Ролдугина Софья

Кофе для истинной леди

Софья Ролдугина

История вторая. Кофе для истинной леди

Сварите в турке простой черный кофе, некрепкий и с сахаром. Подготовьте ваниль, сахарную пудру самого тонкого помола, ароматный горький шоколад и взбитые сливки.

Кофе разлейте по чашкам из прозрачного тонкого стекла, на худой конец — из черного фарфора. Добавьте тертого шоколада на кончике ножа и ванили — по вкусу.

Оставшуюся ваниль смешайте с сахарной пудрой. Затем ложкой зачерпните взбитых сливок и украсьте им кофе.

Напоследок щедро присыпьте сливки ванильным сахаром и шоколадной стружкой.

Один глоток — и вы почувствуете себя настоящей леди, изысканной и нежной.

Замок Дэлингридж выступил из дагвортских туманов подобно средневековому рыцарю, облаченному в полный доспех. Массивные башни, увенчанные тяжелыми зубцами; стены из позеленевшего гранита, похожего на рыбью чешую; глухое «забрало» кованой решетки на воротах… Все это заставляло не просто вспомнить, а в полной мере ощутить, что перед вами — последняя настоящая крепость в истории Аксонской Империи, приспособленная равно для войны и роскошной жизни.

Я не впервые навещала излюбленную резиденцию герцогини Дагвортской, однако всякий раз Дэлингридж повергал меня в трепет. Это место имело долгую историю, восходящую к языческой древности. Земли вокруг были щедро напоены кровью, и вражеской, и аксонской. Поговаривали, что именно поэтому дагвортские поля родили такие богатые урожаи. А уж сколько крови впитали камни самого замка…

Впрочем, времена славных битв давно миновали. Теперь Дэлингридж был известен скорее как место обитания герцогини — вдовы, матери двух очаровательных сыновей и известной светской львицы. Она в высшей степени любила развлечения, блистала на каждом сезоне в Бромли, но при этом разумно вела дела. Состояние, которое однажды должно было перейти к ее детям, наверняка оказалось бы больше, нежели то, что оставил ей муж.

Нас с герцогиней связывала крепкая женская дружба. Леди Абигейл Дагворт восхищалась блистательной леди Милдред Эверсан, и с самого детства я купалась в отблесках этого восхищения. После смерти бабушки герцогиня была едва ли не единственной леди из высшего света, кто предложил мне не только соболезнования, но и практическую помощь. И сейчас я не колебалась ни мгновения, принимая приглашение на майский прием, который традиционно устраивался в честь дня рождения герцогини и ее сыновей.

— Леди Виржиния, красота-то какая, да? — восхищенно выдохнула Магда, вцепляясь пальцами в сиденье.

— Да, очень красиво. Погоди немного, если повезет, мы подъедем к замку на рассвете. Вот тогда ты увидишь настоящую красоту, — улыбнулась я, откидывая голову на мягкую подушечку.

Леди Абигейл прислала за нами к вокзалу старомодную, до неприличия шикарную карету — сплошной бархат, парча и красное дерево. Мне, привыкшей сначала к чопорности пансиона имени святой Генриетты, а затем — к изящной простоте особняка Валтеров на Сперроу-плейс, было непривычно видеть подобную кричащую роскошь, эдакую браваду богатством. Магда же освоилась довольно быстро и, кажется, вовсе не чувствовала неловкости, больше восхищаясь видами леса и холмов. Что же касается мисс Тайлер, с некоторых пор работавшей у меня личным парикмахером, а также сопровождавшей меня повсюду, где леди следовало появляться с компаньонкой — так она вообще отличалась молчаливостью и редко говорила не по делу, и ее мнения я не знала.

— А скоро ли мы подъедем? Вы не сомлеете, леди, без завтрака-то? — забеспокоилась Магда, и голос у нее стал еще звонче, чем обычно. — Может, все ж какую крошку стоило в поезде-то перехватить? Там, небось, и королева бы не побрезговала отобедать!

Я невольно поморщилась.

— И я бы не побрезговала, Магда, если бы мы не прибывали на станцию в четыре утра. Не имею привычки завтракать до рассвета, потому что чаще ложусь в это время спать… Магда, смотри! Вот теперь — красота!

В этот момент карета вынырнула из туннеля, образованного ветвями столетних дубов, и оказалась в самом начале подъездной аллеи к замку. А сам замок… Сейчас, когда восход расписал небо золотисто-розовой глазурью, он казался дивным видением. Река Остин огибала его с севера и востока, обнимая руслом, как романтичная возлюбленная, одетая в дымчатый шелк. С юга раскинулся бесконечный зеленый ковер — там вековые дубы сплетали свои кроны.

— Боже правый! — прижала Магда руки к груди. — Ну, будто в сказке! И мы там жить будем, леди Виржиния?

— Да, около двух недель, — согласилась я, любуясь видом. Даже после бессонной ночи в поезде нельзя было остаться равнодушной к такой красоте. — Эвани, а как вам Дэлингридж?

— Надеюсь, сквозняков там не будет, — практично отозвалась она.

— О, а вот и вы, наконец, дорогая! — громогласно поприветствовала меня герцогиня. Она не поленилась встретить меня в холле лично, как и подобает доброй подруге. — Вы все-таки выбрали этот ужасный, ужасный поезд, леди Виржиния! И была же вам охота вставать среди ночи? — с укором ткнула она в мою сторону веером. Розовым, разумеется. Почти все вещи Абигейл были розовыми — своеобразная месть покойному мужу, который предпочитал видеть супругу в консервативных темных тонах, а потом еще и обрек ее своей смертью на два года траура. — Майлз, вещи и прислугу графини в янтарные гостевые покои немедленно! — крикнула она через плечо и вновь обратилась ко мне: — Виржиния, дорогая, чего вы желаете? Может, желаете отдохнуть? Или просто переодеться или освежиться после дороги? Мне приказать накрывать стол к завтраку? Баронесса Вайтберри уже прибыла, и виконт Стаффорн с матерью — замечательный юноша, друг моих сорванцов, знаете ли! Остальные прибывают завтра и послезавтра, и вот тогда-то станет шумно и весело! Так что вы решили, Виржиния?

— От завтрака бы я не отказалась, леди Абигейл, — вздохнула я, провожая взглядом мисс Тайлер и Магду. Аппетит у меня все еще не проснулся, но отказываться от предложения герцогини было невежливо. — Но, разумеется, сначала переменю платье.

— Вот и чудесно, — хлопнула в ладоши она и рассмеялась. На полных щеках заиграли ямочки. — А после, за чашечкой кофе, можно будет обсудить и последние бромлинские сплетни, которых вы, Виржиния, наверняка знаете целую уйму, — добавила она со значением, раскрывая веер. На пальцах тускло блеснули кольца — с розовыми бриллиантами и густо-красными рубинами.

Темно-карие глаза герцогини живо блестели, губы улыбались… но отчего-то мне показалось, что она встревожена или даже больна.

«Спрошу об этом позже», — благоразумно решила я и в сопровождении слуги отправилась наверх, в отведенные мне покои.

Толком разглядеть комнаты не удалось — времени было мало. Я успела лишь обтереть влажным полотенцем лицо и сменить практичное темно-коричневое дорожное платье на более приличествующее случаю — сливочного оттенка с отделкой цвета крепкого кофе. Тоже неброское, в общем-то, но пытаться выделиться, когда рядом герцогиня Дагворт и баронесса Вайтберри — дело безнадежное и бессмысленное.

— Эвани, волосы у меня торчат во все стороны, — вздохнула я, разглядывая свое отражение в зеркале. Новая прическа оказалась до невозможности капризной: без специального бхаратского масла волосы совершенно не лежали. Магда с ними не справлялась. Поэтому и пришлось позаботиться о личном парикмахере. — Однако я и так уже задерживаюсь, времени нет.

— Поезда всегда плохо влияют на прическу, леди Виржиния, — флегматично отозвалась мисс Тайлер, раскладывая на полочке все свои расчески, ножницы и щипцы. — Вечером мы обязательно почистим ваши «перышки», но все, что я могу предложить вам сейчас — это влажный гребень.

— Увы, время!

В последний раз оглянувшись на себя, я провернула любимое кольцо розой вверх и вышла в коридор, где меня уже дожидался слуга-провожатый. Штат прислуги в замке был довольно большой. Уверена, даже сама герцогиня не знала все своих работников в лицо.

И, готова спорить, она до сих пор еще временами плутала в бесконечных коридорах и залах Дэлингриджа.

— Ах, леди Виржиния, вот и вы! — встретил меня беззаботный щебет, стоило только переступить порог обеденной залы.

— Леди Вайтберри! — улыбнулась я, встречаясь взглядом с самой эксцентричной аристократкой всей Аксонской Империи. Короткие, на грани приличий, черные волосы, черные глаза, белая кожа — дивное видение в ворохе ярко-голубого шифона, тропическая птица среди скучных и чинных горлиц. — Рада видеть вас в добром здравии. Как прошла поездка на материк?

— Прелестно! — непосредственно откликнулась баронесса. — Романия утопает в солнце, не то, что наша туманная родина. Апельсиновые сады в цвету, эта жара, эти веера… Я привезла целую коллекцию. Буквально глаз не отвести, я не преувеличиваю, — она кокетливо опустила ресницы.

— Неужели приглашаете нас полюбоваться? — легко разгадала намёк Абигейл. — А ваш супруг не будет возражать против гостей?

Вместо ответа баронесса заливисто, по-девичьи рассмеялась, а с нею и остальные гости, присутствовавшие на завтраке. Замужество Эмбер давно было темой для самых разнообразных шуток: барона Вайтберри вполне устраивала жизнь под каблуком прелестной супруги. К безумствам своей драгоценной Эмбер барон относился снисходительно и отвечал сплетникам: «Что ж, по крайней мере, смерть от скуки мне не грозит».

— Однако я позабыла долг радушной хозяйки и не представила нашу гостью, — спохватилась леди Абигейл. — Леди Виржиния, обратите внимание на этого благородного вида юношу и милую леди по правую руку от него. Это виконт Чарльз Энтони Стаффорн с матерью, леди Стаффорн. А вам, — обернулась она к почтенному семейству, — я рада представить вам знаменитую графиню Эверсан, леди Виржинию-Энн.

— Рад знакомству! — подхватился с места виконт — действительно, самого благородного вида молодой человек: высокий, с каштановыми кудрями, серыми глазами и тонкими улыбчивыми губами. На взгляд ему было лет шестнадцать — уже не ребенок, но поддержка для матери, вдовы, насколько мне было известно. — Та самая леди Виржиния, подумать только… Газеты два месяца назад такой шум подняли вокруг того сумасшедшего куафера, который покушался на вашу жизнь!

В этот момент виконтесса Стаффорн сделала такое движение рукой, будто под столом уколола сына спицей. Тот охнул и умолк, виновато оглядываясь на мать. Леди же невозмутимо качнула золоченным лорнетом и обратилась ко мне:

— Честь для меня — быть представленной вам, леди Виржиния. Я всегда гордилась знакомством с леди Милдред и счастлива видеть, что вы продолжаете ее дело.

— В таком случае, буду рада видеть вас в «Старом гнезде», леди Стаффорн, — вежливо ответила я, чувствуя благодарность за то, что виконтесса осадила своего сына. За два месяца мне порядком надоело рассказывать одну и ту же историю, а сейчас все к этому и шло. — Вас и вашего сына, разумеется, — улыбнулась я смущенному юноше.

— Спасибо за приглашение, непременно воспользуюсь им, леди Виржиния, — с достоинством королевы-матери кивнула леди Стаффорн.

— Вот и замечательно, — подвела итог короткой беседе Абигейл, раскрывая пышный розовый веер. — Моих сорванцов, думаю, вы прекрасно помните, леди Виржиния. Однако надеюсь, что с тех пор они превратились в юных джентльменов, и краснеть мне за них не придется.

— Вам идет слишком здоровый румянец, о блистательная леди, чтобы мы решились обещать что-то в этом духе, — прозвучал из дальнего конца залы ироничный ответ, и только тогда я обратила внимание на сыновей Абигейл, одному из которых суждено было по достижении двадцатилетия стать герцогом Дагвортским, а второму, согласно традиции, унаследовать семейные предприятия.

Мальчики изменились.

Сказать по правде, в последний раз я видела их около четырех лет назад, на лисьей охоте у маркиза Рокпортского. Мне тогда только исполнилось шестнадцать, позади остался пансион Святой Генриетты и похороны родителей, впереди было знакомство с женихом старше меня почти в два раза и первые шаги в управлении кофейней и делами Эверсанов. Еще жив тогда был супруг Абигейл, лорд Стефан Нанси, герцог Дагворта, а его сыновья ни в чем не знали отказа. Уже в те времена, в неполные двенадцать, они носили графские титулы, однако не считали нужным им соответствовать. Безобразничали почище иных беспризорников. Даже меня, скромную, благовоспитанную девицу втянули в свои проказы.

В ту блаженную пору мы еще счастливо жили и без формальных «лорд» и «леди», звали друг друга просто — Виржиния, Даниэль, Кристиан… А после того, как бабушка окликнула меня в парке смешным домашним именем, то и вовсе стали обходиться коротенькими и ёмкими — Гинни, Дэнни и Крис.

Сейчас же я вряд ли посмела бы назвать этих юных лордов детскими прозвищами.

Они по-прежнему старались одеваться и стричься одинаково. Темно-коричневые брюки, жилеты в тон, белые рубашки и блестяще начищенные ботинки — ни дать ни взять, истинные джентльмены. Черные волосы были расчесаны на четкий пробор, явно прослеживалось влияние матушкиных вкусов. Впрочем, на внешнем виде оно и заканчивалось. Повадки, кривые ухмылки и то особенное озорное выражение в каре-зеленых глазах остались такими же, как и четыре года назад. Я ни секунды сомневалась, что передо мной те самые Ужасные Дагвортские Близнецы, только изрядно повзрослевшие и похорошевшие.

— Доброе утро, леди Виржиния, — поймал мой взгляд тот, что довольно развязано опирался локтями на декоративную полочку-барельеф на стене. Его брат принял чуть менее нахальную позу — в ту же несчастную полку он упирался всего одной рукой, зато вторую положил на пояс. Как всегда, близнецы, не скрываясь, играли на публику, продумывая каждое движение, и даже неодобрительно нахмуренные брови матери не могли заставить их отказаться от любимого развлечения. — Позволите помочь вам? — галантно осведомился первый брат и, не дожидаясь ответа, проводил меня к столу.

Второй, кивком отпустив слугу, сам отодвинул для меня стул:

— Вечером поговорим, Гинни, — шепнул он, под предлогом помощи на мгновение склонившись к моему уху. Я мельком успела разглядеть почти невидимый шрам на переносице. Значит, Кристиан. А тот, что опирался спиной на полочку и первым проявил инициативу — Даниэль. Не слишком-то они изменились, верховодит по-прежнему младший брат.

Я осторожно скрестила пальцы, подавая наш детский сигнал. Близнецы переглянулись и широко заулыбались.

Герцогиня, впрочем, ничего не заметила.

Разговор за завтраком сначала не клеился — виконту Стаффорну и наследникам герцога, очевидно, были неинтересны бромлинские сплетни и мода. Но потом, незаметно для всех, беседа свернула в чрезвычайно занимательное русло — аристократических чудачеств и милых безумцев.

Тон задала, разумеется, блистательная Эмбер.

— А вы слышали о том, что месяц назад преставился лорд Найтбридж? — прощебетала она. Абигейл покачала головой и заинтересованно взмахнула веером — мол, продолжайте. — Разумеется, не слышали. Лорд Найтбридж был затворником, самым настоящим. Почти не выезжал из поместья. И теперь, после его смерти, выяснилось, что под поместьем он приказал построить целые катакомбы! Коридоры там такие широкие, что может проехать человек на лошади. Настоящий подземный город! Знали о нем только самые доверенные слуги, иных лорд Найтбридж не допускал. Он, видите ли, настолько не любил людей, что не мог терпеть их в своем убежище. Даже портреты предков велел унести с глаз долой.

— Бывает же! — удивилась леди Абигейл и после едва заметной паузы с энтузиазмом развила мысль: — Ну, это хотя бы безопасное чудачество. А вот во времена моей юности одна особа… весьма высокого происхождения, поэтому назовем ее условно леди Алиса, услышала от одной гипси предсказание о том, что ее, Алису, поджидает на востоке корона Царства Эзельского. Отец бедняжке во всем потакал, и она, не колеблясь, отправилась в путешествие на материк в компании таких же богатых бездельников. Готова поклясться, что им просто любопытно было, чем все это кончится!

— И чем же кончилось? — тут же спросила леди Стаффорн.

Абигейл пожала плечами.

— Известно чем. Девушка так и осталась на востоке. В столице Эзели ее приняли на ура, едва ли не цветами встречали — как же, сумасшедшая леди из Аксонии… А затем следы ее затерялись.

Леди Стаффорн поджала губы. Весь облик ее, от жесткого и старомодного траурного платья до тяжелой камеи на шее, светился недовольством.

— Увы, все призрачней становится граница между подобающей высокому положению некоторой эксцентричностью и глупостью человеческой. Вот мне в юности рассказывали такую историю. Некий лорд так любил собак, что во время обеда выставлял для них на стол миски с хорошей едой, жаркое или, скажем, заливное, иногда даже первое и второе блюдо. А потом слуги вводили его псов, и у каждого животного была подвязана на шею накрахмаленная салфетка. Когда же лорду пеняли на его эксцентричный поступок, он возражал, что его собаки ведут себя воспитанней иных джентльменов… — с ностальгией закончила леди Стаффорн. — Видите, раньше даже в чудачествах была мораль, а теперь…

Все присутствующие, разумеется, тут же дружно вздохнули. Только у кого-то это был вздох сожаления о старых добрых временах, а у кого-то он означал: «Когда же эти скучные клуши наконец наговорятся!»

— А что же вы молчите, леди Виржиния? — громко обратилась ко мне Абигейл, оглаживая кольцо с крупным алым камнем. — Кажется, вам доводилось сталкиваться с настоящими безумцами. И каково же ваше мнение о них?

— Настоящее безумие уродливо, — ответила я, не колеблясь ни секунды. Отстраненно-спокойное, сосредоточенное лицо сумасшедшего парикмахера возникло передо мной как наяву, и по спине пробежали мурашки. — Безумцы производят впечатление тяжело больных людей. В их присутствии все ваше существо пробирает суеверный страх… Не удивляюсь тому, что прежде сумасшедших считали одержимыми злыми духами.

Над столом повисло тягостное молчание. Только Кристиан и Даниэль оживились — истории о мистических явлениях и существах всегда были им по нраву.

— Оставим эту мрачную тему, — произнесла решительно Абигейл. — Я прикажу подавать кофе. Он, конечно, не так хорош, как в «Старом гнезде», леди Виржиния, однако и не совсем плох тоже. К слову, — ее лицо озарилось предвкушением. — Может, вы подскажете, какой кофе следует заказать к празднику? Сорт, специи… Не поздно переменить еще детали праздничного меню.

— Разумеется, я укажу вам самые подобающие случаю сорта, — с готовностью откликнулась я, переходя на более безопасную тему. — К примеру, «винный» кофе — у него богатый вкус, а уж аромат…

Далее разговор свернул снова на грядущее торжество, затем — на наряды, на моду… Круг завершился.

После завтрака леди Абигейл предложила мне прогулку по оранжерее, расположенной во внутреннем дворике замка, в дальнем углу сада. Там покойный лорд Дагворт собрал богатейшую коллекцию экзотических растений — куда там садам Романии! Конечно, присутствовали в ней и традиционные апельсины, и чуть менее известные ананасы, но большую часть цветов смог опознать бы разве что профессор из Истонского Колледжа.

— Как вам мои сыновья? — издалека начала леди Абигейл, широко обмахиваясь веером.

В оранжерее было душновато, да еще воздух весь словно насквозь пропитался тяжелым сладким ароматом с ноткой гнильцы. Если бы я не привыкла к безумной смеси запахов на кухне «Старого гнезда», то наверняка бы ощутила дурноту.

— Прекрасные мальчики… уже юноши, — совершенно искренне ответила я. — И, кажется, вполне самостоятельные, леди Абигейл.

— Ах, надеюсь, — с несвойственной ей меланхолией вздохнула она. — И мы здесь одни, Виржиния, можно пока оставить великосветские реверансы. Просто Абигейл, как раньше.

Мы помолчали.

— Вас что-то тревожит, Абигейл? — спросила я, когда мы поравнялись с роскошной темно-красной орхидеей под стеклянной крышкой. Лепестки ее были похожи на сырое мясо. — Мне показалось, что вы чем-то обеспокоены.

— Я почти не сплю, Виржиния, — призналась неожиданно герцогиня. — Благодарение небесам, что люди изобрели примочки и косметику, иначе ходить мне с синяками вокруг глаз, как будто ночной прачке. Все время думаю о смерти и о том, справятся ли мои мальчики, если что-нибудь со мной случится. По законам, вступить во владение поместьем они смогут только к двадцати годам, а до тех пор заниматься делами будет опекун. В последней воле я указала таковым своего двоюродного брата, виконта Хаттема, он порядочный человек. Но ведь есть еще и родственники моего покойного Стефана, а тем палец в рот не клади. Если что случится со мной, ты проследишь, чтобы с мальчиками все было в порядке? — вдруг обернулась она ко мне, сжимая в пальцах веер так, что он, казалось, вот-вот сломается. — С твоими связями, близостью к семье Его величества, с помощью лорда Рокпорта, наконец….

— Что за глупости вы говорите, Абигейл! — в ужасе перебила ее я и, едва сумев выровнять дыхание, зачастила: — Конечно, я помогу, но всем сердцем желаю, чтобы помощь не понадобилась! Абигейл, у вас в роду одни долгожители, взять хотя бы старую леди Маргрет, которая прожила почти до ста лет! Почему вы решили, что вашему здоровью что-то угрожает?

Герцогиня в задумчивости раскрыла веер, а затем медленно его сложила, словно четки, перебирая пальцами костяные пластинки.

— Виржиния, дорогая… — взгляд леди Абигейл стал рассеянным. — Дело в том, что уже три месяца мне приходят письма с угрозами. И если так продолжится, то быстрее, чем любой убийца, меня сведет в могилу собственное сердце.

— О сердце не беспокойтесь, у меня есть на примете прекрасное средство, — машинально ответила я, имея в виду, разумеется, загадочные травяные сборы гипси Зельды. И лишь тогда мой ошарашенный разум осознал в полной мере слова герцогини. — Погодите, вы сказали — угрозы? Боже правый!

Леди Абигейл оглянулась и глубоко вздохнула:

— Присядем, дорогая Виржиния. Продолжать этот разговор стоя у меня нет никаких сил. Там, за лиловыми орхидеями, должна быть скамья.

Пройти нужно было всего ничего, но на сиденье герцогиня опустилась так устало, словно до того нам пришлось бежать несколько часов. Грузная Абигейл в светло-розовом платье напоминала сейчас поникшую ветвь сирени, бесформенную и вялую. Что же касается меня, то всего минута, проведенная в молчании и размышлениях, вернула мне хладнокровие.

— Вы обращались уже в Управление Спокойствия, Абигейл? — спросила я по-деловому, чтобы стряхнуть с подруги уныние. — Всего два месяца назад я попала в схожую ситуацию, и поэтому понимаю вас, как никто другой. Мне не посылали угрожающих писем, но пытались убить, трижды. И в последний раз попытка едва не завершилась удачей. Однако я на собственном опыте убедилась, что Управлению Спокойствия вполне можно доверять, — заключила я уверенно и взяла Абигейл за руку. Эллис называл подобные жесты «сокращением дистанции» и утверждал, что это они способствуют успокоению собеседницы и побуждают ее отвечать искренней.

— Конечно, дорогая, после первой же записки, — Абигейл резко раскрыла веер и принялась шумно обмахиваться. Я тут же пожалела, что свой оставила в комнатах: если во время прогулки воздуха мне хватало, но как только мы остановились и уселись под удушающе-ароматные орхидеи, то в ушах зазвенело. — Вы прекрасно понимаете, я думаю, что у леди моего положения это не первое покушение на жизнь. Но раньше-то негодяев ловили сразу. Помню, одного отправили на каторгу, а другого мой покойный Стефан с удовольствием сгноил в тюрьме. А сейчас уже три месяца я только и делаю, что озираюсь по сторонам. В штате прислуги у меня уже столько «гусей», что впору птичник открывать! А толку никакого, совершенно.

— Могу посоветовать вам одного детектива, — после недолгих колебаний произнесла я. — Возможно, его нельзя назвать джентльменом и методы работы у него предполагают изрядную долю риска, но зато и результат появляется быстро.

— Нет уж, увольте, Виржиния, — поморщилась герцогиня. — Больше никаких «гусей», хоть трижды гениальных. Те, кто охраняет меня сейчас, тоже не круглые идиоты. Да и много ли успеет сделать ваш детектив? — в голосе ее появилась вяжущая горечь, как в дешёвом, слишком пережаренном кофе. — В последнем письме говорится, что жить мне осталось месяц. Точнее, двадцать восемь дней.

— Это какая-то особая дата? — спросила я.

Решение Абигейл не прибегать к помощи Эллиса мне совсем не понравилось. Конечно, у бесцеремонного детектива было множество недостатков, но работа его приносила видимые результаты, и довольно быстро. По моему скромному мнению, стоило хотя бы спросить у него совета…

Может, письмом?

Нет, письма идут долго. Тратить почти неделю, чтобы получить ответ? Не подойдет. Железнодорожная почта — выход, но и тогда на каждое письмо придется по три дня, самое меньшее. А герцогиня говорила о двадцати восьми днях… Попробовать пригласить Эллиса сюда? Но под каким предлогом?

— Не знаю, Виржиния, — ответ Абигейл прозвучал так неожиданно и так согласно моим мыслям, что я с трудом удержала невозмутимое выражение лица. — Я перебрала все возможные объяснения, но представь себе, на этот день не выпадает никаких знаменательных дат. Даже луна — и та убывающая, никаких вам полнолуний или новолуний.

— Возможно, все это пустые угрозы, — предположила я, чтобы поддержать несчастную женщину, а сама в то же время продолжала размышлять, как бы вызвать детектива Норманна в Дэлингридж. Может, представить его, скажем, управляющим, и сослаться на дела? Нет, обман могут раскрыть, и тогда люди будут говорить… всякое. А сплетни столь пикантного характера неминуемо напомнят о моем существовании человеку, о котором я и слышать ничего не хочу.

— Сейчас я и сама почти в это верю, дорогая, — внезапно улыбнулась Абигейл, устало, но тепло. Тревожная складка между бровями у нее разгладилась. — Теперь, когда я поговорила об этом с вами, Виржиния, мне стало куда легче. Со стороны это все звучит несерьезно. Если бы хотели убить — попытались бы! А угрозы — это всего лишь способ отравить мне существование. Скажите лучше, — продолжила она с нарочитой беззаботностью. — Что вы решили подарить моим сорванцам? Подарок мне был просто великолепен — вы знаете, что я испытываю слабость к редким ликерам, а тут целая коллекция цветочных напитков — розовый, яблоневый… И как удачно, что вы преподнесли его заранее — пожалуй, две-три бутылки можно будет выставить в нашем «дамском клубе». Как в старые добрые времена: вы, Виржиния, леди Вайтберри, леди Эрлтон, леди Ванесса и леди Клэймор.

«Только леди Милдред с нами не будет», — с грустью подумала я, но грусть эта была на удивление светлой. В последнее время бабушка забросила привычку навещать мои сны. Только иногда, когда я просыпалась под утро, мне мерещился запах вишневого табака. Но Магда, как бы рано она ни приходила, никогда не чувствовала его.

— О, звучит весело, — я постаралась вложить в эти слова предвкушение и все те крохи беспечности, которые все еще у меня оставались. — И впрямь, как в старые добрые времена. Что же касается мальчиков, то они, помнится, увлекались историей и географией. Я взяла на себя смелость отступить от этикета и выбрать для них три старинных карты мира. Одна альравская, пятнадцатого века, на коже — отреставрированная, а потому в прекрасном состоянии. Вторая — алманская, приблизительно семнадцатого века, вот с ней надо быть осторожнее, может и рассыпаться в руках. Третья карта — большая редкость. Чжунская работа, расписной шёлк. Весьма красивая вещь — с рисунками птиц, сказочными цветами и стихами. Правда, перевода стихов у меня нет, но в наши дни найти переводчика из Чжуня — дело нехитрое…

— Виржиния, вы просто чудо! — всплеснула руками Абигейл и рассмеялась. — Прекрасный подарок, мои разбойники будут в восторге! А то представьте себе, барон Оуксбург собирается подарить охотничьих собак. Какие, скажите на милость, собаки, если и Даниэль, и тем более Кристиан терпеть не могут охоту?

— Понимаю, — улыбнулась я. И вдруг, повинуясь порыву, попросила: — Абигейл, мне, право, неловко возвращаться к этой неприятной теме, но не могли бы вы показать мне письма? Я почти уверена, что это пустые угрозы, но хотелось бы убедиться самой. Возможно, у меня проснется фамильное чутье Эверсанов, как у леди Милдред?

Упоминание бабушкиного имени произвело должное впечатление. Леди Абигейл хоть и погрустнела опять, но все-таки пообещала мне вечером за чашкой чая показать письма.

В течение дня прибыл еще один гость — сэр Винсент Фаулер, баронет из Эннекса. Ему было около двадцати шести, но несмотря на разницу почти в десять лет, он считался приятелем Дагвортских Близнецов. Я не удивлялась тому, что они сошлись характерами. Острого на язык, жестокого к человеческим слабостям Фаулера не принимали во многих домах. Ходили слухи и о том, что были и дуэли с его участием, завершившиеся смертью противника. А недоброжелатели говорили, что он и услугами наемных убийц не гнушается.

Впрочем, доказательств этому не было.

Что же касается меня, то мое отношение к сэру Винсенту Фаулеру строилось на одной-единственной фразе, которую в сердцах бросила моя бабушка после очередного письма от баронета с просьбой заказать столик в «Старом гнезде»:

«Ноги его не будет в этом зале!»

А мнению леди Милдред я привыкла доверять. Потому и избегала сэра Фаулера, насколько это позволяли приличия. Но день и без того выдался насыщенный — мне пришлось обсудить кофейное меню для праздника с герцогиней, по-дружески поболтать с леди Вайтберри, отобедать в большой компании, включавшей в себя всех прибывших к настоящему времени гостей и некоторое число родственников самой Абигейл, постоянно живущих в Дэлингридже.

В итоге свободная минутка у меня выдалась только около четырех часов, чем я и воспользовалась без промедления.

— Эвани, — окликнула я мастерицу, как только Магда закрыла за мной дверь. — Мне нужна ваша помощь.

— Одну минуту, — быстро ответила она, закладывая дамский роман старым письмом. — Инструменты уже готовы, масло для волос — тоже. Сейчас поправим вашу прическу, леди Виржиния.

— Нет-нет, это не с прической связано, — возразила я, быстро расстегивая перчатки. День выдался утомительно жаркий. — Мне нужна ваша помощь в одном деликатном деле. Разумеется, это должно остаться между нами, Эвани.

— Я вся воплощенное внимание, леди, — тон ее был деловым, а взгляд — острым. Мне всегда нравился в мисс Тайлер взвешенный и рассудительный подход к любой проблеме. А уж в такие моменты я и вовсе восхищалась ею.

— Леди Абигейл получает письма с угрозами, — начала я с главного. — Это держится в тайне. Расследование зашло в тупик, по моим сведениям. Я считаю, что помочь мог бы мистер Норманн, однако леди Абигейл не хочет, чтобы в ее замки присутствовали посторонние, — я сделала паузу.

— Что ж, я ее понимаю, — мисс Тайлер задумчиво сощурилась. — Мистер Норманн — тот самый детектив Эллис, который поймал того сумасшедшего парикмахера? Не могу сказать, что я в восторге от его методов, леди Виржиния. Успех в том деле обеспечил ему случай. Впрочем, я доверяю вашему мнению и готова оказать любую посильную помощь. Что от меня потребуется?

— Я собираюсь писать Эллису… то есть мистеру Норманну письма и отправлять их телеграфом, — поразмыслив в течение дня, я пришла к выводу, что единственный быстрый и надежный способ связи — это телеграммы. — Однако сама я их отправить не могу, потому что рискую навлечь на себя сплетни. Детектив имеет вредную привычку называть меня «мисс Энн», а ваше имя, Эвани, также начинается на эту букву. Если вы будете относить мои письма на телеграф, никто ничего не заподозрит.

— А как же служащие с телеграфной станции? — резонно поинтересовалась Эвани. — Уж они-то по содержанию вполне поймут, что автор письма — вовсе не из прислуги.

— Я постараюсь составить письмо так, чтобы понять это было нельзя, — улыбнулась я. — А мистер Норманн сумеет сделать верные выводы, уж поверьте.

— Разумно, — согласилась мисс Тайлер. — Что ж, если вы планируете отправить телеграмму сегодня, вам следует поторопиться, леди Виржиния. Телеграф закрывается в шесть часов, а мне еще нужно будет добраться до него. Это на железнодорожной станции, верно?

— Совершенно верно. Я уже позаботилась о том, чтобы вам выделили лошадь из конюшни леди Абигейл, — я села за стол и оглянулась в поисках письменного прибора. Таковой обнаружился сразу, а вот бумагу пришлось доставать из моих вещей.

— И как же герцогиня согласилась на это?

— Очень просто, Эвани. Я сказала, что врач прописал вам конные прогулки, а перед этим похвалила вас, как редкого и ценного мастера, которым я очень дорожу — якобы никто больше не может справиться с моими волосами. Как могла отказать леди Абигейл в такой маленькой просьбе, если на кону стояла моя прическа?

Чернила были густоваты, перьевая ручка тоже не слишком привычно лежала в руке. Но спустя всего четверть часа — вот он, навык деловой переписки — я уже передавала Эвани следующий шедевр недоговоренностей в эпистолярном жанре:

ЧРЕЗВЫЧАЙНО СРОЧНО

Дэлингридж, … мая года 19…

Дорогой мистер Норманн,

Пользуясь Вашим любезным предложением дать мне разумный совет, если я окажусь в затруднительном положении, направляю Вам телеграмму. Дело в том, что моя добрая подруга А., о которой Вы, разумеется, наслышаны, с недавних пор получает письма, в коих ей обещают то, что обещал мне мистер Х. нынешней весной. Автора письма никак не найдут, а между тем он сулится исполнить свои обещания менее чем через месяц.

Увы, пригласить Вас к А. для консультаций я не могу. Однако надеюсь, что Вы изыщете возможность помочь бедняжке А. советом или делом. Я полагаю, что ситуация складывается весьма серьезная, и если Вы промедлите с ответом, то рано или поздно навестите дом А. по служебным обстоятельствам.

С глубоким уважением,

Мисс Э.

Мисс Тайлер без лишних приключений добралась до телеграфа и отправила посление Эллису. Вечер прошел сумбурно и тягостно — грозовые тучи обложили Дэлингридж, и к ночи у меня разыгралась нешуточная мигрень. Я отговорилась нездоровьем и к ужину спускаться не стала, попросив вместо этого Магду приготовить мне мятного чая по чжанскому рецепту.

За три часа до полуночи я и думать уже забыла об отправленном письме. Каково же было мое удивление, когда с железнодорожного вокзала в замок прибыл посыльный с «чрезвычайно срочной» телеграммой на мое имя, отмеченной значком Управления Спокойствия. Неужели Норманн воспользовался служебным положением для того, чтобы связаться со мною?

Послание было весьма лаконичным.

ЧРЕЗВЫЧАЙНО СРОЧНО

Бромли, … мая 19…

Драгоценная и загадочная мисс Э.!

Письмо получил, ничего не понял. Выезжаю на место. С Вас причитается чашка кофе и девяносто рейнов за эту телеграмму.

В полном недоумении,

Ваш Эллис

Пока я в растерянности снова и снова перечитывала эту короткую телеграмму, мне вспоминалось, как, бывало, говаривал отец: «И хочется наглеца на дуэль вызвать, а подумаешь — и вроде бы выходит, что не за что».

— Что такое, леди Виржиния? У вас такое престранное выражение лица, — дипломатично поинтересовалась мисс Тайлер. Конная прогулка пришлась ей по душе, и настроение у Эвани было теперь отменное. — Дурные новости?

— Нет, скорее, хорошие, но уж больно неожиданные, — улыбнулась я и, сложив телеграмму, убрала ее в свою настольную книгу, в потайное отделение между двумя слоями толстой обложки. Еще не хватало, если чересчур любопытные слуги увидят нечто для них не предназначенное. — Однако время уже позднее, а чувствую я себя нынче неважно, поэтому обсуждения мы оставим на утро. А сейчас я собираюсь отходить ко сну. Магда, вода для купания уже готова?

— Да, да, да, леди Виржиния, — прощебетала она. — Уже давно. Розовое масло я подогрела. Как вы любите, да? Помочь-то вам надо али сами управитесь?

— Сама, не беспокойся, Магда. И вы, Эвани, ступайте в свою комнату. Я позову, если понадобится — дверь между спальнями не запирается.

Мисс Тайлер покачала головой:

— Странновато здесь все устроено, леди Виржиния, не находите? Помещения сообщаются между собой, причем дверь спрятана за картиной; стены по два метра толщиной; сам замок древний… Готова спорить, что здесь есть даже тайные ходы, да хотя бы и в этой комнате. Может, действительно побыть с вами?

— Не стоит, — решительно отказалась я. — Не в первый раз гощу у леди Абигейл, и до сих пор меня в комнате никто не тревожил. Вряд ли что-то случится и на этот раз…

Я ошиблась. Точнее, я совершенно забыла об уговоре с близнецами — и потому ошиблась.

Горячая вода разнеживала. Ванна в гостевых апартаментах стояла тяжелая, медная, сделанная «под старину» — ноги в ней не вытянешь. Сушеные розовые лепестки, распрямившиеся от влаги, плавали по поверхности. Рай, а не земная обитель…

Из сонного состояния меня вывел настойчивый стук в окно спальни. Звук этот прокатился дробно по нервам: гостевые покои располагались на высоте почти шести человеческих ростов. Он выдернул меня из блаженной дрёмы — я вскочила на ноги, расплескивая воду. Розовые лепестки налипли на мокрую кожу. На счет «раз» — растерлась полотенцем, на «два» — накинула сорочку, а затем пеньюар, укуталась сверху в шаль и только после этого вышла в основную комнату, держа в подрагивающей руке свечу.

В окно снова постучали.

Надо сказать, что леди Абигейл была старомодна во всем. Окна даже в жилых помещениях по-прежнему оставались узкими и закрывались изнутри и снаружи на двойные ставни. А зимой еще и завешивались одеялом, чтоб не мешали сквозняки. Сейчас же, по теплому весеннему времени, заперты были только внутренние ставни, причем на одну щеколду.

Я осторожно коснулась задвижки, пытаясь сквозь щели разглядеть того, кто дожидался меня за окном, на умопомрачительной высоте, а тяжелый подсвечник на всякий случай перехватила поудобнее, чтоб если ударить — так ударить. И тут, когда нервы мои были на пределе, раздался сердитый, но, безусловно, узнаваемый шепот Кристиана:

— Гинни, да открывай же уже, чтоб тебя бесы по преисподней в тазу покатали! Мы с Дэнни сейчас околеем тут на ветру!

Резко выдохнув сквозь зубы — ну, маленькие паршивцы, еще получите у меня — я решительно дернула задвижку.

— Проходите, — шепотом пригласила я близнецов. — Только тихо. Магда и Эвани спят в соседней комнате, а я теперь графиня и мне надо блюсти репутацию. Два молодых человека ночью, в комнате — каково это?

— Наплюй на этих страшных молодых людей, — плутовски ухмыльнулся Даниэль, первым пробираясь в комнату. Вид у него и впрямь был озябший, так что мне даже стало жаль мальчишку. — Ведь сейчас рядом с тобой, Гинни, два джентльмена, которые защитят тебя от целой армии… у тебя на щеке что-то, неужели розовый лепесток?

Призвав на помощь всю свою невозмутимость, я сняла со щеки соринку и светски заметила:

— К слову, дверь в комнату прислуги не заперта, и нас в любой момент могут прервать…

Но близнецы не дали мне договорить. Лукаво переглянувшись, они одновременно подскочили к небольшому, но тяжелому на вид столу для цветов, почти бесшумно подняли его… и приставили к картине-гобелену, закрывавшей дверь между комнатами.

— Теперь не прервут, — уверенно заявил Кристиан и плюхнулся на диван, закидывая ногу на ногу.

Даниэль же сначала забрал у меня подсвечник, пристроил его на подставку, потом галантно подал мне руку, проводил к дивану, как к трону — и только после этого сел сам. На стул, чинно выпрямив спину и сложив руки на коленях.

Просто пай-мальчик.

— Что ж, рассказывай, Гинни, про свои бромлинские приключения, — с видимой небрежностью, скрывающей жадное любопытство, бросил Кристиан. — Газеты на всю Аксонию раструбили, как безумный парикмахер устроил охоту на графиню. Что там случилось на самом деле?

— Боюсь, журналисты изрядно приукрасили действительность, как это водится за ними, — сдержано улыбнулась я, чувствуя все нарастающую неловкость.

Еще несколько лет назад такие полуночные беседы были для нас в порядке вещей. После того, как мы чинно расходились по спальням под строгими взглядами Абигейл и Милдред, неугомонные близнецы обязательно пробирались в мою комнату. Иногда мы листали старинные атласы, довольствуясь лишь скудным огоньком восковой свечи, иногда я почти до рассвета рассказывала по памяти истории о знаменитом бабушкином путешествии или народные сказки. Особым успехом пользовались, конечно, легенды о привидениях, живых мертвецах и ду хах из-под холма. Порой, напугав друг друга до сладкой дрожи в коленках, мы долго не могли уснуть. А утром слуги подолгу будили нас…

Странная тогда была жизнь. Легкая, невесомая. А теперь я словно потяжелела разом. Леди, хозяйка, графиня — как громоздкие камни, привязанные к ногам. Раньше наедине с Крисом и Дэнни я боялась только того, как бы нас не подловила строгая Абигейл. Сейчас же у меня в голове постоянно вертелись глупые мысли: не слишком ли коротка сорочка? Прилично ли сидеть в обществе юношей — пусть и приятелей по детским проказам — босой? Как скажется на моей репутации сплетня о том, что…

— Гинни, — чуть громче, чем до того, окликнул меня Кристиан. — О чем ты так задумалась?

— Об угрозе своей репутации, — машинально ответила я и тут же прикусила язык. Но близнецы, вопреки обыкновению, не стали высмеивать «трусишку Гинни». Даниэль поймал мой взгляд и произнес совершенно серьезно и чуточку театрально:

— Леди Виржиния, можете быть покойны — ни я, ни мой брат никогда не поставим вашу репутацию под удар. Никто не видел, как мы спускались по веревочной лестнице в эту комнату, а хвастаться подобными подвигами — не в наших привычках, правда, Крис? — закончил он уже попроще, обращаясь за поддержкой к брату.

— Истинная правда, — кивнул тот и вдруг улыбнулся: — Не трусь, Гинни, мы тебя в обиду не дадим. А Абигейл, к счастью, давно оставила привычку проверять по ночам, как мы спим и не мешаем ли мы отдыхать дорогим гостям. Мне кажется, — помрачнел он, — что Абигейл в последнее время вообще не до нас. Она боится, что убийца все-таки доберется до нее, хотя в замке у нас кормятся четыре сыщика и добрый десяток простых «гусей». И двое постоянно дежурят у ее дверей и ходят за ней по пятам. Дэлингридж превратился в какое-то подобие Управления Спокойствия.

— Даже нам с Крисом пришлось… успокоиться. И бросить детские забавы, — с непередаваемым омерзением выдохнул Даниэль. Из уст шестнадцатилетнего юноши слова о «детских забавах» должны были прозвучать смешно, но веселиться мне почему-то не хотелось. — Но ничего, — повысил он голос. — Абигейл разрешила нам пригласить Винса… сэра Фаулера, ты его знаешь. Вот и повеселимся напоследок! Впрочем, и он тоже посмеивается и говорит, что скоро нам придется забыть об эксцентричных поступках и вести себя, как подобает герцогам. То есть герцогу и скромному его брату, вечно пребывающему в тени, — заключил Даниэль с показной трагичностью.

Только я хотела поинтересоваться, почему это сэр Фаулер так уверен в подобном исходе, как дверь, прикрытая гобеленом, дернулась, и послышался приглушенный, но весьма взволнованный голос Эвани:

— Леди Виржиния, все в порядке? Мне послышался мужской голос. И дверь не открывается теперь… Леди Виржиния?

Братья с досадой переглянулись.

— А, в преисподнюю, — тихо выругался Даниэль и обернулся ко мне. Глаза у него странновато блестели. — Гинни, давай потом поговорим нормально? Возьмем с собой леди Стаффорн вместо щита от злых языков… Все равно она на ухо туговата и не услышит, о чем мы будем говорить.

— Леди Виржиния! — дверь задергалась интенсивнее, и я поняла, что Эвани с присущей ей энергией скоро опрокинет тяжелый столик. — Все в порядке?

— Да, да, Эвани, все хорошо! Сейчас я помогу открыть дверь, — крикнула я и шепотом ответила Даниэлю: — Поговорим с удовольствием. Рада была повидать вас… Эвани, не дергай дверь, я сейчас все сделаю!

Лишь убедившись, что близнецы благополучно покинули комнату, я занялась злополучным столиком. На деле он оказался еще тяжелее, чем с виду — мне с трудом удалось отодвинуть его в сторону и впустить подозрительную Эвани. Рассказывать ей о моих старых друзьях я была еще не готова — в некоторых вещах практичная мисс Тайлер была удивительно консервативна, и к таковым, без сомнения, причислялись отношения между лицами противоположного пола. Она и панибратство Эллиса-то осуждала, а уж молодых лордов за их неподобающее поведение наверняка подвергла бы остракизму.

Успокоить ее мне удалось не сразу. Хорошо еще, помогла Магда, которая была прекрасно осведомлена о привычках близнецов, но хранила мне безусловную верность, а потому помалкивала.

Когда же суета, наконец, улеглась — улеглась и я, в постель, застеленную ослепительно белыми простынями из тонкого батиста. И лишь тогда решилась признаться себе самой, что обрадовалась вмешательству Эвани. Находиться наедине с Кристианом и Даниэлем было неловко и чем дальше, тем больше это чувство нарастало. То, что выглядит мило и капельку дерзко в детстве, в мире взрослом часто оказывается неуместно. Детская дружба также осталась в прошлом, и сейчас, в полумраке и безмолвии древнего замка Дэлингридж, я отчетливо понимала, что нужно заменить ее новым, более зрелым чувством — или позабыть вовсе.

Медленно накатывал сон, неумолимый и глубокий после долгого дня. А воздух спальни — или мне это просто мерещилось? — наполнялся тонким запахом вишневого табака…

…Моя бабушка, прямая и гордая, как кеметская стела из черного обсидиана, стоит в тени цветущей липы и медленно выдыхает в летнее марево легкий вишневый дым. Словно разморенный жарой, он и не думает подниматься к небу, а зависает в густеющем воздухе сизой гирляндой. Сухо стрекочут цикады, где-то далеко бьёт молот по железу — цонг!.. цонг!.. — и плачут надрывно, на два голоса, дети.

— Он мне изменяет, Милдред, я уверена, — Абигейл нервно раскрывает и тут же складывает веер, такой же скучный и коричневый, как и ее платье. — Разумеется, я не слежу за ним, но ты сама знаешь, как быстро разносятся в обществе сплетни.

— Люди скучают. Что им еще делать, если не говорить? — бабушка выдыхает новое облако дыма и запрокидывает голову. На мгновение из-под черных атласных полей шляпки становится видна не только упрямая линия губ, но и глаза — светло-синие, как январское небо.

— Но он совсем не ценит меня! — в голосе Абигейл прорезаются отчаянные нотки. Она еще молода, еще не научилась обращать искренность своих эмоций в эксцентрику и эпатаж. Не научилась — и потому уязвима. — Ради него я ношу эту убогую скукоту! — она экспрессивно взмахивает полураскрытым веером. Коричневые перышки колеблются, рассекая сизоватый дым. — Он называл меня дивной лилией Дагворта, а теперь, когда я располнела, не хочет даже лишний раз на меня посмотреть! Я и забыла уже, когда в последний раз он читал мне стихи. Наверное, сейчас они достаются бромлинским блудницам… — она прерывисто вздохнула и закрыла лицо рукой в тонкой перчатке.

— Наверняка так и есть, Абигейл. Что ж, верность не заложена у мужчин в природе. Просто смирись с этим. Он наиграется и снова вернется к тебе. В конце концов, он не может совсем вычеркнуть из жизни мать своих наследников.

Детский плач становится громче. Абигейл отнимает пальцы от лица, глаза ее — сухие и злые.

— Я отомщу ему, Милдред. Он и думать забудет, как это — на сторону глядеть.

— И что же ты сделаешь? — в бабушкином голосе поровну усталости, сочувствия и насмешки. — Пригрозишь ему королевским неудовольствием, как тогда, когда он начал проигрываться в карты? Брось, Абигейл, дважды один и тот же фокус не пройдет.

Пальцы герцогини так сильно стискивают веер, что хрупкие пластинки издают жалобный хруст.

— Я буду умнее, Милдред. Подкуплю доктора и скажусь больной. Стефан любит меня, я знаю, если сказать ему, что я при смерти, он забудет всех своих…

Бабушка переворачивает трубку и трижды ударяет по морщинистому стволу липы. Пепел серой струйкой стекает к жадной земле. Это похоже на ритуал, на мистическое жертвоприношение. Прах к праху?

— Ты неправа, Абигейл. Конечно, это поможет, но ненадолго. Непрочна та связь, которая строится на лжи. Лучше поговори со Стефаном откровенно.

— Он не послушает, — в голосе Абигейл тоска.

— Значит, заставь его выслушать.

Они говорят и еще, и еще, но я уже не слышу. Все громче удары молота. Они заглушают и соломенный стрекот цикад, и обиженный плач двоих брошенных мальчишек, и хриплый от злости и отчаяния голос Абигейл. Все громче и громче — цонг, цонг, цонг…

— Леди Виржиния! Леди Виржиния, проснитесь, пожалуйста!

Звонкую скороговорку Магды трудно было перепутать с ударами молота по железу, разве что по степени громкости — запросто. Однако головная боль у меня за ночь унялась, поэтому сейчас я терпеливо снесла бы даже пробуждение под аккомпанемент работы кузнеца.

— Доброе утро, Магда, — я приподнялась на локтях, утопая в перине. — Что случилось?

— Так вы же, леди Виржиния, проспали почти до полудня самого! — всплеснула руками Магда. На лице ее было написано искреннее беспокойство. — А обычно подымаетесь, чуть свет, что та птичка. Я и заволновалась. Подхожу — а вас и не добудиться… Ну, это же ведь странно, да?

— Да, — со вздохом согласилась я. Солнце и впрямь клонилось уже к полудню. Абигейл наверняка обидится, если и сегодня мы с ней не сможем поговорить за чашечкой кофе. — Наверное, из-за вчерашнего недомогания. Магда, дорогая, приготовь мне умывание, то утреннее платье цвета «пепельная фисташка» и письменный прибор. Хочу передать герцогине извинения, раз уж завтрак я пропустила.

Вскоре все затребованное оказалось передо мной — правда, в обратном порядке. Поэтому сначала я, как была, в пеньюаре и неумытая черканула Абигейл пару строк и только потом привела себя в порядок. К тому времени вернулась с утренней прогулки мисс Тайлер и позаботилась о моих волосах. И почти сразу же в дверь поскреблась одна из девочек на побегушках, которых герцогиня держала и за горничных, и за посыльных, и передала мне ответную записку.

Абигейл предлагала мне наверстать упущенное за завтраком в своей компании. Через полчаса, в ее, герцогини, личном кабинете.

Я, разумеется, согласилась.

Пожалуй, из всех помещений замка кабинет лучше всего характеризовал личность хозяйки Дагворта. Не показная роскошь гостевых покоев, не торжественность приемных залов, не уют Алой Комнаты с камином — все это было маской, личиной, выставленной напоказ. Нет, истинным отражением Абигейл был ее кабинет. Даже самый придирчивый взгляд не выявил бы ни одной лишней вещи или лежащей не на своем месте. Строгий стол с прессом для бумаги в виде пирамидки, на стене — пейзаж в простой темно-красной рамке. В книжном шкафу покоились книги, солидные, в неброских переплетах. Просто хорошая кожа с тиснением. Среди них попадались как исторические труды, так и сочинения по экономике, географии и геральдике.

И большую их часть Абигейл знала едва ли не наизусть.

— О, леди Виржиния, проходите! — герцогиня встретила меня стоя и жестом пригласила к уютно обустроенному «уголку покоя» — два кресла эпохи Ее величества Катарины Третьей да низкий кофейный столик, на котором служанка заканчивала сервировку. — Присаживайтесь, прошу. Как ваше здоровье?

— Благодарю, прекрасно, — улыбнулась я, устраиваясь в кресле. Оно оказалось куда жестче, чем выглядело, и заставляло держать спину исключительно прямо.

На столике, кроме чашек с кофе, собственно, кофейника, непременных тостов и любимых Абигейл воздушных пирожных, стояла и тяжелая, запирающаяся на ключ шкатулка. Вскоре герцогиня отпустила служанку, закрыла за нею дверь на щеколду и обернулась ко мне. Я невольно вздрогнула — так изменилось выражение лица хозяйки. Сразу стали заметны тщательно закрашенные белилами синяки под глазами.

— Абигейл?

— Еще одна записка, Виржиния, — вздохнула герцогиня, бессильно опускаясь в кресло. — И знаете, где я ее обнаружила? На своей подушке. Утром, когда проснулась. А эти раззявы, которые сторожили дверь, уверяют, что ночью никто не входил. И как прикажешь это понимать?

— О… право, теряюсь, — аппетит у меня пропал совершенно, несмотря на божественный запах свежих пирожных. — Могу я взглянуть на нее?

— Нет, — голова Абигейл тяжело качнулась, как будто отдельно от тела. — Сейчас записка у «гусей». Что они с ней, интересно, делать будут? К гадалке отнесут? Впрочем, можешь взглянуть на другие — они в точности такие же.

В руках Абигейл сверкнул тусклой медью миниатюрный ключик, и шкатулка беззвучно открылась. В ней лежали аккуратно перевязанные ленточкой записки — желтоватые, словно выполненные на старой-престарой бумаге. Я с безмолвного позволения герцогини взяла их, но внезапно меня посетила идея.

— Абигейл, могу ли я забрать их с собой и прочитать в комнате? На скорую руку такие вещи не изучаются, да и вам сейчас явно не до того. Давайте лучше просто поговорим.

— Пожалуй, — рассеянно согласилась герцогиня. — Я уже устала бояться. Мне постоянно снятся кошмары, хотя я исправно пью успокоительные настои. И, кажется, с каждым днем чувствую себя все хуже. Сегодня у меня защемило сердце — если бы не доктор с его чудодейственными микстурами, то наверняка пришлось бы провести день в постели. А это, как вы понимаете, роскошь для меня непозволительная.

— Вот и забудем на время о неприятностях, — улыбнулась я ободряюще. В кофейню частенько приходили люди угнетенные, а потому поднимать настроение я умела. — Тем более что давно нам не случалось говорить вот так, вдвоем, за чашечкой кофе, — о том, что кофе я не любила, можно было и умолчать.

— Да и не навещали вы меня давненько, Виржиния, надо признать, — проворчала Абигейл, скрывая напряженность. Я не упустила возможности развить тему:

— Настолько давно, что — не поверите! — заблудилась, пока шла к вашему кабинету, Абигейл. Если бы не любезная помощь юного лорда Даниэля, то я самым позорным образом опоздала бы к назначенному времени. А так он проводил меня почти до дверей.

— Даниэль? — удивленно нахмурила брови герцогиня. — Скорее, я поверила бы тому, что он завел вас куда-нибудь в мрачную и пугающую часть замка шутки ради. Леди Стаффорн до сих пор недовольна тем, как мои мальчишки «прогуляли» ее по нашему парку, а ведь она мать их первейшего друга Чарльза.

— Ручаюсь, это было давно, — отмахнулась я и сделала вид, будто задумалась. — Накануне мне случилось перемолвиться словом с вашими сыновьями, Абигейл. И у меня тогда мелькнула мысль: куда же делись те сорванцы, которые наводили ужас на прислугу и ни минуты не могли просидеть на месте? Право, этих молодых, но галантных лордов я бы не отказалась пригласить в свою кофейню.

— Неужели? — неподдельно обрадовалась Абигейл. О том, что количество чудаков в «Старом гнезде» строго ограничивалось — моими усилиями, а общество отбиралось очень тщательно, она прекрасно знала. — Думаете, они способны поддержать светскую беседу?

— И более того — увлечь ею гостей с самыми изысканными вкусами, — уверила её я. — Абигейл, не сомневайтесь — мальчиков своих вы воспитали прекрасно. Что же касается детских шалостей, то вспомните хотя бы меня. Леди Милдред не рассказывала вам, как я, наслушавшись историй о дальних путешествиях, сбежала из дома, из-под носа у гувернантки? То-то скандал был!

— Да, да, помню, — оживилась Абигейл. Тревожная складка у нее на лбу немного разгладилась. — Милдред рассказывала мне. А правда, что однажды вы спрятались в большом глобусе, который стоял в кабинете у графа Эверсана?

— Как вам сказать…

К концу беседы я могла собою гордиться. Мне удалось дважды заставить Абигейл рассмеяться, притом совершенно искренне. Мы вместе обсудили приезжающих на праздник гостей — как оказалось, большинство из них прибывали уже сегодня, и всех нужно было встречать хозяйке Дэлингриджа. К слову, среди приглашенных был и сэр Аустер, предприимчивый эсквайр, владевший половиной цветочных лавок в Бромли. Я планировала летом немного сменить оформление кофейни и украсить ее цветами, живыми и срезанными. Пожалуй, короткий разговор с сэром Аустером был бы полезен. Да и виконт Эймстер с супругой что-то давно не заходили в «Старое гнездо». Надо бы узнать, что послужило этому причиной…

Записки с угрозами я едва успела занести к себе и спрятать в свою шкатулку для почты. Нужно было спускаться к обеду. Эвани сказала, что получила очередное послание, адресованное «мисс Э.», но хотя бы вскрыть его я не успела. Пришлось почти до четырех часов дня мучиться любопытством.

Конечно, послание было от Эллиса, но что он написал на этот раз?

Со всей возможной вежливостью увильнув от беседы с леди Стаффорн и так и не наладив деловые контакты с сэром Аустером, я вернулась в свои покои. Мисс Тайлер со скучающим видом протянула мне серенький дешевый конверт — молча. Убедившись, что дверь закрыта, я нетерпеливо взрезала его.

Послание гласило:

Мисс Э.!

Я ближе, чем Вы думаете. Письма оставляйте «до востребования» на имя мистера Норманна на железнодорожной станции. Со следующим письмом, если нетрудно, передайте двенадцать с половиной хайрейнов и все сведения о деле, не таясь. Кто такая ваша «А.», я уже понял, однако хотел бы владеть полным объемом следственной информации, как поговаривают у меня на службе.

Итак, жду ответа,

Отныне целиком и полностью Ваш,

Эллис

P.S. Ход с «мисс Э.» я оценил, как только узнал, кто носит письма. Мисс Э., вы прелесть.

P.P.S. Можно и двенадцать хайрейнов ровно, но не меньше.

Я почувствовала себя, как рыцарь перед битвой — меня переполнило воодушевление пополам с праведным гневом.

— Магда, приготовь письменный прибор.

— Сию минуточку, леди Виржиния… ох, ну и улыбка у вас! Будто у кошки, которая мышь трепать принялась.

— Кошки не улыбаются, Магда, — весело возразила я. Определенно, общение с Эллисом возвращало мне тонус… Как бы ответить этому проходимцу, но не в ущерб делу? Двенадцать хайрейнов ему… нашел себе содержательницу…

Ну, разумеется!

Я едва дождалась, пока Магда принесет бумагу, а затем села за ответ. Строчки летели из-под пера, как скорый поезд по рельсам. Порой бумага не выдерживала напора, и на ней появлялись ямки-пробоины.

Любезный мой мистер Норманн!

Со всем почтением благодарю Вас за то, что так быстро отозвались на мою просьбу о помощи. Право, не ожидала, что Вы решитесь поступиться служебным долгом и сорветесь к нам, в глушь, в Дэлингридж. Ситуация с А. меж тем складывается серьезная. Сегодня утром она получила очередную записку с угрозами. Содержание их я пересказывать не буду — почти во всех написано «Верни то, что украла, или отдай свою жизнь в кратчайшую ночь лета».

Впрочем, подробнее с записками вы ознакомитесь сами. Пересылаю их вам. Настоятельно прошу их вернуть не позднее, чем через два дня, так как я рискую своей репутацией.

А. получает эти угрозы, по ее словам, уже три месяца. Зная характер А., могу сказать, что в расчетах она точна, а значит три месяца сравнялось совсем недавно. Накануне от сыновей А. мне удалось узнать, что охраняют ее покой четыре сыщика из Управления и около десяти простых «гусей». Тем не менее, сегодня утром А. обнаружила на своей подушке еще одну записку, которую сейчас изучают сыщики.

А. испугана, плохо спит, имеет проблемы с сердцем.

Пока это все, что я могу сообщить,

Искренне Ваша,

мисс Э.

P.S. Мелочи не нашлось, потому высылаю Вам ровно тринадцать хайрейнов. На сдачу можете купить себе леденцов.

— Эвани, не отнесете это сейчас на почту? До востребования, — передала я мисс Тайлер запечатанный конверт. — Сейчас я ухожу. Пожелайте мне удачи в переговорах с сэром Аустером. Надеюсь, что вечером мне посчастливится его разыскать и переброситься с ним парой слов.

Позже, когда я вела беседу с моим будущим — в этом не было уже сомнений — поставщиком цветов, то не раз ловила себя на мысли: что же ответит теперь Эллис?

И — когда?

Эллис не заставил себя долго ждать.

Следующее письмо я получила сразу после ужина. Вопреки обыкновению, это оказалось не коротенькая записка в дешевом конверте, а довольно объемистый пакет, к которому сверху был приклеен сложенный вчетверо листок. Разумеется, первым делом я обратила внимание именно на него.

Послание гласило:

Очаровательная и несравненная мисс Э.!

Пользуюсь случаем уведомить Вас, что три хайрейна из двенадцати, что Вы любезно мне подарили, ушли на то, чтобы нанять лошадь для поездок от деревни до замка Дэлингридж, а также до железнодорожной станции, где и располагается единственная на всю округу почта. Остальные деньги, соответственно, уйдут на оплату проживания в гостинице, взятки некоторым нужным людям и прочие необходимые для расследования дела.

Смею Вам напомнить, что для упомянутого расследования я взял в Управлении отпуск под залог своего жалования за этот месяц. И если для Вас сумма в двенадцать хайрейнов не является существенной, то для меня она весьма велика.

Ведь я всего лишь скромный детектив Управления, не имеющий в своем распоряжении кофейни, где одна-единственная чашка кофе стоит добрых два с четвертью хайрейна. А потому выражаю надежду, что впредь вопрос оплаты моих услуг не будет ареной для Ваших упражнений в остроумии.

Впрочем, к делу.

С записками я ознакомился. Они мне еще понадобятся для проведения некоторых исследований. Разузнайте, в каком порядке получала их А., это важно. Также подробнейшим образом расспросите всех гостей и постоянно проживающих в доме членов семьи А. о необычных происшествиях за последние четыре месяца. Постарайтесь сделать это так, чтобы Вас ни в чем не заподозрили.

Все беседы записывайте подробнейшим образом. В таких случаях, как с А., любая деталь может оказаться решающей.

Рассчитываю на Вас и Ваш острый ум, мисс Э.

С почтением,

Эллис

P.S. Не обижайтесь, но леденцов я все-таки купил. Не люблю сладости, но эти, на палочке, напомнили мне Вас, мисс Э., поэтому высылаю Вам немного. На пробу.

Когда я прочитала письмо, мне стало стыдно. Действительно, мой годовой доход составлял около двадцати пяти тысяч хайрейнов. Меньше, чем у герцогини Дагвортской, к примеру, но больше, чем у многих графов и даже маркизов. Эллис же как детектив за двенадцать месяцев поистине изматывающей работы получал всего шестьсот двадцать пять хайрейнов. И то, что для меня было досадной мелочью, для него составляло четверть от месячного дохода.

Вот она, разница в социальном положении, во всей красе.

Впрочем, сейчас мое высокое положение должно было сыграть нам на руку. Графине гораздо легче расспросить родовитых и титулованных гостей, чем простому детективу. Даже у последнего из джентри может оказаться довольно гордости, чтобы отказаться от общения со служителем закона, особенно без просьбы главы Управления.

У меня же есть и положение в обществе, и умение разговорить почти любого человека. На память я тоже не жалуюсь, так что доклад обо всех беседах с гостями Эллис получит в наилучшем виде.

Тут мой взгляд остановился на пакете, к которому было прикреплено письмо. Ах, да, «сласти»…

Я аккуратно надорвала плотную бумагу. Внутри действительно оказались карамельки, по виду — самодельные, вроде тех, которые матери готовят для послушных детишек: сваренные из сахара, разогретого на сковороде и намотанного на длинную палочку. Только к этой карамели золотисто-коричневого цвета явно что-то добавили…

«Что ж, вряд ли Эллис станет меня травить», — подумала я и решительно сунула одну конфету в рот. В первую секунду она показалась мне приторно-сладкой, с легкой цитрусовой ноткой. Но постепенно вкус преобразился. В нем появились жгуче-перечные оттенки, и чем дальше, тем явственней.

В задумчивости я провела конфетой по нижней губе, чувствуя слабое тепло.

— Имбирь, — улыбка моя получилась мечтательной. — Эллис думает, что я похожа на имбирную карамель…

— Леди Виржиния? — удивленно откликнулась мисс Тайлер, отвлекаясь от книги. — Что-то случилось?

— Нет, Эвани. Просто только что мне сделали один из лучших комплиментов в моей жизни.

Ночь и день прошли без особых происшествий, а вот на следующий вечер Абигейл запланировала действительно интересное развлечение, включающее в себя фейерверки над рекой и небольшой фуршет. Это было своего рода открытие сезона — череды увлекательных мероприятий в честь дней рождения герцогини и ее сыновей.

На берегу, под загодя установленными тентами, разместились столы с легкими закусками и напитками. В трех больших чанах над кострами подогревалось вино со специями. Его разливали по старинным — или сработанным «под старину»? — кубкам слуги в средневековых нарядах. Явиться на берег надлежало в чем-нибудь зеленом или коричневом, а дамам — непременно с цветком, вплетенном в волосы.

Для меня и баронессы Вайтберри это представляло некоторые трудности. Если мои «перья» еще можно было украсить голубым вьюнком, будто короной, то Эмбер оставалось только одно — надеть венок.

А называлось все это действо «Ночь фей».

Я спустилась к реке со значительным опозданием, когда большинство гостей уже наслаждались экзотическим, по меркам светских развлечений, вечером. От жаркой дневной духоты не осталось и следа. С воды тянуло прохладой и тиной, от костров — дымом и пряным ароматом глинтвейна. На расчищенной площадке кружились пары под аккомпанемент нежного дуэта скрипки и флейты. Таяли в сиреневых сумерках негромкие разговоры и смех. Абигейл, по праву хозяйки вечера единственная из всех надевшая фиолетовое платье, звездой сияла в центре самой большой группы и, кажется, искренне веселилась.

— К-красиво, правда? П-просто сказка.

Я обернулась. Обладателем приятного голоса и забавной манеры слегка заикаться, спотыкаясь на согласных, оказался среднего роста немолодой мужчина с подкрученными кверху усами. Он был полноват, но не той нездоровой полнотой, которая бывает от переедания, а той, какую связывают с незлобивым характером и дружелюбием. Такие немного нескладные люди часто становятся сердцем или совестью компании; в трудную минуту у них всегда можно найти поддержку, а в момент триумфа они с легкостью отступают в тень, не мучаясь ни завистью, ни сожалением.

Мне показалось, что окликнувший меня мужчина принадлежал именно к этой категории людей, однако имени его я не знала.

— Добрый вечер, лорд…? — я сделала многозначительную паузу, и незнакомец поспешил представиться.

— П-простите, леди Виржиния. В-вероятно, вы меня не п-помните, но это неудивительно. Несколько лет назад я был п-представлен вам, как Д-доминик Огюст Синглтон, эсквайр. П-покойному герцогу Д-дагвортскому я приходился сводным б-братом, однако обстоятельства моего рождения т-таковы, что рассчитывать на какой-либо титул, к-кроме эсквайра, мне не п-приходится. К счастью, леди Абигейл столь д-добра, что п-позволяет мне п-по старой памяти жить в Д-да-дагворте.

— О, очень приятно встретить вас. Прошу прощения, что не узнала сразу — здесь довольно темно, — только и сумела вымолвить я в первую секунду.

Надо же, тот самый незаконнорожденный брат Стефана Дагворта! Действительно, я смутно припоминала обстоятельства нашего знакомства. Тогда, кажется, близнецы со скандалом выжили из замка очередного гувернера, и их воспитанием по просьбе рассерженной Абигейл занялся мистер Доминик Синглтон. На шесть долгих месяцев в Дагворте воцарилось спокойствие — ровно до того момента, когда «доброго дядюшку» на посту воспитателя сменил очередной выписанный с материка специалист.

— Леди Абигейл сегодня п-превзошла саму себя, — улыбнулся Доминик, положив полную руку на перила. Внизу, под скрипучими досками, плескались речные волны. — Может, п-пройдем к д-другим гостям? Там наверняка б-будет веселее, чем тут, в одиночестве.

— Пожалуй, — согласилась я и, решив, что начать выполнение задания Эллиса можно прямо сейчас, ненавязчиво продолжила: — Леди Абигейл, похоже, нынче просто блистает. Знаете, я рада этому, ведь в последнее время она была несколько подавлена. Думаю, это заметили и вы.

— К-конечно, заметил, — вздохнул мой собеседник, помогая мне сойти по ступенькам на берег. — Столько в-всего случилось этой в-весной… Впрочем, не будем о г-грустном. Хотите г-глинтвейна?

— Разве что немного. Становится прохладно…

Продолжая вести необременительную светскую беседу, мы приблизились к одному из костров. Слуга с поклоном вручил нам кубки. Я пригубила. Вино было слишком сладким, почти приторным.

Как раз во вкусе Абигейл.

А тем временем Доминик Синглтон разговорился. Под влиянием глинтвейна он стал куда как более словоохотлив и даже решился вернуться к «грустным темам». Но только-только начала вырисовываться передо мною занятная история о «шалости» близнецов, едва не стоившей Абигейл седых волос, как беседу нашу довольно грубо прервали.

— А вы, оказывается, сплетник, мистер Синглтон, — холодно произнес кто-то за моей спиной. Голос напоминал глубокий металлический звон — как у верхней гитарной струны, натянутой до предела. — Думаете, я не решусь вызвать на дуэль простолюдина? О, совсем вылетело из головы — вы же у нас эсквайр. Значит, формально я могу пригласить вас прогуляться на Королевскую площадь и там укоротить ваш болтливый язык.

Уже почти стемнело. Костры и факелы рассыпали рыжеватые отсветы по траве, деревьям, человеческим фигурам… Но даже в этом полумраке разглядела я, как страшно побледнело одутловатое лицо Доминика.

— П-простите… п-пожалуйста, простите… — просипел он, перепуганный насмерть. — П-поверьте, ничего, п-порочащего вас, я бы не п-по-посмел… Сэр Фаулер!

По спине у меня пробежал холодок.

«Я женщина. Мне дуэли не грозят», — напомнила я себе, словно маску надевая уверенную и надменную улыбку.

И — обернулась.

Неприятный сюрприз: Фаулер оказался почти на голову выше меня. Темные волосы вились романтическими локонами, густые ресницы могли бы стать предметом зависти даже признанной красавицы — пожалуй, облик баронета вызывал бы симпатию, если бы не презрительный прищур и кривящиеся в глумливой усмешке губы.

Никогда не любила самоуверенных нахалов, считающих, что им дозволено все лишь потому, что их щедро одарила природа.

— Добрый вечер, сэр Фаулер, — тем не менее, вежливо поздоровалась я. — Не понимаю, о чем вы говорите. Разве кто-то собирался сплетничать? Мы с мистером Синглтоном просто беседовали…

—… о тех, кто при беседе не присутствует, — закончил язвительно Фаулер. — Это и называется сплетней, мисс… не имею чести знать вашего имени.

Фамильный нрав Эверсанов — это не извержение вулкана, не землетрясение, не лесной пожар. Если и сравнивать со стихией… то пусть это будет приливная волна, о которой рассказывала мне бабушка. Далеко на юге есть коварные пляжи. Пустынные и прекрасные, при отливе они манят путника возможностью прогуляться по влажноватому песку, собрать драгоценные ракушки, осколки коралла и другие волшебные дары океана. Но стоит зазеваться, пропустить опасное время — и вмиг окажешься отрезанным соленой водой от безопасного берега.

И тогда — пиши пропало.

— Леди Виржиния-Энн, графиня Эверсанская и Валтерская, — я опустила глаза, скрывая нахлынувшую злость. — И, смею вас заверить, ничего предосудительного мистер Синглтон не произнес. Если же вас одолевает беспокойство, сэр Фаулер, могу порекомендовать вам носить с собой мятные капли. Так поступают многие леди, страдающие сердцебиением и излишней мнительностью.

Баронет вздрогнул, но самообладания не потерял. Всего секунды хватило ему, чтобы найтись с ответом:

— Польщен, польщен, леди Виржиния. Вы проявляете такую заботу обо мне, что я, право, чувствую себя неловко. Возможно… — он шагнул ко мне, почти вплотную, словно собирался обнять и закружить в танце. Меня обдало жаром и запахом вина. — Возможно, в следующий раз сплетни будут ходить уже о нас с вами, леди, если вы не поостережетесь так явно демонстрировать мне свою приязнь… Ох!

Я поспешила отступить, дабы сэр Фаулер без помех мог согнуться пополам от боли.

Леди Абигейл всегда предпочитала веера из перьев. Мне же еще с детства милы были прочные костяные или даже отделанные металлом аксессуары. Если сложить такой веер, развернуть ручкой вперед, а потом со всей силы ткнуть им в солнечное сплетение… или как там называл это место Эллис, когда рассказывал об уязвимых точках человека?

Не важно.

Главное, что это больно.

— Осторожнее, сэр Фаулер, — ласково произнесла я, раскрывая веер и непринужденно обмахиваясь. — Вещи часто не таковы, какими кажутся, а уж люди тем более. Не ошибитесь в оценках. Это может дорогого стоить.

Он медленно выдохнул и глянул на меня исподлобья, все так же упираясь рукой в свое колено.

— Значит, графиня Эверсан, так? — глаза его по-звериному блеснули желтизной, ловя отсветы пламени. — Скажите, а ваша почтенная бабушка, леди Милдред, действительно собирала редкие яды по всему миру?

Я спрятала за веером улыбку.

— Что вы, почтеннейший. Леди Милдред собирала пряности, редкие, порой даже уникальные. Безобидные пряности — сладкие, горькие, терпкие… жгучие.

Фаулер медленно выпрямился и усмехнулся.

— Вас, видимо, вскармливали чистым перцем. А с виду вы так похожи на фею, леди Виржиния. Эти хрупкие цветы в волосах, чарующая улыбка…

— Согласно древним преданиям, сэр Фаулер, феи были бессердечными созданиями. Они не брезговали ни жестокой шуткой, ни даже убийством наивных путников. А что до цветов… Это вьюнок, сэр Фаулер. Плоды его ядовиты. Идемте, мистер Синглтон, — обратилась я к эсквайру, беспомощно хватавшему воздух ртом. — Мне хотелось бы подойти к леди Абигейл и извиниться за опоздание. Не проводите ли меня?

— К-конечно, с удовольствием, — нашел в себе силы согласиться Доминик.

— Леди Виржиния! — донесся нам вслед окрик баронета. — А еще мне матушка рассказывала, что феи часто прикидываются неприметными людьми, чтобы дурачить жертву. Не дайте одурачить себя!

Я прибавила шагу, стремясь как можно скорее оказаться подальше от места происшествия. Неприятно было признаваться в этом, но сэр Фаулер меня пугал. Настолько, что слов для самообороны не хватило и пришлось воспользоваться уроками Эллиса. Конечно, это не совсем мое дело, но нужно узнать у Абигейл, как такой человек, как Фаулер, оказался в списке приглашенных.

И что, скажите на милость, значили его последние слова?

— Леди Виржиния, п-позвольте выразить вам мою сердечную б-благодарность, — прервал мои размышления мистер Синглтон. — С сэром Фаулером у нас д-давние счеты. Я никогда не одобрял д-дружбы моих п-племянников с этим ужасным ч-че-человеком, — признался он беспомощным тоном и скрестил на груди полные руки. — Однако леди Абигейл п-прислушалась к моим советам только п-после того, как имена Д-даниэля и К-кристиана едва не покрылись п-позором.

— Понимаю, — я рассеянно взмахнула веером. — Не стоит благодарности, я и не думала вас защищать. Все вышло случайно.

Значит, мне показалось правильно — сэр Фаулер действительно испугался, что Доминик может что-то рассказать мне о нем. Вероятно, что-то очень и очень неприглядное. Судя по тому, что никаких сплетен, связанных с Дагворсткими Близнецами этой весной не ходило, некое «позорное» происшествие, в котором также был замешан и Фаулер, удалось сохранить в секрете. Наверняка кроме, собственно, участников событий, знает о нем только Абигейл. Может, расспросить ее? Или попытать счастья с Домиником?

Пока мы лавировали среди гостей, разыскивая неуловимую Абигейл, чье фиолетовое платье мелькало то здесь, то там, я пыталась расспросить своего спутника о том, чем же мог навредить Фаулер репутации Дэнни и Криса. В конце концов, они же не юные девушки, у которых честь и положение в обществе зависят от благонравного поведения… Однако Доминик, несмотря на кажущуюся простоту, отвечал уклончиво и в таких формулировках, что задавать вопросы дальше было просто неловко. Временами, когда кто-нибудь рядом громко смеялся или говорил, Доминик втягивал голову в плечи.

Похоже, сэр Фаулер напугал не только меня.

— О, леди Виржиния, вот и вы, дорогая! — прощебетала Эмбер, нагоняя меня. Я замедлила шаг. — Мистер Синглтон, вы не возразите, если я похищу у вас прекрасную графиню? — с очаровательной улыбкой обратилась она к эсквайру.

— Нет, ни в к-коем случае, — отвесил тот неловкий полупоклон. — Леди В-виржиния, еще раз б-благодарю вас. П-приятного вечера!

Когда Синглтон отошел на приличное расстояние, Эмбер глубоко вздохнула — и с этим вздохом из нее словно вышли все силы. Мне даже показалось, что вокруг ее глаз и губ появились морщинки.

— Присядем, Виржиния, — предложила она без улыбки и растерянно оглянулась. — Что-то я ужасно устала. Не представляете, насколько тяжелым выдался вечер…

Мы отошли подальше от факелов, костров и назойливого шума праздника, в прохладную полутень древних дубов, покрытых седыми пятнами лишайников. Там баронесса устало опустилась на скамью и принялась медленно расстегивать мелкие пуговки на перчатках. Я механически считала их про себя и пока помалкивала, давая Эмбер возможность собраться с мыслями.

…тридцать восемь, тридцать девять, сорок…

…сорок шесть, сорок семь, сорок восемь…

Пятьдесят.

— Ненавижу их, — пожаловалась Эмбер, стягивая перчатки и бессильно сжимая их в кулаке. — Руки в них совершенно ничего не чувствуют. Перчатки, Виржиния — это как репутация. Тебя приучают их носить с детства, но никто не думает о том, как они неудобны. Скажите мне откровенно… Моя репутация так ужасна?

Я оторопела.

— Простите, Эмбер, я не совсем поняла вопрос… Что значит «ужасна»?

— То и значит, — в приступе чувств она хлестнула перчатками по краю скамьи — жест бессильный и отчаянный. — Я выгляжу, как бездумная кокетка? Как та, кто ни во что не ставит своего мужа? Как доступная женщина? — голос у нее задрожал.

— Бог с вами, Эмбер! — я поспешила вклиниться в паузу между вопросами, чтобы не позволить подруге зайти в самобичевании слишком далеко. — Что навело вас на такие мысли? Еще утром вы были в порядке, а сейчас… — в голове у меня мелькнула абсурдная догадка, навеянная недавней сценой. — Сэр Фаулер что-то сделал?

Баронесса отчетливо вздрогнула, и лицо ее стало похоже на гипсовую маску.

— Не сделал. Сказал. Он…

— Говорите тише, Эмбер, вдруг кто-то захочет прогуляться вдали от главной площадки. Сдается мне, вы не рады будете, если посторонние услышат ваши откровения.

— О… — Эмбер явно об этом не задумывалась. — Хорошо, — произнесла она, наконец, шепотом. — Слушайте…

История баронессы оказалась банальной, как заголовки в государственной газете, и печальной, как некролог. Сэр Фаулер обратил внимание на то, что леди Вайтберри приехала на праздник без супруга. Красавица — и без мужниного присмотра. Заманчиво, верно? Вот и Фаулер так решил. Сначала его ухаживания были ненавязчивыми и не выходящими за рамки приличий: подать руку на лестнице, поднести бокал с прохладительным напитком, развлечь острым, на грани приличий, анекдотом… Да мало ли что! Эмбер, избалованная всеобщим восхищением в высшем свете, благосклонно принимала знаки внимания, не думая всерьез о последствиях до тех пор, пока Фаулер не перешел черту. Сегодня, в самый разгар вечера, он подловил беспечную баронессу в укромном уголке и попытался…

—…«сорвать с губ поцелуй», так говорят, Виржиния? — горько усмехнулась Эмбер. — Тут уж скорее подойдет «вырвать силой». Я перепугалась ужасно, но еще больше испугалась, что кто-нибудь нас увидит. Поэтому не стала ни кричать, ни шуметь — просто попробовала вырваться. А потом изобразила обморок и попросила принести мне глинтвейна, якобы для поправки самочувствия. И, пользуясь моментом, сбежала. Знаете, что он говорил? «Ведь все знают, что вы любите развлекаться — так почему не со мной?» — Эмбер поджала губы. У нее сделалось такое лицо, будто она готова была вот-вот разрыдаться.

Нужно было срочно что-то сказать, что-то неожиданное и отрезвляющее…

В памяти всплыл отрывок из недавней беседы с Фаулером. Я улыбнулась.

— Эмбер, хотите, я его отравлю?

От неожиданности она опешила и часто-часто захлопала ресницами. Горькие морщинки разгладились — удивление всегда молодит, потому что в высшей степени оно свойственно детям.

— Что, простите?

— Хотите, я отравлю Фаулера? — спокойно повторила я и осторожно накрыла своей ладонью судорожно стиснутый кулак Эмбер. — Это будет несложно. Главное — раздобыть хороший, действенный яд, желательно отсроченного действия, а уж потом подсыпать его в кофе мерзавцу труда не составит. Варфарин, к примеру, прекрасный выбор — ни вкуса, ни запаха, симптомы проявляются не сразу. Вполне сойдет за какую-нибудь болезнь. Яд, извлекаемый из «белесых грибов» — тоже неплохой выход, чуть хуже — синильная кислота. Кажется, ею отравила мужа леди Кингстер? Самое лучшее, конечно, было бы раздобыть яд морских змей, но где его найти в Бромли…

— Постойте, Виржиния, — взволнованно перебила меня Эмбер. — Вы же это не всерьез говорите? Какие змеи, какие грибы? Я ведь просто…

— Хотела выговориться, так? — я вздохнула. Подбирать слова было нелегко. — Выслушайте меня, пожалуйста, Эмбер. Я не мужчина и не могу вызвать Фаулера на дуэль. Но и просто спустить это ему с рук не могу. Вы моя близкая подруга, и смотреть, как какой-то повеса портит вам жизнь, я не желаю. Шутки шутками, но действительно надо что-то делать. Я поговорю с Абигейл. Не знаю, почему она допустила такого человека на торжество и почему он ведет себя, как хозяин, но мне это не нравится. Прямо сейчас, к сожалению, сделать ничего нельзя. Если вы не уверены, сможете ли сегодня спокойно смотреть на Фаулера и не думать о всяких ужасах, то лучше сошлитесь на нездоровье и отправляйтесь в свою комнату. Я провожу вас и составлю компанию за чашечкой кофе, и вы думать забудете о том, что случилось.

— Ох, Виржиния… — растроганно пробормотала Эмбер и вдруг порывисто обняла меня. От нее пахло вишней, ванилью и самую капельку — морем. Наверное, из-за слез. — Спасибо вам. Я не знала, как поступить, но сейчас немного успокоилась. Лучше и впрямь пойду и прилягу ненадолго, а горничная посторожит мой сон. Не представляю, как бы я теперь ночевала в этом замке, если бы не Джейн. А теперь, пожалуйста, проводите меня. Честно говоря, мне будет не по себе, если придется возвращаться в одиночестве.

Пока леди Вайтберри надевала перчатки и приводила платье в относительный порядок, я разглядывала человеческие фигуры в оранжевом ореоле света от костров. Кажется, никто не заметил нашего отсутствия — гости развлекались, пили глинтвейн, восхищались хозяйкой вечера… Сэр Фаулер нигде не показывался, Синглтона тоже было не видать. Несколько раз мне мерещились голоса близнецов, но самих мальчишек я не заметила.

«О! Может, лучше поговорить о Фаулере не с Абигейл, а с ними?», — осенила меня мысль, но обдумать я ее не успела. Послышался пронзительный женский крик, на мгновение перекрывший все остальные звуки.

— Что это? — леди Вайтберри выпрямилась, стремительно бледнея. — Неужели?.. — она недоговорила и осеклась. Я качнула головой:

— Думаю, Фаулер тут ни при чем. Даже ему не под силу оскорбить за вечер трех леди. Я пойду и посмотрю, что там случилось, а вы…

— Я с вами, Виржиния, — решительно вздернула подбородок Эмбер. Венок съехал на одно ухо, придавая ей вид залихватский и решительный. — Прошу прощения за эту недостойную настоящей женщины истерику. А теперь посмотрим, что там произошло.

В это мгновение крик повторился. Не сговариваясь, мы придержали юбки и побежали на звук взволнованных голосов — туда, куда постепенно стекались другие любопытные, где раскрывались и складывались с шорохом веера, дамы испуганно охали и ахали, а джентльмены изображали храбрецов.

— Смотрите, смотрите, вот она! Там, на крепостной стене! В белом платье!

— Где? Я не вижу.

— Да левее же, левее! У зубца, над воротами!

— Ах!

— Что же она делает?

— Остановите ее!

Слегка запыхавшись, мы вылетели на опушку рощицы и там замедлили шаг. Я окинула взглядом взволнованную толпу и, увидев знакомый каскад волос цвета яблоневого меда, окликнула:

— Леди Клэймор!

Та растерянно обернулась, вертя в руках лорнет, и поманила меня:

— Сюда, леди Виржиния, и леди Вайтберри прихватите.

— Где? — только и спросила я коротко, когда подошла, и леди Клэймор указала серебряной ручкой лорнета в сторону замка.

— Глядите внимательно, леди.

Я перевела взгляд — и застыла. Там, вдалеке, прямо над черным провалом ворот, виднелся силуэт женщины в белом платье с широкими рукавами. Как будто распахнула крылья птица, готовая вот-вот взлететь. Самое удивительное, что в сумерках силуэт был виден четко, словно… светился?

О, святая Генриетта!

— Как же так? — услышала я бормотание леди Клэймор. — Если сравнить с высотой зубца, то рост получится в два раза больше моего… Невероятно.

И в эту самую секунду неизвестная взмахнула рукавами, как крыльями — и сорвалась со стены.

Эмбер спрятала лицо за веером. Многие дамы поступили так же, будучи не в силах наблюдать за гибелью незнакомки. Я же никак не могла отвести взгляд и всматривалась до рези в глазах — но так и не увидела, как тело женщины коснулось земли. То ли древесные кроны были тому виной, то ли наползающий с неторопливых вод Остин туман, но белый силуэт словно растворился в воздухе.

Кто-то вскрикнул и лишился сознания. Даже мне, честно говоря, стало не по себе.

— Отсюда к воротам идти примерно семь минут, — недрогнувшим голосом произнесла леди Клэймор. — Господа, кто-нибудь, да проверьте же, что там случилось!

Окрик возымел действие. Часть джентльменов, среди которых я с удивлением заметила и Фаулера, направились к месту происшествия. Остальные же занялись наведением порядка. Некоторые дамы, в числе которых была и леди Клэймор, присоединились мужьям-смельчакам в надежде посмотреть на «призрака». Я тоже хотела пройти с ними, но увидела наконец Абигейл и передумала.

Герцогиня застыла изваянием. Лицо ее исказилось от смертельного ужаса. Мистер Синглтон стоял рядом с нею и беззвучно разевал рот, как вытащенный из аквариума сом.

— Идем, надо позаботиться о леди Абигейл, — обратилась я к Эмбер. Та молча кивнула, и тут произошло небывалое, невероятное, невозможное событие.

Леди Абигейл, герцогиня Дагвортская лишилась чувств.

— Ну и шумно было у вас там, внизу, леди Виржиния! — встретила меня жизнерадостной улыбкой Магда. Я только согласно склонила голову, слегка оглушенная недавними событиями.

Вечер определенно удался.

— Что случилось на самом деле, леди Виржиния? — мисс Тайлер вопреки обыкновению не сидела с книгой в кресле, а встречала меня у самых дверей. — На вас лица нет. Слуги болтают разное. Кое-кто поговаривает, что на стене появилось привидение.

— Что-то там определенно появилось, — подтвердила я и устало опустилась на диван. В голове шумело то ли от утомления, то ли от глинтвейна, а может — от всего сразу. — Виконт Эймстер заметил на стене странный силуэт, но не понял, что это такое и попросил поглядеть супругу. У нее зрение оказалось получше, а вот нервы подвели, поэтому она закричала. На крик сбежались другие гости. Все мы отчетливо видели огромный женский силуэт, светящийся в темноте. А потом призрак — или что это было? — сорвался со стены. Те из джентльменов, кто сохранил самообладание, обследовали место падения, но никто ничего не нашел. Ни следа, ни малейшей отметины. Абигейл ненадолго стало дурно, но потом она пришла в себя и даже сумела извлечь из происшествия пользу, — у меня вырвался вздох. — Завтра вечером состоится спиритический сеанс. Проведет его знаменитый медиум миссис Халли, известная как Белая Голова. Ее уже пригласили телеграммой.

Воцарилось молчание.

— Кстати о телеграммах, — наконец нарушила его мисс Тайлер. — Вам письмо, леди Виржиния. От него… ну, вы понимаете.

— Потом, — мельком глянув на пухлый серый конверт, я отложила его на журнальный столик. На пикировку с Эллисом сил не было совершенно. С другой стороны, он мог написать что-то срочное и важное… — Ладно, — пошла я на компромисс с собой. — Сначала — ванна, потом легкий ужин, и только затем письмо. Магда?

— Сию секундочку все приготовлю, леди Виржиния! — с готовностью отозвалась Магда.

Я невольно улыбнулась — призраки появляются и исчезают, сыплются на герцогинь таинственные записки, мерзавцы угрожают репутации благородных леди, а высокая и нескладная Магда остается все такой же деловитой, жизнерадостной и самую чуточку суетливой. Сплетни, интриги и скандалы проплывают мимо, как разноцветные мыльные пузыри, но не задевают ее — даже лопаются где-то вдалеке.

А вот на моем платье осело множество брызг…

Во-первых, Фаулер. Судя по его поведению, он окончательно спустил с поводка свою волчью натуру. Только за этот вечер баронет едва не вызвал на дуэль мистера Синглтона, нагрубил мне и довел до слез леди Вайтберри. Однако Даниэль и Кристиан, судя по тому, что я видела, продолжали с ним общаться, смеялись шуткам и всячески демонстрировали, что дорожат его мнением. Да и Абигейл не спешила спровадить его из замка… Неужели шантаж?

Во-вторых, явление «привидения». Что бы это ни было, злая шутка или явление мистических сил, но герцогиню оно напугало до невозможности. А ведь Абигейл всегда отличалась завидным самообладанием. Бабушка рассказывала мне один случай. Давно, когда герцогиня носила под сердцем близнецов, ей случилось ехать в карете, и внезапно лошади понесли. Все ужасно перепугались, началась паника… Как говорили потом свидетели — «Кровь стыла в жилах от ужаса». Избежать серьезных травм Абигейл могла одним способом, держась крепко за сиденье и сохраняя полное самообладание. Но кто же ожидал подобного от женщины в положении? Казалось бы, герцогиня была обречена. Но когда слугам удалось остановить обезумевших животных, леди Абигейл вышла сама, не опираясь даже на подставленную руку одного из джентльменов, а затем улыбнулась и попросила ничего не говорить мужу, чтобы-де он не беспокоился, все ли в порядке с ней и с будущими наследниками — «У моего Стефана больное сердце».

Стефан так и умер — от сердца, но куда позже. А герцогиня продолжала жить и управлять Дагвортом железной рукой. Но не окажется ли эта история с записками слишком суровым испытанием?

И, в-третьих… Я чувствовала, что какие-то детали ускользают от моего внимания. Важные детали, которые могли бы дать Эллису ключ к разгадке. Оставалось только одно: раз за разом скрупулезно описывать день и наполняющие его события в надежде на то, что детектив сумеет восстановить по намекам то, что я упускаю.

К ужину спускаться не было смысла. Многие сказались больными после истории с призраком и не пожелали покидать комнаты. Абигейл позаботилась о том, чтобы каждому доставили в покои напитки и легкие закуски. После ванны мысли у меня прояснились, и появился аппетит. Поэтому я с удовольствием отведала паштет по старинному дагвортскому рецепту и свежие овощи. И уже потом, под чашку горячего шоколада, приступила к десерту — к письму Эллиса.

Мисс Э.!

Сегодня днем я закончил исследование записок и получил прелюбопытные результаты. Во-первых, все послания совершенно четко делятся на три группы. Во-вторых, в каждой группе использованы различные виды чернил и бумаги; почерк тоже разный. В-третьих, разнится и содержание.

Больше всего записок сделано современными чернилами на довольно дорогой бумаге. Текст же таков: «Готовься расстаться с жизнью в ближайшее время! Ты приговорена». Таких записок пятнадцать. Намного меньше, всего шесть штук, посланий, сделанных на относительно дешевой бумаге старыми, загустевшими чернилами. Текст почти полностью меняется: «Готовься расстаться с жизнью через тридцать шесть ночей или верни то, что тебе не принадлежит».

Но самые странные записки — из третьей группы. Из всего две, моя милая мисс Э., но загадок в них хватит на сотню писем с угрозами.

Эти записки сделаны на очень старой бумаге краской, найти которую теперь можно только в музеях и у собирателей древностей. В них, как видите, не содержится никаких угроз, только слово «ложь», написанное вычурным почерком.

Либо Вашу А. шантажируют три человека, либо мы с Вами что-то упускаем, дорогая мисс Э.

А потому я прошу как можно скорее направить мне письмо со всеми сведениями, которыми Вы располагаете. Также при возможности обязательно уточните, не совершали ли сыновья А. каких-нибудь безрассудных поступков, которые могли уверить А. в том, что мальчики неспособны жить своим умом.

Благодарю за интересное дело, мисс Э. Давненько мне не случалось так увлечься — пожалуй, с тех самых пор, как опасность угрожала Вашей жизни. Совместные расследования становятся, похоже, традицией.

И это, право, не самый дурной способ провести досуг.

Восхищенный и очарованный Вашей задачкой,

Эллис

Я дважды перечитала письмо, прежде чем отложить его. Конечно, в проницательности Эллису не откажешь. Не видя картину целиком, по одним лишь моим словам да по бумажкам с угрозами, он сделал предположение, которое попало в точку.

Теперь, кажется, я поняла, где ключ к разгадке. Осталось только узнать: что натворили близнецы четыре месяца назад.

И как в этом замешан Фаулер…

Послание для Эллиса вышло очень и очень обстоятельным. На подробнейшее изложение событий последних дней я потратила около полутора часов, зато и результатом осталась довольна. Надеюсь, что и сам Эллис не разочаруется. Все, что я могу сейчас сделать — это отправить ему письмо и лечь спать, чтобы уже завтра, на свежую голову, поговорить с близнецами начистоту.

Мне одиннадцать лет. Через год… нет, уже через восемь месяцев я отправлюсь в пансион имени Святой Генриетты. Уезжать из дома совсем не хочется, но отец настаивает, а матушка плачет, но не оспаривает его решений.

Мне одиннадцать лет, и пока еще я могу разъезжать с леди Милдред по всей Аксонии, навещая ее друзей и знакомых. Обычно поездки приносят только радость… Но сейчас я прячусь за портьерой и ужасно, ужасно боюсь выдать себя даже вздохом.

Маленькой девочке нельзя находиться в библиотеке у герцога, но играть с младшими детьми, да еще мальчишками, так скучно…

А теперь сюда пришли эти и ругаются.

— Стеф, ты и впрямь думаешь, что эти ублюдки — твои д-дети? Да они похожи на тебя не б-больше, чем на твою обожаемую Абигейл! Наверняка она нагуляла их на стороне.

— Глупости. Зачем бы Абигейл меня обманывать? Да, мальчики не похожи ни на меня, ни даже на родственников по моей линии. Разве что на кузину Мод. Но я доверяю Абигейл… и, в любом случае, это ее дети. Уж в этом сомневаться не приходится.

Грохот. На пол сыплются книги.

— И ты г-готов передать титул тому, в ком нет твоей к-крови? Чтобы сказал наш отец, если б-бы титул перешел к б-безродным п-поросятам? Он д-должен передаваться по крови, иначе это… воровство! Да, воровство!

— Ты переходишь всякие границы.

— Я всего лишь забочусь…

— Позаботься о себе — умолкни. Иначе я за себя не отвечаю.

— Т-ты не можешь…

— Могу. У тебя есть два дня, чтобы покинуть мой дом. И минута, чтобы выйти из этой библиотеки.

— Но…

— Полминуты. Ты и так злоупотребил моим терпением.

Хлопает дверь. Коленки у меня начинают дрожать, но я вздергиваю подбородок — как бабушка. Если страшно, улыбайся, Гинни. Всегда улыбайся.

Шаги. Он ходит по комнате, неторопливо и уверенно. Собирает книги — я слышу, как шуршат их страницы, как скрипят кожаные переплеты. Портьера пыльная, спина чешется из-за насыпавшейся за шиворот каменной крошки от штукатурки, но если двинусь — меня заметят. И это будет, плохо. Плохо.

Шаги становятся ближе и ближе — а потом замирают. Рука в коричневой перчатке осторожно отводит портьеру в сторону.

Улыбайся, Гинни.

— Добрый день, сэр. Сегодня прекрасная погода.

Каждое мгновение я ожидаю, что он закричит на меня, занесет руку для пощечины или позовет бабушку, чтобы та поругалась. Но он только смотрит, подергивая вислые белесые усы. А потом, когда становится так страшно, что уже почти все равно, спрашивает:

— Вы много слышали, юная леди?

Бабушка учит быть честной. Она говорит, что правда очаровывает вернее лжи.

— Все. Это получилось случайно.

— Конечно… — взгляд у него становится рассеянный. — Пообещайте, что не будете говорить об этом, юная леди… и постараетесь обо всем забыть.

Делаю реверанс и склоняю голову, как учила мама.

— Обещаю.

— Вы просто умница, леди Виржиния-Энн…

Его лицо озаряет виноватая улыбка. На мгновение он становится похож на большую, грузную, очень печальную собаку, а потом ткань портьеры выскальзывает из его пальцев — и начинает стекать. Как вода. Бесконечные потоки плотной, пыльной ткани. Я кашляю, задыхаюсь…

И просыпаюсь.

Сердце у меня колотилось, как после четырех чашек самого крепкого кофе. Одеяло запуталась в ногах, подушки сбились. Кажется, я спала лицом вниз, и поэтому мне стало не хватать воздуха. Вот и привиделось… такое.

— Магда, — слабо позвала я. В комнате царил полумрак. Ставни были закрыты, из комнаты для прислуги не доносилось ни звука — значит, еще слишком рано. Впрочем, моя горничная всегда вставала еще до света. Наверняка и сейчас она уже проснулась.

Я вздохнула, расправила по возможности одеяло и потянулась к колокольчику. Он был старинный, серебряный, с затейливой гравировкой, похожей на волшебные узоры… И мне вспомнилось вдруг, что в некоторых землях считается, будто звон колокольчика может отогнать злых духов.

Интересно, а против дурных снов тоже сгодится?

За стеной что-то звякнуло. Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появилась Магда — немного раскрасневшаяся и, без сомнения, бодрая. Правая рука у нее была перевязана бинтом.

— Святые небеса! Что с тобой случилось? — от неожиданности я даже позабыла об утренних приветствиях. В голове пронеслась безумная догадка — чтобы отомстить мне, Фаулер причиняет вред моей прислуге.

К счастью, широкая улыбка Магды развеяла эти страшные подозрения прежде, чем они укрепились.

— А, рука-то? Ну, так я утюгом ваше платье, леди Виржиния, гладила, и не углядела! Вы не волнуйтесь, все с платьем в порядке…

— А с твоей рукой?

— А что с ней станется? — философски пожала Магда плечами. — Авось не помру. Заживет, как на собаке, не сомневайтесь, леди Виржиния. Только что ж это вы так рано проснулись? Еще шестой час, а легли вы за полночь. Неужто отдохнуть успели?

— Вполне, — я с трудом проглотила зевок. — Завтрак у Абигейл будет в восемь?

— В половине девятого, леди, — прочирикала Магда, распахивая ставни. Я зажмурилась — в комнату ворвался яркий солнечный свет, прогоняя остатки сонливости и липкое чувство, оставшееся после кошмара. — Какое платье подготовить? Коричневое опять?

— Нет, — я задумалась. На сегодня у меня был запланирован разговор с близнецами, а значит, одеться следовало так, чтобы напомнить им о прежних временах, о детстве. — Лимонно-желтое, с темно-зеленой отделкой. Оно достаточно смелого фасона, но вместе с тем смотрится отнюдь не вызывающе.

Я благоразумно умолчала о том, что платье это было сшито после беседы с Эллисом и на основе его набросков грифелем на полотняной салфетке в кофейне. Помнится, мы тогда разговорились о глупых веяниях в моде… Детектив высказывался довольно остроумно и яда не жалел, а я смеялась так, что даже не могла сделать глоток кофе.

Время до завтрака я провела, разбирая деловую корреспонденцию. Расследование расследованием, но нужно было не забывать и о взыскании платы за аренду земли, и о закупках для кофейни, и о хлопотах по смене обстановки к лету… Словом, времени как раз хватило, чтобы вчерне накидать с десяток писем и пообещать себе вплотную заняться ими после обеда.

Я не удивилась, когда обнаружила, что в столовую спустилось куда меньше гостей, чем обычно. Многие предпочли остаться в своих покоях, продолжая ссылаться на нездоровье. Не было среди присутствующих и Эмбер — впрочем, ожидаемо. Зато Фаулер, Кристиан и Даниэль уже устроились за столом и развлекали друг друга непринужденной беседой. Абигейл почти не смотрела в их сторону, всецело посвящая себя разговору с лордом и леди Клэймор, леди Стаффорн и бароном Оуксбургом, шумным, жизнерадостным толстяком, знающим толк в охоте — но и только. Герцогиня держалась прекрасно. От вчерашнего испуга не осталось и следа, речь ее была веселой и непринужденной, смех — искренним… Но что-то подсказывало мне, что ночь Абигейл провела без сна.

И вряд ли только последнюю.

— О, леди Виржиния, вот и вы! — улыбнулась герцогиня, завидев меня. — Доброе утро. Как вам спалось после всех этих потрясений? Если уж говорить на чистоту…

Я присоединилась к беседе, не забывая и о завтраке. По традиции, он оказался просто великолепен, а аппетит у меня сегодня был отменный. Однако и о поручении Эллиса забывать не следовало… Через некоторое время стало очевидным, что вскоре близнецы уйдут — возможно, даже не дожидаясь кофе. Передать им записку или иным способом договориться о встрече не было никакой возможности — кто-нибудь наверняка бы заметил.

Что ж, если не можешь спрятать что-то — выложи на самое видное место, улыбнись непринужденно, и тогда, возможно, никто не заметит, что это «что-то» для тебя важно.

— Леди Абигейл, — обратилась я к герцогине как будто между прочим, выбрав подходящий момент между разговорами о политике и о моде. — К слову, о новых направлениях в парковом искусстве. Тот прекрасный запущенный сад за Дэлингриджем все еще такой же, каким был раньше? Или до него уже добралась рука мастера?

— Ах, сад Стефана? — взгляд ее подернулся пеленой грусти. — Нет, я ничего там не меняла. Садовник лишь расчищает дорожки и не дает лабиринту слишком зарастать, да еще тюльпаны и ирисы подсаживает… Но в целом ничего не изменилось. И вряд ли изменится когда-нибудь, — добавила она тише, чем говорила обычно. — Стефан любил там прогуливаться, да и мальчики переняли эту привычку… И вы, помнится, часами пропадали там, когда гостили с леди Милдред в нашем замке. Играли с Кристианом, Даниэлем и Шарлотт — помните эту прелестную девочку, старшую дочь пастора, отца Макфарлейна? Ах, бедняжка в шестнадцать упала с лошади и сломала шею, это был такой удар для семьи… Впрочем, не будем о печальном, — Абигейл натянуто улыбнулась. — Не желаете ли освежить воспоминания, прогулявшись по саду?

— С превеликим удовольствием, — я благодарно склонила голову и продолжила: — Может, сразу после завтрака? На вечер намечено интересное развлечение…

— Да, да, спиритический сеанс, — Абигейл побледнела. — Попытаемся узнать, что за дух нам явился вчера… Это должно быть интересно. А что до прогулки по саду, думаю, компанию вам могут составить мои сыновья… — она осеклась, сообразив, что я уже не девочка, а леди, которой не следует прогуливаться в уединенных местах с двумя… уже не мальчиками, а почти юношами.

— О, это было бы чудесно, — поспешила я согласиться и тут же добавила. — Мы с мисс Тайлер собирались прогуляться там вдвоем, но после вчерашнего, сознаюсь, мне немного не по себе. А рядом с юными лордами нам бояться будет нечего.

— Вот и чудесно, — с облегчением выдохнула Абигейл. — Кристиан, Даниэль, вы ведь не откажете в такой маленькой просьбе?

Вопрос прозвучал, как приказ. Даниэль недовольно нахмурился, но перехватив мой взгляд, передумал спорить и обворожительно улыбнулся:

— Конечно, мы будем сопровождать леди Виржинию и ее компаньонку. Время сейчас неспокойное. Да и призраки что-то расшалились.

Сэр Фаулер скривился и отвернулся, делая вид, что он больше заинтересован картиной на стене, нежели нашим разговором. Сердце кольнуло дурным предчувствием. Неужели он действительно замешан в спектакле с «привидением»? Но я видела баронета среди гостей — и, готова поклясться, он был удивлен не меньше других.

Впрочем, что на уме у Фаулера — знает только Фаулер. Мне остается только гадать.

— Опаздываете, леди Виржиния, — хмыкнул один из близнецов. Отсюда я не видела, есть ли у него шрам на переносице, но, судя по манере говорить, это был Даниэль, а не Кристиан. — Что вас задержало?

— «Тебя» и «Гинни», — поправила я его, оглянувшись на ворота. Впрочем, вряд ли нас кто-то подслушивал. — Мисс Тайлер можно доверять целиком и полностью. Она знает многое, но совершенно неболтлива.

— Неужели? — хмыкнул Даниэль и шагнул вплотную к Эвани, заглядывая ей под широкие поля шляпки.

— Именно так, — невозмутимо кивнула мисс Тайлер. — И, кроме того, я захватила с собой роман, так что мне найдется, чем заняться, пока вы будете разговаривать с моей нанимательницей, сэр, — и она подняла книгу, выставляя ее, словно щит, между собой и Даниэлем.

Близнецы переглянулись и рассмеялись.

— Умеешь подбирать прислугу, Гинни, — подмигнул мне Кристиан, отсмеявшись. — Вот где бы нам найти такого дворецкого, который не будет сразу ставить в известность Абигейл о планах, которые мы хотели бы сохранить в секрете? Не поделишься опытом?

— Опыт приходит с возрастом, Крис, — улыбнулась я. — Вот доживешь до моих лет…

— Можно подумать, что ты уже почтенная старушка, — фыркнул Даниэль. — Если бы так оно и было, то тебе бы не потребовалась компаньонка, чтобы прогуляться в саду вместе с двумя молодыми людьми. К слову, ты действительно хотела его посмотреть или просто нуждалась в уединенном месте для беседы?

— И то, и другое. Но разговор, боюсь, будет не из приятных…

Некоторое время мы просто блуждали по дорожкам в тени разросшихся яблонь. День выдался не в пример холоднее вчерашнего… Впрочем, возможно, меня просто знобило от волнения. Говорят, что лучший способ поссориться с другом — начать читать ему мораль. Я, конечно, не собиралась осуждать близнецов за дружбу с Фаулером, но наверняка даже расспросы на эту тему могли бы разозлить их.

Эвани шла на тридцать шагов позади нас и на ходу читала роман. Кажется, ей не было никакого дела герцогских секретов — и я почти завидовала.

— Так и будешь молчать?

— Я боюсь, Крис, — вырвалось у меня совершенно искреннее, и я тут же поняла, что это правильное начало. Не нападать на них с расспросами, а быть жертвой, которая ищет защиты. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что происходит, но и оставить все просто так не могу. Понимаете, он…

— Кто? — почти грубо перебил меня Даниэль, но я видела, что он не на шутку встревожен. — Кто, Гинни? Ты никогда не страдала ни недостатком смелости, ни неумением правильно выразить свои мысли, так прекращай пороть чушь и скажи прямо, что происходит!

— Винсент Фаулер, — твердо произнесла я и стянула на груди края шали. Мне и впрямь было холодно. — Он угрожал. И я хочу знать, может ли он воплотить эти угрозы в жизнь.

Кристиан остановился так внезапно, словно налетел на стеклянную стену, и лицо у него исказилось, будто осколки этой невидимой стены ранили его глубоко, до самого сердца.

— Винс угрожал тебе? Шутишь?

— Нет, — я качнула головой. — Он говорил что-то о слухах, которые будут ходить обо мне… и о нем, если я не склоню голову и не проглочу молча его оскорбления. Мне не понятно, почему Фаулер так разозлился. Я просто шла и беседовала с одним джентльменом, а Фаулер вдруг стал угрожать ему вызовом на дуэль, а мне — слухами и потерей репутации… И… только клянитесь, что это останется между нами, — я поймала взгляд сначала Даниэля, потом Кристиана, и только дождавшись кивков, продолжила: — Он пытался силой склонить леди Вайтберри… к отношениям. Мы с Эмбер давние подруги, и мне бы она лгать не стала. Да и я своими глазами видела, как была она напугана, почти до истерики. И… я хочу узнать, не грозит ли мне то же самое.

Даниэль сделался бледен, как полотно и отвернулся. Кристиан держал себя в руках чуть лучше:

— Гинни, ты уверена в том, что говоришь? Ты не преувеличиваешь? О Винсенте ходит много слухов, но едва ли четверть из них правда! — горячо выпалил он.

— Я не умею отделять правду от слухов, Крис, и поэтому говорю лишь о том, чему сама была свидетелем, — вздохнула я. — До противостояния Фаулера с… с тем джентльменом мне дела нет. Но в тот же вечер ваш друг умудрился оскорбить меня и до слез напугать леди Вайтберри. Не знаю, что у него на уме, но свою ненависть он срывает на тех, кто не может ответить. И отчего-то считает, что ему это сойдет с рук.

Последние слова мои прозвучали зло и бессильно, оседая на языке, как горькая кофейная гуща из последнего, лишнего глотка.

— Гинни… — растерянно пробормотал Кристиан. Даниэль вскинулся, как от пощечины.

— Мы поговорим с ним, — глухо пообещал он. — Все-таки это наш дом. И никому, даже Винсу, нельзя вести себя здесь, как мародеру. Если он забыл, кто мы, то мы напомним.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я. Озноб, заставлявший меня кутаться в шаль, сходил на нет. — Но мне нужно знать кое-что еще. Поведение того джентльмена, которого Фаулер хотел вызвать на дуэль, тоже было… странным. Я не могу понять, что меня в нем настораживает, но чувствую подвох. Джентльмена зовут Доминик Синглтон, а Фаулер набросился на него после того, как тот упомянул о том, что вы с Крисом около трех-четырех месяцев назад… как же он выразился… ах, точно. «Огорчили леди Абигейл почти до белых волос, опозорив свои имена».

Воздух пронизало такое напряжение, что он, казалось, загустел.

— Доминик рассказал тебе, что случилось? — быстро и хрипло спросил Даниэль, переглядываясь с братом. — Он успел уже оболгать нас?

О. Значит, «оболгать»?

— Нет. Да я бы и не стала слушать, в первую очередь спросила бы у вас, правда это или нет. Так что случилось три месяца назад? Как с этим связаны Фаулер и Синглтон? И как во всем этом замешана Абигейл? — близнецы одновременно поджали губы, и я поняла, что если сию секунду не настою на своем, то больше слова из них не вытяну. Момент будет упущен. — Скажите мне. Я не хочу узнавать сплетни из третьих уст и сомневаться в своих друзьях. Я хочу верить вам.

Воцарилось недолгое молчание. Эвани отстала где-то далеко позади, за поворотом аллеи, и не торопилась нагонять нас. Даниэль тоскливо обернулся на дорогу, глубоко вдохнул, словно набираясь смелости, и наконец решился:

— Хорошо. Слушай, Гинни. Это не самая подходящая для леди история, но ведь ты не из этих высокоморальных пустышек, которые умеют только осуждать, верно? Ты ведь умеешь и думать? — он резко завел руки за спину и сцепил пальцы в замок, покачиваясь на пятках. — В общем, с Винсом мы общаемся примерно с наших двенадцати. Абигейл вздумалось учить нас фехтованию и, конечно, она не нашла лучшей кандидатуры, чем самый знаменитый бретер Аксонии, сэр Винсент Фаулер, баронет из Эннекса. Винсу тогда до зарезу нужны были деньги, причем много и срочно… В общем, он согласился. Как ты понимаешь, от такого учителя мы были просто в восторге. Это тебе не скучный мистер Флеминг или какой-нибудь унылый гувернер, выписанный с материка. Винс… он завораживает, понимаешь? У него какое-то звериное обаяние, обаяние зла. Гинни, — Даниэль взял меня за руку, и даже сквозь перчатку я почувствовала, что ладонь у него влажная, а пальцы подрагивают от волнения. — Винсент, может, и рад бы вести себя, как обычный человек, да вот беда — он совершенно не понимает, что такое мораль, нравственность или общественное мнение. У него есть только его собственное мнение и логика. И инстинкты хищника. К нам Винсент поначалу отнесся, как к возможности заработать, не прилагая особого труда. А потом мы стали для него чем-то вроде его волчат, которых он, матерый волчище, должен воспитать.

Даниэль умолк, и вместо него продолжил Кристиан, гораздо спокойнее, чем брат:

— Винс учил нас тому, что знал сам. Не только глупому салонному фехтованию напоказ, но и умению убивать с помощью шпаги. Потом — стрелять. Потом — драться, драться до крови, до смерти противника, так, чтобы даже голыми руками суметь отстоять свою жизнь. Дальше начались уроки не столь опасные, но, безусловно, интересные, — Кристиан запнулся, и скулы у него покрылись еле заметным румянцем, делающим его вновь похожим на мальчишку, а не на молодого лорда. — Например, как мухлевать в карты и как разоблачить шулера. Как определять, что человек лжет — по дыханию, ширине зрачков, жестам и случайным словам. Как самому врать и не быть пойманным. Как очаровывать собеседника, — Кристиан сглотнул и отвел глаза. — Как получать от девушек то, что хочешь, и когда хочешь. Нам тогда было по пятнадцать. Знала бы ты, как удивился Винсент, когда узнал, что мы даже ни разу не зажали симпатичную служанку в углу.

— Зато я не удивлена, — произнесла я со всем возможным спокойствием, хотя сердце у меня колотилось как бешеное. Впрочем, и меня бабушка учила лгать с честными глазами, а потому вряд ли близнецы что-то заподозрили. — Леди Абигейл воспитывала вас в строгости. И правильно, я считаю.

— Может быть, — согласился Кристиан и неловким жестом взъерошил волосы. — Не важно. Главное, что нашу… э-э, невинность Винсент посчитал недостатком обучения и решил сделать нам подарок — отвести к дамам… в специальный дом. Этой весной, три с половиной месяца назад.

Я нахмурилась. Что-то не сходилось. Конечно, такое развитие событий вряд ли обрадовало бы Абигейл, но и поводом для скандала в обществе послужить не могло. Юный аристократ посещает публичный дом? Что такого! Все об этом знают, только молчат. Негласное правило, разрешающее отступать от морали, если не делаешь это слишком уж демонстративно.

— И что же тогда произошло? — спросила я, выдержав паузу. — Что такого могло угрожать вашей репутации? Фаулер все-таки отвел вас?

Даниэль продолжал избегать моего взгляда, и ответил Кристиан:

— Да, отвел. Правда, ничего сделать… даже увидеть мы не успели. Появился Доминик Синглтон в компании прислуги из замка и передал приказ Абигейл — немедленно возвращаться. Спорить было бессмысленно, — вздохнул Крис. Румянец на щеках стал ярче. — И только дома мы узнали, что Синглтон нас оклеветал. Нас… и Винсента. Он сказал Абигейл, что «этот Фаулер» затащил нас силой в публичный дом, где работают… мальчики, — он едва не подавился словом, а потом добавил едва слышно: — И что Винс повел нас туда для себя. Ну, ты понимаешь.

— О.

Все, что я могла сказать сначала. Пожалуй, это был редкий момент, когда слов у меня просто не нашлось. И я чувствовала, как лицо у меня заливает румянец — такой же, как у Кристиана и Даниэля.

«Стоим тут, как три нашкодивших ребенка», — пронеслась в голове мысль, и это помогло мне взять себя в руки:

— Но это, разумеется, было неправдой? Фаулер не затевал ничего подобного?

— Ну, конечно! — с жаром откликнулся Даниэль, разворачиваясь и крепче сжимая мою руку. Я вдруг осознала, что все это время он боялся, что я поверю не ему с братом, а Синглтону. — Винс просто не мог сделать ничего такого. Я же говорю, у него никакой человеческой морали, только звериные инстинкты. И эти инстинкты говорили ему, что мы его волчата… что-то вроде его наследников, сыновей. Не говоря уже о том, что Винсент без ума от женщин и только от них, — Дэнни улыбнулся, и впервые за долгое время его улыбка не была натянутой. — Я не знаю, что стукнуло в голову Доминику. Он всегда был хорошим человеком и поддерживал нас с Абигейл, особенно после смерти отца. Может, его самого ввели в заблуждение… Неважно. Главное, что Абигейл теперь уверена, что Винс имел на нас свои планы, и далеко не невинные.

— Тогда почему же он здесь, а не в тюрьме? — резонно поинтересовалась я. — Влияния Абигейл хватит, чтобы лишить Фаулера титула и подвести под какое-нибудь серьезное обвинение.

— О, да, вполне, — кисло согласился Кристиан. — Вот только кое-чему нас Винсент научил. Например, убеждать людей.

— Гинни, ты не спеши нас осуждать, — подхватил Даниэль торопливо и нервно, — но сейчас мы шантажируем собственную мать тем, что если с Винсом что-то случится, то у нас хватит смелости, э-э… сделать все обвинения Доминика явью. То есть пойти в тот самый дом с юношами… и погулять там публично. Так, что на всю жизнь пятно на репутации останется.

— Абигейл этого не перенесет, — заключила я. — Она слишком вас любит. А еще знает достаточно хорошо, чтобы понимать — вы свою угрозу выполните, даже если потом пожалеете. Хорошо, я поняла, как Фаулер остался в Дагворте. Но до сих пор не поняла, почему.

— Нам с ним интересно, — предельно честно ответил Даниэль. — Он неплохой человек, если знать, как с ним обращаться. Сама видела, Винсент пытался защитить нас, когда подумал, что Синглтон хочет пересказать тебе эту глупую историю трехмесячной давности. И еще… мы все-таки надеемся, что Абигейл поговорит по душам с Винсом и поймет, что он ничего такого не хотел. Она же к нему относилась благожелательно, пока он учил нас фехтованию.

«Если Абигейл присмотрится к поведению Фаулера, она только укрепится в мысли, что нечего ему делать рядом с ее мальчиками», — подумала я, но вслух, разумеется, сказала другое:

— Полагаю, что все произошедшее этой весной было одним большим недоразумением, которое со временем разрешится. Я верю, что вы не позволили бы вовлечь себя в нечто настолько… неприглядное. А потому попрошу только об одном: придержите звериные инстинкты Фаулера. Леди Вайтберри — не трепетная лань, которую надо загнать, да и я тоже. Если я пугаюсь, то имею обыкновение действовать довольно неприятными методами.

Кристиан вновь обменялся с братом взглядами и солнечно улыбнулся:

— Не трусь, Гинни. Мы найдем способ его приструнить. Больше он хулиганить не будет, — Крис озорно подмигнул.

— Надеюсь. Очень на это надеюсь…

Мне казалось, что разговор должен прояснить ситуацию, а он только запутал ее еще больше. Кто лгал близнецам — Фаулер, пользуясь доверием, или Синглтон? Почему Фаулер, которому выгодно распространение сплетни, пытается ее остановить, а Синглтон едва не выложил мне эту сомнительного качества историю? Как связано со всем этим появление записок с угрозами?

…Ответов не было. А из-за поворота медленно, вчитываясь в роман, выходила мисс Тайлер.

Мы еще с час прогуливались по саду. Я старалась больше не касаться болезненных тем, но кое-какие уточняющие вопросы мне пришлось задать. Например, название заведения, в которое Фаулер привел близнецов или точную дату появления первой записки. А напоследок Кристиан и вовсе огорошил меня заявлением:

— Вообще Винсент не хотел злить Абигейл еще больше и приезжать на праздник. Это мы убедили его. Понимаешь, здесь джентльмены по вечерам любят играть в карты… на деньги. А Винс опять в долгах как в шелках.

— Разве он живет на широкую ногу? — удивилась я. Никогда не слышала о том, чтобы баронет Фаулер где-то спускал крупные суммы. Но вот сплетни о том, что он нуждается в деньгах, время от времени доходили до Бромли. — Да, и в своем рассказе вы упоминали, что Фаулер согласился на работу в Дагворте ради денег… Прежде я не задумывалась об этом.

— И не задумывайся впредь, — со странным выражением посоветовал мне Даниэль и пихнул брата в бок. — А ты помалкивай, Крис. Он же просил не распространяться об этом. Кто сядет играть с «тем самым» Фаулером, если будет знать, что ему нужны деньги? Да никто.

— Обижаете. Я не собираюсь никому пересказывать то, о чем мы с вами говорим, — я гордо вздернула нос, а про себя уточнила: «Разве что напишу. Эллису». — А откуда у Фаулера долги?

Близнецы воровато переглянулись. Даниэль нахмурился. Потом Кристиан состроил пристыженную физиономию молитвенно сложил руки… Брат нехотя кивнул ему, и Крис обернулся ко мне, шепча:

— Вообще-то это не долги Фаулера. Это долги мужа его сестры. Винс оплачивает счета своих сестер, но это — тс-с! — секрет.

— Понятно, — кивнула я, хотя понятно не было ровным счетом ничего. Фаулер, смиренно оплачивающий счета сестры, казался явлением фантастическим — пожалуй, поверить в это было сложнее, чем в существование привидений… Кстати, о привидениях. — Скажите, а женская фигура на стене, которую мы видели накануне — не ваших рук дело? Уж не знаю, что это было, но не человек точно.

— Не знаю, — пожал плечами Даниэль. — Мы с Крисом вообще не успели к началу спектакля. Чарли наконец отделался от матери, и мы решили не терять времени даром и обсудить кое-какие планы на это лето… И это тоже секрет, к слову.

— Буду помалкивать, — улыбнулась я.

У ворот замка мы расстались. Близнецы отправились по своим делам, о которых, разумеется, знать никому не полагалось. Я же поспешила в свои комнаты — поскорее записать рассказ и отправить Эллису срочное письмо. Конечно, стоило бы сначала позаботиться о деловой корреспонденции, но там не было ничего срочного, а вот расследование и так продвигалось слишком медленно, чтобы откладывать его даже на несколько часов.

— Мне сегодня придется проехаться до станции? — поинтересовалась Эвани, поравнявшись со мной. — Снова конверт для детектива?

— Да. Но если у тебя планы…

— О, ни в коем случае, леди Виржиния, — она покаянно склонила голову. — Просто я хотела бы попросить вас одолжить мне нож для бумаги. Видите ли, в прошлый раз меня преследовал какой-то всадник. Он держался поодаль и, несмотря на жару, кутался в плащ так, что я даже не могла разглядеть фигуру, не говоря уже о лице. Но, несомненно, этот человек следил именно за мною. На обратном пути я его тоже видела.

— Может, лучше будет, если с тобой поедет кто-то из слуг леди Абигейл? — я не на шутку встревожилась. Эвани была не из тех женщин, что поднимают тревогу по пустяками и, едва заслышав шорох, уже начинают вопить «Мышь!». Нет, если она говорит, что видела нечто подозрительное, значит так оно и было. Преследовать Эвани мог кто угодно — и Фаулер, что-то заподозривший после первого нашего столкновения, и случайный грабитель, и мой личный враг, принявший мисс Тайлер за меня… Вариантов множество, и все неприятные.

Впрочем, есть еще один — скромный поклонник Эвани, не решающийся подойти.

— Не стоит волноваться, леди, — спокойно улыбнулась бесстрашная мисс Тайлер. — Ножа вполне будет достаточно. Знаете, что бы ни говорили доктора, а лучшее успокоительное для женщины, идущей по темной дороге — это не валерианов корень, а старая добрая сталь в руке.

— Не вздумайте вступать с этим человеком в схватку, — предупредила я ее. — Если заподозришь неладное, то пускай лошадь в галоп. Лучше выставить себя живой трусихой, нежели мертвой, но храброй дамой.

— Я не из тех, кто способен на поступок, леди Виржиния, — практично заметила Эвани. — Разве что дурной поступок совершить не позволю, а вот геройствовать — это не про мою душу.

— Приятно слышать, — вздохнула я.

До обеда оставалось всего ничего, поэтому послание для Эллиса получилось кратким, но информативным.

Дорогой мистер Норманн!

Во-первых, имейте в виду, что сведения, предоставленные в этом письме, являются строго конфиденциальными и могут бросить тень на честь людей, которые мне очень дороги, а потому убедительно прошу Вас не разглашать их ни при каких обстоятельствах.

Надеюсь на Ваше благоразумие.

Во-вторых, Вы были абсолютно правы, когда предполагали, что появлению первой записки с угрозами предшествовало скандальное происшествие с сыновьями А., которое едва удалось скрыть. Некто Ф. из Эннекса (думаю, сообразить, кто это, не составит Вам труда), тогдашний учитель фехтования, решил заняться еще и образованием своих воспитанников в области женской анатомии и, с их согласия и при горячей, подозреваю, поддержке, отвел мальчиков в публичный дом, принадлежащий некоей мадам Эрис. Это в Бромли, на западном краю «чаши». Однако мистер С., о котором я упоминала в предыдущем письме, заявил А., что в указанном доме вовсе не мальчики будут постигать женскую тайну, а их самих постигнет, скажем так, внимание со стороны Ф.

А. поверила С. и с его помощью вернула сыновей домой. Однако они занимают сторону Ф. и считают, что того оболгали. В данный момент мальчики шантажом принуждают А. терпеть в своем доме Ф.

От себя добавлю, что человек это крайне неприятный, лишенный всех представлений о морали и нравственности.

В-третьих, мне удалось узнать, что первая записка появилась аккурат через неделю после этого происшествия. Мальчики сильно испугались за жизнь своей матери, и ссора была временно позабыта.

И последнее. Вы писали, что одна из групп записок сделана густыми чернилами на дешевой бумаге. Это навело меня на мысль. Обратите внимание на это письмо — я воспользовалась чернилами, которые А. ставит в комнате гостей, и «гостевой» же бумагой. Мне показалось, что определенное сходство с записками имеется.

Одну из них пересылаю Вам обратно. А. все равно не заметит пропажи.

С нетерпением ожидаю ответа,

Ваша мисс Э.

P.S. Ах, да, едва не забыла. Поговаривают, что Ф. по уши в долгах.

Довольная собой, я запечатала письмо, вручила Эвани конверт и обещанный нож — и поспешила к обеду.

Человеческая память — странная штука. Она похожа на огромный сундук с тяжелой пыльной крышкой, в котором сложены аккуратно самые диковинные предметы. Те, которыми пользуешься чаще — на самом верху. Теплые, приятные воспоминания, словно отполированные частыми прикосновениями деревянные фигурки; воспоминания полезные, от постоянного употребления острые, лишившиеся лишних подробностей; наконец, страшные воспоминания, которые гонишь от себя, но они как моль — обязательно вылетят из той самой меховой накидки, которую бережешь к особому случаю.

То же, чем пользуешься редко, покоится на самом дне. Пожелтевшие от времени кружева — фрагменты детства. Рассохшиеся почти что в труху воспоминания-карты тех мест, которые довелось посетить… Кажется, что знания уже потеряны, но вернись на шаг назад, развороши сундук, докопайся до дна, поднови их свежей краской новых впечатлений от полузабытых пейзажей из отрочества — и вот они, на твоей ладони, опять чистые и сияющие.

Возвращение в Дагворт — реставрация воспоминаний.

…Я шла по коридорам Дэлингриджа и изредка касалась рукою стены — шершавая поверхность почти не обработанного камня холодила ладонь даже сквозь плотный шелк перчатки. Забавно. Всего несколько дней назад мне казалось, что заблудиться здесь легче легкого. Однако теперь в моей голове словно появилась карта с отметками — «свернуть здесь», «короткий путь», «опасное местечко». Как в детстве, когда мы с Дэнни и Крисом могли часами ускользать от нерасторопных гувернеров, скучных уроков и правил, прячась в лабиринтах Дагвортского замка — конечно, нам-то провожатые из числа прислуги были не нужны… Даже сейчас я ощущала привкус той свободы, и он побуждал не дожидаться, пока кто-нибудь из людей Абигейл сопроводит меня в столовую, а идти самой.

И только почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, я подумала, что мое решение было несколько безрассудным.

За мной… следят?

Я оглянулась через плечо, мельком, чтобы не спугнуть случайного преследователя — и, готова поклясться, за поворотом мелькнула какая-то тень. Возможно, это прошмыгнул по своим делам кто-то из прислуги, а ощущение взгляда в спину — всего лишь плод моего разыгравшегося воображения. Однако после рассказа Эвани я насторожилась. Слишком свежи еще были воспоминания о том парикмахере, сумасшедшем преследователе. Однажды меня уже перепутали с мисс Тайлер, так отчего бы не случиться этому снова?

— Кто здесь? — окликнула я негромко и прислушалась. Ни намека на шаги. Такая тишина, что можно собственное дыхание услышать.

Стараясь ступать беззвучно и благодаря небеса за туфли без каблука, я осторожно направилась к повороту. Кто бы там ни прятался, но до следующего извива коридора дойти он не успеет, слишком велик прямой участок. Если побежит — выдаст себя топотом, если попытается спрятаться в одной из комнат — скрипом дверей. Это замок, не загородный дом, да и река под боком. Как ни смазывай петли, все равно они будут разговорчивыми.

Однако за поворотом никого не было. Пустой коридор, закрытые двери, тишина.

«Показалось», — чувствуя огромное облегчение, подумала я, и в этот момент за спиной у меня совершенно четко раздался стук каблуков. Шаг, второй…

Сердце пропустило удар.

Я резко развернулась — и никого.

Острый приступ паники растворил, как кислота, ностальгически-светлое ощущение от одинокой прогулки по Дэлингриджу. Каждая дверь вдруг стала казаться ловушкой, в любой темной арке мерещилась засада, даже пасторальные пейзажи на стене выглядели зловеще. Честно говоря, не думала, что когда-нибудь буду рада увидеть Фаулера, но когда едва не налетела на него, то на мгновение ощутила иррациональный порыв броситься ему на шею.

К счастью, на лице у меня это никак не отразилось. Но, видимо, и с печатью испуга на челе я справиться не сумела, потому что в глазах у баронета появилось обеспокоенное выражение — словно в противовес застывшим в неизменно насмешливой улыбке губам.

— Что это с вами, леди Виржиния? Вы как будто повстречались с привидением.

Проглотив совершенно неуместный смешок, я взяла себя в руки и ответила спокойно:

— «Повстречались с привидением» — это нынче модная замена выражению «что-то вы бледны, леди, все ли в порядке»? В таком случае, позвольте уверить вас — нет, не встречалась, да, в порядке, — и решительно направилась к лестнице, намереваясь завершить диалог.

Однако у Фаулера были другие планы.

— Погодите, леди. Если мы с вами сейчас спустимся в столовую с разницей в минуту, а на вас лица не будет, то мне определенно припишут очередное злодейское покушение на девичью честь. Может, подождете пока здесь и подышите воздухом?

— Если мы с вами появимся в столовой вместе, да еще с опозданием, то вам припишут очередное злодейство, даже если я буду цвести, как роза, — возразила я и попыталась пройти.

Не тут-то было.

— До обеда еще около получаса. Я настаиваю, — Фаулер жестко придержал меня за локоть. Подсознательно понимая, что на этот раз веер мне не поможет, я подчинилась и позволила отвести себя по лестнице наверх, затем по узкому коридору — прямо в галерею. В некоторых окнах были стекла, другие были закрыты ставнями.

«Вот сейчас кое-кто подтолкнет меня в спину — и прости-прощай, Виржиния, — подумала я, глядя, как Фаулер сноровисто распахивает створки и тщательно протирает платком подоконник. — Хороший будет урок тем, кому взбредет в голову дать отпор какому-нибудь наглецу».

— Идите сюда, — негромко позвал Фаулер. — Я бы предложил вам нюхательные соли, но, во-первых, не имею обыкновения носить их с собой, во-вторых, после нашей беседы у реки это выглядело бы издевкой.

— Любые ваши действия сейчас выглядят издевкой, — вздохнула я, но все-таки подошла. Не настолько же он сумасшедший, чтобы и впрямь выбрасывать меня из окна. — Кого вы караулили в том коридоре? Уж не меня ли?

— Нет, — коротко ответил Фаулер и придвинулся ближе, не нарушая, впрочем, границ личного пространства. — Но, сознаюсь, рад встрече. Наше знакомство состоялось в некрасивой ситуации…

— О, да. С этим сложно поспорить, — согласилась я, отворачиваясь к окну. Отсюда из-за башни виден был только кусочек неба и желтоватая зелень дубов. Забавно. На земле листья казались темными, а с высоты — словно вылинявшими. — И не скажу, что с тех пор мое мнение о вас претерпело изменения. Разве что в худшую сторону.

— Я намереваюсь это исправить.

— И как же?

— Я хотел бы принести извинения.

— Извинитесь сперва перед леди Вайтберри.

— Разве что письмом, — он усмехнулся. — Боюсь, видеть меня она не пожелает.

— Отчего же вы решили, что пожелаю я?

— Потому что вы практичны, леди Виржиния, и не держите обиды. Просто запоминаете. А еще у вас стальная воля и самообладание, как у хирурга, — Фаулер с нажимом провел пальцем по моей руке, от локтя к запястью. — Вот сейчас, например, вы и бровью не повели, а красавица Эмбер бы уже давно закатила глазки. Или истерику.

— Чего вы добиваетесь, сэр Фаулер? — обернулась я к нему, подавив желание отступить на шаг или два. — Это не похоже на извинения. Скорее, на новый виток угроз. Намекаете на то, что я могу оказаться следующей, после леди Вайтберри?

— Нет. На то, что ваша подруга, возможно, была не совсем честной с вами, — ответил баронет, не отводя от меня взгляда. Я чувствовала себя крайне неуютно, но старалась этого не показывать. Если Кристиан был прав, и у Фаулера волчьи инстинкты, то страх демонстрировать нельзя. — Еще раз настоятельно прошу не верить всем слухам, которые здесь курсируют. Под маской добродетели иногда прячется такая мерзость…

— А иногда не прячется, — я открыто смерила его взглядом. — Меня нельзя назвать доверчивой особой, сэр Фаулер. Я склонна воспринимать действительность критически. В том числе и ваши слова.

— Так вы мне не верите? — он выгнул бровь.

— Нет. Но ваши слова учту.

Фаулер кивнул.

— Этого будет вполне достаточно. К слову, вы сейчас прелестны, леди Виржиния. Настоящий боец. Интересно, что больше пошло вам на пользу — свежий воздух или фехтование словами?

— Предвкушение обеда, полагаю, — уклонилась я от ответа. — Думаю, мне пора. Спасибо за беседу, сэр Фаулер, это было очень познавательно. Если бы вы еще меньше говорили намеками, а больше — прямо, цены бы вам не было. Увидимся за обедом, — и я направилась к лестнице.

— На обед я не приду, — настиг меня оклик уже у самых ступеней. — Приятного аппетита, леди Виржиния.

У баронета определенно был дурной глаз. После этого напутствия мне кусок в горло не лез, несмотря на то, что повара Дагворта превзошли самих себя. В качестве дополнения к десерту леди Абигейл представила нам медиума, миссис Халли. Голова у знаменитой Белой Головы и впрямь оказалась белой; седые волосы, молодое лицо — броский контраст. Сопровождали миссис Халли пожилая помощница и мужчина неопределенных лет, который представился как брат медиума и ее агент. Видимо, он занимался всеми денежными вопросами, потому что общаться с медиумом нам надлежало исключительно через него. Ни разговоров, ни прямых вопросов, ни попыток познакомиться поближе — иначе «духовный проводник оставит медиума». Не могу сказать, что новоприбывшие гости были мне неприятны… Но хватило одного взгляда на них, чтобы вспомнить многочисленные случаи, когда знаменитые специалисты по миру потустороннему оказывались просто мошенниками.

Впрочем, увидеть настоящего призрака после сегодняшнего происшествия мне хотелось еще меньше, чем быть обманутой аферистами.

Спиритический сеанс назначили на десять вечера. К этому времени должно уже достаточно стемнеть, чтобы обстановка стала таинственной сама по себе. С другой стороны, будет еще не так поздно, чтобы сразу после сеанса отправиться спать.

Воспользовавшись паузой, я наконец разобралась с делами. Сначала распорядилась насчет закупки цветов в лавке Аустера, приложив к письму рекомендательную записку от самого эсквайра, которую следовало предъявить продавцу. Затем подробно расписала указания для управляющего — рента, вложения в предприятия, перспективы выкупа текстильной фабрики… Погрузившись в работу со счетами банковскими, я потеряла счет времени, и если бы не Магда, деликатно напомнившая мне о том, что платье уже готово, то наверняка бы опоздала к сеансу.

Кстати, сеанс столоверчения Абигейл собиралась провести в закрытом кругу. Далеко не всем гостям достались приглашения. Кроме меня, совершенно точно должны были прийти лорд и леди Клэймор, леди Вайтберри, мистер Синглтон, леди Ванесса, Кристиан, Даниэль и Чарльз Стаффорн. Прочих я лично не знала, но, в любом случае, число приглашенных не превышало пятнадцати человек. Пятеро — участвуют в сеансе под руководством Белой Головы, остальные наблюдают и оказывают всяческую поддержку.

И, разумеется, герцогиня рассчитывала, что я присоединюсь к первой группе, как и леди Клэймор, которая единственная из всех не скрывала скептического отношения к происходящему.

— Как вы думаете, леди Виржиния, — обратилась она ко мне довольно громко, но без капли вульгарной снисходительности, присущей обычно разоблачителям шарлатанов. — Мы действительно посмотрим сегодня на привидение?

— Сомневаюсь, — хотя я говорила на порядок тише Клэймор, но «агент» миссис Халли явно слышал каждое слово. И направление, которое принимал разговор, ему не нравилось. — Скорее всего, будет дрожать стол — еще бы, когда столько впечатлительных леди собирается в одной комнате, кто-то обязательно задевает ножку. Потом наверняка мы ощутим потусторонний холод; я слышала, на скандальном сеансе у мистера Саттона это мистическое явление обеспечили сквозняки: неплотно запертая дверь, приоткрытые ставни… К слову, что тут с окнами? И не закрыть ли нам дверь на ключ?

Абигейл, до того напряженно сжимавшая в руках веер, рассмеялась и велела прислуге проверить комнату. И впрямь выяснилось, что ставни не были закреплены, а место для «помощницы» миссис Халли выбрала аккурат около двери — при желании женщина могла слегка подтолкнуть створки и остаться незамеченной.

После этого псевдоразоблачения атмосфера в комнате немного разрядилась. Гости посматривали на приготовления к сеансу без страха, с долей здорового любопытства — так перед спектаклем глядят на сцену, еще задернутую занавесом. Леди Клэймор развлекла нас еще двумя-тремя историями о неудачливых мошенниках-медиумах. Особенно развеселил меня рассказ о том, как некая мисс Элси Дункан во время сеансов умудрялась материализовать потусторонний материал — эктоплазму. Среди участников сеанса отыскался один скептик, который не поленился прихватить немного странного вида слизи с собою и исследовать ее на досуге. Выяснилось, что роль «эктоплазмы» играл испорченный студень на бараньей ноге. Доверчивые спириты были в гневе, однако предприимчивая мисс Дункан скрылась до того, как ее настигло справедливое возмездие.

«Агент» Белой Головы скрипел зубами, но молчал. Что ж, Абигейл всегда платила щедро…

— Прошу рассаживаться, — наконец пригласил нас он. — Леди Клэймор, при всем уважении, я не могу позволить вам участвовать в сеансе. У вас слишком тонка связь с духовным миром, ее недостаточно…

— Благодарю, — со смехом прервала его леди Клэймор, и стекла ее лорнета загадочно блеснули в полумраке. — Никогда еще не делали таких завуалированных комплиментов моему уму. Однако если я не участвую, то понадобится замена?

— Совершенно верно, — с апломбом подтвердил «агент» и обернулся к остальным гостям. Второй близнец, который вроде должен был остаться зрителем, шагнул вперед, готовый заменить леди Клэймор, но взгляд «агента» остановился на переминающемся с ноги на ногу Доминике: — Могу ли я попросить об участии вас, лорд…

— М-мистер Синглтон, — принципиально поправил его эсквайр и нервно отер лоб платком. — К-конечно, я с удовольствием помогу.

Следуя подробным указаниям, мы расселись. По правую руку от медиума устроилась Абигейл. Следом — я. Рядом со мною улыбался с предвкушением Кристиан… впрочем может, и Даниэль, в таком дурном освещении и не разберешь, а оделись сегодня близнецы одинаково. Второй брат, которому не повезло оказаться среди простых наблюдателей, кисло улыбался и смотрел куда угодно, только не на нас. По левую руку от медиума устроились, соответственно, Синглтон и леди Вайтберри, которая в отсутствии Фаулера воспрянула духом. Аккурат в середину стола «агент» торжественно водрузил черный шар на подставке. На потолке над нами закрепили большое зеркало.

Смотрелось это… эффектно. Да, пожалуй, самое верное слово.

Когда погасли все свечи, кроме положенных по ритуалу трех, даже мне стало жутковато. Черный шар словно впитывал свет. Наши двойники в перевернутой, зазеркальной комнате выглядели мертвецами.

Я старалась лишний раз не смотреть вверх, но все равно нет-нет, да и поглядывала. Заметив мое беспокойство, Крис — теперь уже точно он, шрам все-таки обнаружился на своем законном месте — шевельнул под столом ногой, и теперь наши щиколотки соприкасались. Неприлично… будь на месте Кристиана кто-то другой. А так я только вздохнула с облегчением.

— О, духи, обитающие в стенах этого замка и в этой самой комнате! — патетично начал «агент», воздевая руки к потолку. — Услышьте мою просьбу, снизойдите к великому медиуму, к той, кого сами небеса отметили даром, чьи волосы белее снега, а мысли чисты, как горный ручей! Откликнитесь! Вы слышите меня?

Он умолк на самой пронзительной ноте. А через бесконечно долгую минуту медиум вдруг широко распахнула глаза и произнесла хриплым, низким даже для мужчины голосом:

— Мы здесь.

Я выпрямилась так, словно меня в спину ткнули спицей. Леди Вайтберри натянуто улыбнулась, Абигейл сглотнула и опустила голову. Кристиан почти зло пнул меня под столом, но помогло это мало. Все равно где-то в животе заворочалось скользкое, холодное чувство страха.

Как будто ледышку проглотила.

— «Мы»? Так вас несколько? — патетика, как по волшебству, исчезла. «Агент» выглядел обеспокоенным, но вскоре он взял себя в руки и продолжил с тем же надрывом: — Сколько вас?

— Нас четверо, — так же хрипло ответила медиум и расхохоталась, сотрясаясь всем телом, как в припадке.

Даже мне, сидевшей через одного человека, было жутко на нее смотреть, а каково приходилось Абигейл или Синглтону, державшим ее за руки? И думать не хочу.

— Кто вы? — задал тем временем «агент» следующий вопрос.

Медиум тотчас же перестала смеяться и выгнулась на стуле, откидывая голову далеко назад. Казалось, еще чуть-чуть — и шея сломается. «Если изо рта у этой Халли пойдет пена, то я точно закричу, — пронеслась у меня почти паническая мысль, а за нею другая, еще абсурднее: — А что, если духи ее убьют?».

— Мы конюх, Энтони Уэбстер, что утопился в реке; мы Лили Коул, названная, но некрещеная; мы Чарльз Худ, убитый на дуэли… — медиум сделала паузу. В наступившей тишине я четко расслышала, как недовольно зашептал Даниэль там, за кругом света: «Не трясись так, Чарли, это не знамение, просто имя совпало». — Мы — Рут Вивиан Дагворт, убитая за прелюбодеяние и обман…

Ровно два удара сердца тянулась вязкая тишина, похожая на прогоркший мед — а потом Абигейл, с искаженным от гнева лицом вскочила на ноги, разрывая круг:

— Это ложь! Рут Вивиан Дагворт оклеветали! Это ложь! Ложь! Ложь!

Я неловко отпрянула, слишком сильно откинулась на спинку— и, не удержав равновесие, рухнула на пол вместе со стулом, произведя жуткий грохот.

— Ложь!

Кристиан проворно склонился надо мною и подсунул под затылок руку, проверяя, нет ли крови. Я зажмурилась. Под веками плясали алые искры, а в ушах созвучно с током крови звенел крик Абигейл:

Это ложь!

— Ты в порядке? Гинни! — не обращая внимания на гостей, Кристиан погладил меня по щеке. — Давай же, поднимайся, тебя не могла свалить такая мелочь… ну же, Гинни!

— Лучше «леди Виржиния», мы же здесь не одни, — шепотом предостерегла я его и рискнула открыть глаза.

Медиум хрипела, раскинув руки. В зеркале на потолке отражалась я в разметавшихся по полу юбках — совершенно неприлично задравшихся, надо сказать. Отражался и Кристиан, и прижимающий руку ко рту Доминик с выпученными глазами, и леди Вайтберри, прячущая лицо на плече у леди Клэймор, и какая-то дама в темном платье… Я не могла отыскать в той темной перевернутой комнате только Абигейл, продолжавшую повторять отчаянно: «Ложь, ложь, ложь…»

А потом неизвестная дама вдруг запрокинула лицо к потолку — и я поняла, что она смотрит в глаза моему отражению. В тот же миг зеркало пересекла глубокая трещина. Вниз хлынул поток осколков — мелких, сверкающих, колючих, и я едва успела зажмуриться. Кажется, Кристиан подался вперед и закрыл меня собой, по крайней мере, на лицо мне не упало ничего.

Абигейл перестала кричать. Зато закричала медиум, и кричала не переставая, по-звериному подвывая, пока несли лампы и свечи, пока из ее лица и рук вынимали осколки, пока подоспевший врач и агент на два голоса уговаривали ее пройти с ними…

Вечер, несомненно, удался.

Позже, когда взволнованных гостей напоили кого молоком, кого глинтвейном и отправили по комнатам, я захватила свой лучший кофейный ликер и отправилась к Абигейл. Кристиан проводил меня до самых ее покоев. У дверей и впрямь дежурил один из детективов-гусей, который пропустил меня в спальню с большой неохотой и только после того, как на шум вышла сама герцогиня.

— Проходи, Виржиния, — устало вздохнула она, кутаясь в блекло-коричневую шаль. — Крис, солнышко, что там с гостями?

— Я о них позаботился, — непривычно было слышать заботливые и обеспокоенные интонации в голосе Кристиана. — Остается один вопрос. Вы планировали устроить завтрак на свежем воздухе — может, отменим теперь?

— Что ты, я в полном порядке, — Абигейл расправила плечи и болезненно улыбнулась. — В крайнем случае, проведете завтрак без меня. Заодно поучитесь быть хозяевами дома. К слову, где Даниэль?

— Он говорит с врачом о медиуме. Кажется, миссис Халли потеряла много крови. Пришлось наложить ей несколько швов. Врач дал ей морфий, и она наконец успокоилась.

— Неприятно получилось, — рассеянно кивнула Абигейл и спохватилась: — Ох, Виржиния, дорогая, я так и держу тебя на пороге! Прошу, проходи. Кристиан, спасибо тебе за помощь. Что же касается вас… — она обернулась к детективу, вздернувшему острый небритый подбородок. В голосе ее появились прежние властные нотки. — Впредь думайте, кого пускать ко мне, а кого нет. Леди Виржиния входит в круг доверенных лиц, так же, как мои сыновья или леди Вайтберри.

В покоях Абигейл густо пахло травами. Ставни были закрыты на тяжелый засов, горело несколько ярких ламп — так, что свет проникал в каждый уголок, а на журнальном столике резал глаза металлическим блеском старинный револьвер.

— На всякий случай, — невесело усмехнулась герцогиня, проследив за моим взглядом. — Ночью кладу его под подушку, иначе и заснуть уже не могу. Даже травы Доминика уже перестали помогать…

— Что за травы?

— Для легкого сна, — она опустилась в кресло у столика и жестом пригласила меня сесть напротив. — Чувствую себя старухой, настоящей старухой, Виржиния…

— Только из-за того, что принимаете лекарство? — я постаралась ободрить ее улыбкой. — Право, не стоит беспокоиться. Несколько месяцев назад я исправно теряла сознание дважды в день, пока не начала пить по утрам целебный настой. Думаю, всем нам время от времени требуется поддержка… А от трав для легкого сна я бы не отказалась. Не поделитесь ли рецептом, Абигейл?

— Я его не знаю, — вяло махнула рукой она. Невольно я обратила внимание, что кольцо, которое всего пару дней назад плотно обхватывало палец, сегодня едва ли не соскальзывало. Да и в целом Абигейл осунулась. Неужели так сильно похудела от переживаний? — Впрочем, я могу послать в ваши комнаты порцию, Виржиния. О, вижу, вы принесли гостинец?

— Думаю, что для сна он будет даже полезней, чем травы, — я наконец поставила ликер на стол и огляделась в поисках бокалов. Абигейл быстро поняла, в чем состоит затруднение, и улыбнулась:

— В верхнем ящике стола есть два маленьких серебряных кубка. Думаю, они вполне подойдут, Виржиния. Жаль, что нам так и не удалось посидеть за бокалом вина вшестером, как в прежние времена. Да и леди Эрлтон так и не приехала… Говорят, что она серьезно больна.

— На все воля небес…

После бокала сладкого, тягучего ликера Абигейл немного повеселела. Она наконец-то заметила, что кутается в свою старую шаль, посетовала на ее неприглядный цвет и сходила в спальню за темно-красной накидкой из тонкой шерсти.

— Вы и вправду не помните, что происходило во время сеанса? — удивилась я, когда герцогиня пожаловалась на провал в памяти. Она покачала головой:

— Нет, совершенно ничего. Миссис Халли представила духов, которые овладели ею, потом прозвучало имя бедняжки Рут Вивиан Дагворт — и я потеряла сознание. Наверное, от духоты. Очнулась уже после того, как осыпалось зеркало.

Я нахмурилась. Как говорила леди Клэймор, Абигейл лишь ненадолго лишилась чувств. Дождь из осколков — обморок — и через мгновение уже властный окрик: «Что здесь происходит, леди и джентльмены?». Да и мне тоже показалось, что все случилось быстро… Впрочем, случается и так, что события, произошедшие перед обмороком, начисто стираются из памяти — не удивлюсь, если так было и с Абигейл.

— А кто такая эта Рут Дагворт? Откровенно говоря, я не слишком хорошо знаю историю вашего рода, — спросила я, переводя тему.

— Рут? — герцогиня тяжело вздохнула. — Виржиния, дорогая, ликер — просто чудо. Долейте-ка мне, и себе не пожалейте. Да, довольно, благодарю. Рут Дагворт… — она поднесла наполовину полный кубок к губам, но не сделала ни глотка. — Эта женщина — самая большая загадка рода Дагворт. Она жила примерно двести тридцать лет назад. Лорд Джон Дагворт, ее супруг, был графом — герцогский титул Дагворты получили позднее, породнившись с королевской фамилией. Сама же Рут была дочерью простого рыцаря, особой бедной, но честной. Судя по сохранившимся портретам, четырем в общей сложности, молодая графиня отличалась редкой красотой, семейные хроники говорят о ее скромности, добром нраве и музыкальном таланте. У Джона был младший брат, Гордон; когда Рут родила первого ребенка, мальчика, он обвинил ее в измене, ссылаясь на то, что ребенок не похож на мужа и вообще ни на кого из Дагвортов.

Абигейл сделала паузу, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями. Я же почувствовала смутное беспокойство, как едва различимый комариный зуд над ухом — вроде бы и мешает что-то, но когда пытаешься сосредоточиться и понять, что именно, и ощущение ускользает. «Непохожий на родителей»… Где-то я это уже слышала, и не так давно.

— Обвинение раскололо семью на две части, — тем временем продолжила Абигейл. — Кто-то поддерживал добродетельную красавицу Рут, кто-то предпочитал поверить Гордону. Сам же граф Дагвортский сетовал в письмах к друзьям, что распри его утомили, и он-де готов даже признать своим сыном и бастарда, лишь бы укоротить злые языки и вернуть Рут улыбку. Но было уже поздно. Колесо сплетен завертелось — и задавило простую рыцареву дочку. Рут не выдержала позора и, как говорят, сбросилась со стены замка. Джон от горя сошел с ума и стал искать смерти на дуэли, в чем и преуспел через полтора года. Титул перешел к его брату Гордону. Поговаривают, что тот хотел сжить маленького Грегори, единственное дитя графа, со свету, но вмешался призрак почившей Рут и, как водится, пригрозил Гордону страшными карами. В итоге мальчик остался жить при замке в качестве бесправной и безгласой зверюшки… Однако у Гордона не было ни родных детей, ни бастардов, и когда он скончался — при весьма странных обстоятельствах, замечу — то титул унаследовал Грегори. Как говорится в семейной легенде, призрак Рут Вивиан Дагворт и поныне хранит род, следя за тем, чтобы титул наследовали только те, в ком есть ее кровь и Джона.

— Занятная легенда… — начала было я и запнулась. — Уж не призрак ли этой Рут мы видели на стене?

— Призрак? Увольте, — герцогиня поморщилась и зябко натянула на плечи накидку. — Это было всего лишь чучело в белом платье, набитое соломой. Его выбросили со стены, а потом подобрали и внесли в ворота. Конюх видел двух мальчишек. Их позже отыскали и допросили. Оказалось, что их подговорил устроить невинный розыгрыш некий высокий господин с каштановыми локонами и серыми глазами.

— Фаулер? — насторожилась я. Вот так дела! Надо будет срочно написать Эллису.

— По всему выходит, что так, — вздохнула тяжело Абигейл, откидываясь на спинку кресла. — Узнать его среди других гостей они, правда, не смогли, но это же дети. Память у них — что твое решето. Вот и мои сорванцы такие же! — она брезгливо поморщилась. — Водят дружбу с этим… с этим… И совершенно забывают о его репутации! А вдруг это он пишет угрозы? Впрочем, от них есть и польза — Кристиан и Даниэль наконец-то вспомнили, что у них есть еще и мать, а не только друзья.

— К слову, о записках, — я спохватилась и достала конверт, который прятала в потайном кармане широкой юбки. — Возьмите, Абигейл. Я тут поразмыслила на досуге… Скажите, в каком порядке появлялись эти записки?

Абигейл отодвинула в сторону пустой кубок и вытряхнула на стол содержимое конверта. Через минуту записки выстроились длинной цепочкой.

— Сначала были эти, — герцогиня уверенно указала на клочки дорогой белой бумаги. — Примерно через два месяца стали появляться вот эти, — голос ее дрогнул. — Карточки со словом «ложь» я находила трижды. В последний раз — совсем недавно.

— Понятно, — я провела рукой над дорожкой из записок. Те словно излучали тепло… Скорее всего, иллюзия, навеянная двумя порциями ликера. — Они такие непохожие друг на друга… Вы не думаете, что их писали разные люди?

— Уверена в этом, — неожиданно зло ответила Абигейл, не сводя взгляда с моей руки, замершей над дешевым листком бумаги с надписью «Готовься расстаться с жизнью через тридцать ночей, или верни то, что тебе не принадлежит». — Кто-то воспользовался моим положением, и… — она осеклась и взглянула на меня испуганно.

А я застыла, как громом пораженная. Кусочки мозаики сложились, наконец, в цельную картину.

— Абигейл… — в горле у меня пересохло. — Это вы написали самую первую записку?

— Нет, — откликнулась герцогиня слишком поспешно и яро. — Нет, конечно, нет, что за глупости! — и она рассмеялась сухим, ломким смехом, похожим на шелест старой бумаги.

— Это вы ее написали, — произнесла я уже увереннее и поймала ее взгляд. — Самую первую, конечно же… Кому еще! Абигейл, я права?

С минуту мы сверлили друг друга взглядами — обе взволнованные, разрумянившиеся от кофейного ликера, упрямо поджимающие губы. А потом Абигейл вдруг вздохнула — и расправила плечи, словно сбросив тяжкий, пригибающий к земле груз.

— Да, — с торжествующим блеском в глазах произнесла она. — Все верно, Виржиния. Первые записки я отправляла себе сама.

— Но почему? — от неожиданности у меня перехватило дыхание, и заполошно забилось сердце. Одно дело — смутные предположения, и совсем другое — открытые признания. Мысль о том, что Абигейл может писать себе угрозы сама, давно бродила на задворках моего разума, но я всегда гнала ее прочь, как гонят от парадных ворот немытых попрошаек и торговцев крадеными побрякушками. — Просто затем, чтобы привлечь к себе внимание сыновей?

— Просто? — уголки губ Абигейл дрогнули и опустились. — Милая, сыновья — самое дорогое, что у меня есть. В них смысл моей жизни, единственная причина существования… «Просто внимание!» Я люблю их всем сердцем, так представь, каково мне было ежедневно слышать от них только «доброе утро, леди Абигейл» или «мы сожалеем, леди Абигейл», когда они что-нибудь натворят? Говорят, как с чужой, с посторонней. О, небеса, Виржиния, как я в эти моменты завидовала своей собственной горничной, которую ее дочь называет «матушка» — с такой нежностью, с такой любовью! — герцогиня захлебнулась глотком воздуха, и отвернулась, прикусывая губу едва ли не до крови. — Со своими страхами, и надеждами, и потаенными желаниями — со всем они бежали к этому Фаулеру, чтоб ему пусто было! И даже после той истории… той… — Абигейл замялась, а я благоразумно не стала объяснять ей, что уже знаю, о какой истории пойдет речь. — Неважно, словом, после выходки, едва не погубившей моих мальчиков, они приняли его сторону, а не мою, я поняла, что пора действовать решительно. Нужно было поставить вопрос ребром — или его жизнь, или моя. И знаете, что, Виржиния? Мальчики выбрали меня, — победно заключила она. — В тот вечер, когда я показала им первую записку, они побледнели и впервые за два года обратились мне просто «мама», без всяких «леди». Может, это не слишком соответствует этикету, но зато я почувствовала, что мои мальчики все еще любят меня…

Абигейл все-таки расплакалась. Я не мешала ей изливать чувства в слезах. Мне ли не знать, каково это — видеть, как близкий, дорогой человек отгораживается стеной из этикета. Больней всего бьет даже не ненависть, а равнодушие и спокойная уверенность, что ты не поймешь его боль, не сумеешь облегчить его ношу. Границы появляются постепенно. Поначалу их не замечаешь, изменившуюся манеру речи относишь на счет временных проблем и случайных оговорок, а потом вдруг становится слишком поздно. Так и Абигейл, безмерно любящая сыновей, упустила момент, когда они стали отдаляться от нее и замыкаться в своем собственном мире. Насколько же далеко зашел этот чудовищный процесс изоляции, если повернуть его вспять она смогла лишь угрозой жизни, пусть и вымышленной?

И не придется ли теперь Абигейл заплатить слишком высокую цену за мгновение счастья? Ведь любая ложь возвращается и бьет наотмашь, даже ложь во благо…

— Вы ведь не рассказали «гусям», что сами написали первые угрозы? — тихо предположила я, когда слезы у герцогини иссякли.

— Нет, — она шумно шмыгнула носом, как герцогиням делать совсем не полагается. — Такое не утаишь. Узнал один — узнали все. Как я буду смотреть в глаза Кристиану и Даниэлю после этого? Мои мальчики не из тех, кто прощает обман.

Я подавила раздраженный вздох. Конечно, отношения в семье — дело Абигейл, но как же мне отвратительны были попытки построить домашний уют на лжи! Слишком хрупок этот фундамент. Одно неверное слово — и все превратится в руины.

И горе тем, кого они погребут под собой.

— Тогда не стоит ждать, что «гуси» найдут автора настоящих угроз.

— Знаю. Я надеялась, что они хотя бы его спугнут, — призналась герцогиня и зябко потянула на плечи сползшую накидку. — Но он как будто насмехается. Записки стали появляться чаще, да еще эти карточки со словом «ложь»… Виржиния, не будь я уверена точно, что Кристиан и Даниэль — родные дети Стефана, то решила бы, что меня преследует призрак Рут Дагворт. Но в чистоте крови моих сыновей сомневаться не приходится, — взгляд Абигейл стал печальным. — Стефан долгое время был для меня всем. Я и подумать не могла о том, чтобы взглянуть на кого-то другого. А уж изменять… — она скривилась. — Но слишком много совпадений. Сначала появляются записки с угрозами, потом в моей деловой корреспонденции оказывается старинное письмо графа Джона Дагворта, потом Даниэль приносит мне семейные хроники, которые якобы свалились на него с верхней полки в библиотеке… Впору поверить в мистику. Но вряд ли бы дух ошибся бы, верно, Виржиния?

Я с готовностью согласилась — еще бы, никто никогда не слышал о том, чтобы потусторонние существа ошибались. Ни в одной сказке не было подобного. А потом я спросила:

— А кто еще знал, что вам приходят записки? Ваши, я имею в виду, Абигейл. Ведь угрожать мог лишь тот человек, который был курсе происходящего.

— Фаулер точно знал все, — нахмурилась герцогиня. — Но не только он, увы. Лучше я составлю список. А ведь это хорошая мысль, Виржиния. Странно, что она не пришла в голову детективам.

— Они не обладают теми же сведениями, что и я.

— И то верно.

Некоторое время мы потратили на составление и обсуждение списка. Абигейл внесла в него девять фамилий, а затем, подумав, размашисто приписала внизу общее — «прислуга». Фактически это означало, что узнать об угрозах мог любой, достаточно было сунуть какой-нибудь горничной два-три рейна.

Я-то надеялась, что круг подозреваемых сузится, но теперь… Впрочем, наверняка Эллис углядит нечто, прошедшее мимо моего внимания. На то он и лучший детектив Бромли, а то и всей Аксонии.

— Ах, да, Абигейл, — спохватилась я уже перед тем, как покинуть комнаты герцогини. — Не могли бы вы одолжить мне своих трав для легкого сна прямо сейчас, а не посылать со слугами? Не думаю, что успокоюсь сама после таких волнений…

— О, да, конечно, — кивнула Абигейл и прошла в спальню, чтобы спустя минуту вернуться с маленьким шелковым мешочком. — Просто заваривайте их и пейте на ночь. Как обычный чай… Доброй ночи, Виржиния, — она запнулась и добавила тихо: — И спасибо вам, что выслушали меня.

— Для того и нужны подруги, Абигейл, — улыбнулась я, стараясь вложить в простое движение губ всю ту доброту и нежность, которые испытывала к осунувшейся от переживаний, уже немолодой женщине, взвалившей на себя непосильную ношу управления целым герцогством. — Спокойных вам снов.

До своих комнат я добиралась зевая на ходу. После разговора с Абигейл померкли даже неприятные впечатления от спиритического сеанса, зато навалилась смертельная усталость. Сил едва хватило на то, чтобы протереть лицо полотенцем, смоченным в воде с розовой эссенцией. В кои-то веки я разоблачалась, не пренебрегая помощью Магды. Письмо для Элисса, обдумывание произошедшего с медиумом, захваченные по наитию травы герцогини — все это отошло на второй план.

…И уже засыпая, я вспомнила, что так и не спросила Абигейл о незнакомке в черном платье, примерещившейся мне на сеансе.

Неважно.

Подумаю об этом наутро.

Наверное…

Однако рассвет принес новые известия. Увы, неприятные. Абигейл так и не спустилась к завтраку; пост радушных и улыбчивых хозяев приняли Крис и Дэнни, или, вернее сказать, наследник титула, лорд Дагворт, маркиз Йольский, и его любезный брат лорд Даниэль Дагворт. В одинаковых скучных темно-коричневых костюмах они приветствовали гостей, вели светские беседы, всячески стараясь показать, что дела в Дэлингридже идут как нельзя лучше, а герцогиня просто изволит отдыхать.

Я попыталась навестить Абигейл, но высохший, как прошлогодняя фасоль, врач меня отговорил, ссылаясь на то, «леди необходим покой». Эмбер, которую также не пустили к подруге, расплакалась у меня на плече, а потом, донельзя расстроенная, удалилась в свои комнаты. Близнецов было невозможно подловить для разговора один на один. Фаулер за завтраком довольствовался чашкой горького кофе и сигарным дымом, всем своим видом демонстрируя, что лучше к нему сейчас не подходить. Доминик Синглтон не показывался на людях; поговаривали, что сердце пожилого эсквайра не выдержало вчерашнего происшествия на сеансе, и ночью случился приступ.

Мне отчаянно хотелось сделать хоть что-нибудь, но вокруг не было решительно никого, с кем я могла бы поговорить. Беседы с леди Клэймор о том, мошенница миссис Халли или нет, наводили смертельную тоску. Прочие гости были необычно оживлены, голоса звучали громче обычного, то и дело слышался смех. Все это отдавало фарсом, дешевым театральным представлением.

— Леди Виржиния, оставьте ваш веер, неужели вам его не жаль? — Глэдис Клэймор осторожно забрала у меня истерзанный аксессуар. Резные пластики из мертвой кости, до горечи просоленный морем перламутр инкрустации — просто гимн смерти какой-то. — Что с вами сегодня такое? Переживаете за леди Абигейл? Не волнуйтесь, уж я-то ее знаю — она всех нас переживет. Такие не сдаются болезням.

«Это не болезнь! Кто-то нарочно подводит Абигейл к краю!» — хотелось крикнуть мне, но я промолчала и даже заставила себя улыбнуться:

— Вы правы, леди Клэймор. Я слишком разволновалась. Думаю, мне стоит побыть одной.

Глэдис качнула головой:

— Сидеть в пыльных покоях замка в таком состоянии? Не думаю, что это пойдет вам на пользу. Лучше оставайтесь здесь, на свежем воздухе. И съешьте уже хоть что-нибудь!

На свежем воздухе? Ну, конечно! Я составлю для Эллиса очередное письмо и сама отвезу его на станцию. Оденусь поскромнее, надвину на глаза шляпку, возьму из конюшни лошадь — никому и в голову не придет, что письмо везет графиня, а не ее служанка!

— Благодарю вас за прекрасную идею, леди Клэймор. Но, пожалуй, я воплощу ее несколько иначе… Увидимся за обедом, надеюсь!

— Конечно, — ободряюще улыбнулась она, заправляя золотистый локон за ухо. — До скорой встречи.

Кажется, Эвани говорила что-то о загадочном преследователе? В прошлый раз он не показывался, но пусть только попробует увязаться за мною сейчас! На дне моего сундука с вещами лежит револьвер отца, завернутый в тряпицу; после того случая с парикмахером-убийцей Эллис научил меня стрелять. Хоть и попадаю я от силы шагов с десяти, но большего и не надо.

На губах моих заиграла довольная улыбка.

Пожалуй, сейчас я даже хочу встретить этого преследователя. И уберегите его небеса от того, чтобы на меня напасть!

Письмо для Эллиса вышло сухим и подробным, как отчет управляющего по делам ренты. Пока я прыгающим почерком заполняла желтоватые листы бумаги, Эвани наведалась в конюшню и, как обычно, взяла лошадь — смирную соловую кобылку по кличке Марджори, уже старенькую, но, говорят, очень умную. Вместе с конюхом они дожидались меня за воротами замка. Вышла я не в светло-зеленом платье, в котором была с утра, а в темно-коричневом костюме для верховой езды, похожем на тот, в котором обычно прогуливалась на лошади мисс Тайлер. Если накинуть на плечи черный платок, то не будет видно светло-кремовую отделку на лифе и рукавах. Обменявшись с Эвани шляпками, мы и вовсе стали неразличимы — думаю, издалека даже Магда бы нас перепутала.

Дамское седло я не любила, как, впрочем, и верховую езду в целом. Однако рысь у умницы Марджори была плавная, а шаг так и вовсе ровный — как в омнибусе ехать. Солнце не так уж припекало, то и дело скрываясь за облаками, ветер с холмов приносил сладкий запах цветов, мои весьма скромные навыки наездницы не давали отвлекаться на посторонние мысли, ридикюль оттягивала успокаивающая тяжесть отцовского револьвера… Стоит ли удивляться, что через некоторое время я позабыла о возможном преследователе и всецело отдалась прогулке?

За дубовой рощей дорога поворачивала к югу и начинала карабкаться на пологий холм, который местные жители называли Зеленым Веретеном — то ли из-за формы, то ли из-за старой легенды. Говорили, что в незапамятные времена ветреная девица, убегая от нелюбимого жениха, бросила через плечо веретено, а оно возьми и обернись пригорком, заросшим ежевикой. Преследователи остались ни с чем, а беглянка — ведьма, с какой стороны не посмотри — стояла на вершине и насмехалась над ними. Не знаю, действительно ли девица тогда сумела скрыться, но в одном легенда была несомненно правдива. С вершины холма открывался прекрасный вид на петляющую по роще дорогу.

Мой преследователь оказался как на ладони.

Все в точности, как говорила Эвани: темная шляпа, дорожный плащ блеклого цвета, чахлая гнедая лошадка — точно не из герцогских конюшен, там таких не держат. Последние несколько минут моя Марджори ехала медленным-медленным шагом, поэтому незнакомец, прежде, очевидно, державшийся ранее поодаль, изрядно нагнал нас. Я размышляла не дольше секунды, а потом послала Марджори рысью. Если память меня не обманывала, то впереди дорога снова ныряла в дубраву и резко сворачивала. Подлесок там был не особенно густой, но путь за поворотом просматривался только с близкого расстояния… Чем не идеальное место, чтобы устроить засаду?

За поворотом я остановилась и прислушалась. Похоже, незнакомец медленно, но верно настигал меня. Запоздало накатил страх — что сможет слабая женщина противопоставить мужчине, возможно, вооруженному, и явно преследующему недружелюбные цели? Я глубоко вздохнула, унимая сумасшедшее сердцебиение, достала из ридикюля револьвер и взвела курок.

Святая Генриетта, пусть у меня все получится!

Перестук копыт слышался все ближе. Мысленно я высчитывала расстояние до поворота. Сотня шагов… полсотни… Уже можно было различить бряцание сбруи. Тридцать шагов… двадцать…

В пятнадцати шагах от поворота незнакомец остановился. Я замерла. Достаточно ли густой подлесок? Не заметил ли меня преследователь? А что, если он не испугается револьвера, и придется нажать спусковой крючок? Лошадь, конечно, старая и глуховатая, но если она испугается выстрела и взбрыкнет, то я вылечу из своего неудобного дамского седла, как пробка из бутылки. Хорошо, если пуля попадет в нападающего, а если промажу? Останусь тогда на земле, беспомощная, возможно, без сознания, против неизвестного мужчины, у которого небеса знают какие намерения, и…

Звякнула сбруя. Перестук копыт начал удаляться.

В глазах у меня потемнело — уже от злости. Значит, напугал меня до полусмерти, а теперь сбегает? Ну, уж нет!

Поудобнее перехватив револьвер и молясь, чтобы он не выстрелил сам собой во время скачки, я подхватила отпущенный повод и послала лошадь сначала шагом, потом — в галоп… Незнакомец оглянулся — и пришпорил свою гнедую, побуждая ее двигаться быстрее. Я, не раздумывая, вскинула руку с револьвером и крикнула:

— Стойте, или я стреляю! Не знаю, как насчет вас, но в лошадь попаду точно!

Незнакомец обернулся. Кажется, револьвер произвел впечатление, хотя из того положения, в котором я его держала, попасть можно было разве что в небо. Но тем не менее, мужчина придержал свою гнедую, а потом и вовсе остановился. Я тоже заставила умницу Марджори замедлить шаг и встать шагах в десяти от незнакомца. Прекрасно. Так он не достанет мою лошадь ни ногой, ни даже кнутом, так что упасть на землю из-за взбрыкнувшей Марджори мне не грозит.

— Вы меня преследовали? — голос мой не дрогнул, хотя сердце колотилось в грудной клетке, как злая весенняя муха в стекло. — Отвечайте, не молчите. Вы преследовали меня или Эвани? Что вам нужно? — я навела на него револьвер. — Говорите, или я стреляю, и пусть потом Управление Спокойствия разбирается, кто виноват.

Мужчина помедлил мгновение… а потом плавным движением скинул шляпу.

Эти чередующиеся светлые и темные пряди не узнать было невозможно.

— Вы?!

— Я, — передразнил Эллис. Глаза его сейчас казались скорее серыми, нежели голубыми, и смотрели недовольно. — Виржиния, опустите револьвер, мне вовсе не хочется щеголять дырой в голове. Ну же! Или мне следует назвать вас «мисс Энн», чтобы вы начали соображать быстрее? О, небо, курок же взведен, не вздумайте класть револьвер в свою сумочку, пока он в таком состоянии. Дайте мне.

Эллис вздохнул тяжко и подъехал ближе. С гордостью я отметила, что держусь в седле, даже в дамском, куда лучше, чем он в своем мужском. Городской житель! Все та же поношенная одежда, что и в городе, только вместо пальто-каррика — по-летнему легкая рубашка и жилет. Плащ, судя по всему, играл роль маскировки. По крайней мере, сейчас, когда нужда в ней отпала, детектив расстегнул и сбросил его, а затем, сложив, пристроил поперек седла. Туда же отправилась и смешная старомодная шляпа.

— Забирайте ваш револьвер, Виржиния, — Эллис протянул мне его рукоятью вперед. — И рассказывайте, какие демоны понесли вас одну по пустынной дороге. А если бы это оказался не я, а какой-нибудь беспринципный подонок вроде баронета Фаулера? Право слово, Виржиния, иногда вы ведете себя разумно и смело, а иногда — глупо и безрассудно. Это второй случай.

— Вам видней, — философски согласилась я. Спорить не хотелось. Радость от встречи с Эллисом и адреналиновый всплеск полностью лишили меня сил. — Но вряд ли кто-то знал, что еду именно я, а не Эвани. К тому же у меня револьвер…

— Уметь стрелять и суметь выстрелить в человека — разные вещи, Виржиния, — вздохнул Эллис и взъерошил волосы. — Денек сегодня выдался жаркий, и в плаще этом я весь взмок. В замке вас ждут не раньше, чем через три часа, письмо вы можете отдать мне и так. Может, проедем к ручью и посидим там? Я ручаюсь, что сегодня за нами никто больше не шпионит.

— А тут есть поблизости ручей? — удивилась я.

Эллис наморщил лоб:

— Да, один из притоков Остин. Нужно вернуться немного назад и пройти по тропе вдоль дубравы. Место хорошее, с дороги нас видно не будет, а вот я любого преследователя замечу издалека.

— Позвольте усомниться в ваших шпионских навыках. Даже Эвани — и та вас обнаружила сразу, — улыбнулась я, следуя за Эллисом, и добавила негромко: — И я бы сумела выстрелить. Не сомневайтесь.

Детектив обернулся и поймал мой взгляд.

— Вы? Возможно. А может, и нет. Когда вы целились в меня, у вас были глаза прирожденной убийцы, Виржиния. А когда отдавали револьвер — жертвы. Решите, кто вы, раз и навсегда.

— А кто вы, Эллис?

Он улыбнулся одними губами. Глаза оставались холодными.

— Уж точно не жертва.

Ехать оказалось недалеко. Несмотря на последние слова Эллиса, молчание между нами не было тягостным. Впервые за много дней я чувствовала себя защищенной — не боялась ни Фаулера, ни призраков, ни таинственного шантажиста герцогини… Ветер быстро гнал по небу облака, сбивая их в неопрятные комки, похожие на овечью шерсть.

— Вечером будет гроза.

— Неужели, Эллис?

— Несомненно.

Местечко между двумя огромными дубами и впрямь не просматривалось с дороги. Лошадей детектив привязал на опушке, шагах в пятнадцати от берега, а сам сложил вчетверо свой плащ и позвал меня:

— Присаживайтесь здесь, Виржиния. Разговор, чувствую, будет долгим.

— А вы?

— Моим брюкам, в отличие от вашего красивого платья, ничего не грозит, — улыбнулся он, устраиваясь рядом, но так, чтобы не упускать из виду дорогу к станции. — Рассказывайте, Виржиния, что у вас случилось, если вы рискнули поехать сами. Убийство?

— Пока нет, — я качнула головой. Журчание ручья умиротворяло. Сейчас утренние новости уже не казались мне такими ужасающими и мрачными. Действительно, Абигейл еще с вечера подумывала о том, чтобы к завтраку не спускаться. — Эллис, раз уж времени много, давайте начнем с ваших новостей. Почему вы преследовали мисс Тайлер? Она заметила вас, перепугалась и попросила у меня нож для самообороны.

— Я не преследовал, — детектив сорвал травинку, повертел ее в руках, но прикусывать, как деревенский мальчишка, не стал. — Как говорила моя бабушка Эйлин, тот, кто заботится о ближних, и сам живет дольше. После второго письма за вашей мисс Тайлер стали следить. Молодой мужчина, рост выше среднего, волосы темные, вьющиеся, кожа довольно светлая. Ехал он на расстоянии. Живет в замке. Цели его мне непонятны. Я решил не рисковать головой мисс Тайлер и проводить эту замечательную девушку, правда, не рассчитал с расстоянием и был замечен. Конюх герцогини Дагвортской, который посчитал меня поклонником мисс Тайлер, за символическую плату в четыре рейна согласился вывешивать на определенном зубце стены над воротами цветную ткань, когда ваша служанка берет лошадь. Я живу в деревеньке на другом берегу реки, и в бинокль мне прекрасно видно, когда появляется яркая тряпка. Я беру свою кобылку и еду вслед за мисс Тайлер. Только вот сегодня, — он усмехнулся и скосил на меня глаза, — не ожидал встретить тут вас, да еще с револьвером.

— Думаете, следовало бы оставить его в замке?

— Ни в коем случае! — Эллис рассмеялся. — Вы были неподражаемы. Так что же вас так напугало в Дэлингридже?

Я молча достала из ридикюля письмо и протянула детективу. Ему хватило всего двух минут, чтобы пробежать глазами исписанные нервным почерком листы. Пока Эллис читал, выражение его лица становилось все более мрачным.

— Сегодня же узнаю все про эту миссис Халли, — пообещал он, сворачивая письмо. — Кажется, я где-то уже слышал имя «Белая Голова». Наверняка мошенница. Травы отошлю нашей общей знакомой Зельде через своего человека в Управлении. Через три-четыре дня придет ответ. Если в сборе есть ядовитые растения, то шантажист наверняка Доминик Синглтон. Если нет… Тогда я склоняюсь к версии Фаулера.

— Но почему? — я опешила. Честно говоря, вчера столько всего произошло, что претензии к баронету совершенно вылетели у меня из головы. — О, вы, наверное, проверили дом этой… мадам Эрис, — имя содержательницы притона осталось у меня на языке гниловатым привкусом.

— Проверил. И выяснил кое-что любопытное, — Эллис интригующе понизил голос, и я машинально наклонилась, чтобы слышать лучше. — Мадам Эрис действительно содержит публичный дом. Весьма респектабельное заведение среди ему подобных — девушки, как правило, здоровы, и по карману они весьма ограниченному кругу лиц. Мальчиков среди обслуги мадам Эрис не держит, однако легко сдает верхние комнаты для свиданий любовникам, которые по разным причинам не могут встречаться в других местах. Так вот, Винсент Фаулер заказал те самые верхние комнаты. Понимаете, Виржиния? Конечно, я не знаю наверняка. Он мог пригласить в те же комнаты и своих знакомых леди не слишком тяжелого поведения. Но мог и не приглашать.

— Значит, Синглтон… — я осеклась, осмысливая ситуацию заново. Эллис неприятно улыбнулся.

— Да, полагаю, у него были все основания беспокоиться о племянниках.

— Вы считаете, что Фаулер мог… — начала я испуганно, однако детектив только поморщился:

— Ничего подобного я не говорил. Сказал только, что у Синглтона были все основания для беспокойства. Не знаю, насколько искренне он заботится о племянниках, но имя Дагвортов для него — не пустой звук. Вы знаете, что около девяти лет назад Доминик Синглтон спешно покинул Дэлингридж и перебрался на западную окраину Бромли, где и прожил следующие четыре года? Нет? Так слушайте. Один смышленый констебль из Управления Спокойствия по моей просьбе навел справки о том периоде, — Эллис задумчиво перевернул травинку и серебристой метелочкой провел себе по щеке. — Говорят, что Синглтон бедствовал. Денег едва хватало на плату за жилье и на самые необходимые вещи. Однако он никогда не брал взаймы, и даже если ему предлагали, отвечал, что Дагворты не побираются.

— Значит, гордый?

— Гордиться своей семьей — не порок, как говаривал мой дорогой кузен Оливер, — со странным выражением лица ответил Эллис. — В любом случае, Синглтон вполне мог посчитать, что визит юных наследников в публичный дом, да еще в компании скандально известного Винсента Фаулера, ничего хорошего Дагвортам не принесет. Способен ли такой человек, как Синглтон, на ложь во благо? Думаю, да. Но эта же мания, навязчивая забота о честном имени Дагвортов, делает его главным подозреваемым, если записки намекают на то, что в сыновьях Абигейл нет ни капли крови Дагвортов. Синглтон, думаю, имеет доступ в покои герцогини, знает многие тайные ходы в замке и наверняка входит в число тех, кому было известно о самых первых записках… Кстати, я подозревал, что их писала сама герцогиня, причем сугубо для «личного пользования» — бумага дорогая, чернила тоже; если сравнить их с теми, которыми постоянно пользуется Абигейл, наверняка не найдется и трех отличий, — довольно заключил он.

— О, к слову о записках, — спохватилась я. — Что скажете о бумаге и чернилах, которые я использовала в прошлый раз?

— Очень похожи, — вздохнул Эллис. — Говорите, в каждой гостевой комнате стоят такие? Увы, на круг подозреваемых это не влияет. К чернилам и бумаге имеют доступ и постоянные жители Дэлингриджа, и гости. Кстати, проживание вдали от замка — это не алиби. Записки мог подкидывать и сам шантажист, и кто-то из прислуги по его просьбе… Виржиния, а вы готовы рискнуть?

— Да! — откликнулась я прежде, чем осознала это, и добавила, пытаясь исправить ситуацию: — Если риск необходим, то, разумеется, я не буду оставаться в стороне. Вы что-то придумали, Эллис?

— Можно и так сказать, — он покачал в пальцах травинку, а потом решительно смял ее в кулаке и обернулся ко мне. В глазах у него появился жестокий блеск — но не эгоистично-звериный, как у Фаулера, а скорее напоминающий об ученых или талантливых художниках. — От этого дела тянет отчетливым душком мистики. Загадочные карточки со словом «ложь», явление «призрака»… Вы упоминали, что герцогиня слегла? Прекрасно! Добейтесь аудиенции с ней. Убедите свою подругу разыграть умирающую, а потом пустите слух, что на стене в ее спальне появилась некая надпись, в которой Руд Дагворт раскрывает страшную тайну. Переведите герцогиню в другую комнату, а в спальне устройте засаду. Не вовлекайте в исполнение этой затеи слуг Абигейл, Управление Спокойствия или даже своих друзей-близнецов. Все они могут быть вольно или невольно втянуты в заговор. Сколько там мальчикам, по шестнадцать лет? Самый удобный возраст для того, чтобы совершать глупости или плясать под чью-то дудку.

Я задумалась. Эллис предложил весьма рискованную затею. Похоже, ему нравилось ловить преступника «на живца» — и тогда, с парикмахером, и сейчас он использовал одну и ту же стратегию. И если своей жизнью я рискнула бы, не задумываясь, — доверие мое к Эллису было безграничным — то ставить на кон благополучие Абигейл… Никогда!

С другой стороны, стоило ли упускать такую благоприятную ситуацию? Наверняка преступник, кем бы он ни был, считает, что добился своего. Герцогиня слегла, Кристиан и Даниэль в растерянности.

— Эллис, вы действительно считаете, что тот, кто рассылает угрозы, попадется в вашу ловушку? Она не блещет оригинальностью.

— Чем проще схема, тем меньше вероятность ошибки, — пожал он плечами. — Да и посудите сами. Преступник использует историю Рут Дагворт, чтобы напугать нынешнюю герцогиню. Если он верит в мистику, то, скорее всего, заварил всю эту кашу из-за чистоты крови Дагвортов. В таком случае, преступник уверен в своей правоте и наверняка захочет посмотреть на результат возмездия «высших сил».

— А если не верит? — резонно спросила я.

— Тогда он мошенник. И появление неких «высших сил» истолкует не в свою пользу. В любом случае, преступник попытается взглянуть на «послание Рут», если в возьмете на себя труд распространить слухи, — Эллис устремил взгляд в небо, где ветер сбивал облака в сплошной серый покров, и вздохнул: — Впрочем, наверняка кроме истинного преступника в эту комнату сунутся и просто любопытные. Или вообще никто не сунется… Все равно вам там нечего делать, Виржиния, так хоть развлечетесь.

— Вот еще! — возмутилась я. — У меня множество дел! Взять хотя бы кофейню…

— Решать вам, — обезоруживающе улыбнулся Эллис.

Некоторое время мы сидели на берегу молча. Детектив размышлял о чем-то отстраненно, подставив лицо ласковому ветру, я же просто наслаждалась редкими минутами покоя. До сегодняшнего утра расследование представлялось мне просто игрой, средством занять разум. Но теперь во весь рост встала проблема риска и ответственности.

Если я даже не попытаюсь ничего сделать — Абигейл может пострадать. Если сделаю что-то не то — тоже. И какое же решение принять?

— Для начала — посоветуйтесь с герцогиней, а потом уже страдайте в свое удовольствие, — с улыбкой порекомендовал Эллис. — И не смотрите на меня с таким ужасом. Несложно угадать, о чем вы думаете, Виржиния… Однако мне кажется, что вон та жуткая туча, похожая на черный дым над Смоки Халлоу, несет в Дэлингридж дождь. Не пора ли вам возвращаться?

Детектив помог мне взобраться в седло. Путь до Зеленого Веретена мы проделали вместе. Эллис шел рядом, ведя гнедую за повод, и изредка касался то края моих одежд, то перепачканного в земле бархата ботинок. Если бы на месте детектива был кто-то другой, я бы подумала, что меня пытаются ободрить или успокоить; но Эллис наверняка просто задумался.

Разговаривать не хотелось.

Встретиться с Эвани я должна была в саду за Дэлингриджем, у небольшого пруда с зеленоватой водой. Ветер нагнал с севера тяжелые тучи, наливающиеся свинцово-лиловым цветом, как свежий синяк; казалось, что вот-вот хлынет дождь, поэтому большую часть обратного пути бедняжке Марджори пришлось проделать рысью. Впрочем, сейчас я склонна была пожалеть, скорее, себя — с непривычки после нескольких часов в седле болело абсолютно все, за исключением разве что пяток. Да и то потому, что болеть там нечему. Мне хотелось поскорее слезть с лошади и надолго закрыться в своих комнатах. Горячая ванна, горячий обед и немного времени для холодных размышлений — рецепт хорошего вечера.

Однако все планы вылетели у меня из головы, едва я увидела, кто ждет меня в условленном месте.

— О, леди Виржиния, вот и вы, — мисс Тайлер, как ни в чем не бывало, отложила недочитанный роман и поднялась. Кристиан и Даниэль азартно выкручивали какую-то бурую тряпку, в которой с трудом можно было опознать щегольской пиджак Фаулера. Сам баронет, мокрый с головы до ног, сушил волосы платком… я присмотрелась… нет, клетчатой жилеткой, очевидно, принадлежащей одному из близнецов. — Святые небеса, как вы побледнели! Леди, с вами все хорошо?

— Да… конечно, — с трудом совладала с собой и нашла силы приветственно кивнуть близнецам. — Не объясните мне, что здесь произошло?

— Нет, — невежливо ответил Фаулер и отвернулся.

— Да! — горячо откликнулся один из близнецов — Даниэль, судя по энтузиазму. — Крис, помоги ей спуститься, я пока с этой штукой закончу…

«Эту штуку», по моему скромному мнению, не спасла бы и самая умелая прачка, однако Дагворты, как известно, не сдаются. Пока Кристиан помогал мне спешиться, Даниэль по возможности расправил пиджак и развесил его для просушки на ближайшей яблоне. Я сомневалась, что такое обращение пойдет вещи на пользу, но встревать с советами не стала.

История же оказалась, как говорится, — и смех и грех. Близнецы все-таки поговорили с Фаулером, как и обещали, и посоветовали ему оставить гостий замка в покое. Баронет посчитал, что эта беседа стала результатом нашей встречи в коридоре — тогда, перед завтраком — и, конечно, решил еще раз навестить меня, дабы заверить в глубочайшем уважении. И надо же было так совпасть, чтобы именно в это время роль графини Эверсан исполняла мисс Тайлер!

Разделавшись с обязанностями хозяев дома, близнецы решили разыскать Фаулера, дабы «обсудить кое-что», как туманно объяснил Даниэль. Слуги подсказали, что баронет отправился в сад за Дэлингриджем. К сожалению — или к счастью? — юноши застали своего друга в ту минуту, когда он весьма грубо схватил мисс Тайлер за запястье, надеясь вызнать у нее, куда я подевалась.

Платья и фигуры у нас с Эвани весьма похожи. Шляпками мы обменялись, широкие поля и вуаль не давали разглядеть лицо. Так что пока хладнокровная мисс Тайлер не заговорила, близнецы были свято уверены, что защищают меня.

А сделала она это лишь тогда, когда братья, взяв Фаулера за руки и за ноги, бросили его в зеленоватую, слегка попахивающую воду пруда — «охладиться».

— Трагическая случайность, — пояснила Эвани таким тоном, что невозможно было усомниться — она промедлила с разоблачением нарочно. — И, разумеется, я не держу на вас зла за то, что вы сдавили мне руку до синяков. Я ведь не леди, чтобы проявлять ко мне уважение, — добавила она так, что даже слабоумному стало бы ясно: сэр Фаулер — грубиян, для которого и покрыть площадной бранью саму королеву — сущий пустяк.

— Разумеется, мы вступились бы и за вашу служанку…

— Мисс Тайлер, скорее, моя компаньонка.

— Пусть так, — со вздохом согласился Кристиан. — Я хочу сказать, мы вступились бы за мисс Тайлер в любом случае. Но ради нее…

— Вы не стали бы макать своего друга и учителя в пруд, — заключила с улыбкой я. — Что ж, думаю, это происшествие пойдет на пользу его манерам.

Фаулер оглянулся и ожег меня таким яростным взглядом, что будь я листом бумаги — вспыхнула бы тотчас же. Хорошо. Пусть лучше злится на меня, чем на Эвани. Графиня куда как менее беззащитна, чем простая горожанка.

— Леди Виржиния, — церемонно обратился ко мне Даниэль, скрестив на груди руки в жесте мученика. — Смиренно просим вас и вашу прекрасную компаньонку не распространяться о произошедшем. Вряд ли леди Абигейл обрадуют подобные слухи.

Эвани склонила голову, пряча усмешку за широкими полями шляпки. Я же напротив сделала серьезное лицо.

— Разумеется. Леди Абигейл волнения ни к чему, в ее-то состоянии. К слову, как она?

— Лучше, — Кристиан просветлел лицом и искренне улыбнулся. — После полудня мы с братом зашли к ней. Врач говорит, что это было простое переутомление. Несколько дней покоя — и мама… то есть леди Абигейл придет в норму.

Эта короткая оговорка сказала мне больше, чем всё остальное. Похоже, герцогиня добилась своего. И теперь чем быстрее поймают злоумышленника, который пишет угрозы, тем лучше. А значит — пора действовать.

Возможно, план Эллиса не настолько уж плох?

Время приближалось к пяти. Гости собирались в Бирюзовом зале на традиционное чаепитие. Я же, сменив амазонку на кокетливое синее платье со вставками из ткани в бело-голубую клетку, прогуливалась в коридоре недалеко от спальни Абигейл. Оба дежурных «гуся» время от времени косились на меня, но ничего не говорили. Ха! Попробовали бы сделать замечание графине — это вам не гипотетического преступника караулить, тут настоящая смелость нужна. К счастью, долго прохаживаться мне не пришлось. Послышалось знакомое дребезжание, и вскоре из-за угла появилась служанка с тележкой. Из-под покрывала тянуло смесью божественных запахов. Я мечтательно прикрыла глаза, представляя, что прячется под строгой крахмальной белизной хлопка. Блюда с имбирными пирожными и еще горячими кексами с изюмом, вафли, вазочки с ягодным джемом и легким ванильным кремом… На нижней полочке тележки покоился чайник с кипятком, полный молочник и сложена была чистая посуда. Служанка обменялась улыбками с «гусями» и скрылась в комнате.

Выждав для приличия две минуты, я развернулась и направилась к дверям.

— Постойте, леди, — решительно преградил мне дорогу старший из временных охранников, усатый мужчина лет тридцати трех. — Доктор запретил посещать леди Абигейл, она еще нездорова…

— Если она достаточно здорова, чтобы пить вечерний чай с таким количеством сладкого, то и мой визит перенесет легко, — парировала я и смерила его фамильным ледяным взглядом Валтеров. — Отойдите в сторону и позвольте мне пройти.

— Но… — неуверенно протянул второй. Я решительно шагнула вперед, и он отступил, чтобы не столкнуться со мной. На кого-то, вроде Фаулера, это бы не подействовало, но на такого вот воспитанного юношу — очень даже.

Так я оказалась в комнате.

— Виржиния?!

Увидев меня, герцогиня дернулась и выронила серебряную ложечку.

— Прекрасно выглядите, Абигейл, — улыбнулась я, присаживаясь за стол к подруге. Служанка, занимавшаяся сервировкой, замерла испуганным изваянием. — У вас прелестный румянец. Да и аппетит, смотрю, такой же, как и в лучшие дни.

— Виржиния, я сейчас все объясню… — Абигейл беспомощно улыбнулась, а потом взгляд ее остановился на злосчастной служанке, и губы тотчас же сурово поджались. — Мэри, выйди. И скажи этим олухам, что «не пускать никого» — это именно «никого», то есть — без исключений.

Едва дверь за служанкой закрылась, как мы с Абигейл выпалили одновременно:

— Прошу прощения, что ворвалась вот так неожиданно…

— Простите, что ввела вас в заблуждение и заставила поволноваться…

Я виновато улыбнулась, а Абигейл рассмеялась невесело:

— Сказать по правде, я рада, что вы разгадали мою тайну, Виржиния. Сидеть в покоях целыми днями так скучно!

— А должно быть стыдно, — я попыталась сделать строгое лицо, но не преуспела и только вздохнула: — Ох, Абигейл, вы не представляете, как все мы за вас перепугались.

— Я сама испугалась, — призналась герцогиня. — Ночью мне померещилась женская фигура в белом платье там, у окна, и сердце заболело. Врач сказал, что это довольно серьезно: «Вам следует день-другой отлежаться, леди Абигейл, не подвергайте себя опасности, леди Абигейл»… Вы же понимаете, Виржиния. А главный детектив… как там его, мистер Питман, кажется… словом, он предложил устроить ловлю на живца. Очевидно, что преступник хочет свести меня в могилу. Кто знает, вдруг он проявит себя, если увидит, что желаемое близко… Виржиния, какая же я глупая! Отослала эту дурочку Мэри, а чаю вам не предложила, — спохватилась Абигейл. — Может, вернуть ее?

— Не стоит, в тележке должна быть запасная чашка, а сервировать стол я умею. В этом ничего сложного нет, — я встала с кресла и направилась к тележке. Служанка не успела расставить на столе принадлежности для чаепития. Только заварку залила кипятком.

— Не дело это для графини, — нахмурилась Абигейл, но у меня это вызвало только смешок:

— Что вы, это же мое хобби. Конечно, чаще всего сервировкой занимается Мадлен, но и я не брезгую принести чашку кофе особенно дорогому посетителю.

«А кроме того, если работают руки, то и голова быстрее соображает», — добавила я про себя.

Значит, детектив, которого наняла Абигейл, тоже додумался до ловли на живца? Что ж, для нас с Эллисом это выгодно. Судя по тому, как охотно герцогиня поддержала предложение, ей тоже уже порядком надоела тягомотина с угрозами. Рубить с плеча — не в характере Абигейл, предпочитающей действовать изощренно, исподволь. И если теперь она готова отступить от своих обычаев, то грех этим не воспользоваться.

— Скажите, Абигейл, — вкрадчиво начала я между первой и второй чашкой чая. Запах меня не обманул — на тележке действительно оказались и имбирные пирожные, и кексы с изюмом. Великолепно приготовленные, к слову — немногим хуже, чем делала миссис Хат. — Вы готовы рискнуть?

Не сразу я поняла, что почти дословно повторяю слова Эллиса и даже его интонации. В отличие от меня, Абигейл не стала сразу соглашаться на предложение, не выяснив подробности. Она осторожно отрезала от пирожного малюсенький кусочек, с наслаждением прожевала его и только потом, отложив приборы, произнесла:

— Смотря что вы имеете в виду, Виржиния. Из комнаты я пока выходить не намерена. Здесь меня охраняют, а если начну бродить по замку в одиночестве, никто за мою жизнь и рейна не даст!

— Ну, что вы, я бы никогда не стала предлагать вам подобное. Просто мне кажется, что предложение мистера Питмана можно воплотить чуть иначе…

Пока я излагала план, герцогиня молчала и методично расправлялась с пирожным. Выражение ее лица было сосредоточенно-задумчивым, как в те минуты, когда она склонялась над финансовыми документами. Холодный взгляд, скупая мимика — Абигейл не просто слушала. Она просчитывала. Все — возможные потери для репутации, и выгоду от скандала, и пользу для отношений с сыновьями, и потери в случае бездействия… Когда я закончила пересказ, герцогиня уже приняла решение.

— Как насчет еще одной чашечки чая, Виржиния? — от улыбки Абигейл у меня мурашки по спине пробежали. Я невольно посочувствовала неведомому преступнику. — Нам нужно обсудить некоторые детали…

На следующий день Дэлингридж потрясло чудовищное известие — герцогиня Дагвортская при смерти! Из Бромли срочно выехал ее поверенный в делах. Близнецы, бледные и хмурые, отменили все запланированные развлечения. Некоторые гости покинули замок, другие предпочитали оставаться в своих комнатах. Доминик Синглтон еще не оправился от приступа и отлеживался пока в спальне. Фаулер ни на шаг не отходил от Даниэля, но с советами не лез и вообще был крайне молчалив — казалось, баронета гнетут какие-то тяжелые мысли. Кристиан же взял на себя все хозяйственные вопросы по управлению замком и практически не показывался на людях. Так что к завтраку спустились немногие. Среди них, разумеется, были леди Вайтберри, леди Клэймор с мужем, виконтесса Стаффорн с сыном, которого она от юбки не отпускала, барон Оуксбург — сегодня непривычно молчаливый, виконт Эймстер с супругой и дочерью и еще несколько человек из тех, что проживали в Дэлингридже постоянно. Против ожиданий, за столом не царила мертвая тишина — нет, мы оживленно переговаривались, и порой беседа перерастала в горячие споры.

А все потому, что одновременно со слухами о скорой кончине герцогини по замку распространились и новости о том, что в спальне Абигейл, ныне закрытой на ключ, на стене появилось некое послание от покойной Рут Вивиан Дагворт.

— Говорят, что это касается семейной тайны, — взволнованно шептала мне леди Вайтберри перед завтраком. — Что-то о чистоте крови…

— В надписи говорится о некой «великой лжи», — звенящим от нервного возбуждения голосом говорила леди Клэймор, постукивая по столу ручкой старомодного лорнета. — Ложь, ложь…

— Все эти проходимцы, медиумы, — раздраженно отзывался барон Оуксбург, и лицо его было красно от злости. — Развели истерику, слушать тошно…

— Надпись…

— Загадочная надпись…

— Послание самой Рут Дагворт, да, да, той самой…

— Говорят, герцогиня слегла именно из-за нее…

Я охала вместе со всеми и прятала довольную улыбку. Все шло по плану.

После обеда мы с Эвани закрылись в комнате и начали готовить «призрак Рут». Роль покойной графини Дагвортской должна была сыграть именно мисс Тайлер — после случая с купанием Фаулера она проявила неожиданное участие к делу и с удовольствием согласилась мне помочь. И теперь Магда вместе с Эвани из моей ночной сорочки и двух присланных герцогиней простыней шили платье для призрака. Белила и соответствующий наряд — и вот вполне земная девушка превращается в Рут Дагворт, потустороннюю гостью из загробного мира. Пока белая материя превращалась в маскарадный наряд, в голове у меня, словно наяву, звучали слова Эллиса:

«А еще лучше — попробуйте изобразить привидение этой самой графини, — предлагал он насмешливо, покачивая в пальцах травинку. — Что там говорилось в записках на старинных карточках? «Ты лжешь?» Вот пусть и «призрак» обвинит в том же самом человека, рискнувшего взглянуть на загадочную надпись. Если это будет просто любопытный, он ничего не поймет, и тайна ваша будет сохранена. А преступник от испуга и сознаться может. Мой дядюшка Ротгер, будучи констеблем в Управлении, не раз говорил мне — «Страх — лучшая приправа к допросу». Вот так-то, Виржиния!»

Страх и неожиданность. Да, это могло сработать.

Чем ближе был вечер, тем больше возрастало напряжение. Скорее всего, днем бы настоящий преступник к старой спальне Абигейл не сунулся — сегодня около заветных дверей постоянно прохаживался кто-то из любопытствующих гостей. Попробуй взломай замок, когда в любую минуту может появиться посторонний!

Другое дело — ночью.

Сама Абигейл перебралась в покои этажом ниже. Обычно они стояли наглухо запертые — якобы потому, что там жила раньше покойная матушка Стефана Дагворта. На самом же деле из старой герцогской спальни вел тайный ход наверх, в нынешнюю. На том же этаже располагалась библиотека. Сесть недалеко от дверей с томом легковесного романа Дианы Мейерс и выждать момент, когда в коридоре не останется наблюдателей, а затем проскользнуть в комнату к Абигейл — ничего сложного. Потом пробраться по тайному ходу в «спальню с посланием» и спрятаться там за ширмой — тоже. Доктор Хиггс и детектив Питман, посвященные в тайну, ждали на том же этаже, готовые при любом подозрительном шуме ворваться и задержать злоумышленника.

Но все пошло не так.

Когда наряд для призрака был почти закончен, Эвани отправилась немного полежать — «Передохнуть, ведь ночь будет долгая, леди Виржиния». Мы с Магдой, разумеется, только поддержали это решение. Но когда около десяти я стала будить ее, чтобы отужинать и затем уже перебираться в библиотеку, то обнаружила, что…

— Эвани, да у вас жар! — я коснулась ее лба, и он показался мне пылающим.

— О, нет, все в порядке, леди, — Эвани попыталась подняться. Щеки ее горели румянцем, а глаза блестели слишком сильно для здорового человека. — Просто вчера прогуливалась в саду без платка, а ветер…

— Ложитесь. Ложитесь и не спорьте, — бескомпромиссным тоном приказала я, надавливая ей на плечи и заставляя опуститься обратно на подушки. — Ничего страшного, если вы не станете участвовать. Я сейчас спущусь к Абигейл и попрошу ее прислать к вам доктора, а с «привидением» мы что-нибудь придумаем. Например, позовем ту служанку, Мэри. Она все равно знает, что Абигейл не больна… Или я сама наряжусь в белые одежды призрака.

— Не стоит вам рисковать собой, — нахмурилась Эвани. Ее всегда ухоженные волосы разметались неаккуратной, спутанной гривой. — Может, лучше и вовсе отказаться от этой затеи?

— Ни за что! — категорично возразила я, но, поразмыслив, добавила: — В крайнем случае, отложим исполнение. На день или два, не больше. В конце концов, никто не обещает, что преступник сунется в эту комнату в первую же ночь.

Сложив в корзину «платье для привидения» я поспешила к герцогине. Во-первых, нужно было как можно скорее найти врача для Эвани. Такой жар — это не шутки. Как же я раньше не поняла, что она больна! Излишняя оживленность, ответы невпопад — похоже, ей уже с утра нездоровилось. Во-вторых, мне следовало предупредить детектива и саму герцогиню, что Эвани участвовать не будет.

Надежды на помощь служанки Мэри не оправдались. Оказалось, что Абигейл еще вчера отослала ее из замка — погостить два-три денька у родных. Мою же кандидатуру на роль «привидения» и герцогиня, и детектив забраковали в один голос:

— Что вы, Виржиния, как можно рисковать собой понапрасну! — нахмурилась Абигейл, а мистер Питман ее только поддержал:

— При всем уважении, леди, уж лучше я наряжу в это платье своего помощника, все равно он без дела болтается, — он вытащил из кармана платок и вытер взмокший от волнения лоб. Я с трудом подавила порыв отвернуться. Полный, страдающий отдышкой Питман в щегольских костюмах был полной противоположностью Эллису. Роднила двух детективов только страсть к риску. Впрочем, в отличие от Эллиса, Питман не был готов ставить на кон доброе имя, и уж тем более жизнь аристократки.

Я хотела возразить, но не успела — в комнату вошел доктор Хиггс. Лицо его было обеспокоенным.

— Плохо дело, — объявил он с порога. — Похоже, что мисс Тайлер простудила ухо, и весьма серьезно. Я дал ей аспирин, чтобы справиться с жаром, и сейчас она спит. По моим указаниям ваша служанка сделает для нее компресс на ухо, однако рассчитывать на помощь мисс Тайлер в ближайшие дни я бы не стал.

— Придется, видно, моему помощнику Джонни наряжаться духом, — расхохотался мистер Питман. — Правда, лицом за даму он не сойдет, надо будет раздобыть вуаль… — я смерила его очень недовольным взглядом, и детектив осекся. — Простите, леди, болезнь вашей компаньонки — безусловно, не повод для шуток. Но преступник действительно может заявиться в любой момент. Думаю, следует кого-нибудь отправить в ту комнату, хотя бы и того же Джона. Пусть посторожит, вдруг кого и поймает.

— Хорошая мысль, — согласилась Абигейл. — Сходите за ним. Мы подождем.

Решено — сделано. Доктор распрощался с нами и вышел вслед за мистером Питманом, напоследок еще раз повторив рекомендации по лечению мисс Тайлер. Мы с Абигейл остались вдвоем. Сначала, пользуясь случаем, просто разговаривали — и впервые за долгое время я не чувствовала в Абигейл страшного напряжения, терзавшего ее последние месяцы. Как будто последний эпизод, когда из-за дурного сна у герцогини стало плохо с сердцем, смыл все наносные страхи.

— Право же, Виржиния, нет страшнее врагов для нас, чем мы сами, — она говорила, рассеянно улыбаясь. Наполовину опустевший бокал с розовым ликером таинственно поблескивал в приглушенном свете масляных ламп. Сейчас, когда Абигейл оправилась от болезни и избавилась от страха, стало ясно, что похудение пошло ей на пользу — она казалась помолодевшей лет на пять, а кольца перестали так впиваться в пальцы. — Я сама положила начало этим неприятным событиям, когда подсунула в свой стол первую записку с угрозами. Не будь ее — и ничего бы не случилось. Потом, я когда лгала детективам из Управления, то опять лила воду на колесо судьбы, — она вздохнула, медленно откидываясь на спинку кресла и устремляя взгляд в пространство. — Но в полной мере это стало ясно только вчера. Ведь ни угрозы, ни даже явление поддельного призрака не причинили мне столько вреда, сколько я сама — пугаясь, веря во всякие глупости и не замечая очевидного. Понимаете, Виржиния, вчера я лежала в душной спальне, сердце у меня щемило, как у старухи, в глазах плавали цветные пятна… И вдруг я осознала со всей ясностью: не призрак меня убивает, а мой же страх. Собака, которая лает, не станет кусать; тот, кто хочет убить, не станет три месяца изводить жертву угрозами. Если мерзавец так легко мог подбрасывать письма в мою спальню, почему он не подбросил яду в мой бокал? О, нет, Виржиния, если кто и мог погубить меня, так это я сама… — задумчиво повторила она, сонно щурясь.

Я кивнула, подавив недостойный леди зевок. Время близилось к полуночи, и веки у меня стали тяжелыми; на них словно налип теплый воск. Вся эта безумная история с записками казалась теперь сюжетом из старинной пьесы, а не отрывком из настоящей жизни. Таинственный злодей и леди в беде… Наверное, я все-таки задремала в мягком кресле, разморенная ликером и уставшая от дневной суеты, потому что мне примерещился женский силуэт у открытого окна, а еще — запах вишневого табака.

Звук от закрывшейся двери прозвучал для сонного моего сознания громче выстрела.

— Прошу прощения за задержку, леди, — шумно извинился мистер Питман. Рядом с ним переминался с ноги на ногу высокий юноша в униформе слуги. — Этот бездельник Джон, видите ли, отправился на кухню перекусить, а я — ищи его по всему замку… У вас тут сущий лабиринт, а не человеческое жилье, леди Абигейл, — досадливо поморщился он. Юноша виновато опустил глаза. — Если план все еще в силе, я бы попросил вас показать нам проход в верхнюю спальню. Джон будет караулить там преступника сегодня, а завтра уже решим, что делать.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, Абигейл поднялась и направилась к шкафу, на ходу поправляя юбки. — Вот здесь, господа. Правда, им давно не пользовались… — она провела рукой между стеной и шкафом. Послышался щелчок. — Теперь откиньте ковер, пожалуйста. Видите металлическую полоску? Это что-то вроде рельсов. Отодвиньте по ним шкаф в сторону и увидите дверь. За ней каморка с лестницей. Поднимитесь по ней и просто толкнете люк — обычно он с той стороны закрыт ковром и креслом, но вчера я освободила проход… И светильник не забудьте.

После этого Абигейл, посчитав свое дело сделанным, вернулась к креслу, пледу и недопитому ликеру. Бедняга Джон, сутулясь под суровым взглядом Питмана, отодвинул шкаф в сторону. Скрип это вызвало ужасный — видно, ходом давно не пользовались. На самой двери, к счастью, не было никаких замков, поэтому трудностей не возникло. Подхватив один из светильников, Джон скрылся в потайной комнате. Через некоторое время металлический скрежет возвестил, что и с люком юноша справился. Питман довольно улыбнулся.

— Ну, теперь-то все в порядке. Мы будем брать на заметку каждого, кто решит пробраться в комнату, чтобы посмотреть на «послание Рут», а потом, используя простую логику и самые передовые методы Управления…

Что намеревался сделать Питман, мы так и не узнали, потому что ночную тишину, как нож — шелковое полотно, вспорол хриплый вопль, полный ужаса. Я вскочила на ноги, задев рукой бокал. По столу растеклась липкая розовая лужица, неприятно поблескивающая в приглушенном свете.

— Вы это тоже слышали? — спросила герцогиня. Лицо ее заливала смертельная бледность. — Святые небеса, мистер Питман, не стойте столбом! Проверьте, что там случилось!

— Но… лестница, — промямлил детектив. Щеки и лоб у него неприятно лоснились от пота. — Я боюсь, что с моей комплекцией будет затруднительно подняться по ней…

— Так идите в обход! — Абигейл резко выпрямилась. В ее сухом и резком тоне мне чудился звук взводимого курка. — Ну же, идите сейчас же! Если трусите, так возьмите с собой этих оболтусов, которые сторожат мои двери.

— Конечно, — Питман сумел все-таки взять себя в руки и торопливо направился к выходу. — Ждите здесь леди, и не бойтесь. Наверное, этот дурень Джон опять что-то перепутал, — пробормотал он извиняющимся тоном и закрыл за собою дверь.

Абигейл недовольно поджала губы.

— Ненавижу трусов, — процедила она, глядя исподлобья на черный зев тайного хода. — Он даже шкаф на место вернуть не удосужился. А если то, что напугало Джона, спустится по лестнице к нам? Виржиния, скажите хоть что-нибудь!

— Я иду, — неожиданно для самой себя выпалила я. — То есть, поднимусь сейчас по лестнице и посмотрю сама, что там произошло. Абигейл, вы говорили, что спите с револьвером под подушкой? Принесите его мне, я умею стрелять.

— Я тоже умею, — с достоинством отозвалась герцогиня и зябко передернула плечами. — Виржиния, бога ради, оставайтесь здесь. Через пять минут Питман уже будет наверху, может, просто дождемся новостей от него?

— А если тому юноше срочно требуется помощь? — стыд перед собою за позорную вспышку страха заставлял меня совершать не самые разумные поступки. — Право, Абигейл, что может со мной случиться? У меня будет револьвер.

— Оружие — это не панацея от смерти, дорогая, — неодобрительно качнула она головой. — Впрочем, подождите здесь. Леди Милдред, мир ее праху, бесполезно было удерживать, раз уж она что-то решала. А вы на нее похожи… Пусть уж лучше вы пойдете с револьвером, чем безоружной.

Тяжесть револьвера в руке подействовала отрезвляюще. «И зачем я ввязалась во все это? — раздраженно подумала я. — Не иначе, под действием ликера». Но отступать было уже поздно. Взведя курок, я на ощупь полезла по лестнице. В нос тут же набилась пыль — та же, что размазывалась под моими пальцами и клочьями налипала на юбки.

Люк был распахнут. Сверху лился свет — видимо, лампу Джонни так и не погасил.

Поднявшись, я осторожно выглянула в проем. Спальня Абигейл была пуста, а свет исходил из гостиной — дверь была открыта настежь. Сердце у меня забилось часто и сильно. Обмирая от страха и до боли в пальцах сжимая рукоять револьвера, я направилась к ней.

Огонек в лампе дрожал и жался к стеклянным стенкам. Джон стоял на коленях, прижав руку ко рту… а на ковре, у самой двери лежало тело. Лицом вниз. Со своего места я могла различить лишь белую рубашку, темный жилет и разметавшиеся волосы — средней длины, слегка вьющиеся. Неужели действительно Фаулер?

— Джон, — я негромко окликнула юношу, и он резко развернулся, едва не повалившись на спину, а потом стал быстро-быстро отползать, не отводя от меня взгляда. — Джон, успокойтесь, это я, леди Виржиния, графиня Эверсан. Что здесь произошло?

— Т-т-труп, — заикаясь, прошептал юноша. — П-п-призрак…

— Джон?

— Т-т-труп…

Внутри меня словно поднялась волна оглушительного, суеверного ужаса, но вместе с тем разум стал ясным, как утром после чашки крепкого кофе. Отложив револьвер на столик — опять, опять забыла, как его разряжать, не выстреливая! — я медленно подошла к телу и, вспоминая рассказы Эллиса, приложила пальцы к белеющей в полумраке шее.

Пульс был.

Не «труп». Живой человек!

Поколебавшись мгновение, я решительно перевернула мужчину на спину. Неровный свет пятнами лег на удивительно юное лицо.

Не Винсент Фаулер. Чарльз Стаффорн.

Я в растерянности обернулась к Джону, но вопрос «Как же так?» замер на моих губах, не успев родиться.

Между окнами, на закрывающем стену светлом сукне расползались вычурные буквы. Буквы складывались в слова, слова — в предложение… Одно-единственное.

«Никогда не лги обо мне».

…Когда в комнату ворвался мистер Питман в сопровождении слуг, я была готова обнять его. Но, разумеется, не сделала этого, а наоборот — бросила нарочито холодным тоном:

— Почему так долго? Вы смелости набирались? — и, помолчав, добавила. — Позовите кто-нибудь врача…

День выдался на редкость жаркий. С меня семь потов сошло, пока я добралась до условленного места, спешилась и привязала свою лошадь к ветке. Флегматичная гнедая Эллиса не обратила на меня ни малейшего внимания, впрочем, как и сам детектив. Он сидел на берегу ручья и беспечно покусывал травинку, глядя в зеленеющую даль. Жилет его лежал рядом, аккуратно сложенный. Рубашку Эллис, к счастью, не додумался снять, но расстегнул все пуговицы, нисколько не смущаясь моего общества.

И на долю секунды я ощутила острое сожаление, что не могу хотя бы распустить ворот амазонки. Конечно, Эллис — это Эллис… но все-таки он мужчина.

— Пришли пораньше, Виржиния?

— Как и вы.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

— О, вы так любезны… Могу я подстелить вашу жилетку?

— Разумеется.

Обменявшись дежурными репликами, ненадолго мы погрузились в молчание. Я вглядывалась в искристые переливы ручья, а Эллис… Бог знает, о чем думал Эллис.

— Ну, рассказывайте, — произнес он наконец и обернулся ко мне. Глаза его были сейчас голубыми, как летнее небо над нашими головами. — Вижу, вам трудно начать, тогда сначала поговорим о вещах посторонних. Как здоровье мисс Тайлер?

— Хорошо. Она уже практически здорова, — с чувством облегчения ответила я. Теперь, когда все кончилось, вспоминать о расследовании было так же неприятно, как надевать мокрые туфли.

К сожалению, иногда выбора нет — по улице босиком не пройдешь.

— А миссис Халли, Белая Голова? — продолжал задавать вопросы Эллис. — Я узнавал о ней — ничего особенного, просто одна из спиритов. На аферах ее не ловили, по крайней мере.

— Миссис Халли? Кажется, она уехала обратно в Бромли, — пожала я плечами. — Говорят, на лице у нее осталось множество шрамов.

— Ну, медиуму они только шарма придадут, — цинично хмыкнул Эллис. — Что ж, вернемся к главному вопросу. Так кто же оказался преступником? Мои информаторы из числа слуг говорили разное…

— Чарльз Стаффорн, — помедлив, ответила я. — Точнее, их было двое, Стаффорн и Синглтон. Но Синглтон скончался, а Чарльз, похоже, сошел с ума. Теперь вряд ли удастся выяснить, кому из них первому пришла в голову идея с записками и чего хотели добиться эти проходимцы.

— Значит, Стаффорн и Синглтон? — прищурившись, переспросил Эллис. — Что ж, насчет Синглтона я был почти уверен, но Чарльз Стаффорн — это неожиданность для меня. Впрочем, его участие объясняет, как попадали записки в покои Абигейл.

— Через тайные ходы и через окна, — подтвердила я. — Чарльз был дружен с близнецами. В детстве они часто играли в замке, и многие секретные переходы были Чарльзу известны. Например, он знал, как добраться в те покои, что находились над комнатами Абигейл… А оттуда спуститься по веревочной лестнице к окну — легче легкого. Задвижку можно открыть даже гвоздем. А если и не получится — то пропихнуть записку в щель, а там уж сквозняк бросит ее на пол или даже на кровать, если повезет…

—…а герцогиня, опоенная снотворным, ничего не заметит, — закончил за меня Эллис. — Зельда разобрала те травки, к слову. Это очень сильное снотворное с некоторыми примесями. При долгом употреблении оно плохо действует на сердце… Медленный яд, как и любое лекарство в неверной дозировке. Записки, вероятно, писал Синглтон — слуги шепчутся, что у него нашли некие «компрометирующие документы».

— Да, кое-какую переписку, — кивнула я. Жар был повсюду — даже земля прогрелась, кажется, насквозь. Ручей искрился бликами и — ну же, спустись, окуни руки, ступи в прохладную воду… — Но зачем вся эта афера была нужна, так никто и не понял. Синглтон, видимо, принимал те же травы, которыми поил Абигейл, считая их безвредным снотворным. Он умер в ту же ночь, как сошел с ума Стаффорн — врач предполагает, из-за сердца.

— А что там с Чарльзом?

Хоть бы ветерок — но нет, мертвая тишина. Жарко.

— Повредился умом, я же говорю. Отчего — никто не знает. С помощью ключа Синглтона он проник в старую спальню Абигейл, увидел надпись — ту, о которой я вам в записке говорила, помните? — и с тех пор почти все время находится в беспамятстве. А когда приходит в себя, повторяет одно, как заведенный: «Он заставил меня носить их, я не виноват».

— Видимо, речь идет о записках, — Эллис вздохнул. — Жаль, что нельзя никого допросить. Интересно ведь, что свело этих двоих… Я сейчас могу только предполагать, — он бросил на меня острый взгляд и, убедившись, что я внимательно слушаю, продолжил: — Доминик Синглтон, вероятно, просто помешался на идее, что близнецы — бастарды. Вполне вероятно, с его-то судьбой и сложным отношением к чистоте крови. Уж не знаю, как он пронюхал про то, что первые записки писала сама Абигейл, но воспользовался ситуацией с умом. Напугал бедную герцогиню едва ли не до смерти, пытался подставить Фаулера — ручаюсь, идея с куклой-Рут принадлежала именно Синглтону, а изображал баронета, пользуясь внешним сходством, Стаффорн. К слову, о Чарльзе Стаффорне, — Эллис блаженно вытянулся на траве, заложив руки за спину. Я старалась не глядеть в его сторону. — Я тут узнал, что последние полгода он фактически жил в Дэлингридже, уезжая лишь ненадолго. У Стаффорнов не все ладно в семье, вот мать и отослала его на время. Так что у Чарльза было достаточно возможностей сначала сойтись с Домиником, а потом — подбрасывать записки. Что же касается его мотивов… О, мотивы могут быть самые разные. Синглтон его чем-нибудь шантажировал, или свою роль здесь сыграла какая-нибудь обида на герцогиню, или элементарная ревность к Фаулеру — Чарльз, верный друг близнецов, мог почувствовать себя преданным, когда они перестали посвящать его в свои проказы. Вон, даже в дом терпимости не взяли с собою, — довольно едко произнес Эллис. — Юношами вообще управлять несложно… Жаль, что меня не было в замке. Я бы наверняка распутал это дело пораньше, да и загадок бы не осталось. Что там у нас из неизвестного? Автор третьей группы записок и загадочной надписи?

— Пожалуй, — рассеянно согласилась я. Воспоминания о тойночи обдали меня ознобом. — Абигейл до сих пор считает, что виноват во всем Доминик, а надпись на стене сделала я. И мне не хочется разуверять Абигейл. Боюсь, это может плохо сказаться на ее здоровье. Она и так сейчас переживает из-за ссоры с сыновьями.

— Опять? — понимающе усмехнулся Эллис. Я вздохнула — мне было не до веселья.

— Да, опять. Крис и Дэнни так и не простили ей то, что она назвалась умирающей. Пусть даже это было нужно для дела. Еще вчера они укатили в Бромли на поезде. Фаулер поехал с ними. Одно хорошо — перед отъездом Абигейл имела с баронетом долгую беседу. Уж не знаю, о чем они разговаривали, но за своих сыновей герцогиня сейчас спокойна.

— Это она напрасно.

Эллис прикрыл глаза. Дыхание его было ровным, как у спящего. Дрожало знойное марево, бликовал ручей…

Я хотела спросить: «Почему вы считаете, что напрасно?», но потом подумала, что некоторые вещи лучше не знать. Знания в жизни — как сладость в кофе. Немножко переложишь — и пить уже невозможно.

Впрочем, есть один рецепт, который носит название «кофе для настоящей леди». Сладкие сливки, сахар в кофейной основе, шоколад, приторный запах ванили… Считается, что леди должны такое любить. Я люблю горький кофе.

Но моего мнения, увы, никто не спрашивает.

Леди положено любить сладости.

И тайны.

Content

Ролдугина Софья Кофе для истинной леди

Софья Ролдугина История вторая. Кофе для истинной леди