Марина Серова

Умри, моя невеста

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Телефонный звонок был резким, требовательным и каким-то нервным. Я посмотрела на часы: половина девятого утра. И хотя я уже с шести была на ногах, все-таки было немного рановато для беспокойства. Однако игнорировать звонок причин не имелось, и я нажала кнопку соединения.

– Доброе утро, Евгения Максимовна, я прошу прощения за ранний звонок, надеюсь, что не разбудил вас. – Мужской голос звучал торопливо, но очень вежливо. Чувствовалось, что человеку приходилось часто общаться с официальными лицами, и речь его соответствовала правилам делового общения.

– Нет, не разбудили, – успела ответить я, а мужчина уже продолжал:

– Меня зовут Всеволод Евгеньевич Бобров, я главный редактор газеты «Репортер Поволжья», у меня к вам дело, поэтому я прошу вас приехать к нам в редакцию прямо сейчас. Пишите адрес…

«Экий прыткий!» – невольно подумалось мне.

– А что за дело-то? – спросила я скорее из чувства противоречия, поскольку новой работе была бы весьма рада: предыдущую я закончила уже около месяца назад, и было бы неплохо пополнить начинающие оскудевать финансовые запасы, а также укрепить собственные навыки.

– Мне нужна охрана! – заявил Бобров. – Простите, больше по телефону сказать не могу, все подробности при встрече.

«Ой, какие мы самоуверенные! А вот не пойду ни на какую встречу!» – заартачился эмоциональный внутренний голос. – «А если и другие клиенты будут такими же категоричными, а то и хуже? Вообще от работы отказываться?» – возразил ему рациональный, и я даже удивилась, что во мне умудряются уживаться столь противоречивые голоса.

Размышляла я недолго: победил разум.

– Говорите адрес, – произнесла я в трубку спокойно, в доли секунды решив, что если диктат потенциального клиента при встрече окажется невыносимым, я еще успею отказаться от сотрудничества с ним.

– Волжская, сорок пять, офис семьсот пятнадцать, – четко проговорил Бобров. – Это здание бывшего НИИ «Тардизельстрой», узкая такая двенадцатиэтажка…

– Знаю, – прервала я его. – Этаж седьмой?

– Совершенно верно. Жду, – коротко распрощался он и повесил трубку.

Пожав плечами, я стала собираться. Так как никаких подробностей, а тем более указаний достопочтенный Всеволод Евгеньевич мне не дал, сборы не заняли много времени: я взяла с собой лишь самое необходимое, то, без чего не обхожусь никогда. А дальше уж сориентируемся по ситуации.

Моя тетя Мила, вместе с которой я проживаю в квартире вот уже несколько лет, с утра была занята консервированием маслят, которые вчера купила на рынке, и ей было не до меня. Тетя, кажется, даже обрадовалась, что я куда-то направляюсь, поскольку заготовка на зиму грибов с их промывкой-кипячением-стерилизацией являла собой процесс долгий и трудоемкий, к тому же достаточно суетный, и любое постороннее присутствие тете только мешало. А завтраком она меня предусмотрительно накормила еще полчаса назад.

Так что я просто обулась в прихожей, крикнув тете, что ухожу по делам, и вышла из квартиры. Мой «Фольксваген» спокойно стоял в гараже, поставленный туда еще дня два назад – последний раз я выезжала на нем в магазин модного пальто «Чаровница», где демонстрировалась новая коллекция. Пальто я так и не приобрела, хотя осень уже набрала обороты, решила обойтись теплой курткой.

Время было не очень удачным для поездок: народ спешил на работу и учебу, дороги забиты транспортом, и машина моя в этой толчее передвигалась не слишком быстро. Однако через полчаса я все-таки добралась до здания бывшего НИИ «Тардизельстрой» и, войдя в вестибюль, устремилась к лифту.

Постучав в дверь с номером семьсот пятнадцать, я почти сразу же толкнула ее. Я ожидала увидеть типичную редакционную комнату, какой она мне представлялась: множество народа, все сосредоточенны, в руках карандаши и авторучки, все подходят друг к другу, делятся, дают советы и торопятся. Однако я ошиблась в корне: кабинет был практически пуст. Вернее, в нем находился только один человек – маленький, кругленький, розовощекий и в очечках в тонкой оправе. Он стоял возле письменного стола, оснащенного компьютером, и, разговаривая с кем-то по телефону, нарезал круги вокруг него. Телефонный провод при этом сворачивался спиралью, норовя опутать абонента в несколько витков.

Увидев меня, человек не прервал беседу, он лишь нахмурился и тут же кивнул, указывая на стул. Я присела, дожидаясь своей очереди.

– Ну конечно же, останусь! – говорил человек. – Ты же понимаешь, что без этого нельзя! Ну, часа на полтора-два, думаю, не больше. К шести буду, да. Нет, звонить не нужно – это может быть неуместно. Ты же понимаешь суть мероприятия! Да помню я, помню! Все, до вечера! Да, и я тебя.

Он по-быстрому закруглился, выпутался из проводов и сел на высокий крутящийся стул с мягким сиденьем.

– Жена, – коротко пояснил, кивая на трубку. – Рад вас видеть, Евгения Максимовна!

– Всеволод Евгеньевич, я так понимаю? – осторожно уточнила я.

– Совершенно верно! – закивал он, протирая очки.

– А как вы меня узнали? – поинтересовалась я.

– Я видел ваши фотографии. Не забывайте, где я работаю! – глубокомысленно заметил он, подняв короткий палец. – Чаю, кофе?

– Кофе, если можно, – попросила я, и Бобров тут же потыкал в кнопки телефона, вызывая секретаршу.

Она появилась почти мгновенно: обыкновенная женщина лет тридцати трех, в бежевом пиджачке и юбке средней длины, ничем не напоминающая стандартную анекдотическую секретаршу.

– Таня, один кофе и один чай, пожалуйста, и лимон, – быстро проговорил Бобров, и женщина так же молча вышла.

– Давайте не будем терять время и сразу перейдем к делу, – обратился Бобров уже ко мне.

– Давайте, – согласилась я. – Только позвольте для начала уточнить: вам нужна охрана просто так, на всякий случай? Или есть какие-то основания для этого?

– Более чем! – воскликнул Бобров и вскочил со стула. – Ситуация очень серьезна, я хочу, чтобы вы это поняли и оценили!

– Непременно так и сделаю, – заверила я. – Так что случилось?

Бобров стремительно прошелся до двери кабинета и так же быстро вернулся на свой стул, крутя в руках синий маркер. От меня не укрылось, что Всеволод Евгеньевич нервничает.

«Интересно, это из-за опасности? Или он всегда такой?» – подумала я.

– Одним словом, мне кто-то угрожает! – выпалил он. – В меня стреляли!

– Где, когда, из чего? – деловито уточнила я.

– Позавчера, в моем собственном доме! – Бобров вскинул руки. – Собственно, стреляли не в меня, а по окнам моего дома! У меня дом в Кузнецком ущелье, за областной клиникой. Так вот, около десяти вечера вдруг прозвучали выстрелы! Сперва один, чуть погодя другой, а потом и третий! Я вначале даже не понял, что это такое, а потом обнаружил в окне гостиной три пулевых отверстия! Хорошо, что мы с семьей находились на кухне – как раз ужинали. Иначе не представляю, чем все могло закончиться!

– А куда попали пули-то?

– Одна в телевизор, другая в тумбочку, третья в стену, – перечислил Бобров. – Телевизор, конечно, вдребезги, весь пол усыпан осколками – ужас просто! Короче, устроили настоящий тарарам! Пришлось срочно звонить домработнице, чтобы приехала убраться. Она часа два возилась.

– Вы милицию вызывали? – спросила я.

– Нет, я сообщил своей службе охраны, – огорошил меня Бобров.

– У вас есть собственная служба охраны? – подняла я бровь.

– Да. Собственно, она не моя личная, а магазинная. Я не успел вам сказать, что у меня есть ювелирный магазин, «Золотые нити», знаете?

– На Княжеской? – уточнила я.

– Именно там! – обрадовался Бобров.

В это время постная секретарша внесла поднос с двумя чашками и блюдцем, на котором лежали аккуратные ломтики лимона, присыпанные сахаром.

Бобров тут же вскочил, хотя секретарша сама поставила поднос ему на стол, побежал за ней до двери и плотно прикрыл ее.

– Так вот, магазин охраняется ребятами из фирмы «Барс», – сообщил он, возвращаясь к столу и берясь за чашку. – Днем они присутствуют в магазине лично, ночью он на сигнализации – от той же фирмы, их филиал как раз рядом. Сигнал поступает напрямую в «Барс», и через три минуты машина уже на месте в случае чего. Но, слава богу, таких случаев не было. А тут пришлось их вызвать экстренно домой, чтобы осмотрели окрестности.

Он перевел дух и отхлебнул еще чаю. Потом взял ломтик лимона, целиком отправил его в рот, согнув пополам, и с хрустом прожевал.

– Осмотрели? – спросила тем временем я, отпивая кофе, приготовленный в кофеварке. Он был достаточно крепким и сладким.

– Да, нашли гильзы от ружья «мозберг». Вам знакомо название?

– Разумеется, – кивнула я. – Помповое ружье китайского производства. То есть после каждого выстрела требует перезарядки, потому выстрелы и прозвучали не сразу один за другим, а с небольшими промежутками. Правда, есть умельцы, которые переделывают такие ружья во что-то более стоящее. Но тут, думаю, не тот случай.

– Да это меня мало волнует! – махнул рукой Бобров.

– А вы не выходили на улицу, не выглядывали в окно, когда прозвучали выстрелы? – спросила я.

– Я? Да вы что? – изумился Бобров. – Что я, по-вашему, идиот? Чтобы мне прострелили голову?

– Понятно, – приподняла я ладонь. – У вас есть версии происшедшего? Проще говоря, кому выгодно вас убить?

Я вперила взгляд в Боброва. Он как-то болезненно поморщился от моих слов. Видимо, мысль о том, что его смерть может быть кому-то выгодна, была крайне неприятна Всеволоду Евгеньевичу.

– Понимаете, я человек довольно публичный, – признался он, пожевав губами. – И людей, которые хотели бы меня свергнуть, достаточно. Сами понимаете, людская зависть – одно из самых распространенных и разрушительных чувств. Но я никогда не предполагал, что меня захотят… убить!

Он со стуком поставил чашку на стол и снова забегал по кабинету.

– И все же? – прищурилась я. – Можете назвать ваших самых ярых недругов?

Бобров резко остановился, словно врезался во что-то, похмурился немного, потом произнес:

– Пока что мне на ум приходит только Балтер.

– Расшифруйте, – спокойно попросила я.

Бобров протяжно вздохнул.

– Балтер Юрий Виссарионович, – ответил он. – Очень скользкий и неприятный тип. Владеет сетью магазинов спортивного оборудования. Отнюдь не бедствует. Связан с криминалом. В частности, с местным авторитетом Колей Шлыковым. В девяностые годы совместно с ним владел компанией «Тарасовский дом будущего» – это были времена финансовых пирамид. Судим не был, официально на пенсии.

– Вы прямо досье на него выдаете, – отметила я.

– Не забывайте, где я работаю! – снова важно напомнил Бобров.

– Я так понимаю, что работаете вы в разных местах – газета, магазин… И что же вы могли не поделить с Балтером? Неужели он хочет сам быть главным редактором?

– Ну что вы! Ха-ха-ха! – Бобров заливисто рассмеялся, но смех его тоже был каким-то нервным и быстро оборвался. – Ему нужен мой магазин!

– Он сам вам об этом сказал?

– Прямым текстом! – возмущенно признался Бобров. – Вернее, он предложил его у меня купить. И предложил цену – совершенно смешную. А когда я отказался, добавил, что заберет магазин даром. И что я еще пожалею об этом. Я, разумеется, не поддался на провокацию, принял меры, усилил охрану… И до поры до времени Балтер не напоминал о себе и не осуществлял своих угроз. До позавчерашнего вечера…

– Он не звонил вам после этого?

– Нет, – с легким удивлением ответил Бобров.

– И вообще никто не выдвигал никаких требований?

– Нет, никто. Но я не уверен, что это именно Балтер! Просто он первый, кто приходит на ум. Повторяю, я человек публичный. Я успешный бизнесмен, я председатель фонда «Процветающий Тарасов», занимаюсь благотворительной деятельностью, у многих на виду. Известен не только у нас, но и в области…

Бобров откровенно хвастался, причем сам не замечая этого. Он даже раздувался от важности, становясь похожим на детский розовый мячик.

– Собственно, почему я попросил вас приехать как можно быстрее, – продолжал он, крутясь вокруг меня с недопитой чашкой в руках. – Сегодня в Аткарске состоится одно торжественное мероприятие. Вы бывали в Аткарске?

– Доводилось как-то заезжать, – сказала я.

Аткарск находился недалеко от Тарасова, в девяноста километрах – то есть чуть больше часа езды на машине. Как-то с тетей Милой нам довелось отправиться туда к ее дальней родственнице, у которой случился богатый урожай яблок, и она хотела даровать нам пару ведер. Мои аргументы, что на средства, затраченные на бензин и гостинцы, мы смогли бы купить в три раза больше яблок на местном рынке, на тетю не подействовали, и мне пришлось смириться с поездкой, зато тетя осталась довольна. Потом она неоднократно напоминала мне, что варенье, сваренное ею собственноручно из этих яблок, мы ели всю зиму, к тому же родственница, тетя Даша, отдала ей также пять мотков зеленой мохеровой пряжи, из которой тетя Мила планировала связать мне длинный жакет, но я отказалась… Сам Аткарск не очень четко запечатлелся в моей памяти – городок как городок. Но сейчас я внимательно слушала Боброва.

– Мы отправимся туда через час, – решительно проинформировал он меня. – Ровно в полдень там состоится открытие реабилитационного центра для детей с нарушениями опорно-двигательного аппарата. Я возглавляю бригаду спонсоров, являюсь почетным гостем. Мне нужно будет произнести речь и перерезать ленточку. Сами понимаете, насколько это ответственно.

– Весьма, – кивнула я.

– Вы будете меня сопровождать. Причем хочу заметить, что ваше присутствие мне нужно не только по работе, но и дома.

– У вас же есть охрана, – напомнила я.

– Это само собой, – кивнул Бобров. – Они тоже поедут, в отдельной машине. Но мне нужен личный телохранитель, который будет постоянно рядом, но не афиширован. Я изучил ваше досье, вы мне подходите идеально. Вы женщина, это не вызовет подозрений. И еще напоминаю – мне нужна охрана круглосуточно. Так что предлагаю вам поселиться в моем доме. Не волнуйтесь, у меня просторный особняк, вам будет выделена отдельная комната, все удобства. Так что, Евгения Максимовна, вам остается только согласиться, – заключил он, потирая ладони.

– У вас, если не ошибаюсь, есть жена, – заметила я.

– Есть, – подтвердил Всеволод Евгеньевич.

– А она не будет против того, что в вашем особняке поселится посторонняя женщина? Или вы живете врозь?

– Нет-нет, мы живем вместе. Еще у нас есть дочь Катя, ей восемнадцать лет, учится в музыкальном колледже. С женой мы уже переговорили на эту тему, вам не о чем беспокоиться. Так что через час едем в Аткарск, там открытие, потом банкет, к вечеру возвращаемся в Тарасов и сразу ко мне. Вот такой распорядок сегодняшнего дня.

Бобров говорил так, словно этот вопрос был делом решенным. В принципе причин отказываться у меня не было. Правда, я не люблю, когда меня ставят перед фактом. Я знаю себе цену. И я решила еще чуть-чуть повременить, задав несколько вопросов.

– Всеволод Евгеньевич, меня волнует вот что. Я же не могу поселиться у вас навечно. Самым разумным я считаю установить источник угрозы и ликвидировать его. Тогда и необходимость в охране отпадет.

– Вы собираетесь убить Балтера? – вытаращился на меня Бобров.

– Никого я убивать не собираюсь, – усмехнулась я. – Без нужды, во всяком случае. А вы, значит, все-таки убеждены, что это Балтер?

– Нет, но… Я вам уже говорил, что уверенности у меня нет. Просто он первый, кто приходит на ум.

– Значит, придется познакомиться с вашим Балтером поближе, – сказала я.

– То есть вы согласны? – тут же уточнил Бобров.

– А вы знаете мои расценки?

– Знаю, – заверил меня бизнесмен, проговаривая сумму, которую я обычно беру в день за свои услуги. – Надеюсь, они не изменились?

– Не изменились, – подтвердила я. – Значит, к работе я приступаю с сегодняшнего дня.

– Я сейчас же выдам вам аванс за три дня, – сказал Бобров, доставая кожаный кошелек и отсчитывая нужную сумму.

Я убрала деньги в сумочку и сказала:

– Только мне перед дорогой в Аткарск необходимо заехать домой, чтобы взять кое-что из личных вещей. Вряд ли ваша жена будет в восторге, если мне придется разгуливать по дому в ее халате.

– Лариса не носит халаты, – улыбнулся Бобров. – Мы заедем по дороге, отправимся чуть раньше. Поймите, я больше не хочу оставаться без охраны ни на минуту. А в редакции охраны нет, только вахтер внизу, но это, как вы сами понимаете, ерунда.

– Ерунда, – согласилась я. – Мы поедем на вашей машине?

– Да, – подтвердил Бобров.

– Тогда мне нужно хотя бы поставить свой автомобиль в гараж или на стоянку.

– Не переживайте об этом, я распоряжусь – его оттранспортируют, – заявил Всеволод Евгеньевич. – Если хотите пообедать перед дорогой, я распоряжусь.

– Не стоит, спасибо, – отказалась я.

Бобров крутанулся на месте, оглядываясь.

– Ну… Тогда пока можете просто подождать, почитать… Вот, кстати, свежий выпуск. – И он сунул мне экземпляр газеты, на которой красовалось название «Репортер Поволжья». – А мне нужно сделать еще несколько звонков.

Я взяла газету и без всякого интереса принялась ее пролистывать. Бобров же снова затоптался возле стола, нажимая кнопки на аппарате и опоясываясь шнуром. Минут через двадцать, когда я уже с трудом сдерживала зевоту, он положил трубку и произнес:

– Все, можем ехать.

Я отложила газету, с облегчением вздохнула и поднялась. Бобров нацепил длинное пальто, которое зрительно делало его еще ниже ростом, вышел и запер кабинет. Мы спустились вместе на лифте, причем Бобров постоянно озирался и подозрительно посматривал по углам. Возле лифта он чуть посторонился, пропуская меня вперед, и я отметила, что сделано это было не из соображений этикета. Мысленно усмехнувшись, я прошла в кабину и, дождавшись Боброва, нажала кнопку первого этажа.

На улице Боброва дожидался высокий мужчина лет тридцати, в замшевой серой куртке.

– Все готово. Едем? – сказал он.

– Да, – ответил Бобров. – Езжайте за нами, по пути надо заскочить в одно место.

Мужчина молча кивнул и прошел к стоявшей неподалеку серой «Ауди». Туда же запрыгнул и молодой парень в кепке и стеганой безрукавке поверх рубашки с болтающимся на груди фотоаппаратом – видимо, журналист из «Репортера Поволжья». Мы же с Бобровым направились к черному джипу «Тойота», припаркованному на платной стоянке. Бобров сам сел за руль, что меня несколько удивило.

– Я думала, что у вас личный шофер, – заметила я, устраиваясь рядом.

– Для чего? Я сам вожу машину много лет! – не без гордости поведал бизнесмен, поворачивая ключ.

«Тойота» плавно тронулась с места, и Бобров уверенно повел ее в сторону моего дома, из чего я сделала вывод, что он неплохо изучил подробности моей жизни.

Процесс консервирования был в разгаре. С порога мне в нос ударил запах чеснока, лаврового листа и прочих специй. А также обдало паром: в квартире было невыносимо душно. Тетя кипятила стеклянные банки в огромной кастрюле, выуживая их длинным черпачком. Сосредоточившись на своих манипуляциях, она лишь рассеянно кивнула мне, пока я проходила в свою комнату.

Быстро покидав в спортивную сумку свое белье и одежду и присовокупив к этому несколько средств из боевого арсенала, памятуя о неизвестном стрелке по окнам Боброва, я вышла из квартиры, предварительно приоткрыв балконную дверь в зале.

Бобров сидел на своем водительском месте и ерзал.

– Слава богу, вы недолго, – проговорил он, когда я вернулась.

– У вас же целая команда под боком, что уж вы так нервничаете? – забрасывая сумку на заднее сиденье, кивнула я на «Ауди», стоявшую позади «Тойоты».

– Мало ли, – уклончиво произнес Бобров, заводя двигатель.

– Подождите, – остановила я его, вынимая из сумки бронежилет и протягивая ему. – Надевайте.

– Зачем? – изумился Всеволод Евгеньевич, с какой-то боязнью взирая на предложенный предмет.

– Делайте что вам говорят, – сказала я.

– Вы что-то заметили? – Его тревога моментально достигла максимума. – За нами следят?

– Если бы следили, я бы приняла другие меры, – поверхностно пояснила я. – Надевайте.

Бобров чуть поколебался, двумя пальцами неуверенно ощупывая жилет.

– Ну… Может быть, вы хотя бы выйдете? – смущенно спросил он.

– Это легко, – согласилась я, выбираясь из джипа.

Минут через пять Бобров приоткрыл дверцу и попросил меня вернуться.

– Ну как? – опасливо спросил он, вертясь на сиденье в разные стороны и пытаясь рассмотреть себя в зеркальце.

– Сойдет, – оценила я, отметив, что бронежилет практически не заметен под пальто и костюмом.

– Вам не кажется, что он меня полнит? – не успокаивался Бобров.

Я-то была уверена, что полнит его наверняка слишком калорийная и обильная пища, а также малоподвижный образ жизни, но вслух высказывать свои подозрения не стала.

– Это же не модельный костюм, и вам его не демонстрировать на показе мод, – ответила я.

– Но я должен выглядеть прилично! – раскапризничался председатель благотворительного общества.

– Да успокойтесь вы! Нормально вы выглядите! А если даже кто-то решит, что вы набрали пару лишних килограммов, ваша репутация от этого не пострадает! – не выдержала я. – И вообще, вам нужна безопасность или безупречный внешний вид?

Бобров недовольно вздохнул, но спорить больше не стал.

Мы снова тронулись в путь, в сторону Ленинского района, вскоре выехав на трассу, ведущую в сторону Аткарска. Бобров в принципе неплохо вел машину, только общая суетливость и нервозность характера заставляли его периодически чертыхаться и отвешивать нелестные комментарии в адрес некомпетентных и оборзевших, по его мнению, пытавшихся нас обойти. «Ауди» послушно двигалась следом.

Дорога до Аткарска заняла ровно полтора часа, а так как выехали мы с запасом времени, то на место прибыли за пятнадцать минут до полудня. По пути я внимательно посматривала по сторонам, следила за дорогой и машинами, и была убеждена, что никакой слежки за нами не было. О том же, видимо, думал и Бобров, потому что сразу же как только остановил машину, он с плохо скрываемой тревогой в голосе спросил:

– Хвоста нет?

– Нет, – улыбнулась я. – Так что расслабьтесь.

– Главное, вы не расслабляйтесь! – Он погрозил мне пальцем, но тут же заставил себя улыбнуться: – Простите, я не всерьез. Это все нервы.

– Понимаю, – кивнула я.

– И все же будьте начеку!

– Ну, я же не учу вас, как вам толкать речь, – пожала я плечами. – Или держать ножницы, когда будете резать ленточку.

Бобров вздохнул, но ничего не сказал. Вышел из машины, и мы вместе направились к дверям.

Детский реабилитационный центр занимал пять этажей в новом здании. Просторный, белый, почти сверкающий – для Аткарска его открытие было заметным событием. Об этом свидетельствовало и большое количество машин у подъезда, и толпа респектабельных граждан, скопившихся у высокого крыльца из пятнадцати ступенек. В основном это были, как я поняла по внешнему виду, официальные лица – городская власть, чиновники среднего уровня, администрация центра… Здесь же крутились и журналисты, снабженные камерами, фотоаппаратами и прочей техникой.

Бобров важной походкой чуть вразвалочку подошел к группе и поочередно пожал руки мужчинам. Меня он отрекомендовал лаконично:

– Моя помощница Евгения.

Я мило улыбнулась, оглядывая присутствующих. Среди них выделялся седой мужчина солидного вида, в черном пальто и шляпе, державшийся церемонно и даже покровительственно. Это был глава городской администрации Аткарска Петр Игнатьевич Хлебников, как я узнала позже. Возле него стояла дородная дама с полным, холеным лицом, природные черты которого были откровенно крестьянскими. Она гордо поджимала накрашенные ярко-вишневой помадой губы и поправляла высокую прическу, напоминавшую пышную башню. Это была его заместитель по вопросам здравоохранения, Галина Васильевна Шмакова.

Улыбчивый молодой репортер, вылезший из машины охраны Боброва, по имени Кеша, постоянно щелкал собравшуюся публику, кажется, не придавая значения тому, насколько удачными получаются снимки. Фотоаппарат у него был цифровым, и его не заботило количество пленки. Его более опытный коллега, представитель местной прессы, не был столь тороплив и неразборчив – он неспешно заходил то с одной стороны, то с другой в выборе подходящего ракурса.

Больше всех волновалась женщина средних лет – высокая, крепковатая, но стройная шатенка с молодежным каре. Она сжимала в руках кипу каких-то бумаг, теребила их, то улыбалась невпопад, то, сосредоточенно нахмурившись, принималась их пролистывать, закатывая глаза и полушепотом повторяя что-то.

– Юдина, заведующая центром, – шепнул мне Бобров, сжимая мой локоть. – Бывшая секретарь местного горздрава.

Остальные люди мало чем выделялись из толпы, они переговаривались между собой, ожидая торжественного момента. Наконец Бобров взглянул на часы, перевел взгляд на Хлебникова, и тот громко произнес:

– Ну что, господа, начнем?

Все загудели, беспорядочно становясь возле ступенек, выбирая подходящее место. Перед дверями красовалась натянутая лента из красного атласа. Завцентром Юдина в мгновение ока пролистнула все бумаги, зашевелив губами, Шмакова напоследок пригладила свою пышную пирамиду, и все наконец успокоились и замолчали. К высокой трибуне с микрофоном уверенной походкой двинулся Бобров, предварительно одарив меня внушительным тычком в бок, что, видимо, должно было означать призыв быть во всеоружии. Но я уже внимательно оглядела всех и вся и оценила обстановку. Все было спокойно, но все же с Боброва я не сводила глаз.

Он подошел к микрофону, и по его виду было заметно, что ему не привыкать участвовать в подобных мероприятиях – Всеволод Евгеньевич не волновался нисколько, он чувствовал себя как рыба в воде. Подняв правую руку в знак приветствия, а также призывая прекратить последние реплики, Бобров улыбнулся и начал:

– Дорогие друзья! Я счастлив, что мне довелось принимать участие в столь радостном событии. Событии, важном не только для Аткарска, но и для всей области!

Как водится, последовали аплодисменты. Бобров чуть откланялся и продолжил:

– Не мне вам говорить, какое большое дело сделано общими усилиями, какой успех достигнут! Все мы по мере сил вносили свой скромный вклад в это мероприятие, и эти вливания привели к столь грандиозному результату! Все трудились, как подсказывала нам наша совесть, ведь мы взяли ответственность за самое дорогое, что у нас есть, за наше будущее – за наших детей! Я не побоюсь данного слова, называя этих детей НАШИМИ, ибо они поистине…

…Что и говорить, язык у Боброва был подвешен хорошо. Он говорил минут пятнадцать, ни разу не повторившись в словах, хотя общий смысл был понятен и вертелся вокруг одного и того же: насколько важно вкладывать средства в наше будущее – то есть детей, и какие мы все молодцы, что делаем столь благородное дело. Под конец своей речи он совсем расчувствовался, чуть ли не прослезился и, став пунцовым от гордости, покинул трибуну, приветствуемый громкими, дружными аплодисментами. Словом, наблюдалась полная идиллия, даже госпожа Шмакова разжала свои губы и выдала что-то наподобие улыбки.

Следующей к микрофону подошла новоявленная заведующая Юдина и, заметно волнуясь, сказала, насколько она переполнена впечатлениями и как постарается оправдать оказанное ей высокое доверие.

Потом с громкими словами выходил кто-то еще, но речи становились все короче: всем надоело мерзнуть на улице. К тому же начал накрапывать мелкий и нудный дождик, и Галина Васильевна Шмакова несколько раз недовольно провела руками по влажным волосам. Она затопталась на месте, боясь испачкать в грязи свои новые, блестящие лакированные сапожки с модным закругленным носком, плотно обтягивающие широкие икры, и выразительно взглянула на наручные часики, тугой браслет которых образовывал складку на полном запястье.

Наконец у Юдиной в руках появилась невесть откуда взявшаяся подушечка, на которой лежали ключи, а также ножницы, которые она протянула Боброву. Тот быстренько подхватил все это добро и чуть ли не бегом взобрался по ступенькам к дверям. Перерезав ленточку под всеобщий гул одобрения, он отпер двери и, вытянув правую руку вперед, как мировой вождь, пригласил всех внутрь. После завершения своей речи он прилип ко мне намертво и не отходил далеко, норовя все время подхватить под локоток. Однако никакого намека на флирт в этом не было – обыкновенный страх за свою жизнь.

Вся процессия двинулась по этажам. Юдина распахивала одну дверь за другой и демонстрировала помещение, громко комментируя его предназначение и высокое качество оборудования. Возле одной из комнат Бобров снова сжал мой локоть и прошептал:

– Это моя спонсорская помощь!

Я заглянула внутрь и, признаться, осталась разочарованной. Помещение представляло собой прямоугольную комнату, в которой находились два письменных стола. На них стояли компьютеры с огромными мониторами, уже практически вытесненными из солидных учреждений своими плоскими жидкокристаллическими собратьями. Вряд ли эта комната предназначалась для медицинских процедур, скорее она была чем-то вроде секретарской. Я не стала открыто демонстрировать свои чувства, Бобров же просто лопался от гордости за себя и дело своих рук. Он, кажется, всерьез верил в то, что оказал детям с нарушениями работы опорно-двигательного аппарата колоссальную помощь.

По зданию мы бродили минут сорок, пока все основательно не притомились. К тому же сказывалась дорога: многие приехали из других районов, и скучные церемонии успели им поднадоесть. В толпе зашелестел шепот, явно указывающий на то, что гости желали бы отвлечься от официоза и расслабиться. И тут снова выступил Бобров, громогласно объявивший:

– Ну что ж, господа, напоминаю, что первые пациенты поступают в центр завтра, так что сегодня мы можем закончить наш осмотр – результаты, кажется, ясны и не вызывают нареканий?

– Ясны! Не вызывают! – донеслось со всех сторон.

– Тогда предлагаю перейти ко второй части нашей встречи и отправиться в кафе «Речное» на банкет!

Толпа одобрительно загудела и двинулась к лифту. Так как народу было много и все не уместились, многие отправились пешком по лестнице. Бобров же протиснулся в лифт, буквально втянув и меня за руку. На улице все расселись по машинам и отправились в кафе. Собственно, учитывая небольшие размеры Аткарска, до него было рукой подать – ехали мы меньше пяти минут. Но я все-таки с любопытством оглядывала из окна окрестности. Навскидку городок казался довольно милым и уютным, несмотря на обилие частного сектора, который потянулся сразу же как закончился центр. А закончился он почти моментально. Особенно понравился мне симпатичный бело-зеленый храм, стоявший посредине городской площади.

«Речное» было очень провинциальным кафе. То есть на вид обычная столовая, выкупленная кем-то и не очень умело оборудованная и стилизованная хозяином под современные реалии. Однако Бобров сообщил мне, что это лучшее заведение в Аткарске. Я не стала кривиться и корчить физиономию, изображая из себя мажорную даму, привыкшую к гламуру – просто проследовала внутрь и заняла место рядом со своим клиентом. Вернее, это он мне его занял, но в данной ситуации это было самым уместным.

Деревянные столы, поставленные буквой «П» были уставлены посудой с незатейливыми, но обильными и сытными блюдами – все в лучших традициях сельского быта. Тут наличествовал и холодец с хреном, и заливной поросенок, и куриная лапша, и квашеная капуста. Никаких роллов, суши и прочей экзотики не было. Однако блины с красной икрой, да и остальные блюда, выглядели аппетитно и заманчиво. Я не стала скромничать, поскольку уже успела основательно проголодаться, и наложила себе полную тарелку. Бобров также не намеревался отказывать в радости своему желудку. Судя по его виду, о своей фигуре он уже не заботился совершенно, что и подтвердилось трапезой: блины исчезали у него во рту один за другим, пухлые губы замаслились, и без того румяные щеки еще больше раскраснелись, и, судя по всему, Всеволод Евгеньевич был очень доволен как собой, так и всем остальным. Из напитков присутствовали водка, коньяк и немного шампанского, которое почти все проигнорировали. Я же, естественно, и вовсе отказалась от спиртного, а вот Бобров, к моему удивлению, приналег на водочку. Я подумала, что руль на обратном пути он собирается доверить мне. В принципе я не возражала против такого варианта.

Поначалу все еще находились под впечатлением от торжества момента. Разговор так или иначе крутился вокруг главного события дня. Крупные чиновники напирали на то, что нужно ориентироваться на Запад, новые технологии и современный подход к решению проблем. В результате вырисовывались гигантские планы а-ля Нью-Васюки. Однако постепенно беседа плавно перетекла на более земные темы. Мужчины ослабили узлы галстуков, кое-кто расстегнул верхние пуговицы рубашек. Галина Васильевна Шмакова уже не заботилась о своей прическе и не обращала внимания на то, что из нее выбилось несколько прядей, что сразу поумерило ее официозность, но сделало еще больше похожей на типичную труженицу села, которой она, видимо, и была до того, как стать заместителем градоначальника.

– Главное, чтобы дети наконец-то ощутили искреннюю заботу о себе, – прочувствованно произнесла она, услышав реплику кого-то из присутствующих о том, сколько средств было вложено в новый проект.

– И все же, Галина Васильевна, я слышал, при центре собирались построить еще и бассейн, – не отставал настойчивый господин.

Шмакова недовольно передернула плечом.

– Это остается в планах, – отрезала она. – Но осень – неподходящее время для строительства бассейна, поэтому мы решили передвинуть его на весну. К тому же при пересчете выяснилось, что средств требуется больше, чем мы рассчитывали.

– А ваши собственные дети как, Галина Васильевна? – вмешалась Юдина с угодливой улыбкой. – Дашенька-то поступила?

Круглое лицо Шмаковой тут же еще больше расплылось в умильной улыбке.

– Поступила, она же заранее готовилась! Репетиторов пришлось нанимать, на курсы ездить… Такие деньги, с ума сойти! Я весь год себе во всем отказывала!

Судя по фигуре и украшениям Галины Васильевны, она не производила впечатления изможденной особы, погрязшей в долгах.

– И где она сейчас? – продолжала вопрошать завцентром.

– В экономическом университете. В Москву пришлось ехать, – притворно вздохнула Шмакова. – У меня сердце разрывалось, когда отпускала! Ведь ребенок еще совсем!

– Да-да, – сочувственно кивала Юдина. – Куда же деваться, если у нас нет в Аткарске своего вуза…

Действительно, судьба несчастной дочери заместителя главы администрации, вынужденной уехать в столицу из родного райцентра, вызывала жалость…

Но Галина Васильевна горевала недолго. Включили проигрыватель, и по залу разнеслись звуки ритмичной разудалой музыки. Танцы начались спонтанно, что называется с места в карьер. Все потянулись в центр, мало кто остался на своих местах. Выступила вперед и Шмакова. Женщины поигрывали подолами юбок, а Галина Васильевна, виляя задом и норовя задеть мужчин своим тугим бедром, лихо отплясывала помесь «цыганочки» с краковяком.

– И-и-и! – тоненько вскрикивала она, лукаво поглядывая на кавалеров.

Один из мужчин охотно присоединился к ней. Вскидывая коротенькие ножки, он пошел по кругу, потом подбоченился и стал почти вплотную к Шмаковой, нисколько не возражая против соприкосновения с ее пышными формами. Чопорные чиновники и спонсоры откинули всю строгость и теперь отрывались по полной.

В зале было жарко. Мужчины, обмахиваясь рукавами, частенько выходили на лестницу покурить, дамы постреливали глазами и хихикали над шутками склонявшихся к ним кавалеров. Бобров, кажется, под влиянием выпитого уже не ощущал серьезной опасности, во всяком случае, уже не торчал возле меня как приклеенный. Периодически Всеволод Евгеньевич присоединялся то к одной, то к другой компании и, хотя сам не курил, поддерживал беседу группы курящих.

Рядом со мной плюхнулся плотный вспотевший мужчина в белой рубашке и брюках, тот самый, что зажигал на пару со Шмаковой. Пиджак он уже успел снять и повесить на спинку стула. Мужчине было за пятьдесят, и я поначалу приняла его за бывшего председателя колхоза – крепкий, коренастый, с простоватым лицом.

– Фу-у-ух, – помотав головой, протянул он. – Приморился. А вы что же не танцуете?

– Не люблю, – ответила я.

– Зря, – тут же ответил мужчина. – Такая привлекательная девушка – и скучает в одиночестве.

– Да мне совсем не скучно, – возразила я.

– А вы, значит, помощница Боброва, – припомнил он. – Екатерина, кажется?

– Евгения, – поправила я.

– Женюрка, значит, – на свой лад уточнил он, протягивая руку к бутылке с коньяком. – А не выпить ли нам с вами, Женюрочка, по пятьдесят граммов?

– Благодарю вас, я не пью, – вежливо отказалась я.

Мужчина недоверчиво взглянул на меня.

– Ну тогда, может быть, шампанского? – не сдавался он.

– Нет, я вообще не пью.

Он помолчал, потом, не став церемониться, налил себе коньяка прямо в стакан, заметно превышавший по объему пятьдесят граммов, выпил, крякнув, и отправил в рот горсть квашеной капусты.

– И как вам у Боброва служится? – пережевывая закуску, поинтересовался он.

– Нормально, – коротко ответила я.

– М-да? – Он снова смерил меня недоверчивым взглядом. – Ну смотрите… А я хотел было пригласить вас к себе. Такая очаровательная помощница мне бы очень пригодилась.

– Простите, а с кем имею честь? – чуть усмехнувшись, полюбопытствовала я.

– Чеботарь, Степан Юрьевич, – представился мужчина и полез в карман рубашки.

Он достал оттуда визитку и протянул ее мне. На визитке остались жирные следы от пальцев. Я посмотрела надпись: «ЧП Чеботарь С.Ю., финансовый директор».

– И что же у вас за ЧП, Степан Юрьевич? – спросила я.

– Меха, – с важностью ответил Чеботарь. – «Русский мех», слышали?

– А, так это у вас постоянно распродают шубы с пятидесятипроцентными скидками? – невинно уточнила я. – В тарасовском ДК «Росич»?

– Вот видите, какая забота о потребителе! – поднял он палец. – Кстати, приходите, для вас мы организуем особую скидку, процентов восемьдесят! Подберем шубку специально по вашей фигурке. А то и бесплатно можно договориться… – заговорщицки прошептал он, склоняясь прямо к моему уху и обдавая запахом алкоголя и лука, и провел своей пятерней по плечу, норовя задеть край выреза блузки.

– Спасибо, – я резко скинула его руку. – Я не бедствую.

– Что, Бобров неожиданно расщедрился? – ухмыльнулся Чеботарь. – Что это с ним случилось?

– А что, не должен?

– Да он же скряга, каких свет не видывал! – тут же с удовольствием поведал меховщик.

– Он же возглавляет благотворительный фонд, – напомнила я, не прогоняя развязавшего язык после выпитого мужика, поскольку дополнительная информация никогда не бывает лишней.

– Ха-ха-ха! – раскатисто загоготал Степан Юрьевич. – Это ж для отмазки от налогов, ежу понятно! Он же всегда норовит ерундой отделаться! Подарил парочку списанных компьютеров, которые сдохнут через месяц, – и сразу почетный гость! Доверенное лицо! А что я, – он стукнул себя кулаком в грудь, – сто теплых ватных одеял подарил и сорок матрацев, никто и не заметил!

В голосе Чеботаря звучала откровенная зависть. Он набулькал себе еще один стакан коньяка и в сердцах опрокинул его в рот. Потом вытер рот тыльной стороной ладони и мрачно уставился перед собой. Он уже собирался что-то сказать, как к нему подошла Галина Васильевна Шмакова и кокетливым тоном проговорила:

– Степан Юрьевич! Что же вы нас покинули?

– Да я, это… – смущенно заговорил Чеботарь, незаметно отодвигаясь от меня. – Подустал немного…

– Не может быть! – воскликнула Шмакова. – Такой крепкий мужчина…

Она окинула Чеботаря взглядом сверху донизу, намеренно делая вид, что меня не существует.

– Вам нужно отдохнуть, – резюмировала Галина Васильевна. – А то вы совсем заработались! Перед Новым годом как раз путевочки будут в санаторий «Южное», я могу организовать…

И она смерила Чеботаря откровенно многозначительным взглядом.

– Да? – оживился тот. – А на какой срок?

– Договоримся, Степан Юрьевич, договоримся, – подмигнув, засмеялась Шмакова и настойчиво потянула Чеботаря за рукав в центр зала, к танцующим.

Тот осторожно бросил взгляд на меня, оценил, видимо, перспективы и не очень охотно, но все же поднялся и послушно пошел за Шмаковой, которая тут же плотно прижалась к нему всем телом, раскачиваясь под медленный танец.

Я перевела взгляд на Боброва и увидела, что к нему подошел человек лет сорока, худощавый, с прямыми редеющими белесыми волосами, с каким-то неприятным, острым взглядом серых глаз, похожий на птицу, и, что-то шепнув, потянул в сторону лестницы. Бобров стрельнул глазами в мою сторону, но не сказал следовать за ним, наоборот, сделал знак оставаться на месте. Сам же вместе с мужчиной исчез на лестничной площадке.

Их отсутствие продолжалось минут пять, и я решила сходить на разведку. Однако, выйдя на лестницу, увидела там лишь курящего репортера Кешу.

– Привет! – тут же произнес он, стряхивая пепел в урну.

– Привет, – отозвалась я. – Ты Всеволода Евгеньевича не видел?

– Видел, они с Савенковым вниз пошли, – небрежно ответил Кеша.

– А кто это – Савенков?

– Мелкий бизнесмен, ерундой какой-то занимается, биодобавками…

– А что у него за дела с Бобровым? – непринужденно спросила я, доставая сигарету и прикуривая от любезно протянутой мне Кешей зажигалки.

– А кто ж их знает? – пожал он плечами. – У меня другая работа. А к газете Савенков отношения не имеет, она ему неинтересна. А ты у нас в «Репортере» работать будешь?

– Не знаю, где Всеволод Евгеньевич скажет, – уклончиво ответила я.

– То есть ты не журналистка? – Он пытливо всмотрелся в мое лицо.

– Я его доверенное лицо, – ответила я.

– Да брось ты, – засмеялся Кеша. – Ты Женя Охотникова, я знаю. Телохранитель.

– Это откуда же такая осведомленность? – подняла я брови.

– Так Бобров мне и поручил навести о тебе справки. Видно, всерьез за себя опасается. Да ты не волнуйся, я могила! Работай себе спокойно!

Он приложил руки к груди.

– Да я и не волнуюсь, – ответила я. – А что, основания для опасения у Боброва серьезные?

– Да я толком не знаю… – замялся Кеша. – Слышал только, что кто-то по окнам ему палил. И он меня просил разведать, чем сейчас занимается Балтер. А еще – не было ли против него заказа.

– А ты что, вхож в такие круги, чтобы раздобыть подобную информацию? – удивилась я.

– Курочка по зернышку клюет, – отшутился Кеша. – Тут что-то услышал, там, сям – и можно делать выводы. Напрямую, разумеется, мне никто ничего не скажет.

Я прошла к окну и глянула вниз. Под козырьком у входа в кафе стояли Бобров с Савенковым. Первый что-то горячо объяснял, размахивая руками и жестикулируя, Савенков хранил хладнокровие, иногда вставляя какие-то реплики. Кеша подошел ко мне сзади и заглянул мне через плечо.

– Видно, что-то не поделили, – сделал он вывод.

– Слушай, а среди ваших коллег у Боброва есть враги? Или среди тех, о ком вы писали? Может, разоблачили кого, вот и появился зуб на Боброва?

– У Боброва прямых врагов нет, – сразу сказал журналист. – А скрытые… Может, и есть, но вряд ли это имеет отношение к газете. Разоблачительных статей мы не пишем, в основном хвалебные в адрес администрации города и крупных финансовых деятелей, а также новых проектов и планов.

– А что собой представляет Балтер?

– Ну, это весомая фигура, – протянул Кеша. – Не чета Савенкову. Довольно мутный тип. Официально возглавляет псевдонаучную компанию по техническим разработкам, но никаких научных достижений от него сроду никто не видел, – поведал Кеша. – С криминалом на дружеской ноге. Но юридически ему ничего не предъявишь: дяденька умный и с прихватом. У него, по-моему, везде свои люди.

– А он мог организовать покушение на Боброва?

– Если из-за газеты, то нет, – сразу ответил Кеша.

– А из-за магазина?

– Мог, – кивнул журналист. – Но, думаю, только с целью припугнуть. Зачем ему убивать Боброва?

Тут снизу послышались шаги, и я увидела, как по лестнице поднимается Бобров. Не став показывать, что слежу за ним, я быстро вернулась в банкетный зал. Савенков появился первым: видимо, Бобров остановился поговорить с Кешей. Савенков был явно не очень доволен исходом беседы. Он был мрачен и сосредоточен. Прошел к столу, небрежно налил себе в рюмку граммов пятьдесят коньяка, залпом выпил, закусил блином и неторопливо направился к окну. Вид у него был задумчивым. Когда он на мгновение повернулся и взглянул на Боброва, я отметила в его глазах злобный огонек, направленный…

Всеволод Евгеньевич же как ни в чем не бывало уселся на свой стул и продолжил обед.

– Кто это? – тихонько спросила я у него про Савенкова, но Бобров лишь поморщился и махнул рукой.

Я не стала настаивать, так как, во-первых, уже знала фамилию собеседника, а во-вторых, сделала вывод, что Бобров не настроен посвящать меня во все свои дела. Значит, не доверяет или ему есть что скрывать.

Я посмотрела на часы. Банкет продолжался больше часа, многих уже основательно развезло, и я подумала, что пора бы сворачиваться и собираться домой. Наклонившись к Боброву, который развалился на стуле и тяжело дышал от обильных возлияний, негромко сказала:

– Всеволод Евгеньевич, не пора ли в обратный путь?

– Да ладно вам, рано еще! – отмахнулся Бобров.

«Не хватало мне еще продолжения банкета!» – мысленно вздохнула я, однако отмечая, что Бобров вполне контролирует свое поведение в частности и ситуацию в целом, что меня несколько успокаивало.

Веселье затянулось еще минут на сорок, после чего публика, уже изрядно принявшая на грудь, стала позевывать. Разомлевшие от духоты, возлияний и сытного обеда чиновники поклевывали носом. Глава администрации Хлебников казался самым трезвым. Он подозвал кого-то из своей охраны и коротко что-то сказал, после чего поднялся со стула и постучал вилкой по фужеру.

– Господа, предлагаю последний тост. Завтра всех ждет работа.

– Да подождет! – гаркнул опьяневший Чеботарь, но тут же осекся под холодным взглядом Хлебникова.

Все поутихли, послушно и как-то скомканно выпили «на посошок» и стали тянуться к выходу. Я шла рядом с Бобровым. Служба охраны и Кеша также были на месте. На улице, подождав, когда разъедутся крупные чины, я собралась уже сесть за руль, но, к моему удивлению, Бобров меня отстранил и сам уселся на водительское сиденье.

– Вы что, сами собираетесь вести машину? – спросила я.

– Ну да! – храбро ответил председатель благотворительного общества. – А что?

– Всеволод Евгеньевич! – слегка повысила я голос. – Я не думаю, что это разумное решение в сложившихся обстоятельствах.

– Ерунда! – махнул рукой Бобров. – Я совершенно трезв.

Ну насчет совершенной трезвости я бы поспорила, однако пьяным Боброва тоже было сложно назвать. Он уверенно держался на ногах, язык его тоже не заплетался, только мутноватый взгляд да запах выдавали, что он все-таки принял на грудь.

Мне оставалось только вздохнуть и положиться на судьбу. Ну и на свой опыт тоже…

Мы тронулись первыми, охрана поехала следом. Бобров поначалу что-то болтал, потом замолк и сосредоточился на дороге. Выехав из Аткарска, мы двинулись по дороге вдоль реки Калинки – не очень широкой, но приличной глубины. Через реку был перекинут деревянный мост с металлическими перилами. А после – поворот и за ним междугородная трасса. Я ждала момента, когда мы переедем мост, потому что на трассе все-таки легче управлять автомобилем, ведь он движется по прямой.

Бобров прибавил газу, въехал на мост, «Ауди» еще только приближалась сзади… Опасность я почувствовала мгновенно. Именно почувствовала, а потом уже увидела: громадный «КамАЗ» на огромной скорости летел нам навстречу. В доли секунды я заметила, как побелело лицо Боброва, как руки его судорожно вцепились в руль, как мелко завиляла машина, поскольку Всеволод Евгеньевич никак не мог сориентироваться, в какую сторону податься – мост был узким, и разъехаться с «КамАЗом» было очень сложно, к тому же он явно мчался прямо на нас.

Я среагировала молниеносно. Сильно толкнув Боброва плечом, оттеснив его в сторону и накрыв своим телом, схватилась за руль, сдала чуть назад, видя, что «Ауди» приотстала и у меня есть место сзади, после чего вырулила в сторону. «КамАЗ» неминуемо должен был задеть наш зад, но это было куда меньшим злом, чем лобовое столкновение. По-другому не получалось, слишком узким был мост. Понял это и водитель «КамАЗа», понял он также и то, что все идет не по плану, и растерялся. При таком столкновении мы имели все шансы остаться в живых.

Он, подобно Боброву, завертел руль, но грузовик, куда более массивный, чем «Тойота», не был столь маневрен и послушен. Я увидела искаженное отчаянием и страхом лицо водителя – русоволосого мужчины лет сорока, его глаза, вперившиеся прямо в мое лицо, и руки, крутанувшие руль вправо. «КамАЗ» резко занесло, своей «мордой» он протаранил не слишком прочные перила моста и медленно, грузно повалился в воду, подняв фонтан брызг…

Несколько секунд я сидела молча, слушая, как стучит мое собственное сердце и где-то внизу – бобровское… Потом отодвинулась. Снизу на меня смотрели перепуганные глаза главного редактора «Поволжского репортера», зажатого где-то под сиденьем.

– Можете вылезать, – спокойно произнесла я, отодвигаясь на свое место и пряча руки в карманы, чтобы Бобров не заметил, как они дрожат.

Всеволод Евгеньевич завозился и выбрался наконец из укрытия. Осторожно оглянулся назад, но увидел лишь остановившуюся в растерянности «Ауди». Посмотрел вперед, «КамАЗа», естественно, не увидел и поднял на меня вопросительный взгляд. Я вышла из машины и направилась в сторону «Ауди».

Мне навстречу тут же выскочил мужчина в серой замшевой куртке – видимо, начальник охраны.

– Что с Всеволодом Евгеньевичем? – торопливо спросил он.

– Все в порядке, продолжаем путь, – ответила я.

Бобров, осмелев, высунулся наконец из машины и колобком подкатился к нам. Вмиг протрезвевший, он заозирался по сторонам и быстро заговорил:

– Нас кто-нибудь видел? Милицию уже вызвали?

– Никто никого не вызывал, никто ничего не видел, – четко произнесла я. – Поэтому сейчас немедленно возвращаемся в машину и едем домой.

– Но это же… А как же… А что же будет… – заговорил Бобров, но я остановила его:

– Делайте, что я говорю. А здесь и без нас разберутся. Все.

И направилась к джипу. Бобров переглянулся с начальником охраны, потом быстренько пошел меня догонять. После того как я села за руль, он не сказал мне ни слова протеста. И вообще всю дорогу молчал, внимательно и серьезно глядя перед собой. Когда мы проезжали пост ГАИ, я слегка насторожилась, однако нас совершенно спокойно пропустили. И за всю дорогу больше никто не останавливал, не догонял и не причинял иных неудобств.

Когда мы доехали до центра Тарасова, я лишь спросила:

– Куда?

– Домой, – разлепил губы Бобров. – В ущелье.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я без возражений повернула в сторону Кузнецкого ущелья. Машину охраны Бобров не отпустил, и я подумала, что он собирается обсудить с ними сегодняшний эпизод, который, признаться, впечатлил и меня саму. Он однозначно свидетельствовал о том, что Боброва всерьез решили устранить. Не попугать, как предположил журналист Кеша, а убить. Наезд «КамАЗа» – это уже не беспорядочная хулиганская стрельба по окнам, с подробностями которой мне, кстати, не мешало бы ознакомиться. И лучше всего о ней расспросить начальника службы охраны агентства «Барс», ехавшего сейчас позади нас на серой «Ауди».

Бобров показал мне дорогу, и вскоре мы, поднявшись в гору, подъехали к двухэтажному особняку, одному из тех, какими был застроен данный район. Я притормозила, Бобров вышел из машины, нажал кнопку, и высокие чугунные ворота почти бесшумно поднялись, освобождая нам проезд. Я плавно вкатила автомобиль во двор и поставила его в гараж по указанию Боброва. Бригада охраны проследовала к дому. Бобров опустил ворота и вздохнул с облегчением. На своей территории он чувствовал себя гораздо лучше.

В окнах второго этажа горел свет, нижние были темны.

– Что, стрелявший проник через эти ворота? – тем временем обратилась я к начальнику охраны.

– Нет, стреляли прямо с улицы, – ответил тот, сразу поняв, о чем я говорю.

– Довольно беспорядочно, – отметила я. – Точно попасть при таких условиях практически невозможно! Да еще из «мозберга».

– Да, – согласился тот, внимательно глядя на меня.

«А сегодняшний наезд был нацелен на поражение», – подумала я, но этой мыслью делиться с наемной охраной не стала.

Бобров тем временем трезвонил в звонок, висевший над изящной деревянной дверью, покрытой лаком, видимо, после пережитого шока забыв, что и сам может отпереть дверь.

– Иду, иду-у! – через некоторое время послышался высокий женский голос, а затем и треньканье ключей.

За деревянной дверью оказалась еще одна, гораздо более внушительная – металлическая, с множеством замков. Невидимая женщина отперла их все и напоследок выдвинула длинную задвижку, после чего дверь открылась. На пороге стояла стройная светловолосая женщина в узких белых брючках и легкой курточке из мягкой бледно-салатовой ткани. Русые волосы были собраны в хвост, на лоб падала прямая челка. При тусклом освещении она казалась совсем юной, и я приняла ее за дочь Боброва. И только когда мы прошли в прихожую, я увидела, что женщине как минимум за тридцать.

– Лара! – крикнул Бобров, бросаясь к ней и хватая за руки. – Ларочка!

Он всхлипнул и прижался к ее груди.

– Что, что такое? – испуганно вопрошала женщина, оглядывая нас всех тревожным взглядом красивых светло-ореховых глаз.

– На меня было покушение! Я чуть не погиб! – срывающимся голосом, взахлеб говорил Бобров, не стесняясь присутствия посторонних.

– Боже мой! – только и проговорила Лариса, отступая на шаг в глубь прихожей. – Ты не ранен?

– Нет-нет, – тут же успокоил ее супруг, гладя по волосам. – Слава богу, все обошлось. Это вот спасибо Евгении Максимовне. Кстати… – Он обернулся ко мне и жестом подозвал. Я подошла поближе и кивнула. – Познакомьтесь, это моя жена Лариса. А это Евгения Максимовна, мой… Одним словом, она, можно сказать, спасла мне жизнь! – с пафосом закончил Бобров.

Лариса бросила на меня короткий оценивающий взгляд, чуть нахмурилась, но вежливо улыбнулась в ответ и сказала:

– Спасибо вам большое! Я весьма рада.

Она вряд ли была мне рада, но старалась этого не показывать. Бобров тем временем взял себя в руки, подобрал сопли и теперь отдавал распоряжения. Начальнику охраны он приказал «аккуратно» разузнать последствия аварии на реке близ Аткарска, а также напомнил, что завтра в девять утра смена должна быть в ювелирном магазине. Потом отдал еще кое-какие инструкции, довольно мелкие и дежурные, а затем распустил всех с миром. Кроме меня, разумеется.

– Что же мы стоим? – спохватилась Лариса. – Проходите.

– Да! – тут же вспомнил о своих обязанностях хозяина Бобров. – Лара, покажи Евгении Максимовне ее комнату и предложи чаю или кофе.

– Ой, а я уже отпустила домработницу… – произнесла Лариса. – Но я сейчас по-быстрому что-нибудь организую.

– Спасибо, – отказалась я. – Ничего не нужно. Я бы только приняла душ.

– Конечно, комната и душ для гостей на втором этаже, – оповестила меня Лариса. – Поднимайтесь за мной.

Я закинула на плечо свою сумку с вещами и последовала за Бобровой по витой полукруглой лестнице на второй этаж. Она провела меня к дверям душа, показала комнату и ушла. Я с легким сердцем осталась одна.

В душе все было наготове: свежие полотенца, гели, шампуни, мыло, губки и мочалки. Я с удовольствием врубила воду на полную мощность и выдавила в ванну ароматную пену. Понежившись в ней несколько минут, сполоснулась и пошла осматривать владения. Забывать о том, что я здесь по работе, было нельзя.

Одетая в белую футболку и шорты – в особняке было очень тепло, – с влажными волосами, я спустилась вниз. Бобров и Лариса сидели в гостиной на широком диване, на овальном столике перед ними стояла бутылка вина и два бокала. На тумбочке напротив стоял небольшой телевизор старой модели.

– Присоединяйтесь к нам, Евгения Максимовна, – сказал Бобров. – Правда, экран маловат – не успел купить в гостиную новый телик взамен разбитого. – Все никак время не выберу.

– Ничего страшного, – тут же сказала Лариса. – В конце концов, его мало кто смотрит. Мне некогда, а Катя постоянно торчит в Интернете. Эта игрушка поинтереснее. Это раньше телевизор заменял все, сейчас это устаревшее развлечение.

– Кстати, где она? – оживился Бобров.

– Как всегда, – пожала плечами Лариса. – Торчит в своем «Контакте», строчит, переписывается, кажется, с половиной земного шара.

– Позови ее, пожалуйста, – попросил супруг. – Я соскучился. Кстати, и Евгении Максимовне стоит с ней познакомиться. Катюша – это моя дочь, – объяснил он мне. – Только я прошу вас, называйте ее Камилла.

– Почему? – немного удивилась я.

– Ну, ей так больше нравится, – улыбался Всеволод Евгеньевич. – К тому же это ее сценический псевдоним. Она учится в музучилище на отделении вокала. Неплохо поет, мечтает о мировой сцене – ну, как многие девочки в ее возрасте.

– А сколько ей? – перебила я.

– Восемнадцать, – почему-то со вздохом произнесла Лариса.

– И как, есть шансы для мировой славы? – полюбопытствовала я.

– Ну, пока все ограничивается местными концертами, – сказал Бобров. – Но мы работаем в этом направлении.

– Пойдемте, – поднялась с дивана Лариса и легкой походкой направилась к выходу.

Возле одной из дверей она остановилась и постучала. Никто не отозвался.

– Опять в наушниках сидит, – прокомментировала Лариса, качая головой, и решительно толкнула дверь.

На диване, поставив на колени ноутбук, полулежала совсем юная девушка в белой футболке и темно-синих джинсах в мелкую полоску, с такими же, как у матери, длинными, светлыми волосами. Только они у нее были распущены по спине. И та же прямая, короткая челка на лоб, как у Ларисы. Вообще, они были удивительно похожи, причем у меня создалось впечатление, что Лариса намеренно усиливает это сходство стилем одежды и прической – чтобы соответствовать возрасту дочери. Наверняка она бывала счастлива, если их с Катей принимали за сестер. Надо отдать ей должное, выглядела Лариса Боброва и впрямь очень молодо, но все же… Когда тебе под сорок, невозможно выглядеть на восемнадцать. Девушка была увлечена процессом и совершенно нас не замечала: она в упоении перебирала пальчиками по клавишам и щелкала мышью. Переписка с «половиной земного шара» шла полным ходом.

– Камилла! – повысила голос мать.

Девушка подняла голову. Она тут же перевела взгляд на меня и, кажется, осталась не очень довольна.

– Камилла, пойдем к нам, отец просит, – проговорила Лариса.

Камилла помотала головой и поднесла руки к ушам, показывая, что она ничего не слышит.

– Да убери ты эти затычки! – раздраженно проговорила мать, подходя к ней и выдергивая из ушей дочери наушники.

– Мама! – недовольно произнесла та. – Что такое?

– Отец зовет! – повторила Лариса.

– Я сейчас не могу, у меня важная переписка, – отмахнулась Камилла.

– Отец хочет тебя видеть! Он расстроится! У него был тяжелый день! – перечисляла Лариса все возможные аргументы.

– Ну, я приду обязательно, только позже, ладно? – смягчила тон девушка. – Скажи, что я тоже соскучилась.

– Вот, познакомься, это Евгения Максимовна, помощница отца. Она поживет у нас, – отрекомендовала меня Лариса.

– Очень приятно, – кивнула девушка, не отрывая глаз от экрана ноутбука.

– И чего ты находишь интересного в этой аське? – поморщилась Лариса.

– Не в аське, а в «Контакте»! – поправила Камилла.

– Да одно и то же! – махнула рукой мать. – Вообще, я считаю, что это пустая трата времени. – Она повернулась ко мне, апеллируя как к союзнику. – Все эти глупые записки! Ну кто станет дружить или знакомиться через Интернет? Какие-нибудь убогие люди!

– Я там познакомилась с Вадиком! – с негодованием отвергла версию матери Камилла.

Она даже поднялась на постели и уставилась на нас, пылая праведным гневом.

Мать, видимо, не нашла что возразить, потому что только повторила:

– Как освободишься, подойди к отцу. Нехорошо так. – И вышла из комнаты вместе со мной.

– Современная молодежь! – с улыбкой пожала я плечами на выразительный взгляд Ларисы.

– Ладно, пойдемте, – со вздохом махнула та рукой.

Сидеть вместе с Бобровыми мне не очень-то хотелось. Всеволод Евгеньевич хоть и не был уже в полном раздрае, все же находился под впечатлением от сегодняшнего инцидента и периодически вновь принимался его вспоминать и делиться с супругой своими переживаниями, та принималась его успокаивать. Чуть позже к родителям присоединилась Камилла. Слава богу, у Боброва хватило ума не рассказывать ей о происшествии, вместо этого он принялся расспрашивать дочь, как прошел ее день и что интересного произошло.

Я явно чувствовала себя лишней. Извинившись, решила пройтись по дому. Убедилась, что все шторы плотно задернуты, проверила комнаты на наличие скрытых камер и прочих чужеродных предметов. Все было чисто.

Бобров не стал долго засиживаться, тем более что жена нацедила ему с полстакана успокоительного, и лекарство, помноженное не алкоголь и стресс, привело к тому, что Всеволод Евгеньевич вскоре стал тереть глаза и длинно зевать. Камилла к этому времени уже упорхнула к себе.

– Давайте спать, – предложил Бобров, поднимаясь. – Завтра с утра на работу.

– Всеволод Евгеньевич, – на всякий случай предупредила я, – может быть, после случившегося имеет смысл отсидеться дома?

– Ни в коем случае! – ответил Бобров. – Во-первых, у меня масса дел! Во-вторых, я не хочу, чтобы эти ублюдки думали, что я испугался!

– Ложная бравада совершенно неуместна, – заметила я, но Бобров был категоричен: – Нет, нет и нет! Мне обязательно нужно быть в магазине! Я должен лично проверить отчетность и документы для налоговой!

– Ну что ж, как вам угодно, – ответила я и откланялась. – Окна и шторы на ночь не открывайте.

Затем я отправилась в предназначенную мне комнату. Отделанная довольно стандартно, она тем не менее была очень удобна. Все вещи, включая мебель и разную мелочь, были функциональны. Особенно рада я была телевизору со встроенным ди-ви-ди и тумбочке с дисками. Хороша была и кровать – полутораспальная, но просторная. Порывшись в стопке и почитав аннотации к фильмам, я выбрала диск и, вставив его в проигрыватель, растянулась на постели. Потом отзвонилась домой и поставила в известность тетю Милу о том, что у меня работа на неопределенный срок и что дома меня пока не будет. Заснула я в привычное для себя время и всю ночь проспала совершенно спокойно.

Наутро я проснулась первой и после душа спустилась вниз в поисках съестного. Внизу было пусто: Бобровы еще спали в своей комнате. Я не стала лазить по холодильнику, но заглянула в буфет в надежде найти кофе. Не успела я достать чашку, как услышала едва уловимый шум и поняла, что это поднимаются металлические ворота…

Прижавшись к стене, я чуть отогнула уголок шторы и выглянула наружу. По дорожке неторопливой походкой шла женщина в возрасте, неся в руках две хозяйственные сумки. Я поняла, что это домработница, просто не думала, что она приходит так рано. Успокоившись, я продолжала наблюдать. На крыльце женщина поставила сумки на пол и полезла в карман. Достала ключ и открыла дверь.

Я нарочно слегка громыхнула чашкой, чтобы не испугать женщину своим присутствием. Она прошла в кухню и посмотрела на меня внимательно.

– Доброе утро, – улыбнулась я.

– Доброе, – низковатым голосом отозвалась она. – Вы Евгения?

– Да, Евгения, – подтвердила я.

– Всеволод Евгеньевич предупреждал о вас, – кивнула она, доставая из сумок продукты и выкладывая их на стол. – Завтрак у нас в половине восьмого, так что придется подождать.

– Я просто хотела выпить кофе, – призналась я.

– Это можно, – согласилась она, нажимая кнопку на электрочайнике. – А меня зовут Тамара Михайловна.

Я кивнула и спросила:

– Скажите, а у кого еще, кроме вас, есть ключи от дома?

Она застыла от неожиданности вопроса, но не стала ничего комментировать, спокойно ответив:

– Ни у кого. Только у самих хозяев, разумеется.

Через пару минут она молча протянула мне чашку кофе и больше ничего, а сама повернулась к столу и занялась приготовлением завтрака. В сущности, мне здесь нечего было делать, и я вернулась в свою комнату. В половине восьмого стало более шумно: проснулся Бобров, кто-то включил магнитофон, кто-то прошел в ванную, и я подумала, что пора и позавтракать.

Завтракали в гостиной, причем только мы трое: Бобров, его супруга и я. Камилла по-прежнему спала в своей комнате. То ли ей не надо было сегодня на занятия, то ли были каникулы, то ли она просто прогуливала – не знаю. Тамара Михайловна подала сырники со сметаной, и я подумала, что она практически не уступает в кулинарном мастерстве моей тете Миле. Но, разумеется, об этом ни в коем случае не стоит говорить самой тете.

Покончив с едой, Бобров посмотрел на часы, потом перевел взгляд на меня и сказал:

– У вас десять минут на сборы.

– Да я уже готова, – поднялась я. – Только куртку накинуть и обуться.

– Отлично, тогда едем.

Бобров чмокнул жену в щеку и пошел в прихожую. Там он долго, энергично ширкал губкой по лакированным черным ботинкам, пшикался каким-то парфюмом, оглядывал себя в зеркало. Потом, понизив голос, склонился ко мне и спросил:

– А этот… жилет-то мне опять надевать?

– На всякий случай наденьте, – посоветовала я.

– Да я, собственно, уже… того, – как-то смущенно признался он мне.

– Тогда едем, – просто сказала я, и мы вышли из дома.

По дороге я спросила, давно ли работает у него Тамара Михайловна, и узнала, что почти двадцать лет.

– Она дальняя родственница матери Ларисы, – сообщил он. – Приехала из деревни, вышла замуж, потом муж умер, и ей нужно было зарабатывать самой. А образования у нее никакого, да и опыта тоже. Ну, мать Лары и попросила ее взять. А что? Работает она хорошо, исправно. Привыкла за столько лет. А вам не понравилась еда?

– Нет-нет, все нормально, – успокоила я его. – А других приходящих работников у вас нет?

– Нет, – тут же ответил Бобров. – Машину вожу я сам, садовника не держу.

Через полчаса Всеволод Евгеньевич остановил машину у магазина «Золотые нити», и мы прошли внутрь. Длинный торговый зал, поделенный на отделы в соответствии с ассортиментом. Витрины сверкали, переливались драгоценными металлами и камнями, а девушки-продавцы, стоявшие за ними, держались томно, словно все эти побрякушки принадлежали лично им. В магазине Боброва было пять отделов и столько же продавцов. В углу находилась касса, за ней сидела девушка постарше. Еще у входа сидел молодой охранник из фирмы «Барс» – один из тех, что сопровождали нас вчера в Аткарск. При виде нас с Бобровым он поднялся со своего стула и поприветствовал.

Бобров пригласил меня в свой кабинет и указал на место возле письменного стола, оснащенного компьютером:

– Вот здесь можете располагаться. Обедать я обычно хожу в кафе неподалеку, примерно в час дня. Кофе и чай можете пить сколько угодно, вон чайник. – И он кивнул на белый электрочайник, стоявший на холодильнике в углу кабинета.

Сам же Бобров тут же подошел к нему и нажал на кнопку. Открыв холодильник, достал пластиковую коробку с миниатюрными пирожными и поставил на стол. Я не стала напоминать, что мы, собственно, только что позавтракали и что если Бобров будет продолжать в том же духе, ему станет сложно надевать бронежилет. Сама же я согласилась на чашку крепкого кофе без сахара.

Вскоре в кабинет Боброва прошла женщина средних лет – бухгалтер, как я поняла. Она разложила на столе документы, и они с Бобровым принялись их вместе просматривать. Мне пришлось потесниться. Немного посидев в уголке, я оставила Боброва с женщиной наедине, а сама вышла в зал.

Там слышалось общее девичье хихиканье. Я огляделась. У одной из витрин с кольцами и перстнями стоял не очень высокий, но стройный брюнет с вьющимися волосами. Он был очень привлекателен – синеглазый, с мягким овалом лица, чувственными губами и обаятельной улыбкой, похожий на милую девочку. Я не люблю такой тип мужчин, он кажется мне слишком смазливым и женственным. Однако многие, особенно молодые девушки, приходят от подобных мужчин в тихий восторг. Парень негромко рассказывал что-то склонившейся к нему продавщице, а та, краснея от удовольствия, бросала реплики подругам. Наконец брюнет улыбнулся и закончил свой рассказ. Он перевел взгляд на стекло, под которым переливались драгоценными металлами и камнями мужские украшения. Просмотрев их, он попросил девушку показать ему одно из них. Она тут же достала красивое кольцо с изящной вязью и протянула.

Брюнет покрутил его в руках, отодвинул, чтобы оценить, и, прищурившись, рассматривал несколько секунд. Потом небрежно отсчитал несколько купюр и протянул девушке.

– В кассу, Володя, – ласково пропела та, выписывая чек. – Ты как будто первый раз у нас.

Володя снова обаятельно улыбнулся и, подхватив купюры, легкой, пружинящей походкой направился к кассе. Заплатив, вернулся к прилавку и взял маленькую коробочку из черного бархата, в которую продавец Наташа уже упаковала кольцо.

– Или здесь наденешь? – подмигнув ему, спросила она.

Владимир не стал ее разочаровывать, он щелкнул застежкой на коробочке и нацепил кольцо на палец.

– Вова, ты неотразим! – бросила ему девушка, стоявшая напротив.

– Ты и без кольца неотразим, – притворно вздохнула еще одна продавщица.

«Похоже, местный любимец публики, – подумала я. – Судя по отсутствию обручального кольца, не женат. Вот девочки и млеют…»

Впрочем, даже наличие кольца, думаю, многих бы не остановило, а даже наоборот, лишь подстегнуло. Что поделаешь, девушки сейчас не просто доступны, а активно доступны…

Особенно выделялась своим пристальным вниманием к красавчику продавщица по имени Вика – высокая яркая брюнетка с алой помадой на пухлых губах. Володя же умудрялся любезничать со всеми настолько грамотно, что ни одна девушка не оставалась обделенной его вниманием и не чувствовала себя обиженной.

Я подошла поближе и прислушалась к их болтовне. Володя моментально повернулся, стрельнул в меня глазами, оценивающе скользнул по фигуре и произнес мягким тенором:

– Вижу, магазин процветает – пополняется новыми украшениями.

Парень, видимо, не был здесь новичком, если знал весь персонал. «Возможно, кто-то из сотрудников Боброва или деловых партнеров», – подумала я.

– Цветем, цветем, – ответила я с полуулыбкой.

– Несмотря на осень за окном и сопутствующую ей хандру, вы выглядите потрясающе свежо! «Золотые нити», видимо, обладают какой-то чарующей аурой: здесь все девушки превращаются в цветы. Знаете, есть такая технология в косметических процедурах, золотые нити называется? Под кожу имплантируются такие тонкие золотые паутинки, и она омолаживается и расцветает. Всеволод Евгеньевич нашел удачное название: оно явилось отличной метафорой. Согласны?

И он приобнял меня за талию, поворачивая к себе лицом.

– Я от природы так хороша, мальчик. Только не про твою честь расцвела, – шепнула я ему на ухо, освобождаясь и незаметно давая внушительный тычок под ребра.

Парень опешил, но посмотрел на меня без агрессии, лишь удивленно. Видимо, он совершенно не привык к тому, что его, такого неотразимого, отшивают девушки. Это был нонсенс, но Владимир быстренько решил не ронять имидж и продолжал сохранять хорошую мину. Повернувшись к продавщицам, ревниво наблюдавшим за этой сценой, он проговорил:

– Мужчины заблуждаются, считая всех женщин одинаковыми. Вы все такие разные, тем и прекрасные!

– Володя, ты стихи не пишешь? – игриво спросила его Вика.

– Бывает, – кивнул тот.

– А почему ты раньше не говорил? – воскликнула та.

– Ой, Володя, прочитай, а? – восторженно попросила Наташа.

– Я скромен, как все великие, – склонил голову набок Володя. Затем, бросив взгляд на часы с золотым браслетом, озабоченно произнес: – К тому же мне безнадежно пора. Увы, дела, дела и дела. Мечтаю о пенсии.

– Ну, тебе до пенсии еще далеко, – заметила Вика. – Лет тридцать как минимум.

– Володя, завтра придешь? – кокетливо поигрывая вьющимся белокурым локоном, спросила Наташа.

– Не знаю, моя прелесть! – притворно вздохнул Владимир. – Может быть, может быть. Мысленно я всегда с вами, девочки!

И он, послав всем сразу воздушный поцелуй, двинулся к дверям. Продавщицы проводили его умильными взглядами.

– Симпатичный парень, – наконец со вздохом прокомментировала одна из девушек.

– Ты-то что вздыхаешь? Ты вообще-то замужем! – сейчас же уличила ее Виктория.

– Потому и вздыхаю, – с улыбкой пояснила та.

В это время из кабинета вышла бухгалтер, и одновременно высунулся Бобров и попросил меня зайти.

– Сегодня вечером у меня встреча, – с порога сообщил он. – Вы поедете со мной. Она не должна продлиться долго – около часа максимум. Потом едем домой. Вот все планы на сегодня.

Я пожала плечами. Все так все. Вернувшись в зал, подошла к охраннику и спросила:

– Что это за фраерок, вскруживший голову всем девушкам, крутится у вас в магазине?

– А, Володя Голубев, – равнодушно кивнул тот. – Постоянный клиент. Частенько покупает всякие цацки.

– Себе?

– Себе, себе. Обожает побрякушки, прямо хуже бабы. А что? Он появился уже давно, приходил часто, и мы, естественно, обратили на него внимание, как и на всякого, кто часто крутится в ювелирном магазине. Но проверили, все чисто – он же покупает! И порой дорогие вещи. Ничего криминального. А что флиртует с девушками, так этого не запретишь. Лишь бы все в рамках приличий. Мальчик смазливый, привык к вниманию. Думаю, бабы на него сами вешаются. А с нашими он так, понтуется просто. Лишь бы в магазине себе ничего не позволяли, а дальше – не мое дело.

– Хорошо, – кивнула я, отходя.

В зал вошла высокая, статная дама лет сорока пяти, державшаяся очень прямо и надменно. Пышные волосы, крашенные в темно-каштановый цвет, спускались на плечи и завивались на концах. Поверх костюма было накинуто длинное легкое манто, хотя для подобной одежды еще был неподходящий сезон: все-таки в мехах в начале октября жарковато. Поначалу я приняла ее за постоянную покупательницу, поскольку двигалась дама уверенно, да и девочки-продавщицы при ее виде как-то подобрались и притихли. Однако никто из них не кинулся к ней с предложением помочь.

Дама же, высоко задрав голову, гордо прошествовала через зал и стремительно прошла прямо к дверям кабинета Боброва, с силой толкнув их без стука. Войдя в кабинет, она тут же закрыла за собой дверь, но я уже была рядом и услышала ее небрежное «привет», брошенное Всеволоду Евгеньевичу, и его ответное приветствие сквозь зубы. Судя по тону, Бобров был совершенно не рад гостье.

Я быстренько просочилась в кабинет, тихонько прошла в уголок, присев там и прикинувшись ветошью. Бобров, разумеется, заметил мое присутствие, но никак на него не отреагировал. Я скромно сидела, не собираясь убираться без приказания.

– Всеволод, ты знаешь, зачем я к тебе пришла? – полувопросительно-полуутвердительно произнесла дама с неким вызовом.

– Догадываюсь, – усмехнулся Бобров.

– И что? – повысила голос дама.

– По-моему, этот вопрос мы обсудили на прошлой неделе, – стараясь говорить вежливо, но при этом с трудом сдерживая раздражение, ответил Всеволод Евгеньевич.

– Но я еще тогда сказала, что подобный вариант меня не устраивает! – воскликнула дама. – Я дала тебе время подумать, а ты?

– Над чем тут еще думать? – процедил Бобров.

– Мальчику нужны деньги! – с расстановкой заявила дама.

– Какому именно? – язвительно усмехнулся директор магазина. – Насколько я понимаю, у тебя теперь приют для мальчиков? И ты надеешься на благотворительность? Хочу заметить, что мой фонд рассчитан все-таки на детей более младшего возраста!

– Не мели ерунды! – рассердилась дама, и сквозь толстый слой тонального крема проступили красные пятна. Она затеребила черную кожаную сумочку в руках.

Женщина восседала напротив Боброва в кресле, в котором не так давно сидела я. Причем, как я поняла, заняла она его без приглашения.

– У Миши сейчас тяжелый период, – продолжала она. – И тебе прекрасно об этом известно!

– О да, – кивнул Бобров. – Только, если мне не изменяет память, этот период длится у него уже много лет.

– Ты не можешь оставить его в таком состоянии, это безжалостно! – с пафосом произнесла дама.

– Слушай, Геля, прекрати эти взывания к моей совести! – В голосе Боброва тоже прибавилось децибелов. – По-моему, я сделал для него уже гораздо больше, чем требовалось! К тому же не забывай, что он уже давно совершеннолетний! И пора уже самому решать свои проблемы и не наживать новые!

– При чем тут совершеннолетний? – всплеснула руками Геля. – Ребенок всегда остается ребенком!

– В твоих руках, боюсь, что да, – не скрывая неприязни, с какой-то горечью проговорил Бобров.

– Это ты на что намекаешь? – взвилась дама. – Да я вложила в него все лучшее! Отдавала ему все! Я осталась одна-одинешенька, и все по твоей милости! Почему-то в Катеньку ты вбухиваешь кучу средств, хотя она тоже уже совершеннолетняя!

И она победно уставилась на Боброва. Всеволод Евгеньевич на пару секунд замолчал, подыскивая нужные аргументы, потом сказал:

– Не нужно упрекать меня в несправедливом распределении средств! Уж кому как не тебе знать, сколько я вложил в Мишеньку! Только все не в коня корм!

– Так, короче, ты дашь деньги или нет? – Геля начала злиться и перешла к конкретным требованиям.

– Я уже сказал – нет! – отрезал Бобров. – Нет, нет и нет! И хватит терзать меня своими однообразными просьбами! Мне уже надоело, что меня воспринимают как дойную корову!

– Это подло с твоей стороны! Ты… Ты просто свинья! – визгливо вскричала дама, моментально растеряв весь свой лоск, которым блистала при входе в магазин.

– Так, ну все! – закричал и Бобров. – Хватит! Сейчас я скажу охране, и она выкинет тебя отсюда!

Он скосился было на меня, но вовремя опомнился и метнулся к дверям кабинета. Но не тут-то было! Геля моментально перегородила ему дорогу, возвышаясь над Всеволодом Евгеньевичем на целую голову монументальной статуей.

– Я распоряжусь, чтобы тебя вообще перестали сюда пускать! – перешел на визг и Бобров. – Уходи лучше по-хорошему, все равно ничего не получите! Мне надоело содержать неблагодарных дармоедов!

– Это ты неблагодарный! – вторила ему Геля. – За все годы ты ни разу не сказал мне спасибо за Мишу!

– Да потому что не за что говорить! – закричал Бобров. – Ты что, сама, что ли, ничего не видишь? Или ты совсем дура?!

Дама вдруг неожиданно отступила назад и всхлипнула. Потом торопливо достала из кармана надушенный платочек и приложила к глазам, стараясь не размазать тушь. Бобров забегал по кабинету, но изливать гнев прекратил.

– Ну как, как тебе еще объяснить, что это ни в какие ворота? – остановившись и воздев руки к потолку, произнес он уже более мягким тоном. – Вы же совершенно не бедствуете!

– Ты просто скупердяй! – выговорила дама, убирая платок.

Она уже пришла в себя и вернула себе былую уверенность. Я слегка беспокоилась, что она вновь перейдет в наступление, причем оба сорвутся и не будут выбирать средств, и тогда мне придется волей-неволей вмешаться.

– Я не ожидала от тебя такого! – продолжала Геля, наступая на Боброва. – Не думай, что я это так оставлю! Ты еще пожалеешь о сегодняшнем разговоре, он дорого тебе обойдется!

Она продолжала свой натиск, и я уже хотела приподняться со своего места, но Бобров сам сориентировался. Он распахнул дверь и рявкнул:

– Охрана! Сюда!

У Гели округлились глаза, она невольно перевела взгляд на меня. Я спокойно сидела на месте, никак не реагируя. В кабинет заглянул охранник.

– Выведите ее вон! – указывая пальцем на Гелю и весь кипя, пропыхтел Бобров. – И больше ее в магазин не пускать! Ясно? Чтобы больше я ее не видел.

Охранник молча взял Гелю под локоть и кивком показал ей на выход. Она попробовала было вырваться, но охранник держал ее крепко.

– Не позорься хотя бы в зале! – прошипел Бобров. – Постарайся сохранить остатки приличий!

Геля постояла несколько секунд, потом вновь задрала голову и, не говоря ни слова, стараясь сохранять лицо, величественно выплыла из кабинета, сопровождаемая охранником, который вел ее под руку. Со стороны могло показаться, что услужливый телохранитель ведет женщину, ограждая ее от возможных нападок. Он провел ее через весь зал и хотел препроводить на улицу, но Геля резко выдернула локоть и быстро вышла из магазина. Все это я наблюдала через открытую дверь вместе с Бобровым. Едва Геля покинула магазин, как тот облегченно выдохнул и, подскочив к двери кабинета, запер ее на ключ изнутри.

– У-у-уф, – произнес он, возвращаясь на свое место и доставая из ящика стола маленькую плоскую бутылку виски.

Сделав несколько маленьких глотков прямо из горлышка и ничем не закусив, Бобров тяжело вздохнул и покачал головой, несколько раз повторив себе под нос: «Эх, и дура!»

– Извините, – буркнул он в мою сторону.

– Кто это? – наконец спросила я, пересаживаясь в кресло, которое покинула Геля.

– Моя жена, – сказал Бобров с досадой. – Бывшая, к счастью.

– А Михаил, как я понимаю…

– Совершенно верно понимаете, – кивнул он. – Наш совместный сынок. Золотой и любимый мамочкин мальчик. Только она забывает, что мальчику уже двадцать четыре года и что ему наконец-то пора выйти из-под родительской опеки, тем более что она давно свелась к тому, чтобы получать от папы деньги!

– Он живет вместе с матерью?

– Нет, у него есть своя квартира. Купленная на мои деньги, между прочим! Это при том, что нашу совместную квартиру я также оставил им при разводе! И там сейчас живет Ангелина вместе со своим молодым любовничком – практически Мишенькиным ровесником!

Бобров отхлебнул еще виски и убрал бутылку в стол.

– Причем живут, я подозреваю, исключительно на мои деньги! – продолжал полыхать Всеволод Евгеньевич.

– Они что же, не работают? – поинтересовалась я.

– Ангелина сразу после развода возомнила, что ее главное предназначение в жизни – быть матерью, и так вписалась в эту роль, что даже после того, как ребеночек безнадежно вырос, продолжает ею тешиться! Что касается ее хахаля-альфонса, то он сроду нигде не работал. Работа для подобных типов понятие запредельное. Зачем, если рядом есть такая стареющая дура? Эх, и дура! И эта дура постоянно тянет деньги из меня, хотя я все годы не то что алименты исправно платил, а помогал сверх этого выше крыши! А мне на фига сдалось кормить ее любовников?

– Так она просила деньги для любовника или для сына? – уточнила я.

– Полагаю, для обоих! – ответил Бобров. – Они, как я подозреваю, все только на них и существуют! Конечно, прямо она имела в виду Мишеньку. И, не сомневаюсь, отдала бы ему большую часть, если бы я не отказал!

– А чем вообще занимается ваш сын?

– Ни-чем, – по слогам проговорил Бобров. – К сожалению… Поступил в институт – бросил. Вернее, выперли со второго курса, даже деньги не помогли! Да я и так замучился отстегивать за него всем и вся каждую сессию, потому что он совершенно не готовился и даже не появлялся там! Я даже, признаюсь, перекрестился, когда он ушел из института. Думал, пусть лучше работает, все равно деньги на ветер. Пристраивал его в разные места, он нигде не задерживался. А мамочке вешал лапшу, что, мол, не может работать в таких условиях, когда я постоянно его контролирую! Что ему нужно свое дело, чтобы почувствовать себя хозяином, тогда он горы свернет! Ну, эта идиотка, конечно, уши развесила, поверила, и ко мне – ты должен помочь мальчику поверить в себя! Ладно, я пошел на поводу, купил ему колбасный цех – вот тебе собственное дело, только работай и верь в себя на здоровье!

– И что же? – спросила я, потому что Бобров угрюмо замолчал.

– А! – с досадой махнул он рукой.

Потом вскочил с места и подошел к окну, мрачно уставившись в него.

– Вы бы отошли, – посоветовала я.

Бобров, за этим скандалом забывший, что подвергается опасности, отошел от окна и снова сел в кресло. Я закрыла жалюзи.

– Цех он забросил сразу же, потому что ни черта не понимает в бизнесе! Учиться не стал – и вот результат! Я нанял ему хорошего менеджера, грамотного специалиста, но Миша и тут сплоховал! Ко всем его заскокам прибавилась еще и игромания! Ну, он всегда причислял себя к золотой молодежи, любил модные тусовки, ночные клубы и рестораны, а потом пристрастился к казино. Торчал там день и ночь, играл в долг, прикрываясь моим именем, пока его не начали отовсюду гнать! Он, естественно, ко мне – папа, помоги. Нужны деньги! Я пару раз заплатил сдуру, но когда узнал, что он снова за старое, прекратил всякое финансирование. Понял, что это бездонная бочка! А она еще смеет упрекать меня Катей! – завелся Бобров. – Да Катя, в отличие от него, учится, по кабакам не шляется и вообще приличная девочка! Замуж собирается, жениха себе нашла достойного – и умен, и работящ! А этот!

Он снова махнул рукой и уронил голову. Было видно, что этот эпизод с приходом бывшей жены взвинтил его не на шутку.

– А в каких вы с ним отношениях? – спросила я. – Вы вообще видитесь?

– К сожалению, Миша приходит ко мне только тогда, когда ему нужны деньги, – со вздохом поведал Всеволод Евгеньевич, и взгляд его подернулся пеленой. – А когда он был маленьким, я старался как можно больше времени проводить с ним. Если шел куда-то с Катей, обязательно заезжал за ним. В парк, в дельфинарий, в детское кафе – куда угодно! – всегда Мишу брал с собой. Если мы всей семьей ехали куда-то отдыхать, тоже всегда брали Мишу. Геля нисколько не возражала против такого, только рада была! А потом стала настраивать его против меня. Мол, отец нас бросил, он подлец и негодяй, тот и сделал выводы, что раз отец такой гад, надо тянуть из него хотя бы деньги. В качестве компенсации.

– А вы ушли из семьи к Ларисе? – мельком спросила я.

– Я? Да Ангелина сама завела любовника! – невесело расхохотался Бобров. – Тоже какого-то сопляка – она всегда была до них охоча. Правда, тогда мы были моложе почти на двадцать лет. Ну, я вскоре с Ларисой сошелся – она у меня в фирме работала, почти сразу после школы пришла. А Ангелина в своей измене меня же еще и обвинила, что, дескать, я дома почти не бываю, внимания ей не уделяю, вот она и решилась. От отчаяния! – с сарказмом проговорил он. – А то, что я работал как проклятый день и ночь, во внимание не брала. Хотя деньги требовала постоянно, на одни свои шмотки и мази для морды сколько тратила! Да это хрен бы с ним, а вот сына я потерял!

Взгляд Боброва стал ностальгически-грустным. Он чуть подумал, потом снова достал виски, допил его, с чистой совестью выбросил бутылочку в мусорную корзину и продолжил:

– Он ведь, в сущности, парень неплохой, Мишка-то. Добрый, открытый… Разгильдяй вот только. Да не в деньгах дело, вы поймите, – словно оправдываясь передо мной, сказал он. – Что мне, для сына жалко, что ли? Просто обидно, что контакта нет. Папа нужен, только чтобы спонсировать. Он сроду не поинтересуется, как у меня дела, как здоровье. А я уже не так молод, между прочим. И работа нервная. То сердце пошаливает, то давление скачет, – пожаловался Бобров. – Хоть бы раз спросил: мол, папа, как ты?

Я молча кивала, а Бобров продолжал:

– Уж я и так старался с ним наладить отношения и эдак… Врет постоянно, подлец эдакий, и все тут! Уж какие клятвы давал, когда хвост ему прижимали, что завяжет со своей разгульной жизнью. А как все более-менее – сразу хвост трубой и на меня же наезды: ты должен, ты бросил, ты такой-сякой.

– А наркотиками он, случайно, не балуется?

Бобров посмотрел на меня испуганно.

– Нет, что вы! – замахал он руками, но как-то неуверенно.

– Я просто подумала, что, может быть, этим вызваны постоянные просьбы денег. На дозу ведь все время требуется, и суммы немалые.

Бобров задумался и снова забегал по кабинету, словно гладенький шарик ртути. Он то останавливался, в задумчивости покачивая головой, то снова продолжал движение. Наконец он, кажется, успокоился.

– Выясню, – хмуро пообещал он. – Если да – убью!

– Ну, этого не нужно, – остановила я его. – А с вашей женой он в каких отношениях?

– С Ларой? – поднял брови Бобров. – В нормальных. Когда он был маленьким, они даже дружили – у них разница чуть больше десяти лет. Лара совсем молоденькой была, когда мы поженились. И почти сразу родила Катю. Но сейчас они почти не видятся – я предпочитаю, чтобы Михаил не появлялся у меня дома.

– А с сестрой они поддерживают отношения?

– С Камиллой? Если только дежурные. Ну там поздравления с праздниками. Может быть, переписываются в своем «Контакте». Ну, так: привет – как дела. У них как-то нет точек пересечения.

– Кроме вас, – задумчиво проговорила я.

– Ну да. – Бобров посмотрел на меня очень внимательно. – А почему вы обо всем этом спрашиваете?

– Потому что вы меня наняли на работу, – улыбнулась я, ничего не уточняя. – Ладно, Всеволод Евгеньевич, давайте действительно оставим пока эту тему. К тому же вам нужно закончить свои дела.

И вышла из кабинета, куда через пару минут Бобров пригласил бухгалтера. Я прошлась по залу, приблизившись к охраннику, который вынужден был выдворить экс-мадам Боброву из магазина.

– Все нормально? – негромко поинтересовалась я у него, и он слегка кивнул.

Время приближалось к обеду, и мы вместе с Бобровым отправились в ближайшее кафе через дорогу. Что касается девушек-сотрудниц, то они обедали по очереди принесенной из дома едой в небольшом кабинетике, оснащенном столом и микроволновкой.

Кафе напротив было довольно неплохим по качеству продуктов, и я охотно приняла предложение Боброва обедать именно в нем, пока длится моя работа у него. Выпив чашку кофе со сливками и съев ореховое мороженое, я вернулась в магазин и сразу прошла в туалет, где с удовольствием затянулась сигаретой. Потом снова вернулась в кабинет. Бобров с сосредоточенным видом пролистывал свои бумаги, затем принялся пересчитывать сданную в обед кассу.

– Во сколько у вас встреча? – лишь уточнила я.

– В шесть. – Бобров посмотрел на часы: – Думаю, в половине шестого поедем. За руль попрошу сесть вас: я что-то устал сегодня.

– Без возражений, – согласилась я.

Без нескольких минут шесть мы подъехали к ресторану «Волга». Бобров был сосредоточен. Я еще в кабинете заметила, что он помимо бухгалтерских изучает какие-то другие документы, лежавшие в отдельной папке желтого цвета. Своему бухгалтеру Всеволод Евгеньевич их не демонстрировал. А сейчас я обратила внимание, что он держит их в руках и намеревается взять с собой в ресторан.

– А с кем встреча? – невинно поинтересовалась я.

– С одним моим знакомым, – уклончиво ответил Бобров и быстро перевел разговор на другую тему: – В этом ресторане отличная грибная солянка, настоятельно рекомендую вам отведать. К тому же мы уже давно обедали.

Мы прошли внутрь, и Бобров уверенно двинулся к стоявшему в глубине метрдотелю. Они пожали друг другу руки, и Бобров о чем-то спросил его. Тот утвердительно закивал, показывая рукой в глубь зала. Бобров повеселел, подхватил под мышку свою папку и быстро подкатился ко мне.

– Я сделал заказ на свой вкус для вас, так что спокойно наслаждайтесь пищей и ждите.

– А вы? – опешила я.

– А у меня встреча, простите, так сказать, конфиденциальная, в отдельном кабинете. Так пожелал мой клиент, и я не могу рассказывать все подробности, – заюлил Бобров, приплясывая возле столика.

– Я хочу лишь вам напомнить, что вчера вас чуть было не расплющило всмятку, – холодно сказала я. – И спасло вас только мое присутствие. Которого не будет в отдельном кабинете.

Бобров заулыбался и мелко затряс головой:

– Знаю, знаю, но не волнуйтесь, здесь мне ничего не угрожает! Директор ресторана – мой давний приятель, а клиент, с которым я встречаюсь, тоже отлично мне знаком. Бояться нечего, Евгения Максимовна, успокойтесь!

«Да это не я вчера тряслась, как суслик, от страха!» – подумала я, но больше ничего не сказала Боброву – в конце концов, он сам так пожелал, следовательно, и виноват будет сам в случае чего. И все-таки я была недовольна. И тем, что Всеволод Евгеньевич мне не доверяет, и тем, что «в случае чего» меня мало утешит факт, что Бобров сам виноват: пятно на репутации трудно отстирывается…

Всеволод Евгеньевич тем временем скрылся за дверью одного из отдельных номеров. С кем он там был, мне не было известно: клиент, вероятно, прибыл раньше и уже занял место, о чем и сообщил Боброву метрдотель. Видимо, место они «забили» заранее. Мне оставалось только приступить к обеду, периодически поглядывая в сторону кабинета. Признаться, я не думала, что там может произойти что-то трагическое: нужно быть совсем больным на голову, чтобы засветиться на весь ресторан, где тебя все знают, а потом в отдельном кабинете, один на один, умертвить Боброва… И все же бдительности я не теряла. Внимательно наблюдая боковым зрением за входом, не забывала и про зал. Публика здесь была разношерстной: «Волга» была одним из самых вместительных ресторанов, к тому же находилась в центре, и сюда съезжались все кому не лень. Ну и у кого есть деньги, разумеется. Цены здесь были довольно высоки, но за это я совершенно не переживала: заказ был полностью оплачен Бобровым.

Попробовав солянку, я и впрямь осталась довольна, хотя вообще-то это не самое любимое мое блюдо. Признаться, больше меня порадовали мясные рулетики на второе, а также фруктовый десерт с ломтиками настоящего личи – кисло-сладкой китайской сливы, – что и в самом деле редкость в местных заведениях.

Беседа между Бобровым и таинственным инкогнито длилась минут пятьдесят. Я выпила уже два стакана сока и выкурила три сигареты. Сытый желудок не очень-то звал двигаться, и я могла ждать сколько угодно. Но легкое беспокойство не давало долго радоваться затянувшемуся отсутствию клиента.

Наконец Бобров появился в зале. Но за минуту до него из дверей кабинета вышел невысокий, юркий, почти лысый мужчина с аккуратной бородкой, в безукоризненном костюме, державший в руке черный портфель. Маленькие глазки за тонкими очками были быстрыми и хитроватыми. Он любезно улыбнулся метрдотелю и скользнул к выходу, унося с собой запах «Хуго босс». Но мне хватило этого времени, чтобы незаметно, заранее приготовленной миниатюрной камерой сделать несколько снимкой господина.

Бобров был очень благодушен. Напряжение и сосредоточенность спали с него, он улыбался и рассыпался в любезностях:

– Простите, Евгения Максимовна, что заставил вас скучать в одиночестве, но это был исключительный эпизод. От души надеюсь, что вы остались довольны кухней.

– Спасибо, кухня вполне приличная, – сухо поблагодарила я. – Мы можем ехать домой?

– Да-да, конечно! Я же говорил, на сегодня все дела сделаны. Просто если вы желаете, можно заказать еще что-нибудь.

Я отказалась, поскольку вчера после банкета в Аткарске и так чувствовала себя беременной слонихой, да и сегодня не отказывала себе ни в чем, и очередная порция чего-нибудь вкусного была бы откровенно лишней. И вообще, не мешало бы провести парочку разгрузочных дней, а то эдак через неделю я по комплекции догоню самого Боброва…

Мы покинули ресторан и вернулись в машину. Пронырливого господина с бородкой уже не было. Я подождала, пока Бобров усядется, и тронулась с места. По дороге он пытался шутить, но я не реагировала. В какой-то момент из кармана его пальто послышался писк, и Бобров вытащил мобильный телефон. После прочтения сообщения, он выглядел несколько обескураженно.

Подумал немного, после чего торопливо произнес:

– Простите, Евгения Максимовна, притормозите пока.

Я послушно остановила машину. Бобров потер лоб, снова задумался, потом проговорил:

– Я вынужден вновь просить у вас прощения, но, как выясняется, вечер еще не окончен.

– Куда едем? – по-деловому спросила я.

– В кафе «Русь».

Я не стала задавать больше вопросов, так как уже убедилась, что если Бобров хочет от меня что-то скрыть, он не станет распространяться. Однако тут он неожиданно заговорил сам:

– Михаил прислал эсэмэску. Просит встретиться с ним.

– Вы же сказали его матери, что больше не дадите ни копейки, – напомнила я.

– Да, но он просит о встрече не за этим.

– А зачем?

– Вот. – Бобров протянул мне свой мобильник и высветил последнее сообщение.

Оно гласило: «Папа, прости меня за все, я был не прав. Давай встретимся к кафе «Русь» на Магницкой в 20.00 и спокойно поговорим. Твой сын».

– Ну что ж, вас можно поздравить, – развела я руками, возвращая сотовый Боброву. – Кажется, сбывается то, о чем вы сокрушались: ваш сын хочет наладить с вами контакт.

Бобров заметно заволновался. При этом он не мог скрыть своей внутренней радости. Сначала он ерзал на сиденье, потом попросил остановить у одного из магазинов, в который быстро забежал сам и вернулся с большой коробкой торта. Я подавила улыбку: подобный презент был уместен для малыша, но не для великовозрастного детины. Видимо, и сам Бобров, не отдавая себе отчета, привык воспринимать своего Мишеньку как ребенка.

– Как вы думаете, Ангелина передала ему наш разговор? – спросил он у меня.

– Если они виделись, то думаю, что наверняка. Разве что опустив последнюю сцену, – усмехнулась я.

Бобров нахмурился, потом произнес:

– Я принесу Ангелине свои извинения. И закажу букет.

– Погодите бежать-то впереди паровоза, – остановила я его. – Давайте дождемся самого свидания. Вы позволите мне присутствовать?

Бобров снова задумался.

– Да, – наконец произнес он. – В конце концов, вы женщина и сможете, если что, смягчить ситуацию. Мы уже очень давно не говорили с сыном по душам, я отвык и боюсь что-нибудь сморозить. Вы будете меня тормозить, если что. Договорились?

– Я вообще-то не тормоз, но постараюсь, – проворчала я и остановила машину: к кафе «Русь», находившемуся в подвальчике на узкой улице Магницкой, мы уже подъехали.

– Торт-то оставьте, потом отдадите, там все равно нельзя его резать, – успела я дернуть за рукав Боброва, который потащился к ступенькам вместе с коробкой.

Мне было не очень понятно, почему владельцы кафе выбрали для него такое название – видимо, просто от балды. Вряд ли они были русскими патриотами, поскольку блюда, подававшиеся в нем, были вполне стандартными и распространенными в большинстве кафе города. Никакими национальными особенностями они не выделялись, и их с успехом могли готовить в любой стране мира.

Бобров осмотрел все столики, выбрал, как ему показалось, самое уютное место и предложил мне меню. Так как я практически несколько минут назад закончила трапезничать в «Волге», то от еды отказалась наотрез и заказала бутылку минеральной воды. А к ней грешным делом с удовольствием присовокупила бы еще и маалокс: грибная солянка и свинина были тяжеловатым сочетанием для желудка.

Бобров тоже недавно нагрузился пищей, посему голоден не был. Он решил составить мне компанию и также попросил минералки, а сыну заказал полноценный ужин.

Насколько я поняла, Михаил еще не подъехал. Бобров постоянно поглядывал на часы, поднимал взгляд к дверям и несколько раз выхватывал сотовый телефон, намереваясь позвонить, однако каждый раз раздумывал и клал его рядом. Наконец я заметила, как он встрепенулся и даже стал приподниматься со стула. Я скосила глаза: по ступенькам спускался молодой шатен среднего роста, сероглазый, одетый в молодежный балахон с капюшоном и джинсы. Вообще-то подобный стиль больше подходил беззаботному тинейджеру, чем начальнику колбасного цеха, но я уже была наслышана о Михаиле и особенностях его натуры, посему почти не удивилась. И вообще, внешний вид сынка моего клиента волновал меня в последнюю очередь.

Михаил подошел к столику, улыбающийся Бобров поднялся ему навстречу.

– Привет, – проговорил он, протягивая руку.

– Привет, – чуть хрипловато откликнулся сын.

Рукопожатие вышло каким-то неловким, и Михаил неуверенно опустился на стул. Бобров продолжал улыбаться, глядя на него.

– Ты ешь, ешь! – спохватился он.

Михаил пожал плечами и взялся за вилку, покосившись на меня.

– Это Евгения Максимовна, она живет у нас, помогает мне вести дела, – сразу же оговорил Бобров момент моего проживания, дабы Михаил не заподозрил во мне любовницу отца.

Тот неопределенно повел плечом.

– Ну… как твои дела? – тем временем поинтересовался отец.

– Нормально… – односложно ответил Михаил, но не удержался и добавил: – А что, мама не говорила?

– Да, она говорила о твоих трудностях, но все это уже старые дела, известные мне, – закивал Бобров.

– А что, нужны новые? – вдруг усмехнулся Михаил.

– Нет, с меня и старого хватит! – шутливо замахал руками Бобров, сохраняя дружелюбный тон. – Рад, что мы с тобой смогли вот так встретиться, чтобы наконец поговорить.

– Я давно пытался с тобой поговорить, ты сам отказывался, – припомнил Михаил.

– Но это только потому, что ты заводил одну и ту же песню, – оправдываясь, ответил Всеволод Евгеньевич. – Все разговоры сводил на деньги, разве это могло меня радовать? Ну, давай не будем сегодня об этом! – миролюбиво воскликнул он. – Наконец-то мы можем поговорить о другом.

Во взгляде Михаила, брошенном на отца, отразилось недоумение.

– То есть как? – пробормотал он. – Как не будем? А о чем о другом?

– Ну, не знаю, разве мало тем для разговоров? Ты давно ничего мне не рассказывал о своей личной жизни, вот и… Девушка-то у тебя не появилась?

– Не появилась! – неожиданно резко ответил Михаил. – И знаешь, почему? Потому что девушки не любят мужчин с пустыми карманами! Они их и за мужчин-то не считают!

Бобров изумленно смотрел на сына, не понимая, к чему тот клонит.

– И ты прекрасно знаешь, что я сейчас как раз в таком положении!

Я, помня о функции, которую попутно с телохранительской возложил на меня Бобров на время этого разговора, чуть наступила ему на ногу и придавила носок ботинка.

– Миша, мы же договорились не говорить сегодня об этом, – стараясь сдерживаться, мягко произнес Бобров.

– Да? – саркастически протянул Михаил. – А мне казалось, что мы договорились совсем о другом!

Он резко отодвинул тарелку, которая, кстати, была уже почти пустой.

– То есть ты не дашь мне денег? – с едва заметной угрозой в голосе спросил он.

– Я же уже сказал… – начал было Бобров, но все же не удержался: – Ты опять завел ту же шарманку! – закричал он. – Я думал, что ты наконец-то решил пообщаться по-человечески, а ты… Ты, оказывается, еще хуже, чем я думал! Решил сыграть на отцовских чувствах! Я думал, ты поумнел и повзрослел, а ты опять? Значит, только за деньгами меня звал? Сам придумал или мамаша подсказала?

– Че-го?! – вскакивая со стула и сжимая кулаки, вскричал Михаил. – Я решил сыграть? Я тебя звал? Да это ты сам меня позвал! Я думал, ты и правда жалеешь о случившемся, решил помочь сыну, а ты! Я всегда знал, что ты только притворяешься, корчишь из себя примерного отца, а на самом деле тебе на меня плевать! Решил ерундой отделаться, обедом накормить, да? За тарелку супа меня купить хочешь? Квартиру купил, теперь всю жизнь попрекать ею будешь?

– Что ты несешь, когда это я тебя попрекал? – ахнул Бобров и схватился за сердце.

– А если речь о серьезном заходит, ты сразу в кусты! – не слушая его, продолжал разоряться Михаил. – Да ты только о Катьке и заботишься, потому что боишься, что Лариска тебя бросит, если ты их обеих ублажать не будешь! Конечно, в остальном уже слабоват стал – так хотя бы деньгами взять, да? Где уж тут на сына найти, когда бабу нужно возле себя удержать!

– Что-о-о? – Бобров побагровел и, вскочив со стула, схватил Михаила за грудки. – Да я тебя, щенок, сейчас по стенке размажу!

Он с неожиданной силой крепко ухватил сына за плечо, свободной рукой отвешивая ему хлесткие оплеухи. Михаил пытался вырваться, но рука отца была крепче. Я видела, как косится в нашу сторону охрана кафе, но пока что не вмешивается, и решила проявить инициативу сама.

Я перехватила руку Боброва, но несильно, и негромко, но четко проговорила ему на ухо:

– Всеволод Евгеньевич, успокойтесь и возьмите себя в руки. Давайте сейчас же уедем отсюда.

Бобров, кажется, не собирался отступать так просто, однако хватку все же ослабил, и Михаилу удалось наконец вырваться из его цепких пальцев. Взъерошенный, он стоял, откашливаясь, и бросал на отца злобные взгляды. Поправив съехавший набок капюшон, он вытер рот взятой со стола салфеткой и хотел было продолжить свой монолог, но тут вступила я:

– Миша, ты лучше езжай пока. Вернуться к этой беседе всегда сможешь в другом месте.

– А я больше не собираюсь к этому возвращаться! – огрызнулся Михаил, почти не глядя мне в лицо. – Я уже все сказал!

– Все сказал? – снова завелся Бобров. – Да тебе за такие слова голову нужно оторвать! Я тебя предупреждаю – еще раз позволишь себе подобную выходку, я тебя своими руками задушу! – проорал он, и местная охрана снова покосилась в нашу сторону.

Всеволод Евгеньевич был зол не на шутку. Опасаясь, как бы они снова не накинулись друг на друга, я стала между отцом и сыном и еще раз повторила:

– На сегодня все прекращается. Всеволод Евгеньевич, поехали домой!

Бобров, задыхаясь от гнева, застегивал пальто и наматывал шарф. Михаил, не желая, видимо, выходить из кафе вместе с нами, первым двинулся к лестнице. Всеволод Евгеньевич дождался, когда он дотопает до верха, присел на стул, посидел некоторое время со скорбным видом, потом бросил на столик несколько купюр и пошел к лестнице.

– Что ж, вечер явно перестал быть томным, – резюмировала я, когда мы сели в машину. – Едем домой?

Бобров мрачно кивнул, и я направила «Тойоту» в сторону Кузнецкого ущелья.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Дома Бобров сразу же прошел к себе в кабинет, находившийся на первом этаже, и закрылся изнутри. Удивленная Лариса прошла к двери, тихонько постучала.

– Я занят, оставьте меня в покое! – нелюбезно прорычал Всеволод Евгеньевич, и перепуганная женщина отшатнулась, однако продолжать расспросы не решилась и отошла.

– Что с ним? – шепотом обратилась она ко мне.

– С сыном поссорился, – коротко прокомментировала я, и в глазах Ларисы сверкнул огонек беспокойства и досады.

Она хотела было что-то сказать, потом внимательно посмотрела на меня и, махнув рукой, направилась в свою спальню.

– Ужин на кухне, в микроволновке, – бросила она через плечо, закрывая за собой дверь.

Камиллы, как я поняла, дома не было, домработница Тамара Михайловна уже тоже отбыла. Собственно, мы находились втроем: чета Бобровых, разбредшаяся по разным комнатам, и я. Постояв в одиночестве в коридоре, я пожала плечами и решила не нарушать гармонии: отправилась к себе и переоделась. Ужин в микроволновке я благоразумно проигнорировала.

Ближе к ночи Бобров все-таки выбрался из своего кабинета и прошел в гостиную. Увидев, что она пуста, проследовал к спальне и постучал. Лариса что-то холодно ответила из-за двери, и Всеволод Евгеньевич заговорил быстро и мягко, извиняющимся тоном. Через пару минут Лариса милостиво отперла дверь, и Всеволод Евгеньевич тут же просочился внутрь. Я наблюдала за этой сценой из-за угла. Мне необходимо было перед сном побеседовать с Бобровым.

Я подарила им с супругой полчаса на примирение и всякие сюси-пуси, после чего на всякий случай набрала номер сотового Всеволода Евгеньевича.

– Да! – с удивлением и легкой тревогой отозвался он. – Что случилось?

– Ничего, просто не хотела личным вмешательством прерывать супружеский отдых. Поговорить бы надо.

– Проходите в кухню, – сказал Бобров.

Он явился туда сразу же за мной, уже переодетый в домашний костюм. Вид у Всеволода Евгеньевич был уже не раздраженным, а умиротворенным. Лариса тем временем проскользнула в душ.

– Так что? – доставая из холодильника коробку с соком и наливая себе в стакан, спросил он.

– Где живут Михаил и Агнешка? – спросила я.

Бобров наморщил лоб.

– А зачем вам Михаил? – не отставал Бобров.

Я вздохнула.

– Я вам уже говорила при первой встрече, что главной задачей для себя как телохранителя я считаю обнаружение источника угрозы.

– А вы что, думаете, что он известен Михаилу? – выпучил глаза Бобров.

– Не уверена. Но кое-какое предположение у меня есть, – уклончиво сказала я. – Он прислал вам эсэмэску со своего номера?

Бобров нахмурился и полез в карман за своим сотовым.

– Нет, – удивленно проговорил он, нажимая кнопки. – Номер мне неизвестен… А я даже не обратил на это внимания.

– Понятно, вы были воодушевлены предстоящей встречей, – кивнула я.

– Но он вполне мог сменить сим-карту! – не понимая еще, к чему я клоню, ответил Бобров. – Миша – парень рассеянный, телефоны теряет часто.

– Вот я это и выясню.

– А когда?

– Да прямо сейчас, – бодро улыбнулась я. – Днем вашего сына найти, мне кажется, труднее. Как я понимаю, в колбасном цехе он редкий гость.

– Но вы что же, собираетесь оставить меня одного? – забеспокоился Бобров.

– Сейчас это не страшно, – постаралась я успокоить его. – Вы же у себя дома, двери крепкие, ворота еще надежнее. Окна все я проверила и закрыла ставни. Просто не открывайте никому и спокойно ложитесь спать. И дайте мне ключи от ворот и от дома, чтобы я никого не тормошила и не нарушала ваш сон.

– А когда вы вернетесь? – подозрительно спросил Бобров.

– Не хочу вам врать, так как не знаю точно. Но сразу после беседы с вашим сыном и вашей бывшей тещей.

– Я все-таки не думаю, что она вам что-то даст, – пытался настоять на своем Бобров.

Я молча сверлила его немигающим взглядом, и он сдался.

– «Сталинку» с башенками напротив консерватории знаете?

Я кивнула.

– Сто восьмая квартира, – как-то обреченно выдохнул он. – Адрес Михаила вам скажет Ангелина, я номер квартиры не помню.

– Хорошее место, – одобрила я.

Бобров ничего не ответил, он только хмурился. Его не радовала перспектива остаться без телохранителя в собственном доме.

– Если так тревожитесь, можете вызвать на пару часов охранников из «Барса», – посоветовала я. – Но можно все же просто лечь спать. Здесь вам ничего не угрожает. Кстати, а где ваша дочь?

– С Вадиком поехали в боулинг-клуб.

– Ладно, мне пора. Давайте ключи. – Я поднялась со стула и посмотрела на Боброва, протянув ладонь.

Он отдал мне запасной комплект. Пока я обувалась, он пытался давать мне какие-то наставления и все-таки отговорить от выхода из дома. Но я уже приняла решение.

Первым делом я добралась до своего «Фольксвагена» и села за руль, с удовлетворением отметив, насколько приятнее привычный автомобиль. «Тойота», конечно, круче, но «Фолькс» роднее. Повеселев, я сразу же направила машину в сторону тарасовской консерватории.

Времени было около одиннадцати вечера, и, хотя движение уже не было столь плотным, как в часы пик, все же автомобилей на улицах было предостаточно. Улица Немецкая, на которой находился нужный мне дом, была пешеходной зоной, и мне пришлось остановить машину чуть вдалеке и добираться до дома, в котором проживал Михаил, пешком по квадратным плитам мостовой. Однако войти в дом я не успела: черные решетчатые ворота, ведущие во двор «сталинки», гулко распахнулись, и оттуда появилась знакомая чуть ссутуленная фигура. Я сразу узнала Михаила. Он размашистой походкой шел по Немецкой, натянув капюшон своего балахона по самые брови. Вид у него был хмурым, и я подумала, что он, наверное, успел поделиться с мамой разговором с отцом, закончившимся для обоих разочарованием.

Сперва я решила догнать парня, но тут же благоразумно рассудила, что лучше было бы все-таки за ним проследить. Противоречившая его поведению эсэмэска с непонятного номера заставляла выбрать именно такой вариант действий.

Михаил дошел до дороги, свернул налево, сделал несколько шагов и дернул ручку старенькой красной «четверки», стоявшей у тротуара.

«Да уж, начальник колбасного цеха мог бы позволить себе тачку и покруче, – мысленно усмехнулась я и добавила: – Если бы не спускал деньги по клубам и казино!»

Михаил тем временем сел за руль и попытался завести автомобиль. Мотор несколько раз рокотал и глох. Лицо парня приобрело совсем сердитое выражение. Закурив сигарету, он снова раздраженно попытался его завести. Наконец с пятой попытки двигатель взревел, и машина резко дернулась с места. Я же быстренько заскочила в «Фольксваген», плавно тронулась и последовала за младшим Бобровым. Тот проехал один квартал и свернул направо, продолжив движение. Я спокойно ехала за ним, удовлетворенно отметив, что то, что за ним могут следить, Михаилу даже в голову не приходит.

Мы добрались до Привокзальной площади возле железнодорожного вокзала, и Михаил тормознул свою «четверку» возле дверей здания с высокими окнами на углу. Это была гостиница, на первом этаже которой располагалось казино «Млечный путь».

Михаил вылез из машины и прошел к дверям. На входе у него возникло небольшое замешательство: охранник перегородил ему дорогу и что-то сказал. Михаил горячо запротестовал, жестикулируя и прижимая руки к груди. Я же в это время, не переставая наблюдать за ним, быстро преобразилась: надела парик с длинными кудрявыми локонами, очки с простыми стеклами, при помощи ярко-алой помады увеличила губы под африканские. Джинсы же, под которые предусмотрительно надела колготки, сменила на короткую юбку в обтяжку. Бросив взгляд в зеркало, осталась довольна: узнать теперь в этой женщине-вамп ту Женю Охотникову, что в брюках и свитере, с забранными в хвост прямыми волосами, скромно сидела возле Боброва в кафе «Русь», было невозможно.

Михаилу тем временем удалось-таки пройти в зал. Я не замедлила сделать то же самое. Куртку я оставила в машине, и теперь стояла перед входом в казино в соблазнительной короткой юбке и блузке с глубоким декольте. Охраннику на входе, чуть подавшемуся вперед при моем появлении, я слегка улыбнулась и низким грудным голосом сказала: «Добрый вечер». Охранник посторонился, не сказав мне ни слова.

Внутри я, несмотря на полумрак, тут же увидела, как Михаил сразу же прошел к стойке бара и заказал бутылку джина. При этом он постоянно оглядывался на зал, в котором располагались игровые автоматы и рулетка.

Однако первым делом он все же опустошил бутылку, причем сделал это довольно быстро. Я, взяв стакан сока, наблюдала за ним со своего места за дальним столиком.

Покинув бар, Михаил двинулся вперед, проигнорировал зал с игровыми автоматами и прямиком пошел к рулеточному столу. За ним уже сидели двое мужчин и женщина лет сорока пяти в блестящем золотистом платье и небрежно накинутой поверх куртке из норки. Все они бросили на подошедшего Михаила взгляды исподлобья. Судя по ним, личность Боброва-младшего была им хорошо знакома, и знакомство это не являлось приятным или полезным. Но свободное место за столом наличествовало, и Михаил тут же его занял, как-то заискивающе улыбнувшись сразу всем и проговорив приветствие. Публика ответила сквозь зубы и продолжила игру.

Я не стала светиться и подсаживаться к столу. Хоть и не сомневалась в надежности своей маскировки, все-таки привлекать к себе внимание мне не хотелось. И я просто стала сзади вместе с еще несколькими зрителями.

Буквально через несколько секунд я увидела, как Михаил преображается. У него разгорелись глаза, рот приоткрылся, взгляд стал фанатичным. Руки его немного подрагивали, когда он вынимал деньги или пересчитывал фишки.

При этом он нервничал. Поставив на одно число, тут же дергался и пытался переменить ставку, но все же возвращался к первоначальной под холодным взглядом крупье, невозмутимо озвучивающего результат. Дожидаясь, пока остановится барабан и стрелка объявит пан или пропал, он возбужденно постукивал ногой под столом.

К слову сказать, после первой ставки ему повезло. Ставка, правда, была невелика, но выигрыш приободрил Михаила и заставил сделать более высокую. Взгляд его лихорадочно блестел, пока вращался барабан. Вот он остановился, и Михаил не смог удержаться от отчаянного возгласа.

Женщина в норковой куртке тем временем сгребла полученную стопку фишек и, поднявшись со стула, гордо удалилась из зала. Михаил смерил ее завистливым взглядом, но играть не прекратил. Напротив, поражение еще больше подстегнуло его. Он, уже ничего не высчитывая, ставил наобум.

Я спокойно наблюдала, чем все это закончится. Михаил периодически доставал носовой платок и вытирал им вспотевший лоб. Казалось, он не замечал ничего вокруг, и покажись я сейчас перед ним в своем обычном обличье, он, скорее всего, даже не вспомнил бы меня и просто не обратил внимания.

Проигравшись несколько раз подряд, он заметно помрачнел. Сунув руку в карман и обнаружив, что он пуст, Михаил вскинул глаза на крупье и улыбнулся жалкой улыбкой. Крупье немигающим взглядом смотрел на него и ждал. Михаил развел руками и не очень уверенно произнес:

– Можно с десяточек фишек в долг? Я сейчас отыграюсь. Если нет, верну – у меня деньги в куртке, забыл в машине…

Крупье молчал. Оба мужчин за столом бросили на Боброва презрительные взгляды. Тот насупился и повторил свою просьбу уже требовательнее.

– Простите, но в нашем заведении в долг играть не положено правилами, – разлепив губы, процедил крупье.

Михаил уже хотел было продолжить канючить и даже прижал руки к груди, но тут к нему сзади подошли два дюжих молодца, ловко подхватили под мышки и поволокли к выходу из зла, но не к двери, в которую вошел Михаил, а в противоположную сторону. Никто из присутствующих не выказал и намека на вмешательство. Сам же Михаил даже не успел вымолвить и слова, настолько быстро и технично его спровадили, а сопротивляться ему было затруднительно.

Я видела, как охрана увела Михаила в какой-то узкий проход. Выждав несколько минут, со скучающим видом глядя на стол, я тихонько отошла, зевнула и направилась к выходу. Выйдя на улицу, я увидела, что «четверка» Михаила по-прежнему стоит у входа. Самого же хозяина поблизости не было. Я немного постояла, закурив сигарету. Михаил так и не появился. Выбросив окурок в урну, я подошла к «Фольксвагену» и взяла сложенный на заднем сиденье плащ-накидку темного цвета. Перекинув его через руку, отправилась на поиски.

Я завернула за угол, на Аткарскую, и медленно прошлась вдоль стены здания казино. Дальше находилась арка, закрытая металлическими воротами. Издали доносилась какая-то возня. Я потрогала навесной замок на воротах и обнаружила, что он открыт. Рядом никого не было, и я юркнула во двор. Это был обычный двор, образованный пятиэтажными домами и зданием гостиницы. Территория, принадлежавшая казино, была отделена от остальной, принадлежавшей жильцам сеткой-рабицей. Во дворе были свалены какие-то ящики, и именно из-за них слышались гулкие звуки, которые я сразу же распознала как звуки ударов ног и кулаков.

Завернувшись в плащ, я осторожно двинулась вперед, стараясь не выдавать своего присутствия. На тыльной стороне здания увидела небольшую дверь, ведущую в подвал, а перед ней углубленную площадку. Встав там, я затаилась. Самого действа за ящиками мне видно не было, зато и меня было незаметно, а вот слышимость была хорошая.

– Тебя предупреждали, чтобы ты здесь не появлялся без денег? Предупреждали? – угрожающе прозвучал мужской голос.

Ответа не последовало, да его никто и не ждал, вместо этого прозвучали три глухих удара подряд, а следом захлебнувшийся вскрик. Я не сомневалась, что за баррикадой из ящиков производится экзекуция над Бобровым-младшим. Пока что это была обычная драка, без серьезных последствий, и я решила подождать вмешиваться.

– Тебе строк давали? Давали! – снова вопросил и ответил тот же голос. – А ты снова приперся в долг просить? Ты еще старый не отдал, гнида!

– Можете забрать мою машину… – слабо прозвучал голос Михаила.

– Машину? – протянул голос и расхохотался. – Да можешь засунуть себе в жопу свою машину!

Последовал внушительный пинок ногой, и было слышно, как Михаил застонал. Но нападавшие уже выплеснули свою злость, к тому же убивать задолжавшего Боброва им явно не давали указаний. Попинав его еще немного, парни начали успокаиваться – удары становились все более ленивыми и слабыми.

Тут я услышала шаги и увидела, как мимо меня на расстоянии метров в пять быстро прошагал мужчина. Я присела в углубление и вжалась в стену. Но мужчина по сторонам не смотрел и меня не заметил. Он вышел в арку, а вскоре в нее въехала бобровская «четверка». За рулем сидел тот самый мужчина.

Он подъехал поближе к месту разборки, вышел из машины и достал монтировку. Пару минут он методично крушил стекла в автомобиле Михаила, потом, тяжело дыша, скрылся за ящиками.

– Вот тебе твоя машина! – резюмировал он. – Можешь продавать ее рублей за пятьсот, может, какой дурак и купит. Пошли, Юрок. А сюда еще раз сунешься без денег – так легко не отделаешься!

Оба молодца вразвалочку прошли к арке. Михаил остался лежать за ящиками. Я хотела было к нему подойти, однако Бобров-младший на удивление быстро очухался и поднялся на ноги. Ковыляя и размазывая кровь, текущую из носа, он плюхнулся за руль поруганной тачки и попытался завести мотор. Как ни странно, на этот раз его драндулет завелся сразу, и Михаил направил его к арке. Ехал он медленно, и я поскорее двинулась следом, чтобы успеть сесть в «Фольксваген». Выйдя из арки, поспешно скинула плащ и пошла к машине. Охранник у входа не обратил на меня внимания. Сев за руль, я вновь отправилась по следу Михаила. Я не могла понять, куда он направляется теперь – он сразу проехал по Аткарской вперед и свернул на дорогу, ведущую под мост, а далее в сторону Агафоновки – не очень благополучного района, изобилующего частным сектором и мелким криминалитетом.

Разбитое лицо Михаила выглядело страшновато, но он не замечал этого. Я в душе думала, что доедет он в таком виде до первого поста ГАИ, но Боброву хоть в чем-то повезло в этот вечер – его никто не остановил.

Он свернул в один из переулков, и «четверка» покатила вниз под горку. На этих дорогах ремонт, видимо, не производился несколько десятилетий, и мне было жалко убивать свой «Фольксваген», поэтому я старалась вести его с максимальной осторожностью.

Михаил попетлял между домами и остановился возле узкого и длинного двухэтажного здания из красного кирпича. Выйдя из машины, направился к воротам. Ворота были заперты, и он нажал на кнопку звонка. Никто, однако, не откликнулся, и Михаил кулаком забарабанил по металлу. Когда и после этого ответа не последовало, он достал из куртки мобильник и принялся с ожесточением тыкать в кнопки. Наконец ему, видно, ответили, потому что он сразу заговорил на повышенных тонах:

– Алло, Борис? Спишь, что ли? Уволю на хрен! Открывай давай, начальство приехало!

Он сунул телефон в карман и глубоко вздохнул. Потом достал из кармана платок и вытер лицо. Чище оно не стало, только кровь размазалась. В свете луны Михаил походил на вампира, и вид у него был жутковатым. Видимо, те же чувства испытал и охранник Борис – высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти, отперший ворота.

Судя по запаху чеснока и копченостей, мы находились возле того самого колбасного цеха, которым заведовал младший Бобров.

Михаил хотел было сразу же пройти в ворота, однако Борис своей внушительной фигурой загородил проход и не очень дружелюбно произнес:

– Чего надо?

Михаил тут же сменил тон и заговорил торопливо и просяще.

– Борис, это… Понимаешь, разобраться нужно! На меня наехали в казино, избили, машину разбили. Короче, давай сейчас проедем туда и разберемся вместе.

Он заглядывал охраннику в лицо и пытался тащить его за руку. Борис молча и мрачно слушал своего босса. Когда же тот закончил свою жалостливую речь, сухо произнес:

– Вот где деньги оставил, туда и иди помощи просить. А мне резона нет тебя защищать.

– Борис, да ты что? – испуганно заговорил Михаил. – Мне помощь нужна! Ты забыл, что я твой начальник? Ты меня охранять должен!

– Я цех охраняю, – кратко отозвался Борис.

– Да ты… Да я тебя завтра уволю на хрен! – заорал Михаил, сжимая кулаки.

– Да увольняй! – с презрением бросил ему Борис. – Наконец-то свалю от такого козла! И руки свои убери!

Он коротким, но сильным движением резко отбросил назад руки Михаила, которые тот тянул к нему, пытаясь ухватить за ворот куртки.

– Борь… – тревожно запросил Михаил. – Да я тебе заплачу, Борь! Сколько я тебе там должен-то? Я завтра же рассчитаюсь, ну! Зуб даю! Ты пойми, меня же избили, мне разобраться надо!

– Вот сначала заплати, а потом поговорим. И мне такое дерьмо, как ты, защищать нет никакой охоты. И другим тоже. А если не заплатишь – я тебе сам так морду начищу, что сможешь в фильмах ужасов сниматься!

Он сплюнул себе под ноги и решительно закрыл ворота. Михаил забарабанил обоими кулаками. На всю округу раздался оглушительный грохот. Михаил обеими руками схватился за дужки замка и принялся шатать ворота туда-сюда. Борис не собирался отпирать своему горе-руководителю. Более того, удаляющиеся шаги указывали на то, что он ушел со двора и вернулся в здание.

Михаил продолжал свои отчаянные попытки, грохот разносился далеко вокруг. Наконец где-то распахнулось окно, и мужской голос прокричал:

– Ты, придурок! Если не перестанешь колотить, я щас по твоей башке так настучу!

Голове Михаила отовсюду явно грозили неважные перспективы. Поняв, что его действия ни к чему не приведут, Бобров-младший сердито пнул напоследок ворота ногой и, ссутулившись и сунув руки в карманы, вернулся в свою «четверку». Мой «Фольксваген» с потушенными фарами стоял рядом. Окно я приоткрыла, так что мне отлично было видно и слышно все происходящее. Бобров сел в машину, достал из кармана разодранной куртки пачку сигарет и, обнаружив, что она пуста, яростно смял и швырнул ее на землю, выматерившись сквозь зубы. Я решила, что настало мое время.

Выйдя из «Фольксвагена», я быстро подошла к машине Михаила и протянула ему открытую пачку «Мальборо». Бобров удивленно уставился на меня.

– Бери, бери, – насмешливо проговорила я. – Разговор веселее пойдет.

– Спасибо, – неуверенно проговорил Михаил, торопливо выдергивая из пачки сигарету и прикуривая от моей зажигалки.

Я, не спрашиваясь, села в его машину на пассажирское сиденье. Он удивленно поднял на меня глаза, окинул снизу вверх и явно оценил мой сексапильный прикид. Глаза его заблестели, он облизнул разбитые губы с засохшей кровью и спросил:

– Сколько? На час?

При этом положил левую руку мне на ногу, выше подола юбки, и попытался скользнуть ею дальше. Я резко сбросила ее и выразительно произнесла прямо ему в лицо:

– У тебя, Миша, и на пять минут не хватит.

Бобров нахмурился и чуть отодвинулся от меня.

– Ты кто? – пробормотал он. – Чего надо?

– Что же ты, Миша, – не слушая его, продолжала я, – до того опустился, что охрана родного цеха тебя откровенно посылает подальше? И машинка-то у тебя разбита, и личико попорчено. И в кармане дыра. Или ты и со мной в долг хочешь договориться?

Бобров слушал, сдвинув брови.

– Не хочешь – не надо, – в сторону огрызнулся он. – Чего тогда сама подкатывала?

– Да у тебя, видно, от ударов голова совсем повредилась, – расхохоталась я. – Если ты всерьез решил, что я к тебе за этим вопросом.

– Что тогда надо?

– Да, собственно, ничего. Ты с отцом сегодня встречался?

– Ну, встречался, и что? – непонимающе проговорил Михаил. – Это он тебя послал?

– Нет, он о тебе даже слышать не хочет, – честно ответила я.

– Вот гад, – в сторону проворчал Михаил.

– И не стыдно тебе? – усмехнулась я. – Уж, кажется, грех жаловаться-то на такого папу.

– Ага, грех! – Михаил тут же круто повернулся ко мне. – Денег опять зажал родному сыну! А мне и надо-то совсем чуть-чуть! С казино рассчитаться и в цеху!

– С казино понятно, а в цеху-то за что? – удивилась я.

Михаил насупился.

– Зарплату я им задолжал, – нехотя буркнул он. – И всего-то за три месяца, а они уже борзеть сразу!

– У них, Миша, семьи, наверное, дети, – назидательно произнесла я. – А им не скажешь, мол, потерпите месяца три-четыре без жратвы, потом наедитесь вдоволь, когда начальство наконец соизволит зарплату выдать.

Бобров молчал, неприязненно глядя себе под нос.

– А почему не платил-то? – подмигнула ему я.

– Ну мне же нужно в казино чем-то расплачиваться! Дни-то идут, проценты-то набегают! Вот я и отдавал, а что мне оставалось делать? А папаша мог все одним разом оплатить, для него это не так и трудно! А он – в отказ! Все в отказ! Уроды, всех ненавижу! – распсиховался он.

– Так, сопли подбери! – жестко сказала я. – И слушай сюда. На твоего отца было совершено покушение, и не одно. И у следственных органов есть все основания полагать, что покушения подстроены тобой!

– Че-го? – вытаращил глаза Михаил.

– Чего слышал!

– Да какие покушения, что ты гонишь? Ты вообще кто такая? – хлопал глазами Михаил.

– Неважно, кто я. Но завтра, Миша, ты будешь разговаривать уже не со мной. И не в собственной машинке. Кстати, ее бы подлатать не мешало, правда? Или дешевле встанет сразу с моста спустить?

После последней фразы я внимательно посмотрела Михаилу в глаза. Но он не вздрогнул, хотя было заметно, что страху я на него нагнала.

– Какие покушения-то? Я тут при чем? Почему на меня стрелки? – заговорил он.

– Ты сегодня вызвал отца на встречу под ложным предлогом! – четко произнесла я. – Это подлинный, установленный факт! И он зафиксирован. В сотовом Всеволода Евгеньевича осталось сообщение, отправленное тобой, в котором ты просишь его прийти в кафе «Русь». И отрицать это бесполезно.

– Да ты что? – продолжал таращиться Михаил. – Какое сообщение? Это он мне прислал сообщение! Он сам просил меня прийти!

– Очень интересно! – иронически произнесла я. – И где же оно? Доказать сможешь? Только не говори мне, что уже удалил его – этот детский лепет я даже слушать не хочу.

Бобров, не отвечая, полез в карман, достал телефон и запикал кнопками.

– Вот! – обрадованно воскликнул он, тыча свой слайдер прямо мне в лицо.

Я посмотрела на экран, на котором большими буквами было высвечено: «Миша, сынок, сегодня вечером, в 20.00, буду ждать тебя в кафе «Русь». Приходи, просьбу твою выполню. Твой отец».

Я посмотрела на номер, с которого было отправлено сообщение. Он не принадлежал Всеволоду Евгеньевичу Боброву, но полностью совпадал с тем, с которого пришла эсэмэска ему от сына…

Я в задумчивости вернула сотовый Михаилу.

– Вот видишь? – вопрошал тот. – Я говорил тебе, что я тут ни при чем?

– Ну, это еще неизвестно, – произнесла я.

– Ну, зачем мне вообще убивать отца? – более миролюбиво спросил Михаил, который уже практически протрезвел.

– Ради денег, Миша, ради денег! Наверняка тебе после его смерти причитается хороший кусок! И лучше получить его сразу, чем постоянно клянчить у отца!

– Да не собирался я его убивать! – твердил Михаил. – Как вообще можно такое подумать?

– К сожалению, твое поведение в последнее время говорит о том, что отца ты, мягко говоря, недолюбливаешь, – со вздохом прокомментировала я. – А в деньгах нуждаешься, и весьма. Взять тебе их негде. Остается один вариант.

– Да это туфта, я отца люблю! – заявил Бобров.

– Да? – ехидно усмехнулась я. – Интересно, как бы ты тогда себя вел, если бы его ненавидел?

Михаил покраснел.

– И все равно говорю, что это не я! – повторил он. – Когда на него покушения были совершены? У меня, может, алиби!

– В этом я как раз не сомневаюсь, – кивнула я. – Ты о них заранее позаботился. А исполнителя нанял.

– А у меня же денег нет! – с вызовом произнес Михаил. – На что бы я нанял?

– А в долг! – парировала я. – В счет будущих инвестиций со счетов отца!

Бобров-младший вздохнул, помолчал и неожиданно тихо произнес:

– Но это правда не я. Правда. Я бы так не смог. Хочешь, вместе поедем к отцу, я ему в глаза это скажу.

Собственно, главное, что собиралась, я выяснила – разобралась в путанице с эсэмэсками и узнала, что они обе отправлены с одного номера. А это означает, что кто-то эту встречу организовал…

Михаил еще некоторое время убеждал меня в том, что это не он и повторял, что мы можем вместе проехать к его отцу, где он поклянется перед ним в этом страшной клятвой. Я не стала подвергать Боброва-старшего подобному действу, дабы не нагнетать и без того напряженную обстановку. Посоветовав Михаилу отправляться домой и ложиться спать, сама я поехала в Кузнецкое ущелье.

Дом был темным. Спокойно отперев ворота, я прошла внутрь и осмотрела владения. Бобров с женой спокойно спали в своей комнате, Камилла тоже уже вернулась: ее миниатюрная «Дэу» стояла во дворе. Убедившись, что все в порядке, я с чистой совестью приняла душ и возлегла на свою постель.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Наутро по дороге в магазин Бобров внимательно поглядывал на меня, ожидая, видимо, что я расскажу ему о своей встрече с Михаилом. Но мне не хотелось в подробностях описывать все, что произошло с его сыном прошедшей ночью. Наконец, не выдержав, Всеволод Евгеньевич все-таки спросил:

– Ну что?

– Полагаю, Всеволод Евгеньевич, что кто-то намеренно организовал вашу встречу с сыном.

– Но зачем? – в изумлении проговорил Бобров, уставившись на меня. – Зачем?

– Не знаю, – честно сказала я. – Но нужно быть начеку. Возможны и другие провокации. Будьте настороже.

– Вы тоже, – буркнул Бобров, вылезая из машины.

Магазин уже был открыт. Бобров сразу же остановился возле скучавшего у входа охранника и принялся расспрашивать его о том, не заметил ли он чего-нибудь подозрительного в последнее время. Охранник перечислил несколько мелких деталей, которые я выслушала, проанализировала, но тут же выбросила из головы. Вряд ли они имели значение.

– Ладно, посмотрим, – вздохнул Бобров и размашисто прошествовал в свой кабинет, и я следом за ним.

Не успел он устроиться за столом и, приняв сосредоточенный вид, взяться за стопку документов, оставленных бухгалтером, как дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появились два человека в форме, а за их спинами несколько в гражданской одежде.

Процессию возглавлял невысокий, щупленький человек с погонами майора и цепким, пронзительным взглядом темно-карих глаз. Он мрачно и строго смерил нас по очереди взглядом, после чего сухо произнес:

– Майор Старовой, убойный отдел. Господин Бобров, я так понимаю?

– Да, – удивленно проговорил Всеволод Евгеньевич, чуть приподнимаясь. – А…

– Вот постановление на обыск, – перебив его, произнес майор, протягивая Боброву ордер.

Тот с непонимающим видом взял его и автоматически пробежал глазами.

– Ничего не понимаю… – пробормотал он. – Это ерунда какая-то, ошибка!

– Это не ерунда, а подписанный прокурором ордер, – сурово поправил его майор, молча выдернул постановление из рук оторопевшего хозяина кабинета и, не обращая больше на него никакого внимания, кивнул своим подопечным: – Приступайте!

Двое из них сразу прошли вперед и принялись методично осматривать шкафы. Один подошел к Боброву и сказал:

– Стол освободите, пожалуйста.

Бобров в полной растерянности отошел в сторону, зашуршав стулом. Я, тоже пока не улавливая сути происходящего, стала рядом у окна.

– А на каком вообще основании все это происходит? – подал голос Бобров, видя, как из шкафов вынимаются и небрежно кладутся на пол бумаги и коробки. – Что за самоуправство?

Майор Старовой не удостоил Боброва ответом. Он молча открыл одну из коробок и вывалил содержимое на пол. Оттуда посыпались какие-то мелкие ювелирные украшения.

Всеволод Евгеньевич побагровел и уже громко возопил:

– Да что это за хамство такое? Я буду жаловаться вашему руководству!

– Виталий Викторович! – тем временем произнес один из обыскивавших стол. – Смотрите!

Он вытащил из нижнего ящика стола сверток и, развернув его на ладони, протянул Старовому. Я увидела, как глаза Боброва расширились от изумления и недоверия. На белом лоскуте лежал черный пистолет. Австрийский «глок», я сразу его узнала.

Старовой просверлил его глазами, потом перевел взгляд на Боброва и процедил:

– На каком основании, говорите? Понятые, сюда!

В кабинет испуганно протиснулись две робко переглядывающиеся девочки-продавщицы.

– Так, на ваших глазах производится изъятие… – сухим, казенным тоном принялся диктовать майор, а молодой сержант старательно застрочил протокол.

Бобров, стоявший рядом со мной и онемевший от увиденного, нервно дергался и чуть было не подпрыгивал на месте.

– Таким образом, считаю необходимой мерой взятие подозреваемого под стражу, – заключил тем временем Старовой. – Распишитесь!

Девочки боязливо прошли по очереди к столу и поставили в протоколе свои подписи.

– А вы кто? – обратил на меня свое внимание майор.

– Помощник Всеволода Евгеньевича, – кратко ответила я, стараясь не выдавать своего недоумения.

– Вы бываете в этом кабинете одна? – спросил он.

– Нет, – почти честно ответила я.

– Нет? – Майор повернулся к Боброву и, так как тот продолжал молчать, удовлетворенно произнес: – Не-ет. Следовательно, так и запишем.

Затем он посмотрел на своего сотрудника в гражданской одежде. Тот шагнул вперед и, достав наручники, защелкнул их на запястьях Боброва. Всеволод Евгеньевич от страха вновь обрел дар речи. Он поднял свои закованные руки, взирая на них с каким-то ужасом в глазах, после чего быстро заговорил:

– Послушайте, это черт знает что! Вы вообще что себе позволяете?

– Все действия строго по инструкции, – невозмутимо произнес майор.

– Я уважаемый человек! – заголосил Бобров. – Я известный в городе общественный деятель! Я… Я главный редактор крупнейшей газеты, я меценат, в конце концов! Вы что, думаете, что можете вот так запросто со мной обращаться? Да я вас в пух и прах разнесу!

– Пожалуйста, лет через десять, – саркастически проговорил Старовой. – Когда вновь выйдете на свободу. И если сохраните к тому времени свои регалии.

– Что-о-о? – Бобров чуть не задохнулся. – Какие десять лет? За что?

– За убийство, – спокойно ответил майор.

– Какое еще убийство? – заорал Бобров. – Что вы хотите мне приписать?

Старовой неторопливо достал из папки несколько исписанных шариковой ручкой листков, перевернул первый из них и прочитал:

– Двенадцатого ноября, в три часа сорок минут, в собственной машине было обнаружено тело Боброва Михаила Всеволодовича, восемьдесят шестого года рождения. Смерть наступила приблизительно в два часа ночи от выстрела в висок из пистолета «глок», о чем свидетедьствует пуля, извлеченная из его тела.

Всеволод Евгеньевич моментально спал с лица. Он словно сдулся, как лопнувший детский шарик. Он уже не кричал, не возмущался и не грозил, а лицо его приобрело сероватый оттенок и какое-то жалко-растерянное выражение.

– Мишка? – шепотом произнес он, падая на стул и бессмысленным взглядом утыкаясь в стену.

Он прижал руки к лицу и несколько раз провел ладонями по щекам туда-сюда, словно делая массаж. Лицо у него при этом было такое, словно у него внезапно заболели все зубы. Он опустил голову и, покачивая ею из стороны в сторону, что-то прошептал себе под нос. Затем резко выпрямился и без эмоций спросил:

– Это точно? Достоверно установлено, что это мой сын?

– Абсолютно, – кивнул майор Старовой. – При нем были обнаружены документы, к тому же его уже опознала мать.

Всеволод Евгеньевич перевел взгляд на пистолет. Кажется, смысл происходящего стал доходить до него и показался столь чудовищным, что Бобров медленно приподнялся со стула и, тыча пальцем в оружие, с присвистом сказал:

– И вы что… Вы хотите сказать, что это… я?

Последнее слово он произнес совсем тихо. Майор молчал, как и все остальные. Потом сделал знак своему помощнику, и тот обратился к Боброву:

– Следуйте за нами.

– Куда? – спросил Бобров. – Куда вы собрались меня вести?

– В камеру, куда же еще! – не выдержал Старовой. – В следственный изолятор.

– Я никуда не пойду! – выкрикнул Бобров, тряся руками, словно пытаясь сбросить наручники. – Не имеете права! Я не убивал Михаила!

Он закрутил головой, словно ища поддержки. Однако никто из персонала не выступил в его защиту. Да и что можно было сказать, когда налицо столь весомая улика? Бобров в отчаянии взглянул на меня.

– Подождите, – вмешалась я. – Дело в том, что ночью Всеволод Евгеньевич был дома.

– Вот как? – живо повернулся ко мне майор. – Вы это подтверждаете?

– Да, – сказала я.

– Можете дать показания? – Он выхватил ручку. – Вы были с ним? Со скольки до скольки, чем занимались?

Я подавила досадный вздох. Дело разваливалось.

– Я не была с ним, он спал со своей женой.

– Откуда же вы можете наверняка знать, что он был дома? Вы что, тоже ночевали там?

– Да, я временно проживаю в доме Всеволода Евгеньевича.

– И вы втроем были в его спальне? – не сдерживая усмешки, уточнил Старовой.

– Нет, – сквозь зубы отрезала я. – Я была в своей комнате.

– Вы его видели в два часа ночи? – продолжал пытать меня майор.

– Нет.

– Заглядывали в комнату, слышали его голос?

– Нет.

Старовой смерил меня выразительным взглядом. На его губах играла полупрезрительная улыбка. Она была настолько издевательской, что я с трудом подавила желание врезать ему по губам – навыки телохранителя приучили меня хранить хладнокровие и разум.

– Но я всю ночь была в его доме и не видела, чтобы он уезжал, – добавила я, уже понимая, что мои показания ничего не дадут и не спасут Боброва от заточения в следственный изолятор.

О своей ночной прогулке я благоразумно решила ничего никому не сообщать.

– Вы у окна всю ночь стояли? – продолжал язвить майор.

Я не стала отвечать. Майор повернулся к Боброву и сказал:

– Итак, алиби у вас нет – раз. Пистолет, из которого убили вашего сына, найден в вашем столе – два. Вашу ссору, при которой вы недвусмысленно обещали убить сына, слышали человек двадцать в кафе «Русь», и все это подтвердили – три. Вам этого мало?

Бобров лишь шумно дышал, переваривая услышанное.

– Итак, все ясно, – властно кивнул майор. – Вперед!

Подчиненный Старового поднял взгляд на Боброва. Тот уже несколько пришел в себя и вернул былую уверенность, а также инстинкт самосохранения. Выражение его глаз свидетельствовало, что он сосредоточенно размышляет над дальнейшими действиями и поисками выхода. Однако спорить с властями он больше не стал и проследовал за сотрудниками убойного отдела. У дверей кабинета он обернулся и, глядя прямо мне в глаза, произнес:

– Вот вам и провокация…

Потом сглотнул слюну и громко и четко добавил:

– Никуда не уезжайте, это все ненадолго, слышите? Я скоро выберусь, я вернусь! Запомните – наше с вами сотрудничество остается в силе!

– Хорошо, – только и успела произнести я, после чего Боброва вывели из кабинета и на улице усадили в видавший виды милицейский «уазик».

В магазине царила удручающая атмосфера. Все пребывали в растерянности, бестолково топтались в зале, никто не знал, что делать дальше.

– Может быть, пойдем домой? – робко предложила Вика.

– Никто никуда не уходит! – решительно взяла я инициативу в свои руки. – Всеволод Евгеньевич прав: это недоразумение, которое скоро разрешится! Поэтому все возвращаемся на свои места и спокойно работаем!

Мой уверенный тон подействовал организующе: все хоть немного подобрались и разошлись кто куда. Девушки стали за прилавками, бухгалтер, чуть постояв, проследовала в свой кабинет, а охранник занял свой пост у входа. К нему-то я и подошла с вопросом:

– Кто сегодня первым пришел в магазин?

– Видимо, кто-то из девушек. Моя смена начинается в десять. Я пришел без десяти, в магазине уже было несколько человек.

– А кто вчера запирал его вечером?

– Я. Уходил последним, никого уже не было.

– Следов взлома нет?

– Нет, я уже смотрел.

– Сигнализация, конечно же, не срабатывала?

– Разумеется, мы бы зафиксировали. А вы что-то предполагаете?

– Я не сыщик, – коротко ответила я и отошла.

Предположение у меня было только одно. И даже не предположение, а уверенность: это кто-то из своих. И кое-что решила проверить сразу же. То, что в торговом зале магазина установлена камера слежения, я выяснила еще при первом его посещении, то есть вчера. Такая же камера наличествовала и в кабинете самого Боброва – ее я тоже уже заметила. Но тот, кто подбросил пистолет, мог и не знать об этом. А в том, что его подбросили, я не сомневалась…

Пройдя в кабинет Боброва, я закрыла замок изнутри. Потом встала на стул и осторожно сняла камеру. Заглянув внутрь, я испытала разочарование: камера была пуста. То есть в ней отсутствовала кассета с пленкой. Радовало только одно: этот факт наглядно свидетельствовал о том, что проникший сюда тайком неизвестный не хотел, чтобы его узнали… Значит, это точно человек знакомый.

Выйдя в зал, я увидела, что настроение девушек немного поднялось, и сразу поняла, почему: у одной из витрин стоял красавчик Володя, державший в руке диск, и разговаривал с Викторией.

– Ты что, не видела? Посмотри обязательно!

– Может, вместе посмотрим, Володя? – многозначительно протянула девушка.

– Непременно, моя прелесть! Только сначала посмотри сама, ни на что не отвлекаясь.

– Чур, потом мне! – тут же обиженно сказала Наташа.

– Что, и ты не смотрела? – Володя тут же повернулся к ней: – Ну вы даете, девушки! Отстаете от жизни. Совсем, бедные, запарились со своей работой. Нужно вам отпуск устроить, Всеволод Евгеньевич вас совсем закабалил.

– Ой, у нас тут сегодня что было… – понизив голос, начала было Вика, блестя глазами, но, заметив меня, осеклась на полуслове и натянуто заулыбалась.

– Одна моя знакомая, – ни к кому не обращаясь, сказала я, – однажды заработала мозоль на языке – так много болтала. Не поверите – в больницу пришлось ложиться. До сих пор помнит этот случай.

И, выразительно посмотрев на Вику, встала у дверей, сложив руки на груди.

– Ладно, девочки, мне пора! – Голубев махнул рукой и направился к выходу.

Собственно, в магазине мне больше нечего было делать. Охранять тоже, получается, некого. И даже находиться у Боброва дома было необязательно: он же в СИЗО, а охранять членов его семьи я не нанималась. К тому же им и не грозило ничего, как я полагала. Мишенью был избран именно Всеволод Евгеньевич, это было ясно. И кто-то решил его нехило подставить.

Проходя к машине, я видела, как сел в белую «десятку» Голубев и поехал прямо, я же села за руль и продолжила размышлять. Скорее всего, человек, подставивший Боброва, – тот, кто спровоцировал его вчерашнюю встречу с сыном. Человек этот, видимо, неплохой стратег: послав две противоречащие друг другу эсэмэски, он верно рассчитал, что беседа между отцом и сыном неизбежно закончится ссорой. И место встречи выбрал не случайно: не одинокая скамейка в безлюдном парке и не чья-то квартира, а многолюдное кафе. Чтобы были свидетели ссоры. Кто же этот таинственный мистификатор? Неужто Балтер?

И тут мне вспомнился незнакомец, с которым Бобров секретничал в ресторане «Волга» за несколько минут до встречи с сыном и за несколько часов до убийства последнего. Похоже, настал час, чтобы выяснить, что это за человек, и побеседовать с ним на предмет их с Бобровым обоюдного интереса.

И еще. Не мешало бы получить данные по «глоку», подброшенному Боброву. Я уже обратила внимание на то, что он был необычной, довольно редко встречающейся модели. Но для получения сведений по нему мне нужно было обратиться к знакомым людям, обладающим соответствующими полномочиями. И в голове моей уже нарисовалась парочка кандидатур.

А пока что я решила проехать в редакцию газеты «Репортер Поволжья», рассчитывая на помощь молодого, но подающего надежды журналиста Кеши.

Рабочая комната редакции, когда я наконец в нее попала, была как раз именно такой, какой мне и представлялось: с множеством народа, оживленным гулом, стрекотней клавиатур и ходящими туда-сюда жутко занятыми людьми творческого вида.

Нужный мне Кеша восседал за столом у окна и увлеченно строчил что-то на компьютере. Я подошла и постучала ногтем по столу. Кеша поднял глаза, поправил очки, узнал меня и улыбнулся:

– Привет! Ты одна? А Всеволод Евгеньевич где?

– Всеволод Евгеньевич в СИЗО, – оповестила его я, присаживаясь и видя, как вытягивается Кешино лицо.

– Ого, – протянул тот. – А что за дела? За что?

– Подозревается в убийстве собственного сына, – коротко поведала я историю задержания Боброва.

– Ни фига себе, – присвистнул журналист. – Что же теперь будет?

– Ты пока работай себе и старайся не болтать об этом, – посоветовала я. – А мне скажи-ка вот что. Тебе не знаком, случайно, вот этот человек?

Я достала из сумки снимки человека в очках и с дерзко вздернутым подбородком, что обедал в «Волге» вместе с Бобровым.

– Ну-ка, ну-ка… – нахмурился Кеша. – Вроде похож на Ногатенко… А что снимки такие некачественные? И свет плохо падает!

– Ну извини! – возмутилась я. – Мне не с руки было заботиться о ракурсе!

– Ладно, понимаю, – примирительно кивнул Кеша. – Значит, мы сейчас проверим…

Он быстренько зашел в Интернет и, выбрав в местном поисковике опцию «картинки», набрал фамилию Ногатенко. Появилось несколько фотографий.

– Гляди, он? – Кеша чуть развернул ко мне монитор.

Я всмотрелась в изображение. Предложенных вариантов было не так уж много, но сомнения мои развеялись: на снимках, сделанных мною скрытой камерой, и на фотографиях, выложенных в Интернете, был один и тот же человек.

– Итак, Ногатенко, – резюмировала я. – И что же это за фрукт?

– Нотариус. Довольно известный. Во всяком случае, процветает и увядать не собирается. Я как-то брал у него интервью, – раскачиваясь на стуле, сообщил мне Кеша.

– А какие у него дела с Бобровым?

– Не знаю, – пожал плечами работник пера. – Совместно они вроде ничем не владеют, благотворительностью он не занимается… Так что понятия не имею.

– Угу. – Про себя я отметила, что придется искать другой источник информации. – Слушай, а в ваших журналистских кругах ничего не слышно? В смысле, у кого зуб на Боброва?

– Ты знаешь, нет, – признался Кеша. – Ходят слухи, правда, что это какие-то политические дела. Ну, вроде бы Бобров собирался в городскую администрацию пролезть, а это не нравилось оппозиции нынешнего мэра… Но мое мнение – это домыслы. Бобров не собирался во власть, ему и так неплохо.

– А тот самый Балтер? Он что?

– А ничего. Его вообще сейчас нет в городе: он вчера улетел на симпозиум по внедрению нанотехнологий в Краснодар.

– Да-а-а? – протянула я. – Очень интересно!

Я тут же подумала про себя о том, что подобное поведение очень похоже на заранее заготовленное алиби. Мутная фигура могущественного Балтера занимала меня все больше и больше. И встречи с ним, пожалуй, не избежать. Но все же сперва Ногатенко. К тому же Балтера нет в городе.

– А ты не знаешь, надолго он скрылся? – спросила я.

– Не знаю. Но обычно такие мероприятия долго не длятся. Если только он не решит там зависнуть отдохнуть.

– Ясно. Тогда еще вопрос. Аварию на мосту помнишь? – Я посмотрела на Кешу в упор, и он моментально понял, какую аварию я имею в виду, но вслух ничего не сказал, только осторожно кивнул головой.

– Ничего не слышно? В криминальной хронике ведь должны быть какие-то сюжеты?

– Я попробую узнать, – серьезно пообещал Кеша.

– Особенно меня волнует личность водителя, – подчеркнула я. – Если выяснишь, отблагодарю. Точнее, Всеволод Евгеньевич отблагодарит, я лишь посодействую, расхвалив твои профессиональные качества. А пока просто спасибо тебе, Иннокентий!

– Да пожалуйста. А что, скоро Боброва выпустят?

– Мы работаем в этом направлении, – поднимаясь, уклончиво ответила я.

– Только, Женя, постой! – остановил меня Кеша. – Давай так: я тебе свою информацию, ты мне – свою! То есть все сведения по Боброву в первую очередь мне. И никому больше в редакции!

– Надеешься состряпать грандиозную статью о разоблачении собственного босса? – усмехнулась я. – Во всю первую полосу? И занять место главного редактора?

– Не надо делать из меня продажного журналиста! – загорячился Иннокентий. – А что до главного редактора, то Бобров занимает это место чисто номинально. По сути, он просто владелец газеты, а сам в жизни ни строчки не написал. Так договорились? Я-то тебе еще сгожусь!

– Заметано! – подмигнула ему я, не собираясь сообщать пронырливому журналисту ничего важного. – Только и ты помни, о чем я предупреждала: Всеволод Евгеньевич обязательно вернется, и, надеюсь, очень скоро. И ему вряд ли понравится, если ты будешь трепать по всему Тарасову о его тюремных мытарствах!

– Да я могила! – тут же поклялся Кеша.

– Знаю я вас! – погрозила я ему пальцем. – Журналисты – народ особый. Ладно, пока.

– Пока… – озадаченно проговорил Кеша, почесав русую голову, и сразу же полез в Интернет. Когда я обернулась, то успела прочитать набранную в поисковике строчку: «Тарасов. Всеволод Евгеньевич Бобров арестован…»

Вернувшись в свою машину, я задумалась. Возвращаться в магазин смысла никакого не было, ехать домой к Бобровым тоже, возвращаться к тете Миле рановато. Я не собиралась бросать своего клиента в беде, тем более что была убеждена: Бобров не убивал своего сына. Думаю, что он вообще никуда не отлучался прошлой ночью, хоть я и не заглядывала в его спальню. И еще: вчера днем, когда Бобров выходил в туалет, я быстренько проверила его кабинет и в том числе ящики стола. Так вот, никакого пистолета там не было. А сегодня мы вошли туда вместе, и Бобров все время был у меня на виду. И вообще, нужно быть полным идиотом, чтобы хранить подобную улику на своем рабочем месте почти открыто, вместо того чтобы уничтожить ее сразу после преступления. Боброва подставили, это было очевидно.

И, чуть подумав, я набрала номер Максима Игольникова, своего приятеля, работавшего в отделе по борьбе с экономическими преступлениями.

– Макс, привет, это Женя Охотникова, – начала я.

– Какие люди, – отозвался Макс. – Что за проблемы?

– Да, собственно, у меня лично никаких, – сообщила я.

– Везет же! – тут же вздохнул Макс.

– Чего и тебе желаю, – скороговоркой добавила я.

– Вот за это спасибо. А что все-таки нужно-то, а?

– Да так, мелочи, – скромно сказала я. – Информацию на одного человечка собираю. Некто Ногатенко, нотариус, слышал про такого?

– Кто? Ногатенко? – хмыкнул Макс. – Ну еще бы не слышать! Третий год его за жабры взять пытаюсь, а он все, как рыба, с крючка срывается! Верткий, как угорь! А что, у тебя что-то на него есть? – насторожился обэповец. – Поделись, буду рад! Может, вместе его прижучим?

– Ты, кажется, готов прижучить любого преуспевающего жителя города, – улыбнулась я.

– Не прижучить, а про-ве-рить! – назидательно поправил меня Максим. – Между прочим, здравый подход! Если честный – я спокоен. Если же нажил состояние неправедным трудом – пусть отвечает. Или ты со мной не согласна?

– Полностью согласна, Максим! – не стала я спорить с полезным информатором. – Так что давай действительно поможем друг другу. Мне нужно вытянуть из него кое-какие сведения. Как посоветуешь вести беседу?

– А чего тут советовать – бери его на пушку, и все! – тут же ответил Макс.

– Интересно, чем? – полюбопытствовала я. – Я потому к тебе и обращаюсь. Думала, может быть, у тебя что есть на него?

– Да у меня многое есть, не беспокойся! – каким-то зловещим тоном сообщил Игольников. – Лично у меня только три заявления на него лежат, и все о мошенничестве! Обманным путем помог состряпать липовые документы, по которым люди квартир лишились!

– А говоришь, не можешь прижучить? – удивилась я.

– Там не все так просто, – сразу погрустнел Максим. – Во-первых, они поздновато чухнулись, когда уже полгода срока прошло, отпущенного для подачи заявления о наследстве. Во-вторых, он далеко не дурак и выбирал такие дела, где завещатели были не совсем как бы дееспособны. А так как в живых их уже нет – своей смертью, правда, преставились, тут все чисто, – то и доказать это сложно. Но можно! – повысил голос Игольников. – Дела вообще-то не закрыты, а приостановлены! Так что можешь смело ему палить, что в любой момент они будут подняты. Можешь добавить, что найдены новые свидетели и майор Игольников намерен лично возобновить их проверку! Будет темнить – скажи, что зол на него крепко! Не внемлет – сообщи, что майор Игольников его к себе в кабинет вызывает. Я его мигом разговорю! Вот так! – не на шутку разбушевался Макс.

– Спасибо, Максим, – поблагодарила я. – Это уже кое-что.

– Не за что, – проворчал Игольников, остывая.

Мы поболтали еще немного, после чего я выяснила, где находится контора, возглавляемая Ногатенко, и прямиком направилась туда.

Нотариальная контора располагалась в центре города, на первом этаже трехэтажного дома по улице Гоголя, почти на углу. Я открыла металлическую дверь и прошла внутрь. Секретарши в приемной не было: то ли нотариус экономил на ней, то ли любил работать в одиночку. Во всяком случае, никаких других людей, кроме него самого, в конторе не наблюдалось. За письменным столом сидел тот самый маленький человечек с бородкой и в очках.

– Добрый день, – сразу же любезно приветствовал он меня. – Прошу вас, присаживайтесь. Что за дело привело вас ко мне?

– Очень важное дело, Лев Сергеевич, – усаживаясь на стул, сказала я, снабженная данными от Игольникова. – Меня к вам прислал ваш знакомый, Всеволод Евгеньевич Бобров.

– М-м-м? – В глазах Ногатенко на мгновение промелькнула какая-то непонятная искорка, но он никак не прокомментировал мое замечание, лишь ждал, что я скажу дальше.

– Всеволод Евгеньевич говорил мне, – продолжала я, – что у вас с ним вчера состоялась встреча в ресторане «Волга». И мне нужно узнать, на предмет чего она была.

– А что же Всеволод Евгеньевич сам вам не сказал о сути этой встрече? – испытующе сверля меня маленькими серыми глазками, тут же спросил Ногатенко.

– Ему было затруднительно это сделать. При нашем разговоре присутствовало много свидетелей. И ему не хотелось этого афишировать, – продолжала я.

Ногатенко улыбнулся.

– Видите ли, милая барышня… Простите, не знаю вашего имени-отчества.

– Евгения Максимовна, – представилась я.

– Евгения Максимовна, – тут же подхватил нотариус. – Сообщать личные сведения о делах своих клиентах – не в моих правилах. Вам, наверное, знакомо такое понятие, как профессиональная этика? Так вот, она существует не только среди врачей, но и среди представителей других профессий, в том числе и нотариусов! Хорош бы был из меня специалист, если бы я выдавал тайны клиентов! Да у меня бы их просто не осталось! Мне дорога моя репутация!

– Боюсь, что вы и так можете вскоре лишиться многих из них, – холодно произнесла я. – А что касается вашей репутации… По-моему, три заявления о факте мошенничества с вашим участием – это все-таки многовато.

– А что, они подтверждены? – живо спросил Ногатенко и вскочил со стула.

Видно было, что он занервничал и очень заинтересовался мною, хотя и старался этого не выдавать и держаться уверенно.

– Во-первых, для крушения реноме совершенно необязательно юридическое подтверждение, – охладила я его. – Вам ли не знать, с какой скоростью в нашем небольшом городе распространяются слухи. Особенно если их сообщает уважаемая газета «Репортер Поволжья». Стоит появиться статье с заголовком «Нотариус-оборотень» или примерно таким, как вся ваша репутация летит к чертям. Во-вторых, факты легко могут и подтвердиться. Кстати, майор Игольников просил передать вам привет, а также приятные новости: в ваших делах появились новые свидетели, и теперь ваши дела предстали уже в ином свете… А с майором Игольниковым, думаю, вы успели познакомиться хорошо и знаете, что он землю готов рыть.

– Это вам Максим Петрович сказал? – поинтересовался нотариус, глаза которого продолжали беспокойно бегать.

– Мы давно дружим, – сказала я. – И сотрудничаем. Так что вам лучше отделаться малой кровью и рассказать мне о беседе с Бобровым. Тем более что он сам не возражает против вашей откровенности. И тогда могу сказать майору о том, что вы ведете себя как добропорядочный гражданин, готовый оказывать посильную помощь органам правозащиты!

– Я безмерно уважаю Максима Петровича, – быстро заговорил Ногатенко. – И могу вам только сообщить, что он заблуждается на мой счет! При всем моем почтении, Максим Петрович склонен в каждом нотариусе или юристе видеть мошенника! Стереотипное мнение, знаете ли! – Он улыбнулся. – И если он хочет, чтобы я помог вам, я, конечно же, охотно это сделаю. Тем более что и скрывать-то там особо нечего. А может быть, хотите кофе с коньяком? – Он пристально посмотрел мне в глаза.

– Не стоит отвлекаться от беседы, – отказалась я. – Тем более что, кроме вас, его некому подать. Не будем терять время.

– Ну, как знаете. А я вот, признаться, люблю коньячок, – приторно улыбнувшись, начал он пространные разглагольствования. – Хотя сейчас так редко встречается настоящий. Один суррогат! Вот, помнится, был я в Испании…

– Лев Сергеевич, так что насчет Боброва? – перебила я его.

– Ах да! – Нотариус легонько стукнул себя по лбу и рассмеялся. – Совсем я стал старый, болтать люблю… Мне дома, в сущности, и поговорить-то не с кем. Я, знаете, даже попугая завел. Не поверите, по вечерам с ним разговариваю. М-да.

– Меня интересует Бобров! – требовательно повторила я.

Ногатенко вздохнул и погладил свою лысеющую голову.

– Бобров позвал меня на встречу, чтобы обсудить наследственные дела, – наконец произнес он хоть что-то по делу.

– Так, отлично, а поподробнее? – попросила я.

– Он спрашивал совета, как разумнее разделить наследство между ближайшими родственниками.

– И что же вы ему посоветовали? – прищурившись, посмотрела я Ногатенко в лицо.

Тот закатил глаза и медленно произнес:

– Так как были некоторые нюансы, я вынужден был дать совет в соответствии с ними.

– Какие нюансы? Какой совет? – чуть не рявкнула я. – Меня волнуют подробности, я вам уже сказала!

– Бобров хотел отделить часть своего состояния сыну, – не глядя на меня, сказал Ногатенко. – А нюансы состоят в том, что умирать Всеволод Евгеньевич в ближайшее время не собирается, а хочет продолжать здравствовать, чего мы все ему от души желаем, а Михаилу он хотел отделить долю именно сейчас. Дело в том, что Миша вырос несколько инфантильным молодым человеком, но, знаете, это сейчас такое распространенное явление среди молодежи, просто настоящий бич. Есть даже такое понятие – «дети-бумеранги», может быть, слышали?

Так как я молчала, Лев Сергеевич вынужден был продолжить:

– Так вот, Миша не очень оправдал надежды Всеволода Евгеньевича, который является человеком деловым и которого я безмерно уважаю и как бизнесмена, и как общественного деятеля, и даже как отца своих детей. Но тут, увы, матушка Михаила внесла свою горькую лепту, да простит она меня, что упоминаю об этом за глаза, но…

– Лев Сергеевич! – не выдержала я. – Я вообще-то не ваш попугай, если вы забыли. Вы можете говорить короче и по существу?

– Увы, нет, милая барышня Евгения Максимовна! – развел руками Ногатенко. – Так уж я устроен. Такими же были и мой отец, и мой дед, мир их праху!

– Значит, Бобров хотел отделить сыну часть наследства, – резюмировала я. – Какую именно и как?

– Денежную, – неожиданно четко и быстро сказал нотариус. – Это самое простое.

– А почему? Ведь Михаил, как вы говорите, не оправдал его надежд, к тому же отношения между ними в последнее время были натянутыми. И Михаил тратил деньги явно не на те вещи. Разве разумно было давать ему деньги? Они бы разошлись у него через месяц!

– Конечно, неразумно! – подхватил Ногатенко, всплеснув руками. – О чем я сразу ему и сказал! Но оставить Михаила без гроша Всеволод Евгеньевич тоже не мог: все-таки родной сын, родителям всегда жалко своих детей, какие бы поступки те не совершали! Когда мой Сенечка в третьем классе по глупости выкурил сигарету в туалете музыкальной школы, просто за компанию с другими учениками, мне в первую очередь было его жаль! Мне даже сложно было на него сердиться!

– Значит, Боброву было жаль Михаила, – повторила я, в душе понимая, что скорее всего это правда.

– Да, – кивнул нотариус. – К тому же ему поднадоело, что тот постоянно клянчит деньги, да и матушка его не отстает. И чтобы жить со спокойной душой, нужно было что-то придумать. И я подсказал Всеволоду Евгеньевичу, что лучше всего будет положить часть средств на счет, а еще сделать Мишу акционером местной табачной фабрики. Всеволод Евгеньевич как раз совладелец этого предприятия – весьма прибыльного и перспективного, надо сказать! – но, во-первых, заниматься им всерьез у него просто нет времени. А во-вторых, это надежный способ защитить вложенные средства. То есть дивиденды Михаила будут пополняться только в том случае, если он станет принимать активное и полезное участие в процессе развития фабрики. Этот вариант мы оба сочли самым приемлемым, и я сказал Всеволоду Евгеньевичу, какие документы нужно подготовить. Их сбор он поручил мне, и я как раз занялся этой работой. Вот, собственно, и все, – лучезарно улыбнулся мне нотариус. – Ну, теперь вы видите, что я занимаюсь самыми обычными, мирными житейскими делами? Вы уж, пожалуйста, так и передайте Максиму Петровичу!

– Непременно, – мельком проговорила я. – А кто-нибудь еще знал о вашей встрече?

Ногатенко на миг вытаращил глаза, потом отрицательно замотал головой.

– Нет, – уверенно произнес он.

– И все-таки, Лев Сергеевич? Может быть, упомянули кому-то мимоходом, что вечером встречаетесь в «Волге» с Бобровым?

– Никому! – категорически заявил нотариус. – Я никогда не сообщаю о своих встречах с клиентами и не сообщаю их имен! Разве что в таких вот исключительных случаях, – снова расплылся он в слащавой улыбке.

– А место вы оговорили заранее? И кто его предложил?

– Его предложил Всеволод Евгеньевич. Собственно, можно сказать, просто поставил меня перед фактом, сообщив, что заказал столик в кабинете на шесть часов. Но я нисколько не возражал, в «Волге» мне всегда нравилось. Помню, во времена моей молодости это был лучший ресторан в городе! Какую там подавали стерляжью уху – пальчики оближешь. Да, сейчас уже все не то, не то… Былые повара канули в Лету, а с ними утеряны и рецепты. Как говорится, иных уж нет, а те далече. Да.

– Значит, персонал ресторана знал о том, что вы там встречаетесь, – скорее для самой себя произнесла я.

– Ну, метрдотель, разумеется, знал. Возможно, кто-то из официантов. А какое это имеет значение? Что вообще случилось?

– Да ничего особенного, – улыбнувшись, привстала я со стула. – Все нормально.

– Может быть, все же совершить звонок Всеволоду Евгеньевичу? – с сомнением в голосе произнес Ногатенко.

– Не стоит, – остановила я его. – Скорее всего он недоступен.

После чего, попрощавшись, вышла из нотариальной конторы. В машине я набрала номер майора милиции Авдеенко и попросила узнать о том, как продвигается расследование убийства Михаила Боброва, порученное отделу другого района. Хотя мне и так было понятно: пытаются колоть отца, вот и все подвижки. Второй же вопрос, адресованный Авдеенко, волновал меня куда сильнее. Он касался пистолета, подброшенного Всеволоду Евгеньевичу в ящик стола. Чутье и опыт подсказывали мне, что это непростой ствол.

Авдеенко обнадежил меня, сказав, что информацию постарается получить как можно скорее, даже, возможно, сегодня к вечеру. Это меня приободрило, и, поблагодарив его, я все же отправилась домой, к тете Миле, поскольку очень мне хотелось пообедать вкусной горячей пищей.

Тетя была рада моему появлению.

– Ой, Женечка, – целуя в щечку, поприветствовала она меня. – А я как чувствовала, что ты приедешь, и встала сегодня пораньше. Сварила твой любимый борщ и плов.

– Спасибо, дорогая. А грибочками угостишь? – невинно полюбопытствовала я.

– Вообще-то я их уже закатала на зиму, – принялась было отнекиваться тетя Мила, но тут же смилостивилась: – Ладно, ладно, открою баночку. Мне и самой хочется попробовать.

Обедали мы вместе с тетей, и она в процессе делилась со мной важными для нее новостями, такими, как, например, что гречка снова подорожала почти на десять рублей, и впору вообще отказываться от нее, а как откажешься, если она и полезна, и вкусна, и блюд из нее тетя знает великое множество. Или о том, что донна Белла в девяносто шестой серии все-таки выгнала из дома эту негодяйку Луизу, а жених Амалии оказался проходимцем, которому нужны были лишь деньги ее отца.

– А таким положительным прикидывался, Женя, сроду не подумаешь! – доверительно сообщила тетя со вздохом.

Я покивала из солидарности, сочувствуя бедной Амалии.

– Уксуса не много, Женечка? – озабоченно спросила тетя, когда я навернула на вилку где-то пятнадцатый по счету гриб.

– В самый раз, все отлично! – уплетая второе, похвалила ее я.

Покончив с обедом и покурив за чашкой кофе, я пока что отправилась к себе передохнуть. Время до получения информации о пистолете у меня было, Бобров находился вне досягаемости, и за него можно было не волноваться в том смысле, что охрана ему в камере была предоставлена надлежащая. А посему образовавшееся в моей работе «окно» я решила использовать с толком и приятностью одновременно.

Поэтому я уютно устроилась на любимом диване, включив DVD и поставив диск с фильмом о военной операции в Египте. Если откинуть некую излишнюю патетичность сцен, посвященных личным отношениям и неправдоподобно благополучную концовку, в целом фильм оказался очень даже ничего.

Майор Авдеенко позвонил мне ближе к шести вечера.

– Не спишь? – спросил он.

– Это что, шутка такая? – уточнила я, зная, что у Авдеенко проблемы с чувством юмора.

– Нет, просто мало ли, – ответил тот. – У тебя свой график работы.

– Я никогда не сплю в такое время, запомни, – качая головой, сказала я. – Так что, новости есть?

– Ну, по убийству пока ничего нового, хотя, конечно, Бобров не сидит сиднем. Точнее, не он сам, а его близкие. Он, конечно, позвонил жене, а та – знакомым и друзьям, так что все вокруг активизировались и встали на защиту. Думаю, отпустят твоего Боброва под подписку. Журналисты бучу подняли, общественность поднялась, Старовому весь телефон оборвали!

«Ну и пусть, – подумала я. – А насчет журналистов я была права!»

– А с пистолетом что, Жора?

– А пистолетик-то непростой, – лукаво проговорил майор.

– Я догадывалась, – усмехнулась я. – Мне подъехать?

– Лучше да, – посерьезнел Авдеенко. – Для надежности.

В его кабинете я была уже минут через двадцать, настолько мне не терпелось поскорее разузнать подробности об оружии, из которого застрелили непутевого Михаила Боброва.

Авдеенко встретил меня с важным видом.

– Из-за тебя на работе задержался, – подчеркнул он. – Смотри, информация конфиденциальная!

– Кого ты учишь? – отмахнулась я, присаживаясь на жесткий деревянный стул. – Могу подбросить тебя домой, если хочешь.

– Спасибо, я вообще-то на колесах. И пусть не так крута моя машина…

– Слушай, Жора, давай ближе к делу, а? – попросила я. – Ну чего ты кокетничаешь? Нормальная у тебя машина!

У Авдеенко была красная «Лада Калина». Так как он подчеркнуто считал себя патриотом во всем, включая автопром, то и машину приобрел отечественную. Во всяком случае, так он заявлял всем вокруг, даже тем, кто не спрашивал. Но я подозреваю, что где-то в глубине его ментовской души проживал червячок зависти к владельцам иномарок. И что свою «Ладу» он приобрел не столько из любви к Родине, сколько из-за нехватки денег на более престижную марку…

Авдеенко успокоился после моего замечания и принялся рассказывать, раскрыв перед собой серовато-бежевую папку с «делом».

– Значит, «глок» этот паленый. И засвечен он сразу в трех криминальных делах. Первое убийство произошло в две тысячи шестом году, в Самаре, где был убит крупный бизнесмен Карпушин. Застрелен при выходе из подъезда собственного дома. Убийцу так и не нашли. Второй раз из него стреляли три года назад, убили тверского криминального авторитета Мазаева. Ну, этот случай ты должна помнить, Мазаев известной фигурой был.

– Помню, – кивнула я. – У себя дома грохнули, через окно стреляли.

– Точно так, – подтвердил Авдеенко. – Убийца опять же не найден.

– А третий?

– А третий – зампрокурора Тульской области господин Лаврентьев. Причем положили его при выходе из сауны вместе с девчонкой, с которой он там зависал. Ну, это дело пытались замять всячески, подробности скрывали, девчонку ту вообще чуть ли не тайком похоронили, а в «деле» она даже не упоминается. Ну, это понятно: местная прокуратура честь мундира пыталась сберечь.

– А дальше?

– А дальше ствол этот нигде не появлялся и всплыл только сегодня в деле об убийстве Михаила Боброва.

– Киллер? – тут же спросила я, глядя на Авдеенко.

– Похоже, что так. Киллерская пушка. Все трое из разных городов, убийства ничем между собой не связаны. Они все даже не были знакомы. А ствол один.

– Странно… – задумчиво проговорила я.

– Что тебе странно? – спросил Авдеенко.

– В тех трех случаях были бизнесмен, бандит и прокурор.

– Заместитель, – поправил меня майор.

– Это неважно. То есть все персоны значимые и влиятельные. А тут – какой-то Михаил Бобров. Полунищий разгильдяй, живущий на папины средства.

– А папа? – выразительно посмотрел на меня Авдеенко.

– То есть ты считаешь, что это целенаправленные действия против отца? – спросила я.

– Сама же говоришь, на фига он сам сдался киллеру?

– Слушай, Жора, а откуда вообще взялся этот ствол? Ну, в смысле, кому он принадлежал изначально?

– Вот этого не знаю, – тут же сказал Авдеенко. – И узнать вряд ли смогу. Возможно, вообще не по моему ведомству задачка.

«Хорошо, значит, будем выяснять через другое ведомство, – подумала я. – Там-то точно должны знать». Я нечасто стараюсь обращаться к сотрудникам спецслужб, но сейчас уже ничего не поделать. Другого варианта не имелось, а информация была крайне важна для меня.

– Жора, мне нужны фотографии пистолета и номер, – попросила я.

Авдеенко вздохнул:

– Вот скажи спасибо, что я столь предусмотрителен. Как чуял, что ты попросишь, и снимки уже приготовил. На, держи.

И он протянул мне два листа А4, на которых были отксерокопированные изображения пистолета.

– Жора, ты очень предусмотрителен, – льстиво проговорила я. – Именно поэтому в твоем отделе лучшая раскрываемость по городу. И если бы дело Боброва поручили вам, ты раскрыл бы его с блеском за два дня! Кстати, со своей стороны обещаю: если мне самой удастся пролить на него свет, я в первую очередь поделюсь с тобой, а не с самодовольным майором Старовым, который плохо себя зарекомендовал в моих глазах.

– Ну уж, надеюсь, – поджал губы Авдеенко, весьма довольный при этом.

И поэтому, не откладывая дела в долгий ящик, я, попрощавшись с Авдеенко, набрала номер старого знакомого из спецслужбы, дослужившегося до чина подполковника и знавшего еще моего отца в пору бытия зеленым лейтенантом.

– Виктор Анатольевич, это Женя Охотникова, добрый вечер, – приветствовала я его. – У меня к вам просьба одна. Для вас труда не составит, а мне позарез нужно.

– Ну, говори, говори, – добродушно разрешил Виктор Анатольевич. – Разве я могу отказать дочке Охотникова?

Я не стала развивать эту тему и быстренько продиктовала номер пистолета, а также упомянула дела об убийствах, в которых он фигурировал.

– Одним словом, мне нужно знать, что это за ствол и откуда он вообще взялся. Хорошо бы проследить всю цепочку его владельцев.

И скромно замолчала. Виктор Анатольевич вздохнул, потом задумчиво произнес:

– Что ж, жди, Женя. Только ты и сама знаешь, что «глок» – не раритетный ствол. Только хочу предупредить, что ждать, возможно, придется долго. И не факт, что смогу сообщить тебе всю цепочку, как тебе того бы хотелось.

– Я понимаю, Виктор Анатольевич, – торопливо проговорила я. – Но хотя бы что-то. А вам вообще эти названные дела о чем-нибудь говорят?

– О чем-то – да, – уклончиво сказал подполковник. – Вернее, о ком-то.

– О ком-то? – насторожилась я. – Вам знаком киллер?

– Лично с ним поручкаться не довелось, врать не стану. Но кое-какие догадки есть. Тебе не знакомо такое имя – Зубр? Не настоящее имя, конечно, а прозвище.

– Не слыхала, – призналась я. – Что, его почерк?

– Похоже, – уклончиво сказал подполковник. – Но по телефону, Женя, поговорить не получится.

– Я могу подъехать! – тут же предложила я, но Виктор Анатольевич решительно меня остановил:

– Не стоит, Женя. Преждевременный это разговор. Вот получу материалы, проверю все, тогда и позвоню. Сам позвоню, Женя, поняла?

– Да, – серьезно ответила я. – Спасибо, Виктор Анатольевич.

Подполковник чуть расслабился и неожиданно сказал:

– Ну, судя по твоей просьбе, замуж ты так и не вышла?

– Нет, – не стала я кривить душой.

– Эх, жаль! А мне так хочется на твоей свадьбе погулять! – мечтательно протянул Виктор Анатольевич. – С отцом твоим встретиться, о былых делах поговорить, молодость вспомнить.

Я промямлила что-то неопределенное и попрощалась с подполковником. Говорить о том, что мне бы крайне не хотелось подобной встречи, я не стала.

После всей проделанной работы мне оставалось лишь с чистой совестью отправиться к себе домой, где и заночевать. Никто из домочадцев Боброва не звонил мне, и я не стала набиваться сама со своими услугами. В конце концов, моя цель – Всеволод Евгеньевич.

«А все-таки кто-то нацелился на него всерьез», – подумала я, проваливаясь в сон.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Наутро, поднявшись, как обычно, в шесть часов, я быстро сделала зарядку и пошла в душ. Делать-то мне пока было особо нечего, лишь дожидаться информации по пистолету от Виктора Анатольевича, которая могла появиться неизвестно через сколько времени, и я решила устроить себе выходной. Однако не тут-то было: уже в десять минут девятого мой сотовый зазвонил. С удивлением увидев высветившийся номер Боброва, я нажала кнопку соединения:

– Да? Вы где?

– Евгения Максимовна, немедленно подъезжайте к Волжскому РОВД, я жду вас там у входа.

И Бобров тут же отключил связь. Я пожала плечами и, быстро собравшись, спустилась на улицу, где села в свой «Фольксваген». У РОВД я была через пятнадцать минут.

Бобров нервно расхаживал в своем пальто перед входом и постоянно поглядывал на часы. Выглядел он бледновато, заметно осунулся. Но, как я полагала, скорее от стресса и переживаний, чем от скудной тюремной пищи, к которой он скорее всего даже не прикасался. Не так уж много времени ему довелось провести в СИЗО: всего-то меньше суток. Однако, сев в мою машину, Всеволод Евгеньевич разразился гневной тирадой и обвинениями в адрес милиции. Я никогда еще не видела его в таком состоянии, обычно Бобров при всей нервозности сохранял интеллигентность.

– Козлы сраные! – возмущался он, подбирая полы пальто, чтобы не запачкаться: ночью прошел дождь, и асфальт покрылся грязными лужами. – Даже возле своей епархии порядок навести не могут! Совершенно не умеют работать! Уроды! Я их всех, всех сгною! Сегодня же подниму на уши городскую комиссию, чтобы им внеплановую проверку вкатили! Сразу все полетят!

– Ремень накиньте, – невозмутимо бросила я.

Бобров раздраженно натянул ремень безопасности и продолжил изливать свои чувства.

– Вас отпустили под подписку? – спросила я спокойным тоном.

– Естественно! Еще и под залог! – буркнул Бобров. – Причем заломили столько, как будто мы живем в Чикаго, а я по меньшей мере заместитель мэра города! Беспредел! Нужно дать в газете статью на эту тему, совсем эти оборотни в погонах распоясались! Наверняка и прокуратура здесь же повязана!

– Куда мы едем-то? – полюбопытствовала я: разбушевавшийся Бобров забыл назвать мне пункта назначения. – В магазин?

– Провались он, этот магазин! Я его теперь видеть не могу!

– Что ж, хороший повод продать его Балтеру, – улыбнулась я, чтобы немного разрядить обстановку.

Бобров посмотрел на меня изумленно, не понимая, всерьез я говорю или шучу. Я же не зря перевела разговор на таинственного конкурента.

– Всеволод Евгеньевич, – посерьезнев, начала я. – У вас версии есть?

– Это подстава! – тут же сказал Бобров. – Самая настоящая!

– В том, что это подстава, я не сомневаюсь, – кивнула я. – Но вот кто мог ее организовать? И как?

Бобров не успел ответить на этот вопрос – из кармана его пальто донеслось пиликанье сотового телефона. Всеволод Евгеньевич достал его, нахмурившись, посмотрел на номер и ответил. Несколько секунд он слушал чей-то возбужденный мужской голос, после чего произнес:

– Да меня же не было! Ты что, не в курсе, что ли? Сейчас? Еду домой! Что? Нет, тогда давай сам подъезжай! Или лучше вот что. Мне тогда смысла нет домой, давай-ка пересечемся возле цирка, в «Арену» зайдем, я жрать хочу! Там и поговорим. Все, давай!

Я вопросительно повернулась к нему.

– Балтер! – трясясь от ярости и волнения, проговорил Бобров. – Это Балтер! Теперь у меня самого сомнений нет на этот счет!

– Что случилось? Кто вам звонил? – спросила я.

– Звонил Радченко, мой хороший знакомый по фонду. У него сеть фирменных спортивных магазинов «Подиум».

– И что же он вам сообщил?

– А то, что вчера вечером в его особняке обстреляли окна!

– Вот как? А он тоже знаком с Балтером?

– Да, и Балтер тоже пытался на него наезжать! Хотел восемьдесят процентов от прибыли! Радченко, разумеется, отказал, а Балтер затаился! И вот теперь мстит, сволочь, своими бандитскими методами! Меня решил посадить, а Радченко запугать или вообще убить!

– Хорошо, допустим, – согласилась я. – Очень даже может быть. Но как он мог подбросить вам пистолет? Кстати, вы в курсе, что он улетел на симпозиум в Краснодар?

– Я не слежу за его перемещениями! – отрезал Бобров. – И вообще, это ни о чем не говорит! Вернее, как раз говорит о многом! Он заранее подготовил почву, мол, он не при делах, неужели непонятно?

– Я тоже об этом подумала, – призналась я. – Еще когда не знала о стрельбе по окнам Радченко. Кстати, где он живет?

– У Соколовой горы, на Горной.

– Особняк охраняется?

– Насколько я знаю, нет. Но у самого Радченко, разумеется, есть служба охраны в магазинах.

– Подробности вам известны?

– Нет, он не успел толком ничего сказать. К тому же по телефону не совсем удобно. Короче, сейчас едем в «Арену», там позавтракаем и вместе все обсудим.

И Бобров, выпалив инструкции, откинулся на спинку сиденья. Я молча повернула «Фольксваген» в сторону цирка. Через пять минут мы уже сидели в «Арене», приличном, хотя и несколько попсовом кафе, куда следом за нами подошел господин Радченко. Он был высоким и широкоплечим, лет сорока, не больше. Судя по фигуре, сам основательно занимался спортом. Брутальное лицо со сломанным когда-то носом заставляло предположить, что Радченко предпочитал бокс. Весь его облик не очень вязался с серым с блестящим отливом костюмом и вишневым галстуком – по моему мнению, владельцу спортивной сети больше подошел бы прикид одного из собственных магазинов. Он присел за наш столик, пожал руку Боброву и покосился на меня, затем перевел взгляд на своего приятеля.

– Костя, это мой личный телохранитель, Евгения Максимовна, так что говорить при ней не только можно, но и нужно. Ситуация назрела критическая. Нужно что-то думать.

– Что тут думать? – пробасил Радченко. – Нужно ехать и прижать Балтера, вот и все, пока у него окончательно крышу не снесло! Совсем оборзел, гад!

– Балтера нет в городе, – сообщила я.

Радченко всем корпусом повернулся ко мне и сощурил крупные карие глаза.

– Это точно? – спросил он.

– Можете проверить, – пожала я плечами.

Радченко посмотрел на Боброва, и тот успокаивающе махнул ему рукой.

– Костя, только давай сперва поедим! – сказал Всеволод Евгеньевич. – Меня сутки продержали в этой каталажке, я слона готов проглотить.

Радченко тем временем открыл меню, потом снова покосился на меня и протянул листок мне своими огромными ручищами.

– Мне только кофе с мороженым, – отодвигая его, ответила я. – Выбирайте сами.

Радченко не стал делать плотный заказ, он ограничился стопкой водки и мясным салатом на закуску. А вот Бобров не поскупился: он выбрал жареную картошку с бифштексом, заливное из рыбы, два салата, селедку с луком и два расстегая. На мой осторожный вопрос, не станет ли ему плохо от столь обширного завтрака, Всеволод Евгеньевич лишь отмахнулся с досадой.

– Ты уж давай долго не рассусоливай! – не очень одобрительно предупредил Радченко.

Бобров, едва ему принесли заказ, принялся торопливо уплетать за обе щеки. Создавалось впечатление, что он не ел по меньшей мере дня три. Радченко избегал расспросов о деле, по которому Всеволод Евгеньевич провел ночь в СИЗО, видимо, не желая сейчас наступать на больную мозоль и предпочитая для начала разобраться с Балтером. Бобров же наворачивал завтрак, ни на что не реагируя.

– Константин, простите, не знаю вашего отчества, – обратилась я к Радченко.

– Сергеевич, – добродушно отозвался тот, одним махом, словно компот, опрокидывая сто пятьдесят граммов водки и совершенно не поморщившись при этом.

Он взял стакан с соком и принялся прихлебывать из него.

– Почти Станиславский, – усмехнувшись, прокомментировала я. – Поделитесь подробностями. Когда стреляли и из чего?

– Когда – точно не знаю, нас с семьей дома не было. У друга день рождения был, мы в ресторане отмечали. Соседи говорят, что примерно в одиннадцать вечера стрельба началась. Они-то ментов и вызвали, испугались. Меня прямо из-за стола вытащили! Пришлось приехать, разобраться. А чего разбираться, когда стрелка и след простыл?

– А следы какие-нибудь? От машины? Или гильзы?

– Следов нет – дождь был. Пока еще несильный, но накрапывал. А гильзы нашли. Две. От ружья «мозбергл».

– Прямо как у меня! – шамкая набитым ртом, кивнул Бобров.

– Так, – кивнула я.

Сомнений в том, что в обоих случаях действовал один и тот же человек, не оставалось.

Я съела свое мороженое одновременно с тем, как Бобров покончил со всей своей многообразной трапезой. На счастье, он отказался от горячих напитков, выпив лишь два стакана компота подряд.

– Ну что, едем? Я свою службу вызвал, – произнес Радченко.

– Сейчас предупрежу своих. – Бобров достал сотовый телефон и, привстав, отошел чуть в сторону.

Пару минут он, размахивая левой рукой, горячо объяснял службе охраны, куда и зачем им следует подъехать, потом вернулся к нам.

– Костя, скажи своим, чтобы ехали к Сенному, там пересечемся.

Радченко тут же набрал номер, сказал пару фраз и грузной походкой двинулся к ярко-алому спортивному «Ягуару», припаркованному напротив «Кулинарии». Мы с Бобровым сели в мою машину и двинулись в сторону Сенного рынка, Радченко ехал следом.

Первой из-за угла показалась тонированная «Ауди» с сотрудниками «Барса». Высунувшись из окна, Бобров махнул им, чтобы проехали вперед. Тут подоспела и охрана Радченко на «Вольво», они замкнули процессию из наших четырех машин, двинувшихся вперед по улице Танкистов. У развилки из трех дорог «Ауди» свернула направо, на улицу, ведущую в сторону аэропорта, и мы все направились следом.

– Вы точно уверены, что мы едем не зря? – спросила я Боброва, с мрачным видом следившего за дорогой. – Балтера-то нет в городе.

– Неважно, – сцепив зубы, ответил тот. – Шавки его наверняка там, сейчас мы из них все выбьем!

– А мне казалось, что вы интеллигентный человек, – заметила я.

– Когда ко мне применяют, мягко говоря, неинтеллигентные методы, я тоже становлюсь жестким! – отрезал Бобров, и я больше ни о чем его не спрашивала.

Особняк Балтера находился в месте, испокон веков именуемом в Тарасове Молочкой. Неизвестно, по какой причине. Может быть, когда-то при царе Горохе здесь и наличествовал подобный магазин, а может, местные жители некогда держали здесь молочный скот, однако к нынешнему времени никаких следов молока тут не наблюдалось, а вот название укрепилось прочно. В разухабистые девяностые годы это место облюбовала городская братва для постройки собственного жилья, и теперь вдоль трамвайных путей и далее протянулось несколько десятков похожих, как близнецы, двух и трехэтажных белокаменных домов с красными либо зелеными крышами. Их владельцы явно не блистали архитектурной фантазией, и стандартность строений порой просто поражала взгляд.

Мы ехали вторыми, сразу за барсовской «Ауди», за нами – Радченко, а последними – его охрана. Слева тянулись трамвайные пути, справа были зеленые заросли, в ноябрьские дни сильно поредевшие и пожелтевшие. И только высоченные темные ели сохраняли свой обычный цвет. В приоткрытое окошко повеяло ароматом хвои. Воздух в этом район и впрямь был не в пример центру города свежим, и становились понятными желание и забота о собственном здоровье романтиков большой дороги, выбравших для проживания экологически чистый район.

Особняк Балтера находился далеко от дороги, в самой глубине. Он не был похож на карикатурные строения вдоль проезжей части, хотя размеры были впечатляющими. Дом был в песочно-коричневых с белым тонах, с конусообразным куполом, наподобие католического собора. Бобров указал мне на него еще издали, хотя с такого расстояния его было не разглядеть.

Когда же мы подъехали ближе, стало ясно, что на месте явно происходит что-то горячее. Высоченные ворота были приоткрыты. У них столпилось несколько машин, вокруг и по двору бродили люди. Среди них я заметила вальяжного вида господина в длинном кожаном плаще. У него было круглое лицо и почти лысая голова, на которую падали капли дождя и дальше сбегали струйками. Мужчина очень раздражался по этому поводу, постоянно протирая лысину платком и матерясь сквозь зубы.

– Это Балтер? – спросила я Боброва.

– Нет, – ответил тот, с тревожным интересом взирая на происходящее. – Это некто Косых. Бывший замначальника Кировского РОВД. Года три назад погорел на взятках, но суда избежал и даже уволиться умудрился без потерь. Теперь он директор частного охранного агентства. Легавая шавка Балтера – кормится у него постоянно. Ну и соответственно помогает решать нужные вопросы. Костины магазины в свое время данью обложил, травил и налоговой, и всякими комитетами, еле отбились.

– А что ему здесь-то надо?

– Не знаю, не знаю, – пытаясь скрыть волнение, проговорил Бобров. – Но все это мне не нравится.

К нашей машине вразвалочку подошел Радченко и потянул дверцу.

– Что здесь делает этот козел? – хмуро спросил он.

– А я почем знаю! – возмущенно вскричал Бобров. – И начальник охраны Балтера, этот уголовник Разуваев, здесь!

Он указал на высокого бритоголового парня в черной куртке, стоявшего у ворот.

– Короче, пошли, – кивком позвал его Константин Сергеевич.

Первыми двинулись охранники, Радченко и Бобров за ними, я следовала вплотную к своему клиенту. Бобров, стараясь держаться уверенно и твердо, решительно прошагал к бритоголовому парню, которого назвал Разуваевым, и, пристально глядя ему в лицо, сказал:

– Какие проблемы, Артем?

– А ты еще спрашиваешь? – усмехнулся тот в ответ, оглядываясь на Косых.

Я увидела, что руки парня испещрены специфическими зоновскими татуировками.

Бобров побледнел, но повторил:

– Что за дела происходят? Совсем страх потеряли?

– Да ты о чем вообще? – сплевывая на землю жвачку, в ответ спросил тот. – Это вы совсем охренели! Крутые стали, да? Имейте в виду: Юрий Виссарионович так этого не оставит.

– Да вы что? – зарычал Радченко, выступая вперед и пытаясь ухватить Разуваева за грудки. – Еще и грозитесь, козлы? Давно на зоне не был? Я тебя быстро туда отправлю, и твой продажный мент не поможет!

Разуваев быстро скользнул правой рукой в карман. Я подобралась и чуть выдвинулась вперед, прикрывая Боброва. Признаться, я слегка тревожилась, как бы он не выкинул чего: бронежилета на Всеволоде Евгеньевиче не было.

В руке Разуваева показался пистолет, который тот, вздернув кисть, ткнул прямо в лицо Радченко.

– Лапы убери, паскуда! – грубо произнес начальник охраны, снабдив свое приказание длинной матерной тирадой.

Бобров пытался выскочить из-за моей спины, но я удерживала его, держась в кармане за свой ствол. Вперед вылетела «наша» охрана – «Барс» вперемежку с радченковскими. Все они уже повыхватывали стволы и стояли стеной, образовав полукруг. К Разуваеву уже спешила балтеровская сторона. В руках одного из них я заметила гранату и уже хотела было рвануть Боброва в сторону и повалить на землю, как всех быстро опередил Косых и властно рявкнул:

– Отставить! Всем стоять! Говорить буду я!

Он прошел из двора прямо к нам, несколько секунд они с Радченко не мигая смотрели друг на друга, потом Косых небрежно произнес:

– Что, Костя? Ответку включил? Зоной грозишь? Имей в виду, тебе она тоже реально светит!

– Ты меня не пугай, – прогудел Радченко, меряя Косых ненавидящим взглядом.

– А никто и не собирается, – хмыкнул Косых. Он единственный из присутствующих, кажется, сохранял спокойствие и даже веселое расположение духа. – Слушайте, ребята, давайте начистоту, – проговорил он. – Я слышал, вам окошки обстреляли, так?

Бобров и Радченко молчали.

– Да я и так в курсе, что обстреляли, – махнул рукой Косых. – Вы решили, что это Балтер, и вздумали отомстить. Бобров для отвода глаз в СИЗО отправился, а Костян – на юбилей. Только это все равно не прокатит.

– Че-го? – взвился Бобров, вылетая из-за моей спины. – Какая еще месть?

Косых усмехнулся и, достав тоненькую пачку листов, принялся зачитывать:

– Сегодня около трех часов ночи со стороны улицы Огородной в направлении дома номер восемьдесят шесть с небольшим интервалом прозвучали три оружейных выстрела. Прибывшая на место группа обнаружила гильзы от ружья «мозберг». Дом восемьдесят шесть, если вы не поняли, и есть особняк господина Балтера Юрия Виссарионовича. Который, к счастью, в этот момент находится в отъезде.

В Косых, видимо, навеки сохранилась милицейская страсть к протоколам.

– Ну? Что скажете? – тем временем обратился он к Боброву с Радченко.

Бобров нахмурился. Это известие явно стало для него неожиданностью, спутавшей весь расклад. Он еще раз внимательно оглядел Косых, двор, потом поднял на него глаза.

– Пошли. – Улыбнувшись, Косых провел его во двор.

Я не отставала ни на шаг. Косых подвел Боброва к одному из высоких, чуть ли не во всю стену, окон особняка и, выразительно постучав по нему пальцем, сказал:

– Смотри внимательно. Видишь?

На окне виднелись две круглые дырки – такие, которые остаются после попадания пули. На втором окне наличествовала третья такая же.

– Ну? Что скажешь, Сева? – насмешливо спросил Косых.

– Ты что, – криво усмехнувшись, сказал Бобров, – думаешь, я бы стал, как в детском саду, такие дешевые методы применять? Ты мне игрушку сломал – я тебе?

Косых промолчал. Потом повернулся к парочке бродивших под окнами Балтера людей и сказал:

– Леня, покажи гильзы!

Один из них тут же достал из кармана коробочку, в которой лежали две гильзы.

– И что? – Бобров посмотрел Косых в лицо. – Да я тебе сам такие могу показать! Все один в один! Мне самому окна попортили! А у меня жена и дочь, между прочим, дома были! В соседней комнате! И это просто счастливая случайность, что никто не пострадал! – Голос его повышался, постепенно переходя на визг. – В отличие от Балтера, который благополучно укатил на семинар!

– На симпозиум, – поправил его Косых.

– А это один хрен! – неприязненно махнул рукой подошедший Радченко, внимательно рассматривая гильзы. – И у меня такие же, тоже две штуки! После третьего выстрела перезаряжать не стали, вот третья в ружье и осталась. И, между прочим, это милиция зафиксировала, так что все официально!

– У нас тоже официально, – скороговоркой пробормотал Косых.

– Да? С каких это пор ты официальное лицо? – ехидно спросил Радченко. – Насколько я помню, обратно в органы тебя никто не приглашал! И вряд ли пригласит. Тебя, помнится, за взятки оттуда поперли?

– Это все твои домыслы! – бодрым голосом произнес Косых, быстренько убирая гильзы в карман вместе с коробочкой. Его, кажется, невозможно было сбить с толку этическими намеками.

– Короче, – раздельно произнес Радченко. – Мы никакую ответку не включали. Алиби у нас стопроцентные, и милицию мы сами вызвали в отличие от вас. Балтер-то тебе позвонил, когда узнал, а не ментам!

– Ребята, давайте оставим кипеж! – миролюбиво предложил Косых. – Разберемся!

Я увидела, что Бобров собирается что-то возразить, что он снова занервничал, и, побоявшись, как бы в таком состоянии не наломал дров, решила вклиниться.

– Думаю, это самое разумное. Без Балтера мы все равно ничего не решим. Ну что толку, если мы сейчас все перестреляем друг друга или взорвем? И Балтер за такое по головке не погладит. Если вообще останется кого гладить: силы серьезные с обеих сторон, и практически равные.

– Что за телка? – удивленно крутанулся на месте Косых, обращаясь к Боброву. – Твоя?

– Мой телохранитель, – нехотя ответил тот.

– Да? – живо поворачиваясь ко мне и быстро окидывая оценивающим взглядом, уточнил Косых. – Шутишь?

– Нет, – мрачно сказал Бобров.

– Охотникова Евгения Максимовна, – сама представилась я, сухо глядя на Косых.

– А-а-а! – протянул тот, поскребя свою лысину и с досадой стряхивая с ладони капли дождя. – Как же, слышал! Давно мечтал познакомиться, кстати! И что, Сева, хорошо она тебя охраняет?

– Пока не жалуюсь, – процедил Бобров.

– А в остальном? – подмигнул он ему с сальной улыбкой.

– А остальное – не по моей части, – ответила за него я, глядя в противные, бледные глазки бывшего мента. – Так что? Договорились?

Косых еще раз окинул меня взглядом, сплюнул на землю и пошел к воротам. На ходу он обернулся и бросил:

– Благоразумная она у тебя, Сева. Учись.

Мы втроем двинулись следом. Косых сделал знак охранникам Балтера разойтись и пропустить нас. Все расступились, только Артем Разуваев окинул нас на прощание крайне недружелюбным взглядом. Радченко пошел в свой «Ягуар», Бобров устроился рядом со мной. Процессия покатила обратно в город.

Я молчала. Бобров первым разлепил губы.

– И все равно я ему не верю! – выдал он.

– Почему?

– Потому что Балтер – это такая сволочь, что… – начал заводиться Бобров.

– Всеволод Евгеньевич, если вами руководят одни чувства, то на них, увы, мы ничего не построим. Нужна логика и факты!

– Факты? – повернулся ко мне Бобров. – А они говорят сами за себя! Балтера нет в городе, так что он мог спокойно инсценировать эту стрельбу, не опасаясь за свою жизнь! А вставить два новых стекла – это для него пустяки. Вот и весь ущерб!

– Но Радченко тоже не было дома сегодня ночью, – заметила я. – Не подозреваете же вы его?

Бобров на миг застыл, потом выпалил:

– Я уже никому не верю! Только зачем ему это надо?

– А Балтеру зачем портить собственные окна? Если вы решите, что это не он, следовательно, и угроза исходит не от него. А значит, и магазин отдавать ему нет никакого смысла. Так?

Бобров призадумался. Мои аргументы произвели на него действие, и он надулся.

– И самое главное: пистолет, подброшенный в ваш кабинет! Возвращаемся к этому вопросу. Как Балтер мог его вам подбросить, если там бывают только ваши проверенные люди?

– Ну, мои – это условно мои! – сказал Бобров. – Любого из них можно перекупить! И нужно проверить эту компашку! – Он кивнул на ехавшую впереди «Ауди».

– То есть вы не доверяете собственной службе охраны, – кивнула я.

– Я никому не верю! – вскричал Бобров. – Никому! Все уроды! Все норовят подставить! Все!

– Тише, тише, успокойтесь! – повысила я голос. – У вас паранойя, кажется, начинается! Ночь в СИЗО на вас явно подействовала. Вам нужно отдохнуть, выспаться и прийти в себя. Иначе все может кончиться больницей.

– Вы меня в психопатии подозреваете? – возмутился Бобров.

– Я имела в виду кардиологическое отделение, – пояснила я. – Вы уже постоянно хватаетесь за сердце, а на лице часто болезненная гримаса. Значит, сердечко ваше дает сбои.

Бобров сник и вздохнул.

– Точно, – признался он. – Сердце шалит последнее время. А завтра еще похороны Мишки! А тут вся эта свистопляска! Стрельба, авария, арест! Свихнуться можно!

– Вот сейчас приедем к вам, выпейте лекарство и отправляйтесь спать, – посоветовала я. – Нечего вам из дома высовываться без толку. А дальше подумаем, что делать.

Бобров еще раз вздохнул и поудобнее устроился на кресле. Остаток дороги мы ехали молча. На одном из светофоров нас обогнал «Ягуар», и высунувшийся из окна Радченко сказал:

– Созвонимся, Сева.

– Созвонимся, – проворчал Бобров, закрывая глаза.

Дома он, наспех расцеловав выбежавшую его встречать Ларису, сразу собрался к себе.

– Сева! – с обидой проговорила супруга. – Я так тебя ждала!

– Всеволод Евгеньевич неважно себя чувствует, – оповестила ее я. – Я бы даже посоветовала вызвать ему врача.

– Что с тобой? – сейчас же всполошилась Лариса.

– Все в порядке, ничего страшного, не надо никакого врача, – отказался Бобров. – А Катя где?

– Распевается в своей комнате. У нее завтра концерт, ты помнишь?

– О господи! – закатил глаза к потолку Бобров. – Я совсем забыл! Вылетело из головы!

В эту минуту на лестницы показалась Камилла.

– Папочка! – прощебетала она, быстро перебирая длинными ногами и сбегая вниз. Чмокнув отца в щеку, она капризным голосом маленькой девочки заявила: – Папа, я не хочу выступать в золотистом платье, оно мне не идет! В «Галерее» я видела бирюзовое, оно гораздо лучше! Ты дашь мне денег?

– Твою мать! – неожиданно заорал Бобров. – Не успел отец порог переступить – сразу «дай денег»! Только и слышишь – «дай денег»! Дай денег! Всем от меня нужны только деньги! Погодите немного, умру – все ваше будет! Забирайте все к чертовой матери!

И он, ожесточенно топая ногами, прошагал к своей спальне и быстро заперся на ключ. Камилла и Лариса с округлившимися глазами смотрели на захлопнувшуюся дверь.

– Что это с ним? – испуганно спросила дочь.

– Я сама в шоке, – развела руками Лариса и повернулась ко мне.

– Просто Всеволод Евгеньевич перенервничал в последнее время, – пояснила я. – Эта стрельба, потом арест… к тому же не забывайте, что у него вчера убили сына. И неизвестно еще, чем кончится дело. Не трогайте его сейчас, просто дайте побыть одному и отдохнуть.

– У нас появился домашний психотерапевт, – с глупой детской язвительностью произнесла Камилла и, задрав нос, отправилась в свою комнату.

– Не сердитесь на нее, – извиняющимся голосом сказала Лариса. – Она тоже нервничает перед концертом. К тому же отец раньше никогда не разговаривал с ней в подобном тоне.

– Да ерунда! – усмехнулась я. – Обед скоро?

– Да, через пятнадцать минут. Сейчас я скажу Тамаре Михайловне, что мы все в сборе, – произнесла Лариса. – А вы уверены, что врач не нужен?

– Не уверена, – покачала я головой. – Поэтому в случае чего – не слушайте мужа и вызывайте «Скорую».

– У нас есть семейный врач, Сергей Иванович, – сообщила Лариса. – Лечит нас много лет.

– Тем лучше, – одобрила я и пошла к себе переодеваться.

У себя мне очень отчетливо было слышно, как распевается Камилла: комната, именуемая студией, находилась через стену от меня. Собственно, распевкой в прямом смысле это было сложно назвать, поскольку сама Камилла ничего не пела. Она бесконечно гоняла одну и ту же запись с единственной песней. У меня даже закралось подозрение, что делает она это только для того, чтобы запомнить текст и синхронно попадать в фонограмму.

До меня постоянно долетали словечки новомодной песенки с весьма незатейливым текстом и мотивом. Речь там шла, разумеется, о любви – о чем еще может петь восемнадцатилетняя девушка! Причем началась эта любовь стремительно и целиком благодаря Интернету, судя по строчкам первого куплета: «Аватар твой увидала – и пропала, и пропала!»

«Что ж, коряво, зато очень в ногу со временем!» – подумала я, причесываясь перед зеркалом и закалывая волосы на затылке.

«Осыпал меня цветами и красивыми стихами!» – восторженно хвасталась Камилла всему белому свету.

«А также пирогами, и блинами, и сушеными грибами!» – мрачно подумала я, утыкаясь лицом в подушку.

Попыталась отвлечься и переключиться на размышления о ситуации с Бобровым. Я чувствовала, что арест Всеволода Евгеньевича – не последний эпизод в череде событий. И как бы предугадать, что предпримет таинственный недоброжелатель, решивший уничтожить моего клиента? Я попробовала все проанализировать, но тут зазвонил мой сотовый. Звонил журналист Кеша, который сразу затараторил в трубку:

– Женя, привет! Слушай, значит, водилу зовут Василий Павлович Чернышов. «КамАЗ» этот не его, а вообще непонятно чей. Числится за одной строительной организацией, которой юридически уже не существует. Все, больше ничего не знаю.

– Все поняла, Кеша, спасибо, – сказала я.

– Ты обещала отблагодарить! – напомнил журналист.

– Так а я что делаю? – усмехнулась я.

Из-за стены тем временем потянуло какой-то «Таганкой»: «Ночи, полные огня, подарил ты для меня».

Я представила, как завертелся в гробу от зависти старина Пушкин, и сама завозилась на диване, пытаясь отделаться от навязчивой мелодии и бьющих в уши звуков. Наконец, не выдержав, воткнула наушники и включила плеер. Тихонько зазвучал старый, добрый «Депеш Мод», и я хоть немного сосредоточилась.

Поразмышляв некоторое время, я свернула это занятие, сочтя его неблагодарным. В конце концов, я не экстрасенс и не гадалка, а телохранитель. И главное сейчас – сохранять бдительность и быть наготове в любую минуту. Да и прорывающееся даже через наушники пение мешало процессу.

С досадой я убрала наушники и поневоле стала свидетельницей окончания любовной истории. Камилла крутила свой шедевр уже, наверное, в сотый раз, и я многое пропустила. А тем временем у героини песни дела шли все хуже и хуже: ее герой куда-то запропал, и она весьма грустила по этому поводу: «В прах летят мои мечты, где же ты, где же ты?»

А закончилось все совсем уже безжалостно. С тоскою девушка сообщила: «На прощанье, как насмешку, ты прислал мне эсэмэску…»

«Увы, реалии нашего жестокого времени!» – мысленно вздохнула я, решив хотя бы посмотреть какой-нибудь фильм в наушниках, включив звук погромче. Но тут Камилле, кажется, кто-то позвонил, и она выключила свою шарманку, радостно заворковав в трубку.

Всеволод Евгеньевич показался из своей комнаты часа через два с половиной. Он сразу же прошел в ванную, откуда довольно долго доносилось плесканье и фырканье. Появился он посвежевшим и порозовевшим, пахнущим дорогим парфюмом и в пушистом халате почти до пола, делавшем его похожим на ворсистый теннисный мячик.

С улыбкой подойдя к сидевшей на диване перед телевизором в гостиной жене и поцеловав ее в щечку, Всеволод Евгеньевич сообщил:

– Я только что заказал новый телик, к вечеру привезут.

Бобров, как я поняла, относился к людям, которые не умеют долго сердиться или дуться и предпочитают поскорее разрядить напряженную обстановку. Его жена, наверное, была прекрасно осведомлена об этой особенности супруга, потому что она тут же улыбнулась ему и произнесла:

– Спасибо, дорогой. Но я легко могла бы и подождать.

– А где дочь? – озабоченно спросил Бобров.

Лариса не успела ответить: по лестнице раздалось цоканье каблучков, а затем показалась и сама начинающая звезда: в коротенькой курточке, отделанной мехом, узких брючках и высоких черных сапожках, она оживленно болтала с кем-то по телефону, спускаясь к выходу.

– Катюша! – окликнул ее отец.

Та тут же надула губки, делая вид, что страшно обижена, однако говорить моментально прекратила и приостановилась, выжидая. Отец быстро подошел к ней, достал бумажник, с улыбкой приподнял пальцем подбородок дочери и сказал:

– Я подумал, что бирюзовое платье тебе очень пойдет.

– Спасибо, папа! – подпрыгнула Камилла, повисая на шее у отца. – Я как раз сейчас и проеду за ним.

– А ты вообще куда собралась? – встала с дивана Лариса.

– В кино, – сообщила девушка уже совсем другим, беспечным и веселым тоном.

– Вот, а ведь лет двадцать назад говорили, что кино как жанр уже умирает! – засмеялась Лариса.

– Дорогая моя, это говорили даже не двадцать, а сорок лет назад! – поднял палец Бобров.

– Ну, этого я не могу знать, – притворно вздохнула Лариса и добавила: – Меня тогда еще не было на свете!

– Мам, пап, ну я пойду? – переминаясь с ноги на ногу, нетерпеливо сказала Камилла.

– Иди, иди. Только не допоздна, – предупредил отец. – Завтра концерт, сама понимаешь.

Едва Камилла ушла, как у Боброва зазвонил сотовый телефон, и он, взглянув на номер, скрылся в своей комнате. Я было насторожилась, но Всеволод Евгеньевич почти сразу вернулся и сообщил:

– Мне звонил продюсер Камиллы, просит срочно подъехать. Вы готовы?

– Да, только куртку надену, – сказала я и пошла в сторону прихожей.

– А что случилось-то? – поднялась с дивана Лариса.

– Он не сказал, да скорее всего ничего особенного, – махнул рукой Бобров. – Видно, хочет обсудить какие-то детали. Наверняка на что-нибудь еще потребовались деньги – ты же знаешь Стаса! Ну, не скучай!

И он, потрепав жену по щеке, зашагал к двери.

– А что за концерт-то, Всеволод Евгеньевич? – поинтересовалась я, садясь за руль. – Вряд ли это сольное выступление вашей дочери?

– Разумеется, нет, – подтвердил Бобров. – Будут и другие: местная группа «Платина» и еще один мальчик, Глэйд. Ну, для разнообразия. А главная изюминка, конечно же, Арсений Торквадзе.

– А, понятно, – протянула я, вспомнив о том, что неоднократно видела в городе развешанные афиши с портретом улыбающейся столичной звезды.

– Но он выступит во втором отделении, – тут же оговорился Бобров. – А в первом будут выступать те, кого я назвал.

– Понятно, на разогреве, – кивнула я.

Боброву, кажется, не очень понравилось сказанною мною слово, но я не стала развивать эту тему. В конце концов, что тут такого? Понятно, что его дочка не того полета птица, что Арсений Торквадзе, который, может, и не учился вокалу в Милане, но имя имеет вполне раскрученное.

Мы ехали по одной из центральных тарасовских улиц, пока Бобров не сказал:

– Сейчас будет арка, в нее поворачивайте.

Я уже собралась свернуть в узкий проезд, как издалека показались фары другого автомобиля, который ехал вперед уверенно и даже нахально, совершенно не собираясь уступать нам дорогу. Пришлось переждать и пропустить. Это оказался громоздкий джип «Чероки». Через окно я разглядела довольно наглую, крупную физиономию с огромной залысиной на лбу. Обладатель физиономии демонстративно смотрел вперед полупрезрительным взглядом, оттопырив нижнюю губу и делая вид, что вокруг него никого не существует. Он выехал на проезжую часть и, врубив скорость, быстро понесся вперед, выпуская из-под шин колес фонтаны грязной воды. К моему удивлению, Бобров приподнялся на сиденье и, проводив мужчину не менее презрительным взглядом, медленно сплюнул через окно на землю.

– Кто это? – спросила я.

– Да так, – процедил Всеволод Евгеньевич. – Есть тут один…

Я не стала больше ничего уточнять, проехала в арку и остановилась во дворе, образованном тремя домами, стоявшими перпендикулярно друг другу. Затем заглушила мотор и вышла из машины вместе с Бобровым.

– Вон к тому подъезду, – показал он мне.

Мы прошли к двери, на которой висела довольно лаконичная вывеска, оформленная как стилизация под граффити: «Студия Стаса Лобоцкого».

Студия занимала правое крыло первого этажа данного дома – то есть две выкупленные бывшие жилые квартиры, по всей видимости. Сам продюсер являл собой классический портрет творческого человека: длинные, не очень чистые волосы, собранные сзади в «хвост», клетчатая рубашка навыпуск, поверх которой накинута незастегнутая кожаная жилетка, джинсы, ассиметрично рваные на штанинах. Он сидел в главной, как я поняла, комнате, снабженной всяческой музыкальной аппаратурой, за пультом управления, и щелкал правой рукой мышью. В левой у него дымилась сигарета, длинная полоска пепла с которой норовила упасть на голубой ковер под ногами.

– Стас! – повысив голос, позвал Бобров.

Продюсер Лобоцкий обернулся, торопливо снял наушники и кивнул, протягивая Боброву руку.

– Привет, привет, – проговорил он с наигранной, как мне показалось, улыбкой, мельком скользнув по мне взглядом, но в то же время явно оценивая. – Присаживайтесь. Кофе, чай?

Я хотела было отказаться, но Лобоцкий, мягко улыбнувшись, сказал доверительно:

– Не отказывайтесь, у меня кофе особый!

– С афродизиаками? – усмехнулась я.

– Приятно пообщаться с образованным человеком! – с чувством произнес Стас, прижимая руки к груди и поворачиваясь к Боброву.

– Мой помощник Евгения Максимовна, – проговорил Бобров заученную фразу, ставшую для него уже шаблонной.

– То-то я смотрю: для жены молода, для дочери старовата, – кивнул Лобоцкий и тут же вновь сложил руки на груди: – Простите, пожалуйста, это без всякого намека на ваш возраст.

– Стас, тебе прекрасно знакомы и моя жена, и моя дочь, – усмехнулся Бобров. – Так что не выделывайся.

– И не думал, – качнул головой продюсер, поднимаясь со стула и направляясь в соседнюю комнату. – А кофе у меня настоящий, молотый, с пряностями.

Он исчез, а я склонилась к Боброву с замечанием:

– Я думала, ваш продюсер выглядит посолиднее.

– Ложное впечатление, – поморщился Бобров. – Стас, хоть и выглядит как подросток с гитарой, вхож во все коммерческие круги. И с Москвой договаривается сам, и с местными функционерами. И папа у него – замминистра культуры области. Так что не волнуйтесь, я с ним не первый год знаком, знаю, что делаю.

– Ну что ж, хорошо, – согласилась я.

Из дальней комнаты тем временем повеяло восточным ароматом. Вскоре показался и сам Лобоцкий с подносом в руках, на котором стояли три чашки, над которыми клубился пар.

– Прошу, – выставляя поднос на стол, пригласил он.

Кофе и впрямь был вкусным, крепким и терпким. Правда, я больше привыкла к европейскому способу приготовления, но для разнообразия стоило отведать и этот вариант.

– Ну как? – улыбнулся Лобоцкий, явно ожидая похвалы.

– Вкусно, – коротко прокомментировала я.

Стас картинно вздохнул и откинул со лба длинную прядь. Бобров уже покончил с напитком и, отставив чашку, ожидал перехода к сути разговора. Однако Лобоцкий не спешил. Он принялся рассказывать о Турции, где кофе является очень распространенным напитком, потом плавно перешел на магрибские страны, а затем свернул беседу на тему каджунской кухни.

– Так что хотел, Стас? – не выдержал Бобров.

– Еще кофе? – предложил Лобоцкий.

– Хватит, – решительно ответил Бобров. – Что за дело?

– Как Камилла? – вместо ответа спросил продюсер.

– А что Камилла? Камилла в порядке, готовится к завтрашнему выступлению, – пожал плечами Всеволод Евгеньевич. – Надеюсь, все идет по плану?

Лобоцкий издал еще один вздох.

– Не совсем по плану, – чуть склоняя голову и словно извиняясь, сказал он.

– Почему? – нахмурился Бобров. – Арсений не приедет?

– Нет-нет! – замахал руками Стас. – С Арсением как раз все в порядке.

– А что тогда не в порядке? – терял терпение Бобров. – Да не тяни ты кота за хвост, говори уже! Деньги нужны?

Стас поиграл руками в воздухе и сказал:

– Всеволод Евгеньевич, я думаю, Камилле не стоит завтра выступать.

– Это еще почему? – воззрился на него Бобров.

– Ну, не стоит, и все! – уклончиво сказал Лобоцкий. – Не стоит расстраиваться, подумаешь, один концерт! Будут и другие.

– Что ты мне мозги пудришь? – вскипел Бобров, вскакивая со стула. – Что надо? Бабки хочешь? Так и скажи, я добавлю! Сколько?

Лобоцкий молчал.

– Сколько? – повторил Бобров, выхватывая из внутреннего кармана бумажник. – Пять штук даю!

Продюсер продолжал хранить молчание.

– Что, мало? – удивился Бобров. – Ладно, десять. Стас, побойся Бога! Десятка сверху! Изначально по-другому договаривались!

– Понимаете… – стараясь подбирать слова, начал мяться Лобоцкий. – У Камиллы не очень-то сильные вокальные данные, да вы и сами знаете… Я же вас еще с самого начала предупреждал, помните? Я говорил…

– Помню я, что ты говорил! – резко перебил его Бобров. – Ты говорил, что все это не проблема, если есть деньги! Деньги я, кажется, платил тебе исправно, причем немалые! Да что там говорить, ты из меня вытянул в разы больше, чем требовалось! Заметь, я слова тебе не сказал! Что сейчас произошло?

– Ну просто Москва хочет, чтобы была певица посерьезнее, вот и все, – смотря сквозь Боброва в стену, выпалил Лобоцкий.

– Да ладно мне мозги трахать! – разозлился Бобров. – Какая Москва? Какую серьезную певицу? Кто тебе приказал задвинуть Камиллу?

Я заметила, что у Боброва заходили скулы, и он налился помидорным соком.

– Кто тебя перекупил? – вскричал он. – Заварзин?!

Лобоцкий молчал, потом пробормотал:

– Я не могу выдавать коммерческую тайну.

– Да ладно, тоже мне тайна! – продолжал бушевать Всеволод Евгеньевич. – Как будто я не видел, что его тачка от твоих дверей отъехала! Это он тебя науськал? Да это и так понятно, что он! И ты мне хочешь сказать, что Эльвира – серьезная певица? Не смеши меня, Стас! Сколько он тебе предложил? Даю в два раза больше!

Лобоцкий продолжал молчать, очень внимательно изучая носы своих пижонских лакированных ботинок.

– В два с половиной больше даю! – повысил голос Бобров.

Ответа вновь не последовало. Лобоцкий старательно делал вид, что на него напал внезапный приступ глухоты.

– Та-а-к… – протянул Бобров. – Значит, не в бабках дело? Значит, это сверху идет? Заварзин договорился – и ты сразу в штаны наложил? Сразу в сторону? Предатель ты, Стас, и слизняк, вот ты кто!

– Всеволод Евгеньевич, – обрел слух и голос продюсер. – Вы же знаете, у нас своя система. Я человек подневольный, мне что скажут – то и делаю. Не я решаю эти вопросы, а местные функционеры.

– Да? – ехидно переспросил Бобров. – На хрена ж ты тогда нужен, такой продюсер, если ты не решаешь такие вопросы? Я тебе за что плачу? За что плачу, я тебя спрашиваю? За Заварзина? Я тебе плачу за то, чтобы моя дочь пе-ла! Моя дочь, понятно?

Бобров постепенно наступал на Лобоцкого, все ближе и ближе. Я потихоньку поднялась со стула, готовая разогнать назревавшую бурю физическим воздействием.

– Ваша дочь не сможет петь завтра, – неожиданно решительно заявил Лобоцкий. – В другой раз.

– А я сказал: моя дочь будет петь! – сжимая кулаки, заорал Бобров.

Я стала сзади, и вовремя: Бобров вдруг ухватил жиденького продюсера за воротник рубашки и резко рванул на себя. Затрещали пуговицы, глаза Лобоцкого расширились… Я мягким, но сильным движением перехватила руку Боброва и отвела ее в сторону. Он вынужден был отпустить Лобоцкого, и продюсер по инерции пролетел вперед и шлепнулся на пол. Довольно проворно поднявшись, он посмотрел на красного, разгневанного Боброва и произнес:

– Зря вы так, Всеволод Евгеньевич. Я здесь совершенно ни при чем.

– Всеволод Евгеньевич, думаю, стоит прекратить этот разговор, он все равно бессмысленный, – шепнула я своему сорвавшемуся с катушек клиенту.

– Точно так, – вторил мне Лобоцкий. – Я уже ничего не могу решить…

– Ах, так! – тяжело дыша, проговорил Бобров. – Ладно! Поговорим мы с тобой в другой раз. А я этот вопрос решу без тебя. Только запомни: моя дочь будет петь, понял? И Заварзину так и передай!

И Бобров стремительно двинулся к входной двери, обдавая меня легким ветерком от развевающегося шарфа. Я поспешила за ним. Лобоцкий не сказал ни слова на прощание.

Бобров быстро прошагал к машине, я чуть ли не бегом следовала за ним, на ходу щелкая пультом сигнализации. Бобров раскрыл дверцу и сел, хлопнув ею.

– Я понимаю ваше состояние, но все-таки прошу не портить мою машину, она мне еще дорога, – бросила я. – Кстати, куда мы едем?

Я уже заметила, что на Боброва хорошо в плане успокоения действуют простые, обыденные фразы, произнесенные рядовым, холодным тоном. Вот и сейчас Бобров быстро взял себя в руки, извинился и, насупившись, проговорил:

– Давайте пока прямо, там видно будет.

Едва мы выехали из арки, как он произнес:

– Бывают же такие уроды!

– Это вы о ком? – осторожно уточнила я.

– О них о всех! И о Заварзине, и о Лобоцком, и о москвичах этих зажравшихся! – в сердцах выдал Бобров.

– Кстати, а кто такой этот таинственный Заварзин? – полюбопытствовала я. – Видеть я его видела, слышать – только обтекаемо. А кто таков – до сих пор понятия не имею!

– Да никто! – со злобой в голосе поведал Бобров. – Выскочка! Нувориш! Поднялся лет пятнадцать назад на рэкете и торговле наркотой, вот и все! Зато понтов немерено! Он поначалу, в девяностые, наперсточником был. Потом «поднялся» – до бригадира дорос! – насмешливо сказал Всеволод Евгеньевич. – Потом золотые времена для него кончились, и он загремел в тюрьму. Правда, срок небольшой получил, но все же… А деньги-то, видать, заныкал. К тому же имущество, не будь дурак, на родителей оформил. Вернулся, дом отгрохал, машину купил – видно, много притырил.

– А сейчас-то он чем занимается?

– Официально у него строительная фирма. Но он, как и раньше, с наркотой связан. Это все знают. Только связываться с ним не любят, потому что Заварзин по жизни кот пакостливый. Своих легко может кинуть и не поморщиться. Сделал гадость – в душе радость, это как раз про него! – с ненавистью сказал Бобров.

– Ну а к вам-то он какое отношение имеет? – по-прежнему не понимала я.

– Да мне бы сто лет его не видать! – с досадой махнул рукой Бобров. – Только у него, как и у меня, дочь есть, Эльвирой звать. Тоже певица. И Заварзин из кожи лезет, чтобы ее на большую сцену вытянуть. А там данных – вообще ноль! Заварзин загребся уже отстегивать, чтобы она хоть где-то светилась. Зато гонору хоть отбавляй! Вот он и решил ее вместо Камиллы подсунуть! Отстегнул кому надо – и пожалуйста! Суки! Везде одна коррупция! – продолжал разоряться он.

Я внимательно слушала новую информацию.

– Значит, договорились на верхнем уровне?

– Скорее всего, – вздохнул Бобров. – А Стас что? Он сам бы против меня не пошел, я ему всегда нормально платил, и он был доволен. И с Камиллой никогда никаких накладок не было, да и поет она не в пример лучше. Это я вам не как отец – объективно говорю, – принялся он убеждать меня.

– Значит, Лобоцкий не такой крутой продюсер?

– Крутость тут ни при чем, – возразил Бобров. – Стас свое дело знает. Только не он главная фигура в тарасовском шоу-бизнесе. Везде деньги и власть.

– И что теперь? – спросила я. – Вы снимете Камиллу с выступления?

– Я? Ну уж нет! – возмутился Бобров. – Да что он там себе возомнил, этот Заварзин? Какой-то уголовник будет мне указывать? Вы думаете, я Стаса просто на пушку взял? Как бы не так! Я сегодня же все решу!

И он достал свой сотовый телефон. Бобров названивал долго, минут двадцать. Набирал то один номер, то другой. Наконец он все-таки договорился с кем-то о встрече. С кем, я так и не поняла, поскольку имен он не называл. После этого Бобров сразу посерьезнел и сказал:

– Так, Евгения Максимовна, давайте к отелю «Богемия».

– Мы ночуем в отеле? Надеюсь, в разных номерах? – спросила я.

Бобров смерил меня серьезным взглядом.

– Мне сейчас не до шуток, – произнес он негромко. – Вот дела закончим, тогда и посмеемся.

– Все поняла, едем, – примирительно проговорила я и направилась в указанном направлении.

Отелей сети «Богемия» в нашем городе было несколько. Бобров велел мне ехать к так называемому бизнес-отелю.

– А с кем вы планируете там встретиться? – полюбопытствовала я.

– Там остановился один человек из Москвы, которого мне рекомендовали, – уклончиво проговорил Бобров. – И там же завтра поселится Арсений Торквадзе. Собственно, это для меня не так уж важно, меня больше волнует сегодняшняя встреча. Но думаю, все пройдет нормально.

У входа в отель Бобров повертел головой. Увидев припаркованный белый «Мерседес», успокоился и проследовал в холл. Там стоял пожилой мужчина с седовато-черными усами, в костюме песочного цвета и наброшенном поверх него плаще.

– Реваз, приветствую, – подал ему руку Бобров.

– Здравствуй, дорогой, – с легким кавказским акцентом отозвался Реваз. – Пошли, нас уже ждут.

Бобров быстро взял меня под локоть и провел к банкетному залу. Там проходило какое-то торжество с участием гостей из столицы, как я поняла. И один из них, как мне впоследствии объяснил Бобров, был завязан с завтрашним концертом. Именно к нему рекомендовал обратиться по волнующему Боброва вопросу усатый Реваз.

Пока что меня усадили за стол, Бобров с Ревазом поначалу устроились рядом, но через некоторое время грузин склонился к уху моего клиента и что-то шепнул. Бобров поднялся и вместе с Ревазом подошел к чрезвычайно толстому господину в белой рубашке, на фоне которого Бобров казался дюймовочкой, чуть переборщившей с пирожными. Господин, сохраняя полное равнодушие, выслушал то, что говорил ему Реваз, после чего молча кивнул на выход. Вся троица вышла из зала. Мне никаких указаний никто не давал, однако я привыкла полагаться на собственный опыт и навыки, посему решила хотя бы немного проследить за ними. Выйдя из зала, я увидела, как господин взял у администратора ключи от номера и прошел к лифту. Бобров с грузином скрылись за металлическими дверцами вместе с ним. Все понятно: обсуждать наболевший для Боброва вопрос они пошли в номер к толстяку…

Решение не заняло много времени. Минут через десять повеселевший и порозовевший Бобров появился в банкетном зале, где к этому моменту я уже ждала его, сидя на стуле и чинно сложив руки.

– Все, Женечка, можно ехать! – радостно сообщил он мне, впервые обращаясь в уменьшительно-ласкательной форме.

Я поняла, что вопрос был решен положительно. Бобров поправил торчавший из кармана бумажник и сказал:

– Я все уладил, простите, что вынужден был вас оставить одну. Сами понимаете, не при всякой беседе уместно ваше присутствие. Но я готов загладить вину! Просите, что пожелаете!

– А виллу на Гавайях? Сможете? – тут же спросила я.

Бобров натянуто рассмеялся.

– Ладно, расслабьтесь. Вам повезло, что родители учили меня быть скромной, поэтому я вполне удовлетворюсь парой-тройкой дисков с новыми фильмами. Идет?

– Да без проблем! – весело ответил Бобров, и мы отправились в мою любимую «Дискографию».

Следующий день был просто кошмарным своими взаимоисключающими по содержанию и настроению событиями. Первыми с утра должны были состояться похороны Михаила Боброва. И как ни крутился Всеволод Евгеньевич, пытаясь убедить бывшую супругу перенести их на завтра, Ангелина была непреклонна. Хотя, полагаю, что больше из вредности. Виноватым в смерти сына она автоматически сделала Всеволода Евгеньевича и, хотя тот клятвенно заверил ее множество раз, что не имеет к этому отношения, держалась холодно и отстраненно. Что не помешало ей согласиться с тем, чтобы все расходы Бобров взял на себя.

Геля, конечно, сильно переживала смерть сына. На кладбище, куда мне тоже пришлось ехать, сопровождая Боброва, она едва не потеряла сознание. Стоявший рядом с ней молодой синеглазый парень лет двадцати – двадцати пяти неловко поддерживал ее под локоть, сохраняя скорбное выражение лица. Думаю, оно было вызвано в первую очередь тягостной церемонией и вынужденным присутствием на ней. На вид парень казался еще моложе Михаила. Даже на похоронах вокруг этой пары витали перешептывания и неодобрительные взгляды. Что ж, людское мнение всегда было устойчиво в отношении подобных союзов.

Камилла с Ларисой приехали лишь на сами похороны, вели себя тихо и скромно, от поездки в кафе на поминки отказались и вернулись домой на машине Камиллы. Бобров же, естественно, отправился в кафе, а я вместе с ним. Хорошо еще, что он не стал там долго задерживаться, выпил всего одну рюмку и, сославшись на плохое самочувствие, отбыл, оставив всех гостей утешаться поминальным обедом.

Дома Всеволод Евгеньевич принял душ и ненадолго прилег отдохнуть. Я же покуда отправилась в свою комнату, чтобы посмотреть диски, подаренные мне вчера Бобровым. Выбрав фильм с многообещающим названием «Смертоносный миллениум», я расположилась напротив экрана. Надо заметить, фильм с невыразительным названием «В зоне действия» оказался намного интереснее…

Я успела просмотреть два фильма подряд, прежде чем Бобров постучал ко мне и сказал, что можно потихоньку собираться. Концерт был назначен на семь часов вечера, а сейчас была только половина пятого, и я не совсем понимала, к чему такая спешка. Однако Бобров сказал, что на месте нужно быть как минимум за час до начала, чтобы убедиться, что все в порядке, а заодно пообщаться кое с кем. Я не стала спорить и пошла выбирать наряд.

Камилла, к моему удивлению, торчала вовсе не в студии, а в своей комнате. Кажется, ее гораздо больше заботило то, как она будет выглядеть, чем то, как будет петь. То самое бирюзовое платье, тщательно отглаженное Тамарой Михайловной, сейчас висело на плечиках, переливаясь приглушенным блеском. Сама домработница готовила ужин и ворчала, что из-за этого концерта все идет не по установленному графику и что в пять ужинать еще рано, потому что в два только был обед, а в полночь – поздно. К тому же хозяева наверняка отправятся на какой-нибудь послеконцертный банкет, а до завтра все уже будет не таким вкусным, так что вообще непонятно, зачем она старается.

– Тамара Михайловна, не волнуйтесь, мы все это съедим на завтрак! – пропела улыбающаяся Лариса, появляясь в кухне и приобнимая женщину за плечи.

– Так на завтрак у меня другая еда в планах! – в сердцах с грохотом двигая сковородку, отозвалась домработница.

– Оставьте эти планы на послезавтра, – продолжала советовать хозяйка. – И вообще, стоит ли так волноваться из-за какого-то ужина? Бросьте все, поехали с нами на концерт!

– Нет уж! – решительно отказалась та. – Я Катюшу лучше дома послушаю.

– Ну, дело ваше, – легко согласилась Лариса, попутно беря двумя пальчиками с тарелки черную маслину и отправляя в рот.

Я особо не парилась в плане вечернего наряда – в конце концов, не мне предстояло петь. Главное, чтобы было удобно и в то же время прилично. Поэтому я облачилась в брючный костюм густо-сиреневого цвета, а ноги обула в черные ботинки на невысоком устойчивом каблуке. В семнадцать тридцать мы все погрузились в «Тойоту» Боброва и отправились к ДК «Россия», где и должно было состояться выступление, официально именуемое сольным концертом Арсения Торквадзе.

Войдя в помещение, Камилла сразу же отправилась в гримерную переодеваться, а Бобров мотался по коридорам, заглядывая в разные комнаты и беседуя с некоторыми людьми. Диалоги были короткими, примерно все они сводились к фразам «ну как?», «все путем» и «отлично». Я повсюду ходила вместе с ним, ничем не выдавая скуки.

Ближе к семи часам Бобров присел в буфете с рюмкой коньяка и парой бутербродов с красной рыбой и тонюсенькими четвертинками лимона – я уже привыкла, что ему, как Винни-Пуху, постоянно требовалось чем-нибудь подкрепиться. Я вышла на улицу. Было уже темно, вокруг горели фонари, освещая пространство перед ДК и всю прилегающую к нему площадь. Окинув ее взглядом, я убедилась, что джипа «Чероки» Заварзина поблизости нет. Впрочем, если Бобров все-таки обошел его, то и делать бывшему бандиту здесь вроде нечего. Не смотреть же, как поет дочь его конкурента!

Буквально через пару минут к входу подкатили два длиннющих лимузина, черный и белый – подобные появлялись в нашем городе крайне редко. Я поняла, что это приехал сам Арсений Торквадзе вместе с сопровождающей командой. Лимузины остановились не у центрального входа, а сбоку. Как я ни присматривалась, мне так и не удалось увидеть фигуру самой звезды – настолько быстро она проскользнула в здание в сопровождении целой группы охраны.

«Неплохо работают ребята», – мысленно одобрила я и вернулась в ДК. Бобров уже покончил с перекусом и, вытирая губы салфеткой, спешил мне навстречу.

– Пойдемте в зал, давайте займем места, – пригласил он.

В зале на одном из средних рядов, полностью свободном, уже сидела Лариса, а рядом с ней приятный молодой мужчина лет двадцати восьми с короткими, чуть волнистыми русыми волосами. Лицо у него было довольно стандартное, но очень привлекательное – примерно как у Дэвида Бэкхема. В руках молодой человек держал букет ярко-алых роз. Как шепнул мне Бобров, это был жених Камиллы Вадик Строгов. Мы чуть улыбнулись друг другу приветственно, и я села с краю, рядом с Бобровым.

Концерт начался с опозданием минут на десять. К этому моменту зал был уже набит публикой, преимущественно молодого возраста. Повсюду слышался смех, хихиканье и просто болтовня. Наконец концерт начался, и на сцену вышел совсем юный парень со смоделированным с помощью геля коконом светлых волос на макушке, улыбнулся публике так, словно вся она собралась исключительно из-за него, и запел. Голос у него, надо признать, был неплохим, хотя и не очень сильным. Песня же оказалась настолько невыразительной, что я не смогла воспроизвести в памяти ни слова, ни мелодию сразу же после ее окончания. Однако молоденькие девушки моментально завизжали, бросая на сцену цветы и какие-то мелкие сувенирные штучки.

Сзади я услышала некий стон и тут же обернулась. Девчонка лет пятнадцати размазывала по щекам черные потеки туши от слез, вызванных, видимо, избытком чувств, и с придыханием всхлипывала. Рядом с ней дергалась в конвульсиях произвольного танца ее подружка, которой на вид было лет тринадцать: маленькая, худенькая, фигурой не отличающаяся от мальчика, но с серебристой нашлепкой пирсинга возле носа.

– Это Глэйд. Сережа Гладышев, – сообщил мне Бобров.

– Круто, – усмехнулась я.

Глэйд тем временем запел еще одну песню. Пока что он полностью оправдывал свой псевдоним: его хиты были хоть и примитивными, но радостными, да и сам он излучал оптимизм и восторженность.

Наконец Глэйд закончил свое выступление и под экстатический рев толпы подростков, одарив всех напоследок своей обаятельной улыбкой и послав сразу всем воздушный поцелуй, вприпрыжку исчез за кулисами.

На сцену вышла группа «Платина», представленная двумя длинноволосыми худыми парнями в якой одежде, исполнявшими какой-то, на мой взгляд, слишком замороченный рок с настолько глубоко-интеллектуальными текстами, что большая часть смысла просто не улавливалась.

«Да уж, без стимуляторов в виде травы при написании этих песен явно не обошлось», – подумала я.

Даже выступление Сережи Гладышева мне понравилось больше. К моей радости, «Платина» продемонстрировала всего две песни, на прощание один из солистов хриплым голосом пообещал, что к Новому году выйдет их альбом под названием «Экстази», пригласил всех на сольный концерт, а пока что предложил приобрести в фойе диски с записями прежних песен.

Камилла значилась последней в первом отделении, далее планировался сам Арсений Торквадзе. Публика, на мой взгляд, уже порядком разогрелась, причем, как я поняла, не только выступлением местных знаменитостей, а и алкогольными напитками, которые хотя и было строго запрещено проносить в зал, но тем не менее практически у каждого присутствующего в руках наличествовала бутылка или баночка.

Камилла появилась на сцене в том самом бирюзовом платье, тоненькая, трогательная и очень женственная. Она явно избрала себе для сцены имидж «хорошей девочки» – то, что в театральном жанре именуется амплуа инженю. Она скромно посмотрела в зал, поймала брошенный ей букет и очаровательно улыбнулась, благодарно кивнув публике.

Наконец включили фонограмму, и я услышала начало уже известной мне любовной истории. Однако едва Камилла дошла до «ночей, полных огня», как в зале в один миг повисла тишина. Фонограмма резко оборвалась на полуслове, и Камилла, еще не понявшая, что произошло, пару секунд по инерции продолжала открывать рот. Наконец до нее дошло, что случилось. Глаза девушки расширились, она еще хранила на лице улыбку, ставшую растерянной, а пальцы, державшие микрофон, уже затряслись.

Бобров тревожно стрельнул взглядом вправо от сцены. Потом быстро поднялся и чуть ли не бегом направился ко входу. Камилла продолжала стоять в полной тишине, улыбка ее стала жалкой и испуганной.

– Эй, пой давай! – заорал у меня над ухом какой-то юнец.

– Пой, пой! – вторили ему вокруг.

Лариса приподнялась на стуле, собираясь крикнуть что-то дочери, Вадик успокаивающе положил ладонь на ее руку и удержал на месте. Послышался какой-то хрип техники, и на мгновение на лице Камиллы появилась надежда, что сейчас все восстановится и пойдет как было задумано, однако скрип перешел в скрежет и тут же прекратился.

– Пускай вживую поет! – понеслись предложения.

– Камилла, спой, спой! – кричала какая-то девчонка.

– Спой сама, Камилла! – вторили ей другие голоса.

Камилла неуверенно сжала микрофон и растерянно повернулась к двери. Там никого не было, и она обратила свой взгляд в зал, откуда неслись только призывы петь самостоятельно.

– Я не могу без аккомпанемента, – выдавила из себя девушка.

Со стороны кулис сейчас же показался молодой мужчина, который тут же встал к миди-клавиатуре, стоявшей на сцене. Он заиграл первые аккорды песенки и ободряюще посмотрел на Камиллу. Та застыла с наклеенной улыбкой и молчала. Музыкант проиграл вступление три раза, пока Камилла заставила себя наконец запеть.

– …и пропала, и пропала… – Еле слышно донеслось до нас, причем первых слов не было слышно вообще. – Для меня, для меня… – шепотом продолжала Камилла.

Она сбилась с ритма, и импровизированный аккомпаниатор из кожи вон лез, чтобы ей помочь, то замедляя темп, то убыстряя его. Голос Камиллы дрожал, и так едва уловимый, он порой вообще сбивался на шептание. В конце концов она, кажется, забыла слова, потому что уже в шестой раз повторяла одно и то же: «Подарил ты для меня, для меня, для меня…»

Ситуация была трагикомической. Складывалось впечатление, что мы прослушиваем старую пластинку, заевшую в одном месте.

– Че это за отстой? – не выдержал тот самый парень, который первым заорал, чтобы Камилла пела вживую.

Тут же поднялся гвалт. Публика уже не сдерживала своих эмоций и откровенно гоготала. Потерянная Камилла замолчала и, топчась на месте, лишь крепче сжимала микрофон, словно держась за него как за спасительную соломинку. В зал она не смотрела.

Однако за волной смеха последовала волна агрессии. Не все были настроены дружелюбно.

– Что это такое? Че за туфта? – послышались со всех концов зала недовольные возгласы.

– Эй, дура безголосая, проваливай давай! – заорал юнец, который был самым активным из публики.

– Верните деньги за концерт!

– Деньги, деньги! Мы не за такое дерьмо бабки отваливали!!!

Я увидела, как по лицу Камиллы заструились слезы. Она выронила микрофон и принялась их утирать. Толпа продолжала улюлюкать. Лариса подскакивала на месте, готовая мчаться на сцену, но я толкнула Вадика ногой, и тот крепко сжал плечи будущей тещи, принявшись что-то говорить на ухо. Лариса сама едва сдерживала плач.

Я поискала глазами Боброва, но того нигде не было видно. Толпа тем временем переместилась ближе к сцене. Тут в Камиллу полетела пустая банка. Девчонка взвизгнула и отскочила в сторону. Обстановка накалялась, и я уже достала сотовый, чтобы набрать Боброва с требованием поднять на ноги местную охрану и утихомирить зал. А зал уже вышел из-под контроля, и я понимала, что одной мне с толпой не справиться.

Камилла, пятясь, отступила в угол, в нее продолжали лететь какие-то огрызки, банки и бумажки. Тут со звоном разбилась о пол сцены брошенная кем-то стеклянная бутылка из-под пива, и я вскочила на ноги. Медлить больше было нельзя, нужно было спасать девчонку, а с залом пусть разбираются те, кому это положено.

Я уже видела, что в проходах появилась милиция с дубинками, пытавшаяся повязать особо буйных зрителей. Я же стала пробираться к сцене. Это было не так-то просто сделать: молодежь, разделившись на два враждебных лагеря, устроила кучу-малу. Кое-где начиналась драка, постепенно и стремительно переходя во всеобщее побоище. Я знала, что такие вещи быстро не заканчиваются и оборачиваются иной раз серьезными потерями. Мысленно я молилась, чтобы Камилла догадалась свалить поскорее за кулисы, но совершенно деморализованная девчонка продолжала стоять, сложив ладони у лица, и трястись в рыданиях.

Пока я пыталась протиснуться между дерущимися и орущими подростками, на сцене началось кое-что похуже. Какой-то отморозок швырнул на сцену бутылку с самодельной взрывной смесью. По полу тут же принялась растекаться горючая жидкость, моментально полыхнуло пламя. Камилла закричала и в ужасе отпрянула назад, подбирая подол длинной струящейся юбки.

– Пожар! – закричал кто-то в зале.

– Огонь! Горим! – шарахнувшись в сторону, подхватили передние ряды.

Часть толпы ломанулась к выходу, другая, задняя, не обращая внимания, продолжала бесноваться. Вокруг стоял дикий рев.

– А ну, разойдись, придурки малолетние! – заорала я, выхватывая пистолет и делая выстрел в потолок.

Надо сказать, это подействовало, и сцепившиеся и преграждавшие мне дорогу компании испуганно стали жаться к стене. Расталкивая их направо и налево локтями, я рвалась к сцене, жалея, что папаша Бобров не устроился в первом ряду, отговорившись тем, что в середине лучше видно.

И тут я увидела его самого: с выпученными от страха за дочь глазами он неуклюже пытался вскарабкаться на сцену, поскольку на ступеньках происходила еще одна драка.

Тем временем послышался дикий визг: огонь перекинулся на юбку Камиллы. Бобров совершил титаническое усилие и взобрался наконец на сцену, кидаясь к дочери и пытаясь обхватить ее. Очередная бутылка ударилась о его круглый затылок, и Всеволод Евгеньевич присел от боли, схватившись рукой за рану. На пол закапала кровь, Камилла продолжала голосить, рев дерущейся толпы слился в какой-то сплошной вой.

В два прыжка я догнала Боброва и, оттолкнув его в сторону и развернув к себе спиной, стащила с него пиджак, которым тут же принялась сбивать пламя с платья Камиллы. Девушка, видимо, узрев во мне спасение, вцепилась в мою руку мертвой хваткой. Увидев, что вспышки на платье погасли, я одной рукой обхватила за плечи Боброва, стараясь прикрыть от возможных новых ударов, второй, еле выдернув ее из побелевших пальцев Камиллы, сгребла ее саму и потащила обоих за кулисы.

Какие-то смельчаки, не остановленные вовремя милицейскими дубинками, уже тоже взбирались на сцену и пытались броситься вдогонку за нами. Достав газовый пистолет, я дважды пальнула назад и еще быстрее потянула Боброва с Камиллой к запасному выходу. Навстречу нам бежал мужчина в черном костюме и что-то кричал, пытаясь задержать. На секунду отпустив Боброва, я двинула ему кулаком в печень, и мужик упал на пол, тут же потеряв на время способность говорить.

Наплевав на холод и оставленную в гардеробе верхнюю одежду, я вышибла ударом ноги запертую дверь и вытолкнула своих подопечных на улицу.

– Бегом, к машине, – отпуская их, крикнула я.

Бобров с дочерью довольно резво побежали к «Тойоте», а я на ходу уже открывала замок пультом.

– А Лариса?

– А Вадик? – одновременно спросили Бобров и Камилла.

Я не успела ответить: из-за задней дверцы машины послышался приглушенный голос:

– Мы тут.

Заглянув туда, я увидела за машиной полуприсевших Ларису и Вадима, который рукой прикрывал женщину.

– Вадик, папа, мама! – как заведенная повторяла Камилла с пустым, словно невидящим взглядом.

– А ну все в машину, быстро! – приказала я, запрыгивая за руль.

Все быстро расселись – слава богу, у Боброва и Вадика хватило выдержки не поддаться панике и сохранить благоразумие. Я врубила мотор, «Тойота» мгновенно сорвалась с места и помчалась по проспекту вперед. Я хотела сразу же направиться домой к Бобровым, в Кузнецкое ущелье, но все же повернулась к Камилле и спросила:

– Болит где-нибудь?

Та неуверенно отрицательно покачала головой. Она сидела сзади, зажатая между Бобровым и Ларисой, которые поочередно гладили ее по голове дрожащими ладонями. Вадиму пришлось сесть рядом со мной.

– Юбку подними, – не терпящим возражений голосом сказала я.

Камилла потупилась, и Бобров сам осторожно приподнял край ее обгоревшего платья, представлявший собой неровно свисавшие почерневшие клочья.

– Боже мой! – ахнула Лариса, прикрывая рот от ужаса.

На ногах Камиллы, возле щиколоток, образовалось покраснение и вздулось два пузыря.

– Катюша! – Лариса не выдержала и разразилась плачем. – Дочка, больно, да?

– Нет, – с удивлением рассматривая свои ноги, проговорила девушка. – Ты знаешь, мама, мне совсем не больно!

– Она в шоке, – прокомментировал Вадим.

– Так! – взял ситуацию в свои руки Бобров. – Едем в ожоговый центр! Немедленно!

Доехав до нужной улицы, я свернула на мост, который вел в сторону тарасовского ожогового центра. Введя «Тойоту» во двор, остановилась. В некоторых окнах горел свет: центр работал круглосуточно. Бобров помог дочери выбраться из машины, они с Вадимом бережно взяли ее под руки и повели к дверям. Лариса хотела было пойти вместе с ними, но Бобров попросил ее остаться. Мы вместе сидели в машине.

Бобров и Вадик отсутствовали минут тридцать-сорок. Наконец они появились на крыльце лечебного корпуса и прошли в машину.

– Все в порядке, ее поместили в отдельную палату, обработали раны и сделали обезболивающий укол со снотворным, – успокаивающе ответил Бобров на немой вопрос жены. – Так что все в порядке, завтра мы ее навестим, а пока можете ехать домой.

– Как домой? – забеспокоилась Лариса. – А ты?

– А нам с Евгением Максимовной нужно кое-куда съездить, – уклончиво сказал Всеволод Евгеньевич. – Не волнуйся, это ненадолго. Вадик, – повернулся он к молодому человеку, – отвезешь Ларису Владимировну?

– Без проблем, – тут же отозвался Вадим, и Бобров по телефону вызвал такси.

– Только останься с ней до моего приезда! – строго предупредил он, и Вадик молча кивнул.

Усадив жену с ее сопровождающим в машину, Бобров облегченно выдохнул и обратился ко мне:

– Так, слава богу, главное утряслось. Остались пустяки…

И он как-то нехорошо усмехнулся.

– Какие пустяки? Что вы надумали? – спросила я.

– Едем к Заварзину! – требовательно сказал Всеволод Евгеньевич.

– Зачем?

– Разговор есть!

– Вы думаете, это он все организовал?

– Уверен!

И Бобров сел в машину. Я не стала спорить, так как и сама считала нужным разобраться во всем. Сейчас был хороший шанс расставить все по местам. Заварзин и впрямь мог оказаться тем негодяем, что в течение последнего времени сживал Боброва со свету. И дело, оказывается, вовсе не в финансовых делах Боброва, а в его дочери и творческих амбициях. Хотя… Какие там, положа руку на сердце, творческие? Просто амбиции…

По дороге я кое-что решила выяснить у Боброва.

– Вижу, вы настроены решительно, – сказала я. – Давайте-ка кое в чем разберемся. Как думаете, Заварзин всерьез заинтересован в сольной карьере дочери?

– Да, – не думая, ответил Бобров.

– Настолько серьезно, что мог пойти на убийство вашего сына? – прямо уточнила я.

Бобров застыл, потом сказал уже не очень уверенно:

– Заварзин всегда был козлом и моральным уродом, способным на любую подлость. На любую! Но вот убийство… Раньше за ним подобных дел не водилось, еще в пору его бытности бригадиром. Ну, морду набить, деньги отобрать – да. Наркота – само собой. Но убийств не было, это стало бы известно в городе. Я знаю, что он мелкий пакостник, любящий подстраивать всякие каверзы. Как вот, например, сегодня. Кстати, уничтожить человека может легко. Но не физически, а подставив его. А насчет убийства – не уверен. Хотя… Знаете, время идет, все меняется. Может быть, деформировался до того, что и убийством не гнушается. Не сам, конечно. Что ему? Бабки отстегнул – заказ выполнен!

«Значит, если это Заварзин, то для убийства Михаила Боброва он нанял того самого киллера, что совершил три убийства – в Самаре, Твери и Питере, – подумала я. – И, в общем-то, все согласуется. Пусть Михаил некрупная величина, но если Заварзин нацелился на его отца, то все логично».

– А деньги у Заварзина есть, – в задумчивости продолжала я.

– Деньги есть, – подтвердил Бобров. – Совести нет.

– Я не об этом! – отмахнулась я.

– Да я понимаю. У него не хватает власти, потому что из влиятельных людей с ним мало кто хочет иметь дело в силу причин, о которых я уже говорил. А власти ему хочется. И ради самоутверждения, чтобы повысить свой авторитет, чтобы его боялись, он мать родную продаст. Не ради денег – ради общего страха.

– Приятная личность, – усмехнулась я.

– Да уж, – вздохнул Бобров.

Тем временем мы проехали мимо глазной клиники и повернули к Волге.

– Далеко еще? – спросила я.

– Нет, вон за тем поворотом дом, – сказал Бобров.

Мы подъехали к добротному дому, огражденному воротами. В окнах второго этажа горел свет. Бобров выскочил из машины и, пройдя вперед, замолотил по воротам.

– Открывай давай! – заорал он.

На шум вышел коренастый парень и, торопливо прошагав по дорожке, грубо спросил:

– Чего надо?

– Открывай давай! – голосил Бобров. – Или я все сейчас здесь разнесу!

Я подоспела сзади. Охранник не спешил отпирать.

– Вот сейчас милицию вызову, – ухмыльнулся он, доставая сотовый телефон.

– Давай, давай, вызывай! – орал Всеволод Евгеньевич. – Или я сам милицию вызову! За телесные повреждения моей дочери я вас лично всех размажу!

Охранник потянулся за пистолетом, висевшим в кобуре на боку. В этот момент дверь дома распахнулась, и на пороге появился сам хозяин. Он уверенной и даже ленивой походкой двигался к нам. Он был в домашнем пуловере с капюшоном и спортивных брюках. Увидев его, Бобров затрясся от злобы. Заварзин подошел и, театрально разведя руками, протянул:

– Ба-а-а! Какие лица! А что ж ты не на концерте? Музычка не удалась?

– Ах ты, гад ползучий! Я тебя сейчас раздавлю на месте! – ужом завертелся Бобров.

Заварзин, не боясь, подошел вплотную к воротам. Бобров через прутья ворот ухватил его за ворот пуловера.

– Ты ручонки-то убери! – с нажимом произнес Заварзин. – Тебя предупреждали по-хорошему, чтобы убирал свою мокрощелку? Ты не внял? Не внял! Вот и пеняй на себя. Хреновый ты отец! О здоровье дочери совсем не заботишься.

Бобров с силой сжал мягкую трикотажную ткань и потянул Заварзина на себя. Подскочивший охранник саданул ему по пальцам чем-то, лязгнувшим по металлической решетке. Я выдернула ствол и направила ему в лицо. В левой руке я сжимала гранату. Глядя прямо в глаза Заварзину, четко проговорила:

– Если не откроете по-хорошему – бросаю во двор. Дом взлетит на воздух вмиг, и вы вместе с ним.

– Ты кто такая, шалава? – воззрился на меня Заварзин.

– Ну?! – повторила я, вскидывая руку.

– Леша, открой, – нехотя приказал Заварзин.

Охранник достал ключи и отпер ворота. Бобров тут же проскочил внутрь и набросился на Заварзина. Не убирая гранаты и пистолета, я тоже подошла. Я уже поняла, что охранник присутствует в единственном экземпляре, следовательно, опасаться нечего: с ним и Заварзиным я легко управилась бы сама, даже не прибегая к взрывным устройствам.

– Значит, признаешь, что это ты подстроил, гад? – тряся конкурента за грудки, кричал Бобров – Признаешь?

– Ничего я не признаю! – отталкивая его обеими ладонями, сказал Заварзин, косясь на гранату.

– А я подтверждаю, – твердо произнесла я. – Что ты в моем присутствии открыто признался в срыве концерта в ДК «Россия» и организации покушения на Екатерину Боброву. Надо будет – найдутся и другие свидетели. Сопляки твои с взрывчаткой самопальной уже во всем сознались!

Я, конечно, блефовала. Но это не было пустым звуком. В принципе доказать все не составляло труда: я видела, как самого ярого юнца, оравшего оскорбления в адрес Камиллы и метнувшего на сцену бутылку с взрывоопасной смесью, задержала милиция. Следовательно, он сейчас в отделении, и за погром, устроенный в ДК, его так просто не отпустят. У меня не было сомнений, что он намеренно действовал провокационно, нанятый Заварзиным. И выбить из него показания будет несложно.

Заварзин криво ухмыльнулся, но продолжал держаться нахально и вызывающе.

– Ты ментовская подстилка, что ли? – спросил он.

Я очень не люблю, когда мне хамят, а тем более оскорбляют. И с удовольствием саданула рукояткой ствола по наглой роже Заварзина. Из носа его брызнула кровь, и я еще раз впечатала ему по лицу. Растерявшийся охранник бросился было к своему шефу на подмогу, но я ударом ноги сбила его на землю и несколько раз врезала по почкам.

Заварзин попытался ударить меня в ответ, но я увернулась и быстро завела его руку за спину, оставив его в полусогнутом положении.

Бобров быстро обошел его и заглянул поверженному противнику в лицо.

– Слушай сюда, Заварзин! – свистящим шепотом с ненавистью проговорил он. – Тебе конец, понял? Это я тебе обещаю! Если бы речь шла о деньгах, я бы, может, и наплевал. Но речь идет о моих детях. И такого я не прощаю. Я доведу это дело до конца, чего бы мне это ни стоило!

– Каких детях? – подал голос Заварзин.

– Хватит валять дурака! – оборвала его я. – Михаила Боброва ты заказал?

– Чего? Охренела, что ли, дура? – огрызнулся Заварзин, и я еще несколько раз от души врезала ему пистолетом, теперь уже по полулысой квадратной башке, наблюдая, как на ней одна за другой вскакивают шишки.

– Ты моего сына убил? – тонким голосом от перехватившего дыхания вскрикнул Бобров и скривился – видимо, снова дало знать о себе сердце.

– Какого сына, вы что? – задергался Заварзин. – На хрен мне твой сын сдался? Мне и дочь-то твоя не сдалась, я тебя просто предупредил, чтобы ты ее убрал!

– Два дня назад был убит Михаил Бобров. Убийство заказное, оружие найдено. И дело за малым: поймать киллера, а уж он заказчика покрывать не будет! Причем киллер давно в розыске, так что к делу подключилось ФСБ! – напропалую говорила я.

– Суши сухари! – прошипел Бобров. – Ты рецидивист, так что теперь на нары отправишься надолго! Зуб на тебя в городе у всех: и у властей, и у ментов, и даже у бандитов! За тобой никого нет, а купить всех у тебя денег не хватит!

Заварзин злобно вырывался, но признавать вину отказывался категорически:

– Я никого не убивал! Сроду на мне мокрых дел не было! И это убийство вы мне не пришьете!

– Да менты с удовольствием на тебя его повесят! – пообещала я. – Им за счастье такого урода в тюрьму упечь!

В наших с Бобровым аргументах была большая доля истины, и Заварзин сам это понимал. Он повернул голову и снизу вверх взглянул на Боброва.

– Я не убивал твоего сына, – проговорил он. – В натуре, не убивал, гадом буду. С девкой – да, я приказал фонограмму испортить. Чтобы не выделывалась слишком. Но убийство – не мой грех.

Все это время я держала в кармане включенный диктофон. С удовлетворением отметив, что Заварзин фактически признал себя виновным в срыве концерта в ДК, я мысленно поставила себе хорошую оценку. Это уже плюс. Но… Убийство Михаила Боброва ему не пришьешь. Нет у меня оснований сдавать его Авдеенко, нет. Майор не будет рад такому раскладу: попробуй докажи, что это Заварзин! А киллер… Его четыре года поймать не могут. Где ж гарантии, что поймают сейчас? К тому же если он матерый, не факт, что выдаст заказчика. Словом, пока речь шла только об испорченной фонограмме, что по сравнению с убийством выглядело детской шалостью.

Однако я все-таки набрала номер майора Авдеенко. Жора, наслышанный о происшествии в ДК и замученный поступающим оттуда задержанным молодняком, подъехал быстро. Он был рад передать их допросы своим сержантам, а самому заняться более интересными делами. Кратко описав ему ситуацию и передав пленку с записью голоса Заварзина, понаблюдала, как майор распорядился провести обыск в доме, уже изъяв у охранника пистолет.

Поняв, что эта канитель надолго, я быстренько сказала Жоре:

– Ну, мы больше не нужны?

– Нет, – махнул тот рукой, и мы с Бобровым пошли в машину.

– Ну что, ваша душенька довольна? – устало спросила я, заводя мотор.

– Не знаю, – одними губами ответил задумчивый Бобров. – Я не уверен, что это он убил Мишку.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующее утро я позвонила майору Авдеенко и выяснила, что концерт в ДК «Россия» был полностью сорван, что Арсений Торквадзе после всего случившегося даже не появился на сцене, что естественно, а также, что сумма ущерба составляет несколько сотен тысяч рублей – так, во всяком случае, оценила его администрация ДК. И все получается очень удачно с взятием Заварзина, поскольку на безмозглых сопляков вешать возмещение этого ущерба бесполезно, а у Заварзина средства имеются. К тому же в его доме был обнаружен героин, и майор радостно потирал руки: закрыв Заварзина, он оказывал хорошую услугу городу и мог рассчитывать на благодарность начальства. И все бы хорошо для майора, только вот по убийству Михаила Боброва Заварзин никак не колется, и это значит, что до окончания моей работы по охране Боброва-старшего еще неизвестно сколько времени…

С утра мы с Бобровыми поехали навестить Камиллу. Подходя к палате, увидели выходившего из нее Вадика в накинутом белом халате.

– Ну как она? – спросил Всеволод Евгеньевич.

– Нормально, – кивнул тот. – Думаю, скоро выпишут. Она сама уже просится домой.

Всеволод Евгеньевич толкнул дверь в палату. Камилла лежала на широкой полированной кровати с сине-голубым постельным бельем. Возле нее на тумбочке в широкой банке стоял огромный букет роз от Вадика, на этот раз они были белыми.

– Катюша, ну как ты? – целуя дочь в щеку, спросил Бобров.

Лариса подошла следом и тоже поцеловала Камиллу.

– Все нормально. Папа, я хочу домой! – со слезами в голосе проговорила та. – Я не могу больше здесь оставаться! Мне скучно и плохо, и у меня уже ничего не болит!

– Покажи ноги! – попросила мать.

Камилла откинула одеяло. Ступни ног ее были забинтованы. В этот момент в палату вошел врач.

– У нее небольшое нервное потрясение, вызванное стрессом, – принялся перечислять он. – Ожоги нетяжелые, первая и вторая степень. В принципе можно ее и домой забрать. Но можете и оставить – как пожелаете.

– Домой, домой! – сейчас же запросилась Камилла.

– Ну хорошо, хорошо! – махнул рукой отец. – Домой так домой.

Сам же он, подумав немного, посмотрел на часы и повернулся к жене:

– Лара, значит, ты забирай Катюшу и езжайте домой. Справитесь?

– А ты опять куда? – с тревогой спросила жена.

– В магазин, – вздохнул тот. – Что поделаешь, нужно же там появляться. Бизнес есть бизнес.

– Только будь осторожен, – попросила Лариса, помогая одеться Камилле, которая уже сидела на постели.

Мы же отправились в «Золотые нити». По дороге Бобров достал какие-то бумаги из портфеля и принялся просматривать.

– Практически два дня отсутствовал, – пояснил он мне. – Теперь все лично проверять… И кассу, кстати, за оба дня проверить! В общем, нужно нормально поработать.

Однако день сложился так, что нормально поработать не удалось. Поначалу все шло как обычно. Заходили покупатели, примеряли украшения, покупали… Охранник спокойно стоял у входа, продавцы рекламировали товар. Но какое-то ощущение смутной тревоги не покидало меня. И настроение девушек было каким-то мрачноватым. Шутки почти не слышались, и даже обедать девчонки пошли молча и поодиночке, хотя обычно предпочитали вдвоем. Видимо, осенняя хандра постепенно распространялась на всех.

Особенно я обратила внимание на Наташу Кравцову. Лицо ее было озабоченным и каким-то чересчур серьезным, к тому же бледным. Да и накраситься Наташа сегодня то ли не успела, то ли не захотела. Одежда же ее совсем не соответствовала лицу: Наташа надела серебристое платье на тоненьких бретельках, абсолютно не по сезону, и переобулась в ярко-красные туфли на высоких шпильках.

– Что это ты так вырядилась? – подозрительно спросила Виктория.

– Лето вспомнила, – не глядя на нее, ответила Наташа.

– Тогда бы уж хоть губы накрасила, – продолжала Вика, но Наташа не стала ничего отвечать.

– Ты не заболела, часом? – обратилась к ней другая девушка.

Наташа лишь отрицательно замотала головой. Когда подошло время обедать, она отказалась от еды и прошла в туалет. Оттуда она вышла совершенно другой: со свежим, даже несколько ярковатым макияжем и уложенными с помощью геля волосами.

– Вот теперь совсем другое дело! – похвалила ее Виктория, глядя на коллегу немного удивленно.

Наташа тем временем прошла в кабинет Боброва и попросила:

– Всеволод Евгеньевич, можно я сбегаю в аптеку через дорогу? У меня раскалывается голова.

– Возьми у меня «Пенталгин», – тут же отодвинул ящик стола Всеволод Евгеньевич.

– Нет, спасибо, мне он не помогает, – отказалась Наташа. – К тому же мне нужно кое-что еще.

– Ну иди, – пожал плечами Бобров. – Ты же ненадолго?

– Спасибо, – ответила Наташа с печальной улыбкой. – Вы очень добрый человек…

Бобров смутился, покачал головой и сказал лишь:

– Оденься потеплее, там холодно.

Наташа кивнула на ходу, не оборачиваясь. Бобров, вздохнув, вновь погрузился в свои бумаги. Наташа накинула куртку поверх тонкого платья и вышла из магазина. Я прохаживалась по торговому залу и бросала взгляды на охранника, игравшего в какую-то игру на сотовом телефоне.

День опять был дождливым, и посетителей было немного. Однако даже при небольшой загруженности девушек я вскоре обратила внимание на то, что Наташа что-то долго отсутствует. Подождав некоторое время, выглянула на улицу. Девушки не было, дверь аптеки через дорогу была открыта.

– Наталью не видел? – спросила я охранника.

– У-у, – отрицательно отозвался он.

Я вздохнула и решила пройти в аптеку посмотреть. Дошла до угла и остановилась, дожидаясь, когда красный сигнал светофора сменится зеленым. Я уже прошла до середины дороги, как вдруг увидела тень, скользнувшую откуда-то сверху, со здания двенадцатиэтажного НИИ, что рядом с аптекой. Затем послышался отчаянный женский крик, а следом о землю ударилось что-то темное и тяжелое и застыло на черном от дождя, мокром тротуаре…

– А-а-а! – продолжала голосить женщина, прижавшись к стене здания. – А-а-а!

Я рванула туда, оказавшись на месте в две секунды. С тревогой вглядываясь в раскинутое на асфальте тело с неуклюже подогнувшейся внутрь ногой в красной туфельке на шпильке, уже понимала, что ошибки нет: на тротуаре лежала Наташа Кравцова… Капли дождя падали на ее бледное лицо, размывая только что нанесенный макияж, темнело, намокая, красивое открытое платье, куртка съехала набок, обнажая голое плечо…

Быстро проверив пульс и дыхание и убедившись, что все признаки жизни отсутствуют, я медленно выпрямилась и пошла вдоль тротуара, бросив на ходу одному из прохожих, остановившихся возле тела:

– Вызовите милицию. «Скорая» уже не поможет…

В магазине я прямиком прошла в кабинет Боброва. Он был снабжен жалюзи, которые сегодня были задернуты, так что видеть происходящее на улице Всеволод Евгеньевич не мог. Однако он сказал мне, едва я появилась:

– Что там за крики на улице? Машина, что ли, кого сбила?

– Нет, – плотно закрывая дверь и поворачивая замок, ответила я. – Боюсь, что хуже…

И я рассказала ему о том, что только что наблюдала своими глазами. У Боброва вытянулось лицо, он приподнялся со стула и выглянул в окно через жалюзи, словно надеясь, что я все придумала. А там уже стояла милицейская машина и «Скорая помощь». Послышался робкий стук в дверь. Бобров встал и открыл ее. Показалось испуганное лицо охранника.

– Всеволод Евгеньевич, – шепотом сказал он. – Там это… Вроде Наташка…

– Вроде в огороде! – взвился Бобров. – А ты что, спишь, что ли, и ничего не видишь?

– Я магазин охраняю! – оправдываясь, произнес охранник, но Бобров уже не слушал его.

Он подбежал было к дверям, высунулся на улицу, потом резко остановился и задумался.

– Всеволод Евгеньевич, пока лучше туда не ходить, – ухватила я его за плечо. – Сами придут, когда узнают, что она здесь работала.

– Что вообще произошло? – Закрывая магазин, повернулся Бобров к сотрудникам: – Что с ней случилось?

Девушки испуганно переглядывались и пожимали плечами.

– Она с кем-нибудь делилась? Рассказывала что-то? – продолжал вопрошать директор.

– Она с утра плохо себя чувствовала и была грустная, – сказала одна из девушек-продавцов.

– Она что же, сама, что ли, спрыгнула? – спросил у меня Бобров.

– Не знаю, я не видела самого прыжка. Но боюсь, что да, хотя нельзя исключать и другой вариант. Где ее вещи?

Бобров посмотрел на девушек.

– Вот ее сумка. – Вика достала из-под прилавка лакированную алую сумку.

– Кассу проверьте! – немедленно приказал Бобров, и Вика тут же метнулась к кассовому аппарату, за которым работала Наташа.

Я пока что открыла сумку. Косметика, расческа, сотовый телефон, ключи, шоколадка, еще какая-то мелочь…

– Смотрите! – вскричала вдруг Вика.

Все обернулись к ней. Вика с каким-то ужасом показывала на лежавший внутри кассового аппарата белый тетрадный листок с какой-то надписью. Мы с Бобровым одновременно подошли и заглянули в него. Синей шариковой ручкой там было написано: «Как ты мог так поступить? Я тебе так верила, а ты… У меня нет сил вынести это. Прощай».

Бобров заглянул в кассовый аппарат. Больше там, кроме денег, аккуратно разложенных по ячейкам, не было ничего.

– Это ее почерк? – подняв листок высоко над головой, спросил он.

Так как все стояли не двигаясь, Бобров повысил голос:

– Я обращаюсь ко всем!

Девушки неуверенно подошли и тоже посмотрели.

– Да, это Наташа писала, – подтвердила одна из них.

– Очень интересно, – проворчал Всеволод Евгеньевич. – Это что же получается? Предсмертная записка?

– По всей видимости, да, – сказала я, незаметно убирая сотовый телефон девушки в карман.

Бобров, нахмурив брови, расхаживал по магазину взад-вперед. Все молчали, напуганные общей бедой. Наконец Всеволод Евгеньевич резко остановился и, повернувшись к персоналу, произнес:

– Все по местам. Работаем, как и прежде. До прихода милиции.

И быстро прошагал в свой кабинет. Я вышла на крыльцо магазина и закурила. Мне очень не нравилась эта история. Нелепая смерть Наташи, дурацкая записка без имени и подписи, оставленная ею, не давали мне покоя. Я чувствовала, что это неспроста, что все это связано с Бобровым. Но чувства к делу не пришьешь, а я привыкла действовать. И путь проверить свои догадки видела только один.

Пройдя к Боброву и коротко изложив ему свои планы, я добавила:

– Вам здесь без меня все равно ничего не угрожает, а я постараюсь все завершить как можно скорее и вернуться.

– Думаете, есть связь? – не очень уверенно спросил Всеволод Евгеньевич, но спорить со мной не стал.

Выяснив у него адрес Наташи Кравцовой, я села в машину и отправилась по нему. Позвонив несколько раз и убедившись, что в квартире никого нет, я просто вскрыла ее отмычкой и прошла внутрь. Однокомнатная квартирка в высоком доме с одним подъездом была совсем крохотной. Оглядевшись с порога и сразу прикинув, с чего и как начать поиски, я приступила…

Начала я с кухни. По счастью, Наташа не хранила в ней кучу банок и пакетов с крупами и прочей сыпучестью, поэтому мне не пришлось перетрясать все подряд. Быстро просмотрев полки в шкафчиках, я перешла к антресоли, затем для очистки совести заглянула и в холодильник. Нигде ничего, что могло бы меня зацепить, не обнаружилось.

Присев покурить и стряхивая пепел в блюдце, я немного передохнула.

Затем перешла к комнате. В ней было совсем немного мебели, так что обыск много времени не занял. Удивило меня отсутствие письменного стола, но, возможно, Наташе он был просто не нужен. Никаких личных бумаг, да и прочих документов я не обнаружила. Шкаф с одеждой, довольно дорогой, но немногочисленной, диван да тумбочка с телевизором – вот и весь набор.

Начав с самого простого, я дошла до шкафа. Полки с бельем меня разочаровали: обычно люди прячут там деньги или что-то важное. Но не деньги меня интересовали, хотя я бы не удивилась, найдя их здесь. Но денег тоже не было.

Осталось только методично просмотреть всю одежду. Я не была уверена, что это даст какой-то результат, я даже вообще не была уверена, что здесь хранится что-то важное для меня, но дело есть дело, и я привыкла все проверять досконально.

Взгляд мой упал на черный с серебристой вышивкой пиджачок, в котором видела Наташу в прошлый раз, то есть два дня назад. Рука моя сама потянулась к нему, скользнула в боковой карман и… извлекла из него маленькую кассету с пленкой – такую, которую вставляют в видеокамеру.

Тщательно упаковав ее в платок, я убрала кассету в свою сумку. Больше надеяться на то, что я найду что-то интересное, не приходилось, тем не менее я довела обыск до конца, осмотрев даже коридор и туалет с ванной.

Больше делать у Наташи мне было нечего, и я, не задерживаясь без нужды, вышла из ее квартиры. Позвонила Боброву и услышала, что в магазин уже пришла милиция и теперь допрашивает всех сотрудников, включая его самого. Милиции честно продемонстрировали записку и личные вещи Наташи, только вот никто не знает, куда делся ее сотовый телефон.

– Ну пусть посмотрят на крыше двенадцатиэтажки, – посоветовала я. – Чем черт не шутит. Я задержусь еще на часок, появились кое-какие наметки. Потом позвоню.

И, получив согласие Боброва, отправилась к себе домой. Тетя Мила куда-то ушла, и я, не теряя времени, прошла в свою комнату и первым делом принялась за просмотр пленки. С первых же кадров у меня не осталось сомнений в том, что это пленка из камеры, установленной в магазине «Золотые нити», а точнее, из кабинета Всеволода Евгеньевича. На ней я увидела и себя саму, и хозяина кабинета, и многое из того, что происходило в тот самый день, когда я впервые появилась в магазине. Я внимательно смотрела, хотя пока что ничего интересного не было. Запись прервалась и тут же возобновилась снова. Судя по всему, это уже было утро следующего дня. Кабинет Боброва был пуст, а через некоторое время я увидела, как к столу Всеволода Евгеньевича приближается фигура и открывает ящик его стола. Вот фигура протягивает руку с зажатым в ней белым свертком и быстро опускает его в выдвинутый ящик. Затем она поднялась с колен и воровато осмотрелась по сторонам. Камера зафиксировала крупным планом лицо. Большими, чуть испуганными глазами прямо на меня смотрела Наташа Кравцова…

Затем она сделала шаг вперед, протянула руку, и запись оборвалась: Наташа вытащила кассету из камеры. Больше, естественно, на пленке ничего не было.

Я просмотрела ее повторно, на этот раз еще внимательнее. Больше ничего любопытного. Ясны мне были две вещи: Наташе кто-то поручил подбросить пистолет своему начальнику. Видимо, это был тот самый таинственный некто, кому была адресована ее предсмертная записка.

Я достала сотовый телефон Наташи и перешла к просмотру его содержимого. Увы, списки всех вызовов были удалены, и я полезла в текстовые сообщения. К моей радости, сообщения были на месте. Их было не очень много, в пределах десятка, и большинство сводилось к не особо содержательным типа «привет как дела» или «ты где?». Но вот одно очень привлекло мое внимание. Сообщение гласило: «Вова, спасибо огромное за диск, фильм просто чудесный! Люблю!». СМС было отправлено три дня назад. Но не его текст насторожил меня, а номер, на который оно было отправлено.

У меня блестящая память на цифры. Так было с детства плюс регулярные упражнения в Ворошиловке, которые довели мое умение запоминать длинные комбинации до совершенства. И все же я решила уточнить. Набрав Боброва и выяснив, что он до сих пор еще в магазине, я поехала туда.

Милиции уже не было, и Бобров вкратце рассказал мне о том, как их допрашивали. Выслушав, я попросила:

– Всеволод Евгеньевич, дайте мне ваш сотовый.

Бобров немного удивился, но все же протянул свою трубку.

– Вы же уже проверяли ее на наличие «жучка», – заметил он.

– Я не по этому поводу, – ответила я, нажимая кнопки.

Пролистав сообщения, я остановилась на том, что пришло Боброву якобы от его сына Михаила, том самом, – с просьбой встретиться в кафе «Русь». Просмотрела цифры телефона отправителя. Сомнений не было: они совпадали с номером абонента, которому отправила сообщение Наташа Кравцова, благодаря за чудесный фильм.

Молча смотрела я на Боброва, переваривая информацию. Всеволод Евгеньевич первым нарушил молчание:

– Что еще случилось-то? Что вы выяснили?

– Вы работать сегодня еще собираетесь? – спросила я вместо ответа.

Бобров взглянул в зал. Все продавщицы вместе с охранником сгрудились у одной из витрин и возбужденно шушукались, обсуждая произошедшее. Обстановка явно была нерабочей: некоторые держали в пальцах сигареты, стряхивая пепел в свернутый из бумаги кулечек.

Бобров тяжело вздохнул и пробормотал:

– Обстановочка… Они мне так все золото проворонят.

Затем обреченно махнул рукой и громко произнес в зал:

– Так, на сегодня все! Все по домам! Насчет завтрашнего дня сообщу каждому персонально по телефону. Все, расходитесь!

Сотрудников не пришлось долго уговаривать: девчонки быстро надели верхнюю одежду и одна за другой стали вышмыгивать из магазина. Дождавшись, когда выйдут охранник и бухгалтер, Бобров запер двери и пошел к машине.

– Так что произошло-то, можете сказать? – снова осведомился он, когда мы отъехали от магазина.

Я вкратце пересказала ему то, что выяснила.

– Час от часу не легче, – пробормотал Бобров, протирая лоб. – Выходит, Наталья связана с этими уродами? Ее купили?

– Не спешите с выводами, ей могли просто запудрить мозги, – сказала я.

– Но ведь это она подбросила мне пистолет! – воскликнул Бобров. – Она что, не понимала, что делает? Она не детсадовец!

– Да не об этом сейчас нужно думать! – в сердцах произнесла я.

Тут зазвонил мой сотовый.

– Женя, это Виктор Анатольевич, – послышался негромкий баритон. – Сейчас можешь подъехать ко мне? Кое-что есть для тебя…

– Через полчаса буду, – уверенно сказала я и повернулась к Боброву: – Сейчас я отвезу вас домой, и вы сидите там, как мышь. Никого не приглашайте, никому не открывайте. Пусть супруга скажет, что вас нет или что вы заболели. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

– Может быть, вы хотя бы поделитесь со мной своими планами? – засопел Бобров.

– Ну вот, вы сами только что сказали, что это мои планы, – подчеркнула я. – Не волнуйтесь, думаю, скоро все разъяснится. Положитесь на меня.

Бобров, не очень довольный, умолк. Довезя его до дома и убедившись, что он благополучно прошел внутрь, я, не заходя, попрощалась с ним и поехала к подполковнику.

Виктор Анатольевич не сильно изменился с момента нашей последней встречи, только седины в коротких жестких волосах прибавилось.

– Цветешь? – улыбнулся он при моем появлении. – Садись, Женя. Ей-богу, цвела бы себе дальше, завела роман, вышла замуж… Зачем тебе эти мужские дела?

– Вы говорите прямо как моя тетя, Виктор Анатольевич, – присаживаясь на стул, посетовала я. – Я вас очень сейчас прошу – давайте о деле.

– Давай, давай, – со вздохом согласился подполковник. – Дела, значит, у нас такие. Пистолетик этот изначально принадлежал Джафару Адоеву, не слышала такое имя?

– Нет, но судя по всему, ноги растут из Чечни? – догадалась я.

– Верно. Адоев долгое время возглавлял там банду. Не очень многочисленную, но ребята были местные, с детства жили в том районе. Округу знали как свои пять пальцев, в горах скрывались так, что накрыть их было очень сложно. Но все-таки их нашли и банду разгромили.

– Кто? – спросила я.

– Одно из подразделений, номер тебе все равно ничего не скажет. Так вот, в ходе операции вся бандитская сторона была уничтожена, включая самого Адоева. А через несколько лет из его ствола был убит самарский бизнесмен… Улавливаешь связь?

– Конечно. И кто же остался в живых из участников операции?

– Всего четверо. – Виктор Анатольевич раскрыл папку и стал зачитывать: – Значит, двое из офицерского состава: майор Кондратюк и лейтенант Астафьев. Кондратюк живет в Питере с женой и двумя дочерьми, Астафьев вернулся на родину во Владимир, больше о нем ничего не известно.

– А остальные двое? – спросила я.

– Двое рядовых бойцов, Алексей Лукашин и Василий Чернышов. Где они сейчас и что с ними, тоже непонятно.

– А мне, кажется, кое-что понятно… – медленно проговорила я. – Василий Чернышов, говорите?

И я рассказала подполковнику об аварии, случившейся несколько дней назад на мосту через Калинку и погибшем водителе «КамАЗа». Виктор Анатольевич выслушал меня очень внимательно.

– И ты думаешь, что Чернышов и есть Зубр? – тихо спросил он. – Сразу скажу – это вряд ли. Поясняю. Зубр – киллер среднего звена. Не элита, но и не мелочь. Элитные киллеры формируются из специально обученных людей, и их можно пересчитать по пальцам. В лицо и по настоящему имени их не знает никто, они охраняются спецслужбами. И оружие каждый раз используют новое.

– Это я понимаю, – кивнула я.

– Есть мелочовка из числа рядовых или бывших военных – таких, как Чернышов. Но их ликвидируют сразу после первого заказа. Так что твоего Чернышова, если бы он был Зубром, давно не было бы в живых. А он, видишь, благополучно протянул еще четыре года. А по всем трем делам действовал один человек: почерк совпадает досконально, мы проверяли.

– А среднее звено?

– А вот среднее составляют как раз офицеры, часто бывавшие в горячих точках. Довольно грамотные люди. Их хватает на два-три, от силы четыре заказа. А потом – тоже в расход. Вот Зубр как раз из них.

– Значит, кто-то из двоих – либо майор Кондратюк, либо лейтенант Астафьев, – убил Адоева, забрал его ствол и через несколько лет стал киллером Зубром? – произнесла я.

– Ну, детали могут быть другими, но в целом это возможно, – кивнул подполковник.

– А зачем? Ну, ладно, действительно был бы какой-то раритетный ствол.

– Женя, ну откуда у чеченского боевика раритетный ствол? – улыбнулся подполковник. – Он мог бы быть скорее у какого-нибудь английского лорда. Подарочный экземпляр, к примеру. Только не мне тебе говорить, что коллекционные стволы – это игрушки. А киллеру нужна в первую очередь надежность. Поэтому «глок» для него – самый подходящий вариант. Ну, или, к примеру, «беретта».

– Ладно, вернемся к нашим бойцам, – попросила я.

– Кондратюк, как я уже тебе говорил, спокойно живет со своей семьей. А вот лейтенанта Астафьева скорее всего уже нет на свете. В том смысле, что он сменил имя. Если, конечно, наши предположения верны и это вообще он. Ведь пистолет Адоева вполне мог попасть к кому-то другому. Да и даже если его взял себе Астафьев, он легко мог его просто продать: многие после увольнения из армии нуждаются в деньгах. Так что неизвестно, кто он, этот таинственный Зубр! Если тебе нужна более детальная информация по членам того подразделения, могу посоветовать, куда съездить. Я договорюсь.

– Пока договариваться не надо, Виктор Анатольевич. Может быть, мне это и не понадобится. Но если будет нужно, я позвоню. И спасибо вам.

– Пожалуйста, Женя. – Подполковник убрал папку в стол. – Чайку не желаешь?

– Благодарю, времени нет, – отказалась я.

– Отцу-то привет передать? – в спину мне крикнул Виктор Анатольевич.

– Не стоит, я сама, – отговорилась я и поскорее вышла из кабинета подполковника.

Стараясь не думать о личном, села в машину и попыталась уложить в голове обилие информации, которую принес сегодняшний день. Казалось, что он длится очень долго. Я взглянула на часы: всего-то половина шестого! И по всей видимости, первым делом мне нужно выяснить, кому принадлежит номер, с которого и на который отправляются интересные эсэмэски…

Направившись в Кузнецкое ущелье, я еще раз воспроизвела в памяти текст сообщения от Наташи Кравцовой и… тут же развернула машину, торопливо набирая номер майора Авдеенко.

– Жора, привет! Мелкая просьба, не в службу, а в дружбу, – заговорила я. – Нужен адрес некоего Владимира Голубева, лет примерно двадцати восьми. Знаю, что живет в районе Липок. Жора, поскорее!

Выпалив все это, я замолчала. Через несколько секунд Жора наконец отозвался:

– Ну ты даешь, Женя! Я ж тебе не персональный компьютер!

– Жора, я все понимаю, но мне очень нужно! Сделай прямо сейчас, а? – попросила я. – Я могу даже связь не отключать.

– Нет уж, ты все-таки отключи! – посоветовал майор. – Хоть ты у нас и богатая невеста, все-таки не стоит тратить деньги впустую. Я тебе сам перезвоню.

И Жора первым нажал кнопку разъединения связи. Я приготовилась ждать, подумав, чем бы наполнить это время, и тут ощутила, что мне жутко хочется есть. Что неудивительно, потому что после завтрака в доме Боброва я больше не притрагивалась сегодня к пище.

Доехав до ближайшего кафе, я припарковала «Фольксваген» и прошла внутрь. В небольшом кафе было малолюдно. Работал подвешенный к потолку телевизор, транслировавший местные новости. Пропуская их мимо ушей, я погрузилась в процесс трапезы, когда одно сообщение заставило меня поднять голову и взглянуть на экран. Журналист Кеша из «Репортера Поволжья» возбужденно рассказывал о том, что сегодня череда обстрелов окон мирных граждан продолжилась еще одним эпизодом, причем совершен он был не ночью, как в предыдущие разы, а в четыре часа дня. Неизвестный произвел два выстрела в окна дома мелкого предпринимателя Ашота Габриэляна, после чего скрылся. Дом господина Габриэляна находится в удаленном от центра месте, в районе Земляничной поляны. Ведется расследование…

– Вот так дела! – произнесла я вслух. – А хачики-то здесь при чем?

На всякий случай я набрала номер сотового Кеши, но он был отключен, чему я не очень удивилась: репортер только что закончил прямой эфир. Решив, что позвоню ему попозже, вечером, чтобы узнать неофициальные подробности, я принялась за кофе, думая, что нужно бы еще и поговорить с Бобровым и выяснить, знакомо ли ему имя Ашота Габриэляна.

Авдеенко меня разочаровал: он позвонил лишь через два часа, когда я уже обпилась кофе и объелась мороженого, и все это после довольно плотного обеда. На меня уже стали коситься в кафе, правда, я человек психологически закаленный и меня косыми взглядами не проймешь, просто мне самой поднадоело бесцельное сидение.

– Неужели так долго пришлось выяснять какой-то адрес? – ворчливо спросила я.

– Начальство вызывало, – коротко пояснил Авдеенко. – Кстати, ты разговариваешь почти таким же тоном. Неужели я теперь должен и перед тобой отчитываться за несвоевременное выполнение поручений? С каких пор я у тебя в подчинении, Охотникова?

– Извини, пожалуйста, Жора! – тут же быстренько сказала я как можно мягче: если Авдеенко перешел на обращение ко мне по фамилии, лучше быть тише воды ниже травы. Видно, он получил нагоняй от своего руководства и теперь пребывает сильно не в духе.

– Пиши, короче! – буркнул он, диктуя мне адрес Владимира Голубева. – И больше ни о чем сегодня не проси.

– Что ты, как можно! – воскликнула я. – Удачи, Жора!

Позвонив Боброву и убедившись, что у него все спокойно, я поехала к парку Липки. Проехав мимо филармонии, завернула во двор девятиэтажки и остановилась. Голубевской «десятки» во дворе я не заметила, но это еще ни о чем не говорило: она вполне могла стоять в гараже. Пройдя в подъезд, посмотрела планировку дома и вычислила, куда выходят окна нужной мне квартиры. Вернувшись обратно во двор, обнаружила, что ни в одном из них не горит свет. По всей видимости, Володи не было дома. Эх, если бы майор Авдеенко был порасторопнее, я бы уже давно проверила Володину квартирку. А теперь придется рисковать: неизвестно, в какой момент Голубев вернется.

Не теряя времени даром, я снова вошла в подъезд, поднялась на лифте на седьмой этаж и позвонила в дверь голубевской квартиры. Никто не ответил, и я повторила попытку. Потом прислушалась. За дверью было тихо, и я осторожно достала отмычки.

Внутри, не зажигая света, я прошлась по комнатам, держа наготове ствол, и убедилась, что там никого нет. Осматривать жилище Володи мне пришлось с помощью фонарика: было уже темно, и включать свет было бы очень опрометчиво. Голубев мог вернуться в любую минуту, и он наверняка увидел бы свет в своей квартире.

Хорошо, что комната в ней была только одна. Голубев оказался довольно аккуратным и чистоплотным молодым человеком, во всяком случае, бардака у него не наблюдалось, за исключением разве что пары грязных тарелок в раковине.

Я обшарила кухню, стараясь действовать аккуратно и возвращая каждую вещь на свое место. Во времени я была ограничена, поэтому все делала быстро. В комнате меня больше всего интересовал шкаф, за который я и принялась в первую очередь. Какие-то тетрадки со стихами, гламурные журналы, фотоальбомы – две полки, заполненные этой бумажной продукцией я просматривала дольше всего. С остальным управилась быстрее.

Гардероб Владимира был очень обширным, наверное, больше, чем у дамочки-кокетки. Гора джинсов, маек, свитеров, рядом на вешалке целые ряды рубашек, все практически новые. Яростно двигая их, я ощупывала карманы.

Потом я перешла к технике. Собственно, в наличии у Владимира были лишь телевизор и DVD-проигрыватель, не считая компьютера. Ни камеры, ни фотоаппарата я не нашла. Больше всего времени отнял, конечно, компьютер, и даже не тем, что мне пришлось просматривать все файлы – на это ушел бы не один час, – а записью. То есть я просто вставила флешку с большим объемом памяти и скопировала на нее всю хранившуюся у Владимира информацию, собираясь изучить ее у себя.

Собственно, на все про все ушло не более часа, и по истечении этого времени я уже запирала замок и спускалась по лестнице вниз. Голубев подъехал примерно через полчаса – я специально дождалась этого момента. Он сразу же прошел к себе, припарковав машину прямо у подъезда, рядом с машинами других жильцов.

Меня терзали смутные сомнения, что никуда выходить сегодня он уже не собирается, однако я все-таки выждала некоторое время, сидя в машине и слушая музыку. Ближе к ночи, когда свет в окнах Владимира погас, отправилась в Кузнецкое ущелье, чтобы рано утром быть здесь снова. Мысли о том, что Голубев и есть Зубр, у меня, конечно, не возникало. Следовательно, нужно выявлять его связи…

Ровно в семь я вновь была возле голубевской девятиэтажки. За ночь я успела проштудировать содержимое флешки и убедиться, что все, что хранится в компьютере Владимира Голубева, – сплошная ерунда.

Машина Владимира по-прежнему стояла на своем месте, изрядно испачканная грязными брызгами. Подавив зевоту, я заняла наблюдательную позицию, понимая, что ждать, возможно, придется долго…

Так оно и получилось: Голубев появился только ближе к полудню. Он, болтая на пальце ключами с брелоком, упругой походкой двигался к своему автомобилю. Озабоченно оглядев его не очень презентабельный внешний вид, нахмурился и, сев за руль, сразу же включил дворники. Затем воткнул наушники и выехал со двора. Я двинулась следом. Голубев ехал с весьма беспечным видом, слегка подергивая головой в такт музыке. Мне было видно его отлично, а вот он не обращал на меня никакого внимания. Думаю, ему и в голову не приходило, что за ним следят.

Голубев проехал вперед по улице Радищева пару кварталов и свернул на Советскую. Старые «сталинки», тянувшиеся по обеим сторонам дороги, чередовались с более современными домами. Во многих из них на первом этаже располагались магазины – как продовольственные, так и промтоварные. Голубев остановил свою «десятку» возле магазина «Наполи» и поднялся по ступенькам крыльца. Я быстренько надела парик с длинными светлыми волосами и сочла, что этого вполне достаточно: Голубев явно не подозревал ни о какой слежке и был слишком поглощен собой, чтобы смотреть по сторонам. Правда, вспомнив о его репутации завзятого ловеласа, я все-таки присовокупила к своему имиджу очки с простыми стеклами, а на открытый лоб повязала ленту. Одета я намеренно была так, как ни разу не появлялась в магазине: приталенное пальто, юбка и туфли.

Когда я вошла в магазин, моментально поймав взгляды дружно заулыбавшихся заученными улыбками продавцов, то сразу увидела Голубева, бродившего возле длинного ряда вешалок и перебиравшего футболки. Затем он перешел к рубашкам, а после переместился в соседний зал, где были развешаны джинсы и другие брюки. Зал был мужским, но меня это не смутило.

Я спокойно прошла в него и сделала вид, что очень тщательно выбираю брюки. Голубев шнырял возле джинсов, беря то одни, то другие и прикладывая к себе. К нему подошла совсем молодая девушка, и красавчик Вова моментально приосанился, причем сделал это настолько естественно, что я поняла, что это его нормальная реакция на противоположный пол.

– Думаете, они мне пойдут? – кокетливо спросил он, пока девушка рекламировала ему одну из моделей.

– Я думаю, вам пойдут любые, – улыбнувшись, заявила та.

– А они не будут меня полнить? – продолжал жеманиться Владимир.

– Ну что вы! У вас отличная, стройная фигура! – воскликнула девчонка.

– Могу о вас сказать то же самое! – подмигнул ей Голубев, невзначай кладя девушке руку на талию. – А вы мне предложите еще что-нибудь?

– Конечно, вот, например…

– Вы себе хотите выбрать брюки? – выросла передо мной продавец – женщина за тридцать, с кислым выражением лица, словно во рту у нее постоянно находился ломтик лимона.

– Я похожа на мужчину? – спросила я низким, грудным голосом.

– Нет, я просто думала, что вы перепутали, – смутилась продавщица.

Я не стала иронизировать, чтобы не привлекать внимание Голубева к своей персоне, просто сказала:

– Я выбираю брюки для мужа, хочу сделать подарок. Он у меня мужчина крупный, вот и боюсь ошибиться.

– Давайте я вам помогу! – тут же предложила девушка, принимаясь демонстрировать модели и расписывая их особенности.

– Да с моделью я определюсь, я за размер беспокоюсь! – вздохнула я, боковым зрением наблюдая за Голубевым.

Женщина подозвала охранника, довольно здорового детину с туповатым лицом, и спросила:

– Ваш муж крупнее?

– Гораздо! – усмехнулась я. – У него рост два ноль три!

– Да? – озадаченно протянула та, почесав затылок. – Ну, давайте попробуем посмотреть среди самых больших размеров…

– А самый большой размер будет ему велик в бедрах! – выпендривалась я. – Он мужчина стройный!

Тем временем Голубев нахватал целую охапку джинсов и направился в примерочную.

– Боюсь, не подберу я ему брюки, – притворно вздохнула я, качая головой. – Подарю лучше авторучку. А пока присмотрю что-нибудь себе!

И я с улыбкой проскользнула в соседний зал, где продавалась женская одежда. Рассматривая костюмы и юбки, я приходила к выводу, что мне не мешало бы обновить гардероб. Но, наверное, все же не сегодня: не стоит совмещать личные дела с рабочими. К тому же не пропустить бы Голубева.

Красавчик же, похоже, застрял в примерочной надолго. Учитывая, какое количество брюк он набрал, я не удивлялась, запасясь терпением. Неторопливо перебирая вещи, я откладывала некоторые из них, другие вешала на место, периодически поглядывая в сторону примерочных.

Продавщица, видя, что я не реагирую на ее советы и прекрасно справляюсь сама, перешла к другой клиентке. Я посмотрела на часы. Голубев вертелся перед зеркалом уже тридцать минут. Из примерочной показалась худая девушка, которая зашла гораздо позже него, причем вещей у нее было не меньше, чем у Владимира. Потом вышел какой-то бородач, пожилая крупногабаритная женщина…

Я взяла две первые попавшиеся вещи с вешалки и решительно направилась в примерочную. Там было несколько кабинок, расположенных в отдельном отсеке, по четыре с каждой стороны.

Заняв одну из кабинок, я повесила вещи на крючок и выглянула в проход. Там было пусто. Тихонько ступая, я незаметно отдернула уголок одной из занавесок. В кабинке было пусто. В другой, в которую я заглянула, возился маленький толстый мужчина, пытавшийся натянуть на свои телеса клетчатые бриджи. Бледное пузо свисало, образуя огромную складку, и мужчина, сопя, пытался застегнуть на нем пуговицу. Бриджи обтягивали мощный зад, но клиента это, кажется, нисколько не смущало.

Оставив его мучиться с пуговицей, я скользнула дальше, к угловой кабинке. Заглянув за занавеску, я увидела Голубева. Володя сидел на полу, аккуратно прислонившись к стене. Он был без штанов, в одних черных трусах с белыми полосками по бокам, длинные голые ноги полусогнуты в коленях. Рядом валялась куча шмотья. Шея Владимира была свернута набок, глаза полуоткрыты…

Поспешно вернувшись в свою кабинку, я сгребла оставленные без присмотра вещи и вышла в зал.

– Что-нибудь подобрали? – улыбчиво осведомилась одна из продавцов.

– Нет, – механически развешивая непримеренные вещи обратно, сказала я. – В коленках поджимают.

И быстро направилась к выходу. Сев в «Фольксваген», я сразу же дала по газам, направляясь в Кузнецкое ущелье. «Тойота» Боброва стояла во дворе, так что я была за него спокойна.

– Где вы пропадали? – бросился Всеволод Евгеньевич мне навстречу, едва я прошла в дом.

– Да так, по магазинам прошлась, – со вздохом сказала я.

Наверное, вид у меня был таким, что Бобров прекратил свои расспросы, сказав вместо этого:

– Сегодня просто какой-то сумасшедший день! Собственно, как и все предыдущие. Вот перебираю их в памяти и думаю, что ни один из них не хотел бы повторить!

– Ничего, это просто черная полоса, которая скоро закончится, – заверила я его. – Очень скоро.

В гостиную вышла Лариса, лицо ее было озабоченным.

– Ну что? – тут же спросил Всеволод Евгеньевич.

– Чувствует она себя нормально, только грустит. Вадик куда-то запропастился, – сообщила Лариса о дочери.

– А что, она куда-то еще собралась после случившегося? Нечего и думать! Пускай дома сидит! – засуетился Бобров. – Вон, телевизор пускай вместе смотрят! Никаких клубов, тем более что у нее еще ноги не зажили!

– Скажешь тоже, телевизор! – возразила жена. – Вот им интересно!

– Ничего страшного, потерпят! – отрезал Бобров, выходя из комнаты.

Лариса только вздохнула.

– Сплошные нервы в последнее время, – пожаловалась она.

Я же прошла за Бобровым и постучала в его кабинет.

– Всеволод Евгеньевич, – проходя внутрь после его «да», обратилась я. – Вспомните, пожалуйста, когда в вашем магазине появился Володя Голубев?

– Володя? А это кто? – нахмурился Бобров.

– Такой симпатулечка голубоглазый, кудрявенький, – напомнила я.

– Да вроде как месяца два назад, – припомнил Бобров. – А что?

– Угу, угу, – задумчиво сказала я, ничего не объясняя.

– Папа! – послышалось сзади.

У дверей кабинета стояла Камилла. Ступни ее ног уже не были забинтованы, но покраснение было еще явным.

– Ты зачем встала? – тут же вскочил с кресла Бобров.

– Мне скучно! – капризно протянула Камилла.

– Ну… Займись чем-нибудь, – предложил Бобров.

– Че-ем? – продолжала ныть дочь.

– Ну я не знаю, почитай что-нибудь!

Судя по кислой реакции Камиллы, она не была заядлой читательницей.

– Ну в «Контакт» свой зайди, пообщайся с кем-нибудь.

– Мне все надоели! – вновь заартачилась Камилла.

– Ну в игрушку какую-нибудь поиграй! У тебя же полно дисков!

– Не хочу! Папа, давай лучше вместе посмотрим фотографии с дня рождения Лены, она мне как раз прислала.

– Хорошо, пойдем. – Бобров направился к двери.

От нечего делать я пошла за ними. Камилла сразу же уселась на стул перед компьютером и, щелкнув мышью, загрузила изображение. Снимков была целая куча, и все они были однообразными: одна и та же компания, одно и то же помещение. В основном, конечно, мелькали лица Камиллы и Вадима, ну, и еще виновницы торжества, некой Лены. Через пять минут у меня уже зарябило в глазах, и я прошла в свою комнату.

Когда я легла на постель, у меня перед глазами невольно завертелась вереница последних событий. Мелькали лица так или иначе участвовавших в них. Михаил, Савенков, Ногатенко, Лобоцкий, Реваз, Заварзин, Камилла, Вадик, Голубев, Наташа…

Ну, с Наташей понятно – это по указке Голубева она подбросила пистолет Боброву. Уж не знаю, какой лапши он ей там навешал, но влюбленная дурочка выполнила просьбу любимого. А потом, поняв, что натворила, пришла в ужас. Скорее всего она решила, что это Голубев убил Михаила. Но я сомневалась в этом. Точнее, я даже была убеждена: Михаила убил тот же человек, который потом убил засветившего себя Голубева. Наташа своим самоубийством невольно подставила любимого. Зубр понял, что Володю вот-вот возьмут. Но он меня опередил. Тут я просчиталась. Я не предполагала, что в то время, когда следила за Володей, за ним уже следил Зубр.

Я вспомнила обстановку в магазине, примерочную… Ну, тетку с девушкой сразу можно откинуть – не они же свернули шею Владимиру! А вот бородач в очках – вполне вероятно. И борода его, и очки не что иное, как грим. Но тогда, в примерочной, я этого еще не знала. Не знала, что Голубев мертв. Мимо меня в нескольких сантиметрах прошел сам Зубр, а я его упустила!

С досадой закусив губу, я поднялась с дивана и стала у окна, вглядываясь в хмурое небо и наблюдая, как ветер срывает с деревьев последние одинокие листья.

Снова замелькали лица, закружились хороводом. Одно, другое, третье…

Я вдруг замерла, пытаясь воссоздать в памяти совсем недавно виденный где-то образ и сопоставить его с другим. Ничего не получалось. Я вернулась на диван и принялась вспоминать сначала. Потом решительно прошагала к двери комнаты Камиллы. Бобров по-прежнему был там.

– Всеволод Евгеньевич, простите, но я уезжаю. Ненадолго. Продолжайте действовать в соответствии с моими инструкциями.

И, не дав Боброву сказать ни слова, я пошла на выход. У дома Голубева я была через двадцать минут. Снова поднявшись к двери его квартиры, я обнаружила, что она не опечатана. Видимо, личность Владимира еще не установлена: все-таки, думаю, вряд ли его до сих пор не обнаружили.

Отомкнув дверь, я сразу же прошла к шкафу и достала фотоальбомы Владимира. Светя фонариком, принялась пристально изучать каждую фотографию. К сожалению, я не помнила, в каком именно из альбомов мелькнуло лицо, всплывшее сейчас в памяти. Я листала альбомы один за другим. Снимки еще раз подтверждали, что при жизни Володя пользовался большим успехом у женщин: на очень многих снимках он был изображен вместе с красотками разного типа. Я отметила, что фотографий Наташи не было ни одной – ни единичной, ни совместной с ним. Глупышка-продавщица была для Голубева лишь инструментом. А он сам – таким же инструментом в руках Зубра, который уничтожили сразу же, как только он отслужил свою службу.

Снимок, который я искала, оказался в нижнем альбоме. Фотографии там были самыми старыми по своей дате. Некоторые из них были еще черно-белыми и изображали маленького Вову. Я листала страницы, наблюдая, как взрослеет мальчик, становясь подростком…

Наконец я увидела то, что искала, и, направив свет фонарика прямо на снимок, пристально вгляделась в него. Конечно, узнать человека, которому на фотографии было лет шестнадцать, в теперешнем взрослом было сложно. И все-таки я узнала. Когда первый раз смотрела альбом, особого значения не придала, а хитро устроенная память, значит, все-таки выцепила этот кадр и запечатлела его…

На всякий случай я достала фотографию, спрятала ее в сумку и поскорее отправилась восвояси, пока, чего доброго, не нагрянула милиция…

И снова Кузнецкое ущелье, снова двор и дом со ставшими уже привычными окнами. Войдя в прихожую, я услышала разговор, происходивший на повышенных тонах. Пройдя в гостиную, увидела Камиллу, стоявшую посреди комнаты перед диваном, на котором сидели ее отец с матерью.

– Куда, куда он мог пропасть? – громко вопрошала девушка. – Мы договаривались вечером встретиться, если я буду чувствовать себя хорошо, а я прекрасно себя чувствую! А он не отвечает на звонки.

– Катюша, дочка, успокойся, может быть, у него просто возникли какие-то срочные дела, – мягко говорила Лариса.

– Какие такие дела? – вскричала Камилла. – Что, настолько важные, что он отключил телефон?

– Ну, порой это бывает необходимо, – вступил Всеволод Евгеньевич. – Это я тебе как деловой человек говорю. Может быть, важная встреча.

– Он должен был встретиться со мной! – стояла на своем Камилла и даже притопнула ножкой.

Незажившие раны от ожогов, видимо, тут же дали о себе знать, потому что она моментально согнулась в поясе и заверещала:

– Ой-ой-ой!

– Катюша! – Отец с матерью одновременно подскочили с дивана, помогая дочери подняться и усаживая ее на диван.

– Вот видишь! – с укором проговорил Бобров, обнимая сморщившуюся от боли дочь. – Тебе еще рано ходить!

– И Вадик это понимает, он старше тебя и мудрее, поэтому и отказался от встречи, – вторила ему мать.

– Но он обещал приехать ко мне! – со слезами в голосе произнесла Камилла. – Здесь-то можно встретиться!

Бобровы лишь вздохнули.

Да, Вадик, безусловно, был старше и мудрее Камиллы. И он отлично все понимал. И я понимала – одна из всей компании. Я знала, почему он не звонит Камилле, и была уверена, что никогда больше не сделает этого.

Зубр понял, что он на крючке. Он обрубал все связи. И скорее всего Камилла больше никогда его не увидит. Да и не нужно ей этого. А вот мне нужно, причем чем быстрее, тем лучше.

Сидя в кухне и слушая, как плачет девушка, жалуясь родителям на пренебрежительное отношение жениха, я размышляла о том, как вычислить координаты Вадима Строгова. Хотя никакой он, конечно, не Вадим Строгов. Но мне не так уж важно, кто он там на самом деле, важно его остановить. Он уже понял, что столь тщательно продуманное дело у него не выгорит, и, ликвидировав Голубева, начнет заботиться о спасении собственной шкуры. А вычислить его местонахождение мне было крайне сложно. Если только…

– Всеволод Евгеньевич! – высунувшись в проем, позвала я.

Бобров снял руку с плеча дочери и прошел в кухню.

– Что такое? – хмуро спросил он.

– А вы знаете, где живет Вадим? – спросила я.

– Точно нет, но… Камилла-то знает, наверное.

– И все-таки вы недостаточно интересуетесь жизнью дочери, – усмехнулась я, глядя на Боброва в упор.

– Нет, но Камилла уже взрослая девушка, вполне благоразумная, к тому же постоянно под нашим с Ларисой контролем! Вадим познакомился с нами, все чин по чину, парень он достойный, занимается своим делом… Что же мне, паспорт с пропиской у него требовать? – принялся оправдываться Бобров. – Да и так ли уж это важно? Я вообще не понимаю – зачем вам это надо?

– Просто хочу с ним поговорить, – сказала я, не посвящая покуда Боброва во все детали.

– Да бросьте вы, ерунда все это! – начал успокаивать меня Бобров. – Подумаешь, парень несколько часов не звонит! Только влюбленная глупышка может закатить по этому поводу истерику. Появится, никуда не денется.

– А может быть, нет? – пытливо посмотрела я на него.

– Появится! – повысил голос Бобров. – Моя дочь – слишком лакомый кусок, чтобы просто так от нее отказываться!

– Вы что же, сами признаете, что жених позарился на вашу дочь из-за ее финансового и социального положения? – немного удивилась я.

Бобров моментально стушевался.

– Нет, конечно, – тут же ответил он. – Только почему Вадик должен ее бросать? Только из-за этого дурацкого сорванного концерта? Да это чушь полная!

Я молчала. И прекрасно понимала, что дело, конечно, не в сорванном концерте. Я уже хотела было твердо попросить Всеволода Евгеньевича, чтобы он выпытал у дочери, где живет ее возлюбленный, как в кухне появилась она сама – испуганная, недоверчивая, с сотовым телефоном в руках.

– Папа… – растерянно прошептала она. – Папа, что это?

Бобров выдернул из рук дочери телефон и близоруко всмотрелся в экран. Камилла тем временем закрыла лицо руками и разревелась. Я заглянула через плечо Боброва и прочитала текст СМС-сообщения: «Пока. Не грусти».

Признаться, я не ожидала от Зубра подобного. Что это, сентиментальность или цинизм?

«На прощанье, как насмешку, ты прислал мне эсэмэску», – возникли в голове слова песенки, которую еще вчера гоняла в комнате Камилла, сияющая от предстоящего счастья. По иронии судьбы, смысл этой незамысловатой песенки стал для нее пророческим…

Бобров, ничего не понимая, смотрел то на телефон, то на дочь. Он раскрыл было рот, чтобы что-то спросить, но Камилла забилась в истерике.

– Я так и знала, так и знала! – кричала она, упав на кухонный стул. – Это все из-за этого концерта! Он понял, что я бездарная, и разлюбил меня!

Бобров пытался что-то возражать, успокаивая дочь, в кухню влетела Лариса, остановилась на пороге, увидев поднятую руку мужа.

– Катя, это всего лишь… – начал Бобров, но Камилла вдруг резко выхватила у него свою бело-голубую «раскладушку» и с силой шарахнула ею об пол. Треснула, отлетая под шкаф, крышка, по полу покатился аккумулятор.

А Камилла, уронив голову на руки, зарыдала на всю катушку. Нужно было срочно вмешаться.

– Катя, – подошла я к рыдающей девушке, тщательно подбирая слова, чтобы убедить ее довериться мне. – Вы бывали у Вадима дома?

– А что? – Она подняла на меня зареванные покрасневшие глаза.

– Скажите мне, пожалуйста, адрес, я съезжу к нему.

– Зачем? – тут же спросила она шепотом, но в глазах ее моментально зажглась надежда.

– Просто попробую поговорить, – почти честно ответила я, хотя собиралась общаться с Вадимом отнюдь не на предмет его отношений с Катей.

Чуть поколебавшись и бросив короткий взгляд на отца, Катя быстро сказала:

– Богучарова, сорок три, квартира двадцать. Это сразу за Третьей Дачной.

– Да, я поняла, спасибо, – кивнула я и пошла к дверям.

– Может быть, мне поехать с вами? – вскочила Камилла. – Я могу посидеть в машине.

– Нет! – решительно пресекла я ее попытки доковылять до коридора. – Сидите дома, я сама все сообщу.

Камилла бессильно опустилась на стул, но слезы уже высохли на ее глазах. Лариса с тревогой наблюдала за нами. Бобров вышел следом за мной.

– Что вы задумали? – тихо спросил он. – Что это вообще такое?

– Я же сказала – надо поговорить, – повторила я.

– Но зачем вам говорить с Вадимом?

– Всеволод Евгеньевич! – твердо произнесла я. – Раз уж вы меня наняли отвечать за вашу безопасность, сделайте милость, не мешайте мне. По-моему, я вас еще ни разу не подвела. Дайте мне довести дело до конца – вам же будет спокойнее спать.

Бобров немного помялся. Чувствовалось, что он недоволен этими недомолвками, но пока большего я не могла ему сказать. Поэтому просто обулась и вышла за дверь. Бобров проводил меня молчаливым взглядом.

Сев в «Фольксваген», я выехала из Кузнецкого ущелья и повела машину к дороге, ведущей к Дачным остановкам. Ехала быстро, стараясь проскочить на излете зеленого света на светофорах. Дорогу эту я не любила за то, что на ней практически постоянно была одна огромная пробка. Но сегодня все-таки поменьше, так что время я потеряла лишь в районе Стрелки.

Наконец я достигла Третьей Дачной. Свернув на мост, проехала его и вырулила к остановке. Где-то в глубине пяти– и девятиэтажных домов скрывалась небольшая улица Богучарова. Я проехала в проем между домами и медленно покатила через дворы, поглядывая на номера.

Я так и не успела доехать до дома с числом сорок три. Дверь одного из подъездов, метрах в тридцати впереди от меня, распахнулась, и из него вышла знакомая мне фигура, с густой бородой и в темных очках. В пасмурный, дождливый день они были особенно актуальны…

Мужчина нес, перекинув ремень через плечо, объемную спортивную сумку с ярко-красной полосой по диагонали. Сейчас из-за измененного облика ему можно было дать лет сорок, но все-таки, присмотревшись опытным глазом, можно было понять, что это бутафория. Он подошел к сверкающему «Харлей Дэвидсону», стоявшему у подъезда, и водрузился на сиденье, ухватившись за ручки. В этот момент у меня неприятно защемило сердце. Что и говорить, «Фольксваген» против «Харлея» не попрет. Стоит Зубру надавить на газ, как мотоцикл сорвется с места и легко уйдет от меня.

Стараясь не впадать в отчаяние, я все же остановилась в надежде, что он хотя бы не сразу заметит меня. Однако Зубр был не лыком шит. Он, конечно же, увидел «Фольксваген», скользнул взглядом по водительскому сиденью… Ни один мускул при этом не дрогнул на его лице. Плавно нажал педаль, «Харлей» зарычал и сорвался с места. С тоской сцепив зубы, я рванула за ним.

Мотоцикл вырулил на улицу и понесся по дороге вперед. Пока мы находились в людной черте города, я не сильно унывала. Зубр не рвался нарушать правила, не несся напролом на красный свет, прекрасно понимая, что мотоцикл – не автомобиль, и его в таком случае просто снесут.

Он явно выбирал маршрут, прикидывал в голове, как ему легче от меня уйти.

Боялась я момента, когда мы окажемся один на один и ничто не помешает «Харлею» вмиг оторваться от меня. Эх, как бы мне сейчас пригодился радченковский «Ягуар»! А еще лучше «Ламборджини». Но звонить сейчас Константину Сергеевичу и спрашивать, где он находится, а потом просить подъехать в нужное место, боюсь, было неосуществимым вариантом. Оставалось полагаться на собственные силы, а их было немного.

Зубр ехал по дороге, ведущей в Елшанку. Периодически он поглядывал в зеркало и, конечно, прекрасно видел, что я не отстаю. Промчавшись через Елшанку, мы вылетели на трассу, которая вела к дачным поселкам. Слева тянулась гора. Я видела, что Зубр бросил на нее несколько раз мимолетный взгляд, и угадала его намерения. Разумеется, лавируя между деревьев, «Харлей» запросто затеряется в лесах, моему «Фольксвагену» туда просто не пробраться. Между тем «Харлей» начал набирать ход. Дорога уже стала посвободнее, и Зубр уже не так опасался быть размазанным по асфальту какой-нибудь громоздкой машиной.

Голова моя заработала на повышенной скорости. Нужно было принимать решение в сложившейся экстремальной ситуации, иначе Зубр уйдет от меня навсегда. И произойти это может через несколько секунд…

Быстро поозиравшись по сторонам и ниоткуда не увидев помощи, я всмотрелась вперед. У обочины стоял милицейский «Форд», на переднем сиденье которого расположился один-единственный милиционер. Выбора у меня не было. Врубив максимальную скорость, я стремительно приближалась к нему. «Харлей» уже проехал мимо. Милиционер, заметив меня в зеркало заднего вида и слегка ошалев от такой наглости, выскочил из машины и предупреждающе поднял руку. Я резко затормозила и, выхватив ствол, выбежала из «Фольксвагена» и направила его прямо в висок милиционера.

– В сторону, живо! – прорычала я.

Он, не ожидавший ничего подобного, сначала не подчинился моей команде, но любезничать сейчас не было времени, и я, недолго думая, просто отшвырнула его в сторону ногой. Милиционер покатился по асфальту, я мысленно попросила у него прощения, а сама уже запрыгнула на водительское сиденье и моментально дала по газам. «Форд» взревел и тронулся с места. Что ж, это уже кое-что. Не «Порше», конечно, но в данном случае лучше, чем мой родной «Фольксваген». Вот где я от души порадовалась, что милиционеров наконец-то стали снабжать современными и мощными машинами.

«Харлей» тем временем ушел далеко вперед, мне стоило немалых усилий, чтобы догнать его настолько, чтобы он хотя бы был в поле моего зрения. Машин на трассе было достаточно, и никто не собирался уступать мне дорогу.

Решив, что если погибать, так с музыкой, как говорится, я врубила сирену. Этим я выиграла еще несколько секунд драгоценного времени, поскольку проезд сразу стал более открытым для меня.

Увидев мчавшийся за ним завывающий «Форд», Зубр повернул руль, и мотоцикл начал взбираться в гору. Это, конечно, было опасно, но на кон сейчас были поставлены собственная жизнь и свобода Зубра, и он считал риск оправданным.

Мотоцикл взбирался все выше и выше, и хорошо еще, что здесь пока не было зарослей деревьев: блестящий «Харлей» был мне хорошо виден. Я гнала вперед, думая только об одном – не упустить. Но и «Форд» уступал «Харлею», и Зубр не зря выбрал для собственного ухода этот вид транспорта.

Наверное, он бывал в этом месте и вообще успел неплохо изучить Тарасов за время своего пребывания здесь. Дальше начиналась зона, застроенная добротными многоэтажными дачами местных олигархов. А вот за ними, выше на горе, начинался самый настоящий лес. И если Зубр доберется до него беспрепятственно, можно считать, что его план ухода удался. И сделать я уже ничего не могла. Выжимая из «Форда» все его силы, я продолжала ехать вперед. По лбу моему стекали струйки пота, но я не обращала на это внимания. Я пребывала в чрезвычайном внутреннем напряжении и при этом чувствовала огромный приток адреналина.

«Форд» упорно лез в гору вслед за «Харлеем», но тот уже далеко оторвался, я уже еле различала его впереди. Вот он скрылся за первым поворотом, и у меня екнуло сердце. Выжимая из милицейской машины все, что можно, я упрямо гнала ее вперед. Повернула, едва не съехав с дороги, но удержала равновесие и, самое главное, уцепила глазом «Харлей». Но дальше следовал еще один поворот, еще более крутой, и до него еще надо было добраться, а шум мотора мотоцикла уже совершенно не был мне слышен.

Во что бы то ни стало я решила идти до последнего. Летела вперед, совершенно не думая о том, что менты наверняка уже подняли тревогу и ищут свой автомобиль. Это неважно, взяв Зубра, с ментами я всегда объяснюсь, и они поймут. А вот если я упущу его, мне будет гораздо труднее доказать, что я не верблюд…

Я видела, как «Харлей» стремительно рванул за поворот. Мне вписаться в него плавно было намного труднее, и я сбросила скорость, насколько позволяла ситуация. Однако все же ехала быстро, и, выворачивая, едва удержала руль. Машина накренилась вбок, пошла юзом, но я все-таки выровняла ее и… Только многолетний опыт водителя и умение ориентироваться молниеносно уберегли меня от неминуемой аварии.

Прямо за поворотом, где начиналась территория дач, был поставлен шлагбаум. Видимо, сильные мира сего, желая отгородиться от суеты простых смертных, поставили его совсем недавно, потому что раньше его здесь не было. Не знал об этом, вероятно, и сам Зубр. Конечно, не знал, иначе не закончил бы свой путь так нелепо.

Тело Вадима скрюченным лежало на земле. Впереди, крутя в воздухе колесами, валялся «Харлей». Впечатавшись на огромной скорости в шлагбаум, он по инерции пронесся вперед, а тело Зубра, врезавшись в трубу, осталось на месте покалеченным.

– Неужели насмерть? – невольно воскликнула я вслух, прыжком выскакивая из «Форда» и подбегая к нему, не забывая держать наготове пистолет.

Я склонилась над безжизненным телом. Накладная борода отлетела в сторону, очки, разбившись, врезались осколками в лицо, но несмотря на порезы, теперь оно было очень узнаваемым. Симпатичный парень и завидный жених, так очаровавший родителей мажорной девочки, неподвижно лежал на влажной после дождя земле. Одежда его была разодрана на груди.

Я осторожно оттянула Вадиму веко и облегченно вздохнула. Он был жив. Но вот тяжесть травм пока оставалась под вопросом, и я боялась его трогать. Тут Вадим издал слабый стон. Я опустилась на корточки рядом с ним и убрала пистолет за пояс.

– Ты… – еле шевеля губами, проговорил он. – Зачем тебе это надо?

– Я просто выполняю свою работу, – невозмутимо проговорила я, доставая телефон и набирая номер майора Авдеенко, а также ноль-три.

Я поехала в больницу вместе со «Скорой». Услышав о том, что я только что сотворила, Жора Авдеенко примчался моментально. Он быстро и внятно объяснил подъехавшим милиционерам, почему я была вынуждена столь грубо обойтись с их коллегой, и меня миновала участь несения ответственности. Принести мне пришлось лишь свои извинения тому самому милиционеру, которого я столь бесцеремонно выкинула из служебной машины и который, сильно обиженный на меня, прикатил вместе с остальной группой. Разобравшись в ситуации, все, однако, повеселели.

– Осталось только признание выбить, и все! – радостно говорил Авдеенко.

– Об этом я позабочусь, – сказала я. – Только предоставь это мне. В смысле, я сама с ним поговорю, первой.

Жора чуть подумал и кивнул, но взялся сопровождать меня в больницу. В первой городской Зубра сразу же поместили в реанимационную палату, куда не пустили никого из посторонних. И только спустя примерно час, когда появился лечащий врач, я смогла с ним поговорить на предмет беседы с Зубром.

– Да пожалуйста, говорите, – как-то обреченно произнес доктор, махнув рукой. – Только кто-нибудь один.

Я получила молчаливое согласие Авдеенко и прошла в палату. Она была крохотной, и Зубр лежал там один, руки и ноги его были забинтованы. Лицо бледное, осунувшееся и какое-то безразлично-усталое. В вене правой руки торчала игла от капельницы. Вместе с нами в палату вошла и медсестра, посмотрела на капельницу и сменила флакон.

Я присела на стул возле кровати и посмотрела в лицо Вадима. Он поймал мой взгляд и криво улыбнулся.

– Вот так все вышло, – еле слышно произнес он. – Очень жаль…

– Без сомнения, – согласилась я.

– Что тебе теперь-то нужно? Работу свою ты выполнила, Боброва защитила. Больше ему ничего не грозит.

– Подтверждение и кое-какие детали.

– Ты же не на ментов работаешь, зачем тебе это? – спросил Зубр.

– В первую очередь для отчета перед клиентом, – слегка покривила я душой, потому что Бобров в принципе пережил бы отсутствие подробностей и письменных признаний Вадима в его преступлениях. Но я не стала говорить, что нередко обмениваюсь услугами с милицией и, памятуя об уговоре с Жорой Авдеенко, сейчас возвращала долг за оказанную им мне помощь.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?

– Прежде всего свое настоящее имя. Впрочем, я и сама его знаю. Ты Сергей Астафьев, верно?

Зубр молчал, отвернувшись к стене. Потом он неловко повернулся, болезненно скривившись, так как каждое движение, видимо, отдавало сильной болью во всем теле. Он внимательно посмотрел мне в лицо.

– Мне резона просто так с тобой откровенничать нет, – сказал он. – За свою откровенность я на нары отправлюсь. И надолго. Лечить меня за казенный счет никто не станет. Значит, стану инвалидом. У меня позвоночник сломан, я знаю. Следовательно, не то что ходить, а двигаться-то буду с трудом, если вообще выживу. А валяться растением на тюремной шконке до конца дней мне совсем не улыбается.

– На шконку тебе так и так придется отправиться.

– За что? – тут же спросил Вадим. – Убийство Голубева мне сроду не пришьете, Чернышова в живых нет…

– Из твоего пистолета убит Михаил Бобров. То, что ты и Зубр – одно и то же лицо, также известно. Поднимут старые дела, все раскопают. Спецслужбы умеют работать, тебе ли не знать. А уж выбить показания из растения – сам понимаешь.

Зубр молчал, лишь непонятная мне невеселая улыбка плавала на его лице.

– Так что ты хочешь-то? – не выдержала я.

– Я уже сказал: жить овощем не хочу. Да и боли меня ломают, сил никаких нет. Так что если ты мне подсобишь безболезненно отправиться в лучший мир, на прощание, так и быть, поделюсь с тобой кое-чем. Только смотри, с такой работой мы с тобой можем оч-чень скоро там встретиться, – усмехнулся он.

– Ничего, я постараюсь оттянуть этот момент, – спокойно ответила я. – То есть ты хочешь смертельную дозу морфина?

Зубр молча кивнул, лицо его снова скривилось. Я молча вышла и отправилась в ординаторскую. Найдя там врача, коротко передала ему наш с Вадимом разговор.

– Соглашайтесь! – махнул рукой врач. – Он все равно не жилец. Травмы, несовместимые с жизнью. Множественные переломы, разрывы внутренних органов. Его даже оперировать бесполезно. Он протянет от силы несколько часов, не больше. Морфин я ему дам, только не смертельную дозу, конечно, а так, чтобы страдания перед кончиной облегчить. А он пусть думает, что это избавительная инъекция…

Выслушав расклад, я кивнула и возвратилась в палату.

– Заметано, – сказала, усаживаясь на тот же стул. – Будет тебе морфин. Обещаю.

Зубр скользнул по мне взглядом и снова спросил:

– Так что конкретно-то надо?

– Камиллу Боброву ты в Интернете выцепил, так? Не случайно, как я понимаю?

– Да. У меня на примете несколько таких дурочек было. Катька самой подходящей оказалась, к тому же в Тарасове мой бывший дружок жил, Вовка Голубев. Мы с ним пацанами в одну школу ходили в Новосибирске, у нас отцы военными были, переезжали с места на место часто. Потом судьба разбросала, Володька в Тарасове осел, родители его на Север перебрались.

– Ты заранее все продумал, чтобы взять его в сообщники, – сказала я.

– В помощники, – поправил меня Астафьев. – Одному мне было не справиться. План я хороший разработал – жениться на Катьке, папашу устранить, а деньги все ей, как наследнице, бы перетекли. Миша, правда, там не в кон был, для него Володька мне и был нужен.

– Сперва ты хотел убить Боброва, так? А потом, когда попытка не удалась, решил повесить на него убийство сына? Кстати, откуда ты узнал, что Бобров решил отделить ему приличную долю из своего капитала?

– Катька проболталась, – признался Зубр. – Она телефонный разговор отца с нотариусом услышала случайно. Ну, и со мной поделилась просто так, по простоте душевной. Она ж дурочка еще совсем, малолетка. Доверяла мне на все сто, влюбилась крепко. Даже жалко терять ее было, ей-богу!

– Потому ты и послал ей эсэмэску? – усмехнулась я.

– Да, – неохотно сказал Вадим. – Глупость, конечно, сделал. Но не хотел, чтобы она меня совсем гадом считала.

– Да уж, бросить девушку – значит стать гадом. А всего лишь убить ее отца, который в ней души не чает – это так, пустячок! Странная у тебя логика.

– Какая есть, – произнес Зубр. – Давай спрашивай быстрее, у меня силы кончаются.

Дыхание его и впрямь стало слабым, даже слова Астафьев произносил с трудом.

– А зачем тебе вообще все это было надо? Разве ты мало заработал на трех убийствах? И что вообще в киллеры пошел?

– А куда мне было идти? – криво усмехнулся Астафьев. – Это там мы были нужны, там были герои. А здесь все плевать на нас хотели! На работу устроиться – и то проблема. И зарплату такую предлагают, что посмотришь на нее – слезы душат. Помыкался я полтора года так, что штаны спадать стали, пока на меня один человек не вышел. Имени называть не буду. Предложил дело, бабки приличные. Правда, я сумму поднял немного. А что? Убивать мне приходилось не раз, а здесь тоже уродов хватает. Какая разница, здесь или там?

– Потом были еще два заказа, верно?

– Да.

– А потом?

– Потом я решил завязать. Понял, что недолго мне осталось. Вот-вот самого ликвидируют – люди такой профессии долго не живут. Нужно было что-то придумать, чтобы получить все и сразу. Чтобы денег до конца дней хватило. Ну и имя сменить, разумеется. Документы новые у меня уже были. Я еще даже подумывал Катькину фамилию взять после свадьбы, чтоб подстраховаться. Ну, познакомился, разузнал все про папашку ее, решил, что можно ехать. Туда-сюда, предложение сделал, она согласилась, конечно, родители тоже не возражали. Осталось папашку убрать, но тут Чернышов облажался. Пришлось на него сынка вешать. Заодно и от ствола избавился. Я ж завязать решил, он мне больше не нужен был. Хотя ствол отличный, не подводил ни разу.

– Ты его конфисковал у Адоева?

– Да, это же я его застрелил, лично.

– А почему Чернышов решил тебе помогать?

– Решил, – усмехнулся Зубр. – Это я за него решил! Мы когда в Чечне были, я грешок его один прикрыл. Он у меня в подчинении служил и как-то раз случайно застрелил одного нашего бойца: перепутал в темноте. Прибежал ко мне сам не свой, в ноги упал… Ну, я его выручил, прикрыл это дело, а пистолет, из которого он его грохнул, спрятал. И предупредил, что в случае чего это дело всегда могу поднять. Ствол его я, правда, сто раз уже выбросил, но Чернышов-то об этом не знал. Так что ему деваться некуда было.

– А Голубев?

– А что Голубев? С ним еще проще. Вова только рожей вышел, а вот умом не очень. Тряпки любил да баб, вот деньги на это и спускал. Я ему только аванс отстегнул, он уже голову потерял от счастья. Крутился в магазине, искал подходящую дурочку, охмурял. А потом, когда она с крыши сиганула, Вова в штаны наложил от страха. Прибежал ко мне, трясется весь и орет: что делать, что делать? А вдруг она меня сдала? Я и понял, что пора его убирать. Забил стрелку в примерочной, сказал, что остальные деньги принесу за работу.

Зубр перевел дыхание и несколько секунд лежал тихо, не шевелясь. Потом сказал:

– Ну что, все, что ли. Я вроде все рассказал, остальное сама додумаешь, не дура ведь.

– За комплимент спасибо, – кивнула я.

– Мне не спасибо твое нужно, ты обещала!

– Одну минутку, только еще один вопрос, – попросила я. – А зачем ты по окнам-то палил всем подряд? Неужели просто, чтобы запутать всех окончательно?

– Это не я! – тут же заявил Астафьев.

– Как не ты? – неприятно удивилась я. – А кто?

– Этого я не знаю. Тебе надо – выясняй. Но уже без меня. Мне какой смысл отпираться от стрельбы, если я все остальное на себя взял?

Это было верно, смысла никакого. Мне стало не очень спокойно. Значит, угроза жизни Боброва сохраняется?

– Больно, – тем временем сквозь зубы проговорил Сергей.

– Хорошо, – поднимаясь, сказала я. – Сейчас я позову врача.

Через некоторое время врач прошел в палату и, достав шприц и сломав ампулу, взял Астафьева за руку…

– Все в порядке, – сказал он мне, выйдя в коридор. – Он заснул.

Я протянула майору Авдеенко диктофон с записью беседы с Сергеем Астафьевым, и мы вместе вышли из больницы.

– Ты сейчас куда? – спросил меня Жора.

– В Кузнецкое ущелье, – со вздохом поведала я. – Мне предстоит еще одна тяжелая беседа.

– Ну, удачи, – пожелал мне майор.

Всеволод Евгеньевич Бобров выслушал меня внимательно. Разговор происходил в его кабинете. Когда я закончила свой рассказ, Бобров поднялся, молча прошел к бару, достал оттуда бутылку коньяка и, наполнив пузатую рюмку, быстро выпил ее, не закусывая. Потом так же молча вернулся в свое кресло.

– Вам крупно повезло, – говорила я как можно убедительнее. – Вы остались в живых, ваша дочь избежала участи стать женой убийцы. Неизвестно еще, что ее ожидало после пары лет жизни с этим человеком! Пусть лучше она сейчас поплачет и успокоится.

– Вы думаете, стоит ей рассказать правду? – мрачно обратился ко мне за советом Бобров.

– Думаю, нет, – твердо сказала я. – Ни к чему ей эта грязь. Пусть думает, что он просто ее бросил.

Сергей Астафьев умер через полтора часа после того, как я покинула первую городскую больницу. Об этом сообщил мне телефонным звонком майор Авдеенко. Астафьев так и не открыл больше глаз после укола морфина и умер во сне. Но причиной его смерти явились полученные при аварии травмы.

Бобров пребывал в плохом настроении, несмотря на то что все закончилось для него лично благополучно. Он переживал личную драму своей дочери даже глубже, чем она сама. Собственно, за Камиллу я не беспокоилась: восемнадцатилетние девчонки быстро утешаются после несчастной любви и находят себе новую. Можно только пожелать, чтобы она оказалась счастливее предыдущей.

Но оставался один момент, который я не могла скрыть от Боброва. И я решилась.

– Всеволод Евгеньевич, есть один нюанс. Дело в том, что стрельба по вашим окнам, равно как и по остальным, – это дело рук не Вадима. И кто этот таинственный стрелок, мне пока неизвестно. А значит, нельзя исключать вероятность того, что вам грозит опасность. Принимайте решение, оставляете вы меня в качестве телохранителя или полагаетесь на ангела-хранителя либо на ребят из «Барса».

Бобров думал недолго.

– Отправляйтесь сегодня к себе домой и отдохните, – сказал он. – Вам это необходимо, да и мне тоже хочется побыть дома, в одиночестве. Ларису и Катю я отправил в Хургаду развеяться, они уже улетели. А я вам сам позвоню и скажу, нужны мне ваши услуги или нет. А пока вот…

Он достал из сейфа несколько купюр и, пересчитав, протянул мне. Сумма полностью покрывала гонорар за прошедшие дни.

– Спасибо, – сказала я. – Значит, я жду вашего звонка.

– Я позвоню в любом случае, – заверил меня Бобров.

Ночь в родной постели прошла спокойно. После сумасшедших последних дней я с удовольствием позволила себе расслабиться и не о чем не думать. Перед сном посмотрела веселую комедию о похождениях двух друзей-хакеров и с чистой совестью отправилась почивать.

На следующее утро я сидела на кухне вместе с тетей Милой, готовившей завтрак.

– Сегодня у нас оладьи с вишневым джемом и ванильное суфле, – сообщила мне тетя. – Господи, Женечка, как я рада, что ты наконец вернулась домой! Я так по тебе скучаю, когда ты долго отсутствуешь! И почему тебе пришло в голову выбрать такую ненормальную работу? Ведь ты умная девушка, владеешь компьютером, знаешь языки! Да тебе в любом офисе не будет цены!

– Вот именно, – вздохнула я. – А так цена есть, и весьма приличная. Тетя, ты же помнишь, что я уже пыталась зарабатывать переводами, но ничего хорошего из этого не вышло.

– Но ты не представляешь, как я за тебя переживаю! – с чувством произнесла тетя, в сердцах всплеснув перепачканными мукой руками. – Ты просто не знаешь, что творится в городе! Настоящий криминал! От только сегодня утром, пока ты умывалась, я смотрела сюжет. Так там показывали человека, который посреди дня стрелял по окнам мирных граждан! Ведь это уму непостижимо! Так и нам могут прострелить окна!

– Что ты сказала, тетя? – вскричала я. – По какому каналу шел этот сюжет?

– По местному, – удивленная моей реакцией, сказала тетя. – Его еще репортер молодой вел, симпатичный такой…

Я схватила пульт и включила телевизор. На местном канале транслировались новости спорта.

– Этот сюжет будут повторять в девятичасовом выпуске, – оповестила меня тетя.

Я посмотрела на часы. Времени было восемь пятьдесят. Я в нетерпении закурила сигарету и налила себе чашку кофе, чтобы скрасить ожидание. Наконец, в девять часов перевела взгляд на экран и сразу же увидела улыбающееся лицо журналиста Кеши из бобровской газеты «Репортер Поволжья». У Кеши были полные штаны радости, оттого что вести данный репортаж поручено ему. Он оптимистично тарабанил в микрофон, красуясь перед камерой:

– Сегодня около пяти часов утра местными правоохранительными органами был наконец-то задержан неизвестный, в течение нескольких дней терроризировавший мирных граждан стрельбой из ружья «мозбергл» по окнам домов. Следствие установило, что мужчина, чье имя пока не сообщается, возомнил себя современным Робин Гудом и Юрием Деточкиным в одном лице. Он, по собственному усмотрению, выбирал людей, которые, по его мнению, нажили себе состояние неправедным трудом, и вершил над ними суд таким вот, мягко говоря, наивным способом. Но наивность наивностью, а наказание за подобные шалости грозит вполне серьезное…

Дальше Кеша сообщил подробности, а также нарисовал ближайшие перспективы стрелка, находящегося в данное время в следственном изоляторе.

Гора спала с моих плеч. Потянувшись к телефону, я вошла в список сообщений и набрала текст нового, отправив его Боброву и посоветовав как можно скорее связаться с сотрудниками собственной газеты и узнать у них новости. Теперь можно было расслабиться окончательно: моя работа была полностью закончена – я спасла Боброва от смерти, в тесном контакте с которой он находился долгое время, даже не подозревая, что она притаилась совсем рядом…

Content

Марина Серова
Умри, моя невеста

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ