Сергей Раткевич

«Тень шпаги»

Часть первая

В кабинете наставника пахнет эльфийскими травами, свечами и старинными книгами… А еще в этих стенах витают сказания и легенды. Они словно бы дожидаются, когда хозяин обратит на них свое благосклонное внимание. Ну еще бы! Какому же сказанию или легенде хочется бесследно кануть в прошлое? Ясно, что никакому. Любое сказание, любая легенда надеются остаться в истории. А разве есть для этого лучший путь, чем попасться на глаза подлинному ученому, коим, без сомнения, является наставник Дэрран? Ясно, что нет! Впрочем, время истории пока не настало. Оно только близится. А пока в кабинете безраздельно царит математика. Математика, математика и еще раз математика… очень полезная для управления государством наука.

— Что ж, с математикой в целом неплохо, ваше высочество. — Старенький эльф Дэрран, наставник принца Ильтара, наследника ирнийского престола, одобрительно кивнул своему юному воспитаннику. — Хотел бы я посмотреть на того казначея, который сумеет вас обмануть.

— Пусть только попробует, — довольно разулыбался принц. — Если он слишком много вычтет из казны, я намекну ему, что, кроме вычитания, существует еще и деление…

— Король должен быть милосерден, ваше высочество, — напомнил эльф.

— Но я же не стану делить его сразу, — возразил Ильтар. — Подожду немного, быть может, он вспомнит о пользе сложения. Или даже умножения. Отец всегда дает второй шанс, было бы самонадеянно и глупо с моей стороны поступать иначе.

— Что ж, хорошо, — кивнул наставник. — Итак, перейдем к уроку истории… Сегодня я бы хотел поговорить о Дивном Народе, навсегда покинувшем наш мир во времена отдаленные, но вовсе не столь незапамятные, как утверждают невежественные люди и эльфы.

Ильтар даже подпрыгнул на месте от радости. Историю он обожал. Наставник так интересно всегда рассказывает — лучше любых сказок. Правда, спрашивает потом куда как сурово… Попробуй позабудь хоть одно слово, сказанное каким — нибудь великим героем древности!

Но ведь на то и голова на плечах, чтобы знать и помнить, а иначе какой из него правитель выйдет? Только и способный, что чужие головы снимать, потому что они лучше, чем его собственная? Нет уж! Такой государь и сам погибнет, и других погубит. Эдак и королевство развалить недолго. А ведь хватает тех, что только этого и ждут… Лучше прилежно учиться, а потом править долго и мудро. Как отец.

— Дивный Народ, — начал наставник Дэрран, — в человечьем и эльфьем просторечии иначе именуемый гномами, покинул наш мир всего — то пять сотен лет тому назад. Еще живы эльфы, помнившие эльфов, которые помнили эльфов, успевших застать последних представителей Дивного Народа. История сохранила даже фразу, сказанную, быть может, последним из гномов одному из моих соплеменников, проявившему неуместное любопытство. Она, конечно, забавная и немного грубоватая, но все же это и в самом деле последняя сохранившаяся в истории фраза, несомненно, произнесенная представителем Дивного Народа.

— Что же это за фраза? — шепотом спросил принц. — Что он ему сказал, наставник?

— «Отвали, обалдуй ушастый!» — сказал один усталый гном одному не в меру любопытному молодому эльфу, — с улыбкой промолвил наставник. — Я имею честь числить этого эльфа среди своих предков. К слову сказать, именно ему принадлежит идея создания Первой Эльфийской Академии Изящных Наук. Но я отвлекся…

Принц слушал, затаив дыхание. Впрочем, уроки истории он всегда слушал именно так.

***

Далеко не в каждой деревне есть свой кузнец. Хороших кузнецов вообще не так много. Непростое это дело — кузнецом быть. Поэтому деревня, в которой свой кузнец все же есть, отличается от прочих. И еще как!

К хорошему кузнецу едут издалека. Тому серп сковать, тому — косу, тому — нож, а тому и вовсе коня подковать. Да мало ли что в хозяйстве потребуется? Без кузнеца — никак. А хороших кузнецов — раз, два и обчелся. Вот и едут к тому, о ком молва добрая. Людям ведь хочется, чтоб на совесть сработано было.

А приезжим надо где — то жить. Вот они и вынуждены к соседям кузнеца на ночлег да проживание проситься. Те их, разумеется, пустят да все полагающиеся по такому случаю благодарности выслушают. Всей деревне, значит, через кузнеца почет и уважение идет. Кузнец — самый главный после священника человек получается.

Эрвен, кузнец деревни Лоннери, умирал. И вся честно заработанная им слава, которой он при жизни щедро делился со своими соседями, не могла остановить приближение конца.

Был вечер. Золотистое сияние заката медленно таяло, уступая место надвигающейся от земли черноте. И точно так же таяла, истончалась кузнецова жизнь, уступая торжественному и неумолимому движению смерти.

Карвен, младший, седьмой сын кузнеца, стоя на коленях в комнате отца, читал при свете свечи Вечернюю, эльфийскую, молитву. Он так надеялся, что отец дотянет до утра и умрет на рассвете, под Утреннюю, человеческую…

— Не переживай… сынок… — силясь улыбнуться, прошептал отец. — Я и с ихними… Богинями… общий язык как — нибудь найду. Мы, кузнецы… народ ушлый…

— Держись, папа! — глотая слезы, прошептал Карвен. — До рассвета ведь всего ничего… ты только потерпи чуточку…

Отец ободряюще улыбнулся сыну, и тот, до крови прокусив нижнюю губу, вернул улыбку. И даже подмигнул.

«Я не заплачу! Ни за что! Еще не время! Рано еще! Отец еще жив!»

Его руки крепче сжали книгу «Молитвы для Утра и Вечера».

Он читал, не замечая крови, стекающей по подбородку. Читал медленно и старательно. Так, как священник когда — то учил.

Ветхий полуэльф ушел с час назад, когда стало ясно, что никакие эльфийские травы и молитвы о ниспослании здоровья больному уже не помогут. Когда за ним закрылась дверь, больной кузнец окончательно превратился в умирающего. За умирающего имеют право молиться только близкие. Священник прочтет молитву у себя в храме, скажет Напутственное Слово над гробом покойного, но провожать в последний путь — дело родни. Так от веку заповедано Богом Дня и Богинями Утра, Вечера и Полночи. Так тому и быть, Пока мир стоит.

— Сынок… — прошептал отец, и стройная молитва прервалась.

— Да, отец? — выдохнул юноша, судорожно стирая кровь с лица.

— Где же наши? Почему ты один?

— Купец Осмет приехал, — дрогнувшим голосом ответил Карвен. — И Харме Длинный с ним. Они хотят ярмарку делать. Братья нанялись к ним. Все для ярмарки устраивать, помогать там… и все такое.

— Ага, — прошептал отец. — Хорошее дело. Осмет… хорошо платит, а лишних… денег… не бывает. Ну… пусть так. Ничего.

В уголке кузнецова глаза предательски блеснула слезинка.

— Гадость… какая, — прошептал кузнец. — Совсем раскис. Мужчина я или кто? Сынок… вытри мне глаз. И оставь, ради всех эльфийских дев, эту книжку. Я ее… с детства помню.

Карвен торопливо отложил молитвенник, нагнулся к отцу и чистым платком вытер набежавшие слезы.

— Не боюсь… уходить. — Кузнец беспомощно поглядел на сына. — Жаль только… не проститься… с остальными.

— Я бы их мигом позвал, но Осмет их куда — то с поручениями услал, — соврал Карвен. — То ли в соседнюю деревню, то ли еще куда.

Не станешь же говорить умирающему, что в соседней комнате его старшие сыновья преспокойно делят отцовское наследство, намереваясь продать кузницу со всем, что к ней прилегает, и вступить в долю с окаянным купцом!

«Ну почему? Почему отец не женился во второй раз?! — с отчаяньем подумал Карвен. — Мачеха бы дом удержала. И кузню. И братьев бы устыдила. Они бы не посмели! Сволочи, сволочи!»

— Губу прокусил, — заметил отец.

— Это я случайно, — поспешно сказал Карвен и приложил ко рту платок. Вот же незадача! Скорей бы засохло, что ли…

— Я так и понял, — едва заметно усмехнулся отец. — Приложи — ка игус, а то рубаху кровью замараешь, а губа еще распухнет, чего доброго. Девки потом смеяться станут.

Карвен чуть не заплакал. Даже в последние часы жизни старый кузнец думал не о себе!

«А эти… эх, братья — братья…»

Он торопливо вскочил, отыскал шкатулку с лекарствами, открыл, достал листок игуса и приложил к губе.

— Так — то лучше. Немного подержишь, и никакого следа не останется. В молодости он меня частенько выручал, этот эльфийский цветок. Любил я в молодости подраться…

«Ты не заплачешь. Не смей! Не смей, я сказал!»

— А ну — ка… повтори мне «Основы кузнечного ремесла, от предков завещанные»! — попросил кузнец, когда Карвен отнял руку с листком игуса от губы и убедился, что кровь больше не течет. — Зря я тебя, что ли, учил?

«Зря, папа… но этого я тебе никогда не скажу!»

— А как же молитва? — промолвил он вместо этого.

— Подождет молитва. В любом случае… я намерен… дождаться Рассвета. Раз уж тебе… кажется, что это важно.

Могучие руки кузнеца бессильно покоились поверх одеяла. Никогда ему уже не взять молота. И сыну его молота не держать.

«Что ж ты так плохо нас воспитывал, папа?! Что ж так мало драл за уши?! Все боялся, что рука тяжелая… Ну почему мама ушла так рано? Почему ты не женился еще раз? Не умирал бы ты сейчас почти совсем один! Не пировала бы сейчас в соседней комнате стая коршунов… братья, называется! Как они могли?! Как?!»

— Основы кузнечного ремесла, от предков завещанные… — нарочито размеренным тоном начал Карвен. Так, словно ничего не случилось. Словно ничего не может случиться.

А свеча горела спокойно и ровно. И большие синие тени прятались в углах. Так продолжалось всю ночь, всю долгую ночь до самого рассвета. Сын говорил, а отец слушал. Сын отвечал, а отец внимал этому ответу, словно бы брус металла на ладони взвешивал, прикидывая, будет ли толк, или все — одна ржавчина? И горела свеча, ровно горела, и синие тени смотрели из темных углов, и чем дольше говорил сын, тем ясней становилось лицо отца, радовался он, что сын верно воспринял отцовские наставления. И так продолжалось всю ночь, всю долгую ночь до самого рассвета.

— Еще раз — как осуществляется эта проковка? — вдруг спросил кузнец. — Еще раз и подробнее!

— Рассвет, отец! — испуганно выдохнул сын, поворотясь к окну.

Он и сам не заметил, как ночь миновала.

— Неужели ты думаешь, я не чувствую? — странно улыбнулся кузнец. — Ведь это мой последний… а ты не печалься, за любимым делом время незаметно бежит. Вот эта ночь для тебя и пробежала. Так и жизнь пройдет, как эта ночь… оглянуться не успеешь. Главное — хорошо свое дело делать. Для того и живет человек. Итак, проковка…

— Папа, а молитва? Я же должен…

— Это и будет самой лучшей молитвой! — твердо ответил кузнец. — Другой мне не надо.

Карвен, запинаясь, заговорил, и, как всегда, когда речь шла о любимом деле, голос его постепенно окреп; вскоре он уже с удовольствием рассказывал отцу самомалейшие подробности данного кузнечного приема.

— Так, — кивнул отец, когда он закончил, — книжную премудрость ты отлично усвоил, ну а с ее исполнением у тебя всегда все хорошо было. Давай — ка обнимемся напоследок…

Кузнец рывком сел на постели, и подскочивший сын успел сжать его в объятиях.

— Доброе утро, сынок… — прошептали холодеющие губы.

А ласковое рассветное солнце словно бы заливало комнату тем благородным металлом, с которым простой сельский кузнец никогда не работал.

— Доброе утро, папа…

***

Карвен решительно перешагнул порог и навсегда захлопнул за собой дверь. Дожидаться похорон, лживых слез старших братьев и последующего раздела нажитого отцом имущества он не стал. Прихватил лишь отцовский любимый молот. Чтоб котомка не пустовала.

Тяжело таскаться? Кому другому, может, и тяжело, а кузнецову сыну в самый раз выходит. Вздохнув, что ничего нет на память о матери, он решительно направился на деревенское кладбище. От приступивших с изъявлениями соболезнований отмахнулся.

— Потом, уважаемые, все потом…

От парня отстали. Достаточно было увидеть слезы в его глазах, услышать его голос… Люди, они ведь не каменные… они все понимают.

— Братья загодя в городе бумагу выправили, — донеслось до него. — А Карвен все с отцом да с отцом… а против бумаги не попрешь… разве ж человек что — то может супротив бумаги?

— Братья?! — гневно возразил другой. — Да какие они ему братья?! Последний душегуб и висельник с такими родство водить откажется!

«Люди, вы же все понимаете, так почему же вы, черт вас всех подери, не понимаете ни черта?!»

Вот и могилка матери. Карвен упал на колени и наконец разрыдался в голос.

— Вот и все, мама! — давясь рыданиями, шептал он. — Вот и все! Скоро вы опять будете вместе! И все будет хорошо, правда?! Его принесут… и положат. Рядом с тобой положат. И вам будет хорошо. Здесь… так много солнца. Даже зимой. А я… не скоро вернусь, ты уж прости. Но в конце концов… ведь когда — нибудь мы все… обязательно встретимся, правда?! И тогда некоторым будет очень стыдно, но я не о них… Я люблю тебя, мама… и отца тоже люблю… а теперь… мне нужно уйти, понимаешь? Я вернусь…

Горсть земли с могилы матери, аккуратно завернутая в платок и спрятанная за пазухой, да тяжелый отцовский молот — вот и все богатство, с которым седьмой сын кузнеца покинул отчий дом.

— Карвен, куда ты? — окликнули его на краю деревни.

— Куда глаза глядят, — буркнул он, не заботясь, будет ли услышан ответ. И не останавливаясь прошел мимо.

Второй раз его не окликнули.

***

Тот, кто уходит куда глаза глядят, рано или поздно приходит на большую дорогу. Большая дорога встретила Карвена разбойничьим свистом. Он шел, оплакивая отца, вспоминая мать… и даже не сразу понял, что именно с ним произошло, когда трое неприятного вида незнакомцев загородили ему дорогу.

— А ну стой, мил человек! — проговорил один. — Отвечай, кто таков, куда идешь?

— Не знаю, — сквозь слезы ответил юноша. — Отстаньте.

Столь невежливый ответ незнакомца только развеселил.

— Ну надо же! — воскликнул он, обращаясь к двум другим. — «Отстаньте!» Вы это слышали? Отстаньте от него! Да мы к тебе еще и пристать не успели! — вновь повернулся он к юноше. — А ты уже хамишь. Безобразие. Такой молодой и уже наглый. Тебя папа с мамой разве не учили, что со старшими нужно вести себя вежливо? Кланяться, здороваться, на вопросы отвечать… и делать, что скажут, верно?

Упоминание отца и матери… сами эти слова в устах неопрятного и наглого чужака взбесили Карвена.

«Да как они смеют!»

«Папа с мамой учили, что нельзя обижать слабых!» — тотчас подумалось ему, и он сдержал гнев.

«Таких, небось, разок — другой ударить, так ведь и за священником бежать придется!»

Продолжительное молчание странного заплаканного юноши показалось главарю разбойников обнадеживающим знаком. Паренек, конечно, крепкий, слов нет — крепкий, но ведь ревет, словно размазня какая, сопли со слезами утирает. Короткой вспышки гнева у своей предполагаемой жертвы он попросту не заметил, не разглядел внезапно потемневших глаз.

— По твоему лицу я вижу, что ты вспомнил родительские наставления, — продолжил главарь разбойников. — Раскаялся и решил быть вежливым и слушаться. Так что если ты просто достанешь то, что у тебя в котомке, и отдашь мне, я даже не стану на тебя сердиться. И наказывать особо строго не стану. Так, для виду, разок — другой врежу… как бы для порядку, что ли…

— Чтоб ты потом мог честно сказать, будто тебя злые люди ограбили, — добавил другой разбойник.

— Чтоб никто не говорил, что ты хвастаешься, — присовокупил третий.

«Да это же самые настоящие разбойники!» — смекнул Карвен.

Ему стало грустно. Про разбойников столько всякого интересного люди рассказывали, а тут… недоразумение какое — то. Что, вот это и есть разбойники? Те самые прославленные лихие люди?

Карвен медленно снял котомку с плеча и опустил ее на землю, а потом нагнулся, развязывая.

— Дать тебе? — спросил он с какой — то непонятной интонацией, справляясь с хитроумным крестьянским узлом. — Дать тебе то, что у меня в котомке?

Когда он разогнулся, в руках его оказался здоровенный кузнечный молот.

— Так куда тебе дать? — нехорошо улыбнулся юноша, в упор глядя на разбойничьего главаря. — В глаз, по лбу или просто по голове?!

Даже если бы у каждого разбойника внезапно выросло по десятку ног, они все равно не сумели бы убежать еще быстрее.

Карвен сунул отцовский молот в котомку и пошел дальше.

***

— Ну, и как твой урок фехтования? — спросила королева Кериан у своего сына.

— Отлично, — ответил принц Ильтар. — Наставник сказал, что в случае какого — нибудь турнира или поединка он за меня спокоен. Сказал, что пора переходить к более серьезным вещам.

— Он имел в виду нападения и покушения?

— Примерно. Заговорщики не придерживаются законов чести и правил ведения боя, среди них полно невменяемых типов, готовых на все ради поставленной цели, а кроме того, они иногда нанимают профессионалов высокого уровня. Это совсем не то же самое, что поединок с принцем какой — нибудь соседней державы.

— Верно, — вздохнула королева. — Кстати, я приготовила для тебя подарок.

И королева подала сыну широкую и плоскую, тяжелую даже на вид шкатулку красного дерева.

У того аж глаза на лоб полезли от удивления.

— «Этре»… — потрясенно выдохнул он. — Мне?! «Этре», заговоренный самим Орегаром! Мама… это… я даже не знаю, что сказать… ведь это же… это же сумасшедшие деньги… даже для нас — сумасшедшие…

— Пистолеты «Этре», заговоренные великим Орегаром, действуют на всех магов и магических тварей без исключения, — медленно сказала королева. — Они действуют даже на самого Орегара. Однажды его из такого пистолета ранили, я справлялась. Он тогда едва выжил. А кроме того, они защищают своего хозяина от всех видов магического воздействия.

— Мама, боюсь показаться неблагодарным, но… я понимаю, что королевство может позволить себе такой расход, а королева — такую прихоть, но… зачем? Этот пистолет стоит столько же, сколько рота королевских стрелков.

— Полагаю, мой сын стоит не меньше, — откликнулась королева. — Или даже куда больше. Он у меня всего один. У королевства ты, кстати, тоже один. Кто наследует отцу, если тебя вдруг убьют? Уж смута в государстве в случае твоей смерти обойдется дороже этого пистолета, можешь не сомневаться. А что, если какой — нибудь маг возьмет тебя под контроль? Кукла на троне, безвольное орудие чужих прихотей — это может оказаться куда хуже любой смуты. Тогда мне самой придется тебя убить. Нет уж! Лучше научись стрелять из него как следует и в случае чего бей без промаха и промедления!

— Спасибо, мама.

— На здоровье, сынок. Хотела бы я тебе подарить вместо этого пистолета счастливую и спокойную жизнь, но…

— Для этого я просто должен был родиться кем — то другим, — ухмыльнулся принц Ильтар. — А я, идиот, родился наследником престола. Значит, так мне и надо!

Он восторженно посмотрел на пистолет у себя в руках.

— Береги его. Постоянно держи при себе — и не болтай о нем, — добавила королева. — Вообще никому о нем не рассказывай, ладно? Пусть это будет нашей маленькой тайной!

Принц вновь посмотрел на «Этре»… задумчиво так посмотрел.

— Ты кого — то подозреваешь? — очень серьезно поинтересовался он.

— Никого конкретно, но… сам понимаешь.

— А отцу тоже не рассказывать? — нахмурился принц.

— Я сама скажу.

Он разглядывал пистолет с таким искренним восторгом! Почти так же он смотрел на своего первого пони. Потом — на первую в своей жизни шпагу.

На роту личной охраны он смотрел уже по — другому.

— Эти люди и эльфы умрут за тебя, — сказал ему тогда наставник Дэрран. — Умрут по первому твоему слову. Умрут, выполняя любой твой приказ. Ты несешь ответственность за них, за их жизни — точно так же, как когда — нибудь, взойдя на престол, примешь ответственность за всю Ирнию.

Ее величеству хорошо запомнилось, как ее сын смотрел на выстроившуюся, словно на параде, роту. Как вдруг ссутулились его плечи, словно принимая на себя всю непомерную тяжесть ответственности. Как он потом с усилием выпрямился, обведя мир спокойным и гордым взглядом взрослого. Да. Он — принц. Да. Ему доверены все эти люди и эльфы. Он будет о них заботиться. Он сделает все, чтобы им было хорошо. А потом, когда придет его черед, позаботится и обо всей Ирнии. Он принимает эту ответственность на себя. Как его героический дядя. Как отец.

Королева Кериан печально улыбнулась.

«Он еще не скоро привыкнет к мысли, что у него действительно есть собственный „Этре“, не скоро поймет, что эта безумно дорогая и невероятно надежная штука вправду принадлежит ему. Что ж, это и хорошо. Он действительно научится с ней обращаться. Как следует научится. Лишь бы хватило времени».

«Интересно, получится ли тайком от несносных в своем любопытстве фрейлин продать еще одно бриллиантовое ожерелье? Тогда можно было бы купить такой и мужу. И, черт всех побери, я бы не отказалась от такого пистолета сама! А еще интересно, что скажет любимый супруг, когда узнает, что его жена, королева, мать наследника престола, и прочая, прочая, переодевается в костюм пажа, тайком выскальзывает из дворца, переодевается еще раз, уже в городское одеяние, и шляется по разным подозрительным местам, продавая украшения и покупая пистолеты?»

Королева и сама не знала, отчего ей хочется, чтобы у мужа и сына обязательно были эти пистолеты. И уж тем более не понимала, для чего такой пистолет ей самой. Но она не задумываясь отдала бы за это все свои драгоценности.

Мудрые люди не дают воли своим прихотям, но всегда подчиняются движениям сердца, а мудрость не всегда прячется под личиной седобородой старости. Седобородый старец как раз может оказаться распоследним дураком, а мудрой может быть и молодая женщина. Даже королева может быть мудрой, если очень постарается. Если все — таки сделает то, что почему — то кажется важным.

Королеву терзали невнятные опасения. Что — то могло случиться. Что — то пока смутное и страшное… но во всем этом как — то были замешаны маги и магические твари. Как — то… Ее величество не знала, как.

В королеве было достаточно эльфийской крови, чтобы среди грохота мира расслышать тихий шорох надвигающейся опасности, и достаточно здравомыслия, чтобы принять в расчет предупреждения внутреннего голоса.

Именно поэтому она не то что государственной казной — своими личными деньгами пользоваться не хотела. Их ведь отследить можно. Да что там, проще простого их отследить. Тому же казначею вполне доступно. Или его помощникам. Или секретной службе. Или… да мало ли еще кому?

Не от сына и не от мужа, чей пистолет был следующим на очереди, королева скрывала свои расходы, а от кого — то совсем неведомого, невзрачного, незаметного, от кого — то, на кого и не подумаешь, но кому ни в коем случае не следует доверять. А если знать кто, если знать заранее, так и вообще повесить без суда и следствия. Вот только как о подобном узнаешь?! Как определить холодную и лживую тварь среди сотен улыбающихся лиц? По лживой улыбке и лживым глазам? Полноте! Здесь, во дворце, где почти половина улыбается, потому что положено улыбаться?! Улыбается, кланяется, лебезит перед их величествами… да здесь улыбки через одну лживые! И ведь не потому, что среди толпы придворных и в самом деле есть хоть один настоящий предатель. Просто их с детства учили, что так надо. Просто они по — другому не умеют, да и не хотят они уметь по — другому.

Королева продавала свои драгоценности, потому что это было единственным до поры до времени не отслеживаемым источником денег. Тех самых денег, на которые она купит пистолеты. О которых никто не будет знать. Которые могут оказаться решающим аргументом, если о них никто не узнает. Ведь если никто, значит, и враги не узнают. Не узнают, не смогут принять ответных мер.

Иногда для полной победы не хватает сущей малости. И случается, что именно эта самая малость спасает жизни и судьбы, в трудную минуту оказываясь решающей.

Лучше всего иметь — таки эту самую малость про запас. И если ее величеству кажется, что это должны быть пистолеты «Этре»…

***

— Работу ищешь? Кузнецовых кровей? На молоте спал, наковальней укрывался? — Словоохотливый старичок, встретившийся на краю попутной деревни, заговорил Карвена чуть не до смерти. Зато показал дорогу к местному кузнецу, коему вроде бы требовался помощник. Правда, радоваться заранее Карвен не спешил. Старичок то и дело пересыпал свою речь обмолвками вроде «если я правильно помню», «если я ничего не перепутал» и даже «если мне все это вчера не приснилось» — и безоговорочно полагаться на его болтовню не стоило.

Одно было ясно — кузнец в деревне все — таки есть. Потому как то, что впереди, — несомненно кузня. А то, что горделиво разносится по всей округе колокольным звоном, — голос кузнечного молота. Собственно, Карвену и провожатый был не особенно нужен, он бы и так дошел, ориентируясь на знакомые с детства звуки. Но когда чужака приводит и представляет кто — то из своих — это всегда правильнее. Доверия больше. Мало ли кто эдак с большой дороги забрести может?..

— А чего я еще слыхал, если только опять что — то не путаю, а то ведь у меня память что твое решето, — тарахтел старичок. Его голос звучал размеренно, словно сверчок стрекотал. — Сосед кумы мельника, это не тот, который окривел, а тот, что справа, слышал от своего брата, у которого в прошлом году чуть телегу не украли и который в соседней деревне живет; так вот, брат его говорил, что доподлинно слышал, как его двоюродная тетка рассказывала то, что она услыхала от кого — то из проезжавших по большаку вроде бы бардов, если это только были не конокрады, впрочем, она не видит особой разницы, но будто бы они говорили промеж себя, что наш король вновь воевать собирается. Если он, конечно, наоборот, не мирится. Впрочем, как же он может помириться, если еще не воевал?

Карвен потряс головой. Ворох чужих слов, как попало в нее обрушившийся, к несчастью, обратно не высыпался. А жаль. Иной такую окрошку из слов соорудить умудряется… вот сам бы этим и питался, так нет же — других кормит!

«Сколько уж лет прошло с той войны, о которой ты рассказываешь, — подумал Карвен. — Впрочем, кто знает — может, ты на ней побывал и тебе так перепало, что все теперь в голове путается?»

— А вот и кузня, парень, — мельком обронил старичок. Ну да, конечно, у него ведь были куда более важные вещи, кои обязательно следовало сообщить мимохожему пареньку, особенно если он все — таки тут останется. — А я ж тебе еще не рассказал, какие есть возможности для войны и для мира и какие от этого для государства могут быть последствия, особенно если король не мирится, а, наоборот, воевать изволит, если мне все это, конечно, не приснилось… Одного не пойму — как мне мог присниться сосед кумы мельника, я ведь его терпеть не могу, а если мне сама кума приснилась, то как я после этого вообще проснулся?

— Не знаю, — искренне ответил Карвен, решив, что с кузнецом он как — нибудь сам поговорит. Избави Боги от такого посредника! — Не знаю, как вы проснулись, уважаемый, не уверен, что с вами это произошло, но все же благодарю вас за доброту, за беседу и за то, что до кузни проводили!

— Так ты считаешь, я до сих пор сплю? — удивился старичок. — А как же это ты мне снишься, если я тебя впервые вижу? Или мы где — то встречались, а я позабыл?

Карвен оставил его размышлять над этим вопросом в одиночестве.

Решительно поклонившись, он отвернулся от неугомонного старичка и шагнул на порог кузни.

Меньше всего его в этот момент волновали какие бы то ни было войны. Войны — удел благородных, им, известное дело, без войны не естся и не спится. А простому человеку до войны дела нет. Лишь бы под горячую руку ненароком не попасть.

***

Карвен распахнул дверь, и ему показалось, что он вернулся домой. Не в тот дом, из которого ушел так недавно, терзаемый горем и негодованием, а в тот, в который мечтал вернуться когда — нибудь после смерти. Просто распахнуть дверь… распахнуть дверь и увидеть спину отца, услышать голос матери: «Сынок, где ж ты пропадал так долго?»

Из распахнутой двери на него дохнуло воздухом прошлого. Воздухом детства.

Но нет, это была совсем другая кузня. И совсем другой кузнец обернулся к нему, оторвавшись от своей работы. Совсем другой, а все же…

«Когда — нибудь я вернусь. Когда — нибудь я просто приду домой».

— Подручным? Со своим молотом? — Невысокий, широкоплечий, почти как отец, его рыжеусый собрат по ремеслу, прищурившись, окинул Карвена придирчивым взглядом. — Есть у меня подручный, парень. Заболел, правда. Так то — ненадолго.

— Так мне и надо ненадолго! — обрадовался Карвен.

— А почему это тебе надо ненадолго? — еще пристальнее всмотрелся в него кузнец. — Когда человеку работа в радость, он надеется, что это надолго. А если тебе не в радость — зачем ты мне? Все портить и под ногами путаться? Таких помощников и даром не надо!

— Да нет же! — испугался Карвен.

Как же неверно его поняли! Интересно, это он сам неудачно выразился или кузнец попался такой подозрительный? И чего это он, в самом — то деле?

— Я хорошо работаю, — сказал Карвен. — И работа мне в радость, честное слово! Просто я здесь мимоходом. Мне бы просто денег на дорогу заработать, и все.

— А куда направляешься, позволь спросить?

И вот дернули же черти за язык! Не мог придумать что — нибудь. Ведь чувствовал же, что нельзя такое говорить!

— Куда глаза глядят, — брякнул он и понял, что пропал. Здоровенная ручища мигом сграбастала его за шиворот.

— Так — так — так… — с нехорошим интересом протянул кузнец. — Денег на дорогу заработать — и дальше… мимоходом… а цели никакой и вовсе нет… куда глаза глядят, да? А куда они у тебя глядят, интересно? Если нет никакой цели и ты все равно идешь, куда придется, зачем тебе вообще куда — то идти? А ты идешь. Осталось выяснить, от кого ты скрываешься. И почему. Украл что? Убил кого — нибудь? Соседскую девицу соблазнил?

— Нет, — потрясение выдавил Карвен, понимая, что хоть он и сам парень не слабый, но из кузнецовой хватки вряд ли вывернется.

— Что — нет?

— Все — нет! — ответил Карвен. — Ничего этого я не совершал.

— Значит, просто сбежал из дому? — уже менее грозно, но еще более мрачно поинтересовался кузнец.

— Не сбежал, — покачал головой Карвен. — Просто ушел.

— Просто ушел? — вскипел кузнец. — А твой старик — отец сам машет молотом?! Ведь ты из наших, я же вижу! Неужто тебе отца с матерью не жаль?!

И Карвен не выдержал. Толкнув кузнеца в грудь с такой силой, что тот выпустил его и с размаху сел на пол, он заорал во все горло. Заорал, чувствуя, как подкатывают слезы, чувствуя, что еще немного, и он попросту разревется. Позорно, как маленький, разревется перед незнакомым человеком, пусть и кузнецом…

— Да что ты понимаешь?! Ты же ничего не понимаешь! Умер у меня отец, понятно?! Умер! И мать умерла!

— А ты отцовское наследство бросил и гулять отправился? — потирая грудь, хмуро спросил кузнец. Уже куда более мирно спросил. И не потому, что чужого крику испугался. Просто… хорошие люди, они чувствуют, когда другому несладко. Ну, может, не всегда сразу чувствуют, а все же…

— Отцовское наследство братья делят, — немного успокоившись, с горечью ответил Карвен.

Ну вот, он хотя бы не опозорит себя, разрыдавшись, как маленький…

Ему стало стыдно, что он наорал на человека старше себя. Может, разбойники правы были? Забыл он наставления отца с матерью. Никого не уважает, почем зря всем хамит. Так и самому недолго разбойником сделаться. Надо поскорей себя в руки брать, пока хуже чего не вышло.

— Быть того не может, чтобы братья брата на улицу выбросили, — недоверчиво покачал головой кузнец, подымаясь на ноги. — Да еще — кузнецы. Это где ж такие сволочи — то водятся?

— Если бы они кузнецами оставались, твоя бы правда была, — вздохнул Карвен. Так ему обидно стало, что хоть плачь. Да что ж это такое на самом — то деле? Да разве так делается, как братья поступили?! Вон и человек не верит… Не абы кто — кузнец, настоящий мастер. Не верит. Потому что не делают так люди. Не делают! Так и вообще быть не должно!

«Где ж такие сволочи — то водятся?» — через него братья теперь еще и деревню опозорили.

Или ему молчать нужно было? Но разве такое утаишь? Это даже ведь не шило в мешке, это горячие уголья в кармане. Все равно люди узнают. Все узнают. И что братья сделали. И кем стали.

— Что значит — оставались? А кем же они стали? — промолвил кузнец, глядя на парня с куда большим доверием и даже некоторым сочувствием. Видать, и впрямь крепко ему досталось, раз на того, к кому работы искать пришел, руку подымает. По всему видать — не дурак. А умные люди так не делают. — Так кем же стали твои непутевые братья?

— Торгашами, — ответил Карвен. — Это они только думают, что купцами, а на деле — торгашами. И начали с того, что решили продать отцову кузню. Деньги им понадобились. Он еще живой был, а они уже… в соседней комнате… что кому достанется, делили…

— И тебя обделили? — спросил кузнец. Нарочно спросил. Он уже знал, что ему сейчас ответят. И даже готов был к новой вспышке обиды, быть может, даже ярости и гнева. Но ведь нельзя в себе такое носить. Да еще в столь юном возрасте. Пусть уж выкричится парень. Выкричится, а если повезет, то и выплачется. Небось полегчает маленько. Он ведь гордый… Чужим людям жаловаться не станет, а своих у него не осталось. Один он на белом свете. Как есть один. — Неужто никакой доли тебе братья не выделили?

Однако юноша быстро пришел в себя, подавил и гнев, и обиду. И ответил, подобравшись, словно канатный плясун перед опасным прыжком, словно боец перед решительным ударом. Спокойно ответил, с достоинством:

— Я с отцом был. Без меня делили. У меня совета не спрашивали. И так знали, что отвечу.

— Понятно, — вздохнул кузнец, совсем по — другому глядя на своего собеседника. — Ты — младший?

— Да, — ответил Карвен. — Седьмой сын. Дочерей у матери не было.

— Все равно можно попробовать… ну, как законники говорят, опротестовать. Как — то бороться. Я не силен в этих делах, но можно посоветоваться с нашим священником, съездить в город и…

— Вот братья в город и поехали, — перебил его Карвен. — Как только стало ясно, что отец не встанет, сразу же и поехали… и вернулись с бумагой…

— С бумагой, значит… — сказал, будто ругательство выплюнул, кузнец. — Понятно. С бумагой — это да… Что ж, я тебе верю. Ты получишь работу.

И привычные с детства стены кузни приняли Карвена в свои объятия. У него вновь, пусть и временно, был дом.

— Звать меня Грейф, — представился кузнец, протягивая широкую, как лопата, руку. — А тебя?

— Карвен. — Юноша благодарно вложил в нее свою ладонь. — Труд рук моих — твой, наставник, — произнес он древние слова клятвы, переходившие из рода в род, от кузнеца к кузнецу.

— Труд рук твоих — мой, подручный, — откликнулся кузнец, сжимая руку. — Ты будешь сыт, одет и защищен. Что ж, бери молот, покажи, на что способен. — Грейф приглашающе кивнул Карвену, и тот радостно шагнул на привычное место. Отцовский молот мигом оказался в его руках.

Кузнец посмотрел на парня и вздохнул. Этот не станет плакать — так и будет носить в себе свою боль, пока та не разъест его, словно язва здоровую плоть. И что тут сделаешь?

Грейф вновь вздохнул и пожал плечами.

Плохо быть слишком сильным. Так же плохо, как слишком слабым. Но Боги, создавая этот мир, зачем — то сделали его именно таким. Им, как говорится, виднее…

«Все в ладонях Утра, Вечера, Ночи и Дня!»

***

— Ваше высочество, мне почему — то кажется, что вам давно пора спать, — удивленно промолвил мастер Джарлин, придворный бард — наставник, решивший скрасить одолевшую его бессонницу посещением дворцовой библиотеки.

Принц Ильтар медленно поднял глаза от толстенного старинного тома. В свете свечи бард с изумлением увидел, что лицо его высочества мокро от слез.

— Господи, ваше высочество! Что случилось?! — испугался бард. — Вам нужна помощь?

Принц покачал головой. Сначала просто покачал. Потом яростно помотал ею из стороны в сторону. Сорвавшиеся со щек слезы разлетелись радужными брызгами. Зоркие глаза эльфа углядели это чудо, а обеспокоенный состоянием принца разум… жадный до эффектных образов разум барда безжалостно и точно отметил и зафиксировал всю эту красоту.

«Ваше высочество, еще раз!» — чуть не выдохнул восхищенный внезапным видением эльф.

— Ваше высочество, что случилось? — обеспокоенно повторил придворный бард высшего ранга.

— Наставник… — Голос принца дрогнул и сорвался. Замер на миг: — Наставник, — на сей раз принц справился с голосом; давешние упражнения все же не пропали зря, хоть его высочество и не уделил им должного внимания, — наставник, это так прекрасно!

Эльф вздохнул с облегчением. Если принц прослезился всего лишь от избытка чувств, найдя нечто столь прекрасным, что все прочие способы выражения восторга почел недостаточными, то его наставник может лишь радоваться. Бывает ведь такое. Есть невероятная, подлинная красота, которая властным мановением руки останавливает попытки выразить самое себя, неважно, в слове ли, в звуке, в цвете или в движении… для каждого эта красота — своя, нечто сродное именно тебе, как бы продолжение твоей души в безмерность мирозданья. Когда чувствуешь такое… это любовь. Она поражает, как удар молнии, как выстрел в упор, слезы — единственный доступный нам способ откликнуться. Мы можем плакать — это восхитительное счастье, самый потрясающий из даров, доверенных нам Богинями. Так неужто принц уже научился?

Эльф хотел поинтересоваться, что именно так впечатлило принца, но тот уже вскочил, опрокинув кресло. Книга плясала в его сильных, внезапно ставших непослушными пальцах.

— Наставник, посмотрите… Вот…

— Ваше высочество, вы прочли это в подлиннике? — изумленно переспросил бард.

— Вы сказали, что… я мало занимаюсь… я решил, что вы правы, решил, что буду сам… почему вы должны лишнего трудиться, раз это я — лентяй? Я решил сам, дополнительно… сначала ничего не выходило толком… а потом… Вот эти несколько строк… до меня вдруг дошло, как это… каково это… Вы всегда говорили, что гномы были великие мастера стихосложения, наставник, что ни эльфы, ни люди им и в подметки… но я никогда не думал, что это будет… так… это же не просто красиво… это… у меня слов нет, как это все…

— А их и нет, ваше высочество, — печально улыбнулся наставник Джарлин. — У гномов они были, а у нас, грешных… Светлыми Богинями вместо слов нам дарованы слезы. Мы можем читать, восхищаться и плакать.

— Как жаль, что я так поздно родился! — воскликнул принц Ильтар. — Вот бы на лет семьсот раньше!

— Я непрестанно вздыхаю о том же самом, ваше высочество. Но Богу и Богиням виднее, кто и когда должен был родиться.

Принц полуприкрыл глаза и прошептал полюбившиеся строки.

— Я и не подозревал, ваше высочество, что вы окажетесь способны так быстро продвинуться в изучении верхнегномьего, да еще и научитесь так остро и тонко чувствовать, — почти благоговейно молвил эльф. — Впрочем, в последнем ко мне на помощь пришли не только Богини — величайший из ведомых нам гномьих поэтов приложил к этому благородному делу свой ослепительный молот!

***

— Как стемнеет, приходи сегодня на сеновал, — подмигнув, заявила Линнэ, дочь кузнеца Грейфа, ловко проскальзывая в отведенную Карвену комнату.

— Что? — удивился он.

— Ты туповатый или просто глухой? — фыркнула девушка. — Когда стемнеет, приходи на сеновал! Может, ты еще и зачем я тебя зову, не знаешь?

— Не приду, — оправившись от растерянности и смущения, покачал головой Карвен.

— Что значит — не приду? — возмутилась девушка. — Почему это?

— Я у твоего отца работаю. Как я могу с дочерью хозяина путаться?

— Да не бойся ты! — фыркнула Линнэ. — Никто ничего не узнает. Можешь мне поверить. Не в первый раз.

— А я и не боюсь, но… Все равно не приду, — упрямо пробурчал Карвен.

— Да что ты, как теленок, «му» да «му»! Тебе говорят — приходи, значит, приходи. Нравишься ты мне, понятно?

— Да, — ответил Карвен. — Понятно.

— Так придешь?

— Нет.

— Вот как?! Значит, ты мне нравишься, а я тебе — нет? — вскипела девушка. — Получается, ты мной пренебрегаешь? Да ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать?!

— Понимаю, — кивнул Карвен. — Ничего.

— Ах так! Знай же, если не придешь, я скажу отцу, что ты ко мне приставал! — пригрозила Линнэ. — Увидишь, что он с тобой сделает.

Карвен от неожиданности замер с разинутым ртом. Подобного коварства он не ожидал.

— Ага! Испугался! — торжествовала девица. — Все вы, мальчишки, смелые, пока на вас как следует не прикрикнешь!

Карвен молчал. Этот дом… такой привычный, такой настоящий… такой… домашний… похожий на то, что было раньше… так хотелось поверить, что он — на самом деле. Вот только… такие, как Линнэ, там не водились.

«Да что же это такое? Стоит чего — то коснуться — и оно тотчас рассыпается! Или это я виноват? Касаюсь как — то не так? А может, просто не нужно пытаться себя обманывать, представляя что — то одно как что — то другое?»

И все равно, не попытайся она пригрозить, может быть, он и передумал бы в конце концов, теперь же Линнэ казалась ему страшно похожей на его собственных братьев. Что — то делать за спиной отца? Вообще за спиной кого — то своего? Она предлагает ему принять в этом участие? Обманывать вместе с ней? Кого? Того, кто ему доверился? Кто помог ему?

Дом рухнул. Еще раз. Есть ли смысл ковыряться в обломках?

— Нет, — решился Карвен. — Я все равно не приду. А чтоб все твои угрозы остались пустым звуком, я сейчас просто соберусь и уйду. И можешь тогда грозить вот этой стенке, что у меня за спиной.

— Как — уйдешь? — растерялась дочь кузнеца. — Ты ж работать нанялся!

— Работать, — тяжко вымолвил Карвен. — А не с тобой на сеновале валяться.

— Как это ты вдруг уйдешь?! — возмутилась она. — Тебе же работа нужна!

— Нужна, — сказал Карвен. — Но не ценой обмана.

— Ты не можешь уйти! — беспомощно проговорила она. — Порядочные люди так не делают!

— Порядочные люди? — Карвен покачал головой и принялся надевать сапоги.

— Эй, ты чего это? Перестань! — испугалась девица. — Что я отцу скажу?

— Скажешь, что ко мне приставала, — натягивая второй сапог, ответил Карвен. — По крайней мере, это будет правдой.

— Вот еще! — воскликнула Линнэ. — Представляешь, что мне за это будет?

— А врать вообще нехорошо, — поведал ей в ответ Карвен. — Представь лучше, что тебе будет, когда ты умрешь и Боги призовут тебя к ответу. Представь, как тебе от Богинь достанется.

— Врешь ты все! Богини покровительствуют любви!

— Так то ж любви, — ответил Карвен. — Разве ты о любви говорила?

Сноровисто увязав котомку с молотом, он поднялся и шагнул к двери.

— Да погоди же ты! Вот дурной! Разве я тебе что плохое предложила?

— Если что — то от кого — то нужно скрывать, значит, плохое, — последовал ответ.

Карвен распахнул дверь.

— Стой! — воскликнула девушка каким — то совершенно новым тоном, и Карвен остановился. — Я была не права! — быстро сказала она. — Прости. Считай, что этого разговора не было.

— Хорошо, — тотчас улыбнулся он, поворачиваясь. — Не было. И дальше не будет, ладно?

— Ладно, — понурившись, пробурчала она. — Что, я дура, что ли? С одного раза не понимаю?

— Спасибо.

То, что теперь вновь возникало вокруг Карвена, уже не было похоже на его прежний дом, но в этом месте вполне можно было жить. Хотя бы какое — то время. А Линнэ все — таки оказалась лучше его братьев.

— А ты… не станешь хуже ко мне относиться из — за того, что я тут тебе наговорила? — забеспокоилась Линнэ.

— Но ведь этого разговора не было, — добродушно улыбнулся Карвен. — Вот если бы он все — таки был, мне бы пришлось хуже относиться к тебе, а если бы я согласился, то и к себе. Но ведь его не было. Как я могу плохо относиться к дочери своего хозяина?

— Ну, спасибо тебе, — проворчала девушка. — В жизни еще со мной такого не случалось…

И вышла, изумленно покачав головой.

***

Сумерки. Сумерки за окном. Над Феранной, столицей Ирнийского королевства, медленно склоняется ночь. Ночь, звезды… Все, что должно было произойти за день, уже случилось.

Все… или все — таки нет?

Здесь, в королевском дворце, где все еще суетятся придворные, занятые, разумеется, сверхважными делами, где по углам шепчутся парочки, юные и не очень, где слуги торопливо заканчивают уборку, где вечно бдительные часовые, кажется, вообще не замечают времени суток… можно ли говорить, что здесь уже все случилось, что до самого утра уже ничего не будет? Можно ли так сказать, если здесь постоянно что — то происходит, а слухи и сплетни распространяются даже тогда, когда вроде бы все давно и крепко спят? Не охрана же, в самом деле, их переносит? У нее других занятий хватает. Да и присягой запрещено. А присяга соблюдается. Кого попало в дворцовую охрану не берут. Видят Боги, слишком трудно получить заветное место, чтобы рисковать им почем зря. Так — то вот…

Сумерки. Сумерки за окном. Сумерки медленно сменяются ночью, все, что должно было произойти за день, уже случилось… так все или нет? Спят ведь уже важные государственные чиновники, министры и советники его величества. Спят многочисленные фрейлины королевы. Спят церемониймейстеры, камердинеры и шталмейстеры. Спит в полном составе весь Геральдический совет. Кстати, и король с королевой уже…

— Ты тоже почувствовала? — вмиг охрипшим голосом поинтересовался король Илген у жены. Новенький «Этре» лежал на его ладони, грозно сверкая воронеными боками. Королева Кериан коснулась еще одного такого же пистолета, удобно расположившегося в кобуре у ее правого бедра, и победно улыбнулась. Отличное все же платье — в этих складках и кружевах не то что пистолет, любовника спрятать можно. Любовник ее величеству ни к чему, тогда как пистолет… И ведь никто ничего до сих пор не знает! А значит, и враги — враги, которые ей отнюдь не приснились, не знают. Зато ей теперь точно известно, что они есть. В его величестве эльфийской крови куда как меньше, и все же королеву совсем не удивил вопрос супруга, заданный в ответ на «маленький невинный подарок», преподнесенный любимой супругой. Не «зачем», не «почему», не «откуда такие деньги, ваше величество» — вопрос единственный и по существу. Главный, можно сказать, вопрос. «Ты тоже почувствовала?» Он означает, что и его величество что — то такое почуял, а значит, было что чуять, не могло же показаться им обоим!

— Да, любимый, — со вздохом ответила она. — Почувствовала. Давно уже чувствую. Но они опоздали. Я успела первая. Никто не знает про эти пистолеты. Они опоздали, кем бы они ни были!

— Про эти пистолеты? — вопросил король.

— У меня и Ильтара — такие же, — ответила королева. Король вздохнул и слегка расслабился. Улыбнулся.

Смутная сеть беспокойства, залегавшая где — то в глубине его глаз, медленно утонула. Она не рассеялась, нет, но… стало немного легче, снова есть чем дышать, и не мечутся, словно безумные, мысли в тревоге за родных, как раньше.

— Как тебе это удалось? — спросил король, любуясь совершенными формами «Этре».

Королева подумала, что точно так же он любуется ею, когда они остаются наедине в супружеской спальне, переставая быть королем и королевой, становясь наконец любящими супругами… подумала и расхохоталась.

— О! Это было вовсе не сложно! — улыбнулась она, припоминая, как какой — то любитель девиц, переодетых в мужское платье, попробовал ее облапать в темном переулке и как она безо всякого сожаления оставила его посреди означенного переулка с пулей в брюхе. Нет, это не показалось ее величеству трудным. Скорей уж забавным.

Она быстро пересказала мужу несколько наиболее веселых эпизодов из своих похождений.

— У меня теперь немного меньше бриллиантов, — сообщила она. — Зато есть нечто куда лучшее. Как выяснилось, бриллианты совершенно не защищают от страха, тогда как пистолеты…

— Бедная моя, сколько же тебе пришлось пережить… — пробормотал король Илген. Похоже, он вовсе не разделял мнения жены о том, что все это было забавно и почти безопасно.

— Ну что ты. Это было совсем не страшно. То, чего я боюсь… оно больше и страшнее…

— Я тоже боюсь этого… невесть чего, о чем я даже понятия не имею. — Король Илген обнял супругу. — Но вместе мы справимся, верно?

— Верно, — прижавшись к нему, шепнула она. — Вместе мы справимся с чем угодно.

— Особенно вооруженные твоими пистолетами, — улыбнулся король. — Кстати, кого ты подозреваешь? Кроме врага ведь должен быть и предатель, верно? Иначе ты бы просто воспользовалась собственными средствами или потребовала денег у казначея. Так кого ты подозреваешь?

— Кого — то, — вздохнула королева. — Если бы я знала кого… я бы просто сказала тебе, и мы не мучились бы страхом и неизвестностью.

— Ничего. Страх, разделенный пополам, — это только половина страха, — утешил его величество. — А неизвестность, разделенная пополам, — нечто такое, что может быть разгадано. И мы сделаем это. Однако… — Его величество на миг задумался и озабоченно потер лоб. — Однако пропажу твоих драгоценностей нужно как — то легализовать, — добавил он. — Рано или поздно о ней станет известно, и обязательно обвинят кого — нибудь невиновного. Служба безопасности будет шастать туда и сюда, а тот, от кого мы таимся, может насторожиться. А то и вовсе догадается, особенно если пропавшие драгоценности будут найдены, а суммы, за них вырученные, совпадут с теми, что были отданы неким молодым человеком за баснословно дорогие пистолеты. Если то, чего мы боимся, и впрямь реально, то либо оно очень серьезное, раз существует и даже смеет нам угрожать — а секретная служба до сих пор ничего не знает… либо как — то связано с самой секретной службой. Тогда дела и вовсе плохи. Даже один — единственный предатель на достаточно высокой должности — уже большая беда.

— А если обвинят кого — то другого, это будет просто мерзко.

— Ты же знаешь, я никогда на такое не пойду, — покачал головой король. — У меня уже есть один несправедливо обвиненный. На всю жизнь хватило.

Он прикрыл глаза.

Королева знала, кто сейчас встал перед внутренним взором его величества. Капитан третьей гвардейской роты. Тот самый капитан. Всех спасший, выигравший битву, а с ней и войну. Несправедливо обвиненный, оклеветанный, преданный всеми, в том числе и своим королем. Не было тогда другого выхода. Просто не было…

— Словом, этот вариант отпадает, — жестко сказал король Илген.

— Даже не рассматривается, — кивнула королева Кериан. — Но, может быть, просто потерять шкатулку?

— Во — первых, ее все равно найдут. Потерять что — либо бесследно не так — то просто. А во — вторых, за все наши вещи кто — нибудь отвечает.

— Подарить кому — нибудь, кому можно доверить такую тайну? — предложила королева. — Подарить в закрытой шкатулке и попросить молчать, что в ней один лишь воздух?

— Хорошо бы, но… служба безопасности на всякий случай проверяет не только входящие, но и исходящие.

— Это еще зачем? — удивленно нахмурилась королева. — Они нас охраняют или сторожат? Боятся, что мы передадим на волю какую — нибудь записку?

— Не думаю, что они делают это с какой — нибудь особенной целью, любимая, — развел руками его величество. — Правило старое. Еще при прадедушке введено, но отменять его сейчас…

— Будет выглядеть подозрительно, и шкатулку все равно на всякий случай проверят, — согласилась королева Кериан. — А мы не можем знать, не будет ли среди проверяющих предателя.

— Вот именно. Итак, задача пока не решена. Продолжаем думать. Что такого могло случиться с твоими драгоценностями?

— Ну не съели же их! — с досадой воскликнула королева Кериан.

— Что?! — выдохнул его величество, уставившись на супругу как на воплощение Богини. — Что ты сказала, любимая?!

— Глупость, — смутилась королева, но выражение лица супруга не изменилось. — Глупость я сказала, — недоумевающе повторила она.

— Не — ет, — во взгляде короля светилось благоговение, — это была не глупость. Это было откровение.

— Не поняла? Я сказала, что их съели. Какое же это откровение? Разве можно съесть драгоценности?

— Самое настоящее откровение! — с восторгом воскликнул король. — Потому что их на самом деле съели! Вот именно, что съели, любимая! Именно так и запишут разные хронисты в своих претендующих на историческую объективность записях… такого — то числа, такого — то года в королевстве Ирния случилось досадное происшествие!

Королева не стала повторять, что она ничего не понимает, а просто ждала дальнейших объяснений.

— Я подарю тебе… завтра же… — частил тем временем его величество. — Какой у нас завтра праздник?

— Никакой, насколько мне известно, — ответила заинтригованная королева.

— Вот и отлично. Завтра же я королевским указом объявлю какой — нибудь новый праздник, придумаю, какой, и вот по поводу этого праздника я подарю тебе… волшебного поющего хомяка!

— Волшебного поющего хомяка? — Королева растерялась окончательно. — А… а при чем здесь… и что это вообще такое? Разве хомяки поют?

— При чем здесь волшебный поющий хомяк? — подхватил его величество. — Очень даже при чем, можешь мне поверить. А что это такое, я тебе сейчас расскажу. Эти хомяки действительно существуют и очень даже поют. Да так, что с ними мало кто может сравниться! Просто все дело в том, что их разводят далеко на юге и здесь о них мало кто знает. Ничего. Теперь узнают. Хомяк, подаренный королеве, особенно если он умудрился съесть ее драгоценности… не может быть, чтобы о таком не заговорили!

— Хомяк съест драгоценности?! Что ты такое говоришь?

— А вот что. Как ты сама понимаешь, этот хомяк недаром зовется волшебным. До тех пор, пока его кормят простой пищей, он и ведет себя как самый обычный хомяк, ничем не отличающийся от прочих своих сородичей. Но если ему предложить в качестве еды какой — нибудь драгоценный камень, он его и в самом деле съест, а потом — запоет… а поет он так потрясающе красиво, что находятся безумцы, не жалеющие никаких драгоценностей, чтобы это послушать. Обычно таких хомяков кормят мелким речным жемчугом, этого достаточно, но если хомяку вдруг достанется что — либо более драгоценное… говорят, красота их пения превосходит всяческие границы. Я слышал о нескольких южных владыках, вконец разорившихся и потерявших свои царства под сладкоголосое пение этого грызуна.

— Ты собираешься подкинуть сплетникам версию, что я скормила этому твоему хомяку свои ожерелья? — нахмурилась королева. — Знаешь, не хотелось бы прослыть полной дурой. Конечно, если иного выхода нет…

— Вот еще! — обиженно отозвался король. — У меня и в мыслях не было выставлять любимую супругу дурой! Может ведь случиться, что хомяк каким — то образом выбрался из своей клетки и залез в ненароком оставленную приоткрытой шкатулку? Вот уж в том, что ты позабыла ее как следует запереть, тебя вряд ли можно обвинить. Как и всякая прекрасная женщина, ты имеешь право быть несколько рассеянной…

— Имею, — кивнула королева Кериан. — А теперь, когда мы все решили… пойдем наконец в спальню!

— Но мы же не сразу ляжем спать? — с надеждой вопросил его величество.

— Конечно, нет, — улыбнулась королева. — Разве я смогу заснуть после того, что мне пришлось пережить? Придется тебе для начала меня утешить…

***

Карвен удовлетворенно вздохнул и опустил молот. Утер пот. Работа была закончена. Самостоятельная работа, впервые порученная хозяином. Сложная работа. А он сделал, и сделал хорошо. Самому видно, что хорошо. Все тело приятно ныло, а душа полнилась гордостью. Вот вернется хозяин из города…

— Привет.

Карвен обернулся. На пороге кузни стоял широкоплечий крепыш.

— Хорошо работаешь, — похвалил он. — Тебя как зовут?

— Карвен.

— А меня — Лериш. Я подручный у Грейфа.

— Тот самый, который болел?

— Тот самый.

— Что ж, приятно познакомиться. Твое отсутствие позволило мне заработать денег на дальнейшую дорогу. — Карвен решил сразу показать, что он не претендует на место своего нового знакомого. — Так что спасибо, что поболел немного.

— Не стоит благодарности, мне было даже приятно, — ухмыльнулся Лериш. Он сразу повеселел и подмигнул: — Как хозяйская дочка? Не заездила?

— Нет, — ответно улыбнулся Карвен. — Не заездила.

— Не может быть! — воскликнул Лериш. — Тебя что, твой папа — кузнец из железа склепал?!

— Нет, я у мамы родился, — весело отозвался Карвен.

И удивился, как легко ему это удалось. Упоминание родителей не обожгло болью. Она унялась совсем? Так скоро? Или просто с этим парнем можно говорить обо всем? Есть ведь люди — с ними самое тяжелое и страшное становится вдвое легче и… не то чтобы не страшным и не тяжелым, но вполне переносимым.

— Тогда почему ж Линнэ тебя не заездила?!

— А я ей себя оседлать не дал, — пожал плечами Карвен.

— А еще говоришь, не из железа… — Лериш восхищенно покрутил головой. — Поздравляю, парень, ты такой первый! Ну что, ты ведь на сегодня закончил, как я погляжу?

— Закончил.

— Тогда умойся, и пошли посидим на лавочке. Поболтаем, хозяина подождем. Он, поди, скоро уж из города назад будет.

Так и сделали.

— Кстати, а как вышло, что ты на чужих людей стараешься? — спросил новый знакомый.

— Да так и вышло, — вздохнул Карвен и как — то незаметно рассказал все.

С этим парнем и впрямь было удивительно легко делиться — как радостью, так и горем.

— Ишь, братья — то твои каковы, — покачал головой Лериш. — Одно слово — гады.

— Ну да, — кивнул Карвен. — Но, понимаешь… нас одна мать рожала. Для нее — то мы все — дети. Как умрем, думаешь, она не простит их?

— Простит, — кивнул Лериш. — Обязательно. Матери, они знаешь какие? Всегда простят.

— Так, значит, и мне они все равно братья, — сказал Карвен.

— Само собой. А как же иначе? Братья, они братья и есть, какие бы ни были…

И Карвену стало хорошо. Потому что его поняли. Такое ведь понять нетрудно. Куда трудней найти того, кто пожелает это сделать.

— О! Вот и хозяин с гостинцами! — Возглас Лериша оторвал Карвена от его раздумий.

Вдалеке уже виднелась знакомая повозка, бодро пылившая по дороге. «Еще не так давно отец тоже эдак ездил!» — вновь кольнуло сердце внезапной мыслью, и память повернулась, словно нож в ране. Нет, никуда ничего не делось, просто… просто всему свое время, наверное…

***

— Я ваш новый наставник, ваше высочество.

Ильтар вскинул глаза от книги и удивленно уставился на миловидную девицу в одеянии служанки.

— Наставник?

— Ах, вы об этом? — Она мгновенно поймала его взгляд и провела ладонью по платью. — Так проще. Никто не обращает внимания.

— Возможно, — пробурчал принц. — И как мне вас величать? Уважаемая наставница?

— Возраст — еще одна из условностей, ваше высочество, — улыбнулась девушка. — Убеленность сединами вовсе не обязательный признак наставника, а в том знании, которое я вам собираюсь преподать, — и вовсе лишний. Смею, однако, предположить, что мое знание никак уж не ниже того, чему вас учит уважаемый наставник Дэрран. Принцы, не знакомые с математикой, астрологией, геральдикой и историей, в этом мире случались. А вот незнакомство с моим предметом означает пренебрежение долгом. Да, «уважаемая наставница» будет в самый раз.

— И все равно. — Принц обреченно захлопнул книгу. — Уважаемая наставница, не кажется ли вам, что вы выбрали несколько неудачное время для проведения занятий? Со мной за весь день не случилось ничего лучше урока истории, все остальное время было съедено проклятым этикетом, а теперь, когда уже почти ночь и я только — только нашел хорошую книжку, чтобы всласть почитать перед сном…

— То, что я собираюсь вам преподать, никак уж не хуже урока истории и гораздо интереснее той книжки, что вы читаете, ваше высочество. Смею надеяться, что вам понравится. А время… Вы ведь не пробовали заняться астрологией днем?

— Только теорией, — удивился принц. — Днем звезд не видно.

— Здесь то же самое. Днем звезд не видно. — Она присела на постель рядом с принцем и взяла его за руку.

Взгляд принца всплеснулся мгновенным пониманием и обидой, а потом сделался колюче — острым.

— Тебя королева прислала? — чужим голосом спросил он. — Я же просил ее!

— Рекомендую вернуться к прежнему тону, ваше высочество. — Девица ответила принцу таким же взглядом. — Я не то, что вы сейчас подумали. А ее величество никогда не стала бы принуждать бесправную служанку или покупать профессионалку. Я из службы безопасности королевства.

— Что ж, спасибо им за их нежную заботу, — пробурчал принц.

— Ваше высочество, когда вы обучаетесь фехтованию, зачем вы это делаете? — быстро спросила девушка. Таким тоном, что Ильтар смешался. Это был тон наставника — решительный, требовательный, предполагающий немедленный ответ.

— Я — принц… я — рыцарь… я — защитник… — растерянно пробормотал застигнутый врасплох юноша.

— Я — такая же шпага в ваших руках, ваше высочество.

— Ты не шпага, ты — живой человек! — возмутился пришедший в себя принц. — Я…

— Вы тоже живой человек, ваше высочество. Но это ничего не меняет. Этот урок должен быть усвоен так же, как и все остальные. Это ваш долг. Как рыцаря и защитника.

— Но…

— Я сумею вам понравиться, ваше высочество…

— Не сумеешь, — отчаянно вздохнул принц. — Тебя слишком хорошо этому научили.

— Верно. А теперь мой черед научить вас. Чтобы к тому моменту, когда вам это понадобится и вы действительно полюбите кого — то…

— А ты? Разве ты ничего не значишь?

— А кто сказал, что вы мне не нравитесь? И разве я не нравлюсь вам?

Принц не ответил. Молча смотрел ей в глаза, долго смотрел. Наконец сказал:

— Я хотел… не любви, нет. Но хоть какой — то привязанности… Не для королевства. Для себя. Могу я хоть что — нибудь оставить для себя?!

— Можете, — жестко ответила девушка. — Вашу смерть. Короли умирают, когда им заблагорассудится, а не тогда, когда это выгодно государству… даже маги пока ничего не смогли с этим сделать. Смерть — это все, что у вас есть своего, ваше высочество. Все остальное принадлежит государству.

Принц в изумлении таращился на нее.

— А что до привязанности… симпатия, не больше, — мягко добавила девушка. — Было бы очень плохо, если бы вы и в самом деле привязались ко мне, ваше высочество. Боюсь, мы не можем себе этого позволить. Будет лучше, если мы постараемся стать друзьями. Союзниками. И конце концов, нам ведь и дальше вместе работать. Вполне возможно, что мы будем часто видеться, я ведь действительно сотрудник секретной службы и занимаюсь не только тем, чему намерена вас обучить.

— Значит, ничего… кроме смерти… — пробормотал принц.

— Вам действительно повезет, если вы полюбите вашу прекрасную принцессу, когда придет время и вы ее встретите, — светло и чуть печально улыбнулась девушка. — Тогда у вас появится еще что — то свое. Но даже она не будет принадлежать вам целиком. Как и вы не сможете целиком принадлежать ей. Королям часто приходится жертвовать любовью во имя долга, и только плохие короли поступают наоборот.

— Я… понимаю. Долг прежде всего.

— Мы в одной лодке, ваше высочество. У меня тоже нет ничего, кроме служения. И смерти.

— Ты все — таки понравилась мне, уважаемая наставница, — тихо промолвил принц.

— Чем же? — улыбнулась девушка.

— Правдой.

— Это то, что я надеялась услышать от своего господина.

— Начнем урок, уважаемая наставница? — решительно промолвил принц и взял ее за руку.

И служба безопасности приняла его в свои нежные объятия.

***

Хомяк был самый обыкновенный. Или — нет?

«Наверное, все — таки нет», — подумала королева Кериан, рассматривая подарок. Хомяк как будто слегка посверкивал — если как следует приглядеться, можно было заметить вокруг него еле видную радугу. Во всем остальном выглядел и вел он себя как самый обычный грызун — сидел и грыз морковку. Что ж, прочие восхищенные созерцатели к зверьку и вовсе не приглядывались. По правде говоря, интересовал их отнюдь не хомяк…

— Какой он хорошенький! — воскликнула одна фрейлина.

— А глазки — то какие! — подхватила другая.

— А усики! — поддержала общий восторг третья.

— А лапки! — выпалила четвертая.

— А ушки! — выдохнула пятая.

— А пузико! — умилилась шестая, хотя пузика видно не было.

— А… — запнулась седьмая, не зная, что бы еще похвалить. Экая досада — опоздала! Хомяк раньше кончился. И что же теперь делать?!

Остальные поглядели на нее с насмешкой.

— Ах, он весь — весь красивый! — нашлась наконец она. И насмешливые взгляды сменились завистливыми: мало того, что высочайшее внимание к себе привлекла, так еще и догадалась похвалить королевского хомяка всего сразу. Вот ведь зараза, из — за нее королева может подумать, что всем остальным в ее хомяке понравилось только что — то одно, а все прочее не приглянулось вовсе! Кошмар! Катастрофа! Ведь не за — ради хомяка они все тут собрались, можно подумать, они хомяков не видели! А ради того, чтоб ее величество обратила внимание на то, как они ее хомяком любуются. И чтобы какая — то мерзавка все — все испортила? Одной фразой?!

Нужно было срочно спасать положение. И пошло — поехало, понеслось — поскакало…

— Красавец!

— Умница!

— Лапочка какая! — наперебой восклицали придворные.

— Душечка!

— Ах, он очарователен!

— Восхитителен!

— Прелестен!

— Изумителен!

Хомяк с подозрением косился на этих странных шумных существ. Если бы он мог, то точно покрутил бы лапкой у виска. Доверия они у него явно не вызывали и вообще были нехорошие. На них было надето столько всего блестящего и вкусного, а они его не угощали. Уже вторую неделю у него во рту ни изумрудинки не было. В крайнем случае, он был согласен на большой рубин. Морковка — это, конечно, хорошо, но с рубином — никакого сравнения!

Хомяк внимательно оглядел пестрое сборище, презрительно фыркнул и отвернулся.

***

— Так что ты за праздник объявил? — поинтересовалась королева, когда они остались одни.

— Не помню, — отмахнулся король. — А что, это важно?

— Да нет, просто интересно.

— Вот и спросишь потом у церемониймейстера, а то у меня за хлопотами все из головы вылетело. Не так легко было доставить хомяка в такой короткий срок. Королевские маги с ног сбились, да и я малость понервничал.

— Давай ему браслет скормим, — предложила королева Кериан, почесывая хомячку брюшко.

— Не надо, — покачал головой король Илген, присмотревшись к лежащему на столе браслету. — У бедняги от него несварение сделается. Ты припомни, каких времен этот браслет.

— А каких? Я привыкла различать браслеты по красоте, а не по возрасту. Этот, к примеру, мне никогда не нравился.

— И неудивительно. Прадедушкино царствование, что тебе может в нем нравиться? Прадедушка, если б не прабабушка, пропил бы королевство безо всякого волшебного хомяка. Пропил, проиграл… Словом, браслет наверняка не из чистого золота, хоть и королевский, да и камни внушают подозрение. Про художественную ценность вообще молчу.

— Понятно теперь, почему при его царствовании существовало правило проверять исходящие, — проворчала королева. — Твоя несчастная прабабушка небось добилась, чтоб ввели.

— Возможно… Давай мы ему лучше вот этот рубин скормим. — В руке короля появился крупный алый камень. — Ручаюсь, он настоящий, и мы не отравим нашего маленького спасителя.

— Еще одна пропавшая драгоценность, — с мечтательной улыбкой заметила королева.

— Пойдет в общий список съеденного, — хмыкнул король.

— Не приведи Боги, кто — нибудь додумается его убить. — Королева передернулась. — Он, конечно, королевский, но за такие прегрешения…

— Не посмеют, — мотнул головой король. — Знаешь, сколько он стоит?

— Сколько же? — вздернула брови королева Кериан.

— Не меньше половины стоимости твоей шкатулки.

— Ох…

— Это если покупать его на родине. А если у нас…

— Ужас какой! Мы не разорили казну?

— Казначей у меня то же самое спросил.

— И что ты ему сказал?

— Порекомендовал сходить на досуге посмотреть на плаху и подумать о вечности. Он сразу замолчал.

— А как же…

— А на самом деле, — рассмеялся король Илген, — когда наш маленький певчий друг сделает свое темное дело, мы его продадим. Вернем в казну все потраченное, и еще кое — что останется… на всякий случай. Ты же не обидишься, что придется продать твой подарок?

— Не обижусь. А как ты собираешься объяснить его исчезновение?

— Ну, поскольку он живой, то вполне может умереть, верно? — заметил король.

— Верно.

— А мертвый он ничем не отличается от другого такого же, так что подменить одного зверька другим… живого мертвым…

— И от чего он умрет? — поежилась королева.

— От естественных причин, — ответил король.

— Например, от обжорства?

— Например, — кивнул его величество.

— А куда это ты его собираешься продавать?

— В одно далекое южное королевство.

— В самом деле? Любимый, а откуда у тебя такие связи? — лукаво поинтересовалась королева. — Ты же не станешь пользоваться каналами нашей секретной службы, нет?

— Ну, не одна же ты любишь переодеваться и шастать по разным подозрительным местам, — ухмыльнулся в ответ король. — Твой муж тоже на что — то годится…

— Потрясающе! — Глаза королевы засияли от восторга. — Любимый, открой одну страшную тайну…

— Ну? — усмехнулся его величество.

— Если я переодеваюсь в мужское, во что переодеваешься ты?

— Это профессиональная тайна! — с самым серьезным и мрачным видом ответствовал его величество. После чего подмигнул и рассмеялся.

***

В королевском дворце Ирнии стоял страшный переполох. Все бегали и суетились, словно при помощи бега и суеты можно было что — то исправить. Отовсюду только и слышалось:

— Шкатулка с драгоценностями королевы… — почти страстно бубнил низкий мужской голос.

— Ах, шкатулка с драгоценностями королевы… — пронзительным сопрано вторил ему женский.

— Такое несчастье! — выпевал красивый альт.

— В самом деле, что вы говорите? — торопился чей — то жадный до сплетен тенорок.

— Шкатулка с драгоценностями королевы?! — вступало в свой черед нежное меццо.

— Не может быть! — гремело медью из другого угла. Больше всего эта перекличка голосов походила на какую — то сложную оркестровую симфонию.

— Как?! Шкатулка с драгоценностями королевы?! Скажите мне, что это неправда! А это восхитительное изумрудное ожерелье, что ее величество надевала лишь дважды? И оно — тоже?!

— Ах, это же невозможно! Я этого просто не переживу!

— Это просто немыслимо! Как это только допустили?!

— Нужно же что — то делать!

Но ничего поделать было нельзя.

Ее величество нечаянно оставила шкатулку приоткрытой. В самом деле, она же королева, а не тюремный надзиратель, чтобы постоянно проверять, все ли заперто как следует. Ее величество оставила шкатулку открытой, а волшебный хомяк ее величества… Волшебный хомяк, лишь пару дней назад подаренный королеве самим королем по случаю нового праздника…

— Волшебный, он и есть волшебный, что тут еще сказать? — пробурчал пожилой королевский маг, господин Лигран, в ответ на панические вопли: «Как же так вышло?!» и «Что же теперь делать?».

— Уж как вышло, так и вышло, — развел руками маг. — Ничего теперь не поделаешь, съеденного не воротишь, время вспять не обратишь. Случаются беды и пострашнее, господа и дамы…

Королева сидела с совершенно убитым видом, никак не реагируя на неловкие попытки утешения, время от времени предпринимаемые фрейлинами.

О том, каким образом хомяк выбрался наружу, говорила погнутая решетка клетки, а сам хомяк… сам хомяк сидел в открытой шкатулке королевы… совершенно пустой шкатулке… Он внимательно оглядел столпившихся вокруг него людей, словно проверяя, все ли собрались, осознают ли, какое потрясающее чудо сейчас произойдет. Снисходительно чихнув — решив, должно быть, что большего от этих уродливых двуногих недотеп все равно не дождешься, он внезапно приподнял голову и запел.

И все замерло. Весь дворец застыл, внимая волшебному пению. Никто больше никуда не спешил, никто не суетился, и вряд ли во дворце остался хоть один человек, который бы сейчас о чем — то думал. Даже королева. Даже король. Даже наставник Дэрран. Многие фрейлины плакали от восторга. Да что там фрейлины! Плакали, стыдливо пряча лица, строгие министры и мудрые советники, бравые стражники и опытные придворные лицемеры. Даже сотрудники секретной службы украдкой смахивали слезинки.

Хомяк пел долго, и слышно его было всем. Весь дворец наполнился чудесным пением.

Когда все закончилось, его величество попросил мага унести пока хомяка и позаботиться о том, чтобы с ним ничего не приключилось от переедания.

— Не беспокойтесь, ваши величества, шельмец вполне прилично себя чувствует, — утешил их господин Лигран, забирая зверька и сажая его в испорченную клетку. — Я подумаю над тем, как обезопасить королевские драгоценности. Как сделать, чтобы зверек питался лишь мелким речным жемчугом, как оно и было задумано когда — то моими южными коллегами…

После ухода мага его величество повелел удалиться и всем остальным подданным. Ему предстояло нелегкое дело — утешить расстроенную потерей драгоценностей королеву. Фрейлины лишь надеялись, что королева сейчас наслаждалась пением, как и все прочие, а значит, ей будет легче смириться с потерей.

Когда шаги последних придворных стихли, королева облегченно вздохнула:

— Вот и все. Нет больше никакой проблемы.

— Ты — такая красавица. — Король прижал к себе жену. — Какая досада, что тебе пришлось лишиться всех этих украшений… да и хомяк, увы, ненадолго у нас задержится… мне, право, очень жаль…

— Я еще и разумница, — улыбнулась королева. — А лучшее украшение разумной женщины — хороший пистолет. А также муж и сын. Живые.

— Неужели? — улыбнулся король. — А как же поющий хомяк?

— Продай его поскорее. Когда все вокруг застывают, теряя рассудок, может случиться что угодно.

— Ты права, любимая. Жаль, мы не знаем имени нашего врага, не то я бы ему этого хомяка просто подарил…

***

— Ужин и ночлег, — сказал Карвен трактирщику.

— Семь медяков с тебя. За пиво и одеяло — отдельно. Подушек не бывает.

— Пива одну кружку, без одеяла обойдусь, — ответил Карвен. — А неужели подушек не бывает? Никогда?

— Никогда, — блеснул зубами в усмешке трактирщик. — С тебя, значит, всего восемь. Присаживайся, еду и пиво сейчас принесут.

Карвен сидел, привалившись к стене и прихлебывая пиво, в желудке его удобно устроился весьма неплохой ужин, и верно можно сказать, что он пребывал на самом верху блаженства, когда случайно услышал один весьма странный разговор.

— Не могу, господин! — говорил кто — то очень испуганный и несчастный. — Никак не могу… такую сумму за один раз! Да вы в уме ли?!

— Ты никак позабыл, с кем разговариваешь, — с угрожающей ленцой процедил его собеседник.

— Ох, помню я… помню… Все помню, господин… — приплясывающим голосом отвечал первый. — А только увольте… такую сумму… да еще сразу… я разорюсь, а столько не соберу… Вам бы подождать недельку… уж я бы тогда… ну, войдите же в мое положение… мне столько и одолжить — то не у кого…

Карвен замер от удивления. Приплясывающий от ужаса голос принадлежал трактирщику, а его собеседник… Его скрывал черный плащ до полу.

— Недельку, говоришь? — угрожающе — насмешливо промолвил скрытый плащом незнакомец. — Ладно. Не хочешь платить — не надо. Другие заплатят. Когда узнают, что с тобой стало.

Незнакомец круто развернулся и шагнул к выходу.

Карвен уже поднялся, чтобы в случае чего помочь трактирщику, но… посмотрев на лицо несчастного, нетрудно было догадаться — тут вряд ли чем — то поможешь.

— Еще пива? — Губы трактирщика прыгали, он явно старался взять себя в руки, но получалось плохо, и в глазах его, словно лесной пожар, ревел страх.

— Если этот… опять явится, вы меня кликните, — все же попытался ободрить бедолагу Карвен. — Я ему по шее дам, враз поутихнет.

В лице трактирщика словно что — то сломалось. И не от того, что он только что услышал, мигом смекнул юноша. А от того, что он за спиной Карвена углядел. В трактир кто — то вошел, и этот кто — то перепугал трактирщика пуще морового поветрия.

— Беги отсюда, мальчик… — жалко кривясь, выдавил трактирщик. — Беги, пока не поздно!

Но было поздно. Трактир как — то враз наполнился людьми. Что с того, что он и раньше пустым не был? Наводнившие трактир чужаки были не из тех, что заходят в трактир поесть, выпить или переночевать в гостевых комнатах. Больше всего они походили на разбойников. Вот только разбойники редко ведут себя столь нагло и… странно. В руках у них были топоры, ножи и факелы, а глаза были пусты, точно у мертвых. Без единого слова они наполняли трактир и внезапно замирали — словно переставали быть живыми, превращаясь в некое подобие вещей.

— Беги — и–и — те! — просипел трактирщик, бросаясь куда — то в подсобку и с треском захлопывая дверь.

— Околдованные! — испуганно ахнул кто — то. Посетители вскакивали, опрокидывая столы, кто — то уже визжал, а кто — то отламывал ножку стола, пытаясь добыть себе хоть какое — то оружие.

«Что ж, родители запрещали обижать только слабых, — подумал Карвен. И огляделся. — Поскольку бежать все равно некуда…» Он нагнулся, быстро развязал котомку и достал из нее отцовский молот. Рукоять привычно легла в руку. «Эх, не для того он думан, не для того делан, а только что ж еще остается? Господь Утра и Богини Вечера, помогите мне…»

Мир качнулся и как — то разом пришел в движение. Страшный хряск топора — и чья — то жизнь захлебнулась кровавым хрипом. Выблеск ножа — и еще одна жизнь обрывается коротким мучительным стоном. Еще чей — то крик, перешедший во всхлип, фонтан крови… Кривая дуга брошенного факела завершается за трактирной стойкой.

— Да что же они делают?! — потрясение выдохнул Карвен. — Они ж… на самом деле людей убивают!

На его глазах творилось нечто для деревенского парня немыслимое. Даже скотину эдак не режут, а уж чтобы людей… о таком даже в самых страшных историях не услышишь! О таком даже прошедшие войну солдаты не рассказывают. На войне все ж таки убивают врагов, а не кого попало да невесть за что. Эти… они только кажутся людьми… не бывает таких людей… не может быть… потому что если такие люди все — таки бывают, тогда… тогда и жить не стоит вовсе, потому что Богов уж точно нет!

«Боги, я в вас верую. И в Утреннего, и в Вечерних. Это не люди. Нет».

Жаркое пламя за трактирной стойкой распрямило спину, словно потягивающаяся кошка, и заплясало страшный беззвучный танец. В потолочную балку с хриплым противным дрязгом воткнулся брошенный кем — то нож.

— Пожар! — с ужасом прошептал Карвен.

Страшный деревенский пожар, пламя, подгоняемое сильным ветром, перепрыгивает с избы на избу, тянет дрожащие жадные руки к скотине и хлебу…

И словно в ответ этому преступному, недозволенному в нормальном мире пламени, белый огонь вспыхнул в его собственной голове.

«Поджигатели!»

Он гневно прищурился и решительно шагнул к разбойнику, размахивающему окровавленным топором. Резкий поворот почуявшего опасность мерзавца, его яростные и бессмысленные глаза, окровавленное лезвие топора — все это мелькнуло, словно искры, брызнувшие от куска расплавленного металла, а потом молот обрушился на наковальню.

Седьмой сын кузнеца Эрвена перешагнул труп первого в своей жизни врага и вновь взмахнул молотом. Иссиня — белое пламя гудело в его голове. Молот искал наковальню.

Еще раз. И еще.

То, что пришло убивать, не должно жить! То, что пришло жечь, должно умереть!

Еще раз. Еще.

Внезапно тонкий грозный свист рассек зловещее безумие, творящееся в месте, которое так недавно было обычным придорожным трактиром. Карвен не знал, не мог еще знать, что такой звук издает шпага в опытной руке настоящего мастера, когда тот одним решительным движением вычеркивает из жизни нечто, имеющее форму человека, но таковым не являющееся. В рассеченное шпагой отверстие ворвался голос. Голос, привыкший повелевать. Голос, от которого замерли на мгновение нападающие безумцы. Голос, от которого вмиг прекратилась паника.

— Все ко мне! Живо! За мою спину! Так, вы, с молотом, — убейте болвана, подбирающегося к вам с ножом, возьмите скатерть, что валяется у вас под ногами, и загасите огонь, пока тут все к чертям собачьим не сгорело!

Карвен вздрогнул и подчинился. Молот рухнул на наковальню, а скатерть удушила пламя.

— А ну — ка в сторону! Да — да, любезнейший, и вы тоже! — продолжал распоряжаться незнакомец со шпагой. — С ума сошли, что ли, с подносом против топора?!

Еще один свист шпаги. Еще. Еще.

— Вот так, теперь здесь немного расчистилось… — Невесть откуда взявшийся высокий воин со шпагой в руках продолжал теснить потрясающих топорами и факелами мерзавцев.

— Подобрать оружие, — командовал он. — Загасить упавшие факелы. Живей, не то проклятый трактир все — таки загорится!

Перепуганные посетители дрожащими руками подымали разбойничьи топоры. Гасили разбросанные факелы.

— Женщины и слабосильные — наружу! Посмотрите, нет ли где раненых, которым можно еще помочь. Кто — нибудь резвый — за стражей! Вы, с молотом, — ко мне. Вместе — сподручнее.

Карвен мигом оказался рядом. Как — то даже и в мыслях не возникло ослушаться этого человека. Наконец — то пришел кто — то, способный навести порядок в этом внезапно сошедшем с ума мире. Явно воин, явно из благородных, а значит, знает, что делать. Так может ли быть что — нибудь глупее, чем его не слушаться?

— Приготовьтесь, молодой человек, сейчас они на нас навалятся, — объявил меж тем воин. — На месте того, кто ими управляет, я бы поступил именно так.

— Так они и в самом деле околдованы?! — выдохнул Карвен.

— Нормальные разбойники давно сбежали бы. Да вы на лица их посмотрите.

— Но… раз они околдованы, значит — не виноваты?! — вырвалось у юноши.

— На войне нет виноватых. На войне есть враги. Их убивают. Кстати, у вас неплохо выходит. Главное — не забивайте голову глупостями.

— Но… разве сейчас… война? — запинаясь, пробормотал Карвен.

— А разве мир? — фыркнул воин. — Был бы мир, мы с вами спокойно сидели бы на лавке и пили пиво. Подумайте о тех, кого они успели убить. О тех, кого еще убьют, если их не остановить. Внимание, они пошли!

— Но…

— Оставьте вашу болтовню и следите за левым флангом!

Околдованные разбойники бросились вперед. Заглянув в бессмысленные, ничего не выражающие глаза, Карвен только крепче сжал молот. Шпага со свистом описала смертоносную дугу, вычеркивая из жизни очередного мерзавца. Молот обрушился на наковальню.

Еще. Еще раз.

Нет ничего, кроме этого… только ты и молот у тебя в руках. Только враг, стремящийся забрать твою жизнь. Только враг и его бессмысленные глаза, в которых пляшет каминное пламя. Только каминное пламя и размытая тень со шпагой за твоей спиной. Тень со шпагой, сражающая очередного безумца. Воин, прикрывающий тебе спину так же, как ты прикрываешь спину ему…

— Отлично, молодой человек. — Шпага описала последнюю смертоносную дугу, и в трактире воцарилась тишина. Полная. Или нет… Не полная. Вовсе даже не полная, но после того, что было…

— Хозяин! — Голос незнакомца со шпагой загремел, словно труба Подземного Всадника. — Хозяин, где ты есть?! Вылезай немедленно, мерзавец, или я за твою дальнейшую жизнь медяка ломаного не дам!

Скрипнула дверца. Перепуганный трактирщик выглянул наружу, готовый в случае чего стремительно юркнуть обратно. Карвен с удивлением подумал, что сам ни капельки не боится. А груда окровавленных трупов на полу не вызывает у него содрогания. Вот если бы это люди были…

— Испугался? — оборачиваясь к нему и переходя на «ты», поинтересовался воин.

— Нет, — честно ответил Карвен. — Устал.

— Понятно, — улыбнулся незнакомец. — Ну, ничего, ты пока не расклеивайся. Мне еще, быть может, твоя помощь понадобится. Я скажу, когда можно будет отдохнуть.

— Ага, — только и кивнул Карвен. Чего ж тут неясного в самом — то деле? Раз работа не закончена, значит, уставать еще рано. Сыну кузнеца все понятно.

— Трактирщик, черт тебя задери, хватит в щелку выглядывать! — вновь прогремел голос воина. — Иди сюда, да поживей, если жизнь дорога!

Трясущийся, как кисель, трактирщик выкатился наружу. Карвен его даже не узнал. От прежнего уверенного в себе господина, преуспевающего хозяина доходного заведения, мало что осталось.

— Тебя как зовут?

— Дэрис, господин воин.

— Чего он от тебя хочет? Денег? — резко спросил воин.

— Э… э… кто, господин? — жалобно пролепетал трактирщик.

— Тебя сразу убить, чтоб не мучился? — полюбопытствовал воин. — Или тебе мало того, что случилось? Кстати, убить тебя — не такой плохой вариант. А еще лучше, если ты сам повесишься, — рук марать не придется. По крайней мере, тогда никого не убьют из — за тебя.

— Но, господин! — простонал. Дэрис. — Вы же просто ничего не…

— Чего он от тебя хочет? — резко оборвал его воин.

— Он убьет меня… — тряся головой, бормотал трактирщик.

— Он в любом случае тебя убьет, так какая тебе разница?

— Он… он страшный… он…

— Я страшнее, можешь мне поверить.

Он ухмылялся так, что Дэрис мигом поверил. И заговорил.

— Он… он маг…

— Представь себе, я уже догадался.

— Господин, вы не сможете…

— Так куда ты должен был отнести ему деньги?

— В «Белую лань», — ответил хозяин трактира. — Это недалеко. На окраине Фриниля.

— Знаю это место, — кивнул воин. — Нет, ну какова наглость — занимаясь столь наглым разбоем, открыто снимать роскошные апартаменты! Впрочем, даже если он успеет скрыться, кто — нибудь его обязательно там запомнит. А теперь быстро — опиши его внешность!

— Ну, он такой… страшный…

— Молодой, старый, цвет волос, глаза, походка, одежда? Какие — нибудь особые приметы? — поторопил его воин. — О своих страхах жене потом рассказывать будешь, а мне нужно знать, как этот мерзавец выглядит. Может, у него одного глаза нет или нос набок свернут? Пошевели мозгами, это в твоих интересах!

— Глаза у него на месте… колючие такие и вроде как серые… А нос и правда чуть — чуть набок. И перстень у него на указательном пальце… большой такой. И черный. Волосы с проседью, морда неприятная, плащ до полу…

Он замолчал.

— Все? — резко спросил воин.

Дэрис развел руками.

— Не извольте гневаться, а только… очень уж он меня напугал.

— Понятно.

— Да, чуть не забыл! — воскликнул вдруг трактирщик. — Шрам у него… над левой бровью. Маленький такой.

— Ну, уже что — то.

— Господин, вы намерены заступиться за меня? — дрогнувшим голосом поинтересовался трактирщик.

— Мне почему — то кажется, что все это время мы именно этим и занимались, — пожал плечами воин. — Или ты не согласен?

— Не могу передать… — Дэрис попытался бухнуться на колени, но сильная рука поймала его, едва он успел коснуться пола. Поймала и вернула в прежнее положение.

— Можешь, трактирщик, все ты можешь… — насмешливо протянул воин. — Я сохранил тебе жизнь, я, быть может, спасу остатки репутации твоего заведения, а ты… Для меня и для этого молодого человека, который сделал для тебя не меньше, чем я… так вот, для нас обоих все в твоем трактире отныне и во веки веков — бесплатно, ты меня понял?

— Все — все? — жалобно поинтересовался трактирщик.

— Все — все, — безжалостно подтвердил воин.

— И подушка? — встрял внезапно развеселившийся Карвен.

— При чем здесь подушка?

— При том, что их не бывает, — охотно пояснил Карвен.

— Ну, это для кого — то другого не бывает, а для нас… Передашь страже, которая… Да где ж эти недотепы? Или они решили дождаться, когда тут всех перережут, — хлопот меньше? Одним словом, расскажешь им все как было. Назовешь адрес. Пусть поторопятся вслед за нами, может, успеют. И мага пусть прихватят.

— Да нет у нас здесь никакого мага, — простонал трактирщик. — Будь здесь маг, разве стал бы я дрожать перед этим мерзавцем? Да я бы мигом…

— А священнослужителя из эльфов?

— Есть, — кивнул трактирщик. — Правда, его еще найти надо.

— Пусть найдут этого неуловимого служителя веры и уговорят его поехать с ними. Быть может, он сумеет уберечь стражников от магии. Эльфы в этом смыслят побольше нашего. Да, предупреди стражу, что, если хозяин постоялого двора со слугами и постояльцами окажут сопротивление, это будет значить, что они околдованы. Пусть эльф этим займется. Не убивать же их. Не разбойники ведь…

Карвен и сам не заметил, как вслед за воином покинул трактир. «Хоть бы стражники нас с магом в потемках не перепутали!» — мелькнуло у него в голове.

На улице стоял конь. Один. Ни к чему не привязанный. Стоял и ждал. Видно было, что без хозяйского приказа он с места не сдвинется. А уж тому, кто себе на беду попробует его сдвинуть… Таких коней не крадут. Вернее, они не крадутся. Те, кто их увести пробовал, с того света потом коллегам приветы да предостережения передавали.

Воин подошел к своему коню. Ну, конечно же, это был его конь, чей же еще? Даже походил чем — то на своего хозяина.

— Плохо только, что проклятый маг нас все время видит, — пробормотал воин, оглаживая скакуна.

Карвен обрадовался, что может не просто беспрекословно его слушаться, а помочь. Хорошо, что отец заставил его в свое время назубок заучить «Основы кузнечного ремесла», вот оно и пригодилось. Есть там «про магию темную и магов зловредных», есть!

— Он нас не увидит! — воскликнул Карвен. — Подождите, я сейчас!

И бросился обратно. Трактирщик встретил его испуганным взглядом, но ничего не сказал. Что ж, у Карвена не было времени его утешать, ему нужно… Да что ж это такое?! Когда что — то требуется позарез, именно этого и не попадается! Ага, вот. Он подхватил валявшийся на полу нож, явно разбойничьего вида, и отковырнул им две щепки с окровавленного пола.

— Ты это зачем, парень? — хрипло вопросил здоровенный бородатый детина, по виду — из купцов. Он до сих пор выглядел перепуганным, а в руках сжимал подобранный во время драки разбойничий топор. Впрочем, было похоже, что он не столько держит топор, сколько сам за него держится. Как за последнюю надежду. А уронит — и сам тотчас упадет. Не от того, что ранен, просто от ужаса.

— На мага идем, — в ответ пояснил Карвен. — Надо же и нам какое — то свое колдовство применить?

— Магу твои щепочки — что медведю иголка, — покачал головой купец. — Оставался бы ты тут, парень. Целей был бы. Его благородию что… Известное дело — воин, он для того и живет, чтоб жизнью рисковать, а тебе на кой? Сейчас стража прибудет, вот пусть и разбираются… Разве ж это дело — простому человеку почем зря геройствовать?

Он договаривал уже в пространство. Карвен отковырнул свои щепочки и бегом бросился назад. Он не знал, что его гонит, но оставаться там, рядом с купцом и всеми остальными спасшимися, в уютном трактире, куда вот — вот прибудет стража, в тепле, мире и безопасности… Нет, он просто не мог там остаться. Что — то упорно толкало его назад. Его ждал, на него рассчитывал… он и сам не понимал, кем для него сделался этот человек, но подвести его не мог.

А купец… Карвен испытал мимолетное чувство благодарности к пожилому уже человеку, который, сам будучи до смерти перепуганным, все же пытается позаботиться о других. «Не все купцы одинаковы! Не все такие, как Осмет и мои братья!»

Впрочем, Карвен быстро забыл о купце. Не до того было.

— Вот так, — довольно сказал он, одну окровавленную щепочку пристраивая за воротник плаща воина, а другую отправляя себе за шиворот. — Теперь, если маг даже посмотрит… ничего, кроме пролитой им невинной крови на трактирном полу, он не увидит!

— А ты в этом разбираешься, как я погляжу, — одобрительно промолвил воин.

— Сын кузнеца должен в таком разбираться, — с гордостью ответил Карвен.

— Нет времени для тебя второго коня искать. Удержишься у меня за спиной?

— Постараюсь. Я кузнец, а не всадник, но раз нужно — удержусь.

— Что ж, тогда вперед.

Едва коснувшись холки коня, воин оказался в седле. Карвен такой удалью похвастать не мог. Нет, приходилось, конечно, верхом ездить. И не один раз. Но чтобы так… «А ведь он уже немолод. Куда как старше меня будет», — подумалось Карвену, когда он, ухватившись за протянутую руку, вскарабкался в седло. Конь рванул с места, будто того и ждал. Карвен левой рукой вцепился в плечо своего командира. В правой он по — прежнему сжимал молот.

Дорога летела под ноги, со всех сторон глядели подступающие сумерки.

«Как же так, — держась что было сил, размышлял Карвен. — Ведь и не солдат я, и ничему такому не обучался никогда, и даже ни о чем таком никогда не думал… а только вышло, что у меня командир есть, и я на войне…»

Он не мог сказать, нравится ему или нет то, что с ним произошло. Слишком быстро все менялось — только успевай поворачиваться. Одно было ясно: то, что он делает, — правильно. А что это вовсе не его дело — разве там кто другой был, кто справился бы? И разве командир взял бы его, если б видел, что он не справится?

Роскошный постоялый двор на окраине Фриниля встретил их запертыми на ночь воротами.

— Хорошо, что хозяин этого места меня знает, — сказал воин, спешиваясь. — Иначе его дела были бы плохи. Впрочем, они и так могут оказаться хуже некуда… было бы жаль…

— Боитесь, что маг его заколдовал?

— Боюсь, — проворчал воин. — Заколдовал или вот — вот заколдует. Его… и всех остальных постояльцев, чтоб они отвлекли стражу, а он мог беспрепятственно уйти. Я лишь надеюсь, что у него сил не хватит на еще одно такое колдовство, потому что если хватит… они ведь не разбойники, чтобы просто так вот взять их всех и убить.

— Значит, надо их предупредить…

— Надо, — кивнул воин. — Вот мы сейчас и попробуем. А маг действительно нас не видит?

— Не знаю, — честно ответил Карвен. — Я еще ни разу…

— Понятно, — вздохнул воин. — Что ж, поскольку другого выхода у нас все равно нет…

Он подошел к воротам и громко в них постучал. Вразнобой залаяли собаки.

— Хорошо, хоть собаку заколдовать куда трудней, чем человека, — пробормотал воин.

— Кто там? — послышалось из — за ворот.

— Хозяина зови, — коротко приказал воин. — Скажи, уважаемый Верген зовет. Скажи — срочно.

— Да хозяин спит уже, — испуганно ответили ему. — Мы уж час как закрылись.

— Буди своего хозяина и зови сюда, — настаивал воин. — Да тихо, смотри. Проснуться должен только хозяин, больше никто.

— Хозяин не любит, когда его почем зря будят, — донеслось из — за ворот. — Может, вы с утра пожалуете?

— Бегом! — отрезал воин. — Он должен быть здесь немедля! Вы в большой беде, парень, и только от твоей расторопности зависит, уцелеете ли!

— Я позову, — послышалось из — за ворот. — Но если что — я не в ответе.

Как нелепо порой складывается жизнь, подумал Карвен. Этот вот несчастный боится будить хозяина, потому что тот осерчает, а ведь и его, и хозяина подстерегает куда худшая участь. Может ли быть что — то более страшное, чем стать куклой в чужих руках? Творить невесть что, ничего об этом не ведая?

«Если бы со мной такое произошло, я бы хотел, чтобы меня убили!»

Где — то хлопнула дверь, чьи — то шаги торопливо простучали по ступенькам вниз. Кто — то цыкнул на собак, и они дружно смолкли.

— Ну, кто меня звал? — недовольно донеслось из — за ворот.

— Доброго здоровья, уважаемый Онкет, — откликнулся воин. — Это я, Верген.

— И впрямь, — промолвил хозяин. — Верген. По голосу слышно. Открывай, ребята!

Ворота постоялого двора осторожно скрипнули, пропуская их внутрь.

— И вам доброго здоровья, уважаемый Верген, — приветствовал хозяин постоялого двора, обращаясь к воину. — Давно не виделись.

Один из троих бывших при нем слуг повыше поднял масляную лампу. Другой перенял у воина его коня.

— У вас сколько постояльцев нынче, уважаемый Онкет? — сразу перешел к делу воин.

Тот удивленно приподнял бровь.

— Что за странный вопрос, уважаемый Верген? У меня, конечно, нет от вас никаких секретов, у меня и вообще нет ни от кого секретов, я их терпеть не могу, но…

— Вопрос жизни и смерти, — прервал воин. — У меня есть все основания предполагать, что среди ваших постояльцев находится один весьма опасный человек. Так сколько?

— Семеро проезжих купцов, со слугами, итого двадцать человек, да трое постоянных жильцов.

— А есть ли среди них некто с черным перстнем на указательном пальце правой руки?

— С черным перстнем? — переспросил хозяин. — Не припоминаю такого. Может, съехал уже?

— Глаза серые, колючие, волосы с проседью, нос чуть набок свернут. Лицо неприятное. Небольшой шрам над левой бровью.

— Седоватый — то один есть. И глаза вроде серые. Насчет неприятного лица это как посмотреть… мне такие рожи попадались, что… но перстня у него точно нет.

— А как насчет носа?

— Носа… — протянул хозяин. — А ведь и в самом деле свернут! — вдруг воскликнул он. — Как есть свернут! И шрам над левой бровью имеется. Как я мог забыть?

— Думаю, он вам в этом весьма поспособствовал, уважаемый Онкет, — отозвался воин. — Он, видите ли, маг. Вот только маг слабенький, так что его чары долго не держатся. Будь он по — настоящему сильным магом, к чему бы ему заниматься злодеяниями, да еще такими мелкими? Впрочем, должен отметить, что одно весьма опасное заклятие удается ему блестяще.

— Да? — хрипло спросил хозяин, словно почуяв недоброе. — Что вы такое говорите, уважаемый Верген?

— Он с успехом сводит с ума одних людей, натравливая их на других, уважаемый Онкет. Я как раз оттуда, где он это проделал. Несчастный Дэрис… Вы должны его знать…

— Знаю, — взволнованно перебил хозяин постоялого двора. — Что с ним?! Неужто его убили?

— Его — нет, — ответил воин. — Хотя без невинных жертв не обошлось. На его трактир напали кем — то околдованные разбойники. Я не успел сосчитать, сколько погибло посетителей. Разбойников было человек тридцать. Маг наслал их на трактир, когда бедняга — трактирщик отказался заплатить ему некую сумму.

— Не отказался, а не смог, — поправил Карвен. — Это при мне было. Я слышал. Этот гад требовал больше, чем у трактирщика было, и не согласился подождать.

— Тем более, — кивнул воин. — Так вот, трактирщик сказал, где живет этот маг — вымогатель, и дал его приметы.

— Понятно, — кивнул хозяин постоялого двора. — Этот, который у нас живет, — точно маг. Если это и впрямь он… то он сейчас должен быть у себя. Как с утра позавтракал, так по каким — то своим делам и уехал, на обед и ужин не явился. Приехал, когда мы уж ворота запирать собирались, от ужина отказался, сказал, что хочет немедля лечь и чтоб его не беспокоили. Ну, не хочет человек есть — его дело, я и сам спать пошел. Кто ж мог знать…

— Примерно так я и думал, — кивнул воин. — У слабого мига такое заклятие должно отнимать кучу сил, а он ведь не просто натравил этих разбойников, он еще и управлять ими пытался. Их смерть не могла не отразиться на его самочувствии.

— А у меня — то он никого не околдует? — забеспокоился хозяин постоялого двора.

— Очень надеюсь, что нет, — ответил воин. — Я сперва думал тихонько вывести всех ваших постояльцев, от греха подальше, куда — нибудь на улицу, но двадцать с лишком человек тихо не выведешь. Что ж, попытаемся застать его врасплох.

Свеча восходила вверх по лестнице. Свечу нес хозяин постоялого двора, уважаемый Онкет. А вслед за ним, в темноте, шествовали возмездие и смерть с обнаженной шпагой в руках. Карвен с молотом замыкал шествие.

— Здесь… — одними губами произнес хозяин постоялого двора, глазами указывая на красивую резную дверь.

— Свечу, — шепотом откликнулся воин, протягивая руку.

Свеча перекочевала к нему.

— Так, — шепнул он, обращаясь к Карвену, — я первый. Ты — за мной.

Он решительно навалился на дверь. Она подалась неожиданно легко, похоже, была не заперта. Впрочем, окно тоже было открыто, и ветер шевелил занавеси. В комнате никого не было.

— Почуял… — процедил воин.

— Сбежал? — недоуменно выпалил хозяин постоялого двора. — Но… куда? И собаки не лаяли…

На добротном дубовом столе трепетал под ветром огарок свечи. И что — то лежало. Хозяин подошел к столу и…

— Смотрите! — воскликнул он. — Смотрите, уважаемый Верген! Он оставил письмо.

— Письмо? — Воин вгляделся в приколотый к столу ножом листок.

— И деньги, — с удивлением добавил Карвен. — Много. Этот маг, видать, так перепугался, что…

— Нет. — В голосе воина вдруг прорезалось нечто жуткое. — Он не испугался. Ты в письмо загляни.

— Разве можно читать чужие письма?! — обиженно вскинулся седьмой сын кузнеца.

— Оно не чужое, — зло усмехнулся воин. — Нам с тобой адресовано.

— «Милостивые государи… Ввиду вашего несомненного превосходства… уступаю вам… уступаю вам эти края и оставляю… оставляю небольшой гостинец, как это меж добрыми людьми… делается», — запинаясь, прочитал Карвен. — Это он нам?

— Нам, — кивнул воин. — Это он зря. Я этой мрази его поганые деньги в глотку забью!

Через распахнутое окно долетело заливистое ржание, а потом грохнул пистолетный выстрел.

— Проклятье! — взвыл воин. Взмахом руки погасил обе свечи и сиганул в окно. Карвену пришлось последовать за ним. «Хорошо, хоть не слишком высоко!» — думал он, торопясь за мелькавшей в темноте фигурой своего спутника. «И зачем я в это ввязался?» — поспешала следующая мысль, но он продолжал бежать.

Воин отыскался неподалеку от коновязи. Он внимательно оглядывал своего коня. Рядом на земле сидел скрюченный от боли слуга, взявший на себя заботу о коне. Возле него валялись два пистолета.

— Да что ж это такое? — ныл и причитал он. — Да что ж это деется, а? Да как же это вышло?

— Что именно вышло? Отвечай! — грозно потребовал от него воин.

— Постоялец наш… маг который… шасть сюда! Отвяжи мне, говорит, крайнего! Я ему — да то ж чужой! А сам смекаю — надо ж караул кричать! Да только что — то не кричится мне — как рот открыл, так и забыл, зачем открывал — то. А он мне — отвязывай! И как — то так глянул, что у меня вдруг в голове все — все смешалось… иду, отвязываю… понимаю, что делаю что — то не то, а что — в толк не возьму. Подвожу ему коня, а он мне пистолеты сует. На каком коне приехали те двое, что за мной охотятся? — говорит. Я ему — на этом вот. А он тогда — я отъеду, подождешь минут пять и застрелишь ихнего коня, говорит. Я ему — да вы с ума спрыгнули? А он мне — застрелишь, и все! А когда они на выстрел прибегут, застрелишь того человека, который со шпагой. Сунул пистолеты, вскочил в седло, и поминай как звали. Только к воротам подъехал, как они сами собой раз — и открылись! А у меня в голове совсем плохо сделалось. Чужого коня кому отдать — грех, но чтобы застрелить… коня ли, человека ли… А я пошел. Встал поближе, стрелять — то не умею… стал целить… а он меня копытом по руке! Пуля — в небо, конечно, а рука… может, что и сломана. От души, окаянный, врезал. Но я на него не в обиде. Потому как от такой боли у меня сразу все на места в голове встало. В вас я уж и не думал стрелять, господа. Вы уж простите, что я эдак… не в своей воле был.

— Нет на тебе вины, — сказал воин, быстро ощупывая его руку. — Так. Перелома тоже нет. Ушиб сильный. Пройдет. Иди быстренько проверь, что с вашими собаками. Почему ни одна не лает?

— Сейчас, — кивнул слуга, подымаясь на ноги. — Сейчас схожу…

Обратно он вернулся довольно быстро.

— Спят! — потрясение объявил он. — Все как одна дрыхнут.

— Ясно, — сказал воин. — Не так уж он и слаб, этот мерзавец. А страх даже откровенных негодяев делает сильнее. А теперь ответь, на руке мага, когда он к тебе подошел, был перстень с черным камнем — или нет?

— Был, — кивнул слуга. — Здоровенный такой. Сразу в глаза бросился, хоть и темно. А только он своей чернотой, как бы сказать, светится. Как маленькое черное солнышко горит.

— А раньше ты на нем что — либо подобное видел?

— Нет, ни разу.

— Вот и ответ, — себе под нос пробормотал воин. — Перстень, видимо, увеличивает его силу. Просто так он его не носит. Только тогда, когда понадобится. Что ж… В город его по ночному времени не пустят, да там и на королевского мага натолкнуться можно, а если убираться прочь, не проезжая вновь мимо трактира бедняги Дэриса, где наверняка уже кишит стража… тогда дорога только одна, и особенно далеко он по ней не уедет.

— Сбежал, окаянный?! — Хозяин постоялого двора задыхался от быстрого бега.

— Сбежал, — кивнул воин. — Но мы его сейчас нагоним, уважаемый Онкет. Вы не одолжите моему спутнику коня порезвей?

— Берите, уважаемый Верген, — ответил хозяин постоялого двора. — Какие вопросы!

— Должно быть, скоро заявится стража, — прибавил воин. — Ей передайте, что преступник удаляется по Малому Южному тракту и его преследуют двое. Пусть поспешат за нами.

Карвен влез на указанного ему жеребца. Воин вскочил на своего коня. Ночь качнулась и взяла с места в галоп.

***

Ночь, перемешанная с туманом, клочьями летящим в лицо, ночь, огромными скачками несущаяся навстречу, ночь, пронзающая тебя насквозь и остающаяся за спиной… ночь — и где — то там, впереди, неведомый и опасный враг.

Враг, убегающий от тебя, спасающий свою жизнь… человек, играющий людьми, точно куклами, тот, для кого чужая жизнь ничего ровным счетом не значит, не разбойник, не душегуб, куда хуже… разбойники — кто Господа, кто Светлых Богинь боятся… они бы нипочем не стали всех подряд убивать, если б их не околдовали, а этот…

Полная луна стоит над дорогой, освещая погоню, полная луна раздвинула облака, чтобы поглядеть вниз.

Левая рука Карвена судорожно вцепилась в поводья, правая сжимает молот. С ним никогда еще ничего такого не происходило, он скакал, как во сне, почти зачарованный происходящим. Быть может, именно поэтому он не сразу отметил появление чужих, непрошеных, мыслей у себя в голове.

Его спутник, высокий суровый воин, кто он такой? Откуда?

Этот устрашающий незнакомец, чьего имени он не знает, только что безо всякой жалости зарубил и заколол почти четыре десятка человек. И вот, неистово и увлеченно, гонится за последним оставшимся в живых, чтобы лишить жизни и его. Он ведь не сомневается, что справится с магом, не боится колдовства… откуда у него столь устрашающая уверенность в собственной неуязвимости?

Кто он? Человек ли он? Есть ли у него вообще имя? Знает ли он, что людям свойственно иметь имена? Улыбаться, дружить, любить друг друга, жениться и заключать торговые сделки… Не порождение ли он темных сил, о которых священники и маги говорят шепотом, а прочие и вовсе предпочитают помалкивать?

И что будет, когда он все — таки уничтожит мага? Не обернется ли он потом к своему последнему спутнику, сняв наконец маску? Не уничтожит ли единственного живого свидетеля, чтобы потом навсегда раствориться в исторгнувшей его ночи?

Так можно ли убивать человека, помогая исчадию тьмы? Не безумие ли это? Не объединиться ли людям, живым и теплым, против призрака мглы!

Волна ледяного ужаса на миг окатила Карвена. Он бросил короткий взгляд на скакавшего рядом с ним воина. Резкое, горделивое и впрямь какое — то нечеловечье лицо… не эльфийское, нет, другое…

«Другое! Другое! — торжествовал голос в голове. — Убей его, пока он на тебя не смотрит, пока он тебе доверяет! Убей его, пока он не убил тебя!»

Что ж, маги тоже ошибаются. Особенно когда дрожат от страха.

«Убить, пока доверяет?! — возмутился седьмой сын кузнеца. И отличил наконец свои мысли от чужих. — Так вот как ты, гад, людей — то заколдовывал! Однако ж от страха у тебя в голове все путается. И вовсе ты не „единственный оставшийся в живых“, я тоже человек, и спутник мой, да и, кроме нас, люди на белом свете имеются. А имя его я уже несколько раз слышал… уважаемый Верген. Это твоего имени я не знаю, так, может, это ты — призрак? А если бы не мой спутник, твои разбойники вырезали бы всех посетителей. А это ведь тоже живые люди. И нечего тут врать, равно как и лезть в чужую голову без спросу. Вот сейчас как догоним…»

Ночь летит в лицо, ночь хватает за плечи, ныряет под копыта коня и воет далекими волчьими голосами… и где — то там, в этой ночи… точка. Крохотная точка, стремящаяся прочь, прочь, прочь… точка, от которой исходят волны ужаса и ненависти. Медленно растущая, приближающаяся точка…

— Этот дурак сейчас загонит коня. — В тоне воина неподражаемая смесь ядовитой насмешки и гадливого гнева. — Ему не уйти. Он наш.

Волна ужаса, пришедшая от мага, ощущается почти реальной болью.

— У него с собой четыре пистолета и шпага, — звучным, слышным даже через оглашенный конский топот, голосом продолжает воин. — Но он промахнется… Все четыре раза подряд промахнется… а шпагу просто уронит. Такие трусы не умеют сражаться сами. Они предпочитают, чтобы за них умирали другие.

Черный ужас, долетающий от мага, хлещет, словно бичом, теснит дыхание. Но это не насланный страх, с коим простому человеку не справиться, это страх самого мага, который он не в силах сдержать. Страх, задевающий прочих лишь краем, страх, лишающий сил самого мага.

Ему и в самом деле не уйти, и сопротивляться он не сможет. Для него все кончено, и он знает об этом.

Черная точка растет, увеличивается в размерах и внезапно раздваивается… одна из точек продолжает движение, вторая остается на месте.

— Гаденыш упал с коня. — Презрение в голосе воина крепчает. — Мне будет противно его убивать, честное слово! Он сейчас еще и на колени вздумает падать, пощады просить…

Крохотный силуэт мага раскидывает руки в стороны. Из рук вырывается сияющий язык белого пламени. Вырывается и тотчас гаснет.

«Ну, где же ты, господин?! Приди, спаси меня! — вновь доносятся до Карвена обрывки чужих мыслей. — Меня ведь сейчас на самом деле убьют, и где ты тогда возьмешь такого преданного слугу?!»

— Он бы еще с того света в нас своим заклятием запустил, — хмыкает воин.

Маг раскидывает руки еще раз, после чего бессильно их роняет. У него явно нет сил на еще одно такое же заклятие.

— Ну, вот, собственно, и все.

Кони несут вперед, маг все ближе. Он резко вскидывает руку, и грохот пистолетного выстрела подхватывает ночное эхо. Тонкий писк улетающей невесть куда пули. Маг вскидывает руку еще раз. Еще… Еще…

Да сколько же у него пистолетов!

Эхо играет грохотом пистолетных выстрелов, перекидывая их, как огромные невидимые мячики. Жалобно поскуливая, пролетают навсегда осиротевшие пули.

«И впрямь четыре пистолета. Воин и тут оказался прав!»

Маг уже рядом. Воин спрыгивает с коня и выхватывает шпагу. Карвен поспешно сползает со спины своего, стремясь не отстать от товарища. Маг бросает бесполезный пистолет, раскидывает руки в стороны, и… ничего. Маг торопливо достает свою шпагу и тотчас ее роняет. Нагибается и застывает, с ужасом глядя на шагнувшего к нему воина.

— И вот такое мне придется убить. — Омерзение в голосе воина. — Честное слово, противно!

— Да ведь и тараканов давить противно, и крыс убивать, — сочувственно говорит Карвен. — А что поделаешь, если надо? Они ж белый свет сожрут, если их не убивать.

— Верно, — с облегчением кивает воин, замахиваясь шпагой. — Твоя правда.

Из ладоней мага вдруг полыхает пронзительно — белым пламенем. Воин стремительно отшатывается, но белое пламя, закрутившись невероятной спиралью, обвивается вокруг самого мага. Пронзительный вопль длится недолго.

— Хвала Господу! — восклицает воин. — Кажется, он услышал мои молитвы. Этот негодяй умер от собственной руки. Мне не пришлось давить эту погань…

— А… где перстень? — спрашивает Карвен, рассматривая совершенно чистые, не обуглившиеся руки мага.

— А действительно — где? — настороженно повторяет воин.

— Может, он его снял? Или выбросил?

— Перед решительной битвой? Чтоб самого себя ослабить? — фыркает воин.

— А если уронил? Как шпагу… Кстати, откуда вы узнали, что уронит… и про пистолеты…

— Я нарочно так сказал. У меня чутье на таких мерзавцев… небольшое, а все же… он же нас слушал все время… и боялся… так боялся… Вот я и сказал, чтобы он еще больше боялся и уж точно промазал… а потом и шпагу уронил…

За спиной послышался приближающийся топот копыт.

— Ага, кажется, это стража… — заметил воин. — Что ж, должен признать, они почти не опоздали…

В его голосе горькая ирония.

«А ведь и впрямь, — внезапно понял Карвен. — Если бы не мы — собрали бы они трупы в том несчастном трактире. Совсем другие. Трупы ни в чем не повинных людей. А дальше — то что? Мага они бы не поймали. Он бы давно ушел. Да ему и прятаться бы не пришлось, если уж на то пошло. Трактирщика бы тоже разбойники убили. Кто бы тогда сказал, что маг скрывается в „Белой лани“? Кто бы тогда сказал, что он вообще был? Просто решили бы, что на трактир напали разбойники. Может, их бы потом и поймали, вот только они бы вовсе ничего не помнили. А их бы все равно повесили. Кто ж таким душегубам — то поверит?»

Карвен вздохнул. Его привычное почтение к стражникам, почтение селянина к горожанам, да еще и облеченным видимой властью, потерпело сокрушительный удар. На поверку они оказались теми, кто плохо выполняет свою работу. А в деревнях к таким относятся соответственно. И если некто, из лени делающий плохие корзинки, вызывает всего лишь презрительный смех, то мерзавец, поленившийся залить водой из колодца вспыхнувший соседский амбар с зерном или хоть прибежать к соседу на поле — сказать, какая беда стряслась, вызовет на свою голову самосуд, немедленный, скорый и страшный. Так что приехавшим из города властям и судить — то уж некого будет.

— Сами разобрались, — разводя руками, скажет старенький полуэльф — священник.

— Как сами?

— Да уж так, господа, вышло… грехи я ему отпустил, а остальное в руках Дня и Ночи. Вы на похороны останетесь?

Власти в таких случаях обычно не вмешиваются. Раз вся деревня так решила, значит, и впрямь за дело. Особенно если священник на стороне деревни. Он, известное дело, перед Богом и Богинями ответ держит.

Карвен смотрел на подъезжающих со смесью презрения и страха. Это была власть. Та самая городская власть, которая могла спросить с деревенских за убийство нерадивого лентяя. Нерадивая, не пришедшая на помощь тем, кого она обязана защищать. Власть, опоздавшая быть властью.

Карвен с благодарностью припомнил купца с топором в руках, пытавшегося хоть как — то позаботиться о нем. Не все торгаши такие гады, как его братья, остается надеяться, что и стражи не все таковы, как эти.

Стража подъехала с шумом и топотом.

— Так! Вы кто такие?! Почему здесь?! — Начальник стражи явно привык хватать быка за рога, а врага за горло. Ну, или старательно делал вид. Впрочем, мог ли он быть другим при его — то должности?

Карвен посмотрел на них с опаской. Куча лентяев с оружием в руках… может, они еще хуже разбойников?

— Повторяю, кто вы такие?! — вновь прогудел начальник стражи.

— Мы — то? — насмешливо откликнулся воин. — Прохожие, сударь. Самые обыкновенные прохожие. Прогуливаемся тут туда — сюда. Вроде бы никаким королевским указом прогулки пока не возбраняются. Правда, тут под ногами мертвые маги валяются, но ведь это больше по вашей части, господа стражники, верно? Нас это как бы не касается…

— Прогуливаемся, да? — Начальник стражи явно не собирался давать спуску подозрительным проходимцам. — Шпага и молот! Хороша прогулочка! После вас в трактире Дэриса трупы считать устали! Хватит уже, нагулялись! Именем закона вы задерживаетесь до выяснения всех обстоятельств этого дела!

— А разве трактирщик ничего не объяснил? Не рассказал, как все произошло? — обиженно вскинулся Карвен. — Это что, получается, мы людей убивали?!

— Спокойно, Карвен! Все выяснится. Откуда им знать, кто прав? — шепнул воин. И громче добавил: — Мы последуем за вами по собственной воле, господа. Законопослушным подданным империи не требуется принуждение.

— Вы немедля сдадите ваше чертово оружие! — прорычал начальник стражи. — Немедленно!

— На вашем месте я бы не стал на этом настаивать, — вежливо, но твердо ответил воин.

— Почему это?! — еще грознее рявкнул начальник стражи, но в грохочущем голосе отчетливо прозвучала нотка неуверенности.

— Разбойников, напавших на трактир, было больше, — столь же вежливо пояснил воин. — Если бы вам удалось их оживить, они, вероятно, ответили бы на ваш вопрос самым исчерпывающим образом. Впрочем, даже будучи мертвыми, они остаются недурными аргументами в пользу моего более чем вежливого предложения оставить нам наше оружие и не обременять стражу лишней работой.

— Сопротивление при аресте?! Угроза при исполнении?! — еще более неуверенно прорычал начальник стражи.

— Ну что вы, какое сопротивление? — мягко укорил воин. — Мы же не отказываемся с вами ехать. И дать все необходимые показания — тоже.

— Отказ сдать оружие — сопротивление! — упрямо гнул свое начальник стражи, хотя любому уже было ясно — никто оружия ему не отдаст, и он сам это отлично понимает.

— Если бы мы вздумали сопротивляться, нас окружало бы гораздо больше мертвых тел, — ласково пояснил воин. — Собственно, нас окружали бы одни только мертвые. А это неприятно. Общество живых нравится нам гораздо больше. Даже если они невоспитанны и неучтивы.

— Оставьте этим господам их оружие. Маг и в самом деле мертв, а они ни в чем не виноваты. Скорей уж они достойны награды, о чем я и доложу бургомистру. — Еще один всадник подъехал откуда — то со стороны. Незаметно, как тень. Даже воин вздрогнул, когда новоприбывший внезапно вмешался в беседу.

— Кто знает, сколько бед успели бы натворить околдованные разбойники, пока доблестная стража под вашим командованием, господин Тованн, добралась бы до них, — продолжил новоприбывший. — К тому же, сколько я понимаю, за головы большинства этих мерзавцев назначена награда, так что убивать их — не преступление, а забота о благе общества. Что же касается мага… он натворил бы еще больших дел, если б его не остановили.

— Как скажете, господин Лури, — поклонился начальник стражи. — Вам виднее. Оставить сударю его шпагу, при условии, конечно, что он пообещает ею не размахивать, это даже правильно. А вот мальчишка свой молот мог бы и сдать, он — то явно из простых… Это надо же — так размахивать этой чертовой железякой! Она даже на взгляд тяжелая! В парня демон вселился, не иначе!

— Оставьте, — вновь повторил заступившийся за них господин Лури. — Нет в нем никакого демона, это я вам авторитетно заявляю. Господину бургомистру наверняка будет приятно принять у себя людей, защитивших его город от зловредного мага. Не станете же вы обижать гостей господина бургомистра? Да и столь доблестный юноша быстро пойдет в гору, если продолжит в том же духе, верно?

Господин Лури ласково улыбнулся Карвену. А тот оторопел от внезапного ужаса. На указательном пальце господина Лури… на указательном пальце правой руки, изысканным жестом описывающей в воздухе красивый полукруг, долженствующий придать его словам убедительности, на указательном пальце с длинным хищным ногтем мерцал в свете луны перстень с черным камнем.

Тот самый?!

Карвен почему — то сразу почувствовал, что это тот самый перстень. Или все — таки нет? Так хотелось верить, что нет. Вот только…

— Я бы все же хотел наконец услышать имена, — пробурчал начальник стражи.

— Меня зовут Карвен, — представился юноша.

— А меня — Верген, — тотчас добавил воин.

— Господин Верген? — ворчливо поинтересовался начальник стражи.

— Уважаемый Верген будет вполне достаточно. До господина я в свое время малость не дослужился. Не повезло.

— Бывает, — сочувственно кивнул начальник стражи. — Характер помешал?

— Он самый, — чуть усмехнулся воин.

— Понятно, — кивнул начальник стражи. И вроде бы даже расслабился.

— Кстати, а почему с вами нет священника? — спросил воин. — Я же передавал, чтобы обязательно прихватили! Что, если бы маг не помер с перепугу, убив себя собственным заклятием, а вместо этого околдовал бы нас, а затем и вас?

— А вам и вообще не следовало лезть в это дело, — пробурчал начальник стражи. — Вы, конечно, герои и все такое, вот только… Все же это наша работа. А если б он вас околдовал, нам пришлось бы убить вас точно так же, как вы убили разбойников. Вот только прав на это у нас было бы больше. Я это не к тому, что хочу кого — то в чем — то обвинить. Просто я терпеть не могу, когда кто — то вмешивается в дела стражи, пытаясь ее подменить. Это, между прочим, нарушение закона.

— Если бы у меня была какая — то надежда, что маг спешится и вас подождет, я бы так и сделал… положился на правосудие и законность и подождал бы, пока они не осуществятся, — ответил Верген. — Однако же гадкий маг не собирался вас ждать. Он убегал, и довольно быстро. Правосудие и законность могли за ним попросту не успеть. Мы поспешили за означенным мерзавцем, дабы задержать его до прибытия законных представителей власти. И мы его даже не убивали, как я только что упоминал. Мерзавец умер сам — руки от страха задрожали. Самому сражаться — это не околдованных разбойников на мирных трактирщиков натравливать. Так все же почему нет священника?

— Не нашли мы его, — нахмурился начальник стражи господин Тованн. — Он по своим делам уехал… Это слуга его так говорит, что по делам, — ворчливо добавил он, — а я так смекаю, старый развратник опять удачно задрал платье какой — то смиренной прихожанке — теперь его до завтрашнего вечера сам Пресветлый Господь не отыщет.

Похоже, он окончательно сдался и перестал считать задержанных государственными преступниками, раз уж делился с ними такими подробностями из личной жизни местного священника. Преступникам такое, знаете ли, не рассказывают.

— Вместо священника с ними отправился я, — вмешался господин с черным камнем в перстне.

— Вы? — переспросил воин.

— Я умею управляться с магами, — с достоинством кивнул тот, а Карвену потребовалось значительное усилие, дабы отрешиться от мысли, что этот пугающий незнакомец и лежащий на земле мертвый маг — разные люди. Да нет, конечно, разные, они даже и не похожи нисколечко, и их все — таки двое, один живой, другой — мертвый, один лежит, другой сидит в седле, а все же… было в них что — то такое, что позволяло с легкостью представить их одним и тем же человеком.

А вдруг маг — настоящий маг! — просто наколдовал это мертвое тело, а сам сидит себе в седле, в душе потешаясь над ними, от стражи их защищает… ждет, когда шум уляжется…

И черный перстень у него на пальце, тот самый черный перстень, перекочевавший с руки мертвеца на руку живого, тот перстень, что в один голос описывали все, кто видел этого мага… тот перстень — или не тот! Нет, не все его описывали, вот ведь хозяин постоялого двора, уважаемый господин Онкет, его даже и не вспомнил. Да и мало ли перстней с черными камнями на белом свете?

Карвен вновь украдкой посмотрел на перстень, и перстень, грозно сверкнув черным камнем, поглядел в ответ.

— Что ж, пора осмотреть этого чертова дохлого мага, — смущенно пробурчал начальник стражи. — Нужно немедля занести в протокол осмотра его чертов труп. Прошу меня простить и подождать немного, я должен… приступить к своим обязанностям… Выполнить свой долг, так сказать… Еще раз прошу прощения…

Он умудрился поклониться всем троим сразу. И воину, и Карвену, и господину с черным камнем в перстне. Господину, имевшему власть над городской стражей и, что еще более занимательно, возможность пригласить кого — то на обед к бургомистру.

«Бургомистр ведь приглашает своих гостей сам, разве нет?» — ошеломленно подумал Карвен, украдкой разглядывая пришедшего к ним на выручку невесть кого. Был ли он похож на того, первого мага, что угрожал трактирщику? Или все — таки нет? А на этого… Или все это — глупости, игра воображения? Если б он и впрямь был магом, разве стал бы он так нагло являться своим преследователям? Да еще и перстнем красоваться.

«Но ведь он не знает, что им известно про перстень? Или знает?»

— Лонс, Трэй, Ланери — приступайте! — скомандовал тем временем начальник стражи своим людям. — И не копаться! Чтоб я три часа у этого трупа здесь не торчал! Быстро все осмотреть, и точка!

Он посмотрел на труп мага с брезгливым опасением и соскочил с коня.

— Нам лучше отойти, господа, — негромко промолвил господин с загадочным перстнем на пальце, также спешиваясь. — Не будем мешать страже выполнять их долг.

«Он знает, что среди нас нет ни одного господина, и все же именует нас именно так, — подумалось Карвену. — Интересное дело».

— Отойдем, — кивнул воин, внимательно приглядываясь к незнакомцу.

«Тоже небось перстень заметил! Не мог не заметить!» — сообразил Карвен, удивляясь себе самому. Совсем недавно ему этот воин был точно таким же чужаком, незнакомцем, а теперь — свой, несмотря на то, что Карвен ничего, кроме имени, о нем не знает. Так — то вот. Он ему настолько свой, что… даже и сравнить — то не с кем. Сразу после отца с матерью, наверное… А ведь он его первый раз сегодня увидел. Или так всегда происходит, когда с кем — то бок о бок сражаешься?

Карвен стоял, поражаясь внезапно охватившему его странному ощущению: вот здесь, на этой освещенной лунным светом дороге, у тела мертвого мага, окруженный только что собиравшейся их арестовать стражей — он был дома. Дома.

Это было странно и, может быть, неестественно, но это было. Стражники не были стенами этого дома, дорога не была полом, мертвый маг — порогом, а лунный свет — крышей, но впервые с того момента, как умер отец… или нет, раньше… с того, когда умерла мать, а братья связались с купцом Осметом, с тех самых пор Карвен впервые чувствовал себя дома.

Тот, старый, дом обрушился не сразу. Он был крепко скован, и, если б его не разрушили изнутри… предательство — это такая ржа, любую сталь проест. А теперь… Карвен не мог понять, откуда в нем взялось это внезапное и сильное чувство, невероятное чувство того, что все правильно и теперь всегда будет правильно. Что ж, зато он мог войти в дом и закрыть дверь.

— Уважаемые, это же ваши кони? — спросил тем временем один из стражников, указывая на бродивших неподалеку коней.

— Наши, — кивнул воин.

— Тогда я их поймаю и приведу.

— Мой сам придет, — ответил воин и коротко свистнул.

Конь ответил ему веселым ржанием и тотчас направился к хозяину.

— Ну, я тогда другого приведу, — кивнул стражник, направляясь к коню Карвена.

— Там, где — то дальше, еще и конь, на котором этот маг удрать пытался. На самом деле он из «Белой лани».

— Маг его похитил? — обернулся стражник.

— Он на нем сбежал, когда понял, что мы его сейчас ухватим за шкирку, — ответил воин. — Тот конь был, вероятно, резвей его собственного. Так что уважаемый Онкет будет вам весьма благодарен, если вы вернете на место коня одного из его постояльцев. Вряд ли такое досадное происшествие, как утрата чужого личного имущества, хорошо скажется на репутации его заведения.

— Понял. — И стражник поторопил собственную лошадь.

— Не могу не выразить свое восхищение вашим воинским мастерством, господа, — промолвил меж тем незнакомец с черным перстнем на пальце.

«Впрочем, начальник стражи ведь как — то его называл, — припомнил Карвен. — Кажется, господин Лури, а самого начальника стражи господином Тованном зовут».

— Я имел честь осматривать место вашего сражения в трактире Дэриса, — продолжал господин Лури. — И должен вам заметить, мало кто мог бы противостоять такому количеству хорошо вооруженных и поднаторевших в своем кровавом ремесле людей, а уж выйти из такого поединка победителями, причем, сколько я могу судить, без единой царапины… Господин бургомистр будет просто счастлив выразить вам свое искреннее восхищение!

— А почему вы все время за него говорите, господин Лури? — внезапно вырвалось у Карвена. Честное слово, он не собирался ничего такого ляпнуть, он и вообще собирался помалкивать, но как тут промолчишь, когда кто — то за кого — то другого говорит так, словно это он самый и есть? Тут и не захочешь, а скажешь что — нибудь.

— Я его близкий друг, — слегка поклонился Лури. — Кое — что могу предсказать заранее. Впрочем, любой достойный человек не оставил бы без внимания столь беспримерный подвиг. И в особенности то, что оный подвиг был доведен до логического завершения. Мало было бы толку убить одних только разбойников. Обычный герой так бы скорей всего и поступил, предоставив магу полную возможность продолжать свои злодеяния. То, что вы пошли дальше, господа, не только приводит меня в полный восторг, но и вызывает невольное уважение. А заслужить мое уважение непросто.

Черный камень перстня вновь грозно сверкнул в свете луны.

— Вот ваш конь, уважаемый Карвен. — Стражник протягивал Карвену поводья.

Карвен поблагодарил, принимая их. Слышать из чьих — то уст обращение «уважаемый» было странно. Даже страннее, чем «господа».

— А конь, на котором пытался ускакать маг? — тотчас спросил воин.

— Поймал, — довольно похвастался стражник. — Если удастся немного заработать, с меня вино, уважаемые.

— Что ж, этого довольно, — послышался голос господина Тованна. — Лонс и Трэй, возьмите труп, и поехали!

— Но… господин капитан… — виновато пробормотал один из тех, кому выпала эта неприятная миссия. — Он же маг… он…

— Он — труп! — оборвал его начальник стражи. — А ты при исполнении. Вот и исполняй!

— Но, господин капитан… а вдруг он… — нерешительно подал голос другой. — Вдруг он… это…

— Послушай, Лонс, я в курсе, что ты ужасно храбрый парень, особенно за обеденным столом, еще ни одно жаркое в поединке с тобой не выстояло. Но, видишь ли, если ты раньше не знал — трупы не кусаются. Так что смело берите его, пристраивайте, и поехали. Я не намерен тут ночевать из — за ваших глупостей!

— Но, господин капитан… — виновато пробормотал Лонс.

— Вы хотите сказать, что его должен везти я? — возмутился начальник стражи.

— Никак нет, господин капитан! — испугался стражник. — Мы просто подумали… Что, если его тут оставить, а завтра с утра взять повозку, найти священника и…

— Оставить его здесь? И думать забудьте! Господин бургомистр с нас три шкуры спустит. И будет прав, между прочим. Что это за порядок — трупы посреди дороги бросать? А вдруг здесь королевский кортеж вздумает проехать или еще какие знатные господа? Тогда уже с господина бургомистра шкуру спустят, а он нас потом вообще на клочки порвет. Ничего вам этот труп не сделает. Схватили, пристроили — и поехали! Выполняйте! Слышать ничего больше не хочу!

Стражники еще что — то пробурчали, но ослушаться не посмели.

— Мы можем ехать, господа, — сказал господин Тованн.

По дороге он разговорился. Уверившись наконец, что два подозрительных типа, положившие в трактире Дэриса целую кучу народу, никакие не бандиты, а вовсе даже добропорядочные граждане, а их злодейское нарушение закона никакое не нарушение, а скорей уж гражданский подвиг, равно как и убиенные отнюдь не несчастные жертвы мерзавцев, а те самые мерзавцы, коих убивать не только можно, но даже и положено, он хотел как — то оправдаться… ну хоть в собственных глазах, если ни в чьих других больше не получится.

— Да я что… — виновато разглагольствовал он. — Прибыли, понимаешь, по зову, а там — гора трупов. Жуть, что такое! И что ты будешь делать? Нельзя же просто так оставить? Трактир — в хлам, стекла все вдребезги… Вы в курсе, почем сейчас хорошее стекло, господа? Ну, то — то! Дверь на одной петле, опять же столы перевернуты, пол черт знает в чем, стены — и те в крови! Даже на потолке кровь. А хозяин как осиновый лист трясется, двух слов связать не умеет. Что тут скажешь? Ну, я его встряхнул маленько, чтоб в разум пришел; кто это, говорю, натворил? Отвечай немедля! А он, значит, маг натворил, бормочет; А я ему — бреши больше. Все эти люди заколоты или зарублены шпагой! А у этих вот и вообще головы раздроблены. Какая такая магия, что ты несешь? Можете мне поверить, господа, такие вещи любой стражник за пистолетный выстрел видит, а я ж кто и есть! Вот я ему и говорю, при чем тут маг, недотепа ты эдакий? А он мне — тут, говорит, двое были. Один со шпагой, другой молотом орудовал. Они, говорит, всех и убили. Но только они ни в чем не виноваты, они, дескать, — хорошие.

Ну, сами посудите, господа, что я мог подумать? Они всех убили, и они при этом — хорошие! Он ведь даже не объяснил мне, что все убитые — разбойники. Что это они на трактир напали. Откуда мне было знать, как все вышло? Ага, говорю я ему, все так и есть, они трактир разнесли, в убыток тебя ввели, всех, кто под руку попался, убили и при этом — хорошие. Здорово ты рассуждаешь. Сядь, говорю, водички попей да приди в себя малость, а то у тебя от страха, похоже, в башке окончательно помутилось. С каких это пор ты разбойников защищаешь? С какой это стати они для тебя вдруг хорошие сделались? А он мне продолжает — хорошие, и все тут, это убитые были плохие, это они — разбойники. Ну, тут я ему, признаться, просто не поверил. Мало ли что человек в таком состоянии болтает? Может, ему пригрозили чем. Куда, говорю, твои «хорошие» поехали? Мне с ними повидаться приспичило. А он говорит, в «Белую лань» поехали, мага ловить. Дался тебе этот маг, говорю. Беру своих ребят, и скачем. Ну, хозяин постоялого двора мне насчет мага кое — что объяснил, про околдованных разбойников и все такое прочее… но когда б не заступничество господина Лури, я бы вас все же арестовал, господа. Не дело это — столько народу почем зря убивать.

— Так ведь они сами нас убивать пришли, — вырвалось у Карвена. — Что было делать?

— Нас звать, — ответил начальник стражи.

— Вас и позвали, — возразил Карвен. — А только вы где — то задерживались. И что ж нам — умирать, что ли?

— Любой подданный империи, соблюдающий законы, имеет право защищать свою жизнь, честь и имущество, — ответил начальник стражи. — Однако есть границы, переступать которые не следует. Вы их переступили. И сильно. Впрочем, это мое мнение. Господин Лури считает по — другому, а ему, как говорится, виднее. Мне еще предстоит над этим поразмыслить, особенно если мнение господина бургомистра совпадет с мнением господина Лури. А вас… Вас даже наградят, должно быть. Конечно, если все убитые и впрямь разбойники.

— Все убитые нами — разбойники, — поправил его воин. — Они ведь тоже не стояли сложа руки, ожидая, когда их убьют. Кого — то из посетителей трактира им удалось убить раньше, чем мы вмешались. Кого — то они убили и после. Увы, нам не удалось защитить всех. Этих мерзавцев было слишком много, а посетители слишком рассредоточены по трактиру, сбиты с толку и смертельно перепуганы.

— И как прикажете отличать одних мертвецов от других? — хмуро поинтересовался начальник стражи.

— А это вам, с вашим опытом, и за пистолетный выстрел должно быть видно, — с легкой насмешкой отозвался воин. — Разбойники действовали топорами и ножами. Мы — шпагой и молотом.

— Ясно, — пробурчал господин Тованн, явно задетый. — Понятно.

— Господам, вероятно, следует отдохнуть, — проговорил господин Лури, когда показалась городская стена. — А дачу показаний и прочие подобные вещи лучше отложить на завтра. Скажем, до полудня. А потом я за ними заеду, чтобы сопроводить их на обед к господину бургомистру. К тому моменту, надеюсь, все неприятные формальности будут улажены.

— Нет уж, — проворчал воин. — Лучше разобраться со всем этим прямо сейчас. Чтоб я завтра с утра тащился давать показания?!

— Ну, сейчас так сейчас, — развел руками господин Лури. — Вероятно, вы правы, господа. У вас останется больше времени на отдых, и вы в полной мере сможете оценить обед у бургомистра. Общаться с отдохнувшими и выспавшимися собеседниками куда приятнее, чем с несчастными, которые вынуждены делать вид, что они отдохнули и выспались, а на самом деле тихо ненавидят все человечество и мечтают проломить вам голову.

Городские ворота открылись.

— Ну как, господин капитан? Поймали разбойников? — крикнул один из караульных.

— Поймали, — пробурчал начальник стражи. — Вот только они оказались не разбойниками…

— Не разбойниками? — удивленно протянул тот. — Не понимаю…

— А чего тут понимать? — продолжал бурчать начальник стражи. — Все просто… они не разбойники, все куда хуже, они обычные честные подданные короны…

— Даже морду набить не за что? — не унимался караульный.

— А ты как сменишься, сходи к Дэрису в трактир, погляди, во что его эти самые ни в чем не повинные подданные превратили. А потом поразмысли малость, кто кому и чего набьет в случае чего, — фыркнул господин Тованн. — Поехали, господа. Говорят, грешно в воротах столбом стоять, Богини могут разгневаться.

***

Давать показания оказалось довольно занудным делом. Все равно что таракана подковывать. Таракан — это тебе не умница лошадь, с которой, если по — хорошему, всегда договориться можно. С тараканом не договоришься.

С начальником стражи господином Тованном договориться, конечно, можно было, но с большим трудом. Карвен так и не решил, к кому означенного господина причислить — к тараканам или все — таки к норовистым лошадям. Ну что за интерес человеку по десять раз одно и то же спрашивать? По дороге с ним куда приятнее общаться было. Или это потому, что теперь он оказался в своем кабинете и наконец — то почувствовал себя хозяином положения? Потому что господина Лури рядом нет? Впрочем, по этому поводу Карвен испытывал скорее облегчение. Ведь подозрения, которые у него возникли, так и не рассеялись.

— Итак, вы утверждаете… — неутомимо гнул свое начальник стражи, а Карвену все больше и больше хотелось спать. Сил ведь нет, как устал. И он все меньше и меньше был способен хоть что — то утверждать или подтверждать. Если он в самое ближайшее время куда — нибудь не ляжет, то уснет сидя, это точно.

— Итак, вы утверждаете…

— Я утверждаю, что мы ответили на все ваши вопросы по существу дела, — сказал наконец воин. — Ответили по нескольку раз каждый. Думаю, этого вполне достаточно. Мой юный друг скоро заснет сидя.

— О! В полусне люди иногда выбалтывают такое… — мечтательно протянул начальник стражи.

— Ну, поскольку мы рассказали вам правду, — с нажимом на последнее слово ответил воин, — вряд ли вам повезет услышать нечто такое, ради чего стоило бы мучить этого юношу. Ведь он показал себя настоящим героем. Мне — что, убивать когда — то было моей работой, моим долгом, наконец, но он — то… для человека, никогда ранее не державшего в руках оружия и ни с кем не сражавшегося, он действовал просто превосходно.

— Верно, — виновато кивнул начальник стражи. — Прошу простить меня, уважаемые… увлекся. Любимая, знаете ли, работа… Вы свободны. Кстати, если вдруг еще что или какие вопросы возникнут, где вы намерены остановиться?

— На постоялом дворе уважаемого Онкета, — ответил воин.

— В «Белой лани»? — удивился Тованн. — И ваши средства вам позволят?

— Уважаемый Онкет — мой старый знакомый, — ответил воин. — Я мог бы у него остановиться, даже если бы средства мне этого не позволяли. Пойдем, парень. Нас отпускают.

Карвен с трудом сообразил, что последняя фраза относится уже к нему, собрал всю свою силу воли и встал.

«Стыдно виснуть на товарище, он ведь куда как постарше и не меньше твоего устал!» — сурово упрекнула его совесть.

— До свидания, господин капитан, — с трудом выдавил он и оглушительно зевнул, чуть не проглотив занудного господина капитана со всеми его дурацкими вопросами.

Каким чудом он влез на коня, осталось для него полнейшей загадкой. Но влез же! Причем сам. Его вдруг охватил ужас при мысли о том, что он потерял отцовский молот, однако тот нашелся тут же, в дорожной котомке. Когда он успел привязать ее к седлу, вспомнить не удалось, но, главное, молот был. Ощупав горсть земли с могилы матери, а затем поясной кошель, Карвен успокоился окончательно. Все его нехитрое имущество было при нем. В котомке имелась и кое — какая одежка, подаренная на прощание кузнецом, но она волновала Карвена гораздо меньше. Сохранилась, и ладно.

До постоялого двора доехали довольно быстро. Хозяин еще не спал. Наверняка их дожидался… Зато Карвен засыпал уже просто на ходу.

— Не буду я ужинать… — жалобно пробормотал он. — Мне бы куда прилечь… хоть на пол, если больше некуда…

— Нет уж! — почти всерьез обиделся и возмутился хозяин постоялого двора. От обиды и возмущения его речь сделалась почти возвышенной. — Чтоб я людей, которые меня от бед избавляют, на пол клал! На пол! Да не бывать такому!

— И поужинать надо, и умыться, — непререкаемо объявил воин. — Причем умыться раньше, чем поужинать. На нас с тобой столько крови и грязи, что ни за один приличный стол нас пускать нельзя, а любую постель, на какую мы умудримся лечь, назавтра придется выбросить!

Карвен мигом разлепил глаза. Что такое чужой труд, он знал хорошо. Отец с матерью в свое время объяснили. И что уважать его нужно больше собственного — тоже.

«Ах, тебе спать хочется, бедненький?! А вот перетопчешься! — прикрикнул он сам на себя. — Ишь вельможа нашелся! Другие за тебя потом прибирать да чистить все должны, что ли?»

— Сегодня заезжие купцы мылись, вода вот прямо сейчас горячая, — добавил хозяин постоялого двора. — И умывальня свободна — ждать не придется. Можно хоть сейчас идти.

— Отлично, — кивнул воин. — Сейчас и пойдем.

Вода и впрямь оказалась горячей, а все тело немилосердно болело. Карвен и представить себе не мог, до какой степени у него, оказывается, все болит.

— Ничего, — утешил его уважаемый Верген. — Это тебя отпускает. А ляг ты сейчас спать — завтра бы вовсе не разогнулся.

У Карвена даже сил хватило одежку постирать, а у хозяина — сообразительности принести сменную.

Что они после того ели, он не запомнил вовсе, равно как и то, где это происходило. Он просто запихнул в себя некоторое количество того, что перед ним поставили. После чего был отведен в лучшую из пустующих комнат и уложен на что — то восхитительно мягкое, что несомненно сумел бы оценить, когда б не заснул к тому моменту. Собственно, Карвена можно было уложить и на голых камнях, вряд ли бы он сейчас почувствовал разницу. Разве что утром…

***

Карвен спал, и ему снились разбойники. Мертвые, они лезли на него со всех сторон, и он не успевал отмахиваться от них молотом. «Мы тебя съедим… Вот мы тебя съедим…» — бормотали мертвецы. Потом появилась дочь кузнеца, скинула с себя одежду и стала запрыгивать на спины разбойников, пытаясь на них покататься. «А вот я их заезжу! А вот я их заезжу!» — звонким голосом пела она. «Уходи! Уходи отсюда! Ты что, не видишь, что они мертвые! Они тебя съедят!» — надрывался Карвен, но из его рта не вылетало ни звука. Откуда — то сбоку выскочил начальник стражи. «Эта девушка нарушает закон! — кричал он, потрясая шпагой. — Нельзя кататься на мертвых! Тем более что они являются вещественными доказательствами! Их нужно приобщить к делу!» Он схватил дочь кузнеца, надел на нее оковы, подхватил под мышку и скрылся.

Карвен остался один. Разбойники окружали его все более плотной толпой, их становилось все больше и больше, они лезли на него, дыша кровью и смертью. «Мы тебя съедим… Вот мы тебя съедим…» — слитно бормотали они. Бормотание сливалось в гул, ровный, монотонный и страшный. Тщетно Карвен звал начальника стражи. Тот и не подумал вернуться. По всей видимости, разбойники закона не нарушали. «Ве — ерге — ен!» — наконец сообразив, позвал он. И тот откликнулся. Пришел на помощь со своей верной шпагой.

— Карвен, вставай! Утро уже. Завтрак стынет, — сказал Верген, и Карвен проснулся.

— Завтрак? — пробормотал он, не в силах еще поверить, что все эти кромешные ужасы ему просто привиделись. — Ах, завтрак… черт! Мне только что наши разбойники снились! Они были мертвые и все равно хотели меня убить!

Воин вздохнул и покачал головой.

— Могу себе представить. Ты и так молодцом держишься. Но все равно вылезай из — под одеяла и марш завтракать! — тут же сменил он тон. — Нечего тут валяться и на дохлых разбойников пялиться. Знал бы, что ты такими глупостями во сне занимаешься, раньше бы разбудил!

Сказано было нарочито грубовато, но это было то самое, что нужно. Это был голос друга, старшего товарища, который говорил, что все хорошо, что все идет как надо. Наконец, он просто сообщал, что надлежит далее делать, а иногда это более чем необходимо. Есть такие ситуации, когда без этого просто никак.

Карвен собрался с силами, встал, умылся и направился вниз. После вчерашних приключений все тело противно ныло.

— Да, парень… попал ты, однако, в историю, — пробурчал воин, отодвигая от себя пустую миску и придвигая кувшин с пивом. — Шел себе, шел со своим молотом, никого не трогал, свернул ненароком не в тот трактир… или с тобой и раньше такое случалось?

— Такое — никогда, — искренне ответил Карвен.

— И тем не менее действовал ты отлично. Словно уже бывал в подобных переделках. Тебя кто — нибудь этому учил?

— Чему? — наливая себе пива, спросил Карвен. — Молотом по голове бить? Нет, не учил. Но ведь тут особого ума не надо. Это ж не в кузне работать.

— Я имел в виду не это. Ты правильно действовал в сложной и при этом совершенно внезапно сложившейся обстановке. Этим мало кто может похвастаться.

— Не знаю, — растерялся Карвен. — Это… оно само так получилось. Я просто действовал так, как казалось правильным. А потом появились вы и стали подсказывать. Не так уж и много я сам успел.

— Я отдавал только самые общие приказания, — заметил воин. — И только тебе. Остальных я старался по возможности убрать из — под ног. И знаешь почему?

— Потому что я был в состоянии эти самые приказания выполнить? А остальные — нет?

— Именно, — подтвердил воин. — Выполнить. И при этом выжить. Как любит говорить здешний хранитель законности и порядка, мне это за пистолетный выстрел видно было: ты справишься, а другие — нет. Тебе можно отдать распоряжение, и ты сам догадаешься, как его выполнить, и сделаешь это быстро и не раздумывая. Очень ценное умение, особенно там, где раздумывать некогда, там, где нужно знать или чувствовать, потому что раздумывающего просто убивают. Должно быть, это твое природное свойство. Знал бы ты, как трудно и какой кровавой ценой приходится платить другим за то, что тебе досталось даром!

— Должно быть, Светлые Богини что — то перепутали, — улыбнулся Карвен. — Такое должно было достаться какому — нибудь воину или полководцу. Кузнецу подобная вещь без надобности.

— Возможно, я и говорю сейчас с будущим воином… или даже полководцем, — задумчиво сказал воин. — Кто знает, как сложится твоя дальнейшая судьба? Подумай об этом. Грех ведь такой талант в землю зарывать. Неужто такая плохая доля — стать защитником? Служить королю со шпагой в руках, отстаивая свою землю?

Карвен молчал; его одолевали противоречивые мысли.

С одной стороны, очень хотелось согласиться. Не потому, что ему так уж понравилось то, чем пришлось заниматься. А потому что человек, который ему пришелся по душе, считал это делом настоящим и достойным, а его самого — весьма к нему пригодным.

Да что там говорить… Если разобраться, у него ведь, кроме этого воина, и вовсе никого на белом свете нет. Так и что же? Бросить все, развернуться и уйти? Остаться совсем одному? Ходить от деревни к деревне, предлагая свой труд, собирая по монетке на обзаведенье, мечтая о том далеком дне, когда удастся осесть и поставить собственную кузню? Ни жены, ни детей… у бродяги какая жена — дети? А к тому моменту, когда у него будет свой дом, не будет ли он уже слишком стар, чтобы думать о семье? Не окажется ли младшая ветвь на кузнецовом дереве бесплодной?

С другой стороны, стать воином — значит оставить отцовское ремесло. Бросить, забыть, предать. Вслед за братьями. Стать таким же, как они. Неужто отец с небес увидит такое? Никогда больше не глядеть в огонь горна, не держать в руках молота. А если и держать, то не для того, чтобы создавать что — то. Для убийства. О да, воин не убивает людей, он уничтожает врагов. Все правильно. Вот только он не создает ничего нового. Смерть ведь всегда одна и та же, а трупы врагов, если их много, — все одинаковые.

— Мечом плуга не выкуешь, — внезапно молвил воин.

— Что? — удивленно вскинулся Карвен, выныривая из раздумий.

— Мечом плуга не выкуешь, — подмигнув ему, повторил воин старую присказку кузнецов. — Ты ведь об этом сейчас думаешь?

— Об этом, — растерянно признался Карвен.

— Правильно думаешь. И пословица правильная, а только… понимаешь, какая штука… Если мечей совсем не останется, то может так статься, что некому будет и плуги ковать. И не для кого.

Карвен понимал. Лучше некуда понимал. Есть у Ирнийского королевства старинный враг. Кто знает, с чего там когда — то вражда пошла? Давно было, как говорится, память быльем поросла. Но память памятью, а вражда никуда не делась. Так и норовят добрые соседи в горло вцепиться, а отвернись, и вовсе голову проломят. Можно ли в таком разе без защитников? Нет, недаром Ирния свою армию кормит. Видит Бог — недаром.

— Ладно, оставим это. Я от тебя немедленного ответа не требую. Трудно в одночасье решиться изменить свою жизнь. Быть может, изменить навсегда. Давай пока подумаем о том, что нам с тобой сегодня предстоит.

— А нам что — то еще предстоит? — Карвен мигом припомнил вчерашнего господина с загадочным перстнем. Как его там? Господин Лури? Неужто, пока он спал, его старшему товарищу удалось выяснить, что он и есть главный маг — злодей и теперь они должны отправиться на охоту еще и за ним? Неужто его уделом станет не армия даже, не воинское ремесло, а вечная охота за магами?

— Ничего настолько страшного, как тебе подумалось, судя по выражению твоего лица! — рассмеялся воин. — Нам всего — то и предстоит, что обед у бургомистра, если нам и в самом деле принесут приглашения. Вчерашний господин мог ведь и ошибаться насчет страстного желания местной власти разориться на наш обед.

«Он так ничего и не понял! — ужаснулся юноша. — Или это мне теперь везде злобные маги с перепугу мерещатся?»

— Нельзя нам на обед к бургомистру, — испуганно проговорил он. И, припомнив рассказы бродячих сказителей и заезжих менестрелей, уверенно добавил: — Нас там отравят.

— Ну, это ты загнул, Карвен, — от души ухмыльнулся войн. — Отравят… Это тебе не королевский пир. Никто не станет нас там травить. Правда, скорей всего, будет очень скучно. Или, что еще хуже, нас замучают вопросами и восторгами. Знаешь, в небольших городках, таких как этот, люди рады любому развлечению. А тут столько событий сразу: побоище в трактире, погоня за магом и все прочее. А уж какими слухами это все немедля обрастет… Но отказаться от этого мероприятия, увы, нельзя. Могут выйти неприятности для нас обоих. Не то чтобы я так уж боялся неприятностей, но, знаешь ли, положив за один раз столько народу, лучше быть героем, чем негодяем. А кем нас сочтут, напрямую зависит от бургомистра и прочих влиятельных людей этого города.

— А если сбежать? — выпалил Карвен, продолжая думать о господине Лури.

— Чтоб начальник стражи на радостях, уверовав в свою правоту, с легкой душой объявил нас в розыск как особо опасных преступников? Это же элементарно: сбежав, мы тем самым признаем себя виновными.

— Значит, нельзя сбежать? — Карвен сник.

— И думать забудь, — отрезал воин. — Да что за дурь вдруг пришла тебе в голову? Трудно один вечер в гостях поскучать? Тем более скука не гарантирована, а вот на праздничный обед бургомистр точно не поскупится, можешь быть уверен. И не выдумывай, никто не станет нас травить. Это ты деревенских сказок про город наслушался. Так в них не больше правды, чем когда королевский бард принцу деревню описывает.

— Как это — не станут травить? — возразил Карвен. — А этот, с перстнем? Обязательно отравит!

Воин нахмурился, отставил в сторону кружку пива и воззрился на юношу.

— С перстнем, говоришь? Значит, тебе тоже этот перстень в глаза бросился? Забавно…

— Интересно, правда? У мага перстень, и у этого перстень. С черным камнем. Как бы не тот самый…

— Мало ли похожих перстней. — Но уверенности в голосе воина не было.

— Не знаю, — ответил Карвен. — Может, и много. Вот только мне почему — то кажется, что перстень один. А господин Лури… он про мага нашего точно что — то знал, недаром ведь со стражей поехал, хоть не эльф и не священник. И испугаться не испугался. И кто он такой?

— Ну, ты, положим, тоже не испугался. Хотя должен был.

— Я бы испугался, но… Весь страх куда — то делся, — признался юноша. — Еще когда разбойники… У меня такое чувство, будто я бегу быстро — быстро и страх от меня попросту отстал. А вот когда нагонит…

— Ничего, — утешил воин. — Нагонит — прибавишь шагу. Так ты и впрямь думаешь, будто перстень тот же самый?

— Не знаю, — честно ответил Карвен. — Но мне так кажется.

— И что же, этот господин Лури забрал его у мертвого мага, получается? Или маг свой перстень, как шпагу, обронил, а этот подобрал? Думаешь, знал, что подбирать? Но как он нашел так быстро? Мы же не нашли. Или… или ты хочешь сказать, что это был какой — то магов сообщник?

— А что, если… — холодея от внезапной уверенности в своих догадках, выдохнул Карвен. — Что, если это и есть тот самый маг?!

— Как?! — Воина аж подбросило. — А за кем мы тогда гнались? Кто от собственных заклятий помер?!

— А его сообщник. Помощник, подручный, ученик, слуга… откуда я знаю? Мало ли что маг может с человеком сделать? Может, он его нарочно нам подсунул, чтоб мы решили, будто все, маг пойман, убит, победа…

— Черт тебя побери, парень. — Воин ошеломленно потряс головой. — Ты как скажешь…

Он одним глотком прикончил свое пиво и встал.

— Доешь, поднимайся наверх, в нашу комнату, — распорядился он. — Кое — куда сходить нужно. Ты ведь составишь мне компанию?

Карвен только кивнул и постарался отвлечься от мыслей о маге. Подумать хотя бы о предстоящем посещении — поверить невозможно! — самого господина бургомистра. Да любой из его братьев не задумываясь пожертвовал бы парой зубов, пусть даже и передних, лишь бы удостоиться эдакой чести — быть принятым в качестве гостя в бургомистровом доме. Да они б за месяц до сего достославного момента сапоги начищать начали! Аккурат к визиту до дыр протерли, босиком бы идти пришлось.

Увы, грядущий обед не занимал Карвена совершенно. А вот маг… то есть господин Лури… Он ведь не может доказать, хотя бы самому себе для начала, что тот является магом, причем именно тем, который виновен во всех происшедших событиях. Мало ли, может, он и впрямь маг, но совершенно тут ни при чем? Может, все маги такие перстни носят?

Карвен старался успокоить себя, развеять беспочвенные подозрения, нельзя же так, не разобравшись, Бог знает в чем человека обвинять? Но внутреннее чутье властно твердило ему иное. Перед его взором мерно и грозно покачивался перстень с черным камнем. А камень, прищурившись, смотрел в душу.

Юноша торопливо допил пиво и поспешил вослед товарищу. Негоже одному куда — то ходить, когда по городу, быть может, маг — преступник разгуливает.

— А куда мы отправимся? — спросил он, закрывая за собой дверь.

— По лавкам пройдемся.

Заметив, как разочарованно вытянулось лицо парня, воин рассмеялся.

— Нет, магов пока ловить не будем! Надо ведь еще доказать, что они существуют где — то, кроме твоего воображения.

— А по лавкам — зачем? — недоуменно поинтересовался Карвен.

— Тебе нужно кое — что купить.

— Мне? — удивился Карвен.

— Тебе, — кивнул воин. — Ты об этом еще не знаешь, но тебе очень нужно кое — что купить. Я собираюсь в этом тебе помочь. Вряд ли ты сможешь сделать правильный выбор самостоятельно.

Карвен собрался уже спросить, чего же ему недостает, по мнению его старшего товарища, но тут в дверь постучали.

«Маг!» — почему — то сразу подумал Карвен. И отругал себя за глупость. Ну какой злобный маг припрется среди бела дня? Для злых чар ночь существует. Да и стучать маг не стал бы. Зачем ему стучать, если он в состоянии сквозь дверь бросить свое заклятие, да и уйти потихоньку?

— Да — да, войдите! — бросил воин. — Кого это там несет? — пробормотал он затем. — С хозяином я вроде бы обо всем договорился…

— Приношу глубочайшие извинения за то, что мы посмели нарушить ваше скромное уединение, — промолвил голос человека, нимало не сожалеющего о своих поступках, — голос, совершенно не похожий на голос уважаемого Онкета. «Говорят, если про черта подумать, то он обязательно явится», — мелькнуло у Карвена. Что ж, быть можст, обладатель перстня с черным камнем, господин Лури, и не был чертом, но он явно имел сходные привычки.

Дверь отворилась. В глазах воина на миг мелькнуло нечто такое, что Карвену довелось видеть лишь раз, когда он ненароком поймал взгляд своего сотоварища, пронзающего разбойника. Он уже подумал было, что господин с перстнем перехитрил сам себя и ему не уйти живым из этой комнаты. Но господин Лури оказался еще хитрее, — может, и впрямь брал уроки у черта? Он не стал рисковать жизнью, он выслал перед собой могучую рать, против которой даже опытный воин, коим несомненно являлся уважаемый Верген, оказался совершенно бессилен.

В открытую дверь прошествовали три женщины. Мерзавец с перстнем вошел следом. Дверь захлопнулась, словно капкан. Осталось понять, кто именно попался.

— Эти прекрасные дамы просто не смогли дождаться обеда в вашу честь, даваемого городской магистратурой, и умоляли меня немедля представить их новым героям города, — весело проговорил господин Лури.

— Речь шла об обеде у господина бургомистра, — напомнил воин.

— Верно, — кивнул господин Лури, — все так и было. Но когда господа члены магистрата узнали от меня, от какой беды был спасен наш славный город, и о том, что спасители ныне изволят пребывать в его стенах… они просто не могли поступить иначе. Все горят желанием высказать вам свое восхищение. Вас, господа, так просто не отпустят!

С этими словами он протянул им приглашения как на обед у бургомистра, так и на обед, даваемый городской магистратурой.

«Если нас вообще отпустят!» — мелькнуло у Карвена. Что ж, по крайней мере с тем, кто именно попался, все стало предельно ясно. Равно как и с тем, что никуда они немедленно не уедут. Пока у бургомистра не пообедают. И в магистрате. И еще где — нибудь. А может, и потом не уедут. Кто знает, какую ловушку приготовил им господин Лури?

«И все — таки он маг! — подумал Карвен. — А если не маг, так просто злодей и мерзавец! Это он сейчас хорошим притворяется, пока ему это зачем — то надо, а уж когда перестанет!..»

Меж тем прекрасные дамы изощрялись в красноречии, восхваляя подвиг, свершенный героями, и в красках описывая свои переживания по поводу оного. Их звонкая размеренная болтовня походила на птичье щебетанье в весеннем лесу, и смысла в ней было столько же. Впрочем, Карвен этого не замечал. Не мог заметить. Сын простого деревенского кузнеца, он впервые попал в подобное общество и был ошеломлен до крайности. Вряд ли он мог бы ответить, во что были одеты прекрасные дамы, были они молоды или стары… Он был ослеплен невероятным, как ему казалось, блеском, где уж тут кого — то рассматривать!..

— Да, госпожи, — отвечал он, смущенный пристальным вниманием к себе столь восхитительных особ. — Да, было очень страшно…

— Но вы героически преодолели в себе минутную слабость, как и положено подлинному герою, и храбро бросились в бой! — тотчас восклицала дама, патетически заламывая восхитительные руки.

— А что еще оставалось делать?.. — покорно отзывался Карвен. — Они бы нас всех иначе убили.

— О! Как это верно! Ваши слова продиктованы суровой прямотой, коей отличаются истинно мужественные сердца! — Дама прижимала к собственному сердцу веер и соблазнительно покачивала восхитительным бюстом.

Карвен бюстов не замечал. Его настолько ошарашило то, что столь важные госпожи снизошли до разговора с ним, что ему было не до тонкостей. Скажи ему кто, что госпожа такая же женщина, как и любая крестьянка, он бы, пожалуй, не поверил. Подобная крамольная мысль просто не могла прийти ему в голову. Поэтому все женские хитрости и уловки пропадали впустую.

— Ах, говорят, было столько крови! — снова восклицала прекрасная дама, и слово «кровь» звучало в ее устах, быть может, еще более страстно, чем если бы она попробовала произнести «люблю».

— Да, крови было порядком… — соглашался седьмой сын кузнеца, с ужасом припоминая все то, о чем он и слышать бы не хотел, да вот — вышло не только послушать, а и поучаствовать…

— Какой, должно быть, у — у–ужас! — с придыханием тянула дама, и ее глаза, устремленные на юного героя, вспыхивали жгучим восторгом.

— Ага, — покорно соглашался герой. — Ужас, госпожа…

И решительно не отвечал на ее призывные взгляды. Дама начинала закипать. Нет, что же это такое получается?! Она тут старается, а этот… она уже, можно сказать, готова упасть в его мужественные объятия, а он даже вида не подает, что готов ее подхватить!

Мало того, что дамы явились втроем и каждая желала заполучить хоть одного героя себе в кавалеры — а лучше обоих, прочим на зависть. Героев и без того на всех не хватало, а ведь никто оказаться лишней и выставить себя на посмешище, разумеется, не хотел. И будто этого мало, один из намеченных кавалеров ведет себя так, словно все их старания его совершенно не касаются!

В результате две дамы постарше и поопытнее, быстро смекнув, что с таким кавалером позору не оберешься, мигом переключились на воина, оставив третьей бесполезные, как они решили, попытки соблазнить Карвена.

Третья, самая молоденькая, уже жалела, что ввязалась в эту проклятую авантюру. Не надо было ей сюда ехать! Не надо! Мало ли, что господин Лури говорил! Лучше было дома остаться. Потому что, как бы там ни вышло, а над ней — то уж точно станут смеяться. Никто ведь не поверит, что она сама не захотела. А уж чего соперницы понарасскажут!..

Ей оставалось только продолжать свои бесполезные попытки соблазнить этого недотепу, потихоньку начиная ненавидеть все те глупости, которые она говорит и делает, и того, кто на них почему — то не ловится, хотя все уверяли, что мужчины от подобного просто без ума.

— Совершая подвиг, вы, вероятно, в душе посвящали его какой — нибудь прекрасной даме, — тем временем произносили ее губы. В голосе помимо воли звучало уже самое настоящее отчаяние.

— Там не было прекрасных дам, — неуклюже ляпнул Карвен и испуганно заткнулся, понимая, что сморозил что — то не то. Госпожа с такой болью на него посмотрела. С такой обидой! Но что же он… Ведь правда же не было! Женщины почти сразу разбежались, служанки всегда знают, через какую дверь ловчее удирать, а, кроме служанок, там… ну, не было там женщин, а уж прекрасных…

— Совершая свой беспримерный подвиг, юноша несомненно думал о вас, госпожа Айнир, — пришел на помощь господин Лури. — Врожденная скромность не позволяет ему сказать вам об этом прямо, но я — то вижу…

— Ах! Как это мило! — Покрасневшая дама спряталась за веером, а Карвен уставился на нее почти с ужасом.

«Этого просто не может быть! — сказал он сам себе. — Это мне просто послышалось!» Он с упреком посмотрел на господина Лури. А тот вдруг заговорщически улыбнулся краем рта. Карвен вздрогнул и в панике перевел взгляд на своего сотоварища, рассчитывая хоть на какую — то подсказку с его стороны.

Но ему было не до того — его изо всех сил очаровывали сразу две дамы. Их веера взмахивали кокетливо и решительно, а сами госпожи орудовали ими с ловкостью опытных фехтовальщиков. Воину приходилось нелегко. Похоже, он отступал шаг за шагом, теснимый более опытным и превосходящим в числе противником.

«Они его охмуряют! — сформулировал наконец для себя Карвен. — Они на самом деле его охмуряют!»

И посмотрел на «свою» даму.

«Они его охмуряют. Да. А эта меня — что?»

«Быть того не может! А что может?»

«Да я ж для нее — никто! Именно поэтому она так покраснела? И даже веером закрылась?!»

Светлые Богини, спасите меня! Что же мне делать?!

Осознание того, что благородная и прекрасная дама домогается его внимания, интересуется им… как мужчиной, повергло его в неописуемый ужас. Что ж, по крайней мере, он решился это осознать, что было на свой лад куда более мужественным, чем сражение с околдованными разбойниками. И потребовало куда большей храбрости.

«Благородная госпожа меня… хочет?! А так вообще бывает?»

Собрав остатки здравого смысла, он напомнил себе, что дети рождаются не только у простых смертных, благородные господа с этим тоже как — то справляются. А значит… Если предположить, что слава героя — пусть и совершенно незаслуженная, ну какой из него, к чертям, герой? — если предположить, что оная слава это такой плащ, из — под которого крестьянских портков не видно…

— Глубокая задумчивость всегда отличала истинно великих, — говорил меж тем господин Лури даме, а та кивала, помахивая веером.

— Расскажите же мне еще что — нибудь! — вымолвила она глубоким грудным голосом, обращаясь к Карвену. Ее бездонные глаза, рассыпанные по плечам кудри… — Умоляю, расскажите мне еще что — нибудь о ваших бессмертных подвигах! — Она вновь заломила прелестные руки, и мироздание обрушилось Карвену на голову. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что язык тем не менее не подвел, вот только рассказывает он совсем не о подвигах. Спокойным и размеренным тоном он пересказывал даме «Основы кузнечного ремесла, от предков завещанные», а та внимательно и с интересом слушала.

Что ж, такого она и верно никогда не слышала!

— Думаю, нам пора. Не стоит далее утомлять наших героев, — спустя вечность смилостивился господин Лури. — Им нужно отдохнуть и переодеться к обеду, как и нам, впрочем. Итак, ровно в восемь вечера у господина бургомистра!

Дамы прощались, шурша шелками, блестя глазами, помахивая веерами и безостановочно щебеча. Наконец они вышли. Каблучки легко простучали по лестнице вниз. Хлопнула входная дверь.

— Мы должны бежать немедля! — выдохнул Карвен, вертя в руках карточку, недвусмысленно приглашающую его на ужин к госпоже Айнир.

— Бежать? — насмешливо откликнулся воин. — Интересно, как ты себе это представляешь? Можно сбежать хоть от роты здешних стражников — раньше чем через час они все равно не сообразят, что случилось. А потом еще час будут раздумывать, что именно им следует предпринять — устроить погоню или лучше пройтись до ближайшего трактира, сделав вид, что ничего не произошло. Но сбежать от дамы?! Некрасиво, знаешь ли. Да и чего ты так распереживался? Тебя — то пригласила всего одна дама. — Он озабоченно вздохнул, вертя в руках сразу две карточки. — И ведь на одно и то же время позвали, мерзавки! Ох уж эти женщины…

Он возмущенно фыркнул.

— Ладно, раз они нас оставили, пробежимся все — таки по лавкам. Теперь тебе это еще нужнее, чем раньше.

— А можно, я хоть теперь узнаю зачем? — устало поинтересовался Карвен. — Не то чтобы я против, но…

— Тебе ведь наверняка не во что переодеться, — ответил воин, окидывая Карвена пристальным взглядом.

— Почему это? — возмутился Карвен. — Чистая рубашка у меня есть. И штаны получше этих тоже.

— Чтобы пообедать у бургомистра, на глазах всего здешнего высшего общества, этого совершенно недостаточно, — пояснил воин. — А уж посетить прекрасную даму, будучи так одетым, и вовсе немыслимо!

— Но ведь она… они все со мной сейчас общались… и никто даже внимания не обратил! — попытался возразить Карвен.

— А этот визит — он как бы «не считается». Они явились без предупреждения, мы были к их посещению не готовы. Это и не визит, собственно. Можешь считать, что они явились посоперничать друг с другом, прояснить обстановку, выяснить, кто кому достанется, и осчастливить нас своими пригласительными карточками. От нас же будут ожидать визита по всем правилам. Поскольку с тобой это случается впервые, ты просто не смеешь ударить в грязь лицом.

— Не буду я никого посещать, — пробурчал Карвен. — Позориться только.

— Вообще — то, сколько я помню, ты ей пообещал, — заметил воин. — Дал слово. Будет некрасиво, если ты не придешь. Даже хуже, чем если ты придешь в этих штанах. Кстати, она с большим интересом слушала твое повествование о кузнечном ремесле. Должен заметить, тебе с дамой повезло куда больше, чем мне. Мои дамы, мало того, что их на одну больше, чем положено, и мне придется что — то придумывать, чтобы выпутаться из затруднительного положения, еще и слушали все время одних только себя. Увы, моя скромная персона показалась им совершенно неинтересной. Твоя же дама, кажется, и впрямь тобой заинтригована. Или, кто знает, возможно, в глубине души она всегда питала страсть к кузнечному ремеслу? И так бывает… Словом, у тебя просто никакого права нет отказываться от свидания. Дама, способная услышать — и понять! — трактат о кузнечном ремесле, заслуживает внимания.

— У меня все равно не хватит денег на такую одежду, в которой господа ходят, — пробурчал Карвен.

— Я куплю.

— А я останусь вам должен, — буркнул Карвен. — Плохая идея.

— Тебе все равно положено вознаграждение от бургомистра, — заметил воин. — Вернешь. Отказываться от данного слова — идея не просто плохая, а наихудшая из всех возможных. Тем более если слово дадено женщине, неспособной за себя постоять. Представь себе, как над ней прочие мерзавки издеваться станут! Она пригласила любовника, ждала его, как дура, а он не пришел. Пренебрег.

— Ладно, — вздохнул Карвен.

— Тогда собирайся, идем по лавкам, — приказал воин. — Мне ведь еще учить тебя, как во всем этом ходить следует.

***

— Я похож на полного идиота, — обреченно сказал Карвен, разглядывая себя в зеркале.

— Наоборот, — возразил воин. — Твоему облику как раз и не хватало эдакого налета романтики. Для завершения образа героя. Эльфийский камзол…

— С этими дурацкими висюлинами!

— Но эльфы так носят.

— Но ведь они — эльфы! Им идет. А мне?

— Тоже, — убежденно кивнул воин. — Впрочем, я же не заставляю тебя носить это постоянно. Но твоей даме понравится, будь уверен. И всей местной аристократии тоже. Вот сейчас мы еще примерим на тебя эти бархатные штаны и эти лаковые сапожки…

— Какой ужас…

— Послушай, — ласково поинтересовался воин, — у тебя в роду эльфов не было?

— Да нет вроде… а что?

— Да так. Просто у тебя подозрительно утонченный вкус.

Карвен вздохнул и натянул бархатные штаны.

— Изумительно, — довольно прокомментировал воин. — Как на тебя сшиты. Надевай сапожки.

Карвен подчинился.

— Не жмут?

— Да нет…

— Пройдись… повернись… присядь… попрыгай…

Карвен проделал и это.

— А теперь что скажешь? — спросил воин.

— Хорошо… кажется, — ответил Карвен.

На самом деле ему нравилось, но было, как бы это сказать… непривычно, что ли.

— Так кажется или хорошо? — настаивал воин.

— Хорошо, — признал Карвен.

— Сколько с нас, уважаемый? — поинтересовался воин у владельца лавки.

Услышав сумму, Карвен схватился за голову и уже собрался было снять окаянные штаны и сапожки — это ж надо, каких денег господская одежка — обувка стоит! — но воин преспокойно отсчитал монеты, довольно кивнул, дескать, все правильно, и скомандовал:

— Пошли! Дел по горло.

Карвен подхватил свою старую одежку и выскочил из лавки.

— Есть в тебе все — таки нечто эльфийское, — оглядев своего спутника с головы до ног еще раз, задумчиво промолвил воин.

***

— Поклонись. Нет, не так, просто наклони голову. Еще раз. Да. Так. Хорошо. Повернись. Легче, легче… да, примерно так. Еще раз. Пройдись до того угла. Неплохо. Шаг плавней. Да. Хорошо. Ты абсолютно в себе уверен, и тебя ничто не беспокоит. Ты всегда сумеешь ответить ударом на удар. Тот, кто захочет стать тебе господином, должен доказать это право на деле, перед кем попало ты склоняться не станешь. Да. Так и смотри. Еще раз пройдись. Повернись. Поклонись. Да. Хорошо.

Карвен вздохнул.

— Плохо быть героем, — шутливо пробурчал он. — Не успеешь подвиг совершить, а тебя уже поймали и мучают.

— Это разве мучают? — ухмыльнулся воин. — Погоди, это только начало. То ли еще будет!

— Может, лучше я сразу умру? — скорбно поинтересовался Карвен.

— Не выйдет, ты живучий… — рассмеялся воин.

— Кошмар. И за что мне такое наказание?

— Как за что? За подвиги, конечно. Да ты сам подумай, если за подвиги как следует не наказывать, какая ж прорва героев разведется! Можешь себе представить, во что превратится этот мир?

— И то… — обреченно вздохнул Карвен. — Ну как, похож я уже на человека?

Воин медленно осмотрел его с головы до ног. И еще раз.

— На человека — не знаю, но, если не приглядываться и не придираться, за уважаемого сойдешь, — удовлетворенно сказал он.

— Но к нам же наверняка станут приглядываться, — заметил озабоченный Карвен. — Раз обед в нашу честь и все такое. И вообще мы — герои.

— Именно это нас и спасает, — с усмешкой откликнулся воин. — Разве к героям приглядываются? На них восхищенно смотрят. А восхищенным взглядом много не заметишь. Восхищенным взглядом можно увидеть только то, что тебе очень хочется увидеть, а вовсе не то, что есть на самом деле. Уж в этом ты можешь смело на меня положиться. Кстати, именно поэтому твоя дама и не разглядела толком ни то, во что ты был одет, ни твои очаровательные деревенские манеры.

— Понятно, — вздохнул Карвен. — А дальше — то с ней как быть?

— Не пойти на свидание ты не можешь, об этом мы уже с тобой говорили. А вот насчет всего остального… думаю, нужно рассказать ей все как есть. А дальше — по обстоятельствам. Понравился же ей твой трактат о кузнечном деле? Может, и кузнец приглянется? Почему нет?

— Но она же госпожа! — возразил Карвен.

— А ты еще так молод, — пожал плечами воин. — Кто знает, кем ты станешь за эту длинную жизнь? Она порой такие выкрутасы выкручивает…

***

— Бургомистр живет… в этом дворце? — восхищенно шепнул Карвен.

— Вообще — то это дом, — усмехнулся воин. — Правда, большой и красивый, что верно, то верно, но до дворца ему…

— Каков же тогда будет дворец?!

— Будешь в столице — поглядишь. Заодно и разницу поймешь.

— Это просто потому, что я еще ничего такого не видел, верно? — почти у себя самого спросил Карвен, задирая голову к небесам и мысленно рисуя там башни. Немыслимые башни фантастической красоты…

Его спутник отделался пожатием плеч.

— Ты только вслух ничему не удивляйся, — шепнул он Карвену, и они стали подыматься по широкой мраморной лестнице.

Карвен очень старался ничему не удивляться, но все же не смог сдержать восхищенного вздоха, когда в холле первого этажа им встретился фонтан. Впрочем, господину бургомистру, как раз вышедшему, чтобы встретить гостей, такая реакция молодого героя весьма польстила.

— Здравствуйте, здравствуйте, уважаемые! — довольно возгласил невысокий кругленький человечек, мячиком выкатываясь из — за фонтана. — Рад, что вам нравится мой дом. Нам с ним будет весьма приятно принимать у себя столь доблестных воинов!

Карвен смотрел вокруг и понимал, что никогда этого не забудет. Уже хотя бы потому, что состояние душевного смятения, растерянности и паники полностью забыть попросту невозможно.

«Небось на ярмарке людей меньше!» — почти испуганно думал он, вежливо здороваясь, учтиво кланяясь, отвечая на приветствия, старательно проделывая все то, чему его так недавно обучил уважаемый Верген. Что ж, воин был рядом и, надо отдать ему должное, вовремя приходил на помощь, тактично поправляя, подсказывая и вовремя переводя разговор на другое. Будь Карвен один, ему бы в жизни не удалось столь ловко ускользнуть от большого количества неудобных вопросов, к тому же так, чтобы у спрашивающих не появилось желания оные вопросы повторить.

Только теперь Карвен смог по достоинству оценить, какую услугу оказал ему старший товарищ, настояв на непременной покупке нового платья. Да еще такого роскошного. Да еще на эльфийский манер. Да еще с разными висюлинками и побрякушками, кои к господскому платью непременно прилагаются.

Ну и вид бы у него был, останься он в прежней одежде! Примерно такой, как у любого из этих роскошно разодетых господ или дам, окажись они, вот такие, как сейчас, в его родной деревне, скажем, на Осеннем Празднике! Да полдеревни со смеху бы померло, глядя на висюлины, кургузые эльфийские курточки и штаны в обтяжку!

Другое дело, если так одеваются все. Если именно это и принято. Если считается правильным. Да его бы просто на смех подняли, останься он в своем привычном платье, а то и выгнали бы. В самом деле, что простолюдину на господском празднике — то делать? Ах, он герой? Не может он быть героем. Герои в таких штанах не ходят.

Карвен шел вослед за господином бургомистром, улыбаясь, кланяясь, приветствуя, старательно запоминая все, что только возможно запомнить, благодаря за внимание и комплименты, в изобилии сыпавшиеся на его голову.

— Ну полно, полно, — время от времени урезонивал своих гостей господин бургомистр. — Погодите немного… сначала я скажу несколько слов от имени города, так сказать, от имени всех нас, потом наши гости покушают, а уж потом я своею непререкаемой властью отдам несчастных вам на растерзание… хвалите их хоть до смерти!

Господин бургомистр шутил, а Карвену и впрямь становилось страшновато от мысли, что все эти разнаряженные дамы и господа вскорости начнут его хвалить, а заодно и расспрашивать… он ведь может сдуру ляпнуть что — нибудь не то\

Навстречу им попался высокий седовласый красавец эльф, судя по одеянию — здешний священник.

— Да благословят вас Богини и их Рыцарь, дети мои! — возвестил он, воздевая руки в благословляющем жесте.

— Эльфийский вариант учения. У нас на первое место ставится Бог, у них — Богини. Обе формы признаны ортодоксальными на Совете патриархов в Артароне в двадцать седьмом году от установления Священного Союза и Клятвы Богов, — шепотом просветил Карвена воин на тот случай, если Карвен не встречался с эльфийскими священниками и их взглядом на веру.

— У вас великолепное образование, сын мой! — тотчас восхитился расслышавший объяснение священник. — Вы уж простите, но мои длинные эльфийские уши позволяют мне слышать и то, что для них не предназначено.

Он лукаво подмигнул Вергену. Тот ухмыльнулся в ответ.

— А юный герой незнаком с нашей эльфийской версией веры? — продолжал улыбаться священник. — Что ж, Богини тем не менее не оставляют его своей милостью. Как я слышал, он приглашен на ужин к госпоже Айнир?

Карвен растерялся и покраснел.

— Ну что вы, молодой человек, — тотчас спохватился эльф. — Я вовсе не имел целью вас смутить. Напротив, я рад за вас. Госпожа Айнир прекрасна! Что еще раз убеждает меня в мысли, что Богини благоволят вам!

Наконец господин бургомистр привел гостей в большой зал, где стоял накрытый стол. Карвен подумал, что такой стол все же можно было бы засунуть в тот дом, где он жил с отцом и братьями, вот только печку тогда бы точно пришлось выкинуть. Да и лавки тоже. Да, если лавки выкинуть — обязательно поместился бы. Однако в большом зале столу явно не было тесно. Если сдвинуть его в угол, то, верно, можно было бы поместить еще один такой же… или даже парочку.

— Господа, прошу всех садиться. — Голос господина бургомистра прервал размышления Карвена по поводу размещения столов.

— Вас, господа, попрошу вот сюда… на почетные места. — Господин бургомистр изящным жестом указал на огромные кресла, явно старинной работы, с высокими спинками. Карвен с некоторым страхом опустился на указанное место. Воин преспокойно уселся рядом и подмигнул: «Держись, мол!»

Бургомистр сел рядом с воином, а рядом с Карвеном… рядом с Карвеном устроился господин Лури. Черный камень его перстня ярко сверкал в свете множества свечей.

— Вам к лицу эльфийский наряд, господин Карвен, — промолвил господин Лури. — Впрочем, героям все к лицу.

— По правде говоря, я не ощущаю себя героем, — промолвил Карвен, благоразумно умолчав, что он и господином — то себя не ощущает.

— Что ж, как сказал древний философ Глеррен: «Скромность есть лучшее украшение героя!» — улыбнулся господин Лури.

Карвен не нашелся с ответом, но этого и не потребовалось, потому что господин бургомистр как раз встал:

— Дамы и господа, я прошу тишины и вашего внимания.

Тишина, хоть и не сразу, все же наступила. Бургомистр откашлялся и приступил к торжественной речи.

— Как человек облеченный и наделенный властью надо всей территорией нашего города, равно как и прилегающими к нему окрестностями, я посчитал своим долгом собрать вас всех за этим столом, господа и дамы, дабы надлежащим образом отметить произошедшее в нашем городе выдающееся событие, — говорил он. — Событие это, без сомнения, нас ужаснуло бы, и должен с прискорбием отметить, что мы и по сей час пребывали бы в тревоге и страхе, если бы не два гостя нашего города, которые в буквальном смысле спасли нас от тревоги, страха и ужаса. Спасли, уничтожив чудовище. Ибо у меня не поднимается рука и не поворачивается язык назвать человеком или эльфом безбожного выродка, натравливающего околдованных разбойников на честных трактирщиков! Он был магом, он считал себя неуязвимым, он считал себя безнаказанным! Но двое мужественных воинов, не убоявшись злобного колдовства, вступили в решительную схватку и оказались сильнее! Кто же эти герои? Если кто еще не знает — господа Верген и Карвен! Прошу любить и жаловать! — Бургомистр широким жестом указал в их сторону.

Гости зашумели. Воин дернул Карвена за локоть, глазами показывая, что нужно встать и поклониться. Краем глаза Карвен углядел господина Лури. Тот смотрел на него с непередаваемой яростью.

Или это просто почудилось!\

— Достаточно, — шепнул уважаемый Верген. — Садимся.

Карвен плюхнулся обратно в кресло. Господин Лури улыбался ему искренней, открытой улыбкой.

Почудилось! Тогда? Или сейчас чудится!

— От имени и по поручению всех достойных жителей нашего города, — продолжал свою речь господин бургомистр, — я хочу поблагодарить наших доблестных защитников, наших героев, дерзнувших в одиночку схватиться… — Он запнулся и растерянно обвел глазами окружающих. — То есть вас, конечно, двое… — смущенно пробормотал он и тотчас продолжил: — Дерзнувших схватиться друг с другом…

Кто — то из дам чуть слышно хихикнул. Бургомистр недовольно поморщился.

— Я хотел сказать, дерзнувших, поддерживая друг друга, схватиться с окаянным и зловредным магом, долгие годы, а может, и века угнетавшим наш город… то есть мы, конечно, ничего об этом не знали, но ведь так оно и было, верно, господа и дамы?

Он обвел глазами стол, словно бы удостоверяясь, что все с ним согласны, и продолжил:

— Так вот, героям, победившим чудовище, положена награда.

Бургомистр звонко хлопнул в ладоши. Тотчас, как из — под земли, появились двое слуг. На серебряном подносе у каждого возлежало по увесистому денежному кошелю.

— Это — благодарность города, — поведал бургомистр так, словно открывал какую — то сокровенную тайну.

Карвен вновь почувствовал, что Верген тянет его за рукав. Вновь вставать, кланяться, благодарить. Хорошо, что уважаемый Верген все речи взял на себя и Карвен может отделываться лишь бурчанием и поклонами. Начни он говорить сам — вмиг бы запутался. Какое все — таки счастье, что у него столь мудрый и опытный спутник!

— А подарки в нашем городе дарят на расставание, — добавил господин бургомистр. — Но они вас тоже не разочаруют, господа герои…

Карвен уже думал, что на этом и все, но тут уважаемый Верген взялся говорить ответную речь:

— Как люди, которые носят власть на левом боку и обладают всем, что находится на расстоянии удара шпаги, мы посчитали своим долгом принять любезное приглашение господина бургомистра этого города, равно как и всех остальных здесь присутствующих господ и дам. Что же касается произошедших здесь событий, то они скорее печальны, чем ужасны. В трактире Дэриса погибли люди. Мы скорбим об их участи. Увы, нам не удалось спасти всех. Что же касается окаянного мага, боюсь, наши заслуги несколько преувеличены. Мы не успели его прикончить. Мерзавец так перепугался, что умер от собственной магии. Руки задрожали. Впрочем, так или иначе, а злодея больше нет, чему нельзя не порадоваться! Ведь, в конце концов, именно для этого мы все здесь и собрались!

Карвен ощупал увесистый мешочек на поясе и подумал, что быть героем — прибыльное ремесло. Вот только уж больно опасное.

— Первый тост — за героев! — возгласил господин бургомистр, подымая бокал.

Легкое, золотистое, изумительно вкусное вино… Карвен даже не ожидал, что оно так ударит ему в голову. Господин Лури довольно усмехнулся и коснулся перстня другой рукой. Это не укрылось от внимания юноши, но почему — то показалось неважным. А важным было — что? Еще выпить!

Карвен потянулся к бокалу. Словно бы соткавшийся из воздуха слуга тотчас его наполнил, но рука Вергена поймала руку Карвена и заставила поставить бокал обратно на стол.

— Ждем тоста, — одними губами промолвил он. Господин Лури поморщился и убрал руку с перстня. Карвен тотчас почувствовал себя куда трезвей прежнего. Но эта манипуляция с перстнем вновь не привлекла его внимания. То есть привлекла, конечно, но думать об этом совершенно не хотелось.

А господин Лури стал говорить какие — то ничего не значащие мелочи, отвечать на которые было легко. Карвен даже порадовался, что он что — то может и сам, не утруждая своего старшего товарища. Не вечно же тому подсказывать ответы, а то и вовсе вместо Карвена говорить! Отвечая на очередной вопрос, он повернулся к собеседнику и обомлел… рядом восседала госпожа Айнир!

— Господин Лури любезно уступил мне свое место, — лукаво улыбнулась она.

«А я ничего не заметил! Как же это? Когда они успели поменяться? Ведь маг только что был тут! Или нет?»

И растерявшийся Карвен бы наверняка сказал какую — нибудь глупость, но господин бургомистр вновь невольно выручил его.

— Следующий тост — за победу над чудовищем! — возгласил он.

Второй бокал придал Карвену храбрости. Он вдруг обнаружил, что может спокойно и без смущения беседовать с госпожой Айнир и даже рассказывать ей что — то интересное. Конечно, поведать ей о своем геройском прошлом он не мог, ввиду отсутствия такового, но все же бродячие сказители в их деревню порой забредали, и если постараться и сложить из их историй нечто подходящее для ушек прелестной госпожи… у него получалось! Она слушала! Ей нравилось! По знаку бургомистра в зале заиграла негромкая приятная музыка, но Карвен почти не обратил на это внимания. Потрясающая, невероятная, фантастическая женщина внимала его речам — и ей нравилось!

— Господин Карвен, вам нужно встать и поклониться, — внезапно шепнула она. — Вас обоих опять хвалят. Ваш товарищ сейчас будет говорить ответную речь!

Карвен растерянно вскочил, смекнув, что некие досадные помехи, мешавшие ему предаваться беседе с госпожой Айнир, были всего лишь дружескими толчками уважаемого Вергена, который изо всех сил пытался обратить внимание своего младшего товарища на досадную необходимость на миг расстаться с прелестной госпожой, дабы соблюсти светские приличия. Карвен поднялся, обведя залу виноватым взглядом, и заметил, что почти все пытаются скрыть улыбки.

«Ну да, со стороны, наверно, забавно», — подумал он.

А госпожа Айнир торжествовала. Мало того, что самый молодой и красивый достался ей, так еще и все это видят! Никто потом не скажет, что она все сочиняет. Ее соперницам рядом со своим избранником и оказаться — то не удалось, они разве что после обеда на что — то могут рассчитывать. Да и то еще неизвестно, которой из них герой достанется, а какая с носом останется. А она — вот. И она ему на самом деле нравится. Он не притворяется, нет. И вовсе он не недотепа, каким сперва показался. Очень даже обаятельный и умный.

«Он тогда еще небось после подвига не оправился, — подумалось ей. — Это господину Вергену чужая кровь как вода… а Карвен молодой еще, вот и переживал… и боялся… глупо думать, что герои ничего не боятся, разве же они не люди? А еще у него удивительно красивое имя… и глаза… чудесные…» Она улыбнулась и с благодарностью подумала о господине Лури, который помог ей все это устроить. Даже вот место свое уступил.

Едва дослушав положенное, Карвен вернулся к прерванной беседе. Подумаешь, бургомистр что — то там такое опять говорит! Нравится ему поговорить, вот он и старается. У Карвена тут свой разговор есть. Гораздо важнее. Куда интереснее.

Бургомистр продолжал разливаться соловьем, на столе благоухали блюда, названия которых Карвен не знал, а вокруг восседали знатные дамы и господа, имен которых он не запомнил. И все это было совершенно неважно.

Госпожа его слушала, и ей нравилось\

Он ощущал себя словно в безумном и восхитительном бреду, в волшебном сне, где исполняются все желания, а где — то в глубине души зрел страх.

«Так ведь не бывает! Не может, не должно быть! Я ей не ровня! Она же не знает, что я — простолюдин, пусть и хорошего рода. Она думает, что я — господин! Получается, что я обманываю ее!»

«Да, но сказать ей об этом… здесь, сейчас, при всех?!»

Мучительная раздвоенность нарастала с каждым мгновением. Карвен уже не мог, как вначале, наслаждаться беседой. Он лишь изо всех сил старался, чтобы госпожа Айнир этого не заметила. И был почти счастлив, когда обед подошел к концу.

— Господин бургомистр велел любить и жаловать, — прощаясь, шепнула ему на ухо госпожа Айнир. — Жаловать — он сам пожаловал, а любить я буду. Ты приходи!

Этот внезапный переход на «ты»… Карвен едва не расплакался, осознав, какая на самом деле пропасть между ним и госпожой Айнир. А ведь как все могло бы сложиться замечательно!

Твердая рука уважаемого Вергена вывела его на свежий воздух.

— Пойдем, — мягко сказал воин.

Сказано было как — то так, что сразу становилось понятно — старший товарищ все понимает, от души сочувствует, но распускаться не позволит.

***

— Госпожа ждет, — с поклоном произнесла прехорошенькая горничная.

— Спасибо, — кивнул Карвен.

Он едва не поклонился в ответ. Вовремя сообразил, что, раз он здесь как бы герой, значит, и как бы господин тоже, недаром же на него все эти эльфийские тряпки навешали. А значит, горничным ему кланяться не следует. Даже хорошеньким. Глупо выйдет. Еще опозоришь ту госпожу, к которой собрался. Да и девчонку до смерти перепугаешь. А девчонка — то хороша… будь у него выбор, он бы с ней и остался.

Почувствовав его интерес, девушка вспыхнула и вдруг ответила быстрым и жарким взглядом.

О да, останься он с ней, у них вышла бы потрясающая ночь, и они расстались бы совершенно довольные друг другом… Уж с ней — то он не дрожал бы, как заяц, знал бы, что делать и на что рассчитывать. Увы, Карвену нужно было идти дальше. И делать… что? Неужто то же самое? Горничная — дело одно, а госпожа — с ней как по тонкому льду зимой глубокую речку перейти. То ли перейдешь, то ли утонешь. Он совершенно не представлял, как ему подступиться к госпоже. Разговоры это одно, а тут ведь…

Дверь.

Еще дверь.

Приглушенный свет ароматических свечей.

Неслышная поступь горничной, ее заинтересованный взгляд искоса, ее тело где — то там, под скромной одеждой домашней прислуги…

Карвен неслышно вздохнул. Его собственное тело решительно протестовало, требуя остаться здесь, с этой красоткой. Телу хотелось радости, удовольствия, восторга, а не сдавать невесть какой экзамен неизвестно кому.

«Это все равно как если бы кузнеца столяром работать заставили, да еще и чтоб сразу и без огрехов!» — с горечью подумал он.

— Дальше мне госпожа ходить не велела, — промолвила горничная. — Идите сами, господин. Здесь еще две двери. Одна за другой, прямо.

Она метнула на него очередной страстный взгляд и, круто повернувшись, направилась прочь. Стремительные движения подчеркивали ее потрясающую фигуру. Карвен проводил девушку долгим восхищенным взглядом и взялся за ручку. Дверь отворилась без скрипа. Карвен осторожно, словно и впрямь шел по тонкому льду глубокой реки, шагнул внутрь. Аромат свечей, полумрак… перстень.

Перстень с черным камнем.

Тот самый перстень]

К перстню прилагался господин Лури, лениво развалившийся в кресле. Госпожи Айнир не было.

— Добрый вечер, господин Карвен, — приветливо улыбнулся господин Лури, а черный камень в его перстне сверкал так, что глаз оторвать было нельзя. — Я позволил себе еще раз вмешаться в вашу жизнь. Простите. Но дело в том, что мне просто позарез нужна ваша помощь.

— Э — э–э… — растерянно откликнулся Карвен, — а госпожа Айнир?

— Подождет, — небрежно отмахнулся господин Лури. — Когда мужчины беседуют о чем — то действительно важном, женщины должны ждать.

«Маг! — ужас сковал Карвена. — Сейчас он схватит меня и…»

— Я и в самом деле маг, — улыбнулся господин Лури. — Но вовсе не тот маг, о котором вы подумали. И хватать вас у меня нет никакого резона. Скорей уж напротив. Я ищу того мага. Я уже напал было на его след, но тут вы уничтожили его ученика, и он вновь затаился. Впрочем, не могу вас винить, охотник и должен быть похож на того, на кого охотится, иначе у него просто ничего не выйдет. У вас были все основания заподозрить меня.

Карвен с недоверием посмотрел на господина Лури. Сразу отказаться от мысли, что господин Лури — злодей, было как — то затруднительно.

— А… перстень? — невольно вырвалось у него.

— Да вы в него прямо вцепились мыслями, господин Карвен, — усмехнулся маг. — Что ж, недаром, видать, вцепились. Но это всего лишь концентратор магической энергии. Вроде как шпага для воина, молот для кузнеца, плуг для пахаря… Все сколько — нибудь серьезные маги его носят.

— А посох? — вырвалось у Карвена. — Ну, магический жезл? — тотчас поправился он.

— Мы же не в позапрошлом веке, — поморщился маг. — Кое — кто, конечно, пользуется по старинке, но это, право же, несерьезно. Исключение составляют разве что гномьи каменные жезлы, но этих шедевров магического искусства, увы, немного. Да и в карман в отличие от перстня такой жезл не спрячешь. Даже эльфы давно отказались от своих «веток» и «стрел» и перешли на кольца. Однако я увлекся. Вам, должно быть, не слишком интересно.

Тут он, конечно, ошибался. Карвену, видевшему магов только издали, а по большей части просто слышавшему о них самые разные, зачастую совершенно невероятные истории, было интересно все.

— А… зачем вы ловите того мага? — спросил Карвен.

— Чтобы арестовать и предать суду. Тем, что он натворил здесь, его злодеяния не исчерпываются. Еще и учеников развел, мерзавец! Так вот, поскольку своими геройскими деяниями вы мне его спугнули, придется вам немного мне помочь.

— Так вы… что — то вроде стражника?

— Что — то вроде, — усмехнулся маг. — Да вы присаживайтесь, господин Карвен. Что за разговор, когда один стоит, а другой сидит? Я и в самом деле «из стражников». Только я, как бы это сказать… из магической стражи. Я ловлю только тех преступников, которые являются магами. Прочие меня не интересуют.

Подумать только! Маг, который ловит других магов, магов — преступников, это же еще интереснее, чем просто маг! «А что, если он врет?» — мелькнула слабая мысль. Мелькнула и тотчас пропала. Такой замечательный человек просто не мог врать.

Карвен и сам не заметил, как оказался в кресле напротив мага. А тот тем временем рассказывал, каково это — служить в магической страже. Захватывающие истории так и сыпались из него. Карвен почти забыл, зачем он, собственно, пришел в этот дом, он даже и не вспомнил бы, чей это дом, если бы маг сам ему об этом не напомнил.

— Заболтался я, — виновато сказал он. — Нельзя заставлять красивую женщину ждать настолько долго.

Карвен, сообразив, куда его завело неуемное любопытство и что он в результате натворил, попытался вскочить.

«Она же меня там ждет! Волнуется! Думает, что я не пришел! Что посмеялся над ней!»

Сильная рука мага удержала его.

— У меня ведь к вам просьба была, если помните, — мягко произнес он.

— Но… госпожа Айнир ждет… Вы же сами говорите… — виновато пробормотал Карвен.

— Сейчас пойдете, — кивнул маг, снимая перстень. — У меня их несколько, — пояснил он. — Этот, раз уж он вам гак приглянулся, я даю вам.

Одно движение — и перстень оказался на пальце у Карвена. Карвен уставился на него с ужасом, словно на змею или ядовитого паука.

— На время, разумеется, — как ни в чем не бывало продолжал маг. — У вас, очевидно, есть некоторые магические способности. Весьма слабые, к несчастью, но все же есть. Я полагаю, что вы, с вашей удачей во все влезать, наткнетесь на искомого мною мага раньше меня. Вот тогда — то я через этот самый перстень все увижу и приду на помощь.

— Послушайте, я не уверен, что… — Карвен попытался снять перстень, но тщетно, тот словно бы прирос к пальцу.

— Даже и не думайте! — погрозил пальцем маг. — Это единственная ваша защита! Думаете, маг — преступник, чьи планы вы сорвали, не захочет отомстить? Еще как захочет! И, кстати, не говорите о перстне вашему спутнику. Он человек хороший, но недалекий, а магической силы в нем и вовсе ни на грош. Просто не говорите ему о перстне и… о нашей маленькой случайной встрече, которой и вовсе не было. Да и быть не могло. Сами посудите, как я мог оказаться в гостях у нашей красавицы, в такое неурочное время, особенно когда она кавалера ждет и даже горничную отпустила. Мы договорились?

— Да он же сам заметит перстень! — вырвалось у Карвена.

С какой стати он обязан врать своему старшему товарищу? С какой стати он вообще обязан врать?

— Не заметит, — пообещал маг, поднимаясь из кресла. — Вот увидите. Его вообще никто не заметит, кроме тех, кому вы сами о нем расскажете, так что придержите язык, это для вашей же безопасности. А теперь мне пора, господин Карвен. Да и вам тоже. Вас ждет прекрасная дама, а меня — несколько часов сна перед новым поиском…

Маг кивком указал на дверь, а сам шагнул к противоположной.

«Ну да, горничная ведь сказала — две двери!» — вспомнилось Карвену. Он отругал себя растяпой и с замиранием сердца коснулся дверной ручки. И в этот момент он совершенно не думал о перстне, устрашающем перстне с черным камнем, притаившемся на его указательном пальце. По правде говоря, он вовсе о нем забыл.

***

В камине горят яблоневые дрова, искусно расставленные свечи источают тонкий и пряный аромат, не столько освещая роскошно драпированную комнату, сколько создавая уютный полумрак, на затейливо украшенном столике накрыт легкий изысканный ужин на двоих, после которого одним едва заметным движением шелкового шнурка раздвигаются занавеси алькова, и двое, сжигаемые страстью, следуют на любовное ложе, принимающее их в свои объятия…

Все так и есть.

Вот только красавица не ожидает героя во всеоружии своей красоты, чтобы одним ударом смять и ошеломить его, повергнув к своим ногам.

Где же она? Неужто все еще прихорашивается перед зеркалом? Или, внезапно передумав, меняет свой откровенно призывный наряд на что — либо еще более соблазнительное?

Как бы не опоздать ей, герой ведь вот — вот явится.

Но нет, нет… что — то не так во всем этом великолепии соблазна, во всей этой утонченной провинциальной роскоши, что — то не так… странная тоскливая нота висит в воздухе, что — то… ах, как же это произошло?!

Альковная занавесь непристойно раздернута!

Как же так? Еще ведь не время! Ведь вот сейчас, прямо сейчас вот войдет приглашенный герой, спаситель города… и что он подумает? Что его сразу приглашают на ложе, словно он не в гостях, а в борделе? Что пригласившая его госпожа вовсе не та, за кого себя выдает, а обыкновенная продажная куртизанка? Что перед уходом его попросят расплатиться? А что, если он вообще заходить откажется? Увидит такое нарушение приличий — и откажется. Что, если, сохрани Богини, он просто — напросто сбежит? Да еще потом и скажет что — нибудь такое о ней? Двух — трех слов ведь будет вполне достаточно, чтобы навсегда погубить ее в глазах соперниц. Остальное они сами додумают. И всем — всем тут же расскажут! Это сейчас они ей бешено завидуют, надо же, какого она себе добыла красавчика да героя, но если только что — нибудь пойдет не так… хоть из города беги!

Во имя Богинь, задерните же кто — нибудь занавесь! Ведь вот сейчас, сейчас… рука героя уже взялась за дверную ручку…

Но некому задернуть занавесь, некому… горничная давно отослана, а сама красавица, растрепанная и несчастная, молча сидит на краю роскошного ложа с маленьким стеклянным пузырьком в руке.

Этот пузырек — причина ее стыда и горя. И совсем уж откровенной насмешкой смотрится на ней сейчас ее соблазнительный наряд, просто потому, что он не подходит ни к испуганному лицу, ни к несчастным глазам. Глазам, в которых вина мешается со стыдом. Ей стыдно. Ей очень стыдно. Так, как никогда еще не было.

«Вот к чему приводит желание непременно перещеголять соперницу», — думает она, глядя на ненавистную бутылочку и мечтая, чтобы та сквозь землю провалилась, чтобы ее не было никогда.

Спрятать? Выкинуть?

Легко!

Но разве это что — то поменяет? Разве это отменит тот факт, что она ее вообще взяла! А руки, что так услужливо ее протянули, а голос, участливый голос друга, от души желающего, чтобы она одержала победу над соперницами, утерла нос этим высокомерным клячам, которым в борделе самое место!

Друга? Постойте, друга!

Да разве другом называют того, кто…

Изящный красавец, маг, всеобщий любимец, друг самого бургомистра, он буквально очаровал всех местных дам и мог проводить свои вечера и ночи с кем угодно. На него даже замужние заглядывались, А мужья скрипели зубами и… делали вид, что ничего не замечают. Маг ведь. Да еще и друг бургомистра. Стражей командует так, словно она его собственная. С таким не поспоришь.

И, разумеется, молодой вдовушке льстило внимание такого важного господина. Его дружеское, и не только дружеское, участие. А когда он посулил ей помочь заполучить героя… да еще при этом утереть нос всем тем, кто над ней посмеивается… могла ли она подумать, что все закончится так?..

Уходя, он улыбнулся и протянул ей небольшой изящный флакончик.

— Легкая настойка «чертова корня», и он ваш, сударыня. Прочие же останутся с носом, обещаю.

Она жадно схватила флакончик, а он подмигнул ей и тотчас вышел. И только тогда она поняла, на что сейчас согласилась, что именно держит в руках, что схватила со столь страстной решимостью. Это ведь не просто победа над соперницами, не просто красавец — мужчина — украшение ложа, это… это отрава, яд… недаром ведь ее зовут «чертовым корнем».

Человек, принявший слишком большую порцию, умирает. Если он достаточно силен или же порция невелика, он навсегда становится рабом той, что его напоила. Навсегда. Навеки. Никогда он не посмотрит ни на одну другую женщину, а если и посмотрит… Все равно у него ничего с ней не выйдет. Ни с кем не выйдет. А когда он надоест опоившей и она прогонит его прочь… долго они не живут, такие.

Айнир без сил опустилась на ложе, приготовленное для страстной любви с красавчиком героем. Какая уж тут любовь, когда она чуть было не решилась на такое? Ей было стыдно и страшно. Любовь не может питаться стыдом и страхом, для нее это отрава почище «чертова корня».

Господин Лури протянул ей флакон и ушел. Впервые она усомнилась, что он ей добрый друг и советчик. Будь он настоящим другом, разве он поступил бы подобным образом? Подтолкнуть ее к такой подлости!

А она согласилась! Согласилась!

А кроме того… неужели она настолько уродлива… неужто до такой степени отвратительна любому мужчине, что ей нужно прибегать к подобному средству? Господин Лури несколько раз ужинал у нее и всегда с восторгом отзывался о ее красоте.

Лгал? Издевался? Другим небось говорил, что из жалости?

Видимо, так, ведь, предложив ей эту проклятую склянку, он ясно дал понять, что именно так и считает. Где уж ей самой очаровать героя! Вот разве что колдовство поможет! И ведь сам чары наложить побрезговал. Ну да, как же, прознать могут! У какой — то деревенской ведьмы купил эту гадость, пользуйся, дурочка, а мы все потом посмеемся!

Нет, он прав, конечно, какая из нее красавица? И все же… прибегать к такому? Влюбить в себя кого — то насильно? Да еще и «чертовым корнем»? Светлые Богини, как же это все мерзко!

В расстроенных чувствах она даже и не заметила, что маг вовсе никуда не ушел, а занял кресло в соседней комнате, отделив себя от хозяйки дома всего лишь закрытой дверью. Что ж, прислугу ради такого случая, как свидание с героем, госпожа Айнир отпустила, и заметить мага было совершенно некому. А она сама… ничего она сейчас не замечала, потрясенная тем, что все же схватила проклятый флакончик, куда больше, чем тем, что человек, смевший называться ее другом и даже побывавший ее любовником, ей подобное предложил. Впрочем, кто знает, быть может, маг и применил что — то из своего искусства, ведь она не заметила и то, что он дождался ее кавалера и даже поговорил с ним. Наверное, какая — то магия все — таки была, раз госпожа Айнир продолжала смотреть на флакончик и ничего вокруг себя не слышала.

Но в одном маг крупно просчитался. Всучив парню свой магический перстень, он еще раз порадовался, как хитро придумал с этим приворотным зельем: «Когда оно сработает, парню станет не до моего перстня!» Он уходил, потирая руки. Вот только радовался зря. Едва не плачущая от стыда красавица твердо решила никому никакого приворотного зелья не давать. Потому что стыдно, гадко, подло, мерзко… потому что так нельзя, господа!

Дверная ручка повернулась.

Дверь отворилась.

Время вышло, и наш герой появился на пороге.

Появился и замер, уставившись в мерцающий камин. Перевел взгляд на свечи. На изящно накрытый столик. На прочее убранство комнаты.

Почти все эти роскошные вещи были предназначены для предвкушения радостного слияния двух тел. Такое Карвен видел не впервые. Впрочем, те случайные подружки, с которыми ему случалось столковаться — а было их не так много, — привечали его на сеновале, в избе, в стоге сена, а вот попадать в спальни богатых городских дам ему еще не доводилось. Тут были совсем другие знаки. Но они были и с несомненностью подтверждали то, начем его сюда пригласили. Богатая дама ничем не отличалась от обычной девушки. Она тоже хотела любви. От него. Это было странно, но это было так. Быть может, она еще передумает, когда он ей все о себе расскажет. Быть может. Вот только… где же она сама?

Он шагнул внутрь и растерянно огляделся. Огляделся и тотчас заметил распахнутый альков, непристойный, как задранная юбка. А в алькове, на приготовленном для любви ложе, сидела прекрасная дама. Сама на себя не похожая. И это соблазнительное платье ей совершенно не шло. Она была растрепанная, усталая и несчастная. Да еще и с какой — то дурацкой склянкой в руке. Она совершенно не походила на важную госпожу. Больше всего она была похожа на самую обыкновенную девушку. Из тех, что его на сеновал водили. Вот только этой сейчас так плохо, что ни о каком сеновале и речи быть не может.

Карвен бросился к ней не раздумывая. Так же, как совсем недавно ринулся защищать трактир от околдованных разбойников. Решительно и без промедления.

— Ты, — выдохнул он, от волнения забывая о вежливости, — тебе плохо, да? Может, лекаря позвать? Ты скажи только, куда бежать — то, а то ведь я не знаю, где тут у вас целитель проживает.

Она вздрогнула. Рука ее судорожно сжала склянку.

— Это лекарство, да? — взволнованно продолжал Карвен. — Ты погоди, я стакан найду, помогу выпить. К нему еще воду небось нужно?

На губах госпожи Айнир застыла горькая улыбка.

— Это не лекарство, — тихо сказала она. — Это другое…

Она вдруг мучительно покраснела, а потом закрыла лицо руками, уронив склянку на пол. Впрочем, та не разбилась, пол устилал такой толстый и пушистый ковер, что на него можно было без опаски уронить и что — нибудь более хрупкое.

— Тогда я, наверное, и впрямь лучше доктора позову… — растерянно пробормотал Карвен, которого реакция красавицы просто ошарашила.

— Да при чем здесь доктор! — воскликнула она и вдруг расплакалась.

Утешать плачущих Карвену уже случалось. Обнять, похлопать по плечу, погладить по спине, сказать что — нибудь ободрительное… Вовремя сообразив, что молотобойцам знатных дам лучше по плечам не хлопать, а то последним и впрямь может понадобиться доктор, он ограничился поглаживанием. А потом красавица потянулась к нему, поглаживание переросло в нечто большее… и юные тела договорились меж собой самым наилучшим образом.

Карвен и представить себе не мог, до какой степени знатная дама окажется похожа на самую обычную женщину. При всем при том, разумеется, что ни одна женщина на другую не похожа и похожа быть не может, так уж порешили пресветлые эльфийские Богини, и так оно останется во веки веков.

Очень долго Карвен вообще ни о чем не мог думать, а когда смог…

«Так неужто если король в бане разденется, то и его от прочих смертных не отличишь?» — пришла ему в голову крамольная мысль. Впрочем, в этот миг красавица вновь обняла его, и мысль исчезла, словно ее и не было. «Светлые Богини, благодарю вас за эту радость!» — думал Карвен в состоянии полнейшего восторга.

А потом она опять расплакалась.

— Ты вот меня обнимаешь… целуешь… а я… я знаешь чего хотела с тобой сделать?! — воскликнула она.

— Сделать со мной? — удивился Карвен. И легко, на одной руке, поднял девушку над собой: — Да что со мной можно сделать?

— Ты спросил, что в том флаконе было? Так я тебе отвечу! Там был «чертов корень». Знаешь, небось, что это?

Карвен от неожиданности опустил девушку себе на грудь и с изумлением уставился прямо ей в глаза.

— Айнир, зачем? — потрясение спросил он.

— А то не знаешь!

— Ты… ты боялась, что я откажу тебе?! — внезапно дошло до него. — Я?! Тебе?! Откажу?!

— Боялась, — кивнула она. — Я и сейчас… боюсь. Что ты… только из жалости… что на самом — то деле…

— Да ты с ума сошла! — выдохнул он. — Как тебе подобная глупость в голову — то пришла?! Это я боялся, что ты меня пригласила, чтоб посмеяться, но ты… ты… Ты хоть знаешь, что я — сын кузнеца, внук кузнеца и правнук кузнеца? Что я не только не господин, но даже и не уважаемый?

Она вздрогнула. Приподнялась на его груди. И замерла, глядя на него.

— Что ж, так мне и надо за то, что я хотела сделать!

— Но ведь не сделала, — возразил он. — Вместо этого ты подарила мне самую прекрасную ночь, какая у меня только была.

— Надо мне самой было эту дрянь выпить, когда ты предлагал. Было бы достойное наказание! — Она словно бы не слышала его.

— Вот еще, не хватало! — фыркнул он. — Откуда ты только эту гадость взяла?

— Господин Лури сказал, что у тебя большое будущее… а потом дал мне эту склянку… и я ее взяла. Так боялась, что ты мне откажешь, а другие меня потом засмеют… я же не знала, что ты простолюдин! Ты ведь никому не сказал!

— А у меня кто — то спрашивал? Я, если хочешь знать, бежать собирался, да только уважаемый Верген меня не пустил. Сказал, что нельзя от дамы бегать! Что тебя засмеют, если я не приду на свидание! Я собирался все честно сказать, когда сюда шел, а когда пришел — ты плачешь, тебе плохо, оно у меня и вовсе из головы вылетело! И я ж тебя просто утешить хотел, успокоить, ничего больше… я же не знал, что так выйдет!

— Ты мне эти… как их… «наставления о кузнечном ремесле» когда рассказывал… я еще подумала, что ты небось из ученых каких… ну, сначала изучал всякое, а потом решил героем сделаться — так ведь бывает, ты ж еще молод, чтоб над одними только книжками корпеть… я и подумать не могла, что ты просто — напросто о своем ремесле рассказываешь… — растерянно проговорила она.

— Прости, — вздохнул он.

Она молча смотрела на него, потом провела ладонью по его груди. Медленно и ласково. И вновь положила голову ему на грудь.

— Значит, Богини хотели этого, — прошептала она. — И ведь господин Лури сказал, что у тебя большое будущее. А он маг. Зря не скажет. Вот только… зачем он хотел, чтобы я дала тебе эту гадость? Неужели ты взлетишь так высоко, что я могла бы подняться выше своего нынешнего положения, когда б за тебя уцепилась? Но разве можно взлететь, будучи опоенным этой дрянью?

— Не знаю, — покачал головой он. — Ничего высокого в себе отродясь не замечал. Разве что рост. Но я благодарен Богиням… и тебе, любимая. Просто благодарен, и все.

— Ты хороший… и сильный… — Она потерлась щекой о его плечо. — Такого сильного мужчины у меня в жизни не было. А ты не говори им, что из кузнецов, ладно? Пусть они считают, что я отхватила себе настоящего героя. Пусть и дальше завидуют.

— Ладно, — шепнул он. — Кто они все такие, чтоб я им о себе рассказывал? Особенно если ты не хочешь.

Объятия вновь стали чем — то большим, и очень скоро красавица убедилась, что между знатными господами и кузнецами тоже нет особой разницы, а если и есть, то она скорее в пользу последних.

Не прошло и десяти вздохов, как она с восторгом шептала своему кавалеру все ласковые слова, которые только могла придумать, и ей не было никакой разницы, кем он был, где родился и как звали его родителей. Просто потому, что это был он…

Наступившее утро взмахнуло волшебной палочкой, превращая вчерашний ужин в завтрак.

— А знаешь, — отрываясь от еды, внезапно сказал Карвен, — судьба недаром руками мага дала тебе эту склянку с зельем. Приворот сработал. Самый лучший приворот — это тот, который не применяют.

— Это как? — растерянно откликнулась она.

— А вот так! — подмигнул он. — Ты его у себя в шкафчике запри и никогда не применяй. И тогда он будет работать. Честное слово!

— Честное — честное?

— Слово кузнеца! Ты разве не знаешь, что все кузнецы немножко колдуны? Можешь мне поверить, так все и будет. Если тебе кто — то понравится, ты понравишься ему. Обязательно. Но только, чур, никому не говорить! А то не сработает.

Он и сам не знал, почему это так, а только так оно все и было.

Объятия, соединившие их на прощание, были самыми прекрасными на свете, и ничего не было прекраснее поцелуя перед расставанием.

***

Карвен шел и думал, что госпожа Айнир не просто хорошенькая, она — хорошая. Вот ведь не захотела сделать с ним чего — то совсем уж невозвратимого.

«А маг сделал! — мелькнула внезапная мысль. — Надел свой неснимаемый перстень. Разве хорошие люди так поступают?! Снять — нельзя… рассказать — нельзя… причем человеку хорошему… точно хорошему!»

«Постойте! — опомнился он. — Да ведь и приворот маг принес! И с Айнир меня познакомил. А ее со мной!»

— Так — так — так… — пробормотал Карвен. — Значит, охотник на магов — преступников? Очень интересно. Охотники, слышно, на одном месте не сидят. Им охотиться надо, верно? А этот, как ни крути, — здешний. Все о нем знают, бургомистров друг, всеобщий любимец, то да се… даже стражей здешней командует. Охотник? Вот еще! Видали мы таких охотников! И ведь кому про перстень — то говорить запретил — единственному человеку, кто мне может хоть какой — то совет дать! Единственному, кому я могу доверять, кроме госпожи Айнир, конечно.

А можешь ли ты ему доверять в самом — то деле? Хорошо ли ты его знаешь? Думаешь, он просто так тебя опекает? Безо всякой задней мысли? Как же! Против вражеского мага он тебя с собой брал? Брал! И, если что, прикрылся бы твоей шкурой не задумываясь!

Карвен даже рассмеялся, до того легко ему сделалось. Потому что на самом деле он сомневался. Вот до этой самой минуты и сомневался. Вдруг все же этот маг и в самом деле никакой не враг, а самый настоящий охотник на магов — преступников? Вдруг Карвен просто чего — то не понимает? Ведь даже с этим приворотным зельем — мало ли, вдруг так было надо?

А вот услышав чужой голос в голове… Такой чужой и имеете с тем такой знакомый… это ведь уже было, когда они за тем магом гнались! Он и про приворотное зелье отчего — то вспомнил. Отец как — то рассказывал, что иногда те, кого этим самым «чертовым корнем» как ядом травили, по какой — то причине не умирали. То ли здоровьем покрепче прочих оказывались, то ли им эта дрянь изначально повредить не могла. То есть они болели, конечно, а потом, когда выздоравливали… из таких получались самые могучие колдуны. Могучие и злобные, потому что сила «чертова корня» могла творить лишь злые дела.

«Так вот для чего я вам понадобился, господин маг! Перстень на палец, „чертов корень“ вовнутрь, и я весь ваш?! А вот обойдетесь!»

Он решительным шагом направился на постоялый двор и вдруг замер, сообразив.

«Он же меня видит! Он меня видит и слышит через свой проклятый перстень! Нельзя мне никому ни о чем рассказывать! Особенно товарищу! Самому надо справляться, не то и сам погибну, и других погублю!»

Разумная мысль. Молчи и слушайся. Тогда и сам выживешь, и других не подведешь. А от «чертова корня» зря отказался. Так было бы проще. Тебе проще, мне — то без разницы. Впрочем, ничего страшного. Успеется еще. Теперь дальше. Перстня тебе не снять, да и не нужно тебе этого. Припомни — ка, мой предыдущий помощник погиб, когда остался без него. То же случится и с тобой, можешь не сомневаться. Лучше просто выполняй мои приказания. Первым делом тебе надо отделаться от твоего приятеля. Можешь не убивать его, раз он тебе так дорог, это и впрямь лишнее. Просто вежливо расстанься с ним. Скажи, что у тебя поменялись планы. Что ты безумно влюблен и собираешься остаться подле предмета своей любви. Он уедет. Ты останешься. Ты мне нужен здесь. Тебе ведь понравилась эта красотка? Без меня ты бы в жизни ее не заполучил. Можешь быть мне за это благодарен, разрешаю. Разве так уж плохо остаться здесь, в ее объятиях? Хочешь — женись на ней. Я все устрою. А уж какая потрясающая у нее горничная… станешь ее хозяином — сможешь попробовать. Очень рекомендую. Да, никаких разбойников тебе околдовывать не придется. Это пройденный этап. Сейчас меня интересуют гораздо более тонкие вещи. Думаю, тебе стоит согласиться. Собственно говоря, у тебя просто нет выбора.

— Почему у меня нет выбора? — хриплым от потрясения голосом выдохнул Карвен, оглядываясь по сторонам. Ну и забрел он, пока все это выслушивал! Какие — то задворки! Так и кажется, что из какой — нибудь мрачной подворотни сейчас разбойник вылезет. Даром что день только начался, здешние подворотни даже днем страшновато выглядят.

Он не ожидал, что маг немедля ответит. Захочет — ответит. Не захочет — промолчит. Его воля.

Маг ответил.

Почему у тебя нет выбора? Да вот поэтому!

И слепящая боль рухнула на Карвена. Скомкала, смяла, скрутила, швырнула наземь…

— Боже… как больно… — выдохнул корчащийся Карвен.

Это не боль, — откликнулся незримый палач. — Это урок послушания. Видишь, на что способен мой маленький подарок? Терпи и слушайся.

— Сволочь ты! Гад! Падла последняя!

Я не падла. Я твой добрый наставник.

— Добрый наставник?! Да я такому наставнику руки — ноги переломаю, если найду!

Ты не станешь ничего мне ломать, ты научишься быть послушным.

Одному Богу известно, откуда у Карвена нашлись силы, но он встал. Он не ощущал больше на пальце незримого перстня, тот болью растекся по всему телу и смотрел откуда — то из глубин его собственной сути, словно огромный ужасный глаз. Да он и был глазом, этот жуткий сгусток колдовства, вот только не глазом самого мага, а чего — то куда большего и стократ худшего, стоявшего за господином Лури, словно немая тусклая тень.

Это было так понятно и так страшно, что боль отступила. Она больше не имела никакого значения.

— Отец! — с отчаяньем выдохнул седьмой сын кузнеца, не столько призывая на помощь, сколько норовя хоть за что — то в этом мире ухватиться. Потому что собственных сил не хватало, а он чувствовал — стоит ему согласиться хоть с чем — то, чего требует маг, и… проще самому повеситься. Потому что тогда эта призрачная тусклая тень окончательно воплотится, чтобы встать и за его спиной тоже. Можно сколько угодно поминать всуе дьявола и чертей, но не доведи Бог, они и впрямь откликнутся. Лучше тогда и вовсе не жить.

Но помощь пришла.

— Могильная земля любой глаз закроет! — проговорил в самое его ухо голос умершего отца.

Ахнув от неожиданности, Карвен замер. А потом принялся действовать. Голос отца не унес боли, но придал сил. И надежды.

Дрожащими руками вытащив из — за пазухи платок с могильной землей, Карвен аккуратно развязал его и сыпанул щепотку на незримый перстень.

Омерзительный визг едва не лишил его сознания, но он устоял. А перстень свалился с пальца, словно насосавшийся крови клещ.

Вот так. Есть и на тебя управа!

Карвен завязал платок и спрятал его обратно, а перстень… перстень тоже пришлось взять с собой. Мало ли какой бедолага его случайно найдет и по дури наденет? И что же тогда получается, Карвен виноват во всем будет? Это он какого — то случайного бедолагу под такую же участь подведет? Так нет же!

Карвен сидел прямо на мостовой, точнее на том, что ее заменяло в этой части города, и тяжело дышал, приходя в себя. Мерзкий глаз еще стоял перед его внутренним взором, но уже не имел над ним власти. Боли тоже не было. Хотя по сравнению с ужасом, который ему пришлось испытать, боль была ничего не значащей мелочью. А теперь ужас унес ее с собой.

«Так вот с какими силами вы знаетесь, господин маг!»

Карвен медленно, глубоко вздохнул, и видение наконец погасло.

Что ж, заодно он определился в отношении этого мага. Больше не имело никакого значения, хорошим или плохим человеком тот был, равно как и то, что своими руками он вроде бы не совершал никаких мерзостей и преступлений, а уж Карвена так и вовсе облагодетельствовал, назвав господином и познакомив с самой потрясающей женщиной на земле. Все это было неважно. Человеку, пытавшемуся продавать Запретным чужие души, не было места среди живых.

Карвен еще раз глубоко вздохнул и медленно поднялся на ноги.

Самое время на постоялый двор возвращаться. И лучше поторопиться. Мало ли чего маг еще удумает. Он же теперь знает, что мы знаем… значит, мы должны ударить первыми!

***

— Ты твердо уверен в том, о чем говоришь? — сурово спросил воин.

— Твердо, — кивнул Карвен, в качестве доказательства вытаскивая перстень. — Вот он.

— Торговец чужими душами, значит, — пробормотал воин, разглядывая перстень. — Пособник одного из Запретных. Ты знаешь, что более страшного обвинения не существует?

— Знаю, — ответил Карвен.

— И перстень снялся только после того, как ты сыпанул на него могильной земли?

— Да.

— А твоя дама сказала, что известный нам господин предложил ей напоить тебя «чертовым корнем»?

— Да.

— А про перстень ты ей сказал?

— Нет. Мне не до того тогда было. Она была очень расстроена. Особенно из — за того, что вначале все — таки взяла этот проклятый флакон. А мне ведь от перстня тогда никакой беды еще не было. Ну, не снимается, так мало ли что? Может, так надо?

Карвен только сейчас сообразил, что через свой проклятый перстень маг вполне мог подсматривать, как они с госпожой Айнир любили друг друга. То — то он так вовремя с ним заговорил, не раньше чем Карвен с ней простился, а стращать и мучить начал, только когда в трущобы завел. Точно ведь следил, гад!

— Понятно, — кивнул воин. — Кстати, как я понимаю, твое свидание прошло успешно?

— О! — восхищенно выдохнул Карвен, отвлекаясь от неприятностей.

Что ж, восхищение было здорово подпорчено тем, о чем он только что подумал. Проклятый маг подсматривал! Подсматривал! А если судить по его словам, он и сам бывал в спальне госпожи Айнир. Думать об этом было больно. И все — таки восхищение оставалось восхищением. Что бы там ни было, эту замечательную ночь с ее потрясающими воспоминаниями магу у Карвена не отобрать. Руки коротки.

Ничего, если получится, Карвен этого гада и вовсе без рук оставит! И без ног! И без всего остального! Жизнь — слишком большая роскошь для таких гадов!

— Значит, все было здорово? — улыбнулся воин.

— О! — еще раз повторил Карвен.

Он бы сказал и больше, вот только в слова это не облекалось. Чудеса вообще очень плохо облекаются в слова. Для этого бардом быть нужно.

— Ясно, — усмехнулся воин. — Подробности не обязательно.

— А ваши два свидания? — чуть ехидно поинтересовался Карвен.

— Стар я уже для таких фокусов, — пожаловался воин. — А что поделать, пришлось…

— Пришлось что?

— Догадайся! — сверкнул глазами воин.

— Да неужто? — Карвен недоверчиво посмотрел на своего старшего товарища. — Сразу… два… свидания?

— Ну, не обижать же было… прекрасных дам? — плутовски ухмыльнулся воин. — Это, брат, не по — солдатски!

— Понятно, — озадаченно протянул Карвен. — А как?

— Нескромный вопрос.

— Но им… понравилось?

— Когда гвардия за что — то берется, она делает это хорошо!

«Гвардия? — подумал Карвен. — Так вот кем ты когда — то был, уважаемый Верген!»

— Ты не находишь, что мы отвлеклись? — спросил воин.

— Верно, — сказал Карвен и вновь посмотрел на перстень у себя на ладони. — С этим проклятым магом нужно что — то делать и быстро, он ведь знает, что мы знаем…

— Он знает, что мы знаем… и так далее, — поморщился воин. — Но мы не можем напасть на него открыто, он слишком важная птица в этом городе.

— Не можем, — вынужденно признал Карвен. — Нам просто никто не поверит.

— Однако он в некотором роде в таком же дурацком положении, как и мы, — продолжил воин. — Может, даже хуже. Он наследил у себя дома, и, если все всплывет… одного «чертова корня» хватило бы. Самое лучшее для него — избавиться от тех, кто что — то знает, или хотя бы о чем — то догадывается. Устроить, скажем, один на всех несчастный случай, а самому возглавить расследование от имени господина бургомистра. С другой стороны — убить тебя, меня, твою даму, тех, с кем общался его помощник… не слишком ли много смертей для одного маленького города? Затереть одновременно такое количество следов, да еще при острой нехватке времени и при том, что в маленьком городке все всех знают и все у всех на виду? Проделать все это совершенно незаметно? Вряд ли. Даже если его настоящий хозяин станет помогать ему, в чем я сомневаюсь. Слишком мелкая он сошка, чтобы Запретный лично соизволил что — то для него делать. Словом, его положение ничем не лучше нашего. Его репутация может оказаться безнадежно погублена, даже если удастся отвертеться. На его месте я бы постарался найти какой — нибудь благовидный предлог и уехать отсюда хотя бы на год.

— А на нашем? — спросил Карвен.

— На нашем я выношу ему заочный смертный приговор, который мы с тобой приведем в исполнение, когда выпадет удобный случай.

— То есть мы будем за ним охотиться?

— Обязательно.

— Вот и хорошо! — вырвалось у Карвена.

— Однако, — покачал головой уважаемый Верген. — Боевой задор у тебя…

— Он же нас слышит! — вдруг спохватился Карвен. — Он все это слышал, что мы сейчас говорили, — упавшим голосом закончил он.

— Вот и хорошо, — спокойно кивнул воин. — Я и хочу, чтоб он нас слышал. Даже такую мразь я не собираюсь убивать ударом в спину.

— А… когда? — спросил Карвен.

— Раньше, чем мы соберемся уезжать, он на нас вряд ли нападет. Мы его ни в чем обвинить не сможем, нам просто не поверят, а ему гораздо безопаснее от нас избавляться без возможных случайных свидетелей. Он и так уже ошибок наделал.

Воин вдруг изменился в лице.

— Как там отец твой сказал? «Могильная земля любой глаз закроет?» А ну — ка присыпь этот глазик еще разок, у меня нет желания, чтоб эта тварь увидела то, что я тебе сейчас покажу!

Перстень с черным камнем уже не выглядел такими устрашающим, как раньше. Он был тусклым и… каким — то пустым. Еще одна щепоть могильной земли надежно ослепила его. Впрочем, Карвен всего лишь надеялся на это. Знать наверняка он не мог.

Воин схватил салфетку и размашисто написал на ней: «Госпожа Айнир в гораздо большей опасности, чем мы. Она здешняя. Она ведь может и рассказать о том, кто и зачем дал ей „чертов корень“. Она и бургомистру может пожаловаться. Может, они с магом и друзья, но прикрывать прислужника Запретного, да еще такого, о котором стало известно, бургомистр не сможет и не захочет при всей своей к нему симпатии. Маг не может не подумать об этом».

— Если уже не подумал! — с ужасом прошептал Карвен. А воин уже высекал огонь. Еще миг, и салфетка скорчилась в огне.

— Вот так, — сказал он, надевая перевязь со шпагой. — Времени у нас всего ничего.

— Молот брать?

— Обязательно.

***

На самом деле наши герои совершенно зря таились. Владелец зловещего перстня, темный маг и торговец чужими душами господин Лури, был сейчас не в состоянии что — либо видеть и слышать… Он был очень занят. Кататься по полу, воя от боли, — нелегкая работа.

— Могильная земля! Кто бы мог подумать! — хрипел он в перерывах между стонами. — Кто бы… мог подумать… что вопреки… всем данным современной… магической науки… эта дурацкая побасенка… которую беззубые старухи… друг другу изо рта в рот перекладывают… кто мог знать, что это окажется правдой?!

Его настоящий хозяин, защитник и покровитель отшатнулся за миг до того, как могильная земля упала на перстень. Последнее, что успел сделать маг, — непомерно удивиться странной реакции этого могущественного существа. Еще через миг он убедился, что она была единственно верной. На истошные мольбы о помощи покровитель, естественно, не откликнулся. Впрочем, он удостоил своего прислужника одной — единственной фразы:

— И кто вам всем сказал, что я приношу удачу? — ехидно фыркнул Темный, глядя, как корчится от боли его верный слуга. — Я всего лишь люблю удачливых… а тебе сегодня удача изменила…

Маг больше не чувствовал свою намеченную жертву, не видел, не слышал… он даже перстня своего больше не чувствовал.

— Проклятье! Что, если не удастся его вернуть?! — стонал он, извиваясь от боли во всем теле.

Могильная земля жгла его, словно горсть раскаленных углей, помещенных под кожу каким — то не в меру изобретательным палачом, но страх был хуже боли, страх был куда мучительнее. Страх потерять свое единственное приобретение на трудном и жутком пути темного мага, ведь это означало вновь стать таким же, как все. Обычным человеком. Никем.

А все дело в том, что особой магической силы господину Лури не досталось. Не будь ее совсем, может, ему и в голову бы не пришло магом сделаться. А так, когда какие — то способности все же есть… когда есть время и деньги, чтобы начать занятия, и так соблазнительна возможность стать кем — то большим, чем прочие…

Но никакие упорные занятия, никакие учителя, роем слетевшиеся на унаследовавшего состояние олуха, которому приспичило во что бы то ни стало сделаться магом, не помогли. Сила упорно обходила его стороной. Драгоценные снадобья и дорогостоящие магические инструменты, древние фолианты и уроки великих мастеров быстро разорили господина Лури.

Магической силы не приросло, зато долги выросли, словно снежный ком. Отдавать было нечем. Признаваться в этом… он как раз сидел у себя в кабинете, раздумывая, пустить ли пулю себе в висок прямо сейчас, или подождать еще немного…

— Вы не могли бы уделить мне несколько мгновений до того, как застрелитесь?

Он поднял голову и с изумлением уставился на омерзительного коротышку, который возник перед ним невесть откуда и стоял, покачиваясь и кривляясь.

— Кто вы? — изумленно выдохнул он. — Откуда вы здесь взялись, черт побери?! Я же запирал дверь!

— Это вам кажется, что запирали, — возразил коротышка. — Тогда как на деле дверь вашего сердца распахнута так широко, как только возможно. Я никогда не пренебрегаю подобными приглашениями.

— Кто вы?

— Тот, кого вы искали всю свою жизнь.

— Я?!

— Вы же искали силу? Вы нашли. Она ваша. Возьмите!

На ладони коротышки багровыми огнями сверкал перстень с черным камнем. Он был настолько силен, что даже слегка искажал окружающий мир. Господин Лури достаточно разбирался в магии, чтобы понять, что ему предлагают нечто невероятное — могущественный артефакт, до отказа набитый той самой силой, которую он тщетно призывал всю свою жизнь.

— Но… разве я смогу? — вмиг охрипшим голосом прошептал он. — Я так и не освоил высокие разделы магии!

— Сможете. Перстень настроен на ваши желания. Не требуется знать, чтобы владеть.

— Такая сила попросту уничтожит меня.

— Но вы ведь все равно собирались застрелиться? Почему бы не рискнуть? Останетесь живы — станете всемогущи… по здешним меркам, разумеется. Связываться с настоящим магом я бы вам не советовал, но ведь в вашем городке и нет ни одного, верно?

Он протянул руку и взял перстень с ладони коротышки. Взял и медленно надел на указательный палец. Он ожидал смерти. Быть может, мгновенной, быть может, долгой и мучительной… но ничего не случилось.

В тот момент не случилось. А в следующий сила наполнила его до краев. Та самая сила, о которой он всю жизнь мечтал, грезил долгими одинокими ночами мага — неудачника. Теперь же… теперь весь мир лежал у его ног!

Он и не заметил, что плачет.

— Такое даром не делается, — наконец выговорил он, поднимая глаза на коротышку. — Чего вы от меня потребуете?

И замер испуганно. Потому что никакого коротышки в кабинете не было. Медленно дойдя до двери, он проверил ее. Дверь, разумеется, была закрыта. И окна тоже. Господин Лури собирался покончить счеты с жизнью в полном одиночестве. Ему не хотелось, чтобы кто — нибудь настал его за этим занятием.

Что ж, теперь об этом не могло быть и речи! Стреляться, имея такую силу? Такой потрясающий перстень?

Да, но долги?

Ты же маг, какие у мага могут быть долги?

— Самые обыкновенные! — буркнул он и только тогда сообразил, что голос звучит у него в голове.

Это они должны тебе! Все они!

Голос был смутно знаком… да это же коротышка! Голос и впрямь был похож на голос коротышки… и на тысячу других голосов одновременно.

— Кто — они? — испуганно выдохнул он.

Все! Все, кого ты посчитаешь своими должниками!

Теперь в голосе был грохот ледяной бездны.

— Но… они же не поверят, — полностью раздавленный этим ужасным, ни на что не похожим голосом, жалко пролепетал он.

Ты же маг. Заставь их поверить! Уговори их!

Теперь голос насмешливо чирикал.

— Кто ты такой? Где ты?! — возопил окончательно перепуганный господин Лури.

Я — часть тебя. Отныне, — откликнулась стылая бездна. — Ты спрашивал, чего я от тебя потребую? Отвечаю. Будь собой. Живи. Возьми от этой жизни все, в чем она тебе отказывала раньше. Это и будет платой.

И господин Лури понял, кто приходил к нему и чье покровительство он принял.

Запретный.

Один из Богов, убоявшихся Истинно Темного, отказавшийся от власти над миром, бросивший людей на произвол мрака и ужаса, предавший Бога Солнца в его великой битве. Бог Солнца нашел себе новых союзников, точнее, союзниц. Эльфийские Богини Утра, Вечера и Полночи, объединившись с человечьим Богом Солнца, изгнали из мира Истинно Темного.

Запретные Боги уцелели. Уцелели, навсегда лишившись власти над миром и большей части своей силы. Прячась в щелях реальности, они скитались по миру, предлагая своим последователям замысловатые и странные дары.

Так говорили священники.

Господин Лури уже давно сомневался в правильности их слов. Быть может, потому что слышал он и другие истории. Темные и глухие, они давно ходили среди магов, особенно среди магов — недоучек, мечтающих приобщиться хоть к какой — нибудь силе, отчаянно жаждущих доступа хоть к какому — то ее источнику. Когда становится безразлично, каким путем и какой ценой достичь желаемого, тогда и начинают рассказываться такие истории. Например, история о том, как Светлый Бог, Бог Солнца, впустил в мир Темного Бога, чтобы тот помог ему уничтожить Богов Утра, Вечера и Ночи, чтобы самолично потом править миром, вот только не преуспел, а Темный усилился настолько, что пришлось эльфийских Богинь на помощь звать, чтоб с Темным сладить. А Запретные Боги и вовсе ни в чем не виноваты. Напротив, это их предали. И если они предлагают Силу в обмен на обещание что — то сделать, пусть даже и очень нехорошее, это только справедливо: а разве с ними самими обошлись хорошо? Разве справедливо?

Или еще была история, гласящая, что никакого Темного и вовсе не было, что Темного сообща изображали эльфийские Богини, с которыми Светлый договорился, опять — таки чтобы прочих Богов свергнуть. В таком раскладе Запретные и вовсе паиньками оказывались. Просто бессовестно было в них не верить и их подарков не брать. Господин Лури не знал, какая из этих историй правдива. Он знал другое. Запретные Боги и впрямь бродят по миру, иногда делая людям подарки, делясь с ними своей силой. И если в мире Богов эта сила ничего не значила, то здесь, в мире людей…

Тому, кто все равно собирался застрелиться, тому, кто так хотел стать магом, что всю свою жизнь разрушил… нет, ему выбирать не приходится.

Запретный так Запретный…

«По крайней мере он сказал мне то, что я хотел бы услышать…»

Все, у кого господин Лури когда — то одалживал деньги, явились назавтра же. И принесли долги. При помощи перстня ничего не стоило убедить их, что это они — должники. Так вернулось богатство.

Другом бургомистра он стал, простив тому изрядную сумму. Он и вообще с легкостью простил множество долгов, что обеспечило ему всеобщую любовь и популярность в городе. А быть другом самого бургомистра означало иметь реальную власть.

Опасаться приходилось только эльфа — священника, впрочем, тот слишком интересовался прекрасным полом, чтобы замечать еще что — нибудь. Познакомив ушастого прохвоста с парой симпатичных девиц, которые до того эльфом не интересовались, господин Лури даже стал кем — то вроде его приятеля. Несчастный священник ведь не знал, почему ранее воротившие от него нос красотки вдруг очертя голову бросились ему на шею. Вряд ли и сами красотки понимали это.

Убеждать, приказывать, нашептывать так, чтобы это казалось собственными мыслями… повелевать… перстень мог все.

Перстень направлял, подсказывал, советовал… пришло время, и перстень порекомендовал найти себе помощника. В темной магии есть множество вещей, которые просто необходимо время от времени совершать, но лучше не делать их самому.

Господин Лури испытал настоящий ужас, когда впервые снял с пальца перстень и протянул его своему помощнику. Это было сделано по прямому приказу силы, что стояла за перстнем, и ослушаться он не посмел, но его душа трепетала от горя. Он считал, что немедля потеряет могущество, что истинный хозяин всей доставшейся ему власти по какой — то причине разочаровался в нем. Каково же было его удивление, когда он понял, что вовсе не потерял связи с перстнем и вся сила по — прежнему при нем! Она, кажется, даже увеличилась немного!

А кроме того, он смог управлять своим помощником почти напрямую, видеть его глазами, говорить его устами… чужое тело, столь непослушное вначале, постепенно сделалось почти своим. Это было тело другого человека… другого. Господин Лури почувствовал, что свободен. У него аж голова закружилась от ощущения того, до какой степени он свободен… Чужое сильное тело, которое может творить все, что взбредет ему в голову! Все, абсолютно все! Любое желание, если оно только возможно, любое приключение, любое безумство! И ведь это не господин Лури сделает! Ему за это ничего не будет! Никто даже и не узнает, что это он!

Вседозволенность пьянила покрепче самого крепкого вина, однако ничто не длится вечно. Вспышка пламени из боевого посоха столичного мага покончила со свихнувшимся колдуном, наводившим ужас на большую дорогу, куда господин Лури послал развлекаться свое второе тело. Господин Лури даже ужаснуться не успел, потому что перстень мгновенно вновь очутился на его собственном пальце.

А он никуда с твоего пальца и не исчезал.

Голос ледяной бездны пролился, словно мед на сердце.

Ты хорошо мне служишь. Продолжай.

И господин Лури продолжал, теперь уже полностью уверенный в своей безопасности и безнаказанности. Перстень всегда возвращался, всегда. Точнее, он всегда оставался на его пальце, кому бы маг его ни отдавал. Просто этот кто — то становился как бы продолжением его руки, его орудием, его рабом, послушным любому приказу. Перстень можно было дать кому угодно, даже тому, у кого не было магических способностей. Дать, а потом забрать, заставив носителя навсегда забыть о том, что с ним происходило и чем он занимался. Впрочем, развлекаться господину Лури в конце концов надоело. Все, что он мог измыслить, он уже попробовал, причем не один раз. Да, он сильнее любого человека в этом городе, но… достаточно проехать мимо одному — единственному королевскому боевому магу…

Схватиться с настоящим магом — дело смертельно опасное, но ведь дюжины три стрелков вполне способны одолеть мага, если будут действовать решительно, бесстрашно и — главное! — слаженно. А если ими всеми управлять… у них не останется шансов на нерешительность и страх, а уж о неслаженности и речи быть не может! А если заполучить тело настоящего мага, пусть даже и мертвое…

Это гораздо более сложная задача, но если хочешь — можешь попробовать. В конце концов, ты же рискуешь не своей головой, — тотчас откликнулась сила, стоявшая за перстнем.

Он начал пробовать.

Новый помощник был куда умнее предыдущего, да и инструкции получал несколько иные. Господин Лури не решился на околдовывание каких — либо солдат, ведь это моментально было бы замечено, он начал с разбойников, коих при нынешнем бургомистре развелось изрядное количество.

Управлять не самим помощником, а группами разбойников через посредство помощника было куда сложнее. И куда интереснее. Это и впрямь захватывало. Господину Лури не нужны были те жалкие гроши, которые удавалось выдавить из бедняг трактирщиков, но надо же было поставить перед помощником хоть сколько — нибудь понятную цель. Не открывать же ему, ради чего все делается. Еще струсит и сопротивляться начнет. Справиться с ним, конечно, несложно, но ведь мешать будет! Если инструмент, посредством которого ты управляешь другими инструментами, внезапно отбивается от рук… это здорово все осложняет! Так что пусть он лучше считает, что господин Лури нуждается в деньгах и, чтоб без хлопот добывать их, обзавелся помощником, которому с этого тоже что — то перепадает. Ничего, вот он как следует всему научится, обзаведется телом настоящего мага…

И тут появились эти двое.

И все разрушили.

Если бы только удалось заполучить этого наглого юнца! Он стал бы идеальным помощником! Куда лучшим, чем тот слабак и трус, что бросился бежать, едва почуял, что перстень покинул его! Пустоголовый дурак! Перстень был единственной уликой против него! Ему достаточно было бы пожать плечами и заявить, что он знать ничего не знает, что трактирщик лжет, и кто бы смог доказать обратное? Нет, нужно было запаниковать, оставить то идиотское послание, да еще и деньги, а потом броситься бежать и так по — идиотски погибнуть! Нет, рассудительный и спокойный Карвен нравился магу куда больше. Да и магические способности у него гораздо выше.

Вот только… юнец оказался опасен. Еще как опасен. Он сумел вырвать перстень из рук господина Лури. И даже та сила, что могучей и страшной пропастью таилась за его спиной, теперь от него отвернулась.

А все из — за проклятой могильной земли! Из — за дурацкого суеверия! Точнее, из — за того, что дружно называли глупым суеверием все прежние наставники господина Лури. Все те, у кого он когда — то учился магии. Все, кроме последнего. Сила за спиной господина Лури знала о могильной земле, знала! Не могла не знать! Запретный так стремительно отшатнулся от своего подопечного, что сразу стало понятно: он не желает иметь с этим ничего общего.

Знал, но не предупредил!

Не стоило вообще связываться с этими двумя. Не стоило. Выждать нужно было, а не лезть на рожон. Затаиться, словно тебя и вовсе на свете нет. Больным сказаться, никуда не ходить, сидеть дома, кашлять и пить порошки. Отпраздновали бы всем городом убиение злобного колдуна и успокоились. А эти двое уехали бы. Так нет же, сам вылез, сам подложил мальчишке эту дурочку. И перстень отдал. И вообще им теперь все известно. И кто он такой, и чего ему хотелось, и чем он вообще занимается. II что теперь делать? Заколдовать весь город? Так ведь сил не хватит. Даже и тогда, с перстнем, не хватило бы.

Господин Лури вздохнул и сел. Боль исчезла. Впрочем, радоваться было нечему. Сила исчезла тоже.

— Проклятье! Что же мне делать?! — с отчаяньем простонал бывший маг.

Ты должен заполучить перстень обратно. И больше не ошибаться, выбирая помощников.

Голос в голове теперь звучал не громче комариного писка, его даже можно было перепутать с собственными мыслями, но как же обрадовался господин Лури его возвращению!

Я решил дать тебе второй шанс.

— О, спасибо! Спасибо, господин мой! — дрожа, прошептал господин Лури. — Дай мне силу, и я все сделаю!

Я не могу дать тебе силу, пока ты не вернешь себе перстень.

— Но как же… разве я могу? Твоя сила — это все, что у меня есть! — простонал темный маг.

Тебе придется справляться самому. И поторопись, эти двое настроены решительно. А ведь есть еще и девчонка, которой ты посоветовал воспользоваться «чертовым корнем», что, если она предаст тебя?

— Но что я могу, лишенный силы? Если у меня не будет помощника, я же непременно попадусь!

У тебя есть еще одна порция «чертова корня». Воспользуйся ею.

— «Чертовым корнем»? И что это мне даст? Превратит во влюбленного идиота?

Что это тебе даст? Силу, о которой ты просишь. А что касается любви… ничто в целом мире, включая меня, не сможет превратить тебя во влюбленного идиота. Только выпить нужно все. Всю порцию.

— Всю порцию? Да это же просто — напросто убьет меня!

Ты все равно недолго проживешь, если не вернешь себе перстня. Эти трое уже роют тебе могилу. И только от тебя, от твоей ловкости и решительности зависит, кто в ней в конце концов окажется, они — или ты.

— Но… ты же такой сильный… такой могущественный… — содрогаясь всем телом, выдавил господин Лури. — Неужто ты не можешь мне дать другого перстня? У тебя наверняка ведь есть еще один? Ведь есть же?!

— Дурак, — безжалостно откликнулась бездна. — У меня много перстней. Для каждого из живущих у меня есть перстень. Для любого, кто попросит. Но ты утратил свой перстень. Именно свой. И если ты его не вернешь…

— А ты не можешь мне дать чужой? Ну, чей — нибудь… хоть какой — нибудь… на время… а я верну… как только заполучу свой — сразу же… У тебя наверняка есть лишние… не все ведь берут? — зачастил господин Лури.

Я смогу дать, да ты не сможешь взять.

На господина Лури рухнул ледяной холод. На господина Лури рухнула мгла. Он уже не был у себя дома. Бесконечный мрак простерся вокруг него, сверху и снизу от него тоже не было ничего, кроме бесконечного мрака. И во мраке, прямо из пустоты, росли перстни. Их было много. Их было так много, что они нигде не кончались.

Бери, если сможешь.

В этом безмерном мраке голос почти не звучал, он ощущался всем телом, он сотрясал тело, прокатываясь по нему незримой волной. Господин Лури едва дышал от ужаса. Впрочем, отчаяние придало ему сил, он прыгнул вперед, пытаясь ухватить как можно больше перстней…

С тем же успехом он мог пытаться наловить солнечных зайчиков. Его рука проходила сквозь перстни, не задевая их!

— Это ничего… я сейчас… — шептал он. — Я сейчас… у меня получится… это я просто ошибся…

Господин Лури метался взад и вперед, крича от отчаяния и захлебываясь слезами, а некто незримый хохотал над ним, и сердце останавливалось от этого жуткого хохота, сотрясающего мрак. Этот хохот был пламенем, жутким ледяным пламенем, сжигавшим до костей.

Господин Лури очнулся у себя в доме, рыдая, как сумасшедший. В руках он ощутил какую — то склянку.

Пей. И иди.

Это была склянка с «чертовым корнем». Кажется, он случайно наткнулся на нее, пытаясь схватить какой — нибудь перстень.

— Я умру! Умру от него! — прорыдал маг, падая на колени.

Умрешь, если не добудешь свой перстень. Добудешь — не умрешь. Моя сила поможет тебе справиться с ядом.

Откупорив склянку, маг сделал первый глоток.

До дна.

— А если я в кого — то…

Ты неспособен любить кого — то, кроме себя. До дна.

— А если я умру раньше, чем добуду перстень?

Будешь сам виноват, что не поторопился. Пей.

— Я же смогу увидеть своих врагов?

Ты сможешь почувствовать перстень. Он у юноши. Все твои враги собрались в одном доме. Тебе нужно явиться и убить их. Убить и забрать перстень. Ничего сложного от тебя не требуется. Ты заставлял своих подручных делать куда более сложные и опасные вещи.

— Я не умею убивать! Я никого никогда не убивал!

Ты просто делал это чужими руками. Ну а сегодня придется потрудиться самому. Когда — то все случается впервые. Не бойся. Тебе понравится.

Опустевшая склянка упала на пол. Маг, стеная, поднялся на ноги. Ему было очень жаль себя. Весь мир кренился набок, земля выскальзывала из — под ног, словно мокрое мыло, дыхание сделалось хриплым и неровным… Однако он почувствовал в себе магическую силу. Не такую большую, к какой привык, но все же…

— Я чувствую перстень, — прохрипел он. — В доме Айнир. Она предала меня… обменяла на… этого щенка…

Отлично. Убей ее. Убей их всех.

Продолжая хныкать, маг накинул темный плащ и вышел из дома. Светило яркое утреннее солнце, но ему удалось, завернувшись в тени, сделать себя почти невидимым. Словно шустрая крыса, крался он по знакомым улицам.

Он шел убивать.

***

— Думаю, госпожа еще почивает, — удивленно проговорила служанка. Не та, что в прошлый раз, эта была постарше и не произвела на Карвена такого впечатления. Впрочем, ему было не до посторонних девиц. Его женщине угрожала опасность! И ведь он сам об этом даже и не подумал! Когда б не уважаемый Верген, одному Богу ведомо, что могло бы произойти!

— Госпожа почивает? Это очень приятная новость, красавица! — Подхватив служанку под локоток, воин танцующим шагом направился в глубь дома, сделав Карвену знак следовать за ним. — Сон — неотъемлемая часть нашей жизни, милая. Его нужно беречь во что бы то ни стало.

— А господин Карвен всю ночь не давал моей госпоже уснуть, — наябедничала служанка и хихикнула.

— Это он по молодости, — благодушно промолвил воин. — Ничего, у него это пройдет. На самом деле мужчину можно научить всему, даже спать по ночам. Главное — не прерывать занятий. Мужчины, конечно, существа довольно ограниченные и далеко не сразу понимают, что к чему, однако присутствие прекрасного пола обычно приводит к хорошим результатам.

Служанка еще раз хихикнула.

Карвен поспешал следом и только диву давался. Они уже прошли с полдороги до спальни госпожи Айнир. А он — то был уверен, что их и на порог не пустят! Что придется в окошко лезть. А ведь так и напугать спросонья недолго. Конечно, когда речь идет о жизни и смерти, о таких вещах не очень — то задумываешься, но если есть другой вариант…

Его старший товарищ без труда отыскал этот самый другой вариант.

— Постойте! — На пороге спальни госпожи Айнир служанка сообразила — таки, что происходит нечто неправильное. — Вы меня совсем заболтали. Если вы сейчас туда ввалитесь, получится непристойно! А если мы продолжим говорить, мы ее разбудим, и мне достанется! Господа, я прошу вас покинуть это место и дождаться подходящего для нанесения визитов времени.

— А это и есть самое что ни на есть подходящее для визитов время, — в упор поглядев на служанку, негромко сказал воин. — По крайней мере, твоя госпожа еще жива. У меня очень чуткий слух. Я слышу ее дыхание.

— Госпожа — что? — ахнула служанка. — Ещё жива? Но… разве ей что — то угрожает?

— А разве мы не герои? — вопросом на вопрос ответил воин. — Нам лучше знать такие вещи. Госпожу твою все равно придется будить. И лучше, чтоб это сделала не ты, а этот милый юноша, хоть он еще и не научился спать по ночам. Зато у него есть некоторые другие достоинства, которые твоя госпожа без сомнения оценила.

— Он… но разве он сможет помочь госпоже одеться? — возмущенно воскликнула служанка.

— Смог же он помочь ей раздеться.

— Все равно так неправильно! — пыталась протестовать служанка.

— Может, и неправильно, а только если приходится будить человека ни свет ни заря, лучше всего делать это поцелуем, — промолвил воин. — Мы на это права не имеем, тогда как он…

И старший товарищ решительно подтолкнул Карвена в спину.

— Иди.

— Ох, влетит мне, — пробормотала служанка.

— Мы берем всю ответственность на себя, — откликнулся воин. — Карвен, поторопись. И госпожу Айнир поторопи. Дело — то и впрямь нешуточное. Кто знает, когда этот мерзавец появится?

— Какой еще мерзавец? — испугалась служанка.

— Убийца, — «утешил» ее воин.

Служанка ахнула, вытаращила глаза и замолчала. Карвен потянул за дверную ручку.

***

Карвен наклонился над спящей девушкой, коснулся губами ее губ и в единый миг понял всех на свете принцев из сказок, которые вот так же целовали спящих красавиц. Что за потрясающее ощущение, когда твои губы узнают, когда тебе отвечают, еще не просыпаясь… и потом, проснувшись, — тоже.

— Милый… — Госпожа Айнир открыла глаза, и они весело блеснули. — Ты, наверное, с ума сошел… разве можно меня так компрометировать? Что подумают мои служанки? А уж что они расскажут всем остальным…

— А если мы их попросим ничего не говорить? — вопросил Карвен, вновь ее целуя.

— Тогда они расскажут вдвое больше… — отвечая на поцелуй, промолвила госпожа Айнир. — И никакие деньги не в состоянии заставить их замолчать. Как они тебя вообще пустили? Или я просто проспала весь тот скандал, который должен был в результате произойти?

— Мой старший товарищ их уговорил безо всякого скандала.

— Он с тобой? — Госпожа Айнир мигом села на ложе, натянув на себя покрывало.

— Он за дверью, — успокоил ее Карвен. — Нам необходимо поговорить, причем срочно.

— Нам? — переспросила она, окончательно просыпаясь.

— Нам троим.

— Я так понимаю, это важно и спешно?

— Это важно и спешно, — вздохнул Карвен.

— Ты поможешь мне одеться? — Она спрыгнула с ложа.

— Конечно.

Госпожа Айнир привела себя в порядок с поистине фантастической для дамы скоростью.

— Я готова. Идем.

***

— Я слушаю вас господа, — произнесла госпожа Айнир, когда все уселись за небольшим уютным столиком, а служанка принесла вино и печенье.

— Понимаешь, — нерешительно начал Карвен, вертя в руке смешное, еще теплое печеньице. Нет, он не знал, как сказать о таком. Не знал, и все тут! Но ведь нужно было сказать. Непременно нужно. Причем здесь и сейчас. Не откладывая. Знать бы еще, как говорят такие вещи! — Одним словом, тебя хотят убить. Мы думаем, что хотят… — поправился он, запнулся и почувствовал, как уважаемый Верген взял его за руку.

— Можно, я объясню? — негромко предложил он. Карвен кивнул.

— Меня хотят убить? — удивленно переспросила госпожа Айнир. — Это шутка?

— Увы, нет. — Воин быстро и четко изложил все то, до чего они додумались. — Карвен, покажи перстень, — приказал он.

«Так не хочется лезть в карман и доставать эту гадость, да еще для того, чтобы показать ее своей любимой девушке! — мельком подумал Карвен. — А что поделаешь, если иначе никак?»

Он тяжело вздохнул и сунул руку в карман.

— Это его перстень, но… этого не может быть, — растерянно сказала дама. — Господина Лури я знаю, можно сказать, с детских лет. Да его здесь все знают! Он, конечно, всегда был несколько… отстраненным, но ведь это и так понятно — он же маг! И… он действительно дал мне «чертов корень», чтобы я им воспользовалась… но… это и все, что я могу сказать о нем плохого. А в остальном… он даже был моим кавалером какое — то время… да нет, не мог он задумать такое!

— Не мог, — почти удовлетворенно кивнул воин. — Что ж, можем ведь и мы ошибаться. И эта история с перстнем, равно как и с «чертовым корнем», всего лишь безобидная шутка? Я согласен допустить и такое. Бывает. Впрочем, это легко проверить.

— Проверить? — пробормотала госпожа Айнир, почти с ужасом глядя на перстень. — Как это можно проверить? Неужто вы считаете, что я решусь спросить о таком? Оскорбить ни в чем не повинного человека таким предположением…

— Ни в чем не повинного? Это после «чертова корня»? — негромко поинтересовался воин. — Даже учитывая то, что жертвой мог стать всего лишь простолюдин, это как минимум тюремное заключение. А попадется суровый судья, и вовсе каторжные работы.

— Ох… — выдохнула госпожа Айнир. — И зачем я только… он же не для себя… для меня старался…

— Вот как раз в этом у меня большие сомнения, — отрезал воин. — Ради вас старался? Да он вас просто использовал, прикрываясь дружеским участием! Он ведь из вас почти что сообщницу сделал. Один шаг остался. И не его заслуга, что вы этот шаг не сделали. Вы были ему нужны, чтобы поймать моего товарища. Поймать и подчинить при помощи перстня и «чертова корня». Зачем? Думаю, это он управлял тем магом — убийцей, который околдовывал разбойников. Недаром у того видели похожий перстень. Когда мы с ним покончили, господину Лури потребовалась замена. Вот он и решил отомстить тем, из — за кого погиб его подручный. У него был выбор, подчинить Карвена или меня. Вряд ли он долго над этим раздумывал. Именно Карвен сразу же обратил внимание на сходство перстней, тем самым подставившись под удар. Маг испугался, и его выбор был сделан.

И ведь у него даже могло получиться… Если бы Карвен мне сказал, что остается в городе, чтобы время от времени видеться с вами, я мог бы и распрощаться с ним. В конце концов, у каждого своя дорога, и кто я такой, чтобы мешать любви? Господин Лури учел все. Кроме могильной земли и вашей совести. Могильная земля ослепила перстень, а вы отказались напоить моего друга отравой.

— Не могу поверить, — пробормотала госпожа Айнир. — Может, это все же кто — то другой?

— Да и не надо верить, — откликнулся воин. — Зачем, если можно проверить? Маг придет сюда. Он не смог подчинить Карвена и потерял связь с перстнем. Он придет, чтобы убить вас и вашего нынешнего кавалера, убить и забрать свой перстень. После этого никаких прямых свидетелей его злодеяний не останется. Нужно просто немного подождать.

Госпожа Айнир посмотрела на воина и нерешительно кивнула.

— И лучше всего, удобнее и безопаснее находиться несколько в стороне, но так, чтобы мы могли наблюдать за всем, — продолжил воин.

— О… ну, хорошо… ладно, — растерянно кивнула госпожа Айнир. — А где?

— Снаружи дома, — ответил воин. — Мы оставим этот перстень где — нибудь в вашей спальне, а сами… у вас замечательный сад, госпожа Айнир, из него мы с легкостью все увидим, в то время как нас будет очень непросто заметить.

— А почему снаружи, а не внутри? — спросил Карвен.

— Потому что мы не можем знать, что предпримет краг, — ответил воин. — А я предпочитаю иметь свободу маневра.

Он вновь обратился к госпоже Айнир:

— Вы должны немедля отпустить всех слуг… ну, хотя бы до завтра, чтобы они не попались магу под руку.

— Хорошо, — кивнула госпожа Айнир и вышла.

В доме воцарилась короткая суматоха, которая быстро сменилась почти полной тишиной. В тишине послышались легкие шаги. На пороге возникла госпожа Айнир.

— Дом пуст, — сообщила она.

— Отлично, — кивнул воин. — Карвен, достань — ка еще раз перстень.

Карвен вынул перстень и протянул его воину.

— Его мы оставим как приманку. Я прошу прощения, но…

Он скрылся за дверью спальни госпожи Айнир. Та тяжело вздохнула. Ее рука нашла руку Карвена и вцепилась и нее изо всех сил.

— Поверить не могу, — часто моргая, прошептала девушка. — Меня пытаются убить! И кто же! Господин Лури… А ведь я так ему доверяла!

Карвен ободряюще погладил ее по руке. А у самого в душе всколыхнулось такое… конечно, не время сейчас вспоминать, а ты попробуй не вспомни, когда оно само вспоминается. Глумливые ухмылки старших братьев… их отвратительные шутки, мерзкий крадущийся шепоток… «Мы все равно продадим кузню, дурачок, даже если ты гордо откажешься от своей доли», «Да что ты с ним возишься, с этим Карвеном, не видишь, что ли, ему молотом все мозги отбило?», «И не надоело тебе папашины басни выслушивать?», «Шел бы, воздухом подышал, что ли, чем с умирающим сидеть без толку!».

Наверное, и впрямь предательство — самое страшное, что только может быть. Предательство друзей, близких, тех, в ком мы не сомневаемся, тех, кому доверяем не задумываясь. Это все равно что утратить землю под ногами и небо над головой, потому что те, кому мы верим, они ведь и есть наша земля и наше небо.

— Я тоже не мог поверить, что братья… решатся продать отцовскую кузню… — помимо воли вырвалось у него. — Отец еще не умер, заболел только… а они уже за бумагой в город поехали… и кого — то там подкупили, видно… Я даже тогда не поверил, когда бумагу увидел… Все надеялся, что это гадкая шутка… Только когда отец и впрямь умирать стал, а они к нему даже и не вошли… очень заняты были… наследство делили… Вот тогда я и понял… Все я понял.

«Ну вот! Это ты ей, вместо утешения, жаловаться начал? Молодец! Мужчина! Защитник и утешитель!»

— Бедный мальчик! — Теперь уже госпожа Айнир гладила его по руке.

А потом и не только по руке.

А потом они уже целовались.

И Карвен виновато думал, что, утешая его, она и сама как — то утешилась.

— Мы можем идти, — проговорил воин. — О, я прошу прощения, — добавил он, деликатно отворачиваясь, — впрочем, должен заметить, раннее утро в саду еще больше располагает к поцелуям, чем эта комната. К тому же там безопаснее.

— Мы идем, — вздохнула госпожа Айнир, отрываясь от Карвена.

***

— Здесь, — покружив по саду, промолвил воин, указывая на цветущий куст. — Здесь мы и спрячемся.

— А почему именно здесь? — спросил Карвен.

— Потому что он перелезет через забор примерно вот тут, — ответил воин.

— Думаете, он полезет через забор? — удивилась госпожа Айнир.

— Обязательно. Он слишком умен, чтобы просто войти, как делал это всегда… и слишком глуп, чтобы попробовать это сделать так, как прежде.

— Как это? — нахмурилась госпожа Айнир. — Слишком умен и слишком глуп?

— А так, — ответил воин. — Нужно быть или куда глупее, или куда умнее, чтобы просто войти. Ни тем, ни другим наш враг похвастаться не может. А значит, попробует перелезть забор. С точки зрения любого среднего горожанина, это место самое привлекательное. Во — первых, кусты защищают перелезающего от наблюдения со стороны дома, во — вторых, с дороги его тоже будет не очень видно. Идеальное место. Даже чересчур.

— А почему чересчур? — спросил Карвен.

— Потому что слишком очевидное.

Уважаемый Верген пояснил, кому и куда надлежит смотреть, а потом мужчины постелили даме свои куртки, чтобы она могла сидеть в засаде со всеми удобствами. Карвен пристроился рядом. Целоваться в саду и в самом деле было здорово. Медленно подымалось солнце и пели птицы.

— Никогда не сидела в засаде!

Чего больше в голосе госпожи Айнир, испуга или восторга?

«Какое счастье, что уважаемый Верген нашел верные слова, — подумал Карвен. — Мы выслеживаем не вашего друга и бывшего кавалера, сказал он ей, если господин Лури по — прежнему ваш друг — он не придет. Или придет как друг. А тот, кто придет как враг, — враг и есть, разве я ошибаюсь?»

Там, в доме, в спальне госпожи Айнир, на прикроватной тумбочке, грозно сверкая черным камнем, возлежит перстень. Крысоловка взведена и насторожена. Теперь нужно только ждать.

Ждать… ждать… ждать… слуги давно покинули дом, все готово для того, чтобы некто мог попытаться проникнуть внутрь, чтобы одним махом покончить с теми, кто угрожает его безопасности, и вернуть себе вожделенный перстень.

— Мы не слишком облегчили ему задачу? — прошептал Карвен. — Вдруг он что — нибудь заподозрит?

— У него не то положение, чтобы выбирать, — ответил воин. — Если этот перстень и впрямь подарок Запретного… Запретные не очень — то хорошо относятся к тем, кто разбрасывается их подарками. Неудачников они тоже не жалуют. Я буду сильно удивлен, если маг не придет сегодня, и притом скоро. У меня такое чувство, что он пожалует с минуты на минуту. Ну а если я все — таки ошибаюсь… Вам же не очень скучно вдвоем?

— Нам вовсе даже не скучно, — ответила госпожа Айнир. — Как бы я хотела, чтобы все это оказалось ошибкой… чтобы он все — таки не пришел… — добавила она немного погодя.

— Сожалею, но… — развел руками воин.

— Да понимаю я. Тот, кто способен предложить в качестве приворотного зелья «чертов корень»… и все — таки…

Черная тень перемахнула забор совсем рядом. Карвен потрясенно подумал, насколько же верно его старший товарищ выбрал место для засады. «Он перелезет здесь!» Надо же — ведь перелез!

Господин Лури мгновение стоял совершенно неподвижно, а потом тяжело, с каким — то мерзким призвуком, втянул воздух и взмахнул рукой. Из его пальцев вырвался огненный шар. Вырвался и медленно поплыл в сторону дома. Еще один хриплый, страшный вдох, а на выдохе — очередной сгусток огня.

«И опять уважаемый Верген прав! — мелькнуло у Карвена. — Что, если бы мы ждали проклятого мага в доме?!»

Госпожа Айнир судорожно прижалась к Карвену. Трясущейся рукой она зажимала рот, силясь не закричать, открытые глаза были полны ужаса. Вот теперь она поверила во все, что ей рассказывали!

Первый огненный шар размазался по стене, и ее тотчас охватило пламя. Маг торжествующе рассмеялся. Смех был жуткий, от него веяло безумием.

— Вот так, голубки… — мерзко ухмыльнулся он. — Сейчас я выкурю вас из этого гнездышка! Выкурю… умерщвлю… заберу перстень… а потом закричу «пожар»! Еще и прославлюсь как спаситель города. Вы этого, понятное дело, уже не увидите…

Еще один огненный шар сорвался с его пальцев.

— Ты что это делаешь, гад?! — внезапно завопил кто — то из — за забора.

Маг резко обернулся, лицо его исказилось от мгновенно вспыхнувшей ярости. Ярости, глубоко на дне которой залегал животный ужас.

— Кто? — выдохнул он. — Кто смеет мне мешать?!

— Ты что ж это такое творишь?! — присоединился к первому голосу второй. — Это ж пожар выходит!

По ту сторону забора стояли два городских водовоза. За ними маячила брошенная водовозка.

Маг дернулся, точно укушенный.

— Вы сами пришли… — прошипел он. — Я вас не звал!

Он поднял руку и вновь с хрипом втянул воздух.

Карвен с тревогой оглянулся на уважаемого Вергена, но того уже не было рядом. Только стремительное движение рванулось к чернеющему на утреннем солнце силуэту мага. На лезвии шпаги на миг вспыхнуло еще одно солнце.

— Обернись! — прорычал воин.

Маг крутанулся на месте, словно загнанная угол крыса.

Верген нырнул под устремившийся к нему огненный шар, и шпага вновь сверкнула на утреннем солнце.

— Перстень… — прохрипел умирающий маг. — Перстень…

Воин опустил шпагу и отступил на шаг. «Даже теперь он не захотел ударить в спину!» — мелькнула у Карвена восхищенная мысль.

— Дом! — выдохнул Верген мгновение спустя. — Вода. Песок. Живо!

***

Последующий час Карвену запомнился плохо — тушили пожар.

Счастье, что оба водовоза пришли на помощь, счастье, что их водовозка была полна воды, что еще несколько случайных прохожих не задумываясь принялись таскать ведра, а самой большой удачей было то, что колдовской огонь после гибели мага стал самым обычным пламенем. Таким, с которым человеку вполне можно справиться.

Еще хорошо, что ветра особого не было. Пламя просто не успело разгореться.

— Что ж, удовольствия кончились, — хмуро пробурчал воин, утирая копоть с лица. — У нас тут труп, уважаемые и госпожа… Пора звать стражу.

— Да какие мы уважаемые, — смущенно пробурчал один из водовозов.

— Нет, так будете, — посулил воин. — В конце концов, если бы не вы с вашей водовозкой… чего стоит город, если он не благодарен своим защитникам, верно, госпожа Айнир?

— Верно, — кивнула госпожа Айнир, такая же закопченная и запыхавшаяся, как и все остальные.

— Знаешь, а сейчас ты еще красивей, чем раньше, — улучив момент, шепнул ей Карвен.

— Ужас! — откликнулась она. — Представляю, на что я похожа!

— Нет, — покачал головой он. — Не представляешь. Уж поверь мне, ты не можешь быть некрасивой. Ты этого просто не умеешь.

— Я надеюсь, вы оба не откажетесь засвидетельствовать то, что здесь произошло, — тем временем говорил воин водовозам.

— Само собой подтвердим, господин воин, — хмуро кивал один, поглядывая на труп господина Лури. — Страшное, конечно, дело… чтобы господин Лури дома поджигать принялся… поверить не могу! Не иначе, умом тронулся, бедолага… А только разве ж можно было по — другому?

— Никак нельзя, — солидно добавлял другой. — Поджог, он поджог и есть. Тут никакого снисхождения быть не может. Пожар — всему городу гибель. А поджигателям один закон и одна кара, будь ты хоть господин, хоть простой водовоз, поджег — значит, дело известное. Он еще дешево отделался, от чистой стали помер, как благородный.

— Это правда, — негромко промолвила госпожа Айнир. — Не знаю, что с ним стало, сошел ли он с ума, или еще что, но… так для него лучше, наверное. Останься он в живых, и его бы повесили, как разбойника.

— Предварительно перебив руки и ноги, — пояснил для Карвена уважаемый Верген. — Уважаемые, очень прошу, сходите кто — нибудь за стражей. Нам, как причастным к этому делу, лучше оставаться на месте.

— Карвен, сходи забери перстень, — приказал воин, когда один из водовозов убежал звать стражу.

В спальне госпожи Айнир кто — то был. Отвратительного вида коротышка подкидывал и ловил перстень, словно бы играя сам с собой в какую — то одному ему понятную игру.

— Вы кто? — испуганно выпалил Карвен. — Положите скорей! Вы даже представить не можете, с чем играете!

— Вот как? — ухмыльнулся коротышка. — А ты можешь?

Он перестал подбрасывать перстень, замер, а потом посмотрел на собеседника. И Карвен задохнулся от ужаса, наконец сообразив, кто перед ним.

— А чего ты так испугался? — вновь ухмыльнулся коротышка. — Думаешь, я кусаюсь? Ошибаешься. Это вы, люди, время от времени кусаетесь. А я… я просто пришел забрать свое, да заодно спросить тебя, дурачок, не нужна ли тебе такая же игрушка?

— Нет… — выдохнул Карвен, отшатываясь. — Нет! Нет!

— Ну, нет так нет, чего кричать? — еще шире ухмыльнулся коротышка. — Я не глухой. С одного раза слышу. А заставлять кого — то… или упрашивать — делать мне нечего! Передумаешь — зови. Я, как ты сам понимаешь, всегда рядом.

Он сжал перстень в кулаке, а когда разжал руку, на ладони не было уже ничего. И самого коротышки тоже больше не было. Он исчез. Растаял. Одна рука какое — то время еще висела в воздухе, становясь все прозрачнее и прозрачнее. Наконец исчезла и она.

Карвен облегченно вздохнул.

«Нет больше проклятого перстня! Нет! И этот… убрался!»

Юноша искренне понадеялся, что худшего с ним за всю его жизнь не приключится. А это — оно ведь уже кончилось! Прошло!

Это было так хорошо, так замечательно, и он почти забыл, что у них еще есть какие — то проблемы.

Однако ж проблемы от этого никуда не делись. Он вышел как раз к тому моменту, когда доблестная стража во главе с не менее доблестным начальником важно прошествовала на территорию сада.

— Так! — воскликнул начальник стражи господин Тованн. — Демон меня раздери, опять вы двое?!

Он грозно обвел сад глазами и уставился на мертвое тело.

— Клянусь Богинями! — язвительно фыркнул он. — Всего один труп?! На вас двоих? Маловато, уважаемые, маловато… я думал, будет сотня, не меньше! Или вы их где — то от меня спрятали. А?!

Он наконец — то разглядел убитого и замолк. Глаза его вылезли из орбит. Он растерянно оглянулся по сторонам.

— Да что ж вы это делаете, а? — жалобно вопросил он после долгого молчания.

— Исполняем гражданский долг, — тотчас откликнулся воин.

— Гражданский долг? — почти взвизгнул начальник стражи. — А бургомистра города во исполнение долга вы убивать не пробовали?! Или он идет следующим номером?!

— Бургомистр никаких законов не нарушал, — флегматично поведал воин.

— Ах, не нарушал?! — выдохнул начальник стражи. — А если бы нарушил, вы тут как тут! Раз — и все, да?! Да вы хоть понимаете, кого вы убили?

— Поджигателя, — ответил воин. — Согласно повелению покойного короля Транерта, умышленные поджигатели лишаются каких бы то ни было сословных прав, равно как и любых дарованных им ранее привилегий, приравниваясь к разбойникам и душегубам.

— Поджигателя? — переспросил начальник стражи. — Господин Лури — поджигатель? Да вы в своем уме?! Вы хоть понимаете, что несете?

— Вполне, — ответил воин. — Более того, у меня достаточно свидетелей, которые подтвердят, что все было именно так, как я говорю. Не будь господин Лури магом, я, возможно, попробовал бы остановить его как — то иначе… Но когда маг один за другим швыряет в стену дома три огненных шара, а на испуганные крики этих вот достойных граждан поворачивается с явным намерением их убить… что еще я мог сделать?

Начальник стражи замер, глядя то на воина, то на мертвого мага, то на перепуганных свидетелей, то просто бестолково водя глазами по саду. Он пытался думать, но ничего хорошего, как на грех, не придумывалось.

— Я не стану решать этот вопрос без господина бургомистра, — наконец нашелся он. — Вы все арестованы! Следуйте за мной! И я еще посмотрю, как вы объясните господину бургомистру, за что убили его друга, — понизив голос, добавил он, обращаясь лично к воину.

Тот пожал плечами.

— Я что, тоже арестована? — возмущенно фыркнула госпожа Айнир.

— Тоже! — рявкнул начальник стражи, находя хоть кого — то, на ком он может немного сорваться. — Может, у вас тут преступный сговор!

— Мужлан! — вспыхнула оскорбленная женщина. — Я всю жизнь прожила в этом городе, а меня объявляют преступницей?! Чурбан неотесанный! Болван!

— Оскорбление при исполнении! — откликнулся начальник стражи.

— Могу я хотя бы переодеться?! — окончательно разгневалась госпожа Айнир.

— Нет! — прорычал господин Тованн. — Никаких переодеваний! Вдруг вы попытаетесь скрыть улики?

— А вы рассчитываете найти их у меня под платьем? — не осталась в долгу девушка. — Ну так для этого нужно было всего лишь напроситься ко мне на ужин. Впрочем, я не имею скверной привычки приглашать к себе кого попало!

Она бросила быстрый испуганный взгляд на Карвена, слишком поздно сообразив, что начальнику стражи, должно быть, хорошо известно незнатное происхождение юного героя.

Мигом уловив этот взгляд, тот не преминул отплатить госпоже Айнир той же монетой.

— Да, конечно… кого попало вы к себе приглашать не станете, — скривился он. — Разве вот одного простолюдина, ученика кузнеца, что ли? Зато обнимал небось крепко!

Ужас вперемешку со страданием… ужас вперемешку со страданием в глазах любимой женщины… О да, Карвен хорошо разглядел эту гремучую смесь испуга, злости, раненой гордости, страха оказаться мишенью досужих сплетен и много чего еще… Все это он разглядел в единый миг. Чего он не заметил, так это того, что решительно шагнул вперед, и его правая рука, сжавшись в кулак, отправила начальника стражи в густые колючие кусты.

— Карвен! — охнул воин, хватая его за запястье, но было поздно.

— Нападение! — восторженно завопил господин Тованн, с расцарапанной рожей выбираясь из кустов.

— Нападение, — вздохнул воин и, немного подумав, отправил начальника стражи в те же кусты.

— Взять их! — орал из кустов начальник стражи. — За сопротивление при аресте…

— Не советую, уважаемые, — внушительно поглядев на стражников, сказал воин. — Это даже незаконно получается. Если бы мы и в самом деле страже сопротивлялись, тогда еще можно было бы… но ведь мы не сопротивляемся, мы нападаем… так что не советую. Держите ваши шпаги в ножнах, мы до господина бургомистра и так прогуляемся. По доброй воле. И вас попрошу пройти с нами, уважаемые. — Воин поклонился двум водовозам. — Будьте так добры. Засвидетельствуйте нашу правоту.

***

«Разъяренные быки вежливыми не бывают, но если бы один все же был… Вот так бы он и выглядел», — подумал Карвен, глядя на господина бургомистра.

— Господа, — торжественно говорил бургомистр, — я приношу вам извинения за имевший место неприятный инцидент. Начальник стражи повел себя несколько… грубо. Его можно понять — работа нервная… опять же поджог этот… а до того — разбойники… Вы уж простите его. Я с ним уже поговорил. Лично же я, от себя и от имени города, продолжаю выражать вам свое искреннее восхищение. Город несказанно благодарен вам, господа, ведь вы спасли его теперь уже дважды. От околдованных разбойников и сумасшедшего мага — поджигателя. Такое не забывается, господа…

Бургомистр говорил и говорил, его губы кривились в приветливой улыбке, а холодные глаза ясно сообщали: «Попробуйте только спасти мой город еще раз! Вот только попробуйте!

Прочь отсюда, кровожадные мерзавцы! — говорил его взгляд. — Найдите себе другое место для восстановления справедливости!

Пока вы сюда не явились, у нас все было тихо! — было огромными буквами написано на его вежливом лице, в то время как он выражал искреннее сожаление по поводу того, что спасителям города нужно торопиться дальше. Ведь неотложные дела их призывают, просто со страшной силой зовут, уж кому как не бургомистру об этом ведомо. — И только попробуйте вернуться!»

Чтобы такого ужаса не произошло, бургомистр даже согласен был пойти на определенные жертвы. Например, конь для молодого господина. Хороший конь, просто замечательный, сам бы от такого не отказался. Да, конечно, господин бургомистр в курсе, что никакой Карвен пока не господин, но ведь это пока, это ненадолго, с такими способностями и талантами быть ему господином в самое короткое время…

«И где — нибудь подальше от нашего города!»

Нет, уважаемому господину воину господин бургомистр коня выбрать не решился. Нет в городе коня под стать такому великому герою, но вот эта пара пистолетов… чудо как хороши, верно? На заказ сделаны, еще отцу самого господина бургомистра. Право слово, жаль расставаться, но ведь он всего — навсего бургомистр, а достойному оружию грех пылиться без дела, верно?

А вот еще для молодого господина героя, чтоб сподручнее совершать последующие подвиги, да — да, самая настоящая шпага. Не Бог весть какой шедевр оружейного мастерства, но для начала сойдет, верно?

И да, конечно, господа могут еще одну ночь провести в городе, он в курсе, что молодому господину нужно попрощаться с его дамой. Дело, как говорится, молодое…

Разумеется, отпустили. Как можно даму задерживать? Совершенно ясно, что ни в чем она, бедняжка, не виновата! Как вообще такая красавица может оказаться в чем — то виновной?

Да, с начальником стражи он еще поговорит об этом! Недопустимая грубость, совершенно недопустимая! Арестовать даму! Этот прискорбный эпизод будет тщательно разобран. Тщательно и всесторонне.

Да, разумеется, уважаемые водовозы непременно будут награждены. Именно так, уважаемые, и никак иначе. Город помнит своих спасителей и отвечает добром на добро. Непременно. Тут даже и говорить не о чем.

Бургомистр кланялся, и Карвен кланялся в ответ, бургомистр благодарил за спасение города, и Карвен в ответ благодарил за подарки. Его рука сжимала новенькие кожаные ножны, из которых устрашающе торчала здоровенная рукоять.

Господин бургомистр ни слова не сказал о своем мертвом друге. Ни слова. Точно его и вовсе на свете не было.

Или… теперь он уже не был его другом?

Карвен кланялся и благодарил, благодарил и кланялся. Ему было грустно. Ему было куда хуже, чем грустно. Он просто не знал, как называется то чувство, которое испытывал.

— Есть такая справедливость, которая хуже любой мерзости, — вырвалось у него, когда они наконец покинули господина бургомистра и направились к себе на постоялый двор.

Воин замер и внимательно на него посмотрел.

— Если есть какая — нибудь мерзость, то ведь всем ясно, что это мерзость, и есть надежда раньше или позже ее поправить, — попытался пояснить Карвен. — А вот если справедливость хуже мерзости, тогда вообще неясно, куда бежать, что делать и у кого помощи просить.

— А, ты об этом. — Воин мотнул головой в сторону городской ратуши. — Какая же это справедливость? Самая обыкновенная трусость. Справедливостью как раз мы с тобой занимались.

***

— Я уж думала, вас не отпустят! — обрадовалась госпожа Айнир, повисая у Карвена на шее. — Отпустили — отпустили!

Карвен подумал — подумал и понес ее в спальню. В конце концов, кто знает, когда они еще сюда вернутся? И вернутся ли? Он вновь мельком увидел ту самую горничную, что открыла ему дверь в первый раз, но на сей раз при взгляде на нее ничего особенного не почувствовал. Все, что он хотел, и без того удобно устроилось у него на руках. Что — то сверх того было бы уже чересчур.

«Интересно, как там уважаемый Верген прощается сразу с двумя своими дамами?» — мельком подумал он, закрывая за собой дверь спальни. А потом он уже ни о чем не думал до самого рассвета.

Рассвет наступил слишком быстро. Это было подло с его стороны, но что ж поделаешь? Подумать только, какое непомерное количество влюбленных имеет к рассвету те же самые претензии, но еще никому пока не удавалось их ему высказать.

— Если сумеешь стать чем — то большим, чем простой кузнец, и все еще будешь помнить меня — приезжай, — тихо сказала госпожа Айнир, целуя его.

Карвен молча кивнул, возвращая поцелуй.

— А если все же останешься кузнецом и случайно окажешься где — то неподалеку… я, конечно, не смогу открыть тебе дверь, но… я потихоньку распахну окно. Ты же сможешь в него забраться?

— Смогу, — улыбнулся Карвен. — Однако постараюсь заслужить право войти в дверь.

Она улыбнулась в ответ. Еще миг, и одна улыбка нашла другую.

***

Когда Карвен добрался до постоялого двора, уважаемый Верген уже заканчивал укладывать свои вещи. Карвен порадовался, что у него самого личных вещей немного, а то неудобно было бы задерживать старшего товарища. Вот сейчас он все быстренько соберет, и можно трогаться в путь.

Карвен не знал, куда направляется уважаемый Верген, но ведь самому — то ему было и вовсе без разницы. Так почему бы и не пойти с тем, кому есть до тебя какое — то дело? Все лучше, чем одному.

А уж с человеком, с которым ты вместе столько пережил, который научил тебя стольким разным вещам… и Бог велит, и Богини присоветуют. Да и сам уважаемый Верген вроде бы не против. Похоже, ему просто нравится учить. Интересно, кем он раньше — то был? Ясно, что воином, вот только воины, они же разные бывают. Карвена давно уже мучило любопытство, но он просто не успевал ни о чем расспросить. То одно случалось, то другое… Этот город — одна сплошная суета и беготня. И как здесь люди живут? Вот так всю жизнь и носятся? Ну, ничего, в дороге поспокойнее будет.

— На наше счастье, твой новый конь заметно лучше моих новых пистолетов, — заметил уважаемый Верген, укладывая оные пистолеты в дорожную сумку.

— Бургомистр так нас боялся и все же подарил вам плохие пистолеты? — удивился Карвен.

— Думаю, он искренне считал их хорошими, — пожал плечами воин. — Они же такие красивые. Из них вполне можно застрелиться, а рукояти годны для колки орехов… кстати, я так и не посмотрел на твою шпагу. Можно?

— Конечно. — Карвен протянул ножны. — Я и сам еще не смотрел, если честно, не до того было. Думаю, она под стать пистолетам, если не хуже.

— Возможно… — Воин до половины обнажил клинок и замер, потрясенно вглядываясь в лезвие.

Замер и Карвен, ему как кузнецу хорошо была понятна природа волнистых линий, прихотливо сбегавших по клинку. Вот только он не знал ни одного кузнеца, который был бы способен сотворить подобное… человеку ли, эльфу ли подобное совершенство пока недоступно.

— О — о–ох! — только и выдохнул он.

— Вот тебе и «ох», — отозвался воин, вытаскивая клинок полностью и оглядывая его со всех сторон. — Да за нее полгорода купить можно! Интересно, какого же мастера эта работа? Такая красота, а клейма нет. Словно мастер по каким — то причинам пожелал остаться неизвестным.

— Гномская это работа, — убежденно ответил Карвен. — Гномская и ничья другая. Люди такого мастерства никогда не достигали.

— Тогда не полгорода, а город и бургомистра в придачу, — поправился воин и торжествующе улыбнулся.

— Вот еще! — фыркнул Карвен. — Нужен мне какой — то там город! Да еще с таким довеском!

— Да? А как же госпожа Айнир? — шутливо поинтересовался воин.

— А я к ней когда — нибудь вернусь, — серьезно ответил Карвен. — Когда стану кем — то, кому не придется лазить в окно.

— Тут ты прав, парень. В окно можно залезть один раз, но лазить в него всю жизнь? Лучше заслужить право ходить в дверь. А уж с такой — то шпагой ты просто обязан это сделать.

Он смотрел на Карвена так пристально, словно тот был в десять раз интереснее любой гномской шпаги. Даже такой, за которую можно купить целый город, да еще и бургомистра в придачу.

— Неужто бургомистр знал, что дарит? — пробормотал Карвен, разглядывая шпагу.

— Не думаю, — ответил воин. — Вряд ли он когда — то обнажал клинок. Рукоять — то самая простенькая… я бы не удивился, если бы узнал, что он купил эту шпагу только что, в лавке какого — нибудь торговца всякой всячиной, специально, чтоб было что всучить тебе в качестве подарка. Торговец, вероятно, тоже купил ее по случаю за какую — нибудь смешную цену, да еще и не саму по себе, а в груде других безделок. Кто знает, сколько таких рук она прошла? Знай хоть один из них истинную ценность такой шпаги… он бы постарался ее выгодно продать, и уж тебе бы она точно не досталась.

— И у него бы это вышло, — восхищенно промолвил Карвен. — Это же чудо! Второго такого и не найдешь, пожалуй!

— Это здесь такого почти нет. А в тех городках и деревнях, что поближе к заброшенным гномьим городам, лесорубы древними боевыми секирами лес валят, а селянки гномьими ножами хлеб режут. Правда, такая шпага, как эта, и по тамошним меркам редкость. Но это лишь для того, кто понимает.

— Но разве короли и прочие властители не собирали такое оружие для своих воинов?

— Собирали, конечно. Вот только ни один властитель не станет бродить по селам, выясняя, кто чем хлеб режет, и далеко не каждый крестьянин продаст — даже за большие деньги — тот нож или топор, который его любопытный прадедушка из гномьего заброшенного города принес. Это ведь не просто ценность, это еще и гордость. — Воин вдвинул клинок обратно в ножны. — Держи! Придется научить тебя с ней обращаться. Негоже позорить такое оружие скверным мастерством.

— А она… не слишком для меня хороша? Быть может, лучше вы…

Воин аж обернулся и медленно осмотрел Карвена с ног до головы, так, будто и впрямь его оценивал.

— Она хороша безо всяких там «слишком», — наконец сказал он. — Что же до тебя… Видишь ли, моя шпага принадлежит мне, и я не вижу причин отдавать ее в чьи бы то ни было руки. А забрать себе обе… ты не находишь, что глупо увешаться оружием с ног до головы и оставить безоружным своего спутника? Кстати, чем лучше шпага, тем легче с ней научиться чему — то путному. Ты же не думаешь, что те разбойники, от которых мы с тобой избавили этот городок, были единственными на свете?

— Верно, — виновато вздохнул Карвен, — Это я глупость ляпнул.

— Бывает, — утешил его воин и вновь повернулся к своим вещам. Карвен последовал его примеру. У него было смутное чувство, что его старший товарищ обрадовался этому странному подарку судьбы куда сильней его самого.

***

Прошло совсем немного времени, когда они выехали из города. Конь, подаренный господином бургомистром то ли от всего города, то ли от себя лично, и впрямь был хорош. День был яркий и солнечный. Карвен сидел в седле, словно заправский господин, а на поясе у него висела древняя гномья шпага.

Ему было весело и немного тревожно думать о заброшенных гномьих городах; он мечтал о драконах, которые бывают только в сказках, размышлял о разбойниках и магах, с которыми ему уже довелось столкнуться; ему было приятно грезить о прочих приключениях, которые порой выпадают на долю человеку со шпагой, но почти никогда не встречаются человеку с молотом. Он не собирался расставаться с молотом, но это вовсе не означало, что он не может владеть еще и шпагой. И когда — нибудь, вернувшись в город Фриниль, по праву постучаться в дверь любимой женщины. Когда — нибудь — да.

Часть вторая

Все как всегда, дорога и топот копыт, небо над головой и земля под ногами, тебя вновь куда — то несет, тот же долг, что заставляет скрывать свое истинное имя, не позволяет долго задерживаться на одном месте. Всем, кому это интересно, ты просто объясняешь, что таким вот уродился, бродяга, да и только…

Все как всегда, дорога и топот копыт, вот только отчего ты так счастлив?

Не от того ли, что на конце твоего клинка оборвалась жизнь очередного мерзавца? Нет, не от того. Слишком много было мерзавцев, ты привык. Вычеркивание из жизни очередной мерзости давно не доставляет радости, это как мусор убирать, это просто есть… должен же кто — то это делать?

И, уж конечно, ты счастлив не от того, что две городские вертихвостки, по недоразумению божьему считающие себя особами благородных кровей, друг перед другом выхваляясь, дарили тебе то, что они искренне считают любовной страстью. Что ж, ты никогда не обижал прекрасных дам. Даже если они не были прекрасны. Но счастье здесь совершенно ни при чем.

Не сделало тебя счастливым и обладание парой позолоченных игрушек, кои господину бургомистру действительно кажутся пистолетами.

Даже странно, в этом забытом Богом и Богинями городке на тебя все валится парами: маги, женщины, пистолеты… и все какого — то сомнительного свойства.

Да, врученная господином бургомистром сумма счастливым тебя тоже не сделала. Деньги — всего лишь деньги. Это их отсутствие может сделать человека несчастным, а их наличие счастья, увы, не прибавляет. Такова печальная дисгармония этого мира.

Нет, не поэтому тебе хочется улыбаться, будто ты вновь тот молодой идиот, коим был когда — то невыразимо давно. В той другой, едва памятной жизни, которую потом заслонили кровь и смерть.

Да. Крови и смерти было довольно. Ты привык к ним настолько, что иногда всерьез сомневался, заметишь ли собственную гибель. И если бы не долг, насмерть приковавший тебя к жизни… Какое смешное и высокопарное сочетание слов, «насмерть приковавший к жизни»… что — то ты совсем расклеился, старик, смотри, чего доброго, опять стихи сочинять примешься.

Не примешься.

Долг есть долг. Он не только жить заставляет, он еще и лишнего не позволит. Одно лишь необходимое. То, что сохраняет боеспособность.

Вот только никто не может быть боеспособным вечно. Любой клинок раньше или позже ржавеет. Даже откованный руками гномов. А ты не клинок, ты — человек, пусть и с каплей эльфийской крови. Ты ржавеешь куда быстрей гномьего клинка, и твоя жизнь может закончиться раньше твоего долга.

А это будет… неправильно.

Вот что не давало тебе покоя все эти годы. Все эти годы вынужденного бродяжничества. Вынужденного, потому что по натуре ты вовсе не бродяга… ты — другое. Но так уж упали кости. Так распорядился долг.

А теперь, впервые за долгое время, ты счастлив и спокоен. Тебе есть кому передать свое нелегкое бремя, есть на кого оставить свой неугомонный долг.

Ты заметил его сразу. Его трудно было не заметить. В той омерзительной резне, где околдованные разбойники убивали ни в чем не повинных и совершенно беззащитных горожан, он единственный действовал и двигался так, словно уже был кем — то вроде тебя. Единственный, кого не нужно было немедля прятать себе за спину. Кому достаточно было короткого толкового совета. Как, однако, все — таки странно, что он — простолюдин. Многие ли, называющие себя господами и мнящие воинами, действовали бы лучше? Ты не побоялся взять его с собой на охоту за магом. Напротив, тебе хотелось это сделать, хоть ты и был уверен, что справишься сам.

Тебе хотелось взять его с собой просто потому, что хорошему оружию грех пылиться без дела? Нет, не только поэтому. У тебя почти сразу возникло смутное чувство, что он сможет стать твоим преемником. Ты бы взял его даже туда, куда тебе самому отныне путь заказан. В прошлое. В то замечательное прошлое, которое все еще снится тебе по ночам. В то самое прошлое, которого больше нет.

Он хорошо держался все это время, этот странный смешной мальчишка, просто отлично держался. Он прикрывал твою спину, и ты понимал, что можешь ему довериться.

Без него ты и вовсе проворонил бы второго мага. Эта история с перстнями… слишком очевидная, чтобы в нее поверить… Маг ни за что не стал бы расхаживать с таким приметным перстнем, решил ты. Не может такого быть. И ошибся. Маг оказался дураком, а вслед за ним едва не оказался дураком и ты сам. Когда б не Карвен, ты уехал бы из этого города в полной уверенности, что все в порядке. А маг продолжал бы околдовывать и убивать, убивать и околдовывать. Кто знает, чем бы это закончилось? Скольким еще пришлось бы заплатить жизнью?

Казалось бы, все ясно указывает на то, что он, и никто другой, может, а значит, и должен стать твоим преемником. Вот только… «может» не значит «должен».

Какое право ты имеешь требовать от него то, чего когда — то потребовали от тебя!

Ты не знал, на что решиться, не знал до самого последнего момента. Ты даже не знал, можешь ли позвать его с собой. Ты ждал какого — нибудь знака, и Боги, в милосердии своем, послали его тебе.

Такая шпага\

Совершенно невероятная, невозможная, необъяснимая удача! В захолустном городке, абсолютно случайно, из рук ничего не понимающего в оружии бургомистра — клинок, которому не меньше шести сотен лет, который и принцу носить не зазорно! И кому? Сопляку, мальчишке, который и в руках — то его держать еще не умеет.

Что это, если не знамение свыше?!

Твой спутник смотрит по сторонам восхищенным взглядом и явно мечтает о подвигах. Он еще не знает, что попался, потому что подвиги тоже начинают мечтать о нем. А еще о нем мечтает одна совершенно конкретная работенка… пыльная такая, куда хуже кузнечного дела и даже воинского… да что там, убийце и то веселей живется, а только что поделать? Кто — то же должен…

***

«Варли, сынок, пора заняться проверкой…»

Голос в голове прозвучал совершенно неожиданно.

«Да, господин Лигран. Благодарю за своевременное напоминание».

Варлигер, третий маг ирнийской королевской охраны, недовольно отодвинул увесистый фолиант и встал из — за стола.

Вечно так! Как грязная работа — так ему. Ежедневная проверка и переустановка охранных заклятий королевского дворца — можно ли отыскать более нудную и скучную работу?! И кто — нибудь хоть раз видел, чтобы ее делал кто — то другой? Хоть один — единственный раз?! Как же! Ну ладно, Аркету, четвертому магу, не хватает опыта, чтобы сработать не хуже него; пятый и шестой маги годны лишь как подручные, остальные и вовсе боевые маги без необходимых навыков. Не так — то легко сплести правильную защитную паутину, чтобы нигде ничего не перекашивалось, чтобы ни щелочки не осталось для возможного вражеского проникновения, но первый и второй королевские маги вполне могли бы время от времени приходить ему на помощь. Почему эта неблагодарная работа достается лишь на его долю, а плоды потом пожинают все вместе? Ладно Лигран, первый маг слишком стар, но Тегримар… с какой стати он второй, когда трудится меньше третьего? И с какой стати третий — третий, если он единственный работает не покладая рук?

«Ничего, вот умрет Лигран…» — мелькнуло у Варлигера.

Он вздрогнул и оглянулся через плечо. Никого. Старательно прочел заклятие, защищающее от подслушивания мыслей, еще раз оглянулся и стер со лба холодный пот.

«Кажется, старик не заметил… — с надеждой подумал Варлигер о первом маге королевской охраны. — Конечно, он совершенно не обязательно сейчас занят прослушиванием чужих мыслей, но мало ли… А подобные надежды, лелеемые подчиненным, его никак уж не обрадуют. Доказывай потом, что эта мысль случайно пришла тебе в голову. Может, конечно, и докажешь, но в любом случае места первого мага тебе уже никогда не видать».

Варлигер наложил еще одно защитное заклятие поверх уже наложенного. Просто так. На всякий случай.

«А ведь старику уже недолго осталось, — уже не таясь, подумал он. — Еще каких — то десять лет, и… Второй маг к тому моменту будет уже достаточно стар, чтобы продвигать его на место первого…»

Мысль вызывала острое, почти физическое наслаждение. И потому, что ее можно было думать всласть, не опасаясь возмездия, и из — за того, что из нее вытекало. Годами лелеемая мечта могла осуществиться уже совсем скоро.

Старик ведь может и раньше того уйти на заслуженный отдых. Совершенно не обязательно он соберется умереть на своем посту. Это других ему нравится загружать лишней работой, а сам ни разу не перетрудился. Он, видите ли, несет основную ответственность, он, видите ли, занят общим руководством и координацией сил.

«Лишь бы он не ушел слишком быстро, тогда место может достаться и Тегримару», — озабоченно подумал Варлигер.

И сообразил, что уже достаточно долго стоит посреди своего кабинета, вместо того чтобы выполнять порученное ему дело. Подозрительно долго стоит, да еще и двумя щитами накрывшись. Старик может и заподозрить. А соврать ему что — нибудь крайне затруднительно. Варлигер поспешно вымел из головы опасные мысли, снял защищающие его разум чары и приступил к проверке охранных заклятий королевского дворца.

Маги уровня Лиграна воспринимают охранные заклятия непосредственно при помощи мозга, оригиналы, вроде Тегримара, пользуются для этого слухом, для них заклятия поют на разные голоса, большинство же магов видит подобные заклятия зрением особого рода.

Варлигер важно шествовал по королевскому дворцу. Его полуприкрытые глаза сейчас были сосредоточены на том, что недоступно обычным взглядам людей или эльфов. Его изящные руки плели незримые нити волшебной паутины, прячущей дворец и его обитателей от проникновения посторонней, враждебной магии. Да что там — даже войдя во дворец через дверь, самым обычным путем, посторонний маг все равно не сможет здесь колдовать, а попытка использования каких — либо боевых чар просто убьет его на месте раньше, чем чары свершатся. Для того, собственно, и существует королевская охрана: воины — чтоб никто посторонний не смел обнажить во дворце оружия, маги — чтоб ни один чародей не смел применить какое — либо зловредное заклятие, могущее грозить царственным особам.

Когда — то Варлигер гордился своим мастерством. Однокашники по магической академии недаром прозвали его Пауком. Ни одному из них не удавалось вырваться из опутывающих заклятий Варлигера. Плел он их быстро, почти не задумываясь, и столь сложные, что даже профессорам академии приходилось потрудиться, чтоб найти концы в хитроумных переплетениях. Никого не удивило, что Варлигер был приглашен ко двору сразу по окончании академии. И тотчас стал четвертым магом королевской охраны.

Вот только с той далекой поры прошло уже много лет, а он как поднялся с четвертого места на третье, так и застыл. И ничего, кроме этих самых чар, ему не поручают. Где ж тут выбьешься да выслужишься, если возможности нет? Если Старик все под себя гребет. Он один, видите ли, знает, что их величествам потребно! Спохватившись, Варлигер прикрылся щитом, но Старик, кажется, был чем — то занят, и эта опасная мысль тоже проскочила незамеченной.

«Что — то много их у меня сегодня, — мрачно подумал Варлигер. — Старею? Устал?»

Коротким отработанным движением он затянул изящный узелок на защите и оторопел…

Прямо у него перед носом открылся портал, и молодой маг, совсем еще мальчишка, шагнул наружу. Через все его хитроумные переплетения! Через всю его непроницаемую защиту! Как?! У мага была чудесная, немного виноватая улыбка. Именно она Варлигера и доконала.

— Через мою защиту?! — прохрипел он. — Ты… ты кто такой, сопляк?! Как… как ты посмел проникнуть?! Это же невозможно! Невозможно, понял?!

— Прошу прощения, господин Варлигер, — виновато отозвался юноша. — Меня убедили попробовать.

— Попробовать?! — взвизгнул Варлигер. — Да ты хоть понимаешь, где находишься?! Да я тебя за такое «попробовать»…

Варлигер решил не звать боевых магов. Этого мерзавца он испепелит сам. Здесь. И немедля. Незачем, чтобы кто попало потом говорил, что третий маг королевской охраны утратил хватку и его колдовская сеть вовсе не такая прочная, как об этом говорят.

Один хороший огненный шар — и все. Была попытка проникновения, но доблестный третий маг господин Варлигер ее вовремя ликвидировал. А то, что он ее ликвидировал вместе с вражеским магом, прорвавшимся через его паутину, это уже мелочи. Главное — безопасность королевской семьи.

А сейчас главное — с магом разобраться. Так разобраться, чтоб потом и следа не осталось. Варлигер поднял руку для магического удара, и на нее тотчас легла другая рука.

— Варли, сынок, кто ж убивает учеников? — с мягкой усмешкой поинтересовался первый маг королевской охраны. И когда успел появиться, да еще незаметно? — Их учат. Хотя, признаюсь честно, иногда очень хочется убить. Но нельзя… нельзя… потому что кто ж тогда придет нам на смену?

— На смену? — тупо переспросил Варлигер, глядя на невесть откуда взявшегося господина Лиграна.

— Вот именно, на смену, — кивнул Старик. — Мне ведь уже давно на покой пора. Охота, знаешь ли, умереть в собственной постели с молоденькой горничной под боком. Вот. А тут я на такое чудо наскочил. Ты видел, с какой легкостью он прошел сквозь твою «паутину»? Словно ее и не было! А ведь это твоя паутина, Варли… Твоя. Непроходимая. В которой даже я вязну. А когда ты еще обучишь этого мальчика всем своим премудростям, когда мы с Тегримаром что сможем — добавим… да ему цены не будет!

«Мне уже давно пора, — гудело в голове у Варлигера, — умереть в собственной постели…»

«Он уходит… уходит… скоро уходит… а мальчишку поручил мне! Мне, а не Тегримару! Значит, я, именно я стану первым магом, раз мне предлагают обучить того, кто сменит меня».

— Господин Лигран, — чтобы окончательно удостовериться, тотчас спросил он, — а почему я, а не господин Тегримар буду обучать его?

Он небрежно кивнул на юношу.

— Ты моложе, — ответил Старик. — Тегримар и сам скоро на покой запросится.

«Значит — точно! Так оно и есть! Я! Я буду первым магом королевской охраны!»

— Ладно, — проговорил первый маг. — Покажи ему все, расскажи. Пообщайтесь с ним. Вечером придешь, расскажешь о своих впечатлениях. А сейчас прости — спешу. У меня там еще королевский хомяк некормленый…

— Да, господин Лигран, — кивнул Варлигер и обернулся к юноше. — Представьтесь, господин ученик…

«Я! Я! Я буду первым магом охраны! Уже скоро!» — Варлигер по привычке скрыл свою мысль от господина Лиграна и всех прочих, кто был в состоянии его услышать. Мог бы уже и не скрывать, раз Старик сам сказал, но привычка…

Впрочем, ни к чему показывать окружающим столь непристойное для солидного господина ликование. Магу его ранга неприлично проявлять бурную радость. Подобающим было бы скромное и чуточку горделивое торжество. Вот только где ж его взять — скромное, когда душу на части рвет от восторга?! После стольких лет — наконец — то! Тому, кто не испытал подобного, не понять. Нипочем не понять. Старику в особенности. Он сам и вообще пришел на пустое место. Тогда всех магов, всю охрану убили. Он просто был первым наиболее опытным магом, оказавшимся в распоряжении короля. Откуда ему знать, каково это, когда день за днем, год за годом — третий… третий… третий… навсегда, окончательно третий… Когда жизнь течет мимо тебя, течет, не задевая, растрачиваясь безрадостно и впустую, когда все, что остается, — молча смотреть на окаянного старика, занимающего твое место, смотреть, едва удерживаясь от того, чтобы пожелать ему смерти. А пожелать нельзя — господин Лигран очень силен, он даже и сейчас сильнее. Его дряхлое тело все еще удерживает непомерное количество магической силы. Куда большее, чем ты когда — либо надеялся обрести. Это тоже несправедливо, ужасно несправедливо, что дряхлый старик оказывается мощнее зрелого и опытного мага, коему далеко еще до старости. И вот — о, чудо! — старик решает уйти сам. Добровольно уйти на покой, освободив должность тому, кто так давно ее жаждал. Кто хотел бы послужить королю в полную силу. Он ведь может. На самом деле может. Не в одной ведь только силе дело.

Так удивительно ли, что столько времени копившиеся чувства вырываются на волю? Что их не сдержать никакой магией? Никакой уздой? Что их даже скрыть толком не получается? Хорошо, что Лигран ушел. Скрыть свои мысли — это одно, а вот еще и с лицом своим совладать… на это никакой магии не хватает.

— Так как вас зовут, господин ученик? Я немного отвлекся, повторите, если не сложно.

«Мой ученик. Моя смена. Ступенька к должности первого мага».

Юноша посмотрел в глаза господина Варлигера. Сочувственно так посмотрел.

«Светлые Богини, да он меня жалеет, что ли?»

— Меня зовут Нарли, наставник.

«С восхищением смотрит, шельмец. Как и положено ученику. А тогда — что это было? Эта прорвавшаяся жалость? Это сочувствие в его глазах? Или показалось?»

«Показалось», — решил господин Варлигер.

***

— Кстати, а куда мы едем? — спросил Карвен.

По правде говоря, ему давно спросить хотелось, но его старший товарищ так глубоко о чем — то задумался, что неловко было беспокоить. Ну а раз он сам посмотрел на своего спутника, значит, можно, наверное?

— В Кламмен, — решительно ответил воин. — Мне там предложили работу.

— Работу? — непонимающе переспросил Карвен.

— А, ты небось решил, что я уничтожением разбойников и злых магов на жизнь зарабатываю? — улыбнулся воин. — Уверяю тебя, это не так. У меня куда более прозаическая профессия.

— Профессия?

— Я учитель фехтования, — пояснил воин. — А в Кламмен меня пригласил тамошний властитель, Наррэль, барон Кламмен. Хочет, чтоб я обучил его младшенького шпагу в руках держать. Так что я еду в Кламмен, а ты… ты едешь со мной.

Карвен поправил шпагу и кивнул.

— Да, уважаемый Верген, я еду с вами. — И посмотрел вокруг так, будто уже покорил этот мир.

Воин припомнил самого себя в этом же возрасте и вздохнул. Наверное, получится научить мальчишку тому, чего сам не умел и не знал в те годы… научить, предостеречь… должно получиться…

Долгая дорога не всех располагает к неспешным раздумьям. Карвену, например, хотелось поговорить. Про мага. Про свою прекрасную возлюбленную. Про шпагу — а как же иначе? Чтоб воин и кузнец про такое да не поговорили? Так просто не бывает! Надо же знающим людям все тонкости гномьего ремесла обсудить.

Карвен и не заметил, как начал рассказывать о себе. О том, как вышло, что молодой кузнец, сын своего отца, оказался на белом свете один — одинешенек, без крыши над головой. Карвен рассказывал, сам себе удивляясь. Его собственные беды уже не заслоняли от него остального мира. Они вовсе не были самыми большими бедами на свете, как ему когда — то казалось. Ведь если подумать… Все эти несчастные, которых маг околдовывал… и те, которых разбойники убили… да и сами околдованные разбойники…

Нет, его братья вовсе не были самыми большими злодеями на свете. По крайней мере, они колдовать не умели. Они просто были жадинами. И жадность от них весь остальной мир заслонила. Может, они еще опомнятся? И потом, когда они все встретятся после смерти, Карвену не так уж трудно будет их простить? Не за себя, за себя он давно уж простил… почти сразу… а вот за отца, за мать, за их несбывшиеся надежды, за преданное ремесло…

— Ты рассказал мне свою историю, — задумчиво промолвил уважаемый Верген. — Твой отец в своей жизни все сделал хорошо. Одного не сделал. Сыновей не сумел воспитать как следует. Я не могу научить тебя воспитывать кузнецов. Для этого самому нужно быть кузнецом. Но я могу научить тебя воспитывать воинов. Правда, для этого тебе самому придется стать воином.

— Пусть, — медленно кивнул Карвен. — Кузнецом я от этого быть не перестану. Зато если у меня когда — то будут свои дети…

— Или свои солдаты, — улыбнувшись, присовокупил уважаемый Верген. — Нечто в этом роде я и имел в виду.

— А о себе вы мне расскажете, уважаемый Верген? — спросил Карвен. — А то, кажется, целую вечность уже знакомы, а друг о друге так мало знаем…

— О себе рассказать? — задумчиво протянул уважаемый Верген.

А дорога лилась под ноги мерной, неспешной лентой… рассказать…

Прикрыть глаза и видеть… Видеть, как прошлое медленно снимает маску… Его глаза — глаза битвы… они наполнены дымом, кровью и яростью… Вновь увидеть живыми всех тех, кто…

Это случилось под Феанкарном. Там, где переломилась шпага королевства Вирдис. Где ирнийская королевская гвардия, вдохновляемая личным примером его величества Транерта, опрокинула неприятеля. Это было тогда, мальчик, в ту еще войну…

Это было на самом трудном участке. Там, где лучшая рота королевской гвардии, моя рота, полегла до последнего человека… Это случилось там, где я, граф Лэрис — я тогда был графом, представляешь? — силами одной роты и несколькими грубыми словами выиграл войну и навсегда потерял свое имя. Что ж, многие оставили на поле боя не только имена.

Рассказать об этом? Мальчик, ты даже представить себе не можешь, о чем попросил… и ведь не объяснишь тебе… рано тебе знать об этом. Рано.

Вдруг я все — таки ошибаюсь, и ты не тот, кому я оставлю в наследство эту бесконечную дорогу и свой нелепый, невозможный долг?

Воин вздохнул, и прошлое окончательно распахнулось, принимая его в свои объятия.

— Захватить проклятую ночными девами вражескую батарею? Капитан, это невозможно! — хрипит генерал армии герцог Кланден, с отчаяньем глядя на все ухудшающееся положение. На то, как грамотный обстрел с проклятой батареи сминает пехоту, рассеивает конницу… на то, как медленно и верно гибнет ирнийская армия.

— Невозможно, — отвечаешь ты, граф Лэрис, капитан третьей гвардейской роты. — Но другого выхода у нас нет. Они же нас всех тут положат. А если нам удастся — мы попробуем повернуть пушки на их правый фланг… и сделать с ним то, что они сейчас делают с нашим центром. Быть может, тогда его величество, возглавив резерв…

— Отлично, граф! Это то, чего не хватало моему плану! — Его величество, как всегда, великолепен. Глядя на него, понимаешь, насколько грязен ты сам. Грязен, пропотел, и пахнет от тебя вовсе не дорогими духами…

Вот только вместо стыда за свое состояние вспыхивает раздражение на его величество. Ведь это его настоянием войска расположены столь нелепо, что даже враг, расставляй он за нас нашу армию, не смог бы выбрать более отвратительного расположения. Ведь это из — за его «гениального стратегического плана» тебе и твоим ребятам предстоит сунуться в самое пекло.

— Если вам удастся ваша замечательная идея, граф, я мгновенно ударю на правом, и мы увидим, как засверкают их пятки! — радостно продолжает его величество. — А я — то все думал, чего еще не хватает в моей безупречной стратегии?

Ты молча смотришь на генерала. Он отвечает тебе понимающим взглядом.

«Да. Именно этого и не хватало гению его величества. Трех сотен самоубийц, готовых умереть, вытаскивая из дерьма его бездарный план. А что сделаешь? Надо вытаскивать».

— Да хранит вас Светлый Господь, граф! — рычит генерал и, яростно оскаливаясь, добавляет: — Вперед, капитан! Покажите этим сукиным детям, что такое ирнийская королевская гвардия!

— Браво, герцог! Это превосходно сказано! — благосклонно кивает его величество. И трогает поводья своего коня. У него достаточно дел. Например, посетить свою фаворитку. Как раз успеет до начала атаки.

Генерал молча смотрит на тебя. Он провожает тебя на смерть. Тебя и всех твоих. Он знает, как ты относишься к своим гвардейцам. Истинный воин, он умеет прощаться как следует. Он знает, что сказать на прощание.

— Порвите им глотки! — напутствует генерал.

Третья гвардейская рота идет умирать? О нет! Она идет рвать вражеские глотки. Ведь именно за этим нас послали.

«Мы идем, сукины дети, слышите?! Молитесь! У вас достаточно времени для одной очень короткой молитвы. А потом с вами случимся мы».

Ползете, сливаясь с землей, марая мундиры, ползете, чтоб ни одна сволочь раньше времени не заметила. Чтоб не догадалась. Долго ползете, словно в театре, где полчаса напряженного действа подготавливают один взрывной жест. И вот… Время жеста настало.

— Р — р–р — ота! — Ты отрываешься от земли, в которую вжимался все это время, и демоны ярости швыряют тебя в небо. — За мной!

Несколько шагов, и мир превращается в преисподнюю. Королевские гвардейцы идут в атаку пешими, с ружьями и шпагами в руках. Подвернувшаяся под руку вражья пехота разлетается в стороны кровавыми ошметками.

«Проваливайте к Запретным, недоумки! Мы идем!»

Вас встречают салютом. Ядра со свистом и воем проносятся над головой, а потом земля вскипает от картечи. Падаете, замираете, молитесь. Вдох. Выдох. Они заряжают. Вскакиваете и несетесь дальше.

— Быстрей!

— Быстрей!

— Еще быстрей!

Орать на такой скорости можно лишь с божьей помощью, тут и дышать — то невмоготу, но ты как — то справляешься. Ты справишься. Не имеешь права не справиться.

«Перезаряжаете? Перезаряжайте — перезаряжайте, сукины дети, перезаряжайте скорей! У вас не так много времени! Когда мы до вас доберемся, будет поздно! Для всего тогда будет поздно…»

Заряжают, наводят… их командир подымает руку…

— Бегом! — орешь ты, и мир превращается в бег. Это уже не люди, это воспламенившиеся демоны бегут по пороховым дорожкам, подгоняемые ураганом ненависти…

Новый залп в клочья разрывает сущее. Плевать, все это вновь рвется позади вас, никто не ожидал такого стремительного рывка…

«Перезаряжают… перезаряжают…»

— Ложись!

Взмах вражьей руки, и картечь с визгом проносится над головой.

— Встать — лечь!

Твои солдаты вскакивают и тотчас падают обратно. Новый залп картечи. Старый трюк — в первый раз стреляли не все орудия. Что ж, теперь — то точно все.

— Вперед!

«Ишь, гады, забегали… Вам уже страшно, да? Знаю, что страшно, ведь мы уже рядом… Вам остался только один залп… только один, слышите?! Один залп… а потом мы ворвемся на батарею и вырежем всех, всех до последнего человека! Молитесь, вы уже одной ногой на небесах! Мы не жестоки. У нас просто нет выхода…»

Уже видны трясущиеся руки заряжающих, слышны истошные крики офицеров…

«Ну же, последний залп, ребята! Они уже встали на свою молитву, грех опоздать к началу».

— А ну еще наддай!

Это уже не третья гвардейская рота, это хрипящая ярость катится слева и справа от тебя, страшная, безмолвная волна ярости, способная в клочья растерзать мир.

«Весь мир нам не нужен, ребята… этой проклятой батареи будет вполне достаточно. Если б его величество, чтоб он подавился, меньше играл в гениального стратега и позволил генералу Кландену лучше расположить войска… Если б не эта проклятая батарея… но не я создавал этот мир ребята! Еще немного, братцы! Еще чуть — чуть, и они сдохнут на остриях наших шпаг!»

— Быстрей!

В яростный, все ускоряющийся ритм бега врывается грохот копыт. Вражеская конница слева и справа огибает обреченную батарею в последней попытке прикрыть ее.

«Ай, молодцы! Пришли на помощь, нельзя ж не сказать. Вот только вы не своих спасаете. Вы пришли на помощь нам. Просто вы этого еще не поняли. Вам кажется, что нас можно смять, изрубить на клочки, тем самым спасая вашу драгоценную, столь выгодно расположенную батарею. Что ж, вы были бы правы, господа, когда б не ошиблись. Ваша ошибка в том, что мы не какая — то там пехота. Мы — третья гвардейская… Неужто вы о нас ничего не слышали? Что ж, вот и познакомимся. Жаль, наше знакомство будет таким коротким… но вы не обижайтесь… так уж вышло…»

— Р — р–р — ота! К отражению конной атаки…

Несущаяся навстречу вражеская конница, кажется, способна растоптать самих Запретных Богов, но ведь это твои солдаты, ты сам учил их. Даже если Светлый Бог и Запретные, объединившись друг с другом, станут играть на вражеской стороне, пока у тебя за спиной твоя рота — ты спокоен. Им не выиграть. А кроме того — Бог за вас. Он тебе сам об этом говорил… Он всегда играет за лучших.

Вражескую конницу вы подпускаете вплотную, а потом раздается дружный залп трех сотен ружей, заряженных картечью.

— Пли!

Грохот ружей звучит погребальной песнью по вражьей коннице, пороховой дым одевает их саваном. Визг коней, словно стенания плакальщиц. Острая сталь довершает похоронный обряд.

«Вот и познакомились, господа. Верно?»

А теперь — и в самом деле вперед.

— Р — р–р — ота!

Они все — таки выстрелили. По остаткам собственной конницы и по вас. Ты чувствуешь, как падают твои люди. Как картечь рвет на части их горячие, живые тела. Ты умираешь с каждым из них, но не имеешь права останавливаться.

— Вперед! Вперед!

«Вам нас не убить, слышите? Нас все равно больше! Нас больше на целый мир, который мы несем на своих плечах, и весь этот мир сейчас рухнет на ваши головы».

— Смерть! — орешь ты, взмахивая шпагой.

— Смерть! — подхватывают твои люди.

Сражение на батарее заканчивается удивительно быстро. Их страх выжал из них всю волю, а воля прихватила остатки сил. Они почти не способны сопротивляться, а бежать им никто не собирается позволять.

Ни один не успел попросить пощады.

— Развернуть орудия! — ревешь ты сорванной глоткой.

Пехота не умеет стрелять из пушек, она способна их разве что подорвать, но ведь это не пехота, это гвардия, и это — твоя рота. Они умеют все.

— Заряжай!

Во вражеских рядах — паника. Удача, все это время им улыбавшаяся, вдруг скорчила кислую гримасу и, кажется, намерена повернуться спиной. Спешно отдаются приказы и распоряжения. Ты почти слышишь эти взволнованные голоса.

Победа вот — вот выскользнет из рук!

Скорей!

Быстрей!

Надо что — то делать!

— По правому флангу неприятеля…

Выстроившуюся для атаки вражескую пехоту скрывают дымные облака взрывов.

«Вот так, господа! Никакой атаки на правом для вас не будет! Это мы атакуем на правом! Мы!»

— Повторить!

Облака разрывов окончательно пеленают правый фланг.

— Еще раз!

Дым подымается до небес, кривобокий и страшный, словно храм какого — нибудь древнего, позабытого демона.

— Прицел выше…

Новый залп накрывает вторую линию вражеской пехоты.

— Что, не нравится гвардейский гостинец?! — радостно орет кто — то из твоих солдат. — Не проглотить, не выплюнуть?!

— И не прочихаться! — добавляет другой. — Вон пыли — то сколько, словно Запретный пернул!

На батарее раздается смех.

— Заряжай! — вновь командуешь ты.

«Его величество Транерт сейчас несомненно на правом фланге… У него под рукой нетронутый резерв… Он, должно быть, уже готовится, поправляет мундир, красуясь, привстает на стременах, дабы произнести короткую прочувствованную речь перед солдатами… Он должен понять, что сейчас — самое время. Ему ж оттуда — как на ладони… и, видит Бог, мы неплохо для него постарались, уж чего — чего, а нашей заботы враг никогда не забудет… У них сейчас вместо правого фланга, нашими стараниями, одно сплошное расстройство. Сейчас его величество взмахнет шпагой… неужто он не догадается, что время уже настало? Тут даже стратегом быть не надо. Ваше величество, вот, я открываю вам дверь… Войдите, прошу вас! Я не смогу держать ее бесконечно долго…»

«Не может же он не догадаться, правда?!»

«Вот сейчас они двинутся в атаку… Вот сейчас…»

— Огонь!

«Если мы все — таки умрем, мы умрем не зря!»

— Заряжай!

«Неужели он все еще у своей фаворитки?»

— Огонь!

«Ох, женщина, если ты не догадаешься немедля выставить своего царственного любовника, скоро тебя будут любить совсем другие люди. И от них не будет пахнуть духами, обещаю. Да, чуть не забыл, согласия твоего тоже никто не спросит».

— Заряжай!

«Ваше величество, где же вы?!»

Мимо щеки с визгом проносится ружейная пуля.

Ага! Вражеская пехота готова обрушиться на захватившего батарею неприятеля. На нас то есть. Пехота? На нас? Смешно!

— Господин капитан, развернуть орудия?

— Отставить. По правому флангу… огонь!

Пехота, конница… ого! Это не просто конница — гвардейцы Вирдисского королевства! Краса и гордость. Во весь опор несутся.

«Даже приятно подумать, господа, как мы вас все — таки допекли!»

— Заряжай! Целься! Огонь!

Правый фланг вновь тонет в дыму.

«Ну же, ваше величество! Давайте! Идеальный ведь момент!»

Вражеские кони все ближе.

«Они уже не успеют обратно спасать свой правый фланг, затыкать дыры. Им кажется, что спасать его нужно только от нас. Ведь мы так же наглядны, как хорошее пособие по тактике и стратегии. Нашими стараниями весь их правый фланг — одна сплошная дыра. Нас, именно нас следует уничтожить в первую очередь… Вот только… Вирдисские конные гвардейцы, лучшая, наиболее боеспособная единица… они завязнут здесь, здесь, вцепившись в нас. А мы — мы вцепимся в них. Сожмем зубы и будем держать. До конца, до самого последнего момента, когда резервные силы во главе с его величеством…»

— Заряжай! Прицел на палец выше…

Грохот копыт в голове. Ближе. Ближе.

Почти наверняка это скачет наша смерть. Что ж, однажды родившись, когда — нибудь все равно предстоит умереть, и здесь — не самое худшее место и время. Умереть так, как велит долг перед родиной и государем.

Ружья. Они готовят ружья.

— Огонь!

Правый фланг получает еще один щелчок по носу.

«Ваше величество, вы опаздываете! Еще немного — и мы не удержим… Какого черта вы ждете?!»

Конница совсем близко. Эти стреляют не хуже нас.

«Впрочем, мы все равно лучше. Просто потому, что лучше, и все!»

— Развернуть орудия! Картечью заряжай! По приближающейся коннице неприятеля…

Большая их часть все — таки успевает избегнуть нашей картечи. Они, как и вы, отчаянно рвутся вперед, рвутся, несмотря ни на что, сдохнуть, изорвать этот мир в клочья, окровавить его собой, проползти последние шаги, но перерезать глотки проклятым пушкарям. Вот только вы — не пушкари. Когда два встречных огня сталкиваются между собой, погибают оба. Именно это сейчас и произойдет. Вы, конечно, лучшие. Но их куда больше. И останется больше, даже если вы успеете еще раз выстрелить. А значит…

— Развернуть орудия на правый фланг! Заряжай!

«Ваше величество, мы все еще держим чертову дверь открытой!»

Что — то орет бегущая вослед вражеской коннице пехота.

«Ваше величество?! Где же вы?!»

Первые вражьи выстрелы. Ни одного промаха.

Третья гвардейская редеет, умирающие оседают на тела убитых ими врагов, упрямо продолжая сжимать оружие.

— Простите, капитан… — хрипит один из них. — Я меняю… направление атаки…

«Ваше величество! Вы позорно медлите! Неужто я сражаюсь на стороне дурака и труса?! Мне будет очень больно умирать, зная это…»

— Огонь!

Уже можно различить лица конников.

— Заряжай!

Конники опять вскидывают ружья; еще немного, и смерть вновь посетит батарею.

— Огонь!

Дым орудийного залпа удачно смазывает прицел врагам, вы выигрываете еще несколько драгоценных мгновений. Последних.

«Пить — то как охота».

«Ничего. На том свете попьем…»

Залп приближающегося неприятеля. Вновь точный залп. Они и впрямь стреляют не хуже вас. Смерть открывает свою дверь для многих.

«Прощайте, братцы! Вы были хорошими солдатами. Настоящими демонами, как и положено гвардейцам! Я надеюсь, что для таких потрясающих демонов найдется крошечный кусочек неба… Ведь гвардия никогда не просила многого. Я надеюсь, найдется… А если все — таки — преисподняя, я уверен, ребята быстро наведут там гвардейскую дисциплину. И, когда я отправлюсь следом, все будет так, как положено по уставу».

— Огонь! Заряжай! Целься! Стрелять до последней возможности!

— Будет исполнено, господин капитан!!! — яростно орут в ответ.

«Это не голоса людей, это голоса демонов, вырвавшихся из преисподней! А здесь и нужны демоны, людям здесь не место. Что ж, обратно в преисподнюю мы вернемся в хорошей компании!»

На правом фланге — никакого движения.

«Ваше величество! Вы действительно трус!»

«Если мне будет позволено вырваться из моей преисподней и добраться до неба, куда вас посмертно поместят благостные господа священники, я вам морду набью, клянусь честью!»

Крики за спиной, к нам на помощь спешит потрепанная пехотная рота. Генерал Кланден наскреб все, что смог. Все, что его величество позволил. Генерал — то понимает…

Испуганные глаза пехотинцев.

«Эти побегут…» — думаешь ты и перестаешь обращать на них внимание. Те, кто мчит сюда, чтобы справиться с третьей гвардейской, этих одолели бы не просыпаясь. Вот только они и без того не спят.

«Вот и все. Атаки на правом не будет. Там даже не шевелится ничего. Его величество, верно, изволили передумать. Или до сих пор утешаются с любовницей».

Вражеская гвардия грамотно охватывает позицию.

Отступать поздно.

Отступать некуда.

Эта авантюра сорвалась, несмотря на все затраченные усилия. Сорвалась по вине одного — единственного человека. А вместе с этой авантюрой проиграно и все сражение. Выхода нет.

Кто — то из ребят начинает орать непристойную солдатскую песню про грудастых красоток. Остальные подхватывают. Им уже никогда не придется обнимать красоток. Несколько похабных строк — все, что им осталось. Несколько похабных строк — длиной во всю оставшуюся жизнь.

— Заряжай! Огонь! Заряжай! Огонь! Заряжай…

Вражеская гвардия с ревом набегает на нас. Два противоположно направленных огня столкнулись. Оба умрут.

— Огонь! — в последний раз яростно рычишь ты, отбивая тяжкий удар чужой шпаги.

«Шалишь, брат, так просто меня не взять! Я рядовым в гвардии начинал, словно простолюдин. Не веришь? Графский сынок, да чтоб не оруженосцем при важном рыцаре, не адъютантом какого — нибудь генерала, а рядовым? Да — да, и так бывает… у меня, знаешь ли, был очень хороший отец, он все понимал правильно. Хочешь сказать, я слишком молод, чтобы это было правдой? Верно. Молод. И, может быть, даже слишком, а только все это правда. Равно как и то, что я не принял ни одной поблажки. Ни одного незаслуженного повышения. Все положенные ступени я прошел честно. И быстро. Как и положено графскому отпрыску, собирающемуся стать графом. Так что не очень — то рассчитывай на этот свой финт правой. Видали мы таких!»

— Господин капитан, прикройте! Я еще разок… — Один из твоих людей тащит к пушке очередное ядро.

«Прикроем. Еще как прикроем! Всего — то четыре противника. Нет. Пять. Пять противников. Все равно ерунда. Каких — то три пропущенных удара — для гвардейца это совершенные пустяки! Четвертый пропущенный, пятый… что — то я сегодня не в форме… а в спину бить неблагородно, господа… Впрочем, вас слишком много, чтобы я мог оказаться лицом к лицу со всеми вами, верно? Это вас оправдывает, господа… Несомненно, именно так вы и считаете. Шестой пропущенный… за шаг до преисподней, какая разница? Я еще жив, господа! Я все еще к вашим услугам!»

Мир странно вздрагивает и на секунду делается ослепительно — белым. Белизна становится черной, и мир умирает.

«Это взорвалась проклятая пушка!» — мелькает в крохотном уголке сознания. И это последнее, что ты еще сознаешь. Осознание гаснет вместе с жизнью. Последним отчаянным усилием ты вслушиваешься в исчезающий, уходящий от тебя мир, надеясь, что там, на правом, тяжко дрогнет земля и ты поймешь, умирая, что все было не зря… Что третья гвардейская выполнила все, что смогла, и победила…

Тишина… тишина… хуже смерти, горше могильной земли и оглушительней погребального колокола — тишина на правом.

«Ну и сволочь же вы, ваше величество!»

Ничего.

Больше нет ничего.

Пустота… пустота сменяется отвратительным ревом. Это ревет, возвращаясь обратно, втекая в тебя, окружающий мир. Он омерзителен. Пятна тьмы и света, уродливые, ни на что не похожие звуки, перемежающиеся внезапными возвратами к оглушающей тишине. Мир хрипит и содрогается, как умирающий на виселице преступник.

Оживать — очень больно.

Больнее, чем умирать.

Ты открываешь глаза. Ты все еще не умер. Ты все еще странным образом здесь. Чьи — то сапоги переступают через тебя. Ты слышишь вражескую речь и понимаешь, что бой продолжается. Ты подымаешь голову и смотришь в сторону вражеских позиций.

Правый фланг все еще смят. Перестроение еще только началось, и шанс сохраняется. Вот только… никто не рвется его осуществить. Никто не атакует на правом.

Ты подымаешься на ноги. Кажется, все цело. Раны? Ерунда это… какие, к черту, раны?! Раны — это там, где теплое… ты смотришь вокруг себя, понимаешь, что третьей гвардейской больше нет, и тебя охватывает непереносимый холод. Какие уж тут раны? Раны, это когда тепло. А тебе холодно.

Чем же занят его величество Транерт? Ах да, перестроением! Действительно, нужно же успеть вновь построить армию, а то враг раньше разберется со своими пушками, а стрелять ему будет не в кого! Неудобно получается. Надо пошевеливаться. Перестраивать! А то ведь враги не найдут кого убивать и обидятся!

«Третья гвардейская погибла зря, — четко осознаешь ты. — Я зря погубил свою роту!»

А вслед за ней погибнет и вся армия… потому что этот остолоп…

Новые вражеские пушкари уже налаживают порушенное хозяйство. Вот — вот подвезут порох. С минуты на минуту они вновь откроют огонь. Вражеских гвардейцев и след простыл, не то уж они бы тебя заметили. И без того странно, что тебя не замечают. Не обращают внимания.

Или ты все же умер, и твой бесплотный дух так и будет теперь неупокоенным бродить по этому месту?

Впрочем, это неважно. Мертвый или живой, ты собираешься сделать то, что должен. И лучше никому не вставать на твоем пути, даже Богу! Ты бредешь через голое, исковерканное ядрами, щедро усеянное трупами поле, и мир скользит мимо тебя, не задевая. Люди, кони и взрывы не касаются тебя. Наверное, ты и в самом деле умер. Ты почти не двигаешься, но все же каким — то чудом оказываешься там, где хотел оказаться.

«Разве живые так могут?»

— А я говорю, мы должны немедля нанести удар по правому флангу, пока это еще возможно! — слышишь ты взволнованный голос принца Илгена.

— Сейчас, когда генерал Кланден ранен, я не решусь без его совета принять столь опрометчивое решение, — возражает ему голос короля.

— Так генерал еще когда это советовал! — восклицает принц. — А этот граф, о котором вы говорили, ваше величество? Вы же ему обещали!

— Тогда мне и впрямь показалось, что это отличная идея, — недовольно отвечает король. — Но ты посмотри, что там творится! Бросить остатки армии в эту жуткую мясорубку?! Боюсь, это значит вовсе остаться без оной! А генерал… Кто знает, что он посоветовал бы сейчас? Риск слишком велик. Мы можем потерять и то, что осталось!

— Да поймите же, дорогой брат! — Голос принца звенит отчаяньем. — Мы теряем! Прямо сейчас теряем! Это последний шанс! Иначе битва проиграна!

— Мы можем отступить и закрепиться где — нибудь, — возражает его величество. — Или перейти Бирс и сжечь мосты.

— И оставить им полстраны на разграбление!

— Мы можем потерять все, — напоминает король.

— Мы теряем сейчас! — вновь восклицает принц.

Что ж, ты пришел туда, куда следовало. Третья гвардейская стоит у тебя за спиной. Ты чувствуешь их могучую безмолвную поддержку. Они совершенно не страшатся того, что тебе предстоит сделать. Мертвые не боятся королей.

А значит, и тебе не след. Ведь и ты — мертвый. Незачем тебе быть живым, капитан погибшей роты.

— Стой! — восклицают два королевских стража. Но это всего лишь стражники. И они — живые. Шпаги выхватываются из ножен и приставляются к твоему горлу.

— Вы что, не видите, что я мертвый? — интересуешься ты, отбирая шпаги голыми руками и швыряя их прочь.

У его величества много стражи. Эти двое летят в стороны, как тряпичные куклы, но на смену им устремляется добрый десяток других.

— Кто вы, черт побери?! — рявкает их старший.

— Граф Лэрис с докладом к его величеству! — в ответ рычишь ты.

— Пропустить! — завидев тебя, приказывает король. — Господин граф, мы изволили созерцать ваш беспримерный подвиг…

Король натыкается на твой взгляд и замолкает.

— Ты почему не атаковал на правом? — выплевывают твои губы.

Тебе наплевать, что будет, тебе наплевать, что он король, что к королям так не обращаются, даже если они полные мерзавцы. Мертвецы третьей гвардейской стоят за твоей спиной. Мертвецы третьей гвардейской глядят через твои глаза. Они все хотели бы задать его величеству один этот вопрос. Ты и жив — то лишь потому, что они все еще хотят это узнать.

— Ты почему не атаковал на правом… трус?!

Лицо короля смертельно бледнеет.

— Что вы сказали, граф?!

— Трус, недостойный памяти предков… позор династии… — продолжают выплевывать твои губы. — Ты почему не атаковал на правом? Ведь ты обещал это!

Теперь король еще более мертвый, чем ты. Трудно остаться живым, когда мертвецы хором спрашивают ответа. Он ведь король, короли всегда отвечают мертвым. Даже если они мерзавцы и трусы.

— Отлично, — кивает он. — Премного вам благодарен, граф!

Он поворачивается к своему адъютанту.

— Коня. Трубачей. Все силы на правый фланг. Немедленно, — тихим бесцветным голосом произносит он.

Мир вздрагивает и приходит в движение.

— И ваш личный резерв?! — восклицает адъютант.

— Вы еще здесь? — интересуется его величество. В его голосе холод могилы.

Адъютант исчезает.

— Я вам отвечу, когда вернусь, граф! — через плечо бросает его величество, вскакивая в седло.

Тебя не пугает его замогильный голос. Мертвые не боятся могил.

— Будьте вы прокляты, граф! — торопливо вскакивая в седло, бросает принц Илген.

— Я не граф, — отвечаешь ты. — Я капитан третьей гвардейской…

— Тем более! — шипит он, давая коню шпоры.

Грозно поют трубы. Еще миг, и мимо тебя с грохотом проносится конница резерва. Ты бредешь, бредешь за ними, по колено увязая в вечности… Что ж, третья гвардейская получила ответ на свой вопрос. А вот ты почему все еще жив? Тебе ведь, кажется, пора… Там тебя ждут. А здесь? Есть ли здесь кто — то, ради кого стоит жить, переставлять ноги? Война не кончена? Верно, не кончена. Вот только ты — то теперь один. Так что ж тебе — одному за всех?

«А разве гвардейцы когда отступали? — молча смотрят тебе в спину твои мертвецы. — Что с того, капитан, что ты один за всех остался? Значит — вперед! Один. А вот когда справишься — милости просим. Мы тебя ждем. Все. Дождемся, можешь не сомневаться. Мертвые умеют ждать. Особенно гвардейцы».

Ты стоишь и отрешенно созерцаешь, как его величество, подобно своим царственным предкам, в первых рядах воинов атакует вражеский правый фланг. Как бегут, бросая оружие, враги.

— Они не успели. Не успели они изготовиться. Ничего они не успели! — в восторге бормочешь ты, наблюдая, как разбегаются собранные наспех вражеские солдаты, как растерянно мечутся их офицеры, как все это испуганное стадо, гонимое воинами его величества, сминает собственный центр… и даже их хваленая гвардия тонет в этом хаосе и всеобщей панике!

— Это разгром! — восторженно шепчешь ты, понимая, что третья гвардейская рота все же погибла не зря.

Могла и не погибать, конечно. Если б его величество ударил вовремя.

Ты видишь, как падают вражеские стяги. Это разгром… разгром… разгром…

Это слово чудесной музыкой звучит у тебя в голове, и ты наконец понимаешь, что все — таки жив. Слезы текут у тебя по щекам, третья гвардейская достойна слез. Ты нагибаешься и подбираешь кем — то брошенную шпагу. Ее рукоять в крови, но сейчас это неважно. Ты идешь туда — туда, где на остриях шпаг Ирнийского королевства уже сверкают первые лучи победы. Ты хочешь это видеть, и тебе не страшно попасться на глаза королю. Он, конечно, не простит, короли таких вещей не прощают. Но ты не нуждаешься в его прощении. Ты слишком прав, чтобы быть виноватым. Ты слишком прав, чтобы о чем — то просить. Он может казнить тебя, но не смеет судить.

Да. Именно это ты ему и скажешь. Именно это.

Ты идешь сквозь крики восторга и первые выстрелы в воздух. Врагов больше нет. Только пленные. Победа. Можно потратить порох впустую. Ты идешь сквозь выстрелы победы, пробуя ее на вкус. Ты идешь, чтобы посмотреть в глаза короля, чтобы узнать, кто же он на самом деле — тот человек, за которого ты сражался.

Еще несколько шагов, и крики восторга внезапно обрываются. Какая странная… нелепая пауза. Ты идешь сквозь эту паузу, идешь, все ускоряя шаг, и липкая от крови чужая шпага неприятно свербит в руке. Горестный стон раздвигает небо. Ты протискиваешься вперед, туда, где произошло нечто непоправимое. Ты должен это видеть. Обязательно должен.

Ты видишь.

Ты видишь лежащего на земле короля Транерта. Короля с развороченной ружейным выстрелом грудью. Еще живого короля… И бледного от ярости и горя принца, склонившегося над ним. Еще одно, долгое, как невыносимая боль, мгновение, и… от тела мертвого брата подымается новый король. Его величество Илген. Его горестный взгляд внезапно сталкивается с твоим.

— Граф Лэрис! — почти шепотом выдыхает он. — Вы арестованы!

Он смотрит тебе в глаза; такое ощущение, что он держится за твой взгляд, чтобы не упасть.

— Да, — отвечаешь ему ты. — Я арестован, ваше величество.

Ты наконец бросаешь наземь чужую шпагу, чужую шпагу с противной, липкой от крови рукоятью.

Тебя уводят. Ты и не думаешь сопротивляться. Твои раны, которых ты умудрялся не замечать все это время, внезапно заявляют о себе, бросая тебя в багровое пламя. Ты очень надеешься, что умираешь. И приходишь в сознание на руках эльфа — целителя три дня спустя.

Вход в твою палатку охраняется. Ты по — прежнему арестован.

Король приходит к тебе, едва у него появляется возможность.

— Оставьте нас! — приказывает он офицеру охраны.

— Но… ваше величество… — бормочет тот, бросая на тебя опасливый взгляд.

— Оставьте нас. Все. Немедля! — опасным голосом повторяет приказ его величество.

— Ваше величество, я умоляю вас… — лепечет офицер охраны.

— Мне применить силу? — хмуро интересуется он. — Моего слова недостаточно?

Охрана отползает, но недалеко. Потерять еще одного короля — это было бы слишком для Ирнийского королевства.

Убедившись, что его приказ выполнен, король поворачивается к тебе:

— Ну, граф? Вы довольны? Мой несчастный брат сумел вам доказать, что он не трус?

— Для короля — может быть, — вырывается у тебя. — Но к себе в роту я бы его не взял.

— У вас больше нет роты, — отрезает его величество. — Вы погубили ее. А потом погубили короля.

— Он погубил себя сам, ваше величество, — отвечаешь ты. — Глупостью. И трусостью.

— Ложь! Он храбро сражался! И победил! — восклицает его величество. Сквозь царственный облик все еще просвечивают черты очень юного и очень напуганного мальчишки, который горячо любил своего брата. Он просто неспособен поверить, что его брат то, кем он на самом деле был… Что ж, ты и сам понял это вот только что… а с принца что взять? С бывшего принца, поправляешь ты сам себя.

— Он победил и правил бы еще долго… и мудро… Если б не какая — то подыхающая сволочь… — Его величество ломается окончательно. На глазах выблескивают слезы. — Я его даже убить не успел, этого гада! Он сам умер… А его величество… Вы бы видели, как он разил врага! Я бы хотел вырвать ваши глаза и унести их туда, в прошлое, чтобы вы посмотрели на это!

— Еще ни один человек ничего не увидел вырванными глазами, ваше величество, — тихо отвечаешь ты.

Это останавливает его. Он долго и молча смотрит на тебя.

— Вы хоть отдаете себе отчет, что погубили своего короля? — тихим и страшным голосом осведомляется он наконец. — Вы нанесли ему невероятное оскорбление, в лицо назвав трусом, недостойным памяти предков!

— Разве он сделал бы то, что сделал, будь я не прав? — отвечаешь ты. — Он бы просто приказал казнить меня. Вместо этого он возглавил атаку.

— Вы посмели приравнять его к какой — то роте несчастных гвардейцев! Вы хоть понимаете, насколько это несоизмеримые понятия?

— Я приравнял его к роте напрасно погубленных гвардейцев, — говоришь ты. — Это меняет дело.

— Вашу роту погубили вы сами, капитан, — решительно отрезает его величество. — Вы сами заняли эту позицию и упорно держались там, несмотря ни на что. Вас надо бы казнить уже за одно это!

— Казните, ваше величество, — пожимаешь плечами ты.

Тебе и впрямь все равно. Мертвые ждут, а живым ты ничего не должен. Если ты в чем — то был неправ, демоны смерти живо разъяснят тебе это.

— Я подожду, пока вам это станет не настолько безразлично, — морщится король. Круто разворачивается и уходит.

Он приходит назавтра же.

«Совсем еще мальчишка, — вдруг понимаешь ты. — Мальчишка, на которого так внезапно свалилась корона».

— Я не стану вас казнить… капитан, — первое, что говорит он, вновь отослав подальше свою охрану.

— Почему? — с досадой интересуешься ты. Он помешал, ты был занят — беседовал с мертвыми. Ты не успел поболтать с каждым, тебя прервали, причем лишь затем, чтобы сообщить, что тебя и дальше зачем — то оставляют в живых.

— Потому что я кое — что понял, — говорит его величество. — Я беседовал с генералом Кланденом… он только что пришел в сознание и объяснил мне некоторые вещи…

— Я рад за вас, ваше величество. — В твоем голосе нет радости, это лишь пустые слова, ты бы хотел, чтоб от тебя отвязались, хотел бы вернуться к прерванному занятию.

— Вы даже не хотите услышать мое решение касательно вашей дальнейшей участи? — удивляется король.

— Вы же все равно скажете, ваше величество, — отвечаешь ты. — Так какая разница, хочу я этого или нет?

— Вам настолько безразлична собственная судьба?

— Нет, просто я слишком много хотел так недавно… я, наверное, устал хотеть.

Ты опять оборачиваешься к своему лейтенанту. Это ведь он тащил то, последнее ядро, взорвавшее чертову пушку. Он как раз собирался что — то тебе сказать, что — то очень важное, когда вошел его величество. Вот пусть и говорит. А его величество подождет.

«Выслушай короля и сделай, как он попросит», — говорит твой мертвый лейтенант, на клочки разорванный взрывом. Он стоит перед тобой, такой молодой и красивый…

«Вам достался хоть клочок неба?» — спрашиваешь ты.

«Нам досталось куда больше, — отвечает он. — Выслушай короля, капитан».

«Выслушай короля, капитан! — хором повторяют другие. — Сделай, как он попросит».

— Что с вами, граф? — взволнованно интересуется его величество.

— Я разговаривал с мертвыми, — отвечаешь ты.

— С… третьей гвардейской? — напряженно переспрашивает он.

— Да, — удивляешься ты.

— И… что они вам сказали? — еще более взволнованно спрашивает он.

— Выслушать вас и согласиться, — честно отвечаешь ты.

И он вздыхает с облегчением.

— Я так на это надеялся!

— На что? Вы хотите сказать, что знали о том, что они мне скажут, ваше величество? — На миг в голову приходит бредовая мысль, что король каким — то образом подслушал твой разговор с мертвыми.

— Нет, — качает головой он, как бы отвечая сразу на высказанное и на подуманное. — Откуда я мог знать? Я просто очень надеялся, что вы выслушаете и согласитесь. Это же не мне нужно. И не вам.

— А кому?

— Всем, — отвечает король. — Государству, — добавляет он.

Что ж, значит, не все долги уплачены третьей гвардейской… не все, раз король чего — то хочет, а мертвецы в один голос требуют согласиться. Так вот для чего ты жив остался, капитан…

— Понятно, — киваешь ты. — Приказывайте, ваше величество.

— Приказать не могу, — качает головой он. — Только попросить.

— Просите, — соглашаешься ты.

Тебе все равно, что это звучит столь нелепо, — ведь короли ни у кого ничего не просят. В том месте, где живые договариваются с мертвыми при посредстве тяжелораненого, еще и не такое возможно.

А король и говорит невозможное. Впрочем, невозможным оно становится не сразу, а вначале — вначале ничего удивительного нет. Ты ведь и ожидал чего — то такого…

— Вы будете обвинены в оскорблении короля, граф Лэрис, — говорит его величество. — В оскорблении короля, повлекшем за собой его гибель. Вы будете обвинены в государственной измене, лишены имени и титула, преданы суду и приговорены к смертной казни. Все это будет проделано заочно, мы не станем дожидаться, когда вы встанете на ноги, вашего выздоровления будет дожидаться лишь плаха, и я прикажу целителям, чтобы они трудились не покладая рук!

— Не понимаю, ваше величество… — растерянно произносишь ты.

— Не понимаете, граф Лэрис? — гневно откликается король. — Чего именно вы не понимаете?

— О чем вы меня… просите? Разве для суда и приговора так уж нужно мое согласие?

— Я просто еще не перешел… к просьбе, — отвечает король, и весь его гнев исчезает как дым на ветру.

Ты молчишь. Ты окончательно ничего не понимаешь.

Лишение имени.

И титула.

Позор.

Месть его величества за то, что я сказал его покойному брату? Не слишком ли мелко для короля?

А потом… неужто этого хотела от тебя третья гвардейская? И при чем здесь какая — то просьба? Можно ли о чем — то просить человека, с которым собираешься проделать все это? Или его величество намерен попросить, чтобы перед казнью ты улыбался?

Вот тут — то король и произносит это свое невозможное.

— Вас подымут на ноги гораздо раньше, чем об этом станет известно за стенами этой палатки. Я уже отдал соответствующие распоряжения, — говорит он. — Как только это произойдет, вы сбежите из — под стражи. Вас станут преследовать, но не найдут. Вас будут искать. Вас будут очень тщательно искать, капитан. Пожалуй, никого еще не искали с такой тщательностью. Но все — таки не найдут. Вы будете очень хорошо прятаться, верно?

— Прятаться? Я?! С какой стати вы решили, что я стану это делать?! — Гнев приподымает тебя с постели, ты почти забыл, что перед тобой — король, а уж о собственных ранах… Гнев заставляет тебя позабыть о словах твоего мертвого лейтенанта… Да как его величество смеет, в самом — то деле?! Есть жертвы, о которых нельзя ни просить, ни требовать!

— Да как вы посмели просить о таком?! — вырывается у тебя.

И тогда лицо короля делается страшным.

— А ты хочешь… чтоб я тебе короля скормил? Тебе и твоей ненасытной чести? — В устах его величества это внезапное «ты» просто немыслимо. На «ты» короли только с равными или с богами. А это ужасающе простонародное «скормил»… Даже твой неистовый гнев замирает перед немыслимым.

— Короля — победителя? Знамя славы? А не жирно ли тебе будет? — шепчет его величество.

Это только казалось, что гнев замер.

«Ах, король у нас — победитель? Ах, значит, знамя славы?! Сначала струсил, потом подставился как дурак, а теперь — победитель?! А твои ребята из — за него…»

— Моя честь не питается падалью! — Слова выхлестывают, словно внезапный удар шпаги.

И получают достойный ответ. Достойный и безжалостный ответ опытного бойца. Пусть это всего лишь слова, но они стоят десятка иных ударов шпаги.

— Питается, граф, еще как питается. Чем — то таким всегда питается честь героев, подобных тебе, — безжалостно и страшно контратакует его величество. — Вам лишь бы самим остаться незапятнанными, а на всех остальных плевать!

— Неправда! — яростно выдыхаешь ты, но король прерывает тебя, не давая ответить.

— Ах, неправда?! Тогда ответь, почему я должен тебе скормить короля — победителя — наше знамя, нашу победу?! Почему я должен сказать всем, кто сейчас сражался и побеждал, что знамена, под которыми они проливали кровь, бились и победили, запятнаны?! Да еще трусостью! Или их подвиг совсем ничего не значит?! Неужто, кроме твоей роты, других людей и вовсе на свете нет?!

— Это моей роты нет, — отвечаешь ты, начиная понимать, чего от тебя хотели твои воины. Не умереть с честью — на это способен почти каждый, у кого она есть, а принять на себя чужое бесчестье и жить дальше.

О Боги, они и впрямь этого хотели\

— Вот именно, — говорит король. — Твоей роты нет. Она погибла. А остальным — жить. Дальше. Так почему ты хочешь оказаться лучше других? Неужто твоя честь тебе дороже всего остального?

— Честь дороже жизни, — говоришь ты, но это неубедительный выпад. Незримая шпага дрогнула в твоей руке.

— Правильно, граф, дороже. Но только своей, — отрезает его величество. — Своей жизни.

Если бы это и впрямь был фехтовальный поединок, ты был бы уже мертв. Впрочем, ты ведь и так мертв, капитан. Это его величество требует от тебя изображать живого. И не только живого…

«Что, капитан, вот и подобрались мы к самой сути. Страшно? А ведь кто — то клялся пожертвовать всем и так далее и тому подобное? Не помнишь, кто это был?!»

«Да. Пожертвовать. Всем. Но не этим же!»

«Вот как?! Может, тебе еще время, место и способ на выбор?! Когда жертвовать, где и чем? А может быть, ты просто трус, капитан? Может быть, ты ничем не лучше покойного короля? Или даже хуже, он — то свои грехи смыл кровью не задумываясь…»

Так неужто вся твоя рота погибла зря?! Не из — за короля, из — за тебя — зря!\

Вся твоя рота молча смотрит на тебя. Они — то знают — капитан не подведет. Капитан никогда не подводил.

Не подводил.

Ты принимаешь решение. Принимаешь, чувствуя мгновенное облегчение где — то в глубине души. Что — то внутри тебя радуется, что ты все же не окажешься хуже покойного короля. Ты сравнял счет. Все правильно. Остальным — жить. Дальше. И лучше это делать с высоко поднятой головой, с гордостью за своего короля и свое знамя.

И тут раны, о которых ты в гневе забыл, дают о себе знать. Это ты о них забыл, а они все помнят… боль швыряет тебя обратно, багровая пелена накатывает, унося сознание, но ты еще слышишь голос его величества:

— Вы станете делать то, что я скажу, капитан, — вновь переходя на «вы», говорит король. — Станете, потому что я прошу вас об этом… и вместе со мной — ваша третья гвардейская…

«Проклятье, но почему я, опозоренный, должен продолжать жить?! Почему бы просто — напросто не казнить меня?! Я беру всю вину на себя, а меня казнят. Всем хорошо, все счастливы… Зачем я нужен живым?!»

Задыхаясь от слабости и боли, усилием воли ты вырываешься обратно наверх, туда, где можно слышать и понимать. Потому что тебе сейчас очень важно услышать и понять. Всего одно, очень короткое… жизненно, смертельно важное нечто.

— Зачем? — выдыхаешь ты.

И король понимает. Он куда лучший король, чем его покойный брат, потому что сразу понял, о чем ты его спрашиваешь… и ответил сразу. Так, будто долго об этом думал.

Может, и впрямь думал.

— Затем, что, если снова случится война и на нашу землю придут враги, я хочу видеть вас у своего левого локтя, капитан. Затем, что, если я струшу и окажусь недостойным памяти предков… я хочу, чтоб был рядом человек, который скажет мне это в лицо. Такой, который смеет приказывать королям! — Гнев, ярость, обида на миг прорываются в голосе молодого короля, но он тотчас смиряет их. — Мне нужен некто, способный стать моей честью и совестью, если у меня недостанет своей, капитан. Тот, кто не задумываясь пошлет меня на смерть, и я пойду, помня, что он такое… а ваш графский титул… графом ведь кто угодно может быть, так же как и королем…

Ты замираешь, пораженный. Так вот чего он от тебя хочет! Так вот чего требуют от тебя мертвые!

Быть честью и совестью короля… Взять на себя грехи одного брата и присматривать за вторым. Не просто принять на себя чужое бесчестье, но самому стать этой самой честью. Что ж, у чести и впрямь не может быть какой — то чести и совести, отдельной от нее самой.

— У меня два выхода, капитан, — продолжает его величество. — Обвинить в трусости своего погибшего брата — короля, принесшего нам победу, наш символ, наше знамя! — и тем самым навек опозорить династию и украсть победу у всех наших воинов. Или обвинить во всех смертных грехах вас, принесшего эту победу на самом деле. Объявить, что вы, ослушавшись приказа, погубили лучшую в гвардии роту, и лишь самоотверженное мужество его величества Транерта спасло положение. Можете не сомневаться, какой путь я изберу вне зависимости от того, что выберете вы, капитан. А вот казнить вас — все равно что лучшую шпагу выбросить. Я не разбрасываюсь оружием.

— Ваше величество, вы сказали, что король Транерт — наше знамя, — говоришь ты.

Король кивает. Он уже знает, что ты сейчас скажешь, этот хитрый мальчишка, на которого так неожиданно свалилась королевская власть.

— Знамя должно оставаться незапятнанным, чего бы это ни стоило, — говоришь ты. — Знамя останется незапятнанным. Я согласен.

Лицо короля светлеет.

— Знамя останется незапятнанным, — словно клятву или молитву, повторяет он.

— Будет исполнено, ваше величество! — выдыхаешь ты, и волны жара уносят тебя прочь.

— Храни тебя все Боги, какие только есть, капитан… — тихо — тихо произносит его величество и выходит из твоей палатки.

Двумя неделями позже бывший капитан третьей гвардейской роты, приговоренный к смерти за оскорбление короля и прочую государственную измену, совершает дерзкий побег.

Шпага офицерской чести навсегда ломается над твоей головой.

Графа Лэриса, капитана третьей гвардейской роты его величества, больше нет. Есть уважаемый Верген, учитель фехтования, бывший сержант гвардии, бедный, честный, склонный к философии и пиву, способный бесконечно учить жизни всех желающих, а не желающих слушать его мудрые наставления отловить, зафиксировать понадежнее и тоже учить. А то ведь так и умрут, бедолаги, в грехе неведенья.

Уважаемый Верген — это не просто вымышленное имя. Через четыре дня после побега тебя находит секретная служба его величества. Находит и передает тебе документы и шпагу одного из твоих сержантов. Гвардии сержант Верген… Это он просил прощения, что умирает.

Теперь это — твое имя.

И чем дольше ты живешь, тем больше понимаешь, что не опозорить его имя для тебя важнее, чем свое.

Быть может, потому что сержант Верген ни разу тебя не подвел.

Быть может, потому что ни один из них ни разу тебя не подводил.

А вот ты… не проходит и ночи, чтобы ты опять не вспомнил. И каждый раз, каждый раз одна и та же мучительная мысль… а что, если можно было по — другому?

У тебя было много времени об этом подумать, тебе приходили на ум разные решения, тактика со стратегией плясали чертовы танцы в твоей голове, твоя рота оставалась жива, демоны и боги несли ее на крыльях победы… ни одно из этих решений не было абсолютно надежным, ибо угадать, что в той или иной ситуации предпримет король, было совершенно невозможным.

Одна рота не может вырвать победу у вражеской армии, если своя армия ее не поддержит. А ожидать правильных и своевременных действий от тогдашнего величества? После того как он не углядел победу там, где она была очевидна? Нет, ты не мог поступить по — другому. Решить иначе значило бы погубить все. И нынешний король это понимает. До такой степени понимает, что пересилил свою ненависть к тебе.

Воин вздохнул.

Видения и призраки прошлого неохотно отступили. Дорога бежала вдаль, как и прежде, а спутник, попросивший рассказать о себе, ехал рядом, недоуменно поглядывая на тебя: чего — де замолчал — то? Разве тебя о чем — то сложном спросили? У таких, как ты, ветеранов небось хватает, о чем порассказать?

Хватает, Карвен. Еще как хватает. Ты даже представить себе не можешь…

«Рассказать? Ну, во — первых, нельзя. Тайна должна оставаться тайной, так же как знамя должно оставаться чистым. По крайней мере до тех пор, пока ты меня не сменишь, малыш. Тогда ты узнаешь и это… и многое другое. А во — вторых… многое ли из того, что я смогу рассказать, не нарушая тайны, ты способен понять?»

«Соврать? Нехорошо выходит. Он — то ведь правду рассказывал».

«Погоди, капитан. А почему ты решил, что должен о себе рассказывать? Тебя ведь нет. Ты погиб там, на той проклятой батарее. А в живых остался сержант Верген. Ведь именно так ты себя сейчас называешь? Вот и уступи ему место. Он ведь и впрямь замечательный парень, куда лучше тебя самого. Да и рассказчик прекрасный. Рассказать о себе? Можешь не сомневаться, гвардии сержант Верген получит от этого удовольствие! А тайна останется тайной».

— О себе я много чего могу рассказать, — ухмыльнулся сержант Верген. — Главное, сумеешь ли ты этому поверить, потому что правда — она иногда почуднее всяких выдумок бывает. Я, парень, не где — нибудь там в пехоте или даже в кавалерии служил, а можешь ли поверить — в самой настоящей гвардии!

Карвен слушал с неослабевающим вниманием. Сержант Верген и впрямь был потрясающим рассказчиком.

***

— Внимательнее, господин Нарли. — Господин Варлигер, третий маг королевской охраны, недовольно нахмурился. — Что это вы там натворили такое? Я ведь уже неоднократно показывал вам, как вяжется эта магическая сеть. Неужто так трудно запомнить? Как вы выпускные экзамены — то сдавали, такой невнимательный? И как вы дальше намереваетесь быть? Я не смогу постоянно ходить аа вами по пятам.

— Простите, наставник Варлигер, — виновато отозвался юноша. — Но… разве вы не видите?

— Что именно я должен увидеть? — с досадой пробурчал Варлигер.

— Мне только что пришло в голову… принципиально новый вид ловчих ячеек для такой сети… — смущенно промолвил ученик. — Я все думал, как сделать, чтоб такие, как я, все же не могли воспользоваться порталами и прорваться сквозь эту защиту… Ведь где — нибудь обязательно есть такие же… Вдруг они окажутся врагами?

Где — нибудь обязательно есть такие же…

Вдруг они окажутся врагами!

Варлигер вздрогнул, и его прошибло холодным потом.

«Проклятье!» — в панике подумал он, представляя, как будет выглядеть на месте первого мага, если подобные гении вдруг посыплются ему на голову, а он ничего не сможет им противопоставить.

«Что мне скажет король?! Что я ему отвечу?! Еще прикажет вернуть из отставки Старика!»

«А на моем месте к тому времени уже будет сидеть этот юный наглец! Открыл он, видите ли!»

Варлигер с гневом посмотрел на ученика.

«И что мне тогда — в слуги идти? — вертелось в его голове. — Фокусником в ярмарочный балаган?!»

— У меня в прошлый раз не получилось… — не замечая гнева наставника, все так же смущенно продолжал Нарли. — Вы правильно сказали, учитель, комок бесформенный у меня вышел. Я не учел, что близкорасположенные нити щитовых заклятий притянутся и перепутаются. Зато сейчас… Если сплести сеть таким вот образом, повернув нити под углом и переплетя вспомогательные между собой… я бы не мог пройти, честное слово.

Варлигер присмотрелся и ахнул.

Столь тонкой вязи он в жизни своей не видел.

«Да на нее дышать страшно!»

Тонкая, невероятно изящная — ему в жизни такую не сплести. И прочная. Невероятно прочная. Куда прочнее его собственной.

«Ничего себе — дышать! Да на ней плясать можно!»

Тот, кого однокашники когда — то прозвали Пауком, почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулак.

Зависть. Такая страшная.

«Боги, да я убить его готов. Вот просто взять и убить. Прямо здесь».

— Вам понравилось, учитель? — с надеждой поинтересовался Нарли.

— Мне… Да. Понравилось. — Голос предательски дрогнул. Нет. Нельзя давать себе воли. Не сейчас. Только не сейчас. Не при этом проклятом гении. Не то даже он, при всей своей потрясающей наивности, догадается.

— Э — э–э… замечательно, господин Нарли. Отныне именно вы будете устанавливать всю защиту королевского дворца. По вашей новой системе.

«Я больше никогда не стану заниматься этой нудной работой. И почему меня это совершенно не радует?»

Усилием воли Варлигер сдержал накатившую волну паники.

«А что, если? Да нет, не может быть! Это было бы слишком ужасно…»

Они не могут так со мной поступить. Столько лет безупречной службы… Нет, даже Старик никогда не пойдет на такую подлость. А его величество нипочем не позволит.

Варлигер вздохнул.

— Это замечательно, — сказал он своему ученику. — Отныне защита ирнийского королевского дворца будет непревзойденной. Лучшей в мире. Я сам доложу их величествам о вашем открытии, господин Нарли. Думаю, они не оставят вниманием и милостями столь талантливого мага.

— О, спасибо, наставник! — искренне воскликнул юноша. — Право, я этого не стою.

«Единственное, чего ты стоишь, сволочь малолетняя, то огненного шара в затылок!» — В голове Варлигера мутно плясала ненависть.

— Если кто — то чего — то заслуживает, он должен это получить! — наставительно произнес господин Варлигер. — Если ваши прочие способности окажутся на столь же высоком уровне… думаю, в учениках вы недолго задержитесь.

«И на моем месте — тоже, — мрачно додумал он про себя. — Старик говорил о тех, что приходят нам на смену, но ведь он не сказал прямо, что я сменяю его, а этот парень — меня. Это я так подумал. Тогда как на деле… Это что ж такое выходит?! Это я Старику замену готовлю?! А сам так и останусь третьим?! До конца дней своих — третьим?! Разве что место Тегримара займу. И то в том лишь случае, если и он не отыщет себе на смену какого — нибудь гения. А ведь этот гад отыщет. Из чистого ехидства. Просто чтоб посмотреть, как я опять останусь с носом, и всласть похихикать, когда никто не видит».

— Заканчивайте установку защиты, господин Нарли, — милостиво кивнул ученику Варлигер. — Закончите — приходите в мой кабинет. Пришла пора выяснить, насколько вы преуспели в прочих видах магического искусства.

«И не моя вина, если с вами произойдет что — либо непредвиденное… Магия — опасное ремесло».

— Да, наставник, — поклонился Нарли.

Господин Варлигер, третий маг ирнийской королевской охраны, медленно шел коридорами королевского дворца. Ему больше не нужно было выполнять нудную, скучную, опостылевшую работу. Он был свободен от надоевшей, набившей оскомину рутины. Он так хотел этого. Так хотел… Он никогда еще не ощущал себя таким ненужным. Так неужели же он жаждал вот этого? Вот этой вот пустоты?

Он хотел свободы, а стал ненужным. Видят Боги, это не одно и то же!

А что с ним станет, когда о его ненужности проведают другие? Долго ли его величество согласится терпеть ставшего бесполезным мага? Из милости? Из благодарности за прошлую безупречную службу? А вы пробовали, каково это — жить из милости? Особенно вместо того, чтобы стать первым? А безупречная служба… Едва ты становишься ненужным, тотчас выясняется, что тебя очень даже есть в чем упрекнуть. Просто раньше на это закрывали глаза. Потому как нужен был. А теперь…

Ему никогда не сплести такую сеть. Никогда!

«Перемигнуться, что ли, с какой — нибудь служаночкой и хоть ненадолго обо всем забыть?» — мелькнула мысль.

Но Варлигер знал, что это ему не поможет. Он просто не сможет забыть. Каждую минуту будет помнить, что по залам и коридорам дворца расхаживает тот, кто одним своим появлением убил его будущее. Его тайные мечты и надежды.

Наивный мальчишка с бесхитростной улыбкой. Мерзкий убийца.

Господину Варлигеру очень хотелось стереть эту его улыбку вместе с лицом.

«А ведь когда он смотрел на меня в самом начале — с жалостью смотрел… — внезапно вспомнилось Варлигеру. — Неужто он уже тогда все знал?! Знал, что Старик именно его выбрал себе на замену?!»

«Знал! — с беспощадной ясностью понял господин Варлигер. — Все он знал. С самого начала знал. Старик ему небось сам и сказал, почему нет, он еще и не на такое способен! А мальчишка как меня увидел — по моему лицу сразу все понял. И не сказал. Промолчал, змееныш. Это же так забавно — смотреть, как кто — то корчится от безумной надежды, смотреть, зная, что еще миг, и эта надежда разлетится в пыль, смотреть на проигравшего, мнящего себя выигравшим, радующегося своей невероятной удаче, смотреть, зная, что на самом деле выиграл ты, и открыть свои карты лишь в самый последний момент, сполна насладившись чужим унижением и мукой!»

И сеть эту свою проклятую он, должно быть, вовсе не сейчас придумал. Кривлялся. Делал вид, что чему — то учится, тогда как на деле…

«И почему я не убил его сразу, едва он появился? Проклятый Старик… За руку поймал, словно чуял, словно предвидел, чего мне захочется… Да нет, прочитай он мои мысли, я бы уже давно не был третьим магом. Я бы и вообще вряд ли был.

Стоп. Вот отсюда и будем думать. Старик не всесилен и не всеведущ. Он стар, он хочет на покой, чтоб умереть в своей постели, да еще и с молоденькой служаночкой под боком, потаскун старый! Он не следит за мной и ни в чем не подозревает. Считает, вероятно, что я вполне счастлив на своем месте. Он нашел юного гения себе на замену, сделал его на время моим учеником и успокоился на этом. А юный гений слишком наивен и не осознает своей силы. Или — осознает, что тоже неплохо. Соплякам сила кружит голову. Они небрежно относятся к тем, кого мнят слабее себя, тем самым совершая непоправимые ошибки. Так — так — так… что же из всего из этого следует?»

Господин Варлигер, третий маг королевской охраны, шел по дворцу, нацепив привычную вежливую улыбку. Но если бы кто — то заглянул ему в голову… или в душу…

Вот только не так легко это сделать с третьим магом королевской охраны. Он ведь недаром третий. И означает это, что есть лишь двое — по крайней мере при особе его величества, лишь двое магов, превосходящих его по силе. И каждый из них за долгие годы совместной службы привык доверять третьему. Безупречному третьему, которого просто не в чем было упрекнуть. Все эти годы — не в чем.

Охранники должны доверять друг другу, подозревать весь остальной мир, но доверять друг другу. Иначе они просто не смогут работать.

Никто не заглядывал в голову господина Варлигера. Никто не копался в его душе. Все и так знали, что он — свой. Не доверять ему — все равно что себе не доверять.

***

Ярко светило солнце, зеленела листва на деревьях, дул легкий приятный ветерок — жить бы да радоваться, так нет же!

— Еще раз, — безжалостно приказал воин.

— Да сколько же можно! — взмолился Карвен. — У меня уже ноги подгибаются, а руки и вовсе отваливаются!

— Не переживай, когда эти отвалятся, я тебе другие приделаю, — посулил новоиспеченный наставник.

— Я потом в седле не усижу! — пригрозил Карвен.

— Ничего, я тебя к нему привяжу, — утешил Верген. — Ты и так не очень — то хорошо в нем сидишь, коню особой разницы не будет. Давай — ка, не ленись!

«Нет, заниматься фехтованием под руководством сержанта Вергена совсем не то же самое, что слушать его захватывающие истории. И зачем я согласился? Вот же дурак!» — тоскливо подумал Карвен.

— А ведь я казался себе довольно крепким парнем! — сокрушенно проговорил он вслух.

— А ты и есть довольно крепкий, стал бы я со слабаком возиться, — усмехнулся воин.

— Ага, как же! — с горечью воскликнул Карвен. — Кузнец, молотобоец, ни одному из старших братьев в силе не уступлю! Прочих деревенских и вовсе рядом со мной ставить смешно, разве что каких заезжих. Тогда почему мне кажется, что я вот — вот на части развалюсь?

— Это пройдет, — миролюбиво отозвался воин. — Давай — ка еще с десяток раз, и не горячись так, шпага не терпит гнева. Того, кто не умеет себя сдерживать, убивают на первом же выпаде, а лучшими бойцами являются те, кто в любой ситуации остается совершенно спокоен. В любой, парень.

Ярко светило солнце, зеленела листва, и дул приятный легкий ветерок, вот только занятий это не отменяло. Скорее наоборот.

***

Господин Варлигер пребывал в полном отчаянье. Только что он провел полную проверку талантов своего подопечного и просто в ужас пришел. Проклятый мальчишка был не просто хорош как маг. Не просто чрезвычайно талантлив. Он превосходил трех первых королевских магов вместе взятых. По всем параметрам превосходил. Он умел такое… одни наколдованные им магические твари чего стоили! Он сумел их наколдовать даже тогда, когда Варлигер опутал его с ног до головы колдовской паутиной. Да он в этой паутине даже дышать должен был с трудом! Накидывая на него свою паутину, Варлигер еще не знал, что станет делать, когда ученик начнет задыхаться. Так соблазнительно было стянуть нити чуть туже, чем следовало… несчастный случай… а что? Бывает ведь такое. Магия — опасное ремесло. В самом деле — опасное.

Однако проклятый мальчишка не просто ухитрился нормально дышать, несмотря на все ухищрения Варлигера, он еще и тварей своих наколдовал. Да таких… у Варлигера живот подвело со страху. Если бы мальчишка дал им волю… никакая сеть бы их не удержала. Ни клочка бы не осталось от мудрого наставника Варлигера.

«Сообщить его величеству? Намекнуть, что мы маловато знаем о столь опасном маге, чтобы держать его во дворце? Что лучше бы придумать ему какое — нибудь важное поручение за дворцовыми стенами, а там и… на то и секретная служба, чтоб избавлять его величество от неугодных и опасных личностей…

А что, если его величество все знает? Что, если Старик ему заранее все объяснил про этого мага? Что, если только я один ничегошеньки обо всем не знаю? И как я тогда буду выглядеть со своим доносом? Сволочь Старик, какая он все — таки сволочь! Хитрая, беспринципная, коварная… Где — то же он прятал это чудовище? Прятал до того момента, пока сам в отставку не собрался. И ведь ясно же, почему он лишь сейчас его привел, — этот парень и его скрутит. Вот потому он его раньше и не приглашал, хотя должен был, раз это повышает общую безопасность дворца. О себе думал. Лишь о себе. И сейчас о себе думает. Ему уходить, так и какая разница, что с остальными будет?»

— Господин Варлигер…

Третий маг ирнийской королевской охраны вздрогнул и поднял голову.

Этот слуга уже много лет подносил ему вино. Произносил положенные этикетом фразы, кланялся… Сегодня он заговорил. Обратился. К нему. К третьему королевскому магу. Обратился, грубо нарушив придворный этикет.

Варлигер нахмурился и строго посмотрел на нерадивца.

— Господин Варлигер, мне кажется, вы нуждаетесь в помощи.

— Что? — Варлигеру было не до того, чтобы приводить в священный трепет внезапно обнаглевшего слугу, но он постарался придать себе грозный вид. — Ты? Предлагаешь мне помощь? Да как ты смеешь?

— Я бы ни в коем случае не стал этого делать, — низко поклонившись, проговорил слуга. — Но… кроме меня никто не замечает. А вам жизненно необходим добрый совет. В конце концов, я столько лет подношу вам вино… Я успел к вам привязаться, и мне бы не хотелось, чтобы с вами случилось что — то нехорошее.

— Что?! — с угрозой в голосе повторил Варлигер.

«Он что — то пронюхал? Но как?! Даже Старик не смог… или все — таки смог? Пронюхал… и подослал этого… посмотреть, как отреагирую…»

— Вовсе не обязательно быть магом, чтобы подмечать некоторые вещи.

И господин Варлигер посмотрел на слугу почти в панике.

«Это он о Старике? Он что, тоже маг и сейчас мои мысли читает? Сквозь мои щиты?!» — мелькнула ужасающая мысль.

— Мой опыт говорит мне, что в ближайшее время вы наделаете глупостей, господин Варлигер, — сказал слуга. — Наделаете глупостей и погибнете. Я бы предпочел помочь вам этого избежать. Мне было бы неприятно видеть на вашем месте юного выскочку.

— Он и не окажется на моем месте! — невольно вырвалось у Варлигера.

Он просто не смог сдержаться. Не смог. Само выскочило. Раньше, чем он сообразил, что говорит и кому. Впрочем, если этот жуткий слуга все равно мысли читает… какая разница?

— Я говорю о том месте, которое вы должны занимать по праву, а не о том, которое занимаете, — бесстрастным тоном проговорил слуга, и Варлигер дернулся так, словно его плетью по спине вытянули.

— Я… кто… откуда ты… тебя Старик подослал?! — путаясь в словах, прохрипел он.

«Он же не знает, кого я называю Стариком!»

— Нет, господин Лигран тут совершенно ни при чем, — покачал головой слуга.

«Знает…»

Господин Варлигер настолько растерялся, что даже ужаса не испытывал. Он недвижно сидел в своем кресле, а ему казалось, что он бежит, бежит изо всех сил, бежит так быстро, что ужас остался где — то позади. И нет ничего, лишь великая растерянность, когда перестаешь понимать, что хорошо и что плохо, где верх и где низ, когда ничто больше не является самоочевидным и можно творить все, что угодно, первое, что взбредет в голову.

— Этого я и боялся, — вздохнул слуга, и господин Варлигер понял, что последние слова он произнес вслух.

«Так. И что теперь? Убить его? Убить. Избавиться от свидетеля. Испепелить. А в чем обвинить? В измене. В измене? Слугу? Смешно. Смешно? Когда он обвинит тебя в измене, будет смешнее!»

— Все еще можно поправить, господин Варлигер. Я помогу вам.

— Откуда ты обо всем… — жалобно просипел Варлигер.

— И это я вам расскажу, господин Варлигер.

— Если ты хоть кому… хоть слово… хоть единой живой душе… — Господин Варлигер в этот миг, верно, был страшен, вот только слуга не дрогнул.

— Стал бы я тогда говорить с вами, господин Варлигер, — твердо ответил он. — Будьте же логичны, вы же маг, в конце концов…

— Да. Верно, — пролепетал третий маг ирнийской королевской охраны. — Просто…

— Растерялись. Огорчились. Перенервничали, — понимающим тоном закончил слуга. — Ничего, бывает. На то и слуги, чтобы господам помогать.

— Может, и так… — прошептал Варлигер. Окончательно обессиленный, сдавшийся.

— Тогда слушайте внимательно, господин Варлигер, — понизив голос, сказал слуга. — Дело не слишком — то сложное, однако ошибок оно не потерпит. Думаю, это понятно?

Господин Варлигер кивнул, зачарованно глядя на слугу. Он все никак не мог поверить, что за этой вечно бессловесной оболочкой, способной лишь кланяться и вино подавать, таилось нечто совершенно иное. Нечто, чему и названия — то так с ходу не подберешь.

Если бы господин Варлигер не был столь огорчен, если бы он не думал лишь о себе и своей столь несправедливо сложившейся судьбе, он бы легко подобрал это название. Вот только слуга в подобном случае вряд ли бы с ним вообще заговорил.

— Первым делом нужно устроить полную демонстрацию возможностей вашего ученика для их величеств, — сказал слуга. — Полную, господин Варлигер. И чтоб он обязательно продемонстрировал своих магических тварей во всей красе. Чем больше и страшнее, тем лучше.

— Получить королевскую награду за наставничество и подавать в отставку следом за Стариком ввиду полной и абсолютной ненужности, — тускло прокомментировал Варлигер.

— Не торопитесь, господин Варлигер, я еще не закончил, — укорил слуга. — Собственно, я только начал. Вы должны до небес расхвалить молодого мага. Это обязательное условие. Должны же вы очистить себя от дальнейших подозрений? Хвалить нужно все подряд, но, главное, король должен усвоить две вещи: первое, юный маг может проникать сквозь вашу, господин Варлигер, защиту дворца, и второе — наколдовывать магических тварей. Этого будет достаточно. Именно на этих его способностях следует заострить благосклонное внимание короля. Восхваляя и еще раз восхваляя молодого и талантливого юношу, равно как и отыскавшего его господина Лиграна.

— Дальше, — прошептал Варлигер, чувствуя, как в нем начинает загораться надежда. Вопреки чутью, логике, здравому смыслу, всему… то, как с ним говорил этот человек, почему — то вселяло надежду. Нет, он не был магом, этот старый слуга, чьего имени Варлигер не знал, потому что «кто интересуется именами слуг?», он не был магом и не накладывал на Варлигера никаких чар, такое третий маг охраны почувствовал бы сразу. А раз никаких чар не было… Варлигер изо всех сил надеялся, что слуга знает, что говорит. Что именно это и передается ему как надежда, как уверенность в успехе.

«Да разве посмел бы он ко мне обратиться, если бы не был уверен в успехе?»

— А дальше я устрою так, что этот милый юноша вынужден будет уехать на несколько дней, — продолжил слуга. — Уехать для поправки домашних дел. Покинуть дворец. Он получит письмо, в котором его матушка сообщит, что весьма плохо себя чувствует. Не доверяя прочим целителям, она умоляет сына приехать, дабы заняться ее лечением. Он, разумеется, обратится с этой просьбой к вам. Поддержите его перед государем. Понадобится — заручитесь поддержкой государыни. Вам необходимо, чтобы он уехал на несколько дней. А вот когда он получит высочайшее позволение отлучиться и уедет…

— Да… — прошептал Варлигер. — Что же случится, когда он уедет?

— Вам придется опять устанавливать защиту дворца самому, господин Варлигер, — сообщил слуга.

На какой — то момент Варлигеру показалось, что над ним издеваются. Вот просто откровенно потешаются, и сейчас из какой — нибудь щели вылезет ухмыляющийся Старик, срежиссировавший это издевательство, эту мерзкую насмешку, это подлое глумление. Усилием воли он подавил вспыхнувший гнев.

— Мне придется опять самому устанавливать защиту дворца. Верно. Что дальше?

— А дальше, — придвигаясь ближе, шепнул слуга, — появятся магические твари.

Он прижал палец к губам и быстро оглянулся через плечо, словно это могло помочь. Варлигер впервые заглянул в его глаза. Испуганные глаза испуганного человека. Так близко. Такие огромные. Варлигер сам вздрогнул от испуга и торопливо проверил, не подслушивает ли их кто — нибудь. Но нет, поблизости никого не было. На всякий случай Варлигер наколдовал дополнительные щиты, стараясь сделать их как можно незаметнее. Так, чтоб они выглядели частью общей защиты дворца.

«Себя я наловчился защищать куда лучше, чем дворец», — мелькнула непрошеная мысль.

«Ничего, я все равно буду первым магом охраны!» — упрямо ответил он ей.

— Появятся магические твари и нападут… на принца, — прошептал слуга. — На короля, — добавил он еще тише. — На королеву… — Это был даже не шепот. Последнее слово не столько слышалось, сколько читалось по губам.

Комната поплыла у Варлигера перед глазами. Измена. Вот что ему предлагают.

Измена, измена, измена…

«Боже, этот слуга наверняка чей — то шпион! Как же я сразу не догадался? И… что мне делать теперь? Теперь, после всего, что я уже услышал и с чем согласился? После всего, что сам сказал? Светлые Боги! Я не помню, не помню, что я ему говорил, а что — нет!»

— Откуда возьмутся… твари? — просипел Варлигер.

— Их наколдуете вы, господин, — ответил слуга.

— Я…

«Не стану!» — хотелось выкрикнуть Варлигеру.

— …не смогу, — жалко прошептал он. — Никогда не умел наколдовывать тварей… никаких.

— Это и хорошо, — кивнул слуга. — Значит, на вас никто и не подумает. Подумают на того, кто уехал. Кто может пройти вашу защиту и умеет их вызывать. На вашего талантливого ученика подумают. Вам останется только уничтожить наколдованных тварей и предстать перед их величествами в роли благородного спасителя. Скромную речь благородного героя придумаете сами. Магическая сила, равно как и любая другая, конечно, очень ценится… но превыше силы все без исключения короли ставят верность. В том, какой выбор сделает его величество, можете даже не сомневаться. Равно как и в дальнейшей судьбе вашего ученика. Талантливого, но вероломного. Кстати, заодно и господин Лигран окажется под подозрением. Место первого мага, господин Варлигер, вам обеспечено.

— Так как же твари? — прошептал господин Варлигер, прошептал — как в пропасть шагнул.

Согласился.

Шагнувший в пропасть не может сделать шага назад. Только вперед. Только вниз. Если, конечно, у тебя нет крыльев. Господин Варлигер истово надеялся, что крылья все — таки есть. Что ему их дадут. Подадут, как бокал с вином.

А еще ему очень хотелось повернуть время вспять. Сделать так, чтобы этого разговора никогда не было. А еще лучше — чтобы этого дня не было. И ученика не было. Чтобы он опять брел по дворцу, устанавливая опостылевшую защиту, а истошно надоевший Старик то и дело говорил бы ему: «Варли, сынок…»

Варлигер не умел поворачивать время. Ни одному магу это было не под силу.

— Есть способ получить в свое распоряжение дополнительную силу. Вам хватит, чтобы все сделать самому.

— Что за способ? — спросил Варлигер, предчувствуя ответ. И все равно передернулся, едва заслышав его.

— Запретные Боги, — шепнул слуга, вновь оглядываясь. — Перстень. Если попросить, они дадут… они все дадут, если попросить.

— Старик почует, — с отчаяньем прошептал Варлигер, понимая, что пропасть, в которую он шагнул, куда глубже, чем обещали.

— А господину Лиграну подыщем такую служаночку, чтобы обо всем на свете забыл, — усмехнулся слуга. — Давно известно, что он ничего не замечает, когда какая — нибудь красотка потрется о него пышным бедром… Главное — сделать все быстро. До того, как он натешится.

Господин Варлигер тоскливо посмотрел на стоящего перед ним слугу.

«Схватить бы его сейчас и в секретную службу!»

— Что вы хотите за вашу… поддержку? — прошептал он, не замечая, что перешел на «вы» с презренным слугой, с презренным слугой, который всегда был для него человеком без имени.

— Рано говорить об этом, господин Варлигер, — и глазом не моргнув ответил тот. — Пусть сначала все сбудется. Тогда и поговорим.

— Пусть, — прошептал Варлигер. — Пусть сбудется. Когда… когда он уедет?

— Не раньше, чем вы покажете мне перстень, господин Варлигер, — ответил слуга. — Да и проверить способность вызывать тварей будет нелишним делом, верно?

— Верно, — кивнул Варлигер. — Нелишним.

Пропасть оказалась водоворотом. Бездонной воронкой посреди болота. Отвратительного и гнусного. Водоворот вовсе не был стремительным — спокойные и деловитые круги застоявшейся мерзости медленно увлекали попавшего в него за собой. Вниз… вниз… вниз…

«Кто — то там надеялся на крылья? Зря. В болоте они не нужны. Вот лишний глоток воздуха не помешал бы. Увы, в здешних местах это непозволительная роскошь».

***

— Мы обязательно должны купить тебе хорошие пистолеты, — терпеливо, как маленькому, втолковывал Карвену Верген.

— Но ведь дорого же, — пытался возражать юноша.

— Да, я понимаю, что дорого, — кивал Верген. — Но надо. Конечно, я могу тебе и дальше давать свои, ученику не жалко, но ты ведь уже понял, что такое собственная шпага? Вот и с пистолетами то же самое. Каждый пистолет — личность со своим характером, и, пока с ним как следует не подружишься, хороших результатов ожидать нечего. Слышал небось о дуэлях, когда противники с двух шагов друг в друга попасть не смогли? Вот то — то!

Карвен вздохнул. Все правильно. Но денег все равно жалко. Особенно если это деньги наставника. Свои ты всегда заработать сможешь. А вот когда наставник на тебя тратится… и ведь не поспоришь с ним. И твоих денег он нипочем не берет. «Тебе пригодятся», и все тут!

— Ничего, мы тебе еще и ружье купим, — посулил воин.

И Карвен откровенно схватился за голову.

— А может, я пока теми пистолетами, что вам бургомистр подарил, попользуюсь? — робко предложил он.

— Нет, пистолетами господина бургомистра мы пользоваться не будем, — мотнул головой воин. — Ими даже орехи колоть неудобно. Я пробовал. Разве что застрелиться.

Он ехидно поглядел на Карвена.

— Застрелиться тебе не надо? Ах, не надо? Тогда оставим эту идею. Вот, очень хорошая лавка, там должно быть то, что нам нужно! Идем.

Карвен повиновался.

С наставником, конечно, можно спорить, но ведь он все равно всегда прав. Уже хотя бы потому, что он — наставник.

***

— Столь яркий талант в столь юном возрасте… непревзойденные способности… потрясающее дарование… — вещал господин Варлигер, третий маг королевской охраны. — Обратите внимание вот еще на что, ваши величества…

Их величества обращали. Поражались способности нового ученика Варлигера проходить сквозь любую защиту, равно как и плести собственную — непроходимую, потрясались жуткими магическими тварями, возникавшими из пустоты по велению юного чародея…

— Нарли, сынок, покажи — ка нам… — говорил Варлигер, и юный маг, краснея от смущения, выполнял очередное требование наставника.

Он и подумать не мог, что каждым движением своим, каждым жестом подписывает себе смертный приговор. Это сейчас их величествам непонятно, что к чему, зато потом и сомнений никаких не останется. Это сейчас они восхищенно качают собственными головами, зато потом, ни секунды не задумываясь, отправят кого положено за чужой.

Да. Так и будет. Господин Варлигер все больше и больше убеждался, что слуга был прав.

«Надо было все — таки спросить, как его зовут. Ничего. Еще успею».

Господин Варлигер постарался подчеркнуть тот факт, что заслуга в отыскании столь талантливого юноши принадлежит вовсе не ему, а первому магу — господину Лиграну. Он говорил и говорил, мешая правду с ложью, все вроде бы шло нормально, как и предсказывал слуга, вот только… господин Варлигер не мог отделаться от ощущения, что на него внимательно смотрит сам господин Орегар. Великий Орегар, один из наставников магической академии.

— Потрясающе, — говорил король, разглядывая хрипящую от ярости магическую тварь, которую юноша, словно собаку, держал на сворке.

— Потрясающе, любимый, — соглашалась королева, держа руку на спрятанной в складках платья кобуре. Кобуре, в которой до времени покоился «Этре». «Этре», зачарованный самим великим Орегаром.

***

— Теперь я знаю, зачем купила эти пистолеты, — промолвила королева Кериан.

— Ты подозреваешь этого мальчика? — удивился король Илген.

— Мальчика? Нет, наверное… — растерянно ответила королева.

— Тогда… третьего мага охраны? — еще больше удивился король. — Мы столько лет доверяли ему наши жизни, что…

— И не его… — вздохнула королева. — Как — то странно ныходит. Опасность с ними вроде бы связана, но… не напрямую, что ли…

— Эти… магические чудовища… Вырвутся на свободу? — предположил король.

— Нет, — покачала головой королева. — Эти — вряд ли… но…

Она беспомощно развела руками.

— Опасность близко, — чуть помедлив, промолвила она. — Как — то это все связано с нашими магами. Вот только я не могу объяснить как…

— Быть может, они просто не успеют прийти к нам на помощь? — предположил его величество. — Раз нам понадобятся твои пистолеты, любимая, то это наиболее вероятно.

— Быть может… — кивнула королева.

У нее было смутное чувство, что от нее ускользает нечто очень важное, а она никак не может понять что.

***

— Что ж, этот табурет ты связал на совесть, не сбежит, — без тени улыбки кивнул Верген. Перевернул табурет и сел на него. — А теперь доставай свои новые пистолеты. Будем учиться их заряжать.

— Заряжать? — удивился Карвен. — Но ведь я уже умею…

В самом деле, наставник сам и показывал. На своих собственных и не так чтобы давно. Неужто забыл?

— Это тебе только кажется, что умеешь, — ответил Верген. — Нет, я понимаю, в спокойной обстановке, не торопясь, ты, разумеется, справишься с этим делом. Собственно, ружье ведь и раньше заряжать приходилось, охотничье, я помню. А в бою? Когда нужно все сделать очень быстро и все мешают? Когда тебя убить могут? Когда от того, насколько хорошо и быстро ты это проделаешь, твоя жизнь зависит? А если не только твоя? Если товарищи погибают? Если на твоих глазах женщину убивают? Старика? Ребенка? Ведь от того, насколько хорошо и быстро ты зарядишь пистолет, может зависеть безмерно много. Иногда — все.

Помолчал и добавил:

— Хороший солдат в состоянии спокойно и четко зарядить ружье или пистолет, даже сидя голым задом на муравьиной куче.

— Ну нет уж! — возмутился Карвен. — Я на такое упражнение не согласен!

— Да? — изумился Верген.

— Да, — твердо ответил Карвен.

— Почему — то я так и подумал, — усмехнулся наставник. — Поэтому не стал приносить сюда муравейник. Для начала будет вполне достаточно, если ты научишься быстро и четко заряжать свои пистолеты, сидя здесь, на этом табурете — мы можем условно считать его муравейником! — не делая лишних движений и не тратя на них дополнительное время. Просто будем считать, что лишнего времени у тебя нет, хорошо?

— А если я откажусь? — проворчал Карвен.

— Я договорюсь с муравьями, думаю, они сумеют тебя убедить, — зловредно ухмыльнувшись, посулил наставник.

— Я согласен, — поспешно сказал Карвен. — Обойдемся без муравьиной дипломатии. Все их аргументы я могу представить себе заранее.

— Мне тоже кажется, что договариваться напрямую, без посредников, гораздо лучше, — улыбнулся Верген.

***

Варлигер перешагнул порог только что снятого дома и огляделся по сторонам. То, что надо. Тихий, уютный, благопристойный дом, где сроду ничего не случалось. Его хозяин, состоятельный пожилой вдовец, недавно отправился в паломничество, а дом пожелал сдать за немаленькую цену. В самом деле, чего жилью стоять без толку, раз оно само по себе денежку зарабатывать может?

Варлигер подумал, что этот неведомый господин, чей дом ему достался на время, никогда не окажется без куска хлеба, да и похоронен будет в самом дорогом гробу. Отличное место, просто отличное. Эрмалийские ковры на полу. Светлая отделка стен, кажется, иртекским шелком. Резная лестница на второй этаж… В таком доме могут происходить лишь светлые и благопристойные дела…

А значит, нет лучшего места, чтобы воззвать к Запретным Богам.

Никто никогда не подумает. Никто никогда не поверит. Никому даже в голову не придет!

Варлигер заплатил за месяц вперед, но собирался побывать в этом доме только один раз. Сегодня. Сейчас.

И если хоть кто — то из Запретных ему ответит…

— Ответит он… конечно, ответит… — Лестница на второй этаж заскрипела под чьими — то тяжелыми шагами, а господин Варлигер обмер от страха, заслышав, как кто — то повторил конец его мысли.

Услышал — и повторил? Кто же там?! Кто?!

«Хозяин, — с надеждой подумал Варлигер. — Раздумал небось в паломничество ехать, сапоги протирать да ноги бить. Подсчитал, во сколько это ему обойдется, и вернулся. Вот только… как же он прочел мои мысли? Или он тоже — маг?!»

— Ага, хозяин, — согласился спускающийся по лестнице коротышка. — Хозяин всех проклятых душ.

— Что? — всхлипнул Варлигер. — Как?!

— Ну, ты же хотел перстень? — усмехнулся коротышка. — Я тебе его принес.

— Ты — Запретный? — задрожав всем телом, выдохнул Варлигер.

— А что, не видно? — ухмыльнулся коротышка. — Неужто я похож на эльфийскую Богиню? Интересно, на какую?

— Но я же тебя еще не вызывал! — жалобно воскликнул Варлигер.

— Формальность, — отмахнулся коротышка. — Это Правящие Боги могут дожидаться, когда к ним обратятся по всей форме. А нам, изгнанникам, приходится самим идти к людям. Так что от вас, смертных, почти ничего не требуется. Достаточно просто захотеть. Пожелать. Мы всегда откликаемся. И стараемся помочь даже в тех случаях, когда Правящие высокомерно показывают спину. Или что — нибудь менее пристойное. Тебе хоть известно, что нам даже жертв приносить не надо?

Коротышка подошел к Варлигеру и в упор уставился на него.

— Да, — трепеща, ответил Варлигер. — Мне… я слышал об этом… но…

— Но никогда не знал, почему это так, — проговорил коротышка. — Что ж, знай. Достаточно всего лишь намеренья принести нам жертву. Именно намеренье расценивается нами как жертва. Все остальное смертные могут оставить себе. Не правда ли, мы обходимся вам куда дешевле Правящих?

Дрожащий от чего — то куда большего, чем ужас, Варлигер кивнул.

«Боги, что же я такое делаю?!» — лихорадочно плясало в его голове.

Боги молчали. То ли им было все равно, то ли у них хватало дел и без Варлигера. И лишь один Бог стоял перед ним. Тот, которому было до него дело. Запретный. Один из отступников. Предателей. Это к нему обратился Варлигер, совершив тем самым самый страшный и непростительный грех.

Поздно поворачивать назад. Поздно. Для всего на этом свете уже поздно.

— Но я даже не успел приготовиться! — отчаянно взвыл Варлигер, невесть зачем силясь выцарапать для себя пару лишних мгновений. Ведь еще один шаг, и…

— Приготовиться? — лукаво поинтересовался коротышка. — А разве ты к чему — то еще не готов?

— Не знаю! — замотал головой Варлигер. — Не знаю… ничего не знаю… не спрашивай!

— Делать мне нечего — о чем — то тебя спрашивать, — пожал плечами коротышка. — Я и так все знаю. Это тебе предстоит меня обо всем спрашивать. И очень скоро. Разумеется, если ты сейчас не скажешь, что передумал. Мы никого не заставляем, в отличие от Правящих. Ни к кому не приходим насильно. Мы лишь предлагаем помощь. От вас, смертных, зависит, принять ее или нет. Так что ты решил? Говори.

— Да, — всхлипнул Варлигер. И повторил: — Да.

— Бери. — Коротышка протянул перед собой раскрытую ладонь. На ладони лежал перстень с черным камнем.

Варлигер закрыл глаза и поднял дрожащую руку. Коротышка насмешливо фыркнул, ухватил ее и надел перстень на указательный палец господина Варлигера.

— Ты как маленький, честное слово…

Варлигер всхлипнул и рухнул на колени.

— Удачи, проклятая душа! — Коротышка потрепал Варлигера по щеке и исчез.

Варлигер открыл глаза и с ужасом уставился на собственный палец.

Перстень. Тот самый перстень. Тайный. Запретный. Страшный.

Варлигер смотрел на перстень, отчетливо понимая, что все кончено. То есть вообще все. Тоскливый, протяжный, почти звериный вой вырвался из его груди. Он смотрел на свой палец, украшенный перстнем, и выл. Громко, долго, страшно. Выл, оплакивая свою прежнюю жизнь.

«Подумать только, — говорили друг другу люди, живущие по соседству. — Ох уж этот господин Лонтрен! Нет, это надо же — сдать дом жильцу с собакой, а ведь приличный же человек!»

Вой оборвался, и все соседи вздохнули с облегчением. «Будем надеяться, что этого кошмара не повторится», — думали они.

Они и представить себе не могли, какой кошмар случился на самом деле. Или происшедшее не было кошмаром? Еще мгновение назад господину Варлигеру казалось, что хуже и страшнее ничего и быть не может. Теперь же…

Господин Варлигер по — прежнему стоял на коленях, глядя на перстень на своем пальце. Вот только выть ему больше не хотелось. От перстня струилась та самая сила, в которой он так нуждался. Приятная сила. А голос в голове нашептывал, как этой самой силой лучше воспользоваться.

— Чудовища, — шептал голос. — Тебе нужны чудовища… я научу… никто не создавал чудовищ чудовищнее, чем мои чудовища…

Варлигер счастливо улыбнулся и встал с колен. Нечто судорожно метавшееся в глубине его души, нечто истошно вопившее от страха успокоилось и умолкло навсегда. Мгновение спустя он уже запирал дом.

Главное было сделано. Оставались мелочи.

***

— Первый министр явился согласно распоряжению вашего величества, — негромко сообщил слуга.

— Пусть ждет, — не оборачиваясь, откликнулся король Эттон.

Взяв самую тонкую кисть, он осторожно поднес ее к полотну и, затаив дыхание, коснулся… на кончике шпаги, обнаженной шпаги, висящей просто в воздухе, в темноте, среди мерцающих звезд, еще одной звездочкой вспыхнул блик… да, так.

Король Эттон оглядел свою работу и довольно хмыкнул. Все было в точности так, как приснилось. Вот разве что… он отлично помнил, чем завершился этот его сон. Из написанной во сне картины нагло сбежала тень. Тень шпаги. Он так и не нашел ее во сне, а когда проснулся… когда проснулся, сразу же решил написать такую картину въяве. Понять, где должна располагаться эта чертова тень, написать ее и успокоиться. Уж с настоящей — то картины она никуда не сбежит!

Отсутствие упомянутой тени почему — то тревожило короля. Не то чтобы он всерьез чего — то опасался, но продолжать ни с того ни с сего носить в себе странное эхо смутной тревоги, невесть как прихваченное из нелепого сна? Нет уж! Написать и успокоиться.

Тем более что задумка и впрямь была хороша. Ослепительно сияющая шпага на фоне звездного неба, шпага, и на острие — еще одна вспыхнувшая звезда! И тень от шпаги поперек мира, поперек дороги из ниоткуда в никуда.

Вот только въяве у шпаги и вовсе не было никакой тени. То есть она, конечно же, должна быть. Его величество был просто уверен в этом. Вот только… он не знал, где ее написать! Как ни прикидывай, выходило недостоверно.

Его величество король Эттон был не только королем, могущественным повелителем королевства Вирдис. Сложись его жизнь по — другому, он прославился бы как художник. Твердая рука, неимоверно точный глаз и непомерная фантазия быстро выделили бы его среди прочих живописцев.

Однако королям негоже соперничать в чем бы то ни было с простыми смертными. Эттон писал потрясающие полотна для самого себя и небольшого круга приближенных, коим позволял восхищаться своей гениальностью. Это была особая привилегия. Немногие удостаивались подобной чести. Король мог назначать на высокие должности, жаловать титулами, землей и деньгами, доверять сколь угодно важные государственные тайны… а мог просто показать свои полотна. Второе ценилось намного выше. Уже хотя бы потому, что счастливчиков можно было пересчитать по пальцам.

Должности с титулами легко давались и так же легко отбирались, земля и деньги могли поменять владельцев с фантастической быстротой, а важные государственные тайны оказаться обычной подделкой… а вот если король приглашал кого полюбоваться своими картинами или послушать, как его величество поет, аккомпанируя себе на малой эльфийской лютне… человек, поднявшийся до таких высот, был существом особенным.

Он мог быть кем угодно, хоть бы и простым стражником у дворцовых ворот, но если его величество по какой — то причине допустил означенного стражника до созерцания потаенных творений своей гениальной души, герцогам и графам оставалось лишь склониться перед этим человеком, ибо его положение при дворе становилось куда прочнее и надежнее, чем их.

Именно такой человек и ожидал сейчас в приемной его величества. Бывший королевский стражник Тамб, а ныне — первый министр, авантюрист и интриган, благодаря недюжинным способностям сумевший сделать головокружительную карьеру при дворе короля Эттона.

Король еще раз вгляделся в полотно, недоуменно нахмурился и покачал головой. Он знает, где должна быть проклятая тень. Знает. Вот только там ее почему — то нет и быть не может. Бред какой — то…

Его величество пожал плечами и аккуратно отложил в сторону кисть.

«Вот всегда — то так… государственные дела ждут… первый министр ждет… а живопись? А вечность? А благодарная память потомков?»

Король вздохнул, бросил еще один взгляд на полотно, убедился, что все равно не знает, где и как написать окаянную тень и в которое место вкралась ошибка, не позволяющая ничего понять, отвернулся от неоконченного полотна и направился в приемную.

При виде входящего короля первый министр мигом вскочил.

— Сиди, — махнул рукой его величество. — Сходишь потом со мной поглядеть?

— Буду счастлив, ваше величество! — искренне откликнулся тот. — Созерцать ваши работы — истинное наслаждение для того, кто хоть немного разбирается в живописи!

— В этот раз все не так гладко, — пробурчал король, устраиваясь в соседнем кресле. — Представляешь, я куда — то потерял одну тень… и ничего не могу с этим поделать.

Первый министр сочувственно покачал головой.

— А может, она там и не нужна? — почтительно поинтересовался он.

— Нужна, — поморщился король. — Посмотришь — сам увидишь. Нужна. Еще как нужна, но… Ее там нет! Ее место занято! Другими тенями, предметами, воздухом… Ее не может быть там, где она должна быть, как это тебе нравится?!

— Мне нравится, — решительно заявил придворный. — Я еще не видел, но… нарисовать то, что и без того существует, может всякий, кому талант от богов даден… а вот нарисовать нечто, чего и вовсе быть не может… на это, верно, особое благословение надобно. Недаром я всегда говорил — будь вы не королем, а художником, без куска хлеба ни дня бы не сидели.

Подобное заявление граничило с дерзостью, но людям, допущенным во «внутренний круг», такое прощалось и даже поощрялось королем, в глубине души очень гордившимся своим живописным талантом. В конце концов, корона ему досталась по праву рождения, тут его заслуг нет, а живопись… живопись — это то, что он делает сам.

— Ладно, — кивнул король. — Вначале дело. Удовольствия потом.

— Да, ваше величество, — откликнулся первый министр. — Я слушаю.

— Граф Эрдан стал совершенно невыносим с этой своей популярностью в гвардии, — заявил его величество, — не сегодня — завтра мерзавец возжелает большего, нежели… — его величество запнулся, — большего, чем… — попытался продолжить он и опять споткнулся. — Ну, ты меня понимаешь?! — яростно выдохнул он. — Стервец возжелает большего]

— Как не понять, ваше величество? — отозвался первый министр. — Все ясней ясного. Пока он не пристроил к своей голове вашу корону, следует поторопиться пристроить топор к его шее.

— Проклятье! Ты так очаровательно циничен, что рядом с тобой я начинаю ощущать себя ангелом! — довольно фыркнул король.

— Вы не ангел, ваше величество. — Первый министр Тамб шутливо посмотрел на своего государя. — Ангелы не годятся для управления государством. На наше счастье, вы всего лишь гений. Причем не только в живописи.

— А то, что этот чертов герой, этот стервец спас меня, тебя не смущает? — поинтересовался король.

— Нет, ваше величество, — еще шире улыбнулся Тамб. — Как меня могут смущать подобные мелочи? Меня смущает лишь то, что это смущает вас… Гения не должна смущать подобная ерунда, — добавил он.

— А то, что ему буквально двух взводов легкой кавалерии и остатков конной гвардии хватило, чтоб вырвать меня из вражеских лап и обеспечить успешное отступление, тебя тоже не смущает? — продолжал король.

— А вот это смущает, — заметил первый министр. — Такого воина трудно будет застать врасплох и устранить. А казнить его не за что. Мерзавец чист как стеклышко. Я уже проверял. Да и опасно это. Гвардия может попробовать его отбить. А потом и…

— То есть ты тоже о нем думал? — вздохнул король.

— Ну не совсем же я болван, ваше величество, — развел руками первый министр. — Зачем бы вы меня своей правой рукой сделали, когда б я вовсе ничего не смыслил?

— И то верно. Вот только я не просто думал… кое — что в конце концов пришло мне в голову.

— Весь внимание, ваше величество, — тотчас откликнулся первый министр.

А король вновь припомнил, как когда — то разговорился от скуки с одним из дворцовых стражей, как, повинуясь какому — то смутному наитию, привел его к себе в студию и показал свои картины. Как тот оказался не только очарованным, но еще и весьма тонко чувствующим живопись человеком. Как король и простой солдат, позабыв о разделяющей их пропасти, взахлеб спорили о композиции, о цвете и перспективе… король, разумеется, всегда оказывался прав, солдат чуял, когда следовало уступить, чуял так точно, будто с десяток поколений его предков при дворе церемониймейстерами служили. Когда они наговорились до хрипоты и солдат попросил позволения вернуться на пост, его величество только усмехнулся. «На какой пост, дурень? — спросил он его тогда. — Ты и впрямь считаешь, что я позволю своему приятелю охранять дворцовые ворота?»

Герцоги и графы вынуждены были склониться перед простым солдатом с дурацким простонародным именем — новым фаворитом его величества. А первым министром он стал немного позже. Во — первых, потому что был идеально предан, во — вторых, потому что и впрямь был способен вовремя подать дельный совет, а в — третьих… безобразие это, когда простой солдат к себе в постель герцогинь с графинями таскает, их мужья и обидеться могут. Другое дело, когда это, скажем, первый министр. Вовсе даже другое. А если его еще и бароном сделать — им всем и вовсе возразить нечего будет.

— Итак, — промолвил наконец его величество Эттон, выскальзывая из цепких лап памяти. — Мы имеем, с одной стороны, талантливого военачальника, которому я обязан жизнью, и гвардию, которая в него влюблена по уши. Ведь он и их тогда спас со своими двумя взводами. Вырвал, увел из позорного плена, куда, как в бездонную пропасть, рухнуло прочее мое войско. На данный момент он законный маршал королевства, горячо любимый всеми подряд. Как его только прижизненно не канонизировали? С другой стороны, есть я — король, начавший и проигравший ту войну, позорно просчитавшийся, недооценивший противника, чуть не угодивший в плен и подписавший унизительный мирный договор сразу, как это стало возможно. Маршалу Эрдану стоит лишь протянуть руку, и он из всеобщего любимца и народного героя в единый миг станет законным государем… а обо мне забудут назавтра же.

— Ну, не все так ужасно, — заметил первый министр. — Маги гвардию не поддержат, мнения графов и баронов разделятся… это если не считать того, что среди любителей вашего творчества имеются два герцога, каждый из которых способен выставить армию, сравнимую по силе с нашими блестящими гвардейцами.

— Вот — вот, — кивнул его величество. — Смута внутри страны, резня… даже если мы победим, гвардию придется казнить в полном составе. В полном, понимаешь? То — то наши соседи порадуются.

— А если просто устранить нашего героического маршала, свалив это на симпатичных соседей, которые и впрямь могли бы затаить против него нечто недоброе? — предложил первый министр. — Мертвый герой отличается от живого тем, что его можно использовать так, как это удобно оставшимся в живых.

— А он ничего и сказать не может, — мечтательно вздохнул король. — И сделать тоже. Как бы оно было хорошо…

— И пусть гвардейцы рвутся отомстить проклятым ирнийцам, — продолжил Тамб. — Ваше величество милостиво предоставит им такую возможность.

— Жаль терять такого талантливого военачальника, — поморщился король. — А бросать гвардию на ирнийцев, предварительно ее обезглавив? Ты как это себе представляешь? Кого я поставлю на его место? Опять генерала Бролси? Он храбрый воин и все такое, но, если б не маршал Эрдан, вся моя гвардия была бы захвачена королем Транертом.

— Запретные Боги! — выдохнул Тамб. — Я так привык, что этот мальчишка — их командир…

Мальчишкой маршал Эрдан не был вот уже лет двадцать — но эльфы всегда смотрятся изрядно моложе своих лет. Маршал выглядел восемнадцатилетним, и при взгляде на него трудно было помнить, что лет ему на самом деле раза в два побольше. Тамб нередко срывался, мысленно, а то и вслух именуя его мальчишкой. Король этой оговорки не замечал — потому что мысленно именовал маршала точно так же.

— Я должен просить прощения у вашего величества… — продолжал Тамб. — Предлагая свой нелепый план, я именно его видел во главе рвущихся отомстить гвардейцев, совершенно упустив из виду, что уже назначил его на роль жертвы… ясно же, что оказаться в двух местах сразу он никак не может… Но, может быть, тогда просто устранить его… и никуда не направлять пока гвардию? Подождать, пока не отыщется какой — нибудь другой яркий военачальник? Быть может, имеет смысл приложить все силы и поискать его?

— Да гвардию ведь все равно перешерстить придется! — с досадой произнес его величество. — Перешерстить, кое — кого казнить, да что я — кое — кого! — многих, многих казнить придется! И все равно не доверять потом гвардии. Никогда не доверять. Не иметь возможности поручить ей что — либо серьезное… и поводов удалить ее из столицы — тоже…

— Вы так ясно видите проблему, ваше величество, что вам должно быть ведомо и ее решение, — заметил первый министр.

— Ведомо, — кивнул король. — Стал бы я иначе распинаться. Как я уже говорил, если действовать наиболее простым способом, приходится устранять и маршала Эрдана, и всю его любимую гвардию. А это, во — первых, бездарная трата военной силы, во — вторых, несмываемое клеймо злодея и мерзавца на моем величестве. Ну, и наши горячо любимые соседи, которым такое только в радость. Когда я все это учел, то подумал, а что, если и впрямь решить одну проблему при помощи другой?

— Как это, ваше величество? — почтительно спросил первый министр.

— А так, — ответил его величество. — Я призываю к себе маршала Эрдана и в приватной беседе намекаю ему, что пора разделаться с нашими врагами. Отомстить им за феанкарнский позор. Добавляю, что утомлен властью, что не чувствую себя в силах и дальше влачить тяжкое бремя правления государством, и обещаю, что когда он вернется, овеянный славой, то получит в придачу к победе еще и корону. Что называется, докажи, что ты можешь, — и получишь. Законно. Из рук в руки. Такое никто не оспорит.

— Ох… — пробормотал первый министр.

— Еще не все, — усмехнулся король. — Я говорю ему, что не все согласны с этой моей идеей, что в королевстве есть достаточно мощные силы, способные всему этому помешать, так что его миссия должна быть тайной, мы не станем открыто объявлять войну соседям, пусть он берет свою любимую гвардию и тайно выступает. Раз ему хватило двух взводов, чтобы спасти отступление, всей гвардии ему должно хватить для победы.

— А вдруг ему и впрямь хватит?

— О! Я не сомневаюсь, что ему хватило бы! — усмехнулся король. — Особенно учитывая тот факт, что он нападет совершенно внезапно, а стремительные марши и внезапные удары вообще его любимая тактика. Я уверен, что ему хватило бы, но…

Король замолчал, с дерзкой усмешкой глядя на своего первого министра.

— Неужели мы… предупредим наших соседей?! — ошарашенно выдохнул тот.

— Когда гвардия отойдет на достаточное расстояние… я пошлю нескольких почтовых голубей нашим соседям, — с ухмылкой поведал король. — Его величество Илген узнает, что у меня огромные трудности, что маршал, который, перейдя границу, стремительно движется к его столице, мне не подчиняется, что, вернувшись с победой, он намеревается сбросить меня с трона, что этот безумец намерен завоевать и объединить оба королевства, что он ни перед чем не остановится. Я напишу королю Илгену, что рад бы сразу же прийти к нему на помощь, но должен сначала разобраться с собственными делами, а то мне вот и маги даже не подчиняются. То есть подчиняются, но не все… Есть и предатели, а я их пока всех не вычислил.

— Для того и голубей пошлете, ваше величество? — спросил первый министр.

— Для того, — кивнул король. — Если я магам доверять не могу, как мне иначе письмо передать? Не с курьером же? Его люди маршала Эрдана мигом перехватят. Остаются голуби. Для надежности пошлю несколько. Ну и сам с войском выступлю… но значительно позже, как только непорядки в стране устраню. Как только смогу. Нельзя же не прийти на помощь соседям, верно?

— Как я понимаю, за это время маршал Эрдан успеет здорово потрепать войско противника.

— Главное, чтобы он не успел победить, — промолвил король. — Чтоб потрепал, но не победил. Нужно будет очень тщательно следить за его успехами, он — то будет по — прежнему нам доверять, вот и пусть шлет курьеров, а еще лучше отрядить с ним мага, кого — нибудь из верных нам людей, пусть постоянно держит нас в курсе всех событий, и, как только весы качнутся в сторону победы маршала, нужно тотчас выступать на помощь нашим соседям. Спасать их от взбесившегося негодяя и преступника.

— При таком раскладе от гвардии все равно мало что останется, ваше величество.

— Верно, — кивнул король. — Но одно дело просто уничтожить ценное орудие, а другое — использовать его по назначению. Армия наших соседей тоже пострадает. Надеюсь, значительно. А кроме того, это еще не весь мой план, а только его часть.

— Слушаю остальное, ваше величество, — с почтением промолвил первый министр.

— То, что я намерен совершить, не слишком — то красиво звучит. Меня оправдывает то, что у нас и в самом деле нет выхода. Или мне кажется, что меня это оправдывает. Наши соседи сейчас слишком сильны. Этот помирающий герой, что пристрелил их прежнего короля, оказал худую услугу нам и сделал доброе дело нашим врагам. Его величество Илген куда умнее своего брата. И если только маршал Эрдан в самом деле дотянется до моей короны… как ты думаешь, сколько он усидит?

— Нисколько, — искренне ответил первый министр.

Король кивнул.

— Соседи мигом явятся с визитом вежливости. Вот я и подумал, что если уж объединять наши королевства, то столица должна быть здесь, а не там…

— Несомненно, ваше величество.

— А раз так… у нас просто нет выхода. Или мы, или они. А они сильнее. И есть только один способ их ослабить.

Первый министр посмотрел на короля, уже понимая, ему не понравится то, что он сейчас услышит. Королю самому не нравится. Недаром он так тянет, подобно объясняя, что к чему. Очень уж ему не хочется говорить, что он намерен сделать. Но что может быть хуже того, что его величество уже сказал? Неужто недостаточно того, что своих придется убирать руками врагов?

— Вслед за армией маршала Эрдана я пущу наемников. Пущу так, чтобы гвардейцы их не обнаружили. У них будет одна и очень простая задача — убивать.

Последнее слово прозвучало настолько ожесточенно и окончательно, что первый министр аж задохнулся.

— Кого… убивать?

— Всех, — ответил его величество. — Селян и горожан, путников и домоседов, благородных и простых, детей и женщин, молодых и старых, всех, кого удастся найти и догнать. Убивать людей и скот, сжигать посевы и травить колодцы. Вслед за наемниками пойдут маги, насылать порчу на землю и уничтожать то, что не удастся уничтожить наемникам. Все эти злодеяния мы потом свалим на нашу доблестную гвардию. На маршала Эрдана.

Первый министр испуганно подумал, что в кои — то веки не понимает своего короля. Совсем не понимает. Он даже на миг подумал, а не сошел ли его величество с ума?

— Но зачем все это… весь этот ужас? — спросил он. И хотел бы спросить с прежним почтением, да не вышло. Испуганно получилось. Жалобно даже.

— Затем, что я хочу, чтобы этой зимой у ирнийцев был голод. И чтобы единственный хлеб, который они могли бы получить, был нашим хлебом.

— Если хоть одного наемника захватят… — пробормотал первый министр, думая о том, что его величество ничего не знает о голоде. Ничегошеньки. Это Тамб знает. Барон Тамб. Первый министр Тамб. Бывший солдат Тамб. А еще прежде солдатской службы — бывший бродяга Тамб, бывший погорелец Тамб, бывший мальчишка из Порубежья Тамб…

А вот его величество не знает. Он и представить себе не может, каково это, когда… первый министр запретил себе думать об этом. В конце концов, речь идет о врагах, а он давно уже не мальчишка с Порубежья. Пора бы наконец забыть об этом.

— Если хоть одного наемника захватят, — повторил он, — нас с вами проклянут во всех без исключения храмах.

— А вот для этого за наемниками и пойдут маги. Маги позаботятся о том, чтобы ни одного наемника не осталось в живых, и уйдут получать награду за проделанную работу. Случайно уцелевших после магов добьет наша доблестная армия, пришедшая на помощь страдающим соседям. Мы будем привозить и раздавать пищу, разумеется, придется охранять обозы с продовольствием. В голодающей стране это насущная необходимость. А потом войска, присланные для охраны обозов, займут несколько ключевых пунктов, надо же им где — то зимовать? Ты понял?

— Гениально, ваше величество! — привычно выдохнул первый министр. На самом деле ему было страшно. — А маги? Вы не опасаетесь, что кто — нибудь из них…

— А разве я сказал, что мы отпустим их живыми? — оборвал король.

— Вы сказали, что они получат награду, — ответил первый министр.

— Но не уточнил какую. На самом деле наградой им будет смерть, и это вполне справедливо. Можно ли оставлять жизнь запятнавшим себя столь чудовищными преступлениями?

— Потрясающе, — вздохнул первый министр.

Ему казалось, что он сошел с ума. Или это король спятил? Как может человек, творящий изумительные картины, вдохновенный, нежный, чуткий, преспокойно громоздить трупы на трупы, наваливать горы мертвых тел и своих, и чужих без разбору — и при этом оставаться совершенно спокойным?! Словно они все еще обсуждают композицию или колорит его очередной картины. Да нет, когда они обсуждают живопись, король куда сильней нервничает.

— Ты и в самом деле так считаешь? — пристально посмотрел на него король.

И первый министр похолодел от ужаса. Что, если король догадался?! Прочел мысли по выражению лица?!

«Что, если…»

Первому министру вовсе не улыбалось стать первым трупом в королевских планах. Ему вообще не хотелось становиться трупом. Когда из простых солдат внезапно превращаешься в королевского друга, барона и первого министра… как — то грустно сразу после этого становиться трупом. Да еще и просто так, по собственной глупости. Можно подумать, если он осудит королевский план, это что — то поменяет! Разве что для него лично…

— Ну разумеется, когда это я вам лгал? — солгал первый министр. — Один ваш враг помогает вам избавиться от другого, а вы, в благодарность за услугу, разрушаете то, что составляет мощь его государства, сваливаете вину на первого врага и предлагаете помощь второму. Красиво и коварно. Вполне ваш стиль.

Первый министр почти убедил себя, пока лгал. Почти уверился, что ему и в самом деле нравится безумный королевский план. Почти… почти… почти…

— Ну а теперь пойдем, посмотришь мою работу, — сменил тему король.

И первый министр облегченно вздохнул. В конце концов, он не наемник и не маг. Он всего этого ужаса не увидит.

— Невероятно, ваше величество! — искренне сказал он, радуясь, что можно больше не лгать. Это ведь такое утомительное занятие, даже и для придворного. Тем более — для него. Он — то начинал рядовым и все еще помнит, что это такое. Лгать, конечно, и тогда приходилось изрядно, но от его лжи не зависели судьбы государств. Людские жизни от его лжи не зависели. А теперь… эх, да что там! И теперь от него ничего не зависит. Ничегошеньки. Как его величество скажет, так и будет. Он — король. Ничего с этим не поделаешь.

— Невероятно, ваше величество! — повторил он, усилием воли обрывая неприятные мысли и возвращаясь к полотну. — Просто невероятно!

Как такой мастер может быть таким злодеем?

«Нет, он не злодей, он просто не понимает… Ему объяснить бы…»

«Объяснить?! Объяснил один такой… Его величество все понял, все прочувствовал… и голову повелел похоронить отдельно от тела. Вот и с тобой то же самое будет! А король все равно поступит, как сам решит. Он просто не понимает, что другие тоже люди, что они живые, что им больно… Они подданные, этим все сказано. Они все равно что краски, кисти или холст, а уж какую картину возжелает написать его величество Эттон… какую возжелает, такую и напишет. Так что говори ему, не говори…»

— Изумительно, ваше величество! Даже и упрекнуть не за что…

Картина и в самом деле была превосходна.

— А тень? — буркнул король.

— Оставьте как есть! — взмолился первый министр. — Далась вам эта тень! Рядом с такой красотой дышать страшно, а уж чтоб притронуться…

Король усмехнулся, думая, что ему — то вовсе не страшно, а потом как — то сразу, без перехода, вспомнил свой главный страх. Та самая проклятая богами битва…

Захваченная батарея, уничтоженный правый фланг, бестолково мечущиеся командиры и советники, безуспешные старания что — то сделать, судорожная попытка отбить батарею, на которую пришлось потратить сберегаемый на крайний случай резерв… и вражеская атака на правом фланге, завершившая разгром.

Это было так давно, но ему никогда не забыть.

Вот беспощадным стремительным ударом сминается правый фланг.

Вот смятый в лепешку правый фланг вминается в центр… и все обрушивается в хаос.

Жуткий водоворот разрушения движется прямо на него… это конец. Уже понимая, что сейчас он погибнет или будет подвергнут позорному пленению, его величество король Эттон стоит, не в силах оторваться от созерцания. Величественная картина всеобщей гибели захватила его.

В мыслях он уже подбирает цвета и краски, продумывает композицию, отстраивает перспективу… задний план нужно дать как бы несколько сверху, чтобы зрителя потрясла глубина и всеобщность этой гибели, а передний, напротив, швырнуть созерцающему прямо в лицо, чтобы сполна прочувствовал безнадежную ярость смерти.

Король Эттон так никогда и не написал этой картины. Впрочем, иногда она ему снится.

А тогда… он бы так и стоял до самого своего конца, но его грубо схватили за шиворот и куда — то поволокли.

— Живей, ваше королевское величество! — просипел кто — то сорванным голосом.

Так король впервые столкнулся с маршалом Эрданом, красой и гордостью армии, любимцем гвардии и почти народным героем. Вот только тогда он ничем из вышеперечисленного еще не был. И его величеству не приходилос опасаться этого негодяя, претендующего на его корону.

Молодой лейтенант в обгорелом мундире волок своего короля сквозь хаос битвы, раздавая безжалостные удары шпагой направо и налево. Со всех сторон к ним бежали враги, и королю казалось, что их хищные лапы тянутся прямо к его сердцу. Лейтенант, изрыгая чудовищные проклятия и богохульства, лупил по этим лапам шпагой и волок своего короля дальше.

Или это только так казалось, что враги тянут к нему чудовищные лапы с кривыми когтями? Не могло ведь там быть никаких лап. Люди, а не чудовища стремились пленить короля Эттона.

Однако его величество, как ни старался, не мог припомнить никаких людей, кроме своего спасителя. Чудовища тянули к нему свои жуткие лапы, самые настоящие чудовища. А его спаситель сражался с ними, подобно герою каких — нибудь древних легенд. Он и был единственным человеком, кроме самого короля. Уже гораздо позже король заметил, что как раз человеком его спаситель и не был. Просто потому, что был эльфом.

Враги были сильны, враги были яростны, враги были упорны в своем стремлении непременно добраться до короля Эттона, но не было среди них никого сильнее, яростнее и упорнее безумного эльфа со шпагой в руках.

Вот эльф швырнул его наземь, и король услышал над своей головой противный свист пули. Что — то проорав, лейтенант выстрелил в ответ, подхватил короля и потащил дальше. Его величество находил ситуацию нелепой и позорной, но ничего не мог сделать, ему оставалось лишь переставлять ноги. Когда он не успевал этого делать, лейтенант тащил его, словно какай — то мешок.

— Ко мне, мерзавцы! — совсем не эльфийским голосом орал лейтенант, созывая непонятно кого. Разве еще кто — то остался? Разве не одни они среди всеобщего разрушения и гибели?

— Здесь государь! Ко мне все, кто меня слышит! — вопил лейтенант, и как по волшебству появлялись какие — то люди в родной, до боли знакомой гвардейской форме.

Король почувствовал, как его подхватывают еще и за ноги. Еще миг, и его поволокли вдвое быстрей.

— Ничего, ваше величество, прорвемся… — гудел седоусый крепыш, подхвативший королевские ноги. — Лейтенант знает, что и куда, уж вы будьте уверены…

Его почти зашвырнули в какую — то обозную повозку. Он больно ударился локтем, перемазал платье… нет, платье он перемазал задолго до того, как… да что вообще происходит? Кто здесь, в конце концов, главнокомандующий? Если у Вирдисской армии еще остались какие — то силы, именно ему надлежит ими командовать.

— По коням! — надрывался лейтенант. — Майор, вы с вашими людьми берете на себя центр! Генерал, ваши слева! Я — справа. Короля вывезти любой ценой, ясно?!

— Ясно, господин лейтенант! — слаженно ответили два мужских голоса.

Да что ж это такое, в самом — то деле? Лейтенант королей за шкирку таскает и генералами командует? Его величество решительно встал и отворил дверцу повозки.

И встретился взглядом с глазами лейтенанта. Встретился и замер. Все, что ему хотелось сказать, мигом вылетело из головы, потому что глаза лейтенанта не были глазами человека или эльфа, потому что полыхавшая в них ярость ни человеку, ни эльфу принадлежать не могла, а еще потому, что эта неземная, лишь чудовищу или божеству присущая ярость полыхала в надежной и прочной броне разума.

Его величество замер, потому что так мог бы выглядеть воплощенный Бог войны. А разве король может поспорить с Богом? Это все равно что лейтенанту с королем спорить.

— Я же сказал, сидеть там и не высовываться! — выдохнуло божество, и рука лейтенанта сильно толкнула его величество в грудь, от чего он, отлетев, треснулся о противоположную стенку повозки, да так, что она задрожала. Дверца повозки с треском захлопнулась.

— Гони, дьяволы!!! — рявкнул лейтенант, и повозка рванула с места.

Она тряслась и подпрыгивала, вслед ей летели пули, а справа и слева гремели копыта коней. Его величество так и не решился выглянуть наружу. Даже когда преследователи отстали, а повозка остановилась.

— Ваше величество, вы спасены! — Дверца распахнулась, и в повозку забрался генерал конной гвардии барон Бролси в окровавленном солдатском плаще и с перебинтованной головой.

— Только я? — тихо вопросил король.

— Нет, — вздохнул генерал. — Не только. Этот сумасшедший мальчишка… он спас все, что от нас осталось… от гвардии, я имею в виду. Ну, и свои два взвода. Этот лейтенант…

— Лейтенант? — перебил его король. И тотчас решительно выпалил: — Маршал. Главнокомандующий Вирдисского королевства!

Нет, его величество ничего не забыл и ничего не простил своему нынешнему маршалу. А особенно того страха, который испытал, поглядев в его исполненные боевой яростью глаза.

Король имеет право на страх, как и все прочие люди, но король даже и в страхе своем должен выглядеть величественно. А в тот миг, когда лейтенант бросил взгляд на своего государя, король не ощутил в себе ничего возвышенного. Он почувствовал себя ничтожным и жалким. Заодно он был благодарен богам, всем богам, какие ни на есть, — за то, что дверца повозки наконец захлопнулась, укрыв его от этого ужасающего взгляда.

Его величество король Эттон ненавидел своего спасителя. Ненавидел и боялся. Быть может, именно поэтому на маршала сыпались все милости, какие только можно представить, но ни одной картины его величества он не видел. И не увидит.

Есть и еще одна причина тому. Еще одна, кроме унижения и страха. Маршал Эрдан — эльф. Показать ему свои картины? Может, еще и на лютне ему сыграть? На эльфийской?

Вы это как себе представляете, господа? Мало того что король проклятому эльфу жизнью обязан, мало того что эльф — то, похоже, заговорщик, так выяснится еще, что эльф и как музыкант куда лучше… а если он, не доведи Боги, еще и рисует…

— Оставьте как есть. Ваше величество, демоны с ней, с этой тенью! — повторил первый министр, и король вынырнул из паутины унизительных воспоминаний.

Ничего, скоро с этим будет покончено.

— Посмотрим, — рассеянно кивнул король, глядя на картину. — А пока слушай…

Король быстро и точно изложил то, что полагалось сделать его первому министру. С кем переговорить, кому намекнуть, кому приказать, а кому и пригрозить… к тому моменту, когда король переговорит с самим маршалом, все должно быть готово, чтобы, когда гвардия, темной ночью покинув свои казармы, двинется в путь, не терять ни одной лишней минуты. Подобные вещи удаются лишь при уникально точном их исполнении.

— Да, ваше величество, — дослушав короля, поклонился первый министр. — Все исполню, как сказано.

Оставшись один, король с бессильной яростью уставился на дописанную картину. Дописанную, но неоконченную. И чем дольше смотрел, тем больше ему казалось, что сбежавшая тень омерзительно кривляется у него за спиной. Разумом он понимал, что это не так, но его чутье упорно твердило другое.

Королю казалось, что эта сбежавшая тень как — то связана с его спасителем. С человеком, коего он ненавидел и боялся больше всего на свете.

***

Вечер тянулся нескончаемо долго. Господин Варлигер бездумно смотрел в пустоту, лаская большим пальцем надетый на указательный незримый перстень. Колдовской перстень, дающий свободу и власть. Подсказывающий в трудную минуту. Великолепный перстень. Законную добычу того, на чьей стороне удача этого мира.

Варлигер ждал. Это должно было случиться неминуемо. Это должно было случиться скоро. Совсем скоро. Быть может — сегодня ночью. Господин Варлигер не мог дождаться, когда наконец погаснет вечерняя заря, а опостылевший вечер сменится ночью.

Скоро, — шептал ему перстень. — Это случится скоро…

— Наставник!

Варлигер вздрогнул и обернулся на голос. Нарли. Так — так… Надо надеяться, что это уже оно?

— Наставник, у меня к вам огромная просьба… — виновато промолвил юноша.

«Оно?!»

— Да — да, господин Нарли, я вас слушаю, — милостиво кивнул господин Варлигер, все еще третий маг королевской охраны.

Ничего. Если все пойдет как надо… Пусть оно только попробует пойти как — нибудь по — другому!

Вечер. Вечер, который, кажется, близится к концу.

— Дело в том, что я только что получил письмо из дома… — сказал Нарли, и господин Варлигер чуть не подпрыгнул от радости.

— Да, и что же? — важно спросил он.

— Моя мама… — жалобно выдохнул юноша.

«Оно!»

С трудом сообразив, что ликование по поводу чужой тяжкой болезни будет выглядеть, мягко говоря, непристойно, более того — неуместно, да и вообще подобное отдает душевным заболеванием на почве переутомления, Варлигер сдержался, придал себе огорченный и сочувственный вид и, разумеется, разрешил своему ученику кратковременный отпуск. Более того, сходил с ним к его величеству, чтобы король наверняка молодого мага отпустил. А потом проводил до дворцовых ворот и денег на дорогу дал.

«Езжай, дорогой, езжай…»

Все шло по плану. Да разве могло быть как — то иначе, когда такой человек, как Варлигер, за дело берется? Даже странно, что он так боялся завладеть этим перстнем. Вот ведь — завладел, а Старик так ничего и не заметил. Вообще никто ничего не заметил.

Вечер. Уходящий, тающий, сменяющийся серебристыми сумерками.

А следом придет ночь.

Выпустить ужасных монстров, обуздать ужасных монстров и стать первым магом. Дождаться, когда слуга сообщит о том, что Старик заперся с какой — нибудь красоткой, и действовать. Лишь бы только Тегримар не помешал… сказать слуге, чтобы и его чем — то отвлек?

— Он не помешает, — прошептал перстень.

— Господин Варлигер…

А вот и слуга. Легок на помине. Как же его все — таки зовут?

— Ну?

— Первый маг очень занят, господин Варлигер, — чуть заметно улыбаясь, молвил слуга. — А второй внезапно занемог. Так что… вся надежда на вас.

Слуга подмигнул, улыбнулся и вышел так же, как и вошел, — неслышной тенью. Господин Варлигер не обратил на это никакого внимания. Его не пугали тени. После обретения перстня его вообще ничто не пугало.

Это слабому магу подобный перстень дает лишь небольшую силу. Чем ты могущественнее и талантливее как маг, тем большую выгоду получаешь от обладания подобным перстнем.

Варлигер подумал о том, что бы было, обзаведись подобным перстнем господин Лигран или Нарли…

«Вот это была бы сила! От меня мокрого места не осталось бы. Хорошо, что эта идея пришла в голову мне, а не им».

Господин Варлигер больше не испытывал сожалений по поводу своего решения. Он и вообще больше ни о чем не жалел. Все было правильно. Так, как и должно быть.

Сумерки постепенно затопляла ночная чернота. Ночь — лучшее время для магических тварей. Лучшее время для того, чтобы стать героем, спасителем королевской семьи и самого короля. Первым магом королевской охраны.

***

— Ну, что скажете? — спросил его величество Эттон.

— Ваше величество… Вы не оставляете нам выбора, — пробормотал герцог Ренарт, один из двух герцогов, входящих в тесный королевский кружок ценителей прекрасного.

Второй и вовсе промолчал, угрюмо нахмурившись. Его величество почувствовал себя нехорошо. Если эти двое его не поддержат… Это первый министр всем ему обязан и во всем будет на его стороне, а эти двое…

Если их войска не усилят королевское войско — грош цена этому войску без гвардии. Если маги герцога Ренарта не помогут разделаться с выполнившими задание магами — наемниками — с теми и вовсе некому будет разделаться. Придется им всем заплатить и отпустить с миром. И кто даст гарантию, что они будут молчать? А уж денег сколько лишних потратится!

Если секретная служба герцога Угерна не блокирует собственную секретную службу короля Эттона, втайне от которой проводится вся эта операция, кто знает, до чего додумаются и что в конечном счете решат собственные агенты? Его величество вовсе не был уверен в лояльности собственной секретной службы. Вдруг они тоже симпатизируют маршалу Эрдану? Эти проклятые эльфы чертовски обаятельны!

«Уговорить! — думал король, глядя на герцогов. — Любой ценой уговорить!»

— Не слишком ли сложный план, чтобы ухлопать одного — единственного зарвавшегося мальчишку, ваше величество? — наконец проговорил дотоле молчавший герцог Угерн. — Не проще ли вызвать его на дуэль и…

— Не проще, — покачал головой король.

— Отчего же? — иронически приподнял бровь герцог. — Он принимает вызовы. Вот, недавно, говорят, двоих сразил. Насмерть причем. И ведь не каких — то чужих, а своих — гвардейцев.

— Вот именно, что убил, — проворчал король. — Он. Их.

— Ну так, должно быть, вояки неопытные попались, — сказал герцог Ренарт. — Или слишком пьяные. Мне всегда казалось, что слава нашей доблестной гвардии чуточку преувеличена. А если найти настоящего опытного дуэлянта, он нашего маршала как миленького уложит! Не так уж он и страшен, наш длинноухий приятель.

— Не видели вы его в деле! — не сдержался король. — Нужно, чтобы его полстраны на дуэль вызвало!

— В самом деле, ваше величество? — усмехнулся герцог Угерн. — Но есть же еще и несчастные случаи на дуэли… случайно выстреливший пистолет… отравленный клинок… Всякое такое… исполнителя потом аккуратно убрать, и все.

— Ладно! А гвардия?! — рассердился король. — А Ирния?!

— Ваше величество, а может, не стоит все мешать в одну кучу? — попытался урезонить короля герцог Ренарт. — Гвардия сама по себе, Ирнийское королевство само по себе. Они, между прочим, на нас войной не идут.

— Это пока, — многообещающим тоном процедил его величество. — Стоит им почуять, что мы даем слабину… а мы ее уже даем. Без маршала Эрдана, без гвардии или с гвардией, на которую, в случае чего, невозможно рассчитывать… Мы и без того проигравшая сторона, как вы не можете этого понять?! Проигравшая! Мы — лакомый кусочек, который надкусили, порадовались и отложили на черный день!

— Не может вся гвардия быть пронизана изменническими настроениями, — заметил герцог Угерн.

— Да и не одной гвардией войны выигрываются, — добавил герцог Ренарт. — Другие войска есть. И в королевской армии, и у нас.

— И, насколько я понял, прямых свидетельств измены маршала Эрдана пока нет, — сказал герцог Угерн.

И спор возобновился. Как показалось королю — почти с самого начала.

Его величество вздохнул. Он устал. Ясность выбранного пути туманила разум. Все было ярким и неотчетливым. Со дна души восходила ярость.

Да как же… он же все так здорово придумал, а эти двое… эти упертые остолопы!

«С Ирнией все равно придется воевать… рано или поздно придется. Вирдису тесно под одним небом с Ирнией. Война… Война неизбежна. Позор Феанкарна должен быть смыт кровью ирнийских мерзавцев. А для этого нужна гвардия. И маршал Эрдан. Меньше всего для этого нужен король Эттон. Если эти двое придут к сходному мнению… да я, собственно, сам их подтолкнул!»

— Я все равно поступлю так, как задумал, — сдержанно сказал его величество. — С вами или… без вас. Без вас будет трудно, но… Я — король. Я не меняю единожды принятых решений.

«Я ничего не смогу без вас, будьте вы прокляты!»

Герцоги переглянулись.

Уж они — то помнили, как его величество менял свои решения по десяти раз на дню. Все они помнили. Вот только выбора у них особого не было. Или его величество Эттон, или маршал Эрдан… Законный монарх, к которому привыкли, или талантливый выскочка, чье присутствие на троне нужно будет еще как — то оправдать. Король, который на многое закрывает глаза, или до скрипа, до тошноты честный маршал, некоторых общеизвестных вещей просто не понимающий… Неужто он и впрямь заговорщик? Король по крайней мере в них нуждается, а эльф… у того своих хватает.

— Вы не оставляете нам выбора, ваше величество, — вновь пробурчал герцог Ренарт.

И король, уловив изменение настроения, отреагировал мгновенно.

— Ну, почему же, герцог Ренарт, оставляю, — мягко проговорил он. — Между служением родине и плахой.

И герцоги переглянулись вновь.

Они были старыми соперниками, эти двое. Они поддерживали короля вовсе не потому, что им так уж нравилась его живопись или его правление, но лишь потому, что ни у одного из них не хватало сил занять престол, пока жив второй, разумеется. Будучи при короле, уравновешивая один другого, они почти свыклись друг с другом, научились испытывать взаимную симпатию и, можно сказать, почти подружились… до того момента, когда один из них внезапно даст слабину, что позволит другому своевременно вцепиться во вражеское горло.

То, что предлагает король, — чудовищно. То, что предлагает король, — дурацкая авантюра. Но… кто знает, что может случиться? Вдруг и король, и соперник погибнут? Или ослабнут настолько, что с ними можно будет не считаться вовсе? Это было бы неплохой игрой…

В конце концов, это ведь король берет на себя ответственность за все эти страшные деяния перед Богом и Богинями. А вдруг в процессе удастся разделаться и с королем, и с давним приятелем — соперником? Вдруг?

Поворчав для виду, герцоги стали потихоньку сдаваться. Принципиальная договоренность была заключена, теперь обсуждались стратегия, тактика, а также то, что каждый в итоге получит.

— Я претендую на Эрмаль, — говорил герцог Угерн.

— Согласен, — кивал король Эттон.

— Тогда я хочу получить Иртекс, — тотчас откликался его друг — соперник.

— Согласен, — вновь кивал король.

— Я претендую на Кламмен и прилегающие области, — говорил герцог Угерн.

— Да, — говорил король.

— А я на Нирну и все, что ее окружает, — откликался герцог Ренарт.

— Да, — соглашался король. — Это только справедливо.

— Справедливо? — возмущался герцог Угерн. — Да это на несколько миллионов в год больше!

— А сколько уйдет на восстановление? — парировал герцог Ренарт. — После того, что будет проделано с этой несчастной страной, жителей придется ввозить заново!

— Это и меня касается, — ворчал герцог Угерн.

— Но в гораздо меньшей степени, — возражал герцог Ренарт. — Часть населения Кламмена спасется в лесах и будет только рада вернуться после восстановления хоть какого — то порядка и возобновить прерванные промыслы. Тогда как Нирна даст прибыль не раньше чем через пять лет.

— Зато какую!

Наконец торг был закончен.

— Я очень рад, что вы сделали правильный выбор! — почти искренне воскликнул его величество. — Если бы вы ошиблись, я… мне бы чудовищно не хватало вашего общества…

Заручившись их полным согласием и обсудив с ними сбежавшую из картины тень, его величество милостиво отпустил обоих герцогов и вытер пот со лба.

«Вот так. С остальными пойдет легче. Да и предлагать им можно куда меньше».

***

Третий маг ирнийской королевской охраны господин Варлигер медленно встал из уютного кресла.

Ночь. Ночь переливалась за окном всеми цветами мрака.

Ночь. Никакой луны. Только звезды. И никаких могущественных магов, кроме него.

— Пора! — сам себе сказал он.

И вышел из кабинета.

Проделать небольшие аккуратные дыры в собственной защите — дело одной минуты. Наколдовать магических тварей, таких, чтобы было с чем потом доблестно сражаться, защищая короля, королеву и принца, уже несколько сложнее. Без перстня нипочем бы не справиться, а с перстнем и не такое получается.

«Должен ли я перепачкаться во время сражения? — размышлял Варлигер. — Или это вызовет отталкивающее впечатление? Быть может, мне следует быть раненным? Нет, ни в коем случае! Еще решат, что я недостаточно силен. Но битва должна быть впечатляющей».

Варлигер старался создать тварей пострашнее и побезопаснее одновременно. Это было не так легко, но он справился. По крайней мере лично для него эти жуткие извивающиеся чудища совершенно безопасны. Что ж, о королевской семье этого нельзя сказать, но… он же будет рядом. Он постарается, чтобы ничего плохого с ними не случилось. В конце концов, маги охраны ведь и существуют, чтобы беречь короля с семьей от чего — то действительно опасного.

Особенно хорошо удалась последняя тварь — крылатая.

«Такая вполне могла бы возникнуть безо всякой магии!» — довольно подумал маг.

Варлигер воздел руки, и магические твари ринулись в сторону покоев принца. Именно там по давней привычке собиралась перед сном королевская семья, и ее величество королева Кериан рассказывала сказки. Варлигер убедился в устойчивости сплетенных им заклятий и неторопливо двинулся следом.

«Не раньше, чем ее величество завизжит от ужаса», — подумал он почти с наслаждением.

Впервые за долгие годы он полностью владел ситуацией. Чужие жизни и смерти принадлежали ему одному. Целиком и полностью принадлежали. И даже их величества находились в его воле. Были ему полностью подвластны.

«Какое же это наслаждение — держать за горло весь этот мир!» — подумал Варлигер.

Он, конечно, спасет короля, королеву и принца, но сама возможность поступить по — другому… Наслаждение было тонким и пряным, оно граничило с безумием и все — таки оставалось наслаждением.

«Так вот что такое подлинная, абсолютная власть…»

— Подожди, то ли еще будет, — прозвучал голос перстня.

Варлигер не заметил, как от стены внезапно отделилась тень. Отделилась и метнулась к нему. Опьяненный внезапно свалившейся на него властью, он просто был не в состоянии обращать внимание на такие мелочи. Он ждал, когда магические твари доберутся до королевской семьи и ровный голос ее величества, рассказывающий сказку, сменится заполошным визгом.

«Я обязательно дождусь этого. Очень хочу послушать, как она визжит».

Это было последней его мыслью. Устремившаяся к нему тень наконец добралась до него. Коротко выблеснул нож, и третий маг королевской охраны господин Варлигер рухнул на пол, убитый мгновенным ударом.

— Ну, разве я был не прав! — прозвучал в гаснущем сознании голос Запретного Бога. — Прощай, неудачник…

Тень нагнулась над Варлигером, проверяя, в самом ли деле он мертв. На пальце тени на миг мелькнул точно такой же перстень. Перстень с черным камнем. Коварная игрушка Запретных Богов.

Обладателю магической силы такой перстень дает больше, чем прочим. Но и отнимает больше. Просто Запретные Боги забывают об этом упомянуть. О том, что перстень отнимает удачу. Чем ты сильнее, тем больше тебе прибывает дополнительных сил и возможностей. И тем быстрее тает твоя удача. Варлигер был очень силен и очень талантлив. Куда сильнее и куда талантливее своего убийцы.

Тень разогнулась. Слуга, чьего имени Варлигер так и не узнал, удовлетворенно ухмыльнулся.

«Король Эттон будет доволен действиями своего самого секретного агента, — подумал он. — Уничтожить ирнийского короля со всей его семьей накануне войны, когда вирдисская королевская гвардия уже седлает коней для отчаянного рейда… Видят Боги, это стоит разоблачения! Ради этого и жизнью рискнуть можно. Гибель королевской семьи — почти наверняка смута, неожиданный рейд гвардии в таком раскладе может закончиться победой. Особенно если гвардию поддержит армия, а это без сомнения произойдет. Король Эттон только и ждет случая…»

Слуга вытер нож об одежду убитого и почти мгновенно исчез в полутьме ночных коридоров королевского дворца. Он не знал, не мог знать, что смерть короля Ирнии и его семьи вовсе не входит в планы его собственного монарха. Что король Эттон ведет совсем другую игру. Что у него совсем другие планы. Кто знает, как бы он поступил, если бы знал об этом?

Уже сидя у себя в каморке, слуга ухмыльнулся своим мыслям и почти таким же движением, что и Варлигер, погладил свой собственный перстень с черным камнем. «Старик почует? Не — ет, господин маг, Запретные умеют охранять своих верных слуг… ничегошеньки он не почует. Впрочем, вас — то это с самого начала не касалось…»

Внезапно он испытал острое, ни с чем не сравнимое удовольствие от своего поединка с покойным господином Варлигером. Это было великолепно, восхитительно, упоительно. Это было лучше, чем что бы то ни было другое. В особенности потому, что Варлигер и впрямь был талантлив. Такие, как он, — пища Запретных.

«Как же все — таки приятно растоптать, уничтожить что — то большое, что — то во много раз большее, чем ты сам. Встать над ним, поверженным, бездыханным, — и на миг забыть о собственной ничтожности. Забыть о том, что именно ничтожество и сделало тебя победителем. Или, лучше того, уверовать, что именно в этом твоем ничтожестве — твое истинное величие. Ведь ты же победил, разве нет?!»

И пока душа секретного агента вирдисской короны трепетала от счастья, осознавая собственную ничтожность, чудовища, наколдованные Варлигером, медленно вползали в покои принца. Слегка перенастроенная Варлигером магическая защита чудовищ, разумеется, «не видела». Остановить их было некому.

Тем временем над убиенным магом сгустилась еще одна тень. Запретный, воспользовавшись дырами в защите, проделанными ныне покойным Варлигером совсем в других целях, спешил забрать обратно свой дар.

Людям незачем знать, во сколько обходится порой заемная сила и что является платой. Совершенно ни к чему им это знание. Равно как и знание о том, чем питаются Запретные Боги.

***

— …и тогда… медленно отворилась дверь… так медленно, что, казалось, вечность прошла, а весь песок вытек из песочных часов… — рассказывала королева Кериан.

Король Илген и принц Ильтар слушали, затаив дыхание. Оба обожали сказки, а ее величество была мастерицей их рассказывать.

— …медленно отворилась дверь, и из темноты… завывая замогильным голосом… появилось жуткое чудовище, — продолжала королева.

Что — то скрипнуло и зашуршало. Пол внезапно дрогнул под чьей — то невероятно тяжелой поступью. Что — то проскрежетало по стене за дверью и смолкло. Наступила зловещая тишина. Такая же, как в той сказке, что рассказывала королева.

— Дивно, — усмехнулся его величество, поднимаясь из кресла. — Я надеюсь, это не чудище из твоих сказок, любимая?

Словно в ответ на его вопрос, дверь заскрипела и стала медленно открываться. Медленно. Так медленно, что, казалось, вечность прошла… Вот только король, королева и принц вовсе не были испуганными героями волшебной сказки. Поэтому, когда из распахнувшейся двери и в самом деле показалась морда магической твари, королевская семья не стала вопить от ужаса и спасаться бегством.

— Ильтар, — коротко промолвил его величество.

Принц выхватил свой «Этре», «Этре», зачарованный самим великим Орегаром, выхватил и влепил твари в голову зачарованную пулю. Тварь мигом осела на пол и сдохла. Великий Орегар колдовал на совесть.

— Заряжай! — скомандовал король принцу, доставая тем временем свой пистолет. И вовремя, ибо по распростертой твари уже лезла новая.

Выстрел. Предсмертный стон. Вторая тварь накрыла первую, до половины загородив дверной проем. Что — то негромко зарычало с той стороны, и стену сотряс мягкий, но мощный удар.

— Ильтар? Зарядил? — не отрывая взгляда от мертвых тварей и оставшегося над ними просвета в дверном проеме, спросил король Илген.

— Сейчас, — напряженным голосом ответил принц.

— Я вот думаю, где же наша охрана? — пробормотал его величество.

Верхняя туша заколебалась под напором с той стороны.

— Отходим! Быстро! — скомандовал король Илген. — Кериан! Свеча!

Королева схватила со стола свечу. Не успели они на пару шагов отойти, как верхняя туша кувыркнулась внутрь, сбив стол, на котором стояла свеча, и кресла, где они сидели. Тупая рожа монстра с мертвыми белыми глазами грянулась наземь у самых ног королевы Кериан. А через первую тушу, попирая ее когтистыми лапами, лезло еще одно чудище, уродливее и страшнее предыдущих. Король выхватил кинжал.

— Ильтар?

— Я готов, отец, — промолвил принц и тотчас выстрелил.

Тяжкий утробный стон сотряс стены. И почти в тот же миг со звоном разлетелось окно за их спинами. Жуткая крылатая тварь с визгом метнулась к ним, и ветер погасил свечу. Но за миг до того грохнул пистолет в руке королевы Кериан.

И наступила тишина. Полная. Как в сказке.

— Все живы? Никто не ранен? — негромко спросил его величество.

— Жива, — ответила королева.

— Жив, — выдохнул принц.

— Все идем в твою спальню, Ильтар, — скомандовал король. — Закроемся, зажжем огонь, перезарядим оружие. Только осторожно. И тихо. Мы не можем знать, сколько их еще осталось…

— По крайней мере то… которое летело… мама попала в него, — сообщил принц. — Думаю, оно убито.

— Хорошо бы, — пробормотал король. — Ильтар, у тебя кинжал с собой?

— В руке.

— Хорошо.

Стараясь ступать как можно осторожнее, они прокрались в спальню принца. Ильтар закрыл дверь, а королева Кериан зажгла свечу.

— Хорошая новость — чудовищ здесь нет, — осмотрев комнату, констатировал его величество.

— Никогда больше… не стану про них рассказывать! — помотала головой королева.

Принц Ильтар ничего не сказал, он перезаряжал свой «Этре». Король с королевой скоро к нему присоединились.

А дворец уже шумел, как растревоженный улей. Как видно, битва в покоях принца не прошла незамеченной. И то сказать, твари не старались соблюдать тишину. Покойный Варлигер не отдавал им такого приказа. Он ведь совсем на другое рассчитывал.

Со всех сторон, все ближе и ближе, слышался топот бегущих. Эхо разносило и множило его.

— Сюда! Все сюда! — наконец проорали под самой дверью.

— О, Боги! — выкрикнул другой голос. — Смотрите — здесь… не подходите! Здесь чудовища!

— Мертвые чудовища, — оборвал его первый. — Отставить панику! Очистить помещение! Да куда вы все лезете?!

— Ваше величество, вы живы?! — взвыл третий.

— Дежурный офицер охраны, дежурный боевой маг и… кто — то еще, не разобрал кто… тот, кто чудовищ испугался, — перечислил король.

— Открываем? — спросил принц.

— Все перезарядили оружие? — Король окинул взглядом семью.

— Я да, — кивнул принц. — А что? Ты кого — то из них подозреваешь, отец?

— Я тоже перезарядила, — откликнулась королева. — А насчет подозрений… Видишь ли, Ильтар, на всякий случай подозревать приходится всех.

— Вот — вот, — вздохнул его величество. — Но и доверять тоже приходится всем…

— Ваше величество, вы здесь? Вы не ранены?! — донеслось из — за двери.

— Искусство находить равновесие между доверием и подозрительностью — это и есть мудрость правителя, — добавил его величество. — Ладно, я открываю.

Он подошел к двери, распахнул ее и отшагнул назад, пропуская внутрь офицера охраны и боевого мага.

— Ваши величества! Ваше высочество! Вы живы! — с облегчением выдохнул офицер охраны.

— Больше чудовищ нет, я проверил, — доложил маг, глядя на короля виноватыми испуганными глазами.

— Несказанно рад этому, — язвительно отозвался король. — Впрочем, тех, что явились послушать, как ее величество рассказывает сказки, было вполне достаточно. Более чем. Я, кажется, позабыл вам сказать, что они не приглашены на сегодняшний вечер? Приношу свои искренние извинения. Тем не менее не стоило впускать их без доклада. Подобные нарушения этикета нас несколько… нервируют.

— О! Ваше величество… — прошептал маг, опускаясь на колени.

— Нет уж, ваша повинная голова, сударь, меня нисколько не интересует, — нахмурился король. — Потрудитесь — ка объяснить, как вышло, что по моему дворцу разгуливают какие — то чудища, явно магического происхождения, а вы с вашим мастерством, чьей задачей вроде бы является защищать нас от чего — то подобного, являетесь под самый конец, радостно сообщая нам, что тварей — счастье — то какое! — больше не осталось? Или то, что король с семьей вынужден выполнять работу своего боевого мага, кажется вам нормальным положением вещей?

— Ваше величество… никакого проникновения извне… не было, — растерянно сообщил маг. — Разве что… Если защита не сработала. Но как она могла не сработать, когда се сам господин Варлигер каждый раз устанавливает?! Да еще и с новомодными штучками этого молодого, как его?.. Нарли, кажется? Сам я не мастер вязать все эти сети, но работают они всегда надежно. И даже если не выдерживают и рвутся под напором вражеской силы, маги охраны успевают приготовиться к отражению угрозы заблаговременно, потому как защитные сети сообщают о том, что они атакованы. Сразу же сообщают. А сейчас ничего подобного не было. Чудища словно бы возникли сами собой посреди дворца. Как я мог узнать об этом? Такое разве что господину Лиграну или господину Тегримару но силам. Или господину Варлигеру… Ума не приложу, почему никого из них здесь нет. Уж они — то должны были сразу почувствовать. И вызвать меня. А тут — чудища есть, а первых магов — никого. Наколдованные чудища мрямо посреди дворца — безумие какое — то… И опять — таки никто не мог их наколдовать! Никто чужой не мог, защита бы не позволила… — Маг смешался и замолчал.

— Значит, свой мог? — тихо спросил его величество.

— Мог, — отчаянно вздохнул маг. — Если немного перенастроить защитную сеть — вполне. Например, я мог. У меня плохо выходят чудища, почти так же плохо, как охранные сети, моя специальность — чисто боевая магия, но… Если очень постараться, чуть — чуть поковыряться в уже сплетенных кем — то сетях и убедить их, что чудища — всего лишь их часть, а потом попыхтеть и изваять чудищ… Да, ваше величество, я смог бы…

Маг опустил голову.

— А господин Лигран? — спросил король. — Или господин Тегримар?

— Любой из них — наверняка, — пожал плечами маг.

— Наколдовал и скрылся? — проговорил король.

— Как я могу кого — то обвинять? — ответил маг. — Ведь я и сам… как я могу доказать, что ходил в уборную, а не…

Он отчаянно махнул рукой.

— И вы до самой последней минуты ничего такого не чувствовали? — спросил король.

— Ничего, ваше величество. До того самого момента, когда мой напарник, — он кивнул на старшего офицера охраны, — не воскликнул: «Что же там такое, черт побери, происходит?!» Я услышал грохот наверху и только тогда почувствовал магическую угрозу. Мощную, опасную… она как бы возникла вдруг, из ниоткуда. Появилось ощущение, что защита не то чтобы рухнула, а словно ее и вовсе нет. Или… или она почему — то не считает этих чудищ опасными. Мы со всех ног кинулись сюда… но… тут и без нас справились.

— Ваше величество, разрешите доложить, — сказал тем временем офицер охраны.

— Докладывайте, — отворачиваясь от мага, кивнул король.

— Когда мы, привлеченные шумом, поспешили сюда, то неподалеку наткнулись в коридоре на мертвое тело, доложил офицер охраны. — Мы спешили сюда, но все же я успел его разглядеть. Это был третий маг охраны вашего величества, господин Варлигер.

— Варлигер мертв? — удивился король.

— Убит ударом ножа, насколько я смог судить при той нехватке времени, что имела место из — за крайней спешки. Необходим более детальный осмотр тела, но смерть несомненна.

— Так вот кто это был, — пробормотал маг. — Тогда все ясно.

— Что вам ясно? — Король вновь повернулся к магу.

— Откуда монстры взялись, — ответил маг. — Наверное, кто — то убил господина Варлигера в момент переустановки защиты. Кто — то сведущий в магии. Убил, когда старая ослабевшая защита с какого — то участка была снята, а новая еще не установлена, следовательно, в защите осталась дыра… Я не могу сейчас сказать, сам ли убийца наколдовал тварей, или у него был сообщник снаружи, но факт остается фактом — убийца все еще во дворце!

Послышался шум множества голосов и перепуганные возгласы снаружи.

— Боги, какой ужас!

— Какой кошмар!

— Его высочество…

— Его величество!

— Да сделайте же что — нибудь!

— Пустите меня, там ее величество! Плевать я хотела на чудищ! Вы что, не понимаете, что я должна быть рядом со своей госпожой?! А хоть бы и у дракона в пасти!

Дверь широко распахнулась, основательно треснув офицера охраны, и в спальню принца влетела одна из младших фрейлин королевы Кериан.

— Ваши величества! Ваше высочество! Вы живы! — облегченно выговорила она и вдруг разрыдалась.

— Ну — ну, девочка моя. — Растроганная королева обняла ее за плечи. — Все ведь хорошо. Все обошлось… Совершенно не обязательно соваться в пасть дракона. Ни одного живого дракона мы все равно не оставили. И вообще я предпочитаю видеть своих подданных живыми и здоровыми. Равно как и сама предпочитаю оставаться живой и здоровой. И улыбаться. Верно? Ну вот. И не надо плакать. Все ведь уже хорошо. И всегда будет хорошо, раз мое королевское величество этого хочет.

Фрейлина робко улыбнулась сквозь слезы.

— Ой, ваше величество, — тотчас спохватилась она, — я вам своими слезами все платье испортила!

— Не беда, — усмехнулась королева. — Демоны с ним, с этим платьем. Только что я проверила одну свою гипотезу и имела все основания убедиться, что лучшим украшением женщины все — таки является хороший пистолет!

— Ваше величество… Так это вы всех этих чудищ?.. — пролепетала фрейлина.

— А больше никого тут и не было, — ответила королева. — Только мы трое. Пришлось справиться.

— Но они такие… такие ужасные!

— Живые они еще ужаснее, — нервно усмехнулась королева. — Мы предпочли сделать их мертвыми в надежде, что они станут несколько приятнее с виду. Увы, надежды не оправдались. Надо все — таки убрать их отсюда. Интерьер портят. Боюсь, придется просто — напросто выбросить. Впрочем, может, Ильтар решит по — другому? В конце концов, это его спальня… пусть сам решает, чем ее украшать.

Принц усмехнулся.

— Они же магические, верно? Значит, долго все равно не простоят. Можно не тревожиться об уборке. Еще полчаса, и они сами исчезнут.

— Ваше величество, а который ваш? — с восхищением поинтересовался офицер охраны у королевы.

— Тот, что с крыльями, — с гордостью ответил ему король. — А вообще — то, если совсем честно, то все. Все — ее. Потому что не приди в голову ее величеству идея приобрести «Этре» для нас троих… Вы бы сейчас делали суровые мужественные лица и занимались срочными поисками нового короля. Ну а нас бы это все и вовсе уже не касалось.

Он вздохнул и вложил пистолет в кобуру.

— Прикажи кому — нибудь, пусть подадут еще один ужин, — бросил он офицеру. — И найдите кто — нибудь господина Лиграна. Без него нам тут не разобраться.

***

Сказать, что господин Лигран был не слишком доволен жизнью, значило ничего не сказать.

Трудно быть счастливым, если тебя будят среди ночи, грохоча в дверь и требуя, чтобы ты немедля прибыл на работу. Даже если ты маг — трудно. А если тебя не просто будят посреди ночи, а в буквальном смысле слова снимают с прекрасной женщины, которая наконец ответила тебе взаимностью, и вы с ней вовсе еще не собирались отдохнуть и немного поспать, тогда будь ты хоть святым Вионом, а дать кому — нибудь в глаз все равно захочется. Или по крайней мере растерзать всех тех злоумышленников, из — за которых тебе пришлось вскакивать, натягивать на голое тело ночной халат и куда — то бежать.

В том, что назавтра же про тебя и твою красавицу по всему дворцу поползут сплетни, можно даже не сомневаться. Они уже поползли, несмотря на поздний час, когда приличным людям вроде бы спать положено, ну, или заниматься тем, чем ты сейчас занимался, а не сплетни разносить. Однако для слухов и сплетен, похоже, любое время подходящее. Спать им вовсе не обязательно.

Господин Лигран бросил взгляд на распростертое на полу тело и замер. Все его возмущение мигом куда — то делось.

Варлигер. На полу лежал Варлигер. Мертвый Варлигер, третий маг ирнийской королевской охраны.

«Варли… как же так…»

Господин Лигран уже вспомнил, чья сегодня ночью очередь дежурить, и собирался на господина Варлигера рассердиться. Теперь стало ясно, что сердиться поздно. А может, и вовсе не за что. Господин Варлигер погиб на посту. Во время переустановки магической защиты. Погиб от удара ножа.

Да. Дело и впрямь серьезное. Пакостное дело.

Господин Лигран встряхнулся, остатки романтических мыслей вылетели у него из головы. Он был внимателен и собран. Он был готов работать. Как всегда, в воздухе вокруг него разлилось ужасающее спокойствие. Быстро обследовав мертвого коллегу, он поджал губы и покачал головой. Переключившись на сплетенную тем защиту, обследовал прорехи, хмыкнул и поспешил в покои принца — осмотреть тварей, пока те не исчезли.

— Хорошо, что я промолчал про эту вашу затею, ваше величество, — приподымая тяжелую когтистую лапу, сообщил он королеве Кериан.

— А вы — знали?! — поразилась королева.

Старый маг кивнул.

— После того как в меня из «Этре» влепили пулю, я эту марку шкурой чувствую, ваше величество, — ответил он. — Особенно мастером Орегаром заклятую.

— Если б вы еще и врагов чувствовали, — пробурчал король.

— Враг был только один, ваше величество, — ответил маг. — И он не имел к чудищам никакого отношения.

— Что значит — не имел? — возмутился его величество. — А кто их тогда наколдовал? Друг?

— Варлигер, ваше величество, — грустно ответил господин Лигран. — Чудищ наколдовал Варлигер. Но вовсе не для того, чтобы они вас убили.

— Выходит, они все — таки пришли послушать сказку! — возмущенно фыркнул король. — А мы ничего не поняли и всех их убили, бедняжек!

— Я расскажу, как было, ваши величества, — промолвил Лигран. — Некоторые вещи легче узнать у мертвых, чем у живых. По крайней мере с магами это так. У живого Варлигера хватало сил прятать от меня свои страсти и потаенные желания, но сейчас, когда он мертв, я — сильнее.

— Да? И чего же хотел Варлигер? — спросил король.

— Оказаться на моем месте, ваше величество, — ответил Лигран. — Жаль, надо было мне раньше догадаться. К моему прискорбию, я оказался уникально глух к честолюбивым желаниям моего помощника. Гнать меня, дурака, надо. Мне казалось, он всем доволен. А его снедало желание сделаться первым. Он наколдовал этих чудищ, чтобы спасти вас от них. Спасти, прославиться, обогнать меня по заслугам и стать первым магом охраны… Смерти вашей он не желал и предателем не был, — помолчав, добавил старый маг.

Его величество облегченно вздохнул.

— Я рад, — тихо сказал он.

— Я тоже, — промолвила королева.

— И я, — сказал принц.

— А кто тогда его убил? — шепнула фрейлина королевы.

— Хороший вопрос, — усмехнулась королева. — Если он сам все подстроил, тогда кто?

— Осмелюсь напомнить, ваши величества, что господин Варлигер не умел наколдовывать магических тварей, — подал голос маг охраны.

— Не умел, — вздохнул господин Лигран. — И то, что он прибег к заемной помощи, показывает, в каком отчаянном положении он находился из — за моего небрежения.

— К заемной помощи? — нахмурился маг охраны. — Но это же…

— Запретные Боги, — кивнул господин Лигран. — Останься он жив, я испепелил бы его на месте, но он мертв, и…

Господин Лигран замолчал.

— Значит, ученик Варлигера не имеет ко всему этому никакого отношения? — спросил его величество.

— Имеет, — вздохнул Лигран. — Варлигер понял, что я подыскал Нарли для того, чтобы он со временем заменил меня. До этого момента он надеялся на повышение. А когда надеяться стало не на что… какой же я слепец! Так проглядеть человека!

— Вы сокрушаетесь? — негромко поинтересовался его величество.

— Сокрушаюсь, — твердо ответил старый волшебник. — Гнать его нужно было, этого Варлигера! Так много честолюбия, так мало верности… гнать в три шеи!

— И все — таки… кто его убил? — вопросил теперь уже король.

— Ваше величество, позвольте, я прямо сейчас вызову секретную службу. Это больше по их части, — предложил офицер охраны.

— Не надо никуда бежать. Мы уже здесь. — В покои принца вошел начальник секретной службы и двое его подчиненных. — Ваши величества… ваше высочество… — Он быстро поклонился и только тогда заметил тварей. И замер в ошеломлении.

— Вы в курсе дела? — спросил король.

— Более или менее, ваше величество. — Начальник секретной службы покосился на убитых чудищ. — Мне доложили, что убит третий маг королевской охраны, господин Варлигер. Мои люди сейчас осматривают тело, дворец взят под наблюдение, если это чужой, ему не вырваться, если кто — то свой — найдем. А что произошло здесь?

— Стреляли… — рассеянно сказала королева.

— Ваши величества, ваше высочество… ночной ужин накрыт в Розовом кабинете. — Слуга шагнул за порог, запнулся о лапу твари и неловко рухнул на четвереньки. Тотчас вскочил. Поклонился. — Прошу меня простить, наши величества… ваше высочество… я немедля доложу, что здесь необходима уборка!

***

Ехали долго. После целого дня, проведенного в седле, Карвен чувствовал себя никчемной развалиной. Под конец его даже увлекательные рассказы спутника не особенно занимали. Скорей бы уж хоть куда — нибудь добраться! Когда наступил вечер и было решено заночевать на подвернувшемся постоялом дворе, он едва с коня слез.

Приютившее их местечко оказалось маленьким и скучным. Ни разбойников, ни злобных магов не наблюдалось, хотя Карвен и потратил некоторое время, старательно их высматривая. Увы, ничего интереснее тараканов обнаружить не удалось. Кормили тоже так себе. Пожаловаться не на что, но и порадоваться нечему.

— Четыре медяка с носа? — возмутился уважаемый Верген, выслушав хозяина постоялого двора, такого же скучного и неряшливого, как и его двор. — Не больше трех! Или вы хотите, чтоб Богини на вас разгневались, уважаемый? Да вы нам еще приплатить должны за то, что мы ели ваш угрюмый суп!

Хозяин попытался протестовать, но уважаемый Верген строго на него посмотрел и внушительно погрозил пальцем. Хозяин сдался.

— Хорошо, три с носа, — буркнул он.

Комната, куда их поместили, тем не менее оказалась довольно приличной.

— Должно быть, потому, что она лучшая, — вздохнул Верген. — Боюсь, наши кони устроены гораздо приличнее. Да и кормежка у них хороша. Кстати, это единственное, что меня хоть как — то мирит с этой дырой. Хозяин то ли в лошадях лучше, чем в людях, разбирается, то ли просто любит их больше.

— А где — то там, позади, остался трактир, где нам с вами должны все самое лучшее и совершенно бесплатно, — мечтательно улыбнулся Карвен. — Даже подушки…

— Ага, — ответно усмехнулся воин. — А нам совсем в другую сторону. Это ты точно подметил. Ничего, может, еще когда и забредем в те края… но нескоро. Должно пройти какое — то время, прежде чем господин бургомистр нас позабудет.

Карвен подумал о госпоже Айнир и вздохнул.

Какое — то время… Госпожа Айнир его тоже скорей всего забудет за это самое какое — то время… Что ж, остается надеяться, он сможет познакомиться с нею заново, когда заслужит право открыть дверь ее дома.

Карвен решил не забивать себе голову грустными мыслями. Лучше уж поболтать перед сном о чем — нибудь интересном.

— Я вот все понять не могу, гномы… они же были не очень высокого роста? — задумчиво предположил он.

— Так говорят, — откликнулся воин. — Вроде бы сущие коротышки. А что?

— Да вот шпага моя мне покою не дает, — признался Карвен. — Она ж мне по руке, а не коротышке какому…

— А она для человека и делалась. Гномы ведь не только для себя — для всего мира оружие ковали. А эта шпага… будто нарочно под твой рост создана… Словно стародавний гном, задумывая ее в те далекие времена, глядел в огонь своего горна и тебя видел…

Воин замолчал, а Карвену почти воочию представился невысокий изящный старец с ослепительно — белой бородой. Старец глядел сквозь огонь и видел Карвена. Видел так, словно пламя было окном, окном сквозь всю отделяющую их седую древность. Карвен почти физически ощущал внимательный взгляд старого мастера. Внимательный, оценивающий, требовательный…

«Я делаю для тебя эту шпагу, — казалось, говорил его взгляд. — Так будь же ее достоин!»

На миг Карвен ощутил острое желание сбежать из собственной шкуры и куда — нибудь спрятаться. Потом переживание ослабло. Огонь в горне погас.

«Ну и напридумывал же я!» — сам себе удивился Карвен.

Комната, окружавшая его, была той же самой, так же горела на столе масляная лампа, так же сидел напротив него его собеседник, и никакая седая древность Карвена, разумеется, не окружала.

— Ну ладно, бургомистр шпагу не разглядел, — задумчиво промолвил юноша немного спустя. — Но уж торговец — то должен был понять…

— Думаю, дело в том, что она тяжелая, — пояснил воин. — Тяжелей нынешних. Тяжелая, ничем не украшенная, рукоять самая простенькая… откуда торговцу, если он не оружейник, знать о клинках? Такие тяжелые шпаги вышли из употребления где — то семьдесят лет назад. Как он мог догадаться, что ей не меньше шестисот? Мастер, ее изготовивший, не потрудился оставить на ней дату. Он даже подписать ее не потрудился. Кто знает, быть может, он догадывался, что в этом случае она тебе не достанется?

И Карвен вновь почувствовал пристальный взгляд сквозь века. Аж мороз по коже! Даром что день сегодня теплый.

— Торговец небось обрадовался, что ее вообще кто — то купил, — добавил уважаемый Верген.

— А вы хоть один гномский город видели? — спросил Карвен.

— А как же, — откликнулся воин. — И даже не один. Их не так мало, этих заброшенных городов, а я тоже когда — то был молод и любопытен.

— Вот бы хоть на один поглядеть, — вздохнул юноша. — А то я столько историй про них слышал…

— Ну так за чем дело стало? Завтра и поглядим. Есть тут один по дороге… где — то на полдня задержимся, и посмотришь. Будет о чем потом девушкам рассказывать.

— Здорово!

— Еще бы не здорово. Кроме всего прочего, это еще и красиво. Ну, завтра посмотришь. А сейчас давай уже спать, что ли?

Уснул Карвен далеко не сразу. Ему снились гномские города.

***

Был вечер. Такой поздний, что почти ночь. Маршал Эрдан, главнокомандующий вирдисской армии, смотрел на своего государя — и тот видел в его глазах лишь дикое изумление.

— Ваше величество… — наконец выговорил эльф. — Да вы смеетесь, что ли, надо мной?

На дворцовой башне гулко ударил колокол. Один… два… три… одиннадцать… и стихло.

— Нет… — тихо и потрясенно, словно сам не веря ни своим глазам, ни своим словам, промолвил эльф, — не смеетесь…

Изумление в его взгляде сменилось страхом.

— Ваше величество, — маршал запнулся, — вы нездоровы?

Был вечер. Вечер, когда открываются глаза и раскрываются тайны. Вот только… кто сказал, что от этого хоть кому — то становится легче?

Король с удивлением смотрел на этого мерзкого выскочку, который уже протянул свои загребущие лапы… Выходит — не протянул? На этого ужасного эльфа, один взгляд которого когда — то так напугал короля, что еще миг — и его величество на колени бы перед ним грохнулся… да он же сам меня боится! Он просто в ужасе от моего предложения! Он сам сейчас упадет, если не на колени, то в обморок!

— Или это вас придворный лекарь чем — то опоил? — все так же непонимающе спросил маршал. — Ну кому может в трезвый разум прийти снять с вашего величества корону — и уж тем более надеть ее на меня!

Был вечер.

— А разве гвардия не считает иначе? — вкрадчиво поинтересовался король.

— Гвардия предана вашему величеству! — горячо заверил маршал. — А что касается отдельных личностей… я убил на дуэли двоих, осмелившихся в шутку намекнуть мне на такое. Больше никто не намекал.

«Не намекал… или не осмелился намекнуть? — тотчас подумалось королю. — Сомнительное удовольствие — намекать на то, за что двое „шутников“ уже заплатили жизнью… но это не значит, что тот, кто не намекал, ни о чем подобном не думал. Нет. Не значит».

— А разве та дуэль была не из — за женщин?

— Это я так сказал, что из — за женщин, — ответил маршал. — Мне не хотелось позорить славные семьи этих дураков… У них ведь остались родные… к чему пятнать подозрением в измене доброе имя старого рода из — за парочки зарвавшихся остолопов?

— Мысль, достойная мудрого государя, — лукаво сказал его величество Эттон. — Быть может, все — таки?

— Нет! — решительно выдохнул маршал. — Никогда!!!

Вечер становился ночью, и звезды, заглядывающие в окно, изумленно смотрели на то, что поначалу казалось им зеркалом. Вот только откуда в зеркале шпага? А шпага, лишенная тени, дерзко подмигивала им в ответ. Сами, мол, догадывайтесь! Здесь вам никто подсказывать не собирается!

Ни шпаге, ни звездам и дела не было до тех двоих, что негромко переговаривались в соседней комнате.

— Ваше величество, — сказал тем временем маршал, твердо вознамерившись отговорить короля от пагубной идеи — хотя бы и устыдив, если иначе не получится, — я всегда был верен своему королю и своему долгу и своей ноши на ваши плечи не перекладывал. Так неужели король окажется не верен своему долгу и своему полководцу, пожелав перевалить на мою голову тяжесть короны?

Его величество был потрясен не меньше, чем маршал, когда тому предложили корону.

Что ж это выходит? Они в самом деле не собирался…

И он прав больше, чем полагает, — потому что король не верен своему полководцу… только иначе, нежели ему думается…

— Ваше величество, вернемся лучше к первой части нашей беседы, — попросил маршал. — Когда мне следует выступить в поход?

«Никогда, придурок!» — хотелось закричать королю.

«Маршал — мое оружие! — плясали в его голове сумбурные мысли. — Такое прекрасное оружие! Никогда не умышлявшее против меня! Так неужто я позволю его уничтожить?! Позволю?»

Маршал и в самом деле не намеревался влезать на его место. Вот сейчас его величество чувствовал это всеми фибрами души. Не намеревался. А как же тогда господа гвардейцы? Все эти шепотки, разговорчики по темным углам? А никак. Мало ли о чем они там себе шептались? Мало ли чего хотели? А вот господин маршал не хочет! И одно — единственное маршальское «нет» пересиливает все их натужные «да». Просто потому что он — это он.

«Но если он когда — нибудь захочет…»

«Но он же не хочет…»

«Это сейчас не хочет, а вдруг потом все — таки…»

«А может, он просто — напросто лжет? Решил, что я ему проверку устраиваю — согласится, мол, не согласится? — и лжет, пытаясь отвести от себя подозрения…»

Его величество знал, что это не так. Что маршал Эрдан говорит чистую правду. Он и впрямь никогда не метил на место короля. Это гвардейцы его ненаглядные спали и во сне его королем видели. Но — не он.

И все же…

Слишком поздно что — то менять. Маховик заговора уже раскручен, а то, что на сей раз заговор возглавляет сам король, только усугубляет дело. И даже королю не остановить уже пущенные в ход рычаги, это все равно что попытаться голыми руками удержать ринувшуюся с гор лавину. Королем для этого быть так же недостаточно, как и любым другим смертным.

Поздно. Увы, слишком поздно.

«Я погублю ни в чем не повинного, верного мне подданного, гениального полководца, который принес бы мне победу в любой войне, — с безжалостной ясностью понял он. — Погублю. У меня нет другого выхода. Если я попытаюсь задержать эту лавину, она может погрести меня под собой. А я должен жить. Ради государства и своего искусства».

Король с сожалением поглядел на маршала.

«Отменить все! Остановить! Ничего, выкрутимся как — нибудь!»

«Он ведь тогда не из презрения меня спасал, а из великого почтения! А я его…»

«Рассказать ему все… он поймет! Картины показать. Быть того не может, чтоб ему не понравилось!»

«С его помощью я не только Ирнийское королевство завоюю… Да вместе мы…»

— Так когда мне следует выступать в поход, ваше величество? — повторил маршал Эрдан.

«Ну же! Наберись мужества и скажи ему все! Скажи и проси прощения, невзирая на свое королевское достоинство! Он поймет. Он простит. Он…»

— Выступать? Завтра, маршал, — сами собой выговорили губы короля. — Завтра. Под покровом ночи. И, разумеется, в полной тайне. А обо всем остальном, что я вам говорил… забудьте, маршал. Это была минута слабости, не более…

— Слушаюсь, ваше величество! — радостно заявил маршал, его глаза вспыхнули веселым огнем. — Мы им покажем, клянусь честью! Феранна распахнет передо мной ворота!

Маршал Эрдан поклонился и вышел. А его величество долго еще смотрел вослед воину, которого он только что обрек на смерть. Которого он предал. Предал в награду за верность.

Будь оно все проклято, но разве был выход?!

«Если б не наемники… проклятые наемники с единственным приказом — убивать, уничтожать все живое… Если б не наемники, тайно перенесенные магами на территорию Ирнии, спрятанные там до времени в заброшенных гномьих городах, в лесах и на болотах… ждущие условного сигнала мерзавцы… Если они не дождутся сигнала, они могут начать убивать и по собственному почину. Вернуть их обратно? Да? А потом что с ними делать? Заплатить и отпустить? И молиться, чтоб все они держали языки за зубами? Все — все?! Если их всех вернуть, придется убивать их здесь, — обреченно понял король. — Всех. А это же столько народу!»

Стройные ряды воинов и магов, людей и эльфов, отпетых головорезов и душегубов прошли перед внутренним взором его величества. Он содрогнулся, осознав, насколько их на самом деле много.

Уничтожить их без лишнего шума не получится. И куда потом девать столько мертвецов, раз нет никакой войны и не на кого свалить все эти смерти? А что, если маги, смекнув, что к чему, встанут на сторону наемников? Тогда они и вовсе вырвутся. Сил недостанет их удержать. А если случится хоть малейшая огласка… Секретная служба Ирнийского королевства быстро выяснит, кто является инициатором всего этого дела.

«Конечно, именно ирнийскую секретную службу и нужно будет в таком разе обвинить в провокации, в том, что это с ее подачи в Вирдисе объявились бесчинствующие наемники и маги. Вот только ничего это не изменит, потому что правда рано или поздно станет известна, а война начнется все равно. И начнут ее с той стороны, с полным для этого основанием. Кто тогда поддержит короля Эттона, запутавшегося в собственном заговоре? Короля, уже проигравшего одну войну, трусливо бежавшего, бросив армию, и заключившего унизительный мирный договор? Короля, который, несмотря на все это, настолько безумен, что посылает к победителям отпетых мерзавцев, с тем чтобы те убивали стариков, женщин и детей? Да его не просто скинут — казнят, предварительно отлучив от церкви как отпетого мерзавца и злодея! А маршал Эрдан в таких условиях покажется достойным преемником не только его любимой гвардии!»

До его величества наконец дошло, что в его гениальном плане был один сокрушительный недостаток. Начав действовать, уже нельзя было остановиться и повернуть назад. Даже выяснив, что этот план и вовсе не нужен. Что для его претворения в жизнь нет никаких оснований. Ведь поставить Ирнию на колени гораздо удобнее, как раз имея при себе маршала Эрдана. Маршала, а не беглого преступника и заговорщика. Честного, никогда ничего не замышлявшего против короля и престола маршала Эрдана…

Проклятый план!

Начав действовать, нельзя было остановиться, даже осознав, что этот план ведет прямиком в пропасть. Просто потому, что остановиться означало рухнуть туда же, только еще быстрей. Нет никакого возврата. Нет никакой возможности свернуть. Только вперед. И быстрей. Тогда еще есть надежда.

«Проклятые наемники! Они уже там. Их не вернуть. Поздно. Маршал Эрдан… никогда не помышлявший об измене маршал Эрдан… прости… у меня нет возможности тебя уберечь!»

У короля была цепкая память художника, и ему ничего не стоило представить себе чьи — то глаза, лицо, улыбку… или, как сейчас, чью — то спину…

«В конце концов, чертовы гвардейцы все равно бы его заставили, — сам себе сказал его величество. — Заставили, уговорили, убедили… убили бы меня в надежде, что он согласится, когда все равно не останется выхода. Ему бы пришлось, а я был бы мертв. И в каком — то смысле все равно можно считать, что он виновен. Ведь есть же такой расклад, при котором он был бы вынужден? Есть. А я… я просто делаю то, что должен…»

Проклятые наемники!

Уговорив таким образом свою совесть, его величество почувствовал себя немного легче.

Легче?!!

Эта ночь была неподъемной, как топор палача, землеройкой билась она в когтях совиного крика, эта ночь была ноющим, ноющим, ноющим сердцем…

Так тоскливо его величеству никогда еще не было.

***

— А вот и ворота, — указал Верген.

В огромной серой гранитной скале был прорублен высокий, необычной формы проход.

«Как бы в виде ладони, что ли?» — подумалось Карвену.

— Это надо же было… такую ладошку в камне вырезать, — ошарашенно пробормотал он.

— Ладошку, говоришь? — переспросил Верген. — Недаром, видать, тебе гномья шпага досталась. Можешь считать, что ты угадал. Говорят, гномы и в самом деле называли такую форму «ладонью». Эльфы называли ее «язык дракона», а люди — «пламя». Поскольку саму форму все же придумали гномы, думаю, им видней, верно?

— Верно, — кивнул Карвен, восхищенно созерцая, как, плавно скругляясь, изгибаясь в непостижимом каменном танце, этот причудливый, ни на что не похожий проход переходит в роскошный каменный зал с витыми колоннами. В зале было достаточно света, падавшего откуда — то сверху, и вся эта невероятная красота представала в полном своем величии.

— Только ради того, чтобы вот эдак на пороге постоять, куда угодно ехать стоило! — добавил потрясенный Карвен.

— Стоило, — усмехнулся воин. — Но мы еще и войдем, если ты не против.

— Я?! — воскликнул юноша. — Против?! Да я всю ночь эти города во сне…

И тут он замолчал. Потому что вспомнил свой сон. И эти фантастические ворота, у которых он сейчас стоял…

— Что замолчал? — спросил Верген.

— Я уже видел это во сне, — чуть испуганно ответил пи. — Эти самые ворота. Я только что вспомнил…

— Вот как? Расскажи, — потребовал воин.

— Снилось, что мы идем туда… — припомнил Карвен. — А там тараканы… здоровенные. Залезли на стенки — и гадят. Нам пришлось их убить.

— Тараканы, говоришь? Нет. Не может там быть тараканов. Тараканам там давно есть нечего.

Он задумчиво нахмурился.

— Ладно. В самую глубь не полезем. Вдруг там что похуже тараканов завелось? Сверху походим, на красоты полюбуемся. На первый раз тебе и этого довольно будет. Ну что, пошли?

— Пошли, — кивнул Карвен и вновь посмотрел на сам проход. — Это ж какая дверь должна была быть, чтобы такой проход закрывать!

— Дверь, говорят, была знаменитая, — откликнулся уважаемый Верген. — Из неведомого совершенно черного металла, украшенная золотыми языками пламени и драконами из белого камня. Гномы, как ты сам понимаешь, уходя, свой город нараспашку не оставляли. Чин по чину все заперли. Однако среди людей нашелся один ушлый маг — открыл. Лет триста назад это было. Тогда люди с эльфами в этот город и проникли. Дверь же как ушла себе в стену, так и осталась. Тот маг только как открыть сообразил, а закрыть обратно уже не смог. Вот и стоит теперь все. Гномы, если вернутся, небось обидятся. Пойдем посмотрим.

Они вошли в проем, и Верген указал Карвену узкий вырез от потолка до полу, уходящий куда — то в толщу серого камня. Карвен коснулся внутреннего края выреза. Он был гладкий, как зеркало, как полированная сталь. Сама исчезнувшая в стене дверь была где — то глубже. Ее прятала тьма.

— Дверь, значит, просто отодвигалась в сторону, — потрясенно пробормотал Карвен. — Вот в эту прорезь. Внутрь. В скалу. Такая огромная…

— Ну да. Впрочем, может быть, она не такая уж тяжелая. Ты ведь об этом подумал?

— Об этом, — кивнул Карвен.

— Я когда в первый раз увидел, тоже об этом задумался, — сказал Верген. — О таинственных механизмах, которые двигали туда — сюда такую здоровенную дверь. Но снаружи все равно ничего не видно, а внутрь никто не сумел забраться. Ну, идем дальше.

Едва они перешагнули широкий гномский порог, едва прошли какой — то десяток шагов… как невесть откуда взявшиеся стремительные серые тени ринулись на них со всех сторон. Это было так неожиданно, нелепо и страшно, что Карвен просто — напросто растерялся.

Вдох. Выдох. Рука испуганно мечется в поисках рукояти шпаги…

Не находит… не находит… да что же это?!!

Чье — то сдавленное проклятие, и неведомая сила внезапно рванула Карвена вниз. Он с силой треснулся всем телом о шлифованный камень пола, а над его головой коротко просвистела шпага.

Один. Два. Три. Четыре предсмертных стона…

Карвен перевернулся на бок, выхватил собственную шпагу и вскочил. Верген, нагнувшись над одним из трупов, вытирал клинок краем чужого плаща.

— Надо же, — негромко заметил он. — Оказывается, я был не прав. Здесь все — таки есть тараканы…

Он с интересом поглядел на Карвена.

— Надо бы повнимательнее относиться к твоим снам. Интересно, тебе шпага что — то такое во сне нашептала или ты сам?

— Шпага? — глядя на мертвые тела, переспросил Карвен.

— Очень может быть, что она родом из этого города. Других гномьих городов поблизости нет, и, если не предполагать, что ее привезли издалека… В таком случае я вполне понимаю ее возмущение тем, что в ее родном городе поселилась эдакая мразь… и ее желание, чтобы мы все исправили.

— А… кто это? — Карвен еще раз оглядел трупы, с удивлением понимая, что не может определить по их одежде, кто же они такие.

— Наемники. Отпетая мразь. Душегубы. Вот уж на кого я не ожидал здесь наткнуться. Ты прости, что я тебя на пол уронил, но… сам понимаешь. Это не господа разбойники. Такой противник тебе пока не по зубам.

— Они здесь таились, словно знали, что мы придем, и нарочно нас караулили! — выдохнул Карвен.

— Они караулили не нас, а ворота, — пояснил Верген. — И убили бы любого, кто сюда вошел. А это значит, что здесь есть и другие. Впрочем, так и должно быть. Четверым им здесь просто нечего делать. Такие охотятся стаями. Пойдем поищем.

— А… нам они нужны? — спросил Карвен.

— А как же, — проворчал Верген. — Разумеется, нужны. Мертвыми. Впрочем, одного из них я не откажусь некоторое время потерпеть среди живых. Особенно если он окажется достаточно разговорчив. Надо узнать, что они здесь делают. Идем. И тихо.

Он бесшумно двинулся вперед. Карвен шагнул следом. Вот когда он особенно четко уловил разницу между собой и своим наставником. Сержант Верген крался, как большой хищный зверь, прячась в тенях и скользя от стены к стене. Совершенство его движений восхищало и завораживало, как все истинно прекрасное. Карвен подобным похвастаться не мог. Весь мало — мальски подходящий опыт пришел к нему из детских игр в прятки. Крадясь вдоль стены за сержантом, невольно припоминая свои детские уловки, он самому себе казался донельзя смешным и нелепым.

«Играть в прятки в таком возрасте?» Сознание почему — то упорно игнорировало тот факт, что играть в прятки с наемниками — это как — то совершенно не по — детски, и вообще это какая — то совсем другая игра.

И его вот так, без знания правил и практически без обучения, в нее окунули. Карвен понимал, что никто не виноват, а все равно было обидно. Ведь обидно чего — то не уметь или что — то делать плохо. Особенно если нужно хорошо. Особенно если сделать плохо просто немыслимо.

А еще обидно было от осознания того, что он наконец — то попал в сказку, в один из тех гномьих городов, о которых еще ребенком наслушался разных разностей; и вот он идет сквозь все эти чудеса, мимо настенной резьбы и росписи изумительной красоты, сквозь потрясающие переливы света и тени, созданные хитроумными отверстиями и потолке зала, пропускающими солнечный свет лишь под определенным углом, — и все это проходит рядом, вне восприятия, отмечаясь сознанием, но не задевая его по — настоящему… а все потому, что где — то дальше затаились мерзкие двуногие тараканы, которых непременно нужно убить, чтобы они не убили тебя самого. И все мысли об этом.

Справиться. Не подвести наставника. Выжить. Какие уж тут красоты?!

«Да. Одна маленькая ложка дегтя способна испортить сколь угодно большую бочку меда», — Карвен никогда раньше с такою силой не осознавал истинность этой поговорки.

Он шагал, пытаясь двигаться так же бесшумно, как его наставник, и от усердия то и дело оступаясь. Наконец Вгрген озабоченно оглянулся.

— Так не пойдет, — шепнул он, в три длинных движения вернувшись к Карвену. — Что ты там цитировал госпоже Айнир? «Основы кузнечного ремесла, от предков завещанные»? Вот и повторяй их про себя. И гляди в оба. Вряд ли эти мерзавцы прячутся слишком глубоко.

«Они рядом! — с испугом сообразил Карвен. — Эти… которые, как тени… они — рядом! Они рядом, а я тут спотыкаюсь!»

— Основы кузнечного ремесла! — еще раз шепотом напомнил Верген.

Повернулся и вновь бесшумно двинулся вперед. Карвен шагнул следом. Его внутреннему взору представилась старинная книга в потрескавшемся от времени кожаном переплете. Карвен, словно в далеком детстве, затаил дыхание и распахнул ее на первой странице. Он почти не шумел и ни разу больше не оступился. Быть может, из — за того, что был занят, повторяя то, что заучивал с самого раннего возраста, что начал читать одновременно с молитвенником, едва научившись разбирать буквы и складывать из них слова, то, что было привычно, что составляло некий незримый стержень его существа. Шаг за шагом, буква за буквой, слог за слогом…

Верген внезапно замер и плавным жестом подозвал Карвена к себе.

— Вот они, — шепнул он.

Зал с колоннами, в котором находились Верген и Карвен, обрывался вниз тремя огромными лестницами. Широкие, словно три каменные дороги, уводили они вниз, вниз… к сердцу гномьего города.

Вот на одной из этих лестниц, той, что слева, наемники и сидели. Удобно устроились на лестничной площадке, небрежно развалясь, прислонившись к каменным перилам. Некоторые лежали, подстелив под себя плащи и подсунув под головы дорожные мешки. Посреди площадки, там, где руки древнего гномьего мастера некогда выложили причудливую мозаику, были составлены здоровенные ружья. Трое наемников играли в кости. Еще один фальшиво тянул заунывную песенку. Из тех фраз, которыми они вяло перебрасывались между собой, можно было без труда понять, кто они такие и чем намерены здесь заниматься.

— Нужно немедленно сообщить об этом, — прошептал воин, выглядывая из — за каменных перил. — Мерзавцы слишком уверены, что им никто не помешает. Что некому будет им помешать. А это может означать только начало новой войны…

— Почему? — ответно прошептал Карвен. Он торчал рядом, разглядывая ничего не подозревающих наемников.

— Потому что только в этом случае у королевской армии может не оказаться времени и сил послать отряд, способный в лепешку раздавить эту мразь. И если нашелся кто — то без чести, совести и мозгов, способный заранее нанять и переправить эту мразь…

— А почему без мозгов? — спросил Карвен.

— Потому что любой армии нужно что — то есть. Обозы с продовольствием — всегда проблема. А если у себя в тылу проделать то, о чем они тут говорят… своей же армии есть будет нечего. Ты не высовывайся так сильно, а то ведь заметят, — добавил он для Карвена.

Карвен послушно убрался обратно. Воин еще прислушался и помрачнел.

— Нет, он точно сумасшедший, кем бы он ни был… убивать мирных жителей… женщин, стариков, детей… травить колодцы… даже этим тварям кажется, что это чересчур, слышишь?!

— Но им хорошо платят, — с отчаяньем сказал Карвеи. — Поэтому они будут!

— Поспешим, — прошептал Верген. — Нам нужно немедля об этом сообщить.

— Нужно их всех убить, — возразил Карвен. — Они же не просто враги… они… их просто не должно быть, вот и все!

— Их много. Можем не справиться. Если погибнем, о них и вовсе никто не узнает. Некому будет остановить.

— Если мы их не уничтожим прямо сейчас, они кого — нибудь убьют. Например, женщину… или ребенка, — упрямо стоял на своем Карвен. А потом выхватил пистолет, высунулся из — за драконьей морды, украшающей ту часть перил, за которой он прятался, и выстрелил в ближайшего наемника. Тот схватился за живот и рухнул на узорчатые ступени.

Наемники завопили, вскакивая на ноги и бросаясь к ружьям.

— Проклятье, когда хочешь, ты умеешь находить неопровержимые доводы, — проворчал воин, выхватывая свои пистолеты.

Двумя выстрелами он свалил двоих ринувшихся к ружьям наемников, после чего, укрывшись за перилами и повернувшись спиной к наемникам, принялся преспокойно перезаряжать пистолеты.

— Не высовывайся пока, — бросил он Карвену. — Схватишь пулю — голову оторву!

— А если мне как раз в голову и попадут? — полюбопытствовал Карвен, доставая второй пистолет. Его почему — то распирало совершенно неуместное веселье. Так, словно он хватил большую кружку крепкого вина на Осеннем Празднике, а потом перед всей деревней пригласил на танец первую на селе красавицу — и та вдруг согласилась.

— Тогда задницу надеру.

Снизу послышалось несколько беспорядочных выстрелов. Пуля чиркнула о край драконьей морды и с визгом умчалась прочь, едва не угодив Карвену в ту самую голову, которую ему следовало поберечь, чтобы наставник имел возможность впоследствии ее оторвать. Он торопливо присел.

— Вот так и сиди, — пробурчал Верген.

— Ага, — кивнул Карвен, примериваясь к лестничному спуску. Едва оттуда кто — нибудь высунется…

— Порядок, — сам себе сказал Верген. Его пистолеты вновь были готовы к бою. Перезарядил он их с совершенно сказочной скоростью.

«А у меня только один заряжен», — со стыдом подумал Карвен.

— Давай пока твой заряжу, — словно угадав его мысли, предложил Верген. — Не бойся. Они прямо сейчас не полезут. Им ведь неизвестно, сколько нас, а они люди опытные. Вот когда они поймут, что нас всего двое, — тогда придется туго. Здесь, наверху, не очень — то спрячешься…

Он говорил, поглядывая сквозь узкую спиральную прорезь в камне на суетящихся наемников, практически вслепую перезаряжая пистолет Карвена.

— Хотя если спуститься по соседней лестнице… Держи! — Верген протянул Карвену заряженный пистолет. — Кажется, мысль дельная.

— Если мы спустимся вниз — они убегут! — запротестовал Карвен.

— Вот еще! Куда им бежать? — фыркнул воин. — Тотчас поймают. Страже с ними, конечно, не справиться, но любой провинциальный гарнизон от них и мокрого места не оставит. Нет… им нужно сидеть и ждать прихода своих. Тот уже не за горами, раз они здесь, но еще не сегодня, иначе мы с тобой об этом уже знали бы. Такие вещи, как начало войны и наступление вражеской армии, не могут пройти незамеченными. А значит, эти никуда не убегут. Напротив, приложат все силы, чтобы уничтожить нас. Ведь если мы о них сообщим, задание можно считать проваленным…

Со стороны лестницы послышался шорох.

— Лезут, — заметил Верген. — И похоже, всей сворой…

— Отступаем по другой лестнице? — встревожился Карвен.

— Поздновато, — проворчал воин. — Поздновато мне эта идея в голову пришла. Нет уж, встретим их пожалуй что здесь, а уж потом и отступим.

Конец ружейного дула высунулся из — за края лестничных перил. На миг показалась и тут же исчезла чья — то башка.

— Он твой, — негромко скомандовал Верген.

Карвен вскинул пистолет и приготовился. Когда башка показалась снова — Карвен выстрелил. Пуля с визго отскочила от перил, и башка тотчас скрылась.

— Промазал, — спокойно констатировал воин.

Со стороны наемников послышался чей — то глухо сдавленный стон.

— Однако твоя пуля в кого — то все же попала, — отметил Верген. — Рикошетом. Тебе везет.

Сразу несколько наемников выскочили из — за перил. Грохнули ружейные выстрелы, и в ответ им загремели пистолеты в руках Вергена. Двое наемников упали, остальные бросились вперед, выхватывая шпаги. Карвен выстрелил не целясь, уронил пистолет и потянул из ножен шпагу. Шпага в руке Вергена уже нашла свою первую жертву, а может, и не одну, Карвен не успел разглядеть.

— Их всего двое! — заорал какой — то наемник, целясь из пистолета.

Верген тотчас заколол его, выхватил пистолет и застрелил другого. Пригнулся, отступил на полшага, блокируя удар, шаг в сторону, поворот, тонкий свист клинка, и под ноги Карвену рухнул окровавленный труп. Перескочив через него, Карвен отбил устремившийся ему в грудь клинок и ударил сам… Время растянулось, а пространство сузилось, словно он не врагов убивает, а в родной кузне над наковальней склоняется, обдумывая очередную подкинутую отцом заковыристую задачку. Не так легко молодому кузнецу догадаться, какого именно решения ждет от него старый мастер, но ведь сам мастер — он же тут, рядом! — если что, поправит. Вот и сейчас так. Не раз и не два шпага уважаемого Вергена прерывает свой смертоносный танец, чтобы отвести чужие клинки от нерасторопного ученика.

«Ну, ты еще наковальню себе на ногу урони!» — бурчит отец.

Вот так. Вот так. А этого мы и сами… Что, споткнулся? Ну, это ты зря… Нет, мы не будем благородны. Для тех, кто пришел убивать детей и женщин, стариков и старух, — никакого благородства для них не будет! Получи, мразь! И ты тоже! И ты! Что, страшно? Поздно испугались. Раньше бояться надо было. О, черт! Так и умереть недолго. А я еще не всех убил.

Наемники отступили. Задние спешно перезаряжали ружья.

— Сдавайтесь, — предложил кто — то из них. — Сдадитесь — убивать не станем.

— Да ну? — ухмыльнулся Верген. — С чего это вы сегодня такие добрые? Карвен, лестница, — не меняя тона, добавил он. — Живо!

Смекнув, что к чему, Карвен повернулся и побежал. В сторону и вниз. Увидел мимоходом свой брошенный пистолет, подхватил и понесся дальше. Позади послышался звон стали и хриплые выкрики. Верген!

«Получается, я его одного бросил?!»

Карвен повернул обратно. И налетел на бегущего к нему Вергена.

— За мной! — прорычал тот. — Куда тебя несет?

Грохнуло несколько выстрелов, но никто не показывался. Никто не бежал вослед.

— Шпагу в ножны! Пистолеты за пояс, не то потеряешь! — приказал наставник.

Карвен торопливо повиновался.

— Вниз! Вниз! — прошипел Верген, подталкивая юношу. — Не то они перестреляют нас на лестнице!

Карвен дважды падал, прежде чем они добежали, и всякий раз сильная рука старшего товарища вздергивала его на ноги.

— Потом отдохнешь!

Вновь грохнули наемничьи ружья. Пули щербили камень. Карвен уже не видел окружающей его красоты, давно не видел. Какая тут красота, когда такое…

В нижнем зале куда темнее, солнце из потолочных отверстий освещает его весьма скупо. Колонны изгибаются, словно неведомые деревья, отбрасывая причудливые тени.

«Должно быть, здесь вовсю пользовались факелами и светильниками», — подумалось Карвену.

Колонны, резьба, каменные скамеечки… запнувшись о такую, Карвен полетел носом вниз.

— Тише ты! Под ноги смотри! — рыкнул на него Верген.

— Ага, — простонал Карвен, подымаясь.

— Ждем, — приказал Верген, присаживаясь в тени колонны и начиная заряжать свои пистолеты. У него их было уже три.

— Ты свой брошенный подобрал? — коротко спросил он.

— Да, — ответил Карвен, пристраиваясь рядом и потирая пострадавшие колени.

— Нос не расквасил?

— Нет.

— Отлично. Если они сюда сунутся, им не поздоровится. Эх, была бы у нас хоть парочка ружей — можно было бы открывать охоту хоть сейчас. А от пистолетов на таком расстоянии мало толку.

— Вот сам туда и лезь, — долетело до них сверху. — Эти двое сражаются, точно дьяволы!

— Видал, какая у мальчишки шпага? — поддержал его другой голос.

— Да что там ваш мальчишка? — фыркнул кто — то третий. — Если б не старик, он бы уже с Безликой поцеловался…

— Вон сколько наших с ней поцеловались, — пробурчал кто — то еще.

— Ничего, их денежки достанутся нам, — прогудел начальственный голос. — Вы, главное, дальше не зевайте. Попадите хоть раз в этого шустрого старика, подстрелите его, а там не проблема… подстреленный, он уже не будет таким шустрым.

— Подстрелишь этого дьявола… скорее сам к дьяволу отправишься…

— Нет, я понимаю, что ты собирался резать и жечь, грабить и насиловать, но, кажется, на это задание брали только мужчин. Или в твоем случае произошла досадная ошибка?! — прорычал незримый, но хорошо слышимый командир наемников. — Что?! Не слышу ответа! Если там, наверху, у нанимателя, ошиблись — ты скажи. Еще не поздно. У меня есть полномочия рассчитать тебя немедля. Пулей в голову. Наши законы ты знаешь. Меньше людей — больше денег. А что головой рисковать надо, на то и работа у нас такая.

— А может, лучше оставить их там, и пусть сидят? — предложил еще кто — то. — Полезут наверх — угостить свинцом, а не полезут, и черти с ними?

— Охранять сразу и верх, и низ? Здорово! Каждую минуту дрожать из — за того, что мы не знаем, что этим мерзавцам придет в голову? Очень хорошая идея! Дьяволу в аду обязательно расскажешь, ему понравится! А пуще того, мы не знаем, нет ли из этой норы другого выхода, — озабоченно закончил командир свой гневный монолог. — Потому как если они улизнут и выберутся наружу… им достаточно просто добежать до городской стражи, и нам каюк.

— И что же делать? Если мы сунемся в ту темнотищу, они ж нас там перережут! Нам со свету ничего видно не будет, а им из темноты — в самый раз!

— Да кто ж виноват, что ты слепой? — насмешливо поинтересовался командир. — Знал же, на серьезное дело идем. Надо было заказать себе у лекаря очки…

Там, наверху, наемники рассмеялись шутке своего предводителя. Карвена передернуло.

Они были так похожи на людей. Так страшно похожи. Они жили и умирали как люди. У них была такая кровь, они дышали тем же воздухом. Они боялись идти вниз, в темноту, и не хотели умирать. Они шутили и смеялись собственным незатейливым шуткам, стараясь заглушить страх. Быть может, они даже признавали Бога и Богинь. Уж дьявола — то они точно признавали. Они были такие настоящие, что в них даже хотелось поверить. Поверить, что они все — таки люди. Но люди не могут творить то, о чем сговаривались эти странные существа. То, чем они надеялись заработать. За что собирались получить деньги.

«Это не сталь, это не железо, это даже не ржавчина… это дерьмо. С этим — к золотарю», — припомнились Карвену слова отца. Отцовская рука одним движением, без видимых усилий, переламывает чужой, отвратительной ковки нож, бросая его через плечо.

Что ж, этим и приходится Карвену сейчас заниматься. Приходится, потому что нельзя же допустить, чтобы дерьмо облепило мир.

«Так вот как называется мое новое ремесло, — про себя улыбнулся он. — Я — то, дурак, считал, что обучаюсь на воина… а на самом деле я обыкновенный золотарь!»

— Что — то смешное подумалось?

Карвен объяснил.

— Как это верно, — обрадовался Верген. — Ты даже представить себе не можешь, насколько ты прав! Ремесло, по сути своей, одно и то же. Правда, дерьмо не имеет привычки бросаться на тебя со шпагой или кинжалом. А в остальном — верно.

— А ведь кто — то же собирается заплатить им эти деньги, — сказал Карвен. — Заплатить за такое злодеяние, равного которому и в легендах не сыщешь! Ведь если бы он не платил, они бы и не делали?

— Они все равно были бы дерьмом. Но… проблем с ними было бы меньше, тут ты прав. Кстати, на будущее, никогда больше не принимай такие решения в одиночку, ладно? Даже если ты прав. Можно было хотя бы лучше подготовиться к бою, что ли… заранее наметить цели. И первым делом пристрелить их командира. Умных людей среди них быть, конечно, не может, но он все — таки поумней прочих.

— А почему среди них умных быть не может?

— А потому что, дабы решиться на такое дело даже за очень большие деньги, нужно быть не только отпетым мерзавцем, но еще и круглым дураком, не видящим дальше собственного носа. Ну, сам посуди, что с ними будет, если сторона, на которой они действуют, проиграет?

— Повесят, — не раздумывая откликнулся Карвен.

— А если выиграет?

— Неужели… тоже повесят? — после секундной запинки предположил Карвен.

— Виселица — это все ж таки какое — то правосудие… какой — то обряд… Нет. С ними поступят проще и бесчеловечнее. Уничтожат любым наиболее быстрым и доступным способом. Первым подвернувшимся под руку. Утопят, сожгут, отравят, перестреляют… После победы они мгновенно превратятся в нежелательных свидетелей. Они считают, что получат золото, а заплатят им сталью или свинцом. И им еще повезет, если не ядом, огнем или водой.

— Я никого из вас не посылаю в темноту, — донеслось сверху. — Кажется, у нас достаточно факелов…

— И они расстреляют нас на свет, да?!

— Разве что тебя — за то, что командира перебиваешь. Я еще не закончил. Разве я говорил, что нужно идти с факелами вниз? Их нужно поджечь и сбросить. Если поджечь достаточное количество, они не успеют их погасить. Оставить сверху человек шесть стрелков, чтобы те всадили им пулю, если к факелам полезут, а остальные — под моей командой! — вниз. Тремя лестницами, чтоб эти мерзавцы наверх не взобрались.

— Карвен, пистолеты заряжены?

— Да.

— Тогда уходим. Здесь нам не удержаться.

Горящие факелы посыпались вниз.

— Уходим, — повторил Верген.

— А куда? — поспешая за ним, поинтересовался Карвен.

— В отличие от этих, — воин презрительно указал через плечо, — я здесь бывал.

— Понятно, — сказал Карвен, которому ничего не было понятно, но вряд ли сейчас было самое удобное время настаивать на подробных объяснениях.

— Живей! Живей шевелись! — где — то за спиной рычал на своих людей командир наемников.

— Сюда! — Воин шагнул в узкий проход. Здесь царила почти полная тьма, только откуда — то справа просачивался робкий бледный свет, совершенно не похожий на дневной.

— Гномы каким — то образом заставили светиться камень, — пояснил Верген. — Здесь и остановимся. Подождем.

В проем было хорошо видно зал, освещенный разбросанными факелами. И наемников. Взъерошенных, настороженных, обходящих зал с изготовленными для стрельбы ружьями.

— Как раз успеешь выстрелить оба раза, — промолвил Верген. — Только выбирай тех, что поближе, да целься получше. И не торопись, никуда они не денутся.

Карвен выбрал наемника, направившегося прямиком к ним, поднял пистолет, прицелился…

Наемник уронил ружье и с воем схватился за плечо.

— Неплохо, — кивнул Верген. — Жди следующего.

На вопли раненого прибежали еще трое.

— Тощего, который слева, — сказал Верген.

— Он худой, в него целиться неудобно, — возразил Карвен и все же прицелился куда сказано.

Выстрел. Наемник ничком рухнул на каменные плиты пола.

— Было бы куда хуже, если бы он в нас прицелился, — отозвался воин. — Отличный был стрелок, по повадке видать. Жаль, что с такой мразью связался.

В голосе Бергена послышалось искреннее сожаление.

— Эй, сюда! Там они! Там! — Прочие наемники уже бежали к ним.

— А теперь встань — ка мне за спину, — распорядился Верген. — Моя очередь малость повоевать.

Верген стоял сбоку от прохода, со шпагой в правой руке и пистолетом в левой. Карвен прижался к стене за его спиной.

«Сейчас наемники ворвутся сюда, и… Наставник, конечно, знает, что делает, и я ему, разумеется, верю… но как раз сейчас я бы не отказался от объяснений!»

Он обвел глазами окружающую полутьму, силясь понять, куда же бежать в случае чего…

«В каком еще случае?! — прикрикнул он сам на себя. — Если наставника ранят или убьют, ты останешься и разделишь его судьбу! Быть или не быть воином — личное дело каждого, а вот трусом быть нельзя ни при каких обстоятельствах! И вообще — ты сам все это начал, значит, тебе и ответ держать».

Пока он оглядывался и предавался сумбурным мыслям — пропустил начало. Серая тень ринулась в проход. Коротко и зло свистнула шпага, вычеркивая из списка живых очередную нечистую душу. Наемник свалился на пол с перерубленным горлом. Другой, спешивший вослед, запнулся о ноги убитого и рухнул на него с неразборчивым проклятием на устах. Это было последнее, что он произнес в своей жизни. Верген вновь взмахнул шпагой, и проклятие застыло на мертвых губах. Третий сунулся в сторону от тел, на ходу вскидывая ружье, и Верген застрелил его из пистолета.

«Так вот для чего мы выбрали такой узкий проход! — сообразил юноша. — Ну я и тупой. Мог бы и раньше дотумкать!»

Стремительно нагнувшись, Верген подхватил брошенное ружье, прицелился и выстрелил в проход, после чего вернулся на свое место. Кто — то коротко вскрикнул, и сразу несколько ружей загремели в ответ. Пули с противным свистом унеслись в темноту.

— Заряди мой пистолет! — В руку Карвена ткнулась рукоять.

Карвен хотел было сказать, что ни разу еще не заряжал пистолета в полной темноте, но… промолчал. Вместо этого он принялся на ощупь старательно воспроизводить все то, что уже неплохо делал на свету.

«Я же умею. Раз могу при свете, значит, и в темноте должен. Просто у меня практики мало, вот и все».

Прогремели еще два пистолетных выстрела, грохнул ружейный, потом опять пистолетный, и со звоном скрестились клинки. Кто — то взвыл от боли и тотчас замолчал, над головой и у плеча Карвена в стену врезалось несколько пуль, злой каменной крошкой обожгло щеку, кто — то с размаху запустил во тьму горящим факелом… а Карвен все заряжал и заряжал проклятый пистолет. Так долго. Так чудовищно долго, что, казалось, прошли века во всей своей безмерной протяженности, а он все еще…

— Да подожди же ты! — в бессильном отчаянье заорал он замахнувшемуся на него шпагой наемнику.

Наемник от изумления на миг замер, и Карвен, закончив последнюю операцию, спустил курок почти в упор. Наемник рухнул, продолжая удивленно пялиться на Карвена сохранившейся половиной лица, а из полумрака вдруг вынырнул Верген, вынырнул, схватил за руку и молча потащил куда — то прочь. Что — то орали за спиной, дыхание наставника было коротким, хриплым и рваным.

— Устал, — прошептал он. — Устал, черт… нет, я не ранен, ты не думай… нельзя, чтобы меня… ранило.

— Прости, наставник… — не замечая, что перешел на «ты», виновато пробормотал Карвен. — Я пистолет твой того… Выстрелил…

— Он у тебя?

— Да. Просто не заряжен опять.

— Черт с ним. Потом.

Наставник продолжал его куда — то волочь в уже совершенной тьме, его хриплое дыхание становилось все более сбивчивым, но он не останавливался. Все дальше и дальше, все глубже и глубже в непроглядную тьму, пока крики наемников за спиной не стихли почти полностью, сделавшись неразборчивым шумом где — то на грани слышимости.

— Ну вот… теперь можно. — Верген окончательно остановился, привалившись к стене. — Пусть их… побегают… поищут… отдохнем — сами их найдем. Вдалеке послышался выстрел, донеслись, словно гомон далекой грозы, яростные вопли и вслед за тем — еще выстрел.

— О… господа наемники… охотятся друг за другом, — с ухмылкой прошептал Верген и сполз по стене. — Удачной… охоты…

— Наставник, ты что?! — выдохнул Карвен, падая на колени рядом с ним.

— Ничего… просто… отдохнуть надо, — прошептал Верген и закрыл глаза.

Темнота. Тишина. Лишь хриплое дыхание наставника. И бесконечно тянутся томительные минуты. Карвен тревожно прислушивался к дыханию Вергена, но, кажется, оно и впрямь выравнивалось. Голоса наемников то приближались, то отдалялись, прозвучала еще пара выстрелов…

— Ну, вот и полегчало, — заговорил наконец Верген. — Староват я становлюсь для таких игр.

— Я… прошу прощения… — Карвен виновато потупился. — Я… не должен был так поступать.

Он вдруг почувствовал такой стыд… наставник пожилой уже, все это время его спасал, чуть дышит после всего, что было… а он, молодой, здоровый… сначала заварил всю эту кашу, а потом выручай его…

— Не должен, — усмехнулся наставник. — В утешение тебе могу заметить, что на твоем месте, наверное, поступил бы также по — дурацки. Ничего, опыт дело наживное. Главное, выжить, чтобы суметь его извлечь. Я еще немного так посижу и… помолчим, если ты не против?

Карвен кивнул, не соображая, что его кивок вряд ли заметен в такой темноте. Ему хотелось плакать. От жалости к Вергену, от стыда за себя. Ведь это из — за него все! Это он вел себя как последний дурак! Уничтожить врагов, видите ли! Вот и сидят они теперь в какой — то дыре, загнанные в угол, словно крысы! Наставник и вообще едва дышит. И не потому, что стар или слаб, а потому, что ему пришлось не только сражаться, но еще и постоянно спасать от гибели одного сопливого идиота, решившего поиграть в благородного героя!

Ну в самом деле, что было не сообщить ближайшим властям об этих мерзавцах?! Нет, захотелось здесь и сейчас! И самому, конечно! А на поверку что вышло? Вот сейчас эти мерзавцы и в самом деле могут творить что хотят. Может, они и сейчас кого убивают… А он еще от занятий отлынивать пытался! Тяжело ему, видите ли! Отдохнуть малость охота!

Карвен сдержался и не заплакал. Еще не хватало, чтобы наставник его сейчас утешать принялся! В том состоянии, в котором он по вине Карвена находится, ему бы к лекарю, а потом лечь и поспать как следует, а не утешать разных обормотов! Вот только нет здесь лекаря и прилечь поспать некуда…

Карвен тихонько вздохнул.

— А теперь совсем порядок, — послышался шепот Вергена. — Пора продолжить нашу охоту.

— Пистолеты заряжать? — вмиг отбросив душевные терзания, радостно откликнулся Карвен. Какие уж тут терзания, когда наставник приказывать изволит? Когда по голосу слыхать, что ему лучше, лучше! Потом дотерзаешься, болван эдакий!

— Обязательно заряжать, — прошептал наставник. — Справишься в темноте?

— Справлюсь! — заверил Карвен.

«Да я просто не посмею не справиться!»

— Вот и давай. Лишняя практика тебе не помешает.

Карвен заряжал пистолеты так, будто от этого все на свете зависело. Впрочем, в каком — то смысле и правда зависело.

Кузнец не имеет права на небрежность, потому что, случись что, стыдно ему потом будет. Он ведь не только себя, он еще и наставника своего, и ремесло свое опозорит. Принесет ему кто — то обратно сломанный пополам серп или нож… как людям в глаза смотреть после такого? Кто потом такому, как он, хоть какую работу доверит?

Карвен всегда делал свою работу на совесть. А здесь…

«Карвен, что с тобой случилось? — заряжая пистолет, спрашивал он себя. — Неужто Боги прокляли тебя и ты стал лентяем? Или тебе показалось, что быть воином проще, чем кузнецом? Тоже мне наука, мерзавцев убивать, хватило бы сил, да?»

Воин не имеет права на небрежность по гораздо более весомой причине. Конечно, человек может насмерть порезаться сломанным серпом, и вина бесспорно будет на отковавшем его мерзавце и лежебоке, но подобное будет скорей случайностью, чем правилом. Воин же… Воин почти никогда не действует в одиночку, и малейшая его ошибка или небрежность неизбежно станет причиной гибели его товарищей.

«Вот она — разница!»

— Ты так старательно о чем — то думаешь, что мне даже в этой чертовой темноте заметно, — проговорил наставник.

— Думаю, — вздохнул Карвен.

И рассказал все, как есть.

— Теперь я еще больше убежден, что не ошибся в своем выборе. Не ошибся в тебе, — после недолгого молчания заключил наставник. — И ты, Карвен, не ошибся. И шпага твоя тебе недаром досталась, вот посмотришь. Зарядил?

— Заканчиваю. — Карвен один за другим подал наставнику его заряженные пистолеты.

— Отлично. Но мы их используем лишь в самом крайнем случае. Постараемся обойтись шпагами.

— Потому что они нас все еще ищут и в темноте их можно перебить небольшими группами, а на выстрелы они сразу сбегутся?

— Если кто — то из них успеет выстрелить, они все равно сбегутся, — отвечает Верген. — Впрочем, несколько раз они уже палили, то ли просто так, то ли друг по другу… В любом случае, поскольку мы в меньшинстве, тишина и темнота — наши друзья и защитники, постараемся сохранить их как можно дольше.

— А может, лучше… сделать, как вы с самого начала предлагали? — запинаясь, спросил Карвен. — Убраться отсюда потихоньку и вызвать подмогу?

— Ты, кажется, совсем недавно перешел со мной на «ты», Карвен? — с усмешкой поинтересовался наставник. — Я не мог ошибиться. Как бы мне ни было плохо, я ясно слышал твой голос: «Наставник, ты что?» Было такое?

— Было, — непонимающе ответил Карвен. «Ну вот при чем это здесь и сейчас?»

— Воин никогда не меняет своих решений, Карвен. Он может тысячу раз все обдумать, но, единожды начав действовать… Даже если тебе в голову пришло что — то другое, лучшее… закончи начатое!

— А если оно… ошибочное?

— Воин не имеет права на ошибку. И раз уж ты однажды обратился ко мне на «ты»… изволь делать это и впредь. Пошли.

Карвен не спросил снова о том, не сбежать ли им потихоньку за подмогой. И так ведь ясно, что наставник ответит.

«Воин не меняет своих решений. Решил — изволь отвечать за свое решение. И справиться. Потому как если не справишься ты — справляться придется другим. И сколько из них погибнет, одному Богу ведомо!»

Они шли, крались, скользили в непроглядной пятнистой тьме… туда, где в полумраке пляшущих огней на них охотилась смерть. Они шли, и тьма ползла за ними следом. Подземная, древняя, гномья тьма. Ее непроглядные пальцы впивались в пятна факельного света. Комкали, рвали, давили их… И пламя тускнело, а наемники теснее прижимались друг к другу. Их все еще больше, они сильнее, но с каждым следующим ударом сердца они понимали, что их охота завершена. Потому что охотники превратились в дичь. Они отступали, пятились, не расширяя, а сужая круг поисков. Они уже не искали на самом — то деле… они жались друг к другу, отступая назад, к свету, к поверхности…

Безглазые подгорные чудовища пялились на них изо всех щелей, и все трудней становится дышать, все хуже слушаются руки, а ноги несут невесть куда, пока весь мир не перечеркнул ослепительный удар шпаги, надвое разрубившей безбрежную мглу. Командир наемников заметался меж своих людей, пытаясь что — то сделать, но и он уже понимал, что обречен — подземная могила не отпустит их. В его ушах уже слышался томительный звон погребального колокола. Земля зовет… древняя, гномья земля… Многоголосый шепот безглазых тварей медленно высасывал разум. Наткнувшись внезапно на шпагу Карвена, прочувствовав холодную сталь всем своим пробитым сердцем, он умер почти счастливый, с улыбкой на устах.

— От чистой стали… — пузырился на его губах кровавый шепот. — От чистой стали…

— Внизу — все, — вытирая шпагу о плащ очередного мерзавца, сообщил воин. — Остались сторожа на лестницах. Ну, может, еще парочка на входе.

Он быстро стащил плащ одного из наемников, накинул на себя.

— Сделаем так…

Они вернулись. В нижнем зале царил полумрак, брошенные факелы давно догорели.

— Приготовь пистолеты, жди здесь, — коротко распорядился Верген.

— Да, наставник.

Верген выбежал на середину зала, так, чтоб его стало видно тем, кто с ружьями караулит наверху.

— Эй, вы там! — хриплым радостным голосом завопил он. — Мы там такое нашли… короче, задание отменяется! Спускайтесь, берите свою долю, и уходим!

— А что там такое? — недоверчиво спросили сверху.

— Гномья сокровищница! — проорал в ответ Верген. — Командир сказал, берем, сколько можно унести, и уходим! К чему башкой рисковать, когда там золота и камешков до конца жизни, причем на всех! Идите скорей, а то самое лучшее расхватают!

— А те двое?

— Не нужны они нам. Все равно мы уходим! Все! Некогда мне с вами!

Он развернулся и бросился обратно, словно и впрямь торопясь в некую гномью сокровищницу, которую иначе без него разворуют.

Наверху недолго продолжалась словесная перепалка, после чего все шестеро оставленных охранять лестницы наемников взапуски побежали вниз.

— Жажда денег — страшная вещь, — поднимая пистолет, проговорил Верген. — Ведь ни одному не пришло в голову, что среди них просто нет человека с таким голосом, таким телосложением и манерой двигаться.

Он нажал на курок, и первый наемник рухнул на пол.

— А ведь если б не гномья сокровищница, они непременно бы задумались. — Второй выстрел уложил еще одного наемника.

— И ведь даже существуй она на самом деле, — третий выстрел оказался столь же удачным, сколь и первые два, — куда бы они делись с кучей гномьего золота? До границы им не добраться, а если бы и добрались… ясно ведь, как бы там встретили дезертиров!

Трое оставшихся в живых наемников рассыпались по залу, скрывшись за колоннами.

— Ну что, Карвен? Пойдем давить последних тараканов? — произнес Верген, выхватывая шпагу.

— Пойдем, — кивнул Карвен, выхватывая свою.

Впрочем, для шпаги Карвена дела не нашлось. Двух наемников Верген прикончил сам, они и сделать ничего не успели, а третьего… третий успел выстрелить, причем дважды, из ружья и из пистолета. Верген каким — то чудом увернулся от пуль, вырвал из рук наемника последний пистолет, отобрал шпагу и, ухватив за грудки, от души приложил о витую колонну зала.

— А ты, родной, будешь жить… и говорить. Громко, отчетливо, а главное — правду. Думаю, ты меня понимаешь? — негромко сказал Верген, глядя в перепуганные глаза наемника.

Последний оставшийся в живых наемник в ужасе таращился на Вергена. На человека, в которого он выпалил из ружья, а потом из пистолета… а тот каким — то образом увернулся от пуль. А в третий раз наемник выстрелить не успел. Потому что ужасный старик вырвал последний пистолет у него из рук. И шпагу вырвал. Ухватил за клинок голой рукой и вырвал. Разве так бывает? У старика была очень нехорошая улыбка. Смотришь на такую и понимаешь, что бывает все. Вряд ли он понял то, что сказал ему Верген. Впрочем, он понимал одно — главное: он все еще каким — то чудом жив, он все еще дышит. Ему не хотелось думать о том, что случилось с остальными. Ему вообще ни о чем не хотелось думать. Хотелось дышать… дышать… жить хотелось!

— Карвен, придется нам с тобой опять проехаться на одном коне. Надо же этот мешок с дерьмом куда — то пристроить. — Верген кивнул на съежившегося и дрожащего от ужаса наемника.

— Надо так надо, — ответил Карвен.

— Кстати, помнишь, я тебе показывал, как связывать пленного?

Карвен кивнул.

— Вот и давай. Хороший случай попрактиковаться.

Юноша взял из рук наставника веревку и хмуро посмотрел на пленника. А тот почти с восторгом протянул ему обе руки.

— Вяжи, господин! — выдохнул он.

«Кого связывают, того убивать не станут, — билось в его мозгу. — Мало ли что этот старик сказал? А вот веревка — это наверняка! Жить! Я буду жить!»

Он стоял, старательно протягивая аккуратно сложенные ладони, просительно заглядывая Карвену в глаза.

— Нет, родной, не так, — покачал головой Верген. — За спину руки, за спину… Вот так. Давай, Карвен.

«Связывать противника — совсем не то же самое, что вязать узлы на ножках табуреток или даже на руках наставника, — подумалось Карвену. — Совсем другое чувство».

— Легче, Карвен, легче… не то чтобы мне было жалко его рук, но это ведь не последний твой пленник. Давай уж сразу правильно. Да. Так. И следи за тем, чтобы связываемый не напрягал рук. Связать напряженные руки — все равно что вообще не связывать. Такой, как этот, живо освободится от веревок.

— Нет, — внезапно подал голос пленный наемник. — Не сейчас.

— Что значит — «не сейчас»? — удивленно переспросил Верген. — Тебя вроде бы ни о чем не спрашивали.

— Я ж не псих какой, чтобы пытаться сбежать… от тебя, — буркнул наемник. — Потом — конечно. Мне все одно петля светит. Конечно, сбежать попробую. Но не сейчас же. Я ж еще не совсем из ума выжил, чтобы от такого, как ты, бегать!

— Из ума ты выжил гораздо раньше, — проворчал Верген. — Когда согласился на это ваше задание.

— Угу, — понурился наемник. — Точно из ума выжил. И ведь чуяло сердце, что добром не кончится. Но такие деньги… а мне семью кормить. Знаете, небось, каково, когда голодные дети в глаза смотрят? Хлеба просят?

Карвен дрогнул.

— Не знаем, — жестко ответил Верген. — У нас детей нет. Кстати, Карвен, имей в виду — многие великие воины попадались в эту нехитрую, в общем — то, ловушку. Отпускали врага. Дети у него голодные… жена плачет… жена твоя знает хоть, куда и для чего ты собирался? Дети твои в курсе, чем их папа на хлеб, зарабатывает? Да если у тебя и впрямь есть жена и дети… это какой же грех кровавым — то хлебом семью кормить?!

— А хоть каким… — вздохнул наемник. — Хлеб, он и есть хлеб. Брюхо набил, и ладно.

— Если бы у тебя и впрямь была семья, для нее счастьем было бы от тебя избавиться, — сказал Верген. — Вот только у тебя нет семьи.

— Нет, — безразлично ответил наемник. — Это я так… не то чтобы я на что — то надеялся… просто по привычке…

— Понятно, — усмехнулся Верген. — И раз уж тебе приспичило поговорить, давай перейдем к делу. Расскажи — ка мне, какого черта вы здесь делали? Кто вас послал, какое было задание, как вас сюда переправили, когда и по какому сигналу вы должны были приступить к акции, где должны были собираться после ее выполнения и сколько вам обещали заплатить. Да смотри не лги, не то я могу и передумать отвозить тебя местным властям. Здесь останешься.

Наемник тоскливо посмотрел на валяющийся в пыли собственный пистолет. Все еще заряженный… столь близкий… столь недостижимый… горестно вздохнул и принялся рассказывать. Все равно от этих двоих не сбежишь. И не разжалобишь. Лучше им все рассказать, и пусть передают местной страже. А там, если сразу не вздернут, можно попробовать выкрутиться.

Он откашлялся и заговорил.

— Ясней, пожалуйста, — на десятом слове перебил его Верген. — Кого именно вам было приказано убивать?

— Всех… — выдавил из себя наемник, корчась под взглядами, словно лист бумаги в огне.

— Что значит «всех»? — спросил Верген. — Сколько я понимаю, вашей целью был Тиэли, небольшой городок к западу от этого места, совсем недалеко, верно?

— Да, — всхлипнул наемник.

— Вот и расскажи, что вы там должны были делать. И без слез, будь добр, лишних носовых платков у меня нет. Итак, мы слушаем. С самого начала и очень подробно.

— Сидеть здесь, ждать, пока не пройдет армия… потом по сигналу мага… он должен был прийти и передать сигнал к началу акции… по сигналу — выступить. Подавить сопротивление, если будет… и убивать… Всех, кого найдем… городок — сжечь… потом… идти к деревням Ренешт и Фарнари и все сжигать. Всех убивать, сеять панику… колодцы травить…

— Я был прав, — прошептал Верген. — Армия.

Наемник говорил долго. Понукаемый вопросами Вергена, он рассказал все.

— Однако… Его величество король Эттон на сей раз превзошел себя, — поморщился Верген. — Я всегда знал, что он мерзавец и трус, но даже и не подозревал, что он самый настоящий злодей. А ведь такое и на вечное проклятие тянет, и на отлучение от церкви.

Было в его спокойном голосе что — то такое, отчего мурашки по коже бежали. День наверху клонился к вечеру. Заходящее солнце уже не так ярко освещало верхний зал. Нижний же постепенно затопляла мгла.

— Идем, — скомандовал Верген. — Чем быстрей мы обо всем сообщим, тем больше шансов избежать беды. Вряд ли этот отряд единственный, это лишено смысла. А если таких отрядов много…

— Непонятно, как их искать, — мрачно проговорил Карвен. — Разве что этого спросить.

Он с отвращением поглядел на пленника. Ни сочувствия, ни жалости наемник у него больше не вызывал. Не может вызвать сочувствие или жалость отвратительная тварь, каким — то образом натянувшая на себя шкуру человека. Отлучение от церкви? Вечное проклятие? Вот еще! Это — для людей, а этот…

— Ты что — нибудь знаешь о других? — грозно спросил его Карвен.

— Не… не знаю… — пролепетал тот. — Я же рядовой… командир, тот, может, и знал…

— А может, и не знал, — сухо заметил Верген. — Когда организовывается подобная акция, исполнителям стараются говорить как можно меньше. Если бы они промеж себя не болтали, он бы и этого не знал. И вообще хватит разговоров. Пошли скорей. Пусть его допрашивают там, где положено. Мы знаем достаточно, чтобы сделать выводы. Остальное — дело королевских дознавателей и секретной службы. Наше задача сейчас — доставить им пленного.

Древние гномьи лестницы едва заметно светились в сумерках. Карвен со вздохом подумал, что он так ничего и не увидел толком, а теперь… когда еще выпадет случай?

— Верген, я правильно понял, что война будет?

— Возможно, — кивнул тот.

И ничего не добавил. А Карвен не стал спрашивать. Не станешь же отвлекать наставника разговором, когда тот пленного ведет? Да и так все понятно. Просто, когда дела плохи, всегда почему — то надеешься, что не настолько, что это просто ошибка, что ты чего — то не понял, недослышал…

В верхнем зале все еще было светло. Карвен вздрогнул, когда Верген, не останавливаясь, выхватил шпагу и заколол двух еще живых наемников, валяющихся среди трупов.

— Подбери два ружья получше, пригодятся, — приказал он Карвену. — И гляди внимательно. Вдруг на входе все же кто — то есть?

Ружья Карвен прихватил, а на входе никого не было. Вполнеба пламенел багровый закат. Дул резкий ветер, а горизонт придавили тяжелые окровавленные облака.

— Кони на месте, что не может не радовать, — заметил Верген. — Ну — ну, хорошие, не сердитесь на нас… скоро мы о вас позаботимся. Вот только до места доскачем и сразу же… Карвен, помоги этого урода закинуть.

Наемника закинули на подаренного бургомистром коня и накрепко привязали. Воин вскочил в седло и протянул Карвену руку.

— Счастье, что тебе захотелось осмотреть это городище. Кто знает, быть может, ты предотвратил ту войну, о которой спрашивал. А если даже и нет — наверняка спас немало людей.

— Надеюсь, больше, чем прикончил, — ответил Карвен, берясь за руку наставника и усаживаясь позади него.

***

Была уже ночь, когда они добрались до ближайшего городка, где Верген устроил настоящий тарарам, требуя немедленно открыть ворота и вызвать стражу, пока он весь город по камешку не разнес.

— Разбойника поймали? — прищурившись, иронически посмотрел на них десятник местной стражи, здоровенный усатый детина. — Молодцы, конечно, только чего так шуметь?

— Разбойника, — кивнул Верген. — Зови своего начальника, и побыстрей, а то мы еще и не так нашумим!

— Делать мне нечего, — добродушно фыркнул десятник. — Или ты думаешь, он разбойников никогда не видел? Еще как видел. Вот только спит он. Ночь же. Не знаю, господа, может, вы просто не обратили на это внимания, слишком занятые вашим разбойником, а может, у вас другой какой обычай, да только у нас по ночам все обычно спят. Ну, кроме дежурной стражи, конечно. Чего и вам советую. Запрем сейчас вашего разбойника под замок, и пусть себе до утра сидит. Небось не прокиснет. Куда спешить?

— Есть куда спешить, — дослушав пространный монолог стражника, ответил Верген. — И будет лучше, если ты поспешишь самостоятельно и мне не придется придавать тебе ускорение.

— Ишь ты, грозится, — покачал головой десятник. — Право имеешь или попусту?

— Право имею, — кивнул Верген.

— Тогда покажи свое право, что без толку болтать?

Вместо ответа Верген хлопнул себя по шпаге.

— Напугал! У меня такое «право» тоже имеется… или хочешь сказать, что ты из господ?

— Я хочу сказать, что в гномьем городище около четырех десятков свеженьких трупов. Этого, — Верген кивнул на наемника, — мы оставили в живых. И твоему начальнику стоит послушать то, что он расскажет.

Десятник городской стражи вытаращил глаза. Глянул на Вергена, на Карвена, на связанного наемника… Выругался себе под нос, развернулся и побежал.

— Ну вот, — спокойно заметил Верген. — Начало положено. Теперь нужно лишь немного подождать.

Начальник стражи оказался очень молодым человеком. Едва ли намного старше Карвена. И, в отличие от своего десятника, он выслушал Вергена очень внимательно и со всем уважением.

— Скольких, говорите, вы положили? — спросил он, расширившимися глазами поглядывая на связанного наемника.

— Около четырех десятков, — ответил Верген. — Точнее не скажу. Нам, знаете ли, недосуг их пересчитывать было. Можете сами съездить и пересчитать. Собственно, вы даже обязаны это сделать, городище, сколько я понимаю, находится на вверенной вам территории. Кстати, там могут и недобитые валяться, так что будьте осторожны. Но прежде чем вы всем этим займетесь, пошлите гонца в ближайший гарнизон.

— Гонца? — переспросил начальник стражи. — Если вы и впрямь всех перебили, кроме этого, — он кивнул на понурого пленника, — то зачем? Что он должен будет передать коменданту гарнизона? Что уничтожена банда разбойников из сорока человек?

— А вы послушайте, что вам наш пленник расскажет, тогда и поймете зачем, — ответил Верген.

— Хорошо. Идемте тогда к нам, в стражу.

— Говори, — приказал наемнику Верген, когда тот был усажен на стул для подозреваемых в кабинете начальника стражи. — Все, что нам рассказал, и без понуканий. Не то ведь в городе и палача небось сыскать можно…

Но никакой палач не мог напугать наемника страшней, чем тяжелый взгляд этого жуткого старика, чудовища, погубившего весь их отряд и вышедшего из боя без единой царапины. Он рассказал все.

Чем дольше он говорил, тем больше мрачнел начальник стражи.

— Ружья у нас старые… — проговорил он, когда наемник замолк. — Да и не берем мы их с собой на обход города… шпаги — и то не все носят, потому как работать мешают. Нам дубинки сподручнее. Если бы эти и впрямь к нам пожаловали, тут бы такое было! Но как же это, всех убивать? Всех подряд? — Он недоуменно глянул на Вергена.

— Вы, должно быть, не до конца проснулись, — проворчал тот. — Очнитесь и вдумайтесь в то, что он сейчас сказал. Сначала идет вражеская армия. Потом вылезают эти и всех убивают.

— Так это же… — ахнул начальник стражи.

— Проснулись, доброе утро, — пробурчал Верген. — Это именно оно. Вооруженное вторжение, да в придачу еще и такой, с позволения сказать, «подарочек». Причем замечу, чтобы вы окончательно проснулись, таких групп должно быть много, и где находятся остальные, мы пока не знаем.

— Я сейчас же отправлю гонца в гарнизон, пусть присылают людей и забирают пленного, а пока прикажу, чтоб этого мерзавца заперли понадежнее.

— Охрану не забудьте к нему приставить, — посоветовал Верген. — А то это он сейчас тихий.

— Само собой. Я с такими не сталкивался, но догадываюсь, чем они отличаются от обычных разбойников.

Он встал и быстро вышел из кабинета.

— Порядок, — удовлетворенно сказал Верген, поворачиваясь к Карвену. — Ты как, держишься?

— Держусь, — ответил Карвен. — Хоть и с трудом.

— Ничего, теперь уже недолго, — подбодрил Верген. — Думаю, ты даже представить себе не можешь, как меня радует, что ты выжил в этой переделке. А уж то, что мы вышли из нее целыми и невредимыми… не иначе, какие — то гномские боги над нами сжалились.

Карвен вздохнул и понурился. Ведь из — за него все. Если бы не он — ничего этого не было бы.

Пришли четверо увешанных оружием здоровенных стражников и увели пленного. Карвену показалось, что наемник вздохнул с облегчением.

Вернулся начальник стражи.

— Вы представить не можете, как я вам благодарен, господа! — воскликнул он. — Не знаю, как остальное королевство, но наш город вы точно спасли! Если я что могу для вас сделать — только скажите!

— Ну, если вам придет в голову предоставить нам и нашим коням ужин и ночлег за счет городской стражи, будем в расчете, — улыбнулся Верген. — В конце концов, мы сделали вашу работу… да и не только вашу.

— О, конечно! — с радостью согласился начальник стражи. — Сейчас прикажу разбудить трактирщика порасторопней, чтоб он чего — нибудь для вас приготовил. Должны же вы хоть малость отдохнуть после всего, что с вами приключилось!

— Нам бы еще умыться, — добавил Верген. — А то ведь убивать наемников — страшно грязная работа.

— Вот — вот! — нашел в себе силы пошутить Карвен. — Мне и вообще показалось, что нам нарочно подсунули самых перепачканных. В следующий раз я их откажусь убивать, пока не помоются, так и знайте!

— А у нас есть горячая вода, — ответно улыбнулся начальник стражи. — Еще прежний начальник стражи специально нанял мага, чтобы тот зачаровал здоровенный котел. Теперь в нем вода всегда горячая. А то ведь стража круглые сутки дежурит, и мало ли что случиться может.

Пришел тот самый усатый десятник, что своего начальника будить не хотел, и доложил, что кони обихожены и устроены на ночь, а трактирщик разбужен, проинструктирован в правильном понимании гражданского долга и уже приступил к срочному приготовлению еды для спасителей отечества. Затем он проводил их в умывальную комнату и даже чистое белье выдал.

Вода в котле и впрямь оказалась горячей — оставалось лишь благодарить за предусмотрительность прежнего начальника стражи, равно как и неведомого мага, наложившего столь полезное заклятие.

— Ну вот, теперь и мы на людей похожи, — наконец вздохнул Верген.

Карвен огорченно хмыкнул, разглядывая то, во что превратилась его щегольская эльфийская курточка. Даже отстиранная, она представляла собой жалкое зрелище. И зачем он ее в дорогу нацепил? Болван. А уж когда они в гномье городище полезли… Трижды болван. Покрасоваться, что ли, захотелось? Так ведь не перед кем там красоваться было. Про наемников он тогда и знать не знал, а если бы и знал — им — то точно все равно было, что на нем надето. Совершенно дурацкое желание, а в результате дорогая и красивая вещь — да еще и памятная, госпожу Айнир именно в этой курточке он и обнимал — превратилась невесть во что. Пятна крови вряд ли полностью сойдут, а дыры нипочем не заделать так, чтоб незаметно было.

— И зачем я ее надел? — огорченно пробормотал он.

— Вперед наука — в дороге не форсить! — ухмыльнулся Верген.

— Вперед — то наука, а сейчас — что? — вздохнул Карвен.

— Ничего, выйдет время — новую купишь, — утешил воин. — В хозяйстве барона Наррэля что — то в таком роде обязательно должно водиться.

— Да дорогая она… — проворчал Карвен. — На те деньги, что с нас за нее содрали, неделю жить можно.

— У эльфов, в Кламмене, она тебе дешевле обойдется. И вообще нечего жадничать. Ты теперь не так уж и беден.

— Я не жаден, я по — крестьянски скуповат, — усмехнулся Карвен. — Знаешь, сколько нужно махать молотом, чтобы заработать те деньги, что отвалил нам бургомистр?

— Догадываюсь, что немало, — откликнулся Верген. — Ну? Ты готов?

— Готов, — кивнул Карвен.

— Тогда пошли, — скомандовал Верген. — Надеюсь, нам уже принесли поесть.

Ужин для них накрыли в кабинете начальника стражи.

Карвен ел, чувствуя, что начинает засыпать над тарелкой. А Верген и начальник стражи беседовали. И беседа была такой, что он быстро проснулся. Не спалось ему под такие речи.

— И все ж таки я не понимаю, какой во всем этом безумии смысл? — Начальник стражи вопросительно смотрел на Вергена. — Они же собственную армию всего лишают. Еды, питья… отравить все колодцы — это ж рехнуться надо!

— Это если думать, как мы с вами, — ответил Верген. — Если считать, что войну можно выиграть только сталью и доблестью. Я и сам вначале решил, что идея безумная. А потом понял, что есть еще одна возможность…

Он помолчал, хмурясь, отхлебнул вина и продолжил:

— Если задаться целью выиграть войну любой ценой, то есть абсолютно любой, даже ценой гибели собственной армии, — тогда смысл очень даже есть. Вот смотрите: армия идет вперед и очень быстро обнаруживает, что никакого тыла у нее нет. Все, что позади, — сожжено, отравлено, уничтожено. Вряд ли армия знает об этом с самого начала, иначе она просто взбунтовалась бы, но теперь… Впереди — враг, позади — смерть. Ясно же, куда идти. Такая армия имеет все шансы раз за разом опрокидывать неприятеля, особенно если полководец неплох. Отчаяние даже слабым способно придавать недюжинные силы, а армию короля Эттона никак уж не назовешь слабой. Тем более когда все мосты сожжены и отступать ей некуда. В конце концов, она или побеждает, или терпит поражение. Но даже в случае поражения ей некуда отступать. Разве что поголовно сдаться в плен. А чтобы в плен брать не захотели, достаточно вовремя подкинуть нужные сведенья другой стороне. То есть нам с вами. Нашему королю. Сведенья о том, что происходит в тылу означенной армии. И вот тогда все, что остается такой армии, — сражаться до конца. Потому что злодеев и мерзавцев в плен все равно не берут. У Вирдисского королевства хорошая армия. Король Эттон не заслужил такую, да что ж поделать? Что есть, то есть.

— Да его ж проклянут за такое! Он и дня не усидит, как про то узнают! — ошеломленно выдавил начальник городской стражи, отставляя бокал с вином и в изумлении глядя на Вергена.

— Значит, он либо дурак, не представляющий себе последствий своей подлости, либо знает нечто, неведомое нам, — сказал Верген. — Одно замечу, если таких вот наемников будет достаточно много, если они преуспеют — все эти земли ожидает голод. И не только эти. Здесь, на юге, — то, на чем стоит наше королевство. Зерно и скот. Сможет ли устоять государство, лишившееся всего этого? И еще вопрос, сможет ли король Эттон быстро собрать еще одну армию, чтобы пустить вослед первой? А может, она у него уже есть? И, если первая армия все равно погибнет, почему бы не свалить всю вину на ее командующего? Король Эттон может просто в ужасе развести руками и заявить, что ничего не знал. Все эти вещи творил по личной инициативе гадкий генерал такой — то, а его величество в ужасе, просто в ужасе… Так вот, если считать так, то идея предстает вовсе не безумной, а вполне даже осуществимой. Просто чудовищной, омерзительной, достойной вечного проклятия и отлучения от церкви, но, увы, реальной.

— Понятно, — скованно сказал начальник стражи.

А Карвен почувствовал, что ему очень хочется самолично убить означенного короля. А чем он лучше всех этих наемников, если разобраться?

— Хорошо, что понятно, потому что все это вам придется изложить тем, кто приедет из гарнизона за вашим пленником, — добавил Верген. — И пусть они немедля отправят гонца в столицу. Нет, лучше сделайте это сами. Вдруг в гарнизоне кто чего не поймет? Решат еще, что это не срочно.

— Я? Гонца — в столицу? — растерялся начальник городской стражи. — Но кто я такой, чтобы…

— В службу безопасности королевства, — подсказал Верген. — Они принимают сообщения из любых источников. Специфика службы. А чем больше будет таких сообщений, тем скорей они там почешутся.

— Хорошо.

Им постелили в одной из пустых камер, куда начальник приказал принести матрасы, одеяла и даже подушки.

— Ну надо же! — умилился Карвен. — Вроде тюрьма, а подушки бывают!

Была глубокая ночь, и звезды, заглядывающие в крошечное зарешеченное окошко, сияли так ярко, словно с этим миром никогда и ничего плохого произойти не может.

Но это была видимость. Где — то в этой ночи уже таились, дожидаясь своего часа, отвратительные твари в человечьем обличье, готовые убивать все живое. А еще дальше, где — то за горизонтом, таилась война, неведомая и страшная, как древнее чудовище.

Карвен очень надеялся, что ему приснится госпожа Айнир, и очень боялся, что приснятся наемники. Но ночь прошла слишком быстро. Слишком быстро, чтобы что — то успело присниться, или он просто ничего из приснившегося не запомнил. Не сбылись ни надежды, ни страхи, а утро… утро началось раньше рассвета, утро вскочило в седло, не успело еще рассвести. Карвен сам себя чувствовал выхваченной из ножен шпагой, даром что собственная оставалась в ножнах. Верген торопился к барону Наррэлю — сообщить ему о наемниках и надвигающейся войне, так что рассвет догнал двух всадников уже в дороге.

***

К замку барона подъехали на закате.

— Ух ты! — совсем по — мальчишески выпалил Карвен, разглядывая причудливое нагромождение высоких изящных башен. — Это не замок, это еж какой — то!

— Барон Наррэль из эльфов, — напомнил Верген. — Ну и замок у него соответствующий. Ты что, ни одного эльфийского замка не видел?

— У нас в деревне ни одного не было! — хихикнул Карвен.

— Ни одного? — подхватил шутку Верген. — Как это непредусмотрительно со стороны твоих односельчан! Хоть один — то надо было раздобыть!

— И то, — кивнул Карвен, разглядывая неведомое зрелище и не понимая, что в первую очередь следует делать — дивиться или восхищаться. Потому как, с одной стороны, все это невероятно красиво, и ясно, что соорудить такое весьма непросто и особого мастерства требует, а с другой — непонятно, зачем такое нужно и как в этом вообще жить?

— На самом деле эти замки на удивление обороноспособны, — заметил уважаемый Верген. — Взять такой замок весьма непросто.

— Ну да, — ехидно поддакнул Карвен. — Потому как тотчас запутаешься, что ты уже взял, а что еще нет, твои солдаты заблудятся, разбредутся куда попало и сами друг друга поубивают. Эльфам останется только подогретого вина у Богинь попросить.

— Ты поразительно догадлив, — ухмыльнулся воин.

— Остается понять, как в замке ориентируются сами хозяева.

— Они очень стараются, — с самым серьезным видом пояснил воин. — А кроме того, эльфы все же живут дольше нас, им ничего не стоит недельку — другую проблуждать и поисках умывальной комнаты…

— Хорошо, если только умывальной! — фыркнул Карвен. — Есть ведь и другие, более насущные нужды…

— Эльфы — весьма терпеливый народ, — чопорно объявил воин и замолчал, потому что они уже почти подъехали к воротам и нужно было прекращать перемывать косточки хозяевам.

— О том, что нам стало известно, я сообщу вначале барону Наррэлю, — сказал Верген. — Своим людям пусть сам говорит. Так что ты покамест помалкивай.

— А почему? — удивился Карвен.

— А потому что замок, даже эльфийский, — большое место. В нем всегда масса лишних ушей. И длинных языков. Разведка просто обожает такие места. Они идеальны для сбора сведений. Вряд ли стоит заранее сообщать врагам, что их тайная операция провалилась.

Рядом с могучими замковыми воротами была небольшая железная калитка. Воин спешился, подошел к ней и постучал.

— Кто стучит? — звонко и весело поинтересовались откуда — то сверху.

— Уважаемый Верген, — откликнулся воин, делая несколько шагов назад, чтобы замковая стража могла его разглядеть. — Ваш господин пригласил меня быть наставником в фехтовании для его младшего сына.

— Я Иллир, начальник воротной стражи. — На гребне стены появился высокий изящный эльф с длинными белыми волосами, заплетенными в роскошную косу. — Ты действительно уважаемый Верген, учитель фехтования?

— Да, — ответил воин.

В то же мгновение в руках у эльфа возник уже натянутый лук с наложенной на тетиву стрелой. Карвен и охнуть не успел, как эльф выстрелил. Но с той же скоростью в лучах заходящего солнца сверкнула шпага.

Стрела безвредно отлетела в сторону, уважаемый Верген вбросил клинок в ножны и с интересом воззрился на эльфа. Тот расхохотался, подымая руки в жесте примирения.

— А если бы я не успел? — проворчал воин.

— Какой из тебя тогда учитель фехтования?

— Но ты же метил в горло! Ты бы меня убил!

— А разве должен жить тот, кто плохо учит других? — пожал плечами эльф. — И особенно сражаться? Это сколько же воинов из — за одного такого мерзавца погибнуть может?

— Эльфы, — пробурчал уважаемый Верген. — Все у нас через край…

— Это вы, люди, все время чего — то недотягиваете, — парировал эльф. — Впрочем, твое искусство несомненно, мастер Верген. А кто это с тобой?

— Мой ученик.

— Больше похож на кузнеца, чем на ученика воина, — заметил Иллир.

— Он был кузнецом еще недавно, — пояснил уважаемый Верген. — Его зовут Карвен. И, сделай милость, не проверяй его воинское мастерство — оно не столь велико. А если ты его случайно убьешь, я поднимусь на эту стену и проверю, насколько хорошо твое собственное.

— Как ты мог обо мне так подумать! — вновь воздевая руки, воскликнул эльф. — Неужто я похож на злодея, питающегося младенцами? Наверное, похож… — Он огорченно пощупал лицо. — А все болваны из предыдущей смены. Они взяли и расколотили зеркало, а нам теперь приходится приводить себя в порядок, буквально пользуясь добрыми советами товарищей. Я прошу прощения за свой внешний вид. Заодно обещаю, как только сменюсь, постараться загладить произведенное дурное впечатление учтивой беседой за чашей вина. А пока… добро пожаловать в замок Осенних Дождей!

Большие замковые ворота стали бесшумно подыматься.

Внутри замок был еще чуднее, чем снаружи. Впрочем, долго разглядывать замковую архитектуру Карвену не дали. Люди и эльфы окружили их со всех сторон. Пришла пора слезать с коня, здороваться, кланяться и прочее в том же духе. Чудеса и красоты замка могли немного подождать.

«И впрямь шпиону затеряться нетрудно», — подумал Карвен.

Окружившие их внезапно расступились, и в образовавшийся проход шагнул невысокий седой красавец — эльф. Карвен с удивлением подумал, что впервые видит мужчину, чьи волосы, да еще и заплетенные в косы, достигали бы колен. Голову эльфа охватывал тонкий серебристый обруч.

«Барон Наррэль», — подумал Карвен.

— Барон Наррэль, — шепнул ему на ухо Верген.

— Рад приветствовать вас в своем замке, уважаемый Верген, — улыбнулся барон. — Вас и вашего спутника. Сожалею, что не знаю его имени.

— Это мой ученик, господин барон, — откликнулся Верген. — Его зовут Карвен. Мы рады вас приветствовать.

И Верген поклонился барону Наррэлю, а Карвен, спохватившись, проделал то же самое, с благодарностью вспоминая уроки своего наставника накануне обеда у бургомистра. Вот ведь где еще пригодились! Теперь он может поклониться не как махровая деревенщина, а как ученик воина. Красиво и с достоинством.

— Вы слегка опоздали к ужину, мастер Верген, — весело продолжил барон, — но недаром ведь говорят, что ни один эльф не откажется поужинать дважды, чтобы всласть поболтать за едой… одним словом, всех желающих приглашаю в обеденную залу. Думаю, нашим гостям будет что рассказать интересного.

— Не будет для нас с вами ужина, господин барон, — серьезно сказал Верген. — Остальные пусть ужинают. Ученика моего накормите. А вас я попросил бы уделить мне некоторое время наедине.

— Вот как? — Взгляд эльфа из веселого сделался сосредоточенно — цепким. — Что — то случилось?

— Я привез вести. Важные, — коротко ответил Верген.

— Нечто такое, что должно хранить в тайне?

— Это вам решать, господин барон.

— Хорошо. Идемте, — кивнул барон. — Фирну!

— Да, отец! — откликнулся один из эльфов.

— Позаботься о Карвене, — велел барон.

— Хорошо.

Эльф, с виду — совсем еще мальчишка, подошел к Карвену и поклонился.

— Привет, я Фирну, — представился он.

— Карвен, — ответно поклонился Карвен.

— Ну, ты же слышал, о чем договорились мой отец и твой мастер?

— Слышал, — улыбнулся Карвен.

— Тогда пошли, — деловито кивнул эльф. — Ты будешь есть и пить, а я следить, чтобы ты остался доволен, и развлекать приятной беседой.

Похоже, барон Наррэль не шутил, когда говорил, что эльфы всегда готовы поужинать дважды, причем еду они используют как повод для беседы. Обеденная зала быстро наполнилась, и Карвена тотчас забросали вопросами.

Он сдержался и ничего не рассказал о наемниках. Раз Верген считает, что вначале об этом должен узнать барон Наррэль, — пусть так и будет. Карвену и без того было о чем рассказывать. Вот хоть об охоте на мага. С начала и до конца. С происшествия в трактире и до прощальных подарков господина бургомистра. Исключая, разумеется, госпожу Айнир — не хватало еще о своей любви почем зря сплетничать. А в остальном — Верген не запрещал.

А как начнешь рассказывать, даже и самому интересно делается. Ведь подумать только, какие удивительные вещи с ними приключились! Сам бы с удовольствием послушал, когда б рассказывать не приходилось.

— И тогда господин бургомистр подарил мне коня и шпагу, — закончил он, впервые согретый всеобщим вниманием.

— Здорово рассказываешь, парень, — вздохнул кто — то. — А еще?

— Отстаньте от человека, дайте же ему поесть, — заворчал на соплеменников Фирну. — А то скажут потом, что эльфы нарочно столько вопросов задают, чтоб гостя голодным оставить. Вам что, охота прослыть жадинами?

— Нам охота еще чего — нибудь интересного послушать, — возражали ему.

— Вот поест, тогда и послушаете, — стоял на своем Фирну. — Думаете, мне не интересно? Мне, может, в сто раз интереснее, но я же терплю.

Наконец эльфы отстали, принявшись болтать меж собой, и Карвен смог отдать должное еде и питью. Нужно ли говорить, что и то и другое было превосходным?

— Я твой будущий соученик, — тем временем сообщил Фирну. — Твой наставник согласился обучать и меня тоже.

Карвен только кивнул, не зная, что ему ответить. Вот он сидит за одним столом с сыном самого барона, и… как ему себя вести? О чем разговоры разговаривать? О будущем обучении? А как? Как хоть обращаться к юному господину? На «вы»? А что, если он на будущего соученика обидится? На «ты»? А что, если он подобным обращением оскорбится?

Эх, как же плохо, что Вергена нет рядом! Вот некому подсказать, да и только! Понятно, конечно, что новость, подобная той, что они привезли, не терпит промедления, и срочно сообщить ее барону куда важней, чем наставлять ученика в тонкостях этикета, а только… как все — таки обращаться к этому эльфу?! И ведь не подскажет никто. Придется, видать, малость опозориться да самому спросить. А что еще делать?

— Я прошу прощения, — неловко вымолвил Карвен, прожевав очередной кусок и запив его хорошим глотком вина. — Мне хотелось бы знать, как я должен обращаться к сыну господина барона и своему соученику, если учесть, что сам я даже не уважаемый… а всего лишь простолюдин, пусть и хорошего рода?

— На «ты», конечно, — растерянно ответил эльф. — На «ты» и по имени. А как еще один ученик воина может обращаться к другому?

Карвен облегченно вздохнул. Эльф, похоже, совершенно не обиделся, не удивился да и дураком его не посчитал. Просто прояснил вопрос, и все. Карвен пожалел, что в его родной деревне не было ни одного эльфа. Хорошие, должно быть, ребята!

И тут эльф словно бы решил испортить то приятное впечатление, которое уже стало складываться о нем у Карвена.

— Послушай, Карвен, скажи… только честно… сколько ты платишь за свое обучение у мастера Вергена? — внезапно спросил Фирну.

— Нисколько, — честно ответил Карвен, неприятно удивленный тем, что первый же вопрос нового знакомого, соученика, можно сказать, оказался именно таким. Нет, он бы не удивился, задай такой вопрос человек, да если еще и сын какого купца или там приказчика… но эльф… да еще и сын барона…

Вот поди ж ты, говорят, что эльфы все о стихах да о музыке, а этот сразу, первым же делом — о деньгах. И ведь не из бедного житья какого — сын владельца замка!

— У меня и нечем ему платить, — добавил Карвен, чтобы сразу прояснить вопрос. — Он меня за так взял. И даже вот одежку эту купил.

Карвен подергал себя за эльфийскую куртку с висюлинами.

— Он тебе сам предложил у него заниматься?! — с каким — то странным восторгом спросил Фирну.

— Ну… В общем, да, — смутился Карвен, не понимая, чему так восторгается его собеседник.

Может, он подложил изрядную свинью своему старшему товарищу, и ушлый эльф потребует уменьшения платы за обучение? Может, надо было сказать, что он все свои сбережения отдал, чтобы заниматься у столь потрясающего наставника? Но почему тогда уважаемый Верген его не предупредил? Или сам не знал, что так может выйти? «Эх, сколько ни живи, а жизнь проще не становится», — как любил говаривать покойный отец.

А эльф тем временем смутил его еще больше. Потому что внезапно встал и поклонился ему так низко, как и сам Карвен никому не кланялся. Словно королю какому.

Да, королю Карвен поклонился бы именно так. Вот только он с ним пока не сталкивался. Ну вот не заезжал его величество в их деревню. А эльф… он что — то перепутал, не иначе.

— Ты… ты чего? — испуганно поинтересовался Карвен, лихорадочно соображая, что ему теперь делать. Вскакивать и кланяться в ответ, что ли? — Это я тебе должен кланяться, а не ты мне! Это ж ты у нас сын барона. А я кто?

— Ты?! Личный ученик самого мастера Вергена! — восхищенно откликнулся эльф. — Да ты… ты и правда не понимаешь… — растерянно пробормотал он. — Я же вижу, что… ты хоть знаешь, кто такой твой мастер? Хотя о чем это я… не можешь ты не знать, раз мастер сам тебя выбрал… или… или все — таки не знаешь?

— Судя по тому восторгу, с каким ты о нем говоришь, — не знаю, — изумленно ответил Карвен.

— Вот, — кивнул эльф. — Ты даже не знаешь. А он тебя взял, понимаешь? Просто так. Меня — за плату. А тебя — просто так. А ты не господин и даже не уважаемый, сам ведь сказал.

Карвен завороженно кивнул.

«Обыкновенный сержант гвардии? Ну — ну… кажется, у эльфа есть настроение об этом поговорить. Что ж, а у меня есть настроение послушать».

— Даже не уважаемый, — продолжил эльф. — Не воин. А он тебя взял, понимаешь? Учить. Душу вкладывать. Так кем же ты должен быть, какие таланты в тебе должны обретаться, если такой человек, как мастер Верген, взялся тебя учить?!

— Ну, не знаю… — растерянно развел руками Карвен. — Кузнец я и правда неплохой, а насчет всего остального…

— А ты еще и кузнец? — восхитился эльф. — Тоже ученик или…

— Э, нет! — поспешно сказал Карвен. — Мастер. В чем, в чем, а в этом я мастер. У нас в роду все кузнецы… были, — со вздохом поправил он сам себя.

— Были? — переспросил эльф.

И оказался следующим, кому Карвен рассказал свою историю.

— Меня там не было! — воскликнул потрясенный эльф. — Я бы им всем!

— Это мои братья, Фирну. Ты что же, считаешь, что я слабей или трусливей тебя?! — Карвен еще договорить не успел, а уже сообразил, что говорить этого ни в коем случае не следовало. Ну как обидится на него молодой господин? Но эльф и не подумал обижаться. Он принял сказанное как должное.

— Прости, Карвен. Я не должен был так говорить, — извинился он. — Верно, я чего — то просто не понял. Прости. Кстати, у нас в замке есть кузня. Ты мне покажешь что — нибудь? Может, я даже научусь у тебя чему?

— Да я — то все больше по хозяйству ковал, — смутился Карвен. — Ну там, серпы, ножи, гвозди… Всякое такое…

— Думаешь, эльфы куют одни только наконечники для стрел? — рассмеялся Фирну. — Ничего, познакомлю тебя с нашим кузнецом — сам увидишь! Он на все руки мастер, хоть и носит фирну.

— Фирну? — переспросил Карвен.

— Фирну — знак воина, — пояснил эльф, касаясь своей головной повязки.

— А… Если я не ошибаюсь… ты же сказал, что тебя так зовут? — промямлил Карвен, краснея от стыда. Неужто он что — то перепутал? Неправильно звал своего нового знакомого, все это время неправильно звал, а тот терпел, чтобы не обижать гостя.

— Верно, — улыбнулся эльф. — Меня и в самом деле так зовут. И все же фирну — это знак воина. Вот эта головная повязка — фирну.

Карвен с облегчением вздохнул. Он ничего не перепутал. Это… просто это странный эльфийский обычай, о котором он до того не слышал. И даже не такой уж странный, если как следует подумать и припомнить. Жил же, говорят, в одной деревне кузнец, который назвал своего первенца Молотом. Карвен этого Молота даже встречал. Крепенький такой старичок, лет сто уже, а помирать все еще не собирается.

— Это довольно забавная история, — тем временем рассказывал эльф. — Когда отец наклонился над колыбелью, чтобы дать мне имя, его фирну развязалась и упала, накрыв колыбель. И, разумеется, я радостно вцепился в новую игрушку! Отец тогда так удивился, что… теперь — то он утверждает, будто сразу понял, что это знак Богинь, но я думаю, мое имя, то, которое он для меня тогда придумал, просто вылетело у него из головы! Вот и ляпнул что пришлось. За что первое глаза зацепились. Ну а слово, сказанное в таких обстоятельствах, становится именем вне зависимости от того, нравится это кому или нет. Но я не в обиде. Лучше имени для воина и придумать нельзя. Многие тогда стали ворчать, что такое имя нельзя давать младенцу, что его еще заслужить надо, но сказанного не воротишь, как говорится. Впрочем, свою фирну, — эльф снова коснулся головной повязки, — я заслужил лишь в этом году.

— А ее заслужить надо?

— А как же! У нас кто попало воином стать не может! — с гордостью ответил Фирну. — Подвиг совершить нужно. А мне пришлось даже и не один совершить.

— Почему? — спросил Карвен.

— Потому что за подвигом следовал какой — нибудь проступок, — улыбнулся эльф. — У нас все по — честному, один проступок уничтожает один подвиг. А не совершать достойных осуждения деяний я только год назад и научился.

— Это потому тебе отец учителя пригласил, что ты воином сделался?

— Потому, — кивнул Фирну. — Должен же я чему — то научиться? А как ты в себе открыл воинский талант? Как тебе вообще в голову пришло воином сделаться?

— Сам не знаю, — развел руками Карвен. — Никаких воинских талантов я в себе не замечал… просто жизнь так сложилась. А не зайди я в тот трактир, не окажись поблизости Верген… я и сейчас иногда думаю: ну какой из меня коин? Может, мне и вовсе не стоило со всем этим связываться?

— Раз уж такой человек, как мастер Верген, взялся тебя учить — стоило! — решительно ответил эльф.

— А ты мне о нем расскажешь? — обрадовавшись удачному повороту разговора, вклинился Карвен. — Откуда ты о нем вообще знаешь?

— Ну, я знаю о нем наверняка далеко не все, — в свою очередь смутился эльф. — А что знаю… интересно мне стало, кого мне отец в учителя выбрал, вот я и постарался разведать что можно. Он же очень знаменит, твой наставник, за ним подвигов тьма — тьмущая. Я и правда знаю лишь малую толику. Но что знаю — слушай…

Истории одна занимательнее другой слетали с губ Фирну. Удивительные деяния и невероятные приключения отставного сержанта гвардии, а ныне наставника в фехтовании мастера Вергена, в изложении Фирну были столь удивительны и невероятны, что Карвен даже засомневался.

— Ну, это вряд ли, — заметил он, выслушав очередное, вовсе невероятное с его точки зрения повествование из жизни и подвигов наставника.

— И мне так кажется, — добавил неслышно подошедший Верген. — Это вообще из деяний святого Виона.

— А все остальное? — в один голос спросили Карвен и Фирну.

— Вы думаете, я стоял тут тихонько и слушал, о чем вы болтаете? — фыркнул в ответ Верген. — Делать мне больше нечего! Я только что подошел.

Фирну, спохватившись, вскочил и отвесил низкий поклон. Карвен тоже поднялся, не зная, как теперь быть. Он — то наставнику не кланялся. И что ему теперь — подражать Фирну? Или оставить все как есть, сделав вид, что чего — то не понял? И так, и так плохо. Кланяться вслед за Фирну глупо, раньше ведь не кланялся. Не кланяться вообще, когда рядом с тобой сын барона кланяется, — получается донельзя нагло. Вот ведь задача…

— Сиди, Карвен, — разрешил задачу Верген. — И ты, Фирну, садись. Кстати, это Карвену простительно не знать «Церковную историю», а вот тебе следовало бы. Знал бы — нипочем не перепутал меня со святым Вионом.

— Простите, наставник. — Фирну опустил глаза и, кажется, даже покраснел. Во всяком случае уши точно покраснели.

— Садись, я сказал, — повторил Верген, присаживаясь рядом. — Наставника, раз уж ты им обзавелся, надо слушаться.

Фирну поспешно плюхнулся на свое место.

— И знаешь что, я думаю, нам с тобой не стоит ставить и неловкое положение Карвена, — добавил Верген для эльфа. — Видишь ли, наше с ним знакомство началось с того, что я попросил его о помощи. Какое — то время мы действовали вместе, и лишь потом, когда все закончилось, я предложил ему стать моим учеником… Соответственно, никаких знаков почтения между нами не было.

— Простите, наставник, не сообразил, — виновато промолвил эльф. — И ты, Карвен, прости, я поставил тебя в неудобное положение. Я не хотел. Вот ведь… Еще и заниматься не начал, а уже провинился, — тотчас улыбнулся он. — И всегда — то у меня так!

— Давай ты проявишь свое почтение беспрекословным и точным выполнением всех моих наставлений? — предложил Верген. — А в остальном будешь вести себя гак, будто мы просто хорошие приятели.

— Да, наставник, — откликнулся эльф.

— Вот и договорились. Как я посмотрю, тут еще достаточно еды. Хваленый аппетит эльфов сегодня что — то не слишком разгулялся?

— Эльфы слишком развесили уши, — улыбнулся Фирну. — Времени пережевывать не осталось!

— Ну, не ушами же они пережевывают, в конце — то концов, — вздернул брови Верген.

Фирну и Карвен рассмеялись.

— Итак, ученики, первое и самое главное наставление: хороший солдат должен быть сыт, — произнес мастер Верген, придвигая к себе здоровенное блюдо с жарким.

***

Первый министр короля Эттона, некогда простой солдат воротной стражи, а ныне — барон Тамб, сидел один в пустой обеденной зале своего огромного загородного дома.

Была глухая ночь, шумел ветер, тоскливо кричала какая — то птица. Порывы ветра, влетая в открытое окно, безжалостно трепали стоящую перед первым министром свечу. Он смотрел в огонь и думал, что свеча вот — вот погаснет. Но свеча не гасла. Ничего не мог с ней поделать безжалостный ветер. Первый министр очень хотел, чтобы свеча погасла сама, но этого не происходило.

«Ну, погасни же! Погасни!» — заклинал свечу первый министр Тамб, но свеча упорно продолжала гореть.

Не гаснет, не гаснет свеча перед первым министром, а вместо этого… безумные белые мотыльки один за другим влетают в открытое окно, в открытое окно огромного загородного дома, где в большом, совершенно пустом и темном зале сидит первый министр короля Эттона. Один за другим влетают в открытое окно безумные белые мотыльки, влетают и устремляются к свече, к горящей и не гаснущей свече, где безжалостное пламя вычеркивает их крохотные жизни одну за другой…

Первый министр в ужасе смотрел на свечу и сгорающих на ней мотыльков. Смотрел на мотыльков, а видел перед собой пылающие города и села… и людей, с криками бегущих в ночь… В ночь, откуда не будет возврата. В ночь, где их караулят шпаги и пули наемников.

— Светлые Богини! Погасите свечу! — молит первый министр короля Эттона, но свеча не гаснет, не гаснет, не в силах ее погасить сердитый серый ветер. Ничего не могут поделать со свечой лунный и звездный свет. Не погасить ее ночным птичьим крикам. Свеча обладает душой живого солнечного пламени.

— Господи! Погаси свечу! — умоляет первый министр дневного, солнечного Бога. Уж он — то может. Пламя свечи — его дар! Но нечего солнцу делать ночью, не может Солнцеликий прийти на помощь. Горит, горит окаянная свеча, сжигая одну жизнь за другой.

— Запретные Боги! — восклицает наконец первый министр и в ужасе оглядывается, недаром ведь говорят, что убоявшиеся дьявола и отказавшиеся от власти над миром Боги часто бродят у человека за спиной. Их нельзя призывать, это грех… но должен же кто — то погасить проклятую свечу!

— Запретные Боги, погасите свечу! — впадая в грех, шепчет первый министр короля Эттона, но и тогда ничего не происходит. Эти Боги отказались от силы и власти, чем они могут помочь несчастному миру?

Первый министр стонет от отчаяния… а потом дует на свечу, и свеча гаснет.

И ему сразу делается хорошо и спокойно. Потому что он задал вопрос и получил ответ.

— А с кончеными людьми, наверное, всегда так, — сам себе говорит первый министр, смахивая непрошеные слезы. — Им ведь терять нечего. А значит, и беспокоиться незачем…

Первый министр короля Эттона принял решение. Оно безумно. Оно не менее безумно, чем летящие на свечу мотыльки. Первый министр и думает о себе самом как об одном из таких мотыльков, но поступить по — другому он уже не может.

— Ведь если один мотылек может погасить окаянную свечу, то пусть уж погасит, чтобы всем прочим не сгорать без толку, — ворчит он. — А потом… может, я еще и не сгорю? Может ведь мне повезти, раз до сих пор везло?

Первый министр барон Тамб берет лист тонкой бумаги, закрывает окно и вновь зажигает свечу, зажигает и пишет: «Королю Илгену от первого министра короля Эттона, барона Тамба… Все, что я пишу, имеет своею целью спасти оба наши государства от невыразимого злодеяния, кое без сомнения повлечет за собой неисчислимые бедствия, падение нравов и всяческое разорение, а хуже того — гнев Богов, который незамедлительно воспоследует…»

Барон Тамб предает своего горячо любимого монарха, открывая его замыслы врагам. Он не может поступить иначе…

Быть может, потому что он сам родом с границы и у него есть родня по ту сторону, по ту сторону, которую, по замыслу его величества Эттона, нужно предать огню, мечу и магии, а потом бросить на растерзание голоду и болезням. Мальчишкой Тамб часто гостил у своей дальней родни. Он все еще может вспомнить те далекие времена. Людей, которые были добры к нему… сверстников, с которыми он когда — то играл… девчонок, в которых влюблялся…

Быть может, потому что он и в самом деле любит своего короля, короля — художника, восхищается его талантом и очень боится, что художник, запятнавший себя такой мерзостью, навсегда вычеркнет свое имя из памяти потомков. Никто и никогда не посмотрит на его полотна, не вспомнив при этом, что они принадлежат подлецу и палачу.

Быть может, потому что он и впрямь боится гнева Богов и падения нравов. Достаточно ведь лишь один раз совершить какое — либо злодеяние, и прочим сразу становится понятно — можно. Достаточно лишь раз открыть дверь и показать путь… а дальше никакие Боги не остановят.

Быть может… Все это может быть. Но может быть также и то, что есть на белом свете мерзости, которые ни эльф, ни человек просто не согласен делать, какие бы блага ему за это ни обещали, в какой бы звонкой монете ни платили.

Смотря какой эльф или человек, конечно. Вот Боги и смотрят. Смотрят, как ловкие руки бывшего воротного стража подкидывают в небо почтового голубя, похищенного на королевской голубятне. Первому министру ведь куда проще что — либо похитить, чем простому солдату, никто и не подумает, что он делает нечто незаконное. А если даже и делает, это тотчас приобретает некую видимость законности.

Вот только сейчас… В эту ночь, под этими звездами… такое и министрам не прощается. За такое следует либо награда, либо кара… и очень часто это одно и то же.

— Храни тебя Боги от соколов да коршунов! — желает голубю Тамб.

«Обязательно сохраним!» — молчат Боги.

Голубь стремится к цели.

***

Карвен проснулся, когда утреннее солнце заглянуло в глаза.

Мог бы и раньше, но уж больно поздно вчера засиделись. Верген истории рассказывал. Фирну аж заслушался. Потом еще этот… стрелок который… ах да, Иллир! — начальник воротной стражи Иллир — кстати, кроме всего прочего, старший брат Фирну, только с дежурства своего сменился, тут же пришел и развлекал учтивой беседой, как и обещал. Тоже всякого нарассказал. Полночи прошло, никто и не заметил.

Карвен с наслаждением потянулся и замер, осознавая непривычный для себя факт: в этой комнате, на этой постели он спит один. Ему одному отвели целую комнату! Нет, эльфы и впрямь все делают с размахом! В следующий миг он сообразил еще одно: в комнате кто — то есть! Осторожно повел глазами из стороны в сторону, да так и подскочил! Хозяин замка, барон Наррэль, смотрел на него спокойным насмешливым взглядом.

— Хорошо спишь, уважаемый Карвен, — промолвил барон. — Да не вскакивай ты! Просыпайся спокойно. Нечего стращать меня своими вытаращенными от испуга глазами.

— Я… я не… не уважаемый… господин барон, — поправил барона Карвен. — Простолюдин.

Он все — таки вскочил, даже сумел кое — как поклониться и теперь стоял, глядя на барона все еще испуганными глазами.

— Если барон говорит тебе, что ты уважаемый, значит, так оно и есть, — усмехнулся эльф. — Или ты намерен спорить?

— Я… нет, господин барон, — ошалело ответил Карвен, сообразив наконец, что к чему. — Значит, я теперь — уважаемый? А почему?

— Я приказал своему магу обследовать гномье городище, где вы сражались с наемниками, — ответил барон Наррэль. — Он вернулся час назад. То, что он рассказал, показалось мне заслуживающим награды. Я бы и «господином» тебя назвал, но не захочешь же ты стать большим, чем твой наставник?

— По правде говоря, если уж кого награждать, так это его, — честно ответил Карвен. — Вот уж кто заслуживает быть господином, а может, и больше.

Что — то странное промелькнуло в глазах барона.

— Нельзя награждать мастера Вергена, — сказал он.

— Нельзя? — обиделся Карвен. — Меня можно, а его нет?! Да меня бы там убили без него в одну минуту! Я и не сделал — то почти ничего!

— Ты хороший мальчик, — покачал головой эльф. — Просто ты ничего не понимаешь. Не в моей власти награждать мастера Вергена. Да и не примет он от меня награды. Ни той, о которой ты говорил, ни какой — либо другой.

— Не примет? Почему?

— А вот об этом тебе знать не стоит. Точнее, рано. Можешь рассказать наставнику о нашем разговоре и посмотришь, что он тебе скажет.

— Я… да, господин барон, — пробормотал Карвен.

Нельзя награждать? Не в моей власти? Не примет награды?!

Просто ты ничего не понимаешь…

«Что верно, то верно, господин барон. Ничего. Абсолютно ничего».

— На спинке кровати куртка, очень похожая на ту, что пострадала в битве, — продолжил барон Наррэль. — Надеюсь, тебе понравится. Это подарок.

Он повернулся и вышел, притворив за собой дверь. Прежде, чем Карвен успел поблагодарить или хотя бы поклониться. В причудливое эльфийское окно лилось яркое утреннее солнце, а с кроватной спинки свисала потрясающая эльфийская куртка. Куда дороже и красивей прежней.

«Это что же выходит, барон мне ее самолично принес, гак, что ли?» — с запоздалым испугом подумал Карвен.

Впрочем, спрашивать все равно было не у кого.

«Может, это эльфийская шутка такая?»

***

— А я говорю — заграничный! — Старший смотритель королевской голубятни выхватил птицу из рук подручного. — Не видишь, что ли, колечко на лапке красное? Значит, заграничный. Срочная почта.

Он повертел в руках пакетик.

— Ишь ты! Магией защищено… и надписано аж самому его величеству в руки! Без обратного адреса и без подписи… — упавшим голосом закончил он. — Зови — ка быстренько дежурного мага из секретной службы! Кто знает, от кого это письмо и что в нем такое? Проверить надобно.

— Но тут же надписано — его величеству! — возразил помощник. — Да еще и лично! Как мы можем…

— Сопляк ты еще, — пробурчал старший смотритель. — «Лично»! Мало ли что какой дурак напишет! У тебя что, личное королевское распоряжение именно это послание доставить непременно к нему? Головой подумай! Мало ли кто может такое написать! Да еще и без обратного адреса. Если там какой яд или заклятие — спросить ведь потом не с кого будет! Голубь же не обычный почтовый, а заграничный, с начарованным маршрутным кольцом. Без кольца он тебе и вовсе никуда не улетит, потому как не знает ничего, кроме собственной голубятни, а с кольцом летит по тому курсу, который маг наметил. Так можно послать голубя к врагу или постороннему лицу, с которым ты голубями не обменивался. Так что беги, зови кого сказано, потому как невесть от кого присланные письма королям непроверенными не передают.

***

— Не может быть! — Король Илген посмотрел на стоящего перед ним начальника секретной службы Ирнийского королевства с недоумением и возмущением.

— Увы, ваше величество, — развел руками тот. — Информация, к несчастью, самая достоверная.

— Достоверная информация? Вот это?! — Король с возмущением встряхнул листом бумаги. — Убивать женщин, детей, стариков?! Ни в чем не повинных мирных жителей? Травить землю и воду? Магией?!

— Информация проверена. Нами зафиксированы факты тайного найма темных магов, — ничего не выражающим голосом сообщил начальник секретной службы. — Их количество, равно как и полученные ими инструкции… Все это впечатляет, ваше величество… На наше счастье, барон Тамб указал основные точки скрытного размещения наемников, и у нас есть все шансы предотвратить это чудовищное преступление.

— Но какой смысл в подобном деянии?! — воскликнул король. — Голод и болезни могут поставить нас на колени, особенно вкупе с военным поражением, но… Ведь если они нас захватят, им ведь придется нас всех кормить! И решать все те чудовищные проблемы, которые они якобы собираются вызвать… какой эльф или человек в здравом уме…

Король осекся и поглядел на начальника секретной службы так, словно требовал прекратить наконец эту дурацкую затянувшуюся шутку и сказать, чего ему и в самом деле от короля надобно. Увы, начальнику секретной службы нечем было обрадовать своего монарха. Более того, он вовсе не намеревался шутить. Ситуация не располагала.

— Ни один человек ли, эльф ли в здравом уме на такое не решится! — повторил король Илген.

— А кто сказал, что в здравом, ваше величество? — невесело усмехнулся начальник секретной службы. — Уже одно то, что его собственная секретная служба об этом не знает…

— Кто же помогает ему готовить эту безумную операцию?

— Секретная служба одного из его сподвижников, насколько нам это известно…

— То есть он опирается на одних только сподвижников и наемников, надеясь потом каким — то образом спрятать все концы в воду? — вопросил король.

— Похоже, что так, государь.

— Но он же не может не понимать, что рано или поздно все выплывет наружу?

— Вероятно, он надеется на то, что победителей не судят, — пожал плечами начальник секретной службы.

— Но неужели он Богов не боится? — почти жалобно поинтересовался король. — Ведь это ж такой грех… неизбывный… хуже, чем Запретным поклониться!

— У нас нет информации, кому или чему поклоняется его величество Эттон. У нас есть информация лишь о магах и наемниках, коих он нанимает в полной тайне ото всех, кроме самых доверенных лиц. Есть сведения, что после выполнения задания и те и другие должны быть уничтожены, а все их грехи свалены на маршала Эрдана и его гвардейцев, которые, разумеется, будут отданы в наши руки для справедливого над ними суда…

— Сволочь, — процедил король, и это слово упало тяжким свинцовым шаром. — Какая же он сволочь! Он еще и с маршалом своим нашими руками разберется…

— По всей видимости, именно так и было задумано.

— Но захваченное таким образом большое соседнее государство принесет ему один вред… — растерянно заметил король. — Как он не понимает этого? Он не получит с нас ничего! Ничего! Одни затраты! А подло погубив своего маршала и уничтожив гвардию… Он что, думает, кроме нас у него врагов нет? Неужто он не понимает, что ослабленное государство с обезглавленной армией, да еще и без их прославленной гвардии, — легкая добыча для других? Для кого угодно! Для первого, кому это придет в голову! А если эта подлость с гвардией выйдет наружу — а я не вижу, как он сможет все это скрыть, нельзя же убить всех! — да за него вообще никто воевать не станет! Как он может всего этого не видеть?

— Ваше величество, — вздохнул начальник секретной службы, — это видите вы… я… а он… он — художник. Говорят — хороший художник…

— Вот и писал бы свои картины!

— Совершенно с вами согласен, — поклонился начальник секретной службы. — Увы, ему почему — то кажется, что он король. К несчастью, его заблуждение разделяют многие люди… и даже один несчастный эльф, невероятно талантливый военачальник…

— И как его угораздило попасть на службу к такому ничтожеству, служить ему столько лет и так ни в чем и не разобраться? — покачал головой его величество.

— От души надеюсь, что удастся взять его живым, — промолвил начальник секретной службы. — Он мог бы пригодиться и нам.

— Хорошо бы, — кивнул король. — Что мы планируем?

— Вам решать, ваше величество. Поскольку мы получили информацию на столь раннем этапе… Возможностей масса!

Король на миг задумался, прикрыв глаза.

— Маршала Эрдана пропускаем до самой столицы, — проговорил он. — Все препятствия с его пути убираем. Чем быстрей он доберется, тем лучше. Брать его и его гвардию будем под стенами. Магов с наемниками отсекаем и уничтожаем без суда. Взявшие деньги за то, чтобы резать и жечь, людьми и эльфами считаться не могут. Это чудовища, и поступать с ними надлежит так же. Пусть этим займется ваша служба. Подсчитайте, хватит ли вам мастеров. Нет — сообщите мне. Займем у соседей. Под такое дело должны дать. Ну а короля Эттона, пришедшего к нам на помощь… Встретим. Речами, цветами, улыбками и заверениями, что у нас все в порядке и в помощи мы не нуждаемся. Вежливо выпроваживаем «союзников», а маршала Эрдана и гвардию ему, разумеется, не отдаем. Они на нас напали? Напали. Значит, они наши пленные. А там поглядим. У меня такое ощущение, что нам пригодятся достойные воины. На этом все. Отомстим позже. Королю Эттону, а не королевству Вирдис.

— План потребует уточнения, ваше величество, но в общем и целом мне нравится, — кивнул начальник секретной службы. — Займемся немедля.

***

— Ты уже проснулся? — печально поинтересовался вошедший Фирну.

— Да, — кивнул Карвен, натягивая подаренную куртку.

— Тогда пойдем. Отец зовет.

— Слушай, — спохватился Карвен. — Так неудобно вышло. Он ведь меня сегодня сам разбудил, отец твой. Зашел вот прямо перед тобой, куртку эту подарил и уважаемым пожаловал. А я его даже не поблагодарил толком, так растерялся.

— Отец не любит, когда благодарят, — ответил Фирну. — Говорит, примета дурная. Говорит, если ты можешь что — то для другого сделать, делай не раздумывая. Не сделаешь — грех на тебе. Говорит, благодарности за это никакой не полагается. Раз у тебя была возможность, значит, боги тебе ее дали, чтобы ты это сделал, и это твой долг перед ними, а вовсе не щедрость. Говорит, что делать друг для друга хорошее нужно для радости, а не для благодарности. А если кого — то благодарят попусту, это крадет удачу.

— Эльфы в такое верят? — удивился Карвен.

— Отец в такое верит, — ответил Фирну. — А эльфы, как и люди, верят в разное. Пойдем, а то нас ждут. Еще сердиться начнут.

— Пойдем, — спохватился Карвен. — А ты чего такой печальный?

— А что ж мне быть веселым, если вы с твоим мастером уже уезжаете? — вопросил Фирну. — Я так ждал его, надеялся, что буду у него учиться, а теперь…

— Уезжаем? — удивился Карвен.

— Прямо сейчас, — вздохнул Фирну. — Сейчас к отцу придем, сам все услышишь. Мастер Верген уже там. Они посовещались и решили, что вам нужно ехать, а я понадоблюсь здесь. Я так надеялся, что меня отпустят с вами, но отец… нет, он прав, конечно, а только обидно, что все так вышло. Когда еще теперь удастся у такого мастера чему — то обучиться…

Эльф вздохнул. Они быстро прошли сквозь путаницу коридоров.

— Нам сюда, — кивнул Фирну. — И не благодари отца, пожалуйста, ладно?

— Хорошо, — кивнул Карвен, проходя в открытую для него дверь.

То, что для него ее открыл сын барона, его уже не удивляло. Если сам барон принес ему куртку, то что тут удивительного? Просто эльфы как — то по — другому ко всему к этому относятся, вот и все.

***

Карвен поклонился весьма неловко, но, кажется, на это никто не обратил внимания. Верген, барон и еще с десяток эльфов о чем — то совещались. Все эльфы, включая барона, были вооружены луками, ружьями, пистолетами и шпагами. То и дело кто — нибудь входил, а кто — то, напротив, торопливо покидал зал, на ходу застегивая плащ.

— А вот и ты, — приветствовал Карвена Верген. — Сейчас отправляемся.

— Куда? — вырвалось у Карвена.

— В Феранну, — ответил Верген.

— В столицу? — изумился Карвен.

— В столицу.

— Но что мы там будем делать?

— Ты будешь смотреть, — усмехнулся Верген. — А я — там поглядим. В зависимости от обстоятельств.

— А Фирну? — пробормотал Карвен, в очередной раз смиряясь с тем, что его судьба вновь непоправимо меняется.

— Фирну придется подождать. У них здесь сейчас каждый лук на счету будет. Здесь он нужнее. А мы… мы нужнее там.

«Ну да, — сообразил Карвен, глядя на юного эльфа. — Это со шпагой обращаться ему небось учиться надо. С ружьем, может быть. А с луком… с луком любой эльф завсегда лучше человека управится. Это даже не вопрос».

Фирну только вздохнул.

— А… что здесь такое будет? — спросил Карвен. — Для чего столько лучников?

— Ну, я очень надеюсь, что здесь все останется, как и было, — проворчал барон Наррэль. — Но те наемники, с которыми вы разобрались, и впрямь оказались не единственными. Наши маги провели поиск — боюсь, далеко не полный, с той стороны тоже маги старались, так что, возможно, мы что — то и упустили, но с теми мерзавцами, что мы обнаружили, нужно разобраться как можно скорей.

— А мы что же? — Карвен удивленно посмотрел на наставника.

— А мы сейчас нужнее в другом месте. И не смотри не меня так. Здесь и без нас справятся.

— А в столице не справятся?

— Не знаю, — ответил Верген.

— Для того вы и направляетесь, чтобы узнать это наверняка, — пояснил барон Наррэль, после чего юноша окончательно перестал понимать что бы то ни было. Они отправляются в столицу, чтобы наверняка узнать, нужны они там или нет. Чтобы понять, справятся ли там без них. Здорово! Просто превосходно! И ведь наставник просто — таки уверен, что они там нужны! Что без них там просто не обойтись. Он бы еще хоть намекнул, что к чему, зачем они там?

— И все же… что мы будем там делать? — еще раз попробовал Карвен.

— Я же сказал. — На губах Вергена появилась спокойная терпеливая улыбка. — Ты будешь смотреть.

— Столица — красивое место. Там есть на что посмотреть, — добавил барон и тоже улыбнулся. — Сейчас дождемся одного из наших магов и будем вас отправлять.

Карвен вздохнул и смирился. Не хотят говорить — и не надо. Когда — нибудь он сам все узнает.

Фирну по приказу отца куда — то отлучился, а когда вернулся, доложил, что маг ожидает их в соседнем зале.

Они быстро со всеми попрощались, раскланялись и пошли. Однако в соседнем зале никакого мага и в помине не было. Там вообще никого не было, кроме совсем юной полуэльфийки с косичками, которая задумчиво смотрела и окно.

— А где маг? — удивленно спросил Карвен, оборотясь к Фирну.

— Я маг, — ответила девчушка с косичками. — А что, непохоже?

— Нет, — честно ответил Карвен.

— Это ничего, — утешила его девчушка. — Дело не во внешности. В столицу вас отправить?

— В столицу, — кивнул Верген.

— А в столице все равно куда?

— Лучше всего в квартал Благословения Богов, — ответил Верген.

— Тихое место, — одобрила полуэльфийка, тряхнув косичками. — Живут почти сплошь священники. Гостиниц всего две.

— Нам — в одну из них, — сказал Верген.

— Ну, прямо в гостиницу я вас переносить не стану, — качнула головой магичка.

— А прямо в гостиницу и не надо. Своими ногами дойдем.

— Хорошо. — Девушка кивнула. — Встаньте рядом и идите в ту дверь.

— А наши кони? — обеспокоенно поинтересовался Верген.

— Идите в ту дверь, — повторила она.

Карвен мельком глянул в ее лицо и подумал о том, как же он ошибся. Именно так, верно, и должен выглядеть настоящий маг за работой. Ему навсегда запомнился этот миг. Спокойные, властные, неотмирные глаза девушки, поворот, шаг, другой… они с Вергеном шли плечом к плечу… Вот он коснулся другим плечом дверного проема, а потом… мгновение полной невыразимо — бархатной черноты… и вот он уже идет по какой — то улице.

Неужели он уже в Феранне?! В столице, о которой столько слышал и которую никогда не видел?! Странно. Самая обычная улица. Но разве в столице может быть хоть что — то обыкновенное?! Может?

Рядом обнаружился Верген с конем в поводу. Нечто зажатое в руке оказалось поводьями собственного коня. Земля с могилы матери — за пазухой, котомка с отцовским молотом и кое — чем сверх того — за спиной, кошель с деньгами на поясе, гномская шпага в ножнах — на перевязи, и пара пистолетов — в поясных кобурах. Нет, он ничего не оставил у эльфов. Разве что приятные воспоминания. Но что поделать, раз его наставника призывает некий неведомый долг, о котором он пока даже и рассказать ничего не хочет. Не время еще? Ладно. Подождем.

А пока Феранна… Как они там говорили? Квартал Благословения Богов?

— Нам направо, — указал Верген.

Карвену было все равно куда. Направо, налево… какая разница, если ты — в столице, где совсем другие «право» и «лево». Другие, даже если они такие же самые.

Феранна…

***

Был день. Хороший, яркий, солнечный. Весело щебетали птицы. Король Эттон писал виноградную кисть на золотом блюде.

— Ах, если бы знать заранее, — бормотал он себе под нос. — Ах, если бы только знать…

Король вновь думал о том, как бы было хорошо, когда б он приблизил к себе маршала Эрдана. Когда б осмелился приблизить. Приблизить, ввести в узкий круг посвященных в тайну королевских увлечений, продемонстрировать свои полотна — он бы понял, он бы обязательно понял! Сыграть ему на лютне…

Сыграть. Вот оно! Король не мог, просто не мог позволить маршалу Эрдану услышать свою игру на малой эльфийской лютне. Ведь маршал Эрдан — эльф. Что, если он играет лучше?

А потом, эльфы, они ведь такие — страсть к искусству у них в крови. Вдруг он не только воин, этот эльф, спасший своего короля и остатки армии? Вдруг он и картины писать может? Вдруг не потаит своего умения? Или открыто ничего не скажет, но потом… шепотом… за спиной своего короля…

Да, теперь королю ведомо, что маршал Эрдан не хотел его корону. Но значит ли это, что он не предатель? Есть разные способы предать.

Его величеству Эттону очень хотелось, чтобы кто — нибудь понял его искусство. Недаром у него под рукой всегда был узкий кружок восхищенных ценителей, но в то же время он боялся, что кто — то поймет его слишком хорошо. Его величеству нужна была восторженная публика, а не соперники. Ему нужны были понимающие, но вдруг кто — то и в самом деле поймет, сколь черная зависть гложет королевское сердце?

И если бы он не боялся, что пойдут слухи… как же много живописцев и музыкантов ненароком перешагнули бы ту таинственную черту, из — за которой не возвращаются… чтобы не осталось, не осталось, не осталось лучших… ибо никому не позволено быть лучше короля, мочь и уметь лучше, чем он.

Недаром ведь, когда королю приходилось выступать в роли верховного судьи, приговоры художникам и музыкантам всегда были самыми суровыми. Негоже людям искусства, чьим талантом все восхищаются, попускать себя, совершая проступки и преступления, говорил обычно его величество.

Никто не заглядывал в королевскую душу в такие мгновения. А жаль.

Ах, если бы знать заранее? Полно, да разве что — то было неизвестным? И разве что — то могло пойти по — другому? Нет, у маршала Эрдана не было никаких шансов попасть в узкий круг его величества и избежать дальнейших подозрений.

«Сам виноват. Нечего было рождаться эльфом. Да еще и таким ярким. Никто не смеет затмевать короля. Это и вовсе против воли Богов».

Король Эттон с раздражением посмотрел на начатый этюд и отбросил кисть. Вот хоть убей, а сегодня ничего не пишется! А все из — за этого эльфа, чтоб ему! Мало того что сам одной ногой в могиле, так еще и творить мешает. Сволочь ушастая. Он бы все равно раньше или позже предал.

— Нет, что ни делается — все к лучшему… — пробормотал король, в очередной раз уговорив свою совесть.

Был день. Хороший, яркий, солнечный. Последний перед отправкой гвардии.

Уже сегодня ночью…

***

Подушки в столичной гостинице были. Причем не по дополнительной просьбе или за отдельную плату, а просто были. Как факт. Коридорный слуга даже бросил на Карвена быстрый удивленный взгляд, когда тот выразил свой восторг по этому поводу. «А разве бывает по — другому?» — словно бы говорил он всем своим видом. Впрочем, вслух он ничего не сказал. Посчитал, наверное, что, раз гости за комнату заплатили, значит, имеют право удивляться чему им заблагорассудится. Лишь бы гостиничных правил не нарушали. Впрочем, что — либо нарушить в этой гостинице казалось немыслимым делом. Здесь сами стены, казалось, дышали покоем и уютом. Тишина, мир и благоденствие. Ничего, кроме тишины, мира и благоденствия. И степенная солидность во всем. Неторопливая такая. Недаром эту гостиницу высоко ценят богатые купцы и прочий небедный люд, коему шиковать и роскошью друг перед другом хвастаться давно уже неинтересно.

— Короли воров тоже здесь останавливаются, — поведал Карвену Верген.

— Ну и ладно, — ответил тот. — Лишь бы нас за них не приняли.

— Не примут, — усмехнулся наставник. — У нас с тобой удивительно честные лица.

— Подумать только, — съехидничал Карвен. — И это после всего, что мы натворили!

— Ну что ты, — в тон ему откликнулся Верген. — Чтобы стать похожим на законченного злодея, придется натворить куда больше.

— Выходит, я недостаточно старался? — Карвен скорчил скорбную мину.

— Крайне недостаточно, друг мой, — укорил Верген. — Я даже начинаю с ужасом думать, не лентяй ли ты.

— Наставник, прости. Я так больше не буду! — понурился Карвен.

— Что значит, «так не буду»? — строго нахмурился Верген.

— Лениться не буду! — истово пообещал Карвен. — Буду трудиться изо всех сил и постараюсь стать злодеем в самое ближайшее время!

— Хм, ну ладно. На первый раз прощаю. Но смотри мне, чтобы больше этого не было!

— Больше никогда! — Карвен клятвенно ударил себя в грудь и облегченно рассмеялся. Незримая тяжесть, все это время давившая на плечи, внезапно исчезла.

— Я все это время в глубине души боялся, что и впрямь становлюсь каким — то злодеем…

Верген поглядел на него с искренним сочувствием. Но ничего не сказал.

— Убивать людей… одного за другим… так много… — продолжал Карвен. — Да, я знаю, не людей — врагов, — быстро поправился он, глядя на наставника. — Но ведь враги… они тоже люди…

Верген вздохнул. И вновь ничего не сказал.

— И вот теперь… когда я примерил маску злодея… пусть даже и в шутку… то, что я вообще смог об этом пошутить… я вдруг понял, что эта маска мне и на нос не налезет! — неожиданно заключил Карвен.

И Верген удивленно глянул на своего ученика.

— Хочешь сказать, что ты настолько ужаснее любого злодея? А я тогда кто? Ночной призрак, питающийся кровью невинных младенцев?

— Да нет же, учитель, — с победным видом усмехнулся Карвен. — Ты хоть одного такого призрака встречал?

— Не встречал, — честно ответил Верген, пытаясь понять, что же такое происходит с его учеником, из — за чего он вдруг пришел к столь странным выводам, да еще и обрадовался этому.

— А знаешь почему? — продолжал довольный Карвен. — Потому что при виде тебя все эти призраки быстренько просачиваются сквозь стену и сидят тихо — тихо, молясь, чтобы ты поскорей ушел. Чтобы не заметил.

— Ты это к чему?

— А к тому, что должен же быть кто — то больше и страшнее злодея. Потому как надо же, чтобы с этим самым злодеем кто — то все — таки справился. Важно, что сам он при этом — не злодей.

Верген вздохнул еще раз. С облегчением.

— Ты все правильно понял. И сказал хорошо. Я бы до такого не додумался. Из тебя со временем весьма неплохой сержант выйдет. А может, и не только сержант, это уж как повезет…

— Поживем — увидим, — откликнулся Карвен.

— И поживем, и увидим, — пообещал Верген. — Нам с гобой, знаешь ли, умирать никак нельзя. Работы много.

***

— К демонам приличия и церемонии! — Усталый, не выспавшийся человек средних лет махнул рукой на вскочившего с постели Вергена. — Раз ты здесь, значит, тебе известно нечто большее, чем просто слухи. Вот и давай, делись. Может, хоть ты мне объяснишь, что же такое, к чертям, происходит!

Карвен проснулся, сел и уставился на незнакомца. Где — то он его определенно видел.

— Да сядь же ты наконец! — Незнакомец плюхнулся на постель рядом с Вергеном и дернул того за руку. — У меня времени всего — то минут десять. Я сбежал, можно сказать. Наорал на всех, кто попытался мне доказать, что есть дела поважнее, и сбежал. Расскажи, что знаешь, я тебе свое расскажу и дальше побегу. Сегодня времени совсем нет. Может, завтра будет, тогда еще раз все подробно обсудим. Ладно?

— Ладно, — кивнул Верген и сел.

— Давай без церемоний, на «ты» и коротко, — велел незнакомец. — Чего ожидаем?

— Если без церемоний и коротко… — ухмыльнулся Верген. — Тогда войны. Именно ее и следует ожидать в самое ближайшее время. Впрочем, даже если Вирдис озаботится церемониями… наемниками он уже озаботился.

Верген коротко рассказал незнакомцу о посещении гномьего городища и о том, что из этого вышло.

«Война…» — думал Карвен. Слово казалось ему большим и темным. Оно пугало и завораживало.

Война.

Карвен плохо запомнил предыдущую войну. Быть может, потому что до их деревни она не докатилась. Или потому, что был еще мал.

Война — значит, все привозные товары дороже… Вот и все, что ему запомнилось. А теперь… кто знает, что будет теперь, когда он по воле судьбы стал учеником воина? Пожалуй, ему предстоит узнать о войне побольше прежнего. Быть может — чересчур много.

Карвен задумался и пропустил момент, когда наставник закончил говорить и начал рассказывать незнакомец. Впрочем, Карвен мало что понял из его слов. Неизвестные имена, незнакомые названия городов, подробное перечисление каких — то войск, деньги для этих самых войск, экипировка всадников, патроны, порох, провиант, союзники…

Незнакомец оборвал себя на полуслове и стремительно вскочил.

— Нам обоим есть о чем подумать. Завтра забегу или пришлю за вами кого — нибудь… Не прощаюсь.

Он развернулся и стремительно вышел.

— Ну и как он тебе? — слегка качнув головой, полюбопытствовал Верген.

— Странный дядька, — пожал плечами Карвен. — А кто он? Какой — то твой бывший сослуживец?

— Можно и так сказать, — ухмыльнулся Верген. — Вообще — то нас почтил своим присутствием его величество Илген.

— Кто? — разинул рот Карвен. — Да ладно тебе, наставник. Это не смешно даже. И вообще пичкать ученика плоскими шутками недостойно учителя.

— И не думал шутить, — заверил Верген. — Это был король Илген. Просто он очень спешил, не то я бы приветствовал его как полагается, и, надеюсь, ты бы тоже не опозорился. Кстати, поскольку завтра нам все — таки предстоит его приветствовать, надо бы мне напомнить тебе, как это делается, чтобы ты не выглядел в глазах придворных полной деревенщиной. Заодно и дворец королевский посмотришь. Помнится, тебе хотелось…

— Постой, — охнул Карвен. — Так это что… и правда король был?!

— Разве я тебя когда — нибудь обманывал?

— Нет, только разыгрывал.

— Я бы никогда не стал шутить о столь серьезных вещах, — твердо сказал Верген. — Когда я кричу тебе: «Карвен, сзади!» — ты же не думаешь, что это шутка? Так вот, я и сейчас серьезен. Здесь действительно был король. Завтра нас скорей всего отведут к нему. Почему — это другой вопрос. На него ты получишь ответ несколько позднее.

— Значит, он и в самом деле… — пролепетал потрясенный Карвен и наконец сообразил, почему странный гость все же казался ему знакомым.

Когда с любой не слишком стертой монеты на тебя смотрит именно этот профиль — еще бы ему знакомым не казаться!

— А… а как вообще вышло… как так получилось… — Карвен растерялся, не зная, как сформулировать вопрос. Слишком он был ошарашен происшествием, чтобы у него еще какие — то слова оставались.

— Как получилось, что король знает меня лично? — пришел на помощь наставник.

— Ну… да!

Нет, его наставник — невозможный человек! Так просто об этом говорить! И даже ни разу за все время их знакомства не упомянуть об этом! О том, что с самим королем знаком! Да любой другой на его месте… да сам Карвен… да как ему вообще удавалось промолчать об этом?!

— Когда — нибудь ты узнаешь эту историю целиком. Не раньше, чем я сочту необходимым, разумеется. И не раньше, чем получу на то позволение его величества, само собой. А пока… пока тебе достаточно знать, что я сумел в нужное время оказаться в нужном месте и совершить нечто, что его величество оценил очень высоко. За что мне и была дарована привилегия… Если, конечно, считать это привилегией… одним словом, его величество обязал меня в такие вот моменты, как нынче, быть поблизости от его персоны.

— Для чего? — тихо — тихо поинтересовался Карвен, сомневаясь, что ему ответят. Ясно же, что дело серьезное. Так, может, он и не дорос еще до такого ответа? Мало ли что у наставника с королем там вышло? Соплякам в такие дела лучше носа не совать, чтобы не остаться вовсе без оного.

Однако Верген ответил.

— Для того чтобы внимательно смотреть, — объяснил он. — И если что — то вдруг покажется его величеству белым, а я увижу, что это черное…

— Король… он прислушается к твоим словам?! — ахнул от восторга Карвен.

В этот момент наставник вознесся для него на столь недосягаемые высоты… куда там какому — то бургомистру или даже барону!

«Так вот почему барон Наррэль так про него говорил! Что его нельзя награждать, что он не примет награды и прочее…» — мелькнуло в мозгу Карвена.

— Он не прислушается к моим словам, он просто станет считать, что то, что видится ему белым, на самом деле черное, — ответил наставник, и Карвен замер. Радужные замки, завертевшиеся в его голове, разлетелись в мелкие дребезги под напором чего — то гораздо более могущественного.

— Но… он же король!

— Король, — кивнул наставник.

— Но… разве так бывает?! Как может так получиться, чтобы твое слово весило больше, чем его?!

— Так может получиться в очень немногих случаях. Вот как сейчас, например, — ответил Верген.

— То есть когда война?

— То есть когда война, ты правильно понял.

— Но… наставник… Если король так считает… так к тебе относится… почему ты тогда… — Карвен вновь смешался.

— Не генерал, не маршал? — усмехнулся наставник. — Ты это хотел спросить?

— Ну… да. Это.

Карвен виновато потупился, сообразив, что ненароком задел ту самую тайну, которую ему знать еще рано.

— А ты не подумал о том, что так, как сейчас, гораздо удобнее? Вот смотри. Мы с королем знаем, кто ведет передовую армию вторжения. А раз знаем — можем хоть приблизительно представить, чего от него можно ждать. Какие именно действия он предпримет. Но может ли он представить, что кроме маршалов и генералов, о которых он уже, вероятно, все вызнал и все их возможные действия просчитал заранее, есть еще и какой — то там отставной сержант гвардии, который может высунуться из — за плеча короля и негромко шепнуть: «Черное, ваше величество»… Тебе понятно?

— Понятно, — прошептал Карвен. Он и в самом деле понял. Причем не только это.

— Верген, — выдохнул он, — но если я твой ученик, то…

Пришедшая ему на ум догадка была ужасна. Он надеялся, что Верген сейчас покачает головой и скажет, что его договор с королем — это их личное дело и Карвена оно совершенно не касается. Ведь не может же быть, чтобы…

Наставник улыбнулся. Карвен напрягся. Дурные предчувствия усилились ровно вдвое. «А ведь какой — нибудь дурак сейчас гордился бы!»

— Все правильно, — сказал Верген. — Ты правильно понял. Короли сменяют друг друга. У любого короля должен быть кто — то, кто вовремя скажет ему: «Черное, ваше величество!»

— Но… почему я?! — отчаянно воскликнул Карвен. — Я же не… кто я такой, чтобы…

— А почему — я?! — грустно усмехнулся Верген. — Кто я такой, чтобы?.. Или ты считаешь, что я родился наставником, таким вот, как сейчас, с пистолетом и шпагой в руках?

— С тебя бы сталось, — пробурчал Карвен.

— В любом случае сейчас — мое время, — сказал Верген. — Твое придет еще не скоро. Можешь пока не особенно волноваться на эту тему.

— Ничего себе, не волноваться! — выпалил Карвен. У него кружилась голова и что — то противно ныло в животе. — А что, если… когда — нибудь потом… я ошибусь? Приму неверное решение?

— Это может случиться с каждым, — безжалостно ответил наставник. — Я принял немало глупых, неправильных, ошибочных решений. Что с того? Все ошибаются. Нет идеальных, раз и навсегда выверенных решений. И все — таки… кто — то должен их принимать. Обычно этим занимается король, но в отдельных… очень отдельных случаях… Если ты вдруг увидишь, что всем кажется, будто белое — это и впрямь белое… а ты заметишь проступающую сквозь тонкий слой краски глубокую черноту… Вот тогда и придет твое время.

Верген милосердно замолчал, словно понимая: несчастному ученику нужно время, чтобы оправиться после такого удара.

«Может, я раньше того помру! — с лихорадочной надеждой подумал Карвен. — Или… или убьют меня. Или наставник кого другого, кого получше найдет… графа какого или там герцога…»

Короткий стук в дверь прервал размышления Карвена в тот самый момент, когда он окончательно решил для себя больше про короля не думать.

«Есть у наставника какие — то секретные дела с его величеством — и ладно. Это его дело. А бывшему кузнецу не следует так высоко задирать голову. Шея заболит. Да и накостылять по ней могут. Назвали тебя уважаемым — и радуйся. Небось никто из твоих братьев подобным похвастаться не может!»

Это был здравый подход. От него сразу становилось легче. В конце концов, никто не требует от Карвена государственных решений прямо сейчас, а потом… должен же наставник понять, что не его это дело!

На этой умиротворенной мысли его и прервал стук в дверь.

— Не заперто, — откликнулся Верген, вставая.

— Быстренько собираемся и идем, — донеслось от двери. — Здравствуйте, уважаемые.

Невысокая миловидная девушка вошла в дверь и плотно прикрыла ее за собой.

— Здравствуйте, госпожа, — коротко поклонился Верген, и Карвен последовал его примеру.

— Кто — нибудь должен позаботиться о наших конях, — сказал Верген.

— Это уже делается, — ответила девушка. — Возьмите лишь самое необходимое и следуйте за мной.

— Сию минуту, госпожа, — вновь коротко склонился Верген.

Встретив непонимающий взгляд Карвена, он усмехнулся и подмигнул.

— Вот такие красавицы в нашей секретной службе, — негромко поведал он, однако девушка услышала.

— Я на работе, уважаемые, — строго произнесла она. — Оставьте ваши комплименты на свободное от службы время. Собирайтесь. Вам приказано срочно явиться во дворец.

— Слушаемся, — вздохнул Верген. — Собирайся, Карвен. Жаль, дворца ты сегодня не увидишь. Я надеялся тебе его показать, но…

— Но разве мы не во дворец отправляемся? — удивился Карвен, собирая вещи. — Или я ослышался?

— Во дворец, — ответил Верген. — Но я надеялся показать его тебе снаружи. Он и правда красивый. Есть на что посмотреть, честное слово. А теперь нас поведут каким — нибудь подземным ходом, и мы ничего, кроме мрачных каменных стен, не увидим. В подземельях секретной службы даже крысы с пауками не водятся.

— Подземелья — тоже интересно, — решил Карвен, пристегивая перевязь со шпагой. — А дворец… успею еще. Раз уж я в столице — успею.

— Вы готовы, уважаемые? — поторопила их девушка.

— Готовы, госпожа, — откликнулся Верген. — Сейчас только хозяину заплатим и…

— Без вас заплатят. Идемте скорей.

***

Едва они покинули подземный ход и оказались, по понятиям Карвена, уже во дворце, как кто — то стремительный и мощный с размаху налетел на Вергена.

— Лэрис! — Высокий плотный старик, все еще могучий даже с виду, сгреб Вергена в объятия.

— Ш — ш–ш! — прошептал тот, обнимая старика в ответ. — Отныне и навсегда: сержант Верген…

— Да уж сколько времени прошло! — тоже переходя на шепот, сказал старик. — Пора бы уж…

— Целая жизнь, генерал, — ответил Верген. — Вы думаете, я нынешний в состоянии втиснуться в свое прошлое?

— Но…

— Сержант Верген, — напомнил Верген.

— Но, сержант… — послушно повторил старик. — Ведь можно же как — то… Ведь нельзя же всю жизнь — так…

— Я не только не могу, я еще и не хочу возвращаться, генерал. Такому, каков я сейчас, мне нет места. А такого, каким я мог бы стать… Его ведь нет, верно?

— Ох, Лэрис… Верген… — Старик отчаянно махнул рукой и только тогда обратил внимание на замершего рядом с Вергеном Карвена. Который даже дышать боялся. Приоткрывалась какая — то тайна из жизни наставника. Как можно такое спугнуть?

— Ты не один, сержант? — Старик с легкостью надел незримую придворную маску. Вот только что было лицо, радующееся, огорчающееся, переживающее, и вдруг — раз! И все исчезло. Словно и не было ничего.

— Я не один, господин генерал, — чуть улыбнулся Верген. — Позвольте представить вам моего ученика Карвена. Карвен, перед тобой знаменитый генерал Кланден.

«Генерал Кланден… ага… ну и знакомые у моего наставника. Король, генерал… В самый раз знакомства для сержанта гвардии. А назвал — то он тебя, наставник, как странно… Лэрис. Где — то я уже слышал это имя. Вот только где?»

Генерал оглядел Карвена с головы до ног, а потом внезапно сделал едва заметное движение рукой. Карвен и сам не понял, как так вышло, что он мгновенно отшагнул в сторону и его рука самостоятельно отреагировала, отбивая незримый удар шпаги или кинжала.

— Неплохо, — похвалил генерал. И улыбнулся. — Ладно. Идемте. Его величество ждет.

Приведшая их подземным ходом девица тем временем куда — то испарилась. Да так, что Карвен всерьез задумался, была ли она. Может, ему это просто почудилось? Впрочем, не до девиц ему было. Даже таких необычных. Он все еще раздумывал над тем, что произошло только что между его наставником и знаменитым генералом Кланденом. Интересуйся он побольше минувшей войной, он бы уже знал ответ. Однако до недавнего времени, как мы помним, война Карвена вовсе не интересовала. Он так и не вспомнил, где, когда и при каких обстоятельствах слышал загадочное второе имя наставника, и уж тем более не догадался, что оно было первым. Быть может, и догадался бы, если б у него было время подумать. Но как раз времени — то у него и не было. Новые яркие впечатления накатывали одно за другим. Они ж не где — нибудь шли, а по королевскому дворцу! От осознания сего факта у Карвена даже голова слегка кружилась. Вот теперь он и впрямь понимал разницу между домом бургомистра и… и всем тем, что открывалось его взору, потрясая до безъязычия. Карвен смотрел, поражаясь, восхищаясь и зачастую вовсе не понимая, на что смотрит.

Они шли и шли огромными коридорами, казавшимися Карвену похожими на улицы, пока не уперлись в огромную дверь. Охранявший ее дворцовый стражник вытянулся в струнку перед генералом, а потом распахнул дверь. Генерал Кланден, герой минувшей войны и все такое прочее, вошел первым.

— Выдохни, — шепнул Верген своему ученику и подтолкнул его вслед за генералом.

***

Малый королевский кабинет поражал своими размерами. Впрочем, он все — таки был чуть меньше деревенской площади.

«Если это — малый, каков же тогда большой?!» — подумал Карвен. А потом он ни о чем уже не думал, потому что его величество король Илген шагнул им навстречу. А рядом с ним был принц Ильтар. О чем тут еще думать, когда — такое? Ошалеть, вытаращить глаза и мечтать сквозь пол провалиться, тут не до размышлений!

— Ваше величество, — кланяясь, пролепетал ошарашенный Карвен, только теперь осознавший, что он и впрямь во дворце, а перед ним — сам король, а рядом с королем еще и принц в придачу. — Ваше высочество…

Он вновь поклонился, стараясь проделать все эти дворцовые поклоны как можно ближе к тому, что когда — то показывал наставник.

Король поглядел на него иронически.

— Похоже, наставник не слишком много тебе обо мне рассказывал, верно?

Карвен промолчал, не зная, что отвечать на такое… да еще самому королю…

— Боюсь, он ни словом не упомянул о наших… несколько необычных отношениях, — продолжил его величество.

— Я просто боялся, что он сбежит, — весело пояснил Верген.

— Ага. Понятно, — усмехнулся король. — На его месте я бы и сам сбежал, наверное. Кстати, если не секрет, а зачем тебе личный ученик?

— Мне? — со злокозненной ухмылкой спросил Верген. — Это не мне. Это — вам, ваше величество.

И король оторопело уставился на него.

— Мне? Хвала Богиням, у меня наследник есть.

— А у меня до сего момента не было.

— То есть… ты хочешь сказать…

— Мне показалось глупым прерывать наш с вами маленький договор, ваше величество. Я намерен потребовать продолжения.

Принц Ильтар дрогнул и во все глаза уставился на странного, одетого в гражданское платье сержанта, которого служба безопасности взяла неизвестно где и который посмел чего — то потребовать от его отца.

— Твой наследник будет для моего сына тем же, чем ты для меня?! — Король почти жадно смотрел на Вергена. — Я правильно понял, сержант? Ты ведь об этом сейчас говорил?

Нет. Не такой реакции ожидал принц от отца. И что это значит: «Твой наследник будет для моего сына тем же, чем ты для меня»? Кем для него является этот странный, невесть откуда взявшийся сержант? А этот мальчишка… ишь здоровенный какой… словно медведь… ничего, на шпагах он и с такими справлялся… а уж по части пистолетов… и что теперь выходит, этот невесть откуда взявшийся крепыш сможет от него чего — то потребовать? И он вынужден с этим смириться? И сделать то, что ему будет приказано? Вот так вот? Не получив никаких объяснений? Нет уж!

— Вы правильно поняли, ваше величество. Он будет для его высочества тем же, чем я для вас. Когда — нибудь.

Король молчал. Теперь он смотрел на Карвена. Во все глаза. Тому буквально под землю провалиться хотелось от столь пристального… да что там пристального — от королевского! — взгляда.

— Или вы сейчас согласитесь на это… или наш договор теряет силу. Немедленно. — Голос Вергена был тих, но тверд.

— Не надо… грозить, сержант, — качнул головой король, отводя глаза от Карвена. — Кто сказал, что я против? Только… разве он сможет заменить тебя?

Принц посмотрел в глаза парня, о котором шел разговор, думая заметить в них отблеск торжества, быть может, даже некое самодовольство… но заметил только панику, непонимание, смятение и неприкрытый страх.

«Ага. Похоже, тебя тоже ни о чем не предупредили! Ты хотя бы в курсе, чего должен будешь у меня потребовать? Ах нет? Бедняга. Я тебе искренне сочувствую».

Впервые в жизни принц всерьез обиделся на своего отца. Ничего ему не сказать! Совсем ничего!

— Так ты и впрямь уверен, что он сможет тебя заменить? — повторил король.

— Когда — нибудь сможет. Прямо сейчас ведь этого и не требуется.

— Что ж, верно.

— Отец, не пора ли хоть что — то объяснить? — подавив обиду, спросил принц. — Судя по моим наблюдениям, лишь двое из присутствующих понимают, о чем речь.

— Вечером, — пообещал его величество. — Сегодня мы с мамой, как всегда, соберемся в твоих покоях. Вот только на сей раз сказку буду рассказывать я. Боюсь, она будет куда менее веселой и занятной, чем мамины. Я хотел рассказать ее тебе через пару лет, вот только война не захотела ждать. А Карвену его наставник расскажет. Сержант у нас отличный сказочник, верно?

— Вашими молитвами, ваше величество, — усмехнулся Верген.

— Да, — кивнул король, чуть изменившись в лице. — Моими. А теперь нужно обсудить совсем иное. Прошу, сержант…

Король приглашающе повел рукой, и эти двое склонились над географической картой.

— Итак, что нам на сегодня удалось узнать… Ильтар, иди сюда. И ты, Карвен, тоже.

Четверо склонились над картой, вслушиваясь в слова короля.

***

— Маршал Эрдан, значит… — задумчиво проговорил Верген. — Эльф, из — за которого та наша победа так и не стала полной… Гений, на своем горбу вытащивший мерзавца Эттона из уже захлопнувшегося капкана…

— Эльф, из — за которого та наша победа так и не стала полной? — переспросил его величество Илген. — Я бы сказал, неполное определение, сержант! Скорее уж эльф, не будь которого, не было бы угрозы новой войны! — отрубил он. — Послушай теперь, что добыла для меня секретная служба…

Его величество говорил быстро и коротко. Недоверие, отвращение и страх звучали в его голосе. План короли Эттона, дикий, безумный, омерзительный, замаячил перед внутренним взором Карвена, словно саван, снятым с покойника. Ни человек, ни эльф не могли бы придумать такого. План был явно подсказан кем — то из Запретных… Карвену даже представилась ухмыляющаяся рожа омерзительного коротышки.

«Неужто вирдисский король носит такой перстень? — подумалось Карвену. — И никто из его магов не заметил? Или… или есть на свете такие, кому и перстня не надо? Кто сам по себе такая сволочь, что…»

— Такой план не сработает, — дослушав до конца, подытожил Верген.

— Почему? — быстро спросил его величество Илген,

— А потому что маршал Эрдан — человек войны, — ответил Верген. — Его можно обманывать сколько угодно, пока он во дворце. Ему там неуютно, он ничего не понимает в ужимках этикета и прочих дворцовых играх, он старается держаться от всего от этого подальше и просто не в курсе многого, о чем вроде бы всем давно известно… А вот на войне, на поле битвы… Чтобы вытащить своего короля из безнадежно захлопнувшегося капкана, чтобы навскидку определить, где наиболее уязвимый участок, куда нужно приложить все силы, чтобы прорваться, — быть просто удачливым сорвиголовой для этого мало… Нужно шкурой чувствовать, как еле слышно, безмолвно для большинства живущих поют незримые струны войны. Через день, самое большое — через два после своего выступления маршал уже будет знать, что именно затевается. Так что…

Верген замолк, задумчиво уставившись куда — то поверх головы своего короля.

— Договаривайте, сержант, — поторопил его тот.

— Так что нам осталось всего лишь понять, как именно он поступит, когда поймет, что его предали, — закончил Верген и улыбнулся. — Это — то и есть самое трудное, ваше величество.

— Выловить всех этих чертовых наемников тоже будет нелегким делом, можешь мне поверить, — проворчал его величество Илген. — Счастье еще, что у нас обнаружился нежданный союзник по ту сторону. Он добыл необходимую информацию. Теперь, когда мы знаем приблизительные места их расположения и служба безопасности уже работает… Есть надежда предотвратить хотя бы основной вред. Мы разослали предостережения по всем местным заставам и гарнизонам, но… от всего не устережешься, сержант…

— Да, верно… наемники имеют свойство перемещаться, даже если им приказали сидеть на одном месте, — кивнул Верген. — Наемники вообще имеют свойство не выполнять приказы. Король Эттон здорово просчитался, отправив их заранее.

— Должно быть, у него просто не было возможности держать их у себя под боком. Ведь он проворачивает всю эту операцию втайне.

— Такую операцию втайне не провернешь. Наверняка собственная секретная служба уже доложила ему о том, что гвардия внезапно снялась с места и двинулась к границе.

— Наверняка доложила, — согласился король. — Доложила и получила приказ помалкивать и не соваться.

«Мы знаем, но делаем вид, что не знаем», что — нибудь вроде этого.

— Тогда у них должно сложиться мнение, что король Эттон посылает своего маршала на авантюру, с тем чтобы поддержать его, если все сложится удачно, и, напротив, отказаться от всего, если дела пойдут плохо, — заметил Верген.

— Что — то в этом роде. До поры до времени им и в голову не придет, как все обстоит на самом деле. Они решат, что маршалу наскучило сидеть без дела и он хочет в очередной раз прослыть героем, а король трусливо прячется за его спиной. Обычное дело, не раз уже бывало. Маршалу пора обновить плащ своей воинской славы, а король хочет отомстить за былое поражение, ничем при этом не рискуя.

— А потом? — спросил Верген.

— А потом Эттон просто поставит их перед фактом. По крайней мере, так кажется мне. Кто знает, что на самом деле творится в голове этого мерзавца?

— То есть по сути дела все это — заговор внутри государства, заговор, руководимый и вдохновляемый королем?! — Верген покачал головой. — А что, если первые лица Вирдиса узнают об этом?

— Секретная служба предложила мне именно такой план, — медленно сказал король Илген. — Я запретил им.

— Почему?

— Устроить заговор внутри собственного государства, действовать против его интересов, руководствуясь лишь собственными безумными идеями, — мне бы не хотелось, чтобы подобная идея пришла в голову кому — то еще. Пусть уж эта мерзость останется грязной тайной одного лишь короля Эттона.

— Знамя должно оставаться незапятнанным? — с какой — то особенной интонацией спросил Верген.

— Вот именно, сержант. Ты как никто другой должен понимать это.

Голос короля Илгена тоже прозвучал по — особенному. Как будто в этой незначительной фразе содержалось куда больше смысла, чем казалось на первый взгляд.

— Верно, — ухмыльнулся Верген. — Впрочем, и вы, ваше величество, тоже. Кстати, все недосуг передать было, вы — хороший король. Мне нравится.

И вновь принц Ильтар удивленно вытаращился на Вергена. Но ничего не сказал.

— Правда, хороший? — серьезно спросил его величество.

— Правда, — сказал Верген.

— Ну, спасибо, сержант, — искренне поблагодарил король Илген. — Как ты сам понимаешь, твое одобрение значит для меня очень многое.

Верген улыбнулся. Кивнул.

«Да кто же он такой, черт побери? — подумалось принцу. — У отца что, генералов не хватает, чтобы с каким — то там сержантом почем зря советоваться? Да еще вот так, навскидку и без подробностей? Да разве они все варианты обсудили? Это и вообще не военный совет, это черт знает что такое! Придется все же подождать до вечера. Но уж вечером — то я обо всем узнаю, отец!»

— Вернемся к самому важному. Итак, что же предпримет маршал Эрдан? — спросил Верген.

— Согласно сообщениям моих людей, завтра он пересечет пограничную Орну. Скорей всего возле Имлиса. Именно туда он выслал свою разведку.

— Значит, он ни в коем случае не станет пересекать реку именно там. Необходимо срочно выслать наблюдателей вдоль всей границы. Маршал Эрдан вряд ли станет пользоваться бродами. А его разведка… Видимо, отвлекающий маневр. Вряд ли его настоящую разведку удастся засечь. Хотя… от него можно ожидать всего. Самых неожиданных действий. В том числе и самых очевидных. Быть может, он даже воспользуется бродами.

— Ну уж через пограничную Эмьину он вряд ли станет проезжать, — усмехнулся его величество. — Конечно, заманчиво воспользоваться широкими мостами, но не такой же он дурак, чтобы проезжать через город, да и мосты можно перекрыть в одно мгновение…

Верген нахмурился.

— Стоило бы направить наблюдателей и туда, — изрек он. — Нет. Обязательно нужно это сделать. Раз это и мне кажется глупостью, значит, ему это, вполне возможно, покажется действенным планом. Планом, который он сможет воплотить, если мы окажемся непредусмотрительны и неосторожны. Он ведь мальчишка еще, эльфы до самой старости остаются мальчишками.

— Хорошо, что полуэльфов это не касается, — пробурчал король Илген. — Страшно неудобно было бы управлять страной с такими мыслями в голове.

Карвен тихонько вздохнул. Поистине от этой беседы сержанта с королем ум за разум заходил. Чтоб сержант с королем вот так вот запросто сидели и беседовали… такого даже в сказках не бывает! А уж чтоб сержант королю советы давал. Да еще и хвалил. Молодец, король, хорошо страной правишь! Такого, простите, ни одна сказка не выдержит.

Это не сказка. Это — самый настоящий бред.

«А ведь я так и не поверил вчера наставнику… то есть поверил, но…»

Карвен еще раз вздохнул. Принц Ильтар вздохнул точно так же и бросил на Карвена сочувственный взгляд.

«Принц, бедняга, тоже ничего не понимает. Небось и ему ничего не стали объяснять».

Карвен ответил ему таким же взглядом.

— Ты тоже ничего не понимаешь? — одними губами спросил принц.

— Почти, — шепнул в ответ Карвен. — А то, что понимаю… я просто боюсь поверить в такое…

— Ну, тогда ты везучий. Я вот вовсе ничего не понимаю, — придвинувшись ближе, прошептал принц. — Может, поделишься?

Карвен оглянулся на Вергена и короля, но они увлеченно что — то обсуждали, склонившись над картой, и, казалось, совершенно не интересовались парочкой юнцов, волею судеб оказавшихся на этом историческом совещании, где неведомый сержант давал советы королю Ирнии, а тот внимал.

— Скажу, что знаю, а знаю я немного… — промолвил он и припомнил, что совсем недавно этой же фразой начинал свой рассказ Фирну. Вот только Фирну знал и понимал куда больше Карвена, хоть и приплел под конец деяния святого Виона.

Он и сам не заметил, что общается с принцем как с равным, что ни разу не употребил «ваше высочество». Быть может, все дело было в шепоте? Перешептываются обычно со своими. А своим, как правило, не кланяются. Их хлопают по плечу. Карвен шепотом рассказал Ильтару все, что ему удалось узнать и понять за это короткое насыщенное время.

— У тебя и правда гномская шпага? — спросил принц, и Карвен протянул ему клинок в ножнах.

— Ух ты! — восхитился принц, выдвинув лезвие и любуясь рисунком на стали. — А у меня «Этре» есть, хочешь, покажу?

— Для начала объясни, что это такое, — попросил Карвен, окончательно забывая, что перед ним принц.

Король и Верген с головой ушли в обсуждение военных хитростей, карандаш и линейка взад и вперед скользили по карте, озабоченные голоса звучали размеренно и громко.

— А что, если он захватит эту дорогу?

— Тогда он не удержит этот мост.

— А если он направится вначале сюда?

— Тогда мы должны сосредоточить свои силы здесь. И здесь.

Король и Верген были по уши заняты рекой стратегии и вытекающими из нее ручейками тактики. И все же… Время от времени то один, то другой бросали короткие взгляды на двоих шепчущихся мальчишек. А потом они смотрели друг на друга и хитро улыбались.

— Нет, ваше величество, он будет для вашего сына совсем не тем же, чем я для вас, — улучив момент, тихонько сказал Верген. — Между ними не будет ненависти и вины.

— Да ты святой, сержант, — прошептал в ответ король. — Вот посмотришь, закончится все это, и я добьюсь, чтобы тебя при жизни канонизировали!

***

— Вам отводится комната совсем рядом с королевскими покоями, — сообщил начальник секретной службы.

— Насколько я знаю, это огромная честь, — откликнулся Верген. — Быть того не может, чтобы подобное место пустовало. Кого нам пришлось вытеснить?

— Никого, — ответил начальник секретной службы. — Дело в том, что этой комнаты… Ее как бы не существует.

— Понятно, — кивнул Верген.

— А мне нет, — удивился Карвен. — Что значит «как бы не существует»? Разве комната может «как бы существовать» или «как бы не существовать»? Она или есть, или нет ее.

— Она есть, но всем, кроме посвященных, кажется, что ее нет, — пояснил начальник секретной службы. — Если вы готовы, мы можем идти, уважаемые.

— Мы готовы, — кивнул Верген. — Идем.

Шли недолго. Начальник службы безопасности нырнул в короткий узенький коридорчик и самолично отодвинул здоровенную картину. Она легко скользнула в сторону, открывая пустое пространство. Начальник службы безопасности молча взмахнул рукой, приказывая следовать за ним. За картиной оказалось нечто вроде небольшой комнатки с кургузым диванчиком. Карвен подумал было, что это и есть отведенная им комната, но их провожатый отодвинул панель на задней стене и вновь сделал знак следовать за ним.

Проход был узкий. Грубая каменная лестница, зажатая меж двух стен, вела вниз. Освещения почти никакого. Лишь тускло светились ступени под ногами.

— Магия, — шепотом пояснил Карвену Верген.

И Карвен мигом припомнил гномский город. Там тоже светился камень. Вот только здешнее свечение наверняка поддерживалось дворцовыми магами, а гномский город пустовал многие сотни лет.

Ступени были крутыми, и спускаться приходилось осторожно, чтобы не споткнуться ненароком и не рухнуть на идущего впереди начальника секретной службы. Он — то чувствовал здесь себя как дома и вряд ли ожидал подобного.

Лестница закончилась широкой каменной площадкой.

— Там, в сундуках, если потребуется, оружие. — Начальник секретной службы указал на два здоровенных сундука, темнеющие поодаль.

— Понятно, — кивнул Верген. — Обязательно потом сходим и посмотрим. Хотя вряд ли нам это понадобится.

— Будем надеяться на это. Идемте. — Начальник службы безопасности вновь повел их куда — то в этом загадочно мерцающем полумраке.

На сей раз лестница подымалась вверх. Она была несколько короче первой, и ступени на ней светились куда ярче. Начальник службы безопасности толкнул рукой едва заметную дверь, и она отворилась с еле слышным скрипом.

— Прошу, уважаемые…

— О Боги… — удивленно вырвалось у Вергена. Даже Карвен смекнул, для чего предназначалась комната.

— Приношу свои искренние извинения. — В голосе начальника секретной службы прозвучала едва заметная усмешка. — Бюджет секретной службы не так уж и мал, однако я предпочитаю тратить его на более насущные необходимости, чем замена здешней обстановки. Тем более что маги, зачаровавшие когда — то это место, постарались на совесть. Комната незаметна не только потому, что скрыта, но и потому, что заколдована. А если поменять обстановку, часть отлично наложенных чар рухнет.

— Да Богини с вами, пусть все остается как есть! — отмахнулся Верген. — Просто…

— Прадед его величества использовал эту комнату для тайных любовных свиданий, — пояснил начальник секретной службы. — А теперь… мы используем ее в своих целях. На данный момент его величество распорядился, чтобы ее предоставили вам. Он также приносит извинения за ее внешний вид. Итак, проходите и располагайтесь.

Карвен вошел наконец в комнату, с ужасом наступая на толстенные пушистые ковры.

«Сапогами? На такую красоту?!»

Все в этой комнате казалось только что возникшим.

«Прадед нынешнего короля? Да эту комнату только вчера создали! Для… для того самого… Нет, тогдашние королевские маги определенно постарались на совесть. Мерзавцы!»

Карвен вдохнул здешнего воздуха, и ему тотчас вспомнилась госпожа Айнир.

«В такой комнате будет нелегко уснуть», — мрачно подумал он.

— Если отодвинуть эту панель, — говорил тем временем начальник секретной службы, — за ней окажется короткий коридор. Он окончится еще одной стеной с панелью. Отодвигается так же, как эта, — влево. За второй панелью — королевский кабинет. В эту комнату проведен шнур от потайного звонка. Его величество может дать вам знать, если вы срочно ему понадобитесь.

— Понятно, — кивнул Верген. — Что ж, Карвен, располагайся. Вряд ли мы с тобой осмелимся осквернить большую королевскую кровать, но тут есть еще и диванчики, да и на полу не то чтобы очень жестко.

— И подушек куча, — с улыбкой добавил Карвен и расслабился.

Он и сам не заметил, как смутился оттого, что попал в такое место. Теперь это прошло. Юноша опустил свой мешок на роскошный королевский ковер и подумал, что никогда еще отцовский молот не лежал на чем — то столь мягком и восхитительно красивом.

— Отдыхайте, уважаемые, — сказал начальник стражи и скрылся за дверью.

— И как тебе все это? — спросил Верген.

— Комната?

— Нет. Личный бордель прадеда его величества Илгена — достояние истории, только и всего. Я не об этом. Мне интересны твои впечатления обо всем остальном. О короле, принце, дворце… обо всем, с чем ты столкнулся за последнее время.

— Не скажу, — покачал головой Карвен.

— Не скажешь? — удивился Верген. — Почему?

— Кто такой Лэрис? — вопросом на вопрос ответил Карвен.

— Ох… — пробормотал Верген. — Много будешь знать, быстро состаришься, слышал такую мудрость?

— Зато жизнь проживу интересную, — возразил Карвен. — Так как с Лэрисом?

— Этот человек умер, — неохотно сообщил Верген.

— Давно? — спросил Карвен.

— Довольно давно, — ответил Верген.

— Вот как? А сержант Верген выжил?

— Да.

— Понятно, — кивнул Карвен.

— Что тебе понятно? — пробурчал Верген.

— Что ты пока не готов к этому разговору, наставник, — последовал ответ.

— Я понадеялся, что ослепительное сияние дворца притупит твою наблюдательность, — покачал головой Верген.

— Чтобы твоего ученика какое — то там сияние могло ввести в заблуждение? — патетически воскликнул Карвен. — Ты слишком плохого мнения о себе, учитель. Не беда, я это исправлю!

— Какой кошмар, — фыркнул Верген. — Ты столь ужасен, что я уже начинаю тебя бояться. У меня единственная просьба — не снись мне, пожалуйста, ладно? Я уже стар. Кошмары в моем возрасте вредны.

***

Его величество король Илген тяжело вздохнул.

— Будь моя воля, я бы этого вообще никому не рассказывал.

Королева Кериан, словно желая поддержать, положила руку на плечо супруга. Принц Ильтар молча смотрел на отца.

Что бы там ни было, а Карвен ему нравился. Надо же — сын кузнеца! Таких интересных знакомств у принца еще не было. Моложе его, а уже такой опытный. Знающий. Кузнец. Мастер. В сражении участвовал. Доблестно участвовал. Барон Наррэль зря его уважаемым бы не пожаловал!

— Что ж, Ильтар, начну я, пожалуй, с того, что не все, о чем повествует история, преподаваемая тебе наставником Дэрраном, является истиной, — проговорил король. — Кое — что в этой самой истории произошло совершенно не так, а кое — чего и вовсе не было. Вместо того, что всеми принимается за истину, было что — то совсем другое…

— Деформация истории, — кивнул Ильтар. — Наставник Дэрран говорил мне об этом. Она может носить политический, военный, религиозный и бытовой характер.

— То, о чем я тебе расскажу, — часть нашей семейной истории, — продолжил его величество. — Семейная история королей является, как тебе, должно быть, известно, всеобщим достоянием, но наставник Дэрран не сможет тебе рассказать о том, что ты сейчас от меня услышишь. Потому что не знает об этом ничего. Не знает и никогда не узнает. Только четыре человека знали все. Один из них давно мертв, это твой дядя, его величество Транерт, двое других — я и твоя мама, а последний…

— Сержант Верген? — выдохнул принц.

— Граф Лэрис, — поправил король. — Капитан третьей гвардейской роты. Так тогда звали бравого сержанта Вергена.

— Граф Лэрис? Но это же…

— Битва при Феанкарне. Та, которую в Ирнии именуют «Феанкарнским торжеством», а в Вирдисе — «Феанкарнским позором».

— Но граф Лэрис… он же… он же — военный преступник? — потерянно пробормотал принц.

— Прежде чем я расскажу тебе всю правду о графе Лэрисе, ты должен дать мне клятву, что никому… ни единым словом…

— Вообще никому? — переспросил принц.

— Скажешь своей жене, но не раньше, чем она родит тебе сына, — решил его величество. — А своему сыну — когда придет время… когда попадешь в такую же ситуацию, как я сейчас.

— То есть когда поседевший Карвен притащит поседевшему мне своего ученика? — ухмыльнулся Ильтар.

— Именно так, — подтвердил король. — Ты правильно понял. Итак, клятва.

— Клянусь, — промолвил принц, глядя в глаза отцу.

— Хорошо, — кивнул тот. — Для начала… битву при Феанкарне мы едва не проиграли. И не потому, что у нас было меньше сил, чем у вирдисцев. Просто расположены наши войска были хуже некуда.

— История обвиняет в этом капитана Лэриса, — сказал принц. — Это не так?

— Это не так, — вздохнул его величество. — Сам подумай, как по вине какого — то командира роты могла быть неправильно расположена целая армия?

— Ну, говорится, что своими неправильными действиями… — пробормотал принц. — Я уже понял, что это не так. А как было на самом деле?

— Видят Боги, я любил своего старшего брата, и он был прекрасным королем, но… какие демоны нашептали Транерту, что он еще и полководец? Генерал Кланден ничего не смог доказать моему самоуверенному брату…

— Он все сделал не так, — тихо сказал принц.

— Даже если бы наши войска располагал вирдисский командующий, как это было бы удобней ему, вряд ли вышло бы много хуже, — печально констатировал король. — Когда стало совсем плохо, когда выдвинувшаяся вперед вражеская артиллерия вдребезги разносила наши позиции, а я глядел на все это, не зная, что предпринять, именно граф Лэрис, капитан третьей гвардейской, совершил невероятное. Сотворил чудо. Со своей ротой он взял проклятую батарею. Вирдисцы разместили ее так, что это было практически невозможно, но третья гвардейская справилась. Развернув орудия, они обрушили огонь на правый фланг неприятеля. Они буквально стерли его в порошок! У графа Лариса был договор с королем Транертом, что, когда Лэрис возьмет батарею и обрушит правый фланг, его величество атакует на правом. Мой брат обещал это графу Лэрису. Но потом раздумал. Вирдис так отчаянно пытался отбить эту батарею, что твой дядя почел за лучшее отступить.

— Отступить? А граф Лэрис? — почти прошептал принц, завороженно глядя на отца.

— Его величество решил, что лучше нарушить слово и погубить роту, чем губить всю армию. Граф Лэрис отчаянно сражался там, на батарее, раз за разом разнося правый фланг вирдисцев, а мой брат… готовил отступление.

— А как же… героический король Транерт? — мучительно выдохнул принц. — Транерт — победитель? Это что же? Ты хочешь сказать, что все это — ложь?

— Терпение, — проворчал король Илген. — Мы еще дойдем до Транерта — победителя. Сначала я должен рассказать тебе, что произошло на батарее. Потому что Вирдис бросил на нее все свои силы. Она ему что кость в горле оказалась. Очень удобная была высота. Кто владеет, тот и король. Так вот, на тот момент королем был граф Лэрис. Он раз за разом отбивал вражеские атаки, продолжал вести огонь по правому флангу и ждал его величество Транерта. Ждал, когда протрубят трубы и конница резерва ринется в атаку. А его величество ругался со мной и генералом Кланденом, требуя немедленно отступать. Потом генерала ранило, и я остался с королем один на один. И не сумел настоять на своем. Тем временем за третью гвардейскую взялись всерьез. Вирдис бросил туда свою гвардию. Когда граф Лэрис увидел, какие силы на них идут, приказал больше не стрелять в сторону наступающего неприятеля. Весь свой огонь они сосредоточили на правом фланге, надеясь, что хоть в последний момент… они вели огонь по правому флангу даже тогда, когда враги уже ворвались на батарею, одни отбивались — другие стреляли. Они погибли все.

— Все? — тихо переспросил принц.

— Все, кроме графа Лэриса, — ответил король. — Рядом с ним взорвалось орудие. Каким — то чудом его не разнесло на клочки, он остался жив, но потерял сознание. Когда он пришел в себя, никого из его роты уже не было в живых. Граф Лэрис был ранен столько раз, что лишь исключительное искусство моего личного лекаря спасло ему жизнь. Но это случилось потом. Сильно потом. А тогда… Вирдис занимал отвоеванную высоту, а граф Лэрис брел к нашим позициям. Каким чудом его никто не заметил, одни Боги знают. Впрочем, чудес в тот день было предостаточно. Они словно из дырявого мешка просыпались. Так что он дошел. Дошел и предстал перед моим братом и мной. Мы все еще спорили. Я считал, что это последняя возможность вырвать победу, а его величество Транерт — что это последний шанс увести войска. Я был всего лишь принц, а он — король. Мне не удавалось его переспорить. И тут явился граф Лэрис. Он уже не владел высотой и в еще меньшей степени владел собой, но, вероятно, все еще чувствовал себя королем. А за спиной у него была мертвая рота. Рота, которой пообещали, что ее поддержат. Рота, которая умерла, надеясь на помощь. Умерла зря. Он сказал моему брату то, на что не осмелился я…

Голос короля Илгена предательски дрогнул, и его величество замолчал.

— Что же он сказал? — почти шепотом осведомился принц Ильтар.

— Он назвал его трусом, недостойным памяти предков.

Принц потрясение прикрыл рот ладонью.

— Он пришел оттуда… оттуда, где кровь и смерть… где изорванные на части тела… он сам был кровью, смертью и изорванными телами… а мы стояли на холме, в безопасности… он пришел и, посмотрев в глаза своему королю, назвал его трусом. Он так это сказал… тогда я возненавидел его за это!

— Разве… он был не прав?

— Я долго ненавидел графа Лэриса, ведь он отнял у меня любимого брата, — ответил король.

— Отнял? — переспросил принц. — Разве дядюшка не погиб, возглавляя атаку?

— Именно так он и погиб. Возглавляя атаку. Атаку, в которую его послал граф Лэрис. Король… Его настолько оскорбило и разгневало то, что сказал граф Лэрис, что он, себя не помня, бросился в бой. В ту самую знаменитую атаку. Она — то и привела к победе. Правый фланг врага все еще был смят, и наш резерв, воодушевленный мужеством своего короля, разнес в клочья и его, и центр. Вот тут и впрямь все так, как в истории. Король Транерт верхом на гнедом жеребце, и все такое.

Вот только историкам неведомо, что слагаемыми победы были трусость и гнев. А потом… какой — то умирающий вирдисский пехотинец застрелил его величество Транерта из ружья. Так я перестал быть принцем и окончательно возненавидел графа Лэриса. Я решил казнить его. Нет, сначала мне хотелось его просто убить. Задушить голыми руками. Видят Боги, если бы он хотел жить, я бы так и сделал! Но граф Лэрис не хотел жить. Он хотел умереть. Умереть, чтобы соединиться со своими… со своей проклятой погибшей ротой. Я не собирался оказывать этому мерзавцу такой услуги. Раз он хотел умереть, значит, должен был жить. Должен был хотеть жить.

Я решил, что казню его не раньше, чем он захочет… Все оказалось не так. И мне до сих пор стыдно за себя того. Я стыжусь своих чувств, своих мыслей… это из — за меня король Эттон избежал тогда плена. Если бы я приказал продолжать преследование, вместо того чтобы предаваться горю и гневу… Но я продолжал убиваться по погибшему брату и обвинять графа Лэриса во всех смертных грехах. Не знаю, что бы я натворил, если бы не генерал Кланден. Он пришел в себя и вправил мне мозги. Если бы он очнулся раньше, я не успел бы наделать столько глупостей, но он и впрямь был серьезно ранен…

Король вздохнул.

— Что ж, мы и впрямь победили, хоть и очень дорогой ценой. И нужно было что — то со всем этим делать. Как — то объяснить, почему мы заплатили столь высокую цену. А правду… правду говорить было нельзя. Нельзя было допустить, чтобы люди узнали, как все было на самом деле. Что великий герой король Транерт, погибший в сражении за свою землю, — малодушный трус. Он уже стал на тот момент символом, знаменем… а знамя должно оставаться чистым. Любой ценой. Ложь, знаешь ли, не всегда является предательством. Иногда предательством является правда. Я думал, как же быть со всем этим, и тут у меня созрел план. Отвратительный, мерзкий, бесчестный… Я поделился им с генералом, и он пришел в ужас. А потом согласился, потому что другого выхода все равно не было. Мы могли обвинить короля Транерта… или графа Лэриса.

— Или еще кого — нибудь, — буркнул принц.

— Верно. Но граф Лэрис показался самой удобной жертвой. Кое — кто видел, как он ссорился с королем. Слухи все равно просочились бы. А так все решалось одним махом. Кроме того, его можно было обвинить в гибели его роты.

— Неужели все поверили?

— Не все. С теми, кто не поверил, побеседовала секретная служба. Они умеют быть убедительными, если надо.

— И вы просто вот так взяли и обвинили его?! — возмущенно вскричал принц.

— Не «просто вот так», — покачал головой король. — Я пришел к нему. И договорился.

— Договорился? О чем ты мог с ним договариваться?!

— О том, что мы обвиним его и приговорим к смертной казни, а он сбежит, признавая тем самым эти обвинения.

— Неужели он согласился?! С такой мерзостью?!

— Не сразу. Далеко не сразу. Мне пришлось долго упрашивать.

— Понять не могу, почему он вообще согласился?

— Потому что я был прав, — ответил король. — Или, по — твоему, я должен был объявить воинам, что они сражались и умирали за короля — труса?! Опозорить, перемазать грязью всю их отвагу и доблесть? Отнять у них самоотверженность и честь? Отнять у них победу?!

Комнату затопило молчание.

— Граф Лэрис понял это, — наконец нарушил тишину его величество. — Он сбежал и стал сержантом Вергеном.

И вновь тишина. Молчит король, заново переживая прошлое. Вновь утопая в безнадежности и несправедливости единственно возможного решения.

Единственного? А ты не ошибся, король?

«Ошибся, конечно. Можно было без этого обойтись. Просто… я еще не знал, как правильно. Никто не сказал мне этого. От меня потребовалось решить, и я решил… как смог».

— Впрочем, это не самое интересное во всей этой паршивой истории, — продолжил его величество. — Куда интереснее другое. Как я вообще уговорил графа Лэриса жить. Если ты помнишь, ему совершенно этого не хотелось.

— Мне бы тоже, наверное…

— Я попросил его… если опять случится война, встать рядом со мной. У моего левого плеча. И если ему только покажется, что я трушу или просто принимаю неверное решение… приказать мне. И я поступлю так, как он прикажет.

— Именно за этим он сюда и явился?

— Именно за этим.

— И… если он прикажет?

— Исполню все в точности и не прекословя.

— Понятно, — вздохнул принц и жалобно посмотрел на отца. — Лучше бы ты…

— Что? — спросил король Илген.

— Никогда мне этого не рассказывал.

«Лучше бы я никогда ничего этого не делал!» — мелькнуло у короля.

— Если бы тебе не предстояло однажды занять мое место, я бы и не стал, — вздохнул он. — Думаешь, легко признаваться в слабости, глупости и подлости? Если б я смог настоять на своем и заставить брата отдать приказ… Если б я догадался сам наорать на него… может, ничего этого и вовсе бы не было. И граф Лэрис был бы сейчас генералом Лэрисом, а не сержантом Вергеном. А если б я получше соображал, может, мне и не пришлось бы просить графа Лэриса о том, о чем я его попросил. Но я просто не сумел придумать ничего другого. А может, в глубине души все еще ненавидел графа Лариса, считая, что это он виноват в смерти моего брата.

— Не так легко… узнавать подобные вещи, — промолвил принц.

— Я не ради себя все это делал… и не ради брата… — устало сказал король.

— Так можно оправдать что угодно.

— Можно. Так оно обычно и делается. Я поступил, как все. Просто потому, что не нашел другого способа.

— Мама… ты считаешь, что отец прав? — негромко спросил принц.

— Знаешь, — откликнулась королева Кериан, все это время молчавшая, — бывают такие ситуации, когда лучше что — то сделать плохо, чем не сделать ничего. Думаю, это была одна из них. Не будь твой отец королем, ему не пришлось бы поступаться совестью. А так… от короля всегда требуется решение. Даже если он не знает, как поступить. Даже если он не видит верного пути. И никого не интересует, во что это ему обойдется.

— А во что это обойдется остальным? — хмуро спросил принц.

— Правильно, — кивнул король Илген. — Остальным это обходится, как правило, еще дороже. Но кто — то все равно должен решать.

— Но все равно… это…

— Есть ошибки, которые делаешь в двадцать и осуждаешь в сорок, — тихо сказала королева. — Но только потому, что когда — то сделал их в двадцать, а потом всю свою жизнь нес за них ответственность. Да, ты возмущен, хотя тебе не только не сорок, но даже и не двадцать. Но это потому, что твой отец не забыл ни своих ошибок, ни то, что это было ошибками. И тебя воспитал уже с учетом этого. И ты уже сейчас понимаешь то, чего твой отец не понимал тогда, будучи куда старше. Так что скажи спасибо и отцу, и сержанту Вергену. Тебе тоже есть за что его благодарить. Без него ни твой отец не стал бы таким, какой он есть, ни ты.

— Я должен подумать обо всем этом… — тяжко вздохнул принц.

— Сказка получилась совсем не веселая, — развел руками его величество.

— Ты предупреждал. — Королева с участием посмотрела на мужа.

— Теперь я понимаю… почему ты должен, — промолвил Ильтар. — Но сержант Верген… за все это время ни разу… я ведь даже ничего не слышал о нем! Ох, я совсем запутался… понятно, почему этого нет в истории! Такого никакая история не выдержит!

— Сержант Верген благородный человек, — сказал король. — Нет, не то. Сержант Верген — святой. А ты… В отличие от меня ты пока не связан клятвой. И на тебе нет вины. Но все же… я надеюсь, что и ты станешь прислушиваться к сержанту Вергену и его ученику Карвену.

— А что, если… — Принц запнулся, но все же продолжил: — А что, если сержант Верген потребует чего — то плохого? Опасного для государства, подлого… или просто неправильного? Ты и тогда согласишься?

— Сержант Верген никогда не сделает этого, — твердо ответил король.

— Я понимаю. Да. Ну а все — таки… Если…

— Тогда я просто — напросто убью оборотня, прокравшегося в его шкуру, — спокойно ответил король. — Хвала Богам и твоей маме, у меня теперь есть хороший пистолет. В самый раз на оборотня. Надеюсь, что и сержант ответит мне той же любезностью. Оборотней и чудовищ ни в коем случае нельзя допускать к управлению государством. Ты понял меня, Ильтар?

— Понял, — вздохнул принц.

***

Лунный свет бередил душу. Ветер монотонно шелестел листьями, и что — то шептала река. Маршал Эрдан не мог уснуть. Тягостная неопределенность мучила его. Хуже смутного сна, зубной боли и плохих стихов… Чудилось ему, что делает он что — то неправильное. Вот только никак не удавалось понять, что именно.

Он знал, что сможет победить. Знал со всей несомненностью.

Если бы тогда, в той роковой битве, ему выпала судьба не отступление возглавить, не остатки безнадежно разбитой армии, а ее же, только полноценную… Если бы именно он с самого начала руководил сражением… Или хотя бы гвардией. Гвардией, бесцельно брошенной на отбитие батареи, которая уже потеряла к тому моменту свое значение… Если бы у него была по крайней мере та рота, что полегла на проклятой батарее, сцепившись с ирнийскими гвардейцами! Ему бы хватило той роты, чтобы вырвать победу. Или хотя бы остановить разгром.

Что ж, теперь у него куда больше роты. А того замечательного парня, что захватил и удержал батарею, повернул пушки и разнес в клочья правый фланг, где уже строились для атаки вирдисские воины… того капитана ирнийцы, говорят, собственноручно казнили.

Недоумки. Они сами подписали свой приговор. И амнистии для них не будет. Потому что маршал Эрдан есть, а капитана Лэриса нет. Некому его удержать, некому! Нет у них еще одного графа Лэриса. Нет и не будет. Не так часто рождаются подобные.

Ничего, будут знать, как таким головы рубить. Видят Богини, ради одного этого стоило бы их одолеть!

И все же… что во всем происходящем неправильно? Что именно идет не так? Что — то невероятно важное ускользало от его жадного, цепкого разума, он не мог понять — что это было. И лишь тоскливо блестела река, унося в дальние дали падающий в нее лунный свет. Зябко и знобко, словно ты проснулся внезапно, а сон никуда не исчез. Что — то неуловимое, мучительное переселилось из сна в явь, чтобы исподтишка незримыми губами целовать сердце.

Маршал Эрдан не сомневался, что где — то допустил ошибку. Но… в чем же она? Он молча смотрел на реку, словно бегущая вода могла подсказать ему ответ. Помочь понять…

А времени, чтобы понять, было мало. На исходе было время, безжалостный песок вытекал из часов. Холодно было маршалу Эрдану, и не от ветра. От того, что не мог он понять, чего ему не хватает в картине мира. От этого уже завтра будут зависеть жизни и смерти столь многих… Маршал Эрдан не мог об этом не думать. Не мог не смотреть на лунный свет, уносимый вдаль равнодушной рекой. Где — то здесь, во всем этом, крылся ответ, но маршал Эрдан не мог этого ответа понять.

Маршал Эрдан не мог уснуть. Ветер монотонно шелестел листьями и что — то шептала река. Лунный свет бередил душу…

***

Маршал Эрдан удивленно посмотрел на своего лучшего разведчика.

— Я не просил приводить пленного, — заметил он.

— Нет уж, господин маршал, — буркнул разведчик. — Пусть этот гад сам все расскажет. А то вы мне еще не поверите.

— Не поверю? — потрясенно откликнулся маршал. — Тебе?! Я тебя чем — то обидел, Альтирис?

— Ничем, господин маршал… — откликнулся разведчик. — Но то, что я от него узнал… такое вам лучше услышать своими ушами, чем с чужих слов.

Маршал Эрдан посмотрел на своего разведчика долгим изумленным взглядом, потом кивнул.

— Что ж, пусть будет так…

Повернулся и вышел из палатки.

— Может, вы хоть теперь прозреете, — с горечью пробормотал разведчик в маршальскую спину.

И двинулся следом.

Своего любимого маршала он бы прикрыл от всего на свете. От любой беды, напасти, смерти защитил… Вот только разведчик не смеет защищать своего маршала от правды. Даже такой страшной, как эта.

Разведчик шел за маршалом Эрданом, привычно ступая след в след, ему было нестерпимо больно и горько. Он загодя переживал все то, что сейчас предстоит пережить маршалу. Он проклинал тот час и ту минуту, когда ему повезло выследить на ирнийской земле невесть откуда взявшийся отряд наемников, явно таившийся от чужого глаза и чего — то выжидавший. Что ж, сейчас маршал допросит командира этих мерзавцев и узнает все. Пленник хочет жить и молчать не станет. Подонок невероятно разговорчив, особенно если слегка пощекотать его ножом. Это чужой крови он не боится, тогда как свою собственную ценит на вес золота. Маршал узнает все. И чего они ждали. И к чему готовились. И зачем. А после этого… не может же быть, чтобы маршал не понял? Или… может? Неужто он настолько ослеплен, что даже если носом его ткнуть — не поверит?

Сам того не замечая, разведчик крутил в руках метательный нож. Ему очень хотелось всадить его кое в кого. Вот только очень уж высоко этот кто — то сидит. Простому разведчику нипочем не дотянуться.

Ему было так горько, что он едва не проглядел опасность. На миг позже маршала Эрдана заметил. Вот только маршал замер, пораженный, а разведчик… чего — то такого он и ждал, наверное, потому как даже не удивился, а просто, не задумываясь о последствиях, метнул нож, внезапно обретший смысл.

Нож вонзился в плечо мага, зачем — то присланного маршалу Эрдану его величеством Эттоном перед самым началом этой операции. Навязанного королем мага. Мага, склонившегося над пленником.

Маг коротко взвыл и повернул перекошенное от боли лицо. Справа и слева от него валялись усыпленные часовые. Маг взмахнул здоровой рукой, но разведчик уже швырнул в него горсть «коричневой пыли», уничтожающей любую магию в радиусе нескольких шагов примерно на полчаса.

«Полчаса должно хватить, чтобы выслушать пленника! — с яростным торжеством подумал разведчик, перехватывая руку мага с зажатым в ней коротким жезлом. — А потом еще горсть „коричневой пыли“, и пусть немного поговорит сам господин маг!»

— Альтирис! Что это, черт побери, такое?! — хриплым шепотом поинтересовался обескураженный маршал Эрдан.

— Мне кажется, «перо феникса», — ответил разведчик, выдергивая из руки мага жезл, стирающий и возвращающий память. — Впрочем, господин маг скорей всего просто хотел почесать за ухом у нашего пленного.

— Будь ты проклят! — выплюнул маг, и разведчик от души двинул ему в челюсть.

Лишившийся чувств маг растянулся на земле.

— Ты же понимаешь, что я имел в виду не жезл, — оскалился маршал.

— Я — да, понимаю! — ответно оскалился разведчик. — А вот вы нет. А только все равно придется! Раньше или позже. И лучше раньше.

— В самом деле лучше? — вздохнул маршал Эрдан. — Ладно. Приступим.

И он склонился над пленным. Командир отряда наемников не собирался ничего скрывать. Как и большинство душегубов, он очень боялся боли.

— Какой — то бред, — выслушав его, сказал маршал Эрдан. — Выжечь все у нас за спиной… уничтожить… В чью голову пришел этот отвратительный кошмар? Нужно срочно сообщить его величеству. Налицо злой умысел, если не хуже!

— Допросите сперва мага, господин маршал, — предложил разведчик.

Маг знал больше, чем какой — то там наемник. Маг знал достаточно, чтобы маршал Эрдан понял все.

— Вот оно как… — бесцветным голосом промолвил он. А потом вынул нож, все еще торчащий в плече мага, и одним движением перерезал ему горло.

— С его величеством я поговорю сам. Без посредников, — негромко сказал он. — У меня есть время до утра, чтобы подумать… и принять решение.

Маршал Эрдан молча сидел у своей палатки, глядя на лунный свет. Слезы дрожали на его длинных ресницах, дрожали, скатываясь по щекам. В молчаливом изумлении, с безмерным уважением смотрели на него проснувшиеся гвардейцы.

Когда темноту сменили легкие серебристые сумерки, маршал Эрдан встал и подозвал своего лучшего разведчика.

— Альтирис! Хоть из — под земли добудь мне мага, способного переместить одного всадника.

— На какое расстояние?

— До ирнийской столицы. Добудь мне мага, который способен переправить одного всадника отсюда до дворца его величества Илгена!

— Слушаюсь! — выдохнул разведчик, обрадованный тем, как выглядит его командир.

«Это и в самом деле страшно, когда тебя предает тот, кого ты когда — то спас, в кого верил. Еще страшнее понять, что тогда, много лет назад, ты спас чудовище. Однако не знать об этом, не понимать этого — еще страшнее. Так ведь и самому в чудовище превратиться недолго».

Маршал справился. Пережил потерю. Альтирис не знал, кого оплакивал его командир. Тех, кого убил на дуэли за вольные речи о его величестве, или самого короля, такого, каким он представлялся Эрдану еще недавно. До этой ночи. В любом случае скорбь маршала закончилась. Он был готов действовать. Это было так замечательно, что Альтирис ему не то что мага, хоть самого ирнийского короля добыл бы!

На рассвете вирдисская гвардия пересекла пограничную реку Орну.

Война началась.

***

— Хоть что — то ясно, — бормотал Верген, разглядывая карту. — Хотя… я все равно не могу понять, почему именно здесь…

— А почему нет? — спросил генерал Кланден. — Место не хуже прочих. Удобные дороги. То самое, что нужно для конницы, если она хочет передвигаться быстро.

— Я бы переправился здесь… или здесь. — Палец Вергена поочередно ткнулся в два места на карте. — Не столь очевидно, больше возможностей для маневра и дальше от наших гарнизонов. Тот путь, которым пошел Эрдан, хорош разве что для целой армии. Большой армии, имеющей резерв. Или для пехоты, которая может нырнуть в тамошние леса и вынырнуть где — нибудь совсем в другом месте.

— Так, может, и они собрались нырнуть? — предположил генерал.

— Может, — кивнул Верген. — Вот только наши эльфийские стрелки их там очень быстро выловят. Маршал Эрдан не может этого не понимать.

— А если мы его малость переоцениваем?

— Вряд ли, — вздохнул Верген. — Просто мы чего — то пока не знаем. А это плохо. Предпочтительней, чтобы чего — то не знали они.

— Тот, кто нападает первым, всегда знает, где он ударит, — философски заметил генерал.

***

Вирдисский сельский чародей с испугом глядел на прославленного маршала. Нет, он понимал, что находится в руках своих, вот только быть в руках своих и быть в безопасности — это вовсе не одно и то же. Быть в безопасности — это когда сильные мира сего вовсе о тебе ничего не знают. Ну а ему не повезло.

Он не знал, зачем его притащили на враждебную ирнийскую землю. Разведчики маршала Эрдана были неразговорчивы, а он не посмел настаивать. Он, конечно, мог бы их всех усыпить и сбежать, но… дальше — то что? У него семья. Жена, дети… У него практика, в конце концов… какая ни на есть, а все же… И что теперь? Все это бросить и сбежать? Скитаться? Или попробовать отбиться от стражи, которую за ним без сомнения пришлют? Можно. А что потом? Ждать, когда в его дверь шагнут королевские маги — экзекуторы? Или, того хуже, — маги тайной службы? Нет уж, лучше сделать, что прикажут, и надеяться на лучшее. На то, что домой отпустят. Маршал Эрдан, сказывают, эльф хороший… зазря никого обижать не станет.

— Чем могу служить, господин маршал? — тихо спросил он.

— Сможешь перенести всадника отсюда до ирнийской столицы?

— Смогу, господин маршал, — с облегчением откликнулся маг.

Если это все, что от него потребуется…

— Это все, что от тебя потребуется, — сказал маршал Эрдан. — Потом тебя доставят домой.

— Благодарю, господин маршал, — поклонился маг.

— Это тебе спасибо, и…

Маршал Эрдан замолчал.

— Что, господин маршал? — поспешно спросил маг.

— Пожелай мне удачи… — улыбнулся маршал. — И не сердись на нас. У нас другого мага не было…

Вирдисский сельский чародей начертил портал, а потом просто стоял, глядя, как маршалу Эрдану подвели коня. Как легко он вскочил в седло. Как сверкнули задором его мальчишечьи глаза. Как он тронул коня и въехал в мерцающий зев портала.

— Он что же… один отправился? — потрясение промолвил маг.

— Один. — Стоящий рядом с ним разведчик смахнул слезу. — Никого с собой взять не захотел.

— В Ирнию? — зачем — то спросил маг.

— В Ирнию, — эхом откликнулся разведчик.

— В Ирнию! В столицу! Да там же… — не выдержал маг.

— Молчи! — рявкнул разведчик.

— Да лучше б у меня руки отсохли! — не пожелал молчать маг. — Да если б я знал!

— Молчи! Не каркай! — еще раз рявкнул разведчик. — Маршал Эрдан один целого войска стоит! И раз он сказал, что сам пойдет, значит, так надо!

Гвардейцы один за другим садились на коней.

— Пойдем, — разведчик тронул мага за плечо, — тебе пора на тот берег. Домой.

***

Одновременного заявления начальника ирнийской секретной службы и генерала Кландена его величество Илген не ожидал.

— Они исчезли… ваше величество, — растерянно доложил генерал.

— Кто? Наемники? — вскинулся читающий доклад секретной службы король.

— Да нет. Эти гады на месте, ваше величество, — откликнулся начальник секретной службы. — Ждут сигнала… которого не будет. Мы уже почти подготовили группы по их ликвидации. А вот гвардейцы маршала Эрдана и впрямь куда — то исчезли.

— Не может быть, — нахмурился его величество. — Они же переправились. Они должны были атаковать. Мы ведь даже позаботились, чтобы им было кого… Куда они могли деться?

— Ума не приложу, ваше величество, — виновато развел руками генерал Кланден. — Моя разведка обшарила каждый куст… но они как под землю…

— А вы что скажете? — обратился король к начальнику секретной службы. — Куда смотрели ваши агенты? Потерять вирдисскую гвардию! Всю вирдисскую гвардию!

— Почти все мои агенты задействованы в подготовке операции по уничтожению наемников, ваше величество, — пробурчал начальник секретной службы. — А те, что следили за вирдисскои гвардией… несколько человек исчезли, остальные внезапно потеряли цель.

— У маршала Эрдана своя разведка, не хуже нашей, ваше величество, — вздохнул генерал Кланден.

— Боюсь, когда я оттянул лучшие силы на уничтожение наемников, гвардейцы обнаружили тех, кто остался, — продолжил начальник секретной службы. — Обнаружили и уничтожили. Но этих чертовых наемников так много… мое ведомство напряжено до предела. У меня просто нет лишних людей, а посылать новичков… В лучшем случае они ничего не найдут, в худшем — погибнут.

— Думаю, маршал Эрдан разгадал эту хитрость с подставными войсками, ваше величество, — сказал генерал Кланден. — Разгадал и не захотел атаковать тех, кого ему подсунули.

— Решил играть не только по своим правилам, но еще и в свою игру? — спросил король.

— Для него это единственный выход, ваше величество, — ответил генерал.

— Верно, — кивнул король. И подумав, приказал начальнику секретной службы: — Забирайте оттуда оставшихся агентов. Переключайтесь целиком на выявление и уничтожение наемников. Вирдисскои гвардией займется ирнийская армия.

— Ваше величество, мы не можем заниматься тем, чего не можем найти, — возразил генерал Кланден.

— Подождем, пока у секретной службы не освободятся руки. Или пока маршал не найдется сам, — ответил его величество. — В одном я уверен твердо: маршал Эрдан — воин, а не мерзавец. Он не станет резать беззащитных людей. А с наемниками нужно кончать немедля. Уж о них — то этого не скажешь…

***

— Нужно ли человеку в столь юном возрасте видеть такое? — мягко поинтересовался высокий темноволосый эльф в чине майора секретной службы.

— Нужно, — промолвил Верген. — Обязательно нужно.

— Вы хотите воспитать из него что — то вроде нас?

— И это тоже. Ему будет полезно посмотреть, как работает секретная служба.

— Разве у него нет другого выхода?

— У него есть. У нас нет, — ответил Верген. — Тем более что он уже принимал участие в подобной акции. Пусть теперь посмотрит, как это делается правильно.

— Понятно, — кивнул эльф и пожал плечами. — Что ж, его величество отдал весьма недвусмысленный приказ: все пожелания сержанта Вергена исполняются… Идемте, уважаемые.

— Что это будет? — спросил Карвен отчего — то шепотом.

— Посмотришь, как правильно убивают мерзавцев, — ответил Верген. — Я договорился с его величеством. Господа из секретной службы очень не хотели, но в конце концов вынуждены были согласиться.

— Я надеюсь, вы не станете предавать огласке методы нашей работы, — заметил эльф. — Они… далеки от рыцарских.

— Рыцарские методы применимы к рыцарям, — отмахнулся Верген. — А тараканов бьют башмаком, не бросая вызова. Можете мне поверить, майор, Карвен это понимает едва ли не лучше, чем я сам.

***

— Те, кто сейчас бросит оружие и выйдет с поднятыми руками, будут повешены, как честные люди и эльфы! — прокричали агенты секретной службы. — Остальных перережем, как свиней!

— Вот еще! Нашли дураков! Сначала попробуйте нас взять! — донеслось из пещеры.

Грохнуло несколько выстрелов.

— Повторяем предложение… те, кто сейчас бросит оружие…

Грохот ружейных выстрелов заглушил слова.

— Было бы предложено, — пробормотал эльф в чине майора. — Приступай, ребята!

— Смотри, как это делается… — Верген подтолкнул Карвена локтем.

Один из эльфов достал короткий магический жезл и прочертил им в воздухе несколько замысловатых фигур.

— Готово, — промолвил он.

Тотчас ему на смену пришли двое других. Сноровисто развязав вещмешки, они стали доставать оттуда перевязанные бечевой пакеты, доставать и бросать в воздух перед собой. Туда, где маг только что проделал манипуляции с жезлом. Против ожидания пакеты наземь не падали. Они буквально на мгновение повисали в воздухе, тотчас окутывались дымом и стремглав улетали в пещеру. Один… Второй… третий… пятый… десятый…

— Достаточно, — коротко приказал майор, и эльфы остановились.

Из пещеры, где засели наемники, подымался такой дым, будто она горела изнутри. И тишина. Ни звука… ни выстрела…

— Что это было? — шепотом поинтересовался Карвен.

— Алхимия, — ответил Верген. — Усыпляющий газ.

— За мной, — приказал майор своим людям.

Серые тени, кто с ружьем, кто с пистолетом, кто с луком, метнулись к пещере.

Карвен шагнул было следом, но Верген ухватил его за руку.

— Куда? Они эликсир приняли, чтобы не заснуть от этой дряни, а ты мигом захрапишь. Хочешь, чтоб тебя с наемником перепутали? Подождем уж здесь. Они сейчас вернутся.

Агенты и впрямь вернулись достаточно быстро, волоча на себе связанных наемников. Быстро уложив их в аккуратный ряд, они отправились за следующей партией. Еще. Еще. Двенадцать секретных агентов с легкостью одолели полсотни наемников.

— Вот это да! — оглядывая все множащихся и множащихся наемников, проговорил Карвен.

— И заметь — без единого выстрела.

— Ну, далеко не всегда это проходит так гладко, — уточнил майор. — Мы даже можем себе позволить отправить их туда, где им зачитают приговор и допустят до них священника… а бывает, и впрямь приходится — как свиней.

Он вздохнул и поморщился.

— Отправляй, ребята, — скомандовал он штатным магам.

***

Что ж, следующая акция и впрямь прошла вовсе даже не гладко. Хотя бы потому, что среди наемников оказался маг, отбивший алхимическую атаку. Карвен всем телом почувствовал упругий толчок воздуха, после чего дымящиеся пакетики, кувыркаясь, полетели назад. Маг секретной службы вскинул перед собой жезл, что — то торопливо пробормотал, и пакетики вдребезги разбились о невидимый магический щит.

— А это любезность по отношению к нам, — сказал на ухо Карвену Верген. — Им — то ничего бы не стало, а нам…

— А нас пришлось бы таскать за собой, как мешки с ненужным хламом, — улыбнувшись, прошептал Карвен.

— Ну да, верно, они бы нас не бросили. Вот только им и впрямь не до нас. Ладно. Смотри, что дальше будет.

Наемники скрывались в развалинах древнего замка. Что — то в его причудливых формах напоминало эльфийский замок барона Наррэля, однако если его древними строителями и впрямь были эльфы, то какие — то неправильные. Или же с ними случилось что — то неправильное. Нехорошее. Недоброе. Зло так и сочилось из мощных каменных развалин.

«А ведь им не одна тысяча лет! — содрогнулся Карвен. — Ну и местечко…»

— Экая дрянь, — словно бы подслушав его мысли, пробормотал майор. — «Проклятый замок»! Местные его за два дня пути обходят, а эти… Надо же — вперлись! Как они, здесь сидючи, с ума — то не посходили?

— А кто сказал, что они до этого были вменяемы? — откликнулся Верген. — Их ведь отправили не просто жечь, грабить и убивать — уничтожать все живое. Какой нормальный эльф или человек пойдет на это за сколь угодно большие деньги?

— И то верно, — ухмыльнулся один из подчиненных майора. — Командир, может, им там понравилось? Может, они поэтому и не хотят сдаться и быть повешенными, как честные люди и эльфы?

— Ну… раз они так не хотят покидать сии гостеприимные стены… — промолвил майор, — то… пусть в них и остаются. Работаем по схеме номер четыре. Давай, ребята, натянем им задницу на нос! Вас, уважаемые, я бы попросил наблюдать отсюда, — сказал он, обернувшись к Карвену с Вергеном. — Нам будет весьма сложно обеспечить вашу безопасность, если вы подберетесь ближе. На это потребуются определенные усилия и… затраты. А я не люблю терять людей.

— Здесь и сейчас ваше слово — закон, — кивнул Верген. — Мы будем наблюдать отсюда. Шагу не сделаем без вашего позволения.

— Отлично, сержант, — быстро кивнул майор и вслед за своими агентами стал осторожно пробираться к зловещим руинам замка.

— Смотри, Карвен, смотри… — прошептал Верген.

И Карвен смотрел. Впрочем, он не мог похвастаться, что видит особенно много. Потому что эльфы и люди майора вдруг куда — то исчезли. Наемников, мелькающих там и тут в руинах замка, он иногда видел, а секретные агенты словно сквозь землю провалились.

— Хоть одного видишь? — спросил Верген.

— Нет, — честно ответил Карвен. — Маги их в невидимок превратили?

— У врага тоже маг имеется, — напомнил Верген. — Впрочем, этим ребятам никакой маг не нужен, чтобы стать невидимыми. Жаль, тебя уже поздновато отдавать им в обучение. Таким, как они, ты уже не станешь.

— Наставник, а сам — то ты так умеешь? — полюбопытствовал Карвен.

— Что? Нет, конечно, — фыркнул Верген. — Я же в гвардии был, а не в секретной службе.

— Ну, наставник, раз ты, этого не умея, все же как — то выжил, значит, и у меня должно получиться.

— Смотри, — оживился Верген. — Нет там никакой невидимости. Чистой воды мастерство. Вот они! Взгляни направо! Видишь дерево с раздвоенной вершиной? Толстое, корявое, одна ветка, что к нам, — почти сухая?

— Вижу, — кивнул Карвен.

Дерево и впрямь приметное. Трудно такое не заметить.

— Быстро посмотри вниз и чуть левее, — велел Верген. Карвен послушно опустил взгляд, посмотрел туда, куда было сказано, и успел заметить какое — то движение.

— Вроде увидел…

— Вот то — то, — пробормотал Верген. — Ничего, сейчас начнется…

Агенты выстрелили внезапно и одновременно. Замок затянуло пороховым дымом. Яростно завопив, наемники ответили беспорядочной пальбой. В воздухе замелькали огненные шары. Наталкиваясь на невидимое препятствие, они размазывались по нему живописными огненными кляксами.

— Почему же они… надо было потихоньку… из луков! — напряженно выдохнул Карвен. — У них же есть луки… так почему?

— Потому что им виднее, — усмехнулся Верген. — Погоди, сейчас поймешь.

Густой поток огненных шаров, вылетающих из руин замка, внезапно прервался. А потом… как — то вдруг стихли выстрелы, доносящиеся из зловещих развалин. Карвен увидел подымающихся из укромных мест секретных агентов — на миг у него даже возникло ощущение, что они возникают просто из ниоткуда, — в них никто не стрелял.

— Ну вот и все, — сказал Верген, вставая.

— А… как? — удивленно вопросил Карвен.

— Догадайся, — предложил наставник.

— Так нечестно, — пожаловался Карвен. — Откуда я… ой!

Из руин замка наружу шагнули двое секретных агентов. Один из них как раз убирал в ножны кинжал.

— Они что, пробрались туда тайком, пока остальные отвлекали? — вопросил Карвен.

— Вот видишь, — одобрительно промолвил Верген. — А говорил, не догадаешься.

— Издеваешься, наставник?

— Так. Чуточку, — ухмылялся Верген. — Самую малость. Чтоб жить не скучно было.

— С тобой, пожалуй, соскучишься… — пробурчал Карвен.

***

Третью акцию тоже трудно было назвать гладкой, хотя бы потому, что ее и вовсе не было.

— Вы окружены! Сопротивляться бессмысленно! Тот, кто бросит оружие и выйдет с поднятыми руками, будет повешен, как честный человек или эльф! Остальных перережем, как свиней! — вновь прокричали агенты секретной службы.

— Да ладно, чего шумите, мы уже всех повесили, — вдруг донеслось откуда — то сбоку.

Карвен вздрогнул и обернулся туда же, куда и все.

— Вирдисцы! — выдохнул один из агентов, поудобней перехватывая ружье.

— Гвардия маршала Эрдана, — добавил второй.

— Так вот они где, — протянул Верген. И уже громче, обращаясь к вирдисцам, добавил: — Какого черта вы здесь делаете?

— Убиваем своих. Сражаемся на стороне врага, — последовал ехидный ответ.

Карвен подумал, что, наверное, впервые видит своего наставника до такой степени удивленным.

— И… э — э–э… почему? — наконец спросил тот.

— Есть такие свои, которых обязательно нужно убивать, — ответствовал вирдисский офицер. — Вы уж простите, господа, но мы вас малость опередили. Боюсь, ни одного живого мерзавца на вашу долю не осталось. Очень уж у нас руки чесались. Экие сволочи… — Он обернулся и сплюнул.

Только тогда Карвен заметил ряд темных фигур, словно мешки болтающихся на деревьях.

— Хм… господин лейтенант, — задумчиво сказал Верген, обращаясь к вирдисскому офицеру, — может… поговорим?

— Можно, — кивнул тот.

— Отойдем в сторонку? — предложил Верген.

— Отойдем.

— Кстати, неплохо бы узнать ваше звание, господин, — сказал вирдисский лейтенант, когда они отошли на небольшое расстояние — так, чтобы их не слышали остальные.

— Сержант, — ответил Верген.

— Сержант? А кого повыше званием у вас нет? — поморщился вирдисский офицер.

— Почему же нет? — улыбнулся Верген. — Вон тот темноволосый эльф с магическим жезлом — майор службы безопасности.

— Почему тогда со мной говорит не он, а вы? — нахмурился вирдиссец.

— Потому что именно я здесь командую.

— Сержант командует майором? — непонимающе вздернул брови вирдиссец.

— Чего только не бывает, — развел руками Верген.

— Ладно, — кивнул вирдиссец. — Сержант так сержант. К делу. О чем вы хотели спросить?

— Вы случайно наткнулись на это змеиное гнездо или маршал Эрдан откуда — то узнал о наемниках?

— Узнал, — ответил вирдисский лейтенант. — Наша разведка поймала одного из них, и маршал Эрдан с ним побеседовал.

— Побеседовал? — усмехнулся Верген.

— О смысле жизни, — ухмыльнулся вирдисский лейтенант.

— И приказал их уничтожить? — уверенно вопросил Верген.

— Верно.

— Значит, догадался, что к чему?

— Догадался.

— И что вы намерены делать дальше?

— Искать остальных мерзавцев.

— А вы в курсе, что они здесь по приказу вашего короля и, убивая их, вы нарушаете его волю? — прищурился Верген.

— Его величество ничего нам об этом не сообщал, — возразил вирдисский офицер. — Тех, кто разрушает тыл за спиной собственной армии, на войне убивают без суда и следствия. Как предателей. Если его величество хотел, чтобы было по — другому, он должен был повелеть. Откуда нам, простым солдатам, может быть ведомо, что змеи, кусающие нас за ноги, — верные слуги его величества?

— Понятно, — кивнул Верген. — А вам ведомо, где искать змеиные гнезда?

— Вообще — то не очень.

— А нам — ведомо. Мы с вами поделимся информацией. Чтобы зря лбами не сталкиваться.

— Минуточку, — возмутился майор секретной службы, чьи длинные эльфийские уши помогли ему подслушать разговор. — Сержант, вы что, собираетесь их отпустить? Да еще и сообщить им, где сидят эти мерзавцы?!

— Именно это я и собираюсь сделать, майор, — сказал Верген. — А у вас что, были какие — то другие планы?

— Отпускать врага? С оружием в руках? Здесь? На нашей земле? Нет уж, я намерен немедля арестовать их!

— Маршал Эрдан приказал нашей группе уничтожать наемников, — хмуро бросил вирдисский офицер, положив руку на рукоять шпаги. — Он не приказывал нам сдаваться в плен.

— И правильно сделал, — сказал Верген. — С какой стати здоровые, отлично подготовленные ребята должны валять дурака в плену, когда нам здесь людей не хватает? Я их отпускаю, господин майор.

— Вы уверены, сержант? — вопросил эльф.

— Уверен, — ответил Верген.

— Его величеству сами доложите, — пробурчал эльф.

— Обязательно.

Вирдисский лейтенант смотрел то на одного, то на другого.

— И почему вы до сих пор сержант? Уж капитана — то давно заслужили, — наконец вырвалось у него.

— Да был я когда — то капитаном, — ухмыльнулся Верген. — Ничего особенного, между нами. Вот дослужиться до сержанта… оно куда как потрудней оказалось!

Он достал из — за пазухи карту, где рукой начальника секретной службы были отмечены тайные укрытия наемников.

— Давайте так, лейтенант, чтобы вам далеко не ходить и нашу секретную службу не нервировать… у вас ведь мага нет, я правильно понял?

— Правильно.

— Так вот… возьмите на себя эти три точки, ладно? — предложил Верген.

— Хорошо, — кивнул лейтенант вирдисской гвардии. Карта перекочевала в его руки.

Ирнийский майор секретной службы содрогнулся от возмущения, но промолчал.

— Об остальном позаботимся мы, — добавил Верген.

— Счастливого пути, сержант, — попрощался вирдисский офицер, направляясь к своим.

— И вам того же, лейтенант.

***

— Дорогу! — Маршал Эрдан вздыбил своего белого жеребца у ворот ирнийской столицы.

— Стой! Кто таков? — закричала воротная стража.

— От маршала Эрдана к его величеству Илгену — посланец! — грозно поведал эльф.

— Бумагу покажи посольскую, — ответствовал старший наряда.

Маршал Эрдан эффектным жестом выдернул собственноручно написанную подорожную, и его, разумеется, пропустили. Она ведь и в самом деле была настоящая! А до того, что маршал вирдисского войска отправит королю Ирнии в качестве посланца самого себя, просто никто не додумался. Так ведь просто не бывает, верно?

— Проезжай! — Ворота отворились, и белоснежный скакун, горделиво подняв голову, проследовал в город.

«Еще немного удачи, и я у цели!»

Город доверчиво распахнул свои объятия вражескому маршалу. Вирдисская гвардия, в лице маршала Эрдана, все — таки вошла в столицу Ирнии.

На миг его охватило воистину детское желание так и написать своему королю: «Ваше величество, я в столице Ирнии! Я обещал въехать в нее верхом на коне — я сделал это!» Увидеть лицо его величества в момент прочтения — ради такого и умереть не жаль!

Усилием воли маршал вернул себя в реальность. Напомнил себе, как обстоят дела.

Что ж, если он ошибся… Впрочем, какая разница, где ему снимут голову, здесь или дома, в Вирдисе? Вряд ли у родного палача более острый меч. И даже если здешний король, решив поиздеваться, повелит отсечь маршальскую голову топором, голове — то все едино, его самого это не слишком унизит. Даже если его повесят…

Маршал Эрдан улыбаясь смотрел по сторонам. Все — таки Ирния — удивительная страна, а ее столица — Феранна — удивительно красивый город. В таком красивом месте и жить приятно, и умирать восхитительно.

Впрочем, маршал Эрдан это на всякий случай думал. На самом деле он не собирался умирать. Он собирался победить. В его крови, словно легкое эльфийское вино, плясала и пела Богиня Утра, которую эльфы называют еще и Богиней Удачи.

Улыбайся, улыбайся и дыши глубже, маршал Эрдан, пусть пляшет в твоей крови веселая и звонкая удача… твоя удача… Веселая, шальная, не похожая ни на какую другую… сегодня она понадобится тебе вся, без остатка, ведь ты собираешься — один! — бросить вызов целому королевству, сразиться и победить… ты просто не можешь проиграть. Нет у тебя такого права.

Королевский дворец. Вот он наконец. Ты проехал весь город, а тебя так никто не остановил, хоть ты и во вражеской форме. Так трудно поверить в очевидное?

Трудно, если оно невероятно. Никто не шел на приступ, не слышно было пальбы, не свистели пули, не орали атакующие, не стонали раненые и умирающие, не носились в панике эльфы и люди, не кричали от страха женщины, дети и лошади… так и откуда здесь взяться вирдисскому гвардейцу? Тем более маршалу? А раз неоткуда, значит, и не было ничего. Потому что быть такого не может.

«Ну, еще капельку удачи! Самую малость!»

— К его величеству! Срочно! — повелительно крикнул маршал Эрдан, и дворцовые ворота открылись.

Соскочив с коня, маршал Эрдан тотчас приметил старшего караульного, который уже открывал рот, чтобы задать какой — то вопрос. Именно ему он и швырнул поводья своего жеребца.

— Держи, да смотри, осторожно! Он у меня с характером! Зазеваешься — шкуру спущу! Если, конечно, конь раньше меня не спустит! — небрежно бросил он.

И не оглядываясь пошел дальше.

Следующему, кто попытался его о чем — то спросить, он сунул свои пистолеты. Еще одному — это был офицер охраны — свою шпагу. Кому — то из младших магов — роскошную шляпу с белыми перьями. Какой — то важной даме — свой шитый золотом камзол, она так и застыла с ним в руках. Дальше… дальше… каждый шаг приближал его к победе. И неважно, что с ним потом будет, его победа неотвратима. Высунувшийся на свою беду церемониймейстер получил маршальские перчатки. Он так оскорбился тем, что его перепутали со слугой, что просто потерял дар речи. Что ж, маршалу Эрдану ничего другого от него и не надо было. Хорошо бы его больше никто не попытался останавливать и расспрашивать, невежливо было бы явиться к его ирнийскому величеству в одних подштанниках. Какая уж тогда игра в шашки?

Дальше… дальше… дальше… Вот и королевские покои. Сейчас главное, чтобы его величество был на месте.

Еще один стражник заступил дорогу. Пора!

— Маршал Эрдан к его величеству Илгену! — объявил он, с наслаждением глядя, как стражник только что на месте не подпрыгнул от потрясения.

— Как?! — каркнул он.

— Поторопитесь доложить, — ледяным тоном добавил маршал, — Его величество разгневается, если им промедлите.

Стражник выпучил глаза.

— Я… мне же нельзя с поста отлучаться…

— Я долго буду ждать?! — нахмурился маршпл Эрдан. — Немедленно доложите королю о моем визите!

Стражника как ветром сдуло.

«Порядок! Это везде работает!» — с облегчением подумал маршал. Он уже знал, что победил. Знал с несомненностью. Он улыбнулся и позволил себе на миг расслабиться. Он продолжал улыбаться и тогда, когда магическая сеть опутала его с ног до голоны. Что ж, чего — то в этом роде он и ожидал.

— Стоять! Не двигаться! Применение любой активной магии будет расценено как попытка сопротивления! Любое движение будет считаться попыткой бегства! — Ирнийские маги безопасности шли к нему со всех сторон.

— А нос почесать можно? — все с той же улыбкой спросил маршал Эрдан.

— Нельзя! — сердито рявкнул пожилой маг. — Кто таков? С какой целью проник во дворец?!

Он вдруг остановился.

— И впрямь маршал… — изумленно промолвил он.

— Правда? — ехидно восхитился Эрдан. — Да что ты говоришь? В самом деле? Вот хорошо — то! А то я уже начал сомневаться…

— Господин маршал… какого демона вы здесь… — начал маг и замолк.

— А ваш король не говорил, что назначил мне на сегодня встречу? — вопросом на вопрос ответил маршал. — Неужто не говорил? А между тем он пригласил меня сыграть с ним партию — другую в шашки. Вот, я прибыл, а вы меня в сеть магическую затолкали. Нехорошо. Разве я кому угрожаю? Можете проверить — я безоружен. И разве я пытался ворваться силой? Я вежливо попросил напомнить его величеству о нашем с ним уговоре. Что я сделал такого незаконного, за что меня схватили?

Пожилой маг задумчиво хмыкнул.

— Доложите его величеству! — приказал он своим подручным. — Живо!

Один из магов тотчас скрылся в королевских покоях.

«Я победил!» — подумал маршал и облегченно вздохнул.

***

— Маршал Эрдан? Здесь? — выдавил его величество Илген. — Что вы говорите? Играть со мной? В шашки? Нет — нет! Ни в коем случае! Немедля ведите его сюда! В шашки так в шашки!

— Хитрый ушастый засранец! — восхищенно покачал головой Верген.

Маг — посыльный убежал.

— Он все — таки нашел способ! — сказал Верген в ответ на недоуменный взгляд короля. — Я все думал, как же он поступит…

— И? — вопросил король.

— Когда он выяснил, что его предали и вирдисская армия готова ударить ему в тыл, когда он понял, что не сможет победить в войне… он просто приехал сыграть с вами в шашки! И все — таки выиграть!

— Однако… — Его величество выглядел вполне потрясенным.

Карвен молчал. Карвен старательно делал вид, что его тут нет вовсе. Что его просто не бывает в природе. Не то ведь опомнятся, заметят и прогонят. А тут… тут такие чудеса происходят. Ведь второй раз такого нипочем не покажут. Вот многим ли кузнецам и ученикам воинов потрясенных королей показывали? Потрясенных, восхищенных, ошарашенных — много? То — то и оно, господа…

Впрочем, его величество быстро вернул себе обычный вид, потому что уже слышались шаги множества людей. И одним из них наверняка был тот самый знаменитый маршал Эрдан. Что ж, вражеских маршалов кузнецам тоже, как правило, не показывают. Разве что означенные маршалы приходят вместе с войной, с грохотом врываясь в твою кузню, требуя немедля подковать коня, да еще и заплатить забывая. Нет уж, так, как сейчас, гораздо лучше, честное слово. Молчи, Карвен. Стой и молчи. Сейчас все увидишь и услышишь, только не забывай делать вид, что тебя нет. Вон и принц притаился, тоже небось боится, что выставят. Хотя тем, кто может этим заняться, сейчас явно не до того.

Маршал Эрдан шагнул внутрь и улыбнулся. Карвен просто остолбенел от этой его улыбки. Она была как свежий ветер. Она окрыляла и звала за собой.

«Те, кого он позовет за собой, пойдут за ним куда угодно, — подумалось Карвену. — Хоть на смерть, хоть Запретным в зубы! Если бы он захотел… он мог бы и выиграть эту войну. Положить всех своих воинов и выиграть Хорошо, что он захотел просто сыграть в шашки!»

— Итак, маршал, моя охрана сообщила мне, что я хочу сыграть с вами в шашки, — сказал король Илген.

— Очень хотите, ваше величсстно, — улыбнулся маршал Эрдан. — Просто вы еще не знаете об этом.

***

Король Эттон сидел в своей мастерской, угрюмо пялясь на картину со шпагой. Законченную и незаконченную одновременно. Его бесило, что он никак не может разгадать загадку и неуловимая тень продолжает скрываться от него. По всем законам живописи тень должна быть. Вот здесь. Да. Вот на этом самом месте. Однако… Король несколько раз уже порывался уничтожить картину. Его останавливало лишь то, что он тогда так и останется проигравшим. Не справившимся. Сдавшимся.

«Хватит с меня поражений!» — мрачно думал король Эттон.

Он должен победить во что бы то ни стало. Победить и легкими движениями кисти…

С окаянной картины мысли его величества перескочили на маршала Эрдана, от которого давно нет никаких вестей. Пора бы уж и голубя к соседям слать, но ведь не раньше же, чем хоть что — то станет известно. Поспешить с таким сообщением — все равно что самому во всем признаться. Нет уж. Ждать надо. Куда они все — таки провалились, эти окаянные гвардейцы? Растворились? Утонули в приграничной реке? И собственный маг, навязанный маршалу прямо перед началом тайной операции, маг, обязанный докладывать его величеству обо всем, что происходит в войске маршала Эрдана, молчит. И от наемников никаких вестей нет. Тихо. Ушли люди и исчезли. Словно в бездонный омут канули. Словно и не было их никогда. Словно не приказывал его величество Эттон всего того, на что так невыносимо трудно было решиться. На что он пошел, движимый высшими государственными интересами и долгом перед своей страной. А когда б не это… И вот оно все куда — то делось. Исчезло. Ни звука с той стороны, ни шороха. Словно в болоте все утонуло. Сиди теперь, твое величество, терзайся страхами и жди, когда эта лживая тишина внезапно взорвется жуткими криками и потянется к тебе оскаленными пастями…

А так хотелось бы надеяться, что все эти отосланные люди… отосланные для совершения преступления… и те, другие, кого предстоит предать, совершая еще одно… так хотелось бы надеяться, что они и вовсе исчезнут. Исчезнут, сгинут, растворятся, словно дурной сон… А вместе с ними сгинут и все грехи. Все подлости и мерзости, уже свершенные и только еще задуманные. И он опять будет ни в чем не виноват.

Король Эттон мрачно смотрел на свою незавершенную работу. Ему казалось, что отсутствующая тень шпаги нависает над его головой.

Content

Сергей Раткевич
«Тень шпаги»

Часть первая

Часть вторая