скалы. Цветы — фиолетовые, синие, индиговые, в тон лиловой траве — кружащие голову ароматом дикого меда. Павлины на аллеях. Деревья с золотисто-зеленой, шуршащей, точно фольга, листвой. Где-то шумит море; вдали, отпечатавшись на фоне огромной оранжевой луны, возвышаются шпили прекрасного средневекового замка. Ночь, смотрящая на землю миллиардами крупных звезд. Трель соловья. Поющие сверчки. Россыпь светлячков на траве.

Охнув, я покачнулась. Все поплыло перед глазами. Крепкая рука ухватила под локоть, усадила на скамеечку. Взгляд мой упал вниз, я изумленно выдохнула — по земле стелился подол моего пышного платья из красного шелка. Что за наваждение…

— Но какое прекрасное наваждение, не правда ли? — самодовольно шепнул на ухо уже знакомый голос. Я повернула голову.

Мой гость стоял, скрестив руки на груди, а за его спиной развевался черный шлейф мантии. Кожаный костюм он сменил на старинный бархатный камзол и бриджи и напоминал классического персонажа какого-нибудь исторического романа. Отбрасываемая им тень корчилась и плясала на земле, выгибая ломаные крылья.

— Сатана, — с отвращением произнесла я.

— Можешь называть меня воплощением тьмы, исчадием ада, лукавым, наконец, если тебе так противно произносить это слово, — позволил он и благосклонно улыбнулся. Улыбка вышла издевательской.

— Чего тебе надо от меня?

— А вот это уже деловой разговор. Я в тебе не ошибся. Ему, — тут Сатана с ироничной усмешкой воздел очи горе, — повезло с ангелом. Впрочем, это не суть важно, поскольку я собираюсь переманить тебя.

— Я все еще не понимаю, — сухо заметила я. Я сама поражалась своему хладнокровию. Пожалуй, единственное, что удерживало меня от истерики — смутное чувство нереальности, невозможности происходящего. Вот посмеется Тихорецкий… Пожалуй, пора мне пополнить ряды пациентов психиатрической клиники. А может, промелькнула безумная мысль, меня накачали наркотиками-галлюциногенами?

— Какие глупости, — фыркнул лже-Михаил. — Уж я-то более реален, чем этот ваш неуловимый, незримый Бог. Я мог бы сказать, что он слишком надменен и считает ниже своего достоинства ходить среди смертных, но тебе лгать не стану… хотя я и отец лжи. Просто это не в его правилах… Политика невмешательства! Отличная от моей. Уж я-то не брезгую сам решать свои дела с людьми и уж куда более благосклонен к их маленьким нуждам. Но я вижу, ты заскучала. Что ж, у тебя есть вопросы?

— Есть.

— О да. У вас всегда есть вопросы. Слушаю тебя.

— Первое — что за история с этими Ангелами? Кто они? Причем тут я? И ты? Второе — зачем тебе я? И третье…

— Стоп, стоп, — засмеялся Сатана. — Столько вопросов сразу! Давай по порядку. Об Ангелах. Хм… Правда в том, что по земле меж людей бродят посланники как Бога, так и Дьявола — и очень большая часть их и не подозревает о своей сущности. Но они — как бы тебе пояснить — словно запрограммированы на определенные поступки, подсознательно. Скажем, помогают воплотить замысел Бога — или опять же Дьявола — на земле. Так вот, скоро — действительно скоро, уже на твоем веку, Ангелина — грядет Апокалипсис, и мы с Богом (презрительная усмешка) готовим армии Света и Тьмы для решающей битвы. Ты, наверное, знаешь, что битва эта будет иметь место не на земле, среди смертных, но вестись будет душами мертвых людей, ангелами и демонами. А это значит, что чем больше душ мы заполучим, тем выше наши шансы на хм, скажем так, успех. И тут ваш Господь начинает проигрывать. Он ни за что не вмешается в ход событий на земле, никогда своей волей не приведет человека к гибели, никогда силой не вынудит его обратиться в веру и после смерти пополнить ряды Божьих ангелов. Я же не упускаю свой шанс. Я появляюсь в сотнях мест на свете одновременно, лестью, посулами, соблазнами или угрозами склоняю души на свою сторону, прибираю их к рукам. Мое войско ширится. Но этого мне мало! Самой большой силой обладают совращенные невинные души. Высшее счастье для демона — совратить чистую душу ангела. Как ни странно, именно в Лондоне в один час собрались волей судьбы все семь Ангелов Апокалипсиса — главные ангелы Бога, с которых и начнется Судный День. Половина из них и не догадывалась о своем предназначении — как и ты. Они должны были дождаться своего часа. Но я вмешался, и весьма находчиво! Я пришел к остроумному способу одновременно совратить души ангелов и заполучить души грешников в свое войско. Знаешь, как я это сделал?

— Начинаю догадываться, — прошептала я, озаренная внезапной мыслью. — Ты притворился архангелом Михаилом.

— Точно. Божьим посланником. Сперва — это было легко — я убедил их в том, что я действительно Михаил, потом велел от имени Божьего расправляться с грешниками — мол, предупреждая таким образом людей о скором Возмездии и призывая раскаяться, пока не поздно. Да, это было просто. Я находил нужных мне грешников и натравливал на них Ангелов. Я получал необходимые души и черпал силу от грехопадения невинных ангельских душ. Как, должно быть, страдает Господь! — он хихикнул. — Правда, потом начались проблемы. Покончил с собой придурковатый инвалид Дум — о, он все равно угодил в мои руки, самоубийцам не место в Раю, — затем запоздало раскаялся Джонс. Он искал тебя, пришлось с ним расправиться.

— Так это ты убил его! — я сжала кулаки.

— Конечно… Ничего, его место в конце концов займет другой ангел. Так предрешено свыше. Больше никто не усомнился в том, что я — Михаил. Убийства продолжались. У всех убитых было темное, страшное прошлое. Некоторые запоздало раскаялись, как эта женщина, Элизабет Лорвуд… Ее душу я не получил. Но остальные просто затаились, не из-за раскаяния, но из страха перед правосудием. Эти теперь — мои демоны.

'Я сплю', - вяло подумала я, откидываясь на спинку скамейки.

— Увы, нет. Я давно слежу за тобой, Ангелина. Сперва мне казалось, я сумею так же легко с тобой справиться, как и с остальными, но… со временем ты так меня поражала своим поведением, нестандартностью, силой, что я отказался от прежних методов. Я искал другого подступа к твоей странной душе. Ты отреклась от Бога, так что в качестве Михаила я бы не обрел над тобой власти. Но и в меня ты не верила. Тебе было все равно. После смерти матери ты замкнулась в себе, ты стала презирать мир, людей и… Бога. Я понимаю тебя. Бог несправедлив. Он отнимает у вас самое дорогое, причем лишь у самых лучших, достойных детей своих. Знаешь, почему он отнял у тебя мать?

— Замолчи! — прошипела я, невольно схватившись за сердце — в груди болезненно кольнуло.

— Я все же скажу. Он хотел, чтобы твое сердце, твоя душа, твои помыслы целиком и безраздельно принадлежали Ему одному. Чтобы ничто не отвлекало тебя от предназначения, долга. Чтобы, когда придет Судный День, ты не думала о семье, а вершила правосудие вместе с Его ангелами. Ты поняла? Ты видишь, как он жесток?

— Это неправда. И мне все равно! — простонала я, точно раненый зверь. — Ее не вернешь!

— Почему же? Присоединяйся ко мне, Геля. Я читаю твои мысли — ты думаешь: сейчас он начнет кормить меня посулами, улещивать, а когда я откажусь, перейдет к угрозам. Что ж, обычно моя тактика такова. Но сейчас мне важно другое. Я хочу твоего добровольного согласия присоединиться ко мне. Поверь, быть на стороне Тьмы — не так страшно, как рисуют священники, как принято думать. Тьма также способна созидать. Ты живешь в мире порока, лжи, насилия, ненависти, несправедливости. А теперь оглянись. Видишь эту красоту, это спокойствие, гармонию? Таким будет мир после моего воцарения. Я ведь — бывший ангел. Неужели в моем сердце нет места высшей красоте? Неужели грех мой лишь в том, что я хочу сотворить мир по своему подобию, сделать его лучше, добрее, правильнее? Ангелина!

Я молчала.

— Ангелина… Ты не знаешь моей силы. Бога здесь нет, он не может защитить ни тебя, ни твоих близких. Ни Никиты Тихорецкого, ни Моргана Фэйра, ни других, ни в чем не повинных людей. А я могу убить их. Прямо сейчас. Безнаказанно. Думай! И выбирай мир, который я тебе предлагаю. Или… хочешь, я верну тебе то, что Он отнял?

В горле у меня пересохло, кровь запульсировала в висках. Я резко оглянулась… и вскрикнула. Я стояла у огромного окна здания аэропорта, у длинного ряда пустующих кресел, и кроваво-оранжевый свет заходящего солнца растекался по стеклам. Это был тот страшный, роковой день, когда я провожала маму и отчима на самолет в Токио. Почему, ну почему я не послушала встревоженное сердце и отпустила их навстречу смерти?! Но… еще не поздно! Нужно остановить самолет! Нужно вернуть их!

Поздно. Самолет тронулся, медленно разворачиваясь для выезда на взлетную полосу. Узкая стальная птица, обагренная кровью умирающего солнца. Медленно, невыносимо медленно проплывала она по серому полю аэродрома за широким окном. Я хотела закричать — но не сумела выдавить и комариного писка; хотела бежать — ноги точно окаменели, намертво приклеившись к полу. Я не могла ни двинуться, ни крикнуть. А самолет все набирал скорость, унося мою маму навстречу смерти.

— Страшно, правда? — сочувственно произнес Сатана, неуловимо возникший рядом. Он оперся плечом о стекло, принялся невозмутимо разглядывать свои безукоризненно гладкие ногти. Я в отчаянии переводила взгляд с него на окно. По щекам заструилось что-то горячее, потекло вниз по шее за воротник.

— Этот момент реален, уверяю тебя. Стоит тебе лишь сказать мне 'да', и твоя мама будет спасена. Я верну самолет. Она останется с тобой на всю жизнь, невредимая и счастливая. У тебя будет чудесная, дружная семья. Ты, мама, Эд и Питер. Всех их ты сможешь спасти в день Апокалипсиса. Я клянусь тебе. А что дал тебе Бог? И что отнял, Ангелина?

Я думала, что сойду с ума, провожая взглядом постепенно удалявшуюся точку самолета. Еще минута — и он взлетит и растает, поглощенный пламенем заката. Навсегда. Хотелось закричать на весь свет от боли, горя и ярости, так, чтобы планета раскололась и все люди мира оглохли от этого крика, чтобы захлебнулись моей ненавистью и отчаянием. Но я могла лишь бессильно глотать слезы.

— Зачем так себя мучить? Ты же все равно не веришь в Него. Неужели так трудно отречься от того, что и так отвергаешь всем сердцем? Будь со мной, Ангелина! Скажи 'да'! Ну?

Скосив на него глаза, я невероятным усилием воли заставила себя приподнять руку и продемонстрировала Сатане международно известный жест. В ту же секунду самолет с глухим ревом взмыл в воздух…

— Что ж, хорошо, — спокойно кивнул дьявол. — Тогда самое время для небольшого урока.

И снова смена декораций. На этот раз мы очутились в самом центре города, на одном из углов Оксфорд-Стрит. Неподалеку, в видеофонной будке, молодая миловидная женщина что-то тараторила в экран с обеспокоенным видом. У будки стояла детская коляска, в которой сидел годовалый малыш и с любопытством таращил на нас глаза.

— Смотри, Ангелина. Ты думаешь, Бог всемогущ, он спасает вас, он не допустит беды? На деле же только я могу все и делаю это совершенно безнаказанно. Ваш Бог и пальцем не шевельнет, чтобы остановить меня или вмешаться в ход событий. Смотри…

Я по-прежнему не могла пошевелиться, поэтому мне пришлось покорно наблюдать за происходящим. Стана чуть взмахнул рукой, и коляска вдруг качнулась и пришла в движение. Постепенно ускоряя ход, она стремительно покатилась прямиком к дороге, точно управляемая чьей-то рукой. Мать в этот момент отвернулась, занятая разговором. Никто, кроме нас, не видел катящуюся навстречу гибели коляску. Ребенок продолжал с любопытством вертеть головой в смешном розовом чепчике. У меня похолодело сердце. Неужели никто не остановит коляску? Не спасет малыша? Глупая женщина, оглянись, твой ребенок через пару секунд вылетит под колеса мчащихся на полной скорости автомобилей!

— Ну и где он, твой Бог? — шепнул на ухо торжествующий голос.

Коляска слетела с тротуара, подскочила и выкатилась на дорогу. Я закрыла глаза.

ГЛАВА 6

Утром я проснулась в своей постели с гудящим ульем вместо головы. Похоже, с вином пора завязывать. Было бы грустно спиться в столь юном возрасте. Глядя на свое помятое, бледное лицо в ореоле взъерошенных волос в зеркале ванной, я вздохнула — маме было бы стыдно, увидь меня она сейчас. Но, быть может, она меня действительно видела?..

О событиях минувшей ночи я почти ничего не помнила, кроме чувства смутной тревоги, но воспоминания нахлынула разом, когда в мансарду явился Тихорецкий… с горячим завтраком на подносе. Физиономия у него была сконфуженная, веснушки стыдливо пламенели.

— Решил, ты приболела, вот и принес тебе кофе с булочками в постель, — пояснил он. — Вчера ты так металась, стонала во сне, зубами скрежетала, ужас просто.

— Я? — удивилась я искренне. — Ничего не помню… и твоего прихода тоже. А что было?

— Я, то есть мы с Кэт, вернулись поздно. Нашли тебя спящей в кресле у камина. Ты вся дрожала, была очень бледная и что-то бормотала во сне. Я пытался тебя разбудить, но ты очень крепко спала. Лоб у тебя был ужасно горячий. Тогда я отнес тебя в спальню, укрыл и до рассвета просидел рядом. К утру жар спал, и я пошел в магазин за булочками.

— Э… как неудобно… а как же эта твоя…ммм… Кэт? Она что, тут ночевала? Или ты ее домой отправил?

Тихорецкий смущенно поправил на носу очки.

— Ну, во-первых, я ей забыл сказать, что делю дом вместе с подругой. Во-вторых, потом мои пояснения ее вовсе не убедили. Ну, а когда она увидела, как я несу тебя на руках в комнату, швырнула цветы мне в лицо и ушла. Кажется, она была в ярости…

— Елка-палки. — вздохнула я, беря булочку. — Мне так жаль, Никита…

— Да ладно. Ну ее. Близким доверять надо, а если уже на первом свидании начинаются недопонимания, ни к чему хорошему такие отношения не приведут. Ты как?

— Я? Да ничего. Спасибо тебе за заботу. Ты знаешь, я вроде… сон видела…

Надкушенная булочка покатилась по полу, марая ковер сахарной пудрой. Я застыла с открытым ртом, неожиданно вспомнив вчерашнее с поразительной ясностью. Неужели все это мне просто приснилось? Бывают сны, которые необыкновенно четко вспоминаются поутру и кажутся практически неотличимыми от реальности, а бывает, что реальные события прошедшего дня наутро воспринимаются смутно и вызывают скорее ощущения сна. Так что же было в моем случае?

— Гель, ты чего? — не на шутку встревожился мой сосед, заглядывая мне в глаза.

— А… ничего… Слушай, ну что за сон я видела… обалдеть!

— Случайно… случайно не про маму? — пряча глаза, спросил он.

— Да… Да! Откуда ты знаешь?

— Да ты во сне каждые две минуты маму звала. Все упрашивала ее не садиться на самолет. Слушай, Гелик, — решительно вдруг сказал он, — бросай ты эти ночные посиделки в обнимку с бутылкой. Так и спиться недолго. Я понимаю, гибель матери все еще причиняет тебе страдания, да тут еще это дело об убийствах, но…

— Не надо. — тихо сказала я. — Не надо, Никита. Никогда больше не говори о ней. Хорошо?

— Хорошо. Но и ты обещай мне с большим вниманием относиться к своему здоровью. Ты же себе сама могилу роешь. Я за тебя переживаю.

— По рукам. И еще раз спасибо, что сидел у моей постели всю ночь. Ты настоящий друг, Никита Тихорецкий.

Потом, одевшись, я спустилась вниз и позвонила Моргану. Экран видеофона высветил лицо детектива на фоне стремительно убегавшего вдаль смазанного пейзажа. Волосы у него были мокрые — видимо, под дождь угодил.

— Привет. Ты где? — осведомилась я. — Надеюсь, не едешь в одиночку откапывать новые факты?

— О, нет. Вообще-то, я к тебе направляюсь. Ты ведь дома?

— Собиралась уходить, но так и быть, подожду тебя, — соврала я. — Что-то важное?

— Нет, нет. Просто захотелось тебя увидеть.

— А… ну ладно. Жду.

Следующие двадцать минут до приезда детектива я лихорадочно рассовывала в шкафы раскиданные по всему дому наши с Никитой шмотки и пыталась изобразить на голове некое подобие прически. Тихорецкий готовился отбыть на работу и потерянно слонялся по дому в поисках чистых носков. Клео гоняла по кухне пустую миску, требуя еды. И в разгар этой сумятицы приехал великолепно одетый, свежий как огурчик Морган. В одной руке англичанин держал букет красных пионов (надо же, запомнил!), другой прижимал к груди гигантскую коробку с пиццей.

— Я подумал, успею к завтраку, — словно извиняясь, пояснил он.

Наша с Тихорецким реакция его явно озадачила: мой сосед принял букет, я же выхватила пиццу.

— Проходи! — закричала я из кухни, насыпая кошке сухого корма.

— Я наконец-то откопал носки, — радостно сообщил Тихорецкий, маша перед носом Моргана чем-то длинным, неопределенно серого цвета. Я покачала головой. В эту минуту Никита быстро поднес к лицу фотоаппарат и заснял нас с детективом, застывших рядом у стола.

— На память, — хихикнул он и добавил: — Ну и глупые у вас физиономии. Все, я пошел.

— Дурак, — беззлобно проворчала я, когда рыжая шевелюра пронеслась мимо окна. — Ну, давай-ка в гостиную. Там поболтаем.

— А куда ты собиралась уходить, Энджи? Может, я некстати?

— Да ничего, встречу можно перенести. Подумаешь.

— Важная встреча?

— Свидание, — не моргнув глазом, снова соврала я.

— Вот как? — детектив весь подобрался. — Я знаю этого человека? Он надежный? Давно вы встречаетесь?

— Какая разница? Я прямо как будто на допросе в полиции! Обычный мужчина…

— Мужчина? Значит, он тебя старше?

— Может быть. Какое тебе дело?

— Я… я за тебя отвечаю…

— Это еще кто решил? — возмутилась я. — Я тебе никто, просто напарник в расследовании. В мою личную жизнь даже Тихорецкий не лезет!

— Я привык помогать людям, — суховато напомнил Морган. — К тому же, мне казалось, мы друзья.

— Вот именно. Просто друзья.

Какое-то время мы ожесточенно жевали пиццу. Идеально ровные брови англичанина сошлись на переносице — настроение я ему, похоже, благополучно испортила. Неожиданно мне стало стыдно.

— Слушай, Морган, — миролюбиво произнесла я, — давай не будем ссориться. И спасибо, кстати, за цветы. Мои любимые. А пицца выше всяких похвал, честно! Хочешь, посмотрим какой-нибудь фильм? Я так давно не валялась на диване перед телеком…

— Понимаю, — вздохнул он. — У самого вечно нет времени на себя. Ну, давай посмотрим, что там показывают.

Встроенный в стену широкий экран автоматически включил первый канал, на котором как раз шли новости. Показывали до боли знакомый участок дороги с красным пятном видеофонной будки на заднем плане, нагромождение покореженных автомобилей у тротуара.

— Громче, — скомандовала я, и телевизор послушно прибавил звук.

— … не заметила, как коляска с ребенком очутилась на дороге, — тараторила зализанная дикторша, — в самой гуще оживленного движения. Вследствие этого произошла серьезная автокатастрофа, семь человек госпитализированы с незначительным травмами. Погибших нет, и, к изумлению свидетелей и радости матери, ребенок нисколько не пострадал. Врачи тщательно осмотрели малышку, но никаких видимых повреждений не…

— Двадцать второй канал, — глухо велела я.

Картинка моргнула. По двадцать второму показывали какой-то старый фильм, смутно знакомый. Я сидела ни жива, ни мертва, забыв откусить поднесенную ко рту пиццу.

— Ах, да, — сказал вдруг Морган, кажется, не замечавший произошедшей во мне перемены и с искренним интересом слушавший спор героев фильма. — Ведь у нашего инспектора сегодня день рождения. Я сам едва не забыл. А он мне утром звонит и говорит — приходи со своей дев… с подругой вечерком, посидим, пива попьем. Будет еще пара-тройка парней из полиции, его брат с женой. Сходим в боулинг, отдохнем. Ты как?

— Сто лет не была в боулинге, — машинально ответила я.

— Отлично, — обрадовался он. — Значит, дело за подарком. Как думаешь, что можно подарить полицейскому?

— Понятия не имею. Бульдога?

Морган засмеялся, но неожиданно оборвал смех и взглянул на меня с доселе незнакомым мне озорным выражением в глазах.

— Слушай, выйдет отличная шутка, — мечтательно протянул он. — Точно! Ты гений. Давай так — я сейчас еду в зоомагазин за щенком, а вечером, часов так в шесть, заезжаю за тобой на такси. Пусть Никита не тревожится, после вечеринки я довезу тебя до самого порога…

— Он знает, что я взрослая девочка, — пожала я плечами. — Значит, в шесть? О'кей. Я буду готова.

После ухода детектива я отправилась в город за новым нарядом, попутно заглянула в магазин с сувенирами и всевозможными забавными штучками. Там, весьма довольная собой, я купила Квику футболку с изображением красотки, закованной в наручники, надпись под которой гласила: 'ЛЮБЛЮ СВОЮ РАБОТУ!'. Заодно приобрела пару сувениров для тети. О произошедшем вчера я категорически запретила себе думать. Лучше будет верить, что все это было не более чем странным, пророческим сном. И Моргану не стоит об этом знать. Глупости.

Детектив, чертовски соблазнительный в строгом черном костюме и рубашке без галстука, с открытым воротом, педантичный, как все британцы, прибыл ровно в шесть. Я сбежала по ступенькам, стуча каблучками, и подавила довольную улыбку при виде восхищенного взгляда Моргана. Короткое черное платье, расшитое красными маками и усыпанное блестками, стоило кучу денег, но я бы заплатила и гораздо большую цену за это непритворное восхищение в дорогих глазах. Кожаная куртка-коротышка и высокие сапоги на шпильках довершали наряд.

— Мадемуазель, вы само совершенство, — Морган по-джентельменски поцеловал мне руку.

— Мерси, — церемонно кивнула я и тут же прыснула.

В машине меня ждал сюрприз — развалившийся на сиденье упитанный и слюнявый щенок с бантом на шее, кинувшийся облизывать меня, едва я забралась внутрь.

— Ну же, Бобби, отстань, — детектив не без труда оттащил от меня настырную собаку. Я рассмеялась:

— Ты назвал его Бобби5?

— Думаешь, Джо будет против? — невинно спросил Морган.

В боулинге нас уже ждали. С трудом убедив охранника впустить нас вместе с собакой (подействовало лишь удостоверение частного детектива), мы уселись за столик, уставленный стаканами с пивом с закусками. Кроме нас, Квик пригласил пару своих приятелей из полиции — молчаливого и застенчивого толстяка Мартина и Грега, молодого парня со смешными усами, своего младшего брата Энтони (такого же рыжего и серьезного) с его хохотушкой-женой Клариссой. Наш Бобби произвел фурор. Обалдев от такого внимания, бульдог развалился под столом кверху пузом, щедро орошая наши ноги слюнями. Моя футболка Квику так понравилась, что он нацепил ее прямо на праздничную рубашку, немало нас насмешив. Выпив пива, мы разделились на команды и принялись катать шары на счет. Нас с Клариссой оценили за одного мужчину, так что в нашей команде оказалось четверо — мы, девушки, и Грег с Мартином. Джо, Энтони и Морган играли против нас. Конечно, нас разбили в пух и прах. Потом настала очередь виртуальных игровых автоматов. Тут уж мы взяли реванш. В общем, вечер удался. Повеселившись в боулинге, мы на пару часов заглянули в диско-клуб, а напоследок прокатились на чертовом колесе в парке аттракционов. Мы с Морганом сидели бок о бок, любуясь огнями ночного города с умопомрачительной высоты, и вряд ли в тот миг во всем огромном мире нашелся бы человек, счастливее меня.

Увы, дорога домой оказалось такой короткой! Двадцать минут смущенного молчания, и вот мы уже прощаемся у крыльца. В доме было темно — видно, Тихорецкий лег, не дождавшись меня.

— Ну что ж, я пойду. Уже поздно, — сказал Морган, переминаясь с ноги на ногу. Мы стояли так близко друг от друга, что мне казалось, будто я чувствую биение его сердца.

— Хорошо. Мне понравился вечер.

— Мне тоже, Энджи. Очень. — тихо произнес он.

Он чуть подался вперед, словно бы для поцелуя, и я отпрянула, неожиданно испугавшись.

— Мне пора, правда. Спокойной ночи, Морган.

— До завтра, Энджи.

Я подождала, пока огни кэба не скроются за поворотом, затем толкнула дверь и вошла в темноту. По дому гулял сквозняк, окна в гостиной были подняты. Я нащупала выключатель, щелкнула, но свет не загорелся.

— Тьфу, опять пробки перегорели, — вздохнула я раздраженно. Поколебавшись, прошла в кухню, порылась в шкафчике, выудила фонарик. Ярко-желтый неровный кружок заплясал по ступеням. Я шла осторожно, медленно, нервно озираясь по сторонам. Было очень холодно и пахло чем-то… знакомым. Неприятным.

В коридорчике наверху было еще холоднее. Я уже хотела войти в свою комнату, как вдруг заметила, что дверь в спальню Тихорецкого приоткрыта. Странно. Освещая себе путь фонариком, я двинулась вдоль стены, споткнулась о раскиданные у порога тапки и с чертыханьем влетела внутрь. Луч света скользнул по полу и взметнулся вверх. Что это такое темное застыло перед окном?

Фонарик вывалился из моей ослабевшей руки.

Никита не спал. Он был мертв. Кто-то располосовал его на тонкие лоскутки и подвесил за шею к потолку. Такого я не видела в самом страшном фильме ужасов. Весь пол, стены и даже мебель были забрызганы темно-красной кровью. Тонкая струйка ее стекала с неестественно вывернутой ноги Тихорецкого и капала в огромную лужу на полу. Вместо груди, шеи и живота у моего друга было одно сплошное красное месиво. Разбитые очки сползли и болтались на ухе. Глаза — вернее, черные провалы, оставшиеся от них, — смотрели прямо на меня, язык вывалился и прилип к подбородку. Страшно разило серой.

Я зажала руками рот, из горла вырвался какой-то булькающий звук. Затрясла головой, попятилась. И наступила на что-то твердое и упругое. Посмотрела вниз — и вот тут не смогла сдержать вопля. У стены распласталось раздавленное тельце бедной Клео. Лапки вывернулись под разными углами, позвоночник был сломан, а в зубах, все еще оскаленных, торчал пучок белых перьев. Я опустилась на корточки, коснулась бока своей любимицы. Лед.

— Клео, — зарыдала я, — Клео, малыш…. Клео… Клео…

Взяв окоченевшее тельце на руки, я прижала его к груди, вышла из комнаты, качаясь, словно пьяная, спустилась по лестнице, выбежала во двор. Рыдания медленно переросли с какой-то животный вой. Стоя посреди дороги, я плакала, баюкала мертвую кошку, не зная, что же делать. Потом машинально достала из кармана куртки мобильный видеофон и набрала номер Моргана. Толком объяснить, что произошло, я так и не сумела — из горла рвалось одно бессвязное бульканье, но детективу хватило вида моего залитого слезами лица.

— Я еду, Энджи! Я сейчас буду! — закричал он.

Я выронила мобильник; он покатился по асфальту. Я постепенно перестала всхлипывать, села на бордюр тротуара, уложила Клео на колени. Глаза у нее остекленели, мордочка как-то заострилась.

Уже через пять минут вдали завыла полицейская сирена. Я все помнила как в тумане — приезд полиции, какие-то расспросы, беготня, накинутое мне на плечи одеяло. Потом приехал врач, сделал мне укол, кто-то вынул из моих одеревеневших рук тело Клео. А потом надо мной склонилось бледное лицо Моргана. Он что-то говорил, но слова рокотали где-то далеко за гранью моего сознания…Помню, как внезапно очутилась в его теплых, надежных руках, как меня куда-то понесли… И — темнота.

* * *

… Было золотистое сияние и теплое, по-летнему ласковое, клонящееся к горизонту солнце. Я сидела на краю травяного обрыва, поросшего клевером и ромашками, свесив вниз босые ноги, и любовалась пронизанным золотой паутиной вечерним городом. На коленях у меня сидела Клео, следила огромными глазищами за носившимися над цветами мотыльками.

Кто-то неслышно подошел, сел рядом. Я лениво повернула голову. Человек был одет в белое, светлокожий, с красивыми, чуть печальными, глазами. Странно — я не могла угадать его пола. К моему удивлению, Клео мгновенно перебралась к нему на колени, блаженно замурлыкала под ласкающей рукой.

— Ты кто? — спросила (а может, подумала) я. Человек улыбнулся.

— Ты меня знаешь. Правда, мы с тобой с некоторых пор, увы, не в ладах.

— Да не знаю я тебя, — возразила я все так же лениво.

— Ты на меня очень обижена, Геля. Ты думаешь, я не знаю этого, но мне больно оттого, что ты закрыла для меня свое сердце.

Я посмотрела на собеседника внимательнее.

— Ты Бог?

Вместо ответа человек мягко опустил ладонь на мои скрещенные руки. Ладонь была теплая и нежная, хотелось вечно ощущать ее невесомую тяжесть на своей коже. Почему-то защипало в носу.

— Я? Я то, что есть в тебе, есть в каждом человеке, во всем живущем. Я — твоя часть, а ты — моя. Я — все те, кого ты любишь и любила…

Лицо человека менялось, тая на солнце, точно воск. Это было лицо моего умершего отца, лицо Никиты, лицо Моргана, и, наконец, дорогое лицо мамы…

— Прости мне свою боль. Я так люблю тебя… — сказала мама и поцеловала меня в лоб.

Я счастливо вздохнула и закрыла глаза.

* * *

Открыв глаза, я долго и тупо изучала потолок. Потом взгляд мой перебрался на стены, упал на пол. Я лежала посреди широкой, очень мягкой и удобной кровати, в просто, но изящно обставленной спальне. Шторы были задернуты, но судя по полумраку, разгоняемому двумя светильниками, за окном был вечер. По стеклу постукивал редкий дождик.

Я попыталась подняться, но комната тут же куда-то уплыла, да так стремительно, что я снова бухнулась затылком в подушку. Приоткрытая дверь тут же распахнулась, пропуская необычайно встревоженного и расстроенного Моргана. Лицо у него заметно осунулось.

— Осторожно, осторожно, Энджи, — он ласково придержал меня за плечи, помог спустить ноги с кровати. — Наконец-то ты проснулась.

— Я… долго спала? — прохрипела я, повиснув на его плече.

— Почти двое суток. Стресс, да еще успокаивающее… Врачи настаивали, чтоб я перевез тебя в больницу, под их наблюдение, но я воспротивился.

— Так я у тебя?…

— Да, в моей холостяцкой берлоге, — невесело усмехнулся Морган.

Я оглядела свое мятое, испачканное платье, дырку на чулке и капризно заявила:

— Хочу в душ.

— Ммм… конечно… — замялся детектив, — но ты еще так слаба. Может, лучше утром?

— Нет, сейчас!

— Ладно, ладно, как скажешь, Энджи. Я дам тебе халат. И… я осмелился привезти сюда кое-какие твои вещи… если хочешь… Пойдем, я провожу тебя в ванную. Осторожно, держись за меня.

С его помощью я добралась до ванной, и, невзирая на протесты детектива, захлопнула дверь перед его носом.

— Э… Если тебе станет плохо, кричи! — донеслось из-за двери. — Я буду тут.

Освободившись от одежды, я подставила лицо под упругие теплые струи. Капли воды мешались с каплями слез. Никита. Клео. Боль была глухой, какой-то глубокой, ноющей. Сильная, неженская воля заглушала желание закричать, забиться в истерике. Наверное, после маминой смерти я уже никогда не буду способна на полноценные чувства и переживания. Душа, как орех, обросла твердой скорлупой, на которой каждая новая потеря оставляла небольшую трещину.

Укутавшись в болтавшийся на мне халат, я прошла на кухню, села на угловой диванчик у окна. На улице моросило, свет фонарей и огней центра казался размытым, нереальным, как в сказке. Морган молча поставил передо мной большую чашку какао, тарелку со сладкими гренками. К собственному удивлению, я в один присест смела все до последней крошки.

— Куда вы дели… тела? — выдавила я после продолжительного молчания.

Морган отвел взгляд.

— Никиту отвезли в морг, на экспертизу. Родственники в курсе, не переживай. Клео я похоронил в твоем саду, после того, как у нее изъяли улику — пук перьев… и сделали соскобы с когтей и зубов.

— Надеялись получить ДНК убийцы?

— Да, но…

— Но напрасно.

— Да. Снова какая-то мистика…

— Перья, запах серы, мистика, — я в упор посмотрела в глаза детектива.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты видел, как был убит Никита?

Морган вздрогнул.

— Да, ужасно. Эксперты заверяют, что следы на его теле принадлежат скорее клыкам какого-то огромного зверя, чем ножу. Одна зацепка все же есть…

— Какая?

— Очень странно, но слюна, обнаруженная в ранах Никиты… прости, Энджи… принадлежит собаке… или волку. Мы также нашли единственный след — убийца по неосторожности наступил в кровь — отпечаток босой человеческой ноги. Да еще эти перья… я ничего не понимаю. Получается, убийца — мужчина средних лет, рослый, крепкого телосложения — пришел с собакой… или волком и птицей?

— Все проще, чем кажется, — пробормотала я. — Это Сатана. Крылатый Сатана. Умеющий оборачиваться волком. А крылья я его видела, на самом деле они черные. Но он прикидывается ангелом, приходит в обличье архангела Михаила…

Морган смотрел на меня с неприкрытой тревогой, в глазах его читалась жалость.

— Но почему ваш полицейский, Майк, ничего не видел? — зло спросила я.

— Беднягу Майка тоже убили…сломали шею. — очень тихо ответил детектив. — Он не успел вызвать подкрепление…

Мы замолчали. Я чувствовала себя вывернутой наизнанку, больной, усталой, страшно опустошенной. Глаза сами собой стали закрываться.

— Иди, ложись, — ласково попросил Морган, — тебе нужен покой и отдых, так сказал врач. После такого шока… А я разложу себе диван в гостиной. Если чего-нибудь захочешь, только позови…

Переодевшись в футболку Моргана, достающую мне до колен, я послушно забралась под одеяло, обняла плюшевого зайца, которого детектив привез из моего дома. Из-под приоткрытой двери какое-то время пробивалась желтая полоска света, потом и он погас, и до моего слуха донесся скрип дивана под тяжестью человеческого тела. Я машинально провела рукой по одеялу — по привычке ища дремлющую рядом Клео, но пальцы погладили пустоту. Клео, храбрый малыш, кинулась защищать Никиту, который так часто дразнил ее 'лысым гремлином', и поплатилась за это жизнью.

Около получаса я лежала, боясь шелохнуться, и мне мерещилось, будто тени на стене напротив растут, удлиняются, тянутся к моей постели, словно гигантские лапы. Потом мне стало казаться, что в проеме двери стоит высокий темный силуэт. Пытка становилась невыносимой. Наконец, не выдержав, я сбросила одеяло, соскочила на пол и босиком прошлепала к комнату к Моргану. Он не спал — при звуке моих шагов резко вскинулся, вгляделся в мое лицо.

— Что, малыш? — спросил он.

'Малыш'. В другое время одно это слово, преисполненное нежности, заставило бы мое сердце плясать в груди от счастья…

— Мне страшно, — сказала я. — Можно мне спать с тобой?

— Конечно. Иди сюда.

Он поднял край клетчатого пледа, я улеглась, и он укрыл меня, заботливо подоткнув края. Потом повернулся ко мне и осторожно обнял свободной рукой, притянул к себе. Он был в одних пижамных штанах, и щека моя прижалась к его горячей, обнаженной груди. Его рассыпавшиеся в беспорядке по подушке волосы душисто пахли мятой, какими-то травами. Поколебавшись, я выпростала из-под пледа руку и тоже обняла Моргана. Сердце его под лопаткой билось как сумасшедшее, толкаясь мне в ладонь.

Как ни странно, уснула я почти мгновенно. Быть может, меня убаюкал шум дождя…

ГЛАВА 7

Проснувшись, я сперва решила, что лежу в сугробе. Перед носом что-то белело. Протерев глаза, я поняла, что на диване сидит гигантский плюшевый кот с белой шерстью и красным бантом на шее. К банту было пришито большое сердце с надписью 'I LOVE YOU'. Глаза у кота были невинные, синие. Порядком удивленная, я повернулась, ища взглядом Моргана, и тут же угодила во что-то мокрое и повизгивающее от восторга.

— Тьфу, Бобби, ты что тут делаешь?

Пока я натягивала халат, щенок вертелся под ногами, умильно приседая на лапы и норовя увешать мои тапки гирляндами слюней. Вздохнув, я взяла бульдога на руки и отправилась искать Моргана.

Он обнаружился за кухонным столом, разливающим чай. У окна сидел инспектор Квик собственной персоной и курил, подперев рукой рыжую шевелюру.

— Привет, Энджи, — он неловко улыбнулся, в глазах застыло виноватое выражение.

— Доброе утро, — поприветствовал меня Морган. — Чаю? Омлета с грибами и сыром?

Я отпустила брыкающегося щенка, подошла к Джо, забрала у него сигарету и сделала глубокую затяжку.

— Красивый кот. Спасибо.

— Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся детектив. — Садись завтракать, Энджи. Уже дала коту имя?

— Угу. Леопольд, — мрачно буркнула я.

— Леопольд? Почему Леопольд?

— Тебе не понять, — вздохнула я.

— Как ты себя чувствуешь, Энджи? — осторожно спросил Квик, наливая себе чаю. Я сухо ответила:

— О, достаточно хорошо, чтобы ответить на твои вопросы, если ты это имеешь в виду, Джо.

Полицейский покраснел до корней волос.

— Я вовсе не… ну я… я просто хотел спросить, не видела ли ты кого на месте преступления…

— Неужели бы я вам не сказала?

— У тебя был сильный шок…

— Нет, никого я там не видела. Хотя, если вам нужен убийца, я могу дать его точные приметы. Тебе лучше записать, Джо.

— Но… с чего ты взяла…

— Он приходил ко мне в тот вечер, когда Никиты не было дома. — я решила умолчать о том, КЕМ именно является незнакомец, приходивший ко мне. — Тот же самый тип, что был в магазине и метро в день взрыва. Рост — около метра девяносто, мускулистый, длинные прямые белые волосы, глаза зеленые, губы полные, на подбородке ямочка.

— Господи, и ты снова решила промолчать? — простонал Морган, в сердцах грохнув чашкой по столу. — Почему?

— А он мне угрожал, — не моргнув глазом, соврала я. — Вот я и молчала.

— Чего он от тебя хотел?

— Настаивал, чтобы я присоединилась к его секте Ангелов. Я отказалась. И он убил… убил Никиту.

— Так, так, — заволновался Квик. — Давай как можно подробнее и по порядку. Я хочу знать все.

Он поставил передо мной диктофон, и я принялась терпеливо рассказывать о том, что услышала от незнакомца, опустив лишь 'мистическую' составляющую рассказа. Все равно Квик (как любой здравомыслящий человек) мне ни за что не поверит. Пусть думает, что убийства совершают члены религиозной секты, помешанные на возмездии.

Записав весь разговор, длившийся не меньше часа, инспектор сорвался в участок, 'копаться в деталях', и мы остались с Морганом наедине. И вот тогда, собравшись с духом, я и выложила другу всю правду — такой, какой ее представил мне тот, кто звал себя Сатаной. По мере рассказа лицо детектива все больше бледнело, но в глазах не было и капли недоверия — да, я могла быть уверена в Моргане больше, чем в себе самой. Он верил мне и тогда, когда мой собственный рассудок отказывался принимать происходящее. Когда я, вздохнув, умолкла, он задумчиво произнес:

— Что ж, либо нас умело водят за нос, либо конец света действительно близок. Давай смотреть на вещи трезво — вполне вероятно, что этот… ммм, скажем так, Незнакомец, просто подмешал тебе в еду галлюциногены, вот тебя и посещали всяческие фантастические видения. Конечно, это не объясняет, как он сумел проникнуть в дом незамеченным, почему на месте убийств до сих пор не найдено никаких улик, да и куда девать факты, придающие делу достоверность — вроде того ребенка в коляске, который едва не погиб на дороге…

— И, что хуже всего, зацепок у нас вообще никаких, — заметила я. — А убийства, я уверена, будут продолжаться.

— Да уж, — растерянно пробормотал Морган.

— Ну ты хотя бы не считаешь меня сумасшедшей?

— Ерунда какая. Нет, конечно.

— Есть у меня одна мыслишка…

— Слушаю тебя внимательно.

* * *

За городом недавно отстроили большой ипподром, и все желающие могли приезжать сюда кататься верхом, благо рядом раскинулся прекрасный парк, словно предназначенный для верховых прогулок. Сейчас, в пору осени, он был особенно красив. Я не садилась на коня лет с десяти, но быстро освоилась в седле, к тому же, мне подобрали на редкость смирную, послушную пятнистую кобылу. Звали ее Пэгги.

Расчет был такой — требовалось выманить на открытое место нашего Незнакомца, чтобы попытаться схватить его, не подвергая риску невинных людей. Для этой цели мы и выбрали уединенный парк для верховой езды за городом. Приманкой, естественно, выступала я, хотя Моргана пришлось уговаривать битых три часа. Кивку пока что было решено ничего не говорить — вряд бы он одобрил наш план. Итак, я в полном (кажущемся) одиночестве неторопливо ехала через парк на своей лошадке, а вооруженный парализатором Морган наблюдал за мной из засады. Незнакомец (так мы условились называть его между собой, чтобы избегать пафосных слов 'Сатана' и 'Дьявол'), по моему расчету, должен был непременно клюнуть на приманку, ведь в последние дни он ходил за мной по пятам. Если я ему действительно так нужна (в чем он постарался меня убедить), он придет за мной.

Пэгги апатично протрусила по ковру из прелых листьев и выбежала на небольшую открытую полянку. И тут сзади отчетливо послышался приглушенный перестук копыт чужого коня. Я с досадой оглянулась — на хватало только постороннего наездника, спутавшего бы все наши планы — и резко осадила лошадь. Как там говорил Морган? На ловца и зверь бежит? Незнакомец поравнялся со мной и закружил вокруг шарахнувшейся Пэгги на норовистом, явно не испытывающем симпатии к своему наезднику, вороном. Костюм для верховой езды отлично сидел на статной фигуре мерзавца.

— Добрый день, юная леди, — церемонно, но не без насмешки, кивнул он. — Чудесная погода, не правда ли?

— Паршивая, на мой взгляд, — парировала я. Страха не было. Пелена жгучей ненависти застила глаза.

— Ах, Ангелина, Ангелина, ты просто ангельски красива, — пропел он весело, - Хотел бы я знать, что ты здесь делаешь спустя три дня после смерти лучшего друга, а? Прохлаждаешься, отдыхаешь? Как-то это… странно. Странно и для человека, и для ангела, хи-хи.

— Быть может, я обдумываю план мести, — процедила я, едва удерживаясь от желания впиться ногтями в это надменное лицо.

— Забавно…

— Зачем ты убил его? Чем он тебе мешал? Он все равно никогда не попадет в твои лапы. Такие, как он, прямиком в рай отправляются.

— Увы. Но как я позабавился! Это был еще один урок тебе, Геля, чтобы ты…

Он не договорил, умолк, странно вздрогнув. Я опустила глаза — из плеча его торчало острие дротика с парализующим веществом. Дротик был довольно толстым, и по серому жилету Незнакомца побежала узкая алая струйка.

— Надо же, а кровь-то у тебя красная, как у всех смертных, — рассмеялась я в лицо ничего не понимающему дьяволу.

Через поляну уже несся во весь опор мой рыцарь на белом коне, причем выражение его лица не предвещало ничего хорошего скорчившемуся в седле Незнакомцу. Однако праздновать победу было рано. Когда я оторвала взгляд от Моргана, едва удержалась от изумленного возгласа — седло гарцующего передо мной вороного было пусто, не считая висящей в беспорядке одежды. Крупный ворон пролетел мимо, задел меня кончиком крыла по щеке и, насмешливо каркнув напоследок, скрылся в кронах деревьев. Бесполезный дротик затерялся в траве.

— Ничего себе, — ошарашенно выдохнул Морган. — Если б сам не видел, ни за что бы не поверил! Ты как, цела?

— Цела…

— И что нам теперь делать?

— Не знаю… — совершенно искренне ответила я.

* * *

Вечером, когда мы с Морганом чаевничали, в дверь квартиры отчаянно позвонили. Поздним посетителем оказался инспектор Квик. Прямо в мокром плаще шмыгнув в кухню, рыжий полицейский с торжествующей миной шлепнул на стол стопку фотографий и какие-то распечатки и заявил:

— Можете меня поздравить, мне удалось выяснить личность нашего неуловимого предводителя секты Ангелов!

Увидев скептическое выражение наших лиц, Джо нахмурился и уже спокойнее продолжал, усевшись за стол:

— Я ввел в систему поиска приблизительный портрет подозреваемого, порылся в архиве, и — вуаля! — компьютер выдал одну чрезвычайно интересную личность. Энджи, взгляни на фото, этот тип тебе знаком?

Я взяла в руки пару размытых фотографий и, едва бросив на них взгляд, тут же отшвырнула прочь.

— Да, да, это он!

— Ты уверена?

— Господи, конечно! Ну и кто он?..

— Его имя — Артур Блэк, — довольно сообщил Джо. — Налей-ка мне чаю, Морган. Да, с молоком. Так вот, Артур Блэк — именно тот сатанист и член секты Детей Хаоса, учение которой получила распространение в конце пятидесятых. В шестидесятом году, как раз в процессе возникновения неохристианского течения, после падения метеоритов, он взорвал во время службы первую, крупнейшую из этих церквей.

— Постой-ка, я помню эту историю, — наморщил лоб детектив, — тогда была большая шумиха, секту повязали, она распалась… Но Джо… разве тогда Блэк сам не погиб при взрыве?

— Все верно, приятель. Так и было. Но факт остается фактом — по нашим приметам мы выходим на мистера Артура Блэка, погибшего в возрасте тридцати трех лет, уроженца Бирмингема, сироту, преступника, имевшего судимости и прочее, и прочее…

— Смотрите, на фотографиях шестилетней давности он выглядит точно так же, как и сейчас, — заметила я. — Если он и выжил после того взрыва, то должен был хоть как-то измениться…

— Выжил? Нет, Энджи, это исключено. Его изуродованное тело (вернее, его фрагменты) было найдено среди тел прихожан. Правда, и тут есть одна странность…

— В газетах писали, что тело выкрали из морга, — встрял Морган, — и обвинили в краже его сообщников из секты, мол, они забрали тело, чтобы похоронить его согласно своим богомерзким обрядам. Так?

— Совершенно верно. Но Артур Блэк был абсолютно и точно мертв. Ну не оживили же они его?

— Он продал душу Дьяволу, и после смерти Дьявол взял его тело, — пробормотала я. — Тогда все сходится… конечно… так и происходит обычно во всех этих фильмах…

— Энджи, о чем это ты? — с подозрением покосился на меня полицейский.

— Да так, ничего… а может, у этого Блэка есть брат-близнец?

— Ага, или его клонировали, — мрачно пошутил Квик. — Нет, я же говорю — сирота, никаких вообще родственников, рос в детском доме. Мистика какая-то!

— Это точно, — невесело улыбнулся Морган. — Охота на химер.

— Мои парни уже по горло сыты этой религиозной чушью. Босс рвет и мечет. Пресса штурмует участок. А я в тупике. Тьфу! А, кстати, в фотолаборатории Никиты Тихорецкого мы нашли пакет с фотографиями… думаю, они принадлежат теперь тебе, Энджи.

Я молча взяла пакет, положила его себе на колени.

— Ну ладно, ребята, я к вам проездом, по делу. Пойду. — заторопился вдруг Квик. — Мне еще кучу дел надо успеть переделать, к тому же, в машине я запер Бобби, этот сорванец, наверное, уже грызет руль…

— Звони, если выяснится что-то новое, — попросил его Морган, провожая до двери.

— Может, выделить вам охрану? Энджи должна быть под постоянным присмотром…

— Не стоит, Джо. У меня ей ничего не грозит.

— Надеюсь. Ты уж… присматривай за ней. Ну, до скорого.

Когда Морган вернулся в кухню, я рассматривала принесенные инспектором фотографии Никиты. Они были недавними и преимущественно изображавшими незнакомых мне людей — видимо, просто служебные снимки. Вдруг мне попалась та самая фотография, которую Никита сделал в день своей смерти. На ней мы с Морганом стояли рядом, в кухне, и глупо улыбались друг другу. Но мое внимание сразу привлекло странное пятно света вокруг моей головы. Фотография не была испорчена — мы уже сталкивались с подобным в случае с Джонсом, пациентом клиники. Джонс утверждал, что и он, и я — ангелы…

— Морган, — окликнула я друга. — Посмотри-ка.

— Хм. Любопытно. Ты думаешь….

Мы встретились взглядами. По глазам Моргана я видела, что его вера в рациональное объяснение происходящего уже не так тверда, как прежде. По крайней мере, смотрел он на меня так, словно ожидал, что за спиной у меня вот-вот вырастут крылья.

— Я обычный человек, Морган. — устало сказала я после минуты молчания.

— Может, и нет… Но для меня это ничего не меняет, Энджи. Ангел ли, человек — я все равно буду всегда рядом, чтобы защитить.

— Спасибо. Я знаю.

* * *

… Человек в белых одеждах, с добрыми печальными глазами, гладил мурлыкавшую Клео, а я смотрела на багровый диск солнца, почти уже скрывшийся за темной кромкой горизонта. Тусклый свет еще не погас, но тьма уже надвинулась, расправила нетерпеливо крылья над обезлюдевшим городом, точно хищная птица, готовящаяся пасть на жертву… Тени от домов и деревьев зловеще удлинились и ползли по земле, как черные змеи, отвратительные, шевелящиеся. Вдруг похолодало. Я подтянула к груди согнутые ноги, обхватила руками колени.

— Не бойся, — мягко произнес сидящий рядом человек. — Пока я рядом, ночь не наступит.

— Да, но она придет, когда ты оставишь меня, — возразила я.

— Я никогда не оставлю тебя. И никогда не оставлял. Не нужно ничего бояться, а особенно — смерти. Страх перед смертью внушил вам он, тот, кто приходит ночью, тот, кто заставляет вас цепляться за жизнь любой ценой, пусть и ценой лжи, предательства и убийства…

— Но ты бросил нас, предоставил самим себе! Ты позволяешь ужасным вещам случаться с самыми добрыми, с самыми храбрыми! Моя мама… и Никита…

— Они больше не будут страдать. Девочка моя, я не могу вмешиваться в ход событий в мире, где добро и зло балансируют на тонкой грани, удерживая этот мир от падения в хаос. Это не мой мир, названный вами Раем, и не его мир, названный Адом, где не существует иных законов, кроме высшей воли. Власть Сатаны над людьми только кажется абсолютной. Он может лишь манипулировать вами, подталкивать в нужном ему направлении, склонять на свою сторону угрозами и обещаниями. А в Божью веру нельзя обратить силой. Душа должна сама привести человека к Богу, должна увидеть, наконец, свет, вложенный им в каждую человеческую душу при рождении. Бывает и так, что человеку проще и удобнее жить во тьме — ни к чему не обязывающей, приносящей одни дары и дающей власть. А истинная вера требует многих лишений, самопожертвования, бескорыстия. Понимаешь? Ты поспешила отречься от меня, закрыться в своей боли, точно ребенок, отворачивающийся от родителей в момент большой обиды. А между тем, ты знала в этой жизни много любви, много добра — от матери, от друга, и пусть они покинули мир бренный, любовь эта никуда не ушла. Ты злишься, потому что осталась одна, потому что лишилась любви и заботы, а ведь могла бы дарить ближним то тепло, которому тебя учила мать, ту дружбу, которой тебя окружал Никита. Все приходит на круги своя. Разлученные встречаются, утратившие находят, мятущиеся обретают успокоение… Тебе дана такая огромная сила, что сам Сатана не знает, как ее у тебя отнять. Он взял себе тело грешника, продавшему ему свою душу, и в телесном облике может ходить по бренной земле. Он неуязвим для любого земного оружия, он меняет обличья по своему желанию, ибо и среди тварей Божьих есть такие, что подчиняются злу…

— Как же мне убить его? — в отчаянии спросила я.

— Убить его сущность ты не сможешь… но лишить телесного пристанища и тем самым изгнать назад, в Преисподнюю, — да. Подумай, в каком месте сила его иссякает, и он становится уязвим… и ты воплотишь задуманное.

ГЛАВА 8

На следующий день Лондон окутал туман, сырой, густой и молочно-белый, превративший город в пристанище духов, привидений и странных шорохов. Даже привычный шум его как-то поутих. На дорогах стало меньше автомобилей — только роботизированные и снабженные автоматикой машины могли ориентироваться в мглистом море. Прохожие шарахались друг от друга — трудно сохранить хладнокровие, когда кто-то неожиданно выныривает из ниоткуда прямо перед твоим носом. У полиции прибавилось работы: туман развязал руки воришкам и хулиганам, сбивавшим с ног прохожих, обиравших их до нитки и скрывавшихся в белой неизвестности.

Большую часть дня я в апатии провалялась на кровати, уткнувшись лицом в мягкое пузо кота Леопольда. Не хотелось думать, чувствовать, разговаривать. Морган ходил по квартире на цыпочках, отвечал на звонки клиентов, возился с каким-то своими делами в кабинете. Когда он заглядывал ко мне, я делала вид, что сплю. Мне было так плохо, как никогда. Если бы мама была рядом! Жизнь превратилась в какой-то нескончаемый безумный бред — ангелы, демоны, Апокалипсис, убийства… Все это не имело отношения ко мне, к моей боли и моему одиночеству. Пусть весь мир катится в тартарары, мне нет до него дела. Моя боль больше боли мира.

К вечеру меня одолел прозаический голод, пришлось сползти с кровати и отправиться на кухню, где Морган обескураженно разглядывал содержимое холодильника.

— Кажется, ничего съедобного, кроме томатной пасты, — виновато улыбнулся он. — Хочешь, сходим в кафе — тут недалеко, за углом? Там к кофе подают прекрасные булочки…

— Булочки — то, что надо, — сглотнула я. — Что ж, идем. Мне свежий воздух точно не повредит.

В лифте я покосилась на Моргана. Бедняга детектив многое пережил за эти дни — физиономия бледная, небритая, темные круги под глазами, волосы торчат в художественном беспорядке… Сейчас он скорее походил на дикаря-пирата, чем на утонченного английского джентльмена. И почему только он так добр ко мне? Из чувства врожденного благородства? Или…

Додумать я не успела — лифт открылся, и Морган предупредительно пропустил меня вперед. Туман на улице обступил нас, противным сырым холодком полез за шиворот и в рукава. Детектив крепко обнял меня за плечи, и мы зашагали вдоль по тротуару в предположительном направлении к кафе. Пару раз, на поворотах, мы налетели на торопившихся куда-то прохожих, рассыпались в извинениях, перемежаемых со смехом. Туман превратил простую прогулку по городу в веселую игру.

В кафе было тепло и шумно, почти все столики были заняты продрогшими компаниями. Бойкая официантка приняла заказ, и уже через пару минут мы с наслаждением потягивали ароматный кофе, заедая его глазированными булочками. Потом Морган заказал нам по большой чашке горячего шоколада и фрукты в сбитых сливках, я согрелась, подобрела; мир стал казаться мне не таким уж и недружелюбным. Морган откинулся на спинку диванчика и смотрел на меня с нескрываемой нежностью, отчего меня бросало то в жар, то в холод.

— Что ты так смотришь? — смущенно пробормотала я. — У меня шоколад на носу?

— Да нет, просто нравится глядеть на тебя. Думаю, что совсем скоро ты будешь вот так пить горячий шоколад у себя, в России, и вспоминать обо мне. Будешь?

— Буду, конечно. Я тебя никогда не забуду. Твою поддержку, дружбу… твой фирменный омлет с грибами, — я фыркнула.

— И все?

— А что еще?

— Найдешь себе какого-нибудь сурового русского парня с бородой, не такого, как я, изнеженного англичанина….

Я рассмеялась.

— Кто тебе сказал, что русские парни обязательно носят бороду?

— Не в этом суть, Энджи. Ты обещаешь не забывать меня?

— Клянусь тебе, Морган. Как я могу забыть такого друга?

— Да… Друга… — протянул он с какой-то, как мне показалось, горечью.

— Да ты сам меня первый забудешь. Женишься на воспитанной английской леди, спокойной, деловой, бросишь свою опасную работу, остепенишься…

Морган фыркнул в чашку, я тоже улыбнулась. Мой черноглазый англичанин… Может, правда, плюнуть на все и остаться с ним в Лондоне?… Но между нами не было сказано ни одного слова о том, что так будоражило мое воображение, о чувствах, которые находили выражение лишь в странных полунамеках и неосторожно оброненных фразах… Если бы только Морган наплевал на свою тактичность и безупречное воспитание, если бы он только сделал первый шаг, произнес первое слово… Чего он боится? Чего ждет? Ведь я улечу, и мы, скорее всего, никогда больше не увидимся.

На улице окончательно стемнело, когда мы практически на ощупь возвращались домой. Смутный свет фонарей едва рассеивал плотную белую завесу. Странно — все вокруг стихло, лишь гулкое эхо наших шагов терялось где-то вдалеке. На пути мы не встретили ни одного прохожего, хотя время было еще совсем не позднее. И, кажется, мы заблудились. Во всяком случае, вместо длинной витрины магазина, мимо которого мы проходили в первый раз, мы очутились у какой-то решетчатой чугунной ограды.

— Что за чертовщина, — пробормотал детектив, озираясь. — Куда, хотел бы я знать, нас занесло? Я был уверен, что мы идем в нужную сторону!

— Возможно, мы заговорились и не заметили, что не туда свернули, — предположила я.

— Да, но мы заблудились. Вот так приключение, — Морган растерянно развел руками. Я с улыбкой погрозила ему пальцем:

— Признайтесь, господин детектив, вы специально заманили на этот пустырь невинную беззащитную девушку?

Морган решил подыграть.

— О да, отсюда никто не услышит ее отчаянных криков о помощи.

— А она вовсе и не собирается кричать, — тихо сказала я.

Я прижалась спиной к ограде, смотрела с вызовом. Выражение глаз Моргана изменилось, они еще больше потемнели. Он шагнул ко мне, опустил ладони на прутья решетки по обе стороны от моих плеч, так что я оказалась запертой в кольце его рук. Сердце у меня жалко пискнуло и подскочило куда-то к горлу. Я втянула в себя воздух и забыла его выдохнуть. Глаза, губы Моргана оказались так близко, близко…

— Энджи… — прошептал он чуть слышно.

— Как трогательно, — заметил чей-то голос за его спиной. Детектив резко повернулся, заслонил меня — перед нами, вынырнув из тумана, остановился Артур Блэк, вернее, тот, кто владел его телом. Длинный щегольский плащ нараспашку, волосы чуть вьются от сырости.

— Нет-нет, продолжайте, прошу вас, — вскинул он руки в насмешливом протесте. — Я подожду. Право же, это так мило…

— Предупреждаю, мистер Блэк или как вас там, — еще один шаг, и я стреляю, — хладнокровно заявил Морган, в руке которого совершенно неожиданно оказался маленький старомодный револьвер.

— О, я вижу, вы, наконец, докопались до моего прошлого, — приподнял бровь Блэк. — Вернее, до прошлого этого тела, которое мне пришлось на время позаимствовать. Впрочем, весьма привлекательного, если не сказать, совершенного, тела. Как ты считаешь, Ангелина?

— Урод, — скрипнула я зубами. Ноги сами понесли меня к Блэку, но рука детектива схватила меня за шиворот и оттеснила к ограде.

— Чего ты хочешь? — спокойно спросил Морган, не опуская руки с револьвером.

Зеленоватые огоньки узких глаз Блэка тускло засветились, как у готовящегося к прыжку хищного зверя. Странная и жуткая то была сцена — пустынная улица, тишина, густой туман, и три человека, неподвижно замерших друг напротив друга. Впрочем, одного из нас при всем желании трудно было назвать человеком…

— Чего я хочу, детектив Фэйр? Я хочу вашу спутницу. Мне нужна Ангелина. Сейчас она пойдет со мной, и мы разойдемся мирно и спокойно.

— Через мой труп. — процедил англичанин, и Блэк дьявольски усмехнулся:

— Что ж, это можно устроить.

— Нет! — вмешалась я, холодея от страха за Моргана. — Нет! Ты сказал, я должна пойти с тобой добровольно, по собственной воле! А я не хочу!

— Ты пойдешь со мной, Геля. Я не успел показать тебе всего, что я могу тебе предложить. Ты не видела и миллионной доли моего могущества. Ты не сможешь отказаться от моего предложения. Хочешь, я открою тебе тайны мироздания, смысл бытия, поведаю истины, в поиске которых целые народы шли на смерть?

— Просто уйди и оставь нас в покое, — дрожащим голосом ответила я.

— Прекрасно. Сокровища, тайны и власть тебе не нужны. А что ты скажешь, если я пообещаю спасти жизнь дорогого тебе человека, который обречен на скорую смерть? Я имею в виду твоего обожаемого детектива, мистера Фэйра.

— Он не умрет. — твердо сказала я, хотя сердце разом окаменело от ужаса. — Ты не посмеешь тронуть его!

— Конечно, не посмеет, — насмешливо добавил детектив, играя револьвером. — Я меткий стрелок, учти, Блэк.

— Вы меня забавляете, дети. — Блэк вздохнул и обескураживающе покачал головой. — Мне стоит шевельнуть пальцем, и земля разверзнется у вас под ногами, и оба вы полетите в адское пламя. А вы стоите передо мной, полные отваги и решимости, смеете спорить, отвергая мои щедрые предложения, да еще угрожаете мне жалким человеческим оружием! Непостижимо, клянусь святыми мощами!

С этими словами он решительно сделал шаг нам навстречу. Морган сразу напрягся, загородил меня собой.

— Один шаг, Блэк, один лишь шаг! — крикнул он, прицеливаясь.

Тот молча и неторопливо продолжал идти к нам по таявшему в тумане тротуару. Морган нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, правда, гораздо менее громкий, чем я ожидала. Когда я осмелилась открыть один глаз, Блэк, пошатываясь, стоял в паре метров от нас, и сквозь пальцы прижатой к груди ладони обильно струилась кровь. С несколько удивленным видом он посмотрел на рану, потом поднял голову. Я с ужасом увидела, что он улыбается. Шаг, еще шаг. Еще. Выстрел. Еще. И еще. И вот Блэк оказался прямо перед детективом. Продолжая широко ухмыляться, Блэк небрежным движением разорвал на груди рубашку, и я ахнула: маленькие круглые дырочки от пуль затягивались на глазах, оставляя лишь потеки крови на коже. Блэк вытянул вперед кулак, разжал его, и под ноги нам полетели все четыре выпущенные в него окровавленные пули.

— Что-нибудь еще в вашем арсенале есть? — с надеждой осведомился он.

— Беги, Энджи, — выдохнул детектив, толкнул меня в плечо, и я послушно кинулась бежать вдоль решетки, не оглядываясь. Морган бежал следом, прикрывая мою спину. Буквально через десять секунд мы налетели на калитку в ограде, навалились, калитка со скрипом поддалась, и мы продолжили бегство по широкой, усыпанной гравием, дорожке. Она скоро привела нас к порогу церкви. Морган толкнул тяжелые створки дверей — они тоже оказались незапертыми. Он втянул меня внутрь и запер за мной дверь тяжелым старомодным засовом.

— Что здесь происходит? — раздался у нас за спиной возмущенный старческий голос. Навстречу нам, от окруженного горящими свечами алтаря, по широкому проходу между рядами скамей, спешил седенький священник в рясе. Я бросилась к нему:

— Святой отец, помогите! За нами гонится Сатана!

— Бог с тобой, моя девочка, — старик испуганно перекрестился. — Кто за вами гонится? Молодой человек, у вас оружие? В храме Божьем!

— Я вызову полицию, — прервал его Морган, выуживая из кармана пальто мобильник.

Он лишь успел набрать номер, как вдруг снаружи послышался глухой удар, обе створки двери, разлетаясь в щепы, сорвались с петель и повалились на пол. В туманном проеме возникла высокая темная фигура. Тени от огромных черных крыльев поползли по освещенным неверном светом свечей стенам.

— Господь Всемогущий, — пробормотал священник, пятясь. Он даже крестом себя осенить забыл.

— Нет, старик. Дьявол Всемогущий! — разнесся под сводами церкви демонический хохот. В следующее мгновение из тумана выпрыгнула огромная серая тварь, оказавшаяся волком с горящими зелеными глазами, и большими прыжками помчалась к нам по проходу. Морган вскинул револьвер, выстрелил, но промахнулся.

— Последний патрон, — прошептал он беспомощно.

Мы все разом развернулись и кинулись бежать. Старик священник оказался замыкающим. Волк нагнал его в два счета, прыгнул на спину, вонзая клыки в затылок. Послышался жуткий треск ломаемых шейных позвонков, и вопль старика резко оборвался.

— Прячься, Энджи! — детектив буквально швырнул меня в какой-то боковой проход, показавшийся слева от алтаря. Я покатилась по гладкому полу, стукнулась головой о стену, да там и осталась сидеть, поджав под себя колени в разодранных колготках. Из укрытия я видела, как Морган ринулся к алтарю, но дорогу ему внезапно преградил словно из-под земли выросший Артур Блэк. Он невозмутимо вытер рукавом окровавленный рот и подбородок, почти ласково улыбнулся детективу.

— Что теперь? — спросил он с интересом.

— Я убью тебя! — Морган кинулся к нему, с разворота ударил в челюсть. Голова Блэка мотнулась в сторону, белые волосы упали на глаза.

— Неплохо, — процедил он.

Я не успела понять, как это произошло, но за какие-то доли секунды Артур Блэк вдруг превратился в огромное темнокожее крылатое существо — крылья черные, около трех метров каждое, — обнаженное, грозное, с разлетающимися темными кудрями и сверкающими на гневном лице зелеными огнями глаз. Над головой Дьявола сгустился чернильный мрак, в котором копошились, мерзко хихикая, какие-то мелкие крылатые твари. Все свечи одновременно, как по мановению волшебной палочки, мигнули и потухли. Под сводами церкви загрохотал страшный голос:

— Смертный, ты надоел мне!

'Это какой-то дурной сон', - пронеслось у меня в голове.

Когтистой лапищей Дьявол сгреб Моргана в охапку, сжал до хруста костей и небрежно отшвырнул прочь. Безвольное тело пролетело добрую половину зала, снесло несколько рядов скамей и затихло меж обломков двери.

— Морган!!! — заорала я, выбегая из своего укрытия. Слезы душили меня. Я промчалась мимо пышущего жаром Сатаны, переступила через останки несчастного священника и упала на колени у тела Моргана.

— Морган… Не умирай…

— Я могу вернуть его тебе, — вкрадчиво прошептал за моей спиной Сатана.

— Я убью тебя, отродье! Я убью тебя, убью! — с ненавистью закричала я, отрывая мокрое от слез лицо от груди Моргана. Зеленые огоньки глаз сошлись в две узкие полоски.

— Так познай мой гнев!!! — проревел утробный голос, и ему вторили вопли тысяч и тысяч мерзких существ из черной воронки. Темнота враз сгустилась, единственным светлым пятном оказалось пространство вокруг нас с Морганом. Я отвернулась — мне уже было все равно. До слуха моего слабо донесся знакомый звук…похоже, к церкви подъехали полицейские машины. По ступеням крыльца загрохотали десятки ног, сквозь разорванный туман в проем двери ринулись люди.

— Энджи, пригнись! — успела я различить голос Квика, и в следующий миг воздух разорвал единый грохот десятков выстрелов. Страшный рев взметнулся и утих под сводами церкви, а вместе с ним утихли и вопли всех остальных существ Ада. В церкви вроде как сразу посветлело.

— Твою мать, — выдохнул кто-то над моей головой. — Что за хрень? Вы это видели?

— Энджи! — чьи-то крепкие руки оторвали меня от Моргана, поставили на ноги. Я оказалась прижатой к груди Джо Квика.

— Энджи, все в порядке? Энджи! Энджи!

Я молча оглянулась. У самого алтаря распластался в луже крови мертвый Артур Блэк, который, по сути, давно уже был мертв. Над ним склонились несколько полицейских. Я перевела взгляд на Моргана. Возле него уже хлопотали санитары, осторожно перекладывали на носилки.

— Морган… — я непонимающе взглянула на Квика.

— Да жив он, жив, — широко улыбнулся, пламенея веснушками, инспектор. — Плох, но жив, паршивец! В больнице его быстро залатают… Эй, Энджи!

Но я уже не слышала. От счастья и пережитого потрясения я упала в обморок. Последней осознанной мыслью было то, мы все-таки сумели найти место, где Сатана стал уязвимым — и местом этим оказалась церковь.

* * *

В день моего отлета над Лондоном кружил снег — мелкий, колючий, превращающийся под ногами в грязную кашицу. С инспектором Квиком я попрощалась, заехав в участок. Джо весь сиял — ему обещали повышение. После гибели (вторичной и окончательной) Артура Блэка убийства в городе прекратились. И хотя Ангелов так и не нашли, хотя мы с Морганом прекрасно понимали, что нам дана простая отсрочка и полная победа не одержана, — дело можно было считать закрытым. У полиции появились другие заботы — теракты, пожары, ограбления, политические убийства… Меня больше всего радовало одно — что мы, наконец, устроили Никите достойные похороны, и душа его упокоилась с миром…

Морган неделю провалялся в больнице, и, хотя полностью оправиться еще не успел, настоял, чтобы его отпустили проводить меня на самолет. Серьезный, печальный, как-то еще более повзрослевший за эти дни, он стоял передо мной и не мог вымолвить ни слова. Я тоже молчала. Мы прощались в здании аэропорта. Посадка на самолет была объявлена, нужно было проходить пассажирский досмотр, но мы никак не могли оторваться друг от друга. Драгоценное время уходило на неловкое молчание и ничего не значащие фразы.

— Ты прилетишь ко мне на Рождество? — спросил Морган.

— Я постараюсь. Может, лучше ты ко мне, в Россию? Я покажу тебе Москву…

— Говорят, зимой там очень холодно, — улыбнулся детектив. — Но я могу прилететь к тебе летом. Значит, я жду тебя на Рождество?

— Хорошо. Мне пора…

— Да, конечно. Мне было приятно с тобой работать, Энджи.

Я улыбнулась.

— Да уж, никто не поверит, вздумай я рассказать эту историю.

— Главное то, что мы с тобой знаем правду. Обещай мне, Энджи… обещай быть осторожной. Если что, ты всегда можешь позвать меня на помощь…

— Я знаю, Морган, знаю. Не переживай. Конец Света не наступит завтра… Ну, а возвращения, гм, Незнакомца, думаю, еще долго можно не опасаться… Ну, мне правда уже пора, иначе самолет улетит без меня.

Морган помог мне взвалить на плечо небольшую спортивную сумку — все мои пожитки — задержал мои руки в своих. Кажется, он слегка дрожал.

— Ты только не забывай меня, — тихо попросил он. — Я буду очень скучать.

— И я, Морган.

В его глазах, странно блестящих, я видела крохотное отражение своего бледного, расстроенного лица с губами, кривящимися от усилия не заплакать. Я резко отвернулась, пошла прочь быстрым шагом. В горле стоял предательский комок.

— Энджи!

Сильные руки Моргана схватили меня, повернули, прижали к широкой груди. Губы наши встретились. Сумка сползла с моего плеча, шлепнулась под ноги. Клянусь, в тот миг я бы продала душу Дьяволу за то, чтобы вечно ощущать на губах теплые губы любимого…

…Через месяц после моего возвращения на родину Морган Фэйр был убит выстрелом в сердце наемником, которого подослал уличенный в измене супруг клиентки детектива.

Джо Квик прослужил в полиции еще пять лет, после чего женился, стал счастливым отцом трех дочерей и оставил службу, основав частное охранное агентство.

Об Ангелах Апокалипсиса в Лондоне скоро забыли, убийства на религиозной почве прекратились.

Два года назад я похоронила тетю и взяла на воспитание ее семилетнего сына Александра.

Сейчас мне тридцать три года. Я живу в Москве, занимаю важный правительственный пост, и все свои силы отдаю на улучшение жизни людей во всем мире. На меня было совершено несколько покушений, но, видно, Бог хранит меня.

После смерти Моргана я так и не вышла замуж. У меня нет любовника, друзей, иных привязанностей, кроме приемного сына Александра и пары лысых кошек.

Я жду наступления Апокалипсиса, скорый приход которого угадываю по многим знамениям. Мне не страшно. Каждый день, каждый час, каждую минуту я не перестаю думать о Моргане. Ибо что такое разлука протяженностью в жизнь, если впереди нас ожидает вечность?..

1 Лондонское метро (англ.)

2 Вход воспрещен (англ.)

3 Откровение Св. Ионанна Богослова, 6-12

4 Метро (англ.)

5Bobby (англ.) — прозвище лондонских полицейских (по имени Роберта Пиля, реорганизовавшего лондонскую полицию в 1829 г.)

Content

Сэнь Соня Химеры Апокалипсиса

Сэнь Соня Химеры Апокалипсиса

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8